Павел Николаевич Корнев Андрей Круз 
Циклы "Приграничье"-"Небесный эфир". Компиляция. Книги 1-17

Аннотация

Родился в Челябинске в 1978 году. В 2000 году закончил экономический факультет Челябинского государственного университета, сейчас работает по специальности. Более-менее регулярно начал писать в 2003 году, с рассказами участвовал в нескольких сетевых конкурсах, но без особого успеха. Первый роман – «Лёд» вышел в издательстве «Альфа-книга» в январе 2006 года, за него в сентябре 2006 года присуждён «Меч без Имени».

Увлечения: Литература — fantasy и фантастика. Из любимого зарубежного — Р. Желязны, Дж. Мартин, С. Грин. Из нашего, пожалуй, первые два Сварога Бушкова, «Хроники Сиалы» Пехова, «Дорога домой» Зыкова и «Тайный город» Панова. Музыка — «Пикник», «NAUTILUS POMPILIUS», «Fort Royal», «Черный обелиск», ранние альбомы «Короля и Шута» и «Агаты Кристи». Вредные привычки: тёмное пиво и коньяк.

Содержание:
Приграничье: 
1. Павел Николаевич Корнев : Лед 
2. Павел Николаевич Корнев : Скользкий 
3. Павел Николаевич Корнев : Чёрные сны 
4. Павел Николаевич Корнев : Черный полдень 
5. Павел Николаевич Корнев : Ледяная Цитадель 
6. Павел Николаевич Корнев : Там, где тепло 
7. Павел Николаевич Корнев : Лед. Чистильщик 
8. Андрей Круз : Хмель и Клондайк 
9. Андрей Круз : Холод, пиво, дробовик 
10. Андрей Круз : Ведьмы, карта, карабин 
11. Андрей Круз : Короткое лето 
Небесный эфир: 
12. Павел Николаевич Корнев : Лед. Кусочек юга 
13. Павел Николаевич Корнев : Ренегат 
14. Павел Николаевич Корнев : Ритуалист-1. Некромант 
15. Павел Николаевич Корнев : Ритуалист-2. Людоед 
16. Павел Николаевич Корнев : Ревенант 
17. Павел Николаевич Корнев : Рутинёр 

Павел Корнев
Лёд

Карта

Часть первая
Форт

Этот мир не ждет гостей,
И детей своих не крестит

А. и Э. Шклярские

Глава 1

Призрачные серые тени бесшумно скользили по заснеженному полю. В темноте зимней ночи они были практически неразличимы. Начнись небольшая поземка, и даже самый остроглазый и бдительный наблюдатель, как бы ни вглядывался во тьму, ничего не заметит. Но сейчас ветер стих, и когда между рваными краями тяжелых, будто свинцовых, облаков проглядывала идущая на убыль, но еще достаточно яркая луна, становилось ясно, что это не призраки, а создания из плоти и крови. Волки.
Наверное, и бесшумными они были только для меня. Не слышал я ни скрипа наста под лапами, ни тяжелого дыхания, вырывавшегося вместе с паром из раскрытых пастей. Слишком велико до них расстояние, да и ушанка завязана на совесть. Стараясь не делать резких движений, я вытащил руку из меховушки и начал аккуратно пристраивать двустволку на сугробе, надутом ветром у самой опушки леса. Волки бежали не прямо к моему укрытию, но расстояние между нами неуклонно сокращалось. Ну же, еще немного. Кисть, защищенная от тридцатиградусного мороза только тонкой нитяной перчаткой, начала понемногу утрачивать чувствительность. Через пару минут у меня не получится даже нажать на курок. Полчаса в сугробе, казалось, высосали все тепло моего тела. Единственное, чего действительно хотелось, — это очутиться под жарким солнцем где-нибудь на берегу теплого моря. И лежать, просто лежать, впитывая солнечный свет. Впрочем, я бы согласился и на сто граммов водки в кабаке, желательно в каком-нибудь теплом углу.
Но что реальности до моих желаний? Пустые мечты. И все же они отвлекают от мыслей о том, что ветер может подуть в спину и звери учуют мой запах. Тогда мечты о теплом море навсегда останутся мечтами. Руки тем временем сами наводили ружье на последнего из трех волков. Когда цепочка зверей почти достигла опушки леса, я плавно спустил курок. Пуля попала хищнику в бок. Его откинуло в сторону, где он и остался лежать, судорожно взбивая лапами снег. Зато два других резко, словно распрямившиеся пружины, метнулись к лесу. Навстречу им ударила автоматная очередь, взметнувшая снег перед мордой первого из зверей. Он на мгновение замер, и этого оказалось достаточно: сверкнув в лунном свете, в него вонзился арбалетный болт. Волк закрутился по снегу, пытаясь дотянуться зубами до торчащего под лопаткой болта. А вот последний из тройки времени терять не стал. Он ни на миг не прервал стремительный бег, и теперь от леса его отделяла только пара прыжков. Привстав на одно колено, я вскинул ружье и выстрелил ему вдогонку, но в этом уже не было необходимости: Макс выпустил остаток обоймы практически в упор. Зверь закувыркался и замер около деревьев.
Да, такого от Макса я не ожидал. С виду парень нормальный, но целую обойму на одного волка — это чересчур. Интересно, кто доверил этому идиоту автомат? А и ладно, шут с ним, теперь бы перезарядить ружье, что вконец онемевшими пальцами сделать достаточно сложно, и можно немного расслабиться. Жутко хотелось вскочить на ноги и пробежаться, чтобы хоть немного согреться, но я продолжал лежать, до рези в глазах всматриваясь в полумрак ночи. Никого. Странно, из облавы, в которую угодила стая, ушло четыре волка. Где еще один? Конечно, четвертый мог оказаться подранком и околеть по дороге, но лучше немного перестраховаться, чем провести остаток жизни, безуспешно пытаясь остановить поток крови из разорванного горла. Нет, точно никого больше нет. Вон и Макс выскочил из своего сугроба и на бегу пытается перезарядить автомат. Совсем околел, видать, бедняга. Или не терпится уши у серых отхватить. А чего торопиться? Лишний раз поторопишься — глядишь, и твои уши уже кто-то кромсает. Но медлить тоже резона нет. Тем более что Лысый тоже появился. Ну, этот битый — болт на арбалет заранее приладил. Интересно, где он такой арбалет достал — на сорокаградусном морозе тетива не лопается.
Не доходя метров трех до подранка, Лысый достал из-за пояса небольшой топорик и плавным движением метнул в голову волка. Попал, конечно, это он умеет. Хищник последний раз дернулся и затих. Макс поднялся от волка, срезанного автоматной очередью, и с ножом в руке направился ко второму. И чего суетится? Сразу видно, на облаве в первый раз.
— Чего так долго? — повернулся ко мне Лысый, когда я подошел к нему.
— Дак вроде четверо из облавы ушли, вот и смотрел. — Губы от долгого молчания онемели и слова получались глухими и полускомканными, вязаная шапочка, прикрывающая лицо от мороза, нормальному произношению тоже не способствовала, но Лысый меня понял правильно.
— Откуда четыре? Полтора десятка в стае было, дюжину у реки положили. Считать не умеешь? — взвился он и повернулся к Максу. — Макс! Ты долго еще там Диего Следопыта изображать будешь?
— Все уже, все! — Макс выпрямился, взвешивая в руке топорик. — Ух ты, тяжелый. А волков четыре ушло, сам видел.
— Не, ну вы точно считать не умеете. Все, закругляемся, нам еще десять верст до Ключей по сугробам чесать. Наши давно уже в тепле сидят и брагу глушат. — Лысый протянул руку, и Макс отдал ему топорик.
— Тебе виднее. — Я постарался скрыть усмешку: все-таки Лысый в тройке старший, да и по жизни смеяться над ним никому не советую: злопамятный, зараза. Действительно, пора собираться. Из всего отряда, традиционно разбитого на тройки, нам достался самый длинный маршрут.
«А ведь Макс его достал», — подумал я, глядя, как Лысый надевает лыжи. Слишком много резких движений. Но понять его можно: не дело, когда твое оружие чужие лапают. Огнестрельное — еще куда ни шло, но холодное никому доверять нельзя, особенно когда только-только кого-то прирезал. Спугнут удачу, и все — абзац, запросто сам себе пальцы обрежешь. Но что-то он сегодня слишком нервный.
— Чего это он? Не с той ноги встал? — Макс с недоумением уставился на удаляющуюся спину. — И что за Диего?
— Так, есть один тип. — Я скрутил пробку с плоской серебряной фляжки и сделал длинный глоток. Самогон огненной волной прокатился по пищеводу, и сразу же по всему телу стало распространяться живительное тепло. Хоть немного тепла. Я перевел дыхание и протянул фляжку Максу: — На, глотни.
Он хлебнул, закашлялся и начал закручивать колпачок, прицепленный к фляжке на тонкой цепочке.
— Ты точно четырех волков видел? — как бы между прочим поинтересовался я, забирая фляжку обратно.
— Ага, четвертый посветлее остальных был. Я еще подумал: никак белый? — Макс о чем-то задумался. Может, о стоимости шкуры белого волка? — А верста — это сколько?
— С километр будет, — машинально ответил я. Не давал мне покоя этот странный волк. Чую, не к добру все это. — Ну ладно, катись. Я замыкающим пойду.
Белый волк? Не обращая внимания на ползущий по спине холод от дурного предчувствия, а может, просто от забравшегося под фуфайку ветра, я переломил двустволку и заменил один из патронов. Патронов с начинкой из рубленых серебряных монет у меня осталось всего два, и стоили они ох как недешево. Честно говоря, с золотом и то дешевле будет. Но какому идиоту придет в голову стрелять золотом? А серебро многим жизнь спасало. Поэтому и стоит дороже. Ладно, глядишь, обойдется. Может, действительно привиделось пацану? Да нет, я ведь тоже краем глаза четвертого заметил. Только был ли он белым, в темноте не разглядел. Макс у нас недавно, не знает, какие тут белые волки бегают, но Лысый-то о чем думает? Я точно видел у него пару серебряных болтов, а арбалет он зарядил простым. Странно это.
Вновь задул ветер, замела поземка, и я бросился догонять парней. Еще не хватало от них отстать. Ночное ориентирование никогда не было моим сильным местом, мне и днем заблудиться раз плюнуть, особенно если подвыпивши. Догнал я их вовремя: ветер усилился, небо окончательно заволокло тяжелыми тучами, а колючий снег так и норовил забить глаза. Промежутки между нами были метра по два, но даже с такого расстояния зеленый армейский полушубок Лысого почти не был виден. Белый полушубок Макса, несмотря на то, что он шел прямо передо мной, вообще растворялся в снежной мгле. Сократив расстояние, я побежал сбоку и немного позади Макса, ориентируясь на зеленое пятно.
Белый полушубок — вещь, конечно, хорошая, и достать его непросто. Тут варианта в основном два: либо с трупа снять, либо в Форте получить за год службы. Но с трупа он наверняка будет порченый, а на год не всякого хватает. К тому же в последнее время выбить причитающийся тебе полушубок со склада ничуть не проще, чем забрать кость у голодного волкодава: это раньше серки в окрестностях Форта стаями водились, теперь они только в развалинах Туманного и встречаются. Одежка из шкуры серка выходит легкой, очень теплой, еще и на фоне снега в глаза не бросается. А снег и холод здесь у нас почти всегда. Вот бежит сейчас Макс и удивляется, как он такую хорошую вещь задешево отхватил. Я, собственно, свой новенький полушубок ему и впарил. И взял с него всего ничего: три банки тушенки и две сгущенки. Еще столько же в течение месяца отдаст, да с трех следующих жалований по червонцу отстегивать будет. Дело вовсе не в том, что голод меня достает сильнее холода. Действительно, со жратвой напряг, и в Патруле я служу не из-за копеечного жалованья, а из-за того, что кормят неплохо и патроны выдают без задержек. Так вот, все знают: в белых полушубках ходят самые опытные и крутые патрульные. И в любой более-менее серьезной заварушке вырезать первыми стараются именно их. Я уже молчу про запах серка, который не в состоянии вытравить никакая химия. На улице запах незаметен, но за ночь комната прованивает псиной так, словно в ней ночевало дюжины две дворняг. Ну и зачем мне такое счастье? Мне и моя старенькая фуфайка сгодится. Я ж ее под себя подогнал, пластин стальных кое-где нашил, притерся к ней, одним словом. А Макс зеленый, о многом еще не в курсе. Вот и автомат ему тоже кто-то впарил. Даже скорее не автомат, а пистолет-пулемет. Машинка сама по себе, может, и неплохая — какая-то импортная коротышка, я в них плохо разбираюсь. Но не надо быть специалистом-оружейником, чтобы знать, что патроны для этого нестандарта достать очень сложно и еще более дорого. Это тебе не АКМ.
Мысли неторопливо бежали по кругу, так же сами по себе двигались ноги, и только холод не давал задремать. Ледяной порыв ветра окончательно привел меня в чувство. Вот что значит вторые сутки без сна. Да еще холод этот. Даже на бегу согреться не получается. Ненавижу холод. Может, еще выпить? Самогон, настоянный на кедровых орешках, по вкусу коньяку ничем не уступает, только крепче. Не, хватит. Напиться можно будет в Ключах — до них осталось не более половины пути, — а здесь мало ли что случится. Не время расслабляться.
Внезапно я понял, что почти обогнал Макса. Чего это он сбавил ход? А, это Лысый притормозил. Вроде что-то за пазухой ищет. Выпить, небось, хочет. Старший тройки начал разворачиваться, и в этот момент из темноты вылетела серая тень. У Лысого не было ни единого шанса.

Он еще падал с порванной глоткой, а белый волк уже прыгнул в нашу сторону. Этот хищник значительно превосходил по размерам других зверей в стае и двигался намного быстрее. Замерев на мгновение, волк выбирал следующую жертву. Ко мне эта тварь ближе, и, кинься она на меня, не успею даже перехватить ружье, тем более отпрыгнуть. Лыжные палки вместе с меховушками упали на снег, я, краем глаза наблюдая, как Макс судорожно дергает автомат, неподвижно замер на месте. Парню уже почти удалось справиться с ремнем, когда волк метнулся в его сторону. В этот же миг я выхватил из ножен на поясе нож и метнул в летящее тело. Не знаю как, но клинок попал точно в цель. Этим броском мог бы гордиться и Лысый. Тяжелое двадцатисантиметровое лезвие с глухим звуком вонзилось меж ребер волка, но его бросок это остановить уже не могло. Макс от удара отлетел метра на полтора и, к моему удивлению, не выронил автомат, а, лежа на снегу, давил на курок. Но то ли патрон перекосило, то ли автомат на предохранителе стоял — выстрелов не было. Волк резкими ломаными движениями начал подниматься со снега. Вообще-то для любого нормального зверя такой груз стали должен был оказаться смертельным, но я уже понял, что к обычным животным это создание отношения не имеет. А поэтому, сорвав с плеча ружье, дуплетом выстрелил ему в голову. Серебра было совершенно не жалко. Выстрел снес почти полголовы зверя, но он еще пару минут пытался встать. Все это время Макс, сидя на снегу и прижимая к себе автомат, с ужасом смотрел на конвульсии обезглавленного тела. Да и сам я был здорово потрясен. Чисто механически перезарядил двустволку и по привычке огляделся. Никого.
— Это оборотень? — Волк наконец затих, и Максу удалось выдавить из себя несколько слов.
— Волколак. — Про оборотней я только слышал, а вот волколаков видеть уже приходилось.
— А разница? — Макс встал и начал брезгливо счищать с полушубка, который больше не был белым, обрывки шкуры и кусочки мозгов.
— Оборотень — это человек, который перекидывается волком, а волколак просто животное. — Когда мне самому объясняли разницу, я понял только это. В остальном они были похожи: на них действовала луна, и они были малоуязвимы для всего, кроме серебра. Надо внимательней слушать умных людей, но кто ж знал? И еще у меня было сильное подозрение, что, повстречай мы оборотня, все бы тут и остались.
— А с Лысым что? — опомнился вдруг Макс.
— А что с ним может быть? — Даже отсюда было видно, что Лысому уже ничем не помочь. Шею ему практически перекусили, снег вокруг тела пропитался кровью, пятна которой не могла замести даже поземка. На мгновение в голову забрела мысль, что и я вот так же мог лежать на снегу с порванной глоткой. Прогнать ее оказалось просто — не в первый раз. И не самая худшая смерть. Быстрая, по крайней мере. А вот Макса от мыслей о смерти надо отвлечь, а то еще, чего доброго, раскиснет. — Нет больше Лысого. Так что давай, бери ножик и откромсай волку хвост — от ушей ни фига не осталось.
— Слушай, а у тебя нож что, серебряный? — Макс, похоже, отошел быстрее, чем я ожидал, и уже наклонился над волком, рассматривая торчащую из бока рукоять.
— Обычный нож, железный. — Быстро подойдя к нему, я вытащил нож. К моему удивлению, клинок выскользнул из тела легко, а вот холод рукояти обжег ладонь и метнулся вверх по руке. На мгновение перехватило дыханье. Что-то сильно рукоять остыла. Впрочем, главное, что я опередил Макса, который уже тянул к ней руку. — Нож простой, заряд серебряный.
— А… понятно, — разочарованно протянул Макс, запихивая хвост в мешок, где уже лежали три пары волчьих ушей. — А что с Лысым делать будем, в снег закопаем?
— Времени нет, да и все равно занесет. — Нехорошо труп так оставлять, но кому сейчас легко? Макс уже начал прилаживать лыжи, и пришлось его остановить. — Обожди, шмотки собрать надо.
Арбалет, болты к нему, пара ножей, длинный кинжал, топорик и заплечный мешок, чтобы это все утащить. Кошель, в котором вместо денег обнаружилась бензиновая зажигалка и три ключа. Правильно, зачем деньги в рейде? Так, а это еще что такое? Недалеко от тела из снежного наста торчала пистолетная рукоять. Вытащив пистолет и обив о ногу налипший снег, я понял, что не ошибся. «Макаров». Видно, выронил его Лысый, вот он в снег и воткнулся. А это уже странно — Лысый всегда кричал, что огнестрельным оружием принципиально не пользуется, у него даже в Братстве чин какой-то был, и вот-те нате. Таскал, значит, втихаря ствол с собой. Наверняка пули серебряные были, поэтому и болт простой поставил. А про четвертого — белого волка — не говорил, чтобы в Ключи побыстрей вернуться. И что получается? Заметил волколака, пистолет из-под полушубка рванул, нам крикнуть повернулся… и не успел. Вроде все гладко, но что-то не сходится. Не таким человеком был Лысый, чтобы своей жизнью рисковать, пытаясь других предупредить. Да и копался он долго: если действительно зверя заметил, было время и нам сказать, и пистолет вытащить. Получается, ствол ему понадобился для других целей? Для каких, даже гадать особо не надо. В животе образовался ледяной комок. А, может, зря я всполошился? Ладно, проверю патроны, ясно станет.
— Ну чего ты так долго? Холодно ведь…
От неожиданности я вздрогнул и быстро сунул пистолет в карман фуфайки. Макс стоял за спиной и не должен был ничего заметить. Не отвечая, я опустился на колени, перекрестился и вполголоса пробормотал все три молитвы, которые знал. Потом встал, закинул мешок на плечо и пошел к лыжам. Даже не глядя на Макса, можно было точно сказать, что он в эту минуту решает — съехал я с катушек сейчас или всегда был с придурью. Пусть гадает, хоть чем-то голова будет занята.
— Думаешь, он зомби мог стать? — спросил Макс, когда мы отъехали на полкилометра. Надо же, а башка у парня варит.
— Ну да, привяжется ледяной ходок — намучаешься, — пробормотал я. Действительно, те, над кем помолились, становились неупокоенными гораздо реже, чем те, которых просто бросили в снегу. Вот и крестик нательный на цепочке я с трупа снимать не стал, хотя там серебра грамм пятнадцать было.
— А где ты такой козырный нож надыбал? — По всему было видно, что Максу необходимо выговориться. Ничего, в Ключах будет с кем языком почесать.
— Где взял, там больше нет. — В отличие от Макса, говорить не хотелось, мысли были заняты другим.
Нож действительно необычный. Темно-синее, украшенное зелеными узорами лезвие без проблем резало жесть и при этом ничуть не тупилось. Рукоять из серо-зеленого непрозрачного материала, похожего на какой-то камень, удобно ложилась в ладонь и в руке совершенно не скользила. Не нож, а сказка. Главное, приобрел его совершенно случайно. Две недели назад мне в драке руку розочкой распороли, а на следующий день подходила очередь в патруль идти. Пришлось тащиться в клинику. Там ко мне и пристал бродяга: купи нож и купи. Говорит, ходил на север, но принес только нож да воспаление легких. Почему не взять? Я тогда при деньгах был, а нож знатный. Сам по северным развалинам одно время лазал, много там чего интересного найти можно — вот и решил помочь. Так у меня появился нож, а у бродяги деньги на лечение, хотя он мог и просто их пропить.
— Смотри, Макс! Наш курган?
Ветер стих, небо прояснилось, но я мог ошибиться, здесь таких курганов немало.
— Похоже на то, — выдохнул Макс. На разговоры сил у него явно не осталось. Пройти оставалось всего ничего — только холм обогнуть и прямо к Ключам выйдем.
Так и получилось. Стоило кургану остаться позади, как я почувствовал дуновение теплого влажного ветра. Немного погодя стал виден туман, поднимающийся над остывающей водой. Поселок Ключи получил свое название не просто так. Здесь бил теплый источник, а вода была хоть и горячая, но без малейшего намека на серу. И солей в ней содержалось совсем немного. Жили тут селяне не то чтобы сильно богато, но лучше, чем в других поселках, деревнях и хуторах, где мне доводилось бывать. Ну, это понятно. Тепло халявное, и защищала людей не столько сооруженная из железобетонных блоков и толстенных бревен стена в два человеческих роста, сколько заводь, посреди которой стоял поселок. Заводь, наполненная горячей водой, казалась не очень широкой — максимум пятнадцать метров, но на самом деле была шире. Просто с внешней стороны — там, где вода холоднее, — над ней нависали настоящие наросты из снега и льда.
Попробуй подойди — провалишься сквозь рыхлый наст и уже не выплывешь. Излишек воды уходил по прорытой канаве прямо в протекающую неподалеку речку. Зайти в поселок можно было только по единственному бревенчатому мосту. Вот и получалось, что мелких банд и небольших стай тварей поселок мог не опасаться, а серьезных людей он заинтересовать не мог, поскольку находился под защитой Форта.
Подойдя к Ключам со стороны моста, мы с Максом остановились. Лучше подождать, пока тебя заметят, чем сгоряча схлопотать пулеметную очередь. Заводь заводью, но к безопасности в поселке относились серьезно. Долго ждать не пришлось, почти сразу луч мощного прожектора скользнул рядом с нами, замер, и со сторожевой башенки кто-то заорал:
— Обзовитесь, кого там принесло?
— Мы это, открывайте быстрее!
Что меня не узнают, можно не опасаться: когда наш отряд останавливался на ночлег в деревнях, всегда кто-то из патрульных оставался на посту. Правило трех «Б»: береженого Бог бережет. Вот и сейчас практически сразу открылась небольшая калитка рядом с воротами.
— Заходите в темпе, — крикнули с башни.
Голос знакомый. Похоже, Серый на посту. Зайдя в низкую дверь, мы очутились в темном коридоре. Во мраке ничего разглядеть было невозможно даже на расстоянии вытянутой руки, но это не страшно: проход узкий и без каких-либо боковых ответвлений. Не заблудишься. Мы без проблем добрались до небольшой комнатки, освещенной закрепленными на стенах факелами. Выход из комнаты преграждала решетка, сваренная из толстых железных прутьев, а в стенах и даже потолке виднелись проемы бойниц. Я совершенно точно знал, что за нами сейчас наблюдают никак не меньше пяти человек. И изрешетить незваного гостя для них раз плюнуть. А поэтому не торопясь вышел на середину комнаты и, стараясь не делать резких движений, стянул ушанку и вязаную шапочку. Макс последовал моему примеру.
— Да они это, только Лысого нет. Открывайте, короче. — Серого, похоже, специально привели, чтобы он нас опознал, и ему не терпелось узнать, что случилось с Лысым.
— Обожди, сейчас Шаман придет, тогда и впустим. А так мало ли кто их личину натянуть мог? — резонно возразил ему кто-то более опытный и был, без сомнения, прав. Разве на глаз определишь: твой приятель это пришел или уже мертвяк ходячий?
В глубине коридора замелькали всполохи света, и вскоре в проходе появился Шаман. Как обычно, его сопровождал бородатый здоровяк, которому приходилось постоянно пригибать голову, чтобы не задеть низкий потолок. Короткая черная бородка и перебитый нос делали его похожим на разбойника с большой дороги. Добавляла сходства и длинная кольчуга, доходившая до середины бедра. В одной руке он держал факел, в другой топор на короткой рукояти. На его фоне Шаман в глаза не бросался. Наверняка именно из-за колоритной внешности сопровождающего и выбрали. Отвлекающий фактор, так сказать. Обративший внимание на Шамана сразу бы понял, кто в этой паре главный. От телохранителя он отличался примерно так же, как отличается кожаный сапог, пошитый мастером своего дела, от простого валенка. И даже не во внешности дело: большинство говоривших с Шаманом смогли бы припомнить разве что худобу, стянутые в косичку длинные темные волосы и глубоко запавшие глаза. Просто в нем чувствовалась внутренняя сила. Неудивительно: разумеется, он был никаким не шаманом, а достаточно сильным колдуном. И сейчас этот колдун через решетку внимательно нас изучал.
Процедура осмотра не заняла и минуты.
— Открывайте, — оглянувшись на телохранителя, коротко бросил Шаман и, круто развернувшись, зашагал по коридору. Решетка со скрежетом отошла в сторону, через открывшийся проход мы прошли в просторную комнату, освещенную обычными электрическими лампочками. Вдоль стен стояли деревянные лавки, над ними прибиты вешалки. В комнате было три двери: одна вела во двор, вторая во внутренние помещения башни, а через третью мы сюда вошли. В углу с выцветшего плаката красным глазом киборга невозмутимо взирал на мир Арнольд Шварценеггер. Внизу черным маркером кто-то печатными буквами вывел: «Будь бдителен!» И это правильно: впустишь человека без проверки, а он непонятно кем ночью обернется.
— Здорово, пацаны! — Из двери, ведущей в башню, прихромал Серый — Серега Вышев, невысокий широкоплечий паренек лет двадцати. На правом плече у него висел АК-74, на поясе, помимо непременного ножа, была кобура с пистолетом. Не иначе как прямо с поста сюда прибежал. Я догадывался почему. И оказался прав.
— Где Лысый?
— Нету больше Лысого. — Объяснять что-либо не хотелось, и продолжать я не стал.
— Понятно… — протянул Серый, отвел глаза и вдруг попытался улыбнуться: — Хорошо, хоть вы вернулись. А то мы уже не знали, что и думать, вы ж еще засветло появиться должны были.
— Пришлось задержаться. Слушай, Серый, а на башне-то кто остался?
— А меня уже Фомич сменил, я спать иду, — зевнул он, положил автомат на полку, стянул с вешалки пуховик и стал его натягивать. — Ладно, пойду я.
Неплохой он все-таки пацан, вот и намеки понимает. Я кинул мешок с вещами Лысого в угол комнаты и сел на лавку. В тепле разморило, сразу потянуло в сон, глаза начали закрываться сами собой. Пришлось подняться и пройтись по комнате. Что-то никто нас не встречает, пора бы уже.
— Во буржуи! Электричество совсем не экономят, жгут зазря, — удивился Макс, он уже развалился на лавке и пытался поудобней пристроить ноги на брошенном на пол вещмешке.
— Да у них тут целая гидроэлектростанция работает, — объяснил я. Сам, когда был тут в первый раз, тоже долго привыкнуть не мог.
— А лампочки не перегорают, что ли? Где они новые берут?
— Раскошелились и у чародеев вечные купили.
— А чего у них тогда в смотровой факелы горят?
Вот для этого веские причины как раз были. Туда даже проводку электрическую не протянули. Все дело в том, что электрические поля и скачки напряжения создавали помехи для распространения магической энергии, и Шаману приходилось бы прилагать дополнительные усилия для их отфильтровки. А у колдунов каждая капля энергии на счету. У магов с восстановлением сил ситуация попроще, но на них электрические помехи действуют еще хуже. Например, рядом с высоковольтной ЛЭП вероятность временного обрыва магического потока возрастала многократно. Но ничего этого объяснить Максу я не успел: распахнулась дверь, со двора вместе с порывом холодного воздуха и роем снежинок в комнату вошел Дрон. Следом за ним, захлопнув за собой дверь, ввалился кто-то из местных.
Оп-па, приплыли. Дрон, вне Патруля более известный как Андрей Кривенцов, был командиром нашего отряда и к тому же единственным в нем колдуном. Несмотря на маленький рост и чрезмерную упитанность, он пользовался в Патруле немалым авторитетом. Если уж он из-за нас поднялся среди ночи, то что-то сейчас будет. Колдун кивнул местному на Макса:
— Проводи до комнаты.
«Так, значит, мной займется», — подумал я. И оказался прав. Что-то я в последнее время часто угадывать стал. Может, у меня дар прорезался?
— Рассказывай, что случилось, — без всяких предисловий начал командир, как только за Максом и его провожатым закрылась дверь.
Где Лысый, он не спросил. Получается, уже успел узнать. От кого? Только от Сереги, больше не от кого. Может, по пути встретил, а может, тот сам его нашел. Особой роли это не играет. Но на заметку взять надо, вдруг когда пригодится.
Раз начальство спрашивает, надо отвечать, никуда не денешься. Ну, в общем, я и рассказал все как было. Только про пистолет ничего говорить не стал. Ни к чему это. Весь рассказ занял от силы минут десять, а потом еще минут двадцать я отвечал на вопросы. Под конец беседы у меня даже стало складываться впечатление, что никакая это не беседа, а самый настоящий допрос. Хотя Дрона тоже понять можно, ему в Форте за всех нас отчитываться. Вскоре я уже не мог думать ни о чем, кроме как поскорей завалиться спать, а поэтому отвечал односложно и без подробностей. Видно поняв, что от меня больше ничего не добьется, Дрон ткнул пальцем в лежащий в углу мешок:
— Лысого?
— Ага.
— Свободен. Можешь спать идти. Место знакомое, не заблудишься. — Выдав столь содержательный инструктаж, он подхватил мешок и направился к двери, но в последний момент повернулся и предупредил: — И не пей. Понял? Завтра с утра в Форт возвращаемся.
— Понял.
Тоже мне, указчик выискался. Колобок приплюснутый. И ведь колдун не шибко сильный, а как мозги заплел, паразит: про «Макарова» Лысого я только чудом пару раз не обмолвился. Подхватив пожитки, я вышел за Дроном во двор. Он уже растворился в темноте, так что никто не помешал мне помочиться на стену караульного помещения, выразив таким образом свое отношение ко всем мудрым распоряжениям начальства. А потом в гордом одиночестве я добрел до знакомого барака, толкнул неплотно прикрытую дверь, кивнул Коту, дремлющему на стуле в обнимку с автоматом, и зашел в свою комнатку.
Здесь обо мне кто-то уже позаботился: прямо на полу был расстелен набитый соломой тюфяк, а на единственной в комнате мебели — табуретке — стоял поднос с кружкой горячего травяного чая, краюхой хлеба и ломтиком сыра. Подсвечник с тремя огарками стоял прямо на полу и едва освещал комнату. От одного вида еды и аромата чая я чуть не захлебнулся слюной и, кое-как скидав в угол комнаты верхнюю одежду, сразу приступил к трапезе, откусывая большие куски хлеба с сыром и запивая все это сладким чаем. Вообще, пить травяной чай с сахаром — это извращение, но предложи мне кто сейчас еще пару кусков рафинада, согласился бы, не раздумывая. Оголодал, однако.
Полученного от еды удовольствия могло хватить на пару походов по ресторанам в прежней жизни. Теперь только выспаться, и все. Но прежде чем задуть свечи и завалиться спать, я по привычке вытащил нож и сунул его под тюфяк. А потом достал из кармана фуфайки ствол Лысого и передернул затвор. На пол упал самый обычный заводской патрон с пулей, упрятанной в медную оболочку…

Глава 2

Вопреки опасениям, кошмары мне ночью не снились. Вообще ничего не снилось. Наверное, слишком устал. Как только залез под одеяло, сразу провалился в черный омут забытья, а утром так же внезапно из него вынырнул. Причиной столь резкого пробуждения стал чувствительный пинок по ребрам. Сознание прояснилось моментально, но тело сплоховало: пока откидывал одеяло и замахивался ножом, неизвестный визитер успел отпрыгнуть ко входу в комнату.
— Не, ну ты че такой нервный? — со смехом поинтересовался Шурик Ермолов, двухметровый детина, просто обожавший подобные шутки, и добавил уже совершенно серьезно: — Давай вставай, через час выступаем.
— Ты, недоумок, когда-нибудь точно допрыгаешься. — Сердце бешено колотилось, спина взмокла, но я постарался скрыть свое раздражение. — Не мог, что ли, просто сказать «доброе утро»?
— Да? А кто мне в прошлый раз спички в пальцы вставил? Вам тогда тоже весело было. — Шурик отодвинул в сторону тяжелую занавесь, заменяющую дверь, и выскользнул из комнаты.
Успокоить дыхание оказалось легко. В самом деле, а что случилось? Ну, получил по ребрам — ерунда это. Я ему в следующий раз тоже что-нибудь веселое устрою, простым «велосипедом» уже не отделается. Радовало другое — ночью никто не попытался меня прирезать. Не то чтобы я всерьез рассматривал такую возможность, но если уж начались непонятки, то произойти может что угодно. Даже удар бритвой по горлу в абсолютно безопасном, казалось бы, месте.
Быстро приведя себя в порядок и подхватив под мышку свернутую фуфайку, я поспешил в столовую. В принципе фуфайку можно оставить с остальными вещами в комнате, но как бы кто в кармане ствол Лысого не нашел.
Столовая находилась в этом же бараке, и выходить на улицу не требовалось. Помещение ее было заставлено длинными деревянными столами и низкими скамьями. Съеденный накануне бутерброд давно усвоился организмом, и живот сводило от голода. Аппетитные запахи сразу вызвали обильное слюноотделение, я кинул фуфайку на скамью и поспешил за причитающейся мне порцией. Столовка быстро заполнялась патрульными, но, как ни странно, на меня особого внимания не обращали. Все как обычно: кто кивнул, кто поздоровался. Никаких расспросов. Зато на Шурика, который в очередь на раздачу успел вклиниться передо мной, кидали такие многообещающие взгляды, что становилось понятно — за это утро он успел поучаствовать в пробуждении доброй половины отряда. Получив свою порцию, я вернулся к столу, где уже пристроился Ермолов. Отодвинув в сторону его поднос, мне удалось разместить на столе доску с тарелкой гречневой каши, щедро сдобренной мясом, ломтем хлеба и кружкой все того же травяного чая. Теперь можно и оглядеться. Создавалось впечатление, что все с жуткого бодуна. Ели без всякой охоты, налегая в основном на чай. Кое-кто клевал носом. Многие вообще не появились.
— Слушай, Шурик, вы че, бухали вчера?
— А то. — Он оторвался от тарелки и кивнул. — Староста, как только увидел белый хвост, который Макс приволок, сразу бочонок браги выкатил. Да еще харчей на дорогу обещал подкинуть. Эта зверюга, оказывается, их уже полгода доставала.
— Вот уроды, мать их! Не могли предупредить?
— Насчет волколака? А ты участвовал бы в облаве за такие гроши? Я — нет. Жизнь стоит несколько дороже. И Дрон бы на это дело не подписался. А прикинь, сколько бы профи серебра запросили? Жилин, говорят, вообще меньше чем за полштуки золотом из дому не выходит.
— Блин, а если бы у нас серебра не оказалось? — Раздражение нарастало и постепенно переходило в желание найти старосту и набить ему морду.
— Сам-то понял, что сказал? — Шурик сыто рыгнул и откинулся на стену. — И у кого из наших серебряных пуль или ножика нет? Разве что у Макса, так он в патруле первый раз. О, смотри, вон и оно всплыло.
Я повернул голову — действительно, в дверь как-то боком протиснулся Макс. Похоже, его штормило. Обычно румяные щеки впали и были какого-то непередаваемого зеленовато-серого оттенка. Кое-как добредя до нашего стола, он рухнул на скамейку рядом со мной. Становилось понятно, почему никто не пытался выяснить у меня, что произошло. Судя по состоянию Макса, он вчера рассказывал, как все случилось, раз пять, не меньше.
— Посмотрел бы я, как ты волколака серебряным ножичком завалить пытаешься, — снова повернулся я к Шурику. — И вообще, почему меня вчера не позвали?
— А Дрон велел тебя не беспокоить, только хавки в комнату закинуть. Ладно, я пошел, да и вы доедайте быстрей. Выходить пора. — Шурик кивнул на длинное зарешеченное окно, через изморозь на котором уже просвечивали солнечные лучи.
Макс издал какой-то неопределенный стон, по-видимому, означавший полное и бесповоротное намерение бросить пить, и попытался глотнуть остывший чай Шурика. Судя по перекосившемуся лицу, на пользу ему это не пошло.
— Что, плохо? — с неприкрытым злорадством в голосе поинтересовался я. — Пить меньше надо!
— Иди ты. Не видишь, колбасит меня. Сейчас еще отошел немного, а как проснулся, вообще чуть кони не двинул. — Макс поморщился, попробовал сделать еще один глоток и продолжил: — А все Дрон, зараза.
— А он-то тут при чем — брагу тебе насильно заливал?
— Да нет, он меня полчаса расспрашивал, а мне из-за этого три кружки штрафных выпить пришлось.
Я продолжал улыбаться, но по спине побежали мурашки, а тоненький голосок дурного предчувствия превратился в рев сирены гражданской обороны. Макс у нас недавно, он ничего не понял. Но не принято допрашивать всех членов группы, если кто-то не вернулся из патруля и нет твердой уверенности в том, что дело нечисто. Слишком часто такое случается, чтобы устраивать по каждой смерти форменное следствие. Поговорят со старшим группы — и все. После смерти Лысого за старшего остался я. Макса вообще допрашивать не должны были. В крайнем случае задать пару вопросов, не больше. А тут мало того, что меня Дрон буквально выпотрошил, так после еще и Максом всерьез занялся. С чего бы это? Либо у него есть какие-то подозрения, что смерть Лысого не случайна, либо… Ох, и паскудная цепочка выстраивается. И не убедить себя, что все это паранойя. Типа, и пистолет у Лысого случайно оказался, и выпал он сам по себе. А Дрон просто от бессонницы маялся, вот и развлекался с нами ночными беседами. По отдельности каждый эпизод ни о чем не говорит, но все вместе… А что, собственно, получается?
Начала выстраиваться логическая цепочка, и чем больше звеньев в нее добавлялось, тем тошнее мне становилось. Ну, во-первых, Лысый, обычно спокойный как удав, в тот вечер откровенно нервничал, что заметил даже Макс. Во-вторых, Лысый никогда не пользовался огнестрельным оружием. И не в принципиальности было дело, а в том, что состоял он в Братстве и ранг у него там был немалый. А братья применение огнестрельного оружия категорически не одобряют. Философия у них такая. И сделать карьеру в Братстве Лысому было бы совершенно нереально, ходи он постоянно со стволом в кармане. В этом сомнений нет, сам одно время у братьев тренировался. Получается, Лысый взял пистолет из-за какой-то экстренной необходимости. Знай он о волколаке и будь ПМ с серебряными пулями, все было бы понятно. Но пули оказались самыми обычными, вчера я проверил всю обойму. Зачем он пытался достать ствол? Не из-за волколака, понятное дело. Вот если бы он решил избавиться от меня с Максом, то выбор становился объясним. Арбалет — оружие хорошее, но из него двоих завалить можно и не успеть. С пистолетом все не в пример проще. Болт мне, пулю Максу. Но зачем? Где я мог ему прищемить хвост? Выходило, что нигде. Не пересекались мы с ним. Значит, дело не в Лысом или не только в нем. Вот и Дрон ведет себя совершенно неправильно, а ведь именно командир поставил нас в одну группу. И теперь, похоже, допрашивая о событиях прошлой ночи, пытается подловить нас с Максом на противоречиях. И что делать? Не спрашивать же у него, в самом деле: это не ты меня Лысому заказал? Да у Дрона тоже поводов быть не должно. Выходит, на самый главный вопрос ответа нет. Знай я, за что меня пытались убить, мог бы принять хоть какие-то встречные меры. Кстати, если от кого-то надо по-тихому избавиться, то почему не поставить в группу двух посвященных и одну жертву? Нет второго убийцы или желательно избавиться от двух человек за раз? Или вообще не во мне дело? Просто в расход списали, а завалить требовалось Макса? Да нет, бред это. Он у нас недавно, не успел еще мозоли никому отдавить. Но ведь и я вроде никуда не вляпался. Максимум могли в подворотне перо в бок засадить или в кабаке голову кастетом проломить. Но все-таки проверить идею стоило.
— Слушай, Макс. Ты у нас сколько уже, месяца два?
— Угу, — промычал тот, не отрывая голову от столешницы.
— И что, до сих пор никого не завалил? — Времени на долгие осторожные расспросы не оставалось, вот-вот должны были дать команду к отбытию.
Макс был настолько удивлен неожиданным поворотом в разговоре, что даже приподнял голову от стола:
— Нет. А что?
— Да так, просто интересно. Меня первое время так и пытались подцепить.
— А! Нет, никаких проблем. — Он сжал немаленький кулак. — Я ж боксер, если что, сразу в лоб. Вот тут недавно в карты резались в «Серебряной подкове», один чудак мухлевать стал… Так я его спокойно без всяких подсвечников уработал.
Да уж, Макс паренек здоровый, такого лишний раз задевать не станут. Не в нем дело. Я хотел было из чистого любопытства поинтересоваться именем шулера — глядишь, жизнь за карточным столом сведет, — но тут в двери появился Крест, заместитель Дрона, и не особенно громко, но так, что услышали все, скомандовал:
— С вещами на выход! И пошевеливайтесь.
Патрульные, побросав недоеденный завтрак, потянулись к выходу. Нет, точно все болеют. Чтоб в нормальном состоянии кто-нибудь, не доев свою порцию, с места сорвался? Отставив кружку с чаем, я стал натягивать фуфайку. Нечего здесь одному рассиживаться. У любого нормального человека моментально пропадало желание спорить с Крестом по мелочам, стоило столкнуться с ним лицом к лицу. Сразу становилось понятно странное прозвище: левую щеку пересекали два ножевых шрама. Один горизонтальный, второй вертикальный. Крест не просто выглядел опасным человеком, он им и был. По моим прикидкам, одним из самых опасных людей, которые мне встречались в этой Богом забытой дыре. И почему он тратит свое время на Патруль, я понять не мог. Хотя мало ли какие причуды у людей бывают?
— Тебе, Лед, отдельное приглашение надо?
Блин, когда все слинять успели? Подхватив ушанку, я направился к выходу:
— А че сразу Лед? Я че, крайний, что ли?
— Был бы ты крайний, я б тебе так и сказал. — Крест не оценил шутку, пропустил меня в дверь и уже в коридоре спросил: — Как Макс в деле?
— Нормально, нервничал только немного. Но еще пара рейдов — и это пройдет.
— Может, и пройдет. А может, и нет. По-всякому может быть. Присмотри за ним.
— Ладно, — кивнул я и завернул в свою комнатку, где меня дожидались вещмешок и оружие. Мешок за спину, ружье на плечо, топор, который я на облаву не брал, за пояс. Вроде все, ничего не забыл. Натянул ушанку, вышел во внутренний двор.
С одной стороны двор ограничивала внешняя стена, с другой — сходившиеся под углом бараки. Посредине располагались узкие ворота, ведущие внутрь поселка. Собственно, там из наших бывали только Дрон и Крест, все остальные довольствовались видом из окна столовой. Окно на всякий случай было забрано толстой решеткой. А вообще, спроектировано и построено все очень грамотно. Если нападающие смогут вынести ворота и прорваться во внутренний двор, их встретит перекрестный кинжальный огонь из узких, напоминающих бойницы окон бараков. Да и на крышах при необходимости можно стрелков разместить.
И надо ж было мне так повезти, что на выходе из барака я наткнулся на Хобота. У меня и раньше с ним были не шибко хорошие отношения, а уж с тех пор, как он получил чин сержанта Патруля, постоянно возникало желание поломать ему пару ребер или расквасить длинный нос. Приходилось сдерживаться. Особенных проблем из-за него у меня быть не должно, но за драку в рейде вполне можно загреметь на месяцок-другой на северную промзону штрафников караулить. В Патруле с этим строго. Вот в Форте Хобот мне на глаза попадался крайне редко.
— Что, Скользкий, опаздываем? — расплылся он в улыбке.
Я не стал улыбаться ему в ответ:
— Тебе доступно вроде объяснили, что Скользкий я только для друзей?
В последний раз он так меня назвал в «Берлоге», кабаке в северной части Форта. Тогда сержант только чудом сумел увернуться от бутылки водки, брошенной ему в голову. Самое обидное не то, что в бутылке еще плескалось грамм двести сорокаградусной, а то, что она угодила прямехонько в затылок совершенно левого типа. Да еще потом приятель этого бедолаги решил со мной поквитаться с помощью горлышка разлетевшейся вдребезги бутылки. Не стоило ему так горячиться. Да, неприятная история вышла.
— А я тебе, значит, не друг? — скривил толстые губы Хобот, но свою мысль развивать не стал. — Давай, топай строиться.
Ну, построились. Все как всегда. Но на фоне более чем двадцати хмурых и невыспавшихся парней, одетых в тулупы, полушубки и прочие фуфайки, ярким, почти весенним пятном выделялись две девушки, которые весело щебетали о чем-то своем, не обращая на командиров ни малейшего внимания. Для сегодняшней погоды они были одеты более чем легко. Облегающие кожаные куртки и штаны, легкие сапожки и белые вязаные шапочки. Довершали их снаряжение длинные луки, колчаны со стрелами, короткие сабли и кинжалы на стягивающих куртки поясах, да еще у одной рядом с ножнами висела кобура с АПС. Валькирии, Сестры Холода, Лига. В разных районах Приграничья их называли по-разному, но везде относились со смесью уважения и настороженности. Никто не знал, какие обряды они проводили на своих сборищах, но в их эффективности сомневаться не приходилось: валькирии без каких-либо последствий переносили самые сильные холода, не причинявшие им никаких неудобств. Конечно, многие желали проникнуть в тайны Лиги, но пока это никому не удалось. Неплохо владеющие оружием и прекрасно организованные валькирии представляли собой существенную боевую силу. Силу, уступающую только Братству, Дружине и Гимназии. И на попытки проникнуть в свои тайны они реагировали предельно жестко. Поэтому в Городе и Северореченске их не жаловали, у нас тоже многие вздохнули бы с облегчением, выставив Лигу из Форта.
Насколько я мог понять, этих двух девушек придали нашему отряду на случай встречи с нежитью, отродьями стужи или кочевьем снежных людей, шаманов которых обычно сопровождали два-три ученика. Единственный колдун — Дрон — в такой ситуации серьезного сопротивления оказать бы не смог, а валькирии очень эффективно умели расправляться с заклинателями различных мастей. Из-за чего у них и были не самые лучшие отношения с Гимназией — организацией, объединяющей всех колдунов Форта. Одно странно: сколько в Патруле служу, первый раз Сестры отряд сопровождают.
Отцы-командиры в лице Дрона и Креста на поведение девиц внимания обращать не стали, быстренько всех осмотрели, устроили пару разгонов и дали команду к отправлению. Центральные ворота заскрипели и медленно, с рывками отворились. Несмотря на почти ежедневную смазку, постоянная сырость и испарения делали свое черное, а точнее, ржавое дело.
Едва только за нами остались покрытые инеем и оттого казавшиеся ледяными стены Ключей и курящаяся туманной дымкой заводь, сразу же налетел ледяной ветер. За ночь от облаков не осталось и следа. Здорово похолодало. Холодный воздух морозил ноздри и обжигал легкие. Кто-то закашлялся, кто-то прикрыл нос меховым воротником.
Гладкий наст снега сверкал на ярком солнце неисчислимыми сотнями крошечных зеркал. Моментально начали слезиться глаза. Немногие счастливчики надели темные очки, которые, к сожалению, были жутким дефицитом. Стоили они немало, да к тому же постоянно ломались — разбитые стекла и раздавленные оправы во время патруля обычное дело. Бурьян, густо покрывающий склоны кургана, раскачивался под порывами ветра, и создавалось впечатление, что меж его стеблей к нам кто-то крадется, скрываясь в пляшущих на снегу тенях. Ох, что-то всякая чушь с утра в голову лезет. Вроде и не пил вчера.
Самое неприятное выяснилось после выхода: оказывается, мы выдвигались не по Западному тракту или скованной льдом и занесенной снегом Светлой, которая текла почти прямо к Форту, а по Южной дороге. Необходимо было завернуть в Нижний хутор и только потом возвращаться на базу. Проблема заключалась в том, что если по Западному тракту или Светлой можно спокойно бежать на лыжах, то на большей части Южной дороги такой возможности не было. По сути, эта дорога была утоптанной до каменной твердости обледенелой тропой, петлявшей между поросшими кустарником холмами с одной стороны и болотами с другой. По холмам при всем желании было не проехать. Пытаться бежать на лыжах по укатанной дороге, на мой взгляд, сущее извращение. Между перемещением же по застывшим топям и игрой в русскую рулетку имелось только одно отличие: смертность при занятии первым была значительно выше. Вурдалаки, кикиморы, навьи и прочие безымянные обитатели болот обычно очень быстро реагировали на наличие доступной пищи. Вот и получалось, что отряд плелся по извилистой тропе, таща на себе лыжи и высказывая совсем не лестные замечания об умственных способностях начальства, планировавшего маршрут.
Я шел в конце растянувшегося отряда и не без удовольствия наблюдал за попытками Шурика завязать знакомство с валькириями. За время патруля это попытались сделать все без исключения патрульные, но мало кто мог похвастаться, что ему уделили более пяти минут внимания. И только Шурик в силу своего неиссякаемого оптимизма еще на что-то надеялся. А может, и не надеялся, просто ему скучно идти молча. Но сейчас, похоже, и его терпению пришел конец.
— А вообще-то валькирии должны ублажать героев. — Шурик подмигнул рыженькой. Рассчитывает, что она засомневается в его героизме и найдется тема для разговора?
— Так то мертвых героев. — Тон, которым это было произнесено, не оставлял никаких сомнений, что Шурик прямо сейчас перейдет в этот разряд, если не перестанет надоедать.
Он, по-видимому, это понял и, замедлив шаг, оказался рядом со мной и Максом, которому на свежем воздухе немного полегчало.
— А может, они все лесбиянки? — Вопрос был адресован мне, но так, чтобы услышали и девушки.
— Не все. — Я совершенно точно знал, что в Лигу принимают не по этому признаку.
— Да? — неуверенно протянул Шурик. — По ним и не скажешь.
— Ну, е-мое, почему все время пешком и пешком? В Патруле что, машин нет? — Макс впервые с Ключей заговорил. Насчет того, что ему полегчало, я ошибся. Наоборот, его довольно заметно начало трясти.
— Есть. — А вот Шурик вполне отошел от вчерашнего.
— Так почему не ездим?
— Машины-то есть. А знаешь, сколько литр бензина стоит?
Макс не знал.
— Дешевле тебя раз пять от Форта до Ключей сгонять. — Шурик немного преувеличивал, но в принципе затраты вполне сопоставимы.
— А че тогда рейнджеры на тачках рассекают? — Идея передвижения на своих двоих вызывала у Макса явное неприятие.
— У них в Городе бензин халявный, чего бы не порассекать? — пожал я плечами.
В отличие от Форта, бывший раньше военной базой Город обладал огромными подземными хранилищами горючки и мог позволить себе щедрый расход топлива. Особенно на оборонные цели. Да и с оружием тамошние рейнджеры проблем не знали. Хорошо хоть, интересы Города и Форта пока не пересекались: Город находился достаточно далеко к юго-востоку от нас.
Словно не выдержав напряженного мыслительного процесса, а может, от понимания столь явной несправедливости, Макс сбросил вещмешок на обочину и избавился от завтрака прямо под придорожные кусты.
— Лучшее средство от тошноты — два пальца в рот, — назидательно поведал Максу Шурик и уже собирался развить свою мысль, но впереди раздалась длинная автоматная очередь, а следом за ней несколько ружейных выстрелов. От нас происходящее скрывал густо заросший боярышником склон очередного холма. Я сразу же взял наизготовку двустволку и через просвет в зарослях бросился вперед. Вряд ли отряд угодил в засаду — слишком место неподходящее, — но мало ли что случилось. Когда удалось прорваться сквозь заросли, то никакой необходимости в этом уже не было. Ничего серьезного, просто какой-то обитатель болот слишком оголодал и не рассчитал свои силы. Выстрелы прекратились, почти на обочине дороги лежала бурая масса, за которой тянулся коричневый, постепенно становящийся зеленым след. Существо можно было счесть гуманоидом: покрытая шишками голова и туловище присутствовали в одном экземпляре, зато ног и лап было как раз по две. Или лапа одна? Нет, недалеко от тела лежала оторванная по локоть вторая конечность с длинными, изогнутыми когтями. Чем это в нее зарядили? А когти серьезные, такими раз зацепит — мало не покажется.
Сзади, треща кустами, появился Шурик, и я кивнул ему на тушу:
— И что это за тварь? Я таких еще не видел.
— Болотный человек. — Он посмотрел на меня и добавил: — Да не прикалываюсь я. Честное слово, какой-то шутник так назвал.
Стоявший неподалеку Кот повернулся к нам:
— Точно болотный, я их пару раз видел.
В голове твари торчал обломок древка. Болотный человек не шевелился, но никто не спешил подходить к бездыханной вроде бы туше. Оно и понятно: прямого приказа нет, а трофеями тут и не пахнет.
— О! Узнаешь поворот? — заорал вдруг Шурик и хлопнул меня по плечу. От неожиданности я вздрогнул. На крик в нашу сторону стали поворачиваться парни, а весельчак никак не унимался: — Ну что, еще разок на ящик коньяка поспорим?
Ага, разбежался. Тогда из-за ящика коньяка я чудом в живых остался, до сих пор шрам не зарос и ребра к перемене погоды ломит. Кот, Друид и Семеныч заржали. Остальные ничего не поняли — их тогда с нами не было, но Ермолов не замедлил всех просветить:
— Ну идем мы как-то этой дорогой, только, наоборот, в Ключи. Устали, замерзли как собаки. И выходим, значит, к этому повороту. — Он рукой указал на место, в котором тропа по широкой дуге огибала топь. — Ну, и кому-то пришла идея срезать путь. Напрямик ломануться, через болото. А Жорик Глюк, земля ему пухом, говорит: «Вы как хотите, а я напрямик не полезу. Самоубийство, мол, чистое. А если кто сумеет пройти, то я ему коньяку ящик поставлю». Ну, мы-то Жору просто послушали, а Лед решил рискнуть.
Он перевел дыхание, убедился, что Дрон и Крест еще о чем-то совещаются, и продолжил:
— Метров сто он пробежал без проблем, а потом прямо из-под снега на него — вурдалак. Здоровый, когти — во! — Он развел ладони сантиметров на двадцать. — Все, думаем, хана Скользкому, отбегался. Его ж метра на два от удара отбросило. Вурдалак к нему, а Лед из обреза — дуплетом прямо в морду и бежать. Он тогда, наверное, какой-нибудь мировой рекорд побил. И ведь почти целый прибежал, покоцанный только немного.
— Шевелитесь уже!
Крест и Дрон, похоже, договорились, и отряд вновь растянулся в движении по узкой дороге. Так оно и лучше, а то начались бы дурацкие расспросы и подколы. Тот случай я вспоминать не любил. По глупости своей вляпался и только случайно живым остался. Если бы не нашитые на фуфайку стальные пластины, выпотрошил бы меня вурдалак, как пить дать выпотрошил. Просто чудом тогда обрез не выронил и выстрелить успел. Потом, вообще непонятно, как убежать сумел. Но ствол и лыжи так на болоте и остались. Приволокли меня в Ключи чуть живого, еще немного — и не откачали бы. Недели через две, когда вернулся в Форт, Жора выставил обещанный ящик. В один присест мы его ввосьмером и уговорили. Жора с Вилкой за добавкой в «Цаплю» поперлись. Там их и зарезали в какой-то нелепой пьяной драке. Судьба, видать, такая…
Очень скоро меня нагнал Макс:
— Слушай, а ты вурдалака совсем завалил?
Ага, завалишь его.
— Да нет. Он меня потом почти догнал. Хорошо, у нас в отряде колдунья была, она его шаровой молнией поджарила.
Постепенно местность начала меняться. Холмы становились все ниже и под конец исчезли совсем. Теперь заснеженная равнина болота раскидывалась по обеим столонам дороги. Слева потянулись заросли камыша. Желтые высохшие стебли с тихим, еле слышным шорохом качались под порывами ветра. В короткий летний сезон, когда снег сходил полностью, Южной дорогой почти не пользовались. Пройти здесь можно было по проложенной гати, скрытой сейчас под снегом, но смельчаков на такое путешествие не находилось. Слишком уж беспокойными становились летом обитатели болот.
Все, через пару километров топь закончится, и будет развилка. Одна из дорог пойдет на восток прямо в Форт, другая не изменит направления и километров через восемь приведет нас в Нижний хутор. Жило там всего три семьи — человек двадцать, — но обычно бывало намного многолюдней. Постоянно шатались ватаги охотников бить зверя в лесу к западу от хутора, часто наведывались и из Форта: купцы покупали рыбу, которую хуторяне ловили в расположенном неподалеку озере, целители собирали в окрестностях травы, а почти все идущие в Северореченск или обратно обозы не рисковали отправляться в путь на ночь глядя и останавливались до утра на хуторе. К тому же, поскольку этот лес был самым ближним к Форту, в последнее время туда начали ездить еще и за дровами. Что ни говори, место для поселения выбрано удачное. Выгода обоюдная: путникам есть где остановиться на ночь, хуторяне зашибают на всем этом неплохую деньгу.
Неожиданно в глаза мне бросился Кот, который остановился на обочине и пристально всматривался в заросли камыша. Ишь ты, разве что не принюхивается. Невысокий жилистый парень, сильно щуривший желтые глаза, сейчас напоминал дикого зверька, учуявшего запах хищника. Что это с ним? Я подошел к нему и хлопнул по спине:
— Проблемы?
— Не знаю, но что-то все утро сердце давит. А бражки давеча я всего кружку выпил…
Мы двинулись дальше, только теперь я тоже всматривался в заросли камыша. Все спокойно, но если Кот занервничал — лучше подстраховаться. Сколько раз его чутье выручало нас — и не сосчитать. Однако в этот раз оно его подвело. Опасность исходила не от камышей — ее источник находился гораздо ближе. Стоило отряду пройти метров двести, как на придорожном снегу начали вырастать бугры. Из них, разгребая снежный наст, полезли мертвяки. Никто особенно не испугался — не в первый раз. Только слишком много мертвяков для обычных неупокоенных. Получается, зомби. Зомби — это тот же ходячий труп, только пробужденный специально. И не бродит он сами по себе, а выполняет приказы хозяина. Приказали зарыться в снег — зарылся, приказали лежать — лежал. И команду атаковать ему тоже кто-то дал. Значит, где-то рядом достаточно сильный колдун, а это уже совсем нехорошо.
Словно в подтверждение моих мыслей стрельба по зомби разом прекратилась. Я почувствовал легкую ломоту в зубах и металлический привкус во рту, закололо виски. Все, отстрелялись. Ничего не понимающие стрелки, теряя драгоценные мгновения, дергали затворы, лишь немногие поняли, в чем дело. Были у меня небольшие способности к колдовству, пару месяцев я даже обучался в Гимназии, вот и почувствовал сейчас, что некромант применил какое-то мощное заклинание, направленное против огнестрельного оружия. Оно и понятно: вооруженные дробовиками патрульные легко могли разделаться с достаточно медлительными зомби, а некромант свел наше преимущество на нет. Какие именно чары он применил и сможет ли их снять Дрон, пока непонятно. Подобных заклинаний понапридумывали выше крыши. Одни заставляли пули огибать колдуна, другие просто не давали оружию выстрелить — порох не загорался или механизм заедал.
Я не стал хвататься за ружье, а, напротив, скинул его вместе с лыжами на дорогу и достал из-за пояса топор. Ближайший зомби был уже в паре метров. Шаг вперед — и тяжелый обух топора с противным хрустом врезался в колено мертвяка. Будь ты хоть трижды мертв, но если тебе раздробить коленные чашечки, то передвигаться сможешь только на костылях. Или ползком. Отпрыгнув от другого зомби, зашедшего сбоку, я взмахнул топором по широкой дуге и практически перерубил вытянутую руку. Здесь главное не увлечься и не засадить лезвие в тело, мертвяку от этого ни холодно, ни жарко, а топор завязнет и высвободить его будет невероятно сложно.
— Топоры! — заорал Крест. Необходимости в этой команде уже не было, все, у кого имелось холодное оружие, его уже достали.
Я отпрыгнул от хромавшего зомби, который едва не проткнул меня коротким мечом, перехватил топор и боковым ударом раздробил второе колено. Мертвяк рухнул на дорогу, но и с земли пытался достать меня своим клинком. Отступив от него на безопасное расстояние, я быстро огляделся. Справа от меня танцевали с клинками валькирии, рядом уже валялись отрубленные кисти, а одному трупу они ухитрились снести голову. Слева широко размахивал шипованной булавой Шурик. Головной части отряда приходилось сложнее. Большинство зомби лезли туда, где пытался наложить какое-то заклинание Дрон. Даже отсюда я видел, как наполняющая его энергия стекает с выводящих замысловатые пассы рук и оставляет в воздухе еле заметные светящиеся следы. От зомби его обороняли орудующий длинной саблей Крест, Хобот и еще пара патрульных.
Неожиданно Дрона окутало голубоватое сияние, и в меня словно ударил электрический разряд. Мертвяки повалились на землю. Чужая сила, поднявшая их из могил, потеряла над ними власть. Все страньше и страньше. Заклинания изгнания нежити относились к одним из самых сложных, а я-то считал Дрона мелким фокусником. Об этом стоит задуматься. Но сейчас необходимо найти некроманта, пока он не сотворил еще какую-нибудь гадость. Поднять мертвых второй раз он не сможет, но кто знает, какие у мерзавца еще сюрпризы в рукаве припрятаны?
Я постарался расслабиться и почувствовать биение магической энергии в зарослях камыша — больше некроманту спрятаться негде. В самом деле, в камышах чувствовалось легкое пульсирование силы. На ходу доставая из колчанов стрелы с изумрудным оперением, туда метнулись валькирии. Дрон взмахнул правой рукой, и с нее слетел небольшой сгусток огня, устремившийся в камыш. Шарик словно наткнулся на невидимую стену и растаял, но перед этим высветил темный силуэт некроманта. Щелкнули тетивы луков, и две стрелы устремились к цели. Не пролетев и половины пути, они вспыхнули зеленым пламенем и рассыпались в прах. Некромант не пытался атаковать. Либо устал, либо занят подготовкой какого-то мощного заклинания. Верным оказалось второе.
Видимо сочтя, что наибольшая угроза исходит от лучниц, колдун выбрал целью именно их. Из камышей вылетела тень и, растягиваясь, понеслась в нашу сторону. Не теряя ни мгновения, я подскочил к Шурику и, подставив подножку, толкнул его на Макса. Мы рухнули на дорогу, валькирии метнулись в стороны от набравшего скорость облака тьмы. Руку одной из девушек окутало серебристое мерцание и потянувшееся к ней щупальце заклинания бесследно растаяло в воздухе. Тень прошла над нами, краями зацепив Шестакова и Леща. Они упали на дорогу, и стало ясно, что подняться парням уже не суждено. Пролетев через дорогу, тьма закрутилась в переливающийся множеством оттенков серого и черного смерч. Что-то сейчас будет! Не вставая, я выхватил нож и начал вычерчивать защитный круг. Снова тренькнули луки. Одна стрела, прямо перед некромантом закрутившись штопором, ушла вертикально вверх. Вторая, задымившись, преодолела защитный барьер и вонзилась в колдуна. Смерч задрожал и втянулся в землю. Дрон выкинул вперед руку, и с его ладони сорвалась ослепительно-белая ветвистая молния. Она с шипеньем ударила в некроманта и отбросила его в сторону. После этого Дрон и Крест, нисколько не таясь и увязая по пояс в глубоком снегу, начали пробираться к дымящемуся телу.
Мы поднялись с земли. Яркий росчерк разряда еще оставался на сетчатке глаза. Макс ошалело рассматривал лежащие тела. Шурик достал фляжку, я последовал его примеру и допил остатки самогона. Немного отпустило. Вокруг раненых уже начинали суетиться патрульные, и я обратил внимание на зомби. Пора и о трофеях позаботиться. Мне удалось найти золотую цепочку с заключенной в круг «правильной» свастикой и кольцо с синим прозрачным камнем, которое пришлось срезать с пальца, когда из камышей раздался крик Креста:
— Лед! Живо сюда.
Какого …? Что им еще понадобилось? Прихватив короткий меч, я направился в камыши. Рядом с трупом некроманта по-прежнему были только Дрон и Крест.
— Узнаешь? — спросил Дрон, кивая на тело.
Я всмотрелся в лежащий навзничь труп. Длинная шуба сильно обгорела, но лицо почти не опалило. И оно казалось мне знакомым.
— Крыс? — удивился я. Когда пару лет назад учился в Гимназии, видел его там частенько, но с тех пор ни разу не встречал.
— Ну, что я тебе говорил? — повернулся Дрон к своему заместителю. — Не может быть, не может быть…
— Но его же с бандой Семы Два Ножа убить должны были. — Крест был ошарашен. — Мне сам Штоц рассказывал, что они всех положили, никто не ушел.
— Значит, ушел. И вообще, надо Штоца насчет той истории повнимательней порасспрашивать. — Дрон кинул на Креста многозначительный взгляд. — Все, давай иди отряд проверяй, а я еще здесь осмотрюсь.
Я поплелся вслед за Крестом. Ну вот, и так всегда: только появилась возможность подзаработать, как начальство сразу все похерило. Не было никаких сомнений, что к этому времени все зомби уже выпотрошены и мне придется довольствоваться кольцом и цепочкой.
Выйдя на дорогу, я пошел искать свои вещи и по пути наткнулся на Макса и Шурика, которые притащили мой вещмешок, лыжи и ружье.
Шурик хлопнул меня по плечу:
— Спасибо, в общем, выручил.
— Да ладно, чего там. — Можно подумать, Ермолов меня никогда не прикрывал.
— С нас в Форте выпивка, — продолжил уже Макс.
— Выпивка — это хорошо. — Я огляделся. Кое-какой порядок уже восстановился. Зомби оттаскивали на обочину дороги, штопали пару раненых. Убитых оказалось четверо: Шестаков и Лещ, попавшие под заклинание некроманта, и двое из охраны Дрона, разорванные зомби. Серьезных увечий вроде ни у кого не было, но некоторые получили много мелких ранений, которыми сейчас занимался целитель.
Заметив, что мы болтаемся без дела, Крест послал нас делать волокуши.
— Своих мертвых заберем с собой, похороним на погосте у Нижнего хутора, — добавил он и почему-то уставился на меня. А что я? Возражать буду, что ли? Или это он мне Лысого припомнил?
Где-то через час все дела были сделаны, и отряд продолжил движение. Чтобы наверстать упущенное время, приходилось идти быстрее. Ночевка посреди болота никого не привлекала. Нам бы вообще-то еще сегодня до Форта добраться надо. Но выдерживать заданный темп оказалось нелегко, тем более что требовалось по очереди тащить волокуши с четырьмя трупами. Сказывались усталость и полученные ранения. У кого-то снова открылись не до конца залеченные раны, но отрядный целитель Хирург так вымотался, что помочь уже ничем не мог.
Помог случай. Когда мы вышли к развилке на Нижний хутор, из-за рощицы со стороны Форта показались сани, запряженные тройкой лошадей. Сани сопровождали двое верховых. Завидев наш отряд, тройка остановилась, а всадники направили коней вперед. Доспехи, мечи. Сразу видно, что Братство. На подъехавшем рыцаре был длинный меховой плащ, прикрывавший пластинчатые латы. Ноги выше сапог закрывали поножи, голову защищал подбитый мехом шлем. С одной стороны седла был приторочен налучень с луком и колчан, с другой — овальный деревянный шит, усиленный стальными полосами. Длинный меч в ножнах висел на поясе. Шлем оставлял открытым лицо, только стальная стрелка прикрывала нос. Короткая, аккуратно подстриженная бородка обильно посеребрена инеем.
Крест, похоже, его знал. По крайней мере, когда он вышел вперед, а всадник остановил рядом с ним своего вороного жеребца, им хватило всего пары минут, чтобы о чем-то договориться. Рыцарь выпрямился в седле, дал команду братьям приблизиться и спрыгнул на дорогу размять ноги. Подъехали и остальные. Второй всадник был экипирован примерно так же, как первый, только вместо лука у седла болтался арбалет. На санях кроме возницы и единственного пассажира на полозьях сзади располагалась еще пара братьев. Эти одеты попроще. Длинные кожаные куртки с нашитыми железными кольцами, наручни, мохнатые меховые шапки. Вооружение составляли арбалеты, длинные кинжалы, боевой топор у одного и бердыш у другого. И в специальных петлях короткие посохи чуть тоньше запястья — жезлы, заряженные «свинцовыми осами». Чародейские аналоги пистолетов-пулеметов не позволяли поражать цели на дистанции свыше полутораста метров, но в остальном ничем не уступали механическому оружию. Разве что перезаряжать их куда более муторно.
— Это что за клоуны? — выдохнул стоящий рядом со мной Макс.
— Братство. Похоже, что-то ценное везут. — Я был твердо уверен, что заметил приклад, не до конца прикрытый набросанным на днище саней тряпьем. А Братство нарушало свои принципы только в исключительных случаях. Кроме того, от закутанного в длинную шубу пассажира доносился вполне различимый запах химических реактивов. Этот запах у меня твердо ассоциировался с чародеями, которые в процессе наложения чар использовали множество различных ингредиентов. Учитывая, что большая часть чародеев, не выдержав конкуренции со стороны Гимназии, давно работала на Братство, напрашивался вполне логичный вывод о том, что это чародей и есть.
— Эй, Лед! Совсем зазнался, старых друзей не узнаешь? — заорал второй всадник, спрыгнувший с лошади и уже направлявшийся ко мне.
— О, Рома! Ты б еще бороду до пупа отрастил, узнавай тебя тогда! — Я и в самом деле его сначала не признал, но не такие уж великие мы с ним друзья. Так, знакомые.
После тренировок на базе Братства в одной компании в «Цапле» тусовались. А он с последней нашей встречи неплохо устроился: выглядывавшая из-под плаща усиленная стальными зерцалами кольчуга и шлем с мелкого плетения бармицей стоили дороже всего моего снаряжения и оружия вместе взятого. Я уж молчу про наложенные на доспехи чары. — Растешь, однако. Через пару лет, глядишь, и гвардейцем станешь.
— Да не. Я ж с детства с лошадьми, вот и мечу в рыцари. — Он расплылся в улыбке и, подхватив меня под руку, потащил подальше от толпы на обочину дороги.
— Тоже цель, лет через пятнадцать, может, и получишь золотые шпоры, — подколол его я. Хотя если учесть, что в Братстве едва ли наберется два-три десятка рыцарей, это не совсем и шутка.
— Ну и на что это вы нарвались?
— Да с чего ты взял? — прикинулся я шлангом.
— Можно подумать, Крест сейчас нам ваших кадров всучить пытается, потому что они на санях никогда не катались! — Рома махнул рукой в сторону тройки.
Я повернулся. Действительно, пару наиболее тяжелораненых из отряда уже укладывали в сани.
— На зомби. Недалеко отсюда — сразу после холмов. — Я обратил внимание на высовывающийся из притороченного к седлу чехла посох. Дерево жезла обвивала широкая серебряная полоса. Что-то новенькое чародеи выдумали. Да и арбалетные болты больше миниатюрные крылатые ракеты напоминали.
— Много их было? — на глазах помрачнел Рома.
— Рыл пятьдесят плюс некромант.
— Мать твою! — Рома быстро огляделся. — Не знаешь, кто это был?
— Крыс. — Я не видел смысла отмалчиваться, а хорошие отношения с Братством очень даже могут пригодиться.
— Еще не лучше. А никого из банды Семы Два Ножа с ним не было?
— Так ее же всю вырезали? — изобразил я удивление. Сам услышал об этом сегодня первый раз, и мне была интересна реакция Ромы.
— Ага, вырежут их, как же, — процедил он с явно слышимой досадой и добавил уже еле слышно: — Разделились, значит.
Рома о чем-то задумался, и я поспешил воспользоваться ситуацией:
— А чего вы чародея с собой тащите?
— Учуял все-таки? Еще у нас в санях МРПК. И вот это. — Он на мгновение распахнул тяжелый плащ и как-то непонятно усмехнулся. — Побегу я. Даст Бог — свидимся.
— Стой! Что за МРПК? — не понял я.
— Магический аналог РПК, новая разработка. — Рома вскочил в седло и направил лошадь вслед за удаляющимися санями.
Я пошел догонять отряд. Не думаю, что он пошутил насчет пулемета. Да и на поясе у него висели знатные игрушки — пара закрепленных в специальных сетчатых мешочках стеклянных шаров с переливающимся содержимым оранжевого оттенка. В толстом стекле серебрились вплавленные отпечатки пальцев. Такие заряды делали только чародеи Братства, и по взрывной мощи они намного превосходили гранаты. Кроме того, защититься от взрыва шара магическим путем было куда сложней, чем от осколков обычных гранат. Стоили эти артефакты бешеные деньги, в открытую продажу никогда не поступали, и наличие столь серьезного арсенала у Ромы могло свидетельствовать только о том, что в санях везут что-то очень и очень ценное. Или — кто-то думает, что в них это везут.
Стоило мне догнать отряд, как тут же подскочил Шурик.
— Объясни этому. — Он подтолкнул ко мне Макса, а сам направился в сторону валькирий.
— Ну и что тебе объяснить?
— Да насчет Братства. Почему они только холодным оружием пользуются?
— Философия у них такая. Сила духа и тела, внутренняя энергия и прочая муть. Ну и доставать патроны и новое оружие становится все сложнее. Через границу туда-сюда не поскачешь. А со своим сюда мало кто попадает. Вот они на перспективу и ориентируются.
— Но ведь сейчас мы бы могли их запросто перестрелять. Ладно, они на снежных людей нарвутся, а если на простых бандитов? А…
Макс еще что-то хотел добавить, но я его остановил:
— Не факт, что мы бы их перебили. А знаешь, почему? — Сделав паузу, я посмотрел на Макса, тот покачал головой, и я продолжил: — А потому, что в Братстве есть хорошие чародеи, которые делают не менее замечательные амулеты. И эти замечательные амулеты прекрасно отводят пули от своего владельца.
— И что, пули вообще не попадают?
— Ну, если в упор только. Да и то не всегда. А так средний амулет пять обойм «Макарова» запросто держит. Потом подзаряжать надо, а то сгорит. Только Братство средненькими амулетами не пользуется — у них все самое лучшее. — У меня тоже был не самый плохой амулет, но по понятным причинам я об этом не распространялся.
— Ни фига себе! И дорого они стоят? — Похоже, идея приобрести амулет не на шутку заинтересовала Макса.
— Стоят дорого, да и достать сложно. — Свой амулет я смог приобрести только через хорошего знакомого в Братстве. Амулет был списанный, обошелся мне не больше чем в треть своей реальной стоимости, но и эту сумму пришлось откладывать почти три месяца.
— А че так?
— Дак делают их только чародеи и маги, у колдунов руки не оттуда растут. Лучшие чародеи давно в Братстве, а магов в Форте можно по пальцам пересчитать, — объяснил я. Вообще, колдуны амулеты тоже мастерят, но в основном атакующие или защищающие от ментального воздействия. Да и основой для наложения чар им служат не кристаллы или металл, а дерево и кость.
— Жаль. А стрелы они тоже отводят? — Макс покосился на валькирий. За время патруля он успел проникнуться уважением к их длинным лукам.
— Стрелы нет. — Когда я сам интересовался этим вопросом, знакомый чародей залез в такие теоретические дебри, что у меня мозги закипать начали. Понял только, что заклинание воздействует не на скорость, а на массу объекта. Увеличение массы приводит к росту потребляемой магической энергии не пропорционально, а в квадрате. Или в кубе? Не помню. — Там ограничитель по массе стоит, а то пара стрел или хороший булыжник и все — сдох амулет.
— Хорош, Лед, Максу по ушам ездить, есть такие амулеты. — К нам незаметно подошел Серега Вышев. Интересно, как ему с вывихнутой ногой удается бесшумно подкрадываться? — Они с центральным энергопитанием, действуют в таком режиме только недалеко от базы. У Сестричек, например, такие. Им их ведьмы клепают.
— А ты откуда знаешь? — не удержался я.
— Много будешь знать — скоро состаришься. Давай, двигай вперед, тебя Дрон зовет.
— Ему-то что надо?
— Не знаю. Похоже, у Кота снова какие-то предчувствия, — пожал он плечами.
Опять попадалово какое-нибудь. А ведь хутор вот-вот показаться должен. В самом деле, с небольшого холма, на котором расположился Дрон, хутор был уже виден. И без всяких предчувствий Кота становилось понятно: что-то не так. Дома казались какими-то застывшими и неправильными. Не было в них жизни. Не подымался дымок над трубами, не суетились во дворах люди, а ворота в стене вокруг поселения были неплотно прикрыты, чего в этих местах не мог позволить себе никто. Крест долго рассматривал хутор в бинокль, потом повернулся к нам:
— Никого не видно.
— Надо послать кого-нибудь на разведку, — высказал свои мысли Дрон. — Кто хутор хорошо знает?
Можно подумать, меня просто так сюда позвали. И точно, так оно и оказалось.
— Лед и Кот, идете на хутор, Лариса и Алиса, вы их страхуете. Ян, занимай позицию на холме. Тополь, бери пулемет и выбери место, чтобы можно было отход прикрыть, — отдал распоряжения Крест.
Ян бережно поднял чехол со снайперской винтовкой и пошел выбирать позицию. Стас Тополев, подхватив ручной пулемет, потопал к поваленному дереву, лежащему на середине склона. Я зарядил в двустволку патроны с картечью и начал спускаться с холма. На ходу проверяя автомат, Кот направился за мной. Особого смысла скрываться не было. Будь там хоть кто-то живой, нас бы уже давно заметили. Повезло, одним словом. Если на хуторе засада, шансы остаться в живых у нас не очень большие. Если не сказать — очень маленькие. Не помогут ни луки валькирий, ни снайперка Яна. Единственная надежда на удачу да на то, что встречающие не успели как следует подготовиться.
— Что делать будем? — не оборачиваясь, спросил я у Кота.
— А что делать, зайдем да поспрашиваем: «А шо это тут у вас случилось?» — Он откашлялся, сплюнул и продолжил: — Ты как считаешь, они в Форт эмигрировали или их пришельцы забрали?
— Какие пришельцы? — не понял я.
— Ясен перец, какие — зеленые, на блюдце летающем. — Кот достал «бычок» и, стараясь не обжечь пальцы, прикурил.
— Шутки у тебя. Ладно, я иду впереди, ты со своей тарахтелкой меня прикрываешь.
Мы подошли к высокому забору, окружавшему хутор. На потемневших досках виднелась глубокая резьба: когда-то вложенное в нее заклинание было очень сильным, но обновляли его слишком давно. Все правильно, в последнее время нечисти в этих местах значительно поубавилось. Пройдя вдоль забора, мы вышли к воротам. Между не закрытыми до конца створками оставалось расстояние, в которое при желании мог протиснуться не очень упитанный человек. Внимательно осмотрев через щель внутренний двор, я не заметил ничего подозрительного.
— Смотри, — ткнул меня в плечо Кот. — Следов на снегу нема.
И точно, нет следов. Значит, по двору никто не ходил, по крайней мере, с ночи — снегопад закончился задолго до утра. Я присел, прислонившись спиной к забору:
— Вымерли они, что ли?
— Или свалили отсюда еще вчера, или это не бандиты. Не думаю, что они в холодных хатах полдня без движенья сидят, нас дожидаются.
— Вот именно, не бандиты и не факт, что люди. У тебя патроны с серебряными пулями есть?
— Одна обойма. — Кот на всякий случай дослал патрон в ствол, сунул ТТ обратно в кобуру, но застегивать ее не стал. — Все, дожидаемся валькирий и идем внутрь. А вот и они.
Девушки бесшумно вынырнули из-за угла забора и остановились рядом с нами.
— Мы будем у ворот, отсюда весь двор простреливается. — Одна из Сестер достала из кобуры «стечкин», вторая наложила стрелу на тетиву.
— Здесь так здесь. Смотрите, девоньки, нас по ошибке не продырявьте. — Кот выкинул докуренный «бычок», затряс обожженными пальцами и повернулся ко мне. — Ну, шо, хлопец, расселся? Иди, лезь уже.
Я и полез, успев услышать, как Коту пообещали, что случайно его не подстрелят, совсем даже наоборот, будут целиться специально. Быстро протиснувшись в щель, я метнулся к какой-то заснеженной куче хлама и схоронился за ней. Времени расстрелять меня было и так предостаточно, но нарываться на рожон смысла нет. Под прикрытием кучи добрался до крайнего с левой стороны строения. Если не ошибаюсь, это хлев. Сквозь створки ворот проскользнул Кот и, держа на прицеле окна противоположных домов, присоединился ко мне. Я приоткрыл дверь хлева и, пригнувшись, заглянул внутрь. Пусто. Кучки навоза на полу — и все. Никакого больше намека на скот. Кот прислонился к стене рядом с дверью и продолжал контролировать двор.
— Дальше куда?
— Продолжим по часовой. Заглянем к колдуну и в кузницу. — Ничего другого мне на ум не приходило.
— Двинули.
Я вышел из хлева и, держась поближе к стене, осторожно выглянул за угол. И сразу же остатки надежд, что хуторяне сами куда-то уехали, испарились. За хлевом находились собачьи будки, рядом с которыми на цепи всегда сидела пара здоровенных волкодавов. Они и сейчас были там. Вот только у одного была размозжена голова, а второго отшвырнули в сторону с такой силой, что рывком цепи ему свернуло шею.
Переводя оружие от одного окна к другому, мы с Котом добежали до домика колдуна. Распахнутая дверь скрипела на ветру, и, чтобы осмотреть всю комнатку, внутрь заходить не потребовалось. Колдун сидел в своем любимом кресле. Старика можно было посчитать спящим, если бы не рукоятка ножа, торчащая из солнечного сплетения. Здесь мы задерживаться не стали: спрятаться в крохотной комнате негде, а время на тщательный осмотр еще будет.
Следующей стала кузница. Ее единственное окно было выбито, и перед тем как зайти внутрь, я осмотрел помещение через него. В сумраке виднелись две распластанные у печи фигуры, но разглядеть что-либо конкретное не удавалось. Распахнув дверь и заскочив внутрь, я первым делом взял на прицел лежащие на полу тела: мало ли кто трупом прикидывается. Предосторожность оказалась излишней, больше в кузнице никого не оказалось, а тела и не думали оживать. Кот зашел следом, прикрыл дверь и устроился у окна. Ну и что здесь произошло? Один из мертвых кузнец, кто второй — непонятно. Одет так, словно только что встал из постели. Было видно, что именно в этой одежде он и умер, после смерти с него ничего не снимали.
— Видел этого здесь когда-нибудь? — спросил я у Кота, который бывал на хуторе чаще меня.
— Ты думаешь, его можно опознать? А так… вряд ли местный.
Действительно, воссоздать прижизненный облик мертвеца было по силам только очень хорошему специалисту: его лицо буквально сплющили ударом кузнечного молота. Сейчас слетевший с рукояти молот валялся поблизости. Пол вокруг был заляпан черными пятнами подсохшей крови. Словно изуродованного черепа показалось недостаточно, обломок рукояти, раздробив ребра, воткнули в грудную клетку. Осмотрев труп кузнеца, я обнаружил в боку обломанное лезвие ножа. К тому же для верности ему перерезали горло. Видно, что его врасплох застать не удалось и сопротивлялся он до последнего. Побледневшие пальцы до сих пор сжимали железный прут, которым скотине выжигали клеймо Нижнего хутора, — круг, вписанный в треугольник.
— Ну что?
— А шут его знает. Пойдем, дома проверим.
Мы начали проверять все дома, но ничего странного больше не обнаружили. Практически все вещи, которые запомнились по предыдущим посещениям, были на своих местах. Создавалось впечатление, что все просто встали посреди ночи и, даже не одевшись, куда-то ушли. На нервы это действовало угнетающе.
Когда добрались до дома старосты — последнего оставшегося неосмотренным дома на хуторе, — наши нервы были уже напряжены до предела. Заметь мы хоть какое-то движение, не задумываясь, открыли бы огонь. Кот рванул дверь, я, держа двустволку наготове, запрыгнул внутрь, но никто на меня не бросился. Да и стрелять тоже причин не было. Все пропавшие хуторяне аккуратными рядами лежали прямо на полу. Словно они повылезали из постелей, разлеглись здесь, да так и не проснулись. Быстро осмотрев несколько трупов, я у всех заметил небольшие парные ранки на шее. Темно-синие, они были хорошо заметны на белой коже.
— Похоже, здесь вампиры побывали, — подошел я к Коту после осмотра всех комнат. — Судя по покусанным, не меньше десятка. Шесть-семь минимум.
Тот присвистнул:
— Точно вампиры? Может, вурдалаки или упыри?
Его удивление понять можно. Вампиры встречались очень редко и друг друга на дух не переносили. А тут сразу десяток! Без специальных проверок отличить их от человека практически невозможно, и этим они были особенно опасны.
— Да нет, вампиры. — Я устало присел на краешек скамейки, но ружье убирать не стал. — Будь это вурдалаки, тут бы по всему хутору куски тел валялись. А упыри — это те же мертвяки, только кровь пьют. Следы от зубов остались бы, а тут две дыры — и все. Да и не смогли бы упыри всех сюда согнать.
— Дела, блин. — Кот полез за очередным «бычком».
— Так, ну мы вроде бы все осмотрели? Пошли отбой давать, пусть начальство выводы делает.
— Да вроде все, только подвал остался…
Подвал! Мы с Котом переглянулись и, очевидно, на ум нам пришла одна и та же картина: десятки спящих вампиров, пробуждающихся от дневного сна. А закат уже близко. На маленьких хуторах подвалы в промерзшей земле обычно не копают, но в прошлый приезд староста хвастался своим новым погребом. В нем запросто мог поместиться не один десяток людей. Не сговариваясь, перепрыгивая по пути через трупы и лавки, мы с Котом метнулись на кухню, где находился спуск в подвал. Ухватившись за кованое кольцо, я с трудом начал поднимать массивную крышку люка. У Кота в руке появилась граната. Он перегнулся через край люка и с облегчением выдохнул:
— Пусто!
Выйдя к воротам, мы крикнули валькириям, что все в порядке. Весь отряд потянулся к хутору. Дрон расставил караульных и пошел осматривать дома.
— Сами на постой пустили, — через некоторое время сделал вывод он.
— Угу, сами, — поддержал его Крест. — Ночью они зачаровали всех, кто спал. А колдуна и кузнеца пришлось убрать: думаю, они спать не собирались ложиться. Да и зачаровать их не так просто.
— А часовые тогда как? Не могли же и они заснуть? — спросил я.
— Думаешь, сугробы снега во дворе просто так намело? Там часовые и лежат, — мрачно усмехнулся Крест и добавил: — Надо в Форт скорее сообщить. Может, перехватят.
— Сообщим, конечно, только не выступать же на ночь глядя? Здесь заночуем, а завтра с утра в Форт пойдем. — Дрон о чем-то задумался, потом обронил как будто нехотя — Мертвых похоронить надо.
— А может, их того… осиновыми кольями сначала? — Кот был ветераном и в разговор начальства встревать не боялся.
— Заняться нечем? — Дрон усмехнулся и нацелил указательный палец в грудь Кресту. — Только хороните на освященной земле. Не хватало еще упырей под боком развести.
Крест не стал откладывать это дело на потом:
— Хобот! Организуй людей, надо мертвых на погосте похоронить, пока совсем не стемнело. И скажи Хирургу, пусть заупокойную прочитает.
— И сколько мы могилы копать будем? Может, сожжем лучше? — предложил сержант.
— Ага, и пустим весь хутор на погребальный костер? Выкопайте братскую, до темноты успеете.
— Хобот то, Хобот се, — отойдя, пробурчал сержант. — А меня, между прочим, Андреем звать.
— Я тебя и буду звать Андреем. — Сержант пробормотал жалобу немного громче, чем следовало, и Крест все прекрасно расслышал. — Не успеете до заката с могилой, так и скажу — рядовой Андрей Кузьмин, а ну-ка, выкопай траншею отсюда и до рассвета.
Хобот втянул голову в плечи и, ускорив шаг, отправился выполнять приказ.
Мы с Котом в процессе погребения не участвовали и пошли выбирать, где бы устроиться на ночлег. В конце концов решили остановиться в домике колдуна. Маленькое помещение прогреть проще, а здоровенный камин позволял сделать это достаточно быстро. Вместе с нами решили остановиться Макс и Шурик, который, к нашему изумлению, уговорил присоединиться обеих валькирий.
Я разжег две лампады, огонь в камине и сел перед очагом. Принеся от колодца котелок с водой, Кот отправился разжиться чем-нибудь съестным. Вскоре комната прогрелась, я уселся на снятую фуфайку и продолжал смотреть на огонь. Языки пламени весело танцевали на березовых поленьях и время от времени выплевывали длинные искры. Снова появился Кот, разложил припасы и принялся что-то сыпать в закипевшую в котелке воду.
— Запасы почти не тронуты. А все ценное и по размерам небольшое они с собой уволокли. — Кот перестал помешивать в котелке, принюхался и добавил каких-то специй. — Интересно, зачем они скот с собой угнали?
— В Форте продадут.
— Окстись, скот клейменый. Засветятся.
— Тогда даже не знаю.
— Может, у них свой хутор есть? — задумчиво протянул Кот.
— Да ты гонишь, — хмыкнул я и потормошил кочергой поленья. Хутор, заселенный вампирами? Бред. Вампиры — не люди. Или правильней: нелюди? Укушенный не станет вампиром ни при каких обстоятельствах — неупокоенным — запросто, но не вампиром. Чтобы на одном хуторе обитал десяток кровососов? Чушь собачья!
Шурик и Макс появились, когда похлебка была готова, а мы с Котом уже поели. Следом за ними пришли валькирии. В небольшом помещении сразу стало тесно. Пришлось выкинуть на улицу большое кресло и кровать. Пол застелили тюфяками, которые парни притащили из жилых домов.
— Помянуть бы парней, земля им пухом, — постучал пальцами по полу Кот.
— Да, Лещ и Валя парни были что надо, — согласился Шурик. — А вот новеньких я даже по именам не знал. Откуда они, кстати?
— С первой роты в том месяце перевелись. — Я лег, вытянув ноги.
— Повезло, блин.
— Угу.
— А вы вампира видели? — Макс выскреб густые остатки похлебки из котелка.
— Какого такого вампира? — прищурился Кот.
— А который в кузнице дохлый валялся.
— Это вампир? — не поверил я. — С чего ты взял?
— Хирург вскрытие провел. — Шурик искоса взглянул на заинтересовавшихся девушек. — Два сердца, клыки, все дела. Непонятно только, почему его с собой не уволокли.
— Не было времени? — предположил Кот. — Или загрузились по полной?
— Хоть закопали бы.
— Все равно бы нашли. — Кот отсоединил рожок от автомата и положил рядом с собой. — А они торопились. Поэтому и хутор до конца не вычистили.
— Как бы не вернулись, — усмехнулся я, — вот номер будет.
— А Дрон здесь пять человек оставить хочет, — сказал Макс, дуя на остывающую в ложке похлебку.
— Смысл?
— Говорит, теперь на хуторе база Патруля будет. Потом из Форта кого-нибудь пришлют. В ссылку, блин…
— Ага, месяца через два, — пробормотал Шурик. По его тону сразу стало понятно, что идея Дрона его не воодушевила. И причина этому могла быть только одна.
— Тебя что, здесь оставляют? — спросил я у него, подкидывая очередное полено в камин.
— Ну да. Дрон, блин, удружил.
Мы с Котом заржали. Макс недоумевающе уставился на нас:
— А чего плохого? По холоду тащиться не придется.
Конечно, возможность отдохнуть — это хорошо. Вот только Шурик явно рассчитывал развить свое знакомство с валькириями в Форте. А Дрон его обломал. К тому же придется переждать на хуторе три дня лазурного солнца — лично у меня от такой перспективы встали бы дыбом волосы, и притом не только на голове.
— А не опасно здесь оставаться? Если весь хутор вырезали, что пятеро смогут сделать? — с едва заметной улыбкой поинтересовалась одна из валькирий.
Смотри-ка, прорезались. Честно говоря, думал, что они так и промолчат весь вечер.
— Опасно? Ничуть. Вампиров они сами пустили. А нам Стас пулемет оставит, да и ограда нечисть не пропустит — Дрон обещал заклинание обновить. — Шурик с жаром начал расписывать возможные варианты защиты хутора от нападения. Постепенно от этой темы он перешел к своим обычным байкам.
Я достал точильный камень и стал выправлять зазубрины на лезвии топора. Кот чистил автомат. И только Макс откровенно маялся без дела. Наконец он не выдержал и пристроился у стены рядом с Котом:
— Слушай, а ты как сюда попал?
— Куда сюда? — не понял Кот.
— Ну, в Приграничье. Ты же не местный?
— Нет, не местный. Года три назад на машине решили дорогу срезать. Вот и срезали. — Кот вздохнул о чем-то своем и начал собирать автомат.
— А я отлить из автобуса вышел. Вернулся — ни автобуса, ни дороги. — Макс тихо засмеялся. — Сначала думал — заблудился. Как до Форта дошел, до сих пор не понимаю.
По-разному к нам люди попадают. Тех, кто здесь с самого начала, выжило не столь уж и мало, но в Патруле таких почти не было. Максу еще повезло — думал, заблудился. А что было думать мне, когда, выскочив на какой-то остановке из вагона за пивом, я обнаружил заброшенную станцию, а обернувшись, не увидел ни поезда, ни рельсов? На всей станции нашелся только один живой человек — девушка, которая тоже сошла с поезда. Стоп! Об этом лучше не думать. Нет больше той девушки, есть валькирия. Да и пацана того давно уже нет.
Неожиданно мне показалось, что меня кто-то пристально рассматривает. Повернув голову, я встретился взглядом с одной из валькирий. То ли Лариса, то ли Алиса — кто из них кто, раньше меня нисколько не интересовало. Взгляд я отводить не стал, но по привычке начал смотреть на девушку как бы сквозь, контролируя ее движения в целом. Опасно смотреть людям в глаза. Знающему человеку ничего не стоит зачаровать собеседника, встретившегося с ним взглядом.
— А ведь правду говорят, страшный ты человек, Лед, — сказала валькирия с каким-то странным выражением.
Шурик даже чуть не подавился от смеха:
— Зря ты так. Лед, конечно, не красавец, но и до Квазимодо ему далеко.
— Да я не про то, — досадливо поморщилась Алиса или Лариса. — Просто по большинству людей можно сразу понять, чего от них ждать. А вот посмотри на него. Вроде мягкий и пушистый, глаза добрые-добрые, а сам наверняка прикидывает, куда нож воткнет.
Я хмыкнул. Именно этим сейчас и занимался — на случай, если разговор примет нежелательный оборот.
— А кто тебе, интересно, про меня говорил? — Я с любопытством уставился на Алису. Или Ларису. Разницы-то никакой.
— Да так, есть люди. — Отвечать на вопрос она не хотела и, похоже, уже сама жалела, что затеяла этот странный разговор.
После этого беседа заглохла как-то сама собой. От тепла и сытного ужина начало клонить в сон. Никто не стал возражать, когда Кот потушил лампады: вставать завтра придется ни свет ни заря. Зато уже к обеду будем в Форте. Если все пойдет как надо. Если…

Глава 3

До окрестностей Форта отряд добрался после полудня. Казалось бы, за время патруля можно было и привыкнуть к подобным марш-броскам, но нет: дыхалка сдохла, ноги еле двигаются, а рубашку впору выжимать. Впрочем, и остальные не лучше. Более-менее ровно идут, не забывая посматривать по сторонам, только Крест с валькириями, большинство же просто тупо переставляют ноги. И никакого второго дыхания. А ведь сколько раз слышал, что даже лошади при приближении к конюшне ускоряют темп. Ну, уж по нашему-то виду никто не скажет, что до Форта осталось всего ничего. Это и понятно: лошади ж твари неразумные, а человек — венец природы.
Постепенно начали попадаться признаки близкого обитания человека: развалины зданий, полусгоревшие кучи мусора, проржавевшие куски железа и торчащие из-под снега пеньки спиленных деревьев. Трехэтажная школа слева от дороги выглядела на этом фоне инородным пятном: она практически не пострадала от непогоды и визитов охотников за бесхозными строительными материалами. Странно. Все ближайшие постройки давно уже по кирпичику растащили, одни только фундаменты и торчат. Хорошо хоть дорога делает крюк и к школе не приближается, не то запросто можно было получить оттуда какой-нибудь нехороший подарок. А так нас, наверное, только из снайперки и достать. Учитывая, сколько стоят патроны к снайперским винтовкам и как редко они попадаются, никакому нормальному человеку и мысль в голову не придет тратить их на наш отряд. Разумеется, хватает и не совсем нормальных, да и полные отморозки время от времени попадаются, но у них таких денег быть просто не может.
По обочинам дороги торчали бетонные столбы с обрывками проводов. Несколько раз из-под снега выступали помятые остовы автомобилей. Обычно их украшали пулевые отверстия, чуть реже следы когтей. Ржавые, перекрученные и загнутые во все стороны листы железа раньше были трансформаторной будкой. Представления не имею, что с ней приключилось. А что произошло с разорванным пополам автобусом, и гадать нечего: кто-то не пожалел фугаса. Мрачноватое зрелище, но ко всему привыкаешь.
Так, а это еще что такое? Короткая автоматная очередь заставила воронью стаю рассыпаться на несколько десятков галдящих птиц. Чего они сюда слетелись? А, понятно. На покосившейся опоре линии электропередачи висело пять тел. Не поленился же кто-то их туда затащить: расстояние от висельников до земли превышало полтора десятка метров. Опять, наверное, дружинники бандитов прихватили, нормальные люди такой ерундой не занимаются. Тоже мне, акция устрашения. А потом еще удивляются, почему их всерьез никто не воспринимает. Главное чтобы никого на опору лезть не послали, а то ждать замучаемся. Обошлось. Оно и понятно, чего там после ворон разглядеть можно? До костей, поди, уж обклевать успели. В штаб сообщим, пусть сами разбираются. Дальше двинули.
Стоявший среди руин около обочины пятиэтажный жилой дом, казалось, мог обрушиться в любой момент: по стенам ветвились широкие трещины, крыша в паре мест провалилась, балконы бетонными обломками сгрудились внизу. Обманчивое впечатление, стоившее на прошлой неделе жизни десятку дружинников. Никто в Дружине и не думал, что в этой развалюхе можно устроить засаду. Зато об этом подумали налетчики, которых до сих пор не нашли.
Черные провалы окон с вырванными рамами безмолвно следили за нашим приближением. Мы смотрели на них с гораздо большим вниманием. Снаряд в одну воронку дважды не падает, да и заминировать дом после того случая собирались, и все же…
Обошлось. Развалины остались за спиной. Но расслабляться не стоило: дальше дорога проходила через бывший гаражный кооператив, на территории которого было немало мест, словно специально предназначенных для организации внезапного нападения. Да и от нежити все ямы и завалы при всем желании вычистить невозможно. Вот и приходится передвигаться чуть ли не черепашьими темпами по окружному пути, заглядывая во все встречающиеся провалы. Когда мы выбрались из лабиринта погребенных под снегом бетонных обломков гаражей и искореженных автомобилей, я взмок окончательно. Пронесло на сей раз. Дальше места пойдут расчищенные и для нападения пригодные мало. Почти дошли.
Нет, все-таки это не северная промзона! Просто развлекательная прогулка какая-то! Вот в районе цементного завода нападения нужно ждать из-за каждого угла. Те, кто этим пренебрегает, обычно обратно не возвращаются. Но даже постоянная готовность дать отпор не является залогом успешного завершения патруля. А в этом отношении успехом считалось просто вернуться в Форт с первоначальным количеством конечностей. Развалины завода давали приют просто несчетному количеству самых разнообразных существ, а также ненормальных, промышлявших на них охотой, и мелких банд, резавших всех подряд. Патруль еще пытался худо-бедно контролировать пару центральных улиц, а на зачистку всего района ни сил, ни средств уже не хватало. Дружина в этом деле нам не помощник — они за пределы городских стен нос лишний раз высунуть боятся. Только когда совсем начальство прижмет.
Форт показался, когда мы миновали низину. Бывший центр захолустного северного городка — а теперь самое крупное поселение в северо-западной части Приграничья — расположился посреди освобожденного от развалин и обломков пространства. Сложенные из бетонных плит и шлакоблоков высокие стены вовсе не становились симпатичней от оранжевых и желтых заплат кирпичей. По верху шло несколько рядов «егозы», а через каждые сто — сто пятьдесят метров возвышались сторожевые вышки. Для большего эффекта лезвия среднего ряда колючей проволоки были посеребрены, а на внутреннее кольцо при малейших признаках опасности подавали напряжение. Башни щурились узкими проемами бойниц, с их высоты открытое пространство просматривалось прекрасно, и пробраться незамеченным к стене мог, пожалуй, только невидимка. Хотя серьезных нападений на моей памяти не случалось, начальник гарнизона не давал служивым расслабляться и чуть ли не еженедельно устраивал проверки. Ночью подкрасться было ничуть не легче: на электропитание прожекторов уходила большая часть энергии, вырабатываемой единственной сохранившейся ТЭЦ.
Дорога шла не напрямую к Форту, а, не доходя до стены метров сто, сворачивала по открытому пространству на север. Срезать путь никто не пытался: земля вокруг стен была густо засеяна противопехотными минами, магическими ловушками и волчьими ямами. Вот и приходилось тащиться мимо башен к западным воротам и надеяться, что часовые с недосыпа не примут возвращающийся отряд за ватагу бандитов или хуже того — ледяных ходоков. Установленные на вышках крупнокалиберные пулеметы были способны справиться с куда более серьезной угрозой, чем полтора десятка человек. А уж если вспомнить об авиационных пушках и огнеметах, то становилось совсем тошно. Пушки монтировались не в башнях, а на верхних этажах жилых домов, которые оказались вмурованы в стену Форта и стали ее частью. Мимо одного из таких зданий с наглухо забетонированными оконными проемами мы сейчас и проходили. Хорошо хоть днем возвращаемся. Пусть сейчас и слепят отблески солнца на отполированном ветром насте снега, но это в любом случае лучше, чем бьющие по глазам лучи прожекторов.
— Ну, и долго нам тащиться еще? У меня щас ноги отвалятся. — Макса качнуло, и он зацепил меня плечом.
— Ползи быстрее! Почти пришли уже. — Шедший сзади Вышев пихнул его в спину, протиснулся между нами и, обогнав еще пару человек, пристроился за Дроном. Во хромой дает! Еле ковыляет ведь, а все равно вперед лезет. Самый умный, блин! Понятно, что чем раньше в шлюз пролезешь, тем меньше ждать, пока идущих перед тобой проверят, но надо же и совесть иметь. Да ну и фиг с ним. Сзади кто-то матернулся, но сил на выяснение отношений уже не было. Ничего, глядишь, в кабаке морду набьют.
А вот и западные ворота. Под проход в Форт с этой стороны приспособили бывший подземный переход. Поэтому и приходилось каждый раз скатываться и карабкаться по заледенелым ступеням. Это еще ничего, на восточной стороне воротами служила труба ливневой канализации. Полсотни метров в полусогнутом состоянии — то еще удовольствие. Понятно, что западными и восточными воротами пользовались только патрульные, дружинники да ремонтные бригады, следящие за состоянием стен. Все остальные, в том числе и редкий автотранспорт, попадали в Форт с юго-востока, где был нормальный пропускной пункт.
В подземном переходе оказалось еще холодней, чем в продуваемом ветром поле. Промороженный воздух окутал ледяным одеялом, забрался под одежду и начал стремительно высасывать остатки тепла. Как в морозильнике, блин. На стенах белел толстый слой изморози, пол покрывала корка льда. Да, обленился гарнизон, раньше хотя бы наледь счищали. Потолок чернел темными провалами, в которых давно уже не было электроламп. В держателях факелов торчали лишь потухшие огарки, а единственным освещением с натяжкой можно было считать узкие щели под потолком в стене, перегородившей проход. Сквозь них пробивались лучи света, которые кое-как освещали нам дорогу.
Пару раз дернувшись, железный люк со скрежетом сместился в сторону. В освободившийся проход начали по очереди протискиваться бойцы отряда. Проверка человека проводилась минут за пять, так что когда подошла очередь, мои ноги порядком закоченели. Пролезая внутрь, я зацепился лыжами за край люка и едва не впечатался головой в стену шлюза, как это случилось в прошлый раз. Сзади, как всегда, лязгнула перегородка. Теперь можно и покемарить, тем более что ничего интересного в клетушке нет. На стенах ни окон, ни отверстий. За прошедшие посещения мне удалось рассмотреть только отдельные руны и части странной пентаграммы на полу. С помощью каких заклинаний или приборов нас тут просвечивают, неизвестно, но проверка проводилась самая серьезная. Помню, полгода назад одного из патрульных подменил серый перевертыш, так это обнаружилось уже через пару минут после того, как тот зашел внутрь шлюза. А мы с перевертышем общались никак не меньше недели. И это при том, что сопровождавший нас тогда Петр Линь считался одним из сильнейших колдунов Гимназии. Ну, может, не сильнейшим, но уж во второй десяток-то он входил однозначно.
Лязгнув, ушла вбок дверь. Я подхватил мешок и вывалился из шлюза. В небольшой комнатенке три на четыре метра находились три охранника: один сидел за высокой стойкой рядом с дверью, двое других торчали по дальним углам. Зарешеченная лампа над выходом заливала все помещение ослепительным светом.
— Ну и на хрена эта иллюминация? Сделайте послабее, глазам больно. — Я прикрыл лицо ладонью.
— Проходи живее. — Караульные не обратили на мою просьбу никакого внимания. Уроды. Понятное дело, в эту дыру загоняют только проштрафившихся.
В начинавшемся за дверью длинном коридоре было гораздо теплей, чем в подземном переходе, а через каждые пять метров под потолком светились тусклые лампочки. Дойдя до первой развилки, я повернул направо. Вот и арсенал. Теперь только избавиться от ружья и все — две недели свободы. Обычно перегораживающий дверной проем лист стали, приваренный на металлическую решетку, был открыт и из арсенала доносились возбужденные голоса. Оказалось, что за стоящим у стены столиком уже успел расположиться сосредоточенно тасовавший колоду карт Кот, а пара караульных сидела напротив и о чем-то спорила.
— Присоединяйся, в храп зарежемся. — Кот указал колодой карт на свободную табуретку.
— Не, спасибо. В другой раз. — Ага, делать мне больше нечего, как с тобой в карты играть. Кота даже шулером назвать нельзя: за руку его никто не ловил, но вот шла ему карта, и все тут. Караульные, те-то от скуки опухли, а мне все жалованье спустить совсем не с руки.
Длинная комната, где хранилось оружие патрульных, была когда-то давным-давно выкрашена в темно-зеленый цвет, пол покрывала коричневая кафельная плитка. Я прошел по узкому проходу между стоящими с двух сторон шкафчиками и остановился перед своим. На покрытой осыпающейся хлопьями синей краской дверце был аккуратно выведен желтый номер: «771». Не знаю, откуда взялась такая нумерация — по моим подсчетам, оружейных шкафов в комнате было никак не больше шести-семи десятков.
Присев на корточки, я просунул ладонь под днище и вытащил висевший на загнутой проволоке ключ. В патруле он мне без надобности, а так хоть не потеряется.
Замок со скрипом открылся, как обычно, заусеница на ключе уколола палец. Каждый раз собираюсь отшлифовать, но все руки не доходят. Да и замок маслом смазать не помешает. Выложив двустволку, оставшиеся патроны и лыжи, я захлопнул дверцу, закрыл замок и сунул ключ в нагрудный карман рубашки. Пистолет Лысого оставлять не стал, только вытащил его из кармана фуфайки и засунул на самый низ вещмешка.
На выходе у решетки уже успел разместиться заведующий арсеналом, который разогнал картежников и разложил на застеленном газетой столе разобранный автомат. Никакого, понимаешь, уважения к карточной игре. Правильно, сам-то он только в преферанс и играет. Причем играет очень даже неплохо. А вид, как у слесаря после запоя: весь какой-то помятый, армейский камуфляж в масляных пятнах самых разных форм и размеров, колени и локти протерты, а щетина запросто может поспорить по длине с остатками волос. Было Смирнову под полтинник, но из-за глубоких морщин, обветренного лица и лысины он выглядел старше своих лет. Услышав мои шаги, Петрович обернулся и повертел испачканными машинным маслом руками: «Мол, ручкаться не будем».
— Ну и как делишки? — Он потер тыльной стороной ладони лоб и поправил сдвинутое на затылок кепи.
— Да потихоньку, Петрович. Нормально. — Я остановился у выхода. С Петровичем пообщаться стоит. Мало ли чего в Форте за две недели произойти могло? Заодно насчет патронов не помешает договориться.
— Вы ж в Ключах были? Когда пиво привезут?
— Да я даже не знаю. Вроде к концу месяца собирались.
— Надо будет зайти к Яну. Заказать бочонок, пока не поздно. — Петрович задумался. — Слушай! Ты ж по-любому сейчас к Яну заходить будешь? Передай, пусть запишет на меня бочонок светлого.
— Да без проблем. А то Крис опять все на корню скупит, как в том месяце, — кивнул я. Если Крис выкупит весь завоз оптом, то снова придется платить в «Берлоге» двойную цену. Кроме как в Ключах, пиво больше нигде не варили, а попадавший время от времени с той стороны пастеризованный и разлитый в бутылки, пластик или жесть хмельной напиток с ним сравниться не мог. Надо по деньгам прикинуть, может, в самом деле, скинуться с кем-нибудь, выкупить бочонок. Жалко, Шурик в Нижнем хуторе застрял! — А, кстати, что насчет пайка?
— Талоны у сержанта на пропускной. Жалованье на следующей неделе обещали.
— Паек в «Весне» получать или на склад завезли? — Я прикинул, успею ли отовариться прямо сейчас или стоит отложить это дело до завтра.
— В «Весне». Можешь продуктами взять, можешь там по талонам харчеваться. — Неожиданно Смирнов хлопнул себя ладонью по лбу. — Слушай, Лысого, говорят, волколак задрал?
— Ага! — Надеюсь, на мою гримасу внимания он не обратил.
— Не повезло. Ну, да с его фартом не в патруль ходить, а из дома нос не казать. — Петрович цыкнул зубом и покачал головой.
— А что такое? — Не слышал, чтобы у Лысого были какие-то проблемы.
— Да он в последний раз из «Серебряной подковы» без портков ушел, еще и должен остался. Даже нательный крест свой серебряный отдал. Все отыграться хотел. Если масть не пошла — иди спать. Нет, все ж умные.
Лысый проигрался? Да еще и долг на нем повис? Как же он крест вернуть умудрился? Интересно. Может…
— А кому… — Договорить я не успел: в дверь влетел один из гарнизонных и сразу с порога заорал:
— Петрович! Интендант, сволочь, совсем оборзел! По последней заявке он реально только половину патронов выделил. Стас с пацанами два ящика с цинками приволок, а больше, говорит, не будет, и не надейтесь даже. Пойдем, тормознем его, пока не свалил!
— Ладно, Лед, увидимся еще. — И Смирнов выскочил в дверь. Я двинулся следом, но понял, что ближайшую пару часов ему будет не до меня: прижимистость и тяжелый характер интенданта были широко известны. Ну и ладно, успеется.
На пропускной меня тормознул пожилой сержант, сидевший с напарником в будке, толстое стекло которой было забрано мелкой железной сеткой.
— Ничего запрещенного не тащишь? Оружие, взрывчатку, несертифицированные артефакты?
— Да зачем же? Правила знаю, — усмехнулся я и с честным видом подошел к вертушке.
— Знают они, грамотные шибко, — пробурчал сержант, просунул в прорезь толстую амбарную книгу, после чего лязгнул запором и, отвернувшись к шахматной доске, продолжил, обращаясь уже к напарнику: — На той неделе один такой умник амулет, заряженный закатным муаром, протащить пытался. Нет, ты скажи, зачем они полных идиотов в патрульные берут? Ясно же на инструктаже говорят: все магические шмотки в досмотровой камере обнаружены будут. Нет, тащат. Двух недель не проходит, чтобы пронести не попытались.
— Да это их Ян с панталыку сбивает. Деньги хорошие за товар дает, вот и хитрят, придурки. — Второй контролер отхлебнул чай и переставил пешку. — И вообще, давно пора металлоискатель поставить.
Пистолет — не амулет, только если специально шмонать, найти можно. Так что я спокойно обмакнул перо в чернильницу и расписался за талоны. Сержант придирчиво осмотрел подпись, вытащил из железного ящичка отпечатанные на грубой желтой бумаге талоны и просунул мне. Отправив сложенные листы в карман рубашки и пройдя через вертушку, я оказался у лестницы. А насчет артефактов прав старый перечник: последнее дело их через шлюз пытаться пронести никому еще не удавалось. И думаю, не удастся.
Снова ступени подземного перехода, только теперь мне вверх. В Форте почему-то теплее, чем снаружи. Может, потому что ветра нет? Или мне только кажется? В любом случае не май месяц. Дурацкая присказка. Здесь и в мае такой дубак стоит, что зуб на зуб не попадает. Я огляделся по сторонам и двинулся по направлению к ближайшей двухэтажке. Дом этот нельзя было спутать ни с одним другим, находившимся внутри городских стен. И дело не в двух этажах: пятиэтажных и девятиэтажных домов как раз немного, ими в основном окраины застраивали. Главным отличием этого дома от других был его ухоженный вид. Все окна застеклены и даже вымыты, прорех в шифере нет, а свежая штукатурка бежевого цвета покрывала стены не только со стороны дороги, но и со двора. Над центральным подъездом сверкала начищенными медными буквами вывеска «Торговый дом „Янус“». Место на первый взгляд для магазина неподходящее: от юго-восточного пропускного пункта — торговых ворот Форта — далеко, да и до центра топать и топать. Но вопреки этому торговля процветала. Все возвращающиеся через западные ворота патрульные спешили избавиться от трофеев и на вырученные деньги спрыснуть удачное возвращение в ближайшем кабаке. А за редкими вещицами сюда захаживали перекупщики со всего Форта. Опять-таки люди, собирающиеся за стену, обычно вспоминают о разных недостающих мелочах в самый последний момент — не бежать же за ними через половину города? Да и Миша Чернов — пивовар из Ключей — свое пиво продавал исключительно через Яна, который был владельцем магазина.
— Лед! Подожди! — Макс выскочил из подземного перехода и, скользя на утоптанной и раскатанной дорожке, подбежал ко мне. — Слушай, а чего меня автомат в арсенал сдать заставили?! Он же не казенный!
— В Форте с огнестрельным оружием только дружинники могут появляться. Ножи, луки, топоры, арбалеты — это пожалуйста, а про ствол даже не думай.
— Дак мы ж патрульные! Чем мы хуже Дружины? — Макс начал горячиться и размахивать руками. Его понять можно, за время патруля с оружием сживаешься. Но и запрет на ношение огнестрельного оружия обоснован — слишком уж стволы привычными становятся. И любая пьяная ссора имела бы неплохие шансы закончиться не обычной поножовщиной, а настоящим сражением. А уж в Дружине как смертность бы взлетела! Поэтому у ворот организовали арсеналы: у западных и восточных только для патрульных, у юго-восточных — общедоступный.
Дружинники пользовались хранилищами в околотках и центральном участке.
— Дружинники тоже только при исполнении с оружием таскаются. — Я поправил топор за поясом (все время сбивается, надо петлю какую-нибудь приспособить) и прикинул, что мне светит за ношение пистолета. Получалось, что ничего хорошего. Если запалят, вкатают на полную и отмазаться не получится. Это был один из немногих законов, соблюдавшихся неукоснительно, а второй раз на удачу мне рассчитывать уже не стоит. Но Макса я, похоже, не убедил и поэтому ткнул его кулаком в плечо: — И даже не думай, понял? Или на виселицу угодишь, или в штрафной отряд на северную промзону. Тебе оно надо?
— Да ладно, че ты в самом деле? — Он вскинул руки. — Понял я, понял. Какие планы на вечер?
— Не знаю, мне бы до дома доползти, а там видно будет.
— Давай вечером в «Берлогу» завалимся, я проставляться буду. Ты как?
— Да без проблем. Во сколько? — Выпить сегодня я собирался и так, а тут такой повод. Паренек-то соображает: первое возвращение из патруля, да еще и без единой царапины, отметить просто необходимо.
— Часов в шесть нормально будет?
— Договорились.
— Тогда до вечера. — Макс хлопнул в ладоши, поправляя перчатки, развернулся и потопал по дороге, ведущей к центру Форта.
Так, значит, до шести надо успеть все дела порешать. А сейчас сколько? Часами я как-то не обзавелся, но, судя по наметившемуся на прояснившемся небе бледному серпу месяца, у меня в запасе часа два, не больше. Стоит поторопиться. Пока трофеи сдам, пока до дома дойду, уже и время подойдет. А отложить торговое мероприятие никак не получится, жалованье когда еще выплатят. Да и с Яном парой слов перекинуться надо.
Когда я подошел к зданию торгового дома, из распахнувшейся двери вышли Стас Тополев и тезка хозяина магазина Ян Ревень. Пулеметчик и снайпер весело ржали, видно, деньжатами разжились.
Увидев меня, Ян щелкнул по кадыку и натянул перчатку:
— Пошли, Лед, до «Весны», туда сейчас Виталик подвалит. Выпьем по чуть-чуть, да и талоны заодно отоварим.
— Не, я в «Берлогу» вечером пойду, Макс проставляться будет. — Я ухватился за ручку двери и не дал ей закрыться. В «Весну» я захаживал получить паек или когда подходили к концу сбережения. Цены там не задирали, кормили прилично, а патрульных и в долг обслуживали. Хозяйка «Весны» ничем не рисковала: если должник не возвращался из патруля, деньги выплачивались из жалованья, причитающегося покойному.
— Ну, как знаешь. Если что, заходи. — Кивнув на прощанье, парни спустились с крыльца.
— Эй, вы двое! Закройте дверь уже! — Судя по голосу, раздавшемуся из магазина, кричавший был в бешенстве.
Не обратив внимания на крик, я переступил через порог и аккуратно прикрыл за собой дверь.
— А, это ты, Лед. — Приказчик вытащил ложечку из чашки с кофе и положил на блюдце. — Я думал, те два гаврика никак дверь закрыть не могут.
— Ничего, проветривать комнату тоже надо. Микробы, они, знаешь, свежий воздух не любят. Совсем как ты. — Я вытер валенки о коврик и прошел через полностью заставленную витринами и стеллажами комнату к широкому прилавку, за которым расположился приказчик. Поверх синего шерстяного свитера на нем был надет овчинный полушубок с отрезанными рукавами. На курчавых волосах словно приклеенная торчала черная вязаная шапочка. — Не жарко? Может, Вениамин, ты сам большой микроб?
— Ну что за день сегодня?! Сначала эти кровососом обозвали, теперь ты микробом. Сразу видно, люди с патруля в Форт вернулись. Без вас так спокойно было, ты даже не представляешь. — Вениамин закатил глаза, потом осторожно отхлебнул кофе и поинтересовался: — Ты по делу или просто погреться зашел?
— Ян Карлович у себя?
— Проходи.
Я и прошел. Вернее, попытался и едва не зацепился вещмешком за выступающий стеллаж. Со времени моего последнего визита и так неширокий проход в заднюю комнату стал еще уже. Я огляделся: так и есть, количество полок заметно прибавилось. А это только торговый зал, что у них тогда на складе творится?
— Присмотри за вещами. — Я скинул вещмешок с плеча, вытащил оттуда замотанный в тряпку меч и ногой запихнул мешок под полку. — Как вы только нужную вещь в этом бардаке находите?
— Зачем искать-то? Что под руку первое попадется, то и продаем. А за вещички не волнуйся, не думаю, что твои подштанники заинтересуют кого-нибудь из наших посетителей. — Вениамин промокнул вспотевший лоб носовым платком. — У нас респектабельное заведение, знаешь ли.
— И все же, будь любезен, присмотри. — Я развернулся и начал протискиваться между витринами, стараясь ничего не смахнуть на пол.
Массивная дубовая дверь была закрыта, но на мой стук изнутри почти сразу же откликнулись:
— Заходи, Лед, заходи.
— Здравствуйте, Ян Карлович! — Я плотно прикрыл за собой дверь и принялся расстегивать фуфайку, прикидывая, куда удастся ее пристроить на этот раз. Получалось, что только на пол: вешалка в комнате так и не появилась, а кушетка выглядела слишком чистой. Да, уютный кабинетик, ничего не скажешь. Может, все дело в том, что нет окон? Сразу начинаешь забывать об уличном холоде, а заряженный магической энергией светящийся шар до мурашек по коже напоминает ласковое майское солнышко. — Как здоровье?
— Как в том анекдоте: «не дождетесь». — Хозяин кабинета тихонько рассмеялся и отложил книгу. Несмотря на европейское имя, было в нем что-то восточное. Может, чуть желтоватый оттенок кожи? Или обычно невозмутимое выражение лица? Ничем особо примечательным его внешность не отличалась. Черные волосы без малейших признаков седины коротко подстрижены, щеки гладко выбриты. Стекла очков в тонкой оправе из серебристого металла сдвинуты на кончик носа. Ян не производил впечатления опасного человека, но пытаться надуть его не станет ни один обитатель Форта. Разве что только совсем недавно появившийся здесь и еще не успевший разобраться в том, «кто есть кто». Дело не в том, что Ян Карлович являлся одним из руководителей Торгового Союза, об этом как раз мало кто знал, а в том, что пытавшиеся его надуть обычно теряли намного больше, чем могли выиграть от своего обмана. Голова у Яна работала почище механизма швейцарских часов, которые он сейчас достал из жилетного кармана. Ян закрыл крышку, засунул часы обратно в кармашек и вытащил из стоящего рядом со столом бара бутылку. — По рюмашке?
— Не откажусь. — Фуфайка полетела на паркет. Положив меч сверху, я передвинул кресло к столу и плюхнулся в него. Ян Карлович набулькал полрюмки янтарной жидкости, немного плеснул и себе. По кабинету распространился восхитительный аромат коньяка. Я приподнял пузатую рюмку на уровень глаз и слегка склонил голову. — Ваше здоровье.
Ян приподнял в ответ свою и пригубил коньяк. Я сделал куда больший глоток. Замечательно. Не часто удается отведать такой замечательный напиток. Уже только ради этого стоит заходить к Яну почаще. В голове слегка зашумело. Увлекаться не стоит, сначала надо с делами разобраться.
— Перекусишь?
— Нет, пожалуй. Закуской такой коньяк только портить. — Я отпил еще и откинулся в кресле. — Что в Форте творится?
— А ничего хорошего. Гимназия с Лигой опять поцапались, с Городом какие-то проблемы начались. Сергей Петрович, воевода наш несравненный, грозится все утрясти, да только непохоже, чтобы у него хоть что-то путное выходило. — Ян снова поднял рюмку, но пить не стал, наслаждаясь ароматом.
— Все как обычно, значит.
— Да нет. Что-то непонятное затевается. Словно все чего-то ждут. Только непонятно чего. Такое впечатление, что послезавтра конец света, и мне об этом сообщить забыли. А остальные уже в курсе и отрываются на всю катушку. Долгосрочную перспективу никто в расчет не принимает, о последствиях не думают совершенно. На грубую силу ставки делают. Кириллов даже новый набор в Дружину объявил. Заметь, не в Гарнизон и даже не в Патруль, где хронический некомплект, а в Дружину, которая напрямую воеводе подчиняется и от недостатка личного состава отнюдь не страдает. — Торговец снял очки, потер виски и задумчиво продолжил: — Неправильно люди себя ведут, неправильно. Сестры вконец обнаглели, а Братство, наоборот, сидит ниже травы, тише воды. Создается впечатление, что они свои операции в Форте потихоньку сворачивают. И только Цех пока еще ведет себя так, будто ничего не происходит. Но исключения, как известно, лишь подтверждают правила.
Надо же, всего две недели в патруле был, а какая каша успела завариться! Что же такое случилось, если Кириллов в своих силах засомневался? Начальники Патруля и Гарнизона хоть и выполняют распоряжения воеводы, но подчиняются напрямую Совету. До сих пор позиции Кириллова в нем были непоколебимы, да и теперь его положению ничто не должно угрожать. Герман Бергман — директор Гимназии — всегда поддерживал воеводу. Торговый Союз в политику не полезет ни за какие деньги. Сестры Холода ничего не могут противопоставить альянсу колдунов и дружинников, а Братство еще не настолько сильно, чтобы действовать с позиции силы. Цех в таких играх никто в расчет не принимает. Он по сравнению с остальными не более чем уличная шпана.
— У Братства, похоже, интересы на севере появились, но что-то у них там не клеится. — Я вкратце рассказал о встреченном нами обозе.
— Думаешь, некромант ждал именно братьев? — Ян смочил губы в коньяке.
— А кого еще?
— Это не аргумент. Не одни же братья по той дороге обозы отправляют. Крыс мог месяц в засаде сидеть, добычу поджидать. Некроманты, они ж упертые.
— Ага, и за это время не удосужился своих мертвяков обобрать? — Я вытащил кошель, развязал его и высыпал на стол кольцо и цепочку со свастикой. — А покойнички ему богатенькие попались. Очень интересное, надо думать, захоронение было.
Ян приподнял цепочку, посмотрел на болтающуюся свастику и отложил в сторону:
— Тут ты, скорее всего, прав. Обычный некромант первым делом зомби своих проверяет. — Торговец достал лупу и, как заправский ювелир, начал внимательно обследовать кольцо. — Странная техника, не встречал такой еще. Не зря, видно, про дольмен на болотах болтали…
— А чего необычного-то? Сапфир, кабошоном ограненный, не такая уж и редкость, — перебил я Яна. Сейчас он задумался, сам с собой разговаривает — ничего серьезного, конечно, не скажет, а вдруг? Может, мне и про дольмен знать не надо? А у нас как принято: нет человека, нет проблемы.
— Во-первых, не сапфир, а аквамарин. Во-вторых, я про гравировку на платине. — Ян отложил лупу и уставился на меня. — Ну а, в-третьих, судя по твоему рассказу, братья разделали бы некроманта под орех. Это больше похоже на ловлю на живца, знаешь ли. И наконец, в-четвертых… все это наши измышления, а фактов, фактов у нас нет. Может, Братство решило частично перебазироваться на север. Может, это вынужденный отход на заранее подготовленные позиции. В конце концов, просто попытка спровоцировать кого-то на активные действия. Сплошные «может», «если» и «или». Делать на основании имеющейся информации выводы сродни гаданию на кофейной гуще. Ты согласен?
— Вам виднее. — Не соглашаться с очевидным смысла нет, открыто признаваться в собственной тупости — тоже.
— Вот видишь… Точные сведения нужны. Кольцо продать принес? — Сменив тему разговора, Ян Карлович перестал вертеть перстень в пальцах и положил его рядом с цепочкой.
— Угу, — промычал я, уткнувшись в рюмку с коньяком. — И цепочку тоже.
— Червонец за цепочку, еще три за кольцо.
— Что?! — Возмущение вышло у меня вполне естественным. — Да в цепочке раз в пять золота больше, а то и в шесть. Про кольцо я вообще молчу, уж если вы его интересным нашли, то что про других скупщиков говорить? С руками оторвут! Да и платина — это не золото. Плюс прекрасно ограненный камень и, заметьте, без малейших дефектов. Девяносто рублей золотом за все.
— Не надо передергивать. — Торговец покачал головой. — Кольцо я назвал не интересным, а странным. Это, согласись, вещи разные. И какое содержание золота в твоей цепочке «желтого металла», мне неизвестно. Полагаю, и тебе тоже. Или ты можешь показать пробирное клеймо? Нет? Тогда за цепочку империал, за кольцо тридцать пять.
— Маловато будет. Хоть червонец накиньте.
— Только из уважения к тебе накину еще пятирублевку. Больше не дам, и не проси.
— Добавьте пол-империала и забирайте.
— Ну что с тобой делать? Добавлю, куда деваться. — Ян сделал вид, что крайне расстроен слишком высокой ценой.
— По рукам. Двадцатку золотом, остальное серебром. — Я пригубил коньяк. Удачная сделка для нас обоих. Я быстро и по хорошей цене пристроил трофеи, Ян наварит на перепродаже не меньше меня. Надо бы успех закрепить. Я поднялся из кресла и взял с фуфайки клинок. — Меч посмотрите?
Хозяин кабинета осторожно принял протянутый клинок, внимательно осмотрел, повертел в руках и отложил на стол:
— Неплохая сталь; да и исполнение вполне приличное. За меч еще три империала добавлю. Или серебром?
— Серебром, — подтвердил я.
— И куда тебе столько? — Ян одним глотком допил коньяк и убрал пустую рюмку в бар. — Если не секрет, конечно.
— Да какой секрет? Патроны начинять буду. У меня только один с серебром остался.
— А что так?
— На той неделе нашу тройку бандиты прижали, пока отряд не подошел, пришлось почти десяток патронов с серебром расстрелять. Как вспомню, не по себе становится. И серебро жалко на бандитов тратить, и других патронов по оконцове уже не оставалось. До сих пор жаба давит.
— А чего из трупов потом не наковырял? — то ли пошутил, то ли всерьез поинтересовался Ян.
— Не успел, — честно сознался я. — К бандитам подкрепление могло подойти, и мы сразу к Ключам начали отходить.
— Охота тебе монеты портить? — Ян подошел к одному из шкафов, выдвинул ящичек и бросил мне небольшой моток темно-серой проволоки. — Держи, это за меч. Техническое серебро. Для тебя в самый раз будет.
Я несколько раз подбросил в руке проволоку. Неплохо. Грамм сто пятьдесят. Выгодная сделка, даже при том, что из-за пониженного содержания серебра проволоки на патрон придется тратить больше, чем монетных обрубков.
— Ну все, теперь осталось только осиновыми кольями запастись, и арсенал готов. — Я сунул проволоку в карман фуфайки и краем глаза заметил, как от удивления приподнялись брови моего собеседника.
— Решил податься в борцы с нечистью?
— Да нет, — рассмеялся я. — Просто по нынешним временам кол осиновый в любую минуту пригодиться может. Пару дней назад вампиры Нижний хутор до единого человека загубили.
— Их что, несколько было? — Изумлению Яна не было предела. — Они же одиночки, друг друга терпеть не могут!
— По крайней мере, пятеро было. Одиночка там бы не справился, пусть даже под видом гостя и сумел пробраться внутрь. — Я допил коньяк и отодвинул рюмку на край стола. — Пацаны болтают, может, кто из кровососов клан сбить смог?
— Этого еще не хватало. — Ян достал кошель. — Выходит, рыба и лес скоро подорожают.
— Рыба, та подорожает. Лес вряд ли. Хутор целехонек, наши парни в нем остались, так что как за лесом из Форта ездили, так и будут. А вот лов рыбы так сразу и не наладишь.
— Пятнадцать рублей золотом, остальное серебром тебя устроит? — Торговец положил на стол пятисотку и придавил сверху монетами.
— Вполне. — Я сгреб деньги. Пятикопеечную серебряную монетку, размером не больше ногтя мизинца, даже не стал смотреть и кинул в кошель. Империал — пятнадцатирублевая золотая монета царской чеканки — также подозрений не вызвал и отправился следом. А вот серебряный рубль я убирать не спешил, слишком он был какой-то покоцанный. Да и дырка неизвестно каким сплавом запаяна. Принимать монету или не стоит? И Яна обидеть нельзя, и по деньгам пролететь не хотелось бы. Вопрос…
— Что-то не так с рублем?
— Все в порядке, — принял я решение. Нормальная монета. Год чеканки 1831. Вес 4 золотника и 21 доля, если в граммах, то примерно 18. А что побитая, ничего страшного, стоимость ее это почти не уменьшает. — Ладно, пора и честь знать. А то сижу, отвлекаю вас.
— Что ты, Лед, что ты. Для друзей у меня время всегда найдется. — Ян подождал, пока я натяну фуфайку, и добавил: — Будет что интересное — заходи. Понимаешь, о чем я?
— Обязательно, если что-нибудь узнаю, сразу забегу, — кивнул я и уже почти вышел из кабинета, но, вспомнив про просьбу Петровича, развернулся. — Смирнов просил придержать для него бочонок светлого, когда пиво из Ключей придет.
— Хорошо, запомню. — Ян надел очки, достал книгу, которую убрал при моем появлении, и уже мне в спину продолжил: — Поосторожней, Скользкий. Ты и так по краю ходишь, а сейчас неизвестно, что в Форте затевается. Лишний раз на рожон не лезь.
— О чем это вы, Ян Карлович? — замерев на пороге и не поворачиваясь, поинтересовался я.
— А помнишь, как там у Есенина: «Будто я в кабацкой пьяной драке получил под сердце острый нож»? Или слова не те? Разницы, в общем, никакой… Да ты не стой в дверях, иди уже.
Я прикрыл за собой дверь. Мать вашу! Да что ж такое творится?! Ян по-пустому болтать не станет, раз говорит, стоит прислушаться. Вернулись изрядно ослабшие за прошедший день сомнения по поводу найденного пистолета и поведения Дрона. Не об этом ли предупреждает Ян? Может, стоит с ним посоветоваться? А что, собственно, я расскажу? Возможно, меня хотели убить? Или не меня, а Макса? А может, все-таки волка? Дурдом. Ладно, поживем — увидим. Я вытащил из-под полки мешок и направился к выходу. За время беседы на улице стемнело, и комнату освещала одиноко висевшая под потолком стоваттная лампочка. Абажура не было, но по нашим временам это ни о чем не говорило: наличие электрического освещения само по себе является роскошью.
— И что, так ничего и не купишь? — Вопрос Вениамина застал меня уже у входной двери.
— Нет, ты ж все равно ничего найти не сможешь, — отшутился было я, но передумал и вернулся к прилавку. Патроны мне выдадут, но, скорее всего, не раньше следующего патруля, а боеприпасы серебром начинить надо, пока время свободное есть. — Хотя нет, постой. Два десятка патронов двенадцатого калибра. Полдюжины с пулями, четырнадцать с картечью. И запиши на мой счет.
— Я тебе только на могильном камне надпись оформить могу. И даже денег не возьму. — Приказчик достал из-под прилавка коробку и начал выкладывать из нее патроны. — Два рубля золотом с тебя.
— Держи. — Я нашарил в кошеле пятикопеечную серебряную монету, припечатал ее к прилавку и начал складывать патроны в мешок. — Злой ты.
— Я злой?! — вытаращил глаза Вениамин. — Да я само воплощение доброты. Смотри, какую игрушку для тебя придержал. Автомат, я понял, штука для тебя слишком сложная, а это ружьишко в самый раз будет.
— Ну-ну, давай посмотрим, что ты там заначил. — Автоматами я действительно не пользовался. И по патронам дороговато выходит, и с меткостью у меня кое-какие проблемы имеются. То ли дело засандалить картечью.
— Во! — На прилавок лег длинный сверток. Когда ткань была развернута, показалось укороченное ружье с двумя вертикально расположенными стволами. Потирая руки от удовольствия, Вениамин начал расхваливать товар. — Зацени штуцер. Уж не знаю, как местные кулибины это соорудили, но результат внушает уважение. Верхний ствол гладкоствольный двенадцатого калибра, нижний нарезной — девять миллиметров. И заметь, винтовочные патроны подаются автоматически, магазинная коробка на четыре патрона, плюс еще один в стволе. Можно и оптику нацепить к тому же. Не бабушка, а мечта удава.
— Почем отдаешь? — Ружье меня впечатлило. Если хватит денег, возьму, не задумываясь.
— Сто шестьдесят золотом. Торг неуместен, не сбавлю ни полушки. И старую твою раздолбайку больше чем за тридцатник не возьму. — Круглая физиономия приказчика так и сияла от удовольствия. Наверняка знает, что столько потратить я себе позволить не могу.
— Занятная игрушка, — протянул я. Если поднапрячься, занять под жалованье, не платить за жилье и пристроить паек, все равно столько денег не наберется. Только… Только если не сдать фляжку. Серебра в ней немало, еще наскрести… Выбросить эту мысль из головы удалось с трудом: не могу я себе позволить в долги влезать, да и фляжка — это, пожалуй, единственное, что у меня осталось от прежней жизни. Я покачал головой и натянул ушанку. — Может в следующей жизни…
— Хозяин — барин. Смотри, еще пару дней я ее для тебя придержу.
— До свиданья. — Внимания на издевку я обращать не стал. Не стоит оно того.
— Будут деньги — заходи.
— Пошел ты, — пробормотал я себе под нос и захлопнул дверь. Холодный воздух обжег ноздри. Похолодало. Не спеша я двинул в сторону центра. Снег тихонько поскрипывал под валенками, глаза постепенно привыкли к темноте, и я ускорил шаг, стараясь держаться ближе к середине дороги. Кое-как сохранившиеся здания не были освещены, чернели мрачные провалы дверей и окон. Приближаться к ним совсем не безопасно. Конечно, от нечисти Форт зачистили давным-давно, но от грабителей так легко избавиться не получилось, несмотря на все усилия Дружины.
Слева открылся пустырь, посреди которого из-за высокой, обнесенной колючей проволокой стены выглядывали мрачные здания бывшей женской тюрьмы. Давным-давно это место присмотрели себе Сестры Холода и за последние годы превратили тюрьму в неприступную крепость. Чистенький пустырь кардинально отличался от заваленных мусором подворотен. Оно и понятно: тащить отходы к тюремному забору дураков нет: Сестры столь явного неуважения не прощают.
Немного дальше, у зала игровых автоматов «Captain F.» два хмурых работника городского крематория грузили в труповозку уже окоченевшее на морозе тело. На снегу остались черное пятно крови и разлетевшиеся бутылочные осколки. Ко всему привыкшие кони спокойно ждали, пока грузчики устроят на санях труп. Два дружинника о чем-то расспрашивали переминающегося с ноги на ногу охранника. Что за место здесь такое? Каждую неделю поножовщина.
По мере приближения к центру развалины уступили место домам, находившимся в более приличном состоянии: подъезды перекрыты железными дверьми, на окнах крепкие ставни. Кое-где из щелей в ставнях пробивались лучи света. Время от времени на соседних улицах мелькали силуэты спешащих по делам людей. Разгоняя темноту чадящим факелом, мимо протопали трое дружинников. Пуховики, ватные штаны и меховые шапки отлично защищали от холода, а руки наверняка закоченели — кожаные перчатки, будь они хоть трижды на меху, в такую погоду не самый удачный выбор. Но ничего не поделаешь, в варежках из автоматов не постреляешь. Дружинники покосились на меня, но останавливать не стали. То ли узнали, то ли их смена уже закончилась.
На небольшом пятачке у перекрестка бойко шла торговля. Припозднившиеся покупатели выбирали разложенные на картонных коробках и деревянных ящиках товары и спешили по домам, пока еще окончательно не стемнело. Немного на отшибе, протягивая скрюченные руки к прохожим, выпрашивал милостыню урод. Редко-редко кто-нибудь останавливался и кидал мелкую монету или замусоленную бумажку в валяющуюся на снегу шапку. Большинство старалось даже не смотреть на непропорционально большие выпученные глаза, шишковатый лоб и короткие, словно обрубленные пальцы.
Свернув с широкой дороги на еле заметную тропинку и пройдя сквозь дыру в заборе, я оказался у трехэтажного здания еще дореволюционной постройки. Его можно было бы счесть даже красивым, если бы не безобразное состояние, в котором оно находилось. Большинство окон выбито, несколько колонн обвалилось, а тяжелые дубовые двери, сорванные с петель, валялись рядом со входом. На первый взгляд не очень впечатляет, но это жилище, кстати, бывшее раньше городским моргом, вполне меня устраивало. Поскользнувшись и едва не упав на занесенных снегом ступенях, я поднялся на крыльцо. Холл был засыпан снегом, занесенным сюда гуляющим по дому ветром.
Резкая боль обожгла запястье, когда я входил в дверь. Да что такое творится сегодня! Шипя сквозь стиснутые зубы, мне удалось закатать свитер и стянуть с руки браслет, покрытый мелким серебристым узором. Темный металл браслета уже начал остывать, боль же проходить не спешила. Ничего, ожога нет, и то хорошо. Я защелкнул остывший амулет на запястье и направился к спуску в подвал. Ведущая вниз лестница была очищена от снега, да и чем ниже, тем теплей становился воздух. Спустившись на пару пролетов, я оказался в уходящем в глубь здания темном коридоре. Первая от лестницы дверь была заперта, зато вторая, едва слышно скрипнув, открылась внутрь. Из комнаты ударил едкий запах раскаленного металла и паленой кожи. Это еще откуда? Вроде хозяин особняка раньше пытки не практиковал. Или это новый способ улучшить сбор квартирной платы? Вряд ли, и старый пока неплохо работает.
— Закрывай быстрей, сквозит. — Высокий старик в доходящей до пола коричневой хламиде увлеченно нагревал маленький тигель на пламени газовой горелки. Рядом на столе лежала раскрытая книга. Кроме синего с желтой каймой лепестка пламени, на котором нагревался металл, освещение в комнате отсутствовало. Но темно в просторном помещении не было. Казалось, свет излучали сами неоштукатуренные кирпичные стены. Поворачиваться в мою сторону маг не стал. — Кому сказал: быстрее! Не видишь, я сплав готовлю?
Пространство комнаты было настолько насыщено энергией, что по коже побежали мурашки, а волосы зашевелились и встали дыбом. Не самая полезная для здоровья атмосфера. Но ничего другого, кроме как подождать, не оставалось. Все равно, пока маг в таком состоянии, дела с ним обсуждать бесполезно. Еще и кинет чем-нибудь тяжелым.
— Не стой столбом. — Старик отмерил на весах немного желтоватого порошка и высыпал в тигель, потом несколько раз провел над ним руками. — Табуретку бери. Я уже заканчиваю.
Дойти до табуретки, стоявшей у забитого книгами шкафа, я не успел. Что-то заклокотало, цвет пламени газовой горелки стал фиолетовым, а спустя мгновение из тигля брызнул расплавленный металл. Блин, так и заикой стать можно! Ни одна из капель не коснулась мага, но несколько угодили на раскрытую книгу, кожаные страницы которой недовольно зашипели. Теперь понятно, откуда запах взялся.
Старик что-то недовольно пробормотал, потом добавил еще пару слов на неизвестном мне языке. Судя по интонации, какое-то ругательство. Пара пассов руками, и о произошедшем извержении напоминал только запах и обожженная в нескольких местах поверхность стола. Капельки расплавленного металла, попавшие на столешницу, книгу и кафельный пол, бесследно растворились в воздухе.
— Опять стабильность потока не выдержал, — словно оправдываясь, проворчал маг, перекрыл вентиль газовой горелки и уселся на край стола. — Чего тебе?
— Аарон Давидович, я вам когда-нибудь квартирную плату задерживал?
— Не припомню такого. — Хозяин здания бывшего морга, среди постояльцев за глаза именуемый Гадесом, перестал болтать в воздухе ногами и поправил ремень, удерживающий на ступне толстую деревянную сандалию. — Ты с какой целью интересуешься?
— Зачем тогда вы режим напоминания на моем амулете активировали? Предупреждал ведь, что внесу плату, когда вернусь из патруля. — Я достал кошель и подошел к столу. Доходный дом Гадеса был одним из немногих мест в Форте, да, пожалуй, и во всем Приграничье, где можно было не волноваться за собственную жизнь и без опаски оставлять ценные вещи. Достигалась подобная безопасность весьма неординарным способом: все здание было защищено мощнейшим магическим полем. Беспрепятственно внутрь мог проникнуть только тот, для кого Аарон изготовил амулет. И в случае задержки платы за арендуемую комнатушку при пересечении защитного поля амулет напоминал об этом весьма болезненным нагревом.
— Точно, предупреждал. Извини, сынок, совсем из головы вылетело. — Маг соскочил со стола, захлопнул книгу и поставил ее в шкаф. — Кстати, ты ведь уже вернулся?
Намек тоньше некуда. Я выложил империал на стол. Аарон не глядя смахнул пятнадцатирублевую монету в рукав хламиды. Ловко. Любит деньги, шельмец. Плату Гадес драл несусветную, но и безопасность гарантировал соответствующую. Магом он был очень способным, и, учитывая интенсивность пересекающихся в окрестностях морга силовых потоков, пробить его защитные чары могли только объединенные усилия никак не меньше чем трети входивших в Гимназию колдунов. Будучи в здравом уме и сознавая возможные потери, Бергман на штурм не пойдет ни при каких обстоятельствах. Но была у этого обстоятельства и оборотная сторона: Аарон имел возможность поддерживать такую защиту, лишь находясь в непосредственной близости от морга. Так что за последние несколько лет он ни разу не покидал этот подвал. Не могу сказать, чтобы это сильно мага угнетало, но и на пользу его характеру добровольное заточение явно не пошло.
— Остаток долга и аванс за следующий месяц. Недели через две оставшуюся часть внесу. До встречи. — Я быстренько выскочил в коридор. Нечего Гадесу глаза мозолить, еще вспомнит про обещанное повышение квартплаты. К тому же от насыщенного магической энергией воздуха у меня зуд по всему телу. Сыпью бы не покрыться, как в прошлый раз.
— Удачи, сынок. И не забудь, со следующего месяца с тебя на два золотых больше.
— Да помню я! — Забудет он о деньгах, как же. Дойдя почти до самого конца коридора, я остановился перед дверью и приложил браслет к овальной металлической блямбе, тонкие линии гравировки на которой напоминали нанесенный на металл отпечаток пальца. Покрутив запястье, чтобы линии на амулете и пластине совпали, я дождался мелодичного перезвона. Спустя мгновение раздался щелчок открывающегося замка. Вот я и дома.
Узкий пенал почти полностью был завален немудреными пожитками. Причем более-менее ценное имущество лежало вперемешку с бесполезным хламом, выкинуть который не доходили руки. Ящик с консервами соседствовал с мешком, забитым грязным бельем. На коробку с порохом, капсюлями, пыжами и картечью я пристроил разобранный радиоприемник. В дальнем углу стоял свернутый матрац, на нем одеяло и подушка. Пустая трехлитровая банка обнаружилась рядом с дверью. Хоть убейте, не помню, как она здесь оказалась.
Мебели не было абсолютно никакой. Шкаф заменяла доска, приколоченная железными штырями прямо к стене. На ней на деревянных колышках висели плащ, кое-как утепленный кроличьим мехом, и короткая кожаная куртка. Плащ я надевал, когда мотался по Форту, куртка была летней формой одежды.
Мысли о том, что неплохо бы повыкидывать к чертям собачьим весь хлам, посещали меня всякий раз после возвращения из патруля. Но сначала полно более важных дел, а потом привыкаешь, да и жалко на всякую фигню время тратить.
Вот и сейчас, когда, пытаясь подойти к вешалке, я споткнулся о прислоненные к стене сулицы и только чудом не разбил единственную приличную посудину — трехлитровую банку, — в моей голове начал формироваться план глобальной очистки комнаты от скопившегося барахла. Размышления по поводу сего мероприятия прервала доверху заполненная разнокалиберными патронами и стреляными гильзами жестянка из-под катушки кинопленки, которая едва не свалилась мне на голову. Надо быть повнимательней, а то так и инвалидом недолго остаться.
Быстренько раскидав вещи по комнате, я задумался, чем заняться в первую очередь. Ничего полезного сегодня сделать все равно не успею, но водой запастись просто необходимо, а то завтра утром от сушняка умру. Водопроводный кран, из которого, только Гадесу ведомо, каким чудом, продолжала идти ледяная вода, располагался в самом конце коридора. Пока донес оттуда трехлитровку, пальцы свело от холода. Знал бы — перчатки надел.
На сегодня вроде все. Грязные и пропотевшие шмотки я засунул в едва вместивший новую порцию белья мешок. Мешок выставил к двери, чтобы опять не забыть отнести в прачечную. За стирку придется раскошелиться, но чистых вещей у меня уже не осталось. Потертые черные джинсы, заштопанный свитер, фланелевая рубашка и теплые носки с трудом были извлечены из-под завалов. Тяжелые ботинки и меховые стельки обнаружились между ящиком с тушенкой и сваленными в кучу частями доспехов. Найти бы кожаные перчатки, и я готов. Ага, вот и они торчат из кармана куртки.
Осталось разобраться с оружием и деньгами. Вытащив с помощью ножа из стены кирпич, я засунул в открывшийся тайник пистолет и кошель с деньгами. Взамен достал золотую чешуйку — единственную монету, чеканящуюся в Форте на монетном дворе Торгового Союза, — и золотую же двадцатипятирублевку, выпущенную Банком России. Должно хватить. После того как вставил кирпич на место, затер щели пылью. Схрон аховый, конечно, но лучше, чем ничего. Монетки отправились в специально пришитый для этого на рубашку кармашек. Свой новый тесак в кое-как подогнанных ножнах прицепил на ремень, пару метательных ножей засунул в петли, пристроченные к внутренней поверхности плаща. В Форте Дружина навела какое-то подобие порядка, но никогда не знаешь, на кого по синей волне нарвешься.
Вроде все. Или еще что-то забыл? Блин! Талоны! Я развязал мешок с бельем, вытряхнул рубашку и достал из кармана талоны. Ну да, здесь и ключ от оружейного шкафчика. Но с ним-то от стирки ничего не сделается, а вот пайковые мои плакали бы. И куда их пристроить? Ключ надел на гвоздь, до середины вбитый в полку и загнутый кверху, свернутые листы пайковых талонов, придавив сверху кастетом, положил на картонный ящик с тушенкой. Теперь все.
Еле слышный гул в голове заставил насторожиться и схватиться за нож. Это что за чертовщина? Несколько кирпичей начали, меняя свою форму, оплавляться, и через пару мгновений на меня смотрело лицо Гадеса, словно вылепленное из расплавленной кирпичной массы.
— К тебе пришли, — едва заметно шевельнулись губы, и маска начала разглаживаться, исчезая в стене.
Я прикоснулся к ставшим неотличимыми от соседних кирпичам рукой. Даже не нагрелись. Ну, ни фига себе! Это что, новая услуга — магический домофон? Ладно, потом у Гадеса узнаю, надо пойти посмотреть, кто приперся. Вроде никого не жду. Накинув плащ, я захлопнул за собой дверь. Все равно уже в «Берлогу» пора.
На крыльце морга стояла странная неподвижная фигура человека. Лица в темноте было не разобрать. Ладно, если что, Гадес меня прикроет. Подойдя поближе, я узнал Макса. Он не шевелился, не моргал и, похоже, даже не дышал. Не понял, чего это с ним?
— Статус гостя подтверждаешь? — Голос раздался прямо в моей голове. Теперь все понятно: Макс слишком настойчиво пытался попасть внутрь, поэтому и попал под заморозку. Еще легко отделался. Хорошо, успел сказать, что ко мне пришел, а то охранная система могла и более жесткие меры применить.
«Только на сегодняшний день», — мысленно сформулировал я ответ, и Макса отпустило. Он начал оседать на снег, резко взмахнув руками, дернулся и сумел выпрямиться.
— Чего? Я тут, это… е-е-е… — Постепенно его взгляд прояснился, а речь стала осмысленной. — Да че за фигня творится? На крыльцо зашел — и как обухом по голове. Ничего, блин, не помню. Только голоса какие-то.
— Магическая защита сработала. Ты чего приперся?
— Дак с общаги в «Берлогу» шел. Дай, думаю, за тобой зайду. По пути ведь. — Бедолага постучал по затылку ладонью. — Ты как, идешь?
— Пошли. — Я похлопал себя по карманам — вроде ничего не забыл, — накинул капюшон и спустился с крыльца. Так, если по центральной аллее пойдем, придется крюк делать, лучше через дыру в заборе вылезти. Пришлось тормознуть Макса. — Не туда. За мной иди.
— Нам же в «Берлогу»?
— Напрямик срежем. — Вообще-то плутать дворами в Форте, где патрулировались только главные улицы, было делом небезопасным, но я решил, что в районе «Берлоги» нас вряд ли решится кто-нибудь остановить. И меня должны знать, и откровенных отморозков здесь уже не осталось.
Обогнув по протоптанной среди снежных завалов тропинке морг, мы вышли на Красный проспект. Главная улица Форта разделяла его на западную и восточную части. Идти по широкой дороге было сплошное удовольствие. Единственное неудобство — приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в конские яблоки, часто встречающиеся среди полукруглых следов подков. Чистый отрезок попался, только когда мы проходили мимо отделения «Центрального городского банка». К моему удивлению, несмотря на поздний час, окна банка были освещены, а на обочине стоял рекламный щит.
— Сейфовые ячейки, векселя, депозиты, — прочитал Макс и удивленно покачал головой — Живут же люди!
Раздались звон бубенцов, цоканье копыт, и через перекресток, к которому мы подходили, пронеслись сани. Судя по донесшемуся обрывку песни: «…замерзал ямщик…», кто-то успел наклюкаться и решил прокатиться с ветерком. Лошадей бы не загнали.
— А чего здесь освещают-то? — Макс удивленно крутил головой. Оно и понятно: ночное освещение в Форте явление редкое. А тут над пересечением улиц висело сразу несколько искрящихся сгустков энергии, напоминавших небольшие шаровые молнии.
— Торговый угол.
Чтобы продлить время торговли и привлечь покупателей, владельцы нескольких лавок заключили с Гимназией контракт на освещение перекрестка. Колдуны подошли к делу творчески и поручали поддержание огней ученикам, что очень способствовало развитию самоконтроля: смена длилась целые сутки.
— Вон лавка менялы, будут монеты или бумажки сомнительные, обращайся, — ткнул я рукой. — Домик, плющом увитый, — ювелиров хибара. Впечатляет? К ним лучше не ходи, у Яна по скупке условия выгодней. Это контора нотариуса, ну, тебе пока вроде без надобности.
— А это что за ерунда? — Макс махнул на вывешенный над дверью щит, на котором пересекались меч и автомат Калашникова.
— Оружейная лавка. «Булат» — место шикарное, но не по нашим доходам. — Я указал на покрытые затейливой резьбой ставни. — Вот сюда, как жалованье выплатят, зайди обязательно. В «Сером святом» очень хороший выбор амулетов, талисманов и оберегов. Найти можно почти все, что поступает в свободную продажу. И паленых нет. Для начала возьми что-нибудь от сглаза или морока. Пригодится.
— Обязательно. — Парень подхватил оторванный ветром листок бумаги и в свете шаров прочитал выведенные через трафарет буквы: «Покупаем гильзы. ПМ, АК 5.45, АК 7.62. Купим лом гильз». А платят копейки.
— Да уж, на этом не разбогатеешь.
— Аптека? — Внимание Макса привлекла обвивающая ножку чаши змея.
— Лекарь. Дорого дерет, собака. По возможности до горбольницы доберись. Если смена Хирурга будет, скидку сделает. Да! Не вздумай никого здесь зацепить. — Я кивнул на угрюмо слоняющихся перед лавками парней. — Охрана частная. Шуток не понимает.
— По ним видно, — покосился Макс на охранников. — Слышь, Лед, насчет амулетов. Ты про «Ультровские» модели что скажешь? Стоит брать?
— Тебе, думаю, смысла нет.
— А что так? Все хвалят.
— Тебе бы на что-нибудь простенькое денег наскрести, — пояснил я. — Да к тому же, хоть «Ультровские» амулеты и мощнее, но стабильность у них хромает. Это ж переделки, а не новые модели.
— Понятно.
Мы миновали перекресток и через квартал свернули во дворы. Дома здесь были обжитые, почти из половины окон пробивались отблески света, но люди на улице не попадались.
— Вымерли все, что ли? — Макс огляделся и остановился отлить у стены.
— По норам попрятались. Поужинают и спать. Нормальным людям завтра на работу с утра. Это на Южном бульваре сейчас жизнь кипит, а тут трудяги живут.
Свернув в узкий проход между домами, я тихонько ругнулся:
— Накаркал, блин.
Чуть больше половины пространства между стенами домов занимал мусорный бак, в котором плевался синими искрами небольшой костерок. Вокруг бака топтались два парня и девица. Короткие кожаные куртки, облегающие штаны, легкие сапожки. Не по погоде одежка. От мороза она защищала мало, да и костер тепла давал явно недостаточно. Понятно, что не бандиты, но тогда какого черта они здесь делают в это время? Один из парней повернулся, и отблески костра отразились на стилизованном изображении шестеренки, вышитом металлической проволокой на куртке. Вот оно как, цеховики.
Я сунул правую руку в сквозную прорезь плаща поближе к рукояти ножа и пошел вперед. Идущий позади Макс размотал цепь кистеня, на конце которой болтался увесистый свинцовый шарик. Сделал это он грамотно: цепь не лязгнула, а от цеховиков ее прикрыла моя фигура. Остается надеяться, что пользоваться им Макс умеет, и свинцовый шарик не прилетит мне в затылок в самый неподходящий момент.
— Че стоим, кого ждем? — поинтересовался я, когда до мусорного бака оставалась пара метров, и, не дожидаясь ответа, скомандовал: — А ну, живо свалили отсюда!
Девчонка хотела что-то ответить, но один из парней ухватил ее за рукав и вытащил на улицу, второй незамедлительно последовал за ними.
— Чего ты на них наехал? — ничего не понял Макс. — Нормально прошли бы, места хватало. Зачем с Цехом отношения портить?
— Ненавижу тварей, — поморщился я. — Не беспокойся, из-за этих шестерок никаких проблем не будет.
Через пару дворов мы вывернули на дорогу прямо перед «Берлогой». На развалинах второго этажа толстой ржавой проволокой был прикручен фанерный лист с намалеванным черной краской медведем. Непосвященному никогда бы не пришло в голову, что в этих трущобах располагается вполне приличный по меркам Форта кабак. Действительно, что можно разместить в кирпичном здании, разобранном почти до цокольного этажа? Но, если принять во внимание наличие огромного подвала, все вставало на свои места. Именно там были оборудованы просторный зал с тремя бильярдными столами, кухня, склад, подсобка и несколько кабинетов для привилегированных посетителей. Единственной проблемой являлась плохая вентиляция. Но в кухне эту проблему как-то решили, а курить посетителям было строжайше запрещено. Для курения обустроили небольшой закуток рядом с ведущей наверх лестницей.
Запрет на курение за столами был, по крайней мере для меня, серьезным аргументом в пользу «Берлоги». В других клоповниках обычно так накурено, что хоть топор вешай. Многие курящие в этом вопросе полностью со мной соглашались: одежда и волосы после посиделок в таких местах до того пропахивали табачным дымом, что уже за пару километров сигнализировали любой лесной зверюге о приближении патрульных.
В «Берлоге» раздражал только интерьер: слишком уж хозяин заведения увлекся вампирской тематикой. Я понимаю, что на черном и красном грязь и пятна не так заметны, а создание полумрака требовало куда меньших затрат, чем поддержание нормального освещения, — это логично и вполне объяснимо, но к чему эти декадентские наряды? Очки опять эти темные. С другой стороны, чем бы Крис ни тешился, лишь бы кормил вкусно. И поил.
Я пропустил Макса вперед, обил о стену налипший на ботинки снег и начал спускаться по узкой темной лестнице. Видимости никакой, но трезвому можно и шаги сосчитать. Вот обратно уже только на ощупь. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Поворот. И снова: раз…
После третьего поворота потянуло табачным дымом и запахом стряпни. Следующий пролет был последним и освещался неровным светом пары факелов, закрепленных на стенах у начала лестницы. Дальше в залах факелы не использовались, свет давали лампады, развешанные по стенам.
— Здорово, пацаны, — поздоровался Макс, обогнавший меня на пролет. С кем это он? Я отсчитал последний десяток ступеней и остановился рядом с ведущей в зал аркой. В курилке расположились четыре парня, по виду сущие разбойники. Приплюснутые носы, короткие нечесаные бороды, прорехи в зубах и замутненные дурью глаза делали их удивительно похожими друг на друга, хотя родственниками они не были. Внешнее сходство довершала одинаковая одежда: собачьи унты, кожаные штаны и короткие шубейки мехом наружу. Трое бугаев развалились на продавленном диванчике, четвертый стоял, упершись в косяк плечом, и вяло протягивал Максу ладонь с полусогнутыми пальцами.
— Здравствуй, здравствуй, … мордастый, — лениво растягивая слова, ответил Степан Трезубов, личность на северной окраине известная благодаря своей исключительной изворотливости. Зарабатывая на хлеб насущный разбоем, он тем не менее не имел проблем с законом. А упорно ходившие в последнее время слухи о сотрудничестве с Дружиной так и не смогли испортить его отношений с подельниками и скупщиками краденого. У меня со Степой особых трений не возникало, но, сам не знаю почему, терпеть его не мог. Сидевших на диване и от Степиных слов зашедшихся в приступе хохота бородачей я не знал, но, скорее всего, такие же подонки.
— Да ты тоже на дистрофика не шибко похож. Ряху отъел, будь здоров. — Я вышел из-за спины опешившего Макса. Он парень здоровый, но на четверых с кулаками бросаться резона нет. А если один раз почувствуют слабину — уже не отвяжутся.
— Привет, Лед. Я ж пошутил. — Трезубов развел руки и примирительно улыбнулся. Один из парней передал ему косяк, и Степа протянул его Максу, — Расслабься ты. На, дерни.
— Да ты, Зуб, никак, юмористом заделался? Прикинь, я тоже пару шуток знаю. Смешных. — Я сделал еще один шаг вперед, решив на время забыть про совет Яна. Не то настроение у меня сегодня. — Сейчас смешить буду.
— Эй, Лед! Шеф передать велел: если еще кого зарежешь, не пустит больше. — В арку заглянул Артур, помощник Криса, убедился, что я его услышал, и исчез в зале.
— В другой раз. — Не обращая внимания на мрачные взгляды приятелей Степана, я подтолкнул Макса к арке и вошел в зал. Неплохо бы уделать Степу, но не такой же ценой! А Крис, гад, все помнит. Больше двух недель прошло, как я из-за Хобота в драку попал, а обещание свое не забыл.
Темноту в зале рассеивали десятки красных огоньков лампад. По углам и в альковах тени сгущались, но многих посетителей именно это и привлекало. На мой взгляд, света можно было бы и прибавить. Угол, из которого доносился треск бильярдных шаров, освещался более ярко, но и там электрические лампочки горели вполнакала. Экономия, блин.
Как всегда, свободных столов почти не было. Еще бы, сюда приходили со всей северной окраины, да и с западной части Форта народ на огонек заглядывал. Нам еще повезло, приди мы на час позже — свободных мест уже не осталось бы.
— Ни фига не видно, — пробормотал остановившийся рядом со мной Макс, высматривавший подходящий столик. От этого занятия его отвлек глубокий вырез на блузке официантки в черных очках. Проводив ее глазами, Макс вздохнул: — Как только они видят в своих очках?
— Секрет фирмы. Какие только деньги Крису не предлагали — не продает.
— Круто! А может, они действительно вампиры? — купился парень на мою шутку.
— Самый умный, что ли? «Берлогу» давно уже на этот счет вдоль и поперек проверили, — продолжил развлекаться я и наконец присмотрел подходящее место — недалеко от входа и в меру освещенное. — Нам туда.
— Скользкий! Куда собрался? Сюда иди! — окликнули меня из алькова, мимо которого я только что прошел.
Развернувшись на голос, я подошел к столу и призывно махнул рукой Максу.
— О! Какие люди!
— Падай! Когда из патруля вернулся?
— Часа три назад. — Я поздоровался за руку с сидящими за столом. Двое — черноволосый красавец кавказской наружности и светловолосый крепыш среднего роста — были моими ровесниками. Третий — невысокий и худощавый — казался на их фоне подростком, но на самом деле был младше всего на пару лет. Да и молодежный стиль — множество маек, рубах и джемперов, выглядывающих друг из-под друга — солидности не прибавлял. — Это Макс. Он за первый патруль проставляется. Макс, это Гамлет, Денис и Ворон.
— За это надо выпить! Стакан еще один притащите, у нас только четыре. — Гамлет, он же Принц, он же Датчанин, поднял бутылку и на свет посмотрел, сколько осталось водки. Как ни странно, Гамлет и по паспорту был Гамлетом. В чем я когда-то и удостоверился, проиграв при этом пару бутылок вина. Фамилию запомнить не получилось то ли в силу нереального сочетания в ней согласных, то ли из-за добавленного на выпитое с Гамлетом вино пол-литра самогона.
— Я схожу за стаканами, заодно и возьму чего-нибудь. — Макс двинулся в сторону стойки бара.
— Обожди. — Я схватил его за рукав и повернулся к Гамлету. — «Посольская» есть?
— «Посольская» еще на той неделе кончилась. — Гамлет потер щетину на подбородке. — «Пшеничная» неплохая вроде, но она дорогая. «Горилку» брать не стоит, последняя партия паленая была.
— Там «Золотой» бутылок пять оставалось. И самогон есть. — Денис забрал бутылку у Гамлета и начал разливать водку по стаканам.
— Бери пару бутылок «Пшеничной» и пожрать чего-нибудь горяченького. Денег не хватит, я добавлю. — Остатков тушеной капусты в железной миске нам надолго не хватит, а кроме капусты, четвертушки черного хлеба и открытых шпротов, другой закуски на столе не было.
— И запивон возьми какой-нибудь, — добавил Ворон.
— Кто четвертый был? — поинтересовался я, взял на четверть наполненный водкой граненый стакан и зацепил обнаруженной на изрезанной столешнице алюминиевой вилкой капусту.
— Митяй. Живот скрутило, он и свалил до дому. — Денис ухватил шпротину, положил на ломтик хлеба и поднял стакан.
— Не понял, это еще что такое? — Я ткнул вилкой с наколотой на нее капустой и случайно попавшимся куском мяса в сторону Дениса. В Форте с мясом не то чтобы напряг, но не всегда можно понять, из чего какое блюдо приготовлено. Кошек и собак, конечно, на жаркое давно не пускают — повывелись они, — но в окрестностях столько разной живности водится, что лучше сначала поинтересоваться, кого кушаешь, чем потом на толчке долгую думу думать.
— Не волнуйся, мясо кошерное, а не кошачье, — пошутил Гамлет. — Митяя не из-за него прихватило. А фуру с говядиной сам на той неделе принял и Крису сдал, так что все путем.
— Целую пригнал? — Раз сам принял, вопросов нет. В основном Гамлет зарабатывал на жизнь, охраняя торговые обозы, но, когда работы не было, собирал команду и отправлялся в длительный рейд по местам наиболее частых переходов с той стороны. Доход это занятие приносило нерегулярный, зато в случае удачи можно было за пару дней заработать месяца на три безбедной жизни.
— Не, только морозильник уцелел. Мясо на санях вывозили. Половину навара отдать пришлось. — Гамлет вздохнул: — Хорош водку греть. Будем!
Мы чокнулись. Водка провалилась внутрь, я быстро закусил капустой. Неплохо пошла.
— Чего пьянствуете?
— Мою стрижку обмываем. — Гамлет убрал пустую бутылку под стол. — Только начали.
— Ты подстригся, что ли? Что-то незаметно. — Я отодвинул стул к стене и вытянул ноги.
— Э-э-э, Лед, совсем ты в этом деле не шаришь. Бывает, парикмахер, — он выделил последний слог, — тебя обкорнает, все вроде красиво, аккуратненько, но радости нет — понимаешь? Настоящему мастеру достаточно пару раз ножницами щелкнуть, и все: выходишь ты на улицу, ветерок волосы гладит, а на душе такая благодать!
— Ты что, друг менингита, по улице без шапки шастаешь?
— Нету в тебе романтики, Лед. — Гамлет демонстративно отвернулся и начал поправлять винтовочные патроны, вставленные в газыри черной чохи.
— Принц, да он просто трезвый еще. — Денис отодвинул миску с тушеной капустой на край стола, освобождая место для принесенных Максом пары бутылок водки, кувшина с томатным соком и тарелки с крупно нарезанным хлебом.
— Сейчас еще картошку принесут. — Макс вытащил из кармана стакан, поставил его на стол и повесил полушубок на спинку стула.
— Денег хватило? — Я взял бутылку «Пшеничной», скрутил пробку и разлил по стаканам. Подошла официантка, выставила блюдо с жареной картошкой. Вот это дело. Водочка под жареную картошку самое то. Только надо было прямо в сковороде на стол подавать.
— За вторую бутылку должен остался.
— Ерунда, на всех раскидаем. Все равно еще брать придется. — Денис пододвинул к себе стакан, попутно умудрившись уронить наколотые на вилку ломтики картошки на линялые футболку и джинсы. Не особенно расстроившись, он пальцами подхватил картошку и отправил ее в рот. — Доза не та. Надо добавить.
Кто бы сомневался, ему сто грамм, что слону дробина. При росте в сто семьдесят сантиметров и весе под центнер, Денис Селин мог выпить водки почти столько же, сколько мы все остальные, вместе взятые, и при этом еще что-то соображать. Правда, когда он перебирал, крышу ему сносило капитально. Вот тогда он полностью соответствовал своему облику тупого головореза: сбитые костяшки, накачанная мускулатура и хмурый взгляд из-под нависающих над глазами надбровных дуг. Поведение становилось соответствующим — любой мог получить в рыло просто за косой взгляд. А ведь серьезные дела проворачивает, когда трезвый.
Денис поставил локти на стол, зажал покрытое мелкими оспинами лицо в ладонях и уставился в пустой стакан.
— А чего ждем? — Гамлет поднялся со стула, поправил заткнутый за кушак слегка изогнутый кинжал и поднял стакан. — За взаимопонимание!
Выпили. Под нормальную закуску водка пошла веселее, сразу заказали еще бутылку и вторую сковородку картошки. Свободных столов к этому времени уже не осталось, но народ продолжал подходить. На крохотной сцене появилось несколько музыкантов. Звуки гитары, скрипки и флейты голосов не перекрывали и не раздражали. Несколько раз мелькнули знакомые лица. Бильярдные столы оккупировали ребята из нашего отряда: Друид и Семеныч притащили с собой Хирурга, обычно не жаловавшего подобные заведения, Кота сопровождала какая-то новая девица, а Вышев привел парня, которого я пару раз видел в центральном участке Дружины.
— Еще по одной?
— Наливай. — Ворон хрустнул костяшками пальцев и провел рукой по стриженным под расческу волосам. Худенький, а пьет как лошадь. Что-что, а возможности выпить на халяву Ворон, перебивавшийся случайными заработками, а проще говоря, подворовывавший, не упускал.
Третью бутылку пили не чокаясь. Гамлет травил байки, Ворон и Макс развесили уши. Денис и я все эти истории слышали уже не по разу и особенно к разговору не прислушивались.
— У Криса деньги лишние появились? Раньше электричество не жег. — Я откинулся на спинку стула и ткнул вилкой в сторону бильярдных столов.
— Ты сюда шел, ветряк не видел? Кучу золота выложили, теперь шикуют. — Денис отхлебнул томатного сока и сплюнул на пол. — Кислятина.
— Не обратил внимания, темно было. — В голове сгущался туман. Может, пора до дому и спать? Точно, еще пару стопок — и хватит. Я прикрыл глаза. Голоса звучали приглушенно, словно доносились сквозь толщу воды.
— Макс, а я тебя где-то видел. — Ворон звякнул горлышком бутылки о край стакана. — Ты в «Серебряной подкове» не зависал?
— Было дело, я там частенько в картишки резался.
— Точно! Это ты ведь Васе Кривому клык выбил.
— А нечего было туза в рукаве прятать. — Макс задумался, видимо вспоминая. — Я ему и вдарил только разок. Легко отделался.
— Не спи, замерзнешь. — Пинок Дениса по стулу заставил меня дернуться и приложиться затылком о стену.
— Мать вашу! Чего ржете? — Я потер затылок. — Блин, морду набить кому-нибудь, что ли? Пойду, найду Степу и…
— Хватай стакан. — Гамлет подвинул мне банку с последней шпротиной. — Степа уже полчаса как ушёл.
— Чего ты сегодня злой такой? — Макс махнул водки, закусил и продолжил: — На цеховиков тут ни с того ни с сего наехал.
— Это-то понятно. У Скользкого на цеховиков зуб. Помню, ему один их задохлик по почкам надавал. — Ворон повернулся ко мне: — А Степа тебе чем не угодил?
— Не нравится он мне. И вести себя…
— Задохлик — каратист? — перебил меня Макс.
— Какой каратист? Ты что, про Цех не знаешь? — удивился Ворон.
— Знаю, как не знать. Банда это.
— Не просто банда. Из Цеха еще никто иначе как вперед ногами не выходил… — Гамлет начал вводить Макса в курс дела.
Я прикрыл лицо рукой. Надавал по почкам — это мягко сказано. Две недели отлеживаться пришлось, пока ходить не начал. Зеленый я был тогда и, как сейчас Макс, считал Цех простой бандой. Поцапался с хмырем одним по пустяку, сейчас уже и не помню какому, и не удержался, чтобы не заехать ему в челюсть. Был он метр с кепкой, худющий, но на мне потанцевал, будь здоров. Потом уже объяснили, что такое есть Цех на самом деле. По сути, это пирамида: новичок проходил ритуал посвящения, после чего между ним и остальными членами общества возникала магическая связь. Низшие цеховики постоянно отдавали часть своей жизненной силы тем, кто имел более высокий ранг. Людей привлекало то, что связь не была односторонней: любой, попав в опасную ситуацию, мог телепатически обратиться за помощью к Цеху и стать сильнее, быстрее и выносливей. Наделение силой не происходило мгновенно и зависело от положения в банде, но много времени не занимало.
— Ни фига себе! А почему они нас не послали? — Макс уставился на Гамлета.
— Смысла связываться не видели. Да и не было бы у них времени на подготовку.
— Сдрейфили они просто. — Ворон хлопнул Гамлета по плечу. — Ты же помнишь, что с тем убогим случилось, который Скользкого с боксерской грушей спутал?
— Что такое с ним случилось? — Гамлет выразительно посмотрел на Ворона, но тот не понял намека:
— Нашли его через месяц с арбалетным болтом аккурат посередке шестерни, на куртке нашитой. Странное совпадение, а?
— Именно совпадение. — Я открыл глаза и уставился на Ворона. Себе это убийство никогда не приписывал. Не тщеславный и пожить еще хочу.
— Да ладно, Лед, чего ты? Совпадение, конечно, о чем базар?
— Замяли. — Убийцу не нашли, и у меня не было желания опять объясняться по этому поводу с Цехом. Официально претензий они не предъявили, а тихо прирезать не решились — чересчур пристально следила тогда за ними Дружина. Политика. Очень уж откровенно Цех высказывал претензии на место в городском Совете. А все куски пирога уже поделены. Никто его там не ждет и никто его туда не пустит. Слишком он уязвим: да, высосав все силы из шестерок, Цех будет в состоянии выставить восемь-девять десятков сильнейших бойцов с просто нечеловеческой реакцией, но все цеховики известны наперечет, и перебить обессиленных людей той же Дружине не составит никаких проблем. А после потери низового звена — «кормовой базы» — Цех станет обычной бандой.
— Лед! Макс! Пошли шары гонять! — В зал ввалились шатающиеся Стас с Яном, которые поддерживали под руки еле стоящего на ногах Виталика Петрова. Неплохо они в «Весне» посидели. И откуда, интересно, у Яна синяк под глазом взялся?
— Пойдем? — Макс повернулся ко мне.
— Ты иди, я все равно по шару кием не попаду.
Макс вскочил и начал пробираться к бильярдным столам, где уже успела разгореться нешуточная борьба за право вступить в игру.
— Гости ушли — доставай курицу, — скомандовал Гамлет.
— Ты о чем? — не въехал я, зато его прекрасно поняли Ворон, который сгреб стаканы, и Денис, доставший из кармана полушубка чекушку. Я принюхался к коричневой жидкости. Знакомая штука — самогон на кедраче. Градусов семьдесят будет. — У Кирилла в закромах покопался? Опять ругаться будет.
— Угу, раскулачил немного, но это мелочи по сравнению с мировой революцией.
Самогон провалился внутрь, как вода. Крепость не чувствовалась, а в животе словно разгорелся небольшой костер, разогнавший тепло по всему телу.
— Хорошо сидим!
— Не то слово.
— Пойдем, Принц, покурим, — закашлялся Ворон, когда самогон был допит, а жареную картошку отскребли от тарелки до последнего кусочка.
— Пошли, а то я от острой никотиновой недостаточности скоро загнусь уже.
— Давайте валите. — Денис ухватился за часы, висящие на цепочке у Ворона, подтянул его к себе и щелкнул крышкой: — А, еще рано.
— Не лапай! — Ворон попытался выдернуть часы у него из рук.
— Убрал бы ты их в карман, а то зацепишься за что-нибудь. — Селин выпустил цепочку из рук.
— Нравится мне так. — Ворон захлопнул крышку часов и пошел в курилку.
— Ты не травишься? — повернулся Денис ко мне. Я помотал головой.
— Ну и ништяк. Слушай, ты завтра-послезавтра сильно занят?
— Да не так чтобы очень. В пару мест заскочу и свободен. — Я отлип от спинки стула и посмотрел на собутыльника. — А что такое?
— Есть желание подзаработать?
— Всегда. Какая работа и сколько платишь? — Если удастся разжиться золотишком, можно будет и о покупке штуцера задуматься.
— Надо долг забрать. Ты просто постоишь в сторонке, пока я говорить буду. Проблем не должно быть, но мало ли… — Денис склонился ко мне и понизил голос: — Провернул я с корешем одну схему. Денежек срубили неплохо. Но есть у меня подозрение, что человечек этот не с теми людьми дружбу завел и деньжатами делиться не собирается.
— Почему своих не подтягиваешь? — Насколько мне было известно, попросить о помощи он мог таких людей, что кидала обделался бы при одном их виде.
— Это моя схема, понимаешь? Я ее придумал, отработал и половину навара в общак отдавать не собираюсь! Про деньги никто не знает и узнать не должен, врубаешься?
— Понятно. Сколько платишь?
— Если все гладко пройдет — червонец. Будут проблемы — еще пара сверху.
— Заметано. — Нормальные условия. Тридцати золотых мне, конечно, на ружье не хватит, но квартплату внести смогу, еще и на пиво останется.
— Тогда я тебя завтра или послезавтра найду. Ты в районе одиннадцати дома будешь?
— Утра или вечера?
— Утра, само собой.
— Договорились, до двенадцати никуда не уйду.
— Ладушки. Пойду опорожнюсь. — Денис неторопливо вылез из-за стола и, покачиваясь, побрел в сторону туалета.
Как же меня плющит! Стоит прикрыть глаза — и словно покачиваешься на волнах или куда-то летишь. Пик: относительная ясность рассудка и свобода выбора. Еще немного выпить — сорвешься вниз, остановиться — потихоньку начнет отпускать. Редкое состояние, водкой себя до него довести очень сложно. Обычно слишком резко пьянеешь: или недобор, или уже ничего не помнишь. С пивом это проще. Литра четыре-пять, главное, не переборщить с закусками.
— Эй, просыпайся! Твое погоняло — Лед? — От медитации меня оторвал подошедший к столу широкоплечий парень. Я его раньше здесь не видел, но почему-то решил, что он сидел за два стола от нас в компании пяти или шести человек. Сейчас за тем столиком осталось четверо. И двое из этих коротко стриженных крепеньких ребят слишком внимательно следили за ходом нашего разговора.
— Ну, и?.. — Совпадение, что он решил подвалить, когда за столом больше никого? Стараясь двигаться незаметно, я немного распрямился и принял более устойчивое положение.
— У тебя, говорят, нож блатной появился — дай посмотреть.
— С чего бы? — ухмыльнулся я. Он что, другого повода занозиться не нашел? Чужое оружие даже у знакомого просить — на грубость нарываться. Интересно, какая зараза насчет ножа растрепаться успела? Вроде нигде особо не светил.
— Какие проблемы, я не понял? Или ломы? Я, типа, коллекционер, ножами с детства увлекаюсь. Понравится — хорошую цену дам. — Парень улыбнулся, оскалив желтые зубы, и позвенел кошелем, свисавшим с пояса. — Тебе кто хошь скажет: Коля Медный из-за денег не жмется.
— Не продается, — дал понять я, что разговор окончен. Если не на всю голову отмороженный, уйдет по-хорошему. Кличка его мне ни о чем не говорила, наверняка сам только что придумал. Хотя нет, коротко стриженные волосы рыжеватые. Может, и не брешет. Правда, ему больше подошло бы — Ржавый.
— Тебя спрашивают — продается он или нет? По-хорошему же просил посмотреть! — Парень уперся левой рукой в стол и, перегнувшись через столешницу, ухватил меня за шею. В лицо ударил запах перегара. — Живо нож на стол положил!
Зря он так. Нож интересует? Лови! Правой ладонью я ударил под локоть упиравшейся в стол руки, левой рванул за ворот рубахи вниз. Лицо «коллекционера» с хрустом врезалось в деревянную столешницу. Шов не выдержал, воротник остался у меня в руке, а парень сполз на пол. Прыжок через стол смел стоящую на нем посуду. Ботинок угодил стоявшему на четвереньках Ржавому под ребра и, отшвырнув в сторону, перевернул на спину. Меня качнуло назад, я спиной врезался в стол, оттолкнулся от него и ударил подхваченной вилкой, метя в висок. Мягкий металл смялся, не причинив особого вреда. Рыжий откатился вбок, но когда попытался встать, ноги подкосились, и он рухнул на колени. Отбросив искореженную вилку в сторону, я схватился за нож. Лезвие уже начало выдвигаться из ножен, когда кто-то сжал мое запястье.
— Хватит!
Выкручивая запястье, я развернулся. Передо мной стоял Крис. Приплыли.
— Выметывайся отсюда! И чтоб я тебя больше здесь не видел. — Крис был очень зол. Он снял очки с непроницаемо черными стеклами и уставился на меня своими синими глазами. Гипнотизирующий взгляд удава действовал на нервы. Я быстро огляделся. Чуть сбоку крутил в руках короткую дубовую дубинку Артур. Помощника Криса, наряженного в черный камзол с серебряным шитьем и кружевами, воспринимать всерьез было непросто, но залитая свинцом дубинка могла быстро и весьма болезненно исправить это в корне неверное впечатление. Наверняка еще кто-то и за спиной у меня стоит.
— Ладно, ладно. Ухожу уже. — Я постарался успокоить дыхание. С Крисом лучше не ссориться, может, через пару недель отойдет. Внезапно раздался мат, и послышались звуки опрокидываемых стульев — приятели рыжего повскакивали со своих мест. Надо им мозги вправить.
Я глубоко вздохнул и рявкнул:
— Кто там вякает? Ну-ка живо заткнулись!
Как ни странно, послушались. Поставив стулья на место, они усадили Ржавого, из сломанного носа которого хлестала кровь, за стол и стали тихо о чем-то совещаться. Не рискнут они дернуться. Не только из-за вернувшихся Ворона, Гамлета и Дениса, но и из-за побросавших кии и выстроившихся перед бильярдным столом пьяных патрульных. Стоявший ближе всех Макс даже слегка приподнял тяжелый деревянный табурет. В Патруле один за всех и далее по тексту. Дернутся — затопчут. Даже накачанные вышибалы «Берлоги» помочь не успеют.
— Все разборки на улице. — Крис посмотрел на Дениса, который начал натягивать полушубок. — А ты куда собрался? К вам претензий нет.
— Мы уж как-нибудь все вместе. — Денис выложил на стол золотую чешуйку. Усмехнулся, когда я выложил еще одну. — Сдачи не надо.
— Черт с вами, — вздохнул Крис, — оставайтесь все. Но учти, Лед: это — последний раз.
— Не, мы пойдем. К Тимуру в баню. Я правильно говорю? — Гамлет дождался наших утвердительных кивков и подошел к Ржавому. — Претензии есть?
— Слушай, Датчанин, какие могут быть претензии? Нет претензий. — Рыжий все еще пытался остановить кровь.
— А у тебя, Лед?
— Нет.
— Вот и замечательно. Одевайтесь и пошли отсюда.
Когда мы поднимались по лестнице, Гамлет придержал меня за рукав и тихонько произнес:
— Запомни, Лед, ты сам сказал, что у тебя претензий нет.
— Да все понятно, маленький, что ли? Повод другой не найду?

Очнулся я от холода. От струи падавшей на шею ледяной воды все тело закоченело, кости уже ломило. Где это я? Упершись руками в стены, мне удалось подняться и осмотреть помещение, освещаемое тусклым светом электрической лампочки. С краном онемевшие руки справились с трудом, но в конце концов мне удалось перекрыть холодную воду. Что за дурацкая привычка засыпать в душе? Хорошо хоть опустел бак с горячей водой, и я просто замерз. Если бы перекрыли холодную воду, запросто мог обвариться.
Пошатываясь, я вышел из душевой кабинки и немедленно плюхнулся в деревянную бадью, стоящую посреди небольшой комнатки. Уже порядком остывшая вода на мгновение показалась кипятком. Уфф, кайф! Значит, до бани мы все-таки дошли. Это радует, после выхода из «Берлоги» в памяти зияла черная дыра. Алкоголь продолжал туманить мозги, но уж заведение Тимура ни с каким другим не спутать.
Где вещи? Рука метнулась к шее. Так, серебряный крестик и овальный медальон отводящего пули амулета на шее. Скомканная одежда валялась на тянущейся вдоль всей стены скамье. Едва не поскользнувшись на влажной плитке, я прошлепал к лавке и начал рыться в вещах. Одежда вся, ботинки оба. Замечательно. Денег нет. Вполне объяснимо: чешуйку в «Берлоге» оставил, здесь тоже заплатить надо было. Пара метательных ножей на месте, а тесака нет. Я бросил на пол пояс с пустыми ножнами и задумался. Где нож? Что-то вроде наития привело меня к бадье. Опущенная в воду рука через какое-то время нашарила в мыльной воде клинок. Как ни странно, рукоять не нагрелась, была холодной и сухой. Вода с едва заметной дымкой испарялась с лезвия. Крыша едет, однако! Как только не обрезался?! Тесак отправился в ножны, а я со спокойной душой залез в теплую воду.
Открылась дверь, в нее проскользнул замотанный в простыню Гамлет и подошел к парилке.
— Очухался? — Он взялся за деревянную ручку, но открывать не спешил.
— Угу. — Я опустил голову под воду и сразу вынырнул, — только башка болит и сушняк.
— Болит — это хорошо, болит — это значит, что она еще на месте. Ты вот что скажи: у тебя все гуси с чердака улетели или хоть один еще остался? — Не дожидаясь моего ответа, он сплюнул и продолжил, загибая пальцы: — Цеховиков шуганул, на Зуба наехал, Ржавому нос сломал, с Крисом поцапался. Не слишком много для одного дня?
— Я подумаю над этим… — пробормотал я. А что еще мог ответить? Больше так не буду? — …завтра.
— Подумай. — Гамлет открыл дверь.
— Ржавый кто такой? — успел спросить я, прежде чем он зашел в парилку.
— Охранник на Южном. С ним за столом пара дружинников сидела. Остальных не знаю. — Он закрыл за собой дверь.
Настроение испортилось. Правильные вещи Гамлет говорит, что уж тут поделаешь. И Ян на то же намекал. Все, надо завязывать. Помогу Денису долг вытрясти и на две недели на дно залягу. Я вылез из бадьи, вытерся махровым полотенцем и начал одеваться. Когда на мне уже были джинсы и рубашка, в комнату заглянула светловолосая девушка лет двадцати, одетая в длинный банный халат.
— Ты не передумал? — улыбнулась она. В глазах у меня еще немного плыло, но что она не уродина, я был уверен на все сто. Даже если учесть количество выпитого. Да и перетянутый поясом халат не столько скрывал, сколько подчеркивал весьма интересную фигуру.
— С чего бы? — на мгновение замешкавшись, ответил я. Вот так вляпался! Неужели успел о чем-то договориться? И как выяснить — о чем? Дураком выглядеть и спрашивать в лоб «Ты кто?» желания нет. Развернется и уйдет, а девчонка, в отличие от большинства Тимурова «персонала», симпатичная. Не хотелось бы. Придется Ваньку валять.
— Ну, мало ли. — В зеленых глазах промелькнуло замешательство, а на лбу появилась пара морщинок. Девушка осмотрела меня с ног до головы. — Тогда на выходе через десять минут?
— Без вопросов.
Дверь закрылась, я с облегчением выдохнул и продолжил одеваться. Может, что и выгорит. Скатав плащ и подхватив его под мышку, я вышел в комнату отдыха, протопав в мокрых ботинках по шикарному ковру. За столом, уронив голову на руки, спал Ворон. Срубился. Неудивительно: под столом стояла еще пара пустых бутылок из-под водки. На другом конце стола Денис о чем-то трепался с двумя полуголыми девками. Понятненько, все как у людей: сауна, водка, девочки. Ого, нас еще и на вино раскрутили!
Я подошел к столу и ткнул пальцем в кувшин:
— Вода?
— Да. Далеко собрался?
— До дому. Я должен что-нибудь? — Я выпил, наверное, полкувшина и уселся на кожаный диван. Пара минут есть посидеть.
— Уже рассчитались. На посошок?
— Мне хватит. Слушай, как зовут девчонку, которая только что вышла?
— Ты ж сам с ней договаривался. — Денис обернулся к девкам. — Не знаете?
— Аня. Она у нас недавно появилась. Воображает много, — ответила одна из девиц, отпив из высокого бокала вино.
— Да стерва она просто, — фыркнула вторая.
— Ну все, пойду я. До завтра. — Пожав Денису на прощание руку, я потопал из комнаты в общий зал. Хоть имя узнал. Теперь бы прояснить, о чем договорились. Хотя о чем можно договориться в таком состоянии, более-менее понятно. Все упирается в место и цену. Я кивнул охраннику, сидевшему на выходе, накинул плащ и вышел на крыльцо. Аня появилась через пару минут. Надо же, почти не опоздала.
— Застегнулся бы. Холодно. — Сама она была укутана в шубу с длинным ворсом, голову защищал от холода глубокий капюшон.
— Тепло. Мы, бывает, в патруле в сугробах ночуем, и ничего. — Мне действительно не было холодно. Неудивительно, если учесть, сколько выпито. Мы сошли с крыльца, и я начал прикидывать, в какую сторону лучше идти.
— Не замерзни. Ты где живешь?
— В морге.
— Где?! — Девушка резко остановилась и отступила от меня на шаг.
— В морге у Гадеса, — ответил я и, видя ее переходящее в недоверие удивление, добавил: — Доходный дом. В здании бывшего городского морга. Не слышала разве?
— А-а-а, — протянула она. — Далеко отсюда?
— Сейчас через дворы до Красного срежем, а там рукой подать, — прикинул я. Этой дорогой, возвращаясь домой от Тимура, мне приходилось пользоваться постоянно. Не заблужусь даже на автопилоте. Да и тропинка здесь только одна протоптана.
Мы отошли от бани и пошли по дворам. Этот район располагался почти рядом с центром, но административно относился к западному Форту и был почти не заселен. Длинные двухэтажные дома вырастали из сугробов пустыми шлакоблочными коробками. Тропинка лавировала между ними и наметенными ветром кучами снега, возвышавшимися на высоту человеческого роста.
На морозе в голове постепенно прояснилось, но координация движений восстановилась не полностью. Ноги заплетались, время от времени я хватался за свою спутницу, чтобы не упасть. В одном месте, после поворота в длинный, занесенный снегом проход между домами, где вдвоем на тропинке было не уместиться, я пропустил Аню вперед и, оступившись, провалился по колено в снег. Миг спустя из окна вылетела тень. Блеснул клинок, и длинный нож распорол ткань моего плаща. Лезвие скользнуло по меху и ушло вниз, не задев бедро. Приземлившись, нападавший увяз в глубоком снегу. Это позволило мне накинуть ему на голову полу плаща и несколько раз ткнуть ножом. Что за дела? Ограбление или кто-то счеты решил свести? Дикий крик Ани ударил по ушам и, отражаясь от стен домов, умчался прочь. Времени посмотреть, что у нее случилось, не было. Сзади из дома выскочил кто-то еще. Я резко развернулся, даже не проверив, насколько точные нанес удары. Выпрыгнувший из окна противоположного дома мужчина вылез из сугроба и метнулся ко мне. Перекошенное лицо с оскаленными в гримасе зубами было незнакомым. Худоба и ввалившиеся щеки не позволяли определить возраст незнакомца, но, всяко, ему не больше тридцати лет. Одет он явно не по сезону: поверх черной футболки болталась расстегнутая кожаная куртка, едва прикрывающая удерживающий камуфляжные штаны ремень. Голова не покрыта, длинные волосы стянуты в косицу. С шеи на серебристой цепочке свешивался странный, словно выточенный изо льда треугольный амулет. Что-то с ним не то. Неправильно что-то. Что?!
Не успев даже выбраться на утоптанную тропинку, мужик резко рванулся вперед и распластался в длинном прыжке. В вытянутой руке сверкнул нож с длинным узким лезвием. Из-за спешки нога нападавшего проскользнула на снеге, и выпад получился слишком глубоким. Я качнулся вбок и перекинул тесак в другую руку. Среагирует? Не успел! Мне удалось перехватить запястье нападавшего и, потянув его руку с ножом в сторону, крутнуться на месте, пропуская парня перед собой. Не сумев затормозить, налетчик проскочил мимо. Лезвие зажатого в левой руке ножа вошло ему в спину. Он упал и конвульсивно задергался. Не желая рисковать застрявшим меж ребер клинком, я отпустил рукоять.
Серия тихих хлопков заставила меня пригнуться к земле. Один из двух коротких ножей, закрепленных на плаще, мгновенно оказался в руке. Мимо щеки с противным свистом пролетела пуля, и сразу же грудь обдало холодом, словно под одеждой разлилось полстакана ледяной воды. Все, сдох амулет. Теперь защиты от пуль у меня нет.
Не успев даже толком разглядеть застывшего метрах в десяти дальше по проходу стрелка, я метнул нож и упал на тропинку, укрывшись за трупом. Убежище никудышное: проще простого подойти ближе и расстрелять меня в упор. Послышалось три глухих удара пуль в лежащее между мной и стрелком тело. Услышав лязг угодившего в стену дома клинка, я метнул второй нож, перекатился вбок, вскочил на ноги и помчался к стрелку. Это не очень умно, но ничего другого не остается: ни забраться в одно из окон, ни убежать убийца мне не позволит. А лежать и ждать, когда тебя расстреляют, — не лучший в данной ситуации выбор. Так хоть какой-то шанс есть. Тем более что второй раз лязга стали о стену не донеслось.
Скрючившись, молодой длинноволосый парень переложил пистолет в левую руку, но прицелиться уже не успел: пинок по кисти выбил пистолет с глушителем в снег. Остановиться не получилось, я сбил стрелка с ног и впечатал его в стену дома. Удар плечом еще глубже загнал лезвие ему в руку. Взвыв, парень извернулся и выхватил из ножен на поясе широкий прямой кинжал. Оттолкнувшись от стены, мне чудом удалось увернуться от мелькнувшего у живота клинка. Замахнуться второй раз стрелок не смог — тяжелая подошва моего ботинка врезалась ему в шею. Ногу ниже колена обожгла острая боль, но я продолжал давить, чувствуя, как с хрустом сминаются хрящи. Парень затих, рука с кинжалом бессильно упала на снег, запрокинутое лицо невидяще уставилось в небо. Готов.
Царапина под коленом оказалась ерундовой и не стоящей даже перевязки. Кто это такие? Стрелок был одет так же легко, как и первые два нападавших. Будь на нем хоть полушубок, бросок ножа оказался бы бесполезен. Я всмотрелся в лицо мертвеца и удивленно выругался. Нет, лицо не было знакомым. Все дело в глазах. Широко раскрытые глаза были полностью синими, зрачок и роговица по цвету никак не разделялись. Нарк? Это объясняло легкую одежонку и давало мотив для нападения — на очередную дозу не хватало. Но какой дурью надо обдолбаться, чтобы дойти до такого состояния?
Далекий шум заставил меня насторожиться и, замерев, вслушаться в тишину ночи. Нет, не показалось. Крики раздались уже гораздо ближе. Сюда или не сюда? Пронзивший воздух резкий вибрирующий звук поставил все на свои места. Надо рвать когти — это свисток дружинников. Если застукают рядом с тремя жмуриками, мало не покажется. Неужели услышали визг Ани? А где, кстати, она сама? С трудом вырвав из раны свой нож, я выпрямился и быстро осмотрел снег вокруг тела. Ну что за гадство! Второго ножа нигде не было видно. Времени искать его не оставалось — крики звучали все ближе. Бежали, похоже, прямо сюда. Надеюсь, нож ушел под снег, и дружинники его не найдут.
Я подбежал к лежащей на тропинке девушке и сдернул меховой капюшон. Понятно, моя помощь уже не требуется — посреди лба зияло небольшое пулевое отверстие. Не повезло. Рядом замер первый грабитель. Один из моих ударов рассек артерию, и снег вокруг был забрызган хлеставшей из разреза кровью. Судя по прижатым к шее рукам, первое время он пытался остановить кровотечение. Правка не требуется.
Теперь очередь мертвеца, из спины которого торчал мой тесак. Клинок выскользнул из тела очень легко. Кровь, дымясь, стекла с лезвия, полностью очистив зеленоватый узор. Даже о снег чистить нет необходимости. Исключительный нож. Я перевернул труп на спину и оттянул веко. Так и есть, весь глаз синий. Точно, наркоманы. Взгляд зацепился за странный амулет. От рывка цепочка разлетелась на отдельные звенья, но в руке осталась вытянутая пирамидка. Странный камень. Потом посмотрю, что такое.
Ничего своего не оставил? Вроде нет. Разбежавшись, я подпрыгнул, перевалился через подоконник и упал внутрь дома. В проходе замелькали огни факелов. Быстрее пробежать дом насквозь, пока меня никто не заметил. Здесь как дела? С этой стороны дружинников не было. Ух! Сугроб смягчил падение после прыжка вниз. На всякий случай я пробежал еще несколько дворов и лишь потом вывернул на дорогу.
Домой удалось добраться, никого не повстречав по пути. Спустившись в подвал, я стянул ботинки, вытряхнул набившийся в них и под джинсы снег и начал рассматривать плащ. Хреново. Помимо одного длинного разреза и трех узких дыр, он был весь забрызган хлынувшей из артерии кровью. Самому избавиться от пятен не получится. Придется на чистку нести. Пусть тогда сразу и зашьют.
Скинув грязную одежду у порога, я отпил из банки воды и осмотрел порез под коленом. Ранка уже затянулась, а вот джинсы придется штопать. Сняв с цепочки амулет, пристально всмотрелся в кусочек кварца и отшвырнул его в заваленный хламом угол комнаты. Камень мертв, в нем не ощущалось даже малейшего остатка магической энергии. Перегорел. Придется новый доставать. Пирамидку я поставил на коробку с тушенкой, нож положил рядом с раскатанным матрацем. Потом залез под одеяло и отрубился еще раньше, чем голова коснулась подушки.

Глава 4

Утро началось с головной боли. Она накатывала волнами и прорывалась в серую хмарь сна. Несколько раз я просыпался, пил холодную воду — благо, с вечера поставил трехлитровую банку рядом с матрацем — и засыпал снова. Скорее даже не засыпал, а забывался в беспокойной полудреме. Снившаяся все утро ерунда выветривалась из головы, как только открывались глаза. Делать это приходилось частенько, поскольку нашарить рукой трехлитровку вслепую никак не получалось. Странно, вроде старался ставить на одно и то же место.
Плохо-то как! В голову словно запустили сотню маленьких ежиков, которые при любом движении начинали носиться внутри черепа. С животом дела обстояли ничуть не лучше — к горлу постоянно подкатывал комок тошноты. Окончательно проснувшись, я сел и отпил воды, чтобы смыть остатки мерзкого привкуса во рту. Помогло мало, наоборот, вода с похмелья казалась сладковатой на вкус. Живот скрутило. Нет, надо с алкоголем завязывать.
Пошатываясь, я поднялся, вышел из комнаты и в одних трусах поплелся к умывальнику. Стены коридора плавно покачивались, а в голове мягко шелестело чье-то неразборчивое бормотание. Причем стоило сосредоточиться, и оно моментально пропадало. Что за дела? До белочки вчера не мог допиться, чего крыша-то едет?
От ледяной воды из-под крана заломило зубы. Я сунул два пальца в рот, и меня вырвало непереваренными остатками вчерашней картошки и желудочным соком. Немного отпустило. Надолго ли? Умывшись, я отправился обратно. Теперь бы еще поспать, глядишь, и жизнь наладится.
— Праздник удался? — поинтересовался вышедший из своей комнаты мой сосед Василий Чусов. Он неплохо зарабатывал на торговле дровами, не пил, картами не увлекался и считал меня вконец пропащим человеком. Правда, после пары намеков свои соображения он больше вслух не высказывал.
— Не то слово. — Я не стал отрывать взгляд от пола, чтобы не вызвать новую вспышку головной боли. — Слушай, Василий, времени сколько?
— Начало второго. — В голосе Чусова чувствовались легкие нотки превосходства и презрительной снисходительности, что, собственно, вполне объяснимо: это я стоял перед ним в одних трусах с трехдневной щетиной на щеках и полуживой с похмелья, а не наоборот.
— Спасибо, — прохрипел я и едва не подпрыгнул, когда кто-то за спиной на одном дыхании прошептал длинную непонятную фразу. Развернулся — никого.
— До галюнов допился? — Теперь усмешка стала неприкрытой.
— Ничего понять не могу: голоса разные бормочут что-то, а прислушаешься — тишина. — Меня зазнобило. Черт-те что с утра творится.
— Это Гадес мощность щита наполовину поднял. Вчера еще предупредил, что особо чувствительные могут отголоски заклинания уловить. — Вид, наверное, у меня был очень забавный, если Вася снизошел до объяснений. — Обещал к вечеру экранирование наладить.
— А-а-а, тогда понятно. Восприятие у меня, значит, повышенное. — Мысленно послав чистоплюя Чусова куда подальше, я вернулся в комнату и закутался в одеяло. Ничего себе уловить! Такое впечатление, что эти самые отголоски мне просто-напросто в голову долбятся. С чего бы это Гадесу щит усиливать? Очередной эксперимент ставит или что-то серьезное в Форте намечается? Стоит спросить.
Я расслабился и постарался заснуть, все равно Денис сегодня уже не придет. Сам, небось, еще отлеживается.
Оно и к лучшему, выбивальщик долгов из меня сейчас никакой. Заснуть не получилось. Было страшно. С похмелья вообще жить страшно, а сегодня груз проблем и переживаний навалился особенно тяжело. И воспоминания о том, как вчера чудил, не были основной причиной для беспокойства. Ну, нажрался. Ну, вел себя как полный идиот. Ну, разругался, с кем только мог. Но — первый раз, что ли? Больше угнетало то, что меня опять хотели убить. Конечно, наркам могли просто требоваться деньги на очередную дозу, и они бросились на первого встречного, дело житейское, в конце концов. Но как насчет пистолета с глушителем? Обычные наркоманы такую игрушку давно бы продали, даже ломки дожидаться не стали. Ножей вполне достаточно, и с Дружиной проблем никаких. А вот если им этот пистолет дали для выполнения заказа, то было понятно их стремление решить дело ножами: патроны стоят серьезных денег, которые вполне можно потратить на наркоту. Получившаяся картинка вогнала меня в глубокую депрессию. Кто-то хочет меня убить. Не просто пассивно желает, чтоб я сломал себе шею. Нет, он предпринимает конкретные меры для организации моего скорейшего отхода в мир иной. Сначала Лысый, в этом сомнений уже не было, теперь эти отморозки. Кто следующий? Кстати, а может, Дрон не при делах? Лысый в чем-то прокололся, и командир отряда просто решил докопаться до сути? Непонятно.
Убедить себя, что все это просто паранойя, не получилось. Слишком много совпадений. Первым делом надо выяснить, кто нагрел Лысого в карты. Когда узнаю, ситуация прояснится. Потому как есть два варианта: или покойный отрабатывал проигрыш, или работал на того, кто дал денег вернуть карточный долг. Надо найти Смирнова и узнать.
Все! Хватит лежать, пора делом заняться. Одевшись, я начал прилаживать поверх свитера нагрудник. Давненько не надевал. Хорошо — не продал, как чуял, что еще пригодится. Стальные пластины прикрывали только грудную клетку, живот и плечи защищали кольчужные вставки. Я кое-как затянул кожаные ремни и попробовал присесть и наклониться. Ух! Не мог же я так поправиться! Обжало всего, ремнями перетянуло. Ничего, дышать можно, к остальному привыкну — деваться-то некуда.
Другая проблема — плащ не надеть, весь кровищей залит. Придется фуфайку доставать — в куртке холодно. На джинсах пятен крови нет, ботинки тоже чистые. Поверх фуфайки я затянул пояс, прицепил ножны с тесаком и задумался. Можно, конечно, топор прихватить, но как с ним по всему Форту таскаться? Да и не поможет он, если что. Поколебавшись, я подошел к тайнику, вытащил кирпич и достал пистолет Лысого и перетянутую резинкой пачку банкнот. «Макаров» сунул в правый карман фуфайки, деньги в левый. Пистолет оттянул карман, но в глаза это особо не бросалось. Ничего, сойдет. Главное не падать, патрон-то в стволе — еще пальнет.
Я закинул мешок с бельем на плечо, свернутый плащ подхватил под мышку и вышел на улицу. Небо затянули свинцовые облака, падали редкие снежинки. Тусклое пятно солнца едва проглядывало сквозь туманную пелену. Столб дыма, валивший из трубы котельной, ввинчивался в небо и казался то ли причиной низкой облачности, то ли Атлантом, держащим на своих плечах тяжелые тучи. Я стал на крыльце и глубоко вдохнул морозный воздух. От уличной прохладцы немного прояснилась голова. Замечательно. Погода исключительная, только сыровато. Но это ничего, постоим, свежим воздухом подышим — заодно и осмотримся.
В окрестностях морга ничего подозрительного не наблюдалось, я сбежал вниз по ступенькам и направился к торговому углу. Воздух был пропитан дымом, который шел из труб буржуек и печей и из-за безветрия опускался к земле. Центральное отопление сохранилось только в окрестностях ТЭЦ, а в других районах сильная задымленность давно уже стала проблемой. Люди на улицах не попадались, только на перекрестке несколько мужиков разгружали забитые картонными коробками сани. Не доходя до них, я свернул в узкий проулок, вскоре закончившийся тупиком. Небольшой пятачок, со всех сторон окруженный смыкающимися домами, мрачным колодцем уходил вверх. Окон на разрисованных граффити стенах не было, в наличии имелась только одна дверь. Вывески нет, но протоптанная в снегу тропинка ясно показывала, что необходимость в ней отсутствует. Обшитый деревом лист железа, удерживающийся на месте тугой пружиной, поддался с трудом. Чтобы удержать дверь открытой, пришлось поудобней перехватить плащ и перекинуть мешок в левую руку.
Под потолком несколько раз звякнул колокольчик. Я миновал короткий коридор и оказался в просторной светлой комнате. Выходящее на противоположную от проспекта сторону окно было разделено деревянными рейками на квадраты и занимало почти всю стену. В углу стояла кадка с пальмой, на широком подоконнике — горшки с фиалками. На стене рядом с дверью мерно тикали ходики с кукушкой. Половик, сшитый из разноцветных лоскутов, печка, внутри которой гудел огонь, потертые обои и заваленный старыми журналами столик создавали неповторимое впечатление уюта и покоя.
Хозяйка прачечной — полноватая женщина сорока с небольшим лет — стояла перед окном и рассматривала намороженные на стекле узоры. Каштановые волосы, как обычно, были затянуты в узел на затылке, плечи укрыты пуховой шалью. Из-под длинного, доходившего до пола домашнего халата выглядывали меховые тапочки. Непременного для подобных заведений охранника не было. Учитывая должность мужа хозяйки — а был он заместителем директора Гильдии по проектированию защитных заклинаний, — считать прачечную беззащитной было бы большой и, скорее всего, фатальной ошибкой.
— Здравствуйте, Алла Семеновна. — Я расшнуровал ботинки и поставил их на коврик у входа в комнату.
— Здравствуйте, молодой человек. Давненько вас видно не было. — Алла Семеновна подошла к журнальному столику, вытащила с нижней полки толстую тетрадь и шариковую ручку. — С чем пожаловал?
— Как обычно. Только с плащом проблемка небольшая. — Я поставил мешок рядом со столом и развернул плащ. — Его бы почистить, да и зашить не помешает.
Хозяйка сделала запись в тетради, отложила ручку и приняла у меня плащ, повернув его к свету.
— Оригинально. Что это было? — Алла Семеновна положила плащ на гладильную доску и разгладила разрезы. Плащ так заинтересовал ее, что она даже забыла добавить свое неизменное «молодой человек». Не то чтобы она ко всем так обращалась, но я не любил, когда меня называли по имени, а прозвища Лед или Скользкий ее не устраивали. — Только не говори, что кровь носом пошла, а плащ об кусты порвал. Ну-ка сознавайся, кого зарезал?
— Да что вы, Алла Семеновна. Кого я в собственном плаще зарезать мог?
— Что тогда случилось?
— Пьяный был, не помню, — соврал я. Даже не совсем соврал, так, наполовину. Пьяный-то был на самом деле.
— О! То-то я смотрю, ты бледный такой. Скидывай тулупчик, сейчас отпаивать тебя будем. — Хозяйка подхватила со столика колокольчик и несколько раз звякнула. Обычно мелодичный звук сегодня ударил по нервам не хуже скрипа железа по стеклу. Моментально появившаяся девушка подхватила мой мешок и плащ. — Алена, мы чай пить будем.
— Да мне пора уже. Дел невпроворот, — попытался я отвертеться от чаепития. Нет, расспросов больше не будет, просто еще надо успеть поймать Смирнова, пока он из арсенала домой не ушел.
— Никуда ты не пойдешь. Сейчас чай принесут. И не спорьте со мной, молодой человек, а то сам свои носки стирать будешь!
— Уговорили, — вздохнул я, с трудом стянул фуфайку и повесил ее на вешалку, не забыв перед этим достать из кармана деньги.
— Ого! Да ты никак на войну собрался, — подколола меня вернувшаяся с подносом девушка и начала выставлять на стол чашки, чайник и сахарницу.
— Цыц, бесстыжая, — скорее шутя, чем всерьез, прикрикнула на помощницу Алла Семеновна, но, судя по ее прищуренным глазам, она была ничуть не меньше девушки заинтересована причиной, заставившей меня нацепить нагрудник.
— Решил спортом заняться. Спортивная ходьба с отягощением. — Наливая чай, мне с трудом удалось держать руку прямо и не стучать носиком чайника о край кружки. — Сколько с меня, кстати?
— Рубль золотом за белье. — Улыбнувшись нелепости моего ответа, Алла Семеновна заглянула в тетрадь и задумалась. — Еще рубль за работу с плащом. Если хочешь, чтобы был как новенький, тогда за все про все два с полтиной.
— Я за красотой не гонюсь. Ассигнациями возьмете? — Не добавляя сахара, я осторожно отхлебнул из чашки. Неплохо. Честно говоря, травы подобраны лучше, чем в Ключах.
— Какие такие ассигнации? — приподняла брови в притворном удивлении хозяйка.
— Российский рубль — единственное законное платежное средство на территории Российской Федерации. — Прошлое жалованье выдали рублями, и мне не терпелось от них избавиться. Принимали их не все, да и слишком уж курс нестабильный. Золоту и серебру доверяют больше.
— Это на территории Российской Федерации. — Алла Семеновна щипцами подцепила из сахарницы кусочек рафинада, опустила в чашку и ложечкой начала размешивать чай. — Хотя, если законное… Сам рисовал, небось?
— Делать больше нечего — фантики рисовать. — Я отсчитал двадцать сотенных и положил их на стол. — Монеты чеканить куда выгодней.
— И то верно. — Купюры отправились в карман халата. — Видел кого-нибудь в последнее время?
— В смысле? — Настала моя очередь изображать удивление. На самом деле все я понял. С Аллой Семеновной мы познакомились, когда меня взяли на обучение в Гимназию. Спрашивала она, понятное дело, о моих сокурсниках. Но не рассказывать же ей о Крысе? А никого другого я не встречал.
— Да ладно ты! — Хозяйка махнула на меня рукой и фыркнула от возмущения. — С Катей не встречаетесь?
— Нет.
— Зря. Вы с ней неплохо смотрелись.
— Что ж поделать? — Я развел руки и едва не облился чаем. — Слишком разный круг общения.
— А кто виноват? Нечего было из Гимназии уходить.
— Не по своей воле, — замялся я. Уходить. Ага, как же. Вышибли нас оттуда, и вышибли со свистом. Хорошо хоть, живыми отпустили. Думаю, решили, что все равно сами по себе долго не протянем. — Не по своей воле.
— Все этот поганец Мишка Стрельцов. — Алла Семеновна поправила шаль и кивнула на принесшую поднос со свежей выпечкой помощницу. — Вон и эта дуреха в него по уши втрескалась.
Девушка покраснела, но ничего не ответила и молча вышла из комнаты. Мишу — фаворита директора Гимназии Бергмана — Алла Семеновна не любила. Я тоже его очень и очень сильно не любил. Честно говоря, я его ненавидел. Наверное, именно это нас с Аллой Семеновной в какой-то мере и сближало. Пока мы пили чай, успели обсудить последние новости и перемыть косточки паре общих знакомых. Ничего полезного, но настроение улучшилось. Иногда просто необходимо посидеть и поболтать ни о чем. Боль в голове постепенно затихала. И вправду хороший чай.
— Ох, замечательный чай! — Я поставил чашку на поднос. — Ну, пойду я.
— Куда торопишься? Я понимаю — ты бы уже белье забрал и на свидание намылился. Но ведь в таком виде к девушке не явишься.
— Да какая девушка? Паек пойду получу, пока зубы на полку класть не пришлось. — Неожиданно я вздрогнул: «Неужели не взял?» — и принялся шарить по карманам. Талоны обнаружились в заднем кармане джинсов. Блин, даже не помню, как их туда сунул. Не важно, главное — домой возвращаться не надо. Я обулся и натянул фуфайку. — Когда зайти можно?
— За плащом завтра. Белье послезавтра готово будет.
— Спасибо за чай. До свидания.
— Счастливо.
Я вышел на улицу и задумался. Петровича в арсенале застать не получится — если верить ходикам в прачечной, шел уже четвертый час. Придется топать к нему домой. Только надо сначала в «Весну» заскочить, талоны отоварить.
На пути в «Весну» я миновал выглядывающие из-за домов золоченые купола церкви и замедлил шаг. Зайти? Не, самочувствие не то. В другой раз. Когда удалось добраться до кафешки, уже начало темнеть. А в нагруднике-то тяжеловастенько — притомился. Вытерев вспотевший лоб, я задумался: «Может, пивом потерю жидкости восполнить?». К горлу моментально поднялся комок. Нет, обойдемся без алкоголя. Вода прекрасно все восполнит. Уж не знаю, на благо это или нет, но похмеляться я не мог: не лезло в меня спиртное на следующий день после пьянки. С одной стороны, спиться не получится при всем желании, с другой, весь день мучаешься. Ну да ладно, хватит о грустном, уже пришел.
Невдалеке раздался скрип давно не смазанных колес. Прихрамывая, из-за поворота выкатил заваленную хламом тележку сгорбленный человечек. Голова и кисти рук у него были замотаны грязными бинтами, сквозь которые проступали выделения белесого гноя. Там, где между бинтами проглядывало лицо, блестели намороженные полоски выделений. Далеко урод от гетто забрался, рискует. Словно в подтверждение моих мыслей, урод покачнулся под ударом брызнувшего во все стороны ледяной крошкой снежка, который угодил ему точно в затылок. Заслышав издевательский свист, он попытался втянуть голову в плечи и, навалившись на ручки тележки, ускорил шаг. Интересно, кто его? Местная шпана живым, может, и отпустит. А выродки из Чистых или Крестоносцев точно до смерти забьют.
Ни одно из моих предположений не подтвердилось. Вслед за уродом из-за угла дома неторопливо вывернули три валькирии — на белых вязаных шапочках по синей полосе. Как я сразу не подумал! Это ж район Сестер Холода! А они за порядком присматривают, территорию обходят. Нет, дружинники сюда тоже заворачивают, но здесь их просто терпят, не более. Тем более что Лига и сама прекрасно контролирует ситуацию. Работа «Комаров» — специального отряда, предназначенного для поддержания порядка на улицах, — нареканий не вызывала. Одна из Сестер нагнулась и зачерпнула горсть снега для нового снежка. И докуда они его гнать собрались? Я мельком отметил, что белых отметок на спине у урода штук пять, и настороженно замер, положив руку на рукоять ножа, — очень уж пристально уставилась на меня плечистая бабенка, длинный лук за спиной которой было под силу натянуть не всякому дружиннику. Не понял? Вроде с валькириями раньше проблем не было. Косясь на меня, Сестры пошли вслед за уродом. Пронесло. А вот, кстати, уже и кафе.
«Весна» занимала весь первый этаж одного из редких в Форте пятиэтажных домов. Раньше она делила помещение с продуктовым магазином, но сейчас о былом соседстве напоминали только ржавые буквы «ПРО…УКТЬ…». Что случилось с буквой «Д» не знаю, «Ы» после одной из попоек в «Весне» булавой изувечил Шурик Ермолов. Витрину магазина давно заложили кирпичами, а кафе во всю стену щеголяло сверкающим стеклом. Двери тоже были стеклянными. Вот именно, что были. Я в недоумении уставился на фанерный щит, заменивший одну из створок, и осколки на ступенях. Вот ни фига себе кто-то повеселился! Что с ними за это вышибалы сделали, интересно? Стеклянные витрина и двери были гордостью хозяйки. Так сказать, товарным знаком «Весны».
В этот момент фанерка отошла в сторону, и из кафе вышел начальник арсенала господин Смирнов собственной персоной. С плеча у него свисала здоровенная сумка, и удерживать равновесие ему удавалось с трудом. Е-мое, сегодня же двадцатое число — гарнизонные отовариваются. Наверняка весь гарнизон уже очередь занял! Может, стоит завтра зайти?
— Здорово, Лед! — Петрович поставил баул на ступеньки, распечатал пачку «Астры» и закурил. — За пайком собрался?
— Здравствуйте. Точно, зайти думал, паек получить, — кивнул я, — только забыл, что сегодня ваши отовариваются. Народу много?
— Народу немного, но на твоем месте я бы пару дней носа сюда не казал. — Смирнов затянулся, выпустил струю дыма и многозначительно посмотрел на осколки стекла под ногами. — Не любят сейчас тут патрульных, такие вот дела.
— Ян и Стас? — догадался я, вспомнив о синяке, появившемся вчера вечером под глазом у Ревеня.
— И Петров. Ладно бы они просто стекло выбили, но они еще и Даниле руку сломали. — Петрович закашлялся и выкинул окурок. — Какая гадость.
— Данила — это вышибала? — Ну, сломали руку, работа у него такая. Чем это может ухудшить ситуацию, непонятно. Но в «Весну», где я частенько появлялся вместе с Ревенем и Тополевым, сегодня соваться, конечно, резона нет. Побить не побьют, но обжулить попробуют по полной. Пусть лучше на ком-нибудь другом пар выпустят.
— Данила — это не только вышибала, но еще и последняя слабость Ады. — Смирнов закинул сумку на плечо, одернул армейский полушубок и спустился ко мне. — Так что сам понимаешь…
— Ага, — криво усмехнулся я. Все понятно: хозяйка кафе Ада обожала мускулистых парней и постоянно заводила любовников из числа охранников и официантов «Весны». Меняла она их почти каждый месяц, но, если этот ей еще не успел надоесть, лучше зайти за пайком на следующей неделе. — Петрович, ты вечером в «Серебряной подкове» будешь?
— Не, меня по хозяйству сегодня припрягли.
— Понятно. А я, скорее всего, зайду в картишки перекинуться. — Я сделал вид, что задумался. — Слушай! А кто Лысого обул? Не хотелось бы с ним за одним столом оказаться.
— Васька Кривенцов его нагрел. С ним играть не садись, мужики говорят — мухлюет по-черному. — Петрович протянул мне руку. — До встречи.
— Пока. — Я машинально пожал протянутую руку и присел на ступеньку. Вот оно как оказалось. Проигрался Лысый Васе Кривенцову — родному брату Дрона. А погоняло у Васи — Кривой. Как я вчера только не сообразил, что Макс брату нашего командира морду набил? Неужели его из-за этого в расход определили? Получается, дело все же во мне, а его прицепом потянули?
— На ловца и зверь бежит! — перебил мои размышления возглас из вновь открывшейся двери. — Привет, Лед! А мы как раз тебя ищем.
Я обернулся и увидел выходящего из кафе Серегу Вышева и следовавшего за ним незнакомого мордастого парня, который был его на пару голов выше. Серега у нас не гигант, но и меня ниже ненамного. Получается, парнишка за два метра будет, таких здоровых в Дружину без разговоров принимают. Только зря он себя запустил — пузо даже из-под пуховика выпирает. Без сумок, значит, не за пайком пришли. И явно не в патруль собираются. Во-первых, мы только вернулись, во-вторых, одеты неподходяще. На Вышеве черная, вся заштопанная «аляска», синие джинсы, вышарканные до серости, и разбитые кроссовки. Не холодно ему? Второй, наоборот, одет слишком прилично: китайский темно-зеленый пуховик без дыр и заплат, на ногах берцы с высокой шнуровкой. Ботинки удобные, спору нет, но если целый день по снегу мотаться, шнурки так заледенеют, что проще их разрезать, чем развязать. Из оружия у Вышева на поясе штык-нож. У пузатого вроде бы вообще ничего нет.
— Зачем меня искать? В морг бы зашли.
— Да заходили мы, — поморщился Сергей. — Гадес нас подальше послал.
— Чего надо? — Я поднялся со ступенек и поправил сбившийся под фуфайкой махровый шарф.
— Крест за тобой послал. Сейчас маршрут рейда разрабатывают. Ермолов на Нижнем хуторе, а ты с ним на север вместе ходил, места знаешь. — Сергей ткнул в своего спутника. — Андрей пойдет, еще пара человек в штабе сидит.
Тот и сейчас промолчал. Разговаривать-то он умеет? Или природа силушкой не обделила — вон сам себя шире, — а на мозги не расщедрилась? Нет, вроде на дебила не похож.
— Что за рейд? — Можно подумать, один я на север ходил. Никого другого не нашли?
— Конец декабря же! Недели через две лазурное солнце взойдет, и кочевья снежных людей с севера двинут.
— Понятно… — Отказываться никак нельзя, Крест не поймет. Об этом рейде разговоры ходили уже давненько — каждый год племена снежных людей сваливаются «как снег на голову», — теперь решили послать разведчиков, определить основные направления движения кочевья. Хорошо, если удастся по-быстрому освободиться — весь день терять не хотелось бы. Единственное, что радует в этой ситуации: меня в рейд не загонят, только из патруля вернулся. — Нам куда, в штаб? Пошли скорее, у меня еще дела сегодня.
— Пошли так пошли. Через гаражи срежем? — Вышев спустился с крыльца.
Я прикинул, что так будет короче всего, и зашагал следом. Через гаражи почти напрямик получится. Надеюсь, мост через теплотрассу в очередной раз не разобрали.
— Слышал, как наши вчера в «Весне» повеселились? — спросил Серега, прикурив сигарету.
— Покурим, — впервые нарушил молчание Андрей.
— Не-э, а что было? — От табачного дыма меня начало поташнивать, и я, отойдя в сторону, пошел по обочине.
— Да они полкафе чуть не разнесли. — И Вышев пустился в подробный пересказ истории, услышанной, видимо, от одной из официанток. Если все это хоть наполовину соответствовало действительности, то совершенно непонятно, как парни смогли добраться до «Берлоги».
Топтавшиеся перед въездом в коттеджный поселок охранники перестали травить анекдоты, подождали, пока мы пройдем, и снова вернулись к своему излюбленному занятию. Живут же люди! Работа — не бей лежачего. Сплошная халява. Мало у кого в здравом уме хватит наглости покуситься на имущество обитателей «Поляны».
Простые люди здесь не селились, а владельцы спрятавшихся за высоким забором дворцов и сами могли с потрохами сожрать любителей наложить лапу на чужое имущество.
Похохатывая, мы вышли к теплотрассе. Более чем метровые в диаметре трубы были проложены на невысоких бетонных подушках. Местами их разрезали и растащили, но до ближайшего разрыва крюк делать слишком долго, и мы направились к полуразвалившемуся переходному мостику. Вышев первым ступил на хлипкие деревянные ступеньки, я полез следом за ним. Как бы под Андреем этот мост не развалился. Держась за ржавые перила и стараясь не наступать на середину досок, нам удалось без потерь перебраться через теплотрассу. Сразу после нее начинались гаражи. В отличие от гаражного кооператива, который мы миновали, подходя к Форту, этот заброшенным не был. Разумеется, автомобили здесь никто больше не держал, но различный скарб хранили до сих пор.
С двух сторон потянулись железные двери гаражей. Некоторые были выломаны, но большинство в полном порядке, и от многих к центральной дорожке тянулись расчищенные от снега тропинки.
— Чтоб тебя! — ругнулся я, увидев испачканную ржавчиной правую перчатку. Пришлось ее стянуть и пошоркать снегом — пятно ржавчины уменьшилось, но полностью не сошло.
— Блин, Андрей, я тебе покурить оставить забыл. — Сергей щелчком отправил окурок в сугроб и опустил руку к поясу. — Целую будешь?
Жизнь мне спас шарф. Накинутая сзади на шею стальная струна захватила смягчившую рывок ворсистую ткань. В этот же миг Вышев крутнулся на одной ноге и с размаху пырнул меня в грудь штык-ножом. Лезвие пропороло фуфайку и со скрежетом соскользнуло с нагрудника. Не успев даже понять, что происходит, я лягнул ногой назад, сунул правую руку в карман, а левой попытался оттянуть удавку. От ботинка затягивающий струну Андрей увернулся, а Вышев уже отвел штык для нового удара. Только теперь он явно целился в голову или шею. Я сжал рукоять пистолета, но вытащить ПМ из кармана явно не успевал и поэтому сразу начал нажимать курок. «Макаров» выстрелил только один раз: места в кармане для гильзы не было, и механизм заклинило. Пуля, оставив дыру с опаленными краями, продырявила ткань кармана, Вышев выронил нож, прижал руки к животу и, скрючившись, упал на колени.
Я не стал пытаться достать ПМ из кармана — передернуть затвор одной рукой нечего и пытаться, — выхватил из чехла на поясе нож и ткнул за спину на уровне бедра. Лезвие попало во что-то твердое, на мгновение напряжение струны ослабло, и мне удалось, резко повернувшись на месте, вскинуть вверх руку с клинком. Кончик лезвия с хрустом вонзился в переносицу здоровяка и, перерубив ее, вышел с другой стороны носа. Струя крови ударила в сторону. Я перехватил нож, отпихнул Андрея левой рукой и воткнул клинок ему под ребра. Он вздрогнул всем телом, обмяк и осел мне под ноги.
Я сорвал с шеи удавку и подошел к Вышеву. Тоже готов. Пуля угодила Сергею не в живот, как мне показалось сначала, а выше — в солнечное сплетение. Обычное дело при стрельбе с бедра. Что делать-то? Сердце колотилось как бешеное, по спине тек тонкий ручеек пота. Повезло. Еще раз повезло. Но вечно везение продолжаться не может, пора подумать о будущем. У «Весны» вместе с несостоявшимися убийцами меня никто не видел, по дороге тоже ни с кем не встречались. Охранников в расчет можно не брать — не знают они меня, да и хозяева за сотрудничество с Дружиной по головке не погладят. Если немедленно отсюда убраться, со мной это убийство никто не свяжет. На мгновение задумавшись, я вытащил пистолет из кармана и вложил в ладонь Андрея. Где штык-нож? Вот он, выглядывает из-под края куртки Вышева. Испачкав лезвие в крови, бросил нож обратно. Не бог весть какая инсценировка, но человек, пославший убийц, и так прекрасно знает, кто здесь замешан, а Дружину это происшествие вряд ли настолько заинтересует, что они начнут серьезное расследование. Или тем паче привлекут собственных колдунов либо специалистов Гимназии.
Я подхватил удавку и быстро зашагал прочь, на ходу пытаясь засунуть клок вылезшей из разреза на фуфайке набивки. Свернув с центральной дороги на первой попавшейся развилке, раскрутил струну с прикрепленными на концах ее деревянными рейками и зашвырнул на занесенную снегом крышу ближайшего гаража. Не найдут, даже если специально искать будут. Шею саднило, но шок быстро проходил, и одновременно возвращалась способность здраво рассуждать. Дрон замешан в этом деле по уши. Лично он причин избавиться от меня иметь не должен, значит, кто-то дал команду. Для начала его брат подцепил на крючок Лысого. Вероятно, Дрон планировал поставить меня в одну тройку с Лысым и Вышевым, но Сергей подвернул ногу, а других посвященных в отряде не было. Поэтому вместо него в тройку включили новичка Макса, который имел наглость выбить зуб брату Дрона. А чтобы Лысый все не завалил, кто-то, наверняка Вышев, снабдил его пистолетом. Не припомню, я при Сергее на обратном пути из Ключей про свой амулет упоминал или нет? Хоть убей, не помню. Но либо упоминал, либо он в курсе о вчерашнем неудачном покушении. Иначе просто пулю в затылок пустили бы, и все дела.
Если мои предположения верны, то остаются непонятными всего две вещи, нет ответов на два классических вопроса: «кто виноват?» и «что делать?». Что делать? Именно этот вопрос волновал меня сейчас больше всего. Из Форта надо рвать когти, переждать, пока все не устаканится. В этом сомнений уже не осталось. Не достали сегодня, достанут завтра. Куда бежать? До Города далеко, на ближайших хуторах в два счета отыщут. Да и с голыми руками за стену соваться нельзя, надо кое-какое снаряжение раздобыть. Первым делом достать амулет взамен перегоревшего.
Перемахнув через покосившуюся ограду, я выбрался на улицу Ленина и, разминая затекшую правую кисть, пошел в южную часть Форта. Именно там располагалась учебная база Братства, на которой мне довелось одно время тренироваться. Надеюсь, кто-нибудь из моих знакомых сегодня на дежурстве. Если повезет, удастся раздобыть новую «Сферу безветрия» или хотя бы «Щит веры». Денег жалко, но оно того стоит.
До бывшей школы, в перестроенном здании которой расположилась учебка Братства, удалось добраться, когда уже окончательно стемнело. Пару раз навстречу попадались дружинники, но на меня внимания они не обращали. Вот и чудненько.
Территория школы была обнесена высоким забором, поверху шли заостренные железные штыри. На углах торчали сторожевые вышки, предназначенные скорее не для отражения нападений, а для предотвращения самоволок курсантов. Я обогнул забор, подошел к задним воротам и дернул за шнурок звонка.
— Чего надо? — Стальная полоска, закрывающая смотровую щель, отодвинулась в сторону.
— Клим у себя?
— Ты, Лед, что ли? Заходи. — Раздался лязг отодвигающегося запора, и дверь приоткрылась.
Дважды просить меня не пришлось, я протиснулся в не до конца открывшуюся дверь, поздоровался с охранниками — лица знакомые, а имен не помню — и направился в обход бывшего футбольного поля к трехэтажному зданию. Несмотря на поздний час, народу на улице было полно. Пять всадников, преодолевая препятствия из брусьев, скакали по кругу вокруг поля. Три десятка латников отрабатывали передвижение в каре. Несколько инструкторов поддерживали четкость боевого построения криками и ударами дубинок по глухо звенящим щитам. Чуть дальше тренировались арбалетчики.
— Пли! — махнув рукой, заорал стоящий сбоку от мишеней наставник. Судя по подбитому мехом темно-серому плащу — офицер. Ну, стрелки и кавалеристы на особом счету, это пехоту десятники натаскивают. Восемь стрелков вскинули арбалеты и выпустили болты в набитые соломой тюфяки, подвешенные метрахл в пятидесяти у самой стены.
— На колено, перезаряжай! Вторая линия, пли! — К мишеням устремились следующие восемь болтов, выпущенные арбалетчиками, стоявшими во второй шеренге.
По большому счету за Братством будущее. Даже на моей памяти патроны подорожали чуть ли не вдвое, а снабжение огнестрельным оружием с каждым годом становится все хуже и хуже. Лет через десять-пятнадцать даже Город будет вынужден взять на вооружение мечи с луками и пересадить своих рейнджеров с джипов на лошадей. Когда, подвыпив, я начинал рассуждать на эту тему, меня моментально затыкали вопросом: «Сам-то почему не в Братстве?». Приходилось отшучиваться. На самом деле все просто: эти десять лет еще пережить надо. Отказаться от огнестрельного оружия и пытаться сделать карьеру в Братстве? Не для меня. Нет у меня необходимых для этого физических данных. Умереть только из-за того, что под рукой не оказалось дробовика? Глупо. Я уж как-нибудь сам по себе. До недавнего времени это работало. А вот теперь покровительство Братства мне бы совсем не помешало.
Во внутреннем дворе тоже проходили занятия. Но здесь шла индивидуальная подготовка бойцов. Разбившись на пары, мечники отрабатывали приемы фехтования. Бородатый инструктор, вооруженный лишь коротким посохом, шутя ускользал от мечей трех латников, пытавшихся зажать его в угол. Звон металла и удары железа по дереву время от времени перекрывал мат, вопли и крики боли. Сражение шло специально затупленными клинками и в полном защитном облачении. Шлемы, панцири, кольчуги, наплечники, налокотники, наручни и поножи давали неплохую защиту, но иногда случались достаточно серьезные травмы, хотя обычно дело ограничивалось синяками и ушибами.
Я вошел внутрь школы и продрался сквозь толпу, стоящую у дверей столовой. К моему удивлению, девушек среди курсантов было никак не меньше четверти. Странно. Раньше Братство полностью оправдывало свое название. Поменялась политика? Потом я миновал спортивный зал и, поднявшись на второй этаж, толкнул дверь рядом с входом в актовый зал. Она вела в маленькую комнатку, заставленную старой школьной мебелью, на которой было разложено самое разнообразное холодное оружие. Короткие лезвия ножей соседствовали с волнистыми клинками крисов. Парту у входа полностью завалили гладиусами, среди которых затесалось несколько акинаков. Оружие посерьезней развесили на вбитых в стены крюках. Одну из стен занимали топоры и секиры. На второй висели мечи: перекрещенные катана и вакидзаси, спата, два «бастарда», фламберг и изогнутая турецкая сабля. Чуть ниже пылились палаш и драгунская шашка. В углу стоял бердыш. Клим сидел за партой около входа и сосредоточенно правил лезвие кукри.
— Здорово, Климов. Как поживаешь, помощник инструктора по фехтованию?
— Привет! Неплохо поживаю, неплохо. — Клим убрал со стула кортик и положил его на край стола к масленке и точильному камню. — Давненько не появлялся, от жизни отстал. Я теперь не помощник инструктора, а зампотех, что, сам понимаешь, всяко баче.
— Поздравляю. — Я присел на освободившийся стул. — Тут Рому недавно видел, у него тоже дела вроде в гору идут.
— В гору — это не то слово. Большим человеком стал, не ровня всяким тыловым крысам вроде меня. — Клим сцепил пальцы и, выпрямив руки, хрустнул костяшками. Был он худощавым, небольшого роста, и свитер болтался на нем как на вешалке. Широкие мозолистые ладони казались неестественно большими. Волосы были подстрижены коротко, и, в отличие от большинства братьев, бороду Клим не отпускал. — Чаю не предлагаю, потому как нету. Командор, нехороший человек, запретил.
— Я сегодня чаю уже на весь день вперед напился, так что не переживай.
— Везет тебе. Мне-то даже пообедать не удалось. А вообще, у меня дежурство через час заканчивается, может, по рюмашке пропустим?
— Не-э-э, сегодня никак не получится, — с сожалением отказался я. Действительно жалко, сто лет не виделись. — Дел по горло.
— Ишь ты, какой занятой! Мог бы почаще заглядывать.
— Обещаю: как только с делами разберусь, с тобой в кабак завалимся.
Дверь приоткрылась, Клим выглянул из-за моего плеча и отрицательно помотал головой. Дверь закрылась. Неплохо он своих выдрессировал, а еще прибедняется.
— Ты сколько раз уже обещал? Ладно, сам говоришь — дел полно, че приперся? Давай колись.
— Можно подумать, когда обещал, не ходили? — парировал я и не стал ходить вокруг да около. — У меня «Сфера безветрия» сдохла. Новую сможешь достать?
— Совсем сгорела? — Клим задумался. — Или просто заряд сел?
— Ты меня за кого принимаешь? За чайника полного? Если я говорю сдохла, значит, сдохла.
— Вовремя подзарядить не мог?
— Денег не было. — Мой косяк, даже спорить не буду. Но две недели назад последние сбережения ушли на лечение пореза и покупку ножа, а жалованье за предыдущий месяц выдали наутро перед выходом в патруль. В рейде, само собой, не до этого было. Будь в амулете чуть больше энергии, вчера бы он смог перейти в спящий режим. Сегодня его спокойно подзарядили бы. Учитывая, что полная подзарядка обычно обходилась не дороже четверти от стоимости нового амулета, то по деньгам я потерял очень существенно.
— На подзарядку денег не было, а на новый амулет вдруг появились?
— Ты мне мозги не парь. Просто скажи, сможешь достать или нет.
— Я тебе мозги не парю, я думаю. — Клим забарабанил пальцами по столу. — «Незримые доспехи» возьмешь?
— Эту фигню в любой лавке купить можно, — скривился я. Одноразовая дешевка. Пятнадцать попаданий из ПМ, и «Незримые доспехи» можно выкидывать на помойку. В них даже не закладывали возможность снижения расхода энергии при попадании по касательной, да и осколки они почти не отводили. — Давай хоть «Щит веры», а?
— Не могу. Со склада без визы маршала или командора даже гвоздь ржавый не получить, а нам на школу «Щиты» больше не выделяют.
— Зашибись. Без вариантов?
— Если только… Тебе когда амулет нужен?
— Чем раньше, тем лучше.
— Пару дней подождать сможешь?
— А куда деваться? — Задерживаться в Форте опасно, но дня два я вполне могу отсидеться в морге.
— Есть возможность «Чешую дракона» взять, но она пустая. — Клим выжидательно посмотрел на меня.
— Не пойдет, — вздохнул я. На «Чешую дракона», пусть и без магической энергии, у меня денег нет даже близко. Амулет этот был на порядок лучше «Сферы»: держал пять дюжин попаданий из «Макарова», почти не потреблял энергию в спящем режиме и к тому же создавал динамичное защитное поле, что позволяло отводить тяжелые осколки и крупнокалиберные пули с меньшими затратами энергии. А кроме того, при попадании в такое поле «свинцовые осы» в девяти случаях из десяти не взрывались, а рикошетили. — Мне полгода впроголодь жить надо, чтобы на нее скопить.
— Ты не перебивай, а слушай дальше: «Чешуя» глючная. Могу устроить, чтобы ее списали.
— Что за глюк? — Предложение меня заинтересовало мало. Какой смысл выкладывать кучу золота за неисправный амулет?
— Проблемы с подзарядкой. Прием энергии нестабильный, постоянно прерывается. Сам понимаешь, сколько времени уходит на полную запитку и какие при этом энергопотери.
Да, при нестабильном приеме потери и энергии, и времени должны быть совсем не маленькими. Учитывая емкость камня, на зарядку легко можно угробить до полутора суток. Понятно, почему его хотят списать — чародеи, на которых в Братстве лежала ответственность за обслуживание амулетов, свое время ценили очень высоко. Интересно, может, оно того стоит? Надо только прояснить еще два вопроса.
— Расход энергии стабильный? — Если имеется косяк с входящим потоком, то и с исходящим могут быть сюрпризы. А это чревато большими неприятностями. Например, парой совершенно лишних дополнительных дырок в черепе.
— Все остальное работает как часы, иначе давно бы утилизировали. Да что тут думать вообще?! — Клим хлопнул ладонью по столу. — Другой возможности достать «Чешую» за такие деньги у тебя не будет. Семьдесят золотых за эту игрушку — копейки.
— Да согласен я с тобой, согласен. — Действительно, раньше о приобретении «Чешуи дракона» я и не думал, тем более по цене «Сферы». Что битый — не страшно. С чем-чем, а с зарядкой проблем быть не должно. Есть у меня знакомый специалист по этому вопросу. Денег, правда, хватало в обрез. — Когда достать сможешь?
— Завтра к обеду спишем, так что либо вечером, либо послезавтра с утра.
— Договорились.
В этот момент снова приоткрылась дверь, и в нее кто-то тихонько выдохнул:
— Кли-и-и-м…
— Пять минут. — Зампотех поднял ладонь с растопыренными пальцами.
— Ладно, не буду задерживать. — Я поднялся и протянул руку.
— Ага, давай, заходи. Деньги не забудь. — Клим пожал руку, вслед за мной вышел из своей каморки и заглянул в актовый зал. — Что опять у вас случилось? Ничего, блин, без меня решить не можете!
Занятия во дворе уже закончились, но братья просто переместились на футбольное поле, посреди которого из снега был возведен кусок оборонительного сооружения. Пока я шел до ворот, латники безуспешно пытались взобраться на покрытый ледяной коркой вал. Оборонявшиеся арбалетчики отбивали яростные атаки, сбрасывая сверху здоровенные комья снега и ледяные обломки поменьше. Весело у них тут, как я погляжу. Радует, что в Патруле до таких тренировок не додумались.
Я вышел за ворота и не торопясь двинулся к моргу. Надо будет проверить, что с припасами. В «Весне» светиться не стоит, лучше кому-нибудь талоны перепродать. Тому же Денису, например, стоит предложить. С едой проблем быть не должно. Патроны есть. Амулет завтра попробую забрать. Одноразовый пропуск за стену и разрешение на вынос оружия давно на всякий случай оформил. Вроде все. Куда податься? В Ключах знакомых нет, на Нижний хутор, пока там патрульные, соваться нельзя. Надо двинуть в сторону Города, там меня достать сложнее будет.
Задумавшись, я свернул на Красный проспект и слишком поздно обратил внимание на стук копыт за спиной. Точнее, обратил, только когда догонявшие меня сани замедлили ход. Опустив руку на пояс, я обернулся и тут же убрал руку подальше от ножа: из остановившихся саней выпрыгнула пара дружинников с автоматами наперевес. Неужели кто-то сдал, что я с Вышевым от «Весны» уходил? Спокойно, все равно ничего уже не сделать — из двух стволов расстреляют моментально. В санях осталась еще пара человек. Возница меня не интересовал, а вот сидящий сзади мужчина, на тулупе которого были нашивки с четырьмя треугольниками, казался знакомым.
— Лед, а мы как раз за тобой собирались. Удачно, ничего не скажешь. Садись в сани, — махнул мне рукой старшина Дружины. Точно, это ж Петр Зубко, приятель Кота. Из Патруля в Дружину он перешел месяца через три после того, как я появился в отряде. Да и потом иногда в «Серебряной подкове» встречались.
— А че случилось-то? — спросил я, но с места не сдвинулся. Главное, успокоиться и не дергаться раньше времени. Случайно на меня наткнуться не могли, ясно дело. Двигайся они из центрального участка, на Красный проспект выехали бы только перед самым моргом. Значит кто-то стуканул, что я у Клима. Но когда задерживают за двойное убийство, так спокойно себя дружинники не ведут. Объявили бы меня в розыск, скрутили бы и по почкам надавали, как пить дать надавали. Это в лучшем случае.
— В участке объяснят. Давай в темпе — у нас смена через полчаса заканчивается.
Нет, дело точно не в убийстве. Но какие еще ко мне вопросы могут быть? Вчерашняя драка в «Берлоге»? Или мертвые синеглазые нарки? Вряд ли дружинники узнали, что это я с Аней из бани ушел — Тимур свой персонал в строгости держит. Были бы претензии, его люди сами бы меня навестили. Блин, да если как следует повспоминать, претензий у Дружины ко мне может набраться вагон и маленькая тележка. Важно вовремя понять, из-за чего весь сыр-бор, и не засветить остальные моменты. Делать нечего, я подошел к саням, забрался внутрь и уселся на скамью напротив старшины. Один дружинник устроился рядом с Зубко, второй схватился за спинку и встал на полозья. Поехали.
За всю дорогу до участка никто не произнес ни слова, только возница тихонько мурлыкал какую-то песенку себе под нос. Минут через двадцать мы подъехали к центральному участку. Сани притормозили у ворот, толстая цепь, перегораживающая проезд, дернулась и пошла вниз. Возница взмахнул вожжами, и мы въехали внутрь широкого двора, отгороженного от улицы высоким кирпичным забором.
Дружина располагалась здесь с момента своего создания, а раньше пятиэтажный дом занимал горотдел милиции. Серая штукатурка местами обвалилась, но в целом здание поддерживали в достаточно приличном состоянии. Окна первых двух этажей были зарешечены, а пятого, уж не знаю по каким соображениям, закрыты вставленными в рамы фанерными листами. Темноту во дворе рассеивали электрические фонари, развешанные по периметру забора и на фасаде здания над центральным входом.
Сани остановились. Я вылез наружу и начал сбивать с ботинок налипшую солому, которой было покрыто днище саней.
— Пошел внутрь, живо! — Команду сопровождал неслабый удар прикладом автомата по ребрам. — Я тут из-за тебя ночевать не собираюсь.
Проглотив ругательства, я повернулся к оскалившемуся дружиннику, уже отводившему автомат для нового тычка. Морда незнакомая, то ли новенький, то ли из какого-то околотка перевели.
— У тебя смена вроде уже закончилась? — Безнаказанно спускать подобные выходки нельзя. Нужно было бы меня для дела запинать — сразу вырубили и в сани погрузили. А это получается так, самодеятельность.
— Че?!
— Если у тебя закончилась смена — ты уже не дружинник, а частное лицо. — Я несколько раз сжал и разжал кулак. Злоба начала туманить мозги. Что-то в последнее время завожусь с полоборота. — И снова дружинником ты станешь не раньше, чем выйдешь из больнички. Если медосмотр пройдешь, конечно.
Курившие на крыльце дружинники заржали. Точно, новенький. Значит, можно немного поучить уму-разуму, главное не перестараться.
— Да я тебя… — Парень широко размахнулся автоматом, но его за руку перехватил старшина.
— Ты, Саня, торопился куда-то? Беги, помоги Ивану лошадей в порядок привести и спокойненько шуруй по своим делам. — Петр вынул из руки остолбеневшего Сани автомат, забросил на плечо и, указав мне на дверь, поднялся на крыльцо. Второй дружинник пошел сзади.
Мы прошли мимо дежурного и, к моему облегчению, свернули направо, миновав вход в обезьянник. По крайней мере, закрывать в камеру меня не собираются. Пока не собираются. Еще один поворот, и мы начали подниматься по полутемной лестнице. Когда третий этаж остался позади, я снова забеспокоился. Куда это меня ведут? В арсенале и служебных помещениях на пятом этаже нам делать нечего. Остается четвертый. Что случилось-то?! На этом этаже были кабинеты всего руководства Дружины, даже воеводы. Чем я кого-то из них заинтересовать мог?
Петр Зубко передал автомат продолжившему подъем по лестнице дружиннику, кивнул сидевшему за столом у лестницы дежурному и пошел по четвертому этажу. Ничего не оставалось, кроме как идти следом. Пройдя по коридору, мы свернули в небольшой холл. Лампа, висевшая над дверью, не освещала даже половины помещения. Почти не различимые в полумраке караульные пропустили нас без единого вопроса. Я покосился на их экипировку — помимо автоматов, у каждого на ремнях по кобуре с пистолетом, поверх бронежилетов разгрузки с запасными рожками и лимонками — и, ускорив шаг, нагнал старшину. Метров через двадцать коридор перегораживала стальная дверь, но Зубко, не доходя до нее, открыл обитую дерматином дверь слева. В небольшой приемной никого не было. Судя по обшарпанной двери и отсутствию секретаря, хозяин кабинета невелика шишка. Может, и обойдется.
Старшина без стука распахнул дверь, но сам проходить не стал, а пропихнул меня вперед. Я зашел и замер прямо на пороге. Сзади с еле слышным хлопком закрылась дверь, но и это не вывело меня из ступора. Все, теперь точно хана. Ничем другим объяснить наличие собравшихся в комнате людей я не мог. Как бы на выходе меня расстрельная команда не дожидалась.
— Проходи, не стой столбом, — раздраженно бросил сидевший в кресле перед столом хозяина кабинета Артем Гельман, с недавних пор занимавший пост заместителя начальника Патруля по дальним территориям. Он устроился на самом краешке кресла и, похоже, едва сдерживался, чтобы не вскочить и не вытянуться по стойке смирно. Понять его можно, в Патруль Гельман перешел всего два месяца назад именно из Дружины. Неудивительно, что он волнуется. Или мне только кажется? Очень уж он похож на маленького нахохлившегося воробья: вихры взъерошенных волос, словно перья, торчат в разные стороны, длинный нос на худом лице смотрится совсем как клюв. Добавляло сходства и вечно удивленное выражение лица. Из-за внешности относиться к Артему всерьез было нелегко, но успешная карьера сначала в Дружине, а потом и Патруле наглядно показывала, что между внешностью и деловыми качествами этого человека есть очень большая разница.
Второй представитель Патруля в кабинете — Крест — хмуро посмотрел на меня и отвернулся к висевшей на стене карте Приграничья. Ого! Хватило бы пальцев рук, чтобы пересчитать тех, кто мог безнаказанно довести его до белого каления, но человек, сидевший во главе стола, в их число входил. Полковник Олег Перов — заместитель воеводы — обладал очень большими возможностями. Общаться с ним мне довелось всего один раз, но и этого хватило за глаза. И, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнить этого недавно отметившего сорокапятилетний юбилей коренастого мужчину со скуластым, словно вырезанным из дубовой доски лицом, никаких усилий прилагать не пришлось. Заместитель воеводы, отслуживший лет двадцать в десантных войсках, сам был человеком неслабым и предпочитал работать с себе подобными. Для тех, кто не служил в армии, устроиться в Дружину было просто-напросто невозможно. Да и первые месяцы муштры выдерживали далеко не все.
— Садись! — Перов, по обыкновению одетый в камуфляж — на петлицах три прямоугольника — с закатанными по локоть рукавами, придвинул к себе скоросшиватель, раскрыл его и начал просматривать исписанные синими чернилами листы.
Я присел на стоящий рядом со столом стул, развернулся в сторону от начальства и перевел взгляд на развалившегося на диванчике хлыща, единственного в кабинете, кого раньше никогда не видел. В первую очередь внимание привлекла его одежда: темно-синий костюм в едва заметную серую полоску, черная водолазка с воротником под горло и шикарные кожаные туфли, серебряные пряжки на которых стоили никак не меньше моего трехмесячного жалованья. Как он в них, интересно, по улице ходит? Или специально переобувается? Странно, на первый взгляд парень не относился к тому типу людей, с которыми предпочитает вести дела Перов. Худощавый, с тонкими пальцами и длинными, до плеч, волосами, молодой человек слишком явно выбивался из общей атмосферы кабинета. Словно почувствовав, что его разглядывают, парень слегка опустил журнал и взглянул поверх него на меня. Я отвернулся и начал рассматривать обстановку комнаты. Светло-желтые выгоревшие обои с уже неразличимым рисунком, обшарпанная мебель с порванной обивкой. Окно завешено плотными коричневыми шторами. Хозяин кабинета об обстановке не шибко-то и заботится, у него дела поважнее есть.
— Ты, Лед, абсолютно асоциальная личность. — Перов оторвался от бумаг и откинулся в кресле. — Четыре трупа, это только официально зарегистрированных. Постоянные пьяные драки и дебоши. Вчера только человека до полусмерти избил. Терпение Дружины не безгранично. Ты как, не думаешь, что пора начинать отдавать долг обществу, которое тебя, дармоеда, содержит?
— Я каждые две недели свой долг отдаю, — пробормотал я. Ничего не понимаю, что им от меня надо?
— Э-э-э, нет. Это ты себе на жизнь зарабатываешь, а долг копится. — Заместитель воеводы сам себе противоречил — то я дармоед, то на жизнь зарабатываю, — но указывать ему на это никто не стал. — Пришло время его отдать. А благодарить за представившуюся возможность сделать хоть что-то полезное для Форта ты должен свое начальство, которое абсолютно не умеет работать с имеющимися людскими ресурсами.
При этих словах Крест только едва слышно хмыкнул, а вот Гельман удержаться не смог:
— А как работать, если людей постоянно не хватает? У нас, между прочим, только за последний год территория патрулирования увеличилась в полтора раза, а в штат не добавили ни одного человека. Я уже молчу про постоянный некомплект…
— Молчишь? Вот и молчи дальше, — перебил его Перов. — Думаешь, мы в Дружине в шоколаде? Память короткая? Ты лучше ответь мне на такой вопрос: вы о рейде знали?
Гельман промолчал. Полковник повернулся к хлыщу:
— Илья, Патруль о рейде предупреждали?
— За месяц, Олег Владимирович. — Илья снова вернулся к разглядыванию журнала.
— Так все-таки, получается, знали? И за это время никто даже людей подобрать не удосужился!
— Да подбирали мы! Но почему все дырки нами затыкают? На северную промзону дополнительно бойцов выдели, торговые обозы охранять людей дай, границу с Городом патрулировать отряд пошли. Бандитов ловить скоро некому будет. У меня некоторые отряды по месяцу из рейдов не вылазят. Еще и в Нижнем хуторе людей оставить пришлось…
— Да не интересуют меня твои оправдания! — заорал Перов и хлопнул ладонью по столу. — Меня волнует то, что вы к рейду абсолютно не готовы. И придется посылать не сработанную команду, а сброд непонятный. А кого воевода нагибать будет за провал рейда? Кого, я тебя спрашиваю? Вас? Хрена лысого! С меня он спрашивать будет, с меня. Объясни мне, почему я за ваше головотяпство отдуваться должен?
Я постарался сделаться как можно более незаметным. Нет ничего хуже, чем в разборки между начальством встрять. И зачем вообще меня сюда притащили? Или все-таки к решению проблемы перейдут? Что меня зашлют в этот самый рейд, сомнений уже не осталось. Но теперь я только «за»: из Форта в любом случае линять надо, а так за казенный счет припасами разжиться можно будет.
— Ну, об этом мы после поговорим, — взял себя в руки полковник и глубоко вздохнул, успокаивая дыхание. — Введите этого в курс дела. Получше никого не нашли?
— Из свободных — нет. В общем, Лед, в рейд идти тебе, больше некому… — Крест посмотрел на меня и отвернулся к карте.
— Одному? — удивился я. Вот ни фига себе!
— Пойдете впятером, ты — старший группы. Вернетесь, получишь младшего сержанта…
— Ближе к делу. — Поняв, что пытаться отказаться от задания я не буду, Перов закрыл скоросшиватель и кинул его в ящик стола.
— Начинай, Савельев, по маршруту. — Гельман сцепил пальцы и откинулся в кресло.
Крест пожал плечами, взял указку и ткнул ею в карту:
— Целью рейда является определение основных направлений кочевий снежных людей: сейчас они уже должны посылать разведчиков — проверить пути на юг. Сначала группа выдвинется на северо-восток, — указка пошла от Форта по Светлой к Еловому — поселку, расположенному на приграничной с Городом территории, — а затем прочертила дугу на запад, — после Елового пойдете на северо-запад, у Снежных Пиков повернете к Ключам…
— Зачем так близко подходить к Городу? — Илья, оказывается, уже не листал журнал, а прислушивался к объяснениям Креста. — Если кочевье пойдет к Городу, нам от этого ни холодно, ни жарко. Есть ли смысл пару дней на этот крюк убивать? Не проще ли сразу на север выступить, например, к Волчьему логу?
— И оставить наши восточные территории без защиты? — мгновенно вскипел Крест.
— Все, у меня через пять минут совещание у воеводы, продолжите где-нибудь в другом месте. И запомни, Крест, вы рейд профукали — теперь это дело Дружины. Свой маршрут можешь засунуть себе в одно место. — Перов начал вытаскивать из ящиков стола бумаги и складывать в папку. — Все ясно? Тогда выметайтесь. А ты, Тема, куда собрался? Я с тобой еще не закончил.
Гельман обреченно вздохнул и опустился обратно в кресло, сложив на груди руки. Крест вышел из кабинета, как мне показалось, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Илья подошел к шкафу, вытащил оттуда черное кашемировое пальто и не торопясь начал одеваться. Я не стал его дожидаться и выскочил из кабинета вслед за Крестом.
— И кто меня на это дело подписал? — Мне удалось догнать Креста только у выхода с этажа. Неслабо он впилил.
— Кривенцов свою задницу прикрыл, — буркнул тот и начал спускаться по лестнице.
— А кто идет? — перегнулся я через перила вниз.
— Из наших — Макс, остальных не знаю. Ты же слышал — по всем вопросам к волосатику.
Зашибись! Что хочешь, то и думай! Кто идет, непонятно. Куда идем, неизвестно. Настораживало то, что от нашего отряда меня с Максом в рейд загнал Дрон. Уверен, что не вернемся? Ничего, из Форта выйдем, там видно будет.
Я прислонился к стене и стал дожидаться волосатика. Долго ждать не пришлось, Илья появился минуты через две. Никакого головного убора я у него не заметил. Боится прическу испортить? Еще один друг менингита, блин! Интересно, что он из себя представляет на самом деле? Не думаю, что к нему следует относиться судя только по внешнему виду. Прикид, конечно, стильный: еще и белый шарф на шею намотал, но если уж Перов с ним работает, стоит выяснить, что у парня за душой.
— Когда выходить? — спросил я, когда Илья проходил мимо.
— Завтра. — Илья поправил шарф и в мою сторону даже не посмотрел.
— Не пойдет. Снаряжения нет, план не разработан. — Я побежал за ним. У меня, как у старшего группы, были кое-какие права, и при необходимости попользоваться ими можно на всю катушку. Брать на себя ответственность и выходить без нормальной подготовки? Оно мне надо? К тому же Клим может не успеть завтра амулет достать. И Дениса подводить не дело.
— Крайний срок — послезавтра с утра. — Илья остановился на ступеньке и повернулся ко мне. — Не позже. Понял?
— Понял, чего не понять, — протянул я. В принципе это меня устраивало. Можно, конечно, попытаться выторговать еще один день, но очень уж мне не понравился взгляд его водянистых светло-серых глаз. Палку перегибать не стоит, а то по возвращении вместе со званием младшего сержанта Патруля получу назначение на северную промзону. — Кто в группе?
— Пара патрульных из первой роты, новичок и кто-то из твоего отряда. Слушай, мне сейчас некогда, соберемся завтра с утра и все вопросы порешаем.
— Я с утра занят. Раньше обеда не получится, — помотал я головой. Из моего отряда — это Макс. Новичок еще какой-то непонятный. Он-то зачем нужен? Макс, конечно, тоже еще зеленый, но уже обстрелянный, по крайней мере. Больше меня волновали двое из первой роты. Отдельная первая рота Патруля работала в окрестностях Форта и скорее походила на специальное подразделение Дружины. В дальние рейды они отродясь не ходили. А гонору больше, чем в остальных отрядах вместе взятых. И наверняка командир отдал тех, кого не жалко. Чувствую, команда подберется еще та. Не на это ли намекал Перов? Дурдом: людей дает Патруль, а рейд организует Дружина.
— Ладно, давай в два в «Сан-Тропезе». — Илья свернул с лестницы на втором этаже, я в одиночестве продолжил спуск вниз.
На первом этаже я прошел мимо дежурного и вышел во двор. «Сан-Тропез». Нехило. Самое дорогое и элитное заведение Форта. Откуда дровишки? Не прост стиляга, ох не прост. Но это все можно отложить до завтра, а сейчас надо найти Кривого и поговорить с ним по душам. Глядишь, много нового узнаю. Непонятно только, где его искать. В первую очередь имеет смысл заглянуть в «Серебряную подкову», скорее всего, этот шулер сейчас уже там.
По пути в казино я свернул с дороги в один из дворов и отсчитал третий подъезд. Дом вроде этот. И точно, под набившимся под крыльцо снегом обнаружился брезентовый сверток. Ничего ценного в захоронке не было, но ее содержимое могло пригодиться при разговоре с Кривым. Тайник остался еще с прошлого года, когда меня прижало настолько, что я всерьез собирался заняться разбоем. Место для схрона было выбрано не случайно: до «Серебряной подковы», в которую захаживают люди при деньгах, рукой подать. До грабежей дело тогда не дошло, удалось устроиться в Патруль, а тайник больше года пролежал под крыльцом в целости и сохранности.
Под вечер ударил мороз, и пока я добирался по темным улицам до трехэтажного здания бывшего ДК железнодорожников, успел порядком закоченеть. Выглянув из-за угла дома на противоположной от ДК стороне улицы, осмотрелся. Никого. Даже если кто и выйдет, то меня в тени не разглядит — сквозь завешенные плотными портьерами окна «Серебряной подковы» свет не пробивался, но парадный вход ярко освещен. От вывески исходило серебристое сияние, а изображение подковы переливалось всеми цветами радуги. Лучшего места для свертка, чем сугроб у стены дома, не найти. Случайно никто не наткнется, главное, самому место получше запомнить. Перебежав через дорогу и заскочив внутрь казино, я первым делом снял вязаную шапочку, сунул ее в карман, потом стянул перчатки и подул на онемевшие пальцы. Два вышибалы подозрительно покосились на мою потрепанную фуфайку, переглянулись, но ничего предпринимать не стали. И не в таком виде постоянные клиенты захаживают. Вот из «Сан-Тропеза» в подобных обносках выкидывают моментально.
Не расстегиваясь, я прошел в игровой зал и огляделся. Огромное, почти квадратное помещение освещалось пятью люстрами: четыре по углам, одна в центре. На центральной свечей помещалось раза в три больше, чем на угловых. Сколько ж они за вечер сжигают?! Но ни магическое, ни электрическое освещение не провести: фонить будет, и колдуны из службы безопасности не смогут нормально отследить применение запрещенных талисманов. С другой стороны, чего им на освещении экономить, если все окупается? Проиграть свои денежки в «Серебряную подкову» люди приходили со всего Форта. Даже сейчас, задолго до времени, когда собирались завсегдатаи, народу полно. Кто-то толпился вокруг рулетки, кто-то увлеченно вкидывал жетоны в игровые автоматы, но большинство интересовали карты. Покер, преферанс, очко, храп, бридж — здесь без труда можно найти партнеров практически для любой азартной игры. Было бы золото на кармане. В общем зале играли по мелочи, игры с серьезными ставками проходили на третьем этаже. Внимательно осмотрев балюстрады второго и третьего этажей и не усмотрев никого знакомого, я начал пробираться между карточными столиками в глубь помещения. Пока Кривого не видно. Может, он в ресторане на втором этаже?
— Ищешь кого? — Задавший вопрос подошел так тихо, что от неожиданности я вздрогнул.
— Здрасте! — Я развернулся и оказался нос к носу с незнакомым охранником. Скосив глаза, мне удалось прочитать надпись на бейдже «Иван Окунев. Служба безопасности». Меня он знать не мог, но, видно, запомнил, когда мы заходили сюда вместе с Котом — за игроками такого уровня приглядывают в обязательном порядке. — Так и заикой остаться можно.
— Работа такая. Ты вроде бы азартными играми раньше не интересовался или все-таки сыграть решил? — Иван постучал указательным пальцем по обтянутому зеленым сукном столу.
— Я Макса, парня со своего отряда, ищу. Как бы не загулял, а то послезавтра мне с ним в рейд. — Если нельзя говорить правду, не стоит прибегать к откровенной лжи. Немного правды, четвертинка полуправды, чуток вымысла, и, если мои слова будут проверять, придраться ни к чему не смогут.
— Макс, Макс… — нахмурил лоб охранник, — боксер?
— Он самый.
— Здесь его искать бесполезно, — покачал головой Окунев. — С ним за один стол никто не сядет.
— Что так? — удивился я.
— А кому охота остаться без зубов всего лишь за подозрение в шулерстве?
— Но ведь Кривой действительно мухлевал? — не понял я.
— Понимаешь, туз-то у него из рукава вылетел уже после того, как он в челюсть получил, — усмехнулся Иван.
— А-а-а… Ума не приложу, где Макса искать. У вас, кстати, бар работает? — Я указал рукой на второй этаж. Убью двух зайцев — и поужинаю, и Кривого покараулю. — С утра маковой росинки во рту не было.
— Только для игроков, — отрезал Окунев.
— Понятно. Тогда пойду дальше искать. — Я развернулся и зашагал к выходу. В переводе на общедоступный, меня послали куда подальше. Ничего, земля круглая. Настроение даже не успело испортиться: по лестнице со второго этажа навстречу мне спустился Кривой, который к тому же миновал игровой зал и направился в гардероб. Замечательно, не придется его на морозе дожидаться. Стоит поторопиться, еще сверток из снега выкапывать.
Я начал шустрее проталкиваться меж столами и, обогнав Кривенцова, выскочил из игрового зала. В это время в казино завалилось сразу несколько человек. Пропуская их, я отошел к стене, но, заметив Кота, ухватил его за рукав и подтянул к себе. Петр Зубко, уже успевший переодеться в гражданское, ухмыльнувшись, прошел мимо.
— Привет! Слухай, есть пара минут? — Рукав Кота я так и не отпустил.
— Если только пара… — вздохнул Кот и с тоской покосился на приятелей, которые уже миновали охранников и вошли в зал.
— Не знаешь, кто такой Илья…
— Думаешь, имя шибко редкое? — не дал мне договорить Кот.
— Да погоди ты! Худощавый, темные волосы до плеч. Сегодня был в темно-синем костюме, черном кашемировом пальто и кожаных туфлях с серебряными пряжками. Если такого встретишь, по-любому внимание обратишь. — Я отпустил рукав. — Как-то связан с Дружиной. Да! Еще шарф белый на нем был.
— Серебряные пряжки? — задумался Кот. — Я его не знаю, но здесь несколько раз видел. Вроде он с гимназистами общался.
— Спасибо, — крикнул я уже в спину Коту, который бросился догонять свою компанию. Говоришь, с колдунами общается. Ну-ну. Я надел шапку и вышел на улицу. Блин, надо ж было ее в правый карман засунуть! Теперь порохом воняет. Перейдя через дорогу, я помочился на угол дома, оглянулся и скользнул в тень. Не успевшие как следует отогреться пальцы с трудом подцепили сверток. Стараясь не отрывать взгляд от «Серебряной подковы», я развернул брезент. Все на месте. Короткий обрезок водопроводной трубы, диаметром чуть тоньше запястья, отправился за пояс. Метровая цепочка, свитая из стальных колец, с напаянными на концах свинцовыми шариками тоже пригодится. Немного поколебавшись, я убрал три заточки в карман фуфайки. Железо напильников, из которых были выточены клинки, покрылось ржавчиной, но для целей устрашения заточки подходили как нельзя лучше.
Кривой вышел из казино только минут через двадцать, когда у меня уже появились сомнения, что он вообще решил покинуть это гостеприимное заведение. К сожалению, вышел он не один, а с двумя спутниками. Но, постояв с минуту на перекрестке, парни попрощались с Кривым и свернули на дорогу, ведущую к Южному бульвару. Так-то лучше, а то с тремя связываться слишком опасно. Вася поднял воротник, втянул голову в плечи и, пошатываясь, побрел по улице. В баре перебрал? Надеюсь, он во вменяемом состоянии.
Я дворами пробежал пару двухэтажек, вытащил из-за пояса трубу и присел у стены заброшенного дома. С дороги меня прикрывала густая елка, растущая на газоне. Кривой протопал мимо. Я огляделся по сторонам и, не усмотрев ничего подозрительного, в три прыжка догнал его и влепил обрезком трубы по затылку. Формовка смягчила удар, но второй раз бить не пришлось: Кривой рухнул на дорогу лицом вниз и потерял сознание. Ухватившись за отвороты кожаной куртки, я стащил его с дороги и отволок в подъезд. Судя по тянущемуся за нами следу из капель крови, шулер при падении разбил нос. Ничего, это не самое страшное, что с ним могло случиться. Я затащил Васю и, связав ему цепочкой руки, намотал ее концы на перила. Хорошо, что он на своего брата только ростом похож, а по весу пуда на три легче. Пока семь с половиной пудов — вес Дрона на последнем взвешивании — по ступенькам даже на один пролет затащишь, сто раз грыжу заработаешь.
Отдышавшись, я достал заточки, разложил их на ступеньках и, присев на корточках перед Кривым, кольнул его в шею остро заточенным напильником. Ресницы дернулись, и Вася открыл глаза.
— Знаешь, кто я? — Было темно, но мне показалось, что Кривой едва заметно вздрогнул. Узнал, значит. Ну вот, есть о чем поговорить.
— Знаю… покойник! — Вася харкнул мне в лицо. Я отвернулся, и плевок попал в щеку. В следующее мгновение на запястьях у Кривого полыхнула молния, цепочка слетела с рук и, со звоном ударившись о стену, рассыпалась на отдельные звенья. Ощутив разряд магической энергии, я моментально завалился боком на ступеньки. Металлическая пластина, которую метнул Кривой, промелькнула рядом с ухом и вонзилась в дверной косяк. Вася замахнулся еще раз, но мне удалось перехватить его кисть со вторым лезвием и воткнуть заточку в живот. Он заорал, попытался свободной рукой ткнуть пальцами мне в глаза, но я уже подхватил вторую заточку и, навалившись на него всем телом, ударил снизу вверх под челюсть. Кривой захрипел, выгнулся и соскользнул на пол. Последний напильник с хрустом вонзился ему в затылок.
Я стер плевок рукавом фуфайки и поднял с пола рассыпавшуюся карточную колоду. Среди обычных пластиковых попадались карты, выполненные на металлических пластинах с остро заточенными краями. В Васиной руке была зажата пластина с изображением пиковой десятки, в дверном косяке торчал пиковый же туз. Я швырнул колоду на пол лестничной клетки и сел на ступени, зажав голову в ладонях. Если Дрон узнает, кто убил Васю, наемные убийцы будут не нужны. Он меня просто на куски порвет и будет в своем праве. Но кто знал, что этот недоносок, как и брат, колдун, пусть и слабенький? Надо ж было на плевок купиться! Что со мной в последнее время творится? Сам себя не узнаю.
Впрочем, хватит рассиживать, пора ноги делать. По оплавленным обрывкам цепочки и заточкам на меня не выйдут: слишком долго в захоронке лежали, остатков моей ауры на них даже сам Бергман не обнаружит. На хорошего медиума — расспросить Васин дух — у Дрона денег не хватит. Да и не сразу труп найдут, а чем больше времени с момента смерти пройдет, тем сложнее будет узнать у духа хоть что-либо конкретное. Так что улик против меня быть не должно. Я перевернул тело на спину и обшарил труп. То ли дело было в спешке, с которой проводился обыск, то ли Вася спустил все деньги в казино, но в карманах обнаружились только четыре мятые полусотенные бумажки и серебряный четвертак с профилем Николая II на реверсе, зацепленный на кольцо с ключами. Бумажки мне нужны не были и отправились на пол к прочей мелочовке, извлеченной из карманов. Ключи, уже без монеты, полетели следом.
Даже не попытавшись хоть как-то спрятать тело, я вышел из подъезда и зашвырнул подальше в кусты оброненный у крыльца обрезок трубы. На душе было муторно: мало того, что ничего не узнал, так еще новых проблем полный воз приобрел. Зря Васю убил, но уже ничего не исправить. В последнее время вообще все наперекосяк идет. Если так и дальше продолжаться будет, скоро в крови по колено буду. Как бы меня в этой крови не утопили. Погано на меня Приграничье влияет, ох погано!
По пути заскочив в общагу Патруля, я спросил на вахте Макса, но однорукий вахтер в ответ только усмехнулся:
— Со вчерашнего дня еще не появлялся. Всяко по бабам загулял. А что? Дело молодое.
— Появится, пусть меня найдет. Лады?
— Без вопросов.
— Спасибо. — Ничуть не расстроившись, я вышел из общаги и пошел в морг. Макс мне сегодня и не нужен, но будет кто интересоваться — искал я его или нет, — вахтер мои слова подтвердит.
Вернувшись в морг, я не стал заходить к себе, а сначала завернул к Гадесу. Маг на этот раз ни с чем не экспериментировал, спокойно сидел за столом и читал один из своих толстых фолиантов. В комнате стоял полумрак, но страницы освещались небольшим сгустком пламени, зависшим над правым плечом старика. Удобно: и освещение, и готовая шаровая молния под рукой. Рядом стояли турка с кофе и блюдо с половиной буханки белого хлеба. Судя по рассыпанным хлебным крошкам и колбасным кожуркам, ужин уже подходил к концу. От запаха кофе замутило. Неудивительно: не считая кружки чая, последний раз ел почти сутки назад.
— Здравствуйте, Аарон Давидович! — Я сглотнул слюну. — У меня от вашего защитного щита утром чуть крыша не поехала.
— Экранирование уже в норме. За свою крышу можешь больше не волноваться. — Маг взял турку и налил в чашку кофе.
— А чего вообще мощность увеличивали? Проблемы?
— Утечка энергии началась, ничего серьезного. Может, кто мощный артефакт приволок. Или на солнце вспышка… — Гадес оторвался от книги и уныло посмотрел на меня. — Я удовлетворил твое любопытство?
— Да я по делу, остаток платы за следующий месяц зашел внести. — Я выложил на стол серебряный четвертак, чем немедленно улучшил настроение мага. Еще раз глубоко вдохнул насыщенный ароматом кофе воздух и не удержался. — Кофейком не угостите?
— Ты хоть представляешь, почем нынче кофейные зерна? — скорчил гримасу Гадес.
— Представляю, сам их вам продал.
— Кружку в ящике возьми, — махнул рукой маг. — Еще попадутся, про старика не забудь.
— Как можно? — Я нашел в ящике стола старую железную кружку с обколотой эмалью и налил себе ароматного напитка.
— Не уснешь ведь, — покачал головой Гадес— Не стесняйся, хлеба возьми.
— Спасибо, — поблагодарил я хозяина. Отрезав пару ломтей хлеба, положил их на кружку и пошел к двери. — А насчет моего сна не волнуйтесь — он у меня крепкий и здоровый, чего и вам желаю. Доброй ночи.
— И тебя туда же, сынок, — буркнул мне вслед Гадес.
В комнате я поставил кружку на пол, быстро разделся и начал рыться в коробке с консервами. Среди банок с тушенкой иногда попадалась сгущенка, но где-то на дне должны были остаться две банки шпротов. Нашел только одну. Интересно, когда успел вторую захарчить? Не помню. Вскрыв шпроты и приготовив два бутерброда, я достал нитки, иголку и начал зашивать распоротую фуфайку, время от времени откусывая хлеб со шпротами и запивая горячим кофе.
Голод совсем чуть-чуть стих, шов на фуфайке получился кривым, но меня это уже не волновало. Я растянулся на матраце и натянул одеяло. Говорят, крепкий сон — признак чистой совести. Не знаю, не знаю. Я заснул мгновенно.

Глава 5

Долгий и здоровый сон — великая вещь! Проснувшись утром, я какое-то время просто лежал, пялясь в потолок и ни о чем особо не думая. Замечательное утро. Ничего не болит и самое главное — от вчерашней меланхолии не осталось и следа. Есть от чего: денек предстоит не из легких, но сегодня появится возможность запустить руку в закрома Патруля, а завтра на рассвете меня в Форте уже не будет. И прости-прощай Дрон и остальные выродки, желающие заполучить мой скальп. Правда, кардинально две недели рейда ничего не изменят, но мало ли что за это время произойти может? Как говорится, либо шах умрет, либо ишак сдохнет. Будет время подумать, стоит ли вообще возвращаться. Хотя нет, после рейда в Форт заскочить придется в любом случае: за дезертирами охотятся ничуть не меньше, чем за разбойниками и бандитами.
Но это все когда будет! Не стоит забивать голову проблемами, которые возникнут только через две недели, до них еще дожить надо. Я потянулся всем телом и тут же охнул — шею свело от боли. В небольшом зеркальце, извлеченном из коробки с бритвенными принадлежностями, отразилась сине-багровая полоса, пересекающая горло. След удавки. Вчерашний день все же смог напомнить о себе. Ничего страшного, но кожу саднит. Ладно, пройдет. Не помню кто, кажется, Гамлет, не шекспировский, а наш Датчанин, однажды с похмелья заявил: «Если у тебя ничего не болит, проверь, не заколочена ли уже крышка гроба, в котором ты лежишь?» Фразу эту, понятное дело, он у кого-то стырил, но мысль верная на все сто.
Стук в дверь заставил меня отложить зеркальце в сторону и вытащить нож. Кого нелегкая принесла? Не думаю, что кто-нибудь из постояльцев набрался бы наглости пинать мою дверь ногами, а у Гадеса есть более эффектные способы уведомить о своем желании попасть внутрь.
— Лед! Просыпайся — замерзнешь! Открывай, короче! — Голос, раздавшийся из коридора, вне всякого сомнения, принадлежал Денису. Как он только внутрь пролез? Я чертыхнулся, переложил нож в левую руку и приоткрыл дверь. Точно, Денис.
— Чего, Селин, дверь пинаешь? — поинтересовался я, запуская его внутрь.
— Думал, спишь еще. — Денис стянул синюю вязаную шапочку с вышитой красными нитками надписью «Hockey» и вытер ею вспотевший лоб. — На улице теплынь, почти как летом. Запарился, пока до тебя шел.
— Я и спал, — пробурчал я, отложил нож на коробку с консервами, натянул джинсы и поднял с пола рубаху. Застегивая пуговицы, покосился на шапочку Дениса. Нет, все правильно — «Hockey». Где он только «носок» этот откопал? Собиратель раритетов, блин. — Ты как внутрь попал?
— Как, как… Все тебе расскажи. — Денис сунул шапку в карман, расстегнул верхнюю пуговицу полушубка и огляделся. — Неплохо у тебя. Как устроился?
— В карты месяц проживания у одного чудика выиграл. Понравилось, за следующий месяц уже сам заплатил, так и прижился. — На дне трехлитровой банки еще плескалась вода, и я допил ее одним глотком, пролив немного за воротник. Бр-р-р, холодно.
— Пошли уже, до одиннадцати еще перекусить надо успеть.
— А сейчас сколько? — спросил я, начав надевать нагрудник сразу поверх рубахи. Из-под свитера хоть не так в глаза бросаться будет, да и налазит он на толстую ткань с трудом. Глядя на мои мучения, Денис только хмыкнул. Хмыкай, хмыкай, а мне эта штукенция вчера жизнь спасла. От ножа никакой амулет не защитил бы. Жаль, в рейд нагрудник не взять — больно неудобно в нем по сугробам ползать, да и тяжеловат. Натянув сверху свитер, я наклонился за ботинками.
— Половина десятого. — Взглянув на электронные часы, Денис положил их в нагрудный карман и застегнул его на «молнию». Судя по едва уловимому колебанию поля магической энергии, начинка внутри пластикового корпуса была непростая: о часах, работавших не от батареек, а от запитанных энергией кристаллов, слышать слышал, но видеть не доводилось. Надо будет попросить посмотреть.
— Времени море. — Достав ботинки, я едва сдержался, чтоб не матернуться. Да что такое! Забыл вчера снег вытряхнуть, они за ночь и не просохли! В мокрых идти нельзя — с простудой в рейде делать нечего. Придется валенки надевать.
— Запаришься ты в ней. Там снег на солнце таять начал, — остановил меня Денис, когда я снял с крючка фуфайку.
— Думаешь, в куртке холодно не будет?
— Не должно. Было бы время к себе заскочить, тоже что-нибудь полегче надел.
Я пожал плечами, повесил фуфайку обратно, не забыв вытащить перед этим из рукава шарф и шапку, а взамен достал куртку. Ножны с тесаком на поясе, оставшиеся от прошлого жалованья пять сотенных бумажек в кармане джинсов. Что еще пригодиться может? Поколебавшись, положил в карман кастет и решил больше ничего не брать. Не на войну идем, в самом деле.
— Ты чего? — Я уставился на неожиданно расхохотавшегося Дениса.
— Вид у тебя! В цирковое без базара примут.
— Пошел ты! — Вид действительно дурацкий: короткая кожаная куртка, джинсы и огромные серые валенки. Но лучше так, чем в сырых ботинках ноги застудить. И пусть только кто-нибудь попробует приколоться.
Захлопнув за собой дверь, я догнал Дениса, и мы поднялись из подвала на крыльцо морга. Тепло. Погода для зимнего времени редкая: облаков на небе нет, ветер почти не чувствуется и тепла из-под одежды не выдувает. Время от времени с сосулек, свисавших с крыши здания, срывались капли и, ударяясь о наледь внизу, разлетались на мелкие брызги. Давненько я капели не слышал, с июня, пожалуй. Хорошо, валенки кожей подшиты, а то еще и их промочил бы.
— Куда завтракать пойдем?
— В пельменную. Оттуда до места пара минут ходу.
— В «Пельмень», так в «Пельмень». Только я на нулях, с тебя червонец аванса. — Я прикинул, что оставшихся в тайнике денег едва хватит на приобретение амулета, да и золото заранее получить никогда не помешает. Неплохо день начинается: пельменная была не самой дешевой закусочной в Форте, и кормили там очень даже неплохо. Я бы, наверное, туда наведывался чаще, только больно уж идти долго — полчаса, не меньше. Проще в «Берлогу» заскочить. Было проще…
— Забей, я угощаю. — Денис перепрыгнул через кучу подтаявшего снега на обочине и с трудом удержал равновесие, поскользнувшись на раскатанной дороге.
Хорошо на улице. Благодать: тепло, солнышко светит. Редкие птицы оживились и чего-то даже пытаются щебетать. Сейчас, на самом деле, гораздо лучше, чем когда в начале июня начинается теплый сезон. Тогда только держись. Подтаявший снег пластами съезжает с покатых крыш, метровые сосульки срываются с карнизов, а такие, казалось бы, надежные дороги превращаются в жуткую кашу из грязи и ледяного крошева, заправленную стылой водой. Я уже молчу про вытаявшие сигаретные пачки, пустые бутылки, использованные презервативы, мятые консервные банки и прочий мусор, с сентября по май копившийся в сугробах. Все это непотребство продолжается до июля, затем наступает короткий летний сезон, и уже в конце августа в Приграничье вновь воцаряются снег и холод. Слабое летнее тепло даже не может выгнать стужу, накопившуюся за долгую зиму. Из меня, по крайней мере, не может.
Не спеша, мы добрались до пельменной. А чего спешить? Время есть, а растянуться на подтаявшей дороге или соскользнуть в выбитую в накатанном насте снега колею ничего не стоит. Лед же сегодня ничуть не мягче, чем обычно. Расшибиться можно запросто, тем более легонькая курточка при падении удар не шибко-то и смягчит. Попадавшийся навстречу народ тоже, по-видимому, никуда не спешил. Это правильно, наслаждаться нежданно-негаданно нагрянувшим теплом следует не торопясь, со смаком вдыхая больше не морозящий ноздри воздух. Ну а те бедолаги, кому с утра было куда спешить, могут принимать воздушные ванны по месту работы.
Спустившись по обледенелым ступенькам лестницы в полуподвальное помещение, мы оказались в «Пельмене». На входе я задержал дыхание, и густая смесь запахов тушеной капусты, жареного мяса, свежей выпечки и гари с кухни ударила в нос не в полную силу. Помню, первый раз, когда сюда зашел, чуть слюной с голодухи не подавился. Ароматы не шибко аппетитные, но еда на вкус куда лучше, чем на запах.
В длинном полутемном зале, кое-как освещенном проникавшими сквозь грязные стекла солнечными лучами, сидели всего пять человек. Полностью завалив один из столиков снятой верхней одеждой, они придвинули пару столов к камину и уселись поближе к огню. Удачное время: те, кто может себе позволить здесь позавтракать, уже ушли, а обеденное время еще не наступило.
Денис подошел к столику у окна, до середины засыпанного снегом, кинул полушубок на скамью и плюхнулся на стул. Я сел напротив, но куртку снимать не стал. Не жарко.
— Что будете заказывать? — Симпатичная официантка подошла почти сразу же. Фигурка у нее очень даже ничего. Есть за что подержаться.
— Холодно тут у вас. На улице и то теплее, — улыбнулся ей Денис. Не дождавшись ответа, он подмигнул мне и продолжил: — Что есть?
— Пельмени, вареники с картошкой, капустой, макароны по-флотски, пирог с рыбой, жаркое из горного медведя… — затараторила девушка.
— А полегче что-нибудь? — прервал ее на жарком Селин. Я был с ним полностью согласен: во-первых, мясо этого самого медведя жесткое до невозможности и воняет тухлятиной, а во-вторых, не стоит сейчас набивать пузо — неизвестно, как дело повернется.
— Рассольник, куриный суп с лапшой, тройная уха, яичница…
— Мне куриный суп, пару кусков хлеба и компот. — Я почесал заросшую щетиной щеку. Надо бы побриться. Да и постричься не помешает, а то оброс, как не знаю кто. Раньше здесь подрабатывал цирюльник, было очень удобно — забежал перекусить, заодно от щетины избавился. — Парикмахер у себя?
— Да. Хлеб белый или черный?
— Белый.
— Вы что будете? — Официантка повернулась к Денису.
— Яичницу, суп куриный и компот. Хлеб не надо.
— Одна яичница, два куриных супа, два компота и белый хлеб, — повторила девушка и направилась на кухню. Денис проводил ее долгим, задумчивым взглядом. Спорю на что угодно — уставился на ее покачивающийся зад, туго обтянутый синим платьем. Тоже развлечение.
— Время вроде есть, пойду обкорнаюсь, — сказал я, посмотрев на Дениса. Тот кивнул. Я, не дожидаясь, когда принесут заказ, завернул по пути в туалет — когда еще будет возможность в тепле облегчиться — и отправился в парикмахерскую.
— Можно? — заглянул я внутрь маленькой комнаты, отодвинув в сторону толстую занавесь, загораживающую дверной проем. Фу-у-у, ну и жарища здесь! До чего натопили — буржуйка почти докрасна раскалилась. Других желающих постричься не было, так что суп не должен успеть остыть. Если, конечно, незнакомая тетка лет сорока работает так же быстро, как старый мастер.
— Проходите. — Парикмахерша отложила на столик с зеркалом потрепанную книжку в мягкой обложке и подняла с кресла полотенце. — Как стричь?
— Под расческу и еще побрейте, пожалуйста. — Я кинул куртку на табуретку и развалился в кресле. Парикмахерша накинула полотенце и заткнула его края за ворот свитера. Я с силой выдохнул воздух через стиснутые зубы — больно! О самой стрижке ничего плохого сказать не могу: от мерного щелканья ножниц клонило в сон и только редкие команды «голову поверни», «голову наклони» да «сиди ровно» не давали задремать. Второй раз стискивать зубы пришлось, когда полотенце убирали. Я проследил, как женщина тщательно смела с пола состриженные волосы, завернула в какой-то кулек и швырнула в огонь, плотно прикрыв дверцу печи, прежде чем по комнате успел распространиться запах горелых волос. Своеобразная защита от дураков: порчу навести много ума не надо, а раздобыть волосы или обрезки ногтей жертвы под силу не всякому.
— Сколько с меня? — поинтересовался я, проводя ладонью по коротко остриженной голове.
— Двадцать копеек золотом. — Женщина поставила веник с совком в угол и вытерла руки о передник.
Я кинул на стол к зеркалу двести рублей и подхватил с табуретки куртку. Недорого, так что пока Шурик Ермолов, стригший своей машинкой почти весь отряд, в Форт не вернется, можно будет сюда захаживать. На все про все ушло минут пятнадцать, и, когда я вернулся в зал, Денис еще только доедал яичницу, а от моей тарелки поднимался густой пар. Неплохо пахнет. Я накинул куртку на плечи, завязал на груди рукава и помешал суп ложкой.
— Голова мерзнуть будет. — Денис глотнул компот, запивая яичницу, и пододвинул к себе тарелку с супом.
— Зато потеть точно не будет. — Я зачерпнул суп и подул на ложку. — Вы у Тимура тогда долго зависали?
— Я часа в два свинтил. Гамлет с Вороном, — Денис усмехнулся, — только-только во вкус входить начали. Ты сам-то как?
— Не очень. На следующий день чуть не сдох, — скорчил я гримасу.
— Бывает.
Помню, в детстве говорили: чтобы еда хорошо усваивалась, есть ее надо не торопясь и тщательно пережевывая. У нас в Патруле все по-другому. Правильно съеденная пища — быстро съеденная пища. Даже не съеденная, а схарченная. Наслаждаться вкусом каждого кусочка могут те, кто уверен, что в ближайшее время ничто не оторвет их от еды. И, хотя я прекрасно понимал, что никто из командиров не забежит и не пошлет меня проверить окрестности, что нападения бандитов можно не опасаться, а хищных тварей, пускающих слюни при одном виде если не моей еды, то уж меня-то точно, поблизости нет, но привычка есть привычка — суп я доел, намного опередив Дениса. А потом спокойно сидел и пил компот.
— Вкусный суп… был. — Я дождался, пока Денис доест лапшу и отодвинет тарелку на край стола, и задал крайне интересующий меня вопрос. — Какой план действий?
— Там видно будет. — Мой наниматель откинулся на спинку стула и принялся лениво теребить ботинком загнувшийся на стыке двух полос линолеум. Хлопнула входная дверь, в глубь зала прошел уличный торговец, прислонил к стене лоток, в сложенном состоянии похожий на мольберт художника, задвинул пухлую сумку под стул и уселся за стол, настороженно косясь на разгулявшуюся компанию. — Ты не суетись особо. Я попробую с ним по-хорошему договориться. Не получится — сам рога пообломаю.
— Я зачем нужен?
— А если он не один будет? Не должен, конечно, но шибко нагло себя ведет товарищ.
— Понял. Больше вопросов нет. — Я выловил сморщенный абрикос и проглотил, выплюнув косточку обратно в стакан.
— Вот и замечательно. Главное, чтобы этот поганец дома был. Я с ним договаривался, но мало ли…
— Это точно. Я завтра с утра в рейд ухожу. — Вытащенная вслед за абрикосом груша оказалась кислой, и я отставил стакан к тарелке.
— Ты ж позавчера только пришел? — удивился Денис, поднялся и надел полушубок.
— Опять загоняют. Снежных людей караулить. — Я встал следом. — Платить-то не будем, что ли?
— Уже. — Денис взглянул на часы и хмыкнул: — Повезло тебе, ничего не скажешь. Придется Леню сегодня выцеплять. Пойдем, навестим его, а то уже половина одиннадцатого.
— Встреча ж на одиннадцать назначена? — спросил я, когда мы вышли на улицу. Шапка в руке, голову обдувают легкие дуновения ветерка. Ощущения приятные, но радости на душе что-то не особо прибавилось. Пора шапку надевать, пока мозги не застудил — сегодня тепло, но меру знать надо. Руки в рукава продевать не стал, надо хоть немного остыть, а то после парилки в парикмахерской пропотел весь.
— Договорился я на одиннадцать. Именно поэтому зайти надо пораньше. На всякий случай. Сам знаешь, случай бывает всяким…
Мы прошли через дворы к неухоженному двухэтажному домику, стоявшему посреди пустыря. Деревянная дверь единственного подъезда свисала на одной петле и была готова оторваться в любой момент. Штукатурка пошла буграми и частично осыпалась, обнажив серый шлакоблок, а под окнами скопились кучи мусора. Что ж, если есть мусор, значит, живут люди. У заброшенных домов намного чище. Несмотря на запущенный вид, разбитых окон немного — выломанными рамами щерились только два оконных проема на втором этаже, — а покатую крышу мансарды покрывал новый шифер.
В подъезде оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Все стены в похабных рисунках и нецензурных пожеланиях в адрес то ли жильцов, то ли просто знакомых местных живописцев. Перед погнутой и намертво застрявшей металлической дверью в подвал кто-то частенько разводил костер, углями из которого, похоже, и было сделано большинство надписей. Мочой воняет. Перепрыгнув через ступеньки, засыпанные осколками разбитых бутылок, я обогнул застывшую лужу на площадке первого этажа и начал подниматься по лестнице. Денис шел впереди. На втором этаже он свернул налево и несколько раз пнул первую с противоположной стороны коридора дверь. Я повернул направо и осмотрелся — как и предполагал, в ближайшей от лестницы квартире, той, что с выбитыми стеклами, дверь была выломана, — вернулся к Денису и, прислонившись к стене, встал рядом. Тот еще пару раз саданул тяжелым ботинком по двери, отозвавшейся глухим треском, и сплюнул.
— Иду, да иду уже! — Вслед за шарканьем шагов послышался скрип отодвигающейся щеколды. Услышав лязг запора, Денис надавил плечом и проскользнул в образовавшуюся щель. Я тоже не стал задерживаться в коридоре и, захлопнув за собой дверь, задвинул засов. Так оно спокойней.
Оттесненный нами к входу в ванную комнату хозяин квартиры молча моргал и, похоже, не сразу понял, что произошло. Ну и вид у него, в гроб краше кладут! Под глазами темно-синие отеки, кожа дряблая и какая-то набухшая, левое ухо обморожено, а похожее на лисью мордочку вытянутое лицо покрывали мелкие белые точки гнойничков. Белесые волосы жиденькие и засаленные. Первое от природы, второе — личное достижение грязнули. На левой кисти я приметил еще одно пятно обмороженной кожи.
— Здорово, Леня. Хреново выглядишь. — Денис заглянул в комнату, прислонился к косяку и едва заметно покачал головой. То, что в кухне никого нет, я видел и сам, а потому сунул руки в карманы свисающей с плеч куртки и сместился немного вбок, так чтобы парень оказался между нами. Тот не обратил на этот маневр никакого внимания.
— Че так рано? — Леня наконец сообразил, что случилось, и повернулся к Денису. Заторможенный он какой-то. Обдолбился или по жизни такой неторопливый?
— Да так, мимо проходил. Чего, думаю, лишние полчаса по улице болтаться, — улыбнулся тот.
— Ну, зашел. Теперь можешь дальше идти гулять. — Ответная улыбка скорее напоминала оскал. У него еще и с зубами проблемы! Я молчу про цвет, просто хорошо, если их два десятка наберется. Десны воспалены и опухли. Как бы он и оставшихся зубов в скором времени не лишился.
— Давай мою долю — и пойду.
— Какую еще ТВОЮ долю? — прошипел Леня.
— Мою долю за мою схему, — медленно, почти по слогам произнес Денис. Улыбка с его лица исчезла без следа. У меня сложилось впечатление, что столь открытой неприязни он не ожидал.
— За твою схему?! Совсем шизанулся?! Я все сделал, я! Пока ты в тепле сидел, я свои яйца морозил. Мои зубы от серого инея покрошились, а не твои! И ты после этого свистишь о какой-то там схеме? Вали отсюда! Вали! Понял, чмо?! — взорвался обмороженный — нет, он не обмороженный, он отмороженный, если позволяет себе такое, — и ткнул Дениса пальцами в грудь. Тот промолчал и только качнулся с носков на пятки и обратно. Закашлявшись, Леня опустил руку, поправил заправленную в спортивное трико футболку, засунул большие пальцы за резинку пояса и снова разорался: — Ты, вообще, на хрена этого урода с собой приволок? Один…
Я сделал шаг вперед и врезал правой ему чуть выше виска. Леня рухнул на пол ванной комнаты и со всего размаху приложился головой о кафель. От удара кастета о череп заныли пальцы. Не очень под ладонь подогнан, надо новый заказать. Я снял свинчатку с пальцев, положил ее в карман и несколько раз с силой сжал кулак.
— Заче-э-эм? — с досадой протянул Денис— Выпустил бы пар, сам все отдал…
Я, не ответив, присел на корточки и потянул за правую руку отрубившегося Леонида. Его ладонь выскользнула из кармана трико. Вместе с ней на пол вывалился тонкий костяной стержень — плохо экранированный амулет, излучение которого я почувствовал перед тем, как Леня расстегнул «молнию». Амулет этот — «Щелчок» — формировал направленное силовое поле, которым меньше чем за полсекунды вполне можно было превратить человека в кусок мяса, нашпигованный обломками костей.
— Твою мать! — вырвалось у Дениса, когда он увидел костяшку. Да уж, дела! Когда твой партнер не отдает долю — это одно, но когда при этом он готов вышибить тебе мозги — это уже совсем другой расклад.
— А что он со вторым собирался делать? Напугать прыщами своими до смерти?! — Я наклонился и, не прикасаясь, начал рассматривать амулет. Кость была заполнена магической энергией по самое не могу, но в силу дешевизны контроль ее расхода не предусмотрели. Проще говоря, при срабатывании весь заряд высвобождался за один раз. Так что Леня смог бы размазать по стене только одного из нас. Не ожидал, что Денис кого-нибудь с собой приведет? Идиот.
Я выпрямился и пинком отправил стержень в угол комнаты. Смысла брать его себе не было — за ношение несертифицированного амулета ничего хорошего не светит. А фонит он так, что любой колдун-недоучка за пять метров учует.
— Вот крысеныш! — Денис с размаху приложился тяжелым ботинком по ребрам хозяина квартиры. — С кем эта тварь спутаться могла? Не понимаю, куда он собирался товар мимо меня толкнуть? Нет, теперь фиг я ему что оставлю. Пусть лапу сосет, убогий.
Денис быстро обшарил так и не пришедшего в себя Леню и начал обыск жилой комнаты, особенно при этом не церемонясь: содержимое ящиков комода он просто вывалил на пол, потом сдернул половик в угол комнаты и начал простукивать деревянный пол.
— Лед, а ты как «Щелчок» почуял? Колдун, что ли? — крикнул Денис, закончив с полом, и перешел к кровати. Вспоров финкой матрац, он запустил руки в разрез.
— Да какой там колдун? Так, чувствую кое-что. — Я прошел на кухню и выглянул из-за занавески в окно. Ничего интересного; только на карнизе птичья кормушка. Леня-то у нас, получается, орнитолог. Кроме кухонного стола и покосившейся проржавевшей раковины, в комнате ничего не было. Да, если товар спрятан в квартире, Денис его найдет без проблем — подходящих на роль тайника мест мало. Только стоит ли мне при этом присутствовать? Представления не имею, что за «товар» он ищет, но оно мне и не надо. Меньше знаешь, крепче спишь. — Слушай, Денис. Пойду в подъезде осмотрюсь.
— Ага, иди. Я за Леней присмотрю. — Денис убрал нож и перешел на кухню.
— Дверь закрой за мной. — Я вышел из квартиры, дождался лязга задвижки и направился к окну в конце коридора. Оконный проем был заделан неокрашенным листом фанеры, сквозь дыры в котором нормально рассмотреть происходящее на улице не получалось. Развернувшись, я побрел в противоположный конец этажа, в торцевой стене которого окно было выбито. Долго там еще Денис возиться будет? Я уже замерзать начал.
Задумавшись, я почти миновал лестницу, когда снизу вынырнули два человека. Один худощавый — в длинном, до пят, кожаном плаще и черных очках-консервах — щеголял свежевыбритой лысиной. Если бы не бритая макушка и блеснувший золотой зуб, вид у него был бы самый что ни на есть интеллигентный. Другой пониже и более крепко сбитый. Тоже без шапки, рыжеватая замшевая куртка болтается расстегнутая, под ней поверх черной рубашки висит золотая цепь с массивным серебряным крестом. Этого с интеллигентом уже не спутаешь: физиономия кирпичом явно бандитская, даже тоненькие усики над верхней губой это впечатление не исправляют.
Я не обратил на них особого внимания — мало ли кто в доме живет? — и, среагировав только на метнувшуюся в карман руку бритого, рванулся вперед на пару мгновений позже, чем следовало. Две пули ударили в стену за спиной, во все стороны брызнули сколы синей краски. За что?!
— Живым! — заорал второй, и следующая пуля, слегка зацепив ногу, разорвала пятку валенка. Едва не упав, я влетел в пустую квартиру, на ходу срывая с плеч куртку, пробежал прихожую, заскочил в жилую комнату и встал сбоку от двери так, чтобы не заметили из коридора. В левой куртка, в правой нож. На звук пальбы никто из жильцов выскакивать не станет, но и Денис должен был выстрелы услышать. Глядишь, еще выкрутимся.
Первым в комнату вбежал здоровяк, оно и понятно: в длинном плаще по ступенькам скакать не в масть. Метнув ему в голову куртку, я пнул по руке с пистолетом — валенок, угодив по кисти, впечатал ее в косяк, ствол вылетел из отбитых пальцев — и попытался ткнуть ножом в распахнутую кожанку. Не вышло: парень, словно почувствовав холод стали, отпрянул назад, левой отшвырнул куртку и, прежде чем я успел среагировать, влепил мне правой в челюсть. В голове зазвенело, рот наполнился кровью, но я умудрился не выронить нож и отпрыгнул назад. Мгновенно сократив дистанцию, усатый отбросил меня к стене ударом левой. Кулак попал в скулу, из глаз брызнули искры. Меня повело, и я пропустил крюк правой. Хук в солнечное сплетение должен был выбить из меня дух, но пришелся в металлическую пластину нагрудника. Зашипев от боли, боксер замешкался, и мой нож чиркнул ему по животу. Да чтоб тебя! Лезвие распороло замшу, но не задело бок успевшего изогнуться усатого.
— Леха, в сторону! — крикнул показавшийся в дверном проеме приятель боксера.
Я попытался укрыться за рванувшимся в сторону Лехой, но не успел: бритый вскинул пистолет и выстрелил. Пуля попала в левое плечо, от резкой вспышки боли колени подкосились, и я по стене сполз на пол. Леха шаркнул ногой и выроненный мной нож откатился к двери. Хана. Сейчас убивать будут…
Здоровяк внимательно осмотрел рассеченную замшу, сплюнул и присел на подоконник. Бритый опустил пистолет дулом вниз, но от двери не отошел и наступил на нож сапогом. Осторожный, зараза. Зажав рану ладонью, я попытался остановить кровь, которой уже пропитался рукав свитера. Кровотечение уменьшилось, но ненамного. Нестерпимо ломило всю руку, боль жидким огнем стекала вниз до самых кончиков пальцев. Неужели кость раздробило? Несмотря на головокружение и солоновато-металлический привкус во рту, я сконцентрировался и начал проговаривать про себя мантру — одно из простеньких заклинаний, которое могло снять боль. Если не поможет, я даже на ноги без посторонней помощи не встану.
— Ну что, Дениска, допрыгался? В общем, так: хочешь спокойно сдохнуть — выкладывай, кто на брюлики наколку дал. — Леха, развернувшись вполоборота, посмотрел в окно и провел ногтем большого пальца по тонкой полоске усов. — И не надо фуфло гнать и втирать, что не въезжаешь, о чем базар.
Я не стал отвлекаться от мантры, но мысли заскакали в голове, как блохи в спичечном коробке. Дениска?! Они меня с Денисом спутали! Специально к одиннадцати подошли, чтоб его застать! Леня сдал, больше некому. И про какие бриллианты разговор?
— В молчанку играть вздумал? Смотри, я два раза вопрос повторять не буду. — Леха спрыгнул с подоконника и протянул руку в сторону бритого — на кисти мелькнула синяя татуировка. — Пью, перо.
— Ну ты, фраер, в натуре попал, — блеснул в ухмылке золотой фиксой тот, переложил пистолет в левую руку, и в этот момент в его голову словно ударил невидимый таран. Ошметки кожи, осколки черепа, брызги крови и мозгов заляпали простенок рядом с окном, а тело повалилось под ноги Лехе, обдав его ботинки хлынувшей из обрубка шеи алой кровью. В комнату, стряхивая с ладони оставшуюся от использованного амулета костяную пыль, вошел Денис. Левую руку он держал за спиной. Заорав что-то нечленораздельное, залитый кровью здоровяк прыгнул к нему и попытался провести в голову парный удар правой и левой. Денис, пригнувшись, сместился вбок, одним стремительным движением выкинул руку из-за спины и полоснул лезвием финки по запястью боксера. Тот отдернул руку и, разрывая дистанцию, метнулся к окну, но запнулся о тело Пью и не смог блокировать выпад Дениса перекинутым в правую руку ножом. Клинок глубоко вошел в горло, и, когда Селин, провернув в ране, вытащил его обратно, Леха был уже мертв. Блин, а я-то думал, у меня реакция хорошая! Как же, как же, просто серьезные противники не попадались.
— Ты как? — Денис вытер лезвие о замшу куртки, но финку убирать не стал.
— Хреново. — Мантра была закончена, и боль почти стихла, но рука обвисла как плеть. Если бы не заклинание, я бы уже наверняка потерял сознание, а так ничего, терпеть можно. Теперь, думаю, боль вернется не раньше, чем через полчаса. Вот и пригодились почти годовые приготовления. Мантру жалко, даже не знаю, хватит ли решимости заняться ее восстановлением. Ничего сложного в подготовке не было, но сама процедура крайне неприятная. Тут все просто: чем больше боли ты вытерпишь, тем дольше продержатся чары. Порезы бритвой, самобичевание, прижигание сигаретами — вариантов много, некоторые оригиналы даже сами себе иголки под ногти загоняли. Я до такого фанатизма не доходил и просто держал руку над пламенем свечи. Тоже больно, но, по крайней мере, ожоги проходят быстро. — Похоже, кость раздробило.
— Не дергайся. — Денис присел рядом со мной, отпорол рукав свитера, а потом и рубашки. Когда он стягивал их с руки, в глазах помутилось, но отпустило почти сразу. Денис сунул финку в карман, осмотрел плечо и перетянул рану отпоротым рукавом свитера. — Выходного отверстия нет. Получается, пуля в кости застряла.
— Твою мать… — Я вытянул ноги и положил руку на колени. Сквозь повязку медленно просачивалась кровь. — До клиники не доползу. Скоро снова скрутит.
— Колдануть не можешь?
— Нет, у меня пусто. — Я имел в виду, что у меня нет заранее заготовленных заклинаний, но Денис понял немного по-другому.
— У меня почти не начатый карат есть. Надо?
— Давай! — согласился я не раздумывая. В Приграничье каратами мерили не только драгоценные камни, но и магическую энергию, закачанную в них. Стандартный карат — заряд, помещающийся в алмазе без внутренних изъянов весом, соответственно, в один карат. Хоть у меня и нет готовых заклинаний, но с такой прорвой энергии что-нибудь придумаю.
Денис достал часы, ногтем сдвинул боковую пластинку и вытряс на ладонь маленький камешек. Надо же — алмаз! Для часов и кварца хватило бы. Я зажал алмазик меж большим и указательным пальцами, сосредоточился, успокаивая дыхание, и попытался почувствовать скрытую в нем силу. Энергия хлынула слишком мощным потоком и начала буквально просачиваться сквозь пальцы. Кое-как упорядочив ее движение, я не стал заниматься исцелением раны — для этого надо быть опытным колдуном или обладать даром целителя, — а попытался снизить кровотечение. Энергия никак не хотела идти в нужном направлении и норовила завихриться, голова снова пошла кругом, но усилия не пропали даром: рука окончательно потеряла чувствительность, и лишь острое покалывание в кисти напоминало о ранении. Кровь удалось остановить, только когда из кристалла уже вытекали последние капли силы.
— Руки кривые у того, кто камень заправлял. — Я повертел в пальцах кусочек графита и выкинул его на пол. — Кирдык алмазу — цепная реакция пошла.
— Ну и леший с ним. Сейчас меня интересует, кто это такие. — Денис указал рукой на два трупа.
— Тот, что без головы, Пью, второй Леха.
— Кто?! — При моих словах Денис чуть не подпрыгнул, подскочил к трупу без головы и повернул правую ладонь тыльной стороной к себе.
— Леха и Пью, — повторил я и только тут рассмотрел татуировку — цифра семь с крылышками по бокам. Меня зазнобило. Эта наколка была знаком принадлежности убитого к Семёре — банде, занимавшей в Форте второе по влиянию место. И в отличие от полукриминального Цеха, Семёра прочно стояла по ту сторону закона. Уверен, даже Дружина не в силах предотвратить расправу над убийцами двух членов этой банды. Учитывая реакцию Дениса — не самых последних членов. — Леня им тебя с потрохами сдал.
— Леня, говоришь, сдал? — спросил Денис, проверив руку второго — та же самая татуировка, только над семеркой наколот череп.
— Ага, они меня за тебя приняли. — Я немного успокоился: из Форта линять так и так придется. Главное, до завтра дожить. И пусть ищут ветра в поле. Стараясь не тревожить простреленную руку, я снял шапку и начал вытирать струящийся по шее пот. Потом ощупал лицо. Скулу ломило, под глазом назревал здоровенный синяк, но губы не разбиты и все зубы на месте — первый удар пришелся немного вскользь. — Надо с ним что-то делать.
— Я о нем позаботился. — Поймав мой удивленный взгляд, Денис пояснил: — Не вовремя очнулся, пришлось успокоить. Получилось, что насовсем.
— Нашел, что искал? Кстати, эти двое что-то о бриллиантах говорили. — Я с трудом поднялся и, опираясь на стену, выпрямился. А с ногой что? Так, в правом валенке на пятке вырван кусок войлока с кулак величиной. Ничего страшного, но валенок придется выкинуть.
— Не бриллианты, а алмазы. В птичьей кормушке спрятаны были. — Денис присел на корточки перед трупом и начал шарить по карманам плата. — Осталось узнать, через кого Леня на Семёру вышел. Не было у него раньше таких связей, точно не было.
— Ты чего делаешь, Селин? — уставился я на него, отряхивая поднятую с пола куртку от пыли. — Сваливать надо.
— Погоди ты. Думаешь, они на встречу с пустыми руками явились? А чем они за камушки рассчитываться собирались? — Денис перешел к трупу Лехи. И почти сразу же покрыл матом и самого покойника, и всю его родню.
— Что случилось? — спросил я, убрав тесак в ножны, и здоровой рукой перехватил брошенную мне в грудь пачку банкнот.
— Вот что случилось, — прорычал Селин и сунул мне в лицо вторую пачку. — Двести тысяч бумагой.
— И что? Мало? — не понял я.
— Мало, не мало… Куда ты эти бумажки денешь? Тысячными банкнотами раз в полгода расплачиваются. Семёра моментально вычислит.
— Так и так вычислит. — Я вынул у него из руки вторую пачку. — Себе не возьмешь?
— Нет. Хоть пара дней форы будет. — Денис протянул мне два империала. — Как договаривались.
— На цепь с крестом внимание обратил? — Монеты никак не хотели пролезать в карман джинсов.
— Слишком приметные. Лучше не связываться, улика стопудовая.
— А что со стволами?
— Два ТТ. Вот их точно брать не стоит.
— Угу, давай сваливать отсюда. — Пол под ногами покачивался, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вписаться в дверной проем. — Есть у меня надежный человек, которому деньги пристроить можно.
— Тебе хорошо. — Денис поддержал меня под руку, когда мы спускались по лестнице. — А я даже алмазы сдать не смогу, пока не выясню, кто Леню с бандитами свел.
— Один мой знакомый камнями занимается. Хочешь — встречу организую, — предложил я, когда мы вышли из подъезда. Солнце ослепительно резануло по глазам, пришлось зажмуриться, а потом и вовсе прикрыть глаза ладонью. Снег под выбитыми окнами забрызгало каплями крови. Да, пораскинул Пью мозгами, ничего не скажешь.
— Когда? Ты завтра уходишь, а мне сегодня не до этого. Тебя как, до клиники проводить?
— Проводи лучше до торгового угла. — До клиники далеко, да и Хирург вряд ли на дежурстве сегодня. — Может, с нами в рейд пойдешь? Бандиты это дело так не оставят.
— Нет, спасибо.
— Как знаешь. Интересно, сможет Семёра до конца дня узнать, кто этих оленей завалил? — скорее сам у себя, чем у Дениса, спросил я. Да, интересно — это не то слово. Нет, сегодня еще опасаться нечего. Только если Денис меня сдаст, но ему это не с руки.
— Do cats eat bats? — продекламировал вдруг Селин.
— Чего?
— Не бери в голову, — отмахнулся Денис, — эту проблему я как-нибудь решу.
— Тебе видней. А насчет алмазов подойди к Игорю-сапожнику.
— К Игорю? Это тот, который на блошином рынке у Южного бульвара лавку держит? Не, с Коммуной дел не имею.
— Чего так? — удивился я.
— Да достали. Типа, они коренные, а все остальные дерьмо собачье, — зло процедил Селин.
— Надумаешь — скажи от меня. — Боль в руке постепенно усиливалась, меня замутило, и я замолчал, тратя все силы на то, чтобы не потерять сознание. В голове крутилась только одна мысль: «не отрубиться», «не отрубиться». Тут не до разговоров. Стены домов неожиданно выросли и, слегка покачиваясь, терялись в туманной выси. Окончательно повиснув на плече у Дениса, я опустил глаза к земле и механически переставлял ноги. Только бы дойти, дойти…
От пельменной до торгового угла расстояние даже меньше, чем до морга, но мне показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем мы вывернули на Красный проспект прямо к двери лекаря. Тот, к счастью, оказался на месте — стоял на ступеньках и, изредка стряхивая пепел с вставленной в длинный мундштук сигареты, с интересом следил за нашим передвижением. С таким же выражением кошка следит за попытками полузадушенной мыши доползти до норки.
— Здорово, Салават. Мы к тебе, — прохрипел Денис и прислонил меня к крыльцу. Из последних сил я вцепился здоровой рукой в перила.
— Решил наконец обрезание сделать? — Башкир прищурил глаза, в которых мелькнул хитрый огонек.
— Хорош прикалываться, не видишь — человеку плохо. — Селин с шумом выдохнул воздух.
— Да уж вижу, что нехорошо. — Тонкие губы лекаря искривились в ухмылке. — Заводи его, но учти — я аборты не практикую.
— Ты, Денис, иди. Здесь я сам. — Я оттолкнул протянутую ко мне руку и, пошатываясь, поднялся по ступенькам. — Счастливо.
— Бывай. — Денис зашагал по улице, потом резко остановился у плаката со схематичным изображением автомата Калашникова — снизу шла надпись «АК — твой лучший друг! Продажа, обслуживание, лицензии, пломбы» — и свернул к «Булату».
Я кое-как прошел в приемный покой, уселся на кушетку и скинул с плеч куртку. Окрашенные в мягкий розовый цвет стены то удалялись, то приближались, стол расплывался в коричневое пятно, и только белый металлический шкаф со склянками и инструментами сохранял неподвижность. Да, колбасит меня не по-детски. Салават развязал намотанный на руку обрывок свитера и несильно надавил на плечо. В глазах вспыхнули блестящие точки, мир закружился в вихре разноцветных огней, и я потерял сознание. Когда очнулся, то уже лежал на кушетке, а лекарь, опустив скуластое лицо прямо к опять начавшей кровоточить ране, что-то внимательно там рассматривал.
— «Мантра безразличия», что еще? — не подняв головы, спросил он.
— Необработанный поток силы, — прошептал я пересохшими губами.
— Дебил, — покачал головой Салават, зажмурился и провел ладонью по плечу. Теплая волна прошла по коже от ключицы до локтя.
— Я ж не лечить — кровь остановить только, — попытался оправдаться я.
— Все равно дебил. Пуля в ране — как поток можно выровнять? — Лекарь подошел к белому шкафчику и открыл дверцу. — Случай сложный: кость раздроблена, пуля в ране, еще и самолечением занимался. Запросто без руки остаться можешь…
— Сколько?
— Полсотни. Есть деньги с собой? — Доставать инструменты и зелья целитель не спешил.
— Полтинник?! Да Хирург за огнестрел конечностей больше империала не берет. — Мне удалось повернуться на бок и расслабить затекшую шею. — Двадцатка максимум.
— Не вертись! До Хирурга еще добраться надо.
— Империал за операцию, золотой извозчику. Чистая экономия четыре рубля. — Я снова лег на спину.
— Я за осмотр меньше пяти рублей не беру. — Салават от шкафа не отошел и задумчиво разглядывал блестящий скальпель. — Плати и катись к своему Хирургу.
— А я за шутки про аборты сразу убиваю. — Дурнота накатывалась волнами, и соображать становилось все трудней. — Решай уже, будешь оперировать за двадцатку, нет?
— Да только ингредиенты для «Небесного исцеленья» три червонца стоят. А еще пулю доставать, — продолжал гнуть свое целитель.
— Зачем мне твое «Небесное исцеление»? У тебя что, «Синего доктора» нет?
— Печень посадить хочешь?
— Ты не о моей печени, ты о моей руке позаботься. — Я закрыл глаза, потолок перестал вращаться, но теперь закачало меня самого.
— Хозяин — барин. Деньги вперед, а то умрешь еще, — вздохнул башкир и начал выкладывать инструменты на поднос из нержавеющей стали, — от болевого шока.
— Умру — все деньги с трупа забрать можешь, — не открывая глаз, я устроил поудобней голову, — если с другими кредиторами договоришься, конечно.
— Черт с тобой, не заплатишь — сам зарежу. — Салават пропитал остропахнущим зельем ворсистую ткань, свернул из нее валик и подошел к кушетке: — Закуси.
Отключился я моментально и совершенно незаметно — первый признак первоклассного анестезирующего зелья. Вот возвращалось сознание медленно. Внезапно я понял, что лежу с открытыми глазами и мир становится все четче и четче. Когда все трещины на потолке буквально врезались в сетчатку глаза, я замотал правой рукой, и лекарь убрал ватку, от запаха которой у меня уже перехватило дыхание. Эта штука потермоядерней нашатыря будет.
— Ну и как оно? — предпринял я попытку задать вопрос, но из горла вырвался лишь неразборчивый хрип. Не произнеся ни слова, Салават протянул мне граненый двухсотграммовый стакан, почти полностью заполненный чем-то темно-синим. Выхватив его, я одним махом заглотнул содержимое. И хорошо, что одним махом, — сделать второй глоток у меня не хватило бы силы воли. Вязкая жидкость склизким холодным комком провалилась вниз по пищеводу. От мерзкого кислого вкуса меня всего скрутило, а в живот словно насыпали полкило толченого стекла. Беззвучно раскрывая рот, я указал рукой на стоящий на столе графин.
— Эх, молодежь, молодежь… Говорил ведь — на здоровье не экономят. — Салават только покачал головой и хмыкнул: — Деньгу зажал, теперь мучайся.
Жжение стало нестерпимым, я соскользнул с кушетки и, перебирая руками по стене, подобрался к столу, по пути едва не смахнув стоящие на полке горшки с кактусами. Но башкир моментально оказался рядом и загородил от меня графин с водой:
— Пить тебе нельзя шесть часов, есть до завтрашнего утра, про алкоголь забудь на двое суток.
Я покрутил пальцем у виска. Если прямо сейчас воды не хлебну, мне что шесть часов, что двое суток, разницы нет — не выходя отсюда, окочурюсь.
— Да не суетись ты. Подожди, сейчас пройдет уже. — Салават переставил графин на дальний край стола. — Давай вернемся к вопросу об оплате моих профессиональных услуг.
Я, сглотнув вязкую слюну, прислушался к своим ощущениям — вроде отпускать начало, — вытащил два империала, полученные от Дениса, и положил на стол. Лекарь внимательно осмотрел монеты, проверил на зуб и кинул в узкую щель стального ящичка, привинченного к полу. Удобно — не надо сейф открывать и вводить пациентов в искушение видом золотишка.
— Сда… — попытался просипеть я, но горло снова обожгло огнем, и полностью слово выговорить не получилось. Салават, однако, меня понял правильно, укоризненно вздохнул и выудил из кармана местами почти чистого белого халата двадцать пять копеек серебром. Может, он хоть теперь воды нальет? Я снова указал на графин.
— Учти: насчет воды я не шутил. Дело хозяйское, хочешь печень посадить или прободение желудка заработать, пей, сколько влезет. Только мне потом не жалуйся — ничем помочь не смогу. — Получив деньги, лекарь стал гораздо спокойней относиться к состоянию моего здоровья. — Будешь пить? Нет? То-то же. И смотри, или деньги на «Небесное исцеление» копи, или раньше, чем через три месяца, даже не приходи — «Синий доктор» штука серьезная, печень гробит будь здоров.
Я кивнул, подошел к кушетке и достал упавшую под нее куртку. Потом поднял со стула шапку и шарф. Надеюсь, до дома доковыляю — наркоз бесследно не прошел, движения были заторможены, а звуки доходили словно сквозь толстый слой ваты.
— Да, это… посмотри, повязка плотно сидит? — окликнул меня Салават. Я посмотрел на туго намотанный на раненую руку бинт, на котором уже начинало расползаться синее пятно, накинул на правое плечо куртку и, ничего не ответив, вышел на улицу.
Ветра не было, солнце светило не менее ярко, чем утром, но меня бил озноб. Из-за раненой руки застегнуть куртку было невозможно, и почти всю дорогу до морга я бежал бегом. Бежал… В нормальном состоянии это не тянуло даже на быстрый шаг. Все бы ничего, но на поворотах меня заносило, и пару раз избежать падения удалось только чудом. Устоять устоял, но в разорванную пятку валенка набился мокрый снег. Сквозь туманную пелену мимо проносились знакомые ориентиры: изукрашенная золотыми драконами вывеска «Травы и тайные сборы», почти не очищенное от снега крылечко у конторы чудака, единственной способностью которого был дар находить потерянные вещи, обшарпанное объявление над окном гадалки — «Хиромантия, Таро, коррекция судьбы». А вот и ограда морга. Пролезть через дыру в заборе в таком состоянии было нереально, пришлось тащиться до центрального входа. Проходя мимо бетонного основания солнечных часов, я остановился и долго соображал, который час. Получалось, что почти полдень. Пара часов свободных есть, можно успеть заскочить за амулетом. Или лучше отлежаться? Нет, не пойдет — если засну, то непонятно, когда проснусь. А у меня дел сегодня полно.
Спустившись к себе, я в изнеможении повалился на тюфяк. Ломило все тело. Немного отдышавшись, стянул порезанный свитер и начал медленно избавляться от нагрудника. Кое-как мне удалось расстегнуть все ремни и скинуть доспехи на пол, не потревожив при этом раненую руку. Безопасность — вещь важная, но сегодня лишний вес запросто загонит меня в могилу. И так сердце как отбойный молоток стучит. Валенки я швырнул к двери: стоит попробовать отдать в починку. Всяко дешевле обойдется, чем новые покупать. Что с джинсами? Вроде нормально: в паре мест кровью заляпаны, но на черном этого почти не видно. Все, теперь переодеться, достать деньги и можно выдвигаться.
Сборы много времени не заняли. С деньгами так вообще проблем не было — выгрести пришлось все. И серебряный рубль, вырученный от продажи трофеев, и сданный с двух империалов четвертак, и даже два червонца советской чеканки, сберегаемые на черный день. Двести тысяч ассигнациями выкладывать не стал. За амулет расплатиться ими нельзя, у меня на них другие планы. Наибольшую сложность доставил выбор замены свитеру. В конце концов я остановился на пуховой кофте, в которой обычно ходил в патрули. Пусть по том воняет, зато тепло. А кому не нравится, пусть не нюхает. Сырые ботинки за два часа суше не стали, но деваться некуда: другой обуви сейчас не найти. Пока обувался, на глаза попалась пирамидка, стоящая на коробке с тушенкой. Надев фуфайку и сунув пирамидку в карман, я сдернул с гвоздя ключ от оружейного шкафчика и вышел на улицу, но вместо того чтобы пойти к центральному входу, свернул с главной аллеи и, проваливаясь в глубокий снег, начал продираться сквозь кусты акации. Блин, лета почти и не бывает, когда они расти успевают? Добравшись до изогнутого вяза, я засунул руку в узкое дупло и вытащил полиэтиленовый пакет, попутно вытряхнув на свет божий полуистлевшие листья. Пакет разворачивать не было необходимости, ничего с его содержимым за месяц случиться не могло. В пол-литровой пластиковой бутылочке находился вмороженный в лед корешок с мизинец длиной. Железный корень — вещь редкая и для понимающих людей весьма ценная. Единственное неудобство — хранить его необходимо при минусовой температуре, что при отсутствии морозильника достаточно затруднительно.
Выбравшись на аллею, я вышел на Красный проспект и зашагал в школу Братства. Надеюсь, Клим амулет уже раздобыл. Впрочем, если его еще не списали, ничего страшного — до «Сан-Тропеза» оттуда минут пятнадцать идти, не больше. До учебки я еле доковылял. Вроде и нагрудник снял, а отдышаться все равно не получается. К тому же из-за «Синего доктора» зрачки расширились, и отражавшийся от снега солнечный свет болезненно бил по глазам. Большую часть пути пришлось проделать, прикрывая ладонью лицо. Надеюсь, за ночь зрачки придут в норму, иначе завтра просто умру.
Как назло, караулившие на служебных воротах братья оказались незнакомыми и наотрез отказались пропускать меня внутрь. Пришлось тащиться на общую проходную и выписывать пропуск. Здесь меня признали и запустили без обычных бюрократических проволочек.
— Не забудь отметиться у Климова, а то обратно не выпустим, — напомнил мне начальник караула.
— Угу, — протянул я и пошел искать Клима. К моему удивлению, курсантов на улице почти не было. Так, два латника фехтовали учебными мечами да одинокий лучник пускал стрелы в висевшую метрах в ста мишень. В здании школы тоже было безлюдно, и даже перед столовой никто не дожидался своей очереди отобедать. Странно. Что, по поводу хорошей погоды каникулы объявили?
Комнатка Клима оказалась заперта. Он-то куда подевался? Я решил немного подождать и уже прислонился к двери, но, услышав голоса в помещении бывшего актового зала, осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Темное — широкие окна наглухо заложены кирпичом — помещение было заставлено стеллажами в два человеческих роста, на полках которых лежало самое разнообразное снаряжение, обмундирование, доспехи и оружие. Здесь было сложено лишь то, что использовалось при обучении курсантов, а все наиболее ценное имущество и боевое оружие хранилось на складе в подвале школы. На небольшом, освобожденном от стеллажей пятачке у входа стоял стол. Сидевшие за ним братья — среди них оказался и Клим — о чем-то громко спорили. Увидев открывшуюся дверь, зампотех вскочил и буквально вытолкнул меня за дверь.
— Ты чего? — возмутился я, но Климов лишь прижал палец к губам, отщелкнул от пояса прицепленную карабином связку ключей и отпер дверь своей каморки.
— Заходи живей. — Ухватив за рукав фуфайки, он затащил меня внутрь, выглянул за дверь и только после этого закрыл ее и задвинул засов. — Надо ж было так не вовремя прийти! Только пять минут назад амулет списали. На меня и так косо смотрят, тут ты еще…
— Списали? — обрадовался я. — Это хорошо.
— Сам знаю, что хорошо, — огрызнулся Клим. — Деньги принес?
— Обижаешь. — Я выложил на парту рубль двадцать пять серебром и оба червонца. — Где все? Командор каникулы устроил?
— Ага, каникулы… длиной в сорок километров. Хочешь, тебе такие организуем? — Климов убрал деньги в карман и вытащил из-под свитера небольшой потертый мешочек из кожи. — Носи на здоровье. Вижу, тебе это крайне необходимо.
Я пропустил намек на синяк мимо ушей, развязал тесемку и вытряхнул амулет на ладонь. Хрусталь размером чуть больше желудя был часто-часто обвит тоненькой медной проволокой, на цепочку его можно было прицепить за кольцо, закрепленное на узкой железной полоске, опоясывающей камень.
— Не понял, почему хрусталь? — Камень ярко сверкал в солнечных лучах, падавших на него из окна, но я-то ожидал совсем другого.
— Ты что, за эти деньги брильянт в пятьдесят каратов получить хотел? — неодобрительно покосился на меня Клим.
— Насколько мне известно, «Чешую дракона» делают только на основе аметистов.
— Ну а этот из хрусталя сработали. Из-за чего, думаешь, проблемы с запиткой появились? — Климов вернулся к двери. — Слушай, не хочешь — не бери. С такой ценой от желающих отбоя не будет.
— Мог бы и предупредить. — Я сунул амулет в карман. Разумеется, за семьдесят золотых «Чешую» любой купит. Но продать-то любому никак нельзя. Мигом на дыбе очутишься. Да ладно, ерунда. Что аметист, что хрусталь — лишь бы амулет работал. Тем более даже «Сфера безветрия» в свободной продаже дешевле ста восьмидесяти — двухсот рублей золотом не встречается. Это Клим мне ее за полсотни в прошлый раз подогнал, а так еще и по Форту побегать-поискать пришлось бы. «Чешую дракона» вообще только через чародеев Братства достать можно, и меньше чем за три сотни они ее даже воеводе не уступят. Так что мне ли жаловаться?
Дождавшись, пока я спрячу амулет, Клим открыл дверь, выпустил меня и начал выбирать нужный ключ. Как он их различает? В связке ключей десятка два, и все одинаковые.
— Все, побежал я. — Пожав на прощание руку, я слетел вниз по ступенькам. Настроение заметно улучшилось. Ну, продырявили меня, что с того? С кем случиться не может? Последствий-то, по сути, никаких. Да, двадцать рублей коту под хвост, но если бы все прошло гладко, мне эти деньги так и так не светили. А тут еще двести штук как с неба свалились. И со здоровьем все в порядке: наркоз прошел, голова соображает. Рука уже не болит, нормально двигается. Вон и на проходной, пока расписывался, пакет в левой держал. На проходной… Пропуск! Я метнулся обратно вверх по лестнице и едва успел — Клим уже закрыл дверь и собирался зайти в актовый зал.
— Чего тебе? — удивился он.
— Пропуск отметь, — прошептал я в ответ, сунул ему пропуск и после того, как Клим, приложив бумажку к двери, поставил свою закорючку, забрал ее и уже неторопливо спустился на первый этаж. На проходной на роспись Климова даже не посмотрели и просто накололи пропуск на железную спицу, торчавшую из столешницы. Бюрократы, блин.
Я вышел за территорию школы, свернул в проулок между двумя высокими заборами и очутился у заросшего бурьяном пустыря. К моему удивлению, весь снег вдоль тропинки был усеян желтыми отметками и испещрен следами собачьих лап. Надо же, не всех бобиков еще на шашлыки пустили! Я пошел через пустырь, и в это время из-за покосившегося бетонного забора вылетела мохнатая кавказская овчарка. Пес остановился в паре прыжков от меня. Ну и чудовище: в холке метра полтора, никак не меньше. Вышедший следом невысокий мужичок в потрепанном тулупе резко свистнул, и зверюга метнулась назад, неподвижно замерев у правой ноги хозяина. Стараясь даже не смотреть в их сторону, я пошел по дуге, так, чтобы между нами оказалось как можно большее расстояние. Учитывая узость прохода между забором и стеной дома, это было совсем не просто. Пронесло — собака косилась как-то недобро, но с места не сдвинулась. Что за день сегодня? Я собак в Форте ни разу не видел. На хуторах на всех есть, а в Форте они без надобности — только продукты переводить.
После заброшенного здания начался поселок Луково. Одноэтажные домики прятались за высокими заборами, реже встречались двухэтажные кирпичные коттеджи и длинные бараки на несколько семей. С одного двора раздался визг свиньи. Колют, видать. Дымились трубы бань. Интересно, почему, когда топят бани, дым гораздо приятней пахнет, чем точно такой же из труб жилых домов? Вопрос…
Навстречу попался дедок, за веревку тащивший нагруженные дровами санки. На меня он посмотрел ничуть не более дружелюбно, чем давешний пес. Дед остановился и поправил облезшую кроличью шапку, я, не замедляя шага, миновал его и, не оборачиваясь, пошел дальше. Как бы он поленом в спину не залепил. С местных станется — «городских» они не любят. С соседней улицы со скрипом выехали сани, которые тянула гнедая коняга. За санями с визгом бежала ватага пацанов, пытавшихся пристроиться сзади на полозьях. Возница ленивыми взмахами кнута отгонял самых наглых и, похоже, развлекался не меньше детворы.
На ближайшем перекрестке я свернул направо, на следующем — налево и удовлетворенно хмыкнул: память не подвела — на площадке между Южным бульваром и поселком шла торговля. На небольшом рынке, видимо, по случаю хорошей погоды, народу было куда больше, чем обычно. Приезжих сегодня что-то особенно много. Они-то о потеплении откуда узнали? Я миновал продуктовые ряды — среди дичи, рыбы и солонины встречался урожай прошлого сезона. В основном торговали картошкой, капустой, репой и, как ни странно, яблоками. На фанерных ящиках стояли закатанные в разнокалиберные стеклянные банки домашние соленья и заготовки. Запахло свежим хлебом. Я протиснулся сквозь толпу и перешел к рядам, в которых торговали разной мелочовкой — самопальными оберегами, точильными камнями, восковыми свечами, ножами, глиняной посудой и даже одеждой. В основном шмотки были ношеные, но изредка встречались кожаные куртки, шубы и меховые шапки, пошитые местными умельцами. Наблюдательный человек с внушающей доверие внешностью и тугим кошельком мог приобрести здесь много чего интересного. Начиная от травки и заканчивая обрезом или боевым амулетом.
Я остановился у лавки менялы и с досадой сплюнул — будка сапожника была закрыта. Вышел куда-то? И что делать? Караулить его здесь? Нельзя, ноги в сырых ботинках уже замерзли. Простыну на фиг. Двое охранников менялы настороженно посмотрели на меня и промолчали, но один как бы невзначай пнул пяткой дверь, а второй снял меховые варежки и заткнул их за пояс. Из лавки выглянул старший охранник, я кивнул ему и спросил:
— Игорь-сапожник был сегодня?
— Нет. И не будет. Завтра приходи. — Кавказец меня узнал, хотя виду и не подал, зыркнул исподлобья по толпе и спрятался обратно.
Нет и не будет. Замечательно. Несколько минут я, соображая, что делать дальше, смотрел на товары швеи, занимавшей соседнее с сапожной лавкой место. Тетка поглядела с надеждой, но, очень скоро поняв, что мне ее рубашки, платки и варежки без надобности, перестала обращать внимание. Зря, кстати. Мне как раз рубашка новая нужна. И свитер. Жалованье за тот месяц выплатят, что-нибудь надо будет присмотреть. Но это в будущем, а сейчас что делать?
Приняв решение, я прошел рынок насквозь и оказался у выхода на Южный бульвар. В это время в ворота въезжали сани, на задней лавке которых лежала половина коровьей туши. Пришлось посторониться и отойти с дороги.
— Убирайся отсюда, попрошайка! — Раздавшийся неподалеку в толпе крик сопровождался звуком удара по чему-то мягкому. Мимо меня к выходу пронесся старик, залатанное во многих местах пальто которого болталось на нем, словно на пугале. Пластиковые ручки остались зажаты у него в руке, а пакет, оторвавшись, шлепнулся на землю. Смятые жестяные банки, ветошь и сложенные картонки разлетелись по снегу. Одна из жестянок подкатилась ко мне и уткнулась в ботинок.
— Ты че деда обижаешь? — Я немедленно обернулся к ухмыляющемуся рыночному охраннику, который уже собирался отвесить старику второй пинок. Не то чтобы ситуация задела меня за живое, просто настроение похабное. Порежу бугая, может, и отпустит.
— Никто никого не обижает. А дедушка уже уходить собирался… — заученно заулыбался охранник, но наткнулся на мой взгляд — да наплевать мне и на деда, и на любые объяснения — и осекся. — Да ладно… Чего ты, в самом деле?
Я вздохнул, обошел запихивающего дрожащими руками жестянки в порванный пакет старика и перешел на другую сторону Южного бульвара. Вовремя взял себя в руки, ничего не скажешь. На ногах еле стою, а еще на кого-то наезжать пытаюсь. Что со мной творится? Хорошо, охранник трусоватый попался, а то налетели бы всей шоблой и запинали. Ну, одного зарезал бы, ну, двух… Толку-то?
После поворота, сразу перед оружейным магазином, на тротуаре что-то исступленно кричал уличный проповедник. Закутанная в черную ткань фигура в такт словам протягивала руки к торопливо идущим мимо прохожим.
— Переполнены люди злобой, а в сердцах вьют гнезда свои ложь, похоть, лень и всевозможные пороки. Одумайтесь! Не давайте пристанища в душах своих злобе, алчности и безразличию к судьбам других. Не дайте погаснуть согревающему вас огню созидателя, не пускайте в себя холод и мрак, ибо несут они погибель всему роду человеческому!
Все ясно. Секта Несущих Свет. Похоже, проповедь уже подходит к концу.
— Если даст всходы свои в ваших душах зло, то не только себя вы погубите, но и приблизите приход вечного холода в наш мир! Притянет груз грехов наших небо к земле, пронзят его ледяные пики и начнется царствие ледяных демонов. Придут с севера исчадия, чьи тела изо льда, а души нет вовсе, ибо управляет ими…
Слова проповедника, словно гвозди, втыкались в мою бедную голову. Нет, так дело не пойдет. Им бы побольше позитива, а то никого не заманишь.
Обогнув выступающий полукругом пристрой оружейного магазина «Толедо», я замер, пораженный невероятной картиной: бульвар чистили. Причем не просто освобождали дорогу от снега, скидывая его на обочину, нет — десяток рабочих в форменных оранжевых жилетках долбили ломиками и кирками намерзший с августа толстый слой наледи и загружали обломки на подводу. У меня чуть челюсть не отвисла. И не у меня одного — на рабочих с удивлением смотрели многочисленные зеваки. Что происходит? Генерал Мехов из Города с дружественным визитом прибывает или дума Северореченска в полном составе? Дурдом.
Я свернул в арку и прошел через проходной подъезд во двор следующего от бульвара дома. Все окна пятиэтажного здания напротив были наглухо забетонированы, и только серые прямоугольники цементными кляксами в пять рядов опоясывали стены. Ходили слухи, что у здания Коммуны, а это было именно оно, стеклянная крыша и оранжерея на пятом этаже. Все может быть. Я этого ни подтвердить, ни опровергнуть не мог. Так далеко меня никогда не запускали. Надеюсь, сейчас хоть в подвал зайти получится. А могут и подальше послать — коммунары чужаков не жалуют. Если учесть, что: а) все, кто в Коммуну не входит, для них чужаки и б) в Коммуну принимали только местных уроженцев, — хорошего отношения мне там ждать не приходилось. И не только мне. Многих это просто бесило, но поделать с этим ничего было нельзя: Коммуна являлась одним из старейших сообществ Форта. Образовалась она почти сразу после того, как была отстроена городская стена, но в дела внешнего мира почти не вмешивалась. Ну а внешний мир в лице Дружины старался не замечать Коммуну.
Дверь в соседний с проходным подъезд была открыта, я вошел внутрь, спустился в подвал и перелез через канализационные трубы, перегораживающие проход в крошечный закуток слева от щитовой. Под мятой дверцей холодильника скрывалось круглое отверстие бетонной трубы, уходящей вниз. Ухватившись за железные скобы, вмурованные в стенки трубы, спустился на пару метров и спрыгнул на залитый цементом пол. Левую руку заломило, но не очень сильно. Жить можно. Бункер был небольшим: пять шагов вдоль, четыре поперек. Стены высотой в два метра. Низкий потолок ощутимо давил своим весом. Я едва не влепился лбом в тусклую лампочку и еще не успел постучать в дверь, как она распахнулась и на меня двумя дулами двенадцатого калибра уставился дробовик.
— Руки вверх, — скомандовал стоящий в проходе мальчишка. Ружье в руках пацана не дрожало, палец лежал на спусковых крючках.
Я упер руки в потолок. Как бы он меня по стене картечью не размазал. Дернется палец — и каюк.
— Выше! — Часовой сорвался на визг.
— Куда выше? — вполголоса поинтересовался я. Кому пост доверили? На вид парнишке лет четырнадцать-пятнадцать.
— Что за шум, а драки нет? — рыкнул кто-то за спиной у часового. — Опять чудишь, Володька?
— Гера, я нарушителя поймал!
— Ну-ка, ну-ка… Давай посмотрим. — В дверь высунулась лохматая голова. — Чего надо, шпиен?
— Мне бы Игоря-сапожника или Борю Хромого, — немного успокоившись, ответил я.
— Да ты руки-то опусти. — Мужик в тельняшке и спортивных штанах подмигнул мне, снял со стены трубку и начал крутить диск телефона. — Как зовут?
— Скажи, Лед пришел. — Они сюда телефон протянули? В прошлый раз этого еще не было. Богато живут, ничего не скажешь.
— Алло, Боря? К тебе пацанчик один пришел, Льдом обозвался. Знаешь такого? Понятно… Опиши, как выглядит. Так… так… Угу… Все, понял. Провести? Нет? Сам подойдешь минут через пятнадцать? Договорились. — Лохматый забрал ружье у пацана. — Иди Эдика позови, а ты давай заходи и дверь за собой прикрой.
Пацан умчался по узкому коридору исполнять приказ, я вошел внутрь и потянул за собой дверь, которая с легким лязгом захлопнулась. Гера присел на табуретку, кивнул на хлипкий стул в противоположном углу и положил дробовик на колени. Я только присел на стул, а мальчишка уже влетел обратно в караулку. Одно его ухо было пунцовым и немного припухшим.
— Эдик мне по уху врезал! — завопил он, едва сдерживая слезы.
— Что сказал? — тяжело вздохнул Гера.
— Сказал, будем будить — на британский флаг порвет. — Парнишка зажал ухо ладонью.
— Вот скотина, — задумчиво протянул караульный. — Ты, Вовчик, бери ружье, а я досмотр проведу.
Не, Гера точно с головой не дружит. Кто дробовик сопливому пацану доверяет? Пальнет, и обоих в цинк запаивать можно будет. Зоопарк…
Внутренняя дверь в караулку распахнулась и с грохотом врезалась в стену, отбив ручкой кусок штукатурки. Стремительно промелькнул силуэт человека в камуфляже и тут же из-под меня вылетел стул, а сам я растянулся на бетонном полу.
— Лежать! Руки за голову! Не шевелиться!
Я и не шевелился — упершийся в затылок холодный ствол проявление непослушания нисколько не поощрял. Над головой послышалась возня, звонкий шлепок и тихий вой Вовчика.
— Да вы шо, мужики, совсем шизанулись? Вы шо творите, сволочи? Е… — начал возмущаться Гера, но моментально заткнулся, получив прикладом. Судя по звуку, удар нанесли далеко не в полную силу, но нужное впечатление произвести удалось.
— Пасть закрой.
— Да что случилось-то, Юра? — Голос караульного звучал уже куда менее уверенно.
— Во-первых, я на дежурстве не Юра, а Юрий Иванович, или товарищ Быков, как тебе больше нравится. Во-вторых, дверь открывали? Открывали. — Ствол автомата перестал упираться в затылок, но зато рядом с лицом появились армейские ботинки на толстой подошве. — Сигналку отменили? Не отменили…
Я развернул голову и уперся щекой в холодный пол. Так оно удобней. Теперь стал виден сидящий на табуретке Гера. Дробовик ему уже вернули.
— Не успели. А вас, блин, хлебом не корми — дай в рыло заехать. — Гера приложил ствол ко лбу. — Садисты.
— В следующий раз успевать будете. А имей я или товарищ Малиев склонность к садизму, ты б сейчас не за лоб держался, а писал объяснительную о причинах злостного нарушении устава гарнизонной и караульной служб. Все понятно? — Быков отошел, поднял трубку телефона и три раза крутанул диск. — Четвертый, по третьему отбой.
— Кто звеньевой? — С тихим клацаньем трубка опустилась на место.
— Генералов, — ответил мрачный Гера.
— Почему я его в караульном помещении не наблюдаю?
— Спит он, — пискнул пацан, уже предвкушая грядущую расправу над обидчиком.
— Малиев, разбуди, — скомандовал Быков. — Это кто?
— К Боре пришел, — опередил уже открывшего рот Геру расхрабрившийся Вовчик.
— Подымайся.
Ну наконец и обо мне вспомнили. На бетонном полу и просто лежать не очень-то удобно, так еще камушек острый в щеку врезался. Я медленно поднялся на ноги и распрямился, держа руки подальше от пояса. Быков с автоматом в руках стоял у двери и внимательно следил за моими движениями. Юрий Иванович, как же. Не удивлюсь, если его за глаза Быком кличут. И фамилия, и сложение тому сильно способствуют. Серьезный товарищ. Росту невысокого, но фигура мускулистая, а толщиной — в две мои. Бронежилет, на поясе в кобуре «стечкин» и чехол с десантным ножом. Геру на его фоне всерьез воспринимать уже не получается. Теперь понятно, почему пацан расхрабрился.
— Зачем пришел?
Малиев, потирая на ходу кулак, зашел в караулку и, увидев меня, остановился в дверях. Эту физиономию я неоднократно наблюдал на рынке у лавки Игоря. Только там он не щеголял камуфляжем и целым арсеналом огнестрельного и холодного оружия. Как Игорь его звал? Коста? Что-то вроде того.
— По делу. — Я слегка покачал пакетом, который все еще держал в руке.
— Не знаешь, где дела делаются? — не поверил мне Малиев.
— Игоря на рынке не было.
— Ты его знаешь? — Быков забрал у меня пакет, достал пластиковую бутыль и посмотрел на просвет.
— Видел у Игоря пару раз. Тот говорил, иногда разную мелочовку у него покупает. — Коста продолжал держать руку на расстегнутой кобуре. — Завтра бы зашел.
— Товар скоропортящийся, — начал медленно закипать я.
— Лови! — Быков кинул бутылку Малиеву. — Что за ерунда?
— Не знаю, но Хромого всякая лабуда интересует. — Коста посмотрел на вмороженный в лед корень и метнул бутылку мне. Точнее в меня — не успей я ее перехватить, почти полкило льда угодили бы мне прямо в разбитую скулу. Сволочь. С какими козлами приходится дела иметь! Ничего, глядишь, поквитаемся еще.
— Проводи его, Коста. И Боре напомни, чтобы караульных вызвал, когда закончат, — распорядился Быков и похлопал Геру по щеке. — А явится один — пристрелите сразу, даже нас не беспокойте.
— Бо… — Караульный ухватился за рукав кителя Быкова.
— Да отвали ты. — Тот выдернул руку, нажал кнопку приема на запищавшей рации, секунд десять молча слушал, а потом выскочил из караулки, на ходу бросив Малиеву: — Потом сразу дуй на четвертый.
— Пошли. — Малиев перехватил висевший на ремне автомат и указал дулом на дверь.
Я вышел в темный коридор, Коста цокал металлическими набойками армейских ботинок сзади. Дистанция два метра. Шаг вправо, шаг влево… Да нет, ни вправо, ни влево шагнуть не получится — слишком коридор узкий, а вот если замедлить шаг, прикладом меж лопаток заработать можно легко. Вскоре глухие бетонные стены закончились, проход расширился, начали попадаться закрытые двери — укрепленные ржавыми железными полосами деревянные и похожие на дверцы банковских сейфов стальные. Пару раз встретились простые решетки, тьму за которыми не мог рассеять проникающий из коридора скудный свет. Так далеко меня раньше ни разу не запускали, всегда Боря или Игорь сами в караулку приходили. Было интересно, но я старался не вертеть головой по сторонам. Не на экскурсии, да и компания не самая подходящая.
— Налево, — скомандовал конвоир.
Я свернул на перекрестке и едва не растянулся на полу, запнувшись о ступеньку. На потолке злорадно мигнула красным огонечком камера внутреннего наблюдения. Я поморщился и следующее повышение пола уже не пропустил. Коридор вильнул, мы уткнулись в перегораживающую проход решетку. Раздался щелчок, и дверь, больше не удерживаемая электромагнитом, слегка приоткрылась.
Еще один поворот вывел нас в широкую комнату, перегороженную напополам стальными прутьями. На потолке с этой стороны перегородки ярко сияли лампы дневного света. Откуда они электричество только берут? На крыше вроде ветряков не видно. За столом сидел охранник, который отвернулся от телевизора и положил руку на лежащий рядом автомат. В стене за его спиной темнели бойницы, и любой желающий мог наблюдать за нами оттуда без риска быть замеченным с этой стороны.
— Прямо, — указал на второй выход Коста.
— Куда прешь, Малиев? — удивился охранник.
— Быков распорядился.
— А регистрировать?
— Ой, да ладно, — махнул рукой Коста.
— Что значит — ладно? Положено.
— Время лишнее есть? — не стал останавливаться Малиев. — Вечно вы на втором посту умничаете.
Мы вышли в другой коридор. Здесь стало гораздо светлее, и стальные двери больше не попадались. Постепенно стал нарастать глухой шум. Что такое? Неужели музыка играет? Точно, это ж басы долбят. Нет, они электричество совсем не экономят. Метров через двадцать ритм стал вполне отчетливым, но разобрать слова еще не получалось. На мгновение музыка замолкла, но почти сразу началась новая песня.
— Лицом к стене.
Интересно, коммунары все со странностями или это мне на голову больной попался? Тем не менее спорить смысла нет — никому не советую пререкаться с человеком, нацелившим на тебя заряженный автомат. Я развернулся лицом к стене рядом с ничем не примечательной дверью. Самое главное, что все эти предосторожности не помешают мне Косту зарезать, но как потом из здания выбраться? Так чего он тогда в вертухая играет? Неужели считает меня самоубийцей? Когда голова приблизилась к стене, музыку стало слышно лучше и удалось разобрать завывания вокалиста:

Я поскользнулся и упал и очнулся на земле,
Я не в курсе, что я делал на девятом этаже,
Уж не знаю, как я падал,
Помню только миг, когда мои мозги испачкали асфа-а-альт!

И Боря это слушает? Я был о нем лучшего мнения. Коста подергал за ручку двери, и музыку тотчас выключили. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щель высунулось заспанное лицо Бори. Он что, проснулся недавно?
— Чего тебе, Коста? — Тут нескладный тощий парень заметил меня, и у него от удивления приподнялись брови. — Сюда зачем?!
— К тебе пришли, сам разбирайся. Закончите, позвони на пост. — Коста развернулся и зашагал по коридору. Похоже, не очень-то он Хромого уважает. А мне, наоборот, с ним общаться нравилось больше, чем с тем же Игорем. Боря — человек вполне вменяемый, по крайней мере, вменяемый настолько, насколько им может быть коммунар. И ко мне относится нормально. Не могу сказать, что по-приятельски, но лучше, чем остальные.
Познакомились мы с ним с полгода назад. Тогда, в самом начале лета, патрулирование сократили до минимума, времени свободного было навалом, вот Гамлет меня и пристроил охранником в обоз к одному своему знакомому. Не знаю, за каким лешим, но в тот же обоз устроился и Борис. Может, себе хотел доказать, что мужик, может, девчонке какой. Или жизнь в Коммуне совсем достала. Мало ли какие причины у него могли быть? В общем, угодили мы тогда в засаду недалеко от Елового. Из двадцати обозников дюжина там осталась, еще двое от заражения крови позже загнулись. Больше всех повезло мне — денег за работу не получил, зато в Форт вернулся без единой царапины. Торговец тоже живым остался, но из-за потери товара немного умом тронулся и вскоре перехватил себе горло охотничьим ножом, хотя, это дело темное, могли и обозленные кредиторы помочь на свиданку с Хароном отправиться. Ну а Борю обратно в Форт мне тащить пришлось, остальным не до него было. Все, что он тогда заработал, — осколок, засевший в колене, прозвище Хромой да еще отвращение к подобным приключениям на всю оставшуюся жизнь.
— Ну, заходи тогда, — нерешительно протянул Боря, пропустил меня внутрь и закрыл дверь. С прошлой нашей встречи он ничуть не изменился, даже черная футболка с намалеванным от руки символом анархии все та же — вон на спине надпись «Sid Vishes innocent». Разве что патлы еще длинней стали.
— Ну ни фига себе! — выдохнул я, нерешительно потоптался у порога и осторожно присел на табуретку. О Коммуне ходило много слухов, но такого никто и предположить не мог. Вся комната была заставлена компьютерной техникой, по полу и стенам змеились толстые пучки кабелей, а на экранах четырех мониторов бежали колонки цифр. Не будь волосы так коротко пострижены, они встали бы дыбом. Нет, я, конечно, компы не первый раз в жизни вижу, но это что-то особенное: три системных блока, принтер, сканер, а кроме того, холодильник, что-то отдаленно напоминающее микроволновую печь и еще куча приборов поменьше — все были спаяны в одну систему. В углу на подставке из нержавеющей стали лежал кварцевый шар, испускающий мягкое сияние, — обычный осветительный артефакт, заполненный магической энергией. Только из этого камня торчали два золоченых штыря, к которым были припаяны провода, исчезающие в мерно гудящем трансформаторе. Между электродами иногда проскальзывали голубые искорки разрядов. Они что, магическую энергию в электрическую преобразовывают? Извращенцы. Но становится понятным, откуда такая прорва электричества.
— Что такое? — Боря, подволакивая левую ногу, дохромал до кресла на колесиках, медленно опустился в него и вытащил странного вида латунный амулет из ящичка без крышки, стенки которого были изготовлены из материала, похожего на плексиглас. На мониторе компьютера, шлейфом соединенного с ящиком, вспыхнула красная надпись, и он потух. Я успел почувствовать легкую вибрацию насыщенного энергией амулета, прежде чем Хромой кинул его в ящик стола.
— Никогда не слышал, чтобы электричество таким образом получали.
— И не услышишь, — усмехнулся Боря, но, увидев мою удивленную физиономию, пояснил: — Нет, сам процесс несложный, просто невыгодно это. КПД низкий.
— А ты? — не подумав, ляпнул я и почувствовал, как по всему телу выступает испарина. КПД низкий? Но тогда, сколько надо закупать осветительных шаров, чтобы нормальное электроснабжение здания организовать? Никаких денег не хватит. А, учитывая, что в Коммуну охотней всего принимают местных детей и подростков, может, отбор идет по наличию у них колдовских способностей? Мысль о том, что все эти бедолаги — живые генераторы магической энергии — сидят скованные в темных подвалах Коммуны, и вызвала испарину. Да нет, ерунда это, воображение разыгралось. Но в любом случае тему пора менять.
— А что я? Мне деваться некуда. Я без компов нормально даже амулет не откалибрую.
— Как? Электричество и колдовство несовместимы. — Но работающая техника и только что запитанный энергией амулет явно свидетельствовали об обратном, и я добавил: — Вроде бы.
— С чего это? — Борис вытащил из компьютера компакт-диск, положил его в коробку и убрал на полку к другим дискам.
— Фонит ведь!
— Да ну?
Я расслабился и попытался почувствовать биение поля магической энергии. Поле было ровным. Никаких помех. Такое впечатление, что в комнате даже лампочки электрической и той нет. Неужели я так ослаб, что уже ничего не чувствую?
— Все экранировано. — Борис вытащил из стопки диск, посмотрел обложку и сунул обратно. — Принес чего или за заказом пришел?
— Понятно… И то и другое. — Только тут я обратил внимание на то, что корпуса компьютеров покрыты рунами, колонки разрисованы причудливыми пентаграммами, а экраны всех четырех мониторов укрыты за стеклами с нанесенной по краям тонкой вязью непонятных символов. Занятно. Бутыль с вмороженным в лед железным корнем мне удалось впихнуть между плексигласовым ящиком и горкой дискет. Что там Боря выбирает? Ближайшая стопка дисков пестрела названиями на английском: Sex pistols, Metallica, Bad religion, Green day, Offspring, Dead Kennedys, Slayer, Gravedigger, Nirvana. Русских исполнителей представлял только непонятно как затесавшийся в эту компанию NAUTILUS POMPILIUS. — А почему другие до этого не додумались?
— А смысл? Те, кто в этом деле шарит, и так деньги лопатой гребут. — Хромой вздохнул. — Ты хоть представляешь, во сколько обошлась золотая оплетка всех кабелей?
Я присвистнул. Денег в эту комнатку вбухано немерено.
— Включи «Крылья» — сто лет не слушал, — попросил я все еще выбирающего пластинку меломана.
— А? Да без проблем. — Боря поставил диск, убавил громкость и занялся принесенной мной бутылкой. Когда он опустил ледышку в прозрачный ящик, экран компьютера мигнул и включился — из пробежавших по экрану символов я смог разобрать только слова «Железный корень» и «94 %». Удовлетворенно хмыкнув, Хромой вытащил бутылку, оттолкнувшись от стола, отъехал на стуле к холодильнику и запихнул ее в морозильник. — Беру! Сколько хочешь?
— В счет моего заказа, плюс еще амулет залить надо. — Понятное дело, что берешь: найти уже не зеленый, но еще не перезревший железный корень удается нечасто. И любой изготовитель амулетов неразмороженный корень возьмет без вопросов. Главным достоинством этого растения была его способность впитывать рассеянную в пространстве магическую энергию. Поэтому для изготовления колдовских ловушек или автономных охранных артефактов, устанавливаемых на длительный срок, железный корень подходил как нельзя лучше. «Бласт-бомбу» опять-таки только на его основе и делают. — Заказ готов?
— Игорь сказал, что срок — конец месяца.
— Да я все понимаю, но меня в рейд завтра загоняют, — пожал я плечами. — Совсем никак?
— Почему никак? Пять яиц я полностью модифицировал, еще одно, самое первое, запорол.
— Ништяк, мне больше сейчас и не нужно. Остальные потом заберу. — Я потер руки. В предпоследнем патруле нашему отряду поручили помочь первой роте вывести гнезда снежных червей на северной окраине. Работенка та еще, подручными средствами никак не управиться. Вот нам и выдали «Драконьи яйца» — мощные артефакты, содержащие термитный заряд. Действовал заряд медленно, но вполне способен был выжечь в промерзшем грунте воронку радиусом полметра и глубиной метра в три. А чтобы патрульные — народ запасливый и устав не больно-то почитающий — не захомячили неиспользованные «Драконьи яйца», на них нанесли специальную маркировку. Обычная практика: из-за метки артефакт ни пронести на продажу в Форт, ни незаметно использовать самому невозможно. Те, кто сомневался в действенности этой меры, обычно прямым путем отправлялись в штрафной отряд. Мне это совсем не улыбалось, поэтому я просто припрятал десяток заряженных магией шаров — неиспользованных своих и одолженных у Шурика — в тайнике и дал наводку Игорю. Термитные заряды мне ни к чему, но Боря взялся переделать их в обогревательные артефакты и заодно снять маркировку.
— Косячное возьмешь? — Хромой выложил пять запаянных медных шаров, размерами не больше тех самых куриных яиц, в коробке из-под которых они хранились, и подкинул в руке шестой артефакт.
— А что с ним?
— Это уже не «Драконье яйцо», это уже яйцо дракона.
— А разница?
— Слушай сюда. Если ты попробуешь стибрить яйца у драконихи, она тебя медленно и со вкусом поджарит. — Боря заухмылялся и продолжил, видимо, заготовленную заранее речь: — А если ты ухватишь дракона за яйца, он тебя испепелит в тот же самый миг. Короче говоря, пока разбирался, временные настройки не в ту сторону сдвинул. Зажигательная граната получилась.
— Маркировка, надеюсь, снята?
— Само собой.
— Тогда возьму. — Я размотал пластиковый пакет и скатил в него со стола пять шаров. — Как бы мне их не перепутать.
— Его серийник 001572. — Боря катнул шар ко мне. — Задержка взрыва три секунды.
— Понятно. — Бракованный шар я сунул в карман фуфайки. Ага, буду я потом номер вспоминать. Ошибусь еще. — А насколько обогревателей хватает?
— При минус тридцать на пять часов. — Хромой почесал затылок: — Какой амулет тебе зарядить?
— «Чешую дракона», только он чуток битый. — Я достал из кармана хрусталь и протянул его Боре. — С закачкой проблемы…
— А мы не ищем легких путей, — перебил меня тот, забрал амулет и кинул в плексигласовый ящик. На сей раз цифры, появившиеся на мониторе, его не устроили, и он заколотил пальцами по клавиатуре. Экран мигнул. Цифры сменились трехмерной моделью артефакта. На однородном светло-розовом фоне выделялись белые линии проволоки и расплывчатое зеленоватое пятно в самой середине камня. — У центра концентрация энергии непонятная. Либо область данных битая, либо проволоку не отцентровали, и резонанс пошел.
— Могут из-за этого проблемы с зарядкой возникнуть? — Я ничего не понял из объяснений и решил уточнить.
— Разумеется. Плотность поля неоднородная, а чародеи такое отклонение могут учесть только методом тыка, — поскучнел Боря, поняв, что полноценного собеседника из меня не выйдет.
— А ты нормально залить энергию сможешь?
— А то! — оживился Боря. — Если подождешь до завтра, вообще могу плотность выровнять.
— В другой раз как-нибудь, — покачал головой я. — Мне «Чешуя» сегодня позарез нужна.
— Понятно. — Хромой переложил амулет в странную конструкцию, больше всего напоминающую микроволновку, и закрыл глухую серебристую дверцу. — Смотри, а то я его еще б и разогнал.
— Это как?
— Рассеянную в камне энергию сконцентрировал, управляющие чары ужал.
— Спасибо за предложение, но сегодня никак не получится, — уже второй раз обливаясь потом за время разговора, отказался я. Надо срочно рвать когти. А то Боря поймет, что ляпнул, и живым меня отсюда уже не выпустят. То, что он назвал «разгоном», на ценниках в торгующих амулетами лавках помечалось надписью «ULTRA». «Ультровские» переделки стоили дороже стандартных амулетов, но и обладали улучшенными характеристиками. Неизвестный производитель этих артефактов в последнее время стал головной болью и колдунов Гимназии, и чародеев Братства. Причем даже не столько из-за финансовых потерь — хотя «ULTRA» постепенно начали занимать нишу наиболее дорогостоящих артефактов, падение продаж для Гимназии и Братства пока не ощутимо, — сколько из-за того, что на такую тонкую работу с энергией были не способны их лучшие мастера. Эти организации, несмотря на все свои возможности, найти производителя так и не смогли. Грешили на Северореченск. А я только что, похоже, узнал, кто этот неизвестный умелец. Или Боря просто в свободное время таким образом самоутверждается?
По экрану монитора начала медленно ползти полоска, показывающая зарядку амулета, говорить было не о чем, и я вспомнил про странную пирамидку.
— Боря, посмотри, попадалось что-нибудь подобное?
— Похоже на персональный амулет, привязанный к конкретному человеку. — Хромой откинул с лица мешавшую прядь волос и посмотрел через лупу с выпуклым зеленоватым стеклом на переданную мной стекляшку. Потом положил лупу в отделанную изнутри бархатом коробочку. — Я, конечно, эту связь могу порвать, но, скорее всего, при этом нарушу внутреннюю структуру камня.
— Не, тогда не надо. — Я забрал амулет обратно и сунул в карман. С разрывом связи я и сам неплохо справился. Нет человека — нет пробле… тьфу ты, связи. — Ты лучше вот что скажи: из-за каких наркотиков или препаратов глаза посинеть могут?
— Как у тебя?
— А что у меня?
— Глаза у тебя синие, — огорошил меня Боря.
— Как синие?
— А вот так. Не веришь — сам посмотри. — Хромой кивнул на зеркальную поверхность микроволновки.
Я наклонился к металлической боковине зарядного устройства и с тревогой начал разглядывать сначала один глаз, потом другой. Точно, все прожилки синие. Это нормально: «Синий доктор» синим не просто так называется. Пройдет.
— Да нет. Не только кровеносные сосуды, а весь глаз полностью. Так, чтобы даже зрачка видно не было, — с облегчением выдохнув, объяснил я.
— Даже не знаю. Если только «Ангеликса» передоз или Л13 с абсентом намешать. — Боря задумался. — Но в любом случае превышение смертельной дозы раз в десять будет. Да и не достать Л13 в последнее время.
— А сколько с таким передозом человек пробегать может?
— Пробегать?! Пролежать минут десять, и то если под капельницей, — рассмеялся Боря. — Вообще-то еще у уродов из гетто глаза синие бывают.
— Не, не подходит, — задумался я. Одинаковые мутации встречаются слишком редко. Не у трех же человек разом. Что получается? Те нарки сами какую-то смесь бодяжили? Или…
— Ты что здесь делаешь?! — из-за музыки мы не услышали, как открылась дверь и вошел Игорь. — Боря, ты со своими железками совсем сбрендил?!
— Его Коста привел, с него и спрашивай, — огрызнулся Боря. Зарядное устройство мелодично звякнуло, он достал амулет и кинул мне.
— Какие идиоты… — тихо протянул Игорь, прислонившись к дверному косяку и лягнул ногой стену. Почти сразу он взял себя в руки, покрутил на пальце брелок с ключами и повернулся ко мне. — Тебя на втором посту регистрировали?
— Нет, Коста так провел.
— Собирайся, — заторопился Игорь, посмотрев на часы.
— Да я готов. Только охрану вызовите. — Не узнаю я Игоря. Напуган он, что ли?
— Боря, позвони. — Игорь сунул ключи в карман джинсовки и расстегнул ворот рубахи.
Хромой позвонил. В дверь постучали только минут через пять, но за время ожидания никто из нас не произнес ни слова. Боря развернулся к своей технике и начал быстро набивать какой-то текст. Игорь, переступая с ноги на ногу, откровенно маялся у двери, а я, ботинками придерживая пакет с шарами, сидел на стуле. Мысли снова вернулись к предложению Хромого разогнать амулет. А ведь не под силу Коммуне в одиночку держать в тайне свое участие в этой афере. Гимназия бы ее вычислила уже через месяц после появления первых переделок на рынке. Значит, либо они работают через одну из промышляющих контрабандой банд, либо бизнес прикрывает кто-то из Дружины. Дружина нагревается на финансовых потерях своего ближайшего союзника? Куда-то меня не в ту степь понесло. Надо будет поинтересоваться у Салавата, не обостряет ли «Синий доктор» склонность к паранойе?
— Здорово, Эдик. — Услышав стук, Игорь открыл дверь, поздоровался с сутулым коммунаром, от которого на всю комнату распространился запах перегара, и махнул рукой — «на выход». Когда я проходил в дверь, он схватил меня за воротник фуфайки и притянул к себе.
— Сболтнешь кому лишнее — не жилец. Понял? Если сами не найдем, кое-что из твоих делишек на свет всплывет, — прошептал Игорь мне на ухо.
Я кивнул, отстранился от него и вышел в коридор. Опершийся на стену Эдик при моем появлении радостно заулыбался. Близнецы-братья, блин. Только у меня синяк под правым глазом, а у караульного под левым. Так мы и пошли по коридору: Эдик с закинутым на плечо охотничьим ружьем впереди, я в середине, а шаркающий ногами Игорь шел сзади и постоянно нас подгонял. Как же ему не терпится от меня избавиться! Боится, увидит кто из руководства?
— Е-э-эшкин кот, — тихонько прошипел он сквозь зубы, когда мы вышли к второму посту. Все же опоздали?
— Так, это что еще такое? — Молодая девушка, сменившая пропустившего нас охранника, посмотрела в лежащий перед ней на столе журнал. — Эдик, почему в журнале посетитель не зарегистрирован?
— Юль, я-то тут при чем? — Эдик никого выгораживать не собирался. — Его Коста провел, все вопросы к этому вредителю.
— Да не волнует меня, кто его провел, — фыркнула девушка. — Меня волнует, почему допуск не оформили. Сейчас проведем задержание, составим протокол, и пусть уже чекисты выясняют, кто чего нарушил.
— Может, не стоит комиссаров в это дело впутывать? — как-то нерешительно пробормотал вставший рядом со мной Игорь.
— С чего бы это? Яйцеголовым закон не писан? — Из ящика стола был извлечен чистый лист бумаги и перо с чернильницей. — У вас, кстати, помещение к классу А2 относится.
Я почесал большим пальцем кончик носа и, пока рот был прикрыт ладонью, тихо прошептал:
— Косте Быков приказал.
— Да мне-то без разницы. Я его в служебные помещения не проводил, — моментально «переобулся» Игорь. — Пусть Быков и Малиев сами с чекистами разбираются.
— Быков тут при чем? — немного напряглась девушка и машинально поправила берет. Быков настолько крут, что с ним даже караульные при исполнении связываться боятся?
— А кто еще Косте приказать мог? — сделал честные глаза Игорь.
Юля отцепила от портупеи рацию, щелкнула тумблером и пробежалась тонкими пальчиками по кнопкам.
— Юра… Ты приказывал Малиеву к научникам посетителя провести? … Понятно… Не делай так больше, хорошо? … Нет… Нет… — Вместо ответных реплик до нас доносился только невнятный хрип динамика рации, но общий смысл разговора был и так понятен. Похоже, здесь личное. — Отбой.
— Вы его в лабораторию запускали? — тяжело вздохнула девушка.
— Нет, Боря с ним в холле разговаривал, — не моргнув глазом, соврал Игорь. Все, теперь он меня не сдаст. Только бы на выходе мозги не вышиб. Чтоб я еще хоть раз к ним сунулся… Да никогда!
— Проваливайте отсюда. — Юля нажала на кнопку, отключающую питание электромагнита. Не задерживаясь, мы вышли из комнаты и поспешили к выходу. Когда я вошел в караульное помещение, Вовчик сидел на табуретке и зажимал рукой разбитый нос. Рядом на полу алели капли крови. Да уж, стукачество даром ему не прошло. Гера, напряженно косясь на Эдика, открыл входную дверь и выпустил меня наружу.
— Больше здесь не появляйся! — крикнул в спину Игорь.
Я взлетел вверх по трубе, выскочил из подъезда и лишь тогда перевел дух. Обошлось. Отдышавшись, вышел на Южный бульвар и остановился рядом с оружейным магазином. От свежего воздуха мозги прочистились. Страхи и подозрения теперь казались дикими и беспочвенными. Дети какие-то прикованные. Дурь полная. Как ни крути, не тянет Боря на подпольного фабриканта. Интересно, я поплыл из-за наркоза или это мне «Синий доктор» так мозги заплел?
Рабочие уже очистили метров триста дороги и теперь суетились напротив клиники «Аполлон &amp; Афродита». Из асфальта торчали больше не скрытые снегом трамвайные рельсы. Может, их на переплавку пустить хотят? Я расстегнул фуфайку и кофту, прицепил амулет на цепочку с крестиком, застегнулся и направился в «Сан-Тропез». Думаю, если и опоздаю, то ненамного.
Ресторан, в котором должна была состояться встреча, находился в пяти минутах ходьбы от «Толедо». Фасад двухэтажного здания полностью отделали сине-зелеными стеклопакетами. Сад вокруг особняка огораживала кованая ограда, устремившаяся в небо изогнутыми остриями пик. На чугунных столбах со скрипом покачивались фонари, в темное время суток подсвечивающие территорию в тон фасаду здания. Красиво, ничего не скажешь.
У ворот рядом с будкой и шлагбаумом топтался охранник, но, когда я подошел к ограде, из ресторана моментально выскочили еще двое вышибал. Чего это они засуетились? А, все понятно: на входе дежурил мой старый знакомый. Решил, что я пришел с ним разборки наводить, и вызвал подмогу? Нет хорошо бы, конечно, набить ему морду, но это как-нибудь в другой раз.
— Проваливай отсюда, — процедил охранник сквозь зубы и покосился через плечо на крыльцо ресторана.
— Смотрю, нормально тебе нос вправили. Как колено? Не ломит к перемене погоды? — ухмыльнулся я и крикнул стоящим на крыльце парням: — Уберите эту шавку, меня ждут.
— Чего раскричался? Кто тебя ждет? — Скрипнула дверь, и из будки вылез бугай в черной болоньевои куртке с надписью «SECURITY» на спине.
— Илья меня ждет, — повернулся я к нему. Надеюсь, фамилию Ильи он спрашивать не будет.
Секьюрити достал записную книжку, помусолив палец, принялся листать страницы и наконец нашел нужную запись.
— Ты уже час как должен был подойти. — Он карандашом сделал в записной книжке отметку. — Проходи.
Я зашел за ограду и спокойно направился к отделанному гранитом крыльцу. Опоздал на целый час? Не мог я у Бори столько времени просидеть. Получается, опять с солнечными часами накосячил.
— Черти в аду тебя уже заждались, — сплюнул себе под ноги охранник со свернутым носом.
Немного поколебавшись, швейцар распахнул передо мной высокую дубовую дверь, украшенную резьбой и начищенными медными заклепками. Я прошел внутрь, снял фуфайку — так, там у меня ничего ценного нет? — кинул ее гардеробщику и пошел в зал.
Как давно я в приличном заведении не был! Уже и забыл, как это расслабляет. Хорошо здесь! Солнечные лучи играют на мозаичных витражах окон. Там, где освещения требуется больше, горят электрические лампы, укрытые темно-красными абажурами. Бархатные портьеры стянуты золочеными шнурами. Потолок расписан сюжетами из жизни французской глубинки, над баром висит копия картины Поля Синьяка «Сосна. Сан-Тропез». Изящные столики расставлены так, чтобы посетители не мешали друг другу, а не желающие обедать на всеобщем обозрении всегда могли рассчитывать на скрытые за портьерами альковы или кабинеты на втором этаже. Из скрытых динамиков негромко доносилась ненавязчивая музыка — обычно здесь звучали блюзы и композиции Криса Ри.
Я встал неподалеку от бара и начал высматривать Илью. Надеюсь, ему еще не надоело меня дожидаться и он не ушел.
— Вы кого-то ищете? — Почти моментально рядом оказался метрдотель.
Мимо прошла официантка, держащая на весу поднос с блюдом, накрытым выпуклой крышкой, начищенной до зеркального блеска. От блюда шел аппетитный дух. Жаркое?
— Илью, — сглотнул я слюну.
Метрдотель указал на столик в углу зала и, обогнув барную стойку, прошел в служебные помещения.
— Спасибо, — запоздало пробормотал я, сделал пару шагов к столу, но передумал, вернулся к бару и уселся на высокий стул. Илья сидел не один, а в компании еще трех молодых, хорошо одетых парней. Двух собеседников Ильи, расположившихся ко мне лицами, я видел в первый раз, третий, сидевший спиной, был смутно знаком. Кто бы это мог быть? В любом случае не из Патруля или Дружины. Стоит ли им мешать? Освободится — сам подойдет. Я сегодня никуда больше не спешу. Рукоять тесака уперлась под ребра, но, когда ножны были передвинуты на живот, мешать перестала.
— Что будете заказывать? — Рядом со мной мгновенно оказался одетый с иголочки — черные брюки, белая накрахмаленная сорочка, коричневая жилетка и узкий галстук-шнурок — бармен и положил на стойку пухленькое меню в кожаной обложке.
— Ни-че-го, — по слогам произнес я, бармен на мгновение опешил, потом убрал меню и, не говоря ни слова, отошел ко второму официанту, который, наклонившись, что-то взбалтывал на другом конце бара.
— Я вижу в вашем взоре классовую ненависть к этому замечательному заведению, — повернувшись ко мне и слегка проглатывая окончания слов, произнес сидевший рядом толстяк.
— Это точно, — оторвавшись от созерцания разноцветных бутылочных этикеток, оскалился я. Не могу сказать, что ненависть была чисто классовая, но содержимое большинства выстроенных в ряд бутылок мне было не по карману даже в день получки.
— И зря. Какая может быть социальная несправедливость в наше время? — Мой собеседник отпил ядовито-зеленый коктейль, налитый почему-то в коньячную рюмку, пригладил бородку и продолжил: — Эксплуатация сейчас отсутствует как явление, а пролетариат как класс. Не хочешь работать на чужого дядю — не работай. Не желаешь создавать кому-то прибавочную стоимость — не создавай.
— А на покушать и прочие естественные надобности где деньги взять? — Я развернулся вбок, поставил локоть на стойку и оперся на руку. Почему бы не пообщаться? Тем более что собеседник пусть и поддатый, но свои мысли излагает вполне связно. Одет грузный мужчина был вполне прилично: вельветовые штаны, потертый пиджак с кожаными вставками на локтях и туго обтягивающий животик шерстяной свитер.
— На себя работай! Земель свободных всем хватит. Не умеешь пахать да коров доить — лес вали, дома строй или торговлей займись. Никто тебя не ограничивает. — Словно подтверждая свои слова, толстяк залпом допил плескавшийся на дне рюмки коктейль. — Я вот здесь каждый день обедаю, но в жизни своей ни разу никого не эксплуатировал. Всего достиг своим потом и кровью.
— Скорее своим потом и чужой кровью, — поправил его я.
— Почему это?
— На своей крови столько даже почетный донор СССР не заработал бы. — Мне начал надоедать этот разговор.
— Ну не скажите, донорам в СССР все условия создавали. — Толстяк повертел рюмку в пальцах и со стуком опустил ее на стойку. — Маугли, еще «Зеленого джина»!
— Господин Долгоносов, я вам неоднократно повторял, что меня зовут Мангольд Грин, а не Маугли. — Второй бармен развернулся и поставил перед клиентом новый коктейль.
Ого, не знал, что в Форте негры встречаются. Не иначе дитя Олимпиады — уж больно чисто по-русски шпарит. Акцент абсолютно не заметен. Его в бар из-за экзотической внешности пристроили или действительно специалист по этому делу?
— Да какой ты Грин? Ты ж чистой воды Блэк! — развеселился толстяк.
— Тогда и вы не Долгоносов, а вовсе даже Толстопузов, — сверкнул белыми зубами негр и отвернулся делать очередной коктейль.
— Ну вот, а вы толкуете о какой-то эксплуатации. И это, по-вашему, угнетенный и нещадно эксплуатируемый наемный работник? — Долгоносов, похохатывая, повернулся ко мне. Я покачал головой. Пусть как хотят, так и развлекаются. Два клоуна, блин. Было б можно выпить — вместе с ними бы посмеялся. А насухую — увольте.
Внезапно я почувствовал, как кто-то уставился мне в спину. Нехороший взгляд уколол в печень, ледяными иголками пробежался вверх по позвоночнику, замер на мгновение под левой лопаткой и уткнулся в основание затылка. Не торопясь, я развернулся на стуле и оперся спиной на барную стойку. Кто это мной заинтересовался? Неужели кто-то из двух собеседников Ильи, которые уже встали из-за стола и шли к выходу? А не Кузнецов ли это? Точно, тот парень, что раньше сидел ко мне спиной оказался Олежей Кузнецовым. Неудивительно и то, что он сразу показался знакомым, и то, что так злобно на меня зыркнул — с Мишей Стрельцовым они не разлей вода. О чем это они с Ильей беседовать могли? Рейд вдруг перестал казаться мне такой уж безопасной возможностью срулить из Форта — Дрон ведь тоже колдун. Дела…
Я соскочил со стула и направился к Илье. Официант выставил на стол две рюмки с коньяком и блюдце с нарезанным лимоном, без суеты сложил грязные тарелки и приборы на поднос и понес их на кухню.
— Присаживайся, — махнул рукой Илья на освободившееся место напротив.
Второй подхватил рюмку и отодвинулся на край стола. Я все понимаю — пахнет от меня не шибко приятно, но зачем же так демонстративно? Кстати, а не братья ли они? Черты лица больно уж схожи. Отпусти второй парень волосы до плеч, поставь контактные линзы, меняющие цвет глаз на серый, да сбрось килограммов пятнадцать лишнего веса — и получилась бы более молодая версия Ильи. А если при этом сменить джинсовый прикид на строгий костюм, то, уверен, и хорошо знающие их люди начнут ошибаться.
— Слава, когда наши подойти должны?
— Оля к половине четвертого обещала.
— Время есть. Для начала с маршрутом определимся. — Илья достал из черной кожаной папки карту и развернул ее на столе. — Тебе что-нибудь заказать?
— Нет, спасибо, — отказался я.
— За счет Дружины, — уточнил тот.
— Пообедал уже.
— Выпить?
— Сначала дела, потом видно будет. — Я не скромный и за чужой счет выпить никогда не откажусь — особенно в таком заведении, — но сегодня не судьба. Как не вовремя меня продырявили! Зато теперь я весь из себя принципиальный и независимый.
— Дела так дела, — не стал настаивать Илья. — Тот маршрут, который предлагал Крест, затягивает рейд на две недели. Руководство поставило задачу уложиться в неделю, максимум в десять дней. Поэтому от правильно выбранного маршрута зависит очень многое, если вообще не все.
— А что там выбирать-то? — не выдержал баюкающий пузатую рюмку в ладонях Слава, зажал сигарету в зубах, развернул к себе карту и прочертил пальцем прямую от Форта до Волчьего лога. — Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая. Тем более здесь и дорога приличная. Я не прав?
— Прав, конечно, — согласился я. — Но скажи мне как топограф топографу, что эти синенькие черточки на карте обозначают?
— Ляховская топь, — сообщил тот не задумываясь и вдавил окурок в дно пепельницы. — В зимнее время вполне проходима. Там и гать есть.
— Теперь, думаю, вопрос будет к тебе как к метеорологу, — невесело усмехнулся Илья.
— Точно. На градусник сегодня смотрел? — откинулся я на спинку стула. — Если завтра будет так же тепло, как сегодня, мы даже до середины гати не дойдем.
— А если не будет? — скривился, надкусив дольку лимона, Слава. Кто ж хороший коньяк лимоном закусывает?
— Что ты предлагаешь? — пригубив коньяк, поинтересовался Илья.
— С юга обойти Ляховскую топь и, дойдя до развилки на Еловый, повернуть к Волчьему логу, — я посмотрел на карту, — потом двинуть напрямую к Снежным Пикам — там даже после Лудина хутора попадаются. День на севере, и можно возвращаться к Ключам.
— Так, послезавтра к вечеру вы будете в Волчьем логе, потом еще день… — начал прикидывать Илья. — В принципе должны уложиться. Но, если завтра подморозит, идете напрямую — так полдня экономите.
— Разумеется. — Завтра видно будет.
— Вон, приперлись уже твои орлы, — кивнул мне за спину Слава.
Я вполоборота развернулся посмотреть, кого это он имеет в виду. Для того чтобы с первого взгляда понять, с кем придется идти в рейд, не надо было обладать выдающимися дедуктивными способностями — у входа смущенно топтались двое патрульных в одинаковых светло-серых камуфляжных куртках, расписанных более темными разводами. Больше ничего одинакового в них не было. Один чуть повыше меня, второй макушкой едва достает ему до середины груди. Длинный — упитанный, низкий — худой как щепка. Первому далеко за тридцать, его напарнику больше четвертака не дать. Почти сразу к ним подошел официант, что-то сказал — те утвердительно закивали — и провел к столику в углу. Правильно, нечего уважаемым клиентам глаза мозолить. Не успел я развернуться, как в зал, запыхавшись, влетел Макс. Увидев меня, он остановился, но все понял правильно и пошел за патрульными.
— Эти здесь зачем? — повернулся я обратно.
— Познакомитесь. Заодно и инструктаж проведешь сразу.
— А что это за идея отправить с нами новичка?
Братья переглянулись, но ответить не успели. К столику подскочила светловолосая девица, чмокнула в щеку Славу и уселась на колени к Илье.
— Не соскучился, дорогой?
— Конечно, соскучился, Олечка. — Илья обхватил ее за талию и усадил на свободный стул. — Займите кабинет. Мы сейчас закончим с делами и сразу к вам подойдем.
— Да, зачем Николаю непременно отправляться в этот рейд? — слегка дрожащим голосом поддержала меня девушка, подошедшая в компании молодого человека. Странная парочка. Несомненно, попали в Форт очень недавно, но выглядят вполне уверенно, только у девушки взгляд немного затравленный. А она хорошенькая. Темные волосы подстрижены каре, бежевые брючки и кофточка облегают стройную фигурку. Не знаю, кому как, а мне веснушки нравятся. Насчет ее спутника что-либо определенное сказать трудно. Вид у него вроде вполне спортивный, а что короткие волосы обесцвечены и серьга в левом ухе, так мало ли у кого какие причуды.
— Оксана, Николай, познакомьтесь — это командир патрульной группы, — попытался разрядить обстановку Илья.
— Николай Ветрицкий, — представился парень. Девушка промолчала.
— Лед, — пожал я протянутую руку.
— Слава… — Илья выразительно посмотрел на брата.
— Пойдемте в кабинет. Чем меньше мы будем Илье мешать, тем скорее он освободится. — Слава подхватил одной рукой под локоть Олю, второй Оксану и повел их на второй этаж. Ветрицкий отправился следом.
— Иначе никак нельзя. Этот рейд очень важен для Форта, и после возвращения из него мы сможем устроить Николая на хорошую должность в Дружину. — Пока они не отошли, было слышно, как Слава расписывает необходимость участия Николая в рейде. — Но не будем о грустном. Сейчас я настоятельно советую заказать венгерский суп-гуляш, фирменную форель, креветок в ананасе и шампанское, но только шампанское непременно настоящее — французское.
Вроде все верно Слава говорит, но что-то мешало поверить этим объяснениям. Как-то странно Слава на Оксану посматривал. В Форте вообще женщин меньше, чем мужчин, а уж таких симпатичных… Рассчитывает, что она своего парня не дождется? Я сглотнул вновь набежавшую слюну и, вспомнив Долгоносова, задавил классовую ненависть в зародыше. Ничего, будет и на нашей улице праздник.
— Ну что, перейдем к матобеспечению? — Илья проводил взглядом поднявшуюся по лестнице компанию и вернулся к прерванному разговору.
— Перейдем. Макс, — махнул я рукой, — иди сюда!
— Вот талоны на сухой паек и разрешение на вынос оружия. — Илья выложил из папки пропечатанные печатями Патруля и Дружины бланки заказов на снабжение и разрешений на вынос оружия из арсенала.
— Это все, конечно, замечательно. — Я просмотрел бланки, сложил листы и сунул их в карман. — Но почему харч только на троих?
— У первой роты склад собственный. Те двое все необходимое уже должны были получить.
— Тогда остается вопрос по оружию и патронам. — Я указал подошедшему Максу на стул напротив: — У тебя какой автомат?
— «Хеклер и Кох». Модель не скажу, но под сорок пятый.
— Надо заменить на АК и патронов рожка четыре. Плюс автомат с патронами для новенького. — Отодвинув протянутый мне Максом стакан с вином, я забарабанил пальцами по столу, ожидая ответа.
— Договорились, но только под замену. И четыре рожка на двоих.
— Мало.
— Вы не на войну собираетесь, — отрезал Илья.
— Как на замену? — всполошился Макс. — «Хеклер» мой собственный.
— После возвращения обратно поменяешь. Что еще?
— По две осколочные гранаты каждому, сорок патронов двенадцатого калибра с картечью и еще десять с серебряным зарядом, — перечислил я. Принцип простой: проси больше и, может быть, получишь столько, сколько надо. Главное, не перегибать палку.
— По две гранаты слишком жирно будет. Три лимонки и двадцать патронов. Про серебро можешь забыть — смету за этот год уже выбрали.
— Зашибись. А расход собственного серебра мне потом возместят? Нет? Понятно… — Другого ответа я и не ожидал. — Три спальника и палатку. Максу и Николаю обереги от сглаза и морока.
— Интендант меня кастрирует, — закатил глаза Илья. — Спальников два — одновременно все дрыхнуть так и так не будете. И учти: все под твою личную ответственность.
— Понятное дело. Еще — бинокль, три маскхалата и лыжи новенькому.
— Деньги когда за рейд выплатят? — влез в разговор Макс.
— Вместе с жалованьем. — Илья закончил составлять перечень требуемого снаряжения, приложил к нему печатку — на бумаге остался выжженный вензель — и протянул мне. — Держи. Надеюсь, все?
— Все.
— Николая можешь не дергать сегодня?
— Не получится. Сейчас он не нужен, но часа через три пусть на склад подходит.
— Передам. — Илья встал из-за стола, подхватил папку и пошел к бару.
Неплохо. Конечно, можно было попытаться выбить больше, но настроение не то. Да и мутит меня что-то.
Двадцать патронов должно хватить, плюс еще свои возьму. Надо только серебром сегодня начинить.
— Кто это тебе под глаз засветил? — сбил меня с мысли Макс.
— В косяк не вписался.
— Неплохая боксерская техника у косяка оказалась, — съехидничал тот.
— Пошел ты.
— Да ладно. Видел тех двоих с первой роты?
— Видеть видел, но не разговаривал еще. — Я оглянулся на столик, за которым разместили патрульных. Куртки они повесили на спинки стульев, на столе лежал здоровенный тесак с локоть длиной. — А что такое?
— Те еще кадры. У одного погоняло Стрига, у второго Коммандос, — заулыбался Макс.
— Коммандос — это длинный?
— Длинный — это Стрига, сокращенно от Стригущего Лишая. Коммандос мелкий.
— Как-то внешний вид не соответствует, — усомнился я.
— А знаешь, как он кликуху заработал? Они какую-то банду в развалинах заводика на промзоне выслеживали. Ну, целый день на улице проторчали, а мороз градусов за сорок. Так вот, банду выследили, но надо через окно на втором этаже в цех залезть — дверь остальным открыть. Догадываешься, кого на это дело подрядили? Правильно, самого мелкого. Он и полез. А чтобы нож можно было быстрей достать — он его в зубах зажал.
— Дверь открыл?
— Открыл, но еще полчаса потом с ножом во рту ходил — пока тот от губ не отмерз.
Я усмехнулся. Если Макс не брешет, то ротный был просто счастлив от таких бойцов хотя бы на время отделаться.
— Оп-па, — вздрогнул от неожиданности Макс, когда электрические лампы на мгновение погасли и загорелись уже более тусклым светом. — Это что?
— На стене прожекторы включили. Что-то рано сегодня, — ответил я, и в это время кто-то зажал ладонями мои глаза. Я едва успел остановить руку, рванувшую клинок из ножен, — аромат духов, донесшийся сзади, был знакомым.
— Не знал, что ты подобные заведения посещаешь. — Дыхание удалось успокоить, и мой голос почти не дрожал.
— Решила развеяться. — Катя присела рядом, вытащила из пачки тонкую сигарету — я поморщился — и прикурила от изящной серебряной зажигалки. — И сразу так повезло.
Я невольно ею залюбовался. Хороша, чертовка! Она и раньше не была дурнушкой, а уж с подведенными глазами, мастерски наложенным, но неброским макияжем и якобы в беспорядке растрепанными волосами — уверен, парикмахер над этим беспорядком трудился не меньше часа — была неотразима. Впрочем, я мог быть необъективным. Я ее любил.
— Как у тебя дела?
— Как сажа бела, — звонко рассмеялась она, поправила достигающие плеч рыжеватые волосы с обесцвеченными прядями и, прищурившись, уставилась на меня своими зелеными глазищами. — Ты как?
— Нормально. Гляжу, Сестры неплохо живут. — Серьги белого золота, цепочка с отделанным бриллиантами и изумрудами кулоном, кольцо с сапфиром и брошь-паутинка на кофточке говорили о многом.
— Приходится крутиться.
Подошел официант, заменил пепельницу и замер с блокнотом около столика.
— Что будете заказывать?
Макс отпил вина, покачал головой и хотел уже встать из-за стола, но поймал мой взгляд и опустился обратно.
— Мне «Июньскую зарницу». Тебе, Лед, что?
— Бокал иллюзий и льда не забудьте добавить.
— Простите? — не понял шутки официант.
— Не паясничай, Скользкий. Ему «Амнезию». — Катя погрозила мне пальцем. — Я правильно помню — это твой любимый коктейль?
— Извините, — бедный парень совсем растерялся, — но в нашем перечне такого коктейля нет. Если вы скажете, как его готовить…
— О, ничего страшного. Это очень просто: двести граммов коньяка и пол-литра темного пива. Не взбалтывать, не смешивать, пить отдельно.
— Спасибо, ничего не надо, — помотал я головой.
— Ты, никак, с похмелья? — удивилась Катя, пристально посмотрела на меня, потом ухватила за подбородок и развернула лицом к свету. — А… Нет, знаете, он ничего не будет. Только «Июньскую зарницу», пожалуйста.
Я убрал ее руку и развернул стул так, чтобы сидеть к ней лицом.
— Кто это тебя? — выдохнув струю дыма и положив сигарету в пепельницу, поинтересовалась она, когда официант ушел.
— Так, не повезло, — отмахнулся я. — Ты не знаешь, какие у «Синего доктора» побочные эффекты есть?
— Тебе видней.
— Я серьезно.
— Ну, если серьезно. — Катя закрыла глаза. — Одышка, сильное расширение зрачков, учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение. Также могут наблюдаться головокружение, приступы беспричинного страха и обострение симптомо-комплексов различных психических заболеваний.
— А вспышки немотивированной агрессии?
— Это уже твое личное.
Вернувшийся официант выставил перед Катей высокий бокал с лимонно-желтым коктейлем. Она последний раз затянулась, потушила сигарету и взяла соломинку.
— Хорошо здесь, публика приличная, но только охрана чересчур наглая, — Макс развернулся на стуле и начал рассматривать висящую над баром картину. — Я одного с кривым носом чуть не прибил. Кстати, что мне за него было бы?
— Ты раньше с законом неприятности имел? — оторвалась от соломинки Катя.
— Нет.
— Тогда до стены бы прогулялся.
— Это как? Расстрел?
— Нет. Тем, кто первый раз серьезно залетает — если есть смягчающие обстоятельства, само собой, — предлагают на выбор или срок в штрафном отряде, или прогуляться до стены. Выводят тебя за городские стены полуголого, без оружия и еды. И дается тебе срок — сутки, чтобы прямо к стене Форта подобраться. Подберешься — молодец, не сумеешь — труп.
— Не понял, а в чем смысл? — захлопал глазами Макс.
— Все просто, — решил я закрыть тему. — Человеку дают шанс начать все сначала. К тому же все в выигрыше — гарнизону тренировка, букмекерам ставки. В последнее время, правда, сразу в штрафной отряд отправляют — вроде с тотализаторов перестали Дружине долю отстегивать. Или людей в штрафном отряде не хватает…
— То есть завалил человека — прогулялся до стены и живи спокойно дальше?
— До стены доходит хорошо если каждый двадцатый. Но тебе это не грозит. Патрульных прямиком в штрафники отправляют.
— Ты Скользкого слушай, он знает, что говорит.
Меня аж передернуло. Не нравятся мне такие намеки.
И разговоры о прогулке до стены тоже. До сих пор кошмары снятся, что ползу я по заснеженному полю, а лучи прожекторов проходят все ближе и ближе. Мне до мертвой зоны всего ничего осталось, но руки, ноги скользят, с места не сдвинуться… Прожектор меня высвечивает… Тут я всегда просыпаюсь в холодном поту. Боюсь, однажды проснуться не получится.
— Слушай, а почему у тебя такие прозвища странные: Лед и Скользкий? — Макс уже почти допил вино, и молча сидеть ему было неинтересно.
— А как еще назвать эгоистичного, холодного ублюдка, у которого вместо сердца кусок льда и который готов перегрызть глотку любому, кто скажет хоть слово против? — на одном дыхании выдала Катя и продолжила спокойно потягивать коктейль.
— Алиса и Лариса случайно не твои лучшие подружки? — У меня появилось подозрение, от кого она могла наслушаться про меня всяких гадостей.
— Не понимаю, о чем ты, — поморщила носик Катя.
— Да ну? — не поверил я, но заострять тему не стал. — Кстати, насчет любви ты не права — я тебя люблю.
— Ты?! Не смеши меня! Может, и когда Стрельцову здесь ребра ломал, — повысила голос Катя, а Макс подавился остатками вина, — ты обо мне думал?!
— О тебе, — не стал спорить я. Можно подумать, Стрельцов ко мне приставал.
— Да не ври ты хоть сейчас! О себе ты думал и жалел только себя! Думай ты о других, меня бы не выгнали из Гимназии, — раскраснелась Катя. — Ты посмотри на себя! В кого ты превратился? Алкоголик и убийца!
Вот и поговорили. И чего она завелась? Я хотел было ответить, но на языке вертелось только что-то на редкость злое и язвительное. Лучше промолчу. Если смогу.
— Ну что ты молчишь?
— Где твои крылья, которые?.. — На сей раз я отмалчиваться не стал.
— Своих слов нет, чужие воруешь? — Катя успокоилась, достала косметичку и принялась разглядывать ресницы в маленькое зеркальце. — Умеешь ты настроение испортить…
— Я этот разговор начал?
— Да неважно, кто его начал. — Катя допила коктейль, вытащила из косметички небольшую брошь и сунула мне. — Это тебе. С праздником.
— С каким? — оторопело спросил я и машинально взял маленькое стилизованное изображение паука с синим крестом на спине. Пальцы уколол разряд магической энергии.
— Зимнее солнцестояние завтра, — ответила она, встала из-за стола и пошла к выходу из зала.
— Спасибо, — пробормотал я себе под нос. Хоть знать буду, какие праздники Сестры Холода отмечают. Вернусь из рейда — с Новым годом поздравлю. А паук — это действительно оберег. Штука полезная: улавливает направленную на владельца негативную ментальную энергию и обостряет интуицию. Теоретически человек должен почувствовать, что его хотят застрелить, до того, как убийца нажмет курок. Но это теория. На практике, если стрелок не испытывает личной неприязни к жертве, то заряд свинца намного опередит амулет.
— Пошли. — Я прицепил паука на кофту, встал из-за стола и направился к патрульным, которые вольготно расположились за столом в углу зала. Максу хватило ума не комментировать мой с Катей разговор, и он молча потопал следом.
— В рейд выходим завтра на рассвете. Встречаемся в семь на дороге у восточных ворот, — сразу перешел я к делу.
— А че так рано? Зачем так спешить жить, командир? В полдень выйдем — и нормалек. — Коммандос рыгнул, пьяно ухмыльнулся и поставил под стол пустую бутылку из-под водки. — И я не понял, почему нас не обслуживают? Распорядись, а то непоря…
— Ты, тварь, меня с официантом попутал? — Я ухватил мелкого за кадык и слегка сжал пальцы. Осадок, оставшийся от разговора с Катей, дал о себе знать. Хорошо, хоть Стрига не шелохнулся, а то обоих прямо тут положил бы. — Выметывайтесь и чтоб завтра в семь как штык. Опоздаете — на куски порублю.
Отпустив кадык патрульного — он, зажав горло ладонями, рухнул на стол, — я развернулся и пошел к гардеробу.
— Ты что сидел? — откашлявшись, недоуменно прохрипел Коммандос, обращаясь к приятелю.
— Я что, горем убитый? Лед же больной…
Я забрал свою фуфайку, похлопал по карманам, проверяя наличие оставленных там вещей, и вышел на улицу. Макс застегнул полушубок и тоже вышел из ресторана:
— Круто ты с ними.
— Круто будет, если опоздают, — сплюнул я, подошел к ограде и едва успел ухватить за рукав Макса, который хотел выйти на тротуар перед идущими неспешным шагом шестью парнями, одетыми во все серое. Двигались они удивительно слаженно, словно являлись одним целым. — Обожди.
— Ты чего? — удивился тот и ткнул рукой в вышитые на спинах шестерни. — Это ж цеховики, сам вчера гонял.
— Цеховики разные бывают. — Я дождался, пока парни отойдут подальше, и лишь потом отпустил рукав. У одного на щеке была вытатуирована обвитая колючей проволокой шестеренка. Мастер в Цехе не самая большая шишка, но с боевой бригадой лучше не связываться — затопчут. Бригады — это основная штурмовая сила Цеха. И, если бы не их малочисленность, Цех давно бы уже занял место в городском Совете. Малочисленность объяснялась тем, что подходящие люди встречались очень редко: в процессе подготовки требовалось настолько слиться с остальными членами группы, что человек с развитым индивидуализмом на это был просто не способен. Имелся и другой подводный камень: слишком внушаемые люди полностью становились частью бригады и самостоятельно не могли даже в туалет сходить. — Есть шелупонь подзаборная, есть люди серьезные.
— Это крутые?
— Можно и так сказать — самые крутые шестерней себя никогда не пометят. Верхушка Цеха — директорат — всегда находилась в тени и личности свои не афишировала.
— Сейчас куда?
— Сначала до западного арсенала за оружием. Потом на склад.
— Такой крюк делать!
— И что ты предлагаешь? — Действительно, крюк выходил немаленький. Как бы я не спекся, а то опять дыхалка садиться начала.
Мы уже дошли почти до перекрестка с Красным проспектом, когда сзади раздался смутно знакомый звонок и металлическое дребезжание. Как по команде мы с Максом обернулись и, не сговариваясь, одновременно выматерились от избытка чувств. По бульвару ехал трамвай. С нормальным пассажирским транспортом этот имел мало общего. Наверное, неизменной сохранилась только кабина водителя. Все остальное было безжалостно срезано, а на освободившейся платформе смонтировали два миномета. Обслуживающие их солдаты сейчас весело бегали по трамваю и свистели прохожим. Ну-ну, посмотрю я, как вы в сорокаградусный мороз кататься будете.
— Что случилось-то? Война началась? — вырвалось у ошарашенного Макса.
— Уйди с дороги, деревня. Война! — Нас обогнали два дружинника. — Не видишь, учения.
— Ты чего? С коллегами можно и помягче, — покосился на белый полушубок Макса второй.
— Это пэпээсники-то нам коллеги?
Дружинники, перешучиваясь, прошли мимо. Мы дождались, когда трамвай скроется из виду за изгибом бульвара, и тоже двинулись дальше. Пока шли до арсенала, поспорили, порвет ли при выстреле из миномета контактную сеть, не сойдет ли при этом трамвай с рельсов и зачем вообще понадобилось запускать этот бронепоезд. Насколько я помнил, трамвайное кольцо на всем своем протяжении за пределы городских стен не выходило. Получается, если рельсы очистили и провода восстановили полностью, скорая артиллерийская помощь могла за считаные минуты оказаться на любом участке стены. Очень удобно, но только совершенно непонятно, у кого хватит сил штурмовать Форт. Сколько ни думал, на ум приходил только Город. Со всеми остальными гарнизон расправился бы собственными силами.
Забрать оружие из шкафчиков не составило никаких проблем, а вот чтобы добиться разрешения на его вынос в Форт, пришлось повозиться. Сначала сержант на пропускной наотрез отказался даже разговаривать с нами и велел приходить завтра. Пришлось объяснить ситуацию и возможные последствия лично для него. Тогда ему не понравились подписи, а потом размазанные печати.
— И вообще — идите сначала заявку нормально оформите. И подписать не забудьте у Громова, — заявил он. — Вот тогда хоть танк выносите.
— И где мне его сейчас искать? — начал звереть я. Да чтобы любую занюханную бумажку у начальника гарнизона подписать, надо столько виз собрать, сколько не на всякой бродячей собаке блох прыгает.
Пришлось сходить за Смирновым, который, к счастью, оказался на дежурстве. Моментально разобравшись в ситуации, он вправил сержанту мозги, и проблемы разрешились сами собой: и подписи стали нормальными, и печати четкими, а про Громова даже не вспомнили.
Я вышел из подземного перехода и расстегнул фуфайку. Жарко. Что-то мне нездоровится. Горло пересохло, хоть снег ешь. Мне б прилечь, поспать суток двое-трое…
— Слышь, Макс. — Я вытащил бланки заказов на снабжение и протянул ему. — Что-то мне плоховастенько. Не дойду я до склада, давай-ка ты один. Ты же там был уже?
— Был. — Макс забрал бумажки. — К кому подойти?
— Лучше сразу к кладовщику. Там тебя Ветрицкий ждать будет, подбери ему что-нибудь. Все, завтра в полседьмого у восточных ворот.
— Пока.
Я закинул полученную двустволку на плечо и побрел к Яну. Неужели этот день никогда не закончится?
— Привет, — помахал мне бутербродом с колбасой Вениамин, когда мне кое-как удалось доковылять до прилавка и облокотиться на него.
— Ты все жрешь? — Я выпрямился и положил ружье перед приказчиком.
— При напряженном интеллектуальном труде требуется полноценное и сбалансированное питание. — Вениамин отложил бутерброд на газету. — Это ограбление?
— Точно. Стакан воды или жизнь. — Шесть часов должны уже пройти. В любом случае больше ждать сил нет.
— Да пожалуйста. — Торговец достал пустой стакан и пластиковую двухлитровку «Колы». — Угощайся.
— Не. Ты вообще читал ее состав? Эту гадость не пью, — замотал я головой. Еще вступит в какую-нибудь реакцию с компонентами «Синего доктора», тогда точно загнусь. Да и стоит она будь здоров, потом каждым глотком попрекать будет. — Воды дай.
— Ой, какие мы привередливые. — Вениамин наполнил стакан из чайника. — Чего пришел?
— Штуцер еще никому не загнал? — спросил я, когда выпил воду до последней капли. В животе заурчало, но рези не было.
— Ты хочешь сказать, у тебя появились лишние две сотни золотом? — удивился приказчик.
— Сто шестьдесят.
— Двести.
— Не понял?
— А инфляция?
— Сто шестьдесят… Я инфляцию не беру, можешь засунуть ее себе в одно место.
— Нет, вы посмотрите на него. Всю воду выдул и еще хамит. — Вениамин махнул рукой. — Черт с тобой, сто восемьдесят. Двадцать винтовочных патронов сверху.
— Давай сорок и сто девяносто, — предложил я. Винтовочные патроны вещь специфическая, лучше сразу больше взять, чем потом по всем оружейным лавкам рыскать.
— Не торгуйся — не на базаре, — не согласился торговец. — У меня патронов только двадцать.
— Должен будешь. — Я выложил на прилавок две пачки тысячных ассигнаций, подождал, пока Вениамин разорвет обертку и пролистает купюры — есть у него маленькая слабость, не любит деньги из рук выпускать — и только тогда добавил: — Деньги, правда, паленые.
— В смысле? — оторвался от бумажек приказчик.
— Ну, их бы не светить пока, — замялся я.
— Двадцать процентов, — поставил условие Вениамин.
— Да без вопросов, — не колеблясь, согласился я. Нормальный процент для такого дела. Задарма никто тебя прикрывать не будет, а так он лично в сохранении тайны заинтересован. Кроме того, с учетом старого ружья денег хватает. — Только лучше будет, если деньги из Форта уйдут.
— Я тебя спрашиваю, кого ты на двести тонн опустил? — Вениамин кинул деньги на прилавок и в упор посмотрел на меня. — Нет? Вот и ты не учи меня деньги отмывать. Договорились?
— Договорились.
— Проверяй товар. — Вениамин сгреб купюры, достал из-под прилавка сверток с ружьем, протянул мне и вытащил из сейфа пломбир, пломбу, сквозь которую уже была продета проволока, и журнал регистрации. — Только и научились, что черный нал в белый литр переводить, а уже с советами лезут.
— Не, пломбу не надо, — не стал обращать на его ворчание внимания я, размотал сверток и достал штуцер. — У меня разрешение есть.
— Показывай.
— Блин, я его Максу отдал, — хлопнул я себя по лбу. Они ж вместе с талонами на снабжение были!
— Номер хоть помнишь?
— Не-а.
— Тогда жди, пока спусковые запломбирую. Я из-за тебя лицензию терять не собираюсь. — Вениамин забрал у меня ружье, продел проволоку в скобу, как-то по-хитрому замотал оба курка и всунул второй конец проволоки в пломбу. Я только покачал головой — тормознули бы меня дружинники с двустволкой, замучился бы отмазываться. А теперь полный порядок: с опечатанными курками никто не докопается. Из какого сплава отливались эти самые пломбы, никто, кроме чародеев, не знал. Причем проверить их подлинность мог любой дружинник — настоящие даже на тридцатиградусном морозе оставались едва заметно теплыми. Все пломбы были номерными и учитывались как в Дружине, так и в специальном журнале продавца оружия. Снимать их могли только на пропускных пунктах при выносе оружия из Форта за городскую стену.
— Что, Лед, арсенал обновляешь? — бесшумно ступая в меховых тапочках по полу, подошел Ян Карлович.
— Ага. Решил вот чуток прибарахлиться, — кивнул я, забирая опломбированное ружье у Вениамина и заворачивая его в сверток. — Патроны гони.
— Бери. — Приказчик кинул на прилавок зазвеневший при ударе о доску мешок. — Двадцать, можешь не пересчитывать.
— Верю. — Пришлось разворачивать сверток и класть патроны к ружью.
— Ну-ка повернись, — попросил меня Ян, уже собиравшийся пройти в свой кабинет.
— Что такое? — не понял я, но развернулся к нему лицом.
— «Синий лекарь»? Кто тебя?
— Да наркоманы какие-то. — Про Семёру говорить нельзя — ни к чему это. Сговорились они все сегодня, что ли? Кто да кто? Конь в пальто.
— Тебя наркоманы ограбить хотели? Кому расскажи — не поверят: Скользкий — жертва грабежа! — заржал Вениамин, но под взглядом хозяина моментально заткнулся.
— С чего взял, что наркоманы? — На мой взгляд, Ян слишком серьезно отнесся к этому случаю.
— Да у них глаза полностью синие были, даже зрачков не было видно. — Я закинул сверток на плечо и подошел к двери. — До свидания.
— Заходи еще, — как-то вяло отозвался Вениамин, а Ян так и вообще промолчал. Странные они какие-то сегодня.

Пока шел до дому, правое плечо под тяжестью ружья онемело, но переложить на левое было нельзя — раненую руку начало ощутимо ломить. Ничего, главное, чтобы за ночь все прошло. Когда спустился в подвал морга, специально зашел к Гадесу узнать, сколько времени, а придя к себе, первым делом завел старый помятый будильник на пять утра. Сегодня ни собрать вещи в рейд, ни начинить серебром патроны уже не получится. Еле на ногах держусь, штормит и к земле клонит. Но на одно дело время я потратил — достал свою серебряную фляжку и наполнил ее самогоном из литровой бутыли, уже на три четверти пустой. Традиция. А потом, даже не раздевшись и не расстелив одеяло, завалился спать. Будем надеяться, утром проснусь.

Часть вторая
Рейд на север

Дана отмашка, путь открыт,
И ты, не думая, идешь,
Дорога под ноги бежит,
А ты все ждешь, пока живешь.
Может, когда-нибудь
Найдется лучший путь,
И время — не беда,
Ну а пока ты жив —
Перед тобой лежит
Дорога в никуда.

«Черный обелиск»

Глава 6

Говорят, жизнь как зебра — полоса черная, полоса белая. Что-то в последнее время у меня такая же ерунда с пробуждениями. В Нижнем хуторе нормально проснулся — позавчера с похмелья голова раскалывалась, вчера с утра жизнью вполне доволен был — сегодня чуть дуба не дал. Что ж такое творится?
Это утро стало самым жутким, пожалуй, за последние года полтора. Дело не в том, что встать пришлось в пять утра (к ранним подъемам все патрульные привыкают быстро), — просто, когда попытался подняться с матраца, меня так скрутило, что минут десять пришлось расслаблять сведенные мышцы. Все тело болело, поясница не сгибалась, а во рту стоял пронзительно-горький привкус — наглядное подтверждение того, что «Синий доктор» с печенью вчера особо не церемонился. Положительных моментов два: голова была совершенно ясной, а под снятым с плеча бинтом обнаружилось только пятно бледно-розовой кожи — от раны не осталось и следа.

Сейчас я топтался на входе в восточный пропускной пункт и прикидывал, что сделаю с Максом и Ветрицким, когда они наконец появятся. Время было уже без четверти семь. Еще не хватало опоздать на встречу с патрульными из первой роты. Зря их вчера строил, что ли? Настроение, бывшее не самым лучшим с момента пробуждения, неуклонно портилось по мере того, как минутная стрелка на часах в караулке, куда я забегал погреться, приближалась к семи. Нет, сегодня день просто исключительный, все ведет к тому, чтобы устроить этим разгильдяям разнос: встать пришлось ни свет ни заря, патроны серебром начинить не успел, печень давит, а Дед Мороз, устроивший вчера себе выходной, вышел в ночь и начал ударными темпами наверстывать упущенное — ртутный столбик на термометре за окном караулки опустился до минус тридцати. У нас нередко бывает и холоднее, но после вчерашнего потепления ощущения жуткие.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я в очередной раз начал мысленно проверять амуницию. Вроде все на месте, но мало ли. Ружье с пока еще не снятыми пломбами на плече, часть патронов в патронташе рядом с ножнами, остальные вместе с испорченным «Драконьим яйцом» в брезентовой сумке. Другие артефакты и разная мелочевка — небольшой котелок, аптечка, железная кружка, ложка с вилкой, банка тушенки, моток серебряной проволоки, запасные теплые носки и белье — убраны в вещевой мешок. Пара метательных ножей в нашитых на штанах ножнах, зажигалка в кармане. Кажись, ничего не забыл.
Холодно. Ботинки, толстые ватные штаны, кофта, теплое белье, мохнатый шарф, фуфайка и шапка-ушанка от мороза защищают неплохо, но нос мерзнет даже под опущенной на лицо вязаной шапочкой. Я потоптался на месте, поправил заткнутый за пояс топор и, подхватив с присыпанной снегом лавочки вещмешок и лыжи, заскочил в караулку. На часах без десяти семь. Они что, мое терпение испытывают?
В просторном и казавшемся еще больше из-за отсутствия мебели и побеленных стен помещении было холодно и сильно накурено. Дымили все: солдаты гарнизона, сидевшие в отгороженном решеткой закутке, развалившиеся на лавках ремонтники, по случаю холодной погоды вовсе не горевшие желанием отправляться на обход стены, и слоняющиеся без дела дружинники, забредшие сюда с улицы погреться. Больше заняться нечем, что ли? Я отошел от двери подальше, бросил на пол вещевой мешок, прислонил лыжи к стене и закатал шапочку на лоб. Пару минут погреюсь — и снова на свежий воздух.
Распахнулась дверь, в караулку начали заходить хмурые и невыспавшиеся патрульные с роты дальней разведки. Они молча проходили через комнату и исчезали в двери, ведущей во внутренние помещения. Мелькали знакомые лица, но никто даже не поздоровался. Элита Патруля, блин. Как бабки получать — так элита, а как снежных людей караулить — так в кусты. И все ведь в полушубках из шкур серков. Интересно, куда это «белые люди» в полной боевой выкладке собрались?
— Здрасте, — поздоровался я с Крестом, зашедшим вместе с патрульными.
— Здравствуй. — Крест на мгновение задержался, пропуская вперед рядовых, и окинул взглядом помещение.
— Куда это вы с утра пораньше? — воспользовался заминкой я.
— Проверим гать через Ляховскую топь и дорогу до старой мельницы.
— А что такое? — удивился я. С чего это элитную роту для черновой работы привлекают?
— Обоз пропал. Уже второй с той недели, — нахмурился Крест. — Вот и сорвали с отдыха кого могли.
— Понятно…
— Ты-то как двинуть думаешь? — Крест придержал дверь и выглянул наружу.
— Пойду по дороге на Еловое, на развилке поверну к Волчьему логу. — В принципе сегодня похолодало, быстрее будет срезать напрямую через гать, но если уж обозы пропадают… Зачем искушать судьбу? Пусть полдня потеряем, но целее будем.
— Логично. Сегодня до Волчьего лога добраться не успеете, но до Оазиса запросто.
— Не, я думаю на Теплой поляне заночевать. Засветло до Оазиса не добраться, а переть по незнакомой местности в темноте совсем не безопасно. К тому же на Теплой поляне мало кто на ночь задерживается, все до Оазиса стараются дойти, и шансов нарваться там на неподходящую компанию куда меньше.
— Тоже дело. — Крест пошел вслед за бойцами, уже на ходу бросив: — Ну, ни пуха…
— К черту… — вполголоса ответил я, подхватил вещмешок, подошел к лыжам и замер: в дверь заскочил Ветрицкий, расстегнул капюшон и стянул на шею широкие пластиковые очки-маску, закрывающие пол-лица. Чтоб тебя разорвало! Какой недоумок его так вырядил? В светло-синем лыжном костюме с синтетической набивкой мороз не страшен, но для патруля это совсем не самый лучший выбор: каждый шаг Ветрицкого сопровождался шуршаньем, которое издавали трущиеся друг об друга штанины. А на холоде звук будет гораздо сильней. Он бы еще колокольчики нашил и люминесцентной краской на спине мишень нарисовал. Но теперь уже ничего не поделаешь, переодеть его, при всем желании, не во что.
— Привет! Я не опоздал? — Николай подошел ко мне, скинул с плеча камуфляжный рюкзак с пристегнутым к нему свернутым спальником. Лыжи, висевшие на другом плече, он прислонил к стене рядом с моими. Потом стянул перчатки, заткнул их за пояс рядом с ножнами и, вжикнув «молнией» замка, достал из нагрудного кармана зажигалку и пачку сигарет. И не какую-нибудь «Астру» или «Приму», a «Marlboro». Кто это его подогревает, интересно?
— Это что еще? — Я ткнул пальцем в длинный чехол, который выглядывал из-за спины Ветрицкого. Не мог же он так автомат запаковать? И что это за странные свертки из рюкзака торчат?
— Лук.
— Что?!
— Лук, — невозмутимо повторил Николай.
— Какой-такой лук?! Ты же «Калашников» должен был получить?! — Меня начало трясти. — Вы что, с Максом оба с дуба рухнули?! Я же ясно сказал: берете два «калаша» и четыре рожка патронов.
— Мне вы ничего не говорили, — надулся Ветрицкий. — Да и зачем мне автомат? Я его в руках никогда не держал.
— А лук держал?
— У меня по стрельбе из лука первый разряд. Я даже на область ездил, — с затаенной гордостью ответил Николай.
— Ты как на таком морозе стрелять собрался?
— Кладовщик сказал: магическая защита до минус сорока держит.
— Руки не отсохнут? — То, что от мороза тетиву и древко защитили, сомнений нет, но не в варежках же стрелу накладывать?
— А к луку браслет прилагался. — Ветрицкий присел на корточки, расстегнул боковой карман рюкзака и протянул мне кожаную полоску, по краям прошитую металлической нитью. В застежку был вделан крупный желтоватый опал.
— Вижу. — Я повертел браслет и вернул его обратно. Вложенное в камень заклинание предохраняло кисть владельца от холода. Заряда должно было хватить недели на две. Но мне от этого не легче. Документы на два АК были оформлены, и, зуб даю, Макс их исправить не догадался. Кладовщик, зараза такая, списал два автомата, а выдал один. Получается, после возвращения из рейда с меня потребуют не лук и автомат, а два автомата. Ничего, как-нибудь разберемся с этим вопросом.
— Стрелы дали не только простые с дюралевым древком, но и с осиновым. И еще вот… — Николай никак не мог понять, почему я не прыгаю от восторга, и достал из одного из свертков длинную, только одно древко сантиметров восемьдесят, стрелу, — три штуки с серебряным наконечником.
— Если ты профукаешь хоть одну из этих стрел, я собственноручно засуну тебе лук в одно место, — очень тихо и спокойно произнес я, а потом ткнул ошарашенному парню под нос серебряный наконечник, на котором было выбито «611.00143». — Знаешь, что это?
— Цифры какие-то, — захлопал глазами Николай.
— Это инвентарный номер. — Я сунул стрелу обратно в рюкзак. — И если ты эти стрелы после возвращения из рейда не сдашь, на мне повиснет очень нехилый долг. Сам понимаешь, я этому рад не буду. Так что прими к сведению.
— Приму. — Ветрицкий застегнул рюкзак, закинул его на плечо и замолчал. Обиделся? Да ну и фиг с ним. Лучник, блин, серебряный.
Я подхватил свои пожитки и вышел на улицу. Теплее здесь не стало. Минуту спустя из караулки появился Ветрицкий, остановился рядом и закурил. Из его рта при каждом выдохе вместе с дымом вырывались клубы пара.
— А почему никто не в курсе, что столько людей пропало? — Николай выкинул окурок в помятую пятилитровую жестяную банку, использовавшуюся в качестве урны. — Я к тому, что в Приграничье уйма народа угодила.
— Люди постоянно пропадают, — философски заметил я. Вот так всегда — только соберешься обдумать пару мыслей в тишине, как кому-нибудь приспичит выговориться. Можно подумать, со своими приятелями это не обсуждал. Какого рожна ему от меня надо? — И тем, кому надо, об этом прекрасно известно.
— Кому надо? Суперсекретной и очень тайной службе? — съязвил Ветрицкий. — Несколько лет назад в один день пропала громадная территория с тремя городами и населением в сотню тысяч человек! И никто ничего об этом не узнал? Я сюда месяц назад попал, но ничего об этом не слышал.
— Ну, насчет громадной территории ты загнул.
— Загнул? — усмехнулся Николай. — Город, Форт и Северореченск — не детская песочница.
— Еще поселок Туманный забыл. Только, может, ты не в курсе, но до того, как провалиться в Приграничье, между Фортом и Североречьем расстояние было пять сотен километров. Теперь только сто. Город — вообще бывшая военная база из-под Хабаровска. И китайцы до сих пор через границу в окрестностях Города переходят. Ты много китайцев в Форте видел? Я ни одного. А в Городе их целая община уже.
— Китайцы? — ошарашенно переспросил Николай, но не дал увести себя от первоначальной темы разговора. — Они здесь при чем? Я-то спросил: почему никто пропавших городов не хватился?
— А я откуда знаю? Бардак в стране… — Я приметил вывернувшего из-за угла Макса и ломать голову над парадоксами мироздания намерен не был. Наезжать за опоздание на Макса тоже, он и так еле передвигал ноги из-за навьюченного на него груза: на спину давила свернутая палатка, с одного плеча свешивался огромный рюкзак, под другим были зажаты лыжи, а гранатная сумка на ремне качалась на шее. В ножнах, свисавших с пояса, в такт шагам болталось длинное мачете с широким лезвием. Как он вообще это все допереть умудрился? Я распахнул дверь караулки, Макс из последних сил поднялся по ступенькам, побросал вещи на пол и рухнул на скамью.
— Думал, сдохну, — прохрипел он, жадно глотая ртом воздух.
— Неудивительно, — усмехнулся я и щелкнул пальцем по автомату, висевшему на плече у Макса. — Нормальных не было?
— А чем этот плох? — Макс поправил ремень АКСУ. — У меня «хеклер» не больше был, и ничего.
— Ну-ну. — Я закинул рюкзак себе на плечо, ухватил за один из ремней палатки и кивнул Николаю. — Хватай, и пошли.
Караульные без вопросов пропустили нас во внутренние помещения и даже подержали дверь открытой, пока мы в нее проходили. В торцевой стене коридора было вмонтировано толстое пуленепробиваемое стекло. Сидевший в напоминавшей кассу или обменный пункт комнатке охранник внимательно осмотрел нас, сверился со списком и повернул рычаг, открывающий дверь в досмотровую.
— Что-то с самого утра зачастили, — проворчал пожилой прапорщик, сидевший за письменным столом у левой стены досмотровой. — Давайте сюда ваши мандаты.
— Ма-а-анда-а-аты… Сам ты манда-а-ат, — передразнил его одетый в испачканный машинным маслом комбинезон контролер, занимавший стол с поцарапанной столешницей напротив. — Оружие к досмотру приготовьте.
Я забрал у Макса документы, пропуск отдал прапорщику, разрешение на оружие — контролеру.
— Да что ты мне эти бумажки суешь? — возмутился тот и кинул листки обратно. — Оружие давай.
— Цель выхода за городские стены? — Прапор открыл потрепанный журнал с заклеенной газетой обложкой и принялся что-то там заполнять.
— Там все написано. — Мне было не до него, я расчехлил ружье и передал его контролеру. Макс последовал моему примеру.
— Написано-то оно, конечно, написано. А я, может, читать не умею, — пробормотал себе под нос прапорщик и перевернул страницу. Скучно ему здесь в четырех стенах сидеть, вот и развлекается, как может. Сейчас еще ничего, а что к концу смены будет?
— Ну и учился бы, а то сидишь, штаны протираешь, — немедленно отозвался техник, кисточкой нанося на пломбу какую-то вязкую массу. Я ощутил легкий разряд магической энергии, и пломба вместе с проволокой рассыпалась в пыль.
— Я не штаны протираю, — прапорщик закрыл один журнал и достал другой, не менее обшарпанный, — а реализую предоставленную мне начальством возможность заработать геморрой. Это, между прочим, единственное, что здесь можно заработать.
— И не говори, — вздохнул контролер и занялся автоматом Макса.
Я перестал обращать на него внимание, взял ружье и зарядил пять винтовочных патронов и один ружейный двенадцатого калибра с картечью. Потом, положив штуцер на край стола, расшнуровал рюкзак Макса и начал распределять абы как запиханные в него запасы в свой вещмешок и рюкзак Ветрицкого. О, вот и бинокль. Ну, конечно, отдали, что не жалко, — черный железный бинокль был образца Второй мировой войны. Точно, год выпуска 1945. Ладно, на безрыбье и рак рыба: шестикратное увеличение лучше, чем никакое. Я поправил кожаный футляр, закрывающий окуляры, и повесил бинокль на шею.
— Гранаты дали? — спросил я у Макса, когда вес и объем содержимого наших мешков стал более-менее одинаковым.
— Да.
— И где они?
— Здесь. — Контролер подвинул на край стола сумку с гранатами. — Можешь забирать.
— Ты зачем пломбы ставил? — Я взял сумку и повернулся к Максу. — У тебя же разрешение на вынос было.
— А я без понятия, мне так со склада выдали. — Макс забрал АКСУ и, вытащив из рюкзака рожки с патронами, сразу же вставил один из них в автомат. После этого он сунул два рожка в карманы, нашитые по бокам на полушубок, и усмехнулся: — Я богат! Я, блин, чертовски богат!
— В смысле? — не понял его Ветрицкий.
— А чего непонятного? За сто двадцать автоматных патронов кучу бабок срубить можно. — Макс закинул автомат на плечо и несколько раз подпрыгнул, проверяя, не болтаются ли рожки.
— Идиотизм какой-то. Неужели так сложно наладить производство боеприпасов? — удивился Николай.
— Сложно. — Я засунул сумку с гранатами себе в вещмешок. Быстро на этом деле деньги не срубишь: и организовать производство время надо, и через границу иногда крупные партии патронов все же проходят, так что цены на несколько месяцев даже падают. А боеприпасы местного производства дороже привозных получаются. Пока дороже, но вкладывать деньги на перспективу страшно — жезлы, заряженные «свинцовыми осами» и «дыроколами», медленно, но стабильно дешевеют. Скинут Гимназия или Братство цены, и вылетят все инвестиции в трубу. — Никто деньги вкладывать не хочет.
— И что, здесь вообще никто патронами не занимается?
— Почему не занимаются? Пара мастерских потихоньку клепает, но они в основном для ружей снаряжают. Еще в Северореченске заводик есть — эти на боеприпасах для «Макаровых» и «Калашниковых» специализируются. Но они постоянно из-за нехватки сырья простаивают.
— Ну-ка, молодежь, рты закройте. От вашего гомона уже голова болит, — хлопнул ладонью по столу прапорщик. — Вась, ты пломбы какие снял?
— С автомата алеф-003125, с ружья лямбда-100134.
— А с гранат? — Прапорщик склонился к журналу и тщательно выводил цифры.
— Алеф дробь гамма 0274 с 65 по 67.
— От нас все? — Я забрал у прапорщика документы, сложил их в пластиковый файл, положил в карман и приподнял с пола один край палатки.
— Ага, скатертью дорога. — Тот даже не повернул голову, продолжая записывать цифры.
Макс дождался щелчка замка, потянул на себя ручку и с трудом открыл толстую многослойную дверь, мы с Николаем выволокли палатку в длинное полутемное помещение. Прикомандированный к посту колдун меланхолично рассматривал мелькающие в хрустальном шаре тени, а солдаты гарнизона, даже не взглянув в нашу сторону, продолжили метать на стол игральные кости. Качавшийся на стуле у входа в туннель начальник караула с кислым видом нас оглядел, со вздохом поднялся со стула, засунул в бойницу в стене журнал с голыми бабами на обложке и набрал на вделанном в люк пульте код. После того как загорелось несколько зеленых лампочек, он приложил к двери правую ладонь, а левой вытащил из нагрудного кармана кителя цепочку с кусочком янтаря на конце и вставил его в специальный разъем. Послышался шум и скрежет отодвигающихся запоров. Я только хмыкнул, когда толстенный стальной люк начал медленно отходить в сторону. Техника на грани фантастики. Полусогнувшись, мы вошли в низкий туннель — бывшую трубу ливневой канализации — и начали пробираться вперед, туда, где светилось тусклое пятно выхода. Я покосился на вмурованные в стены форсунки огнеметов и заторопил парней: не очень уютно себя чувствуешь, когда нажатие одной кнопки способно превратить тебя в кучку пепла.
— А почему здесь камеры магического контроля нет? — Голос Макса эхом пронесся по всей трубе.
— Вся труба — сплошная камера. — Я втянул голову в плечи и ускорил шаг.
Когда мы, миновав несколько открытых решеток, выбрались наружу, спина и шея затекли, словно я весь день только тем и занимался, что перетаскивал тяжести в полусогнутом положении. За спиной с лязгом и скрежетом начали закрываться люки и опускаться решетки.
Уф-ф-ф. Вот я из Форта и свалил. За-ши-бись. Пусть теперь кто-нибудь попробует достать. Настроение заметно улучшилось, как будто это стены Форта не давали мне вдохнуть полной грудью. Но, как и в любой уважающей себя бочке меда, без капли дегтя не обошлось: в рейд-то меня Дрон сосватал, а Илья как-то с Гимназией связан. Как бы они какую пакость не задумали. В Максе я уверен, патрульные из первой роты ребята простые, как два валенка, а вот Ветрицкий оставался величиной неизвестной. Не засланный ли казачок? Может, от него вовсе не избавиться хотели и всерьез пообещали устроить в Дружину? Только не за сам рейд, а за более специфическую услугу? Яду там в котелок сыпануть или ножом по горлу…
Мы отошли подальше от городской стены и остановились передохнуть. Расслабившись, я постарался почувствовать исходящее от нас магическое излучение — в первую очередь меня интересовал Ветрицкий, но и нам с Максом могли чего-нибудь подкинуть. Нет, никаких аномалий, все в норме. Фонила только «Чешуя дракона», но это нормально. Что ж, если нам и подсунули какой-нибудь сюрприз, то он пока находится в спящем режиме. Ладно, хватит голову всякой ерундой забивать. Будет время, еще раз проверю. Макс косился на модный костюм Николая, но держал язык за зубами. И это правильно, нечего к новичку цепляться. Немного постояв, я перекрестился, закинул палатку на спину и продел руки в пришитые на чехол лямки. Тяжеловато, но сойдет. Хорошо, что к востоку от Форта развалин почти нет, места эти намного безопаснее западных и тем более северных окраин. А то с таким дополнительным грузом не очень-то и повоюешь. Но груз грузом, а проверить, как быстро можно дотянуться до висящего на плече ружья, я не забыл. Ну, с Богом.
Минут через пять мы подошли к дороге на Еловое. В утренних сумерках фигуры ждущих нас патрульных были едва различимы.
— Опаздываете, — недовольно скривился Коммандос.
— С чего, пряник, ты это взял? — Я скинул палатку на снег. — Это вам надо было здесь в семь быть, а не нам.
Мелкому хватило ума промолчать.
— Стрига, бери палатку, и пойдем отсюда. — Я посмотрел на тощие вещмешки патрульных. Весь харч, что ли, распродать уже успели? И перегаром явственно попахивает. Ничего, потом разберемся. Главное, оружие не забыли. У мелкого помимо ножа на плече висел АКМ, здоровяк вооружился длиннющим посохом-дубинкой, на концах окованным полосами железа, и коротким карабином, смотревшимся у него просто несерьезно.
— Моя фамилия Стригунов. — Длинный не сдвинулся с места.
— И что это меняет? — Насвистел-таки Макс насчет «Стригущего лишая».
— Че?
— Хватай палатку, говорю, Стригунов. Валить пора. — Я скинул лыжи с плеча на снег и начал закреплять ботинки ремнями из толстой резины.
Макс и Николай последовали моему примеру.
Стригунов оглянулся на своего приятеля — тот пожал плечами — и подхватил палатку. Вот и замечательно. Раз сразу сдулись, значит, дальше легче будет. Но легче стало буквально на двадцать минут — этого времени нам хватило, чтобы добежать до поворота дороги на гать через Ляховскую топь. Увидев, что я не собираюсь туда сворачивать, патрульные из первой роты остановились как вкопанные.
— Чего встали? — Я тоже остановился и повернулся к ним.
— Нам туда вроде? — Стрига указал на дорогу, уходившую в сторону болота.
— Через топь не пойдем. — Я воткнул лыжные палки в снег и поправил лямки вещмешка. — Стороной обойдем.
— Чего?! Это же целый день псу под хвост! — чуть не подпрыгнул Коммандос. — Мы ж так до Волчьего лога сегодня дойти не успеем!
— И че теперь делать? Обратно в Форт вернуться?
— Не, что за беспредел, командир? — начал заводиться мелкий. — Я на моржевание не подписывался!
— Да ладно, Дима, чего ты, в самом деле? Прогуляемся, свежим воздухом подышим, — косясь на меня, попытался успокоить его Стригунов и добавил уже вполголоса: — Да и суета на болоте нездоровая сегодня…
— Вот-вот… подышим. — Я ухватился за лыжные палки и покатился вперед. — И лучше больше не парь мне мозги, Дима.
Тот сплюнул, пропустил вперед Макса с Николаем и покатился рядом со Стригуновым. Так мы и бежали. Время от времени я оборачивался и внимательно осматривал растянувшуюся цепочку бойцов. Больше всего меня волновало состояние Ветрицкого и Стригунова. Но, как оказалось, волновался я напрасно. Николай спокойно выдерживал заданный темп, а у патрульного из первой роты здоровья было немерено и палатку он пер без проблем.
Начало светать. Вишневое пятно солнца медленно вспухало над горизонтом, постепенно выходя из-за перьевых облаков на горизонте. Надеюсь, до поворота на Волчий лог мы успеем дойти раньше, чем солнце окончательно взойдет и начнет светить прямо в глаза.
Заваленные снегом фундаменты домов остались позади и постепенно справа по краям дороги начали попадаться деревья. Кусты на обочинах под порывами ледяного ветра тонкими ветвями мели укрытую снегом землю. Со стороны болота деревья не росли, и лишь пятна бледно-желтого камыша скрашивали белую пустошь болота. Деревья справа тоже особо не разрастались — вблизи Форта любое дерево со стволом толще запястья в первую очередь рассматривалось с точки зрения возможности получения дров. Спокойно росли лишь бархатники, развесистые ветви которых покрывали длинные редкие иглы. Кора этих деревьев поразительно напоминала человеческую кожу. От вырубки их спасал не только сильный неприятный запах, издаваемый при горении, но и возникающие от соприкосновения с золой язвы. Впрочем, и эти растения не были в полной безопасности: в самом начале лета целители, травники и чародеи буквально под корень обстригали все их молодые ростки.
Впереди на дороге замелькали черные точки. Я махнул рукой, дав знак остальным остановиться, зажал меховушки под мышкой и поднял бинокль — холод металла моментально обжег пальцы, защищенные только тонкими нитяными перчатками. Точки, увеличенные биноклем, превратились в торговый обоз. Я до рези напряг глаза — на солнце блеснули лезвия копий и навершия шлемов. Нет, не торговый. Обоз Братства. Дюжина верховых и пять саней. Немного поколебавшись, я поправил ружье и спустил предохранители.
— Может, в кусты заляжем? — предложил Макс, щурясь на солнце.
— На фига? — заулыбался Ветрицкий.
— Поздно уже. Заметили нас, — вздохнул я. — Поехали. Даст Бог, пронесет.
Обошлось. Двое верховых, выехав вперед, спокойно проехали мимо и даже не взяли оружие наизготовку, хотя и было видно, что они способны это сделать в любое мгновение. Я покосился на их снаряжение и тихонько присвистнул. Вооружены братья были не арбалетами или луками, а «Огненными ульями». Эти боевые артефакты по внешнему виду напоминали осиный улей, насаженный на арбалетное ложе, и были способны посылать шаровые молнии на расстояние до ста метров. Когда мы съехали на обочину, пропуская сани и остальных всадников, один из охранников замахал рукой и направил коня ко мне. Рома? Вот так встреча!
— Здорово, бродяга! — Рома стянул меховушку и протянул руку.
— Привет! — Я закатал на лоб вязаную шапочку и пожал протянутую ладонь. — Ты как меня узнал-то?
— Думаешь, кто-нибудь еще такую страшную фуфайку наденет?
— Сам ты страшный, — сделал вид, что обиделся, я. Получилось неубедительно. — Вы откуда?
— Да так, туда-сюда катаемся, — рассмеялся тот. — А вы куда?
— Кочевье снежных людей караулить. Не хочешь с нами прошвырнуться? Все равно без дела шатаешься.
— Вот еще, дел больше нет — с вами по сугробам мерзнуть. — Рома пришпорил коня и уже на скаку крикнул: — Не пропадай.
— Давай, катись, — беззлобно пробормотал я, глядя, как он догоняет обоз. Странно, чего они порожняком в Форт идут? Потом начал опускать шапку на лицо, но, уловив знакомый запах, замер. Рука пахла свежей шкурой серка. Откуда запах мог взяться? Я еще раз обнюхал ладонь и припомнил, как Рома стягивал новенькие меховушки. Дела…
Бежать сразу стало легче — в мозгу усиленно шел мыслительный процесс, толчком к которому послужила встреча с Ромой. Он, получается, заполучил меховушки из шкуры серка. В прошлую нашу встречу их у него еще не было. Запах очень сильный — значит, меховушки пошиты совсем недавно. Вопрос: где он мог раздобыть шкуру? Серки в последнее время встречаются только в развалинах Туманного. И вопрос вдогонку: что братья могли там делать? Ян говорил, Братство в последнее время свои операции потихоньку сворачивает, так, может, оно в Туманный перебазируется? Инфраструктура там почти полностью сохранилась, да и дома должны быть разграблены не шибко сильно: поселку Туманному повезло гораздо меньше Форта, Города или Северореченска — из его жителей не выжил никто. Так что мое предположение вполне имеет право на жизнь: Братство за последние годы сильно укрепилось, но не настолько, чтобы сцепиться с Дружиной и Гимназией. Если начнется открытое противостояние, мясорубка выйдет знатная: как боевая сила колдуны совсем не намного превосходят чародеев, а вооруженные автоматическим оружием дружинники — увешанных амулетами боевиков Братства. Мало не покажется никому. Но, думаю, в Форте Братство задавят. А вот собрать нормальное войско и выдвинуть его к Туманному, фактически оставив Форт без защиты, воевода не сможет себе позволить никогда.
— Эй, командир! — заорал мелкий, когда мы почти миновали топь и вышли к месту, где в нее впадал текущий с юго-востока ручей. — Ты куда вчесал?
— А что такое? — Я остановился и развернулся к нему.
— Давай напрямик срежем. — Дима указал рукой на постепенно сужающееся болото, в ширину сейчас уже не превышающее двести метров.
— Смысл?
— Что — смысл? Это нам нет смысла кругаля давать и лишние десять верст наматывать? — Дима тяжело задышал и смахнул рукой пот с лица. Все, спекся. Аж позеленел весь. Сразу видно, что вчера квасил.
— Ничего с тобой за десять верст не случится, — отрицательно покачал я головой.
— Да хорош ты, — мелкий отставать не собирался, — две минуты, и мы на том берегу.
— Нет, — отрезал я. Через болото идти я не собирался ни при каких обстоятельствах. Одного раза мне хватило. — Мы пойдем в обход.
— Да катись ты хоть к черту!. — крикнул Коммандос, поправил висящий на спине вещмешок и повернул лыжи к болоту. — А я напрямик срежу!
— Вали, — пожал я плечами и прикрикнул на Стригу, который хотел последовать за приятелем. — Стригунов, стоять!
Тот резко остановился, посмотрел на меня, потом на Диму и неуверенно продолжил движение.
— Стой, кому говорю! Пройдет урод мелкий, можешь за ним катиться. — Я хоть как-то попытался исправить ситуацию, понимая, что остановить Стригунова сейчас можно только силой. Не самый лучший для всех нас вариант. Может, обойдется?
— А что такого страшного? Не мог же лед за один теплый день настолько подтаять, чтоб лыжник провалился? — недоуменно спросил у меня Николай.
— Дело не в толщине льда, а в аппетите болотных тварей, — ответил я, воткнул палки в снег и сбросил с ботинок крепящие лыжи ремни. Макс издал короткий смешок, но распространяться о моем неудачном опыте не стал.
— Мы здесь по жизни переправлялись, и ничего. Никого не съели, — пробубнил Стригунов.
Вот так мы стояли и смотрели, как Дима уверенно пересекает болото. Я заткнул меховушки за пояс и взял бинокль. Коммандос прошел уже почти половину пути, но до сих пор снег под ним не провалился и никакие болотные чудовища не пытались полакомиться свежим мясом. Если мозгляк окажется прав, то как мне из этой ситуации выкручиваться? Я по болоту не пойду. В этот момент патрульный просто исчез. Не было слышно треска льда или плеска воды в промоине — просто человек исчез, и все. И только каша снега, пропитываясь черной водой, едва заметно покачивалась на том месте, где он только что шел. У меня екнуло сердце — в бинокль не было видно никаких попыток Димы выбраться из промоины. Все, отбегался.
— Дима! — заорал Стригунов и, скинув палатку, метнулся на болото. Я одним прыжком оказался рядом и толкнул его в бок. Он не удержался на ногах и, выставив руки, упал в рыхлый сугроб снега, из которого торчали кончики сухих стеблей болотной травы. Пока патрульный вылезал из сугроба, я от греха подальше отошел к Максу и Николаю, которого била крупная дрожь.
— Ты чего?! — Стрига, вскакивая, потерял лыжи, но, увязая в глубоком снегу, сделал еще несколько шагов к промоине. — Его спасать надо!
— Кого спасать? — вдохнул Макс. — Даже пузыри уже не идут.
— Я бы успел!
— Как? Сам бы только под лед угодил.
— Это все ты! — развернувшись, заорал Стригунов и ткнул в меня посохом. — Из-за тебя он на болото полез!
— Он сам срезать решил, — спокойно возразил я. Ненавижу оправдываться.
— Ты! Это ты ему разрешил! — не слушая меня, продолжал выть Стригунов.
— Мне что, держать его надо было? — спросил я, вытащил из снега лыжную палку и нащупал пальцем кнопку, при нажатии на которую выскакивал узкий клинок в поллоктя длиной. — Уймись…
— Чего ты, в натуре? — поддержал меня Макс. — Нам тоже тошно, так зачем крайних-то искать?
— Сволочи! Какие же вы сволочи! Ненавижу! — Размазывая слезы, Стригунов нацепил лыжи и покатился по направлению к Форту. Я его удерживать не стал. Никакой пользы от него в дальнейшем все равно ждать было нельзя. Сломался. Слишком на своего друга полагался. Пусть с ним теперь в штабе разбираются. Думаю, за дезертирство меньше, чем полугодом штрафбата, он не отделается.
Рейд начинается — зашибись. Только из Форта вышли, а я уже половину отряда растерял. Главное, чтобы оставшиеся не раскисли. Макс молодцом держится, а насчет Николая ничего определенного сказать нельзя. Плохо я его знаю. Ну, ничего, зато мне известен отличный способ выгнать ненужные мысли из головы. Небольшой марш-бросок. Километров на десять-пятнадцать.
— Макс, давай сюда рюкзак и бери палатку. — Я кое-как пристроил на спине протянутый мне рюкзак и неуклюже покатился по дороге. Ничего, привыкну.
Темп я задал неплохой. До развилки на Волчий лог все было нормально, но вот потом стало тяжеловато. От топи к этому времени мы уже удалились на приличное расстояние, и рядом с дорогой начали попадаться небольшие березовые рощицы. Иногда в них темно-зелеными пятнами мелькали невысокие ели. Постепенно лес встал по обеим сторонам дороги единой стеной. Изредка до нас доносился стук дятлов, а меж верхушек деревьев носились серые тени белок. Чем дальше мы удалялись от Форта, тем больше становилось елок и тем темнее делался лес. А воздух-то какой! После городского смога лесной воздух казался нектаром.
— Может, отдохнуть остановимся? — выхаркнул воздух и умоляюще посмотрел на меня Макс. Мы остановились на узкой тропе, в которую превратилась дорога после оставшегося позади поворота к старой мельнице. Сквозь густой подлесок солнечные лучи не проникали, и лишь освещенные верхушки сосен да узкая полоска голубого неба давали понять, что до ночи еще далеко.
— Найдем подходящее место и остановимся. — Я покатился по тропе, но темп сбавил. Пора уже. И пообедаем заодно.
— А чем та поляна не подходит? — ткнул пальцем Макс в глухой строй разлапистых елок. — Вон и бревна уже лежат.
Мы с Николаем остановились, молча переглянулись и уставились на него.
— Ты чего, перегрелся, что ли? — Ветрицкий сплюнул длинную струю слюны себе под ноги и тяжело задышал, опершись на лыжные палки. — Какая поляна?
— Вы че в шары долбитесь? — начал горячиться Макс. — Да вон же она!
— Макс, ты обереги взял? — У меня начало зарождаться нехорошее предчувствие, когда меж зеленых лап елок взгляд зацепился за маслянисто поблескивающие иссиня-черные иголки, которые слегка колыхались, несмотря на полное безветрие. Черное дерево. Жутко ядовитая дрянь, к тому же обладающая способностью дурманить мозги, насылая ложные видения.
— Взял я, взял, — отмахнулся Макс.
— Ага, и мне дал, — подтвердил Николай.
— Покажи, — попросил я Макса, с облегчением переводя дыхание. Если бы он забыл про обереги, можно было смело возвращаться обратно в Форт — мне мороки не страшны, но парням без амулетов никак.
— Вот. — Он достал из кармана и протянул мне круглую пластиковую коробочку размером с серебряный рубль царской чеканки, только немного толще.
— Макс, твою маму, ты его активировать не догадался? — простонал я.
— А как? — смутился Макс.
— Крышку открой и на шею повесь, — объяснил я.
— А-а-а… Подумаешь, с кем не бывает. — Макс раскрыл коробочку, за шнурок достал медный диск с вычеканенным на нем открытым глазом и, расстегнув ворот полушубка, повесил на шею.
— Ну и как? — спросил Ветрицкий.
— Что как? — отозвался Макс и заметно вздрогнул. — Что за… Я же собственными глазами поляну видел…
— Не верь глазам своим, — усмехнулся я. — Поехали, и присматривайте что-нибудь для стоянки пригодное.
Подходящая поляна обнаружилась метров через двести дальше по тропе. В этом месте опушка леса была шагах в десяти от дороги, и кто-то не поленился срубить пару сосен и сложить на свободном месте стволы так, что на них вполне можно было расположиться. Я скинул вещмешок и рюкзак на снег и с наслаждением выпрямился, хрустнув суставами.
— Коля, займись костром. Я посмотрю, что на обед сготовить.
— Во, блин, я именно эту поляну видел. — Макс рухнул прямо на снег и с блаженным видом закинул руки за голову. Я усмехнулся, открыл вещмешок и начал перебирать продукты.
— Не лежал бы ты на снегу — спину застудишь. — Николай насобирал веток и занялся растопкой костра.
— Я? Да никогда. У меня ж полушубок из шкуры серка, — погладил ладонью рукав полушубка Макс, но тем не менее встал и уселся на бревно.
— Это что за зверь? — Ветрицкий безуспешно щелкал зажигалкой, пытаясь зажечь щепки. Наконец появился маленький язычок пламени, сухие иголки с легким треском вспыхнули, а следом занялись и ветки. Я достал котелок, наполовину наполнил его чистым снегом и, пропустив ветку через дужку, подвесил над костром. Потом забрал второй котелок у Макса и тоже пристроил над огнем. Для чая.
— Хомяк саблезубый, — на полном серьезе ответил Макс.
— Да ну? — не поверил Николай. — Что-то я о них ничего не слышал.
— Их мало осталось. У Форта всех повывели, а они в основном в развалинах домов норы роют.
— Слышь, юный натуралист, ты чай взял? — окрикнул я Макса.
— Нет. Но зато кофе почти полную банку вытряс.
— И то хлеб. — Я помешал закипевшую воду и высыпал в котелок два пакета горохового супа. Мне больше чай по вкусу, но и от кофе не откажусь.
— Там еще шоколадные батончики должны быть. По паре на брата. — Макс достал упаковку галетного печенья, вытащил из кармашка рюкзака ложку и придвинулся к костру.
— Обожди, пока сварится, — остановил я его, не обратив внимания на смешок Николая. Шоколад — это хорошо. Плохо только, что в батончике его мало.
— Угощайся. — Николай протянул Максу открытую пачку сигарет.
— Благодарю, уже два месяца, как бросил, — отказался тот.
— Сила воли у тебя, однако. — Ветрицкий выщелкнул из пачки сигарету и достал зажигалку.
— Сила воли и отсутствие денег — это куда круче, чем просто сила воли.
— Не скажи. У меня друзья, когда курить начинали, говорили: «Курить будем, но только когда угощают», потом начали говорить: «Сигареты можно и купить, но бычки собирать — никогда». Через годик их волновало только сколько табака осталось в окурке и не плавает ли он в луже. — Коля прикурил и начал вертеть зажигалку меж пальцев.
— Если в луже, просушить можно, — поделился опытом я.
— Веселые у тебя друзья, я смотрю, — засмеялся Макс и заинтересовался изображенной на зажигалке Горгоной. — Это что, оберег какой-то?
— Апотропей.
— Хрен редьки не слаще. — Макс сделал вид, что понял, о чем речь.
— И от чего он? — стало интересно мне.
— От гипноза должен помогать, — Николай убрал зажигалку в карман, — и от сглаза.
— А серьга у тебя тоже апо… ну в смысле, оберег? — с невинным видом полюбопытствовал Макс.
— Серьга обычная.
— Тогда зачем нацепил?
— Нравится мне. Что, проблемы? — напрягся Николай.
— Да нет, смотри, ухо не отморозь, — пожал плечами Макс.
— Спасибо за заботу. — Ветрицкий поглубже натянул обшитую кожей меховую шапку с козырьком и выступающими вниз короткими наушниками — судя по фильмам про войну, почти такие носили немцы во Вторую мировую.
— Налетайте, суп готов, — позвал я парней.
Быстро доев суп и выпив кофе с галетами, мы засыпали снегом костер и начали собираться. Пока светло, надо успеть пройти как можно больше. Теперь тащить палатку я поручил Ветрицкому, а сам подхватил его рюкзак.
— Места начинаются глухие. — Я выехал на дорогу и остановился, оглядев парней. — Смотрите по сторонам повнимательней, оберег оберегом, но, если будете переть напролом, он вам не поможет.
— Кстати, а что за тварь Диму уволокла? — вспомнил наконец Макс.
— Думаю, водяной, — не очень уверенно предположил я. Точно не навья или кикимора, те хоть и живут на болотах, открытую воду не любят. Ундины тоже отпадают — болота они не жалуют. А для водяного там в самый раз.
— У тебя-то самого какой оберег? — спросил меня Ветрицкий.
— Никакой, он мне без надобности.
— Как так?
— Уж с мороком я как-нибудь сам справлюсь. — Способности к колдовству у меня не очень сильные, и обучение я только начал, но первым делом новичков как раз учат морок различать.
— Ты колдун?! — уставился на меня Николай.
— Слабенький.
— А колдовству любой может научиться? — загорелся Коля.
— Нет, для этого способности нужны. — Солнце уже начало клониться к горизонту, и я прибавил шагу.
— Жалко, — расстроился парень. Надеялся на другой ответ? Неужели не пытался в Гимназию устроиться?
— В Гимназию обращаться не пробовал?
— Толку-то? Оксану взяли, меня нет.
— Да ты не переживай, — попытался успокоить его я. — Кроме колдунов еще маги и чародеи есть, алхимики опять-таки. У тебя как с химией?
— Никак.
— Тогда чародеи и алхимики отпадают. Вернемся в Форт, познакомлю со знакомым магом. Может, чего и получится, если способности есть.
— А чем маги от колдунов отличаются? — заинтересовался Макс.
— Маги энергию напрямую используют, а колдуны сначала ее в себе аккумулируют, — привел я основное различие.
— Дак маги, получается, покруче будут?
— Заклинания им доступны более мощные — это да, но мобильность у них очень ограничена — слишком уж они зависят от расположения силовых линий. Найдет маг удачное место и оттуда уже ни ногой. Колдунам в этом отношении проще: запас энергии восстанавливается достаточно быстро.
— Если с магами ничего не получится, попробуй на «Западный полюс» заглянуть, — посоветовал Николаю Макс.
— Издеваешься?
— Ты дослушай сначала… Это что-то типа клуба в западной части Форта. Там паранормы разные собираются, — объяснил Макс.
— Кто?
— Ну, пироманты, медиумы, ясновидящие, гадалки, хироманты всякие. Еще телекинезеры. Или телекинетики?.. Язык сломишь, — начал перечислять Макс. — Не ржи, сам видел, как там один парнишка левитировал. Вот это зрелище было, когда он метров с трех прямо нам на стол рухнул.
— Выдохся? — Мне тоже стало интересно. Ни разу левитацию не наблюдал.
— Не, пьяный в дупель был.
— А ты что насчет этого скажешь? — Максу Ветрицкий не очень-то и поверил и решил узнать мое мнение.
— Сходить, конечно, можно, но не думаю, что толк будет.
— Почему?
— Там собираются люди с узконаправленными способностями, других они ничему научить не могут. А те, кто может, задарма делиться знаниями ни с кем не будут. — Я слегка подпрыгнул, утрясая мешки. — Шевелите ногами быстрее, нам еще до Теплой поляны часа три идти, а солнце уже садиться начало.
Постепенно с правой стороны стали вырастать покрытые снегом холмы, которые становились все выше и выше, пока не превратились в отвесную гранитную стену метров в пятнадцать высотой. Дорога шла понизу, и приходилось постоянно задирать голову, контролируя обстановку.
— Вот бы сейчас туда забраться, — как-то мечтательно протянул Николай.
— Ты альпинист, что ли? — удивился я.
— Да нет, мы без всякого снаряжения поднимались. Только пальцы, и все, — вздохнул Ветрицкий. — Сколько не занимался уже, а скалу увидел — и сразу загорелось.
— Ага, как это? Лучше гор может быть только водка? — с серьезным видом поддакнул Макс.
— Ничего ты не понимаешь, — скривил губы в грустной улыбке Николай.
— А кто спорит? — согласился Макс.
— Обождите, я сейчас— Я освободил ботинки от ремней и подошел к гранитному отвесу помочиться. На самом деле это не было главной причиной для остановки. Просто уже минут десять я испытывал легкое беспокойство. Ощущение чужого взгляда время от времени кололо в спину и тут же пропадало. Будто кто-то шел сзади и иногда поглядывал в бинокль проверить, не скрылись ли мы из виду. Или это все нервы? Сосредоточившись, я зажал в ладони оберег, подаренный Катей. Никакого эффекта. Кругом тишь да гладь. Я уже убрал паука под фуфайку, когда почувствовал в амулете чье-то призрачное присутствие. Непонятная тень мурашками пробежала по спине и исчезла. Угрозы в ней заметно не было, но это еще ни о чем не говорило. Быть может, следит профессионал, который не испытывает по отношению ко мне никаких эмоций, тем более ненависти?
— Поехали, — вернулся я на дорогу.
Ощущение чужого взгляда исчезло сразу после поворота на Теплую поляну, до которой мы добрались уже в сумерках. Но меня это не успокоило — наоборот, возникло впечатление, что некто просто решил убедиться, не пройдем ли мы мимо. Ну-ну, заходите в гости, будем рады.
Пройдя по узкой, петляющей меж елей тропинке, на которой лежал доходивший до середины ботинка нетронутый слой снега, я остановился на опушке и внимательно осмотрел идеально круглую поляну, в диаметре достигающую метров тридцати-сорока. Никого. Свежих отпечатков ног нет. Только большая куча мусора, наваленная у деревьев на противоположной стороне, да полузаметенные следы на вытоптанном насте давали понять, что здесь бывают люди.
— Макс, вы идите ставить палатку. — Я сошел с тропинки и, нагнувшись, подлез под колючие лапы елей, стараясь особо их не задевать.
— А ты что?
— Осмотрюсь пока, — ответил я, кое-как заметая оставшиеся позади следы. Блин, надо было шмотки парням отдать. Теперь поздно. — Как закончите, к сухой сосне подходите.
— Ладно, — кивнул Николай, вышел на поляну и удивленно воскликнул: — А здесь тепло! Даже пар изо рта не идет.
— Ага, — поддержал его Макс. — Я тоже думал, что Теплая поляна — это просто название.
Я кинул лыжи и рюкзаки под деревья, снял с плеча ружье и начал, внимательно оглядываясь, осторожно пробираться по лесу, стараясь не стряхивать на себя снег, скопившийся на ветвях. Следов чужого присутствия видно не было, и, обойдя лес вокруг поляны, я успокоился, вернулся за вещами и отнес их к сухой сосне, которая, словно мачта парусника, возвышалась над остальными деревьями. Сложив мешки под соседнюю елку, я вытряхнул снег, набившийся в ботинки, — мне б мои валенки старые! — и по-пластунски забрался под разлапистую пихту, росшую у самого края поляны. Макс и Коля уже вытащили палатку из чехла и закрепляли ее, глубоко вбивая колья в утоптанный снег. Молодцы, место хорошее выбрали — почти в самой середине открытого пространства. Ко мне палатка будет повернута стороной с входным пологом и единственным пластиковым оконцем. Я поудобней устроился в сугробе и положил штуцер перед собой. С поляны меня не разглядеть.
Повозившись еще минут десять, парни как следует закрепили все шнуры. Макс отошел к деревьям, зачерпнул нетронутый снег котелком и исчез в палатке. Минуту спустя в оконце замелькал отблеск слабенького огонька. Он что, со склада и горелку взять умудрился? Я что-то не помню, чтобы Илья ее в заказ вносил. Николай дождался, пока Макс вылезет наружу и зашнурует полог двери, подхватил рюкзак, а потом они вместе направились к сухой сосне, рядом с которой я устроил себе лежку.
— Эй, Лед, ты где? — крикнул Макс.
— Здесь, не шуми, — откликнулся я.
— Чего не вылазишь? — нетерпеливо пританцовывая на месте, спросил Николай. — Мы уже чай поставили.
— Чай подождет, — отрезал я. — Макс, займи позицию напротив дальнего угла палатки. Николай, твое место между нами. Приготовьте оружие и замаскируйтесь, чтобы с поляны вас видно не было.
— И надолго? — недовольно процедил Ветрицкий.
— Пока не разрешу выйти.
— Может, поедим сначала? — насупился парень.
— Потом поедим. — Обсуждать свои приказы и что-либо объяснять я не собирался. Сам пока ни в чем не уверен. — И не вздумайте стрелять без команды.
— Понятно, — протянул Николай и поплелся выбирать позицию. Макс догнал его, сунул что-то в руку и пошел на указанное мной место.
Глядя, как они устраиваются меж деревьев, я пришел к выводу, что все сделал правильно, велев парням разместиться на этой стороне поляны. Кто бы за нами ни следил, если он захочет незаметно нас навестить, то в любом случае воспользуется единственным нормальным проходом. Никто не станет пробираться через овраги и бурелом, рискуя треском сучьев разбудить все окрестное зверье и нас вместе с ним. Тем более лес у дороги так зарос ежовником, что продраться через его заросли, не оставив на колючках куски собственной шкуры, можно только в полном рыцарском доспехе. Для Ветрицкого, точно лучшего места не найти: от тропинки до него расстояние наибольшее, и риск, что кто-нибудь услышит шорох его лыжного костюма, минимален. Возможность оставить парня в палатке я даже не рассматривал. Если что-то пойдет не так, шансов выжить у него там просто-напросто не будет. Парни уже скрылись в лесу, и в сгустившихся сумерках я не смог их различить, хотя примерно представлял, где они схоронились. Вот и замечательно. Остается надеяться, что это они так хорошо замаскировались, а не я такой слепошарый.
Говорят, хуже нет, чем ждать и догонять. На мой взгляд, ждать в этой поговорке стоит на первом месте не зря. Когда догоняешь, не до всяких глупых размышлений, которые начинают лезть в голову, стоит устроиться в засаде. А хорошо ли мы замаскировались? А если они пойдут с другой стороны? Что ж так холодно? А может, никто и не придет? Не дернутся ли пацаны раньше времени? А сколько человек будет? Не заснет ли Макс? Еще двадцать минут — и в палатку. Не видно ли Николая с поляны? Да что ж так холодно? Долго еще? Блин, похоже, зря мерзнем. Что пацанам скажу? Чайку бы горячего. Пять минут и — баста. А увидим ли мы что-нибудь в темноте? А если парней уже сняли? Все, досчитаю до тысячи — и отбой. Раз, два, три… А если лыжный костюм зашуршит? А это что за гуканье? Сова? … двести пять, двести шесть, двести семь… Может, у меня паранойя, и никто за нами не следил? Не подбирается ли кто-нибудь сзади? А если пройтись до дороги? …семьсот тридцать семь, семьсот тридцать восемь, семьсот сорок… Холодно-то как, уже ног не чувствую. А…
После таких размышлений нервы натянулись как гитарные струны. Тронь пальцем — зазвенят. Попытался бы вылезти из укрытия Макс или Николай, я бы уже даже обрадовался. Было бы на ком оторваться. Но они продолжали неподвижно лежать под елками. Я уже и сам не верил, что кто-нибудь придет. Последний отпущенный мной срок подходил к концу, когда на той стороне поляны шевельнулась белая тень. Это что за зверь? Меня бросило в пот, а сердце бешено застучало. Тень сделала еще несколько шагов, и из расплывчатого пятна превратилась в фигуру человека в белом маскировочном халате. Маскхалаты! Я аж прикусил губу с досады. У меня же три маскхалата в рюкзаке, а я про них забыл! Теперь главное, чтобы парни глупостей не натворили.
Вскоре из темноты вынырнули еще две белые фигуры. Их движения, в отличие от перемещений разведчика, сопровождал легкий скрип наста. Первый взмахом руки дал им знак замереть, а сам осторожно начал обходить палатку. Несколько бесшумных шагов — и он очутился между оконцем и мной. Сейчас я мог снять разведчика одним выстрелом, но продолжал лежать, наблюдая, как он удаляется по направлению к Николаю. Еще не время. Этого убить просто, но двое других слишком далеко. Если они залягут, то неизвестно будет, кто кого: на Николая надежды мало, да и Максу до снайпера далеко. И кто сказал, что их всего трое? Я уже молчу про то, что это могут быть простые путники, как и мы, решившие заночевать на поляне. И все их маневры простая — вполне обоснованная, кстати, — предосторожность.
Первая фигура несколько мгновений рассматривала отблески огня в пластиковом окошке — больше ничего сквозь запотевшую пленку разглядеть было невозможно, — потом сделала еще пару шагов и замерла напротив угла между мной и Николаем. Сразу же начали выдвигаться двое его спутников. Они немного разошлись в стороны и встали так, что от Николая и Макса их закрывала палатка. А это уже не очень хорошо. Ладно, хоть они почти на одной линии по отношению ко мне. Одним выстрелом обоих зацепить можно. Я вытащил руку из меховушки — не похожи они на простых гостей — и просунул палец в спусковую скобу.
В руке у разведчика появился какой-то вытянутый предмет — было в его форме что-то смутно знакомое, — двое других прицелились в палатку из автоматов. Приплыли. Сейчас начнется… Резкий взмах рукой — и автоматчики открыли огонь. Треск очередей ударил по ушам и заметался меж деревьев. Пули прошивали тонкий брезент палатки, исчезали внутри, выбивали фонтанчики снега с противоположной стороны. Будь мы там, нас моментально пронзили бы десятки пуль. Внутри полыхнуло и тут же опало пламя. Ого! Еще бы и поджарились.
Не торопясь, но и не мешкая — скоро они поймут, что в палатке пусто, — я прицелился и картечью выстрелил по автоматчикам. Ближайшего, принявшего основной заряд на себя, просто снесло с ног. Второй выронил автомат, прижал руки к лицу и медленно завалился на снег. Я перевел ружье на неподвижно замершего разведчика и едва успел распластаться на снегу — моментально развернувшись, тот открыл стрельбу. Вытянутый предмет оказался жезлом, заряженным «свинцовыми осами». Поторопившись, разведчик взял слишком высокий прицел, и основной заряд пришелся в дерево, под которым я лежал. Послышались глухие удары, на меня посыпались срезанные веточки и сорванная хвоя. Сейчас возьмет немного ниже, и мне каюк.
Вылетевшая из темноты стрела воткнулась стрелку в голень, нога подкосилась, он рухнул на одно колено. Рука дернулась, и струя свинцовых капель ушла в небо. Почти сразу же короткая автоматная очередь ударила ему в спину и швырнула лицом на снег. Вовремя Макс проснулся, ничего не скажешь.
Не спуская взгляда с лежащих на снегу тел, я приподнялся и вылез на поляну. Ружье направил на автоматчика, которого слегка зацепил первым выстрелом. Если кто-то и мог остаться в живых, так это он. Надо бы снова патрон с картечью зарядить: винтовку пристрелять времени не было. Ничего, с такого расстояния даже я не промахнусь. Появившийся на поляне Макс взял на прицел неподвижно уткнувшегося лицом в снег разведчика. Надеюсь, Николай нас сейчас подстраховывает, а не кишки себе выблевывает.
Стрелять не пришлось. Проходя мимо первого подстреленного мной автоматчика, я скосил глаза и увидел разорванный в клочья маскхалат, ткань которого сменила цвет с белого на темно-багровый. Что со вторым? Тоже мертв. Насколько я понял по отсутствию других пятен крови на маскхалате, единственная картечина угодила ему в лицо. Я вытащил нож и стянул с него белую маскировочную маску. Вытянутая на скуле рана размером с ноготь большого пальца уже не кровоточила. Смотри-ка, китаец. Никак, нами Триада заинтересовалась?
— Макс, что у тебя? — стоя на коленях, задал я вопрос и перезарядил ружье.
— Этот готов, — как-то глухо отозвался тот.
— Беги к тропе, займи позицию. Может, их страховал кто. — Не убирая нож, я подошел ко второму стрелку, опустился на колени, перевернул окровавленное тело на спину и стянул маску. Нет, не Триада. Черты лица вполне славянские, а Триада с чужеродцами, не работает. Получается, до меня и здесь дотянулись? Хреново. Меня что, никогда в покое не оставят?!
— А мне что делать? — спросил вышедший из леса Николай.
— Тащи сюда мои лыжи и рюкзаки. Потом иди Макса подстрахуй.
— А это кто? — Он не сдвинулся с места.
— Бандиты, кто ж еще? Давай, беги, — рыкнул на него я. Нашел время вопросы задавать. Бандиты, как же. Простые бандиты нас бы на выходе с поляны дождались, не стали бы палатку так бездумно дырявить. Эти явно в первую очередь были нацелены на убийство.
— А откуда ты про них узнал?
— Поживешь здесь с мое и не то узнавать научишься, — отмахнулся я. Ага, если паранойе можно научиться, обязательно научишься. Если б сам я знал, с чего решил устроить засаду. Предчувствия? Подозрения? Всего неделю назад это не помешало бы мне спокойно завалиться спать. Но то неделю назад…
Коля убежал, я пододвинул к себе пустой палаточный чехол — по основному назначению он нам больше не понадобится: тащить с собой продырявленную палатку незачем — и начал обшаривать карманы убитого. Кровищей все заляпано, но это ерунда. Улов оказался небогат. Бумажник с тремя пятихатками и парой сотенных, пластиковая зажигалка, полупустая пачка «Петра», два автоматных рожка на сорок пять патронов. Нож внимания не заслуживает, даже у Ветрицкого лучше. А где автомат, кстати? Я приметил торчащий из-под тела приклад и потянул за него. Сюрприз, сюрприз. Вместо ожидаемого «Калашникова» у меня в руках оказалась машинка, которую до этого я видел только на картинках да у одного патрульного из роты дальней разведки. АН-94, «абакан». Неплохо. Автомат и рожки я засунул в чехол, деньги в карман. Немного подумав, кинул туда и пачку сигарет. Ветрицкий скурит.
Прибежал Николай, бросил вещи на снег и, не сказав ни слова, кинулся к Максу. Я ухватил чехол за лямку и оттащил к китайцу. Ну а ты чем нас порадуешь? Китаец, создавалось такое впечатление, вообще все оставил дома. В карманах было абсолютно пусто. Ни денег, ни сигарет.
Только АКМ да нож на поясе. Даже запасного рожка не оказалось. Так просто не бывает. Хмыкнув, я начал прощупывать швы и подкладку куртки, надетой под маскхалат. Вот оно. В одном месте мои пальцы Наткнулись на какие-то твердые кругляши. Из разреза на ладонь вывалились две золотые пятирублевки царской чеканки и странная квадратная монета с треугольной дыркой посередине. Интересно, монета с иероглифами, золотая или сплав какой? Уже лучше. Я выдвинул нож из чехла, полюбовался на выгравированных на широком лезвии драконов, задвинул обратно и кинул к АКМ.
Остался последний труп. Перетащив потяжелевший чехол к мертвому разведчику, я вытащил из уже закостеневших пальцев жезл «свинцовых ос». Изогнутый и разукрашенный резьбой короткий посох, к моему сожалению, оказался не только полностью пустым, но и с широкой трещиной у основания. В раздражении отшвырнув его в сторону, я принялся за обыск. Надо поторапливаться, а то пальцы уже онемели. В мешочке на поясе звенели монеты. Я не стал вытаскивать их и пересчитывать, а просто, срезав кошель, кинул его в чехол. Колода игральных карт заляпана кровью, лезвие опасной бритвы сильно сточено. В сторону их. Больше в карманах ничего не было, и я перешел к оружию. Несколько метательных ножей и изогнутый кинжал в разукрашенных золоченым тиснением кожаных ножнах я, не раздумывая, добавил к своим трофеям. Вроде все. Немного поколебавшись, расстегнул и вытащил пояс — мне приглянулась толстая кожа — и только тогда обратил внимание на слетевшую с него кобуру. Вытащенный из нее пистолет оттягивал руку и весил никак не меньше килограмма. «Кольт», модель М1911. Или А1, кто их разберет? Калибр сорок пятый — это ни много ни мало 11,43 миллиметра. Знатная игрушка. В человека я из этой пушки не попаду и метров с пятнадцати, но уж если попаду… Учитывая вес пули, те же «Незримые доспехи» при удаче можно выбить за три-четыре попадания. Что с патронами? В пистолете семь и запасная обойма в кармашке кобуры, итого четырнадцать. На первое время хватит.
Вытерев о снег замаранный в крови рукав, я поднялся на ноги и пошел к месту, откуда стрелял. С помощью ножа удалось выкорябать три сплющенных свинцовых шарика — остальные или перебили тонкие ветки и улетели в глубь леса, или глубоко засели в стволах деревьев. Сунув комочки свинца в карман, я вернулся к палатке и начал прикидывать, смогу ли в одиночку утащить все вещи. И в этот момент заметил рукоять ножа, торчащую из сапога разведчика. Нож полетел в палаточный чехол, а сапог меня серьезно заинтересовал. Кожа хорошая. Вот только размер слишком маленький, ни мне, ни парням не подойдет. А на продажу шмотки с трупа снимать как-то западло. Хотя и надо бы. А это еще что? В тусклом свете на носке сапога блеснул металл. Серебро? Так и есть, серебряная набивка с тремя короткими толстыми шипами. И на втором сапоге такая же. Недолго думая, вытащил нож и кое-как откромсал набойки прямо с кожей и сапожными гвоздями, крепящими их к подметке. Слышал, егеря из Города такие набойки носят, значит, и мне сгодятся. Я припомнил бесшумный, плавный шаг мертвеца, и мне на мгновение стало не по себе — а не егеря ли это? Да нет, ерунда. Будь это одни из самых натасканных бойцов Города — по слухам, рейнджеры в сравнении с ними просто мальчики для битья, — они бы нас уделали за пять секунд. Я свои способности оцениваю трезво.
Покачав головой, я кое-как сгреб валяющиеся на снегу пожитки и поволок их к выходу с поляны.
— Коля, возьми рюкзак, — попросил я Ветрицкого, который сосредоточенно пялился в темноту. Макс пристроился за стволом поваленной сосны с другой стороны прохода. — Никого не было?
— Да вроде нет, — невнятно ответил Макс. Что-то он совсем скис.
— Быстро разбирайте вещи, и пойдем отсюда.
— До Оазиса?
— Там видно будет. — Я поправил высовывающийся из чехла ствол автомата.
— Мародерствуем? — с явственно слышимым отвращением в голосе спросил Николай.
— Запомни, мародерство — это если ты нашел труп и обобрал его. Если ты завалил человека и забрал его шмотки — это убийство и разбой. А в нашем случае можно говорить о боевых трофеях. Понял? — едва сдерживаясь, чтобы не двинуть ему в рыло, прочитал я короткую лекцию.
— Понял, — кивнул тот.
Распределив груз, мы начали осторожно пробираться через лес по тропинке и, не встретив никого по пути, вышли на дорогу. Хорошо, что гости растяжек не оставили. В темноте мы бы обязательно напоролись.
— За мной, — скомандовал я и побежал обратно по направлению к скальной гряде. В самом ее начале, там, где подъем был еще не очень крутым, я скинул лыжи и начал взбираться по обрыву. Переступая с выступа на выступ и скользя на обледенелых и покрытых снегом камнях, мы забрались вверх. Как я и помнил, каменная полоса отходила от обрыва метров на десять, а дальше начинался сосновый бор.
— Это не Оазис, — с сожалением протянул Макс.
— Угу, — тоскливо выдавил из себя Николай.
— Это лучше, чем Оазис, — немного покривив душой, заявил я и поволок ставшие после подъема невероятно тяжелыми вещмешок и забитый трофеями чехол к бору. — Только смотрите, куда ноги ставите, здесь ям полно.
— Лед, а ты мой котелок из палатки взял? — всполошился вдруг Макс.
— Какой котелок? В нем дыр больше, чем в дуршлаге.
— И стрела в трупе осталась, — напомнил Николай.
— Не возвращаться же? — Я с силой дернул зацепившийся за сук чехол. Раньше вспомнить не мог?
Уже на опушке начали попадаться следы старых выработок гранита — вырубленные десятилетия назад в скальной породе ямы, почти до краев засыпанные снегом. Найти свободную от снега и не слишком глубокую яму оказалось не слишком сложно — мне сразу приглянулись несколько пихт, росших почти на опушке. К нашей радости, они окружили узкую выработку так густо, что сквозь мохнатые лапы снег внутрь почти не долетал. Продравшись сквозь их строй, я скинул вещмешок вниз — глубина ямы не превосходила человеческого роста — и кивнул парням:
— Скидывайте манатки и наломайте веток на дно. Только ломайте где-нибудь подальше. И не следите особо.
Когда все дно ямы было покрыто хвойными лапами, я достал из вещмешка медный шар и активировал вложенное в него заклинание. Шар начал быстро нагреваться, пришлось запихнуть его в щель в гранитной стене.
— Сейчас теплее станет, — пояснил я и расстегнул чехол от палатки.
— Похоже, мы сегодня без горячего, — вздохнул Макс, расстилая спальник.
— Да ты просто ясновидящий. — Нацепив кобуру с «кольтом» себе на пояс, я принялся выбирать что-нибудь из съестного, что не нужно готовить.
— А чего так? — Ветрицкий тоже достал спальник и уселся на него.
— По дыму нас найти проще простого. Да и угореть здесь можно. — На самом деле в то, что нас будут искать, я не верил — проще было устроить засаду на выходе с поляны. Но зачем на рожон лезть?
— Да и ладно, я так устал, что даже есть не хочу. Орехи добью и баиньки. — Николай пошарил в кармане и вытащил полупустой пакетик с чищеным фундуком. — Только пить охота.
— А я пакет сока на складе взял. — Макс вытащил со дна рюкзака не замеченный мной утром литровый пакет яблочного сока. — Что-то меня тоже сушняк долбит.
— Только не говори, что сок в сухой паек входил. — Я взял у Макса пакет, внимательно осмотрел сделанную черным маркером руническую надпись противозамораживающего заклинания, свернул крышку и наполнил кружку.
— Ну-у-у… — смутился тот, — я там децил балабасов подрезал, пока кладовщик тушенку искал.
Понятно теперь, откуда шоколад и орехи взялись.
— Удачно получилось. — Я достал банку кильки в томатном соусе, несколько минут подержал ее рядом с излучающим тепло медным шаром, вспорол ножом тонкую жесть и отогнул крышку. — Хлеб есть?
— Нет. Печенья немного осталось.
— Доставай, — согласился я.
Когда мы немного перекусили, я начал выкладывать трофеи. «Абакан» без разговоров заграбастал себе Макс, отдав Николаю в качестве отступного АКСУ и пару рожков патронов. А вот из-за ножа китайца вышел короткий, но бурный спор: изукрашенный драконами клинок приглянулся обоим. Оно и понятно, нож шикарный. Я плюнул и отдал его Николаю, а набор метательных ножей и кинжал разведчика Максу. Вполне справедливо, на мой взгляд. Про деньги ничего говорить не стал и делить их не собирался. Я самый обделенный, что ли? А парни пусть порадуются, нам после возвращения из рейда еще и за палатку скидываться.
— У кого-нибудь часы есть? — спросил я после того, как дележ закончился.
Мог бы и не спрашивать — часы оказались у Вербицкого.
— Девять, — коротко доложил Николай.
— Первая смена твоя, вторая моя. — Я забрал у опешившего парня спальник и начал прикидывать, как в него проще забраться. — Дежурим по три часа, меня разбудишь в начале первого.
— Какой смысл здесь внизу дежурить? — пробормотал тот, видимо, не рассчитывая, что я отвечу. — Ни черта же не слышно.
— А ты слушай лучше. Это во-первых. — Я вытянулся в спальнике и пристроил голову поудобней на снятой ушанке. — А во-вторых, никогда не слышал про тварей, которые спящих зачаровывают?..

Стены помещения колебались и расплывались в серое пятно, стоило мне сосредоточиться на какой-либо конкретной детали. То же самое происходило и с людьми, сидевшими за соседними столами. Где это я? А-а-а… понял. «Цапля». Мой взгляд опустился и уткнулся в кружку, на дне которой осела пивная пена. Ничего не понимаю, я ж вчера в рейде был. Спать лег трезвым и возвращаться в Форт не собирался. Интересно, как это я умудрился напиться до потери памяти и вернуться обратно? Ничего не помню. А это «Цапля», сомнений быть не может. Вон и Грач за стойкой стоит. Я приподнял кружку, но допивать пиво не стал и поставил ее обратно. Хватит. И тут меня посетила совершенно трезвая мысль о том, что со мной сделают за срыв рейда. Я аж пропотел.
— Эй ты, это наш столик!
Я поднял голову и уткнулся в трех бандитского вида угрюмых ребят, вставших напротив стола. Один рядом, двое подальше.
— Я уже ухожу, — просипел я помимо собственной воли. Я же не это хотел сказать!
— Уходишь, базара нет. Только за место заплати сначала, — почувствовав страх, перешел в наступление заводила.
— Ага, сейчас. — Еще до того, как моя рука скользнула в карман, я понял, что сейчас произойдет. Я понял, а громила нет, и поэтому, когда дуло нагана уткнулось ему в лоб, он лишь скривился в презрительной ухмылке и попытался рукой отодвинуть револьвер в сторону.
— Убери пушку, щено… — Последнее слово он не договорил, мой палец совершенно самостоятельно нажал на курок, и детина с дыркой во лбу начал заваливаться на спину.
— Сука! — с диким криком метнулся ко мне второй, но получил две пули в упор и рухнул пробитой грудью на стол. У третьего не выдержали нервы, он метнулся к выходу, но не успел — я поймал мушкой его затылок и спустил курок…

— Лед, просыпайся, твоя очередь, — растолкал меня Николай.
— А? Да все уже, все. Встаю. — Я минуту полежал, приходя в себя, забрал часы и вылез из спальника. Опять этот сон. Хорошо еще, что подошло время моего дежурства и самое «интересное» мне посмотреть не довелось. Минуту посидев, прислонившись к теплой стене — в яме за время дежурства Николая стало значительно теплее, а под еловыми ветками начала хлюпать снежная каша, — встал, потянулся и достал из кармана набойки. Так и есть, серебро. Срезав с гвоздей остатки кожи, я нашарил под наломанными ветками подходящий обломок гранита и принялся прибивать набойки себе на носки ботинок. Получилось не очень ровно, но достаточно надежно. И в драке пригодиться может, и заначка на черный день.
Закончив с этим, я достал из кармана сплющенные свинцовые шарики и начал осторожно разрезать их ножом. Один из кристалликов внутри оказался раскрошенным, зато два других были в полном порядке. Многие заблуждались, считая, что свинец выталкивается из жезла за счет энергии, закачанной в такие вот специально обработанные камни. На самом деле магической энергии в них не было вовсе, но если шарик попадал в защитное поле чародейского амулета, то кристалл моментально переполнялся энергией и взрывался. Голову человеку сносило запросто. Я вытащил из потайного кармашка на рукаве заточку, изготовленную из обломка полотна ножовки, и сохранившимися на лезвии зубчиками начал надпиливать пули «кольта». Кристалликов было всего два, но, засунув их в надпилы, я не стал останавливаться и надрезал крест-накрест все боеприпасы. Типа, «дум-дум». Потом снарядил обе обоймы, одну засунул в кармашек на кобуре, вторую защелкнул в пистолет и передернул затвор.
Время пролетело незаметно и, взглянув в очередной раз на часы, я разбудил Макса:
— Вставай, засоня. Через три часа меня разбудишь.
— Да я не сплю, — как-то безжизненно отозвался тот.
— Ну и дурак. Что с тобой такое?
— Я человека в первый раз убил. — Макс освободил спальник и присел у теплой стены.
Я промолчал. А что тут можно сказать? Банальные — правильные, но от этого не менее банальные — фразы о том, что «или ты их, или они тебя», «они первые начали» и «не думай об этом»? Или циничные «забей», «не последний раз» и «такова жизнь»? Так он и сам это прекрасно понимает. Каждый переживает первое убийство по-своему. Для одного это психологическая травма на всю оставшуюся жизнь. Для другого мелочь, гроша ломаного не стоящая. Ничего, думаю, Макс отойдет быстро.
— Такова жизнь, — пробормотал я себе под нос, залез в спальник и потом еще долго ворочался, пытаясь заснуть. Это все из-за сна. В подсознании прочно угнездился страх попасть в его продолжение и опять — уже в который раз — ползти по заснеженному полю до такой далекой стены…
К черту, это всего лишь сон…

Глава 7

— Мы правильно идем?
— Да.
— Точно?
— Точно.
— Но мы же пришли не оттуда.
— И что?
— И идем, значит, не туда.
— Понятно дело.
— Что понятно? Поворачивать же надо!
— Да ну?
— А как по-другому?
— По-другому через лес напрямик. — Я остановился на пригорке, огляделся и съехал вниз. Сосновый бор, в котором мы ночевали, остался позади, но метрах в пятидесяти начинался другой, уже смешанный лес.
— А не заблудимся? — забеспокоился Николай, который не переставал донимать меня последние минут пятнадцать вопросами, и оглушительно чихнул. Несмотря на теплый лыжный костюм, он умудрился вчера простудиться.
— Ну, ты загнул! Мы — и заблудимся? — возмутился мрачный с недосыпа Макс, большую часть утра клевавший носом. Вчерашняя хандра у него уже прошла. — Коля, ты за кого нас принимаешь?
— А зверье здесь какое водится? — Ветрицкий не обратил внимания на риторический вопрос, стянул перчатку и высморкался.
— Разное здесь зверье водится, разное… — Я внимательно осмотрел следы на опушке леса. Снег со вчерашнего дня не шел, и по отпечаткам лап на рыхлом насте было видно, что пробегали здесь самые обычные лесные животные. Несколько зайцев, белки, одинокая лисица. Никого, кто мог бы оказаться опасным. Даже волчьих следов нет. Заблудиться нам тоже не грозит — узкую полосу деревьев от основного лесного массива отсекала дорога на Волчий лог. После вчерашних событий я решил не искушать судьбу и не возвращаться на старую тропу, где нас могли перехватить, а срезать напрямик через лес и выйти на нормальную дорогу. Пусть час потеряем, но, если повезет, встретим попутный обоз. Тогда и пешком топать не придется.
Мы цепочкой вошли в лес — здесь было намного светлее, чем в сосновом бору, — и начали осторожно углубляться в чащу. Насколько я помнил, это было самое узкое место лесополосы. Тишину нарушали только шорох верхушек деревьев, шум ветра в них, скрип лыж и харкающий кашель Николая. Что-то слишком здесь тихо. Будто все лесные обитатели вслед за медведями погрузились в зимнюю спячку. Это, разумеется, не так: снег под деревьями усеивали остатки расшелушенных шишек, полусклеванные ягоды, птичий помет. Некоторые ветви обкусаны, на коре виднеются отметки рогов и когтей. Но это лишь следы: не мелькали на ветках деревьев белки, не звучал непременный утренний гомон птиц. То ли нас учуяли, то ли основная активность здесь начинается с приходом темноты.
— Долго еще до Волчьего лога? — окрикнул меня Макс.
— К обеду… — начал я и вскинул левую руку — сердце кольнула ледяная игла дурного предчувствия. Макс едва не уткнулся в меня и с трудом вывернул в сторону. Николай среагировал раньше и успел остановиться, не доезжая пары метров. Парни правильно поняли мой жест и начали медленно пятиться с поляны, на которую мы выехали. Что случилось? Я скинул варежку и уже собирался расстегнуть фуфайку, чтобы достать подаренный Катей оберег, когда небольшой сугроб в центре поляны, словно поняв, что его каким-то непонятным образом обнаружили, угрожающе заворчал. Вспыхнули два кроваво-красных глаза. Оскалившиеся на мгновение клыки были не очень длинными, но по остроте могли поспорить с лезвием бритвы. Сугробник! Судя по размерам, еще молодой, но от этого не становящийся для нас менее опасным.
Проклиная себя за невнимательность: надо было сразу обратить внимание на отсутствие живности в лесу — сугробники славились тем, что буквально «выедали» свою охотничью территорию, — я щелкнул кнопкой на лыжной палке. Из ее окончания с металлическим щелчком выскочил узкий клинок. Животное, принятое мной за кучу подтаявшего на солнце снега, резко сжалось, присев на задние лапы, но прыгнуть не успело: торчащее из палки лезвие, пробив белую шкуру — у матерых сугробников ее даже картечь не берет, — почти до упора вошло в грудину. Резкий визг ударил по ушам, лыжную палку рвануло так, что она едва не выскочила из рук. Зверюга, взбив снег мощными лапами, еще раз попыталась добраться до меня — палка опасно выгнулась, но выдержала. Макс сорвал с плеча автомат, подскочил к сугробнику и, приставив дуло к мохнатому уху, спустил курок. Сухо щелкнул выстрел — с веток деревьев ухнул вниз сбитый звуковой волной снег — простреленная голова зверя мотнулась вбок, но изогнутая в агонии когтистая лапа, зацепив за ногу, успела отшвырнуть Макса в сторону.
Я отпустил лыжную палку и схватился за ружье: молодые сугробники по одиночке не живут. Скорее всего, где-то поблизости стая голов в двадцать. И из них как минимум один взрослый самец. Подтверждая мои опасения, затрещал подлесок, и на поляну выскочил второй зверь. К нашему счастью, этот был не старше первого. Я спустил курок — отдача впечатала приклад в плечо — заряд картечи отшвырнул животное в кусты. Теперь быстро зарядить в штуцер ружейный патрон с пулей — взрослому сугробнику ни винтовочные, ни автоматные пули не страшны. Макс застонал и сел, неловко подгибая ногу. Порадоваться, что он пришел в себя, мне не удалось: сзади ударила длинная автоматная очередь. Я резко развернулся, едва не потеряв болтающиеся на ногах лыжи, и успел заметить, как Ветрицкий расстреливает из АКСУ еще одного сугробника, прыжками несущегося по нашим следам. Очередь перечеркнула тело зверя, но почти сразу же ушла в сторону — с деревьев полетели ошметки отщепленной коры. Плохо дело, это матерый. Я замер со вскинутым ружьем: промажу — времени на второй выстрел не будет. Увидев, что зверя не остановить, Николай рванулся в сторону и укрылся за стволом ближайшей осины. С разбегу пролетев мимо, сугробник замер, поднял на меня приплюснутую морду и, присев для прыжка, коротко рявкнул — оскаленные клыки были в мизинец длиной. Именно этого момента я и ждал: тяжелая свинцовая пуля угодила прямо в раскрытую пасть, и затылок твари просто снесло. Снег забрызгали бледно-розовые сгустки крови.
— Макс, ты как? — Я снова зарядил патрон с пулей. — Идти сможешь?
— Да я вроде в порядке, а вот котелок твой звездой накрылся. — Макс, не вставая, повертел в руках смятый котелок, который я на время отдал ему взамен простреленного вчера вечером.
— Не живут они у тебя. — Ветрицкий подошел к мертвому зверю и потрогал сбившуюся и висящую сосульками шерсть. — Какая жесткая!
— Фиг с ним, с котелком, надо быстрее отсюда уматывать, пока нас есть не начали. — Я вертелся на месте, озираясь по сторонам. Матерый сугробник двигался слишком медленно, думаю, хотел подождать молодняк, которому практика загона крупной дичи совсем не помешает.
— Здесь еще такие есть? — забеспокоился Макс, вскочил на ноги и тут же рухнул обратно на снег. — Черт!
— Что с ногой? — Где-то поблизости раздался знакомый рык, и меня прошиб пот: не успеваем.
— Болит, зараза. — Макс попробовал встать, на этот раз уже гораздо медленней. — Фу-у, не сломана, ушиб просто. Но долго бежать не смогу…
— Повезло еще, что по котелку удар пришелся. — Я торопливо достал из кармашка вещмешка небольшую стеклянную колбочку, сковырнул ножом закупоривающую ее деревянную пробку и протянул Максу, стараясь не вдыхать кисловато-горький запах. — Глотай.
— Это что?
Рычание и тявканье сугробников становилось все громче.
— Почка бархатника, замаринованная. Глотай быстрее!
— Зачем?
— Болеутоляющее.
Больше ничего я объяснять не стал, а выдернутой из туши лыжной палкой набросал на снегу прямоугольный треугольник и по три руны на каждой из его сторон. Снег на линиях заляпан кровью — не страшно: для сотворения заклинания рисунок не нужен, просто это лучший способ восстановить в памяти необходимый порядок магических действий. В Гимназии знания вдалбливали намертво, и до сих пор я старался придерживаться заложенных тогда принципов.
— Е-э-э… ну и гадость. — У Макса дернулся кадык, он сглотнул, с отвращением посмотрел на пустую колбочку и выронил ее в снег, — чуть не блеванул…
— Хватайте меня под руки, быстро, — прикрикнул я. Времени почти не оставалось. Магической энергии у меня не припасено ни карата, придется использовать собственные силы, и после наложения чар мне даже ногами шевелить трудно будет. Заклинание отвода глаз совсем простенькое, но колдун из меня аховый, толком управлять энергией не обученный, а прикрывать придется сразу трех человек.
Сообразив, что дело серьезное, парни подбежали ко мне и встали по бокам. Треск кустов раздавался уже совсем рядом.
— На зверей внимания не обращайте, только следите, чтобы они на нас не наткнулись. — Я глубоко вздохнул и, сконцентрировав в ладонях энергию, сделал первый пасс. В воздухе появилась мерцающая черта. Усилием воли я зафиксировал ее и, преодолевая сопротивление магического поля, свел ладони. Зависшая передо мной бледная пелена задрожала, постепенно становясь все прозрачней, но мне удалось стабилизировать ее, влив еще немного силы. Теперь самое сложное. Я зажмурился и, проговаривая регулирующее поток силы заклинание, начал выводить зеркально отображенные руны на четко видимом сквозь закрытые веки треугольнике. Темно-синие символы, стоило на них сосредоточиться, проступали на бежевом фоне сами собой. И почти так же быстро, как появлялись, начинали расплываться, когда мое внимание переключалось на следующий символ. Быстрее! Надпись была завершена, но первая руна почти растеклась в синюю кляксу, окрасив поле вокруг себя в грязно-зеленый цвет. Растянувшийся треугольник мазнул по Максу и Николаю, их ауры задрожали и начали медленно растворяться. Еще раз подпитав треугольник, я произнес завершающую фразу и, напоследок проведя по себе посеревшим и местами расползающимся полем, направил его в ближайшее дерево. От моей ауры к осине потянулся тонкий шнур заклинания. Успел! На человека такие чары наверняка бы не подействовали, но зверей ходящие деревья насторожить не должны. Надеюсь…
Я открыл глаза и увидел, как сразу с трех сторон сквозь редкий подлесок проламываются сугробники. Звери замерли на краю поляны и с шумом втягивали раздувающимися ноздрями воздух. Я через силу улыбнулся, но тут меня накрыл откат и все, что теперь имело значение, — это любой ценой удержать чары от распада…
Шаг, другой… падение, резко остановленное рывком сзади… промчавшийся мимо матерый сугробник… небольшой спуск, кажущийся обрывом… ветвь дерева, летящая прямо в лицо… истончающаяся связь с осиной, с каждым шагом глубже врезающаяся в душу… ломающиеся с сухим треском ветви кустов… высоченные сугробы, наметенные у опушки… ослепительные лучи солнца, двумя спицами вонзившиеся в глаза… шаг, еще один. Нить, связывающая меня с осиной, лопнула, когда мы уже вышли из леса и выбрались на обочину дороги. В затылок вонзилось холодное лезвие, ледяным крошевом взорвавшееся внутри головы, и на меня нахлынули обрывки воспоминаний и осколки видений, которые иначе как бредом назвать было нельзя.
…Соткавшийся прямо из воздуха Ян Карлович сунул мне в руку чекушку водки и сгинул вместе с тенями, когда землю осветили бирюзовые лучи. Два солнца — желтое и лазурное — смотрели с неба, словно глаза сказочного великана. Злого великана. Взметнувшиеся вихри снега наждаком прошлись по коже и опали, стоило уличному проповеднику с выпирающей из-под черной хламиды пистолетной рукоятью поднять руки и начать выкрикивать непонятные слова. Почему-то мне показалось, что это испанский. Словно в ответ на его молитву — или проклятие? — из земли полезли ледяные шипы, а потемневший небосвод рухнул вниз. Из порезов, пропоротых ледяными лезвиями, хлынули замораживающие все на своем пути клубы невыносимо холодного воздуха. Я еще успел заметить мелькающие в надвигающейся тьме фигуры, и в этот миг меня обжег холод приложенной к лицу горсти снега.
Вслепую отмахнувшись, я откатился в сторону, выхватил нож и только тогда открыл глаза. Николай, скрючившись, стоял на коленях и прижимал руки к животу. Макс невозмутимо сидел на свернутом спальнике рядом и, снисходительно улыбнувшись, покачал головой:
— Говорил же: не трогай, сам очухается.
— Вот и делай людям добро после этого, — просипел Ветрицкий и, покачиваясь, поднялся на ноги.
От резких движений в глазах потемнело. Я убрал нож и повалился на снег. Хреново. Шум в голове нарастал, и небо из синего начало постепенно становиться серым, а все краски словно покрылись налетом пыли. Даже белый снег сделался каким-то неестественно тусклым. Я закрыл глаза, но стало только хуже, и пришлось их открыть.
Пальцы на вытянутой руке дрожали, ноги свело судорогой. Да, такого отката у меня еще не было. Но и прикрывать сразу трех человек одновременно не доводилось. Ничего, полежу минут пять и оклемаюсь.
— Куда сейчас? — Ветрицкий закурил и, повалив рюкзак плашмя, уселся сверху.
— Передохнем минут десять — и в путь. — К горлу подкатил комок. Сглотнув, я повернул голову к Максу. — Ты как? Идти сможешь?
— Даже не знаю… В лесу нормально было. — Макс хлопнул ладонью по вытянутой ноге и скривился от боли. — А теперь стало еще хуже, чем когда меня эта тварь зацепила.
— А ты как думал? Боль препарат тебе снял, но повреждения-то никуда не делись.
— Зачем тогда я вообще эту гадость глотал? — возмутился Макс.
— А из леса бы ты на корячках выползал? У меня и так сил в обрез хватило. — Постепенно начали возвращаться оттенки цветов, и мир перестал напоминать плоскую черно-белую фотографию плохого качества. — Глаза отводить — не мешки с цементом грузить, но я бы не сказал, что намного легче.
— Так ты глаза отводил? — удивился Николай.
— Ну.
— А почему эти зверюги нас не унюхали?
— Это только называется «глаза отвести». Скрытых заклинанием все видят и слышат, на них просто не обращают внимания. Немного настороженности — и эти чары бесполезны.
— А ты так и людей обмануть можешь? — Николай кинул на землю окурок и присыпал его сверху снегом.
— Могу, но подействует не на всякого. Только на очень невнимательного или усталого. На людей морок наводят. — Я медленно поднялся на ноги и оперся о лыжную палку — моментально закружилась голова. — Морок я тоже навел, только совсем простенький. На случай, если какой-нибудь упертый сугробник пойдет по следам и уткнется прямо в нас. В этом случае он должен был увидеть три растущие рядом осины.
— Круто…
— Круто, кто спорит. Но я теперь еле на ногах стою. — Я посмотрел на Макса — этот тоже не ходок. Что делать? Ждать, пока попутный обоз не пойдет?
Я оглядел дорогу. Пусто. Но следы полозьев и копыт совсем свежие. Только остановит ли кто-нибудь сани при виде нашей троицы? Вряд ли. А то еще и пальнет для острастки. Но тут мне в голову пришла неплохая идея.
— Коля, помоги Максу добраться вон до тех кустов. Будем попутку караулить.
— До каких? Тех, которые у пригорка? — Ветрицкий дотронулся до уха и вздрогнул: на пальцах остались пятнышки крови.
— Угу. — Меня заинтересовал именно этот пригорок. Кони быстро в горку тянуть не смогут, и у нас будет время найти общий язык с возницей. — Макс, падай туда и отдыхай. Только на дорогу не высовывайся.
— Да чтоб тебя! — с досады ругнулся Николай, нагнувшись, зачерпнул полпригоршни снега и приложил к уху.
— Что случилось? — скосился на него Макс.
— Веткой серьгу зацепил.
— Не вырвал? — Меньше всего мне сейчас хотелось возиться с разорванным ухом.
— Нет, надорвал немного. — Николай швырнул заляпанный кровью снег под ноги.
— Ничего, до свадьбы заживет, — успокоился я. Главное, чтобы заражения не было.
— Не цеплял бы серьгу, ухо целее было бы. — Макса серьга явно раздражала. — А то ходишь, как нефор какой.
— Хочу и хожу, — вспыхнул Ветрицкий. — Тебе какое дело?
— Да никакого, — усмехнулся Макс. — Хоть кольцо в нос вдень, я тебе и слова не скажу.
— Вот и помолчи тогда, гоп.
— Сам помолчи, нефор.
Немного постояв, я подхватил свой мешок и, покачиваясь, поплелся за парнями. Если Макс заляжет за наметенным сугробом, с дороги его видно не будет. Коля сможет занять позицию на пригорке в ельнике, а я закопаюсь в снег где-нибудь на середине подъема.
— Мне куда? — Ветрицкий помог доковылять Максу и спустился ко мне.
— Иди наверх, без меня не высовывайся. Подсядем к кому-нибудь, через пару часов в Волчьем логе будем. — Я передал ему свои лыжи и вещмешок.
— Хорошо бы, а то этот гоп меня уже достал.
— Гопы, быдло… — поморщился я. — Когда навешиваешь ярлык, начинаешь думать, что человек так и будет себя вести. Но ярлык — это всегда обобщение. И тот, кого ты окрестил «гопом», запросто может тебя озадачить.
— Но он и есть самый натуральный гоп, — не понял меня Ветрицкий и закашлялся.
— Это ты считаешь его гопом. А кто-то может считать гопом тебя.
— Меня? — удивился Николай.
— Тебя, — кивнул я, решив немного поболтать и отдышаться — все лучше, чем в сугробе лежать. — Был у меня один знакомый музыкант — весь из себя панковый. На голове гребень, на шее на цепочке вилка болтается. И другие парни в группе ему под стать. Выступали они однажды в очень продвинутом клубе, а мы с другом пошли их послушать, ну и пивка заодно попить. С деньгами тогда напряг был, поэтому пиво по шестнадцать рублей за бутылку в баре брать не стали, а сгоняли одного из музыкантов за разливным. Полторашка тогда рублей десять стоила, не больше. Сидим, значит, за столиком впятером: три музыканта и я с корешем. Музыка долбит, не слышно даже того, что тебе в ухо кричат. Соску с пивом, понятно дело, по кругу передаем. И в перерыве между песнями из-за соседнего столика доносится: «Е-мое, ну и гопы!». Понял?
— И что я понять должен? — выпятил нижнюю губу Николай.
— Терпимей надо быть, вот что.
— Я подумаю над этим.
— Подумай. А еще раз в рейде занозитесь, оба огребете. — Надо это дело пресекать, пока один другому мозги не выбил.
— Я, что ли, первый начал?
— Без разницы, кто начал. Все, давай, дуй наверх. — Я подтолкнул Ветрицкого в спину. — И не кашляй, когда сани рядом будут. Лады?
— Постараюсь, — буркнул Николай и зашагал вверх по склону.
Я покачал головой и, разбежавшись, выпрыгнул с дороги на обочину. Снегу здесь оказалось по пояс. В самый раз: и вылезать легко будет, и укрыться есть где. Немного отползя от дороги, мне удалось устроиться рядом с покачивающим под порывами ветра сухими пачками семян кленом. В глазах мелькали черные точки, но силы восстановились почти полностью. Только про колдовство на недельку лучше забыть.
Холодно. Колючий ветер то и дело забирался под фуфайку, выдувая последние крохи согретого телом воздуха. Скорость ветра постепенно увеличивалась, и по просеке побежала поземка. Что-то стало холодать… Я достал из внутреннего кармана фуфайки фляжку, свернул колпачок и глотнул. Хорошо! Сразу стало теплее, головная боль немного стихла, но увлекаться этим делом не стоит, можно и заснуть. С сожалением убрав фляжку, я поудобней устроился в снегу, повернувшись к ветру спиной. Блин, а двое суток-то уже прошло? А, черт с ним, с этим «Синим лекарем»! Даст бог, не сдохну. Как это меня задолбало! Бегаешь, ползаешь, а все без толку — оно мне надо? Плюнуть бы и свалить куда подальше. Только вот куда? Усмехнувшись, я прогнал хандру — не дождетесь! — и насторожился: издалека донесся волчий вой. Совсем обнаглели серые, посреди дня из лесу выходят. Как бы нам на них не нарваться.
Минут через пятнадцать-двадцать послышался тихий перезвон бубенцов. Вот мы и дождались попутки. Немного погодя стал слышен глухой стук копыт и всхрапывание лошадей. Кто это к нам пожаловал? Сани-розвальни — одна штука, возница — одна штука. Очень удачно! Пропустив сани, которые неторопливым бегом тянули две коняги непонятной серой масти, я дождался, пока они не замедлят своего хода на подъеме, выполз на дорогу и махнул рукой Ветрицкому. Тот выскочил из кустов как чертик из коробочки.
— Тпру-у-у! — Возница — сутулый мужичок лет сорока, закутанный в длинный бараний тулуп, — натянул вожжи и сдвинул на затылок мохнатую шапку, из которой торчали клоки вырванного меха. Правая рука нырнула под сиденье. — А ну с дороги!
— Руку убери, — негромко попросил я его, ухватившись за заднюю спинку розвальней.
Вздрогнув, возница выдернул руку из-под сиденья — на дно саней брякнулся обрез, — осторожно развернулся ко мне и хмуро посмотрел на нацеленное на него ружье:
— Денег нету.
— Ты кто? — Я пристроил на спинку ствол штуцера.
— Мифка Ряхин. — Мужик хлюпнул носом и выдавил из себя щербатую кривую улыбку. — Братцы, не губите, а?
— Откуда?
— С Волчьего лога мы.
— Едешь, говорю, откуда? — решил я потянуть разговор и присмотреться к мужичку.
— Из Форта еду, из Форта, — закивал Ряхин, на мгновенье замолчал, но тут же поспешно добавил: — В Еловое завернул по пути долг отдать…
— Куда едешь?
— Домой. Отпустите, мужики, а? Не губите! У меня ж жена, четверо детей по лавкам… А я только долги роздал…
— Да не трясись ты. Мы не бандиты. — Опасливо косясь на лошадей, подошел Ветрицкий и кинул в сани рюкзак. — Мы из Патруля.
— А-а-а… — протянул мужичок, но на его похмельной физиономии явно читалось, что хрен редьки не слаще. — Вот оно как…
— До Волчьего лога подвезешь? — Николай, не дожидаясь ответа, опустил на дно саней мои лыжи и пристроил на них рюкзак Макса.
— Подвезу, отчего не подвезти, — неуверенно промямлил возница, видимо соображая, не выкинем ли мы его по дороге.
— Вот и замечательно. — Я жестом приказал Николаю отойти в сторону и, не спуская с прицела хозяина саней, попросил: — Перекрестись.
— Чего? — вылупился на меня щербатый.
— Перекрестись, — повторил я. Возница вроде в порядке, но перестраховаться никогда не помешает. А то подсядешь к черному ямщику и поминай как звали.
Мужик перекрестился, вытер выступившую на лбу испарину и натянул варежку.
— Патруль Форта, специальная разведгруппа, — забираясь в сани, представился я, поднял обрез — никак из берданки смастрячили? — и разрядил. Обрез вернул владельцу, сам сел на заднюю лавку и положил в ноги трофейный АКМ.
— Этот не поедет, что ли? — Ряхин проводил удивленным взглядом направившегося на пригорок Колю.
— Поедет, там у нас еще один лежит.
— Лежит? Не, так не пойдет! — возница яростно замотал головой. — Труп не повезем. У меня лофади нервные — мертвяков боятся. Взбесятся еще.
— Какой труп? — Я кое-как пристроил лыжи с палками под сиденьем. — Ногу парень подвернул, вот и лежит. Ты трогай, кстати.
— Но-о-о! Пофли, родимые. — Ряхин слегка взмахнул вожжами, лошади тронулись, и сани неторопливо заскрипели вверх по склону. — А фто случилось? Мне кум рассказывал, патрульные через лес с завязанными глазами пройти могут и не оступятся даже. Брехал?
Сани остановились, Ветрицкий помог забраться в них Максу. Я подогнул ноги и освободил для него место с правой стороны. Николай уселся рядом со мной.
— Это он, скорей всего, про егерей говорил. Но если на сугробника нарваться, то что егерь, что патрульный…
— Сугробники? Ефкин кот! — вздрогнул Ряхин и прикрикнул на лошадей. — А ну живей пофли, костлявые!
Сани понеслись с горки, но внизу коняги решили, что с них достаточно, и снова неторопливо затрусили по дороге. Нервные они, ага, как же. Эти-то две флегмы?
— Вас как зовут-то? — Мужичку спокойно на месте не сиделось, и он то и дело поворачивался к нам. — Меня Мифкой кличут.
— Макс.
— Николай.
Я сделал вид, что вопроса не услышал.
— А тебя как, старфой? — каким-то образом Мишка распознал во мне командира.
— Лед.
— …мать! — вырвалось у Макса, когда сани ухнули в выбоину, и он приложился отбитой ногой о дно. — Полегче нельзя? Не дрова везешь!
— Фто за жизнь? — Возница пропустил возмущение Макса мимо ушей. — То волки, то мертвь ходячая, теперь еще и сугробники!
— А что с волками? — заинтересовался Макс. Наверное, тоже вой слышал.
— А житья от них никакого не стало, от волков-то, — сморщился Мишка. — Сбились в стаю пастей в тридцать и уже на людей кидаются.
— На людей? — не поверил Николай. — Волки же с человеком не связываются?
Мы с Максом только переглянулись. Не связываются, ну-ну…
— О том и речь! — закивал Мишка и почесал куцую рыжеватую бородку. — Не зря про оборотня болтать начали! Оборотень завелся, зуб даю.
— Прям оборотень? — хмыкнул я. — Не волколак?
— Нефто мы с волколаками дел не имели?! — оскорбился возница. — Почитай в каждом дому по фкуре! Оборотень это! И на людей волков специально науськивает, не по нутру ему, когда другим хорофо. Злоба его точит. Батюфка на профлой проповеди прямо сказал: «Пока не изничтожим это сатанинское отродье, житья нам не будет».
— Ну, священнику видней, — усмехнулся я. В каждом доме! Я что, в Волчьем логе не был?
— Не верифь? — почувствовал в моих словах усмешку Мишка. — Сам увидифь. Нефто к нам со всего Приграничья охотники просто так собрались? О Диего Следопыте слыфал? А об Айболите? То-то же…
Я только присвистнул. Если он нам лапшу на уши не вешает, дело серьезное. Эти товарищи по мелочам не размениваются. Задумавшись, я чуть не схлопотал дулом ружья по носу, когда полозья телеги соскользнули в раскатанную колею. Уберу-ка я его от греха подальше. После того как лыжи были сдвинуты в сторону, места для штуцера вполне хватило.
— А сотенку золотом за голову оборотня я тоже выдумал? — продолжал горячиться Ряхин. — Приедем, сам об этом охотникам скажефь.
— Да верим мы вам, верим, — откликнулся Макс, вцепившийся в борт саней. — А чего вы этой дорогой едите? Разве через Ляховскую топь не короче?
— Дак я из Елового возвращаюсь, — объяснил возница. — А через топь дорога даже хуже.
— Куда хуже-то? — простонал Макс. — Колдобина на колдобине!
— Здесь колдобины. И там колдобины, — начал Мишка, обернулся и подмигнул. — Но здесь простые колдобины, а там они через букву «ё». Понял?
— И часто мотаться приходится? — Николай облокотился на свой рюкзак, пристроив лыжи между собой и Максом.
— Когда как, — степенно проговорил Ряхин. — Когда товар есть, каждую неделю. А раньфе и два раза получалось оборачиваться.
— Что возите?
— А, ерунду всякую, — отмахнулся Мишка. — В основном съестное.
— И по деньгам как получается? — То ли Ветрицкий просто не мог ехать молча, то ли ему в самом деле было интересно.
— Денег остается кофкины слезки, — помрачнел возница. — Перекупщики, фтоб им пусто было, все за бесценок скупают.
— Миш, а чего сам не торгуешь?
— Тю-ю-ю! За место на базаре платить — без портов остаться можно. — Ряхин повернулся к Ветрицкому. — Знаефь, Коля, я раньфе еще кое-как концы с концами сводил, а теперь полный фвах.
— А что такое?
— Конкуренция, мля, и свободный рынок, мать его за ногу!
— А-а-а, — с умным видом протянул Николай, но было видно, что он ничего не понял.
— Есть такие — в деле без году неделя, а уже правила свои устанавливают. — Возница тяжело вздохнул и забубнил себе под нос: — Ничего, меня на хромой кобыле не объедефь. Мы еще тоже кой-чего могем…
— А если скооперироваться? — сумничал Коля.
— С этим козлом? — сплюнул Мишка. — Да я с ним даже срать рядом не сяду! А за зуб он мне ответит. Я ему кифки еще помотаю. Волчий выкормыф!
— Миш, а что у тебя лошади такие странные? — сменил тему Николай.
— Чего странного? Лофади как лофади.
— Я про масть.
— А! Мутация это.
— Чего?! — чуть не подавился Ветрицкий, а у Макса от удивления глаза на лоб полезли.
— Сена-то мало, приходится в корм серый мох и снежную ягоду добавлять. — Ряхин усмехнулся в усы. — Ничего, масть дело десятое.
— И не дохнут они на такой диете? — удивился я.
— А чего с ними станется? — пожал плечами возница. — Вон на севере и люди снежные ягоды трескают. Что делать-то? Голод не тетка.
— И что, тоже сереют? — рассмеялся Николай.
— Не, лысеют, — вроде бы серьезно ответил Мишка, помолчал и добавил: — Футка.
— На вкус как? — стало интересно мне.
— Сам не пробовал, но, говорят, есть можно. Вот бражку из снежных ягод пробовать доводилось, — Ряхин причмокнул от удовольствия, — на фто наф выморожень забористый, а та бражка по мозгам еще сильней бьет.
— Надо будет прежде чем за стол садиться, спрашивать, что за харч подают, — поежился Макс.
— Далеко собрались? — в свою очередь полюбопытствовал возница.
— К Снежным Пикам, — не подумав, ляпнул Макс. Блин, ну зачем первому встречному все как на духу выкладывать?
— От оно как! — крякнул Мишка. — Путь неблизкий. Я так далеко на север не забирался — ничего там интересного нет, уж поверьте моему опыту. Вот помню, раз занесла меня с племяфом нелегкая к Стылому морю… Ох, и натерпелись мы тогда страху! Холод лютый, нечисть толпами бродит, а тут еще туманники волной пофли…
Я только тихо вздохнул — ну, начал заливать. Туманники волной пошли… Да кто их за последние пару лет видел? Если не по белочке, то считай, что никто. Балабол, дай только языком потрепать. Интересно, когда он один едет, молчит или с лошадьми разговаривает? Думаю, разговаривает — еще б им нервными не быть.
Сани выехали из леса и неспешно катились по дороге, проложенной прямо посреди заснеженного поля. На открытом пространстве ветер усилился и колючими ледяными иголками впивался в кожу. Я поморщился и опустил шапочку на лицо. Насколько было видно сквозь метущую поземку, на поле пусто. Только два небольших лесочка темными пятнами маячили впереди. Один оставался метрах в двухстах слева, второй — тот, который подальше, — находился с другой стороны дороги. Дальше до самого села дорога по полям идет.
— Только я не понял, чего вы в этой глухомани забыли? — Мишке наскучило травить байки, но долго молчать он просто не мог.
— Снежные люди скоро на юг пойдут, — степенно объяснил Макс. — Посмотрим, что да как.
— О! А я-то думаю, чего это все на север двинули! — обрадованно воскликнул возница.
— Кто это все? — насторожился я.
— Братья в последнее время зачастили. Но они в село не заходят, куда идут, не скажу, — начал перечислять Ряхин. — А еще на той неделе автоколонна рейнджеров прошла.
— Да ну? — выдохнул Макс.
— Вот те крест, — перекрестился Мишка. — Три уазика, «газель», зилок, заправщик и пазик. На них полсела посмотреть сбежалось.
— Горючка дорогая, горючка дорогая… — повернулся ко мне Макс. — В Городе-то на людях не экономят.
— Пошли они, — пробурчал я. Что Городу на чужой территории надо? Неужели и их снежные люди так напугали, что они к нам сунуться решились?
— На севере скоро не протолкнуться будет, — сдвинув шапку набок, поскреб голову Ряхин. — Но неча там делать, так я вам скажу.
— А куда деваться? — тяжело вздохнул Макс. — Служба…
— Служба есть служба. Это я понимаю, — рассудительно покивал Мишка. — Вот только у меня правило — сколько бы денег не предлагали, дальфе границы с Туманным ни ногой.
— Какой границы? — не понял Николай. — Там же не живет никто, какая граница?
— Эх, молодо-зелено, ты у нас, видать, совсем недавно? — Мишка обернулся, смерил Николая оценивающим взглядом и хихикнул. — Ничего, дойдефь — увидифь, какая там граница.
Коля повернулся за разъяснениями ко мне, но я покачал головой — не сейчас. Муторно мне что-то. Укачало? Или перекусить пора?
— А как оно там? — с каким-то жадным любопытством накинулся на Николая Ряхин.
— Где? — не сразу сообразил Коля. — А-а-а! Там… Да все по-прежнему.
— А футбол? Нафи как играют?
— Никак, — разговаривать о той жизни Ветрицкому не хотелось. Все правильно — новичков эти расспросы уже в первый день так достают… По себе помню — «а что там?», «а как там?», «а в этом городе не был?», «а такого-то не знаешь?».
— А хоккей?
— Так же.
— Вот, блин, такую страну профугачил меченый! — выругался Мишка и вдруг заорал: — Волки!
Я выглянул из-за Макса и на мгновение опешил — от рощицы по полю наперерез саням неслась стая волков. Не меньше десятка хищников, почти не увязая в глубоком снегу, стремились выскочить на дорогу и преградить нам путь. Мишка выхватил плеть и начал хлестать по спинам лошадей. Те, почуяв волчий дух, понеслись, но было видно, что с волками мы разминуться не успеваем. Коля рванул меня за рукав и, что-то невнятно крича, ткнул рукой назад. Из лесочка, который мы уже миновали, отрезав дорогу к отступлению, нас нагоняла еще одна стая. И в этой стае волков было намного больше.
— Пофли, родимые! — сорвался на визг Мишка. Николай вытащил лук и попытался натянуть тетиву.
Макс схватился за автомат, но в этот момент сани так подкинуло на кочке, что парня швырнуло на борт прямо больной ногой. Зажав отбитое бедро, он скрючился внизу. Твою мать! Я попытался вытащить ружье, которое неосмотрительно засунул под лавку, но мне мешали это сделать вещмешок и лыжи, зажатые упавшим Максом. Вырвав из-под наваленных вещей трофейный АКМ, я спустил предохранитель, перевел на стрельбу одиночными и прицелился в бегущих наперерез волков — три из них вырвались далеко вперед и почти достигли дороги. Уперев приклад в плечо, открыл стрельбу — раз, два, три… На четвертом выстреле уже выскочившего на дорогу зверя швырнуло в сторону, и он завалился на бок. Пять, шесть… Седьмая пуля попала бегущему вторым волку в ляжку.
Он запрыгал на трех лапах, но попал под очередь, выпущенную пришедшим в себя Максом. Восемь, девять — мимо. При десятом нажатии на курок раздался лишь сухой щелчок. Патроны — ек! Я швырнул автомат на дно саней и, отодвинув в сторону больше не зажатые Максом лыжи, вытащил штуцер. Что у нас сзади?
— Не трожь ствол! Гони! — прикрикнул Ветрицкий на Мишку, который левой рукой пытался дотянуться до обреза. Убедившись, что Ряхин его послушался, Коля натянул лук и, почти не целясь, отпустил тетиву. Вырвавшийся вперед хищник закувыркался со стрелой в горле. Это уже третий — еще две серые туши валялись на дороге. Но дальше дело не пошло — следующие три стрелы ушли в молоко: волки словно предугадывали движения стрелка. Расстояние между нами неуклонно сокращалось. Хреново: догонят — порвут. Даже автоматы не помогут.
— Подожди, не стреляй, — остановил я Колю, который с досады отложил лук и схватился за АКСУ. Из автомата он и с пары метров промазать умудрится. Немного повозившись, мне удалось пристроить ружье на спинке саней. Дождавшись, когда тряска почти стихла, я глубоко вздохнул, спустил курок и застонал от досады. Мимо! Патрон-то с пулей! Лихорадочно зарядив патрон с картечью, я выстрелил в нагоняющую нас волчью стаю. Три хищника остались лежать на дороге. Перезарядив ружье, я снова выстрелил, но на этот раз волки, словно повинуясь чьей-то команде, метнулись в стороны, и заряд прошел мимо. Зацепить удалось только одного. Подранок, поскуливая и припадая на переднюю лапу, потрусил назад.

— Чтоб тебя, — пробормотал я, вытащил очередной патрон с картечью и замер, заметив в стае огромного черного с проседью волка. Ну и зверюга! Да он побольше волколака будет! Явно вожак. Звери рассеялись по дороге и продолжали нагонять сани.
— Оборотень! — округлив глаза, заблажил обернувшийся Мишка и начал нахлестывать лошадей.
Ветрицкий вздрогнул и нерешительно вытащил из тула одну из стрел с серебряным наконечником. Макс матернулся, выкинул опустевший рожок и полез за новым.
— Не стреляй, не время, — остановил я Николая. Дело не в том, что я Мишке не поверил, как раз наоборот. Может, эта зверюга и не оборотень, но волколак точно. И с такого расстояния Ветрицкому в него из лука не попасть, даже будь он не перворазрядником, а мастером спорта. Уверен, и мне из ружья это будет сделать совсем не просто. Я достал заряженный серебром патрон. — Эй, Михаил! Сбавь ход.
Ряхин даже не обернулся и продолжил хлестать лошадей. Ну и как можно прицелиться, когда тебя мотает, как в несущейся через трамвайные пути маршрутке?
— Придержи лошадей, говорю! — прорычал я и немного тише добавил: — Не доводи до греха!
Подействовало. Ну, поехали. Я вскинул ружье и поймал на мушку волка, бегущего перед оборотнем. Выстрел — зверь забился на снегу. Выстрел — пуля прошла мимо оборотня, распластавшегося в прыжке над упавшим волком. Прицел ниже, выстрел — свинец выбил снег у лапы приземлившегося вожака. Прицел выше, выстрел — волк избежал попадания, отпрыгнув в сторону. Левее, выстрел — винтовочная пуля угодила в грудину зверя, он кувырком покатился по дороге, и я, не теряя времени, выстрелил серебром. Обрубки серебряной монеты попали туда, где только что лежал оборотень, успевший за мгновение до этого невероятно изогнуться и вскочить на лапы. Заряд лишь впустую выбил ледяное крошево из дороги ему в морду. Кабздец! Какие могут быть стрелы?
Издав короткий вой, оборотень развернулся и длинными прыжками понесся к лесу. Я не поверил своим глазам: вся стая устремилась за ним. Выходит, эта тварь испугалась серебра? У меня вырвался нервный смешок — патрон-то был последним. Я в изнеможении растянулся на лавке. Фу-у-у, взмок весь.
— Ура-а-а! — дико завопил Ряхин, к нему присоединился Ветрицкий.
— А че, уши отрезать не будем? — деловито поинтересовался Макс.
— Нет! — сорвался на визг Миша.
— Да ладно, я так, спросил просто, — пошел на попятную Макс и поправил штанину. — Блин, опять ногу отбил.
— А чего ты заорал про оборотня? — Николай убрал серебряную стрелу.
— Потому что это и был оборотень. — Возницу всего трясло. — Тот здоровый черный волк…
— Да? Не заметил. — Макс рукой отгреб от себя нападавшие на дно автоматные гильзы и поудобней устроил раненую ногу. — Что-то я особой разницы между «калашом» и «абаканом» не заметил.
— Дак ты ж какими очередями лупил! — Я перезарядил ружье и положил его себе на колени. — А «абакан» под очередь в два патрона заточен.
— Да? — удивился Макс. — Буду знать…
— А чего, этот правду про оборотня болтает или того? — Николай покрутил пальцем у виска.
— Правду. — Я никак не мог отдышаться. Ну и денек сегодня!
— Ни фига себе… — задумчиво протянул Ветрицкий, достал пачку сигарет и прикурил.
— Земеля, дай зябнуть, а? — осипшим голосом попросил Мишка, Николай протянул ему сигарету. Ряхин затянулся, надолго замолчал и только вполсилы похлестывал лошадей, когда те замедляли бег. Это, впрочем, случалось очень редко — животные и сами хотели оказаться как можно дальше от того безумного места, где волчьи стаи средь бела дня выходят из леса. А с Мишкой что такое? Язык проглотил? Я и сам не заметил, как за эти полтора часа привык к его постоянной болтовне.
— Макс, как у тебя с ногой? — спросил я, когда вдалеке показались стены Волчьего лога.
— Болит.
— Идти сможешь?
— Попробую, — как-то неуверенно ответил он.
— Миш, у вас костоправ в селе есть?
— И не один.
— А хороший? — уточнил я.
— А то! К свояку моему — Кузьме Ефимовичу — со всех хуторов окрестных приезжают, — расправил грудь возница.
— Ты нас до него не докинешь?
— О чем речь?! — воскликнул Мишка. — Да раз плюнуть! Вы ж мне жизнь, получается, спасли!
— Спасибо! — поблагодарил я. Насчет жизни, это он точно подметил. От стаи с одним обрезом ни в жизнь бы не отбился.
Сани подъехали к селу и, замедлив ход, проскользнули в широко распахнутые ворота. Я оглядел закрытый внутренний дворик, в котором мы очутились. Серые, давно не беленные стены были четырехметровой высоты, проезд внутрь села преграждала натянутая кованая цепь. Взгляд зацепился за два пулеметных гнезда, зарешеченные бойницы и высокий — более чем в человеческий рост — чугунный крест, вмурованный прямо напротив ворот. У крыльца комендатуры топталось отделение местных ополченцев. Крепкие парни, вооруженные дробовиками и топорами, передавали по кругу самокрутку, ядреный дух табака в которой донесся даже до нас. Автоматического оружия я ни у кого не заметил. Кроме нас и ополченцев во дворе было еще двое саней, проходивших сейчас досмотр. Не успели наши коняги толком остановиться, как к нам подскочили трое охранников.
— Мишаня, кто это у тебя? — хлопнул лошадь по крупу крепыш, казавшийся квадратным из-за нацепленного поверх тулупа бронежилета. Непременного для местных ополченцев дробовика у него не было, зато тяжелый арбалет больше напоминал небольших размеров баллисту.
— Да так… подвез, — невразумительно промямлил Ряхин. Вот стервец! Он нам, получается, благодарен, но ответственность за случайных попутчиков нести не хочет. Мало ли что… Я протянул заранее приготовленные документы старшему охраннику.
— Угу, патрульные, значит. Тоже за оборотнем прикатили? — пробурчал крепыш, мельком просмотрел документы, вернул обратно и, не дожидаясь ответа, замахал рукой. — Отец Георгий!
От саней к нам направился дьякон в сопровождении двух послушников.
— Ряхин из Форта патрульных привез, — кивнул на нас крепыш и отошел. Но отошел недалеко и к тому же удобней перехватил арбалет.
Проговаривая про себя молитву, дьякон вглядывался в наши лица и внимательно наблюдал, как послушник, макая кисточку в стеклянную банку, брызгает на нас святой водой. Второй подросток осмотрел лошадей, сани и даже в одном месте поскреб полоз лезвием короткого ножа. Николай поморщился, когда ему прямо в лицо прилетели капли воды, но сдержался и промолчал.
— С какой целью приехали? — спросил дьякон, когда процедура проверки была завершена.
— Проездом мы, идем к Снежным Пикам, — не стал отмалчиваться я. К тому же ополченец это уже прочитал в командировочном. Крепыш стоял у меня за спиной, и, готов поклясться, сейчас они с дьяконом переглянулись.
— Надолго к нам?
— Завтра утром дальше двинем. — Я прикинул, что, пока ногу Максу вылечим, уже стемнеет. Пройти успеем всего ничего, так уж лучше переночевать в человеческих условиях. Работа не волк…
— Остановитесь у Якова, — то ли спросил, то ли распорядился дьякон.
— Угу, — на всякий случай промычал я. Все равно никаких других приличных мест, где могли остановиться приезжие, не знаю.
— Проезжайте. — Перекрестив нас на прощание, дьякон развернулся и зашагал к комендатуре.
Мишка взмахнул вожжами и направил лошадей к внутренним воротам. Сани уже обогнули крест, когда возница скривился, будто зажевал половину лимона, и выругался:
— Приперся, волчий выкормыф. Ничего, недолго тебе осталось скалиться.
Я повернулся посмотреть, кого он имеет в виду, и хмыкнул. Действительно, очень точно сказано. Что-то волчье в хозяине саней, въехавших в ворота вслед за нами, несомненно, было. С другой стороны, сам бы я на это внимания не обратил. Сейчас молодой худощавый мужчина о чем-то перешучивался со вскочившим в сани ополченцем, но мне показалось, что при этом он внимательно наблюдает за нашими санями. Нелюбовь торгашей взаимна?
— Это кто? — спросил я Мишку, мимолетом обратив внимание на взмыленных лошадей, тащивших сани конкурента. Чего он так гнал-то?
— Кирилл Бояринов, жаба его задави, — сплюнув, объяснил Ряхин.
— Конкурент твой? — догадался Николай.
— Угу, — пробурчал возница и замолчал, на этот раз надолго.
— Костоправ далеко живет? — не выдержал Макс, когда сани миновали несколько улиц и вывернули на самую окраину села. Длинный проулок, в который мы заехали, метров через сто заканчивался высоким глухим забором.
— Приехали уже. Здесь подождите. — Мишка остановился в самом начале проулка около сруба с покрытой местами загнувшимся рубероидом крышей. Выскочив из саней, он распахнул калитку и исчез за высоким, выкрашенным зеленой краской забором. Изнутри послышался надсадный хриплый лай и железное лязганье цепи.
— Лед, а чего ты перед попом отчитывался? — Ветрицкий соскочил с саней и несколько раз присел, разминая затекшие ноги.
— Во-первых, не перед попом, а перед дьяконом. — Я тоже спрыгнул на снег и заглянул за забор. Никого, только мохнатый пес бесновался у конуры. — А во-вторых, с представителями местных властей надо сотрудничать.
— Попы здесь у власти? — развеселился Коля. — И почем опиум для народа?
— Коля, ты ночевать в тепле хочешь или в ближайшем сугробе? — разозлился я. Только воинствующего атеиста мне не хватало. Да если бы не мужской монастырь, Волчий лог давно разделил бы судьбу Туманного. А этот еще рожу кривит!
— В тепле, — чувствуя подвох, ответил Ветрицкий.
— Тогда базар фильтруй, — постучал я согнутым указательным пальцем по виску и замолчал. Лай стих, за забором послышались шаги. Распахнулась калитка, к нам в сопровождении Ряхина вышел невысокий толстоватый целитель. Мишка никак не мог приспособиться к степенному шагу свояка и то отставал, то забегал вперед.
— Кузьма Ефимович, вот он, — подскочил он к саням. А то так непонятно, кто больной! Мы с Колей вообще-то на своих ногах стоим, а не пластом валяемся.
— Вижу, — запахнул полы меховой безрукавки Кузьма Ефимович. — Что с ним?
Мишка, сбиваясь, начал что-то объяснять, но целитель, досадливо поморщившись, попросил его помолчать. Было видно, что особой симпатии к Ряхину он не испытывает.
— Да вот, ногой приложился, — невесело улыбнулся Макс.
— Рана открытая, закрытая?
— Закрытая.
— Какие-нибудь препараты принимал?
— Почку бархатника, — ответил я, поймав вопросительный взгляд Макса. — Часа два назад.
— Так, так, — пожевал губы Кузьма Ефимович, — три часа, шесть, плюс еще два… Если что-то серьезное, то результат будет не раньше, чем завтра к обеду. Если простой ушиб, то нога с утра будет как новенькая. Устраивает?
— А куда деваться? — развел я руками. — Что по деньгам?
— Пять рублей золотом сейчас, надо будет, завтра доплатите.
— Когда его забрать можно будет?
— А прямо завтра с утра и приходите. — Кузьма Ефимович взял у меня пятирублевку. — Сам зайдешь?
— Угу, доковыляю, — кивнул Макс.
— Может, мы вещи у вас свои оставим? — попросил я. — Не хотелось бы их до Якова тащить.
— Киньте на веранде, ничего с ними там не случится. — Целитель развернулся и зашагал к забору.
— Коля, помоги Максу дойти, я вещи покараулю.
Поковыляли. Мишка, даже не дожидаясь моей просьбы, начал выгружать наши пожитки прямо на снег.
— Задержался я с вами, а мне еще о лофадях позаботиться надо, — пояснил он, поймав мой взгляд.
— Да без вопросов. — Я вытащил из саней лыжи и осмотрел дно — кроме гильз, ничего нашего вроде не осталось. — Спасибо, что подвез.
— Ерунда. — Ряхин залез в сани и, заговорщицки понизив голос, наклонился ко мне. — Еще увидимся. У меня к тебе дело на сотню золотых намечается.
Едва сдержавшись, чтобы не покрутить пальцем у виска, я передал вернувшемуся Коле рюкзаки. В следующий заход оттащим лыжи, и надо будет двигать устраиваться на ночлег. Обернувшись, я с удивлением увидел, что Мишка и не думал разворачивать сани и выезжать обратно на улицу, а погнал лошадей в глухой конец проулка. Куда это он? Там же проезда нет. Или есть? Все оказалось намного проще — сани въехали в открытые ворота через три дома от жилища целителя и скрылись за покосившимся двухэтажным сараем, выходившим на дорогу глухими стенами без единого окна. Я только покачал головой: «Задержался я с вами»! Ну и жучара! Можно подумать, ему теперь на другой конец села пилить. Снова раздался собачий лай, и в калитку вылетел Ветрицкий.
— Длинней цепь сделать не могли?! — возмутился он, с опасением рассматривая штанину. — Давай остальное вместе утащим.
— Цепь, говоришь, длинная? — задумчиво протянул я и расхохотался, увидев, как вытянулось лицо у Ветрицкого. — Вместе, вместе потащим, только сделай заточку попроще.
— Ты сначала с этой милой собачкой поиграй в догонялки, потом сам лицо проще делать будешь, — отшутился Николай и начал собирать лыжи в охапку.
В этот момент с улицы в проулок свернула пьяная компания. Пять молодых парней полностью перегородили дорогу. Все были в хорошем подпитии, но на ногах держались достаточно твердо. Один, в длинной шубе из собачьих шкур, даже пытался на ходу разливать в пластиковые стаканчики самогон из полуторалитровой бутыли. У парня, который шел впереди остальных, левая кисть была замотана пропитанной кровью тряпкой, и за ним на снегу оставался след из багряно-красных капель. Никак тоже к целителю? Компания уже подошла к нам, когда из-за поворота вслед за ними вывернули два ополченца. Почетный караул?
— Сюда? — Парень махнул замотанной кистью в сторону дома целителя — на снег полетела струйка крови. Раненый не обратил на это никакого внимания. Оно и понятно — судя по самогонному запаху, анестезия у него что надо.
— Отсюда. — Я внимательно оглядел подошедшую компанию. Пьяненькие, но следов драки ни на ком не видно. С другой стороны, пять человек прибить кого-нибудь могут и без всяких для себя последствий. Но тогда бы ополченцы просто так за ними не тащились. Непонятно. — Коля, закинь сам вещи, я здесь постою.
Раненый бесстрашно распахнул калитку и прошел внутрь. Почти сразу же раздался лай и испуганный крик, цензурных слов в котором не было вовсе. Парень в собачьей шубе заглянул за забор и, захохотав, едва не выронил бутыль. Коля обогнул его и с охапкой лыж кое-как протиснулся в калитку.
— Алик, чего там? — пихнул в бок смеющегося парня его приятель. Этот явно в компании главный. И выглядит постарше, и одежда поприличней. Только вот глаза… Мутные они какие-то. Меня аж покорежило, когда они по мне зыркнули.
— Вася сегодня в ударе — с кобелем чуть не сцепился, — успокоившись, ответил Алик. — Игорь, тебе налить?
— Задолбал уже этот урод, — сплюнул Игорь и оттолкнул протянутый стаканчик с самогоном. — Завязывайте, нам еще съезжать.
— Игорек, может, получится договориться? — неуверенно протянул хлюпик в длинном драповом пальто и забрал у Алика стакан. — Куда мы сейчас потащимся? Поздно же…
— Вот иди, Рыба, и договаривайся. Толку-то, если вы вести себя по-человечески не умеете? — зло оборвал его Игорек, повернулся ко мне и дыхнул перегаром. — Слышь, братишка, этот целитель как, в своем деле шурупит?
— Без понятия. Сами первый раз к нему обратились, — признался я. — Что с рукой?
— А, в ножички поиграть решили, — с досадой махнул рукой Игорек и кивнул на ополченцев. — Теперь из села велели убираться.
— Да, нехорошо получилось, — согласился я.
— Пошли? — Николай вышел из калитки и поправил висящие на плече автомат и чехол с луком. Правильно, в мешках ничего особо ценного нет, но оружие здесь оставлять не стоит. Сам я серебряную проволоку и патроны уже переложил из вещмешка в брезентовую сумку, которую оставил при себе.
— Ты, типа, лучник, да? — сразу же прицепился к Ветрицкому Рыба. — Или это костыль такой?
Парни заржали. Я отошел немного в сторону и поправил чехол с ножом. Не думаю, что будут проблемы, но кто знает, какая блажь пьяному через пять минут в голову взбредет?
— Лучник, — невозмутимо ответил Коля. — А это лук.
— Да ты че?! — продолжал развлекаться Рыба. — Ты и стрелять из него умеешь?
— Умею, — подтвердил Николай.
— А вон в то пятно на заборе слабо попасть? — Рыба указал рукой на перегораживающий проулок забор. Я присмотрелся и с трудом разглядел обрывок бумажного листа, приклеенного к забору.
— Как два пальца.
— Забьемся на чирибас? — пододвинулся к Ветрицкому Алик.
— Идет, — уверенно согласился Ветрицкий. В его меткости, помня о том, как лихо он расстреливал волков, я не сомневался. Меня больше волновало выколачивание проигрыша из этой развеселой гоп-компании.
— Эй! Это ты Лед? — подскочил ко мне мальчишка, волочивший на веревке санки.
— Да, — немного удивившись, ответил я.
— Дядь Миша просил тебя к нему зайти. — Пацан вытер варежкой нос и вытаращился на штуцер.
— Где искать-то его?
— А он сейчас в конюшне, лошадей распрягает. — Мальчишка ткнул пальцем в двухэтажный сарай.
— Хорошо, — кивнул я и отвернулся к Ветрицкому.
— Он сказал — срочно, — дернув меня за рукав, заканючил пацан.
— Уже иду. — Я сунул ружье и сумку Николаю и пошел искать Ряхина. Если что, ополченцы Ветрицкого в обиду не дадут. Лишь бы сам кого не прибил. И зачем я Мишке понадобиться мог? Опять бред о ста золотых? Или мы в санях чего забыли? Стоит проверить.
Я прошел в гостеприимно распахнутые ворота и остановился во дворе. Нет, гостеприимно — это слишком громко сказано. Просто снег, который откидывали, расчищая проезд, засыпал раскрытые створки почти до середины. Да и небольшой домик выглядывал из сугробов хорошо, если на треть. Только от крыльца снег и отгребали. И куда теперь? Первым делом следовало бы заглянуть в дом, но раз пацан сказал, что Мишка лошадей распрягает, пойду посмотрю на конюшне.
На первом этаже внутренних перегородок не было, и просторное помещение терялось во тьме — окна закрывали плотные ставни. Ни черта не разглядеть: для глаз, привыкших к солнечному свету, густой полумрак был не менее непроницаем, чем деревянные стены. Постепенно я начал привыкать к скудному освещению, и стали видны развешанные на стенах конская упряжь, седла и даже четыре рассохшихся тележных колеса.
— Есть кто? — Мой голос гулко прокатился по пустому помещению.
А в ответ тишина. Ни души. Только все еще не распряженные лошади нервно дергали ушами и били копытами о пол. Но коняги не в счет — у них души нет. Ну, Мишка и гусь — о животине стоило в первую очередь позаботиться.
— Миша, — негромко позвал я. Тишина, лишь фыркают кони, и свистит в щелях ветер. Плюнув, я хотел уйти, но передумал и, обогнув металлические бочки, составленные у стены, подошел к лестнице. Показалось или с насыпного потолка побежала струйка пыли? Я начал подниматься на второй этаж, стараясь наступать на ступеньки у самой стены, но старое дерево все равно нещадно скрипело. Стоило бы еще раз позвать Мишу, но мне почему-то не хотелось нарушать тишину. Миновав составленные у лестницы тяпки, грабли и вилы — кто вообще догадался их сюда выставить? — и перешагнув через опрокинутую лейку, я снова прислушался. Тихий шорох заставил меня резко повернуться, но тревога оказалась ложной. Никого. Мыши в стенах шуршат? Да пошел этот Мишка куда подальше! Ему надо, пусть сам меня ищет. Развернувшись, я запнулся о лейку и едва не скатился вниз по лестнице. Падения удалось избежать, только ухватившись за висящую у стены серую от пыли простыню. Гнилая ткань с сухим треском слезла с удерживающих ее гвоздей и передо мной открылась небольшая ниша. От увиденного перехватило дыхание: тело Ряхина, запихивая в узкий проем, буквально сложили пополам, а шею свернули так, что на месте лица оказался затылок. На темном дереве стен виднелись глубокие свежие царапины. Охнув, я отпрыгнул от лестницы и выхватил нож — ни за что не поверю, что Мишка сам решил поиграть в прятки и нечаянно свернул себе шею. По спине пробежали мурашки, и еще раньше, чем сработал оберег, я метнулся в сторону. Вовремя — бесшумно выскользнувший из клетушки человек в один прыжок оказался около ниши. Человек? Мощная коренастая фигура, рост выше среднего, но вместо человеческого лица — заросшая щетиной вытянутая морда. Длинные пальцы со слегка изогнутыми когтями непрерывно сжимались и разжимались, два глаза излучали тусклое желтоватое сияние. Кто это?! Тварь плавно двинулась, перегораживая дорогу к лестнице, и тут до меня дошло — это же оборотень! Не будь он одет, как обычный человек, я бы понял это сразу. Как-то не ожидаешь встретить лесного хищника, наряженного в добротную меховую куртку, теплые штаны и высокие кожаные сапоги.
— Подожди, давай поговорим. — Отведя в сторону руку с ножом, я попытался избежать безнадежной схватки. Носок правого ботинка как бы невзначай прочертил по пыльному полу между мной и перевертышем дугу.
В драке с опытным оборотнем мне рассчитывать не на что. Шансов ноль. А то, что этому оборотню опыта не занимать, сомневаться не приходилось — частичная трансформация, и не в новолуние, требовала невероятного самоконтроля. Как всякий нормальный хищник, этот не обратил на слова жертвы никакого внимания, и вместо этого сделал еще один шажок. Слишком маленький шажок… Чего он тянет-то?
— Послушай… — Я завел ногу назад и, прочертив вторую дугу, замкнул защитный круг. Оборотень скользнул еще на шаг вперед, и мне послышался тихий смешок. Сконцентрировав все внутренние силы — нестерпимо заломило давно сломанные ребра, — я начал направлять силу в защитный круг, но не успел: оборотень метнулся вперед. И все же защита частично сработала — над чертой его движения замедлились и острые когти не распороли мне горло, а лишь зацепили воротник фуфайки. Воспользовавшись моментом, я ткнул ножом и вскрикнул от неожиданности, когда мою кисть перехватила громадная ладонь перевертыша. Направленные в лицо когти второй лапы мне удалось блокировать, подставив левое предплечье — стальные пластины, вшитые в рукав фуфайки, смягчили удар. Рванув зажатую руку на себя, я пнул перевертыша в колено. Он взвыл от боли — серебряная набойка пропорола кожу. Развить успех не удалось — прыгнув вперед, зверюга впечатала меня в стену сарая. Клыки клацнули у самого лица, но тут хлипкая стена с громким треском проломилась, и мы рухнули вниз. Миг полета завершился падением в снег. Приземлившийся сверху оборотень еще глубже впечатал меня своим весом в сугроб. Что-то хрустнуло.
Вывалились мы из сарая со стороны дороги. Перевертыш, усевшись мне на грудь, решил закончить схватку несколькими сильнейшими ударами, но я закрыл голову руками, и когти скользили, попадая в стальные пластины в рукавах. Прижав руки плотнее к голове, мне почти удалось выскользнуть из-под оборотня, но тот изловчился и, пропоров фуфайку, вырвал пластину из правого рукава. Когти скользнули по руке и рассекли кожу. Боль придала сил, но попытка воспользоваться ножом не увенчалась успехом: руку перехватили и, вывернув, прижали кисть к земле.
Резкий свист ударил по ушам, в стене сарая, гудя, задрожало дюралевое древко стрелы. Почти сразу же по доскам заколотили пули. Разочарованно рыкнув, оборотень, едва не раздавив мои ребра, отпрыгнул в сторону и, припадая на пораненную ногу, понесся к концу проулка. Он уже присел для прыжка через забор, когда под лопатку ему вонзилась стрела. Словно не чувствуя боли, перевертыш подпрыгнул, но сил не хватило: он, не долетев до верха, процарапал когтями доски и сполз в снег.
Стрельба прекратилась, люди начали осторожно приближаться к неподвижно замершему у забора телу. Рыба, Алик и Игорь шли в первых рядах. Двое ополченцев проявили гораздо больше здравого смысла и на рожон не лезли. Коля где? К счастью, у него тоже хватило ума остаться на месте и наложить на тетиву стрелу с серебряным наконечником.
Кисть, сдавленная стальной хваткой оборотня, почти не слушалась, и убрать нож в чехол на поясе удалось лишь с третьей попытки. Закашлявшись от боли, разрывающей легкие, я вылез из сугроба и прислонился к стене сарая. Меня замутило и вырвало желчью. Сведенные судорогой ребра обожгла острая боль. Плохо-то как! Выпрямившись, я левой рукой выдернул неглубоко засевшую в доске стрелу. Так и есть — порядком сплющенный наконечник оказался серебряным. Выбитый номер был почти неразличим, удалось разобрать только две последние цифры «44».
Я выбрался на дорогу и пошел к обступившим тело людям — думаю, выжить после попадания стрелы с серебряным наконечником оборотень не мог. Или мог? Судя по тому, что ближе чем на десять метров никто к трупу подойти не решался, сомнения в смерти перевертыша возникли не у меня одного. Один из ополченцев помчался к выходу из проулка. Из соседних домов начали выбегать жители. Торопливо захлопнувший за собой калитку Кузьма Ефимович на ходу перекинулся парой слов с продолжавшим стоять у забора Николаем и поспешил к нам. Растолкав собравшихся селян, он бесстрашно подошел к оборотню, осмотрел тело и, упершись ногой ему в спину, вырвал стрелу. Серебряный наконечник полностью покрывали черные и зеленые окислы. Воткнув стрелу опереньем в снег, целитель перевернул труп и по толпе пробежал шепоток. Я подошел поближе и, разглядев лицо — уже именно лицо, а не волчью морду — присвистнул. Перекошенная предсмертной судорогой физиономия была знакома. Бояринов! Что ж, не могу сказать, что меня это сильно удивило.
— Мертв, — вынес диагноз целитель. Народ сунулся поближе к трупу, но оставшийся ополченец взмахами дубинки и матом заставил всех отойти назад.
— Столько бабок коту под хвост… — с какой-то непонятной интонацией процедил стоящий рядом Алик.
— Сколько… Сотню всего, — вспомнив про награду, положенную Ветрицкому, хмыкнул я.
— Какую сотню? — резко развернулся ко мне Игорек и презрительно прищурился.
— Награда за оборотня сотня золотом, нет? — Что-то я совсем ничего не понимаю.
— Награда, — кривляясь, протянул Игорь. — Да кому нужна эта награда? Думаешь, Айболит или Тема Жилин с пацанами из-за этих грошей сюда приехали?
— А не из-за них? — Я не стал обращать внимания на оскорбительный тон. Пока не стал. Тон в папку не подошьешь. К тому же он дело говорит, сто рублей золотом и в самом деле сумма для этих товарищей плевая. Но из-за чего тогда они сюда все собрались?
— Ну ты и тормоз! Сказали же — нет. — Рыба отвернулся к Алику. — Пошли, калеку проведаем.
— Из-за чего тогда? — очень вежливо спросил я, перехватив собравшегося уходить парня за рукав. Тормоз, значит. Ну-ну. Подошел Николай и с луком в руках остановился у меня за спиной.
— Ты хоть представляешь, сколько стоят печень или поджелудочная железа оборотня?! — вместо Рыбы прорычал Игорек и кулаком толкнул меня в плечо. — А простата? Да за нее брюликов дают в десять раз больше ее веса!
— В чем проблема? Труп вон лежит, — кивнул я на оборотня. — Ищите покупателей, и четверть ваша.
— Да кому эти потроха теперь нужны?! — брызнул мне слюной в лицо Игорек. — Там серебра столько осело, что ты, дебил, за них даже десяти копеек с пуда не получишь!
— Коля, ты десятку с них уже получил? — Я едва сдержался, чтобы не схватиться за нож. Ничего, пусть только попробуют долг зажать. Будет повод их на куски порезать. И ни один ополченец мне слова поперек не скажет.
— Нет еще. — Ветрицкий взглянул на пробившую листок бумаги стрелу и широко улыбнулся.
— Десятку гоните, — вплотную придвинулся я к Игорьку.
— Алик, отдай, — сделав шаг назад, распорядился тот. Алик порылся в карманах, вытащил комок мятых банкнот и вложил в протянутую руку Ветрицкого.
— А теперь валите отсюда, пока я вас резать не начал. — Я сделал еще один шаг к переглянувшимся парням.
Игорек скользнул взглядом по моей разорванной фуфайке, молча развернулся и зашагал к выходу из проулка, его приятели поплелись следом. Так-то, будут еще барагозить. В Форте за дебила я бы точно зарезал, но здесь к поножовщине власти относятся куда строже. Пожалуй, хорошо, что до этого дело не дошло.
— Собирай стрелы, — напомнил я Ветрицкому — а то опять спохватится, когда уже поздно будет — и забрал у него штуцер.
Коля взял у меня стрелу с погнутым серебряным наконечником и по глубокому снегу стал пробираться к забору.
Издалека донесся звон бубенцов, и минуту спустя в проулок залетели две тройки. В одной сгрудились ополченцы, в другой чернели рясы монастырских. Собравшиеся вокруг оборотня люди отбежали на обочину, чтобы не угодить под копыта лошадей. Не успели сани толком остановиться, а ополченцы уже повыскакивали на дорогу и начали оттеснять людей от оборотня. Пара парней в сопровождении монаха пошли к дому Ряхина. Ну, сейчас начнется! Карауливший труп ополченец указал на нас с Колей высокому иеромонаху, который о чем-то вполголоса беседовал с Кузьмой Ефимовичем.
— Останьтесь! — моментально распорядился монах. Я беспрепятственно прошел через цепь охранников — и остановился рядом с целителем. Коля выдернул из забора стрелу и о чем-то оживленно спорил с десятником ополченцев. Священник дождался возвращения осматривавшего двор и конюшню иеродьякона, отошел с ним в сторону и, выслушав доклад, подозвал меня:
— Расскажи, сын мой, что здесь произошло.
— Патруль Форта, специальная разведгруппа, — на всякий случай представился я, но документы доставать не стал. Уж этот-то вполне способен отличить правду от лжи. Вообще, святой отец полностью соответствовал моим представлениям о внешнем облике инквизитора: черная ряса, серебряный крест, худое бледное лицо и запавшие щеки аскета. Только глаза — теплые и добрые — казалось, принадлежали совсем другому человеку. И человеку с такими вот понимающими глазами хотелось рассказать обо всем даже раньше, чем он начнет задавать вопросы. Думаю, лучшие дознаватели из таких и выходят.
Мне утаивать было нечего, и я вкратце рассказал священнику о том, что с нами приключилось с момента знакомства с Ряхиным. Иеромонах не перебивал и лишь под конец задал пару уточняющих вопросов, но от меня не укрылось, что стоящий рядом дьякон, бросив взгляд на набойки на моих ботинках, отошел к оборотню и тщательно осмотрел его колени. Проверяют. И это правильно…
— Что ж, претензий к вам нет, но лучнику придется проехать в комендатуру, ответить на несколько вопросов. Ничего серьезного, заодно и деньги получит, — выслушав меня, объявил священник. — Тело после изучения будет сожжено.
— Конечно, конечно… — закивал я. Да даже если и не сожжено, мне-то какая разница? За Ветрицкого я не волновался. Сильно глубоко копать не будут, но расспросить расспросят. В первую очередь, случайно ли мы вышли на оборотня или нет. И откуда взялись серебряные стрелы.
— Не буду вас больше задерживать, — напоследок перекрестив, отпустил меня иеромонах.
— Будут вопросы, я у Якова остановлюсь. До свидания, — попрощался я, крикнул Николаю, что буду ждать на постоялом дворе, и пошел к выходу из проулка. Что-то слишком быстро меня отпустили. Решили, что наша встреча с Бояриновым простое совпадение? Что ж, это логично — вряд ли человек в здравом уме добровольно выйдет в рукопашную один на один против оборотня. Тем более без серебряного оружия. И все же что-то слишком легко…
— Эй, тебя подбросить? — В подтверждение моих сомнений рядом сбавили ход сани. Правил ополченец, рядом сидел молодой монах.
— Мне до Якова, — предупредил я. Вот и объяснение. Здесь на самотек такие дела не пускают.
— Да ради бога, — усмехнулся возница, за что моментально заработал локтем в бок от монаха — не упоминай Господа всуе. — Запрыгивай, довезем.
— Спасибо, — поблагодарил я и уселся на лавку.
— А как ты против оборотня продержаться смог? — полюбопытствовал возница, стоило нам выехать на улицу. И началось… А как… А зачем… И еще сотня подобных вопросов. Пока мы ехали до постоялого двора, меня вывернули чуть ли не наизнанку. Не отвечать было бы, по меньшей мере, невежливо — все-таки благодаря им мне не пришлось добрых полчаса тащиться по заснеженным улицам. И уж лучше так побеседовать, чем до утра просидеть в комендатуре.
— Спасибо, — еще раз поблагодарил я парней, когда они высадили меня прямо у ворот постоялого двора.
— Да не за что. — Возница взмахнул вожжами, и тройка, свернув на перекрестке, исчезла на соседней улице.
Действительно, не за что. Можно подумать, несколько совершенно лишних поворотов были случайны. Не будь их, мы бы сюда доехали гораздо быстрее…
Пройдя через двор, я зашел в одноэтажный пристрой гостиницы и облокотился на стойку администратора. Что-то хозяева за помещением совсем следить перестали: побеленный потолок от табачного дыма пожелтел, ковер протерт до дыр, а стены испещрены пятнами, оставшимися от обвалившейся штукатурки. Шикарная полированная стойка и та начала облезать. Дремлющий в глубоком кресле мужчина нехотя поднялся, поправил задравшуюся клетчатую рубаху и, прикрыв рот ладонью, зевнул.
— Чего тебе?
— Свободные комнаты есть?
— Скоро будут, — как-то туманно ответил засоня.
— Скоро — это когда? — решил уточнить я.
— Ну, оборотня уже выловили, — еще раз зевнул администратор, — так что, сам понимаешь, половина охотников сейчас номера сдает.
— Я подожду. Сколько за ночь и ужин?
Ничего себе, с какой скоростью слухи разносятся!
— Номер какой? — Мужчина послюнявил карандаш и пододвинул к себе журнал регистрации.
— Какой поменьше.
— Семь с полтиной, — почесал за ухом карандашом администратор.
— За ночь?! — возмутился я.
— За сутки с ужином. — Он невозмутимо развернул ко мне журнал. — Устраивает?
— А что на ужин?
— Что дадут, то и будет. — Администратор меланхолично уставился в потолок.
— Замечательно. — Я посмотрел на распоротый рукав фуфайки, из которого торчала набивка. — Фуфайку починят?
— За отдельную плату.
— Э-э-э нет, так дело не пойдет, — твердо заявил я. Тут делов на пять минут, а сдерут три шкуры. — В счет оплаты за номер.
— Что у тебя там?
— Да только рукава подправить.
— Ну, если только рукава…
— Только рукава. — Выхватив карандаш, я расписался рядом с проставленной галочкой. Все верно, сейчас, когда постояльцы будут съезжать один за другим, можно добиться кое-каких поблажек. Это вчера меня бы уже с крыльца спустили.
— Деньги вперед. — Администратор выложил на стойку ключ, но передавать его мне не спешил.
— Вот. — На стойку легла квадратная монета китайца. Прокатит, нет?
— Это что?
— Золото.
— Да ну? Здесь золота хорошо, если треть.
— Не меньше половины, — блефанул я. — И где сдача?
— Сдача? — Администратор провел над монетой странным амулетом и пододвинул ко мне ключ. — Скажи спасибо, что я с тебя доплату не беру. Сорок третий номер. Через час освободится. Пока можешь сходить поужинать.
— С фуфайкой что? — торопиться мне было некуда, и от стойки я отходить не спешил.
— Снимай, — тяжело вздохнул администратор. — И учти, за оставленные в карманах вещи администрация ответственности не несет.
— Если спрашивать будут, скажи: Лед в сорок третьей. — Проверив карманы, я скинул фуфайку на стойку, взял ключ и пошел ужинать. 

Обеденный зал мог вместить около полусотни человек, но сейчас в нем не было и десятка посетителей. Три каких-то мутных типа занимали стол у выхода в холл, четверо крепких парней и пожилой толстяк — купец и охранники? — неторопливо потягивали пиво и перекидывались в карты. Еще кто-то в одиночестве сидел в самом темном углу. Я прошел через зал и, не обращая внимания на заинтересованные взгляды, уселся за стол в противоположном от подозрительных типов углу. Штуцер поставил в угол, сумку кинул под стол. Что-то людей маловато. Или для ужина еще слишком рано? Скорее всего. Вон, и из трех люстр свечи горят только на одной.

С кухни выглянула официантка, исчезла обратно и через пару минут появилась снова, но уже с подносом. Тарелка с луковым супом, рис с гуляшом и три ломтика ржаного хлеба. О, еще кружка пива. Неплохо, теперь посмотрим, как все это на вкус. Суп оказался очень неплох, рис тоже. Да и единственным недостатком гуляша было то, что он слишком быстро кончился. Вот пиво меня разочаровало — кислятина. После трех глотков — а вдруг вкус улучшится? — я отставил его в сторону. Допивать не было никакого желания. Устроившись на стуле поудобней, я вытянул ноги под столом и начал ждать, когда можно будет занять полагающуюся мне комнату. Что-то меня плющит. И голова будто свинцом залита. Оно и понятно, досталось моей бедной голове сегодня… Сейчас бы упасть поспать… Но расслабляться нельзя, уж больно усиленно пытаются не смотреть в мою сторону те три подозрительных гаврика. Теперь я смог получше их разглядеть и убедился, что первое впечатление не было обманчивым. Так и есть — бандиты. Тот, который постарше, весь в синих татуировках, двое молодых — простые бойцы.
В дверь, ведущую в холл, что-то с грохотом врезалось снаружи, она распахнулась, и в зал, обнявшись, ввалились два человека, которых я совсем не ожидал здесь увидеть. Они, думаю, меня тоже встретить не рассчитывали.
— Скользкий! — заорал Аркаша Демин и ломанулся через весь зал ко мне. Вот так встреча! Демин — ладно, он со своими друзьями охранниками подрабатывает, но Ворон-то как здесь оказался? Он же за стены Форта ни ногой.
— Здорово. — Я выдвинул из-под стола стулья. Бандиты моментально потеряли ко мне интерес и переключили свое внимание на парня, сидящего в темном углу.
— Здоровей видали, — сжал мою ладонь своей лапищей Аркаша, сверху положил левую руку и сильно встряхнул.
— Осторожней ты! — зашипел я от боли и выдернул руку. Здоровый, чертяка! Росту среднего, но сложения, как говорят, плотного. Лет уже за тридцать, а ведет себя иногда как ребенок.
— А что такое? — Демин выставил на стол бутылку вина.
— Помяли чуть-чуть. — Я неодобрительно покосился на бутылку: отказаться от выпивки не получится при всем желании.
— Да, фингал знатный. — Аркаша подмигнул, отчего его круглое лицо сразу стало похоже на физиономию клоуна. Ему даже нос красить не надо, и так уже почти фиолетовый. Только мало у кого хватит здоровья над этим клоуном посмеяться.
— Понятно. Вы как здесь оказались? — дернул я Ворона за болтающиеся на цепочке часы.
— Дела. — Тот выхватил у меня часы и выставил из пластикового пакета на стол трехлитровую банку с чем-то янтарным.
— Пиво? — удивился я.
— Яблочное вино. — Ворон с головой залез в пакет и выложил оттуда надкусанную с одного конца кральку копченой колбасы и стопку одноразовых стаканчиков.
— Это хорошо, а то пиво здесь отвратительное. — Я стянул с банки пластиковую крышку и принюхался.
— Обожди, — остановил меня Аркаша, когда я уже собрался разлить в стаканы вино. — У нас кое-что поинтересней есть. Надо добить, пока не согрелся.
— Это что?
— Выморожень. — Демин налил по половине стакана и подождал, пока из бутылки вытекут последние капли. — За встречу!
Я залпом выпил темно-красную жидкость и на несколько минут замолчал, оценивая свои впечатления. Холодно, сладко, крепко. Мощно. Напиток, показавшийся ледяным, пробежался вверх по позвоночнику и ударил в голову так, что темечко заломило, а волосы на макушке зашевелились. Постепенно в животе начало разгораться пламя, и я отломил кусок колбасы. Ворон и Аркаша допили мое пиво.
— Ну и как оно? — Демин отставил кружку на край стола и убрал пустую бутылку под стол.
— Внушает, — вытер я выступившие из глаз слезы. — Чего там намешали?
— А хэ зэ. — Аркаша расстегнул «молнию» кофты и закатал рукава. — Красное вино и спиртяга точно есть.
— Твои где? — спросил я у него.
— Нажрались.
— Будь здесь Селин, он бы даже сказал: нахрюкотались в зелюки, — заплетающимся языком вставил Ворон.
— Будь здесь Дениска, он бы еще и не такое сказал. — Демин снова выстроил стаканы и налил уже вина. — Заблевали всю комнату, паразиты.
— Лед, а ты-то что здесь делаешь? Ты ж тока из рейда вернулся? — Ворон долго смотрел на циферблат, пытаясь сфокусировать зрение, и, покачав головой, отпустил часы болтаться на цепочке.
— Опять загнали.
— И куда? — Аркаша потрепал по волосам уронившего голову на руки Ворона. — Рота, подъем!
— Отвали, дай полежу, — не поднимая головы, попытался отвертеться тот.
— А то я тебя не знаю, опять срубишься. Тащи тебя потом. — Демин приподнял парня за шиворот и пристроил к спинке стула.
— На север, за снежными людьми наблюдать. — Я отпил вино и удивленно приподнял брови — вкусно.
— Повезло, — криво усмехнулся Ворон. Мне показалось, что он хочет казаться пьянее, чем есть на самом деле.
— Не то слово. — Одним глотком я ополовинил стакан. — Говорят, куда-то на север рейнджеры прошли. Еще не хватало на них нарваться.
— Да ты гонишь, — не поверил мне Ворон.
— Не возбухай, если не знаешь, — толкнул его в плечо Аркаша. — Рейнджеры в Лудине остановились.
— Чего они там забыли? — спросил я.
— Тоже, наверное, снежных людей ждут, — Демин расстегнул две пуговицы рубашки. — Жарко что-то.
— Совсем городские обнаглели, — возмутился Ворон, — на нашу землю лезут.
— На какую еще нашу землю? — не понял Аркаша.
— Ну, Лудино на территории Форта вообще-то стоит, — язвительно заметил я.
— Я тебе дам один совет — будешь в Лудине, местным об этом не говори, — прыснул со смеху Аркаша. — А то засмеют. Они-то, темные, думают, что на собственной земле живут.
— Да какая разница, что они там себе думают? — взмахнул рукой со стаканом и чуть не облил нас вином Ворон. — Выпнуть городских оттуда надо!
— Видишь ли, так уж объективно сложилось, что Форт слабее Города и Северореченска, — саркастически улыбнулся Демин.
— Да ты гонишь, — тут уже не выдержал я.
— По наступательному потенциалу — слабее, — уточнил Аркаша. — Понятное дело, штурмом взять Форт никто не сможет. Но за стены у нас только Патруль нос высовывает, и то, если погода хорошая. А в Северореченске, между прочим, нормальное казачье войско есть, про Город я вообще молчу.
— И почему так получилось? — Доля истины в этих доводах была, но соглашаться с ними мне не хотелось. Люблю поспорить, даже если неправ.
— Ну, Северореченск на юге, Город на юго-востоке. Вся нечисть, что ползет с севера, сначала здесь проходит. А тем остается только вырезать у себя местных бандитов и проскользнувших мимо нас тварей.
— К Городу еще и Туманный прилегает, — напомнил я Аркаше.
— И что? — отмахнулся тот. — Границы там всего ничего, рейнджеры ее полностью перекрыли. А как что серьезное намечается, к ним сразу егеря подходят.
— Подожди, но что нам мешает первыми напасть на Город? — Ворон допил вино и поставил стакан на стол. — Собрать всех дармоедов-дружинников и двинуть.
— А кто Форт защищать будет?
— А колдуны на что?
— Ты собираешься дружинников одних отправить? — поднял брови Аркаша. — Их же сожрут, и костей не останется.
— Типа, в Городе тоже колдуны есть, — скривившись, съязвил Ворон.
— А типа, нет? — в тон ему ответил Демин. — Городские алхимики наших за пояс заткнут.
— Откуда там алхимики? — не поверил я.
— Оттуда. Город раньше совсем не простой военной частью был.
— Ну и колдунов тогда тоже с ними послать, — не собирался сдаваться Ворон.
— Повторяю вопрос: кто Форт защищать будет?
— Да от кого? — Ворон начал горячиться и замахал руками. — На Форт уже сто лет никто не нападал.
— Пока гарнизон сильный, никто не нападает, — легонько хлопнул его по лбу Аркаша. — А стоит людям уйти — сразу все повылазят.
— Ты еще Принца Вьюгу вспомни.
— А кто тебе сказал, что его нет? — начал заводиться Демин.
— А Снежная королева на Северном полюсе живет, — закивал я.
— Тьфу, на тебя, безмозглый, — махнул рукой Аркаша и достал колоду карт. — В очко?
— Только я банкую, — согласился Ворон.
— Не с похмела ли, Птичкин? — опешил от такой наглости Демин и достал монету. — Орел или решка?
— Мой — орел, — щелкнул пальцами Ворон.
— Моя решка. Лед, твое — ребро. Закружившись, монета взлетела в воздух. Я перехватил ее перед самым столом и разжал пальцы — на реверсе биметаллической десятирублевки красовался герб министерства внутренних дел. Ну, еще бы, Демин-то из внутряков.
— Давай колоду, — протянул руку Ворон.
— Идите вы, — обиделся Аркаша, бросил карты, забрал у меня монету и встал из-за стола. — Пойду, своих проверю.
— Погоди, — остановил его я. — Мы же до Лудина завтра дойти не успеем, правильно? Где нам по пути лучше остановиться?
— Есть там ближе к селу один хутор. Там мало кто останавливается, но мы один раз заезжали. Нормально, переночевать пустили.
— Как найти его?
— Перекресток на Ключи минуете и почти сразу в лес сверните. Ну, просеку увидите, не слепые.
— На хуторе кто живет?
— Сектанты какие-то.
— Что за сектанты? Хоть христиане? — забеспокоился я.
— Сам у них и спросишь. Все, пошел я. — Аркаша развернулся и вышел из зала.
— Иди, иди… — заулыбался ему в спину Ворон и уже совершенно трезво у меня спросил: — Вы в Лудино заходить будете?
— Ну и? — заинтересовался столь странной сменой темы я.
— Меня с собой возьмете?
— Зачем? — уставился я на парня.
— У меня туда подруга переехала.
— И что?
— Хочу с ней повидаться.
— Давай, Ворон, колись. — Я постучал пальцами по столу. Терпеть не могу, когда мне лапшу на уши вешают.
— А чего колоться?
— А того колоться… Не надо из меня идиота делать. — Я отпил вино. — Чтоб ты просто так из Форта свалил? Никогда не поверю.
— Да мне просто надо немного переждать, — нехотя признался Ворон.
— Выкладывай, что случилось.
— Расскажу — возьмешь с собой?
— Если за тобой хвоста нет, без проблем, — решил я. Вчетвером идти безопасней, а до Лудина путь неблизкий.
— Хвоста? Хвоста нет. Никого нет, — как-то недобро улыбнулся Ворон и вздохнул. — Только между нами…
— Само собой.
— Я последнее время на Грибова работал…
— Это тот, который Мухомор? — перебил я. В голове щелкнуло: разбой, торговля наркотиками, вымогательство. Вольный игрок. Не смани он нескольких колдунов из Гимназии, давно бы уже либо конкуренты продырявили, либо Дружина взяла. А так пока вертится.
— Да, — кивнул Ворон. — Раньше все нормально было, но на той неделе он партию товара из Северореченска получил…
— Что за товар? — Блин, ну почему все клещами выдирать приходится?
— Сапфировый иней.
Я поперхнулся, поставил стакан на стол и начал вытирать пролитое на штаны вино. Ворон кретин. Нельзя такие вещи вслух говорить. Даже если уверен на все сто, что не заложат, нельзя. Фраза «и у стен есть уши» относится именно к этому случаю. Я огляделся — народу прибавилось, но рядом никто не сидел. Сапфировый иней. И хватило же ума связаться! Этот наркотик был одним из самых мощных и опасных. За торговлю им в Северореченске на морозе обливали водой и потом выставляли ледяные статуи на перекрестках, в Городе наркоторговцев укладывали в ряды и переезжали танком — давить начинали с ног, а у нас в Форте просто вешали. Тех немногих, кто после допросов доживал до виселицы… И никто дружинников за это не осуждал, уж очень мерзкое это зелье. Человек к сапфировому инею привыкал после первого же приема и отказаться уже не мог — пропуск очередной дозы в ста процентах случаев приводил к смерти наркомана. Суррогатов и лекарств не существовало. А сапфировый иней собирали только один раз в году — в те три дня, когда всходило лазурное солнце. Сразу после этого цены на зелье падали, но со временем они взлетали до умопомрачительных высот. По слухам, до конца года и новой партии дури доживал только каждый двадцатый нарк. Естественный отбор в самом его жесточайшем виде. Страшно даже представить, сколько стоит партия инея сейчас, когда до восхода лазурного солнца осталось от силы недели полторы…
— Нам просто не повезло. В Форте вчера с утра небольшая заварушка началась, дружинники засуетились и случайно Мухомора с наркотой накрыли…
— И ты думаешь, он тебя еще не сдал?! — прошипел я, едва сдерживаясь, чтобы не выскочить из-за стола прямо сейчас.
— Товар с подстраховкой был, — правильно понял мои опасения Ворон. — Когда сани Грибова проверять начали, и его самого, и дюжину дружинников положили.
— Кто?
— Говорят, Леший.
Я помолчал. На Ворона рано или поздно дружинники выйдут. Но он невелика птица, отбрешется, что ничего не знал. Ему главное как можно дольше не попадаться. Мне по большому счету общение с ним ничем не грозит. Тем, кому надо, и так прекрасно известно о нашем знакомстве. Только бы страховка не распространялась на всех, кто о товаре знает. Нет, будь оно так, Леший Ворона живым бы из Форта не выпустил. Не тот это человек, чтобы такие ошибки совершать — не припомню, чтобы он вообще их совершал. И, несмотря на то что цену за голову этого наемного убийцы за последний год повысили раз в десять, до сих пор дружинники даже не знали, мужчина это или женщина. Неудивительно, что поставщики из Северореченска привлекли для обеспечения тайны в случае провала Мухомора именно его. Стоили услуги Лешего совсем недешево, но куда больше наркоторговцам не хотелось превращаться в ледяные статуи.
— И ты что? — наконец нарушил я затянувшееся молчание.
— А что я? Как только прослышал об этом, сразу из Форта ноги сделал.
— Логично, — протянул я. И чтобы было время привести мысли в порядок, поинтересовался: — А что за заварушка началась?
— Ты меня до Лудина возьмешь или нет? — не выдержали у Ворона нервы.
— Возьму, раз обещал, — скрепя сердце, согласился я.
— Спасибо, братан, выручил.
— Не за что. Ты лучше расскажи, что в Форте случилось.
— А, Цех с Семёрой разборки устроили.
— Что так? — заинтересовался я. Может, Семёре теперь не до Лехи и Пью будет?
— Ну, сначала Седому сосулька на голову упала, когда он от Тимура выходил. Семёра в отместку трех мастеров завалила, — начал рассказ Ворон, довольный, что неприятный разговор остался позади.
— Подожди, а чего они к Цеху прицепились? Тепло ж было, запросто сосулька сама по себе могла оторваться.
— Могла, но только с дома напротив. У Тимура на крыше ни одной не было. — Ворон выплеснул остатки вина из банки себе в стакан. — Потом еще кореша Седого, Толика Гирева, с трех «калашей» свинцом нашпиговали. Ну и понеслось…
— Ваша комната свободна, — проходя мимо, улыбнулась мне официантка.
— Завтра в восемь заходи в сорок третью. И не проспи. — Я оставил Ворона в одиночестве за столом и пошел в свою комнату.
Поднявшись по лестнице на второй этаж — блин, что ж так ребра ломит? — мне удалось без труда найти нужную комнату. Отперев замок, я толкнул дверь, заглянул внутрь и тихо ругнулся — поменьше конуру не нашли? И за это убожество полуимпериал? Ладно, сам попросил что поменьше. Хорошо, хоть тепло. В принципе мне-то здесь в полный рост можно вытянуться, но куда Колю пристраивать, если он сегодня все-таки появится? Я положил сумку на пол, ружье поставил в угол и сунул заранее припасенный деревянный клин в щель под дверью. На всякий случай.
Голова кружилась то ли после вина, то ли после ударов оборотня, но я сдержал данное себе слово: сначала снарядил серебром полдюжины патронов и только потом разделся и залез под одеяло. Царапины на предплечье давно засохли, тратить на их обработку и время, и самогон, которого осталось совсем немного, желания не было. Само заживет. Я осторожно потянулся, уперся пятками в дверь и нашарил нож и пистолет. Все в порядке, можно спать. Будильника нет, но кто-нибудь меня да разбудит — либо Коля, либо Ворон. Беспокоиться не о чем. Совершенно…

Глава 8

Старый добрый пинок по ребрам по праву может считаться самым надежным средством пробуждения. Самым надежным не столько из-за высокой эффективности, сколько из-за доступности. В конце концов, ведро ледяной воды или коробок спичек не всегда под рукой, а приложиться тяжелым ботинком по ребрам спящего обычно проблем не составляет. Как правило, одного пинка вполне достаточно, чтобы поднять с постели кого угодно. Нет, разумеется, вбить в лентяя сознательность с первого же удара мало кому под силу, но что делает обычный человек в этом случае? Правильно, порывается дать вам в зубы. А это уже результат. Ветрицкий только хрюкнул, перевернулся на другой бок и с головой укутался в одеяло.
— Во сколько он вчера приперся? — повернулся я к Максу.
Тот потянулся, зевнул и потер глаза костяшками указательных пальцев. Немного подумал и пробурчал:
— Ни разу не угадал. Во-первых, он не приперся — его принесли. Во-вторых, не вчера, а сегодня. Часа три назад.
— Не умничай. — Я сдернул с Коли одеяло — он, что-то недовольно бормоча, съежился — и начал выбирать место для следующего пинка. Человек я относительно добрый, но только не сейчас. Мало того что невыносимо раскалывалась голова, а рукава фуфайки заштопали просто отвратительно, так еще вопреки договоренности Ветрицкий не появился на постоялом дворе ни вчера, ни сегодня. Я с Вороном битый час напрасно торчал в номере и, уже собравшись идти вызволять его из застенков инквизиции, решил заскочить за Максом. Не понимаю, как мне удалось сдержаться, когда оказалось, что в дупель пьяный Николай преспокойно дрыхнет у Кузьмы Ефимовича.
— Ты ж его покалечишь! — Ворон оттащил меня от вяло отбрыкивающегося парня, сел на корточки, ухватил Колю за голову и начал яростно тереть ему уши. — Ну ты и Штырлиц, Лед! Вчера и словом не обмолвился, что оборотня завалили.
— Да я тут вообще не при делах, — отбрехался я и, почесав зудящую руку, спросил: — С чего ты взял, что это мы?
— Когда ты ушел, я пацанов знакомых встретил. Весь вечер только и разговоров было, как Бояринова какой-то лучник пристрелил. — Ворон сжал голову Николая и слегка приподнял. — Ну а как этого обормота увидел, сразу сообразил, о ком базар был. Сам рассказать не мог?
— Делов-то. Было бы что рассказывать.
— Ой-ой-ой. Типа, тебе это как два пальца?
— Задрали уже с этим оборотнем. — Макс со всего размаху ударил по стене ребром ладони. — Николай то, Николай сё… Тьфу!
Ветрицкий наконец пришел в себя, оттолкнул руки, сел на постеленном прямо на полу тюфяке и даже открыл глаза.
— Коля, ты живой? — Макс поднялся с кровати, застегнул пуговицы, заправил рубашку за пояс и, слегка припадая на раненую ногу, подошел к заваленному одеждой столу. В выделенной ему целителем беньдежке было жарко, но из открытой двери потянуло сквозняком.
— Еще не знаю, — кратко, но очень емко выразил свои мысли по этому поводу Николай.
— Ты уж определяйся побыстрее. — Я постучал кулаком о ладонь. — И учти, если мы через полчаса не выйдем, то ты стопудово будешь скорее мертв, чем жив.
— Куда спешим? — Николай, зажав ладонями виски, покачивался из стороны в сторону.
— Вообще-то мы уже час как выйти должны были. — Макс натянул свитер и взял со стола пояс.
— Сейчас уже утро? — ошалело оглядел нас Ветрицкий.
— А ты как думал? Давай, приходи в себя в темпе. — Я сунул Коле железную кружку с холодной водой и оглядел комнатку. — Лук твой где?
— Под столом вместе с автоматом валяется. — Макс принюхался к остывшему травяному чаю, вытащил размокшую апельсиновую корку и одним глотком допил. — Ефимыч сказал, в кости трещина.
— Когда ходить нормально сможешь? — чуть в голос не взвыл я. Ну и команда собирается! Хромой, два похмельных — Ворон с утра уже подлечился, но надолго ста граммов самогона не хватит. — и я, тоже не совсем здоровый.
— Как вчера и обещал — к обеду. — В открытую дверь заглянул целитель, без тени улыбки оглядел нас — думаю, его интересовало, не сотворили ли мы чего с комнатой, — и с непонятным намеком произнес: — Тут вами интересуются…
— Это кто еще? — насторожился Ворон и положил ладонь на рукоять пистолета-пулемета. «Узи-мини» в ближнем бою машинка чертовски эффективная, но где он умудряется боеприпасы к нему доставать? Как ни крути, девятимиллиметровый парабеллумовский патрон — это совсем не та вещь, которую можно купить в первой попавшейся оружейной лавке. Или у нас тоже девять на девятнадцать клепать начали?
— Спасибо, Кузьма Ефимович. Дальше я сам. — Отодвинув целителя в сторону, на пороге появился монах. Просторная черная ряса скрывала фигуру, но я бы поставил последний медяк на то, что до монастыря святой отец занимался либо тяжелой атлетикой, либо борьбой. Да и сбитые костяшки пальцев и немного приплюснутый нос тоже о многом говорили. Где-то я его уже видел. Точно, это ж вчерашний иеродьякон, который осматривал двор Мишки Ряхина. Чего ему надо? Не знаю, но думаю, что-то для нас малоприемлемое. И судя по топоту ополченцев в коридоре, монах на этом будет настаивать.
— Никак вы награду нам вручать пришли? — через силу улыбнулся я.
— Сто рублей из церковной кассы лучник вчера уже получил. — Иеродьякон, слегка склонив голову, посмотрел на Николая. Тот кивнул, зажмурился и приложил кружку ко лбу.
— Тогда какое неотложное дело привело вас к нам? — попытался как можно спокойней поинтересоваться я. Во как завернул! Сам не ожидал, что так гладко выйдет.
— Мы сейчас обходим всех людей, которые общались с Бояриновым… с оборотнем. Проверяем, не заразился ли кто. — Иеродьякон на мгновение замолчал, подбирая слова.
Я кивнул. Да, появится новый перевертыш, хлопот не оберешься. Понятно, к чему дело идет. Ну и задачку ему поставили! С одной стороны, задержав патрульного в рейде, можно огрести по полной программе, с другой стороны, выпускать зараженного человека из села совсем не дело.
— Тебя он мог во время драки оцарапать… — Монах специально не стал доводить свою мысль до конца. Думает, в обморок грохнусь? Зря.
— Вот. — Я вытащил из пластикового файлика с документами разрезанную напополам тетрадь и протянул монаху.
— Вам и от ведьминой хвори прививки ставить начали? — удивленно протянул иеродьякон после долгого изучения содержимого тетради. Особое внимание он уделял печатям и подписям.
— Угу. Два месяца рука еле ворочалась. — Я забрал свою медицинскую карту и засунул ее обратно в файл.
— Что ж, к вам больше вопросов нет. — Монах вышел из комнаты. — Да хранит вас Господь.
Ворон убрал руку с «узи» и, плотно прикрыв дверь, уставился на меня:
— Что-то я ничего не слышал про прививки, спасающие от заражения при укусе оборотня.
— А их и нет. — Я невозмутимо убрал документы в карман. Укушенные оборотнем или волколаком вообще выживают крайне редко — пасть у этих тварей будь здоров.
— Выходит, ты черноряснику фуфло толкнул… — задумчиво постукивая пальцами по дверному косяку, пробормотал Ворон.
— Э-э-э, Лед, а ты по ночам выть не станешь? — забеспокоился Николай, которому после кружки воды стало немного легче.
— Не стану.
— Точно? — не поверил мне Ветрицкий.
— Тебе-то чего беспокоиться? — не упустил случая поддеть Николая Макс. — Ты ж у нас теперь «Лучник — смерть вервольфов».
— Оборотнем может стать только тот, у кого есть к этому генетическая предрасположенность, — решил разрядить обстановку я. — При приеме в Патруль всех проверяют на сопротивляемость магическим воздействиям, психические отклонения и эту самую предрасположенность.
— И? — Ветрицкий поднялся с тюфяка и засуетился. — Макс, где здесь толчок?
— Направо по коридору, последняя дверь.
— И у меня ее нет. — Мне не удалось скрыть улыбки, когда позеленевший Николай, зажав ладонью рот, выскочил из комнаты. Ему еще повезло — обычно туалеты во дворе ставят. — О чем и была сделана соответствующая запись в моей медицинской карте. Все ясно?
— Да ладно, Лед, че ты? — заулыбался Ворон. — Я ж так, для твоего же блага…
— Проехали. — Я решил не устраивать разборок. Не будь у меня с Максом соответствующего штампика в медицинской карте, до сих пор бы после встречи с волколаком в больничке парились.
— Слушай, Лед, а у меня этот штамп смазан, ничего не разобрать. — Макс пытался рассмотреть запись в собственной медицинской карте.
— Тебе это зачем? Печать же синяя.
— А что написано?
— Да без разницы. — Я уселся на освобожденный Ветрицким тюфяк.
— А, заразившись, вылечиться можно? — Макс свернул тетрадку и сунул ее во внутренний карман полушубка.
— Можно. Серебряной пулей в висок. — Ворон приставил палец к виску. — Пух-х-х!
— Полностью только так, — согласился с ним я. — Но вроде есть препараты на основе серебра, которые блокируют трансформацию и мозги в полнолуние прочищают.
— Не помешаю? — В открытую дверь заглянул худой светловолосый паренек лет двадцати.
— Чего надо? — Ворон оценивающе оглядел залатанные валенки и потертый тулуп пришедшего.
— Я предлагаю…
— Ничего не покупаем, — даже не дослушав, перебил парня Макс.
— Но лошади… — начал мять в руках ушанку пацан.
— Не понял? Не надо ничего, — придвинулся к нему Ворон.
— Лошади? Ну-ка подожди, — заинтересовался я. — Какие лошади?
— Да вы их видели, — заторопился парень. — Вас вчера на них подвозили.
— Мишкины, что ли? — сообразил Макс. — А ты сам-то кто такой?
— Мишкины, Мишкины, — как китайский болванчик, часто-часто закивал пацан. — А я племянник его, Федор Ряхин.
— И каким боком ты к этим лошадям отношение имеешь? — Макс не обратил внимания на протянутую для знакомства руку. — Они разве не детям его достаться должны были?
— Каким детям? — не понял Федор. — Не было у него никого.
— Не было? — Я не то чтобы сильно удивился, но все же… «Четверо детей по лавкам». Вот оно как.
— Не было. Все мне перешло, — подтвердил парень. — Не верите, у Кузьмы Ефимовича спросите.
— И ты лошадей продаешь?
— Продаю.
— А к нам чего пришел? — процедил Ворон.
— Ну… — замялся Федор, — вы ж награду за оборотня получили…
— И что из этого? — поскреб заросший щетиной подбородок Макс.
— А деньги без движения лежать не должны, — почти моментально нашелся паренек. — Вот я вам лошадей и предлагаю. Выгодное капиталовложение, между прочим.
— Ну и какая, на фиг, нам здесь выгода? — цыкнув зубом, усмехнулся я. Понахватался от дядьки умных слов, стервец. — Учитывая, какой дрянью Мишка этих коняг пичкал, мы их даже на мясо продать не сможем.
— Зачем на мясо? Я их вместе с санями продаю.
— Сани продаешь? — вернувшийся Ветрицкий сразу же взял быка за рога. — Сколько хочешь?
— Трешку.
— Лучник, а ты разве не все деньги вчера пропил? — с вполне различимым намеком в голосе полюбопытствовал Макс.
— Не, меня угощали, — не понял подтекста, а может, специально не обратил внимания тот.
Ну что с ним делать? Кто так торгуется? Вообще-то нам эти сани не нужны, но если можно взять по дешевке, то почему бы и нет? Все не пешком топать.
— За таких доходяг больше полтинника просить грешно, — решил поторговаться я.
— Что? Палтус за двух лошадей с санями? — выпучил глаза Федор. — Не смешите мои тапочки! Две с половиной сотни и ни копейкой меньше.
— Да? А чем мы кормить этих проглотов будем? — взмахнул я руками. — Они завтра же без жратвы околеют! Семьдесят пять рублей максимум. И то только из-за доброй памяти о Мише.
— Ой, только не надо! — и не думал уступать наследник. — Кормить нечем! Можно подумать, серый мох только у нас растет! Я вам мешок овса и два сена могу в довесок дать.
— Сотня. Больше даже не проси, — сделал последнее предложение я. У Ветрицкого как раз сто рублей должно быть. Тратить свои деньги у меня никакого желания нет.
— Сколько? Да вы в Форте на одном мясе больше заработаете!
— Это после того, как их неизвестно какой гадостью кормили?
— А кто там об этом знает? — привел железный аргумент Федор. — Смотрите — не купите, сам в Форт поеду.
— Давай сделаем так… — задумался я. — Коля, ты свою сотню в это дело вкладываешь?
— Да, — без колебаний согласился Ветрицкий. Сразу видно, не знает деньгам цену.
— Мы тебе даем сто рублей золотом. — Я поднял АКМ — все равно патронов к нему больше нет — и развернулся к Федору. Тот побледнел, сделал шаг назад и уперся спиной в стену. — И автомат.
— Куда я эту тарахтелку дену? — отошел от испуга продавец.
— Твои проблемы. Хошь, продай, хошь, сам пользуй, — улыбаясь, заявил Ворон.
— Договорились, нет? — спросил я.
— А, леший с вами. По рукам, — поняв, что больше из нас ничего не выжать, согласился Федор. Да и рассчитывал ли он получить больше, чем сотню? — Давайте золото.
— Не гони, — остановил его я. — Макс, иди узнай у Кузьмы Ефимовича, не набрехал ли он нам про наследство.
Федор оскорбленно надулся, но Макс, не обратив на его мину никакого внимания, пошел искать целителя. Вернувшись минут через пять, он утвердительно кивнул:
— Порядок.
— Пошли товар проверим, там и рассчитаемся. — Я отдал продавцу АКМ — чего лишнюю тяжесть таскать? — и тут мне в голову пришла неожиданная мысль. — Пацаны, а кто-нибудь с лошадьми обращаться умеет? Я нет.
Макс и Николай отрицательно помотали головами.
— А че там сложного? — удивился Ворон. — Запрячь-распрячь и я могу.
— Ты?! Откуда?
— Я к своей, когда она в Еловом жила, частенько мотался, там и научился.
— Замечательно, а что мы без тебя делать будем? — пробормотал я, но, подумав, решил махнуть на это рукой. Если что, мы их в Лудине и перепродадим. А не получится — сдадим на живодерню. Денег не наварим, но и в большом убытке не останемся. — Ну все тогда — забираем сани и в путь.
— А завтрак? — возмутился Макс.
— Мы у Якова уже позавтракали, — почесал я затылок. — Коля, ты есть хочешь?
Ветрицкий снова позеленел, но сумел взять себя в руки и выдавить, что-то отдаленно похожее на отрицание.
— Не судьба, Макс. В дороге перекусишь. — Я закинул на плечо брезентовую сумку. — Федор, ты нам пару бутериков не сварганишь? Сделку объесть.
— Сделаю. Куда деваться?
Уже через час мы, без проблем миновав пост на воротах, выехали из села. Дорога на север потянулась среди унылых полей. Леса должны были начаться дальше, а пока из снега только изредка торчали пеньки спиленных деревьев. Задувший еще вчера северо-восточный ветер за ночь только усилился, и по полям замела поземка. Не нравится мне эта погода. Как бы нам в буран не попасть.
Нет, как все-таки кстати оказались сани! Без них наша инвалидная команда рисковала сразу после выхода устроить привал и уже с него не подняться. А так — все путем, все при делах. Похмельный Ворон, нахохлившись и подняв воротник своей короткой дубленки, правил санями. Макс, вытянув больную ногу, откинулся с автоматом в руках к задней спинке саней и посматривал по сторонам. Николай время от времени перегибался через левый борт и оставлял на снегу длинную желтую полосу с ошметками вчерашних полупереваренных закусок. Я оккупировал с той же целью правый борт, но рвало меня только желудочным соком, и след с моей стороны был намного скромней. Блин, похоже, я вчера сотряс заработал.
— Завязывай, — остановил я Ворона, уже не первый раз вытащившего пластиковую полторашку, в которой плескалось больше литра самогона.
— Лучник, хлебни сэма, — предложил Ворон, косясь на меня.
— Выблюю, — отказался Николай.
— Выблюешь, еще глотнешь.
— Я блевану еще раньше, чем хлебну.
— Кидай сюда соску, — распорядился я, видя, что Ворон не торопится закручивать пробку. Нажрется, кто тогда лошадьми заниматься будет? Убрав пойманную пластиковую бутыль себе в рюкзак, я посмотрел на небо. Совсем облаками затянуло. Едва проглядывающее сквозь снежную пелену тусклое пятно солнца уже начало клониться к горизонту.
— Что, Коля, легче не стало? — Макс почесал лоб дулом автомата.
— Неа.
— Ты б убрал автомат, — посоветовал я. — Вышибешь мозги, а нам потом сани чистить.
— Закон компенсации: чем лучше было вчера, тем хуже сегодня. — Макс положил «абакан» на колени.
— Да, вчера было хорошо. — Николай мечтательно вздохнул. — Холодная водочка, баня, девочки…
— Девочки? Девочки — это хорошо, — согласился с ним Макс. — Главное, ничего не намотать.
— Думаешь? — забеспокоился Ветрицкий.
— Запросто, Лучник, запросто, — на полном серьезе подтвердил Макс и хохотнул: — Да ты не переживай, лучшее средство от излишней застенчивости — как раз лечение венерических заболеваний.
— Пошел ты!
— Уймись, Макс, — попросил я. Понахватался, понимаешь, от Шурика Ермолова. У того таких присказок на каждый случай по две. По две дюжины. Лучшее лекарство — цианистый калий. Лучшее средство от тошноты — два пальца в рот. И без счету куда более циничных и совершенно нецензурных.
— А че я? — Макс и не пытался скрыть ухмылку.
— Ты, Коля, не парься. Это в Форте подцепить что-нибудь проще простого, — я решил успокоить парня, — в Волчьем логе за этим следят строго.
— У нас проблемы, — негромко сказал непривычно задумчивый Ворон.
— Что такое? — поднял я штуцер. Макс схватился за автомат и завертел головой по сторонам. Волки? Или кто похуже? В такую метель, да еще под лазурное солнце из нор выползти может что угодно.
— Ветер усиливается, — объяснил Ворон.
— И что? — облегченно выдохнул я.
— Буран будет, вот что. Надо укрытие искать.
— С чего ты это взял? — засомневался Макс. Но тут порыв ветра швырнул ему в лицо горсть снега, и он поднял воротник. Я опустил на лицо шапочку, Николай поправил широкие пластиковые очки.
— Глаза разуй, — огрызнулся Ворон. Ветер стал еще сильнее, видимость упала метров до двадцати.
— Смотри, это же перекресток на Ключи? — спросил я.
— Это ты у меня спрашиваешь? — хмыкнул Ворон. — Кто из нас патрульный?
В этот момент из снежной мглы появился деревянный столб с прибитым указателем. Я напряг глаза и прикрыл их ладонью от летящей снежной крупы. На одной доске было выведено: «Лудино — Волчий лог». Мы выехали на перекресток, и стала видна надпись на второй табличке: «Ключи — Еловое».
— Смотрите: где-то слева должна быть просека, — стараясь перекрыть вой ветра, крикнул я, когда мы миновали перекресток. Еще б ее разглядеть! Ветер несся со скоростью бешеного быка и швырял в лицо и за шиворот непрерывный поток снега.
Просеку мы едва не пропустили. Узкая прореха в стене деревьев на миг показалась и тут же исчезла, скрытая вьюгой.
— Поворачивай! — заорал Ветрицкий и затряс Ворона за плечо, указывая на проезд. Тот отмахнулся и направил лошадей на просеку. Раскачивающиеся под порывами вьюги ветви деревьев почти задевали сани. Ветер, усилившийся в узкой просеке, словно в аэродинамической трубе, без труда проникал сквозь одежду и забивал под нее колючие ледяные снежинки. Моментально закоченело все тело, запястья и шею начало ломить. К нашему счастью, вскоре мы выехали на широкую расчищенную от деревьев площадку, и ветер поутих. Посреди поляны сквозь пелену падающего с неба снега уже были различимы огораживающие хутор стены. Добрались! Еще б нас внутрь пустили.
— И ни слова, что мы из Патруля, — сразу предупредил я. — Идем в Туманный за шкурами серков.
— А что такое?
— До Лудина рукой подать, еще стуканут рейнджерам.
— Да, палево, — согласился со мной Ворон. Дергать за ручку звонка пришлось минут десять. Когда мы уже окончательно потеряли надежду, что нас услышат, и начали решать, кому лезть через забор, железная пластина, закрывающая смотровую щель, ушла в сторону.
— Чего надо? — расслышали мы сквозь завывание метели.
— Переждать буран! — прокричал, придвинувшись к забору, я.
— Переночевать?
— Нет! Переждать! Буран переждать! — снова заорал я. Нас бы только впустили. Если буран не стихнет, о ночевке вечером договориться можно будет.
— Кто такие?
— Промысловики. Серков в Туманный бить идем.
— Сколько вас? — Хуторянин сдвинулся в сторону и попытался рассмотреть, не прячется ли кто сбоку.
— Четыре человека, но еще нужно укрытие для лошадей!
— Заходите. — Толстенная дубовая створка немного подалась назад, и мы с Максом, навалившись, с трудом раскрыли ворота. Я обратил внимание на массивные железные петли и на отсутствие на них защитных рун. Странно.
Хуторянин в длинном меховом плаще с капюшоном, полностью скрывающим лицо, отошел в сторону и освободил проезд для саней. Ветер сдернул капюшон с головы, я успел рассмотреть узкое и худое лицо нашего хозяина. Совсем молодой еще парень производил впечатление то ли восстанавливающегося после тяжелой болезни, то ли просто постоянно недоедающего. Из-за темных кругов и выступающих надбровных дуг глаза казались глубоко запавшими. Да он совсем околел на морозе, бедняга! В лице ни кровинки, губы посинели.
— Макс, как нога? — спросил я, закрыв свою створку ворот и задвинув брус засова.
— А? Нога? — Макс опустил руку, прикрывающую лицо от ветра — во дворе было гораздо спокойней, казалось, даже снег валил не так сильно, — и задумался. — Нормально нога, не болит.
Вот и замечательно, не зря Кузьма Ефимович свой хлеб ест. Я вытащил из саней вещмешок и осмотрелся. Просторный двор ограничивали фасад жилого дома, хлев и сарай. Или конюшня? Ну да, вон еще не заметенный снегом конский помет валяется. На противоположной от ворот стороне двора прямо у забора из сугроба выглядывала деревянная крышка и колодезный журавль. Одноэтажный жилой дом больше напоминал длинный барак. В узкие, закрытые ставнями окна не смог бы протиснуться даже ребенок. Из двух печных труб — всего их торчало на крыше четыре — шел дым. Саму крышу покрывала солома, но под ней я приметил добротные доски. Странно, конуры нигде не видно, да и собаки не гавкают. А вообще небогато живут. Обычное дело для небольших хуторов.
— Куда лошадей загнать можно? — спросил я, подойдя к хуторянину.
— Распрягайте и ведите на конюшню, там стойла свободные есть, — парень указал на сарай, стоящий напротив сеней барака.
Макс подошел к конюшне и раскрыл одну створку широкой двери. Пока он возился с щеколдами, запирающими вторую створку, я махнул рукой Ворону:
— Подъезжай!
Здесь хоть немного сарай от снега прикроет. Макс наконец справился с дверью и вошел в конюшню.
— Пойду, посмотрю, где лошадей можно привязать, — объяснил он мне.
Ага, так ему кто-то и поверит. Явно ведь погреться решил. Я попытался до конца открыть дверь, но из-за наметенного снега сделать это оказалось совсем не просто. Пришлось налечь изо всех сил. Ветрицкий выскочил из саней, закинул за спину рюкзак с прицепленным к нему чехлом с луком и распахнул вторую створку. Ему это удалось без труда — снегу с той стороны нападало куда меньше.
— На, подержи. — Я отдал ему штуцер и вещмешок и снова приналег на дверь.
— Лед! — Крик Макса заставил меня оторваться от сворки и раздраженно выпрямиться.
— Чего? — Зачем так орать? Нельзя подойти и нормально сказать?
— Лед! Сюда, быстрее!
Я чертыхнулся и зашел в конюшню. Ничего не понимающий хуторянин оглянулся на сани и пошел за мной.
— Че орешь? — рыкнул я на Макса, который чуть ли не подпрыгивал от нетерпения у привязанной к столбу лошади. Ну, лошадь, ну, не распряженная. Выходит, этот паренек только что откуда-то прискакал. Теперь понятно, почему он такой замерзший. Но хоть убей, не понимаю, из-за чего все эти крики.
— Клеймо!
Я пригляделся внимательней и разглядел выжженное на крупе тавро. Очень простое тавро. Круг, вписанный в треугольник. Сзади раздался шорох шагов. Рванув из кобуры «кольт», я резко развернулся и вскинул пистолет.
Все сомнения — мало ли как здесь мог оказаться конь с клеймом Нижнего хутора? — улетучились, стоило мне взглянуть в сверкающие глаза хуторянина. Я нажал на курок, и парень подавился собственным криком: тяжелая пуля, выпущенная почти в упор, ударила его в лоб и отшвырнула на пол. Оскалившись — из-под верхней губы полезли белые клыки, — вампир приподнялся на локтях, но я подскочил и выстрелил сначала в левую сторону груди, потом в правую. Уж и не помню, откуда в голове засело, что у кровососов два сердца. Пули сорок пятого калибра раздробили ребра и должны были в клочья разнести внутренности, но обольщаться не стоило: пули надрезанные и первый выстрел в голову вообще полчерепа снес. И уж если дыра во весь затылок эту тварь не остановила…
— Макс, Ворон, на руки! Коля, осиновые стрелы доставай! — на одном дыхании проревел я, сунул пистолет в кобуру и выхватил нож.
Макс ухватился за дергающуюся руку вампира и навалился на нее всем телом. Влетевший в конюшню Ворон поступил умнее, схватив стоящие у стены вилы, размахнулся и пришпилил правую руку кровососа к доскам пола.
— Дверь держи! — Мой крик заставил бестолково суетящегося вокруг нас Ветрицкого заняться делом. Я упал на колени прямо в черную лужу крови, левой рукой ухватился за волосы и, оттянув голову вампира назад, резко ударил вниз занесенным ножом. Клинок вонзился в открытое горло. Лезвие с хрустом рассекло гортань, черная струя крови ударила мне в лицо. Руку словно пронзил электрический разряд, но я не останавливался и продолжал выдергивать и снова всаживать нож. Рассеченное когтями оборотня предплечье заломило, лезвие тесака из темно-синего стало черным. Шея кровососа превратилась в сплошную рану, а эта тварь все никак не желала подыхать. Наоборот, вампир делал все возможное, чтобы сдохли мы: его левая нога взметнулась вверх и, неестественно выгнувшись, угодила прямо в лоб Максу. Тот кубарем покатился по полу.
— А-а-а! — Щелканье тетивы лука перекрыл дикий вопль Ветрицкого.
— Макс, помоги ему, — прохрипел я, пытаясь плечом прикрыть горло от освободившейся руки вампира. Нож, угодив в позвоночник, застрял между двумя дисками. Покачав вправо-влево, мне удалось освободить лезвие и снова ударить в то же место. От двери послышались короткие — в два патрона — очереди «абакана». Третье попадание в поврежденный позвонок оказалось удачным — клинок перебил спинной мозг. Тело вампира выгнулось в агонии, но я не переставал бить ножом до тех пор, пока его голова не осталась болтаться на волосах у меня в руке. Ну что, тварь, попробуй отрасти новую черепушку! Или приживи эту. Откромсанная голова полетела в дальний конец конюшни, туда, где бесновались в стойлах одуревшие от стрельбы и запаха крови лошади.
Раздалось несколько ружейных выстрелов, привязанный напротив двери конь вскинулся на дыбы, забил копытами и повалился на пол. Оп-па, надо мне к стене перебираться, пока не прилетело чего. Убрав нож в чехол, я размял плечо, в которое мертвой хваткой вцепился вампир — как бы в ключице трещины не было, — и посмотрел, как дела у парней. Ветрицкий, тяжело дыша, прислонился к стене. Макс укрылся с другой стороны двери и перезаряжал автомат. Ворон осторожно выглядывал из-за поддерживающего крышу столба. Заряды дроби вхолостую выбивали щепки из стен и косяка. Вхолостую? Как бы не так! Стрелки заставили нас спрятаться и прекратить огонь. А если вампиры добегут через двор до конюшни, нам крышка.
Я подскочил к двери, выглянул и, оттолкнув Ветрицкого в сторону, спрятался за стену. Там, где только что была моя голова, косяк разлетелся на мелкие щепки. Картечь. Но главное я заметить успел. Во-первых, до вещей, отставленных в санях, и до самих саней нам не добраться — испуганные стрельбой лошади унеслись в дальний край двора, где их пристрелили хуторяне. Во-вторых, вампира с торчащей из бока стрелой только что затащили в дом, и, значит, новая атака последует с минуты на минуту.
Надо кровь из носу заставить замолчать их стрелков. Николай со своим луком сейчас ничего сделать не может: не шибко толстые доски сеней тем не менее прекрасно защищали от стрел. А вот от пуль… Конечно, простой свинец кровососа надолго не успокоит, но если пуля попадет в ружье… Пуля… Куда мой вещмешок Ветрицкий кинул? Вот он! Я вытащил из мешка гранатную сумку и, широко размахнувшись, катнул ее по полу к Максу. Сейчас мы кровососам устроим.
— Приготовьтесь! — скомандовал я. — Макс, одну гранату, и только в сени. Я и Ворон тебя прикроем. На счет три…
— Раз.
Макс перестал копаться в сумке и, прислонившись к стене, замер с гранатой в руке.
— Два.
Я проверил поднятый с пола штуцер и встал рядом с дверью.
— Три!
Выглянув из-за стены, я выстрелил картечью в окно сеней и принялся всаживать винтовочные пули в смутно различимые из-за падающего снега силуэты хуторян. Высунувшийся из-за столба Ворон несколько раз перечеркнул очередями дверной проем. Когда он спрятался обратно, выскочил Макс и швырнул гранату. В ответ бухнул одиночный выстрел. Зашипев от боли, Макс метнулся под защиту стен и зажал плечо. Громыхнул взрыв.
— Сильно зацепило? — спросил я и положил разряженное ружье на пол.
— Не, пара дробин всего, — поморщился в ответ Макс.
Я осторожно выглянул в дверь и удовлетворенно хмыкнул: от сеней осталось только основание крыльца и разлетевшиеся на полдвора доски и щепки. Даже если у них еще есть ружья, пусть попробуют нормально прицелиться через свои бойницы.
— Прикройте! — На крыше послышался шорох, я вытащил «кольт» и выскочил из дверей. Задрав голову и разглядев забравшегося на конек крыши вампира, мне не сразу удалось пересилить себя — на первый взгляд, мальцу можно было дать не больше десяти-двенадцати лет. Промедление едва не стоило мне жизни — вампиреныш уже сжался для прыжка, когда я вскинул руку с пистолетом. Две пули попали в грудь и подкинули тщедушное тельце в воздух. Не удержавшись на крыше, вампир сорвался на снег перед конюшней. Сразу же откатившись в сторону, он вскочил на ноги, но, получив в горло стрелу с осиновым древком, забился в судорогах. Одним меньше.
Из дома высыпали взрослые вампиры и понеслись через двор. Тренькнула тетива, кровосос на бегу ушел в сторону, и стрела бессильно загудела, вонзившись в стену барака. Я два раза выстрелил — первая пуля прошла мимо, вторая снесла макушку бегущему слева вампиру — и заскочил в конюшню. Так-то, это вам не от стрел уворачиваться. Занявший мое место Макс влепил две пули в живот вырвавшегося вперед хуторянина, тот сбился с шага и получил в бедро выпущенную Николаем стрелу. Оставшийся невредимым кровосос подхватил своих раненых собратьев и затащил в дом. Фу-у-у, отбились…
— Макс, Ворон, расстреливаете этих тварей, пока они бегут. Коля, бьешь подранков. — Я перезарядил «кольт». Две последние пули в обойме должны быть с кристаллами, вытащенными из раскуроченных «свинцовых ос». Их бы для другого дела приберечь, но не судьба.
— У меня семь стрел всего осталось, — предупредил Ветрицкий.
— Хреново. Надо отсюда выбираться. — Ворон лихорадочно осмотрел конюшню.
— Думаешь, они еще полезут? — вытер пот с лица Макс.
— Угу, — сплюнул я. В низу груди нарастало непонятное давление. Страх? — Главное, чтобы в обход не пошли.
— Не получится… Пятеро! — Выглядывающий во двор Макс открыл стрельбу. К нему присоединился Ворон. Опасаясь попасть под его очереди, я присел и четыре раза выстрелил в ближайшего вампира — знакомый гад, быстро же у него черепушка отросла! Две пули прошли выше, третья попала в солнечное сплетение, а четвертая, зацепив плечо, развернула потерявшего скорость кровососа. Мелькнула оставленная разрывной пулей кровавая дыра в спине. Два вампира покатились по земле, сбитые с ног автоматными очередями. Раздался странный вибрирующий звук, в глаза будто сыпанули мелкого песка, но неприятное ощущение почти сразу прошло. Магия? Чуть не наступивший на меня Ветрицкий успел выпустить две стрелы. Одна бесследно исчезла в окне барака, вторая оторвала ухо вампира — тот еще не успел прийти в себя после автоматной очереди, пробившей грудь, — и задрожала в стене. Избежав потерь, кровососы развернулись и скрылись в доме. Быстро бегают, сволочи!
Николай подскочил к лежащему на полу Ворону и оттащил его к стене. Тот пришел в себя, затряс головой и сел. Не будь у Макса и Ветрицкого амулетов, эту атаку бы мы не пережили. Меня и то зацепило. А ночью от магии крови наши амулеты не помогут.
Жадно глотая воздух, Николай подошел ко мне:
— И что это было?
— Разведка боем. — Я взял штуцер и расстегнул патронташ. И, на мой взгляд, вполне удачная. По крайней мере, у нас осталось на две стрелы с осиновым древком меньше, а число вампиров не уменьшилось.
— Твою мать! — с какой-то непонятной тоскливой интонацией выдохнул Макс и неуверенно поднял автомат. Я выглянул и обомлел: через двор неторопливо шла женщина. Черные волосы разметались ниже плеч, снежно-бледная кожа казалась на их фоне ослепительно-белой. Изумрудные глаза с вертикальными зрачками смотрели с холодным презрением. Длинный, подбитый мехом плащ был распахнут, на груди светился призрачным зеленым сиянием какой-то амулет.
— Стреляй! — заорал я, кинул штуцер на пол и, прицелившись из «кольта», нажал на курок. Мимо. По снегу к женщине побежали вбиваемые пулями фонтанчики снега, но прямо у ее ног очередь ушла в сторону. Шумно выдохнув, Ветрицкий отпустил тетиву. Стрела понеслась прямо в грудь хуторянке, но, не долетев пару шагов, едва заметно вильнула и с глухим звуком воткнулась в стену барака. Из двери выскользнул вампир и укрылся за спиной у женщины. Да они нас сейчас на куски порвут!
— Не стреляйте! — Мне удалось рассмотреть светящийся амулет. Ну-ну…
Подняв вдруг ставший тяжелым «кольт», я выстрелил в грудь вампирше. Получи, тварь! Пуля с кристаллом, попав в поле защитного амулета, ослепительно взорвалась оранжевым пламенем. Женщина сделала шаг назад, окружающий ее силовой покров засветился бледно-голубым светом и ощутимо прогнулся. Не теряя времени, я выпустил последнюю пулю. Взрыв пробил не успевшее восстановиться защитное поле, полыхнувшее пламя опалило вампирше лицо и отшвырнуло ее на пару метров назад. Крадущийся позади кровосос подхватил обмякшее тело и кинулся в дом.
— Макс, готовь гранаты. — Убрав пистолет в кобуру, я принялся перезаряжать штуцер. Следующую атаку нам не отбить, надо попытаться прорваться сейчас, пока еще осиновые стрелы остались. Покачав на ладони переделанный Борей в зажигательный заряд медный шар, я с сожалением убрал его обратно в сумку. Неизвестно, какой магией сейчас защищен барак. Лучше не рисковать.
— Что делать будем?
— Прорываться. — Я вытащил из вещмешка пластиковую бутыль с самогоном. — Ворон, займись лошадьми.
Уже вполне пришедший в себя Ворон побежал в глубь конюшни к стойлам. Вскоре оттуда раздались хлопки выстрелов и дикое ржание лошадей. Животных жалко, но что делать? Успокаивать их и запрягать времени нет. Я закинул вещмешок на спину, скрутил крышку с бутылки и начал поливать деревянные стены и солому самогоном. Если у кровососов найдутся более важные дела — например, тушение пожара, — то, возможно, они не смогут сразу отправить за нами погоню. Щелчок зажигалки — и над лужами самогона взвились почти прозрачные, голубоватые на концах лепестки пламени.
— Гранату. — Я выдернул чеку, выскочил во двор, метнул гранату в дверной проем барака и, перехватив ружье, помчался к воротам. Сзади раздался взрыв, во все стороны полетели обломки крыльца. Только бы никого из наших осколками не зацепило. Выскочивший из-за угла дома наперерез мне вампир ухватился за воткнувшуюся в живот стрелу и упал на снег. Макс обогнал меня и сдвинул в сторону тяжелый засов. Подбежавшие Ворон и Ветрицкий не давали вампирам высунуться, пока мы за вбитые железные скобы тянули на себя тяжелые ворота. Макс последним выскользнул в щель между створками и, развернувшись, швырнул гранату.
— Бежим!
— Получи! — заорал подскочивший после взрыва к воротам Николай и выпустил одну из последних стрел. Я повернулся — над конюшней уже поднимались клубы дыма, — рванул Ветрицкого за плечо и побежал за почти не различимыми в метели парнями. Бежали мы долго. Ветер дул прямо в лицо, снег забивал глаза, и только ожидание погони заставляло передвигать ноги. Окончательно выдохшись где-то на середине просеки, я нагнал Макса, толкнул его и, указав на лес, прохрипел:
— Сворачиваем.
Если повезет, снег занесет следы, и вампиры нас потеряют. Проваливаясь в глубоком снегу, мы начали пробираться через лес. Здесь ветер был слабее и только жутко свистел в кронах деревьев.
— Стойте! — на небольшой полянке, где от падающего снега кое-как защищали несколько высоких елей, скомандовал я.
— Привал? — с надеждой выдохнул Николай и навзничь упал на снег.
— Щас! — Я вытащил из кармашка длинную тяжелую пробирку с черным порошком. — Живо ко мне!
— Ты чего? — насторожился Ворон.
— Отвали. — Я выдернул пробку и первым делом очертил вокруг нас круг. Тяжелый, словно свинцовый, порошок, высыпаясь из пробирки, отвесно падал вниз и вспыхивал на снегу ярко-белым пламенем. Жаль пробирку, на крайний случай берег. Да ну и фиг с ним, если нас найдут вампиры, никакие охранные чары не помогут. Завершив круг, я разделил его на четыре части и начал выводить вспыхивающие пламенем надписи. За что люблю эти чародейские штучки — в порошке уже содержится необходимая магия, и самому напрягаться нет надобности. Правда, и составить таким образом можно только простейшие заклинания. Закончив ритуал, я с облегчением выдохнул и швырнул пробирку в снег.
— Все? Прилечь можно? — Николай едва держался на ногах.
— Какой «прилечь»? Шевелите ногами! — Проваливаясь по колено в снег, я пошел через поляну.
— Ты что сделал-то? — побрел вслед за мной Ворон.
— Наши ауры приглушил. — Мне удалось протиснуться меж двух сосен и, ухватившись за сук, вытащить завязшие в сугробе ноги. — Теперь вампиры нас своей магией найти не смогут. Часа два-три.
— А потом?
— Потом смогут, если мы не уберемся от них как можно дальше, — закашлялся я.
Теперь мы шли молча. Ветер раскачивал деревья, снег валил не переставая. Ветви так и норовили, неожиданно вылетев из темноты, хлестнуть по глазам. Мы вытянулись в цепочку и постоянно менялись местами — одному прокладывать путь через сугробы ни у кого не было сил. Я закоченел, ноги еле шевелились, хриплое дыхание, должно быть, разносилось на весь лес, который, казалось, не кончится никогда. Уже начало зарождаться подозрение, что мы заблудились, но тут деревья начали редеть. Через несколько минут мы вышли на опушку. Здесь стало хуже, чем в лесу: не сдерживаемый деревьями ветер с жутким воем нес настоящие волны снега, ничего не было видно даже на расстоянии пары-другой шагов.
— Куда? — прикрывая рукой рот, просипел Макс.
— Туда, — махнул правой рукой Ворон, — дорога на Лудино там должна быть.
Так и есть. На хутор с дороги мы свернули налево, с просеки в лес тоже. Теперь нам направо. Идти по полю оказалось куда трудней, чем по лесу. Ветер жалил и сильными порывами едва не сбивал с ног. Проваливаясь почти по пояс — лыжи-то остались в санях, — мы пробирались через глубокий снег.
Прошло минут двадцать, когда стал слышен какой-то посторонний шум. Остановившись, я повернулся спиной к ветру и развязал ушанку: только метель воет или нет?
— Эй, вы слышите что-нибудь? — Мне не давал покоя этот шум.
— Ветер свистит, — проорал в ухо Макс и отвернулся. Я завязал ушанку и пошел дальше. Свист ветра немного стих, но странный гул не пропал. Наоборот, едва различимый раньше, сейчас он монотонно ввинчивался мне в голову. Казалось, источник звука постепенно приближается.
— Коля, ничего странного не слышишь? — остановил я Николая.
Тот отмахнулся, и в этот миг я увидел отблеск странного сияния впереди — будто сквозь вьюгу мигнул прожектор. Свет появился и пропал, а снег сразу же забил глаза. Я зажмурился и постарался различить, есть ли впереди что-либо магическое — не машина же со включенными фарами там стоит. И вот тогда я действительно увидел… Вытянутое над землей полотнище непередаваемого молочно-зеленоватого оттенка медленно плыло нам навстречу. Оно не было однородным — размытые человекоподобные фигуры на мгновение вырывались из общей вязкой массы и снова сливались с ней. Я такого ни разу в жизни не видел, но сразу понял, что это такое. Туманники. Сразу припомнились слова Мишки Ряхина: «Туманники волной пошли». Зря не поверил, значит. Чем являются эти порождения стужи на самом деле, не могли понять даже лучшие специалисты Гимназии. Заумь о псевдоразумных сгустках биоэнергии никого не устраивала. Вы мне объясните, зачем этим самым сгусткам людей жрать? Да так лихо, что только кости остаются. И как потом на свет всякие жуткие твари появляются?
— Стоять! — заорал я так, что перекрыл даже вой бурана.
— Чего тебе еще? Пошли уже, — повернулся Макс.
— Туманники! — задыхаясь, объяснил я.
— Галюны начались? — остановился рядом Ворон. — Какие, на фиг, туманники? Шевелите поршнями, пока нас здесь не засыпало.
— Сам посмотри, — указал я на размытую молочную пелену, которая уже была хорошо видна сквозь несущуюся по полю вьюгу, и вытащил из сумки испорченный Борей артефакт.
— О-й-e! — только и смог выдавить из себя Ветрицкий.
— Обойти не получится? — завертел по сторонам головой Ворон.
— Нет, они нас учуяли. — Я зажал в руке медный шар и попытался успокоить дыхание. — Когда дам команду — бегите за мной. Кто отстанет — покойник.
По мере приближения туманников меня стало колотить все сильнее. Ужас, исходивший от молочной пелены, накатывал волна за волной. Ветер стих — мы оказались в мертвой зоне. Я до боли сжал в руке медный шар, дождался — кидай же, кидай! — пока туманники не приблизились метров на пять, и лишь тогда активировал амулет. Если не сработает, нам каюк. Шар исчез в вязкой туманной пелене, из которой уже тянулись сотни прозрачных щупалец. Мы, затаив дыхание, подались назад. И что? Сначала туманники засветились изнутри, потом желтое пятно увеличилось, стало ярко-красным, и мгновение спустя из прожженной дыры вырвались клубы огня. От ударной волны заложило уши, а в глазах замелькали огненные зайчики. Взрыв проделал в пелене дыру, в которую со свистом ворвался вновь взметнувшийся ветер. Опаленные края дыры начали, судорожно подергиваясь, медленно сжиматься.
— Пошли! — крикнул я и метнулся вперед, стараясь не вдыхать мерзкую паленую вонь. Мы вбежали в разрыв и вылетели с другой стороны.
— А-а-а! — заорал и начал останавливаться Макс.
— Беги! — со всех сил толкнул я его в спину. — Сейчас они развернутся!
И мы снова побежали. Черепахи, наверное, тоже думают, что бегают. Туманники слились в одну вязкую массу и пустились в погоню. Но теперь они двигались намного медленней. Из-за чего, не знаю: во встречном ветре дело или в последствиях взрыва? Не важно, теперь у нас есть хоть какой-то шанс выжить. Главное, не останавливаться. Мы и не останавливались. Вырываясь из глубокого снега, бежали вперед. Иногда я оглядывался — туманники не отставали, но пока и не приближались. Нет, надолго в таком темпе нас не хватит.
В груди начал расти ледяной комок ужаса. Давно я не ощущал своего полного бессилия. И в драке с оборотнем, и в осажденной вампирами конюшне думать было просто некогда, страх даже не мешал, а только усиливал ненависть. Но там я мог драться. Стрелять, резать, рвать зубами… А сейчас на борьбу с ужасом и паникой уходили все силы. Скоро я рухну в снег и уже не встану.
— Смотри: костер! — буквально выхаркнул из себя бегущий впереди Ворон.
— Туда! — Сил на последний рывок не оставалось, но это был хоть какой-то шанс. Шанс прожить еще пару минут.
Спотыкаясь, увязая в снегу и падая, мы выбежали к горящему на обочине дороги костру. Я ухватил за плечо Макса и рванул назад. Прочерченный вокруг костра охранный круг был пропитан такой убийственной магией, что человека прожарило бы за пару секунд.
— Пустите к костру погреться? — обратился я к закутанному в плащ человеку, который спокойно сидел у небольшого костерка.
Молчание. А туманная пелена не останавливалась ни на миг. Я уже решил, что ответа не дождаться, но тут человек взмахом руки разрешил нам подойти к костру. Охранное заклинание изменило свой оттенок, и мы заскочили внутрь. Парни тотчас в изнеможении повалились на снег. А здесь тепло: ледяной ветер огибал защитный круг. Я снова подивился мощности защитного поля. В Форте на такое, пожалуй, способны только Гадес да еще пара колдунов из Гимназии.
— Благодарим вас за приют. — Я скинул вещмешок и опустился на него. — Если бы не вы, нам бы пришлось туго.
— Туго? — с усмешкой переспросил колдун и скинул с головы капюшон. — Да вас бы просто сожрали.
— Ну да, — не стал спорить я. — Надеюсь, мы не сильно вас стеснили.
Странное лицо. Вроде лет далеко за шестьдесят, а кожа без единой морщинки, только красная и обветренная, как у человека, привычного к свежему воздуху и сильным морозам. Густые брови черные, но усы, длинные, свисающие с подбородка, совершенно седые. Что-то в его манере держаться наводило на мысль о военном пенсионере.
— Не сильно, только… — Старик посмотрел на туманников, уже окутавших защитное поле плотным покровом. Под их натиском по кругу забегали зеленовато-голубые разряды. В серых глазах колдуна мелькнула смешинка. — Только эти ваши зверушки…
— Это не наши, — выпалил Ветрицкий, обеспокоенно глядя на мелькающие искры.
— Ну, если не ваши… — Колдун ловко слепил снежок и ногтем указательного пальца вывел на нем какой-то символ. Я от удивления широко раскрыл глаза: снег моментально налился багровым сиянием. Подкинув несколько раз в ладони снежок, старик навесиком выкинул его за пределы защитного круга. Громыхнуло знатно. Языки пламени взметнулись вокруг нас метров на десять. Когда они опали, от туманников не осталось и сажи, а снег даже не подтаял. Прав я был, старичок не из простых.
— Ну, давайте знакомиться. Меня зовут Жан. Можно без отчества, все равно правильно не выговорите, только заикаться начнете. — Старик взял одно из сырых поленьев и что-то чиркнул на нем коротким ножичком, вытащенным из рукава. Упавшее в костер уже сухое дерево моментально занялось огнем. — Надеюсь, интересная беседа компенсирует мое беспокойство.
Мы представились. Парни, немного отдышавшись, подсели поближе к огню.
— К сожалению, не могу ничего вам предложить на ужин — поиздержался, знаете ли, в пути, — улыбнулся Жан. — А какая причина выгнала вас в столь ненастную погоду на улицу?
— В рейде мы. — Я не сообразил выдать старую историю об охоте на серков и вытряхнул набившийся под шарф снег. А перекусить бы не помешало. Проблема в том, что Макс и Ворон свои мешки в санях оставили. — Нам до Снежных Пиков добираться, вот и торопимся. Коля, у тебя что из съестного есть?
Вербицкий полез в свой рюкзак.
— Не близко, — покивал колдун. — Не боитесь со снежными людьми повстречаться?
— Из-за них и идем. — Не углубляясь в детали, я рассказал о цели нашего похода.
— Полбанки кофе и бутылка водки, — подвел итог ревизии своего рюкзака Николай. — И печенья немного осталось.
— Водка-то откуда? — удивился Макс.
— Вчера на опохмелку дали, — смутился Ветрицкий.
— У меня была банка тушенки. — Я полез в вещмешок. Да, нехорошо получилось, что вся жратва осталась в Максовом рюкзаке. — Блин, это сгущенка!
— Ну и что мы со сгухой делать будем? — недовольно скривился Ворон. — Даже водку закусить нечем.
— Сейчас придумаем что-нибудь. — Я приложил холодную жестянку ко лбу. Точно же тушенку в мешок клал. Неужели спросонья банки перепутал?
— Что тут думать? Пить надо. — Ветрицкий свернул пробку с бутылки, — Доставайте кружки.
— Коля, давай сюда кофе. — Я вспорол жестянку ножом и, съев несколько ложек сгущенки, высыпал в банку кофе и начал размешивать.
— Ты чего делаешь?! — изумился Николай.
— Не суетись, разливай лучше. — Я добавил еще кофе и попробовал. Сойдет. — Жан, выпьете?
— Я, по-вашему, настолько сильный колдун, что даже пьяный смогу удерживать защитный барьер?
— Да, — просто ответил я и протянул ему кружку.
— Ну, если только чуть-чуть. Ваше здоровье! — ухмыльнулся старик и, не поморщившись, выпил.
— А много и нет. — Я забрал кружку — Николай налил еще — выпил и съел несколько ложек смешанной с кофе сгущенки.
Ветрицкий внимательно посмотрел на Ворона, сидевшего лицом к огню:
— Чего-то ты совсем зеленый.
— Никак отдышаться не могу, — признался тот. — Чуть легкие не выхаркал.
— Чего ж ты спортом не занимаешься? — Николай подал ему кружку с водкой.
— Тебе честно… или куда подальше не посылать? — ответил вопросом на вопрос Ворон и принюхался к водке. — Сэм жалко.
— А он занимается. Литроболом, бабсклеем и стрельбой сигарет, — заржал Макс и, забирая у меня банку со сгущенкой, спросил: — Ну как?
— Ништяк. — Я повернулся к Жану. — А вы куда, если не секрет, направляетесь?
— Тоже на север. Но дальше, чем вы. — Жан снова спрятал кисти рук в широкие рукава плаща.
— Угощайтесь. — Ветрицкий достал пачку «Петра». Ворон и Жан взяли по сигарете. Колдун щелчком ногтя заставил сигарету загореться, парням пришлось доставать из костра горящую ветку.
— На север, — поежился я. — Век бы его не видать.
— Не скажите, — затянулся дымом Жан. — Есть масса вещей, которые можно раздобыть только там.
— Например? — придвинулся к нам Ветрицкий. Макс и Ворон уселись у костра и о чем-то тихо переговаривались. Как бы они не задрыхли.
— Живая вода.
— Вода живая и мертвая? — припомнил я и процитировал слова уличного проповедника. — И упираются в небо на самой границе земли и стужи ледяные клыки. С белого льда стекает вода живая, с черного мертвая.
— Мда… Ох уж мне эта тяга к мифотворчеству, — покачал головой Жан. — Лед одинаковый, а у кого руки кривые, у того и вода мертвая.
— Вы же мимо Снежных Пиков пойдете? Или после Лудина на запад свернете? — Я поудобней пристроился на вещмешке. Блин, и как ночевать? Спальников-то нет.
— Нет, сворачивать не буду. — Жан выкинул докуренную до фильтра сигарету в костер. — Думаешь, дальше вместе пойти?
— Я — за.
— Договорились. До Снежных Пиков я с вами. — И колдун как-то задумчиво посмотрел на меня. — Дорога полна неожиданностей.
— Неожиданностей? — не сразу понял я, потом опустил взгляд на вымазанные в крови вампира штаны. И не только штаны. Ну и вид у меня! Надо будет хоть снегом попробовать почиститься. — Ага, не то слово.
— Кого это вы так?
— Да тут недалеко полный хутор вампиров, — как на духу вывалил Николай, пока я придумывал, что соврать. — Еле отбились.
— Вампиры? — засомневался колдун. — Не упыри?
— Да какое там, — махнул рукой я. А, семь бед один ответ! — Вампиры. Может, конечно, это нам так повезло, но, мне кажется, они там уже долго обитали.
— Клан?
— Думаю, да. — Я снял перчатку с правой руки и опустил ноющую кисть в снег. Ну и отдача у «кольта», чуть запястье не вывихнул!
— Царицу их видели? — с любопытством подался вперед Жан.
— Не только видели, но и личико подпортили, — засмеялся Ветрицкий.
— Кого-нибудь убили?
— А то! Троих или четверых я точно положил, — похвастался Николай. — Живучие, твари. Ему полголовы снесли, а он через пару минут живехонький!
— Плохо дело, — покрутил ус Жан.
— А что такое? — забеспокоился я.
— Пока царица не найдет того, кто ее ранил, не успокоится…
— Все, Лед, запасайся осиновыми кольями, — засмеялся Николай.
— Потом будет искать тех, кто убил ее детей, — закончил фразу старик.
Ветрицкий подавился смехом и замолчал. Что, не тянет больше о своих подвигах рассказывать? А так-то парня понять можно: многие и за десяток рейдов не повидают того, что ему за один выпало.
— Я наши ауры приглушил, — глядя на языки пламени, произнес я, — но не надолго.
— Сейчас посмотрим. — Колдун сложил щепоткой пальцы и поднял руку над головой — охранный круг мигнул синим светом. — Я взял на себя смелость подправить ваше заклинание. Теперь оно продержится не меньше недели.
— Спасибо, — от всей души поблагодарил я. Через неделю мы уже будем в Форте, пусть попробует нас там достать. Первым делом, как вернусь, про хутор куда следует доложу.
— Может, с утра пойдем на хутор и всех вырежем? — кровожадно оскалился Ветрицкий.
— С царицей даже я не справлюсь, — отказался Жан. — Вам повезло, что она после дневного сна не отошла.
— Странно. — Николай о чем-то задумался, вертя в руках последнюю оставшуюся стрелу с осиновым древком. — Вампиру полголовы снесли — и ничего. А от тоненькой деревяшки мрут как мухи.
— Аллергия, — ответил на невысказанный вопрос колдун.
— Что?!
— Вампиры пришли из другого мира. Сильные, быстрые, живучие… — Старик, о чем-то задумавшись, замолчал. — Нашпигуйте вампира свинцом — меньше чем через полминуты он, как ни в чем не бывало, встанет и вырвет вам сердце. А какие-то вещества в осине вызывают столь мощную аллергическую реакцию, что приводят к смертельному отравлению организма.
— Только осина?
— Чеснок тоже, но на него реакция не такая сильная.
— А святая вода? — продолжил перечисление Ветрицкий.
— Это тебе лучше у священника спросить, — не задумываясь, ответил Жан.
— Святая вода снимает чары, — пояснил я. — Не все, но многие, особенно нелюдьские. А если регенерация происходит за счет постоянно действующих заклинаний, их еще как-то по-умному называют…
— Резидентных? — подсказал Николай.
— Вот-вот, резидентных заклинаний, — припомнил я. — То без них вампира можно убить чем угодно. Даже голыми руками.
— Интересная теория, — усмехнулся Жан.
Теория? Странный старик. Такое рассказывает, что уши заворачиваются, а элементарных вещей не знает. Может, он из Города? Я слышал, там церковь не жалуют.
— А как вы снежок так заколдовали? — не выдержал Ветрицкий. Вот, блин, магией озабоченный. — Раз — и вместо снега огонь!
— А все просто, — усмехнулся в усы старик. — Нарисовал истинное имя огня — и дело сделано.
— И все? — развесил уши Николай.
— А больше ничего и не надо, — поняв, что нашел благодарного слушателя, продолжил разглагольствовать Жан. — У каждой вещи есть свой вневременной прообраз, если угодно, эйдос. И ключом к нему служит изначальное, истинное имя. Материя вторична: получив власть над эйдосом, с ней можно творить настоящие чудеса. Один росчерк пера — и бумага превращается в легированную сталь, одно движение руки — и лед становится пламенем. И никакой шарлатанской магии, одни законы мироздания.
— Но ведь это истинное имя еще надо узнать, — поскучнев, протянул Николай.
— Зришь в корень, юноша, — рассмеялся колдун. — Я потратил на эти исследования большую часть жизни, но теперь в моем распоряжении около четырех тысяч истинных имен.
— А можно посмотреть? — взмолился Ветрицкий. — Ну, хоть одним глазком!
— Если только одним глазком, — после минутного раздумья согласился колдун, вытащил из сумки потрепанный журнал без обложки и передал его Ветрицкому.
— Я серьезно, а вы… — Николай, обидевшись, швырнул журнал обратно — на раскрывшемся развороте мелькнула грудастая блондинка — и ушел к костру.
— Надо же, какое богатое воображение у вашего друга! — рассмеялся колдун, убирая журнал обратно. — Давно я так не веселился.
— У всех свои недостатки, — философски заметил я. А Коле не надо таким наивным быть. Какой мастер первому встречному свои секреты выкладывать станет? Пора спать ложиться, а то голова совсем чугунная. Только кого в караул первым поставить? Макс с Вороном уже дрыхнут без задних ног.
— Ничего не могу на вашу сентенцию возразить, — усмехнулся колдун. — У меня вот шутки дурацкие.
— Не скажите. — Я рылся в своем вещмешке, размышляя об увиденном в последний час. После возвращения стоит поговорить с Гадесом. Уж больно ловко Жан заклинания плетет. Так ловко, что я магии почти не ощущаю.
— Дурацкие, дурацкие, и не спорьте. — Колдун подкинул в костер еще одно полено. И, неожиданно заинтересовавшись, выхватил у меня из руки медный шар, поднес к уху и потряс. — Оригинально. Первый раз вижу, чтобы драконий огонь так нетрадиционно использовали.
— Перекуем мечи на орала, так сказать. — Я забрал артефакт, активировал и задумался, куда бы его пристроить. На землю класть не стоит, все тепло в грунт уйдет, да и снег растает.
— А если вот так? — Колдун забрал у меня нагревающийся шар, неуловимо двинул рукой, и артефакт завис метрах в полутора над костром.
— Годится.
— Да вы ложитесь спать, я покараулю, — поплотней запахнул свой плащ Жан.
— Может, по очереди? — Мысль оставить совершенно незнакомого человека караульным противоречила всем писаным и неписаным правилам Патруля. И моему инстинкту самосохранения.
— А защитное поле кто поддерживать будет? — резонно заметил колдун. — Да ты не беспокойся. Лучших караульных, чем я и моя бессонница, не найти.
Как раз в способности колдуна не спать всю ночь я не сомневался. Меня больше волновало, как бы мне ночью горло не перерезали. Или еще чего похуже не случилось. Хотя один на один я все равно колдуну не соперник, да и часам к трем все равно срублюсь. Так что надо спать устраиваться, а то утром не встану. Вся надежда на порядочность Жана. Порядочность Жана, мой чуткий сон и подаренный Катей оберег. Негусто.
А куда деваться?

Глава 9

Проснулся я из-за холода. Скользкие щупальца стужи за ночь проникли сквозь одежду и проморозили, казалось, меня до самых костей. Все тело затекло, руки, ноги онемели, но шевелиться не было никакого желания. Единственное, чего хотелось — сжаться в комочек, согреться и еще хоть чуточку подремать. Время действия обогревательного артефакта закончилось, и сейчас покореженный, покрытый патиной медный шар валялся в паре метров от меня. Судя по всему, сдох он совсем недавно — снег вокруг медяшки подтаял и пока не застыл, да и я окончательно не закоченел. А вот кострище уже запорошило снежком. Не думаю, что огонь потушили специально — скорее ненасытное пламя успело за ночь сожрать все запасенные Жаном дрова. Кстати, а сам-то Жан где? И парней что-то не видно. Преодолевая боль в окоченевших мышцах, я осторожно перевернулся на другой бок. Под фуфайку сразу же забрался холодный воздух, и спать расхотелось.
Вчера в темноте как следует рассмотреть место ночевки не получилось, и сейчас я с интересом огляделся. Небольшой овражек, в котором мы укрылись, был всего метрах в двадцати от дороги на Лудино. За ночь у защитного круга намело высокий вал снега. С той стороны дороги лес подходил вплотную, с этой заканчивался метров за двести до оврага. К утру ветер стих, и посеребренные инеем деревья стояли совершенно неподвижно. Дальше к Лудину начиналось поле, за ним в туманной дымке неясно виднелась стена елей и пихт. Если память меня не подводила, миновав этот лес, мы окажемся всего в паре километров от села.
— О! Лед проснулся. — Макс откусил от бутерброда и энергично задвигал челюстями, пытаясь прожевать промерзшую колбасу. — Ну, ты и здоров храпака давить.
Ветрицкий, сидя на своем рюкзаке, что-то втолковывал рассеянно кивающему Ворону. Жан вольготно устроился на расстеленном прямо на снегу коврике и листал журнал. Судя по обложке, тот самый, которой вчера предлагал Николаю.
— Ты где это бутерброд надыбал? — Я закашлялся и кое-как поднялся на негнущиеся ноги. Потом присел. Снова поднялся-присел, и так раз пятьдесят. Под конец ноги свело судорогой, связки и мышцы загорелись огнем, но мне почти удалось согреться. Онемевшей от холода оставалась только правая рука, которая к тому же неимоверно чесалась. Ничего, чешется — значит, заживает. Или Бояринов, подлюка такая, мне заразу занес? Да нет, вряд ли. В Лудине надо будет посмотреть, что там. Засунув за пояс меховушки, я зачерпнул пригоршню снега и потер лицо. Мелкие крупинки больно врезались в кожу, но тумана в голове как не бывало.
— Я ж вчера как у Федора бутерброды взял, так про них и забыл. — Макс отправил в рот последний кусок. — Правда, они в кармане за ночь смерзлись наглухо.
— Еще есть? — Я сглотнул слюну и отряхнул с ладоней налипший снег.
— Обижаешь. — Макс протянул испачканный масляными пятнами газетный сверток. — Специально для тебя оставил.
— А остальные? — Я развернул газету и обнаружил, что в нее завернут не целый бутерброд, а только неровно откромсанная ножом половина. Газетный лист полетел в кострище к валявшейся там смятой пачке сигарет.
— Всем хватило.
Колбаса была жесткой и холодной, хлеб черствым, но голод не тетка. На ходу жуя, я подошел к мешку и, подняв, стряхнул с него снег. А ведь мне вчера с вещами повезло: в санях остались только топор и бинокль.
— Лед! — Ветрицкий оставил Ворона в покое и повернулся ко мне.
— Чего?
— Поговорить надо.
— Слушаю тебя внимательно.
— Пойдем отойдем. — Николай зашагал на обочину дороги. Жан убрал журнал в сумку и начал сворачивать коврик, Макс подмигнул мне и запрыгал на месте, пытаясь согреться.
Я хмыкнул и зашагал следом. Что это с Колей? Спал плохо? Не нравится мне такое начало дня.
— Этот что, с нами идет? — Развернувшись, Ветрицкий кивнул на Жана.
— Ну, и? — Я с интересом посмотрел на насупившегося парня. Так все дело в колдуне? Да, крепко он вчера его поддел, ничего не скажешь. Или они уже с утра поцапаться успели?
— Я против.
— Обоснуй. — Я скрестил руки и решил набраться терпения.
— Мы же о нем ничего не знаем! Взбредет чего в голову и удавит нас во сне, как котят!
— Об этом раньше следовало побеспокоиться. — Долго искать ответ на вполне логичный довод у меня не было необходимости. — Когда ты вчера дрыхнуть завалился.
— Да ты только посмотри на него! — Из последних сил сдерживаясь, чтобы не повысить голос, Ветрицкий сжал кулаки. — Даже по лицу видно, что у него с головой не все в порядке!
— Ты у нас, никак, последователь Ломброзо? — Я старался не грубить, но терпение у меня уже подходило к концу. — Тоже физиономист знатный был.
— Ну зачем нам этого старика с собой тащить? Я же копчиком чую — с ним что-то не так!
— Ты конкретное что-то сказать можешь? — медленно проговорил я.
— Я против, — упрямо нахмурился Николай.
— Понятно дело, — усмехнулся незаметно подошедший Макс. — Ты ж у нас великий лучник, всех вампиров одной левой, а тут какой-то колдун под ногами путается.
— Тебя, чмо, не спрашивали, — немедленно отреагировал Ветрицкий.
— За чмо ответишь. — Макс придвинулся вплотную к Николаю и кулаком несильно толкнул его в грудь. Типа, наметил место для удара.
— Макс, иди погуляй где-нибудь, пока мы разговариваем, а? — попросил я. Еще не хватало, чтобы они прямо тут сцепились.
— Ладно, ладно, ухожу. — Макс сошел с обочины и угрожающе добавил: — Потом поговорим.
— Вот что, Коля, колдун пойдет с нами. — Ветрицкий открыл рот, но я выставил вперед обкусанный бутерброд. — Ты дослушай сначала! Колдун пойдет с нами. И не потому, что мне на твое мнение наплевать, а потому, что с ним у нас гораздо больше шансов дойти до Снежных Пиков целыми и невредимыми.
— Раньше мы сами неплохо справлялись. — Николай гордо оперся о чехол лука.
— Раньше нам везло. — Я решил опустить его с небес на землю. — Вечно такое везение продолжаться не может. Что мы будем делать, если нас вампиры найдут? Стрела с осиновым древком всего одна осталась. Так?
— Придумаем что-нибудь, — уже менее уверенно ответил Ветрицкий.
— Что? Колья осиновые строгать пойдем? Или сразу застрелимся? — Я в упор посмотрел на него. — В общем, так. До Снежных Пиков идем вместе с Жаном. И это не обсуждается. Все ясно?
— Все. — Ветрицкий обиженно сжал губы и отвернулся.
— Коля, — позвал его я..
— Да?
— Спасибо, что с оборотнем помог. Он бы меня порвал. — Мне почти не пришлось делать над собой усилие, чтобы признать это. — И насчет лука я тогда неправ был. Ты уж извини.
— Да чего там, — махнул рукой Николай и, расправив плечи, зашагал к поджидающему его Максу.
Я погрозил тому пальцем, вздохнул и потер гудящие виски. Не рейд, а детский сад какой-то. Будь здесь Крест, мигом бы присмирели и лишний раз почесаться боялись, а мне как няньке за всеми следить приходится.
— Собирайтесь, выходить пора. — Я дожевал бутерброд и вытер руки о штаны.
— Чем пешком идти, не проще обоз какой подождать? — засомневался Жан.
— Не проще, — не согласился я. Теперь понятно, почему меня сразу не разбудили. Ножками топать неохота. — До полудня вряд ли кто проедет, а нам время терять не с руки.
— А ведь и верно. — Жан закинул ремень сумки на плечо. — Если кто с утра из Волчьего лога или Ключей выехал, пока лишь до половины пути добрался.
Мы вышли на дорогу и пошли через поле. Повезет — кто-нибудь нагонит, нет — часа через два сами в Лудино придем. Тем более что погода вполне ничего себе: солнце почти не проглядывало из-за облаков и глаза не слепило, да и потеплело. Только почему я так мерзну? Ох, сейчас бы кофейку горячего с коньячком. На худой конец чаю с лимоном. Я отдернул потянувшуюся к фляжке руку — путь предстоит неблизкий, еще пригодится.
Макс, раздраженно пиная пушистый снег, шел впереди, Ветрицкий с Вороном немного поотстали. Я молча плелся рядом с Жаном. Да и о чем разговаривать с совершенно незнакомым человеком? Нет, конечно, тему всегда найти можно, но особого желания пообщаться у меня не возникало. У Жана, видимо, тоже. Нельзя сказать, чтобы мы и рта не раскрыли, но несколько ничего не значащих фраз нормальным разговором назвать нельзя.
— Как думаете, найдут нас вампиры? — Я потеребил рукав фуфайки, пытаясь почесать зудящее предплечье.
— Кто их знает? — Жан поправил съехавший ремень сумки. — Не должны. Но если ауры ваши запомнили и даже случайно рядом окажутся — обязательно достать попробуют.
И снова тишину нарушали только скрип снега под ногами и тихо переговаривающиеся сзади парни. Ветра не было, но облака над головой неслись с бешеной скоростью. Темно-зеленый лес впереди время от времени светлел, и по полю начинали бег полосы сверкающего под солнцем снега. Разрывы в тучах стремительно смещались, и освещенные пятна часто исчезали, даже не успев добраться и до середины поля.
— У вас, я смотрю, больно амулеты хитрые. — Жан повернул голову, и я увидел почти незаметную паутинку белых шрамов, тянущуюся от виска к скуле. На последствия ранения не похожи, уж больно аккуратные. Если бы не покрасневшее от мороза лицо и солнечный свет, ничего разглядеть бы не получилось. — Глядишь, и не смогут вас по аурам отыскать.
— Хитрые? — переспросил я и хмыкнул. — Да нет, вроде стандартное все.
— Ну, может быть, — не стал спорить колдун, но мне показалось, что он остался при своем мнении.
— Ворон, ты как думаешь, в Лудине затариться съестным получится или там три шкуры сдерут? — повернулся я к идущим сзади парням.
— Лед, я тебе еще раз повторяю — я в Лудине ни разу не был, — отмахнулся Ворон и спросил у Ветрицкого: — А это что у тебя за ножичек?
— Это не нож. — Николай вытащил клинок из ножен и поймал солнечный луч украшенным драконами лезвием. — Это саньцайцзянь. Вот и отверстие для веревки.
— У кореша моего почти такой был — ну, он по дурости его всегда с собой и таскал. Так вот, отработался парнишка как-то по формовкам на рынке, чешет домой, никого не трогает. И тут менты. А у него такое палево на руках. Был ему тогда и сань, и цзянь, две недели кровью ссал. — Ворон оценивающе осмотрел нож. — Как ты сказал, саньзаоцзянь? Откуда слова такие умные знаешь?
— Я у-шу занимался. — Ветрицкий убрал нож.
— А! Ты из этих. Видел тут недавно двух узкоглазых — все никак не могли решить, что круче — боевые грабли или боевая лопата.
— Зря смеешься. Умеючи…
— Вы в Лудине раньше не были? — Я потерял интерес к их разговору и решил расспросить Жана по более важному для нас вопросу. И заодно выяснить хоть что-нибудь о нем самом. — Не знаете, как в селе с едой?
— Бывать там не доводилось, но по опыту могу сказать…
— Смотрите!
Крик Макса заставил меня вздрогнуть и машинально скинуть с плеча ружье. Что случилось? Неужели засада? Но Макс повел себя странно: он не стал хватать висящий на ремне автомат, а, открыв рот, молча уставился на нас.
— Чего блажишь? — Ветрицкий потер покрасневший на морозе нос. — Рот закрой, муха залетит.
— Пирамида! — Макс трясущейся рукой ткнул куда-то нам за спину.
— И когда только чем закинуться успел? — прикинул Ворон. — Это ж вроде с ангеликса всякая экзотика мерещится…
Я неторопливо обернулся и обмер. Посреди поля примерно в метре над землей парила огромная пирамида. Ее стены казались монолитными, без щелей и зазоров между немного отличающимися по цвету квадратами плит. В высоту странное сооружение было никак не меньше девятиэтажки. Солнечные лучи не проходили сквозь кристальные грани, и снег под основанием казался черным. Как ни странно, тень была только под пирамидой и за ее периметр не выходила. Мне пришлось прикрыть глаза ладонью — до того ослепительно сверкал отраженный от небесно-голубых плит свет.
— Что это? — охнул Николай.
У меня по спине пробежали мурашки, захотелось лечь и зарыться с головой в снег. В этот момент по плитам побежали радужные разводы, они подернулись рябью, пирамида начала поворачиваться, на мгновение стала плоской — словно было в ней не четыре грани, а всего одна, тонкая как волос — и исчезла.
— Что, что… конь в НЛО, — увидев, что мы тоже ничего не понимаем, пришел в себя и ответил Николаю Макс.
— Обычный мираж, — как ни в чем не бывало объяснил Жан.
Ничего себе обычный! Меня чуть инфаркт не хватил. Первый раз такое вижу. Да и баек о чем-либо подобном слышать не доводилось. Слишком уж реально для обычного миража эта пирамида выглядела. И когда она исчезла, словно холодом всего обдало.
— Валим отсюда. — Ворон подтолкнул Ветрицкого и, ускорив шаг, нагнал Макса. — Не к добру это.
— Да уж, без магии не обошлось. — Я настороженно оглядел поле и заторопился за остальными.
— Что за привычка — любой чих объяснять магией?! — всплеснул руками колдун. — Запомни, мальчик: сверхъестественные события происходят куда реже, чем это кажется людям. И большинство так называемых чудес законам природы вовсе не противоречат. Я еще могу понять, когда от страха мерещится черт-те что, но сейчас-то зачем огород городить? Всего-навсего искривились солнечные лучи в атмосфере.
— Получается, эта пирамида где-то стоит на самом деле? — задумался я.
— Совсем даже не факт. Фата-моргана и не такие картинки создать может.
— По-вашему выходит, что все колдуны обычные шарлатаны? — Ветрицкий не смог удержаться, чтобы не подколоть Жана.
— Вовсе нет. — Сбить колдуна с толку оказалось непросто. — Биоизлучения…
— Биоизлучения? Ага! — не дал договорить ему Николай. — И каким образом эти самые излучения могут оживить трехдневный труп? Я тут недавно работу медиума-дознавателя наблюдал — до сих пор не отпустило.
— Медиумы как раз трупы не оживляют. Воскрешение под силу только сами знаете кому, — вздохнул колдун. Он уже сам был не рад, что затеял этот разговор, но признать, что погорячился, не собирался. Есть такие люди, даже заведомо сморозив глупость, пытаются доказать — а часто и доказывают — свою правоту. — Хотя при должном наборе инструментов, руководствуясь той же теоремой СРТ, действительно можно восстановить жизненные функции умершего организма.
— Да? А каким образом связаны душа и квантовая физика? — ядовито поинтересовался Ветрицкий.
— Кто говорит о душе? — в свою очередь задал вопрос Жан и, улыбнувшись, добавил: — Нормальное функционирование человеческого организма вовсе не подразумевает обязательного наличия души.
— Коля, ты кто по образованию? — спросил я, прежде чем спорщики начали приводить новые аргументы. Теорема СРТ, надо же. И не слышал о такой, а Коля сразу просек, о чем речь.
— Программист, — немного удивившись, ответил Ветрицкий. — А что?
— А квантовая физика здесь каким боком? — внимательно посмотрел я на него. Кто бы мог подумать, какой у меня разносторонне развитый боец! Скалолаз, ушуист, программист, еще и физик, не говоря уже о владении луком.
— У нас кафедра информационных технологий на физическом факультете была.
— Понятно, — кивнул я и вскинул руку. — Замрите!
— Чего опять? — развернувшись, недовольно пробурчал Ворон.
— Ничего не чуете? — Я принюхался и тут же закрыл нос меховушкой. Легкое дуновение ветра донесло тошнотворный запах. Мало кто сам нюхал тухлые яйца, но всем прекрасно известно, что именно так пахнет сероводород. Вот им сейчас и воняло.
— Попахивает чем-то. Может, сдох кто, — потянул носом воздух Макс. — Пошли, че встали.
— Стоять! — крикнул я, матюгнулся и, убрав варежку от лица, снова принюхался. Нет, не показалось. К вони сероводорода примешивался слабый запах разложения. Повезло. Дуй ветер в спину, все могло бы выйти намного печальней. Наступил не туда — и поминай, как звали. Снежные черви неосторожных путников любят. Любят — с точки зрения пожрать…
— Да что такое? — не выдержал Ворон. — Лед, не … нам мозги…
— Рот закрой. — Я присел, слепил снежок и по навесной траектории кинул на дорогу впереди. Ударившись о наледь, комок снега рассыпался на несколько кусков. То же самое случилось и со следующим, который упал немного дальше.
— Тебе гаек дать? — пошутил Николай.
— Да нет там ничего, — поддержал его Жан. — Я бы почувствовал.
— Еще как есть. — Вышедшее из-за туч солнце осветило дорогу, и мне удалось разглядеть на обочине пятно, снег на котором оставался тусклым и каким-то матово-безжизненным. Точно нацеленный снежок угодил прямо туда и, не разбившись, бесшумно исчез в, казалось, намертво утоптанной дороге.
Первым пришел в себя Жан:
— Ледяные змеи или снежные черви?
— Снежные черви. — Мои кисти онемели, но я слепил еще один снежок. Упав на середину дороги, он ушел в снег только наполовину. Что ж, должны пройти. — Идем цепочкой, след в след. И воздуху наберите побольше.
Перейдя на противоположную обочину, мы выстроились гуськом и начали осторожно продвигаться вперед. Я шел первым и тщательно прощупывал ногой припорошенную снегом дорогу. Тошнотворный запах усилился, из глаз потекли слезы. Макс вздрогнул и указал на торчащий из сугроба кулак. Кисть мертвеца цветом походила на кусок льда. Не повезло кому-то. Не останавливаясь, мы прошли мимо. Метров через десять вонь начала слабеть. Я с облегчением перевел дыхание. Пронесло. Прибавив ходу, мы поспешили к лесу. Не стоит здесь задерживаться — на запах мертвечины столько зверья может собраться, что и с помощью Жана не отбиться.
— А что там было-то? — тяжело дыша, спросил Макс. — Что за зверь такой?
— Хреновый зверь. — Ворон высморкался и, достав кисет, начал сворачивать самокрутку. — Провалишься в рыхлый снег над гнездом — и схарчат заживо.
— Табачком не угостишь? — попросил Николай, уже успевший выкурить и свои сигареты, и трофейного «Петра».
— Покурим, у меня кропали остались, — щелкая колесиком газовой зажигалки, сплюнул табачные крошки Ворон.
— Но как гнездо на дороге оказалось? — Жан никак не мог поверить в то, что не заметил логова червей.
— Да какая разница? Смотрите внимательней по сторонам. — Я снял с плеча штуцер, проверил патроны и только после этого приблизился к деревьям. — Селянам расскажем, пусть сами выясняют. Но, думаю, либо кто-то зараженный там умер, либо личинку специально подбросили — слишком уж место для гнездовья неподходящее.
Через лес мы прошли без проблем. Расчищенное от деревьев пространство рядом с дорогой местами достигало метров двадцати, а пеньков с момента моего последнего визита в Лудино заметно прибавилось. За время пути на глаза ни разу не попались ни лианы ежовника, ни дрожащие иглы черного дерева. Такое впечатление, что это не нормальный лес, а городской парк. Интересно, здесь везде так или просто вокруг дороги за порядком следят? Несмотря на тишину, мы настороженно зыркали по сторонам и лишь Жан шел, не вертя головой. Но после того как он не почуял снежных червей, это меня совсем не успокаивало. Человек есть человек — может и ошибиться. Через полчаса лес закончился. За это время не встретилось ни одно живое существо, но расслабиться я себе позволил не раньше, чем мы отошли от деревьев на пару сотен метров.
— Вот и Лудино. — Я повесил ружье на плечо и посмотрел на расположившееся неподалеку село. Дома прятались за высоким частоколом, над которым возвышались только золоченые купола церкви, серые стены трехэтажного здания местной милиции и покрытая шифером крыша сельсовета. Из многочисленных труб поднимался дым, и над селом колебалось грязно-серое марево. В безветрии есть свои минусы.
— Это? — У Николая даже вытянулось лицо. — Да Волчий лог раз в пять больше!
— В пять не в пять, но Волчий лог село не из последних, — согласился я.
— А почему забор такой хлипкий? — прищурился Макс. — Форт далеко к югу, а стена там раза в три-четыре выше.
— То, что можно увидеть простым взглядом, не всегда соответствует действительности, — глубокомысленно заметил Жан.
— Опять лапшу на уши вешать собрался? — скептически посмотрел на него Ветрицкий.
— Стены защищены мощными чарами. — Колдун закрыл глаза. — Периметр небольшой, и местные маги держат защитные заклинания круглосуточно.
— Маги? — удивился я. Маги народ редкий — кроме Аарона, лично мне никто знаком не был. — Не колдуны? Первый раз слышу, чтобы целое село маги прикрывали. Да и местные о них ничего не болтали.
— Братья Борисовы светиться не любят, но на пару даже Гадесу из Форта мало чем уступят. — Жан открыл глаза. — А Барона из Ключей так и вовсе за пояс заткнут.
— Барона? — переспросил я. — В Ключах же колдун рулит.
— Шаман? Он у него на подхвате.
— Да ну?! А как этот маг выглядит? — В Ключах мне бывать приходилось частенько, может, и смогу кого по описанию узнать.
— Сам не видел, но, говорят, здоровый бугай.
— Здоровый? — У меня вырвался нервный смешок. — С топором постоянно таскается?
— Он самый.
— Вот суки! — улыбнулся я. Провели как ребенка! И ведь этого лабуха все наши парни, даже Крест с Дроном, простым телохранителем считают. Конспираторы, блин. Интересно, откуда Жан про него узнал?
— Это ты о ком? — заинтересовался Макс.
— Да так, о своем, — покачал я головой.
— Припрется крупная банда — никакие заклинания не помогут, — немного подумав, выдал Ветрицкий.
— Бандиты по большому счету это забота милиции. — Жан потер ухо. — Да и неоткуда здесь крупной банде взяться, разве что снежные люди с севера подойдут. Куда важней защита от нечисти, которая все село за одну ночь загубить может.
— А в Форте тогда зачем такие стены? Еще и колючка в три ряда.
— Когда стены строили, колдунов по пальцам пересчитать можно было. К тому же колдуны не маги, им чары постоянно контролировать надо. Гимназия и теперь весь периметр максимум три дня удержать сможет. И потом все неделю в лежку лежать будут, — объяснил я и опомнился — за время разговора стены села значительно приблизились. — Слушайте сюда! На случай проверки — мы идем в Туманный за серками.
— Блин, да че ты зациклился на этих серках? — не выдержал Ветрицкий. — Ну что нам сделают, если мы патрульными представимся?
— Ничего не сделают. Запрут в камеру и ключ выкинут. А когда выпустят — тебя снова закроют, но только уже в Форте и насовсем. — Я заметил удивление на лице Жана и поспешил объяснить свои слова: — В Лудине рейнджеры остановились. Узнают, что мы из Патруля, прицепятся. Вы уж нас не выдавайте.
— О чем речь! Не выдам, конечно, — оскорбился колдун. — А чего городские так далеко на север забрались?
— Не знаю, — пришлось признаться мне. — Мы сами про них краем уха услышали. Вас-то как представлять, если спрашивать будут? Может, тоже охотником?
— А почему бы и нет? — с готовностью принял мое предложение Жан. — Все вопросов меньше будет. Я вообще не уверен, что есть смысл в село заходить.
— Смысл есть: без припасов и лыж мы далеко не уйдем. — Я тоже не горел желанием лезть на рожон, но выбора не было. — К тому же, ну пройдем мы мимо и что? Какое-никакое патрулирование территории у них должно быть налажено.
— Это точно. — Ворон указал на вышедшего из ворот охранника. А в бревенчатой башенке над воротами рядом с торчащим пулеметным стволом блеснули стекла бинокля. — Вон уже пасут.
— Он покурить вышел, — пригляделся Макс. — А если они насчет снаряжения спросят, что отвечать?
— Правду. — Я внимательно рассмотрел небольшой укатанный пятачок перед воротами и нахмурился — наст был перемолот автомобильными шинами. Придумывать что-то путевое уже времени нет. Начнут поодиночке допрашивать — на противоречиях сразу же подловят. — Сами, мол, еле от туманников ноги унесли, а манатки покидать пришлось.
— Пацаны, смотрите, а это что такое? — Ветрицкий указал рукой на поле рядом с селом, на котором возвышались чуть ли не двухметровые сугробы снега. — Из села, что ли, снег вывозят?
— Коля, ты че думаешь, булки на деревьях растут? Макс покрутил варежкой у виска. — Слово «озимые» тебе что-нибудь говорит?
— Какие озимые? Да за два месяца даже сорняки вырасти не успеют! И вон деревья почти до макушек завалили!
— Все правильно, чтобы яблони не померзли, — поддержал Макса я. — На селе кто самый уважаемый человек? Колдун-агроном. Колдун-агроном — это куда круче, чем агроном просто. И магически модифицированные продукты вызревают даже куда быстрее, чем модифицированные генетически.
— И яблоки вызревают? — ошарашенно спросил Николай.
— А ты как думаешь, почему мы здесь с голоду еще не померли? — усмехнулся я. — Агромагия хоть и уступает по распространенности боевой, но на селе важна не менее. Сорт модифицировать, заклинанием рост ускорить и от заморозков защитить, в удобрение специфических ингредиентов добавить… вот и успевают за два месяца тепла урожай снять. И себе хватает, еще и в Форт на продажу везут. Правда, к апрелю все запасы подчистую подъедаются.
— Ты-то откуда это все знаешь? — не выдержал Ветрицкий.
— С умными людьми беседовал. Все, успокаиваемся — пришли почти.
К тому времени, когда мы подошли к селу, курильщик уже заскочил внутрь, и мы беспрепятственно протиснулись в узкую дверь рядом с воротами. Прямо напротив был вкопан БТР. Нехилый сюрприз для нападающих. Где они его надыбали? Гуманитарная помощь Города? Полгода назад ничего подобного еще не было.
— Куда собрались? — раздался голос откуда-то сверху.
— Сюда. — Я задрал голову и увидел охранника, спускающегося по лестнице из башни над воротами. Высокий, усатый, лет немного за тридцать. Все бы ничего, охранник и охранник, но когда он наклонился к нам, стали видны погоны… Погоны на камуфляжной бело-серой куртке были капитанские: четыре маленьких пятиконечных звезды. Насколько я знал, советские знаки различия продолжали использовать только в Городе. У них там склад старого обмундирования, что ли? Местные милиционеры так и таскали ментовскую форму, дружинники в Форте давным-давно непонятно зачем перешли на ромбы на петлицах, а мы в Патруле как-то обходились без всей этой ерунды.
А ведь первый раз вживую наблюдаю рейнджера. Да и мертвых солдат вероятного противника видел только один раз, когда наш отряд наткнулся на попавших в бандитскую засаду разведчиков. Очень неприглядное было зрелище — зверье только-только успело распотрошить трупы.
— Да уж вижу, что не туда. — Капитан придержал висящий на ремне пистолет-пулемет и через три ступеньки спрыгнул на землю. Второй охранник — а вот этот уже местный — высунулся из окна и навел на нас ствол АКМ. — Михалыч, ходь сюды!
Чуть погодя из-за угла выскочил полноватый мужик, которого буквально волокли за намотанный на руку поводок две здоровенные рыжеватые лайки. Завидев нас, собаки азартно затявкали и замахали свернутыми в колечки хвостами. Мужичок поднатужился — туго застегнутый тулуп едва не разошелся по швам, — уперся валенками в снег, но смог остановить лаек только прямо перед нами. И кому пришла в голову мысль охотничьих собак использовать как сторожевых? Нюх у них, не спорю, замечательный, и если натасканы правильно, то учуют что угодно, но слишком уж азартны.
— Кто такие? — спросил капитан, когда собак наконец удалось оттащить. Судя по всему, ничего необычного в такой бурной реакции не было. Думаю, унюхай они что-нибудь подозрительное, вели бы себя по-другому. Из караулки выглянул еще один рейнджер, вроде старший сержант. С соседней улицы вышли три милиционера. Двое остановились у БТРа, третий — в серой шинели и непонятного цвета ушанке — решил подойти поближе.
— За шкурами серков в Туманный идем, — выдал я заготовленное объяснение.
— Да ну? — с улыбкой оглядел нас рейнджер. — Вот так налегке и идете?
— В Лудине прибарахлиться думали, — не стал я отклоняться от разработанной легенды. Не поверил. Как пить дать не поверил. Но виду не подал, словно ему ровным счетом на нас наплевать. И смотрит как-то странно, словно мимо. Даже непонятно, к кому обращается. Да он же косой!
— А у меня подруга здесь живет, — влез в разговор Ворон. — Я до весны, наверное, у нее останусь.
Я про себя выматерился. Куда он лезет?! Сейчас еще Жан заявит, что видит нас в первый раз, и совсем кабздец настанет. Но нет, колдун молча стоял у меня за спиной и не делал никаких разоблачений. Наоборот, мне показалось, что он не хотел привлекать к себе лишнего внимания.
— Кто такая? — заинтересовался местный мент.
— Татьяна Горлицкая. Живет где-то у церкви.
— Есть такая, — кивнул милиционер. — Только у нее жених есть.
— Разберемся, — помрачнел Ворон.
— Намотай на ус: натворишь чего, сразу вздернем.
— Да не, нашла кого, я навязываться не стану, — пошел на попятную парень.
— Давайте ближе к теме, — предложил внимательно разглядывающий нас капитан. — Как долго в селе пробудете?
— В идеале, нам бы сразу после обеда выдвинуться, — не стал скрывать планов я. — Но это если все необходимое купить успеем.
— Понятно. И еще два вопроса. — Рейнджер сделал паузу. — Сами откуда?
— Из Волчьего лога. — Мне даже не пришлось врать. Мы ж вчера оттуда вышли.
— Все?
— Все.
— Документы есть? — скорее для проформы спросил капитан, почти потеряв к нам интерес.
Я стянул меховушки, расстегнул фуфайку и достал замызганный паспорт. Мельком пролистав страницы, капитан задумчиво завертел его в руках. Не знаю, до чего еще он мог докопаться, но в этот момент с дозорной башни раздался крик:
— Попов едет!
— Дуйте в караулку, посмотрите фотографии и свободны, — распорядился капитан и сказал, обращаясь уже к милиционеру: — Что-то Попов сегодня рано. Как бы ни стряслось чего, Валер, ты как думаешь?
— Чего гадать? — флегматично заметил мент. — Сейчас сам все расскажет.
— Товарищ капитан, — вспомнил я, — там со стороны Волчьего лога на дороге гнездо снежных червей.
— Да знаем мы, — отмахнулся Валера. — Не видели, что ли, табличку?
— Не было там ничего.
— Блин… Вчера ж такая ветрюга была, посносило все на фиг. — Рейнджер посмотрел на Валеру. — Надо послать ограждение поставить, пока никто не влетел.
— У меня людей нет, — сразу понял мент, к чему идет дело.
— А в участке?
— Там и так трое всего осталось.
— Вот двое пусть и сходят. Тут делов на пару часов.
— Кто арсенал будет охранять? — уставился на носки своих ботинок Валера. — А туда нынче еще и продукты завезли.
— Я одного бойца выделю. — Капитан достал рацию.
— А с хрена ли твой боец в тепле сидеть будет, а мои через лес пешком попрутся?
— Валера, ты совсем опух, что ли? У меня весь отряд через день на разведку ходит!
— Петр, ты только волну не гони, а? — не сдавался мент. — Вы сюда как на курорт приехали, а мы без выходных с осени вкалываем!
Мои спутники уже шли к караулке. Я подхватил скинутый на землю вещмешок и тихонько направился следом за ними. Нечего местным глаза мозолить, а то еще придумают чего-нибудь.
В маленькой, плохо протопленной комнатке перед нами выложили два толстых альбома, забитых в основном черно-белыми фотографиями. Каких только лиц здесь не было! Физиономий… рыл… морд… Пухлые и с ввалившимися щеками, откровенно бандитские и вполне приличные, старые и молодые. Объединяло их одно — мрачная сосредоточенность. Под конец сержант вытащил совсем тоненькую папочку с десятком фотографий. А вот на этих лицах уже не было мрачной отрешенности. Создавалось впечатление, что снимали людей или для пропусков, или вообще без их ведома.
— Никого не узнаете? — широко зевнув, спросил сержант.
— Нет, — за всех ответил Макс.
— Ну, так валите отсюда. И без вас дышать нечем.
Мы вышли на крыльцо. Ворота уже открыли, из въехавшего в них «уазика» выскочил лейтенант и зашагал к капитану. Водитель, прикрыв глаза, откинулся на кресло, двое рядовых вылезли из машины и закурили.
— Чего так рано вернулись? — Капитан одернул ремень с пистолетом-пулеметом. — Ладно, Попов, раз приехал, скатайся до гнезда червей — поставь таблички.
— Выжечь его надо, а не таблички ставить. — Попов закашлялся и схаркнул на снег мокроту. — Мы у новой просеки на следы наткнулись. Утром прошло от семи до десяти человек. Вчетвером в ельник за ними не полезли, сам понимаешь.
— Правильно сделали. — Капитан заметно оживился — Бери ЗИЛ, отделение Кравченко и прочешите местность. Похоже, наши клиенты.
— Там до Туманного рукой подать, братья могли границу перейти. — Валера его уверенности не разделял.
— Снегоступы небольшие были, не выдержали бы они братьев, — подумав, заявил лейтенант.
— Вы отдохните пока, я сам до Кравченко скатаюсь. — Капитан подошел к «уазику» и распахнул дверцу.
— Товарищ капитан! — из караулки выскочил сержант. — Через час сеанс связи с центром!
— Успею. — Петр уселся на кресло рядом с водителем.
У них еще и радиостанция есть! Доложу по возвращении, может, премию выпишут. Или, что более вероятно, просто спасибо скажут. Вероятно более, приятно менее. Я подтолкнул замешкавшегося Ветрицкого и свернул на соседнюю улицу. Что ни говори, мы правильно сделали, что в село завернули. Угодили бы в облаву — доказывай потом с дырой в голове, что не верблюд. А теперь здесь засветились, без предупреждения стрелять не станут. Наверное…
— Что за липу ты охраннику сунул? — с любопытством спросил Николай.
— Какую еще липу? Паспорт это мой. Самый что ни на есть настоящий. — Я похлопал себя по нагрудному карману.
— Здесь что, паспорта наши действительны?
— Паспорт, он и в Африке паспорт. — Одно время в Форте хотели ввести новые удостоверения, но из-за нехватки денег и сложностей с типографией дело застопорилось. Более серьезных проблем хватает. Вот и ходят без разбора паспорта, водительские права, военные билеты и совсем уж экзотические документы и справки.
— Не расстраивайся ты из-за бабы, не стоит оно того, — попытался Макс успокоить ссутулившегося Ворона.
— Да если по чеснаку, плевать мне на нее, — приостановился тот. — Просто теперь из села выпрут.
— Пойдем с нами? — предложил я.
— Придется. Но сначала я к этой стерве все-таки заверну. Может, чего и выгорит. — Ворон раздраженно пнул смерзшийся комок снега. — Вы когда затариваться пойдете? У меня патроны почти кончились.
— Думаешь, здесь парабеллумовские продаются? — засомневался я.
— Почему нет? В Форте без проблем доставал.
— Так то в Форте.
— А какая разница? Не такая уж они редкость. Видел, какой у капитана ствол был?
— «Клин», — припомнил я.
— Вот! Тоже патрон на 19.
— Да ну на фиг! — не поверил я. — Семеныч, когда свой «Клин» продавал, говорил, что к нему стандартные «макаровские» подходят.
Подпрыгивая на кочках и выплевывая из выхлопной трубы сизый дым, нас обогнал «уазик» и свернул на перекрестке.
— Не обманешь, не продашь, — ухмыльнулся Ворон. — Сколько он за него просил?
— Просил сотню, отдал за полтинник.
— Так дешево? — удивился Макс. — Я бы взял.
— Ну и зачем он тебе нужен? — не одобрил я такой выбор. — Машинка неплохая, но только для городских условий. Оптимальная дистанция стрельбы до двадцати пяти метров. Семеныч тогда его еле-еле какому-то дружиннику впарил.
— Кончайте о стволах трепаться, — не выдержал Ветрицкий. — Куда жрать идем?
— Наконец-то хоть кому-то пришла в голову здравая мысль, — остановился Жан на перекрестке.
Я огляделся по сторонам. Улица, на которую мы вышли, была застроена теснящимися друг к другу одноэтажными домиками. Здесь ловить нечего. Надо идти ближе к центру. В кабаке рядом с церковью и рынком светиться не стоит — наш отряд, когда останавливался в Лудине, всегда там столовался. Но мне рассказывали еще про закусочную у сельсовета, вот туда и двинем.
— Нам сюда. — Я махнул рукой вслед за уехавшим «уазиком». Даже на первый взгляд дома на этой улице были побогаче и стояли не так близко друг к другу.
— Ну, веди нас, Сусанин. — Макс потер скрытый под полушубком живот. — А то кусать хоца.
А чего вести? Село небольшое, крыша сельсовета на виду торчит, опять-таки светло. Даже я не заблужусь. Правда, пару раз мы свернули не туда, а один раз зашли в тупик, но к огороженному дощатым забором дому с вывеской «ТрактирЪ» дошли всего за десять минут. Трактир выглядел вполне солидно. Видно, что хозяин за имуществом следит. В заборе ни одной гнилой или сломанной доски, резные ставни недавно выкрашены, а крыша покрыта блестящей металлочерепицей. И два широких окна не фанерой забиты, а застеклены.
— Неплохо. — Ветрицкий, распахнув дверь, зашел в трактир. Притянутая мощной пружиной, дверь с грохотом захлопнулась. Технологии энергосбережения, блин.
Мы зашли за Николаем. Внутри действительно неплохо, но народу нет. Единственный посетитель уже собирался уходить. Я мельком взглянул на него и отвернулся. Не понравился мне этот хмырь. Такой, типа, весь из себя реальный пацан. На шарнирах весь. Как говорят, пальцы веером, сопли пузырями. Хорошо, что он уже сваливает. Не дожидаясь нас, Николай подошел к стоящему в центре зала столу, повесил на спинку стула рюкзак и стянул капюшон. Его выбор мне поначалу не понравился, но, оглядевшись, я понял, что более удачного места не найти: большинство столов рассчитаны на четырех человек, а садиться у самой двери глупо: просквозит запросто. В помещении полумрак, оно и понятно, чего свечи жечь, если народу никого? Барной стойки как таковой нет, ее заменял подоконник прорезанного в стене окна на кухню. Дешево и сердито.
— Что заказывать будете? — Лысый как бильярдный шар хозяин выглянул в окно и оперся локтями на широкий подоконник.
— Нам… — Я начал прикидывать, на что у нас хватит денег.
— Я закажу, — перебил меня Жан.
— Да ладно…
— Вы меня угощали, теперь моя очередь. — Колдун даже не обратил внимания на мое слабое возражение. Если он думал, что мы начнем отказываться, то его расчет не оправдался. Мы не гордые. Спросите патрульного, что может быть лучше бутылки водки? Он ответит: две. А лучше двух? Две, но на халяву. Так-то вот.
— Как скажете. — Я развязал ушанку, но фуфайку снимать не стал: не жарко.
— Чего, Лед, не раздеваешься? — Макс положил полушубок на стул за соседним столом и остался в линялой мастерке. Парни тоже уже скинули верхнюю одежду. Ворон поправлял забившуюся под джемпер рубаху, а под лыжным костюмом Ветрицкого оказалась короткая спортивная куртка.
— Знобит меня что-то. — Я уселся за стол лицом к входу и положил штуцер себе на колени. Странная все-таки штука привычка. В Форте мне наплевать, как сидеть, а в рейде моментально начинаю нервничать, если вход не вижу. И это при том, что шанс получить пику в почку в Форте нисколько не меньше. Я бы даже сказал, наоборот.
— Ща выпьем, согреешься, — азартно потер руки Макс.
Выпьем, ага. Раскатал губу. Нет, конечно, для сугреву это дело просто необходимо. Но только по чуть-чуть. Не больше двухсот граммов на брата и то, если местная бормотуха приличной окажется. Я хмыкнул, но портить настроение никому не стал. Пусть порадуются пока. Пойти, что ли, к очагу погреться? Или попробовать стол туда перетащить?
— Что получается, рейнджеры кого-то ищут? Фотографии, облавы… — Ворон задел рукавом и опрокинул солонку. К его облегчению, она оказалась пустой. — Фу ты, ну ты…
— Поаккуратней. — Я поправил перекосившуюся пирамидку салфеток. Надо же, бумажные салфетки. Уже и забыл, когда последний раз их видел. — Может, и ищут.
— Интересно, кого?
— Все, я договорился. — Жан вернулся к столу. — Сейчас принесут.
— Че на обед? — сразу же забыл о собственном вопросе Ворон.
— Гороховый суп, жареные караси и макароны. — Старик скорчил гримасу. — Хозяин предлагал пюре из снежных ягод и отбивную из северного свина, но я отказался.
— И правильно.
— А компот? — подмигнул Макс.
— Вот, — выставил на стол из карманов плаща две поллитровки горилки колдун.
— Само то. — Макс внимательно осмотрел этикетку и скрутил пробку.
— Обожди, — остановил я его и забрал бутылку.
— Чего?
— Того. Стаканов нет — это раз. Сначала поедим — это два.
— А как аперитив, для аппетита? — предложил Николай. — Стаканы не проблема.
— На аппетит никто не жалуется, а на голодный желудок пить — окосеем махом, — не пошел я на уступку. А то так мы оба фляна еще до горячего приговорим.
— Да ну тебя. — Ветрицкий почесал щеку и с ужасом уставился на прилипший к пальцу длинный кусок отслоившейся кожи. — Это что?!
— Да не парься, — сразу просек, в чем дело Ворон, — обгорел просто.
— Обгорел?! Зимой?! — Николай подцепил край отошедшей кожи и отодрал лоскут размером с полщеки. — Не гони.
— Обычное дело, — подтвердил я. — Да не бойся ты. По первому разу все облазят.
— С ума сойти. — Коля ожесточенно тер щеки, пытаясь скомкать омертвевшую и легко отрывающуюся кожу. — А где очки лицо прикрывали, нормально все.
— Да это ерунда, — махнул рукой Макс, сам облазивший всего недели две назад. — Некоторые каждый месяц сгорают.
— Иди ты!
— Я серьезно. Сам наверняка видел красномордых. Это у них от солнца.
— Гадство!
— А то. Я, когда веки облазили, думал, сдохну. — Макс о чем-то задумался.
— Это не опасно? — Николай занялся заросшим длинной щетиной подбородком.
— Наплюй, главное, чтобы мутации не пошли, — нетерпеливо развернулся на стуле в сторону кухни Ворон.
— А могут? — судорожно сглотнул Ветрицкий.
— Запросто. Тогда одна дорога — в Черный квадрат.
— Куда?
— В гетто. Не бери в голову, туда только конченых уродов закрывают. Красная морда — это ерунда. — Мне припомнились мрачные, обнесенные колючей проволокой бараки гетто. Последнее пристанище для тех, кого Приграничье переварило и превратило в странных созданий, иногда лишь отдаленно напоминающих людей. И патрульным из-за возможных осложнений, а вовсе не из-за заботы о людях, давали отдохнуть в Форте времени не меньше, чем длился предыдущий рейд.
— Зачем закрывают?
— Для их безопасности в основном. — Я расстегнул воротник фуфайки. Уродов никто не любит. Особенно жители ближайших к Черному квадрату кварталов.
В зал вошел низенький хозяин, двумя руками удерживавший огромный, заставленный посудой поднос. Пристроив его на краю стола, он начал быстро выставлять на стол тарелки и стаканы. Закончив с этим, исчез на кухне и минуту спустя появился с супницей, из которой торчала ручка черпака. Интересно, у него прислуги вообще нет? Вон как лихо с тарелками управляется. Или помощники к вечеру подходят?
— Хозяин, это ж мандаринами пахнет? — потянул носом Макс.
— Ну, — простуженно прогундосил тот.
— Почем?
— Червонец.
— За пуд? — полезли на лоб глаза у Ветрицкого.
— За фунт.
— Сам ешь, — пододвинул к себе тарелку с супом Макс.
— Ваше дело, — пожал плечами хозяин и ушел на кухню.
Я разлил в стаканы граммов по пятьдесят горилки:
— За здоровье!
— Будем.
— Неплохо. — У Макса сразу же заблестели глаза.
— Да ну, отрава. Не умеют хохлы водку делать. Вот медовая з перцим — гарна штука. — Николая перекосило, и он отправил в рот полную ложку супа. — Запивона нет?
— Какой тебе еще, Лучник, запивон нужен? Суп ешь. — Макс взял бутылку и снова набулькал в стаканы. — Хорошо пошла.
— Между первой и второй… — поднял стакан Жан.
Я выпил, взял небольшую ржаную лепешку и начал есть суп. Ворон правильно сказал, надо кушать, а то развезет. Сорокаградусную запивать себе дороже. Суп вкусный, разве что мяса могло быть побольше, а костей поменьше. Но это так, мелкие придирки.
— Теперь согрелся? — Макс уже выхлебал тарелку супа и ногтем лениво ковырялся в зубах.
— Вроде. — Я прислушался к своим ощущениям. Согреться согрелся, только кости чего-то ломит. Погода меняться будет? Меновазином бы натереться.
— Вы сейчас куда, на рынок? — Ворон вылил себе в тарелку остатки из супницы.
— Да надо бы, — задумался я.
— Зачем? — Ветрицкий выловил из супа кость и начал обгладывать с нее мясо.
— Еда, лыжи. Может, что-нибудь типа плащ-палаток присмотрим.
— Понятно. — Николай кинул обглоданную кость обратно в тарелку. — Что за мясо, кстати?
— А ты уверен, что хочешь знать? — оторвался от еды Жан.
— Не-а.
— Вот видишь…
Увидев, что суп съеден, хозяин унес супницу и принес взамен большое блюдо с жареной рыбой, кастрюлю с макаронами и чашку с острым соусом. Не отметить это событие было нельзя, и мы еще раз выпили. Жан ел мало и вскоре, осоловело откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза.
— Обожаю карасей! Самая та закусь. — Обрадованный Ворон вытаскивал кости из немаленькой рыбины. Вроде шпендель, а жрет за троих. И куда только девается?
— А на что закупаться будем? — дурацким вопросом испортил мне настроение Макс.
— Вопрос, конечно, интересный, — тяжело вздохнул я. — Поскольку бабок нет, придется продать что-нибудь ненужное.
— Чтобы продать что-нибудь ненужное… — напомнил мне Николай.
— К счастью, не все ненужное приходится покупать, — усмехнулся я.
— На что это ты намекаешь? — забеспокоился Ветрицкий.
— На ножик твой с дракошками он намекает, — загоготал Макс.
— А почему на мой нож, а не на твой кинжал?
— Да пожалуйста, для пользы дела не жалко, — великодушно согласился Макс. Вот и хорошо, никто его за язык не тянул, теперь можно будет раскулачивать без проблем. Парень сплюнул рыбьи кости и гордо улыбнулся. — Мне этот кинжал на фиг не нужен. У меня мачете есть.
— Макс, ты как скажешь что-нибудь, — оторвался от карася Ворон, — хоть стой, хоть падай. Что ты в этой железяке нашел?
— Сам ты железяка. Это труподел.
— Тебя на-это-самое… Ну, ты понял. — Я свинтил пробку со второй бутылки. — Накололи.
Труподел — это клинок, на который наложено комплексное боевое заклинание. Помимо прочности и невероятной остроты такое оружие получало способность пробивать зачарованную броню и практически без помощи владельца находить щели и слабые места в доспехах. Один удар — один труп. Очень в Братстве такие клинки уважали. Вот только не могу себе представить чародея, потратившего кучу времени и сил на корявую железяку Макса. Да и стоил настоящий труподел столько, что дешевле стволами с ног до головы обвешаться. Не по Максовым доходам.
— Много лавэ спустил? — поинтересовался Ворон.
— Да что вы понимаете? — вскипел Макс и обнажил мачете. На широком лезвии без долов и граней засеребрился странный узор. — Мне его со склада выдали.
— Заклинание сильное, постоянного действия. — Жан ненадолго заинтересовался лезвием и снова закрыл глаза. — Заряд почти полный.
— А скажи мне, Макс, дружище, — мягко проговорил я, — с какого перепугу кладовщик тебе его выдал?
Раз Жан говорит, что заклинание настоящее, значит, так и есть. Но если продукты теоретически еще можно незаметно умыкнуть со склада, то с оружием такой номер не прокатит. Тем более с магическим.
— Ну… — замялся парень, — я с ним договорился…
— Каким образом? — Я кое-что заподозрил и не собирался закрывать эту тему.
— Это экспериментальный клинок, одна из первых серий. — Чувствовалось, что Макс что-то недоговаривает. — Все равно только зря на складе пылился…
— Лук тоже пылился? — Мне пришла в голову одна идея, и я закинул пробный шар.
— Ну да, пылился, — отвел глаза Макс. Мой выпад попал точно в цель.
— Что такое с моим луком? — очнулся Ветрицкий.
— Да все нормально. — Я нервно постучал по столу вилкой. — Ты взял этот хлам и оставил кладовщику второй «Калашников»?
— Да, — словно признание вытягивали из него клещами, прохрипел Макс.
— Что еще?
— Что — еще?
— Дурочку не включай! — рявкнул я. — Что ты ему еще оставил?
— Бинокль морской, пару амулетов: «Кошачий глаз» и «Игла поиска»… — начал перечислять побледневший Макс.
— Ну ты и свистишь. — В отличие от Ветрицкого, до Ворона сразу дошло, чем это чревато.
— Зачем? — тихо спросил я и выпил горилку. Список выходил приличный. Часть имущества получится списать, но и на мне нехило повиснет.
— Мне деньги нужны были.
— Зачем тебе деньги в рейде? — устало поморщился я, прикидывая, не пристрелить ли мне его прямо сейчас — благо, и до ружья тянуться не надо. Нет, не время, да и причина не та. В Форте сочтемся.
— Я верну, как только в Форт вернемся, сразу верну, — зачастил Макс, словно прочтя мои мысли. — Честно. У меня деньги будут.
— Зачем тебе нужны были деньги?
— Я на Араба поставил, — выдохнув, сознался Макс.
— Бой с Магометовым на следующей неделе? — догадался я.
— Да.
— Один к трем ставил?
— Ну.
— Хоть не у Гонзы? — Я почесал кончик носа.
— У него.
— Зажмет он твой выигрыш, — с набитым ртом проговорил Ворон. — Меня эта сволочь один раз кинула.
— Посмотрим… — пробурчал я. Связываться с этим гаденышем не хочется, но мой выигрыш — да, теперь уже именно мой — ему не достанется. Надо будет, на куски порежу. И плевать, что он не только Торговому Союзу, но и Семёре процент отстегивает. Главное, чтобы Араб Магометова сделал. — Ладно, Макс, отложим этот разговор до возвращения.
— Спасибо!
— О чем речь вообще? — Ветрицкий ничего не понимал. — Бои без правил, что ли?
— Бокс. — Макс залпом замахнул полстакана горилки. — Бой за звание чемпиона Форта.
Вообще-то Ветрицкий не так уж намного и ошибся. Правил действительно было немного. Ниже пояса не бить, удары локтями и ногами не наносить. Вот, пожалуй, и все. Количество раундов не ограничено, ну и очки, понятное дело, никто не считает. Кто на ногах остался, тот и победил. Самые популярные состязания в Форте. И ставки на поединки делались просто громадные.
— Сколько уже времени? — Я оглядел стены в поисках ходиков.
— Двенадцать. — Ворон достал часы и отпустил их болтаться на цепочке. — Не сможет Араб чемпиона положить. Маг его одной левой сделает.
— Ты это мне говоришь? — завелся Макс. — Я десять лет боксом занимался. Видел я, как ваш хваленый Маг боксирует, открывается постоянно. Араб его порвет.
— Ты еще скажи, как тузик тряпку. Спорим, Арабов в первом раунде ляжет?
— Сам ты ляжешь. Это Магометову больше трех раундов не продержаться. Он здоровый, но техника никакая, и двигается, будто в штаны наложил.
— Араб — задохлик. Хороший удар в дыхалку — и он сдохнет.
— Маг — тормоз.
— Да ты ваше ни фига в боксе не шаришь.
— Я?! — брызнул слюной Макс и от возмущения аж привстал со стула.
— Спорим, не подеретесь? — Ветрицкий убрал пустую бутылку под стол.
— Да ладно. — Макс отодвинул тарелку. — Хотите, загадку загадаю?
— Давай.
— Между ног болтается, на «X» называется?
Ворон открыл рот, но Макс быстро сказал:
— И совсем не то, что ты подумал.
— А че? Хвост?
— Часы. А на «X», потому что хреновые. — Макс встал из-за стола. — Пойду отолью.
— Брейк. — Жан махнул ладонью перед лицом напрягшегося Ворона.
— Да пошел он, — выругался тот в спину Максу. Часы — это святое.
К моему удивлению, уборная располагалась не во дворе, а в доме. Попасть туда можно было, не выходя на улицу, через завешенный покрывалом проем справа от входной двери. А что там на дворе за сарай тогда?
— Что делать будем? — Ветрицкий сыто оглядел остатки еды.
— Еще по чуть-чуть? — предложил Ворон.
— Нет, — не раздумывая, отказался я. Не хватало набраться. — На сегодня хватит.
— Никто не будет? — Не дождавшись согласия, Ворон направился к кухонному окну. — Тогда я себе возьму.
— Меру надо знать, — наставительно произнес Жан. — Все проблемы у людей оттого, что меры не знают.
— И не говорите, — вздохнув, согласился я. Если нажрется, с собой не потащу, пусть к подружке катится.
— Прикиньте, там бумага туалетная есть, — заявил Макс, вернувшись к столу.
— И что такого? — не понял его Ветрицкий.
— Ты не въехал — не газета нарезанная, а нормальная туалетная бумага.
— Не свисти, — не поверил Николай.
— Иди сам посмотри.
— Пойдем стырим, — предложил Ветрицкий.
— Пошли, — согласился Макс.
— Вещи забирайте. Мы вас на улице ждать будем, — остановил их я. Состояние у меня какое-то непонятное: на улице холодно, в помещении душно. И горилка вообще не берет, хотя вроде и не бавленная. Парни оделись, похватали вещи и отправились в туалет. Как дети малые. И чего их газеты не устраивают?
— Собираемся? — спросил Жан.
— Ага, сейчас пойдем уже. — Я посмотрел на него в упор. — А скажите мне, Жан, как при мизерном расходе энергии вам удается творить столь мощные заклинания?
— Мне пришлось пройти долгий путь самосовершенствования, — ушел от ответа колдун и, взяв салфетку, начал ее разворачивать.
— Научите? — Не то чтобы у меня были хоть какие-то сомнения в отказе, просто была интересна ответная реакция.
— А этому нельзя научить. — Жан сворачивал квадратную салфетку по диагонали и глаза на меня не поднял. — Можно научить мыслить, можно вдолбить знания. Колдовству можно только научиться. Любое обучение будет лишь оболваниванием, а вместо умений человек получит набор клише. Это не мастерство — это костыли.
— Но ведь учат же!
— Ты про Гимназию? — презрительно фыркнул Жан. — Вот там-то как раз оболванивание в чистом виде. Какие бы ни были способности у человека, его загоняют в один стандарт. Потенциал ученика в расчет не принимается. Тот, кто может стать настоящим мастером, всю жизнь будет учиться взглядом свечу зажигать, только потому, что его способности лежат в несколько иной плоскости. В Гимназии чего-либо достигают только те, кто изначально близок к их стандартам.
— А чародеи? — не сдавался я.
— Они больше ремесленники, чем мистики. — Жан кинул на стол свернутую треугольником салфетку. — Главное: формулы и рецепты, а способности — дело десятое.
— Значит, раскрыть все свои возможности можно, только занимаясь самостоятельно?
— На первый взгляд это так, — хитро прищурился колдун. — Но возьмем для примера магов и колдунов. Первые имеют доступ к морю энергии, вторые могут усвоить только крохи. Но маг на простейшее заклинание потратит столько же, сколько колдун на сотню более мощных чар. Почему? Маги идут по экстенсивному пути: больше энергии, еще больше энергии. Максимально раскрываются они, лишь присосавшись к какой-нибудь силовой линии. А колдуны тратят свое время на придумывание все более эффективных способов потратить доступные им капли силы. Очень уж сложно колдунам увеличить свою восприимчивость к имеющейся в природе энергии. Маги, наоборот, идут по этому пути без особых проблем. А когда понимают, что зашли в тупик, уже поздно.
— Получается, если бы был наставник, который мог подсказать…
— В этом-то вся загвоздка! — нацелил на меня указательные пальцы Жан. — Как научить, но не задавить собственным опытом? Каждый сам должен трезво оценивать свои умения к поглощению силы и к работе с ней. И уже на основе этого расставлять приоритеты.
— Вам, вижу, это удалось, — улыбнулся я. Блин, да где Макса с Колей носит? Бумагу туалетную поделить не могут?
— Звучит нескромно, но — да. Тебе тоже не стоит расстраиваться, испортить твою энергетику в Гимназии не успели.
— Откуда вы знаете, что меня обучали в Гимназии? — насторожился я. — Вдруг я из этих самородков-самоучек?
— Не смеши меня. Стандартные схемы видно сразу. Оптимизированные токи внутренней энергии, усиленный ментальный блок, немного измененное восприятие. Не самый идеальный вариант, но… — Колдун не договорил: открылась дверь, и со двора в трактир зашел встречавший нашу компанию у ворот капитан.
Этому-то что здесь надо? За нами или пообедать заглянул? Я положил руку на штуцер, но капитан направился на кухню к хозяину. Все правильно, до отделения здесь недалеко, куда ему еще кушать ходить?
— Так вот, о чем это я? — Жан окунул мизинец в тарелку с соусом и мазнул по сложенной салфетке. — Стандартные схемы…
Проходя мимо, капитан резко развернулся и навел на нас пистолет-пулемет. Короткое дуло замерло, уставившись прямо между мной и Жаном. В это же мгновение с грохотом распахнулась дверь и внутрь заскочили два автоматчика.
— Остальные где? — Капитан сместился немного в сторону, чтобы не перекрывать линию стрельбы остановившимся у входа рейнджерам. Один из них целился куда-то мимо нас — а, там же Ворон, — второй прикрывал капитана.
— В туалет пошли, — незамедлительно сообщил хозяин.
Прикрывавший капитана автоматчик развернулся к туалету. Приплыли. Я боялся даже сглотнуть, не то что рукой пошевелить, Жан невозмутимо вытирал о салфетку заляпанный соусом палец. Рейнджеров всего трое? Успею я всех завалить, прежде чем «Чешуя дракона» сдохнет? Если…
— И зачем надо было эти сказки рассказывать? Думал, не вычислим? — глядя куда-то в сторону, невесело улыбнулся капитан. На кого он смотрит? На кого из нас смотрит эта косая сволочь?! — Ну, поиграли и будет. Сам о…
Стремительного замаха Жана не заметил не только капитан, но и я. Каракули на зажатой в его руке салфетке побагровели, и бумага с легкостью перерубила запястье рейнджера. Хлынула кровь, «клин», расколов тарелку, упал на стол. Второй взмах — теперь по диагонали — рассек горло. А потом уже не бумажный, а стальной треугольник, бешено крутясь, понесся к держащему на прицеле Ворона автоматчику. Сталь рассекла переносицу и глубоко вонзилась в голову. Очнувшись, я вскочил и, снося дулом на пол посуду, начал вскидывать ружье, но оставшийся в живых рейнджер оказался быстрее: он уже почти навел на нас автомат, когда прямо сквозь закрывающее дверь в туалет покрывало ударила очередь. Автоматчик выронил АКМ и, скрючившись, свалился на лавку. Сзади раздался звон разбиваемого стекла. Оказалось, это Ворон ударом бутылки по лысине отправил хозяина в нокаут.
— Быстро уходим. — Я закинул вещмешок на плечо и побежал к двери. Разбираться, за что к нам прицепились, некогда. Надо из села улепетывать. — Живее!
Макс и Николай уже выскочили во двор. Я вылетел вслед за ними. Никого. Пока везет. Если с личным составом у них напряг, может, и успеем ноги сделать.
— Бегом! — крикнул я на схватившего под мышку дубленку Ворона и отошел в сторону, пропуская на ходу натягивающего плащ Жана. — Макс, к воротам!
Выбегая, Ворон споткнулся о табуретку, но, удержав равновесие, боком вывалился на улицу. Тяжелая дверь захлопнулась, он резко остановился, удерживаемый зажатой цепочкой. Не желая терять часы, он толкнулся внутрь, но из трактира ударила автоматная очередь. Ворон упал и, прижав руки к животу, скатился по ступенькам на снег.
— Ложись! — Я едва успел отскочить от брызнувшего во все стороны осколками оконного стекла, выстрелил внутрь картечью и сразу же прижался к стене трактира.
С улицы во двор залетел вращающийся юлой шарик размером не больше теннисного мяча и, подскакивая, подкатился к крыльцу. Отвернувшись, я метнулся к углу дома, но опоздал: сзади оглушительно грохнуло, по глазам ударила ослепительная вспышка света. С миром начало твориться что-то непонятное: враз онемевшие ноги подкосились, но прежде чем моя щека врезалась в утоптанный снег, прошла целая вечность. Я попытался подняться, однако неприятности вовсе и не думали заканчиваться: откуда-то сбоку вынырнул ботинок и издевательски-неторопливо поплыл к моей голове. Единственное, что удалось сделать — прикрыть ладонью висок на миг раньше, чем тяжелая подошва отправила меня в беспамятство.
Сознание возвращалось мучительно медленно и к тому же как-то по кускам. Сначала пришло осознание того, что я лежу на земле, потом стало понятно, что белый экран перед глазами — это снег. Далеко не сразу удалось моргнуть и сглотнуть накопившуюся во рту слюну. Руки и ноги не слушались, но, даже восстановись способность двигаться в полном объеме, дергаться, не прояснив ситуацию, не стоило. Хуже всего обстояли дела со слухом: до меня даже не сразу дошло, что непонятные звуки, раздающиеся вокруг, — это человеческие голоса. Немного позже я начал различать слова, но звук плыл и звучал словно из-под земли. Разобрать, сколько человек разговаривает, и даже примерно вычислить их местонахождение не получалось.
— …что…
— … хозя…
— …рейнд…
— Капитан и сержант убиты. Петров…
Слух почти восстановился, но пинок по ребрам помешал расслышать окончание фразы.
— Всех взяли?
— Да.
— Валер, вешать где будем?
— …нулся? Капитан говорил, живыми брать!
— Петя покойник.
— И что? Ему полковник приказал.
— Попов вернется, все равно их кончит.
— Вот пусть полковник потом Попова кончает, а не нас.
— Понял.
— … «абакан»…
— Положи, где взял, придурок! Сначала рейнджеры их шмотки проверят.
— Блин, ну не автомат же они ищут.
— Положи, кому сказано!
— Валер, которого в спецкамеру?
— Сейчас посмотрим… Вот наш клиент…
— А этот?
— Прибор зашкаливает. Бляха-муха, заряд почти на нуле!
— Повыползали, мать их за ногу! В соседнюю камеру. Отвезете, сюда возвращайтесь…
— Автомат не фонит? Можно…
— Пошел в жопу!
Что-то ударило меня по затылку, и я снова потерял сознание, а очнулся уже в камере. Понять, что это ментовка, много времени не понадобилось. Чай, не в первый раз залетаю. Узкий темный пенал. С одной стороны кое-как ошкуренная деревянная скамья. Обитая железными полосами дверь, небольшое окошко из толстого оргстекла с просверленными дырками забрано решеткой. Разве что стены не бетонные, а кирпичные. Холод и запах мочи. В дальнем углу пластиковая полторашка, до половины заполненная какой-то бледно-желтой жидкостью. Хотя что значит какой-то? Тут двух мнений быть не может. Надо быть ворошиловским стрелком, чтобы в полторашку струей попасть. Но вонь не захочешь нюхать — попадешь.
Покачиваясь, я забрался с ногами на лавку и осмотрел опухшую левую кисть. Вроде ничего не сломано, но болит, зараза, сил нет! Ничего, зато голова цела. Некстати вспомнился диалог на суде у одного моего приятеля. Судья: «Подсудимый, вы пинали потерпевшего по голове?» Подсудимый: «Нет». Судья: «Но свидетели…» Подсудимый: «Я пинал потерпевшего по рукам. А руками он закрывал голову…» Суд — это не самое страшное. Суд — это цветочки. Вопрос «А судьи кто?» нас волновать уже не должен. Выбор небольшой: либо Попов, либо таинственный полковник. Кто раньше в Лудино вернется, тот к стенке и поставит. Три трупа не простят. А уж если вспомнить, что кто-то из нас серьезно заинтересовал городских, так вообще тошно становится. За кем они пришли? Или за мной, или за Жаном. Других вариантов нет.
От размышлений разболелась голова, я решил отвлечься, а попутно проверить, чем располагаю. В карманах даже не пустота, а вакуум. Абсолютный ноль. И с шеи цепочку сняли. Сволочи. Даже Катин оберег не пропустили. В карманах поднятой с пола фуфайки тоже шаром покати. Слово из четырех букв, первая «Ж», последняя «А», посередине «О» и «П». И все большие и жирные. Вот гады, даже из ботинок шнурки выдернуть не поленились, и ремня нет. Хоть мысли удавиться не было и в помине, но все равно неприятно. Нашарив на полу ботинки и морщась от боли в левой кисти, я натянул их на ноги. Как бы не свалились без шнурков-то.
Что-то в этой камере мне не нравилось. Нет, в камере вообще нечему нравиться, но здесь атмосфера просто давила, лезла под кожу, высасывала жизнь… Вот оно! Я сосредоточился и постарался почувствовать магические потоки. Белый шум. Все было забито мощными электрическими помехами. Спецкамера, понятно. Но это не все, я с ужасом почувствовал, как из меня вытекают последние остатки магической энергии. Это не страшно, мне так и не удалось восстановиться после сугробников, но на помощь Жана рассчитывать не стоит.
Под потолком что-то зашуршало, по воротнику побежала струйка пыли, и мне едва удалось отдернуть голову от выпавшего из стены кирпича. Это что еще за узник замка Иф? Я встал на лавку и с опаской заглянул в образовавшееся отверстие. Оттуда блеснули налитые кровью глаза Жана. Меня аж мороз пробрал. Стена ж в четыре кирпича!
— Кто? — с натугой прохрипел колдун, по его лицу текли струйки пота и крови.
— Я.
— Лед! Подойди к двери и подзови караульного!
— Зачем это? — Получить лишний раз по ребрам за нарушение порядка мне вовсе не улыбалось. Какой смысл геройствовать? В камеру меньше чем вдвоем все равно не зайдут.
— Позови. Подойдет — толкай дверь, я петли вырву.
— А сам что? — попробовал просчитать ситуацию я. Получалось, что хуже уже не будет. В конце концов, какая разница: сейчас пулю в голову получить или часом позже с веревкой станцевать?
— Я после этого даже ширинку не расстегну, — признался Жан. И думаю, не соврал.
— Отскочить успеет, — все же засомневался я.
— Ты толкни, остальное — моя забота.
Ну что ж, семь бед — один ответ. Я подошел к двери и несколько раз по ней пнул. Звук получился глухим, а расшнурованный ботинок чуть не слетел с ноги. Подойдет кто? Непохоже. Выждав с минуту, я развернулся и что есть мочи заколотил подошвой по железной пластине, укрепляющей дверь. На этот раз меня услышали.
— Чего долбишься? — В оконце возник смутно различимый сквозь толстое оргстекло силуэт головы надзирателя. — Головой лучше постучись, недоносок!
— Давай! — скомандовал колдун.
Я отошел в глубь камеры на пару шагов и, метнувшись к двери — на лице охранника мне почудилась ухмылка, — со всей дури врезался в нее плечом. Тяжелая дверь рухнула вниз, будто ее вовсе не удерживали стальные запоры и массивные петли. У охранника вырвался вопль ужаса, моментально оборвавшийся, когда его припечатала к полу усиленная железными листами деревянная плита, весившая никак не меньше четырех-пяти пудов. Не теряя времени, я вылетел из камеры. Как и следовало ожидать, надзирателей оказалось двое. Второй — молодой бородатый парень — сидел за столом у выхода и тянул из кобуры пистолет. Добежать до него не успел бы и чемпион мира, я прыгнул к стоящим рядом полкам, забитым всякой ерундой, и метнул в охранника первое, что подвернулось под руку, — банку тушенки. Пролетев через комнату, она попала точно в бороду. Взмахнув руками, охранник слетел со стула. И тут уж я мешкать не стал. Парень только начал подниматься с пола, когда мой ботинок угодил ему в висок. Голова, мотнувшись в сторону, стукнулась о стену, и охранник обмяк. Так-то, не все вам меня пинать.
Я подхватил выпавший «Макаров» и лежащую на столе связку ключей и, скользя по полу шерстяным носком — ботинок с правой ноги слетел при пинке, — побежал обратно к камерам. Зажатый надзиратель пытался вылезти из-под двери, пришлось его успокоить. Времени на это ушло куда больше, чем на его коллегу: то ли голова у него оказалась крепче, то ли у меня левой ногой орудовать не так ловко выходит.
С третьей попытки подобрав ключ к замку камеры Жана, я распахнул дверь. Колдун вывалился наружу и, судорожно глотая воздух, скрючился на полу. Из носа и ушей у него текли тонкие струйки крови, лицо стало темно-пунцовым, а набухшие на шее вены, казалось, могли лопнуть в любой момент. Слишком много при наложении чар собственных сил потратил. Хорошо, если кровоизлияние в мозг не заработал.
Помочь ему я ничем не мог и, выдернув из замочной скважины ключ, побежал освобождать парней. Закрытых камер оставалось еще три, и открывать их наугад мне вовсе не улыбалось. Враг моего врага — мой друг, но попробуй объяснить это местным уголовникам. Ни фига не успеешь. Колотя рукояткой пистолета по окнам, я обежал все камеры.
— Коля, Макс, Ворон!
— Мы здесь!
— Открываю. — Я отпер замок и выпустил парней. Кроме Макса и Николая, в камере больше никого не оказалось. — Ворон где?
— Не было его с нами, — неразборчиво пробормотал разбитыми губами прислонившийся к стене Ветрицкий. Нос у него сильно опух, а под глазами темно-синими отеками набухли синяки.
— Лихо ты, — с уважением посмотрел на вывороченную дверь Макс. А вот этот целехонек. То ли на Ветрицком менты все зло сорвали, то ли занятия боксом даром не прошли — закрыться сумел.
— Это все Жан. — Я посмотрел на зажатого дверью надзирателя, который уже начал приходить в себя. — Надо ментов в вашу камеру закрыть.
— А может, их того? — Макс чиркнул пальцем по горлу.
— Хочешь, чтобы за нами не только рейнджеры, но и местные гонялись? — Я с интересом посмотрел на поднявшегося на ноги Жана, который нашарил на стеллаже милицейскую дубинку. И что он с ней делать собрался? Ментов лупить? Широко размахнувшись, колдун влепил дубинкой по висящему на стене прибору, отдаленно напоминавшему электросчетчик. Железную крышку прибора сорвало, на пол полетели обломки микросхем и цветные осколки стекла. Тусклая лампочка под потолком мигнула и засветила чуть ярче, а мешающий сосредоточиться белый шум исчез. Я послюнявил палец, потер рассеченную отлетевшим осколком щеку и посмотрел на державшегося за стеллаж Жана. — Предупреждать надо. Коля, вытаскивай этого, пока я дверь держу. Макс, там за столом мент валяется, тащи его сюда. И ботинок мой кинь.
Я сунул ПМ в карман фуфайки и взялся за дверь, Макс, шаркая по полу болтающимися на ногах ботинками, подошел к столу и, перегнувшись, посмотрел вниз. От сильного толчка дверь за его спиной распахнулась, и в комнату заскочил охранник.
— Мужики, че у вас за грохот? — выпалил он, увидел выломанную дверь, перевел взгляд нас и сорвал с плеча автомат. — Су…
Больше он ничего сделать не успел. Макс оттолкнулся от стола, одним прыжком оказался рядом и, всем корпусом подавшись вперед, провел прямой удар правой. Немаленького охранника отшвырнуло назад. Врезавшись в косяк, он, как бильярдный шар, отлетел обратно и нарвался на апперкот левой. Да, правильно поставленный удар — вещь жутко эффективная. Макс перешагнул через рухнувшего на пол мента, осторожно выглянул в коридор, прислушался и прикрыл дверь.
— Иди, второго притащи, — отпустил я Ветрицкого, подхватил вытащенного из-под двери надзирателя под мышки и отволок в камеру. Так, а ПМ тебе совершенно ни к чему. Вот и вторым пистолетом разжились. Немногим позже парни заволокли сюда двух охранников. Заперев дверь, я сломал ключ в замочной скважине. — Макс, хватай автомат — и на шухер.
— Лови. — Он кинул мне мой ботинок и, подняв с пола АКМ, немного приоткрыл дверь.
— Может, надо было у ментов спросить, куда они наши вещи дели? — взяв протянутый мной ПМ, спросил Ветрицкий.
— Чего раньше молчал? — разозлился я.
Теперь даже если захотим спросить, нам до них не добраться. А без шмоток и оружия из села бежать совсем невесело. Шансов от погони уйти ноль. Да, автомат и пара пистолетов у нас есть, но патронов всего ничего.
— Только что в голову пришло.
— Пришло ему…
— Не ссорьтесь, все здесь. — Оклемавшийся Жан уже распотрошил черный пластиковый пакет, в который обычно складывают мусор, и копался в его содержимом.
Я вытащил с полки еще один такой пакет, вспорол валявшейся на стеллаже отверткой, посмотрел содержимое и кинул Ветрицкому. Мои вещи оказались в следующем пакете. Значит, в последнем имущество Макса. Быстро зашнуровав ботинки и вдев ремень, я нашел свою цепочку и надел на шею. Как и приказал Валера, ничего не пропало. Уже легче.
— Странно, все на месте, — удивился Николай, — даже стрела серебряная и бумажник. Ты смотри, а здесь консервы на полке!
— Кинь себе в мешок. — Я прицепил себе на пояс чехол с метательным ножом.
— Да, ничего не стянули. — Подбросив на ладони, Жан зажал в кулаке половинку небольшого яшмового шарика. — Шансы есть.
— У тебя все усы в крови. — Я взял штуцер и зарядил патрон с картечью.
— Неважно. — Колдун разжал ладонь и провел второй рукой над каменной полусферой.
— Что это? — Ветрицкий краем глаза заметил, как изменился цвет яшмы, и выжидательно посмотрел на колдуна.
— Телепорт.
— И куда он ведет? — Я заподозрил неладное. Слишком уж лихорадочно заблестели у Жана глаза. Сейчас он сожмет кулак и…
— Маяк я недалеко от Форта оставил. В развалинах мельзавода. — Колдун убрал камень в карман.
— Старая мельница, — сообразил я.
— Ну, так чего мы ждем? — заволновался Николай. — Телепортируемся…
— Ага, а в Форте нас расцелуют за то, что мы задание провалили. — Макс присел рядом с дверью и, посматривая в оставленную щель, вытаскивал из мешка свои вещи.
— Портал рассчитан на одного. — Жан с трудом приподнялся с пола и прижал руки к голове. — На двоих запаса прочности еще хватит, но не на троих и уж тем более не на четверых…
— Все понятно? — Я подошел к выломанной двери. — Помоги мне ее на место поставить.
Совместными усилиями нам удалось поставить дверь на место и кое-как приладить засов. Если не присматриваться, то вывороченные петли в глаза не бросаются.
— Уходим. — Подняв перевернутый стул, я осмотрелся — вроде все на месте — и вытащил нож. — В отделении не должно быть много народу. Попробуем с черного хода выйти.
Так и оказалось. Пробираясь полутемными коридорами к выходу во внутренний дворик, мы не встретили ни одной живой души. Мертвые, впрочем, тоже не попадались. Пост охраны у запертой двери оказался пуст. На столе дежурного дымилась чашка кофе. Вышел куда или это мы его вместе с надзирателями заперли? В любом случае следует поторопиться: утром Валера говорил, что в отделении оставалось трое, и если тех двух специально к нам приставили, то где-то в здании бродят еще два вооруженных мента.
— За мной. — Я посмотрел в глазок, отодвинул засов и выскользнул в приоткрытую дверь.
— Че не открываете? — Рейнджер, стоящий на ступеньках спиной к двери, выкинул в снег «бычок» и начал поворачиваться. Не колеблясь, я ударил его ножом в шею и оттащил труп в сторону. Вслед за мной выскочил Макс и завертелся из стороны в сторону, выискивая цель. Никого.
— Ключи здесь, — заглянул внутрь стоящей посреди двора пассажирской «газели» Ветрицкий.
— Кто водить умеет?
— Я, — отозвался Макс.
— Снимай с трупа камуфляж и ушанку. — Я зачерпнул снег и затер капли крови, заляпавшие крыльцо. Потом открыл дверь и через заднюю дверь запихнул Жана в машину. Внутри вдоль стенок стояли две металлические скамьи. Жестко, но комфорт сейчас не главное. — На машине поедем.
— Трупы нам ни к чему, — передразнил меня Макс, брезгливо стягивая с мертвого рейнджера одежду. — А этот так, совсем чуть-чуть мертвый. Типа, не считово.
— Это не мент, а рейнджеры теперь от нас все равно не отстанут. — Я отволок тело к стене и постарался засыпать его снегом. Получилось не очень, будем надеяться на наступающую темноту. Закончив с трупом, залез к Жану и принял у Ветрицкого лежащий на переднем сиденье «кедр». Не признаваться же, что растерялся. — Шевелись ты.
— Здесь граната.
— Давай сюда.
Гранату удалось пристроить в вещмешке.
— Эх, давненько я за баранку не держался! — Накинувший камуфляж поверх полушубка Макс устроился на водительском кресле. — Пора-а в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю…
— Поехали уже. К воротам дорогу помнишь? — Я надеялся, что в наступивших сумерках сразу разобрать, кто сидит за рулем, рейнджеры не смогут. Нам бы только из села выехать…
— К воротам? Может, через стену перелезем? — предложил Ветрицкий.
— Сигнальные чары сработают, — не открывая глаз, предупредил Жан.
— А что делать будем, если остановят? — По моей просьбе Николай пересел с переднего сиденья к нам назад. Нечего лишний раз светиться.
— Стрелять. — Я проверил «кедр» и, пригнувшись, посмотрел в боковое окошко. Ни черта не разобрать. — Жан, ты нас не прикроешь?
— На меня не рассчитывайте, — закашлялся колдун. — Мне б хоть чуть-чуть оклематься.
— Может, морок навести?
— У ворот такие чары наложены, что любой морок как быку красная тряпка.
— Плохо.
— Чего ж хорошего.
Мне пришла в голову неплохая идея:
— Макс, слышь, а ты тот тупик, в который мы забрели, найти сможешь?
— Найду.
— Вот и рули туда.
Как ни странно, тупичок Макс нашел, даже ни разу не заплутав. Он задом направил «газель» в проулок, немного отъехал от дороги и заглушил мотор. Неплохо. Вряд ли кто сюда забредет по своим делам, а с дороги машину не видно — нас прикрывал высокий забор.
— Ждите. — Я выскочил наружу, вышел на дорогу и огляделся. Память не подвела, крыша нужного мне сруба торчала на соседней улице. Еще бы хозяин дома был. Стараясь держаться подальше от заборов и не раздражать цепных псов, я миновал несколько домов и свернул на перекрестке. На улице никого. Надеюсь, в окно никто не палит. Пробираясь по высокой куче мусора и облитого помоями снега, пролез в узкую щель между двумя заборами. Ага, окошко светится. Подняв не шибко запачканный мусором комок смерзшегося снега, я прицелился и метнул в окно. Угодив в раму, он отлетел в сторону. Теперь ждать. Через пару минут на пороге появился хозяин, левой рукой запахнул полу шубы, настороженно огляделся и, пряча за спиной ППШ, направился через огород к забору.
— Кого принесло? — Дуло ППШ уставилось на забор.
— Я это, Слава. — Снятый с предохранителя ПМ был зажат у меня в руке.
— Лед? — Закинув ППШ за спину, Слава быстро зыркнул по сторонам и расстегнул ширинку. Конспиратор хренов.
— Он самый. — А вот я пистолет убирать не спешил.
— Ты какого … здесь делаешь? Жить надоело?
— Так получилось. — Я переступил с ноги на ногу. — А что?
— Всех, кто с Патрулем работал, какая-то сука сдала. — Слава закончил свои дела и закурил.
— Ты не с Патрулем, ты с нами работаешь, — отрезал я. С нами — это со мной и с Шуриком Ермоловым. Когда мы одно время таскались на север, то обратно тащили много чего интересного, а часто и незаконного. В Форт с такими вещами соваться не стоит, вот и понадобился человек, через которого это самое незаконное, но от этого не менее ценное можно было сбыть. В этом отношении Слава был незаменим. За соответствующие комиссионные он мог сбыть что угодно. И что характерно, ни разу не подвел.
— Когда в трудотряд отправят, мне от этого легче будет? Тебя хоть никто не видел?
— Нет. Нам из села убраться нужно, есть варианты? — Слушать его жалобы не было ни времени, ни желания.
— Какие варианты? Менты с рейнджерами спелись, перекрыто все, — сплюнул Слава. — А после сегодняшнего шухера хоть вообще лавочку закрывай.
— А что случилось?
— А то ты не знаешь. — Слава выкинул «бычок». — Три трупа случилось. Еще двое тяжелых в больнице.
— Понятно, — протянул я, скрывая удивление. Что, получается, Ворон выжил? В любом случае из больницы нам его не вытащить, самим бы убраться. — Так ты поможешь?
— Да не могу я! — сорвался парень. — Не могу! Понимаешь?
— Я все понимаю, но нам из села надо сваливать.
— Сегодня шишку какую-то ждут. На воротах не до досмотров будет. — Слава развернулся и зашагал к дому. — Удачи.
— И на том спасибо. — Я вылез на улицу и зашагал к машине. Если бы не «газель», к воротам нечего было бы и соваться, а так… так хоть какой-то шанс есть. Посмотрим.
— Ну, и как оно? — Ветрицкий отдал «абакан» Максу и залез в «газель». — Удачно?
— Поехали. — Я с грохотом захлопнул дверцу. — Жми к воротам.
Макс вел машину осторожно, скорость увеличивал, только проезжая перекрестки, но болтало на разбитых дорогах просто ужасно. Ему-то там хорошо, а мы на лавках, пожалуй, все себе поотбивали. Перед самим выездом из села дорога улучшилась, но Макс замедлил ход до скорости черепашьего бега. Правильно, еще не хватало в какие-нибудь сани врезаться.
Пост у ворот напоминал растревоженный муравейник. Как и в суете муравьев, в беготне людей особого смысла заметно не было. Что-то куда-то тащили, где-то протягивали кабель, зачем-то вешали новый прожектор. Работали рейнджеры, а собравшиеся в кучку милиционеры все это со смаком комментировали и, видимо, тихо радовались, что их работать не заставляют. Да, с размахом готовятся. Неужели того самого полковника ждут?
Мы объехали припаркованный рядом с БТРом «зилок», в кузове которого торчала закутанная брезентом конструкция — крупнокалиберный пулемет? — и поехали к воротам. Никто на нас не обратил ни малейшего внимания, только стоявший у сторожевой башни рядовой бешено замахал руками. Отъехав немного в сторону, Макс набрался наглости и хотел уже посигналить, но створки ворот начали медленно открываться. Прибавив газу, мы выехали из села. В лобовое стекло ударили лучи фар, проехавшая мимо нас автоколонна въехала в ворота.
— Макс, выключай габариты, поворачивай на север — и газу!
Он так и сделал. Подпрыгивая на ухабах и рытвинах, «газель» помчалась на север. Каждый рывок болью отдавался в избитом теле, но нас это уже не волновало. Вырвались! Все проблемы, даже неминуемая погоня, отошли на задний план. Прорвались! Были бы силы, запросто от избытка чувств устроили бы дебош, а так просто расслабленно растеклись по скамьям.
— А-а-а-ха-а-а! Мы их сделали! — заорал Ветрицкий, на радостях перебрался вперед и воткнул в магнитолу одну из валявшихся в бардачке магнитофонных кассет.
— Не говори гоп. — Музыка неизвестной мне металлической группы неприятно царапнула по нервам. Так просто рейнджеры нас не отпустят. Теперь бы еще и от погони уйти.

Солнце стало врагом, солнце дохнуло огнем,
Вот уже плавятся кости в этом аду,
Если бы только я знал, кто правит здесь бал,
Я бы держался подальше от проклятых мест.
Вокруг море огня, под ногами пылает земля,
Солнце уходит на запад, мы идем на восток,
Нам бы только дойти, дойти до края земли,
Откуда правит миром огненный маг…

Макс потянулся и выключил магнитолу.
— Чего ты? — развернулся к нему Николай.
— Отвлекает. — Макс напряженно всматривался в вечерние сумерки. С выключенными фарами дорогу рассмотреть было нелегко.
— А! Тогда ладно. — Ветрицкий развалился на сиденье и задремал.
— Ехать куда?
— Прямо.
— Долго?
— Пока дорога не кончится. Или бензин.
Я и Жан с удовольствием последовали бы примеру Ветрицкого, но узкие и жесткие лавки для сна были приспособлены мало. А бьющаяся о кузов на каждой кочке голова мешала уснуть куда круче чувства долга. Жан все же умудрился прикорнуть. Развернувшись к задней дверце, я смотрел в окно. В стороне от дороги осталась бьющая в небо струя огня. Неужели сопутствующие газы сжигают? Вышка у них там нефтедобывающая, что ли? Интересные дела. Так, а как там с погоней? Пока никого не видно, но это ненадолго. Ничего, если до леса добраться успеем, замучаются нас искать. Рейнджеры — это не егеря.
Машину повело в сторону, рвануло, резкий удар швырнул меня на заднюю дверцу, и я едва не вышиб головой стекло. Жан скатился на пол, Николай успел выставить руки и удержался от столкновения с лобовым стеклом.
— Приехали. — Макс помассировал ушибленную о руль грудь и уточнил: — Да нет, приплыли.
— Уснул, что ли? — затряс ушибленной рукой Ветрицкий. — Водила хренов. Морду бы набить тому, кто тебе права дал.
Я сдвинул боковую дверь и вывалился из машины. Вот уж действительно приплыли. Вылетевшая с дороги «газель» наглухо засела в сугробе. Вытолкать не получится. Придется до леса пешком топать, благо, вон он уже — темные очертания деревьев четко выделялись на более светлом фоне неба.
— Ну что? — выпрыгнул наружу Ветрицкий.
— Все. Собирайтесь живее. — Я развернулся и внимательно осмотрел дорогу: ни черта не видно. Жан передал мне вещмешок и АКМ. — Может, автомат себе оставите? У меня ружье есть.
— Зачем он мне? — отказался колдун и, кряхтя, выпрыгнул из «газели».
— Я себе возьму? — Ветрицкий поднял упавший на пол «кедр».
— Бери, — разрешил я. — Патронов сколько?
— Один магазин на тридцать штук.
— Макс, у тебя?
— Два рожка.
Плюс еще один у меня. Неплохо. Утром даже меньше было. Можно, конечно, этот АКМ с собой не тащить, но, подумав, я решил все же оставить автомат себе. Не помешает.
— Макс, чего ты там возишься? — Обойдя все четыре колеса, я пропорол их ножом. Глядишь, кого караулить машину оставят — нам будет легче.
— Сейчас я, сейчас. — Макс продолжил увлеченно копаться в аптечке.
— Что ты там ищешь? — нервно оглянулся на дорогу я. Показалось или фары мигнули?
— Тарен.
— Солдаты давно все колеса сожрали. Выкинь ее на фиг. — Я пошел догонять уже идущих к лесу Николая и Жана. — А лучше с собой забери — пригодится.
Выбросив аптечку, Макс побежал вслед за нами. Лес оказался даже ближе, чем это казалось в темноте. Минут через пять нам пришлось сойти с дороги и начать пробираться через глубокий снег напрямую к деревьям. Разумеется, лучше дойти до новой просеки и уже с нее свернуть на одну из охотничьих троп, но сейчас главное убраться с открытого пространства.
— Быстрее, быстрее, — заторопил всех я. — Оружие приготовьте.
— Здесь тропа, — остановился Николай. — По ней пойдем?
— Да, сворачиваем, — решил я. Так далеко в лес не углубиться, но зато быстрее просеку перейдем. А уж там я пару укромных местечек знаю. Безжалостно топча лыжню, мы побрели вперед.
Идти по тропинке было намного легче, чем прорываться через сугробы, наметенные под деревьями, но меня не оставляло чувство, что мы допустили ошибку, выбрав этот путь. В чаще найти нас было бы куда трудней, а так могут перехватить. К тому же начало казаться, что кто-то за нами следит. Интуиция или паранойя разыгралась?
— Давайте-ка прибавим, — скомандовал я. Тропа вильнула в сторону. Блин, мы уже почти на опушку вышли. Впереди открылась небольшая, окруженная со всех сторон густым ельником полянка. Ее имело смысл миновать как можно быстрее.
Макс уже добежал до первых елок, а Жан выдерживать заданный темп не мог, и Ветрицкому приходилось тащить его за руку. Забежав немного вперед, я прикоснулся к оберегу. Все спокойно.
Мы догнали дождавшегося нас Макса, но в этот момент из ельника со стороны дороги на поляну вывалилось три человека. Заслышав треск веток, я развернулся, упал на одно колено и открыл стрельбу. Макс прыгнул за поваленную сосну и поддержал меня длинной очередью. Не растерявшись, попавшие под обстрел люди залегли в снег и начали отстреливаться. Мгновение спустя засверкали вспышки выстрелов в ельнике. Нарвались! В лесу укрылось никак не меньше пяти-шести человек. Палят вроде из «Калашниковых». Плюс несколько лучников. Огневое преимущество, бесспорно, не на нашей стороне. Я едва успел свалиться за сосну к Максу, когда прилетевшая из темноты стрела расщепила ветку, рядом с которой только что находилась моя голова. Жан оттолкнул Николая, вскинул руки, и нас накрыл мерцающий защитный купол. Я подивился простоте и эффективности заклинания: пули расплавленными свинцовыми комочками молотили о завесу и, вспыхивая белым пламенем, моментально сгорали.
— Уходите! — крикнул я, пристроил автомат на поваленной сосне и одной очередью расстрелял оставшиеся в магазине патроны. Не думаю, что в кого-нибудь попал: в ельнике включилась магическая защита, не менее мощная, чем у нас. Пули с визгом ушли вверх и посбивали хвою с елок. Значит, это не рейнджеры, те такими штуками не пользуются. Да и одежка странная: короткие куртки, плотно облегающие головы капюшоны, полностью закрывающие лица маски, высокие сапоги. Где-то я что-то подобное уже видел. Вспомнить бы, где.
Ветрицкий обхватил Жана за плечи и потащил в глубь леса. Защитное поле мигнуло и исчезло. Да, колдун явно не в форме. Макс перекатился поближе к тропе и махнул мне рукой:
— Я прикрою!
Бросив разряженный АКМ, я пригнулся и метнулся с поляны. Автоматная очередь прошла рядом, но амулет не сплоховал — меня не зацепило. Откуда-то издалека донесся надсадный гул мощного двигателя, а потом со стороны дороги ударил крупнокалиберный пулемет. Первая очередь прошла высоко и посрубала верхушки елок. А вот это уже явно работа рейнджеров. Визг летящих пуль вызвал желание распластаться на снегу и закрыть уши руками. Второй раз прицел взяли ниже, и тяжелые пули серьезно проредили подлесок. Не завидую тем, кто сейчас там: от крупнокалиберного пулемета никакая защита не поможет. Понимая, что больше в ельнике задерживаться нельзя, несколько человек, стреляя на бегу, выскочили на поляну и залегли около деревьев.
Макс привстал над поваленным стволом и, прицелившись, начал расстреливать распластанные на снегу фигуры. Ответ не заставил себя ждать: ударившись о сосну, напоминающий дождевой гриб кругляш отлетел в сторону и взорвался, выбросив в воздух целое облако светящейся пыли. Облако краем зацепило Макса, и он, скрючившись, принялся тереть лицо руками. Задержав дыхание и закрывшись рукавом, я схватил за шиворот бестолково мотающего головой Макса — автомат где? — и оттащил в лес. Отбежав на десяток шагов, зачерпнул горсть снега и протер ему лицо.
— Не глотай! Плюй! — заорал я Максу прямо в ухо. — Беги!
Он побежал, я за ним. Вскоре мы догнали Ветрицкого, волочившего за собой еле передвигающего ноги колдуна. Жану было еще хуже, чем Максу, который непрерывно кашлял, сморкался и никак не мог отдышаться. Какой гадостью его траванули?
— Я вас догоню. — Развернувшись, я спрятался за лиственницей и прислушался. Невдалеке шел бой, но погони не было. Все правильно, им сейчас не до нас. Если успеем, пока они не опомнились, просеку перейти, совсем замечательно будет.
Успели. Перестрелка уже стихла, когда мы, опасливо озираясь по сторонам, перебежали просеку и, не разбирая дороги, вломились в кусты. А потом еще час бродили по лесу, пока наконец не вышли к оставленной летним пожаром плеши, посреди которой торчал расщепленный молнией ствол лиственницы. Знакомое место. Еще немного поплутав по лесу, я вывел отряд к небольшому занесенному снегом домику. Окна были выломаны, бревна прогнили, но лучшего убежища на ночь сейчас не найти. Точнее, нам до него не дойти.
— Это что за хибара? — просипел Макс.
— Ледяная избушка, — внимательно осмотрелся я. Вроде пусто. Следов на снегу, по крайней мере, вроде не видно.
Взяв ружье наизготовку, я заглянул в окно. Привыкшим к темноте глазам хватило слабого света узкого серпа месяца, чтобы разглядеть обстановку — в единственной комнате никого не было. Открыв немилосердно скрипящую дверь, я пробрался между раскиданным по полу хламом и, поднявшись на несколько ступенек по ветхой лестнице, заглянул на чердак. Порядок. Ерунды какой-то навалено, и все.
— Заходите, — выглянул я в дверь. Потом, пошарив в шкафу, вытащил оттуда закопченный чайник. Где-то здесь и огарок свечи должен быть. Ага, вот он в щели между полкой и задней стенкой. Зажженная свеча осветила комнату. По стенам сразу же забегали таинственные тени.
— Ну и мрак, — закашлялся Макс. — У нас в камере и то чище было.
— Вот и прибрался бы. — Ветрицкий ногой смел мусор за порог и попытался заделать одно из окон оторванной спинкой стула.
— Займитесь огнем.
— Да без проблем. — Макс, зажав нос пальцами, высморкался и начал при помощи мачете расщеплять обломки мебели. — О, а тут дровишки уже заготовлены!
Я вышел на улицу, наполнил чайник снегом и, вернувшись, плотно прикрыл за собой разбухшую дверь.
— Не найдут нас здесь? — Ветрицкий закончил с окном и, положив на колени рюкзак, присел у стены.
— Об этом месте мало кто знает. — Я закрыл второе окно, сдвинув в сторону шкаф. — Да и не суются сюда зимой.
Макс защелкал зажигалкой, щепки занялись было огнем, но тут же задымили и почти сразу потухли. Комната наполнилась дымом.
— Ну кто так разжигает! — потер заслезившиеся глаза Николай. — Дымогон развел только!
— Нормально я разжигаю. — Макс снова щелкнул колесиком зажигалки. — А что дым… Ты повторяй: «Дым, дым, я масла не ем» — и все путем будет.
— Вьюшка открыта?
— Открыта.
— Тогда воздушная пробка в дымоходе, — предположил я.
— Это мы просто. — Жан подошел к очагу, присел на колени и, сосредоточившись, хлопнул в ладоши. Акустический удар ушел вверх, оттуда посыпалась зола. — Ловкость рук и совсем чуть-чуть магии.
На этот раз быстро разгоревшийся огонь осветил комнату. Тяга с легким гулом угоняла дым в трубу. Я убрал потушенную свечу обратно в тайник. Еще пригодится. Не мне, так другим. С огнем хорошо, сразу уютней стало. Плохо только, что очаг прогреет комнату лишь к утру. Будем дежурить? Да ну, на фиг. Плюнув на экономию, я активировал обогревательный амулет. Надо перекусить по-быстрому и спать завалиться.
Очнувшийся Жан внимательно осмотрел опухшее лицо непрерывно сморкающегося Макса, покопался в своей сумке и молча протянул какой-то бумажный пакетик.
— Это что?
— Залей кипятком и выпей. — Колдун закутался в плащ и, вытянувшись на полу, отвернулся к стенке. — Вы спать ложитесь, я охрану поставлю.
— Сил хватит? — Николай начал выкладывать из рюкзака консервы.
— На сигнализацию много не надо.
— Дай сюда. — Я забрал у Макса железную кружку, высыпал туда порошок и залил уже закипевшей в чайнике водой. — Жан, а от чего это?
— Судя по симптомам, произошло легкое отравление каким-то парализующим зельем. Этот абсорбент очистит дыхательные пути.
— Пей. — Я взболтал выпавший осадок и протянул кружку Максу. Парализирующее? Странно, обычно жахают шаровой молнией. Но где-то я про что-то подобное уже слышал.
— Остынет, выпью. — Макс отставил кружку в сторону. — Блин, даже Ворона помянуть нечем.
— Помянуть всегда успеем, — Я вовсе не был уверен в его смерти. — Коля, что у нас из жратвы?
— Бобы кубинские консервированные, ветчина датская консервированная, зеленый горошек болгарский, само собой, консервированный. А это что? — Ветрицкий покрутил в руках запакованный полиэтиленом брикет. — Похоже на курагу с миндалем прессованную.
— Кидай сюда, — попросил я. — И ветчину открой.
Наскоро перекусив, мы начали устраиваться на ночлег.
Места было не очень много, но на чердаке ночевать слишком холодно. Поколебавшись, я решил караульным никого не оставлять — если что, заклинание Жана сработает, а нам денек завтра предстоит не из легких. Просто так рейнджеры не отстанут, искать будут. А тут еще повезло на каких-то отморозков нарваться. Интересно, кто такие? Те, чьи следы рейнджеры утром видели? Может, зря я стрелять начал? Странно, что оберег о них не предупредил.
Ночью нас здесь не найдут — ночью по лесу шарахаться дураков нет. Да и случайно на избушку не выйти. Сюда и зная дорогу не каждый раз добраться получается. Аномальная зона, блин. Но утром надо постараться как можно раньше через границу перейти. Может, на севере и оторвемся. Там я знаю немало укромных уголков. Не думаю, что за год с ними что-нибудь успело случиться. Решено, прямо к срубу на Лысой горе и двинем. Немного не по пути, но там уж точно скинуть с хвоста можно кого угодно.
— Жан, — тихо позвал я, подождал и позвал снова: — Не притворяйся. Знаю, что не спишь.
— Чего надо?
— Жан, зачем тебя рейнджеры искали?
— Меня? Я думал, это за тобой пришли, — не купился на мой блеф колдун.
— Не прикидывайся, капитан все время на тебя смотрел, — продолжал настаивать я.
— У тебя паранойя. — Жан замолчал, а вскоре и захрапел.
Уснул. Паранойя, значит. Может быть. И сейчас моя паранойя никак не могла решить: врет Жан или это весь мир решил сжить меня со свету? Если врет Жан — понятно, дело житейское. Но если рейнджеры охотились именно за мной, то это вообще ни в какие ворота не лезет! За что? Что я такого сделал, что все встречные-поперечные меня убить пытаются? Всемирный заговор?
Устроившись поудобней в углу рядом с очагом, я вытянул ноги и прислонился к стене. Что-то у меня все кости ломит. Особенно руки. С левой кистью понятно, но правая-то почему никак не проходит? И голова гудит. И глотать больно. Уж не заболел ли я? Как не вовремя! И отлежаться не получится. Надеюсь, завтрашний день будет лучше сегодняшнего. Очень на это надеюсь. Но почему-то совершенно в это не верю…

Глава 10

Иногда сны заводят людей в странные места. Мозг — вообще штука непонятная: никогда не знаешь, в какую игру он предложит тебе сыграть. Стоит потерять контроль, и из подсознания на свет Божий начинают выползать давно забытые обиды, а из обыденных, ничего не значащих фактов складываются полные сюрреализма картины. И никогда наверняка не скажешь, какое событие какую химеру породило. Я был уверен, что знаю свои кошмары, как пять пальцев. Я ошибался…
Вокруг простиралась безжизненная снежная пустыня. Холодным блеском сияло лазурное солнце, его лучи отражались на бесчисленных гранях усеивающих пустыню ледяных шипов. Горизонт терялся в клубящейся у земли туманной дымке, но абсолютно ясное небо завораживало своей чернотой. Любой человек в здравом уме постарался бы убраться отсюда подальше. К сожалению, мои желания сейчас не играли никакой роли: вмороженные в лед руки и ноги удерживали меня распростертым навзничь. Кто сказал, что во сне не чувствуют боль? Вывернутые в локтях руки горели огнем, а кисти и ступни кололи нестерпимо длинные иглы стужи.
Мерзкое положение. Я напрягся и попытался вырваться, но стало только хуже. Куда еще-то хуже? Вроде бы некуда, но появившиеся в воздухе пять острых сосулек наглядно показали, что это только начало кошмара. Ледяные лезвия сделали круг и один за другим сорвались вниз. Четыре резких удара пробили ступни и запястья, немного позже пятая сосулька вонзилась мне меж ребер. Мгновение я рассматривал торчащую из груди рукоять собственного ножа, а потом меня скрутила судорога боли.
Дикий спазм сдавил легкие, попытка вздохнуть ни к чему не привела, лишь из горла вырвался сиплый полувсхлип-полустон. Не в силах глотнуть ни капли воздуха, я забился на полу. Ботинок угодил по чайнику и тот со звоном откатился к двери.
— Э, Лед! Подавился, что ли? — проснувшийся Макс с размаху хлопнул меня по спине.
Это ненамного, но помогло. Закашлявшись, я смог несколько раз судорожно вздохнуть и наконец кое-как отдышался. Набрать полные легкие воздуха никак не получалось: при каждом вздохе грудь пронзала острая вспышка боли. И все же стало гораздо легче.
— А че ты такой холодный? — удивился растормошивший меня Макс.
— Дайте-ка я взгляну. — Жан щелкнул пальцами, и вспыхнувший под потолком небольшой огонек разогнал темноту по углам.
— Сколько времени? — прохрипел я. Лицо онемело, как после обезболивающего укола стоматолога, и слова приходилось тщательно выговаривать. На висках выступил пот. Ну и плющит меня. И огонек как-то тускло светит: все немного смазанное и серое.
— Ночь еще. — Жан ухватил меня за голову и уверенным движением оттянул веко.
Точно — ночь, вон и обогреватель сгореть не успел. Я подался назад и уперся в стену. Не понравился мне взгляд Жана, ох, не понравился. Крест так на Харпина смотрел, когда тому в живот пару пуль бандиты влепили. Харпин тогда и часа не прожил.
— Все так плохо? — Новый приступ кашля чуть не разорвал легкие. Сплюнув, я с облегчением увидел, что плевок чистый — без крови.
— Болит что-нибудь? — Колдун поднял чайник и кинул Ветрицкому. — Снегу набери.
— Ничего не болит, — признался я и, сжав правый кулак, вонзил ногти в ладонь, — холодно только. И руку правую не чувствую.
— Снимай фуфайку, — распорядился Жан, забрал у Николая котелок и пристроил в очаге. — Максим, огонь разведите, пожалуйста.
— Холодно, — вцепился в фуфайку я.
— Да тепло здесь. — Макс оторвал дверцу шкафа и, поставив под углом к стене, расщепил ударом ноги. Собрав обломки, он сложил их шалашиком и зашарил по карманам в поисках зажигалки.
Я нехотя снял фуфайку. Душно. Воздуха не хватает, да еще и не вздохнуть нормально.
— Руку покажи, — распорядился Жан.
Рукав свитера удалось закатать без труда, а рубашка присохла, и ее пришлось отдирать. На предплечье черными полосами выделялись четыре расплывшиеся царапины. Сощурив слезящиеся глаза, я с ужасом рассматривал белую, с синеватым отливом кожу вокруг воспаленных ран. Даже абсолютно ничего не смыслящему в медицине человеку стало бы понятно, что дело плохо. Я кое-что в колюще-резаных ранах понимал и, шумно выдохнув, осторожно прикоснулся к руке. Предплечье было холодным и твердым, как дерево. И этот запах… запах уже даже не гниющего, а разлагающегося мяса.
— Гангрена? — зажав рукой нос, отодвинулся подальше Ветрицкий.
— Если бы, — как-то отстраненно произнес Жан.
— Стылая лихоманка, — враз пересохшим горлом прошептал я.
— Да ну, — теперь отодвинулся и Макс. — Не свисти.
— Это не заразно? — Николай взялся за ручку двери.
— Нет, — категорически заявил колдун. — От человека к человеку заболевание не передается.
— А лечится? — немного успокоился Ветрицкий.
— Нет. — Я устроился поудобней и потер ноющие ребра. Излечить от стылой лихоманки не могли ни лекарства, ни магия. На ранней стадии болезнь себя никак не проявляла, а после перехода лихоманки в активную фазу заболевший засыпал и уже не просыпался — утром находили заледеневшее тело. И никто не мог даже примерно назвать причину заражения. — Я бы не стал так категорично насчет заразности. У проказы вообще инкубационный период до шести лет.
— Шутки у тебя. — Жан сжал пальцами мое запястье и развернул руку внутренней стороной к себе.
— Смертнику можно. — На внутренней-стороне предплечья бугрилась темно-синяя вена. Перед глазами все начало расплываться, меня скрутил новый приступ кашля. Господи, как холодно! Уже и ног не чувствую. — Сколько мне осталось?
— Не знаю. — Старик отпустил руку и задумался. — Ты вообще проснуться не должен был.
— Значит, пока снова не засну, — обессиленно прислонившись к стене, попытался пошутить я.
— Не уверен. — Жан снял с чайника крышку. — Слишком медленно у тебя болезнь развивается. Дай подумаю…
— А чего тут думать, — отмахнулся я. Все, отбегался. Странно, почему это меня совсем не волнует? Только замерз… Блин, ну хоть бы немого потеплело. — Че столбами встали? Идите сюда, инструктаж проводить буду.
— А ты с нами дальше не пойдешь? — присел рядом на корточки Макс.
— Нет. — Не вижу смысла мучиться просто для того, чтобы в каком-нибудь сугробе сдохнуть. В доме хоть какие-никакие удобства есть. Но и здесь холодно, слишком холодно…
— У тебя еще такие остались? — Жан щелчком откатил медный шар в сторону.
— Забирайте, — великодушно разрешил я. Мне они больше ни к чему. Чувствую, уже недолго осталось. Холодный воздух ледяными комками проваливался в легкие, сдерживать кашель удавалось со все большим трудом.
— Не раскисай. — Колдун выудил из моего мешка артефакт и с сожалением вырвал лист из своего журнала. — Давно хотел поэкспериментировать со стылой лихоманкой, да никак не получалось.
— Иди ты, — послал его я. Не лечится она, и точка. Нечего из меня подопытного кролика делать. И тут меня по-настоящему проняло. ВСЕ. Это все! Странная-таки штука человеческая психика. До этого я как-то не до конца осознавал свое положение и близость смерти. Казалось, стоит закрыть глаза, пять минут поспать, и все образуется само собой. Рассосется. А предложение Жана «поэкспериментировать» напрочь выбило меня из колеи. В голове зашумело, перед глазами появилась серая пелена.
— Я серьезно. — Колдун скатал из листа трубочку, провел по ней мизинцем и совсем без усилий воткнул в шар. Бумага легко прошла сквозь покрытую патиной медь.
— Но стылую лихоманку не лечат. — Макс завороженно наблюдал, как через трубочку в кипяток начинает переливаться содержимое обогревательного артефакта. Вода забурлила и стала мутно-красной.
— Лечат все. — Жан поставил кружку на пол, накрыл ее журналом и, приоткрыв дверь, выкинул шар на улицу. Мгновение спустя там бесшумно полыхнуло ослепительное пламя. — К тому же никому еще не попадался пациент в таком состоянии. Знать бы еще, как тебе проснуться удалось.
— Кошмар приснился, — не стал скрывать я.
— Повезло.
— Не то слово.
— А что это за болезнь такая? — Ветрицкий отошел от двери, но устроился в самом дальнем от меня углу. Боится заразы. И правильно делает.
— Интересная болезнь. Никому из исследователей возбудителя найти не удалось. Решили, что причины чисто магические. Рукав не опускай! — остановил меня Жан, развернул вытащенный из сумки сверток и начал внимательно изучать заточку похожих на скальпели блестящих ножей. — Заражаются в основном те, кто долго находится на холоде. Засыпают в тепле и к утру превращаются в кусок льда.
— Почему?
— Есть мнение, что внутренние токи энергии перестраиваются таким образом, что начинают замораживать тело. — Наконец заточка удовлетворила старика, и он сунул лезвие в огонь.
— Вы что это делать собрались? — забеспокоился я. Как-то нехорошо он на мою руку посмотрел.
— Резать. — Колдун убрал журнал и сунул раскаленное лезвие в кружку. Раздалось шипение, по вытащенному клинку забегали прозрачные язычки пламени.
— Зачем? — Я отполз в угол. Все равно подыхать, и даже ради науки резать себя не позволю.
— Если раны не выжечь, болезнь по новой начнется. — Жан с ножом в руке придвинулся ко мне. И язычки пламени на лезвии вовсе и не думали гаснуть.
— А если выжечь? — Разве стылая лихоманка и царапины как-то связаны? Непонятно.
— Тогда, может, и не начнется.
Такой ответ меня вовсе не устроил, но колдун уже схватил руку и полоснул ножом по предплечью. Боли не было, только на коже остался длинный порез, да завоняло палеными волосами. Впав в какое-то непонятное оцепенение, я смотрел, как Жан выводит на моей руке непонятные символы и сплетает их в странную вязь. Клинок глубоко в тело не погружался, и порезы не кровоточили. Макс и Николай, не выдержав тошнотворного запаха паленого мяса, выскочили на холод. Постепенно предплечье начало охватывать легкое жжение, под ногтями закололо.
Когда колдун перешел к внутренней стороне руки, меня замутило, к горлу подкатил комок тошноты. Я выдернул запястье, отвернулся, и меня вырвало. Как ни странно, после этого стало легче. Холод и боль в груди отступили, пропало помутнение в глазах.
— А ты боялся. — Жан кинул к очагу почерневший нож, пламя на котором почти потухло, и взял кружку с разведенным драконьим огнем. — Пей.
— Что?! Я не дракон!
Совсем старый из ума выжил. Это зелье все внутренности сожжет.
— Пей. — Колдун сунул кружку мне под нос. — Сейчас ты продолжаешь медленно замерзать, а это зелье тебя согреет и поможет моим заклинаниям привести в норму внутреннюю энергию тела.
— Подожди, подожди. — Я отодвинул кружку от лица. — Ты же говорил, что насчет внутренних токов энергии — это только мнение есть. А если я сгорю?
— Вот сейчас мы это и проверим. — Жан посмотрел мне прямо в глаза. — Шансы пятьдесят на пятьдесят, но это лучше, чем медленно замерзать. И в любом случае ты не сгоришь, концентрация не та.
— Ну-ну. — Я тяжело вздохнул и одним глотком выхлебал мутную жидкость. Теплый раствор не имел какого-то определенного вкуса, но острой болью опалил горло, пищевод и желудок. Разъедая внутренности нестерпимой резью, огонь начал растекаться по всему телу. Я захрипел и вырвавшийся из легких воздух обжег ноздри.
Не помню, как потерял сознание, но, когда очнулся, Макс и Николай держали меня придавленным к полу. Неужели побуянить успел? Жан задумчиво повертел в руках смятую железную кружку и поставил ее в буфет.
— Хватит, — расслабился я.
Парни, дождавшись кивка Жана, встали и отошли.
— Как ты?
— Еще не знаю.
Странные ощущения: громадный кусок льда у меня внутри никак не мог растаять в полыхающем вокруг него пламени. По крайней мере, больше не холодно, почти не холодно. Но стужа просто затаилась и ее осторожные ростки время от времени легкими прикосновениями пытались заморозить мою душу.
— Руку покажи, — присел ко мне колдун.
— Смотри. — Я приподнялся, волна жара ударила в голову, из глаз потекли горячие слезы. — Долго меня еще колбасить будет?
— Уже нет. — Жан провел ладонью над предплечьем и сложил пальцы в странную фигуру.
— А-а-а! — заорал я, когда плоть правой руки начала слазить с костей. Никакого преувеличения — ощущения были именно такие. Сделанные колдуном на предплечье надрезы зажили своей жизнью и начали удлиняться, рассекая кожу. Линии, ромбы и странные символы полыхнули огнем и расползлись по руке, сливаясь в сложный узор. Думаю, даже окажись кисть в топке печи, боль была бы не столь ошеломляющей. К тому же на этот раз сознание потерять мне не удалось.
— Получилось! — ликующе прошептал колдун. Сколько удивления в голосе! Ну и гад!
— Сволочь, — в ответ прохрипел я. — Просто ответить на вопрос не мог?!
— Успокойся, все уже закончилось. — Жан осмотрел мою руку — черные узоры на коже казались выжженными, а еще недавно широкие и воспаленные царапины извивались белыми рубцами. — Конечно, возможны рецидивы, но тут уж ничего не поделаешь — заразу до конца еще не выжгли.
— Я что теперь, ходячая бочка с порохом? — Предположение о возможных рецидивах мне совсем не понравилось.
— Боюсь, что так. Но это не надолго.
— А если драконий огонь не сможет выжечь стылую лихоманку? — подал голос сидевший у двери Ветрицкий.
— У нас еще один шар есть, — беспечно отмахнулся колдун.
— Другой вопрос, — никак не унимался Николай, — а если он очень быстро ее выжжет?
— Придется вносить в лечение коррективы, — пожал плечами Жан и, прислушавшись к чему-то слышному ему одному, погасил светящийся под потолком шарик. — У нас гости!
— Коля, быстро на чердак. Макс к двери, — скомандовал я, в темноте нашаривая фуфайку. Кто это — рейнджеры или вчерашние случайные встречные? И как они нас так быстро нашли? — Сколько их?
— Раз, два… пятеро. Трое с фасада, двое сзади зашли.
— Интересно, что им от нас надо? — вслух подумал я, застегнул фуфайку и, подняв с пола штуцер, устроился у окна. Глаза быстро привыкли к темноте, но слишком уж светлой казалась ночь. Краски смазались, все представало в различных оттенках серого. Месяц давно зашел, но в узкую щель были прекрасно видны деревья, оставленные нами на снегу следы и… и замерший у края поляны силуэт человека. Глаза защипало, выступили слезы, а после того, как я несколько раз моргнул, мир вновь обрел краски и потемнел. Что за шутки? Только что все же прекрасно видел! Побочные эффекты лечения?
И все же, что неизвестным визитерам надо? Ни отвечать на мой вопрос, ни выдвигать свои требования никто не собирался. Из темноты по избушке ударили автоматные очереди. Я едва успел присесть, прежде чем пули сбили с подоконника обмотанную тряпками спинку стула и швырнули ее на пол. Вторая очередь угодила в другое окно и оставила цепочку дырок в дверце шкафа. К счастью, пули прошли высоко и попали в стену где-то под потолком. Макс высунул ствол автомата в приоткрытую дверь и полоснул по сугробам. Выгадав момент, я приподнялся и всадил пару винтовочных пуль и заряд картечи в то место, где до этого мне почудился силуэт человека. Неожиданно пол вздрогнул, меня швырнуло к печке, а за окном взметнулся столб огня. Мир опять стал серым, распахнутая взрывной волной дверь вмазала Максу по лицу. Стрельба прекратилась.
— Что это было? — вытерев бегущую из разбитого носа кровь, спросил Макс и ногой захлопнул дверь.
— «Малый кувшин саламандры», — как-то неуверенно ответил прижавшийся к другой стенке печи Жан.
— А почему не «Большой»? — Мне показалось, что я все еще различаю медленно затухающие всполохи огненной магии.
— Был бы «Большой», от нас и пепла бы не осталось. Я и «Малый»-то еле блокировал.
— Коля, ты как? — Стоило мне моргнуть, как темнота опять стала непроницаемой. Да что за дела!
— Нормально, только завалило чем-то.
Наверху послышался шорох, а потом из люка свалился деревянный ящик и, ударившись о пол, рассыпался на несколько частей.
— И это все? — прислушиваясь к тишине на улице, удивился Макс. — На неожиданность понадеялись или патроны кончились?
— Как бы чего похуже не придумали. — Я постучал по деревянному полу и три раза сплюнул через левое плечо.
Не помогло. С легким свистом в стене домика начали появляться круглые отверстия диаметром сантиметра по полтора. Древесная труха медленно осыпалась вниз. «Дырокол»! На всю длину комнаты мощности жезла не хватало: явственно различимые мной призрачные лучи едва выдвигались из стен сантиметров на сорок. Дырки возникали в самых неожиданных местах, но пока у неведомого стрелка угадать наше расположение не получалось. Вот такой морской бой. Не могу понять, почему они под таким прикрытием на штурм не идут?!
— Жан, сделай что-нибудь, — взмолился я, когда очередная дыра возникла прямо у меня над головой.
— А что я могу?! И так чуть сканирующее заклинание не пропустил! — с досадой выкрикнул колдун, вынул откуда-то из складок плаща длинную иглу с крупным красным камнем на конце и, размахнувшись, засадил острие в пол. Стены легонько задрожали, а новая дырка перестала расти, не достигнув и сантиметра в диаметре. — Заряда надолго не хватит.
— А по людям чем-нибудь шарахнуть? — Я как завороженный следил за мерцающим в темноте багровым огонечком светящегося камня. Казалось, пульсировало небольшое рубиновое сердце. И в такт этому постоянно меняющемуся пульсированию легонько подрагивала избушка.
— Их ведьма прикрывает. — Жан успокоился и приложил ко лбу последний медный шар. — Она мои любые чары в два счета развеет. Только этот амулет и ей не по зубам.
— Почему?
— Двадцать миллионов частот потому что, — не очень понятно объяснил колдун. — Вообще-то я их защитное поле тоже снять смогу, но максимум на четыре-пять секунд.
— Мало, — прикинул я. Пусть даже мы примерно знаем, где нападающие залегли, все равно перестрелять их не успеем. И тут до меня дошел смысл сказанного Жаном: ведьма. Словно осколки разбитой чашки в одно целое начали складываться не связанные друг с другом факты. Парализующая граната, небольшие размеры снегоступов, легкая одежда и даже та быстрота, с которой нас здесь отыскали. — Лига?
— Они самые, — подтвердил мои догадки Жан. — Будь это простые ведьмы, я бы с ними разобрался, но в ихней бабской Лиге слишком хорошо натаскивают с нашим братом воевать.
— Валькирии?! — дернулся Макс. — Какого лешего им от нас надо?!
— Хотел бы я знать. — Отцепив подаренного Катей паучка, я протянул его колдуну. — Посмотри оберег.
— А что тут смотреть? — взял брошку Жан. — Обычное усиливающее интуицию заклинание.
— Без подвохов?
— Какие тут подвохи? — Колдун накрыл паука ладонью и тихонько рассмеялся. — Ага! Хитро придумано. Никакого самостоятельного излучения, тут принцип радара применили.
— С помощью этого за нами следить можно?
— Следить? Нет. А вот засечь месторасположение запросто. И главное, сам паучок ничего не излучает, просто широким лучом посылается импульс силы и берется пеленг. — Колдун кинул оберег обратно. — Я его пока дезактивировал.
— И правильно, — пробурчал я и зажал виски ладонями. Сука! Нас всю дорогу пасли! Из-за этого чертова подарка нас в любой момент могли найти убийцы! По всему телу выступила испарина, а под ногти засунули раскаленные иглы. Э нет, так дело не пойдет. Ну-ка, живо успокойся. Эмоции потом, сейчас более насущные проблемы есть. Выходит, оставить проблемы в Форте не удалось, они нашли меня и здесь. В том, что недавние покушения связаны между собой, сомнений уже не осталось. Никакой паранойей такие совпадения не объяснить. Но валькириям-то что от меня понадобилось?
— Что там у вас? — крикнул сверху Ветрицкий. — Отсюда ни черта не видно.
— Нас валькирии в оборот взяли, — тут же сообщил ему Макс.
— Бабы?!
— Заткнитесь оба! — рявкнул я. — Мне подумать надо.
Успокоить дыхание оказалось нелегко. С минуту я просто сидел и пялился в темноту, чувствуя, как остывают угли под ногтями. И снова пришла мысль о Кате. А если это она там в темноте? Как мне в нее стрелять?! Или она одна из тех, кто не пережил бой с рейнджерами? Ведь вчера их было не меньше восьми, а теперь только пять. В груди зашевелилась тупая боль, а давно сломанные ребра снова заныли. Да заткнись ты! Она тебя предала! Ладно, Сестрички, сейчас мы вам устроим.
Но ничего устроить мне не дали…
— Эй, Лед! Выйди, поговорим. — Звонкий девичий голос раздался от деревьев, окружавших избушку.
— Ага, разбежался! — Я отпихнул Макса в сторону и, положив на колени ружье, присел у двери.
— Мы тебе ничего не сделаем. — Вышедшая на поляну невысокая девушка стянула маску и капюшон. По плечам заструились длинные светлые волосы. — Помнишь меня? Я Алиса.
— И что мне теперь, от радости плясать? — огрызнулся я, лихорадочно прикидывая, какая причина заставила валькирий пойти на переговоры. Проблемы с боеприпасами? Не то. Полученные в бою с рейнджерами ранения? Мимо. Желание оценить наши силы? Вряд ли. Ловушка? И так нас за горло держат. Отсутствие времени на длительную осаду? Вот это может быть — они ведь не знают, на сколько хватит амулета. А не сели ли им на хвост рейнджеры? Очень на то похоже. Попытались взять нас с наскока — не получилось. Теперь какую-то подлянку задумали.
— Предлагаю разойтись по-хорошему!
— Вот и идите отсюда по-хорошему. — Я отвернулся к колдуну: — Остальные валькирии где?
— Две в ельнике прямо позади этой девки, одна за избой, последняя напротив окна. — Колдун указал на продырявленный шкаф.
— Будут перемещения, сразу говори.
— Отдай нам нож, и мы уйдем, — скрестила на груди руки ведьма.
— Какой нож? — не понял я.
— Твой. Синее с зеленым узором лезвие, рукоять из серого камня.
Ответ Алисы меня ошарашил. Нож? В голове зашумело. Так это из-за ножа? Все покушения, нападения, кровь — все из-за покрытого узорами куска железа?! Да что в нем такого ценного? Лысый, Вышев, Вася Кривой, еще куча народу… в какие игры они играли? И при чем здесь мой тесак? Может, Алиса блефует и дело в чем-то другом? Или нет? Занятно, но все неприятности начались с тех пор, как ко мне попал этот нож. Я погладил холодную рукоять кончиками пальцев. Какую же тайну ты скрываешь?
— Ты согласен? — Впервые в голосе Алисы прозвучало нетерпение.
— А зачем он вам?
— А вот это не твое дело, — прямо заявила валькирия. — И не настаивай — иначе нам придется вас всех уничтожить. А так мы просто заберем нож и уйдем.
— Посмотрите, Жан? — Я вытащил нож из чехла и протянул его колдуну рукоятью вперед.
— Интересно. — Жан нож брать не стал и лишь провел над ним ладонью. — Очень интересно. Сильный остаточный фон магии, но только в непосредственной близости от ножа. Такое впечатление, что его использовали в каком-то сложном ритуале. И думаю, есть второй слой информации, но его полностью забивают помехи. Будет время — можно…
— Лед, время выходит! Решай быстрее!
— …будет покопаться.
— Чего уж тут решать — согласен! — крикнул я, отмахиваясь от машущего руками Макса. Ну куда он лезет! Будто у меня совсем в голове пусто. Сам понимаю, что Алисе доверия ни на грош. Не может она нас живыми оставить. Свидетели в таком деле никому не нужны. Иначе бы прямо посреди Форта по башке дали и нож забрали. Получается, дело не только в клинке, но и в том, чтобы завладеть им втайне от других. От кого — других? От других игроков? В какую игру я умудрился вляпаться?!
— Тогда не тяни время!
— Жан, ты сможешь снять их защитные чары по моему сигналу? — Прищурившись, я явственно увидел пульсирующее вокруг валькирии силовое поле.
— Очень ненадолго.
— Но по сигналу? — Приняв решение, я успокоился, подтащил к себе вещмешок и нашарил в нем гранату.
— По сигналу, — подтвердил Жан.
— Тогда поехали, — решение принято, и пока есть время, надо собраться с мыслями. А-а-а, что тут думать! Или выгорит, или нет. Теперь вся надежда на «Чешую дракона» и способности Жана. — Коля, на тебе ведьма, которая позади избы. Макс, действуй по обстоятельствам.
— Стой! — дернулся за мной Жан. — Сигнал какой?
— Как руки из-за спины выведу, так и начинай, — недолго думая, решил я. Выдернутая чека полетела на пол. Все, готов — в правой нож, в левой граната. — Эй! Я выхожу!
Приоткрыв дверь, я вздохнул и медленно вышел из избы. Ну и что? А ничего, сразу стрелять не начали, и то хорошо. Три десятка шагов до поджидающей меня Алисы дались нелегко: ноги не желали сгибаться, на спине выступила испарина, а сердце колотилось как бешеное. Пот тонкими струйками тек со лба. Нестерпимо захотелось смахнуть его с лица, но руки были заняты. Я несколько раз моргнул, и неожиданно мир вновь стал серым и только два заряженных магией амулета Алисы светились желтоватыми огонечками. Защитная мгла вокруг валькирии стала еще гуще, переплетающиеся силовые линии сдвинулись мне навстречу, запульсировал уходящий к деревьям энергетический жгут. Значит, ведьма там. Очень хорошо. Темнота навалилась неожиданно, вместе с ней возникли дикая резь в глазах и обжигающая пульсация в кисти, сжимавшей рукоять ножа. Несколько отдающихся болью в голове шагов пришлось сделать почти вслепую. К счастью, зрение прояснилось, а боль в глазах немного утихла. Уж не реакция ли это на заклинания ведьмы?
— Нож где? — Ладонь Алисы нервно подрагивала у кобуры со «стечкиным».
— Вот, — начал медленно разводить руки я.
Уж это движение Жан не заметить не может. Все, дальше тянуть нельзя — руки рванулись вперед. Алиса в полной мере воспользовалась предоставленной ей форой — нож только вылетел из моей ладони, а она уже влепила в меня очередь из АПС. Амулет не подвел, пули с гулом разошлись в разные стороны. Пробив начавшее мерцать защитное поле, клинок вонзился в солнечное сплетение валькирии. Откуда-то сзади раздалось несколько одиночных выстрелов, но трассеры прошли высоко над головой. Граната упала в ельнике, я тяжело рухнул на спину. Автоматная очередь взбила снег прямо рядом со мной. Где-то позади дома загрохотал и почти сразу же смолк пулемет. Над ельником начало концентрироваться темно-серое облако, в середине которого заплясали короткие разряды молний. И тут взорвалась граната. А следом в огненно-сиреневой вспышке исчезло облако.
Меня впечатало в снег ударной волной, рухнуло несколько сломанных сосен. Выстрелы со стороны ельника оборвались, но, когда я начал переворачиваться на живот, сильный удар в грудь отшвырнул меня назад.
Макс выскочил на крыльцо и, выпустив несколько длинных очередей по сугробу, откуда только что по мне велся огонь, заскочил обратно внутрь. На несколько минут воцарилась тишина. Все? Тем не менее шевелиться пока не стоит — если какая-нибудь из валькирий выжила, то на любое движение последует немедленный свинцовый ответ. А пока валяюсь и не дергаю конечностями — типа, уже готов.
Лежа на спине, я разглядывал яркие сине-зеленые звезды, пока наконец не заскрипела дверь и на улицу из домика не выбрался Жан. Следом за ним настороженно выглянул Макс, а Николай с «кедром» в руке выпрыгнул в окно и присел у стены.
— Да не тряситесь вы, — уверенно заявил колдун, не пригибаясь шагая ко мне. — Всех положили. Никого живого рядом.
Я уселся на снегу и первым делом проверил «Чешую дракона». Работает. Заряда, правда, не больше трети осталось, но работает. И как тогда объяснить дырку в фуфайке у меня прямо напротив сердца? Засунув руку за пазуху, я вытащил серебряную фляжку, которую смяла странная золотистая пуля. Комок желтоватого металла казался почти невесомым, на одном оставшемся неповрежденным участке белели тонкие линии колдовских символов. У Сестер появились пули, пробивающие защитные амулеты? Вот сюрприз будет для Братства! Надо же, как мне повезло: мало того, что пуля попала во фляжку, так она еще оказалась слишком легкой, чтобы ее пробить. Что ни говори, фляжка счастливая.
— Нормально все? — Даже не замедлив шага, Жан прошел к елкам и присел на корточки рядом с изувеченным взрывом телом ведьмы. — Максим, осмотрите трупы, Николай на страже.
Ишь ты, раскомандовался! Я проводил взглядом побредшего через снег к деревьям Макса и попытался подняться на ноги. В голову ударила волна жара. Немного помог снег, приложенный к вискам. Талая вода приятно холодила шею. Совсем расклеился. Ну их всех, посижу лучше, передохну. Ударение, само собой, на последний слог, а не на третий.
— Коля, а лук где? — спросил я, глядя на бестолково переминающегося с ноги на ногу Ветрицкого с пистолетом-пулеметом в руке.
— Тетива лопнула, — Николай приложил палец ко лбу, указывая на длинный порез над бровью. — Хорошо, не по глазам.
— Понятно. — Я осторожно покрутил головой. Да, теперь понятно, почему кладовщик Максу этот лук впарил. Интересно, какой косяк с мачете? — Ты не стой столбом, иди в дом спрячься. Мало ли кто припрется.
Ветрицкий убежал в избу, а я потихоньку перебрался к телу Алисы и выдернул у нее из груди нож. Привычно укололо пальцы холодом. Ну и что в нем необычного, кроме того, что рукоять моментально остывает? Вопрос. Нож убрал в чехол на поясе, потом достал обойму из «стечкина» и начал выгребать патроны из карманов Алисы. Отдам Ветрицкому. Саблю и ножи брать незачем, у самих железа навалом. Жалко, у валькирии лука на сей раз с собой не было — сейчас бы он ко двору пришелся. В кожаном с золотыми уголками кошельке оказалось несколько серебряных монет и пять штук пятисотрублевых купюр. Не понял, что это за деньги такие? Один рубль, «Морская пехота», год чеканки две тысячи пятый. Оперативно до нас добрались, ничего не скажешь. В нагрудном кармане куртки обнаружилась половинка диска костяного солнца с косо приделанными деревянными лучами. Ого! «Закатный муар», не иначе. Амулет был до краев запитан магией. Очень неплохо. Когда с карманами было покончено, я обратил внимание на украшения, но тут улов оказался небогат — только на мизинце блестело никелевое колечко с вырезанной из белой кости головой волка. «Дыхание севера». И тоже полный. Сунув кольцо в карман и отряхнув с колен ненужную мелочовку вроде неработающей газовой зажигалки, шариковой ручки и двух носовых платков, я поднялся на ноги. А! Еще снегоступы.
Жан возился с трупами, а нагруженный трофеями Макс уже возвращался от деревьев. В правой руке у него болтался распухший вещмешок и две пары снегоступов. Помимо висевшего на плече собственного автомата, сзади, рыхля прикладом снег, волочился пулемет Калашникова. Добытчик, блин. Я махнул ему на избу и, пошатываясь, пошел туда. Если Жан желает мерзнуть на улице, это его проблемы. Но в доме стало только хуже — начали слезиться глаза и ныть отбитые при попадании пули ребра. Начался отходняк?
— Коля, бери патроны. — Я вывернул карман фуфайки и высыпал на пол десятка четыре «макаровских» патронов.
— А я ему пулемет прихватил. — Макс поставил мешок в угол.
— Ты че? Эта дура килограммов десять весит! — Ветрицкий перестал набивать патронами карманы и покрутил пальцем у виска.
— Ну, допустим не десять, а на пару кило поменьше…
— Вот сам и таскай, если он такой легкий. А я могу твой автомат себе взять.
— Макс, там должен быть еще один ствол. — Я заглянул внутрь вещмешка. Да, если это можно охарактеризовать одним словом, то больше всего подходит слово «барахло».
— У карабина пуля приклад расщепила.
— А эту ерунду ты на фига насобирал? — Я сунул в мешок разряженный АПС.
— А что? Трофеи же.
— Ну-ну, только учти — сам потащишь.
— Да я не против. — Макс закинул мешок на плечо. — Нормалек. Лед, а что за тема с ножом?
— Мне б кто сказал. — Я сплюнул на пол и задумчиво потер носком ботинка потемневшее в месте попадания слюны дерево. Похоже, самовозгорание для меня штука не столь уж и фантастическая. Будем надеяться, лечение пройдет именно так, как планировал колдун.
— Вы долго здесь рассиживать собираетесь? — зло прошипел заглянувший с улицы Жан.
— Мы куда-то торопимся? — Мне тон старика категорически не понравился. Что-то он себе много в последнее время позволять стал.
— Тут где-то поблизости взвод рейнджеров рыскает. А они даже разговаривать с нами не будут — пальнут из «шмеля» и пепел просеют!
— И откуда ты про них узнал? — Николай ногой отодвинул пулемет и выкинул вытащенный из рюкзака колчан со стрелами. — Мертвые ведьмы рассказали?
— Некоторые вещи до того очевидны, что о них нет нужды даже спрашивать, — отшил Николая колдун и медленно нас оглядел. — Я ухожу прямо сейчас. Вы со мной?
— Да, — принял я решение, чувствуя медленно подступающую слабость. Толку от меня немного, а на Макса с Колей надежды нет. Но колдун-то как заговорил, стервец!
— Тогда пошли.
— Одну минуту. — Не выдержав, я выскочил на улицу и быстро обежал все трупы. К счастью — а к счастью ли? — остальные валькирии были незнакомы. Все, пора бежать, и так уже Жан волком смотрит.
На снегоступах пробираться через лес оказалось проще, но и они всех проблем не решали — очень уж маленькие, да и наст слишком рыхлый. От монотонного движения через сугробы я согрелся, и очень скоро стало казаться, что по жилам у меня бежит жидкий огонь. Рубашка и кофта просто промокли от пота. Но усталости не было. Такое впечатление, что так и пер бы до тех пор, пока не свалился замертво. Жутко хотелось пить. Несколько раз я останавливался и закидывал в рот полпригоршни снега. Нельзя, знаю, но ничего поделать с этим не могу — сердце просто не сможет качать загустевшую как битум кровь.
К границе мы вышли уже на рассвете. Лес, словно скошенный гигантской косой, резко оборвался, и без какого-либо перехода началась заснеженная равнина. Наше внимание приковал к себе открывшийся вид. Казалось, само пространство перекручивается, расслаивается и ежесекундно играет расстояниями, то приближая, то удаляя странный лес с темно-синими деревьями на той стороне.
Воздух над границей мерцал и колебался. Утреннее солнце только начинало подсвечивать алым низкие облака на востоке, но небо светилось и на севере.
— Ну ни фига себе! — одновременно выдохнули Макс и Николай и, открыв рты, уставились на переливающуюся стену воздуха.
— А вы думали, — вполголоса заметил я, потрясенный только немногим меньше. Сколько раз вижу — а никак привыкнуть не могу. Такое впечатление, что воздух там и воздух здесь имеют разную плотность и никак не могут смешаться друг с другом. И концентрация магической энергии на той стороне сильнее. Несмотря на иллюзию — иллюзию ли? — искривления пространства, я решил, что до леса нам осталось не более двух-трех километров. Это хорошо — чем меньше мы будем светиться на открытом пространстве, тем лучше.
— Блин! — завопил Макс и с силой хлопнул себя по щеке. На варежке осталось синее вязкое пятно с капельками крови. — Это что?!
— Москит, — присмотрелся я.
— Ледяной москит?
— Нет.
— Снежный?
— Нет.
— Да какой, блин, тогда москит! Мы же не в тропиках! — заорал, брызнув слюной, Макс.
— Северный москит, — улыбнулся я.
— Твою мать! Полщеки заморозило!
— Хватит! — не сдержался Жан и, глубоко вздохнув, уже более спокойно продолжил: — Мы теряем время.
— Движемся цепочкой. Я впереди, Жан замыкающий. И что бы вам ни привиделось, не отвлекайтесь — тут ледяных змей полно, — скомандовал я и отошел от деревьев. — Пошли!
Выстроившись цепочкой, мы начали пересекать поле. Чем ближе становилась граница, тем отчетливей светились напоминающие северное сияние переливы и завихрения пространства. Воздух сгустился и стал напоминать прозрачное желе. Лес на той стороне совсем не приближался, и создавалось впечатление, что мы топчемся на одном месте. Неожиданно деревья резким скачком оказались совсем близко. Облака в одно мгновение рассеялись, и на небе замигали ледяные огоньки звезд.
— Ночь?! — не сдержал крик изумления Ветрицкий.
— Ночь завтрашнего дня, — с видом знатока выдал Макс.
— Что? — не понял его Николай.
— Ну, так говорят, — смутился тот.
— Почему?
— Шевелитесь! Не стоит здесь задерживаться. — Окрик Жана помог Максу избежать дальнейших расспросов.
— Прибавили! — обернулся я и ускорил шаг. Ночь дохнула холодом и проморозила до самых костей. Жар моментально сгинул, и стужа проникла даже в кости и суставы. Меня так и будет с переменным успехом колбасить? Как бы в золотой середине остановиться-то? А то так либо поджарюсь, либо в ледышку обращусь.
Через несколько десятков шагов звезды начали тускнеть, а на соткавшихся из небытия кучевых облаках вновь заиграли лучи восходящего солнца. Но холод не отступил, и пальцы ног напрочь потеряли чувствительность. Обморозил? Потом разберемся. Сейчас главное — убраться подальше от границы. На месте рейнджеров я бы пустил несколько мобильных групп на ее патрулирование — здесь беглецов перехватить проще всего.
— Куда теперь? — спросил Макс.
— Сначала до леса, потом на дорогу выйдем, — опередил меня Жан.
— Не опасно ли по дорогам шататься? — разозлился я. — Через лес не лучше пойти?
— В здешнем лесу нас через дюжину шагов на суповые наборы растащат.
— По сторонам смотрите. Что подозрительное увидите или услышите — сразу с дороги! — Я, подумав, решил не спорить с колдуном. Нет, конечно раньше мы с Ермоловым и лесом ходили, но тогда с нами всегда проводник из местных охотников был.
— А люди здесь живут? — поежился под порывом обжигающего ветра Ветрицкий.
— Есть один хутор, но туда мы точно заходить не будем. — Я опустил на лицо вязаную шапочку. — Двинули.
— А у нас вроде коньков нет. — Николай смотрел на блеснувшую впереди гладь замерзшего озерца. На совершенно прозрачном льду не белело ни одной снежинки. Странно, снег-то куда девался? Не чистят же его здесь.
— Делов-то! Разбежимся и перекатимся, — уже приготовился рвануть вперед Макс, но его остановил Жан.
— Стой ты!
Я взглянул, куда указывал колдун, и обмер: в толще льда неторопливо двигалась тень. На мгновение темное пятно приблизилось к поверхности, и над ледяной гладью плавно выдвинулся матовый плавник. Немного проплыв у поверхности, здоровенная рыбина вновь ушла на глубину, а на льду не осталось даже трещинки. Это что за чудище?
— Я т-туда не пойду! — немного заикаясь, заявил Ветрицкий.
— Может, мираж? — обернулся ко мне Макс.
— Ага, мираж. Оттяпает полноги этот Моби Дик, и что делать?
— Лучше бы обойти, — нейтрально заметил Жан.
Я возражать не стал, и мы двинулись в обход. К счастью, озерцо по размерам не превышало футбольного поля, и крюк вышел совсем небольшой. Но до тех пор пока поле не скрылось за густо разросшимися деревьями с узкими синеватыми листьями, у меня по спине бегали мурашки. Обошлось. А вот вынырнул бы ЗИЛ с чем-нибудь типа ДШК в кузове, и все — кранты. Теперь хоть время спрятаться будет. Да и снегоступы на дороге снять можно.
— А почему небо черное? — вдруг остановился, задрав голову, Ветрицкий.
— Не черное, а темно-синее, — поправил его я. — Черное оно дальше к северу.
Жутковатый пейзаж. Почти черное небо со свинцовыми пятнами облаков. Алый шар солнца. Узкие и острые темно-синие листья на деревьях. И сверкающая под солнечными лучами незапятнанная белизна снега.
— Не вижу разницы, — передернул плечами Николай. — А дорога куда ведет?
— Никуда, — настороженно оглянулся Жан, но, не увидев ничего подозрительного, немного успокоился. — На север она ведет, только нет там ничего.
— А кто тогда по ней ходит?
— Кто только не ходит, — хмыкнул я. — Охотники за дичью, дровосеки за северным кедром и лиственницей, черные копатели в руинах пошарить. Травники — вообще не поймешь, зачем.
Глотнув холодного воздуха, я закашлялся. В легких лопнул пузырь со студеной водой и ледяным крошевом. Надо с болтовней завязывать.

Когда лес остался позади, по обочинам дороги потянулись пучки торчащей из снега травы, а впереди на высоком холме показались развалины башни. Крепость возвышалась всего на три этажа, выше торчали закопченные каменные обломки.
— Здесь люди жили? — засмотрелся на холм Николай, за что и заработал от Макса толчок в спину.
— Не думаю, что люди. — Жан внимательно оглядел вытянутые треугольники бойниц и, сойдя на обочину, сорвал молочного цвета плод. Ветви куста сгибались под тяжестью еще полусотни крупных ягод. Колдун помял ягоду в руке. — Неспелая.
Зачем лез? Меня бы спросил, я бы и так сказал. На севере снежные ягоды ближе к лету вызревают.
— В башне ничего ценного остаться не могло?
— Давно все выгребли.
— А почему здесь никто не селится? — Макс пнул выкинутую колдуном снежную ягоду и вытер о снег заляпанный белым соком ботинок. — Отличный наблюдательный пункт, между прочим.
— Последний раз с год назад поселиться пытались. — Я поправил соскальзывающие с плеча снегоступы, которые были связаны между собой. — Дня три продержались, на четвертый сгинули. Гиблое место.
— А что так?
— Кто бы знал.
Мы поднялись на пригорок и прошли мимо башни. В лицо повеяло теплым ветром и неуловимым ароматом прогретой солнечными лучами неглубокой воды. Внизу в долине плескалось небольшое озеро. Темные волны с тихим плеском набегали на песок, где доставали-целовали отступивший от берега снег и, шурша, скатывались обратно. Вдоль воды шла трехметровая полоса, на которой поблескивала обледенелая галька. Над озером клубился густой туман, и противоположный берег терялся в молочной пелене.
— Это и есть Стылое море? — скептически осмотрелся Ветрицкий.
— Да. — Я набрал полную грудь теплого воздуха и почувствовал, как отступила боль. Не исчезла без следа, но спряталась куда-то вглубь.
— А почему — море? Оно и на озеро не тянет. Пруд незамерзающий.
— Море — потому что где бы ты ни встал, противоположного берега не увидишь. — Жан даже перестал нас подгонять и глубоко вздохнул.
— Лужа, — не впечатлился Николай, и мы двинулись дальше.
Дорога прошла по берегу Стылого моря и, извиваясь меж крупных валунов, поднялась на склон холма на противоположной стороне долины. На вершине порывы ледяного ветра моментально выдули из складок одежды более теплый воздух долины, и по контрасту мороз показался просто диким. После умиротворяющей ряби волн резкие очертания торчащих из снега скальных обломков и ломаные рывки ветвей наводили на мысли о преддверии ада. Не канонической геенны огненной, а царства холода, льда и смерти. Ничего, человек, как таракан, — ко всему привыкнуть может.
— Эй, что такое? — Когда мы уже спустились с холма, Макс остановился и задрал голову вверх.
— Где? — Я пригляделся и схватился за ружье.
Из низких облаков вынырнули три сверкающих на солнце крылатых силуэта и неспешно спланировали к нам. Е-мое, я же штуцер не перезарядил! Рывком расстегнув патронташ, нашарил патрон с картечью. И в этот миг гарпии сложили ледяные крылья и камнем рухнули вниз. Быстрей! Замерзшие пальцы никак не могли подцепить патрон. Очнувшийся Макс вскинул автомат и прежде, чем я рванул его дуло вниз, выпустил длинную очередь. Автоматные пули зацепили левую гарпию, и она разлетелась на кучу ледяных обломков. Рухнувшие с бешеной скоростью ледышки буквально вспахали дорогу всего в паре метров от нас. Две гарпии расправили крылья и унеслись за холмы.
— Ты чего? — рванул на себя «абакан» Макс.
— Тебя, дебил, не предупреждали, что почти всегда обломки спикировавшей гарпии накрывают стрелка? — Меня трясло.
— Нет, — смутился Макс. — А что делать было?
— Ждать!
— Чего?
— Я слышал, они у земли скорость сбрасывают. — Жан опустился на колено и, обмотав руку полой плаща, выудил из рыхлого снега бритвенно-острый на изломе обломок гарпии.
— Именно. — Я наконец перезарядил ружье.
— Да ладно, обошлось же, — развел руками Макс.
— Мы теряем время, — напомнил нам колдун и, выкинув ледяной обломок, зашагал по дороге.
Нетерпеливый какой. Куда торопится? Настроение испортилось окончательно. Припомнились собственные же слова Николаю, что вечно везти не может. Ох, как бы не накрыла нас черная полоса. А то все к этому идет.
— Смотри — крапива! — Уже успокоившийся Макс указал на заросли бледно-зеленоватой травы, внешне действительно напоминавшей крапиву. Только некоторые стебли достигали в высоту трех метров, а жгучие волоски больше напоминали шипы роз. Крапива росла метрах в десяти от обочины перед подошедшим к дороге лесом.
— Сам ты крапива, — заявил в ответ Николай.
— Не веришь?! Лед, скажи ему!
— Я что тебе, юный натуралист? — оскалился я. Не видит — плохо мне? Я как тот Кай — тоже будто кусок льда в сердце засадили.
— Да говорю тебе, Коля, крапива это.
— Задрал подкалывать. Никакая не крапива.
— Хорош базарить, сворачиваем, — указал я Ветрицкому на тропинку, уходящую в лес. Нечего по дороге переть, можно и напрямик немного срезать.
Николай сошел с дороги на тропинку.
— Лед, ты чего психуешь? — остановился Макс.
— Давай, двигай. Нормально все. — Я развернулся к колдуну. — Сейчас через лес срежем…
— Стой! — крикнул Жан, но было уже поздно: взмахнув руками, идущий впереди Ветрицкий провалился под землю.
Рядом с нами во все стороны полетели комья снега, из схрона выскочил снежный человек. Его костлявое тело, включая и приплюснутую голову на короткой толстой шее, полностью покрывали длинные спутанные волосы, но пояс с множеством петель и зажатое в руках копье с широким зазубренным наконечником ясно показывали, что это существо, к сожалению, наделено разумом. Прежде чем Макс успел схватиться за автомат, снежный человек оказался рядом и, зашипев, с замахом ткнул его острием костяного копья. Шкура серка выдержала, и копье соскользнуло с полушубка. Макс неловко замахнулся выхваченным из ножен мачете и направил лезвие в косматую голову дикаря. В сторону ударила длинная струя крови. Выронив мачете, парень отпрыгнул от почти обезглавленного тела и перехватил автомат.
Из зарослей крапивы молча выступили скрывавшиеся в засаде снежные люди и метнули дротики. Жан, хлопнув в ладоши, развел руки в стороны, и дротики сгорели в возникшей на их пути серебристой пелене. Из следующего десятка копий двум удалось преодолеть преграду и вонзиться в дорогу рядом с колдуном. Макс все еще возился с автоматом, и я, недолго думая, сжал в кулаке половинку солнца и активировал «Закатный муар». Снежных людей окутало мягкое фиолетовое сияние, потом полыхнула вспышка, как от нескольких килограммов магниевого порошка, и на снегу зашипели остывающие кучки пепла.
— Макс, что там у тебя с автоматом? — Я взял ружье наизготовку и медленно начал приближаться к месту, где исчез Ветрицкий.
— Порядок, — отозвался тот.
— Прикрывай! — Мне удалось подойти почти к самому краю дыры в снегу и осторожно заглянуть внутрь. Яма уходила в глубину метров на шесть. Снизу раздался стон, сменившийся матом. — Коля, ты как?
— Хреново, — ответил Николай и, заворочавшись, взвыл от боли. — С левой ногой что-то, совсем не шевелится.
— Ну и как ты его доставать собрался? — Жан не спеша подошел к провалу.
— Что-нибудь придумаем.
Что значит «ты собрался»? Мы все в одной лодке — подводной. И лучше бы колдуну не оказаться крысой, бегущей с тонущего корабля. Лучше для его же собственного здоровья.
— Хорошо, я еще на зверюгу какую-то дохлую приземлился, а то расшибся бы на фиг, — крикнул нам Ветрицкий. — У вас веревка есть?
— Кто полезет? — опасливо косясь на заросли, остановился рядом Макс.
— Быстро в кусты! — Колдун толкнул нас в крапиву, а сам, немого задержавшись, достал яшмовую полусферу, кинул ее Николаю в яму и пустился следом за нами.
— Эй! Вернитесь! — кричал в яме Николай. — Не бросайте меня здесь! Лед!
— Что случилось?! — развернулся к колдуну Макс, когда мы уже пробежали через совершенно неколючую траву и заскочили под деревья. — Куда бежим?!
Я тоже посмотрел на Жана, ожидая объяснений. Сначала сработал выработанный в Патруле рефлекс — выполни приказ, потом уже думай, — но оставлять в этой норе Ветрицкого — последнее дело.
— Рейнджеры нам на хвост сели, вот что случилось, — просто сказал тот и ткнул рукой в виднеющийся в просветах между стеблями крапивы холм.
В подтверждение его слов на пригорок медленно выехал ЗИЛ, рявкнул мотором и покатился вниз. Следом выползли два «уазика».
— Они ведь нас здесь не найдут? — Макс инстинктивно спрятался за дерево.
— И не надейся, теперь не отцепятся. — Жан вытер ладонью покрывшееся потом лицо и дернул себя за ус. — Выследят.
— Идем к Лысой горе, там оторвемся, — предложил я.
— Думаешь? — засомневался колдун.
— Я эти места знаю — не получится там их с хвоста сбросить, значит, нигде не получится.
— Почему? — потребовал объяснений Жан.
— Там катакомбы под горой. — Я примотал на ноги снегоступы и искоса посмотрел на колдуна. — Жан, вы зачем Ветрицкому телепорт оставили?
— А! Ерунда, нам бы он сейчас не помог, — отмахнулся старик. — Через границу никакой телепорт не перебросит. Вот если Николай через нее обратно перейдет…
— Все равно он им воспользоваться не сумеет.
— Как от маяка устойчивый сигнал пойдет, так сам сработает.
Дальше шли молча. К чему на болтовню силы тратить? Сначала все было неплохо, но вскоре я выбился из сил и не отставал от Макса и Жана только потому, что указывал путь. А старик-то двужильный, хоть по виду и сущий божий одуванчик. Снова поднялась температура, в висках застучали молоточки боли, и выбирать нужное направление становилось все трудней. Благо, мы в чащобу не углублялись, а шли вдоль дороги.
Но даже плохое запросто может смениться еще худшим. На рейнджеров мы нарвались уже у самой Лысой горы, когда перебегали через дорогу. К нашему счастью, два автоматчика заметили нас слишком поздно, и прежде чем они открыли огонь, нам удалось скрыться в лесу.
— Жан, — на бегу прохрипел я, — ты же колдун! Зачаруй их!
Рейнджеры не отставали. Где-то на лесной дороге заурчал мотор. Скоро загонят.
— У них глушилки, — уставившись куда-то в одну точку, выдохнул Жан. — Где твои катакомбы?
— Уже добрались, почти…
Мы выскочили из леса на узкую тропинку и, посрывав с ног снегоступы, устремились к видневшемуся на склоне горы дому, сложенному из толстенных бревен.
— Бегите! — Добравшись до середины склона, я развернулся, опустился на одно колено и начал стрелять по появившимся из-за деревьев рейнджерам. Закутанные в маскхалаты горожане залегли у деревьев и сразу слились со снегом. Выдавали их расположение только вспышки выстрелов. Но мы оторвались прилично — пусть патроны зря тратят. Тем более мне их пули пока не страшны: «Чешуя дракона» еще работает. Поняв мой замысел, стрелки начали короткими перебежками сокращать дистанцию. Пора рвать когти.
Бежать в гору было совсем не легко. Ноги налились свинцом, а в отхаркивающейся при кашле мокроте начали алеть пятна крови. В голове где-то прямо за глазами нарастала режущая боль. Жана нигде видно не было, а хромающего Макса я догнал уже около сруба.
— Что случилось? Быстрее в дом!
— Еп! Посох Морозко им в зад! — Макс зашатался, едва не упал и запрыгал к двери на левой ноге. — Зацепили!
Я ухватил его за плечо, и в этот момент в стены сруба начали кучно ложиться пули, а потом, мелко завибрировав, отключилась «Чешуя дракона». Мигом позже бок обожгла острая боль, и мир закрутился колесом. Перекувыркнувшись несколько раз через голову, я растянулся на тропинке и сообразил, что проблемы не с миром, проблемы со мной — под ребра словно засунули раскаленный прут. У подножия горы забуксовал «уазик», из распахнувшихся дверей начали выскакивать рейнджеры. В двери сруба показался Жан, скинул плащ и, кинув в угол сумку, зажал в руке медный шар. Поднявшись на четвереньки, я ухватил за воротник полушубка упавшего Макса и снова покатился по снегу — потерявшая убойную силу пуля на излете угодила во вшитую в фуфайку стальную пластину. Блин, еще второй дырки в животе не хватало! В простреленном боку пульсировала боль, рубаха пропитывалась кровью. Не пытаясь больше помочь Максу — входное отверстие у него в затылке было совсем незаметным, а вот вместо глаза зияла кровавая дыра, — я схватил «абакан» и ползком проскользнул в дом.
— Суки! — Почти не целясь, я расстрелял патроны в автомате и поднял штуцер. Сволочи! Макса убили!
— Где твои катакомбы?! — рванул меня к себе и уставился совершенно безумными глазами Жан.
— Отвали! — Я снова вскинул ружье.
— Их не остановить! Уходить надо, — проорал мне прямо в ухо колдун.
Туман боли и ярости начал рассеиваться, вернулась способность мыслить более-менее ясно. От рейнджеров здесь не отбиться, пора шевелить мозгами и ногами.
— У меня дыра в боку, можешь помочь? — Я отполз от двери и устроился на куче мусора, в которой преобладали пустые сигаретные пачки, обертки и смятые жестяные банки. Какого только хлама люди с собой не таскают.
— Кровью не истечешь, пока мои чары действуют. — Колдун выглянул в окно с выбитым стеклом и задумчиво подкинул в руке мой последний медный шар. — А выберемся, тебе не я, а хирург нужен будет. Спуск в подземелье где?
— Здесь. — Я осторожно сунул руку под фуфайку. Даже от легкого прикосновения бок пронзила острая боль. Пулевое отверстие уже затянулось, но самочувствие не улучшалось. Наоборот, шевелить руками и ногами становилось все трудней, а нестерпимый жар в груди сменился холодом могильного камня. Мне даже начало казаться, что выступающие на висках капли пота замерзают, не успев скатиться до щек. — Сюрприз бы этим гадам оставить.
— Оставим. — Жан кинул мне свою сумку и пристально уставился на обогревательный артефакт. — Обязательно оставим.
— Ты что делаешь? У тебя ж до черта должно остаться амулетов от валькирий!
— Да там взрывами все в пыль раскрошило. — Колдун шумно выдохнул и, как-то враз постарев, устало забормотал себе под нос длинное заклинание.
Я отвел взгляд от начавшего раскаляться медного шара — а что, если мне для лечения опять понадобится драконий огонь? — закинул ремень сумки на плечо, пригнулся, чтобы не зацепили залетающие в дверной проем и окна пули, и, опираясь рукой о стену, побрел в другую комнату. Не достанете, сволочи! Окон в небольшой комнатке не было, но в перекрытии зияла здоровенная дыра, поэтому снег проник и сюда. Над закрывающим вход в катакомбы люком уже успели нагадить и навалить кучу всякого хлама. Оно и понятно: кто здесь только не останавливается, а про подвал далеко не все знают. Хорошо еще, что замерзшее дерьмо не воняет.
Я с трудом оттащил в сторону присыпанную желтым снегом мешковину и вогнал лезвие ножа в едва заметную щель в полу. Клинок выгнулся, но выдержал. Мне удалось подцепить пальцами тяжелую крышку люка и прислонить ее к стене. Сумка и вещмешок полетели вниз.
— Долго ты там? — оглянулся я на колдуна. Бормотание его становилось громче, медный шар в пальцах налился ярко-алым сиянием. Я сел на краю люка и свесил ноги вниз, нащупывая лестницу. И тут нас достали! Не знаю, из чего пальнули рейнджеры — похоже, из ручного гранатомета, — но немного промахнулись. Попади заряд точно в проем окна — нас с Жаном пришлось бы отскребать от стен. Но граната угодила чуть ниже, и в дом влетели только обломки подоконника и осколки остававшегося в рамах стекла. Массивная железная ручка перебила запястье колдуна, и переливающийся алым медный шар полетел на пол. Последнее, что я заметил, был зажимающий обрубок руки Жан, а потом шар ударился о доски и меня смела вниз взрывная волна. Плеснувшее во все стороны пламя прошло над люком. Крышка с грохотом захлопнулась. Пролетев несколько метров, я, отбив ноги, приземлился на вещмешок и откатился в глубину вырубленного в горе низкого тоннеля. Второй взрыв по силе даже превзошел первый, земля вздрогнула, прогнившие перекрытия подвала не выдержали, и пол обвалился.
Я отполз подальше от пышущих жаром обломков. Вопрос, что сотворил с «Драконьим яйцом» Жан, меня сейчас волновал меньше всего. Тем более что колдуну из этого пекла выбраться не под силу. Подняться на ноги удалось с громадным трудом, но, стараясь не обращать внимания на изматывающее жжение в боку и пульсирующую головную боль, я вслепую нашарил вырубленную в стене нишу и запалил вытащенный оттуда факел. В свете чадящего и плюющегося каплями смолы факела стали видны почти скрытые изморозью белые метки на камнях. Так, мне сюда.
Ноги подкашивались, в глазах заплясали светящиеся точки, но, врезаясь то в одну стену, то в другую, я спотыкался и брел дальше. Тоннель вел вниз, дышать становилось все труднее. Тлеющий в груди жар начал распространяться по всему телу. Как бы на мне одежда не вспыхнула. Воздуху! И воды! Быстрее наружу, снег жрать буду! Указатели на стенах почти перестали попадаться, из боковых тоннелей потянуло стылым воздухом. Под ногами несколько раз хрустнули мелкие косточки. Почти дошел.
Шаг, еще шаг. Ну же, выход уже близко. Близко… Близко… Мысли путались и перескакивали с одного на другое. А если выход снегом завалило? Пить… Надо проверить, что с Ветрицким. Не сюда, следующая развилка. Соберись! Факел скоро погаснет. Быстрее!
Незаметно начался бред. Что-то бубнил в ухо про свою сумку Жан. Из темноты злыми волчьими глазами смотрел Дрон. Макс жаловался на надувшего его кладовщика. Гамлет травил обычные байки. Постепенно бормотание слилось в один убаюкивающий голос.
Споткнувшись о выступающий камень, я рухнул на пол. Факел выскочил из руки, отлетел в заполненную водой выемку и, зашипев, погас. Боль от падения и брызги холодной воды немного отрезвили. Подставляя ладони под бегущую с потолка струйку воды, я напился и решил отдышаться. Еще один поворот, двадцать метров тоннеля и — все. Но если меня ждут, то именно там. Ничего, выкручусь. А сейчас немного отдохну. Только глаза прикрою — и сразу дальше. Только глаза прикрою…

Часть третья
Черный полдень

Кто поддался власти леденящей страсти,
Тот навеки сгинул в мрак холодной льдиной,
В этом море стужи гибнут ваши души,
И никто не в силах им вернуть былой огонь…

«Fort Royal»

Немного огня — середина пути,
Немного огня тебя может спасти,
В блеске обмана, обмана…

«Пикник»

Глава 11

Странный звук на мгновение выбился из мягкой тишины подземелья и слабым эхом зашуршал по тоннелю. Не открывая глаз, я насторожился и попытался понять, что именно меня разбудило. Гулко журчащая при падении с потолка струйка воды? Свист сквозняка? Нет, вот оно! Поблизости раздалось противное поскрипывание, будто по камням скрежетали сотни легоньких коготков. Щелчок колесика зажигалки выбил десяток длинных искр, но газ не вспыхнул. В этом, впрочем, уже не было никакой необходимости — цоканье когтей стремительно унеслось по тоннелю.
Вовремя очнулся, ничего не скажешь. Так бы проснулся утром без носа или ушей, если бы вообще проснулся. А, кстати, ничего отгрызть не успели? Судя по ощущениям, все органы и конечности были на месте. И не только были, но и жутко болели. Особенно этим отличалось предплечье правой руки. Отбитые ребра и простреленный бок отставали ненамного. Я напился и, задрав рукав фуфайки, сунул кисть в ледяную воду. Жжение прошло, от холода заломило запястье. Это ничего, отогреюсь. Жарко мне. Словно в груди полыхает раскаленная топка. Проведя пальцами по ноющей ладони, я нахмурился — неужто на тыльной стороне волдыри от ожогов? Этого еще не хватало. Как бы мне совсем не поджариться.
Интересно, сколько проспал? Не знаю. В любом случае пора отсюда валить. Вслепую пошарив руками вокруг себя и не найдя ничего полезного, я поднялся на ноги и побрел к выходу. Ни черта не видно. Стена, другая стена, поворот, низкий потолок… Я подождал, пока из глаз перестанут сыпаться искры от удара головой о каменный выступ, и продолжил движение. За следующим поворотом стало светлее — тусклый свет пробивался сквозь заваливший проход снег. Остановившись в небольшом предбаннике, я осмотрел свое снаряжение. Да, негусто. Из оружия только метательный нож, ПМ и злосчастный тесак. Выкинуть его, что ли? Нет, торопиться не стоит. Эту ставку можно будет попробовать разыграть. К тому же с ножом меня просто прибьют, а без него еще и пытать станут…
Да, с вещами полный швах. Штуцер посеял, меховушки потерял, вещмешок обломками завалило, жратвы совсем нет. Фуфайка, мало того что прострелена в трех местах, вдобавок порезана острыми листьями северных деревьев. Хорошо, вчера лицо шапочка прикрывала. Ладно, нечего рассиживаться, идти пора. Идти? Куда? Не к Снежным Пикам, само собой — без оружия и припасов мне и суток не продержаться. В Форт возвращаться надо, тем более что со снежными людьми мы уже повстречались. Век бы их не видеть. Значит, в Форт. Только сначала придется за Ветрицким завернуть.
А смысл? Даже если рейнджеры его в яме не заметили, одному мне его оттуда не вытащить.
Неважно, надо за ним зайти, и все тут.
Не гони, зачем время терять и рисковать наткнуться на снежных людей?
Считаешь, лучше оставить парня в яме замерзать? Без посторонней помощи он не выберется.
Его проблемы. Мне никто никогда не помогал.
Стоп, а Ермолов, Ян Карлович, Гамлет? Они как?
А у них свой интерес был.
У тебя тоже есть — камень портала в яме валяется, да и возвращаться одному в Форт не очень хорошо. Замучаешься с начальством объясняться, где бойцов растерял. Так хоть один свидетель будет.
Оборвав внутренний диалог, я натянул нитяные перчатки и тихонько проломил заледенелую корку наметенного снега. Солнечные лучи подсвечивали небо нежно-розовым оттенком. Только светает? Я что, почти сутки в пещере провалялся? Быть того не может. Или может? Аккуратно расширив отверстие в обледенелом снеге, я вылез на восточный склон горы и прижался к скальному выступу, прикрывающему выход из подземелья. Вроде никого. Оно и понятно: после такого взрыва выживших никто искать не станет. Зуб даю — рейнджеры свалили еще до того, как пламя опало. Но все равно по дороге идти слишком опасно, надо к лесу двигать.
Скатившись по склону, я постарался как можно быстрее миновать открытое пространство рядом с горой и добежать до деревьев. Фу, совсем запыхался. Хорошо, что сегодня чувствую себя более-менее нормально. Бок, конечно, болит, но если учесть вчерашние события — это просто ерунда. Минут через десять блуждания по лесу мне удалось выбраться на заметенную снегом охотничью тропу. Лучи высоко поднявшегося солнца мелькали сквозь полупрозрачные синеватые листья. Серебристый иней покрывал ставшие белоснежно-ледяными ветки. Лес казался замерзшим и ожидающим прихода весны. А ее и не будет… Подойдя по тропинке почти к самой дороге, я углубился в лес и начал пробираться к тому месту, где вчера мы нарвались на засаду снежных людей. Из-за деревьев уже показался холм и высокие стебли крапивы. Вот здесь надо поосторожней — одному ни от дикарей, ни от рейнджеров не отбиться. Не должны они были засаду устроить, но мало ли. Развязал ушанку и прислушался: тишина. Ну что, рискнем? Рискнем, куда деваться.
Я распластался на снегу и, стараясь не шуметь и не качать стебли, заполз в заросли крапивы. Яма где-то здесь. Изменивший направление ветер донес запах мертвечины. Точно почти добрался. Впереди в траве показалось какое-то светло-синее пятно. Коля? Отсюда лица не видно — человек сидит ко мне спиной. От дороги за ним остался след из примятых и поломанных стеблей крапивы. Я подобрался и, осторожно пробираясь по глубокому снегу, начал медленно приближаться к сидящему человеку. А не ловушка ли это на живца? Да нет, ерунда. Меня услышали, когда между нами оставалось не больше двух метров. Коля завалился на спину и выкинул в мою сторону руку с пистолетом-пулеметом. Прыгнув вперед, я перехватил запястье и ткнул «кедр» дулом в снег. Второй рукой сдавил горло. Немного побрыкавшись, Ветрицкий обессиленно обмяк.
— Коля, — прошептал я, настороженно оглядываясь по сторонам, — это я.
— Лед? — изумленно уставился на меня Николай. — Вы вернулись?
— Как видишь. — Мне удалось вынуть рукоять «кедра» из судорожно сжатых пальцев. Блин, даже с предохранителя не снял. — Выбрался как?
— Не помню. — Парня начала бить крупная дрожь. — Вы ушли, машина подъехала. Я под мертвого зверя залез… сверху труп скинули. Меня совсем придавило. Кровь, вонь… Я всю ночь вас ждал, а начал вылезать — не могу… нога не шевелится, трупы закоченели… а я под ними… и холод адский…
— Телепорт где? — Я встряхнул Ветрицкого, прерывая зарождающуюся истерику.
— Камень, который колдун кинул? Я его в карман убрал, — почти успокоился тот, но тут же снова начал всхлипывать: — Знаешь, как страшно… Я уж думал — не выберусь, так и сдохну в этой дыре! А вы убежали… Вы ж меня замерзать оставили!
— Лучше было бы, если нас рейнджеры перестреляли? — Я повесил ремень с «кедром» себе на плечо и, ухватив Николая под руки, оттащил подальше от дороги. Как только выбрался? Альпинист хренов. Только бы мне его на себе тащить не пришлось. — Идти можешь?
— Только ползти, и то с трудом.
— Зашибись.
И что теперь делать? Забрать камень и оставить парня здесь? Шутка. Выбрав крапивный ствол потолще, я несколькими ударами ножа перерубил его. Потом срезал ещё несколько штук. Промерзшие стебли не гнулись, но совместными усилиями нам удалось сплести что-то отдаленно напоминающее волокушу. Хлипкая конструкция грозила развалиться в любой момент, но нам бы только до границы доползти.
— А Макс с Жаном где? — отвлекся Ветрицкий от перекручивания стеблей.
— Есть два варианта, — буркнул я. Ненавижу отвечать на такие вопросы.
— Какие?
— Нехорошие. — Я перетащил Колю на волокушу и ухватился за стебли. Ответы действительно нехорошие: либо в аду, либо в раю. Почему тогда оба нехорошие? Ну, в раю должно быть неплохо, но что-то мне подсказывает, что при нашем образе жизни лишняя дырка в голове отправит нас скорее вниз, нежели вверх.
— А-а-а… — протянул Ветрицкий, устраивая поудобней негнущуюся ногу.
Вот тебе и «а-а». Поехали, что ли? Ничего не поделаешь, придется на дороге светиться — по лесу пройти с волокушей нечего и пытаться.
Пока дотащил Ветрицкого до дороги — взмок. Дальше дело пошло легче, но начавшаяся от перенапряжения головная боль со временем только усилилась, правое предплечье жутко зачесалось, а рана в боку опаляла внутренности огнем. Ерунда, прорвемся… прорвемся… прорвемся… Словно завораживающая мантра, это одно-единственное слово, крутившееся в голове, заставляло передвигать ноги и перехватывать выскальзывающие из рук обрубки стеблей. Вверх по холму… вниз с холма… Вверх по холму… вниз с холма… Руки налились свинцом, дыхание сбилось, но сил переставлять ноги пока хватало. А вон уже и граница. Неужели дополз?
Вот тебе и осторожность: прем по полю напрямик, как два верблюда через пустыню. Нарвемся на патруль — хана. Небо постепенно светлело, а стена искрящегося воздуха над границей надвигалась и, казалось, становилась выше и выше. Для продвижения вперед приходилось прилагать все больше усилий. Теперь уже мешал двигаться не только вес волокуш, но и давящее сопротивление пространства. Неожиданно в один момент наступила ночь, на небе засверкали ледышки звезд. Я вздохнул студеный воздух и закашлялся. Как яд или замораживающая анестезия, по телу начал распространяться леденящий холод. Боль в правой руке вспыхнула с новой силой, а от запястья вверх побежало покалывание. Вскоре уже всю руку охватило жжение, мешающее сосредоточиться. Боль сбивала с ритма и прогоняла из сознания придающую сил простенькую мантру. Я сбился с шага и едва не растянулся на дороге. Ничего, еще немного, еще чуть-чуть, последний бой, он трудный самый…
Вырвавшись из ночи, я через всплывшую перед глазами розоватую пелену несколько мгновений тупо рассматривал открывшийся вид: покачивающиеся на ветру деревья в лесу, дорогу на Лудино, остановившийся на дороге «уазик» — рейнджеры?! — и наконец сделал шаг вперед. Пелена оказалась вовсе не галлюцинацией и, облепив меня черной мокрой тряпкой, сдавила и вывернула наизнанку.
Вывалившись из сработавшего телепорта, я рухнул на бетонный пол в темном подвале. Паршиво-то как! Меня вырвало. Внутри взорвался начиненный напалмом снаряд, и несколько мгновений было непонятно — вспыхну я как факел или отделаюсь ожогами первой степени. Нет, отпускать начало. Колдун, сволочь такая, меня ж поджарит! Или запекусь заживо.
— Коля! — сплюнув кислую слюну, позвал я и потер зудящую кисть. — Коля, ты где?
Там остался? В подвале было темно, но через пролом в кирпичной стене почти у самого потолка проникал тусклый свет. Когда глаза немного привыкли к скудному освещению, я различил лежащего у дальней стены Ветрицкого.
— Коля, чего молчишь? — недовольно прикрикнул я. — Вставай!
А в ответ тишина. Этого еще не хватало. Я поднялся на ноги, кое-как добрел до валяющегося на полу Николая и перевернул его на спину. Зашибись! Во весь лоб у парня расплылся здоровенный кровоподтек. Шишка будет, будь здоров. Но главное — дышит. Обо что это он так приложился? В стену впечатался?
— Коля, запарил. — Я отвесил ему несколько пощечин. Эффекта — ноль. Блин, мне его фиг вытащить отсюда. А придется…
Я добрел до пролома в стене и, стараясь не обращать внимания на боль в правом предплечье, высунулся наружу. А Жан-то большой шутник был — маяк телепорта он разместил вовсе не в подвале, как показалось мне первоначально, а на предпоследнем этаже полуразвалившейся кирпичной башни. Отсюда открывался вид на весь мельзавод. Прямо напротив возвышалось порушенное здание элеватора, немного правее было заводоуправление. И как отсюда спускаться? Я спрыгнул на пол — нет, здесь вылезти не получится. Но колдун же как-то сюда забирался?
Морщась от боли при каждом шаге, я обошел всю комнату по периметру. Ага, вот оно! Не замеченный мной при первом осмотре ржавый лист железа со скрежетом отогнулся в сторону и открыл выход на покосившуюся лестницу. Нам сюда. Я ухватился за перила и, протащив Ветрицкого в отверстие, начал пробираться вниз. Ступени скрипели и, грозя проломиться, ходили из стороны в сторону. Спуститься получилось только на два этажа. Дальше лестница обвалилась и железными обломками ржавела на дне темного колодца. Куда теперь? Высунувшись в небольшое квадратное окно, я разглядел всего в полутора метрах внизу засыпанную снегом крышу примыкающего к башне склада. Спустив на крышу Николая — тот при этом даже не пошевелился, — мне удалось перетащить его к краю и столкнуть в высокий сугроб. А потом и сам прыгнул за ним следом.
Добравшись до частично разобранной, частично порушенной ограды мельзавода, я остановился у дороги и вытер с лица пот. Куда теперь? Лучше, думаю, дойти до хутора — там кого-нибудь заряжу до Форта подвезти. Это понятно, а дальше что? Как-то раньше об этом не задумывался, а стоило бы. В первую очередь необходимо переговорить с Яном Карловичем — о чем-то же он хотел меня предупредить! Но через западные ворота возвращаться нельзя — это территория Лиги. У тех ворот меня в два счета прижучат. С восточными ситуация аналогичная — прилегающий район контролировала Гимназия, а что-то мне подсказывало, что в этом деле без них не обошлось. Остаются только юго-восточные. С Дружиной проблем не предвидится, значит, Южный бульвар и центр Форта для меня относительно безопасны. К тому же через эти ворота народ так и прет — затеряться в толпе будет легче. Задумавшись, я не сразу расслышал конское ржание и, бросив Ветрицкого, успел выскочить на дорогу прямо перед тащившей сани парой лошадей.
— С дороги! — Возница — кряжистый пожилой мужик в доходящей до колен вышарканной шубейке — замахнулся кнутом, но я ухватил лошадей под уздцы и нацелил на него «кедр».
— Вылазь. — Пистолет-пулемет не дрожал, но рука начала медленно опускаться.
— Не дури — убери волыну. — Возница выскочил из саней, продолжая сжимать кнут в руке.
— Не дергайся. Патруль. — Я кивнул в сторону Ветрицкого: — Раненого в Форт отвезти надо.
— На хутор ближе будет. — Измерив взглядом расстояние между нами, мужик тяжело вздохнул и кинул кнут в сани.
— Ты не умничай. Бери раненого и грузи в сани.
Возница поправил лохматую меховую шапку и решительно зашагал к Николаю. Я подождал, пока он не уложит его на заднюю лавку, и, не убирая «кедр», уселся рядом с Ветрицким.
— Трогай.
— На хутор?
— В Форт. К южным воротам, — распорядился я. Больше возница не произнес ни слова. Вскоре потянулись унылые пустоши Ляховской топи. Сани время от времени подпрыгивали на кочках, я то и дело стукался о заднюю спинку. С каждым ударом боль в боку разгоралась сильнее и сильнее. Вскоре жжение охватило всю спину, и я не мог думать ни о чем, кроме надвигающегося болевого шока. «Кедр» уже просто валялся на коленях, а сквозь пелену боли прорывались только размазанные пейзажи топи. В голове звенело, усталость навалилась и тяжким грузом давила на плечи. Иногда возница оборачивался, и тогда я хмуро зыркал на него. Видимо, взгляд у меня был достаточно недобрый, потому что мужик моментально отворачивался к лошадям. Оно и к лучшему — реши он выкинуть нас из саней, скорее всего, это не составило бы для него труда.
Когда справа показалась стена Форта, я чуть было не распорядился править к восточным воротам. Нет, нельзя. До южных ворот всего ничего осталось. К этому времени я уже почти ничего не видел и обессиленно развалился на скамье. Думаю, даже несколько раз ненадолго терял сознание. Ничем хорошим это кончиться не могло — так и оказалось: один из кратких мигов забытья закончился падением в снег. От удара лицом о дорогу сознание прояснилось. Я смахнул бегущую из разбитого носа кровь и увидел, что выбросивший нас с Колей на обочину мужик развернул сани и нахлестывает лошадей. Сука! Где автомат? Нигде не видно. Ладно, пусть живет — он довез нас почти до ворот. Сейчас мы валялись на задах торговых палаток на пятачке перед въездом в Форт. Немного проползти, а там продавцы, дружинники, возвращающиеся в Форт торговцы… Кто-нибудь поможет. С чего им нам помогать? Помогут, никуда не денутся — ПМ еще при мне, так что добрый самаритянин тире бескорыстный альтруист найдется обязательно.
Я попытался встать, чтобы поднять Ветрицкого, но с удивлением обнаружил, что земля ушла из-под ног, а небо бешено крутанулось перед глазами. Новая попытка встать тоже ни к чему не привела: ноги обмякли, в голове зашумело, а уши словно залепили восковыми пробками. Приплыли. Ничего, полежу немного — оклемаюсь.
Неожиданно надо мной склонился какой-то человек. Мне он показался смутно знакомым, но надвинутая на лоб меховая шапка, высоко поднятый воротник тулупа и темные солнцезащитные очки мешали разглядеть лицо. К тому же в глазах все плыло и виделось размазанным, как сквозь толстую полиэтиленовую пленку. Но я этого типа точно раньше где-то встречал. И оказывать мне медицинскую помощь он явно не собирался. Почувствовав, как по карманам начали шарить чужие руки, я попытался сбросить оцепенение и потянулся за пистолетом. Мою руку просто откинули в сторону.
— Ты что там делаешь? — Крик заставил мародера вздрогнуть и метнуться прочь.
Слух начал восстанавливаться, и стал слышен скрип снега под ногами приближающихся людей. Это еще кто? Братья? Точно, вон идет Гриша Комиссаров — приятель Клима.
— Эй! — Из-за палаток выскочили трое дружинников и заорали убегающему парню: — Стоять!
— Боря, за ним! — Грохнуло несколько одиночных выстрелов.
Молодой дружинник помчался за скрывшимся за палатками вором.
— Что здесь происходит? — Дружинники взяли братьев на прицел.
— Не видите, людям плохо? — Гриша склонился над Ветрицким.
— А ну назад! — переводя автомат с одного брата на другого, рявкнул пожилой старшина. — Отошли от них, быстро! Живо, я кому сказал!
— Вы че, мужики, совсем попутали? — Братья выполнять приказы не торопились. Их пятеро, и двое автоматчиков для них не указ. С другой стороны, с Дружиной не повоюешь.
— Молчать, руки за голову! — не унимался дружинник и приказал своему подчиненному: — Беги лейтенанта приведи. Скажи: по последней ориентировке парня задержали.
Задержали? По ориентировке? Это меня-то? Что это за чушь собачья? Я рванулся, чтобы прояснить ситуацию, но мрак в голове сгустился, полыхнул огнем и отправил меня в забытье. Сначала откуда-то издалека еще доносились обрывки слов, но вскоре смолкли и они. Полный аут.
— Живой?
— Пока да.
— Что значит — пока?
— То и значит. Я от стылой лихоманки лекарства не знаю. Надеюсь, ты в моей квалификации не сомневаешься?
— Нет, что ты.
Это обо мне? Где я? Я попытался открыть глаза, но не смог. Такое иногда бывает во сне — понимаешь, что спишь, пытаешься проснуться и не можешь. Или просыпаешься, но всего лишь в другом сне.
— Очнется?
— Вряд ли.
— Нам его допросить надо.
— Попробуйте со вторым. Тот, правда, тоже пока без сознания.
— С тем что?
— Перелом бедра и закрытая черепно-мозговая. Случай тяжелый, но шансов больше, чем у этого.
Допросить? Не очнется? Я напрягся, но ни моргнуть, ни крикнуть хоть что-либо не было сил. Тело мне больше не подчинялось. Казалось, всего укутало толстенное одеяло, не позволяющее ни шелохнуться, ни даже глубоко вздохнуть. Что ж, остается расслабиться и получать удовольствие, то есть информацию. Стоило успокоиться, как я сразу узнал голос одного из беседующих — Перов. Заместитель воеводы собирался допросить меня лично? Дела… Голос его собеседника тоже казался смутно знакомым.
— А если в мозги залезть?
— Телепат лишний есть? У него такая каша в голове, что кого угодно с ума сведет.
— Слушай, Долгоносов, объясни мне, что вообще происходит?
— Что происходит? Это твои люди доставили сюда этого гаврика. И тебе видней должно быть, почему я должен бросить своих пациентов и оперировать вашего доходягу. И ладно бы только бок ему зашить, так нет — он еще и стылую лихоманку где-то подхватил.
Долгоносов? Хирург, значит. Я же говорил: чужой кровью…
— Вот с этого места поподробней.
— В смысле?
— В смысле, почему он еще жив?
— А об этом стоит спросить у того дилетанта, который его драконьим огнем напоил.
— Дилетанта? Но пациент-то скорее жив, чем мертв.
— Именно дилетанта. Заведомо тупиковый путь.
— Почему?
— Да потому, что его тело, — Долгоносов схватил меня за руку и потянул ее на себя, — замерзает равномерно, а концентрация драконьего огня такой однородностью не отличается. Вот и получается, что одни органы замерзают, а другие — кожный покров, в частности, — поджаривают. Ожоги видишь?
— Вижу. А равновесия достичь нельзя?
— Во сне организм имеет больше возможностей для саморегулирования. Но, скорее всего, этого будет недостаточно. С другой стороны, обученный колдун способен…
Хлопнула дверь, по дощатому полу загрохотали железные набойки. Судя по звукам шагов, в комнату зашли несколько человек. Проскрипел передвигаемый по полу стул.
— Что узнали? — перебил врача Перов.
— До Форта их подвез хуторянин со Старой мельницы. Мы его проверили, он ни при чем.
— Ну, я пойду, — заявил Долгоносов. Еще раз хлопнула дверь.
— Откуда такая уверенность, Семен Петрович? — с вполне заметным скепсисом в голосе спросил Перов. — И потом, нож мог ему просто понравиться.
Семен Петрович? Это который Царько — начальник отдела контрразведки Дружины?
— «Кедр» ему понравился, а не нож. Больше ничего во время обыска обнаружить не удалось. Со слов околоточного подозрительные контакты отсутствуют, — ничуть не смутился Царько. — К тому же у нас есть показания дежуривших у юго-восточных ворот старшины Рябых, а также рядовых Миронова и Васина, согласно которым к находившимся в бессознательном состоянии патрульным приблизилось неустановленное лицо, при появлении пятерых братьев незамедлительно скрывшееся. Организованное преследование и последующие поисковые мероприятия результатов не дали.
— С этого и надо было начинать, — пробурчал заместитель воеводы. — Братьев допросили?
— Они утверждают, что оказались там случайно и опознать неизвестного не смогут, — отрапортовал Царько.
— Маяк в «Чешуе дракона» тоже случайно оказался? Не верю я в такие совпадения. — Перов забарабанил пальцами по подоконнику. — Надо на них надавить.
— Это будет политически неверно, — возразил ему Артем Гельман.
Ого! И он здесь. Кто же последний молчун?
— Почему?
— У Андреевского рудника трех Снежных Лордов видели, мы туда на охрану полсотни братьев подрядили.
— А что, Гимназия совсем ничего уже не может? — Как я понял, заместитель воеводы обратился к человеку, до сих пор сохранявшему молчание. — Может, нам лучше с Лигой сотрудничество налаживать, а, колдун? Что скажешь?
— Я скажу, что мы отклонились от темы нашей встречи, — усмехнулся Петр Линь. — И не мне вам напоминать, что может случиться, попади этот чертов артефакт не в те руки.
— Если бы не ваши игры, до этого бы дело не дошло, — ядовито заметил Царько.
— Сколько раз я должен повторять — это была не позиция Гимназии, это была самодеятельность нескольких молокососов, — устало вздохнул Линь. — Захотели Бергману принести нож на блюдечке с голубой каемочкой и все запороли. Тихушники…
— А вы уверены, что Стрельцов хотел именно выслужиться, а не усесться в кресло директора? — не смог не залезть под шкуру колдуну контрразведчик.
— Уверены.
— На самом деле неважно, кто чего хотел, — ответственность за случившееся целиком и полностью лежит на Гимназии, — безапелляционно высказал свое мнение Перов. — Поставь вы нас в известность об обнаружении этого артефакта, мы бы моментально его изъяли и не стали устраивать эти шпионские игрища.
— Да? Прямо вот так бы взяли и изъяли? — не стушевался колдун. — Это при том, что уже полгорода успело про него что-то пронюхать?
— Да забить, кто чего там пронюхал. Никто бы и пикнуть не посмел!
— Верю, вам забить. — Петр Линь сделал паузу. — А подгонит Город к стенам Форта десяток танков, на кого вы тогда забивать станете?
— При чем здесь Город? — удивился Гельман.
— А они, между прочим, этим артефактом тоже очень живо заинтересовались. Даже специальную группу на его поиски снарядили. Диверсантов мы уничтожили, но, узнай Мехов, что нож попал к нам, он немедленно предъявил бы ультиматум городскому Совету. А вам лучше меня известно, что у их разведки свои люди везде есть.
— Уж вы уничтожили так уничтожили. Трех человек упустили, агента спугнули… Но это еще понятно — руки не из того места растут, ничего не поделаешь, — проворчал Царько, задетый выпадом колдуна. — Я одного понять не могу: как можно было позволить артефакт из Форта вынести?
— Его должны были перехватить еще до Старой мельницы.
— И что же случилось?
— Сначала они решили идти в обход Ляховской топи… — Колдун заметил, что начал оправдываться, и перешел в наступление: — Да что ты мне мозги пудришь, сам же знаешь, как все произошло!
— Я-то знаю, — гоготнул контрразведчик. — Но чтоб десять колдунов одна стая волков порвала…
— Не отсиживал бы зад в кабинетике, знал бы, что такое стая волков, которую ведет оборотень, — зло прошипел Линь. — И не десять наших было, а всего пятеро.
— Ногами тот шевелит, у кого голова не работает, — не остался в долгу Царько.
— Хватит! — рявкнул Перов. — Сейчас не грызться надо, а решить, что дальше делать будем. И в первую очередь необходимо выяснить, кто завладел ножом.
— Ну, от этого без двух минут жмурика ничего полезного узнать не получится — он в отрубе был. — Судя по звукам, Царько, не останавливаясь, шагал от одной стены к другой. — Петр, вы засечь артефакт сможете?
— Только если он будет находиться в зоне прямой видимости. Слишком сильные локальные помехи. — Колдун вздохнул: — Поэтому и ликвидировать владельца обычными методами не было возможности.
— Никакой от вас пользы. — Контрразведчик дошел до стены, скрипнув подошвой по полу, развернулся и зашагал обратно. — Придется шевелить мозгами. Предлагаю рассуждать от обратного: отсечь тех, кто ножом завладеть никак не мог.
— Это несложно. Мы, Гимназия — теперь, надеюсь, никаких секретов? Нет? — Перов дождался утвердительного мычания колдуна и продолжил: — Братство…
— Почему? — решил уточнить Гельман.
— Не успели бы они нож спрятать, да и все время на виду были.
— Может, просто от своего человека внимание отвлекали?
— Маловероятно. Лига — очевидцы сходятся, что забравший нож был мужчиной, и Торговый Союз.
— Это еще почему? — не согласился Царько. — Гиоргадзе там большую власть набрал, мог рискнуть.
А вот Линь с Перовым был согласен:
— Жоре делюгу не замутить — день напрасно прожить, но в такой гибляк он никогда не полезет.
— Продолжаем. Сестры, торгаши… Цех и сектанты тоже отпадают: они полностью под нашим контролем. Семен Петрович, что насчет Коммуны?
— Мимо, — уверенно заявил Царько. — Оперативная работа никакой подозрительной активности не выявила.
— И кто остается? — Гельман заскрипел стулом. — Город, кондукторы и наши друзья с севера?
— С севера? Мы бы их прибытие почувствовали, — не очень уверенно засомневался Линь.
— Не они сами, так их слуги.
— Город продолжает перебрасывать людей и технику к границе. — Царько щелкнул бензиновой зажигалкой. — Думаю, они тоже остались с носом.
— Логично. — Перов легонько стукнул по задребезжавшему оконному стеклу. — Выходит, кондукторы или слуги Стужи. Перспективы, блин! Я даже не знаю, что меня пугает больше.
— Да, перспективы просто сказочные, — протянул колдун. — И у нас есть сутки, чтобы найти укравшую нож сволочь.
— Почему только сутки? — Гельман встал и отодвинул стул к стене.
— Сегодня первый день взошло лазурное солнце, завтра будет черный полдень. Слишком подходящее время для любого ритуала, чтобы его пропускать.
Скрипнула дверь, кто-то зашел в палату.
— И что вы на меня уставились? — В голосе Долгоносова явственно слышалась насмешка. — Хотите вы с ним поговорить или как?
— Ты ж говорил, никак не получится? — удивился Перов.
— Ну, наука не стоит на месте.
— Не стоит? Тогда валяй.
— У вас будет секунд тридцать максимум. — Долгоносое закатал мне рукав рубашки и воткнул в вену шприц. Укол получился совершенно безболезненным, но через минуту паралич сменился судорогами и зудом по всему телу. Закашлявшись, я вытянулся на кровати.
— Ты нас слышишь? — прижав к кровати, Царько несколько раз хлестнул меня по щекам.
— Слышу, — прошептал я и попытался отвернуть лицо от хлещущих по нему ладоней.
— Нож, который у Эльдара купил, где?
Мозги соображали плохо, и я некоторое время пытался понять, кто такой Эльдар и какой нож он мне продал. Потом пришлось заставить себя вспомнить, что случилось с тесаком. И наконец, когда Царько вновь отвел руку для удара, выдал:
— Украли.
— Кто?
— Не знаю. — Мне показалось, что я почти вспомнил, где раньше встречал вора, но вновь навалилось оцепенение, и бороться с ним уже не было сил.
— Он не врал — я бы почувствовал, — заявил колдун.
— Пустышка, — с досадой сплюнул Перов.
— Мне лечить его или уже нет? — выбросил пустой шприц в корзину Долгоносов.
— Ну что, Тема, с твоим подчиненным делать будем? — спросил заместитель воеводы. — Разрешим эвтаназию или пусть еще помучается?
— У Гильдии к нему претензии есть? — задумался Гельман.
— Нет.
— Тогда пусть живет.
— Счет за лечение кому выставлять? — Врач зашуршал бумажками. — Это сумма, на которую мы его уже пролечили.
— Нехило, — присвистнул Артем. — Что б я так жил! Это оплатим, но дальше кина не будет.
— Значит, все-таки не лечим?
— Ну что ты, Долгоносов, как маленький? Шмотки его здесь — выверни карманы, сколько найдешь — на столько и лечи. — Перов распахнул дверь и вышел в коридор, следом зашагали остальные. — Выходы из Форта перекрывать не будем, но уровень сканирования необходимо усилить…
— Эй, если пациент очнется, что делать? — решил уточнить Долгоносов.
— Пусть заявление о переводе на северную промзону пишет.
— Шансов, что он выживет, прямо скажем, немного.
— Тогда как зомби отработает, — фыркнул Гельман. — Олег Владимирович, снежные люди уже к Стылому морю вышли, можно туда начать перекидывать людей с южного направления и промзоны?
Шутники, блин. Я мысленно плюнул на прижимистого врача — где твоя клятва Гиппократа, сволочь? — но тут под кожу чуть ниже локтя воткнулась иголка, и ватное оцепенение руки сменилось леденящим онемением, которое начало быстро распространяться по всему телу. Через несколько мгновений я провалился в беспокойный и очень холодный сон.

Глава 12

Холод — жара, холод — жара. Проснувшись около полуночи, я скорчился на койке и то закутывался в тонкое больничное одеяло, то скидывал его на пол. Холод — жара, холод — жара. Пик выворачивающей суставы боли, и все по-новой: холод — жара, холод… И так несколько часов подряд. От таких температурных перепадов мог растрескаться и камень, только вот организм человека покрепче. Из некоторых вообще гвозди можно делать. Мне до такого совершенства далеко, поэтому немного забыться сном удалось только ближе к утру. И то сон этот больше походил на бред. И ни суета медперсонала, меняющего пропитанные мазями повязки, ни громогласные распоряжения Долгоносова, ни приложенная ко лбу влажная тряпочка не могли меня окончательно разбудить.
Сон — замечательная вещь, сон без кошмаров хорош вдвойне. У сна есть лишь один недостаток: рано или поздно человек просыпается. Или это его достоинство? Пожалуй, все зависит от обстоятельств пробуждения. Вот и я, проснувшись, не открывал глаз, принюхивался к наполнившим палату ароматам и решал: к лучшему мое пробуждение или совсем даже наоборот. Нет, с самочувствием вроде был полный порядок — ничего особенно не болело, только ощущалась слабость во всем теле. Дело было совсем в другом…
— Ну наконец очнулся, — тихо произнесла Катя. — Чай будешь?
— Не откажусь. — Решив, что больше нет смысла изображать спящего, я открыл глаза. Кроме Кати, сидящей на стуле у кровати, в комнате никого не было. Она свинтила крышку с термоса и налила почти полный стакан чая.
— Только у нашей бумаги такой неповторимый чайный вкус? — принюхался я. Все-таки чай в пакетиках — это такая бурда! Но волновало меня вовсе не качество напитка, а присутствие в комнате Сестры Холода. Как ни крути, в первую очередь Катя являлась именно валькирией и только потом моей бывшей подружкой. Ладно, пока я в клинике, опасаться нечего. А нечего ли? Больница-то находится аккурат посередине контролируемого Лигой района.
— Ты так хорошо разбираешься в чае?
— Нет, просто не нравится бумажный привкус. — Я сделал небольшой глоток и отставил стакан на тумбочку рядом с кроватью. А еще мне в этом чае не понравилась лошадиная доза снотворного. — Остынет, допью.
— Как хочешь. — Девушка подняла с пола пепельницу и достала из кармана висящей на стуле куртки пачку сигарет. — Чувствуешь себя как?
— Нормально себя чувствую, нормально, — слукавил я, пытаясь не обращать внимания на скребущих на душе кошек. Нормально, как же, как же. Самочувствие не ахти, настроение премерзкое — будто тянет куда-то, а куда, непонятно, — но основной причиной для беспокойства стало изображение серебряной совы на повешенной на спинку стула куртке. Знак Ночных. Будь на ее месте комар с набухшим от крови брюшком или даже растопыривший лапы черный паук, у меня бы еще остались хоть какие-то тени сомнений в причастности Кати к этому делу. Но нет же — сова! А значит, ничего не было случайным — ни наша встреча в «Сан-Тропезе» перед выходом в рейд, ни подарок. «Комариху» или «Черную вдову» еще могли использовать вслепую, но только не одну из Ночных. Все она знала. Все! — Ты как здесь оказалась?
— Слухи быстро разносятся. — Не докурив сигарету и до середины, Катя вдавила ее в дно пепельницы. — К счастью, моих сбережений хватило на оплату твоего лечения.
— Зачем это тебе? — приподнялся я и посмотрел на нее в упор. — Зачем?
— Мне хочется думать, что ты поступил бы так же.
— Это не ответ. — Я отставать не собирался. Красивые слова и только. Сам таких три короба наплету при необходимости. И этими словами не объяснить ни двойное дно в подаренном обереге, ни ночное нападение. Что Сестрам от меня теперь надо? Узнать, где нож? Или что-то еще? В желание загладить свою вину ни за что не поверю. Выходит, ничего не кончилось? Неужели валькирии знают больше, чем Дружина и Гимназия? Прежде чем делать отсюда ноги, придется выяснить, что все-таки происходит. И что, собственно, такое пропавший нож. И какая игра вокруг него ведется. И как мне проскочить между жерновами, чтобы не оказаться размолотым в пыль. И… В общем, сейчас момент прояснить ситуацию самый подходящий.
— Дурак. — Не знаю, что прочитала в моих глазах Катя, но она вскочила со стула и с пепельницей в руке пошла к двери.
Вот и поговорили. По всему выходит, надо отсюда поскорее убираться, и черт с ней, с информацией. Живым бы выбраться. Я отбросил одеяло в сторону и сел на кровати. Моментально напомнили о себе последствия ранений: от рези в боку перехватило дыхание, правую руку начали разрывать ритмичные судороги боли, а по позвоночнику в голову потекли потоки огня. Тихо, тихо, только без резких движений. Что там Долгоносов говорил? Я приложил к вискам ладони и попытался почувствовать бегущие внутри меня токи силы. Явных следов присутствия стылой лихоманки обнаружить не удалось, но что-то же не давало мне вспыхнуть от неравномерно расползшихся по телу остатков драконьего зелья? Сосредоточившись, я начал разгонять энергию огня равномерно по всему организму. Так, концентрируемся на темечке и медленно опускаемся вниз, позволяя просачиваться сквозь созданную волей пелену только каплям чужеродной энергии. Главное, не зацепить еще действующие лечебные заклинания Долгоносова. Под конец процедуры ступни запылали огнем, и пришлось повторить действие в обратном порядке. Результат не впечатлял. Рассеять удалось только наиболее крупные скопления и переплетенные жгуты сжигающей меня силы. Для более тонкой работы не хватило ни знаний, ни, честно говоря, способностей. Какой из меня колдун, так, смех один. Жар отступил, но перед глазами замелькали звезды, а комнату пронзили странные светящиеся линии. Это что за глюки? Видение возникло только на мгновение и тут же пропало. Перенапрягся?
Я прислушался к своим ощущениям. Вроде бы стало получше. По крайней мере, отступил риск вспыхнуть, словно подпаленная петарда. Ненадолго — запал по-прежнему тлел, — но отступил. Прав был Долгоносов: опытный колдун в моей ситуации еще имел весьма скромные шансы на успех, у меня их не было вовсе. Но одну идею проверить стоит. Только бы деньги никто не скоммуниздил, и обрубок никуда не свинтил. Медленно поднявшись с кровати, я первым делом подошел к окну, ладонью прогрел намороженный иней и выглянул на улицу. Городская клиника. Второй этаж. Северное крыло. Утро. На синем с черным отливом небе ни облачка. Холод, наверное, собачий.
Открыв скрипящие дверцы, с надеждой заглянул в шкаф. На полках валялись мои вещи. Надо же, не позарились. Оставив мелочовку на потом, я натянул трико, теплые штаны и носки. Футболку и фланелевую рубашку пришлось выкинуть в мусорное ведро — на них засохла настоящая корка крови — потом подумал, вытащил их из ведра и засунул под матрац. Не дело, конечно, свои вещи с кровавыми пятнами оставлять, но если кто-то так уж нуждался в моих волосах, обрезках ногтей, слюне или крови, времени заполучить их у него было предостаточно. Кофта почти не заляпана, ее натянул прямо на голое тело. Что еще? Ушанка, метательный нож и ремень. А в пластиковом пакете что? Пробитая фляжка, командировочные документы, цепочка, крестик, кольцо с «Дыханием севера». Ого — «Чешуя дракона» на месте! Что-то про нее говорили — а, потом припомню. Мерзко поблескивал закатившийся в угол пакета оберег с пауком. Брать не буду, пусть здесь валяется.
Я шагнул к соседнему шкафу, открыл растрескавшуюся дверцу, снял с крючка фуфайку — столько дыр, что уже и не фуфайка, а самый настоящий дуршлаг — и похлопал по карманам. «Макаров»? Вот так подарок. Кроме заряженного пистолета в кармане валялись вытащенные из распоротого потайного кармана деньги. Ты смотри, не сперли! Вот это дисциплина! Неужели люди Царько так боятся своего начальника? Четыре с копейками тысячи рублей, одна золотая пятирублевка и четыре новеньких серебряных рубля многих могли бы ввести в искушение. И серебряная фляжка весит немало. Да, кстати, сколько серебра в монетах? 7,78 грамма. Неплохо. Рубли отчеканены в технике «пруф», но, давно вытащенные из коробочек, они утратили свой блеск и были заляпаны отпечатками пальцев. Это ничего, мне не коллекцию собирать.
Пистолет я убрал в правый карман, нож — в пришитые на штанину петли, зашнуровал ботинки и, непонятно зачем прихватив паучий оберег, уверенно вышел из палаты. Никого. Ну и темень здесь! Хоть бы пару лампочек вкрутили. И куда теперь? Здание клиники имело форму буквы «П», моя палата находилась примерно посередине одного из боковых крыльев. Бывать здесь раньше доводилось нечасто, а поэтому, решив лишний раз не плутать по темным коридорам, я двинулся по более-менее знакомому маршруту. Если не ошибаюсь, за этой дверью небольшой холл с выходом на лестницу. Так и оказалось. Но лучше бы мне ошибиться.
— Куда собрался? — Резко крутнувшись на месте, Катя развернулась ко мне от высокого — от пола до потолка — окна. Благодаря застекленным оконным проемам, почти полностью занимавшим две стены, угловая комната была хорошо освещена. От контраста с темным коридором заслезились глаза.
— Дела, дела, — пробормотал я и бочком двинулся к выходу. Желание выяснять отношения пропало без следа. Возникшее чувство тревоги и усилившееся дурное предчувствие гнало меня прочь.
— Дела? Ты понимаешь, чем рискуешь? Тебя же не пролечили до конца! — Девушка двигалась незаметно, но путь к лестнице оказался перегорожен.
— Все я понимаю, — разозлился я и пошел прямо на нее. — Только откуда такая забота о моем здоровье?
— Ты что несешь, Скользкий? — приподняв брови, ледяным тоном поинтересовалась Катя.
— Вот что. — Когда-то такого тона с лихвой хватало, чтобы у меня напрочь пропадало желание задавать вопросы, но сейчас я лишь еще больше завелся и вытянул вперед руку с зажатым меж пальцев оберегом.
— Это было для твоего же блага. — Делать вид, что не понимает, о чем речь, валькирия не стала и, пожав плечами, отступила на шаг к окну.
— Да что ты говоришь?! — В глазах потемнело, на пальцах вспухли волдыри ожогов, и оберег расплавленной серебряной капелькой упал на пол. Дорога к лестнице теперь была свободна, но меня уже понесло.
— Да послушай! Это был единственный шанс оставить тебя в живых! — с надрывом крикнула мне в лицо Катя. — Иначе тебя живым из Форта не выпустили бы!
— А просто предупредить нельзя было? — Я ухватил отступающую от меня девушку за плечи и пристально посмотрел в глаза. Жутко хотелось ей поверить, но позволить это себе я не мог. — Я ведь тебе доверял…
— Не могла я ничего сказать. Ты бы не поверил, да и не изменило бы это ничего — слишком ставки высокие. — Катя отшатнулась от меня, но вырваться не смогла. На лестнице застучали чьи-то шаги, распахнулась дверь, и в холл ввалились несколько человек. Катя моментально вновь обрела уверенность в себе. — И сейчас не поздно все исправить. Вернись в свою палату, мы оплатим еще один день лечения, а завтра можешь быть свободен.
Завтра. Заманчивое слово. Завтра все будет хорошо. Завтра все будет. Завтра будет. Завтра. А сегодня потерпи или расслабься и получай удовольствие. Стиснув зубы, я лихорадочно искал выход. Скосив глаза, мне удалось разглядеть вошедших в холл валькирий. У двух в руках автоматы — на своей территории Лига плевать хотела на запрет огнестрельного оружия, — у третьей арбалет. К лестнице не пробиться. Что же делать?
— Здешний главврач потрясающий специалист, если кто-то и может излечить тебя от стылой лихоманки, так это он, — завела старую шарманку Катя.
Девушки остановились у двери и в разговор не лезли.
— Где твои крылья?.. — наконец приняв решение, усмехнулся я. Насчет некоторых людей мы уверены, будто знаем их лучше, чем самих себя. Опасное заблуждение. Моя бывшая подружка очень хорошо меня успела изучить, но людям свойственно меняться. Причем совсем не в лучшую сторону. И меня к исключениям отнести было никак нельзя. Блин, да кто бы мог подумать, что я до такого докачусь? Гадко на душе, но выхода нет…
— Что?! — приоткрыла рот от изумления Катя. К такой моей реакции она явно оказалась не готова.
Воспользовавшись мигом растерянности, я обхватил ее и рванулся к окну. Она успела только взвизгнуть, и мы вышибли оконное стекло. Вниз полетели осколки стекла, вслед за ними вывалились мы. Я приземлился сверху. Клацнули зубы, рот наполнился кровью. Падение со второго этажа смягчил сугроб на газоне, но все же удар оказался слишком жестким. «Как бы Катя ничего себе не сломала», — мелькнула и тут же без следа сгинула подленькая мыслишка. Не сломала… Ага, и из окна она сама по себе выпала. Сама виновата, в общем. Ну ты и сволочь…
Не тратя время на самобичевание, я, взвыв от пронзившей спину боли, откатился от валькирии и юркнул под балкон. Вовремя — сверху ударила автоматная очередь. Врешь — не возьмешь. Прыгать со второго этажа никто не рискнет, окна на первом этаже забраны решетками, а значит, у меня есть несколько минут на то, чтобы отсюда убраться. Только бы они какой магической гадостью не шарахнули. С другой стороны, атакующие заклинания никогда не были сильной стороной ведьм Лиги. Одна проблема — соседний дом метрах в ста, да еще через ограду перелезать придется. Пока добегу, свинцом нагрузят по самое не могу, стрелять-то Сестрички выучились неплохо. Что делать? Эх, сейчас бы чуть-чуть магической энергии, четверть карата, не больше — для воплощения подсмотренного у Жана заклинивания силового щита и этого хватит. Мне припомнился расплавившийся в пальцах оберег, и я хрипло рассмеялся. А почему бы и нет? Терять-то нечего.
Глубоко вздохнув и мысленно повторяя последовательность действий, я сконцентрировал у солнечного сплетения всю доступную энергию драконьего огня и направил ее в заклинание щита. Обжигающая сила никак не желала подчиняться, так и норовила вырваться на волю и сжечь все вокруг, однако под моим давлением хлынула в окружившую меня пелену. И сразу мир посерел, а его мельчайшие детальки отпечатались на сетчатке глаза: трещины на кирпичной стене, запутавшийся в седых обрывках паутины сухой лист, бьющаяся на шее Кати жилка, ржавые штыри железной ограды. И тут же мной вновь завладел холод, ледяные щупальца которого моментально опутали тело и начали подбираться к сердцу. Научи дурака молиться…
Сбросив жуткое оцепенение, я с грацией заводной куклы выкатился из-под балкона, полоснул «Дыханием севера» по окнам второго этажа — сухо лопнули перемороженные стекла, на стенах зазмеился толстый слой изморози, — и механически переставляя ноги, побежал прочь от больницы. Был в моем положении один большой плюс: промороженное тело совершенно потеряло чувствительность и, несмотря на то, что двигаться удавалось только за счет неимоверного напряжения воли, ограда приближалась с невероятной быстротой. Прыжок — ржавые штыри царапают ладони и рвут рукава, — и она осталась позади.
Стрелять начали, когда до соседнего дома осталось не больше полутора десятков метров. Автоматные пули с тугими хлопками взрывались в защитном пологе, и их частички остывающей шрапнелью шипели, прожигая фуфайку. С каждым попаданием заклинание истончалось и в любую минуту могло развеяться. Собрав волю в кулак, я рванулся вперед и, почти падая, завернул за угол дома. Успел! Тут же, оставляя за собой дорожку расплавленного снега, почти над самой землей пролетела огненная стрела и, угодив в сугроб, взорвала его изнутри. В стороны брызнули капли густой жижи, горящей даже на снегу.
А дальше снова был изматывающий бег. Видимо решив, что с поставленной задачей уже справилось, сознание незаметно отключилось. Единственное четкое воспоминание — твердое желание убраться куда-нибудь подальше и в то же время стремление забиться в темный угол и переждать облаву там.
Остановиться пришлось на компромиссном варианте: пока оставались силы, бежал, но не по прямой, а несколько раз поворачивая и путая следы. Сознание вернулось в захламленном дворике, огороженном от улицы кирпичной стеной. Я валялся прямо на снегу около наглухо заваренной двери в подъезд. Знакомое место. Точно, когда засветло возвращались из «Весны», сюда частенько с улицы отлить заворачивали. Нехилый марш-бросок получился. Но до «Януса» теперь осталось совсем немного.
Вот только мои неприятности и не думали заканчиваться. Сев на снег, я с тревогой прислушался к своим ощущениям. Привычная уже тревога не отпускала, куда-то гнала, заставляла хоть что-нибудь делать, но сейчас к ней примешивалось что-то еще. В голове шумел гул надвигающегося урагана, с сухим треском рассыпались искрами и вспыхивали высушенные зноем деревья. Какой ураган, какие деревья? Бред! Реальностью был только полыхавший внутри огонь. Подуй на костер — пламя припадет и мгновением позже взметнется с куда большей силой. Направив энергию на создание магического щита, я сбил сжигающее тело пламя, но теперь маятник качнулся обратно. Его пылающая гиря набрала скорость и врезалась в меня. И осталось только пламя…
Дуракам везет. Ох, не к добру я на себя поговорки про дурней примерять начал, но по-другому и не скажешь — мне снова повезло. Причем исключительно по собственной дурости. Будь я чуть умней, талантливей или умей немного лучше колдовать, зачерпнул бы побольше энергии драконьего огня, кинул его в заклинание щита и… обратился бы в пепел в жутком по своей силе откате. И так еле-еле оклемался. А волосы… волосы отрастут. Все, больше никаких экспериментов, пока Обрубка не найду.
Оклемался? Тогда пора идти. Морщась при каждом движении — болело абсолютно все, — я пошел к калитке. И уже на улице обратил внимание на бегущие за мной по земле две тени: одну темную, другую светлую. Поднял голову: точно — на небе светило два солнца. Точнее, светило только одно — желтое. Ядовито-лазурное пятно второго, наоборот, высасывало из пространства свет и краски. Там, куда его лучи не попадали, например, в моей тени, было чуточку светлее. Зажмурившись и помотав головой, я отправился дальше, ежась от падающих с неба холодных лучей чужого солнца. Холодрыга должна быть собачья, а мне хоть бы что. Ничего, это лишь цветочки. Вот в полдень, когда оба солнца встретятся на небосклоне, тогда начнется настоящий кошмар. Через черное пятно, словно в открывшуюся в небе дыру, хлынет космический холод. Жуть. На полчаса стужа воцарится даже в местном филиале преисподней. Одно утешает: из трех дней лазурного солнца черный полдень случается только на вторые сутки.
Никого не встретив — а кто в здравом уме вылезет из дому в такую погоду? — я подошел к «Янусу». Все правильно, валькирии и подумать не могли, что беглец рванет в глубь их территории. Наверняка сейчас на северо-востоке облавы проводят. А ведь этим стервам даже сегодняшний мороз не помеха. Внутри торгового дома два незнакомых темноволосых парня пытались пристроить у стены между полок и стеллажей старый автомат газированной воды. Места катастрофически не хватало.
— Привет, — поздоровался я с отрешенно наблюдающим за грузчиками Вениамином, который попутно расправлялся с содержимым банки сгущенки.
— Е-э-э… — протянул приказчик, обернувшись ко мне, и поправил вконец сдвинувшуюся на затылок шапочку, — ты с какой помойки выполз?
— Иди ты, — отмахнулся я. — Это что за рухлядь?
— А, в подвале Облторга откопали, вот и решили посмотреть, вдруг пригодится. — Вениамин внимательно оглядел мою простреленную и рваную фуфайку. — Ну и вид у тебя. Только из рейда, что ли?
— Ага. — Я не стал ничего объяснять и кивнул на грузчиков: — Новенькие?
— Гиоргадзе попросил родственничков к делу пристроить.
— Ян Карлович не занят?
— Проходи.
Когда я протиснулся между стеллажами к двери, оказалось, что она уже открыта. Меня ждут?
— Здравствуйте. — Я прикрыл за собой дверь и скинул фуфайку прямо у порога. Чародейский шар в этот раз светил необычно тускло. У хозяина осеннее настроение?
— Заходи. — Ян Карлович поставил на стол две пузатые рюмки и налил коньяка. — Угощайся.
— Спасибо. — Я сел, зажал в ладони рюмку и вдруг понял, что совершенно не представляю, как начать разговор. Претензии неуместны, какие вопросы задавать, не знаю, а на дипломатию и долгий разговор ни о чем не осталось сил. Да и мерзкое ощущение, будто мою душу подцепили крючком и теперь тянут неведомо куда, мешало сосредоточиться. — Извините, что отвлекаю, но тут у меня несколько вопросов появилось…
— Выкладывай. — Торговец поморщился, когда я залпом выпил коньяк. — Лучше сразу все, чтобы время зря не терять.
— Договорились. — Я поставил рюмку на стол. Хороший коньяк, но сейчас не для меня. Пьешь и думаешь: а не вспыхнет ли спирт во рту? Лучше б пива. — О чем вы меня хотели предупредить в прошлый раз? Чем так важен мой нож? Кто такие синеглазые? Что…
— Стоп, стоп. Погоди, — выставил вперед руки Ян Карлович. — Давай по порядку.
— По порядку, так по порядку, — вздохнул я и начал рассказывать. Про купленный нож, покушения, валькирий, разговор в больнице. Умолчал только про стылую лихоманку — с без пяти минут трупом и разговор соответствующий — и про убийство Васи Кривенцова. Много времени рассказ не занял, и, замолчав, я выжидательно уставился на торговца.
— Что я могу сказать? — Владелец кабинета снял очки и потер виски. — Вляпался ты.
— Сам знаю.
— А если знаешь, то должен прислушаться к совету подружки — на сегодняшний день тебе надо забиться куда-нибудь поглубже и не мешать большим дядькам отрывать друг другу головы.
— Так и собирался, — легко согласился я. — Но мне нужна информация.
— Во многих знаниях многие горести.
— Знание — сила, — парировал я.
— Тогда начнем с самого начала. — Ян Карлович протер стекла очков кусочком замши. — Как, по-твоему, образовалось Приграничье?
— Природный катаклизм? — выдал я наиболее распространенную версию.
— Настолько избирательный? Нет, здесь без разумного вмешательства не обошлось. Некто намеренно связал наши пространства.
— Гости с севера? — мне припомнился вчерашний разговор.
— Все может быть. Но нас волнует даже не кто, а как это сделали. — Торговец внимательно посмотрел на меня. — Провести такой ритуал, а тем более пять, не под силу всем колдунам, магам, ведьмам и прочей шушере Приграничья вместе взятым. И управлять столь мощным потоком энергии даже теоретически не сможет никто. Логично предположить, что при проведении ритуала использовали какой-то специальный артефакт.
— Страшный Ужасный Артефакт, Который Готов Уничтожить Мир?
— Я бы сказал: высокоточный специализированный инструмент. — Он пропустил мое ерничество мимо ушей.
— При чем здесь мой нож? — На самом деле мне показалось, что я сообразил, на что намекает Ян Карлович.
— Кто-то из колдунов приметил на нем остатки очень уж специфической и мощной волшбы.
— Вы знали?
— В последнюю нашу встречу нет, — с непроницаемым лицом уверенно заявил торговец. — Так, слухи, ничего конкретного. А потом своих забот навалилось, не до тебя стало.
— Ладно, допустим, это так. — Я был склонен скорее поверить торговцу, чем заподозрить его в обмане. — Но почему из-за использованного инструмента такой шухер поднялся?
— Не понимаешь? — болезненно сморщился хозяин кабинета. — Сил на новое заклинание ни у кого не хватит, но кто сказал, что нельзя подкорректировать уже существующее? Сдвинуть его параметры в ту или иную сторону? Как тебе понравится жить при лазурном солнце круглый год? А если кто-то захочет расширить территорию Форта?
— Или вернуть его в нормальный мир?
— И это тоже. Кто-то хочет сохранить статус-кво, кто-то преследует другие цели.
Я задумался: тогда неудивительно, что за ножом началась такая охота. Слишком большие возможности он давал своему владельцу. Вернуть Форт в нормальный мир… За это готовы заплатить многие. И еще большие силы заинтересованы в сохранении существующего положения вещей — с возвращением они потеряют власть, а те же колдуны и вовсе превратятся в подопытных крыс. Но ведь найдутся и желающие теснее связать нас с другим миром. Например, Лига так одним махом избавится от всех соперников. Им-то холод нипочем.
— Теперь понимаешь, в какие игры ты влез? — прищурился Ян Карлович.
— Да все я понимаю. Не понимаю только, за каким лешим в эту игру влез Город. У их области же свой «инструмент» должен быть. Или он универсальный?
— А ты представляешь, какие катаклизмы начнутся, исчезни в один момент из Приграничья Форт? Никто не скажет, как среагирует на это пространство. А если кто-то пожелает закрутить гайки? Не утянем ли мы всех за собой?
— Синеглазые — это северяне? — решил уточнить я.
— Нет. Была раньше такая секта. То ли «Дети Льда», то ли «Отроки Стужи». Не знаю, на чем они погорели, но Дружина секту разогнала, и потом долго за ними охотились.
— С такой приметной внешностью и найти не смогли?
— Ты про глаза? Глаза у них синеют на сильном морозе, и то не всегда, а так люди как люди.
— Ян Карлович, сани готовы. — Постучав в дверь, заглянул к нам Вениамин.
— Последние?
— Да. Товар по точкам развезем, а возвращаться уже не будем.
— Тебя до Красного подкинуть? — предложил Ян Карлович.
— Конечно, — не стал скромничать я. Больше здесь узнать ничего не получится, а пешком тащиться через весь район очень рискованно.
— Тогда собирайся, — буркнул Вениамин и закрыл дверь.
— Ян Карлович, вы в курсе, что у валькирий появились пули, пробивающие защитные амулеты чародеев? — решил поделиться информацией я.
— Что-то такое слышал. — Торговец не проявил интереса.
— А что Братство?
— А им-то что? Сплав у пули мягкий, она даже кольчугу не пробивает. Да и останавливающее действие у защитного поля какое-никакое сохраняется.
— Понятно. — Я накинул на плечи фуфайку.
— Я тебе когда-нибудь плохие советы давал? — задал риторический вопрос торговец.
— Нет, Ян Карлович.
— Тогда послушай меня и сейчас: не лезь ты в это дело, я тебя прошу.
— Не буду, — кивнул я и, попрощавшись, выскочил догонять приказчика. Дурак я, что ли, в эту мясорубку лезть?

До проспекта мы домчались минут за десять — всю дорогу возница опасливо посматривал на небо и нахлестывал лошадей. Уже сойдя с саней, я хлопнул себя по лбу — надо было у Вениамина взять что-нибудь перекусить. Ладно, теперь поздно. Придется заскочить куда-нибудь пообедать, а то меня уже шатает. На одном месте не стоялось — да куда меня тянет все время? — и, уверенно пройдя мимо трех дружинников, я сбежал по ступенькам в бывшее бомбоубежище. На оттопыренный карман фуфайки никто внимания не обратил, сегодня всем не до этого.
В бомбоубежище, а точнее, целой системе подземных укрытий и коммуникаций, располагалась «Кишка». Вечная головная боль Дружины и одновременно самая доходная после магазинов и рынков на Южном бульваре точка Торгового Союза. А по совместительству еще и центр культурной жизни Форта. Странное место: некоторые спустившиеся сюда бесследно растворялись в подземных коридорах, а иногда на свет Божий отсюда поднимались те, кто никак не мог здесь оказаться. Мало кто мог точно сказать, сколько в темных закоулках располагалось лавочек, магазинов и закусочных. А уж перечислить даже половину их ассортимента было не под силу никому. С самого начала «Кишку» облюбовали уличные артисты, попрошайки, карманники, фокусники и жулье всех мастей. Даже ничего особенно не разыскивая, вы могли купить в «Кишке» почти все что угодно. А уж если у вас была определенная цель и достаточно серебра, то ваши возможности не ограничивало никакое «почти». В общем, внизу всегда было весело. Главное, не зевать и придерживать рукой кошелек.
Пройдя по темному проходу, стены которого были изрисованы светящимися граффити — в глаза бросилась перечеркнутая черной краской надпись «Наш Арбат», — я налег на тяжелую дверь и, оказавшись внутри, начал протискиваться меж людей. А многовато сегодня тут народу. От лазурного солнца попрятались? Под высоким потолком светились огненные шары, к боковым стенам лепились хлипкие на вид лавчонки. «Шубы», «Истинное гадание», «Луки и арбалеты», «Тату-салон „Сильвер“», «Провиант от Антипа», «Наследие Предтеч», «Талисман судьбы», «Magic Home», «Ножи», «ЧебурекЪ», «ХулиGun». Некоторые вывески были намалеваны светящейся краской, другие создавали настоящие мастера своего дела: они мерцали и меняли формы, а буквы складывались в новые слова.
Не останавливаясь, я прошел вход в «Западный полюс», на вывеске которого извивалось нечто совсем уж невообразимое, перепрыгнул через лежащего на тлеющих углях йога и прибавил ходу. У дающего представление иллюзиониста собралась небольшая толпа. В воздухе кружились конструкции из переплетенных светящихся лучей. По мановению руки возник замок, вспыхнул заполнивший ров огонь, затрепетали флажки и знамена. Детские игрушки, иду мимо. За спиной полыхнула вспышка света, раздались жидкие аплодисменты. В «Кишке» я ничего покупать не собирался, но по подземелью можно пройти к площади Павших, а оттуда и до морга рукой подать. Нет, сегодня возвращаться домой нельзя, но переночевать и у Гамлета или Дениса можно. И уж лучше проталкиваться здесь, чем бежать на ледяном ветру наверху. К тому же улицы сейчас опустели, и любой путник будет бросаться в глаза дружинникам.
— Что же ты ищешь, мальчик-«бродяга» в этой забытой Богом стране? — Сидевший прямо на бетонном полу парень тоскливо оглядел банку из-под кофе — а кидал ли кто-нибудь вообще туда деньги? — подул на озябшие пальцы и принялся наигрывать мелодию «Босоного мальчика» Агутина.
Да, с таким репертуаром на хлеб не заработаешь. А играл бы блатняк, глядишь, и на масло мелочи накидали. Я нырнул в узкий проход, на стенах которого тускло светились рекламные надписи, и оказался в новом подземном зале. Здесь было еще веселее: пьяная компания отплясывала под музыку небольшого оркестрика, а снующие по толпе официанты таскали им выпивку из ближайшей закусочной. Неплохо устроились. Интересно, здесь всегда так многолюдно или сегодня люди со всего Форта понабежали? Подошли двое охранников Торгового Союза, внимательно оглядели веселящийся народ и молча пошли дальше. Выставленные вдоль стены игровые автоматы завлекали прохожих миганием разноцветных огонечков. Жонглировавший у входа в свой закуток парикмахер закрыл глаза и добавил к трем ножницам раскрытую опасную бритву.
Где же выход? Лестница наверх обнаружилась между лавкой менялы и защищенной мерцающим силовым щитом витриной с ювелирными украшениями.
Я поднялся по лестнице и вышел наверх у постамента с двумя бетонными фигурами: плечом к плечу стояли бородатый мужик с автоматом и сжимающий в руках толстенную книгу старик. От третьей фигуры остались только торчащие из постамента штыри арматуры. У подножия памятника сидел закутанный в тряпье калека. На расстеленной перед ним клеенке были разложены ножи самых разнообразных форм и размеров. А для тех, кто решил привести в порядок собственный клинок, имелись наборы точильных брусков.
— Привет, — подошел я к калеке. — Как дела?
— Издеваешься? А, понял. Было тебе откровение, что случилось чудо-чудное и у меня отросли ноги? Нет? И правильно, меня по-прежнему зовут Обрубок. — Внимательно смотрящие из-под намотанного на голову шарфа глаза быстро обежали площадь и остановились на мне. — Купи нож!
— Со своими бы разобраться, — фыркнул я и присел на корточки.
— Чего тогда приперся? Не поболтать же.
— Почем доза «Магистра»?
— А с чего ты решил, что я тебе ее продам?
— А почему бы и нет? — Я поднял с клеенки нож с изогнутым узким лезвием и, покрутив в руке, бросил обратно. Не стал отрицать, что «Магистр» есть, значит, продаст.
— Зачем тебе?
— Надо.
— Надо?! Ты хоть понимаешь, что каждый третий подсаживается с первой же дозы? — завелся Обрубок. — Хочешь стать пускающим слюни идиотом? Лед, убогих никто не любит!
— Шестьдесят шесть процентов — для меня очень хорошие шансы. — Я огляделся по сторонам. «Магистр» давал любому возможность почувствовать себя настоящим колдуном. На несколько минут возможности человека к колдовству усиливались многократно. Другое дело, что не прошедшим обучение это ничего не давало, но меня-то кое-чему в Гимназии научить успели. Думаю, возросших способностей хватит, чтобы привести себя в порядок. — Мне край надо.
— Что случилось-то? — все еще колебался калека.
— Долгая история, потом расскажу, — вздохнул я. — И ножи все твои куплю.
— Придешь за второй дозой — прямо тут зарежу. — Покопавшись в тряпье, Обрубок кинул мне запаянный в целлофан желатиновый шарик. — Рубль десять серебром с тебя. Деньги-то есть?
— Есть. — Спрятав целлофанку в потайной карман, я кинул три серебряные монеты и ткнул пальцем в приглянувшийся нож. — Возьму на сдачу?
— Засапожный? Бери. — Обрубок смахнул деньги с клеенки в руку. — И не вздумай принимать «Магистр» натощак. Да, если дружинники придут, посылай их подальше. Запретить «Магистр» еще не успели.
— Учту, — кивнул я. Насчет еды — это он хорошо предупредил. А что «Магистр» не запретили, и сам знаю. Слишком уж это зелье специфическое, чтобы широкое распространение получить. И дорогое к тому же. Только фанаты-экстремалы им и балуются.
— Смотри, урод!
— Здесь?! Офигеть можно!
— Вали в гетто, тварь!
Незаметно подошедшие парни начали медленно подступать к калеке. Судя по многочисленным изображениям кельтского креста на одежде — члены банды Крестоносцев. Ну и рожи! Специально друг друга мутузят, что ли?
— Сами уроды! — Калека поднял руку, и на короткой цепочке заболталась медная пластина с выдавленным изображением Меркурия — символом Торгового Союза.
— Эй, шантрапа! А ну валите отсюда! — небрежно поигрывая дубинками, к парням неторопливо направились два охранника.
Плюнув вслед поспешно уходящим бандитам, Обрубок зло усмехнулся:
— Калеку от урода отличить не могут, др-р-раконы! Да, облажались крестоносцы, ничего не скажешь.
Тронь кто Обрубка, и охранникам Торгового Союза или просто нанятым головорезам не понадобилось бы много времени, чтобы найти виновных и выбить из них дурь, деньги и, скорее всего, мозги. Если уж торгаши тратят деньги на охрану, то и спрашивают они с нее по полной программе. Хотя Чистых бы это не остановило.
Попрощавшись с Обрубком, я вышел с площади и нерешительно направился в сторону морга. Надо бы перекусить. Только где? Тут во дворах лавка должна быть, загляну туда для начала. К моему глубочайшему сожалению, продуктовая лавка оказалась закрытой. На двери рядом с намертво закрытым окошком выдачи продуктов болтался плохо приклеенный листок с выведенной зеленым маркером лаконичной надписью «Закрыто». Я немного потоптался на месте, разглядывая железную дверь с глубокими вмятинами, оставшимися после последнего голодного бунта, плюнул и зашагал к ближайшей закусочной. Светиться в общественных местах неразумно, но больше нигде разжиться харчем не получится. А к себе заходить слишком опасно.
Идти было всего ничего — нужная мне девятиэтажка возвышалась над соседними зданиями совсем недалеко. Свернув во двор, я спустился в подвал. У здешнего клоповника не было даже названия, и обедать тут безбоязненно мог только человек с очень крепким желудком. А вот паленой водкой хозяин старался не злоупотреблять — местные завсегдатаи очень ревностно следили за качеством этого продукта первой необходимости. Пригибая голову, чтобы не впечататься лбом в подвешенную под потолком водопроводную трубу, я зашел в темное помещение, заставленное столами. Ну и духан здесь! Жуткая смесь табачного дыма, перегара и подгоревшей еды. Чадящие на стенах факелы даже и не пытались разогнать темноту. Дымили себе потихоньку и дымили. Посетителей было немного, но такова уж моя удача, что не успел я и шага ступить за порог, как мне уже замахали руками:
— Лед, давай к нам!
Приглядевшись, я покопался в памяти и с трудом смог припомнить расположившихся в совсем уж темном углу парней. Приятели то ли Дениса, то ли Ворона. Пили вместе пару раз. А вот с Маньяком — беловолосым альбиносом лет тридцати — даже грузчиками в одной бригаде подрабатывали. Он хоть и невысокий, но здоровый, как два меня.
— Привет, — поздоровался я и уселся на свободный стул. — Пьете?
— Обедаем, — покачал бритой головой верховодивший в этой компании Кузьма и побренчал монетами в кармане пуховика. Ростом он был немного пониже Маньяка, но шириной плеч ему не уступал, да и поупитанней был.
— Чем обедаете? — Я выудил из кармана смятые купюры и начал их расправлять на столешнице. Действительно обедают: всего одна бутылка вина, что для этих ребят просто несерьезно.
— «Кьянти Ренцо Мази», урожай две тысячи третьего года, — развернув бутылку этикеткой к себе, прочитал закутанный в рваное кашемировое пальто Жук — единственный, кто не мог похвастаться богатырским сложением. Высокий и худой в своих обносках, он напоминал огородное пугало, а надвинутая на лицо лохматая шапка, пошитая из собачьей шкуры, только добавляла сходства. — Будешь?
— Наливай, — согласился я и, пригубив вино из непонятно откуда появившегося четвертого стакана, пробормотал: — Яблочное вино, урожай этого года.
— Дегустатор, блин, — усмехнулся Жук.
— Хозяин! — допив вино, заорал я.
— Да не ори ты, — поморщился Кузьма. — Он ногу подвернул, так что теперь здесь самообслуживание.
— Пойду пожрать закажу, — начал вставать я, но Кузьма ухватил меня за рукав.
— Разговор есть. Мэн, сходи притарань закинуться чем-нибудь.
— Деньги возьми, — насторожившись, кинул я на стол пару пятихаток. — Что за разговор?
— Может, нахренариков с пивом взять? — поднялся со стула Маньяк.
— Сверху на вино? В толчке давно не зависал? Иди уже. — Кузьма вытащил из кармана пуховика серебряную монету и катнул по столу ко мне. — Что скажешь?
Я поймал серебряную трехрублевку с соболем на реверсе и, поднеся к глазам, попытался рассмотреть ее в тусклом свете факелов. Монета как монета, очень часто встречается. В чем подвох? Я еще раз внимательно осмотрел изображения соболя и двуглавого орла. Нет, точно серебро, не мельхиор и тем более не олово. И это явно чеканка, после литья очертания рисунков более размытые. Что еще? Следов надпилов, соскобов или надкусов не видно. А что с гуртом? Ага! Мое внимание привлекло неровное в двух местах рифление. И цвет металла был несколько иной. Запрессовка? Да, думаю, здесь монету высверлили, а потом запрессовали. Если учесть вес — около тридцати одного грамма, на ее реальную стоимость это повлияло весьма существенно.
— Это как раз тот случай, когда за рубль будут давать в зубы. — Я вернул монету владельцу.
— Заметил? — Кузьма кинул ее в карман.
— Сами сверлили?
— Если бы. — Вернувшийся Маньяк выставил на стол бутылку вина и тарелку с подгоревшей перловой кашей и двумя кусками хлеба.
— Связались тут с одним колдуном, — сплюнул на пол Жук и достал из своих обносков опасную бритву, — только оказалось, что ни хрена он не умеет — типа, запятая в его объявлении «Снимаю порчу» пропущена. Отступные взяли.
— Теперь думаем, кому их впарить. Есть идеи? — Кузьма разлил по стаканам вино и прикрикнул на раскрывающего и закрывающего бритву Жука: — Да убери ты ее!
— Попробуйте Вене в «Янусе» сдать, он комиссионные не задирает, — предложил я и приступил к еде. Гадость редкостная.
— Если как вариант… — задумался Кузьма и толкнул Жука в плечо. — Ну, чего ты с ней таскаешься?
— Люди сразу сговорчивей становятся, — объяснил Жук, но бритву убрал. — Пугаются они.
— У каждого второго на кармане ножей килограмм, а люди пугаются обычной бритвы. — Кузьма снова забренчал монетами. — Да профессионал простым садовым секатором такое натворить может…
— Мы не профессионалы, мы любители, — засмеялся Маньяк. — Кузьма, может, на одну монету вина возьмем? Всю неделю на умах…
— Не, лучше сдадим монеты и к Тимуру завалимся, — решил Кузьма. — Переждем здесь полдень и пойдем.
— Тогда в картишки? — достал Маньяк засаленную колоду карт. — Лед, ты как?
— Я — пас. — Не до карт мне сейчас. С каждой минутой непонятное давление усиливалось и приходилось прилагать усилие, чтобы не вскочить и не побежать неведомо куда. Что ж такое творится? Рука машинально опустилась на пояс, но привычной рукояти там не оказалось. И тут окончательно оформилась с утра не дающая мне покоя мысль: «Надо найти нож». Надо найти нож, и проблемы будут решены сами собой. Стало понятно, что просто так спрыгнуть с поезда не получится — поезд оказался подводной лодкой. Нет, я не собирался спасать мир — пусть этим Дружина на пару с Гимназией занимается, — но что-то не давало мне просто забиться куда-нибудь подальше и переждать этот день. Наваждение какое-то. Страшно. Будто душа — это бурдюк с водой, а кто-то проколол в нем дырку и потихоньку высасывает из меня силы. Так мне и до вечера не дотянуть. И если усну, то уж точно не проснусь. Да и не факт, что завтра валькирии от меня отстанут. Перед глазами замелькали искры, а труба канализации в углу стала прозрачной, и по ней потек густой серебристый дым. Через мгновение галлюцинации прекратились. Стылая лихоманка о себе напомнила? Но теперь я твердо уверился, что единственный для меня выход — это найти пропавший нож. Все остальные мысли терялись в наполнившем голову тумане. Найти…
— «Я на белом листе нарисую цветок…» — замурлыкал себе под нос Маньяк, тасуя колоду.
Как только было принято решение найти нож, туман в голове рассеялся, и снова вернулась способность нормально соображать. Но вспомнить лицо вора не получилось. Вместо него белело мутное пятно. Помню, что раньше его где-то видел и — только.
— «Черной краской раскрашу его лепесток…»
С тихими шлепками карты падали на стол: раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три…
Придется действовать методом перебора. Бывает, забудешь чье-то имя и начинаешь пробовать одну букву за другой, а не мелькнет ли обрывок воспоминания? Где я мог видеть вора? Патруль? Точно нет…
«Пьяный мастер наколет на левом плече мой цветок…»
И снова: раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три…
Дружина? Никаких ассоциаций. Гимназия? Опять не то. Кто-нибудь из собутыльников? Что-то ворохнулось на глубине души. Кто? Нет, похоже, мимо. Попробуем по-другому. Пил я с ним? Или он как-то на выпивку завязан? Кабаки? Есть контакт! «Весна», «Пельменная», «Западный полюс», «Серебряная подкова», «Берлога», «Цапля»… «Берлога»! Кто?!
«Только ты не увидишь, ты так далеко…» — Парень перевернул нижнюю карту и сунул ее под колоду. — Крести козыри. «Магадан — заброшенный край. Магадан — запорошенный рай».
Крис? Нет. Артур! Точно, он! Гнида такая, я ж тебя на куски порву! До «Берлоги» отсюда не так уж и далеко, всяко успею до полудня добраться. А уж там я устрою всем кузькину мать.
— Мэн, смени пластинку, — не выдержал Кузьма. — Давай что-нибудь позитивное. Шестерка у кого?
— У меня, — предъявил карту Жук. — Ага, как там: «В городе Сочи темные ночи, я люблю тебя, девочка, очень».
— Ну, все. Побегу. — Допив вино, я встал из-за стола.
— Давай, свидимся, — кивнул Кузьма. — Топорами ходи!
— Мне танки выкинуть надо…
Я выскочил на улицу и поежился. Здорово похолодало, а лазурное солнце сильно приблизилось к нашему желтому карлику. Часа два до полудня осталось. Надо поторопиться. На стенах домов кривлялись и плясали жуткие уродцы-тени. Пока шел до «Берлоги», холодный воздух привел меня в чувство и заставил задуматься, что делать дальше. Нельзя же просто завалиться в кабак с одним пистолетом и парой ножей. Прибьют на фиг. Ладно, на месте разберемся.
Свернув во дворы, я забрался в соседние с «Берлогой» развалины и, пристроившись у выломанного окна, начал наблюдать за входом. По всему выходило, что кабак был закрыт. Подходившие туда люди читали объявление на двери, матерились, плевали, но рано или поздно шли по своим делам. И что делать — ждать, пока они откроются? Нет, так я не играю. Минуты ожидания текли одна за другой, а ничего путного в голову не приходило. Зуд меж лопаток становился все сильнее.
С соседней улицы свернули сани и остановились у входа. Два грузчика начали сгружать тяжеленные свертки, а возница-экспедитор забарабанил в дверь. Ну-ну, стучите-стучите. Но, к моему удивлению, минут через пять дверь распахнулась, а вышедший на улицу Артур расписался в блокноте экспедитора. Грузчики полезли в сани, но возница, приняв от помощника Криса несколько монет, распорядился затащить груз внутрь «Берлоги». Нет там больше никого? Я отполз от окна, вылез во двор и подбежал к углу дома. Подождав, пока грузчики затащат свертки внутрь, Артур закрыл дверь. Как только сани скрылись из виду, я перебежал дорогу и заколотил в дверь рукоятью ножа. Откроет, нет? Почти сразу же дверь распахнулась, и на меня уставился удивленный Артур, который и не подумал возиться с задвижкой, закрывающей смотровую щель. Решил, что сани вернулись? Или еще кого ждал? Лови!
Получивший рукоятью ножа в лоб Артур залетел внутрь, и прежде чем успел замахнуться дубинкой, я пнул ему в пах и ребром ладони влепил в горло. Захрипевший парень упал на колени и подставил висок под удар коленом. Для надежности добавив несколько пинков по голове, я сорвал с одного из свертков веревку, затянул руки и, закинув конец шнура на держатель для факела, натянул. Еще? Да нет, хватит уже. Теперь на пару узлов завязать и ногами можно заняться. А с дверью что? Сама захлопнулась. Вот и замечательно. Засов задвинуть — и порядок.
Очнувшийся Артур попытался достать меня связанными ногами, но промахнулся.
— Есть здесь кто-нибудь? — спросил я, врезав ему в солнечное сплетение.
— Пошел ты, — огрызнулся парень и дернулся, всем телом повиснув на веревке. Веревка выдержала.
Придя в себя через несколько минут, Артур уже не делал попыток вырваться и, шмыгая разбитым носом, злобно смотрел на меня одним глазом. Второй опух и полностью заплыл.
— Есть. Здесь. Кто-нибудь. Еще? — медленно выговаривая слова, снова спросил я.
— Нету никого, — роняя кровавые капли из носа, помотал головой помощник Криса и сплюнул на пол сгусток крови.
— Нож мой где?
— Крису отдал, — от неожиданности вырвалось у Артура, и он резко замолчал.
— Он где?
— Не знаю, — соврал Артур.
— Меня почему не убили? — Я до поры не стал обращать внимания на явную ложь.
— Руки марать не хотел, — ответил Артур и тут же, зашипев, дернулся от пропоровшего ногу лезвия.
— Давай договоримся: ты отвечаешь на мои вопросы, я тебя оставляю живым. И резать тебя на куски не придется. Идет? — Я стряхнул с ножа капли крови.
— Идет.
— Почему меня оставили в живых? — повторил вопрос я.
— Ты как-то связан с этим ножом.
— И что из этого?
— Пока эта связь действует, ножом проще управлять, вот и решили оставить все как есть. — Артур шмыгнул разбитым носом и тихо пробормотал: — Да не вникал я в эту оккультную муть!
— Зачем вы это затеяли?
— Ты попроще чего спроси, а? — Парень облизнул разбитую губу и снова сплюнул кровь. — Мне Крис не докладывает.
— С кем работаете? — наугад поинтересовался я.
— Ты о чем? — Артур сделал вид, что не понял.
— Братство, Коммуна, Город?
Парень замотал головой. Я легонько кольнул его в бок ножом, и натягивающая веревку рука обмякла. Не балуй.
— Как валькирии с вами связаны? — Я уже в открытую решил проверить свою догадку.
— Не знаю. Крис напрямую с кем-то договаривался, — замотал головой парень и, посмотрев на дернувшееся в моей руке лезвие ножа, быстро добавил: — Да не знаю я! Я ж по хозяйству. Меня даже сегодня здесь оставили.
— Да верю, верю, — закивал я, но нож убирать не стал. — Так, говоришь, где все?
— Где-то за городом. Точно не скажу.
— Как говорил один известный режиссер: «Не верю». — Я распорол его штанину и начал примериваться к ноге. Он что, совсем меня за идиота держит? Ведь так ничего важного и не сказал, сволочь. Выкрутиться надеется?
— Я же говорю: не знаю. — На лбу Артура выступили капли пота. — Всех по домам распустили, только Крис и несколько человек куда-то уехали ритуал готовить.
— Сколько их?
— Вдесятером собирались.
— Ты почему не с ними?
— Только колдунов взяли. Да я и не рвался.
— С чего бы это? — У меня начало складываться впечатление, что мне просто заговаривают зубы.
— Не уверен, что все вернутся.
— Куда уехали? — повторил я самый важный для меня вопрос.
— Не знаю!
— На куски порежу! — Чтобы не выглядеть голословным, я осторожно ткнул в икру острием ножа. Попал куда надо. Артура аж перекорежило всего. — Мы договорились или нет?
— Я точно не знаю, но вроде они… — Артур не договорил и, захрипев, выгнулся дугой. Изо рта хлынула кровь, не выдержавший рывка держатель факела выскочил из стены и упал вниз. — Убери!..
Прижав к полу бьющееся тело, я пытался понять, о чем Артур меня просил, но было уже поздно — он неподвижно замер на полу. Сработало наложенное заклинание? Странно, что-то быстро он закоченел. Надо проверить, что в карманах, и убираться отсюда. В кошельке деньги и ключи, на поясе кинжал. А это что? Моя пирамидка? Так вот кто ее спер. Я ухватился за новую цепочку, поднес амулет к глазам и от неожиданности выронил на пол — похожий на хрусталь прозрачный камень несколько раз мигнул синим огнем. Лужица крови, в которую он угодил, моментально подернулась ледком. Дела… Выходит Артур из-за него так не вовремя загнулся? А ведь Хромой сразу сказал, что амулет с кем-то связан. Получается, не с тем голубоглазым парнем, которого я зарезал. Но если это так, то не получится ли хозяина найти?
Очень осторожно нагнав в правую кисть энергию, я поднял пирамидку — в ладонь сразу попытались вгрызться ледяные червяки — и окутал ее магическим огнем. Амулет задергался, связывающие его с хозяином струны энергии начали лопаться, но мне удалось заблокировать одну из последних нитей и переключить ее на себя. Пирамидка неожиданно резко уколола ладонь ледяной иглой, но дело уже было сделано: руку повело в сторону — именно там должен был находиться владелец амулета. Шагая из стороны в сторону, я попытался оценить разделяющее нас расстояние и зарычал от злости: как и сказал Артур, хозяин амулета находился за стеной Форта. Но вряд ли очень от него далеко. Километров пять, не больше. Что ж, надеюсь, пирамидка завязана на Криса.
Здесь мне делать было больше нечего, и, сжимая амулет в ладони, я вышел на улицу. От напряжения потоки силы снова пришли в движение, но пока жжение распространилось только на правую руку. Фигня война — прорвемся. Уколы холода тянули на запад, но я, изредка поглядывая на небо, выскочил на Красный проспект и побежал на юг — через западные ворота нечего и думать выйти за стену, к тому же опасно соваться на территорию валькирий. Время пока есть. Хотя его и остается в обрез: час-полтора, не больше: два солнца уже сблизились почти вплотную.
На пропускном пункте была запарка — перед воротами выстроилась длиннющая очередь желающих попасть в Форт. Солдатам гарнизона удавалось с большим трудом поддерживать порядок, и на меня никто особого внимания не обратил. Разве что колдун слишком внимательно уставился в свою хрустальную сферу, но так ничего и не сказал. Сержант, мельком просмотрев документы, приказал солдатам пропустить меня наружу.
Покалывание зажатой в кулак пирамидки становилось все сильней, и вскоре я уже ни на что другое не обращал внимания. Искры боли проскальзывали от кисти к локтю, но именно благодаря им выбирать направление получалось все проще и проще. Большая часть пути совершенно не отложилась в памяти и терялась в туманном полузабытье.
Очнулся я, только когда уколы энергии, бьющей от пирамидки, стали совершенно невыносимы. Идущие от кисти волны боли доходили до шеи и с каждым разом ближе подбирались к затылку. Накачанная энергией рука разрывалась от боли, и сопротивляться чужеродному воздействию становилось все трудней. Едва сдерживая проклятия, я оттянул левой рукой карман фуфайки и разжал над ним ладонь с пирамидкой. Резко полегчало, но теперь, как неизбежная плата за использованную энергию огня, появилось сконцентрированное жжение у солнечного сплетения. Либо сгорю, либо замерзну. Если пристрелить не успеют…
Так, куда меня занесло? Развалины гаражного кооператива остались позади, значит, где-то вон там западный проход в Форт. А шел я туда. И что у нас прямо по курсу? Школа? Думаю, мне туда. Надо поторопиться — до полудня осталось совсем не так уж много времени. Два солнца уже соприкоснулись краями, и между ними начинала расширяться черная полоска. Да и потемнело заметно.
Людей у бывшей школы видно не было, но какая-то частичка моей души уверенно рвалась внутрь. Туда! Быстрее! Туда! Беги! Туда! Не медли! Прямо наваждение какое-то. Легко сказать «туда» — а с окутывающим здание туманным облаком что делать? Несколько минут я изучал структуру охранного заклинания, которое и вызвало появление тумана, а потом усмехнулся, глубоко вздохнул и шагнул вперед. Температура с «очень холодно», в одно мгновение перескочив отметку «невыносимо холодно», рухнула куда-то к абсолютному нулю. Неподготовленного человека насквозь проморозило бы, прежде чем он успел сделать второй шаг, но пламя внутри меня лишь моргнуло, сжалось и начало медленно гаснуть под порывами разлившегося вокруг моря стужи. Быстрее! Понесшиеся по заклинанию колебания наверняка дали знать колдунам о появлении чужака. Не теряя времени, я помчался к центральному входу и на бегу выхватил пистолет. В окнах спортивного зала мелькали синие вспышки, а плещущейся там энергии было достаточно, чтобы отправить прямым рейсом в преисподнюю не только саму школу, но и прилегающую в радиусе двух-трех километров территорию. Теперь не зевать. Выскочивший на крыльцо человек получил пулю в живот и упал на пол. Его напарник высунулся из двери и швырнул в меня ледяную иглу, но она прошла мимо и вышибла десяток кирпичей из пустого постамента памятника, стоящего посреди школьного двора. Дурак, я ж ее холоднее! К счастью, синеглазый заклинатель не озаботился защитой от огнестрельного оружия, и мой выстрел угодил ему точно между глаз.
Перескочив через тела, я забежал внутрь и помчался к спортзалу. И после первого же поворота нарвался на парня с карабином. Будь сектант чуть менее удивлен и чуть более проворен, он бы меня достал, а так пуля лишь выбила из стены бетонное крошево. Второй раз спустить курок он уже не успел — две попавшие в грудь пули сбили его на пол. Осталось четыре патрона и семь сектантов. Ни фига дебет с кредитом не идет.
Не желая давать времени оставшимся в живых людям Криса, чтобы понять, что происходит, и воспользоваться численным преимуществом, я рванулся к входу в спортзал. И вырывающий клочья из моей души безмолвный зов только придал мне прыти. Дверь — пробежка. Дверь — толчок плечом. Поворот, пробежка. Дверь — пинок. Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Моя удача закончилась, когда я влетел в спортивный зал и завяз в пронизанном бурлящей энергией пространстве. Воздух был настолько проморожен, что, казалось, мог лопнуть и осыпаться ледяными обломками в любой момент. Вмиг покрывшийся изморозью пистолет брякнулся на пол. Здесь было холодно даже для меня. Когти мороза начали рвать тело на части, но мне хватило сил сделать несколько шагов вперед. Остатков здравого смысла хватило пожелать оказаться отсюда как можно дальше.
Даже в самой безысходной ситуации всегда можно найти какой-нибудь положительный момент. Типа ложка меда в бочке дегтя. Сейчас этот положительный лежал прямо передо мной. Точнее, положительных моментов лежало целых шесть штук: пять мертвых сектантов замерли на полу в углах пятиконечной звезды, воздух над линиями которой переливался ярко-голубым сиянием, шестой с торчащей из груди знакомой серо-зеленой рукоятью был распят в центре пентаграммы. Обнаженные тела людей покрывал серый иней, только выколотые глаза чернели пятнами засохшей крови. Хоть об этих беспокоиться не придется. Но, как водится, имелся и большой жирный минус: с противоположной стороны спортзала мне мрачно ухмылялся Крис. Этот себя одеждой тоже обременять не стал, но опущенные уголки губ придавали его лицу столь надменное выражение, будто это я стоял перед ним совершенно голый, а не наоборот. Так смотрят даже не на врага, а на попавшую в стакан муху. И основания к этому были: брошенный мной в колдуна метательный нож просто рассыпался в железную труху.
Разведенные в стороны руки сектанта начали медленно, преодолевая сопротивление искрящихся потоков энергии, сходиться. Силуэт Криса замерцал и смазался, напряжение удерживаемых им сил стало так велико, что доски пола начали бугриться, а по потолку побежали трещины. Вид обледенелых тел напрочь отбивал желание дожидаться конца этого магического действия, но вместо того, чтобы выскочить из зала, я прыгнул вперед. Над линией пентаграммы меня словно развеяло в пыль — переполненные энергией амулеты разорвало на куски, серебряные крест с цепочкой раскалились докрасна — но миг бестелесности закончился, когда я приземлился внутри намалеванной кровью звезды. Крис уже сцепил руки, меж ладоней у него вспухло черное солнце, и ко мне устремилась волна такой стужи, по сравнению с которой обычный снег казался горячим. От столь мощных чар не спас бы и драконий огонь, даже выпей я его в чистом виде прямо сейчас.
Моя ладонь легла на рукоять ножа и рванула ее вверх.
Холод. Дергаясь в рвущих сухожилия судорогах на полу рядом с мертвецом, сознание я не потерял, но от пронзающих тело молний в глазах засверкали всполохи черного пламени. Посланное сектантом заклинание сотней ледяных лезвий врезалось в меня, но не смогло преодолеть намного большего уровня энергию, бьющую из ножа, и взорвалось. Крис к этому оказался не готов: его швырнуло на стену и силой отката вдавило в бетон. В доли секунды его тело оказалось проморожено насквозь, и застывшие глаза слепо уставились в потолок. Растекшаяся кровь черными потоками намерзла на стене.
Со смертью заклинателя воздух над линиями пентаграммы померк, а в зале резко потеплело. От искореженных досок пола повалил густой пар. Я встал на четвереньки и, не вполне осознавая, что делаю, стал пробираться к выходу. Мелькнула мысль подобрать вылетевший из руки нож, но гнавшее меня сюда давление сгинуло, а вслепую искать клинок в сгустившемся тумане было выше моих сил.
Школьные коридоры тянулись бесконечно. Бетонные потолки давили столь ощутимо, что создавалось впечатление, будто они уже лежат на моем горбу. Ноги никак не желали слушаться, и выбираться на крыльцо пришлось ползком. Тут мои силы и закончились. Я сел, прислонившись спиной к стене. Живой? Живой. Но это уже ненадолго. Ничего не болело. Совсем ничего. Только чувствовалось легкое жжение в простреленном позавчера боку. Я поднес к лицу обледеневшую правую кисть — пальцы скрючились и не шевелились. Даже не прилагая никаких колдовских усилий, ощутил, как распространяется от руки по всему телу холод и лопаются застывающие сосуды. Драконий огонь тоже никуда не делся, потихоньку набирал реванш, и в боку жгло сильнее и сильнее. Протекшая сквозь меня энергия ритуала значительно ускорила разрушительные процессы.
Будь у меня выбор, можно было бы посидеть, подумать, какую смерть выбрать. Сгореть или замерзнуть? Но выбора не было, и я, разорвав обертку, кинул в рот желатиновый шарик. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем подействовал «Магистр», но не думаю, что много, — застыть успело только плечо. Диапазон доступных мне сил несколькими скачками достиг своего максимума, и я приступил к приведению в порядок внутренних токов энергии. Стылая хворь, драконий огонь, шок от прерванного ритуала. Проблем было много. А что можно сделать за пять минут действия наркотика? На самом деле, немало. Знать бы только, правильный ли выбран путь? Но шаг за шагом движение внутренней энергии упорядочивалось, и так же шаг за шагом я терял связь с реальностью, полностью погружаясь в управление собственным телом. Вероятно, под конец я заснул. Скорее всего, это так. По крайней мере, в аду климат должен быть более жарким. Очень на это надеюсь…

Павел Корнев
Скользкий

Светлой памяти Измайлова Александра Анатольевича

Назову тебя льдом,
Только дело не в том,
Кто из нас холодней.

«Пикник»

Второе имя мое похоже на пробел,
Меня зовут тоска.
Оно — как гололед, как пятидневный дождь,
Как дуло у виска.

«Fort Royal»

Пролог

Ночью шел снег. Скорее даже не снег, а так, снежок. Невесомые хлопья снежинок укрыли землю тоненькой белой простынкой, но стоило взойти тусклому утреннему солнцу, как эта красота моментально раскисла, сумев подарить миру всего несколько часов ослепительной чистоты. А спрятавшиеся до поры в темных углах наполовину стаявшие ноздреватые и грязные сугробы никого украсить уже не могли. Разве что «подснежника».
Это да, в конце мая — начале июня вытаявшие из-под снега трупы — дело обычное. Трупы, консервные банки, пластиковые пакеты и многое другое, копившееся в снегу всю долгую зиму, являлось на свет божий, когда летнее тепло начинало развеивать чары холода. Вырвавшиеся из ледяного плена вещи редко привлекали чье-либо внимание. Чаще всего это был просто-напросто никому не нужный хлам. Но иногда люди дорого бы заплатили, чтобы никогда не видеть жутковатые весточки зимы.
Высокий сугроб, наметенный ветром у крыльца полуразрушенной школы, от обжигающих солнечных лучей почти не пострадал. Прикрытый с трех сторон стенами, он только сейчас начал поддаваться разрушительному воздействию тепла. И торчащие из снега белые пальцы с посиневшими ногтями ясно показывали, что сугроб скрывает не только выкинутый за ненадобностью мусор. Ну и что? Трупом больше, трупом меньше…
Кому это интересно?

Часть первая
Городские встречи

Только улице знаком закон другой,
Амулеты-пистолеты стерегут покой…

«Пикник»

Глава 1

Боль возвращалась медленно. Медленно и осторожно. Она так же боялась спугнуть почти затухшее сознание, как ночной лазутчик боится привлечь внимание часового. Сначала лизнула один палец, затем легонько уколола другой. А вскоре, обнаглев, принялась выкручивать суставы и тянуть жилы правой руки. В конце концов это и разбило хрупкий лед забытья.
Еще не до конца очнувшись, я рванулся и попытался сбросить давящую многопудовым одеялом тяжесть сугроба. Руки легко вырвались из снежного плена, а дальше пришлось собрать все силы, чтобы выползти под благодатные солнечные лучи. Ничего не соображая, я вертел головой по сторонам и пытался справиться с лавиной нахлынувших вопросов: почему лето? где я? кто я?
Кто я?! Именно этот вопрос дал толчок и заставил заработать замерзшие мозги. Лед. Я — Лед. От этого слова по всему телу пробежала волна стужи, с которой холод сугроба не имел ничего общего. Лед. Это слово намертво вмерзло в мою душу и стало такой же неотъемлемой ее частью, как имя, данное при рождении. Если не большей. Не могу сказать, чтобы мне это нравилось — слишком уж мрачные и пугающие обрывки полузабытых воспоминаний пришли вслед за ним из глубин памяти. Лед — сознание вновь рухнуло в темные подземелья, спрятанные в самом сердце моря стужи.
Судорожно втянув сквозь крепко сжатые зубы воздух, я скинул наваждение. Довольно! Хватит! Промороженная и стоящая колом фуфайка полетела на землю, но без нее стало даже теплее. Солнечные лучи обжигающими пальцами гладили по лицу. В синем с едва заметной проседью небе кружилось белое пятно птицы. Благодать. Живи и радуйся. Только есть одно офигенно большое «но»: как я здесь очутился?
— Черт! — Прошипев проклятие, я сощурил глаза и попытался рассмотреть окрестности.
Куда все же меня занесло? Взгляд остановился на пустом постаменте посреди школьного двора. Ох, твою мать! Конечно, многие школы строили по одному типовому проекту, но даю даже не зуб, а всю челюсть, что это именно та школа, в которую я, как последний дурак, вломился под черный полдень. Только теперь ее здание превратилось в руины.
Что здесь произошло? Как сейчас может быть лето? Не мог же я проваляться в сугробе без малого полгода? Или мог? Я приложил ко лбу ладонь. Она казалась холодной, но вовсе не ледяной. И уж тем более не походила на кусок промороженной плоти пролежавшего шесть месяцев в снегу человека. Может, у меня амнезия? Получил кирпичом по голове или паленой водки перепил, вот и образовался провал в памяти?
Пока сознание мучилось над разрешением дьявольской головоломки, руки сами по себе начали проверять одежду и снаряжение. Я сплюнул. Снаряжение! Из оружия один засапожный нож и все. Что радует — деньги на месте и крестик на цепочке висит. О, еще и пирамидка никуда не делась. Только не уверен, стоит ли этому радоваться. Одежда вроде вся цела, только проморожена. Ничего, оттаю.
А может, я ледяной ходок? Зародившаяся в измученном мозге мысль испугала до икоты. Мертвяк? Несколько раз судорожно вздохнув, я попытался уверить себя, что это невозможно. Мертвяки не дышат, и сердце у них не бьется. А самое главное — такими дурацкими вопросами они не задаются. Я — живой!
Ага, и провалялся полгода в сугробе…
Отвали! У меня амнезия! Точка.
Задавив последние крохи глупых сомнений, я накинул на плечи фуфайку и побрел через пустырь к ведущей в Форт дороге. Башмаки с чавканьем взламывали подсохшую корку земли и вскоре полностью скрылись под толстым слоем рыжей глины. Такое впечатление — на ноги нацепили пудовые гири.
Выбравшись на дорогу, я первым делом залез в лужу и постарался счистить налипшую грязь. Куда там! Только зря ноги промочил. Фигня, холоднее не стало. Тяжело вздохнув, мельком глянул на зависшее в небе солнце — дело движется к обеду — и, подбрасывая в руке нож, поплелся по дороге. Мне бы, главное, развалины гаражей миновать, а дальше легче будет. В Форт пустят без проблем — вложенные в пластиковый файл документы не пострадали, — но до него еще дойти надо. И с одним ножом это совсем непросто. Конечно, многие твари впали в летнюю спячку или откочевали на север, а отродья стужи сгинули до следующей зимы, но хватает и хищников, для которых сейчас самый сезон. Нежить с нечистью опять-таки никуда не делись. Хотя нет, летним днем их можно не опасаться. Так что, глядишь — прорвемся.
Промокшие ноги совершенно не мерзли, да и сам я холода не ощущал. Тоже странно. Хоть и июнь, но на улице должно быть прохладновастенько. Вопрос. Еще один вопрос. Ох, что-то их многовато накопилось. Не к добру это.
Как в сугробе очутился? Если провалялся с зимы, то почему не замерз? Если обратно вернулся только недавно, почему не помню ничего? Полугодовую амнезию простым запоем не объяснить. И самое главное: ну, дойду я сейчас до Форта, а дальше? Здравствуйте, я вернулся… И кому я там нужен? Работы нет — на обещанной Гельманом Северной промзоне мне делать нечего. Денег кот наплакал. Пока парней не найду и делом не займусь, как бы ноги не протянуть. А еще валькирии! Забыли они про меня, нет? Вряд ли, эти стервы такое не прощают. Выходит, придется опять идти на поклон к Яну — узнавать новости. А потом… потом из Форта придется рвать когти.
Я даже остановился от неожиданно пришедшей в голову мысли. Из Форта? А что это изменит? Если уж ставить перед собой задачу, так это валить из Приграничья. Слухи о счастливчиках, вырвавшихся отсюда в нормальный мир, ходят давно. А дыма без огня не бывает. Ведь так? Очень на это надеюсь. И что тогда мне мешает попытаться вернуться домой?
Домой! Я еще раз попробовал это слово на вкус и поднял лицо к небу, наслаждаясь снизошедшими покоем и теплом. Именно домой. Форт за три года домом для меня так и не стал. Стоит ли за него цепляться? Раньше крутился как белка в колесе, просто пытаясь выжить. А теперь? Оно мне надо? Или стоит использовать шанс соскочить с этой безумной электрички?
Я перепрыгнул через стекавший в низину к гаражам стремительный ручей и прибавил шаг. На душе полегчало, и теперь мне доставляло определенное удовольствие перескакивать с одного сухого островка дороги на другой. А то и дело летящие из-под ног брызги холодной воды и грязи настроения испортить не могли.
Но правильно говорят: не стоит щелкать клювом, судьба этого не любит. Увлеченный прыжками через грязь, я не обратил внимания на стремительно остывающий воздух, но стоило зайти за гаражи и стало уже поздно. Низкий гул сверлом ввернулся в темечко, а внезапно возникший над развалинами льдисто-прозрачный силуэт пирамиды заставил бешено забиться сердце. Меня захлестнул дикий ужас, но отступать было уже некуда: позади все затянуло густой пеленой тумана, в глубине которого двигалось постоянно менявшее очертания нечто.
В панике вертясь на перекрестке, я начал искать пути к отступлению. Тщетно. Один из проходов полностью перегораживали бетонные обломки гаражей, в двух оставшихся туман сгустился так же внезапно, как и у меня за спиной. Что делать?
Я бросил взгляд на парящую в воздухе пирамиду — от одного ее вида в позвоночник словно забили ледяной штырь — и мне показалось, что грани стали уже чуть более прозрачными, а в нескольких местах замелькали радужные разводы. Совсем как на мыльных пузырях перед тем, как они лопаются. От непрерывной смены давящих на психику цветов заломило глаза.
В этот момент окружавший меня туман забурлил, закрутился и сконцентрировался в три человекоподобные фигуры. Меня аж к месту приморозило. Ноги враз стали ватными, а правая кисть сама собой разжалась и нож, булькнув, скрылся в мутной воде.
Туманные фигуры смазались и двинулись ко мне, гоня перед собой волну воздуха, такого холодного, будто он был пропитан ужасом и агонией сгинувших в беспросветном мраке человеческих душ. С каждым мигом исчадия стужи становились все более и более материальными. Перекрученные полосы тумана высасывали и вбирали в себя из окружающего мира холод, тени и осколки льда. Вскоре парившие в воздухе фигуры превратились в сгустки тьмы и мороза, а зачаровывающе-пронзительные взгляды пустых глаз стали ощущаться почти физически. Переполнявшая эти твари энергия бурлила и была готова в любой момент сорваться с удерживавшей ее цепи, чтобы растерзать и разметать на обледенелые куски мое тело. Или они пришли за душой?
Да что это за напасть?! Снежные Лорды? Летом?! Прижав к вискам ладони, я зажмурился и попытался сконцентрировать доступные мне крохи магической энергии. Отбиться, конечно, не получится, но, быть может, чертова пирамида сгинет прежде, чем эти твари успеют меня растерзать? Вот только попытка колдовства окончилась полным провалом: внутренняя энергия даже не заметила моих попыток управлять ею. Я ее чувствовал, осязал, но управлять не мог! Словно не было обучения в Гимназии, словно я больше не был колдуном!
Нахлынувшие с трех сторон волны холода обрушились как удары кузнечных молотов. Дыхание со свистом вырвалось из легких и тут же осыпалось вниз кристалликами льда. Мгновенно застывшая вода сковала подошвы ботинок. От невыносимой стужи потемнело в глазах, но в какой-то момент я понял, что все еще жив и даже продолжаю дышать. Чужая сила окатила меня, заморозила все вокруг и, не причинив никакого вреда, схлынула обратно.
Но в планы Снежных Лордов отступление вовсе не входило, и они ударили снова. И снова, и снова, и снова…
С каждой последующей волной во мне что-то ломалось и вскоре в голову стали впиваться иглы чужой воли. Пронзительные голоса монотонно твердили одну и ту же фразу на незнакомом языке.
Осознав, что еще чуть-чуть и мне конец, я заорал и, с хрустом выломав из замерзшей лужи ботинки, кинулся к перегородившему свободный от тумана проход завалу. Очередная волна стужи догнала меня, легко приподняла и с размаху швырнула прямо на бетонные обломки. На миг в глазах потемнело, а когда зрение вернулось, ледяной пирамиды в небе уже не было. Вместе с ней сгинули и Снежные Лорды.
Вовремя. Я уселся на край бетонной плиты и наклонился вперед, чтобы капавшая из разбитого носа кровь не пачкала штаны. Алые капельки срывались с кончика носа и пятнали землю. А кровь-то теплая! Совсем даже не смерзшееся ледяное крошево.
Немного посидев и подождав, пока не пройдет гул в голове, я осторожно встал — правое колено стрельнуло резкой болью — и, прихрамывая, доковылял до перекрестка. Черт! Промерзшие лужи и не думали оттаивать, и достать со дна засапожный нож не получилось при всем желании.
Кроме расквашенного при падении носа и припухшего колена больше ничто не беспокоило. В голове, правда, продолжало звенеть. Но тут уж ничего не поделать. И все же, что произошло? Именно этот вопрос не давал мне покоя, пока я пробирался через развалины гаражей. Даже если счесть появление Снежных Лордов случайностью — это летом-то! — как объяснить мою нечувствительность к холоду? И куда пропали способности к колдовству? А еще эта клятая пирамида!
Наученный горьким опытом, я не давал крутившимся в голове тяжелым мыслям полностью занять меня и настороженно посматривал по сторонам. И не зря: пару раз на пути встречались бездонные лужи, белела на бетонных стенах изморозь дурманящего сознание мха-страхогона, а провал, заполненный нежить-дымом, оказался совсем не там, где ему полагалось находиться. Да еще двух заползших в тень мертвяков-подснежников удалось заметить заранее и обойти, свернув в соседний проход. Нет, что ни говори, отрядом возвращаться в Форт куда как веселей.
Целый и невредимый, хоть и изрядно уставший, минут через сорок я вышел к стенам Форта. И куда теперь? К юго-восточным воротам или к западным? До юго-восточных еще топать и топать, а западные — вот они, почти под боком. Но там на посту запросто может никого не оказаться: если не ждут патрульных или ремонтников с обхода стены, караульных с подвала снимают. Тогда ни в жисть не достучаться. И что делать? Скрепя сердце решил идти к западным: и ближе, и до Яна Карловича рукой подать. А не получится — не так уж много времени потеряю.
Настороженно косясь на сторожевые вышки и узкие щели огневых позиций, я повернул на север. Как бы не пальнули сгоряча. С гарнизонных станется.
Спуск в подземный переход за прошедшее с моего последнего сюда визита время ничуть не изменился. Только покрывавший ступени снег растаял, и наледь внизу оказалась скрыта под неглубокой лужей. И так промокшие ботинки суше от этого не стали. Впервые с момента пробуждения мне почудилось что-то отдаленно напоминающее холод. Начал оттаивать? Подошва ботинка проскользнула на обледенелом полу, и только бешено замахав руками, удалось удержать равновесие и не рухнуть навзничь в холодную воду. Твою мать! Так и убиться недолго.
Освещение в переходе не включили и вперед пришлось пробираться в полной темноте. К счастью, панель домофона была едва заметно подсвечена — там питание не отрубили. Ну-ну, глядишь, чего и выгорит. И какой, интересно, пароль?
Я набрал три тройки, но в ответ раздался лишь короткий электронный писк, а цифры мигнули и потухли. Сменили? А если так: палец остановился на семерке и три раза подряд нажал кнопку. Раздался длинный гудок. Ништяк. Есть кто на посту, нет?
— Кто? — захрипел динамик на седьмом гудке.
— Конь в пальто, открывайте, короче, — рявкнул я, целиком положившись на удачу. Запустят?
— Повторяю вопрос: кто там приперся такой умный? — не купился караульный на любимую присказку Креста.
— Лед это, Патруль, — вздохнул я, предчувствуя новые приключения на свою пятую точку. — Ну чё, открывать будем, нет?
— Заходи, — как-то озадаченно отозвался караульный. Домофон щелкнул и потух, а перегораживавший проход люк с лязгом сдвинулся немного в сторону. Не теряя времени, я проскользнул внутрь. Стальная перегородка незамедлительно захлопнулась у меня за спиной. Ничего интересного в темной камере не появилось. Все те же расписанные рунами стены, все тот же заляпанный грязью пол с пентаграммой. А может, пентаграмма и руны никакой смысловой нагрузки и не несут вовсе? Запросто от скуки какой-нибудь патрульный намалевать мог. От скуки и не такое нарисуешь.
Минуты ожидания тянулись мучительно долго. Через некоторое время я забеспокоился всерьез: стандартная проверка занимает ровно пять минут. Не больше и не меньше. А меня здесь уже минут пятнадцать мурыжат. Что происходит? Несколько раз со всей мочи пнув по стене, я пошевелил отбитыми пальцами и зло выругался. Забыли они обо мне, что ли? Или меня в какой-нибудь черный список внесли, и сейчас сюда группа захвата подтягивается?
Проторчать в тесной холодной клетушке пришлось еще минут десять, не меньше. А когда люк шлюза резко распахнулся и внутрь хлынул ослепительный свет галогенных ламп, единственное, что осталось сделать, — зажмуриться и прикрыть глаза рукой.
— На выход! Оружие на пол, руки за голову, — скомандовал невидимый из-за ослепительного света караульный.
— Какого хрена? — пытаясь проморгать слезящиеся глаза, прошипел я. Но выходить не стал. Выйдешь — пока разберутся, по почкам всяко надавать успеют. Понятно, что у гарнизонных других развлечений нет, но не за мой же счет!
— Оружие на пол, — снова прорычал караульный. Ишь, какой настойчивый.
— Да нету у меня оружия, нету! — психанув, заорал я в ответ. Ослепленные глаза к яркому свету еще не привыкли, и разглядеть получилось только смутные силуэты людей.
— Ну ты…
— Вадим, подожди. Биометрические параметры в норме? — спросил кто-то, стоявший в дальнем углу. Голос знакомый. Петрович, что ли?
— Да, но в списках…
— Лед, выходи, — не стал слушать дальше Смирнов. Хоть один нормальный человек в Гарнизоне есть. Остальные только и горазды, что орать да оружием махать.
Я медленно вышел из шлюза и осмотрел набившийся в небольшую комнату народ. Трое гарнизонных целились в меня из автоматов, и мое искривленное изображение отражалось на зеркальных забралах их шлемов. Прикомандированный к Гарнизону колдун, прищурившись, задумчиво перекатывал в правой ладони потемневшие от пота дубовые шарики, напитанные какими-то смертоносными заклинаниями. Смирнов стоял в дальнем углу и бросаться ко мне с объятиями вовсе не собирался.
— Петрович, ну чего ты лезешь? Тебя зачем вообще позвали? — Незамеченный мной начальник караула убрал наган в кобуру и убавил мощность бьющих в лицо ламп. — Опознал и иди отсюда. А мне допрос провести надо.
— Вот как. Приди еще ко мне за патронами, — хмыкнул Смирнов и взялся за дверную ручку.
— Да ладно, чего ты, в самом деле? — Начальник караула понял, что перегнул палку. — У меня инструкции…
— У меня тоже… инструкции. — Петрович открыл дверь. — А еще учет и контроль.
— Да забирай ты его, — плюнул караульный. — Забирай, но под персональную ответственность.
— Лед, пошли. — Смирнов кивнул на дверь и повел меня в свою бендежку.
Присев на ящик с пулеметными цинками, он пошарил под столом и достал початую бутылку водки. Я уселся на табуретку. Все так же молча Петрович разлил водку и передвинул один из граненых стаканов мне. Выпили не чокаясь. Теплая водка ухнула вниз по пищеводу, потом рванулась обратно, но привычка взяла верх и сорокаградусная отрава осталась в желудке. Ну-с, с возвращеньицем.
— Где пропадал? — Смирнов с сожалением убрал под стол пустую бутылку.
— А-а-а, даже не спрашивай. — Я проводил взглядом бутылку и махнул рукой.
— И как оно там? — одернул Петрович новенькую камуфляжную куртку, которую еще не успел заляпать машинным маслом.
— Хреново, — не совсем понял я вопрос, но, думаю, ответил чистую правду.
— Значит, как у нас. — Начальник арсенала сначала задумчиво посмотрел на ходики с кукушкой, потом под стол.
— У вас здесь чего новенького? — решил разведать обстановку я.
— У нас столько нового, что до конца дня можно сидеть и удивляться. — Смирнов покачал головой и поднялся с ящика. — Ты забегай вечерком — посидим, поговорим. А сейчас, извини, выстрелы к гранатометам подвезти должны.
— Зайду, конечно, — вслед за хозяином поднялся и я. — Меня искал кто?
— Искать не искали. — Смирнов внимательно посмотрел на меня, словно решая, есть ли в вопросе двойное дно. — Говорили, ты в Северореченск с караваном ушел.
— Понятно. — Я попрощался с Петровичем и выскочил из бендежки, пока не начались совершенно излишние сейчас вопросы. — Зайду еще.
От выпитой водки в желудке начало разгораться пламя, и только тут я понял, насколько голоден. Быка бы съел. Или поросенка. А лучше двух. Решив не заглядывать в оружейную — по-любому, мой шкафчик уже выпотрошили, — вышел к проходной и, разругавшись с не желавшим выпускать меня без пропуска сержантом, поднялся наверх.
Снегу в Форте осталось не сказать чтобы больше, чем за городскими стенами, но не до конца стаявшие грязные сугробы еще таились в тени домов. Тротуары — там, где заканчивался гравий и асфальт, — походили на непроходимые болотные топи. Нисколько по этому поводу не беспокоясь — ботинки и штаны по колено уже покрывала настоящая корка грязи, и сильнее заляпать их было просто невозможно, — я направился к видневшейся неподалеку бежевой двухэтажке. К моему удивлению, медные буквы вывески оказались тусклыми и давно нечищенными, а штукатурка в нескольких местах лопнула и обнажила серую грунтовку. Чего это Ян за домом следить перестал? Странно.
Я нерешительно приоткрыл дверь и бочком протиснулся внутрь. Извазюкаю ведь все! Об расстеленную у порога тряпку ботинки не очень-то и почистишь. И пол, как назло, недавно вымыт. Полок и стеллажей в магазине стало еще больше, висевшая под потолком стоваттная лампочка по случаю светлого времени суток не горела. Ну и само собой Вениамин за прилавком как всегда что-то кушает.
— Привет! — поздоровался я и, решив, что ботинки чище уже не станут, прошел в комнату.
Приказчик оторвался от тарелки с супом, рассеянно посмотрел на меня и вдруг выхватил из-под прилавка обрез помпового ружья.
— Ты чего? — облизнул я пересохшие губы и широко развел руки в стороны.
Что за шутки? Да какие, на фиг, могут быть шутки двенадцатого калибра?! И вовсе Веня на шутника не похож. Того и гляди — пальнет. Может, у него с головой чего или заболел? Вон какой бледный и похудел сильно. Ничего не ответив, парень продолжал держать меня на прицеле до тех пор, пока на него не шикнул выглянувший из своего кабинета Ян Карлович. Только тогда он убрал обрез под прилавок, но рук обратно так и не вытащил.
— Зайди. — Радости в голосе Яна тоже не чувствовалось, скорее даже наоборот. Ох, да что здесь происходит?
Именно этот вопрос я и задал, когда прошел в кабинет и, не снимая фуфайки, плюхнулся в придвинутое к столу кресло.
— Не обращай внимания — спутал тебя кое с кем, вот и все, — выдержав долгую паузу, ответил торговец.
— Хм… — Я обратил внимание, что вместо освещавшего раньше кабинет магического шара в углу стоит обычный торшер. Спутал? С каких это пор у Вени проблемы со слухом и зрением начались? У меня даже возникло желание задать Яну несколько неудобных вопросов. Вот только в открытую сомневаться в правдивости ответа, было не очень умно. — Меня всего-то полгода не было, а уже путать начали…
— Забудь. Занимался чем?
— Да так, дела делал. Чего зашел-то: не в курсе, чем заварушка с моим ножом закончилась? А то я самое интересное пропустил…
— Почему не в курсе? В курсе. Ничем она особенным не закончилась. Как ты от меня ушел, в тот же день, только ближе к вечеру, все шишки Дружины и Гимназии за город рванули — развалины какие-то осматривать. Выброс энергии, говорили, там просто жуткий был. Вот и решили, что кто-то со слишком серьезными силами поиграться решил, а силенок не хватило. Нож твой так и не нашли. Да не очень-то и искали, честно говоря.
— Мной никто не интересовался?
— Заходил деятель один с Дружины, спрашивал. Мы уж думать начали, ты от греха подальше из Форта уехал, да вижу, ума на это у тебя не хватило. — Торговец криво усмехнулся. — Сейчас никто ту историю уже и не вспоминает. Новых проблем полно.
— Ян Карлович, тут в чем косяк, — решил я рубануть с плеча и не мучиться. — Я последние полгода вообще не помню.
— Совсем не помнишь? — Как обычно, задумавшись, Ян Карлович снял очки и начал протирать стекла кусочком замши.
— Нет. — На самом деле я почти уверился, что так и провалялся в сугробе, но реакция Вени меня очень и очень насторожила.
— Занятно. — Торговец вновь надел очки. — С неделю назад Вениамин тебя в «Кишке» встретил. Ты на него просто посмотрел и дальше пошел, а его до сих пор трясет.
— Что за ерунда? Просто посмотрел?
— Просто посмотрел.
— Ничего не понимаю. Это точно был я? — Мне никак не удавалось собрать в одну кучу разбегающиеся мысли. Значит, все-таки амнезия? И шесть месяцев жизни вылетели в трубу? Но ведь на мне сейчас именно та одежда, что и полгода назад! Так лежал я все это время в сугробе или нет? А если лежал, то кого видел Веня? Перевертыша или просто обознался? — Мне бы поговорить с ним.
— Поговоришь, — как-то скучно согласился Ян. — Позже. А сейчас у меня есть к тебе дело. Даже не дело, а просьба…
— Ян Карлович, вы же знаете, для вас что угодно. — Я впервые за время разговора внимательно посмотрел на хозяина кабинета. А он сдал и сдал сильно: желтоватая кожа лица приобрела нездорово-серый оттенок, обозначились складка над переносицей и глубокие морщины на лбу. В темных волосах появилась седина. — Как ни крути, я вам жизнью обязан.
— Обязан одной, а попрошу две, — не стал больше скромничать Ян.
— Кого? — Раз пошла такая пьянка, в открытую спросил я.
— Гиоргадзе ко мне своих племянников приставил. — Торговец нервно забарабанил по столу пальцами. — Очень они мне мешают.
— Что значит — приставил? — удивился я.
— Я тебе раскладку сил в Торговом союзе потом дам. Одно скажу: скоро я без разрешения Гиоргадзе даже почесаться не смогу. С этим надо что-то делать. И делать срочно. — Хозяин кабинета несколько раз выдвинул и задвинул верхний ящик стола. — Возьмешься?
— Почему нет? — Я не колебался ни минуты. Некоторые долги по-другому не отдать. — Когда и где?
— Они сегодня здесь появиться должны. — Ян Карлович вновь выдвинул ящик стола и выложил передо мной два стилета. Узкие полоски железа чуть ли не светились от пропитавшей их убийственной магии. — Это должны найти в телах.
— Мне их подождать? — Я взял стилеты и внимательно осмотрел. Заточка как у бритвы, а художественных изысков никаких, только на пятках выгравированы два одинаковых иероглифа. Нет, насчет стилетов я погорячился. Скорее, клинки можно отнести к узким кинжалам.
— На твое усмотрение, — пожал плечами торговец. — А завтра подходи к обеду на склад у площади Павших, там и поговорим.
— Договорились, — кивнул я. А ведь первый раз человека на заказ убить согласился. Да ну и леший с ним. — Тогда, может, уточните у Вениамина насчет нашей встречи, а то он сейчас нервный — пальнет еще.
— Обязательно, — пообещал Ян и достал из бара бутылку. — Не голоден? Или попросить принести чего?
— Вы знаете, не откажусь. — Я отвел взгляд от подрагивающей руки наливавшего коньяк торговца. Да что здесь стряслось?
— Здрасте! — Дверь без стука распахнулась, и в кабинет заглянул темноволосый парень на несколько лет помладше меня.
— Не видишь — я занят? — нахмурился Ян и кинул на меня многозначительный взгляд. Да я и сам уже понял, что это как раз один из племянников Гиоргадзе.
— Нам бы с вашим гостем парой слов перекинуться, — ничуть не смутился тот холодному приему. — Можно его на минуту?
— Без проблем, — удивление не помешало мне незаметно убрать кинжалы в карманы фуфайки и только потом подняться с кресла. — Тогда до завтра, Ян Карлович.
— До завтра.
Еще один темноволосый крепыш караулил меня в конце прохода между двумя рядами стеллажей. И на кой ляд я этой парочке понадобился?
— Ты — Лед, да? — не дал мне возможности первым начать разговор один из братьев.
— Ну и? — не стал отнекиваться я.
— Пошли, с тобой поговорить хотят.
— Пусть приходят — поговорим, — не обратил я внимания на освободившего проход племянника Гиоргадзе. Второй сердито засопел у меня за спиной. От этого сразу стало как-то очень неуютно.
— Дядя велел тебя привести, — сделал приглашающий жест рукой крепыш. — Ты знаешь, кто наш дядя?
— Будет время — зайду.
— Слушай, тебя и так полгода не видно было! Мы случайно на тебя наткнулись, а ты — зайду. Пошли, а?
— Ладно, пошли, — ничего не оставалось, как согласиться мне.
Проходя мимо Вениамина, я не удержался от искушения и ухватил с расстеленной на прилавке газеты пирожок. Веня даже дар речи потерял от такой наглости. Пирожок оказался с картошкой. Вкусно, но мало.
Братья вышли из магазина вслед за мной и, нагнав на улице, пошли по бокам. Тот, что шел справа, кинул в рот пластинку жевательной резинки и выбросил обертку в грязь. Тот, что шел слева, закурил. Такая вот длинная прогулка по пирсу получается. Только, надеюсь, конец у нее несколько иной будет.
Я мельком глянул на братьев и задумался. Что понадобилось от меня Гиоргадзе? Или, быть может, его кто-то попросил меня найти? И почему именно полгода назад? Опять все дело в том злополучном ноже? В любом случае — это вопрос, который останется без ответа. В ближайшее время встречаться с подмявшим под себя Торговый союз человеком я не собирался. Да и от выполнения просьбы Яна меня никто не освобождал. Не думаю, что это будет очень уж сложно. Братья, на мой взгляд, слишком полагались на авторитет дяди и к своей безопасности относились просто-напросто халатно. Даже не особенно приглядываясь, было видно, что под длинными черными кожаными куртками кольчуг нет, фона активных защитных амулетов тоже не ощущалось. Да и вооружение не ахти: на поясах болтались только прямые кинжалы, рукояти которых украшали серебряные накладки.
Больше внимания я на братьев не обращал и только вертел головой по сторонам. Несмотря на то что еще не стемнело, навстречу нам никто не попадался — район, через который мы шли, находился в полном запустении. И это к лучшему. Свидетели мне в этом деле ни к чему. А люди Яна язык за зубами держать умеют. Неоднократно в этом убеждался.
Да уж, безлюдно тут. Как в фильмах про войну, блин. Обветшалые двух- и трехэтажные дома, оставленные без человеческой заботы, давно уже находились в полуразрушенном состоянии. Впереди мелькнула развалина, от которой остались только закопченные стены. Когда строили городскую стену, разбирали ближайшие дома с внешней стороны, а внутри Форта ничего особенно не растаскивали. На будущее оставляли. Только кому они сейчас нужны? Тут и крысы уже не живут — потому как жрать нечего. Вот и стоят теперь по всему старому городу целые микрорайоны, где не обитает ни одна живая душа. Особенно их много на северной окраине и западе Форта.
— Куда идем? — решил проверить настроение парней я, когда мы уже прилично отошли от магазина Яна. А ведь так минут через пять прямиком на Красный проспект выйдем.
— Тут недалеко, — буркнул крепыш и выкинул окурок.
— Иди давай. Придем — увидишь, — поддержал его брат, поправил воротник куртки и ладонью пригладил черные курчавые волосы.
— Как скажете. — Засунув руки в карманы фуфайки, я резко ускорил шаг и хамить в ответ не стал. Зачем ругаться с теми, кого собираешься убить? С тем, кого собираешься убить, надо по возможности поддерживать хорошие отношения. Совершенно ни к чему создавать себе дополнительные сложности.
Братья постарались от меня не отстать, так что, когда я резко остановился, по инерции шагнули вперед. И тут же выхваченные мной из карманов фуфайки острые узкие клинки, пропоров куртки, воткнулись им в спины. Тот, что шел справа, молча упал на дорогу лицом вниз. Тот, что шел слева, попытался обернуться, схватился за кинжал, но изо рта у него хлынула кровь, ноги подкосились, и он завалился набок.
Все-таки левая рука у меня хуже разработана.
В очередной раз подивившись собственному цинизму, я присел у замерших на земле тел и обшарил карманы. Кинжалы брать не стал, а содержимое кошельков до последней монетки пересыпал себе. Боевые, так сказать, трофеи. Все, теперь надо ноги отсюда по-быстрому делать.
Минут через десять я вышел на Красный проспект и направился в сторону морга. Совесть вроде совсем не мучает. Закон выживания: или ты, или тебя. Да и с Яном по старому долгу рассчитался с процентами. Но почему ж так мерзко на душе?
Сплюнув, зашагал дальше. Запахло шашлыком. И дымок такой аппетитный. Сглотнув набежавшую слюну — одного пирожка явно оказалось слишком мало, — я с сомнением осмотрел шашлычную, побренчал монетами в кармане и все же прошел мимо. Сам установленный у дороги мангал и расставленные поблизости пластиковые столы и стулья подозрений не вызывали, но облезлая физиономия шашлычника доверия не внушала. Да и скушать шашлык в незнакомом месте — это сродни русской рулетке. Пронесет — не пронесет. И патронов в барабане куда больше одного. Как назло, дальше на Красном никаких приличных закусочных до самой «Берлоги» не намечалось. Придется терпеть резь в желудке, ничего не поделаешь. Вот переговорю с Гадесом насчет комнаты и сразу куда-нибудь завалюсь пузо набить.
Метров через двести после шашлычной мое внимание привлек отпечаток протектора автомобильной шины в дорожной грязи. Это еще откуда взялось? Кто-то бензин достать умудрился или из Города в гости приехали? С другой стороны, могли и на телегу автомобильную резину поставить. Чудны дела твои, Господи.
К расположенной немного дальше колонке с питьевой водой выстроилась целая очередь, вооруженная ведрами, канистрами и забитыми полиэтиленовыми бутылками пакетами. Один мужик прикатил ручную тележку с пятидесятилитровой флягой, и стоящие позади смотрели на него с откровенной неприязнью. Не выкинули его из очереди только из-за приглядывавшего за порядком наряда дружинников. Да, с наступлением тепла всегда возникает проблема со снабжением питьевой водой. Это зимой свежего снега набрал и все дела: размораживай и пей.
Никуда особенно не торопясь, я шел по проспекту и с надеждой рассматривал вывески, но ничего даже отдаленно напоминающего харчевню здесь так и не открыли. Во дворах, может, что и есть, но не искать же наугад? Интересно, дальше ничего подходящего не будет? Не видать…
На пороге скобяной лавки сидел хорошо одетый парень, уставившийся в одну точку перед собой. Взгляд у него был совершенно стеклянный. Это надо ж было так обдолбаться!
Окна салона «Гомеопат» закрывали жалюзи, хотя входная дверь и стояла распахнутой настежь. В любом случае мне их порошки и микстуры без надобности.
У спуска в подвал, где располагался магазин «Охотник и рыболов», один старикан увлеченно махал перед другим длинным телескопическим удилищем. Нашел чем хвастаться, пенек старый.
Перед занимавшей первый этаж двухэтажного дома букмекерской конторой Гонзо, фасад которого закрывали строительные леса, яростно о чем-то спорили три цеховика. Одинокий маляр забросил кисть и курил, увлеченно прислушиваясь к спорщикам. Работничек, е-мое.
Впереди показалось открытое пространство — стоявший здесь раньше жилой дом снесли и на освободившемся участке разместили загон для лошадей. Около десятка весьма солидных мужчин в возрасте степенно прохаживались вдоль забора и обсуждали достоинства молодняка. Ветер донес густой запах навоза, конского пота и мочи.
А вот следующий квартал меня поразил. Прямо напротив здания бывшего техникума легкой промышленности возвышался помост с тремя виселицами. Благо, пустыми. Это что за нововведение? Раньше вешали рядом с городским крематорием. Странно.
Я уже миновал деловой дом Яхонтова, школу рукопашного боя «Берсеркер» и тир «Три стрелы», когда заметил надпись рядом с окнами торговавшей защитными артефактами лавки: «Смерть — китайцам!» Актуальность этого лозунга осталась для меня загадкой. Отродясь китайцев в Форте не было. И не пожалел же кто-то краски. Хотя на стенах чего только не пишут. Непонятно одно: неведомый пропагандист не побоялся замалевать эмблему Братства — перекрещенные на черном щите меч и топор, — которая давала понять всем любителям легкой наживы, что лавка находится под надежной защитой. А вот это уже серьезно: заметили бы братья, мигом руки поотрубали.
А вообще, граффити на стенах домов прибавилось. И просто весенним обострением этого не объяснить: бездумная красивенькая графика нет-нет да и чередовалась с символикой уличных банд. Рекламы тоже стало заметно больше. И снова меня поразила бессмысленная на первый взгляд фраза: «Алхимия = зло». Мир окончательно сошел с ума? Или это я чего-то не догоняю?
Особняк объединения кузнецов и оружейников спрятался за высокой чугунной оградой. На фасаде висела вывеска: «Куем для Вас». Откуда-то из-за дома валили густые клубы черного дыма и доносился металлический лязг. На чем они, интересно, деньги делают? На одной ковке не разбогатеешь, а хоромы у них будь здоров.
Вскоре начался небольшой квартальчик офисов. Дома здесь пестрели десятками вывесок и объявлений. Местные пятиэтажки давно уже облюбовали себе под конторы мелкие коммерсанты, предсказатели, целители и прочие шарлатаны и мошенники, которые набились в них просто в невероятном количестве. «Хрустальный шар», «Ловец удачи», «Продукты оптом», «Сауны Нептуна», «Лунные травы», «Боевые заклинания первого ранга», «Стоматологический кабинет „Граф Д.“», «Охранное агентство „Штиль“» и прочая, и прочая, и прочая… Кого здесь только не было. Начиная от венерологов и гробовщиков и заканчивая домом мод «Царская одежка». Все правильно, в складчину за домами следить куда как сподручней. Да и безопасней: не всякая банда подкатить рискнет.
Дальше и вовсе потянулись жилые дома. Среди них все чаще мрачными пятнами торчали бесхозные развалины, до которых никому не было дела. Ну вот, я почти и пришел. А значит, хватит по сторонам глазеть: северная окраина только начинается, но и здесь считать ворон категорически не рекомендуется. Разденут и разуют в два счета. Мне, думаю, это не грозит, но пика в бок еще ничьему здоровью на пользу не шла. Уже почти перед самым моргом на углу Красного и Кривой собралась многочисленная толпа. Я намеревался обойти непонятное столпотворение стороной, но приметил лениво прохаживающихся дружинников и решил посмотреть, в чем дело. Конечно, чаще всего присутствие легавых не есть хорошо и вовсе не избавляет от неприятностей — скорее даже наоборот, но мне стало интересно, из-за чего весь сыр-бор. Судя по многоголосному гулу, женским причитаниям и азартным выкрикам, там кого-то били. Поймали воришку? Вряд ли. Из-за таких пустяков Дружина самосуда не допускает. Они и сами ребра поломать не хуже могут.
Протиснувшись вперед, я с удивлением разглядел белые одеяния Чистых. Трое головорезов развернулись лицами к не решавшейся вплотную придвинуться толпе, еще двое месили железными прутьями завалившегося на землю парнишку. Короткая кожаная куртка и грязь вокруг пацана уже были залиты кровью, но арматурины взлетали вверх снова и снова. Парнишка даже не пытался больше закрыться руками и только мелко вздрагивал, когда железо врезалось в плоть. Или это агония?
Ну и что это за дела? Как-то не похоже на обычную разборку между бандами, пусть и болтается на куртке у парня алюминиевая бляха «Ночных охотников». Да и дружинники бы просто так не стояли. Они такой наглости не спускают — им труповозку потом ждать совсем не в радость.
— Чё происходит-то? — толкнул я в бок подпрыгивающего рядом работягу в испачканном цементными пятнами комбинезоне. Высоким ростом он похвастаться не мог, а пробраться ближе не давали вставшие плечом к плечу кровельщики, бросившие ради такого зрелища работу. Можно подумать, им с крыши хуже видно было.
— Дилера поймали. «Радостью», падла, торговал, — немедленно отозвался работяга и тут же со всех сторон посыпались уточнения.
— Не «радостью», а «счастьем».
— Хорошо, что Чистые выловили, от них не откупишься.
— Точно говорю: «радостью»!
— Точно? Сам у него брал?
— Да я тебя!..
Вывалившись из слишком уж агрессивно настроенной толпы, я свернул с проспекта и побрел к моргу. «Радость» какая-то, «счастье»… Наркота новая появилась? Но тогда при чем здесь Чистые? Кто бы объяснил. У Гадеса, что ли, спросить? Так он в таких вопросах не очень-то и ориентируется. Да ну их, мне бы свои проблемы решить.
Еще от ограды я понял, что с моргом творится что-то не то. Здание полностью опутывали строительные леса, а одно крыло уже было оштукатурено и блестело недавно вставленными стеклами. Какая блажь Гадесу в голову ударила? А в том, что именно он продолжает оставаться хозяином морга, сомнений быть не могло: здание полностью укрывала почти невидимая, но от этого не становящаяся менее надежной силовая полусфера. Я несколько раз моргнул, но она и не думала пропадать. Странно, раньше никогда разглядеть не получалось. Блин, как бы мне внутрь попасть? Амулет-то Гадеса я профукал.
Ничего придумывать не пришлось: Аарон Давидович в длинном теплом халате и доходящих до щиколоток меховых тапочках вышел на крыльцо и начал орать на отстраненно уставившегося в небо бригадира штукатуров. Видимо, это был проверенный способ общения с магом, поскольку тот вскоре выдохся и с досадой махнул рукой:
— Работайте…
— Аарон Давидович, здравствуйте! — взбежал я на крыльцо, торопясь перехватить мага до того, как он скроется внутри.
— Явился, — неодобрительно взглянул на меня старик и отвернулся. — Пошли…
Не шибко радостный прием. С чего бы это? Дуется из-за полугодовой задержки квартплаты? Даже не смешно. Давно уж, поди, мою комнатушку сдал.
Я с опаской шагнул в энергетическую пелену защитного поля и по отремонтированной лестнице спустился в подвал. Старик уже открыл первую с левой стороны дверь, зашел внутрь и копался в обшитом железными полосами массивном сундуке.
— Забирай. — Маг достал туго набитый пластиковый мешок и кинул его на пол.
— Это что? — Я прислонился к дверному косяку, демонстративно разглядывая комнату. Все осталось по-старому, только в одном углу с потолка свешивалась мерцающая нить световода.
— Твои вещи. — Гадес потер крючковатый нос и скрестил на груди руки. — Забирай и выметывайся.
— Да я вообще-то у вас, Аарон Давидович, комнату снять хотел, — ошеломленно пробормотал я, пытаясь понять, какая муха укусила старика.
— Мест нет, — отрезал маг.
— А если двойную цену предложу?
— Места от этого не появятся, — не колеблясь отказал Аарон Давидович.
Дальше настаивать смысла не было абсолютно никакого. Если старый маг отказывается от двойной цены, значит, он по какой-то причине не хочет иметь с вами дел. Лично я бы заплатил и втройне, только бы узнать, почему он занес меня в свой черный список. Но кому платить? Ничего не поделаешь, придется уматывать.
Я зашел в комнату, одной рукой подхватил оказавшийся довольно легким мешок и только тут разглядел, что в углу светится никакой не световод, а сам едва заметно колеблющийся воздух. Не задумываясь, вытянул свободную руку…
…и очнулся в противоположном углу комнаты. Присевший на табуретку маг разглядывал меня с некоторым удивлением.
— Что за?.. — выдавил я из себя. В глазах все расплывалось. Четко разглядеть получалось только раскачивавшуюся из стороны в сторону светящуюся полоску.
— Это силовая линия, — поднялся с табуретки старик. — И мало того, что ты не должен был ее увидеть и суметь дотронуться, так еще и остаться в живых после такого разряда не сможет даже маг моего уровня.
— А как вы тогда с ними работаете-то? — Я со стоном поднялся на ноги и переложил в правую руку неожиданно потяжелевший мешок.
— Мальчик, ты хочешь за пять минут понять то, чему люди учатся всю жизнь? — Аарон Давидович подошел к двери и остановился. — Будь добр, избавь меня от своего присутствия. У меня много дел.
— Как скажете. — Немного покачиваясь, я вышел в коридор и, не прощаясь, начал подниматься по лестнице. Допытываться у мага, что стряслось, не стоит. Все равно не скажет. А надавить нельзя — очень уж Гадес этого не любит. А о способах мага избавляться от людей, имевших наглость доставлять ему беспокойство, в Форте ходили настоящие легенды. Мне, даже с учетом неизбежного преувеличения, проверять их на себе категорически не хотелось.
Выйдя на крыльцо, я остановился и задумался. И куда теперь податься? Найти кого из знакомых и упасть на хвост, в смысле, на хату? Те же Денис Селин или Датчанин мне не откажут, но вот заваливаться к ним в таком виде… Воняет от меня, будто полгода на помойке провалялся. Если разобраться, почти так оно и было. Значит, первым делом надо привести себя в порядок. А лучшего для этого места, чем заведение Тимура, в ближайшей округе не найти. Хоть туда и ходят в основном совсем для другого.
Закинув мешок на плечо, я вышел за ограду и, перейдя дорогу, свернул во дворы. Живот все сильнее сводило от голода, а в голове, наоборот, прояснилось. Дурманивший сознание после энергетического разряда туман незаметно рассеялся. И чего меня дернуло туда руку сунуть? С другой стороны, Гадес действительно был встревожен. Как же получилось, что меня не поджарило на месте? Непонятно.
К вечеру на улице потеплело, но слякоти и грязи только прибавилось. Между домами простирались настоящие болота, в которых были проложены тропинки из досок, кирпичей и смятых картонных коробок. Не особенно заботясь о чистоте ботинок, я пер напрямик и вскоре вышел к банному комплексу. Сбить о решетку у входа получилось далеко не всю налипшую на ноги грязь, но ботинки сразу полегчали. Распахнув дверь, вошел внутрь.
Помощник Тимура — Марат Глухов сидел за конторским столом рядом с кадкой, из которой торчала искусственная пальма с пожелтевшими и выцветшими листьями, и читал автомобильный журнал. Заслышав шум открывшейся двери, он оторвался от чтения, поднял голову и близоруко сощурил и без того узкие глаза.
— Какими судьбами? — кинул он журнал на стол.
— Да вот, помыться зашел, — оставляя грязные следы на кафеле, я подошел к столу. Из приоткрытой двери караулки выглянул заспанный охранник, посмотрел на меня и спрятался обратно.
— Теперь это так называется? — хитро подмигнул мне Марат. — Кто мыть будет — блондинка, брюнетка?
— Блин, Марат, ты не поверишь, действительно, просто вымыться хочу.
— Ну почему не поверю? — зажал нос двумя пальцами Глухов. — Еще как поверю… Воняет от тебя, я тебе скажу…
— Ну уж не надо преувеличивать, — оскорбился я.
— Какое еще преувеличение? Если ты ботинки снимешь, от твоего носкаина все тараканы передохнут.
— Передохнут — деньги возьму за выведение паразитов.
— Смотри, чтоб из персонала никого не зацепило. — Марат с сожалением посмотрел на грязный кафель. — Какие пожелания?
— Что-нибудь попроще. Только вымыться, ну и перекусить, само собой.
— Несерьезно это. Что по времени?
— До утра, часов до одиннадцати. — Я прикинул здешние расценки, содержимое кошелька и решил, что денег должно хватить.
— Третий номер. — Марат достал из верхнего ящика стола ключ с биркой из оргстекла. — Воду нагреют минут через двадцать. Спиртное надо?
— Heт.
— Тогда обед в счет номера. — Глухов подсчитал что-то на калькуляторе и удовлетворенно кивнул. — А девочку я тебе все-таки пришлю.
— Только если за счет заведения, — покачал головой я и потянулся за деньгами.
— Ой, да ладно, — отмахнулся Марат. — Завтра рассчитаешься. Да, в третьем номере света нет, фонарь возьми.
Я взял железный фонарь, спички и пошел в заказанный номер. Небось подсунули черт знает что.
На самом деле все оказалось вполне прилично. Посреди небольшой комнатки стояла жестяная ванна, слева к ней был придвинут стол с тремя стульями. Стены на полметра от пола обклеены кафельной плиткой, выше выкрашены в светло-зеленый цвет. С противоположной от стола стены стояла железная панцирная кровать без матраца и белья, а прямо напротив входной двери висело зеркало.
Я скинул фуфайку на пол, разулся и уселся за стол. Вскоре с ведрами горячей воды забегали служащие бани, и очень быстро они наполнили ванну, над которой начал подниматься густой пар. Можно начинать отмываться, но мне хотелось сначала хоть немного заморить червячка. Скоро жрать принесут, нет?
С едой тоже тянуть не стали, так что вскоре я вовсю наворачивал солянку, рис с котлетами и запивал все это в кои-то веки нормальным черным чаем. В сторону принесшей постельное белье и полотенца девушки даже не взглянул. Не до этого сейчас.
Доев рис, задвинул засов, разделся и не без внутренней дрожи подошел к зеркалу. Да, видок у меня жутковатый. Лысый, худющий, глаза и щеки запали, ребра торчат. Кошмар. С другой стороны, все на месте, ничего не отвалилось. Старые шрамы побелели и казались давно зажившими. И только правое предплечье сплошь усеивали черные узоры и символы. Но это ерунда: никаких признаков воспаления видно не было. Да и стылая лихоманка, похоже, осталась в прошлом.
А только ли лихоманка? Сосредоточившись, я начал концентрировать внутреннюю энергию в кистях рук, пытаясь зажечь небольшой огонек. Тщетно. Уловить биение силы я еще смог, а вот направить ее в нужном направлении уже не вышло. Применить простенькое заклинание призрачного огня тоже не получилось, хотя последовательность действий была выдержана до последней мелочи. Да уж, дела. Видимо, на какое-то время о колдовстве придется забыть. Надеюсь, не навсегда.
Плюнув с досады, я залез в ванну и начал яростно отмывать отмякшую в горячей воде грязь, которая слезала целыми пластами. И только вымывшись, позволил себе расслабиться и просто полежать в теплой воде. Хорошо-то как!
От усталости, набитого желудка и убаюкивающего тепла воды начало клонить в сон. Не рискнув заснуть в воде, я вылез из ванны, насухо вытерся, и плюхнулся на кровать. Благодать! Чистое белье приятно согревало кожу, провисшая кровать оказалась на удивление удобной, и я, прогнав мысль проверить переданный Гадесом мешок, моментально провалился в сон. Дела подождут…

Глава 2

До чего же хорошо проснуться утром в теплой постели! Уж всяко лучше, чем в сугробе. Я с наслаждением потянулся и поправил сбившееся одеяло. Давно так не высыпался. Очень давно.
Ну да, я ж последние полгода в сугробе валялся.
Неуютная мысль всплыла в сознании и тут же пропала, но хорошее настроение как рукой сняло. Так все же, что со мной происходило с того злополучного дня? Если лежал в сугробе, почему не замерз и с голоду не помер? А если не лежал, то какого черта ничего не помню?
Немного поразмыслив над всем этим, я решил не забивать себе голову всякой ерундой. Главное — жив и здоров. Все остальное можно по ходу дела прояснить.
Я вскочил с кровати, прошлепал по холодному полу к столу и зажег фонарь. Пора собираться, а то как бы на встречу с Яном не опоздать. Сделав пару глотков воды из железной кружки, еще раз осмотрел правое предплечье. Красавец! Хоть сейчас снимай кожу и сдавай в музей татуировки. Интересно, это все что-то значит или Жан, земля ему пухом, ничего без лишнего выпендрежа сделать не мог? Бог с ним, меня черные узоры не раздражали, а одной особой приметой больше, одной меньше…
В треснутое зеркало посмотрел один раз и больше уже в ту сторону не поворачивался. Не из-за суеверия, просто очень уж зрелище неприглядное. Надо срочно отъедаться, а то вылитый кощей. Еще и синяки под глазами, будто год не спал. Жуть.
Не одеваясь, достал закинутый под кровать пластиковый пакет и начал выкладывать на стол вещи, которые запихал туда Гадес. Куртка кожаная, джинсы, две рубашки, семейные трусы, рваные носки и два валенка, один из которых с вырванной пяткой. Не густо. Но зато больше не надо ломать голову, что бы надеть: фуфайка, зимние штаны и шапка буквально расползались по швам. Да и жарко в них. Не сезон.
Быстро одевшись, я кое-как запихал оставшиеся вещи в мешок, подхватил свернутую фуфайку под мышку, взял со стола фонарь и, отодвинув засов, вышел из комнаты.
Смена Марата давно закончилась, а на его месте сидел плохо знакомый мне двоюродный брат Тимура — Рустам. Этот автомобильному журналу предпочел рассыпавшийся на отдельные страницы сборник анекдотов.
— Номер какой? — открыл общую тетрадь Рустам.
— Третий, — кинул я ключ на стол.
Парень молча повернул тетрадь ко мне и ткнул пальцем в причитающуюся к уплате сумму. Так же молча я отсчитал деньги и положил монеты на стол. Вот и ополовинился мой золотой запас. Обдираловка, блин…
— Заходи еще. — Убрав тетрадь, Рустам вновь поднял обтрепанную книжку.
— Обязательно, — усмехнулся я и кивнул на висевшие на стене часы. — Правильно идут?
— Никто пока не жаловался, — не отрываясь от анекдотов, ответил Рустам.
Ну, если никто не жаловался, то сейчас половина двенадцатого. Пора на встречу с Яном идти. Пока до площади Павших дойду, как раз время и подойдет.
Я вышел на улицу и сразу же избавился от старой одежды: вышвырнул мешок и фуфайку в закопченный мусорный бак, от которого несло гарью.
Выстроившиеся напротив бани у прочерченной на дороге черты мальчишки по очереди кидали палки в мятую консервную банку. Между мишенью и линией, к которой подходили игроки, было проведено еще штук пять отметин. Все ясно, в «банку» играют. Видно, что игра только началась: даже галящего пока нет.
За углом зачихал мотор, и пацаны отскочили на обочину от вывернувшего на дорогу уазика. От удивления я чуть не опоздал отскочить от летевшей из-под колес грязи. Проезжая, автомобиль смял консервную банку, ребятня возмущенно загалдела, а самый наглый даже швырнул в уазик камень. Хоть он и промазал, но машина остановилась, и пацаны, побросав палки, бросились врассыпную. Сидевший на заднем сиденье дружинник распахнул дверь и погрозил им кулаком.
Ну и дела! Откуда бензинчик? Неужели нам Город оказывать начал гуманитарную помощь горючкой? С чего бы это? Раньше бензин они даже за большие деньги продавать отказывались. Стратегический запас и все такое… Надо будет у Яна Карловича поинтересоваться.
Немало озадаченный, я вышел на Красный проспект и сразу же вляпался в наваленную какой-то конягой кучу. Что ж, все же эти четвероногие пожиратели овса и соломы никуда не делись.
Солнце уже ощутимо пригревало, но холодный ветер и идущая от земли сырость не давали расслабиться и забыть, что сейчас лишь урезанный эрзац лета — короткая передышка между безумно длинными и еще более безумно холодными месяцами осенне-зимне-весеннего сезона. Впрочем, холод пока особенно не беспокоил. Я приятно удивился, обнаружив, что резкие порывы студеного ветра больше не продувают меня до костей. Это замечательно, вот только не уверен — последствия это стылой лихоманки или побочный эффект лечения от нее.
К площади Павших я подгреб как раз вовремя: часы, вмонтированные в фасад выходившего на площадь здания, только-только закончили отбивать полдень. Если, конечно, этот хриплый стук можно назвать боем — часы не так давно восстановили, но до ударного механизма руки не дошли. Обогнув памятник, я подошел к принадлежащему Яну складу и постучал в дверь. Выглянувший в зарешеченное окно охранник внимательно меня осмотрел, задернул занавеску и минуту спустя отпер дверь.
Наряженный в длинное пальто, которое почти подметало доски пола, с кожаной кепкой в руке, Ян Карлович ходил между рядами заставленных коробами стеллажей.
— Ревизия, — объяснил он и, проведя меня в отгороженную от основного помещения хлипкой дощатой стеной клетушку, попросил сидевшего там кладовщика: — А принеси-ка нам, Семеныч, чаю. И печенья какого-нибудь.
Оставив дверь открытой, Семеныч вышел, а Ян развалился на придвинутом к стене продавленном диване. Осмотревшись, я вытащил из-под стола выкрашенную желтой краской деревянную табуретку и уселся на нее.
— Спасибо, — поблагодарил вдруг меня торговец.
— Да не за что, — сообразив, о чем речь, пожал я плечами и почти не покривил душой. Действительно — не за что. Просто старый должок вернул. — Все нормально? Никто не приходил?
— Все в лучшем виде. — Ян Карлович достал из прислоненного к дивану черного пластикового пакета короткую, слегка изогнутую саблю в потертых ножнах и протянул мне. — Денег не предлагаю, а саблю ты возьми. Вообще-то я ее для тебя давно отложил, но все как-то повода не было.
— Ой, да не стоило… — для проформы помялся я, но саблю взял и сразу же обнажил клинок. По всему лезвию, которое начинало немного изгибаться лишь в последней трети, с обеих сторон шел дол. Заточка полуторная: по всей внешней стороне и примерно на четверть по внутренней. — Не стоило…
— Еще как стоило, — рассмеялся Ян и пригрозил мне пальцем. — Я в этих делах разбираюсь поскольку-постольку, разве что только цену сразу назову, но мне сказали, вещица весьма хороша. Ну, ты Толю Полозова знаешь, даже не представляю, что он оценит на «отлично». Эскалибур? Вряд ли…
— Так какие у вас, Ян Карлович, проблемы? — остановил я заговаривавшего мне зубы торговца и продел кожаные ремешки ножен в ремень джинсов.
— Проблемы? Ну, от двух ты меня избавил… А знаешь, ты оказался прав — дрова тогда действительно не подорожали. — Ян Карлович дождался, пока кладовщик поставит поднос на рассохшуюся столешницу, и только когда тот вышел, вернулся к первоначальной теме разговора. — Остается еще одна — но до него так просто не добраться.
— Лешего наймите, — предложил я.
— Не стоит чужих в это дело впутывать. Да и Леший, ходят слухи, в последнее время слишком расценки задрал, — не принял совета торговец.
— А что у вас с Гиоргадзе за разногласия? — решил уточнить я.
— Разногласия? Никаких разногласий, — криво усмехнулся Ян. — Просто он решил взять под контроль все финансовые потоки союза. И это у него неплохо получилось… До того доходит, что я вынужден отчитываться перед ним по своим сделкам.
— Дела…
— Не то слово. Я не знаю, в какую игру решил сыграть Жорик и что он поставил на кон, — разгорячился торговец, — но он явно поставил не на ту лошадь. Цех в Городской совет проталкивать! Подумать только!
— Круто он. У него с головой все в порядке? — поразился я. — За такое запросто шкуру спустят.
— В том-то и дело, что с головой у него полный порядок. — Ян налил себе чаю и передал заварочник мне. — Братство очень уж заметно свои позиции сдало. Другого такого шанса у Цеха Может и не быть.
— А что с Братством? — подул я на кружку с горячим чаем.
— В Туманный оно перебирается. Продали все, что можно, у кого смогли денег заняли и переезжают. Теперь только район Пентагона, по сути, и контролируют. Вот и получилось — и там еще не обустроились, и здесь уже… — торговец замолчал, вытащил из чашки ложку и положил ее на блюдечко. — Учебку свою они китайцам продали. Цех тогда просто взбесился, им Триада в Форте не нужна.
— Получается, Братство из совета скоро выпрут? — прикинул я. Подранков у нас харчат — только хруст стоит.
— Попытаются обязательно, но не уверен, что выйдет. Братья тоже не лыком шиты: гарнизон в Форте они оставили — будь здоров. А Пентагон при таком раскладе штурмовать вряд ли кто осмелится.
— Только Дружина… Хотя нет, не пойдут они на это, — согласился я. Пентагон — перестроенный в крепость девятиэтажный жилой дом, стены которого образовывали квадрат — ни Лиге, ни тем более Цеху штурмом не взять. У Дружины при поддержке Гимназии шансы есть, но слишком много крови — своей крови, не братьев — пролить придется.
— Дружине с Городом проблем хватает, Воеводе лишний геморрой ни к чему.
— Кстати, о птичках. Нам что, Город бензин поставлять начал? — вспомнил я про уазик.
— Начал, — усмехнулся Ян.
— И как его раскрутили?
— Что Лудино рейнджеры заняли, знаешь?
Я кивнул.
— А зачем?
— Без понятия, — пожав плечами, искренне ответил я. А действительно, зачем? Никаких выгод от этого они не имели. Наоборот, теперь получалось, что это не мы прикрываем их от снежных людей, а наоборот — они нас. И пусть тот участок границы с Севером не самый напряженный, но зачем им Лудино, — совершенно непонятно.
— Они там у границы с Туманным нефть нашли. — Ян отпил чай, поставил чашку на подлокотник дивана и продолжил: — Заводик нефтеперегонный втихаря смонтировали…
— И наши его до сих пор не отбили? — удивился я. Да за такой лакомый кусок Воевода кого угодно порвет.
— Там все заминировано, и к тому же у нас ни специалистов, ни оборудования нет. — Ян Карлович дождался, пока я допью чай, и поднялся с дивана. — Город на Границе группировку усилил, это тоже аргумент. Странная ситуация сложилась: бензин есть, а вывозить его возможности нет — все дороги мы перекрыли. Город хоть войска к Границе и подтянул, силой прорывать блокаду не решился. Пришлось договариваться. Теперь с каждых трех вывезенных в Город литров бензина один нам идет.
— Неужели у Города подземные хранилища опустели, если они на такую авантюру решились? — Вслед за Яном я вышел в основное помещение склада.
— Думаю, они через Туманный отгрузку наладить собирались. Но туда Братство влезть успело, а с ними почему-то договориться не получилось.
— Пожалуй. Или в цене не сошлись, или Дружина Братству более… доходчиво ситуацию разъяснила.
— Кстати, Лед, я тут пообщался насчет тебя с одними людьми… — Ян Карлович взял с полки первый попавшийся блок сигарет, вскрыл, пересчитал пачки и поставил обратно. — Они хотели бы с тобой встретиться и поговорить.
— По поводу? — насторожился я, обратив внимание на едва заметную заминку торговца.
— Думаю, они собираются предложить тебе работу, — не отвел взгляда Ян Карлович.
— И что за люди? — Не то чтобы мне позарез требовалась работа, но, если предложат что-то стоящее, почему нет. В Патруль возвращаться глупо — Гельман насчет Северной промзоны не шутил.
— «Несущие свет», — огорошил меня Ян. — У них молельный дом недалеко от «Серебряной подковы».
— Я знаю, где у них молельный дом, — немного резковато ответил я. Связываться с сектантами? С какого перепугу? Ох, что-то Ян в последнее время темнит. Как бы сам себя не перехитрил.
— Ты считаешь, я стал бы вести дела с несерьезными людьми? — торговец прекрасно понял причину моей резкости.
— Нет, — пришлось признать мне.
— Вот видишь. Ты сходи, сходи… Лишним не будет. Мало ли что про кого говорят. — Торговец сунул мне двухсотграммовый пакетик сока. — Защитная окраска, она разная бывает. Так?
— Хорошо, обязательно зайду. — Мы вышли на улицу, и куривший на крылечке кладовщик, как ошпаренный, заскочил в дверь. — А что о Крисе говорят?
— А что говорят? — так пристально, словно хотел взглядом просверлить во мне дыру, посмотрел Ян Карлович. — Пропал он, уже с полгода как в воду канул. И не один, а с половиной работников. Помощника его… Помнишь Артура? Мертвым в «Берлоге» нашли. Еще несколько человек из-за города привезли. Застреленных…
— А сам? — задумался я. Куда Крис подевался?
— Говорю: пропал. Постой, ты к этому какое-то отношение имеешь?
— Нет, что вы, — не колеблясь, соврал я. Ян не болтун, но некоторые вещи лучше не знать даже ему. — Да, а что там с Вениамином приключилось? С кем он меня перепутал?
— Он как раз уверен, что встретил в «Кишке» именно тебя. Ты из «Западного полюса» выходил. — Ян не стал продолжать расспросы и покачал головой. — Глаза, говорит, у тебя совершенно стеклянные были. И синие к тому же. Ты контактными линзами, часом, не пользовался?
— Нет у меня проблем со зрением, Бог миловал. А чего он так испугался-то?
— Да он и сам толком объяснить не может. Накатила, говорит, паника и все. Даже вздохнуть страшно. Чуть не обделался с перепугу.
— Не так уж сильно испугался, значит, раз не обделался, — рассмеялся я.
— Не обделался, потому что тоже страшно было.
— Ну вас, — махнул рукой я. — Забегу еще как-нибудь.
— Счастливо.
Я развернулся и зашагал к стоящему посреди площади памятнику — Обрубок на своем месте уже должен быть. Так кого же все-таки встретил Вениамин? Меня? Почему я ничего не помню? А если не меня, то кого? Неужели кто-то мою личину нацепил и по Форту шлялся? Стоп. А почему шлялся? Быть может, правильней — шляется? Найду гада — удавлю.
На площади Павших оказалось многолюдно. У выстроенных с одной ее стороны торговых палаток расхаживали покупатели, расхваливали товар продавцы, с коробками в руках от складов к ларькам бегали грузчики. Зазывалы пытались привлечь людей в магазины, кафе, игровые залы и прочие сомнительные заведения, расположенные в «Кишке». Торговый день в самом разгаре. И только несколько нанятых Торговым союзом охранников, встав в кружок, о чем-то переговаривались, курили и делали вид, что приглядывают за порядком.
Обрубок оказался на своем обычном месте. Продававший ножи калека сидел на каталке перед расстеленной на асфальте клеенке с ножами и, что-то неразборчиво бубня себе под нос, раскачивался из стороны в сторону. Что это с ним? Зубы болят?
— Привет. — Я остановился рядом и, нахмурившись, начал разглядывать разложенные на клеенке ножи. Что за ерунда? Раньше понимающие люди ножи у Обрубка специально заказывали, а этим хламом даже картошку нормально почистить не получится. Хотя нет, вон неплохой стилет лежит и этот метательный нож ничего себе. Кинжалы утиль, зря только сталь перевели.
Да, с Обрубком явно что-то не то. Весь скукоженный какой-то. Нечесаный. Глаза красные, как у кролика, и только что не гноятся. Худые руки чуть ли не по локоть высовывались из рукавов обтрепанной и испачканной белыми пятнами «аляски».
— Скользкий! — с непонятной радостью в голосе выдохнул Обрубок и, потянувшись, ухватил меня за штанину джинсов. — За «Магистром» пришел?
— Да нет… Спасибо, что тогда помог, но больше не надо.
— Нет? Купи ножи, дешево отдам! Только для тебя со скидкой! — с каким-то лихорадочным страхом, что я развернусь и уйду, заканючил калека, продолжая сжимать мою штанину. — Купи, а…
— Ну, я посмотрю, — ничего не понимая, замялся я. Да что с ним такое? — Как-то лучше товар у тебя раньше был.
— Ножи — это не главное. — Обрубок огляделся по сторонам. — Как насчет дозы «счастья»?
— Чего?.. — сначала не понял я, а потом дошло: да он же на наркоту подсел! Доза «счастья». Вот оно как. — Не, наркотой не интересуюсь.
— Да ты постой, — всхлипнул Обрубок и свободной рукой вытер слезящиеся глаза. — Я тебе ж на пробу — почти даром. Попробуешь — сам поймешь. Это же счастье, Лед, счастье! Вот ты когда-нибудь счастлив был? Это оно и есть, и даже больше!
— Не интересует, — выдернул я штанину из его пальцев.
— А «радость»? Или «память»? Возьми «память», Лед… — запинаясь, зачастил калека. — Старые воспоминания снова как наяву! Снова сможешь вернуться в любой момент своей жизни! Любой! Понимаешь? Даже в тот, который уже не помнишь!
— Так, я беру этот нож и вон тот, — ткнул я пальцем сначала в один метательный нож, потом в другой. Не шибко-то они мне и нужны, но про некоторые обещания лучше не забывать. Не глядя вытащенная из кармана монета оказалась серебряной трехрублевкой. — Хватит?
— Хватит, — вздрогнул Обрубок и зажал монету в кулаке. По морщинистым щекам покатились слезинки. — Хватит, хватит…
Не выдержав, я отошел от постамента, расстегнул куртку и сунул приглянувшиеся ножи в нашитые на подклад петли.
И куда податься?
Что за вопрос? Перекусить время уже самое подходящее. И что здесь поблизости из приличных заведений есть? Ближайшее, пожалуй, «Западный полюс». А мне так и так туда завернуть надо: постараюсь узнать, что там делал мой двойник — или все же я сам? — и пообедаю заодно.
— Эй! Дай закурить!
Задумавшись, я не заметил, как ко мне подвалил кутавшийся в обтрепанную ветровку заморыш. Еще пять оборванцев, самому старшему из которых от силы можно было дать лет восемнадцать, сейчас делано-непринужденно перешучивались у ближайшего выхода с площади. Ага, а заморыша, значит, занозиться отправили? Скорее всего. Щеглы недоделанные.
Я сунул руки в карманы:
— Нету.
— Не понял — че так грубо? — малолетка подступил ко мне вплотную. — Ты чё хамишь, дядя? Налысо подстригся, все можно, что ли?
Блин, давно в такие ситуации не попадал, уже и не помню, как их разруливать. Зарезать этого недоноска или просто пару ребер поломать? Вот что значит выпасть из жизни на шесть месяцев. Уже на улицах узнавать перестали. Хотя это и неудивительно: когда посмотрелся в зеркало, сам себя сначала не узнал. И раньше упитанным не был, а тут вообще вылитый узник концлагеря. Со стороны доходяга доходягой. На такого дунь — упадет. Но это малолетних бандитов нисколько не оправдывает. Это их проблемы, а никак не наоборот.
Я провел ладонью по гладкой коже головы — а волосы, вообще-то, отрастут когда-нибудь? — улыбнулся и, ухватив оборванца за воротник куртки, рванул на себя. Мой лоб врезался пацану в переносицу, он обмяк, но для надежности я добавил коленом между ног. Лишним не будет. Зажав руками отбитый пах, парнишка упал на колени.
Приятели-малолетки, на ходу доставая из карманов рваных курток ножи и короткие стальные цепочки, резко двинулись ко мне. Ну-ну… Еще раз улыбнувшись, я вытащил из ножен саблю и шагнул им навстречу. Прогуливавшиеся по площади зеваки бросились врассыпную. Но охрану никто звать не стал. Странно. Придется разбираться самому, все равно далеко не убегу — догонят. Что ж, ребята хотят проблем, ребята их получат. Если обдолбанные или совсем отмороженные, то сейчас будет очень весело. Бить надо наповал — собьют с ног, подняться уже не дадут. Блин, опять попадалово какое-то. Ох, чую, серьезные у меня проблемы с кармой…
Пацаны оказались вменяемыми. А может, у кого-то просто не выдержали нервы, или главарь решил, что овчинка выделки не стоит. Как бы то ни было, они, попрятав железки по карманам, рассосались в разных направлениях. Делают вид, что охранников испугались? Можно подумать, тем до них дело есть — как курили, так и курят. И за что деньги получают? Распустились…
Я убрал саблю в ножны и, не обращая внимания на стонущего на земле бедолагу, пошел к спуску в «Кишку». Нечего судьбу искушать. Проверить в деле подарок Яна поводов будет еще даже слишком много.
В «Кишке» на первый взгляд ничего не изменилось. Все те же игровые автоматы, мерцавшее на стенах граффити, ряды хлипких лавчонок, в которых при желании можно приобрести все что угодно — только бы толщина кошелька соответствовала полету воображения. А вот народу сегодня меньше, чем обычно. Все понятно: на улице тепло, это в мороз здесь не протолкнуться. Хотя и сейчас людей хватает. Людей разных… Слонявшихся без дела, пытавшихся что-то отыскать, впаривавших первым и вторым нужные и ненужные товары и, само собой, присматривавших, как бы чего стянуть у зазевавшихся первых, вторых и третьих. Всё как всегда. Шум, крики, всполохи рекламных огней, ни на мгновенье не смолкавший гомон толпы, запах готовящейся еды, табачный дым, перегар и перебивавшая все вонь потных тел. В разных углах подземного комплекса играли сразу несколько музыкантов, а иллюзионисты, хироманты и простые гадалки встречались на каждом шагу. Непривычному человеку ничего не стоило заблудиться в этой неразберихе и свернуть куда-нибудь не туда. А это совсем не так безопасно, как могло показаться на первый взгляд — вовсе не все, кто спускался в «Кишку», поднимались из нее обратно.
Я отвлекаться и глазеть по сторонам не стал, а сразу через узкий темный проход, на стенах которого оранжевыми язычками пламени колебалась рекламная надпись: «Алхимия — это стиль жизни», вышел в другое помещение и оказался неподалеку от входа в «Западный полюс».
В этом заведении постоянно крутились разные странные личности, а за каждым вторым столиком собирались компании из непризнанных гениев и людей с паранормальными способностями. «Западный полюс» служил своеобразным отстойником для тех, кто смог выжить в этом очень уж негостеприимном мире, но так и не приноровился существовать с ним в одном ритме. Нет, это не место сбора неудачников, скорее клуб для людей немного не от мира сего.
Из распахнувшейся двери навстречу мне вывалился человек с улыбкой выигравшего миллион счастливчика и едва не растоптал разложенные прямо на полу карты. Картежники — два молодых парня, старик и женщина лет сорока — даже не посмотрели в его сторону. Карты под их пристальными взглядами постоянно перемещались, причем исключительно рубашками вверх. Неужели игроков вышибли даже из терпимого к самым разным чудачествам «Западного полюса»? Да, эти кадры точно не станут отвлекаться от игры на такие мелочи, как заказ выпивки или оплата счета.
Я открыл дверь с глазком в виде вертикального зрачка гигантской рептилии и вошел внутрь. Повернутые под самыми разными углами алхимические светильники и немного изогнутые поверхности пола и стен создавали зрительную иллюзию искривленного пространства. Картину дополняли чередующиеся темные и жемчужные волны на стенах и крупные зеленые звезды на черном полу. Алюминиевые ножки большинства столов и стульев были перекручены и выгнуты, но со столешницами никто экспериментировать не решился. В дальней стене темнела широкая ниша. Стоящая на установленном в ней помосте ударная установка и микрофон казались зависшими в воздухе.
Для этого времени посетителей было немного: заняты оказались четыре ближних к сцене стола, еще один у самого входа, да за барной стойкой сидели три человека. Посмотрев на часы, один из них замерцал и растворился в воздухе.
С ума сойти! Я обогнул стоявшую прямо посреди зала дверь, которая никуда не вела, уклонился от проплывшего в мою сторону мерцавшего зеленым сиянием облачка и, подойдя к барной стойке, уселся на высокий стул. Нет, конечно, можно было подсесть за стол к Стасу Калиннику, только он вряд ли обрадуется моему появлению. Я и сам не шибко стремился афишировать некоторые свои сомнительные знакомства. А уж репутация у собеседников Калинника была сомнительней некуда. Если сам Стас занимался розыском всего, за что его клиенты были готовы выложить золото, и с законом проблем не имел, то внимательно слушавшие его парни были совсем другого поля ягоды.
Высокий и сутулый, с серьезно прореженными залысиной темными волосами, Филипп Городовский мог похвастаться громадным носом с горбинкой, вечно сонными черными глазами и умением в очень сжатые сроки выбить из кого угодно сколь угодно сомнительный долг. Лишь бы шли комиссионные. А худощавый коротышка Борис Яровой и вовсе, по слухам, занимался организацией заказных убийств. В определенных кругах говорили об этом многие, и поскольку вопросов у Дружины не возникало, крыша у Ярового должна быть просто железобетонная.
Отложив в сторону предложенное барменом меню, я с интересом уставился на выпиравшую из стойки хрустальную сферу, изнутри подсвеченную менявшей свой цвет с синего на зеленый лампочкой. В сфере плавали совсем уж крошечные рыбешки, блестевшие в подсветке серебряными чешуйками.
— Что есть перекусить? — Похоже, мне удалось озадачить бармена, уже приготовившегося записывать заказ в блокнотик с отрывными листочками.
— Из готовых блюд могу порекомендовать фирменную отбивную из северного свина, маринованные лапки ледяных саламандр и рагу «Сердце вьюги».
— А что-нибудь более… традиционное? А то я в последний раз у вас так покушал, что еле до дому добежал. — Портить желудок всякой экзотической дрянью желания не было. — Ну, макароны там по-флотски, картошечка жареная…
— С этим сложно, — никак не отреагировав на мое провокационное замечание, пожал плечами бармен и сунул огрызок карандаша за правое ухо. — Сами понимаете, специфика заведения…
— Это как?
— Наши посетители отдают предпочтение блюдам, приготовленным из натуральных северных продуктов.
— Да? — удивился я.
— Считается, что они способствуют расширению скрытых возможностей человека, — не очень понятно объяснил бармен. — Но, если желаете, я могу уточнить на кухне, есть ли что-нибудь… традиционное.
— Спасибо, — поблагодарил его я, в свою очередь оставив без внимания вернувшуюся ко мне издевку. Вот ведь подлец, какую паузу сделал. С одной стороны, и не прикопаешься, с другой — ясно дал понять все, что обо мне думает. В принципе отсюда можно уже уходить. Бармен меня не узнал, охрана не забеспокоилась, а чтобы выяснить что-либо более определенное, надо вернуться вечером, когда начнут подтягиваться завсегдатаи.
— Две «Хиросимы». — К стойке подошла симпатичная официантка в облегающем вязаном топе и длинной черной юбке с разрезом до середины бедра. Внезапно порыв ветра взметнул юбку чуть выше колен, и девушка возмущенно развернулась к прыснувшему в кулак мужчине, сидевшему за стойкой рядом со мной. — И не стыдно?
— Ничуть, — и не подумал смущаться тот. — Такие ножки грех прятать.
Девушка только фыркнула. Второй бармен налил до половины бокала сок, добавил ликер, по лезвию ножа тоненькой струйкой влил коньяк и, достав из холодильника непрозрачную матовую бутылку, стряхнул в коктейль каплю вязкой мутно-белой жидкости. Булькнув, капля растеклась в расплывчатый гриб, который замерцал едва заметным зеленоватым сиянием. Легкое движение рукой, и над коктейлем вспыхнуло отливающее синевой пламя. Через минуту был готов и второй коктейль.
Бокалы плавно взмыли в воздух и словно собачки на поводках последовали за направившейся к сцене официанткой. Интересно, здесь у всего персонала скрытые способности есть?
— Нашел только это, — словно извиняясь, выставил передо мной глубокую тарелку с пловом и завернутые в салфетку нож и вилку с ложкой вернувшийся бармен.
— Замечательно, — обрадовался я и придвинул тарелку поближе. — А что есть выпить?
— Наши посетители в основном коктейли заказывают, — бармен нерешительно обернулся к выстроенным в ряд бутылкам. — Есть водка, вино грузинское и коньяк. Пиво давно не завозили.
— А это, случаем, не выморожень? — вовсю орудуя вилкой указал я на вытащенный для кого-то из холодильника графин с темно-рубиновой жидкостью. Вино не люблю, для водки слишком рано, на коньяк денег нет, а выморожень для бодрости духа сейчас в самый раз будет.
— Он самый.
— Сто… Нет, двести грамм. — Я быстро расправился с остатками плова и развернулся к сцене, где несколько человек начали подключать к аппаратуре провода. Выступать кто будет или просто саунд-чек намечается?
— Ваш заказ. — Бармен осторожно выставил на картонный квадратик обычный граненый стакан, на запотевших стенках которого образовались капельки конденсата.
В тусклом освещении бара жидкость казалась совершенно черной. Я взял стакан — оба бармена с любопытством уставились на меня — и влил в себя ледяную жидкость. Крепкий напиток ухнул вниз, на мгновенье заморозил внутренности, а потом взорвался огненной вспышкой. Будь у меня на макушке волосы, уверен — они встали бы дыбом. Ух-х-х, хорошо! Аж темечко заломило. Бармены несколько разочарованно отвернулись и вновь занялись своими делами.
В этот момент заиграла музыка и на сцену, перекидывая микрофон из одной ладони в другую, вышел длинноволосый певец в черной футболке, армейских камуфляжных штанах и ботинках с высокой шнуровкой. Я смахнул с глаз выступившие слезы, но разглядеть других музыкантов не смог: то ли так и было задумано, то ли просто не отладили свет. За столиками захлопали и засвистели. Сразу видно, ценители собрались.
Музыка приутихла, и певец на одном дыхании выдал длинный речитатив:

Рассчитавшись с удачей последней монетой,
Ухожу я на дно — моя песенка спета.
Впереди у меня мрак холодных подвалов,
Горечь водки… и, возможно, — путевка в нирвану.

Сначала слова вылетали со скоростью пулеметной очереди, но под конец ритм замедлился, а слова зазвучали с непонятной для меня горечью. Эта самая горечь делала не столь заметным пафос текста.
Заиграл проигрыш. Ритмичная электронная музыка действовала на нервы, и я повернулся к бармену:
— Сколько с меня?
— Три с половиной тысячи, плюс десять процентов за обслуживание, — сверился тот с записями.
Ничего себе, здесь расценочки! Я вытряхнул на барную стойку монеты, отсчитал нужную сумму и ссыпал оставшиеся деньги обратно в карман.
Певец вытер вспотевшее лицо футболкой, дождался нужного места и продолжил:

Слишком много наших стали жертвами мысли,
Будто тот прожил жизнь, кто ее прожил быстро,
Я бы плюнул в лицо их героиновым гуру,
Я бы плюнул в живых… но кругом только трупы.

Хмыкнув, я пошел к выходу. Желания досмотреть выступление до конца не возникло. Не зацепило меня, да и слышал я все это уже где-то.
Как ни странно, алкоголь не расслабил, а только придал дополнительный заряд бодрости. Теперь надо все дела успеть порешать, пока отходняк не начался.
Развернув на столе четвертушку газетного листа с горкой травки посередине, Городовский забил косяк, раскурил его и протянул Стасу. Тот помотал головой и потянулся к стоящей на столе бутылке с минералкой. Сушнячок долбит?
Я прошел мимо, сделав вид, что их не заметил, и уже подошел к двери, когда певец прокричал еще один куплет:

Мне кричат: подыхай, потом будет поздно,
Мол, пока молодой — это дьявольски просто,
Ага, щас! Я вцеплюсь в жизнь зубами,
Я живу! Я — живой! Кто против — тех на…

Дверь захлопнулась за спиной, оборвав окончание куплета. А неплохая здесь звукоизоляция.
Постаравшись не зацепить ногами разложенные на полу карты, я пошел обратной дорогой. Никто меня в «Западном полюсе» не узнал. Тем более непонятна реакция Вениамина. Да ну его к лешему. Пойду найду парней и оттянусь по полной. Поймав себя на желании напиться до поросячьего визга, только улыбнулся: что ни говори, выморожень — штука мощная.
Послав подальше приставшего, как банный лист, продавца самозаряжающихся амулетов, я поднялся наверх и в нерешительности остановился, не зная, куда направиться в первую очередь. Поискать в общаге Патруля Шурика Ермолова и Кота? Или дойти до Селина? Да и Гамлет не так далеко отсюда живет. Дома его, правда, днем застать совершенно нереально.
— Ха, Скользкий! Какая встреча!
От неожиданности я вздрогнул и чуть не скатился вниз по лестнице. Шурик! Не врет поговорка — оно всегда само всплывает.
— Здорово! И как оно? — ответил я на крепкое рукопожатие.
— Да ничего. Зашибись все. — Ермолов внимательно меня осмотрел и прищурился. — Ты никак имидж сменить решил?
— Чья бы корова мычала, — не остался в долгу я. — Морячок…
— И не говори. — Шурик запахнул кожаную куртку, надетую прямо поверх сине-белой тельняшки. — Прикинь, вернулись мы вчера с Нижнего хутора, а у меня из летней одежды только тельник и босоножки. Да! Слушай, мне тут сказали — ты из Патруля ушел? Чего так?
— Долгая история. А ты, блин, еще здоровее стал, — сменил я тему разговора. Действительно, и так не страдавший дистрофией двухметровый Шурик немного раздался в плечах и согнал жирок с живота. Да и фейс каким-то более прямоугольным стал. — Чего не пьяный еще?
— Успеется. А что поправился — это да, есть такая тема. На хуторе ведь какие развлечения? Брагу ставить и качаться. Но через месяц брагу ставить просто не из чего стало.
— Ну вы даете! Так что насчет этого дела? Чисто по чуть-чуть? — я щелкнул по кадыку и выжидательно посмотрел на Шурика.
— Да о чем речь?! — жизнерадостно фыркнул тот. — Посидим, за встречу выпьем. Расскажу, что с нами на хуторе случилось — офигеешь. Только я уже с пацанами договорился — они меня в «Реверсе» ждут.
— Да какая разница, где сидеть? — «Реверс» — забегаловка рядом с общагой Патруля — посещался практически исключительно отдыхающими между рейдами патрульными. Посторонние в здравом уме туда старались не заглядывать. Мне там никогда особенно не нравилось, но ведь вечер только начинается… — Что с вами случилось-то?
— Долгая история, — передразнил меня Шурик. — Сядем — расскажу, а то эффект не тот будет. Слышь, а куда Дрон пропал? Не в курсе?
— Нет, — немного напрягся я. — Я с того года уже в Патруле не числюсь, мне на Дрона глубоко…
— А я тут с Крестом разговорился по приезду — он теперь, кстати, командир роты дальней разведки — вроде Дрон без вести полгода назад пропал. До сих пор не всплыл.
— Ну и … леший с ним. Мне по барабану, — постарался я ничем не выдать своего облегчения от этой новости. Теперь хоть этого колдуна недоделанного бояться не надо. А то еще бы отрыл, что с его братом приключилось, и все — кранты мне…
— Да мне тоже. Мне тут знаешь, чего предложили?
— Пока еще не знаю.
— Да ты слушай. Новую структуру сейчас формируют, типа погранвойск. Знаешь, кого начальником делают? Витьку Молохова — помощника Михайлова. Я с ним разговаривал, он предложил прапорщиком к нему пойти.
— А чем заниматься?
— Говорю же — пограничные войска. Только Город высунется, сразу ему по мордям!
— Ты как, согласился?
— Думаю. Понимаешь, и на гусеницы намотать запросто могут и уже не по неделе в рейде, а по три месяца на заставе на границе куковать.
— Хрень.
— А то. Но платить обещают прилично. И тут слух еще такой пошел, что Патруль и Гарнизон скоро под Дружиной будут, а их начальников замами Воеводы сделают. На фига мне эти катаклизмы? Чтобы мной какой-нибудь сморчок-дружинник командовал? Теперь вот думаю…
— Думай. — Я намотал на ус информацию. — Слушай, ты зачем на рынок пришел?
— За арбузом.
— Чего?! За арбузом? Сегодня какое число?
— Девятое.
— Вот! Какой арбуз девятого июня?!
— Пацаны видели — уже торгуют. Вроде на той неделе целая фура к нам провалилась.
— Шура, не гони, в них половина веса — это нитраты.
— Да хоть три четверти, — уперся Ермолов. — Как представлю водочку холодную, да под арбуз… У меня аж скулы сводит.
— Только зря деньги потратишь. — Я пошел вслед за Шуриком.
— Деньги? Какие такие деньги? Мне с утра жалованье за шесть месяцев выплатили. Ты мне о деньгах не говори лучше. — Шурик внимательно осмотрел продуктовые ряды, выискивая, не мелькнут ли где зеленые шары арбузов. — Да, пока не забыл, что у нас там с «Драконьими яйцами»?
— У нас? У меня все хорошо, свои сам у Игоря-Сапожника забирай. — Мне с коммунарами вести дела больше не хотелось.
— Договорились. Лед, смотри! Вон они, лежат, родимые!
— Угу, — протянул я.
Шурик кинулся к арбузам и начал крутить их в руках, трясти, давить и простукивать. Плешивый продавец молча смотрел на это безобразие, но цена за килограмм наверняка повышалась с каждой минутой. Ничего, поторгуемся.
— Откуда арбузы? — поинтересовался я.
— Астраханские.
— Да ну? Сам привез? — У астраханских вроде полосы ярче должны быть. Да и не сезон для них еще.
— Накладные смотрел, — важно ответил продавец и замолчал.
— А ветеринарный сертификат есть? — продолжил я доставать его.
— Ой, Лед, не парься ты, — рассмеялся Шурик и совершенно меня убил, заплатил, даже не попытавшись сбить цену.
Совсем на Нижнем хуторе мозги размягчились?
— Деньги дело десятое. — Шурик взгромоздил выбранный арбуз на плечо и проигнорировал мои недвусмысленные сомнения в его умственной полноценности. — Пока они есть, разумеется. Или ты, Лед, так не считаешь?
— Твои деньги, тебе и решать, — поежился я от внезапно охватившего меня озноба. Такое впечатление, что опять в сугробе лежу.
— Ты чего, заболел, что ли? — заметил мою гримасу Ермолов.
— Да ничего понять не могу, — задумался я и, не сообразив придержать язык, невольно сболтнул лишнего. — Фиксация у меня психическая, что ли?
— Ты умные слова для дознавателей оставь. Мне по-простому объясни, а?
— Да у меня мурашки по коже от прозвища.
— От которого? От Льда или от Скользкого?
— От Льда.
— То есть ты не хочешь, чтобы тебя так называли? — прищурился Шурик.
— Ну, наверное, нет, — задумавшись, все же решил я.
— И как ты это себе представляешь? Здравствуйте, я теперь не Лед, а Вася Пупкин? — заулыбавшись, начал изгаляться Шурик. — Знаешь, что люди решат? Либо ты всегда с придурью был, но скрывал, либо тебе мозги промыли. В любом случае, дел с тобой никто вести не будет. Ты вот где сейчас лямку тянешь?
— Свободен, как ветер.
— Да ладно ты, давай — колись.
— Я тебе говорю.
— Да чё ты мне втираешь!
— Блин, Шура, мне делать больше нечего, что ли? Говорю — свободен.
— А на жизнь как зарабатываешь?
— Никак, я вообще отсюда свалить хочу.
— Куда? В Северореченск?
— Домой. В Россию.
— Не-э-э, это точно клиника, — покрутил пальцем у виска Ермолов. — Кстати, де-юре мы все еще находимся на территории Российской Федерации.
— Не ругайся. А то начал — «де-юре»… Меня больше «де-факто» интересует.
— Как знаешь. Я тебе даже ничего доказывать не буду, — переложил арбуз с одного плеча на другое Шурик. — Ты мне вот что лучше скажи, ты чем там заниматься собираешься? Чисто теоретически, конечно.
— На работу устроюсь.
— Кому ты нужен?
— Что значит — кому? Диплом есть.
— И будешь с восьми до пяти в конторе штаны просиживать? Не смеши мои тапочки, ты ж от скуки сдохнешь.
— А что, лучше здесь загнуться? — вспылил я.
— О! Так ты до старости дожить хочешь? — Шурик ткнул пальцем в едва переставлявшего ноги старика, который тащил почти пустую авоську с продуктами. — Хочешь таким стать? Да не отворачивайся ты, смотри…
— Я просто жить хочу. Просто жить. Не выживать, — ответил я и, заметив уже пристроившегося за стариком оборванца, заорал: — Эй, ты! Ну-ка сдриснул отсюда, живо!
Оборванец испуганно посмотрел на нас, и Шурик скорчил зверскую гримасу. Пацана словно ветром сдуло.
— Ничего понять не могу, что за бардак у торгашей? Неужели нормальных охранников нанять не могут? — Шурик сунул арбуз мне. — Тащи. Твоя очередь.
— Это еще с чего? Арбуз твой, ты и тащи, — опешил я и протянул арбуз ему обратно.
— А ты его есть не собираешься? — сразив этим доводом меня наповал, Ермолов пошел рядом, размахивая руками. — Я тебе вот что скажу: лучшее средство от всяких там фиксаций, нервных срывов и душевных терзаний — это холодная водка. Теплая помогает хуже. Но тоже помогает. В особо тяжелых случаях водку рекомендуется лакировать пивом. На следующий день…
Забегаловка под названием «Реверс» размещалась на первом этаже трехэтажного дома прямо напротив общаги Патруля. Само здание постепенно ветшало, но первый этаж владельцы кафе умудрялись поддерживать в более-менее приличном состоянии. Что требовало изрядных усилий — контингент здесь собирался буйный. К тому же от посетителей было не протолкнуться только в середине месяца: числа до десятого жалованья хватало на более приличные заведения, а последние до получки дни безденежным патрульным волей-неволей приходилось зависать в «Весне», где наливали в долг.
Уж не знаю, какое значение изначально владельцы кафе вкладывали в название, но ходившая среди патрульных шутка «Если ты зависаешь в „Реверсе“, значит, Фортуна повернулась к тебе задом», не была лишена оснований.
В общем-то я против этой забегаловки ничего не имел. И хотя о качестве еды в связи с отсутствием кухни говорить не приходилось — полуфабрикаты, они и есть полуфабрикаты. — о подаваемом спиртном никто худого слова сказать не мог. Все правильно: траванись кто из патрульных паленой водкой, и начальство мигом прикрыло бы эту лавочку. А качественная водка — это очень большой плюс. От испорченной еды на моей памяти еще никто не загнулся, а сколько из-за бодяжного бухла на тот свет отправилось — и не сосчитать…
Я наконец впихнул арбуз обратно Шурику, распахнул дверь и втолкнул возмущенного парня внутрь. Ну и кто здесь Ермолова ждет? Патрульных оказалось совсем немного. Заняты были только три стола, да двое парней уже стягивали куртки с прибитой на стену вешалки. Глаза привыкли к полумраку, и я узнал Адвоката и Антона Волкова.
— Привет.
— О, Лед, привет, — удивился Адвокат. — Где пропадал?
— Дела были.
— Ну ты, блин, деловой, — протянул мне руку Волков и вышел на улицу вслед за Адвокатом.
— Ты ж с Адвокатом вроде на Нижнем хуторе оставался? — спросил я не обратившего на парней никакого внимания Шурика. — Чё не здороваетесь?
— Веришь — нет, они все мне за полгода вот где встали, — перехватив арбуз одной рукой, Ермолов выразительно ткнул себя двумя пальцами в кадык, подумал и добавил: — Да и я им тоже…
— Весело, я гляжу, у вас там было.
— Ага. Расскажу — обхохочешься. — Шурик победно поднял арбуз и через весь зал продемонстрировал его двум парням, занявшим стол в углу. — Это… Макса, говорят, застрелили?
— Угу, — промычал я.
— Жалко, неплохой парень был. — Ермолов гордо подошел к без особой радости наблюдавшим за его приближением парням и выставил арбуз в центр стола. — Ну, Татарин, с тебя флян. Сам спорить начал, за язык никто не тянул.
— Я не татарин, я нагайбак. — Адик, черноволосый невысокий мужичок неопределенного возраста, не обратил никакого внимания на заявление Шурика насчет бутылки, поправил стоячий воротник белой рубашки и достал из кармашка кожаной жилетки зажигалку. — Что-то давненько тебя, Лед, видно не было.
— Ой, Адик, и не говори. Привет, Валя, — усаживаясь за стол, поздоровался я с Валентином Горбуновым, который щелчком отправил Адику по столу пачку «Беломора».
— Здорово. — Валентин постучал костяшками пальцев по арбузу и цыкнул зубом: — Несладкий.
— Да что ты понимаешь?! — возмутился оскорбленный до глубины души Шурик. — Раз такой умный, сам бы и шел выбирать!
— А я не умею, — засмеялся Горбунов и сдвинул на затылок клетчатую кепку. С зелено-сине-белой мастеркой и синими с широкими красными лампасами спортивными штанами кепка несколько не сочеталась. Но Вале на это было по большому счету начхать. А на чужое мнение о его прикиде ему было начхать два раза. Не отличавшийся особой силой и богатырским сложением парень мог заговорить зубы любому, что вкупе с наглостью и ничем не прошибаемой уверенностью в себе давало просто удивительные результаты. — А чё бухла не взял?
— Да не кури ты здесь эту гадость. — Шурик выхватил у Адика папиросину, бросил на стол и достал пачку «LM». — А тебе я на фига деньги оставлял?
— А толку-то? Что покурил, что воздухом подышал, — скривил рожу Адик, но сигарету взял.
— Тебя ждали. — Валя поднялся из-за стола. — Жрать кому чего брать?
— Мне возьми чего-нибудь, — попросил я.
— Ты водки, главное, возьми. — Шурик вытащил из кармана складной нож, с сомнением посмотрел на него и протянул руку Адику. — Дай тесак, Татарин.
Тот молча выпустил в его сторону струю дыма.
— Адик, не нервируй меня! Дай нож — арбуз разрезать.
— Вон, у Льда сабель возьми, — кивнул на меня Татарин.
— Ага, щас. — Я поправил ножны. — А от сока ее кто потом чистить будет?
— Ну чё ты как маленький? Я этой бандурой себе что-нибудь отрежу. Или тебе…
Адик хмыкнул, протянул Шурику рукоятью вперед длинный нож, и тот одним движением раскромсал арбуз напополам.
— Красный, — с удовольствием заметил Ермолов, вырезая середину.
— И пахнет неплохо, — принюхался я, уловив знакомый аромат.
— Но не сахарный, — не смог не поддеть Шурика вернувшийся Горбунов.
— Ты чего несешь? Какой сахарный? Ты где сейчас найдешь сахарный? — взорвался тот.
— Арбуз кто пошел выбирать: ты или я? — Валентин достал из карманов штанов по бутылке водки. — А раз ты пошел, то это твоя забота сахарный найти, а не моя.
— Чё так мало? — Ермолов крутнул бутылки водки этикетками к себе. — Я тебе денег бутылок на пять «Золотой» оставлял.
— А на пожрать? — не принял претензии Валя. — И Гоша еще базлать начал, что мы вчера ему должны остались. Пришлось три рубля отдать.
— Ты б ему лучше в дыню дал, чтоб не базлал, — расстроился Шурик.
— Ему — легко. А на его мордоворотов у меня здоровья уже не хватит.
— Мы хоть действительно вчера в долг брали? — вздохнул Шурик.
— Я не помню, — честно сознался Горбунов и задумчиво посмотрел в сторону бара.
— Брали, — успокоил парней Адик. — Три водки и два портвейна для девок.
— Тогда ладно. — Шурик скрутил пробку с бутылки водки. — Ну что, за возвращение Скользкого?
Выпили. Меня всего перекорежило, но водка оказалось лучше, чем та, которой вчера угощал Петрович. Или эта просто холодная? А арбуз хорош. Очень они с водкой замечательно сочетаются. Только руки теперь все липкие.
— Ну и где тебя черти носили? — поинтересовался Валя, забирая у подошедшего официанта, а по совместительству и вышибалы, поднос с закуской.
На подносе дымилось блюдо с пельменями и тарелка с лапшой быстрого приготовления. Никак для меня расстарались? И когда здесь нормально кормить начнут? А никогда. Народ сюда не за этим ходит. А на закусь и дрянь быстрого приготовления сгодится. Лишь бы подешевше.
— Да не помню я, — не стал я ничего выдумывать.
— Здорово, — загоготал Валя. — Вспомнишь, скажи. Я тоже такой дрянью обдолбаться хочу.
— За встречу? — предложил Адик, наливая еще по одной. Я быстренько дохлебал тарелку лапши, взял вилку и, нацепив пельмень, выпил. О, вторая получше пошла.
— Ха, какие люди! — вышедший из второго зала Кот уже собирался пройти мимо, но, заметив нас, подошел к столу. — Пьете?
— Пьем, — усмехнулся я и предложил: — Ты как? Налить?
— Не, спасибо.
— Ты еще скажи — не пьешь, — неодобрительно посмотрел на него Шурик. — Стакан хватай.
— Почему не пью? Пью. — Кот натянул кожаную кепку и прищурился. — Я пью мало, но редко. И мое мало за мое редко выпить сможет не всякий.
— Ой, да не грузи ты. Вали уже. — Горбунов выгреб из кармана горсть банкнот. — У кого как с деньгами? У меня кропали остались.
— Да не суетись ты. — Ермолов убрал пустую бутылку под стол. — Деньги не проблема, да и водка пока есть.
— Ничего понять не могу. То ли лыжи не едут, то ли со мной чего-то не в порядке. — Я оглядел постепенно заполняющих «Реверс» патрульных. Даже из роты дальней разведки белые люди подвалили. — А чего все здесь собираться стали?
— А где еще? — Адик вытер о скатерть липкий от арбузного сока нож и убрал его в чехол. — В «Весне» дорого.
— А в «Берлоге»?
— Ну, ты вспомнил! — выпятил нижнюю губу Валя. — Ее, как Крис пропал — это с полгода уже получается, — Семера к рукам прибрала.
— Да ну? — удивился я.
— Баранки гну. — Адик не стерпел и закурил беломорину. — Там теперь золотая молодежь собирается. Травка, грибочки…
— Ага, я узнал, сам обалдел, — закивал Шурик. — Дак ты и про «Цаплю» не слышал?
— А с ней-то что?
— Китайцы выкупили. Прикинь? — Шурик открыл вторую бутылку и недовольно посмотрел на Валю. — Не понял, ты чего запивона не взял?
— А арбуз на что?
— Бери, — вытащил я из кармана куртки пакетик сока. — Ну и что там с китайцами?
— Валя, иди сока томатного возьми, — отодвинув пакетик в сторону, предложил Горбунову Шурик. — Арбуза на пару укусов осталось.
— Сам иди, — отказался тот. — Говорят, Братство весь свой район Триаде продало.
— Да фигня это все, — встал из-за стола Шурик.
— Точно продало.
— Не знаю, не знаю, — подцепил вилкой пельмень Адик. — Терки у Братства с Триадой конкретные. С чего бы, если полюбовно договорились?
— Я не понял, мы че, сюда за политику разговаривать пришли? Давайте выпьем, пока длинного нет, — поднял стакан Горбунов. — Не дай водке согреться, пельменям остыть, а себе просохнуть. Будем!
— Ах ты сволочь! Я те выпью! — вовремя вернувшийся с пакетом томатного сока и еще одной бутылкой Шурик присоединился к нам. — Сейчас еще пельменей притаранят.
Да, вторая бутылка идет мягче, чем первая. Значит — хорошая водка. А может, и не значит. Завтра видно будет. Кстати, насчет завтра: а где я его встречать буду? В смысле, мне бы переночевать к кому-нибудь пристроиться.
Алкоголь начал дурманить мозги, и я откинулся на спинку стула. Благодать! Сытый, пьяный и в тепле. Что еще человеку надо для полного счастья? Бабу или чтоб завтра похмелья не было? А лучше и то, и другое. Шурик начал рассказывать какую-то бесконечную историю о том, как они ловили на хуторе не то оборотня, не то перевертыша, но я все прослушал и даже не понял кого в конце концов им удалось отловить.
— Выпьем!
Встряхнувшись, я отлип от спинки стула и взял стакан со вновь налитой водкой. Что-то зачастили. Как бы мне так не скопытиться. Следующую пропущу.
— Дела у вас творятся… — покачал я головой и налил себе сока. — Хоть из дома не выходи.
— Блин, да ты еще и половины не знаешь, — засмеялся Валя.
— Ну-ка, давайте колитесь. — Мне стало интересно, что еще могло стрястись за время моего отсутствия.
— Город бензин поставлять начал, — как самый трезвый, начал объяснять Адик и загнул палец.
— Знаю, — кивнул я..
— Про алхимиков тоже знаешь? — почесав затылок, Адик уставился на ладонь с загнутым пальцем.
— Нет, — сознался я.
— Вот! — обрадовался Валя. — Да сейчас в каждой лавке алхимического дерьма навалом. И сплошь контрабанда. Гимназия локти кусает, а Дружина ничего сделать не может.
— Да не очень они стараются. По-любому на проценте сидят, — кивнул Татарин. — На северной окраине сейчас поосторожней. Как Цех с Семерой на территорию Братства потянулись, там полный беспредел начался. Столько всякой швали из подвалов повылазило…
— До бывшей базы транспортников еще нормально, а дальше лучше не соваться. — Валя взял бутылку и уже хотел налить мне водки, но я успел накрыть стакан с остатками сока ладонью.
— Я слышал, в Черном квадрате банда уродов появилась. — А вот Шурик отказываться от водки не стал.
— В Гетто? Фигня, — не поверил Валя. — Плюнь в харю тому, кто тебе эту чушь сморозил.
— Я тебе самому щас в харю плюну, — угрожающе навис над столом Ермолов. — Ты тут поговори еще!
— Шурик! — Подошедший к столу парень радостно обхватил Ермолова и похлопал по спине. — Сколько лет, сколько зим! Лед, и ты здесь!
— Здорово! — Я пожал руку Друиду — длинному нескладному мужику из моего отряда, точнее, моего бывшего отряда.
Вслед за ним к столу подошли Сеня Клименчук и две крашеные блондинки неопределенного возраста и средней степени потасканности. Представив одну Аленой, вторую Дашей, Друид пошел заказать что-нибудь выпить. Сеня отправился за стульями. Чую, придется ему с боем стулья выдирать: народу полный зал.
— И самая хреновая хрень, которая появилась, — это мозговерты. Наркота новая. — Окинув девушек мимолетным взглядом, Адик решил, что они не стоят испорченных отношений с Сеней или Друидом. Я его точку зрения разделял, а у Шурика и Вали глаза так и разгорелись.
— Старых мало было? — не совсем понял я, в чем проблема.
— Ты понимаешь, — наклонился ко мне Адик, — такой наркоты еще не было. Закинулся «радостью» — целый день веселый ходишь. Захотел «счастья» — вот оно, в пробирке булькает. И никакой ломки, никакого отходняка.
— А чё плохого?
— Плохого? Да полгорода на мозговертах уже сидит! А дурь денег стоит. И без дозы радость не в радость и жизнь не в кайф. Ты вообще видел, что на улицах творится? Со стеклянными шарами сколько народу ползает, не обратил внимания? — Адик выпил водку и с шумом выдохнул воздух. — А месяц назад «память» появилась. Вмазался и любое воспоминание как наяву.
— Для эстетов дурь, однозначно. Реальные пацаны «кураж» выбирают, — явно повторив чьи-то слова, Шурик обхватил за талию Алену и усадил себе на колени. Побрыкавшись для вида, та успокоилась и закурила. У Шурика глаз алмаз. Кого склеить можно, сразу видит. И пусть фигура у Алены не такая пышная, как у Даши, но и выглядит она… посвежее, что ли?
— Ой, да пробовали мы эту «радость», — закудахтала Даша и расстегнула кофточку, выставив напоказ немаленькую грудь, туго обтянутую белой футболкой. — Только зря деньги выкинули. Ни на капельку радостней не стало.
— Это просто ты всегда такая веселая. — Принесший две бутылки водки Друид забрал у вернувшегося Сени один из стульев и уселся на него. Даша моментально упала к нему на колени. — А Леву-сутенера за это дело на виселицу отправили.
— Он наркотой, что ли, банчить начал? — удивился Валя.
— Не, он всех своих девок на «счастье» подсадил, — приобнял Дашу Друид. — Ну и клиенты тоже неслабо к этому делу привыкли. Некоторые, говорят, и по три раза на день забегали. Деньги он под конец драл просто несусветные.
— А презервативы? — засомневался в реальности истории Шурик.
— Какие презервативы за такие бабки? — постучал костяшками пальцев ему по голове Сеня и сгреб Алену к себе, но та предпочла занять свободный стул. — У Левы два целителя девок чистили.
— А может, ты через меня тоже кайф словил? — заерзала на коленях у Друида Даша. — То-то такой радостный был.
— Я от другого радостный был, — немного смутился патрульный.
— Лева-сутенер… Подожди, подожди… — Что-то вертелось у меня в голове, но никак не желало оформляться в конкретную мысль. — Точно! Он же от Цеха работал! И все равно вздернули?
— Если бы деньги не пилил, глядишь, отмазали бы. А за крысу кто подписываться станет?
— Это точно.
Выпили за знакомство. За встречу. И почти сразу же — за тех, кто в сапогах. Все, хватит. Надо перерыв устроить…
— Пойду… свежим воздухом подышу. — Закашлявшись от сигаретного дыма, я встал из-за стола и пошел в туалет.
— Не утони, там яму давно не чистили, — заржал Шурик и передвинул стул поближе к Алене.
Пока шел до туалета и обратно, перездоровался с половиной набившихся в «Реверс» патрульных. То за одним столом мелькало знакомое лицо, то за другим. С этим в рейд ходили, с этим водку пили, этого не помню, но точно где-то пересекались… Так что обратно за стол я вернулся минут через сорок. Но поскольку от предложений выпить отказаться удавалось не всегда, трезвее за это время не стал. Скорее наоборот.
— «Я пьяная свинья, просто пьяная свинья», — прикрыв глаза, тихонько напевал раскачивающийся на стуле Сеня, который вовсе не обращал внимания на шушукавшуюся с Шуриком Алену. — «Я в синей яме лежу, но ты не трогай меня — ведь эта яма моя».
— Да был я в этом Париже. Дыра дырой, — неожиданно заявил Адик и сплюнул на пол.
Восторженно расписывавшая свою поездку в столицу Франции Алена обескураженно замолчала.
— Ты? — Шурик как бы невзначай положил руку на талию девушки. — Да ты, Татарин, из своей Колупаевки никуда и не выбирался! Скажи — не так?
— He так. В Париже был, в Берлине был, в Лейпциге был, в Фершампенуазе жил одно время, — не стал ругаться с Шуриком изрядно окосевший Адик. — Вот в Варне, врать не буду, не был. Хотя и была возможность…
— А Эйфелеву башню видел? — приняла слова Татарина за чистую монету Алена. — С нее такой вид открывается…
— Я не знаю, Эйфелева она или кого другого, но торчала в Париже какая-то железная фиговина. — Адик принялся разливать водку по стаканам.
— Слушай, Татарин, ты ж свистишь! — не выдержал Ермолов.
— Да мамой клянусь!
— Подожди, Адик. Ты, блин, простым экспедитором работал, так? — приложил стакан ко лбу Валя. — Откуда бабки?
— Так по работе все, по работе. — Адик откровенно наслаждался моментом. — Я по работе, считай, всю область объездил.
— Какую, на хрен, область? — заорал Шурик.
— Челябинскую, какую еще? — делано удивился Адик.
— Объясни мне, тупому: с каких пор европейские города Париж, Берлин и Варна перебрались на Урал? — очень спокойно спросил Шурик. Слишком спокойно. Сейчас кто-то точно в репу огребет.
— Да прям уж города. Ну, Варна еще куда ни шло, а Париж с Берлином так, села. Я ж говорю — дыра.
— Да я тебе!.. — вскочил Шурик, но на нем с одной стороны повис Горбунов, а с другой Алена.
— Подожди, Шура, — попытался успокоить его Друид и спросил у Адика: — То есть, ты хочешь сказать, у вас в области есть села Париж и Берлин?
— Ну да.
Я тихонько хмыкнул. А впрочем, если в США есть Санкт-Петербург, то чем мы хуже? Вот только была в рассказе одна неточность, которая сводила на нет всю эту байку.
— А башня Эйфелева откуда взялась? — хитро прищурился Друид.
— Ага, откуда? — Бить Адика Шурик больше не бросался и втихаря обнял Алену.
— А я говорил, что она Эйфелева? — расплылся в пьяной улыбке Татарин. — Похожа — базара нет. В том году сотовики базовую станцию поставили, точная копия, только раз в шесть меньше.
— Да и в рот ее ногами, — поднял Шурик стакан. — За прекрасных дам!
Выпили. Посидели, поболтали. Еще выпили. Сеня срубился, водка кончилась. Выгребли из карманов у кого сколько завалялось. Маловато.
— Блин, где бы денег надыбать, — невесело протянул Валя и бросил на стол три мятых сторублевки. — Много…
— Заработай, — явно издеваясь, предложил Друид.
— Прямо сейчас, — уточнил Горбунов.
— Займи, — пробормотал Шурик, пересчитывая набравшуюся мелочь.
— У кого? Голяк же у всех.
— А ломбард? — подмигнула ему Даша.
— Ха! Было б заложить что…
— Китайцы… гады… без залога дают… — оторвался от стола Сеня, выпил оставшуюся с последнего тоста водку и снова уронил голову на руки.
— Вот иди и займи, умник. — Шаривший по карманам Друид достал несколько маленьких золотых монеток непонятной чеканки. — Не вернешь вовремя, и получится как в детском стишке: «Вышел заяц на крыльцо…». Сам не заметишь, как яйца в заклад оставишь. Да, Лед, ты ж Ветрицкого знаешь? На желтомазых работает, сучонок.
— Да ну и фиг с ним. — Разговор о деньгах навел меня на одну мысль. — Слушайте, в конце декабря бой за звание чемпиона по боксу был… Кто кого сделал, Араб или Магометов? Никто не в курсе?
— Араб. — Валя забрал бутылку у вернувшегося от бара Шурика и свернул пробку. — Я тогда пролетел… как фанера над этим вашим Парижем.
Я удовлетворенно кивнул и взял вновь наполненный стакан. Ух-х-х, отрава… Эта порция сорокаградусной оказалась совершенно лишней, и сознание окончательно смазалось. События в непредсказуемо рваном ритме замелькали мимо, изредка намертво врезаясь в память какими-то отрывочными эпизодами. Ну и прет меня…
Помню: песни орем, потом провал. Шурик и Друид борются на руках. Провал. Адик мне что-то втирает, но слов разобрать уже не могу. Провал. Валя трясет кого-то за грудки. Обрывок мысли: «Пора валить…» Провал. Кто-то принес еще водки. Провал. Исчезли Друид и Даша. Провал.
Немного очухался я, когда большинство патрульных из кабака уже разошлись и остались только самые стойкие. Наши где? Адик и Валя ругались с кем-то за столом в другом конце зала. Сеня спал, уместившись на трех составленных в ряд стульях. Шурика не видать. Алены тоже. Вот гад! Склеил девку, а я где ночевать сегодня буду? Я ж хотел к нему на ночь забуриться.
Покачиваясь, я встал из-за стола и пошел искать Шурика. Перед глазами все плыло, пол ощутимо прогибался под ногами, а столы и стулья так и норовили оказаться на пути. Прокуренный воздух ел глаза. В кабаке Ермолова не оказалось. Зашибись… И что теперь делать? Денег ноль…
Вышел на улицу. Свежо. Надо бы отлить. Подошел к соседнему подъезду и тут сзади послышались быстрые шаги. Тело среагировало автоматически: крутнувшись на месте, я резко лягнул ногой. Налетевшего животом на ботинок мужика отбросило назад. Мне тоже равновесия удержать не удалось и, повалившись на землю, я схватился за рукоять сабли. Сбоку вылетела тень, и удар в висок отправил меня в нокаут…

Глава 3

Больно. Больно. Больно…
Очнувшись в полной темноте, я пошарил вокруг себя руками. Кирпич. Бетон. Железо. Лежу на полу. Где я? Пальцы наткнулись на железные полосы, и мне стало не по себе. Куда меня заперли? На камеру не похоже. Ограбили и бросили в какой-нибудь канализационный люк? Нет, это точно дверь. И дверь закрытая.
Осторожно прикоснувшись пальцами к лицу, я тихонько замычал от боли. Висок ломит, на лбу здоровенная шишка, губа рассечена, а левый глаз полностью заплыл. И нос опух. Да, здорово меня отметелили. А помню только первый удар по голове. И все же где я?
Упершись рукой в стену, попытался подняться на ноги, но под правой лопаткой что-то хрустнуло и в спину отдало острой болью. Кишки завязало узлом, резкий спазм сдавил ребра, и меня вырвало. Словно дождавшееся своего часа незаметное тиканье в голове сотней острых лезвий вонзилось в затылок и полыхнуло огнем. Скорчившись на полу, я неглубоко задышал, пытаясь переждать приступ. И как же меня так угораздило?
В плохо смазанном замке, проворачиваясь, заскрипел ключ, дверь начала медленно открываться, застряла и одним рывком распахнулась. Прыгнувший внутрь луч света полоснул по глазам, и я снова отрубился.
Второй раз в чувство меня привел холод. Бетонный пол заморозил затылок, и боль, перебравшись оттуда, притаилась сразу за надбровными дугами. Перевернулся на живот, и меня опять вырвало желчью и какими-то кровавыми сгустками. Весело. Кишки порвали? Я поднял голову от пола и только тут заметил, что теперь нахожусь в другом помещении.
Что за катакомбы? Стены с набухшей и обвалившейся штукатуркой, голый бетонный пол. В углу сложенная из кирпича печка, жестяной дымоход уходит в дыру в потолке. Огонь в печке не горел и в комнате стоял жуткий холод. У закрытой двери скособенился грубо сколоченный стол с одиноко горящей свечой, дрожащий язычок пламени которой даже и не пытался разогнать мрак по углам.
Я немного повернул голову и, несмотря на замельтешившие в глазах светящиеся точки, смог разглядеть собравшихся в комнате людей. Уже немолодой мужчина сидел на табуретке у стола, два бугая нервно переминались у двери и давили косяка на неподвижно замершую у печи фигуру. Этот человек полностью закутался в длинный плащ, голову скрывал надвинутый на лицо капюшон. Он вообще видит из-под него что-нибудь? Пытаясь удержать подкативший к горлу комок тошноты, я размеренно задышал и уловил странный запах. Никак мертвечиной воняет?
— Вы сильнее его избить не могли? — спокойно и без раздражения в голосе спросил сидевший за столом человек в бежевой замшевой куртке.
Знакомое лицо. Широкий лоб, глубокие залысины на висках, светлые волосы. Крупный мясистый нос дополняет выступающий вперед подбородок. Где я его мог видеть? Блин, да когда ж в глазах двоиться перестанет? А закрою-ка я левый, все равно он почти не открывается. Вот, другое дело. Да, точно, раньше этого типа где-то видел! Но где? Хоть бы огонек свечи мигать перестал. Мне б только вспомнить, тогда, может, ясно станет, чего этим гадам от меня надо…
Мужчина перестал писать, кинул ручку на стол и, вполоборота повернувшись к двери, потер короткими толстыми пальцами мочку уха:
— Я вас спрашиваю.
— А мы че? — втянул в плечи почти квадратную бритую голову бугай слева. — Он прыгать начал, чуть ливер мне не порвал…
— Да и очухался он уже, — поддержал его второй головорез и покачал в руке увесистый электрический фонарик. Этот голову втянуть даже не пытался — шеи как таковой просто не было, сразу начинались мощные плечи, при каждом движении которых новенький кожаный пиджак едва не расползался по швам.
— Если бы он не очухался, я вам не ливер, я вам другое бы место порвал.
— Я и ударил его всего два раза, — нагло соврал квадратноголовый и поправил на поясе ножны с моей саблей.
— Сгиньте с глаз моих. — Мужчина оставил в покое мочку уха, и тут я его вспомнил.
Штоц. Яков Наумович Штоц. Но с какой стати командир Патруля ведет дела с этими уголовниками? И каким боком в этом я замешан?
— Наверху подождем, — буркнул квадратноголовый и, выйдя за напарником, с силой захлопнул за собой дверь.
— Да ты подымайся, Лед. Пол холодный, еще простудишься, — очень доброжелательно посоветовал мне Штоц. Внешне он казался совершенно спокойным, только пальцы теребили небольшой синий медальон, свешивавшийся с шеи на золотой цепочке.
Откуда он меня знает? А впрочем, должен же он знать, кого приволокли его головорезы. Но зачем я ему понадобился? Зачем?!
— Спасибо, Яков Наумович, лучше полежу. — Я прислонился спиной к стене и поджал ноги к груди. Ух-х-х… Больно-то как! Ребра, мои ребра…
— Ну зачем же так официально, — ничуть не удивился тому, что его узнали, Штоц. — Я из Патруля… ушел, так что ничто не мешает нам перейти на ты. Не против?
— Ничуть. — Челюсть болела просто жутко и, проведя языком по зубам, я без особого удивления обнаружил выбитый клык. Да и соседние зубы шатаются. Гады! Поубивал бы.
— Времени в обрез, поэтому вопросы задаю только один раз и не повторяю, — сразу перешел к делу Штоц. Нервные пальцы оставили в покое цепочку и принялись черкать ручкой в тетради бессмысленные каракули. Да что с ним такое? Неужели ломка?
Я очень медленно кивнул в знак согласия.
— Где Ворон? — неожиданно подался вперед Штоц.
— Ворон? — Вопрос меня буквально огорошил. Он-то тут при чем? Я был настолько удивлен, что, не подумав, ляпнул: — Не знаю.
— Ответ неверный. — Рука Штоца дернулась, и раздался звук рвущейся бумаги. — Сема…
Человек в черном плаще шагнул ко мне. Неприятный запах резко усилился. Гангрена у него, что ли?
— Последний раз я его видел в декабре того года в Лудине, — поспешил я исправить свою ошибку, — когда он получил пулю в живот. Выжил или нет — не знаю.
— Кто стрелял? — взмахом руки остановил Штоц своего подручного.
— Рейнджеры.
— Больше его не видел?
— Hет.
— А на днях в Форте?
— Hет.
— Товар где?
— Какой товар? — чувствуя, что это Штоца вовсе не устроит, напрягся в ожидании ответной реакции я.
— Какой?! — сорвавшись на крик, брызнул слюной Штоц. — Где «сапфировый иней»? Куда этот подонок его спрятал?!
— Первый раз слышу, — пробормотал я, но, думаю, в ответе уже не было необходимости: слишком красноречиво отразилось изумление у меня на лице. Ворон — гаденыш! Это из-за него я так влип!
— Приберись тут. — Со всей дури швырнув ручку в стену, Штоц взял свечку и вышел за дверь.
Прежде чем комната погрузилась во мрак, человек в плаще, неловко дернувшись, снова шагнул вперед. От резкого движения капюшон плаща слетел и обнажил туго обтянутый потемневшей кожей череп с редкими остатками волос и провалившимся носом. Но ни трупные пятна, ни почти сразу же наступившая темнота не помешали мне узнать лицо, не раз виденное на плакатах с надписью «Находятся в розыске».
Труп бандита и удачливого налетчика Семы Два Ножа, больше неразличимый в темноте, неторопливо зашаркал ко мне. Я прижался к стене и, не решаясь подняться на ноги, вслушивался в скрип кожи и шорох подошв по бетонному полу,
Швырк-шарк.
Далеко.
Шарк-швырк.
Пора? Нет, рано.
Швырк-шарк.
Пора!
Запах мертвечины ударил в нос и я, упершись спиной в стену, выкинул обе ноги вперед. Подошвы ботинок врезались в ноги Семы, мои ребра и позвоночник обожгло огнем. Преодолевая боль в избитом теле, я откатился влево и на четвереньках рванул в сторону стола. Пальцы мертвяка, отсутствие света которому вовсе не мешало, скользнули по щиколотке, но ухватить ногу не успели. Вот только ходячий труп оказался далеко не таким заторможенным, как большинство поднятых из могил: деревянный стол, под который я забрался, моментально отлетел в сторону.
Если не убегу — хана.
С грохотом распахнулась дверь, луч мощного фонаря выхватил из темноты зажавшего меня в угол зомби. В замкнутом пространстве пистолетные выстрелы показались просто оглушительными. Я еще сильнее забился в угол между стеной и печкой. Надо выбрать момент и рвануть отсюда, пока мертвяк стрелком занимается. Не думаю, что у человека с пистолетом есть шанс одолеть этого зомби. Простого неупокоенного и саперной лопаткой уделать не проблема, а тут огнемет нужен, на крайняк — охотничье ружье.
Мертвяк оставил меня в покое и бросился на свет фонаря. К моему удивлению, первые же попадания в грудь заставили его отступить назад, а от выстрела в голову во все стороны полетели осколки черепа и обрывки полусгнившей кожи. Не удовлетворившись достигнутым эффектом, человек с фонарем отступил от двери и оттуда два раза пальнули из дробовика. Первый выстрел снес зомби остатки черепа, второй разворотил плечо и почти оторвал правую руку. Несколько раз дернувшись, мертвяк покачнулся и упал на пол.
Комнату наполнила вонь пороховой гари, и я закашлялся. Как не вовремя! Меня бы так и не заметили вовсе! Луч фонарика скользнул по стене и остановился на мне.
— Бери его и уходим. — Человек с фонариком посветил закинувшему за спину двустволку мужчине. Тот ухватил меня под мышки и выволок из комнаты.
На середине ведущей из подвала лестницы я потерял сознание, а очнулся уже на полу какого-то полуразрушенного цеха. Рядом валялся вытянувшийся во весь рост бугай, в квадратной голове которого подсохшей кровью чернело пулевое отверстие. Второй бандит скорчился у окна — его спину наискось пересекала цепочка аккуратных дырок. А Штоца ни живого, ни мертвого нигде видно не было.
— Штоц, падла, ушел, — по перекосившейся лестнице со второго этажа спустился широкоплечий мужчина в камуфляжных штанах и куртке с автоматными рожками в кармашках разгрузки. Лицо закрывала черная вязаная шапочка с прорезями для рта и глаз. Собранный по системе «булл-пап» — рожок располагался между прикладом и пистолетной рукоятью — короткий автомат с подствольным гранатометом вслед за глазами как бы невзначай обегал дверные и оконные проемы.
— Да и бог с ним. — Одетый точно так же — только в кармашках разгрузки не автоматные рожки, а странные рифленые цилиндры — человек с пистолетом сунул фонарик в петлю на поясе, выщелкнул из пистолета магазин и вставил новый.
А пистолет-то не простой. «Гюрза». Его увеличенная спусковая скоба очень даже подходит для нашего климата: в толстых перчатках стрелять весьма удобно. Проблема, как всегда, одна — патроны к нему в Форте найти, думаю, практически невозможно.
— Уходить надо. — Прислонившийся к стене невысокий худощавый мужчина с мелкими, будто смазанными чертами лица, перезарядил ружье и пригладил слипшиеся от пота светлые волосы. На фоне своих товарищей он казался простым охотником: длинная брезентовая куртка, застиранные серые штаны, вышарканные кожаные сапожки. Даже нож был с широкой трещиной в деревянной рукояти.
Я перевалился на другой бок и сел, опершись о стену. Все равно про меня не забудут. Мое движение не осталось незамеченным: убрав «Гюрзу» в кобуру на поясе, высокий стрелок стянул закрывавшую лицо шапочку и подошел ко мне.
Темноволосому черноглазому мужчине с горбатым, немного загнутым вниз носом можно было бы дать лет сорок с гаком, если бы не полные энергии движения и чистая, без единой морщинки кожа лица. Только откуда мне его лицо знакомо?
— Меня зовут Доминик. Отец Доминик. Полагаю, Ян Карлович тебе о нас рассказывал.
— Ну и? — прошипел я, морщась от корежащей челюсть боли. Вспомнил я, где этого отца Доминика видел — на уличной проповеди. Какого лешего понадобилось от меня «Несущим свет»? Тем более так сильно, что они пустили в расход трех бойцов Штоца. Тот-то понятно, через меня на Ворона и наркотики выйти хотел. А этим что надо? И уж больно уверенно для простых сектантов они с оружием обращаются.
— Что — и? — улыбнулся Доминик.
— Что вам от меня надо?
— Разреши? — Не дожидаясь ответа, самозваный священник опустился на колени и приложил руки к моим вискам.
Произнесенных шепотом слов разобрать не удалось, но боль моментально стихла, в голове прояснилось и даже опухоли немного спали, а ребра перестало ломить. Ух, будто заново родился! Только выбитый зуб, как и прежде, продолжал ныть. Такое впечатление, что на его место ввернули ржавый шуруп.
— Спасибо, — впервые за утро я набрал полную грудь воздуха.
— Не за что. Это не благотворительность — у нас есть к тебе деловое предложение.
— От которого я не смогу отказаться? Как-то вы слишком удачно появились, лучшее время для делового предложения и не найти. — Поняв, что убивать меня никто не собирается, я поднялся на ноги и начал обшаривать труп бандита с простреленной головой. Кошелек не глядя сунул в карман, на ПМ даже не посмотрел — мало ли что на нем висит. А вот стыренную у меня саблю оставлять не стал и незамедлительно пристроил себе на пояс.
— Закругляйтесь, Штоц вернуться может. — Сектант с автоматом тоже снял с лица шапочку и оказался не очень молодым мужчиной лет тридцати пяти-сорока. Русые волосы, голубые глаза, широкое лицо и мощное сложение делали его похожим на былинного богатыря из детской киносказки. На левой щеке то ли ожог, то ли красноватое родимое пятно. — И вернется он не один…
— Маловероятно. — Доминик с едва уловимой улыбкой наблюдал за тем, как я обшариваю труп второго бандита. Уж не знаю, что стало ее причиной: мой скудный улов или наглядное подтверждение суетности и мимолетности человеческого бытия. — Наше столь своевременное появление ничего общего с удачей не имеет. Ты вот, Лед, даже не представляешь, насколько трудно вывезти человека из Форта втайне от посторонних глаз.
— Вы за мной следили, что ли? — закончив мародерствовать, поднялся я с колен. Улов невелик, но с паршивой овцы… А фляжка моя так и ушла. Жалко, хоть и пробитая, но серебра в ней было немало.
— Нет, что ты. Просто многие разделяют наши убеждения. Хоть и не афишируют этого.
— Так все-таки что вам от меня надо? — Я повертел в руках обрез дробовика и аккуратно положил его на пол. Куда он мне? — И где мы, кстати?
— В Рудном.
— Доминик, нам пора, — поддержал автоматчика парень с охотничьим ружьем. — Как бы на егерей не нарваться. Стуканет кто…
Рудный. Это ж километров пятнадцать от Форта! Далековато меня занесло. Но о каких егерях разговор? И зачем городским диверсантам ошиваться в окрестностях Форта, рискуя напороться на патрульных? Не из-за сектантов же! Ничего не понимаю.
— Хорошо, в Форте поговорим, — уступил нажиму с двух сторон Доминик, который у сектантов несомненно был за главного. — Договорились?
— Договорились, — не стал я спорить. Может, так и лучше. Почему-то совсем не уверен, что ответы на вопросы придутся мне по нутру.
— Олег, ты впереди, — начал отдавать распоряжения Доминик. — Мстислав, прикрываешь. Двинули.
— Не нравится мне эта погода, — выглянув в дверь, Олег достал из кармана матерчатую кепку. — Как бы под криоген не попасть.
— Ты что скажешь? — неожиданно повернулся ко мне Доминик.
А что я? Самый большой специалист по погоде, что ли? Нашли синоптика… Хм… А если разобраться, так оно и есть. Не думаю, что кто-нибудь из сектантов обладает моим опытом. Все-таки год в Патруле — это год в Патруле.
— Пить есть? — спросил я, выйдя на улицу и настороженно оглядываясь по сторонам.
Не видать никого. И это замечательно. В таких вот трущобах приличных людей днем с огнем не сыщешь. Одни бандюки да патрульные ошиваются. Вид развалин цехов и, длинных складских бункеров нагонял тоску. Шлакоблок, бетон, кирпич, асфальт, грязь и черная земля… Застрелиться и не жить…
— Держи, — протянул мне фляжку Мстислав.
— Спасибо, — я хлебнул холодной воды, смыв мерзкий привкус рвоты, и присел на корточки. Земля уже оттаяла — вон и трава вылезла. Да и воздух прогрет. Все бы ничего, но не нравились мне лениво ползущие по небу перьевые облака, и все тут. Оттенок у них какой-то нездоровый. Не белые, скорее чуток серовато-свинцовые. А так, небо синее. Жизнерадостное такое, веселенькое. Я принюхался, потом набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Привкус есть какой-то. Почти неуловимый. Или даже не привкус, а будто стылость непонятная в воздухе. Или это мне после холодной воды кажется? — Облака мне не нравятся, но криогена в ближайшее время точно не будет.
— Тогда пошли, — приказал Доминик.
Олег кивнул, закинул ружье на плечо и открыто вышел на вспученный и потрескавшийся асфальт дороги. Подождав, пока он отойдет, мы с Домиником двинули следом, а Мстислав так и не выбрался на открытое пространство и крался за нами около полуобвалившихся стен.
Здание, из которого мы вышли, отличалось от остальных только тем, что к нему по грязи была протоптана дорожка, а кирпичные стены уверенно возвышались над выдержавшим температурные колебания фундаментом. Ближайшие шлакоблочные и панельные постройки такой сохранностью похвастаться не могли. Во многих сквозь прорехи в стенах и крышах уже дрожали на ветру покрытые только что проклюнувшимися листочками ветви молодых деревьев.
Как бы Мстислава обломками не завалило. А то так упадет кирпич на голову и кранты. Ну, ему виднее. Сам пусть головой думает — не маленький.
Двигаясь за уверенно шагавшим Олегом, мы постепенно выбрались из застроенного складами района и вышли к пересекавшей весь Рудный с севера на юг улице. Это Октябрьская или Революции? Не помню. Да и неважно. Главное, что по ней можно добраться прямиком до ведущего в Форт тракта. Если я ничего не путаю, конечно.
Не забывая посматривать на слишком уж быстро темнеющее небо, я с интересом глазел по сторонам, запоминая на всякий случай ориентиры и прикидывая возможные схроны на случай нападения. Не дай бог, но вдруг пригодится? В Рудном мне бывать доводилось всего раза три или четыре и то только на восточных окраинах. Обычно наш отряд отправляли в рейды на север и северо-восток, а окрестности Форта — это вотчина первой роты.
Стоявшие с обеих сторон улицы двух- и трехэтажные дома — грязно-серые, зеленые, желтые, — казались почти одинаковыми, и только последствия непогоды делали их хоть как-то непохожими друг на друга. У одного дома обвалился фасад, у другого провалилась крыша. Там на рухнувших балконах уже зеленеют кусты, а немного дальше от здания осталась лишь груда обломков. Но это так, штришки. Большинство выходивших на дорогу выбитыми окнами домов на первый взгляд казались вполне пригодными для проживания. Вот именно, что на первый…
И все же на кой я сдался сектантам? И каким боком здесь Ян Карлович замешан? Что вообще им могло от меня понадобиться? Убить кого-нибудь? Бред. Найти в Форте убийцу с вполне умеренными расценками никаких проблем не составляет. Было бы желание. Да и сами «Несущие свет» тоже не лыком шиты. Людей Штоца покрошили не напрягаясь. Может, нужен проводник? Тоже не катит. Летом свободных патрульных пруд пруди. Только позвени монетами и от желающих подзаработать отбоя не будет. Получается, охотятся за тем злосчастным ножом? Или, как и Штоц, через меня на Ворона выйти хотят? Скоро узнаю. А сейчас время для расспросов не самое подходящее…
Задул холодный ветер, и я пожалел о выброшенной фуфайке. Сейчас бы в самый раз пришлась. Шагавший впереди Олег скинул с плеча ружье и нацелил его на круглое отверстие канализационного люка, внутри которого шумел поток воды. Доминик предпочел обойти люк по широкой дуге. Я тоже решил не рисковать и последовал его примеру.
Со стены дома сорвалось серое пятно, но стремительный прыжок комка спутанных волос прервала автоматная очередь. Рухнувший на дорогу крысюк заскрипел когтями по асфальту и забился в судорогах. Из темного провала полуподвального окна выбрались несколько хищников помельче и развернувшийся Олег дуплетом сбил их обратно. Сорвав с разгрузки один из цилиндров, Доминик сделал шаг к дому и почти без замаха метнул его в окошко. Бесшумно полыхнуло пламя, пронзительный вопль заживо сгоравших зверей сменился тихим шипением занявшегося огнем сырого дерева. Подстреленный крысюк прополз несколько метров и затих, уткнувшись вытянутой мордой в грязь. Из оскаленной пасти закапала смешанная с кровью слюна.
— Быстрее, быстрее, — заторопил нас Олег, и мы почти бегом отправились дальше.
Крысюки не так уж и опасны, но мало ли кого звуки стрельбы привлечь могли? Теперь я куда внимательней осматривал крыши домов, узкие проулки и дверные проемы выходивших на дорогу домов. На ходу перезарядивший ружье Олег не стал вешать его за спину и старался держаться как можно дальше от зданий, возвышавшихся по обеим сторонам узкой улицы.
Асфальт оборвался так резко, будто его сюда вообще никогда не укладывали. Ботинки зачавкали сначала по смешанной с грязью щебенке, а потом и вовсе потянулась глубокая лужа, обойти которую не было никакой возможности. Олегу своих стареньких сапог было откровенно не жаль, а Доминик нерешительно остановился перед водной преградой. Не хочет ноги мочить? Я тоже. И что делать будем?
— Тут кирпичи разложены, — махнул нам рукой проводник. — Не утонете.
Перепрыгивая с кирпича на кирпич, мы добрались до другого края лужи и вышли на небольшую площадь, на противоположной стороне которой возвышалось трехэтажное здание с полуосыпавшейся со стен мозаикой. Доминик остановился.
— Это что за хоромы? — спросил я.
— Почта, — ответил он, высматривая Мстислава.
Беспокоится? И это правильно. Тут вам не увеселительная прогулка.
Серо-зеленые камуфляжные пятна мелькнули в зарослях сухого бурьяна, репейника и длинных голубоватых стеблей ведьминого хлыста. Да, не сладко ему там. Прет-то он через самое натуральное болото, да еще всякой дрянью заросшее. Но безопасность превыше всего…
Зашумел ветер, засвистел в выбитых окнах и еще не сорванном с крыш шифере. По луже побежала рябь. Черная туча закрыла солнце, и сразу же ощутимо похолодало. Капли дождя заколотили по домам, вспенили лужу и моментально до нитки промочили одежду. Я поднял воротник куртки, но ледяные брызги находили любую лазейку, чтобы забраться внутрь. Да что ж такое? Не было тучи, еще пару минут назад не было…
— В укрытие! — проорал я и, стуча зубами от холода, побежал к зданию почты. Доминик и Олег даже опередили меня и успели заскочить внутрь, прежде чем с неба посыпалась картечь града. Мне несколько ледяных шариков размеров с ноготь большого пальца здорово саданули по прикрывавшим голову рукам, а вот Мстиславу пришлось хуже всех: пока он, поднимая брызги, мчался через лужу, градины успели увеличиться в размерах до перепелиного яйца.
— Ты как? — отойдя от вдребезги разлетавшихся о мраморное крыльцо ледышек подальше вглубь здания, спросил у него Доминик.
— Одна прямо в темечко угодила. — Отдышавшийся Мстислав снял вязаную шапочку и ощупал макушку. — Чуть крупнее — и привет.
Град тем временем и не думал утихать. Ледяные снаряды летели с неба сплошным потоком и среди них все чаще мелькали удлиненные градины, больше напоминавшие сосульки. Смертельный шквал выкашивал ростки молодой травы, срезал ветви кустов и взламывал шифер. В одно мгновение земля оказалась усыпана почти десятисантиметровым слоем льда, а от оконных проемов потекла волна холодного воздуха. Это, конечно, не криоген, но если кого застанет в чистом поле, шансов выжить — ноль.
Ух ты, холодно-то как! Еще и промок насквозь. Простужусь на фиг. Но, как гласит не очень старая, зато очень верная мудрость, если тебе холодно, ты еще жив. Мертвяку такие мелочи по барабану.
Поток градин оборвался так же неожиданно, как и начался. Вот еще только по крыльцу барабанила дробь мелких ледышек, а уже через миг дождь стих и на небе выглянуло солнце. Черная туча рассеялась без следа, и усыпавший землю лед начал медленно таять.
Мы вышли на улицу. Бр-р-р, прохладно. Куски льда шуршали под ногами, так и норовя выскользнуть из-под ботинок в самый неподходящий момент. От земли поднимался ощутимый холодок, а пальцы на ногах начали потихоньку утрачивать чувствительность. Интересно, насколько большую территорию захватил град? Не хотелось бы тащиться по такому месиву, когда оно окончательно растает.
— Ты смотри! — Олег выдернул из грязи на удивление хорошо сохранившуюся после падения ледяную сосульку в локоть длиной. — Такая и каску пробьет.
— Прям уж пробьет, — с сомнением покачал головой Мстислав и, просунув ладонь под шапочку, потер отбитую градиной макушку.
— А ну стойте! — Выкинув сосульку, Олег медленно пересек газон и присел на корточки рядом с одним из домов.
— Что случилось? — завертел головой Доминик.
— Первый раз вижу… — Проводник указал на странные следы на земле, там, где от падавших градин ее прикрыла стена дома.
Что такое? Странно. Серебряная паутина инея затягивала напоминавшие отпечатки ног отметины на земле. Такое впечатление — недавно здесь прошел кто-то настолько холодный, что под его ногами смерзлась грязь.
— Что-то здесь не то… — Шумно втянув носом воздух, Доминик снял с головы шапочку и сунул ее в карман.
Постояв немного рядом со следами, я задумчиво отошел от дома. Что-то важное вертелось в голове, но никак не желало оформляться в конкретную мысль. Что же я такое забыл? А…
— Лед! — Окрик Олега вывел меня из состояния глубокой задумчивости.
Я обернулся и обнаружил, что довольно далеко оторвался от сектантов. Да что такое? Куда я впилил?
И тут из окон первых этажей, дверей подъездов и подвальных окошек заструились промороженные и оттого казавшиеся серыми клубы стылого воздуха. Они изгибались и вытягивались навстречу друг другу, стремясь слиться в одну непроницаемую пелену. Земля под их обжигавшими холодом касаниями покрывалась инеем.
Не дожидаясь, пока меня со всех сторон окружит эта серая хмарь, я подбежал к остальным. Всем вместе оно веселее как-то…
Доминик поднял руки к небу и начал выкрикивать непонятную молитву, но на сгущавшейся тьме это никак не сказывалось. Наоборот, разлившееся над нами чернильное пятно стало медленно опускаться, отрезая нас от окружающего мира.
Все, блин, приплыли…
Тем не менее вставшие с двух сторон от Доминика сектанты вовсе не казались особенно взволнованными. Напряженными и собранными — да, взволнованными — ничуть. Фанатики чертовы!
Я постарался расслабиться и понять, откуда в пелену вливается питающая ее энергия. Хрена лысого! Не чувствую ничего. Для внутреннего зрения эта хмарь — что кирпичная стена для обычного. Сплошное черное пятно. Хана…
Закончив молитву — а молитву ли? — Доминик замолчал и опустил руки. Чернота над нашими головами пошла сотнями серебряных трещин и зеркальными пластинами рухнула вниз, а приблизившуюся пелену разметало на отдельные клочья мутно-серой хмари, которые начали ускользать под прикрытия стен.
Силен Доминик! Это ж надо было такое одними словами сотворить. И чего он на проповедях показательных выступлений не устраивает? Народ бы в секту валом повалил.
Но радовался, как оказалось, я слишком рано. Вместо пытавшейся заморозить нас тьмы из ближайших домов начали появляться совершенно одинаковые на первый взгляд ледяные создания. Раз, два, три… Да их пара десятков, не меньше! Солнечный свет заиграл на острых гранях длинных рук и гладких скошенных поверхностях, заменявших этим отродьям лица. Ледяные големы времени терять не стали и двинулись к нам.
Грохнул выстрел. Угодившая в грудь одному из големов картечь выбила мелкие ледяные осколки и только: эта тварь даже не замедлила шаг. Второй выстрел заставил ее остановиться, но с ног не сбил. Ой-е… Да нас так на куски порубят секунд за десять!
— Бежим! — Дернув опешившего Олега за плечо, Мстислав развернулся и рванул назад по улице.
Мы кинулись за ним. Ледяные фигуры тоже перешли на бег, но, не сумев настигнуть нас в первые мгновенья, отстали метров на полста.
Вырвались! Слишком эти ледяные истуканы медлительные. Вот только у них есть одно неоспоримое преимущество: они не устают.
Сбившись в кучу и мешая друг другу, големы бежали позади. Скользя по раскисшей земле и втаптывая в нее градины, мы старались увеличить отрыв, но ледяные создания преследовали нас с неутомимостью заводных кукол. Потихоньку, метр за метром, они начали сокращать расстояние.
Быстрее! Не сбавлять темп! От стремительного бега вновь заломило ребра, легкие закололо, а резь на месте выбитого зуба стала просто невыносима. Задыхаясь, я начал отставать от сектантов. Мать твою!
Уж не знаю, чем руководствовался время от времени оглядывавшийся Мстислав, но когда у меня уже не осталось сил, он развернулся и, вскинув автомат, заорал:
— Ложись!
Не раздумывая, я плюхнулся в грязь и закрыл голову руками.
Заряд подствольного гранатомета угодил в сгрудившихся големов и разметал ледяные осколки по сторонам. Разлетевшиеся обломки проредили росшие у домов кусты и мелким крошевом срикошетили от стен.
Три припозднившихся и оттого избежавших взрыва ледяных создания бросились к нам, но Доминик перехватил пистолет двумя руками и открыл стрельбу. Уж не знаю, какими пулями была заряжена «Гюрза», только головы ледяных болванов разлетались вдребезги с первого же попадания. Всего Доминику пришлось сделать пять выстрелов. Очень неплохой, на мой взгляд, результат.
— Это еще кто такие? — Я подошел к быстро истаивавшим ледяным обломкам, от большинства которых к этому времени остались лишь пятна промороженной грязи.
— Не знаю и знать не желаю. — Доминик убрал пистолет в кобуру. — Возвращаемся до почты и идем другой дорогой.
Так и сделали. Точнее, так и побежали. Вскоре меня уже просто-напросто шатало от усталости, но остановиться и перевести дыхание не было никакой возможности: ждать меня никто не собирался. К счастью, сектанты оказались не двужильными и после того, как развалины Рудного остались позади, перешли на шаг. На шаг, впрочем, весьма быстрый. Но к чему к чему, а к ходьбе на длинные дистанции мне было не привыкать, и когда впереди показались многоэтажки нового города, я вполне восстановил сбившееся дыхание.
Дорога на Форт по широкой дуге огибала серые махины девятиэтажек, но Олег, сойдя с тракта, повел нас напрямик. Не понял. Чего им в этих развалинах понадобилось? То от каждой тени шарахались, то сами черт знает куда полезли.
Вокруг выросли угрюмые высотные здания и по спине побежали мурашки. Казалось, из-за каждого угла на тебя уже нацелен ствол, а там, откуда не целятся, притаилась схоронившаяся от солнечных лучей тварь. Этот застроенный девятиэтажными скворечниками район оказался слишком далеко от центра города, и обнести его возводимой вокруг Форта стеной не было никакой возможности. С другой стороны, и территориальная удаленность, и технические сложности, непременно возникающие при разборе многоэтажных зданий, ни у кого не вызвали особого желания пустить бесхозные строительные материалы в дело. Повыламывали что могли, да и бросили остальное медленно разрушаться под воздействием непогоды. И все же, за каким лядом мы сюда притащились?
Все оказалось очень просто: скрывшись минут на двадцать в угловом подъезде одного из домов, Доминик и Мстислав появились обратно в совершенно новом обличье. Грязные серо-зеленые камуфляжные штаны и куртки сменились безразмерными балахонами «Несущих свет». Черным у Доминика, серым у Мстислава. Хорошо им, мы вот с Олегом как две чушки. Я так и вообще в грязи по уши.
А тайник у сектантов должен быть серьезный: не знаю, как насчет пистолетов, а автомат точно в схроне остался. Так что теперь среди нас единственным вооруженным человеком был Олег со своей двустволкой. Вот это как раз вполне объяснимо: на охотничье ружье оформить документы куда проще, чем на автомат с подствольным гранатометом.
Ох, непростые сектанты люди, совсем не простые. Дело даже не столько в специфичном вооружении, сколько в умении с ним обращаться. Что ни говори, на обычных боевиков второразрядной секты они походили мало. Вот в этом-то все и дело. Кто такие «Несущие свет» на самом деле? — Откуда снаряжение и выучка? Почему с ними ведет дела Ян Карлович? Сплошные вопросы…
Я постарался припомнить все, что знал об этой секте, но в памяти всплывали только невнятные вопли на уличных проповедях об искуплении грехов, притаившемся на севере зле и неотвратимо приближающейся последней битве света с тьмой, добра со злом, а тепла со стужей. Обычный набор клише, не более. Неужели это простая ширма? А если так, то ширма для чего? На кого работают сектанты? На Город или Северореченск? Или у них собственные цели? Думаю, скоро все прояснится.
В Форт мы прошли через юго-восточные ворота. Причем Доминика, Мстислава и меня пропустили вообще без какой-либо проверки. Даже фамилии по компьютерной базе не пробили. Уважают здесь сектантов, сразу видно.
У Олега проверили документы на ружье. Как я и предполагал, с ними оказался полный порядок и, пройдя через пропускной пункт, он отправился сдавать его в арсенал. У Доминика с Мстиславом ничего запрещенного при себе не оказалось и, не дожидаясь проводника, мы отправились в резиденцию секты.
Дорога много времени не заняла: пришлось пройти с проспекта Терешковой на Южный бульвар и почти сразу же свернуть во дворы. Уже через квартал мы оказались у трехэтажного особняка, обнесенного высоким бетонным забором. Стоявшее на перекрестке здание раньше, скорее всего, принадлежало какому-то государственному учреждению, но теперь об этом напоминал только прямоугольник на фасаде, оставшийся от оторванной таблички.
Кучковавшиеся на противоположной стороне перекрестка молодые парни, заметив нас, быстренько удалились в ближайшую подворотню.
— Дилеры, дурью банчат, — заметив мой вопросительный взгляд, объяснил Мстислав.
— А чего убежали? — ничем не выдал я своего удивления, услышав столь не вязавшееся с внешним обликом сектанта жаргонное выражение.
— Наша церковь не одобряет употребления наркотиков, — заметил, перебирая четки, Доминик.
— Гоняем, — куда более понятно объяснил Мстислав. — Вот ведь люди, места другого найти не могли?
Доминик несколько раз стукнул в обшитую железными полосами дверь специально для этого закрепленным на ней молоточком. Открыли почти мгновенно. Ждали?
— Без происшествий, — отступив в сторону, отчитался закутанный в коричневый балахон привратник и привычным движением поправил выпирающую на уровне пояса выпуклость.
Что у него там — ствол, колдовской жезл или простая дубинка? Ха, а балахоны-то у всех одного фасона. Если не знаешь, какой цвет что означает — в иерархию не въедешь.
— Хорошо, — кивнул Мстислав и через внутренний дворик пошел к дому.
— Отец Доминик! — Откуда-то сбоку выскочил совсем молодой парень и затараторил: — На следующем заседании Городского совета…
— Не сейчас, — раздраженно оборвал его Доминик. — Распорядись насчет помывки и чистой одежды для нашего гостя. Потом проводи ко мне в кабинет.
Доминик и Мстислав поднялись в дом. Парень скептически меня оглядел, но ослушаться распоряжения не решился и молча указал на одноэтажный пристрой, из двух труб на крыше которого шел дым.
Не спеша следуя за ним, я внимательно осматривал двор и особняк. Такое впечатление, что здесь уже давно готовятся к осаде. Или, по крайней мере, серьезно прорабатывают этот вопрос. Окна на первом и втором этажах заложены до узких бойниц. По всему забору с внутренней стороны тянутся сваренные из железных прутьев лестницы и переходы, с которых можно вести огонь по нападавшим на особняк злоумышленникам. Да и в живой силе у сектантов недостатка, по-видимому, тоже нет. На всех стратегически важных точках торчали караульные. Огнестрельного оружия я ни у кого не заметил, но арбалеты и тонкие жезлы «дыроколов» были у всех.
В помывочной оказалось холодно. Провожатый указал на стоящий у стены шкаф, разделенный на одинаковые квадраты ячеек, и произнес:
— Одежду сейчас принесут, свою здесь оставь.
Ой-ой-ой, какие мы деловые. И чего надулся? Можно подумать, мне его пайка воды достанется. Или так оно и есть?
Дождавшись, пока невыразительно-серые работники натаскают в деревянную бадью горячей воды, я быстренько поскидал грязную одежду прямо на кафель пола, залез в воду и начал усиленно отмываться. А мыло чуть ли не хозяйственное дали. Скряги… Вода моментально стала черной и, к моему сожалению, успела остыть раньше, чем мне удалось привести себя в порядок. Хорошо хоть голову мыть не надо, протер ладонью и все. Нет, ты посмотри, какой я чистюля стал — через день моюсь.
Пока мылся, принесли новую одежду: широкие шаровары, свободного покроя рубаху и тряпичные тапки. Насухо вытершись пушистым полотенцем, я оделся и, дрожа от холода, рассовал по карманам шаровар мелочевку. Совсем ни к чему оставлять вещи в куртке. Мало ли кто по ней шарить будет. Тем более у меня и документы все здесь.
Я уже подхватил саблю и собирался выходить, когда распахнулась дверь и внутрь зашел Олег.
— Закрывай быстрее — выстудишь, — посоветовал ему я.
— Брр… — поежился он. — Свежо здесь.
— Свежо?! — возмутился я. — Да здесь дубак конкретный стоит!
— Ну уж не холодней, чем на улице. — Олег начал раздеваться и аккуратно складывать одежду в ячейку. — Тебя там Алексей уже заждался.
Алексей? Этот мой чем-то недовольный провожатый, что ли? Ладно, пойду, пока он язву себе не нажил.
Скорчивший кислую мину парень провел меня внутрь дома через черный ход и указал на неприметную дверь на первом этаже. Вместо Доминика там меня дожидался Мстислав, который успел сменить свой балахон на фланелевую рубашку в черно-зеленую клетку и синие спортивные штаны. Из-под незаправленной рубахи выпирала пистолетная кобура.
— Доминик где? — спросил я, подтянув спадающие с пояса штаны.
— Отец Доминик, — то ли в шутку, то ли всерьез поправил меня Мстислав. — Пошли.
Ну мы и пошли. Сначала поднялись на второй этаж, отметились у скучавшего за конторским столом сектанта, потом прошли на третий и долго бродили по темным коридорам. Я старательно запоминал дорогу, но слишком уж запутанной была внутренняя планировка дома. Совсем не уверен, что с первого раза обратно выйти смогу.
Навстречу никто не попадался, хотя и было видно, что дом не заброшен. Везде царила почти идеальная чистота, будто все буквально минуту назад подмели и протерли.
Доминик ждал нас в скупо обставленном кабинете на третьем этаже. Он тоже успел переодеться и сейчас, кутаясь в длинный желтый халат с китайскими дракончиками, стоял у выходившего во внутренний двор окна. На одной стене комнаты висели карты Форта и Приграничья, на второй — ковер с коллекцией кинжалов, сабель и шпаг. В углу, рядом с массивным креслом стояли торшер и невысокий журнальный столик.
— Присаживайтесь, — развернулся к нам Доминик, подошел к стоявшему посреди комнаты столу и выдвинул из-под него стул.
Мстислав скромничать не стал и, развалившись в кресле, начал листать лежавшую на полированном подлокотнике книгу. Я решил не наглеть — да и не было больше кресел — и уселся на стул напротив Доминика. Между нами сантиметров в десяти от поверхности стола завис небольшой хрустальный шар, в глубине которого время от времени вспыхивали зеленоватые искорки. Шарик на дивайс для ясновидения походил мало, света почти не давал, и было не совсем понятно, для чего он здесь вообще болтается.
— Думаю, тебе интересно, какое у нас к тебе дело? — начал Доминик, поняв, что первым приступать к расспросам я не собираюсь. А зачем? Раз уж столько ждал, несколько минут ничего не решат. Это сектанты во мне заинтересованы, а не наоборот. Вроде…
— Не то слово, — сцепил я пальцы. Ну давай же, колись. Не тяни кота за… хвост.
— Все началось немногим больше полугода назад… — Проповедник оторвался от стряхивания невидимой пылинки с рукава халата и в упор посмотрел на меня.
Я отвернулся и начал рассматривать развешенные на стене клинки.
— А закончилось чуть меньше. — Доминик замолчал и задумался, подбирая слова. — И, как многие истории, эта началась с того, что один бродяга не в добрый час забрался туда, куда ему забираться совершенно не следовало. И взял там то, что брать не стоило. Ты понимаешь, о чем я?
— Поконкретней, если можно.
— Потом этот бродяга, некто Эльдар Ратаев, вернулся в Форт, — не обратил никакого внимания на мое пожелание Доминик, — где и загнулся от стылой лихоманки. Ну да дуракам туда и дорога. Только история на этом не заканчивается — свою находку перед смертью он успел продать. И вот тут все пошло наперекосяк. Купивший у него нож — да, разве я не говорил, что это был нож? — молодой человек непонятно почему умирать от стылой лихоманки не стал…
— Какое отношение к этому имеете вы? — не выдержал я.
— Никакого, абсолютно никакого, — глядя мне в глаза, заявил сектант. — Куда потом девался этот нож, всем заинтересованным сторонам прекрасно известно, и разговор вовсе не о нем, а об этом удивительном молодом человеке…
— Что такое этот нож? — вновь перебил я Доминика.
— Не знаю, — без малейшей заминки ответил он.
— Думаю, вы слишком хорошо ориентируетесь в этой истории, чтобы не знать, — не поверил ему я.
— Когда в озеро что-нибудь кидают, по кругам сложно определить, какой предмет ушел на дно. Это может быть и камень… — Доминик замолчал, подбирая альтернативу.
— И граната, — подсказал Мстислав.
— Именно. И граната. Но мы ведь уже оговорились, что разговор не о ноже, а о его… владельце. Этот самый владелец мог бесславно сгинуть на Севере, но на его счастье повстречался с одним старичком-кудесником.
— Встреча с Жаном была не случайна, — пристально глядя на Доминика произнес я.
— Все в этом мире в той или иной степени не случайно, — ничуть не удивившись моей догадке, пожал плечами проповедник. — Старичок решил, что некий молодой человек может быть нам интересен, именно поэтому ты здесь.
— Как он смог сообщить вам про меня? — Ничего не понимаю, не мог ведь он после того взрыва выжить! И в Лудине ни с кем Жан не общался, весточку передать времени не было. Темнят что-то сектанты. Неужели с самого начала меня пасли?
— Есть много способов известить своих друзей об удивительной встрече. — Доминик показал мне половинку яшмовой сферы-портала, лишь цветом слегка отличавшуюся от той, что была у Жана, и спрятал ее в карман халата. — Не так ли? Кстати, мы так и не смогли выяснить, что случилось с Жаном…
— Убили его, — ответил я чистую правду. А что сфера еще и передатчиком-автоответчиком может быть, это мне в голову раньше не приходило. Ох, что-то меня совсем запутали…
— Егеря?
— Рейнджеры.
— Вот оно как, — нахмурился Доминик. — А его вещи?
— Сгорело все. — Я толкнул зависший в воздухе шарик, он отплыл в сторону, замер и медленно вернулся обратно.
— Уверен? — отложил на подлокотник кресла книгу Мстислав.
— Да, — не задумываясь ответил я и едва сдержался, чтобы не поправиться: сумка-то его под завалом осталась. Рейнджерам всяко разбирать завал в голову не пришло. Но сектантам знать об этом вовсе не обязательно. Слишком они нервно на это известие отреагировали. Так кто им на самом деле нужен: я или Жан, точнее, его вещи?
— Плохо, — взял себя в руки Доминик и как бы невзначай заметил: — За его бумаги мы бы очень хорошо заплатили.
— Сколько? — Нельзя сказать, что предложение Доминика меня совсем не заинтересовало. За хорошие деньги можно и в завале порыться.
— До конца жизни хватит, — вновь раскрыл книгу Мстислав, а Доминик, почувствовав мой интерес, едва заметно напрягся.
— Если оплате сопутствует выстрел в затылок — это сущие копейки, — отшутился я. Мне бы хотелось услышать конкретные цифры, но показывать свой интерес сектантам не стоит. Все же я у них в гостях…
— Можешь показать, где его убили? — поднявшись из-за стола, подошел к карте Доминик.
— Здесь, на южном склоне, — я нашел на карте точку Лысой горы и ткнул в нее пальцем. — Там сруб стоял, можете съездить пепел просеять.
— А мы теперь невыездные, — усмехнулся Мстислав. — Жан несколько переоценил свои…
— Хватит уже, — немедленно оборвал его Доминик, словно этот разговор затевался не в первый раз и уж точно не был предназначен для посторонних ушей. — Мы несколько отвлеклись…
— Отвлеклись от чего? — вновь вернулся за стол я. Очень эти обмолвки сектантов меня заинтересовали. А если прибавить к ним их утренние опасения по поводу егерей… Занятная картина получается. Можно предположить, что Жан что-то спер в Городе, но при этом засветился не только сам, но и засветил секту. Но почему тогда он не воспользовался порталом, чтобы сбросить преследователей с хвоста, а вместо этого отправился пешим ходом на Север? Почему не спрятал те самые интересующие Доминика бумаги в тайнике с маяком? Не доверял своим товарищам по секте? Непонятно…
— Отвлеклись от того, почему ты можешь быть нам полезен.
— А с чего вы решили, что я могу быть вам полезен? На мнение Жана полагаетесь?
— Дарован мне дар прозревать будущее и видеть сокрытое в душах людских… — Слова Доминика звучали бы куда внушительней, будь он в своем обычном черном балахоне и убери из голоса сарказм.
— Ну… я рад за вас, — пришлось перебить сектанта мне, чтобы избежать совершенно ненужного промывания мозгов. — И как оно там… в будущем?
Мстислав хрюкнул, подавившись смешком.
— Смутно, — уже на полном серьезе заявил Доминик, — но и теней грядущего хватило, чтобы твои потенциальные способности весьма нас заинтересовали.
— Какие именно?
— Высокая сопротивляемость пониженным температурам и резким перепадам магической энергии.
— Э-э-э… — только и смог выдавить я. — Вы это про меня?
— Про тебя, не сомневайся.
— И что из этого? — Я решил принять слова сектанта на веру. В самом деле, полгода в сугробе пролежать не всякий сможет. Да и Гадес уж больно удивлен был…
— Отец Доминик хочет сказать, что из тебя вполне может получиться кондуктор, — невозмутимо заявил Мстислав.
Доминик осекся и, готов поклясться, с трудом удержал ругательства.
— Тебя кто за язык тянул? — уставился проповедник на развалившегося в кресле помощника. Тот в ответ сделал такое невинное выражение лица, что сразу стало ясно: получать выволочки за длинный язык ему не впервой.
— Да ты бы еще часа три ему мозги пудрил, а я уже есть хочу.
— Кто такие кондукторы? — не понял я, о чем речь.
— Объясняй теперь. — Разозлившийся — или только сделал вид? — Доминик забрал у Мстислава книгу и положил ее на подоконник.
— Кондукторы — это такие прошаренные ребята, которые могут мотаться на ту сторону и обратно. — Мстислав не вставая потянулся за книгой, но проповедник переложил ее подальше.
— И переводят людей? — припомнились мне старые россказни.
— Они не проводники. А доверчивых простаков душегубы на тот свет переводят. — Мстислав встал и подошел к карте Приграничья. — Кондукторы никого взять с собой не могут. Обык… обычно они тащат мелочевку всякую. Патроны, консервы, курево.
— А почему про них никто не знает?
— Как не знают? Знают. Да только эти сукины дети шифруются почище Джеймса Бонда. Мы и то только на двух выйти сумели.
— Зачем третий понадобился? — Что-то в этом рассказе меня смущало.
— Одному не так давно в «Кишке» голову проломили, второй с той стороны не вернулся. — Мстислав тяжело вздохнул. — Очень уж это не вовремя. Нам весточку на ту сторону край передать надо.
— А других они переходить через Границу научить не могли?
— Почему не могли? Могли… Только в этом деле кроме знаний еще и от обучаемого человека многое зависит. Точнее, от некоторых специфических особенностей его внутренней энергетики, — вновь подключился к разговору Доминик.
— Каких особенностей?
— Ты, когда через Границу в Город или на Север переходил, холод чувствовал?
— Ну да, промораживает всего до костей. И что?
— А то, что на ту сторону перейти куда сложнее. И те, кого учили кондукторы, так и лежат на внешней Границе промороженными тушками. — Доминик сел в освободившееся кресло.
— Подождите, подождите. А как же сюда люди попадают? Если кто и замерз, так уже здесь, а не по пути.
— Сюда — это другой случай. Сюда люди попадают в соответствии с природой Приграничья. Дыры в пространстве, окна, аномальные зоны…
— Хорошо, — задумался я. Все это замечательно, но как-то нет желания загнуться на полпути. — И все же про какие особенности речь?
— Не стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле, — усмехнулся Доминик. — Нам нужен человек, который не замерзнет при переходе внешней Границы и у которого не закипит кровь от резких скачков напряжения полей магической энергии.
— При чем тут я?
— Ты знаешь кого-нибудь другого, кто переболел стылой лихоманкой и остался жив? Лечение «драконьим огнем» тоже дорогого стоит. По всем косвенным признакам — ты нам подходишь.
— Вот именно, что по косвенным, — попытался я сформулировать не дающую мне покоя мысль. — Допустим, я действительно смогу перейти Границу, допустим. Вы рассчитываете, что я буду мотаться для вас туда-сюда?
— Нет, — мрачно усмехнулся Доминик. — Наша вера в людей настолько не распространяется. Но вот передать туда весточку…
— За соответствующее вознаграждение, разумеется, — добавил Мстислав. — Оплата по факту доставки.
— И мы прямо сейчас передадим тебе инструкции нашего кондуктора, — закинул удочку Доминик. — Что-то мне подсказывает — тебе не терпится отсюда выбраться…
— Где подписываться кровью? — не стал больше я торговаться.
— К чему эти формальности? — Доминик повернулся к помощнику. — Номер с собой?
— Да. — Мстислав открыл не замеченную мной раньше дверцу вмонтированного в стену сейфа и достал оттуда исписанные черными чернилами листы бумаги.
— Это что? — спросил я, принимая их у него из рук.
— Записи нашего кондуктора, а это задаток. — Мстислав сунул мне серебряную монету и вытащил из кармана рубашки коробок спичек.
— Договорились. — Я недоуменно повертел коробок в руках и протянул его обратно, но меня остановил Доминик.
— Позвонишь по номеру, записанному внутри. Скажешь, что от отца Доминика, — объяснил он. — И будь любезен — прочитай номер вслух прямо сейчас.
— Зачем? Ничего с вашим коробком не случится.
— Тебе сложно?
— Нет, но…
— Прочитай…
— Хорошо, — вздохнув, сдался я. Высыпал себе на ладонь спички из коробка и прочитал десять цифр. Три — код города, еще семь сам номер. — Что конкретно мне надо передать?
— Скажи — у нас все хорошо, но последняя посылка не дошла, и товар стух, — сразу успокоился проповедник. — Задаток ты получил, об окончательной оплате сам договоришься, не маленький. Вопросы?
— На кого вы работаете? — Я собрал спички обратно в коробок.
— Не на кого, а во имя чего, — слишком искренне для правдивого ответа улыбнулся мне Мстислав. — Мы работаем во благо всего человечества.
— Да ну? И кто решает, что для человечества благо? ФСБ, ГРУ, СВР?
— Бери выше, — уже откровенно развеселился Мстислав, — Ватикан.
— Идите вы, — понятное дело, не поверил ему я.
— И ты давай уже — иди, — распорядился Доминик. — Мстислав, проводи. Когда пообедаешь, найди Олега и зайдите оба.
— Пошли, — сразу заторопился проголодавшийся сектант.
— Мстислав, а если Жан вам документы нес, зачем он на Север пошел? — спускаясь по лестнице, спросил, я.
— Следы путал, — буркнул Мстислав и сдал меня с рук на руки Алексею, который вернул мою уже почищенную одежду.
Следы путал? Как-то не очень в это верится. Белыми нитками шито. Темнят сектанты, ох темнят.
Быстро переодевшись, я свернул листы с записями, сунул их в карман куртки и подошел к висевшему на стене зеркалу. Ну и рожа у тебя, Шарапов! Нет, благодаря усилиям Доминика все выглядело вполне пристойно, но припухшая физиономия не оставляла сомнений в том, что ее обладатель пьянствовал никак не меньше недели кряду. Да еще левую половину лица от выбитого зуба болью дергает. Надо с ним что-то делать, а то как бы десна не загноилась.
Подгоняемый Алексеем, я вышел на улицу и, отойдя от ворот, немного замедлил шаг. И куда теперь? Деньги есть, но с ночевкой проблемы надо решать сейчас, а не под вечер, когда уже поздно будет. Снять комнату? Как вариант… Только лучше сначала найду Гамлета — у него знакомых полно, глядишь, чего-нибудь и присоветует.
В лицо задул холодный ветер, и злосчастный зуб заколол ввинчивавшейся в челюсть болью. Ноет-то как! Так и убил бы тех уродов второй раз. А то и третий… Нет, первым делом надо собственным здоровьем заняться. Но опять возникает вопрос: куда податься? В городскую клинику идти далеко, Салават с Торгового угла на зубах не специализируется. В зубодерню при Патруле не пойду, даже если мне за это приплатят. Стоп, я же позавчера вывеску стоматологического салона на Красном видел. Вот туда и двину. Денег хватит: сектанты четвертак серебряный сунули, да и с трупов какие-никакие деньги смародерствовал. Да, кстати, надо будет одежду на наличие сюрпризов проверить, а то мало ли чего подсунуть могли.
Напрямик идти не рискнул — в этих дворах и заблудиться недолго — и сначала пошел к Южному бульвару. Крюк не такой уж и большой выйдет, зато дорога знакомая.
Да, хорошо на улице, не то что зимой. И народу куда больше.
Хлопец с кавалерийской шашкой на боку настороженно озирался по сторонам, пока его напарник таскал из телеги в продуктовый магазин какие-то коробки. Длинное топорище засунутого за пояс топора било того по ногам, но парень не обращал на это внимания и торопился быстрее закончить работу. Две тетки, поглядывая на парней, курили на крыльце магазина и о чем-то трепались. Из расположенной по соседству стекольной лавки взмыленный резчик вытаскивал мешок за мешком бой и обрезки.
Странно, может, раньше просто не обращал внимания, но личностей с затуманенными глазами на улице явно прибавилось. Это все наркотой обдолбанные или просто маргиналы с наступлением тепла из подвалов вылезли? Блин, и что тогда ночью на улицах творится?
Но и при белом свете на оживленной улице творилось черт знает что. Выломанная дверь антикварного магазина «Раритет» валялась метрах в пяти от входа, а молчаливые служащие городского крематория грузили на телегу трупы. Трех мертвецов они уже закинули в труповозку, а четвертого собирали в черный мешок буквально по кускам. Пятый плавал в канаве и дымился. Три пожилых китайца, с трудом сохраняя невозмутимый вид, о чем-то очень вежливо разговаривали с младшим командиром Дружины. Два рядовых автоматчика нервно посматривали то на обугленный труп, то на оплавленный бетонный бордюр рядом с ним.
От запаха паленой человечины меня замутило, и я постарался побыстрее отойти подальше, даже не выясняя, что здесь произошло. Меня это не касается, и ладно.
Уже позабытое чувство опасности кольнуло, когда я свернул на Красный проспект и отошел от перекрестка метров на сто. Не задумываясь, шагнул вбок, развернулся и… и пущенная откуда-то с крыш стрела прошла рядом с головой. Стальной наконечник лязгнул о бетон фонарного столба, и древко разлетелось на длинные щепки.
Откуда стреляли?!
Ничего подозрительного не видно, но самое подходящее место — хрущевка на противоположной стороне проспекта. Один из прохожих остановился и, указывая рукой на верхние этажи пятиэтажки, заорал что-то матерное.
Не слушая его, я перекатился через капот ржавевшей на тротуаре «Волги». Вторая стрела, оставив длинную вмятину на крыше, срикошетила в сторону — лучник опоздал: меня уже прикрыл остов автомобиля. Вдалеке пронзительно заверещал свисток, по проспекту промчался конный дружинник.
Решив, что опасность миновала, я осторожно выглянул из-за автомобиля. Несколько человек, оживленно жестикулируя, что-то объясняли проскакавшему мимо меня дружиннику, а к хрущевке уже спешили два автоматчика — те самые, которые стояли у «Раритета». Толку-то. Если лучник не полный идиот, ничего они там не найдут.
А ведь меня опять хотели убить. Сейчас-то за что? Кому помешать мог? Или это Гиоргадзе о судьбе племянников узнал? Нет, тогда бы меня в открытую через мясорубку пропустили. Получается, что-то из прошлого всплыло? Там много всего осталось: валькирии, Семера…
Задумавшись, я слишком медленно отряхивал джинсы и не успел убраться до того, как дружинники заинтересовались моей личностью. Дебил, надо было не фигней страдать, а ноги делать.
— Дружина, старшина Лыков. — Представившийся крепкого сложения дружинник в серой милицейской кепке и кожаной куртке с четырьмя треугольниками на нашивках забрал у запыхавшегося рядового обломок первой стрелы. Длинный наконечник от попадания в столб даже не загнулся. — В тебя стреляли?
— Да вроде… — постаравшись выглядеть как можно более растерянным, начал оглядываться по сторонам я. — Иду, никого не трогаю, а тут…
— Знаешь, кто тебя убить хотел? — оборвал мое блеянье старшина.
— Хотели бы убить — убили, — предположил я.
— Так это что, типа, шутка такая была? — начал злиться дружинник.
— Я-то откуда знаю? Я ж говорю — иду домой…
— Вот и иди дальше, — послал меня старшина, поняв, что ничего конкретного не дождется. — Или заявление напишешь?
— Я и писать-то не умею, — перестал я тереть колени, убедившись, что полностью отчистить их от грязи не получится. — Так я пойду?
— Иди, — разрешил дружинник, но стрелу выкидывать не стал и прищурившись уставился на меня.
Ну, я и пошел. Меня два раза просить не надо. И все же — кто стрелял? Реши со мной поквитаться Семера — стрелой бы я не отделался. В лучшем случае — пику в бок, в худшем… Про худший вариант даже думать неохота. Неужели Лига? Хреново. Эти не отступятся. В своем районе не подловят — по-простому, как зайца, подстрелят.
От нервного перенапряжения боль в челюсти стала просто невыносимой и начала стрелять к левому глазу. Так и от болевого шока сдохнуть недолго!
Прищурив левый глаз — стало немного легче, — я почти побежал по тротуару, уже не заботясь о чистоте ботинок и джинсов. Дорожная грязь и пыль, переливающиеся на солнце бензиновыми пятнами лужи, конские яблоки… Что-то мне удавалось миновать, что-то оставляло свои отметины на и без того уже грязных башмаках.
Поднявшийся ветер несколькими резкими порывами поднял в воздух валявшийся на земле мусор. Пластиковые пакеты, газетные листы, обрывки картона, сигаретные пачки и простая пыль закрутились серым вихрем и унеслись к соседнему дому.
Ладонью прикрыв глаза от пыли, я подошел к зданию с вывеской стоматологического салона «Граф Д.» и поднялся на второй этаж по лестнице, сваренной из выкрашенных белой эмалью железных труб. На двери помимо названия салона висела табличка с летучей мышью. Забавно: мышь отличалась от изображаемой на груди у Бэтмена только наличием двух длинных белых клыков.
Распахнув дверь — над головой звякнул колокольчик, — зашел внутрь. Вдоль стены выстроился ряд пуфиков для посетителей с полопавшейся обтяжкой из кожзаменителя. На полу керамическая плитка, на стенах и потолке пластиковые панели. За стойкой администратора сидел молодой врач в белом халате и листал журнал. Кроме меня, посетителей не было.
— Пломба выпала? — оторвался от журнала врач и открыл общую тетрадь.
— Нет. — Я здорово удивился вопросу. На психа этот светловолосый парень с пшеничного цвета усами походил мало. — А должна?
— Да просто вал какой-то, — бросил тетрадь обратно на стопку журналов стоматолог. — В самогон, что ли, какую гадость добавили? Или в грунтовые воды что просочилось? Через раз крошатся. У вас что?
Я подошел к стойке:
— Зуб выбили.
— Дело серьезное, рентген делать надо. — Рукава белого халата пестрели застиранными пятнами крови.
— Чё?
— Посмотреть, говорю, надо. — Парень вышел из-за стойки, открыл одну из дверей с матовым стеклом и крикнул. — Лариса Михайловна! Подежурьте, я пациента осмотрю.
— Иду!
— Разувайтесь. Верхнюю… — врач выразительно покосился на мою саблю, — одежду можно здесь оставить.
Расшнуровав ботинки и скинув на один из пуфиков куртку, я прошел за ним в операционную и уселся в стоматологическое кресло. Парень опустил спинку и щелчком ногтя заставил вспыхнуть закрепленный вместо лампочки чародейский светильник, внутри которого забурлила желтая жидкость. В лицо ударил ослепительный луч света, я прикрыл глаза и, не дожидаясь команды, открыл рот.
— А вот глаза зря закрыли, — лязгнув чем-то железным, заявил стоматолог. — Мне ж надо как-то ориентироваться, в сознании пациент или уже нет.
Открыв глаза, я увидел, что парень успел натянуть тонкие резиновые перчатки и склонился ко мне с блестящей металлической палочкой в одной руке и толстой лупой, внутри стекла которой спиралью сворачивалась металлическая нить, в другой.
— Рот шире, — повернув светильник немного под другим углом, распорядился стоматолог. — Не видно ничего.
— Не могу, — промычал я. — Не открывается шире.
— И как я работать должен? А если так… — холодный металл коснулся десны, и я чуть не подпрыгнул. — Ага, понятно…
Врач кинул палочку в ванночку из нержавеющей стали, убрал линзу в футляр и осторожно оттянул мою нижнюю губу:
— Странно. Губу всяко порвать должно было.
— Да меня подлечили уже чуть-чуть, — объяснил я. — С зубом что?
— Ничего хорошего. Зуб расколот, осколок в десне. Резать надо. И резать, не откладывая дело в долгий ящик, — пока нагноение не началось.
— Резать — это понятно, а дальше что? — Ходить с дырой вместо зуба мне вовсе не улыбалось.
— Коронку поставить можно, но тогда соседние подпилить придется.
— А если нарастить?
— Что нарастить? Там от зуба только корень остался.
— Вот его и нарастить.
— Да, в принципе, почему бы и нет? Вопрос в платежеспособности пациента, — надолго задумавшись, ответил врач.
— И какой должна быть платежеспособность в моем случае? — Я начал прикидывать, сколько денег смогу наскрести.
— Так, ну это по базовым… — Стоматолог начал, черкая в тетради карандашом, что-то подсчитывать. — Извлечение кости, местная анестезия, золоченый штырь, материалы, наращивание… Надбавка за срочность. Ага. Скидка десять процентов. Итого пятьдесят пять сорок.
— Сколько?! — ошарашенно переспросил я.
— Пятьдесят пять рублей сорок копеек золотом, — парень спрятал листок с расчетом в нагрудный карман халата. — Могу прайсы показать, если мне не верите.
— Да я сам столько таких прайсов нарисую… — возмутился я. — И что это за надбавка за срочность? Я никуда не тороплюсь, кто в очереди передо мной записан — пропущу.
— К нам, между прочим, за три дня записываются.
— Да я все понимаю, пусть подходят — вперед них не полезу. Только я вижу, что кто-то из записанных прийти не смог и у вас окно образовалось, — обвел я рукой пустое помещение. — И о какой срочности речь?
— Хорошо, срочность убираем, — не очень расстроившись, согласился врач. — С вас пятьдесят тридцать шесть.
— Уже лучше, — я попытался улыбнуться, но только скривился от боли. — Теперь насчет анестезии…
— Анестезия местная и по минимуму, но без нее лучше сразу в крематорий, — даже не стал слушать меня стоматолог.
— Без вариантов? — уточнил я, пересчитывая наличность — денег катастрофически не хватало.
— Если только заменить на настойку почек бархатника, — парень почесал висок карандашом. — На пол-империала дешевле — это уже со скидкой, — но челюсть часа четыре ворочаться не будет.
— Семь пятьдесят, — повторил я. Итого сорок два рубля восемьдесят шесть копеек. Дорого. Вываленной из кошелька мелочи набралось рублей пятнадцать, плюс еще на десять рублей золотом потянет полученный от Мстислава серебряный четвертак царской чеканки. Всего, значит, двадцать пять рублей в наличии. — Империал никак скосить не получится?
— Не могу — хозяин не поймет.
— А в кредит? Хотя бы до завтра?
— Не практикуем. Утром деньги — вечером стулья, — пожал плечами стоматолог. — Приходи завтра, за одну ночь ничего страшного не случится.
— Да, нехорошо получилось, — поднялся я с кресла. И что делать? Фиг с ней с дырой в зубах, но болит ведь, спасу нет. У кого денег занять? Опять-таки, займешь — отдавать придется. А отдавать не из чего. И жить на что-то надо. Про ночлег вообще молчу. Может, мне кто денег должен? Нет таких индивидуумов вроде. Хоть в карты иди играй. Играть? Оба-на! Мгновенно выстроившаяся цепочка: «игра в карты — ставки — тотализатор — Гонзо — выигрыш Макса» показалась идеальным решением проблемы. Я высыпал монеты в руку врача. — Вы начинайте приготовления, я минут через сорок вернусь.
Быстро обувшись и накинув куртку, я выскочил на улицу и побежал к Гонзо. Зазывала уличных лохотронщиков с веером вырезанных из картона лотерейных билетов проводил меня задумчивым взглядом, но приставать не решился. Ушлый…
До букмекерской конторы, благо, она была недалеко, я добежал, почти не запыхавшись. Окончательно приведя дыхание в норму, спрятал саблю под куртку так, чтобы ее не было видно. Порядок. Выгляжу вроде более-менее прилично.
Охранников внутри оказалось двое: один развалился на табуретке прямо напротив входа, второй наклонился к окошку приема ставок и о чем-то трепался с кассиршей. Не обращая внимания ни на них, ни на наклеенные на стены листы с результатами игр и рекламой, я спокойно пошел по коридору к кабинету букмекера.
— Ты куда? — очнувшись, крикнул мне в спину кто-то из охранников, но я уже распахнул оказавшуюся незапертой дверь и вошел внутрь. Полдела сделано.
— Прием ставок в кассе. — Мужчина с редкими кудрявыми волосами уткнул длинный нос в спортивный журнал и на меня даже не посмотрел. Пустой стол и вытертый серый пиджак с засаленными рукавами довершал образ доматывающего последние минуты до конца рабочего дня работника какой-нибудь канцелярии. Ему б еще очки в толстой пластмассовой оправе… Но ни на зрение, ни на мозги Альберт Силантьев, за глаза просто Гонзо, пожаловаться не мог.
— Да тут у вас ставочка одна зависла, — остановился, не проходя в глубь кабинета, я.
Сзади открылась дверь, но выдергивать меня из кабинета охранник не решился.
— Все в порядке, — посмотрел куда-то мне за спину Гонзо. — Какая говорите, у вас проблема?
— С того года выигрыш получить не могу…
— Что конкретно мешает вам это сделать? — с раздражением бросил журнал на стол букмекер.
— Человек за меня ставку сделал на Арабова, — начал торопливо объяснять ситуацию я, — но он из рейда не вернулся. Да и у меня возможности за выигрышем прийти не было.
— Кто ставил? — почесал кончик носа Гонзо. Свои записи он поднимать не стал — ходили слухи, что вся бухгалтерия конторы дублировалась у него в голове. — Когда и на какой бой.
— Бой Араба с Магометовым за звание чемпиона, декабрь того года. Ставил… Макс, — запнулся я. А какая у него фамилия? Не помню. Она ж в табеле была! Дубов, Дубко… Дубин! — Максим Дубин.
— Выигрыш выплачен, — ненадолго задумавшись, сообщил мне Гонзо. — Вадим, проводи молодого человека на выход.
— Как выплачен? Кому? — Я был настолько ошарашен, что даже не попытался сбросить с плеча руку охранника, который потянул меня из комнаты. Оно и к лучшему — второй охранник страховал Вадима у двери.
Дергаться бессмысленно: ребят Гонзо подобрал крепеньких, только лишний раз по зубам схлопочу. А у меня и на один зуб денег не хватает.
Немного отошел от шока я уже не улице, когда дверь конторы захлопнулась за спиной. Кто-то заграбастал мои деньги!
Найду мерзавца… Стоп! А с чего я так запросто поверил Гонзо? Выигрыш выплачен! Вот так вот: раз и выплачен! Гонзо в карман.
Меня аж перекосило от злости. Развели как мальчика. Почему я вообще поверил ему на слово? Из-за двух амбалов? Или потому что он Семере долю отстегивает? Это что, дает ему право выкидывать меня на улицу, как помойного котенка? Ну, сука!
Подбежав к двери, я толчком распахнул ее и влетел внутрь. Как и десять минут назад, один охранник качался на табуретке, второй точил лясы с кассиршей. При моем появлении Вадим попытался вскочить на ноги, но пинок тяжелой подошвой швырнул его затылком о стену. Шаг вбок и выхваченная из-под куртки сабля, набрав скорость в замахе по широкой дуге, врезалась эфесом в скулу болтуна. Он без единого звука рухнул на пол. Перепрыгнув через него, я оказался рядом с кабинетом Гонзо, дверь которого резко распахнулась.
— Что здесь?!. — сорвавшись на визг, заорал букмекер, но, увидев меня, сразу сбавил тон: — Тебе проблемы с Семерой нужны?
Едва сдержавшись, я не стал хватать его за воротник и впечатывать мордой в стену, а просто покачал лезвием сабли у него перед лицом.
— Нехорошо выигрыш зажимать. — Я на время забил на слова про бандитов и рявкнул на поднявшегося на четвереньки Вадима. — А ну лежать!
Тот закашлялся и схватил валявшуюся на полу милицейскую дубинку.
— Лежать, я сказал. А то мигом твоему хозяину нос укорочу!
— Вадим, этот вопрос я сам улажу. — Гонзо поднялся на цыпочки, чтобы как можно дальше отодвинуться от кончика сабли.
Охранник послушно растянулся на полу.
— Умный мальчик, — оскалился я. — Будь добр, выкинь дубинку подальше и про револьвер не забудь. Нет, ты разряди его сначала, разряди…
— Он газовый, — заметив, как дернулась моя рука, подсказал букмекер.
— Тем более. Вот, молодец.
— Может, зайдем ко мне в кабинет и все спокойно обсудим? — придя к выводу, что перед ним вконец отмороженный тип, предложил Гонзо.
— Да мы и здесь можем все обсудить. Тем более вопрос плевый…
— Выигрыш я выплатил, — облизнул губы неотрывно следивший за кончиком сабли букмекер.
— Да не свисти! Макс из рейда не вернулся! Кому ты мог его выплатить? Кому, а?
— За выигрышем приходил некто Ветрицкий.
— Что?! — как-то сразу поверил ему я. — А ему-то с какой стати?
— А он первый пришел! И точно такую же историю рассказал! — заорал в ответ Гонзо.
— Что ж ты его не послал? Как меня, например?
— Связи у него в Дружине хорошие, вот и не послал. Люди знающие посоветовали.
— И что, прям все выплатил? — Деньги нужны, но опускаться до уровня простого гоп-стопа не дело. И так серьезные проблемы с крышей букмекера могут быть. Нажалуется Семе-ре — бегай потом от них по всему Форту. Одно дело, когда свои кровные выбиваешь, и совсем другое, когда уважаемого человека на бабки опускаешь. — Я ведь узнаю…
— Половину, — вжался в стену, отодвигаясь от кончика сабли, букмекер.
— Понятно, — сразу повеселел я. А ведь мог бы насвистеть, что полностью рассчитался. Неужели я выгляжу настолько неуравновешенным человеком? Решил не связываться? Правильно, чего ему из-за этих копеек башкой рисковать? По-любому ведь Семеру запряжет, чтобы деньги вернули. У меня-то связей в Дружине нет. Хрен с ним, проблемы надо решать по мере их возникновения. — Я человек разумный, поэтому весь выигрыш с тебя требовать не стану. Давай оставшуюся часть, а с Ветрицким я, так и быть, сам разберусь.
— Хорошо, хорошо… — бочком двинулся к кассе букмекер. — Света, отсчитай девяносто рублей.
Я покосился на сидевшего на полу Вадима, который прислонился спиной к стене и положил ладони на колени. Дубинка и револьвер далеко, если рвану к двери, дотянуться не успеет. На полу застонал зажавший окровавленное лицо охранник. Гонзо выгреб из выдвижного ящичка деньги и протянул мне. Не пересчитывая, я ссыпал монеты в карман и, стараясь держаться подальше от Вадима, отошел к двери поднять ножны.
— А могли бы и сразу договориться. — Присев, я заодно прихватил и резиновую дубинку, выскочил за дверь и вставил ее в дверную ручку. На ходу убирая саблю в ножны, спокойно зашел за угол дома и только тогда рванул во дворы. Несколько минут форы есть, но все же медлить не стоит: у букмекерской конторы черный ход наверняка имеется. Пробежал один двор, свернул, пробежал следующий. Снова свернул и, уже не торопясь, вышел на узенькую улочку и пошел в сторону проспекта. Что ж, деньги я раздобыл. А заодно обзавелся очередной головной болью — Семера из-за таких копеек землю рыть не будет, но если это сочтут неуважением… Надо будет переговорить с Денисом или Гамлетом, может, чего посоветуют. Я ж свои кровные у Гонзо забрал!
— Вы снова к нам? — удивилась сменившая за стойкой консультировавшего меня парня пожилая тетка.
— Проходи, — выглянул в дверь врач с матовой баночкой в руках.
Я прошел вслед за ним, отдал серебряный рубль царской чеканки и, дождавшись сдачи, устроился в стоматологическом кресле. Фу-у-у, хоть немного отдохну, а то совсем запарился. Из левого глаза к этому времени уже почти непрерывно текли слезы, а боль добралась от скулы до виска. Что ж так болит-то? В челюсти трещина или просто нерв дергает?
— Держи, — передал мне стакан с белой непрозрачной жидкостью стоматолог и набрал в одноразовый шприц из обернутого фольгой флакончика три точки неразбавленной настойки бархатника и полкуба дистиллированной воды.
— Это что еще? — Даже не принюхиваясь, я уловил смутно знакомый неприятный запах.
— Кефир, — парень обмакнул кисточку в матовую баночку и что-то вывел у меня на левой щеке.
— Не, я это не пью. — Я протянул стакан обратно.
— Слизистую сжечь хочешь? Пей. — Парень достал из шкафчика с медицинскими препаратами небольшую бутыль с кристально-прозрачной жидкостью, отлил грамм тридцать в стеклянный стаканчик и капнул туда пять капель настойки бархатника. — Бархатник из организма без кефира трое суток выводится.
Я, давясь, выпил кефир. С детства эту гадость ненавижу. С детского сада еще. Вытерев губы, взял стаканчик с медицинским спиртом и одним махом влил в себя ставшую бледно-коричневой жидкость. Тоже дрянь та еще. И ведь в голове даже не зашумело. Что пил спиртягу, что нет.
Стоматолог поставил мне в десну укол, и боль как рукой сняло. А вместе с ней пропала чувствительность, и левая половина лица превратилась в резиновую маску. Кое-как расслабившись в кресле, я наблюдал, как парень раскладывает и протирает проспиртованной ваточкой блестящие стальные крючочки, палочки, штыри и куда более странные приспособления. Потом он принялся смешивать в фарфоровых ванночках остро пахнущие смеси. Челюсть отвисла и, несмотря на приложенные усилия, закрыть ее не получилось, а шевелить руками жуть как не хотелось. Как бы мне так слюной не изойти.
Закончив с приготовлениями, стоматолог набил мне рот ватой и начал ковыряться в остатках выбитого зуба крючочком, время от времени, примериваясь зловещего вида щипцами и скальпелем. А я сижу с открытым ртом как дурак и ничего не чувствую. Оно, в общем-то, и к лучшему.
Пока меняли вату, я еле отплевался, а когда в ход пошли смеси и дощечки с целебными заклинаниями, забив на запрет, закрыл глаза и попытался расслабиться. Получилось не очень. Мешали затекшая челюсть и пробивавшиеся даже через наркоз короткие уколы лечебных чар.
Пришел в себя я оттого, что меня трясли за плечо. Вытолкав изо рта пропитавшуюся зеленой слюной вату, я первым делом провел языком по еще недавно расколотому зубу. Целехонек! Только кончик слишком острый — чуть язык не порезал. Ничего, еще затупится. К тому же в предложенное зеркальце клык смотрелся совсем как соседние натуральные зубы.
— Закуси, — сунул мне в зубы черную пленку стоматолог. — Нормально рот закрывается? Зуб не мешает?
— Нормально.
— Гарантия полгода, — стянул перчатки и кинул их в мойку парень.
— Спасибо, надеюсь, не понадобится, — прошамкал я: губы еще окончательно не отошли от наркоза и еле шевелились. Мысли в голове слегка плыли и как-то слишком уж резко обрывались при попытке сосредоточиться на чем-то конкретном.
Надев куртку и зашнуровав ботинки, я вышел на улицу и спустился по лестнице на тротуар. Прямо напротив стоматологического салона стояла припаркованная четырехдверная «Нива» белого цвета с наглухо затонированными стеклами.
«Тоже зубы лечить приехали?» — лениво подумалось мне, и в этот момент задняя дверь распахнулась, а из автомобиля на меня уставился жезл «свинцовых ос».
Я так и замер. Приплыли. Начнут стрелять — мне кранты. С такого расстояния даже одноглазый криворукий нарк не промахнется. Неужели Семера так быстро отыскала?
— Чего встал-то? Залазь, — усмехнулся кто-то у меня за спиной. Я медленно повернул голову и увидел стоящего у стены парня в синей спортивной куртке, который держал меня на прицеле АКСУ. Усмешка чувствовалась, впрочем, только в голосе: глаза оставались совершенно серьезными и внимательно ловили каждое мое движение.
— А стоит ли? — не сдвинулся я с места, лихорадочно пытаясь понять, кто это такие. Или Семера, или Дружина — никого другого, кто стал бы махать автоматами в Форте на виду у прохожих, на ум не приходило. Да и бандиты себя обычно скромнее ведут. Быстренько расстреливают и сквозняк делают. Но если это дружинники, то почему не в форме? А лицо-то у парнишки знакомое. Такого забыть сложно: бледно-рыжие веснушки усеивали щеки, острый, слегка задранный кверху нос ощутимо искривлялся влево. А вот где встречал, не помню.
— Шевелись, — нахмурился парень и, видимо по привычке, немного дернул головой, пытаясь откинуть с лица волосы. Но сейчас необходимости в этом не было: длинные темные лохмы перехватывала спортивная повязка.
Поколебавшись, я пришел к выводу, 'что дергаться бесполезно, и залез на заднее сиденье автомобиля. Высовывавшийся до этого с чародейским жезлом в руке из двери «Нивы» уголовного вида мужик отодвинулся и упер мне в бок наган.
Худое вытянутое лицо, коротко подстриженные волосы, все кисти в наколках. На вид лет сорок. Нет, этого не встречал раньше. Одно скажу — татуировки у него скорее армейские, а не тюремные.
Но тут сидевший на месте водителя парень развернулся к нам, и мне стало не до разглядывания татуировок. Чтоб тебя разорвало! Есть на земле такое место, где нет легавых? Скажите, и я немедленно куплю туда билет. Только, чур, полюса и пустыню Сахару не предлагать.
— Дядь Жень, саблю заберите у него, — попросил Илья и, сняв машину с ручника, широко мне улыбнулся: — Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал? Ведь нет?
— Нет, — выдавил из себя я. Влип. Но что этим гадам от меня надо? Почему-то уверен — ничего хорошего.
Дядя Женя дождался, пока конопатый устроится на переднем сиденье и передернет затвор ПМ, и только после этого очень ловко освободил меня от сабли, не забыв обшарить карманы. Боятся — значит уважают. К сожалению, Илья мои способности явно переоценивал.
— Линев Илья Степанович, заместитель начальника отдела контрразведки Дружины. — Илья завел машину и вывернул на проспект. — Это я к тому, что раньше как-то не до представлений было. Ну а тебе представляться необходимости нет, ты личность у нас известная.
— Да прям уж… — пробормотал я, потихоньку приходя в себя и прикидывая, как выпутываться из этой ситуации. Попытаться распахнуть дверь и выпрыгнуть? Да я даже за ручку ухватиться не успею. Мало того что наганом под ребра тычут, так еще и конопатый в лоб пистолетом засветить успеет.
Вот зараза Илья, все просчитал. А так посмотришь — пижон пижоном. Интересно, он свои шикарные туфли с серебряными пряжками до сих пор носит? Вряд ли, по такой-то грязи. Вон и костюм на кожаную тужурку сменил. Тужурка, правда, тоже не из простых. И волосы каким-то блатным зажимом на затылке стянуты. А платок на шее с серебряным шитьем. Эх, вот сбрить бы его длинные патлы, переодеть в ватник и послать рыть траншею отсюда и до заката… А то вырядился! Козел…
Вскоре Илья свернул с Красного проспекта и загнал машину в какой-то узкий проулок. Ну и зачем меня сюда привезли? Не убивать же. Надеюсь…
— Идите погуляйте, — развернулся вполоборота ко мне Илья.
Его сопровождающие, не убирая оружия, по очереди вылезли из машины и отошли метров на десять в разные стороны проулка.
— Может, я тоже пойду? — решил я проверить настроение Ильи. Говорили мне люди умные — иди на права учись. Не пошел. Зря. А так, если что, придушил бы этого пижона — лобовое-то стекло наглухо затонировано, — и по газам. Может, и не успели бы расстрелять. С другой стороны, Илья без козырного туза в рукаве со мной один на один никогда не останется. Не такой это человек.
— Мне неинтересно, в какой дыре ты прятался, — сбив меня с толку, начал Линев. — Мне неинтересно, почему ты выполз обратно. Если ты решил, что про тебя забыли, — ты ошибся. И тебе еще повезло, что первым тебя нашел я.
— Да ну?
— Точно тебе говорю. Если ты не совсем конченый идиот, каким пытаешься выглядеть, — а ты ведь не идиот, правильно? — то должен понимать: единственный для тебя шанс на спокойную жизнь — это стать полезным мне.
— А что может моей жизни угрожать?
— Как ты думаешь, что с тобой сделают валькирии, когда ты попадешь к ним в руки? Или тебе больше нравится сдохнуть на Северной промзоне в штрафном отряде? Смотри — это легко обеспечить. Дезертирство шутка серьезная. Ты как считаешь?
— Хм… — Я прочистил горло и решил, что в доводах Ильи имеется зерно истины. Конкретное такое зерно, пудов на сто: Сестры Холода никогда никому ничего не прощают, а моя полугодовая отлучка из Патруля легко обернется такой же по сроку командировкой в штрафной отряд. Шепнет Илья кому надо словечко, и загремлю на всю катушку. Надо с ним договариваться. — А если… если я не полный идиот, а всего лишь полудурок, то каким образом вы меня прикроете?
— Полудурка даже пытаться не буду. А разумного и полезного человека Дружина в обиду не даст.
— Полезного? В каком плане?
— Во многих, — криво усмехнулся и поправил сбившийся шейный платок Илья. — Короче: или поступаешь в Дружину, или… На штрафной отряд даже не надейся, валькирии за убийство Сестер тебя даже оттуда выдернут.
— Какие еще убийства?
— Группы захвата, за вами посланной, — невозмутимо ответил Линев. — Забыл уже? Так они напомнят.
— Первый раз слышу. — Кто проболтался? Ветрицкий? Ему какой резон трепаться? Он же тогда тоже кровью замазался. Язык в одно место поглубже засунуть должен. Неужели Илья меня на понт берег?
— Вылазь.
— Что?
— Из машины вылазь, говорю, — развернулся на сиденье спиной ко мне Илья. — Незаменимых нет.
— Хорошо, хорошо… Слушаю ваше предложение, — решил не нарываться я.
— Запомни: ты нам удобен и только. Вернулся ты больно удачно, грех такую возможность не использовать. Понял?
— Понял.
— Проникся?
— Проникся. Чего вы от меня хотите?
— Поступишь в штурмовой отряд.
— Мяса не хватает?
— Мяса всегда не хватает, но ты немного другим заниматься будешь.
— Да ну? И какой профиль работы вы мне предлагаете? — все же решил я выяснить подробности.
— Наркотики, — впервые за время разговора прямо ответил на вопрос Илья. Только правду ли?
— А подробней?
— Согласишься — будут тебе подробности.
Ага, а не соглашусь — мертвецу такие знания вроде как и ни к чему. Вот гад, зажал в угол — не вывернуться. Меня ж втемную разыгрывают! И что делать? Этому франту веры никакой, но надо что-то делать, пока из башки оперение очередного подарка валькирий не торчит или бывшие коллеги кандалы на руках-ногах не заклепали. Придется соглашаться… Тем более что в Форте я задерживаться особо не собираюсь. Значит, главное — выяснить за каким лешим я Илье понадобился. В его байки насчет удачных совпадений верить глупо.
— Где подписаться? — тяжело вздохнул я.
— Здесь и здесь. Тут везде, где галочки. — Илья достал свою неизменную кожаную папку, сунул мне стальной «Паркер» и начал передавать желтые листы с напечатанным матричным принтером текстом. На двух листах синели печати Дружины и просвечивали замысловатые узоры колдовской защиты. — И еще здесь. Да, вот еще подписка о неразглашении.
— Круто. — По диагонали просматривая текст, я ставил в положенных местах свои закорючки. Теперь сболтнешь чего по пьяни — и вздернут на ближайшем фонарном столбе. Нет, точно надо пить бросать.
— А ты думал. — Не забыв забрать у меня ручку, дружинник сложил листки в папку. — Теперь вопросы.
— График работы и оплата.
— График работы свободный, с оплатой не обидим. Все?
— Да нет, — зло усмехнулся я. — Нам дальше работать вместе, так что хотелось бы прояснить один момент: как ты со Стрельцовым связан?
— Решил прошлое поворошить? — прищурился Линев. — Сам догадался или подсказал кто?
— Сам, — стараясь не упустить ни одного движения собеседника, ответил я. — Мне тогда не до этого было, лишь бы из Форта живым выбраться. А потом задумываться начал. Очень уж странные сборы были. Еще и амулет дальней связи не дали. Я, конечно, понимаю, что через Границу через него в Форт информацию не передать, но хоть до Лудина возвращаться не пришлось бы. А это больше чем полдня пути… И что получается? Занимавшийся выделением снаряжения человек знал, что нам до Севера не дойти? Так?
— Догадливый. — Илья развалился в кресле. — Мне предложение гимназистов для интересов Форта показалось оптимальным. Поднимать бучу вокруг ножа нам было не с руки.
— А меня, значит, побоку? — Вопрос, в курсе ли было его руководство, я задавать не стал. Еще не так поймет, и увезут меня в крематорий с дыркой в голове. — Буча-то так и так заварилась.
— Для Форта открытое противостояние с Городом неприемлемо. Моя работа — переиграть их втихую. И делаю я свою работу хорошо. Методы не важны — важен результат. А заботиться о состоянии здоровья патрульного с неприкрытыми суицидальными наклонностями — увольте, — не стал скрывать своих взглядов Илья. — И если бы не ряд непредсказуемых совпадений — все было бы шито-крыто. Да оно так и вышло, собственно.
Вот как ты, значит, заговорил. «Я», «моя». Можно подумать — не заместитель начальника отдела, а без пяти минут воевода. Пригрел Царько на груди змееныша… Ладно, позиция твоя мне ясна и вполне понятна. Рыцарь без страха и упрека. Только вместо белого коня, белая, хоть и весьма грязная, «Нива». Благородство из всех щелей так и хлещет. Я б с тобой даже, наверное, согласился, но не за мой же счет! Что ж, надо менять тему.
— Кстати, а что там с колдунами случилось, которые должны были нас перехватить?
— Ты ведь не успокоишься, пока все из меня не вытянешь? — Линев вытащил из бардачка кассету и воткнул в магнитолу.
— Не-а, — стараясь не переигрывать, нагло улыбнулся я. — Считаю лучше закрыть тему раз и навсегда. Чтоб потом не возвращаться.
— У Старой Мельницы волчья стая тогда бродила, вроде даже несколько волколаков или оборотней было. Там их и порвали, — дружинник включил музыку. Заиграла «Богемская рапсодия» группы «Queen».
— С Кривенцовым что? — продолжил допытываться я.
— Сгинул.
— Понятно, — неслабо обрадовался я. Одной проблемой меньше. Еще интересно, каким образом Илья на Лигу надавить может, чтобы они меня в покое оставили? Если только… — А валькирии, выходит, в этом деле наследили…
Илья скривил уголок рта, но ничего не ответил. Конспиратор, блин. Да я и сам, думаю, уже догадался, на чем запалились Сестры Холода: слишком уж в приличном состоянии здание школы было. Не иначе, как владения Лиги.
— Нож так и не нашли? — не стал настаивать на ответе я.
— Нет. Нашли место, где ритуал проводили, да только там такой энергетический выброс был, что артефакт уцелеть никак не мог. Специалисты Гимназии в этом уверены.
— А кто ритуал проводил? — прекрасно зная ответ, решил проверить информированность Дружины я.
— На Криса грешили. Он в тот день как раз исчез, а трех человек из «Берлоги» около того места нашли.
— И до сих пор не всплыл? — Крис-то куда деваться мог? И почему только троих сектантов нашли? Как-то неуютно сразу стало. Будто льдинку за шиворот засунули.
— И не всплывет, думаю. Тех, кто непосредственно в ритуале участвовал, не то что опознать — по конечностям пересчитать не получилось. Человек пять-шесть в фарш перемололо. Что еще?
— Да, пожалуй, все, — немного успокоившись, решил закругляться с вопросами я. Все, что хотел, вроде выяснил. — На работу когда выходить?
— Инструктаж завтра с утра, а появляться в расположении тебе ни к чему.
— Это как?
— Зачислят тебя в штурмовой отряд Северного околотка, но там не светись. Работать будешь непосредственно со мной. И чем меньше людей об этом узнает, тем лучше.
— К чему такая конспирация? — почувствовал я подвох.
— К тому, что у меня в отделе в том месяце двух человек убили, — помрачнел Илья.
— Вот ни фига себе! — возмутился я. — Об этом разговора не было!
— Тебя что-то не устраивает?
— Нет, — задумался я. — Их точно из-за работы грохнули?
— Точно. — Илья распахнул дверь и вылез из машины. Я полез за ним. Дружинники напряглись, но, не дождавшись сигнала, подходить не стали. — Честно скажу: мне кто-то мешает. И это не просто случайные утечки информации — нам целенаправленно перекрывают кислород. Стоит только попробовать копнуть поглубже, и незамедлительно следует ответ.
— Надеюсь, я не буду живцом?
— Нет. — Линев несколько раз пнул колесо. Вместо шикарных туфель на нем оказались добротные кожаные ботинки. — Я в последнее время подбираю группу для проведения силовых операций. В первую очередь меня интересуют те, кто не может быть связан ни с наркоторговцами, ни с Дружиной.
— Ясно, — сделал вид, что поверил, я.
— Да ничего тебе не ясно, — на ровном месте ни с того ни с сего взорвался Илья. — Если не выжечь эту заразу сейчас, то уже к концу года половина Форта подсядет на мозговерты, а вторая половина будет ими торговать! Нас можно будет голыми руками взять!
— Считаешь, это диверсия? — Я подумал про Город. Смотри-ка, какой патриот. А впрочем, правильные слова и я говорить умею. И после прошлогодней подставы спиной к Илье уже не повернусь. Одного раза хватило.
— Неважно, что я считаю, — раздраженно бросил Линев, но все же понемногу начал успокаиваться. — Время покажет. Если оно будет — время. Еще вопросы?
— Что насчет подъемных и казенного жилья? — не стал скромничать я. Если уж устроился в Дружину, надо успеть этим попользоваться.
— Посмотрю, что по фондам осталось, и завтра деньжат подкину. А насчет жилья… — Илья покопался в кармане и достал плоский ключ. — Где «Гавань» находится, знаешь?
Я кивнул. «Гавань» — пятиэтажная гостиница, расположенная неподалеку от Торгового утла, являлась, пожалуй, единственным приличным местом в северной части Форта, где можно было снять комнату на ночь. Вот только тамошние расценки к умеренным отнести было никак нельзя.
— Триста шестой номер. Поаккуратней там. Я завтра до двенадцати зайду, так что никуда не уходи.
— Договорились. — Я взял ключ и сунул его в карман куртки. Илья махнул рукой дружинникам и, дождавшись их, залез в машину. Двигатель несколько раз чихнул, и «Нива» выехала из проулка на Красный. Я на проспект выходить не стал и дворами двинул к «Гавани».
Вот вляпался так вляпался. Теперь, хочешь не хочешь, из Форта надо делать ноги. Ха! Еще год назад, устроившись в Дружину, я бы плясал от радости, а теперь одна забота — как бы от Ильи подальше убраться. Пусть он и строит из себя крутого профессионала, который думает только о деле, но мне вовсе не улыбается получить заряд свинца в спину или угодить в штрафной отряд, когда в моих услугах пропадет необходимость. Никогда не верил людям, которые говорят: «Ничего личного».
Толстенная дверь продуктовой лавки, занимавшей цокольный этаж одноподъездного жилого дома, была открыта настежь и заблокирована обломком кирпича. Пересчитав оставшиеся деньги, я заглянул туда и купил четвертушку ржаной булки, двести грамм сыра и пол-литровый пакет просроченного виноградного сока. Сбережения таяли просто на глазах. А куда деваться? Кушать тоже надо. Пусть сегодня поесть не получится — левая сторона лица от анестезии еще не отошла, — но зато будет чем завтра с утра червячка заморить. Хотя с соком, как ни крути, немного погорячился…
Я уже прошел девятиэтажку, в которой располагалась безымянная забегаловка, среди завсегдатаев именовавшаяся просто «клоповником», когда заметил окутывавшую верхний этаж кирпичного пристроя сиреневую дымку. Это что еще такое? Едва заметное сияние смутно напоминало мерцание защитного поля вокруг морга Гадеса. Несколько минут я стоял, соображая, почему никто, кроме меня, этого не видит. Вон два дружинника спокойно мимо протопали. Они на меня больше пялились, чем на странный дом. Вот в сторону продуктовой лавки небольшое семейство идет — отец с двумя устроившими игру в сифу сыновьями. Мальчишек интересовала только завязанная в узел пыльная тряпка, но мужчина внимательно смотрел по сторонам. И — ничего… Старьевщик прокатил полную тележку хлама, даже ухом не повел.
Странно. Очень странно.
И тут мне вспомнилось примерещившееся полгода назад сияние в водопроводной трубе. Точно! Это ж мне тогда энергетический поток в трубе разглядеть удалось. Просто у Гадеса силовая линия ужатая до тонкого шнура была. И откуда, хотелось бы мне знать, у меня прорезалась способность видеть магические потоки? Вопрос…
Кое-как засунув пакет сока в карман куртки, я обошел дом и спустился по ступенькам к «клоповнику». Закрыто. Безрезультатно подергав дверь, я несколько раз ее пнул и постоял, дожидаясь результата. Тишина. Не понял, что за дела?
— Эй, парень! Закрыто тут, — окликнул меня живенький старикашка старьевщик в потрепанном клетчатом пальто и грязной бейсболке, который только что кинул в тележку смятую жестянку из-под пива. — Давно закрыто, кхе-кхе, с зимы уже.
— А что случилось? — поднялся по лестнице к нему я.
— Да хозяин, царствие ему небесное, ногу сломал и не долечил. Пошла гангрена, вот и преставился. — Старик посильнее натянул бейсболку и внимательно посмотрел на меня. — А табачком не богаты?
— Чего нет — того нет, — пожал плечами я, зашел за угол дома и остановился у входа в пристрой. Зайти посмотреть? Пожалуй…
Подъезд оказался загажен, и пришлось внимательно выбирать, куда сделать очередной шаг: ступеньки густо усеивали осколки разбитых бутылок, испачканные чем-то желтым скомканные полиэтиленовые пакеты и смятые газетные листы. Дальше начали попадаться потеки высохшей рвоты, кучки дерьма и использованные одноразовые шприцы. Стандартный набор. Только кровавых пятен не хватает. О! Вон и кровью кто-то пол щедро окропил. Ладно, хоть трупов нет.
Поднявшись на второй этаж, я прошел по коридору, заглядывая во все комнаты, пока наконец не заметил выходивший с первого этажа — или наоборот, уходивший вниз? — мутный и рыхлый след энергетического потока. Будь в комнате чуть светлее, мне бы его разглядеть не удалось. Да уж, это далеко не тот сконцентрированный жгут силы, увиденный мной вчера в морге.
Так, может, этим управлять легче будет? Или нет? Стоит ли рисковать? В прошлый раз повезло, а если бы руку оторвало на фиг? Или голову? Это хоть и ненамного неприятней, зато куда фатальней. Эх, была не была. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Мне, правда, эта пузырчатая гадость и даром не нужна, и все же, все же…
Задержав дыхание, я провел ладонью рядом с немного расширявшимся к потолку силовым потоком. Никакого эффекта. Или рябь пошла? Попробовать прикоснуться и изменить направление движения силы? Пусть внутренняя энергия мне больше не подчиняется, но попытка не пытка…
Черт! Силового потока я едва коснулся, но руку заморозило аж по локоть. Нет, так дело не пойдет. А если сконцентрироваться как при работе с энергией, закачанной в амулет? Только сделать поправку на мощность, естественную неоднородность и постоянное течение силы? Ведь может же выгореть… Попробовать, что ли? Ну его на фиг. И так хорошо, что разрядом не шибануло.
Разминая левой рукой правую кисть, я отошел к выходу из комнаты. Так сделать второй заход, нет? Да ну — пальцы только отходить начали. И все же эффект от моих действий был: пошедшие от места касания колебания завихрились белесой взвесью и медленно уплыли вверх. И о чем это говорит? Физический контакт не главное? А как насчет дистанционного воздействия?
Морщась от неприятного ощущения в замороженной челюсти, я попытался сконцентрировать в кистях внутреннюю энергию и перекинуть ее в силовой поток. Ничего не вышло. То ли энергии во мне ни капли — так просто не бывает! — то ли она моих усилий в упор не видит. Хорошо, а если так…
Я подошел к энергетическому потоку и направил свои усилия непосредственно на него, благоразумно не пытаясь коснуться мерцавшей струи руками. Пару мгновений ничего не происходило, а потом сияние энергии, вильнув от моих ладоней, немного сместилось к стене. От неожиданности я отскочил, и струившаяся энергия вернулась на свое привычное место. Только теперь ее течение больше не было однородным: множество тончайших силовых нитей продолжали колебаться, словно натянутые между полом и потолком струны. Но в отличие от потревоженных струн их движения все больше и больше ускорялись. С потолка посыпалась пыль.
Опаньки. Что-то я не то натворил. Теперь колебания стали почти неразличимы, а сами светящиеся нити начали перекручиваться и расслаиваться на еще более тонкие завитки. По комнате, отражаясь от стен, поплыл тихий неприятный гул.
Выскочив в коридор, я сбежал по ступенькам на первый этаж и уже спокойно вышел на улицу. Все, блин, без толку. Прав Гадес — методом тыка высокому искусству научиться практически невозможно. Мне б учителя…
Резкий свист за спиной раздался, когда я уже отошел метров на пятьдесят. Сначала не очень громкий, мерзкий звук нарастал и становился все пронзительней и выше. В доме напротив лопнуло и осыпалось на асфальт оконное стекло. Зажав ладонями уши, я развернулся, и в этот момент в окнах пристроя полыхнула молния, а из крыши вверх ударил шквал кирпичных обломков и обрывков рубероида. Земля под ногами ощутимо дрогнула.
Вот так шандарахнуло! Там в крыше дыра метра два в диаметре должна быть! А если бы я свои эксперименты продолжил? По стенам бы размазало! Не, надо с этой самодеятельностью завязывать. Лучше быть живым недоколдуном, чем мертвым гипермагом.
С минуту я бездумно смотрел на поднимающееся над крышей облако пыли — а сияние-то прямо на глазах затухает! — потом похлопал ладонями по заложенным ушам и быстро зашагал прочь. Ладно еще, кроме успевшего убраться старикана, поблизости никто не ошивался. Теперь главное смотаться отсюда, пока дружинники не набежали. А то решат, что склад со взрывчаткой рванул, и весь квартал оцепят, а мне светиться вовсе ни к чему. Илья это совсем не оценит.
К «Гавани» я подошел в несколько пришибленном, если не сказать полуконтуженном, состоянии. Всю дорогу в голове вертелись остававшиеся без ответа вопросы. Что произошло? Откуда у меня такие способности? И самое главное: как мне эти способности на благие цели использовать? На благо всего человечества я, конечно, замахиваться не буду, но собственное благосостояние не грех и повысить. А то оно у меня в последнее время никакое. Хотя положительные изменения налицо: был бездомным и безработным, а теперь и работа, и служебное жилье появилось. Вот только с моими усилиями и способностями эти изменения никак не связаны, и есть у меня подозрение, что штурмовой отряд не так уж далеко ушел от штрафного. Надо будет пацанов порасспрашивать…
Немного отошел от пережитого и начал смотреть по сторонам я только на подходе к гостинице. Но соображал, что характерно, еще не очень. Поэтому и взял протянутую уличным зазывалой отпечатанную черной краской рекламку. В нормальном состоянии я таких личностей сразу посылаю подальше: вдруг в бесплатной брошюрке пакетик с героином и «совершенно случайно» оказавшийся рядом наряд дружинников неплохо повысит раскрываемость на своей территории.
Ладно, раз взял, чего тут пишут? Неогладиаторские бои: трио «Царевич Елисей» приглашает всех посмотреть, как они будут крошить выловленного неведомо где вурдалака. В рейд бы этих умников, посмотрел бы я на них. А за такие бабки каждый сможет. Ну или почти каждый…
У столярной мастерской с проржавевшей вывеской «Ригель» несколько слесарей в перемазанных пятнами машинного масла комбинезонах совали нахмурившемуся бригадиру под нос точно такие же рекламки и в аргументированно-матерной форме доказывали необходимость ставить именно на вурдалака. Ставьте-ставьте, если монеты лишние есть…
Фу, ну вот я и пришел. В «Гавани» мне раньше бывать не доводилось, но внутри оказалось куда приличней, чем можно было ожидать, глядя на обшарпанную серую коробку пятиэтажного здания. И пусть цветы и пальмы в кадках оказались искусственными, а свечи в люстрах под потолком холла не горели, но чисто вымытый и до блеска натертый мраморный пол, картины на стенах, лепнина и темно-зеленые бархатные шторы с золочеными шнурами создавали впечатление чего-то аристократически возвышенного. А четыре изумрудного оттенка циферблата, золотые стрелки на которых показывали как местное время, так и время по Москве, Нью-Йорку и Гринвичу, настраивали на деловой лад. Понты, конечно, и все же сразу видно, что контора солидная.
— Вы к кому? — достаточно вежливо поинтересовался стоявший за блестящей свежей лакировкой стойкой шкафоподобный распорядитель, своими внушающими уважение габаритами больше напоминавший вышибалу.
— Триста шестой, — вытащил я ключ и, как предупредил Илья, добавил: — От Линева на постой.
— Третий этаж, слева от лестницы, — сообщил здоровяк и, потеряв ко мне интерес, взмахом руки отпустил появившегося из служебного помещения неприметного служащего.
Поднявшись на третий этаж, я нашел нужную дверь, отпер замок и зашел внутрь однокомнатного номера. Большую его часть занимали двуспальная кровать и бар. У окна стоял невысокий столик и удобное на вид кресло. Теперь понятно, какие здесь конспиративные встречи Илья проводит. Конспиратор хренов.
Выложив продукты на столик, я раскрыл дверцы бара и восхищенно присвистнул. Чего там только не было! Коньяк армянский, коньяк дагестанский, вино красное испанское, вино белое французское, виски ирландское, ром кубинский, водка русская, само собой, абсент вообще не поймешь чей. И минералка есть, что тоже немаловажно. Ну, уж гулять, так гулять. Арсенал на любой вкус. Вон и шампанского бутылка торчит. Бар «Сан-Тропеза» если и не отдыхает, то уж точно нервно курит. Жаль только, что в бутылках нигде больше четверти не осталось.
Интересно, откуда такие деньги у господина заместителя начальника отдела контрразведки? На какие нетрудовые доходы это все куплено? И не побоялся меня сюда запустить. Неужели так хочет под присмотром держать? Ох, проредить бы этот малинник! Нет, Илье определенно повезло, что я пить бросил.
Я кинул куртку в кресло, снял ботинки и повалился на кровать. Благодать! Всегда бы так. Но тут некстати припомнилось все, что приключилось со мной за последние дни, и настроение вмиг опустилось ниже плинтуса. И из старых проблем выпутаться до конца не удалось, и кучу новых в красиво оформленной упаковке уже заполучил. А ведь все уверены, что полгода где-то отсиживался… Так, может, и впрямь не стоило в Форт возвращаться? Кто ж знал…
Вспомнив об азартном взгляде Ильи, я поежился. Вот вляпался, так вляпался. Чую, какая-то мутная игра затевается. Да и Ян Карлович не лучше. Втравил в историю. А если видел кто, как я племянников Гиоргадзе завалил или даже просто рядом с ними шел? Стуканут дядьке и — кирдык. Мне, само собой, кирдык, не дядьке.
Хорош! Поздно пить боржоми, когда почки отвалились.
От мутившего душу депресняка еще больше разболелась челюсть и я, поднявшись с кровати, набулькал в граненый стакан грамм сто водки — с этого Илья не обеднеет, — замахнул и завалился спать.
Утро вечера…

Глава 4

Разбудили меня лучи утреннего солнца, умудрившиеся проскользнуть сквозь тонюсенькую щель между штор. Вот ведь! А так бы еще дрых и дрых. Ладно, время будет — отосплюсь. В конце концов солнечные лучи не самый плохой будильник в мире. Далеко не самый…
Избавиться от сосущей пустоты в животе удалось, в один присест умяв купленные вчера сыр и хлеб. Да и сок пришелся как нельзя кстати. Челюсть не болела, и только иногда царапавший язык острый краешек зуба напоминал о визите в стоматологический салон и о потраченной куче денег.
Это ничего. Деньги не главное. Не главное по сравнению со здоровьем. Для себя давно уже уяснил, что на чем-чем, а на здоровье экономить нельзя. Так не долечишься и загнешься от ерундовой царапины.
Перекусив, я снова залез в кровать, но заснуть уже не смог. Сон как рукой сняло. Оно и неудивительно — вчера отрубился около восьми, а сейчас, судя по солнцу, дело к полудню движется. Надо собираться и пойти нормально позавтракать. Или пообедать. Это уж как получится.
Несколько минут я разглядывал освещенные солнцем веселенькие узоры обоев, потом с некоторым сожалением вылез из кровати и оделся. Выпить, что ли? Нет, надо с этим делом завязывать. Ну или по крайней мере повременить. А то у меня в последнее время по пьяни сплошные головняки.
Стук в дверь застал меня за шнуровкой ботинок. Быстро затянув шнурок, я взял валявшуюся в кресле саблю и встал сбоку от двери. Мало ли кто с чем пожаловал? Совсем не факт, что в гости поутру только мудрые люди ходят.
— Лед, открывай!
Я ухмыльнулся, кинул саблю на кровать и, отперев замок, распахнул дверь.
Илья зашел в номер и огляделся. Контролируешь? Контролируй на здоровье. Все прилично, все в порядке. Пока…
— Туалет здесь где? — сразу в лоб задал вопрос я.
— Последняя дверь по коридору. Слева. — Илья выкинул мою куртку из кресла, уселся в него и, вытянув ноги, поставил правую пятку на левый носок. На шикарных туфлях — а сегодня он был именно в них — ни пылинки. По воздуху он летает, что ли? — Давай быстрее, дел полно.
Дел у него полно. Кто бы сомневался. Я вот тоже теперь не бездельник. Так что попрошу без всяких там инсинуаций.
Не торопясь дошел до туалета, облегчился и так же неторопливо вернулся в номер. Илья стоял перед баром и задумчиво рассматривал его содержимое. Смотрит, чего бы бахнуть, или убытки подсчитывает? Линев закрыл дверцу бара и отошел к окну. Значит, убытки считал.
— «Пшеничная», сто грамм, — подсказал ему я. — Можешь из жалованья удержать.
— Твои документы, — пропустив мое предложение мимо ушей, Линев открыл папку — не расстается он с ней никогда, что ли? — и достал кипу бумаг. — Ознакомься и распишись.
— Вчера, что ли, не все подписал? — удивился я. — Это-то для чего?
— Постановка на довольствие, образец подписи, инструктаж по технике безопасности, допуск в служебные помещения уровня П2 и ПЗ, допуск к архиву, правила ношения оружия. — По мере перечисления у Ильи на лице расплывалась мрачноватая улыбка. — Отказ от работы по совместительству, отказ от посещения казино и залов игровых автоматов…
— Хватит, хватит… — взял протянутую ручку я. Блин, сколько макулатуры! А этот еще ухмыляется. Другого повода поскалиться не нашел? Что-то он сегодня вялый. И синяки под глазами. Не выспался? — Зачем это все?
— А ты как хотел? Не в какую-нибудь шарашкину контору устраиваешься. — Илья достал из внутреннего кармана пиджака целлофановый пакет и вытряхнул из него на стол медную бляху. — Твоя. Советую всегда носить с собой.
— Понятно. — Почти не глядя подмахнув последние бумажки, я схватил и начал разглядывать служебный жетон.
Видеть такие раньше приходилось неоднократно — «Добрый вечер, Дружина, Центральный околоток. Огнестрельное оружие, наркотики, несертифицированные артефакты имеются?» — а в руках держу первый раз. На лицевой стороне выдавлено изображение сокола, вцепившегося когтями в ленту с крохотными буковками «Закон и Порядок». Над ним вычеканено слово «Дружина», а ниже помельче: «Северный околоток. Штурмовой отряд». На обратной стороне обнаружились лишь защелка и семизначный номер 0015475. Жетон мелко завибрировал и едва заметно нагрелся — сработало базовое заклинание, связывающее бляху и ее владельца. Теперь в чужих руках это всего лишь не очень ценный кусок меди.
— Как пользоваться, знаешь?
— Разберусь. — Я надел куртку и прицепил бляху к внутреннему карману.
Насколько мне было известно, помимо функции служебного удостоверения жетон имел встроенную колдовскую систему опознования «свой-чужой». Но самым ценным его свойством было даже не это, а вшитый умельцами Гимназии код, который автоматически блокировал атакующие действия всех артефактов — без разницы, колдовских, чародейских или изготовленных ведьмами, — сертифицированных для продажи в Форте.
— Вот и замечательно. Теперь о деле, — убрал бумаги в папку Илья. — Работать будешь в моей группе. Познакомлю вас послезавтра. Тогда же и инструктаж проведу. И что бы без загулов. Понял?
— Да.
— У нас есть всего три-четыре дня, чтобы выйти на изготовителей мозговертов или каналы их транспортировки в Форт, так что отнесись к этому серьезно.
— Чего это сроки такие ужатые?
— На следующей неделе следственная труппа из Северореченска прибывает. Официально — для оказания нам помощи в борьбе с распространением «сапфирового инея». На самом деле — будут копать под всех торговцев дурью. Большое начальство приказало оказать им всестороннюю помощь. Даже сводная бригада специалистов сформирована будет.
— Ну и замечательно.
— Замечательно. Только те торговцы, у кого хоть капля мозгов осталась, не станут зачисток дожидаться и заранее на дно залягут. А так у нас есть неплохие шансы кого-нибудь зацепить. Все ясно?
— Да, — ограничился я односложным ответом. Ясно все, и даже более. Если результат будет у сводной группы — это плюс командировочным. А нарой Илья что-нибудь самостоятельно — это плюс лично ему. — Только как-то странно получается: вся Дружина ничего сделать не может, а мы за два дня всех плохишей переловим.
— Кто говорил о двух днях? У меня уже есть наработки, — отнесся к моим словам всерьез Илья. — Но до тех пор, пока я не вычислю источник утечки информации, о них не будет знать никто.
— Ясно.
— Я рад, что мы поняли друг друга. А для тебя у меня есть персональное задание.
— Какое еще задание? — сразу насторожился я. Как бы в этом «персональном» задании интерес ко мне Ильи и не крылся.
— В прошлом году в Волчьем логе ты встретил некоего Артура Воронцова по кличке Ворон. Так?
— Было дело. — Что, на Вороне свет клином сошелся? Неужели такая крупная партия «синего инея» была?
— И он вместе с твоей группой добрался до Лудина?
— Да. А в чем дело?
— Недавно он вернулся в Форт, но со старыми знакомыми отношения не поддерживает и, по моим данным, активно пытается выйти на производителей мозговертов. Ты должен сегодня-завтра его найти и выяснить, что ему известно и кто за ним стоит.
— Постараюсь, — без особого энтузиазма ответил я. Ничего не понимаю. Они сами, что ли, Ворона найти не могут? Странно.
— Не надо стараться. Надо сделать, — командирским тоном выдал Илья, и спорить с ним сразу же расхотелось.
— Оружие мне полагается какое? — сменил тему разговора и заодно перешел к шкурным вопросам я.
— Купишь что-нибудь по своему усмотрению и оформишь на удостоверение.
— Купишь? — возмутился я. — На какие шиши?
— На подъемные. — Илья вытащил из кармана и протянул мне лист бумаги размером с тысячную банкноту, по краям которого шла переливающаяся в солнечных лучах вязь. Вексель Центрального Городского Банка.
— И даже расписаться нигде не надо? — пошутил я, взглянул на номинал и осекся. Пятьсот рублей золотом. Обалдеть! Да в Патруле за такие деньги мне бы полгода вкалывать пришлось. Мое уважение к Дружине стремительно пошло вверх. Действительно, не шарашкина контора. Можно и оружие прикупить и на жизнь останется.
— А ты расписался уже. — Илья поднялся из кресла и пошел к двери. — Губу не раскатывай, это единовременная выплата. Дальше, как все, на окладе сидеть будешь.
— Никто ничего не раскатывал, — совсем не расстроился я. Можно подумать, я в Дружине задерживаться собираюсь. К тому же хрустящая бумажка весом немного за триста восемьдесят пять грамм золота вот она — на руках. — А мне продадут на жетон оружие-то?
— Продадут, я тебе разрешение оформил.
— Замечательно.
— Ну все тогда. Имей в виду — завтра тебе день на поиски Ворона. Только с утра дождешься Григория — это тот парень, который рядом со мной вчера в «Ниве» сидел. Заскочите в пару мест. Он сам все объяснит.
— Договорились, — кивнул я.
— Ну тогда все. Встречаемся послезавтра. — Илья закрыл за собой дверь, прежде чем я успел спросить, где именно состоится встреча.
Ничего, у Гриши конопатого узнаю.
Так, так, так… И куда затариваться податься? Я аккуратно свернул бланк векселя и убрал его в карман. Или обналичить пять сотен и сделать из Форта ноги? Нет, не годится. Сначала все же попытаюсь насчет провала в памяти что-нибудь выяснить. Так что в Форте мне задержаться пока придется. Ничего, день-два в запасе есть.
К тому же ну куда мне сейчас бежать? Надо сначала записи кондуктора как следует изучить. Кстати, где они? Ага, так в кармане куртки и лежат. Несколько минут я пытался разобрать непонятный почерк, потом сунул исписанные черными чернилами листы обратно. Блин, это ж надо такой почерк иметь. Как курица лапой. У меня, правда, у самого не лучше, но я же свой без проблем понимаю, а это закорючки сплошные. Надо садиться и разбираться.
Потом. Не до этого сейчас — вексель руки жжет. Ладно, пойду прикуплю какой-нибудь ствол, а заодно тетрадь и ручку. Вернусь — сразу за расшифровку записей засяду.
Заперев дверь, я спустился в холл, вышел на улицу и только тут понял, что так и не решил, куда пойду. Раньше у меня проблем с оружием не возникало: что в Патруле урвать получалось, что у парней выменять. Да и к Яну всегда завернуть можно было. А сейчас куда податься?
Потоптавшись на крыльце, я решил в первую очередь заглянуть в «Булат». И близко, и цены там раньше особо не задирали. На уровне там всегда цены были. Выбор опять-таки весьма приличный. Вопрос только в том, что брать. Если задержусь в Форте, то идеальный вариант пистолет-пулемет. Тот же «Клин», к примеру. Но к ружьям я больше привык. Да и за городскими стенами дробовик предпочтительней. Эх, мне бы мой старый штуцер!
Бритоголовый кришнаит в красно-оранжевом, не по погоде легком одеянии, заметив мою задумчивость, подскочил и принялся выпрашивать пожертвование. Послал подальше. Тот меня понял правильно и весьма поспешно удалился к поджидавшим его у угла дома собратьям. Странные ребята. Даже по сравнению с «Несущими свет» странные. Не работают, живут на подаяние, еще и гимны дурацкие под звон бубнов распевают.
С наступлением тепла людей на улицах заметно прибавилось. Все куда-то спешили, что-то волокли, тащили и катили. Месили грязь тележные колеса, латали крыши целые бригады ремонтников. В Форт пришло лето, и каждый старался использовать благодатные деньки с максимальной для себя выгодой.
Впрочем, делом были заняты далеко не все: у подъездов домов тусовались компании молодняка, мелькали в сопровождении крепких парней девицы в легкомысленных и весьма открытых нарядах, а частенько попадавшиеся навстречу люди с заторможенными движениями и абсолютно стеклянными глазами и вовсе казались выходцами с других планет.
Этих самих выходцев тормозили дежурившие на каждом углу наряды дружинников, но чаще всего, обыскав, отпускали. Блин, такое впечатление — каждый второй на мозговерты подсел. Уж каждый третий — точно.
Меня постовые тоже несколько раз останавливали для досмотра. Лысина их моя привлекает, что ли? Приходилось распахивать полу куртки и демонстрировать служебную бляху. Все вопросы отпадали сами собой.
Природа, как и люди, пыталась воспользоваться летним теплом на полную катушку. Прямо на глазах из набухших почек проклевывались листочки, порхали от крыши к крыше обустраивавшие гнезда пичуги, а молодая трава уже начинала зеленеть даже в самых темных закутках дворов. В окраске обычной травы лишь приглядевшись можно было различить синеватые оттенки, а вот уверенно теснившая местные сорняки лазурница, которую несколько лет назад занесли с Севера, в солнечных лучах казалась ярко-голубой.
Проигнорировав недвусмысленное предложение уличной шлюхи, я прошел мимо настороженно оглядевшей меня компании длинноволосых парней — все как один в проклепанных косухах, — и свернул к Торговому углу. Магические огни никуда не делись и бесцветными пятнами зависли на уровне третьих этажей стоявших на перекрестке домов. Подивившись чистоте тротуара, я прошел мимо неприметной двери сувенирной лавки и огляделся.
Прямо посередине перекрестка стояла белая «Газель» с синим соколом на боку, а два дружинника о чем-то болтали с охранником торгового комплекса. Припадавший на левую ногу толстяк вышел от Салавата, нервно покосился на дружинников и, чуть не сбив с ног катившего тележку с мусором и метлами дворника, незамедлительно скрылся в подворотне. Две молоденькие девушки обсуждали выставленные на витрине «Серого святого» амулеты. На приличном расстоянии от них, постоянно зыркая по сторонам, топтались три широкоплечих телохранителя. Я мысленно прикинул стоимость ювелирных украшений на девушках: да уж, им без охраны никак. Впрочем, и без украшений в одиночку таким цыпочкам в этом районе лучше не показываться. Дружина Дружиной, но мало ли…
Заметив мой интерес к подопечным, телохранители заметно напряглись. Что ж вы такие нервные, ребята? Я один, а вас трое, к тому же у каждого по «дыроколу». Да и здоровей вы меня раза в два каждый.
Отмахнувшись от расхваливавшего свой товар коробейника, я подошел к «Булату» и замер. Ни вывески магазина, ни до последней буквы знакомой рекламы автомата Калашникова больше не было. Вместо них во всю стену переливалась искорками небесно-голубая надпись: «Алхимия &amp; Жизнь». Несколько минут я оторопело разглядывал зеркальную витрину непонятного заведения и, думаю, так и не решился бы зайти внутрь, если бы не заметивший мою растерянность охранник.
— Подсказать чего? — выбросил окурок в урну и подошел ко мне широкоплечий мужчина лет тридцати пяти.
— Тут же «Булат» раньше был, — указал я на ставшую черной вывеску, буквы которой приобрели стальной блеск.
— Да, хорошее заведение было. Перекупили его, — объяснил охранник. — Теперь всякой алхимической лабудой торгуют. Оружия почти не осталось. Один отдел только.
— Спасибо, — поблагодарил его я и все же решил заглянуть внутрь. Интересно же…
Дверь открылась совершенно беззвучно, но продавец оказался рядом со мной еще прежде, чем она успела закрыться.
— Могу чем-нибудь помочь? — Лощеная физиономия консультанта выражала столь искреннее расположение, что у меня даже промелькнула мысль о его плохом зрении. Ну никак нельзя меня принять за денежного покупателя. Или у них тут совсем с посетителями туго?
— Да я вообще-то ружье приобрести собирался, но вижу — пришел не по адресу. — Даже не особенно приглядываясь, мне стало ясно, что все ближайшие витрины заставлены матовыми пузырьками, металлическими шарами, странными амулетами и статуэтками.
— Мы действительно специализируемся на алхимичесих продуктах, но ими наш ассортимент вовсе не исчерпывается. — Продавец ненавязчиво направил меня в сторону подсвеченной синим двери.
Обратив внимание на отсутствие обычных электрических ламп и магических светильников — мягкий свет излучал весь монолитный потолок, — я последовал за ним и, переступив порог комнаты, едва не присвистнул. Все четыре стены были заставлены и завешены винтовками, автоматами, пистолетами-пулеметами и дробовиками, да еще в центре комнаты стоял стеклянный шкаф с пистолетами и револьверами. И по большей части оружие было совершенно незнакомых мне моделей. Разве что «Абакан» в руках держать доводилось. А «Агран-2000» до этого только на картинке видел. Что еще? М-16, «Клин», «Desert eagle», «Steyer Aug». Вот, пожалуй, и все, что получилось узнать.
Честно говоря, от такой красотищи у меня даже глаза разбежались. Да тут и выбирать почти не надо. Хватай первое, что под руку попадется, и всяко доволен останешься. Вот, например, это что у нас? Вертикалка «Beretta». Очень даже ничего. Цена всего сорок рублей… Я поперхнулся и вовремя успел остановить потянувшуюся к ружью руку. Сорок рублей. Серебром. Штука шестьсот золотом.
Стараясь, чтобы это не бросалось в глаза, я украдкой осмотрел остальные ценники. Блин, это не оружейный магазин. Это салон для коллекционеров. Цены под тысячу рублей золотом были вовсе не исключением. Хотя за большинство экспонатов просили существенно меньше. Как там Илья сказал: «Можешь прикупить что-нибудь по своему усмотрению»? Типа, иди и ни в чем себе не отказывай? Ага, как же, как же… Нет, это заведение не по моим капиталам. Считай, надо ружье купить, патроны и на отводящий пули амулет желательно денег выкроить.
— Интересует что-то определеннее? — без тени усмешки в голосе — по крайней мере, я ничего такого не заметил, уточнил консультант.
— Дробовик, — машинально ответил я, хотя собирался побыстрее отсюда слинять.
— Охотничьи ружья, автоматические дробовики, помповики…
— А это что? — ткнул я пальцем в черную винтовку с двумя стволами. Очень уж эта штука мой старый штуцер напоминает.
— Самозарядная винтовка «Crossfire M-88». Ружейный ствол двенадцатого калибра, нарезной 7.62 натовского стандарта. Винтовка оснащена снайперским прицелом. Единая автоматика на отводе пороховых газов. — Консультант повернул к себе привязанный к спусковой скобе ценник. — Наши клиенты пока, к сожалению, не оценили комплексные решения, и сейчас данная модель продается со значительной скидкой.
— Можно посмотреть? — попросил я, заметив на ценнике зачеркнутую цифру 380 и нарисованную ниже 300. Дорого, конечно, но бывает со мной такое — приглянется вещь и, хоть вой, но купи.
— Разумеется. — Продавец вынул винтовку из держателей и протянул мне. — Отличное решение для боя как на короткой, так и на средней дистанции. Магазин для патронов двенадцатого калибра рассчитан на семь патронов, винтовочный на двадцать.
— А как выбирать ствол для стрельбы? — задумался я, приметив только один спусковой крючок.
— Переключатель совмещен с предохранителем, — тут же подсказал продавец. — В комплект входит собственно винтовка, две пачки патронов двенадцатого калибра, сорок винтовочных и патронташ.
— Очень интересно. — Я отдал винтовку обратно. — У вас вообще патроны калибра 7.62 часто бывают?
— Вы натовские имеете в виду? Появляются время от времени. Пока есть. Девять рублей за десяток. Если вместе с винтовкой брать будете, тогда шесть.
Время от времени? С одной стороны — зачем мне такой геморрой? Понадобятся патроны — и где искать буду? Да и стоят они дороже отечественных. С другой стороны — все равно в Форте задерживаться не собираюсь. А сорок патронов — это совсем немало. Да и докупить прямо сейчас можно будет.
— Понятно. А ружейные — те, что в комплекте, можно картечью снарядить?
— Разумеется.
— Тогда беру, — не стал я долго раздумывать. — И еще двадцать винтовочных патронов посчитайте, пожалуйста.
— Как расплачиваться будете?
— Векселем. — Я достал из кармана вексель ЦГБ.
— Вы знаете, номинал векселя больше, чем сумма покупки, — замялся консультант. — Магазин удерживает десять процентов от обналичиваемой суммы.
— Нехило, — неприятно удивился я. — Хорошо, сейчас схожу до банка, обналичу вексель и вернусь.
— Сегодня воскресенье — банк закрыт, — очень мягко заметил продавец. — Кстати, при покупке от десяти рублей серебром вы получаете скидку пять процентов и подарок.
— Скидку? — не слишком заинтересовался я. Это ж почти все бабки здесь оставить придется. А если завтра прийти? Ничего за день с винтовкой не случится. Но завтра мне покупками заниматься некогда будет. Так, может, попробовать присмотреть здесь еще чего-нибудь? Ладно, поглядим, что предложить смогут. — «Гюрза» есть? Это пистолет.
— Который «Вектор»? Нет, его, к сожалению, нет. И я бы на самом деле не советовал его приобретать: патроны к нему не сможем достать даже мы. Советую посмотреть пистолет Ярыгина «Грач». — Консультант открыл стеклянный шкаф и достал оттуда пистолет. — Калибр девять миллиметров, патрон парабеллумовский. Магазин на восемнадцать патронов.
Я взял у него пистолет и взвесил его в руке. Килограмм — не меньше. Но мне нравится. И рукоять с рифлением — сзади поперечным, по бокам продольным — в ладони скользить не должна.
— Устройство предохранителя позволяет блокировать пистолет и во взведенном состоянии, — начал расхваливать товар продавец. — Это повышает вероятность попадания при первом выстреле.
— Потрясающе, — хмыкнул я. Нащупал кнопку у основания спусковой скобы и левой рукой поймал выпавший магазин. — Сколько просите?
— Сто семьдесят рублей. В комплект входит кобура и два магазина.
— Итого остается восемьдесят восемь рублей, — провел я нехитрый арифметический расчет. Улыбка, промелькнувшая на лице консультанта, меня покоробила. Надеюсь, это он о своих комиссионных подумал, а не из-за того, что фуфло мне впарил. — У вас амулеты, отводящие пули, есть?
— Давайте пройдем в профильный отдел и уточним. — Консультант убрал пистолет в стеклянный шкаф, запер замок и пошел к выходу из комнаты.
Я поплелся за ним. Из двери в противоположном конце коридора появилась странная парочка: полную женщину сопровождал едва достигавший ей до плеча коротышка, который с вызовом посматривал по сторонам. Они уже вышли из магазина, когда появился нагруженный свертками и пакетами продавец.
— Это отдел бытовой алхимии, дальше отдел полуфабрикатов, а нам вот сюда, — устроил мне короткую экскурсию по магазину продавец и толкнул дверь без таблички.
Небольшая комнатка без окон почти полностью была заставлена стеллажами, которые едва не прогибались под тяжестью стопок алхимических амулетов. За приткнутым в угол столом сидел человек, как две капли воды похожий на моего консультанта. Только лет на десять постарше и в очках с толстыми, чуть зеленоватыми стеклами. Клонируют их, что ли?
— Глеб Станиславович, у нас покупатель амулетами интересуется, — остановился у самой двери продавец.
— А, Саша, проходите. — Глеб Станиславович отложил в сторону лупу и кусочек черного вещества, весьма напоминавшего обычный каменный уголь. — И какие именно вас, молодой человек, интересуют амулеты?
— Те, Глеб Станиславович, — я начал рассматривать выставленные на стеллажах образцы, ценники которых вовсе не радовали, — которые пули отводят.
— Есть такие. — Специалист по амулетам подошел к одной из полок и взял запаянную с обоих концов медную трубочку сантиметров пять длиной. — Модель Т-20. Время действия с момента активации двадцать секунд. Выходная мощность сопоставима с работающей в дуальном режиме «Сферой безветрия». Цена всего тридцать рублей золотом.
— А что-нибудь постоянного действия у вас есть? — Не заинтересовался предложенным вариантом я. Мощность неплохая, но всего двадцать секунд… И откуда я знаю, когда в меня стрелять начнут?
— Э… молодой человек, вы, видимо, спутали нас с чародеями, — на мгновенье запнулся Глеб Станиславович. — Дело в том, что алхимия меняет сами основы и физические законы нашего пространства. И именно это обеспечивает владельцу такого амулета защиту не только от пуль, но и от более габаритных метательных снарядов. В частности, стрел и арбалетных болтов. На это в настоящее время не способен ни один тип мобильных генераторов полей индивидуальной защиты.
— И в чем проблема? — Я совершенно ничего не понял.
— Видите ли, молодой человек… э-э… изменение определенных констант нашего мира возможно только благодаря мощному выбросу энергии, которая накапливается в пространстве вокруг владельца артефакта. И чем дольше длится данный процесс, тем больше энергии требуется и тем сильнее побочные эффекты. В итоге резкое повышение естественного фона магической энергии приводит к его нестабильности, что косвенно провоцирует… э-э… развитие мутационных процессов в организме человека, непосредственно контактирующего с данным артефактом.
— Понятно, — я начал кое-что соображать. — И какова вероятность негативных последствий для владельца Т-20?
— Я вам прямо скажу: она отсутствует, — даже обрадовался моему вопросу Глеб Станиславович. — Помимо проведенных на стадии конструирования исследований все наши изделия снабжены блокиратором, который прерывает работу алхимического устройства в случае появления угрозы здоровью оператора. Можете в этом даже не сомневаться — сертификаты соответствия в полном порядке.
— Да я и не сомневаюсь. — На самом деле такая система показалась мне далеко не идеальной. Как обычно, по закону подлости артефакт заблокируется в самый неподходящий момент. — А почему нельзя отключить амулет, когда необходимость в нем уже отпала? И потом активировать по новой?
— Проблема в том, что принцип работы алхимических устройств основан на протекающих в режиме реального времени реакциях, при которых расходуются определенные ингредиенты. И… э-э… разбить этот процесс на незначительные отрезки времени, значит, во-первых, существенно увеличить расход активных веществ, а во-вторых, снизить стабильность устройства и повысить риск возникновения сбоев. Кроме того, некоторые реакции заморозить невозможно в принципе.
— А если… — заикнулся было Саша, но замолчал, видимо неуверенный, как отнесется к его словам старший коллега.
— Да-да?
— Т-40 дробь четыре?
— Именно! — Глеб Станиславович убрал Т-20 и достал с полки почти такую же трубочку, только согнутую в круг. — Это именно то, что вам надо! «Ангел-хранитель». Сканирование пространства даже в спящем режиме, автоматическая активация при обнаружении угрозы и отключение через десять секунд. Общая продолжительность работы до сорока секунд. Пиковая мощность на треть выше аналогичного показателя Т-20. Цена всего семьдесят пять рублей.
— Я смотрю, заведение у вас не из дешевых, — ухмыльнулся я, повертев амулет в руке. Брать или не стоит? Не проще ли до «Серого святого» дойти и «Сферу безветрия» купить? Пусть дороже выйдет, так ее, по крайней мере, подзаряжать можно. Но «Сфера» стрелы не отводит. А это аргумент.
— Можете мне не верить, но мы работаем на уровне безубыточности. Торговая наценка едва покрывает затраты на обслуживание магазина и фонд оплаты труда. Львиную долю прибыли съедают ввозные пошлины. Из-за них наши защитные амулеты просто-напросто неконкурентоспособны по сравнению с изделиями колдунов и чародеев. К счастью, рынок бытовой алхимии и наступательных средств сейчас на подъеме и это позволяет нам сводить концы с концами, — просветил меня Глеб Станиславович.
— Наступательных средств? Что вы можете предложить?
— В первую очередь боеприпасы. — Глеб Станиславович крутанул стоявший в углу комнаты вращающийся стеллаж, сплошь заставленный разнокалиберными патронами. — Мы проанализировали рынок и пришли к выводу, что наибольшим спросом пользуются патроны двенадцатого калибра. Именно их модификациями наши специалисты и занялись в первую очередь. Патроны зажигательные на основе магниевых смесей. Отравляющие и парализующие. Заряды с содержанием солей серебра. С повышенным проникающим эффектом. И еще десятки вариантов на все случаи жизни.
— И цены у них, наверное, просто несусветные, — начал прикидывать я, сколько у меня остается свободной наличности. Нет, без спецпатронов я пока как-нибудь проживу.
— Цены… э-э… цены разумные. — Глеб Станиславович забрал у меня амулет. — У нас, кстати, действует накопительная система скидок.
— Ну я, пожалуй, остановлюсь на «Ангеле-хранителе». За патронами как-нибудь в другой раз заскочу.
— Тогда пройдемте на кассу, — предложил Саша.
В кассе от меня первым делом потребовали вексель и долго подвергали его весьма изощренным процедурам проверки подлинности. Разве что только не лизнули.
— С пистолетом какую кобуру будете брать: поясную или наплечную? — Консультант стремительно заполнял какие-то бумаги и попутно отдавал распоряжения притащившемуся со склада технику.
— Наплечную, — не задумываясь, ответил я и постарался скрыть улыбку. Буду — ну прям чистый Рэмбо. Еще нож в зубы…
— Амулет как носить надо? — спросил я и остановил Сашу, уже доставшего из сейфа пломбы, проволоку и пломбир. — Не, мне на служебный жетон.
— «Ангела-хранителя» можно носить и в кармане, непосредственный контакт с телом не требуется. — Консультант положил передо мной узкую полоску розовой бумаги, прошитой с одной стороны металлической нитью. — Проведите здесь, пожалуйста.
Я провел по бумаге бляхой и на листке проявился мой личный номер.
— И распишитесь, — записав на листке модели и заводские номера оружия, Саша перечеркнул оставшееся свободным место и протянул ручку мне. — Обратите внимание — амулет имеет три режима. Вот пластинки на внутренней поверхности: «Вкл.», «Выкл.» и «Ож.» Последний режим — это режим ожидания. Советую активировать именно его.
Поставив свою закорючку, я сверил заводские номера пистолета и винтовки с теми, что записали в журнал регистрации, и снял куртку. Кобура никак не желала сидеть ровно, и пришлось заняться ремнями. Порядок. Амулет повесил на серебряную цепочку к крестику. Шею тянет, но ничего страшного — привыкну.
Теперь бы придумать, куда патроны засунуть, и вообще замечательно будет. К счастью, ломать голову над этим не пришлось: заглянувший в комнату техник протянул мне вместительную брезентовую сумку с эмблемой «Алхимия &amp; Жизнь».
Я дослал патрон в патронник, взвел пистолет и поставил его на предохранитель.
— Одну минуту, документы будут готовы в течение пяти минут. И вам надо доплатить…
— Вы там что-то насчет подарков говорили?
— Да! — заученно заулыбался консультант, вскочил из-за стола и подошел к стенду с надписью «Наши подарки» у противоположной стены. — Каждый клиент, совершивший единовременную покупку на сумму более десяти рублей серебром, на этой неделе имеет возможность совершенно бесплатно получить в подарок три ножа на свой выбор.
Я скептически осмотрел выставленные на обозрение ножи и поморщился. Видимо, когда новые владельцы выкупали «Булат», вместе с помещением им достался залежавшийся на складе товар. Вот они таким образом и пытаются от неликвида избавиться. Ножи, прямо скажем, были не ахти. Неудобные рукояти, излишне вычурные формы клинков, плохая сталь. Барахло, одним словом. Что ж, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Халява есть халява — отказываться не буду.
— Возьму вот этот, этот и вон тот. Нет, с одним долом. Да, этот. — Я выбрал два метательных ножа с обмотанными черными шнурами рукоятями и длинный прямой нож с лезвием сантиметров пятнадцать длиной.
— Отличный выбор! — так искренне обрадовался за меня консультант, словно за каждый нож ему капал нехилый бонус. Нет, нельзя столько улыбаться. Подозрительно это. — Обратите внимание — только в июне у вас есть эксклюзивная возможность приобрести уникальные кинжалы со встроенными алхимическими модулями всего за четверть от их реальной стоимости.
— Ну-ка, ну-ка, — против воли заинтересовался я размещенными на соседнем стенде кинжалами и ножами. — Что за модуль такой?
— Смотрите. — Саша осторожно вытащил из креплений кинжал с широким лезвием, скощенным на конце под углом сорок пять градусов, и круглой плоской гардой, характерной для японского холодного оружия. — Толщина этого клинка составляет всего несколько миллиметров, но за счет силового поля и регулируемой вибрации оно способно рассекать не только кость, но и обшитые стальными пластинами кожаные куртки и даже кольчуги. Если вы слышали о «Крыле бабочки», то могу вас уверить, что эта модель обладает более широкими функциональными возможностями.
Консультант перевел дух и, заметив, куда направлен мой взгляд, перешел к следующему кинжалу с очень узким зазубренным лезвием. Такой загонят — с мясом вырезать придется.
— Самая последняя разработка. Универсальный клинок, позволяющий в кратчайший срок вывести из строя любого противника. Кинжал оборудован специальным комплексом, который анализирует кровь жертвы на генетическом уровне. После этого данный модуль синтезирует наиболее ядовитое для конкретной жертвы вещество. При этом владелец может не опасаться за свою жизнь при случайном порезе: в нож встроена функция блокировки синтеза яда для оговоренного перечня лиц.
— Как много времени занимает анализ крови и синтез яда? — Идея универсальности оружия не нова, вопрос в его быстродействии, ну и стоимости, само собой.
— Согласно проведенным исследованиям, средняя продолжительность полного цикла не превышает десяти-пятнадцати секунд. Максимальный зафиксированный результат двадцать восемь секунд. И если вы заметили, сама форма лезвия не позволит при правильно нанесенном ударе извлечь клинок из раны за столь непродолжительный период времени, даже при условии экстренного хирургического вмешательства.
— И сколько вы за него просите? — добавив скепсиса в голос, поинтересовался я. На самом деле пятнадцать секунд не так уж и мало. Плюс еще время, пока яд подействует. Но этот кинжал может целый арсенал заменить. Один точный удар позволит решить исход схватки с любым противником. А это весьма интересно. — Кинжал, я так понимаю, одноразовый.
— Совершенно верно. К сожалению, его конструктивные особенности не позволяют повторное применение. А стоимость его составляет четырнадцать рублей девяносто пять копеек.
— Серебром?
— Золотом, — скосив уголок рта, дал понять, что оценил мою шутку консультант.
— Беру. Сколько мне доплатить надо? — вздохнул я, мысленно кляня себя за расточительность. — Да… кинжал этот не использованный, надеюсь?
— Ну разумеется. А с вас в дополнение к векселю сорок четыре рубля десять копеек. И позвольте… — Саша перехватил кинжал и, сорвав пленку, уколол мне руку торчащим из навершия рукояти шипом. — Теперь кинжал вас запомнил.
— Замечательно. — Я отсчитал требуемую сумму, потом, полюбовавшись на загоревшийся зеленым огонечком светодиод, убрал кинжал в прилагающиеся ножны и закрепил их специальными зажимами в левом рукаве куртки. На всякий случай. Очень уж полезно иной раз бывает иметь козырного туза в рукаве.
— Спасибо за покупки. Приходите еще, будем рады вас видеть, — проводил меня до двери Саша.
Я вышел на улицу, остановился на тротуаре и чуть не рассмеялся. Вот, блин, дела! Развели, как последнего дурика. Сколько денег на кармане было, столько в магазине и оставил. Да ну и ладно. Ничего ненужного не купил. Все в хозяйстве сгодится. Единственно сомнение вызывал «Ангел-хранитель». Ничего, жизнь покажет. Хоть посмотрю, что такое эти алхимические штучки. В конце концов деньги дело наживное. Легко пришли — легко ушли.
Прикинув, что потом времени может и не оказаться, я присел на бордюр и начал заряжать винтовку прямо на глазах у обалдевших от моей наглости дружинников. Вовремя предъявленная бляха разрядила ситуацию, и я отправился в «Гавань». Иного места, куда можно было бы закинуть арсенал, мне на ум не пришло.
За проведенное в «Алхимии &amp; Жизни» время дверь сувенирной лавки украсил плакат формата A3 с большущими красными буквами: «Распродажа 50 %». Зайти, что ли, посмотреть? Рублей двадцать — двадцать пять у меня еще осталось. Глядишь, присмотрю чего.
Усмехнувшись, я повесил ремень винтовки на плечо и открыл дверь лавки. И что я за человек такой? Как только деньги появляются — сразу все спускаю. Карма плохая или это по знаку зодиака такая предрасположенность присутствует?
Внутри сильно пахло лавандой, а загромождавшие и так не слишком просторное помещение шкафы опутывали то ли лианы, то ли странный вьюн. Искусственный или натуральный, на глаз я определить не смог, а оторвать один из бледно-зеленых листочков постеснялся. Там, где стены не были закрыты мебелью, висели картины с различными изображениями драконов. Под потолком от сквозняка покачивались висюльки, стеклянные трубочки которых излучали неяркое зеленоватое сияние. Другого освещения в лавке не было. На шкафах пылились клетки, кувшины и два пустых аквариума. Призрачные рыбки по воздуху переплывали из одного аквариума в другой, но я этому даже не особо удивился. Не то чтобы летающие по воздуху призраки рыб обычное дело, но вот не удивился и все.
Быть может, дело в действующем на подсознании едва слышном журчании воды? Или дымившиеся в пепельнице ароматические палочки содержали какой-то легкий наркотик? Пепельница в форме кусавшего собственный хвост змея стояла на обычном письменном столе, втиснутом между стеной с одной стороны и высоченным книжным шкафом с другой. За столом сидел щуплый лысоватый человек в цветастой рубахе, который сосредоточенно изучал расклад карт Таро. Высовывавшийся в проход остроносый сапог стукал по полу в такт переворачивавшимся картам. Убрав из расклада несколько карт, продавец затянулся из стоящего на столе кальяна и выпустил в воздух длинную струю дыма.
Ну и вонь! И какую гадость он курит? Уверен — без наркоты здесь дело не обошлось.
— Добро пожаловать. — Осоловелые глаза продавца утратили стеклянный блеск, и он провел ладонью по короткой обесцвеченной бородке. В правом ухе блеснул синий камушек серьги. — Ваше посещение отмечено знаком фортуны — только сегодня у наших покупателей есть возможность приобрести многие товары всего за полцены. А если решите заказать чудодейственный набор из четырех жадеитовых обезьянок работы мастера Юн, то скидка составит шестьдесят процентов.
— Здрасте. — Я мельком взглянул на зеленых уродцев и куда больше внимания уделил висящим на шнурках странного вида костяным амулетам. Один в виде трехглазой — третий глаз во лбу — маски размером со спичечный коробок чуть-чуть фонил. Нет, все же, пожалуй, ничего интересного. Один шлак. — И чем эти обезьянки так примечательны?
— Они приносят владельцу удачу, — оживился продавец, видимо, оседлав любимого конька. — Все современные магические артефакты по сути своей представляют инструменты, нарушающие целостность нашего мира. И в этом их отличие от представленных здесь талисманов, которые столь тонко воздействуют на энергетическую подкорку Вселенной, что не вызывают отторжения ауры владельца от всемирного…
— Угу, — осматривая выставленные товары, поддакивал я в нужных местах.
Похоже, ничего интересного. Два шкафа занимали посвященные эзотерике книги. На вкрученных в стену крючках висела коллекция курительных трубок. Вповалку валялись колоды карт, как обычных игральных, так и предназначенных для гадания. Раскрытый альбом со вставленными в ячейки монетами высовывался из-под медного блюда, по краю которого были прорезаны сквозные отверстия рун. Три полки заставлены фарфоровыми статуэтками пастушек, драконов, латников и китайских болванчиков. А это что? Я отодвинул вырезанную из белого и зеленого камня шахматную доску и достал с нижней полки обтянутую кожей стальную фляжку. — Китай?
— Испания. — Разом прекративший словоблудствовать продавец переключился на новую тему. — Нержавеющая сталь, эргономичный дизайн, натуральная кожа. И за такую прелесть всего червонец.
— Червонец? Да в нее и ста грамм не войдет, — решил сбить цену с понравившейся вещи я. Это в солидных магазинах торговаться не принято, а в таких лавчонках как на базаре. Фляжка мне пригодится. Надо же в чем-то спиртное с собой таскать.
— Вместимость четыре унции. И на нее распространяется скидка.
— Скидка? Скидка — это хорошо. — Я насобирал бумажных рублей, добавил две отчеканенных на монетном дворе Торгового союза чешуйки и выложил деньги на стол. Все, последняя покупка. Пора завязывать с жизнью на широкую ногу. — Всего хорошего.
Проигнорировав предложение торговца, пытавшегося навязать мне своих обезьянок, я вышел на улицу и не торопясь пошел в сторону «Гавани». Уф-ф-ф. Что-то меня мутит. От дыма или обедать уже пора? Обедать… А где, интересно, я буду сегодня обедать? Не в гостинице, само собой. Дорого там. Ладно, приду — видно будет. Вот оставлю винтовку с сумкой и пойду по старым знакомым пройдусь. И перекушу, и новости узнаю. Кто, с кем, когда, где, зачем и почем. Без этого никак. Слишком от жизни отстал — надо наверстывать.
Винтовка свисала с правого плеча, слева била по ногам сумка с патронами. Я свернул на Кривую и впереди уже показались верхние этажи гостиницы, когда мир вдруг стал тускло-серым, а движения идущих навстречу людей приобрели ломаную неторопливость. Прежде чем получилось разобраться в происходящем, из-за спины вылетела стрела и воткнулась в дорожную грязь прямо передо мной.
Отшвыривая сумку, я резко развернулся, перехватил винтовку и начал высматривать лучника — минимум девять секунд у меня на это есть. Да где же эта сволочь? Фигура стрелка, лицо которого закрывала тряпичная маска, обнаружилась на крыше трехэтажного жилого дома. Одежда — короткая кожаная куртка, свободного покроя штаны с кожаными вставками на коленях и высокие сапожки, — также не могла помочь раскрыть личность нападавшего. Стрелок натянул лук, и одновременно я, щелкнув предохранителем, нажал на спусковой крючок. Винтовочная пуля пробила шифер в полуметре от замершего у печной трубы лучника, а несущаяся прямо мне в лицо стрела ни на миллиметр не отклонилась от первоначальной траектории, но тем не менее промелькнула на расстоянии вытянутой руки.
Как переключиться на другой ствол?!
Еще раз щелкнув предохранителем, я нажал на спусковой крючок второй раз, и приклад отдачей впечатало в плечо. Шифер вокруг стрелка брызнул во все стороны мелкими обломками, но совершенно невредимый лучник скатился по крыше к чердачному окну и, оттолкнувшись ногой от дождевого желоба, заскочил внутрь. Мой следующий выстрел на щепки разнес деревянную раму. Ах ты тварь!
Мир вновь обрел краски, и в нос ударила пороховая гарь. Не подкачал «Ангел-хранитель», не подкачал. Ничего не скажешь, потраченные деньги окупились сторицей. Но неужели это все заняло десять секунд?
Быстро оглядевшись — случайные прохожие давно разбежались, а дружинников поблизости не оказалось, — я поставил винтовку на предохранитель, подхватил сумку и бросился в ближайшую подворотню. Мне только засветиться сейчас не хватало для полного счастья. А мстителя-одиночку, падлу такую, время отыскать еще будет. Это не кино — маска на морде и тебя в упор никто не узнает. Ерунда, слишком много других мелочей, которые бросаются в глаза. Телосложение, манера двигаться, лук приметный, в конце концов. Я тебя, тварь, сразу узнал. Так что теперь держись. И никакой отводящий пули амулет больше не поможет, это я тебе гарантирую.
Пробежав несколько дворов, остановился, отдышался и дальше уже пошел уверенной походкой человека, который никуда не спешит. То ли просто повезло, то ли подействовала моя уверенность, но дружинники тормознули меня только на подходе к «Гавани». Наряд вывернул из-за стоявшего неподалеку от гостиницы недостроенного жилого дома и сразу же направился ко мне. Служебная бляха и здесь не подвела: все вопросы об оружии отпали сами собой. Что ни говори, когда становишься частью системы, многие проблемы теряют былую актуальность. Интересно, какие новые появятся?
Поднявшись на крыльцо гостиницы, я обернулся и осмотрелся. Так, и откуда в меня завтра стрелять будут? В том, что стрелять будут, сомневаться не приходилось — некоторые люди просто не умеют вовремя остановиться. Выследить меня много ума не надо, а значит, огневую позицию логично разместить в тех домах, мимо которых я обязательно пройду. Причем желательно вне зависимости от того, куда буду направляться.
Повертев головой, я пришел к выводу, что опасаться стоит трех домов: двух трехэтажек и достроенной только до четвертого этажа кирпичной высотки. С другой стороны «Гавани» длинный барак упирался в заваленную всяким хламом свалку. Там при всем желании не пройти. Выбирай место я, обосновался бы на последнем или предпоследнем этаже недостроя.
И что делать? Можно, конечно, понадеяться на удачу и «Ангела-хранителя», но при таком подходе к делу рано или поздно стрела в спину мне обеспечена. Нет, надо попытаться решить эту проблему как можно раньше. Но как? Шуметь нельзя: дружинников в окрестностях всегда полно, плюс пост охраны в «Гавани». Получается — пистолет и винтовка отпадают. Остаются нож и сабля. Ни фига мне такой расклад не нравится. Даже если учесть элемент неожиданности — слишком риск высок. Ближний бой вовсе не мой конек. Где бы ствол с глушителем раздобыть? Ладно, время терпит, что-нибудь придумаю.
Я зашел в гостиницу и, не дожидаясь окрика изумленного портье, сам подошел к его стойке и выложил на нее бляху:
— Оружейные шкафчики есть у вас?
— Есть. — Портье внимательно осмотрел жетон и, переписав в журнал регистрации номер, протянул мне маленький блестящий ключик. — Сейфовая комната в подвале. Четвертая ячейка.
— Спасибо, — поблагодарил его я и начал высматривать спуск в подвал.
— Дверь рядом с лифтом, — поняв причину моего замешательства, подсказал мне служащий гостиницы.
Надо же, какой здесь персонал вышколенный. Буду съезжать, может, чаевые оставить стоит? Подумаю…
— Эй! Какие люди! — Невысокий черноволосый парень ярко выраженной кавказской наружности бросил на журнальный столик газету и, протянув мне обе руки, поднялся из кресла. — Скользкий! Сколько лет, сколько зим!
— Здорово, Гамлет, — пожал я руку Датчанину, который, видимо, наконец завязал со своим увлечением этнической одеждой: традиционную чоху сменил кожаный пиджак, а на столике лежала каракулевая кепка. Неизменным остался только высовывавшийся из-под полы пиджака кинжал. — Какими судьбами?
— Какими, какими. Тебя искал. Пойдем потолкуем, дело есть, — тихо ответил Гамлет, огляделся по сторонам и уже во весь голос заявил: — Пойдем выпьем! Такую встречу грех не обмыть!
— Обожди, деловой ты наш, — насторожился я. — Ты откуда узнал, что я в Форт вернулся?
— Селин Шурика Ермолова на днях встретил.
— А меня здесь как нашел?
— Лед, не прикидывайся идиотом, а? С твоей интеллигентной внешностью и культурной речью это не прокатывает. — Гамлет одернул отутюженные штанины брюк. — Да в курсе я, что тебя в Дружину забрили. Не понимаю только, за каким хреном ты на это подписался. Хотя, думаю, у тебя для этого были веские причины. Так?
— Так, — не стал ничего объяснять я.
— Вот. Но это не мешает мне предложить тебе провернуть небольшое совместное дельце. И уверен, ты согласишься, что здесь не самое подходящее место для разговоров?
— Было дело, стало дельце? — усмехнулся я. — Обожди, сейчас винтовку в сейф кину и пойдем перетрем.
— Давай, короче.
Я сбежал по ступенькам вниз, миновал ни слова не сказавшего мне охранника и закинул в четвертую ячейку винтовку и сумку с патронами. Немного подумал и, положив туда саблю, взамен достал из сумки ножи. Один прицепил на пояс, пару метательных всунул в пришитые на подкладку куртки петли. Так лучше. Не вижу смысла с собой столько железа таскать. Чай, не на войну собрался. Хотя не факт, совсем не факт. Из-за плевого дела Гамлет меня не стал бы разыскивать. Так что запасную обойму к «Грачу» с собой возьму. Запас карман не тянет.
Когда вернулся в холл, Гамлет уже мило беседовал с симпатичной горничной. И он еще меня торопил! На прощанье чмокнув девушку в щечку, Гамлет догнал меня у двери, и мы вместе вышли на улицу.
— Как дела? — поинтересовался я, когда недостроенная многоэтажка осталась позади, а мы уже вышли на Кривую.
— Нормально дела, нормально. — Обычно разговорчивый Гамлет только пожал плечами. — Крутимся помаленьку.
— О чем поговорить-то хотел? — не выдержал я и, шуганув привязавшегося урода с приплюснутым и заросшим серыми волосами лицом, решил разговорить о чем-то задумавшегося Датчанина.
— Придем, поговорим.
— Куда придем?
— Туда, куда идем. К человеку одному, тут недалеко.
— Стоп, — даже остановился от возмущения я. — Кто-то там что-то насчет обмыть встречу говорил? Я пить бросил, но пообедать уже самое время.
— Лед, ну чё ты как дикий? Накормят нас там, не переживай, — отмахнулся Гамлет и добавил в голос обычно почти незаметный кавказский акцент. — Закон гостеприимства! Слышал, да?
— Ловлю на слове, — покачивая расставленными в стороны руками, я с трудом сохранил равновесие, проходя по проложенной в грязи доске. — Что у вас здесь творится вообще? Мозговерты какие-то появились. Дури попроще не хватало?
— «Что у вас здесь творится…» — передразнил меня Гамлет. — Беспредел у нас тут — вот что. В кого ни ткни — торчок. Месяц назад Дружина дилеров без суда валить разрешила. А толку — ноль.
— Это как так? — не поверил я. — Получается: любого встречного можно заколбасить, а потом ему наркоту в карман сунуть?
— Запросто, — подтвердил Гамлет. — Только сначала лицензию оформи. Ну и дознавателям, сам понимаешь, потом конкретные доказательства предоставить придется. А это дело муторное. Как бы самого не вздернули.
— Ну и на фиг такая лицензия нужна? — В этой ситуации принцип «Я тебя не трогаю, ты меня не трогай» казался мне более выигрышным.
— Не скажи. — Гамлет вовремя отпрыгнул от дороги и вылетевшие из-под колес коляски брызги грязи до него не долетели.
— Козел! — заорал я вдогонку, не особенно, впрочем, расстроившись: джинсы почти не заляпало, а ботинки и так грязнее некуда. Но все равно досадно.
— За каждого дилера денежка капает. — Датчанин потер большим пальцем о средний и указательный. — Чистые, хоть и фанатики отмороженные, но именно на этих бабках в последнее время поднялись. Ну и с оружием кое-какие послабления.
— А не проще наркоторговцев не вешать, а допрашивать как следует? Мигом все выложат.
— Самый умный, да? Шестерки, если еще не совсем мозги себе прокумарили, почти не знают ничего. А на рыбешку покрупней, сам понимаешь, выйти куда сложнее. Я слышал, пару валетов замели, но уж не знаю почему — тишина.
— И много лицензий выдали?
— Чистым, братве с Лукова, — начал перечислять Гамлет. — Бригаде Великонова — это из Семеры деятель, пацанам Жилина и нам. Да кстати, Цех побрили.
— Кому это — нам? — не сразу врубился я.
— Мне с парнями, Селину и конторе Городовского.
— Охренеть. Вот так сюрприз. Так круче вас теперь только яйца?
— Что-то типа того…
Мы уже вошли в подъезд двухэтажного дома, внутри которого оказалось на удивление чисто. Не было даже непременных похабных рисунков и матерных надписей на стенах.
Поднявшись на второй этаж, Датчанин несколько раз постучал в железную дверь, подождал секунд десять и постучал снова.
— Заходите, — широко зевнул открывший дверь высокий сутулый мужчина и поправил сбившуюся рубаху, из-под которой высовывалась пистолетная кобура.
— Филипп — это Лед, Лед — это Филипп, — мимоходом представил нас Гамлет и направился на кухню, где уже что-то шкварчало.
— Здрасте, — пожал я руку Городовскому. Интересно, Яровой с ними работает? Специалисты, блин, широкого профиля…
— Проходи на кухню, — запер дверь Филипп. — Я сейчас табуретку принесу. Да не разувайся, так иди. Натоптано.
Я зашел на кухню, уселся за поцарапанный стол и принюхался. Пахнет аппетитно. Выходит, насчет обеда Гамлет не обманул.
Городовский поставил принесенную табуретку к окну и, ухватив прихватками накрытую железной крышкой сковороду, выставил ее в центр стола.
— Налетайте. — Филипп достал из хлебницы полбуханки ржаного хлеба. — Выпить нечего, да и незачем.
Он снял со сковороды крышку, разрезал яичницу с колбасой на три части и разложил нам по тарелкам. Увидев, что Гамлет без опаски принялся уплетать предложенное угощение, я последовал его примеру. Ветчина, надо же. И на вкус неплохая. Еще бы знать, что в нее добавляли. Хорошо, если только сою. Впрочем, лучше умерить свое любопытство, а то как бы она обратно не попросилась. Парни едят, и со мной ничего не случится.
Первым расправившись со своей порцией, я принялся разглядывать кухню и одновременно в очередной раз прикидывать, зачем меня сюда позвали. Явно что-то затевается, но что?
Обстановка оригинальностью не отличалась: печка, стол, прибитая к стене над ним хлебница, мусорное ведро, бачок с чистой водой, мойка и завешенное линялой шторой окно.
Нет, здесь главное — не мебель. Тут к людям присматриваться надо. Это раньше я считал, что знаю Гамлета как облупленного, сегодня он меня просто поразил. Охотник за головами, блин. С Городовским раньше дел иметь не приходилось, но сразу видно, что он спокойный, как удав. Флегма. Фиг по лицу чего прочитаешь.
Ладно, сижу, жду и молчу. Раз позвали, пусть и разговор сами начинают.
— Принц тебя уже в курс дела ввел? — Филипп собрал со стола грязные тарелки, составил в стопку и убрал в мойку.
— Нет, — ответил за меня Гамлет.
— Значит так — есть хорошо оплачиваемая работа, связанная с определенным риском.
— Каким?
— Получить топором промеж ушей. — Городовский достал пачку «Беломорканала», вытряхнул папиросу и закурил. — Интересует?
— Если не мокруха, — сразу поставил я условие и. подумав, добавил: — то все будет зависеть от конкретных деталей.
— Убивать никого не потребуется. — Городовский взял с подоконника жестяную банку из-под кофе и поставил между собой и Гамлетом, который тоже закурил и как раз оглядывался в поисках пепельницы. — В общем, так: надо немного наехать на одного человека и сразу же об этом забыть.
— Просто наехать? — скептически улыбнулся я. — И для этого я понадобился? Нашли здоровяка. Вон, Селина или Ермолова подрядите.
— Не юлозь, Лед, — стряхнул пепел в банку Гамлет. — Селина каждая собака знает, а Шурик язык за зубами держать не умеет. Сболтнет не в той компании лишнего и подведет всех под монастырь.
— Да не в этом дело, — перебил Датчанина Городовский. — Так уж получилось, что все подходящие люди наперечет известны, им не светит ничего. А тебя за полгода подзабыли уже. И с нами ты никогда не работал.
— А чем еще я вам подхожу? — Ну что за дела! Всем я резко сделался самым подходящим.
— Кураж у человека должен быть. Без куража там делать нечего, — обрадовал меня Гамлет. — Тебе вот — раз плюнуть.
— Ага, плюнуть. И засветиться лет на десять вперед.
— Все правильно сделаешь — тебя и не увидит никто…
— Обожди. — Взмахом руки Городовский заставил замолчать Гамлета. — Мы разговариваем о деле или не разговариваем? Учти: все должно остаться между нами.
— Филипп, хорош трындеть! — не выдержал Гамлет и саданул ладонью по столу. — Нет, он сейчас пойдет всем рассказывать, кого мы прессануть собираемся. Мы зачем его сюда позвали?
— Остынь. — Филипп выкинул окурок в жестяную банку. — В общем, один нехороший человек задолжал разным людям кучу денег и возвращать их не собирается. Не потому, что нет, а потому что все так и задумывалось. Он всех по жизни за лохов держит. Мы его долги скупили, но открыто наехать не можем…
— Почему? — заинтересовался я. Такие люди и не могут? Он кто, родственник Воеводы?
— Эта сволочь на «Поляне» шкерится. Дом у него там, — объяснил Датчанин. — На «Поляне» сейчас Тема Жилин за центрового. Он своих в обиду не дает и с нами даже разговаривать не станет. А кого-то просить посредником выступить — по деньгам очень накладно выходит.
— Я вам чем помочь могу?
— Надо этому хорьку дать понять, что мы до него где угодно дотянемся. — Городовский отдернул занавеску и выглянул в окно. — Сыкливый он, влет хвост прижмет и долги отдаст.
— И как вы это себе представляете?
— Сегодня в половине третьего у нас с ним стрелка забита. В его особняке никого быть не должно, оставишь небольшой подарок… Черную метку.
— И кто меня на территорию «Поляны» пустит? — не спешил я соглашаться. Вот так с бухты-барахты проникнуть на территорию коттеджного поселка «Поляна» нечего и пытаться — его обитатели, люди весьма и весьма состоятельные, на своей охране не экономили.
— Как тебя туда провести — наша забота, — отвернулся от окна Филипп и кинул Гамлету связку ключей. — Боря приехал.
— Подождет. — Гамлет убрал ключи в карман кожаного пиджака.
— Сколько платите? — Особого интереса предложенная халтурка у меня не вызвала. Слишком все мутно и рискованно. Я и спросил только из-за того, что Датчанину отказывать не хотелось.
— Сто аванс, двести, когда долг получим, — и глазом не моргнув выдал Городовский.
— Кхм, — прочистил я горло. Не хило. Весьма даже не хило. Что-то на меня в последнее время бабки так и сыплются. Да, за такие деньги можно и рискнуть. — Давайте так — сто аванс, двести не позднее среды.
— Идет. — Переглянувшись с Филиппом, Гамлет достал из кармана тетрадный листок в клетку и развернул его на столе. — В поселок проедешь вместе с водовозами, спрыгнешь вот здесь — на перекрестке Севастопольской и Чкалова, они подскажут. Нужный дом как раз после поворота будет. Два этажа, синие стены, зеленая металлочерепица. Да ты его сразу узнаешь. Запомнил?
— Запомнил, — кивнул я, разглядывая карту, нарисованную от руки шариковой ручкой. С водовозами — это они хорошо придумали. Не раз слышать доводилось, что скважин на «Поляне» одна-две и обчелся, да и из тех, что есть, вода вонючая идет. Вот и возят туда родниковую воду чуть ли не из-под Старой Мельницы. Кстати, теперь стало понятно, почему физиономия незасвеченная должна быть: до охранников весьма оперативно портреты и описания нежелательных персон доводят. — И что, я на виду у всех с телеги спрыгивать буду? Как ниндзя, да?
— Принц, давай ключи, сам схожу склад открою, — еще раз выглянув в окно, заявил Городовский.
— Бери, — бросил обратно связку ключей Гамлет и вытащил широкий латунный браслет. — Это «Хамелеон», включается вот этой кнопкой. Полную невидимость не обеспечивает, но уже метров с десяти тебя смогут увидеть разве что собаки. Заряд полный, хватит минут на двадцать.
— Учту. — Я покрутил браслет меж пальцев. Никаких надписей, одинаковые звенья будто дутые и только к одному из них множеством золотых лапок припаян напоминавший микросхему серебристый брусочек. — Алхимиков работа?
— Точно.
— А как насчет накопления отработанной энергии?
— Все продумано. — Мой вопрос не застал Гамлета врасплох. — Первоначально браслет был рассчитан на три минуты непрерывной работы, но предел безопасного непрерывного использования увеличили до семи минут.
— Что значит — первоначально? Вы его дорабатывали, что ли?
— Новая разработка. Специально для нас сдвинули время прерывания и поставили компенсатор, который поглощает отработанную энергию. Вот эта серебряная фиговина — он и есть. Единственное, если браслет начнет нагреваться, сразу выключай и выкидывай. Перегрев идет, только когда компенсатор сдох.
— Ну спасибо. — У меня мелькнула мысль послать Гамлета подальше, но тут же появилась идея, как использовать «Хамелеон» при решении собственных проблем. Я развернул к себе листок с картой. — Как выбираться оттуда?
— Не позднее чем через полчаса, ты должен выйти на перекресток Чкалова и Бакинской. И не опаздывай — водовозы смогут подождать тебя не больше пяти минут.
— Ясно. Что в доме надо сделать?
— Прикрепишь вот это. — Датчанин достал из кармана пластиковую коробочку красного цвета с двумя светодиодами и одной кнопкой. — Мина-ловушка с датчиком движения. Руку не оторвет, но пальцы покоцает будь здоров. Крепится на липучку, место сам подберешь, но чем раньше сработает, тем лучше.
— Охрана, сигнализация, решетки на окнах, внутренний план дома?
— Охраны нет. Электронной сигнализации тоже. С магической на месте определишься. Окна не трогай, дверь со двора в цоколь никогда не закрывают. Далеко в дом не проходи, оставь мину где-нибудь в первой комнате.
— Как я этот арсенал с собой провезу?
— Легко. — Гамлет убрал коробочку в карман и протянул мне руку. — Давай браслет. У водовозов тайник будет, пост проедете — отдадут. Еще что?
— Когда и где с водовозами встречаться?
— Минут через сорок на перекрестке Красного и Кривой.
— Вещи мои где оставить можно?
— Прямо здесь и оставляй. — Гамлет вышел с кухни и вернулся с черным пластиковым пакетом. — Кидай сюда. После дела зайдешь — заберешь.
— С авансом что? — Я выложил в пакет кобуру с пистолетом и запасной обоймой, отцепил бляху и кинул следом.
— Ножи тоже выкладывай, — предупредил Гамлет и вытряхнул на ладонь из кошелька несколько золотых монет. — Червонцы устроят?
— Давай, — согласился я и подставил ему пакет. — Бумага по-прежнему один к штуке идет?
— Угу. — Датчанин отсчитал десять монет и кинул в пакет.
— А баксы?
— Зелень один к трем.
— Слушай, а ты те две сотни долларами отдать сможешь? — Неожиданно меня осенила мысль, что если удастся воспользоваться записями кондуктора — не если, а когда! — и вернуться в нормальный мир, то ни золото, ни тем более серебро тащить с собой невыгодно. А без малого семьдесят тонн баксов будут неплохим подспорьем при обустройстве на новом-старом месте.
— Да без проблем, — пожал плечами Гамлет. — Ладно, я побежал — водовозов перехвачу.
— Обожди, — остановил я его и замялся. — Тут такое дело… Ну, в общем, я чуть-чуть на Гонзо наехал, выигрыш забрал… Как думаешь, могут с Семерой проблемы быть?
— Покалечил кого?
— Охраннику репу конкретно рассадил.
— А Гонзо?
— Его и пальцем не тронул.
— А чего наезжал? Он выигрыш выплачивать не хотел? — остановился в дверях кухни Гамлет.
— Да там такая ситуация. Макс — помнишь, мы как-то в «Берлоге» вместе бухали? Нет? Да неважно. Он мои деньги перед выходом в рейд на Араба поставил. Из рейда он не вернулся, а я вчера за выигрышем пришел, мне говорят — нет денег…
— Ладно, я эту тему пробью. Ты не парься.
— Спасибо.
— Пока не за что.
Лязгнул замок на входной двери и в квартиру завалился перекосившийся под тяжестью свисавшей с правого плеча здоровенной спортивной сумки Яровой. Тяжело отдышавшись, он вытащил из кармана спецовки бутылку пива, зубами открыл ее и, присосавшись, выдул почти половину.
Да, зубы ему не жалко. Уж не знаю почему, но мне он не понравился с первого взгляда. Вроде и ни слова не сказал, но не лежит душа к человеку, и все тут. Или это всего лишь предубеждение?
— Лед за вещами сюда забежит, — предупредил его Гамлет и указал на выставленный в угол пакет. — Это его.
— Не вопрос. — Борис тяжело опустился на стул и, нагнувшись, рывком запихнул сумку под стол.
Вместе с Городовским и Датчанином я спустился на улицу. Парни отправились в сторону центра, мне пришлось в одиночестве тащиться на условленное место встречи. Блин, а может, не стоило горячиться и в это дело из-за трех сотен ввязываться? Сгину не за грош. Хотя, не должен был мне Гамлет безнадежное дело подсунуть. Вот его компаньоны — запросто. Этим типам доверия никакого. Ладно, все — проехали. Отказываться поздно, так что вперед и с песней.
Я вышел из дворов на Кривую и с интересом уставился — время есть, чего не поглазеть по сторонам? — на пару лошадей, тащивших поставленную на колеса желтую бочку. В советское время из таких квас и пиво продавали. У этой, впрочем, на боку было написано вовсе даже не «КВАС» или «ПИВО», а «СЭС». Что расшифровывается, разумеется, как Санитарно-эпидемиологическая служба. Пририсованный рядом черной краской череп с костями совсем не вызывал желания проверить содержимое бочки. Лошадей за уздцы вел работник СЭС в прорезиненной куртке с противогазом в зеленом матерчатом подсумке на боку. Второй, облаченный в костюм ОЗК, шагал рядом.
И не жарко ему в нем? По-любому — жарко. Но если кого-то травить собрались, то ничего не попишешь — придется париться. Это зимой в Форте тишь да благодать, а летом кто только в заброшенных домах не заводится.
Остановив лошадей у трехэтажного особняка, мужик в прорезиненной куртке помазал им чем-то морды и натянул противогаз. Его напарник, наглухо задраив ОЗК, размотал проволоку, которой был зафиксирован выходивший из бочки толстенный гофрированный шланг, и, пройдя по газону, сунул его конец в выбитое подвальное окошко. Проверил, не выскочит ли обратно, вернулся к бочке и открыл кран.
Пахнуло резким аммиачным запахом. Лошади забеспокоились, но мужик в противогазе удержал их на месте.
Ну и вонища!
Прикрыв нос отворотом куртки, я чуть ли не побежал по улице, проклиная себя за любопытство. Посмотреть остановился! Времени полно! В следующий раз умнее буду.
— Эй! Ты к нам третьим? — окликнул меня возница заставленной алюминиевыми флягами телеги. Сидевший у заднего борта грузчик сплюнул и отвернулся.
— Точно. — Я поставил ногу на резиновую покрышку.
— Тогда, хлопец, залазь. — Дождавшись, пока я, ухватившись за борт, заберусь внутрь, возница взмахнул вожжами. Мерины неторопливо потрусили по улице. — Время деньги.
— Это точно, — согласился я. — А чего с северной окраины едете?
— Коля — третий наш — спину потянул, домой завозили. Поэтому и тебя взяли, — не обратив внимания на тихий смешок грузчика, объяснил возница. — А кому смешно, тот всю неделю за двоих один ишачить может…
— Не, не, Михалыч, ты чего? — забеспокоился грузчик.
— Да, кстати, это Илья, меня Петром кличут. Тебя как зовут, не спрашиваем. Сказали Вася — значит Вася. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Логично. — А Васю Гамлету еще припомню.
Я наконец устроился между флягами и начал приглядываться к своим попутчикам и — так уж получилось — коллегам. Невысокий, заплывший жирком Петр на протяжении всего пути не закрывал рта и постоянно отпускал едкие замечания в адрес встреченных по дороге людей, а худой длиннорукий Илья откровенно отмалчивался. Еще бы, с чего ему языком трепать — теперь одному фляги ворочать придется.
— Не, ну это вообще ни в какие ворота не лезет! — возмутился Петр, когда с соседней улицы вылетел внедорожник и промчался прямо перед мордами меринов. — Учи правила, придурок!
Едва не свалившийся с телеги Илья что-то злобно прошипел себе под нос. Я промолчал, но до самой «Поляны» крепко держался за доску борта — одного синяка мне вполне достаточно. Хорошо хоть о флягу бедром приложился, а не и так отбитым коленом.
— Тормози! — заорал охранник на въезде в коттеджный поселок. Еще двое вышли из караулки, один появился с той стороны ворот. — Куда прешь?!
— Воду привезли, — покопавшись за пазухой, достал пачку бумажных листов Петр и протянул крикуну. — Вот заявки.
— Вылезайте. — Тот махнул рукой подчиненным, а сам отошел к караулке изучать документы.
— Каждый раз одно и то же, — скорее для меня, чем от недовольства пробурчал Петр и спрыгнул на землю. — Ну, чего еще вам надобно?
Морщась от неприятных ощущений в рассаженном бедре, я вылез из телеги и встал рядом с водовозами, стараясь особо откровенно не коситься на нацелившего на нас «дырокол» парня. Ага, вон еще в башне караульный с дробовиком очень нами заинтересовался. Если что найдут — шансы под ноль. И какой чудак через букву «м» службе безопасности поселка лицензии на огнестрельное оружие выдал?
Один из охранников забрался в телегу и начал открывать все фляги подряд. Второй достал из футляра серебристо-матовый брусок — металлоискатель? — и стал водить им вокруг нас.
— В кармане что? — настороженно спросил он, когда поднесенный ко мне на уровне груди жезл издал короткий писк.
Я молча вытащил висевший на цепочке «Ангел-хранитель», снял его и протянул охраннику.
— Не положено, — заявил тот и оставил амулет себе. — На обратной дороге заберешь.
Металлоискатель сработал еще два раза. Петру пришлось расстаться с нагайкой, а Илье с засапожным ножом.
Закончив с нами, охранник с металлоискателем быстро проверил телегу и, ничего подозрительного не обнаружив, ушел в караулку.
Петр забрал свои бумаги и направил лошадей в открывшиеся ворота. Сразу на въезде в поселок дома особым разнообразием и размерами не отличались. Думаю, здесь обслуживающий персонал живет, да еще какие-нибудь административные учреждения размещены. Вот дальше начали попадаться настоящие дворцы. Одноэтажные постройки были редкостью, чаще особняки имели по два-три этажа. В общем-то, что здесь живут очень и очень состоятельные люди, становилось понятно с первого взгляда.
И дело было даже не в размерах и площадях, просто в глаза постоянно бросались мелочи, которые постепенно начали складываться в единую картину. Фигурные дымовые трубы, сверкавшие на солнце чистые пакеты евроокон, до блеска начищенные молоточки на дверях, посыпанные песком и каменной крошкой тропинки, висевшие на кованых цепях фонари, следы автомобильных шин, зеленые мачты елок и пока еще голые столбы ровно обстриженных тополей.
Вспомнив о цели своего визита сюда, я переключил внимание с созерцания дизайнерских изысков на заборы и ограды. Насколько серьезно относятся местные обитатели к своей безопасности? Вот тут целостная картинка складываться никак не хотела. Заборы встречались самые разнообразные. Трехметровые каменные стены и чисто символические живые изгороди. Кованые ограды и сколоченные из добротных досок частоколы. У некоторых домов мерцали ясно видимые внутренним зрением маячки охранных заклинаний, реже вся территория участка была укрыта пологом колдовской сигнализации. В общем, мне так и не удалось понять, какие сюрпризы могут быть установлены у интересующего меня дома. Тут уж как повезет. Ясно одно — большинство домовладельцев целиком полагаются на охрану поселка и не слишком заботятся об обеспечении безопасности собственными силами.
— Севастопольская, семнадцать, — сверился с заявками Петр. — Две по пятьдесят литров. На замену. Без оплаты.
Мы с Иваном сгрузили две фляги и подтащили их к воротам из привинченного саморезами к вкопанным в землю трубам профнастила. Поверху забора торчали длинные ржавые штыри. Неразговорчивые охранники выставили на улицу пустые фляги и затащили к себе полные. Вот и замечательно — самим их переть не пришлось. Да, теперь я понимаю, чего Илья-грузчик такой мрачный. Он к концу смены еле ноги волочить будет…
Мы успели выгрузить еще три фляги, прежде чем Петр придержал меринов на подъезде к очередному перекрестку и, потянув за какую-то железку, открыл тайник.
— Тебе пора, — кинул он мне бумажный пакет с браслетом и миной-ловушкой, когда телега оказалась между двух высоких заборов. Соседние дома выходили на улицу глухими стенами.
Я молча огляделся по сторонам — никого — и, активировав «Хамелеон», выпрыгнул на дорогу. Очертания предметов на миг смазались, но тут же все вернулось в норму. Прижимаясь к забору, выглянул из-за угла и внимательно осмотрел улицу Чкалова. Пусто. Нет, все-таки в закрытости «Поляны» есть одно неоспоримое преимущество: никто по улицам не шляется.
Тьфу ты! Сглазил. На перекресток, с которого меня должны были забирать водовозы, вышли несколько человек. Судя по внешнему виду — охранники. К счастью, там они задерживаться не стали и по параллельной улице пошли дальше.
Не теряя времени, я побежал вдоль забора к подходящему под описание особняку. Во дворе зашлась в лае собака, но прежде чем кто-либо вышел посмотреть, что происходит, ворота оказались далеко позади.
Забор, за которым спрятался нужный мне дом, был сколочен из широких добротных досок. К моему несказанному облегчению, никаких изысков в виде колючей проволоки и острых железных штырей на нем не оказалось.
Что у нас с другими средствами обеспечения безопасности? Оп-па! Фонит чего-то. Ну, Гамлет, молодец: «на месте определишься»! А если здесь все наглухо перекрыто? Нет, систему явно непрофессионал настраивал.
Обнаружив мертвую зону между двумя сигнальными артефактами, мне удалось, подпрыгнув, ухватиться за доски и забросить на забор ногу. Рывок и я уже на той стороне. Присел, осмотрелся. Никого.
Обогнув альпийскую горку с выключенным водопадом, я миновал навес с мангалом и, перескочив через садовую скамейку, подбежал к двери рядом с гаражными воротами. Надеюсь, Гамлет не насвистел и она открыта.
И действительно — дверь оказалась незаперта. С трудом успокоив дыхание, приоткрыл ее, через щель осмотрел помещение и, проскользнув внутрь, осторожно закрыл за собой. А кучеряво буржуины живут, ничего не скажешь: почти весь цокольный этаж занимала одна комната высотой метра три с половиной. Наверх поднималась винтовая лестница. Помимо выхода во двор в дальней стене было еще две двери. Интересно, это куда?
Прямо напротив гаражных ворот стоял «VW Touareg» с поднятым капотом и выбитым лобовым стеклом. Рядом на столе валялись гайковерты, плоскогубцы, отвертки, насос, аптечка и ярко-красный цилиндр огнетушителя. В масляной луже у машины плавало несколько шприцов. На ближайшей стене висела запаска, под ней выстроились в ряд пять десятилитровых канистр. Никак с бензином?
А вообще, как-то не обжито здесь. Хотя гараж, он и есть гараж. Может, на втором этаже по-другому? Но ловушку-то мне где-то здесь поставить надо. В машину? Так она не на ходу. Когда в нее еще хозяин залезет?
Надо шевелить мозгами.
Стараясь не топать ботинками, я пересек комнату и открыл одну из дверей. Сауна. Рядом что? Туалет. То, что надо! Сюда хозяин точно не по разу на день заглядывает. Вот только красная пластмасса на фоне белой сантехники и кафельной плитки будет, что красная тряпка для быка. Сразу заметят.
А если лампочку выкрутить и ловушку в унитазе прикрепить? Нет, оторвет еще должнику чего-нибудь не то, и кто деньги возвращать будет? А вот мысль насчет лампочки очень даже ничего…
Я перевел взгляд на стоявшие у стены канистры, потом на огнетушитель и щелкнул выключателем. Горит. Еще раз щелкнул. Не горит. Замечательно. Остается проверить, бензин ли в канистрах.
Бензин!
Я вернулся в туалет, выкрутил лампочку и подбежал к столу. Где-то здесь напильник видел. А вот и он. Пропилив у самого цоколя дырочку в стекле, набрал в поднятый с пола шприц бензин и впрыснул в лампочку. Ништяк, даже не пролил почти. Теперь повторить процедуру раза три и можно вкручивать лампочку обратно.
Проверив, выключен ли свет, ввернул лампочку и, бегом вернувшись к столу, прицепил мину-ловушку к автомобильному огнетушителю — красная пластмасса коробочки прекрасно сливалась с пластиком корпуса. Хотя это, наверное, уже излишне. Для горячего привета хватило бы и небольшого пожарчика. Но не тащить же мину с собой обратно. Да и инструкции были на этот счет вполне конкретные.
Вновь активировав отключившийся к этому времени «Хамелеон», я вышел из дома и, плотно прикрыв за собой дверь, побежал к забору. Теперь главное на встречу с водовозами не опоздать. Ну и не засветиться, само собой. С этой стороны забраться на забор оказалось куда проще — два горизонтальных ряда брусьев, прибитых к доскам изнутри, послужили прекрасными опорами для ног. Ну что, никого не видать? Да вроде нет.
Спрыгнув на землю и прихрамывая из-за некстати разболевшегося колена, я трусцой побежал к перекрестку Чкалова и Бакинской. За забором одного из домов послышались громкие голоса, и чтобы точно не привлечь ничьего внимания — а мой топот только глухой не расслышит, — пришлось прокрасться мимо чуть ли не на цыпочках. Лучше уж тише, но тише. Каламбурю вот потихоньку.
Браслет все ощутимей нагревался и уже обжигал кожу запястья. Выкинуть его от греха подальше? Мало ли чего там припаяли? Может, компенсатор бракованный? В глазах зарябило, и я не на шутку перепугался. И, как назло, ни куста, ни канавы. Спрятаться негде. Еще и окна двух домов на перекресток выходят, глянет кто — сразу запалит. Ну и куда зашкериться? За вкопанным до середины в землю газовым баллоном даже и пробовать не буду — габариты не те. За столбом?
В этот момент с соседнего перекрестка вывернула знакомая телега. Ну наконец-то! Чуть ли не припрыгивая на месте от нетерпения, я крутил на запястье браслет «Хамелеона» и следил за приближением водовозов. Чего они так медленно тащатся? Ну давайте же быстрее! У меня уже вторые семь минут заканчиваются! Блин, да они же меня не видят! Вот и телятся.
Я побежал навстречу, перемахнул через борт и только тогда сорвал с руки горячий браслет. В глазах сразу же посветлело. И дышать стало легче. Фу-у-у…
Илья тихо ругнулся, а Петр даже не вздрогнул, хотя для них я должен был возникнуть прямо из воздуха.
— Почему не выкинул? — хмуро поинтересовался возница, забирая браслет, но все же спрятал его в тайник.
— Пригодится, — устроился я меж пустых фляг. — Все развезли или еще куда-то заезжать будем?
— Все.
— Вот и замечательно, — обрадовался я. Таскать тяжеленные фляги мне сейчас совсем не в радость: колено болит, трясет всего. Отходняк от адреналина начался? Блин, ну и перенервничал я! Хорошо хоть постепенно отпускать начало. А то сердце чуть из груди не выскакивало. Нервы. Или дело не в них, а это так похабно побочные эффекты «Хамелеона» проявляются? Все может быть…
Пройдя не менее серьезную проверку на выезде — а не тащим ли чего из хозяйского барахлишка, — мы получили назад свои вещи и выехали в город. Мне с водовозами оказалось не по пути, а поэтому, когда телега вывернула на Красный, я забрал у Петра браслет, распрощался с ними и отправился на северную окраину. Надо пистолет с бляхой забрать, да и деньгам без присмотра лучше не валяться.
Немного замешкавшись перед домом, в котором размещалась контора Гонзо, я свернул на соседнюю улицу и дальше пошел уже по ней — на тех двух охранников без ствола нарваться совсем невесело будет. Ладно б колено еще не болело, убежал бы, а так… В обход оно надежней.
Ничего, хоть прогуляюсь. Тем более погода сегодня замечательная.
С приходом тепла Форт куда сильнее, чем зимой, напоминал какой-нибудь совершенно нормальный, пусть и захолустный, городок.
Совершенно нормальный — это, конечно, преувеличение. Сильное преувеличение. Скорее появлялись аналогии с затишьем в период гражданской войны. Часть населения старательно делает вид, что ничего не происходит, и тужится жить по-старому, часть веселится в ожидании смены власти и вполне вероятной прогулки к стенке, а вооруженные патрули пытаются сохранить хоть какое-то подобие порядка. Разве что никто никуда не драпает. Потому как некуда.
А так посмотришь — аж слеза от ностальгии прошибает. Парочки прохаживаются. Изредка оглашают улицу пронзительными криками стайки детей. Скучают одуревшие от безделья к концу смены дружинники. И всякого отребья пока еще не видать — темные личности забились по норам в ожидании вечера.
В одном из дворов, отгороженном от улицы недавно сложенной кирпичной стеной, десятка два пестрых кур, важно вышагивая по грязи, выискивали червей и семена. Усевшийся на деревянный ящик запойного вида мужик апатично катал ногой обрезок трубы, но понятно, что в случае чего в одиночестве отстаивать живность ему не придется.
Да, давненько курятины не ел. Эх, сейчас бы бульончику! Ну, бульончику не бульончику, а перекусить совсем не помешает. Закончу с делами — и сразу обедать. Или получится и то, и другое совместить?
Найти нужную квартиру удалось без особых проблем. Открывший Яровой молча сунул мне пакет и, не сказав ни слова, захлопнул дверь. Это я пришел не вовремя или он по жизни такой неразговорчивый?
Мысленно плюнув, отвернул лацкан куртки и нацепил бляху. Пересчитал деньги, проверил пистолет. Все на месте. Да никто и не сомневался, собственно. И куда теперь?
Странный вопрос. Можно подумать, есть много людей, которые без лишних вопросов достанут ствол с глушителем и кое-какие нестандартные патроны. Гамлет занят, остается Селин. И чего тут думать? Надо было, конечно, с Датчанином этот вопрос обсудить, но как-то из головы вылетело. Ничего, даже если Денис такими делами сам и не занимается, с нужными людьми сведет. Да и пообедать вместе с ним можно будет.
Я вышел из подъезда и пошел к общаге Патруля: раньше Селин жил в соседнем доме. Надеюсь, за прошедшие полгода он не переехал. И чего у Гамлета про него не спросил? Память дырявая.
Железная дверь в подъезд оказалась открыта — кто-то засунул под нее обломок доски. Ну и за каким лешим, спрашивается, на ней замок? Сколько раз ни приходил — всегда нараспашку. И днем, и ночью. А консьерж по жизни в запое. За что только деньги получает?
Поднявшись на третий этаж, я тихонько постучал в дверь, обитую лопнувшим в нескольких местах кожзаменителем. Тишина. Дома нету никого? Похоже. Елки, теперь придется половину Форта обойти, чтобы Дениса разыскать. Может, проще Гамлета дождаться?
Я уже собирался уходить, когда дверь приоткрылась и на меня уставилась какая-то грудастая деваха в домашнем халатике. Вроде я ее где-то видел. Но где?
— Кого надо?
— Денис дома? — Лицо знакомое. Да и такие формы забыть сложно. Точно! Это ж официантка из пельменной! Ну, Денис и кобель!
— Селин, к тебе пришли! — крикнула девушка в комнату и пошла на кухню.
— Кого там принесло? — почесывая плотный животик, из комнаты вышел светловолосый крепыш и от удивления даже развел руки в стороны. — Скользкий! А я только думал — чего-то ты не появляешься.
— Дела. — Я зашел в квартиру и начал осматриваться. Вроде все как было, только чисто и прибрано. Женская рука сразу чувствуется. Да и Денис шляется по дому не как обычно в башмаках, а в сланцах. И поправился он заметно. Морда округлилась, жирок завязался. Пухлым его еще не назовешь — скорее упитанным, но если так пойдет дальше… — Пузо-то как отрастил.
— Это пресс. Проходи на кухню. — Денис заправил футболку в спортивные штаны и остановил вышедшую с кухни с чугунным утюгом подругу. — Я тебе сколько раз говорил: дверь никому не открывай?! Ну чё за дела?
— Ой, да отстань ты! — Девушка пошла вперед, и Селин отскочил от утюга, из отверстий в крышке которого курился легкий дымок.
Я разулся и пошел на кухню. На буржуйке побулькивала кастрюлька с варевом, закопченный чайник примостился рядом. Когда-то засаленные стены отмыты дочиста. С радиаторов батарей свешивались грозди зеленых бананов. Места другого не нашлось? И ни одной грязной тарелки. Да, подругу Денис себе хозяйственную нашел.
— Корова, — пробурчал себе под нос Селин и закрыл дверь.
— Это что? — указал я на бананы.
— Стратегический запас. — Денис открыл дверцу кухонного шкафа, посмотрел внутрь и с раздражением захлопнул. — Ты где шкерился?
— Не помню, — честно сознался я и присел на заскрипевший стул.
— Хороший ответ, — хмыкнул Селин.
— Главное, честный, — согласился я.
— Пришел чего?
— Ствол с глушителем нужен, — снова я не стал кривить душой и ходить вокруг да около. — Можешь достать?
— Ствол с глушителем или глушитель? — зачем-то переспросил меня Денис.
— И то и другое, — уточнил я.
— Знаешь, Скользкий, ты в натуре скользкий. — Селин заглянул в мусорное ведро под раковиной. — На фига в Дружину завербовался?
— Ты-то откуда узнал? Гамлет сказал?
— Чистая дедукция. — Парень оставил в покое мусорное ведро и, развернувшись ко мне, ткнул в выпуклость под левым плечом. — Ты у нас товарищ отмороженный, но не настолько, чтобы в открытую левый ствол таскать. К тому же, будь у тебя на руках паленая пушка, тебе было бы проще только глушитель достать.
— Ну ты, блин, Шерлок Холмс, — покачал головой я. — А вдруг я лицензию приобрел?
— Не смеши мои тапочки, — даже не улыбнулся Денис. — Я своих конкурентов наперечет знаю.
— Ну да, вы ж теперь крутые…
— Ты мне зубы не заговаривай, — уперся Селин. — Ну-ка закешь ксиву.
— Что могу сказать? С логикой у тебя полный порядок. — Я отогнул лацкан куртки и продемонстрировал бляху. — Предложили, так сказать, в добровольно-принудительном порядке пополнить ряды нашей доблестной Дружины. Ты ж меня знаешь — как я мог им отказать? До сих пор, блин, поверить не могу…
— Ствол у тебя служебный уже есть. Еще один зачем?
— Нужен. Я ж запасливый, как хомяк, — не стал открывать я всех карт. — Сделаешь — нет?
— Под статью подводишь.
— А в морду?
— Здоровья не хватит, — приоткрыв крышку кастрюльки, Селин принюхался к запаху варева. — Ладно, господин полицай, что тебе надо и когда?
— Пистолет любой. Глушитель — чтоб на обойму хватило. Чем раньше, тем лучше. Но вообще желательно сегодня. И слушай… — задумался я. — Пули, пробивающие защитные амулеты, достать сможешь?
— Может, и смогу, — отчего-то насторожился Селин. — Только если тебя с ними примут — лучше съешь. Никакая ксива не поможет.
— Да ну? — удивился я.
— Я тебе говорю. Эти пули идут по разряду несертифицированных амулетов класса А. За такие дела даже в штрафной отряд не отправляют. Есть догадки — почему? Нет? Да просто то, что остается после дознавателей, к службе уже не пригодно.
— Ничего, я от патронов по-быстрому избавлюсь, — широко улыбнулся я больше для того, чтобы убедить в своих словах самого себя.
— Я тебя предупредил, — пожал плечами Селин. — Могу предложить ТТ и обойму.
— А глушитель?
— Глушитель не проблема.
— Сколько?
— Ствол и глушитель — шестьдесят. Патроны по червонцу.
— Ни фига себе расценочки! — обалдел от цены патронов я.
— А ты чего хотел? — заулыбался Денис. — Вот оно, звериное нутро черного рынка. И это еще по блату, без обычных накруток.
— Патронов не обойму. Давай четыре штуки. — Я выложил на кухонный стол десяток золотых кругляшей. — И смотри, патроны бракованные окажутся, мой призрак по ночам являться будет.
— Вот по ночам не надо. По ночам я занят, — отшутился Селин и, заслышав шаги, смахнул стопку монет в карман. — При моей о деле — молчок. Понял?
Девушка зашла на кухню, помешала длинной ложкой в кастрюле и уже собиралась уходить, когда ее окликнул Денис:
— Яна, я сейчас по делам сбегаю…
— Опять бухать намылился? — с пол-оборота завелась та.
— Да какой бухать? — с совершенно невинным видом возразил Селин. — Дело подвернулось — денежек немного срублю и сразу домой.
— Ты всегда так говоришь.
— Я серьезно.
— Ты всегда серьезно.
— Ну Яна…
— Только попробуй пьяным прийти. Под порогом ночевать будешь.
— Ну че ты начинаешь? Говорю же: по делам.
— Иди уже куда хочешь, только отстань от меня, — вышла с кухни девушка.
— Лед, давай спускайся. Я сейчас тебя догоню, — побежал Селин за девушкой. — Яна, ну не могу я, дома сидя, деньги зарабатывать…
Вот она — семейная жизнь. Я обулся и потихоньку смылся в подъезд. Пойду на улицу выйду. Хоть на солнышке постою, погреюсь.
— О, а ты когда проскочить успел? — удивился поддатый консьерж, когда я спустился на первый этаж.
— Здрасте, дядь Вась, — поздоровался я. — Вас не было как раз.
— Вот ведь! Только отлить вышел, а уже понабежали! — дыхнул на меня свежим перегаром дядя Вася. — Дверь открыта была?
— Ага, — кивнул я. — Ух, ты! Это у вас «свинцовые осы», что ли?
— Да не, куда там, — махнул рукой консьерж. — «Трутень». Чистой воды обманка. Если на пару минут вырубит — уже хорошо.
— Тоже неплохо. — Я внимательно осмотрел короткий жезл. — Селин выйдет, скажите, я на улице его ждать буду.
Взмыленный Денис выскочил из подъезда минут через пять.
— Женщины… — Он закатил глаза и одернул джинсовку. — Не женись, Лед.
— Да уж постараюсь, — кое-как скрыл я улыбку.
— Вроде ничего не забыл… — задумчиво протянул, похлопав себя по карманам, Селин. — Все, пошли.
— Далеко идти? — Ну что за дела! Почему все меня сегодня куда-то ведут? Сусанины, блин.
— В «Берлоге» никогда не был?
— Какая «Берлога»?! — остановился я. — Сначала дело.
— А ты думаешь, стволами, как пирожками, на каждом углу торгуют? — Денис осторожно перешагнул через ручеек. Нужного человека найдем и подождем, пока он с товаром не вернется. С ТТ и глушителем проблем не будет, а патроны поискать придется.
— Тогда пошли. — Я тяжело вздохнул. И ведь объяснил Селин все логично, а не верю и все. Стопудово, как Яна и сказала, «бухать намылился». Да ну и… Главное, пусть заказ выполнит. — Я слышал, в «Берлоге» сейчас одни торчки собираются.
— Фигня, — отмахнулся Денис и отшвырнул в сторону вывалившегося из-за угла дома прямо на него парня. Тот не удержался на ногах и упал на колени. — Торчков везде хватает.
Со второй попытки парень сумел подняться с земли и, уставившись в одну точку, побрел куда-то дальше.
— Как у тебя дела-то? — Я пробежал по бордюру, едва не свалившись в глубокую лужу.
— Все путем. Мою ты видел. А раз Гамлета встречал, то и об остальном в курсе.
— И как это у вас, серьезно все?
— Ты про Яну или работу? — не понял Денис.
— Про работу.
— Слишком серьезно. Постоянно надо что-то решать, с кем-то встречаться. Веришь — нет, за месяц никому даже морду не разбил. Мы ж люди солидные, куда деваться. — Селин тяжело вздохнул. — По деньгам неплохо выходит, но постоянно какую-нибудь подлянку ждешь.
— А ты чего хотел? — не стал я жалеть его. — Да, кстати, с Городовским как работать?
— Нормально. Он мужик головастый. Ты б, Лед, завязывал с Дружиной. Пошли к нам, тебе место всегда найдется.
— Я пока на крючке, — сознался я. — Но, как свои проблемы решу, подумаю. Вы чем занимаетесь-то?
— Да тем же самым — проблемы решаем.
— Слушай, решалыцик, ты Ворона давно не видел?
— Да с того года, пожалуй. Куда-то эта птичка шизокрылая пропала.
Вывеска «Берлоги» претерпела кардинальные изменения. Вместо старого мрачного нечто, отдаленно напоминавшего медведя, на развалинах второго этажа висел плакат с веселеньким диснеевским Винни-Пухом. Правда, в лапах он держал не горшок с медом, а бутылку водки и подозрительного вида папиросу. Ума не приложу, как художнику это удалось, но сразу становилось понятно, что медвежонок находится в состоянии неслабого алкогольно-наркотического опьянения. Такое, знаете, безмятежно-обдолбанное выражение морды…
Мы спустились по лестнице и уперлись в закрытую дверь. За зарешеченным окошком мелькнуло чье-то лицо, и нам тут же открыли. Три охранника — место бывшей курилки теперь занимала караулка, — внимательно нас оглядели, но проверять содержимое карманов не стали и внутрь пропустили без единого вопроса.
Вслед за Селиным я вошел в зал и только тихонько присвистнул. От былой черно-красной гаммы не осталось и следа. Выкрашенные фосфоресцирующей краской стены переливались в лучах крутившегося под потолком зеркального шара. Неизменными остались только мебель и густой полумрак, который изредка прорезали отражавшиеся от мельтешивших зеркалец лучи.
— Пошли, — потянул меня за собой Денис.
— Иду, — я с трудом сдержал кашель. Накурили здесь так, что по залу плыла густая пелена табачного дыма. И ведь посетителей не так много. А что тогда вечером здесь творится? Если новые владельцы и озаботились установкой вытяжек, то заметно этого не было. С другой стороны, никто ведь пока не задохнулся. Наверное…
Денис целеустремленно продвигался куда-то к дальней стене зала, я шел за ним по пятам, немного опасаясь наткнуться на поджидавшего меня Криса. Чушь! Эта сволочь уже полгода как в аду жарится!
— Здорово, пацаны, — не дожидаясь приглашения, Селин уселся за один из столов. — Лед, падай. Джон где?
Я выдвинул стул, сел рядом с Денисом и начал разглядывать «пацанов». Первый сложением напоминал Селина — такой же плотный и мускулистый. Закатанные рукава черной рубахи оставляли открытыми покрывавшие предплечья татуировки. Угрюмое лицо со слегка приплюснутым носом и двумя белыми рубцами шрамов на нижней губе казалось смутно знакомым. Вроде бы даже какое-то имя на языке вертится. Нет, не помню.
Второй был почти на голову ниже даже не отличавшегося высоким ростом Селина. Да и богатырским сложением похвастаться не мог. Не хлюпик, нет. Так, шибздик. Честно говоря, его серый костюм и синяя сорочка смотрелись в этом заведении несколько неуместно. Хорошо, хоть галстук не нацепил.
— Скоро подойти должен, — наконец нехотя выдавил из себя угрюмый.
— Ты чего, Тарас, такой хмурый? Не выспался? — Денис по-хозяйски проверил, сколько осталось водки в стоящей на столе бутылке. — Ты с Андрея пример бери. Как его ни встретишь — всегда жизнью доволен.
— Не слышал поговорку: незваный гость хуже татарина? — Тарас забрал у Селина бутылку и убрал на свой край стола.
— Опаньки, что это еще за разжигание межнациональной розни? — развеселился Денис. — Или ты меня видеть не рад?
— А ты не девушка, чтобы тебе радоваться, — немного отодвинулся от стола угрюмый.
— Не, чё-то ты сегодня базаришь много, — подался вперед Селин.
— Ребя, харе собачиться! Все равно водки только на один круг осталось, — неожиданно вклинился между ними Андрей.
— У вас нет, что ли, больше ничего? — скорчил гримасу Селин.
— Нет, — взял бутылку Тарас. — Идите за стаканами.
— Толку-то. — Денис развернулся на стуле и высмотрел официантку. — Девушка! А можно вас?!
— Слушаю, — приготовила блокнот и карандаш официантка.
— На всех пилим? — дождавшись утвердительного кивка Андрея, Селин начал делать заказ: — Две бутылки водки, жареную курицу, макароны или картошку, что есть, кувшин томатного сока и двойную порцию вашего фирменного холодца. Холодец принесете со второй бутылкой, все остальное тащите сразу.
— И маринованных снежных ягод, — уточнил заказ Андрей.
— Стакан чаю еще, — добавил я и, поймав удивленные взгляды, добавил: — Перебрал недавно, так что пока в завязке.
— Точно водку не будешь?
— Нет.
— Тогда давайте для начала одну бутылку, а дальше видно будет. — Денис отпустил официантку и уже ей в спину крикнул: — И стаканы принесите, пожалуйста.
— Может, лучше не водку, а «Трою» взять? — предложил Тарас. — Дешевле выйдет.
— Это еще что такое? — не понял я.
— Парфюмерно-косметическое средство. Содержание спирта девяносто пять процентов. Дешево и сердито, — оживился Тарас. — На той неделе целую фуру завезли. И фасовка удобная — 0,33.
— Не, я эту гадость не буду, — отказался от предложенного варианта Денис. — Она ж всю микрофлору в желудке потравит.
— Какая микрофлора? — захихикал Андрей. — У тебя глисты в локоть длиной. Их даже мышьяк не возьмет.
— Ох, не умничал бы ты, мелкий, — тяжело посмотрел на него Селин. — А то знаешь, как бывает… Я потом жалеть буду, а тебя в крематорий увезут. И что за моду взяли? От горшка два вершка, а умничают, как взрослые.
— Не понял, чем тебя мой рост не устраивает? — привстал Андрей и уперся руками в столешницу.
— Почему не устраивает? Шесть дюймов замечательный рост, Лед, скажи. А, черт, у тебя же шесть футов…
— Пошел ты, толстый, знаешь куда? — сел на стул Андрей.
— Я не толстый, я в меру упитанный. — Селин забрал у вернувшейся официантки стакан. — Ну, чего смотрите? Разливайте.
Чем дольше я слушал разгорающуюся перебранку, тем меньше понимал, что происходит. Вроде все шуточки, а под кожу так и норовят друг другу залезть. Селин странный какой-то. Раньше и за меньшее от него в зубы кто угодно получить мог. Или Тарас и Андрей вовсе не так просты, как кажутся на первый взгляд? Нет, с Тарасом-то все как раз понятно — Селин на него рыкнул, и тот моментально заткнулся. А вот мелкому все нипочем.
— Ты точно не будешь? — спросил у меня Тарас, наливая в стаканы водку. — А то смотри, давай по чуть-чуть.
— Не, спасибо, — отказался я и взял стакан со своим чаем.
— Ух, ты! — Селин ухватил меня за запястье и развернул внутренней стороной к себе. — Алхимический?
— Да. — Я выдернул руку и принялся дуть на горячий чай.
— Кучу бабок небось отвалил. — Андрей наколол на вилку отливавшую синевой снежную ягоду.
— Да не, случайно подвернулся, — умолчал я о подробностях. — Я одного понять не могу — отчего на них цены такие дикие?
— А чего тут непонятного? — Выпив водки, Денис отломил крылышко жареной курицы. — Мало того, что Гимназия и валькирии пошлины через Городской совет несусветные протащили, так колдуны еще контрабандистов сами отлавливать начали.
— Лихо. — Я наложил себе вареных макарон, отломил куриную ножку и огляделся по сторонам. Обычно как — придешь в кабак и сразу начинаешь надираться. Теперь хоть возможность есть на людей посмотреть, а то все больше себя показываешь.
Через два стола от нас расположилась серьезная компания, судя по разговорам, имевшая какое-то отношение к Торговому союзу. Солидные дядьки, горячась и размахивая руками, обсуждали условия сделки и, то ли с горя, то ли с радости, планомерно накачивались водкой.
За столом у самого танцпола веселились молодые парни. Такое впечатление — третьесортной банде улыбнулась удача, и сейчас пацаны торопились спустить деньги. А то мало ли… И дружинники загрести могут, и менее удачливые коллеги на хвост упасть. Уж не знаю, что им удалось стибрить, но пить они не умели: два человека уже мирно дремали, уронив головы на стол. Часто встречавшееся на их одежде изображение быка мне ни о чем не говорило.
Расправившись с обедом, я допил остывший чай. Селин взглянул на часы и, не сказав ни слова, куда-то умотал.
— Эй, Лед, давай выпьем, — вновь предложил мне Тарас. — А то сидишь, как трезвенник-язвенник.
— Завязал я, — отодвинул я стакан с водкой.
Вот ведь пристал — как банный лист. А выпить-то охота. Сижу здесь, как дурак, битый час уже. Давно бы пару рюмашек пропустил. Нет же — сразу не начал, а теперь уже и смысла нет. Да и Селин куда-то убежал. Сейчас вернется, может, и ствол принесет. Как ни крути, пить начинать поздно. Мне ж еще сегодня надо за записи кондуктора засесть.
Андрей и Тарас не чокаясь выпили и в этот момент заиграла ритмичная танцевальная музыка. Слишком громкая и слишком ритмичная. Умца-умца-умца-ца.
Подошла официантка и поставила нам на стол блюдце с четырьмя желтыми в черную полоску пилюлями. Оглянувшись, я увидел, что пировавшие у танцпола пацаны в спешном порядке допивают водку и делят таблетки.
— Это что? — щелкнул по краю блюдечка я.
— Веселуха. — Андрей закинул таблетку себе в рот. — Не боись, не наркота. За наркоту деньги просят.
— Типа экстази. Для рейверов драных. — Изрядно захмелевший Тарас тормознул официантку и попросил еще одну бутылку.
Нет, странный все же человек Селин. Заказал водку, выпил всего ничего и куда-то смылся. Ну, и где его носит? Минут сорок прошло уже, как свалил. А ты сиди, жди его! Хоть бы сказал, когда вернется.
— Рас-рас-расколбас! Е! Сейчас будет тема! — проорал в микрофон диджей и врубил что-то совсем уж кислотное.
— Ну что за отстой играет?! Пойду мозги челу вправлю, — дернулся из-за стола Андрей, но Тарас ухватил его за руку и усадил обратно:
— Куда собрался? Стакан хватай.
— Да не буду я это слушать! — Андрея аж всего корежило, настолько он не мог сидеть на одном месте. Невнятный шибздик куда-то исчез — а был ли он вообще? — и вместо него возник жутко энергичный живчик.
— Эту песню не задушишь, не убьешь, — решил утешить его я.
— Песню, спорить не буду, не задушу, но дать в рыло диджею — элементарно. — Вырвав руку у Тараса, парнишка выскочил из-за стола и убежал к бару.
— Вот урод мелкий! И что, мне теперь в одно жало флян засасывать придется? — разозлился Тарас. — Тебя как звать?
— Лед.
— Тарас. Ну, за знакомство!
— Я ж говорю: не пью, — тяжело вздохнул я.
— Хватай стакан!
— Хорош, а?
— Ты меня не уважаешь, что ли? — попробовал подкатить с другой стороны Тарас.
— Давай, не будем отношения выяснять? — развернулся я к нему лицом и, опустив руку под стол, нащупал горлышко пустой водочной бутылки. Кто знает, чем пьяный базар закончиться может? Я уже и сам был не рад, что пить отказался, но теперь это дело принципа.
— Кругом гады… Селин — подонок, мелкий сдриснул, ты вот тоже… — выругавшись, Тарас выпил налитую в стакан водку и, сморщившись, занюхал рукав. — А я сразу понял, что с тобой что-то не то…
— Ты к чему это сейчас сказал? — заинтересовался я.
— Да видел я тебя на той неделе с одним типчиком — крашеный, в ухе серьга. Сразу видно — педик. Вот и с тобой тоже что-то не то. Какой нормальный мужик от водки откажется?
— Тарас, ты базар-то фильтруй, — по привычке осадил я парня, пытаясь понять, про кого он говорит. Неужели о Ветрицком? Выходит, Тарас уверен, что видел меня с ним? Интересные дела…
— А чё ты мне тыкаешь?
— Мне на «вы» с тобой, что ли, разговаривать?
— Да.
— Ну и идите вы… — И я послал Тараса на прекрасно всем известные три советских буквы.
— Ты как со мной разговариваешь? Рамсы попутал? Ну-ка, повтори, что ты сказал!
— Глухой, что ли? — понесло меня.
— Повтори, я сказал! — брызнул слюной Тарас. Я повторил. И даже еще кое-что добавил.
— Ты чего материшься?
— А чего мне не материться?
— Ты кого, тварь, послал?
— Тебя я послал.
— Ты, олень, совсем охренел, — начал вставать из-за стола Тарас.
Я поднялся ему навстречу и с размаху опустил на голову бутылку. Во все стороны полетели осколки стекла, а парень осел на стул и вместе с ним завалился на пол.
Вопреки распространенному мнению, человеческий череп отличается весьма завидным запасом прочности, и удар бутылкой по голове к летальному исходу обычно не приводит. Если только бутылка не из-под шампанского или донышком в висок не целиться. Я ударил обычной бутылкой без всяких хитростей, а поэтому, когда обежал стол, Тарас уже начал подниматься на четвереньки. Не особо сильный пинок по его многострадальной голове вновь отправил парня на пол. Убедившись, что вставать он больше не собирается, я пошел к танцполу.
— Все в порядке. — Продемонстрировав служебный жетон засуетившимся вышибалам, и начал высматривать Дениса.
И куда он мог свалить? Сколько его ждать можно? Мне повезло: почти сразу же я приметил Селина в компании крепко подвыпивших парней и выдернул его из-за стола:
— Ну, ты куда, блин, пропал?
— Куда, куда… Дела твои решал, — ничуть не смутился тот.
— Да ну? Так это ты с Джоном целовался?
— В смысле? — забеспокоился Денис.
— Помаду со щеки вытри. — Не выпуская рукав его джинсовки, я оттащил парня к стене. — Что со стволом?
— Выйдешь из «Берлоги», обойди здание — там свалка будет. — Денис принялся усиленно стирать следы поцелуя. — Увидишь белую электроплиту, смотри в духовке. Все там.
— Конспиратор… — Я припомнил, что на заднем дворе действительно валялся стащенный со всей округи всякий хлам. — Слушай, а что за пацанчики, к которым мы за стол подсели?
— Андрей Рыльский и Тарас Мартынюк.
— Рыльский? Родственник?
— Сынуля.
— А Тарас?
— Простой прилипала.
— Давай, побегу я. — Пожав Денису на прощание руку, я направился к выходу. Теперь понятно, почему Селин этого хлюпика терпел. Папа у него тот еще волчара.
— Счастливо. — Денис огляделся по сторонам и поспешил к танцполу. Все, зацепило пацана. Теперь до утра колбаситься будет.
Я поднялся по лестнице, вышел на задний двор и в нерешительности остановился перед заваленным всяческим хламом пустырем. Да ёшкин кот! Тут этих электроплит штук десять, не меньше! Хотя нет, вон тот — это холодильник.
И что делать? Обходить их все по очереди, надеясь на удачу? Или попробовать пошевелить мозгами? Не мог же Селин в самую середину завала забраться? Или мог? Кто его знает? Как бы он еще плиту с холодильником по пьяни не спутал.
Все же я решил начать с остовов бытовой техники у края свалки и, как выяснилось, не ошибся. Чудом не пропоров ноги о торчащие ржавые обломки, мне удалось подобраться к электроплите с вырванными конфорками. Духовка со скрипом открылась, и я вытащил из нее увесистый целлофановый пакет. Развернув его, достал два свертка промасленной оберточной бумаги: в одном оказался пистолет, во втором глушитель и патроны.
На улице еще только начало темнеть, и я, не решившись возиться с пистолетом на всеобщем обозрении — мало ли кто на свалку завернет? — зашел во внутренний двор «Берлоги». Место глухое, сюда мало кто заглядывает. Тем более по вечерам. А если что — шаги услышу.
Ну и что Селин смог достать? Обшарпанный ТТ и глушитель самые обычные, а вот четыре упакованных в отдельные целлофановые пакетики патрона отнести к рядовым боеприпасам было бы большой ошибкой. Нет, конечно, гильзы, капсюли и порох ничем особенным отличаться не должны, в глаза бросался лишь желтоватый и слегка светящийся металл пуль, которые к тому же покрывали мелкие, почти неразличимые в плохом освещении колдовские письмена.
В гостинице получше рассмотрю. Снарядил пистолет, привинтил глушитель, дослал в ствол патрон. И куда его убрать? За пояс засунуть? Ага, и отстрелить себе чего-нибудь. Провалится в штаны — тоже хорошего мало. В карман куртки фиг засунешь. А если стволом вверх попробовать? О, так уместился. Куртка у меня просто замечательная — даже глушитель не высовывается.
Я вышел со двора и остановился у входа в «Берлогу». Надо до гостиницы валить, а то еще на Тараса нарвусь. Мне лишние приключения сейчас ни к чему. Нет, ну что это за заведение такое? Как ни приду, обязательно с кем-нибудь поцапаюсь.
Подняв воротник куртки — к вечеру похолодало, — я развернулся и пошел в сторону «Гавани». Точнее, пройти удалось лишь несколько метров, а потом прислонившийся к стене дома на противоположной стороне улицы мужчина подхватил стоящую рядом дубинку и вышел мне навстречу.
Высокий, сутулый, лысоватый. Одежда как на вешалке болтается. Вроде раньше где-то видел.
— Ты? — со странной смесью презрения и радости в голосе протянул сутулый, и тут я его узнал.
Стрига! Жив курилка! И даже не в штрафном отряде.
— Тебя с дисбата уже выпустили, что ли? — Я сунул руку в боковой карман куртки и подцепил указательным пальцем спусковую скобу ТТ.
— Выпустили. И теперь, сволочь, я с тобой за все поквитаюсь. — Дубинка в руках Стригунова начала выписывать замысловатые узоры.
Я огляделся по сторонам. Есть кто на улице? Вроде не видать. Значит, придется Стригу кончать. Жалко, конечно, на него такие пули тратить, но ничего не попишешь. До пистолета в наплечной кобуре дотянуться не успею, да и шума много будет, а схватиться с ним врукопашную верная дорога в крематорий.
— Стой! — Выскочивший из-за угла дома мужик, на ходу застегивая ширинку, подбежал к Стригунову. — Ты чего?
— Это тот гад! Ну, я тебе про него рассказывал. Из-за него Димка погиб.
— А! — Приятель Стриги смерил меня внимательным взглядом, от которого не укрылись ни засунутая в карман рука, ни выражение лица. — Пошли отсюда.
— Ты чего? Это же он!
— Да пошли ты.
Ничего не понимающий Стригунов позволил утащить себя во двор дома, и я сразу же быстренько оттуда смылся. Значит, Стрига срок уже отмотал. И нового кореша, скорее всего, в штрафном отряде нашел. Для законопослушного обывателя тот слишком быстро скумекал, что еще чуть-чуть и я их обоих там положу.
Ладно, эти кадры свалили и мне бежать пора. А то еще на кого-нибудь из старых знакомых нарвусь — это зимой как стемнеет, так все по норам. Сейчас народ на год вперед отрывается.
На соседних улицах взрывались петарды, в небо взлетали разноцветные огоньки сигнальных ракет, где-то неподалеку саксофонист не всегда попадал в ноты, но очень старательно выводил полузабытую мелодию из старого французского фильма. Со дворов постоянно доносились взрывы хохота. Веселуха, одним словом…
Пока подходил к гостинице, ждал стрелу в спину. Аж взмок весь. Нет, так жить нельзя. Надо что-то с этими покушениями делать. Ну какой мне толк от бляхи, если все так и норовят на тот свет до сроку отправить? Илье пожаловаться? А он чем поможет? Нет, с этой напастью самому справляться придется. Ничего, как-нибудь этот вопрос улажу. А почему как-нибудь? Известно как — не зря небось четыре червонца за патроны выложил.
Кивнув портье, я поднялся к себе в номер, запер дверь и зажег свечи. Темновато, конечно, для чтения, но ничего не поделаешь. Так, куда я записки кондуктора сунул? Ага, вот они. Ну что, приступим, пока меня еще окончательно сон не сморил? Приступим…

Глава 5

Проснулся я совершенно разбитым. Болела голова, глаза слезились, да еще, ко всему прочему, совершенно не выспался. А что б со мной было, если б свечи так быстро не сгорели? Вообще бы не проснулся.
Я налил в стакан минералки и, неспешно выпив ее, развалился на кровати. Ну и что вчера удалось разобрать? Не густо — прочитать получилось только четыре листа примерно из пятнадцати. В плюсе: под конец корявый почерк почти перестал создавать проблемы. В минусе: на этих листах ничего полезного не оказалось.
Полезного — в смысле о способах перехода через Границу. Конечно, иногда попадались интересные моменты, но не более того. Вот и получается, что каторжный труд по разбору непонятных закорючек, сокращений, математических символов, не говоря уже о словах, написанных на латинице, оказался если и не бесполезен, то уж точно не принес ожидаемого результата.
Да, теперь мне известны предположения, что алхимические артефакты работают за счет движения текущей откуда-то энергии. И что? Оно мне надо? Нет, если бы здесь имелось нормальное описание принципов их работы, то это было бы просто замечательно. А мы что имеем? Одни измышлизмы. Как выкачивается энергия, откуда… Много вопросов и слишком мало толковых ответов. Как бы и по интересующей меня теме ситуация такой не оказалась.
Хотя есть и моменты, над которыми стоит поразмыслить. Очень уж не понравились мне намеки на возможные негативные последствия нагнетания вокруг алхимического амулета отработанной энергии. Надо с ними поаккуратней.
Интересно, а зачем мне сектанты вообще эти бумаги всучили, вместо того, чтобы отдать только те листы, где теория перехода записана? Вряд ли им в ломы эти закорючки расшифровывать было. Или они хотели довести до меня что-то еще? Может, какую дезинформацию всучили? Или мозги промывают? Не знаю, но эти ребята без серьезной причины ничего делать не станут. И ходы вперед просчитывать должны будь здоров…
В дверь постучали, я спрятал ТТ под матрац и вытащил из висевшей на кресле кобуры «Грач». Никого вроде не жду… Или это уже Гриша приперся?
— Кто там? — спросил я, не подходя к двери.
— Григорий. От Линева.
— Проходи, — переложив пистолет в левую руку, отпер я дверь и впустил Гришу в номер.
На Конопатом оказалась все та же синяя спортивная куртка и в тон к ней штаны с тремя белыми полосками лампас. С плеча на длинном ремне свисала адидасовская сумка. Ну чистый спортсмен. Ему б еще вместо тяжелых ботинок кроссовки — и хоть сейчас на рекламу здорового образа жизни.
— Оружием, я смотрю, ты уже разжился, — огляделся, остановившись на пороге, Гриша. — Это хорошо.
— Да уж, неплохо. — Я убрал пистолет в кобуру.
— Тебя как, Льдом можно звать? — Григорий поставил сумку на пол рядом с кроватью. — Меня по-простому — Гришей.
— Зови. — Подхватив брошенную в кресло куртку, я взял выложенные на стол метательные ножи и засунул в нашитые на подклад петли. — Какие планы на сегодня?
— На юго-востоке в пару мест заглянем. К обеду, думаю, управимся.
— Что за места? — Управимся, ага, как же. Это ж через весь Форт пилить придется.
— Попробуем дилеров протрясти. У меня наметки давно были, а тут такое дело…
— Там перекусить будет где? Я позавтракать не успел.
— Перекусим. Тебе талоны на питание выдали уже?
— Heт.
— Тогда обед с меня. Есть там одна рыгаловка. — Гриша повесил сумку на плечо и вышел из номера. — Ты идешь?
Да чтоб тебя! Сам-то наверняка позавтракал, а мне полдня слюной давиться придется.
Я запер дверь и поспешил вниз по лестнице за Конопатым. Стоявшая на улице хорошая погода настроение улучшила мало. Кого волнует это синее небо и ясное солнышко, когда впереди рабочий день? Одна радость — тепло и сухо. Подул не по-июньски теплый ветер, и я решил не думать о проблемах, а постараться получить удовольствие от прогулки. Изменить все равно уже ничего нельзя. Думаю, Илья не поймет, если Гришу подальше послать.
Пока отходили от гостиницы, я постоянно вертел головой по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Соответственно, ничего подозрительного в округе и не было. С чего взял? Все просто: никто продырявить не попытался, значит, тех, кому нужен мой скальп, рядом нет. Логично? На мой взгляд, логичней просто некуда. Все правильно, даже неуловимые мстители не могут круглые сутки караулить жертву.
Но успокоился я, только когда мы вышли на перекресток Красного и Кривой. В это время там шла импровизированная проповедь: молодой сектант излишне театрально, на мой взгляд, размахивал руками и постоянно срывался на крик, пытаясь привлечь внимание спешащих по своим делам людей. Единственными его постоянными слушателями были дежурившие на перекрестке дружинники. И не опухли они еще от его криков? Или для них это, наоборот, бесплатный цирк?
— Силы зла, заточенные в вечном мраке и холоде, ежечасно и ежеминутно пытаются отыскать лазейки в души людей и обратить их в своих рабов! И чем тяжелее груз грехов, тем проще слугам стужи вить гнезда свои в сердцах наших. Покайтесь! Грешники сами вручают тьме и стуже ключи от своих душ. Запомните: как нет малых и больших прегрешений, так нет наркотиков легких и тяжелых. Любые дурманящие разум зелья — это ступени лестницы, опускающей вас на самое дно ледяного ада! Опомнитесь! То, что калечит разум, во сто крат опасней причиняющего вред только телу. Это так же верно, как и то, что солнце всходит на востоке, а садится на западе.
Я только усмехнулся, когда проповедник протянул руки туда, где, по его мнению, должно ежевечерне садиться наше светило. Как раз там в небо поднимался столб черного дыма. Совпадение — или сектанты сами для пущего эффекта покрышки автомобильные запалили? А что? Доминик — дядька с креативным мышлением, запросто мог аутодафе паре-тройке грешников организовать.
Мы прошли несколько кварталов по Кривой, потом свернули на Вольную. Блин, Гриша так и будет всю дорогу молча идти? Я и сам человек не шибко разговорчивый, но затянувшееся молчание начинало серьезно напрягать. А этому хоть бы хны.
— Слушай, а ты Колю Ветрицкого знаешь? — наконец не выдержал я. — Он вроде в Дружине одно время работал.
— Это у которого Илюхин брат подругу отбил?
— Ага. Как ее, Оксана? — До подруги Ветрицкого мне не было ровным счетом никакого дела, но самого Колю отыскать требовалось как можно быстрее. И не в полученном им у Гонзо выигрыше дело. Просто, если Тарас не по пьяной лавочке чушь порол, то не так давно похожий на меня человек — или я сам? — общался с Колей. — Ничего так девчонка.
— Не то слово, — усмехнулся Григорий. — Я бы и сам такую отбить не отказался.
— Это точно. Ты, кстати, не знаешь, где Колю найти можно?
— А тебе зачем? — заинтересовался Конопатый. Видно же, что и самому молча идти надоело.
— А он мне денег должен, — не стал ничего придумывать я.
— Много?
— Много, немного… Тут сам принцип важен. Должен — отдай. А то так один забудет, второй…
— Принцип — это да. Попробуй вечером в «Цаплю» заглянуть. Узкоглазые ее давненько выкупили, там и собираются.
— А Коля туда как вписался?
— Дела у него с ними какие-то. А какие — даже не скажу.
— Спасибо, заскочу посмотреть.
— Да не за что.
Мы прошли мимо громады бывшего вокзала, не так давно перестроенного в городской арсенал, вывернули к пешеходному мосту через железнодорожные пути, но подниматься на него не стали и по-простому перешли через рельсы. Патрулировавшие окрестности арсенала дружинники не обратили на нас никакого внимания.
Я расстегнул куртку и ладонью провел по вспотевшей лысине. Уффф, что-то сегодня распогодилось. Блин, спарюсь я к концу дня в своих ботинках. Пусть стельки меховые и вытащил, но от этого не легче. Надо при первой же возможности обувку по сезону приобрести. И хоть терпеть не могу головные уборы, стоит подумать о какой-нибудь бандане. Солнце сейчас активное, а сгоревшая на макушке кожа — это совсем невесело.
Сразу после вокзала город начал меняться прямо на глазах: пропали заброшенные развалины, перестали попадаться помойки, а узенькие улочки можно было бы даже назвать чистенькими, приди кому в голову организовать субботник и убрать нанесенный ветром мусор. Но по сравнению с другими районами Форта выглядели улицы весьма впечатляюще.
Двухэтажные домики еще довоенной постройки тесно жались друг к другу, их дворики прятались за высокими заборами. Большинство домов были отремонтированы и оштукатурены и вполне могли служить фоном для съемок фильма о середине прошлого века, если бы не возвышавшаяся над ними грязно-серая коробка ТЭЦ, из трех труб которой по случаю теплой погоды валили совсем не такие густые, как обычно, клубы дыма.
Встречавшиеся на улицах люди казались куда спокойней и уверенней в себе, а намозолившие за последнее время заторможенные движения наркоманов и вовсе пропали из виду. И это при том, что дружинников не видать. Все правильно: Гимназия в своем районе порядок сама наводит.
Из-за крыш домов показались высокие тополя — единственные, пожалуй, нормальные деревья в Форте, — из-за которых проглядывало серое пятиэтажное здание бывшей городской гимназии номер один. Теперь, понятно дело, уже просто Гимназии.
На небольшой площади кучковались слушатели курсов. Почти по-летнему одетые девушки, сбившись в стайки, о чем-то шушукались и поглядывали на парней. А в основе своей серьезные молодые — и не очень молодые — люди с распиханными по пакетам и сумкам конспектами курили и обсуждали преимущество заклинания «Фантомной боли» над «Всадником без головы». Самая актуальная, стало быть, тема в этом сезоне. Это молодняк. Тем, кто проучился несколько курсов, болтаться без дела некогда — им отрабатывать вложенные в них Гимназией средства приходится.
— И как в Дружине по деньгам получается? — Подул прохладный ветерок, и я вновь застегнул куртку.
— У всех по-разному, — ушел от прямого ответа Григорий. — Тебе жалованье Илья закрывать будет, так что думаю — не обидит.
— Ну а в среднем сколько получается?
— Да как тебе сказать? Ну назову я тебе среднепотолочный доход, но это все равно что средняя температура по больнице.
В этот момент дверь лавки с вывеской «Ремонт часов» со стеклянным звоном распахнулась, из нее выскочил молодой парень и, отшвырнув с дороги лотошника, побежал по улице. Он уже проскочил расположенную на первом этаже углового дома закусочную и немного замешкался на перекрестке, когда появившийся в дверях лавки часовщик с широкой ссадиной на лбу выстрелил ему в спину из пневматической винтовки. Парень несся прямо на нас, и поэтому мы увидели, как из груди у него ударила тоненькая струйка крови, будто заряд старенькой воздушки прострелил его насквозь. Ноги у беглеца заплелись, и он упал на брусчатку.
— Ну и что здесь происходит? — ткнув бляху в лицо переломившему ИЖ-38 часовщику, ледяным тоном поинтересовался Григорий.
— Грабитель это. — Невысокий мужичонка сплюнул кровавую слюну на камни мостовой и спокойно объяснил: — Дал мне по морде, сволочь, сгреб часы подороже и тикать. Ну я его вот…
— Разрешение на оружие, — уже спокойней попросил Конопатый, но руку от пояса не убрал.
— Чем ружье заряжали? — полюбопытствовал я, глядя на растекающуюся под телом грабителя лужу крови.
— Энергоиглой. — Часовщик достал из переднего кармана синего фартука замызганную книжицу. — Да вы не сомневайтесь, все разрешения оформлены. И кристаллы сертифицированные, все как положено…
Даже не посмотрев документы, Григорий забрал у часовщика коробочку с кристаллами и провел над ней бляхой.
— За трупом присмотрите, пока дружинники не появятся, — вернул он коробочку часовщику. — Им все объясните.
— Вон наш околоточный уже идет, — указал тот на спешившего к перекрестку дружинника.
— Вот и замечательно, — кивнул Гриша, вкратце пересказал увиденное околоточному, и мы отправились дальше.
Вскоре вместо чистеньких домиков потянулись обшарпанные бараки с пустыми провалами окон, а потом и вовсе показался железнодорожный мост, за которым возвышались серые развалины промышленных корпусов.
Я остановился под мостом завязать шнурок, а, догнав Григория, решил прояснить один весьма интересовавший меня вопрос:
— Те энергоиглы против нас не сработали бы?
— Нет, блокировка бы не позволила.
— Да я в курсе. Блокировка в артефакты прошивается, деактивирующий код в бляху. А что мешает взломать код и начать запихивать в левые амулеты?
— Ну, ты спросил! Я такими тонкостями никогда не интересовался, — почесал Григорий затылок под повязкой. — Это тебе с гимназистами поговорить надо.
Скрипя колесами, нас обогнала остановившаяся у ворот ближайшего цеха телега. Во всю стену двухэтажного здания красовался плакат с надписью: «Колбасные заводы Освальда Штейнберга». Сразу же открылись ворота, и грузчики начали перегружать на телегу картонные ящики.
Как ни странно, по мере углубления в промзону количество обжитых зданий не уменьшалось. Там цех, тут мастерская. Я и не знал, что здесь столько народу работает. Интересно, чем они все занимаются?
Блин, да здесь не только цех по производству мозговертов, здесь и заводик по обогащению урана разместить можно. Хотя лично я бы поставил на какой-нибудь глухой уголок Северной промзоны.
Целая вереница нагруженных кусками серого мха телег свернула в тупичок между двумя высокими заборами. Проходя мимо, я заглянул туда и покачал головой: перед закрытыми воротами скопилось уже возов двадцать. Не только с серым мхом, но и незрелыми снежными ягодами и какими-то водорослями. Приемщики внимательно оценивали качество товара и только после этого пропускали телеги внутрь.
— Это что еще такое? — покрутил я головой по сторонам.
— А вон то здание видишь? Вон, из труб дым идет. Это Ферма.
— Что?
— Птицефабрика. Птичники отсюда не видать.
— И эту гадость им в корм привезли?
— А ты как хотел? Бройлерных цыплят за три недели без престартеров никак не откормить, — видимо, профессионально разбираясь в теме, просветил меня Гриша.
— Не, я это не ем. — Все же мои познания о сельском хозяйстве оставляют желать лучшего. Над лошадьми Мишки Ряхина смеялся, а, оказывается, серый мох и снежные ягоды и в Форте в качестве пищевых добавок применяют.
— Зря. На вкус от обычных не отличить. Вот говядину и свинину есть невозможно. А курятина вполне…
Ферма осталась уже далеко позади, когда в воздухе запахло химикатами. Аж в горле запершило. Неудивительно, что здесь даже трава почти не растет — юго-восток традиционно считался промышленным районом. Это уже дальше к югу начинался небольшой спальный район.
— И куда нам теперь? — спросил я у Григория, когда мы остановились на развилке между тремя площадками, огороженными высокими заборами.
— Третья Металлургов, дом двенадцать.
— Это где? — Лично мне название улицы ни о чем не говорило.
— Почти у перекрестка со Сталелитейной.
— Ты хоть знаешь, куда идти? — тяжело вздохнул я.
— Знаю. Сейчас до развилки на Польскую, а оттуда рукой подать, — уверенно заявил Гриша. — Вроде бы так. Я туда только с проспекта Терешковой заходил.
Мне б его уверенность. И точно — ни через пятнадцать минут, ни через двадцать нужного поворота найти не удалось. Плюнув на гордость, Гриша пошел узнавать дорогу у охранников заводика по производству заготовок для колдовских амулетов — понятно, что сами колдуны здесь появлялись крайне редко, а чары накладывались в лабораториях Гимназии в куда более комфортных условиях.
Пока Гриша разговаривал с охранниками, ветер подул от цехов, и я чуть не задохнулся от пронзительной вони химикатов. И как там только люди работают?
— Что говорят? — Я прикрыл лицо ладонью и дернул за рукав Григория, который, натянув на нос ворот свитера, бегом возвращался от проходной.
— Раньше свернуть надо было, сейчас срежем.
— Может, не надо? — заволновался я.
Гриша меня не послушал. А стоило бы. Следующие двадцать минут мы потратили, пытаясь переулками выйти на соседнюю улицу, но всякий раз упирались в стены складов, завалы, закрытые ворота и заборы с колючей проволокой поверху. Не знаю, сколько бы мы так еще бродили, если бы охранявшие закрытый цех братья не объяснили, что напрямик прохода нет.
Пришлось вернуться обратно на дорогу.
— А чего это у Братства цех остановился? Они же здесь прессовкой и отливкой амулетов занимались?
— Все оборудование в Туманный вывозят, — Григорий указал на выехавшую вслед за нами подводу, которую с трудом тянули четыре тяжеловоза. Над телегой метра на полтора возвышался выкрашенный зеленой краской станок. — Может, нас подкинет кто?
Здравая мысль пришла Григорию как нельзя более кстати. Слишком уж стали давить к этому времени мне на психику серые бетонные стены. Стены, заборы, цеха, гаражи. Даже небо над головой посерело. Так у меня скоро бетонофобия начнется. Если уже не началась.
К счастью, вскоре показалась ехавшая порожняком телега, хозяин которой согласился нас подвезти. Когда он высадил нас на пересечении Третьей Металлургов и Сталелитейной, мы уже наизусть знали историю его жизни, цены на рынке лома цветных металлов и могли с точностью в одну-две фамилии перечислить всех оптовых скупщиков металлолома в Форте.
— А здесь что? — огляделся я по сторонам. Апокалипсис сегодня, блин. Мир после атомной войны.
По-другому и не описать. И откуда, спрашивается, посреди промышленной зоны взялся квартал пятиэтажных жилых домов?
— Вон в том доме… нет, в том, который с крышей, — указал Григорий, — есть притон. Попробуем разговорить хозяина.
— А он возьмет и так сразу тебе все выложит.
— У нас на него кое-что есть. Не получится по-хорошему, придется надавить.
— А чего ж раньше его не трясли?
— Трясли. Он и сдавал нам всякую шушеру. Ничего серьезного. А по полной программе его развести задачи не было.
Мы подошли к обшарпанной пятиэтажке и по вытоптанному газону зашли во двор. Ну и трущобы! И это называется «тот, который с крышей»? Это крыша?
Я только вздохнул. Все, что можно было выломать, вырвать и раздолбать, было давно уже выломано, вырвано и раздолбано. Причем не по одному разу и не обязательно в этой последовательности. И складывалось впечатление, что разграбленное имущество мало кто собирался продавать или использовать в хозяйстве. Ломали от скуки, ищущей выхода злобы, просто в пьяном угаре. В крайнем случае, чтобы не успел сломать кто-то другой. Знакомая картина.
И что, здесь еще кто-то живет? Во всем доме только три или четыре квартиры могли похвастаться застекленными окнами, которые черными от грязи и пыли квадратами выходили во двор. Да еще с десяток оконных проемов закрывала неокрашенная фанера.
— Эй, вы! Ну-ка на … идите сюда! — Сидевшие за вкопанным у проржавевших качелей столиком то ли датые, то ли убитые парни, все как один в грязных спортивных костюмах, повскакивали с лавок. — Че на … здесь надо, на …?
Теперь понятно, для чего Грише компания понадобилась. От такой шоблы в одиночку не отмашешься. Без ствола вообще кранты. Блин, да если уж на то пошло, не меня в попутчики брать надо было, а десяток штурмовиков.
Ничего не ответив, Григорий вжикнул молнией и достал из сумки давешний АКСУ. Парней как ветром сдуло. Может, они и обкуренные, но соображалка еще работает.
Я подошел к столику, земля рядом с которым была сплошь усеяна окурками, свернутыми в «патрон» десятирублевками, расшелушенными семечками и обертками жевательных резинок. И чем они здесь занимались? Ага, вот оно — под ногой катнулась заполненная дымом полторашка. Так и есть, обдолбались.
— Ты чего там? — окликнул меня Гриша, который уже подошел к дому.
— У этих оборвышей даже на «ангеликс» денег не хватило, — подошел я к нему. — Им разбодяженную страхогоном шмаль впарили. И кто нам чего здесь о мозговертах рассказать может?
— Это шваль подзаборная, мы не с ними разговаривать будем. — Конопатый не стал убирать автомат в сумку и, дождавшись меня, открыл пронзительно заскрипевшую дверь подъезда.
Внутри оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Выломанные двери, выкорчеванные ограждения лестниц, загаженные стены и пол. Хорошо хоть лестницы не обвалили.
Григорий с автоматом в руках поднялся на второй этаж, легонько толкнул дверь и тут же отступил в сторону — дверь оказалась незаперта и сантиметров на десять со скрипом приоткрылась. Я про себя матернулся и, прижавшись спиной к стене, вытащил из кобуры пистолет. Если из притона пахнуло не мертвечиной, то уж не знаю, на что и подумать.
Гриша дулом автомата указал мне на дверь. Я кивнул, перехватил пистолет двумя руками и, задержав дыхание, заскочил в квартиру. Загроможденный мебелью коридор — никого. Тесная кухонька — никого. Зашедший вслед за мной в квартиру Григорий заглянул в совмещенный санузел и выглянул обратно.
Немного успокоив сбившееся дыхание, я напряженно вслушался в звенящую тишину и, переглянувшись с ним, заскочил в комнату. Резко сместившись в сторону от дверного проема, огляделся. И здесь никого. Только пылинки вспыхивали в солнечных лучах, проникавших сквозь щели в закрывавшей окна фанере. На полу тюфяки и давно засохшие пятна рвоты и крови.
Принюхавшись — запах мертвечины здесь ощущался сильнее, — я заглянул в следующую дверь, зажал нос левой рукой и быстренько убрался обратно: чтобы определить источник зловония, много времени не понадобилось. Как пить дать — это именно наш информатор лежит там на диване и разлагается. Давненько уже разлагается, никак не меньше трех дней.
Гриша исчез в той комнате, а я начал проверять, не осталось ли чего интересного в притоне. Единственной находкой оказалось доверху заполненное мусорное ведро. Перевернув его на пол, я расшурудил содержимое ногой. Окурки, использованные одноразовые шприцы, ватки с пятнами крови, пустые упаковки таблеток, обрывки газетных листов. Шняга, в общем, всякая.
— Дня три уже как мертв, — подтвердил мой диагноз Григорий. — Ну как не вовремя!
— Твой информатор?
— Угу. — Конопатый без интереса осмотрел рассыпанный по полу мусор и отошел к окну.
— Передоз? — Я убрал пистолет обратно в кобуру.
— Похоже на то. — Григорий пытался что-то разглядеть в широкую щель в фанере. — Нет, ну как не вовремя все-таки!
— Да, нехорошо получилось.
— Это еще не самое худшее, — вдруг хмыкнул Гриша. — Я смотрю, местная шпана нам правилово устроить решила.
— Много их? — забеспокоился я.
— Человек пятнадцать. Давай-ка убираться отсюда.
Сбежав по лестнице на первый этаж, мы прошли в квартиру, окна которой выходили на улицу и, оглядевшись, выпрыгнули наружу.
— Не бежим, идем спокойно, — уверенно заявил Григорий и не торопясь пошел в сторону промышленной зоны.
Я двинул следом. Неужели пронесет?
Отойти от дома мы успели метров на сто, а потом какая-то догадливая сволочь выглянула со двора и засвистела нам вслед. Почти сразу же в погоню рванула дюжина весьма решительно настроенных парней. Арматура, колья, дубинки, ножи. Полный джентльменский набор. Немного не долетев, брызнула осколками стекла бутылка, чуть ближе в землю воткнулся заостренный металлический штырь.
Совершенно спокойно — будто на стрельбище — Григорий, не пожалев штаны, опустился на одно колено и три раза выстрелил одиночными. Бежавший первым оборванец зажал бедро, захромал, и боевой настрой шпаны моментально испарился. Подхватив раненого приятеля, парни бросились обратно за угол дома.
Григорий поднялся с колена, отряхнул штанину, и мы как ни в чем не бывало пошли дальше. Сразу продемонстрировать непоколебимую уверенность в себе — половина успеха. Пусть теперь только рыпнутся…
Прогулочным шагом дойдя до соседнего дома, мы свернули за угол и, не сговариваясь, бросились бежать. Вовремя унести ноги — вторая и ничуть не менее важная половина все того же успеха.
Проскочив следующий дом, мы с ходу вылетели в промышленную зону и, тяжело дыша, трусцой побежали вдоль длинного забора. Сзади вновь раздались раздраженные крики преследователей, и недолго думая Гриша нырнул в первую попавшуюся дыру в бетонной плите. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Развалины склада, заасфальтированная площадка, еще одно, уже лучше сохранившееся складское помещение. Заметив заросшую травой узкоколейку, мы побежали по ней и вскоре выскочили к поваленным воротам. Это хорошо, это значит, что мы, по крайней мере, не в тупике. Пока.
При блуждании по таким вот развалинам самое главное что? Самое главное — не заблудиться. Помню, как-то на Северной промзоне полдня по цементному заводу плутали. И места ведь знакомые, и проводник из первой роты, а на центральную улицу вышли чуть ли не случайно.
Я еще аккуратно перешагивал через моток «егозы», когда ругнулся первым перелезший через поваленные ворота Григорий. Поднял голову и замер: нас держали на прицеле четыре автоматчика. Еще два дружинника приготовили «дыроколы».
— Мы это… свои, — шумно сглотнул слюну Григорий, тоже успевший разглядеть шпалы и треугольники на петлицах.
Левой рукой он медленно вытащил бляху, показал ее стоявшему поодаль старшине и, выматерившись от избытка чувств, убрал обратно. Мир тесен. Старшиной оказался не кто иной, как Петр Зубко.
— О, а ты откуда выплыл? — удивился Петр, и расслабившиеся дружинники опустили оружие. — Гриша, ты где это чудо откопал?
— Что значит выплыл? — возмутился я, но свою бляху предъявлять не стал. Ни к чему это.
— Для усиления прикрепили, — испортил мне всю малину Конопатый.
— Да ты шо? Коту расскажу, вот он обхохочется!
Да уж, Кот у нас весельчак тот еще. Блин, надо ж было так неудачно на Зубко нарваться! Теперь пол-Форта знать будет, что я в Дружину завербовался.
— Петя, вы что здесь, вообще, делаете? — успокоившись, Григорий убрал АКСУ в сумку. — Там, кстати, местные за нами увязались.
— Кузнецов, Баев, проконтролируйте, — распорядился старшина и, стянув за козырек камуфляжную кепи, вытер вспотевший лоб. — Что делаем, что делаем. В оцеплении стоим.
— Вижу, что в оцеплении. Случилось что? — уточнил вопрос Конопатый.
— «Случилось что…» — очень похоже передразнил Григория Зубко. — Сидите в своем Центральном участке, не знаете ничего….
— Ты давай, объясни нормально, — начал злиться Григорий. — Можно подумать, самого от нас не месяц назад турнули.
— Турнули? Ты чего городишь? — взвился Петр. — Я сам ушел!
— Сам, сам, кто спорит, — закивал Гриша. — Ты б еще Воеводу в карты нагрел, вообще бы добровольцем на Северную промзону отправился.
— Да что ты понимаешь? — Зубко отвернулся и сплюнул.
— Ничего, — не стал спорить Конопатый. — Но это вы в своем околотке сидите в полной заднице, а не мы.
— Да у нас нормально еще, — успокоившись, пропустил мимо ушей подначку Петр. — Вот с Южного парням сейчас жарко приходится.
— А что там такое? — заинтересовался я.
— Не слышали? Второй день Цех с китайцами рубится.
— Местные появились, — проинформировал нас один из дружинников, куривших у поваленных ворот.
Автоматчики, сидевшие на корточках у кирпичной стены склада, выжидательно посмотрели на старшину.
— Шуганите их.
Эхо двух автоматных очередей гулко заметалось меж бетонных построек, зазвенели падавшие на асфальт гильзы.
— О чем это я? — задумался Петр. — А! Про Южный околоток. Так вот — оттуда второй день трупы штабелями вывозят.
— Странно, — почесал за ухом Григорий. — Цех себя в последнее время спокойно вел. Они ж почти все контракты на охрану объектов Торгового союза заполучить умудрились.
— Это еще фигня. Туда, говорят, Семера влезть пытается. Ох, чую, будет бойня.
— Что за стрельба? — Неведомо откуда вынырнувший мужик был в штатском — серый пиджак, черная футболка, вытертые синие джинсы, — но расслабленные дружинники при его появлении мигом вскочили на ноги и вытянулись чуть ли не по стойке смирно.
— Попытка проникновения в зону оцепления, — четко доложил старшина.
— Кем?
— Местными.
— Совсем офонарел? Еще один звук — и пойдешь в ночь улицы патрулировать. Ясно?
— Так точно.
— И почему посторонние за оцеплением? Старшина, ты за каким хреном здесь поставлен? — обратил внимание на нас уже собиравшийся уходить мужик. — Кто такие?
— Центральный участок. Отдел дознания, старший дознаватель Кузьминок Григорий Алексеевич, — предъявил бляху Конопатый.
— Чтоб духу вашего здесь через пять минут не было, — рявкнул так и не представившийся мужик и, не слушая уже открывшего рот Григория, убежал за склад.
— Это что еще за полупряник? — проводив его взглядом, спросил Гриша у чуть не позеленевшего от злости Петра.
— Замначальника околотка, — ровным голосом ответил тот и так же без эмоций добавил: — М…ла конченый.
— Да уж вижу, — покачал Григорий головой. — Так что стряслось-то?
— А-а-а, — скорчил гримасу Петр. — Я в этой жизни ничего уже не понимаю. Господина Скользкого вот вместо штрафного отряда в Дружину взяли…
— Давай не будем переходить на личности, а? — очень дружелюбно попросил я. — Рассказывай уже, что случилось, не катай вату.
— Да отморозки какие-то шизанутые двоюродного брата Маркелова захватили. Слышали о таком?
— Вот ни фига себе, — выдохнул Григорий.
Да уж, мало кто об этом господине не слышал. О маршале-то Братства. Это что-то типа казначея, если на русский перевести. У похитителей точно с головой не все в порядке. Братство за такие дела кому угодно голову оторвет. И не только голову.
— И чего? — заторопил я замолчавшего Петра.
— А ничего. Обложили их здесь, как лис в норе. Мы в оцеплении стоим, начальство Братство от штурма отговорить пытается. Только хрена лысого это выгорит — братья сюда столько боевиков нагнали, что… — Старшина замолчал и хмуро уставился на нас. — Вы здесь еще? Гуляйте отсюда, а то этот полудурок недоделанный опять разорется.
— Перетопчется. — Григорий стянул с головы повязку и, перехватив волосы в хвост, стянул их резинкой. — Народу там много засело, как думаешь?
— Десятка три. Двадцать минимум. Все со стволами. Магическую защиту им профессионал ставил — гимназисты уже третий час безрезультатно взломать пытаются.
— И как они в Форт столько оружия провезли? — Григорий уверенно зашагал в направлении, куда убежал начальник Петра.
— Ты куда? — дернулся за ним Зубко, но Конопатый не обратил на него никакого внимания.
Мне вовсе не хотелось выходить из прохладной тени склада под палящие лучи успевшего подняться в зенит солнца, но любопытство оказалось сильнее. К тому же Петр побежал за Григорием, а оставаться наедине с пятью незнакомыми дружинниками показалось мне не слишком удачной идеей. Прибежит опять этот камнем по голове ударенный, и попросят покинуть территорию проведения спецоперации. А куда я один?
— Гриша, ну куда ты прешь? Смерти моей хочешь? — Петр сделал попытку сыграть на порядочности Григория, но тот лишь хмыкнул и осторожно выглянул из-за угла склада.
Силой затащить его обратно старшина не решился. Выходит, знает, в каком отделе Гриша служит на самом деле?
Я пристроился рядом с ними. Ну и что мы здесь имеем?
Блокированное здание административно-бытового корпуса одного из местных заводов располагалось от нас примерно метрах в ста пятидесяти. Между АБК и нашим складом стояли гаражные боксы и именно за ними шли последние приготовления к штурму. Братья проверяли доспехи, снаряжение и оружие, получали для своих чародейских причиндалов запитанные энергией кристаллы и внимательно рассматривали нарисованные на стене гаража мелом поэтажные планы здания, вокруг которых были расчерчены пяти-, шести- и семиконечные звезды. Прищурившись, я различил медленно ползущие меж линий планов красные и синие точки. Когда некоторые из них начинали мерцать, сидевший рядом с небольшой жаровней чародей кидал в огонь очередную порцию необходимых для обострения ясновидения смесей.
Если будет штурм, то начнется он именно оттуда. Более удачной позиции, на мой взгляд, не найти: с одной стороны, АБК прикрывал обшитый покореженными листами профнастила покосившийся ангар, с другой — шло открытое пространство, на котором ржавели останки мостового крана. Неизвестно, правда, что с противоположной стороны дома. Но, как ни крути, в узкие окна здоровые штурмовики не пролезут, а проходная аккурат напротив гаражных боксов.
— И какие они требования выдвигают? — во все глаза рассматривая странные на вид арбалеты братьев, спросил Григорий.
— Не выдвигали, — спрятался обратно за угол склада Зубко, и я тут же занял его место. — То ли они никак отойти оттого, что их здесь обложили, не могут…
И в этот момент события начали развиваться со стремительностью болида «Формулы-1». Около полутора десятков братьев в тяжелых доспехах, прикрывшись щитами почти в человеческий рост, выскочили из-за гаражей и побежали к проходной АБК. По ним тут же открыли шквальный огонь из окон второго и третьего этажей, но замерцавшие вокруг бойцов пузыри силовых экранов без труда отражали попадания. Изредка вспыхивавшие в защитных полях золотистым сиянием спецпули сминались о щиты и доспехи и вреда хорошо защищенным братьям причинить не могли.
С некоторым опозданием загрохотавший пулемет первой же очередью пробил защиту одного из штурмовиков и сбил его с ног. Прикрывшись от пуль щитом, ближайший к раненому боец начал оттаскивать его обратно к гаражам, но удачный выстрел из ручного гранатомета раскидал их в разные стороны.
Словно дождавшись, пока противник не выложит все свои козыри, арбалетчики выбежали на огневую позицию и начали обстреливать мелькавших в окнах стрелков. Вспыхивавшие в полете пронзительным лазурным сиянием арбалетные болты одинаково легко прошивали и оконные рамы, и кирпичные стены, и плоть людей. Интенсивность огня по штурмовикам сразу же заметно упала. Кто-то спрятался, кто-то переключил свое внимание на арбалетчиков, а те, кому повезло меньше остальных, повалились на пол, получив смертоносные подарки братьев.
Конструкция арбалетов позволяла сделать без перезарядки по три выстрела, а потом первая шеренга братьев опустилась на одно колено и принялась взводить оружие, менять энергетические кристаллы и вставлять в пазы болты. Все манипуляции были завершены еще прежде, чем отстрелялась вторая шеренга арбалетчиков. Два офицера координировали действия стрелков, и огонь по АБК не затихал ни на мгновенье.
Штурмовики уже подбежали к зданию, когда из окон полетели гранаты. За один рывок братья выложились по полной и взлетели на крыльцо прежде, чем во все стороны ударили осколки. Но все же трех бойцов серьезно зацепило, а еще одного похитители успели расстрелять из автоматов, прежде чем восстановилось отразившее осколки защитное поле.
Ничего не понимаю, почему бы братьям из «огненных ульев» не шарахнуть? Вмиг бы всех стрелков поджарили. Заложника зацепить опасаются? Можно подумать, при таком темпе стрельбы арбалетчики успеют разглядеть, в кого стреляют. Или все дело в колдовской защите, о которой что-то Зубко говорил? Приглядевшись, я понял, что здание АБК видится немного смазанным, словно укрытым за едва различимой пеленой.
Втянувшиеся в схватку похитители не заметили главного: профнастил соседнего ангара оказался в считаные секунды пропорот, и в образовавшиеся отверстия устремились два десятка братьев, тащивших три длинные лестницы. Новая штурмовая группа в одно мгновенье достигла стен АБК и по лестницам взлетела сразу на третий этаж. Вразнобой прозвучало несколько автоматных очередей, двое братьев сорвались вниз, но сопротивление было незамедлительно подавлено.
По глазам ударила вспышка, и входную дверь просто снесло. Побросав щиты, остатки первой штурмовой группы исчезли в АБК. Все, теперь похитители обречены: в ближнем бою на два фронта у них нет ни единого шанса.
— Вперед! Пошли! — заорал офицер, и остававшиеся в резерве боевики Братства кинулись к АБК. Одни заскочили внутрь, другие начали оказывать первую помощь раненым. Арбалетчики прекратили стрельбу и рассредоточились, взяв на прицел окна здания, в котором еще продолжался бой.
— Вы здесь еще? — на бегу прошипел заместитель начальника Юго-Восточного околотка. — Ну, Зубко, ты у меня дождешься.
— На хрен иди, — вполголоса послал его старшина, когда тот уже не мог его расслышать. — И вы тоже идите отсюда. Мне и так из-за вас неприятности обеспечены.
— Пошли? — обернулся ко мне Григорий.
— Пошли, — согласился я.
Шоу закончилось, и из здания почти перестали доноситься выстрелы и крики. Думаю, если кого-то и не добили, то это дело даже не пяти минут. Пять минут похитителям не продержаться.
Мы вернулись к поваленным воротам и огляделись. На той стороне промбазы валялись два трупа.
— Появлялся еще кто? — спросил Григорий у дружинников.
— Не, все спокойно.
— Ясно… А если мы вдоль забора пойдем, будет там проход? — Конопатый расстегнул сумку, но автомат доставать не спешил.
— Да полно. Там дальше вообще забор повалило.
— Не будем возвращаться? — поинтересовался моим мнением Гриша.
— А смысл? — Возвращаться не хотелось. Пусть у нас и есть небольшой арсенал на руках, но играть в догонялки с озлобленными отморозками удовольствие ниже плинтуса. А если учесть, что мне патроны на свои кровные покупать придется… — Нам куда сейчас?
— В Китай, это как раз к югу, — задумался Гриша. — Не хотелось бы крюк делать…
— Да тут крюк-то всего ничего, — подсказал один из автоматчиков. — Пойдете вдоль забора, выйдете на Тракторостроителей и, никуда не сворачивая, прямо по ней до Китая доберетесь.
— Ну пошли тогда. — Конопатый, попрощавшись с дружинниками, перелез через створку поваленных ворот.
Я, как обычно, полез следом. Ну и денек сегодня! Весь Форт по диагонали пешкодралом пересечь придется: Китай же на юго-востоке, а вышли мы с северо-запада. Как ни странно, этот микрорайон получил свое название вовсе не из-за китайцев, которых там отродясь не было, а из-за единственной в Форте длиннющей девятиэтажки, протянувшейся вдоль пересечения проспекта Терешковой и Донецкого шоссе. Великая китайская стена, блин. Нам до нее еще топать и топать.
— А там что? — Пройдясь по поваленной бетонной плите, которая рухнула из-за подмывшего опору ручья, я выпрыгнул на грунтовую дорогу. Это Тракторостроителей, нет?
— Живет там один… — огляделся по сторонам Григорий и указал на выглядывавший из-за заборов краешек заасфальтированного дорожного покрытия. — Нам туда. Нарк, в общем, там один живет. Приторговывает дурью понемногу. Иногда Дружине информацию сливает, поэтому и не трогаем. Вот только слух пошел, что он мозговерты бодяжить приноровился. Так что попробуем кое-какую информацию из него вытрясти.
— Дождь, что ли, будет? — удивился я, взглянув на разом потемневшее небо. — Блин, под град попадем, совсем невесело будет. Укрыться-то негде. И туча вроде в нашу сторону движется.
— Какая туча? — закрутил головой Гриша. — Пыль это, не видишь разве? Опять у колдунов выброс.
— Серьезно?
— Точно тебе говорю. — Конопатый достал из сумки капюшон и пристегнул его к куртке. — Есть голову прикрыть чем? Хотя у тебя выпадать нечему…
Я вытащил из кармана вязаную шапочку и натянул на голову. Жарко. И так лысина потеет, а тут еще шапка.
Выброс зацепил нас только краем. С неба посыпалась черная крупа и хлопья сажи. Попадая в лужи, они шипели и пузырились, а воздух наполнился тяжелым запахом химикатов.
Когда с неба перестала падать едкая вонючая пыль, я отряхнул шапку, сунул ее обратно в карман и кое-как счистил налипшую на ботинки грязь и размокшую в воде сажу. Что за район? Даже трава не растет, так все загажено. Кругом черная земля, серый бетон стен, грязный асфальт и мутные лужи.
— Пошли, короче, — заторопил меня отстегнувший капюшон Гриша. — Нам еще пообедать успеть надо.
— Как думаешь, братья заложника смогли освободить?
— А кто их знает? Времени на куски его порубить было предостаточно. А их, я так понял, больше интересовало завалить всех похитителей.
— Да ну на фиг. Шарахнули бы чем-нибудь помощнее по зданию и людей под пули не посылали. — А вот если Братству было необходимо забрать что-то похищенное, прежде чем на это наложит лапу Дружина, тогда у проведенной операции появлялся какой-никакой смысл.
— А дружинники бы просто стояли и на это смотрели? Наверняка Братство разрешение на акцию выбило только под спасение заложника.
— Может быть. Да, кстати, а из-за чего Зубко из участка выперли? — Я расстегнул куртку и подергал прилипшую к телу рубаху. Фу, ну и духота! И на небе ни облачка. Пыльная туча на восток ушла. Интересно, сколько градусов на улице? Думаю, плюс двадцать, не меньше. Или это меня в кожаной куртке разжарило?
— Ну… — после долгого молчания замялся Конопатый, словно решая, просвещать меня или не стоит. — Там история забавная получилась. Только никому. Лады?
— О чем речь? Никому — значит никому.
— В общем, он Царько в карты обыграл.
— Ну и что? — Начальник контрразведки Дружины сволочь еще та, но из-за таких мелочей человека с работы вышибать? Ничего не понимаю.
— Да ты дальше слушай, — втянулся в разговор Гриша. Нам же только дай о других посплетничать… — Царько в последнее время чуть ли не каждый день на Южный бульвар мотается в преферанс играть. Знаешь такое заведение «Серебряная подкова»? Ну вот. Угораздило его, значит, один раз за стол к Смирнову — это начальник западного арсенала Гарнизона — подсесть. А там уже эти два гаврика кантовались — Петя и приятель его из Патруля, Кот. Я так понял, ты его знаешь…
— Знаю, — кивнул я. Все, дальше можно не рассказывать. Чтоб Кот и такой случай упустил? Думаю, развели бедолагу по полной программе.
— Ну Царько обычно очень даже ничего играет, а тут как сглазили. Смирнов тогда в небольшом минусе остался, а наш босс в пух и прах проигрался. Даже должен остался. Долг он отдал и уж не знаю, что при этом сказал, но только Петя в тот же день заявление на перевод написал. Прикинь?
— Дела, блин.
Я задумался, не спросить ли у Гриши, из-за чего на меня положил глаз Линев. Не из-за Ворона же, в самом деле. Может, у меня, конечно, и паранойя, но хребтом чую — здесь что-то есть еще. Спросить? Нет, не стоит. Гриша парень неплохой, но в первую очередь он — подчиненный Ильи. Послать не пошлет, но правду, если и знает, все равно не скажет. А зачем тогда давать господам контрразведчикам лишнюю пищу для размышлений?
Пока эта каша варилась на медленном огне у меня в голове, мы прошли всю промзону и, срезав напрямик через железнодорожную насыпь, вышли к Китаю.
Ну и уродище! И здесь еще кто-то живет? Да уж, когда-то дом смотрелся весьма неплохо, но сейчас с почерневшим от копоти фасадом и торчащими из окон обрубками печных труб он выглядел на редкость мрачно и неприглядно. Нет, я, конечно, понимаю, что жильцам до внешнего вида дела мало, но на верхних этажах такой ветрище должен быть — зимой фиг протопишь.
— Гриш, а чего здесь столько народу живет? Нормальных домов по соседству нет?
— Да тут везде одни развалюхи, — объяснил Григорий. — Пальцем ткни, рухнут. А дальше до самой стены Латвийские болота, там все сгнило уже давно.
— Ну и переехали бы. — Под балконами с северной стороны дома еще сохранился нестаявший снег, и я несколько раз с силой всадил носки ботинок в остатки сугроба. Все, вроде, налипшей черной пыли почти не осталось.
— А работать где? Вон трубы торчат, видишь? — указал рукой Гриша. — Кузница. Не знаю, как сейчас, а раньше им Братство неплохие заказы подкидывало. Вон пекарня и пельменный цех рядом. В следующем доме швейная артель сидит. А с другой стороны часовой завод. Там сейчас для амулетов камни гранят и шлифуют. Между прочим, шары для ясновидения и накопители Иванова только там делают.
— Ты откуда знаешь?
— А мы этот завод курируем. Да и вообще на промзоне разных мастерских и заводиков полно. Переедешь, где работу искать? Тут хоть кусок хлеба обеспечен.
— А это куда? — По Донецкому шоссе две коняги катили за собой здоровенный серебристый джип. Несколько мужиков в рабочих спецовках плелись сзади и, видимо, отчаянно завидовали устроившемуся за рулем парню.
— На бывший Механоремонтный. Это почти у самой стены. Как горючка появилась, Цех там ремонт автомобилей наладил.
Через арку с изрисованными граффити стенами мы вошли во двор, и Гриша, к моему удивлению, потащил меня дальше — к стоявшей неподалеку пятиэтажке. Два прогуливавшихся по двору мордоворота в куртках с надписями «Охрана» на спине, заметив нас, насторожились, но подходить не стали.
А дворик ничего себе, чистенький. Видно, что за порядком следят. Ни мусорных куч, ни выброшенной из окон за ненадобностью бытовой техники. Вон, даже доски скамеек на дрова не пустили. На стене белой будки, бывшей некогда трансформаторной подстанцией, черной краской аккуратно выведено: «Угольный склад». И ниже мельче: «Отпуск угля с 12.00 до 16.00 без выходных». Занятно, может, у них и ЖЭК свой есть?
Дверь нужного подъезда оказалась заперта. Пнув несколько раз лист железа, Гриша сплюнул и заявил:
— Будем ждать.
Ждать так ждать. И чего Конопатый нервничает? Куда спешит? Кому это вообще надо: мне или ему? А опаздываешь куда, так иди себе на здоровье. И меня отпусти.
— Кушать хоца, — выбрав участок бордюра почище, я уселся на него.
— Вон травка растет, пощипай, — крайне неудачно, на мой взгляд, пошутил Гриша. — Запасись витаминчиками.
— Травку сам ешь, — отказался я и присмотрелся к растущей на газоне зелени. Могу, конечно, заблуждаться, но чахлые посадки — это чей-то огородик. Лук и укроп от сорняков еще отличу. Да и видно, что недавно прополото. Нет, здесь порядка куда больше. На северной окраине давно бы все повыдергивали.
— Вы чего здесь расселись, оглоеды? — приоткрыв створку окна на первом этаже, запричитала старушка. — Сейчас охрану кликну, живо проводят куда следует.
— Куда следует? — Григорий показал старушке служебную бляху. — Это к нам, что ли?
— К вам, соколики, к вам, — моментально сменила тон бабушка. — Вы по делу?
— По делу, — подтвердил Гриша. — Дверь подъездную откройте.
— Минуточку. — Старуха прикрыла окно и задернула занавеску.
— Думаешь, откроет? — поднявшись с бордюра, спросил я минут через пять. — Или пока до двери дошла, о нас забыла?
Григорий ответить не успел: раздался лязг железной задвижки и, щурясь от яркого солнца, из подъезда вышла наша знакомая.
— А вы не до Витьки с третьего этажа пришли? — Старушка даже придержала дверь, пока мы заходили в подъезд.
— К нему, а что? — пропустив меня вперед, остановился на ступеньках Гриша. — Жалобы есть?
— Да житья никакого от него не стало, — чуть ли не заламывая руки, начала жаловаться бабулька. — То звуки непонятные среди ночи, то газом воняет — не продохнуть. А Антонина Кузьминишна, соседка его, и вовсе жуткие вещи рассказывает. Сын мой уже хотел с ним разобраться, так еле уговорила сначала в домовый комитет сходить…
— Это его квартира? — оборвал поднявшуюся вслед за нами старуху Конопатый.
— Эта, эта. Вот видите, к нему всякие хулиганы шляются, всю обивку изрезали. А один раз эти нехристи дверь перепутали…
— Не знаете, он дома сейчас? — на этот раз прервал старушку я.
— Дома он, куда он денется? На улицу и носа не высовывает. И на что живет? Мой-то вот сын по двенадцать часов вкалывает…
— Вы, бабушка, сейчас идите, а мы к вам на обратном пути еще обязательно заглянем, — попытался избавиться от старушки Гриша.
— Конечно, конечно. — Настырная старушка спустилась на второй этаж, и шарканье ее ног сразу же стихло. До соседей пошла? Да ну, подслушивает стоит.
— Стучим? — подошел к двери Конопатый.
— Обожди, — принюхался я.
Легкий запах химикатов, и все. Обычное дело, если здесь наркоту варят. Вот только понять не могу: не перебивает ли резкая вонь другой запах, более слабый, но отчего-то весьма знакомый? Не разобрать.
— Что такое? — отдернул от двери руку Гриша.
— Не нравится мне здесь.
— Что не нравится?
— Не знаю, просто не нравится, и все.
Я и сам не мог понять причину беспокойства. Обычная изгаженная дверь в обычном грязном подъезде самой что ни на есть обычной обшарпанной пятиэтажки. А за ней не менее обычная квартира, в которой живет ничем не примечательный мелкий дилер. Но что-то упорно не давало мне просто взять и постучать. Легкое чувство неправильности пробежалось ледяными коготками по позвоночнику, сдавило затылок и никак не желало уходить. В чем дело? В запахе или в том, что, когда я смотрю на дверь, начинает ломить глаза и виски?
— Илья говорил, у тебя просто нюх на всякие подлянки, так что тебе и карты в руки, — неожиданно поддержал меня Гриша.
Прежде чем я успел разобраться в своих чувствах, внизу громыхнула входная дверь и по лестнице затопали шаги.
— Опять вы, ироды! Ох, найдется на вас управа! — заверещала этажом ниже старушка.
— Да ладно, мать. Чего шумишь. Мы по делу. — Говоривший заметно растягивал слова, из-за чего складывалось мнение о его заторможенности. Наркоманы? Неужели Витины клиенты?
Мы с Гришей переглянулись и, стараясь не шуметь, взбежали на четвертый этаж.
— Если что, мы их лучше на выходе прихватим, — шепотом сообщил мне Конопатый и вытащил из кобуры на поясе ПМ. Я тоже достал пистолет.
Шаги остановились на третьем этаже, и кто-то что есть мочи заколотил в дверь. Даже не сомневаюсь, что именно в нужную нам дверь.
— Ну вот, а он мне и говорит: «Герыч не катит, от ханки приход куда легче. Вмажешься и сразу будто ежиком кухонным по хребту», — продолжил, видимо, давно начатый разговор один из наркоманов. — Прикинь, да? А что бы он про Л-13 сказал?
— Да лох он конченый, — заявил тот, что растягивал слова, и снова заколотил в дверь. — Витя! Ты вымер, что ли?
— Не скажи, — не согласился с приятелями третий. — Мне вот ханка тоже больше нравится.
— Да ты просто чистого героина никогда не пробовал. Брал что подешевле, вот тебе и впаривали димедролом разбодяженный.
— Витюха, открывай!
— Пацаны говорили, неделю его уже дома застать не могут.
— Может, он ласты склеил?
— Этот чертила нас всех переживет.
Нарки еще минут десять обсуждали достоинства и недостатки героина и все сильнее пинали дверь. Наконец, придя к логичному в общем-то выводу, что хозяина нет дома, они протопали вниз. Странно, что дверь выломать не попытались.
— Ну, если и этот загнулся, то я уже и не знаю, что думать, — забеспокоился Гриша. — Придется дверь ломать.
— Придется. — Я осторожно выглянул в запыленное окно. Ушли, голубчики.
Гриша уже примеривался к двери, когда я спустился на третий этаж. Автомат он в этот раз доставать не стал и ограничился «Макаровым».
— Убирайтесь отсюда, сейчас охрану кликну, — заскрипел из-за двери соседней квартиры старческий голос. Да что за заповедник пенсионеров такой?
— Антонина Кузьминишна? — Григорий поднес к глазку бляху. — Дружина. Живет еще кто на этаже?
— Куприяновы и Жуковы. Они на работе сейчас, — после долгой заминки вновь проскрипели из-за двери. — А Витька, стервец, дома должен быть.
— Он точно дома? — уточнил Григорий.
— Да кто ж его знает? Раньше целыми днями дома сидел.
— Спасибо. — Григорий развернулся ко мне. — Ну что, я выбиваю дверь и прикрываю тебя, ты заходишь первым.
— Может, через окно попробуем? — предложил я. И чего это мне везде первым лезть приходится?
— Зачем усложнять? На счет три… — не оставил мне времени на возражения Григорий и, быстро досчитав до трех, впечатал подошву в дверь рядом с замком.
Дверь затрещала, распахнулась и с грохотом врезалась внутренней ручкой в стену. Изнутри пахнуло затхлым воздухом. Неприятный запах усилился.
Я с пистолетом в руке запрыгнул внутрь и тут же по коже пробежали сотни ледяных муравьев. В полумраке квартиры, окна которой оказались задернуты плотными шторами, очертания мебели и дверных проемов казались странно искривленными, а пол и потолок, хоть и не могли пойти волнами, выглядели именно так. Чувствуя, как нарастает покалывание по коже и шум в ушах, я выматерился и прищурился. Какого…?!
Сзади тихо ойкнул и схватился за косяк Григорий.
Я проморгал заслезившиеся глаза и попытался успокоить дыхание. Как такое может быть? Столь мощного поля магической энергии мне не приходилось ощущать не только на Севере, но и в лаборатории Гадеса. Но почему оно не рассеивается? И запах… Теперь я его вспомнил — именно этот аромат иногда приносили ледяные ветры, когда мы с Шуриком Ермоловым лазили по северным руинам.
Но как отдельно взятая квартира смогла превратиться в прихожую чужого мира? Хотя, если алхимические артефакты работают за счет перекачиваемой в наш мир энергии…
Додумать мысли до конца у меня не получилось: из комнаты метнулась смазанная тень, и, не колеблясь, я нажал на спусковой крючок. Отбойник лишь вхолостую щелкнул по капсюлю. Осечка. В следующее мгновенье удар кулаком в грудь отбросил меня к стене. Ребра обожгло огнем, и от второго замаха удалось уклониться, лишь инстинктивно завалившись вбок.
Не растерявшийся хозяин квартиры пнул меня в голову, но скрещенные предплечья вовремя перехватили ботинок. От удара «Грач» вылетел из руки и заскользил по линолеуму. Черт! Откатившись на кухню, я выхватил нож.
В этот момент в себя пришел Григорий: громыхнуло три выстрела и пули ударили в спину двинувшемуся ко мне человеку. Потеряв равновесие, он врезался в стену, но тут же как ни в чем не бывало развернулся к входной двери. На простреленной в трех местах белой футболке алели лишь несколько капель крови. Что за напасть?
У Григория не выдержали нервы, и он влепил остававшиеся в магазине пять пуль в грудь напавшему на нас существу. От сотрясавших тело попаданий хозяин квартиры лишь зашатался, но сразу же выпрямился и снова шагнул вперед. Кто это такой? На такие фокусы даже одержимые не способны!
С ножом в руке прыгнув вперед, я захватил его волосы и, оттянув голову назад, полоснул клинком по горлу. Брызнула кровь, но в следующую секунду локоть получившего смертельное ранение человека воткнулся мне в солнечное сплетение и отшвырнул назад. Стена, пол, стол…
Однако моя попытка не пропала даром: этого времени Григорию хватило на перезарядку пистолета, и он вновь открыл стрельбу. Новые, вспыхивающие серебристым сиянием пули оказались весьма эффективными: четырех выстрелов хватило, чтобы неуязвимый для обычного оружия человек скорчился на полу. Из ран начала толчками бить бледно-розовая кровь.
— Эх, Витя, Витя, — пробормотал, не опуская пистолета, Гриша.
Хозяин квартиры в последний раз попытался встать, но руки у него разъехались и, уткнувшись лицом в лужу крови, он неподвижно замер на полу.
Я медленно вылез из-под стола, в который так неудачно врезался при падении. В голове все плыло, ребра горели огнем.
— Лед, ты живой? — вывел меня из оцепенения голос Гриши.
Я поднялся на четвереньки, уперся руками в стену и выпрямился:
— Живой.
— Окна открой. — Зашедший было в квартиру Григорий выскочил в коридор, и там его вырвало.
С чего бы это? Загнувшийся от передоза барыга куда неприглядней выглядел. Да и запашок там был не в пример этому. И вот нате.
Подойдя к окну, я ухватился за штору и сорвал ее вместе со штангой. Сквозь запыленное стекло солнце казалось малиновым шариком. Пистолет отыскался под столом. Передернул затвор, нажал на спусковой крючок. Снова осечка. Бракованный подсунули?
Неожиданно живот скрутило, к горлу подкатил комок тошноты. Едва сдержавшись, я перешагнул через тело, вокруг которого уже расплылась лужа бледно-розовой крови и, пошатываясь, вышел из квартиры. Направил пистолет в сторону окна между третьим и четвертым этажом и вновь нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, простреленное стекло пошло трещинами и, расколовшись, вывалилось наружу.
— Что за чертовщина? — ладонью вытер губы Григорий.
— Аномальная зона, блин, — закашлялся я, потирая отбитые ребра. В чем причина осечек в квартире? Григорий стрелял из коридора, и у него проблем не возникло. Я вышел из квартиры и пистолет сразу же начал стрелять. Непонятно. — У тебя пули какие во второй обойме были?
— Обычные серебряные.
— А фейерверк откуда?
— Кто бы подсказал? — Гриша уселся прямо на пол, убрал пистолет в кобуру и положил вытащенный из сумки автомат на вытянутые ноги. — И заодно, кем стал Витя, что простые пули ему нипочем. Всяко не оборотнем.
— Это точно. Оборотень бы нас обоих уделал. — Меня понемногу начало отпускать. Ноги задрожали, выступил холодный пот. Нет, надо разориться и купить патронов с серебряным зарядом. Вещь, что ни говори, крайне полезная. И совсем не только против волколаков и оборотней.
Задумавшись, я посмотрел в темное нутро заколдованной квартиры. Отсюда кухонное окно казалось далеким светлым прямоугольником. А на самом деле — десять шагов, и ты уже там. Заколдованное место. Хотя, почему заколдованное? Специально никто ничего не делал. Просто этот недоумок слишком долго химичил с…
А с чем он химичил? Как в его квартире карат за каратом накапливалась магическая энергия? И почему она со временем не рассеивалась? Работай он с новомодными алхимическими амулетами, все было бы объяснимо. Но ведь он мозговертами занимался! Неужели они тоже произведены алхимическим путем?
Глубоко вздохнув, я медленно вошел в квартиру. В голове вновь зашумело, но теперь мне была понятна природа творившихся здесь странностей и, спокойно перешагнув через труп, я поднял с пола свой нож.
— Гриш, — позвал я. — Ты через Границу когда-нибудь переходил?
— Нет, — тяжело выдохнул Конопатый.
Ну вот и понятно, почему тебя так плющит. Разница потенциалов полей магической энергии между квартирой и подъездом даже выше, чем та, которая возникает в момент перехода Границы. Но я-то к этому привыкший, а Гриша нет.
Я перевернул труп хозяина квартиры и только присвистнул. Вот это да! Серая, обсыпающаяся чешуйками кожа туго обтягивала выпирающие лицевые кости. Открытые глаза поражали неестественным грязно-голубоватым отливом. Коричневыми пятнами на шее темнел грибок, а вместо ногтей набухли розовые наросты. Не будь хозяин квартиры мертвецом — прямая дорога в Гетто была бы ему обеспечена.
Вытерев руки о джинсы — надеюсь, грибок не заразный, — я прошел на кухню: заходить в темную комнату не хотелось до жути. Пусть там специалисты работают. Мне бы тут осмотреться. А стоит ли? И так нервы уже ни к черту: все время краем глаза едва заметное движение ловлю. Глюки начались? Или просто в глазах рябит?
Надо закругляться, пока что-нибудь здесь не подцепил. Вон все стены плесенью изъедены. Стол в подозрительных потеках и пятнах оплавленного пластика. Кухонный гарнитур, в котором не было ни единой дверцы, и вовсе напоминал лабораторию безумного ученого. Колбочки, пробирки с мутной жижей, баночки с разноцветными порошками, две спиртовки, стеклянные трубочки, загаженные алюминиевые кастрюльки…
Приглядевшись, я заметил три колбочки с зеленоватой жидкостью, затесавшиеся между упаковкой одноразовых шприцов и бутылкой яблочного уксуса. Надо же, именно такие мне Обрубок пытался всучить.
Мельком заглянув в стоящую под раковиной коробку из-под тушенки — там не оказалось ничего интересного, все тот же стандартный набор для ловли кайфа, — я поежился и вышел в подъезд. Интересно, в соседних квартирах то же самое творится?
— Что здесь происходит? — Звука хлопавшей входной двери мы не слышали, а поэтому появление двух дружинников стало для нас полной неожиданностью. Научились подкрадываться, блин.
С дружинниками общий язык Гриша нашел легко, а вот дальше дело не заладилось, и началась настоящая свистопляска. Понаехало большое и не очень начальство, понагнали экспертов Гимназии. Вырваться получилось только после того, как мы раз пять подробно рассказали все, что здесь произошло. Нас даже хотели отправить в местный околоток для изложения всего этого в письменной форме, но несколько вовремя упомянутых Гришей имен охладили пыл дознавателей. Сошлись на том, что на разбор полетов мы явимся завтра.
— Никуда не ходи. Будут вопросы, посылай всех ко мне или к Илье, — проинструктировал меня Гриша, когда мы вышли из подъезда.
— А если они на мое начальство выйдут? Я ж вроде как в Северном околотке числюсь, — засомневался я в обдуманности этого совета.
— Со вчерашнего дня ты ко мне прикреплен. Пока запрос в Центральный участок не придет, можно ни о чем не волноваться. Да даже если и придет, Илья сам все уладит. — Конопатый с наслаждением вдохнул свежий воздух.
— Думаешь, уладит? — Я повертел в руке патрон с вмятиной на капсюле и, не решившись использовать его второй раз, выкинул в лужу. — Ты смотри, сколько гимназистов понаехало. Такая аномалия, мать ее за ногу.
— С гимназистами проблем не будет. Там у Ильи связи хорошие. А вот эти парни… — Гриша кивнул в сторону двух осматривавших фасад дома специалистов спецотдела СЭС, — эти парни кишки нам помотать могут.
Из подъезда выскочили молодые гимназисты и начали выставлять из подъехавшей пассажирской «Газели» выкрашенные в зеленый цвет деревянные ящики и пластиковые короба. Выбравшийся с переднего сиденья упитанный колдун, не по погоде наряженный в длинный плащ, тут же принялся их расспрашивать.
— Концентрация какая?
— Зашкаливает.
— Артефакт?
— Просветили все вдоль и поперек — пусто.
Колдун вздохнул и вошел в подъезд.
— Видел? Сам приехал.
— А чего удивительного? Такие перспективы!
— Перспективы? Ты хозяина квартиры разглядел? У него мутации пошли — просто атас!
— Нам бы в лабораторию его живого…
— Поработаешь здесь с недельку, самого в лабораторию отправят.
— Активную защиту ставить надо.
— Никто на это не пойдет. Слишком много энергии тратить придется.
— Эй, хлопцы, — закончив осмотр дома, окрикнул парней эпидемиолог в серебристом комбинезоне. — Карантин будет?
— Нет, жильцов отселяем.
— Ну, тогда мы пошли. — Специалист СЭС развернулся к напарнику, который тыкал в стену дома щупом непонятного прибора. — Коля, закругляйся. У нас еще вызов на Терешковой.
— А здесь что?
— Не наша епархия. Источник искусственный. Не мы же отселением заниматься будем?
Оцепившие дом бойцы из роты охраны начали на нас раздраженно поглядывать, и мы подобру-поздорову решили отсюда валить. Жалко, кое-что из разговора двух колдунов показалось мне весьма интересным.
— Пойдем, перекусим? Меня, правда, подташнивает чего-то. — Григорий отошел с дороги, пропуская грузовой фургон с соколом на борту. — Смотри, сюда кого только ни согнали.
— Ты как думаешь, что с квартирой приключилось?
— Не знаю, какой термоядерной дрянью ширялся Витя, но вставляло от нее конкретно, — потер виски Конопатый. — У меня чуть мозги через уши не полезли.
Ну-ну. Версия оригинальная, но слишком в ней дыр много. Например, почему пистолет в квартире не стрелял? Или как, получив в упор восемь пуль, Витя устоял на ногах? И откуда взялся запредельный энергетический фон? Конопатый не колдун — он ничего не почувствовал, но гимназисты не просто так этим домом заинтересовались. Колдуны постоянно на голодном пайке сидят, столь насыщенное магией пространство для них просто находка. Колдовать там одно удовольствие — силы должны восстанавливаться почти моментально. Одна проблема — те самые побочные эффекты. Даже после нескольких дней на Севере у некоторых мутации начинаются, а в квартире фон на порядок выше.
Мы перешли через проспект, обматерили велорикшу, обрызгавшего нас грязной водой из лужи, и, зайдя во дворы, вышли к зданию переоборудованной под склады бывшей общественной бани. Заведение, в которое меня притащил Гриша, оказалось небольшой забегаловкой в полуподвальном помещении пятиэтажки. В такое место заглядывают пропустить соточку дешевой — читай паленой — водки и закусить лежалым бутербродом, но никак не пообедать. Блин, проще было до юго-восточных ворот дойти — там нормальных столовых и кафе пруд пруди. Предложить, что ли, Грише еще немного прогуляться?
— Время есть? — спросил я у Григория.
— Четверть пятого, — задрал рукав куртки Григорий. — По-быстрому пообедаем, и я побегу. А что?
— Да так, ничего. Может, где-нибудь в другом месте перекусим? — с тоской оглядел я темное помещение.
Будто лет на двадцать назад во времени провалился. Каким-то образом этому динозавру общепита удалось пережить и перестройку, и полтора десятка лет свободного плаванья по волнам дикого капитализма. Все те же толстые тетки в почти белых халатах, обшарпанные столы, выщербленные пластиковые подносы и перекрученные алюминиевые вилки и ложки. Интересно, компот из сухофруктов и пельмени в меню есть?
— Талоны нигде больше поблизости не принимают.
Что ж, придется здешнюю кухню продегустировать. Я не привередливый, но обстановка здесь… Да и контингент не лучше. Мужики в спецовках и рабочих комбинезонах быстро хлебают какую-то густую горячую дрянь. Другие мужики в кое-как залатанном, с многочисленными масляными пятнами камуфляже в один круг распивают литровую бутылку самогона и закусывают пельменями из общей тарелки. Сто грамм самогона на один пельмень — соотношение не самое полезное для здоровья. Просто оборванные мужики, уже нетвердо держащиеся на ногах, собирают деньги на очередную порцию сорокаградусной — это в идеале — отравы. Один уже растянулся прямо на полу и мирно посапывает, положив под голову шапку-ушанку.
Первое впечатление: темно, душно, воняет кислой капустой. Зато талоны принимают. Да уж, нет в жизни совершенства. Впрочем, после прочтения пришпандоренного кнопкой прямо к стене меню выяснилось, что здесь нет не только совершенства, но и чего-то более-менее близкого к вкусной и здоровой пище.
Голод не тетка; я потер отбитые ребра, взял поднос и, заказав картошку с котлетой по-киевски, хлеб и компот, зашарил по карманам в поисках денег.
— Это за нас двоих, — оторвав от рулончика проштампованных печатью Дружины талонов полоску бумаги сантиметров в десять длиной, Гриша протянул ее кассирше.
Мы поставили подносы на круглый столик со столешницей на уровне груди — Гриша повесил сумку на приваренный к единственной ножке крючок — и начали обедать. Вкус не описать. Резина и пластилин после такого просто деликатесы. Картошка безвкусная и водянистая, а котлета, наоборот, имела слишком сильный незнакомый, но от этого не менее тошнотворный привкус. Компот оказался слегка подкрашенной несладкой водичкой. О хлебе лучше промолчу. Все-таки хлеб — это святое.
— И как такое можно есть? — запихав в себя кусочек котлеты, с отвращением пробормотал я.
— А чего тебе не нравится? Обычная еда. — Не сказать, чтобы Гриша уплетал свою порцию за обе щеки, но ел и не морщился.
— У приманки для тараканов вкус приятней. — Нет, все же в Патруле нас кормили куда лучше. Натурпродукт. Всякую дрянь модифицированную не подсовывали. Все верно: мы и так дозу облучения хапали будь здоров, с такой жратвой сразу бы ноги протянули. — Ты пережевывай. Тщательней пережевывай. Куда торопишься-то?
— Да гладиаторские бои сегодня на центральном стадионе. — Гриша взболтал плававшие на дне стакана сухофрукты и опрокинул компот себе в рот. — Три гладиатора против вурдалака. Я на эту страхолюдину деньги поставил.
— Зря. Уделают твоего вурдалака, как котенка. Если дело не на болоте — для троих он не соперник.
— Уделают так уделают. Я поставил на то, что он пятнадцать минут продержится.
— Сомневаюсь.
— Продержится. Я эту зверюгу видел. Ей человека выпотрошить, как тебе почесаться. А у гладиаторов ни серебра, ни амулетов не будет.
— Понятно, — пробурчал я и открывать глаза Грише на происходящее не стал. Зачем лишать человека иллюзий, если это уже ничего не изменит? Серебра у них не будет. Как говорят, слышал звон, да не знаешь, где он. И тут точно так же: объявили «без серебра», и шансы вурдалака сразу взлетели. А что к оборотням эти твари никакого отношения не имеют и на серебро им по большому счету начхать, только специалисты знают.
Оставив на столике грязные тарелки, мы вышли на улицу. Я огляделся по сторонам и неожиданно вспомнил рассказ Ворона о его последней подруге. Где-то она в этих местах обитает.
— Гриш, есть минут десять? — Мне бы, конечно, с Вороном лучше с глазу на глаз побеседовать, но район незнакомый, самому нужный дом найти при всем желании не получится.
— А что?
— Тут подруга Ворона, ну это один тип, который Линева интересует…
— В курсе.
— Ну вот, у него здесь подруга где-то рядом живет. Он мне как-то рассказывал, но я запомнил только, что в пятиэтажке рядом с садиком.
— И как мы искать ее по этим координатам будем? — поморщился Гриша, которому тратить на это время явно не хотелось.
— А околоточный на что? Завернем в околоток — узнаем.
— Фамилию подруги помнишь?
— Карпова, вроде, или Карпина.
— Пошли, — махнул рукой Гриша и закинул сумку с автоматом на плечо.
В десять минут мы, конечно не уложились. Но уже через полчаса стояли в пропахшем мочой и запахом травки подъезде перед нужной дверью. Нам просто повезло: и отвечавший за микрорайон дружинник оказался мужиком толковым, и девица эта давно уже была у него на заметке. С нами, правда, он идти отказался, сославшись на кучу неотложных дел. Может, даже так оно и было на самом деле.
— Стучи, что ли. — Гриша встал сбоку от двери и вытащил из-под куртки пистолет.
Я несколько раз несильно стукнул костяшками пальцев по деревянной двери, на которой виднелись многочисленные следы взломов.
Сначала ничего не происходило, потом послышалась непонятная возня, дверь приоткрылась, и в щель выглянуло заспанное лицо. Гриша воспользовался моментом и, резко подавшись вперед, вломился в квартиру. Женский взвизг оборвался после звонкого шлепка пощечины, а когда я заскочил внутрь, Конопатый уже исчез в комнате. Растрепанная девушка, зажавшись в угол, тихонько поскуливала и закрывала ладонями осунувшееся от недосыпа лицо. Гришу она разглядеть не успела, но, не увидев на моей одежде никаких признаков принадлежности к Дружине, уже начала открывать рот для нового визга.
— Заткнись! — прорычал я на нее. — Ворон где?
— Какой Ворон? Не знаю никакого Ворона. — Девушка убрала руку от распухшей губы. — Вы чего вломились?!
— Заткнись, дура, — шикнул на нее Гриша и убрал пистолет в кобуру. — Нету никого.
— Дверь кто чинить будет? — пискнула хозяйка квартиры.
— Еще раз вякнешь, по зубам получишь, — пригрозил Григорий.
— Ладно ты, пошли, — потянул я его за собой. И чего так завелся? — Ворону скажи: пусть Скользкого найдет, разговор есть.
— Да не знаю я…
— Узнаю, что не передала, — вернусь и уши отрежу. Или нос, — пообещал я и вслед за Григорием вышел из квартиры в подъезд.
— Ну что, я побежал? — протянул мне на улице руку Конопатый. — Или ты тоже в центр собираешься?
— Не, я еще в пару мест заскочу.
Пожав Грише руку, я какое-то время смотрел на окна домов, а потом, не торопясь, пошел к проспекту Терешковой. Лучше по проспекту до Южного бульвара дойду, чем неизвестно сколько времени по дворам проплутаю. Тем более что до проспекта рукой подать. Обогну бывший детский сад, в котором теперь принадлежащая Цеху транспортная контора размещается, и считай пришел.
Вот, кстати, уже и проспект. Блин, народу-то сколько!
Кто-то кричал извозчика, кто-то танцевал рядом с расползавшимся по швам шатром летнего кафе, кто-то пытался распродать купленный утром на одном из рынков товар. Заняв весьма доходное место у барахолки на перекрестке, наяривал что-то веселенькое оркестрик из пяти человек. Не могу сказать, что в раскрытый футляр гитары непрерывным потоком текли деньги, но на скупердяйство прохожих музыкантам жаловаться грех.
Еще обратил внимание, что нищих в этой части города было куда меньше, чем у нас, на северной окраине. Странно, подавать должны больше именно здесь. Или это местные попрошайки чужаков к кормушке не подпускают?
Я свернул на Южный бульвар и сразу оценил разницу с проспектом Терешковой. Тут и магазины даже на первый взгляд выглядят более дорогими, и дома отремонтированы на совесть, ну и люд, соответственно, прогуливался более денежный и солидный. Никаких тебе, понимаешь, пьяных песен и гогота на всю улицу. Дружинники за порядком следят. Да и частных охранников как нигде много.
Конечно, только по Южному бульвару обо всем Форте судить нельзя, но здесь бесхозных домов не осталось и на ближайших улицах. Сплошь магазины, лавки, салоны, игровые залы и ателье. Зиму, разумеется, переживут далеко не все, но с наступлением тепла на их место придет кто-нибудь другой. Свято место пусто не бывает. Тем более что Южный бульвар — это своеобразная свободная зона. Свои заведения здесь имели и Братство, и Цех, и Лига, и Гимназия, не говоря уже о Торговом союзе.
Я прошел мимо шикарной вывески непонятной конторы «Колесо кармы» — ниже надпись: «Предназначение. Корректировка. Сброс негатива» и, обогнув выступающий пристрой оружейного магазина «Толедо», перешел через дорогу, едва не споткнувшись о трамвайные рельсы. Впереди показался рынок, но мне нужен был не он, а один из частных домов на окраине Лукова. Найдя взглядом покрытую шифером крышу и выкрашенную красной краской печную трубу, я пробрался вдоль ограды рынка по раскисшей тропинке и, толкнув калитку, вошел во двор.
Знакомых в Лукове у меня было немного, но с обитавшими в покосившейся хибаре мошенниками во время какой-то из пьянок свел Друид, подбивавший тогда клинья к сестре одного из них. Никаких совместных дел мы не проворачивали, но время от времени пересекались в кабаках. Да и другие общие знакомые отыскались. Тот же Ворон.
Рипус, Трофим и Кир оказались дома и разделывали подвешенную на крюк тушу свиньи. Точнее, тушу разделывал вечно чем-то недовольный Кир, а его приятели сидели на завалинке и лузгали семечки. Рядом стояла полупустая полторашка браги.
— Привет, — поздоровался я и подошел к парням. Вот деятели, где-то целую свинью подрезать умудрились. Ни за что не поверю, что это их собственная скотина. Не те это люди, чтобы свиней откармливать. Да и кто их в начале лета режет?
— Здоровеньки булы, — вроде как по-хохляцки ответил ни в каком месте не украинец Трофим и ладонью смахнул с бороды кожурки семечек. Рипус вяло кивнул.
— Мы тут вроде как заняты, — Кир оторвался от туши, из которой на подстеленную клеенку продолжала капать кровь, и взмахом руки отогнал круживших вокруг мух.
— Я ненадолго, — успокоил его я.
— А что такое? — Слишком уж прижимистый, на мой взгляд, Рипус с досадой покосился на стоявшую на видном месте емкость с брагой.
— Ворона не знаете где найти?
— А что? — переглянувшись с приятелями, ответил вопросом на вопрос Трофим.
— Дело к нему есть, — даже почти не соврал я.
— Нет, давненько его не видели, — за всех заявил Трофим.
— Понятно, — протянул я. — Появится, передайте, пусть меня найдет. Я пока в «Гавани» остановился.
— Передадим, — поспешно брякнул Рипус и тут же поправился: — Если появится.
— Вот и замечательно. — Я развернулся к калитке. — Бывайте.
— Лед, обожди, — окликнул меня Трофим, когда я уже подошел к калитке.
— Чего? — остановился я.
— Возьми ящик сухпая. Дешево отдадим.
— Куда он мне?
— Полцены скинем, — не терял надежды впарить мне стыренный где-то сухой паек Трофим. — Ты не думай — фирма веников не вяжет. Просто деньги позарез нужны. А паек шикарный — юэс арми.
— Сам на нулях. — Я с сожалением покачал головой. — Голяк голимый.
Выйдя со двора, пошел обратно к рынку. А ведь что-то они такое знают. Не зря переглядывались. Но промолчали. То ли до меня уже кто-то с расспросами приходил, то ли по каким-то своим соображениям темнят. Или это уже слушок пошел, что я легавым заделался? Запросто.
И ведь надавить на этих гавриков никак нельзя. Броню включат и тупить будут. А, учитывая слухи, что луковская братва за последнее время нехило поднялась, жить мне в Форте потом станет весьма некомфортно. Точнее, жить будет нормально, только умереть придется по весьма ускоренному сценарию. Некоторые люди категорически не понимают, когда на них давят. Они почему-то считают это неуважением. А в определенных кругах никто не может позволить себе оставить неуважение безнаказанным. Потеря лица и все такое…
Выйдя на Южный бульвар, я несколько минут постоял перед витриной ювелирного салона «Золото Вселенной», размышляя, куда податься дальше. Золотые и серебряные вещицы сбивали с мысли, и ничего путевого мне в голову так и не пришло, к тому же на меня обратил внимание один из прогуливавшихся по салону охранников.
Смотри, шкура, смотри… Ну не похож я на денежного покупателя и что? Полюбоваться на витрину нельзя, что ли?
Я отошел от магазина и остановился, пропуская нахлестывавшего лошадей извозчика. Сзади звякнул колокольчик двери.
— Привет.
От неожиданности я чуть не свалился под копыта лошади. Потом глубоко вздохнул, мысленно перекрестился и медленно обернулся.
— Здравствуй, — удалось выдавить мне из себя, посмотрев в зеленые глаза Кати. Правду говорят: мир тесен. — Прекрасно выглядишь.
— Твоими устами… Да шучу я, щучу, — рассмеялась моя бывшая подружка. — Я, честно говоря, боялась, что ты за нож схватишься.
— Я? Как ты могла такое подумать? — Беззаботный тон дался мне совсем нелегко — в первый момент рука действительно дернулась, только не за ножом, а за пистолетом.
— Чем занимаешься? — Разглядывая меня, Катя прищурилась, отчего на переносице и в уголках глаз залегли знакомые морщинки.
Время никого не красит, да и возраст у нас уже не тот, чтобы с каждым прожитым годом хорошеть, но мне она показалась посвежевшей и отдохнувшей. И ничуть не менее привлекательной, чем прежде. Сшитая из лоскутов серой кожи короткая курточка и узкие джинсы облегали ее как вторая кожа. Кроме тоненьких полосок золотых серег, украшений больше не было.
Тут она поправила выбившуюся прядь волос, и в солнечных лучах на безымянном пальце правой руки вспыхнул крупный брильянт, вправленный в кольцо белого золота. Вот оно как…
— На вольных хлебах, — по вполне понятным причинам не стал откровенничать я.
— Все строишь из себя одинокого волка?
— Скорее кота, который гуляет сам по себе, — рассмеялся я, с радостью приняв предложенные правила игры. Делаем вид, что ничего не произошло? Вот и замечательно. Она меня не предавала, я не выбрасывал ее из окна. Пустяки, дело житейское. В конце концов мы взрослые люди и должны уже научиться прощать чужие ошибки. Пусть так. Пусть…
— А я, знаешь ли, замуж вышла, — не меняя тона, заявила Катя и достала сигареты из сумочки, висевшей на плече.
— Поздравляю, — несколько заторможенно среагировал я.
— Спасибо. Между прочим, это ты нас познакомил.
— Как это? — обалдел я. Хоть убейте, не помню, чтобы знакомил ее с кем-либо даже близко подходящим на роль жениха.
На душе тоскливо заскреблись кошки. Все, хватит. Прошлого не вернуть. Да и сосуд любви, после того, как мы на нем нехило потоптались, восстановлению уже не подлежит.
— Витя — ассистент профессора Долгоносова. Очень многообещающий молодой специалист.
— Вот как… — промямлил я и поспешил уйти от скользкой темы. — А как сестры к этому отнеслись?
— Теперь на это смотрят проще. Правда, ни к чему серьезному все равно не допускают. — Катя вовсе не казалась расстроенной по этому поводу. — Я в нашем представительстве при Городском совете теперь состою.
— Рад за тебя.
— Правда рад? — задумчиво улыбнулась девушка.
— А то! — совершенно искренне ответил я. Если у человека все хорошо, есть шанс, что он не начнет ворошить прошлое. А там много всего неприглядного осталось.
— Катерина! — Рядом с нами остановился запряженный двумя вороными жеребцами экипаж и из него на тротуар выпрыгнул молодой парень в белых пиджаке и брюках а-ля мечта Остапа Бендера.
— Пока, — бросила мне девушка и, проходя мимо, тихонько добавила: — А тебе идет.
Экипаж уехал, я стоял и смотрел ему вслед, совсем не сразу сообразив, что она имела в виду. Потом погладил ладонью лысину и перебежал через бульвар. Нечего раскисать. Все когда-нибудь заканчивается. Наши отношения, если разобраться, закончились не так уж и плохо. Все могло быть намного хуже, пусть и не так цинично. Только на душе все равно тоска. А желания напиться нет. Это плохо. Так бы было гораздо проще.
Ладно, пойду еще одного человечка найду, потом заскочу в «Цаплю» и уже в «Гавань». Заброшу на сегодня записи кондуктора куда-нибудь подальше и спать завалюсь. Давно заметил — после сна жизнь как-то веселее кажется.
Замявшись перед «Толедо», я все же решил туда не заходить — денег нет, только еще больше настроение себе испорчу, — и пошел по бульвару в сторону Красного проспекта. Пройдя два квартала, свернул во дворы. Надеюсь, одна весьма интересная лавчонка еще работает.
Я успел к самому закрытию — худощавый светловолосый парнишка уже заканчивал опускать закрывающие витрину жалюзи.
— Привет, — остановился я рядом с Виктором Цаплиным — хозяином небольшой лавки, торговавшей всякой мелочевкой. Мы с ним общались всего один раз, когда хорошие знакомые попросили меня разыскать нехороших людей, выхлопнувших их квартиру. Тогда-то Ворон и посоветовал обратиться к Цаплину, который время от времени за бесценок скупал краденые вещи. Толком поговорить с ним не получилось, и тех самых нехороших людей отыскали по другим каналам.
— Привет, — не узнал меня Виктор. — Мы закрылись.
— Я много времени не отниму.
— О'кей, что за вопрос?
— Я Ворона ищу. — Едва открыв рот, я понял, что допустил серьезный просчет. Нельзя было так сразу в лоб вопросы задавать. Ворона ищут не первый день, и наверняка этот контакт дружинники уже отработали.
— Зоомагазин дальше по улице, — совершенно серьезно отвел Цаплин.
— Мне просто надо с ним поговорить.
— Говорящий ворон? Попробуй в шапито поспрашивать.
— Слушай, просто скажи, где его можно найти, и разойдемся по-хорошему. — Усталость, отвратительное настроение и появившаяся после обеда изжога сделали меня слишком раздражительным, но пока удалось сдержаться. С трудом, но удалось.
— Да иди ты, — без затей послал меня Виктор куда подальше.
— А вот хамить не надо, — спокойно оглядевшись по сторонам — поблизости никого, я вытащил пистолет, но направлять его на скупщика краденого пока не стал. — Я тебе вот что скажу: к Ворону у меня есть очень серьезный разговор. И чтобы убедиться, что ты не знаешь, где его можно найти, я тебе что-нибудь прострелю. Думаю, коленная чашечка будет в самый раз.
— Не надо, — сдулся Виктор, уловив что-то нездоровое в моих глазах.
— Тогда последний раз повторяю вопрос: где Ворон?
— Я действительно не знаю. Он заходил на той неделе, от меня в «Кишку» собирался.
— К кому? — Чудак-человек, только блефанул, а он сразу и сломался. Что я себе — враг, на улице шуметь? Вот если бы нож достал, тогда — да, тогда лучше по-хорошему поговорить.
— Не знаю.
— Плохо. — Расколоться-то он раскололся, но полезного ничего не сказал. И как проверить, врет или нет? Только если прострелить что-нибудь. Ту же коленную чашечку, к примеру.
— Не знаю, он ничего не сказал. Вообще, отмалчивался больше.
— Хрен с тобой, — вздохнув, я спрятал пистолет под куртку. — Увидишь, скажи, что его Лед ищет. И, если он меня первым найдет, ему зачтется. Я в «Гавани» остановился.
Оставив Цаплина в покое, я не торопясь пошел дворами к Красному. У службы в Дружине есть один большой плюс: можешь махать стволом у всех на виду и потом не щемиться изо всех сил как можно быстрее забиться в угол потемней.
Мимо очень медленно проехал, поскрипывая на колдобинах, уазик. Четыре дружинника напряженно смотрели по сторонам. Автомобиль неожиданно резко увеличил скорость и, скрипя, свернул за угол дома. Ишь ты, катаются. Только бензин зря жгут.
Странно, вроде ведь недалеко от Южного отошел, а народ с улиц как ветром сдуло. Конечно, уже вечер, но восьми точно нет. Рано еще спать ложиться. Не зима. Очень странно.
Гарью запахло, когда я уже подошел к выходившему фасадом на Красный проспект четырехэтажному дому. Мусор жгут, что ли? Или пожар где? Нет, пожар — это вряд ли. Не наблюдается в округе обычной при этом суеты. Ни зевак, ни пожарной команды не видно.
Ага, вон оно что. Дым валил из открытого черного хода продуктового магазина. Стоявшие рядом пять китайцев, не перебивая, слушали размахивавшего руками бородатого толстяка вполне славянской наружности. Никак хозяин перед желтомазыми распинается? И что здесь происходит? Китайцы на него наехали или совсем даже наоборот, они на подмогу прибыли? Интересно, а чего это они все длинные плащи в такую жару напялили? Униформа у Триады такая, что ли?
Не знаю, как насчет униформы, но у плащей нашлось и чисто практическое применение: длинные полы скрывали прямые широкие мечи и кинжалы. Выяснилось это тогда, когда со стороны проспекта во двор вошли шесть двигавшихся в едином ритме человек. И без изображенных на куртках обвитых колючей проволокой шестерен становилось ясно, что сюда пожаловала одна из боевых бригад Цеха.
Выхватившие оружие китайцы замерли в причудливых боевых стойках, а хозяин магазина юркнул в задымленное помещение. Рванувшиеся вперед цеховики моментально оказались вооружены не хуже своих противников: стальные цепочки с шипованными шарами на концах, длинные ножи и дубинки появились у них в руках как по мановению волшебной палочки.
Противники сшиблись, залязгал металл, раздались хрипы и стоны. Численное преимущество и безупречная координация бойцов Цеха сказались незамедлительно и почти сразу же три китайца выбыли из схватки. Одному прилетел в затылок шипованный шар, двоих цеховики зарезали благодаря донельзя ускорившейся реакции. Оставшиеся в живых китайцы вовремя успели отступить к стене и сейчас едва отбивались, вычерчивая лезвиями мечей в воздухе замысловатые узоры.
Их положение казалось безвыходным, когда из двери магазина вылетела ударившая в спину одному из цеховиков метательная звезда. Он сбился с общего ритма и не успел парировать выпад мечника Триады, который хоть и смог воспользоваться моментом, но и сам повалился на землю с перерезанным горлом. Выскочивший из дыма седоусый китаец переломил в руках деревянную спицу, и ближайший боец Цеха превратился в чадящий огненный факел.
Я на всякий случай отступил за угол дома.
К колдуну бросились сразу два цеховика и, прежде чем китаец успел выхватить из кожаного футляра на поясе следующую спицу, несколько раз полоснули его ножами.
Широко размахнувшийся мечом последний оставшийся в живых мечник отпрыгнул в сторону и бросился наутек, но далеко убежать не успел: закрутившаяся в броске цепь оплела его ноги, а подняться с земли ему уже не дали.
Пронзительно заскрипев тормозами, во двор с проспекта влетел уазик, выскочившие из него дружинники дали несколько коротких очередей по убегавшим цеховикам, но преследовать их не стали. Да и стреляли, как мне показалось, заметно выше голов. Политика?
Дружинники, уже не спеша, подошли к месту побоища и начали осматривать тела китайцев. Один из рядовых указал старшине на след из капель крови, оставшийся за раненым цеховиком, но тот лишь отмахнулся, разглядывая обгоревшее тело. Водитель подогнал уазик к магазину и, закурив, беспокойно крутился вокруг машины. Четвертый дружинник заскочил в магазин.
— Что тут происходит-то? — Подойдя к насторожившемуся водителю, я показал служебную бляху.
Тот только махнул рукой:
— Цех и Триада как с цепи сорвались, уже четвертая стычка за день.
— И кто кого? — поинтересовался я, стараясь не смотреть на изуродованное огнем тело. Паленой человечиной воняло просто невыносимо.
— Это кто? — указал старшина носком сапога на обгоревший труп.
— Цеховик.
— Тогда четырнадцать-три в пользу Цеха. Семнадцать трупов за день! А начальство мнется, никаких конкретных приказов не отдает. Мол, на месте определяйтесь. Главное общественный порядок поддерживайте. И как его поддерживать?
— Дела, — посочувствовал ему я. — Не знаете, из-за чего весь сыр-бор?
— Триада борзеет, — выкинул выкуренную до фильтра сигарету водитель.
— Все-то ты знаешь, — хлопнул себя ладонью по бедру старшина. — Водить сначала нормально научись, потом умничать будешь.
— Какие дороги, так и вожу.
— А не проще узкоглазых из Форта выставить? — спросил я старшину, который стрельнул сигарету у водителя.
— Выставишь их, как же. — Засмеявшегося командира поддержали дружинники. — Желтомазые ж как тараканы: их в дверь, они в окно. Нет, если этот бардак еще пару дней продержится, придется Громова просить, чтобы ситуацию разрулил.
— Громов под это дело не подпишется, — решительно заявил водитель. — Он на Воеводу до сих пор нагретый, что тот его из Дружины выпер. Я слышал, наши на директорат выходить собираются, чтобы Цех коней придержал.
— Громов, Громов… — начал припоминать я. — Это основатель коммуны который?
— Ну не то чтобы основатель… Но сейчас он там рулит. — Водитель достал тряпку и начал протирать лобовое стекло, равномерно размазывая по нему грязь. — Он человек в этом районе авторитетный. К нему бы местные прислушались.
— Да, кстати, ты же с Северного околотка? — неожиданно прищелкнул пальцами старшина.
— Да, а что?
— Вас на казарменное положение еще не перевели?
— А с чего бы это?
— У вас же, говорят, бомбист объявился. Третий взрыв за неделю.
— Да ну? — не поверил я.
— Точно тебе говорю.
— Надо же. А меня временно в Центральный перевели, я и не слышал ничего.
— Хозяин живой, но выходить на улицу отказывается. — С черного хода появился дружинник и остановился рядом с нами. — Ничего не видел, ничего не слышал. Товар от огня спасал.
— Как обычно. — Достав планшет, старшина положил его на капот уазика и начал заполнять бумаги. — Молодой, ты труповозку дожидайся и свидетелей опроси. Мы еще на раз район объедем и за тобой вернемся.
— И долго мне здесь одному торчать?
— Как получится. Приеду, чтобы протокол готов был.
— Ладно, побегу я, мне еще в два адреса заскочить надо, — попрощался я с дружинниками.
— Тебе куда? А то смотри — будет по пути, подбросим, — предложил старшина.
— Да мне бы к «Цапле». Ее как, не сожгли еще?
— Да нет вроде. — Старшина повернулся к водителю. — Что скажешь, Михалыч? Подвезем коллегу?
— Поехали.
Мы залезли в уазик и уже минут через десять меня высадили прямо перед «Цаплей», новая вывеска которой была выполнена в восточной манере.
— Спасибо! — поблагодарил дружинников я, подождал, пока уазик отъедет подальше, и пошел к китайскому ресторану. Именно так теперь было написано под угловатым изображением застывшей на одной лапе птицы.
Швейцар — разумеется, китаец, — не проронив ни слова, распахнул передо мной дверь. Да уж, действительно как тараканы. На улице в этом районе уже почти каждый второй чернявый и желтокожий. И чего им в Городе не живется? Братья тоже хороши — нашли с кем сделки заключать. Хотя при чем здесь Братство? Триада бы так и так в Форт пролезла.
Не останавливаясь, я прошел мимо гардероба, спустился в зал и, внимательно рассматривая собравшихся там людей, направился к входу в подсобку. От низеньких столиков доносились незнакомые запахи экзотических по нашим меркам блюд и ароматических палочек, а вот сигаретного дыма в воздухе не чувствовалось.
Людей в зале было немного. Впрочем, часть помещения отгораживали расписанные восточными драконами, тиграми и конечно же цаплями ширмы, которые свисали прямо с потолка. Что-то типа кабинетов? Может, там еще кто сидит.
К моему немалому удивлению, больше половины собравшихся в ресторане людей китайцами не являлись. Не могут же они все на Триаду работать? Или могут? Да какая, собственно, разница, пришли они сюда по работе или просто захотели китайской кухни отведать? Меня сейчас интересует один конкретный человек.
Распорядитель, совершенно справедливо решив, что я слишком уж пристально рассматриваю гостей, двинулся наперерез, но тут мне наконец улыбнулась удача: за одним из столов у дальней стены преспокойно потягивал зеленый чай Ветрицкий.
Не разуваясь и не дожидаясь приглашения, я опустился на циновку и подмигнул опешившему Николаю.
— Чего надо? — напрягся он, но сразу же вытаращил глаза. — Ты?!
— Я. — Мне удалось сдержаться и не посоветовать ему не долбиться в шары.
А Ветрицкий изменился. Нет, не внешне — разве что похудел немного. Просто меня царапнуло неприятное чувство неузнавания. В чем дело? На первый взгляд передо мной сидел все тот же парень — короткие волосы по-прежнему мелированы, в ухе знакомая серьга, другими стали глаза. Слишком холодно и оценивающе они на меня смотрели. Мальчик повзрослел? Посмотрим.
— С чем пожаловал? — слишком уж жестко поинтересовался Николай.
— Просто поболтать, — непроизвольно прищурился я и придержал уже дернувшуюся отвесить затрещину руку.
— Не о чем нам разговаривать, — отрезал Николай и отпил чай. Руки не дрожали.
— В самом деле? А о старых добрых денечках?
— Разговор окончен.
— И так ты разговариваешь с человеком, который притащил тебя полуживого в Форт? — мысленно ставя самому себя самому себе памятник за самоконтроль и выдержку, спросил я. — Не очень-то вежливо.
— Во-первых, мы квиты, — не отвел взгляда Ветрицкий. — Во-вторых, именно так я разговариваю с человеком, который бросил меня замерзать в яме.
— Я вернулся. — Опустив глаза, я все же заметил, как улыбнулся и расправил плечи Николай. Ну-ну…
— Ты вернулся только из-за телепорта.
— Да ну и хрен с ним, — не стал спорить я и продолжил смотреть на руки Николая. Дернется, нет? — Мне на самом деле по барабану твое отношение ко мне. Просто если ты не ответишь на мои вопросы, я тебя завалю прямо здесь. А если твой китайский друг приблизится еще на шаг, его я завалю вместе с тобой.
— Вы нарушаете правила нашего заведения, — остановившись там, где его застало мое предупреждение, на чистом русском выразил свое возмущение моим поведением распорядитель. — Будет лучше, если вы покинете нас добровольно.
— Оружие, наркотики, несертифицированные амулеты в здании имеются? — Я отцепил от куртки бляху и, не отводя взгляда от Ветрицкого, показал ее распорядителю. — Нет? Уверены? Проверьте-ка еще раз, а то, когда этим начинаем заниматься мы, всегда что-нибудь да находим.
Ничего не ответив, китаец отошел от стола. Разглядев служебный жетон, остальные посетители вновь занялись своими делами, усиленно делая вид, что ни меня, ни Ветрицкого здесь больше нет.
— Ты хоть знаешь, кто это был? — вырвалось у Николая.
— Кто? — Я прицепил бляху обратно.
— Господин Чан, один из старейшин китайской общины. Да одного его слова хватит, чтобы тебя в порошок стерли.
— Плевать мне и на эту обезьяну, и на его хон гиль донов узкоглазых, — довольно громко заявил я и, поправив бляху, на всякий случай расстегнул кобуру.
— Ну я тебе уже говорил, что ты отморозок конченый, — нахмурился Николай. — Выкладывай, что надо, и проваливай.
— Когда это ты мне такое говорил? — не смог припомнить я. Не было такого. Точно не было. Неужели именно об этой встрече мне Тарас рассказывал?
А Ветрицкий-то заматерел. Прекрасно понимает, что за такие слова огрести может, а все туда же. Или на помощь китайцев рассчитывает?
— На той неделе на Торговом углу встретились, забыл, что ли? Ты из «Серого святого» выходил. Не помнишь? — внимательно посмотрел на меня Николай. — Пить меньше надо. Или ты вмазанный был?
— Неважно, — отмахнулся я, но галочку себе поставил. Надо дойти до Торгового угла, с людьми поговорить. — Ворона давно видел?
— С недельку назад.
— Где он сейчас?
— Без понятия.
— А видел где?
— На площади Павших.
— Чем занимается?
— Не знаю. Он милостыню нищему подавал и свинтил сразу, со мной даже разговаривать не стал.
— Какому еще нищему?
— Да есть там один калека безногий. — Ветрицкий забарабанил пальцами по столу. — Все, нет? У меня чай остывает.
— Будешь хамить, сам остывать начнешь, — осадил я его. Калека — это Обрубок. Вот и след появился. Все, пора закругляться. — Ты какого хрена у Гонзо выигрыш Макса забрал?
— Что? — подавился чаем Николай.
— Оглох внезапно? Я спрашиваю, ты какое к этим деньгам отношение имеешь? Или это на тебе долг повис за имущество подотчетное, которое Макс, земля ему пухом, на сторону пустил?
— Ты за этим меня нашел? — спокойно улыбнулся Ветрицкий.
Слишком спокойно. Что ж ты такой непробиваемый, сволочь? Ну, не похож ты на человека, у которого лишние шесть империалов на кармане завалялись. Да, тонкой выделки белый джемпер, фирменные джинсы и витой кожаный ремень с серебряными клепками стоят куда дороже дешевого ширпотреба, что на мне, но все же, все же…
— Да. — Я не видел необходимости раскрывать перед ним все карты.
Ветрицкий достал из кармана кожаной безрукавки кошелек и кинул на стол три серебряные монеты. Два рубля закрутились на краю стола, а четвертак скатился на пол.
— Подними, — зло процедил я.
Николай ничего не ответил и выложил из кошелька на стол еще один четвертак. Я смахнул деньги в карман, поднялся с циновки и пошел к выходу. Старичок-распорядитель уже куда-то исчез, а ведущую к гардеробу лестницу загораживали два нехарактерно для китайцев плечистых вышибалы. Вернее, почти перегораживали, но протиснуться между ними было можно только боком. Вот, значит, как…
Даже не пытаясь проскользнуть между ними, я расправил плечи и уверенно зашагал вперед. В последний момент вышибалы подались в стороны и, спокойно поднявшись по лестнице, я прошел через холл и вышел из ресторана на улицу.
А вечереет, однако. Да и ветер не шибко теплый задул. Застегнув куртку на все пуговицы и засунув руки в карманы, я зашагал к Красному. Вдалеке над крышами домов возвышалась резиденция братьев — Пентагон. По асфальту зацокали копыта: с соседней улицы выехал присматривавший за порядком конный разъезд Братства. Особого оживления на улице он не вызвал, но лица китайской национальности убирались с его дороги быстрее прочих.
Слева потянулось длинное здание бывшего колхозного рынка. Сейчас он уже был закрыт, а так там торговали своей продукцией «подшефные» хозяйства Братства. Мясо, молоко, яйца, мука, мед, воск и прочие сельхозтовары, хоть и стоили немного дороже, чем на блошиных рынках, но своего покупателя находили. А за оптовыми партиями чародейских артефактов, холодного оружия, доспехов и разной промтоварной мелочевкой приезжали даже из Города и Северореченска.
— Дожимай!
— Горишь слева!
— Я открытый!
— Сам!
— Выйди!
— Бей!
— А-а-а!
Впереди раздались азартные крики, и на дорогу выкатился футбольный мяч. Один из стоявших около школьной спортивной площадки болельщиков догнал его и пнул обратно. Судя по столпившимся на противоположных сторонах поля группам поддержки, футбольный матч шел между командами Братства и Дружины.
— Клим! — окликнул я спускавшегося по ступенькам в подвал худощавого парня в обшитой железными кольцами короткой кожаной куртке. — Клим!
— Скользкий! — поднявшись на пару ступенек, обрадовался Климов. — Ну, ты даешь! Полгода пропадал неизвестно где и — хоп! — как чертик из коробочки. Пойдем, вмажем по чуть-чуть, хоть расскажешь, чем занимался. Или, как всегда, занят?
— Да не особо. — Я с сомнением оглядел висевшие над спуском в подвал ржавые буквы вывески «Кулинария». — Поговорить время есть, а пить… В завязке я.
— Хорош, по песярику вмажем — сразу развяжешься, — обдав перегаром, Клим потянул меня в подвал. — Я и сам не пью, но уж если наши на футбол вытащили, то как такой случай упустить? Ничего, еще по чуть-чуть и спать.
Ага, знаю я это чуть-чуть. Опять на автопилоте через полгорода ползти придется. Нет, пить нельзя. Но и отказываться тоже не дело. И не из-за классического «ты меня уважаешь?». Просто действительно сто лет не виделись.
Обстановка внутри «Кулинарии» мало чем отличалась от обстановки в подобных заведениях в любом районе Форта. Был в одном, считай, был во всех. Разве что столики у ближней стены отгорожены друг от друга деревянными перегородками, а у дальней стены к витрине подходила длинная стойка для тех, кому сидячих мест не досталось. А так все один в один. Пустая холодильная витрина со стоявшими поверху написанными от руки ценниками. Сиротливо выстроившиеся в ряд бутылки водки, самогона и полторашки с ядовито-яркой газировкой. Сигаретный дым, тусклый свет давно севшего чародейского светильника. Ленивое безразличие продавщицы и смертная скука иногда выглядывавшего из подсобки охранника.
Все столики оказались заняты, но Клим, ничуть не смутившись, смахнул со стойки в картонную коробку с мусором одноразовые пластиковые стаканчики с остатками водки, газировки и красными потеками томатного сока и заорал:
— Настя! Как обычно, но вдвойне!
Продавщица выглянула из подсобки и зазвенела бутылками.
Кучковавшиеся в углу китайцы оценили висевший на поясе у Клима кукри и, решив лишний раз не лезть на рожон, направились к выходу.
— Понаехали тут! — даже не понизив голоса, выдал им в спину Клим. — Уроды желтомазые!
— Чего ты на них? — Прежде чем облокотиться на стойку, я придирчиво осмотрел ее замызганную поверхность.
— А потому что уроды и есть, — решив, что все понятно объяснил, Климов выглянул из-за меня и крикнул уже подошедшим к двери китайцам. — Уроды!
Я обернулся посмотреть на их реакцию. Нет, проглотили. Похоже, Братство не так уж сильно сдало свои позиции, как некоторые это пытаются представить. По крайней мере, в окрестностях Пентагона братьев еще уважают. Или боятся. Что, собственно, в этом случае одно и то же.
— Ну, чего опять буянишь? — Продавщица принесла нам два пустых стаканчика, два с непонятной оранжевой жидкостью, тарелку с бутербродами и чуть больше полбутылки водки.
— Все, все… Тише воды, ниже травы, — заверил ее Клим.
— Это еще что такое? — принюхался я к содержимому стакана.
— «Инвайт». — Клим передвинул ко мне тарелку с бутербродами. — Не помнишь, что ли? Ну как там: «Просто добавь воды!»
— Елки! — Я отхлебнул разведенного в воде концентрата. Сколько лет назад последний раз пробовал? Десять, нет, пожалуй, все пятнадцать. — И где эту гадость только откопали?
— Хозяин где-то несколько ящиков достал.
— Да он же испортился давно на фиг!
— Чему там портиться? Химия же голимая, — усмехнулся Климов. — Вы, кстати, в школе водку с «инвайтом» не мешали? Нет? А мы мешали. Ниче так вставляло.
— Слушай, еще же какой-то концентрат был? Как его… «Зуко»?
— Что-то типа того. Но он дорогой был, у нас на него денег не хватало. — Клим толкнул своим стаканчиком мой. — Давай…
Мы выпили — я только пригубил — и закусили одним на двоих бутербродом с селедкой. Водка — гадость. Стопудово паленая. Правильно сделал, что залпом не замахнул. А селедка очень даже ничего. Попробовать «инвайтом», что ли, запить? Или не стоит так горячиться?
— Ты, кстати, насчет китайцев все понятно объяснил, а главное доступно. — Я положил на тарелку обкусанный бутерброд. — Что у вас там с ними случилось?
— Слышал, мы им учебку продали?
— Ну и?
— А этого мало? Я ж грандмастера на хрен послать не могу, приходится на этих отрываться. — Клим грустно улыбнулся. — Так вот живешь, обустраиваешься, планируешь что-то. А к тебе приходят и говорят: а ну выметывайся отсюда. Козлы!
— Слушай, мне кто-то говорил, у Триады к Братству претензии появились? — Из-за столика выползла-вывалилась компания парней и направилась к выходу. — Присядем?
— Они отлить пошли. — Клим налил водки себе и освежил мне. — Давай еще по одной.
— Не, мне хватит, — попытался остановить его я.
— Да перестань ты. И так раз во сколько лет видимся, — отмахнулся он. — А насчет Триады… Да сами они по большому счету лоханулись. У нас под зданием учебки подземная речка текла. Зимой нормально все, а как потеплеет — караул! Сколько мы сил на это дело угрохали! Китайцам само собой при продаже никто ничего не сказал. Ну не спрашивали они, мы-то чего лезть будем? Вот. Недели три назад одно крыло и обвалилось. Просто — хлоп! — и под землю ушло. А эти, странные, пришли к нам деньги обратно требовать. Наивняк такой. Угадай с трех раз, куда их послали?
— Да мне и одной попытки хватит. — Я задумчиво помял стакан с водкой. — Тебя в Туманный переводить не собираются?
— Давай не будем о грустном, а?
— А что такое?
— У меня этот проект века уже вот где сидит! — Клим выпил водку и провел ребром ладони поперек горла. — Вывезли людей в чистое поле. Как хотите, так и обустраивайтесь! Да, дома стоят, да, коммуникации проведены. А про то, сколько сил и средств надо вбухать, чтобы все это заработало, никто не подумал. И что кушать людям надо хотя бы раз в день, тоже для многих новостью оказалось. Туда бабла еще просто немерено вбухать надо.
— То есть вы в Форте надолго зависли?
— Да как тебе сказать? Получается, что так. В Туманный финансирование идет, должны до середины сентября уложиться, но там проект до ума еще доводить и доводить. Линия обороны внешняя, линия обороны внутренняя, огневые точки, установки сглаживания магического поля… Там же основное пока в оборону вкладывается. Как зимовать будем — непонятно. Я вот только одного понять не могу — кому этот заснеженный кусок земли сдался? Стратеги, блин…
— А меня Гадес с морга выгнал, — не знаю к чему, вспомнилось вдруг мне.
— Забей. Ты ж радоваться должен. Сколько у тебя на квартплату улетало? Половина жалованья, больше? Даже за треть приличную комнату снять — не проблема.
— Нравилось мне там, — вздохнул я. — Ты чего квасишь-то?
— Говорю же — футбол.
— Я серьезно.
— Рому зарезали, — на глазах помрачнел Климов.
— Чего?! — не сразу переварил я услышанное.
— Того.
— Когда?
— С неделю уже. Он с командой в последнее время частенько за стену мотался, вот в последний раз и привезли холодного. Давай за него, чтоб земля пухом…
Выпили не чокаясь. Водка показалась еще омерзительней, чем раньше. Но по такому поводу коньяк, вино или пиво пить не будешь. Тут водке альтернативы нет.
— И знаешь, мы же в последнее время с ним вообще не общались. Как его в выездную группу перевели, так и расплевались, — глядя мимо меня, продолжил Клим. — Теперь вот и думаю: ну чего мне стоило попробовать замириться? Блин, да казалось, что времени впереди полно, какие наши годы! Уж с кем с кем, а с нами ничего случиться не может. С кем угодно, только не с нами. А тут раз — и ножом по горлу. Так только и начинаешь понимать, что жизнь-то мимо прошла и с друзьями ты хрен знает когда в последний раз общался. Все время как белка в колесе: на службу — спать, на службу — спать, на службу — нажраться с кем придется — спать…
Я слушал его молча. Только кивал и поддакивал в нужных местах. Ясно ведь, что парню выговориться надо. Мы с Ромой большими друзьями никогда не были, и то меня зацепило. Вот уж точно: «с нами ничего такого случиться не может». И ведь даже когда на моих глазах Макса застрелили, не проняло. Не до того было. Да и кто такой Макс? Новичок. Мы-то ветераны. Мы-то о-го-го! Уж с нами — ничего такого да никогда! А то, что парни из патрулей постоянно не возвращаются и с каждым днем лиц незнакомых вокруг все больше, как-то на заднем плане остается. Пока тебя самого жизнь по голове крепенько не приложит…
И ведь разумом понимаешь, что каждый божий день по лезвию ножа ходишь, ан нет, все туда же — упорно себя бессмертным считаешь. А чтобы мыслишки всякие, от которых жить тошно и страшно до судорог становится, в голову не лезли, — водкой их, водкой. С похмелья жизнь, конечно, тоже не сахар, но тут уж не до раздумий о смысле и бренности существования. Тут бы найти, чем и с кем опохмелиться. А что людей, с кем посидеть и даже не поговорить, просто помолчать можно, с каждым днем все меньше становится, — это ерунда. Главное на сегодня собутыльника найти.
Все верно. Главное — сегодня. Завтра — иллюзия. Нет у нас завтра. Всегда — только сегодня. Это мне еще Селин на пальцах объяснил.
Вздрогнув от раздавшегося в кармане куртки жужжания, Клим запихал в рот остатки бутерброда, вытер руки о штанину и вытащил амулет в виде сложившего крылья ворона.
— Ну что еще такое? — возмутился он. — Лед, я до Пентагона и сразу обратно. Ты меня здесь подожди.
Климов пулей вылетел из подвала. Надо же, мигом весь хмель выветрился. И что, ждать его? Ага, делать больше нечего? Если у них аврал, то тут и до завтра куковать можно.
Переглянувшись с продавщицей — она махнула рукой и сказала, что Клим сам расплатится, — вышел из подвала на улицу. Ты смотри, уже сумерки. Скоро стемнеет окончательно. Вот тебе и короткие летние ночи. Пора в «Гавань» возвращаться.
Я дошел до перекрестка Южного бульвара с Красным проспектом и, глубоко вздохнув, остановился. Что-то меня чересчур сильно мотает. И живот режет. Да, вставило как-то не по-детски. Из чего они эту гадость гонят, из автомобильных покрышек, что ли? А не траванулся ли я?
Может, до целителя какого дойти? Стоп, у тебя деньги лишние есть? Тут же почти рядом Кирилл — Селина двоюродный брат живет, вот к нему и загляну на огонек. Время суток по большому счету роли не играет. Винни-Пух тоже не только по утрам к Кролику заваливался. Думаю, для вечера, дня и ночи у него тоже пыхтелки, сопелки и шумелки заготовлены были. Главное, чтобы Кирилл дома оказался. Да даже если и не окажется — ничего страшного. Все равно по пути.
Пройдя вверх по Красному четыре квартала, я свернул во дворы. С наступлением сумерек народу на улице заметно убавилось, но рядом с домом Кирилла пылал высоченный костер, над которым вился целый шлейф взлетавших вверх, вспыхивавших на темном фоне неба и медленно гаснувших искр. Разместившаяся на подтащенных к огню ящиках и железных основаниях скамеек компания со смехом передавала по кругу бутылки. Ко мне цепляться не стали. То ли узнали, то ли в темноте не разглядели.
Проскользнув в подъезд, я поднялся на последний этаж и, проигнорировав свисавший из просверленной в стене дырки шнурок, несколько раз пнул дверь с намалеванной от руки желтой краской надписью: «Карлсон, который живет на крыше». Некоторое время ничего не происходило, потом залязгали замки, дверь распахнулась, и в подъезд вывалился Кирилл, который тут же меня обнял и захлопал по спине:
— Живой, чертяга! А я уже и не надеялся.
— Конечно, живой. А что со мной случиться может? — В ответ я тоже похлопал хозяина квартиры по спине, попутно избавив его от заткнутого сзади за пояс устрашающих размеров револьвера. — И с каких это пор ты гостей с большой встречать начал?
— С волками жить — по-волчьи выть. — Забрав револьвер, Кирилл запустил меня в квартиру и начал закрывать замки. — Да это так, понты. Пули резиновые, но выглядит серьезно.
— Бардак у тебя. — Запнувшись о валявшийся на полу пакет, я зацепился плечом и чуть не сорвал прибитую на стену вешалку. — Хоть бы свет зажег.
— У меня полный порядок. Это Селин, скотина, в дупель пьяный приперся и барахло свое по всей квартире раскидал. — Кирилл поднял пакет с пола и, уверенно ориентируясь в темноте, пошел на кухню. — А свет попусту я жечь не намерен. Нет у меня нетрудовых доходов.
— Селина что, из дома выгнали? — Ориентируясь на белое пятно Кирилловой майки, мне удалось пройти по коридору, ни разу не врезавшись в стену.
— Не знаю. Он пришел — даже мычать не мог. Проснется — расскажет. — Хозяин квартиры щелкнул газовой зажигалкой и на кухонном столе затрепыхал тусклый огонек лампады. — Давненько он так не набирался, чтоб ни бе, ни ме, ни кукареку.
— Бывает, — усмехнулся я, пытаясь в неярком освещении разглядеть Кирилла.
Из-за покатых плеч и огромных оттопыренных ушей голова казалась слишком большой, серые глаза прятались за толстыми стеклами очков. Да и фигура особым атлетизмом не отличалась. Я на его фоне смотрелся достаточно крепеньким парнишкой, а Селин и вовсе крутым качком. Первое впечатление незнакомого с Кириллом человека обычно сводилось к фразе: «Это что за чмо?» И было очень и очень далеко от истины. Этот худенький парнишка, которому на самом деле было далеко за тридцать, считался одним из лучших специалистов по подрывному делу в Форте.
— А ты чего даже не спрашиваешь, кто пришел? — Я передвинул лампаду на середину стола.
— А глазок для чего? — Кирилл положил пакет Дениса себе на колени и начал проверять его содержимое.
— Какой глазок? Там такая темень — не видно ничего.
— Я себе в стекла очков заклинание ночного видения прошил, — похвастался Кирилл и выставил на стол пол-литровую жестянку серовато-синей расцветки. — Джин, значит, тоник. Выходит, Селина с волшебных пузырьков так умотало. Будешь?
— Да ну эту гадость.
— А я выпью. — Кирилл вскрыл жестянку и сделал длинный глоток.
— Оставил бы Селину опохмелиться.
— Нельзя ему. У нас завтра с утра работка наклевывается.
— Ему нельзя, тебе можно? — ухмыльнулся я. — Двойной стандарт.
— Никаких двойных стандартов. Он у нас мегабосс, а я так, на подхвате, да и не будет мне ничего с одной банки.
— Кстати, насчет «не будет», — забарабанил я пальцами по столу. — Тут паленой водки выпил, мне б закинуться чем-нибудь.
— Возьми в шкафчике над раковиной активированный уголь. — Кирилл допил джин-тоник, смял жестянку и как заправский баскетболист через мое плечо закинул ее в раковину. — Смотри, с пургеном не перепутай. Хотя это в твоем случае препарат тоже эффективный.
— Сам его принимай. Ухх! — Запнувшись, я отбил пальцы на левой ноге о выступавшую из пола крышку люка.
Блин, понаделал у себя черт-те чего, так и шею сломать можно. Хотя, что ни говори, запасной выход штука крайне полезная. Насколько мне было известно, помимо люка, ведущего из кухни в квартиру этажом ниже, у Кирилла было заготовлено еще как минимум три варианта для экстренного отступления: ход в соседнюю квартиру из стенного шкафа в спальне, лестница на крышу из детской и привязанный к вбитому в стену костылю нейлоновый трос, длины которого как раз хватало для спуска на первый этаж.
Чертыхнувшись, я открыл шкафчик, нашарил там упаковку таблеток активированного угля и, кинув шесть штук в железную кружку, залил их водой из стоявшего на раковине кувшина. Фу, какая гадость…
Допив разведенный водой активированный уголь, вернулся к столу, снял куртку и повесил ее на спинку стула.
— И это ты мне что-то про ствол втирал? — ткнул пальцем в болтавшуюся у меня под левой подмышкой кобуру Кирилл. — А сам с такой дурой таскаешься!
— Производственная необходимость.
— Ага, как же, как же. Я-то думал, что хоть у тебя ума хватит с этими идиотами не связываться.
— С какими идиотами? — не понял я.
— С Селиным и Датчанином. С казаками-разбойниками, блин, недоделанными.
— Так это ты вообще-то куда-то завтра с Денисом собираешься.
— А что я? Я так, консультант.
— Ты мне вот что скажи, консультант. — Я встал, подошел к окну и посмотрел на улицу. Темно. Надо бы до «Гавани» двигать. — Откуда наркота новая взялась?
— Кто бы знал, откуда она взялась, кто бы знал… О! Хочешь прикол? — не дожидаясь ответа, Кирилл подошел к мусорному ведру и, пошарив в нем, достал блеснувшую в свете лампады алым ампулу. — В курсе, что капля никотина убивает лошадь, а хомячка разрывает на куски? Смотри.
Кирилл достал из шкафа литровую банку, снял с нее полиэтиленовую крышку и отломил кончик ампулы над уныло шевелившим усами тараканом. Алая капелька упала ему на спину, и тут же хитин панциря лопнул, а лапки скрутило, словно их опалил невидимый огонь.
Я обалдело уставился на банку:
— Это еще что такое?
— Всего лишь доза «куража». — Как ни в чем не бывало Кирилл накрыл банку крышкой и убрал ее к мусорному ведру. — Очень уж у тараканов внутренний мир ограниченный. Их от переизбытка чувств просто на куски рвет. Но если каждый день эту дрянь внутрь себя пихать, то и человека надолго не хватит. И хорошо, если просто уродом останешься. Впечатляет?
— Не то слово. Тебе бы лектором общества трезвости подрабатывать. — Я потрогал болтавшийся на цепочке амулет «Ангела-хранителя». Надо бы поосторожней с этими алхимическими штучками. К чему приводит перенасыщение магической энергией, мне только что очень даже наглядно продемонстрировали. — Сам придумал?
— Сам, все сам, — вздохнул Кирилл. — Может, по маленькой? За встречу?
— Да мне идти пора. — Я снял куртку со спинки стула.
— Ну и куда ты сейчас пойдешь? Давай, оставайся. Я тебе в комнате с Селиным постелю. Хоть потреплемся, когда еще такой случай будет?
— У тебя ж дела завтра? Все равно пить не будешь. Да, честно говоря, у меня желания пить никакого.
— Не хочешь пить — не пей. Я тебе насильно вливать не буду, а себе сейчас сварганю что-нибудь расслабляющее безалкогольное.
— Покушать-то у тебя есть чего? — сдался я. Нет, пить не буду, просто по ночному Форту ползти не хочется.
— Иди в комнату, я сам все принесу. — Кирилл выставил на стол банку тушенки и достал нож. — Да, ты сколько весишь?
— Ты мне тушенку по граммам отмерять будешь?
— Это для другого.
— Для чего?
— Сюрприз будет.
— А стоит ли?
— Стоит.
— Ну килограмм шестьдесят-семьдесят.
— Все, иди давай.
Хмыкнув, я взял лампаду — Кириллу она все равно без надобности — и медленно пошел в зал. От огонька по стенам побежали тени, а привычные очертания предметов вдруг сделались таинственно-зловещими. Войдя в комнату, первое время никак не мог понять, что за странная конструкция возвышается в углу, и, только посветив, разглядел проигрыватель грампластинок «Россия», к которому зачем-то приделали проклепанный раструб из скрученного жестяного листа. А что это за странный ящик с рукояткой, как у шарманки? Граммофон? И он работает? Похоже, да: на журнальном столике лежала стопка пластинок.
Ладно, мы-то где сидеть будем? Приметив широкий подоконник, я поставил на него лампаду и перетащил поближе два стула. Будем, значит, видом ночного города любоваться. Звездное небо, опять-таки, над головой.
— «На патефон поставлю пластинку и застрелюсь под музыку Стинга»? — кивнул я на проигрыватель, когда минут через пять Кирилл притащил блюдо с холодными макаронами и две кружки с резко пахнущей жидкостью.
— Зря смеешься, — Кирилл покрутил ручку завода и опустил иглу на грампластинку. — Песни на три хватает.
Тихий шорох сменился звучащей не очень громко, но вполне различимой мелодией.

Солнечный остров скрылся в туман,
Все очень просто — сказки обман…

— Я сначала хотел от динамо-машины запитать, но потом подумал: тут за день так убегаешься, потом еще вечерами педали крутить… Это не для меня. — Кирилл вышел на кухню и уже оттуда продолжил: — Плюнул я на это дело. Пусть лучше она тише играет, но зато для души.
Он вернулся с чайником и поставил его на пол.
— Это еще что за гадость? — Я пощелкал пальцем по кружке.
— Вытяжка из сока снежной ягоды. Жутко полезная, но вкус отвратительный. — Кирилл достал из кармана бумажный пакетик, надорвал и высыпал его содержимое мне в кружку. Жидкость забурлила, но неприятный запах сразу же пропал. Второй пакетик он высыпал себе и вытащил из кармана штанов электронные часы. — Тут главное время засечь.
— Знакомые часики. У Селина подрезал?
— Не подрезал, а взял попользоваться. Они ему сегодня все равно без надобности. — Кирилл в три глотка выпил свой сок и, зажав вилку между указательным и средним пальцами — большой палец на правой руке давным-давно оторвало не вовремя сработавшим детонатором, — принялся уплетать макароны.
Я не стал от него отставать и тоже выпил сок. Странно. Как водичка. И в чем здесь прикол? Словно заметив мои сомнения, Кирилл сверился с часами, поднял с пола чайник и налил в кружки кипятка.
— Только ты маленькими глотками пей, а то эффект не тот будет, — предупредил он меня.
Я потянулся за кружкой и закашлялся от пронзившей грудную клетку боли. Елки! Не слабо мне фанеру пробили. Ничего, пройдет. И не такое проходило.
Выпив, как мне и советовали, маленькими глотками теплую воду, я попытался оценить свои ощущения. Сначала ничего не происходило, а потом по всему телу потекла волна снимающего напряжение и усталость расслабления. Ух ты, а я уже и не замечал, что у меня все это время ребра ломило. А болеть перестали — так сразу дышать легко стало…
— Блин, сто лет уже вот так просто не собирались! — Я допил кипяток и наколол на вилку макароны.
— Ага. Да постоянно дела какие-нибудь. Задолбало все. Сегодня вон дружинники полдня мурыжили.
— Самогонный аппарат конфисковать хотели? — пошутил я.
— Не, консультировал их. На северной окраине бомбист завелся — три взрыва уже было. Четверых Крестоносцев на куски порвало, их совками потом собирали. Борец за права уродов, блин…
— А тебя-то зачем вызывали?
— Говорю же — проконсультировать. Просили посмотреть — самопальная взрывчатка или заводская.
— И? — стало любопытно мне.
— Взрывчатка армейская, — отложив вилку, Кирилл уставился в окно. — Детонаторы тоже заводские.
— Ну и какие это уроды? Откуда у них такие игрушки?
— Шли бы они… Ты посмотри, какие звезды. Где еще такие увидишь?
— Да, звезды знатные, — согласился я.
Раздались шаркающие шаги, и на кухню прошел Селин. Загремела посуда, и через пару минут Денис протопал обратно.
— Призрак отца Гамлета, блин, — хмыкнул Кирилл. — Прикинь, они недавно с Котом чуть не подрались.
— Как так? — не поверил я. Что ж такое надо учудить, чтобы вывести из себя обычно спокойного и уравновешенного Кота?
— Знаешь, что Селин ляпнул? «Чем шире рот, тем Чешире кот». Кот тоже молчать не стал. Ну и, как обычно, слово за слово, балдой по столу. Еле разняли.
— Да, Дениска у нас шутник.
Так мы и сидели. Пили чай, смотрели на звезды и перемывали кости общим знакомым. От окна тянуло стылой прохладцей, на улице стрекотали сверчки и где-то за горизонтом полыхали июньские зарницы.
Хорошо! Надо чаще встречаться…

Глава 6

Утро добрым не бывает. Сегодня эта нехитрая житейская мудрость пришлась как нельзя более ко двору. Нет, конечно, есть много поговорок в тему, но до состояния «ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох» я себя вчера, к счастью, не довел. Да и Кирилл не обманул, никаких побочных эффектов от выпитого накануне зелья пока не наблюдалось. Дело было совсем в другом: вчера я умудрился отрубиться так незаметно, что заснул прямо на стуле. Понятно, что поясница и шея, измученные неудобной позой, капитально затекли. А Кирилл, подлец, то ли до кровати доползти успел, то ли раньше меня проснулся.
— Уххх! — Прошипев сквозь зубы проклятие, я поднялся на ноги и распрямился.
Больно. После нескольких наклонов до пола поясницу немного отпустило, а вот с шеей обстояло совсем не так просто: повернуть голову налево не получалось. Точнее, получалось, но при этом от уха к лопатке стреляло так, что на глазах выступали слезы.
Я подошел к окну и невольно поежился: небо затянули низкие серые облака. Сумрачно. Накрапывает дождь. Даже непонятно, сколько сейчас времени. Может быть и восемь утра, и полдень. А часы Кирилл с собой уволок.
Я почесал зудящие запястья, вылил из чайника в кружку остатки воды и одним глотком выпил. Маловато будет. Пойду хозяина найду, пусть чем-нибудь тонизирующим и жаждоутоляющим обеспечит.
Я еще раз почесал ладони. Да что такое? Ой-е! Все кисти были усеяны красными точками мелких волдырей. С чего это меня так обсыпало? Неужели из-за вчерашнего сока?
— Ну и как это называется? — заскочив на кухню, я сунул покрасневшие и немного припухшие кисти прямо в лицо облокотившемуся на стол Кириллу. — Ты чего, ухоплан, мне вчера намешал?
— Полегче на поворотах, — зевнул тот и отхлебнул из кружки горячего чая. — Когда только базар фильтровать начнешь?
— В натуре, — поддакнул сидевший у открытого окна Селин. — Да и какой из него ухоплан? Он же ухолет вылитый.
— Что значит «полегче»? — все же немного сбавил тон я. — Это вот что такое? По-любому от твоего сока.
— Выброс вчера был. — Кирилл поставил кружку на стол. — Тебя вчера на юго-восток не заносило? По глазам вижу — заносило. Так что не стоит торопиться с выводами. Для человека твоей профессии это не есть хорошо.
— Ты о чем? — не врубился я.
— Что, Падлик Морозов, не всех заложил еще? — заржал Селин.
— Да пошли вы оба, знаете куда? — не на шутку разозлился я.
— Сам туда иди. — Денис прикрыл окно. — Чай будешь?
— Воды лучше. — Я поднял валявшуюся на полу куртку и, надев, уселся за стол.
— Знаешь, я всегда считал, что свой человек в Дружине никогда не помешает, — продолжил издеваться надо мной Селин. — А что мусор, так это не беда. Главное, чтобы человек был хороший.
— Точно, — согласился с ним Кирилл, наливая мне в кружку воды. — Не место красит человека, а человек место.
— Завязывайте, — я отпил холодной воды. — Лучше посоветуйте, что мне с этими волдырями делать.
— А ничего не делать. Через неделю сами пройдут. — Денис прислонился лбом к оконному стеклу. — Засохнут и обсыпятся. Вместе с руками.
— Селин, иди уже сдохни с похмелья где-нибудь. Не мучайся, — в ответ предложил я.
— Лекарей мало? — Кирилл открыл шкаф и начал перебирать пакетики с сухой травой. — Нет у меня от аллергии ничего. Да ты сходи к любой знахарке, там лечения-то на пять минут.
— Минут на пять, рублей на пятьдесят пять. Миллионер, что ли? — тяжело вздохнул я.
— Ты в Дружину никак на общественных началах устроился? — вновь принялся за свое злой с похмелья Денис.
— Селин, завязывай, — опередил меня Кирилл. — Ну, Скользкий, я от тебя всего ожидал, но что ты в Дружину пойдешь…
— Да у меня выбора другого не было, — честно признался я. — Они меня в одном деле прикрыть обещали.
— Это что ж за дело такое должно быть, если тебя за него в Дружину приняли? Туда, между прочим, с опытом люди устроиться не могут.
— Нехорошее дело, нехорошее, — замялся я и больше ничего объяснять не стал. Самому бы кто сказал, зачем Илье это надо.
— И какой фронт работ тебе нарезали? — уже серьезно спросил Селин.
— Штурмовик я.
— Ну ты попал! — хлопнул ладонями по подоконнику Денис. — Ну ты, в натуре, олень!
— А что такое?
— Слышал, следственная группа из Северореченска на днях приезжает?
— Ну?
— Баранки гну. — Селин закатил глаза. — Что первым делом на повестке дня стоять будет? Не знаешь? Я тебе скажу: большой шмон. Вот и набирают сейчас кого попало в штурмовики, чтобы своих людей под пули и ножи не подставлять.
Бум! Бум! Бум! — Кто-то, не особо жалея ботинки, три раза пинанул во входную дверь.
— Кого принесло еще? — прижал ладони к вискам Селин.
— Гамлет подойти должен, — поднялся со стула Кирилл. — Пойду посмотрю.
Он вышел в коридор, отпер дверь и почти сразу крикнул:
— Селин! С вещами на выход.
— Ну, чего вы все орете? — Денис отлип от оконного стекла и вышел из кухни. — Чего кричишь, голова два уха? А, привет, Гамлет. Как оно наше ничего?
Я тоже вышел в коридор и поздоровался с Датчанином.
— Ты, Лед, тоже собирайся. — Напяливший длинный кожаный плащ и черную вязаную шапочку Кирилл казался еще длиннее и худее, чем был на самом деле. Глиста в скафандре, да и только.
— Я пойду, опорожнюсь на дорожку, — пошел в туалет Селин.
— Только попробуй толчок заблевать — сам чистить будешь, — предупредил его Кирилл и, подхватив принесенный Гамлетом чемоданчик, ушел на кухню.
— Он ужаленный уже? — Датчанин недовольно посмотрел вслед Денису.
— Не, со вчерашнего не отошел. У нас как, нормально все? — И без всяких интонационных подтекстов невысказанный вопрос о деньгах повис в воздухе.
— Все просто замечательно, — как-то странно улыбнулся Гамлет.
— Точно?
— Точно. Ты, Лед, кстати, уверен, что в диверсионных войсках не служил?
— Что случилось-то?
— Да ничего, — снова заулыбался Датчанин. — Как в той песне: «Все хорошо, прекрасная маркиза». Один к одному. Сначала у мужика в туалете что-то полыхнуло. Потом огнетушитель взорвался, и ему пальцы напрочь отчекрыжило. В середине текста там много всего накрутить можно, и в итоге товарища этого из дома вытащили только чуть-чуть недожаренного. Но вот ведь что деньги делают: ночь в реанимационном отделении городской клиники у Долгоносова и — как новенький. Только с домом, машиной и всякой мелочевкой такой номер не прокатил. Как говорится, прах к праху, пепел к пеплу.
— Он деньги-то вам отдал? — задал я самый важный для меня вопрос.
— Отдал.
— Вот и зашибись.
— Зашибись. — Гамлет оперся плечом о дверной косяк. — Сам понимаешь, я тебя здесь встретить не рассчитывал, баксы с собой не взял. Хочешь, могу золотом расплатиться.
— Дай двадцатку, — попросил я. — И это, скажи кому-нибудь, пусть зеленые в гостиницу закинут.
— Без проблем. — Гамлет отдал мне два червонца и, приоткрыв входную дверь, кивнул: — Пойдем-ка покурим-ка.
— Чего? — не понял я.
— Пошли, разговор есть. — Датчанин вышел в коридор и, понизив голос, поинтересовался. — Ты никому серьезному на хвост в последнее время не наступал?
— Гонзо только.
— Забудь, я кое с кем из Семеры насчет этой темы уже перетер.
— Тогда вроде никому. А что такое?
— Я тут слышал краем уха: тебя вроде бы Лешему заказали. — Гамлет достал из кармана пачку сигарет. — Огонек есть?
— Информация точная? — только и смог в некоторой прострации выдохнуть я и протянул Гамлету коробок спичек.
— Точно только в протоколе вскрытия написать могут. И то не факт. — Гамлет чиркнул спичкой. — Просто слушок прошел, никакой конкретики, все через третьи руки.
— На заказчика выйти можно? — перебрав все возможные варианты, остановился я на самом реальном.
Леший — это профи. Его не найти при всем желании. Это далеко не уровень Датчанина и Дениса. Неуловимого наемного убийцу не смогли вычислить ни лучшие следователи Дружины, ни специалисты Гимназии.
— Не уверен. С заказчиком вообще ерунда полная: Леший заказы со стороны давно уже не берет. Мне… — Датчанин замялся, но почти сразу же продолжил, так что пауза была почти незаметна. — Мне человек один знающий прямо так и сказал: у Лешего появился хозяин, наш хлеб он не отбирает.
— Здорово, — пробормотал я и забрал у Гамлета спичечный коробок. В рассказанной истории сомневаться не приходилось. Наверняка это Яровой Датчанина просветил. — Пойти повеситься, что ли?
— Тоже вариант. — Гамлет затянулся и выдохнул струю дыма. — Я тут кому надо шепнул — если новая информация появится, мне сообщат. Но сам понимаешь, тебе это мало чем поможет.
— Да я так и так из Форта валить собирался. — Я несколько раз задумчиво пнул по стене носком ботинка. — Теперь бы только успеть.
— «Постоянно пьем Чинзано, постоянно сыто-пьяно. О-е», — на площадку, тихо мурлыча под нос знакомую песенку, вышел Селин.
— Против сыто я ничего не имею, но с пьяно ты уже, честно говоря, достал, — выговорил ему Гамлет.
— С волками жить, не по-детски пить.
— Денис, завязывай с бухаловом.
— Я много пью, что ли?
— Не много, просто не вовремя.
— Все, проехали. Я в норме. Сколько процентов сверху мы им оставляем?
— На месте определимся.
Дождавшись, пока Кирилл закроет дверь, мы спустились по лестнице и вышли из подъезда. Накрапывавший на улице мелкий противный дождичек так и норовил забраться за воротник, и на душе сразу же сделалось мерзко и противно.
Впрочем, дурное настроение большей частью объяснялось вовсе не плохой погодой. И даже не распухшими кистями. Просто человек, которого заказали Лешему, живет ровно столько времени, сколько потребуется наемному убийце на его поиски. И в моем случае много времени это занять не должно. Меня ж найти легче легкого! Сегодня же надо из Форта валить. Сегодня же!
— Слушай, Гамлет, а чего ты свой старый бизнес забросил? — Денис и Кирилл шли впереди и наш разговор услышать были не должны.
— Какой именно?
— Ну ты ж с парнями в Форт много чего привозил, что с той стороны проваливалось.
— А! Разве ж это бизнес, — махнув рукой, Гамлет выкинул окурок в лужу. — Баловство одно.
— И все-таки?
— Ты с какой целью интересуешься?
— Да просто ты неплохие деньги зашибал. Стоило ли в эту бодягу влезать?
— Деньги… — Гамлет задумался и замолчал. — Понимаешь, там же раз на раз не приходилось. У Границы можно и месяц без толку куковать, и два.
— Что-то ты раньше на такую непруху не жаловался.
— Раньше у меня в команде Ашот был. Может, помнишь, низенький такой, лет под сорок? Он нас и приводил в нужное место. Талант у него был: за двое суток окно с той стороны почувствовать мог.
— Мог?
— Пропал он в январе. Поэтому и пришлось срочно сферу деятельности менять.
— В январе? И не нашли?
— Нашли, — нахмурился Датчанин. — Две недели назад из-под снега вытаял. Зарезали его твари какие-то. Узнать бы кто…
— Да уж… — задумался я. — Гамлет, а ты про кондукторов ничего не слышал?
— Это которые через Границу переходить могут? — фыркнул Датчанин. — Сказки…
— Уверен?
— Да, хотя… — Гамлет задумчиво почесал подбородок. — Был один случай…
— Какой?
— В декабре том дело было. Помнишь, мы еще фуру с мясом обмывали? Так вот, недели за две до этого… — надвинув на лицо козырек кепки, принялся рассказывать Датчанин. — Мы у Границы с Северореченском уже дней десять сидели. И как назло — затишье. С той стороны за это время даже кот драный не перешел. Ну мы Ашота и начали напрягать на территорию Северореченска уйти, там удачу попытать. А он ни в какую. Пока не напоили, не соглашался. Ну а пьяному море по колено — кое-как уломали. Указал он нам на той стороне недалеко от Границы место, где окно откроется. Пацаны палатки пошли ставить, а я караулить остался. И тут с той стороны «Газель» грузовая вываливается. А в ней пять лбов до зубов вооруженных. И — мамой клянусь! — знали они, куда попали. Завели двигатель, на дорогу выехали и укатили.
— А Ашот что сказал?
— Ничего не сказал. Когда протрезвел, ругался долго.
Мы вышли на Красный, и мне пришлось распрощаться с парнями: им вниз по проспекту, мне вверх. Интересные вещи Гамлет рассказывает, очень интересные. Еще б понять, что все это значит.
Дождик зарядил с новой силой, и, засунув руки в карманы куртки, я зашлепал по лужам. Хорошо, хоть дождь не холодный. Мелкие капельки шелестели по асфальту и крышам домов, пузырились на лужах и сбивали пыль с серой травы. Облаками затянуло все небо, и казалось, дождь не кончится никогда. Ну насчет никогда это я загнул, но сегодня точно не распогодится.
И куда теперь ноги двинуть? Надо бы маршрут заранее прикинуть, чтоб под дождем лишний раз не мокнуть. Что там у меня по плану на сегодня? Найти лекаря — это раз. Поговорить с Обрубком о Вороне — это два. Заглянуть в «Серого святого», попробовать о двойнике — а двойнике ли? — хоть что-нибудь разузнать — это три. Ну и четыре — собираю манатки и сваливаю за городские стены. Мне еще не доводилось слышать, чтобы Леший кого-то за пределами Форта достал.
Блин, так ведь и не успел записи сектантов разобрать! Да ерунда это. На той же Старой Мельнице комнату сниму и денек перекантуюсь. А когда бумаги изучу, уже видно будет, что дальше делать.
Проводив взглядом промчавшийся по лужам патрульный уазик, я свернул на площадь Павших и в нерешительности остановился перед входом на рынок. Народу — ноль. Дождь же. И с чего я, собственно, решил, что Обрубок мокнуть будет? Да и вообще, похоже, рынок закрыт. Хотя нет, вон из палатки продавец покурить выглянул. О, и охранники по грязи прочапали. Пойду все же у памятника посмотрю. Вон какая-то куча тряпья валяется. А сам Обрубок где? Так, из тряпок рука торчит. Он тут ночует, что ли?
— Эй, просыпайся! — остановился я около кучи тряпья.
Тряпки зашевелились, из них высунулась голова калеки. Он заморгал и с трудом сфокусировал на мне взгляд.
— Лед? Возьмешь чего?
— К тебе, говорят, Ворон недавно заглядывал. Не подскажешь, где его найти?
— Ворон? — Обрубок замолчал и потер воспаленные глаза. — Может, и заходил. Не помню.
— А ты подумай. — Чего-то он с утра тормозит. Обдолбанный уже, что ли? — Повспоминай…
— Повспоминай… — По лицу калеки проскользнула и растворилась в морщинах совершенно неуместная счастливая улыбка. Он зажмурился, потом открыл глаза и, глядя куда-то мимо меня, кивнул. — Точно, подходил. Дозу «счастья» взял. А тебе он зачем?
— Да так, поболтать. Не говорил он, где его найти можно?
— Поболтать? — вновь повторил за мной Обрубок. — Возьмешь дозу?
— Возьму, — вздохнул я. — Почем?
— Червонец.
— Держи, — оглянувшись по сторонам, я протянул калеке золотую монету. Мне мозговерты без надобности, я бы Обрубку и за информацию десятку заплатил, но сам предлагать этого не буду. А то еще расценки повысит. Приняв узкую колбочку сантиметра два длиной, я быстро спрятал ее в карман — дождь гасил звуки, но из-за памятника послышались чьи-то голоса.
— Меблированные комнаты Хоттабыча. — Золотая монетка бесследно исчезла в лохмотьях калеки. — Он там будет.
— Дурь-то у тебя непаленая? — попробовал разговорить Обрубка я. — Где брал?
— Где брал, там нет больше. — С подозрением зыркнув на меня, калека закутался в свое тряпье.
Вот и поговорили. Да, наркота ему мозги еще не до конца разъела. Я развернулся и зашагал к выходу с площади. Пожалуй, Ворона стоит проведать. Конечно, сдавать его Илье не дело, но поговорить по душам надо.
Я достал пробирку с мозговертом из кармана, выкинул ее в грязь, и в этот момент сзади послышалось шлепанье по лужам, удар и отчаянный крик, который полоснул по нервам не хуже хорошо заточенного ножа. Невольно вздрогнув, я сунул правую руку под куртку и развернулся.
Твою мать! Двое непонятно откуда взявшихся Чистых молотили Обрубка железными прутьями, третий побежал за мной, но, переведя взгляд с выброшенной в грязь дозы наркотика на скрывшуюся под курткой руку, в нерешительности остановился. Скуля, калека попытался отползти к памятнику, но тут один из ударов пришелся в основание черепа, и он затих.
Твари! И что делать? Вытащить ствол и перестрелять этих гадов? А смысл? Обрубку уже не помочь. Стиснув зубы, я стоял и смотрел, как Чистые насмерть забивают калеку. Ненавижу выродков! Хоть Обрубок с наркотиками и связался, но хорошим человеком был.
В этот момент из-за памятника появились еще два бандита и, плюнув, я развернулся и зашагал к Красному. Земля круглая — сочтемся. Обязательно сочтемся. Твари, какие твари…
Попадавший за воротник дождь ледяной струйкой сбегал по спине, но я уже не обращал на это никакого внимания. Не сахарный — не растаю. В ушах все еще стоял хруст, с которым железный прут проломил голову Обрубку. Мог ли я его спасти? Пожалуй, нет. Он умер еще раньше, чем я успел бы пистолет из кобуры вытащить. После таких травм не живут. Никакой целитель не поможет.
Подпрыгивая на выбоинах, по Красному промчалась повозка, забитая кутавшимися в шинели и дождевики дружинниками. Куда это они? Стряслось чего?
Проходя мимо конторы Гонзо, специально замедлил шаг. Ну же, ну выйди, вякни что-нибудь. Хоть будет на ком злость сорвать. Так нет же — никого. А хотел бы незаметно проскочить, точно бы на букмекера с охранниками нарвался.
На следующем перекрестке наряд дружинников выстроил у стены пяток парней и проверял содержимое их карманов. На меня покосились, но останавливать не стали. Да что ж такое случилось, если в эту собачью погоду столько народу на улицы выгнали?
Добравшись до первой разделенной на множество офисов пятиэтажки, я заскочил в подъезд и несколько раз встряхнул куртку. Вот ведь, блин, насквозь промок.
— Там вывеска была «Травы и зелья». Как пройти? — поинтересовался я у дремавшей в своем закутке вахтерши, а судя по стоявшим в углу ведрам и швабрам, по совместительству еще и уборщицы. Глядишь, здесь подешевле будет, чем к целителям обращаться. Те обдерут как липку.
— Третий этаж, шестьдесят пятая квартира, — поджав губы, тетка оглядела тянущиеся за мной грязные следы и натекшую лужу воды. — Ноги вытирать надо!
— Я и вытер, — побежал вверх по ступенькам я.
Нужная дверь — в левом верхнем углу серебрилась небольшая эмблема Сестер Холода — оказалась незапертой, и я зашел внутрь, не забыв перед этим вытереть ноги о расстеленный на полу коврик. Вот это да! Все стены квартиры были завешены пучками высушенных трав, более того, с натянутых под потолком шнуров свешивались матерчатые мешочки, полиэтиленовые пакеты, нанизанные на проволоку листья и даже целиком срезанные ветви. Высушенным гербарием дело не ограничивалось: подоконник и прибитая к стене у окна полка были заставлены горшками с травами, цветами и аккуратно подстриженными кустиками, а из двух кадок торчали настоящие деревца. Вроде лимоны. Может, и нет, но точно что-то цитрусовое.
И запах… Пахло вовсе даже не пылью, пахло… Летом? Пожалуй. Именно так благоухает прогретый солнцем луг с только что скошенной травой.
— Чем могу помочь? — Смешивавшая в небольшой деревянной ступке травы женщина оказалась на удивление молодой и вовсе не соответствовала представлению о травнице как о старой карге с бородавкой на носу. Очень даже симпатичная женщина лет тридцати — тридцати пяти. Длинные черные волосы. Спокойные карие глаза. В лице что-то неуловимо восточное.
— Да вот, высыпало что-то, — присев на придвинутый к столу пуфик вытянул вперед ладони я. — Посоветуете что-нибудь?
— Давно сыпь появилась?
— Вечером еще ничего не было.
— Чешется? — Травница внимательно осмотрела мои припухшие кисти.
— Не так чтобы очень, но есть немного.
— На юго-востоке был вчера?
— А что такое? — осторожно поинтересовался в ответ я.
— У колдунов вчера выброс был. Уже третий за месяц.
— Да, нас зацепило краем, — вспомнил я о сыпавшейся с неба черной крупе. — Что посоветуете?
— Плоды сонника хорошо помогают. Или отвар корней бархатника.
— Давайте сонник, — решил я.
При поступлении в Патруль мне пришлось пропить курс этого самого отвара и могу ответственно заявить, что ничего более мерзкого и тошнотворного в жизни пробовать не доводилось. Да и мочишься потом все равно что ацетоном. Те еще ощущения.
— Случай незапущенный, одного плода вполне хватит.
— Сколько?
— Пять рублей. — Женщина сняла с вбитого в стену крючка холщовый мешочек и вытряхнула себе на ладонь засушенную ягоду размером с крупную черешню.
Или это фрукт? В ботанике я не силен. Маленькая, желтая — значит ягода. Уж точно не овощ. Я так думаю.
— И как это употреблять? — Я выложил на стол второй полученный от Гамлета червонец.
— Кожуру сними, плод разжуй и проглоти.
— На вкус как? — Я поднес ягоду к носу и принюхался. Пахнет хвоей. К чему бы это?
— Кисленький, — забрав червонец, начала отсчитывать сдачу женщина.
— Ничего, если я прямо здесь? — Не дожидаясь разрешения, я сковырнул ногтем кожуру, счистил ее и надкусил плод. Действительно кисленький. Аж перекорежило всего. Немного гранат по вкусу напоминает. Успокоившись, я начал разжевывать сухую ягоду. — Подействует когда?
— Завтра утром проснешься — руки как новенькие будут.
— Да они и так вроде не шибко старенькие, — пошутил я и потер заросший длинной колючей щетиной подбородок. — От щетины есть что-нибудь?
— Мазь, бальзам, настойка, — перечислила травница. — Бритва?
— Мазь, наверное.
— Гарантированный эффект две недели. Одна порция пятьдесят копеек. — Женщина внимательно меня оглядела. — Может, наоборот, для роста волос что-нибудь посоветовать?
— Нет, пожалуй, не надо. — Я забрал сдачу и провел ладонью по лысой голове. Не до красоты мне сейчас. Да и не факт, что поможет. — Две порции.
Сунув в карман куртки свернутые из плотной бумаги кулечки, я поднялся на ноги.
— Больше ничего не надо?
— Нет, спасибо.
— Заходи, если что.
— Обязательно. — Я подошел к двери и обернулся. — А часто у колдунов выбросы бывают?
— Летом обычно каждую неделю люди с аллергией приходят.
— Понятно. Еще раз спасибо. Всего хорошего, — попрощался с ней я и вышел в коридор.
Уж не знаю, насколько этот сонник эффективен, но запястья чесаться почти перестали. Нет, каковы гимназисты подлецы: могли бы и за пределами Форта производство организовать. А то травят нас потихоньку, понимаешь. Козлы…
Я спустился на первый этаж и остановился на крыльце, прикрытый от капель дождя бетонным козырьком. Мне кажется, или небо действительно немного светлее стало? Хотелось бы, а то так скоро квакать и комаров ртом ловить начну. Кстати, что-то в этом году комаров мало. Повымерзли, или еще рано для них?
Ну что, последний рывок? Нет, пока еще предпоследний. А может, не ходить никуда? Забрать шмотки, дождаться денег от Гамлета и деру? Нет, не пойдет. Я, конечно, понимаю, что любопытство кошку погубило, но надо же в конце концов выяснить, кто под моей личиной в Форте расхаживал! Это вам не хухры-мухры, а типа дело чести. Можно и под дождичком помокнуть. Зато спать спокойно по ночам буду.
И что у нас там, кстати, с дождичком? Никак стихать начал? Хорошо бы, тогда и Ворона найти попробую. Не такой уж большой крюк выйдет. Только вот сомнительно, что он у Хоттабыча остановился. Да еще и Обрубку об этом сказал. Я понимаю, что заведение Хоттабыча гадюшник еще тот, сколько там постояльцев, не знает даже сам хозяин, и розыск нужного человека займет не один час, но слишком все просто получается. Скорее всего, через кого-нибудь из персонала Ворону весточку передать можно. Что ж, видно будет.
На Торговом углу вновь оказалась облюбовавшая его «Газель» со знакомым соколом на борту. Только теперь охранники и дружинники не торчали посреди дороги, а попрятались от дождя. Искрившиеся от попадавших капель сгустки энергии, как обычно, освещали улицу, и в пелене дождя вокруг них расплывались шары призрачного сияния. Фары фургона мигнули, но то ли меня узнали, то ли никто не захотел вылезать под дождь, и я спокойно прошел мимо и открыл дверь «Серого святого».
Как обычно, появилось ощущение, что попал в музей. Витрины, витрины, витрины… А в них настолько не сочетающиеся друг с другом предметы, что объяснить их наличие в одном месте можно только прихотью безумного коллекционера. Резные деревянные палочки, покрытые мелкими узорами костяные дудочки и вышитые серебряными нитями лоскуты кожи соседствовали с перекрученными полосками и трубочками блестящего металла, вырезанными из поделочных камней статуэтками мифических животных и одинаковыми штампованными амулетами с непонятными загогулинами на гладких поверхностях. Чуть дальше от входа целую витрину занимали грубо слепленные глиняные фигурки и перевязанные цветными нитями пучки высушенных трав и птичьих перьев. Ближе к прилавку начинали попадаться более искусно выполненные амулеты, и свет подвешенной под потолком чародейской лампы играл на гранях оправленных в золото и серебро самоцветов, а отполированные и покрытые лаком деревянные жезлы поражали тщательностью нанесенной на них мельчайшей резьбы.
Неподготовленного человека такое разнообразие могло смутить, на самом же деле ориентироваться в выставленных товарах было достаточно просто: в первую очередь следовало обращать внимание на цвет задников витрин. Синий — значит, амулеты изготовлены колдунами, желтый — чародеями, зеленым отмечались изделия ведьм, серым немногочисленные артефакты, к созданию которых приложили руки маги, а черным — вещицы непонятного происхождения.
А это еще что такое? Раньше красных задников не было. Я мельком осмотрел выставленные в заинтересовавшей меня витрине изделия и пришел к выводу, что это произведения алхимиков. Уж больно техника изготовления с моим «Ангелом-хранителем» схожая.
— Что-нибудь подсказать? — выглянул из-за ширмы в торговый зал хозяин и вдруг сморщился, будто зажевал половинку лимона. — Опять вы? Я же доступно объяснил, что ничем не могу помочь!
Ух ты! Стопроцентное попадание! Достал я этого дядечку, капитально достал. Вон как его всего перекорежило. Ну и как бы из него суть дела вытянуть? Блин, что за гадство такое — все ведь уверены, что именно со мной разговаривали! Найду самозванца — удавлю. Главное, чтобы это не мои собственные мозги со мной в прятки играли.
— И что, без вариантов?
— Я в двадцать первый раз повторяю — ничем не могу помочь.
— Плохо.
— Да уж, ничего хорошего. — Хозяин случайно грохнул статуэткой, которую держал в руке, о столешницу и облегченно вздохнул, не увидев скола.
— Ну вы же наверняка знаете кого-нибудь, кто помочь может, — смущенно улыбнулся я. — Вы посоветуйте, к кому обратиться, и я сразу же исчезну.
— Издеваетесь? — Мужчина снял очки и провел ладонью по покрывшемуся испариной лбу. — Вы мне это уже в прошлый раз обещали. Ничего нового…
— Одну минуту. Разрешите, я вас перебью. — Я оборвал уже готового послать меня подальше торговца. — Наверное, мы просто друг друга недопоняли. Давайте уточним некоторые моменты и займемся своими делами. Договорились? Уверяю вас, у меня и в мыслях не было над вами издеваться…
— Хорошо, но я сразу могу…
— Вот и замечательно, — вновь я не дал ему договорить. — Ну вы же знаете: все проблемы у людей от недопонимания. Вы специалист в этом вопросе, а дилетанту вроде меня все приходится разжевывать. Вот, кстати, у вас очень большой выбор алхимических амулетов, но, думаю, объяснить обычным покупателям их преимущества было очень нелегко — цены-то кусаются…
— Они того стоят, — пробурчал, постепенно успокаиваясь, торговец. — А вот объяснить их преимущества человеку с улицы… Еще и Городской совет, как назло…
— Да, я слышал, ввозные пошлины — это чуть ли не половина цены.
— Половина? А две трети не хотите? — округлил глаза хозяин лавки. — Я их в убыток себе продаю, только чтобы люди, что к чему, разобрались.
— А можно я вас еще немного поэксплуатирую? — Я вытащил из кармана «Хамелеон». — Что скажете?
— Мой вам совет, выкиньте, а лучше закопайте поглубже, чтобы не нашел никто. — Даже не прикоснулся к браслету торговец.
— А что с ним не так? — удивился столь категоричному заявлению я.
— Вон ту напайку видите? Это самопальный компенсатор какой-то умелец приделал, — указал мне на напаянную на одно из звеньев пластинку торговец. — Я прогресса не чураюсь, ультровскими моделями, между прочим, вообще одним из первых торговать начал, но только когда это не во вред. Ну а здесь что получается? Браслет этот рассчитан на определенное время безопасной работы. И что всякие недоумки с золотыми руками делают? Они чисто механически включают в цепь дополнительный компенсатор. Понятно выражаюсь?
Я кивнул.
— И что в этом случае происходит? Если этот по сути своей отстойник переполнится во время работы артефакта, то произойдет выброс всей накопленной в нем энергии. А уж если компенсатор неправильно установили и через него идет постоянная утечка, вообще — труба. И заметьте, продавившие повышение пошлин гимназисты о нестабильной работе алхимических артефактов судят именно по таким вот экземплярам. Так что выкиньте.
— Выкину, — пообещал я и убрал браслет в карман.
— Вот и правильно.
— Ну вернемся к нашим баранам. В прошлый раз… — я замялся, специально оставив фразу незаконченной.
Мой нехитрый расчет оправдался: разговорившийся торговец моментально перехватил инициативу, но теперь он выражал свои мысли куда дружелюбней.
— Вы попросили меня подобрать амулет, который защитил бы человека от сверхнизких температур. У меня…
— На какое время? — уточнил я.
— Да какая разница? — досадливо сморщился хозяин лавки. — На полчаса, так?
— Так, — утвердительно кивнул я.
— Как я уже говорил, у меня в продаже ничего такого нет и слышать о подобных артефактах не доводилось. Более того, с учетом оговоренной нестабильности энергетического поля изготовить подобный амулет невозможно даже теоретически. Все верно?
— Все, — вновь кивнул я, старательно удерживая невозмутимое и немного скучающее выражение лица.
Черт! Зачем такой амулет вообще мог кому-то понадобиться? Сверхнизкие температуры, нестабильное поле. Неужели для перехода через Границу? А откуда тогда информация про полчаса взялась?
— И чтобы закрыть тему, — продолжил торговец, — я посоветовал вам обратиться в «Западный полюс» или в Черный квадрат. За прошедшее время никакие новые идеи меня не посетили. Теперь, надеюсь, все?
— Все, — рассеянно ответил я. Похоже, дело не в переходе Границы — иначе зачем впутывать в это дело уников или уродов? Отправлять через Границу кого-то другого смысла нет. Любой заинтересован в том, чтобы самому через нее перейти. Благотворительностью никто заниматься не станет. Получается, куда-то надо забраться и что-то там сделать, уложившись в полчаса. — А если использовать зомби?
— У вас есть знакомый некромант? — расслышал мое бормотание торговец. — Застынет. Вот ледяной ходок… Но его при перепаде магических полей на куски порвет. А защитный полог такой мощи…
Мы понимающе покивали. Точнее, хоть что-то понимал в этом хозяин лавки, а я просто сделал умное лицо. Здесь, пожалуй, ловить больше нечего.
— Благодарю за консультацию и, надеюсь, больше не побеспокою, — шагнул к выходу я. — В прошлую нашу встречу я был несколько не в себе, а вот теперь самое время собрать мысли в кучу. Спасибо огромное, вы мне очень помогли.
— Да уж задали вы мне задачку, — развел руками торговец. — Боюсь, что мало чем помог, но уж чем богаты…
— Спасибо, — я открыл дверь.
— Да не за что. — Торговец потер ухо и прищурился. — Вы чисто теоретически интересуетесь или практическое применение имеется?
— Честно говоря, сам пока не знаю, — откровенно сознался я и вышел на улицу.
Дождь уже закончился, но небо по-прежнему затягивали серые тучи. Хоть бы по новой не зарядил, и так уже грязи по колено. Я остановился, покачиваясь на последней ступеньке, и задумался.
Ну и что в итоге удалось узнать? Ветрицкий не соврал — он действительно меня здесь видел. Теперь стала ясна цель моего визита в «Западный полюс» — поиск нечувствительного к холоду уника. Но зачем? И главное — как закончился тот визит?
Ладно, ерунда это все. Другой вопрос на повестке дня стоит: идти ли в Гетто? Есть смысл вообще в это дело еще глубже влезать? Не нравится мне, как оно попахивает. Тухловатый запашок. Влезу в чужую игру — запросто голову оторвать могут. Но если во всем сейчас не разобраться, кто знает, какой неприятный сюрприз в дальнейшем всплыть может? Надо бы разузнать, что к чему.
С соседней улицы по лужам прошлепали четверо дружинников. Они через приоткрытое окно о чем-то посовещались с водителем «Газели» и направились во дворы. Ладно, пора и мне двигать: пока всех обегу, ужинать время подойдет, а я еще не завтракал. Ну и куда податься в первую очередь? В Гетто или Ворона искать? Загляну-ка для начала к уродам — своя шкура ближе к телу. Глядишь, и получится чего разузнать.
Подняв воротник куртки — чего-то меня знобило, — я пошел вверх по Красному проспекту, а когда он уперся в поваленный забор и длинные гаражные боксы бывшего автотранспортного предприятия, свернул налево и по проложенным доскам перебрался через огромную лужу. Впереди показался раскисший от дождя пустырь, но пересечь его труда не составило: тропинка из дробленого кирпича и шлакоблоков возвышалась над глинистой почвой сантиметров на десять. Сразу после этого пустыря и начиналась настоящая северная окраина.
Оглядевшись по сторонам, я на всякий случай расстегнул куртку. Пусть никого из местных обитателей пока и не видно — от дождя попрятались, не иначе, но ухо надо держать востро, а руку недалеко от пистолета. Чужаков здесь не любят. Нет, не так. Чужаков здесь очень не любят. И пусть пришлым нигде особо не рады, тут эта нелюбовь выражалась слишком уж непосредственно. Никогда не знаешь, чем из-за угла засветят. А чего удивляться? Нормальной работы поблизости нет и в обозримом будущем не предвидится, а Дружина заглядывает только для того, чтобы облаву устроить. И что остается? Торговать наркотой, воровать у соседей, бить морды таким же люмпенам, как ты, грабить чужаков и пытаться пробиться в одну из многочисленных банд.
Только банды здесь, кстати, и поддерживали хоть какое-то подобие порядка. Разумеется не все, а только самые крупные. Чистые, Крестоносцы, Максимки, Ночные охотники и еще с полдюжины преступных сообществ контролировали свои кварталы и весьма жесткими, а точнее, жестокими, методами наводили порядок. Спокойней от этого на северной окраине не становилось: слишком уж разные правила они насаждали, да и основные силы уходили на борьбу с конкурентами. Ничего, приедут варяги из Северореченска, Дружина первым делом большой шухер здесь устроит.
На ближайшем доме красовались причудливо вписанные в граффити кресты, и сразу становилось понятно, кто здесь заправляет. Стараясь не углубляться на территорию Крестоносцев, я срезал через дворы и вышел к обшарпанным двухэтажкам. Все, теперь еще пара кварталов и уже Гетто начнется.
Впереди кто-то шмыгнул в подворотню, и я, насторожившись, замедлил шаг. Да нет, не видно никого. Только гарью пахнет. Это еще откуда? Пожар? Нет — угол дома оказался разворочен, а стена закопчена. Размытая дождем сажа грязно-серыми потеками стекала на землю. Немного дальше на стене кто-то аккуратными ярко-красными буквами вывел: «Свободу измененным!» Интересно, сначала бомбу взорвали, а потом уже лозунг намалевали, или наоборот?
Настороженно оглядываясь по сторонам, я добрался до бетонного забора Гетто, по верху которого были пущены витки «егозы». За забором виднелись длинные крыши бараков. Тоска зеленая. И как там только люди живут? Хотя какие люди? Людей там нет. Одни уроды.
Серые бетонные плиты оказались исписаны множеством лозунгов, большинство из которых были почти неразличимы из-за намалеванных поверх белых полос известки. «Смерть уродам!», «Сдохните, твари!», «Катитесь в ад!» Смерть уродам, уродам смерть. Смерть, смерть, смерть. Не очень оригинально, зато исключает всякое недопонимание гражданской позиции писавших. Уродам смерть и все дела. Все в жизни просто и понятно.
Пока шел к проходной, взгляд несколько раз цеплялся за рассекавшую красный круг ломаную синюю молнию и уже знакомые слова «Свободу измененным!». Измененные, надо же. Что ж, с этим определением не поспоришь. Изменило уродов, можно сказать, до полной неузнаваемости.
Легонько вздрогнула земля, и откуда-то с запада донесся гул далекого взрыва. Опять бомбисты шалят?
— А ну стоять! — крикнул мне из-за перегораживавшего проезд в Гетто бетонного блока автоматчик в брезентовом дождевике, голову которого, к моему несказанному удивлению, прикрывала зеленая армейская каска. Между расстегнутых пол дождевика виднелся бронежилет.
Нет, я, конечно, понимаю, что так по уставу положено, но чтоб по своей воле кто-то из армейских эту кастрюлю на голову напялил? Что здесь происходит?
— Стою, — сразу же выполнил распоряжение я.
В узких бойницах блокпоста замелькали тени, наружу высунулся автоматный ствол. Что за нездоровый ажиотаж? Караульным же положено за уродами приглядывать и выход за территорию Черного квадрата пресекать, чего они как в осаде сидят?
— Чего надо? — Автоматчик в дождевике честно пытался контролировать мои движения, но нет-нет да и скашивал глаза на дома у меня за спиной.
Я молча отогнул отворот куртки, чтобы стала видна служебная бляха. Что-то они совсем зашуганные. И ведь это не простые дружинники, а гарнизонные вояки, которые ко всему привычны должны быть. Как частенько повторяет Селин: «Все страньше и страньше».
— Проходи, — немного успокоившись, разрешил караульный. — Да не стой столбом, шевели копытами.
В караулке оказалось еще трое гарнизонных и дремавший на раскладушке рядом с буржуйкой небритый мужик. Если верить красной повязке на левом предплечье — инспектор СЭС. Совсем молодой пацан с АКМ в руках пристроился у внешней бойницы и прикрывал направившего меня сюда караульного. Бородатый боец в черной вязаной шапочке с РПК контролировал подходы к блокпосту со стороны Гетто. Черноволосый усатый лейтенант сидел за сколоченным из некрашеных досок столом, на котором лежали две лимонки, жезл — судя по лазурному навершию, заряженный чем-то шоковым, — и распечатанная пачка папирос. Со спинки стула на ремне свисал АКМ.
— Вызвать кого? — внимательно осмотрев мою бляху, спросил лейтенант.
И этот в бронежилете. Странно, не похож он на бронелобого шакала, который устав исполняет от и до. Так в чем же дело? Не на осадном же положении они здесь, в самом деле? Что за ерунда?
— Да мне просто с кем-нибудь из местных переговорить надо, — объяснил я.
— Присаживайся, — указал мне на табуретку у стола лейтенант. — Степа, кликни кого из администрации.
Бородатый что-то монотонно забубнил в переговорную трубу.
— Я смотрю, у вас тут все серьезно, — уселся я на табурет.
— Серьезно? — переспросил лейтенант. — Да у нас здесь хрень полная.
— А что такое? — удивился я. Вроде раньше с уродами никаких проблем не было. Или я от жизни отстал?
— О взрывах не слышал разве? — Мой собеседник вытащил из пачки папиросу и закурил.
— И слышан, и видел. Это так серьезно?
— А то! Все взбеленились просто. Ну, Чистые и Крестоносцы всегда на голову больные были, так к ним теперь и остальные местные отморозки примкнули. — Лейтенант выпустил в потолок струю вонючего дыма. — Как взрывы начались, так и заладили: мочи уродов, мочи уродов. А мы не даем мочить, значит, враги главные. Камни постоянно кидают, бутылки. Один раз обстреляли. Ты вот скажи, по нам-то зачем стрелять? Не знаешь? Вот и я тоже. И так в последнее время уродов в город выпускать перестали. А то троих прямо напротив нас на фонарных столбах ночью вздернули. Еще и администрация ультиматум предъявила: или находите убийц и открываете свободный проход в город, или мы за последствия не отвечаем.
— Зашибись, — посочувствовал ему я.
— Не то слово. Уже и не знаем, кто первым на штурм пойдет: уроды или банды.
— Прям уж на штурм…
— Прям на штурм, — хлопнул ладонью по столу лейтенант. — Еще пара взрывов и резьбу сорвет. И мы никому уже доказать не сможем, что это не через наш пост взрывчатку пронесли. «Свободу измененным!» Ага, разбежались. Нет, если заварится каша, нам первым кранты придут. И без разницы, кто начнет. Мы ж посередине. Такие вот пироги.
— Не дойдет до этого.
— Надеюсь. Но сейчас любого пустяка хватит, чтобы все полыхнуло. Это раньше уродам пальцем погрозишь, по району облаву устроишь и сразу все на задних лапках ходят. А сейчас никто не может себе позволить слабину дать.
— Наши идут, — подал голос Степа.
— Ну слава богу, — облегченно вздохнул лейтенант. Минуту спустя в караулку зашли три солдата гарнизона и колдун в длинном кожаном плаще.
— Володя, иди Леху смени, — распорядился лейтенант, и молодой парнишка, закинув ремень автомата на плечо, вышел наружу. — Как сходили?
— Нормально. — Колдун выложил на тумбочку два жезла: «дырокол» и заряженный «иглами стужи», повесил на вбитый в стену крюк плащ и подошел к нам.
Бойцы развесили промокшую верхнюю одежду и, не убирая оружия, сгрудились у раскаленной буржуйки.
— Как там?
— Тихо. В одном месте дыру в колючке заделать придется, но это мелочи. — Колдун уселся на свободный табурет и через шею снял цепь с массивным серебряным амулетом. — Меня больше затишье беспокоит. Не к добру это.
— Вот до чего дошло, — ткнул в меня пальцем лейтенант. — Уже не знаю, вернутся люди из обхода или нет. А обходы четыре раза в сутки устраивать положено.
— Да разогнать этот лепрозорий давно пора. — Колдун взял железную кружку, зачерпнул из стоявшей в углу бочки воды и жадно выпил. — То им дай, это им обеспечь, права не ущеми. Измененные… Твари драные!
— Ты только не начинай, — скривился лейтенант. — Это в Городском совете хорошо сидеть и щеки важно надувать, но ты-то сам все видел. Куда их выселишь?
— За сто первый километр, — буркнул колдун.
— Да они за неделю передохнут! — развернулся к нам лицом проснувшийся санитарный инспектор.
— Пусть дохнут. Нашим легче.
— Легче, кто спорит, — зевнул работник СЭС. — А волчатников куда девать? Они же через раз заразные! А жабов? А амеб? Или может, тогда прямо здесь газовую камеру построить? Чтоб заразу не разносили.
— Хорошо бы, — вздохнул колдун, — но не получится. Общественность не поймет. Вот лет пять назад…
— И пять лет назад не получилось бы, — не согласился с ним санитарный инспектор. — Это ж геноцид. Да весь Форт на уши встанет. Пусть уродов никто терпеть не может, но политика есть политика.
— Так! — опомнился вдруг лейтенант. — Никаких уродов чтоб я больше не слышал! Даже в разговорах между собой. С двадцатого апреля они официально «измененные». А то услышит кто из администрации, замучаемся объяснительные писать.
— Говорят, у уро… тьфу ты, у «измененных» банда своя появилась, — упершись руками в стол, я покачался на табурете.
— Банд у них всегда хватало. — Лейтенант поднял с пола закопченный чайник и вручил его вернувшемуся с улицы Лехе. — Только раньше они своих трясли, а теперь и в город нос совать пытаются.
— Недавно еще отряд самообороны при администрации организовали. — Колдун взял из пачки папиросу и, щелкнув по ней пальцем, раскурил. — Это все несерьезно. Вот кто создает проблемы, так это «Черный январь».
— Это который «Свободу измененным»? — догадался я.
— Они, бомбисты хреновы. Весь район на уши поставили.
— Узнать бы кто их подогревает, — мечтательно прищурился лейтенант. — Ох, я бы с этими спонсорами по душам поговорил.
— Взрывчаткой подогревают?
— Взрывчаткой, деньгами, инструкторов наверняка засылали. Пепельницу возьми, — укоризненно посмотрел лейтенант на колдуна, который после нескольких затяжек, затушил папиросу о столешницу. — Правильно бомбу установить — это уметь надо.
— Я вот думаю, это вовсе не уроды взрывы устраивают, — проигнорировав распоряжение лейтенанта насчет «измененных», предположил санитарный инспектор.
— Будь, Гоша, ты моим подчиненным, сейчас бы по периметру побежал на время, — рыкнул на него лейтенант.
— А что такое?
— А то такое! О чем я минуту назад говорил?
— А!
— Бэ.
— Местные идут, — положил Степан руку на пулемет. — Четверо. Ромб и охранники.
Гревшиеся у буржуйки солдаты сняли с нее чайник и разбежались к бойницам. Колдун намотал на кулак цепь с серебряным амулетом.
— Ромб — это кто? — поднялся я с табуретки.
— Один из местных заправил. — Лейтенант снял со спинки стула автомат и положил его себе на колени. — Мы все вопросы через него решаем.
— Понятно. — Я открыл дверь и вышел наружу.
— Далеко от блокпоста не отходи, мало ли что, — уже в спину посоветовал мне лейтенант.
Да я, собственно, и не собирался. Чего я там не видел? Длинных бетонных и шлакоблочных бараков с узенькими оконцами? Свалок мусора, с которых отходы вывозят, хорошо если два раза в год? Или язв, гнойников и увечий, щедро раздаренных Приграничьем обитателям Гетто? Нет, этого я действительно не видел, но оно мне и не надо.
Представители местной администрации уже дожидались меня на вытоптанном пятачке земли метрах в тридцати от блокпоста. Прямо перед проволокой, которую натянули меж вбитыми в землю колышками. На проволоке по ветру трепетали красные лоскуты. Ясно и без слов: дальше хода нет, стреляем без предупреждения.
Гадать, кто из них Ромб, не пришлось: морда у стоявшего впереди урода из-за неестественно выпирающих скул формой действительно напоминала вытянутый по вертикали ромб. Глаза навыкате, кожа в лиловых пятнах, а в остальном — человек как человек.
Не то, что его охранники. Этих даже после пол-литра водки с нормальными людьми не спутаешь. Два одетых в одинаковые спортивные куртки, штаны с красными лампасами и кроссовки с обрезанными носками телохранителя настороженно морщили носы, постоянно сжимая и разжимая кулаки. Длинные желтые когти на толстых пальцах рук и ног производили весьма устрашающее впечатление. Волчатники. Бедолаги, которые, заразившись, не смогли стать полноценными оборотнями и застряли в этом гротескном состоянии получеловека-полуволка. Самые настоящие уроды. Массивные челюсти далеко выдвинуты вперед, из-под растянутых в вечной улыбке губ выглядывали крупные неровные зубы. Длинная щетина больше напоминала мех, а желтые глаза зыркали по сторонам из-под полуприкрытых век.
Третий охранник походил на человека еще меньше волчатников. Длинная, скособоченная фигура была наряжена в доходивший до земли белый больничный халат, а выглядывавшее из-под широкополой ковбойской шляпы лицо полностью закрывали грязные бинты. Открытой оставалась только узкая полоска кожи у налитых кровью глаз. Этот охранник ни на минуту не замирал на месте, и казалось, что он просто перетекает из одного положения в другое. Было в нем что-то нечеловеческое. Остальные тоже не красавцы, но это уже нечто за гранью. Человек-невидимка, да и только.
Да, с такой охраной Ромб и за пределами Форта себя может чувствовать вполне спокойно. В здравом уме врукопашную с волчатниками не рискнут сойтись даже Чистые. Уж больно сильные, быстрые и живучие эти твари. К тому же нередко заразные. А от мутировавшего вируса нормальным оборотнем еще никто не становился. И кому охота в такого страхолюда превращаться? Всего одна царапина, и здравствуй, Черный квадрат. Хоть сразу вешайся.
— Деньги принес? — сцепив пальцы, хрустнул опухшими костяшками Ромб.
Здравствуйте, я ваша тетя! Приплыли. И снова в яблочко. Знать бы еще, о каких деньгах речь.
— Здрасте, — поморщился из-за неприятного запаха я. От волчатников моя гримаса не укрылась и они еще сильнее оскалились. — Нет, я один вопрос уточнить заскочил.
— Никаких уточнений. — Голос у Ромба был глухой, с непонятным придыханием. — Пока не принесешь десять тысяч, здесь даже не появляйся. Цена окончательная. Торг неуместен.
— Цена… — немного начал я отходить после шока от прозвучавшей суммы, — завышена. Несколько завышена.
— Ты больше не пахнешь мертвечиной, — клацая зубами, невнятно заявил вдруг один из людей-волков.
— Он помылся, — прошептал урод в белом халате. Недоделанные оборотни снова оскалились.
— Повторяю последний раз: цена окончательная. — Лиловые пятна на лице Ромба приняли малиновый оттенок. — Или ты считаешь, что жизнь измененного такая дешевка, что не стоит ни копейки?
— Стоп, кто говорил о жизни… измененного? — подняв руки на уровень груди, выставил вперед ладони я.
— Никто, даже измененный со льдом вместо крови не сможет спуститься в Чертов провал и остаться после этого в живых. — Ромб начал немного успокаиваться. — Мы достанем то, что нужно тебе. Измененный пожертвует жизнью. Но пожертвует во имя нашего дела. Готовь деньги. Или не приходи.
Он развернулся и зашагал прочь. Волчатники пошли вслед за ним, а урод в плаще остался стоять и пялиться на меня своими красными глазищами. Стараясь ничем не выдать своего недоумения, я направился к блокпосту. Надо срочно разузнать у кого-нибудь про Чертов провал. В первую очередь, что это такое и где находится. Пожалуй, стоит ребят из Патруля порасспрашивать. Авось кто чего слышал.
Нет, какой жук этот Ромб! «Пожертвовать жизнью», «наше дело»… Так я ему и поверил. Когда заходит речь о таких деньгах, идеологическая шелуха моментально слетает.
Навстречу мне из караулки вышла молодая светловолосая женщина в короткой замшевой куртке и кожаной юбке до земли. Фигурка ничего, а вот все лицо покрывала сетка явственно видневшихся под бледной кожей ярко-синих кровеносных сосудов. До меня донесся легкий аромат духов, но я был слишком погружен в свои раздумья, чтобы отвлекаться на смазливое личико. В голове крутился только один вопрос: «За что бы я согласился выложить десять тысяч?» А ведь Ромб уверен, что выложу. Но — за что?
— Удачно? — поинтересовался у меня лейтенант и отхлебнул из железной кружки горячий чай.
— Пятьдесят на пятьдесят, — неопределенно ответил я. — Спасибо за помощь, пойду я.
— Иди, только осторожней, — предупредил меня возившийся с обвитой серебряной полоской костяной палочкой колдун. — Марго сказала, там какая-то шпана через два дома собралась. То ли Ночные охотники, то ли Крестоносцы.
— Марго? Вы ж измененных из Гетто вроде не выпускаете?
— На Марго карантин не распространяется, — потянувшись, хрустнул суставами сидевший на раскладушке санитарный инспектор. — Она из персонала.
— А! Ну давайте, может, свидимся еще.
— Счастливо.
Я вышел с блокпоста и направился обратно к заброшенной базе транспортников. На углу взорванного дома пять Крестоносцев передавали по кругу косяк с травой, но вид кобуры под отдернутой полой куртки моментально остудил их желание пообщаться.
Перед возвращением в «Гавань» я все же решил навестить Ворона, а поэтому не стал выходить на Красный и повернул на юг, только когда прошел через всю территорию Крестоносцев. Время, конечно, потеряю, но как ни крути разговор у меня к Ворону серьезный и безотлагательный. Как-то очень уж не вовремя товарищ Штоц из небытия выплыл и сразу же мной заинтересовался. Спрашивается, с чего он к Ветрицкому не подкатил? Китайцев испугался?
Подойдя к дому, в котором один мутный тип по прозвищу Хоттабыч делал вид, что сдает комнаты, я несколько раз чихнул. Все, уже и нос шмыгает. Простыл, блин. Чаю горячего с медом надо срочно, пока не слег. Ну что за жизнь? Зимой никогда не болею, а как лето, так на тебе — получай фашист гранату. В сырости все дело, что ли?
Я оглядел длинное четырехэтажное здание, по крыше которого разгуливали какие-то люди — ремонтники? — и задумался. О том, чтобы самостоятельно искать там Ворона, и речи быть не может. В этих запутанных лабиринтах переходов, коридорчиков и лестниц наверняка даже старожилы заблудиться могут. Да и вряд ли Ворон здесь постоянно проживает. Скорее всего, просто через кого-то оставленные сообщения получает.
По большому счету этот дом заселяли обычные люди, но было у него двойное дно, которое и приносило владельцу львиную долю дохода. Нельзя сказать, чтобы Хоттабыч был связан с откровенным криминалом, скорее его деятельность относилась к сфере услуг: девочки, карты, выпивка, комнаты на час и на ночь, места для проведения всяких сомнительных встреч и многое-многое другое. Особой популярностью, по слухам, пользовались проводимые там подпольные гладиаторские бои, о которых знали все заинтересованные лица, за исключением Дружины. Все правильно, иногда незнание ценится куда выше знания.
И как поступить? Я ж внутри совершенно не ориентируюсь. Был-то там всего один раз: заходил, выигрыш с тотализатора по просьбе Креста забирал. И заходил с черного хода…
Я задумался и поскреб щетину. С черного хода, значит. Может, и выгорит. В конце концов, что я теряю? Полчаса — не более. Главное — все правильно рассчитать. А, была не была! Даже если Ворона застать не получится, хоть знать будет, что я его ищу.
— Вы к кому? — насторожился при моем появлении развалившийся на мягком диване охранник.
Вот ведь глазастый! Влет пистолет под мышкой углядел и просчитал, что к обычным посетителям я не отношусь.
— Ворон здесь? — остановился я посреди холла.
— Это фамилия? — начал валять ваньку охранник, пытаясь понять, кто я такой.
— Фамилия Воронцов. Для друзей просто Ворон, — подыграл ему я и заранее ответил на следующий вопрос. — Я Лед. От Обрубка.
— Насколько мне известно, у нас нет постояльца с такой фамилией, — сделал постное выражение лица охранник и, не удержавшись, добавил: — И про господина Обрубка первый раз слышу.
Да, с этим быком каши не сваришь. Сказал хозяин: нет такого ни для кого, значит — нет. Фиг с тобой, перейдем к плану «Б».
— Ты, прям, всех постояльцев наизусть знаешь? — отогнул отворот с бляхой я. — Ворона позови.
— Нет такого, господин начальник, — гаденько улыбнулся мордоворот. — Вы уж не взыщите…
— Ворону передай, пусть меня здесь ждет. Возвращаюсь через полчаса и его не нахожу — праздник жизни вам по полной программе обеспечен. Ясно? Тогда выполняй. — Сделав шаг вперед, я, не особенно сдерживаясь, влепил носком ботинка охраннику под коленную чашечку. Тот с воем бухнулся на диван и зажал колено руками.
Не спеша я вышел на улицу, дошел до угла дома и, свернув, бросился бежать к черному ходу. Так, где здесь схорониться можно? Ага, вон очень удачное место под балконом. Отсюда весь двор как на ладони. Согнувшись в три погибели, я забрался в облюбованное укрытие и уселся на корточки.
Ну что, сработает — нет? Не сработает — не страшно. Больше получаса здесь сидеть смысла не имеет, так что много времени не потеряю. Сижу, жду, в общем.
Не рискнет Ворон через парадный ход выходить. Очко сыграет. Если он, конечно, начнет дергаться. А это уже целиком зависит от того, купился охранник на мой блеф или нет.
Ладно, пока цветочками полюбуюсь. Мать-и-мачеха зацвела, трава уже длиннющая вымахала. И ведь половину того, что на газоне растет, первый раз вижу. Я не ботаник все названия назубок знать, но точно такой травы раньше не было. Вон вообще что-то спиральное закрутилось.
Осторожно выглянув из-под балкона, я быстро спрятал голову обратно: у двери черного хода курил «осчастливленный» мной охранник. Ага, а то он внутри покурить не мог, на свежий воздух хромоножка приковылял. Конспиратор, блин.
Охранник зашел в дом, еще несколько минут ничего не происходило, а потом дверь вновь заскрипела и появился Ворон. Точнее некто, внешне на Ворона совершенно не похожий, вот только походка — один в один. А так вылитый «ангел заката» или «росомаха»: патлы до плеч, косуха проклепанная, штаны и те с заплатами кожаными. Про остроносые ковбойские сапоги с набойками вообще молчу. Вот это маскировка! Как его только Ветрицкий признал? Или это он уже после встречи с ним столь кардинально прикид поменял? А вот сейчас и поинтересуемся.
— Совсем зазнался? — вылез я из-под балкона, когда Ворон уже прошел мимо. — Друзей старых в упор не узнаешь?
Рука Ворона скрылась в боковом кармане косухи, но продолжения не последовало: развернувшись, он посмотрел на опущенный дулом к земле пистолет у меня в руке и заулыбался:
— Привет! Вот так встреча.
Да, просто замечательная встреча старых друзей. У одного ствол взведенный, у второго рука в кармане и глаза по сторонам так и бегают. Что в голове творится — вообще караул.
— И тебе привет. От Штоца, — подумав, я все же убрал пистолет в кобуру. Надеюсь, у Ворона хватит ума на рожон не лезть.
Оп-па! А чего это он в лице так резко переменился? Даже побледнел вроде. Встрече не рад?
— Штоца? — наконец выдавил из себя Ворон.
— Штоца, Штоца, — оскалился я. — Да ты не бойся. Я из этих приветов тебе разве что только по почкам пару раз пробью.
— За что это?
— Ладно, пошли потолкуем. — Я хлопнул его по плечу. — Ты из Лудина как свалил?
— Никак. Меня с пулей в брюхе в госпиталь отвезли, чуть ласты не склеил.
— Эй, птах! — Выход со двора перегородили спустившиеся по пожарной лестнице парни.
Три человека. У одного «Трутень». Второй руку под плащом держит. Хороший плащ, просторный. Такие гангстеры одно время очень уважали — автоматы Томпсона прятать самое то. Третий, тот который и обозвал Ворона птахом, без оружия, но нам и одного «Трутня» для полного отрубона хватит. Или мне «Трутня» можно не опасаться? Заблокирует его бляха — нет? Тогда остается вопрос, что за игрушка спрятана под плащом.
— Иди сюда, с тобой поговорить хотят, — решив, что мы прониклись увиденным, продолжил парень, который тоже оказался вовсе не безоружным: перстень на среднем пальце левой руки так и искрился закачанной магической энергией.
— Кто? — насупился Ворон.
— Ты знаешь кто, — отрезал парень. Серьезный товарищ. Сразу видно — черепно-лицевого отделения постоянный клиент.
Так, а все же чего я торможу? Для начала валю того, который в плаще. Шуму будет, конечно…
— Не дергайся, — прошипел Ворон, заметив, как моя рука пошла под куртку. — Нормально все.
— Это кто с тобой такой резкий? — тоже разглядел мое движение обладатель «Трутня».
— Телохранитель.
— Тогда пусть не дергается, — процедил бандит. — На выход.
У соседнего дома нас дожидался битый Rav-4 без левой задней двери. Сидевший за рулем смуглый сухонький мужчина среднеазиатской наружности распахнул дверцу, но вылезать не стал. Вместо этого он сдвинул на затылок тюбетейку и поманил Ворона к себе. Я с приведшими нас сюда бандитами остановился на тротуаре метров за пять до автомобиля.
— Чего тебе, Душман, надо? — довольно нагло спросил Ворон.
Если это тот Душман, про которого я думаю, слишком нагло. А это должен быть именно тот, весьма авторитетный в определенных кругах человек. Маловероятно, что в Форте есть сразу два узбека с таким прозвищем. Ворон с головой совсем не дружит? Жить надоело? Хоть бы обо мне тогда подумал.
— Ну? Я в ваши дела не лезу. Какие проблемы? — Самое интересное, что Ворон вполне отдавал себе отчет в том, с кем разговаривает. — Обо всем же договорено.
— Ты не мороси! — рявкнул на него стоявший рядом со мной бандит в плаще, но, поймав взгляд Душмана, заткнулся так резко, словно проглотил язык.
— Ты, Ворон, по земле еще ходишь только потому, что за тебя весьма уважаемые люди попросили. — Душман провел ладонью по переходящим в короткую бородку усам.
— Да ну? — никак не мог успокоиться мой приятель.
Что он делает? Совсем бронелобый? Его же сейчас привалят. Еще раз пасть не вовремя откроет и привалят. И меня с ним заодно.
— Именно так. И знаешь, я не учитель, чтобы объяснять, в чем ты не прав. Я расскажу тебе притчу. Сможешь сделать правильные выводы — молодец. Не сможешь…
Уже не столь уверенный в себе Ворон уселся на плохо выправленный капот автомобиля и приготовился слушать.
— Жил на свете один мудрец. Может, слышал, Ходжа Насреддин его звали. И пригласил однажды Ходжу к себе бай, не на стрелку, а так — пообедать, на мудрого человека посмотреть, себя показать. Ну, значит, обо всем перетерли уже, тут обеденное время подошло. Бай, надо сказать, скуповатый был и угощать Ходжу решил молоком. Простенько так, без излишеств. А для экономии велел одну миску на двоих принести. Ходжа человек спокойный был, не стал возмущаться. Ему из одной миски с баем хлебать не западло. А бай тогда и говорит: вот твоя половина миски, вот моя. Посередине, получается, граница. И сахар посыпал только на свою половину. Вот уж не знаю, то ли это у них не по понятиям было, то ли просто Ходжа занозиться решил, но достал он бутылочку из сушеной тыквы и приготовился из нее что-то в молоко вылить. Бай, понятно дело, забеспокоился. «А скажи-ка, любезный, что у тебя там такое?» — спрашивает. Ходжа честно ему и отвечает: «Уксус. Но ты не волнуйся, я его буду лить только на свою половину». Бай заюлил — пропадет молоко. Но куда там, сам границу провел: твое молоко, мое молоко. Пришлось ему переобуться и сахар на середину сыпать.
— Очень познавательно, — несколько нервно улыбнулся Ворон. — Это все?
— Я это к чему рассказал, — невозмутимо продолжил Душман. — Не чтобы тебя развлечь, нет. Я это рассказал к тому, что если из-за тебя скиснет молоко, ты покойник. Кто бы о чем меня ни просил. Делай выводы.
Ничего не ответив, Ворон спрыгнул с капота автомобиля на землю и, кивнув мне, начал переходить через дорогу. Я догнал его, и мы направились к Красному проспекту.
— Что там со Штоцем? — буркнул Ворон, когда нас обогнал автомобиль Душмана.
— Вот и он тоже очень насчет тебя интересовался. И насчет партии «сапфирового инея» спрашивал. Не знаешь, говорит, куда его Ворон заныкал?
— Твою мать! — расстроившись, ругнулся Ворон.
— И объясни мне, почему Штоц решил, что наркота у тебя? Ты ж мне втирал, что Мухомора дружинники вместе с товаром взяли.
— С ним тогда только часть была.
— Остальное где?
— Остальным я от рейнджеров откупился, — сознался Ворон.
— А они тебя прям под честное слово отпустили?
— Их человек сначала захоронку нашел, потом только отпустили, — объяснил как-то враз скисший парень.
— Да что ты мне чешешь? Им тебя было проще грохнуть, чем отпускать, — пользуясь случаем, начал я на него давить. — Зачем им тебя отпускать?
— Взяли и отпустили, — уперся Ворон. — Почему нет?
— Слушай. — Я остановился и развернул его лицом к себе. — Я вот сейчас тебя вырублю и отволоку дружинникам. Им втирать эту ересь будешь.
— Да ладно, ты чё? — забеспокоился Ворон, сразу же поверив в мою угрозу. И правильно сделал, между прочим. — Ну попросили они меня разузнать кое-чего в Форте.
— Что же их интересует, если тебя бандиты под асфальт закатать обещают?
— Мозговерты.
— А конкретней?
— Откуда они в Форт поступают. — Ворон без очереди пролез к колонке и напился холодной воды.
— И что ты узнал? — без особого интереса, спросил я, когда он вытер брызги воды с лица.
— А ничего не узнал, — подтвердил мои опасения Ворон. — Только на посредников начал выходить, по голове — тюк. Туда не ходи, снег башка попадет, совсем мертвый станешь…
— От рейнджеров с тобой кто разговаривал? — Почему горожан заинтересовал Ворон, понятно: связи у того на дне общества весьма обширные. — И кто за тебя перед бандитами поручался?
— Кто поручался, не знаю. Это без меня организовали. А общался я с Полковником. Фамилию не знаю, его все так и называли.
— В Форте у горожан свои люди есть?
— Полно.
— Кто именно?
— Зачем тебе?
— Надо.
— Лед, хорош.
— Что значит — хорош? Давай колись.
— Меня грохнут! — чуть ли не в голос взвыл Ворон.
— Я сам тебя грохну сейчас.
— Не, ну ты чего привязался? У тебя какой в этом интерес?
— Блин, да не сдам я тебя. Просто информация нужна, — ослабил я нажим.
— Хоттабыч каким-то образом с Городом связан. По крайней мере, мои сообщения туда передает. Но я тебе ничего не говорил.
— Да понятно дело. То есть тебя через него найти можно?
— Ты чё?! Не вздумай, он же меня живьем съест!
— Кто еще на Город работает?
— Не знаю.
— Не свисти.
— Нет, блин, они мне всю свою агентурную сеть представили. Ну ты думай, что спрашиваешь, — психанул Ворон.
— Ладно, проехали, — поверил ему я. — Про поставщиков мозговертов точно ничего не знаешь?
— Я тебе отвечаю, — глядя мне в глаза, заявил Ворон. — Узнаю, расскажу.
— Договорились. Пойдем, может, перекусим? — остановившись рядом с входом в летнее кафе, предложил я. — А то мне до сих пор даже позавтракать не удалось.
— Можно, — посмотрев на вытащенные из кармана куртки часы, согласился Ворон.
— А чего ты их на цепочке больше не таскаешь? — усмехнулся я, когда мы уселись за столик.
— Одного раза хватило.
Подошедшая официантка выложила перед нами меню.
— Без спиртного, я думаю? — Дождавшись моего утвердительного кивка, Ворон заказал нам по шашлыку, лавашу, соусу и кофе.
— Слушай, Душман этот, — я замолчал, когда официантка принесла соусницу, две чашки кипятка и пару пакетиков растворимого кофе с молоком и сахаром, — он как на мозговерты завязан?
— Барыг крышует, — неожиданно легко поделился информацией Ворон. — Только, мне кажется, они сами ни фига не знают. Я там кое с кем поговорил — информации ноль.
— Может, мозги пудрят?
— Не тот случай.
Принесли завернутый в лаваш шашлык, и мы принялись за еду. Мясо оказалось жестким, лаваш сухим, но в целом впечатление осталось неплохое.
— Лед, а ты чё, в натуре, в Дружину записался? — Ворон без проблем расправился со своим шашлыком и теперь пил кофе. Надо же — вроде худющий, а жрет как лошадь.
— Есть такое дело, — прищурился я, тщательно пережевывая последний кусок мяса.
— Чего так?
— Долги отрабатываю, — почти не соврал я. — Тебе кто сказал?
— Да так, случайно узнал. Мне ж передали, что ты меня искал. Да! Ты чего меня искал-то? Не арестовывать, надеюсь?
— Искал я тебя насчет Штоца предупредить. И заодно морду тебе за такую подставу начистить. — У меня и мысли не возникло сдать его Илье. Неправильно это. Да и выжал я, думаю, из него информацию по максимуму. Если что, отмажусь как-нибудь.
— Э! Я-то тут при чем? Я про нашу встречу в Волчьем логе никому не рассказывал, — принял мои слова всерьез Ворон. — Ты мне лучше вот что скажи, ты взаправду чуть ли не в контрразведке работаешь?
— Я повторяю свой вопрос, кто тебе такое сказал?
— Да тебя несколько человек вместе с деятелем одним оттуда видели.
— Да ну? — усомнился я в версии Ворона. — Прикрепили меня к одному товарищу, только он дознаватель вроде…
— Дознаватель? — Ворон задумчиво уставился в пластиковую чашку с остатками кофе. — Если что интересное узнаешь, ты мне свистни. Ну там, где, когда… А то смотри, я из горожан могу денежку под это дело выбить.
— Посмотрим, — не подал я виду, что не в восторге от этой идеи.
Меня вербуют! И кто? Ворон! Да будь у меня даже нужда в деньгах, на такое предложение не купился бы. Потому как располагать я могу только информацией о месте и времени проведения наших операций. Слить ее можно, но как бы в этом случае не нарваться на до зубов вооруженный комитет по встрече. Да и мозги у меня не те, чтобы двойным агентом работать. А вычислят — тогда прямым ходом в крематорий.
— Вот и ништяк! Я чего надыбаю, тебя тоже в курсе держать буду. Только к Хоттабычу не заходи больше, сам тебя найду.
На дороге рядом с летним кафе остановилась повозка, из которой выпрыгнули пятеро дружинников. Трое зашли внутрь, двое пробежали к служебному входу.
— Дружина! Всем оставаться на своих местах!
Остановившийся на пороге автоматчик начал следить, чтобы никто ничего незаметно не скинул, двое его коллег пошли от стола к столу. До банального шмона они не опускались, но старшина постоянно сверялся с показаниями какого-то приборчика.
— Ты чего? — спросил я, заметив лихорадочно забегавший взгляд Ворона.
— У меня с собой цепь мульти-чар незарегистрированная, — подавшись вперед, прошептал парень.
— Давай, — протянул к нему под столом руку я, и сразу же почувствовал, как в ладонь стекла холодная тяжесть металла.
— Оружие, наркотики, несертифицированные амулеты? — Подошедшие к нам дружинники насторожились, расслышав раздавшийся из прибора тихий писк.
— Полно. — Я продемонстрировал им служебную бляху.
Старшина нажал на красную кнопку, и писк сменился мелодичным пиликаньем. Дружинники направились к следующему столу, Ворон незаметно перевел дыхание.
— Пошли отсюда, — вполголоса пробормотал он.
— Успокойся ты, — остановил его я. — Сколько за цепь хочешь?
— Не продается.
— Не свисти. Сколько? — Я всерьез решил приобрести эту цепочку.
Цепь чародея, или как ее еще называли мульти-чар, была разработана специально для людей, которые не могли стать полноценными колдунами из-за проблем с управлением внутренней энергетикой. Цепь же постоянно откачивала энергию владельца и служила своего рода аккумулятором. При необходимости в нее даже можно было залить уже готовые к использованию заклинания. В моем нынешнем положении — весьма полезная вещица.
— Я за двести брал, — ушел от прямого ответа Ворон.
— Мало ли, за сколько ты брал, — не пошел я у него на поводу.
— Дак новье ж! Я ей и не пользовался вовсе.
— Тогда она тебе тем более не нужна. Отдашь за полтинник?
— Сто пятьдесят.
— Да ну тебя. — Я выгреб из кармана деньги — набралось чуть более сотни. — Бери сколько есть, и за информацию с тебя денег не возьму.
Самое важное — правильно сформулировать предложение. Я с тебя за информацию денег не возьму. Значит ли это, что я готов информацию предоставить? Вовсе нет. Я просто денег не возьму.
— Ну… Ты насчет денег так не горячись… — замялся Ворон. — Да черт с тобой, по рукам.
— И за шашлык ты платишь, — добавил я.
— Ну ты и жук.
— Жизнь такая, — не стал оправдываться я. — Туда залито что-нибудь?
— «Мираж» и «Облако молний».
Он забрал деньги, расплатился за обед, и мы вышли на улицу. Еще немного поболтали, а потом, попрощавшись, Ворон побежал по своим делам. Я пропустил сквозь пальцы отливающие серебром угловатые звенья цепи и намотал цепочку на правое запястье. Теплый металл как намагниченный плотно обхватил руку. Ага, энергия почти на нуле. Ничего, накапает еще.
Сосредоточившись, я проверил цепь и с удовлетворением обнаружил, что моя способность к управлению магической энергией никуда не исчезла. Вместо удаленного «Облака молний» буквально в считаные секунды в цепочке удалось сформировать простенькое заклинание «Призрачного огня». Ну и кто бы мне сказал, в чем моя проблема?
Все, пора в «Гавань» возвращаться. Время в районе обеда уже. Потом с новой игрушкой наиграюсь.
Добравшись до поворота к гостинице, я остановился и внимательно осмотрелся. Ничего подозрительного, но не нравится мне заброшенная стройка, и все тут. Если там засел стрелок, он из меня ежика наоборот без всякого труда сделает. Можно, конечно, активировать «Хамелеон» и под его прикрытием до «Гавани» добежать. Но туда я добегу, а обратно как? «Хамелеон» вот-вот сдохнет. Рассчитывать, что второй раз фокус с «Ангелом-хранителем» прокатит, глупо. Некоторые имеют обыкновение учиться на собственных ошибках.
А может, там и нету никого? Хорошо бы, но в этом необходимо убедиться. Блин, и чего я с собой ТТ вчера не взял? Сейчас бы проблем не знал. Ладно, не факт, что меня там ждут, да на крайняк и ножи сгодятся.
Вытащив из кармана браслет, я нацепил его на левое запястье, активировал и бросился к стройке. Дорога, хоть и проходила совсем рядом с недостроенной многоэтажкой, но метров двадцать пришлось пробежать по раскисшей от дождя земле. А потом еще чуть не расшибся, зацепившись ногой за обломки окружавшего стройку бетонного забора. Извазюкался весь, ужас…
Когда добрался до входа в подъезд, браслет раскалился и весьма ощутимо жег руку. Пришлось его выкинуть. Фу-у-у. Аж в глазах сразу посветлело. Блин, что ж так запястье саднит? Надеюсь, это простой ожог, а не побочный эффект утечки энергии из-за неправильно установленного компенсатора.
Да, жалко «Хамелеон», с ним бы все не в пример проще было. Но нет так нет. С алхимическими игрушками надо поосторожней.
Так, и куда мне теперь? Дом одноподъездный, если прямо, там только лифтовый холл и вход в расположенные на первом этаже квартиры, если налево — лестница наверх. Первый этаж можно не проверять: для размещения стрелковой позиции он подходит мало, по лифтовой шахте лазить не обучен. Что получается? Получается, мне на лестницу.
Вытащив из петли метательный нож и стараясь не топать, я начал подниматься по лестнице. Второй этаж пока пропущу: обзор с него открывается не самый лучший. Если стрелок где и разместился, то либо на третьем, либо на недостроенном четвертом. Вот с третьего и начну.
Остановившись на лестничной площадке третьего этажа, я несколько раз глубоко вздохнул и медленно вышел на балкон. Теперь вообще шуметь нельзя — стрелок не глухой. А один на один с ним…
Я оказался прав. Меня действительно ждали именно на третьем этаже. Уж не знаю, на чем прокололся, но стоило мне попытаться проскользнуть через небольшой тамбур между балконом и лифтовым холлом, как впереди полыхнула ослепительно-белая вспышка. «Игла стужи» угодила чуть ниже левой ключицы и швырнула меня назад. Врезавшись в балконное ограждение, я рухнул на пол и, почти ничего не соображая, быстро отполз от двери.
Левую половину тела словно заморозило. Боли не было, и только в месте попадания нестерпимо зудела кожа. Я еще жив? Обычно это заклинание человека насквозь промораживает. Сам видел. Как же так? Черт, не о том думаю! Нож где? Надо же, так в руке и зажат.
Послышались легкие шаги и, подтянув ноги, я прижался спиной к стене. Так и не снявший с лица маску стрелок, ничего не опасаясь, вышел на балкон, и мне удалось в полной мере воспользоваться фактором неожиданности: прежде чем он успел разобраться в ситуации, лезвие ножа снизу вверх вошло ему в живот. Стрелок всхлипнул и судорожно рванулся назад.
Не уйдешь! Вытащив второй нож, я с трудом поднялся на ноги и, ухватившись левой рукой за косяк, выглянул в дверь. Перебирая руками по стене и оставляя за собой кровавый след, лучник почти добрался до ведущего к квартирам выхода из лифтового холла. Второй нож попал ему под правую лопатку, и он мешком свалился на бетонный пол. Не удержав равновесие после броска, я врезался плечом в стену.
Наповал, нет? Не спуская глаз с неподвижно распластавшегося на полу тела, я пытался перевести дух и попутно разминал левую руку. Ух, колет-то как! Ладно, зато чувствительность помаленьку возвращаться начала. А в куртке даже дыры нет.
Повезло. Шарахнули бы чем-нибудь огненным, и гуд бай, Вася.
Дождавшись, пока наконец перестанет кружиться голова, я, ни на мгновенье не отводя взгляда от лежавшего на полу тела, поднял, видимо, в горячке вырванный из раны нож. Медленно подошел к лучнику и, упершись коленом в спину, попробовал нащупать на шее пульс. Нету пульса. Не то чтобы сильно, но все же это радует. По крайней мере, добивать не придется. Не люблю. И пусть диагност из меня хреновый, но труп от живого человека отличить пока еще могу.
Выдернув из раны нож, перевернул тело на спину, сорвал маску. Маска, маска, а я тебя знаю. Выходит, мои предположения насчет личности стрелка оправдались на все сто. Ну что ж, Лариса, вот и свиделись. Уж не знаю, за подружку ли ты собиралась поквитаться или от излишнего служебного рвения меня укокошить пыталась, но в любом случае делать тебе этого не стоило.
Кстати, а где твой лук? Не тратя время на обшаривание тела — вовсе ни к чему здесь лишние следы оставлять, — я пробежался по квартирам и в одной из комнат с выходящими на гостиницу окнами обнаружил и лук, и колчан. Одна стрела уже даже стояла прислоненная к стене. Все ее древко покрывали ведьминские письмена, а серебряный наконечник пропитывала энергия непонятного мне заклинания. Я в ведьмовстве небольшой специалист, но почему-то кажется, что в этот раз «Ангел-хранитель» меня бы не спас.
Ни лук со стрелами, ни труп валькирии трогать я не стал и, морщась от боли в шее — она и с утра не очень-то налево поворачивалась, а теперь и вовсе задеревенела, — спустился по лестнице на первый этаж.
Какая-то мне масть в последнее время не та идет. Кручусь, верчусь, просто остаться в живых пытаюсь, но — как дикий зверь в силке: чем больше дергаюсь, тем сильнее петля затягивается. Или все дело не в невезении, а в карме? Грехов поднакопилось, вот и завертелась карусель? Дак у меня с каждым днем грехов прибавляется. А что делать? Нельзя же было этой дуре позволять себя как в тире расстреливать. Рано или поздно она бы меня подловила. Что еще я мог? Илье пожаловаться? Даже не смешно.
Выйдя из подъезда, я начал высматривать выброшенный браслет — не дело такие улики оставлять. Куда-то он вон туда отлетел. Точно помню, что туда. Может, за кирпичи закатился? А это что за писк? Выбравшаяся из-за сваленных в кучу битых кирпичей крыса беспрерывно попискивала и пыталась ползти, хотя задние лапы у нее уже не действовали. Из глаз, пасти и ушей сочилась кровь, а под шкурой набухали жуткие отеки.
Что за напасть? Уж не от браслета ли это? Пойду-ка я отсюда. Фиг с ним, с «Хамелеоном», с собой его все равно не потащу. Подбежав к поваленному забору стройки, я осмотрелся по сторонам и выскочил на дорогу. Надеюсь, никто не видел, как я тут круги нарезал.
Вроде, никого. А это еще что такое?
У центрального входа в «Гавань» кто-то бросил белую «шестерку», даже не озаботившись захлопнуть переднюю дверь. Впрочем, особого смысла в этом не было — заднее стекло заменял натянутый кусок полиэтиленовой пленки. Да и вид у автомобиля донельзя убитый — его больше толкать придется, чем на нем ехать. И все же, учитывая дефицит бензина и цену на него, миллионер подпольный приехал, не иначе.
— Вам передали, — шкафоподобный служитель гостиницы с крайне недовольным видом выложил на стойку заклеенную скотчем коробку из-под обуви.
— Спасибо. — Не поднимая коробку со стойки, я подергал ее из стороны в сторону. Шуршит что-то. Если шуршит, значит, не бомба. — Кто?
— Не представились, — демонстративно отвернулся распорядитель.
— Не появлялся еще? — выскочив из служебного помещения, спросил у него Гриша и, мгновеньем позже заметив меня, взорвался: — Да где тебя носило?!
— А что такое? — сунул под мышку обувную коробку я.
— Тебя же Илья предупреждал, что сегодня у нас дела!
— Не помню такого.
— Все, поехали. И так уже опаздываем, — начал сбавлять обороты Конопатый.
— Куда поехали?
— На кудыкину гору. Ты че тормозишь? На базу поехали. Куда еще? — по новой завелся Григорий.
— Не надо кричать, не глухой, — сам удивляясь собственному спокойствию, я развернулся и пошел к лестнице в подвал. — Там у вас шмотки оставить можно будет?
— Можно. Ты съезжать, что ли, собрался? — перестав орать, спросил Гриша.
— Нет, — вообще-то именно это я и собирался сделать, но не кричать же об этом на всю гостиницу. — Мало ли что понадобится?
— Десять минут тебе на сборы. — Хлопнув откидной крышкой стойки, Конопатый зашагал к выходу на улицу.
— Двадцать, — автоматически поправил его я и, не дождавшись ответа, спустился в подвал. Там открыл свою ячейку, распотрошил коробку из-под обуви и переложил в сумку шесть перетянутых аптечными резинками пачек стодолларовых банкнот. И чего упаковку такую объемную использовали, непонятно.
Поднявшись в свой номер, поставил винтовку в угол, бросил сумку на пол и навзничь рухнул на кровать. Сейчас сдохну. Ох, как меня ломает всего! Вся левая половина тела ныла, кости крутило, суставы выворачивало, а ползущий от места попадания «Иглы стужи» холод стиснул шею и сдавил левый висок.
Рывком сев на кровати, я распахнул дверцы бара, налил полстакана армянского коньяка и, не чувствуя вкуса, выпил. Как ни странно, полегчало. Холод, по крайней мере, отступил в момент.
Так, теперь надо быстренько вещи собрать, пока вконец озверевший Гриша не завалился. По-любому, вчера на тотализаторе проигрался, вот и психует.
Достав ТТ — блин, только зря деньги потратил, — я с помощью ножа выкрутил удерживающие вентиляционную решетку шурупы и пристроил пистолет внутри. Вдруг пригодится когда. Поставил решетку обратно, закрутил шурупы и, спрыгнув с журнального столика, огляделся.
Ничего не забыл? Вроде нет. Подхватив сумку и закинув ремень винтовки на плечо, я спустился на первый этаж и вышел на улицу.
Ну и где Гриша? А, вон он расселся. Почему-то я совершенно не удивился, увидев его развалившимся на отодвинутом до предела переднем сиденье той самой белой «шестерки».
— И это ездит? — с сомнением осмотрел я автомобиль. Помимо заднего стекла не хватало обоих бамперов, правого переднего крыла и всех фар.
— И неплохо. — Гриша широко зевнул. — Кидай все в багажник.
— А заднее сиденье на что?
— Мы еще двух парней по дороге подхватим. — Конопатый повернул ключ в замке зажигания, и машина сразу же завелась.
— Тогда я, пожалуй, сзади сяду. — Я кинул сумку в багажник, закрыл его и с винтовкой в руках залез на заднее сиденье. С первого раза дверь не закрылась, пришлось хлопнуть сильнее.
— Еще раз так хлопнешь и пешком пойдешь, — предупредил меня Григорий.
— Пролетел вчера? — в ответ залез ему под кожу я.
— В смысле?
— Как бой прошел?
— А-а! — Конопатый газанул, и на повороте машину немного занесло. — Семь минут.
— Много просадил?
— Немало. — Гриша притормозил и обернулся ко мне: — Там от Илюхиных запасов еще что-нибудь осталось?
— А что с ними станется? — не понял я подначки.
— Да вид у тебя весьма живописный. Будто в бочке со спиртом вчера искупался. — Григорий резко ударил по тормозам, высунул голову в открытое окно и заорал на неторопливо переходившую дорогу валькирию, короткая юбка которой не доходила и до середины бедра. — Куда прешь, дура?
Не оборачиваясь, девушка подняла руку с выставленным средним пальцем и спокойно пошла дальше. Дежурившие на перекрестке дружинники заржали.
Я наклонился и поймал свое отражение в зеркальце заднего вида. Мама дорогая! Лицо уже даже не просто бледное, а зеленовато-синюшное. Нет, не прав Гриша, не мог я себя до такого состояния выпивкой довести. Не выпить мне столько.
— Помнишь, вчера на юго-востоке под выброс попали? Это аллергия у меня. — Я осмотрел кисти. Припухлость спала, и даже прыщики побледнели и не чесались.
— Ну если выброс…
— А чего это сегодня коллеги наши бегают, будто им скипидаром одно место смазали? — решив, что обмен любезностями можно считать исчерпанным, спросил я.
— Не в курсе, что ли?
— Нет, а что?
— На Гиоргадзе сегодня ночью покушение было. «Муху» в окно запустили.
— Неудачно?
— Ага. Он в это время в другой комнате был. — Григорий пропустил телегу с дровами. — Торговый союз жаждет крови. Ну, боссы и решили усиление режима организовать. Так и так Форт перед приездом комиссии из Северореченска от всякой шушеры почистить надо.
Интересно, это не Яна Карловича работа? Да запросто. Те же сектанты подсобить могли.
Гриша остановил машину на обочине у двухэтажного дома с вывеской «Черная метка», ниже мельче — «Колдовство татуировки». Все окна на первом этаже этого дома были завешены черными с серебряным шитьем шторами.
— Теперь этих гавриков еще ждать, — тяжело вздохнул Гриша и, несколько раз просигналив, заглушил мотор. — Ни фига не успеваем. Илья пистон вставит.
— Слушай, а чего все стелются перед этими… из Северореченска? — задал я Грише давно интересовавший меня вопрос. — Город мы сколько уже лет куда подальше посылаем — и ничего.
— Ну ты сравнил! — усмехнулся Конопатый. — Ты вот что последний раз ел?
— Шашлык.
— А до этого? — непонятно с какой целью продолжил допытываться Гриша.
— Макароны с тушенкой.
— Вот! И много у нас заводов по производству тушенки и макаронов?
— Да их и в Северореченске нет. И вообще тушенка тюменская была.
— О том и речь, — откинулся на спинку сиденья Гриша. — Если составлять продуктовую корзину Форта, то получится, что около половины продуктов мы закупаем в Северореченске.
— А остальное?
— Что-то сами выращиваем, что-то с той стороны поступает. Дело не в этом. Дело в том, что у нас продовольственная зависимость от Северореченска. И им об этом прекрасно известно. К тому же, чтобы рассчитаться за поставленные в долг продукты, мы минимум год должны отпускать накопители Иванова бесплатно.
— Подожди, — никак не мог понять я, в чем прикол. — Откуда у них там столько жратвы?
— Неверная постановка вопроса. В корне неверная, — покачал головой Григорий. — Правильная звучит так: «Откуда там столько жратвы, сигарет и бухла, что и самим хватает и нам с Городом продают?»
— Ну и?
— Что — и?
— Откуда?
— Ты меня об этом спрашиваешь? — заржал Конопатый. — У них и спроси.
— Типа, они ответят.
— Обязательно. Потом догонят и еще раз ответят.
— Блин, ну не может же им с той стороны столько всего валиться! — Я достал из кармана кулек и, выдавив мазь на ладонь, начал размазывать ее по лицу и посматривать на свое отражение в зеркале.
— Ты про поисковиков что-нибудь слышал? — спросил меня Григорий. — Ну это такие деятели, которые по местам переходов шатаются?
— Слышал.
— Так вот, в Северореченске, говорят, это все на поток поставлено.
— Может быть. — Я повертел головой, проверяя, всю ли счистил щетину.
Может, конечно, дело в поисковиках и случайно проваливающихся с той стороны продуктах. Только мне в это почему-то совершенно не верится. Особенно после утреннего рассказа Гамлета. Вот если подставить в это уравнение кондукторов, то все становится на свои места. Несколько человек через Границу переходят на ту сторону, закупают там товар, вычисляют место и время открытия окна и проваливаются сюда. И не надо тонны харчей на своем горбу через границу волочь. Почему оружием и патронами почти не занимаются, тоже понятно: для этого и связи на той стороне нужны, и риск куда выше. Сядет на хвост ментовка или ФСБ — и что делать?
Все вроде сходится, только непонятно, что они отсюда вывозят и почему серебро не завозят? Хотя с серебром, если они ориентируются на перспективу, все ясно: один раз на этом деле наваришься, но рынок надолго обрушишь. За такую подставу тебе свои же горло перережут. А вывозить могут…
— Ну, где они? — посмотрев на часы, раздраженно протянул Гриша и сбил меня с мысли. — Сколько можно?
— А что они вообще здесь делают? — еще раз взглянул на вывеску я. Странное место для встречи с коллегами.
— Татуировки.
— Другого времени не нашли?
— Они только утром с тренировочного лагеря вернулись. А тянуть нельзя — сопротивляемость магии почти на нуле. Никакие амулеты не помогут.
— Никого получше подыскать не могли? — цыкнул я.
Из всего этого можно сделать два вывода. Те, кого мы ждем, новички — другим наносить татуировку с усиливающим иммунитет заклинанием незачем. Это во-первых. Работать предстоит за стенами Форта — иначе никакой срочности в этих татуировках просто-напросто нет. Это во-вторых.
— Не знаешь, как такие дела делаются?
— Знаю, — вздохнул я.
Мне б не знать. Самому в прошлый рейд Ветрицкого навязали. Но он, что ни говори, тогда нам крепко помог.
— Вон они. — Григорий завел машину и указал мне на двух высоченных, крепкого сложения молодых парней, которые вышли из салона татуировок и подошли к машине. — Долго вы.
Опа, близнецы!
— Искололи всего, — проворчал один из братьев, с трудом устраиваясь на переднем сиденье. Он расстегнул ворот камуфляжной куртки и почесал покрасневшую кожу. На немного припухшей шее явственно чернел сложный узор татуировки. — Гадостью еще какой-то кислой напоили.
— Ты пил, что ли? — удивился его брат, согнувшийся в три погибели на сиденье рядом со мной. — Я выплюнул втихаря.
— Это Лед, он с нами, — представил меня Григорий и, газанув, выехал с обочины на дорогу.
— Первый, — протянул мне здоровенную ладонь парень, сидевший на переднем сиденье.
— Второй, — поздоровался мой сосед.
— Это вы по очередности рождения? — пошутил я.
И как их различать? Пока еще голоса запомню. На вид-то будто клоны. Лет по двадцать. Оба выбриты, оба выглядят весьма уверенными в себе. Лет через пять-десять вообще заматереют. Если доживут, конечно. Светлые волосы коротко подстрижены, глаза зеленые, на подбородках ямочки. Симпатяги, в общем. От девок, думаю, отбоя нет. К одежде тоже не прицепиться: камуфляж, берцы, из оружия одинаковые десантные ножи.
Ага! У Второго на подбородке белая ниточка шрама! Ну вот, первая зацепка есть, дальше проще будет. Как бы ни были похожи близнецы при рождении, за два десятка лет всякое случается. И дерутся люди, и по пьяни падают. А следы, следы вот они. Как говорится, налицо.
— Да не. Мы ж в классе самыми высокими были. На первый-второй на физре по жизни так рассчитывались. Оттуда и пошло, — ответил развернувшийся ко мне Первый. — Не знаешь, долго этот партак чесаться будет? Когда в армейке кололи, ни фига такого не было.
— Да мастер садюга вообще. На полсантиметра иглы загонял. — Второй поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее.
— Сегодня еще поболит, к утру пройти должно. — Григорий притормозил перед перекрестком. — Вас предупреждали, что два дня пить нельзя?
— А мы не пьем.
— Вообще не пьете? — не поверил Григорий. Он съехал с Красного на какую-то узенькую улочку и начал лавировать между домами и заборами.
— Вообще, — подтвердил слова брата Первый.
— Спорт наш друг и все такое? — предположил я.
— Нет, просто не пьем. — Первый едва не вырвал ручку, за которую держался, когда колесо автомобиля угодило в выбоину в асфальте. — Да осторожней, не дрова везешь!
— Приехали. — Григорий припарковал «шестерку» перед каким-то складом рядом со знакомой мне «Нивой». — Вылезайте, буратины.
Я покинул машину и осмотрелся. Склад как склад. Кирпичные стены, крыша из профнастила. Узенькие оконца под самым потолком зарешечены. Раздвижная дверь проржавела и, думаю, давно не открывается.
— Заходите, — пригласил нас Григорий и, вытащив из кармана куртки связку ключей, отпер дверь рядом с воротами склада.
Достав из багажника свою сумку, я подождал, пока близнецы зайдут в здание склада, и пошел следом. В первой комнате никого не оказалось, но из-за тонкой стенки доносился неясный шум и голоса. Братья явно были здесь уже не в первый раз и сразу же прошли дальше.
Я задержался, поджидая запиравшего дверь Григория. Ничего интересного в комнатке не было: ящики, стол, две табуретки, желтый шкаф. Всю мебель покрывал толстый слой пыли. На самом деле мое внимание привлекли остаточные следы защитных заклинаний. Точнее даже не следы, а неактивированные пока схемы. Весьма оригинальные схемы. Я бы даже сказал — схемы оригинально-смертоносные. И думаю, закачать в них энергию много времени не займет.
— Пошли, — заторопил меня Григорий.
Пропустив его вперед, я прошел в следующее помещение, которое оказалось не в пример просторнее первого закутка. В этой комнате находилось шесть человек, не считая уже успевших разместиться за длинным столом близнецов. Да, компания подобралась пестрая, другого определения и не подберешь.
— Здрасте! — поздоровался я, подошел к столу и, бросив сумку на пол, уселся на свободный стул. Григорий сел напротив меня.
Никто не ответил. Какие все серьезные, однако. Ладно, этих вижу первый раз, но Илья-то мог хотя бы кивнуть. Нет же — стоит, на школьной доске что-то мелом пишет. Еще и схему какую-то рисует. Художник, блин.
Я перевел взгляд на висевшую на противоположной стене карту Форта, но краем глаза продолжил следить за собравшимися в комнате людьми.
Илью и Григория знаю, они не в счет. Близнецы оказались среди нас самыми молодыми, единственная девушка была на несколько лет их постарше. Бородатый крепыш в сером плаще, из-под которого проглядывали звенья кольчуги, пожалуй, мой ровесник, а совершенно лысый, весь затянутый в черную кожу парень выглядел лет на тридцать. Полноватый дядечка, повышенный фон магической энергии вокруг которого выдавал в нем колдуна, и мужчина непонятной профессиональной принадлежности приближались к полтиннику. Такая вот сборная солянка.
Ну что, попробуем определить, кто на чем специализируется? Физиономист из меня, можно сказать, никакой, но первое впечатление зачастую оказывается самым верным.
— Итак, все в сборе, — положил конец моим размышлениям Илья и развернулся от доски к нам. — Для начала о том, зачем мы здесь собрались. В первую очередь мне хотелось познакомить вас между собой, все-таки дальше вам работать в одной команде. Но так уж совпало, что прямо сегодня необходимо будет провести одну небольшую операцию. Проба пера, так сказать. Вопросы есть? Нет? Тогда по существу. Меня вы все знаете. Вашего непосредственного начальника Григория Кузьминка тоже. Да?
Молча поднявший руку бородатый парень откашлялся и спросил:
— Получается, у нас будет два начальника? Вы не считаете, что это создаст проблемы с субординацией?
— Нет. — Илья огорченно посмотрел на замаранный мелом рукав пиджака. — Ваш начальник Григорий. Я, за исключением сегодняшнего случая, с вами контактировать не буду, и все приказы вы будете получать через него. Понятно?
— Да, — кивнул задавший вопрос парень.
— Итак, группа будет состоять из девяти человек. — Сняв пиджак, Илья повесил его на спинку стула. — Ваш начальник Григорий Алексеевич уже более четырех лет является сотрудником Дружины, поэтому при возникновении любых вопросов и проблем обращайтесь непосредственно к нему. Братья Мишуковы, Сергей и Андрей, они же Первый и Второй…
Близнецы по очереди оторвались от стульев и сразу же поплюхались обратно.
— …в Приграничье попали меньше месяца назад, но, учитывая их подготовку, — продолжил Линев, — и опыт ведения боевых действий в Чечне балластом они не будут.
Я ж говорил — новички. Опыт их нам пригодится, тут сомнений быть не может, но первое время за ними глаз да глаз нужен. Акклиматизация может по-разному проходить. А так — ничего, кажись, ребята надежные.
— Владимир Михайлович Ханин. Кадровый военный, службу начинал в Афганистане, последние годы работал в частной охранной структуре, — продолжил представлять собравшихся Илья. — Позывной, если так можно выразиться, Хан. В Приграничье около трех месяцев.
Среднего роста спортивный дядечка, выглядевший весьма крепко для своих лет, едва оторвал от стула пятую точку, кивнул нам и сел обратно. И этот в Приграничье недавно. О чем Илья только думает? Хотя, как его… Ханин — калач тертый. Такой борозды не испортит. Вон как по сторонам зыркает. Чистый Штирлиц.
И Ханом его явно не только из-за фамилии прозвали. Все же примесь восточной крови чувствуется — темные волосы, черные с узким разрезом глаза, немного резковатые скулы. Ну Хан, он и есть Хан. Одет прилично. Даже слишком. Черная сорочка, замшевый пиджак, насколько разглядел, очень недешевый ремень. На безымянном пальце правой руки квадратная золотая печатка.
И что, такой серьезный и представительный чел с опытом профильной работы в Дружину на нормальную должность устроиться не сумел? Перову такие крутые профессионалы весьма по душе. Или он казачок засланный? Нет, вряд ли. На вшивость Илья всех в первую очередь проверить должен был. Скорее всего, рассчитывает через пару ступенек по служебной лестнице перескочить.
— Вероника Крылова. — Линев подождал, пока привставшая девушка слегка поклонится, и продолжил: — Снайпер. Работает с нами уже не первый раз. Так что за качество огневой поддержки можете не волноваться.
Осмысливая услышанное, я прищурился и в первую очередь попытался оценить реакцию мужского большинства — все-таки девушка не колдунья или целительница, а снайпер. Григорий невозмутимо что-то черкал карандашом в блокноте. Колдун перебирал нанизанные на кожаный шнурок вперемежку деревянные и аметистовые бусинки и смотрел в потолок. Выражение лица длинного лысого парня разобрать не удалось, а здоровяк в плаще выглядел весьма недовольным. Встретившись взглядом с Ханом, мне стало понятно, что того тоже больше интересует наша реакция, чем сама девушка. С близнецами все ясно: на Веронику они смотрели именно так, как обычно смотрят молодые парни на весьма симпатичную девушку. Какие мысли? Тут бы с гормонами что-то сделать.
А девушка действительно очень даже ничего. Спортивного сложения, но не доска — камуфляжная куртка грудь обтягивает весьма соблазнительно. Не очень длинные светлые волосы, скорее всего, крашеные. Рост средний — это успел заметить, когда она вставала. Глаза? Отсюда не видно. Рот, на мой вкус, излишне резкий. А в остальном — вполне на уровне. Никаких украшений. Косметики минимум. И чего, спрашивается, в камуфляж нарядилась?
— Лед, — перешел к моей персоне Илья.
— И снова здравствуйте! — поднял руку с открытой ладонью я. Вставать не стал. Не в школе.
— Бывший патрульный, недолгое время проходил обучение в Гимназии. Навыки, полученные в Патруле, и хорошее знание окрестностей Форта весьма нам пригодятся в случае проведения операций за городскими стенами.
Вот оно как. Теперь можно не гадать, за каким лешим я так Илье понадобился. Узнаю, кто остальные, и станет ясно, ошибаюсь я или нет. Подождем…
— Напалм, — надолго задерживаться на моей персоне Илья не стал и перешел к следующему члену команды.
Лысый парень, о котором пошла речь, раскрыл ладонь, и с нее к потолку взвилось желтое, с оранжевыми отливами по краям пламя. Судя по волне теплого воздуха, совсем не иллюзорное.
— Пиромант. Как вы уже заметили, его способности заключаются в управлении огнем…
— Тепловой энергией, — поправил Илью полноватый колдун.
— Как вам угодно. Единственный среди вас местный уроженец. Максимальный радиус воздействия порядка…
— Тридцати метров, — погасив пламя, ответил Напалм.
Я с интересом уставился на пироманта. Ну и талантище у человека! Большинство тусовавшихся в «Западном полюсе» повелителей огня по сравнению с ним мальчишки, стащившие из дому коробок спичек.
А так посмотришь — обычный парень, раздолбай раздолбаем. Разве что полное отсутствие волос — даже бровей — и легкий запах паленой кожи могут навести на определеные размышления. Долговязый, худощавый, с острым подбородком, длинным носом и крупным кадыком. На левой щеке заросшая отметина шрама, формой напоминавшая очертания африканского континента. Вся одежда — начиная с ботинок и штанов, заканчивая перчатками с обрезанными пальцами и курткой, — кожаная. Неудивительно при его-то специализации. Что ж, иметь в команде самоходный огнемет вовсе не плохо. Да какой там неплохо? Здорово это!
— Брат Димитрий, — представил Илья мрачного бородача.
— Бывший брат, — поправил Линева тот.
— Бывший брат. — Илья выдвинул свой стул из-за стола и сел на него. — Покинул Братство из-за идеологических разногласий. Прекрасный лучник и опытный боец.
— По идеологическим разногласиям, это значит — не за пьянку? — впервые оторвался от блокнота Григорий.
— Нет, — видимо, не сумев определить, шутит Конопатый или говорит серьезно, ответил Димитрий. — Я не считал нужным скрывать свою точку зрения об идиотской затее с Туманным и отказался туда переезжать. А отмена квот на вступление в Братство женщин — прямое предательство интересов ордена.
Ставим галочку — с этим лучше не шутить. Запросто на голову укоротить может. Вот ведь как бывает — пока молчит, несмотря на мускулатуру, производит впечатление весьма сообразительного, хоть и угрюмого человека. А как рот откроет…
Хотя насчет угрюмости — это, скорее всего, я зря: пересекавший щеку рваный шрам и борода даже записному весельчаку несколько философский вид придадут.
А там кто его знает? Лиха хлебнуть ему наверняка немало пришлось — бывшему брату найти нормальную работу практически невозможно. Потому как общеизвестно: вышибают из Братства в основном за бухло и дурь. Серьезных ренегатов предварительно через гильотину пропускают. А таким работа уже вроде как и ни к чему.
— Ну и, наконец, мастер Ялтин Сергей Михайлович. — Илья сделал паузу, но по достоинству сказанное смогли оценить лишь Напалм, Димитрий и я. Гриша, думаю, уже в курсе был.
Целый мастер! Чтобы дослужиться в Гимназии до мастера, одних лишь способностей к колдовству было недостаточно — требовались еще и серьезные теоретические разработки. И не абы что, а как минимум на уровне докторской диссертации. Как Илье такого специалиста завербовать удалось, ума не приложу.
— Сергей Михайлович серьезно разошелся со своими коллегами в некоторых технических аспектах практического применения его теоретических разработок и был вынужден временно покинуть Гимназию. Нам крупно повезло, что он принял наше приглашение. Другого специалиста такого уровня найти просто нереально.
— Да какого там уровня, — махнул четками Ялтин.
Вот бы не подумал, что этот полноватый лысеющий господин — мастер-колдун. Он больше на священника похож. Но не на нашего батюшку, а на забугорного пастора, каких в фильмах показывают. Усы сбрить и — один к одному. Но одет непрактично: хоть и поношенный — с немного отличающимися по цвету вставками на локтях, все еще очень приличный и, видимо, недешевый пиджак, чистая белая сорочка, легкие туфли. Надеюсь, ему есть во что переодеться.
Солидный, в общем, дядечка. Профессор. Чтобы такого из Гимназии попросили, он должен был с самим Бергманом расплеваться.
Что ж, теперь, когда все представлены, можно делать выводы. Думаю, мои предположения о мотивах Ильи полностью оправдались. И вовсе не в Вороне дело, точнее, дело не столько в нем. Тут все объясняется составом группы.
Что мы имеем? Три новичка: близнецы и Хан. Явно не так давно появившаяся в Форте Вера. Дружинник Гриша, колдун-теоретик и пиромант. Хорошо если из всей команды за городскими стенами Димитрий был. И то не факт. Моего опыта нет ни у кого. Выходит, либо Илья решил подстраховаться, либо предполагает провести операцию за городскими стенами. И, пусть сейчас лето, без опытного проводника столь неподготовленной группе там делать нечего.
А вообще, подбор людей, мягко говоря, странный. С одной стороны, близнецы, Хан и Вера в Приграничье попали не так давно, по идее, отследить их связи проще простого. Гриша — кадр проверенный. Напалм, думаю, одиночка. А вот колдун и бывший брат… Кто даст гарантию, что они действительно изгои? Ялтин еще ладно — человека такого уровня простой пешкой вводить в игру никто не станет, а Димитрий запросто подставой оказаться может. Но это Ильи головная боль. Должны же были всех перед вербовкой проверить. Как он тогда сказал «люди, не связанные ни с Дружиной, ни с криминалом»? Будем надеяться.
И кстати, а со мной что? В смысле, отчего Линев уверен, что я с криминалом не связан? Или его так прижало? Действительно ни на кого не завязанного нормального проводника найти очень непросто. Одиночки за городские стены не выбираются. Чревато это. Кто остается? Патруль и спецотряд Дружины? И какая, на фиг, секретность? Охранники торговых обозов? Немного не та специализация — начальник охраны обоза в здравом уме со знакомой дороги ни-ни. Да и опять-таки — не одиночки это, а сработанные команды. Вольные охотники, травники и прочие сталкеры? Эти да, эти подойдут. Только попробуй такого на крючок посади. А без крючка никак нельзя. Сообщество, что ни говори, у них весьма закрытое. Или подальше пошлют, или корешам разболтают. И кто знает, где сегодня оброненное слово завтра всплывет? А отщепенца в команду брать — себе дороже выйдет.
Да, непросто подходящего проводника в столь скользком деле найти, очень непросто. Конечно, можно кошельком потрясти и кого угодно купить, но где уверенность, что тебя при первой же возможности с потрохами не продадут?
А тут я подвернулся. Идеальный вроде вариант: опыт есть, за жабры взять проще простого, в Патруле уже полгода не числюсь. Да кинь мне кость пожирней — рублей так в пятьсот, чтоб обратной дороги не было, и все, пакуйте и ленточкой завязывайте.
Все вроде гладко, но что-то не дает успокоиться. Должен быть подвох, никак без него не обойтись. Почему Илья так уверен, что я его не продам?
— Итак, теперь вы представляете, с кем придется работать, и можно переходить непосредственно к цели нашего собрания, — перехватив очередной взгляд Григория на часы, начал Илья. — Сегодня Гимназия проводит операцию по перехвату крупной партии контрабандных алхимических артефактов. Есть информация, что эта группа контрабандистов может быть связана с поставками в Форт мозговертов. В задержании мы участвовать не будем, но после проведем допрос и в случае успеха уже собственными силами отработаем полученную информацию.
— А с Гимназией договоренность о нашем участии есть? — забеспокоился колдун.
— Есть. Но вам лучше там не светиться, — ответил Линев. — Вера, ты останешься здесь с Сергеем Михайловичем.
— В каких условиях придется работать? — решил уточнить Димитрий.
И на какой ответ он надеется?
— В городских, — не разочаровал меня Линев. — Еще вопросы?
— Сколько времени на сборы? — выбив пальцами об столешницу дробь, спросил Хан. — И что с оружием?
— Оружие подберете на складе. — Илья обернулся к Григорию. — Время…
— Полчаса, — бросил тот в очередной раз взгляд на часы. — По возможности, желательно уложиться минут в двадцать.
Оружие можно подобрать? А какого хрена я на свои кровные винтовку покупал?
— Документы у всех с собой? — Григорий встал из-за стола, подошел к ведущей куда-то в глубь склада двери и отпер три замка. А судя по промелькнувшему колебанию энергетического фона, еще и снял мощное охранное заклинание. — Не увлекайтесь особо.
Близнецы и Хан повторного приглашения дожидаться не стали и направились в арсенал. Димитрий выдвинул из-под стола объемный баул и, расстегнув молнию, начал в нем рыться. Вера сняла с печки закипевший чайник, к ней присоединились Сергей Михайлович и Напалм.
— Можно шмотки в арсенале оставить? — спросил я у Григория, возившегося со своим АКСУ.
— Брал их зачем?
— Надо было.
— Раз надо, оставляй, — разрешил Конопатый и отвернулся к отряхивавшему рукав пиджака Илье. — Ты с нами?
— Да.
— В таком виде?
— Переоденусь сейчас, время есть пока.
Я подхватил сумку и пошел в арсенал. Ну и чем местные закрома богаты?
Сидевший на лавочке Хан уже успел подобрать себе камуфляж и завязывал ботинки. Братья разбирались с непривычно выглядевшими автоматами Калашникова.
— Что за автоматы? — поинтересовался я.
— Калаши под натовский патрон модифицированные, — объяснил Первый. Нет, все же Второй.
— Под натовский? Очень интересно. — Может, здесь и для моего Кроссфайера патроны найдутся? Надо у Гриши спросить будет.
Я расстегнул сумку и снарядил патронташ винтовочными и ружейными патронами. Все, теперь можно осмотреться: вдруг получится чем-нибудь на халяву поживиться?
Запертый металлический ящик. Три автомата, рожки, россыпь патронов. Два бронежилета и три шлема с забралами из бронестекла. Еще один закрытый ящик. Завернутые в промасленную бумагу пистолеты Макарова. Стопка свернутой спецодежды. Верстак с инструментами. Мелочевка всякая.
Ботинки! Заметив сваленные в кучу высокие армейские ботинки, я начал копаться в ней, отыскивая сорок третий размер. Есть! Зашибись! Я хоть из своих бот меховые стельки и вытащил, но все равно ноги упрели. Они ж зимние, заразы.
Новая обувка оказалась впору, и я задумался, что делать со старой. С собой лишний груз тащить желания нет. Просто выкинуть нельзя — накладки на них серебряные. Не долго думая я подошел к верстаку и с помощью плоскогубцев, отвертки и молотка переставил накладки на новые ботинки. Близнецы следили за моими манипуляциями с плохо скрываемым удивлением, а Хан разве что пальцем у виска не покрутил.
Так, чем еще прибарахлиться можно? Кепки, пилотки… Нет, на фиг, не нужны. О! Банданы! Блин, исключительно удачно сюда завернул. Сунув приглянувшуюся бандану камуфляжной расцветки в сумку, я напоследок подобрал себе одеяло и железные кружку, миску и ложку. Все, теперь к походу готов.
Застегнув сумку, запихнул ее под лавку и вышел из арсенала. Илья куда-то запропастился, Григорий так и возился с автоматом, а Вера и Сергей Михайлович, о чем-то беседуя, пили чай. Напалм изучал карту Форта, Димитрий скинул плащ на соседний стул и осматривал заточку сабли. Перед ним на столе лежали два чуть ли не вполовину против обычных укороченных жезла «свинцовых ос».
— Гриш, я видел там у вас Калашниковы под натовский стандарт, а патроны 7.62 есть?
— Heт.
— Жаль.
— У тебя ж комбинированная винтовка? Можешь спецпатроны двенадцатого калибра посмотреть.
— Ага, посмотрю потом. Да, слушай, Гриш, а что насчет пробивающих защитные амулеты пуль?
— Не дождешься, — смерил меня тяжелым взглядом Конопатый.
— А че так хорошо?
— Ну, знаешь! Мы для снайперской винтовки еле выбили…
Немного расстроившись, я подошел к бывшему брату, который уже отложил саблю в сторону и занялся метательным топориком.
— А не сильно жезлы короткие?
— В самый раз.
— Скорость заряда низкая должна быть, — засомневался я.
— Расход энергии в три раза увеличен. Скорость и прицельная дальность еще выше, чем у стандартных моделей. — Димитрий убрал топорик в петлю.
— В три раза? Сколько ж он на каждый выстрел жрет? Карат?
— Что-то около того.
— Это ж по червонцу выходит! — У меня чуть глаза на лоб не полезли.
— С каких щей по червонцу? Карат давно по пять рублей идет, — подошел к нам Напалм.
— По пять? — Нехило, однако, магическая энергия за полгода подешевела. Но хрен редьки слаще ненамного — стрельба из этих коротышек встанет в копеечку.
— Универсальный аккумулятор на десять карат уже рублей за сорок пять найти можно, — пробурчал Димитрий.
— А чего так резко цены упали? Полгода назад камень на десять карат меньше чем за сотню не отдавали. Тоже алхимики?
— Не. — Напалм уселся на стол и, наклонив набок голову, начал рассматривать крупный синий самоцвет в болтавшемся на цепочке у Димитрия на шее кулоне.
Заметив интерес, тот накинул плащ и поднялся со стула.
— Вроде те же челы, что и «ультровские» модели на рынок выбросили. Не видел, что ли, УЗУ — универсальные зарядные устройства? Даже с оберегами ведьм совместимы. Так посмотришь — сидит кто-то на источнике энергии и только успевает оттуда зачерпывать. — Напалм скорчил гримасу повернувшемуся к нам спиной Димитрию.
— Этих деятелей так и не нашли, что ли?
— Не-а, — соскочил на пол пиромант. — Ищут пожарные, ищет милиция…
Почувствовав легкое жжение, я потер мочку уха, но зуд никуда не пропал. Что за дела?
— Ты мне ухо поджарить решил? — наконец догадался я.
— Упс, перестарался, — сконфуженно улыбнулся Напалм, и жжение сразу же пропало. — Да я тут проверяю, кого смогу поджарить, кого нет. Профессиональная привычка.
— Ну и как? Кого сможешь?
— Да всех смогу, кроме Димитрия и Ильи. — Пиромант медленно вывел на столешнице дымящуюся букву «N». — С Ильей понятно все — защита хоть и мощная, но стандартная, а брата я вообще не чувствую. Ты вот тоже иногда пропадаешь, поэтому и перестарался.
— А колдун?
— С ним как раз никаких проблем, — усмехнулся Напалм. — Он на себя столько заклинаний накрутил, что постоянно в активном состоянии поддерживать все уже силенок не хватает. Пока энергию в них кинет, я его три раза поджарю. Два — точно.
— Надо же, — покачал головой я. Не то чтобы у меня возникли сомнения в его словах, но люди частенько переоценивают свои силы.
Из арсенала вышли вооружившиеся автоматами близнецы, которые сразу же начали отчитываться перед Григорием по поводу выбранного снаряжения. А Хан ни перед кем отчитываться не собирался. Вместо этого он саркастически оглядел нас с Напалмом и кисло улыбнулся:
— Это в Форте мода такая?
— Какая? — прикинулся я валенком.
— Ну налысо.
— Точно — мода. Хочешь самым модным стать? — Из поднятого вверх указательного пальца пироманта к потолку рванула узкая струйка огня.
Ничего себе зажигалочка!
— Не мой стиль, — отказался Хан и пошел к пившим чай Вере и Сергею Михайловичу.
— Откат словил? — присмотрелся к моей лысине Напалм.
— Ага. Не знаешь, волосы отрастут вообще?
— Даже не скажу. Я ж постоянно практикую — у меня они отрастать просто не успевают.
— Ясненько. — Я провел ладонью по голове. Напалм, не сдержавшись, захохотал и, подняв с пола свою сумку, отошел на угол стола.
А ничего так, парнишка, веселый. Не то что Хан, от которого тухляком так и несет. Этот всех под себя подмять постарается. Плавали, знаем. И наверняка с меня начнет. Тут особыми познаниями в психологии обладать не надо. К пироманту и колдуну подкатывать боязно. Бывший брат — человек, сразу видно, бывалый, близнецов все-таки двое, а с девушки начинать несерьезно — еще заступится кто. Мало ли у кого джентльменство в одном месте заиграет. Хотя в этом случае его Димитрий поддержать может.
— Я там снайперскую винтовку видел. — Хан наполнил стакан кипятком и бросил в него пакетик чая. — Ваша?
— Моя, — кивнула девушка.
— А что за модель? Не встречал такой раньше.
— Arctic Warfare Super Magnum.
— И что, хорошая винтовка?
— Замечательная, — не заподозрив подвох, улыбнулась Вера. — Патрон 0.338, дальность один и один километра. Разрабатывалась специально для ведения боевых действий в условиях пониженных температур.
— Не сказал бы, что на улице холодно, — подул на чай Хан.
— Это сейчас, а вообще…
— И калибр несерьезный.
— Больше восьми с половиной миллиметров — это несерьезно? Мой опыт говорит об обратном.
— Я не спорю, но в нашей ситуации калибр 0.5 был бы предпочтительней, — продолжил настаивать на своем Хан. — Те же ОСВ-96 или СВН-98…
Теперь к разговору начали прислушиваться и близнецы, а Напалм даже перестал чистить здоровенный курковый пистолет — явно не старинный, а новодел — и отложил шомпол в сторону.
— Да они весят в два раза больше! — возмутилась Вера. — Зачем такую тяжесть таскать, если для нас вполне достаточно…
— Я все понимаю — вы хрупкая девушка, — притворно посочувствовал ей Хан. — Но когда от этого зависит безопасность отряда, выбирать не приходится.
— А о цене на патроны вы подумали? — чувствуя, что ее загоняют в ловушку, Вера огляделась в поисках поддержки. — И практическая точность…
— Будь дело в стоимости боеприпасов, вам выдали бы СВД, — гнул свою линию Хан. — Надо пользоваться лучшим, я так считаю.
Вот гаденыш! Он нас всех перессорить решил? Вон, близнецы уже переглядываться начали.
— А мы и пользуемся лучшим. Единственная ОСВ находится в личном резерве Воеводы, и график ее дежурств расписан на полгода вперед. — Так же сменивший костюм на камуфляж Илья вышел откуда-то из внутренних помещений склада, надел черный берет и пошел к выходу. — Готовность пять минут.
— На секундочку задержитесь, — остановил нас Ялтин и начал выкладывать на стол странные амулеты. — По одному берите.
Искусно вырезанные из золотистого дерева обезьянки всеми четырьмя лапами сжимали хрустальные шарики размером с горошину. Странно, ни разу не видел, чтобы при изготовлении колдовских амулетов камень и дерево комбинировали.
— А это для чего? — с подозрением посмотрел на колдуна Димитрий. — И насколько хорошо они экранированы?
— Эти амулеты мультифункциональные. Встроенной возможностью является телепатическое общение между их владельцами на расстоянии до ста пятидесяти-двухсот метров. Все остальное я могу загрузить по мере необходимости. Что касается экранирования… — Сергей Михайлович задумался, подбирая точную формулировку. — Вы, вероятно, имеете в виду, что при комбинировании нескольких материалов существенно снижаются возможности по синхронизации энергетических потоков и, как следствие, повышается интенсивность излучения отработанной энергии в пространство? Разработанный мной метод наложения чар столь существенно минимизирует данный процесс, что сводит к нулю вероятность его корреляции с внешними источниками энергии. Фактически даже непосредственный физический контакт с другим активированным артефактом не вызовет обычного в таких случаях сбоя в работе одного из них.
— Вы уверены? — Видимо, единственный, кто хоть что-то понял из этого объяснения, Димитрий решил получить от колдуна более конкретный ответ.
— Да.
— Так бы сразу и сказали. — Бывший брат сунул один из амулетов в карман.
— Ваш позывной? — Ялтин вытащил из своей сумки хрустальный шар размером с кокосовый орех.
— Дима.
— Вера.
— Первый.
— Второй.
— Напалм.
— Хан.
— Лед. — Я тоже взял обезьянку и с силой подергал за кожаный шнурок, прошитый серебристой металлической нитью.
— А как он работает? — Вера вертела статуэтку в руках и никак не могла решить, куда ее убрать. — Обязательно на шнурке носить или можно в карман положить? И как включать?
— Ничего включать не надо, — опередил Григорий уже начавшего что-то говорить про мыслеформы колдуна. — Носить можно в кармане, ничего страшного. Амулет настроится на вас автоматически. Ключевая фраза для активации режима переговоров — «Альба-шесть». Вслух произносить необязательно, достаточно просто четко подумать. Конец переговоров — «Роджер-пять». Теперь по именам: обратиться ко всем — «Зэт», позывной Сергея Михайловича — «Гамма», мой — «Омега». Все ясно?
— Ясно. — В голосе Димитрия энтузиазма не ощущалось. — Только неудобно.
— Нормально. — Гриша взял автомат и пошел к выходу. — Давайте по машинам.
— Не работает, — обратился к колдуну Первый. — У меня амулет не работает.
— Все в порядке. — Тот очень осторожно убрал мерцающий шар в специальный футляр. — Активация займет какое-то время.
Оставив на хозяйстве Сергея Михайловича и Веру, мы вышли из склада на улицу и остановились у автомобилей. Нас шестеро, плюс Илья с Гришей. По четыре человека на машину. Нормально, даже с учетом оружия. Только, чур, я с Григорием. Как-то «Нива» мне не очень.
Вместе со мной на заднее сиденье «шестерки» забрался Напалм, а на переднее сиденье уселся Хан. Димитрий долго возился, устраивая в «Ниве» прихваченный с собой длинный чехол, но наконец он разместил его и мы тронулись.
Машины выехали на Красный, повернули налево и, объезжая выбоины и ямы в асфальте, поехали по проспекту. Судя по выбранному маршруту, операция по задержанию контрабандистов будет проводиться где-то на юге Форта.
— Лед, Лед…
От раздавшегося внутри головы голоса неприятно закололо виски. Это что еще за галюны? А, понял — кто-то амулет связи опробует. Но кто?
— Это Напалм. По цепочке передают — скоро будем на месте. Где-то в районе медучилища.
— Альба-шесть. Напалму. Понял. Роджер-пять. — Действительно неудобно. Или не привык еще просто?
— Не, ты посмотри только на Хана. Надулся как индюк. Ему, видите ли, Линев сам об этом сообщил. Дятла. Роджер…
Минут через пять машины въехали во двор бывшего медицинского училища и остановились. Илья и Григорий направились к стоявшим неподалеку гимназистам. Пару человек я знал и вылезать из машины не стал — одним из знакомцев оказался Олежа Кузнецов. Этому на глаза лучше не попадаться. Не буди лихо, пока спит тихо. Как-то сомнительно, что в Гимназии мои старые выкрутасы уже позабыть успели.
Выбравшиеся из «Нивы» близнецы начали со стонами разминать спины и втихаря ругать доставившую их сюда раздолбайку, а до кучи и водительское мастерство Ильи. Ну да, этим здоровякам что-нибудь более просторное требуется. Например, трамвай.
— Проблемы? — разглядев хмурые лица колдунов, спросил я у вернувшегося к машине Григория.
— Кто-то спалился. Контрабандисты наблюдение засекли. Придется штурмовать.
— Разве ж это проблемы? — даже обрадовался известию Димитрий. — Мы в игре?
— Мы в за… В оцеплении мы. — Гриша достал из машины автомат. — Ты остаешься с машинами. Хан к Илье. Остальные за мной. Штурм через пять минут.
Колдуны и Илья скрылись в здании училища, Хан побежал за ними. Мы внутрь заходить не стали и, обогнув здание, остановились у стены так, что от дороги нас прикрывал угол дома. Григорий осторожно выглянул из-за него и тут же спрятался обратно. Я проверил винтовку и переключил предохранитель на ружейный ствол. Да, зря в арсенале как следует не пошарил, спецпатроны сейчас, глядишь, в самый раз пригодились бы.
— А чего все такие нервные? — прислонился к стене Первый. — Так сложно этих контрабандистов повязать?
— У них там всякого алхимического дерьма вагон, — сплюнул Конопатый. — Жахнет, никому мало не покажется.
За углом громыхнуло так, что заложило уши. Здание училища ощутимо дрогнуло, Первый, как ужаленный, отскочил от стены. Началось.
Гулкий хлопок, звон стекла, треск, длинные автоматные очереди. И тут же все перекрыл полный боли вопль. Крик на миг захлебнулся, и опять от серии взрывов задрожала под ногами земля. Снова перестрелка и в одно мгновенье — тишина.
— Всем: отбой. — Искаженный, но все же узнаваемый голос Ильи раздался прямо в голове.
— Пошли, пошли! — замахал руками Гриша и выскочил из-под прикрытия угла училища.
Мы бросились вслед за ним и взяли на прицел трехэтажное здание через дорогу. Точнее то, что от него осталось. Крыши просто не было, стены третьего этажа заметно искривились, а в оконных проемах полыхало отливающее зеленым пламя. Второй этаж пострадал не так сильно, но и в его окнах мелькали отблески огня. Густой черный дым стелился по земле и ел глаза.
Не думаю, чтобы там хоть кто-нибудь выжил. И им еще повезло. В отличие от катавшегося посреди дороги бедолаги, который никак не мог сбить явно непростое пламя. На помощь ему никто не спешил: внимание колдунов полностью приковал к себе дом, в котором скрывались контрабандисты. Несмотря на разгоравшийся пожар, гимназисты заскакивали в него и вытаскивали на улицу трупы и какие-то коробки.
Напалм взмахнул рукой, и сжигавшее бедолагу пламя в один миг опало, словно сбитое сильным порывом ветра. Еще один взмах и пропавший огонь излился на росшие у забора училища кусты. С громким треском пламя пожрало ветви и сгинуло теперь уже навсегда. Жутко обгоревший человек, продолжая бессвязно выть, пытался отползти на обочину. К нему подскочили два колдуна и, на ходу накладывая обезболивающие чары, куда-то поволокли.
Да уж, бойня здесь была конкретная. Я попытался сосредоточиться и рассмотреть окутывающие горящее здание чары, но от ослепительной паутины пересекавшихся силовых линий и дикой пляски бьющейся в пожаре энергии моментально разболелась голова.
Отвернувшись, перевел взгляд на медучилище. Ему тоже досталось, но не так сильно: в нескольких местах чернели пятна копоти, а один из оконных проемов второго этажа оказался оплавлен и вдавлен внутрь. Земля перед зданием — как раз там, где кончалась поставленная колдунами защита, — была перепахана, а от травы остался лишь невесомый прах.
— Быстро хватайте вон те коробки и тащите подальше от огня! — неожиданно заорал на нас Гриша и сам первым бросился исполнять свое распоряжение.
На газоне перед горевшим домом уже высилась целая гора картонных коробок, а от падавших с верхних этажей углей и искр начинала тлеть пожухлая трава. Даже опередив близнецов, я рванул за Григорием и начал перетаскивать оказавшиеся довольно тяжелыми коробы на середину дороги. Тут их огонь точно не достанет.
— Все, отходим! — крикнул один из колдунов, и все гимназисты бросились прочь от объятых пламенем стен.
Где-то у самой земли раздался хлопок, стены дрогнули и, покачнувшись, сложились внутрь, словно составленные друг на друга карты. Пламя на мгновенье взметнулось к небу, а всплеск энергии едва не пережег опутавшие дом чары колдунов. Но защитные заклинания выдержали, а выброс вскоре пошел на убыль и лишь подкармливал бушующее на руинах пламя. Волна жара опалила лицо, трава на газоне перед домом все же загорелась, но и только.
Мне какое-то время чудились танцующие среди завитков пламени огненные фигуры, только не уверен, привиделось это, или просто расплавился один из алхимических амулетов. А может, все дело в резавшем глаза дыме? Надышался, вот и заглючил.
— Почти все вытащить успели, — размазав сажу, смахнул ладонью со лба капли пота колдун, который остановился около валявшихся посреди дороги коробок. — Машину готовьте!
— И откуда этот арсенал взялся? — пнул одну из коробок Гриша. — Весь район чуть не поджарили.
— Мы-то откуда знали, что здесь перевалочная база? — фыркнул колдун и начал руководить загрузкой ящиков в подъехавший задом фургон. — Там тебя Линев просил подойти, срочное что-то.
Григорий развернулся и пошел к рассматривавшему выложенные в ряд трупы контрабандистов Илье. В паре шагов позади того с автоматом в руках замер Хан.
— Узнаешь кого? — еще раз прошелся перед мертвецами Линев.
— Этих, пожалуй, узнаешь, — пробормотал Гриша, оглядевшись по сторонам, присел рядом с одним из наименее пострадавших от огня тел и приложил тому к запястью тонкую металлическую пластинку размером с кредитную карточку.
— Узнаешь? — повторил вопрос Илья.
— Нет, — громко ответил Гриша и, спрятав пластинку в карман, поднялся на ноги.
От училища к выложенным на газон трупам направилась группа гимназистов, которую возглавлял Олежа Кузнецов. Рядом с ним шел совсем молодой парнишка, под мышкой у которого была зажата пухлая кожаная барсетка.
— Ну что, попробуешь? — спросил Кузнецов у него, когда они подошли к Илье.
— Попробую. — Молодой колдун опустился на колени перед далеко не самым хорошо сохранившимся трупом. — На всех «Печати безмолвия», но чары давно не обновляли, и они немного смазались. Можно попробовать их обойти.
— Пробуй. — Олежа откровенно смерил меня полным презрения взглядом и нагло оскалился.
Скалься, скалься. Встретишься ты мне еще на темной улице.
Парнишка раскрыл барсетку, расстелил на земле черную тряпку и принялся выкладывать на нее непонятно для чего предназначенные предметы: ножницы с покрытыми рунами лезвиями, катушку серебристых ниток, устрашающих размеров черную иглу, несколько деревянных зубочисток и кусок мела.
— Это кто еще такой? — подойдя к Григорию, тихонько спросил я.
— Некромант.
— Выглядит он как-то несолидно, — засомневался я.
— Какой есть.
— А чего медиумов не позвали? — Уже задав вопрос, я понял, что ответ очевиден — медиумы, пожалуй, единственные из колдунов, были сильнее связаны с Дружиной, чем с Гимназией.
— Про «Печать безмолвия» не слышал? Медиуму тут делать нечего. — И Григорий замолчал, наблюдая за приготовлениями некроманта.
Первым делом парень оттащил выбранный труп на дорогу и, вычертив мелом на асфальте кособокую пятиконечную звезду, кое-как разместил в ней мертвеца. Потом вдел в иголку нитку и в три стежка зашил покойнику губы. Зубочисткам тоже нашлось применение: по одной некромант воткнул в ладони и ступни, две оставшихся, предварительно опустив веки, всадил трупу в глаза.
Ничего себе! С виду пай-мальчик, а такое вытворяет!
Обрезав кончик перехватившей губы нити, парень ножницами вывел на щеке мертвеца сложный символ и, с хрустом перерубив сустав, отстриг последнюю фалангу с мизинца левой руки.
Побледнев, Первый отвернулся и потянул за собой Второго, но тот, сбросив его руку, не сдвинулся с места.
Некромант поднял с земли отрезанную фалангу, остатками мела прочертил вокруг трупа защитный круг и присел на бордюр. Из ладони, в которой был зажат палец мертвеца, заструился дым, и труп несколько раз дернулся, как под ударами электрического тока. Концы зубочисток загорелись синим огнем и начали медленно тлеть. Пошатываясь, молодой колдун поднялся на ноги.
— Ну как? — нетерпеливо спросил у него Кузнецов.
— Сейчас увидим. — Осунувшийся некромант начал нараспев проговаривать длинное заклинание.
По мере нагнетания в заклинание энергии на трупе принялись набухать и лопаться гнойники, кожа на кистях покрылась глубокими язвами, обнажив гниющее мясо и почерневшие костяшки. Руки и ноги покойника мелко затряслись, и мне показалось, что фон магической энергии в защитном круге как-то слишком уж резко скакнул вверх.
Некромант тоже почувствовал неладное и успел отпрыгнуть в сторону за мгновенье до того, как стремительно вскочивший на ноги покойник рванулся к нему. Промахнувшийся всего лишь сантиметров на двадцать мертвяк неожиданно грациозно развернулся на месте, но второй раз прыгнуть не успел — я выстрелил почти в упор, и его отшвырнуло на тротуар. Подняться на ноги мертвецу уже не довелось: кто-то из колдунов шарахнул шаровой молнией и во все стороны полетели ошметки горелого мяса и обломки костей. Лихо. Хорошо хоть меня не зацепило…
— Эт-то не я, — клацая зубами, выдавил из себя побледневший как полотно молодой некромант.
— Да уж понятно, что не ты. — Олежа обхватил его за плечи и куда-то повел.
— Надо убираться отсюда — дружинники из околотка прикатили, — оповестил нас Илья. — Живо!
Мы забежали во двор училища и расселись по машинам.
— Хорошая реакция, Лед, — похвалил меня Гриша, выворачивая со двора и направляя «шестерку» за уже набравшей скорость «Нивой».
— Да чего там, — не принял я похвалу всерьез.
Мог и раньше выстрелить — дело нехитрое, если настороже. Вот выстрелить именно тогда, когда Олежа на линии огня оказался, это уже сложнее. Тут сноровка нужна. Жаль, этот гад за мгновенье до выстрела в сторону шагнул…
В это время «Нива» сбросила скорость и, вывернув на обочину, остановилась. Наш автомобиль притормозил рядом.
— Ну что? — опустив стекло, спросил Илья у выскочившего из «шестерки» Григория.
— Узнал я одного. Борис Митрохин, кличка Хвост. Раньше у нас по ориентировкам проходил. Вымогательство. Ни с какой крупной бандой не связан. Детектор положительный результат выдал.
— Здесь какой околоток ближний? Южный? Поехали.
До Южного околотка мы добрались минут за пять. Илья остановил «Ниву» перед въездом во двор и, не дожидаясь Григория, пробежал мимо караульного. Конопатый почесал затылок и уже не спеша пошел вслед за ним. Обратно они вышли вместе минут через десять.
— Димитрий где? — оглядел нас Илья.
— Отлить побежал, — тут же сдал бывшего брата Хан.
— Приспичило ему!
Словно почувствовав недовольство начальства, Димитрий выскочил из-за угла и, со всех ног подбежав к машинам, залез в «Ниву».
— Значит так, работать будем в офисном здании, — предупредил нас Григорий, когда вслед за «Нивой» мы выехали на Красный проспект.
— Задача? — первым решил прояснить ситуацию Хан.
— Получение информации. Мы подняли досье Митрохина. Оказалось, что не так давно он якобы завязал с криминалом и последнее время работал на неких Пермяка и Лубянского. Обычные торговцы, члены Торгового союза, никаких порочащих связей. У них контора на Красном, проведем там обыск и допросим хозяев. Но только все очень корректно.
— Корректно — это бить по почкам, а не по лицу? — заулыбался Напалм.
— Корректно — это вообще никуда не бить, — не разделил веселья Григорий. — И ничего не жечь. Нажалуются торгаши, начальство шею намылит.
Не прошло и десяти минут, как мы остановились у одной из перестроенных в офисное здание пятиэтажек и вылезли из машин.
— Лед, Напалм, остаетесь с машинами. Димитрий, контролируй охрану на первом этаже. Остальные с нами, — распорядился Григорий, и они забежали в подъезд.
— Мы с тобой самые некорректные, что ли? — Я облокотился на машину и начал рассматривать вывески на стене дома. «Обогревательные приборы», «Лунные камни», «Спецодежда», «Магия, Inc.», «Нотариус», «Аленький цветочек», «Лики хаоса», «Чудо-техника», «Траволечение», «Ножи и аксессуары», «Эдельвейс», «Пермяк и компаньоны». Ага, наши клиенты!
— Нет, это просто дискриминация из-за отсутствия волосяного покрова.
— Думаешь?
— Точно. Свободу лысым! — гаркнул вдруг Напалм, и обходившая припаркованные автомобили тетка шарахнулась на проезжую часть.
Выглянувший из занимавшего пристрой зала игровых автоматов «Робин Гуд» цеховик счел за благо убраться обратно.
Минут через двадцать ожидания мне стало известно, какая контора занимается оптовыми поставками сахара и муки, кто лечит наложением рук и где делают эпиляцию с пожизненной гарантией. Я хотел было посоветовать Напалму мастерскую, которая по индивидуальному заказу шила кожаную одежду и обувь, но тут рядом с нами остановилась повозка с дружинниками.
— Вы операцию проводите? — спросил младший командир у заранее предъявившего служебную бляху Напалма.
— Мы.
— Куда нам?
— «Пермяк и компаньоны».
Дружинники оставили повозку на попечение возницы и убежали в пятиэтажку.
Опять стоим, ждем. Разговаривать не о чем: возница ни хрена не знает, с нами ситуация аналогичная. Так что стоим. Дружинников вызвали — это хорошо или плохо? Да кто его знает? Вот если бы труповозка подъехала, ответ бы более определенный был.
Дверь пятиэтажки с грохотом распахнулась только минут через пять.
— Ну и чего? — спросил Напалм у выскочившего на улицу Григория.
— Возвращаемся на базу! — не ответил он ничего конкретного.
Вслед за Конопатым выбежали все остальные, и мы в который уже за сегодня раз загрузились в автомобили. Блин, бензина нажгли!
— Как прошло все? — повторил свой вопрос Напалм.
— Нормально, — снисходительно процедил обернувшийся к нам Хан.
— А конкретней? — не удовлетворился таким ответом я.
— Хозяев на месте не оказалось, клерки ни черта не знают. Митрохин на складе на северо-востоке работал. Сейчас Ялтина и Крылову захватим и туда, — ввел нас в курс дела Гриша.
— А подкрепление зачем вызывали? — в очередной раз долбанувшись головой о крышу, уперся в нее рукой Напалм.
— Не вырубать же клерков было? Посидят сегодня под арестом, ничего с ними не случится.
Когда подъехали к складу, Сергей Михайлович и Вера уже ждали нас с вещами на улице, но Илья загнал всех внутрь и выстроил перед картой Форта.
— Работать будем на бывшем комплексе зданий института сельскохозяйственного машиностроения, — очертил он длинной указкой по периметру несколько кварталов. — Сейчас это собственность Торгового союза. Торгаши помещения отремонтировали и сдают их в аренду. Ориентировочно в третьем складе — это где-то вот здесь, — могут храниться мозговерты. Наша задача — задержать организаторов.
— У контрабандистов оказались наркотики? — спросил Ялтин, когда замолчал Илья. — Или это новая информация?
— Мы с вами, Сергей Михайлович, по пути все обсудим. — Линев вновь вернулся к карте. — Единственный въезд на территорию базы охраняется, но с охранниками проблем не будет. Машины оставим у проходной, до третьего склада меньше пяти минут пешком. Обратите внимание, сразу за этим складом на поверхность выходит подземная река, дальше стоит заброшенное административное здание. На него и ориентируйтесь. Григорий, твои предложения.
— Думаю, лучше на месте определиться.
— Некогда там определяться будет.
— Тогда я, Первый, Второй и Напалм заходим со стороны въезда. Хан, Лед и Димитрий обходят склад со стороны реки. Вера и Сергей Михайлович выбирают позиции на свое усмотрение. У меня все.
— Поехали.
И снова по машинам, только теперь пришлось потесниться и уместиться на заднем сиденье втроем. Ко мне и Напалму собирался залезть Второй, и Григорий попросил Хана пересесть на заднее сиденье. Недовольно пробурчав что-то неразборчивое, тот подчинился.
Поездка оказалась недолгой. Проехав через весь центр, мы вывернули на ведущую на северо-восток дорогу, минут пять ехали вдоль длинного бетонного забора и остановились на парковке рядом с перекрытым высокими железными воротами въездом на территорию базы.
— Григорий, пошли с охраной поговорим. — Илья вытащил из «Нивы» короткое помповое ружье, и они, распахнув дверь пропускного пункта, исчезли внутри.
Я вылез из машины и, хрустнув суставами, потянулся. Как меня ломает сейчас куда-то бежать! Блин, лечь бы на прогретую солнышком травку и полежать часок-другой… Ан нет, придется хлеб отрабатывать. Ладно, чем там остальные занимаются?
Напалм облокотился на машину и лениво жевал зажатую меж зубов травинку. Близнецы проверяли автоматы. Димитрий расчехлил составной лук, натянул тетиву и теперь, вытаскивая по одной из колчана, осматривал стрелы.
— Пошли, пошли! — распахнув дверь пропускного пункта, замахал нам Григорий.
Мы забежали внутрь, пробежали по узкому коридору и выскочили на территорию базы.
— Илья остается здесь, — оповестил нас Григорий. — Хан, ты в группе за старшего. Ориентируйся вон на то здание. Метров через триста выйдете к складу. Мы пройдем с другой стороны.
— Готовы? — Хан уже собирался бежать выполнять приказ, но Гриша притянул его к себе и что-то зашептал на ухо.
Пока было время, я огляделся по сторонам. Склады как склады. Видно, что все не так давно отремонтировали. Понятно, что большинство зданий первоначально совсем для другого предназначалось. Людей на улице немного, но никто без дела не шатается. Что-то волокут, загружают, отпиливают, рубят, жгут.
— Лед! — окликнул меня Хан, и я побежал вслед за ним и Димитрием.
Блин, ну почему всегда бегом? Спокойно дойти нельзя, что ли?
Когда я их догнал, из-за поворота вывернула телега с затянутыми полиэтиленовой пленкой поддонами со свежим хлебом. Возница и грузчик удивленно уставились на нас, но ничего не сказали. Откуда хлебушек? Пекарня здесь, что ли?
Именно так и оказалось. Мы свернули за угол недостроенного здания, и ветер донес запах свежей выпечки, а стая воробьев с шумом взлетела с дороги. Стоявший на дебаркадере пекарни мужик в белом халате при нашем появлении заскочил внутрь и захлопнул за собой дверь. Как бы охрану не побежал вызывать. По фигу, там Илья остался.
От недостроенного дома на дорогу выбегал ручей и с громким журчанием исчезал в трешине в асфальте. Никак тут та самая подземная река проходит? Интересно, здесь по весне не топит? Нет, вряд ли. А вот дальше, в низине, — запросто. Хорошо, что дождя нет, а то бы еще и поплавали. Кстати, насчет дождя: что там с небом? Тучки ходят, но по новой вряд ли зарядит. Если только к вечеру. Надеюсь, к этому времени мы уже на сегодня с работой закончим.
Дорога пошла под уклон, и Хан с Димитрием — бывший брат уже изготовил к стрельбе лук, — не останавливаясь, поспешили дальше. Я не стал торопиться и решил первым делом осмотреться: тот самый третий склад отсюда как на ладони. Дорога проходила рядом с ним и поворачивала к административному корпусу, но асфальт сразу после поворота размыло вырывавшимся из канализационного коллектора потоком. Речушку кое-как загнали в два ряда бетонных плит, а вместо дороги протянули узенький пешеходный мост.
Так, а что со складом? Никаких архитектурных изысков — двухэтажная бетонная коробка с покрытой рубероидом крышей, и все. Высокие ворота проржавели и перекосились, но пользовались, насколько я понял, воротами с дальнего от нас торца — как раз туда и должна выйти группа Гриши. Что еще? Широкий пандус, ряд окошек на втором этаже, куча обрывков упаковочного материала у стены. От склада до речушки метров двадцать. Людей не видать.
А чего ж у меня так на душе тяжело? Может, просмотрел чего? Но что? Нестабильности магического фона не чувствуется. Или не в складе дело? Тогда в чем? Домов поблизости — раз-два и обчелся. Четырехэтажный административный корпус за речкой метрах в ста пятидесяти. Если что — Вера нас прикроет.
Покачав головой, я побежал к складу.
— Чего так долго? — придерживая рукой положенный на ограждавшую мутный поток бетонную плиту автомат, повернулся ко мне Хан.
— Осматривался.
Изучавший створки ворот склада Димитрий спрыгнул с пандуса и подошел к нам:
— Заклинило намертво, не открыть.
— Колдун передал, что внутри никого, — сообщил ему Хан.
— Мы на позиции, — раздался у меня в голове голос Гриши.
— Готов, — отозвался Ялтин.
— Я тоже, — вступила в перекличку Вера.
— На позиции. Наши ворота закрыты, — закрыв глаза, проинформировал Григория Хан.
— Заходим внутрь. Хан, контролируй обстановку, — распорядился Григорий.
— Дима, живо на угол склада. Та сторона твоя.
Димитрий убежал исполнять приказ.
— Я держу окна. — Хан почесал щеку и осмотрелся по сторонам. — Твой дом напротив.
— Мы внутри, — вновь вышел на связь Григорий.
Я повернулся к складу спиной и облокотился на бетонную плиту. Буду контролировать, значит, раз надо. А что еще остается, если начальство приказало? С другой стороны, и мне самому ничего более разумного в голову не приходило. Не пытаться же ворота вынести. Вот в этом уж точно смысла никакого нет.
Я широко зевнул и от удивления чуть не вывихнул челюсть. Совершенно не скрываясь, на высокое крыльцо административного корпуса вышел парень в белой болоньевой куртке с длинной трубой на плече. Блин, она ж магией по самое не могу залита!
— Хан! — заорал я и, поймав парня в оптический прицел винтовки, открыл стрельбу. Выстрел, выстрел, выстрел. Пластиковые гильзы, клацая, ударялись о бетонную плиту и отлетали в воду.
Стой, гаденыш!
— Все из склада! — отпустив переговорный амулет болтаться на ремешке, Хан выпустил длинную очередь по парню с трубой, но тоже ничего этим не добился.
Заговоренный он, что ли?
В окнах третьего этажа административного здания засверкали вспышки, и у нас над головами прошла пулеметная очередь. Мы с Ханом едва успели спрятаться за бетонными плитами, как от них во все стороны полетело выбиваемое пулями крошево.
Мгновеньем позже, оставляя за собой шлейф перекаленного воздуха, метрах в пяти над землей прошелестел шар черного огня, который, выбив одно из окон склада, исчез внутри. Остальные окна водопадами битого стекла брызнули на улицу, здание вздрогнуло, по ушам ударил грохот взрыва. Наружу вырвались ослепительно-белые языки пламени, а створки ворот сорвало с петель, и они медленно рухнули на землю.
— Я его подстрелила!
Оглушенный взрывом, я сплевывал невесть как оказавшийся во рту песок и не обратил на сообщение Веры никакого внимания. Оказавшийся слепленным совсем из другого теста Хан ухватил меня за плечо и проорал прямо в ухо:
— Огнеметчика ранили! Живо за ним! Нас прикроют!
Действительно, по нам больше не стреляли — сейчас выстрелы раздавались на другом конце склада.
— Быстрее, они уходят! — охватившая Григория ярость чувствовалась даже через переговорный амулет.
Ему повезло — выскочить успел. А остальные?
Глубоко вздохнув, я выскочил из-под прикрытия бетонной плиты и бросился бежать к мосту через речку. Промелькнула стрела, и одно из окон четвертого этажа административного корпуса затопила вспышка огня.
Дима, ну куда ты целишься! По нам же с третьего этажа стреляли!
— Быстрее! — проорал мне в спину бежавший позади Хан. — Быстрее давай!
Быстрее? Задыхаясь и стараясь не обращать внимания на разрывающую грудь боль, я проскочил мост и, выкладываясь пополной, понесся к свалившемуся с крыльца огнеметчику. А чего несемся как сайгаки? Этот никуда не денется, а его кореша давно отсюда умотали.
Как выяснилось буквально через мгновенье, насчет последнего я жестоко заблуждался. Впереди что-то сверкнуло, над головой пронесся туманный силуэт, и в спину ударила взрывная волна. Меня швырнуло вперед, я сгруппировался, перекувыркнулся через голову и, умудрившись при этом не выронить винтовку, снова вскочил на ноги. Уши словно заткнуло восковыми пробками, в голове звенело, но, из последних сил заставляя себя переставлять ноги, я подбежал к огнеметчику, оттащил его к крыльцу и сел, прислонившись спиной к холодной гранитной облицовке.
Что-то неразборчиво прокричав, Хан побежал куда-то дальше, за ним рванул Димитрий, но у меня даже не нашлось сил повернуть голову и посмотреть им вслед. Да что такое с ушами? Гул сплошной, ничего не слышу. И колено болит, сил нет. Блин, совсем развалиной стал.
Я несколько раз похлопал себя ладонями по ушам и перевел взгляд на огнеметчика. Парень лежал лицом вниз, и теперь стали прекрасно видны слипшиеся от крови волосы на затылке и опаленные отверстия в белой болонье куртки. Ага, это ему свои зарядили, Вере он только простреленным бедром обязан. Зря бежал, не язык, а черт-те что.
Пока сидел рядом с трупом, от догоравшего здания склада подошли парни из группы Григория. Слава богу, все живы и здоровы. Только Первый хромает. Надо бы нам отсюда уматывать, а то на пожар обязательно кто-нибудь припрется.
— Ну что? — присев рядом с трупом на корточки с уже знакомой металлической пластинкой в руке, спросил Гриша у вышедших из административного корпуса Хана и Димитрия.
— Пусто.
— Уходим. — Гриша посмотрел на вспыхнувший на металлической пластинке красный огонек, встал и пошел к мосту. — Труп здесь оставляйте.
— Хреново, Лед, бегаешь, — остановился напротив меня Хан.
— Чего? — не расслышал я.
— Бегаешь, говорю, хреново. Ничего, я твоим физвоспитанием еще займусь. Будешь у меня кроссы наматывать.
— Отскребись, — продолжая смотреть на труп, совершенно спокойно ответил я.
— Что ты сказал? Ну-ка, повтори! — напрягся Хан.
— Отскребись! — на этот раз по слогам отчетливо выговорил слово я, чтобы он уж точно правильно меня понял и не пришлось повторять снова.
— Ах ты, щегол! Да я тебя! — Хан замахнулся, но его остановил окрик Гриши. Выругавшись, он развернулся и зашагал к Конопатому.
Я убрал палец со спускового крючка, поднялся на ноги, повесил винтовку на плечо и нетвердой походкой пошел догонять остальных. Слух полностью так и не восстановился, и поэтому разговор Гриши и Хана доносился до меня лишь частично.
— …не трогай…
— И не таких обламывал…
— …зарежет…
Ну почему сразу — зарежет? Я и пристрелить могу.
Немного приотстав от всех на мосту, я остановился посмотреть, как капавшие из носа капельки крови сворачиваются в грязной воде и бурыми хлопьями уносятся течением.
Когда наконец перешел через речушку, на той стороне моста меня уже поджидал Ялтин, который почти насильно заставил выпить отвратительное на вкус зелье. Думаю, едва усевшись в подогнанную к складу «Ниву», я отрубился именно из-за него. И уверен, что только благодаря ему, когда очнулся на базе, голова уже нисколько не болела. Да и со слухом полный порядок.
Поднявшись со стула, я несколько раз моргнул, потер виски и подошел к стоявшим перед картой Форта Илье и Сергею Михайловичу. Кроме них, в комнате больше никого не было.
— Думаете, повышенный фон там от мозговертов, а не от «Плевка дракона»? — сгибая в руках указку, спросил Илья у колдуна.
— Уверен, — заявил тот и повернулся, услышав мои шаги. — Как самочувствие?
— Нормально. Долго в отрубе был?
— Часа два. — Колдун посмотрел на часы и заторопился: — Все, мне бежать пора. До завтра.
— Я б вас подбросил, — предложил Илья.
— Да мне здесь пешком быстрее, — отказался колдун.
— Тогда до завтра, — бросив указку на стол, попрощался Линев.
— А что у нас завтра? — поинтересовался я планами Ильи.
— А завтра у нас выезд в Рудный. — Линев достал из кармана сложенный вдвое конверт и протянул мне.
— Зашибись. — Я поежился от воспоминания о ледяных големах. — Это что?
— Документы о твоем переводе из Патруля в Дружину. Не забудь завтра с собой взять, а то на пропускном пункте проблемы будут.
— Хорошо. — Я убрал конверт в карман куртки.
— Про Ворона узнал что?
— Узнал. В декабре прошлого года он работал на Мухомора и, когда того застрелили, заныкал крупную партию «сапфирового инея». — Упомянув про наркотики, я сделал паузу, но Илья промолчал. — «Инеем» он в Лудине после ранения от рейнджеров откупился и теперь его разыскивает Штоц…
— Штоц?
— Да. Ворон пытается выйти на производителей мозговертов, зачем, пока не знаю. — Я замолчал, выдав заранее заготовленную полуправду. По идее, все это Илья и сам должен знать. Так что я и Ворона не сдал, и у Штоца, глядишь, проблем прибавится.
— Самого его не нашел?
— Нет, — даже не моргнув, соврал я.
— Хорошо. Завтра у юго-восточных ворот в десять. И не опаздывай, — Илья отвернулся от меня к карте Форта.
Я вернулся к стулу и проверил винтовку. Порядок. Надо только перезарядить.
А операция, значит, в Рудном. Очень интересно. Выходит, я не ошибся, предположив, что нужен Илье в качестве проводника? Одно странно, до Рудного рукой подать, и дорога хорошая. Могли бы и своими силами обойтись. Или что-то еще намечается? В любом случае надо делать ноги до того момента, как в моих услугах пропадет необходимость. А вот еще вопрос весьма серьезный: когда срываться — до операции или после? Ладно, по обстоятельствам определюсь.
Все, надо пойти шмотки из арсенала забрать и валить отсюда. Мне еще с ночлегом что-то решать придется. И патронов неплохо подрезать бы, раз Григорий разрешил.
Я толкнул оказавшуюся открытой дверь арсенала, зашел внутрь и спросил у заканчивавшей упаковывать внушительных размеров рюкзак Вероники:
— Не знаешь, где здесь патроны двенадцатого калибра?
— Держи. — Девушка кинула мне связку ключей. — Вон тот ящик в углу. Только Илья оттуда почти все выгреб.
Поймав связку, я подобрал ключ и отпер ящик. И что у нас здесь имеется? М-да, не густо. Почесав затылок, переложил к себе в сумку последние пять зажигательных патронов и два патрона с посеребренной дробью. Вот собственно и все. Больше ничего интересного нет.
Не утерпев, я тут же распечатал полученный от Ильи конверт и начал просматривать вложенные в него бумаги. Разрешение на вынос оружия из Форта, приказ о моем временном откомандировании из Патруля в Дружину…
Что?! Ах ты, так тебя разэдак! Илья — подонок!
Глубоко вздохнув, я попытался успокоиться и медленно вложил документы обратно в конверт. Да, сделал он меня, технично сделал. Подъемные, блин. Пятьсот рублей, ага, как же! В приказе от двадцать девятого декабря черным по белому написано: «с сохранением жалованья»! Да мне последние месяцы рублей по пятьдесят-шестьдесят закрывали! Плюс пайковые. То на то и выходит. Получается, этот нехороший человек мне мое же жалованье под видом подъемных и впарил.
Кое-как успокоившись, я решил, что все не так цинично, как мне показалось. Деньги-то мне выплатили. И какая разница, под каким соусом? Я ведь их получил. И уже, между прочим, потратил. А приказ, как ни крути, явно задним числом подписан. Чья заслуга? Ильи. Так что все в порядке.
Если уж на то пошло, то без этого распоряжения быть мне дезертиром. Из рейда я вернулся, значит, вполне бы мог отделаться месячником на Северной промзоне, но и месяц там дорогого стоит. Я это к чему: без этой бумажки меня на пропускном пункте будут мурыжить до тех пор, пока из Патруля не приедут. И вообще, мне, считай, крупно повезло: первый раз Смирнов отмазал, второй раз без проверки сектанты провели. А с бумажкой этой все чин по чину: подписи, печать… Хорошо, что сегодня с утра из Форта рвануть не попытался, загремел бы, на фиг, в штрафняк.
Вера закончила сборы и с трудом закинула рюкзак на спину. И как она допрет все это?
— Живешь далеко? Может, донести помочь? — предложил я.
— Если не сложно, — скинула на пол тяжеленный рюкзак девушка. — А то пока до «Тополей» допру — спину сорву.
— Бери мою сумку. — Я поднял рюкзак, просунул руки в лямки и чуть не крякнул.
Тяжеловастенько. Ничего, не переломлюсь. Тем более что до «Тополей» — двух девятиэтажных общаг Дружины — отсюда не так уж и далеко. Да и Костя там рядышком живет. Глядишь, опять к нему на ночь забурюсь.
Илья закрыл за нами дверь склада, и мы пошли по улице, увешанные вещами, как два ишака. Под вечер распогодилось, и меж рваных облаков на горизонте проглядывали лучи закатного солнца.
Фу-у-у. Так я скоро совсем спарюсь. Но тут уж ничего не поделаешь: назвался груздем, тяни санки. Усиленные патрули с улиц уже убрали, и все равно, по дороге к площади Павших нас успели три раза тормознуть. Неужели так подозрительно выглядим? Каждый раз документы делали свое дело, и мы спокойно шли дальше. Что ни говори — с ксивой на кармане жить хорошо.
Пока тащились до общаги, разговорились, и я, хоть особо не расспрашивал, узнал, что пулевой стрельбой Вера занималась еще со школы, а в Приграничье угодила этой весной. При выборе между Сестрами Холода и Дружиной она колебалась недолго и последние два месяца работала на Илью.
На подходе к «Тополям» меня уже пошатывало, по спине ручьем тек пот, а в голове шумело. Похоже, от контузии я отойти еще толком не успел. Мне б сейчас водички холодной. Ведра два…
— Этаж какой? — прохрипел я. Если выше третьего — сдохну.
— Второй, — несказанно обрадовала меня Вера.
Вахтер с недоумением оглядел мою грязную одежду и измученную физиономию, но, узнав Веру, ничего говорить не стал. И это просто замечательно — сил на выяснение отношений у меня уже не осталось.
— Заходи, хоть чаем угощу, — предложила девушка, оценив мой измученный вид.
— Да ну, чего смеяться. Загажу тебе все. — Я скинул рюкзак у самого порога и потянулся за сумкой.
— Куда ты пойдешь в таком виде? Иди переоденься в ванной, там халат висит. А я сейчас чай заварю. — Вера утащила мою сумку на кухню.
Усталость взяла свое и, решив не выделываться, я снял ботинки и пошел в ванную. А ничего здесь, чистенько. Куда одежду только сложить? А прямо в ванну и кину, точно ничего не устряпаю. Сложив джинсы, куртку и рубаху в чугунную ванну с сильно обколотой белой эмалью, я задумался, но все же кобуру с пистолетом решил с собой не брать и повесил ее на крючок, с которого перед этим снял банный халат.
— Тапки надень, пол холодный, — приоткрыв дверь, кинула мне пару домашних тапочек уже успевшая переодеться в домашнюю одежду Вера.
— Спасибо! — Я запахнул халат, завязал пояс и, надев тапочки, вышел из ванной комнаты.
— Я на кухне! — крикнула девушка.
А потом мы сидели на кухне, пили чай с намазанным на свежий хлеб сливовым джемом и разговаривали. Разговаривали по большей части ни о чем. Так, пустая болтовня от нечего делать. Хорошо-то как! Так бы всю ночь и сидел, но пора и честь знать.
— Подожди, я на минутку. — Разлив из термоса по кружкам остатки кипятка, Вера вышла в коридор и действительно очень быстро вернулась.
— Да мне идти уже пора, — отставил в сторону кружку с недопитым чаем я.
— И в чем ты собираешься идти? — удивилась девушка. — Я твою одежду только что простирнула, столько грязи было, ты не представляешь…
— Хм… — прочистил я горло. — Там в карманах вещи всякие были, документы…
— Да не беспокойся ты, я все выложила, — успокоила меня Вера. — Да, совсем забыла, у меня бутылка вина красного есть, откроешь?
— Открою, — согласился я.
Когда я от таких предложений отказывался? Нет, конечно, отказывался, было дело. Я посмотрел на открыто улыбавшуюся девушку, которая в просторной рубашке выглядела еще симпатичней, чем в камуфляжной куртке, и подмигнул в ответ. А вот сейчас не откажусь. Не тот случай.
Только бы завтра не проспать…

Часть вторая
Напролом

Это не я себя назначил на роль,
Шансы под ноль, но мне известен пароль,
Это не я поднял счастливый билет,
Но отгадал, похоже, верный ответ.
Вот так вот…

«Fort Royal»

Глава 7

Проснувшись утром, я тихонько выскользнул из-под одеяла и, стараясь не шуметь, прошлепал в ванную. Постиранная вчера одежда за ночь успела просохнуть, так что с этой стороны проблем не возникло. Быстро одевшись, вернулся в комнату и тихонько потеребил Веру за плечо. Она заворочалась во сне, но не проснулась. Потряс сильнее.
— Уже пора? — заморгала спросонья девушка.
— Рано еще. Закрой за мной.
— Ты куда? — Вера посмотрела на стоявшие на тумбочке у кровати часы. — Восемь часов…
— По делам сбегаю и вернусь, — объяснил я.
— А это обязательно? — Вера отбросила одеяло и потянулась за халатом. — А то оставался бы.
— Я быстро… — Глядя на нее, я заколебался, но все же решил в первую очередь заняться делами.
— Пошли, дверь закрою и посплю еще. — Обхватив за шею, девушка чмокнула меня в щеку. — Точно вернешься?
— Точно.
— Тогда я завтрак приготовлю. — Вера закрыла за мной дверь и щелкнула замком.
Сбежав по ступенькам, я выскочил из подъезда, поежился от утренней прохладцы и глубоко вдохнул холодный воздух. Свежо. Но на голубом небе ни облачка, а значит, днем очень неслабо припекать будет. Оно и к лучшему: в дождь и слякоть на улицу выползать совершенно не хочется. Тем более в рейд выходить. Уж лучше на солнце попариться. Попариться! Три раза ха! Нет, конечно, после минус сорока и плюс двадцать жутким зноем кажутся, но ветер-то холоднющий. Как задует-задует. На пляжу не позагораешь. А хотелось бы…
Утро раннее, Форт только просыпается. Еще не видно непременных попрошаек, шлюх, кидал и прочей пены, которые заполняют улицы каждый летний день. Только продирают глаза дворники, уличные торговцы и разносчики всего и всея. Досыпают последние часы работяги и служащие, если, конечно, им сегодня было не в ночь. И лишь ночная смена Дружины наматывает последние километры перед возвращением в околотки. Я решил никуда не спешить и пройтись в свое удовольствие. Хорошо-то как! Когда на улицах никого, почти можно поверить, что это нормальный мир. Но только почти…
Вдалеке показался и сразу же свернул на соседнюю улицу конный патруль Дружины. Ездят, типа, за порядком наблюдают. Дармоеды. Ох, что-то я сегодня разошелся. Совсем забыл, что теперь разницы между нами никакой. Такой же дармоед. В Патруле хоть что-то полезное для людей делал.
О! А вот и работяги объявились: сразу за перекрестком цеховики под охраной боевой бригады заносили в магазин на первом этаже жилого дома привезенные в двух телегах картонные коробки из-под телевизоров. Да, погорячился я, что Форт еще спит. Как бы не так…
Из-за соседних домов показались золотые купола церкви, и я остановился, засмотревшись на них. Зайти? Не на исповедь, конечно. Слишком много грехов накопилось, чтобы вот так сразу решиться в них покаяться. Просто свечку поставить.
Три свечи за упокой, одна свеча за здравие…
Откуда это? Не помню. А мысль стоящая. Я раньше перед рейдами всегда по возможности в церковь ходил. Вот только в последний раз как-то не получилось. А зашел бы — глядишь, все бы по-другому сложилось. Или не сложилось. Ангелы-хранители, они по заказу не работают.
Решив, что время есть, свернул в сторону церкви. Калитка в заборе оказалась открыта, я зашел за ограду, перекрестился и, остановившись перед церковным киоском, зашарил по карманам. Есть деньги, нет? Что-то звенит. А в кармане пусто. Странно. Ага, вот оно что! Дыра. Очень удачно, а то точно бы все просадил.
Вытащив из подклада две золотые чешуйки, я купил на одну из них свечей и вошел в церковь. Тишина. Полумрак. Легкий аромат ладана и дыма от свеч. Ни прихожан, ни священника. Только лики святых на иконах. Странно здесь. И спокойно. Можно постоять, подумать, помолиться. Хоть ненадолго позабыть о повседневной суете. Можно. Но время поджимает.
Я зажег свечи, подплавил снизу, воткнул рядом с догоравшими огарками перед одной из икон, прочитал знакомые с детства молитвы и, перекрестившись, вышел на улицу. Полегчало? Не знаю…
Все, теперь до Кирилла надо в ускоренном режиме двигать. Здесь недалеко, но времени в обрез осталось.
А Кирилл не открывал. Испинав всю его ни в чем не повинную дверь, я уселся на ступеньки и осмотрел серебряные накладки на носках ботинок. Даже не шатаются. На совесть присобачил. Еще попинать, что ли? Может, спит? Или его дома нет? Но куда он с утра пораньше умотать мог? Я уже поднялся со ступенек, когда залязгали засовы, и дверь медленно приоткрылась ровно настолько, чтобы Кирилл смог высунуть голову.
— Чего тебе? — недовольно сморщился он и широко зевнул.
— У тебя самогон на кедровых орешках остался еще?
— Ну, вы, синеботы, точно офонарели. Сначала Селин, теперь ты…
— Да мне в энзэ. Фляжку только, — объяснил я. — В рейд ухожу.
— В рейд? — задумался Кирилл. — Тогда ладно. Давай тару.
— И чаем не угостишь? — протянул ему фляжку я.
— Ты, блин, знаешь, сколько времени? — вспылил Кирилл. — Нет, ты-то знаешь. Тебе, подонку, по фигу, во сколько меня разбудить. Не один я.
Прикрыв дверь, он исчез в квартире, но запираться не стал. Ой-ой-ой. Не один он. Можно подумать, можно подумать…
Минут через пять Кирилл открыл дверь и вернул мне потяжелевшую фляжку.
— Все? — с неприкрытым намеком в голосе поинтересовался он. — Или тебе колбасы еще в энзэ завернуть?
— Колбасы не надо. — Я убрал фляжку во внутренний карман. — Ты мне вот что лучше скажи: Чертов провал — это что и это где?
— Я тебе что, справочная? — резонно, в общем-то, возмутился Кирилл.
— Хорош, очень надо.
— Заброшенная шахта на Границе Форта, Города и Туманного, — смилостивился парень. — Недалеко от Соколовского, это хутор сразу за Еловым.
— Знаю такой. А на чьей территории провал? Туманного или Города?
— Туманного.
— И чем он знаменит?
— Тебе, может, лекцию прочитать? — с трудом удержался от мата Кирилл. — Дай поспать, а?
— Ну, в двух словах…
— В двух словах? Чем ниже, тем холоднее. О! Это уже четыре. Перебор.
— А дальше?
— Ниже тридцати метров никто не опускался. Все. Удовлетворил твое любопытство?
— Спасибо большое. Выручил. — Я начал спускаться по лестнице, но обернулся. — А с Селиным что?
— Подруга из дома выгнала. — Кирилл тихонько прикрыл дверь.

Чертов провал. Вот оно значит как. Интересно, что там внизу? Интересно? Да пусть это самое «интересно» там еще хоть сотню лет лежит. Мне оно и даром не надо. Другие заботы есть, и причем куда более актуальные.
Например, надо быстрее шевелить ходулями. Время часов девять уже, а нам еще до пропускного пункта топать. И не просто топать, а кучу всякого барахла на себе волочь. А у меня, блин, и так после вчерашнего поясницу ломит. И ребра болят. И колено стреляет. И хвост скоро отвалится…
К общаге я подошел, уже порядком запыхавшись, да еще толстый вахтер добрых десять минут полоскал мне мозги и не хотел запускать внутрь. Я ему даже служебную бляху показал, а он все равно ни в какую. Еле уболтал. Урод. Кругом одни уроды. А так день хорошо начинался. Елки-палки, что ж тогда к вечеру будет?
Открывшая дверь Вера оказалась уже готова к выходу, и с желанием позавтракать пришлось распрощаться. Одно утешило: рюкзак свой она с утра успела перебрать и он уменьшился в размерах раза в три. Это что ж она такое из арсенала домой тащила?
Я закинул рюкзак на спину, подхватил свою винтовку и начал медленно спускаться по лестнице. Вера со снайперской винтовкой и моей сумкой запрыгала по ступенькам следом. Сколько ж энергии у человека! Я еле ноги переставляю, а ей хоть бы что.
Свернув на Тополиную аллею, мы пошли к проспекту Терешковой. Тьфу-тьфу-тьфу, но опоздать не должны.
Людей на улице заметно прибавилось, и я то и дело ловил на себе любопытные взгляды. Ну что за народ у нас такой? Ты вот дворник, ну и убирай себе мусор, не глазей по сторонам. Ты коробейник? Расставляй товар на лотке, не надо на меня пялиться. Каменщик, служивый, маляр, нечто неопределенной профессиональной принадлежности — займитесь уже делом! Достали все. Или, может, они бабы в камуфляже не видели? Да видели, не раз видели. Работать просто не хотят. И только клевавшие носом работники городского крематория, проехавшие мимо на муниципальной труповозке, даже не посмотрели в нашу сторону. Молодцы. Чтоб вам зарплату прибавили.
Припекать начало уже после того, как мы вышли на проспект Терешковой и миновали перекресток с Южным бульваром. Точно говорю: запаримся мы сегодня. А ночью продрогнем. Лично я в таких температурных перепадах ничего хорошего не вижу. Уж если жара, то жара, а если холод, то лучше не надо. Пусть лучше жара будет. Палящее солнце, теплое море, горячий песок. Холодное только пиво.
— Молоко, — прочитала на стоявшей в тени бочке Вера и толкнула меня в бок, не дав окончательно заснуть на ходу. — Это действительно молоко продают?
— А что еще? — пробурчал я, оглядев длинную очередь.
— В Форте коровы есть? — удивилась девушка.
— Зачем? С хутора какого-нибудь привезли, — предположил я. — Хотя запросто и с Лукова могли.
— Сейчас бы парного, — мечтательно протянула Вера.
— Мне, городскому ребенку, вас, деревенских, не понять, — усмехнулся я и резко обернулся.
Очередь, взмыленная продавщица, скучающий дружинник, блаженно уставившийся в лужу нарк, еще один, прилипший к забору. Не то. Продающий пирожки колченогий старик, разложивший скобяную мелочевку перед собой китаец, мрачно наблюдающий за ним молодой парень с вышитой на куртке шестерней. Снова не то.
Я немного успокоился, но тут мое внимание привлек стоявший недалеко от молочной бочки пожилой мужчина, лицо которого в лучах утреннего солнца казалось немного синеватым. По всему видать, что приезжий: короткая куртка мехом наружу, на поясе длинный тесак, высокие сапоги. С шеи на цепочке с толстыми металлическими звеньями свисает амулет в виде вписанной в круг восьмиконечной звезды. Нет, точно не он.
Неужели показалось? Ведь почувствовал же чей-то взгляд.
Вот оно! Присевший на корточки завязать шнурок поджарый парнишка был определенно мне знаком. Как его… Коста? Случайно коммунар на меня наткнулся или как?
Коста завязал шнурок и, не взглянув в мою сторону, встал в очередь за молоком.
— Что с тобой? Заснул? — дернула меня за рукав Вера. — Пошли.
— Пошли, — согласился я. — Пошли…
И чего коммунару от меня понадобилось? Или это случайная встреча? Ага, да скорее рак на горе свистнет, чем Коста молоко по утрам покупать начнет. Ладно, надеюсь, никого больше из этой шайки никогда не встречу.
Мы дошли до начала проспекта и уже свернули к пропускному пункту, когда стал слышен гул толпы. Изредка его перекрывали неразборчивые выкрики в громкоговоритель. Митинг там, что ли?
— Эй, уважаемый, что стряслось? — окликнул я мужика, катившего перед собой тележку с обрезанной и укрепленной полосками жести коробкой из-под холодильника. Тот только махнул рукой и выматерился. Это что за дела еще?
Решив не выяснять отношений, я поправил врезавшиеся в плечи лямки рюкзака и зашагал быстрее. Ничего, скоро сами все увидим, до пропускного пункта метров полтораста осталось. Вот сейчас комендатуру обогнем и пришли уже. Но ситуация начала проясняться даже раньше, чем я надеялся.
На углу кучковался десяток бойцов комендантского взвода в полной боевой выкладке: шлемы с пока еще поднятыми зеркальными забралами, бронежилеты, высокие щиты со вставками из бронестекла, телескопические дубинки, колдовские жезлы «Слезогона» и «Забвения», короткие пистолеты-пулеметы.
На другой стороне улицы на тротуаре припарковался автобус Дружины со вставленными вместо окон листами фанеры и синей полосой по всему борту. Два дружинника от нечего делать развлекались, обыскивая то ли в умат пьяного, то ли обдолбанного парня. Тот тупо мотал головой и никак не мог понять, чего от него хотят.
— Что происходит? — обеспокоенно спросила Вера.
— Сейчас все сами увидим, — тяжело вздохнул я, предчувствуя, что ничего хорошего нас впереди не ждет.
И действительно, разворачивавшиеся на площади между зданием комендатуры и пропускным пунктом события относились к разряду тех, про которые так и хочется сказать: «Глаза бы мои на это не смотрели».
Длинная очередь желавших покинуть Форт огибала площадь по правому краю, счастливчики, сумевшие проехать через ворота из-за городских стен, пробирались с левой стороны, а прямо посередине кое-как сдерживаемая солдатами гарнизона и дружинниками бурлила толпа человек в двести-триста. Точнее не человек, а уродов. Перекошенные фигуры, изувеченные лица, неестественно резкие движения, сочащиеся слизью гнойники, вывернутые суставы и скрюченные конечности ясно на это указывали. Да еще и лозунги скандируют под стать: «Мы тоже люди!», «Позвольте нам жить!», «Мы не виноваты!» Кроме вполне понятных призывов над толпой качались картонки с надписями типа: «Не трогайте наш дом!», «Наш дом — наша жизнь» и «Нет геноциду».
Оставляя свободным только путь для отступления к проспекту Терешковой, толпу с трех сторон ограничивали выставленные железные ограждения. Конечно, уродам не составило бы труда снести сваренные из нетолстых железных труб конструкции, но сразу за ними выстроились шеренги дружинников и бойцов гарнизона, которые только этого и ждали.
— Разойдитесь, немедленно разойдитесь, — монотонно бубнил вышедший на балкон комендатуры офицер гарнизона. — Проведение митинга не согласовано с Городским советом и мешает нормальному дорожному движению. Разойдитесь, иначе будут применены спецсредства.
Спецсредства — это запросто. А самое верное спецсредство, которое находится на вооружении у сил правопорядка, — это дубинки. И большинство этих самых сил уже не прочь ими воспользоваться. Особенно те, кто в первых рядах оцепления. Спецсредства — это как не фиг на фиг. А вот мозгами пошевелить…
Толпа ответила на призыв свистом. Сначала вразнобой, а потом в едином ритме уроды начали скандировать: «Оставьте нас в покое!», «Оставьте нас в покое!», «Оставьте нас в покое!»
— Нам бы к воротам, — показал я стоявшему в оцеплении с краю младшему командиру Дружины бляху, и тут к нам подскочил одетый в рваное пальто урод.
— Оставьте!.. — проорал он прямо мне в лицо.
Сморщившись от тошнотворного запаха, я свободной рукой несильно пихнул его в гипертрофированную челюсть, и он повалился на землю.
— НАС!
— Проходите быстрее, — рванул меня за рукав дружинник — и мы с Верой в обход очереди начали пробираться к воротам.
— В ПОКОЕ!
Вывалившись из очереди к пропускному пункту прямо перед крыльцом.
— ОСТАВЬТЕ!
Я огляделся по сторонам и придержал начавшую протискиваться к ступенькам Веру.
— НАС!
— Зачем ты его ударил? — Вера переложила сумку в другую руку.
— А что, мне с ним целоваться надо было? — Теперь понятно, почему такая очередь. Запускают только по три человека. И это еще здесь, куда идут только с ручной поклажей. А что тогда на воротах творится?
— В ПОКОЕ!
Надо найти наших и всем вместе двигать. Тем более что все документы у Гриши.
— ОСТАВЬТЕ!
Железная дверь пропускного пункта приоткрылась, но сунувшегося туда мужчину выпихнули обратно. О! Эта лысина определенно мне знакома!
— В ПОКОЕ!
Напалм выглянул из двери, взглядом нашел нас и замахал руками. Я выхватил у Веры сумку и, проталкиваясь сквозь толпу, начал пробираться к крыльцу. С другой стороны, не церемонясь и распихивая людей, лезли Первый и Второй.
— ОСТАВЬТЕ!
Мы встретились на крыльце и вместе ввалились внутрь. Железная дверь с лязгом захлопнулась, и крики сразу же стихли. Не пропали совсем, но теперь, по крайней мере, можно было не опасаться оглохнуть.
— Ваши? — спросил стоявший около двери инспектор у весьма выразительно посмотревшего на меня и Веру Хана.
— Наши, — кивнул тот.
— Все теперь? — Инспектор поставил четыре галочки в блокноте.
— Все.
— Красный сектор. Зал ожидания. — Служивый почесал кончиком карандаша переносицу и, вздохнув, скомандовал стоявшему у входной двери рядовому: — Минута — и новую партию запускай.
Расположившиеся по обеим сторонам выхода из предбанника автоматчики даже не шелохнулись, когда лязгнул электромагнитный замок, и мы, распахнув дверь, начали проходить мимо них. Хоть бы дверь придержали, что ли. Бездельники…
В небольшой комнатке за дверью нас уже ждали. Начальник караула сверился с записями, дождался утвердительного кивка прикомандированного к посту колдуна и, лишь после того как мы расписались у него в журнале, приказал нас пропустить. Стоявший по ту сторону решетки рядовой лязгнул запором и открыл нам проход на лестницу.
Там, что ли, красный сектор? Ни разу не был.
— Слышь, Напалм, не знаешь, чего уроды взбеленились? — спросил я у пироманта, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Причина должна быть. И причина веская. Не могли же они с перепою такое учудить. Слишком все это на спланированную акцию похоже.
— А Лига предложила их из Черного квадрата выселить. — Налегке прыгавший через ступеньку парень обогнал нас и остановился на лестничном пролете.
— Куда выселить? — Вера попыталась забрать у меня сумку, но я не отдал.
— Да без разницы куда, только бы из Форта. — Напалм заметил попытку Веры и протянул мне руку. — Сестрички сами там обосноваться хотят.
— Зачем им? Места в Форте мало? — Я передал сумку пироманту. — У них в районе пустых домов полно.
— Те дома восстанавливать надо. — Напалм пропустил Хана вперед. — А в Гетто все налажено. И инфраструктуру, и техукрепленность за неделю в норму привести можно.
— На каком основании они этих бедолаг выселять собрались? — возмутилась Вера. — Не по-людски это.
— Они ж не люди, они уроды, — хохотнул Первый и тут же получил локтем под ребра от Второго.
— Они такие же люди, как мы!
— Вчера опять где-то бабахнули, вот антисоциальных элементов и предложили из Форта турнуть к едрене фене. — Напалм не обратил внимания на излишне политкорректное высказывание Веры. — Лига своего не упустит, тем более такая халява подвалила. Говорят, Сестры какой-то новый проект проталкивают, даже жениться послушницам разрешили. И вроде из мужиков-наемников отряд формируют.
— Я одного понять не могу: как уроды из Гетто просочиться смогли? — Вслед за Ханом я вошел в одну из комнат на втором этаже. — Там же карантин, а их рыл двести собралось, не меньше.
— Ты про уродов? Они стену в двух местах повалили. И это еще половину на Южном бульваре перехватить успели, — ответил Григорий. Он сидел на сложенном из деревянных ящиков невысоком штабеле и крутил в руке здоровенный тесак. Рядом стояло несколько коробок из толстого упаковочного картона.
Я скинул рюкзак на пол и с наслаждением расправил плечи. Уф-ф-ф. Аж хрустнуло. И вроде не тяжелый рюкзак совсем, а как спину ломит. И грудак опять разболелся.
Да, уроды правильно все рассчитали. Теперь о возможных последствиях их выселения задумается и Торговый союз — столько товаров сейчас в очереди у ворот простаивает! — и Дружина, которой подобные инциденты — как серпом по одному очень чувствительному месту. Вопрос только в том, не решат ли власть предержащие, что проще и дешевле решить эту проблему раз и навсегда? Очень такое может быть, особенно на фоне серии взрывов. Кардинальная хирургия — болит голова, отрубаем голову, голова больше не болит — не столь уж сильно позабытая специализация Воеводы. Да и техническая возможность имеется: крематорий, он и круглосуточно работать может.
— Давайте закругляться. — Григорий вспорол ножом картонную коробку. — Разбирайте сухой паек и уходим.
Сухой паек — это хорошо. Это значит, что не на один день из Форта выходим. Будет время по-тихому слинять. Уж что-что, а возвращаться обратно в мои планы не входило. А кто бы на такое решился, прими на него заказ Леший? В здравом уме — никто. Так что чем быстрее мы окажемся за городскими стенами, тем лучше. И так, пока до пропускного пункта шел, чуть не поседел.
Рвать, рвать когти из Форта надо. К счастью, это дело не такого уж далекого будущего. Никто не опоздал, все в сборе. Я бы даже сказал в некотором излишке. К нашему отряду явно собирался присоединиться тот самый тип, вместе с которым Гриша и Илья позавчера меня отловили.
— Ты вчера с базы последний уходил? — поставив на пол открытую коробку, забитую банками тушенки, подошел ко мне Григорий.
— Я вместе с Верой ушел, там еще Илья оставался. А что?
— Никто поблизости не крутился? — Гриша указал на дверь, и мы вышли в коридор.
— Нет вроде. Что случилось-то?
— Вломились туда, вот что. Илья «свинцовую осу» в ногу схлопотал, сейчас в городской клинике загорает, — наконец объяснил, в чем дело, Конопатый.
— Кто вломился-то? — прислонился я к стене. Раз Илья живой — значит, нападавшие мертвы. В таких делах обычно по-другому не бывает.
— Опознал бы их кто теперь. Одному Илья голову из дробовика снес, второго охранная система поджарила. Но ребята — профессионалы. Внешнюю защиту они в две секунды отключили. Только между нами, лады?
— О чем речь!
— Ну тогда пошли. — Гриша открыл дверь и пропустил меня вперед. — А то без нас все съедят.
— Первака-то, кстати, с компаньоном не отыскали?
— Отыскали. Перед самой отправкой в крематорий перехватить успели.
Больше ничего я спрашивать не стал.
— А вы у нас по харчам главный? — Димитрий, демонстративно заложив руки за спину, подошел к хмырю — как его, дядя Женя, что ли? — который распаковывал пакеты с сухим пайком.
— Илья приболел, я вместо него. Зовут меня Евгений Мельников, можно просто дядя Женя.
— Так вы идете с нами?
— Да, — вытерев со лба пот, дядя Женя снял ветровку и кинул уже на пустую коробку из-под тушенки.
— В качестве кого? — никак не мог успокоиться бывший брат. И чего пристал к человеку?
— В качестве наблюдателя, — закрыв за собой дверь, заявил Григорий. Мельников в знак согласия кивнул.
— А! Тогда ладно, — отвернулся, пытаясь скрыть мрачноватую ухмылку, Димитрий.
— Разбирайте паек, — недобро сверкнул ему вслед карими глазами дядя Женя.
Ладно, хоть просто посмотрел. Стопудово, рука к кобуре потянулась. А что? Шмальнул в спину из нагана и одной головной болью меньше. А мог бы и нож загнать — чтоб уже наверняка.
— Нам выделили тушенку, лапшу быстрого приготовления, макароны, чай, овсяное печенье, сыр, консервированную ветчину, сахар и гречку. Вдобавок к этому каждому полагается полтора литра очищенной воды, сто грамм этилового спирта и полплитки шоколада.
— Спирт раздавать будете? — заинтересовался Напалм.
— Спирт будет храниться у меня, — отрезал Мельников.
— Что с медикаментами? — С едой все понятно, если что — на подножном корму протянем, но случись какой форс-мажор, и без лекарств — никуда.
— Нам предоставили стандартный малый набор Патруля. — Сергей Михайлович заглянул в свою сумку. — Дополнительно я взял с собой десять инъекций «Нирваны» — это обезболивающее, святую воду, две упаковки «Росинок» и травяной сбор для вывода из организма шлаков. Это на случай, если фон магической энергии будет повышенный. Думаю, ничего не забыл. Или вы, Лед, еще что-нибудь посоветуете?
— Да вроде бы все взяли. Экомаг на серебряной основе или с добавлением золота?
— На серебряной.
— Замечательно. — Так, что еще? Когда подготовкой рейда занимаются теоретики, возможны любые неожиданности. — Прививки от черной немочи, ведьминой хвори и шаманской пляски всем ставили?
— Согласно медицинским картам — всем. От ползучей гнили вакцинированы все, кроме Ханина, у него индивидуальная непереносимость препарата.
— Приемлемо, — успокоился я. — Кроме Первого и Второго, сопротивляемость магическому излучению у всех в норме?
— У всех, — мотнул головой Григорий, откидывая закрывшие глаза волосы, и посмотрел на часы. — У меня отток энергии ниже нормы, но за пару суток ничего не случится.
— У вас с татуировками как? — повернулся я к близнецам, которые распихивали по рюкзакам харчи.
— Нормалек, только чешется немного, — ответил Первый.
— А у меня уже и чесаться перестала, — потер шею Второй и задумчиво посмотрел на колдуна. — Доктор, у вас спирт медицинский есть? Мне много не надо…
— Ты ж не пьешь, — удивился я.
— Мне на протирку. Для дезинфекции…
— Тонким слоем… — засмеялся Напалм.
— Давайте ближе к теме, — предложил Хан.
— Пайки разбирайте, если ближе к теме, — напомнил Мельников.
— Лед, ты у нас за безопасность передвижения отвечаешь, — обрадовал меня Гриша. — Можешь коротенько пробежаться по основным моментам?
— Мы в Рудный идем? — задумался я и начал запихивать в сумку свою долю поклажи. Странно, харчей слишком много. По идее, за один день обернуться могли бы. — Ну, до развилки на хутор Октябрьский, а это без малого две трети пути, опасаться нечего. Лето все-таки. И люди там постоянно ездят. А вот дальше…
А что дальше? Дальше много чего. Да по сравнению с зимними вылазками этот рейд можно считать детской прогулкой, только есть одно немаленькое «но»: в отряде, кроме меня, мало кто представляет, что творится за городскими стенами. Это бывалому человеку ничего объяснять не надо, сам знает, на чем обжечься можно. А попробуй дилетанту основы выживания за пять минут втолковать! Все равно никогда не угадаешь, что новичок выкинуть умудрится. И на чем в первую очередь внимание заострить?
— Дальше… Под ноги смотрите чаще. Там, где тенек, жгучая плесень попасться может. Подцепите, до костей мясо сожжет, прежде чем в Форт вернуться успеем.
— А как она выглядит? — решил уточнить Напалм.
— Темно-синий налет на камнях и бетоне. В пасмурный день почти неразличим. Так что прежде чем усесться куда-нибудь, осмотритесь. А лучше подстелите что-нибудь.
— Капец, — тихонько выдохнула Вера.
— Ничего не срывайте с деревьев и вообще держитесь от них подальше. Для нормальных плодов сейчас слишком рано, а какие из северных можно есть, все равно не знаете. Да, есть такой гриб-споровик. Выглядит он совсем как слива. Сорвете — жить будете, но уже в Гетто.
— Лучше сразу сдохнуть, — пробурчал Первый.
— Вот-вот. Прежде чем что-либо сделать — подумайте. К чему могут привести некоторые необдуманные поступки, все не так давно видели. — Я внимательно оглядел собравшихся в комнате. Вроде все прониклись. — Отродья стужи сгинули до следующей зимы, нежити тоже опасаться не стоит. Ночью, думаю, Сергей Михайлович, если что, от нечисти нас прикроет. Зверье сейчас спокойное — жратвы всем хватает…
— Забыл сказать: в Рудный мы будем заходить с объездной дороги, — перебил меня Григорий.
— Тогда еще раз повторюсь: смотрите под ноги. Норы ледяных змей в основном в оврагах. Там, где схоронились на лето личинки снежных червей, земля словно перепахана. И обращайте внимание на россыпи мелких косточек — такие места обходите стороной. От водоемов вообще старайтесь держаться как можно дальше.
— Может, нам сразу застрелиться? — неудачно пошутил Хан. — А то столько ужасов, столько ужасов…
— Дело хозяйское, но я бы советовал не стреляться, а вешаться. Патроны для товарищей сэкономите, — отшутился я. — Теперь насчет Рудного: в поселке полно крысюков. Это такие твари размером с небольшую собаку. Стая харчит человека секунд пять. Засекали. Ну а на объездной дороге обычный набор: янтарные пауки, кикиморы, на заболоченном участке — вурдалаки. Но днем их нападение маловероятно.
— А бандиты? — закончив с раздачей пайков, спросил дядя Женя.
— Бандиты? — удивился я странному вопросу. — Бандитов следует опасаться в первую очередь. В Рудном шансы нарваться на них достаточно высоки. Не расслабляйтесь…
— Тут расслабишься… — тоскливо протянул Напалм.
— Время. Разбирайте вещи и на выход, — посмотрев на часы, скомандовал Гриша.
Подхватив сумку, он вышел из комнаты, мы потянулись вслед за ним. Спустились на первый этаж и через уже знакомый холл прошли в ведущий к досмотровой коридор. Перед нами своей очереди дожидался десяток молодых парней, судя по снаряжению, охотников. Кожаные и камуфляжные куртки, высокие сапоги, не очень объемные рюкзаки, арбалеты, зачехленные ружья и луки, топоры и ножи на поясах. На лицах неприкрытая скука, но стоят молча. Это неудивительно — они могут здесь уже и час париться, и два. Поди успели наговориться.
— Кто на облаву? — Из досмотровой выглянул полноватый сержант и заглянул в блокнот. — С лицензиями подходите по одному.
Охотники зашелестели документами и столпились вокруг сержанта.
— По одному. Я сказал: по одному! — замахал руками тот.
— Столько проблем из Форта выйти, — пригорюнилась Вера. — Неужели быстрее нельзя?
— Общая пропускная рядом с воротами, — вздохнул Григорий. — Эта для спецгрупп, тут обычно нету никого.
— Это нам сегодня уроды подгадили, — развел руками дядя Женя. — Наверняка с арсенала народ сюда перекинули.
— Как все непросто, — вздохнула девушка.
Сержант наконец закончил с охотниками, и к нему подошел Григорий.
— Что за облава? — поинтересовался он, передавая документы на нашу группу.
— Староста Октябрьского две сотни за голову волка-людоеда дает. — Сощурившись, сержант начал просматривать бумаги. — Дружина? Проходите в досмотровую.
— Волколак? — шикнув на начавших выяснять отношения близнецов, уточнил Конопатый.
— Та не, подранок, говорят, — отошел с прохода сержант.
Мы прошли в досмотровую. Глухие стены без единого окна, длинные столы с пятнами машинного масла на поцарапанных столешницах, отгороженная бронестеклом конторка колдуна. Под потолком мягко светился магический шар. На стенах фотографии и фотороботы с непременным указанием особых примет, краткого послужного списка и цены за голову. Не особо удивившись, я отыскал портрет Штоца. А вот морды Семы Два Ножа, как ни высматривал, не заметил. Отдельное место выделили Лешему: на листе формата A3 была собрана вся информация об этом наемном убийце. Крайне скупая, надо сказать, информация. А места занимает много, потому что шрифт весьма солидный. Рост около метра девяносто, размер обуви сорок пятый, подволакивает левую ногу. Вот, собственно, и все. Явно по следам на снегу вычислили. Даже словесного описания нет. Это и понятно: свидетелей этот товарищ не оставлял. И даже самые лучшие медиумы не могли вытянуть из жертв и случайных очевидцев ничего определенного.
Два техника принялись за наше оружие, и поскольку пломб на нем не было, процедура осмотра заняла не больше десяти минут. Все это время молодой колдун напряженно вглядывался в хрустальный шар и даже шевелил от усердия губами, проговаривая про себя сканирующие заклинания. Закончив, он облегченно откинулся на спинку стула, вытер выступившие на лбу капли пота и нажал на кнопку разблокировки дверей.
— Проходите, — едва донесся до нас из-за бронестекла его усталый голос.
Мы прошли.
— Привет, золотце. — Григорий улыбнулся сидевшей за компьютером светловолосой девушке и положил перед ней список. — Не зачахла тут еще? А то солдафоны, поди, проходу не дают…
При этих словах крепенькие на вид караульные, сидевшие на стульях у выхода, переглянулись и очень неодобрительно уставились на Григория.
— Привет, Конопатенький. Зря ты так о мальчиках, они в последнее время просто лапочки, — обрадовалась при виде Гриши операционистка. — Надолго на волю?
— Не расстраивайся, скоро вернусь. И на субботу ничего не планируй.
— Очень надо из-за этого расстраиваться. Я компанию всегда найду, так что это тебе беспокоиться надо. — Девушка заколотила пальчиками по клавиатуре. — О, поздравляю, у тебя один в бегах. Наряд вызываем?
Не сразу сообразившие, что это не шутка, солдаты гарнизона злорадно заулыбались и поднялись на ноги. Вот сейчас тебе «солдафоны» и аукнутся.
— Не надо наряд, не надо, — сразу посерьезнел Гриша. — Кто?
— Сейчас посмотрим. Стоп-лист Патруля. Самовольное оставление места службы…
— Это я. — Вытащив из кармана полученные вчера от Ильи документы, я передал их Григорию.
— Ну вот, — облегченно улыбнулся тот. — У тебя там дата есть? Тридцатое? Смотри, приказ от двадцать девятого. Подпись Гельмана, подпись Перова…
— Сам, поди, рисовал? — хитро подмигнула мне девушка, просмотрев распоряжение о переводе в Дружину.
— Пробей по базе, — подсказал Гриша.
— Есть такой приказ, — прочитав выведенную на монитор информацию, задумалась операционистка. — А почему Патруль стоп-лист выставил?
— Я откуда знаю? — развел руками Григорий.
— А кто знать будет? Вот вызову сейчас наряд…
— Перестань, золотце. Вернусь, все улажу. А сейчас, правда, времени нет.
— Ладно, проходите, — вернула документы «золотце». — В следующий раз не пропущу, и не надейся.
— Да я и не надеюсь. — Гриша передал мне бумаги и указал на выход.
Один из караульных набрал код и с трудом распахнул массивную створку двери. Мы прошли в нее и оказались в длинном коридоре со стенами из неоштукатуренного красного кирпича. Коридор упирался в перекрывающие проход железные ворота.
— Еще и дезертир, — ни к кому не обращаясь, вздохнул шедший позади Хан.
— Что значит — еще? — остановившись, развернулся к нему я. — Что за намеки?
— Тебе видней, — кисло усмехнулся Хан и прошел мимо.
— Чего ты к нему цепляешься? — одернула меня Вера. — Не трогай, меньше пахнуть будет…
— Да кто его трогает? — вздохнул я.
Трону — действительно запахнет. Летом трупы весьма быстро разлагаться начинают.
— Елки! — Уже подошедший к выходу из коридора Первый зажал шею рукой. — Что за дела? Жжется!
— Ничего страшного, — успокоил его колдун. — Нас сейчас сканируют, вот заклинание татуировки и вошло в резонанс.
— А у тебя как? — повернулся Первый к брату. — Жжется?
— Нет, чешется только.
Мы дождались, когда откроются створки ворот, прошли еще через одну комнату с солдатами Гарнизона — уже опухший от безделья колдун на нас даже не взглянул — и вышли на крыльцо.
Все, стена осталась позади. Здравствуй, воля!
Городские ворота находились метрах в семидесяти левее и, судя по количеству телег и бестолково суетившемуся на дороге народу, проблемы с въездом-выездом пока решены не были. Неужели до сих пор уродов не разогнали?
— Ждите нас у палаток, — распорядился Гриша, указав на торговый пятачок метрах в двухстах от ворот. — Сергей Михайлович, пойдемте с нами.
— Далеко?
— Нет, надо с парой формальностей разобраться.
Конопатый, дядя Женя и Ялтин отправились к городским воротам. Мы перетащили вещи к крайним палаткам, и близнецы сразу же умотали побродить между ларьков. Немного постояв, Напалм закурил и тоже исчез в соседнем торговом ряду. Я посмотрел на кислую физиономию Хана и повернулся к Вере:
— Пойдем, может, перекусить чего-нибудь купим?
— Да сейчас уже Григорий придет, — покачала головой девушка и хихикнула. — Конопатенький…
— А я пройдусь. Тебе взять чего?
— Нет, спасибо.
Пристроив свою сумку рядом с рюкзаком девушки и положив сверху винтовку, я пошел посмотреть, что делается у ворот. Может, новости какие узнаю. А то живу как в лесу…
Людей у торговых палаток и ларьков сегодня толкалось куда больше, чем обычно. Оно и понятно — обозникам и покушать надо, и развлечься как-нибудь. А телег скопилось ого-го сколько.
Вскоре мне порядком осточертела эта толчея, и, выйдя из торговых рядов, я направился к воротам — посмотреть на царившее там столпотворение. Телеги выстроились в длинную вереницу, меж ними сновали коробейники, но купцам и охране сейчас было не до их товаров. Им бы в Форт. Все немного на взводе. Того и гляди до мордобоя дойдет. Вот сунется кто в обход очереди и такое начнется… Пока самоубийц не находилось.
— Аркаша! — заорал я, заметив знакомую розовощекую физиономию Демина, который покупал в продуктовой лавке хлеб и вино. — Здорово!
— Держи краба, — обрадовался Демин и сжал мою ладонь своей здоровенной лапищей. — Лед, что у вас там происходит?
— Уроды буйствуют, — объяснил я.
— Дожили. Их что, из Гетто выпускать начали?
— Сбежали.
— Идиотизм. Из-за этих клоунов столько бабок сейчас в трубу улетает…
— Да ладно, не твои же, — усмехнулся я.
— Как не мои? Знаешь, почем здесь булка хлеба сегодня?
— Да перестань ты, не обеднеешь. — Я подергал Аркашу за рукав расстегнутого полушубка. — Ты никак с Северного полюса?
— Иди ты знаешь куда? Когда уходили, по ночам так подмораживало — мама не горюй. — Демин несколько раз махнул полой, обдувая себя воздухом. — А в телеге оставить нельзя — упрут. Только отвернешься — сразу упрут. Сволочи.
— Спаришься.
— Спарюсь. А куда деваться? — Демин поправил торчащее из кармана горлышко бутылки. — Я уродов понять не могу. Чего в Гетто не сидится? Кормят-поят. Работать не заставляют. Все за казенный счет. Нет же — вылезли. В натуре, уроды.
— Их как раз из Гетто выгнать предложили.
— Это кто такой умный выискался?
— Лига.
— Совсем бабы сбрендили, — с копченым окороком от мясной лавки к нам подошел парень только самую малость похлипче Аркаши. А может, и не хлипче. Просто повыше, вот и кажется. — Привет.
— Привет, — ответил я на рукопожатие. Узкое острое лицо точно раньше видел, а как зовут — не помню. Но кто-то из постоянных Аркашиных подельников, в смысле напарников.
— Не скажи, Миха. Тут политика. Точно тебе говорю, — не согласился с ним Демин. — Соль взял?
— На фига?
— Не на фига, а надо. — Аркаша достал из кармана пластиковый пакет, развернул и положил в него буханку хлеба. — Может, чего горяченького сварим.
— Я не понял: все суетятся, а вы обед готовить собираетесь? — указал я на царившую перед закрытыми воротами толчею.
— Война войной, а обед по расписанию. — Миха сунул окорок Демину в пакет. — Вино взял?
— Взял. — Аркаша похлопал по торчавшему из кармана горлышку. — А не суетимся мы потому, что все равно в Форт сегодня уже не попадем. Припозднились.
— Вы откуда?
— С Северореченска. Для Трофима сигарет притаранили. Хочешь, блок по дешевке организую.
— Типа усушка и утряска? — улыбнулся я. — У поисковиков брали?
— А у кого еще? Не у перекупщиков же втридорога…
— Да нет никаких поисковиков, — неожиданно заявил Миха.
— Вот только не надо опять свои безумные идеи толкать, — с притворным ужасом взмолился Аркаша.
— Почему безумные? — не обратил внимания на насмешку Миха. — Сами посудите, почему в Северореченск столько жратвы попадает? К ним что, с той стороны фуры с балабасами сплошным потоком идут? Эшелонами харчи завозят?
— У них границы более нестабильные, — очень спокойно заметил Аркаша, словно уже успел перепробовать все возможные варианты ответов.
— Да какие еще границы? Все это один большой эксперимент!
— Что все? — не понял я. У меня было свое мнение о личностях, наладивших поставки продовольствия в Приграничье, но куда интересней узнать, что другие по этому поводу думают.
— Ну конечно! Это пришельцы похитили нас и переправили сюда, — хихикнул Аркаша.
— Да какие пришельцы? Приграничье — это эксперимент гэбэшников. Откромсали кусок в Сибири, засунули нас сюда как подопытных кроликов и наблюдают. А чтоб раньше времени с голодухи не померли — подкармливают. В Северореченске всем люди из конторы заправляют, и поставки продовольствия именно они организуют.
— А знаешь, если посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, то в этом что-то есть… — задумался Демин и вдруг заржал Михе в лицо. — И это что-то — бред! Если бы где-то контора и обосновалась, так это в Городе.
— Фигня! — Разволновавшись, Миха замахал руками и едва не ткнул растопыренными пальцами в лицо Аркаше. — Сам посуди, ну что ты знаешь про Северореченск? Да ничего ты не знаешь! Дума, фракции там разные: казаки-аграрии, промышленники, поисковики… Так не бывает! Понял? Не работает демократия в наших условиях. А значит, кто-то там сидит в тени и всем рулит. Блин, да даже в Город переехать проще, хоть мы с ними и на ножах. Из Северореченска ж мигрантов махом вышибают…
— Вы все спорите? — подошел к нам мужчина лет сорока в легкой брезентовой куртке. Обычный такой мужчина — встретишь на улице, внимания не обратишь. Но Миха моментально заткнулся.
— Не, это Миша спорит. Я так, слушаю, — завел руку с пакетом за спину Аркаша.
— Вот что, орлы, давайте к обозу.
— Хорошо, Петр Иванович, — кивнул Демин. Попрощавшись со мной, парни пошли к телегам. Я еще минут пять смотрел на суету у ворот, потом перевел взгляд на небо. А солнышко-то вовсю уже припекает. Дело к полудню движется. И чего мы время теряем?
«Общий сбор. Выходим через пять минут», — раздался голос Григория у меня в голове. Блин, испугал, зараза. Никак к этим переговорным амулетам привыкнуть не могу.
Я развернулся и пошел меж палаток, высматривая в толпе своих спутников. А вон и они.
— Лед! — замахала мне руками Вера.
Я остановился как вкопанный: о чем-то расспрашивавший Хана худощавый мужчина, одетый в свободного покроя кожаную куртку, серые штаны и удобные ботинки с высокой шнуровкой, уже заметил мое появление. Мужчина этот был мне прекрасно знаком: прямой нос, коротко подстриженные темные волосы с редкой сединой, на щеке две тоненькие полоски пересекающихся шрамов. Крест.
Крест? Ему-то что здесь надо? Явно ведь по мою душу. И, судя по его хмурому виду, ничего хорошего от этой встречи ждать не приходится. Что еще стряслось?
Придерживая рукой ножны длинной сабли, Крест решительно направился прямо ко мне. Два патрульных из роты дальней разведки как приклеенные поспешили за ним. Дело пахнет керосином…
— Пошли, — остановился, не доходя метров трех до меня, Крест. Патрульные синхронно перехватили автоматы.
— Куда? — сглотнул слюну я. Кадык предательски дернулся, и мое состояние не укрылось от бывшего командира. Зря винтовку оставил. Если что — до пистолета дотянуться не успею. Да и с винтовкой в такой ситуации без вариантов…
— Туда, Лед, туда, — внимательно осмотрев меня с ног до головы, тяжело вздохнул Крест. — Ты арестован по обвинению в дезертирстве. И руку от ножа убери…
— А чего это ты тут раскомандовался, дядя? — вынырнул откуда-то сбоку Первый.
Второй вышел из-за палатки с другой стороны. Вокруг нас моментально образовалось свободное пространство — словно почувствовав разлившееся в воздухе напряжение, покупатели в спешном порядке покинули наш ряд. Патрульные среагировали на появление вооруженных людей моментально и уже открыто направили автоматы на парней. В отличие от подчиненных Крест остался совершенно невозмутим.
— Тебе это надо? — выделив слово «надо», спросил он у меня.
— Подождите, подождите, — все же не убирая руку от чехла с ножом, попросил я. Бойня никому не нужна. Тем более на таких условиях. А мне так и вообще при любом раскладе свинцовый билет в мир иной первому обеспечен. — Это командир моего бывшего отряда. Я думаю, произошло небольшое недоразумение, которое легко уладить…
— Да ну? — откровенно издевнулся надо мной Крест.
— Легко. — Не отрывая от него взгляда, я левой рукой залез в карман куртки, вытащил документы и кинул их патрульному. — Распоряжение о переводе.
— Забавно, — мельком просмотрев бумаги, кончиками губ улыбнулся Крест. — Но Это не снимает вопрос о возврате полученных со склада материальных ценностей на общую сумму более девятисот рублей.
Он кинул бумаги обратно, и они упали на землю в шаге от меня. Я бы мог их легко поймать, но не стал и пытаться: так вот отведешь взгляд, а потом на том свете ангел-дознаватель будет выспрашивать, откуда дырка во лбу образовалась.
— Если вы еще не поняли, — подошедший Хан продемонстрировал бляху с изображением сокола, — Дружина.
— И что? — не поворачиваясь к нему, спросил Крест.
— И то. Идите отсюда подобру-поздорову. — Хан положил ладонь на расстегнутую кобуру с пистолетом.
Сейчас начнется. Я глубоко вздохнул, успокаивая нервы, и немного расслабил ноги. Не стоило Хану за оружие хвататься. И уж если хвататься, то не за ПМ, а за автомат.
— А ты, Лед, чего молчишь? Пошли этих м…л подальше, — прямо заявил нагло крутивший меж пальцев нож Димитрий.
Сейчас прольется чья-то кровь…
— Что здесь происходит? — Как нельзя вовремя появился из-за палатки с соседнего ряда Григорий.
Вернувшиеся вместе с ним Мельников и Ялтин разошлись в разные стороны. Дядя Женя достал «дырокол», колдун провел ладонью по вставленным в пуговицы короткой куртки самоцветам и они едва заметно замерцали.
— Здесь происходит арест, — реально оценив наше численное преимущество и появление колдуна, пошел на переговоры Крест. — На основании ордера, выданного…
— На основании вот этого документа, — Гриша спокойно поднял валявшийся на земле приказ, — Лед откомандирован в Дружину. Вот когда его переведут обратно в Патруль, тогда и будете разбираться. Разговор окончен.
— Разберемся, — Крест махнул автоматчикам и пошел по направлению к Форту.
Я с облегчением перевел дыхание, вытер вспотевшее лицо и забрал у Гриши документы.
— Ты чего перетрухал так? — хлопнул меня по плечу Первый. — Их же всего трое было. Раскатали бы.
— Я тебе потом расскажу, кто бы кого раскатал, — покачал головой я, успокаивая дыхание. Выпить бы сейчас… Пойду хоть водички хлебну, а то аж в горле пересохло.
— Одни проблемы из-за тебя, — процедил Хан и ушел к оставленным под присмотр Веры вещам.
Вот и аукнулась мне выходка Макса. На девять сотен влетел. И пусть из-за него я реально угорел не больше чем наполовину, все равно подставил он меня на весьма кругленькую сумму. Ладно, Бог ему судья. Не судите и несудимы будете.
Я подошел к своей сумке, достал воду и сделал несколько длинных глотков. Полегчало. Надо бы еще бандану достать, а то солнце так лысину и припекает.
— Минуту! — Ялтин вытащил из своей сумки два деревянных шара размерами с крупные мандарины и задумчиво всех оглядел. — Второй, Хан, возьмите.
— Это что? — подкинул в руке шарик Второй.
— АРИР.
— Ага, а я-то думаю, что-то давненько мы АРИРами не баловались, — весьма выразительно посмотрел на колдуна Второй.
— Асинхронно-резонансный импульсный разрядник на кристаллической основе, — попытался объяснить колдун.
— А если проще? — Первый взял у брата шар — посмотреть.
— Если проще, то это граната. Зона поражения — десять метров. Выжигает все живое.
Первый быстренько вложил шар в протянутую руку брата.
— Для активации необходимо приложить большой палец к этому квадрату, — продолжил Сергей Михайлович, указав на едва выделяющуюся по цвету пластинку, — до хруста вдавить ее…
— Большой палец? — спросил Первый. — Это — который самый большой?
— Большой палец руки.
— Левой, правой?
— Без разницы. Главное, давить не ногтем, а подушечкой, — очень спокойно ответил колдун. Вот это выдержка! Сразу видно, со слушателями Гимназии работать приходилось немало. — Заряд сработает через пять секунд после активации артефакта. У меня все.
— Руки в ноги и пошли, — поправив лямки рюкзака, скомандовал Григорий.
Я закинул сумку на плечо, подхватил винтовку и пошел рядом с колдуном, искоса поглядывая на его куртку.
— Вы хотите что-то спросить? — заметил мой интерес Ялтин, когда мы вышли на тракт.
— Это ведь у вас камни? — указал я на его пуговицы. — Просто первый раз колдуна встречаю, который дереву и кости камень предпочитает. Шары ясновидения не в счет…
— Это все от лени и закоснелости, — грустно улыбнулся Сергей Михайлович. — С живым материалом работать проще. Что его емкость ниже, мало кого волнует. Ключевое слово — проще.
— В курсе, — кивнул я.
— А знаете почему? — Колдун ничуть не удивился моей осведомленности в этом вопросе. — У живого материала энергетическая ячейка более мелкая. У камня она крупнее и в межъячеечное пространство утекает слишком много энергии. Магам и чародеям это не принципиально, а колдуны…
Я вновь кивнул, хотя разбираться в этом вопросе стал еще меньше, чем в начале разговора.
— Для колдунов величина энергетических потерь критична. Вот я и предложил заливать на один носитель сразу два независимых заклинания. Первое, автономное, подцепить на межъячеечное пространство, второе, обычное, на область, поддающуюся контролю. Стандартный артефакт никак не использует рассеявшуюся по камню энергию, а вот за счет двойной прошивки выход полезной мощности возрастает до семидесяти процентов.
— И это не чистая теория?
— Это практика, — как-то без радости улыбнулся Ял-тин. — Но при наложении двойных чар на один носитель, чтобы избежать перехлеста полей, требуется настолько тонкая работа… В общем, большинство колдунов на это просто неспособно. А те, кто способен, учиться этому не хотят. Им и так хорошо.
Что ж, понятно, на кого он намекает. Интересно, Бергман не хочет или не может? Да, прав был Жан, когда говорил о шаблонах и оболванивании в Гимназии. Кто не вписывается в стандарт — того на улицу.
Нас обогнали четыре велосипедиста с объемными рюкзаками на задних багажниках. Спортивного вида ребята размеренно крутили педали велосипедов. Зачехленные ружья — а может быть, и луки — болтались за спинами. Или охотники, или еще какой свободный люд. Хорошо им на колесах, не то что нам на своих двоих топать.
— Лед! — позвал Григорий. — Напалм!
Я догнал Конопатого, рядом с которым уже шли близнецы. Фу-у-у, жарко. Расстегну куртку, что ли, а то упрею так.
— Лед и Напалм — в авангарде, — приказал Гриша. — Проверяете дорогу. Если что — не кричите, все общение только через амулеты связи. Задача ясна?
— Да, — хором ответили мы. А чего неясного-то?
— Вы, — Григорий повернулся к близнецам, — замыкающие.
— Яволь, — козырнул Первый и удивленно указал рукой на молодой бархатник, возле которого возились два человека в противогазах. — Чего это они?
— Травники, почки, побеги срезают, — присмотревшись, объяснил ему Конопатый.
— Зачем?
— Лекарства делать.
— Пошли, что ли? — предложил я обернувшемуся посмотреть на бархатник Напалму.
— Пошли, — согласился он и расстегнул кожаную куртку, под которой оказалась черная футболка. — Наша служба и опасна, и трудна…
Он же весь в черной коже, бедолага. Как бы не отпарил себе чего жизненно-важного.
Окружающий пейзаж особым разнообразием похвастаться не мог. Поле, заросшее травой с явным синеватым отливом. Редкие точки ярко-голубых и бледно-оранжевых цветков. Невысокие кусты на обочине. Одинокие бархатники, чьи длинные тонкие ветви покачивались на ветру. Горьковато-кислый запах набухающих почек. Растрескавшийся асфальт дороги. Голубое небо. Желтовато-белый ослепительный шар солнца. Вот, собственно, и все.
Оно и к лучшему. От разнообразия одна головная боль. Попробуй в зарослях различи притаившихся хищников или, того хуже, бандитов. Нет, так куда лучше. Жалко, что это благолепие долго не продлится.
Поле как-то резко изменило свой цвет с серо-сине-зеленого на ярко-зеленый, а вдалеке показались крыши домов, от которых в небо поднимались тонкие струйки дыма.
— Это Октябрьский? — поинтересовался Напалм.
— Октябрьский дальше, — прикрыв глаза от лучей солнца, осмотрелся я. Показалось, или действительно по дороге кто-то навстречу идет? — Это деревня Боровая.
— А чего ты с этим порезанным цацкался? — пнув валявшийся на обочине камушек, спросил Напалм.
— Это Крест. Слышал о таком?
— Нет. Охотник за головами?
— Патрульный. Командир отряда.
— Он так крут?
— Не то слово, — замолчал я, припоминая один из наших последних совместных рейдов. — В том году дело было — мы в рейде на бандитов нарвались. Вообще это случайно вышло, но и мы, и они сразу палить начали. Нас пятеро было. Бандитов человек десять. Мы двух положили, они тоже в долгу не остались: одного нашего сразу подстрелили, второй чуть позже пулю в живот словил. Пока оторваться пытались, еще одного зацепили. Да какой отрыв, когда тяжелый на руках? Зажали нас в каких-то развалинах. На ногах к тому времени только я и Крест оставались. Бандиты полезли, мы отбились. Патронов — кот наплакал. Ну, Крест и пошел на разведку. Один. Вернулся через два часа, сказал, что все в порядке. Знаешь, почти как у Высоцкого в песне получилось: «Они лежали дружно в ряд, их было восемь». Такие вот пироги.
— Круто. Но против колдуна он не попер.
— Не попер, — согласился я. И задумался. А почему, собственно, за мной послали именно Креста? Странно. Да, я из его бывшего отряда, и что? Обычно дезертирами совсем другие люди занимались. И почему Крест словно ждал, что я на него прыгну? Или мне это только показалось?
— То-то же.
— Стой, — дернул я пироманта за руку.
— Что? — завертел он головой по сторонам, а мгновеньем позже и сам разглядел идущего нам навстречу человека, длинный пропыленный плащ которого почти сливался по цвету с дорожным полотном.
Вот ведь подкрался! И как мы его раньше не разглядели?
Человек понял, что его заметили, и медленно откинул с лица капюшон. В первую очередь в глаза бросилась смуглая — не загорелая, а именно смуглая — кожа и хищный, ястребиный нос. Глаза ярко-голубые. Если Доминика можно было принять за потомка гордых испанских идальго, то этот тянул на идальго сам. Очень мне это лицо знакомо…
— Добрый день, — первым поздоровался я.
— День добрый, — вернул приветствие медленно приближавшийся путник. — Вы за волком?
— Нет, — покачал головой я. — А за волком, я так понимаю, идти уже бесполезно?
— Ну почему бесполезно? Эта хитрая бестия всех оставила с носом и ушла на восток. Вот незадача…
— И как там дальше, спокойно?
— Вполне. Тишина, как на кладбище. Загонщики до самого Октябрьского все живое и неживое распугали. — Человек вновь накинул на голову капюшон и, проходя мимо, добавил: — Удачи.
— Спасибо. — Я обернулся, помахал Григорию, что все в порядке, и отправился по дороге дальше.
— Ты его знаешь, что ли? — Напалм смахнул с лысины пот. — Странный какой-то.
Я поправил бандану:
— Это Диего. Тот, который Охотник.
— Да ну? — Удивленный Напалм чуть не подпрыгнул на месте и развернулся, но Диего уже и след простыл.
— Вот тебе и ну, — усмехнулся я. — Он нам один раз лекцию читал. Патруль ему кучу бабок тогда отвалил.
— Блин, я и не рассмотрел его. — Пиромант достал сигарету, взглядом зажег ее и затянулся.
— Ты куда? — остановил парня я. — Я что про лужи говорил? Обойди — целее будешь.
— Да с ними-то что не так может быть? — замер перед широкой лужей Напалм. — Ну не ихтиандр же там на дне прячется.
— Может, и не ихтиандр, а может, и он. — Я походил из стороны в сторону, разглядывая отражавшееся в воде небо. А чутье-то не подвело — солнца в луже не видать. — Конкретно вот в этой бездонной луже целая рота ихтиандров запросто утонет.
— Бездонная лужа? Это что еще за папора?
— Кто б знал. Просто ты в нее плюхаешься, и с концами. Хлюп и нет тебя.
— Тонешь, что ли?
— Исчезаешь. Да ты что угодно туда кинь — пропадет, — как мог, постарался объяснить я. — Пацаны рассказывали, на хуторах от мусора так иногда избавляются. Только лужи на одном месте не задерживаются. Сегодня здесь появилась, завтра там.
— Да ты гонишь. — Напалм опустился на одно колено и ткнул окурком в воду. — Оп-па! Как срезало.
— Я тебе что говорил?
— А если руку?
— Запасная есть?
— Согласен, вопрос не уместный. — Напалм выпрямился и выкинул сигаретный фильтр в воду. — А как ты ее вычислил?
— В ней солнце не отражается. Все отражается, а солнце нет. Видишь?
Налетел ветерок, по воде побежала рябь, но тут же поверхность лужи вновь стала гладкой как стекло. Точнее, зеркало. В ней до мельчайших деталей были видны и небо, и белая точка парившей в выси птицы, и придорожные кусты, и мы с Напалмом. Не было видно только солнца.
— Чего встали? — окликнул нас Григорий.
Надо же, пока стояли у лужи, и не заметили, как нас почти нагнала основная группа.
— Лужа бездонная, так что аккуратней, — крикнул в ответ я. — Парней предупредите.
— Хорошо.
— Слушай, а может, это порталы на ту сторону? — предположил пиромант, когда мы пошли дальше.
— Запросто. Готов проверить?
— Не. Нам бы на это дело Хана подрядить, а то задрал нудить уже, — рассмеялся Напалм.
— Он не согласится.
— «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» — тоненько пропел парень. — Зря мы им про лужу сказали.
— А если бы не он туда наступил?
— Тогда косяк, — пожал плечами Напалм. — О, смотри!
— Что такое?
— Да вот же. — Пиромант подошел к обломку лежащего на обочине бетонного столба, который с северной стороны зарос мхом. — Страхогон. Будешь?
— Почему нет? — Я принял от Напалма дымящийся комочек мха и глубоко вдохнул.
Расстояния резко сократились. Теперь мне один шаг — и я на том краю поля. Один мой взмах рукой — и… Ощущение всемогущества схлынуло столь же резко, как и накатило. А вот легкая расслабленность и непонятное веселье остались.
— Еще? — предложил пиромант.
— Завязывай, — отказался я, и он выбросил мох на обочину. Не стоит этим делом увлекаться. Токсины имеют свойство в организме накапливаться. И пусть физическая зависимость к содержащимся во мхе наркотическим веществам у человека не формируется, но слишком уж хорошо страхогон расслабляет. Нам сейчас это совсем ни к чему.
А вообще, если бы сорванный мох не терял свои дурманящие свойства минут за пять, одним «легким» наркотиком в Форте было бы больше. Хотя почему «легким»? Наверняка и кашу из него варить начали бы и жареху делать. Особо одаренные еще бы и производство вытяжки в промышленных объемах наладили. Людям только дай возможность на слабости ближнего своего заработать. А так страхогоном только бродяги и баловались.
— Да что там будет с двух затяжек? — вытер руки о штанину Напалм. — Мы вон с другом почти год каждый день дымили и ничего.
— Ты за городом жил?
— Не. Дружок у меня — гений ботанический, в подвале собственного дома целую плантацию развел. Не на продажу, для себя чисто. Пока мох не разросся, все нормально было, а как жители первого этажа круглосуточно кайф ловить стали, тут СЭС и вызвали. Накрылась делянка медным тазом.
— Посадили друга твоего?
— За что? Доказать ничего не доказали. Его соседи побили. — Напалм вздохнул. — Пришлось Леопардычу съезжать.
Я только хмыкнул.
— Лед, смотри, утки! — замахал руками парень.
— И что?
— Стреляй, жаркое будет!
— Сейчас, буду я на такую ерунду патроны тратить. — И какое там жаркое по весне? Одни кожа да кости. Еще и болотом воняет. — У Димитрия лук, пусть он уток и стреляет.
— Да, а ты у него стрелы видел? Там же наконечники чуть ли не стеклянные. Дорогущие, наверное.
— Без жаркого обойдемся.
До развилки на Октябрьский мы добрались уже часам к трем. Как-то медленно идем. Будто вовсе и не торопимся никуда. И в Форт сегодня возвращаться явно не собираемся. Странно.
За это время нам навстречу попались всего пять обозов. Мужики из Октябрьского ехали в Форт за покупками и попутно рассчитывали выгодно пристроить придержанный до лета мед. Лесорубы везли сосновые бревна и уже распиленную на доски лиственницу. Еще три обоза возвращались из Северореченска. Ну и охотники привал на обочине устроили: тащить на себе трех косуль и матерого кабана парням было совсем нелегко. А так — тишина. Неудивительно: в Форт обычно с утра выезжают, чтоб до темноты домой успеть обернуться. А из Форта сегодня мало кто выехать сможет.
На развилке мы с Напалмом дождались остальных и, быстро посовещавшись с Григорием, решили привал пока не устраивать, а сначала дойти до поворота на объездную дорогу. Там и с дровами проблем не будет, и воду есть где набрать.
После развилки вдоль дороги почти сразу же потянулись высокие кусты, вскоре превратившиеся в настоящие заросли. Боярышник, орешник, еще что-то непонятное встали у обеих обочин настоящей стеной. Раздолье тут у лесополосы: ездить за такой мелочевкой из Форта невыгодно. Какие это дрова? Так, смех один. Если уж ствол в запястье толщиной… Да и с ежовником помучиться придется.
И все же сразу бросалось в глаза, что это не настоящий лес. Посадки, они и есть посадки. Слишком правильно оно как-то. Только вот по сторонам смотреть все равно надо. Места здесь не то чтобы заброшенные, но это уже и не торный тракт. Мало ли что в кустах притаилось.
— Здесь остановимся, — свернув с дороги на небольшую поляну, скомандовал привал Григорий и повернулся сначала к Ялтину, а потом ко мне. — Нормальное место?
— Все в порядке. — Колдун достал из кармана футляр из-под авторучки, вытащил из него обвитый золоченой полоской тоненький жезл и поводил им из стороны в сторону. — Фон обычный.
Я согласился с ним:
— Место как место.
Небольшую поляну со всех сторон окружали кусты орешника, только от дороги была расчищена узенькая тропинка. Посередине на вытоптанной земле валялись уложенные в круг закопченные камни. Где-то рядышком журчал ручей. Хорошее место. Только комаров должно быть много — низина. Наверняка Грише об этой поляне кто-то рассказал, просто так ее с дороги и не разглядишь.
— Черт, — в подтверждение моих мыслей шлепнул себя по щеке Напалм, сосредоточился и на землю с сухим шорохом посыпались трупики сгоревших комаров.
Здорово. Если о комарах нет необходимости заботиться — вообще место замечательное.
— Ну ты прям «Раптор», — восхитился дядя Женя. Пиромант покосился на него, но ничего не ответил.
— Напалм, на тебе костер, Лед, Хан, с вас дрова. Вера, приготовь нам что-нибудь на скорую руку. Сергей Михайлович, вы за безопасность отвечаете, Димитрий, следи за дорогой, — раздал указания Григорий, обделив своим вниманием лишь близнецов. — Мы с Мельниковым за водой сходим.
Да уж, братьям отдохнуть вовсе не помешает. Спеклись. Второй бледнющий весь, еле на ногах стоит. Первый, наоборот, красный как вареный рак, но тоже ноги с трудом передвигает. И не в плохой физической форме парней дело — да они каждый меня раза в два здоровей! — просто акклиматизация пока еще продолжается. Сколько раз в Патруле такое видел: спортсмен вроде, силищи столько, что пахать на нем можно, а всего-то километров пять пройдет и потом пластом лежит. Вот через недельку-другую, глядишь, и начинает в ритм жизни входить. Если мутации не пойдут, конечно.
Близнецы скинули рюкзаки, повалились на прогретую солнцем землю и начали изображать караульных. Колдун с умным видом обошел поляну по периметру, время от времени делая серебряным ножичком надрезы на ветвях орешника. И кто бы подумать мог, что он так легко переход перенесет? Ему и лишний вес не помеха.
Пробурчав себе под нос что-то типа: «Я вам в кухарки не нанималась», — Вера принялась копаться в оставленных Мельниковым припасах. Напалм сел на закопченный камень и закурил. Мы с Ханом отправились за дровами и минут за пять насобирали по охапке хвороста.
А куда больше? Не ночевать же нам здесь.
К тому времени как вернулись Григорий и дядя Женя, Напалм уже успел развести костер. Хорошо быть пиромантом — ни спичек не надо, ни зажигалки. И даже сыроватые дрова не помеха.
Колдун проверил принесенную в котелках воду, кинул в них по «росинке», и Вера начала кашеварить. Сергей Михайлович забрал себе второй котелок и принялся отмерять в закипевшую воду травы, порошки и высушенные ягоды. Спецчай готовит.
— Долго еще? — принюхался к запаху стряпни Второй.
— Блин, как ты еще о еде думать можешь? — удивился Первый. — Меня от одного запаха выворачивает. Еще и в шею стреляет…
— А я, кстати, себя тоже не очень чувствую, — призналась Вера. — Как будто уши ватными пробками заткнуты и виски давит.
— Магическая буря, — щелкнув крышкой карманных часов, у которых вместо циферблата оказался расчерченный пересекавшимися пентаграммами лунный камень, объяснил колдун. — Не очень сильная, всего четыре балла по шкале Бергмана. Но на людей, чувствительных к перепадам напряжений магического поля…
— Что-то я за собой особой чувствительности раньше не замечала, — Вера взмахом ложки отогнала подлезшего к котелку Второго.
— Городские стены сглаживают перепады, — вновь пустился в объяснения Ялтин. — Когда были открыты естественные колебания и сезонные изменения энергетического поля Приграничья, Гимназия приняла соответствующие меры.
— А в селах как живут? — присел около костра Второй.
— У всех есть защита. Где свои заклинатели имеются — сами защиту организуют. Где нет, накопители Иванова закупают. Гимназия от них очень неплохой доход имеет.
Я помассировал виски и принюхался к запаху стряпни. Четыре балла — это мелочи. Тоже мне буря. Зимой обычный фон три с половиной. Это в пять баллов больше полутора-двух суток без защиты или приема специальных препаратов не рекомендуется за городскими стенами находиться. Не смертельно, конечно, но курс реабилитации не из приятных.
— Каша уже доходит, готовьте ложки, — попробовала девушка варево.
— Вот и замечательно. Чаек уже заварился. — Сняв котелок с огня, колдун всыпал в него из железной баночки красноватый порошок и вполголоса произнес длинную непонятную фразу. Вода моментально сменила цвет с бурого на янтарный, а все травинки и ягоды осели на дно. — Подходите по одному. Извините за каламбур, но первым Первый, а вторым Второй.
Напалм настороженно принюхался к отвару:
— А это зачем?
— Усиливает иммунитет человека к магическому излучению и выводит шлаки. Гимназия специально для Патруля рецепт разработала. — Достав мерную чашку, Ялтин перелил спецчай в серебряный стаканчик, стенки которого покрывали колдовские письмена.
Пиромант сморщился от резкого запаха:
— Мне не надо. Мне бы, наоборот, излучения побольше хапнуть.
— Сколько организм сможет переработать, переработает. Чай только от излишков помогает избавиться. Мы большую дозу заработать не должны, но профилактика никогда не помешает.
Близнецы по очереди приняли из рук колдуна серебряный стаканчик и, морщась, выпили зелье. Ну и перекосило их! Да, это вам не пиво жрать. Ох, я забыл — вы ж непьющие. Ладно, тогда не молоко.
Отведать заваренный колдуном травяной чай пришлось всем, даже отчаянно отказывавшемуся Димитрию. Когда подошла моя очередь, я вдохнул, задержал дыхание и выпил зелье несколькими мелкими глотками. Так оно, насколько мне помнится, менее противным кажется. В любом случае гадость редкая. Нас в Патруле такой после каждого рейда отпаивали. Только там еще что-то в настой добавляли и потом газы в нос шибали. Но это еще цветочки, чего одно ежемесячное посещение КВБП — камеры выравнивания биополя — стоит. А озоновый душ после каждого рейда на Север! Мерзкие микстуры, заборы кожи и крови, анализы и прививки на этом фоне казались невинными шалостями участкового врача.
— Ну и мерзость, — зачем-то зажав нос пальцами, сплюнул желтую слюну Гриша и растер ее носком ботинка. — Костянику, крапиву и клюкву я разобрал, а остальное…
— Не надо об этом, — взмолился Напалм и протянул Вере железную миску. — А то вывернет.
Это запросто. Вообще удивляюсь, почему никого не стошнило. Меня самого первый раз знатно полоскало. Или Ялтин рецепт доработал? С него станется. Вон, близнецы уже ожили, кашу так и наворачивают. Все-таки правильно, что еду напоследок оставили — если вкус зелья сразу не перебить, он еще с сутки во рту продержится.
— И часто нам это пить придется? — Убедившись, что добавки не предвидится, облизнул ложку и спросил у колдуна Второй.
— Раз в сутки. — Сергей Михайлович внимательно проверил свои пузырьки, пакетики и колбочки и только после этого закрыл сумку.
— Я больше не буду, — заявил Димитрий.
— Твое право, — не стал спорить колдун и пригладил пальцем пушистый ус.
— На вкус чистая отрава, базара нет, — задумался Первый. — Но сразу легче стало. И шея прошла.
— Я в рецепт тонизирующие травы добавил, — с гордостью объявил Ялтин и немного ослабил перетянувший живот ремень с массивной серебряной пряжкой.
Вот! Я так и думал.
— Полчаса на отдых и выступаем, — предупредил нас Конопатый. — Первый и Второй, идите на ручей, посуду вымойте.
— Это где? — с неохотой покосился на котелки и грязные миски Второй.
— Я вас провожу, — вызвался дядя Женя.
Усевшись на нагретый костром камень, я ткнул в тлеющий уголь хворостиной. Закурился легкий дымок, просохшее дерево загорелось, и вверх по ветке побежало пламя. Пришлось выкинуть, чтобы не обжечь пальцы.
— Напалм, ты, что ли? — укоризненно посмотрел я на пироманта.
— Ага, — широко улыбнувшись, присел он рядом.
— Чего там Хан колдуна лечит?
— Знаете, Сергей Михайлович, ваше зелье ни в звезду, ни в красную армию, вам надо серьезно поработать над вкусовыми параметрами, — очень похоже изобразил Хана пиромант. — Срочно дайте мне лекарство, а то у меня изжога. Тьфу…
— Чего над человеком смеетесь? — Отхлебнув из фляги воды, Вера завернула крышку и достала из кармана зеркальце. — Как бы вы к нему ни относились, но если изжога у человека…
— Знай один мой приятель этого товарища, он бы порекомендовал ему весьма эффективное лекарство, — припомнил я присказку Шурика Ермолова. — Цианистый калий.
— Шутим мы. — Взмахом руки Напалм потушил костер и перевернул один из камней на угли. — А друзья у тебя добрые, я смотрю.
— Добавки хочет кто? — неожиданно поинтересовалась Вера.
— А разве осталось что-нибудь? — удивился пиромант.
— Вон лежит, — ткнула в оказавшегося на перевернутом камне слизня девушка.
— Не, это не к нам, — покачал головой Напалм. — Это к китайцам. Они скоро в Форте всех тараканов сожрут.
— Блин, вообще непонятно, чего ради Триаду в Форт пустили. — Проверив патронташ, я принялся за винтовку.
— А чего непонятного? — хмыкнул Напалм. — Всем выгодно оказалось, вот и пустили.
— Кому всем?
— Городскому совету.
— С чего это?
— Вопрос на засыпку: кому в первую очередь наступает на пятки Триада?
— Цеху, — подумав, предположил я.
— А кто у нас постоянно пытается в совет пролезть? Тоже Цех. Как совпало-то, а?
— Можно подумать, Триада лучше.
— Триаду, если что, из Форта выдавить проще простого. Главное, укрепиться не давать.
— Говорят, Лиге разрешили представительство в Городе открыть. — Последний раз посмотревшись в зеркальце, девушка убрала его в карман.
— Вот! А я о чем? — щелкнул пальцами пиромант. — Лиге представительство, Братству покупателя на недвижимость, Дружине хоть какая-то возможность наладить отношения с Городом. Все на поверхности, если немного подумать…
— А Торговый союз?
— Торгаши против всех не пойдут. Да и им по большому счету приход китайцев только на руку. Товарооборот с Городом всяко вырастет.
— Капец. — Поднявшись на ноги, Вера одернула сбившуюся куртку. — Из-за откатов пятую колонну в Форт пустили.
— А то, можно подумать, раньше в Форте агентов Города не было, — заинтересовавшись, высказал свое мнение по этому вопросу Григорий. — Китайцы хоть на виду будут. Да и перетащить их на свою сторону наши всяко попробуют.
— Ну как вариант, — согласился Напалм. — Но по-первой все просто — Цех опустить хотели, слишком он в последнее время борзеть начал.
Когда вернулись от ручья близнецы, Григорий подхватил рюкзак и подошел к дяде Жене. Время отдыха закончилось, и все потихоньку начали собираться. Дождавшись, пока установится хоть какой-то порядок, я вышел на середину поляны:
— Минуту внимания! Дальше мы пойдем по заброшенной дороге…
— И что с того? — перебил меня Хан.
— Под ноги и по сторонам внимательней смотрите, развлекательная прогулка закончилась. — Я не стал расписывать возможные опасности. Во-первых, никогда не знаешь, на что угораздит напороться. Во-вторых, все равно никто не проникнется.
— А может, ну его? Обратно в Форт вернемся? — со всей возможной язвительностью поинтересовался Хан.
— Идеальный вариант, — на полном серьезе согласился с ним я, но Григорий, к сожалению, меня не поддержал.
Мы вышли с поляны по петлявшей по орешнику узенькой тропинке и минут за пять добрались до журчавшего среди камней ручья. Паводок уже сошел, но, чтобы не замочить ног, пришлось попрыгать по торчащим из воды валунам. Просто удивительно, что никто не поскользнулся. Сам я несколько раз удержал равновесие только чудом. Миновав раскинувшийся за ручьем заболоченный луг, мы вышли к засыпанной гравием дороге, по обочинам которой густо разрослись ивы. Да уж, чащоба. Зимой оно как-то не так заметно.
— Порядок передвижения прежний, — напомнил нам Гриша. — Дистанция…
— Метра по три, — подсказал я и, дождавшись вытряхнувшего из ботинка камушек Напалма, пошел вперед, внимательно осматривая деревья. — От левой обочины подальше держитесь. На листьях пластилиновый иней и шипоцвет на обочине.
— Что за иней такой? — удивилась Вера. — Типа тли?
— Грибок ядовитый. Ожоги от него просто жуткие, — объяснил я. — Шипоцвет — это вон те веселенькие цветочки. Да, именно те, синенькие. Не вздумай сорвать — человека насквозь пробивают.
— А почему птиц так мало? — Девушка проводила взглядом вспорхнувшую с ветки сороку. — С момента выхода из Форта эта четвертая.
— Ты считала, что ли? — рассмеялся Напалм.
— Элементарная наблюдательность и хорошая память.
Шорох. От росших на правой обочине деревьев к нам метнулась почти сливающаяся с дорожным покрытием тень. Я схватился за винтовку, развернулся…
Ярко-зеленая вспышка ударила по глазам, прежде чем мне удалось толком прицелиться. Черт! Из глаз потекли слезы, я несколько раз моргнул, но зрение возвращалось слишком медленно. Сначала стали прорисовываться серые силуэты предметов, потом вернулись краски.
— Мельников! — заорал Гриша. — Ты что творишь?!
— Да кто знал? Мне наши штурмовики подсунули!
— Ты, блин, точно когда-нибудь сам себя поджаришь. — Конопатый закрыл ладонями лицо и помотал головой.
— Полагаю, это был «Адский пламень»? — невозмутимо подошел Ялтин к почти разорванному напополам зверю.
И кто это нас на зуб проверить хотел? Гладкая шкура с короткой щетиной пока почти не отличалась по цвету от гравия, но очень медленно начинала менять цвет с грязно-серого на болотно-зеленый. Когти сантиметров десять длиной. Вытянутая голова. Не голова даже, а сплошная пасть. Узкие щели глаз и ноздрей. Кикимора. От развороченного и обожженного магическим разрядом тела несло кислым запахом гари.
— Что-то типа того. — Мельников спрятал разряженный амулет в карман. — Это что за чудовище?
— Кикимора серая, обыкновенная, — вытер выступившие слезы я. — Обычно охотятся небольшими стаями, особи по три-четыре. Так что давайте-ка пробежимся от греха подальше. От своих охотничьих угодий они не удаляются.
Недовольное ворчание по поводу ослепленных глаз мигом стихло, и мы побежали. Метров через двести я перешел на шаг и постарался успокоить дыхание.
— Сергей Михайлович, что-то ваша система оповещения не сработала. — повернулся к колдуну Григорий.
— Вероятно, все дело в неточной калибровке, — не смутился запыхавшийся Ялтин. — Мне надо минут пятнадцать, чтобы разобраться в причинах произошедшего.
— Нам бы успеть через болото перейти, пока солнце высоко, — предупредил я Григория. — Да и тучки эти мне не нравятся.
— «Я тучка, тучка, тучка. Я вовсе не медведь, — тихонько пропел Напалм. — О, как приятно тучке по небу лететь».
— Далеко до болота? — задумался Конопатый.
— Если не ошибаюсь, сразу за тем поворотом начнется.
— Солнце высоко еще, — подняв голову к небу, заметил Хан.
— Десять минут вам, Сергей Михайлович, — посмотрел на часы Гриша. — Лед, пошли до болота пройдемся, посмотрим, как там с гатью. Напалм, ты с нами.
— А откуда здесь гать? — поинтересовался Напалм и взвел курок своего антикварного пистолета.
— Когда дальше деревня была, дорогой часто пользовались.
— Была?
— Грунтовые воды поднялись — затопило, — припомнил я рассказы патрульных.
— А люди? — Напалм поморщился, когда его облепила куча мошек, и вновь прибег к своему дару. От мошек не осталось даже пепла.
— Кто в Форт перебрался, кто в Октябрьский.
Мы прошли поворот и оказались перед широкой заводью.
— Я когда материалы по маршруту подбирал, читал, что там несколько дворов еще осталось. — Григорий внимательно осмотрел в бинокль полузатопленную дорогу. — Паводок сошел, но метров сто пятьдесят по затопленному участку пройти придется. Лед, как думаешь, переправимся здесь?
— Думаю, да, — забрав бинокль, осмотрелся я. — Не в обход же тащиться.
Метрах в двухстах впереди дорога ныряла в ложбинку и скрывалась под черной болотной водой. Пройти там можно было только по узкой гати, сооруженной из сбитых клиньями бревен. Отсюда бревна казались достаточно хорошо сохранившимися, чтобы выдержать вес человека. А как там на самом деле, кто знает? Ладно, подойдем поближе — проверим.
Что меня в этой переправе полностью устраивало — ивы к заболоченному участку дороги не подходили, и землю покрывал густой ковер трав, среди которых торчали синевато-зеленые лезвия листьев осоки. Незаметно никто не подберется. И пусть мы сами будем как мишени в тире, думаю, нападения с применением огнестрельного оружия нам здесь следует опасаться меньше всего.
— Сейчас наши подойдут, и сразу двинем, — заявил Григорий, убирая переговорный амулет в карман. — Колдун вроде разобрался, в чем проблема.
— Мне камыши вон те не нравятся, — указал я ему на колебавшуюся под порывами ветра стену камышей, которая у того берега подходила почти к самой дороге. Выпрыгнет оттуда панцирник или вурдалак, и, хоть мы его сразу изрешетим, все равно кого-нибудь достать успеет.
— Камыши не проблема, — прищурившись из-за бивших прямо в глаза лучей уже начавшего клониться к закату солнца, с высоты своего роста снисходительно посмотрел на нас Напалм.
— Вот и замечательно. — Григорий обернулся и посмотрел на приближавшихся к нам близнецов. — Не понял, где остальные?
Мне показались странными колебания воздуха за спинами братьев, но колдовским зрением ничего разглядеть не удалось. И все же что-то с ними не так…
— Моя последняя разработка, — похвастался Ялтин, когда фигуры парней расслоились, и вместо двух человек перед нами оказалось шестеро. — Пространственное наложение образов.
— Предупреждать надо. — Григорий медленно опустил АКСУ. — Сейчас быстро форсируем заболоченный участок и в обычном режиме двигаемся дальше. Задача ясна?
Мы потащились к гати.
На лицах близнецов, Хана и Димитрия я приметил новые следы укусов местной кровососущей мелкоты, а вот Сергею Михайловичу и Вере столь близкого знакомства с комарами и мошками каким-то образом удалось избежать. Вечером надо будет поближе к Напалму держаться.
В дорожном полотне по мере приближения к заболоченному участку все чаще начали попадаться разломы, в которых уже успели угнездиться хилые кустики и болезненного вида чахлая трава. В глубоких дождевых лужах мелькали точки дафний, а у дна замирали тени головастиков. Димитрий совсем уже собрался сойти со вспученной дороги на обочину, но посмотрел на длинные острые листья травы и передумал. Это он правильно сообразил — где бы мы ему новую обувку доставали?
— Лед, подожди, — забеспокоился колдун, стоило мне ступить на осклизлое и изрядно прогнившее бревно переправы.
Едва не поскользнувшись, я отпрыгнул обратно. На воде закачалась сорванная ботинком кора.
— Случилось чего? — спросил Григорий, но Ялтин лишь покачал головой и продолжил всматриваться в заводь.
Что его насторожило? Вроде спокойно все.
У берега плавала ряска, дальше чернела чистая водная гладь. С того берега к нам тянулась дорожка слепивших глаза солнечных бликов, но заросшее водорослями илистое дно было как на ладони. Откуда-то доносилось кваканье лягушек, а от прогретой солнцем неглубокой заводи веяло теплом. Невдалеке от легкого ветерка покачивались камыши, дальше зеленели верхушки тополей. Сейчас бы сесть на берегу, разложить припасы на газетке, хлебнуть из фляжки… Еще б удочку, и, того и гляди, из-за деревьев донесется шум электрички.
Покачав головой, колдун достал из кармана деревянную шкатулочку, вытряхнул на ладонь с десяток мелких кристалликов и швырнул их в болото. Зависнув на мгновенье в воздухе, они мигнули зеленоватым сиянием и, медленно спланировав к поверхности воды, призрачными водомерками унеслись вдаль.
— Что случилось? — не выдержал Мельников, но колдун только шикнул на него и продолжил к чему-то прислушиваться.
— Показалось, — наконец с некоторым облегчением ответил он.
— Креститься надо, — посоветовал Хан.
— Учту, — кивнул Сергей Михайлович и жестом предложил начать переправу. — Прошу…
Первым на гать запрыгнул Напалм, я пошел следом. Бревна ощутимо ходили под ногами, но вбитые клинья удерживали их на месте.
— Звездец! — выругался Хан, когда его ботинок угодил меж бревен и захлебнулся болотной жижей.
Никто даже не улыбнулся. Открытое пространство действовало на всех угнетающе. Хлюпающие звуки плескавшейся между ходившими из стороны в сторону бревнами воды гулко разносились над заводью, любой резкий звук заставлял крепче сжимать винтовку. По мере удаления от берега глубина начала постепенно увеличиваться, а по воде то и дело расходились круги — рыбешки кормились летавшей в воздухе мошкарой.
Все бы ничего, но перестрелять нас сейчас… Это на берегу эта мысль казалась бредом, отсюда все видится несколько под другим углом. Да и черная вода надежно скрывала своих обитателей. Вот подплывет сейчас водяной или стальной волос…
— Напалм, что с камышом? — напомнил пироманту про его обещание Григорий, когда до берега осталось метров сорок.
К этому времени переправа окончательно превратилась в разрозненные бревна, кое-как удерживаемые на месте кольями. Скоро поплывем. Нет, дальше вроде гать из воды подниматься начинает. Это сейчас мы на самой глубине.
Вместо ответа Напалм вытянул руку и с его ладони сорвался желтый лепесток пламени. Под напором огня стебли камыша вспыхнули как спички и серыми хлопьями пепла усеяли воду.
— Делов-то. — Убедившись, что спалил достаточно, пиромант запрыгал с бревна на бревно. — Ходу…
Только хмыкнув от удивления — ну и талантище у человека! — я поспешил вслед за ним. Из зарослей на нас теперь никто не бросится, но такой фейерверк незамеченным остаться не мог. Кто знает, какая тварь решит заглянуть на огонек? Может, проще было попросить колдуна камыши проверить? Что ж, задним умом все крепки.
Плававший на поверхности воды пепел внезапно заколебался, и в гать начали накатывать небольшие волны. Такое впечатление — к нам кто-то плывет и гонит перед собой толщу воды. И этот кто-то нас явно догоняет…
Перепрыгивая с бревна на бревно, мы рванули к берегу. Хуже всего приходилось непривычному к столь странным забегам колдуну, но ему не давали свалиться в болото поддерживавшие с двух сторон Гриша и дядя Женя. Все бы ничего, но остальным обогнать их теперь нечего и пытаться. Разве что вплавь.
Бежавший последним Второй запаниковал и не придумал ничего лучшего, как активировать АРИР и швырнуть его в болото. Над местом падения незамедлительно вспух купол призрачного сияния, а муть, ряска и пепел серыми струйками утекли на дно.
Выскочив на берег, я первым делом отбежал подальше от воды и, проскальзывая на заросшем травой склоне кювета, выбрался на дорогу. Рядом с автоматом в руках уже озирался по сторонам Хан. Остальные медленно пятились от болота.
— Зачем гранату швырнул? — спросил у Второго Хан, когда тот подошел к нам. — Браконьер…
— Идете вы лесом, — поежился парень. — Волны видели? Да там такая тварь плыла, что ей лох-несское чудовище на зубок!
— Не было там никого, — покачал головой колдун.
— Это вам ваш вольтметр сказал? — заступился за брата Первый. — Волны все видели!
— Там воды по колено…
— Если такие умные, то чего бежали так быстро?
— Маленький мальчик гранату нашел… — не остался в стороне Напалм.
— Ты помолчи лучше! — надвинулся на него Первый. Сразу стало заметно, что он примерно такого же роста, но куда более массивный.
— Проехали, — прервал беспредметный спор Григорий. — Надо поторапливаться. Солнце скоро сядет.
Заболоченную низину мы миновали, и теперь дорога начала забирать вправо — где-то именно там должен находиться Рудный. Скорее всего, его окраин не было видно из-за тополиной рощи, немного дальше справа от дороги. Вот пройдем ее, и ясно станет, сколько топать осталось.
Солнце скрылось за тополями, и его лучи начали пробиваться сквозь молодую зелень листвы. По мере приближения становились видны опутавшие стволы и протянувшиеся между деревьями лианы ежовника и торчащие из земли разлохмаченные на концах побеги черного бамбука. Что-то у тополей листья странного оттенка, даже не синевато-зеленые, а какие-то прозрачно-голубоватые.
— Это, что ли, ваш ежовник? — Взмахом тесака Хан легко перерубил протянувшуюся к дороге молодую лиану с редкими пучками коротких игл. Массивное лезвие рассекло тонкую зеленую кожицу, из-под нее брызнул бесцветный сок. — А говорили — сущая колючая проволока…
Изгибаясь, обрубок в попытке достать обидчика начал судорожно хлестать по земле, и Хан с матом отпрыгнул от взбесившейся лианы. Посмотрел бы я, как он зимой заматеревший ежовник своим ножичком поцарапать пытается. Ножовкой оно всяко проще.
Не знаю, кто первым среагировал на мелькавшие среди деревьев тени, но точно не я — слишком они были похожи на высвечиваемый солнечными лучами танец листьев и ветра. Но когда Напалм и Ялтин попятились на противоположную обочину, то и до меня дошло, что происходящее вовсе не оптический обман. Слишком темные для солнечного дня тени жили своей жизнью — словно некто нематериальный плавно перетекал из одного прикрытого от солнца листвой кусочка пространства в другой.
— Что это? — завертел головой Григорий, посматривая то на тени, то на колдуна.
— Пошли быстрее отсюда, — поежившись от пробежавшего по спине жутковатого холодка, предложил я. — Нехорошее здесь место.
— Так все-таки, что это было? — вновь повторил вопрос Конопатый, когда мы уже прилично отошли от тех деревьев.
— Скорее всего, действительно место нехорошее, — согласился с моим мнением Ялтин.
— Что значит: место нехорошее?
— Нечистое место, — пояснил я.
— Нечисть? — фыркнул Хан. — Бабьи сказки!
— Ну вам виднее, — не стал спорить с ним я.
Летом это, может быть, и сказки. Вот и те тени на дорогу выползти не решились. А зимой, да еще после захода солнца… Сколько таких скептиков находят, когда снег сходит, и не сосчитать. Да и ледяные ходоки не из воздуха появляются.
— Если вам больше нравится, то это локальные аномалии энергетического поля, — предложил свое объяснение колдун.
— А мне ни так, ни так не нравится. — Хан не принял слова Ялтина всерьез.
Правильно, что не нравится. Ничего в этих аномалиях хорошего нет. Хотя нет, есть — они локальные. А это дорогого стоит. Не лезь в нехорошее место, и никто из тебя душу не вытряхнет. Кстати, колдун еще слово «псевдоразумные» употребить забыл. Очень умники из Гимназии эти два слова любят: «аномалия» и «псевдоразумный». Как что-то непонятное встретят, так первым делом их вспоминают.
Пройдя по дороге еще с полкилометра, мы обогнули рощу и на том краю открывшегося пустыря показались окраины Рудного. Топать осталось минут пятнадцать от силы. А то и меньше.
Григорий поднес к глазам бинокль и внимательно изучил выходившие на поле дома, но ничего подозрительного не заметил. Да и что с такого расстояния разглядеть можно, пусть и в бинокль? Так вот посмотришь — пусто, как после атомной войны, одни руины: покосившийся забор частного дома, пепелище, жилой дом с провалившейся кровлей, крытый шифером длинный барак, выглядывавший из-за деревьев угол трехэтажного здания, труба котельной. А что там на самом деле творится, кто его знает?
У самого въезда в поселок на обочине ржавел трактор. Точнее то, что от него осталось. Кто-то рачительный поснимал все, что могло пригодиться в хозяйстве, и даже умудрился упереть гусеницы.
— На горе стоит телега, у телеги нет колес… — прокомментировал увиденное Напалм, покосился на идущую рядом Веру и замолчал.
— Закат-то какой! — восхищенно протянул дядя Женя, залюбовавшись алыми облаками, сквозь которые просвечивали лучи заходящего солнца.
Во мужик дает! Нам бы до привала доползти, а он красотами природы любуется. Силен!
Уже предвкушая отдых, мы ускорили шаг и вскоре свернули с объездной дороги на уходившую к поселку грунтовку. Ботинки зачавкали по раскисшей грязи. И ведь по обочине не пройдешь — с обеих сторон тянутся заполненные водой канавы с заросшими травой краями. За левой канавой начинался пустырь, в раскисшей глине которого запросто можно было утонуть. Дальний край правой канавы обсыпался и расползся почти до сколоченных из подгнивших досок заборов частных домов.
— Подождите! — насторожился я, когда мы подошли к пепелищу.
Как-то смущал меня просохший на солнце участок дороги впереди. Везде, понимаешь, лужи, грязь, а через шаг уже все сухенько. В чем дело? Надо разобраться.
— Что еще? — заозирался по сторонам Григорий. Димитрий несколько раз подбросил и поймал метательный топорик, Напалм помассировал пальцами виски, а Хан и близнецы сняли автоматы с предохранителей. Быстро все сообразили, что ничего хорошего от внезапных остановок ждать не приходится. Тем более — мы уже почти в поселок зашли. Мало ли на кого нарвемся.
— Сейчас посмотрим, — я перепрыгнул через канаву и выломал из забора доску. Нет, эта трухлявая слишком. Вот эта в самый раз будет.
Вернувшись на дорогу, я почти вплотную подошел к сухому участку и ткнул в него доской. Нормально все. А если здесь? Тоже нормально.
Сзади послышались смешки.
Смейтесь, смейтесь. Я с раздражением воткнул доску в дорогу и едва не сделал шаг вперед — деревяшка неожиданно легко ушла в землю. Мгновеньем позже вниз ухнул целый пласт высохшей на солнце грязи. Отскочив подальше от открывшегося провала, внизу которого торчали обугленные колья, я оглядел дорогу. Придется вдоль забора пробираться: волчья яма вырыта во всю ее ширину. Вот ведь!
— Ни хрена себе, — выдохнул кто-то у меня за спиной. То-то же. Что-то теперь смешков не слышно.
— Давайте за мной. — Я вновь перепрыгнул через канаву, держась за доски забора, прошел по самому ее краю и, миновав опасный участок, выбрался на дорогу.
— Яма старая? — спросил первым повторивший мой маневр Григорий. — Можешь хоть примерно сказать?
— Старая, но укрывали ее уже после дождей, — нахмурился я. — Так что внимательней.
— Оружие к бою, — распорядился Конопатый. — Сергей Михайлович, есть кто рядом?
— Никого. — Колдун, которому из-за внушительного животика пришлось тяжелее всех, с трудом отдышался и проверил несколько амулетов.
Мы заторопились дальше, настороженно осматриваясь по сторонам. Не хотелось бы на хозяев волчьей ямы нарваться. Совсем не факт, что ловушка именно на людей поставлена, но все же…
— Ты чего? — удивился я, когда Напалм впервые за всю дорогу подсыпал порох на ударную полку своего пистолета.
— На всякий случай, — буркнул он и убрал рожок с порохом в сумку.
Григорий уверенно свернул в проулок между двухэтажным жилым домом с провалившейся крышей и высоким глухим забором то ли техникума, то ли школы. Все правильно — здесь, похоже, по-другому и не пройти: дорога впереди была перерыта. Ничего, центр поселка как раз где-то в том направлении должен быть.
Вылетевшее из окна дома копье ударило Димитрия в грудь и швырнуло на землю. Ни с того, ни с сего к горлу подкатил комок тошноты, но Ялтин выкрикнул короткую фразу, и наваждение сгинуло. Придерживая правое запястье левой рукой, Напалм пальнул из пистолета, и выскочившего на крыльцо ближайшего дома оборванца с топором просто снесло обратно в подъезд, стену густо забрызгало каплями крови. На смену оборванцу из окон двухэтажки выпрыгнули еще три бандита, но уже сориентировавшийся в обстановке Григорий открыл по ним стрельбу из АКСУ.
Прогудевшая в воздухе стрела чиркнула по плечу Мельникова, и он, выронив жезл «свинцовых ос», зажал рану рукой. Я пальнул в лучника, но тот успел отпрянуть от окна. Слаженно ударившие длинными автоматными очередями Первый и Второй изрешетили заскочивших в переулок с соседней улицы трех человек, прежде чем они успели метнуть в нас короткие копья.
Я прицелился во вновь мелькнувшего в окне лучника, и в это момент из-за забора кто-то прыгнул мне на спину. На ногах устоять не удалось, при падении винтовка вылетела из рук. Нашарив на поясе чехол, я вытащил нож и попытался ткнуть им придавившего меня к земле человека. Не достать.
Шею сдавила стальная хватка чужих рук, но тут дыхнуло жаром, и в нос шибанула вонь паленых волос и кожи. Заживо сгоравший бедолага сполз с меня и, зажав руками страшно обожженное лицо, начал кататься в грязи.
Пырнув на всякий случай его ножом, я подхватил винтовку и неожиданно для самого себя опять упал на колени. Ноги обмякли, перед глазами все поплыло. Удержать винтовку в руках удалось только чудом. Рядом упал на дорогу Гриша, а молотивший парня с непропорционально длинными руками Хан замешкался и пропустил удар в голову. Подхватив с земли топор, парень замахнулся…
Заряд картечи, вырвав кусок плоти, крутанул его и швырнул на забор. На выстрел у меня ушли последние силы и, отпустив винтовку, я повалился на дорогу.
Появившийся из дома карлик со слишком большой для своего тщедушного тельца головой направил в нашу сторону жезл с навершием в виде человеческого черепа и что-то залопотал. Воздух перед ним сгустился в пылающий багровым огнем шар. Единственный из нас остававшийся на ногах Ялтин провел правой рукой по самоцветам пуговиц и стандартным контрзаклинанием развеял устремившиеся к нему смертоносные чары.
Вылетевшую мгновеньем позже из окна дома стрелу закрутил и как спичку отбросил в сторону завихрившийся вокруг Сергея Михайловича воздух. Фигура колдуна словно смазалась, и ее обволокло жемчужное сияние. Закрутившиеся вокруг него защитные поля и силовые конструкции заклинаний насытили пространство столь концентрированной энергией, что от ее разрядов задергались конечности трупов.
Следующий выпад карлика — черная шаровая молния — вновь не достиг цели, а потом Ялтин атаковал сам: невероятно сложное плетение силовых линий врезалось в выставленный карликом полог, распустилось на почти невидимые нити и тоненькими змейками просочилось сквозь защиту. Тело уродца увеличилось чуть ли не вдвое, враз полопалась кожа и во все стороны ударили струи крови. Покачнувшись, карлик свалился на землю.
Странное оцепенение — будто кто-то прижал к земле невидимой ладонью — начало потихоньку отпускать. Поднявшийся на четвереньки Напалм помог пытавшейся перевернуться на спину Вере. Гриша подтащил к себе автомат и взял на прицел дверь дома.
Сергей Михайлович, не обращая на нас никакого внимания, вытряхнул из своей шкатулки остававшиеся там самоцветы и провел над ними рукой. Часть камней упала в грязь, но около десятка рассерженными светлячками разлетелись в разные стороны. Два прожгли дыры в досках забора, три умчались вдоль улицы, а остальные исчезли в окнах жилого дома.
— Можете не торопиться, — успокоил колдун вскочившего на ноги Гришу, которого повело в сторону. — Я обо всех позаботился.
Кое-как поднявшись на ноги, я перевернул на спину лежащего лицом в грязи Хана и, убедившись, что с ним все в порядке, подошел к трупу одного из нападавших. Это что еще за урод? Вот именно что урод. Вздутый лоб, деформированные кисти рук, воспаленные и скрученные хрящи ушей. И так со всеми. Нет, уродства не повторялись, но нормального человека не оказалось ни одного. Лишенные зрачков белесые глаза, сочащиеся гноем волдыри, лишние конечности, сросшиеся пальцы, жутко искривленные кости… Уроды. Явно местные. Уж точно не из Форта.
— И что это за дела? — Первый помог подняться с земли Второму и, осматриваясь по сторонам, чесал шею. — Давно мне так хреново не было.
— Думаю, это хозяева волчьей ямы. — Колдун подошел к останкам своего соперника и, наступив, раздавил ногой череп на жезле.
— Точно никто не ушел? — откашлявшись после приступа рвоты, спросил Григорий.
— Да.
Надо же, чуть ли не в первый раз колдун четко, прямо и однозначно ответил на поставленный вопрос. И нет причин ему не доверять — если бы не он, все бы мы здесь и остались. К нашему счастью, уроды слишком полагались на искусство своего заклинателя. И надо сказать — не без основания. По крайней мере, укрыться от поисковых чар Ялтина ему и ума, и сил хватило.
— И никто не может незаметно вернуться? — уточнил Конопатый.
— Некому возвращаться. — Бледный и осунувшийся колдун отошел от останков карлика и вытер платком покрытое капельками пота лицо. — Но я на всякий случай увеличил радиус контролируемой территории до ста метров.
— Правильно. — Григорий проверил АКСУ и поднялся на крыльцо дома. — Напалм, пошли, осмотримся.
Хорошо хоть не меня с собой потащил. А то мне нехорошо что-то. И в голове звенит. Неужели эта сволочь по лысине дубинкой засветить успела? Дак не было вроде удара. Сразу он меня с ног сбил… Ладно, шишек нет и то хорошо. С остальными что?
Вера уже пришла в себя и пыталась привести в порядок испачканную при падении одежду. Хан судорожно хлебал из фляжки воду. Близнецы, поддерживая друг друга, поднимали с земли автоматы и рюкзаки. Дядя Женя, не обращая внимания на рассаженную бровь, вполголоса матерился и заматывал рассеченное стрелой плечо. Димитрий проверял принявшую на себя удар копья кольчугу. Вот уж у кого сейчас ребра ни разу не болят, так это у него. Кольчуга кольчугой, но бросок был будь здоров.
— Все живы? Вот и замечательно. — Наконец-то отдышавшийся после поединка Сергей Михайлович осмотрелся по сторонам: — Хан, Лед, будьте добры, стащите трупы в одно место. Лучше всего вон в ту канаву.
— Похоронное бюро, что ли? — Хмурый Хан ухватил одного из мертвецов за ногу и поволок в указанное колдуном место.
Вздохнув, я поднял с земли сорванную бандану и тоже принялся за работу. И почему мне всегда так везет?
Григорий и Напалм вернулись, когда мы уже оттащили все трупы в канаву, а колдун обрызгал их какой-то мутной жидкостью. Для чего — он не объяснил, да нас это сейчас интересовало меньше всего.
— Как там? — поинтересовался Мельников.
— «Маленький мальчик нашел пулемет, больше в деревне никто не живет», — со странным выражением посматривая на колдуна, продекламировал Напалм.
— Одни трупы, — порадовал нас Григорий. — Собирайте манатки, там остановимся.
— Стоит ли? — засомневался Ялтин.
— Никто не ушел? — глядя ему в глаза, уточнил Григорий.
— Никто.
— Тогда и думать нечего — лучшего места не найти.
Быстро собрав вещи, мы вошли в дом и по лестнице спустились в подвал. Напалм щелкнул пальцами и над ним засветился маленький огонек. Хоть видно, куда идти. Катакомбы какие-то. Трубы ржавые, провода электрические оборванные… Кровавые пятна… Видно, что свежие. О! Вот и первый покойничек. В узком проходе лицом вниз растянулся горбун с прожженной дырой в спине.
Идущий впереди меня Сергей Михайлович каждые несколько шагов рисовал на стенах подвала колдовские символы. Вспыхивавшие на самой грани моего восприятия сложные охранные конструкции опутывали здание и до поры до времени гасли.
— Здесь отхожее место, — кивнул на дверь, из которой явственно попахивало мочой, Григорий. Из следующего прохода несло дымом. — А тут у них алтарь был. Напалм там немного прибрался, так что интересного ничего не осталось.
— Зря, — непонятно отчего выразил неудовольствие колдун.
— Кто ж знал, что вас это заинтересует? — развел руками Гриша и провел нас в длинный подвал, на стенах которого чадили факелы. Гарь уходила в пробитую в потолке дыру. — Ну, алтарь деревянный там был, весь кровищей заляпанный. Маска трехглазого страшилища какого-то… Размещайтесь.
— Мы здесь остановимся? — возмутилась Вера. — В этой грязи? Да мы здесь за ночь столько всего подцепим!
— А я проверялся недавно, — выдал Первый, но, к его счастью, девушка шутки не расслышала.
Прям, подцепим. Но в чем-то Вера, несомненно, права. Я бы здесь ночевать не хотел. Все засалено, закопчено и запашок какой-то шибко неприятный. Лежанки есть, но после уродов на них спать… Нет, я не брезгливый — жизнь отучила, — но все же это перебор.
— Насчет дезинфекции не волнуйтесь. — Колдун достал из сумки мешочек, зачерпнул из него горсть порошка и подкинул ее в воздух. Моментально разлетевшийся по всему подвалу порошок осел и вспыхнул холодным огнем.
Ух ты! Чуть ли не заблестело все. Будто мы здесь сутки ПХД занимались.
— Первый и Второй, тащите трупы на улицу. Хан, прикрой их, — приказал Григорий.
— Я с ними схожу, — вновь вытащив флягу с непонятной мутной жидкостью, вышел из подвала Ялтин.
Я кинул сумку у входа и огляделся. Посреди подвала был сложен очаг, дырка в потолке как раз прямо над ним. В одном углу железная бочка с водой, рядом куча обглоданных и обгоревших костей. Вдоль дальней стены шел ряд лежанок. С одной из них Первый только что стащил обезглавленное тело.
— Воду отсюда не берите, — принюхавшись к содержимому железной бочки, объявил я. Запашок какой-то тухловатый от нее идет.
— Из энзэ возьмем. — Григорий пошурудил в костях носком ботинка и выматерился, когда ему под ноги выкатился человеческий череп с дырой посреди лба. — Твою мать!
— Людоеды? — взвыла Вера. — Давайте уйдем отсюда!
— Ерунда, — возразил усевшийся на одну из лежанок дядя Женя, которому, судя по всему, нездоровилось. — Сюда уж точно никто не сунется. Гриш, пойду я эту похоронную команду проверю.
— Сходи.
Чтобы отвлечь нас от ненужных мыслей, Григорий прибег к нехитрому армейскому принципу «Чем бы солдат ни занимался, лишь бы он задолбался». Каждому нашлось крайне неотложное дело, и минутка поболтать и обсудить увиденное выдалась лишь после ужина.
Доев свою порцию, я запил компотом выданную колдуном пилюлю экомага. Помню, точно такие мне в первый месяц службы в Патруле прописали. Вроде как для снятия шока от побочных эффектов высокоэнергетических защитных заклинаний и прочей муры. Точно не помню, но что-то нам такое мудреное говорили.
Я подсел к очагу и подбросил пару поленьев в огонь — благо, с дровами у нас полный порядок: в соседнем закутке обнаружилась целая поленница. Оттуда же притащили две связки факелов.
— Неужели они действительно ели людей? — Вера опустилась рядом со мной на подтащенную к огню лежанку.
— Ели. — Я снял с пояса патронташ и положил рядом. — Думаю, они здесь все подряд ели. Что в рот пролезло…
— Устроились, голубки. — Хан прошел мимо и остановился рядом с тихо беседовавшими Гришей и дядей Женей.
Я только хмыкнул. Пусть бесится. Как и в любой компании, состоящей больше чем из двух человек, в нашей уже образовались, если так можно выразиться, клубы по интересам. Близнецы чистят автоматы и шушукаются между собой. Бывший брат и колдун люди самодостаточные: Димитрию откровенно на остальных наплевать, он протирает масляной тряпкой метательный топорик, Сергей Михайлович занят своим хрустальным шаром. Напалм, думаю, сейчас допьет компот и присоединится к нам. У Гриши и Мельникова свои дела. И только Хан бродит как неприкаянный.
— Пойду отойду, — почувствовав, как забурлило в животе, я поднялся с лежанки и направился к темному проходу. Навещу это, как выразился Гриша, отхожее место. Только сначала у Напалма газетный лист подрежу — видел, у него несколько газет припасено.
Свернув позаимствованный у хозяйственного товарища лист, я вышел из подвала и остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. И куда теперь? Что за вопрос? Дальше по проходу. Не заблужусь. Если что — на запах выйду.
Меня коснулась легкая паутинка охранного заклинания и, опознав как своего, потеряла интерес. Это замечательно — даже не знаю, какой неприятный сюрприз ожидал бы меня в случае ошибки. Ялтин, конечно, мужик башковитый, но сразу видно, что теоретик. Пока на практике руку не набьет, всякое приключиться может.
Почти на ощупь я нашел нужную дверь, задержав дыхание, зашел туда и, не рискнув проходить вглубь помещения, шагнул вдоль стены. Вроде здесь еще не очень загажено. Расстегнув штаны, присел в углу.
Фу-у… Ну и вонь!. Это ничего, главное — ни во что не вляпаться. Ботинки чистить потом замучаешься. В коридоре послышались тихие голоса, и я насторожился. Еще кто-то облегчиться решил? В очередь, в очередь…
— Удалось связаться?..
— Да. Планы меняются…
Сначала голоса были почти неразличимы, но постепенно становились все четче.
— Что случилось?
— В Форте беспорядки, еще и коллеги наши раньше срока прибыли. Илья постоянно при Царько, парням тоже не вырваться.
Мельников и Гриша. О чем они?
— Как не вовремя! Что теперь?
— Ту точку нам проверить придется.
Ой-е… Не понимаю, о чем разговор, но, если они сюда заглянут, — мне кранты.
— Как — нам? С этими кадрами?
— Не ори. Сам все понимаю. Это приказ.
Дядя Женя и Конопатый медленно прошли мимо, и я едва сдержал облегченный выдох.
— А утечка?
— Вернемся — расскажем об изменениях планов. Ночью караулить будем, кто задергается или своим весточку передать попытается…
— …не уследим?
— Есть способ. Уследим…
Голоса начали стихать и, наплевав на осторожность, я, придерживая штаны рукой, подкрался к двери.
— С инструментами что? К чему вообще такая спешка?
— Все есть. Фабрика перебазируется…
Подтеревшись, я застегнул джинсы и прислушался. Ушли?
Вроде. Надо возвращаться. Надеюсь, на мое отсутствие никто внимания не обратил. Потому как, если Гриша или дядя Женя что-то заподозрят… Насчет «крота» их намерения сомнений не оставляли. Зафиксирует утром Ялтин острую сердечную недостаточность от перепадов магического напряжения и все дела.
— А Гриша где? — спросил я, наткнувшись у самого входа в наш подвал на Димитрия, рядом с которым стояли набычившиеся близнецы. При моем появлении Первый потянул за руку Второго, и они отошли к своим вещам.
— Окрестности с Мельниковым проверяет. — Искоса взглянув на меня, парень вышел в коридор.
И что здесь произошло? Непонятненько. Да ну и хрен с ними. Не до них. Мысли носились в голове как бешеные тараканы: без всякого толку и по кругу. Это подстава, подстава, подстава…
Стой, почему подстава? Больше на отвлекающий маневр похоже. Поэтому и набрали в нашу группу с миру по нитке — чтобы хоть один засланным казачком оказался. Получается, собирались сливать через нашу группу дезу о планах Ильи. Если все правильно расслышал, планировалось что-то серьезное и вовсе не нашими силами, а командой проверенных товарищей. Но не срослось… Лучше бы срослось — как бы нас завтра в самое пекло не кинули. Мы ж не сработались еще ни фига.
Интересно, а кто стукачок? Да кто угодно. Димитрий — агент Братства. Ялтин — Гимназии. Вера — Лиги. Напалм — чей угодно. Близнецы, скорее всего, не при делах — простой балласт. А я? Балласт, небольшой штришок для придания этой авантюре убедительности или потенциальный канал для слива информации? Что, если Илья меня так на Ворона натравливал вовсе не из-за «сапфирового инея»? Ведь как получается: мы ищем производителей мозговертов. Ворон тоже пытается на них выйти. Илья решил, что меня так легко купить? Вопрос…
— Не нравится мне здесь, — поежилась Вера, когда я присел рядом. — Зачем мы здесь остались? А если кто-то выжил?
— Колдун обо всем позаботился, — вздохнул я. Не то чтобы у меня была уверенность в этом на все сто. но другое место для ночлега искать уже поздно.
— Ты видел, какие они страшные? Откуда такие только берутся?
— Мутации, — прикрыл я от едкого дыма глаза ладонью. — Ты же слышала, что Ялтин про городские стены сказал? И то те, у кого предрасположенность или сопротивляемость низкая, от мутаций не застрахованы. А эти тут сколько жили…
— Неужели везде так?
— Почему везде? Где местные сами защиту поставили, где в Форте разные средства закупают. Ну и зелья всякие для вывода из организма магической дряни пьют.
— Страшно. И мы так можем?
— Да не думай ты об этом, — посоветовал я. — Мы в Патруле сколько в рейдах пропадали, и то на моей памяти только двое в Черный квадрат загремели.
— Куда?
— Это Гетто так называется — Черный квадрат.
— А! Те на митинге? А для чего Гетто вообще нужно?
— Ты сама как думаешь? — Я вытащил нож из чехла и посмотрел, насколько хорошо очистил его от крови.
— Ну… согнать всех туда, чтобы глаза не мозолили. — Девушка дождалась, пока я уберу нож, и прижалась ко мне плечом.
— И это тоже. Но в первую очередь для безопасности самих уродов. Большинство из них ни прокормить, ни защитить себя не могут. А в Гетто и еду завозят, и бандам туда ходу нет.
— Их же не выпускают оттуда! Они там как в тюрьме!
— Тех, которые не заразные, выпускают. Карантин для заразных. Ну и чтоб местные туда не лезли.
— Ужас! Почему люди не могут оставить их в покое?
— Как сказал один мой знакомый, царствие ему небесное: «Уродов никто не любит», — немного перефразировал я слова Обрубка.
— Но за что?
— За вызывающие отвращение увечья, бесплатную кормежку, страх…
— Страх?
— Страх стать такими же, как они. Большинство людей не любят, когда им напоминают о неприятном. Будто, если о чем-то не думать, это тебя не коснется.
— И ты боишься?
— И я боюсь.
— Ты чего-то боишься? — Напалм присел с противоположной стороны очага и положил на колени разряженный пистолет. — А я-то думал, что ты совсем отмороженный. Поэтому и прозвище такое.
— Не угадал, — улыбнулся я. — Я — Лед, а не Отморозок.
— Действительно, а отчего такое странное прозвище? — поинтересовалась Вера.
— Не знаешь, как прозвища придумываются, что ли? — словно почувствовав, что мне неприятен этот вопрос, рассмеялся Напалм и достал из сумки шомпол. — Вот так посмотришь на человека и сразу становится ясно, что Хан никакой не Хан, а Шнырь. Дядя Женя — Боцман. Димитрий — Угрюмый. У Гриши его прозвище на лице написано. Первый и Второй — Амбал Один и Амбал Два. Илья — тот вот Крендель.
— А я? — кокетливо повела плечом девушка.
— Краля, — не задумываясь, ответил пиромант и приступил к чистке пистолета.
— Ну, спасибо, — надула губки Вера.
— Слушай, у тебя аркебуза какого калибра? — оценил я внушительные размеры пистолета. — Шестого или четвертого?
— Да кто ж его мерил? — Напалм отложил в сторону шомпол. — Но любой доспех и амулет на раз пробивает.
— Я вот что хочу спросить, — понизила голос Вера и кивнула в сторону вернувшегося Димитрия. — Этот что, всегда с собой столько хлама таскает: кольчуга, сабля, топор, ножи, лук, колчан со стрелами. Он совсем больной?
— Он просто предусмотрительный человек, — не согласился я.
— Да ну? Не понимаю. Все это даже не вчерашний день, а позапозавчерашний. К чему игрушки? — не унималась девушка. — У мужиков от этих побрякушек, похоже, просто крыша едет.
— Не скажи. — Пиромант достал из сумки бумажную сосиску с порохом и надорвал ее с одного конца. — Тот, кто это все придумал, — просто гений.
— Почему?
— Когда это все начиналось… — Напалм высыпал порох в дуло и шомполом забил пыж. — Ну, в смысле, когда мы из нормального мира сюда провалились, основатели Братства были простыми бандюками-спортсменами из Форта. Так тогда район вокруг вокзала назывался. И таких банд было немало. Те же Цех, Семера, Белогвардейцы, еще куча всякого отребья… И где они теперь? Семеровцы так простыми бандитами и остались. Цех сколько лет уже в Городской совет лезет, и все без толку. А Братство, между прочим, только благодаря этой идее так резко в гору и пошло.
— То есть бандиты сказали: мы не будем использовать огнестрельное оружие, — и все к ним побежали? Бред.
— Они пообещали людям стабильность. — Пиромант вытащил из сумки холщовый мешочек и вытряхнул из него на ладонь серую пулю.
Я протянул руку, и он передал свинцовый шарик мне. Ух ты! К моему удивлению, пуля оказалась куда тяжелее, чем ей полагалось быть. Внушительно весит, внушительно…
— Они не зависели от изредка поступавших с той стороны патронов, — продолжил рассуждать Напалм. — Они не тратили средства на приобретение огнестрельного оружия. Они не содержали женщин и детей — по сути, к ним ушла наиболее работоспособная часть населения. Их слишком долго не считала конкурентами Дружина. В конце концов, как бы ни пыжилась Гимназия, но по многим направлениям догнать чародеев Братства ей удастся еще ой как не скоро.
— Чародеи здесь при чем?
— А куда, думаешь, сэкономленные средства вкладывались? Уж точно не только в этот, как ты выразилась, хлам.
— Если все так замечательно, почему они сейчас женщин к себе принимать начали? — нашла слабое место в рассуждениях Напалма Вера. — Димочка вон разве что кипятком не писает.
— Они уже полностью использовали фору, — пиромант забрал у меня пулю. — А теперь переходят к следующему этапу развития. Лига, между прочим, тоже поняла бесперспективность однополого существования. Но они пока телятся.
— Им бы с Братством объединиться, — хмыкнул я.
— Не, как говорится: двум пернатым в одной берлоге не ужиться. — Напалм протолкнул пулю в ствол и потянулся за вторым пыжом.
— Лед, ты ходил уже, — наклонился ко мне незаметно подошедший Второй, — как в толчок пройти?
— Как к выходу идти, вторая дверь по правой стороне.
— Минуту внимания, — заявил вернувшийся Григорий и подошел к очагу. — Отвлекитесь на одну минуту от ваших дел и подойдите все сюда.
— Чего опять? — Сунув за пояс метательный топорик, Димитрий остановился рядом с Напалмом.
Не успевшие выйти из подвала близнецы вернулись и уселись у огня. Колдун оставил в покое свой хрустальный шар и, потеснив Димитрия, начал оплавлять конец распустившегося синтетического шнура, которым он обмотал несколько железных колец. Хан приглашение проигнорировал и остался сидеть на лежанке, осматривая стертую неразношенным ботинком ступню. Мрачный дядя Женя с раненой рукой на перевязи встал за спиной у Григория.
Началось… Сейчас что-то будет. Ишь, как Мельников глазами по нам зыркает. Рассчитывает по перекосившемуся фейсу шпиона вычислить?
— Давайте короче, — сморщился я от запаха горящей синтетики.
— Наши планы немного изменились. — Никто не обратил внимания, но как бы невзначай ладонь Григория оказалась рядом с расстегнутой кобурой. Эксцессов опасается? — Операцию будем проводить не в Рудном, а в одном заброшенном поселке недалеко отсюда.
— В каком еще поселке? — нахмурился Димитрий.
— В нормальном поселке, — нехорошо заухмылялся Мельников, внимательно следя за выражениями наших лиц.
— Планы изменились? — Напалм невозмутимо забил в дуло пыж и убрал шомпол в сумку. — Или это с самого начала так и планировалось?
— Есть разница? — спросил у него Григорий.
— Огромная, — постучал по левой подошве дулом пистолета пиромант. — Если начались резкие телодвижения, ничего хорошего ждать не приходится.
— Так все и задумывалось, — даже не запнувшись, соврал Конопатый. — Мы опасались утечки информации.
Да чем там колдун воняет? Он отравить нас хочет?
— Где будет проводиться операция? — повторил вопрос Димитрий, когда близнецы отошли от очага.
— Какая разница? — не торопился отвечать Григорий. — Придем — увидишь.
— Что значит, какая разница? — возмутился бывший брат. — Мы же должны знать, в каких условиях придется работать!
— Зачем?
— Чтобы подготовиться.
— Будет у тебя время подготовиться.
— Когда?
— Завтра. Я не понял, ты чем-то недоволен?
— Я всем доволен.
— А чего тогда?
— Да ничего. — Димитрий развернулся и тут же, крутнувшись на одной ноге, пнул Ялтина в голову.
Колдун растянулся на полу, а в руках у отпрыгнувшего от костра Димитрия появились короткие жезлы «свинцовых ос».
— Руки! Руки! — стараясь никого не упустить из виду, заорал он.
И пока ему это вполне удавалось. Ни у кого и мысли не возникло дернуться. Самоубийц нет.
Используя выражение Хана, нам — звездец. Я и не подумал о возможности схватить винтовку. Даже если успею, этого гада простой пулей не достать — фон активированных защитных амулетов ощущался даже отсюда. И неизвестно, как поведет себя в защитном поле «Ангела-хранителя» чародейский заряд. Хорошо, если срикошетит. А ну как рванет?
— Сядь обратно, — заорал Димитрий на Веру, попытавшуюся помочь валявшемуся на полу колдуну. — Лед, брось…
Я нехотя разжал пальцы, и метательный нож, звякнув, упал на пол. Углядел-таки, сволочь.
— Напалм, очень медленно положи пушку на пол.
Пиромант, перехватив пистолет за дуло, убрал ладонь с рукояти и наклонился вперед, чтобы положить его на пол.
— Хан, живо сюда!
От оглушительного грохота заложило уши. Практически обезглавленное тело Димитрия, покачнувшись, рухнуло навзничь. Напалм бросил на пол дымившийся пистолет и принялся разминать запястье левой руки.
— Вот гондон, — прошипел Хан, которого основательно забрызгало каплями крови.
Вера подскочила к колдуну и оттащила его от огня. Первый и Второй обалдело хлопали себя по ушам. Григорий и дядя Женя молча подошли к трупу Димитрия.
— Как так? — поковырявшись указательным пальцем в левом ухе, спросил у Напалма я. — Ты же к спусковому крючку не прикоснулся. Да и курок взведен не был.
— А зачем? — досадливо поморщился тот и вновь вытащил из сумки набор для ухода за пистолетом. — Сам напрямую заряд подпалил. Дар у меня такой.
— Да уж, дар у тебя…
Вера сунула под нос Ялтину смоченную в нашатыре ватку. Тот, очнувшись, первым делом приложил ладонь к ушибленному затылку и начал шариться в сумке.
Меня подозвал дядя Женя, и под его присмотром я начал перебирать содержимое вещмешка Димитрия. Оружием и побрякушками с трупа пусть контрразведчики сами занимаются, но вот, например, фляга с водой им ни к чему, а мне очень даже пригодится. Больше ничего интересного лично для меня среди вещей убитого не обнаружилось. Да и Мельников под конец шмона несколько поскучнел. Побросав обратно в мешок разную мелочевку вроде точильных брусков, кремня и сточенных ножниц, я передал его дяде Жене. Остатки энзэ отнес к костру.
— Как Братство с этим связано? — тихонько спросил Григорий у Мельникова.
Стараясь не выказывать своего интереса, я навострил уши.
— Почему сразу Братство? — пожал плечами тот. — Эта гнида на кого угодно работать могла. Хоть на китайцев.
— Без Братства в этом деле не обошлось. На складе они нас сделали, точно тебе говорю, — остался при своем мнении Конопатый. — Знать бы только, сами они мозговерты производят или, как мы, на производителей выйти хотят.
— Не торопись с выводами. — Дядя Женя начал по второму разу просматривать вытащенные из карманов Димитрия вещи. — Завтра все ясно станет.
Я подошел к ним:
— Куда идем-то?
— Завтра, все завтра, — отмахнулся Гриша.
Завтра так завтра. Мне-то по барабану, на самом деле. Главное, найти момент, чтобы ноги сделать.
— Ничего из вещей оставлять не будем, — с сожалением, повертев в руках миниатюрные жезлы «свинцовых ос», кинул их в мешок Мельников. — Неизвестно, какие сюрпризы на них могут быть.
— Я тут подумал, — почесал я затылок. — Разве не должны были бляхи действие «свинцовых ос» заблокировать?
— Мы ж не в Форте. — Мельников, запихав все немногочисленные пожитки бывшего брата в мешок, передал его мне.
— Лед, Хан, избавьтесь от трупа, — тяжело вздохнул Григорий. — И мешок выкиньте.
Сколько раз себе твердил: не отсвечивай перед начальством, не отсвечивай… Все без толку. Ухватив за ноги, мы выволокли тело Димитрия из подвала и кинули в общую кучу. Как и приказали, с трупа ничего себе брать не стали. Хан, думаю, из брезгливости и опасения, что я сдам. Я из-за суеверий. Впрочем, если суеверия раз за разом оправдываются, то и не суеверия это вовсе, а самые что ни на есть верные приметы.
Когда вернулись в подвал, колдун уже окончательно оклемался и глотал микстуры собственного приготовления. Судя по бледному виду, получать тяжелым ботинком по загривку было для него внове.
— Предупредить не могли? — сморщившись, заворчал на Григория колдун. — Намекнули бы хоть.
— Сергей Михайлович, я сам в шоке, — сделал честные глаза Конопатый. — Я и предположить ничего подобного не мог…
— Вы уже, кстати, составили график дежурств? — Ялтин повертел в руках куски оплавившегося шнура и бросил их обратно в огонь.
Ну и на фига? Что за привычка у людей в огонь всякую гадость кидать? И так дышать нечем.
— А вашей защиты будет недостаточно? — без веселья в голосе поддел колдуна Мельников.
— Странное тут место, — спокойно сознался в несовершенстве своих защитных чар Сергей Михайлович. — Интенсивность магических полей явно завышена, к тому же они искусственно выровнены. Источника этой аномалии мне обнаружить не удалось, и можно лишь предположить, что это каким-то образом связано со сгоревшим алтарем…
— Да я на взводе был, вот и пожег там все, — стал оправдываться Напалм.
— Ничего страшного. Что сделано, то сделано. — Колдун о чем-то задумался и со вздохом поднялся с лежанки. — Я, пожалуй, там все же поработаю.
— Лед, твое первое дежурство. Через два часа разбудишь Хана, — осчастливил меня Григорий. — Потом очередь близнецов, Мельникова и моя.
— Так точно. — Я подхватил свою сумку и отошел к выходу из подвала. Думаю, лучше всего будет разместиться здесь. Надо только еще факелы в коридоре запалить, а у нас в подвале, наоборот, затушить — и меня вообще никто не разглядит.
Все начали укладываться спать, и по моему настоянию большинство факелов вскоре погасили. Со светящимся хрустальным шаром в руке мимо прошел колдун и свернул в комнатку с обгоревшими остатками алтаря. Странный он человек. Я вот вроде ко всему привычный, но туда ни ногой. Когда мимо проходил, будто по спине кто холодной рукой провел. И взгляд тяжелый из темноты. Вот дела, никогда темноты не боялся, а тут как накатило.
Я сходил к Григорию, забрал у него часы и вернулся на пост. Почитать, что ли, записи кондуктора? В такой темени? Если только факел сюда притащить. Нет, не дело это. И не из-за нарушения дисциплины. Просто тот, кто занимается в карауле посторонними делами, имеет очень неплохие шансы на преждевременную поездку в мир иной. Будет еще время — почитаю.
Глаза начали слипаться уже минут через десять, и пришлось прибегнуть ко всем известным хитростям, чтобы не заснуть на посту. Получалось, прямо скажем, хреново. Несколько раз клюнув носом, я поднялся на ноги и прислонился к стене. Тоже не стопроцентная гарантия — случалось мне и на ходу засыпать. Но стало хоть немного проще контролировать себя.
И чем там, интересно, колдун занимается? До сих пор не вернулся. Вот ведь энтузиаст. Лучше бы отдыхал, пока возможность есть.
— Э-э-э, — зевнув, я чуть не вывернул себе челюсть и снова уселся, прислонившись спиной к стене.
Может, Гришины часы неправильно идут? Ну, не должно время так медленно ползти. Да уж, время никому ничего не должно. Хочет — ползет, хочет — скачет. И, как правило, его желания прямо противоположны нашим.
Вообще время — злопамятный гад. Вот Селин частенько, предлагая выпить, говорил, мол, «надо же как-то убить время». И я с ним соглашался. Надо. А время это помнит. Так вот и получается: сначала всю жизнь мы убиваем время, а потом оказывается, что на самом деле все происходило с точностью до наоборот — это время медленно и незаметно убивало нас.
Черт, куда-то меня не туда занесло. Чуть не заснул. Ну-ка пойду пройдусь.
Кое-как дождавшись окончания дежурства, я растолкал Хана, вручил ему часы и, расстелив вытащенное из сумки одеяло, завалился спать. Отбой.

Глава 8

— Просыпайся, лежебока. Завтрак проспишь.
Кое-как разлепив глаза, я мрачно посмотрел на улыбающуюся Веру — ничего веселого не вижу — и нехотя уселся на лежанке.
— И где завтрак? — Увиденное — все мирно спят, а Напалм еще только разводит костер — меня совсем не порадовало. За компанию, что ли, разбудили?
— Сейчас будет.
— Тогда и разбудите, — завалился я обратно. Обиженная девушка отошла к очагу и загремела котелком.
— Я ж тебе говорил: он не оценит, — вполне резонно заметил Напалм и, как всегда, не удержался от комментария: — «Не мешайте мне спать, мне так хочется быть одиноким…»
А чего тут ценить? Что тебе поспать не дали? Спасибо большое! Я перевернулся на другой бок, но сон уже ушел. Ну вот! И что делать? Ворочаться с боку на бок — глупо. Пойти к костру — получается, что это я выделывался, а не спать хотел.
Плюнув на все, я достал из сумки записи кондуктора и начал их бегло просматривать. Первые три листа ничего полезного не дали. Какие-то смутные намеки на объединившую кондукторов организацию и невнятные размышления об открывающихся с той стороны «окнах». Причем о способах предсказания времени и мест появления этих самых окон не было ни единого слова. А это, собственно, самое важное.
Но дальше я наткнулся именно на то, ради чего и взял у сектантов эти рукописи. Если коротко, то содержание нужных страниц можно было озаглавить как «Теория и практика переходов». Сам описываемый принцип на первый взгляд ничего сложного из себя не представлял: в местах разрывов пространства двигаться требовалось только в направлении максимального сопротивления. Проблемы две: где найти эти самые разрывы и как определить нужное направление. По первому вопросу кое-какие идеи у меня были — если границы между областями Приграничья не разрывы пространства, то я ничего в этой жизни уже не понимаю — а со вторым выходили сплошные непонятки. Ничего, на месте разберемся.
— Рота, подъем! — заколотил железной ложкой по котелку Напалм.
Я убрал записи в карман и подошел к очагу. Обиженная Вера меня проигнорировала, и лапшу быстрого приготовления пришлось накладывать самому. Широко зевавший дядя Женя достал из своих запасов два пакета сухого завтрака и занялся его распределением.
— «Лежебока рыжий кот отлежал себе живот, кушать хочется, да лень ворочаться, — подмигнул мне, весело хрустя шариками сухого завтрака, Напалм. — Вот и ждет рыжий кот, может, миска подползет?»
— И в лучшие времена рыжим не был. — Я запил чаем завтрак. — Когда выходим?
— Да прямо сейчас, думаю.
— Времени сколько?
— Седьмой час. — Вера достала зеркальце и начала изучать в нем свою прическу.
— Вид у тебя, — поправил я ей выбившуюся прядь.
— «Я упала с сеновала, тормозила головой», — Напалм вновь проявил недюжинные познания в устном народном творчестве.
— Что-то тебя с утра на лирику потянуло. — Я перелил остатки воды из пластиковой полторашки во флягу. — Выспался, что ли?
— Ага.
— А я нет. Всю дорогу чушь какая-то снилась.
— Ты еще ничего, вон — на колдуна полюбуйся.
— А с ним что?
Да уж, крепко товарищ за ночь сдал. Глаза красные, будто ни на минуту их не сомкнул. Лицо осунувшееся и серое, вид какой-то нездоровый. И чего, спрашивается, с Бергманом расплевался? Сидел бы сейчас в теплой лаборатории, опыты на крысах ставил. Видно же, что не практик. Вроде все верно делает, но не выходит каменный цветок, хоть режь…
— Уникальное место, невероятно концентрированная и сложно структурированная энергия на глубинных уровнях. Без более тщательных исследований ничего сказать нельзя, но складывается впечатление, что здесь пробит канал на новый, еще неизвестный пласт рассеянной в пространстве энергии…
— Я все понимаю, но мы должны выходить, — чем-то озадаченный Григорий пропустил восторженную речь колдуна мимо ушей. — Лед, Первый, Второй, проверьте на улице обстановку. Выходим через десять минут.
— Но это новое слово в работе с энергиями! — по инерции продолжил колдун, не понимая, что его уже никто не слушает. — Разработать механизм…
Я взял винтовку и, кивнув парням, вышел в коридор. Близнецы потопали следом. Поднявшись по лестнице, осторожно выглянул из подъезда на улицу. Вроде спокойно все. Разве что разлагающимися трупами воняет. Странно, на улице довольно прохладно. Да и на небе тучи.
Кстати, о тучах: на людей они, как ни крути, похожи мало, если уж нарисовались на горизонте, то пока дождем или снегом не отбомбятся, не сгинут. Но дождь или снег — это еще полбеды. Главное, под град не попасть.
Итак, что мы имеем? Пасмурную и прохладную погоду. Возможны осадки и ветер порывами от не очень до очень много метров в секунду — вон верхушки деревьев как качает. А если отвлечься от погодных условий, то ничего интересного на улице не наблюдается. Это замечательно, но все равно расслабляться нельзя. Пусть Ялтин и уверен, что никто из людоедов не ушел, это совсем не факт.
Прищурившись, я прошелся колдовским взглядом по ближайшим постройкам. Уловил только помехи от сигнальной сети Ялтина — по теории погрешность в пределах допустимого, на практике это сводит на нет все ухищрения по маскировке охранных заклинаний, — и остаточный фон непонятной волшбы в подвале. Больше ничего, кажись, не чувствую.
Что ж, в Багдаде действительно все спокойно. Я расслабился и вышел на крыльцо, сопящие за спиной парни пока решили остаться под защитой стен. Тоже правильно.
«В Багдаде все спокойно, в Багдаде все спокойно, и только недоволен суровый падишах…»
Из-под бетонной плиты крыльца высунулась рука и безошибочно ухватила меня за ногу. На разбухших пальцах темнели трупные пятна, но хватка была стальной. Не мешкая ни мгновения, я перекинул винтовку в левую руку и, кое-как зажав ею ножны, обнажил саблю.
Словно дождавшись сигнала, из-за угла дома вывалились еще два мертвяка и, пошатываясь, заковыляли к нам. Раздутые лица, перекошенные фигуры, явственно видимые следы разложения. Мертвяки и при жизни красавцами не были, а уж теперь…
— Прикройте! — занес я саблю. Волдыри на сжавших ногу пальцах лопнули, и по штанине потекла трупная жидкость.
Блин, стоило дождаться, пока он вылезет, и из винтовки голову снести. Из-под бетонной плиты высунулась вторая рука, и, не теряя времени, я одним ударом отсек с нее четыре распухших пальца. Принял, так сказать, превентивные меры.
Близнецы наконец сообразили, что к чему, но вместо того чтобы разобраться с мертвяками более традиционными средствами — саперной лопатки у одного и длинного тесака у другого было бы вполне достаточно, — открыли бешеную стрельбу по шагавшему первым зомби. Автоматные пули насквозь прошивали ходячий труп, но тот уверенно пер вперед.
Вторым ударом сабли я рассчитывал перерубить запястье удерживавшей меня руки, но лезвие соскользнуло по кости. Вылезший из-под крыльца мертвяк попытался вонзить мне в голень гнилые зубы, и я наотмашь рубанул его по голове, срезав гниющий скальп. Следующая попытка оказалась более удачной — клинок перебил запястье и мертвяк свалился на землю.
Патроны в магазинах автоматов близнецов закончились почти одновременно. К этому времени один из покойников уже валялся на земле и пытался, подняться на перебитые ноги, а второй неожиданно резво подскочил к крыльцу. Выкинув саблю, я перехватил винтовку и в упор выстрелил картечью ему в голову. Тут же немного опустил прицел и пальнул в грудь. Свинец прошил мягкую плоть как бумагу, и труп с развороченной грудной клеткой отлетел назад. Третий выстрел снес черепушку уже поднявшемуся на ноги зомби с отрубленной рукой.
Выскочивший на крыльцо Напалм запалил мертвяков чадящим пламенем и вскоре от них остались лишь обгоревшие скелеты.
— Что у вас происходит? — Только сейчас я обнаружил, что меня вызывает по амулету связи Григорий.
— Уже ничего, — через амулет ответил я и приказал перезарядившим автоматы близнецам. — Вы здесь оставайтесь. Напалм, пошли.
Подхватив саблю, я побежал к канаве, в которую мы вчера оттащили трупы людоедов. К счастью, мои опасения не оправдались: все остальные мертвецы были на месте. Разве что еще один явно пытался вылезти из кучи мертвых тел, но так и замер, зажатый накиданными сверху мертвецами. Большинство трупов находились уже в весьма неприглядном состоянии — процессы разложения протекали куда быстрее, чем обычно. Что ж, получается, жидкость колдуна не совсем бесполезной оказалась.
Странные все же мертвяки. В подвал не полезли и засаду грамотно организовали, а не просто всем скопом набросились. Но ведь не вел их никто! Мне бы это дело еще из подъезда почувствовать удалось.
Когда мы с Напалмом вернулись обратно, все уже были в сборе и даже притащили наши вещи. Теперь остаться здесь не горел желанием даже колдун, и мы сразу взяли неплохой темп. Немного успокоился я, только когда окраины Рудного остались позади.
— Что, никто больше дробовик взять не мог? — специально дождавшись, когда рядом с Григорием никого не будет, тихонько спросил я. — Толку от ваших тарахтелок.
— Против людей — в самый раз. А часто тебе мертвяки летом попадались? — довольно логично обосновал выбор оружия Григорий.
— Блин, первый раз сегодня мертвяков увидел, — приотстав от основной группы, Напалм пошел рядом с нами. — Лучше б не видел — теперь кусок в горло не полезет.
— Ерунда, пройдет, — успокоил его я. — К обеду как раз и пройдет.
— Думаешь?
— Уверен. — Я вновь повернулся к Грише: — Скажешь, наконец, куда идем?
— «Куда идем мы с Пятачком, большой-большой секрет, — подмигнул мне Напалм. — И не расскажем никому, о нет и нет, и нет».
— Звягинка — заброшенная деревня километров в двадцати к востоку отсюда, — хмуро глянув на веселящегося пироманта, просветил меня Григорий.
— Там же вроде сплошные топи?
— Топи немного дальше начинаются.
— Странно, никогда не слышал. Идти-то хоть знаешь куда?
— Карта есть, не заблудимся, — без особой уверенности в голосе буркнул Конопатый и на ходу развернул эту самую карту. — Лед, смотри, по объездной дороге идем вот досюда. Ориентир — деревянный столб с оборванными проводами, он там один в округе. Где-то поблизости должен быть съезд на грунтовку. По ней почти прямо к Звягинке выйдем. Понял, куда нам надо?
— Понял. Вроде…
— Тогда давайте-ка вы вперед идите.
— Угу, — вздохнул я и поспешил в начало нашей растянувшейся группы.
И правда, надо движение по маршруту контролировать, а то еще учудят чего. Успел я как раз вовремя.
— Стой! — заорал я на сошедшую с дороги Веру, которая уже наклонилась к небесно-голубому цветку с крупным бутоном. — Не трогай!
— А что такого?
— Это сердце вьюги, — оттащил я девушку от цветка и, сняв бандану, вытер вспотевшую лысину. — Разлет семян двадцать метров. Если в упор — бронежилет пробивают. А этот к тому же незрелый — сок по температуре к жидкому азоту приближается.
— Ой, — вздрогнула девушка. — А такой красивый.
— Просто не трогай больше ничего незнакомого, хорошо?
— Конечно, конечно. Капец…
Мы пошли по объездной дороге дальше, но теперь я смотрел не только по сторонам, но и за остальными. Понаберут детей на стройку, блин… Все руками потрогать надо. Неужели не понимают, что не только сами без рук остаться могут, но и коллег в гроб загонят? Красивый… Тьфу!
Хорошо, хоть местность пока удачная — вокруг одни поля. Скорее даже не поля, а пустыри — среди уже порядком вымахавшей травы чернели высохшие ветки бурьяна. Пусть не особо зрелищно, зато не подберется никто. А вообще у меня эти красоты природы уже в печенках сидят.
Все, похоже, до съезда на грунтовку мы почти дошли — впереди на фоне затянутого облаками неба четко выделялся крестообразный силуэт столба. Обрывки электрических проводов свисали с перекладины, будто веревки, с которых срезали висельников. Мрачноватое зрелище, ничего не скажешь.
Дальше потянулось зеленое поле, для заброшенного слишком ухоженное. Да оно и не заброшенное: вон покосившаяся наблюдательная вышка торчит, на том краю еще две. Деревня где-то рядом должна быть. И точно — из-за рощицы выглядывал высокий частокол и выкрашенные синей краской церковные купола.
У ближайшей к дороге вышки горел костер, вокруг него сидело пять человек в серых от дорожной пыли плащах. Вооружены кое-как: двустволка, обрез, два арбалета, топоры, длинные ножи. Сразу видно — народ пришлый, а не крестьяне.
— Лед, пошли. — Григорий передал свой рюкзак Мельникову и зашагал через поле.
Пошли так пошли. Поставив сумку на дорогу, я поплелся за ним.
Люди у костра на нас никак не прореагировали, зато с вышки сразу же начал спускаться кряжистый мужчина лет сорока в обшитой посеребренными пластинками кожаной куртке. За спиной у него болтался длинный посох одной из первых моделей «свинцовых ос» — вещь, хоть и не особо скорострельная, зато крайне дальнобойная. На поясе широкий длинный тесак, на шее связка оберегов. Вот этот сразу видно — местный. Парень с оснащенным оптическим прицелом карабином так и остался прикрывать его сверху.
— Патруль, — неожиданно для меня представился Гриша и показал местному какие-то корочки. — Как у вас?
Стараясь не выдать своего удивления, я перевел взгляд на изрезанные охранными символами бревна вышки. Ишь ты, сколько всего понакрутили. Еще и на гвозди заклятые не поскупились.
— Спокойно все. — Мужик кивнул, только мельком взглянув на удостоверение. Куда больше его интересовали мы сами. — Как гнездовье навьев на прошлой неделе вывели, так и спокойно все стало. Правда, вон в том лесочке стая вьюжников поселилась, но до нас не долетают. Сегодня пасмурно, так что смотрите…
— Это кто? — оглянулся на костер Григорий.
— Травники.
— Сами собирают? — поинтересовался я, оценив снаряжение собравшихся около костра людей. Не ахти у них со снаряжением, прямо скажем, не ахти…
— Какой! — усмехнулся, встопорщив усы, коренастый. — Скупщики.
Вот это запросто. Ходят от деревни к деревне, травы и ягоды, уже собранные, покупают. Думаю, если в сумках хорошенько покопаться, то и что-нибудь запрещенное найдется. Например, беляника, из которых Л-13 варят. А что? Запросто. Дело-то житейское.
— Мы по дороге до поворота на Песчаное дойдем? — зашуршал картой Григорий.
Блин, ну какой патрульный на людях картой пользоваться станет? Минус тебе, Гриша, однозначный минус. Мы же из себя все такие крутые, с завязанными глазами Приграничье с запада на восток и с севера на юг проходим. Это, уже местных порасспросив, среди своих…
— Дойдете. Поворот аккурат перед Столбом, верст через восемь будет. — Мужик на карту даже не посмотрел. — Там на развилке вправо берите.
— Спасибо, — что-то отметив карандашом на карте, поблагодарил коренастого Григорий и, видимо вспомнив про организованную у Октябрьского облаву, спросил: — Волки не шалят у вас?
— Бог миловал.
Мы вернулись на дорогу и двинулись дальше. Чего Гриша меня с собой брал, совершенно непонятно. На всякий случай? Похоже на то. Или хотел, чтобы я в курсе ситуации на маршруте был?
— Кто такие вьюжники? — решил уточнить Конопатый, когда до леса, про который говорил крестьянин, осталось метров двести.
— На белых летучих мышей похожи. Летом на людей не нападают, но ребенка или пьяного выстудить могут.
— Что сделать? — не понял прислушивавшийся к нашему разговору Мельников.
— Выстудить. Заморозить. Тепло высосать, — как мог, объяснил я. — Смотрите!
Выпорхнув из леса, стая стремительно махавших крыльями льдисто-белых летучих мышей окружила замешкавшуюся сороку, на миг сплелась вокруг нее в тугой комок и сразу же унеслась обратно. Упавшее с высоты тельце птицы с костяным звуком ударилось о землю.
— Ничего себе продукты быстрой заморозки! — присвистнул Напалм. — Может, возьмем? Вер, приготовишь?
— Только, чур, ты ее есть будешь, а свою порцию тушенки мне отдашь, — сразу же нашлась девушка.
— Не, я так не играю, — отказался пиромант. — Слышь, Лед, мне эта сорока про гавайскую синицу напомнила, которая мороза не боится и много чего на лету делать умеет…
— Ты это к чему? — Я не сразу сообразил, какую синицу имеет он в виду.
— Да так, вспомнилось. — Напалм искоса посмотрел на Веру, и та, покраснев, ушла вперед. — Вот…
Я покачал головой и ничего говорить не стал. У меня и своих проблем хватает, чтобы других уму-разуму учить. А тут еще того и гляди дождик зарядит…
— Как думаешь, Димитрий на Братство работал? — убедившись, что никто не может услышать наш разговор, спросил пиромант.
— Тут вариантов два. — Я решил держать язык за зубами и своими размышлениями не делиться. — Либо он специально к нам внедрился, либо его действительно вышибли из Братства. В первом случае с его хозяином все ясно. Во втором нанимателем может оказаться кто угодно. Хоть Лига.
— Да ты гонишь!
— А чего такого? Если уж они своим разрешили замуж выходить и из мужиков отряд формируют, то и брата наймут не задумываясь.
— Не, я все же думаю, что это Братство.
— Какой им резон наркотой торговать? — Мысль, что именно Братство наводнило Форт мозговертами, не укладывалась у меня в голове. Бред.
— Если разобраться, им на переезд в Туманный столько бабла надо, а мозговерты — это ж золотое дно!
— Ерунда.
Неожиданно мне показалось, что небо над небольшим хвойным лесом впереди как-то слишком уж быстро светлеет. Приглядевшись, я понял, что облака никуда не делись, просто с земли их что-то подсвечивает.
— Прикольно, что за иллюминация? — указала колдуну на оптическую аномалию Вера. Тот непонимающе посмотрел на нее, потом на небо, но так ничего и не ответил. Девушка обернулась ко мне: — Лед?
— Не знаю. — Я на всякий случай снял винтовку с предохранителя. — И не уверен, что хочу знать. Может, обойдем?
— Это Столб, — спокойно так пояснил Григорий, будто все сразу должны были понять, что это за чудо такое. — Просто воздух светится. Ночью километров за десять видно. Сергей Михайлович, вы разве ничего об этом не слышали?
— Нет, — тихо выдохнул колдун. Совсем раскис старый. Как говорится: ушел в себя, вернусь не скоро.
— В обшем, светится воздух и светится. — Григорий остановился на развилке. Одна дорога уходила на юг, вторая шла через лес и вела прямо к Столбу. — Пройдем лес, потом еще километров семь по полю, и почти пришли.
— Может, привал устроим? — предложил Первый. Краснота вокруг татуировки у него спала, но шея оставалась слегка припухшей.
— Позже, — посмотрел на часы Конопатый. — Сергей Михайлович, вы нам ваш чудный чай заварить не забыли?
Колдун молча достал из сумки термос и протянул Григорию. Тот свинтил крышку, сделал глоток и передал мне. Я тоже отпил, но совсем чуть-чуть — остывший чай был еще гаже на вкус, чем горячий. Отдал термос Напалму. Пусть давится.
— Внимательней в лесу, — предупредил я всех. — Оружие проверьте.
— Разве это лес? — фыркнул Хан. — Ты еще три сосны рощей обзови.
— Надо будет — обзову, — внимательно осматривая вплотную подходившие к дороге кусты, огрызнулся я.
На лес эти посадки и впрямь не тянут. Вон уже и просвет с той стороны виден. Метров сто пройти, и мы снова в поле. Только вот всяким нехорошим тварям, чтобы от солнца схорониться, и одного дерева хватает. Из-за чего-чего, а из-за собственной глупости и непредусмотрительности умирать не собираюсь. И другим не дам — нам еще работу вместе работать — я уже смирился с мыслью, что сделать ноги до акции не получится. Да и свинство это по большому счету — так людей подставлять. Разве что шанс исключительный подвернется…
Воздух в лесу был другой. Более свежий, более влажный. А вот темнее стало ненамного. Что в поле пасмурно, что здесь. Растительность самая обычная: сосны, елки, снова сосны. Высоченные деревья в попытке отвоевать себе место под солнцем рвались к небу, и на долю подлеска света приходилось не так уж и много.
— Ой! — взвизгнула вдруг Вера и рванула из кобуры пистолет.
Шедший рядом Мельников едва успел перехватить ее руку. Мы моментально развернулись во все стороны и нацелили стволы в окружавшие дорогу заросли.
— Что стряслось? — вполголоса поинтересовался Гриша.
— Глаза, — всхлипнула девушка.
— Что? — удивился странному ответу Конопатый. — Какие глаза?
— Зеленые, со зрачком вертикальным, — немного успокоилась девушка. — Вон у тех кустов в воздухе парили.
— Сами по себе?
— Да.
Я осторожно приблизился к кустам и внимательно осмотрел землю. Никаких следов чужого присутствия. Я не следопыт, но если на траве и листьях капельки росы остались, это о чем-то говорит, так ведь?
— Никаких следов, — вернулся обратно я.
— Какие следы? — истерично хихикнула девушка. — Я ж говорю — одни глаза были. Они в воздухе висели!
— Я ничего не почувствовал, — не дожидаясь, пока его спросят, высказался Ялтин.
— Пошли отсюда, — настороженно оглянувшийся на кусты Григорий убирать АКСУ не спешил и продолжал держать палец на спусковом крючке.
Впереди затрещал подлесок, и я едва не пальнул в белый свет. На тропинку выбрался здоровенный лось, посмотрел на нас и скрылся в лесу. Ну и зверюга! В холке метра два с половиной, если не больше!
— Вот блин….
— На шашлык!
— Фак!
— А у него глаза не зеленые?
— Дурмашина.
— Ой, мамочки.
— Ты видел?
В общем, по поводу лося высказались все, промолчал только колдун.
— Примерещилось ей, Лед, как думаешь? — оглянулся на деревья Напалм, когда мы уже вышли из леса.
— Кто знает? — Лично мне летающие глаза пока еще видеть не доводилось. Но только на этом основании утверждать, что их не существует? В Приграничье ни в чем нельзя быть уверенным наверняка.
— Эй, подруга, ты ничего галлюциногенного не употребляла с утра? — догнав, подколол Веру Напалм.
— Пошел ты! — прошипела она и отвернулась.
— Ты вот, Лед, видел когда-нибудь, чтобы глаза сами по себе летали? — пиромант вытащил платок и протер им лысину.
Здорово! Надо будет тоже себе тряпочку для этого дела завести.
— Отполируй еще, — язвительно посоветовала Вера.
— Время будет — и отполирую, и воском покрою.
— Нет, не видел, — признался я, осматривая лежавшее перед нами поле. Странно, — здесь ничего не светится. Никакого намека на Столб. С полем полный порядок, а дорога наша мне, прямо скажем, не нравится. Такое впечатление — по ней тыщу лет уже никто не ездил. И ведет ли она куда-нибудь? — Только это ни о чем не говорит.
— Как так?
— Был у нас в отряде паренек один. Лентяй, честно говоря, каких свет не видывал. По жизни, лишь бы от работы отмазаться. Ну вот, как-то в рейде он и начал всем жаловаться: мол, слышу голоса, слов не понимаю, но зовут куда-то. Решили — опять придуривается, чтобы в караул не ставили. Не получилось у него отмазаться, в общем. И просыпаемся, значит, утром, а его нет, хотя дверь изнутри заперта, окна заколочены, в дымоход даже кошка не пролезет. Куда сгинул?
— А подпол проверили? — предположил Напалм.
— Да какой там подпол, не было ничего.
— И не нашли? — невольно поежился Второй.
— Не нашли.
— Правда, что ли? — сморщился Первый и почесал шею. — Гонишь, поди.
— Я придумывать буду, что ли? — возмутился я. — Очень надо.
— Не мог же он просто исчезнуть? — Напалм, утершись платком, убрал его обратно в карман куртки и вжикнул молнией замка. — Сам что думаешь?
— Я вообще думаю редко. А дознаватель, тот, наоборот, много думал. Работа у него такая, — решил я больше не томить слушателей. — И показалось ему странным, что пропавший не так давно крупно нагрел в карты двух товарищей с нашего же отряда. А уж когда раскопали, что один из проигравшихся горсть колес у отрядного медика по знакомству выменял…
— И что? — не смог сложить два плюс два Первый.
— Что, что. Колес в еду сыпанули, пока все спали, бедолагу из избы вытащили, заколбасили и спокойно обратно вернулись. Дебилы.
— Ты ж говорил, не нашли его! — попрекнул меня Второй.
— He нашли. Деятелей тех раскололи, они даже место показали, где труп прикопали. Но к тому времени там даже костей не осталось — зверье все растащило.
— Ну, ты и здоров байки травить, — уважительно похлопал меня по плечу Мельников.
— На что спорим — реальный случай?
— Да я ж даже не сомневаюсь…
Я пожал плечами и отвечать ничего не стал. И как-то само собой вышло, что дальше пошли молча. Задул холодный ветер, заморосило. Поля тянулись и тянулись. Хоть бы уже пришли куда-нибудь наконец.
— Вы только посмотрите на это. Вот гадство! — выругался Григорий.
Опа. Приплыли. Точнее — сейчас поплывем. Дорога наконец вывела нас к Черному ручью, который мало того, что оказался никаким не ручьем, а вполне себе полноводной речкой, так еще и мост через него был сожжен. Судя по размытым дождем остаткам сажи на бетонных опорах — уже как с месяц. А до того берега метров десять. Ручей быстрый, сунешься — запросто снесет.
— Ну что, вброд? — без особой радости в голосе поинтересовался у Гриши Хан.
— Холодно, — поежился Первый.
— Унесет, — поддержал брата Второй и кинул камушек в воду. — И дна не видно.
Это точно. Вода мутная — так сразу и не поймешь, какая глубина: метр или все десять. Только сунься — даже если выберешься, простынешь и все вещи промочишь. Нет, правильно говорят: не зная броду, не суйся в воду. Целее будешь.
— Лед? — отвернулся от ручья Григорий и не заметил, как у самого берега под водой пронеслась длинная узкая тень. Пронеслась, что характерно, против течения.
— В обход, — промолчав об увиденном, высказал я свое мнение. — Найдем подходящее место и переправимся.
— А если не найдем?
— Вон до того лесочка дойдем, сосну свалим и по ней переберемся, — показал я на бор, расположенный в паре километров ниже по течению.
— Чего время терять? — взглядом измерил расстояние до того берега дядя Женя. — Веревка есть. Делаем связку и…
— И все вместе пойдем на корм рыбам, — закончил за него фразу Напалм. — Я в воду не полезу. Не двоякодышащий и плавать не умею.
— Не можешь — научим, не хочешь — заставим, — криво усмехнулся Хан.
— Да ну?
— Никто в воду не полезет, — неожиданно заявил колдун, до этого молча смотревший на воду. — Надо переправу искать.
Григорий оценивающе взглянул на осунувшегося Ялтина, переглянулся с Мельниковым и вздохнул:
— Идем до леса. Не находим переправу — валим деревья. И пошевеливайтесь.
— А привал? — Вопрос Первого остался без ответа.
Как ни странно, сколоченный из потемневших от времени и близости воды досок мостик в зарослях ив заметил колдун, хотя буквально в двух шагах прошли и Гриша, и близнецы. Покосившееся сооружение доверия не вызывало, а отсутствие перил и стремнина внизу делали переправу увлекательным приключением. Точнее — делали бы похожим, но промелькнувшая в воде тень напрочь отбила игривое настроение.
Колдун деактивировал непонятно кем прицепленное к доскам сигнальное заклинание, и мы поодиночке начали перебираться на тот берег. Несмотря на опасения в надежности моста, переправились все благополучно. И это просто здорово: совсем не уверен, что упавшему удалось бы выплыть к берегу. Да даже если бы и удалось — не сказать, что погодка шибко к купанию в ледяной воде располагает. Ветерок прохладненький, небо облаками затянуто. Такое впечатление — вот-вот дождь зарядит.
Дождавшись, пока все переведут дыхание и успокоятся, Григорий повел нас через прибрежные кусты, которые вскоре превратились в самый настоящий ельник. Тут уже в роли проводника пришлось выступить мне. Кто б в моем бывшем отряде подумать мог: Лед — проводник. Да мне ж в тех самых трех соснах заблудиться — как два пальца об асфальт?
Обошлось. Вскоре деревья начали редеть, и расступившиеся елки открыли каменистую дорогу. Немного дальше среди молодого подлеска и зарослей ведьминого хлыста виднелись какие-то полуразвалившиеся постройки.
— Это, что ли, деревня твоя? — понизив голос, спросил я у доставшего бинокль Григория.
— Деревня дальше. Это от колхоза осталось, — внимательно осмотрев постройки в бинокль, ответил тот. — Смотрите, на дороге следы еще дождем не смыло.
— Мало ли кто проехать мог? — взяв бинокль у Григория, заметил дядя Женя. — Те же самые охотники.
— Ничего не чувствуете? Вроде как озоном пахнет, — потянул я носом посвежевший воздух. — Или мне кажется?
— У меня насморк, — пожал плечами Мельников и начал пробираться через кусты к дороге. — Шевелитесь.
— Все здесь? — обернулся Григорий, когда мы собрались на обочине. — По грязи не топчитесь. Сейчас укроемся в каких-нибудь развалинах и осмотримся. Вон тот коровник нам как раз подойдет.
— До деревни далеко? — Напалм неосторожно шагнул вперед и ступил в раскисшую от дождя дорожную грязь. — Блин, вляпался.
— Говорил же — не наследите, — зашипел на него Григорий.
— Дождь смоет.
— Какой дождь? Распогодилось.
И верно: облака вроде как расходиться начали. Во всяком случае посветлело заметно. Вот только что-то не дает мне покоя в этих переменах погоды. А что — словами даже не объяснить. Чутье.
— Подождите, — остановил колдун двинувшегося за Григорием Второго. — Надо подстраховаться.
Неуловимое движение кистью — и по дороге полетело туманное, облако. Прежде чем оно метров через двадцать потухло, на его фоне два раза проявились перегораживающие пространство между деревьями сигнальные чары, по своей структуре напоминающие паутину.
Колдун погладил хрустальный шар, что-то прошептал, и в наши амулеты начала закачиваться магическая энергия. Перед глазами замерцала радужная пелена, и лес как-то совершенно неожиданно распался на отдельные деревья и кусты. Что ж такое со зрением творится?
— Видите вон то туманное облачко? — указал нам на ставшее видимым заклинание Ялтин. — Это блуждающие сигнальные чары, ни в коем случае к ним не прикасайтесь.
Внимательно посматривая по сторонам, мы перебежали через дорогу и направились к коровнику. Уловив, как зашумели верхушки деревьев, я взглянул вверх и едва не охнул: серые облака стремительно разлетались в стороны, а очистившееся небо начало менять цвет с голубого на ослепительно-белый.
— Бежим! — Наплевав на скрытое передвижение, я бросился напролом сквозь кусты. И уже на бегу крикнул. — Криоген!
Времени на объяснения не оставалось. Кто не сообразит последовать моему примеру — стопроцентный покойник. Сзади послышались крики, треск веток, шумное дыхание. Поверили.
Остановившись в дверном проеме — повезло, крыша цела! — Я развернулся подождать остальных. Намного опередив всех, первым в дверь влетел колдун. Бежавшие следом близнецы проскочили мимо меня почти одновременно. Рванув за воротник последней влетевшую в коровник Веру, я швырнул ее внутрь, и в этот момент по деревьям побежала белая волна. Все что встречалось ей на пути, мгновенно промораживалось насквозь, а земля покрывалась толстой коркой наледи. Не мешкая ни мгновенья, я отпрыгнул от двери и, накрывшись сумкой, скрючился в идущем по полу желобе.
На миг резко похолодало, лицо и кисти обожгло холодом, но волна стужи сразу же схлынула, не успев окончательно заморозить наши тела. Откинув сумку, я поднялся с пола и огляделся. К нашему счастью, криоген захватил коровник лишь краем. А то валялись бы здесь восемь ледяных статуй.
— Черт! — выругался Григорий и начал тереть побелевшую щеку.
Один обмороженный есть. Еще зацепило кого? Больше пострадавших от холода не оказалось. Колдун сделал для Гриши какую-то примочку, и тот каждый раз шипел от боли, прикладывая ее к лицу.
— Ну ничего себе! — Вышедший на улицу Первый ухватился за промороженную ветку куста. Та с хрустом обломилась, и в руке у парня остался ледяной листок.
— И что, люди так же? — Напалм провел ладонью вдоль стебля ведьминого хлыста, и он, согреваемый даром пироманта, начал оттаивать. На пользу ему это не пошло — почерневшее растение сразу же согнулось до земли.
— Даже хуже. Люди так равномерно не промораживаются — их на куски разрывает. — Я внимательно посмотрел на небо, но теперь оно было обычного серого цвета затянувших его облаков.
— Брешешь, — усмехнулся Первый и пнул покрытую инеем елку. Дерево от удара вздрогнуло, и с него с хрустальным звоном посыпалась хвоя.
— Быстро в коровник, и чтоб не отсвечивали здесь, — шикнул на нас Григорий и попросил Мельникова: — Возьми кого-нибудь, пройдитесь по дороге, посмотрите, что там. Я схожу деревню проверю. Пошли, Лед.
Мы обогнули коровник слева — с этой стороны растительность криогеном не захватило, — продрались сквозь колючие кусты малины и залегли за поваленной водонапорной башней. На деревню открывшийся вид походил мало. На фабрику по производству наркотиков еще меньше. Или это только околица, а деревня за тем леском? От построек в первозданном виде остался только колодец — все остальное превратилось в заросшие молодыми деревцами и кустами развалины. Нас развалины интересовали мало. Не из-за них мы сюда пришли. Совсем не из-за них.
На расчищенной от подлеска площадке стояли два вагончика. В таких обычно строители и вахтовики обитают. Рядом с ними из земли торчали деревянные колышки, видимо, еще не так давно удерживавшие свернутую сейчас палатку. Длинный навес из профнастила прикрывал от дождя остатки поленницы и скирду сена, сбоку от которой пристроился штабель грубо сколоченных деревянных ящиков. Что еще? Собачья конура. Сторожевая вышка. Кострище. Покосившаяся кабинка туалета. Мусорная куча у леса. Вышка с ветряком. Вот оно: от смонтированного на вышке ветряка к одному из вагончиков шел толстый кабель.
Я бы еще мог поверить, что это лагерь охотников или дровосеков, вот только им ветряк ни к чему. Значит, наши клиенты.
Из-за дальнего вагончика выехала телега, и я забрал у Григория бинокль. Люди как люди. Одежда весьма разномастная: кожаная куртка, ветровка, фуфайка с обрезанными рукавами, длинный плащ-дождевик. Вооружены двумя двустволками, обрезом и помповиком. Телега остановилась рядом со свернутой палаткой. Молодой парень в дождевике спрыгнул на землю и, поднатужившись, перебросил палатку через борт.
И кто это такие? Курьеры? Запросто. Местных от них с первого взгляда отличить можно. Местные — а я заметил троих: по караульному у вагончиков и часовой на вышке, — те в камуфляже. У караульных автоматы Калашникова, на вышке РПК.
— Ничего не чувствуешь? — прошептал я. — Я как на вон тот вагончик смотрю — виски ломит.
— Нет, нормально все, — еще тише ответил Григорий. Ничего не понимаю. Мало того, что глаза слезиться начали, так еще и зуд по всему телу пошел. Я попытался почувствовать состояние поля магической энергии и сразу же скривился от неприятного ощущения. Самая близкая ассоциация — в черепе начали сверлить дырку. Изнутри и снаружи одновременно. Перфоратором. Но и того, что успел заметить, хватило, чтобы прийти к весьма настораживающему выводу: концентрация магической энергии вокруг вагончиков была просто невероятной. Нечто подобное, хоть и не в таких масштабах, было на квартире нарка, куда меня затащил Григорий.
Энергетическое поле постоянно колебалось, а возникавшие при этом перепады мог почувствовать даже обычный человек. И из этого следует один весьма неприятный момент: при штурме Ялтин нам ничем помочь не сможет. Положительный момент тоже имелся: колдунов среди производителей наркотиков быть не должно. Человеку с высокой чувствительностью в этой душегубке и двух часов не продержаться.
— Как думаешь, сколько их? — выглянул из-за поваленной опоры Григорий.
— Человек десять, не меньше. — Я вновь поднес бинокль к глазам. Четверо на телеге, два караульных, плюс пулеметчик на вышке. — Я семерых вижу.
— Это с которыми на телеге?
— Да.
— С этими, думаю, десятка полтора наберется. — Гриша забрал у меня бинокль. — Я восьмерых насчитал.
— Где восьмой?
— Куст сирени видишь? Почти у леса, слева от ветряка.
— Ага, понял. — Приглядевшись, я смог различить в тех кустах какое-то шевеление. Камуфляж скрадывал фигуру часового, но когда тот неосторожно менял позу, укрыться от пристального взгляда не мог. — А почему ты решил, что их так много?
— В вагончике сменщики отдыхать должны. Так что это еще человек пять-шесть. — Григорий убрал бинокль и задумался. — Иди скажи: пусть Мельников и Ялтин придут. И переговорными амулетами не пользуйтесь.
— Хорошо. — Я по-пластунски отполз в лес и, уже не особо скрываясь — все равно в таких зарослях никто не разглядит, — пошел к коровнику. Интересно, поесть приготовили что-нибудь?
Выслушав мое сообщение, дядя Женя и Сергей Михайлович вышли на улицу. Я обвел взглядом помещение и подошел к возившейся со снайперской винтовкой Вере.
— Как Мельников сходил? — Меня весьма заинтересовали длинные винтовочные патроны с едва заметно светившимися в полумраке помещения пулями.
— Нашел пост. Два человека, — не отрываясь от винтовки, известила меня девушка.
— Слушай, у тебя на пули какие заклинания наложены?
— Разные. — Вера откинула с лица прядь и посмотрела на меня. — Не мешай, а?
— Договорились, — я не стал навязывать свое общество и отошел к игравшим в «очко» Напалму и близнецам. Нервничает человек перед операцией, чего такого? Со всеми бывает.
— Ну что там? — Первый принял протянутую пиромантом карту и сплюнул на пол. — Фак!
— Ничего хорошего. — Я посмотрел на брошенные карты: две дамы, десятка и шестерка. Перебор.
— Штурмовать будем? — Первый начал заново набирать карты, но, добавив к восьмерке и шестерке девятку, вновь выругался. — Твою мать! Не прет масть!
— И зачем так нервничать? — расплылся в улыбке Напалм, которому масть, прямо скажем, перла. — Не везет в карты, повезет в любви.
— Думаешь? — на этой раздаче Второй остановился на девятнадцати и, насчитав столько же очков у банковавшего пироманта, швырнул карты на пол.
— Стопудово, — собрав с пола карты, Напалм начал тасовать колоду.
— Делом лучше займитесь. Оружие проверьте, — через губу процедил подошедший Хан.
— Обязательно, — даже не посмотрел в его сторону Напалм, раздавая карты.
Хан недолго постоял над душой у игроков и, что-то неразборчиво пробормотав, отошел к Вере.
— Задолбал Шнырь уже.
— Забей, — посоветовал ему Второй и вспомнил про вопрос брата. — Так что там насчет штурма? Будет?
— Да будет штурм, будет. Куда деваться-то?
— Блин, и кому все это надо? Галочку поставить? — Первый отложил карты в сторону. — Вот мы зачем здесь? Оцепили бы всю деревню…
— Это ж сколько народу нагнать надо! — не согласился я со скептиком.
— Да не в людях дело. — Второй протянул мне полплитки шоколада. — Смысл наших действий какой? Как на каждом углу торговали наркотой, так и будут. Не мозговертами, так другими. И то, что мы эту лабораторию накроем, ничего не изменит. Рыба с головы гниет.
— Куда-то вас не туда понесло, — поняв, что игра в карты больше никого не интересует, Напалм сгреб банк. — У меня два друга от передоза загнулись. И третий уже вконец скололся. Мне этих тварей-наркоторговцев поджарить — хоть что-то хорошее в жизни сделать.
— «Я бы плюнул в лицо их героиновым гуру», — сам не знаю зачем процитировал я вдруг певца из «Западного полюса».
— Вот бы никогда не подумал, что ты творчеством Лоцмана увлекаешься, — здорово удивился пиромант. — Мне у него другое стихотворение больше нравится:

Последний поезд в рай ушел поутру.
Я сижу на перроне, пиво пью и курю.
В кассе билеты лишь до станции Ад —
Хочешь купе, а хочешь плацкарт.
Рогатый кондуктор — наш человек,
Мигом сварганит белье и обед,
Водка, трава, вагон-ресторан —
Каждый в поезде весел и пьян.
Проблема одна — в дороге нет остановок,
Путь в ад обычно недолог.

— Подожди, Напалм. Ты по идейным соображениям завербовался, что ли? — обалдел Второй.
— Да прям! Совсем за больного на голову меня держишь? — покрутил пиромант пальцем у виска. — Безденежье задолбало.
— Думаешь, здесь получится денег срубить? — засомневался Первый. — На жизнь бы хватило.
— Когда безденежье задолбало, я дельце одно провернул. Вот… Денежек срубил. Да… — криво усмехнулся Напалм. — Илья меня тогда еле отмазал. Теперь отрабатываю. Вы сами-то как сюда загремели?
— Как, как, — не менее кисло улыбнулся в ответ Второй. — С армейки дембельнулись, поехали на север на вахту. Ну и вместо севера сюда угодили. А тут — хрень!
— С большой буквы Хэ, — кивнул Первый. — И куда податься? Или в бандиты, или в Дружину. В бандиты нас не взяли, а у Ильи место нашлось.
— Вы только посмотрите, — неожиданно прищурился Второй.
Я повернулся и увидел, что дождавшийся возвращения Григория Хан уже ему что-то докладывает.
— Ну все, потекло говно по трубам, — вздохнул Напалм.
— Быстро собирайтесь, — пропуская внутрь колдуна, не стал слушать Хана Гриша. — Сейчас из деревни поедет телега с партией наркотиков. Отходим метров на сто по дороге и устраиваем засаду. Охранников четверо. Огонь на поражение, Вера — страхуешь. Уйти не должен ни один. Сохранность наркотиков роли не играет.
— Нас же в деревне услышат! Какая засада? Если брать, то всех одновременно, — забеспокоился Хан.
— Сергей Михайлович…
— Двадцать секунд тишины я вам обеспечу. Больше не гарантирую. Естественный магический фон настолько высок, что помехи от него делают невозможным подпитку чар.
— Двадцать секунд? За глаза хватит, — излишне оптимистично, на мой взгляд, подошел к делу Хан.
Не представляю, как колдун обещание выполнит, — я же видел, какая каша с энергетикой творится. Хотя… Работать придется в удалении от очага возмущения — тех самых вагончиков. Да и если что — у нас огнемет ходячий есть.
— Так, после ликвидации курьеров сразу выходим на позиции для атаки деревни, — Григорий начертил схему носком ботинка на грязном полу. — В лагере осталось от семи до пятнадцати человек. Наша задача в максимально короткие сроки их нейтрализовать и захватить лабораторию — вот этот вагончик. Есть две новости. Плохая: энергетическое поле там такое нестабильное, что Сергей Михайлович нам помочь не сможет. Хорошая: караульных только четверо. Остальные или заняты в лаборатории, или отдыхают. Сергей Михайлович, на вас пост дальше по дороге, про который рассказывал Мельников. Справитесь?
— Разумеется.
— Замечательно. Переговорными амулетами пользоваться только после начала атаки. Вера, твой часовой на вышке. Дальше — выбор целей по своему усмотрению. Сергей Михайлович уверен, что у всех часовых имеются отводящие пули амулеты, поэтому вся надежда на тебя. Не подведи.
Девушка молча кивнула.
— Хан, на дальней от нас стороне лагеря растут кусты сирени. Примерно вот здесь. Там секрет. Вы с Мельниковым должны снять караульного.
— Ясно.
— Напалм. Можешь спалить вагончик, чтобы никто не успел из него выскочить?
— Будто не знаете… Могу.
— Твоя цель тот, который дальний от ветряка. Лед, ты прикрываешь Напалма. Имейте в виду: если не успеете, нам придется туго. Первый и Второй со мной, — закончив с указаниями, Григорий внимательно нас всех осмотрел. — Вопросы есть?
— Григорий, они выезжать собираются, — заглянул в дверь дядя Женя.
— Выходим. Вещи здесь оставляйте. Да — без команды не стрелять.
Я почесал за ухом и, расстегнув сумку, переложил в карманы куртки пачки долларов. На всякий случай. Больше вроде ничего ценного не оставляю — патронами так и вообще по самую макушку затарился. Остальные что? Тоже готовы.
Так и не произнесшая за последнее время ни слова Вера вслед за Григорием вышла из коровника. Нервничает: плотно сжаты губы, резковаты движения. Для снайпера ничего хорошего. Снайпер на деле должен быть спокоен как удав. Надеюсь, ее еще отпустит.
Хан, то ли подражая Григорию, то ли по выработанной за годы службы привычке обежал всех взглядом. Явно хотел устроить разнос, но сдержался. За этого можно не волноваться. Этот матерый и очки себе зарабатывает. Он тех курьеров голыми руками порвет, если приказ получит. Пусть и сволочь, но хватка железная.
Первый и Второй быстро скидали в угол свои рюкзаки, проверили автоматы и остановились у двери, дожидаясь Напалма. Странные парни. Только что вопросы чуть ли не о смысле жизни задавали и уже убивать готовы. Армия — школа жизни? Не служил, не знаю…
Напалм долго копался в сумке, наконец нашел какой-то пакетик, сунул в карман куртки и застегнул молнию замка. Проверил, насколько легко выходит из чехла пистолет, провел ладонью по лицу и улыбнулся. Вот уж кто вещь в себе — так это он. Спроси меня сейчас, нервничает ли пиромант, и даже не знаю, что бы ответил. С другой стороны, утром он не запаниковал и зомби поджарил оперативно. Надеюсь, и сейчас не подведет. Если что-то пойдет не так, вся надежда на него — иначе в двадцать секунд не уложимся.
Я вышел из коровника и наткнулся на дядю Женю, который уже собирался идти нас торопить.
— Хан, Лед и Напалм, за мной, — позвал он, и мы в обход промороженной криогеном полосы — трава уже начала оттаивать и на глазах чернела и вяла, — пошли выбирать позиции.
Колдун, Гриша и близнецы перебежали на другую сторону дороги, а куда исчезла Вера, заметить не успел.
Наложенные на наши амулеты дополнительные заклинания уже начали выдыхаться, и блуждавшие охранные чары казались облачками пара, перелетавшими от одного дерева к другому. Кое-где серебрились в беспорядке рассыпанные по лесу нити стационарной сигнальной системы, но их удавалось легко обойти.
Место для засады выбрали на стыке ельника и березового леса. Осмотревшись, я улегся на склоне заросшего малиной небольшого пригорка. Быстро сориентировавшись, что к чему, Хан залег рядом.
— Ты про бонусы за успешно завершенную операцию ничего не слышал? — неожиданно спросил он.
— Нет. — Я устроил на земле винтовку, постаравшись, чтобы трава и листья не закрывали обзор из оптического прицела. Мне всякие бонусы по барабану — в Форт возвращаться не собираюсь. Да и не в премии дело. Главное, чтобы мы действительно вышли к базе по производству мозговертов. А то перестреляем сейчас левых грибников…
Грибников? Нет, это я загнул. Все к одному сходится. Слишком место глухое: на юго-востоке лес до границы с Городом идет, со стороны Елового топи прикрывают, со стороны Рудного ручей. Случайный человек в такую глушь не полезет. И случайный человек такую охранную систему не организует. Ошибки быть не может.
— А обещали? — все же решил я поддержать разговор. А то что-то совсем муторно стало. Будто меня как букашку кто-то с интересом рассматривает. А интерес нехороший такой: и иголка уже приготовлена, и место под стеклом зарезервировано.
— Был разговор. — Хан зашипел от боли, уколовшись о шип на малиновом кусте. — Звездануться! Тепло, говорят, три месяца в году, а разрослось все…
— Колдуны считают, растения магической энергией питаться начали. Вон у листьев прожилки синеватые. Лет через двадцать будет как на Севере, лес не вечнозеленый, а вечносиний. Там деревья листья на зиму уже не сбрасывают. — Я поймал себя на желании поговорить. Тоже, значит, нервничаю.
Хан попробовал наклонить малиновый куст, еще раз оцарапался и отполз к елке в паре метров от моего укрытия.
Ждем. От земли идет холод и сырость. Пистолет в плечевой кобуре врезался в ребра. Муравей, зараза такая, забрался под штанину. Травинка щекочет нос. Во рту пересохло. Муравей дополз уже до колена. Джинсы начали промокать от сырости опавшей хвои. Рука затекла. Ждем.
Тонкий скрип тележного колеса донесся минут через пятнадцать после того, как мы устроились в засаде. Вскоре послышалось цоканье копыт по каменистой почве и недовольное всхрапывание лошадей. Криоген напугал? Скорее всего. Не любят животные таких природных катаклизмов.
В груженной мешками телеге ехали четверо. Один правил, двое по бортам, последний сзади. Я по очереди поймал всех в оптический прицел. Что неудивительно — лица незнакомые. На коленях одетого в расстегнутую фуфайку с обрезанными рукавами бородатого мужика лежал обрез охотничьего ружья. Сидевшие по бокам парни — один в кожаной куртке, второй в ветровке — вооружились двустволками, а постоянно оглядывавшийся пацан лет двадцати в дождевике вертел в руках помповик. Вдобавок у каждого по длинному ножу и топорику.
Так вот посмотришь — охотники домой возвращаются. Или отец с сыновьями разную мелочевку на продажу в Форт везут. Или… Что ни говори, и вооружение, и одежда подобраны очень удачно. На пять с плюсом. И от бандитов или лесных тварей при необходимости отбиться можно, и ни Патруль, ни Дружина слишком тщательно досматривать не станут. Охотничьи ружья — это вам не автоматы. У нас в деревне без обреза не просто тяжело, а совсем никак. И арсенал подобный этому совсем не редкость.
— Мой сбоку, — прошептал Хан и приник к прицелу автомата.
Тогда мой возница. Я попытался почувствовать, защищены ли наркокурьеры какими-нибудь чарами, и без особого удивления обнаружил едва заметный фон активных чародейских амулетов. Судя по интенсивности излучения, у них у всех «Чешуя дракона». А это уже совсем нехорошо: за двадцать секунд можем не уложиться. Если только гранатами закидать или Напалм подсобит.
Ну, и чего ждем? Телега сейчас уже мимо проедет. Неужели наши дальше залегли? Или планы изменились?
В этот момент возница сунул руку за пазуху и вытащил из-под фуфайки цепочку с амулетом. С ноготь величиной аметист ослепительно вспыхнул и рассыпался в пыль.
Я выстрелил в возницу картечью и мужик, выпустив вожжи, как куль свалился в телегу. Автоматные очереди скосили сидевших у бортов парней, и только пацан успел направить в сторону леса помповое ружье, прежде чем его расстреляли сразу из нескольких стволов. Последними выстрелами добили лошадей.
И все это без единого звука. Не было слышно не только выстрелов, криков раненых и ржания лошадей, но и ударов пуль в борта телеги.
Думаю, в десять секунд мы уложились…
Я еще лежал и высматривал, не шевельнется ли кто в телеге, когда из леса появились близнецы и, с автоматами наизготовку, осмотрели тела.
— Порядок, — помахал рукой один из братьев оставшемуся в лесу Григорию.
Я поднялся с земли и вышел из леса. Три трупа валялись в телеге, и только сидевший сзади парень перевалился через борт и в обнимку со своим ружьем скрючился на дороге. Светлые волосы слиплись от загустевшей крови.
Крови вообще было много. Просачиваясь сквозь доски телеги, она капала на дорогу. Пахло пороховой гарью. И кровью, конечно, тоже пахло. Порох и кровь. Запах смерти. Уже и мухи на него слетелись.
Из леса начали подтягиваться остальные, и Григорий тут же послал Хана контролировать обстановку со стороны деревни. Вера, получается, где-то дальше по дороге залегла.
Дядя Женя залез в телегу и начал проверять содержимое мешков и вещи убитых.
— Сергей Михайлович, — подошел я к колдуну. — А как вы чародейские амулеты вырубили?
— Мое личное ноу-хау, — не стал раскрывать секрета Ялтин.
— Есть что? — окликнул Мельникова Гриша.
— Дичь, меха и вяленое мясо. — Дядя Женя перевалил трупы через борт и вытащил нож.
М-дя-а… Если мы простых охотников, просто завернувших на огонек, положили… Я посмотрел на неприкаянно переминавшихся с ноги на ногу близнецов. На неокрепшую психику, а точнее, неатрофированную совесть это подействует просто убийственно. Многие готовы резать глотки ради высоких идеалов и правого дела, не задумываясь, что убийство — это всегда убийство. Отчего-то им легче, если они убивают не из-за двадцати копеек, а во имя мира и жизни во Вселенной.
Но не могли же мы гак ошибиться. Не бывает таких совпадений!
Так и не оказалось. Крякнув от натуги, Мельников отодрал одну из досок и вытащил из тайника туго замотанный пластиковый пакет. Вспорол ножом, посмотрел содержимое и кинул Грише:
— По розничным ценам тыщ на пять товара.
Оживившиеся близнецы удивленно переглянулись. А чего вы хотели? Мозговерты — дурь не из дешевых.
— Тайник, думаю, не один. — Дядя Женя спрыгнул на землю. — Что делать будем?
— Утилизировать. — Григорий швырнул пакет обратно в телегу. — У кого есть идеи?
— Запалить, и все дела, — предложил Мельников.
— Дым в лагере увидеть могут, — предупредил Напалм.
— Сергей Михайлович, ваш АРИР на отложенный взрыв поставить можно?
— На сколько? — Колдун расстегнул сумку, с которой никогда не расставался, и вытащил деревянный шар.
— На сорок минут.
— Готово. — Ялтин осторожно положил АРИР в телегу.
— Ну что встали? — сразу же заторопил нас Конопатый. — Время, время. Занимайте позиции.
Я провел пироманта по лесу к водонапорной башне и указал на вагончик, на обрезке бревна у двери которого так и продолжал сидеть охранник. Второй караульный перебрался под навес и с автоматом в руках растянулся на сене.
— Тебе откуда сподручней работать будет? — прошептал я на ухо Напалму.
— Мне метров на тридцать подойти надо, иначе такой объем не прокачаю, — прищурился тот. — Вон те кусты вроде поближе будут.
Я взглядом измерил расстояние от приглянувшихся парню кустов до вагончика и нахмурился. Метров сорок по открытому пространству пробежать придется. Если пулеметчика не снимут — нам кранты. Нет, если пулеметчика не снимут — кранты всем. Но о нем вроде Вера позаботиться должна. Вся надежда на ее меткость.
По широкой дуге мы с Напалмом обошли расчищенное от деревьев пространство и подползли к нужным кустам.
— Смотри, — едва качнув головой, пиромант указал на кусты перед нами. На ветках серебрилась тонкая нить сторожевых чар.
Я беззвучно выругался. Как только мы ломанемся вперед, о нас станет известно охране. Что ж, тут или пан, или пропал. Кто успеет первым. Придется выложиться на полную катушку.
Ничего, выложимся. Такую бы мотивировку нашим легкоатлетам на олимпиаде.
Все, хватит! Сосредоточься на деле. Вот снимут сейчас Хан и Мельников часового, и начнется веселуха. И зачем я в это дело полез? Надо было еще по дороге в Рудный линять. Спокойно, спокойно… Не было подходящего случая. Не трупы же после себя оставлять. Не было? А ночевка в подвале? Кто один два часа на посту стоял? Ну и куда бы я ночью пошел? Не пошел ночью — теперь получай по полной программе.
Напалм покопался в кармане и вытащил запаянный в целлофан желатиновый шарик.
— Это что? — спросил я, хотя прекрасно узнал дозу «Магистра».
— Допинг.
— Напалм, Лед, пошли! — Раздавшихся в голове слов хватило, чтобы я рванулся вперед и, продравшись через кустарник, вылетел на открытое пространство. Напалм выскочил вслед за мной.
Минус сорок.
Где-то у вагончиков раздается рев сработавшей охранной сигнализации.
Минус тридцать пять.
Караульный на вышке падает с простреленной головой.
Минус тридцать.
Сидевший на обрезке бревна часовой вскакивает на ноги и словно в замедленном кино наводит на меня автомат.
Минус двадцать пять.
Распластавшийся под навесом боевик открывает стрельбу в ответ на автоматные очереди из леса.
Хан и дядя Женя выскакивают из кустов сирени и бегут к вагончикам.
Минус двадцать.
Срабатывает «Ангел-хранитель» и мир вокруг становится уже привычно-серым. Автоматные пули фосфорными светляками совершенно бесшумно проносятся мимо.
Минус пятнадцать.
Выпущенная из снайперской винтовки пуля пробивает шею лежащему под навесом боевику.
Я на бегу патрон за патроном всаживаю в палящего по мне охранника. Мимо. Мимо. Мимо. Мимо.
Минус десять.
Григорий и близнецы выбегают на открытое пространство и несутся к вагончику, в котором исчезает протянувшийся от ветряка кабель, но распахнувший дверь охранник стреляет по ним из подствольного гранатомета.
Минус пять.
Взрывная волна сбивает близнецов с ног, оставшийся невредимым Григорий на бегу строчит из автомата. Выстреливший из подствольника мужик с пробитой грудью валится на землю.
Дядя Женя отшвыривает в сторону жезл «свинцовых ос», но тот полыхает оранжевым огнем почти у него в руке.
Я вываливаюсь из созданного «Ангелом-хранителем» защитного пространства в обычный мир и, рванувшись в сторону, продолжаю стрелять. Мимо. Мимо. Мимо.
Ноль.
Внутри ближнего к нам вагончика вспыхивает пламя и с воем рвется наружу, а превратившийся в факел караульный захлебывается криком и, оставляя за собой след из дымящейся травы, катится по земле.
Успели…
Грудь давно уже горела огнем и, сунув за пазуху руку, я без особого удивления выгреб оставшиеся от амулета чешуйки перекаленного металла. Хорошо еще, как Мельникова не поджарило, — тот вон вообще кисть заматывает.
С нашими что?
Один из близнецов склонился над неподвижным телом брата. Пошатывающийся Напалм зажал пальцами, меж которыми просачивалась тонкая струйка крови, нос и с непонятным выражением лица смотрел на полыхающее пламя. Хан и Григорий подбежали ко второму вагончику и, остановившись у двери, переглянулись. Я переключил рычажок предохранителя на стрельбу винтовочными патронами и, пытаясь отдышаться, поспешил к ним.
Дождавшись команды Григория, Хан перепрыгнул через распростертое тело охранника и заскочил в вагончик. Звякнуло стекло, кто-то вскрикнул. Обратно он вылетел куда быстрее и, к тому же зажимая пропитывающуюся кровью штанину. Григорий выпустил в дверной проем длинную очередь и заглянул внутрь.
— Мельников, быстрее! — осмотревшись, крикнул он. Дядя Женя, страдальчески морщась от боли в обожженной руке, подбежал к Конопатому.
Уже не торопясь, я подошел к вагончику и спросил у Хана:
— Ты как?
— Достал, собака! — Прошипев сквозь стиснутые зубы ругательства, он вытащил из кармана куртки индивидуальный пакет и начал бинтовать ногу.
— «Сидел козел на лавочке, считал свои козявочки», — все еще зажимая нос пальцами, Напалм прислонился к вагончику и сполз по нему на землю. Разжал пальцы, и тут же с носа сорвалась крупная капля крови. — Раз, два, три… Шестеро их было. Шестеро.
— Кого? — не понял я. Бредит, что ли? Перенапрягся или это «Магистр» ему так по мозгам долбанул?
— Людей. Там. — Пиромант кивнул на полыхавшие останки вагончика.
Не найдя что ответить, я лишь пожал плечами. Как там у близнецов дела?
Появившийся из леса Ялтин что-то втолковывал сидевшему над телом брата близнецу — Первому или Второму, с такого расстояния не разберу, — попутно накладывая ему на плечо жгут.
Покачав головой, я вслед за Мельниковым заглянул внутрь вагончика-лаборатории и сразу же почувствовал, как побежали по всему телу уколы от разлитой в пространстве магической энергии. Как они здесь работали только?
Все нутро вагончика было заставлено опутанной проводами аппаратурой. Свободного места осталось только на закуток у двери, узкий проход и тупичок с двумя стульями. На одном из стульев, запрокинув голову, сидел человек с перерезанным горлом.
Я не специалист, но чувствую, здесь нам ничего не обломится: оператор устранен, охрана мертва, оборудование большей частью раздолбано, документы, какие если и были, сгорели.
Рассеченные провода искрились, черный с неприятным запахом дым стелился по полу и огибал тела двух охранников.
— Лед, трупы вытаскивай наружу, — хрустнув усыпавшими пол осколками колб и микросхем, распорядился вовсе не показавшийся мне особо расстроенным Григорий. Что-то спросив у возившегося с вытащенным из сумки прибором Мельникова про показания сканера, он осторожно убрал в пластиковый пакетик недогоревшую стопку бумаг.
Внутри оборудования щелкнуло, дым повалил сильнее, а уколы магической энергии стали весьма ощутимы.
Сначала я вытащил охранника, на груди которого расплылось кровавое пятно, потом поволок второго. Этот на простого исполнителя походил мало: слишком холеный. Да и короткая сабля, которой он рубанул Хана, стоила на порядок дороже обычного оружия. «Крыло бабочки» — очень тонкое лезвие рубило и резало исключительно за счет магической энергии, закачанной в крупный самоцвет в навершии рукояти. Весьма специфическое оружие. Но об обязательной принадлежности владельца к Братству отнюдь не говорит. В последнее время оно стало слишком популярным не только у профессионалов, но и у определенного круга толстосумов. Этакий показатель крутизны и состоятельности. Этот явно не профессионал — иначе Хан так легко бы не отделался.
За последним трупом возвращаться не пришлось: его выволок из вагончика Григорий. Да, лихо оператору горло вскрыли — от уха до уха. Боялись, что лишнего расскажет? И правильно, думаю, боялись.
— Начинай, — поторопил Конопатый Мельникова. — Время…
— Как? — сунул тот ему под нос забинтованную кисть.
— Инструмент, — помрачнев, резко бросил Григорий.
— Держи, — дядя Женя протянул ему металлический штырь, заостренный с одной стороны и с капелькой рубина на тупом конце, и вытащил из сумки еще один точно такой же.
Странные штыри. Сразу и не поймешь — литые, кованые или полые внутри. И вроде как канавки ближе к острию начинаются.
Гриша перевернул труп владельца «крыла бабочки» лицом вниз и широко размахнувшись, с хрустом пробил штырем затылочную кость. С противным скрежетом железяка зашла в голову почти на две трети. Забрав второй «инструмент», Конопатый спокойно повторил эту процедуру с оператором.
Ничего не понимаю. Сразу пришло на ум еще одно частенько употребляемое Селиным выражение: «Все чудесатее и чудесатее». Лабораторию мы обнаружили. Всех перестреляли. Производство мозговертов остановили. Задание выполнено? Выполнено. Или у наших действий есть еще одна, скрытая от простых исполнителей цель? Что это за манипуляции такие? Зачем эти два патологоанатома-любителя черепушки крошат?
Вот это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Не анализы же им делают! Единственное, что могу предположить, — из мозгов мертвецов считывают какую-то информацию. О такой технологии мне слышать не доводилось, но наука не стоит на месте. Вот и медиумы на извлечении информации из мертвецов уже собаку съели. И пусть они о духах мертвых сказки рассказывают — мы-то знаем, как такие дела делаются.
Но какая информация могла заинтересовать Дружину? Самое очевидное — это явки и пароли. А зачем тогда оператору черепушку дырявить? Или все-таки на самом деле нашей целью была технология производства мозговертов? Инструмент-то нужный до выхода из Форта заготовлен был.
Но Гриша считал, что мы — отвлекающий маневр… Или Ильей так все и планировалось с самого начала? Кто его знает… Мигнув, загорелся рубин на штыре, вбитом в голову оператора, а вскоре и второй камушек принялся неярко мерцать. Григорий легко скрутил с концов штырей короткие цилиндрики и убрал их себе в карман.
Голова пухла от вопросов, и я решил не забивать ее всякой ерундой. Теперь это меня уже не касается. Теперь надо думать, как незаметно ноги отсюда сделать. Но полностью отключиться от анализа произошедших событий не получилось. Непонятно отчего, но возникло стойкое впечатление, что оператор мне знаком. Рискнув нарваться на нагоняй от Григория, я перевернул тело и вгляделся в лицо. Узкие губы, выдвинутый вперед острый подбородок с ямочкой, родинка под левым глазом. Видел его где-то, точно видел. Ассоциации странные: холод, теснота, Макс, Жан, Ветрицкий. Вспомнил! Фотографию этого чела нам сержант рейнджеров в Лудине в прошлый рейд показывал! И фотография была не в общих альбомах, а в весьма тоненькой папочке. Ворон позднее что-то насчет облавы предположил. А Жан, как мне помнится, разговор сразу на другую тему перевел.
Чтобы хоть как-то успокоиться и упорядочить мысли, я начал перезаряжать винтовку. Так что мы в итоге имеем?
Налаженное производство мозговертов и уже знакомый побочный эффект в виде нестабильного и перенасыщенного энергетического поля. Эффект этот, хоть и не в такой степени, характерен для мощных алхимических артефактов. Плюс махом сгоревший «Ангел-хранитель». Можно ли сделать вывод, что в основе технологии по производству мозговертов лежит алхимия? Это раз.
Застегнув патронташ, я вытряхнул из-под рубахи остатки окалины от сгоревшего амулета.
И следует ли из этого, что Григория, а точнее, Илью, интересовала не лаборатория по производству мозговертов как таковая, а алхимические технологии в целом? Это два.
Я заправил рубаху в джинсы и посмотрел на Напалма — оклемался уже вроде.
И если пойти на кое-какие допущения, то логично предположить, что сектанты ждали от Жана документацию именно по алхимии. Ну а рейнджеры устраивали облаву на собственных ренегатов. Но что было делать беглецам-горожанам так далеко на Севере?
На первый взгляд полный бред. Вот только стоит подставить в этот пасьянс карты Братства, как сразу же получается весьма интересный расклад. Братство перекупило городских алхимиков — возможно предложив цену более высокую, чем «Несущие свет», — и беглецы шли в Туманный. Или горожане вкупе с Жаном думали, что они должны туда идти. Действительно, через Лудино до Туманного добираться безопаснее всего. Отсюда и облавы. Это не три и даже не два с половиной. Это мысли ни о чем. Скорее даже домыслы.
Проверить, прав я или нет, по крайней мере в отношении намерений Ильи, достаточно просто — если сюда пригонят половину экспертов Дружины и Гимназии, то дело именно в мозговертах. Но что-то мне подсказывает, что мы по-тихому сейчас отсюда слиняем. Стопудово.
Теперь хоть понятно, почему производство прямо в Форте не организовали: такой выброс энергии скрыть просто-напросто невозможно. А тут загадил одно место — переезжай на новое.
И кстати, если за всем этим стоит Братство, почему лабораторию на территории Туманного не поставили? Хотя это тоже объяснимо: там сейчас от наших патрульных и городских егерей не протолкнуться. Да и возить в Форт готовый продукт далековато получится.
Из конуры, гремя цепью, выбрался облезлый пес и уже перевязавший ногу Хан потянулся за автоматом. Грохнул одиночный выстрел. Вот и хорошо — мне свои патроны тратить не придется. Я не изверг, но с такими гнойниками и язвами собак так и так долго бы не протянул.
— Что там? — кивнув на близнецов, спросил я у подошедшего колдуна.
— Мертв.
— Кто?
— Первый. — Ялтин подошел к Григорию и дяде Жене. — Удачно?
— Вполне. — Григорий невольно приложил руку к карману, в который убрал скрученные цилиндрики. — У вас как?
— Аналогично. — Колдун едва заметно улыбнулся. — Принципы построения заклятий у людоедов оказались на редкость эффективными.
Дядя Женя нашел где-то промасленную тряпку, намотал ее на палку, подпалил и кинул внутрь лаборатории. Почти сразу же в вагончике раздалось гулкое гудение пламени. Другое дело, а то дымило, дымило…
— Все, уходим. — Григорий ухватился за отвороты кожаной куртки пироманта и поставил того на ноги. — Уходим!
— С Первым что делать будем? — отодвинулся от вырвавшихся из двери языков пламени Ялтин.
— С собой возьмем, по дороге похороним, — не задумавшись, ответил Григорий. — Хан, помоги Второму. А! У тебя же нога! Сергей Михайлович, присмотрите за Напалмом.
Мельников поправил повязку на обожженной руке и продолжил смотреть на огонь. В объятом пламенем вагончике начали взрываться склянки.
Оклемавшийся Напалм отказался от помощи Ялтина и, покачиваясь, поспешил за Григорием и Ханом. Колдун оглянулся на нас, хотел что-то сказать Мельникову, но передумал и медленно пошел к лесу.
— Тумана еще не хватало, — пробурчал вдруг дядя Женя.
Я огляделся по сторонам и не поверил своим глазам: непонятно когда появившийся туман молочной пеленой полз с дальней стороны очищенной от леса площадки. И как-то слишком быстро он на нас накатывал. Еще понимаю — утром или вечером, но не сейчас же!
— Пойдемте-ка отсюда, — заторопился я.
Но было уже поздно. Стелившийся по земле туман накрыл тела убитых и в них словно вселился легион демонов: трупы изогнула в судорогах и начала корежить неведомая сила.
— Бежим! — развернулся я к Мельникову и замер: поверх нацеленного на меня дула нагана холодным светом сияли голубые глаза.
За мгновенье до выстрела мне удалось вывернуть наган в сторону, и пуля пропахала землю. Подсечкой сбив нечто, еще недавно бывшее Мельниковым, на землю, я отпрыгнул в сторону, но тот в мгновенье ока вновь оказался на ногах. Попавшая ему в скулу винтовочная пуля снесла полчерепа, и он рухнул в клубившийся у земли туман.
Спасибо, Вера!
На меня прыгнул покрытый изморозью обгоревший труп часового, но я успел всадить в него заряд картечи. Перекрученное тело отшвырнуло назад и в его пустых глазницах мигнули дьявольские отблески лазурного солнца. На всякий случай я всадил в него второй заряд и оглянулся.
Туман прибывал. Бившее из ладоней пироманта пламя не давало ему добраться до отступавших к лесу людей, а вот отставший от них колдун оказался в окружении. Укрывшись за силовым пологом, Ялтин едва сдерживал натиск чужеродной магии. Один за другим мерцавшие рубиновыми огоньками самоцветы на пуговицах куртки наливались черно-синим сиянием, но тут его фигура смазалась и пропала из вида. Телепортировался.
А мне что делать?!
Незаметно подползшие языки тумана обдали невыносимым холодом. К нашим не пробиться. Да и надо ли? Метнувшись прочь от вынырнувших из туманной пелены мертвяков, я рванул туда, где мне почудился просвет. Тело начали рвать острые когти мороза, но мне удалось выскочить из уже готовой захлопнуться ловушки. Ледяной воздух обжег легкие, пальцы на руках и ногах потеряли чувствительность, и только желание выжить толкало меня вперед.
Я бежал, пока оставались силы. Да и потом тоже бежал. Шел. Полз. Наверное. Не помню…

Глава 9

Утро выдалось холодным и промозглым: давала о себе знать близость болота. Капельки зависшего в воздухе тумана — нормального тумана, а не порождения взбесившегося колдовства, — оседали на траве и листьях деревьев. Изредка издалека прилетал вопль кикиморы да со стороны дороги на Еловое тишину утра несколько раз нарушал волчий вой. А так спокойно все. Не доставай комары и мошки — курорт курортом. Прохладно, конечно, и сыро, зато никто убить не пытается. И какая-никакая крыша над головой есть. И очаг. Огонь, правда, к утру потух: слишком уж крепко я задремал и не уследил. Ну и есть нечего. Но это все мелочи по сравнению с мировой революцией. Не в моем положении привередничать.
Что ни говори, вчера мне повезло. До болота на автопилоте добрался, а как вода под ногами захлюпала, сразу в себя пришел. В себя пришел и дальше пошел уже куда осторожней — старясь держаться подальше от топи и высматривая место для ночлега. Вот тогда мне и повезло: на небольшой, окруженный камышом остров наткнулся, когда пытался обойти широкое окно воды. Ну и, естественно, отсюда уже ни ногой. Не самоубийца же. Утром, когда ночные охотники сгинут, а дневные только начнут выползать под солнышко, шансов всяко больше.
Так что нарубил я камыша, нарезал длинных ивовых веток и соорудил что-то отдаленно напоминающее шалаш. Еще костер развел — благо коробок спичек во внутреннем кармане куртки не промок. Обсох, согрелся. Живи и радуйся, казалось бы. Только кушать нечего. Все что в карманах завалялось, — это три квадратика завернутого в фольгу шоколада. Совсем негусто. Вот и пришлось, чтобы отвлечься от урчания в животе, записи кондуктора читать. Заняться-то все равно больше нечем было: винтовку разбирать и чистить побоялся, а попробовать наловить рыбы или хотя бы лягушек мне и в голову не пришло. Самим бы кто не закусил. На болотах такое сплошь и рядом.
Переночевал, в общем. Теперь дождусь, когда солнце взойдет, и двину отсюда. Как говорится, «пора валить до дому». Даст бог — дойду. Не даст… Не даст — видно будет. Насчет дома пока даже не загадываю. Мне бы сначала до дороги на Еловое доползти. А вот дальше полная неопределенность. Надеюсь, теоретические изыскания кондуктора помогут перейти через Границу, В нужном направлении, само собой. Иначе не катит.
Блин, да что ж так холодно? Черт, как мороз по коже. Уж не заболел ли я? Нет, непохоже. Такое впечатление, кто-то по могилке прошелся. И не по какой-нибудь, а именно по моей. Поколебавшись, я перешагнул через прочерченный по земле защитный круг, с винтовкой в руках выглянул из шалаша, огляделся и спрятался обратно. Не видать никого.
Надо костер развести, пока совсем не окоченел. Впустую истратив три спички — отсыревшие деревяшки никак не желали загораться, — я убрал коробок в карман и задумался. Ну и что делать? Простыну же. Так, а почему бы не воспользоваться чужой мудростью? Где в записях нужное место? Ага, вот! Помню, все удивлялся, как это Жану так ловко заклинания накладывать удается, а он, оказывается, насчет истинных имен не так уж и приврал. Уж не знаю, зачем Мстислав подсунул в общую стопку лист с описанием основ рунной магии, но очень это кстати оказалось. Я взял нож и, старательно копируя руну огня, вырезал похожую загогулину на сырой деревяшке. Хрена с два! Ладно, попробуем еще раз, только теперь будем заливать в руну магическую энергию.
Облом. То ли я так и не восстановился и теперь как колдун ноль без палочки, то ли в записях нужное место пропустил. Что там умные люди понаписали? «Графическое изображение руны лишь форма, позволяющая адепту сформировать нужный образ и вдохнуть в него чистую энергию». Хитро. А это что за пометки? Нет, не разобрать. Что еще за чистая энергия? Вроде бы где-то читал уже про нее…
Да, зря Ветрицкий рассчитывал, что знание тайных символов сделает его колдуном. Тут и с какими-никакими способностями ничего не получается. Все эти рунные закорючки не более чем тайнопись, типа той, что принята в Гимназии. Пока наставник не объяснит, какое действие какому символу соответствует, хоть до дыр чужой конспект зачитай, только зря зрение испортишь.
Нет, блин, так — точно окоченею. Я смял лист с описанием рун, засунул его под ветки и поднес спичку. По бумаге побежал огонек. А теперь немного камыша… Вот так-то лучше! Помогла чужая мудрость, еще как помогла. Теперь можно и потолще ветви подложить. Хорошо…
Немного обогревшись, я начал проверять свое снаряжение. Нож на поясе, два метательных в петлях на подкладе куртки. Универсальный кинжал в потайных ножнах в рукаве, сабля тоже на месте. С холодным оружием полный порядок. С огнестрельным на первый взгляд тоже. Но только на первый. С пистолетом в наплечной кобуре ничего случиться не могло, а вот насчет винтовки есть большие сомнения. Ее б разобрать и почистить, но я представления не имею, с какого бока подступиться. С «Калашниковым» бы еще управился. Блин, и чего простую двустволку не взял? С другой стороны, больно уж удобно, когда есть возможность и ружейные, и винтовочные патроны использовать. Ладно, что с боеприпасами? Двадцать винтовочных в магазине, еще сколько-то в патронташе. С ружейными даже не знаю, как и быть. Пока по болоту шарахался, запросто промочить мог. И как теперь разобраться, отсырели они или нет?
Что самое обидное — куда-то посеял цепь мульти-чар. Даже не помню, как с запястья слетела — поди теперь, попробуй найди. Больше сотни золотом за нее выложил и так банально потерял! Даже попользоваться не успел. Досадно.
Убедившись, что по-прежнему располагаю внушающим уважение арсеналом, я выбрался из шалаша. Солнце уже поднялось над горизонтом и его алый шар размазанным пятном светил сквозь туман. Пора. Время ночных тварей подходит к концу, а дневные из нор пока не повылазили. Пересменка.
Затоптав костер и забросав пепелище нарванной болотной травой, я подошел к воде. Снимать ботинки или нет? Только высохли ведь! Не разуюсь, целый день мокрыми хлюпать буду. Надоело.
Здравый смысл оказался сильнее стремления к комфорту: если пропороть ногу или присосется кто — вообще из болота не выберусь. А прочную обувку не всякий гад и прокусит. И джинсы в ботинки заправлены — под штанину никто не заползет.
И куда теперь?
Солнце всходит на востоке — это принимаем за данность. А дорога на Еловое на севере. Путем нехитрых умозаключений поворачиваемся к солнцу правым плечом. Мне туда.
Острое ощущение чужого взгляда кольнуло в спину, и я дернулся как от реального прикосновения. Обернулся — никого. Точнее, никого не видно. Туман хоть и начал понемногу рассеиваться, но метрах в сорока все еще ничего не разглядеть.
Перекрестившись, я вошел в воду и, придерживая свисавшую с плеча винтовку левой рукой, начал нащупывать дорогу специально для этого срезанным прутом. Есть у меня предчувствие, что до края болота совсем немного осталось. И пусть в спортивное ориентирование меня не возьмут, даже если очень сильно проситься буду, сейчас вероятность того, что не ошибаюсь, очень даже велика.
Хлюпанье шагов действовало на нервы, и почти каждую минуту я замирал и вслушивался в царившую на болоте тишину. Иногда доносилось глухое бульканье идущих со дна пузырей, чаще расслышать удавалось лишь собственное сиплое дыхание. Один раз вдалеке спланировал и скрылся в тумане силуэт какой-то крупной птицы. Потом чуть не угодил в топь. Обошлось. Уж не знаю, было ли причиной мое везение, или до берега действительно оставалось пройти всего ничего, но окна воды встречались все реже, а вместо шатких кочек начала попадаться твердая земля. Стараясь обходить стороной заросли камышей, я упорно шел на север.
Странный ритмичный плеск, похожий на удары весел по водной глади, заставил меня настороженно замереть. На мгновенье проявилась и исчезла в тумане длинная тень ладьи. И тут же резко оборвавшись, смолк плеск. Что за дела?! Морок? Реальный до жути… Передернув плечами, поспешил дальше.
На вурдалака я нарвался уже у самого берега — там, где из воды возвышались заросшие мхом стволы деревьев. Некоторые из них еще цеплялись за жизнь, и на чахлой листве обильно разросся паучий лишай, а нити жгучей росянки густой бахромой свешивались с ветвей. Солнце к этому времени поднялось довольно высоко, а поредевший туман густо стелился только над самой водой. Именно там, в тени деревьев и притаилась болотная тварь. Мгновенно замерев на месте, я на какое-то время даже перестал дышать.
Черт! Только ведь думать начал, что без приключений из болота выберусь. Нет, без приключений у меня не бывает. Вздохнув, вытер с лица выступивший пот. Словно в ответ на это движение вурдалак, раздувая ноздри, принюхался и начал медленно поворачивать голову в мою сторону. Лапы с длинными когтями сорвали с соседнего дерева несколько веток. Меня тварь пока не заметила, но это всего лишь вопрос времени. Незаметно уйти не получится: пусть вурдалаки и подслеповаты, но ни на нюх, ни на слух не жалуются.
Стараясь двигаться как можно более плавно и бесшумно, я поднял винтовку. До вурдалака метров пятьдесят — не такая уж большая дистанция, даже если учитывать мою невеликую меткость. Главное, с первого выстрела уложить. Скорость движения и регенерация у этих тварей таковы, что на второй шанс рассчитывать не стоит. Тут главное череп пробить. А череп у них — о-го-го! Сплошная кость. Уязвимы только глаза, пасть и ушные впадины.
Поймав голову вурдалака в оптический прицел, я начал высматривать подходящее место. Вариантов немного: пасть закрыта, стоит боком, ушную впадину среди этих наростов и не различить. Что остается? Правильно, глаз. Вот и он. Руки тряслись, по спине бежал горячий пот. Прицел никак не желал успокаиваться. Ну что? Сей…
Высунувшаяся на открытое пространство тварь посмотрела на солнце, недовольно рявкнула и исчезла в тени деревьев. Неужели ушел? Не может быть! Пронесло…
Не теряя времени, я побрел дальше, и вскоре болото осталось позади. Замелькали белые стволы берез, а камыши сменились луговыми травами. Даже воздух посвежел и из него почти пропала болотная тяжесть. Или это мне уже кажется?
Отойдя подальше, я достал нож и срезал облепивших ботинки пиявок. Так, под штанины никто не забрался? Вроде нет. Ладно, на привале тщательней осмотрюсь. Тогда и ботинки почищу и просушу.
Поднявшись на небольшой пригорок, я наконец смог нормально осмотреться — благо, уже и туман развеялся без следа. Болото меня больше не интересовало, все внимание на сосновый бор впереди. Зуб даю — нет, стоп, больше я зубами не разбрасываюсь, — именно после него и идет дорога на Еловое. Между мной и бором лежал заросший высокой травой луг, на котором то тут, то там торчали невысокие березки с искривленными стволами. А вон и тропинка! Все, спасен! Здравствуй, цивилизация!
В ботинках мерзко хлюпала вода, но я старался не обращать на это внимания. На первом же привале просушу. Мне опять почудился чужой взгляд, но, приписав неприятное ощущение расшатанным нервам, я закинул винтовку на плечо и спустился с холма. Добираясь до протоптанной по лугу тропы, только чудом удалось не располосовать ботинки и джинсы о слишком поздно замеченные голубовато-зеленые листья осоки. Да ладно ботинки. Так и ногу до кости рассечь недолго. На изрядно размытой дождем тропинке свежих следов не оказалось и, посматривая себе под ноги, я зашагал к соснам. На всякий случай осмотрел деревья колдовским зрением — все в норме — и едва удержался, чтобы не засвистеть себе под нос.
Пока все складывается просто замечательно. Сегодня дойду до Елового и, пожалуй, остановлюсь там на ночь. Хоть отдохну в человеческих условиях. И харчами затарюсь. А потом двину к Границе с Туманным и…
Тут я планировать свои действия перестал. Доберусь до места — там и определюсь. А то планируют люди, планируют. И что в итоге? Появляется непонятный туман, оживают мертвецы, и все планы летят к чертям собачьим. Интересно, наши-то вчера выбрались? Надеюсь.
Сосны в лесу росли очень плотно, но все же за ними проглядывали светлые пятна поля и неба. Значит, почти дошел. Путь через бор много времени не займет. Свежий воздух придал бодрости, и я даже рискнул нарвать горсть ярко-алых кошкиных слезок. Слезки оказались неспелыми и кислыми, но с голодухи прокатили и они. Хоть немного притих голод, а то желудочный сок от серной кислоты уже ничем не отличался. Только бы не пронесло теперь.
Заметив мелькнувшее сбоку белое пятно, я развернулся и не поверил своим глазам: среди деревьев, явно поджидая меня, стоял белый человек. Не в том смысле, что не негр, а действительно — белый. Белые облегающие одеяния. Белое без единой кровинки лицо. Белые, именно белые, а не седые брови. Только на дне глаз притаилась синева.
Это еще что за чудо-юдо обесцвеченное? Даже непонятно, мужчина это или женщина. Лицо, хоть узкое и жесткое, словно вырезанное из куска мрамора, но в то же время странно бесполое.
Неожиданно я обратил внимание на заиндевевшие поблизости от белого человека траву и листья. Рука медленно потянулась за винтовкой… Медленно, слишком медленно… Безумный хоровод летней вьюги подхватил меня и с размаха швырнул в темный омут забытья.
Черт, черт, черт! Такого холода мне не доводилось чувствовать с тех самых пор, когда меня пожирала стылая лихоманка. Вдобавок к обжигавшей стуже ледяная длань чужой воли, стиснув виски, сдавила, скрутила и утянула на самое дно подсознания. Замораживающие прикосновения чужого разума сминали и подавляли мою личность. Они буквально впитывали воспоминания и, как намоченная тряпка стирает со школьной доски мел, смывали эмоции и желания. А чтобы окончательно сломить волю, предлагали сменить эту жестокую реальность на мягкую постель беспамятства. И я почти сдался. Еще бы чуть-чуть…
Не люблю холод. Уже три года как не люблю. И когда меня почти утянуло на самое дно моря стужи, я начал бороться. Вдох — через боль, выдох — через силу. Каждый удар сердца — пронзающий грудь огненный шип. Каждый промежуток между ударами — вечность. Тело продолжало сопротивляться даже после того, как сдалось сознание.
Совсем не уверен, что это я победил. Просто в какой-то миг раздиравшие меня тьма и стужа завыли, словно потерявшие след гончие, а кое-как устоявшемуся равновесию пришел конец. Здравствуй, лето…
Я открыл глаза и увидел белого человека, так и продолжавшего стоять и смотреть на меня. В его белых глазах плескались голубые искры, а ветви деревьев и земля вокруг нас были обильно посеребрены инеем. Закашлявшись, я начал отползать подальше от жуткого нелюдя. Промороженные штанины хрустели и не сгибались.
— Человек, не бойся. — Ровный, лишенный эмоций голос раздался прямо у меня в голове, а узкие губы белого человека даже не дрогнули. В подтверждение своих слов он отступил на шаг назад. Сразу стало теплее. — Тебе ничто не угрожает.
— Чего вам надо? — сотрясаясь в ознобе, выдавил я из себя. С мыслью о побеге пришлось распрощаться — когда еще закоченевшие руки и ноги нормально шевелиться начнут…
— Я третий Хранитель Знаний, а значит, цель моих поисков — знания. — С каждым словом из звучавшего в голове голоса уходили нечеловеческие нотки. — Приношу извинения за причиненные неудобства, но иначе языковой барьер было не преодолеть.
— А-а-а, — на всякий случай протянул я, хоть и не поверил ни единому слову. Языковой барьер? Да меня чуть наизнанку не вывернуло, причем в буквальном смысле слова.
Знания ищет? Послать этого хранителя в библиотеку, что ли? Не стоит — остававшиеся за ним следы выглядели точь-в-точь как промороженные отметины на земле, замеченные Олегом перед нападением на нас в Рудном големов. Лучше полным идиотом прикинуться. Вдруг да поверит…
— И так уж выпал снег, что нам с тобой надо о многом поговорить, но сначала… — Хранитель высвободил из перчатки худую ладонь, белая кожа которой туго обтягивала костяшки пальцев, и протянул ко мне руку. — Очень неразумно носить с собой принадлежащую Стуже вещь.
Не знаю, как я сообразил, о чем речь, но правая рука самостоятельно залезла во внутренний карман куртки и вытащила выточенную из прозрачного камня пирамидку. Странный амулет прыгнул в ладонь белого человека.
— Некоторые вещи на самом деле совсем не то, чем кажутся. — Длинные тонкие пальцы сжались, и на землю посыпалось каменное крошево.
Что это за тварь в человечьем обличье? Неужели тот самый гость с Севера, о котором как-то обмолвился Перов? Но если он хозяин синеглазых, зачем ломать пирамидку? Кто он, черт его дери?
— Кто вы? — нашел в себе решимость спросить я. Не съест же он меня? Да? Уверен? Хорошая шутка…
— Я — третий Хранитель Знаний, но тебя, человек, думаю, интересует совсем не это? — Впервые в голосе промелькнули какие-то эмоции. Горечь? Сожаление? Презрение? Уж лучше бы их не было. — Ты все узнаешь. Я расскажу тебе историю своего мира и поведаю об угрозе, нависшей над вашим. Не бойся, это не займет много времени. Пусть я и третий, но все же Хранитель Знаний…
Я сел, прислонившись к сосне, и почувствовал, как чужая воля вновь осторожно коснулась сознания. Меня вновь начал бить озноб. Мерзкое чувство: будто сдаю квартиру, а квартиранты мало того, что перевернули все вверх дном, так еще не заплатили и съезжать не собираются. Но о чем разговор? Какая еще угроза миру? Что за бред?
— Наш мир никогда не был таким теплым, как ваш, — видимо, очень издалека начал Хранитель. Вокруг него закружились снежинки, сверкавшие в проглядывавших сквозь ветви деревьев лучах солнца. — И нас не беспокоило, что зимы становились все длиннее и холоднее.
Звучавший в голове голос и мелькавшие перед глазами снежинки вогнали меня в странное полугипнотическое состояние, и на реальность начали накладываться рваные картинки неведомо когда происходивших событий.
Небо затянуто черными тучами, сквозь которые не проникают даже пронзительные лучи лазурного солнца. Непроницаемой стеной валит снег. Иногда небо перечеркивают ослепительные разряды молний. Низкие тучи несут с собой тьму и стужу. Снег заметает узкие улицы города. Молнии бьют в высокие деревья с длинными прозрачно-голубыми листьями. Тучи закручиваются и втягиваются в гигантский смерч. Несущиеся с бешеной скоростью снежинки разят не хуже дроби. Короткие зигзаги энергетических разрядов расчерчивают небо. И снова тучи, снег, молнии… 
— Но в один недобрый год объявились слуги Стужи. Так они себя называли. Над их учением смеялись, их церковь запрещали, адептов выгоняли из городов. Всерьез новую церковь не воспринимал никто… И, когда Стужа откликнулась на их призыв, мы оказались не готовы. Нет, мы не сдались без боя, но силы оказались неравны…
Свирепые вихри выбивают двери и окна домов, порывы ветра сметают жалкие фигурки людей с крепостных стен, а сотканные из мрака и холода создания рыщут по занесенным снегом улицам в поисках выживших. 
— Когда мудрейшие поняли, что ни наши воины, ни наши знания не могут ничего противопоставить армии Стужи, было слишком поздно. Даже объединив все силы, мы не могли рассчитывать на победу. И тогда мой народ начал изменять себя и наших слуг. Мы стали почти неуязвимы для холода, но и этого оказалось недостаточно.
Над снежной пустошью, где кипит ожесточенная битва, зависает гигантская ледяная пирамида, и хлынувший из нее густой туман окутывает поле боя до невозможности промороженным покровом. Снежные люди сотнями обращаются в застывшие статуи, а менее чувствительных к холоду, но слишком малочисленных вампиров сминает строй Снежных Лордов. Вступившие в бой ледяные големы вязнут в бесчисленной толпе мертвяков и положения не спасают. 
Что?! Вампиры и снежные люди сражаются против Стужи? Как такое может быть?
— Мы прибегали к всевозможным ухищрениям, но все, чего смогли добиться, — это сохранить несколько провинций. Их осада продолжается до сих пор. И с каждым годом сдерживать штурмы становиться все сложнее.
В лучах лазурного солнца покрытые ледяной коркой стены отливают синевой. Големы замерли на своих постах, но клубящийся вдалеке туман чего-то выжидает. Штурм откладывается… 
Слова Хранителя отравленными иглами втыкались в мою душу и переполняли ее горечью и безнадегой. Сможем ли мы противостоять Стуже, если уж это не удалось народу Хранителя? Надо что-то делать, надо… Мысли путались, и вскоре я уже не понимал, какие из них принадлежат мне, а какие навеяны чужой магией.
— Надежда появилась, когда один из мудрейших — первый Хранитель Знаний — открыл способ создания порталов в другие миры. Это было спасение — реальная возможность найти новый дом. Это было изгнание — пришлось бы навсегда покинуть родной мир. Это была дорога в никуда — рано или поздно Стужа нашла бы лазейку и последовала за нами. И тогда первый Хранитель Знаний предложил связать два мира — наш и тот, в котором есть избыток тепла. Но первая попытка закончилась неудачей и вырванные из наших пространств куски зависли в межмирье. И хоть сначала к нам действительно пошло тепло, его хватило ненадолго.
Сложенные из черных каменных блоков стены больше не покрывает лед, а в поле вокруг крепости трепещет на ветру и переливается всеми оттенками синего высокая трава. Но Стужа не сдается: туман отступил всего лишь на несколько десятков километров. 
— Вскоре мы нашли способ, как не допустить дробления миров. Канал между пространствами должен создаваться одновременно с двух сторон, и к тому же требовалось существенно уменьшить его пропускную способность. Мудрейшие решили пробить сразу четыре независимых канала, а первый Хранитель Знаний взялся завершить ритуал из уже затянутого в межмирье пространства. Он изготовил пять ключей…
По коже пробежали мурашки, и меня вновь накрыло видение.
Ключи… Темно-синие с зеленым узором лезвия, серо-зеленые рукояти. Очень знакомые ключи… Ключи-ножи… Одним из них я не так давно резал глотки и еще не забыл его холодную тяжесть в руке. Ножи… 
— Почему ножи? — впервые с начала рассказа позволил себе перебить Хранителя я.
— Ни один из мудрейших не обладал должной силой для успешного завершения ритуала, а первый Хранитель Знаний так и не смог восстановиться после предпринятой в одиночку попытки. Лишь вся их жизненная сила могла закрепить создаваемые каналы. Так сказал первый Хранитель Знаний, а он знал об этом больше любого из мудрейших. И тогда четыре избранных ушли в ваш мир и провели ритуал…
В каком смысле: «вся их жизненная сила»? Это что, они на ритуальное самоубийство подписались? Весело. И, конечно, что-то пошло не так. Не думаю, что к ритуалу, вырвавшему из нашего мира Форт, Северореченск, Туманный и Город, подходит определение «создание нормальных каналов».
— Теперь уже никто не скажет, на каком этапе была допущена ошибка, — подтвердил мою догадку Хранитель. — Да, каналы были созданы, только как и при первой попытке, в межмирье затянуло часть вашего мира. Сначала мудрейших это не волновало — начавшийся приток тепла помог укрепить наши позиции, но теперь сюда каким-то образом смогла проникнуть Стужа. Сейчас ей не хватает поступающей из нашего мира энергии, но стоит ее слугам завладеть ключами, и они отрежут нас от источника тепла. А заодно получат в свое распоряжение прямую дорогу в ваш мир. Мы должны их остановить.
— Как? Вы боролись со Стужей столько лет и ничего не смогли сделать!
— Здесь Стужа слаба. Слишком тепло, слишком мало энергии. Тем более сейчас лето, и пропускная способность каналов минимальна.
— Слабы? Да одной их летающей пирамиды хватит, чтобы сровнять с землей Форт!
— Сюда переправили Цитадель? — От взгляда Хранителя по моей спине побежали мурашки. — Это еще ничего не значит. Они должны тратить слишком много энергии на поддержание защитных полей. Пока Стужа не доберется до ключей, которые позволяют регулировать пропускную способность каналов, возможности ее слуг здесь весьма ограниченны.
— Разве этот ваш первый Хранитель не может просто-напросто отвязать Приграничье? А потом предпринять новую попытку? — И желательно с каким-нибудь другим миром, само собой.
— Первый Хранитель Знаний мог это сделать. Но он довел ритуал до конца.
Нехорошо получилось. Единственный дядечка, который во всей этой мути хоть что-то понимал, и тот харакири себе сделал. Как-то он погорячился. Хоть бы учеников натаскал сначала. А то, чувствую, все эти вторые и третьи Хранители в этом деле ни ухом ни рылом.
— Ключ первого Хранителя Знаний у нас, но он всего лишь связующее звено между остальными: И если эти четыре ключа попадут в руки врага… — Хранитель вплотную подошел ко мне и ткнул указательным пальцем в грудь — кожа куртки зашипела и потрескалась. — Твоя энергетика носит отпечаток одного из ключей. Где он?
— Не знаю, — прохрипел я и отвел взгляд от стремительно наливающихся тяжелой синевой глаз Хранителя.
— Это легко выяснить, если ты перестанешь сопротивляться. — От белого человека повеяло нестерпимым холодом.
— Хорошо, — застучал я зубами. Как будто у меня есть выбор!
Ледяная ладонь легла мне на лоб и от этого прикосновения сознание пронзили обжигающие стужей иглы чужой воли.
«ГДЕ? ПОКАЖИ!»
Моя душа вылетела из тела и начала подниматься вверх. В этом бредовом состоянии я успел разглядеть со стороны свое тело и неподвижно застывшую рядом фигуру Хранителя, но меня тут же рвануло назад. Сознание скрутила судорога, сквозь сжатые зубы невольно вырвался стон. От бесследно сгинувшего ощущения легкости и всемогущества стало горько и нестерпимо грустно.
— Твоя связь с ключом слишком слаба, — спокойно заявил Хранитель. — Точное место определить не удалось, но направление… Теперь ты ведь чувствуешь, где ключ?
— Да, — прежде чем окончательно сообразил, что именно сказал, ответил я. А ведь это действительно так. Будто наброшенный на душу поводок тянул меня куда-то на восток. Я уже испытывал что-то подобное. Только когда? Не помню…
— Ты найдешь ключ, прежде чем до него доберутся слуги Стужи. — Тон Хранителя не оставлял сомнений в том, что именно так все и случится.
— Хорошо, — не стал спорить я и придержал при себе все хоть и точные, но весьма циничные мысли о вероятности такого развития событий.
Если Стужа доберется до ножей — всем хана. Если я попытаюсь ей помешать — почти наверняка хана мне. Всем вместе помирать не так обидно… Или нет? Или это мой долг, мой крест, черные шары в мешке моей кармы? Смогу ли я все бросить и убежать в нормальный мир? Убежать и знать, что однажды Стужа ворвется и туда? А у меня, именно у меня, а не у кого-то другого, был шанс ее остановить. Об этом стоит подумать, ведь дальше бежать будет некуда.
И что это получается? Я — спаситель мира? И уже не потенциальный, а, так сказать, по факту: Крис-то наверняка на Стужу работал. Какой подонок! Ладно, тогда я чуток не в себе был, но сейчас-то почему в мясорубку добровольно лезть должен? Эх, если бы добровольно… Вот так живёшь, нормально вроде все… Ты ни красный, ни белый. Просто живешь, первым никого не трогаешь. И тут по башке — бац! Выбирай, милый, кто ты и с кем ты. Понятно, что выбор «Тварь ли я дрожащая или право имею?» как раз для тварей, но когда тебе предлагают рискнуть собственной шкурой ради спасения мира…
Ну-ка погоди. Никто ничего мне не предлагал. Просто взяли за шкирку, как котенка, и ткнули в сложившуюся ситуацию. Но котенку проще: нагадил — ткнули, умылся — свободен. А я здесь при чем? Я, что ли, этот нож на свет божий вытащил? Не я. Нет, если бы мне предложили найти ключ по-хорошему — отказаться бы не смог. Наверное. А так… Но, с другой стороны, ну и что это меняет? Хватит ли духу уйти в тень, когда на кону такая ставка? Хватит?
— Вы пойдете со мной?
— Нет. Слугам Стужи слишком просто отследить мое перемещение. Но у тебя будет спутник. Ты встретишь его у дороги.
— А меня Стужа не найдет? Несколько раз ей это удавалось.
— Находили не тебя, находили амулет.
— А для чего он предназначался? — не смог сдержать любопытства я и начал медленно подниматься с земли.
— Этот амулет позволял Стуже защищать своих слуг от магии ключей. — Хранитель ничем не выдал раздражения, но мне показалось, что он начинает злиться. — И заодно следить за ними.
— А вы меня как нашли?
— На тебе клеймо. — Хранитель сошел с тропинки в лес и моментально пропал из виду.
Клеймо? О чем это он? Неужели столь непродолжительный контакт с ножом — для меня он навсегда останется именно ножом, а не ключом — так пагубно сказался на моей ауре? Дела…
А может, пока Хранителя нет, рвануть отсюда? Заманчивая идея, но он от меня так просто не отстанет. Ну и выбор! На одной чаше весов моя безопасность. На второй — чистая совесть и спасение мира. Что перевесит? Глупый вопрос.
И вообще, не факт, что Хранитель мне фуфло не толкнул. Хотя в глубине души у меня почему-то крепла уверенность, что все сказанное — правда. Вот была, и все. С чего бы это? Ведь Хранитель запросто мог показать красивенькую сказку из разряда проповедей «Несущих свет». Тоже все просто и однозначно: борьба света и тьмы в чистом виде. Так ли это на самом деле? И почему проблемы чужого мира решаются за наш счет? За мой счет?
А-а-а, нашел, о чем думать. Do cats eat bats? Вот на самом деле, в чем вопрос. Остальное мелочи. По ходу дела разберемся, все равно на восток к Границе с Туманным собирался. По пути определюсь. Заодно и с попутчиком познакомлюсь. Думаю, при необходимости сбросить его с хвоста труда не составит.
Я пошел по тропинке через бор. И ни зверя, ни птицы кругом. Все по норам схоронились. Мне б такое чутье. Вот ведь вляпался! Столько раз бог миловал, а все равно вляпался. Что ж, сколько веревочке ни виться… И пусть по сравнению со Снежными Лордами Хранитель просто рубаха-парень, мне от этого ничуть не легче. Это только неисправимый оптимист во всем что-нибудь хорошее найти может.
Чувство направления не подвело, и тропинка действительно вскоре вывела меня к дороге на Еловое. Поле, которое начиналось метрах в ста за ее обочиной, оказалось засеянным озимой пшеницей. Вдалеке поднималась одинокая струйка дыма, особенно заметная на фоне безоблачного неба. Тишь, ни ветерка. Жарко. Да, в тени куда свежее. Ничего, мне как раз согреться не помешает. Совсем заморозил меня Хранитель.
На выступавшем из земли у самой дороги плоском камне, повернувшись ко мне спиной, сидела женщина в запыленном дорожном плаще. Капюшон был откинут, и длинная толстая коса, черные волосы которой обильно разбавляла седина, свободно падала на спину. Рядом с камнем лежала потрепанная котомка.
И кругом никого. Странно, одинокие женщины на дороге — явление совсем не частое. Может, деревня рядом? Нет, Хранитель совершенно недвусмысленно о спутнике говорил.
Я остановился рядом с камнем, но женщина на звук шагов не среагировала. Глухая, что ли?
— Давно ждете? — обратился к ней я.
— Давно. — Голос у женщины был странный. С каким-то присвистом. Или это акцент такой шипящий? Незнакомка, не торопясь, поднялась с камня и медленно обернулась. — Слишком давно.
А она ничего. Хотя сколько лет, вот так сразу и не скажешь. Видно только, что не совсем молодая. Весьма симпатичная. Безупречное совершенство линий лица портил лишь едва заметный след старого ожога на левой скуле. А глаза зеленые…
Твою мать!
Я еще только начал делать шаг назад и сдергивать с плеча винтовку, когда женщина оказалась рядом и открытой ладонью несильно вроде бы хлопнула меня по лбу. Земля и небо моментально поменялись местами и, перекувыркнувшись через голову, я растянулся на траве. Руки и ноги шевелиться отказались наотрез, а сердце и легкие заработали в куда более ускоренном режиме, чем им полагалось по штатному расписанию. Некоторое время я никак не мог прийти в себя, и только по рывкам становилось ясно, что меня куда-то волокут. Хотя, что значит куда-то? В лес меня тащат, в лес. Нашел Хранитель попутчика на мою голову. Или это как раз она нашла меня для северянина?
Все усилия сбросить наваждение ни к чему не привели. Руки и ноги так и продолжали оставаться ватными. Перед глазами стоял туман, толком разглядеть ничего не получалось. Наконец меня словно куль прислонили к стволу сосны и оставили в покое. Жаль, не надолго…
Почти сразу же вспышка боли обожгла левую щеку. Открыв глаза, я увидел, как существо, принятое мной за женщину, слизнуло с ногтей капельки крови. Сука…
— Как ты мог надеяться избежать кары, человек? — Зрачки царицы вампиров вытянулись в две вертикальные щели. — Ты, принесший смерть и убивший надежду?
— Вы меня с кем-то путаете, тетя, — от безысходности начал зубоскалить я. — Надежд на моем счету нет. Как впрочем, и Вер…
— Кровь детей Вьюги пролилась. — Проколовшие рукав куртки длинные ногти — да нет, когти — заставили меня заткнуться. — Кровь Вьюги взывает к мести. Дети Вьюги пожрут твою душу!
Ага, а пепел Клааса стучит в мое сердце. К чему этот балаган? Неужели Хранитель не знал, кого подсунул мне в спутники? Идиот…
По запястью потекла тоненькая струйка крови, и мне начало казаться, что вместе с ней развеиваются чары оцепенения. Чувствительность правой кисти по крайней мере уже восстановилась. Вероятно, скоро я смогу нормально двигаться. Только как мне это поможет справиться с вампиршей? Что двигаюсь я, что как мешок лежу — все едино: шансов нет.
Где Хранитель?! Где эта сволочь?!
— Кровь за кровь, смерть за смерть. — Произносимые нараспев шипящим голосом слова мурашками пробежали вдоль позвоночника. И ведь это не по-русски! Почему я все понимаю? — Принц Вьюга, Князь Сапфировых Чертогов, прими эту жертву, что своей кровью смоет проклятие безвременной смерти с детей твоих. Единственная из рода взываю к тебе!
— Весьма похвальная преданность традициям. — Прозвучавший тихий голос холодной волной смыл лихорадочное возбуждение вампирши. — Но, Илор, тобой была принесена другая клятва. Клятва крови и жизни.
— Наш договор… — Шипение царицы вампиров ударило по ушам.
— Немного изменился, — все так же без каких-либо эмоций заявил Хранитель. — Ты его не тронешь.
Ничего не ответив, царица вампиров развернулась и скрылась среди деревьев. Вот так сюрприз! И это мой спутник? А доживу ли я до конца поисков? Совсем не уверен. Да если и доживу, что потом будет?
— Не бойся, человек. У детей Вьюги своеобразное понятие чести, но слово они держат. — Снежно-белая ладонь коснулась моей щеки — и царапины моментально перестали саднить.
— Кто такие дети Вьюги? — сообразив, что речь идет о вампирах, все же спросил я, главным образом из желания хоть что-то выяснить о кровососах.
— Наши слуги. Надсмотрщики за лишенными разума созданиями, чьих одичалых собратьев вы именуете снежными людьми.
— Они не боятся солнца? Не можем же мы идти по ночам!
— Ваше солнце опасно для них, но Илор… Илор на особом положении.
От Хранителя повеяло таким холодом, что я поднялся на ноги, собрал раскиданные вокруг по земле вещи и отошел от него на несколько метров. Черт, щеку почище всякого наркоза заморозило.
— Иди. — Хранитель ничего больше не добавил, но в этом никакой необходимости уже не было: желание убраться подальше отсюда не оставляло меня ни на минуту.
Я вышел из леса и, прищурившись от яркого солнечного света, начал высматривать вампиршу. О, вон она уже куда упилила. Хорошо хоть подождать остановилась. Хорошо? О чем это я? Да лучше б она вовсе сгинула!
Фу, ну и жара на солнышке. Аж пропотел сразу весь. На ходу я просунул палец в промороженную Хранителем в куртке дыру и почесал зудящую кожу.
— Эй, подруга! И что делать будем?
До этого спокойно стоявшая вампирша оскалилась — из-под губ показались длинные иглы клыков, — и прыгнула на меня. Точнее, ко мне. Еще в полете ее скрутило, и она плашмя растянулась на дороге. Решив не упускать представившуюся возможность, я, совершенно не принимая в расчет неэффективность обычных зарядов, сдернул с плеча ружье. Но прежде чем палец лег на спусковой крючок, у меня просто заморозило всю руку. Мгновеньем позже боль затопила сознание, и я повалился на дорогу рядом с уже начавшей приходить в себя Илор.
Минут пять полежав на холодной земле, мы поднялись на ноги и начали приводить себя в порядок. Естественно, молча. А о чем мне с ней говорить? Мол, очень жаль, что пришлось перебить кучу твоих сородичей? Так мне не жаль. И ей об этом прекрасно известно. Кстати, неужели мы всех тогда положили? Не может быть. Да неважно это на самом деле. Важно хоть как-то отношения наладить. Пусть вреда причинить друг другу благодаря Хранителю — чтоб его на куски разорвало — мы не можем, но надо же как-то общаться. Что ни говори, но «скованные одной цепью, связанные одной целью» — это про нас. И пока не найдем этот гадский ключ, придется как-то уживаться.
— Куда идти? — С ненавистью глядя на меня, вампирша первой нарушила молчание и накинула на голову капюшон.
— Туда! — неожиданно для самого себя указал я на восток, и Илор, отвернувшись, зашагала по дороге.
Я догнал ее и пошел немного позади. Дорога, огибая глубокий овраг, вильнула, и тут же во мне ворохнулось чувство, что теперь нож находится немного в другом направлении. Ух ты! У меня внутренний компас появился! Хоть какая-то радость в жизни. Так, теперь поворачиваем обратно. Все верно, невидимая стрелка магического компаса вновь сдвинулась, продолжая указывать в нужном направлении. Да мне так даже с закрытыми глазами ключ найти не проблема. Я только одного не пойму: как нож так далеко на востоке от Форта очутился? Ему же вообще-то в пыль развеянным быть полагается! Ничего в этом зоопарке не понимаю. Неужели кто-то уволок? Но кто? Июньское солнышко весьма ощутимо припекало, и я расстегнул куртку. Интересно, долго нам до ножа тащиться придется? Можно, конечно, походить из стороны в сторону, вычислить изменение угла и рассчитать расстояние до места, но как-то нет у меня настроения такой ерундой заниматься. И так могу уверенно заявить, что путь предстоит неблизкий. Интуиция, мать ее за ногу.
Я коснулся пальцами оцарапанной щеки — Хранитель постарался на славу и отметины ногтей пропали, но мне начало казаться, что кожа обморожена, — и неприязненно покосился на вампиршу. Кол бы осиновый…
Будто спиной почувствовав мой взгляд, Илор обернулась, и от вида ее вновь ставших вертикальными зрачков у меня екнуло сердце. Что еще стряслось? Со спины дохнуло холодом, и почти сразу же раздался звонкий треск. Я развернулся, и от увиденного перехватило дыхание: зависшая в воздухе пирамида, сияя ледяными гранями, медленно скользила над бором. Попадавшие в ее тень деревья моментально промерзали и взрывались на неисчислимое количество осколков. Когда от бора уже почти ничего не осталось, ледяное крошево заволок туман. В этот момент по пирамиде снизу вверх побежали блекло-синие волны, и она бесследно растаяла в воздухе.
— Пошли, да пошли же! — первым пришел в себя я и потянул за рукав плаща замершую Илор. Ее понять можно: мне только в насланных Хранителем видениях доводилось видеть боевую цитадель Стужи в действии, и то чуть в штаны не наложил.
Вырвав у меня рукав, Илор нарочито медленно зашагала по дороге. Дура! Засунула бы гордость себе в одно место и ходу, ходу. Хотя, может, так и правильно. Если Хранитель не ошибся, меня теперь Стуже не найти. А если ошибся, то, что бежим мы, что ползем — разницы никакой нет. Можно не торопиться.
И куда торопиться-то? Что меня хорошего ждет на конечной станции? Пусть я по выражению лиц мысли и не читаю, но не совсем же слепой. Илор на меня как на приговоренного смотрит. И мораторий на приведение смертного приговора не вечен. О чем они, кстати, с Хранителем договорились? Не о моей ли голове? Мог он ей мою жизнь пообещать? Запросто.
Ну, все, Остапа понесло. Очередное обострение хронической паранойи. Весь мир хочет тебя убить. Кругом одни враги. Да пошел ты! Хороших людей, может, и больше, чем плохих, но у гадов обычно более активная жизненная позиция.
Все, хорош, сам с собой беседы за жизнь вести. Так и чокнуться недолго. А поторопиться стоит хотя бы потому, что жрать охота — сил нет. Мы и так до Елового только к вечеру доберемся. А по дороге не больно-то и перекусишь. С кровососом, опять-таки, никуда не завернешь. Это на дороге на нее внимания никто не обратит, а просто так чужака к себе в дом никто не пустит. И пусть она хоть трижды на особом положении, но наткнется на священника, и все — чао, бамбина, сорри. Ну и мне за компанию аутодафе организуют.
И вообще, нам в самом Еловом делать нечего, лучше в караван-сарае остановимся. С их службой безопасности, думаю, проблем не будет. Им главное что? Чтобы бабки платили, остальное не волнует.
Кстати о деньгах — так понимаю, это путешествие я спонсирую? Хранитель этот момент как-то упустил. И Илор на состоятельную особу походит мало. Халявщики.
До полудня нам так никто и не встретился. Солнце уже палило во все свои мегатонны и киловатты, от влажной земли поднимались испарения, еще и с голодухи мутить начало. Или замутило оттого, что черепушка перегрелась? Как бы мне солнечный удар не огрести — бандана не очень-то и помогает. Я допил остатки воды и, подумав, все же не стал выкидывать флягу, а прицепил ее обратно на пояс. Ох, что-то меня плющит, колбасит и… все остальное тоже. Если передохнуть не остановимся — сдохну.
Я с тоской посмотрел на невозмутимо шагавшую — а со стороны посмотришь, так и вовсе парившую над потрескавшимся дорожным покрытием, — вампиршу. Вроде, кровосос, от солнечного света сразу должен копыта откинуть, а на самом деле хоть бы хны. Прет как лошадь. С солнцем и правда ничего не понятно. Про какое-такое особое положение говорил Хранитель? Неужели магия крови настолько сильна? Или царицу вообще ничем не пронять? Жутко. Надеюсь, она недаром в плащ кутается.
Я представил, как вонзаю ей в спину осиновый кол, и ненадолго, но стало легче. Ненадолго, потому что вслед за этими мыслями в голове, изнутри царапая своими иглами черепушку, заворочался ледяной еж. Мать твою! Мне, получается, и помыслить о ее убийстве нельзя! И о побеге, кстати, тоже…
С небольшого пригорка, густо поросшего кустами и невысокими березами, сбегал ручеек, уходил в закопанную под дорогу трубу и, вытекая с другой стороны, исчезал в болотной траве, которой заросло давно заброшенное поле. Беленькие стволы и мягкая зелень берез манили к себе, но мне удалось справиться с искушением. Сам понимаю, что не время привал устраивать.
Вместо этого я окликнул Илор, спустился к трубе и умылся прозрачной и холодной водой ручья. Пить бы я отсюда не решился, а умыться в самый раз. Еще и бандану смочу. Замечательно! А то мозги уже закипать начали.
Как ни странно, когда я вышел обратно на дорогу, вампирша ждала меня на обочине. Впрочем, это объяснялось просто: впереди показался караван. В лучах солнца блеснули блики бинокля, но, видимо, не сочтя нас угрозой, охрана даже не стала высылать вперед дозор. Это, честно говоря, неудивительно: насколько я смог разглядеть, караван снарядил Комвнешторг — Комитет внешней торговли Города, — а покуситься на их грузы за последний год вроде как никто так и не решился. Мне об этом, по крайней мере, слышать не доводилось. Слишком охрана у них серьезная. Да и на гонорары для охотников за головами эта контора никогда не скупилась. Телеги, подпрыгивая на выбоинах, проехали мимо, а нас никто так и не побеспокоил. Идем дальше.
С этого времени встречные обозы начали попадаться куда чаще. Сначала на сотню метров растянулись тяжело нагруженные каменным углем подводы. Потом четверка лошадей медленно протащила автомобильный прицеп с цистерной, на борту которой белой краской было выведено «ОГНЕОПАСНО!». Неужели та самая горючка из скважины под Лудиным? Похоже на то. Вон охраны сколько. Чуть ли не два отделения солдат. Только при чем здесь Гарнизон?
Ну и дальше все продолжалось в том же духе. В Форт везли лес (доски, бревна и дрова), рыбу и дичь, целебные травы и меха. Самогон бутылями, ягоды коробами. В рулонах пылились то ли сотканные, то ли стыренные где-то ткани и гобелены. Везли даже серый мох и отливающие зеленью незрелые плоды снежной ягоды. Комбикорма, блин.
Все замечательно, одно плохо: попутных обозов по-прежнему не было. Да это и понятно: кто с утра выехал, досюда еще только-только добраться должен. А если опять уроды митингуют, то топать нам еще и топать. Одна надежда на транзитников, которые за городскими стенами ночевали.
С момента, как нам повстречался первый обоз, прошло, пожалуй, не меньше часа, когда, обернувшись в очередной раз, я увидел показавшиеся из-за лесочка подводы. Ну вот и на нашей улице праздник! Пять телег, в каждую впряжено по две лошади. Еще трое верховых. Может, и нам место найдется. А то я уже задолбался пешим ходом по такой жаре ползти. И на небе, как назло, ни облачка.
— Подожди, попробуем в обоз напроситься, — остановил я вампиршу, и спрятался от палящих солнечных лучей в тени замшелого гранитного утеса.
От массивной глыбы тянуло холодом и, смахнув нападавшую на камень хвою, я уселся на один из выступов. Фу-у-у. Хорошо. Давно надо было остановиться отдохнуть. А то прем как верблюды-ударники через Кара-Кумы.
— Зачем? — прошипела Илор.
— Быстрее до места доберемся.
— Направление чувствуешь? — Видимо, согласившись с моим доводом, вампирша сошла с дороги и встала в тень гранитной глыбы.
— Да чувствую, чувствую. — Протянувшаяся к ножу тоненькая ниточка теперь не отпускала меня ни на мгновенье. Будто зуб ноет. Знакомое чувство. Было у меня уже однажды такое ощущение. Надо бы поаккуратней с этим делом.
— Нам все еще надо двигаться по дороге? — Скрипучий голос Илор неприятно царапнул по нервам.
— Да. — Дорога немного отклонялась к югу, но это не критично.
А с голоском этой вороны надо что-то делать. Внешне она от человека ничем не отличается, даже зрачки нормальные, если не нервничает, но как рот откроет… так у меня сразу изжога начинается.
— Если будут спрашивать — молчи. Ты глухонемая. Или просто немая. Я охранник, веду тебя в Еловое к родне.
Вампирша ничего не ответила, и я так и не понял, согласилась ли она принять мою легенду или нет. Да ну и пусть молчит — от нее больше ничего не требуется.
— Подбросите? — окликнул я охранника обоза, который подъехал проверить столь подозрительных личностей.
Молодой парень в выгоревшей на солнце куртке одной рукой натянул вожжи, второй придерживал болтавшийся на ремне пистолет-пулемет. По одежде — кустарно пошитым кожаным сапогам, вышорканным до белизны джинсам и бывшей когда-то темно-зеленой куртке — определить, откуда обозники, не получалось, но я уже приметил в одной из телег небогато одетых китайцев. Так что, скорее всего, хозяева обоза горожане. Китайцы-батраки.
— Старшого спрошу. — Внимательно осмотрев нас, охранник развернул лошадь навстречу обозу.
Когда первые две телеги, не останавливаясь, проехали мимо, я решил, что старшой решил не рисковать и не подбирать случайных попутчиков. А ну как наводчики? Но тут возница третьей телеги махнул нам рукой и похлопал ладонью по доскам борта.
— Спасибо, — поблагодарил его я, устраиваясь рядом. Илор молча последовала за мной и, поджав ноги, села на наваленные на дно телеги мешки. Думаю, мешки были набиты чем-то довольно мягким: у заднего борта на них развалился и мирно посапывал молодой парень. Рубашку он снял и бросил рядом. Хорош работничек! Дрыхнет, вместо того чтобы по сторонам смотреть.
— Пустое, — степенно ответил стегнувший замедливших ход лошадей бородатый мужчина лет так полста отроду и, протянув руку, представился: — Михаил Григорьевич.
— Лед. — Я не решился выдумывать имя или другое прозвище.
Вдруг кто из знакомых по дороге встретится? Обозники люди серьезные, они такие шутки не понимают. Вот и винтовку подальше отложу. Чтоб не подумали чего плохого. Михаил Григорьевич на вид человек рассудительный, но мало ли что охранникам примерещится? Кому потом доказывать, что ничего плохого не замышлял? Ангелам? Хм… скорее, их коллегам снизу.
— Куда направляетесь? — Возница потянулся за пластиковой полгорашкой с пенной коричневатой жидкостью — квасом? — свернул крышку, сделал длинный глоток и вытер бороду. Шумно выдохнул, поправил перетянувший выпирающий живот широкий кожаный ремень и протянул полторашку мне. — Хтебни, а то лица нет.
— В Еловое, — сделав добрый глоток ядреного кваса, соврал я и закрутил крышку. И правда, полегчало.
— У-У-У, ну тогда мы вас только до караван-сарая довезем. Сами-то в Перволесное возвращаемся.
— И замечательно, — улыбнулся я, матернувшись про себя. Надо было про какой-нибудь хутор на Границе сказать — все дальше проехали бы. Хотя, почему ключ обязательно так далеко? Может, нам и до Елового ехать не придется. Опять-таки Еловое село большое — вопросов меньше. — Перволесное — это где-то под Городом?
— Ну так! — И возница спрятал квас в тень сиденья. — Нас о том годе даже переселять собирались. Из стратегически важной зоны, значит… От села до Базы — это Город по-вашему — всего верст пять будет. Если напрямик по тайге. А по дороге все десять наматываем.
— Бать, ну чего ты выдумываешь? — Проснувшийся парень потер ладонями лицо. — Переселять нас хотели из-за цеха лесопильного. Мы с пацанами ходили — там производство какой-то химии наладили. Забором все обнесли аж до пасеки Ильича.
— Тебе, сынок, это не приснилось?
— Бать, ну чё ты смеешься? — обиделся сынок. — Бобра помнишь? Ну, Мишку Прокофьева? У него еще двух передних зубов нет. Алика сын. Вспомнил? Вот. Он туда полез, чуть башку не прострелили. А потом его всего обсыпало, месяц волдыри сводил.
— Ты поспорь еще с отцом! — пристукнул хлыстом по сиденью Михаил Григорьевич. — От кого только понахватался? Живо кнутом схлопочешь. А лесопилка твоя уже с декабря не работает. Сброс тогда в речку какой-то был, вся рыба подохла. Нас-то чего из-за нее переселять? В селе, я тебе говорю, станцию сортировочную организовать собирались. Чтоб комвнешторговцы сначала все туда свозили, а потом уже на Базу отправляли по надобности.
— Да ну тебя, — отмахнулся парень и перевернулся на другой бок. — Девушка, вы б плащ сняли, а то жарко же.
— Глухая она и немая, — ответил я за неподвижно сидевшую Илор. — Пусть так сидит, зато не простынет.
— Жена? — полюбопытствовал Михаил Григорьевич.
— Бог миловал, — усмехнулся я. — Друга моего родственница. То ли троюродная тетка, то ли четырехъюродная сестра. Седьмая вода на киселе. А я сейчас без работы кантуюсь, вот он и предложил ее в Еловое проводить. До родни, значит, на лето. А что глухонемая, не предупредил, нехороший человек.
— Эх, молодежь, — вздохнул возница. — Я вот сколько своему уже талдычу: «Жениться тебе, Серега, пора. Может, хоть остепенишься». А он, паразит, смеется только.
— Ага, разбежался, — пробурчал закрывший глаза Серега. — Щас!
Оставив позади заросшие кривыми елками гранитные склоны, обоз выехал на заболоченную низину. Недавний паводок размыл метров семьдесят дороги, и теперь лошади месили подсохшую на солнце грязь. По обеим обочинам были навалены мешки с песком, и, если слева от дороги вода уже сошла, то справа высокая трава едва торчала из мутной лужи.
— Едет кто-то, — приложил ладонь ко лбу Михаил Григорьевич.
Его сын нехотя сел на мешках и положил на колени вытащенную из-под рубахи двустволку.
— Охотники едут, отбой, — проскакал в хвост обоза конный охранник.
Серега зевнул, но ружье убирать не стал. Оно и правильно: хоть место для засады неудачное — укрыться негде, — но дорога уж больно близко к заводи подходит. Мало ли кто вынырнет. С ружьем спокойней.
Едва разминувшись с нашей телегой, мимо проехала бричка с двумя загоревшими до черноты охотниками. И когда только успели так поджариться? Не специально же на солнце вялились. Вон, сейчас камуфляжные панамы как надвинуты — лиц почти не разглядеть. Правду, видно, говорят: летом солнышко у нас дюже активное.
— Чего настреляли? — окликнули их с ехавшей за нами телеги.
— Синьков дюжину и сугробников трех. — Один из охотников похлопал по расстеленным позади шкурам с серовато-стальным мехом.
— Сугробников? Где нашли? — заинтересовался шкурами дородный купец.
— В берлоге тепленькими взяли.
— Сколько за шкуры хотите?
— По полторы сотни за каждую.
— Сколько?! — Одним словом купец прекрасно смог выразить свое недоумение изрядно завышенной ценой.
— Шкуры не порченые, в глаз били, — невозмутимо объяснил намотавший на руку вожжи охотник.
Купец, крякнув, спрыгнул в дорожную грязь, подошел к бричке и начал мять в руках шкуры. Мягкий и несвалявшийся по летнему времени мех серебром заструился в солнечных лучах. Это за выделку зимней шкуры мало какой умелец возьмется, а летом у сугробников мех шикарный. Только не найти их летом, лишь одиночки и остаются летовать. Стаи на север уходят.
— Какие-то шкуры у вас потертые, — вслух засомневался купец. — Больше девяноста не дам.
— Эта, может, и потертая, — не стал спорить охотник. — Самка потому что. Остальные нормальные. Если все возьмете — тридцатку скину.
— Ха! Три шкуры — это уже опт. Триста сорок пять за все.
— Не смешите мою лошадь! — возмутился показывавший купцу шкуры охотник и сдвинул панаму на затылок. — Скупщик в Форте без разговоров четыре сотни отвалит.
— До Форта еще ехать и ехать. А мои денежки — вот они.
— Бать, а бать, — почесал короткостриженый затылок Серега. — Приценись к синькам.
— Зачем еще?
— В том месяце Лигу на Базу пустили. Им продадим, бабы ж цены деньгам не знают.
— Нужны они им, — засомневался Михаил Григорьевич. — Да и стухнут…
— Не стухнут — зажарим и съедим, — загорелся Серега. — А бабам перья впарим. Мне Борька Ефимов — это тот, который с братками тусуется, — рассказывал, что на оперенье стрел лучше всего перья синьков подходят. О! Сестры не возьмут, через Борьку браткам сдадим.
— Я тебе сколько раз говорил: держись от этого поганца подальше! — не на шутку разозлился на сына Михаил Григорьевич. — Заметут его, и всех дружков в лагерь за собой потянет.
— Да ладно, бать, не маленький. Смотри — Прохор шкуры сторговал уже. Иди быстрее.
— Вот привязался, почище репейника, — вздохнул возница. — Сам сходи, раз не маленький.
— Ну, бать… ты ж торгуешься лучше.
— Черт с тобой. Схожу, — махнул рукой Михаил Григорьевич, спрыгнул с телеги и зашагал по грязи к бричке.
Хм… Не думаю, что синьков удастся задешево сторговать. Не тот товар. В этих птицах, размером чуть меньше глухаря, и ценились-то прежде всего именно перья, которые при снаряжении стрел использовали только после наложения специальных чар. И эти чары со временем нисколько не слабели.
— Ну что? — спросил Серега у возвратившегося с пустыми руками отца. — Цену заломили?
— Гимназистам на заказ стреляли, — пробурчал Михаил Григорьевич и хмуро осмотрел заляпанные грязью сапоги. — Те уже сами их браткам продадут и без нас обойдутся.
Серега счел за благо промолчать.
— У вас в селе братьев много? — Обоз вновь начал движение, и я ухватился за доски борта.
— В селе нету. И на Базе в начале года вербовочный пункт закрыли. А то наплетут молодым дурням сказок, а те и рады вербоваться. — Михаил Григорьевич передал вожжи сыну. — И не смей больше с Ефимовым якшаться! Возьмут особисты на карандаш — наплачешься.
— Наплетут сказок, — передразнил отца Серега. — Нешто лучше в нашей дыре всю жизнь зад морозить?
— Ох, как мы заговорили! Ну иди в Братство запишись, коль зад морозить не хочешь. У них там прям Африка!
— Не-э-э. Я в Северореченск двинуть думаю.
— И за что Господь наказал меня сыном-идиотом? За какие грехи такие смертные? — закатил глаза Михаил Григорьевич. — Медом тебе там намазано?
— Медом! Сам же видел — там уже больше месяца тепло стоит. И в сентябре не каждый год снег выпадает, — запальчиво привел, видимо, давно обдумываемые аргументы Серега. — А у нас что? Снег только две недели как сошел.
— Эх, дитятко ты неразумное, — постучал себя по лбу согнутым указательным пальцем его отец. — Сам посуди: как ни крути, семь-восемь месяцев в году там снег лежит. И сеном они запасаются на эти самые восемь месяцев. Потому как снежные ягоды, серый мох и русальи водоросли у них не больно-то и растут. Вот и пускают они осенью почти всю скотину под нож. Тебя ж солониной и мороженой ягодой всю зиму покорми — на стену полезешь.
— Мясо они морозят, — не очень уверенно возразил Сергей. — И урожая куда больше нашего собирают.
— Урожай — это дело. Дома кто-то мешает хозяйством заниматься? Не вижу у тебя желания на земле работать. А то смотри — в следующий раз Юрку с собой возьму, а ты картошку окучивай, коров паси. Не хочешь? То-то же. И сам подумай, кем ты в Северореченске будешь? Ни земли, ни денег, ни дела. Теплые места давно заняты. Так и пробегаешь всю жизнь в служках.
Не решившись больше спорить с отцом, Сергей промолчал, а Михаил Григорьевич не стал продавливать свою точку зрения.
По обеим сторонам дороги вскоре потянулись засаженные какой-то травкой поля. Овес, что ли? Не знаю, агроном из меня тот еще. Оглянувшись на замершую у борта телега вампиршу, я устроился поудобней и постарался задремать. Сон не шел. Плохо, сейчас бы самое время задрыхнуть, но не могу расслабиться, и все тут. Мысли всякие дурацкие в голове крутятся. Ножи-амулеты-пистолеты. Стужа — Хранитель — порталы между мирами — собственное будущее. Фигня, в общем, полная.
Впереди показались три обнесенные высоким забором ветряные мельницы, на лужке рядом с ними паслись, выщипывая молоденькую травку, тощие коровы. Помимо вооруженного охотничьим ружьем часового на одной из мельниц за стадом следили еще три пастуха — двое с арбалетами, один с луком.
Интересно, что они сейчас мелют? Зерна ж с зимы остаться не должно. Потом я приметил протянувшуюся высоко над землей на деревянных опорах нитку силового кабеля, и все стало понятно. Вон за той рощицей хутор Видный должен быть. Богатый хутор. То ли староверы там обосновались, то ли еще какие раскольники, но держались они особняком и пришлых не привечали.
— Михал Григорьич, а вы откуда едете? — Молчание настолько мне обрыдло, что я был рад любой теме для разговора. Ну, почти любой… — Если не секрет, конечно.
— Да какой секрет? Из Северореченска едем, — не стал отмалчиваться все еще сердившийся на сына мужчина.
— А чего так далеко на север забрались? По южной же дороге всяко ближе должно быть. — Действительно, странно. И Город и Северореченск находились существенно южнее Форта.
— Дрянь та дорога, — сплюнул Серега.
— Это точно. Не люблю я те места. В племянника двоюродного о прошлом годе около Лисьих Выселок бесы вселились, так до церкви не довезли, сбег он. Спаси Господи душу раба твоего, — перекрестился Михаил Григорьевич. — А вообще, мы каждый раз в Форт заезжаем.
— Бать… — осуждающе протянул Сергей.
— Ой, да перестань ты. Тоже мне, секрет великий, — шикнул на него Михаил Григорьевич. — С Северореченском у нас только Комвнешторгу торговать разрешено. Так мы берем товар, везем в Форт, сдаем там деятелю одному из Торгового союза и тут же обратно выкупаем. Ему копеечка капает, нам бумаги чистые. Особисты, конечно, обо всем прекрасно знают, но смотрят на это сквозь пальцы. До поры, до времени…
— Еще б им не смотреть сквозь пальцы. За такие-то деньги… — вставил Серега. — Всяк побольше кусок откусить норовит.
— Как там, в Северореченске? — Я понял, что пора менять тему.
— Хорошо там, — мечтательно вздохнул парень. — Заводы работают, трубы дымят, товару полно.
— Дитятко, да разве ж тот товар их трудом сделан? Там же торгаш на спекулянте сидит и барыгой погоняет! Только и слышишь: завозу не было, завоз будет, завозу не было, завоз будет. Сидят, у моря погоды ждут. Попадет к ним что стоящее — не попадет. А ну как лавочка накроется? С голоду же пухнуть начнут. Казаки всех прокормить не смогут. — Расстроившись, Михаил Григорьевич начал развязывать котомку. Судя по аромату, с чем-то съестным.
— Вы про поисковиков? — решил уточнить я.
— У вас их, может, поисковиками кличут, а у нас доставалами. Хрен редьки не слаще. — Михаил Григорьевич заглянул в котомку и задумался. — А так в Северореченске пока хорошо. Особенно по сравнению с Фортом. Я, как вашего уличного проповедника послушал, так вообще удавиться захотелось. Ей-ей, рука за веревкой потянулась. Караул! Завтра не то конец света, не то начало глобального оледенения. Еще и проторчали у вас на день дольше.
— А что такое?
— Да мутанты ваши какие-то беспорядки у ворот учинили. Пока их к ногтю не прижали, никого из Форта не выпускали.
— Да и хорошо, что позже выехали. Зато под криоген не попали, — замахал руками Серега. — Не видели? Там целую рощу поморозило. И дорогу захватило. Как раз у самых болот.
— Повезло. Раньше прошли, — сразу понял я, о какой роще разговор. — С погодой в последнее время вообще не пойми что творится.
— И не говори. — Михаил Григорьевич указал мне на разложенную на полотенце снедь: вареные куриные яйца, ломтики сала, зелень, каравай хлеба и полголовки желтого сыра. — Чем, как говорится, богаты, тем и перекусим. Угощайтесь.
— Бать, ну ты совсем филантроп, — укорил отца Сергей. — Подвезти попутчиков от нас не убудет, но булки на деревьях расти пока не начали.
— Ну-ка, цыц! Будет он еще отца стыдить!
— Да нет, все правильно, — сглотнул я слюну. — Только с золотишком в последнее время не очень. Доллары возьмете?
— Да какие могут быть деньги? Угощайтесь, — наградил сына грозным взглядом Михаил Григорьевич.
— Нужны нам эти зеленые фантики. Вы патронами расплатитесь. — Серега сидел к отцу спиной и поэтому не увидел, как тот потянулся за кнутом.
— Ты что меня перед людьми позоришь? — Михаил Григорьевич неслабо протянул сынка плетью поперек спины. На коже осталась алая полоса.
— Ай! Бать, ты чего? Сам же всегда говорил!
— Я те дам — говорил! — Второй удар перечеркнул спину от левого плеча к пояснице. — Я те поговорю еще!
— Больно же! Бать, ну ты чё?
— Михал Григорьич! Нормально все. — Предложи мне кто такой обмен в рейде — в морду получил бы моментально. А тут — все же меня везут. И еда из воздуха у этих людей не появляется. К тому же патроны я достал вроде подмоченные… — Держи. Двух хватит?
— Хватит, — повел плечами и зашипел от боли Серега. Солнце спряталось за небольшой тучкой, подул ветерок, и сразу же похолодало. — Бать, кинь рубашку.
— Вы уж не серчайте на нас, — передав рубаху, примирительно вздохнул Михаил Григорьевич. — Молодежь нонче пошла… Да и время сейчас такое… Не поверишь, у нас на село всего два десятка ружей. Больше нельзя. В тайгу по трое ходим: один с ружьем, двое с самострелами. Вот парни и подвинулись на этой почве.
— Ничего я не подвинулся, — огрызнулся Серега.
— Поговори еще у меня. Вырастил коммерсанта на свою голову.
— Как же вы зимой без оружия? — удивился я.
— Да у нас рота егерей расквартирована. — Возница протянул мне ломоть посыпанного солью хлеба. — Спутница ваша пусть тоже угощается.
— У нее в котомке свои харчи заначены. Захочет — поест. — Я положил на хлеб ломтик сыра и откусил.
— Ну, тогда за знакомство. — Михаил Григорьевич достал бутыль с темно-зеленой жидкостью и налил в жестяные кружки пальца на два настойки. — На семи травах…
— А мне? — обернулся Сергей.
— У тебя рука… — хмыкнул еще не сменивший гнев на милость отец. — За дорогой смотри давай.
Настойка оказалась стоящей. Мягкой и бодрящей. Привкуса самогона не ощущалось вовсе. И еще от нее сразу же разыгрался аппетит. Хотя чему там разыгрываться? Сутки крошки во рту не было. Как бы мне хозяев так не объесть. Все, последний бутерброд.
С сожалением крякнув, Михаил Григорьевич после третьей стопки бутыль с настойкой убрал. Правильно, завязывать пора — и так в голове уже зашумело. Крепкая, зараза.
Телеги съехали на обочину и мимо нас, разбрызгивая грязь, промчался «Камаз» с закрытым брезентом прицепом. В кабине мелькнули хмурые лица одетых в полувоенную форму людей. Еще трое автоматчиков пылились в заставленном железными бочками кузове.
— Разъездились, — Серега пальцем счистил со щеки вылетевшую из-под колеса грязь.
Впереди показалась переправа через Лесную — речку, вытекавшую из южных болот. Добротную каменную плотину с обеих сторон прикрывали блокпосты — обложенные кирпичом бетонные строения. Закрывавшие проезд железные решетки поднимались при помощи гидроустановки: с шумом вытекающая из запруды вода вращала деревянные колеса.
О чем-то задумавшийся сборщик платы стоял в дверях караулки и делал пометки в замусоленном блокноте. Сидевший рядом на низенькой табуретке десятник охранников правил лезвие топора, а два его вооруженных «огненными ульями» подчиненных спрятались от солнца в тени навеса перед въездом на мост.
Недалеко от плотины по запруде скользили две лодки. В первой рыбаки проверяли сети, во второй их страховали, внимательно наблюдая за водной гладью вооруженные арбалетами и баграми мужики.
— Опять раскошеливаться, — пробурчал я.
Переправа была платной. С пеших брали сущие пустяки, а для владельцев телег сумма выходила весьма ощутимая. Нежелавшие расставаться с деньгами могли попытать счастья на ближайшем броде километрах в пяти к югу. Недалеко вроде, но мало кто жмотился. И рискованно, и крюк выходил все же приличный.
— Для нас проезд бесплатный, — успокоил меня Михаил Григорьевич.
— Это как так? — удивился я.
— Со старостой договорились. Мы ему скидки, он нам бесплатный проезд. И все довольны.
Так оно и оказалось. При приближении обоза решетка пошла вверх и телеги беспрепятственно въехали на доски моста. Закинувший удочку прямо с плотины караульный помахал нам рукой.
Круто они договариваться умеют. Ничего не скажешь, переговорщики от Бога. Я слышал, что пока Михайлов — начальник Патруля — не пообещал старосте Собольего сжечь на хрен его село, тот ни в какую не соглашался делать переправу для патрульных бесплатной. И еще не факт, что это именно угроза подействовала. Вполне возможно, что на старосту надавило Братство — последние годы Соболье было их вотчиной, — не желавшее обострять отношения с Патрулем. А вообще, насколько мне было известно, правом бесплатного проезда через плотину, за исключением патрульных, могли похвастаться только жители окрестных хуторов.
— А чем торгуете? — спросил я, когда переправа осталась позади.
— Соль, сахар, спички, — усмехнулся в бороду вновь забравший у сына поводья Михаил Григорьевич. — Ширпотреб всякий.
— А-а-а, — оставил при себе сомнения в правдивости ответа я. Не хотят говорить — их право. Коммерческая тайна и все такое. — Я смотрю, вы китайцев нанимаете?
— Нанимаем. Чего не нанять? Не пьют и на оплате хорошая экономия выходит.
— Не боитесь, что Триаду наведут?
— Нет, — уверенно заявил возница. — У нас с этим строго. Попробуй только полиходейничать — сразу хвать за ухо и на рудники. А Монетный рудник — это такая штука, откуда даже вперед ногами не выходят.
— Монетный?
— Золото там добывают, серебро вроде тоже, — пояснил Михаил Григорьевич. — Нет, у нас не забалуешь.
— Вот Березовый карьер начнут разрабатывать — вообще всю шушеру закроют. — Развалившийся на мешках Серега с интересом разглядывал мое ружье.
— Березовый? Он же на территории Форта, — припомнил я. — Как это его Город разрабатывать будет?
— Известно дело как. Кайлами да лопатами. Вы ж все равно там уголь не добываете. — Парень пожал плечами. — А наш Уприрес давно на него глаза положил.
— Говорят, концессию оформлять собираются, — обернувшись, посмотрел на сына Михаил Григорьевич.
— Ну да, мы ж без концессии никуда, — рассмеялся парень и уже так, чтобы не расслышал отец, добавил себе под нос: — И на хрена нам тогда танки?
После плотного обеда меня разморило. Мягкие мешки под спиной сделали свое дело и, свернув снятую куртку — пистолет благоразумно убрал в карман, чтобы не мозолил людям глаза, — я положил ее себе под голову. По небу лениво ползли облака, одни догоняли другие, третьи и вовсе двигались им навстречу. Солнце все так же пригревало, от мешков шел легкий приятный запах и незаметно для самого себя я провалился в сон.

— Вставай, приехали. — Как мне показалось, почти сразу же толкнул меня в бок Серега.
Я продрал глаза и увидел, что обоз остановился около караван-сарая — скопища деревянных домиков, в которых жарили, варили, тушили и мариновали все, что только могли пожелать остановившиеся отдохнуть путники. Разумеется, здесь удовлетворяли не только гастрономические потребности клиентов, но и многие другие, подчас весьма специфичные. В караван-сарае, пока путники ели и отдыхали, могли подковать лошадь, починить телегу, выстирать-выгладить-заштопать одежду и предложить на выбор оружие из достаточно внушительного арсенала. Тут были свои кузница, баня, несколько меняльных лавок, штуки три торговавших припасами и самым разнообразным снаряжением магазина и несколько скупщиков, не особенно заботящихся о чистоте сделок с юридической точки зрения, зато весьма внимательно осматривающих товары на предмет чистоты иной: вещи с кровавыми пятнами принимались по куда более низким расценкам.
И если здесь не царила мама-анархия, то только потому, что внешнее подобие порядка было выгодно местным заправилам. А так — и воруют, и трупы на узеньких улочках по утрам нередко находят. Помню, несколько раз на облаву даже сводный отряд дружинников из Форта направляли.
Я соскочил на землю и огляделся, высматривая Илор. Ага, вон она, слезла уже.
Где-то рядом жалобное тявканье сменилось визгом, и Серега, подбежав к пацанам, топившим в глубокой луже щенка, влепил самому старшему крепкую затрещину.
— Да он же больной! — заныл тот. — Мы чтоб не мучился.
Серега зашел в лужу и, подхватив на руки барахтавшегося там черного щенка неопределенной собачьей национальности, принес его к телеге.
— Уроды, — закутав дрожащего собачонка в рубаху — один глаз у щенка опух, и гноился, — пробормотал он.
— Они хоть что-то пытались сделать, — нисколько не оправдывая мальчишек, произнес я.
— Да я понимаю, сам таким был. — Сергей потрогал пальцем сочившуюся из глаза щенка слизь и позвал отца: — Бать кинь сумку с аптечкой.
— Ты чего еще удумал? — нахмурился Михаил Григорьевич, но сумку передал. — Куда он тебе?
— Вылечу — в тайгу ходить будем, — положив скулящего собачонка в телегу, развязал сумку Серега. — Мухтаром назову.
— И не думай даже! Атеев обидится.
— Мне-то что? Пусть обижается, — пожал плечами парень. — Мы еще сами посмотрим, а не обидеться ли, что какого-то там Атеева как нас зовут. Правда, Мухтар?
— Я те дам — Мухтар! Вернемся домой, мать из тебя быстро дурь выбьет! — как-то невсерьез разозлился Михаил Григорьевич. — Да! Раз сумку развязал, достань мне экомага. И сам съешь.
— Спасибо, что подвезли, — поблагодарил обозников я. — Не знаю, что бы мы без вас и делали.
— Пустое, — запил пилюлю квасом Михаил Григорьевич. — Вы сейчас в Еловое? Мы вот воду закупим и тоже в путь.
— Счастливого пути, — попрощавшись с ними, я отошел к Илор.
Минут пять мы просто стояли и молчали, потом китайцы притащили бочонки с водой, обозники засуетились и телеги выехали на дорогу.
— Ты чувствуешь ключ? — первой нарушила молчание вампирша.
— Да. — Без всяких усилий с моей стороны внутри головы подрагивал кончик протянувшейся к ножу незримой нити. По мере нашего движения по дороге она уходила все дальше на север. — Думаю, нам надо куда-то к Границе с Туманным.
— Почему мы не поехали с обозом дальше?
— Обоз на развилке после хутора Соколовского уйдет на юг, а нам нужна северная дорога.
— Тогда пошли.
— Стой! — Хватать за рукав уже развернувшуюся Илор я не решился и пошел рядом с ней. — На ночь глядя я никуда не пойду. Уже темнеет, а до Соколовского километров пять. И пустит кто на постой или нет — неизвестно. Здесь переночуем, а завтра с утра дальше двинем.
И, уже не дожидаясь возможных возражений, я направился в караван-сарай. Не захочет со мной идти — ее проблемы. Я в лесу ночевать не собираюсь. Мне и одной ночи на болоте хватило. Чуть не поседел, блин.
Территорию караван-сарая ограждал высокий дощатый забор, по верху которого шла колючая проволока. Кое-как наложенные на доски заклинания должны были отпугивать нечисть, а за людьми присматривала охрана. Нельзя сказать, что они очень ретиво исполняли свои обязанности, но мордобоя, поножовщины и открытого расхищения собственности — само собой, хозяйской собственности — не допускали. По периметру на вкопанных в землю через каждые десять-пятнадцать метров столбах посеребренными клепками были закреплены накопители Иванова — тщательно отшлифованные шары горного хрусталя. Это уже кое-что. Если не будет особо сильной магической бури, гости за свое здоровье могут не волноваться.
— Опа! — остановился я недалеко от распахнутых ворот. Скучавшие охранники на входивших в караван-сарай людей внимания не обращали, но совсем рядом с проходом растянулась у будки среднеазиатская овчарка. Если она почует вампира… — Похоже, придется ночевать в лесу.
Илор молча прошла мимо меня и спокойно миновала занятую костью овчарку. Да уж, мог бы и сообразить, что вампира к нечисти отнести можно только весьма условно. Вот и на Нижнем хуторе собаки были… Что ж, сейчас это к лучшему, но на будущее надо запомнить. По мере удаления вампирши в голове начинало нарастать обжигающее холодом давление, и я поспешил вслед за ней.
— Эй, хозяин, — заглянув в первую попавшуюся харчевню, окликнул я протиравшего грязной тряпкой стаканы пожилого мужчину ярко выраженной кавказской внешности. — На постой пускаешь?
— Заходы, заходы, — отставил тот посуду на прилавок. — У нас самая лучшая в округэ кухна. Палчыки оближэшь!
— Комнаты, говорю, сдаешь? — повторил я. Нет, как-то я насчет комнат не туда завернул: под натянутым на деревянные рейки непрозрачным пластиковым пологом стояли пластмассовые столы и стулья, и только прилавок был сколочен из добротных досок.
— Брат мой сдает.
— Почем?
— Э-э-э, это с ным такие вопросы рэшать надо. Он подойдет скоро.
— Понятно. — Больше мне делать нечего, как брата его дожидаться.
— Подожды, подожды, — остановил меня трактирщик. — Чэрвонэц за ночь.
— Я похож на нэумного чэловека? — бессознательно копируя манеру разговора собеседника, оскорбился я. — Червонец за ночь в душном клоповнике? Не дорого?
— Какие клопы? У брата всо чисто. А кто у нэго останавливаэтся — тэм ужин бэсплатно. Накушаэшься до отвала!
— И что, тарелка горелой каши так цену повышает?
— Зачэм горэлой? Будэт у мэня хоть что пригорэлое — бэсплатно ночуй.
— Пять рублей, — предложил я свою цену. — И не в общей комнате, где все вповалку спят.
— Полуымпэриал, и брат ширму поставит.
— Ха! Да за такие деньги я нормальную комнату сниму, — я решил торговаться до упора. Деньги-то кровью и потом заработанные.
— Иды, снымай, — хозяин скрестил на груди руки. — Шесть с палавыной.
— Шесть и договорились. — Нормальная цена за ночь начиналась где-то в районе четырех-пяти рублей, но мало ли, вдруг за последнее время расценки поднялись. Сейчас же сезон, торгашей полным-полно. Да и платить я все же не золотом буду.
— Садысь за стол. Сэйчас брат прыдет.
— Нас двое, — предупредил я, посмотрев на заглянувшую в забегаловку Илор.
— Что ж ты сразу нэ сказал, что с тобой такая красавыца! — всплеснул руками хозяин. — Брат бы и на два рубла согласылся.
— Ну, еще не поздно, — пошутил я. Рентген у него, что ли, вместо глаз? У вампирши даже нос из-под капюшона не выглядывает.
— Э нэт. Уговор дороже дэнэг! — погрозил мне пальцем кавказец. — Бэри мэню, что кушать будэтэ, выбирай.
Я взял несколько исписанных корявым почерком листков — бумага оказалась заляпана жирными отпечатками пальцев, — и уселся за ближайший к прилавку стол. Ну и что тут можно на ужин заказать? Ого, ничего себе здесь расценочки! Неудивительно, что народу никого.
— Есть будешь? — спросил я у сверлившей меня взглядом вампирши.
— Heт.
— Хозяин! А можно заказать один ужин и один завтрак?
— Нэт, мы до полудна нэ работаэм.
— Тогда поджаренные охотничьи колбаски, овощной суп, макароны, хлеб и чай. Все вдвойне. — Что сегодня не съем, с собой заберу.
— Чай сэйчас прынэсут, суп разогрэют. Чэрэз дэсять минут всо будэт.
Под навес зашел очень похожий на хозяина мужчина в расстегнутой до середины груди джинсовой рубахе, белых штанах и сланцах. Золотая в палец толщиной цепь прекрасно гармонировала с золотыми же фиксами. И это при том, что все прогрессивное человечество давно уже понтуется серебряными прибамбасами. Верность традициям — не иначе. Фиксатый перегнулся через прилавок и зашептался с хозяином заведения, время от времени посматривая в нашу сторону.
— Слушай, я понимаю, что у тебя есть причины для ненависти ко мне, — поймав очередной жутко красноречивый взгляд вампирши, не выдержал я. — Но сейчас мы делаем общее дело. Если верить этому вашему третьему Хранителю, то вообще спасаем мир. Давай на время забудем про противоречия…
— Понимаешь?! — прошипела мне в лицо оскалившаяся Илор. — Век желтого проклятия над головой?! Ты это понимаешь? Или ты понимаешь, что такое век одиночества? Можешь ты представить, каково было мне? А когда все только начало налаживаться, появляешься ты и разрушаешь то, ради чего я жила весь этот проклятый век! Я это должна забыть?
Закончив разговор с братом, фиксатый подошел к нашему столу, и Илор замолчала. Вовремя он, ничего не скажешь. Я уже почти почувствовал вонзающиеся мне в горло клыки.
М-дя-а… Как-то не очень хорошо у меня получилось наладить отношения. Сразу видно: кровососы — натуры с тонкой душевной организацией. Весьма это для меня чревато.
И о каком веке она говорила? Да и Хранитель вот тоже что-то о предыдущей попытке связать наши миры упоминал. Неужели это было целых сто лет назад? Но ведь тогда получается… Черт! И как я сразу не сообразил, что Север — это два спаянных в одно целое куска разных миров? Теперь понятно, откуда в Приграничье столько царских золотых и серебряных монет — медные тоже наверняка были, но их переплавили. А ведь сам слышал, что в северных развалинах не только мечи и доспехи, но и винтовки с револьверами находили. Думал, брехня. И скупщики несколько раз у меня после возвращения с Севера насчет старинных книг с «ятями» интересовались. Вот оно, значит, к чему…
Мне припомнились занесенные снегом развалины, жуткие животные, странные растения. Неужели и нас ждет такая судьба? Неужели и мы изменимся под воздействием магии чужого мира и вымерзнем, подарив тому миру несколько веков тепла? А сколько лет я сам уже подвергаюсь постоянному излучению? Сколько лет магия пропитывает меня, проникая в тело с едой, водой, воздухом? Как много чужеродной энергии осело в костях и плавает в крови? Насколько я изменился? Три года — срок немаленький. Как это скажется, если мне удастся вернуться в нормальный мир?
— Слышишь меня, нет?
— Что? — Только тут я понял, что фиксатый уже довольно давно мне что-то втирает.
— Пойдемте, комнату покажу.
— Сначала покушаем.
— Тогда попросите брата, он человека даст. Да, двенадцать рублей с вас.
— Придем — расплатимся. — Вытаскивать из кармана пачки денег на всеобщее обозрение показалось мне не очень удачной идеей. Наверное, я слишком подозрительный…
— Хорошо. Ужинайте и приходите.
— Договорились.
Ужин принесли, конечно, не через обещанные десять минут, но все же достаточно быстро. Старательно не глядя в сторону Илор, я принялся за еду. Не могу сказать, что под пристальным взглядом вампирши у меня кусок в горло не лез, и все же как-то оно не совсем здорово было.
Особой величиной порции похвастаться не могли, но я наелся. За двоих как-никак отужинал. Колбаски и хлеб на завтра оставил. Еще б их завернуть во что-нибудь. Допивая чай, я начал посматривать по сторонам.
Один из столов к этому времени заняли крепкие парни — судя по всему, охранники одного из торговых обозов. Три поиздержавшихся охотника взяли бутыль самогона и засели в дальнем углу. А недалеко от нас, сдвинув три стола, разместилась ватага явно битых жизнью людей. Разный возраст, разные национальности, разная физическая форма. Объединяли их обветренные лица, выгоревшая на солнце одежда и лихорадочный блеск в глазах. Старатели. Дедукция тут ни при чем — просто до меня то и дело доносились обрывки фраз о ценах на самородное золото и серебро и условиях их скупки в Форте.
— Пошли, — прошипела вампирша и поднялась со стула.
— Угу, — допивая чай, промычал я.
Действительно валить пора. Единственной особью женского пола в закусочной по-прежнему оставалась Илор, и это могло привести к весьма нежелательным осложнениям. Я не столько за свою спутницу опасался, сколько боялся той бойни, которую она могла устроить. Да еще музыка веселенькая на улице заиграла…
— Разрешите пригласить даму на танец, — тут же подвалил к нам один из охранников.
— Не стоит оно того, — покачал головой я.
— Не дурак, понял, — широко улыбнулся парень и, пошатываясь, вышел на улицу.
Я вытребовал у хозяина полиэтиленовый пакет, сгрузил туда остатки ужина, и мы вслед за одним из официантов отправились на постоялый двор.
А на улице самое веселье только начиналось. В сопровождении мрачных здоровяков и нервных живчиков прохаживались девицы не самого тяжелого поведения, вовсю терзали струны уличные музыканты, а желавшие перекусить всегда могли прикупить пирожок, шаньгу или чебурек у сновавших в толпе лотошников. Зазывалы драли горло, привлекая народ к площадке для проведения кулачных боев, а букмекеры принимали у всех желающих ставки на исход поединка.
Но веселье действительно еще только начиналось: тех, кто работал, пока было не меньше отдыхавших. Таскали тяжеленные торбы с инструментами и наборами подков и гвоздей от одного постоялого двора к другому подмастерья кузнеца. Торопился до темна закончить обход пациентов лекарь. Стремительно носились подрабатывавшие курьерами мальчишки. Солидно вышагивали в сопровождении телохранителей купцы. Охранников караван-сарая и карманников среди праздно шатавшейся публики тоже хватало. Как же без них на празднике жизни?
Идти пришлось недалеко. Официант провел нас к покосившемуся бараку и сдал с рук на руки фиксатому. Тот показал выделенный закуток, отгороженный от общего зала ширмой — хорошо хоть народу здесь собиралось ночевать совсем немного, — и многозначительно потер большим пальцем о средний и указательный.
— На улице подожду. — Заметив, с каким скептицизмом я осматриваю барак, он решил не мозолить нам глаза.
Илор молча улеглась на один из расстеленных прямо на полу тюфяков и закрыла глаза. Во нервы у человека! Точнее у нечеловека. Просто-таки нечеловеческие. Я, когда над дверью подкову Проклятых приметил, порядком струхнул. Она ж на всех нелюдей реагировать должна! А Илор хоть бы хны. Просто вошла и даже глазом не моргнула. И артефакт не сработал…
Ладно, надо расплатиться за ночлег и самому баиньки. И пусть обстановочка здесь не ахти, но мне и не в таких гадюшниках ночевать доводилось. Сухо и тепло — вот что главное. Я достал из кармана пачку долларов, отсчитал сорок банкнот, потер их о грязный пол, помял в руках и, удовлетворившись полученным результатом, вышел из барака.
Фиксатый с недовольной миной принял деньги, пересчитал и только тогда уже возмутился:
— Что ты мне эти бумажки суешь? Куда я их дену? Золото давай!
— Какие проблемы? Любой купец из Форта возьмет! А хочешь — в представительстве Торгового союза на золото обменяй. В Еловом, точно знаю, от них кто-то работает.
Цыкнув, фиксатый свернул банкноты, сунул в карман штанов и отправился по своим делам, указав перед этим на меня дежурившему у двери охраннику:
— У него до восьми утра оплачено.
Возвращаться в душный барак я не стал и отошел к стоявшей у сиреневого куста скамейке. Надо, пока время есть, дальнейшую политику партии выработать. А то плыву по течению, как кусок отходов жизнедеятельности. Неправильно это. Не с чего Илор менять гнев на милость, после того, как я отыщу этот чертов ключ. Не с чего. А значит, надо ко всему быть готовым.
Вот только пока действует наложенное на меня Хранителем заклинание, я беспомощней слепого котенка. Скажут — сам себе горло перережу. Нет, Илор точно что-нибудь более изощренное придумает. И что делать?
Ну, во-первых, не паниковать. Хранитель сказал, что вампирша меня не тронет. И с чего мне ему не верить? Все же одно дело делаем — мир спасаем. Если он мне не насвистел, конечно. Что тоже исключить нельзя. Придумал красивенькую сказку и скормил мне, чтоб не рыпался. И не рыпнусь ведь. Или рыпнусь?
Ну, эту историю мне в любом случае не проверить, но почему Хранитель и иже с ним — это благородные спасители мира? Вся каша-то как раз из-за них заварилась. Это они свои проблемы за наш счет порешать захотели. Пусть выбора особого у них не было, и все же… Если и будут они что-то спасать, так это свои шкуры и свой мир. Давно заметил: какие бы принципы ни декларировал человек, копни поглубже, и вылезет, что своя шкура ближе к телу.
Вот и выходит, что чем раньше мне удастся развеять чары Хранителя, тем лучше. И ведь я даже знаю, как это сделать. Учили. Одна проблема: колдовать у меня в последнее время выходит не лучше, чем перемножать в уме математические матрицы — проще говоря, никак.
Ну и чем я располагаю? Не до конца забытым с гимназических времен заклинанием, смутным представлением процесса его наложения и отсутствием энергии. Нет, правильней будет — отсутствием доступа к магической энергии. Сама-то внутренняя энергия никуда не делась. Эх, жаль — цепь мультичар на болоте потерял! Сейчас бы проблем не знал. Но должен же быть какой-то выход!
А что, если перевести колдовские символы в руны? Зря лист с записями о рунной магии сжег, ничего не скажешь, зря. Но кто ж знал? Там же еще что-то про «чистую» энергию было.
Наплевать, источник магической энергии у нас один. И энергии этой во мне полно. Вопрос только, смогу ли я получить к ней доступ.
Я вытащил из чехла на поясе нож и задумчиво посмотрел на лезвие.
Смогу ли? Надеюсь…

Глава 10

Илор растолкала меня в шесть утра. Ежась от холода — за ночь в бараке, мягко говоря, посвежело, — я собрал вещи и вышел на улицу. Какое небо голубое… К чему это я? А к тому, что погода хорошая. Это плюс. Но солнце шары слепит — просто караул. Это минус. Да, с глазами у меня сегодня что-то не то творится. И ведь не могу сказать, что не выспался. Хотя, казалось бы, — какой сон, когда только руку протяни и коснешься весьма недружелюбно настроенного вампира?
От излишне резкого движения картинка перед глазами дернулась и заломило виски. Я остановился и оперся о стену барака. Илор с подозрением посмотрела на меня, но ничего не сказала и пошла дальше. Пусть смотрит, пусть. С меня не убудет. Втихаря поправил пропитанную кровью тряпку, которой было обмотано левое запястье, и пошел вслед за ней.
Несмотря на ранний час, жизнь в караван-сарае хоть и не сказать чтобы кипела, но и не так уж сильно отличалась от вчерашней вечерней суеты. Просто контингент сменился: праздношатающейся публики на улице пока не наблюдалось, а вот торгового люда прибавилось. Разжигались костры, готовилась еда, перед дальней дорогой проверялись припасы, тележные колеса, упряжь и оружие. Кто-то бежал от колодца с ведром воды, кто-то тащил корм лошадям. Как там говорится: «Кто рано встает, тому Бог подает»? Вот, вот…
Я переложил в левую руку пакет с остатками вчерашнего ужина — с утра кусок в горло не лезет, но к обеду наверняка проголодаюсь — и остановил уже свернувшую к выходу из караван-сарая Илор:
— Подожди, воды набрать надо.
Хорошо, что вовремя вспомнил. Фляга-то пустая, а проверенных источников по пути раз-два и обчелся. Не из лужи же хлебать. Запросто можно даже не просто козленочком, а больным козленочком стать.
Во весь рот зевавший пацан содрал с меня сто долларов, несколькими взмахами хворостины заставил впряженного в ворот осла пройти круг и подставил флягу под тоненькую струйку, побежавшую из ржавой трубы. В отличие от трубы вода была чистой — если верить объявлению, водоносный слой залегал на глубине аж сто метров.
Отхлебнув из фляги, чтобы проверить воду на вкус, я заодно избавился от сушняка. Порядок. Теперь жить можно. И с чего меня сегодня так плющит? Руку левую так и стреляет, на ногах еле стою.
Странный вопрос. Известно с чего…
Мы покинули караван-сарай и направились по дороге в сторону Соколовского. Дойдем до развилки — повернем на север. И есть у меня нехорошее предчувствие, что топать нам на территорию Туманного. Очень это напрягает: дорог нормальных там нет. В лучшем случае пробираться придется охотничьими и звериными тропами.
Я сунул руку в карман куртки и нащупал пистолетную рукоять. Убрать его, что ли, в кобуру? Нет, не стоит: сейчас свежо, с курткой нараспашку не походишь — просквозит еще. А пока пуговицы расстегнешь, пока руку за пазуху сунешь… Пусть уж в кармане лежит.
Поднявшийся ветерок волной пробежался по высоким стеблям пшеницы, и я обратил внимание на бродившего по полю человека. То тут, то там он останавливался, и тогда с поднятых к небу рук начинала стекать невидимая простым взглядом энергия. По мере его продвижения полусфера защитного купола над полем приобретала все более насыщенный изумрудный оттенок. Агромаг за работой. Видимо, естественные энергопотоки подводит для подпитки своего заклинания.
Вот поэтому маги в большинстве своем по деревням да селам и живут. Где бы в городе им нашелся испытательный полигон площадью с десяток футбольных полей? Ну и почет, и отдача соответствующие. А как по-другому? Человека, прогревающего поле еще в апрельские морозы, не уважать нельзя. Вон к этому товарищу даже персональную охрану приставили — на противоположном краю поля стояла телега с тремя вооруженными селянами.
Ускорив шаг, я догнал вампиршу и пошел рядом. Вроде и не один иду, а поговорить не с кем. Ничего, мне не привыкать. Пусть лучше моя спутница свою пасть закрытой держит, а то от одного вида ее зубов меня в дрожь бросает. Так и вижу каждый раз, как она мне горло прокусывает. Жуть!
А дорога здесь хорошая — торная. И кусты от обочины метров на пять посрубали. Неужели хуторяне позаботились? Здорово! Идешь и не опасаешься, что на тебя из-за деревьев какая-нибудь хрень зубастая бросится.
«Не пугайся дорогая, у меня на шее кровь…»
Да что ж такое? Все мысли об одном! Устал я. И ведь не подвезет никто. Как пить дать не подвезет. Две телеги проехали, и возницы только лошадей нахлестывали. Все правильно: с двумя подозрительными, да еще и вооруженными чужаками никто связываться не хочет. Зачем судьбу искушать?
А вампирше — хоть бы хны. Идет и идет. Как кукла заводная. Вот и я тоже иду как кукла, только у меня завод уже к концу подходит.
Еще у меня горло пересохло. И глаза слезятся. И запястье левое как свинцом налилось. Мозги из ушей пока еще не потекли, но за этим дело не станет. Походка какая-то дерганая, будто на горбу невесть что волоку. Окружающий мир нереально резким кажется. Хреново мне, в общем. И в частности тоже хреново. Не к добру это все, не к добру. Чувствую, вчера доэкспериментировался.
Ну что, так и не подбросит никто? Не, вон уже и Соколовский показался. Все, теперь точно пешкодралом. На этой развилке на север мало кто поворачивает. Вроде в той степи еще два хутора есть, а дальше уже Туманный начинается. И это значит — по сторонам придется смотреть куда внимательней. Где люди часто ездят, еще чуток расслабиться можно, а на глухой дороге на кого-нибудь голодного нарваться, как два пальца…
Новички всегда удивляются: как так, где людей — ну, типа, и жратвы — больше, все спокойно, а где люди неделями не появляются, чудовище чуть ли не под каждым кустом. А все между тем закономерно. На торных путях давно все зачищено: и у торговцев с собой обычно арсенал на руках приличный, и Патруль на таких маршрутах частенько облавы устраивает. А в глухие места никто и не лезет.
А вот чем все эти монстры питаются… Да кто их знает? Точно могу сказать одно: не людьми. Нету столько народа в Приграничье. Да и в рационе хищников человек никогда на первом месте не стоял. И на втором тоже. Звери, они обычно с человеком стараются не связываться. Если только совсем с голодухи.
А у нечисти в жратве необходимости и вовсе нет. Могильщик или тот же проклятый легионер жертву могут месяцами караулить. И неосторожного путника они не жрать будут, а душу из него вытянут. Так-то. По глухим местам никто с заходом солнца именно поэтому и не шляется. Особенно зимой. Это сейчас хорошо — отродья Стужи сгинули, а в холода, да еще в пасмурную погоду они и днем на промысел выходят. Не часто, конечно, но бывает и такое.
На развилке мы свернули налево.
«А мы пойдем налево».
И вот так всю жизнь. Налево и налево. Хоть бы раз по уму что сделать.
Это еще что такое? Бред начинается? Я с трудом поднял к лицу обвисшую словно плеть левую руку. На дорогу упала капля крови. Черт! Надо привал устроить и посмотреть, что у меня там. Только когда?
Илор резко остановилась, и я чуть не уткнулся ей в спину. Что за дела? Стряслось чего?
Блин! Где мои глаза были?
У самого съезда с дороги на Соколовский стояли две телеги, рядом суетились хуторяне. И ладно бы только хуторяне: в толпе мелькнула черная сутана священника, явственно различимое внутренним зрением мерцание окутывало стоящего на отшибе колдуна, а повернувшийся спиной к ветру и раскуривавший трубку мужчина был не кто иной, как лекарь. Помню его, общались.
Получается, там что-то серьезное стряслось. Но это все еще полбеды: в нашу сторону уже направлялись двое вооруженных двустволками бойцов местной милиции. Их прикрывал парень с арбалетом.
Все верно — стряслось что-то, а тут чужаки, да еще и вооруженные. Надо проверить. Вот вляпались так вляпались. Это простым людям Илор мозги задурманить может, но священник ее сразу раскусит. Да и колдун здешний совсем не прост. Вот гадство! От такой толпы не отбиться. Скрутят и на костер. Никто не поверит, будто не знал, с кем путешествую.
— Здесь стой. — Я передал пакет вампирше и пошел навстречу хуторянам.
Если удастся заговорить зубы, то на Илор внимания могут и не обратить. Шансы на это у меня, прямо скажем, неплохие. В Соколовском по службе бывать доводилось неоднократно и случись в этой толпе кто из знакомых, проблем быть не должно. Лекарь меня наверняка не признает, но у служивых память на лица обычно получше.
— Случилось что?
— Пройдемте. — Невысокий парень посмотрел мне за спину. — И спутницу вашу зовите.
— Расслабься, не они это. — Второй хуторянин закинул ружье на плечо. — По службе к нам?
— Не. Так, халтурка, — припомнил я этого крепыша. Когда тем летом подрядился на охрану торгового обоза, именно он советовал моему нанимателю усилить охрану. Тот совета не послушал. А зря. — А спутнице моей, я так предполагаю, смотреть там совершенно не на что.
— Дохалтуришься когда-нибудь, — скривился крепыш. Как его? Толя? Вроде бы.
— А куда, Анатолий, деваться? Кушать-то, что характерно, каждый день хочется. Вот и приходится вертеться.
— Я думал, ты к своим в лагерь.
— А что, кто-то из наших на хуторе остановился? — Ну и память у него! В том году разговор был, а ведь не только меня в лицо запомнил, но и что в Патруле лямку тяну, не забыл.
— Лагерь дальше. Они дорогу с Города на Лудино перекрыли. У нас склад.
Мы подошли к столпившимся у телег хуторянам. Негромкий гул толпы перекрывали женский плач и причитания. Священник подошел к лекарю и вполголоса принялся его в чем-то убеждать, но тот лишь безразлично мотал головой.
На дороге с подложенным под голову тощим мешком лежал бледный как мел бородатый мужчина лет сорока, расстегнутая рубаха которого оставляла открытой колотую рану в животе. Склонившийся к нему милиционер осматривал пропоротую отметину на коже. Рядом рыдала женщина, прижимавшая к себе девочку лет пяти. Одеты небогато. Сарафаны, кофточки с заплатами. Муж и жена с дочкой?
— Что случилось? — спросил я у Анатолия.
И чего целитель в стороне стоит? Рана-то нехорошая. Вон и крови нет. Получается кровотечение внутреннее. Если прямо сейчас лечением не заняться — мужик не жилец.
— Разбой, — отвернулся в сторону милиционер. — Этот в драку кинулся, вот и получил ножом в пузо.
— Да помогите же! — сквозь рыдания выдавила из себя женщина. — Ну, помогите же кто-нибудь! Он же умрет! Помогите!
Все только глаза отводят. Значит, раненый не местный, деньги, если и были, бандиты забрали, а лекарь благотворительностью заниматься не хочет. Его право, но мужик-то действительно умирает. И всем это по фигу. Мне, собственно, тоже…
— Тарас, будь человеком, — укоризненно посмотрел на лекаря священник. — Не губи душу.
— А семью я чем кормить буду, если всех задарма лечить начну? — закусил удила Тарас, выбил трубку и поднял с дороги саквояж.
Поняв, что помощи не дождется, женщина, не отпуская расплакавшуюся девочку, опустилась на колени:
— Помогите…
И все как овцы стоят и тупо смотрят. Помогать не собираетесь — идите по своим делам уже. Чего пялиться-то?
Неожиданно для самого себя я вытащил из кармана куртки почти ополовиненную пачку долларов и кинул Тарасу:
— Лечи.
— Но… — Лекарь пальцем проверил количество банкнот. — Мало этого.
— Побойся Бога, — укорил его священник.
Уж не знаю, что сыграло свою роль: укор в глазах священника или недобрый взгляд моих, но лекарь опустил саквояж на дорогу, щелкнул замками и начал перебирать зелья.
Я сплюнул и принялся выбираться из толпы. Тошно на душе. Что мы за люди такие? Так ведь и умер бы мужик, никто не помог бы. Ни священник, ни лекарь, ни хуторяне. Всем денег жалко.
Да, денег жалко! Мне же и жалко. Почти восемнадцать рублей чистого убытка! Денег жалко и от этого еще противнее становится. Вроде и дело доброе сделал, а как оплеванный. Не из-за отданных долларов, а именно из-за того, что жалко. Не от чистого сердца поступок. А из-за чего тогда? Кто бы мне самому сказал. Съел, наверное, вчера чего-то. Блин, шесть тонн баксов! Твою мать!
Ладно, Илор где? А, вон она. Умная девочка: пока я разговаривал, вампирша прошла съезд к хутору и отошла метров на сто по дороге. Вот и замечательно.
— Никого подозрительного по пути не встречали? — догнал меня Анатолий.
— Например?
— Трое парней славянской внешности. Среднего роста, волосы светлые. Один бритый, двое с усами. И девчонка с ними. Чернявая. Вроде, малолетка.
— Нет, не видел, — прокрутил всех встреченных за сегодняшнее утро я и на всякий случай уточнил: — Вооружены чем?
— Обрез, сабли.
— Понятно. — Я протянул хуторянину руку. — Встречу, к тебе отправлю.
— Обязательно. Бывай.
— Счастливо.
Догнав Илор, я забрал у нее пакет с едой, вытащил жареную колбаску и зажевал на ходу. Хреново мне что-то. И все хуже и хуже. Левая рука с каждым часом тяжелеет. И запястье будто бы сильнее ломить начало. Неужели снова кровь пошла?
Доев колбаску, я вытер жирную ладонь об штанину и осмотрел тряпицу — нет, свежих пятен не видно.
Узкая, поросшая травой дорога начала петлять меж пологих склонов невысоких холмов.
Не нравятся мне здешние места. Слишком глухие. Хотя Толя говорил, что наши лагерь разбили у дороги на Лудино. Значит, частенько до Соколовского мотаться должны. И солнце уже высоко поднялось. Нет, вряд ли кто из лесных обитателей на дорогу выберется. Да и зачем? Жратвы и в лесу хватает. Самый сезон. Куда больше шанс на бывших коллег нарваться. Очень не хотелось бы. Даже не столько из-за спутницы, сколько из-за тех самых материальных ценностей на девять сотен золотом. А то мало ли кто отрядом командует. Не поверит бумагам о переводе в Дружину, и здравствуй, штрафной отряд. Совсем не уверен, что Илье я по-прежнему нужен.
Наверное, во всем виноват был именно я. Слишком расслабился. Рассчитывал, что вампиры по чувствительности людей за пояс заткнут и если кто и заметит опасность, так именно Илор. Так-то оно так, но не когда «желтое проклятие» над головой.
Да и место для засады было выбрано на редкость удачное. После очередного поворота впереди открылось заросшее высокой травой поле, по которому гулял легкий ветерок. А небольшая поляна, скрытая с дороги росшими на обочине кустами, оставалась как бы позади и в глаза не бросалась. Очень удобно: едет кто крутой — сидишь, никого не трогаешь. А тащатся лохи какие — ну-ка, ком ту ми. Так, собственно, все и произошло.
— Патруль, мобильная группа. Документы на оружие приготовьте. — Светловолосый парень, не сказать чтобы крепкого сложения, заткнул большие пальцы за широкий кожаный ремень. С ремня свешивались ножны с длинной саблей и два метательных ножа.
Позади него маячил лохматый усатый пузан с «Макаровым» в руке. Волосы светло-русые, рост средний. Одежда: кожаная куртка и потрепанный армейский камуфляж.
Слева хрустнула ветка и, скосив глаза, я разглядел нацелившего на меня обрез молодчика, под глазом у которого наливался явно свежий синяк.
Да, место ребята выбрали удачное, а вот опыта маловато. Ну и чего этому полупанде в кустах не сиделось? Зачем вылез? До него же теперь метров пять, не больше.
— Документы? А! Сейчас. С документами полный порядок, не сомневайтесь. — Я кинул пакет с остатками еды себе под ноги, взялся за ремень винтовки — парни напряглись, а тот, который с пистолетом, нервно дернул стволом, — и перевесил ее на левое плечо.
Тип с подбитым глазом, усмехнувшись, поднял обрез дулом вверх. Рученька устала? Зря ты так… Парнишка с саблей так и вовсе шагнул ко мне, и его ладонь скользнула по рукояти ножа.
Вжикнув молнией замка, я сунул руку в боковой карман куртки и, уже выхватывая пистолет, щелкнул предохранителем. Парнишка с ножом сглупил и испуганно шарахнулся в сторону. Я вскинул руку и выстрелил в голову пузатому, который слишком поздно разглядел, что происходит, и не успел воспользоваться «Макаровым». Пуля угодила ему в переносицу, и толстяк повалился на дорогу. Очнувшись, представившийся патрульным бандит замахнулся ножом и прыгнул ко мне, но два выстрела почти в упор сбили его с ног.
Крутнувшись на месте, я прицелился в молодчика с обрезом, но, как собственно и рассчитывал, необходимости в этом уже не было: он осел на землю со смятыми шейными хрящами. Илор замерла рядом с ним и, отбросив с головы капюшон, напряженно вглядывалась в придорожные заросли. Что еще?
Затрещали ветки кустов, и я вскинул винтовку.
— Стреляй! — прошипела вампирша.
Куда стрелять? Не видно же ничего. И треск затих.
— Стреляй!
Понимая, что вот-вот момент будет упущен, я нажал на спусковой крючок. Может, и зацеплю кого.
Щелк!
Осечка? Не вовремя. Совсем не вовремя. Илор-то во всей своей вампирской красе засветилась. Надо убираться отсюда.
— Мясо! Безмозглое мясо! — обругала меня вампирша.
— Если такая умная, сделай что-нибудь! — не остался я в долгу, разглядывая винтовку.
— Придется. — Злобы в голосе вампирши, оттащившей парня с раздробленным горлом на поляну, было столько, что меня аж перекорежило. Илор запрокинула бандиту голову и вонзила в шею клыки.
Я положил винтовку на пакет с едой и пошел посмотреть, что с подстреленными мной бандитами. Оба готовы. Но третий бы меня успел достать, так что можно только порадоваться правильно оцененным боевым качествам вампирши.
Порадоваться можно, но стоит ли? Неспокойно как-то на душе. Точно уверен: мгновенье, когда перестану быть нужным Хранителю, станет последним в моей жизни. Илор меня порвет. Тут двух мнений быть не может. Значит, надо избавляться от столь неудачной компании прямо сейчас. Пока хоть какой-то шанс на это есть.
Я уставился на склонившуюся над бандитом Илор. В глазах сразу же потемнело, а в позвоночник впились ледяные иглы поработившего волю заклинания.
Тихо, тихо. Никто никого убивать не собирается. Я так, только посмотрю, что у меня с запястьем, и все.
Под задранным рукавом куртки и пропитавшейся кровью тряпицей обнаружились припухшие и кровоточащие порезы. Несмотря на истраченный на их обработку самогон, они оказались воспаленными.
Вроде все верно. Ничего не упустил. Ну что? Последний штрих? Я вытащил нож и еще раз повторил последовательность действий для активации нужного мне заклинания. Все точно. Не хватает последнего надреза. Не хватает моей крови, в которой содержится столь нужная для наложения чар энергия. Не хватает всего лишь одного движения…
Кончик ножа пропорол кожу и замкнул цепь вырезанных колдовских символов. Из мгновенно открывшихся порезов заструилась кровь. Запястье обожгла острая боль, а вытекавшая вместе с кровью магическая энергия забурлила и направляемая вырезанными на коже письменами сложилась в пронзившее меня заклинание. Голова словно взорвалась изнутри, сознание на миг померкло, а накапавшая на дорогу кровь полыхнула холодным огнем. В это же мгновенье запястье заморозило, и раны перестали кровоточить.
Стоя на четвереньках, я мотал головой и медленно приходил в себя. Теперь мысль отправить Илор в ад не вызывала никакого душевного дискомфорта. Разве что страх. Ничего, волков бояться, в лес не ходить…
Я вытащил из потайных ножен в левом рукаве куртки универсальный кинжал — если он не так хорош, как расписывал продавец, то моя безвременная кончина останется на его совести. Стоп, не о том думаю. Поднялся на ноги, подошел к слишком уж увлекшейся высасыванием крови вампирше и спокойно, как в манекен, всадил зазубренное лезвие под левую лопатку. Хотя правая — левая, разницы никакой. Сердец-то два. Но привычка есть привычка.
Деру!
Выгнувшись всем телом, Илор отшвырнула труп бандита метров на десять и рванула кинжал из раны, но всего лишь отломила рукоять.
Интересно, он экстракт осины синтезировать умеет?
Мысль эта промелькнула у меня в голове, когда я уже несся по дороге прочь от взбесившейся Илор. Пронзительный крик ударил в спину, сзади послышались стремительные шаги. Отпрыгнуть в сторону мне удалось в самый последний момент и не успевшая среагировать вампирша пролетела мимо. Начал сказываться яд?
Шансов убежать у меня больше не было и, выхватив пистолет, я расстрелял в Илор остававшиеся в магазине патроны. Сбившие ее с ног пули подарили мне несколько мгновений передышки, которых как раз хватило на то, чтобы выщелкнуть пустой магазин и вставить новый.
Вскочившая на ноги Илор прыгнула ко мне, но, не удержав равновесия, лицом вниз рухнула на дорогу.
Неужели все? Похоже на то: оставленные пулями раны не затягивались. И хотя из них не пролилось и капли крови, в том месте, куда в плащ воткнулся изготовленный алхимиками кинжал, ткань начала пропитываться неприятно пахнущей бурой жидкостью.
Не решившись приблизиться к телу Илор, я опрометью бросился к оставленной винтовке и, подхватив ее и пакет с остатками еды, вломился в кусты.
Так оно дольше выйдет, но мне торопиться некуда. А если все спокойно будет, — вернусь назад, по лесу тоже без необходимости лишний раз шарахаться не следует.
Впрочем, углубиться в лес все же пришлось: когда обходил разбитый в поле у дороги Лудино-Город лагерь Патруля. Если командир отряда не полный лопух — а что бы ни думали рядовые, таких у нас раньше не держали, — должны там и секреты, и мобильные разведгруппы быть. А мне с бывшими коллегами сейчас встречаться совсем ни к чему. Противопоказано это для моего душевного спокойствия и здоровья организма в целом. Было, конечно, искушение хоть одним глазком взглянуть на лагерь: как они там обустроились? Но искушения на то и даны нам, чтобы их преодолевать. Любопытство, как говорится, кошку погубило. Не хочу…
Запыхавшись от быстрого бега, я улегся под деревьями на ковер прелой листвы и оглядел идущую на Лудино дорогу. Вроде никого. Темноты, пожалуй, дожидаться не стану. К темноте надо уже до Границы с Туманным добраться. Ничего, доберусь — пройти осталось не так уж и много. Для начала перебежать через дорогу, потом будет сосновый бор, поле и сразу Граница. А дальше? Дальше по обстоятельствам. Записи кондуктора особой ясностью изложения не отличались, но, надеюсь, все на месте прояснится. Очень надеюсь… Не выгорит — придется в Северореченск топать, пытаться выйти на нужных людей.
Тихонько выругавшись себе под нос, я потер ноющее запястье левой руки. Ты смотри — порезы уже почти неразличимы. Вот и замечательно. Мало ли что еще наколдовать понадобится? Так хоть весь в татуировках не буду. И все же странно. По идее, я лишь повторял манипуляции Жана, но правое предплечье у меня до сих пор в черных узорах, а тут лишь следы, как от подживших царапин.
И вот ведь какой вопрос еще возникает: если я так пропитался магической энергией, то что со мной будет в нормальном мире? Чем это для меня чревато? На той стороне естественного магического излучения нет. Стала ли энергия чужого мира неотъемлемой составляющей моей нормальной среды обитания? Или еще нет?
Скоро, думаю, узнаю. А сейчас мне не об этом беспокоиться надо — других проблем хватает. Винтовка эта еще. Надеюсь, хоть ружейный ствол стреляет. Или там автоматика единая? И не проверить, блин.
А почему не проверить? Сейчас разряжу…
Хорош уже, некогда возиться. Тут до Границы всего ничего осталось.
Вздохнув, я достал из пакета последнюю колбаску. В пакете еще что-то шуршало, но с собой его не потащу. Лучше здесь оставлю. Если что, всегда вернуться можно. Хотя нет — возвращаться в любом случае не буду.
Стряхнув с рукава крупного лесного муравья, несколько раз глубоко вздохнул и, убедившись, что в поле зрения никого нет, перебежал через дорогу.
Добравшись минут за сорок до Границы, я остановился на опушке соснового бора и посмотрел на колебавшийся над полем воздух. Пространство там играло в свои непонятные игры, и росший в паре километров уже на территории Туманного лес то казался приблизившимся на расстояние вытянутой руки, то смазывался в размытое пятно.
Что ж, более нестабильных мест в Приграничье не сыскать. Разве что Граница внешняя. Но до нее еще добраться надо. Да и не стоит оно того. Я в Патруле один раз к ней подошел — чуть не поседел. Энергии там разлито — жуть. Уж на той Границе точно любого на куски порвет. Лучше здесь по-тихому в щель просочиться. Через черный ход, так сказать.
Приняв окончательное решение, я вышел из бора и пошел через поле. Не получится в нормальный мир вернуться — пойду нож искать. В сторону от нужного направления отклонился не так уж и сильно.
Шутка. Если не выгорит с переходом, сразу руки в ноги и в Северореченск. И ночевать останавливаться буду только в селах покрупнее. А то Хранитель найдет и что-нибудь со мной нехорошее сделает. Типа вивисекции или частичной заморозки. А что? Товарищ Третий только с виду существо бесполое. На самом деле причиндалы у него даже не железные, а изо льда выточенные. Илор-покойницу — надеюсь, покойницу, — он весьма жестко обломал. А уж если Хранитель женщина, то это еще хуже. Снежная королева по сравнению с ней просто Снегурочка.
Хорошо хоть слуг Стужи теперь можно не опасаться. Блин, давно уже надо было ту клятую пирамидку выкинуть. Что за привычка с собой всякий хлам таскать?
Как обычно, на подходе к Границе возникло легкое сопротивление, сгустившийся воздух не пускал вперед, а ноги ступали не совсем туда, куда собирался сделать шаг. По коже пробежали мурашки, в глазах на мгновенье потемнело, и я оказался по колено в снегу на узкой полосе между территорией Форта и Туманного. Ух ты, холодно! И, как всегда, здесь — ночь.
Черное небо, капельки звезд…
Небо действительно черное-черное, а крупные звезды едва заметно мерцали зеленоватыми огоньками.
Сбросив оцепенение, я выдохнул облачко пара и сделал два шага вперед. Потом еще шаг. Лес на той стороне одним скачком оказался совсем рядом. И что характерно — никакого встречного давления. Точно же помню, что читал про выбор самого трудного для продвижения направления.
А если назад повернуть? И снова та же картина: казавшийся узкой полоской на горизонте сосновый бор в мгновение ока приблизился на пяток километров.
От холода заломило уши. Блин, так и замерзнуть недолго! Подняв воротник куртки, я втянул шею в плечи и закрутился на месте, оглядываясь по сторонам. Нигде двери с надписью «EXIT» не видно? Не видать. И, хоть двери я не увидел, зато разглядел то, на что раньше просто не обращал внимания: узкая полоска занесенной снегом земли так и шла между пространствами Форта и Туманного.
А что, если по ней пойти? Запросто, но какое направление выбрать? Направо, налево? А, была не была, сверну налево. Судьба у меня такая.
Я пошел по снегу вдоль Границы и почувствовал, что с каждым шагом приходится прилагать все больше и больше усилий для движения вперед. К тому же меня начало сдвигать в сторону. Такое впечатление — иду против встречного потока воды, а меня сносит то к одному берегу, то ко второму.
Холоднее становилось с каждым шагом. Стужа промораживала насквозь, а иней от вырывавшегося вместе с кашлем дыхания оседал даже на ресницах. И только казавшиеся горячими серебряная цепочка и крестик обжигали кожу.
Шаг — замораживающее дыхание стужи. Шаг — сбивающий с ног удар взбесившегося пространства. Шаг — пронзающие насквозь иглы льда. Шаг — столкновение с гранитной глыбой.
Вспомнились позабытые кошмары о погребении на дне моря стужи, и паника пыталась поработить разум. Но, пересиливая себя, я шел вперед. Все силы уходили на то, чтобы вырвать из снежного плена ботинок, рывком выкинуть ногу и сделать шаг именно туда, куда не пускало резиной сжавшееся пространство. И вперед меня вели вовсе не вера в успех, стремление вырваться в нормальный мир или воля к победе, а страх и упрямство.
А вдруг не хватит одного-единственного шага? И если уж пройден столь долгий путь, то именно вот этот шаг наверняка окажется последним. Не этот? Ну так следующий — точно!
И так каждый раз. Каждый раз выигрывать схватку с самим собой. Каждый раз пересиливать себя. И каждый раз начинать все сначала.
Почувствовав, как задергалась ступня, я опустил глаза и увидел, что серебряная накладка на носке ботинка пылает ослепительным сиянием. Ногу повело в сторону, меня крутануло вбок и швырнуло в снег. Вспышка и тьма…

…Очнувшись, я долго не мог понять, где нахожусь. Нет, что в лесу — это понятно. Чтобы прийти к такому выводу, гением быть не надо: деревья и трава кругом. Что еще это может быть? Вопрос в том, где этот лес расположен. Тут или там. А еще точнее: тут — это где? В Приграничье я пребываю или все же в родной мир вывалился?
И ответ на этот вопрос может дать элементарная наблюдательность. Есть ли в окружающей среде представители флоры и фауны, характерные исключительно для изувеченной магией природы Приграничья? Бляха-муха! Есть. Вон кошкины слезки, а вон серый мох на дереве.
Твою мать! Не выгорело ни черта! Хотя почему не выгорело? Эксперимент можно считать вполне удавшимся. Изложенный в записях кондуктора принцип межпространственных переходов подтвердился на все сто. Выкинуть-то меня оттуда выкинуло. Я ж не на Границе валяюсь. И даже понятно, почему меня оттуда выкинуло: ногу замотыляло, шаг не туда сделал. Не дошел, так сказать, до выхода…
Кстати, а что у меня там с ботинками? Ох ты, елки-палки! Серебряные набойки подчистую срезало. Вон на подошве только следы обугленные и остались. Что ж, зато теперь понятно, почему лихие люди-кондукторы сюда серебро вагонами не тащат. Только вот цепочка и крестик у меня на шее целые и невредимые. Странно…
Даже не знаю, что меня насторожило: выбившийся из тишины леса хруст ветки, промелькнувшая тень или, быть может, просто ощущение чужого присутствия? Не разбираясь, я перекатился в сторону и, вскакивая на ноги, вытащил из ножен саблю.
Вытащить-то вытащил, а вот дальше дело не пошло: тяжелый армейский ботинок сразу же выбил ее из руки. Отпрыгнув назад, я чудом избежал направленной в левое предплечье финки. От второго укола — теперь уже в правое бедро — вновь уклонился, а следующий отвел клинком выхваченного ножа.
Мой противник, очертания фигуры которого терялись в лесном полумраке из-за «лохматого» камуфляжа, взвинтил темп и о контратаках пришлось забыть.
Уход, нырок, блок, прыжок…
Ничего в этой схватке мне не светит. Играет со мной, гад. Рассчитывает живым взять? Зачем? И ведь ни добежать до винтовки, ни выхватить пистолет не успеть. А побегу — догонит и сухожилие подрежет. Блин, надолго меня не хватит.
Блок, финт, прыжок за ствол березы, блок, уход…
И снова от метнувшегося к ноге лезвия удалось уклониться только в самый последний момент. Чего он медлит? Может же меня достать, если постарается. Боится подставиться?
Я выгадал момент и, перекинув нож в левую руку, бросился бежать, на ходу пытаясь расстегнуть куртку. Но какой может быть бег в лесу? Не убежать. Успеть бы из петли нож метательный вытащить. Решив, что достаточно разорвал дистанцию, левой рукой в развороте метнул нож. Без труда уклонившись от не слишком удачного броска, преследователь перехватил финку обратным хватом и ткнул кулаком мне в зубы. В глазах вспыхнули звезды, но правая рука отработанным движением всадила парню метательный нож чуть выше пряжки пояса.
От удара в челюсть меня повело, но в отличие от зажавшего рану парня я устоял на ногах. Здоровый лось — чуть не загонял. Повезло, что он не скальп добыть хотел, а за языком охотился.
Стоявший на коленях парень — черные и зеленые полосы, размазанные по лицу, придавали ему жутковатый вид — неожиданно одним движением вырвал нож из живота и открыл глаза.
Ой-е! Глаза-то неживые! Белые-белые. Мертвяк? Больно шустрый. И что такое для мертвяка удар ножом? Одержимый, не иначе.
Даже не попытавшись вытащить из кобуры пистолет, я развернулся и бросился прочь. Мне б только до Границы добежать, а там меня не достать.
Сзади послышался треск веток. Оклемался, гад!
И тут же появилось чувство, что мой преследователь больше не одинок. Задумываться об этом было некогда — я несся по лесу, перепрыгивая через поваленные стволы, уклоняясь от ветвей, проламываясь сквозь кусты. Мне уже начало казаться, что удалось оторваться, когда земля неожиданно ушла из-под ног, и я кубарем скатился в овраг. Росшие на склоне кусты слегка замедлили падение, но все же удар об заледеневший пласт снега чуть не выбил из меня дух. Вот, блин, до сих пор снег в овраге не стаял. Об землю, наверное, даже мягче приложиться было бы.
Не давая себе времени перевести сбившееся дыхание, я поднялся на ноги, и в этот момент из сугроба начал очень медленно выползать человек. Точнее, нечто в темноте принятое мной за человека. Мгновеньем позже я понял свою ошибку — на моих глазах создавался ледяной голем. Рядом из снега показалась вторая пара рук и тут же начала формироваться скошенная башка. Хранитель, падла, и здесь достал!
Обламывая ногти, я полез вверх по склону оврага. Выбрался, вздохнул, закашлялся, обернулся — на той стороне мелькнуло немного отличающееся по цвету от листвы пятно камуфляжной куртки, — и рванул дальше.
Мои преследователи на глаза больше не попадались, но с каждой минутой крепла уверенность, что меня просто загоняют в какое-то определенное место. Как загонщики зверье на номера.
Попытка отклониться в сторону ни к чему хорошему не привела: выстрел сорвал кору с дуба прямо у меня над головой, и я шарахнулся обратно. Черт! Если ничего не придумаю — мне хана! Понятия не имею, кто эти странные типы — по снаряжению вроде горожане, но ничего хорошего от них ждать не приходится.
Прежде чем в голову пришло хоть что-либо путное, лес закончился, и я вывалился на весьма просторную поляну, посреди которой возвышались какие-то развалины. Ни деревья, ни кусты там не росли, и даже трава казалась вялой и чахлой. И эти развалины… они ведь в самом центре поляны стоят, деревья к ним нигде вплотную не подходят.
Выбора мне не оставили, и я рванул к руинам: в лесу меня как лису затравят, а в норе шансы хоть мизерные, но есть. Нож, восемнадцать патронов и желание выжить. Совсем немало. Только бы успеть. Ожидание неминуемого выстрела в спину подстегивало лучше призового фонда в дюжину килограммов золота, и я выкладывался по полной. Пот заливал глаза, легкие разрывала нехватка кислорода, а давным-давно сломанные ребра вновь напомнили о себе.
Неудивительно, что вышедшего мне навстречу человека я заметил слишком поздно. Поздно поворачивать назад, поздно пытаться что-либо предпринять. Все поздно…
Я остановился и обернулся. Из леса уже без спешки вышла цепь загонщиков. Все как на подбор рослые парни, все в «лохматом» камуфляже. У двоих дробовики, у одного автомат, еще двое вооружены лишь ножами. Идут совершенно спокойно, ничего не опасаются. А чего им бояться? Моего пистолета? С такого расстояния я и в слона не попаду. А они меня мигом свинцом нашпигуют.
Нет, меня им опасаться резона нет. А вот ледяных големов… Если эти твари взяли след, у загонщиков намечаются большие проблемы. Разве что они с ними заодно. Чушь. Не может такого быть. Хоть с этими парнями тоже не все чисто: вон тот тип с кишками пропоротыми вышагивает. И пятно кровавое на камуфляже никуда не делось.
Отвернувшись от них, я даже не попытался достать пистолет (а то так пальнут в спину, и привет) и пошел к дожидавшемуся меня человеку.
Ничего примечательного в нем на первый взгляд не было. Ну стоит какой-то конь в пальто, точнее, плаще. Грязном плаще. Сутулый. Руки в карманах держит, лицо под капюшоном скрыто. Стоит и меня пока не трогает. Вот именно, что пока: вновь ворохнувшаяся в душе связь с потерянным ножом указала прямо на этого хмыря. Такие вот дела.
А что колдовское зрение об этом человеке поведает? Не исчадия ли Стужи меня в ловушку загнали? Нет, самый что ни на есть обычный человек. Ничего особенного. Я начал успокаиваться, но тут аура незнакомца налилась чернотой.
Мне аж поплохело. Теперь впереди медленно пульсировало пятно тьмы. Такой непроницаемо черной ауры не было даже у Хранителя. У того хоть какие-то проблески синего мелькали. Но и это еще не все: из развалин, постепенно меняя цвет с иссиня-черного на пронзительно-голубой, медленно вытекали энергетические потоки. Да по сравнению с ними увиденная в морге у Гадеса силовая нить все равно, что двужильный провод против ЛЭП! Бурлившая энергия ощущалась почти физически. Тронь — распылит на атомы. Силовые линии гигантской паутиной опутали всю поляну, за редким исключением чуть-чуть не дотягиваясь до леса. Как же я их не почувствовал? Странно. И ведь поджидающий меня кусок… тьмы стоит точно между двумя идущими параллельно в метре над землей линиями, но явно ничего не замечает.
— Пришел. — Голос человека в плаще оказался до неприятного странно-знакомым. Будто магнитофонную запись слушаю. Хранитель, тот примерно так же слова мне в башку транслировал. Без интонаций. Мертво. Но почему так знаком этот голос? Ведь не Хранитель же это…
— Пришел. И чё дальше? — Я вновь посмотрел на остановившихся у леса загонщиков, а обернувшись, обмер. Со мной разговаривал не Хранитель. Со мной разговаривал я сам. Только с волосами полный порядок и глаза ярко-синие, а не серые. Перевертыш? — Кто вы?!
— Я это ты, — ответил сбросивший с головы капюшон мой синеглазый двойник и провел раскрытой ладонью по лицу снизу вверх. — И он.
Что за шутки? Теперь на меня мертвыми глазами смотрело лицо Криса. Следы гниения, промороженное до костей мясо. Сразу видно — не жилец, и уже давно.
— Кто вы? — задыхаясь от нехватки воздуха, прохрипел я. — Кто?..
— Я то, что ты видишь. — Еще одна смена лица — или все же маски? — и вместо Криса появился пытавшийся на пару с Вышевым задушить меня вполне себе живой здоровяк. — Но я надеюсь стать тем, кем был. И даже большим.
— И кем вы были? — не мог не задать я этот вопрос, хотя смутные догадки у меня начали появляться, уже после того, как упитанный Андрей сменился худющим подручным Криса, который уставился на меня своими полностью синими глазами.
Да, теперь можно не гадать, кто ходил по Форту в моем обличье. Но кто сейчас стоит передо мной? Крис? Он же мертв!
Рука сама по себе поползла к кобуре.
Неожиданно припомнился обжигающий холод рукояти ножа, и меня передернуло. Неужели нож впитывал души убитых мной людей? Двух последних я действительно зарезал тем злополучным клинком, но как сам попал в эту компанию? Получается, нож заодно по кусочкам вытягивал мою собственную душу?
А при чем здесь Крис? Он-то не от того ножа умер! И почему, в отличие от остальных, он выглядит как стопроцентный покойник? Или это просто его тело, которым управляет кто-то другой? Или что-то другое? Но что? Сам нож? Или…
— Неважно, — вновь став моим двойником, нечто указало на развалины. — Там на дне шахты лежит труп с ножом в груди. Принеси нож.
— Ага, разбежался, — вспомнив про температурные особенности Чертова провала — а ничем другим эта шахта быть не могла, — отказался я. Пальцы сжались на рукояти пистолета. Мы еще повоюем…
— Иди. — Этот приказ проморозил мою личность насквозь. Без всяких ритуалов шут в заляпанном грязью плаще поработил мою волю: нить связи с ножом обернулась стальными оковами.
Правая рука, выпустив пистолетную рукоять, бессильно обвисла, и я против своей воли шагнул к развалинам. А потом еще раз и еще. Зрение в очередной раз выкинуло фокус, и теперь стали видны опутавшие меня путы чужой воли. Точно такие же тянулись от моего двойника к пятерым загонщикам.
Отчаянные попытки освободиться ни к чему не привели, толку от них было не больше, чем от рывков угодившей в паутину мухи. Если не меньше: тело просто не заметило моих попыток перехватить над ним контроль.
До Чертова провала оставалось еще метров двадцать, когда сопровождавший меня двойник резко остановился и развернулся к лесу. Мое тело повторило его маневр и стала понятна причина заминки: из леса выскочили шесть ледяных големов.
Грохнули ружейные выстрелы, застрекотал автомат, но силы оказались неравны. Загонщикам удалось разнести на куски лишь одну из ледяных тварей, прежде чем они добежали до людей. Бойня продолжалась всего несколько секунд, а потом големы, оставляя за собой следы из заиндевелой травы и загустевшей от холода крови, двинулись прямиком к нам.
Мое лицо сползло с двойника, как размокшая глиняная маска. Вновь рядом со мной стоял мертвый Крис, меж ребер у которого торчала столь знакомая рукоять. Белые пальцы легли на серо-зеленый камень, лезвие легко вышло из промороженной плоти, и големы взорвались ледяным крошевом. Мельчайшие частички льда зависли в воздухе и начали медленно осыпаться на посеребренную траву. Ну, ни хрена себе ножичек… Но все только начинается. Големы — что? Куклы. Вот их создатель…
Соткавшийся из воздуха ослепительно-белый третий Хранитель Знаний взмахнул рукой, и ледяное крошево бесчисленными дробинками устремилось к нам. По лезвию ножа проскользнул синий огонь, и лед растаял прямо в полете. Вычерчивая клинком в воздухе странные фигуры, труп Криса пошел навстречу Хранителю.
Почувствовав, как ослабли сковавшие мою волю чары, я решил не дожидаться, чем закончится это противостояние, и сматываться отсюда прямо сейчас. Вот только ноги словно примерзли к земле. Черт! Чары не ослабли, просто с них перекинули часть энергии на другие цели. А меня, так сказать, обезножили. Что делать?
Ползти? К вечеру как раз до леса доползу. А дальше?
Пришедшее в голову решение на первый взгляд показалось диким. На второй — просто безумным. Но какой у меня выбор? Кто бы ни одержал верх — мне ничего хорошего не светит. А светит только плохое и очень плохое. Так хоть какой-то шанс есть. Два раза, по крайней мере, прокатывало.
Вытянув руку, я попытался дотянуться до проходившей не далее чем в полутора метрах силовой линии. Не достать. А с другой стороны? И здесь длины руки не хватает.
Гадство! Гадство! Гадство!
Совсем же чуть-чуть не хватает! От отчаянья я растопырил руки и попытался дотянуться до двух энергетических потоков одновременно. Низкий гул отозвался в затылке, сияние чистой силы прильнуло к рукам и ударившие с двух сторон разряды энергии швырнули меня на землю. Ослепительная вспышка и тьма…
Очнувшись в круге выжженной земли, я некоторое время, ничего не понимая, осматривался, а потом кое-как поднялся на ноги и заковылял к лесу. К счастью, сковывавшие мое тело чары не выдержали прошедшего через меня разряда. К неменьшему счастью, я этот разряд пережил. Блин, у меня ничего не обуглилось? Пальцев рук совершенно не чувствую. Ладно, потом проверю, сейчас главное — побыстрее отсюда убраться. Место схватки Хранителя и одержимого ножом — или все же использовавшего нож? — Криса заволокло дымом, в густых клубах которого полыхали ослепительно-белые вспышки. Наверное, поэтому они и не замечали ползущего к ним от леса тумана. Думаю, цитадель Стужи появится здесь с минуты на минуту. А значит, чем дальше к этому времени я отсюда уберусь, тем мне же лучше. А то прихлопнут мимоходом, как букашку, и не заметят даже. А уж если заметят…
К тому же две силовые линии, до которых я дотянулся, так и продолжали раскачиваться из стороны в сторону и вроде с каждым разом сходились все ближе и ближе. Даже представить боюсь, что случится, когда они соприкоснутся.
Забирая вправо от места схватки и сгущавшегося тумана, я ковылял к лесу. Бежать, бежать отсюда. От оживающих мертвецов, пожирающих души ножей, слуг Стужи, от всего этого безумия… Пусть мир профессиональные герои спасают. Мне это не по зубам. Мне б только до Границы добраться…
Бег по лесу отложился в памяти плохо. Помню только, что падал, поднимался и снова падал, но каждый раз находил силы вставать и бежать дальше. Сзади постоянно что-то громыхало и яркие вспышки, словно лучи мощных прожекторов, просвечивали насквозь весь лес.
А я не оглядывался, вкладывая все оставшиеся силы в изматывающий бег. И даже не сразу поверил, что лес кончился, а уходящая в небо мерцающая стена — это Граница.
И тут сзади громыхнуло! Меня подбросило в воздух, швырнуло вперед и несколько метров протащило по земле. Вот это бум…
Я поднялся на четвереньки, потряс головой и оглянулся на поваленный лес. Где-то далеко позади — скорее всего, над Чертовым провалом — посверкивали ослепительные разряды молний, а в небо поднималось облако пыли. Хорошо хоть не в форме гриба…
Рассаженные колени никак не желали сгибаться, но я пересилил себя и, не обращая внимания на боль во всем теле, захромал к Границе. Шаг и второй
Шаг и еще один.
Шаги…

Эпилог

Тепло — жарко, тепло — жарко…
Лениво ползущие по небу пухлые облачка лишь ненадолго закрывали зависшее в зените солнце, и через минуту-другую оно вновь начинало жизнерадостно скалиться мне прямо в лицо.
Тепло — жарко…
Зажмурившись, я лежал на земле и даже боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть окружившее меня тепло. Потом решил, что это все же не сон, открыл глаза, сел на заросшую травой кочку и умылся в луже.
И где я на этот раз? Где-где… Дома. Это — не Приграничье. Это нормальный мир. Мой мир. Здесь даже затхлая вода в луже пахнет по-другому. И небо более теплого оттенка. И трава синевой не отливает. И цветы… А самое главное — в воздухе нет той, ставшей уже привычной, стылости, которая в Приграничье чувствуется даже в самый жаркий летний день.
А еще здесь нет разлитой в пространстве магической энергии. Совсем нет. Ни на полкарата. Даже непривычно как-то. Оказывается, привык я к ней. Сжился. Без колдовского зрения и вовсе неуютно.
Ерунда это все! Проживу и без него. Раньше ведь жил как-то. Не та это цена, чтобы сожалеть о случившемся. Совсем не та.
Где-то вдалеке прогрохотал поезд, и я чуть не запрыгал от восторга. Я б и запрыгал. Если б так больно не было. Ничего, руки, ноги на месте, голова тоже нигде не потерялась, а все остальное заживет.
Здравствуй, новая старая жизнь!
Тихонько насвистывая, я начал проверять содержимое карманов. Паспорт и доллары — это отложим. Пистолет? Ну, не с собой же его тащить! В лужу его, в лужу. Кобуру в кусты. Патронташ туда же. Нож хорошо бы оставить, но зачем мне лишнее палево? И так на вид чистый бомж — на каждом посту шмонать будут. В лужу.
А это что? Приказ о переводе в Дружину, бляха, разрешение на ношение оружия, медицинская карта и записи кондуктора. Выкинув бляху в довольно булькнувшую грязь, я достал коробок, чиркнул об него спичку и поднес дрожащий огонек к бумагам. Упавший на землю пепел подхватил и унес ветер. Вроде все…
Все, да не все. Коробок-то вот он. А в коробке циферки. А циферки эти вовсе даже не простые циферки. Нет, на самом деле — это ключ к отрезавшей меня от прошлого двери. Всего-то и надо, что позвонить. Просто набрать восьмерку и десять цифр. Что может быть проще?
Ну и что с тобой, дружок, делать? А ведь нельзя тебя оставлять. Никак нельзя. Сорвусь ведь. Напьюсь и сорвусь. Не из-за денег. Кто мне чего заплатит? Сказки для слабоумных. И совсем не потому, что задаток взял. Нет, позвоню я по пьяни, когда совсем тошно станет. А тошно станет обязательно. Не сразу, так позже. Слишком многое там осталось. Слишком многое…
От поднесенной спички коробок неохотно загорелся, сколько мог, я, переворачивая, держал его в руке, а когда огонь начал обжигать пальцы, выкинул в лужу и растер подошвой. Вот теперь точно все.
Вдалеке вновь загрохотал поезд…

Павел Николаевич Корнев
Чёрные сны

Новую кровь получила зима,
И тебя она получит,
Ну, а классовая борьба
И тебя она получит…

«Агата Кристи» 

Пролог

Осень умирала.
Даже не так — осень готовилась испустить последний вздох.
И пусть пока еще заканчивалась только вторая неделя ноября, уже не оставалось сомнений, что не сегодня завтра ее предсмертное дыхание обернется выпавшим поутру снегом. Снегом, который больше не превратится в грязную слякоть под выглянувшим из-за туч солнцем. Снегом, который пролежит до столь далекой весны.
Да и вечерело уже по-зимнему рано — еще и семи нет, а уличную темень толком не могут разогнать ни выстроившиеся за окном фонари, ни яркие витрины дорогих магазинов. Ветер теребит деревья, на ветвях качаются скукоженные буро-желтые листья, и их тени темными пятнами бегают по замощенному разноцветной плиткой тротуару.
Темно, холодно, противно. Тоска зеленая…
Вот выпадет снег и все изменится. Город повеселеет и вновь станет по вечерам светлым и нарядным. Люди перестанут использовать любую возможность, чтобы быстрее убраться с темных улиц и дворов в такие уютные квартирки. На главной площади примутся строить ледовый городок, привезут ель, и начнется ненапрягающая предновогодняя суета.
Да, все изменится. Для всех. Только не для меня.

Завтра выпадет снег, мы вернемся домой,
Серый иней укроет озя-а-абшие души,
Завтра выпадет снег, но что мне с того —
Если кровь холодна, если кровь холодна,
А тоска режет душу…

Меня передернуло, я поставил кружку с пивом на столик и отвернулся от окна, нижняя часть которого была забрана желто-зеленой мозаикой.
Не-на-ви-жу!
Ненавижу холод, снег, лед и темные зимние вечера. Ненавижу обжигающе-пронзительный ветер, гололед и низкие свинцовые тучи. И даже серебром сверкающий поутру иней ненавижу ничуть не меньше.
Отхлебнув черного горького пива, я в очередной раз попытался успокоиться. Чего распсиховался-то? Снег выпадает каждую зиму. Это нормально, непреодолимо и, в конце концов, с этим придется смириться. По крайней мере, до тех пор, пока не будет денег на ежегодный отпуск в теплых краях протяженностью месяцев эдак в шесть. А этого в обозримом будущем не предвидится.
Допив пиво, я подозвал официантку и попросил повторить — как ни крути, сейчас просто необходимо немного расслабиться. Горькое послевкусие приятно щекотало язык, и с каждым глотком накопившиеся за рабочий день раздражение и усталость понемногу отпускали. Вот только дело вовсе не в работе — сегодня ночью опять приснился, казалось, навсегда позабытый сон, и настроение было ни к черту с самого утра.
Как там говорят? Сон в руку? Нет, на хрен такие сны не нужны. Ни к чему мне воспоминания ни о заснеженном поле, ни об ослепительных лучах прожекторов. Но оставшийся от ночного кошмара противный привкус собственного бессилия полностью не могло перебить даже великолепное пиво.
Да, что-то у меня нервишки в последнее время сдавать начали. А когда снег выпадет, что будет? Совсем крыша поедет? И так ведь все время чудится, будто из темноты кто-то в спину пялится. С нехорошим таким интересом пялится, недобрым. До того дошло — просто по улице иду и невольно прикидываю, кто из встречных ледяным ходоком оказаться может. А людишки какие-то все больше серые попадаются, неприметные. Никакие, можно даже сказать. Отвернешься и лиц уже не вспомнишь. Так и вертится на языке слово — нежить. Вот надоест им притворяться и слезет эта серость, как змеиная шкура, а под ней…
«Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша»…
Нет, надо выбивать из конторы отпуск недели на две и ехать отдохнуть куда-нибудь к теплому морю. На большее моих изрядно ослабленных покупкой квартиры и двумя месяцами отдыха в Сочи финансов уже не хватит. Да и насчет отдыха — совсем не факт. Если только срочно причину для командировки на юг придумать…
Прикрыв глаза, я откинулся на спинку стула и тихонько рассмеялся. Ну что я за человек такой? Вечно всем недоволен. Казалось, смог вырваться в нормальный мир, живи и радуйся. Наслаждайся жизнью. Так нет — как обычно ложка дегтя поблизости маячит.
Да и жизнь в нормальном мире оказалась не сахар. Деньги прошуршали прямо-таки сквозь пальцы, и пришлось срочно устраиваться на работу, друзья старые куда-то запропастились, теперь вот снег еще…
Да уж, запропастились — не то слово. Из старой компании нашел только одного, да и с тем пересеклись за это время всего пару раз — то у него дела, то я занят. С остальными и того хуже — двое на кладбище, третьего на пятнадцать лет в том году закрыли. Такие вот пироги.
А тут еще старые страхи в снах надумали возвращаться. То Хранитель, чтоб ему пусто было, приснится, то Крис мертвый с ножом. Хорошо хоть живу один — криков никто не пугается.
Ладно, хватит голову себе всякой ерундой забивать! Что было, то прошло. А если разобраться, то и не было ничего вовсе.
Ничего. Никогда. Не было.
Точка.
Но чего ж так паскудно сегодня на душе?

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! Какими судьбами? — Задумавшись, я и не заметил, как рядом со столиком остановился заместитель, а по совместительству еще и сын генерального директора конторы, в которой мне приходилось зарабатывать себе на хлеб насущный последнюю пару месяцев. — У тебя ж на сегодня спортзал по расписанию?
— Ты тоже в театр вроде собирался, — хмыкнул я и допил пиво. С Артемом Морозовым мы сошлись на почве совместного употребления алкоголя и кое-каких мероприятий оздоровительного характера, а поэтому давно уже общались без излишнего официоза. Тем более что и разница в возрасте как таковая отсутствовала — сын генерального был младше меня всего на год.
— А я и сходил! — гордо заявил Морозов. — А после сюда. Пошли, у нас столик уже заказан, я машину на стоянку отгонял.
— Ты с кем? — Поднявшись со стула, я отсчитал в принесенную официанткой книжечку сторублевые купюры и убрал ее на край стола.
— Там Маринка с Анькой и Андрей Сим. Ну, ты его видел, он к нам заходил пару раз в качок.
— Толстый, что ли? — Имена девушек мне ни о чем не говорили, да и Андрея я запомнил только из-за, мягко говоря, пухлого сложения.
— Ага, он, — усмехнулся Морозов, который тоже худеньким не был, но благодаря постоянным тренировкам в спортзале, поддерживал себя в очень приличной форме.
— Не помешаю? — засомневался я. Соотношение мальчик-девочка, мальчик-девочка несколько настораживало. Как бы лишним в компании не оказаться. Не люблю.
— Да ладно ты, пошли! — махнул рукой Артем. — Че как маленький?
— Пошли так пошли. — Сняв со спинки стула пиджак, я накинул его на плечо и нетвердой походкой направился вслед за Морозовым. Ух, вроде всего три кружки пива выпил, а в голову как-то не по-детски дало.
Блин, у меня ж куртка здесь осталась!
Вернувшись к стоявшей в углу вешалке, я подхватил под мышку черную кожаную куртку и подошел к остановившемуся у длинной стойки бара Артему:
— На стрельбище едем завтра?
— А то! — оживился Морозов. — С утра никуда не теряйся, я за тобой заеду. Постреляем по тарелочкам. Баню заказали уже.
— Много народу собирается? — Субботние поездки на полигон за последнее время стали делом традиционным и, надо сказать, среди приятелей Артема весьма популярным. Хотя большинство наверняка ездило именно из-за бани и возможности оттянуться в подходящей компании.
— Как обычно, — остановившийся Морозов подтолкнул меня к угловому столику. — Знакомьтесь, это Александр. Наш лучший снабженец. Прошу любить и жаловать. Марина, Аня, ну а с Андреем вы уже знакомы.
— Здрасте, — кивнул я двум симпатичным девушкам и пожал руку Андрею, который нельзя сказать чтобы сильно обрадовался прибавлению в компании. Меня это, впрочем, волновало мало. А если начистоту, то не волновало вовсе.
— Привет, привет, — заулыбалась Марина, невысокая брюнетка в длинном вязаном платье, и, оглядев меня с головы до ног, подмигнула: — Готы форева?
— Можно и так сказать. — Я не сразу сообразил, что имеет она в виду. Дело оказалось в одежде — черные футболка, джинсы, куртка, шарф, ботинки и выглядывающие из кармана кожаные перчатки вполне могли ввести в заблуждение незнакомого со мной человека.
— «Завтра — отличный день, чтобы сдохнуть», — прочитала составленную с помощью «вырезанных» из газетных заголовков букв надпись на моей футболке вторая девушка. В отличие от подруги наряженная вовсе не самым подходящим для посещения театра образом — между обтягивающим топом и украшенным стразами ремнем рваных джинсов оставался приличный зазор — Аня оказалась высокой крашеной блондинкой с весьма впечатляющими формами. Валькирия, да и только. Да и черты лица явственно чем-то северо-европейским отдают. Хотя антрополог из меня тот еще…
Ничего не ответив, я кинул пиджак на спинку стула и развернулся к вешалке — повесить куртку.
— «Завтра не наступит никогда». — Теперь Аня озвучила слоган у меня на спине. — Это жизненная позиция?
— Девиз, — буркнул я и вернулся к столу.
— Знаете, Александр, — неожиданно промурлыкала черненькая Марина, — с длинными волосами вы смотрелись бы более… стильно.
«Да ну нах», — чуть было не ляпнул я, но, сдержавшись, только провел ладонью по лысине.
— Ну ты, Маринка, скажешь! — рассмеялась Аня. — Вот если воском покрыть и отполировать…
— Татуировку где делал? — не стал отставать от девушек теребивший манжеты джинсовой рубахи Сим.
— На Севере, — выложил я чистую правду и выразительно посмотрел на старательно скрывавшего улыбку Морозова. Тот пожал плечами и окликнул проходившую мимо официантку.
— А это все что-нибудь значит? — пристально уставился Андрей на покрывавшие мое правое предплечье черные узоры, в которые была искусно вплетена вязь странных символов и непонятных письмен.
— Без понятия, — буркнул я и отвернулся к окну. На мое несчастье оно выходило во двор, и темная хмарь ноябрьского вечера лишь окончательно испортила настроение.
— Девушкам по «Маргарите», мы с Андрюхой, как обычно, по вискарику вмажем, — Артем замолчал и выжидательно посмотрел на меня. — Ты, Сань, как?
— Пиво. Больше не надо ничего — перекусил уже.
— Понятно, — кивнул Морозов и начал диктовать подошедшей официантке заказ.
— Я тут подумала, Александр, — стрельнула на меня глазками Марина, — если уж вы что-то имеете против длинных волос, хоть надпись на футболке более подходящую сделать можете.
— Например? — ожидая подвоха, все же поинтересовался я.
— Как вариант, спереди: «Хочешь сдохнуть — спроси меня как!», а сзади: «Хочешь жить — убей в себе любопытство!»
Аня прыснула со смеху, Андрей фыркнул, и только неплохо успевший изучить меня Морозов тихонько постучал ладонью по столу:
— Ну, все, хватит. Чего пристали к человеку?
— Да мы так, чисто профессионально. Ничего личного, — щелкнула зажигалкой Анна, достав из пачки длинную тонкую сигарету.
— О? И кто же вы по специальности? — не стал упускать возможности сменить тему разговора я.
— Психологи, — выпустила струю дыма девушка.
— Учимся, — поправила ее Марина и накрутила на палец золотую цепочку с украшенным зелеными самоцветами кулоном.
Я только хмыкнул, но в свою очередь залезть под кожу не успел — принесли коктейли, виски и пиво. Ну а дальше уже пошло по накатанной. С алкоголем вообще беседу поддерживать проще. Сидишь себе пивко попиваешь, есть желание — байки травишь, нет — изредка реплики в разговор вставляешь. На крайний случай — тупо отмалчиваешься и пиво халкаешь.
Сначала обсудили последние киноновинки, потом послушали заспоривших о политике Артема и Андрея, а заодно узнали несколько ходивших среди студентов свежих анекдотов. Так что к моменту, когда принесли заказанный Морозовым ужин, я с помощью влитого в себя литра пива почти успокоил расшалившиеся нервы. Но именно что — почти…

Из гостеприимного заведения мы, изрядно поддатые, вывалились уже перед самым закрытием. На улице ощутимо похолодало, но я даже не стал поднимать воротник — не замерзну. Два с половиной литра пива как-никак на грудь принял, если что — согреют.
— Куда сейчас? — развернулся я к остановившемуся на крыльце Морозову.
— Девушек проводим, тут недалеко, и по норам. — Артем застегнул молнию спортивной куртки и выдохнул заклубившийся паром воздух.
— Может, зайдете? — предложила взявшая его под руку Аня.
— Не, у нас завтра традиционный заезд на стрельбище, — подумав, все же отказался Морозов и направился по освещенному фонарями тротуару в сторону центра города.
— А на воскресенье у вас какие планы?
— Послезавтра мы будем не менее традиционно болеть с похмелья, — усмехнулся Артем и повернулся ко мне. — Слушай, Сань, давай тогда в понедельник на дэнс на всю ночь завалимся?
— Иди ты, — послал его я. — Это у тебя здоровья, как у лошади, а мне на работу с утра. Да и на тренировку вечером. Потом лучше в бассейн пойду.
— Какой ты правильный, аж противно, — скорчил гримасу Морозов. — Вы только посмотрите на него: понедельник, среда, пятница — спортзал и бассейн; вторник, четверг — тренировки и сауна.
— Спорт наш друг? — хихикнула Аня.
— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, — так же не смог промолчать доставший сигареты Андрей.
— А что за тренировки? — заинтересовалась зябко кутавшаяся в коротенькую шубейку Марина.
— Рукопашный бой, — ответил я и едва не споткнулся, наступив на развязавшийся шнурок. — Твою мать!
— Давайте быстрее! Взмерз уже, как Маугли, — обернулся обнявший подругу Артем и сошел с тротуара.
Не дожидаясь, пока я завяжу шнурок, мои спутники свернули в ведущий к дому девушек темный проулок. И меня это вполне устраивало — а то бы опять дурацкие расспросы начались. Зря Морозова послушал, надо было пропустить коньяку соточку и домой валить. Да ладно, чего уж теперь. Посидели вроде неплохо.
Так что, завязывая шнурок, я не особенно и торопился — пусть себе дальше милуются. Выпрямившись, немного постоял, ожидая, пока перестанет кружиться голова, и лишь после этого направился вслед за остальными. А когда свернул за угол, на мгновенье просто обомлел, до того происходившее напоминало одно из жутковатых воспоминаний, коими было богато мое не столь отдаленное прошлое.
Отскочивший к стене пятиэтажки Морозов пытался отмахаться от двух наседавших с ножами в руках парней, его сбитая с ног подруга валялась на тротуаре, а скрючившегося Андрея забивали обрезками арматур еще трое подонков. Только сейчас завизжавшая Марина бросилась наутек, но, как ни странно, на нее никто даже не обернулся.
Пятеро. Все в кожаных куртках, трениках и черных вязаных шапочках. Обычный гоп-стоп? Не думаю — простая голытьба так нагло ножи в ход не пускает. Не в минуте ходьбы от центра города и оживленных улиц, где ментов как грязи. Это не спальные районы, которые только изредка ОМОН да трезвяк объезжают.
Изрядно замутненное алкоголем сознание захлестнул выброс адреналина и я, не задумываясь, бросился вперед. А с другой стороны — чего тут думать-то?
Прежде чем окучивавшие уже получившего несколько глубоких порезов Морозова парни обернулись на звук моих шагов, я перепрыгнул через невысокое ограждение газона и со всего маху впечатал подошву ботинка в бок перекинувшего нож в левую руку крепыша. Тот только сипло хакнул и отлетел к стене дома. Его приятель махнул пером, но мне удалось перехватить его запястье. Рывок, подсечка и потерявший равновесие парень плюхнулся на землю, а нож сам собой оказался у меня в ладони.
Сбоку метнулась смазанная тень, я присел, пропуская над головой арматурину и, прежде чем осознал, что делаю, вогнал узкое лезвие ножа меж ребер не успевшему затормозить парнишке. Да хорошо так загнал, по привычке — наглухо.
Вот только погоревать по этому поводу времени мне не оставили — в спину ударило что-то холодное и, теряя сознание, я повалился на пожухлую траву газона.

— Что с ним?
— Проникающее ножевое, но ничего серьезного не задето.
— Когда в себя придет?
— Да по идее давно уже должен был.
Я открыл глаза и уставился в белый, испещренный многочисленными трещинами потолок. Ух, как мне хреново-то. Ничего серьезного, говорите, не задето? Что-то ни фига не похоже. Или меня еще потоптать успели? Странно, что вообще не убили.
— Привет, Санек. — Заметив, что я открыл глаза, подошел к койке один из находившихся в больничной палате мужчин. А больничной ли? Окна-то решетками забраны. Как там у Высоцкого? «В тюрьме есть тоже лазарет»? — Вы нас ненадолго оставите?
— Разумеется. — Незнакомый мне мужик в застиранном белом халате кивнул и, выйдя, плотно прикрыл за собой дверь.
— Здрасте, Степан Кузьмич, — прохрипел я и попробовал приподняться на локтях. Спину тут же пронзила острая боль, и пришлось повалиться обратно. Но что остальные кровати в комнате пустые — заметить успел. К чему бы это?
— Ты лежи, лежи, — похлопал меня по плечу начальник службы безопасности нашей конторы Степан Кузьмич Прорехов.
— Лежу, — не стал спорить я. — С Морозовым что?
— А что с ним? Пару швов наложили да домой отпустили. Вот подруга его в реанимации, Сим, тот и того хуже — в морге.
— … — только и выдохнул я.
— Полностью с тобой согласен. — Безопасник взял один из стоявших у стены стульев, переставил его к кровати и, усевшись, пристально посмотрел мне в глаза. — Ну а теперь рассказывай, что там у вас стряслось.
Я причин запираться не видел, а потому ничего приукрашивать не стал. Молча выслушавший мой рассказ Прорехов о чем-то надолго задумался, встал со стула и несколько раз прошелся по комнате.
— Занятно, — наконец тихонько пробурчал себе под нос Степан Кузьмич. — А вот оппоненты ваши на допросе в ментовке все с точностью до наоборот рассказали. Будто это вы их первыми всяко-разно оскорблять стали и с кулаками накинулись.
— Да кто их слушать станет?
— Ты не сомневайся, кому надо — выслушает, — огорошил меня Прорехов. — У них тоже один холодный в морге остывает. Очень уж ты его качественно порезал.
— Это была самооборона, — ухватился за единственную ниточку я. — Артем и девчонки это подтвердят.
— Артем — да. А на девиц не рассчитывай. Им пальчиком погрозят — сразу голос пропадет. Да и не дожить тебе в СИЗО до суда.
— Как так? — не на шутку встревожился я.
— У генерального трения с серьезными людьми, они пехоту и послали акцию устрашения провести. И то, что ты одного из них на тот свет отправил — без последствий остаться не может. А то уважать перестанут.
— Весело. — Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. — Не прикроете?
— На свободе — легко, да только тебя отсюда прямиком в СИЗО отправят.
— А где я, кстати?
— В областной.
Вот вляпался! Только-только жизнь наладилась. И что делать? В бега ударяться? А дальше? Всю жизнь от ментов бегать? Да и удастся ли отсюда свалить? Не факт, что вообще на ноги встану. Есть, конечно, один вариант…
Непонятно откуда взявшаяся уверенность, что мне достаточно лишь позвонить — и компаньоны странного проповедника Доминика решат все проблемы, вызвала холодный озноб. Просто позвонить — и можно будет помахать ручкой и ментам, и уголовникам. Вот только за все в этой жизни приходится платить. И даже гадать не надо, какую цену назначат спасители — им я интересен только по одной простой причине…
Нет! Не хочу! Только не обратно!
Но страшненькая мысль билась внутри черепа и никак не желала пропадать: «Звони! Звони! Звони!»
И ведь позвоню. Выбора-то нет. Не подыхать же здесь. Не подыхать…
Я попытался вспомнить записанный на спичечном коробке номер телефона и неожиданно понял, что не смогу назвать ни одной цифры. Времени-то сколько уже прошло! Забыл давно. Рисунок на этикетке и тот в памяти не отложился, не то что номер.
Меня даже немного отпустило. Ничего, даст бог, сам выкручусь. Не впервой. Надо только Прорехова по полной программе раскрутить…
«Прочитай…» — ледяной иглой уколол в основание черепа раздавшийся в голове спокойный голос Доминика.
Пальцы вновь ощутили шероховатость этикетки и, с ужасом осознавая, что в моей памяти приоткрылась какая-то неприметная дверца, я вслух произнес десять цифр. Три — код города, еще семь — сам номер.

Из больницы меня забрали ровно через четыре с половиной часа.

Часть первая
В зиму

То ли это смех,
То ли это крах,
То ли страх вернуться в пустоту.
Стало что-то не так как будто,
Снова дверь прикрыл кондуктор,
И о стекла бьется ветер.

Ветер холодом закует сердца.
Роса выест глаза солью.
И нельзя ни кричать, ни молчать —
Можно разорванным ртом харкать кровью.

«Агата Кристи» 

Глава 1

Оплавленный пластик неприятно уколол пальцы, но закопченная малолетними вандалами кнопка вызова лифта заела и никак не желала нажиматься. В раздражении долбанув ладонью по железной панели, я прислонился плечом к разрисованной выведенными через трафарет объявлениями стене и тихонько выругался.
Черт!
Ну почему все ломается именно тогда, когда больше всего необходимо?
Придется тащиться пешком. Высоко, но другого выхода нет.
Со злости вновь долбанул по кнопке, и где-то наверху надсадно загудел мотор лифта. Вот только радость моя длилась недолго: почти сразу же хлопнула подъездная дверь. Насторожившись, я прислушался и уловил медленные шаги неторопливо поднимавшегося по лестнице человека.
Меня аж испарина пробила — не должно здесь никого быть! Точно уверен — не должно. А значит это по мою душу…
Прошипев сквозь зубы проклятие, я принялся лихорадочно рыться по карманам, и немного успокоился лишь после того, как пальцы нащупали рукоять нагана. Ну нет — мы еще повоюем!
Только вот заряжен ли наган? Прокрутил барабан и с досады даже матернулся — пусто.
Меня вновь пробил холодный пот, и я начал по второму кругу перетряхивать карманы. Ну и где патроны? Точно помню — во внутреннем кармане должны быть. А тут только мелочь, ключи, бумажки какие-то…
Ага, есть что-то!
Напряженно всматриваясь в темень подъезда, в котором, как назло, не горело ни одной лампочки, я сдвинул окошко на правой стороне рамки нагана и вслепую принялся вставлять патрон в барабан. Но то ли руки дрожали, то ли опыта было маловато, да только справиться с этой пустяковой вроде бы задачей никак не получалось.
Ну же — давай! Что за дела?
Чертыхнувшись, я опустил взгляд и с недоумением уставился на зажатый в руке пластиковый цилиндр патрона двенадцатого калибра.
Что за чертовщина?!!

Голова клюнула — вздрогнув, я проснулся и оглядел приемную, в которой ненароком задремал. Впрочем, за мгновение моей отключки здесь ничего не изменилось, разве что чем-то озадаченный дюжий секретарь-референт с некоторым удивлением посматривал в мою сторону. Не привык, что посетители себя ведут столь непотребно? Наверняка.
А нечего было тогда такие кресла удобные заказывать. Хотя я и на табуретке задремать мог в легкую. Три недели, считай, нормально выспаться не дают. Да и кабинетов я этих столько за последнее время обошел… У меня их хозяева уже в печенках сидят, и это самое малое. Допросы еще эти бесконечные. Ладно, хоть анализами только первую неделю мучили.
Что интересно — нигде никаких табличек с фамилиями и должностями. Вот и выходит, что столько времени тут кантуюсь, а даже малейшего представления не имею, куда угодить довелось. Нет, поставь меня в известность о чинах да должностях собеседников, глядишь, сейчас бы не в кресле развалился, а скромненько в уголочке по стойке смирно стоял. Судя по всему, секретарь от меня такой реакции и ожидал.
А вот хрен! Не дождетесь. Я вам пока больше нужен, чем вы мне. Честно говоря, вы мне уже до лампочки. Из больнички вытащили, вот и ладно. Только, чую, одним спасибом не отделаться. Не прокатит. Не те люди мной заинтересовались. Мы еще только разговоры разговариваем, а они уже все кишки вымотали. Что же тогда дальше будет?
У секретаря пискнул селектор; не поднимая трубки, он подошел ко мне и выложил на низенький стеклянный столик две тоненькие книжицы, чистый лист бумаги и карандаш.
— Это еще что? — Я щелчком откатил карандаш на противоположный край столешницы.
— Тесты. — Секретарь хмуро покосился на меня, поправил узел яркого галстука и указал на брошюру с серой обложкой. — Если отвечаете на эти вопросы утвердительно — переписываете номер вопроса на лист. Ко второй части теста прилагается таблица для заполнения. Все ясно?
— Угу, — пробурчал я и открыл книжицу на последней странице. Ешкин кот! Девятьсот девяносто девять вопросов! С ума сойти. И во второй столько же! Может, послать их? Нет, ни к чему лишний раз на неприятности нарываться. Как бы оно потом боком не вышло.
Вздохнув, я взял карандаш и принялся отвечать на вопросы первого теста, но уже на десятом пункте задумчиво почесал карандашом кончик носа и уставился на секретаря. Тот как ни в чем не бывало разговаривал с кем-то по телефону и не обращал на меня ни малейшего внимания.

«Я никогда не удовлетворял свои сексуальные потребности необычным способом».

Забавно. И какие, интересно, способы составители теста относят к «необычным»?
Отложив карандаш, я начал бегло просматривать вопросы и то и дело хмыкал себе под нос.

«Я хожу в туалет не чаще других».
«Мой кал никогда не бывает черного цвета».
«У меня никогда не было проблем с законом».
«Если мужчина остается наедине с женщиной, то все его мысли связаны с ее полом».
«Я часто испытываю потребность кого-нибудь ударить».
«В юности я промышлял мелкими кражами».
«Меня часто тошнит».

Нет, конечно, безобидно-стандартных вопросов было гораздо больше, но тон все же задавали именно эти нелепые утверждения. И чего составители хотели этим добиться? Проверяют состояние психики и умение контролировать эмоции? Тараканов в башке пытаются отловить? А смысл? И без всяких тестов должно быть видно, что желание дать кому-нибудь в морду посещает меня постоянно. Или перед беседой намеренно собираются вывести из себя? Ну что ж, посмотрим.
На заполнение предложенных форм и ответы на дурацкие и не очень вопросы ушло часа два, не меньше. А когда я со вздохом облегчения только откинулся на спинку кресла, встрепенувшийся секретарь указал на обтянутую черной кожей дверь:
— Проходите.
— Давно пора, — пробурчал я себе под нос и, поднявшись на ноги, одернул светло-серые казенные брюки и такой же расцветки рубаху навыпуск. На фоне донельзя официальной обстановки вид у меня был, надо сказать, весьма разгильдяйский. Еще и полуботинки эти на мягкой подошве. Как хиппи какой, честное слово.
За дверью оказался просторный кабинет, единственное окно которого закрывали жалюзи. Под потолком висела простенькая на вид люстра, на полу ковровое покрытие. Прямо напротив двери два соединенных буквой «Т» массивных стола, больше никакой мебели не наблюдалось вовсе. Даже непременных шкафов, заставленных ровными рядами толстых папок, и тех не было.
На одной стене портрет всенародно избранного и всенародно же любимого, на противоположной — золотой двуглавый орел. Но можно ли на основании этого сделать вывод, что я нахожусь в госучреждении? Черта с два! Портреты нынешнего президента где только не вешают. Нет, это еще ни о чем не говорит.
Как ни о чем не говорит и одежда собравшихся в кабинете людей, которые сосредоточенно перебирали подшитые в скоросшиватели листы. В самом деле — серые и темно-синие костюмы, спокойных расцветок сорочки и в тон им галстуки одинаково подходят и банкирам, и чиновникам, не говоря уже о собравшихся на деловую встречу предпринимателях. Вот только на некоторых дорогие костюмы сидят как седло на корове, и этот факт наводит на определенные раздумья.
— Присаживайтесь, — указал на свободный стул занимавший место во главе стола хозяин кабинета и вновь принялся просматривать содержимое черной кожаной папки.
Я молча прошел по пружинившему под ногами ковровому покрытию, выдвинул стул и, усевшись, оглядел присутствующих. Шесть человек. Все мужчины. Всем, кроме одного, далеко за сорок. Больше ничего общего среди начавших без особого интереса посматривать в мою сторону людей обнаружить не удалось.
Трое в очках, остальные без. Хозяин кабинета и единственный среди присутствующих парень, которому нет и тридцати пяти, сложения крепкого, остальные впечатления хлюпиков тоже не производят, но и только. Пепельницы стоят перед тремя, чай минералке предпочли двое. Такая вот картина вырисовывается. Ни фига не понятно, короче говоря.
— Леднев Александр Сергеевич? — Отложив в сторону бумаги и убрав в кожаный футляр очки, непонятно для чего уточнил хозяин кабинета.
— Да, — односложно ответил я и замолчал, ожидая продолжения.
— Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения?
— Да.
— До две тысячи второго проживали в Ямгороде?
Я только кивнул.
— Вы утверждаете, что провели три года в некоем месте, именуемом Пограничье?
— Приграничье, — поправил я хозяина кабинета. — Да, у меня сложилось такое впечатление.
— Сложилось впечатление? — долив себе в стакан минеральной воды, язвительно поинтересовался сидевший слева от меня лысоватый мужичонка лет пятидесяти и потряс листами с распечатками допросов. — То есть все это может оказаться вашим бредом?
— Легко, — подыграл ему я.
— А с какой стати нам тогда было тебе помогать? — нахмурился разместившийся по правую руку от хозяина кабинета парень и угрюмо уставился на меня своими бесцветно-голубыми глазами. На фоне остальных он как-то не смотрелся. Слишком молодой, слишком резкий. Да и короткий ежик светлых волос и сбитые костяшки пальцев с дорогим деловым костюмом не сочетались.
— От доброты душевной. — Мне ничего не оставалось, кроме как нагло ухмыльнуться в ответ.
— Владимир Николаевич, мы несколько отклонились от темы разговора, — остановил уже открывшего рот парня хозяин кабинета. — Как следует из вашего рассказа, большую часть этих трех лет вы находились в населенном пункте под названием Форт?
— Это так, — без неуместных шуточек ответил я, придя к выводу, что лишний раз нарываться на неприятности не стоит.
— Откуда же там взялся целый город?
— Как говорят — провалился из нашего мира. Сам я при этом, как понимаете, не присутствовал.
— Город целиком? И здесь никто не заметил? Разве такое возможно? — вновь встрял в разговор плешивый.
— А вот это уже вам видней должно быть, — хмыкнул я.
— И кто же управляет этим самым Фортом? — не обратил внимания на скрытую в моем ответе подначку сидевший во главе стола мужчина.
— Городской совет. — Оглядев смотревших на меня со смесью настороженности и недоверия людей, я продолжил. — В него входят Дружина, Гимназия, Братство, Торговый союз и Сестры Холода.
— Дружина — это отряды самообороны?
— С этого начиналось, — вздохнул я. — Теперь Дружина что-то среднее между армией и ментовкой. Силы правопорядка, так сказать.
— Кто ею руководит?
— Воевода. Говорят, он еще в прежней жизни в горотделе каким-то чином был.
— Торговый союз — объединение торговцев?
— Да. Финансами всеми они крутят.
— И кто у торговцев за главного?
— Раньше там все внутренний совет решал, но теперь вроде некто Гиоргадзе всех под себя подмял.
— Сестры Холода, или, как их еще называют, Лига — радикально настроенная феминистская организация?
— Что-то типа того. — После недолгих раздумий мне показалось, что это определение ничем не хуже других. Все одно — никто не знает, что такое Лига на самом деле. И из какого источника ведьмы черпают свою силу — тоже. — Кто там рулит — неизвестно.
— Братство?
— Военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия, — по памяти процитировал я висевший в тренировочном зале Ордена плакат. — Официальный глава Гроссмейстер. Фамилию запамятовал. Скворцов вроде.
— И чем же они вооружены: луками и мечами? — ухмыльнулся один из моих собеседников.
— И этим тоже. Плюс — на них работают чародеи.
— Чародеи? — не удалось сдержать кому-то смешок.
— А гимназисты — это колдуны? — порывшись в листах, уточнил молодой парень. — И за главного там бывший директор городской гимназии номер один Герман Бергман?
— Да.
— Вы всерьез утверждаете, что в Приграничье действует магия? — заинтересовался плешивый.
— Да.
— И многие обладают такими способностями?
— Не очень. Хотя колдунов в последнее время прибавилось.
— А вы сами?
— Нет, — почти не соврал я.
— Очень интересно, — прищурился непонятно отчего насторожившийся хозяин кабинета. — У нас сложилось мнение, что так называемая Гимназия весьма заметно продвинулась на пути вербовки и экспресс-обучения людей с зачатками паранормальных способностей.
— Пожалуй, вы правы… — впервые взглянув на ситуацию с этой точки зрения, пришлось согласиться мне. Вот и Жан, покойничек, о чем-то подобном говорил.
— Получается, у них должны иметься отлаженные методики отбора и унифицированного обучения изначально весьма разношерстных по своим способностям индивидуумов.
— Получается, что так… — вновь промямлил я, пытаясь сообразить, к какой мысли меня пытаются подвести.
— А откуда они могли взяться — эти методики? Провал в другой мир был спонтанным. — Хозяин кабинета вновь надел очки и пристально уставился на меня. — А уже через несколько лет вдруг появляются работающие схемы по обучению колдовству и даже целые сборники заклинаний.
— Ну говорят, Бергман и до этого оккультизмом занимался, да и времени прошло уже немало: больше пятнадцати лет как-никак.
— Не вариант, — покачал головой плешивый и сделал какую-то пометку на лежавшем перед собой листе. — Вы утверждаете, что никакими паранормальными способностями не обладаете, тогда каким образом смогли вернуться обратно? Ведь это же считается невозможным?
— А мне небезызвестный вам Доминик помог, инструкцией кондуктора своего снабдил, — гораздо уверенней почувствовал себя я, отвечая на вопрос, которого ожидал с самого начала. — Врожденные способности к этому делу, должно быть, оказались.
— Кондуктор — это тот, кто способен ходить через Границу в обе стороны? — уточнил плешивый.
— Да.
— Другие крупные населенные пункты в Приграничье имеются? — резко сменил тему названный Владимиром Николаевичем парень.
— Северореченск и Город, — ответил я, приметив промелькнувшую по лицу плешивого тень досады. — Северореченск — это небольшой городок размером с Форт, Город — бывшая военная база откуда-то с Дальнего Востока. Есть еще Туманный, но, говорят, там в первый год все вымерзли.
— Почему же до сих пор не создано единое государство? — начал листать свои заметки плешивый.
— А кому это надо? Да и между областями границы остались — что-то вроде стыка между разными кусками пространства, так через них ни радио, ни магическая связь не действует. Перейти — и то проблема.
— Ясно. — Задававший этот вопрос мужчина нашел нужное место в записной книжке и поднял на меня взгляд. — Какие-нибудь другие, не входящие в Городской совет вооруженные группировки в Форте есть?
— Ну не то чтобы вооруженные, — замялся я. — Бандитов хватает. Самая крупная банда — Семёра. Но они уже на полулегальном положении существуют. Еще Цех есть, они все в Городской совет лезут.
— Цех?
— Ага. С ними без пол-литра не разберешься, но если в двух словах — все члены этой группировки постоянно отдают частицу своих жизненных сил в некий «общак». Связь там вроде как ментальная, и при необходимости цеховики в любой момент могут из общего котла силенок зачерпнуть. Понятно дело, что чем выше статус, тем меньше отдаешь и больше получаешь. По большей части цеховики бизнесом занимаются, но есть и боевые подразделения — бригады. Про руководство ничего толком не известно. Ходят слухи о каком-то Директорате, но кто именно в него входит, никто не знает.
— Все?
— На юге Форта еще Коммуна обосновалась. Эти, пожалуй, самые закрытые. На идеологии марксистской подвинуты, но принимают только тех, кто в Приграничье родился.
— Кто-то еще?
— Да вроде все. А! В Форте же этим летом Триада обосновалась. — Заметив недоуменные взгляды собравшихся, я поспешил объяснить: — Ну в Город постоянно китайцы проваливаются, вот они и создали общину. Теперь в Форт начинают потихоньку перебираться.
— И местные их терпят?
— Местные и друг друга-то не очень, — усмехнулся я. — Сестры Холода с Братством и Гимназией по жизни на ножах были. Цех — с Семёрой. Китайцев вообще никто терпеть не может. Тем более, что с Городом отношения у нас, мягко говоря, прохладные.
— Очень интересно, — оглянувшись на хозяина кабинета, сделал несколько почеркушек плешивый. — А независимые поселения есть?
— Северореченск и Город давно окрестности под себя подмяли, вокруг Форта свободных хуторов полно, но это до поры до времени.
— Почему?
— Да не выжить там в одиночку. Про магические поля и излучение слышали? Ну вот, чтобы нормальную защиту поддерживать, на одних накопителях Иванова разориться можно.
— Неужели все так серьезно? — забеспокоился Владимир. — Я про излучение. Мы-то без всякой защиты пойдем.
— Не, новичкам не страшно. У организма какая-то сопротивляемость изначально имеется. До Форта всяко добраться успеем. А вот если долго в Приграничье находиться, тогда да, тогда без защиты никак. Ну в Форте городские стены излучение отсекают, а те, кто постоянно в область мотается, поголовно сидят на экомаге — это таблетки такие, организм чистят. И то уродов полное гетто.
— Кого?
— Если излишек излучения хапнуть или сопротивляемость низкая, мутации начаться могут. Таких вот бедолаг собрали в гетто — Черный квадрат. И уродам выжить там проще, и хоть какой-то контроль за ними имеется. А то некоторые заразные. Да и не достать их там.
— А что, были попытки?
— Постоянно. Бандитам местным они как кость в горле. И, если Крестоносцы просто их за городские стены выгнать хотят, то Чистые всех поголовно под нож пустить намерены. Потому как они за чистоту человеческой крови и все такое.
— Ну что ж, думаю, мы выяснили все, что хотели, — оглядел присутствующих сидевший во главе стола человек и остановил уже поднявшегося со стула парня. — А вы, Владимир Николаевич, задержитесь, нам еще вопросы организационного плана обсудить надо.
— Хорошо, Яков Ильич. — Парень плюхнулся обратно на стул. — Только меня снабженцы к двум часам ждут.
— Ничего, подождут. — Яков Ильич дождался, пока остальные исчезнут за дверью, и, ослабив узел галстука, откинулся на спинку кожаного кресла. — Ты хоть представляешь, Володя, в какой обстановке придется работать?
— Более-менее, — пожал плечами парень. — Да чего там, в первый раз, что ли? На месте разберемся. Главное — туда переправиться.
— Ну с этим проблем быть не должно.
— Одну минуту! — не на шутку забеспокоился я. — Если вы рассчитываете на меня, то забудьте даже! Мы с Домиником договаривались только о передаче сообщения.
— При всем моем уважении к Доминику, вряд ли он мог предвидеть, что нам придется вытаскивать тебя из-за решетки, — прищурился Яков Ильич.
— Он-то как раз мог, — тихонько пробурчал я себе под нос.
— Сам понимаешь — насчет этого тоже уговора не было. А если ты считаешь, что закрыть твое уголовное дело так просто, то можно все переиграть обратно. Сам выпутывайся.
— А лучше сразу пристрелим, чтоб не мучился, — мрачно пошутил Владимир. Хотя на самом деле совсем не факт, что пошутил.
— Что вам от меня надо? — прекрасно понимая, о чем пойдет речь, все же поинтересовался я.
— Переправишь группу на ту сторону, доведешь до Форта и сдашь на руки Доминику, — ничуть не удивил меня Владимир.
— А дальше?
— Дальше свободен. Вернешься с весточкой от Доминика, мы твое дело окончательно уладим, — пообещал хозяин кабинета. — А захочешь, сотрудничество продолжим. Уверен — наши условия тебя устроят.
Я только кивнул. Почему-то и тени сомнения не возникло, что их условия действительно меня устроят. Наверняка даже в голову не придет попытаться отказать. Суки…
— Ну так что? — проформы ради поинтересовался Володя.
— Все, конечно, здорово, — злорадно усмехнулся я, предвкушая реакцию собеседников, — только вот кондуктор из меня никудышный, и сюда-то случайно вырваться сумел. А уж туда… Представления не имею, как это делается. Да и Доминик говорил — простые люди переход не переживут.
— Это — если напролом. Вы через окно пойдете, точнее через щель…
— Окно? А я окна разыскивать не обучен.
— А вот это не твоя забота. Активная точка перехода у нас уже на примете — прямо сегодня к ней вылетите.
— Не так быстро, — нахмурился я, чувствуя, что остаюсь в дураках. — А с вашим кондуктором что стряслось? С тем, который с этой стороны не вернулся?
— Сам понимаешь, работа нервная, постоянные перегрузки, — по-волчьи ухмыльнулся Яков Ильич, — он решил досрочно расторгнуть контракт.
— Как понимаю, неудачно?
— Отнюдь, до сих пор найти не можем.
— Понятно, — потерев мочку уха, задумался я. — А вы, собственно, кто такие?
— В смысле? Я — Яков Ильич, этот молодой человек — Владимир Николаевич.
— И какую контору вы представляете?
— Не думаю, что это имеет значение, — не стал откровенничать хозяин кабинета. — Совершенно излишняя для тебя информация. Еще вопросы?
— Сколько человек идет? — Я решил больше не настаивать на своем. Да какая мне, собственно, разница? Даже если соврут, никак не проверить.
— Вместе с тобой — одиннадцать, я за старшего, — положил перед собой чистый лист Володя. — И в связи с этим вопрос: на что в первую очередь следует обратить внимание?
— Там холодно.
— Мы знаем.
— Там очень холодно, — покачал головой я, сомневаясь, что мои, так сказать, наниматели обладают всей полнотой картины.
— Учтем, — попытался успокоить меня Яков Ильич. — У нашей группы есть опыт полевой работы в зимних условиях.
— Вот и замечательно, — задумался я. — Что с оружием?
— Оно настолько необходимо, что идет вторым номером? — поднял глаза от листа бумаги Владимир.
— Это даже не обсуждается. Без оружия там делать нечего. Лично я туда с голыми руками не сунусь.
— Мы вообще-то имели в виду несколько иное, — забарабанил пальцами по столу Яков Ильич. — Снаряжение, оружие, медикаменты уже заготовлены. Есть ли какие-то специфические моменты, о которых мы можем не знать?
— Специфика? Да какая может быть специфика? Холодно там. И снег. Маскхалаты, лыжи, спальники, палатку закажите. Горелка газовая или бензиновая тоже не помешает. Одежда предпочтительней с минимумом синтетики. На меня возьмите фуфайку, штаны ватные и валенки. Ушанку. Еще ботинки на меху про запас. Да — пули серебряные подготовьте и святую воду обязательно захватите.
— С серебром не получится — предыдущие попытки ничем хорошим не заканчивались. Один раз вообще окно схлопнулось. — Яков Ильич устало закрыл глаза и потер пальцами веки.
— Вот оно как, — хмыкнул я. — Интересно…
— Не забудь свою серебряную цепочку здесь оставить, — предупредил меня Володя.
— Ну уж нет! — зло ухмыльнулся я. — Своя ноша не тянет. Два раза с крестом на шее через Границу переходил и третий с ним пойду.
— Как знаешь. Что-нибудь еще?
— Вагон удачи, — не сказать, чтобы очень уж и пошутил я. — Если есть возможность — раздобудьте зажигательные гранаты или что-нибудь типа того. И дробовик хотя бы один на группу должен быть. Топоры или, на край, саперные лопатки тоже лишними не будут.
— Учтем.
— Теперь, что надо будет лично мне: несколько ножей — пара метательных, тесак и универсальный, финка сгодится. Топорик не шибко громоздкий и ружье охотничье. В идеале — комбинированная вертикалка. Патронов пару пачек с картечью, пару с пулями. И для нарезного еще с полсотни.
— Даже не думай. Ты просто проводник, тебе оружие ни к чему.
— А вот это принципиально, — решительно покачал головой я. — Мне на той стороне некогда будет объяснять, когда стрелять и куда стрелять.
— Люди пойдут опытные…
— Опыт там и опыт здесь немного разные вещи. Совсем чуть-чуть, но этой разницы запросто хватит какому-нибудь сугробнику, чтобы разорвать меня напополам. Не хочу, знаете ли. — Я замолчал и обвел взглядом собеседников. — Да и чего вы боитесь? Не перебью же я один весь отряд! Сами говорите — люди с опытом.
— Мы подумаем над этим, хотя заранее ничего обещать не можем, — дал понять хозяин кабинета, что дальнейшее развитие этой темы бесперспективно.
— Подумайте. — Тон Якова Ильича мне совсем не понравился, но надавить на него сейчас было нечем. — Так, что еще? Зажигалка или спички, литр медицинского спирта, шоколад с цельным лесным орехом — плиток пять, бутылка коньяку — пол-литра.
— Коньяку какого?
— Хорошего. Еще с вас штук сто «дельтатермов».
— Это что такое? — оторвал взгляд от листа, на котором делал пометки, Владимир.
— Грелка солевая, в аптеке спросите, они в курсе. И очков солнцезащитных штук тридцать. Только смотрите, чтоб линзы ультрафиолет не пропускали.
— Зачем тебе столько? — удивленно уставился на меня Володя.
— А я, как та мартышка, весь увешаюсь. Надо, в общем. Вы мне лучше вот что скажите — число сегодня какое?
— Первое декабря с утра было, — хмуро посмотрел на меня вертевший в руках очки Яков Ильич.
— Добро пожаловать в зиму, — ухмыльнулся я, но мои собеседники шутку не оценили. Ничего, скоро дойдет. До тех, кто в живых останется.

«Здравствуй, жопа, новый год!» Именно эта мысль мелькнула у меня в голове, когда старенький тентованный «Урал» армейской расцветки надсадно заурчал мотором и, перемолов колесами высокие сугробы, скрылся за густой стеной сосен.
Глотнув морозного воздуха, я с непривычки закашлялся и с тоской оглядел выросшие на ветках шапки снега, часть которых уже осыпалась стараниями сновавших по соснам белок. Впрочем, сейчас самих серых проныр видно не было, и об их визитах свидетельствовали лишь усеивавшие сугробы следы да расшелушенные шишки.
Проводив взглядом упорхнувшую синичку, я вздохнул, поправил шапку-ушанку и обернулся к расставленным на небольшой прогалинке палаткам, светлая ткань которых в сумраке леса почти сливалась с покрывавшим землю снегом. Устроившийся у одной из сосен караульный откинул с головы капюшон маскхалата, поправил ремень свисавшего с плеча автомата — а ведь не Калашников это! — и настороженно уставился в мою сторону.
А может, и не в мою: рядом с выгруженными с «Урала» мешками уже прохаживался раздававший указания Владимир Николаевич, фамилия которого оказалась ни много ни мало — Генералов. Его подчиненные, все как один крепкие парни, без излишней суеты таскали мешки в палатки. Без дела топтались только двое — нарядившийся в темно-синий пуховик невысокий парнишка, который то и дело поправлял съезжающие на переносицу очки, и молодая девушка, немного перекосившаяся под тяжестью туго набитой дорожной сумки.
И это она с собой тащить собралась? Ну-ну. Как бы кому ее саму нести не пришлось.
Где-то невдалеке раздался стук дятла, макушки заскрипевших сосен закачались под порывом неожиданно усилившегося ветра, и сверху посыпалась снежная крупа. Лучи выглянувшего в разрыв между тяжелыми серыми облаками солнца засеребрили нападавший на мохнатые лапы елок и сосен снег. Красота, одним словом. Не жизнь, а сказка. В том смысле, что чем дальше, тем страшнее…
Проморгав заслезившиеся от ослепительного блеска глаза, я вновь тяжело вздохнул и тыльной стороной меховушки потер кончик носа.
Вот и кончилась вольная жизнь. И полгода не отгулял, как снова в кабалу угодил. Ничего, и на сей раз как-нибудь выкручусь. В первый раз, что ли? Главное, чтобы Генералов ничего из заказанного мной привезти не забыл. Иначе туго придется.
Вчера, блин, только теплую одежду и выдали. А потом — лети, птичка, лети. И, учитывая, сколько времени занял перелет на Ан-24, я даже примерно не скажу, где, по мнению моих нанимателей, в недалеком будущем откроется окно в Приграничье. Одно лишь точно — здесь явно не юга. Сейчас, думаю, минус двадцать пять точно есть — мороз кончик носа так и щиплет. Ночью вообще чуть не окочурился, в палатке конкретный дубак стоял. А ведь все еще только начинается! То ли дело после перехода будет. Если мы до этого самого «после» вообще доживем…
— Леднев! — крикнул откинувший полог дальней палатки Володя. — Иди сюда.
— Иду. — Я пропустил вперед хлюпика в пуховике, который помог девушке затащить внутрь тяжеленную дорожную сумку, сбил меховушками снег с валенок и забрался вслед за ними в палатку.
— Знакомьтесь — это наш проводник господин Леднев, — указал на меня вольготно разместившийся на одном из тюков Генералов. — Прошу, так сказать, любить и жаловать.
— Очень приятно. Алина, — представилась девушка, в лице которой при ближайшем рассмотрении почудилось что-то восточное. Высокие скулы, разрез глаз?
— А Стас Кречет где? — оторвался от расстегнутого баула парнишка и вытер свисавшую с кончика носа каплю рукавом пуховика. — Он же постоянно с нами работал…
— Он не смог, — старательно скрывая раздражение, ответил Генералов. — И какая тебе, Волков, собственно, разница, с кем работать?
— Да никакой, — пожал плечами Волков и, словно опомнившись, протянул мне руку. — Петр Волков.
Я ответил на рукопожатие, но мысли были совсем о другом: фамилия Кречет показалась смутно знакомой. Вертелся у Яна Карловича одно время человечек с таким погонялом. Или просто совпадение?
— Ну раз никакой, тогда, — Генералов обвел нас внимательным взглядом и продолжил: — думаю, никому не надо объяснять, зачем мы все здесь собрались. И чем чревата несогласованность наших действий тоже. Так что на будущее запомните — мои приказы исполнять от и до, быстро и без пререканий. Все ясно?
Я только хмыкнул.
— У тебя, Леднев, есть свое мнение по этому вопросу? — тут же напрягся Володя.
— Да нет, все вроде верно, — усмехнулся я. — Только лучше будет, если на той стороне в первую очередь мои распоряжения будут исполняться от и до, быстро и без пререканий.
— Чем лучше?
— Шансов до Форта дойти прибавится.
— Командую группой я. Будут замечания по делу — не молчи, но поперек меня с распоряжениями не суйся. Усек?
— Лады, — пришлось согласиться мне. Ничего, посмотрим, как ты на той стороне запоешь.
— Вот и замечательно, — усмехнувшись, успокоился Генералов и развернулся к Волкову. — Что нам наука скажет — когда оптимальное время для перехода подойдет?
— Оптимальное время — прямо сейчас. — Петр протер кусочком замши очки и уставился на вытащенный из сумки прибор с множеством подсвеченных зеленоватым свечением окошек. — По прогнозам завтра-послезавтра интенсивность излучения пойдет на убыль. Тянуть нельзя — аномалия и сейчас на нормальное окно не тянет, дальше шансы на удачный переход будут уменьшаться в геометрической прогрессии.
— Вы, Алина, что скажете? — ненадолго задумавшись, все же решил поинтересоваться мнением девушки Владимир.
— Я ощущаю какое-то чужеродное присутствие. — Расстегнув молнию лыжной куртки, она закрыла глаза. — Странное здесь место, мне ни с чем таким сталкиваться еще не доводилось.
— Интересно, — хмыкнул Генералов и скептически глянул на меня. — А ты, Леднев, что-нибудь подобное чувствуешь?
— Если честно — ни фига не чувствую, — сознался я, потихоньку поглядывая на медленно раскачивающуюся с закрытыми глазами девушку. Еще экстрасенса нам в команде не хватало. Они ж все как один немного на голову прибабахнутые, как бы ей в Приграничье вообще кукушку не снесло.
— Разрешите? — откинув полог, просунул внутрь голову один из подчиненных Генералова. — Тут вещи…
— Подожди, — отмахнулся от него Володя, но, взглянув на побелевшие на морозе щеки парня, передумал. — Ладно, Брыльский, залазь, мы заканчиваем уже. — Значит, так: выходим сегодня в районе восьми. Волков — с тебя самое оптимальное место перехода. И поаккуратней с замерами — лучше меньше информации снять, чем неизветно куда провалиться.
— Да все нормально будет, — улыбнулся Петр. — Я ж в этот раз с вами пойду, основной блок с собой заберем. Здесь считыватели по минимуму будем ставить.
— Иди, в общем, работай, — отмахнулся от него Генералов. — И вы, Алина, тоже пока можете быть свободны. А лучше сходите с Волковым — место посмотрите. Может, подскажете чего.
— Пойду, тоже осмотрюсь, — поднялся я вслед за Петром и Алиной.
— Обожди, — остановил меня Володя. — Принимай заказ.
— Какой заказ? — сначала ничего не понял я, но когда Брыльский протянул мне чехол с охотничьим ружьем, сообразил, о чем речь. — А остальное?
— Вот тебе и остальное, — скривился подчиненный Генералова и за лямки затащил в палатку весьма объемный рюкзак камуфляжной расцветки. — Все здесь.
— А это что за зверь? — Я распаковал чехол и вытащил укороченное ружье, вертикально расположенные нарезной и гладкий стволы которого были не спаяны, а соединены муфтами. А ничего так, баланс удобный. Тяжеловато, правда. И оптика бы не помешала. Но тут ее и позже поставить можно — разъемы есть.
— ИЖ-94 «Тайга», — просветил меня парень, растиравший начавшие розоветь щеки. — Верхний ствол двенадцатого калибра со сверловкой «парадокс», патронник на 76. Нижний ствол — 7,62.
— Неплохо, — кивнул я. По крайней мере, винтовочные гильзы с закраиной — без эжектора с проточкой сплошные мучения. Особенно если в варежках. — Патроны привезли?
— Все в рюкзаке. — Брыльский отдернул полог и выжидательно посмотрел на Генералова. — Все?
— Подожди, — попросил его я, достав из рюкзака коробку с ружейными патронами, на боку которого красовалась надпись «Magnum». — А пули какие?
— Полева-6.
— Замечательно. — Я сунул ружейные патроны обратно и вытащил упаковку винтовочных. Это что у нас? Lapua 12g Mega. Звучит солидно, надеюсь, и в деле они проявят себя не хуже. — Что с ножами?
— Иди, Брыльский, — отпустил подчиненного Генералов и указал мне на рюкзак. — Сказали же: все там.
Я проверил. Действительно — не обманули. Тесак, правда, какой-то странный — больше на кукри смахивает. Но дареному коню в зубы не смотрят.
— Это не кукри, это экспедиционный нож, — расслышал мое бормотание Владимир.
— В общем, что попалось под руку, то мне и впарили, — констатировал я, вешая на стягивающий фуфайку ремень чехол с финкой. Надо бы еще для метательных ножей петли нашить.
Генералов ничего не ответил и вылез из палатки. Я усмехнулся ему в спину и принялся проверять свое богатство, но тут внутрь заглянул один из безликих караульных и велел убираться. Жалко. У меня-то надежда была содержимое тюков проверить. Ума не приложу, зачем они сюда столько барахла свезли.
Впрочем, закинув в свою палатку рюкзак, я там оставаться не стал и, набив карманы патронами, отправился пристреливать ружье. Начальнику охраны сейчас было не до меня — с десяток человек разгружали привезенную еще одним «Уралом» аппаратуру и куда-то тянули провода. Так что я спокойно расположился на проложенной неподалеку в лесу просеке и, выбрав в качестве мишени торчавший из снега пень, начал отстреливать патроны. Пара караульных, правда, постоянно неподалеку маячила, но они не мешали — их явно заботило только, чтобы подопечный не попытался сдернуть.
Исстреляв десятка два патронов, я пришел к неутешительному, в общем-то, для себя выводу, что пули из нарезного ствола уходят немного левее и ниже по сравнению с выстрелами из ствола двенадцатого калибра. Не смертельно, но неприятно. Ничего, со временем скрепляющую стволы муфту можно будет отрегулировать. А так очень даже ничего себе ружьишко. Правда, без фуфайки отдача должна прилично ощущаться, но это по большому счету дело привычки.

— Пора, — позвал меня караульный, когда я наскоро вычистил после стрельбы нехромированный нарезной ствол и убрал ружье в чехол. Странно, Генералов вроде о восьми часах толковал.
— Пора, так пора, — натянув прямо поверх тонких кожаных перчаток меховушки, я закинул за спину рюкзак, повесил на плечо чехол с ружьем и вышел из палатки на улицу. Солнце к этому времени уже успело склониться к горизонту, и лишь верхушки сосен были подсвечены тусклыми розоватыми лучами. Еще немного и окончательно стемнеет. И чего мы, на ночь глядя, в дорогу отправляемся? Неужели до утра подождать нельзя?
Ух, подмораживает как! Прям дыхание сбилось. А дальше-то что будет?…
Что, что… Ничего хорошего.
— Эй, Петр! — позвал я что-то наговаривавшего в диктофон Волкова, который направился в ельник вслед за тянувшимися от «Урала» толстыми кабелями.
— Да? — остановился, поджидая меня, тот.
— Прямо сейчас идем?
— А чего тянуть? Окно стабильней не станет.
— Ясно. — Я пригляделся к висевшему у него на поясе прибору, на дисплее которого сменяли друг друга зеленые циферки. — Слушай, а Кречет, это рыжий, что ли? У него еще шрам над переносицей.
— Ага, — кивнул тот. — Знакомы?
— Доводилось встречаться, — поджав губы, задумался я и поправил накинутый на плечо ремень чехла с двустволкой.
— Пошли быстрее, а то Генералов опять разоряться будет, — потянул меня за собой Волков, прежде чем я решил, имеет ли смысл поинтересоваться о личностях наших нанимателей. Ладно, успеется еще.
А Генералов и в самом деле был на взводе: наорав на техников, которые, по его мнению, слишком медленно устанавливали аппаратуру, он с трудом сдержался, чтобы не послать подальше Алину, попросившую время привыкнуть к энергетике приютившего нас оврага. Сдержаться сдержался и даже время дал, но откровенно недовольный тон ясно показал девушке, что о ней думают.
Зря он так с ней. Может, Алина и не шарлатанка вовсе — привыкать тут действительно есть к чему. Я, как только по склону спустился, так сразу и замер на месте: промороженный воздух обжег нос и легкие, но дело было даже не в этом — просто впервые после возвращения из Приграничья удалось уловить слабый отголосок разлитой в пространстве магической энергии. Даже не отголосок, а скорее смазанный след, будто где-то неподалеку не так давно была приоткрыта щель в другой мир и оттуда потихоньку тянуло противной стылостью, от которой начало крутить суставы и ломить ребра.
Да и мороз здесь ощущался куда сильнее, чем наверху. Старый знакомец жег щеки, покусывал кончик носа и норовил забраться в меховушки, чтобы окончательно застудить озябшие пальцы. Непонятно откуда взявшийся легонький, но шустрый ветерок тянул по ногам и пытался выдуть из-под одежды столь необходимое сейчас тепло. Еще б понять — то ли я слишком легко оделся, то ли это меня от нервов морозить начало. Нет, надо как-то срочно согреваться. Нельзя поддаваться стуже, никак нельзя.
Стужа, она хочет только одного — заморозить, обездвижить, вытянуть по капле, по крупице жизненные силы и оставить на снегу заледенелое тело. Стужа враг, и враг куда более безжалостный, чем болотные вурдалаки, сугробники и все ледяные ходоки вместе взятые. Не страшны ей ни серебряные пули, ни зачарованные клинки. Стужа бессмертна, и рано или поздно она всех окутает своим непроницаемо-стылым покрывалом и утянет за собой на самое дно ледяного ада. И тут двух мнений быть не может — каждый в свое время почувствует на загривке ее леденящее дыхание.
Я запрыгал на месте, пытаясь согреться и выкинуть из головы непонятно чем навеянные жутковатые мыслишки. Хотя что значит — непонятно чем? Можно подумать, это не мне предстоит в самое ближайшее время посетить владения этой самой стужи. И есть предчувствие, что мерзкая тварь будет весьма рада моему возвращению. Весьма…
Твою ж мать!
Злые техники, наскоро повтыкав в снег треноги с приборами и соединив их просто бесчисленным количеством проводов, поспешили убраться из оврага, а немного успокоившийся Владимир принялся что-то выпытывать у пританцовывавшего от холода Волкова.
И чего он так легко оделся? Не знал, куда идем? Или просто по натуре мерзляк? Если так — не завидую ему. Совсем не завидую. Не сладко ему придется. Да и всем нам тоже…
Пытаясь успокоиться, я несколько раз подкинул и поймал топорик, засунул его за пояс и внимательно осмотрел оставшийся в овраге люд. Все ж мне с ними не один день по Приграничью путешествовать, желательно бы заранее понять, что наша компания из себя представляет.
Как и было оговорено, вести на ту сторону мне предстояло десять человек: Генералова, Волкова, Алину и еще семерых парней, из которых я в лицо знал только Брыльского. Вроде — народу не так много. Только вот целостная картинка никак не складывалась. Сразу ясно одно — Петр и Алина личности в этой компашке явно чужеродные. И даже не в их одежде и снаряжении дело, хотя пуховик и лыжная куртка на фоне коротких тулупов и маскхалатов сразу в глаза бросаются. Нет, дело было именно в людях. Остальные, и Генералов не исключение, отличались какой-то внутренней собранностью и решительностью. Доводилось мне такой настрой у людей видеть, и всегда это очень серьезные профессионалы были. Да за примером далеко ходить не надо: те же патрульные из роты дальней разведки или боевики Братства у меня тоже порой мороз по коже вызывали.
Ну и вооружены эти парни соответственно: у двоих экспортного исполнения самозарядные гладкоствольные карабины «Сайга» 12К, у четверых автоматы неизвестной мне конструкции. Невысокий широкоплечий парень с ручным пулеметом «Печенег» нянчится, а что за винтовка в чехле у снайпера, так сразу и не разберешь.
По широкой дуге обойдя раскинувшую руки и закрывшую глаза Алину, я подошел к дымившему сигаретой Брыльскому и тихонько поинтересовался:
— Слышь, не подскажешь, что за агрегат у снайпера вашего? Точно ведь не СВД.
Брыльский смерил меня недовольным взглядом, выкинул бычок в сугроб и, не произнеся ни слова, отошел в сторону.
Вот сволочь! Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, земля круглая.
— «Выхлоп», — ни с того ни с сего заявил вдруг невысокий курносый парнишка, который поправлял запутавшиеся в подоле маскхалата ножны висевшего на ремне длинного тесака. Выглянула и снова спряталась под маскхалатом разгрузка с гранатами.
— Чего?!
— «Выхлоп», говорю. — Парень разобрался с ножнами и потер ладонью конопатые щеки: холодно. — Винтовка снайперская специальная крупнокалиберная. Еще — бесшумная, калибра 12,7.
— А! — протянул я. — А что за автоматы у вас?
— АЕК-973. — Подчинённый Генералова в свою очередь с интересом уставился на меня. — Получается, ты у нас за проводника будешь?
— Получается, буду. — Заметив, что Владимир уже закончил разговор с Волковым, я накинул на плечи выделенный мне маскхалат. Ну все, сейчас начнется…
— Виктор, — представился парень и натянул на лицо вязаную шапочку с прорезями для рта и глаз.
— Лед. — Я попрыгал на месте, утрясая содержимое рюкзака, и поправил его немного сбившиеся лямки. Стоп! Чего это я? У меня ж там крайне необходимые для перехода припасы заныканы. Придется опять на снег скидывать.
— И как оно там?
— Холодно.
— Не, в смысле — пострелять придется? — Парень с интересом наблюдал, как я, скинув рюкзак на снег, принялся лихорадочно в нем рыться.
— Придется, там без этого никак. — Нащупав убранную на самое дно под запасное белье бутылку, я усмехнулся Виктору, который закинул себе за спину весьма объемный вьюк. — Вы что, с этим через Границу переть решили?
— А куда деваться? — попытался пожать плечами тот, но лишь досадливо поморщился, оступившись под тяжестью груза. — Начальству виднее.
— Дурдом, — буркнул я, оглянувшись на Генералова, который что-то выспрашивал у Алины. — Там самим бы дойти.
— Леднев! — Отвернувшись от раскрасневшейся от мороза Алины, наш командир призывно махнул рукой. — Двигай сюда.
— Чего? — Я не спеша подошел к ним и покосился на колдовавшего с ноутбуком Волкова.
— Где оптимальное место перехода? Твое мнение.
— А наука что скажет? — Я проследил за взглядом Алины и мысленно кивнул: соображаешь, девочка. Действительно, стужей из ельника так и веет. Только вот, думается мне, не все так просто.
— Между вон теми двумя соснами полоса напряжения проходит. — Петр оторвал взгляд от дисплея, поправил съехавшие очки и, размяв озябшие в тонких перчатках пальцы, вновь застучал по клавиатуре.
— Да ну? — Умные термины мне ни о чем не говорили, но этих самых напряжений столько на собственной шкуре прочувствовать довелось…
— Трехмерное сканирование… — Волкова настолько удивило мое недоверие, что он даже перестал следить за змеившимися на экране волнистыми линиями.
Я ничего не ответил, кинул в снег рюкзак и отошел к месту, где еще недавно топталась Алина. Хорошее на самом деле место. Всем энергетическим потокам открытое. В этом мире чисто теоретически, конечно.
Закатав на лоб вязаную шапочку, я закрыл глаза и попытался уловить биение рвущейся извне энергии. Ощутить колыхания серых щупалец стужи. Почувствовать на своей коже обжигающие прикосновения текущей из другого мира силы. Силы, которая одинаково легко может и проморозить насквозь, и заставить вспыхнуть негасимым пламенем кровь.
Сначала ничего не происходило и даже начало казаться, что почудившееся сразу после спуска в овраг дыхание стужи было всего-навсего уколами пытавшегося забраться под одежду мороза. Вот только постепенно правое предплечье начало ломить от боли. Жжение медленно забралось вверх по руке и, добравшись до локтя, вонзилось огненным лезвием в сустав. Миг нестерпимого напряжения, и вот уже ломота стекла обратно в кисть и заставила судорожно сжаться пальцы в кулак. Ах-х-х…
Стиснув зубы, я развернулся лицом к тем самым соснам, на которые указал Волков, и принялся разминать горевшую огнем кисть. Ничего не понимаю. Биение энергии только-только уловил, чего ж так рука-то загорелась? Будто по меньшей мере ее в магический поток Гадеса сунул.
— Ну и как? — Вдоволь полюбовавшись на мое перекошенное лицо, поинтересовался Генералов. — Меж деревьев пойдем?
Ничего не ответив, я посмотрел на скрюченные стволы сосен, оглянулся на Волкова, потом перевел взгляд на Алину. Значит, все уверены, что окно там? Вроде так и есть — именно оттуда магическая энергия и сифонит со страшной силой. Вот только по всем признакам это просто обратка.
— Мелочь есть у кого? — Пальцы правой руки наконец обрели чувствительность, и, пошарив у себя в карманах, я не особо удивился результату — пусто.
— Зачем тебе? — не понял Владимир.
— На билет до Приграничья не хватает, — не шибко смешно пошутил я и оглядел навьючивших на себя рюкзаки и чехлы со снаряжением парней. — Выгребайте у кого сколько есть.
Монет набралось с полпригоршни. В основном рубли. Пятирублевок оказалось значительно меньше, да еще кто-то пожертвовал биметаллической десяткой с профилем Гагарина на реверсе.
Я ссыпал добычу в карман, наугад вытащил двухрублевку и, развернувшись спиной к скрюченным соснам, щелчком запустил монету в полет. Вращающийся диск серебром сверкнул в лучах установленного на склоне прожектора и исчез в снегу. Не беда, у меня этого добра навалом.
— И чего ты хочешь этим добиться? — раздраженно спросила ничего не понимающая Алина после пятого или шестого броска.
— Ничего, балуюсь просто. — Мне показалось, что последний рубль уже в полете завертелся чуть быстрее, и туда же следом отправилась десятикопеечная монетка. Десятчик немного не долетел до росших на склоне деревьев, резко ушел вниз и пробил наст снега. Выходит, узел здесь должен быть.
— А поподробней можно? — весьма холодно потребовал ответа нахмурившийся Владимир и оглянулся на недовольных задержкой подчиненных, которым давно уже надоело морозить в этом овраге свои задницы.
— Тут по дну оврага ручей течет, — повернулся к Волкову я. — Когда расчеты делали, это учли?
— И что с того?
— А то, что, где вода, там и всякие энергетические выверты начинаются. Так учли или нет?
— Нет, — растерялся Петр.
— Зря. — Я подошел к оставленному в снегу рюкзаку и вытащил бутылку коньяка. Надо же, на французский расщедрились. — Командуйте, Владимир Николаевич, готовность номер один. Сейчас пойдем.
— А это тебе зачем? — возмутился он, когда я, сорвав фольгу, откупорил бутылку и выбросил деревянную пробку в снег.
— Неужели кто-то думал, что я в такую задницу на трезвую голову полезу? — Я отхлебнул прямо из горла и одобрительно покачал головой. Неплохо, очень даже неплохо. Меня таким коньячком только Ян Карлович и угощал, да и то через раз. — Дураков нет.
— Ты что делаешь? — прошипел Генералов после моего второго глотка. — Дай сюда!
— А что такое? — Я отвел его протянутую руку в сторону и оценил содержимое бутылки на просвет. И трети не выпил, чего так разоряться? Рано нервничать еще, рано. Вот пару раз приложусь, тогда самая пора для беспокойства и настанет. — Все путем, командир. Мне без горючего сейчас никак нельзя, на полпути ласты склею. Ты людей своих лучше проверь — неровен час, кто отстанет.
— Алкоголик чертов, — выругался Генералов, но все же последовал моему совету. Вот и замечательно. А то раскомандовались тут всякие.
Сделав еще один длинный глоток, я почувствовал, как по жилам заструилось мягкое тепло благородного напитка. И, несмотря на декабрьскую стужу, жизнь стала вовсе не такой мрачной, какой казалась еще пять минут назад. Да и точившая меня последнее время безысходность мигом куда-то запропастилась, прихватив с собой на пару давившую сердце безнадегу.
Все путем! Ну закинула судьбинушка обратно в Приграничье, и что? Кто мне помешает при первой же возможности оттуда сдернуть? Да если и задержаться там придется, разве трагедия? Не на убой же ведут! Еще и наварюсь на этом деле чуток. А с деньгами что здесь, что там жить одно удовольствие. Не, мы еще повоюем…
Ой, мороз, мороз, не морозь меня, 
Не морозь меня, моего коня… 
Воткнув в снег полупустую бутылку, я распечатал плитку шоколада и, отламывая по кусочку, принялся тщательно пережевывать лесные орехи. Да уж, тепло-то мне сейчас тепло, но на голодный желудок по мозгам шибко здорово долбануло. Как бы так еще до перехода не скопытиться. Ладно, прорвемся.
— Ну что, орлы, готовы? Добро пожаловать в зиму! — пошатываясь, я закинул рюкзак за спину, подхватил под мышку связанные ремешками лыжи и лыжные палки и шагнул вверх по склону холма. — За мной шагом марш, ать-два!
Только вот никакого ать-два не получилось. Уже на втором шаге я замер на месте и до рези в глазах принялся всматриваться в наметенные ветром волны снега, выбирая, куда поставить ногу. От выпитого коньяка начала кружиться голова, меня неожиданно повело в сторону, но именно в этот момент тугая пелена сжала виски, а перед глазами вспыхнули изумрудные искорки звезд. Рывок вперед — и в следующий миг меня с ног до головы проморозила ледяная волна. Будто из парилки в прорубь нырнул. Не выпей коньяка — точно бы дуба дал. Или от шока замер, да время бы упустил. Но я-то выпил и уж не знаю, на счастье или на беду, не замешкался и продолжил движение вперед.
Преодолевая сопротивление входившей в солнечное сплетение ледяной иглы, мне все же удавалось механически переставлять ноги и идти именно туда, куда не пускало сжавшееся пружиной пространство. Двигаться приходилось уже не вверх по склону, а немного в ином направлении. Вскользь. По щели между мирами. Против течения сочившейся из Приграничья магической энергии. Наперекор всему.
Вскоре стужа выпила все тепло моего тела, и только сила воли заставляла двигаться вперед. Сила воли да игравший в крови коньяк. Ну и мечты о тепле, куда без них. Мне ж много не надо — теплое море, горячий песок, стакан глинтвейна на худой конец. Да хотя бы и водки. Мне ж много не надо, мне…
Стужа вилась вокруг, уговаривала остановиться, перевести дыхание, схитрить и свернуть с наиболее трудного пути. Черное бездонное небо безразлично следило неисчислимыми огоньками звезд за моими трепыханиями. Висевший на серебряной цепочке крестик жег грудь, но сейчас эта боль нисколько не мешала, а только придавала сил и гнала вперед. И я изо всех сил старался не сбиться с пути.

Шаг, другой, мы идем по Африке,
Шаг, другой, все по той же Африке…

Что за бред? С каких пор африканский песок стал белого цвета?
Обжигающе-холодный песок, в который я уткнулся лицом, само собой, оказался никаким не песком, а снегом. И прежде чем потерять сознание, мне все же удалось приподнять налившуюся свинцовой тяжестью голову и в сгустившихся сумерках разглядеть силуэт полуразрушенного одноэтажного здания.
Ну вот я и вернулся…
Кто бы мог подумать…
Гадство какое…

Глава 2

Сначала было слово.
Или свет?
Нет, все же слово — кто-то монотонно и на одной ноте нудил прямо в ухо:
— Очнись, очнись, очнись…
И только потом какой-то не в меру умный гад догадался оттянуть веко и посветить фонариком мне прямо в глаз.
Черт!
Мотнув головой, я освободился от захвата, вновь зажмурился, и попытался зарыться в сугроб.
Не дали. Вытащили, разжали зубы, влили в рот какое-то отвратительное на вкус пойло.
Твари!
Я захрипел, зажал раскалывающиеся от боли виски руками и принялся кататься по кое-как утоптанному ногами моих мучителей снегу. Все тело горело огнем, суставы словно дробили на части удары пыточных молотов, а в жилах вместо крови стремительно неслась концентрированная кислота. Сердце с трудом справлялось с многократно возросшей нагрузкой, и изо рта у меня вырывался даже не стон, а какой-то невнятный сип.
— Ну и нажрался, — осуждающе произнес кто-то неподалеку. — В хламотень…
— Не уверен, надо бы обезболивающее вколоть, — присел на корточки Генералов и с матом отдернул руку, когда между нами проскользнула голубая искра магического разряда. — Волков! Что за дела?!
— Не знаю, приборы сгорели, — рассеянно отозвался тот.
— Это духи. Он одержим духами, — просветила командира Алина. — Я знаю, что делать…
Знает она. Умная, типа. Какие, на хрен, духи?!! Разве непонятно, что меня от переизбытка магического излучения корежит?!!
Тысячи ледяных игл беспрестанно впивались в мое измученное тело, и от непривычно высокой интенсивности магического излучения меня просто выворачивало наизнанку. Вслед за сжигавшим тело огнем пришел заморозивший пальцы на руках и ногах холод. Блин, так и загнуться недолго. Надо что-то делать. И делать срочно.
Нахлынувшая извне магия рвала меня на куски и заставляла бурлить кровь, но ничего поделать с этим сейчас было невозможно: слишком сильный перепад напряжений произошел при переходе. Об этом меня Доминик и предупреждал. Лучше б сказал, что в таких случаях делать…
Подвывая от нестерпимой боли сквозь стиснутые зубы, я попытался сосредоточиться и пропустить плескавшуюся внутри энергию через отвыкшее от таких нагрузок тело. Главное, хоть на миг вновь стать одним целым с исковерканным магическим излучением пространством Приграничья, а дальше уже легче будет.
Максимально открывшись потокам силы, я перестал выть и пробормотал мантру, снимающую боль. На мгновение сведенное судорогами тело расслабилось и корежившая его энергия понеслась по настроенным еще при обучении в Гимназии ментальным каналам. Вот только помогло это ненадолго — способность управлять внутренней силой за время отсутствия в Приграничье так и не восстановилась, и бесконтрольно накапливавшаяся колдовская энергия грозила в скором времени превратить меня в живой факел.
Закусив ворот фуфайки, я глубоко вздохнул и попытался отсечь все присосавшиеся ко мне энергетические потоки. Попытался скорее от отчаяния, но первых результатов удалось добиться неожиданно быстро — как до невозможности сложно в последнее время шло управление внутренней силой, так просто оказалось работать с внешней энергией.
Раз — и обжигающее магическое излучение огибает меня и лишь слегка-слегка колет разрядами кожу.
Два — и отступает боль.
Три — и студеный ветер наждаком обжигает лицо.
Немного погодя я открыл глаза и, не обращая внимания на тянувшийся от земли холод, уставился в темнеющее вечернее небо. Небо почти серое, с заплатами свинцовых снеговых облаков. Замершие вокруг с оружием в руках парни настороженно посматривали по сторонам, и только копавшаяся у себя в сумке Алина громко ойкнула, встретившись со мной взглядом:
— Одержимый…
— Не дождетесь, — буркнул я, перевернулся на бок и осторожно уселся прямо на снег. Боль в голове еще не стихла, и от неловкого движения вновь заломило виски.
— Очухался? — поинтересовался Генералов, присевший рядом на корточки со шприцом в руке. — Идти сможешь? Или витаминчиков вколоть?
— Смогу, — не задумываясь ответил я и тут же понял, что действительно — смогу. Дурманивший голову хмель и сковывавшая движения усталость сгинули без следа, а крохи потекшей по телу энергии Севера вернули несколько позабытую уверенность в собственных силах. И не только ее. — А колоть ничего не надо, сам справлюсь.
Единственное — чувствую себя как-то странно. С одной стороны, магическое поле меня слегка касается, но такое впечатление, будто потоки энергии не напрямую идут, а со всех сторон обволакивают. Интересно, а боевые заклинания так обмануть можно? Вопрос, что называется, на злобу дня.
— Тогда пошли, стемнеет скоро, — поторопил меня Генералов.
— Обожди. — Я поднялся на ноги и огляделся. — Поспешишь, сам знаешь, какой результат получишь.
Вывалились мы в Приграничье неподалеку от запорошенных снегом развалин сложенного из железобетонных плит ангара. Крыша давно провалилась, да и сами стены доверия не вызывали, так что нечего было и думать остановиться здесь на ночевку. Тем более что и альтернатива имеется — вон на фоне темнеющего неба какие-то строения в паре-тройке километров вырисовываются.
Я посмотрел на почти скрывшееся за горизонтом солнце, лучи которого алыми стрелами пронзали рваную пелену облаков и разбавляли серость неба розовыми и багряными тонами. Наверняка тучи вскоре сомкнут свои ряды, но если поторопимся — до развалин добраться успеем еще до темноты. Вот только поспешать тоже с умом надо.
Ветер сыпанул в лицо горсть снежной крупы, и сразу стало как-то весьма неуютно. Будто царившая в Приграничье Стужа специально напомнила, кто в доме хозяин. И хоть оделся я теплее некуда, а все равно порывы ледяного ветра уже насквозь проморозили. Даже пальцы на ногах почти не чувствуются. Нет, действительно закругляться пора.
Я быстро оглядел расположившихся кругом парней, про себя отметил, что тяжеленные вьюки они успели куда-то припрятать, и вытащил из чехла «Тайгу».
— Леднев! Ты долго еще возиться будешь? — рыкнул Владимир, рассматривавший заинтересовавшие меня строения в бинокль. — Не тяни резину.
— Лед, — поправил его я и, стянув с правой руки меховушку, зарядил ружье. Защищенные от холода лишь тонкой кожаной перчаткой пальцы на морозе моментально занемели, но тут уж ничего не поделаешь — придется потерпеть.
— Что — лед? — не понял командир.
— Меня зовут Лед, — объяснил я и нашарил в кармане зажигалку.
— Не дури, — разозлился Генералов и закрыл окуляры бинокля чехлом.
— Просто предупредил. — Стянув вторую меховушку, я шагнул к пытавшемуся оживить свой ноутбук Волкову и ухватил его за ухо.
— Ты чего?! — взвизгнул Петр.
— Леднев! — заорал Генералов. — Совсем охренел?
— Лед, — вновь напомнил ему я, поднял к свету правую руку, в крепко сжатых пальцах которой извивалась почти неразличимая тень. Чиркнуло колесико зажигалки, огонь лизнул съежившуюся дымку, и неожиданно промеж пальцев у меня вспыхнуло и моментально опало зеленоватое пламя.
— Что это было? — принюхавшись к запаху паленых волос, спросил перехвативший автомат Генералов.
— Дымчатый клещ.
— Остальных проверишь?
— Обязательно. — Я закрыл глаза и попытался вызвать внутреннее зрение. Чернота закрытых век расплылась в серую хмарь, на смазанном фоне которой выделялись десять блеклых пятен окруживших меня людей. У большинства ауры светились желтыми тонами с вкраплениями черных и темно-синих нитей, исключений было двое: Алина полыхала янтарным блеском, а один из подчиненных Генералова — Виктор — медленно наливался едва заметно колыхавшейся чернотой. Вот так дела. Совсем это нехорошо.
Мельком пробежавшись внутренним взглядом по казавшейся бескрайней серой пустоши заснеженного поля и не обнаружив ничего интересного, я открыл глаза и откашлялся, прочищая горло:
— Нормально с остальными все.
— Уверен? — прищурился Владимир.
— Вполне. — Я присел рядом с валявшимися в снегу лыжами и отстегнул ремни, крепившие к ним палки. — Вы так налегке и пойдете?
— В смысле?
— Багаж свой, говорю, здесь оставите?
— Не твое дело.
— Нашим легче. — Просунув валенки в крепления лыж, я понюхал поменявший направление ветер. Севером пахнет. — Двинули тогда. Вон те дома проверим, глядишь, там и заночуем.
— Насколько это безопасно? — уточнил Генералов.
— Безопасней, чем в открытом поле на ночь останавливаться, — пожал я плечами.
— Где мы вообще находимся, представляешь?
— Скорее всего прилично к югу от Форта, хотя могу и ошибаться. Как бы это не Северореченск был.
— Долго идти?
— За неделю точно доберемся. Если к людям выйдем, так и раньше.
— Егоров, Федоров впереди, Брыльский, Якубов идете замыкающими. — Генералов с сомнением посмотрел на Алину и Петра. — От меня ни на шаг. Ясно?
— Так точно, — откликнулся убиравший умерший ноутбук в сумку Волков. Алина ограничилась кивком.
— Обожди. — Я наклонился к поправлявшему перчатки Владимиру и зашептал ему прямо в ухо: — Не ставил бы ты Якубова замыкающим.
— А что такое? — Командир удивленно оглянулся на напарника Брыльского.
— Пробой энергетики у него. Сопротивляемость магическому излучению слабая. Запросто мороком голову задурманить могут. Как бы чего не вышло. Лучше за ним присмотреть.
— Вот как? — задумался Генералов. Мнение обо мне у него сложилось уже вполне определенное, но проигнорировать совет мешал элементарный здравый смысл. — Так, Якубов, ты за проводником нашим приглядывай. Смирнов, к Брыльскому. Двинули.
Подмигнув ничего не понимающему Виктору, я оттолкнулся лыжными палками и покатился вслед за выбиравшими дорогу парнями. Впрочем, выбиравшими — это громко сказано. Вывалиться в Приграничье нас угораздило посреди чистого поля, так что идти можно было абсолютно в любую сторону. На все, так сказать, четыре. Вот только сейчас мы себе такой роскоши позволить не могли и, проламывая широкими охотничьими лыжами хрупкий наст, пробирались к едва различимым в сгустившихся сумерках развалинам.
Был бы выбор — точно бы куда-нибудь свернул. А так приходилось терпеть заметно усилившийся встречный ветер, который мало того что пытался забраться под одежду и выдуть оттуда последние крохи тепла, так еще и швырял прямо в лицо холодные колючие снежинки. Не закрывай лица опущенные вязаные шапочки и лыжные маски, точно бы обморозились.
Пробираться по глубокому снегу удовольствие было небольшое, к тому же почти сразу же сбилось дыхание и вновь начали ломить давным-давно сломанные ребра. И ведь не было никакой возможности забыть обо всем и через силу переставлять будто налившиеся свинцом ноги. Нет, ко всему прочему приходилось по мере своих изрядно ослабевших способностей просматривать внутренним зрением окружающее пространство. Да еще не забывать закрываться от так и норовивших захлестнуть с головой волн магической энергии. Минут через сорок этих мучений я вымотался, словно в одиночку разгрузил вагон с углем. Ладно, хоть вдоль силовых потоков скользить приноровился. И все равно — с непривычки усталость наваливалась все сильней, и близость гиблого места удалось почувствовать слишком поздно. Хотя что значит — слишком поздно? Главное — заметил. И успел предупредить.
— Стоять! — заорал я, когда резкий порыв ветра донес неестественную стылость, ноздри защекотал затхлый запах давно заброшенного дома, а колдовское зрение окрасило преградивший нам путь овраг в блекло-пурпурный оттенок. — Назад!
— Чего еще? — спросил обернувшийся Федоров, который успел остановиться в самом начале склона.
— Плохое это место, обойти надо. — Не обратив внимания на его недовольство, я с тревогой посмотрел на сплюнувшего в снег длинную струю слюны Виктора. Как бы он так не спекся. Очень нелегко ему сейчас приходится.
— Овраг длинный, минут тридцать потеряем, — прикинул осмотревшийся Генералов. — Почему напрямик нельзя?
— Не надо, — неожиданно ухватила его за руку Алина, которую начала бить крупная дрожь. — Я чувствую — впереди что-то очень нехорошее. Надо скорее уходить отсюда, пока оно нас не заметило.
— Ну если так, — засомневался командир, поглядывая то на меня, то на забормотавшую себе под нос какой-то наговор девушку, — пожалуй…
— Сейчас проверю! — снявший с плеча карабин Федоров ни с того ни с сего подался вперед и скатился по склону оврага вниз.
Я только успел выдохнуть проклятие, а он уже оказался метрах в тридцати.
— Нормально здесь все! Спускайтесь! — махнул нам парень, широко улыбнулся и, перехватив «Сайгу», приставил дуло к подбородку. Выстрел прозвучал неожиданно глухо, почти обезглавленное тело еще мгновение простояло на ногах, а потом как подкошенное рухнуло на забрызганный кровью снег.
— Брыльский, назад! — заорал Генералов и, схватив маня за фуфайку, легонько встряхнул. — Что это было?!
— Духов яр. — Я сглотнул вязкую слюну, до головокружения напрягая колдовское зрение и всматриваясь в разом наполнившийся чернотой овраг. По счастью, лизавшие крутые склоны щупальца тьмы пока наверх выбраться не могли. Точнее не хотели. Пока не хотели. — Уходить надо. Могут и нас попытаться затянуть.
— Давай к Брыльскому, обходим по правой стороне, — распорядился Генералов. — И если еще кто инициативу проявить вздумает…

Путь в обход оврага занял минут двадцать, потом примерно еще столько же времени пришлось тащиться через заснеженное поле, из наметенных ветром сугробов которого торчали жесткие ветви бурьяна. Так что, когда мы с Брыльским наконец добрались до стоявшего посреди поля заброшенного поселка и укрылись от разыгравшейся вьюги за кирпичной коробкой бывшей котельной, я едва не падал с ног от усталости. Еще и ветерок встречный из-под одежды все тепло выдул.
— Теперь куда? — выглянув из-за угла обветшалого здания, Брыльский оглядел соседние развалины.
— Найдем, где ветер не задувает, там и заночуем. — Насколько мне удалось заметить из-за летевшего прямо в лицо снега, две пятиэтажных брежневки стояли посреди поля в окружении нескольких трех— и четырехэтажных зданий. Я обернулся к растянувшемуся цепочкой отряду и вздохнул. Не нравится мне здесь, но делать нечего — все вымотались дальше некуда. Петр и Алина вообще еле ноги переставляют. Да и мне отдых бы совсем не помешал. Хоть, думаю, поспать толком не получится: и на караульных надежды никакой, и самого корежит будь здоров. Еще загнусь во сне.
— Где остановимся? — тяжело выдохнул Генералов и воткнул лыжные палки в снег.
— Я чувствую присутствие темной силы! — не дав мне ответить, дернула его за рукав Алина. — Надо отсюда уходить.
— Что скажешь? — поинтересовался моим мнением командир.
— А тут, окромя темной, никакой другой силы и не бывает, — пожав плечами, улыбнулся я и посмотрел на привалившегося к стене Виктора, который явно держался на ногах из последних сил. — За ночь в поле — околеем на таком-то ветру. Да и опасно…
— Смирнов, Егоров, вон ту халупу проверьте, — Генералов указал подчиненным на ближайшую пятиэтажку и подтолкнул меня вслед за ними. — Тоже сходи, оглядись.

А чего там глядеть-то? Я и так знаю, что нету там никого — пока растянувшийся отряд ждал, колдовским зрением по всем домам пробежался. Хотя… Лучше все же проверить. Мог ведь и пропустить кого-нибудь. Особенно если этот кто-нибудь — не совсем человек. Или совсем не человек. По-всякому оказаться может. Бывали прецеденты…
Заметив, что парни остановились у крайнего подъезда и, настороженно посматривая в разные стороны, дожидаются меня, я высвободил правую руку из меховушки и поудобней перехватил ружье:
— Че стоим, кого ждем?
— Не чуешь разве? — перекрывая завывания ветра, проорал мне Егоров. — Не пойму, что за вонь.
Оттянув от лица вязаную шапочку, я принюхался и действительно уловил какой-то знакомый запах. Не могу сказать, что шибко противный, но и наслаждаться им всю ночь удовольствия мало. Лучше бы другое место для ночевки подобрать, вот только не дело за спиной такие загадки оставлять.
— Ничего не слышите? — Мне почудился легкий скрип, который выбился из монотонного гудения вьюги.
— Ветер это, — уверенно предположил Смирнов. — Ты про запах лучше скажи.
Запах, легкий скрип. Точно же мне кто-то об этом рассказывал! Еще б вспомнить — кто и по какому поводу. Запах, который, несомненно, кажется знакомым, скрип, перебивающий даже завывания вьюги.
Серки!
— Замрите и не шевелитесь. Чтоб ни звука… — прошипел я удивившимся странному приказу парням. Впрочем, ни переспрашивать, ни спорить со мной они не стали.
Стараясь не переминаться с ноги на ногу, я завертел головой, внимательно осматривая высокие сугробы. Серки — это такие хитрые твари, которые под снегом лазы устраивают. Тут, чуть зазеваешься — хрясь, и ногу по колено оттяпали. И как я сразу этот запах не узнал?
Неприятный скрип, от которого по спине побежали мурашки, стал немного громче и, вскинув ружье, я всадил заряд картечи в снег между нами и стеной дома.
И, конечно, промахнулся — мгновение спустя серая тень взметнулась вверх прямо от крыльца пятиэтажки. Второй раз я выстрелить не успел: две короткие автоматные очереди слились в одну, и подстреленный хищник свалился на снег.
— Отбой, — перезарядив ружье, махнул я рукой лихорадочно оглядывавшимся парням. — Серк это. А раз шкура серебром отливает, значит, самец.
— Ну и? — Егоров носком ботинка пихнул мертвого зверя в голову и, разглядев торчащие из пасти клыки в палец длиной, повернулся к Смирнову. Тому, впрочем, на клыки было плевать — удерживая автомат одной рукой, он уже что-то негромко бубнил в рацию. Видать, Генералову о происшествии докладывает.
— Самцы на свою территорию зимой никого не пускают, только ближе к лету к самкам уходят. — Я поднялся на крыльцо и осторожно заглянул в дверь подъезда. — Фонарик есть у кого? Вот и давайте вперед, я прикрою.

Как я и предполагал — в доме никого живого не оказалось. Мертвых, по счастью, тоже не было. Да и серками в подъезде не воняло — и сквозняки помещение протягивают, и норы у этих тварей запросто на десять метров под землю уходить могут. Так что другого места для ночевки искать не пришлось. Проверив подъезд, мы поднялись в одну из квартир на четвертом этаже, снег на лестничную клетку быстренько покидали да окна по моей настоятельной просьбе брезентом затянули. Не сказать, чтобы пятизвездочные апартаменты получились, но по сравнению с ночевкой на улице — просто курорт.
— Зря это, — неодобрительно покосился на брезент защелкнувший карабин на батарее центрального отопления Смирнов и кинул бухту длинного троса под окно. — Запалимся только. И в спальниках бы переночевали.
— Брезент черный, в темноте хрен разглядишь, — не согласился с ним я. — Да и кто ночью по заброшенному поселку шастать станет?
— Оставляем как есть, — поставил точку в этом споре Генералов. — Егоров, поставь сигналки между первым-вторым и третьим-четвертым этажами. Смирнов прикрываешь.
— Нижнюю не маскировать? — уточнил Егоров.
— Да. И пролет к пятому этажу перекрой. Черкесов, заступай на караул. Смена раз в два часа. Якубов, Брыльский на кухню. Прикрываете пост на входе. Смена раз в полтора часа. Все ясно? Исполняйте.
Далеко не сразу отдышавшись, я внимательно осмотрел комнату — простая бетонная коробка, даже линолеум не постелен — и, не обнаружив ничего подозрительного, прошел на кухню. И здесь нормально все. Серками, правда, немного воняет, но это не смертельно. Заглянув на обратном пути в ванную и туалет, вернулся к оставленному в коридоре рядом с входной дверью рюкзаку и закинул его на плечо.
Ну что — надо бы и мне приткнуться куда-нибудь.
Протиснувшись мимо вставшего у выхода караульного, я вошел в комнату и, решив далеко не проходить, расстелил подстилку. Здесь, по крайней мере, от окна не так тянет. Да и дверь входную контролировать проще.
Как ни странно, сразу спать никто не завалился. Петр уже увлеченно реанимировал свой ненаглядный ноутбук, Алина бродила по комнате и, макая в баночку с зеленой краской кисть, выводила по углам какие-то непонятные символы. Магии в ее действиях не чувствовалось, но, как говорится: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Пусть рисует, так хоть мозги заняты.
Подчиненные Генералова без излишней суеты раскладывали на полу прорезиненные подстилки, а командир то и дело припрягал их к общественно-полезному труду. Убедившись наконец, что все его распоряжения выполнены, Владимир проверил караульных и приказал доставать горелку. И это правильно — немного согреться не помешает, да и чай горячий в самый раз будет.
— Может, двухкомнатную хотя бы займем? — недовольно пробормотал Брыльский. — Чего в полуторке ютиться?
— Ничего: в тесноте, да не в обиде. — Налив себе в жестяную кружку кипятка, Генералов высыпал в него пакетик растворимого какао. — Воздух быстрее прогреется. И вообще — смени Якубова, пусть ужинать идет.
— Так точно, — помрачневший Брыльский утащил свои пожитки на кухню.
— Как самочувствие? — Генералов присел на корточки рядом с ругавшимся себе под нос Волковым. Тот как раз вытащил аккумуляторы ноутбука и осматривал сплавившиеся контакты.
— Сдох, — в сердцах бросил Волков.
— Твое самочувствие как? — уточнил Владимир.
— Я — нет, — буркнул парень и, достав из сумки набор инструментов, принялся трясущимися от усталости руками снимать корпус ноутбука. — Пока.
— Алина, ты как? — поднялся на ноги Генералов и отхлебнул какао.
— Мне здесь не нравится, — поежилась девушка. — Все время кажется, что скоро произойдет нечто ужасное. И запах… Пахнет кровью…
— Успокойся, шоколада горячего выпей. — Приобняв Алину за плечи, Владимир усадил ее на подстилку и сунул в руку кружку с ароматным напитком. — Все хорошо будет, это просто нервы.
От запаха саморазогревающихся консервов, которыми ужинали подчиненные Генералова, потекли слюнки, и, наскоро перекусив каким-то паштетом из сухого пайка, я умял полплитки шоколада и запил все это кружкой кофе. Уф, только-только отогреваться начал, а то даже пальцы на ногах не чувствовал.
— Брыльский, ты куда?! — встрепенулся Владимир, когда парень тихонько выскользнул в коридор.
— Мне отлить, — заглянул обратно тот.
— Что за детский сад? — нахмурился Генералов. — Смирнов, проводи. С этажа не уходите. И чтоб больше поодиночке ни ногой!
— Да чего тут случится-то? — пожал плечами Брыльский, но приказа ослушаться не решился. — Валя, давай быстрее — у меня мочевой пузырь не резиновый. Щас лопну.
— Твои проблемы, — усмехнулся Смирнов и, взяв на изготовку автомат, выскользнул в подъезд.
— Духи мертвых, духи живых, — неожиданно вскочила на ноги и закричала уронившая на пол кружку с какао Алина. — Стой, не улетай! Подожди!
— Кто?! — вздрогнул Волков.
— Душа! Моя душа! Держите! — Девушка бросилась к завешенному брезентом окну, но оказавшийся на пути Черкесов перехватил ее и подсечкой сбил с ног.
— Пустите! Пустите! — пытаясь дать волю длинным ногтям, завыла Алина.
— Держите ее! Крепче, чтоб головой не мотала, — подскочил я к извивающейся девушке, которую с трудом прижимали к полу трое здоровенных парней, и выхватил из чехла финку.
— Ты что делаешь? — заорал на меня Генералов, удерживавший Алине голову.
— Ровнее держи! — Я сорвал с головы девушки шапку, отбросил в сторону прядь волос и одним движением руки вывел острием ножа на виске Алины замысловатый колдовской символ.
Она тут же обмякла и перестала вырываться. Взгляд ее прояснился, и она с удивлением уставилась на прижавших ее к полу людей.
— Что случилось? Отпустите меня! Да отпустите же!
— Отпустите, — разрешил я и убрал финку в чехол на ремне. — Теперь можно.
— Что со мной? — Девушка осторожно прикоснулась к порезанному виску и от боли прикусила губу.
— Легкая одержимость. — Я вернулся к своей подстилке и поднял кружку, в которой еще плескалась пара глотков успевшего остыть кофе. — С непривычки, должно быть.
Черкесов потер располосованное ногтями девушки запястье.
— А порезал ты ее зачем?
— Чары отрицания наложил, — должно быть не очень понятно ответил я. — На некоторое время, Алина, ты от негативного ментального воздействия защищена.
— Насколько именно? — Девушка расстегнула лыжную куртку и принялась поправлять сбившуюся одежду.
— Пока царапина не заживет. И не забудь отцу Доминику сказать, что у тебя чувствительность повышенная.
— Отец Доминик? Это кто? — удивилась Алина.
— Генералов еще познакомит.
— Если приступ повторится, такой порез сделать достаточно будет? — доставшая небольшое зеркальце девушка внимательно осмотрела располосованную ножом кожу. Потом вытащила из кармана блокнот и перерисовала туда сложный завиток колдовского символа.
— Скорее всего… — Пожав плечами, я удлинил на рисунке один из хвостиков руны. Вообще-то, скорее всего — нет. Но зачем заранее человека расстраивать? Попробую небольшой ликбез устроить, глядишь, чего и выгорит. — Ты, когда кожу надрезать начнешь, представляй, что тебя от макушки до пяток пелена накрывает и от окружающего мира отсекает. Можешь на бумаге для начала потренироваться. Тут главное — время правильно рассчитать, чтобы и узор в одном темпе выводить, и за это время от головы до ног пелену мысленно опустить.
— Хорошо, — кивнула девушка.
— Выпей. — Достав из походной аптечки какую-то таблетку, Генералов булькнул ее в кружку с кипятком и сунул Алине.
— Зачем?
— Чтобы спала лучше.
Девушка безропотно выцедила содержимое кружки и залезла в спальный мешок.
— Справится она? — тихонько прошептал мне присевший рядом Владимир.
— Не справится, вколите что-нибудь убойное и в таком состоянии держите, пока до Доминика не доберетесь.
— Что за черт?! — неожиданно выругался уже довольно давно молча курочивший ноутбук Петр Волков.
— Что еще стряслось? — подскочил к нему Генералов.
— Может, конечно, датчики глючат, но такое впечатление: где-то рядом сжатый пакет радиоданных в эфир ушел. — Волков поднял один из приборов и постучал им о стену. — Нет, наверное, все же глючит.
— Лед? — Вспомнив о моей настоятельной просьбе, Генералов сжевал последние буквы фамилии, так что у него вышло что-то вроде «ледня». — Что по этому поводу думаешь?
— Чужих поблизости точно нет, — уверил его я. — А вот на электронику полагаться не стоит.
— Пусть так. — Непонятно о чем задумавшийся Генералов присел на корточки рядом с Волковым и тихонько прошептал ему на ухо: — Повторится, ты мне свистни сразу. И лучше не при всех. ОК?
— Договорились.
— Все, тушите свет — спать пора, — хлопнул в ладоши Владимир и один из парней выключил направленный в стену фонарь.

Спать? Вряд ли это хорошая идея. По крайней мере для меня.
Самочувствие, мягко скажем, не очень. А по правде — паршиво себя чувствую, чего уж там. Башка болит, ребра, давным-давно сломанные, крутит, подташнивает еще. Ну и устал, как собака. Прохладно здесь, опять-таки. От промороженного бетона так и тянет пробирающимся под одежду холодком, да и воздух еще толком прогреться не успел.
Что самое паскудное — спать нельзя. Усну — запросто в магическое поле провалюсь. А мне это ни к чему. Мне еще пожить охота. Хотя разве ж это жизнь? Маета одна.
Сосредоточившись на внутреннем зрении, я в очередной раз исследовал окрестности. Вроде тишь да гладь. Чего ж так паскудно на душе? Будто по своей воле в петлю лезу. Алина еще, истеричка, масла в огонь подлила — «случится страшное, случится страшное»! Кассандра хренова. Здесь, чтоб знала, ничего другого и не случается.
Рассеянная в пространстве энергия, как обычно после использования колдовских способностей, попыталась захлестнуть меня и наполнить кровь негасимым огнем, но на этот раз ее натиск был куда слабей, чем после перехода. Да и предыдущий опыт помог с ситуацией справиться: небольшое усилие воли, и я полностью закрылся от магических полей.
Интересно, а теперь меня с помощью чар обнаружить можно или как? Вопрос.
К горлу вновь подкатил комок тошноты и пришлось размеренно задышать, борясь с этой напастью. Да что ж такое делается? Не понос, так золотуха. Долго меня еще колбасить будет?
Немного успокоившись, я попытался хоть ненадолго задремать, но и из этого ничего хорошего не вышло: стоило закрыть глаза, как непонятно откуда нахлынуло ощущение, будто в ночной вьюге кто-то, выискивая наши следы, рыщет по заснеженному полю. Крадущееся меж домов пятно тьмы выглядело настолько реально, что по спине побежали мурашки. И преследователь с каждым мгновением все ближе и ближе…
Бред! Нет у меня способностей к ясновидению, нечего даже и расстраиваться. Надо уже спать ложиться, а то с недосыпу всякая дурь в голову лезет.
Тем не менее, на всякий случай решив проверить колдовским зрением окрестности, я только зря потратил время — резкие порывы насыщенной магической энергией вьюги окрасили окружающее пространство молочной белизной, и ничего толком разглядеть так и не получилось. Откуда же тогда взялась уверенность, что по нашим уже заметенным снегом следам движется угольно-черная тень?
Паранойя? Запросто. Только вот уже даже и не сосчитать, сколько раз паранойя мне жизнь спасала. Может, и сейчас к внутреннему голосу есть смысл прислушаться?
Еще минут десять я ворочался с одного бока на другой, но уснуть так и не смог. Наоборот — становилось только хуже. Все сильнее накатывало щедро сдобренное безнадегой чувство обреченности. Все острее становились уколы тоски. И даже идущий от пола и стен холод, казалось, пытался проморозить мою душу насквозь.
Я прислушался к монотонному дыханию спящих людей, откинул одеяло и, прихватив ружье, вышел в коридор.
— Куда? — направил на меня автомат карауливший у входной двери Смирнов.
— Отлить.
— Не положено.
— Да иди ты лесом, — Я вышел на лестничную площадку и остановился у темного проема ведущей вниз лестницы. — На каких ступеньках сигналки? — спросил у вышедшего в коридор Егорова.
— Если сверху, то вторая и третья, внизу — четвертая и пятая. Далеко собрался?
— Огляжусь. Из дома не буду выходить, — отчитался я и начал, считая ступеньки, спускаться вниз.
Страшно. Кто знает, что скрывается во тьме? А если это по мою душу Стужа заявилась? И темно ведь еще, как у негра в заднице. Надо было фонарик взять. Ну нет — с фонариком только хуже. Все равно, что закричать: «Вот он я!» Обойдусь уж как-нибудь.
Глубоко вздохнув и поудобней перехватив «Тайгу», я продолжал медленно спускаться по лестнице. Сначала дело шло неплохо, но когда до первого этажа оставалось всего несколько ступенек, на меня вновь накатила волна беспричинного ужаса.
Стоит шагнуть вперед — и тут же кто-нибудь бросится из темноты. Повернуть назад — напрыгнут на спину. Остаться стоять — не выдержит сердце.
Засада, в общем…
Не обращая внимания на заливающий глаза пот, до предела напряг колдовское зрение и осторожно шагнул сразу через две ступени вниз. Никого. Фу-у-у…
Переведя дыхание, я развернулся к двери подъезда и замер как вкопанный: в ночной тьме колыхнулось зеленоватое марево. Ветер ненадолго стих, поэтому и удалось разглядеть медленно приближающееся черное пятно, которое нет-нет да и наливалось ядовитой зеленью болотных огней.
Что за чертовщина?
Перекрестившись, я начал медленно пятиться назад, но почти сразу же уперся в стену. И только осознание того, что отступать больше некуда, придало уверенности и помогло взять себя в руки. Ну — давай же, ползи сюда, гадина. Уж я тебя свинцом-то накормлю. Жаль только, серебряных пуль нет…
Постепенно обретшее очертания человеческой фигуры темное пятно приблизилось к дому, и я едва не нажал на спусковой крючок. Не нажал, надо сказать, с немалым облегчением.
Все просто: по нашему следу медленно брел Ледяной ходок. И, судя по практически полностью отстреленной голове и заляпанному кровавыми пятнами маскхалату, это был не кто иной, как злосчастный Федоров.
Черт, и чего святой водой следы полить не догадался?
Отойдя от двери, я вытащил из чехла тяжелый экспедиционный нож и прислонил ружье к стене.
Почему не стал стрелять? А чего на эту нежить патроны тратить? Пусть Федоров и не простой мертвяк, а Ледяной ходок — так промерзнуть он, как следует, еще не успел. Мягкий он еще. Пару раз рубануть по правильным местам и дальше хоть голыми руками разделывай.
К тому же очень уж меня светящиеся зеленью нити, которые от солнечного сплетения мертвеца во все стороны расходились, заинтересовали. Никогда ни о чем подобном не слышал. Я и сейчас их непонятно как колдовским зрением разглядел — они едва-едва из окутывающей мертвяка тьмы проглядывали. Что ж, посмотрим поближе на это чудо чудное.
Пару раз взмахнув рукой, пытаясь приноровиться к тяжелому ножу, я отступил от двери в сторону и неожиданно понял, что кое-как поднявшийся на крыльцо мертвец меня не видит — медленно вскарабкавшись на площадку первого этажа, он сразу же свернул к лестнице. Ну да — глаз-то у него нет, а посмертным чутьем меня сейчас не различить: от магических полей я наглухо отгородился.
Зайдя за спину добравшемуся уже до середины лестницы Ледяному ходоку, я замахнулся ножом, но неожиданно для себя передумал. Очень уж эти зеленые нити силовые линии непонятного заклинания напоминают, а значит…
Быстро переложив нож в левую руку, я кончиками пальцев захватил тянувшуюся вдоль позвоночника мертвеца силовую нить и перекинул ее на бедро. Пальцы обжег нестерпимый холод, рука онемела почти по локоть, но стоило Ледяному ходоку сделать следующий шаг, как две сместившиеся вниз и перекрутившиеся зеленые нити стянули его ноги. Завалившийся на пол мертвяк попытался подняться на четвереньки, но с каждым движением лишь сильнее затягивал превращенные мной в силок энергетические струны.
Дождавшись, пока мерцание стянутых в узел колдовских нитей полностью затухнет, я ухватил Ледяного ходока за ноги и уволок в одну из квартир. Ему вещички все равно без надобности, а мне сгодятся. Вот только, к сожалению, пустившийся за нами в погоню мертвяк за время пути успел порастереть большую часть снаряжения. Хорошо хоть пистолет в кобуре на поясе оказался.
Ну и что у нас здесь имеется? «Гюрза», она же «Вектор» СР-1. Неплохо, совсем неплохо. Покачав в руке пистолет, я сунул его себе в карман. Мне лишний козырь в рукаве совсем не помешает. А пистолет знатный — еще у Доминика такой приглянулся, — и пробивная способность весьма для нашей специфики подходящая: думаю, даже кольчуги братьев легко прошивать будет.
Поколебавшись, я все же не стал более тщательно обыскивать мертвеца: не то, чтобы противно, просто времени уйдет на это изрядно, как бы меня не хватились. И так подзадержался.
Патронов, правда, раздобыть к пистолету не помешает, но на первое время мне и восемнадцати в магазине хватит.
Наскоро затерев оставшиеся на занесенном снегом полу следы, я быстро взбежал по лестнице и, замедлив шаг, подошел к двери квартиры. По-прежнему куковавший на посту Смирнов опустил автомат и посмотрел на едва заметно светившиеся в темноте стрелки наручных часов:
— Долго ты что-то…
— Живот прихватило, — выдал заранее заготовленное объяснение я и прошел в комнату.
Еще недавно донимавшие меня нехорошие предчувствия сгинули без следа, настроение заметно улучшилось и, опустившись на подстилку, я поначалу не обратил внимания на уколовшее пальцы правой руки легкое жжение. Ерунда какая — морозом прихватило, вот и горят теперь. Размять, да и все дела.
Вот только жжение проходить не торопилось — наоборот, постепенно иглы боли стали подниматься все ближе к локтю, и нестерпимо заныла онемевшая кисть. Сводящий с ума огонь разгорался все сильнее, а дергающие правую руку судороги стали до ужаса напоминать последствия лечения драконьим огнем.
Не вполне осознавая, что делаю, я сунул правую руку в карман фуфайки и изо всех сил сжал остававшиеся там монеты. Как ни странно — чуть-чуть полегчало. Холодная тяжесть металла остудила горевшие пальцы, и я принялся перебирать монеты одну за другой.
Десятирублевка. Два рубля. Рубль. Рубль. Пять рублей. Десять копеек. Два рубля. Пять рублей. Пятьдесят копеек. Десять копеек. Два рубля. Рубль. Пятьдесят копеек.
И еще раз.
И еще.
И…
Вскоре я уже мог определить каждую монетку на ощупь, но не останавливался и гладил подушечками пальцев нагревшиеся от моих прикосновений кругляши, чувствуя, как понемногу слабеют жжение и боль.
Десятирублевка. Два рубля. Поцарапанная рублевая монета. Пять рублей с глубокой засечкой на гурте. Рубль. Гнутые десять копеек. Стертая двухрублевка. Новехонькая пятирублевая монета. Травленный кислотой полтинник. Десять копеек. Двухрублевая монета со стершимся рифлением гурта. Пятьдесят копеек. Чуть-чуть замятый рубль.
Жжение накатило с новой силой, но к этому времени мне уже удалось привести в порядок свои мысли и понять, что боль рождается в кончиках пальцев, которыми я столь необдуманно дотронулся до зеленой силовой нити ледяного ходока. А если так, что с этим делать?
Закрыв глаза и сосредоточившись, я принялся колдовским зрением изучать бурлившую во мне магическую энергию. Пока ее непонятные завихрения захватили только предплечье правой руки, но постепенно они расходились все дальше и дальше. Это что за напасть такая?
И внезапно меня осенило — всему причиной моя отрезанность от внешних магических полей. Захваченная при переходе энергия оказалась избыточной, но слить ее не хватило ни ума, ни навыков. Неудивительно, что теперь она рвалась наружу через кончики пальцев, которые совсем некстати соприкоснулись с поддерживавшим в Лледяном ходоке жутковатое подобие жизни заклинанием.
И что делать? Перестать отгораживаться от рассеянной в пространстве энергии? Ага, да из-за разности потенциалов хорошо, если на куски не порвет! Мне б какой-нибудь девайс для откачки энергии раздобыть, потенциалы выровнять, а потом блокировку потихоньку и снять. Только вот не найти сейчас ничего подходящего. Если только…
Я изо всех сил зажал в кулаке десятирублевую монету и попробовал слить в нее хоть малость сжигавшей меня энергии. Получилось? Не уверен, но скорее да, чем нет. Второй в ход пошла посеченная пятирублевка, потом гнутые десять копеек, потом…
Прогнав все монеты по три раза, я решил передохнуть, вытер вспотевшее лицо и неожиданно понял, что боль и жжение почти стихли. Нет, подушечки пальцев еще горели огнем, а кисть нестерпимо ломило, но локоть больше не крутило, словно он угодил в мясорубку, да и припухшие суставы почти не беспокоили. Вместе с появившейся уверенностью в себе открылось второе дыхание, и я с новыми силами начал перебирать тринадцать заветных монет.
Десятирублевка с Гагариным. Рубль с поцарапанным аверсом. Пять рублей с глубокой засечкой на гурте. Испачканная чем-то липким двухрублевая монета. Рубль с небольшой вмятиной у самого центра. Гнутые десять копеек. Стертая двухрублевка. Новехонькая пятирублевая монета. Десять копеек. Травленный кислотой полтинник. Чуть-чуть замятый рубль. Два рубля со стершимся рифлением гурта. Пятьдесят копеек.
И снова. И снова. И снова.

Одуряюще монотонное занятие, которое было сродни попытке вычерпать ведрами бездонное озеро, начало приносить свои плоды только к рассвету. Всю ночь я не сомкнул глаз, вызывая недоумение сменявшихся в карауле парней. Всю ночь я перебирал монеты и изредка ловил себя на том, что проговариваю про себя слова молитвы. Всю ночь…
Вообще — мне бы еще работать и работать. Но, прекрасно понимая, что могу в любой момент просто потерять от усталости сознание, я пошел ва-банк и на долю мгновения снял отгораживающую меня от энергетического поля блокировку. Висевшая в окружающем пространстве энергия мельчайшим ледяным крошевом нахлынула со всех сторон и проморозила насквозь, но именно этого мига хватило, чтобы сбить полыхавшее внутри пламя.
Вновь закрывшись от обжигавшего нестерпимым морозом энергетического поля, я с трудом перевел дух и облегченно растянулся на подстилке.
Жив. Жив. Жив!
Чуть не сдох, блин. Опять по самому краю прошелся. Ничего, теперь умнее буду. И что б мне сразу щель для стока излишков энергии не оставить? Так нет — я ж крутой, полностью закрылся. И в итоге массу острых впечатлений на свою пятую точку заполучил. Дятел.
Зато меня Ледяной ходок не заметил. Хм… Тоже дело.
Глубоко вздохнув, я намеренно ослабил отгораживающий от полей магической энергии щит, так, чтобы в нем появилась небольшая брешь, и с чувством выполненного долга закрыл глаза. Пусть теперь меня колдовским зрением любой желающий обнаружит, зато можно не опасаться, что от разности потенциалов кровь закипит или, того хуже, — застынет. А закрыться при необходимости дело недолгое. Успею, если что…

Проснулся я так же легко, как незаметно задремал. Раз — и вынырнул из неглубокого сна, будто и не спал вовсе. Самочувствие — замечательное. Ничего не болит, нигде не ломит, голова — ясная-ясная. Как стекло водочной бутылки. Живи и радуйся вроде бы, но…
Одно непонятно: что же стало причиной пробуждения? Точно не холод — воздух в комнате за ночь заметно прогрелся. Вроде бы шум посторонний на улице послышался… Или просто какая-то хрень приснилась?
Заметив, что лежавший у противоположной стены Генералов тоже встрепенулся и вслушивается в дыхание спящих людей, я откинул одеяло с лежавшего под боком ружья. Не почудилось, выходит. Или, может, обойдется?
Раздавшийся у входной двери тихий хлопок и последовавший за ним легкий шорох моментально убили эту нелепую надежду. На статус профессионала рассчитывать не могу, но уж почти бесшумный из-за использования глушителя выстрел ни с каким другим хлопком не спутаю. Это факт.
Встретившись взглядом с Генераловым, я прочел у него в глазах то же, о чем сейчас думал и сам: «Звездец. Нам звездец. Нам полный звездец».
Вот тут в полной мере и проявилась разница между немного пообтершимся в этом не самом дружелюбном мире обывателем и настоящим профессионалом. Я еще только хватал лежавшее на полу ружье, а отпрыгнувший с лежанки Генералов уже оказался рядом. Так что, когда показавшийся в дверном проеме Брыльский полоснул из автомата по спящим у противоположной стены людям, Владимира среди них не оказалось.
Автоматная очередь прошила тела парней, угодившие в пол пули срикошетили от бетона и со свистом разлетелись по комнате. От грохнувшего над плечом пистолетного выстрела заложило левое ухо, и выронивший автомат Брыльский с простреленной головой навзничь повалился в коридор. Не теряя времени, я подскочил к двери и почти в упор всадил заряд картечи в человека в зимнем камуфляже, прежде чем луч закрепленного под стволом его автомата фонарика выхватил меня из тьмы.
Мужика, перепрыгивающего через застреленного в спину Смирнова, вышвырнуло обратно в подъезд. Я непонятно зачем выстрелил из нарезного ствола в пустой дверной проем, прижался спиной к стене и переломил ружье.
А события тем временем и не думали стоять на месте: промелькнувший мимо меня Генералов метнул в подъезд рубчатое яйцо ручной гранаты, следом еще одно и тут же заскочил обратно в комнату.
Грохнуло знатно. Два взрыва почти слились в один, пол ощутимо дрогнул, а с потолка посыпалась бетонная пыль. Но Владимиру и этого показалось недостаточно — вместе с чудом уцелевшим в устроенной Брыльским бойне Егоровым он выскочил из квартиры. Вот так дела…
Поколебавшись, я решил остаться на месте — все одно только мешаться под ногами буду, еще пулю ненароком словлю. Лучше уж с помощью внутреннего зрения попытаться обнаружить напавших на нас людей. Только чую, ничего из этой затеи не выйдет: как тут сосредоточиться, когда дверь под прицелом держать надо? Не до транса.
Вновь громыхнул взрыв, протарахтело несколько автоматных очередей, и только потом уже наступил тишина. Тишина, конечно, относительная — плач Алины и бестолковая суета Волкова здорово мешали прислушиваться к доносившимся из коридора шорохам.
— Замри! — прикрикнул я на взявшую наконец себя в руки девушку, которая решила оказать первую помощь расстрелянным Брыльским парням.
— Но они…
— Ты им уже ничем не поможешь. — Одному подчиненному Генералова несколько пуль пробили грудную клетку, у второго оказалась прострелена голова.
— И что нам делать? — поджав ноги к груди, уселась на пол в углу комнаты Алина.
— Петр, да брось ты свою сумку! Хватай автоматы и быстро сюда! — прикрикнул я на Волкова. От него, думаю, толку немного, но так у меня под рукой хоть пара стволов будет.
— Не стреляй, это мы, — заранее оповестил о своем возвращении Генералов, и я с облегчением перевел дух. Но ружье тем не менее опускать не стал. И лишь когда вслед за командиром в квартиру вошел слегка хромавший Егоров, окончательно успокоился и вытер покрывшееся испариной лицо.
— Что происходит?! — тут же завизжала вскочившая на ноги Алина.
— Успокойся. — Владимир быстро осмотрел тела подчиненных и тяжело вздохнул. — Лед, бери автомат и патроны. Надо уходить.
— Могут вернуться? — поинтересовался Волков и выкинул на пол обломки пластикового корпуса какого-то измерительного прибора, расхлестанного срикошетившей автоматной пулей.
— Возвращаться некому, но они могли быть не одни — мне перед атакой шум мотора послышался. — Генералов быстро распотрошил рюкзаки убитых и по одному ему понятному принципу отсортировал вытащенные из них вещи. — Так что живее!
— Мотора? — удивился я, убирая в чехол «Тайгу», и взамен нее накинул на плечо ремень автомата. — Как они сюда проехали бы? Да и нету сейчас поблизости никого.
— Поблизости — это насколько? — опередив командира, поинтересовался державший под прицелом дверь Егоров.
— Метров сто, — прикинул я.
— Откуда знаешь? — насторожился Генералов.
— Дар у меня, — сознался я.
— А говорил — не колдун.
— Мало ли чего я говорил.
— Вот как?
— Да хватит вам препираться! — неожиданно прикрикнула на нас Алина. — Я чувствую приближающуюся опасность! Надо отсюда уходить!
— Помолчи, — резко оборвал ее Генералов и гораздо тише добавил: — Истеричка.
Думаю, Алина прекрасно расслышала и второе слово, но виду не подала и с остервенением закинула за спину рюкзак.
— Витю ножом. — Егоров, заглянув на кухню, почти сразу же вернулся обратно. — Во сне, сука…
— И все же — что происходит? — Волков осторожно оттянул край брезента и выглянул в окно. — Это же Брыльский был!
— От окна отойди! Жить надоело? — резко дернул его внутрь комнаты Генералов. — Все! Уходим, разговоры позже. Егоров, «Выхлоп» забирай.
Я осторожно выглянул в подъезд и аккуратно переступил через труп мужчины в камуфляже натовского образца, которому пару минут назад разворотил грудь выпущенным почти в упор зарядом картечи. Кровищи-то натекло…
— Не вляпайтесь, — предупредил я идущих следом Петра и Алину. — По крови выследить могут.
— Это как? — придержал меня за плечо бесшумно выскочивший из квартиры Генералов, взмахом руки отправляя Егорова вниз по лестнице.
— Есть способы.
Встав у стены, я оглядел посеченные осколками гранат стены и нахмурился: неподвижно валявшийся на площадке лестничным пролетом ниже мужик тоже оказался одет по меркам Приграничья весьма добротно: зимний камуфляж, высокие ботинки на меху, новенькие кожаные перчатки. Не нравится мне это — мало кто из бандитов может себе позволить такой экипировкой обзавестись. Да и короткие автоматы иностранного производства выглядят весьма впечатляюще и очень недешево.
— Двигай, двигай, — поторопил меня Генералов, и об обыске трупов пришлось забыть. — Не время…
Да я и сам прекрасно это понимал: трупов — трое посечены осколками, двое застрелены, — оказалось пять, а где шастают пять до зубов вооруженных абреков, там и еще десяток запросто в скором времени объявиться может. Вот и сердце у меня чего-то покалывает. Не к добру это…
Первым спустившийся на первый этаж Егоров выходить на крыльцо не стал, а вместо этого, используя длинный тесак как рычаг, выломал закрывавший спуск в подвал проржавевший лист железа. Вот это правильно — мало ли кто нас на выходе караулит. Пальнут из снайперской винтовки или ручного гранатомета и все дела. А, судя по экипировке нападавших, такой вариант к разряду фантастических отнести никак нельзя. Думаю, нам вообще повезло, что так легко отделались. Не надейся эти типы на Брыльского, еще неизвестно, чем бы штурм закончился.
— Спускайтесь быстрее, — подтолкнул замешкавшегося Волкова в спину настороженно поглядывавший в сторону входной двери Генералов. — Да живее!
— Живее-то оно живее, — притормозил его я, — но давайте поаккуратней, а то мало ли…
И в самом деле — пробираться через донельзя захламленный подвал оказалось весьма нервным занятием. Особенно для меня. Остальные-то специфики таких вот заброшенных подземелий не знали и собирались промчаться в другой конец дома лихим кавалерийским наскоком. Быстренько пробежаться, значит, по темному узенькому проходу и рвануть отсюда куда глаза глядят. Пришлось объяснить возможные последствия таких необдуманных действий. Проняло…
Так что передвигались мы по подвалу черепашьим шагом и настороженно вглядываясь во все темные закутки. Петр и Алина освещали путь мощными армейскими фонарями, но все равно заметить паутину навь-паука удалось только чудом: Егоров случайно зацепился висевшим за спиной чехлом со снайперской винтовкой о торчавший из стены обрезок трубы и обратил внимание на блеснувший под ногами серебристый узор призрачного плетения. Сизые грибы и жгучая плесень тоже могли доставить кучу неприятностей с вполне себе летальным исходом, но их, по крайней мере, можно было обнаружить, не разглядывая стены под микроскопом. А вообще нам еще повезло — облюбуй этот подвал под логово какая нечисть, и пришлось бы возвращаться обратно.
— Стой, — остановил я уже выломавшего прогнившую дверь подвала Егорова, когда тот собирался выглянуть в подъезд. — Ну-ка потеснись…
Протиснувшись мимо него, я присел на четвереньки и подобрался к подъездной двери — точнее, пустому дверному проему. На улице никого, в том смысле, что никого не видно. Вот только можно ли в этом мире доверять собственным глазам? Совсем не факт. Отодвинувшись в глубь подъезда, я закрыл глаза, и на мгновение перед моим внутренним взором загорелись огоньки чужих жизней.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть…
Многовато, однако. Четыре ауры позади меня — это Егоров, Генералов, Петр и Алина. Кто еще двое? И что они делают на окраине этого забытого Богом и заброшенного людьми поселка? По своим делам сюда одновременно с нами заявились? Не верится мне в такие совпадения.
Постаравшись выкинуть из головы посторонние мысли, я попытался более точно определить укрытие чужаков, но практически в этом не преуспел: возникшая перед мысленным взором картинка оказалась на редкость расплывчатой и невнятной. А с другой стороны — разве можно ожидать чего-то другого? Без постоянной практики да едва отойдя после вчерашнего весьма нехилого магического отката? Хорошо хоть вообще что-то разобрать удалось. К тому же ясновидение никогда не было моим коньком. Да и вообще с колдовством как-то не шибко гладко отношения складывались.
— Двое где-то вон за тем домом схоронились, — указал я на стоявшее на окраине поселка двухэтажное здание. — Что делать будем?
— Егоров, все слышал?
— Да.
— Пошли, — оттеснил меня к стене направившийся к выходу из подъезда Генералов. — Ждите нас здесь.
Обогнав командира, Егоров первым выскользнул на улицу, перебежал через детскую площадку, прижался спиной к стене противоположного дома и осторожно выглянул из-за угла. Пока он контролировал обстановку, Генералов, увязая в глубоких сугробах, миновал открытое пространство и назидательно махнул нам рукой: мол, не отсвечивайте.
Дальше они так и передвигались: один прикрывает, второй бежит к следующему укрытию. Когда парни скрылись за одним из полуразрушенных домов, я опустился на колени, положил перед собой рюкзак и приладил сверху автомат — так хоть упор будет. Да и какое-никакое укрытие. Сзади шумно сопел усевшийся на ступеньки Волков, но сейчас было не до него: тут как бы чего важного не проморгать. Неизвестно ведь еще, чем дело закончится. Могут и положить наших, если уж на то пошло.

Эх, надо было с ними идти!
Поймав через несколько минут ожидания себя на этой мысли, я усмехнулся. А смысл? Только обузой был бы. Уж если они сами не справятся… И что тогда делать? Дожидаться темноты и уходить? Думаю, что так — в светлое время суток незаметно выбраться из поселка шансов мало. С другой стороны, команде профессионалов зачистить наше здание много времени не понадобится, а значит, придется менять укрытие. И что тогда делать со следами на снегу? Хоть бы вьюга началась, что ли.
Я глянул на пасмурное небо, и в этот момент за домами хлопнуло несколько одиночных выстрелов. Раз, два, три… Все? И кто кого?
Вытерев рукавом фуфайки вспотевшее лицо, я поудобней перехватил АЕК-973 и шикнул на забеспокоившуюся Алину, которая протиснулась к выходу из подвала мимо сидевшего на ступеньках с автоматом в руках Волкова. Но она не обратила внимания на мое предостережение.
— Что происходит?
— Помолчи, — буркнул я в ответ и облегченно перевел дух, когда из-за развалин двухэтажки выскочил Генералов и засемафорил нам руками.
Неужели все? Быстро они управились.
Ухватив за шиворот выглядывавшую из-за меня Алину, я чуть ли не силой вытолкнул ее из подъезда:
— Бегом!
От неожиданности девушка взвизгнула, но мешкать не стала и, вцепившись в сумку, побежала к Генералову. Тот держал одной рукой нацеленный в небо автомат и нервно посматривал по сторонам.
Из-за дома послышался шум прогревавшегося автомобильного двигателя, и у меня екнуло сердце: отправить за нами до зубов вооруженную группу захвата, да к тому же еще снабдить ее автотранспортом было под силу очень и очень немногим. Я бы поставил на Дружину или Город, но те мудрить не стали бы и просто в окно из гранатомета засандалили. Выходит, кого-то требовалось взять живым?
Пропустив выскочившего вслед за девушкой Волкова, который неосмотрительно закинул автомат за спину, я выждал несколько мгновений и поспешил следом. Бежать по глубокому снегу было непросто, но, выдергивая из снежного плена по колено проваливавшиеся ноги, я не забывал посматривать по сторонам. Не хотелось бы в самый последний момент свинцовый подарок в спину заполучить. Тем более исключительно из-за собственной невнимательности.
Нагнав начавшего задыхаться от бега по сугробам Петра, я легонько подтолкнул его в спину и остановился поправить болтавшийся на плече чехол с «Тайгой». Поправил, перехватил автомат и быстро осмотрелся по сторонам. Все чисто. Но чего ж так на сердце тяжело? Не выспался, должно быть…
Генералов опустил автомат, подхватил едва не падавшую с ног Алину под руку и поволок ее к здоровенному, песчаной расцветки «хаммеру», за рулем которого уже сидел Егоров. Американский военный внедорожник смотрелся настолько чужеродно на фоне заснеженного поля и обветшалых развалин, что от удивления я чуть не раскрыл рот.
Да этот монстр столько горючки жрет, что дешевле его человеческой кровью заправлять! И откуда он здесь взялся вообще? Это ж не цивильная вторая модель, а армейский оригинал, даже зачехленный пулемет имеется. Ладно, откуда он здесь взялся, вопрос десятый, главное, мы теперь отсюда с ветерком умчаться можем. Вон — метрах в тридцати какая-то дорога проходит.
Распахнувший дверь автомобиля Генералов закинул на заднее сиденье сумку Алины, потом запихнул туда ее саму и повернулся к едва ковылявшему Петру:
— Быстрее!
Напоследок оглянувшись по сторонам, я бросился к машине, но из-за неожиданно подкосившейся правой ноги почти сразу же рухнул в сугроб. Тут же вскочил, краем уха отметил какой-то негромкий хлопок и, пробежав всего пару шагов, вновь повалился на снег — нога наотрез отказывалась разгибаться, к тому же чуть выше колена заворочалась острая боль. Что еще за напасть?
Опустив взгляд, я оторопело уставился на непонятно откуда появившуюся на правой штанине дырку, плотная материя вокруг которой уже начала пропитываться кровью. Хотя что значит — непонятно откуда? Меня ж подстрелили!
Подтверждая эту догадку, по ветровому стеклу внедорожника побежала цепочка расползавшихся паутинками трещин пулевых отметин. Выпустивший поверх меня длинную автоматную очередь Генералов рыбкой нырнул в распахнутую дверь, и «хаммер», выдав из-под колес фонтаны снега, развернулся в сторону дороги. Посланные ему вдогонку пули срикошетили от бортов, и не получившая никаких серьезных повреждений машина медленно вылезла на укатанную дорогу и рванула прочь.
Не обращая внимания на обильно кровоточившее сквозное ранение, я за ремень подтянул к себе чехол и, рванув застежки, вытащил из него «Тайгу» — ползти за валявшимся в паре метров автоматом не было сил. Времени на эту возню ушло немало, и в выглянувшего из-за угла двухэтажки мужика в коротком полушубке и мохнатых собачьих унтах стрелять пришлось уже навскидку. Неудивительно, что прицел оказался взят слишком высоко, и картечь прошла мимо, выбив кирпичную крошку из стены дома. Присев от неожиданности, мужик пальнул в мою сторону из охотничьего карабина и вновь спрятался за угол.
Черт! Чуть ведь не уложил гада!
И что делать? Мне отсюда с простреленной ногой не уползти, даже если получится отбиться. Разве что Генералов вернуться успеет. Надеюсь, ему хватит ума пулемет расчехлить…
Краем глаза приметив движение, я выстрелил почти не целясь, но на сей раз мне улыбнулась удача — словивший пулю бородач, который непонятно для чего решил перебежать от одной развалины к другой, как подкошенный рухнул на снег. И все же большим успехом считать это было рано: даже не попытавшись подхватить оброненный автомат Калашникова, подранок в считаные мгновения на четвереньках добрался до ближайшего укрытия — едва выглядывавшего из сугроба основания бетонного забора, — и схоронился за ним.
Злорадно оскалившись, я переломил ружье и в этот момент по правой стороне груди словно с размаху плашмя долбанули лопатой. Меня отбросило навзничь, а в следующее мгновение резкая вспышка боли вышибла сознание из тела куда-то очень и очень далеко. Туда, откуда, как правило, не возвращаются. Как правило…

Глава 3

Казавшееся бесконечным падение в бездонную черную яму закончилось в один миг. Нет — светлее не стало. И полет не замедлился. Просто меня, как заглотившую крючок рыбину, подсекли и стремительно рванули назад.
И все равно — темно. Не вижу ни черта. Еще и мерзкий привкус хвои во рту. Он-то откуда взялся?
Попробовав пошевелиться, я без особого удивления обнаружил, что руки примотаны чем-то мягким к кровати, на которую меня непонятно зачем сгрузили. С чего бы это такая забота? Раз уж подстрелили, так и оставили бы в снегу подыхать. К чему эти хлопоты?
Осторожно притянув правую руку, мне удалось высвободить ее и провести ладонью по лицу. А это еще что за ерунда? Сорвав с головы опущенную на глаза шапочку, я отшвырнул ее в сторону и тут же зажмурился от яркого света, нестерпимо заколовшего привыкшие к темноте глаза.
Черт! Аж слезы выступили.
— О! Смотри — очухался, — хмыкнул кто-то сидевший на подоконнике, чья фигура была почти неразличима из-за светившего в окно солнца.
— А чего б ему, Тимоха, не очухаться-то? Две дозы «Небесного исцеления» вкололи, — буркнули в ответ из противоположного угла.
«Небесное исцеление»? Теперь понятно, откуда привкус хвои во рту взялся. Перегнувшись через край кровати, я сплюнул на пол длинную струю зеленоватой слюны и, часто-часто моргая, огляделся.
Пустая комната с побеленными известкой стенами и потолком. Окно одно (за ним мохнатые елки и высокий забор с пущенной по верху колючкой), дверь усилена прибитыми крест-накрест брусьями. Доски пола выкрашены желтой краской. Рядом с входом на стене закреплен кованый держатель для факела, над ним темное пятно закопченного потолка.
Караульных двое. Оба — бородатые мужики лет под сорок в вязаных шерстяных кофтах и теплых штанах. У того, что на подоконнике, на коленях лежит обрез, второй хоть карабин к стене и прислонил, постукивает по ножке деревянного стула длинной дубинкой.
Шансов уделать их — ноль. Кто-нибудь обязательно зацепит. Да даже если и выгорит — дальше что? Нет, ждать надо. Желай они меня на убой пустить, «Небесным исцелением» пичкать не стали бы. Вот это, честно говоря, и настораживает…
Я осторожно высвободил левую руку и по горло натянул колючее самотканое одеяло. Что-то никак не пойму: сильно мне плохо или уже не очень? Будто на гребне волны качаюсь и в какую сторону бухнусь — пока еще непонятно.
— Юрку сильно зацепило? — не обратил на мое движение никакого внимания сидевший на подоконнике Тимоха.
— Да какой там! Пуля чуть выше колена шаркнула. Царапина. Демьян ему уже и звездюлей отсыпать успел, — ковыряя отваливавшуюся небольшими кусочками штукатурку дубиной, зевнул качавшийся на стуле охранник.
— Чего-то чудит он у вас в последнее время, — удивился Тимоха. — Ты вот, Коля, сам посуди — нешто Юрка виноват, что его подстрелили?
— Не виноват, конечно, о чем речь. Но он же «калаш» свой в сугроб обронил, еле отыскали. Полчаса через это дело угробили. — Коля качнулся назад, и спинка его стула уперлась в стену.
— А! Тогда другое дело. Тогда удивительно, что Демьян с него три шкуры не спустил. Какой-то он добрый сегодня.
— Ну так! Со жмуров столько барахла подняли! Да еще, говорят, этим гавриком Сам заинтересовался. — Коля ткнул в меня дубинкой и вновь широко зевнул. — Демьян в шоколаде, чего ему психовать?
— Сам? Брешешь, поди, — засомневался Тимоха.
— Да вот те крест, — перекрестился тот. — Вроде как он за проводника у той гоп-компании был.
— Кондуктор? Ну если так…
— Уважаемые, а нельзя ли водицы? — прохрипел я пересохшим горлом, решив, что ничего интересного караульные при мне все равно не скажут, а подохнуть от жажды после всего пережитого совсем уж западло.
— Вот ведь Касьян кудесник какой — время тютелька в тютельку рассчитал, — посмотрев на наручные часы, усмехнулся Коля и несколько раз тюкнул дубинкой в дверь.
— Да прям, тютелька в тютельку! — фыркнул Тимоха и, пригладив окладистую бороду, спрыгнул с подоконника на пол. — Пять минут назад срок был.
— Подумаешь! — Коля засунул дубинку за пояс и, подхватив приставленный к стене карабин, подошел к открывшейся двери. — Этот, может, терпеливый?
И вот тут началось самое интересное. В комнату вкатили сервировочный столик, следом внесли два плетеных кресла. Такие же бородачи, как Тимоха и Коля, выставили все это хозяйство на середину комнаты и немедленно удалились, не забыв закрыть за собой дверь.
Это что еще за дела?
От вида стоявшей на столике батареи бутылок я невольно сглотнул, по горлу словно провели наждачной бумагой. Полцарства за кружку чего-нибудь холодного!
Но стоит ли? Невежливо начинать трапезу без хозяина, знаете ли. А два стула ясно показывают, что спрятанные под хромированными крышками блюда и фруктовое ассорти в хрустальной чаше предназначены не только для меня. Если не сказать — совсем не для меня.
Неловко пошевелившись, я сморщился от заворочавшегося в груди клубка боли. Сунул руку под одеяло и провел пальцами по припухшей и покрасневшей коже — да уж, здорово меня зацепило, могли и не откачать. Хмыкнув, завел руку за спину и прикоснулся к даже большему по размерам пятну на спине. Ага, теперь понятно, почему две дозы «Небесного исцеления» вкололи. А еще ведь и нога прострелена была. Теперь тоже только два припухших пятна о прошедшей навылет пуле и напоминают.
Поежившись, я попытался с помощью простенького колдовства проверить угощение на наличие каких-либо нехороших сюрпризов и сразу же понял: ни черта не выйдет. Элементарное заклинание никак не желало срабатывать. Вот уж не знаю, что тому причиной — мое собственное в последнее время в этом плане бессилие или странным образом заблокированные магические потоки. Нет, силовые поля в комнате никуда не делись, просто дотянуться до них никак не получалось.
И как это понимать? Ладно, сам от магического излучения закрываться научился, но как с другим человеком такой фокус провернуть? Никогда ни о чем подобном не слышал.
Не в состоянии больше терпеть резь в пересохшем горле, я прошлепал босыми ступнями по холодному полу — вот ведь ироды, до трусов раздели! — налил в одну из кружек воды из стоявшего на столике графина и залпом ее выдул.
Ух! Будто заново родился. Может, тогда заодно и зажевать чего-нибудь?
Но подкрепиться мне уже не удалось — в бесшумно открывшуюся дверь шагнул высокий худой человек в свободного покроя белоснежной одежде.
Человек?! Какой это, на хрен, человек?!!
Стеклянная кружка выскользнула из пальцев и вдребезги разлетелась, ударившись о пол. Да и сам я с трудом удержался на подкосившихся ногах. Удержаться — удержался, но от греха подальше опустился в одно из плетеных кресел.
Хранитель! Или не он?
Сложение, тип лица, бледная кожа, даже походка — один в один. Близнецы-братья, да и только. Но все же не он. Почему? Глаза другие. У Хранителя они чисто белые были, только когда нервничал или колдовал, вокруг зрачков голубые искры плескаться начинали. А у этого — синие-синие, зрачок и вовсе бездонно-черным кажется. Кожа тоже, хоть и бледная, но все же не белая. Да и морщины невооруженным глазом видны, при том, что у Хранителя лицо было гладкое, как фарфоровая маска.
Эх, жаль, ауру рассмотреть возможности нет! Как только он вошел, магические поля вокруг сразу же завихрились и окутали его непроницаемым для колдовского зрения коконом. Блин, на такой фокус Хранитель не способен был. Ох, чую — вляпался…
Не обратив на мое замешательство никакого внимания, белый человек придвинул второе кресло к столику, уселся в него и приподнял крышку с блюда, как оказалось, с запеченной форелью.
— Угощайся, Лед, угощайся, — посоветовал он, двузубой вилкой перекладывая одну из рыбин к себе на тарелку. — А то остынет…
Тихий голос окатил студеной водой, а собственное прозвище окончательно убило надежду на то, что произошло какое-то недоразумение.
— А вы, собственно, кто? — Обреченно вздохнув, я потянулся за тарелкой, но остановил руку на полпути. Ох, боюсь, не понравится мне ответ, ох не понравится. — С незнакомыми людьми, знаете ли, стараюсь не обедать.
— Какой обед? Ужинать впору, — прищурился белый человек, стужи в голосе которого могло хватить, чтобы проморозить до дна какое-нибудь не самое мелкое озеро. — А насчет познакомиться… Меня здесь все по-простому — Хозяином зовут.
— Хозяином чего? — не удержался от подначки я и тут же об этом пожалел — из-за промелькнувших в глазах белого человека искр по спине побежали колючие мурашки.
— Всего. — Мой собеседник отпил из бокала шампанское и на тонком стекле остался прозрачный след изморози. — А не нравится, можешь никак не звать, не обижусь.
— Да ладно, чего уж там. Хозяин так Хозяин. Только вызывающе это как-то…
— Вызывающе? Вот уж нет. Нездоровые амбиции мне не свойственны, уж поверь на слово. Ни к чему хорошему они не приводят. — Хозяин прищурился и посмотрел мне в глаза. — Возьмем хоть одного недалекого кондуктора: всех вокруг пальца обвел, но из этого гиблого места вырвался. Ему б дальше жизни радоваться и обратную дорогу позабыть, так нет — зачем-то в эту змеиную яму вернуться решил. Решил, что умнее всех и может запросто шляться туда-обратно? Еще и шваль какую-то с собой притащил. Глупо.
Не дождавшись моей реакции, но приняв молчание за знак согласия, Хозяин продолжил:
— Неужели непонятно, что у кондуктора-одиночки при текущем раскладе сил перспектив никаких? Слишком значимую роль они в жизни Приграничья играют. Не могут такие дела сами по себе происходить, не могут…
— Так вот чей вы хозяин, — пробурчал я, припомнив смутные намеки, на которые когда-то наткнулся в бумагах Жана. — Выходит, всех под себя подмяли?
— Всех не всех, но только в окрестностях Северореченска без моего ведома никто через границу перейти не может. И как только ты решил, что держишь Бога за бороду, наша встреча стала неизбежна. Не сегодня, так завтра.
— Ага, с вашей-то любовью к конкурентам ее точно было не избежать, — неожиданно для себя совершенно успокоился я и, приподняв одну из крышек, принюхался к аромату ухи. Понятно теперь, от чего в последнее время кондукторы скоропалительно в мир иной отходить стали. Вот он звериный оскал монополиста.
— Конкурентам? Конкуренты ли мыши-полевки жнецу? Нет. Но если их станет слишком много, они сожрут весь урожай. Иногда жесткие меры просто необходимы, чтобы не дать горстке безмозглых рвачей загубить дело, на которое потрачено столько сил.
— От меня вы чего хотите? — поинтересовался я. Ну вот, чую, и тут меня в бессрочное рабство закабалить хотят. Когда ж это все кончится уже? — Учтите: на роль мальчика на побегушках я подхожу плохо — и так чуть не сдох, пока через границу шел. Ладно, сам загнусь, а ну как с грузом? Хотите, лучше дам честное слово уйти и обратно ни ногой?
— Любой, у кого не хватает ума найти нормальное окно, рискует застрять между мирами, — нравоучительно изрек Хозяин и вдруг резко подался вперед. Его худое лицо вмиг заострилось, став похожим на обтянутый почти прозрачной кожей череп с двумя темными провалами глаз. — А вот обратно тебе пока не уйти. У меня на тебя другие планы.
— Какие такие планы? — Ничего не оставалось, как поинтересоваться мне, хотя шансов услышать в ответ что-нибудь успокаивающее было очень и очень немного.
— Не догадываешься? — усмехнулся Хозяин. — А мог бы. Мы ж все же братья, пусть и сводные…
Незаданный вопрос застыл у меня на языке и, чувствуя, как хрустнули под судорожно сжавшимися пальцами плетеные подлокотники, я уставился на вытащенный из многочисленных складок просторного одеяния Хозяина длинный нож.
Темно-синее лезвие, знакомый зеленоватый узор и режущая лучше всякого дамаска лютая злоба, впаянная в остро заточенный металл. Злоба, почувствовать которую можно еще до того, как нож вонзится тебе меж ребер и вытянет душу. И даже извечная стужа пасовала перед этой злостью, боясь лишний раз коснуться обладателя такого клинка. Вот только надо еще разобраться — хозяина или раба?
И все же это не мой нож, а его брат-близнец. Дело даже не в немного отличающемся по цвету узоре на лезвии — просто свой клинок я ни с каким другим не спутаю. Связаны, мы с ним, крепко-накрепко связаны. Уверен — мне и теперь ничего не стоит его почувствовать, стоит только захотеть.
Не хочу…
Ежась от озноба, я уже набулькал себе полкружки водки, но неожиданно понял, что не смогу выпить ни капли. Все желание напиться вмиг куда-то подевалось, когда в глаза братцу самозваному заглянул. Под простого человека он куда лучше Хранителя маскировался, вот нет-нет, да и мелькали в его глазах отблески эмоций. И сейчас ничего, кроме презрения, там не было. Даже стужа на второй план отошла.
Вообще — я бы выпил. Из принципа. Начхать мне на его презрение потому что. Но чую — от этого разговора слишком многое зависеть будет, а как на меня водка сейчас подействует, понятия не имею. А ну как с голодухи башню сорвет? Пошлю его — и закопают в первый попавшийся сугроб, предварительно голову оторвав. Нет, уж лучше водичкой горло промочу.
— Кто вы такой? — отставив кружку с водкой в сторону, я налил в первый попавшийся стакан воды и влил его в себя в два длинных глотка.
— Как, разве один весьма настырный Третий Хранитель Знаний тебя не просветил? — засмеялся Хозяин, и в его смехе зазвенели бесчисленные льдинки. — Какое упущение с его стороны!
— Ну звание у вас, думаю, никак не ниже первого, — наугад катнул я пробный шар, решив, что бессмысленно врать, будто не знаю никакого Хранителя.
— Первый? Первый — один. Остальные так, на подхвате. — Мой собеседник взял из вазы виноградину и раскусил ее — оставшаяся в его пальцах половина оказалась промороженной насквозь. Словно не заметив этого, он закинул в рот и ее. — Я, впрочем, в первые никогда и не рвался…
Мне осталось только втянуть голову в плечи, столько лютой ненависти прозвучало в этих словах.
— Значит, про меня он тебе не рассказывал? — уже совершенно спокойно переспросил Хозяин, встал из-за стола и подошел к окну. По стеклу немедленно поползла белая паутина изморози. — Зато, думаю, про нашествие Стужи и героическое спасение мира он молчать не стал. Не стал ведь?
— Нет, — уже ни черта не понимая, покачал головой я.
— Надеюсь, ты не поверил в эту чушь? — тихонько рассмеялся вдруг Хозяин, на мгновение став похожим на обычного, завернувшегося в белую простыню чудака. — Коварные слуги Стужи, мудрые Хранители, подвиг пяти избранных, отдавших свои жизни ради спасения мира. Или он выдумал что-то новенькое?
— Да нет, все верно вроде говорите. — Я отодвинул от себя почти полную тарелку с остывшей ухой, чувствуя, что все равно не смогу больше запихнуть в себя ни ложки. — В общих чертах…
— Заруби себе на носу, мальчик: не все так просто. А когда у тебя появится иллюзия, будто примкнул к силам добра и спасаешь мир, вспомни мои слова. Вспомни и воздержись от необдуманных поступков. — Хозяин начал пальцем выводить на оконном стекле какой-то сложный символ, но, не закончив, стер его одним решительным движением ладони. Уж не знаю почему, но в комнате сразу похолодало. — Магия в нашем мире присутствовала всегда, и всегда были люди, способные ею управлять. И пусть первоначально Мудрые не стремились к власти, на каком-то этапе именно они начали принимать все мало-мальски значимые решения. Не буду рассказывать, каких высот достигло тогда магическое искусство, скажу одно: всемогущество было для Мудрых не пустым звуком. Магия стала определять жизнь нашего народа, и именно ее проникновение во все сферы жизни стало началом конца.
Хозяин вновь уселся в свое кресло, провел пальцем по кромке бокала, и шампанское в нем покрылось тонкой корочкой льда.
— Магия стала обыденностью, Мудрые — ремесленниками, а каждое заклинание маленькой дверцей, через которую сочилась чужеродная сила. Все просто — мы лишь черпали энергию другого мира, и она медленно, но верно изменяла нас. С каждым годом теплых дней становилось все меньше и меньше, но это было лишь одним из проявлений Стужи.
— Потом пришла очередь её слуг? — не сдержал я любопытства, когда Хозяин надолго замолчал.
— Да забудь ты этот бред! — в раздражении бросил он. — Когда стало ясно, что дальше так продолжаться не может и скоро наступит вечная зима, мнения Мудрых разделились: одни выступали за жесткий контроль магии и введение квот на энергоемкие чары, другие сочли это нарушением многовекового уклада. В совете Мудрейших победила первая точка зрения, но это было просто мнение большинства — старейшие заклинатели остались верны традициям. Надо ли говорить, что в открытом противостоянии расклад сил оказался несколько иным? У ортодоксов, которые начали приспосабливаться к существованию в условиях вечного холода, имелось одно неоспоримое преимущество: они не были стеснены в выборе средств. Дальше, думаю, рассказывать смысла нет — Первый Хранитель, неудачная попытка связать миры, ритуал, в результате которого появилось Приграничье… Да ты и сам все знаешь.
— Наслышан, — кивнул я, поймав себя на мысли о том, что вся эта история донельзя напоминает борьбу за энергоресурсы, а наш мир стал всего лишь отдушиной, нужной только до тех пор, пока его не успели окончательно загадить. — Мне только непонятно…
— При чем тут ты? — закончил за меня Хозяин, и от его улыбки я невольно поежился. Улыбается-то он, улыбается, но глаза как две заполненные жидким азотом бездонные ямы. — Не торопись, сейчас и до этого дойдем. А начнем, разумеется, с того, кто, по-твоему мнению, я. Есть предположения?
— Нет.
— Первый Хранитель отобрал четверых, чья кровь должна была закрепить связь между мирами, и я один из них. Думаю, теперь тебя интересует вопрос, как мне удалось пережить ритуал? Так? Видишь ли, мальчик, для наложения чар оказалось достаточно жизни первого встречного обитателя твоего мира. И это наводит на определенные раздумья…
— Но…
— Почему я не вернулся обратно? — Хозяин вальяжно развалился в кресле и позволил себе снисходительную улыбку. — А смысл? Растрачивать жизнь в никому не нужной междоусобице? Выполнять идиотские приказы? Зачем? Исход противостояния решится здесь, в этом затерянном в межмирье клочке пространства. Если начистоту, без него моя родина давно бы уже превратилась в ледяную пустыню.
— Здесь, может, что-нибудь и решится, вопрос только — кто будет решать, — скептически отнесся я к откровениям собеседника. — Сколько времени понадобится Цитадели, чтобы превратить Северореченск в груду заснеженных руин? А двум?
— А сколько для этого понадобится энергии? — ухмыльнулся Хозяин. — Энергии, которую здесь получить просто неоткуда. Нет, надумай сюда явиться слуги Стужи или Хранители, им придется встать на одну доску с местными обитателями. И уж я позаботился о том, чтобы попытка захватить Приграничье не стала для них легкой прогулкой.
— Позаботились? — переспросил я. — Каким образом?
— А кто, по-твоему, натаскивал нынешних корифеев магии? Кто их кормил, пока они не встали на ноги? Или мои люди до сих пор отправляют в Форт продовольствие по бросовым ценам исключительно из-за человеколюбия? Вот еще! Когда-нибудь этот должок придется вернуть.
— Подождите, подождите! — Я остолбенел от услышанных откровений. — Но почему тогда вы до сих пор не захватили власть в Форте?
— Власти у меня предостаточно, да и время тратить на Форт жалко. Как ни крути, первый удар с Севера придется именно туда. А стая загнанных в угол крыс сражается куда отчаянней стада откормленных на убой баранов.
Я только кивнул. Да уж, теперь понятно, отчего в Форте, в отличие от Города и Северореченска, такой беспредел творится. Все просто — кое-кто в этом заинтересован. И у этого кое-кого оказались очень длинные руки. Хозяину не нужен сильный и процветающий северный сосед, который в любой момент может начать диктовать свои условия. Раздираемый на куски вооруженными бандами Форт для него более удобен и безопасен — от ползущей с Севера нечисти прикрывает и ладно. А чтобы озверевшие жители раньше времени не начали жрать друг друга, как пауки в банке, — всего-то надо организовать бесперебойную поставку харчей. Политика…
— В идеале я бы вообще не допустил открытого противостояния с какой-либо из сил моего мира. — Хозяин потер длинными тонкими пальцами виски и посмотрел мне в глаза. — И закрыть им доступ в Приграничье я надеюсь с твоей помощью. Честно говоря, от тебя потребуется не так уж и много…
— Тоже управляющее заклинание навесите? — прищурился я, крутя меж пальцев тяжелую металлическую вилку. Чую — опять начнется старая песня: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Ходили уже…
— Ну зачем же так грубо? Человек под воздействием подобных заклятий слишком много сил и времени тратит на то, чтобы от них избавиться. Нет, мне больше нравится старый добрый метод кнута и пряника.
— Может, не надо? — тихонько пробормотал я себе под нос.
— Не бойся, пороть тебя никто не станет, все гораздо проще. Видишь ли, в моих силах лишить тебя способности к переходу через Границу. А уж когда выполнишь одну в общем-то пустяковую просьбу, все сразу вернется на круги своя.
— Чего вы от меня хотите? — стиснул зубы я, прекрасно осознавая, что ассортимент кнутов на самом деле куда шире заявленного. — И почему именно я? Почему опять я?
— Почему ты? — начал с моего второго вопроса Хозяин и зло хмыкнул. — Сам виноват — сдох бы от стылой лихоманки, никто бы и не вспомнил. А угораздило выжить — не плачь. Сам-то ты и вовек никому не сдался, но мне нужен нож. Да, да — тот самый. Проблема одна: связь твоя с ритуальным клинком сейчас слишком слаба. Если полезу, и вовсе оборвется. Другое дело, что с небольшого расстояния ты в состоянии его почувствовать.
— И где я его искать должен? Мне теперь что — все Приграничье прочесывать? А если его Хранитель заграбастать умудрился?
— Нынешний владелец ножа сейчас в Форте. Не знаю, как, но ему удалось отбиться и от Хранителя, и от Стужи.
— Ну и почему вы его сами там отыскать не можете? — Что-то меня в этой истории смущало, но что именно, понять никак не удавалось.
Хозяин помрачнел.
— У этого существа слишком много личин, и даже мне будет сложно с ним совладать, не говоря уже о простых людях. У тебя шансов куда больше — суть его могущества в ритуальном ноже, а клинок тебя помнит.
— Хорошо, — пропустил я слова собеседника мимо ушей. — А откуда такая уверенность, что он именно в Форте?
— Потому что в Форте находится последний из пяти клинков. И завладей им…
— А нож из Чертова провала? — перебил Хозяина я. — Почему не отправиться прямиком туда?
— Тот нож уничтожен, — скрипнул зубами мой собеседник. — И я представления не имею, почему Туманный еще не выкинуло обратно в ваш мир.
— Здорово. — У меня даже мурашки по спине побежали. — А нож Города?
— У Хранителя.
— Час от часу не легче, — тяжело вздохнул я, удивляясь, почему Хозяин до сих пор терпит мои расспросы. — А второй-то нож зачем нужен?
— Как сказал один из ваших мудрецов: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». — Мертвые омуты глаз собеседника вызвали непроизвольное желание забиться подальше в угол. — Даже два ножа позволят закрыть Приграничье от любых попыток проникновения извне. Так что все просто — приносишь мне клинок и убираешься обратно в свой мир.
— Не, не прокатит. Мне в Форт никак нельзя, — покачал головой я, промолчав о своих сомнениях в способности Хозяина запереть меня в Приграничье, — убьют меня там. Я чего и сбежал — Леший на мою голову заказ принял.
— Кто не рискует, тот живет долго и счастливо, но сам понимаешь — это не твой случай. По крайней мере, будет неплохой стимул найти нож как можно быстрее. Ну а насчет Лешего… не беспокойся. Моя охранка поделится кое-какой информацией с Дружиной, так что на некоторое время ему станет не до тебя.
— У вас-то откуда информация? — не поверил я. — Он же только в Форте работает!
— Наши торговцы наркотиками имели дурную привычку нанимать его для страховки поставляемых в Форт крупных партий товара. Ну а мы в последнее время наркобарончиков несколько проредили. Много интересного узнали, между прочим. — Хозяин посмотрел в сторону окна и растянул узкие бледные губы в жутковатой ухмылке. — Да не бойся ты, мне от твоей смерти выгоды никакой. Пожалуй, даже несколько человек для подстраховки отправлю. От Лешего они, конечно, не уберегут, но если что — помогут.
— У вас хоть описание внешности Лешего есть? — Я оглядел почти нетронутый стол и понял, что ничего не хочу. Даже вода, и та комом в горле встает. На ноге зазудела заживленная «Небесным исцелением» рана, и мне едва удалось сдержаться, чтобы не почесать припухшую и покрасневшую кожу.
— Описание? Нет, так его не найти. — Хозяин еще раз оглянулся на окно и легонько хлопнул ладонью по краю стола. — Все, закрыли тему.
Не успел он договорить, как дверь в комнату распахнулась, и давешние охранники, не особо церемонясь, покидали на пол мои пожитки. Даже на первый взгляд становилось ясно — если что-то и реквизировали, то обнаружить это удастся, только сверху донизу перетряхнув содержимое рюкзака. А так и одежду с лыжами притащили, и ружье в чехле. Даже пистолет не заныкали, а прямо поверх рюкзака выложили. Чтоб не волновался, значит.
— Ты можешь, конечно, мою просьбу проигнорировать, — выделив слово «просьбу», как бы между прочим заметил Хозяин. — Просто перед принятием решения подумай, что случится, если ножами завладеют пресловутые слуги Стужи. Не говоря уже о том, кого лучше вовсе не поминать вслух. Сколько лет им понадобится, чтобы высосать из твоего мира все тепло? Молчишь? Захочешь ли ты жить в таком будущем?
Я пожал плечами и начал одеваться. Опять эти спасители мира. Как же они меня задолбали! И ведь что характерно — все с приставками «псевдо-» и «квази-». Один мутней другого. Лишь бы жар чужими руками загрести.
— Впрочем, судьба миров должна волновать тебя меньше всего. Вздумаешь начать свою игру — я буду очень разочарован. Все ясно?
— Все, — втянул я голову в плечи. Чего тут непонятного? Вот тебе кнут, вот пряник. Даже скорее не пряник, а морковка, которую перед носом у осла подвесили, чтобы в нужном направлении копытами шевелил.
— По рукам? — Монотонно-невыразительный голос Хозяина ледяной змеей обвил меня и заставил пробежаться по спине целое стадо мурашек.
— По рукам, куда деваться? Подписываться, надеюсь, нигде не надо? — Убедившись, что содержимое рюкзака на месте, я встал с корточек и взвесил в руке «Гюрзу». — Вопрос только один: как до Форта теперь добираться?
— Это не твоя забота. — Даже не взглянув на пистолет в моей руке, Хозяин повернулся к вошедшему в дверь бородачу. — Проводи и проследи, чтоб без приключений.
Решив, что момент сейчас совсем не самый подходящий, я с некоторым сожалением убрал пистолет в карман фуфайки. Жаль такой шанс упускать — слов нет! Прямо руки чешутся вышибить Хозяину мозги. Но — нельзя. Во-первых, не факт, что меткий выстрел избавит от дальнейшего с ним общения. Этот гад жутко живучим должен быть, раз за столько лет ритуальный нож из него душу не вытянул. Ну и, во-вторых: а ну как он и есть то самое пресловутое «наименьшее зло»? Не исключен ведь и такой вариант. Этого типа и Стужа, и бывшие коллеги за милую душу с потрохами сожрут, ему независимость Приграничья как раз на руку.
— Хорошо, Хозяин, — слегка склонил голову в легком поклоне бородач, который даже в жарко натопленном помещении остался в длинном тулупе и валенках. Ладно хоть шапку-ушанку в руках держит, а то бы точно спарился. — Может, и с монополистом вопрос уладить?
— Нет, ты мне здесь нужен. Им музыканты займутся. — Дождавшись, пока я навьючу на себя все пожитки, Хозяин отвернулся к окну и провел вдоль его стекла открытой ладонью.
Уж не знаю, как такое могло случиться, но оконный проем моментально раздался в стороны, а вид из него вдруг смазался, словно в один миг удалился на сотни километров. Высокий забор с колючей проволокой куда-то пропал и теперь на улице под порывами ветра заскребли по сугробам тонкими ветками полузаметенные кустарники, и в такт им заколыхались сухие стебли бурьяна. Что самое жуткое, иллюзией это не было: обретший невероятную глубину и четкость прямоугольник портала не оставлял сомнений в своей реальности.
Не отрывая глаз, я со смесью ужаса и восхищения следил, как, повинуясь резким пассам Хозяина, пространство выгнулось, искривилось и, растянувшись, открыло ведущий в неведомые дали проход. Постепенно колыхания сраставшихся граней искореженного волей заклинателя мира замедлились, и теперь только расплывчатый и призрачный силуэт окна напоминал, что еще пару минут назад в комнате было четыре стены.
— Пошел! — подтолкнул меня в спину бородатый и, не вполне осознавая, что делаю, я шагнул в едва заметную пелену, оставшуюся на месте бесследно сгинувшего окна.
Легкое сопротивление, обжегший нестерпимым холодом миг перехода, и мой шаг завершился в высоченном сугробе. Ледяной ветер тут же принялся резкими порывами хлестать по щекам, да так лихо, что пришлось опустить на лицо вязаную шапочку.
Да уж, прохладненько. Вмиг всего проморозило. И магическое излучение здесь куда интенсивней. Надо бы от него закрыться, пока не поздно. Чувствуя, как разгораются в правом предплечье колючие искры боли, я глубоко вздохнул и одним рывком выдернул себя из окружающих энергетических полей. А потом для надежности еще и закрутил их вокруг себя, на манер подсмотренной у Хозяина защиты. Как ни странно, несмотря на отсутствие практики, колдовать с внешними силами удавалось все легче и легче. А вот нормальное заклинание забацать — ни в какую. Странно это все…
Прибывший вместе со мной бородач времени терять не стал и, молча указав на проходившую в нескольких метрах дорогу, принялся выбираться из сугроба. Поправив рюкзак и закинув на плечо лыжи, я последовал его примеру.
— Мы где вообще? — Вычерпав из валенок снег, я огляделся по сторонам.
Кругом, куда ни глянь, одни поля. Видимость, правда, аховая — пурга так и заметает. И никаких знакомых ориентиров. Вообще никаких ориентиров — пологие барханы сугробов, чахлые заросли придорожного кустарника да несколько высоченных бархатников, длинные тонкие ветви которых клонило к земле резкими порывами ветра.
Поле, кусты, бархатники… Ни одного дерева не торчит из снега…
Стоп! Очень уж картина сия окрестности Форта мне напоминает. Там давно весь лес на дрова срубили, одни ядовитые бархатники и растут. Только не может такого быть: никому еще не удавалось через Границу портал построить. В пределах областей при соответствующем таланте легко, а от Северореченска к Форту даже Бергман туннель не пробьет. Противоречит это законам Приграничья. Вроде как…
— К юго-востоку от Форта, — оглядываясь по сторонам, просветил меня сопровождающий.
— Да ну, нах! — вслух усомнился я.
— Вот тебе и нах! — усмехнулся бородач. — Сейчас по дороге аккурат к торговому пятачку выйдем.
Промолчать мне стоило немалых усилий. А то брякнул бы чего-нибудь не того, обидел человека. А пистолет в кармане, ружье не расчехлено… Как ни крути, не самый лучший расклад, серьезному человеку заявить, что он гонит. Тем более — может, он и не гонит вовсе. Уж кто-кто, а Хозяин в механике Приграничья больше всех гимназистов, вместе взятых, понимать должен. А ну как есть лазейки?
Решив не маяться дурью с лыжами, я вытащил из чехла «Тайгу» и поспешил вслед за недовольно глянувшим на меня бородачом, который успел уже прилично отмахать в сторону Форта по запорошенной снегом дороге.
И куда он так впилил? Сам-то налегке, а мне еще пожитки на своем горбу волочь приходится. Мало того что тяжело, так еще и неудобно ни разу. И ведь не выкинешь ничего. Все денег стоит. А немножечко наличности сейчас совсем не помешает: есть одна авантюра на примете. Еще б и людей подходящих отыскать — вообще здорово будет.
— Погоди, — окрикнул я бородатого, когда метрах в трехстах от дороги потянулась сложенная из шлакоблоков высоченная стена, над которой торчало несколько сторожевых вышек с выключенными по дневному времени прожекторами. — Какой, на фиг, юго-восток? Отродясь там ничего похожего не было!
— База пограничников это, в этом году по лету отстроили, — даже не обернулся ко мне навязанный Хозяином сопровождающий и ускорил шаг.
Шаг он, впрочем, ускорил не из-за моих расспросов, а совсем по другой причине — небо окончательно затянули облака, и усилившийся ветер теперь задувал прямо в лицо. Как бы буран не начался. Еще заметет метрах в ста от городской стены, вот смеху-то будет по весне откопавшим подснежника гарнизонным воякам.
Несмотря на эти опасения, добрались мы до торгового пятачка, расположенного у юго-восточного въезда в Форт, вполне себе благополучно. Правда, когда показались городские стены, ветер уже почти сбивал с ног и напрочь выдул из-под одежды тепло, но это ерунда. Главное, что дошли.
Ну здравствуй, что ли, Форт! Давненько не виделись. И век бы еще на тебя мои глаза не смотрели.
Я укрылся от вьюги за одной из торговых палаток, а когда оглянулся по сторонам, бородатого рядом уже не было. Ума не приложу, как он так быстро сквозняк сделать умудрился. Впрочем, нашим легче. Не пропаду.
Несколько раз сжав в кулак непонятно отчего занемевшую правую кисть, я ослабил прикрывающие меня от магического излучения щиты, но тут же их восстановил, оставив лишь тоненькую червоточину бреши. На людях без этого никак — слишком уж подозрительно, когда колдун видит человека вживую, но не ощущает его внутренним взором. Еще прицепятся. Да и тяжело полную блокировку все время держать — вон, несмотря на холод, взмок весь уже.
Поправив закрепленный на поясе чехол с ножом, я повесил ружье на плечо и толкнул дверь ближайшей торговой лавки — все одно никого из здешних торгашей не знаю. А тут и будка не из самых хлипких, и снег перед входом расчищен. Труба над крышей дымит, опять-таки. Не сторгуюсь, так согреюсь. И о блокировке внешних энергий хоть на время позабыть можно будет — на магическую защиту помещения хозяин не поскупился: стены опоясывали целых три ряда ограждающих от колдовства рун. А обновлять их, я вам скажу, еще та морока…
Внутри и вправду оказалось тепло. И пусть раскаленная буржуйка стояла на отгороженной решеткой хозяйской части лавки, идущий от нее жар чувствовался прямо от двери. Расслабившись, я скинул порядком оттянувший плечи рюкзак на пол и развязал шапку-ушанку.
— По делу или погреться зашел? — поприветствовал меня любимой присказкой всех торговцев Форта хозяин лавки, который сидел за откидным столиком и мусолил во рту карандаш, размышляя над содержимым толстой амбарной книги.
— А это только от тебя, уважаемый, зависит. — Оглядев тесное помещение, хозяйская часть которого была заставлена разнокалиберными картонными коробками, потянулся я и почувствовал, как благодатное тепло начинает покалывать онемевшие пальцы и щеки. Усмехнувшись — как же мало надо человеку для полного счастья! — прислонил ружье и лыжи к обитой листами фанеры стене и попытался перевести дух. Ух! Даже не думал, что до такой степени окоченел.
Нет, а здесь действительно очень неплохо. Только для посетителей стула, к сожалению, не предусмотрено. Ну да, если и его сюда воткнуть, только один покупатель и поместится. Ничего — в тесноте, да не в обиде. Зато под потолком активированный накопитель Иванова подвешен. Нет, это я исключительно удачно зашел.
— Чего надо-то? — раздраженно отложил карандаш хозяин, поправил туго обтягивающий худющую шею ворот серого свитера и убрал ноги в обшарпанных армейских ботинках с коробки с тушенкой. — Говори, не томи душу.
— Возьмешь? — Я достал из рюкзака запечатанные в целлофановую упаковку солнцезащитные очки и сунул их в небольшое окошко в решетке.
— А чего не взять? — надорвав упаковку, внимательно осмотрел очки продавец. — Червонец дам.
— Червонец?! — округлил глаза я. — Рубль! Серебром!
— Что?! — повысил в ответ голос продавец. — Да я и за стеклянные столько не дам! А это пластик! Китайский!
— Какой китайский? Фирма! Глаза-то разуй! — возмутившись, я аккуратно прощупывал лавку и хозяина на предмет всяких неприятных магических сюрпризов. Да нет, нормально все. Активированы только защитные заклинания, ну и нить тревожных чар на пост охраны уходит. — И чем тебе, интересно, пластик не угодил? Всяко стеклянных линз практичней!
— Практичней, никто не спорит, — подышал на очки и вытер их об свитер торгаш. — Да только стеклянные ультрафиолет не пропускают!
— Эти, хоть и пластиковые, тоже. Я ж тебе говорю — фирма!
— Да ну?
— Ты бумажку-то не мусоль, прочитай лучше, — посоветовал я и отступил из натекшей с валенок лужи.
— Грязь не развози, — нахмурился продавец, разглядывая испачканный пол. Впрочем, листы фанеры и до меня особой чистотой не отличались. — Умник выискался: прочитай… Ну написано тут, что от ультрафиолета защищают, так мне каждой бумажке теперь верить?
— Я что, сам эту бумажку напечатал, что ли?
— Ну не знаю, не знаю, — отвернулся к зарешеченному окошку лавки задумавшийся продавец. — Да даже если и не пропускают! Все равно по цене пластиковых продавать придется! Про ультрафиолет и не вспомнит никто, а реальным пацанам стеклянные подавай! Им пластиковые не круто.
— Круто — не круто? Какая разница, ты ж их не меньше чем за полтора рубля впаришь и даже не вспотеешь! — чувствуя заинтересованность скупщика, продолжил распинаться я. — Ну скину червонец, чего жмешься?
— Ты мои деньги не считай! Да и не даст никто полтора рубля за это барахло, — осадил меня продавец и задумчиво потер острый подбородок. — С одной пары навар невелик. Больше чем за империал не возьму.
— Партию в тридцать пар по два червонца примешь? — решил больше не темнить я.
— Откуда у тебя столько?! — разинул от удивления рот продавец. — Где взял?
— Где взял, там нет больше, — усмехнулся я. — Берешь, нет?
— Возьму, — кивнул торгаш, в голове которого уже закрутились сложные расчеты будущих барышей. — Половину сразу отдам, половину завтра.
— Все сразу и никаких гвоздей.
— У меня столько нету, — неожиданно насторожился скупщик, взглянув на прислоненное к стене ружье. — Аванс сегодня, полностью завтра с тобой рассчитаюсь.
— Не, так дело не пойдет, — покачал головой я. — Договоримся так: вечером прихожу с товаром и получаю деньги. Все сразу.
— Да где я пятнадцать рублей серебром меньше чем за половину дня найду? — всплеснул руками торгаш.
— Твои проблемы, — хмыкнул я. — Займи. Или в долю возьми кого.
— Самый умный? — буркнул продавец и потер простенькое серебряное колечко, охватывавшее мизинец. — Товар покажи.
— С собой только образцы. — Я начал застегивать рюкзак и чертыхнулся, когда из него на пол выпала солевая грелка.
— Ну-ка, ну-ка, а это что еще такое? — заинтересовался скупщик.
— Солевая грелка «дельтатерм», — нехотя объяснил я.
— И чего она могет?
— Греет она. Как остынет, можно в кипяток булькнуть, и она опять к употреблению готова.
— Надолго хватает?
— Там все написано.
— А активировать ее как? — заинтересовался ознакомившийся с описанием характеристик грелки торговец.
— Палочку катализатора согнуть надо.
— Сколько хочешь?
— Империал и давай без торговли, лады? Ни копейки не скину. Товар — огонь. — Не надо бы, конечно, в одном месте все сбывать, но раз уж засветился, чего теперь? Поздно боржоми пить.
— Сколько есть?
— Сто.
— Сколько?! — переспросил ошалевший от услышанного торговец.
— Сто.
— Ты меня разоришь! — старательно скрывая так и расползавшуюся по лицу довольную улыбку обожравшегося сметаны кота простонал скупщик. — Всю партию за сорок рублей серебром!
— Опух, что ли? — с неприкрытой скукой в голосе поинтересовался я. — Я сейчас тебе и очки продавать передумаю. Меня в Форт сходить не ломает. Время просто терять жалко.
— Ладно, ладно! — заюлил торгаш. — Ты тоже скидку на срочность делай, да? Мне, чтоб с тобой сразу рассчитаться, взаймы деньги брать, а процент у ростовщиков о-го-го какой! Давай пятьдесят рублей за все, а?
— Черт с тобой, по рукам, — плюнул я на выторгованные скупщиком два с половиной рубля серебром. Все одно такую кучу денег выручить не рассчитывал. — Но только чтоб деньги сегодня! Завтра таких цен уже не будет.
— Приходи часам ближе к пяти, — обрадовался моей сговорчивости торговец. — Я торговлю к этому времени уже сворачиваю, никто не помешает.
— Рубль с тебя, — напомнил я про оставшиеся у него очки и солевую грелку.
— Держи. — Продавец отпер железный ящик и, выудив оттуда четыре червонца, протянул мне. — И не опаздывай. Я с серьезными людьми о деньгах договариваться буду, так что без прогонов.
— Базара нет, — кивнул я, подхватил ружье с лыжами и вышел на улицу.
Ну и куда теперь загаситься время переждать? Завалиться в харчевню какую-нибудь? Благо в них недостатка на торговом пятачке нет. Не хочу. До сих пор уха к горлу подкатывается, как Хозяина вспомню. Нагнал жути, зараза! Чтоб ему пусто было.
Какие еще варианты есть? По улице шастать? Окоченею. Да и ветер все сильней.
Отвернувшись от задувавшей прямо в лицо пурги, я несколько раз подпрыгнул на месте и пошел к воротам Форта. Глядишь, какое заведение на пути попадется, лучше уж там время скоротать.
Надо только еще подумать, как Гамлету или Дениске Селину весточку передать, чтоб они сюда под вечер выбрались. А то людишек до чужого добра охочих полным-полно. Как бы меня обжулить не попытались — деньги на кону стоят немалые. Ладно, сейчас упаду куда-нибудь и обмозгую эту тему.
Углядев надпись «Видеосалон» на борту строительного вагончика, к которому от городской стены тянулся электрический провод, я без колебания распахнул перекосившуюся дверь и шагнул внутрь. В полумраке вагончика рядами стояли лавки, на подставке у дальней стены работал широкоэкранный телевизор. Зрителей было всего человек шесть-семь, так что я плюхнулся на свободную лавку и поскидывал свое хозяйство прямо на пол.
— Сеанс два рубля, — наклонился ко мне подошедший парнишка-билетер. — На три сеанса — пять.
— Давай на три. — Я сунул ему червонец и, дождавшись сдачи, облокотился спиной о стенку вагончика. — Чего кажут-то?
— «Кровавый четверг».
— Да хоть пятница, — тихонько буркнул я в ответ, забрал сдачу и принялся разминать ноющее запястье правой руки. Помогло это мало, наоборот, неприятные ощущения поползли выше и вскоре охватили все предплечье.
Черт! Неужели слишком большую щель в защитных заклинаниях оставил и излишек излучения хапнул? Нет, не может такого быть. Скорее, меня еще в портале закоротило. Сунув правую руку в карман фуфайки, я побренчал монетами и начал медленно их перебирать.
Десятирублевка с Гагариным. Десять копеек. Липкая двухрублевка. Рубль с вмятиной. Новенькая пятирублевка. Чуть погнутые десять копеек. Пошарканная двухрублевая монета. Посеченные сбоку пять рублей. Травленный кислотой полтинник. Чуть-чуть замятый рубль. Два рубля со стершимся гуртом. Пятьдесят копеек. Поцарапанный рубль…
Каждая монетка вбирала в себя чуть-чуть горевшей во мне энергии. Чуть-чуть — кропаль, но, как известно, вода камень точит.
«Еще десять тысяч ведер — и золотой ключик наш»…
Постепенно жжение в руке стихло, и впервые за время возвращения в Приграничье почти прошла давившая виски головная боль. Странно: пока она была — просто не обращал внимания, а как пропала — моментально почувствовал.
Расслабившись, я начал следить за происходящим на экране телевизора и вскоре сумел вникнуть в хитросплетения сюжета. Ну не то чтобы хитросплетения, но пойди разберись, когда фильм с середины смотришь, да еще и голова совершенно другими вещами занята.
Подув на пальцы, кожа которых оказалась слегка припухшей, я почесал заросший колючей щетиной подбородок и едва успел перехватить направившегося на выход высокого парня в белом полушубке с зелеными петлицами.
— Погранец? — припомнив желание Шурика Ермолова уйти из Патруля, поинтересовался я.
— Ну — остановился парень.
— Шурика Ермолова знаешь?
— Из разведки который?
— Ага, — наугад кивнул я. — Здоровый такой.
— Ну знаю. И че?
— Где служит сейчас, не подскажешь?
— Базу нашу новую видел? — поправил ремень пограничник и направился дальше по проходу. — Там пока.
— Это у дороги на Рудный, что ли? — бросил я вслед.
— Именно.
Обрадовавшись, я закинул за плечи рюкзак, подхватил лыжи и чехол с ружьем и выскочил из вагончика вслед за парнем. Если получится выцепить Ермолова — это вообще идеальный вариант. Уж кто-кто, а он никогда немного денежек по-быстрому срубить не откажется. Главное, чтобы у него на службу забить возможность была. В Патруле это решалось просто, а вот как у пограничников к халтуре относятся, кто его знает?
На всякий случай обойдя стороной лавку торговца, с которым договорился о встрече, я вышел к дороге на Рудный и, прикрывая лицо от сильного бокового ветра, поспешил к базе пограничников. Хорошо хоть они не стали оригинальничать и неподалеку от Форта обустроились, а не где-нибудь у черта на куличках. Тут идти минут пятнадцать от силы. Ну еще пять минут на погодные условия добавить можно. Значит, двадцать минут, и я там. Даже если Шурика на месте не окажется, до темноты все еще переиграть успею — солнце только-только к закату клониться начало.

Место для базы, надо сказать, было выбрано весьма удачно: на облюбованном пограничниками пригорке интенсивность магического излучения заметно снижалась, так, будто пронизывавшие все Приграничье энергетические потоки охватывали невысокий холмик с боков, но не могли на него взобраться. Впрочем, исключительно на месторасположение строители полагаться не стали — проглядывавшие среди прямоугольников шлакоблоков бетонные плиты являлись составными частями уходящей в стену системы стабилизации энергетического поля. Вот так дела! Если не ошибаюсь, такие чародейско-архитектурные изыски использовали всего два раза: при закладке стен Форта и при обустройстве Пентагона — резиденции Братства.
Разыгравшаяся вьюга скрадывала детали, но, прикрыв ладонью глаза от слепившего ветра, я различил высоченную трубу котельной и ветряк. И никакой снег не был способен скрыть от колдовского зрения спящие до поры до времени защитные чары. Да уж, серьезно товарищи к обеспечению собственной безопасности подошли, ничего не скажешь. Пожалуй, они и без поддержки Форта любую осаду выдержать смогут.
Добравшись до запертых ворот, я внимательно осмотрел шедшую вокруг стен полосу утоптанного снега, метров двадцать шириной. Не иначе солдат по нескольку раз в день на физзарядку гоняют. Утоптали так, что любо-дорого.
— Чего надо? — недовольно прохрипел закрепленный у двери динамик, стоило мне протянуть руку к кнопке вызова. У них что, еще и система видеонаблюдения смонтирована? Богато живут ребята. Даже представить страшно, сколько сюда денег вбухать надо было, чтобы всего за несколько месяцев такой комплекс выстроить.
— Ермолов здесь службу несет? — Я скинул рюкзак на утоптанный снег. — Пусть выйдет.
— Как доложить? — неожиданно вежливо поинтересовался мой невидимый собеседник.
— Сослуживец по Патрулю, скажите, бывший. Вместе на Север мотались. Он в курсе, — на всякий случай не стал представляться я, размышляя над непонятной реакцией караульного. Неужели Шурик большой шишкой стать успел?
— Ждите, — отключил динамик караульный.

Шурик приперся, когда я уже успел порядком задубеть и с целью хоть немного согреться устроил шаманские пляски на потеху караульным, наверняка наблюдавшим за моими потугами разогнать кровь по жилам.
Первое слово, которое он сказал, когда я закатал на лоб закрывавшую лицо шапочку, было нецензурным. Второе тоже. И лишь после этого он с криком: «Скользкий, чертяка!» сграбастал меня своими лапищами и до хруста в ребрах — моих, понятное дело, — сжал.
— Да не ори ты! — высвобождаясь из дружественных объятий, просипел я, но Ермолов расхохотался.
— Лед, братуха! Где пропадал?
— Не ори, говорю, — еще раз попросил я и, потянув за рукав форменного полушубка, на зеленых петлицах которого оказалось три квадрата, потащил от ворот базы. — Давай отойдем.
— Ты чего шифруешься? — выдернув рукав, все же отошел от ворот Ермолов.
— Надо, и шифруюсь, — огрызнулся я и посмотрел на довольно скалившегося Шурика. — Скажи лучше, когда старлея заполучить успел?
— Да почти сразу и дали. Я теперь, между прочим, замкомразведроты, — пожал плечами снисходительно посмотревший на меня с высоты своего роста Ермолов и натянул вытащенные из-за пояса меховушки.
— Ну ты крут.
— А то! — заулыбался здоровяк. — Чего, блин, сразу караульным не назвался — посидели бы в тепле.
— В следующий раз, — отмахнулся я. — Ты на ближайшее время как, сильно занят?
— Ближайшее время — это сколько? — прищурился Шурик.
— Есть два варианта: первый — это вечер, второй — пара недель следующих.
— Давай излагай, куда опять вляпался, — сразу же расколол меня Ермолов. — Да! Пока ты мне мозги еще не прокомпостировал, колись, где пропадал.
— Да где только не пропадал! — махнул я рукой и повернулся спиной к ветру. — И никуда не вляпался особо…
— А шифруешься чего? — перебил меня Ермолов.
— С Патрулем еще кое-какие проблемы надо порешать, — выдал кусочек правды я. — А сейчас меня просто подстраховать с одним торгашом надо, выручишь?
— Это на этот вечер? — задумался Шурик, пританцовывая на морозе.
— Ага. Если еще и пару ребят с оружием прихватишь, вообще здорово будет, — поежился я под порывами пронзительного ветра. — В долгу не останусь.
— Мочить кого придется?
— Нет, надеюсь. Просто у лавки постоять, чтобы небольшая торговая операция не сорвалась. А то как бы не кинули.
— Погода собачья на улице, — задумался поднявший воротник полушубка Ермолов. Блин, ну и харю он на казенных харчах отъел! Раньше тоже, правда, худеньким не был, а сейчас вообще кабаном стал: два метра росту и за сотню килограмм живого веса — это вам не хухры-мухры. — Мне-то по фигу, а парням заплатить придется.
— Три червонца на всех хватит? — предложил я.
— Более чем, более чем. За такие деньги нас туда и обратно скатают, — хмыкнул Ермолов. — А ты, я смотрю, богатенький Буратино. Чего там насчет нескольких следующих дней толковал?
— Сможешь недели на две загаситься? — обрадовался я ясно прозвучавшей в словах Шурика заинтересованности.
— Все решаемо, братуха, — хлопнул меня по плечу ухмыльнувшийся Ермолов. — Только в наличность упирается, а так — проблем нет. Чего задумал-то?
— Надо будет на север сгонять, к Лысой горе, — снова выдал я только кусочек правды. — Десять рублей серебром плюс накладные расходы.
Идея эта созрела уже давно. Все просто — если хочу играть на равных с Домиником и его кодлой, позарез нужен какой-нибудь козырь. И якобы уничтоженные бумаги Жана для этого подойдут как нельзя лучше. Да и самому с ними ознакомиться не лишним будет. А если Шурика на это дело подбить получится — просто здорово! Мы с ним раньше как раз примерно в те края выбирались.
— Ты банк ограбил, что ли? — в изумлении вытаращил глаза мой старый приятель. — Или вагон серебра с той стороны пригнал?
— Я ж тебе говорю — небольшая торговая операция намечается, — усмехнулся я. — Ты в деле?
— Спрашиваешь!
— Тогда давай в темпе, нам ближе к пяти на торговом пятачке быть нужно.
— Не ссы, прорвемся! — легкомысленно отмахнулся парень и потер покрасневшие на морозе гладко выбритые щеки. — Пойдем, погреемся, я пока людей надежных подберу. Только, чур, как договорились — никакого криминала, максимум — самооборона.
— Лады, — с чистой совестью согласился я. Конечно самооборона, как иначе? Мне первому за ствол хвататься не с руки — без защитного амулета шальную пулю схлопотать проще простого. — Ты иди, я тебя здесь подожду.
— Чего так? Околеешь ведь.
— Иди, говорю, — подтолкнул я Шурика к воротам базы. — У вас же патрульных бывших до хрена должно быть, узнает кто, проблем не оберешься. Лучше мне пару таблеток экомага притарань.
— Ладно, я мигом! — вприпрыжку помчался к воротам Шурик.
— Да не торопись ты! — крикнул ему в спину я. — Не замерзну.
И в самом деле — особого мороза я не ощущал. То ли привык, то ли проведенные в сугробе полгода о себе знать дают. Хорошо бы, а то постоянный озноб задолбал уже. Как в Приграничье вновь угодил, еще и не согрелся толком ни разу.

Шурика не было, наверное, с час — слишком уж к тому времени, когда он наконец вновь появился, стемнеть успело. Надо бы закругляться, а то так к пяти часам обернуться не успеем. А нам лучше загодя позиции занять. Во избежание всяческих неприятных сюрпризов…
— Ты не взмерз еще? — с довольным видом выглянул из двери Ермолов и придержал соскочивший с плеча ремень АКМ.
— В процессе, — отозвался я, перепрыгивая с одной ноги на другую. Помогало это мало — пальцы утратили чувствительность довольно давно. Хорошо хоть вьюга стихла. — Скоро вы там?
— Да тут такое дело — у водилы с горючкой напряг. Накинешь пятерик сверху? — Ермолов несколькими взмахами зажатых в руке меховушек сбил нападавший на меня снег.
— Накину. Только короче давайте, а? Пока еще не все себе отморозил! — взмолился я.
— Лед, ты ж морозоустойчивый! — несмешно пошутил Шурик и, приоткрыв дверь караулки, крикнул кому-то: — Ключ на старт!
Створки ворот, разгребая нападавший снег, начали медленно расходиться в стороны и, рявкнув мотором, ко мне подъехал странный автомобиль — уродливая смесь маршрутки и пикапа. Насколько удалось разобрать в темноте, у обыкновенной пассажирской «газели» непонятно зачем срезали часть крыши и бортов и установили на освободившееся место треногу с крупнокалиберным пулеметом. ДШК, если не ошибаюсь.
— Подвезти? — со смешком поинтересовался распахнувший дверь горбоносый водитель.
— А то! — порывшись по карманам, я сунул ему червонец и полученную в видеосалоне сдачу, еще по десятке вручил двум вышедшим вслед за Ермоловым парням.
— Залазьте быстрее, неровен час, начальник гаража вернется, — поторопил нас водитель и газанул. Ну и вонища! Какой дрянью они заправляются?
— Ты с ним не договорился, что ли? — удивился Шурик. — Смотри, погоришь.
— Да ну, делиться еще, — легкомысленно отмахнулся от предостережения пограничник. — На крайняк — Польский прикроет. Скажет — на выезде.
— Можно подумать, с Польским делиться не придется, — ухмыльнулся один из парней, забравшийся в машину по приваренной к борту лесенке, и упер в сиденье приклад АК-74.
— Польский возьмет меньше, — объяснил водитель. — Ехать куда?
— До торгового пятачка, там покажу, — пригнулся я, прикрывая голову от летевшего прямо в лицо снега.
До торговых палаток домчались махом. Даже испугаться толком не успел, хоть и было от чего: водитель гнал машину по запорошенной снегом дороге на какой-то запредельной для таких условий скорости. Как вообще в повороты вписывались — ума не приложу. Осведомленные о таком стиле вождения пограничники сразу же вцепились в поручни и всю дорогу посмеивались над моим немного ошалелым выражением лица. А я даже вязаную шапочку опустить не мог: боялся, что, если хоть на миг перестану держаться, тут же из машины вылечу.
— Вон на тот ряд заезжай, — нагнувшись к приоткрытому окошку кабины, скомандовал я водителю, когда мы подъехали к торговому пятачку. — Ага, проезжай немного и тормози.
Выскочив из машины в снег, я перехватил брошенный мне Шуриком рюкзак и направился к палатке, в окне которой еще горел свет. Замечательно — значит, не опоздали.
Парень с АК-74 тоже оставаться в газели не стал и поспешил укрыться за углом соседней лавки, пограничник с АКСУ метнулся через проезд и обежал сарайчик с другой стороны. Вот это я понимаю — профессионалы. Им-то всего и надо было, что с грозным видом в машине посидеть, нет же — стараются. Оно и понятно: всяко смекалку начнешь проявлять, если не хочешь по собственной безалаберности кусок свинца в голову заполучить.
Распахнув дверь лавки, я шагнул внутрь и, как только глаза привыкли к яркому освещению, усмехнулся: вместо одного скупщика меня дожидалось сразу четыре человека. По такому случаю даже решетки убрали. Единственное пока непонятно: три здоровенных лба — это охрана или бандиты.
— Чего-то многовато вас, — усмехнулся я, опуская рюкзак на пол. Если что, торгаша в расчет можно не брать, а вот с остальными ухо востро держать надо — у одного в чехле на поясе жезл «Свинцовых ос», у второго «Дырокол» с запястья на ремешке свисает. Третий — седой здоровяк не первой молодости с жестким лицом бывалого головореза — и вовсе направил в потолок непонятную конструкцию — нечто напоминающее старинный пистолет с приделанным рожком от автомата Калашникова.
— Цена вопроса немалая, мало ли чего, — облизнул губы торговец. — Это мои компаньоны.
— У нас синдицированная сделка, — подтвердил не спускавший с меня глаз седой.
— Ну знаете ли, это явно говорит о недоверии, — припомнил я кстати пришедшуюся фразу из недавно просмотренного фильма и на всякий случай опустил руку к карману фуфайки, который отвешивался под тяжестью «Гюрзы».
— Думаю, в свете последних событий нам придется с этим согласиться, — с грустью посмотрел в окно на повернутый в сторону лавки ствол ДШК седой.
— А? — не понял его теребивший рукав свитера торговец.
— Я говорю, пересмотр условий ранее достигнутых договоренностей может привести к неприемлемым для обеих сторон последствиям, — выразительно посмотрел на него и положил на откидной столик свой странный ствол явно игравший в этой партии роль первой скрипки пожилой головорез. Впрочем, убрать-то волыну он убрал, но тут же засунул большие пальцы за широкий кожаный ремень, с которого свисали ножны с длинным тесаком.
Мигом осунувшийся хозяин перевел испуганный взгляд на меня. Я усмехнулся и расстегнул рюкзак:
— Это точно. Деньги достали?
— А где товар? — быстро оглянувшись на седого, спросил торговец.
— Усе здесь. — Я начал вытаскивать из рюкзака солнцезащитные очки и передавать их парню с «Дыроколом». — Раз, два, три…
— Итого двадцать девять, — подтвердил достоверность моих подсчетов проверивший очки скупщик.
— Считаем дальше. — Теперь пришла очередь солевых грелок.
И вот тут случилась небольшая заминка — в одной из них засела автоматная пуля. Не иначе от стены срикошетила, когда Брыльский нам кровавую баню устроил.
— Брак, — вынес свой вердикт седой.
— Хрен с ним, — махнул рукой я. — Зачтем в счет скидки.
— Какой скидки? — всполошился торговец.
— А за срочность которая, — объяснил я. — Будем считать, что срочность несколько спала. Лады?
— Непринципиально, — пробурчал седой и подтолкнул в бок скупщика. — Рассчитайся.
Тот отпер привинченный к полу сейф и вытащил из него весьма объемный мешок. Тут уж пришла моя очередь пересчитывать монеты, переводить золотые червонцы и серебряные «соболи» в царские рубли и подсчитывать в уме, на сколько меня пытаются нагреть. Получалось, как недавно заявил седой: «непринципиально». То на то и выходит.
— Счастливо! — сунув холщовый мешочек с монетами в рюкзак, я застегнул молнию замка и толкнул дверь. — Приятно было вести с вами дела.
— Аналогично, — кивнул седой.
Я на прощанье махнул рукой, тихонько прикрыл за собой дверь и, не спуская взгляда с окна лавки, начал медленно пятиться к газели.
— Как, удачно? — принял у меня из рук рюкзак Шурик.
— Ага, поехали отсюда, пока все так считают. — Я забрался в машину, и дождавшийся подбежавших пограничников водитель с места рванул вперед.
Черт, чуть не вывалился!
Отъехав от лавки на приличное расстояние, водила остановил «газель» и я с немалым облегчением спрыгнул на дорогу. Удивленные нашим появлением запоздалые покупатели, несмотря на темноту еще бродившие меж торговых рядов, благоразумно поспешили убраться восвояси, так что, когда ко мне присоединился Шурик Ермолов, поблизости уже никого не наблюдалось. Вот так посмотришь по сторонам — идиллия: хлипкие строения магазинчиков и продуктовых киосков заносил размеренно падавший с неба снег, светились тусклые шары фонарей, а бившие со сторожевых башен Форта лучи прожекторов едва-едва разгоняли плотный полог крутившейся меж домов вьюги.
И кругом снег: снег падает с неба, снег лежит на земле, снег скоро укроет этот мир и навсегда погребет его под собой…
— Меня не ждите, я сам доберусь, — отпустил «газель» подошедший ко мне Ермолов. — Ну а теперь рассказывай.
— Да чего там рассказывать-то? — тяжело вздохнул я. — Мне на Север край надо смотаться. Ты как — не передумал еще?
— Когда?
— Чем раньше, тем лучше. — Я передернул плечами, сбрасывая нападавший снег. — Только учти, припасы с тебя.
— Набор обычный? — уточнил Шурик.
— Пожалуй… — задумался я. — Сможешь телепорт, на окрестности Форта настроенный, раздобыть? А то мало ли чего.
— Ты знаешь, сколько он стоит? — Ермолов явно едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска.
— Сколько?
— Рублей двадцать серебром!
— Бери, своя шкура дороже. Еще аптечку походную раздобудь. Да! Ты про экомаг не забыл?
— Держи, — протянул две серых горошины Шурик и от удивления вытаращил глаза, когда я начал их методично разжевывать.
— Чего вылупился? Не видишь, хреново мне? — Сглотнув пронзительно горькую слюну, мне едва удалось удержать в себе подкативший к горлу комок.
— Ну ты силен! — только и развел руками Шутник. — Я эту гадость даже с запивоном еле переношу.
— Уж поверь — это не самое гадкое, что мне доводилось пробовать. — Я кинул лыжи и рюкзак в довольно хрустнувший снег. — Ладно, давай ближе к делу: предложения есть?
— Ты мне вот что скажи, — Ермолов вышел из круга света, падавшего от закрепленного на стене одного из вагончиков фонаря, — башляет кто?
— Я. Так что будешь затариваться — совесть поимей. У меня тоже финансовые возможности небезграничны.
— Блин, ничего уже в этой жизни не понимаю, — выдохнул облако пара Шурик. — Ладно, слушай сюда: сегодня в ночь в рейс на Лудино уходит грузовик. Если успеваем на него, заночуем в Ледяной избушке, а с утреца через Границу двинем.
— А смысл машину ночью гнать? — удивился я.
— Там сводный отряд будет: наши с патрульными. Воевода распорядился, — не очень понятно объяснил Ермолов. — Дорогу проверить, парней на кордоне у Лудина сменить.
— Не выбили горожан еще, что ли?
— Не, они там крепко окопались.
— Ночью-то зачем? До утра не терпит?
— А какой понт днем дорогу объезжать? Ясен пень, все спокойно будет. А тут внезапная проверка, все дела.
Подумав, я пришел к выводу, что предложение Шурика избавляет нас от многих совершенно излишних хлопот.
— Припасами затариться успеешь?
— Чего там тариться? — фыркнул Ермолов. — Было бы делов. На складе у кладовщика все и выцыганю. У нас же опт — еще и скидку неплохую поимею. Оружие тебе брать? С этим сложнее, но тоже решаемо.
— Да пока обойдусь вроде, — отказался я. — Ты вот что: защитный амулет раздобудь. И возьми какой получше, цена значения не имеет.
— Ну не знаю, даже не знаю, — засомневался Шурик. — Нет, что-нибудь обязательно притащу, но с чародейским барахлом у нас сложнее. Не факт, что лучше, чем здесь купить можно, раздобуду.
— Тащи что есть — все равно по лавкам бегать уже поздно, — оглянулся я на опустевшие ряды. Как-то мне без амулета, пули отводящего, тоскливо на север отправляться. Пуля, как известно, дура…
— Аванс гони, — дернул меня за рукав Шурик. — Деньги на бочку.
— Сколько?
— Двадцатку на телепорт минимум, рублей десять на мелочовку, плюс моя десятка. Хотя со мной можешь и по факту рассчитаться, не горит…
— Держи. — Я начал отсчитывать монеты. Еще полчаса назад казавшаяся гигантской сумма таяла просто на глазах. — А на припасы десять рублей серебром не многовато будет?
— С нормальным амулетом — в самый раз. — Ермолов рассовал монеты по карманам, впав в легкий ступор от столь наглядного подтверждения моей состоятельности. — Ты где столько бабла надыбал, Скользкий?
— Да какая тебе, Шурик, разница? Надыбал и надыбал.
— Ладно, хрен с тобой, толстосум, побежал я, — закрутил головой по сторонам Ермолов. — Ты меня где ждать будешь?
— Видеосалон в строительном вагончике знаешь?
— Ну?
— Там буду, — просунув руки в ремни рюкзака, я подхватил лыжи и отправился греться в приглянувшееся мне заведение. И пусть там перекусить не получится, зато хоть до ночи сиди — ни одна собака не почешется узнать, кто ты такой и почему домой не идешь. И что немаловажно — работают они допоздна. По-любому сейчас еще не закрылись.
Так оно и оказалось. Небрежно кивнув не успевшему смениться билетеру, я завалился в вагончик и прошел на свое старое место.
— Последний сеанс, — предупредил узнавший меня парень.
— Понятно. — Я поставил ноги на брошенный на пол рюкзак и, прислонившись спиной к стене, моментально задремал, а проснулся уже из-за наступившей тишины — как оказалось, фильм закончился и телевизор выключили.
Широко зевнув, собрал пожитки и вышел на улицу. Свежо. Надеюсь, Шурик не заставит себя долго ждать — в видеосалоне тоже было не так чтобы очень натоплено. Не отогрелся ни фига. Еще не хватало с простудой слечь…
Шум мощного автомобильного двигателя я услышал еще до того, как старенький армейский «Урал» свернул с дороги и съехал на обочину к торговому пятачку. Выключивший фары водитель глушить мотор не стал, значит, это та самая машина, про которую толковал Шурик. Ага, вон и он сам выглядывает из-под разрисованного колдовскими письменами тента.
— Залазь! — протянул мне руку Ермолов и без малейшей натуги втянул к себе.
— Всем привет! — поздоровался я с парнями, сидевшими в кузове на тянувшихся вдоль бортов лавках, но далеко проходить не стал.
Народ на мое приветствие среагировал вяло: кто-то в ответ махнул рукой, кто-то что-то невнятно пробурчал себе под нос. Не до меня людям, короче говоря. Не до меня… Оно и к лучшему, на самом деле.
— Долго ехать? — усевшись рядом с Шуриком, спросил я и оглядел готовых к длительному путешествию пограничников.
Всего народу оказалось человек двадцать, причем если дюжина парней в форменных полушубках — пограничники, то оставшиеся одеты навроде меня: не важно, что вразнобой, лишь бы потеплее. Сразу видно — из Патруля. Там практичность всегда на первом месте стояла. Да и оружие у них куда более многофункциональное. Большинство патрульных разномастные охотничьи ружья под рукой держат, а погранцы в основе своей на автоматах Калашникова выбор остановили. Да и холодного оружия — всяких топориков, сабель и мачете — у них гораздо меньше. Что ж, каждому — свое.
— К утру будем. А то и раньше. — Шурик протянул спичечный коробок, в котором, судя по звуку, перекатывалась одинокая горошина. — Это телепорт, убери куда-нибудь.
— Ага, давай, — забрал коробок я. — С амулетом что?
— Держи. — Порывшись в кармане, Ермолов вложил мне в ладонь хрустальный орех «Щита веры». — Приличней ничего не было.
— Да ладно, чего там, — расстегнув фуфайку, я вытащил из-под ворота свитера цепочку и повесил амулет рядом с крестиком. Не самый плохой вариант — по крайней мере, укрытие найти всегда успею. Если, само собой, не приложат из чего-нибудь серьезного. — Все достать успел?
— Ну так! — похлопал по туго набитому рюкзаку Ермолов. — Только давай потом разберем — неохота сейчас возиться. Да и палиться лишний раз…
— Потом так потом, — согласился я и уточнил, глядя на висевшую на поясе Шурика кобуру с пистолетом Макарова: — У тебя как с серебряными пулями? В наличии имеются?
— Четыре патрона. Дефицит, блин. А тут слухи еще ходят: серебро вроде как подорожает. Тогда вообще засада! — Машину тряхнуло и, ухватившись за лавку, Ермолов кинул мне открытый патронташ с вставленными в ячейки патронами двенадцатого калибра. — Держи.
— Это еще что такое?
— Малый универсальный боезапас, — усмехнулся Шурик. — Первые четыре патрона — «восьмерки» с посеребренной дробью, следующие четыре зажигательные. На всякий случай.
— Ага, случай бывает всякий. Только эти посеребренные «восьмерки» как мертвому припарки. Надо будет рубль серебряный покромсать. — Я положил патронташ на скамью и до упора затянул ремень, застегивающий брезентовое окошко амбразуры. А то чуть сквозняком не сдуло. — Как дела вообще?
— В смысле? — Шурик принял от соседа слева пятилитровую пластиковую канистру и, сделав длинный глоток, протянул мне. — Хлебни бодреня. Не пробовал, поди, еще.
— Ну чего в Форте нового? — отпив отдававшего яблочной кислинкой напитка, я вытер рот рукавом фуфайки и вернул пятилитровку обратно. — Неплохо. Вроде даже башка болеть перестала.
— Мировая вещь! — согласился со мной Шурик. — И сна ни в одном глазу.
— Раньше предупредить не мог? Вообще-то думал в дороге выспаться. — Я достал плитку шоколада. — Будешь?
— А давай, — не стал отказываться Ермолов. — А в Форте ничего нового. Патруль и Гарнизон теперь под Дружиной, из нашего отряда почти все разбежались. Крест сейчас вообще командир роты дальней разведки.
— Ты говорил, — кивнул я.
— Да? Не помню, — пожал плечами Шурик. — Хобот к нему ушел, Кот на вольные хлеба подался. Ян Ревень и Стас Тополев, как и я, в пограничники записались. Хирург окончательно в клинике осел, но наших не забывает: недавно Друид к снежным червям провалился, так если бы не Хирург, ногу по колено отнимать бы пришлось. Что еще? Башарова в рейде подстрелили. Лымарь в первую роту перешел, да на Северной промзоне и сгинул. Димку Прокопьева волколаки задрали. Так вот и живем.
— Ясненько. Братство еще в Туманный не переехало?
— Куда там! С Климом последний раз разговаривал — вроде на следующее лето планируют.
— Мозговерты так и продают на каждом углу?
— Не, Дружина какую-то хитрую машинку придумала — наркоту эту за два километра, говорят, чует. Еще тем летом всех торговцев повывели.
— Здорово! — обрадовался я и с удивлением увидел, как один из пограничников достал гитару. Не, они точно не один бодрень употребляли. Эк их вставило!

Я стою у окна, жаль не с той стороны,
Тут у нас холода, там уют и забота,
Я стою у окна и все кажется мне, будто бы никогда,
Будто бы никогда не найти ключ от дома…

— Слышь че, — толкнул меня в бок оживившийся Ермолов. — Дениска Селин скоро папой станет.
— Да ну, на фиг! — не поверил я.
— Вот тебе и на фиг!
— Остепенился, поди?
— Какой! — заржал Шурик. — Горбатого только могила исправит.
— Это точно, — согласился с ним я, пытаясь поудобней устроиться на жесткой лавке. Блин, и чего так мотает-то? Все, что можно, уже отбил, а мы еще и трети пути не проехали.
— До трассы Город — Лудино доедем, дорога лучше станет, — заметив мои мучения, усмехнулся Ермолов.
— Это радует. — Дожевав свои полплитки шоколада, я вытянул ноги и, машинально перебирая бренчавшие в правом кармане монеты, попытался уснуть.
Вот именно что попытался — так сразу хрен уснешь.
Мотор урчит, пацаны над анекдотами ржут, еще и певец во всю силу легких надрывается. Ладно бы он петь умел, так ему по ушам целое стадо медведей в детстве пробежалось. Фальшивит — сил нет. Ну и репертуар, само собой, вполне моменту соответствует:

Не кладите меня в проме-о-орзшую землю,
Подождите весны, закопа-а-а-ете в грязь,
А пока — я прошу,
Вы оставьте мое бездыха-а-анное тело в придорожном снегу,
И на до-о-олгую память пальните в небо пять раз…

Тем не менее, уснул я почти мгновенно. Вот тебе и бодрень…

Глава 4

— Лед! Лед!
— Чего?! — встрепенувшись, мгновенно проснулся я. — Че случилось?
— Пора нам, — подхвативший рюкзак Шурик Ермолов откинул полог и выпрыгнул из кузова.
Ничего понять не могу — где мы, сколько времени… Ясно только, что ночь. На улице темень, ни огонечка кругом, ни звездочки. Пограничники, те в большинстве своем еще дрыхнут, а мы-то чего подорвались?
— Давай, короче, и так из-за нас крюк сделали, — прошипел заглянувший под тент Ермолов и выхватил у меня из рук лыжи. — Шевелись.
Передав ему свой рюкзак и патронташ, я закинул на плечо чехол с ружьем и спрыгнул из машины на снег. «Урал» тут же заурчал мотором и, выпустив из выхлопной трубы струю вонючего дыма, покатил по дороге.
Черт, холодно-то как! Ладно еще на свежем воздухе мозги немного прочистились.
— Где мы вообще? — заозирался я по сторонам, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь ориентир. Тщетно — темнотища стоит, будто не только солнце, но и луну со звездами до кучи крокодил проглотил. Такое впечатление, нас посреди чистого поля высадили, а дальше, ребяты, как хочете, так и добирайтесь. И как разобраться, куда идти?
— Вон тот лес видишь? — Шурик закончил прилаживать лыжи на ботинки. — Сразу за ним Граница проходит. До утра в Ледяной избе переждем, а как рассветет, дальше двинем.
Приглядевшись, я действительно различил едва заметную темную полосу недалекого леса. Уже легче — тут всего ничего осталось.
— Давай в темпе, — вновь поторопил меня Шурик, — еще не хватало на рейнджеров нарваться. До Лудина рукой подать.
— Обожди, — остановил его я, закрепляя на валенках ремни лыж, и размеренно задышал, привыкая к накатывающим с севера рассеянным волнам энергии. Блин, как здорово было, когда я их вовсе не замечал! Один геморрой от новых способностей. — Осмотрюсь для начала и двинем.
Свежий воздух окончательно прочистил мозги и выгнал из них ватную хмарь сна, так что у меня хватило ума не переть к лесу наобум, а сперва окинуть окрестности колдовским взором. И, судя по едва различимому зеленоватому свечению снега прямо между нами и лесом, там затаилась какая-то дрянь. Может, колония изморозь-грибов расплодилась, может, снежные черви гнезда устроили.
— Крюк придется делать, — открыв глаза, заявил я доставшему какую-то деревянную шкатулку Ермолову. — Напрямик нельзя, там засада.
— Учтем. — Шурик откинул крышку шкатулки и пристально всмотрелся в хрустальный шар размером с некрупный мандарин. — Да, елки-моталки! Жопий глаз чертов! Ни хрена не видно!
— Это чего еще такое? — Я заглянул ему через плечо и с удивлением увидел, как зеленоватые огоньки в глубине хрустального шара сложились в карту, на которой мигала одинокая алая точка. Мелькавшие по краям карты цифры мне ни о чем не говорили, а вот жирный зеленый крест, помеченный литерами «с» и «Л», не мог быть ничем иным, кроме как селом Лудино. — Спутниковый навигатор, что ли?
— Какой спутниковый?! С дуба рухнул? — потряс хрустальный шар Шурик. — Магический. В Гимназии какая-то умная голова аппарат придумала, а наши подсуетились. Данные для карты предоставили, маяков понатыкали. Теперь вот пользуемся.
— Сколько стоит? — заинтересовался я.
— Не знаю, это служебный. Блин, только зрение портить, — пожаловался Ермолов. — Ладно, примерно понятно, куда нам теперь двигать. Где, говоришь, опасный участок?
— Пятно метров полтораста в диаметре прямо по курсу. — Я посмотрел на темное небо, затянутое низкими тучами, и невольно поежился: показалось или на самом деле бледно-голубые отблески зарницы на горизонте полыхнули? Не к добру это.
— Ясненько. — Вытащенным из коробки свинцовым стилом Шурик очертил по поверхности хрустального шара неровную окружность, и она засветилась мягким оранжевым сиянием. — Чтоб случайно не влезть.
— Слушай, а засечь нас по этому чуду не смогут? — забеспокоился я, когда Ермолов закрыл коробочку и повесил ее себе на шею.
— Не, она только на прием работает. Да и экранирована. Все, покатились.
— Погоди!
— Чего? — обернулся на меня Ермолов.
— Слышишь? — немного наклонил я голову и оттянул ухо меховой шапки.
— Что еще?
— Вроде волк воет.
— Ну и пусть воет. — И Ермолов побежал к лесу.
Пробираться по занесенному снегом полю, пусть даже и на широких охотничьих лыжах, оказалось удовольствием ниже среднего. Мало того, что пот ручьем льет, так еще и отключиться и тупо переставлять ноги нельзя: вынырнет из сугроба кикимора или ноябрьский пластун и поминай как звали. А еще ведь и внутренним взором надо дорогу проверять, чтобы в гиблое место не забрести. Пусть посреди чистого поля они и нечасто попадаются, но кто знает, какие развалины могло снегом запорошить?
Без происшествий нам повезло пройти примерно три четверти пути, а потом Шурик неожиданно остановился и, взглянув на хрустальный шар, вновь закрыл коробочку.
— Ничего не чувствуешь? — принюхался он.
— Севером пахнет, — сообразил вдруг я, несколько раз глубоко втянув в себя морозный воздух. — Приплыли…
— Да прям уж, — остался совершенно спокойным Ермолов и, ссутулившись, отвернулся от усилившегося ветра. — Думаешь, не успеем до леса дойти?
— Нет, давай окапываться, — помотал головой я, чувствуя, как начинает закладывать уши. — Буря вот-вот накроет.
— Дикая охота. Принесла нелегкая, — всматриваясь в полыхавшие над лесом синеватые отблески разрядов, выругался здоровяк, но висевшую в петле на поясе саперную лопатку доставать не стал.
— Че тупишь? Давай окапываться, занесет же! — дернул его я. — Пока защитным кругом займусь.
— Да не суетись ты! — Ермолов выудил из внутреннего кармана мобильный телефон, вставил аккумулятор и принялся лихорадочно жать кнопки. — Ща все будет.
— Совсем, что ли, сбрендил?! — перекрывая свист ветра, который нес острые как стекло крупинки снега, заорал я. — На небо звонить собрался?! Спасите наши души?!
— Все, поехали, — убрав телефон в карман, подышал на застывшие на морозе пальцы Шурик. — Шевелись, говорю, заряда надолго не хватит, надо успеть до леса добраться.
— Ты чего сделал-то? — поинтересовался я. Ничего не понимаю: такое впечатление, мы в самой середине урагана оказались. Вокруг ветер так и ревет, а у нас тишина такая стоит, что слышно, как снег под лыжами скрипит.
— Это не телефон, а чарофон. Я «Сердце бури» активировал, — тяжело дыша, отозвался Шурик. Он обеспокоенно вжал в голову в плечи из-за сверкнувшего поблизости ярко-синего разряда молнии. — Вообще в него десятка полтора-два разных заклинаний зашито. Аккумулятор, правда, хрустальный, карат на тридцать всего. Надолго не хватает.
— Где надыбал? — Я чуть не свернул в сторону от несшейся навстречу стены снега. В лазурных отблесках близких молний вихри вьюги на какие-то доли мгновенья принимали облик летевших над землей адских созданий, и пространство вокруг нас буквально трещало от переполнявшей его магической энергии. Аж мурашки по коже — первый раз колдовской шторм с такого расстояния наблюдаю.
— А с твоих денег и купил. — Шурик едва удержался, чтобы не выпустить очередь в оседлавшее крылатого коня трехрогое чудовище, но то просто разлетелось на облако исчезнувших во тьме снежинок. — Добавить, правда, пришлось…
— Кто их клепает-то? — тяжело оперся я на лыжные палки, когда мы наконец добежали до деревьев и напор магической вьюги немного стих.
— Без понятия. Торгаши не сознаются. — Ермолов проверил чарофон, потом хрустальный шар навигатора и повернулся ко мне. — Позырь, чисто впереди, нет?
— Издеваешься? — возмутился я. — Да сейчас колдовским зрением смотреть все равно, что на фейерверк в прибор ночного видения любоваться. Ослепну на хрен.
— Ладно, так пойдем, не впервой, — махнул рукой Шурик и, стряхнув рукой набившийся между воротником и шарфом снег, начал медленно пробираться меж деревьев. — Прикрывай.
— Обязательно, — хмыкнул я и покатил следом.
— Стой! — почти сразу замер здоровяк и принялся забирать влево. — На ежовник не напорись, вон лиана протянулась.
— Вижу, — отозвался я и неожиданно заметил, как отблеск лазурной молнии тоненькой нитью умчался в глубь леса. — Замри!
— Чего? — моментально остановившись, тихонько спросил Ермолов, даже не повернув в мою сторону головы.
— На девять часов гнездо паука-полуночника. Нижние паутины прямо перед тобой тянутся.
— Понял. Медленно отходим.
— Может, пальнем?
— На фига? Патроны не казенные. Давай обходить.
Осторожно поднырнув под почти прозрачную нить, которая вполне могла рассечь неосторожного человека надвое, мы выбрались к густому ельнику и поспешили прочь от опасного места. Нам удалось прилично углубиться по полузанесенной снегом охотничьей лыжне в лес, когда заслышавший пронзительное пиликанье Шурик сунул руку в карман полушубка.
— Блин, заряд садится! — выругался он, уставившись на потускневший экран. — Сейчас вырубится. Придется запасной аккумулятор ставить.
— Стесняюсь спросить, заклинание сразу исчезнет или какое-то время еще продержится? — забеспокоился я.
— Сразу. — Ермолов достал запасной аккумулятор и несколько раз дыхнул на золотые клеммы. — Да ладно, буря уже дальше ушла.
— Какой ты умный, — съязвил я, настороженно поглядывая на иглы ближайших елок, кончики которых нет-нет, да и искрились призрачными голубоватыми блестками. — Здесь энергии сейчас разлито — жуть. Из-за разницы потенциалов по разряду точно схлопочем.
— И что делать? — с опаской поглядел на мигающий экран чарофона Шурик.
— Стой на месте, — подойдя к нему вплотную, я попытался на манер Хозяина скрутить и вывернуть наизнанку пространство. Голова закружилась, в крови забурлила магическая энергия, но когда отключился чарофон, у меня лишь кольнуло сердце, да на плечи словно опустили пару мешков с цементом. От непривычной нагрузки перед глазами все расплывалось и казалось немного искаженным, а цвета и вовсе пропали, оставив лишь различные оттенки тьмы. Ничего — главное, мы из магического поля вывалились.
— Ты чего? — глянул мне в глаза Ермолов. — Плохо, что ли?
— Да уж хорошего мало, — широко открывая рот, глотнул я воздуха и начал медленно распутывать накрученный вокруг нас клубок магических полей. Осторожно дергая за кончики силовых линий, я далеко не с первой попытки смог ослабить защиту именно в той степени, в которой это было необходимо. Все, дальше сама развеиваться будет.
— Слушай, а чего темно-то так? — удивленно закрутил головой по сторонам Шурик.
— Не дергайся ты! — шикнул на него я, проверяя проделанную работу. Да нет, все в порядке — потенциалы должны к утру выровняться. — Далеко еще до избушки? А то как бы тебе меня на закорках волочь не пришлось.
— Не, ты давай держись, — принял мои слова близко к сердцу Шурик. — Тут совсем ничего осталось. Думаю, и версты не будет.
Так оно и оказалось. Вот только когда мы наконец добрались до поляны с Ледяной избушкой, меня уже шатало от усталости, а онемевшая по локоть правая рука горела огнем. Еще и голова словно чугунная. Да и зрение толком не восстановилось — не вижу ни хрена. Нет, если к чему-нибудь конкретному присмотрюсь — все нормально, а стоит немного расслабиться, окружающие предметы моментально в серые пятна расплываются.
— Погодь, — остановился Шурик и внимательно осмотрел дом, который с моего последнего сюда визита ни капельки не изменился. Даже на закрывающей одно из окон доске пулевые отверстия виднеются. — Есть там кто-то.
— Ага, дымом тянет, — принюхался я.
— И дымом тоже. — Ермолов сбросил рюкзаки на снег, снял лыжи и перехватил АКМ. — Иди к дому, я прикрою.
Воткнув лыжные палки в снег, я освободил валенки от лыжных креплений и, проверив «Тайгу», начал осторожно подбираться к избе. И не абы как, а стараясь держаться подальше от двери и окон.
Черт, чего ж так снег громко скрипит! Как бы мне таким макаром всех не перебудить. Одна надежда — случайные люди сюда не забредают, а с неслучайными нам делить нечего. Только бы от неожиданности друг друга не перестрелять.
Добравшись до бревенчатой стены, я перевел дух и начал по часовой стрелке обходить избушку. Доберусь до двери, а там уже…
— Ружье брось, — посоветовал мне раздавшийся за спиной спокойный голос уверенного в себе человека.
Немного поколебавшись, больше для того, чтобы дать время оценить ситуацию Ермолову, я медленно развел руки в стороны, но «Тайгу» все же кидать в снег не стал.
— Не дури, Слава, убери волыну, — не менее спокойно заявил Ермолов. — Или не признал?
Я медленно обернулся и посмотрел на уже перекинувшего через плечо ремень ППШ Славу Зверева — скупщика из Лудина, через которого в свое время мы сбывали большую часть найденных на Севере вещиц. Да уж, хорошее было времечко…
— Теперь признал, — буркнул Слава и кивнул на дверь избы. — Пошли, что ли?
— Один? — поинтересовался, прежде чем переступить порог, Ермолов.
— Один. — Пропустив нас вперед, Слава плотно притворил дверь. — Располагайтесь.
— Ого! Да тут и ужин готов! Это мы удачно зашли, — обрадовался Шурик, в неровном свете свечи углядевший замоченную в котелке картошку.
— Тебе лишь бы пожрать, — хмыкнул явно не шибко обрадованный нашим появлением Слава.
— Можно подумать, ты у нас святым духом питаешься, — фыркнул в ответ Шурик и, встретившись со мной взглядом, глазами указал на потолок.
Я на мгновение сосредоточился и отрицательно покачал головой. Нет на чердаке никого. И под полом только мыши притаились. У меня сейчас способности на подъеме, схоронившихся людей сразу бы учуял.
— Шур, ты… — сняв шапку-ушанку, собрался было напомнить я про оставшиеся в лесу рюкзаки, но понявший меня с полуслова Ермолов лишь отрицательно помотал головой. Подхватив котелок с картошкой, он вышел на крыльцо и выплеснул зеленоватую воду в снег.
— Самосад? — вернувшись в избу, зачем-то решил уточнить очевидную вещь Шурик.
— Не видишь, что ли? — Слава уселся рядом с открытой печкой и подбросил в огонь полено. — А вы так налегке и пришли?
— А чего еще надо? Мы ребята на подъем вообще легкие, — расстегнув фуфайку, опустился на пол я. В голове сразу же зашумела кровь, стены и потолок заходили ходуном, но все это было ерундой по сравнению с дергавшей правую руку болью.
— Если ты о нашем посильном вкладе в ужин, то не беспокойся, — вновь заскочил в избу успевший сбегать за моим рюкзаком Ермолов. — У нас тоже кое-что из съестного имеется.
— Да не, я так — удивляюсь, — даже не улыбнулся Зверев, набиравший в котелок подтаявшего снега из стоявшего у печи ведра. — Картошки на всех хватит.
— Ладно ты, брось. — Ермолов бесцеремонно расстегнул мой рюкзак и вытащил плитку шоколада. — Будешь?
— Только зубы портить, — скривился Слава, который сладкого на дух не переносил.
— А у нас еще спирт есть! — прочитав наклейку на литровой бутыли, обрадовался Ермолов. — Медицинский!
— Рад за вас. А мне выходить скоро, — вновь отказался Зверев, поставив котелок с картошкой на печь. — И вообще — это не ужин, а завтрак. Светает уже.
— Чего ты такой ватный? — прицепился к нему Шурик. — Выпили бы, выйдешь на пару часов позже.
— Не, у меня дела.
— Деловой. — Ермолов с недовольной гримасой убрал бутыль со спиртом обратно в рюкзак. — Какие в это время дела могут быть?
— Нормальные дела, других не ведем, — пожал плечами Слава и почесал кончик длинного носа.
— Как с горожанами живется? — прищурившись, посмотрел я на нашего бывшего партнера. Тот лишь скривился, достал платок и вытер вспотевшее лицо. Постарел он чего-то, да и похудел сильно. И лысина почти на всю макушку. А ведь если и постарше нас с Шуриком будет, то на пару годков, не больше.
— Да нормально живется, не жалуюсь, — соизволил наконец ответить Слава, помешивая деревянной ложкой начавшую закипать воду. — У кого руки не под поц заточены, тот при любой власти не пропадет.
— Золотые слова! — поддакнул без спроса распаковавший шоколадку Шурик. — А чего дома не сидится?
Устроившись поудобней, я зажмурился, но перед глазами тут же поплыли разноцветные круги. Обреченно вздохнув, сгреб в пригоршню оттягивавшие карман фуфайки монеты и начал одну за другой пропускать их меж пальцев. Как ни странно, в очередной раз полегчало.
— Говорю: дела, — не пожелал откровенничать Зверев. — Сами-то какими судьбами? Давно же на Север не мотались?
— Нас со Скользким на кордон к вам перевели, — не моргнув глазом соврал Шурик, — вот и решили, пользуясь случаем, одну захоронку проверить, до которой все руки не доходили.
— Ясно, — сделал вид, что поверил, а может, и в самом деле поверил Слава. — Все, готово вроде.
Наскоро перекусив разварившейся картошкой, после которой во рту остался какой-то неприятный привкус, мы еще немного поболтали ни о чем, но Слава почти сразу же отправился по своим пресловутым «делам».
— Мутный он какой-то стал, — широко зевнул Ермолов.
— Есть такое, — согласился я. — Ты давай спи, я покараулю, да через пару часов уже и выходить можно будет.
— А ты как?
— Пока не хочу. — Усевшись на пол, я оперся спиной о стену.
— Везет, — еще раз зевнул Шурик. — Ты хоть в машине подремал, а я с парнями языками зацепился, так и не поспал.
— Шел бы ты, бедолага, рюкзак забрал.
— Да ну, ничего с ним не случится, — не воодушевился моим предложением Ермолов.
— Спи тогда, пока возможность есть, — разрешил я и, задув стоящую на рассохшемся буфете свечу, потер подушечкой большого пальца первую попавшуюся монету.
Десятирублевка с Гагариным. Рубль с вмятиной по центру. Погнутые десять копеек. Пять рублей с посеченным гуртом. Старая двухрублевая монета. Еще одна двухрублевка на сей раз со стершимся рифлением гурта. Сильно поцарапанный рубль…
— Лед, — некстати отвлек меня Шурик.
— Чего?
— Пока по лесу шли, не показалось, что кто-то следил за нами?
— Нет.
— Точно? Я, когда на крыльцо выходил, мне снова чужой взгляд почудился.
— Гонишь.
— Иди ты знаешь куда? — обиделся Шурик и отвернулся к стене.
Я вновь занялся монетами, но слова Ермолова никак не шли из головы: может, у меня чутье на такие дела притупилось? Действительно пару раз краем глаза замечал размытое движение, но думал, показалось. Запросто мог ветер снег с веток стряхнуть. Такой ерундой можно себе голову даже не забивать.
…Новенькая пятирублевка. Травленная кислотой пятидесятикопеечная монетка…

— Лед, ты спишь, что ли? — приподнялся на локте часа через полтора проснувшийся из-за пиликанья чарофона Шурик.
— Нет, — односложно отозвался я.
— Прикинь, этот аппарат говорит, что магическая буря кончилась!
— Давай тогда собираться, — с тихим вздохом поднялся с пола я. — Скоро светать начнет.
— Ладно, пошли. — Заспанный Шурик допил набранную в трехлитровую стеклянную банку воду и поставил ее обратно в буфет. — Может, перекусим?
— На ходу.
— Слушай, ты чего недовольный такой? — внимательно посмотрел на меня здоровяк.
— Чувствую себя чего-то хреново, — сознался я.
— Простыл?
— Не, просто голова болит. — Я закинул на плечо лямку рюкзака и, приоткрыв дверь, с ружьем в руках выглянул наружу. Никого. — Давай, короче, собирайся.
— Лыжи не забудь, — окликнул меня Шурик, но я уже вышел на покосившееся крылечко.
Ух, морозно. Зато на свежем воздухе голова хоть немного прояснилась. Не иначе, как дымом в избе надышался, вот и замутило.
Придерживая одной рукой ружье, наклонился зачерпнуть пригоршню снега, и в этот момент что-то ударило меня в спину. Не удержавшись от сильного толчка на ногах, я выронил ружье и перекувыркнулся через голову. Сразу же вскочил и тут же вновь упал в снег, уворачиваясь от клацнувших у лица клыков огромного белого волка. Даже не пытаясь отползти, я рванул с пояса широкий нож и хватанул им по шее решившего цапнуть меня теперь за ногу зверя. Густая шерсть смягчила удар, но все же тяжелый клинок перебил сразу несколько хрящей.
Вот только волка это не остановило! Лишь на мгновение припав к земле, он вновь прыгнул вперед. Широко замахнувшись, я со всей мочи рубанул его по голове, но лезвие ушло вбок, всего лишь срезав левое ухо.
Весившая никак не менее центнера туша навалилась сверху и вдавила меня в сугроб. Вцепившись в густую шерсть, я умудрился удержать оскаленную морду на вытянутых руках и невольно взглянул в налитые кровью глаза.
Такие глаза просто-напросто не могли принадлежать волку! Человеческие это были глаза!
Оборотень!
Перевертыш одним рывком освободился от моей хватки и отпрыгнул в сторону, но в этот момент грохнул пистолетный выстрел. И почти сразу — еще три подряд. Глаза едва не успевшего вырвать мне глотку оборотня подернулись поволокой, и он, потеряв былую грацию, неуклюже уткнулся мордой в снег.
— Спасибо, — только и смог выдавить из себя я, когда наконец поднялся на ноги. Надо же, как удачно, что у Шурика пули серебряные под рукой оказались…
— Ты смотри, — вздрогнул вдруг Ермолов, когда волчье тело начало медленно изменяться, прямо на наших глазах превращаясь в мертвого человека с четырьмя пулевыми отверстиями в спине.
— Чертовщина какая-то. — Я отвел взгляд в сторону, морщась от размеренного треска встающих на место костей перевертыша. — Он один был, как думаешь?
— Ты меня спрашиваешь? — убрал пистолет в кобуру Ермолов. — Проверь.
— Блин, и как я его не почувствовал? — окинув внутренним взором росший вокруг поляны лес, поморщился я. — Да не, оборотни не волколаки, в стаи обычно не сбиваются. Хотя бывают и исключения…
— Он тебе никого не напоминает? — Шурик перевернул на спину труп невысокого полноватого мужчины. — Твою мать!
Я так и вовсе чуть язык от удивления не проглотил. Дрон!
— Вот так дела! Вот так встреча! Теперь понятно, куда он запропастился, — уставился на меня Шурик. — Но так просто не бывает! Или он специально нас выслеживал?
— Да какая разница? — зарядив в ружье патрон с посеребренной дробью, я почти в упор выстрелил в голову бывшему командиру нашего с Шуриком отряда Патруля. Но даже и с почти напрочь снесенной головой труп Дрона вызывал у меня желание как можно быстрее отсюда убраться. Явно ведь меня выслеживал. Чуть не достал, гадина. Неужели за брата поквитаться хотел? Злопамятный, сволочь.
— Да и так бы не ожил, — не одобрил моего поступка Ермолов и поднял валявшийся на снегу рюкзак. — Лямку правую пришивать придется и карман один выдран.
— Ну и хрен бы с ним. — Я выровнил наконец сбившееся дыхание. — Давай, лямку пришьем по-быстрому и валим отсюда.
— Может, пули выковырять? — задумчиво поглаживая рукоять ножа, поинтересовался моим мнением Шурик.
— Совсем, что ли, сбрендил? — осадил его я.
— А че?
— Да ни че! — Я б так и вообще этого выродка серебром нафаршировал. Чтоб уж точно не ожил. — Забудь. Лучше пару рублей сверху накину.
— Ловлю на слове. — Здоровяк оставил нож в покое и расправил плечи. — Ладно, чего встал, займись лямкой. Сейчас рюкзак притащу.
— Чем пришивать-то? — крикнул я в спину парню, направившемуся в ельник с автоматом на изготовку. — У тебя инструмент есть?
— Сказал же — сейчас.
— Шевели копытами живее, надо убираться отсюда.
Впрочем, вот так сразу убраться от Ледяной избы не получилось: и на починку время ушло, и припасы из Шурикового рюкзака распределять пришлось. Да и труп Дрона у крыльца оставлять не стали и, оттащив к деревьям, закидали снегом.
Так что отошли от охотничьей избушки мы уже ближе к рассвету. Поэтому и до Границы между территорией Форта и Севера добраться смогли только к обеду. А ведь это еще нам с погодой повезло: продолжайся вьюга, было бы проще переждать непогоду в охотничьей избе. И так все тропы и лыжни ночной бурей замело.
— Не видать никого, — убрал бинокль и отполз с опушки в ельник Шурик, внимательно оглядевший начинавшееся за лесом поле.
— Не удивительно, — усмехнулся я и начал потихоньку выбираться на открытое пространство.
— Не скажи. — Ермолов закинул за спину рюкзак и поспешил за мной. — Рейнджеры городские Границу частенько патрулируют, промысловики постоянно мотаются. Да мало ли кто еще. На Север, считай, другой дороги нормальной и нет.
— Ладно, пошли тогда живее, — заторопился я, наблюдая за игрой искривленного пространства над полем, по которому проходила Граница. Вроде уже не первый раз все это вижу, а до сих пор мурашки по коже.
Невольно поежившись, я присмотрелся к росшим на другом краю поля деревьям с трепетавшими по ветру прозрачно-синими листочками. Зависшее над Границей марево выкидывало странные шутки: вот еще только росший метрах в трехстах лес вдруг одним скачком удалился на несколько километров. И это не самое удивительное — медленно ползшее по небу облако вдруг, словно гигантское ватное одеяло, темной пеленой опустилось на поле, мутными струями тумана растеклось в разные стороны и выпало ослепительно-белой изморозью. Миг тьмы, и сквозь брешь в затянувших небо тучах вновь засияла немного размазанная мордаха солнца. Странное место, одним словом.
— Не, напрямик не пойдем, — остановил меня Ермолов. — Туда без миноискателя лучше не соваться. Давай, к дороге сворачивай.
— Там чисто?
— Скорее всего.
— Как-то ты не очень в этом уверен, — пробираясь вдоль опушки леса по глубокому снегу, забеспокоился я.
— Ну вроде как дорогу договорились не минировать, но мало ли…
— Здорово, — фыркнул я. — Может, все же, по полю?
— Не, на дороге безопасней. — Шурик прибавил ходу и, помогая себе лыжными палками, полез через наметенные ветром сугробы. — Говорю же: по ней то туда тащатся, то обратно. Собирают урожай…
Я только кивнул и, опустив на лицо вязаную шапочку — по мере приближения к Границе мороз кусал щеки и нос все злее, — выбрался на дорогу. Не давший мне перевести дух Шурик заспешил дальше, и ничего не оставалось, как отправиться за ним вдогонку. Ладно, от Границы отойдем, тогда и передохну. А то в самом деле как бы на рейнджеров не нарваться. Припомнят старое — и все, сразу к стенке поставят. Или, что более вероятно, на ближайшем суку вздернут.
Кости начало ломить от разлитой в пространстве энергии Севера, и я задумался, не закрыться ли мне окончательно от неуклонно повышавшегося по мере приближения к Границе магического излучения. Через силу терпеть боль не самый лучший вариант, но полностью отсечь себя от энергетических полей тоже не дело. И колдовским зрением толком не воспользоваться, и снять защитные щиты до возвращения с Севера уже не получится — из-за разницы потенциалов запросто скопычусь.
Плюнув на неприятные ощущения и ломоту в суставах, я до минимума уменьшил связывающую меня с внешним миром нить силы, но обрывать ее все же не стал. Ничего — перетерплю. И не такое терпеть приходилось. Может так статься, что этой малости и не хватит из очередной передряги выпутаться. Запросто…
Главное — не обращать внимания и идти, преодолевая сопротивление сгустившегося воздуха. Идти, полностью выкладываясь в изматывающей попытке победить исковерканное и скрученное в жгут пространство. Бросить все силы на то, чтобы сделать следующий шаг, и позабыть про замораживающие прикосновения крадущейся за спиной Стужи. Просто — идти…
Чувствуя, как по каплям просачивается и начинает превращать кровь в концентрированную кислоту энергия Севера, я даже не сразу заметил, что вокруг стоит ночь, а бездонное черное небо полно ярких изумрудных звезд.
Граница.
Нахлынувший со всех сторон пронзительный холод в мгновение ока проморозил до костей, но стоило пошевелиться, как его хрупкие оковы спали, и я вновь смог вдохнуть обжигающе студеный воздух. Ух-х-х…
— Лед! — крикнул мне обернувшийся Шурик. — Шевелись!
— Сейчас. — Я отвернулся от маячившего впереди леса и двинулся с дороги к затаившейся между мирами непроглядной тьме. Вот сейчас и посмотрим, брехал Хозяин или нет, что домой мне теперь дорога закрыта. Пока вроде все как обычно идет — ступить на Границу неимоверно трудно и еще труднее не свернуть с выбранного пути.
Усмехнувшись, я шагнул вдоль Границы и неожиданно почувствовал, как в верхний позвонок впился раскаленный гвоздь. Мне едва удалось удержаться на ногах и через силу вырвать ногу из сугроба. Что за дела?! Следующий шаг дался еще труднее предыдущего: сразу несколько уколов боли пронзили позвоночник и в глазах потемнело.
Хозяин, тварь поганая! Что ж ты натворил, гаденыш?!!
Замерев на месте, я никак не мог решиться сделать следующий шаг — после нового приступа на ногах уже не устоять. И что, придется повернуть обратно? Сдаться? Похоже на то.
Глубоко вздохнув проморозивший легкие воздух, я неожиданно для себя зло оскалился и наперекор всему шагнул вперед. Боль — это иллюзия. Боль — это то, что можно перетерпеть. Чувствуешь боль — значит жив. Так стоит ли ее бояться? Ну уж нет! Никто и ничто не заставит меня свернуть с выбранного пути.
Шаг…

— Лед! Что ж ты, творишь? Да очнись ты! — Щеки обжег холод, но Шурик, не удовлетворившись полученным результатом, с садистской методичностью продолжил втирать пригоршню снега мне в лицо.
Медленно открыв глаза, я посмотрел на жутко разозленного здоровяка и попытался понять, где нахожусь. Овражек какой-то, снегом заметенный. Деревья с полупрозрачными голубоватыми листьями. Начинающее наливаться темной синевой небо. И яркий, до слез в глазах алый шар солнца. Север.
Выходит, отрубился я еще в Приграничье. Не убег. Хреново.
Боль, боль… Не фиг всякой ерундой мозги забивать было. И ведь хотел же сразу обратно повернуть, так нет — назло всему дальше поперся. Мудак.
А Хозяину точно при следующей встрече мозги вышибу. Чтоб впредь неповадно было.
— Ты куда полез?! — заорал Шурик и, размазав остатки снега, неслабым ударом ладони по лбу опрокинул меня в сугроб. — Жить надоело?
— Не ори, — попросил его я и расслабился, наслаждаясь нахлынувшим со всех сторон теплом.
Хотя откуда здесь теплу взяться? Дело в другом — это как в детстве: зимой возвращаешься домой после проведенного на улице дня, даже пуговицы замерзшими пальцами расстегнуть не можешь. Кран с холодной водой открываешь — струя по началу кипятком кажется. Потом привыкаешь, конечно. Вот и сейчас та же ситуация. Хорошо еще, с магической энергией проблем пока не наблюдается: щиты выстояли, и в полной мере излучение меня не захлестнуло.
— Не ори?! — завопил как резаный Шурик. — Ты опух, что ли? Думаешь, такой легкий, что я тебя для собственного удовольствия почти версту на закорках тащил?!
— Не ори, — вновь повторил я свою просьбу. — Услышит кто.
— Хватит разлеживаться, подрывайся давай.
Медленно поднявшись на ноги, я дождался, пока перестанет кружиться голова, и проверил свое снаряжение. Вроде все на месте. Что ж, действительно пора выходить. Нам бы до заката до Лысой горы дойти и обратно на Границу вернуться. Если есть возможность — на Севере на ночь лучше не оставаться. Мало ли что здесь с неосторожным путником приключиться может…
— Пошли, чего встал? — дернул я задравшего голову к небу Шурика.
— Гарпии, — снял тот с плеча АКМ.
— Где?! — схватившись за ружье, прищурился я и тоже различил ледяной блеск широких крыльев круживших в небесной выси исчадий Стужи. — Как бы они нами пообедать не решили…
— Улетели, — с облегчением выдохнул Ермолов, проследив за скрывшимися в низких облаках тварями. — Двинули.
Продравшись через невысокие кусты и подавив при этом немало незрелых снежных ягод, мы вылезли на дорогу и огляделись. Никого. Это и к лучшему, нам сейчас компания ни к чему.
Настороженно поглядывая по сторонам, я чуть отстал от Ермолова и покатился на лыжах немного левее и сзади от него. Как ни крути, мои навыки сейчас не на том уровне, чтобы на роль проводника претендовать. Да тут в принципе по лесу пройти всего ничего осталось. Если не ошибаюсь, изувеченные магией Севера деревья с острыми синими листьями и искривленными стволами тянутся еще с полверсты. А дальше сразу холмы начинаются, за ними — Стылое море.
— Замри, — остановил я выбравшегося на дорогу Шурика и прислушался.
Вроде тихо. Но отчего тогда такое впечатление складывается, что сейчас волосы на загривке встанут? Будто дверь в ад где-то неподалеку открыли. Или серпом в опасной близости от одного интересного места провели…
Не обращая внимания на удивленного Шурика, я вытащил из петли на поясе топорик и принялся выбивать вокруг нас на корке дорожной наледи защитный круг.
— Все так плохо? — спросил разом осунувшийся Шурик.
Я ничего не ответил и только перекрестился. Мгновением позже из кустов выпорхнула стая ярко-синих птах. Не успели птицы унестись прочь, как вслед за ними выскочил молодой сугробник. Этот тоже даже носом в нашу сторону не повел и, в два прыжка перемахнув через дорогу, скрылся в росшем на противоположной обочине лесу.
Ужас накатил вдруг — ни с того, ни с сего. Свет дня померк, и наступила вечная тьма. Тоска голодным зверем набросилась на душу и принялась рвать ее на куски, вытаскивая на свет божий все мало-мальски значимые оплошности и прегрешения. Все несправедливые обиды. Все предательства.
Жить расхотелось моментально. Но приставить дуло к виску и нажать на спусковой крючок не было сил. Хотелось только одного — лечь навзничь, зажмуриться и проклясть тот день, когда родился на свет.
И все же наваждение схлынуло, не сумев окончательно отравить наши души и поработить волю: выбитый на дороге защитный круг принял на себя часть ментального удара. Затаившийся в придорожных кустах Призрачный легионер лишь испустил полный бессильной злобы вопль, но с новой атакой торопиться не стал. Впрочем, и безобидного в общем-то крика оказалось достаточно, чтобы Шурик упал на колени и сунул ладони под опущенные уши меховой шапки.
— Ах ты… — выругавшись, он достал из кармана чарофон, несколькими нажатиями кнопок выбрал нужное заклинание и заорал: — Получай, гаденыш!
Полыхнуло знатно. Всего один миг — и в плотной стене деревьев и кустов образовалась проплешина шириной метров десять. А насколько она протянулась в длину, так сразу и не сказать. Не видно пока ни черта: зависший в воздухе пепел невесомыми хлопьями закрутился в воздухе и начал медленно опускаться на землю.
Давящее на плечи чужеродное присутствие исчезло моментально. Сразу и день обрел свои краски, и воздух перестал быть столь колюче-ледяным. Попавший под удар «Вакуумного поцелуя саламандры» призрак сгинул без следа.
— Вернусь в Форт, схожу в церковь, свечку поставлю, — тяжело дыша, заявил мне Шурик, убрал чарофон в карман и подул на обожженные пальцы.
— Ты, вообще, в порядке? — присмотрелся к нему я.
— В полном, — криво усмехнулся здоровяк и принялся собирать свои пожитки. — Пойдем уже, пожалуй, отсюда…
— Погоди, — прислушался я к послышавшемуся вдалеке звону бубенцов. — Давай-ка с дороги, принесла кого-то уже нелегкая.
— Не суетись ты, — остановил меня Шурик и, кинув на обочину рюкзак, уселся на него. — Вон, едут уже.
Я обернулся посмотреть на вывернувшую из-за поворота подводу, заткнул меховушки за пояс и подошел к Ермолову, который барабанил пальцами по лежавшему на коленях АКМ.
— Проблем с ними не будет? — забеспокоился я, насчитав более двадцати человек, сопровождавших три загруженные лесом подводы.
— Не должно, — прищурился Шурик. — Не видишь — артель лесорубов возвращается? Им с нами связываться себе дороже выйдет. Вот если б старатели из кочевья от Снежных пиков возвращались, тогда ноги бы делать пришлось…
Так оно и оказалось: настороженно косясь то на нас — АКМ, «Тайга», зеленые петлицы на полушубке у Шурика, — то на выжженную огненным заклятием проплешину, крепкие мужики, подгоняя здоровенных серых тяжеловозов, заспешили дальше. С нами они не перемолвились даже словом и только демонстративно держали руки поближе к разнообразному вооружению: охотничьим ружьям, самострелам и тяжелым, явно предназначенным для смертоубийства топорам. У пары охранников так и вовсе по жезлу «Свинцовых ос» при себе было.
— Северную лиственницу повезли, — проводил взглядом загруженные в подводы неошкуренные стволы со срубленными ветвями Ермолов.
— Далековато им забраться пришлось. — Северные лиственницы только за Снежными пиками и растут, а это минимум день пути от Границы. Но, как ни крути, овчинка выделки стоила: во-первых, эта лиственница — практически вечный строительный материал, а во-вторых, сопротивляемость магическому излучению у нее просто потрясающая. Очень хорошая экономия на накопителях Иванова выходит.
— Их заботы. — Шурик медленно покатился по дороге, я последовал за ним.

Когда кончился лес, вдоль дороги потянулись занесенные снегом луга, а у обочин над сугробами заколыхалась синеватая трава, острым узким лезвием взломавшая прочный наст. Редкими проплешинами на полях выделялись заросли снежной ягоды и только начавшей отвоевывать себе здесь жизненное пространство зимней крапивы.
Вскоре впереди замаячили высокие холмы, а вершину ближайшего к дороге кургана венчал мрачный силуэт неведомо кем возведенной крепости. Точнее, развалин крепости, от башен которой сохранились лишь руины в три этажа высотой. И все равно сложенные из здоровенных блоков серого камня постройки смотрелись на редкость впечатляюще.
— Слушай, Шурик, — присмотрелся я, прикрывая глаза от лучей выглянувшего в разрыв между облаками тусклого зимнего солнца, — она же раньше выше была. Разобрали, что ли?
— Говорят, молнии несколько дней подряд били. — Ермолов остановился перевести дыхание перед подъемом по склону холма. — Магический шторм тогда с десяток верст до Лудина не дошел.
— Пошли, чего встал, — поторопил его я и сам принялся снимать лыжи. — Нам еще пилить и пилить.
— Дай отдышаться! — возмутился Шурик. — Никуда тебе эти пять минут не впились.
— Тут пять минут, там пять минут, — пробурчал я, но все же остановился подождать приятеля. Странно, не могу сказать, что так сильно и вымотался. На поддержание щита, правда, сил все больше и больше уходит, а в целом — вполне могу без привала хоть до Лысой горы доковылять. — Пойдем, у Стылого моря остановимся.
— Не, вот там-то как раз задерживаться никак нельзя, — тяжело вздохнув, принялся догонять меня Шурик.
— С чего бы это? — удивился я.
— Держи. — Ермолов протянул мне наполненный какими-то мелкими камушками мешочек. — Далеко не убирай.
— Это еще что такое? — Развязав тесьму, я обнаружил внутри обыкновенные окатыши. — На фига козе баян?
— Лужи там появились зеркальные — сам увидишь. Если отразишься — наружу двойник вылезет. Одно спасение: в воду что-нибудь кинуть, чтобы рябь пошла. Тогда доппельгангер сгинет.
— Круто. — Затянув тесьму, я сунул мешочек в карман фуфайки.
По мере приближения к вершине холма в лицо начал веять не по-зимнему теплый и влажный ветерок. Стоит закрыть глаза, и проще простого представить себя на берегу небольшого, прогретого солнечными лучами озера. Не летом, конечно, — слишком холодно сейчас для этого, но вот весенним вечером, когда уже начинает подыматься от земли прохладная стылость, — легко.
Все, разумеется, оказалось совсем не так. Нет, большую часть открывшейся нам с вершины холма долины действительно занимало озеро. Вот только на прогретое солнечными лучами оно никак не тянуло. Наоборот, казалось, что над ним пелена облаков сошлась еще гуще, чем над окружавшими дол курганами.
Принюхавшись к теплому воздуху, я внимательно осмотрел ровную гладь озера, которую не нарушала даже малейшая рябь. Странно, сколько раз здесь был, всегда волны на берег накатывали. А тут — тишина. Даже туман над прозрачной водой неподвижен, и только края его бледно-молочной пелены медленно расползаются на отдельные пряди и истаивают, так и не добравшись до покрытых коркой прозрачного льда берегов.
— Смотри, — указал мне Ермолов на лужи, усеивавшие снег вокруг Стылого моря. — Новую дорогу проложили подальше от них, но мимо трех-четырех придется пройти.
— Ясно. — Я внимательно осмотрел петлявшую по склонам холма меж валунов широкую тропу. — А откуда эти лужи взялись?
— Ты меня об этом спрашиваешь? — Шурик начал спускаться в долину, осторожно переступая ногами по обледенелой тропинке. — Ты б еще спросил, почему над Стылым морем туман всегда.
— Иди ты, — послал его я и заскользил следом. Как бы на такой наледи не навернуться. А то до самого озера скачусь.
Остановившись за пару шагов до первой из казавшихся покрытыми тонким ледком луж, Шурик примерился и кинул в нее окатыш. Вот тут-то и оказалось, что никакого льда не было и в помине — по довольно булькнувшей лужице разошлась мелкая рябь. И, как мне показалось, исказившееся отражение темного неба вдруг стало пронзительно-черным, а едва проглядывающее из-за туч тусклое солнце налилось лазурным сиянием. Жуть…
— Чего ты там? Пошли быстрее! — поторопил меня обернувшийся Шурик и я, швырнув окатыш в уже почти успокоившуюся лужу, поспешил вслед за ним.
Даже не знаю, что заставило меня обернуться. Пробежавший по спине противный холодок? Или едва различимый плеск воды? Или, быть может, не раз выручавшее чувство опасности? Кто знает! Да оно и не важно: главное, я обернулся. А обернувшись, обмер — выпроставшиеся из воды длинные руки уперлись в снег и в следующее мгновение на свет божий показалась лысина.
Тут уже моя оторопь исчезла без следа: широко размахнувшись, я что было мочи метнул горсть окатышей в покрывшуюся матовой пленкой поверхность воды. Перекинувшаяся на торс моего уже по пояс выбравшегося из лужи двойника рябь странным образом исказила его и в следующий миг ставшая прозрачной фигура человека серебристой пеной выплеснулась на снег.
— Быстрее! Бегом! — зарычал на меня Шурик, щедро разбрасывая в лужи окатыши. — Ходу!
Ничего не ответив, я перехватил ружье и бросился бежать по тропинке.

— Ты чего тормозил там?! — заорал пропустивший меня вперед Ермолов. Зеркальные лужи к этому времени остались позади, так что Шурик по полной программе дал волю своим чувствам. — Жить надоело?
— Ладно, успокойся ты, — примирительно махнул рукой я. — Ну тупанул, с кем не бывает?
— Вот что, Скользкий, еще раз такая фигня повторится, сам тебя грохну. Понял? — придвинулся вплотную здоровяк, возвышавшийся надо мной почти на голову.
— Успокойся, говорю. — Открытой ладонью я отодвинул его в сторону. — Чего завелся-то?
— Я, блин, живым в Форт вернуться хочу, вот и завелся. — Шурик сплюнул на дорогу и растер плевок подошвой ботинка. — Так что давай без фокусов.
— Постараюсь, — пожал я плечами и поплелся по восходящей на холм тропе. И чего привязался? Будто сам не понимаю, что в следующий раз удача может повернуться задом. Так что собранней надо быть, собранней. А то размяк что-то. Как бы чего не вышло.
Впрочем, обходиться без фокусов получилось только до вершины холма. А там я, как какой-нибудь зеленый мальчишка, вновь замер с разинутым от удивления ртом — весь северный склон покрывали темно-синие заросли кустов, длинными узкими листьями весьма напоминавшие невысокие пальмы. Только уж больно острые кромки у этих листьев: даже с такого расстояния видно — стоит прикоснуться и руку располосует до самой кости. Да и цвет этот…
— Это еще что такое? — повернулся я к поднимавшемуся по склону кургана Шурику. — Не было ведь ничего такого здесь.
— Тундровая карликовая пальма — Шурик жестом заставил меня спрятаться за один из валунов и оглядел окрестности в бинокль. — Откуда-то с Севера занесли, так веришь, нет, скоро вокруг Форта все поля ею засеяны будут.
— Это еще зачем? — Здоровяк убрал бинокль в футляр, и мы начали спускаться с холма. — Понт от нее какой? Неужели в харчи?
— Да ну прям! Совсем нас никуда поставил, — фыркнул Шурик. — Масло у пальмы этой горючее очень, вот и выращивают. Лампады им заправляют, стволы и листья на ТЭЦ сдают. Колдуны так и вовсе суррогат бензина гнать приноровились. Чего, думаешь, у «газели» выхлопные газы так воняли?
— Дак мы теперь от поставок горючки из Города независимы?
— Ну как тебе сказать? — пожал плечами и поправил лямки рюкзака Ермолов. — Рубить пальмы — тот еще гемор. Они ж острые, заразы, чуть кто зазевался — раз! — и без пальцев остался. Да и растут, хоть и быстро, но не настолько, чтобы только на них полагаться. Хотя как ни крути, у Гимназии теперь проблем с бензином нет. Еще и нас с Дружиной снабжают.
— И что, никто у гимназистов еще ноу-хау не стырил?
— А чего там тырить? — усмехнулся Ермолов, старательно вышагивая строго посередине дороги, чтобы оказаться как можно дальше от заросших темно-синими растениями обочин. — Срубить, отжать, процедить, разбавить водой, прочитать коротенькое заклинание — и все дела. Только вот это самое коротенькое заклинание столько каратов на ведро жрет, что всем, кроме Гимназии, получается дешевле у горожан горючку купить.
— Понятно. — Я поежился под порывами ледяного ветра. Что за жизнь? Только-только в долине у Стылого озера отогрелся…
— То-то же, — хохотнул Шурик, хлебнул холодного воздуха и, закашлявшись, замолчал.
Настороженно косясь на выросшую вдоль обочин невысокую стену едва-едва колышущихся под порывами ветра длинных синих листьев, я поплелся вслед за ним. Вот ведь разрослись-то! И что самое паскудное — в зарослях этих не спрятаться: острые кромки пальмовых листьев такого пренебрежения к себе никому не спустят. Да они и разрослись наверняка так только потому, что их зверье не жрет.
Соскальзывая на обледенелой дороге, мы спустились по склону холма и заторопились к видневшемуся неподалеку лесу, опушка которого заросла высоченной зимней крапивой. Все верно — чем раньше уберемся с открытого пространства, тем лучше. И пусть щелкать клювом в северных лесах категорически не рекомендуется, схлопотать пулю только потому, что рейнджеры нагнали тебя посреди чистого поля, согласитесь, тоже совсем не весело. Как ни крути, от зверья отбиться всяко проще. Да и отдохнуть на опушке можно.
Вытащив из бокового кармана рюкзака Шурика пластиковую полуторалитровую бутыль, я внимательно осмотрел выведенные на ней черным маркером символы колдовского заклинания — ничего особенного, обычная «незамерзайка» — и, скрутив пробку, сделал несколько глотков. Обернувшийся Ермолов забрал у меня полторашку и, прополоскав рот, сплюнул воду на дорогу.
— Срезать будем? — уточнил я, глядя на прозрачно-голубоватые листочки северного клена. — Если напрямик — это по времени почти вдвое выигрыш.
— Почему нет? — сунув бутыль обратно в боковой карман рюкзака, пожал плечами Шурик. — После Дикой охоты все зверье по норам попряталось.
— Как бы только на снежных людей не нарваться, — припомнил я последний свой визит сюда и, настороженно озираясь по сторонам, сошел с дороги. От попытки всмотреться внутренним взором в заросли зимней крапивы заломило виски, но зато стало ясно, что за ставшими на мгновение прозрачными стеблями не скрывается ничего опасного.
— Не, они, пока лазурное солнце не взойдет, со Снежных пиков в этом году не двинутся, — уверенно заявил Шурик и начал пробираться по глубокому снегу вслед за мной.
— Почему это? — услышав про лазурное солнце, я вздрогнул и посмотрел в небо, подсознательно опасаясь увидеть над головой мерцающий холодным отблеском льда силуэт Цитадели. Да нет, ерунда это, не могла Стужа меня так быстро почуять. И все же на Севере задерживаться не стоит. А то как бы чего не вышло.
— А егеря городские им по осени геноцид вперемешку с холокостом устроили. Всего пара бочек боевых отравляющих веществ — и трех племен как не бывало. Мигом от Границы убрались, выродки, — добравшись до деревьев, Шурик скинул рюкзак на снег и уселся сверху, положив на колени АКМ. — Есть хочешь?
— Нет, — отказался я и, закатав с лица на лоб шапочку, вытер вспотевший лоб. — Не хочу. Дай воды лучше.
— Совсем хреново? — передав бутыль, хмыкнул Шурик и достал пакет с сухим пайком.
— С чего взял? — оторвавшись от полторашки, я уселся на корточки и прислонился спиной к дереву.
— Ты б себя в зеркало видел! — тщательно разжевывая полоску сушеного мяса, фыркнул Ермолов. — Бледнющий, под глазами мешки черные… Да некоторые Ледяные ходоки здоровее выглядят!
— Иди ты! — отвернулся я от него и высморкался в снег. — Которую ночь не сплю. С чего бы выглядеть нормально?
— А кто всю дорогу в машине как суслик продрых? — удивленно уставился на меня Шурик и вытер перчаткой рот. — Сопел в две дырочки, чтоб я так жил!
— Разве ж это сон? — Я зажмурился, но тут же вновь открыл глаза. Такое впечатление — на голову натянули резиновую шапочку на пару размеров меньше, чем надо. И чем дальше от Границы отходим, тем давление усиливается. Если продолжаться в таком духе будет, скоро мозги из ушей полезут. — Мне, чтоб выспаться, сутки подряд продрыхнуть надо.
— Пошли уже, засоня. — Ермолов, поднявшись с рюкзака, принялся прилаживать на ноги охотничьи лыжи.
— Пошли, — тяжело вздохнул я и дернул на себя опершегося о дерево Шурика. — Глаза разуй!
— А че такое? — уставился на меня здоровяк.
— Смотри! — ткнул я в серый нарост на коре — гнездо северных москитов.
— Фу ты, напугал! — облегченно выдохнул Ермолов, перчаткой сбил гнездо на снег и направился в лес. — Сухое оно, не волнуйся. Все — руки в ноги и бегом.
— Прям уж бегом, — тяжело вздохнул я и потащился следом.

К Лысой горе мы вышли через пару часов. Не то чтобы в лесу заплутали — просто особо не торопились. Хоть Дикая охота и должна была все зверье разогнать по укромным уголкам, а выглянувшее из-за туч солнце распугать попутавших день с ночью исчадий Стужи, но все же лишний раз решили не рисковать. По сугробам пробирались не спеша, подозрительные, да и просто чем-то не приглянувшиеся места обходили десятой дорогой. Зато и добрались без приключений. Приключения начались уже на опушке.
— Ложись! — дернув меня за рукав, повалился в снег Ермолов, когда мы только-только начали выбираться из ельника.
— Ты чего? — уткнувшись лицом в снег, тихонько прошипел я. — Опух, что ли?
— Не дергайся. — Ермолов не спеша вытащил из рюкзака свернутый маскхалат и аккуратно накинул на меня. — Все, теперь отползай обратно. Только медленно.
Я чертыхнулся и, извернувшись, освободил ноги от лыж. Дальше пошло легче и вскоре мне удалось убраться в густой подлесок и нормально расправить почти сливающийся по цвету со снегом маскхалат. Вот бы еще понять, какая муха Шурика укусила — вроде ведь спокойно все. И колдовским взором никого не заметил. Странно…
— Ну и что за маневры? — все же не решаясь подняться на ноги, подполз я к пятившемуся с опушки в лес Шурику.
— На Лысой горе кто-то есть, — отдышавшись, сообщил он мне и достал бинокль. — То ли оптика блеснула, то ли еще что… Хорошо, как раз туда смотрел — заметил.
— Да не должно здесь быть никого! — скептически отнесся я к его заявлению. — Ладно — раньше было там где переночевать, а теперь-то что на горе делать? На склонах такой ветер — мама не горюй!
— Делать там, конечно, нечего, но если тебе туда надо, значит, и другие не глупее паровоза оказались — Спустя пару минут Шурик протянул мне бинокль: — На, взгляни.
Некоторое время я разглядывал склоны Лысой, но так и не заметил ничего подозрительного.
— Ну и что?
— Где сруб стоял, примерно представляешь? — вместо ответа спокойно спросил Ермолов, и чем-то мне его интонации напомнили взрослого человека, разговаривающего с не слишком сообразительным ребенком.
— Ну.
— Посмотри туда.
— Смотрел уже.
— Еще раз посмотри.
— Смысл? — уперся было я, но, встретившись взглядом с Шуриком, решил все же прислушаться к его словам. — Ну смотрю.
— Колыхания странные видишь? Будто марево над снегом поднимается?
— Есть что-то такое, — подтвердил я. — Что с того?
— А ты подумай.
— Чего думать? Прыгать надо! — вроде как пошутил я. — Давай уже колись, в чем дело.
— Это не снег. Это кто-то маскировочным покрытием типа «хамелеон» или еще каким подобным накрылся и нас с тобой дожидается.
— Да ну… — засомневался я, внимательно рассматривая склон горы. — Слишком площадь большая. Там взвод укрыться может и еще место останется. Да и не знал никто, куда я собираюсь.
— Ну что тогда тебе могу сказать, — забрал у меня бинокль Шурик. — Значит, не ты один такой умный.
— В смысле?
— Ну если ты знаешь, что там что-то ценное припрятано, то и другие об этом догадаться могли. Накрылись «хамелеоном», да и копают себе потихоньку. Не обратил внимания — они прямо на том месте, где сруб стоял, расположились?
— Ну и хрен с ними, — пришлось согласиться с Шуриком мне. — Пусть копают. Мы копать не будем — по подземелью пройдем.
— Тогда надо до западного склона идти. — Достав хрустальный шар, Шурик внимательно всмотрелся в него. — Ближе хода нет.
— Поосторожней с этой каменюкой, — предостерег его я и отодвинул в сторону лапу елки, некстати закрывшую обзор. — Еще запеленгуют.
— Не паникуй. — Пометив что-то на шаре свинцовым стилом, Ермолов убрал навигатор. — Не знаешь, кстати, из-за чего сруб сгорел?
— Неосторожное обращение с драконьим огнем. — Я настороженно замер, наклонив голову набок. — Слышишь?
— Мать твою! — выругался Шурик и принялся отползать в лес. — Рейнджеры пожаловали.
— С чего взял? — последовал я его примеру и переместился немного в сторону. Так, чтобы от дороги кроме деревьев меня прикрывал еще и высокий сугроб.
— Мотор бэтээра, что ли, на звук не узнаю? — облизнул губы почти зарывшийся в снег Шурик. — У наших здесь техники нет, остаются горожане.
— И чего им здесь понадобилось?
— Вот именно, чего вам всем на Лысой горе понадобилось? Как медом намазано. — Шурик положил перед собой АКМ и вновь достал бинокль. — Если облава — нам кранты.
— Да прям облава! — фыркнул я. — О нас никто не знал.
— Зверев стукануть мог.
— Думаешь? — Такая мысль мне в голову раньше не приходила.
— Запросто. — Ермолов вытянул шею и неожиданно зашипел: — Пригнись!
Проехавший по дороге мимо приютившего нас ельника БТР — вроде семидесятка, точно не разглядел, — не останавливаясь, свернул к Лысой горе, и мы немного успокоились.
Значит — не по наши души. Хотя на самом деле совсем не факт: если бы не задержка, вполне могли сейчас оставшиеся от сруба обломки осматривать. Там бы и прихватили. Как теперь судьбу не поблагодарить, что нас кто-то опередил?
Самим-то копателям сейчас не позавидуешь — против бронетехники у них нет ни единого шанса. Если только гранатомет с собой прихватить не догадались. Однако кто ж с собой такую дефицитную вещь таскает? Не собирались же они здесь небольшую войну устраивать. Или под пологом уже нету никого? Запросто — выкопали сумку с записями и свалили. Нет, тогда бы «хамелеон» с собой забрали. Слишком накладно такими вещичками разбрасываться. Да и вопросы лишние у людей возникнуть могут. Блин, так все же — кто там окопался? И как они прознали о записях Жана?
Я выхватил у замешкавшегося Ермолова бинокль и, не обращая внимания на его тихие проклятия, навел окуляры на остановившийся у Лысой горы БТР. То ли рейнджеры застрять в сугробах побоялись, то ли в засаду угодить не хотели, но на склон горы въехать даже не попытались.
Или это сами горожане на Лысой горе окопались?
Ошибочность моего предположения стала очевидна буквально через несколько секунд: выпрыгнувшие в снег рейнджеры залегли вокруг БТРа, а башня боевой машины немного повернулась, и установленный на ней крупнокалиберный пулемет выплюнул короткую очередь. Прицел оказался не совсем точен, и фонтанчики снега взметнулись чуть ниже едва различимого пятна маскировочного покрытия.
Ствол пулемета дернулся и пошел вверх, но выстрелить второй раз экипаж бронетранспортера не успел: из-под натянутого полога вынырнул человек, взмахнул руками и что-то заорал. В морской бинокль было прекрасно видно оскалившееся в крике лицо — готов поклясться, лицо знакомое, — и тут сорвавшееся с руки немолодого уже мужчины ослепительное сияние стремительно метнулось вниз. Огненным шаром оно врезалось точно под башню бронетранспортера и громыхнуло так, что на нас с деревьев посыпался снег.
Напрочь сорванную башню откинуло шагов на тридцать, из всех люков БТРа вырвались языки чадящего пламени, а саму машину словно впечатала в снег невидимая рука. Почти в абсолютной тишине послышался треск рвущегося боекомплекта, мгновение — и полыхнуло топливо. Над горящим бронетранспортером начал подниматься столб густого дыма, и только-только пришедшие в себя после взрыва горожане открыли шквальный огонь из автоматов по так и стоявшему на склоне горы заклинателю.
А тот и не думал прятаться: сначала мне показалось, что с правой руки колдуна продолжают срываться искры, и лишь отрегулировав бинокль, удалось разглядеть брызги крови, хлеставшие из искореженной энергией заклятия кисти. Что самое жуткое — капли крови вспыхивали рубиновым пламенем и сгорали, еще не долетев до снега.
Все, не жилец. На слишком мощные чары, видать, замахнулся. Теперь в лучшем случае заживо сгорит, а в худшем…
Обезумевший от болевого шока заклинатель закрутился на месте, пытаясь зажать обезображенную заклятием правую кисть, но было слишком поздно. Оторванными пальцами последствия магического отката уже не ограничились и теперь на снег начала стекать горевшая негасимым пламенем плоть запястья.
То ли пожалев бедолагу, а скорее посчитав потерявшего над собой контроль заклинателя слишком большой угрозой, прятавшиеся в укрытии под маскировочным пологом люди выпустили в спину неудачнику короткую очередь. Автоматные пули прошили тело колдуна, и он покатился вниз, оставляя за собой полосу горевшего алым пламенем снега.
Рейнджеры тут же принялись короткими перебежками подниматься на гору, но почти сразу вновь залегли, попав под кинжальный огонь ударившего откуда-то со склона ручного пулемета. Чуть погодя вжавшихся в снег горожан начали обстреливать из подходившего к горе леса, а когда вдобавок к двум пулеметам застрекотали автоматы скрывавшихся под пологом людей, стало ясно — дело рейнджеров швах.
— Лед! Давай быстрее! — Медленно пятившийся в глубь леса Ермолов дернул меня за шиворот. — Здесь сейчас такое начнется! Надо ноги делать.
— Где ближайший вход в катакомбы? — развернулся я к нему и не без труда прогнал вставшее перед глазами искаженное от боли лицо колдуна. Вспомнил я его — Кречет это. Выходит, не удалось кондуктору на той стороне отсидеться. Просто хозяев сменил. Интересно, какие еще выродки из нашего мира сюда пролезть сумели? Или мне скормили дезинформацию и это коллеги Генералова перестрелку с рейнджерами устроили? Да нет, не сходится что-то…
— Какие, на хрен, катакомбы? — взвился Шурик. — Валить отсюда надо!
— Ну и вали, — совершенно спокойно ответил я и, прекрасно осознавая реакцию Шурика на такие слова, зашагал в сторону опушки.
— Да погоди ты! — без труда нагнал меня Ермолов. — Ну чего ты уперся, как баран? Под монастырь только нас подведешь!
— Нас? — притворно удивился я. — Ты-то тут при чем?
— Нет, а я тебя здесь брошу! — сплюнул Шурик. — Слушай, через пару недель все устаканится и вернемся.
— Нет у меня этой пары недель, — развернувшись лицом к приятелю, взглянул ему в глаза я. — Нет, понимаешь?
— Что за жизнь такая? — горько вздохнул Шурик и, осторожно преступив через поваленный ствол многовековой сосны, который покрывала густо разросшаяся жгучая плесень, толкнул меня в бок. — Куда прешь-то? Левее забирай. Так прямо на дорогу выйдешь.
— А хрена ли молчал? — постарался я скрыть свое облегчение и взглянул на проглядывающее меж крон деревьев небо. — Шевелись, нам еще засветло до Границы вернуться надо успеть.

— Лезь.
— Сам лезь.
— Почему это я первым лезть должен?
— А кто к этому входу привел?
— И че с того?
— А то, что, если бы ты меня послушал и мы до нормальной пещеры дошли, таких вопросов бы не возникло. — Я заглянул внутрь темного провала, не шире канализационного люка, и принялся счищать с его краев наледь. Вроде нету поблизости от входа в катакомбы никого, но колдовское зрение — это не панацея от всех бед. Да и не почувствовать мне, если через пару поворотов какая голодная тварь притаилась.
— Кому это вообще надо: тебе или мне? — Шурик тоже не горел желанием первым соваться в эту дыру. — Тем более, ты худой — не застрянешь, если что.
— Блин, за что тебе деньги плачу? — вздохнул я, понимая, что лезть первым, по-видимому, придется все же мне.
— Ну уж точно не за то, чтобы я за тебя грязную работу делал. — Ермолов забрал у меня рюкзак и лыжи.
— Да?! — удивился я и, поколебавшись, передал ему еще и «Тайгу». Взамен достал пистолет, заодно и чехол с ножом расстегнул. — А на хрена тогда?
— Совесть поимей, кто тебя с ветерком на Север доставил? — возмутился Ермолов и покачал головой. — Ты как со стволом спускаться думаешь? Нож возьми…
— Как, как… Попой об косяк, — огрызнулся я. — Только не говори, что у тебя веревки с собой нет. Давай доставай…
Ермолов быстренько соорудил петлю и, пропустив ее мне под руки, несколько раз обмотал свободный конец вокруг себя. Упираясь в стенки лаза, я пополз вперед и едва не рухнул вниз, когда вместо обледенелого камня под руками вдруг оказалась пустота. Впрочем, Шурик не сплоховал и, вовремя вытравив веревку, не дал мне рухнуть вниз. Цепляясь пальцами за выступы и упираясь в них подшитыми резиной валенками, я благополучно спустился в просторную подземную галерею. Принюхался к стылому воздуху и три раза дернул за уходившую наверх веревку.
Почти сразу же зашуршали осыпающиеся обломки льда и струйки рыхлого снега, а следом свалился мой рюкзак.
— Шур, ты совсем с головой не дружишь? — тихонько поинтересовался я, едва успев его перехватить. — Там литр спирта медицинского в стекле!
— Ну извини, не подумал, — без особого раскаяния в голосе пробурчал Шурик и спустился по закрепленной наверху веревке. — На, держи агрегат свой.
— Вылезать будем, не сорвется веревка? — поинтересовался я, забирая у приятеля ружье. — Как закрепил, кстати?
— Лыжи как распорки поставил, на них и намотал. Не ссы — выдержит, — поморгал, пытаясь привыкнуть к темноте подземелья, Ермолов. — Куда нам?
— Сам не помнишь, что ли? — Расчехляя ружье, я прислушался к тишине подземелья, которую нарушали лишь мерно падавшие с потолка где-то неподалеку капли воды.
Кап. Кап. Кап.
— Я что, Сусанин, что ли, все ходы помнить? — возмутился Шурик и едва не поскользнулся, ступив на покрытый коркой наледи камень. — Елки!
— Тут ходов-то, — усмехнулся я и попытался припомнить расположение коридоров, связывающих между собой основные катакомбы Лысой горы. — Пошли.
— Погоди. — Шурик достал из кармана чарофон и долго жал подсвеченные янтарным сиянием кнопки. — Вот теперь пошли, я режим сканирования запустил. Если что — ни одна тварь незамеченной не подберется.

Как бы то ни было, побродить под горой нам пришлось изрядно. Нет, память меня не подвела, просто не сразу удалось понять, где мы очутились, спустившись через указанный Шуриком лаз. Сообразить, что до ведущего к сгоревшему срубу тоннеля рукой подать, удалось лишь после того, как Шурик высветил электрическим фонариком несколько почти скрытых под изморозью меток на стене.
— Нам туда, — указал он в один из темных проходов и вздрогнул, когда неподалеку раздался тихий шорох. Нет, даже не шорох, а легонький скрежет по камням сотни коготков. Быстро переложив фонарик в левую руку, Ермолов осветил тоннель, где уже почти затихло неприятное шебуршание, и в тусклом луче света мелькнуло размазанное белое пятно. — Уполз…
— Кто уполз? — опустил я вскинутое ружье.
— А хрен его знает. — Шурик вытер выступивший на верхней губе пот и подтолкнул меня к нужному ходу. — Пошли быстрее, пока оно не вернулось.
Немного побродив по подземельям, мы уже почти добрались до подвала сруба, когда фонарик высветил очертания двери, вмурованной в каменную кладку стены.
— Отойди! — отдернул я Ермолова, который снял перчатку и провел ладонью по шершавому камню. — Мало ли что…
— Обычный камень, — отошел ко мне озадаченный Шурик. — И что бы это значило? Да и не было здесь никакой двери, сколько раз проходили…
— Может, это у тебя чарофон глючит? — предположил я, настороженно посматривая то в одну, то в другую сторону приведшего нас сюда тоннеля.
— Чему тут глючить-то? — посмотрел на цветной дисплей Ермолов. — Сканирование с режимом импульсной реверсии — статус активно…
— И что такое импульсная реверсия? — на всякий случай отступил я в сторону.
— А леший его знает, пошли лучше отсюда. — Шурик начал медленно пятиться от потускневшего силуэта странной двери. — Вернемся, у парней спрошу.
— Спроси, — кивнул я, — а то облучаешь нас непонятно чем…
— Тебя облучишь…

Дальнейшая дорога заняла минут двадцать, и то из-за почти перегородивших подземный коридор обломков потолка и одной из стен. Вот и пришлось перелезать через высокий, не успевший еще толком «слежаться» завал. Прислушавшись к доносившимся через толщу камня глухим ударам — не иначе там до сих пор бой идет? — я попросил Шурика покараулить, а сам отправился осматривать подвал, почти полностью засыпанный камнями и обрушившимся при взрыве перекрытием сруба.
И в кои-то веки мне улыбнулась удача — мало того, что сумку Жана не завалило при пожаре, так за это время до нее так никто и не добрался. Вот она лежит, целая и невредимая. Хм… Ну не то что бы целая и только относительно невредимая… А вот штуцера моего старого и вовсе не видать.
В тусклом свете электрического фонарика я внимательно осмотрел основательно пожеванную подземными обитателями кожу сумки и осторожно разворошил ее содержимое, большая часть которого так же несла на себе многочисленные отметины чьих-то зубов. По сути — невредимым оказался только плоский стальной пенал, способный вместить разве что несколько толстых тетрадей. Если в сумке раньше и имелись какие-нибудь бумаги, то теперь они несомненно превратились в труху.
Я потряс пенал и с облегчением почувствовал, как внутри что-то стукается о металлические стенки. Что ж, будем надеяться, нужные сектантам записи находятся именно там. Хотя Жан такой товарищ был, запросто мог всех обхитрить и в коробочку обманку запрятать. А то и того хуже — что-нибудь на редкость ядовитое засунуть.
— Как оно там? Долго еще? — поторопил меня уже доставший воду и кое-какие припасы Ермолов.
— Да все уже, — поковырявшись ногтем в замочке пенала, я решил пока его не курочить и убрал плоскую стальную коробочку на дно рюкзака. Придет время — вскрою. Только предварительно надо будет проверить на предмет магических фокусов, а то мало ли…
Присев рядом с Шуриком, я положил на пол ружье и хлебнул из протянутой мне бутылки. Все, сейчас немного отдохнем и можно в обратный путь двигать. Нам еще до Границы тащиться — через нее никакой телепорт не сработает.
— Будешь? — выудив из пластикового пузырька две таблетки экомага, предложил мне одну Шурик.
— Не, спасибо, — прислушавшись к своим ощущениям, отказался я. Хоть фон магической энергии и повышенный, но чувствую себя — тьфу-тьфу-тьфу! — неплохо. Виски, правда, давит, но с этим ничего не поделаешь, придется терпеть. А без ума таблетки жрать — ничего хорошего, потом без них вообще никак. — Слушай, видел, как бронетранспортер заколбасили?
— Угу, — промычал набитым ртом Ермолов и, сглотнув, хлебнул воды. — Не по-детски…
— А что с колдуном после этого случилось, разглядел? — Я достал из рюкзака банку саморазогревающихся консервов и предложил приятелю. — Будешь?
— Да ну, — фыркнул он и начал убирать в рюкзак полиэтиленовый пакет с порезанной на толстые ломти копченой рыбой. Потом немного подумал и вскрыл упаковку галетного печенья. — Химия вперемешку с соей голимая. Только желудок портить.
— Как знаешь, — не обратил я внимания на его ворчание. — Так что насчет колдуна скажешь?
— Да ничего не скажу. Ты же у меня бинокль забрал. Понял только, что его свои пристрелили.
— Ага. Только ему сначала заклинанием пальцы под корень оторвало, а вместо крови из раны огонь хлестать начал.
— Да? — задумался Шурик и, отряхнув с полушубка крошки, принялся запаковывать оставшиеся припасы. — Не рассчитал чего-нибудь. В последнее время, говорят, с колдунами это сплошь и рядом. Недоучек — пруд пруди. Вроде как из любого бездаря за пару дней колдуна сделать могут. Только лавэ нужны.
— И кому башлять, Бергману?
— Не, там какие-то левые ребята…
В этот момент стены подземелья вздрогнули от близкого взрыва, с потолка посыпалась каменная крошка, а по коридору прокатилось глухое эхо.
— Валим отсюда, — вскочил на ноги Шурик и, настороженно поглядывая на немного просевший завал, принялся собирать свои пожитки. — Тебе точно здесь больше ничего не надо?
— Не, пошли, а то еще пару раз бабахнет и завалит на фиг, — подхватил я рюкзак.
— Хоть бы позырить дал, из-за чего весь сыр-бор, — без особой, как мне показалось, надежды попросил Шурик.
— Да чего там смотреть-то? Сало оно и есть сало. — Понятно дело, я не стал ничего ему показывать. — Меньше знаешь, крепче спишь. И все такое…
— Да не очень-то и хотелось, — оскорбился Ермолов и, прислушавшись к доносившемуся сверху перестуку, заявил: — Похоже, к рейнджерам подкрепление подошло. Пора валить, а то как бы самим под раздачу не попасть…

Обратная дорога много времени не заняла — не зря мы на всех развилках нарисованные на стенах метки обновили. Да и знали уже более-менее, где какой полянки можно ожидать, поэтому и шли быстрее. Правда, один раз все равно чуть в дымчатый лишай не вляпались, но это уже Шурик лоханулся — вместо того, чтобы по сторонам смотреть, полез настройки своего чарофона менять. Ладно, хоть я его о туманной дымке предупредить успел. Понятно, что, когда Ермолов не дал мне свалиться в узкую щель провала, он тоже молчать не стал. Много нового о себе узнал…
Но это все ерунда, главное — за время отсутствия никто лаз не обнаружил. Так что покидали мы подземелье в несколько приподнятом настроении. Как-никак две трети дела сделано — теперь и осталось-то всего, что до Границы добраться. Ерунда какая…
Вот только правильно сказывают: «Не говори гоп, пока не перепрыгнул». Не могу даже сказать, что мы расслабились — просто не судьба. Спускавшихся по склону горы рейнджеров заметить первыми нам в любом случае бы не удалось — позиция слишком неудачная для обзора оказалась. Да и сориентировались те моментально. Одно могу сказать: им бы малую толику везения, и взяли бы нас тепленькими. В смысле еще остыть не успевшими. Только не повезло им… Да и вывалился я из лаза на свет божий, словно чертик из коробочки, вот они и всполошились…
Хлопки выстрелов раздались именно тогда, когда я только-только вытащил за собой из подземелья рюкзак. Отведенные полем «Щита веры» пули взбили снег у моих ног и, прежде чем не ожидавшие такого развития событий рейнджеры вновь открыли огонь, высунувшийся из норы Шурик срезал крайнего длинной очередью из АКМ.
Прекрасно представляя, насколько быстро кончится заряд моего не самого дорогого амулета, я распластался в снегу и, выставив перед собой ружье, пальнул в белый свет, как в копеечку. Стрелял практически наугад — двое оставшихся в живых рейнджеров к этому времени уже залегли метрах в пятидесяти чуть выше по склону горы. И ладно бы просто залегли — так они ж еще и патронов не жалели. Несколько пуль прошли в опасной близости, и «Щит веры» как-то подозрительно быстро начал нагреваться.
Хорошо Шурику — схоронился в своей норе и в ус не дует, а мне еще как-то ружье перезаряжать надо. И пусть особой точностью стрельбы рейнджеры похвастаться не могли, но им-то главное не дать нам головы поднять. Вот сейчас подойдет к горожанам подмога и хана нам с Шуриком. Хотя он-то на крайняк может под гору уйти…
Рискуя заполучить в голову свинцовый подарок, я дождался, когда один из автоматчиков прекратит стрельбу, и пальнул в сторону ближнего ко мне рейнджера. Заряд картечи прошел совсем рядом с горожанином, и запаниковавший парень откатился под прикрытие наметенного ветром сугроба.
И вот тут не сплоховал Ермолов: почти не целясь, он влепил короткую — всего в три патрона — очередь в перезаряжавшего автомат напарника паникера. Выронив АК-74, в который он так и не успел вставить новый рожок, горожанин уткнулся лицом в снег.
Оставшийся в меньшинстве рейнджер волей-неволей был вынужден принять наши правила игры, и пока Шурик, скупо и экономно расходуя патроны, прижимал его к склону горы, я зашел сбоку и влепил в поясницу винтовочную пулю. Вообще — целился чуть ниже ключицы, а сделать поправку на немного неточно бьющий нарезной ствол, как обычно, позабыл. Впрочем, и этого попадания оказалось достаточно: горожанин, несколько раз перевернувшись, скатился к подножию горы.
— Быстрее! — Закинув автомат за спину, Шурик швырнул мне рюкзак и вытащил из лаза лыжи.
Понимая, что времени действительно в обрез, я не стал перезаряжать ружье, закрепил валенки ремнями лыж и принялся спускаться вслед за Ермоловым, который уже успел скатиться почти к подножию горы. И надо сказать, в такой поспешности был свой резон — с рейнджерами шутки плохи, они за своих живьем шкуру спустят. Так что медлить я не стал и нагнал Шурика еще прежде, чем он успел пробежать половину отделявшей гору от леса дистанции.
— Да погоди ты, не лети сломя голову! — прохрипел я, когда мы добрались до опушки.
— Валить надо. Не оторвемся сразу — хана, — закашлялся Ермолов, и, словно в подтверждение его слов, над нами прошла пулеметная очередь. Противно просвистевшие высоко над головами пули срезали несколько веток, и мы с новыми усилиями рванули подальше от Лысой горы.
Нельзя сказать, будто открылось второе дыхание — просто ничто так не придает прыти, как ожидание пули в спину. Тут хочешь не хочешь, рванешь так, что только пятки засверкают. Правда, надолго в таком темпе дыхалки не хватит, но нам бы оторваться, а там видно будет. Если через Границу перейти успеем, можно смело горожанам ручкой помахать.
— Ты чего? — едва не въехал я в спину неожиданно резко затормозившему Шурику, который расстегнул рюкзак и принялся рыться в его содержимом.
— На, раскидай, — бросил он мне запаянный полиэтиленовый пакет размером с двухсотграммовую плитку шоколада.
— Что еще за хрень? — Я едва не выронил неожиданно тяжелый брусок и, надорвав зубами полиэтилен, высыпал на ладонь несколько латунных цилиндров размером с патрон к ПМ.
— Мины-ловушки. Фигня, конечно, но если повезет, лыжи поломает. Да и пальцы оторвать может. — Ермолов вытащил из кармана чарофон и озадаченно уставился на тускло светившийся дисплей.
— Активировать их как?
— Никак, они через пять минут после соприкосновения с воздухом сами включаются.
— Ты чего делаешь-то? — забеспокоился я, когда Шурик наставил на меня чарофон и одновременно нажал несколько кнопок.
— Если мы от каждого куста шарахаться будем, нам от горожан не уйти. — Шурик забрал у меня пакет и, окончательно распотрошив его, начал раскидывать мины по сугробам. — Сейчас новый режим сканирования подключил, если что обнаружит — сразу почувствуешь.
— Здорово, — хмыкнул я и вслед за Шуриком выбрался на полузаметенную снегом тропу. — А зачем ерунду эту на меня нацеливал?
— А ты моргни три раза быстро и еще два — медленно, — усмехнулся Ермолов и лыжной палкой отодвинул нависшую над тропой еловую лапу.
— На фига? — удивился я и едва не схлопотал синими иголками по лицу. — Осторожней ты!
— Не фиг клювом щелкать, — даже не обернулся все более уверенно передвигавшийся по лесу здоровяк. — Делай что говорят.
Я и сделал. И чуть не присел на корточки, когда в голове зазвенел колокольный набат, а перед закрытыми глазами нестерпимым сиянием вспыхнуло переплетение разноцветных линий. Что самое странное — теперь стало понятно, где устроил гнездо паук-полуночник, по какой ветке растекся почти невидимый лютый слизень и самое главное — зачем свернул в лес Шурик.
— Заработало? — обернулся Ермолов, по широкой дуге объезжая притаившееся в ельнике у самой тропы черное дерево, почти неотличимое от обычной елки.
— Ты, гад, предупредить не мог? — на ходу помотал головой я. — Чуть не обделался с перепугу.
— А что такое? — удивился здоровяк и лыжной палкой сбил маскировавшегося под еловую шишку живоглота. Тварь эта для людей опасности не представляла, так что иначе как выпендрежем поступок Ермолова расценить было нельзя. — У меня только мигнуло перед глазами пару раз и все.
— Просто неожиданно. — Я не стал ему рассказывать о звоне в голове и, стянув меховушку, потер ладонью лицо. Вроде и не холодно, а мороз пощипывает будь здоров. Хотя так-то вроде вспотел даже. Оно и не удивительно — вымотался, как собака бешеная. Та самая, для которой десять верст не крюк… — А чего раньше не включил? Когда к горе шли?
— А ты знаешь, сколько в таком режиме чарофон каратов за час сжирает? — возмутился Ермолов, который вновь начал выбираться к тропе, пытаясь держаться подальше от заброшенной на зиму берлоги сугробника. Заброшена-то она заброшена, но мало ли что… — А у меня этот аккумулятор последний.
— Запасных больше взять не мог? — догоняя парня, проворчал я.
— А на какие шиши, хотелось бы спросить? — скорчил гримасу Шурик и, остановившись, повернулся ко мне. — Пройдем, как думаешь?
— А чего не пройти? — прикинул я расстояние между тропой и налитыми ядовитой чернотой иглами выглядывающего из-за елок черного дерева. Пусть даже он ими машет нехило, все равно запас у нас приличный остается. — Пройдем…
— Вот и я думаю, пройдем, — согласился со мной Шурик. — Не достанет…
— Так что ты там насчет денег говорил? Занял бы…
— Занимаешь чужие, отдаешь свои, — проворчал покатившийся первым Ермолов.
— Тоже верно, — согласился я и совершенно машинально ткнул лыжной палкой в полусмазанное белое пятно, взметнувшееся из-под растущей у тропы елки.
От сильного удара палка выскользнула из руки, мгновением позже лопнул накинутый на запястье ремешок, но все же и этого хватило, чтобы напоровшийся на острие человек в маскхалате неловко завалился в сугроб. Сам я тоже не удержался на ногах, но сделал это преднамеренно — с силой брошенный в меня нож прошел выше и, пробив кору, задрожал в сосновом стволе.
Сбрасывая меховушки, я перевалился на другой бок и выдернул из-под себя зажатое при падении ружье. Сейчас ты у меня, гаденыш, попляшешь! Один момент — и будешь ливер с веток собирать. Не сомневайся…
Нажимая на спусковой крючок, я был уверен, что дело в шляпе, вот только вскочивший на ноги человек оказался слишком быстр. Пинком он успел отбить в сторону направленную на него «Тайгу», и картечь лишь впустую сбила снег с лап росших у тропы елок.
Даже не пытаясь встать, я уперся полусогнутыми ногами в сугроб и со всех сил рванул назад. Для попытавшегося перехватить ружейные стволы мужика такой маневр оказался полной неожиданностью — вместо того чтобы завладеть моим оружием, он, сам того не желая, оказался прямо на линии стрельбы. Тяжелая винтовочная пуля пробила ему грудь и опрокинула в снег. Все, отбегался.
Выдергивая валенки из крепивших их к лыжам ремней, я вскочил на ноги и выхватил из петли на поясе топорик, но добежать до Шурика, барахтавшегося в снегу с другим нападавшим, не успел. Откуда-то из-за деревьев ударила автоматная очередь, и визг пуль, угодивших в защитное поле амулета, неприятно отозвался в зубах.
В падении швырнув топорик в спину оседлавшего Ермолова парня в белом маскхалате, я постарался как можно сильнее вжаться в сугроб: стрелок оказался на редкость метким, и защитное поле почти сразу же приказало долго жить.
Лежа переломив ружье, я успел заметить, как изловчившийся Шурик скинул сидевшего на нем парня в ветви черного дерева и выхватил из кармана чарофон. Не теряя времени, Ермолов вскочил на ноги и со всего размаху швырнул оплавившийся корпус мобильного телефона в ельник прямиком к обстреливавшему нас автоматчику.
Ударившись о сухую сосновую ветку, чарофон упал в сугроб, а в следующий миг меня приподняло в воздух и отбросило с тропы. Ослепительная вспышка, казалось, пронзила насквозь весь лес, и росшие у места падения чарофона деревья стали на миг полностью прозрачными. Мгновение жутковатой нереальности длилось не дольше удара сердца, а следом к небу взметнулся чадящий факел вырвавшейся на волю энергии огня.
Не обращая внимания на идущий от пылающих деревьев жар и падающий с неба серый пепел сгоревшей хвои, я подполз — вовсе не уверен, что смог бы пройти это расстояние, — к Шурику и в сердцах выругался. На рукаве белого полушубка был отчетливо заметен мазок вязкой смолы черного дерева.
Что за гадство!
Ошалело мотавший головой Шурик не хуже меня представлял, в какую переделку угодил, и сразу же взял себя в руки. Распахнув прицепленную на пояс аптечку, он сорвал колпачок с одноразового шприца и прямо через штанину загнал длинную иглу себе в щиколотку.
— Зацепило оно тебя? — ухватив Ермолова под мышки, я отволок здоровяка подальше от черного дерева, гибкие ветви которого обхватили и все сильней сжимали тело безвольно обмякшего горожанина. Маскхалат бедолаги давно уже утратил свою белизну, и сквозь плотную ткать наружу медленно вылезали слегка подрагивающие иглы.
— Рука уже онемела, — поднес к лицу снежно-белую ладонь Шурик. — Там, в рюкзаке, достань пакет целлофановый с таблетками.
— Ты чего вколол-то? — поинтересовался я, развязывая туго затянутый узелок.
— «Пять минут». — Вырвав пакет у меня из рук, Шурик надорвал целлофан и, отсчитав семь таблеток — три красных, две белых и две синих, — закинул их в рот.
— Что это? — удивился я, протягивая ему флягу с водой.
— Антидот универсальный, — проглотив таблетки, откашлялся Шурик. — Любой яд на время нейтрализует.
— Ты как, в норме?
— Сейчас буду. — Мой приятель развалился на снегу.
— Точно не загнешься?
— И не надейся. — Шурик натянул варежки и, сморщившись, сжал правый кулак. — Съешь, кстати, синюю таблетку, не помешает.
— Это зачем еще? — Я присмотрелся к пилюле без каких-либо опознавательных знаков, но последовать совету Шурика не решился. А то так закинешься неизвестно чем, будут потом под каждым кустом ежики танцующие мерещиться. — Что за химия?
— Стимулятор, — пробормотал Ермолов, поднимаясь на четвереньки. — Без него никак — сейчас драпать так будем, как бы лыжи не загорелись. С егерями шутки плохи. Если нагонят — мало не покажется.
— С егерями?! — чуть не подпрыгнул я на месте и развернулся к застреленному мной горожанину. Мы троих егерей уделали?!
— Видать, повыпендриваться решили, живыми нас взять, вот и доигрались. — Ермолов поправил лямки рюкзака и уставился на догоравшие деревья.
А посмотреть там действительно было на что: хоть пламя уже почти опало, но от выгоревшей до черной земли полянки так и веяло жаром. Стоявшие в ее центре обугленные останки деревьев казались не прочнее столбиков сигаретного пепла, и даже росшие поодаль ели сменили свою синеватую окраску на легкую патину серости. И, наверное, вовсе не в пепле дело.
— Как думаешь, этот бабах далеко виден был? — задал в общем-то риторический вопрос Ермолов.
— Шутишь? — даже не улыбнулся я.
— Да как тебе сказать… — не закончив мысль, здоровяк тяжело вздохнул и отправился собирать свалившиеся в драке лыжи.
— Это ты специально так, с чарофоном-то? — Я вытащил из сугроба лыжные палки и закинул за спину свой рюкзак.
— Да прям! — повернулся ко мне уже начавший уходить с тропы в лес Ермолов. — У этих гадов «глушители» с собой были, а чарофон на пределе работал, вот и крякнул. Хорошо хоть не в кармане рванул.
— Не то слово, — согласился я и неожиданно понял, что дистанция между нами увеличилась просто до неприличия. Так и отстать недолго. Вот лось! Закинулся стимуляторами и прет напролом. Хорошо хоть по сторонам смотреть не забывает. И ведь не попросишь притормозить — чем раньше отсюда уберемся, тем лучше. Всяко шкура целее будет. Что ж, придется тоже таблеточку съесть. Где она, кстати? Тьфу ты, кислая, зараза…

— Шурик, ты подонок. — Прополоскав рот, я сплюнул под ноги воду и оперся на лыжные палки, опасаясь замертво свалиться в сугроб. Голова кружилась, легкие горели огнем, а ноги просто-напросто отказывались держать измученное тело. Да и шатало меня от усталости, как лист осиновый на ветру. Еще и во рту привкус такой стоял, как не всякий кот нагадить умудрится. В общем, давно мне так хреново не было. Хотя вроде и начало отпускать помаленьку… — Сволочь ты, Шурик…
— С фига ли? — притворно удивился держащийся бодрячком приятель. Лес остался позади, но особо это не радовало — как вспомню наш марш-бросок, так снова дурно становится.
— Таблетку, гад, кто мне подсунул? Чистый яд! — вполголоса выругался я и вновь присосался к горлышку полторашки. Ух, вода холодная — жуть. Аж зубы заломило.
— Я тебе насильно пихал? — хохотнул Ермолов и принюхался.
— Мог бы хоть не гнать так, — пожаловался я. — Да не шмыгай ты носом, это горный медведь территорию метил. Старая метка уже, почти выдохлась.
— Откуда он здесь взяться мог, медведь?
— С той стороны долины в холмах у них берлоги раньше были. Может, и сейчас кто остался. — Я подкатился к Шурику и тяжело вздохнул. — Гнать, спрашиваю, зачем так было?
— Я тебе одно скажу — даже если бы просто пешком шли, тебя бы точно так же по-первой ломало, — объяснил Шурик. — А чем больше нагрузки, тем усталость раньше пройдет.
— Брешешь, поди.
— Точно тебе говорю.
— Стой! — встрепенулся вдруг я. — Лай слышал?
— Какой еще лай? — ничего не понял Ермолов, но вдруг громко выругался. — Твою мать! Они собак по следу пустили!
— Нам хана, — невесело подытожил я, прислушиваясь к понемногу приближавшемуся гавканью.
— Бегом на холм! — Ермолов нашел взглядом возвышавшиеся на кургане руины крепости. — Если успеем — в подземелья уйдем!
По большому счету — ничего другого нам и не оставалось. Даже если Границу горожане еще не перекрыли, добраться до нее мы по-любому не успеем. С егерями такой фокус не пройдет. И со следа их не сбить — собаки всю малину на корню загубили. Единственная надежда на крепость и ночную темноту. Рискнут горожане в руины сунуться? Скорее да, чем нет. А хватит ли у них решимости и ночью их прочесывать? Вот это уже сомнительно. Со сменой времени суток охотник и дичь запросто ролями поменяться могут. Не факт, конечно, что именно мы охотниками станем. Но мало ли кто по темным углам заброшенной крепости схорониться мог? Сколько раз пытались ее обжить, а все одно — надолго никто не задерживался. Даже Братству отступиться пришлось после того, как два отряда разведчиков там без вести сгинули.
Изо всех сил напрягая наотрез отказывавшиеся выпрямляться ноги и упираясь в крутой склон лыжными палками, мы почти успели подняться на вершину кургана, когда выскочившие из леса егеря спустили собак с поводков. Думаю, они были слишком разозлены гибелью товарищей, иначе никогда бы не решились на столь необдуманный поступок.
Даже не обернувшийся на звук выстрелов Ермолов продолжил забег к крепости. Я же без лишней спешки опустился на одно колено, поймал в прицел первую из несшихся вверх по склону собак и плавно потянул спусковой крючок. Картечь швырнула здоровенного пса — не чистокровного ротвейлера, но что-то типа того — в снег. Да уж, на таком расстоянии грех промахнуться. Чистый тир, да и только…
Спокойно переломив ружье, я вытащил стреляную гильзу, вставил новый патрон двенадцатого калибра и подстрелил вторую гончую. Вот тут до егерей и дошло, что еще немного, и они рискуют остаться без собак. Раздался длинный свист, и рвавшиеся вверх по склону холма псы бросились под защиту высоких зарослей зимней крапивы.
К этому времени егеря стали палить куда интенсивней и, решив не искушать судьбу, я поспешил вслед за Ермоловым. Тот как раз успел отыскать один из полузанесенных снегом проходов, ведущих во внутренний двор, и яростно махал мне руками. И чего суетится, спрашивается? Все под контролем…
Толчок в спину я почувствовал, когда уже почти добрался до сложенных из массивных каменных блоков крепостных стен. Сначала ничего не понял, а потом меня качнуло и на ногах удалось удержаться, только упершись о выставленные вперед лыжные палки.
— Твою мать! — выругался ухвативший меня за плечо и буквально втащивший в узкую щель прохода Шурик. — Куда тебя?
— А хрен его знает. — Я прислонился к стене и, стянув меховушку, завел руку за спину. Пальцы наткнулись на что-то теплое и липкое. Приплыли…
— Ну-ка, ну-ка, — бесцеремонно крутанул меня Шурик и, громко хмыкнув, вытащил из рюкзака замятую консервную банку. — Саморазогревающиеся, говоришь?
— А пуля где? — немного успокоился я.
— Потом найдешь, — Ермолов осторожно выглянул наружу, выпустил несколько коротких автоматных очередей и вновь скатился обратно. — Залегли, суки! Не отставай.
— Ты куда? — На ходу пытаясь отдышаться, я нагнал Шурика. Тот уже добежал до конца узкого, занесенного снегом коридорчика, но вместо того, чтобы свернуть во внутренний дворик, принялся тыкать лыжной палкой в сугроб, наметенный ветром на ведущей в подземелье лестнице. — Жить надоело?
— Какие варианты? — Убедившись, что спуститься вниз труда не составит, Шурик, даже не дожидаясь моего ответа, полез в темный провал.
— Через двор! — разозлившись, крикнул я вслед. — Проходим через крепость напрямик, а там до Границы рукой подать!
— Не смеши мои тапочки, — остановившись, обернулся Ермолов. — Нас здесь уже обложили, как лис в норе, какая Граница? Да и серый иней на внутренних стенах, говорят. Зубы покрошатся на фиг. Андестенд?
— Пошел на фиг, англичанин хренов, — выругался я и начал спускаться. А куда деваться? Другой альтернативы нет…
Честно говоря, мне подземелья еще под Лысой горой надоесть успели. И вот — опять. Хотя вообще — подвалы крепости ничуть не напоминают катакомбы под горой. Там камень едва отесан — тут гранитные блоки один к одному подогнаны. Даже лезвие ножа в щель не воткнешь. И просторней здесь. А на нижних этажах, пацаны рассказывали, и вовсе в некоторых коридорах до сих пор магические светильники гореть продолжают. Вроде как гимназисты идею своих колдовских фонарей с них слизали.
— Живее давай! — Перепрыгнув последнюю ступеньку, Ермолов разорвал надвое какую-то бумажку и прилепил ее половинки на стены по обеим сторонам прохода. — А то нагонят.
— Так и так нагонят. — Я прошел мимо, с интересом наблюдая, как Шурик аккуратно расправляет ладонью на шершавом камне неровно оборванные листки. — Что еще за наскальное творчество?
— А чтоб не догнали, — недобро улыбнулся Шурик. — Собачек они твоими стараниями с поводка заранее спускать побоятся, но наверняка на поводках вести будут. Вот проводнику голову и снесет. Ну а нам только о зверюгах позаботиться останется. Внизу снега нет — хрен какой следопыт выследит.
— Стоп! Что значит внизу?! — забеспокоился я, нагоняя вновь рванувшего по коридору Шурика. — Ты куда собрался, Сусанин?
— Да не ори ты. — Ермолов остановился у какой-то дыры в полу. — Рюкзак давай.
— Чего делаешь?! — в голос взвыл я, когда он принялся скидывать в провал наши пожитки. — Совсем опух?
— Спустимся — заберем, а тащить с собой их незачем, — объяснил мне здоровяк. — И не трясись ты — этим летом сюда на учения мотались. Ходы еще не все забыл.
— Сколько народу потерялось? — уточнил я, покосившись на стены, покрытые обледенелой коркой какой-то осклизлой гадости.
— Трое, — сознался Шурик и, желая замять эту неприятную для него тему, вновь заторопил меня. — Ходу, ходу!
— А чего самим так не спуститься? — стараясь не отстать, поинтересовался я у Ермолова.
— Одного так и потеряли, тоже самый умный был. Говорили же: не лезь — так нет, не послушал. Задохнулся на хрен, — после долгого молчания соизволил ответить Ермолов и включил заблаговременно вытащенный из рюкзака фонарик. — Ничего не чувствуешь? У меня, блин, аж мурашки по коже.
— Не, нормально все, — прислушавшись к своим ощущениям, откликнулся я и подошел к темному пролому, вокруг которого валялись куски выломанных из стены гранитных плит. — Взрывали, что ли?
— Да не лезь ты вперед батьки. — Шурик оттащил меня назад и, направив в пролом луч фонаря, переступил через вывалившийся из стены блок. — Никто ничего не взрывал, с чего взял?
— Само вывалилось, что ли? — хмыкнул я и принялся изучать провал внутренним взором. А то так сунешься непонятно куда — потом костей не соберешь.
— Давай короче, — позвал меня Шурик и, освещая путь фонариком, двинулся дальше.
— Иду, — поморщился я, пытаясь избавиться от странного гула в голове. Что интересно — гудение появилось, стоило лишь повнимательней вглядеться в темноту пролома. Странно это — как спустились, интенсивность магического излучения на убыль пошла. Даже защитные барьеры ослабить пришлось, чтоб в себе излишнюю энергию не таскать. А тут будто колотушкой в темечко тюкнули. Аж зубы заломило.
Тихий хлопок покатился по уходившему вниз узкому переходу, когда мы уже почти спустились на этаж ниже. Мерно нараставший шум догнал нас и, сбивая со стен пыль, умчался во тьму, чтобы несколькими мгновениями позже эхом вернуться обратно.
— Вот кого-то на голову и укоротило. — Шурик бросил на пол лыжи и с автоматом в руках развернулся к хриплому лаю помчавшихся по нашим следам собак.
Последовав его примеру, я едва успел поднять ружье, когда в свете пристроенного на камни фонаря мелькнула несшаяся за нами лохматая кавказская овчарка. Автоматная очередь сбила ее в прыжке, чуть позже и мне пришлось пальнуть картечью по выскочившим из тьмы подземелья поджарым гончим.
Сдохните, твари! Получите!
Никогда собак не любил.
— Ложись! — дернул меня Шурик, и над головами пронеслась короткая очередь трассирующих пуль.
Ответные выстрелы Ермолова заставили автоматчика укрыться за поворотом и, воспользовавшись короткой передышкой, мы выскочили из уходившего во тьму лаза в пересекавшийся с ним широкий коридор. Шурик почти сразу же еще раз свернул и, юркнув в неглубокую нишу, выключил фонарик.
— Ты чего ржешь, придурок? — зашипел я на хрюкавшего себе в кулак от душившего его смеха Ермолова.
— Сделали! Мы их сделали! — немного успокоившись, Шурик заменил рожок АКМ. — Егерей! Парням расскажу — не поверят.
— Не сделали пока еще, — попытался остудить его восторг я. — Так что успокойся: если нас прихватят, ты уже никому ничего никогда не расскажешь.
— Хрена лысого они теперь прихватят! Без собак нас здесь никому не отыскать.
— А на фига им за нами бегать? Перекроют выходы и все дела.
— Людей не хватит, — уже спокойней объяснил мне Шурик. — На верхних этажах нам, конечно, ловить нечего, но через нижний запросто уйдем.
— Ты опух, что ли? Какой нижний уровень? — толкнул его в грудь я. — Жить надоело?
— Успокойся ты, — отпихнул мою руку Ермолов. — Говорю же: пару ходов знаю.
— Да какая разница в принципе? Что через верхние этажи, что через нижние — достаточно у дороги пост выставить, и никуда мы не денемся.
— Ты Гошу Жукова знаешь? Не пересекались? — Присев на корточки, Шурик прислонился спиной к стене и тяжело вздохнул. — Он сам из Братства, а они этой крепостью давно интересовались. Вот он и показал ход на соседний холм. Там, оказывается, тоже башни стояли. Оттуда и смоемся. Только до ночи надо успеть, ночью, Гоша говорил, вниз лучше не соваться.
— Ладно заливать. Ты хоть знаешь, где мы сейчас находимся? — вытащив из расстегнутого патронташа пластиковую гильзу, я перезарядил ружье. — И с рюкзаками как быть?
— Как раз мимо проходить будем, заберем.
— А лыжи?
— Лыжам каюк.
— Зашибись!
— Блин, Лед, я не понял: ты чем недоволен вообще? Хочешь — возвращайся за лыжами. Там я, думаю, тебя с распростертыми объятиями встретят! — разозлился Шурик.
— А ты не думай, вредно это, — огрызнулся я. — Как без лыж дальше пойдем?
— А к чему они? До Границы и без них спокойно доберемся, а дальше телепортом.
— Все, проехали, — махнул я рукой, осторожно высунул голову из ниши и прислушался к далеким хлопкам выстрелов. — Никак из автоматов палят?
— Егеря на кого-то налетели, не иначе, — предположил Шурик и потянул меня за собой. — Давай закругляться, время поджимает.
— Тебя держит кто-то? — не удержался я от колкости и поплелся за Ермоловым. Ох, как бы на егерей не нарваться! Да и обитатели заброшенной крепости тоже немало хлопот доставить могут. Хлопот, хм… Не совсем подходящее слово для описания процесса поедания человека живьем. Особенно если этот человек ты сам. — Под ноги смотри!
— Чего еще? — вздрогнув, остановился Шурик.
— Мертвый подснежник, — объяснил я, обходя стороной росший прямо из каменного пола цветок, лепестки которого едва заметно светились бледно-голубым сиянием.
— Ну и глаз у тебя! — восхитился Ермолов и, повторив мой путь, с приличным запасом обогнул цветок. — Я и не знал, что эта гадость на камнях растет.
— А чего ей не расти? Дураки где только не шляются, — усмехнулся я. Да уж, не зря колдовским зрением дорогу проверял. А то бы от Шурика даже ножек и рожек не осталось. Жаль, каменные стены внутренний взор глушат — ничего даже через десяток шагов различить уже не получается. Хорошо хоть, колокола больше в голове не звенят. Может, тогда я просто от стимулятора восстановиться не успел?
Облюбовавших подземелье мертвых подснежников по пути больше не попадалось. Зато в избытке хватало густо разросшейся жгучей плесени, которая покрывала резной камень стен. Через какое-то время Шурик плюнул на осторожность и включил фонарик — в темноте шанс вляпаться в эту паскудную растительность зашкаливал за все разумные пределы. Тут никакой антидот не поможет, только немедленное хирургическое вмешательство. А у нас из всего подходящего инвентаря лишь спирт медицинский и ножи, даже ножовки нет.
Порядком покружив по темным подземным коридорам крепости, Шурик, как ни странно, все же сумел отыскать наши пожитки. Однако мне показалось, что он и сам здорово удивился, обнаружив рюкзаки в одной из келий, в потолке которой зияло тьмой отверстие пролома.
— Хватай, — кинул я Ермолову его рюкзак, потянулся за своим, и в этот момент что-то упало мне на спину и придавило к полу. Темнота подземелья вмиг налилась непроглядной чернотой, и даже крики Ермолова доносились словно через почти непроницаемую для звуков пелену.
Чувствуя, как сминают воротник свитера и подбираются к горлу холодные пальцы, я перевалился на левый бок и вытащил из правого кармана фуфайки «Гюрзу». Пистолетная рукоять никак не желала ложиться в ладонь, но все же мне кое-как удалось ее перехватить и, заведя руку за спину, надавить на спусковой крючок. Вот только выстрела не последовало. А сил на второе нажатие уже не оставалось — тело налилось смертельной вялостью и даже оторвать голову от каменных плит пола оказалось невыполнимой задачей. В глазах замерцали блеклые огонечки звезд, и я начал медленно терять сознание.
В себя меня привел злой треск автоматной очереди. Злой, но какой-то глухой и странно далекий. Будто стреляли не рядом, а в соседнем коридоре. Неужели Шурик с кем-то сцепился?
— Очнись! Да очнись ты! — замолотил меня по щекам Ермолов, и я с трудом разлепил веки. — Очухался? Тогда руки в ноги и пошли!
— Кто это?
— Чернильщик. — Ермолов вынул у меня из руки пистолет и указал на лежавшее на полу тело, вокруг которого медленно расползалась прекрасно различимая даже в темноте подземелья пелена черноты.
— А ты чего тупил? Ждал, пока он меня задушит? — Я потер онемевшую шею и поднял оброненную «Тайгу».
— Ворочаться надо было больше. — Ермолов выглянул из кельи в коридор и повертел головой. — И так почти на ощупь пришлось разбирать, ху из вас кто.
И как это я чернильщика проморгал? Не иначе, он прямо из дыры в потолке на меня свалился.
— Слушай, у меня ствол чего-то не выстрелил…
— Ухватил, видать, неудачно. — Шурик вернул мне «Гюрзу» и подтолкнул к выходу. — Кнопку предохранителя на рукояти не до конца зажал. Ты давай шевелись. Как бы на стрельбу сюда егеря не набежали.
— Да тут фиг поймешь, откуда стреляли, — постарался успокоить его я, но все же поплелся следом, чувствуя, как по мере движения начинает расходиться по занемевшему телу кровь. — Шур, у тебя изолента есть?
— Ага, весь рюкзак только ей и забит! Совсем, что ли? — Думаю, Шурик не покрутил пальцем у виска только потому, что у него были заняты руки. — Зачем тебе?
— Рукоять обмотаю, предохранитель зафиксирую.
— Загорелось?
— Ну мало ли что. — Заметив, как начало слабеть поле магической энергии, я забеспокоился и завертел головой по сторонам: так и есть, коридор под уклон пошел. Ну и куда Шурик меня завел?
— Перебьешься. Так, здесь по одному и главное — не шуми. — Опустившийся на корточки Ермолов боком пролез в дверь, прислушался к мерному цоканью падавших с потолка капель и вновь выпрямился в полный рост. Стараясь не шоркать ногами по каменным плитам пола, он прокрался через просторное помещение и скрылся в темном дверном проеме на противоположной стороне подземного зала.
Повторив его странный маневр, я без проблем добрался почти до середины комнаты, когда под ногой некстати хрустнул какой-то черепок. Словно в ответ на этот не такой уж и громкий звук, только что казавшиеся незыблемыми стены вдруг заколыхались и враз приблизились на несколько шагов. И просторное помещение мгновенно сократилось до размеров мышеловки. Впух…
Прекрасно понимая, что до выхода уже не успею, я замер на месте и затаил дыхание. Пронесло — податливые, словно теплый воск, стены медленно, сантиметр за сантиметром, вернулись на свое место, и я на цыпочках добежал до двери, в которой маячил встревоженный Шурик. Ух! Взмок.
— Ну ты и олень, — только и покачал головой Ермолов. — Сказал же: не шуми.
— Предупредить нормально не мог? — Я обессиленно прислонился к стене и перевел взгляд на мягко светившиеся зеленоватым сиянием квадраты потолка. Тут, пожалуй, фонарик без надобности будет. Мне только не нравится, что прямой коридор очень уж куда-то далеко уходит. Если нас тут застукают — укрыться негде будет.
— А я знал? — прошипел мне в лицо Шурик. — Самому сказали — не шуми. Я не шумел. И тебе сказал. Обязательно там танцы устраивать было?
— Замяли, — немного отдышавшись, я отлип от стены. — Пошли, что ли?
— Пошли, — Ермолов закинул рюкзак за спину. — Учти: на выходе такая же фигня будет.
— Понятно.
До соседнего кургана мы добирались минут пять. Только добраться и выбраться — вещи совершенно разные. В отличие от находившихся в более-менее приемлемом состоянии подземелий крепости, местные катакомбы похвастаться такой сохранностью не могли. Большинство коридоров оказались обрушены, а те немногие, что сохранились, напоминали кротовые ходы. Видать, копатели кое-как себе дорогу вниз расчистили. Ладно, хоть всякой гадкой живности здесь не водится. Вымерзает все на фиг. А что не вымерзает — в более хлебные места перебралось. Хотя и здесь, если клювом щелкать, можно в какую-нибудь неприятность вляпаться. Абсолютно безопасных мест в Приграничье по большому счету вовсе нет.
Стоило нам покинуть облицованные камнем подземные коридоры, как сразу же заметно подскочил уровень магической энергии. И неважно, что над головой с десяток метров смерзшейся земли и камня. Похоже, руины еще какими-то остатками защитных чар прикрыты.
Хорошо, я чего-то подобного ожидал и заранее усилил защиту. Блин, и долго мне, спрашивается, мучиться еще? Раньше никаких проблем не было. А тут от перепадов аж суставы ломить начинает. Хреново…

— Чего видно? — Выбравшись из подземелий под начавшее темнеть небо, я подполз к уже осматривавшему в бинокль соседний холм Ермолову. — Есть кто, нет?
— Помолчи, — не соизволил ответить Шурик и перевел окуляры бинокля на дорогу. — И не вошкайся, у егерей тоже бинокли есть.
— Да ладно ты! Больше им делать нечего, как по сторонам глазеть. Они нас в крепости караулят, — усмехнулся я, но все же посильней вжался в снег между двумя здоровенными валунами. — Какой план действий?
Ермолов закрыл окуляры бинокля чехольчиком.
— Дожидаемся темноты и идем до Границы.
— Темноты обязательно ждать? — Я поежился под порывом обжегшего холодом ветра. — Задубеем.
— Горожане сюда бэтээр подогнали, если заметят — уже не оторваться.
— Понятно.
Устроившись поудобней, я достал коробок и, приоткрыв его, посмотрел на каменную полусферу телепорта.
А почему, спрашивается, прямо отсюда в Форт уйти нельзя? Через Границу переход не откроется? Чушь собачья! Хранитель меня от самого Северореченска прямо к Форту забросил. А тамошняя Граница ничем от здешней не отличается. Выходит, чисто теоретически такая возможность все же есть…
И почему бы тогда не развить эту тему? Очень уж мне ночи здесь дожидаться неохота. И так словно с песочными часами в руке стою — а песчинки все быстрее сыпаться начинают. Неровен час, в небе ледяная пирамида Цитадели объявится. Да и холодно, блин. Это Шурик — эскимос, а я как-то отвык от таких морозов. Хотя чую, придется к ним привыкать: в ближайшее время вновь свалить домой явно не светит.
Немного ослабив защиту, я присмотрелся к выточенной из яшмы полусфере телепорта внутренним зрением и постарался почувствовать нить силы, связывающую ее со второй половинкой камня. Сначала мне даже показалось, что никакой связи нет вовсе и бьющийся в камешке огонек заклятия слишком слаб для активации чар перехода, но тут стрельнувшая в сторону искорка магической энергии ясно показала ошибочность этого предположения. Нет, связь никуда не делась, просто она слишком ослаблена. И если ее немного усилить…
Не обращая внимания на растекающееся по всему телу жжение от проникающей извне магической энергии, я принялся заливать переполнявшую меня силу в медленно нагревавшийся камешек. И хоть от этой весьма неприятной процедуры, мне, мягко скажем, поплохело, но результат был налицо — ясно видимое внутренним зрением колыхание энергии в яшме стало напоминать ритмичное биение пульса.
Единственная проблема: нормальной связи со второй половинкой шарика — оставленным в окрестностях Форта маяком, — добиться так и не удалось. И что делать? Должен же быть какой-то выход!
Я постарался вспомнить манипуляции Хозяина перед тем, как он превратил обычное окно в портал, но ничего путного в голову так и не пришло. Да и как тут сосредоточиться, когда от переизбытка внутренней энергии того и гляди очередной приступ начнется? Уже по привычке я принялся перебирать одну за другой бренчавшие в кармане монетки и сам не заметил, как постепенно начал успокаиваться.
Ладно, что-нибудь придумаю. А нет — тоже ничего страшного. Ночью Границу перейдем. Вон до нее рукой подать: с вершины холма едва заметное сияние воздуха над полем, по которому проходила грань между территориями Форта и Севера, вполне различимо. Тут идти-то…
— Шурик! — позвал я спрятавшегося от пронизывающего ветра за валун здоровяка.
— Чего? — отозвался Ермолов.
— Да нет, ничего, — неожиданно для себя пробормотал я, не в силах отвести взгляда от мерцания разлитого над Границей сияния. Там облака золотисто-зелеными лучами подсвечиваются, и камень у меня в руке магическими искорками с каким-то особым ритмом плюется. А что, если колыхание энергии в яшме под ритм Границы подогнать? Вдруг выгорит?
Добиться нужного результата оказалось вовсе не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Закачиваемая мной в телепорт энергия наотрез отказывалась пульсировать в нужном темпе, да и сияние над Границей пусть медленно, но все же заметно менялось. И не всегда удавалось вовремя среагировать на эти изменения. А тут еще холод, умудрившийся пробраться под теплую одежду, и ветер, наждаком проходящийся по незащищенной от его неласковых прикосновений коже.
И все же я не прекращал свой каторжный труд, пытаясь подогнать биение колдовской силы в камне к колыханиям магических полей Границы. Тут замедлить, тут ускорить. Это движение вообще лишнее, а здесь сразу два требуются, только немного позже. И снова, чтобы сгладить все еще остающиеся несовпадения. А теперь закрепить результат. И…
Едва заметно подрагивавшая ниточка протянулась ко второй половине камня, когда пальцы, сжимавшие яшмовую полусферу, уже окончательно утратили чувствительность. Вот еще только ничего не было и — раз! — призрачная жилка силы ушла в неведомую даль, превратив закачанное в яшмовые полусферы чары телепорта в единое целое.
Не желая упустить момент, я тут же активировал портал, и перед ошарашенным Шуриком возникла едва заметно мерцающая пелена перехода, прекрасно видимая на фоне темного неба. Только бы мощности камня на двоих хватило — все же он на такие нагрузки не рассчитан.
И вот тут пригодился опыт Хранителя, да и недолгое обучение в Гимназии тоже оказалось как нельзя более кстати: продолжая закачивать в полусферу текшую через меня силу, я принялся растягивать скукожившуюся поверхность телепорта и на тоненькие ниточки чар наживлять ее к окружавшим нас полям магической энергии. Усилия эти не пропали даром, и медленно проявившееся окно между двумя весьма неблизкими точками Приграничья вдруг прорезало пространство, а призрачный прямоугольник перехода стал столь невыносимо резким, что все остальное по сравнению с ним превратилось в двумерный полусмазанный снимок, сделанный к тому же откровенно дрянной мыльницей.
Уверившись в собственных силах, я на все углы окна нанес колдовские руны и впервые за долгое время получил именно тот результат, которого добивался. И пусть черные черточки тайных символов начали чернильными кляксами медленно растекаться по сиреневому прямоугольнику, но переход перестал дрожать, и через него стало прекрасно различимо заснеженное поле на той стороне.
— Чего вылупился? — опасаясь, как бы окно не схлопнулось в самый неподходящий момент, рявкнул я на замершего от удивления Шурика. — Пошел!
— Но…
— Пошел, говорю!
Уловив в моих глазах неплохо ему знакомый огонек бешенства, Ермолов без разговоров подхватил со снега рюкзак и прыгнул в портал. Поверхность телепорта упруго прогнулась, но все же пропустила тут же пропавшего из виду человека.
Даже не пытаясь остановить искажающие прямоугольник колебания, я прыгнул следом, и казавшееся нереальной тенью окно вдруг разлетелось под моим ударом сотней весело звякнувших осколков…

Часть вторая
Сжигая мосты

Нет, теперь не то время
Нет, теперь не то небо
Когда можно было просто улыбаться.
А надо и кого-то любить,
И надо жить после того,
И снова, снова, снова убивать.

«Агата Кристи» 

Глава 1

Расколовшаяся на сотни стекляшек реальность, в черных зеркалах которой мигали яркие звезды, с хрустальным звоном унеслась прочь, а навстречу метнулся уже совсем другой мир — ослепительно-белое заснеженное поле и пронзительно-синее небо. Нестерпимо яркий шар заходящего солнца бесчисленными бликами отражался от наста, и на глазах тут же выступили слезы.
Впрочем, меня это волновало сейчас меньше всего — земля ушла из-под ног, и с высоты нескольких метров я рухнул в наметенный ветром у обочины дороги сугроб. Вовремя выставленные руки защитили от снега лицо, но все же падение оказалось жестким до неприятной ломоты в давным-давно сломанных ребрах.
Кое-как выбравшись на укатанную тележными колесами дорогу, я уселся рядом с отрешенно смотревшим в поле Ермоловым и помотал головой. Бурливший в крови адреналин пока еще делал свое дело, и ничего особенно не болело, но надолго ли это? Криво усмехнувшись, я не стал терять времени и сжал в кулаке ставшие уже привычными монетки…
Биметаллическая десятка с Гагариным. Посеченные пять рублей. Новенькие десять копеек. Липкая двухрублевка. Рубль со вмятиной. Пятирублевка. Гнутый десятчик. Потертая двухрублевка. Еще одна. Травленный кислотой полтинник. Покоцанный рубль. Пятьдесят копеек. Замятый рубль…
Каждая монетка холодом колола начавшие неметь на студеном ветру пальцы, но этот укол уносил с собой часть бурлившей во мне энергии и хоть немного гасил только-только начинавшее разгораться пламя магического отката.
— Скажи мне, Лед, дружище, — наблюдая, как срывавшиеся с кончика носа капли крови ударяются о наледь дороги и пачкают алыми кляксами и без того не самый чистый снег, задумчиво произнес Ермолов, — а какого черта мы тащились к Границе пешкодралом, если ты мог сразу перекинуть нас сюда?
— Шура, тебя в телепорте головой ни обо что не стукало случаем? — Я ссыпал мелочь обратно в карман фуфайки. — Я-то откуда мог знать, что телепорт на той стороне сработает? Так тыкнулся, на дурака.
— Вот именно, что на дурака. — Вытерев лицо пригоршней снега, Ермолов поднялся на ноги и с кряхтеньем распрямился. — Чуть не угробил нас на фиг.
— Не угробил же. — Чувствуя, как меня покачивает из стороны в сторону, я встал рядом и толкнул его в плечо. — Да расслабься ты! Смотри вон — солнышко светит, травка зеле… — тьфу ты! — снег белеет. Глаза слепит, зараза. Не жизнь, а благодать!
— Вот именно что — не жизнь. Холод собачий. — Ермолов опустил на лицо лыжную шапочку. — Пошли давай, а то отморозим себе все к чертям собачьим.
— Пошли, только куда?
— Ты че в шары долбишься? — Хмурый Шурик поправил лямки рюкзака. — Вон Форт, не видишь, что ли?
— А! — Обернувшись в указанном направлении, я уставился на торчавшие из снега узкие голубоватые листья. — А это что еще за растительность?
— Те самые пальмы и есть, — пояснил Шурик. — Видишь, прорежают их, да на подводы стаскивают? Горючку гнать будут.
— Круто, — без тени иронии пробормотал я. — Ты сейчас куда двинешь?
— В часть. — Ермолов попытался, без особого, впрочем, успеха, очистить полушубок от пыли и грязи.
— А смысл? Тебя ж время пока не поджимает?
— Предложения есть? — покосился на меня размеренно шагавший по дороге здоровяк.
— Не в лом — сгоняй в Форт, передай от меня людям весточку. — Я сунул Ермолову обещанную доплату — два рубля серебром. — Ну как?
— Сам чего не сходишь? — Шурик спрятал монеты во внутренний карман полушубка.
— Светиться не хочу, — почти честно объяснил я свое нежелание показываться в Форте. Через ворота сунусь — сразу под белые рученьки примут. Не дружинники, так патрульные. А то и Леший по мою душу пожалует. А это и вовсе ни к чему. — У меня с Патрулем свои заморочки остались.
— Кому? — тяжело вздохнул Шурик. — Весточку кому, говорю, передать?
— «Несущим свет».
— Чего?!!
— Того. Попросишь позвать отца Доминика или Мстислава, скажешь, что буду их ждать в видеосалоне… — Я в двух словах описал, как выглядят проповедник и его помощник и, запрокинув голову, уставился в безоблачное небо. Да уж, нечасто нас погода такими денечками балует. Только вот мне с этого ни холодно, ни жарко. Быстрей бы уж от записей Жана избавиться, а то они прямо-таки руки жгут. — И предупредить не забудь, что у меня пара стволов на руках, пусть проход в Форт без досмотра организуют.
— Ты с левыми стволами в Форт попрешься? Больной? — остановился на обочине дороги Шурик. — На Северную промзону захотел?
— На мне и без стволов выше крыши висит. — Прикрыв ладонью глаза от слепящих лучей заходящего солнца, я посмотрел на палатки торгового пятачка. Что-то народу многовато для зимнего вечера, не иначе обоз из Северореченска пришел. Так и есть: вон вокруг подогнанных к городским воротам телег голытьба местная так и вьется. Кто спереть чего рассчитывает, кто по дешевке мелочовку разную приобрести у охранников. Дело-то житейское: усушка, утряска, в пути чего только не случается. — Захотят утопить — даже пузыри не пойдут.
— Как знаешь, — пожал плечами Ермолов. — Передать — передам, если что, потом сам выпутывайся.
— Понятно дело. — Остановившись у крайнего торгового ряда, я сплюнул на снег и растер плевок валенком. — Дуй давай.
Шурик потер белые от изморози брови, хотел что-то сказать, но передумал и зашагал к служебной проходной в Форт. Хорошо служивым — не надо в общей очереди задницу морозить. Ну да если все удачно сложится, то и мне долго здесь куковать не придется.

В видеосалон я, разумеется, не пошел. Для начала нашел поставленный на бетонную подушку трейлер с якобы горячим питанием, вокруг которого в отличие от других закусочных не было посетителей, и долго-долго изучал написанное на засаленном листке меню. Так долго, что уныло поглядывавший в запотевшее окошко кавказец даже немного занервничал, но, поскольку никто больше отведать его чебуреков и хачапури не спешил, возмущаться моей медлительностью не стал. Да и остановившиеся поодаль охранники торгового пятачка поплелись по своим делам только после того, как я рассчитался за горячую бурду, гордо именуемую «кофе 3 в 1» — больше ничего, что можно было бы здесь приобрести безбоязненно для своего желудка, углядеть не удалось. А кофе, хоть и мерзкий на вкус, имел одно неоспоримое достоинство — он был горячий. И за это ему можно было простить даже непомерную для суррогата цену.
Попивая кофе из пластиковой кружки, я прислонился к круглому столику, торчавшему на ножке из снега, словно гриб-переросток, и огляделся по сторонам. Народ под конец дня суетится, но это обычное дело: те, кому за день не удалось срубить денег, шустрят изо всех сил; те, кому удалось, тоже не расслабляются — зернышко, как известно, к зернышку, глядишь, и на черный день что-нибудь отложить получится. Ну и люд, с торговым обозом прибывший, тоже свою долю суеты в повседневную жизнь вносит. Это летом очереди на полдня перед городскими воротами выстраиваются, зимой всяк в Форт поскорее проскочить пытается. А гарнизонные служаки этим делом обычно пользуются. Выгода получается обоюдная — и очередь движется быстрее, и на кабаки у вояк деньги не переводятся.
Выкинув скукожившуюся от горячего кофе одноразовую пластиковую кружку в большое мусорное ведро, до половины заполненное снегом, я подхватил рюкзак и решил пройтись по торговым рядам. Не то чтобы рассчитывал знакомых встретить — оно мне на самом деле сейчас вовсе ни к чему, — но среди людей потолкаться не помешает, мало ли какими слухами земля полнится. Нос по ветру держать порой весьма полезно бывает.
— Слышь, братишка, — остановил я первого попавшегося на пути паренька, который тащил под мышкой пару сигаретных блоков. — Откуда обоз приехал?
— Из Северореченска, — стрельнув взглядом по свисавшему у меня с плеча ружью, ответил тот и, бочком протиснувшись по узкому проходу, заспешил дальше.
— Сам-то откуда будешь? — Сделавшие круг по торговым рядам охранники вывернули из-за соседней палатки и настороженно уставились на меня. Один — худой, словно щепка, и с дубинкой, — совсем молодой парень, второй лет на пятнадцать его постарше и ряху отъесть успел куда более солидную. Да и одет не в кое-как залатанный и испачканный известкой пуховик, а во вполне добротную шубейку. Из оружия — обрез двустволки.
— Дак кто ж знает, где я буду? — вроде как удивившись, широко улыбнулся я. — Ищете кого или от нечего делать пропиской интересуетесь?
Молодой охранник явно хотел сказать какую-то дерзость, но его старший коллега оказался умнее и, только многозначительно кивнув, потянул паренька за собой. Идите, идите, а то выискались тут умники…
Охранников я не опасался совершенно. Им лишний шухер тоже ни к чему — вылетишь с такого хлебного места, замучаешься потом нормальную работу искать. А эти двое, видать, думали, на новичка нарвались, вот и решили денежек пощипать попробовать. Не на того напали. Сосите лапу пожилого зайца, как один раз весьма емко выразился гораздый на такие словесные закидоны Напалм.

Торговый пятачок я успел пройти вдоль и поперек раза три. Потихоньку мотал на ус, о чем люди меж собой болтают, сам в разговоры не ввязывался. Ничего особо интересного, впрочем, не узнал. Все как обычно — кто кому денег должен, что подорожало и прочие мелкобуржуазные заморочки. Среди люмпенов темы разговоров тоже особым разнообразием не отличались — этих в основном интересовало, где самогон подешевле взять можно, да как бы влегкую денежек срубить на опохмелку. Пару раз натыкался на неразлучную парочку охранников, но они на меня внимания демонстративно не обращали. Ну а я к ним, соответственно, тоже не лез.
— Кирюха, «Счастье» есть? — Мельком услышанная фраза заставила меня замедлить шаг и повнимательней присмотреться к кучковавшимся у распивочной парням, которые беспрестанно дымили папиросами и пританцовывали от холода на месте. Понять, кто к кому обращался, вот так сразу не получилось, но это и неважно.
— Не, давно не было, — ответил кутавшийся в порванную на локтях куртку парнишка лет двадцати, голову которого от мороза защищал лишь капюшон толстовки. — Ханку можно взять, ангеликса — без проблем. Барон вроде как Л13 на той неделе Косому предлагал.
— Мне б «Счастья» или «Куража». Ну хоть что-нибудь из мозговертов есть?
— Нету, сказал…
Я только хмыкнул себе под нос и пошел дальше. Интересно, это Дружина каналы поставки мозговертов наконец перекрыла или просто их производство свернули? Ага — свернули! Кто ж курицу, которая золотые яйца несет, в здравом уме и по доброй воле резать станет? Выходит, Илья своего добился.

Появление сектантов я заметил, когда они еще только начали подтягиваться к торговому пятачку. Неприметные молодые парни по одному выходили с пропускного пункта и рассеивались в узких рядах меж лавок и вагончиков. Если не ждать подвоха — все путем, обычные парни бродят по рядам, ищут, чего бы прикупить. Только какой дурак попрется сюда из Форта, если тут все втридорога? Да и слишком уж они настойчиво следуют за мной по пятам, целенаправленно перекрывая все пути для отступления.
На всякий случай проверив лежавший в кармане пистолет, я почти полностью закрылся от внешней энергии, оставив только небольшую ниточку, связывавшую меня с магическим полем. Лучше б, конечно, вообще все на фиг пообрубать, но без внутреннего зрения мне сейчас никак. Сектанты — люди умные и предусмотрительные, да только не стоило послушников присылать — колдовским взором их уравновешенные и правильные ауры прекрасно выделяются на фоне куцых энергетических оболочек местной босоты. Вот тут-то и стало ясно, что вычислить мне удалось хорошо, если половину наблюдателей. А вот это уже серьезней…
— Здорово, Лед. — Ориентируясь в основном на внутреннее зрение, я едва не проморгал появление вывернувших с соседнего ряда невозмутимого Мстислава и гаденько улыбавшегося Генералова. Их-то ауры не несли на себе и малейшего следа уравновешенности членов секты.
— И вам не хворать, — нагло улыбнулся я в ответ.
— Долго чего-то добирался. — Генералов непонятно с чего решил меня вот так за здорово живешь обхлопать в поисках оружия, но, увидев демонстративно засунутую в оттопыривающийся карман руку, сообразил, что это будет несколько неуместно.
— Понятно дело, на машине оно всяко быстрее, — не остался в долгу я и руку из кармана с пистолетом убирать не стал. — Могли бы вообще-то вернуться.
— Не до того было, — и не подумал оправдываться Владимир.
— Тогда какие претензии?
— Хватит! — неожиданно резко оборвал нашу перебранку Мстислав.
— Чего хватит? — не понял его выпятивший нижнюю челюсть Генералов. Зуб даю — в иерархии он на пару ступенек повыше помощника Доминика стоит, вот и не ожидал, что младший по званию рот открыть осмелится.
— Того и хватит. Любезностями обмениваться и пиписьками мериться после разговора с Домиником будете, — без обиняков заявил явно бывший не в духе Мстислав и, мало интересуясь ответной реакцией, повернулся ко мне: — Стволы давай сюда.
— С какого перепугу? — Я и не подумал выполнить его просьбу, но руку из кармана убрал. Во избежание, так сказать. Очень уж этот голубоглазый здоровяк чем-то раздосадован, раз его широкое лицо красными пятнами пошло… Неужели Володя так допечь умудрился?
— В Форт сам его проносить собрался? — В упор посмотрел на меня Мстислав, и от этого тяжелого взгляда моментально пропало желание кочевряжиться. — И не забудь ничего, если в штрафной отряд не хочешь.
Молча передав сектанту ружье, я вытащил из кармана «Гюрзу» и, не обратив внимания на хрюкнувшего от удивления Генералова, протянул пистолет Мстиславу. Тот хмуро посмотрел на Володю, но ничего не стал спрашивать и сунул рукоятью вперед «Гюрзу» себе в карман.
— Патроны? — опустил я руки к патронташу.
— Себе оставляй. — Закинув ремень «Тайги» на плечо, Мстислав коротко махнул кому-то рукой и зашагал по направлению к городским воротам.
Проглотивший ругательство Генералов жестом предложил следовать за помощником Доминика. Пожав плечами, я постарался скрыть совершенно неуместную в этой ситуации кривую ухмылку и поплелся к Форту, стараясь не обращать внимания на раздававшийся за спиной скрип снега под ногами Владимира. Гораздо больше меня занимало сейчас другое — наводнившие торговый пятачок сектанты и не подумали тащиться к Форту и продолжали оставаться на своих местах. Конспирация, или они на крайний случай резерв оставляют? Непонятно…
Топтавшийся на крыльце служебного пропускного пункта Олег — все такой же худой и по-прежнему совершенно не следивший за своей порядком обшарпанной одежкой, — кивнул мне и, сдвинув на затылок облезлую кроличью шапку с завязанными на макушке ушами, распахнул дверь проходной. Не той, через которую обычно патрульные и дружинники Форт покидали, а другой — предназначенной исключительно для гарнизонных вояк.
— Привет, — в ответ на кивок поздоровался я и прошел вслед за ним в темный коридор, в который откуда-то натянуло аромат жареной рыбы и тушеной капусты.
За отгороженным листами бронестекла аквариумом скучали двое рядовых, старший инспектор — все как один в бронежилетах — и непременный колдун, что-то увлеченно разглядывавший в хрустальном шаре. Проходя через дверной проем, по периметру которого был прокинут толстый кабель, я почувствовал неприятное давление в висках, но в чем дело, сообразил, только когда перекинувшийся парой слов с колдуном инспектор нажал кнопку громкой связи:
— Второй нечетко вышел, пусть заново пройдет.
Блин! Я ж от магического сканирования почти полностью закрыт! А колдун всех входящих прощупывает, вот незадача…
— Некогда нам, — нагло заявил невзначай загородивший меня от аквариума Олег и принялся сбивать снег со стачанных из собачьих шкур унт.
— Проверить надо, — вновь захрипел динамик.
— Тащи он с собой что-нибудь запретное — сразу бы высветилось, так? — наклонился к выведенному на нашу сторону микрофону Олег. — Давай без волокиты, а?
— Проходи, — посовещавшись с колдуном, разрешил старший инспектор.
— Свет вас не забудет, — на полном серьезе заявил Мстислав и, дождавшись, пока отщелкнется электрозамок на бронированной двери, потянул на себя приваренную к стальному листу ручку.
И вот там оказалась самая настоящая камера снятия магического излучения — из неоштукатуренных кирпичных стен торчали начищенные латунные штыри и позолоченные головки датчиков, а дверь на противоположной стороне прохода была ничуть не хлипче той, которую мы только что миновали. Тут уж я медлить не стал и почти полностью сбросил защитные чары. Неприятно, конечно, и достаточно болезненно, но по-другому никак: боевых артефактов в стены здесь вмуровано предостаточно и, покажись колдунам-операторам моя аура подозрительной, легкое нажатие кнопки превратит всю группу в кучку невесомого праха. А мне еще, как ни странно, пожить охота.
Так что пока шел до двери — чуть не взмок. Пульс, тот вообще за какие-то невообразимые показатели зашкаливал, особенно когда активные заклинания тысячами крохотных коготков по позвоночнику снизу вверх пробегали. Но обошлось. Десять метров — и мы уже во внутреннем коридоре гарнизона.
Двери справа, двери слева, над головой тускло светящиеся по причине недостаточного напряжения «вечные» алхимические лампы, под ногами прошарканный до бетона линолеум. На приставленных к стенам стульях ждут своей очереди посетители — большей частью скучающие солдаты гарнизона. И на всех теперь не ранешние знаки различия, а перекочевавшие из Дружины петлицы.
— Тащите с собой чего? — поинтересовался сидевший за обычным конторским столом пожилой инспектор без знаков различий на выцветшей от времени форме. Над всеми четырьмя дверями в этой небольшой комнатке были развешаны таблички: «Красный сектор», «Желтый сектор», «Зеленый сектор», «Оранжевый сектор».
— Как обычно. — Олег непринужденно плюхнулся на заскрипевший стул для посетителей. — Будь любезен, оформи нам пропуск на Иванова Иван Иваныча.
— Смирнов сказал: на Иванова больше не оформлять. — Направив лампу на толстую амбарную книгу, служивый пододвинул к себе чернильницу. — Сидоровых начинать велено.
— Сидоровых так Сидоровых, — не стал спорить Олег и закинул ногу на ногу. — Слушай, Прокопыч, у вас же задумка с секторами просто шикарная, но немного до ума вы ее не довели.
— Чего еще? — Инспектор шлепнул печать в книгу и по линейке оторвал узкую полоску бумаги в четверть листа.
— Зеленый, желтый, красный сектора — это просто здорово. Но как вы без синей ямы живете?
— Ха-ха-ха, очень смешно, — то ли сознательно, то ли просто под настроение скопировал интонации робота Вертера Прокопыч. — Пусть божий человек стволы выкладывает. И не качайся на стуле — ножки расшатаешь.
Ничуть не удивившись подобному обращению, Мстислав молча положил на конторку мои «Гюрзу» и «Тайгу». Инспектор переписал их серийные номера в книгу и вытащил из верхнего ящика стола две пломбы, моток проволоки и пломбир.
— Это еще зачем? — удивился Олег, продолжавший как ни в чем не бывало качаться на стуле.
— Разрешения есть? — поднял на него взгляд Прокопыч.
— Нет.
— О чем тогда речь? На входе две единицы огнестрельного оружия зафиксировали, на выходе их проверят. Какие варианты тут еще могут быть?
— Ты пломбы не зажимай, — предложил Олег. Все равно никто смотреть не будет.
— А ну как проверят?
— На все воля Божья, — поднял глаза к потолку скромно стоявший в уголке Мстислав. Генералов едва удержался от язвительной реплики и то только потому, что встретился с совершенно серьезным взглядом подручного Доминика.
— Ну, если так… — Инспектор пригладил прокуренные усы и, накрутив на спусковые скобы проволоку, продел в отверстие пломбы только один ее конец. — Не зажать не могу, у меня все учтено. Но учтите — прихватят на жареном, Смирнов в курсе будет, почему такая беда приключилась.
— Благодарю. — Олег подхватил ружье и пистолет. — Передавай респект боссу.
Инспектор пробурчал, что русский язык засорять всякой непотребщиной последнее дело, и указал на дверь с зеленой табличкой. Дальше все оказалось совсем просто: на выходе у нас всего-навсего проверили выданные инспектором пропуска, и мы преспокойно вывалились на улицу. С неопломбированными стволами, которые никто не удосужился проверить.
— Олег, а чего ты с пломбами мудрил? — проводив взглядом патруль дружинников, остановился на крыльце Мстислав. — Смысл?
— А чтоб неповадно было, — честно сознался Олег и хмыкнул. — Да и мало ли по дороге что приключиться может. Вдруг кого вразумить понадобится?
— Это да, — кивнул помощник Доминика и натянул шапку. — Это запросто…
Обмен репликами прозвучал на редкость двусмысленно, но я не стал ломать голову над тем, для чьих ушей в первую очередь предназначались слова сектантов — для моих или Владимира. Пусть их. Не до того.
А ведь действительно не до того: впервые за все время с возвращения в Приграничье я смог по-настоящему расслабиться и снять колдовские щиты. Городские стены в полной мере выполняли свою функцию, и магическое поле в Форте напоминало теплую и застоявшуюся болотную водицу. Никаких резких перепадов, никаких болезненных уколов энергетических разрядов. Хорошо-то как! Будто в эту самую теплую водицу по макушку окунулся…
Так что окончательно в себя я пришел, только когда мы уже миновали площадь перед пропускным пунктом. Пришел в себя и обратил внимание на разложенные у стен домов небесно-голубые цветы — еще не набравшиеся холода «Сердца вьюги».
— Это еще что такое? — дернул я за плечо Олега.
— «Кровавая среда», — спокойно заявил Мстислав.
— Чего?!!
— Да с полгода назад уже демонстрацию уродов разогнали, кого-то затоптали, кого-то подстрелили, вот и носят, — куда более понятно объяснил Олег. — Типа, в память.
— А! — припомнил я ту демонстрацию уродов. Оно и понятно — особым терпением Дружина никогда не отличалась. Да и Торговый союз наверняка требовал как можно быстрее освободить площадь от уродов.
Мы прошли мимо здания комендатуры, на котором свежей покраской выделялись следы недавнего ремонта, и по проспекту Терешковой вышли на Южный бульвар. Я с интересом вертел головой по сторонам, пытаясь приметить изменения, произошедшие за время моего отсутствия. Да нет — вроде все так и было. Народу разве что, несмотря на позднее время, на улице довольно много, но Южный бульвар — такое место, где никогда безлюдно не бывает. Собрать одних охранников в кучу — уже небольшая толпа получится. Да, по большому счету, и время мало на что влияет: здесь полно заведений, которые помогут вам расстаться с праведно и тем более не очень праведно нажитыми деньгами в любое время суток. Та же «Серебряная подкова» или «Сан-Тропез» круглосуточно работают.
Случайно подняв глаза к небу, я сбился с шагу и чуть не свалился в сугроб: через весь бульвар между двумя столбами тянулась растяжка — «Жилой комплекс класса люкс — Царство Аида. Совершенная магическая защита. Продажа квартир, аренда». И адрес Морга. Вот это размах! Ну Гадес дает! Интересно, почем теперь аренда моей комнатушки встанет? Коммерсант хренов…
Мимо нас пронеслись запряженные тройкой лошадей сани, легко обогнавшие медленно ползший вдоль тротуара уазик с синей полосой по борту. Дружинники на такое неуважение внимания не обратили и, припарковавшись на обочине, принялись шмонать стоявших у входа в приткнувшийся между домами игровой павильон «Captain F.» парней.
Устроившиеся на противоположной стороне дороги у куда более респектабельного заведения — торговавшей чародейскими амулетами лавки «Odin, Thor amp; Со» — уличные музыканты дружинников не испугались и продолжали настраивать инструменты. Мы как раз перебежали через Южный бульвар, когда они начали свое выступление.

Черные сны запоздалой весны,
Проклятой сказкой связаны мы.
Безлунны ночи, но не беда:
Лазурное солнце над нами всегда.

Тоскливый голос тощего вокалиста с выбивавшимися из-под вязаной шапочки длинными лохмами не вызывал особого желания кинуть в раскрытый футляр гитары даже мелкую монетку, но тому, казалось, на это было просто наплевать — с какой-то неестественной отрешенностью он продолжил вытягивать слова припева:

Если забудешь, то не поймешь,
Просто не вспомнишь и не найдешь.
Четверо мертвых, пятый живой.
Ну-ка скажи мне, а ты, брат, — какой?

И музыка, и интонация казались знакомыми и почему-то навевали ассоциации с Новой Зеландией, но загоняться на эту тему я не стал — как ни странно, у пятерых музыкантов нашлись слушатели. И среди подошедших послушать выступление оказались несколько крепкого сложения парней с вышитыми на длинных кожаных куртках изображениями обвитых колючей проволокой шестерен. Цеховики. Как бы мне так на знакомых не нарваться. Ни к чему оно.
— Пошли быстрее, — поторопил меня настороженно посматривающий по сторонам Мстислав.
— Иду, — подняв воротник фуфайки, я попытался прикрыть лицо. Мне вот что на самом деле интересно — как на таком холоде они на инструментах играть умудряются? Ладно барабан, но у гитариста пальцы давно отвалиться должны, а флейтист — всяко к своей дудке примерзнуть.

Дует ветер, падает снег,
По застывшей реке бредет человек.
Следом погоня, но тонок лед:
Вряд ли догонят, вряд ли дойдет.

Невольно поежившись от бессмысленного в общем-то набора слов, я вслед за Олегом свернул с Южного бульвара на пересекавшую его неширокую улочку. Быстрей бы уже до резиденции сектантов добраться, а то так и кажется, будто все на меня пялятся. Блин, надо будет забиться в нору поглубже и для начала нервишки успокоить. Все остальное — и в первую очередь поиск этого клятого ножа — подождет. Нет, каков Хозяин красавчик! Озадачил темой — «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»! И хоть несколько переменных из этого уравнения известны, вот так, с наскоку, его не решить. Да для начала вообще надо определиться — а стоит ли решать-то? Вовсе в этом не уверен.
— Смотри, труповозка стоит, — указал Олег приотставшему от нас Мстиславу. — Опять кто-то поножовщину учинил, как думаешь?
— А что, частенько бывает? — заинтересовался я.
— Ну так! — рассмеялся Олег. — То Цех с китайцами схлестнется, то Семёра. Да и промеж собой они тоже, будь здоров, отношения выясняют.
— Южный бульвар пилят? — предположил я и выругался, поскользнувшись на раскатанном тротуаре.
— Не, Южный бульвар Дружина под себя подмяла. Эти — окрестные улицы делят.
— А как у Братства с китайцами?
— Да никак. Желтомазые одно время пытались братьям намекнуть, что уговор дороже денег, и Братству лучше бы поскорее из Форта смыться, — Олег, ухватившись за ограждение дебаркадера какого-то магазинчика, перепрыгнул через кучу лошадиного помета, — да только те им такую кровавую баню устроили, что Триада до сих пор на цыпочках ходит.
— До поры до времени, — высказал свое мнение нагнавший нас Мстислав. — Вот обживутся и снова обнаглеют.
— Неужели так сложно навести порядок на улицах? — впервые за всю дорогу нарушил молчание Генералов. — Самых отмороженных к стенке поставить — остальные сразу себя вести научатся.
— Наведут, к этому все и идет. — Видно было, что через силу, согласился с ним Мстислав. — Но только когда это Дружине и Гимназии выгодно станет. А пока они еще думают, как бы половчее китайскую карту разыграть.
— Как бы их самих не разыграли, — усмехнулся Олег и обошел подогнанную к дому телегу, на которой сидел и курил папиросу работник городского морга.
Четверо дружинников во главе с младшим командиром при нашем приближении насторожились, но узнали сектантов и вновь вернулись к своим делам — опросу выстроенных вдоль стены жильцов соседних домов, а то и просто прихваченных на улице прохожих. Вряд ли кто из попавших в облаву именно в этой халупе обитает — слишком у нее вид нежилой: окон нет, шифер с крыши давно разворовали.
Порыв ветра откинул край испачканной темными пятнами дерюги, и в глаза мне бросилось странно искривленное и покрытое буграми опухшей плоти человеческое тело, по спине которого от затылка до копчика шел грубый разрез. Куривший работник морга выкинул окурок в снег и не спеша поправил дерюгу.
— Вроде все собрали. — Его коллега, появившийся из подвала дома, забросил на телегу черный полиэтиленовый пакет. — Поехали?
— Какой поехали? Сейчас с околотка эксперты приедут, к ночи, может, и отпустят, — огорошил его кивнувший в сторону дружинников возница труповозки. — Как бы уроды опять не набежали…
— У нас же смена закончилась!
— А кого это волнует?
Невольно передернув плечами от крайне неприятного зрелища, я прибавил шаг, но Олег остановился и угостил сигаретой дружинника с местного околотка, который дежурил на углу. А вот те, которые допросом занимаются, — не иначе как с Центрального участка будут.
— Никак Повар у нас отметился? — поинтересовался чиркнувший зажигалкой Олег.
— Он самый, — выпустил длинную струю дыма служивый и вновь жадно затянулся. — Вони-то сейчас будет…
Я не стал дожидаться окончания разговора и пошел вслед за Мстиславом, который уже переходил через перекресток к обнесенному высоким забором трехэтажному особняку — резиденции секты. Как оказалось, нас уже ждали: ворота распахнулись еще до того, как помощник Доминика стукнул в дверь специально для этого закрепленным на ней молоточком.
— Что там стряслось-то? — поинтересовался я, когда Мстислав остановился и пропустил вперед Генералова. Насколько мне было известно, на сленге дружинников «поваром» именовался людоед, запасавший части своих жертв впрок.
— Опять урода убили.
— А почему — Повар?
— Когда убийства начались, — Мстислав убедился, что Олег распрощался с дружинником и зашел в ворота, — думали, людоед шалит, потом уже понятно стало, что убивает он только уродов и исключительно позвоночник с собой забирает. А прозвище прилипло. Повар и Повар.
— Опять администрация Черного квадрата крик о геноциде поднимет, — заметил присоединившийся к нам Олег. — Ты б распорядился насчет усиления, а то мало ли что…
— Понятное дело — распоряжусь, — кивнул Мстислав, наблюдая, как два послушника в одинаковых утепленных балахонах задвигают засовы. — Проводи гостя в помывочную.
— Это точно, — усмехнулся я, на глазок прикинув, что караульных на территории теперь стало чуть ли не вдвое больше, — традиции нарушать нельзя.
— Пошли, — потянул меня за собой Олег.
В приткнувшейся к особняку помывочной на этот раз оказалось натоплено — то ли сегодня у сектантов банный день намечался, то ли просто повезло. Теплый влажный воздух моментально окутал меня жарким покрывалом, и я принялся скидывать верхнюю одежду на стоявшую у стены лавку.
— В шкаф складывай, — сделал мне замечание остановившийся у двери Олег и вышел на улицу.
Ох, благодать-то какая! Даже представить не мог, что настолько закоченел за последние дни! Пальцы на ногах не шевелятся, все тело словно пластилин, пролежавший в морозильнике пару суток. И вот только еще все нормально было, а тут — будто усталость многопудовым мешком на плечи навалилась. И от горячего воздуха голова кружится.
Раздевшись, я доковылял до здоровенной бадьи и сунул туда руку. Не особо горячая вода кипятком обожгла запястье, и желание перевалиться через борт и окунуться с головой куда-то моментально запропастилось. Нет, тут по-другому надо.
Я осторожно сунул в воду ступни, и тепло обжигающими струйками начало размораживать окоченевшие ноги. Уф-ф-ф, кто бы мог подумать, что на свете есть такое удовольствие. Потихоньку опустившись в бадью, я расслабился и закрыл глаза. Как бы мне так не уснуть — утонуть не утону, а воды нахлебаюсь запросто.
Впрочем, задремать мне не дали: хлопнула входная дверь, и внутрь заскочил уже знакомый мне парнишка — в прошлый раз Олег его Алексеем назвал. Рожа у лицезрящего мое сибаритство послушника была кислее некуда, но законов гостеприимства он нарушать не стал и велел мне выметаться достаточно вежливо. Не подкопаешься.
— Отец Доминик желает вас видеть, — прямо с порога заявил парнишка.
«Подождет», — чуть было не ответил я, но в самый последний момент прикусил язык: все же в гостях. Могут не понять. Ну а поскольку глаза были открыты, и притвориться спящим не прокатило бы, мне ничего не оставалось, как с головой уйти под воду.
— Чего? — вынырнув и отфыркавшись, переспросил я.
— Отец Доминик желает вас видеть, — не поддавшись на провокацию, спокойно повторил Алексей.
— А! Видно, вода в уши попала, не расслышал. — Я протер ладонью лысину и заявил: — Ты иди, скажи: сейчас буду.
— Он желает вас видеть немедленно, — тут же уточнил послание Доминика послушник, — и я должен вас к нему проводить.
— Должен, значит, проводишь. — Дальше тянуть время в моем положении было просто неприлично, и пришлось вылезать из бадьи. — Переоденусь только.
— Одежда уже приготовлена, — удивил меня предусмотрительностью сектантов Алексей, указав на одну из ячеек шкафа, в которой под свернутым полотенцем лежала чистая одежда. — Старую можете здесь оставить.
— Не, простудиться боюсь, — наскоро вытершись пушистым полотенцем, я натянул предложенные мне трико и рубаху, а потом все же вытащил со дна рюкзака джинсы и ботинки. В тапочках мне и не дернуться никуда, а так, если что, всяко проще отсюда ноги сделать. — Пошли, что ли?
Послушник выскользнул за дверь, я поморщился и вышел вслед за ним в промозглую стужу улицы. Вышел, глотнул морозного воздуха и чуть ли не вперед провожатого заскочил в дом. И как раньше этой холодрыги не замечал? Страшное дело — привычка.

Проводив меня до кабинета, Алексей тихонечко постучал, но, не дожидаясь разрешения войти, я распахнул дверь и решительно шагнул внутрь.
Ждут не дождутся они меня, как же, как же… Незамедлительно, значит…
На самом деле все в кабинете были при делах. Генералов заинтересованно разглядывал висевшие на одной из стен карты Форта и Приграничья. Стоявший у коллекции шпаг, сабель и кинжалов Мстислав задумчиво посматривал ему в спину и пробовал ногтем заточку украшенного сложной гравировкой ножа. Доминик — на этот раз в черном халате с золотыми драконами, подпоясанном красным кушаком, — сидел за столом и изучал какие-то документы в тусклом свете зависшего над плечом хрустального шара. Вот так глянешь на него — чистый пират: темноволосый и черноглазый, с похожим на клюв хищной птицы носом да еще в таком одеянии — на проповедника он нисколько не походил.
— Сядь, — не отрываясь от чтения, тихо приказал Доминик, но, как оказалось, приказ этот был адресован вовсе не мне, — и верни на место нож.
— Очень нужно… — тихонько пробурчал Мстислав и, плюхнувшись в кресло у окна — оно, надо сказать, хоть и выходило во двор, было занавешено плотной шторой, — включил торшер. Привычки у него остались неизменны: вытянув с подоконника толстую книгу и убрав закладку в нагрудный карман фланелевой рубахи, он тут же углубился в чтение.
Торчать, как дураку, посреди комнаты было глупо и, кинув фуфайку и рюкзак прямо на пол, я уселся на один из стоявших вокруг стола стульев.
— Забыл сразу сказать: спасибо, что нас сюда доставил, — неожиданно поблагодарил меня Генералов.
— Не за что, — не стал хамить я в ответ, сделав вид, что принял его слова за чистую монету. — Как добрались?
— Просто шикарно. Алина тебе привет передает.
— С ней как — нормально, крыша не едет больше? — поинтересовался я.
— Просто замечательно все. — Владимир, отвернувшись от карт, подошел к столу.
— Волков как?
— Волков ваш всех задрал уже, — не отрываясь от книги, громогласно заявил вдруг Мстислав. — Он за запчасти к своему компьютеру любого на запчасти разберет.
— Мы собрались здесь несколько по иному поводу, вам не кажется? — оторвался от чтения Доминик и, свернув листы, убрал их в карман халата. Словно повинуясь беззвучной команде, мигнувший зеленым сиянием хрустальный шарик отлетел от его плеча и завис ровно по центру столешницы.
— А по какому? — не постеснялся спросить я.
— Надо решить, когда состоится следующий переход на ту сторону, — в упор уставился на меня Генералов.
— Вы наконец нашли нормального кондуктора? — валяя дурака, обрадовался я. — Вот здорово!
— Не паясничай, Леднев, — оборвал меня Генералов. — И не строй из себя идиота.
— Если дело идет к тому, чтобы поручить это ответственное задание мне, то, боюсь, ничего не выйдет, — широко улыбнулся я. — Увы, на некоторое время я отсюда невыездной.
— Не пори чушь! — разозлился Генералов, видимо, решивший, что над ним издеваются. Вообще-то, его догадка на очень и очень много процентов соответствовала действительности, но было в моей браваде и кое-что еще. — Пойдешь через Границу как миленький!
— Разбежался!
— Перестаньте, — очень тихо и спокойно попросил нас Доминик. — Как ни печально это признавать, господин Скользкий нам теперь действительно в этом вопросе не помощник.
— Почему вы так решили? — попросил — не потребовал, а именно попросил — объяснений Владимир. То ли у Доминика звезды на погонах крупнее, то ли его аура так на людей действует. — Все наши расчеты…
— Не знаю, как вам объяснить, — поправил рукав халата Доминик и поднял глаза к потолку. — Скажем так: мне открылось, что Лед не сможет больше перейти через Границу. Что-то его здесь держит. И держит сильнее наших на него надежд.
— Вы уверены? — с неприкрытым скептицизмом в голосе уточнил Генералов.
— Глупый вопрос, — усмехнулся себе под нос Мстислав.
— Абсолютно, — пропустил мимо ушей реплику помощника Доминик. — Да, думаю, и сам Лед нам это подтвердит.
— Так и есть. Не сказать, что я бы с радостью для вас через Границу мотался, но сейчас от меня ничего не зависит.
— И как нам это понимать? — набычился Владимир.
— Как хотите, так и понимайте, — переглянувшись с Домиником, я решил, что проповедник все же не в полной мере владеет информацией. Что-то ему, без сомнения, известно, но вот подробности моего разговора с Хозяином — наверняка нет. Впрочем, он вполне представляет картину в целом — и это главное. А детали… Заинтересуйся сектанты деталями и, думаю, вскоре они станут им известны. Сам все выложу…
— Тогда, быть может, ты расскажешь нам суть своего предложения? — мягко улыбнулся скрестивший руки на груди Доминик и от пронзительного взгляда его черных глаз мне стало не по себе.
— Предложение? — сглотнул я, прикидывая, откуда проповеднику может быть известно о цели моего визита. — А если просто вас за телефонный номер поблагодарить решил?
— Считай, что поблагодарил, — потер горбинку носа Доминик. — Дальше что?
— А что дальше? — усмехнулся Мстислав. — В Форт мы его провели, в баньку сводили, осталось ужином накормить.
— Не можешь просто помолчать? — не выдержал Генералов. — Сиди, книгу читай.
— А она неинтересная. — Мстислав отложил пухлый том на подлокотник и улыбнулся.
Продолжения перепалки не последовало. Нет, Мстислав и Владимир, наверное, с удовольствием вцепились бы друг другу в глотки, но Доминик хрустнул костяшками пальцев, и у спорщиков вдруг пропало всякое желание препираться.
— Ужин — это, конечно, здорово… — осторожно начал я, не зная, как лучше изложить свое предложение: в лоб или более завуалированно. — Но мне от вас требуется несколько иное…
— Что именно? — не оставил время на раздумья взявший беседу в свои руки Доминик. — И почему мы должны тебе помогать?
— Кое-какая информация и финансовые вливания — это раз, — решил не скромничать я. — И второе, но не менее важное: надо будет освободить из тюрьмы моего друга…
— Уж не того ли, который пятнадцать лет мотает? — встрепенулся Генералов.
— Его самого. Понимаю, возможности ваши сейчас ограниченны, но мало ли как все обернется. А что я могу вам предложить… Вы вроде записями Жана интересовались? — И вот тут меня натурально пробил холодный пот: записи-то я до сих пор проверить не удосужился. А что, если в коробке никому не нужные бумажки болтаются? Что тогда?
— Они у вас с собой? — насторожился Доминик, от которого, несомненно, не укрылось мое волнение.
— Я могу их достать, — не стал откровенничать, но в то же время и не соврал я. Действительно, что может быть проще — расстегнул рюкзак и достал. — Если вас это все еще интересует.
— Интересует, — не стал темнить Доминик. — Очень интересует.
— Так ты свистел, получается, будто все сгорело? — оживился Мстислав. — Ай-ай-ай, как нехорошо старших обманывать…
— Ну так что, обмен равнозначный? — не обратил я внимания на его подначку. — Или как?
— Вполне, — легко согласился Доминик, расценивший мое предложение как попытку наладить с ними определенные деловые отношения. В самом деле — а что они теряют? Бумаги-то они получают сейчас, а свои обязательства им когда еще выполнить потребуется! Мало ли что за это время произойти может? Как говорится — или шах умрет, или ишак сдохнет.
— Двойное убийство в состоянии алкогольного опьянения, — задумчиво пробормотал уставившийся на меня Генералов, который сидел к Мстиславу спиной, а потому не видел, как тот при этих словах закатил глаза. — Освободить твоего кореша будет совсем непросто…
— Вы это сейчас к чему сказали? — Как и Мстиславу, мне было совершенно непонятно, что в этой ситуации пытается выторговать Владимир. — Вариантов всего два: либо да, либо нет.
— Ну допустим, вариантов на самом деле гораздо больше… — затянул старую песню Генералов, но его оборвал легонько хлопнувший ладонью по столу Доминик.
— Мы согласны, но, сам понимаешь, не стоит рассчитывать, что за эти бумаги ты сможешь доить нас всю оставшуюся жизнь, — прямо заявил он.
— Почему нет? — вновь не смог промолчать расплывшийся в улыбке Мстислав и пригладил взъерошенные русые волосы. — Просто не факт, что тогда ему останется много…
— Где бумаги? — взял быка за рога Генералов, видимо, вполне согласный в этом вопросе с помощником Доминика.
— Так все-таки — да? — Не то, чтобы у меня возникло желание над ним поиздеваться, просто в таких случаях лучше обойтись без каких-либо недомолвок.
— Да!
— Забирайте, — вытащив из стоявшего у стула рюкзака плоскую стальную коробочку, я отправил ее по столу к Доминику.
— Это они? — тут же уточнил у проповедника Владимир.
— Смотреть надо, — перекинул пенал Мстиславу сектант. — У тебя к нам все?
— Оружие верните, — попросил я.
— Зачем тебе? Все равно у нас останешься, — встал из-за стола потерявший ко мне интерес Доминик. Зависший над столешницей хрустальный шарик тут же перестал переливаться золотисто-зеленым сиянием и вновь стал прозрачным.
— Э, нет! Мы так не договаривались! — отказался я. Оставаться во власти сектантов мне вовсе не улыбалось. Еще промоют мозги или какую другую гадость учудят.
— Мстислав?
— Пусть идет, надо будет, всегда найдем, — пожал плечами вертевший в руках стальную коробочку помощник Доминика. — Нашим легче — кормить дармоеда не надо.
— Тогда проводи его и оружие верни, — распорядился проповедник, и я, подхватив рюкзак, пошел на выход.
— Ты где этот пистолет, кстати, взял? — вспомнил про «Гюрзу» Генералов.
— Места знать надо, — воздержался я от ответа по существу и вышел в коридор.

Пистолет и ружье Мстислав вернул мне уже на улице. Я начал внимательно осматривать якобы опломбированные спусковые крючки и потому не сразу заметил вышедшего откуда-то из-за дома в сопровождении двух сектантов Шурика Ермолова.
— А ты здесь что делаешь? — Мне ничего не оставалось, как разыграть удивление.
— А это, блин, у тебя спросить надо, — зло глянул на меня Шурик.
— Мы его погостить оставляли, мало ли что, — объяснил Мстислав.
— Ну пошли тогда. — Закинув на плечо ремень ружья, я пошел к воротам. — Автомат-то хоть у тебя не забрали?
— В арсенал сдал, — буркнул Ермолов, выскочил на улицу и зашагал по направлению к Южному бульвару.
— Счастливо оставаться, — бросил я на прощание Мстиславу и догнал Шурика. — Да погоди! Куда впилил?
— Иди ты! — выругался тот в ответ и даже не подумал замедлить шаг. — «Сходи, весточку передай…»
— Блин, да кто знал, что так получится? — попытался я оправдаться. Компания Ермолова мне сейчас была крайне необходима для одного весьма неотложного дела. Требовалось срочно пропустить соточку-другую сорокаградусной. А то мандраж этот уже достал, до сих пор поджилки трясутся. Хотя напиваться однозначно не стоит: чуть-чуть промочить горло, чтобы отпустило, и — в завязку. А там уже и ночлегом озаботиться можно будет. — Да хорош ты, пойдем по стаканчику тяпнем.
— По стаканчику? — остановился Шурик. — Где?
— Сейчас решим, — потянул я его от неодобрительно посмотревших на нас дружинников, выставленных в оцепление вокруг дома, в подвале которого нашли убитого урода. К этому времени вокруг места преступления уже собралась порядочная толпа местных жителей и набежавших с Южного бульвара зевак. — Пошли, отойдем, не фиг здесь светиться.
— Че случилось-то?
— Про Повара слышал?
— А!
— Говорят, его работа.
— Тогда пошли, сейчас уроды опять крик до небес подымут.
— Не подымут, — успокоил Шурика парень в новехонькой форме инженера Гарнизона. — Карантин у них со вчерашнего дня.
— Нашим легче.

— Куда пойдем-то? — остановился я, когда мы отошли от толпы зевак. Интересно, где здесь поблизости можно отыскать питейное заведение из тех, что поприличней? На Южный бульвар можно даже не соваться — там все втридорога, не по нашим доходам. Да и дружинников слишком до хрена.
— Ты предложил, ты и решай, — не облегчил мне выбор все еще продолжавший злиться Ермолов.
— Чего такой кислый? — толкнул я его в плечо. — Они тебя там в свою веру обратить пытались, что ли?
— Иди ты в жопу со своими шуточками, — обиделся Шурик. — Чтоб я еще хоть раз помочь согласился…
— Ладно, успокойся уже. Скажи лучше — есть здесь что-нибудь новое поблизости?
— Ты меня об этом спрашиваешь? — заржал Шурик. — Я даже не помню, когда последний раз в Форте по кабакам ходил!
— И что делать? — завертел я головой по сторонам. Нет, ничего даже отдаленно напоминавшего распивочную здесь так и не появилось, а наугад искать приличный кабак в этом застроенном двух— и трехэтажными домами районе можно и до утра. Нас и так время поджимает — темнеет уже. Разве что у дружинников спросить…
— Пойдем до Красного? — предложил Шурик, вслед за мной пробежавшись взглядом по унылым домам с обвалившейся штукатуркой фасадов. Ладно, хоть окон, досками забитых, почти не видно — все же близость Южного бульвара сказывается и заброшенных зданий здесь куда меньше, чем в других частях Форта. — Сейчас напрямик срежем…
— А там что? — Плутать по дворам как-то особого желания не было.
— До «Кишки» дойдем.
— Ближний свет! — Идея эта меня совсем не воодушевила. — Слушай, на рынке же у Лукова хинкальная была, может, туда завалимся?
— Давай дойдем, — согласился Ермолов. — Потом по бульвару спокойно до пропускного пункта доберусь.
— В часть сегодня собрался? — удивился я, перелезая через высокий завал счищенного с проезжей части снега.
— Ага, — остановился рядом с продуктовым магазинчиком Шурик. — Возьмем на разогрев?
— Почему нет? — не стал отказываться я и начал выгребать из карманов монеты. — Только давай суррогат брать не будем.
— Да перестань ты, — остановил меня Ермолов. — Угощаю.
В магазинчике оказалось весьма тесно — для покупателей оставался доступным только маленький пятачок рядом с дверью и закуток у выходившего на улицу окна. Все остальное помещение было отгорожено прилавком и решеткой, в которую вварили узенькую «форточку» для выдачи продуктов. Но надо признать, внутри было и на редкость чисто: мало того, что пол явно недавно вымыт, так еще застелен листом упаковочного картона. Кроме товаров, выставленных на тянувшихся вдоль стен полках, — в основном разных круп, консервов и прочих предметов первой съестной необходимости, — прилавок и решетка пестрели прилепленными кусочками лейкопластыря ценниками. Под потолком тускло светила, помаргивая из-за перепадов напряжения, сорокаваттная лампочка.
— А есть чем отравиться? — подмигнул Шурик толстой тетке в относительно белом переднике, надетом прямо поверх драпового пальто. — Только чтоб не насовсем.
— Ценники смотрите, — лениво посоветовала ему та и принялась без особого интереса нас разглядывать.
— Так, так… Ага, это за сто грамм… — наклонился к мелко исписанным бумажкам Ермолов, в тусклом свете лампочки пытаясь разобрать выцветшие каракули. — «Пшеничная» нормальная у вас?
— Не хуже, чем у других, — невозмутимо ответила продавщица.
— Тогда давайте ноль-пять, — Ермолов вытащил из кармана червонец.
— «Пшеничной»?
— Ну да.
— Что еще?
— Буханку черного хлеба и грамм триста «Штейнберговской особой».
— Хлеб и колбасу порезать? — продавщица выложила на прилавок ржаную булку.
— А может, вы и водку разольете? — усмехнулся Шурик, оглянувшись на широкий подоконник.
— Десять копеек стаканчик.
— Давайте два.
Ермолов передал мне бутылку водки и остался дожидаться закуски. Я выставил пузырь на подоконник, выкрашенный давно облупившейся белой краской, и посмотрел в забранное решеткой окно. Совсем уже стемнело. Не, поздно по кабакам шляться, сейчас флян раздавим и по норам.
Забравший остатки нашего заказа Шурик выложил кое-как накромсанные хлеб и колбасу на целлофановый пакет и поставил передо мной два пластиковых стаканчика. Я оторвал с горлышка акцизную марку старого образца, свернул пробку и, набулькав грамм по пятьдесят водки, с некоторой долей опаски соорудил себе бутерброд.
— Не пронесет нас с этой колбаски? — уточнил я на всякий случай у Шурика.
— Не, Освальд же фриц, за качеством следит. — Ермолов поднял стаканчик и легонько ткнул им мой. — Будем!
Выпили. На удивление и водка, и колбаса оказались весьма приличного качества. По крайней мере, ни то, ни другое обратно не попросились. Закусив, я сразу же разлил по второй и, дожидаясь, пока Шурик прожует, вновь уставился в окно. На улице закружился легкий снежок, и уже в паре шагов от окна весь мир скрадывала белая пелена ночи. Подлетавшие к окну снежинки мелькали в тусклом свете помаргивавшей лампочки, но вскоре исчезали из виду, медленно падая вниз. Хорошо…
— За тех, кто в сапогах! — поднял новый тост Ермолов.
Второй стакан пошел куда легче, и впервые за последнее время меня начало отпускать здорово давившее на психику напряжение. Все будет хорошо, просто замечательно. Вот стою я сейчас в тепле и сухости, за окном снег падает, водки еще больше чем полбутылки. И компания подходящая — что еще разумному человеку для полного счастья надо? Еще водки? Не проблема — кончится, еще возьмем. Э-э — нет! Куда-то меня не туда размотало. Допьем бутылку — и харэ.
— Знаешь, Скользкий, как отличить правильную водку от неправильной? — тщательно пережевывая бутерброд, спросил Ермолов.
— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался я и, сняв с головы черную вязаную шапочку, сунул ее себе под мышку в правый рукав фуфайки. — Излагай.
— О! До сих пор лысину полируешь, что ли? — хихикнул Шурик.
— Ты про водку что-то начал, не отвлекайся, — попросил я.
— А, да! Ну в общем, надо чуть-чуть водки подержать во рту — секунд несколько, не больше, — и если не появится желания ее сплюнуть или быстро сглотнуть — водка правильная.
— Удивил, блин, — фыркнул я. — Сам-то понял, что сказал? У тебя когда последний раз водку выплюнуть желание возникало? В школе?
— Не помню, — честно сознался Ермолов. — Но ведь побыстрее проглотить — постоянно тянет!
— Это да, — согласился я. — А это водка какая — правильная или неправильная?
— А ты разлей, сейчас и проверим.
Я разлил. Шурик помянул тех, кого с нами уже нет, так что выпили не чокаясь. Положив на пакет недоеденный бутерброд, я прислонился к стене.
— Ну и как? — спросил меня Шурик, разламывая на две части последний кружок колбасы.
— Что как? — не понял я.
— Водка как?
— Да я просто выпил.
— Аналогично, — икнул Ермолов. — Разливай, что ли.
— Зачем спешить? — притормозил его я: этому-то здоровяку полбутылки, что слону дробина, а мне повременить надо. — У нас гости.
Шурик выглянул в окно, где как раз в этот момент из белой пелены вьюги к крыльцу выбежала запорошенная фигура в форменной тужурке дружинника. Заскочив в магазин, парень с единственным треугольником на петлицах смерил нас с Ермоловым цепким взглядом, кое-как стряхнул с себя снег и кинул на прилавок стопку мятых рублей.
— Две «Золотых».
— Все стоите? — дыхнул на него перегаром Шурик.
— Стоим, — кивнул парень и, рассовав по карманам две бутылки водки, вновь выскочил в ночь.
— Стоят они, — фыркнул ему вслед захмелевший Ермолов. — Ага, а водяру для обтирки взяли.
Вновь распахнулась дверь, и в компании нескольких снежинок в магазин зашел мужик в испачканном машинным маслом ватнике. Работяга, от которого разило какой-то гарью, задерживаться внутри не стал и, купив банку тушенки и булку хлеба, быстренько побежал по своим делам. Впрочем, вслед за ним с разницей в несколько минут за покупками заявились еще два таких же гаврика да непонятно что забывший в этих краях гимназист прикупил на ужин замороженную курицу и пачку макарон.
— На механическом смена кончилась, — объяснила наплыв покупателей в неурочное в общем-то время пересчитывавшая дневную выручку продавщица и, покачав головой выглянувшему из подсобки охраннику, заявила. — Через полчаса закрываемся.
— Хватай стакан, — убрал я пустую бутылку водки на пол, понимая, что пришло время закругляться.
— Хлеб с собой заберем? — выпил водку Ермолов и занюхал горбушкой.
— Оставляй здесь.
— Да вот еще! — возмутился моей расточительности Ермолов. — А накромсайте нам еще двести грамм «Особой» и давайте, пожалуй, чекушку «Пшеничной» в довесок.
— Куда нам? — попытался я без особого, впрочем, рвения остановить приятеля.
— А на посошок? — логично аргументировал свою позицию Шурик, и мы вывалились из магазина с новой дозой отравы.

Вообще я человек неконфликтный. То есть, если кто-то идет навстречу, то мне плечо назад отвести не в лом, чтобы лишний раз не толкаться. Но это когда я трезвый. А тут за спиной рюкзак, да еще ружье на ремне висит…
Так что посторонился я ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы поднимавшийся по ступенькам парень мог повторить мой маневр и спокойно пройти мимо. Только вот парнишка в не по-зимнему куцей куртке и натянутой по глаза вязаной шапчонке хорошим манерам обучен не был и прилично зацепил меня плечом. Да мне-то, собственно, по барабану. Я ж, говорю — человек неконфликтный. Да и добрый чего-то сегодня после водки…
— Эй, ты! — Окрик в спину оказался для меня полной неожиданностью. — Ты че, козел, не видишь, куда прешь, что ли? Глаза разуй!
— Успокойся ты, чего развопился? — остановился спускавшийся следом Ермолов. — Проблемы?
— Че ты протявкал? Помойку завали… — Наглый парнишка толкнул моего приятеля в грудь и тут же схлопотал правой в челюсть.
То ли Шурик его пожалел, то ли из-за выпитого удар получился смазанным, но, вместо того чтобы прилечь отдохнуть, парень, ударившись спиной об дверь магазина, устоял на ногах и выхватил нож. Затягивать драку при таких обстоятельствах было чревато крайне неприятными последствиями, и, взбежав по ступенькам, я с ходу врезал дебоширу в челюсть. Парнишка перекувыркнулся через перила и рухнул в сугроб.
— Эй! Стоять! — совершенно некстати выскочившие из кружившейся по улице вьюги дружинники нацелили на нас автоматы, но, разглядев на полушубке Шурика петлицы, немного успокоились. — Что у вас происходит?
— Да уже ничего. — Ермолов, икнув, поднял со ступенек оброненный мной рюкзак.
— А чего двое на одного?
— Блин, а мне смотреть, что ли, как он на моего друга с пером прыгает? — возмутился я.
— Так, а ты нам что скажешь? — вытащил дружинник из сугроба парнишку, ножа при котором, разумеется, уже не оказалось. — Чего на людей кидаешься?
— Да они деньги у меня хотели отобрать! — с ходу заявил парень, сплюнув кровь из расквашенной губы.
— Вот оно как! — уставился на нас младший сержант, пока его напарник проверял подлинность пломбы на спусковых крючках «Тайги». Хорошо хоть на проволоку внимания не обратил. — Заявление писать будешь?
— Нет, — сразу же замотал головой отряхивавший снег с куртки парнишка. — Я и так опаздываю…
— Вали отсюда, — подтолкнул его в спину, придавая ускорение, младший сержант. — И вас тоже чтоб я здесь больше не видел.
— Уходим уже. — Шурик демонстративно вытащил из кармана бутылку и зашагал от магазина. — Погодка сегодня…
— Да уж, метет. — Рукой прикрывая от ветра лицо, я принял от Ермолова уже откупоренную чекушку. — Стаканчики взял?
— На кой? — вытер губы рукавом полушубка Шурик. — Хлебай.
Я и хлебнул. Какое-то время мы, не торопясь, дрейфовали в сторону Южного бульвара и болтали, вспоминая общих знакомых, но очень скоро водка закончилась. И это, честно говоря, к лучшему — на голодный желудок зацепило весьма прилично. А вот Шурику явно хотелось продолжения банкета. Он отвернулся от ветра, пританцовывая на месте.
— Ты куда сейчас?
— А хрен его знает. — Я попытался собрать мысли в кучу, но особо в этом занятии не преуспел. — В тепло…

Позже мы так и не смогли припомнить, кому принадлежала, как нам тогда показалось, гениальная идея завалиться на хату к Кириллу — двоюродному брату Дениски Селина. Думаю, такой вариант мог принадлежать только мне, но наверняка именно подвыпивший Ермолов уцепился за него руками и ногами. Так что, когда, пробираясь по каким-то заснеженным дворам, я немного очухался, все уже было решено, а в моем рюкзаке даже болталась свежезакупленная закуска.
— Мы где вообще? — помотал я немного прояснившейся на свежем воздухе головой.
— На подходе. — Шурик поежился под порывом пробирающего до костей ветра. — А у Кирилла точно бухло есть?
— Ты у меня об этом спрашиваешь? — удивился я, прислушиваясь к скрипу снега под ногами. Такое чувство, будто позади нас еще кто-то тащится. Или это уже у меня глюки начались?
— Сам же сказал: «У него всегда есть, давай закуски возьмем»? — опешил покачнувшийся Ермолов.
— А! Точно — всегда есть. — Я чуть не навернулся, поскользнувшись на наледи. — Да не боись, у меня же литр спирта в рюкзаке.
— Ну это другое дело! — тут же повеселел Шурик. — Что такое?
— Бьют кого-то, — прислушался я к доносившимся с только что пройденного нами двора крикам и на всякий случай нащупал в кармане рукоять пистолета. Темные, полускрытые снежной пеленой силуэты домов возвышались со всех сторон, и от их мрачного безразличия становилось как-то не по себе. — Пошли быстрее, холодно.
Мы и пошли. И хоть говорят, что пьяному море по колено, до дома, на последнем этаже которого обитал Кирилл, мы еле доползли. Замерзли — как цуцики. Еще и ветер, как назло, встречный, в лицо всю дорогу снегом хлестал. Блин, неужели где-то сейчас тепло? Не верю…
Почти бегом пробежав последние метры до подъезда, мы заскочили внутрь и уже куда медленней потащились на последний этаж. Отправленное в нокаут доброй порцией водки здоровье в этом деле было нам не помощник, так что дотащились мы туда практически на последнем издыхании. Шурик тут же прислонился к стене, я чуть ли не на ощупь отыскал дверь с издевательской надписью «Карлос, который живет на крыше» и забарабанил по железному листу ногой.
— Кто? — некоторое время спустя весьма раздраженно поинтересовались из квартиры.
— Открывай сова, медведь пришел! — перестав пинать ни в чем не повинную дверь, проорал я и встал напротив дверного глазка. — Свои!
Думаю, Кирилл был слишком ошарашен моим внезапным визитом, иначе никогда бы вот так запросто не отпер замки. Потянув на себя дверную ручку, я оттер его плечом в сторону и, не здороваясь, зашел внутрь.
— Привет, Кирюха! Не помешали? — полез к нему обниматься Шурик, но хозяину квартиры вовсе не улыбалось оказаться в объятиях пьяного и запорошенного снегом Ермолова, а потому он быстренько ретировался на кухню.
— Дверь закрыть не забудьте! — уже оттуда крикнул Кирилл, и Ермолов послушно залязгал запорами.
Я кинул порядком осточертевший рюкзак в коридоре, поставил в угол ружье и повесил фуфайку на вбитый в стену крючок.
— Ты это… — пытаясь не шататься, начал раздеваться Шурик. — Разуться не забудь.
— Не забуду. — Я сглотнул подкативший к горлу комок и принялся расшнуровывать ботинки.
— Ты где это чудовище откопал? — игнорируя меня, поинтересовался у Шурика выглянувший с кухни Кирилл.
— Сам откопался. Оно, если ты не в курсе, не тонет. — Ермолов вытащил у меня из рюкзака пакет с провиантом. — Выпить есть чего?
— А вам не хватит? — скептически оглядел нас хозяин квартиры.
— Да мы только начали! — уверенно заявил Шурик, который и сразу-то особо пьяным не был, а за время пути так и вовсе протрезвел.
— Нету у меня ничего, — скрестил руки на груди явно не особо обрадованный нашим визитом Кирилл. — Проходите уже на кухню — чаем напою.
— Какой чай? У нас все есть! — вернулся в прихожую за бутылью со спиртом Шурик. — Слушай, Кирюх, у тебя тара есть спирт разбавить?
— Под раковиной посмотри, — крикнул ему хозяин квартиры и тихонько поинтересовался у меня: — Ты где пропадал, паразит?
— Отдыхал. — Я осторожно помассировал пальцами виски. — Давай завтра, а? На голодный желудок этой гадостью закинулся — мутит меня чего-то.
— Где таблетки лежат, знаешь? Иди угля активированного съешь, — предложил мне Кирилл. — Вы спирт пили, что ли?
— Не, водку. Чуть-чуть.
На кухне Ермолов уже перелил спирт в найденную под раковиной двухлитровую пластиковую бутыль и увлеченно доливал в нее из чайника воду.
— Эй, погоди! — остановил я его, достав начатый блистер с таблетками угля. — Оставь на запить.
— Да и хватит. — Шурик отдал мне чайник и протянул Кириллу бутыль с нагревшимся от смешивания с водой медицинским спиртом. — Один к одному, я думаю?
— Потянет, — выставил на стол три стакана хозяин квартиры и размотал пакет с купленной нами закуской.
— Не, я пас, — сразу предупредил их я и влил в себя разведенный в воде активированный уголь.
— Не понял, че за дела? — оскорбился Шурик. — Мы вдвоем пить будем, что ли? А за встречу?
— Без меня, — отказался я. — Худо мне что-то.
— Ну и иди спи в комнату. — Кирилл налил в два стакана граммов по тридцать спирта. — Без тебя справимся.
— Не увлекайтесь особо, — посоветовал я и на подгибающихся ногах поплелся в комнату. Впотьмах добрался до гостевой кровати и, даже не раздеваясь, бухнулся на продавленный матрац. Натянул одеяло, закрыл глаза, но еще долго не мог уснуть, вслушиваясь в тихий бубнеж распивавших на кухне парней. Появилась даже мысль к ним присоединиться, но, к счастью, уснуть удалось раньше, чем она успела подточить мое непреклонное желание завязать на сегодня с выпивкой. И это просто здорово…

Глава 2

Проснулся я еще до рассвета. Долго не мог вспомнить, где нахожусь и как вообще здесь очутился. Потом эта напасть сгинула, но все же в первые минуты после пробуждения приснившийся под утро кошмар казался куда более реальным, чем окружавшая явь. И это при том, что сон не отложился в памяти совершенно. Просто ощущение безнадеги неведомо как умудрилось пережить пробуждение и здорово действовало на нервы. Потом отпустило.
Ежась от свежего воздуха, я босыми ступнями прошлепал до туалета, облегчился и прямиком отправился на кухню, откуда уже доносился аппетитный аромат и шкворчание готовящегося завтрака. Неужели Кирилл ни свет ни заря встал? Или они еще не ложились?
Верным оказалось предположение первое: сидевший за столом в гордом одиночестве хозяин квартиры с интересом изучал лежавшую перед ним «Тайгу». Отвлекшись на мгновение от ружья, Кирилл поперчил поджаривавшийся в сковороде на буржуйке пяток куриных яиц и отпил из железной кружки кофе:
— Завтракать будешь?
Я прислушался к своим ощущениям.
— Не откажусь.
— Наливай себе и мне заодно освежи. И яичницу тащи.
— Шурик спит? — отпив несладкого кофе, поинтересовался я. — Долго вчера сидели?
— Да прям. Он вчера на первом литре срубился, я его чуть ли не на закорках спать уволок. — Кирилл снял очки, из-за дужек которых его уши казались оттопыренными сильнее, чем обычно, и убрал их в лежащий на подоконнике футляр. — Как ружьишко?
— Не жалуюсь. — Я нацепил на вилку ломтик обжаренной в яйце колбасы. — Только стволы вразнобой бьют. И спуск на нарезном туговат.
— Тут же муфта, чего не отрегулировал?
— Время не было. — В три глотка я допил кофе и поставил грязную кружку в раковину. — Да и руки у меня под это дело не заточены.
— Оставляй, у тебя же все равно пломба левая — пристреляю, — предложил Кирилл. — И со спуском разобраться тоже можно в принципе.
— О чем речь, оставлю, конечно. И патроны тогда выложу, — легко согласился я, прекрасно понимая, что таскаться по Форту с охотничьим ружьем — не самая лучшая затея. И помочь, если что, не поможет, и повышенное внимание дружинников обеспечит. — Кирилл, у тебя изолента есть?
— Сейчас посмотрю. — Хозяин квартиры отправился в кладовку и вскоре крикнул из коридора. — Тебе черную или синюю?
— Черную. — Выкинув в мусорное ведро проволоку с пломбой, я в несколько слоев обмотал изолентой рукоять «Гюрзы», так, чтобы штырек автоматического предохранителя на задней ее части всегда находился в выключенном положении. — Спасибо.
— Дак где ты все это время шкерился, говоришь? — хитро прищурился Кирилл.
— Бабок срубил и на море сгонял, — ответил я чистую правду. — Веришь — нет, но все так и было.
— А обратно в наши края зачем вернулся? — улыбнулся, дав понять, что оценил шутку, мой собеседник. — С югов-то, поди, тебя и лопатой не выгнать было.
— Дела, — махнул рукой я. — Ты лучше скажи, как у вас здесь.
— А что у нас? — пожал плечами Кирилл. — Все по-прежнему у нас здесь. На Западном фронте без перемен.
— Да ну? Говорят, Селин скоро папашей заделается.
— Тоже мне новое нашел! Там седьмой месяц уже пошел.
— Блин, мне б кто сказал. — Кухонное окно было полностью затянуто узорами изморози, и я принялся ногтем отскребать себе щелочку. — Гамлет как?
— А что с ним будет? Шустрит. У них компашка теплая подобралась, Селин там самый пай-мальчик.
— Не понял — тут вообще ничего нового за последнее время не происходило, что ли? — развернулся я к Кириллу.
— Ты б спросил чего полегче, — посмотрел он на наручные часы. — Что-то конкретно интересует?
— Да нет, — задумался я. — Хотя… Кто юг Форта сейчас держит?
— Братство на юго-запад никого не пускает, юго-восток и Южный бульвар под Дружиной. — Кирилл потер заросшую щетиной щеку. — Все остальное между собой китайцы, Семёра и Цех попилили. Точнее — до сих пор пилят.
— Понятно, — кивнул я. — Что за часики, кстати?
— «Ситизен эко-драйв термо». Между прочим, на разнице температур владельца и воздуха работают.
— Ниче так, смотрятся. Где достал?
— Кот у кого-то в карты выиграл и Селину по пьяни впарил. А тот мне подогнал. — Кирилл посмотрел на ввалившегося на кухню Ермолова и, видимо, из сочувствия выставил на стол полупустую бутыль с разведенным спиртом. — Подлечить?
— Не, — жадно присосался к носику чайника Шурик. — Даже не предлагай.
— Ну как знаешь, — не стал настаивать Кирилл. — Только смотри не сдохни. А то склеишь ласты, а мне за вызов труповозки раскошеливаться придется.
— В окно выкинешь, — пошутил я. — Или шашлычникам по весу сдашь.
— Каким шашлычникам? — хрюкнул Кирилл и убрал бутылку под стол. — С этим Поваром до того дошло, даже крыс в беляши прокручивать перестали. Дружина-то как раз в первую очередь эту публику трясти начала.
— Тогда — да, тогда сплошные убытки, — признал я свое заблуждение.
— Не дождетесь. — Подцепив двумя пальцами последний ломтик жареной колбасы, Ермолов отправил его в рот. — А есть чего посущественней?
— Действительно не дождемся, — понял Кирилл, что его продовольственные запасы находятся под угрозой уничтожения, но тут лежавший у него под рукой амулет два раза мигнул сиреневым сиянием и мелко задрожал. — Кто там еще приперся?
Почти сразу же в дверь постучали, и с печальным вздохом хозяин квартиры вытащил из кухонного ящика странный агрегат, больше всего напоминавший гибрид ракетницы и старинного пистолета.
— Чего это он за волыну достал? — удивился я, когда Кирилл вышел из кухни.
— Чаромет. — Шурик добрался до остатков вчерашней закуски и уже что-то жевал. — Там типа сигнального патрон, в него чародейский состав закладывается. Ты курок жмешь, а у тебя из ствола молнии летят или шары огненные. Гадкая штука — если правильно боезапас подобрать, никакой защитный амулет не спасет.
— Лед, иди сюда, — позвал меня из коридора Кирилл.
— Чего?
— Говорят, за тобой.
— Кто еще там? — вытащил я пистолет.
— Мы это, — видимо расслышав мой вопрос, прокричал из-за двери знакомый голос. — Разговор есть.
— Чего надо? — отодвинув в сторону Кирилла, выглянул я в дверной глазок. Так и есть — Мстислав по мою душу пожаловал. И еще какой-то послушник у лестницы стоит. Следили, что ли? Стоп, какой послушник? Это же Егоров собственной персоной!
— Говорю, разговор есть. Выходи, — повторил Мстислав, и у меня на сердце заскреблись кошки. — У Доминика по записям вопросы появились.
— Ждите, — раздраженно бросил я в ответ и пошел собирать свои пожитки. — Кирилл, я у тебя вещи оставлю?
— Оставляй. Там палева никакого нет?
— Откуда? — Одевшись и зашнуровав ботинки, я спрятал в карман финку и натянул на голову шапочку. Что там еще стрястись могло? И ведь послать сектантов подальше никакой возможности нет — я теперь в них куда больше нуждаюсь, чем они во мне. — Шура, ты остаешься?
— Ага, вали, — помахал мне ручкой Ермолов.
— Ладно, бывайте. — Распахнув дверь, я шагнул в подъезд. — Что за вопросы?
— Сам скажет, — указал мне на лестницу Мстислав.
— Кто бы сомневался.
— Пошли уже.
— Да иду я, иду.

На улице нас ждали запряженные двумя худородными конягами сани, но возница, вместо того чтобы заниматься лошадьми, пинал носком ботинка наметенный ветром у дома сугроб.
— Чего ты там? — подошел к нему Егоров.
— Подснежник, — обыденно объяснил тот свое поведение. — И свеженький — только-только снегом запорошило.
— Ну и пусть лежит, — переступил через высовывавшийся из снега ботинок Мстислав. — Не ваша работа?
— Нет. — Я прикинул, что мы уж точно здесь не при делах — вчера во дворе никто навстречу не попадался, — и залез в сани. Хорошо все же, что на своих двоих тащиться не придется: пусть до резиденции «Несущих свет» отсюда не так уж и далеко, но что-то нет у меня сегодня желания лишний раз выносливость собственного организма проверять.
— Трогай, — распорядился устроившийся рядом с возницей Егоров и упер в пол между ботинок длинный жезл «Свинцовых ос».
— Следили за мной, что ли? — усевшись на заднюю лавку, поинтересовался я, когда сани тронулись с места и выехали со двора.
— Очень надо, — усмехнулся развалившийся напротив Мстислав. — Вы и так на всю улицу орали, куда пойдете.
— Да? — немного смутился я и поежился от забравшегося под фуфайку стылого ветерка. — А у нас ни от кого секретов нет.
— Надеюсь, очень на это надеюсь, — кивнул помощник Доминика и пристально посмотрел мне в глаза.
Я спокойно выдержал тяжелый взгляд, но все же немного занервничал, пытаясь понять, в чем мог накосячить. По идее — претензий ко мне быть не должно. Или в пенале вовсе не записи Жана оказались? Тогда совсем невесело дело обернуться может. Ладно, нечего раньше времени паниковать, вот приеду и все ясно станет.
Ехали мы, надо сказать, с весьма приличной скоростью. Возница явно своим делом не первый день занимался, а потому сворачивал лишь на те улицы, где снег уже успели расчистить. Ну или по крайней мере хоть как-то утоптать. Заминка возникла всего один раз и то по большому счету не по его вине. И надо отдать сектанту должное — если бы он не успел остановить на одном из перекрестков лошадей, то выскочившая с соседней улицы «газель» с синей полосой и эмблемой Дружины на борту сто процентов бы их зацепила.
Но, как тут же выяснилось, избежав столкновения, мы все же влипли в неприятность — дорога впереди была перекрыта, а обратно вернуться мешала успевшая развернуться газель. Единственное, что в этой ситуации радовало — вся эта свистопляска была организована не в нашу честь: несколько десятков дружинников гнали к перекрестку с полсотни уродов. Прибывшая в «газели» подмога оказалась весьма кстати и пытавшихся прорвать хилое оцепление обитателей Черного квадрата дубинками заставили двигаться в нужном направлении.
Пока уроды проходили мимо, меня аж замутило от нестерпимой вони. Да и проглядывавшая сквозь прорехи жалких обносков гноящаяся плоть, искривленные конечности и горбатые спины зрелищем были не из приятных. Некоторые обитатели гетто и вовсе оказались с ног до головы замотаны тряпками и распоротыми на ленты целлофановыми пакетами. И эти потуги не столько скрывали, сколько подчеркивали их увечья.
Что поразило больше всего: жалкие выродки вовсе не казались напуганными. Да, они больше не пытались оттеснить прикрывавшихся ростовыми щитами дружинников, но в их движениях явно чувствовалась скрытая агрессия. И если раньше измененные напоминали вышвырнутых на помойку грязных и обтрепанных котят, то теперь толпа уродов походила на стаю загнанных в угол крыс. Вроде каждого по одиночке соплей перешибешь, но желание связываться уже пропадает. Мне припомнилось последнее посещение Черного квадрата и стало как-то не по себе.
— Эй, Михалыч! Никак демонстрацию очередную разогнали? — перегнувшись через борт саней, крикнул Мстислав.
— Не, облаву устроили, — ответил низкорослый дружинник, на петлицах которого я разглядел два треугольника.
— А что такое?
— Директива пришла — всех у… — Сержант запнулся на полуслове и, оглянувшись на сослуживцев, продолжил: — Всех измененных в Черный квадрат отправлять. На карантин. Так что если у себя кого из этой братии заметите — имейте в виду.
— Обязательно, — пообещал Мстислав.
Мы благополучно переждали, пока дружинники прогонят мимо вяло бредущую толпу обитателей Черного квадрата, и отправились дальше. От нечего делать я без особого интереса начал посматривать по сторонам на тянувшиеся вдоль дорог обшарпанные трущобы. Людей на улицах в этот час было еще немного, да и ранние птахи заблаговременно торопились убраться с нашего пути. На всякий случай. За все время я лишь один раз заинтересованно толкнул в бок дремавшего Мстислава.
— Сбербанк? — указал я на зеленую вывеску, повешенную между первым и вторым этажом недавно отремонтированного дома. — Откуда?
— Да нашелся какой-то ушлый товарищ, взял да и открыл у нас десять тысяч хрен знает какое отделение Сбербанка, — зевнул помощник Доминика. — Еще и допофисы обустраивают. Народ и потянулся…
— А Первый городской банк что?
— А что он? Сдуется скоро.
— Да ну?! — удивился я. — Он же Торговому союзу принадлежит.
— Вот то-то и оно, — кивнул Мстислав. — Именно поэтому Гимназия оттуда и ушла. Еще и Дружину за собой по зарплатному проекту утянула.
— А чего так?
— Да Гиоргадзе всех просто достал уже. Ну а когда он на накопители Иванова цены сбить решил, у Бергмана терпение лопнуло.
— Занятно, — усмехнулся я и потер прихваченный морозцем нос. — А крышует их кто?
— Ну ты спросил! — рассмеялся помощник Доминика и, дождавшись, когда сани подъедут к воротам резиденции секты, выскочил на дорогу. — У своих друзей в Дружине поинтересуйся.
— Всенепременно, — с совершенно серьезным видом кивнул я и в свою очередь не удержался, чтобы не подколоть Мстислава: — А чего это, кстати, сами за мной поехали? Прислали бы мальчика вашего побегушечного.
— Аполитично рассуждаешь, товарищ, — посмотрел на придержавшего для нас ворота Егорова тот. — Политическая ситуация сейчас такова, что только личное присутствие ответственного исполнителя может гарантировать выполнение поставленных руководством задач.
— Как у вас все запущено, — только и покачал головой я и направился к особняку, но Мстислав указал на пристроенный к основному зданию флигель.
Это чего же получается — сектанты все же решили осчастливить меня своим гостеприимством и в добровольно-принудительном порядке организовать проживание на своей территории? Не, не прокатит. Скажем дружно — на фиг надо.
Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, я вслед за Мстиславом вошел в небольшую комнатенку и сразу успокоился. Нацепивший на нос очки Петр Волков увлеченно копался в потрохах четырех полуразобранных компьютеров и на каземат окружающая обстановка нисколько не походила. Что интересно — на четыре системных блока приходилось всего два монитора, а клавиатура и вовсе была одна.
— Здрасте, — поприветствовал я наблюдавших за работой компьютерного гения Доминика и Генералова.
Ответить на приветствие удосужился только выкинувший в угол оплавленную плату Волков, да и тот сразу же вернулся к прерванному моим появлением занятию.
— Садись и не отсвечивай, — распорядился листавший какие-то рукописные заметки Генералов, а изучавший точно такие же листы Доминик и вовсе в мою сторону не глянул.
— Да ты никак суперкомпьютер собираешь? — присел я на табуретку рядом с Волковым.
— Издеваешься? — не на шутку оскорбился тот. — С этим хламом вообще работать невозможно! Pentium сотый, Celeron двести шестьдесят шестой! Чудо техники. Есть, правда, еще Athlon на один и два, да Пень на два и четыре до кучи, но у них с оперативкой швах. Я просто не могу на этой вычислительной базе решить вашу задачу!
— И ни на какой другой не сможешь, — спокойно уведомил его Доминик, которому, собственно, и адресовалась последняя реплика. — На основании имеющейся информации задача в принципе не решаема.
— Я бы мог с вами поспорить, — остался при своем мнении Волков, — но сейчас это просто не имеет смысла.
— О чем это вы? — предчувствуя, что нарываюсь на неприятности, все же уточнил я. Так и так меня сюда на разбор полетов вызвали.
— Построение стабильных переходов между не соприкасающимися физически областями пространства, — заявил Волков и заодно вывалил на меня прорву непонятных терминов и определений. — Основываясь на предоставленной информации, сложно сделать вывод о решаемости этой задачи, но предварительные расчеты показывают необходимость ввода в уравнения какой-то константы, которая позволит стабилизировать положение пространств относительно друг друга. На практике в качестве маяков можно использовать мощный…
— Не думаю, что Ледневу интересны теоретические изыскания, — прервал словоизвержение Волкова Владимир, убиравший записи в папку для бумаг.
— Да нет, очень интересно, — из чистой вредности не согласился с ним я. — Просто непонятно, какое это ко мне имеет отношение?
— А никакого, — заявил Мстислав, усевшийся на расшатанный стул в углу комнаты. — Ты зачем бумаги Жана проредил?
— Чего? — вылупился на него я. — Я?!!
— Не брал? — уточнил не отрывавшийся от изучения записей Доминик и откинул с лица прядь черных волос.
— Какие были бумаги, те и отдал.
— И внутрь не заглядывал? — принялся сверлить меня тяжелым взглядом поджавший губы Генералов. — Откуда тогда знаешь, что там бумаги были?
— Так шуршало же! Что еще там могло быть? — развел я руками. — Да в чем дело вообще?
— Записи оказались несколько неполными… — поднял наконец на меня взгляд Доминик.
— Не брал, — не дал ему я закончить мысль.
— Скорее всего Жан некоторые моменты не стал доверять бумаге, — поднялся с продавленного дивана проповедник.
— Или не обо всем знал, — предположил Мстислав.
— Так понимаю, вы рассчитывали создать стабильный переход туда? — решил я проверить свои догадки.
— Именно, — прежде чем успел вмешаться Генералов, выпалил Волков. — Но текущие разработки самое большее, что позволят нам смоделировать, — это пакетные переброски энергии.
— Не забивай голову, ни к чему это, — посоветовал мне Владимир, многозначительно посмотрев на болтуна.
— Это точно. Вы и сами все прекрасно смоделируете… — кивнул я, сообразив, что именно с помощью этих самых пакетных перебросок энергии заряжались все алхимические амулеты. И создавались мозговерты. А значит…
— Ты можешь нам что-то предложить? — остановился у открытой двери Доминик, несомненно, уловивший в моей фразе определенную недосказанность.
— Да как сказать? — пожал я плечами. — Правильно понимаю, что вы алхимией интересуетесь?
— Не совсем алхимией, — уточнил проповедник. — Скорее некоторыми ее аспектами, связанными с переброской энергии.
— Тогда вы мне вот что скажите: как ситуация с мозговертами в Форте обстоит?
— Вмазаться хочешь? — заулыбался Мстислав.
— Дружина всех торговцев еще к концу лета перевешала, — прикрыл дверь Доминик. — По нашей информации, Гимназия разработала прибор, позволяющий определять наличие этих наркотиков в радиусе до пятисот метров.
— А по моей информации… — решил сыграть я ва-банк, хоть еще не до конца понимал, зачем, собственно, мне это нужно. Да нет, есть резон, есть — так быстро, как хотелось бы, сорваться из Приграничья не получится, пора обзаводиться нужными связями. А раз так, почему бы и не подкинуть идейку? Тем более когда это ничего не стоит? Глядишь, сектантов потом и кое-какой помощью озадачить получится. — По моей информации, технология производства мозговертов включала в себя элементы алхимии. И Дружина, захватив работающую установку по производству наркотиков, получила к ней доступ. По крайней мере — к какой-то ее части.
— К какой именно? — уточнил заинтригованный Генералов.
— Без понятия, — честно сознался я, действительно не представляя, что именно выкачал Конопатый из мозга оператора, убитого в ходе захвата площадки по производству наркотиков. — Но приборы обнаружения мозговертов уже с помощью этих технологий разработаны.
— Откуда знаешь? — задал логичный в общем-то в этой ситуации вопрос Мстислав.
— Знаю и все, — не стал я откровенничать, опасаясь сболтнуть лишнего.
— Да это и неважно, — встав с дивана, прошелся по комнате Генералов. — Потому как ничего это не меняет.
— Как не меняет? — удивился Волков. — Если…
— Ничего это не меняет, — повторил Владимир. — Дружина ни с кем делиться такой информацией не будет, правильно я понимаю? А завербовать кого-то из ее руководства до сих пор не получилось. Так?
— Так, — с совершенно непроницаемым лицом признал Доминик.
— У меня есть выход на человечка, курировавшего операцию по захвату нарколаборатории, — не стал больше тянуть я. — Вам это интересно?
— Ты, ясное дело, возьмешь на себя функции посредника? — прищурился Генералов.
— Нет, договариваться с Дружиной вам придется напрямую. И неизвестно, что с вас потребуют взамен.
— Не страшно, — посмотрел на проповедника Мстислав. — Договоримся. Давно пора.
— Откуда у тебя эта информация? — вдруг ни с того ни с сего повторил Доминик уже один раз проигнорированный мной вопрос.
— Я участвовал в захвате лаборатории. — Уж не знаю, как это проповеднику удалось, но у меня не возникло и тени сомнения, что сейчас тянуть с ответом нельзя.
— Когда?
— В начале лета.
— В каком виде была получена информация? — продолжил допрос сектант. — Техническое описание, технологии, в результате допроса?
— Был просканирован головной мозг погибших при штурме операторов.
— Что?!! — не поверил своим ушам Генералов.
— Понятно. — Доминик задумался, переваривая услышанное. — Получается, не факт, что Дружина располагает интересующей нас информацией?
— Получается так, — не стал спорить я.
— И все же этот вариант необходимо отработать, — заявил Генералов. — Надо налаживать контакт.
— Как будто есть другие варианты, — усмехнулся Мстислав. — Когда ты сможешь найти нужного человека?
— Мстислав, не торопи события, мы еще не узнали, что хочет получить за свои услуги Лед, — остановил его Доминик.
— Что он хочет? — возмутился Генералов. — Да он нам по гроб жизни обязан!
— Я бы этого столь категорично утверждать не стал, — насколько мог спокойно, возразил я. — Но так уж получилось, что всю жизнь мне приходится тащить на себе тяжкий крест альтруиста. Помоги ближнему и все такое…
— Чего ты хочешь? — прямо в лоб спросил проповедник.
— Кое-какое снаряжение, деньжат немного, — начал я излагать требования, держа в памяти задание Хозяина. — И в скором времени надо будет найти в Форте одного человека.
— Неужели друзья в Дружине помочь не могут? — ехидно улыбнулся Мстислав.
— Не обращался, — отрезал я.
— Мы согласны, — принял мои условия Доминик. — Когда сможешь организовать нам встречу со своим осведомителем?
— Не с осведомителем — со знакомым, — поправил я проповедника. — А как только вы его найдете, так сразу и организую.
— Давай координаты, — взял с дивана блокнот и ручку Мстислав.
— Кузьминок Григорий Алексеевич, работает в отделе контрразведки, официальное прикрытие — старший дознаватель отдела дознания. Лет за двадцать пять. Конопатый. Достаточно?
— Вполне, — вырвав и свернув в четыре раза лист, помощник Доминика спрятал его в нагрудный карман рубахи. — Пошли давай.
— Куда еще?
— Куда-куда? Ты чего от нас получить хотел?
— Прямо сейчас? — задумался я. — Ну патронов к пистолету, наверное.
— Сначала товарища этого по нашей базе пробей, потом со Льдом вопросы снабжения решай, — приказал проповедник. — И на встречу сам езжай.
— Егорова возьмите, — напомнил о себе уже давненько молчавший Генералов.
— Обязательно, — подтолкнул меня к выходу Мстислав. — Какие патроны?
— Да я лучше сам в арсенале осмотрюсь, — решил вдруг я. — Может, еще чего интересного пригляжу.
— Не положено! — отрезал спускавшийся по лестнице помощник проповедника.
— Мне у Доминика разрешения спросить? — Неожиданно для себя я отметил, что в отличие от флигеля в самом особняке ни электрической проводки, ни освещения нигде не было. — Или не будем время терять?
— Ладно, пошли, — плюнул Мстислав. — Только без разрешения ничего не лапай.
— Договорились.

Привел меня Мстислав, разумеется, ни в какой не арсенал, а всего-навсего в обычную оружейную комнату в подвале особняка. И выбор там был соответствующий — в углу в пирамиде стояло несколько автоматов Калашникова, да вдоль одной из стен тянулись оружейные шкафчики. Явно ведь основной склад где-то в другом месте находится. Ну да и понятно — не стали бы они мне его светить.
— Позвать дежурного? — заглянул в не до конца прикрытую Мстиславом дверь оставшийся с той стороны караульный.
— Не нужно, — отмахнулся помощник проповедника. — Сами разберемся.
— Как-то негусто, — неодобрительно посмотрел я на Мстислава, вертевшего на пальце связку ключей.
— Чем богаты, тем и рады. — Он сделал вид, что не понял моего намека. — Так какие патроны тебе нужны?
— К «Гюрзе». Девять на двадцать один, если не ошибаюсь.
— Вот, смотри, — вытащив из кармана новую связку ключей, отпер один из ящиков и откинул крышку Мстислав.
— И чего тут? — Весь ящик оказался забит коробками с патронами. Проблема одна — маркировки на коробках оказались мне совершенно незнакомы.
— Выбирай чего надо.
— И чего мне надо?
— Ох уж эти штатские, — вздохнул Мстислав и начал по очереди доставать из коробок патроны. — Патрон СП-10 — бронебойный, пуля со стальным сердечником. Вес пули — семь целых одна десятая грамма.
— Понятно, — кивнул я, разглядывая пулю с черной вершинкой.
— СП-11, со свинцовым сердечником. Масса пули восемь грамм.
— Неплохо.
— СП-12, экспансивный с пулей высокого останавливающего действия.
— Замечательно.
— СП-13, патрон бронебойно-зажигательный, тебе, думаю, ни к чему.
— Это точно, — пришел к тому же выводу я и только сейчас приметил почему-то лежавший в ящике с патронами достаточно компактный пистолет-пулемет неизвестной мне конструкции. В длину он был всего сантиметров сорок, складной металлический приклад располагался поверх крышки ствольной коробки, а в передней части цевья располагалась рукоятка для удержания оружия двумя руками. — Что за ствол?
— «Вереск», — предчувствуя, чем все это кончится, вздохнул Мстислав.
— А патроны к нему эти подходят?
— Само собой.
— Дайте попользоваться, а? — Я взвесил в руке пистолет-пулемет. Килограмма полтора точно будет.
— Ты как с ним по Форту таскаться собрался? — попробовал остудить мой пыл помощник Доминика.
— Да выправлю уж разрешение как-нибудь. Вы мне только сумку под него какую-нибудь и патроны дайте для начала.
— Бери, черт с тобой, — сдался Мстислав. — Обрати внимание: правый рычажок — предохранитель, левый — переключатель огня. Прицельная дальность стрельбы до двухсот метров. Магазины по тридцать патронов.
— Дайте еще парочку магазинов, — тут же попросил я. — И для «Гюрзы» тоже. И кобуру к ней на всякий случай.
— Патронов каких и сколько? — достал из-под стола подсумок Мстислав.
— СП-10 полсотни, со свинцовым сердечником сотни полторы, экспансивных столько же и можно без хлеба, тьфу ты, без бронебойно-зажигательных, — решил по полной программе воспользоваться ситуацией я. — Не сильно вас разорил?
— Нет, — начал собирать мой заказ сектант.
— То есть могу еще заскочить, если что?
— Через Доминика — пожалуйста.
— Вот и замечательно. — Я повесил на плечо набитый патронами подсумок. — У вас, кстати, разрешение на хранение огнестрельного оружия оформлено?
— Тебе какая разница? — помрачнел Мстислав, для которого, видимо, это была больная тема.
— Не, я так. Думал, может, и мне оформите.
— Друзей своих из Дружины проси.
— Да уж придется. — На самом деле мне проще договориться с Гамлетом, но трепаться об этом по меньшей мере глупо. — Ну мы идем?
— Куда собрался? Когда еще кореша твоего найдем. — Мстислав начал запирать замки оружейных ящиков.
— Мне жить у вас теперь, что ли? — попробовал возмутиться я без особой, впрочем, надежды на результат.
— Сдался ты нам. — Мстислав опломбировал дверь оружейной комнаты карманной печатью. — Располагайся в гостевой, думаю, к обеду выдвинемся.
— Давайте быстрее, — поднимаясь вслед за помощником проповедника из подвала, недовольно заявил я. Непонятно с чего появившееся подозрение, что от сотрудничества с «Несущими свет» можно проиграть больше, чем выиграть, изрядно действовало на нервы. — У меня дел по горло.
— Перетопчешься, — ухмыльнулся сектант и указал на стоявший в холле диван с полопавшейся кожей. — Сиди жди.
Я молча сел на краешек дивана и, расстегнув подсумок, принялся снаряжать магазины к подрезанному у сектантов пистолету-пулемету. Хорошо хоть света хватает — пусть окна и заложены кирпичом до узких бойниц, но в углу, прямо над кадкой с чахлой пальмой, висит осветительный шар.
— Присмотрите за нашим гостем, если что — чаем напоите, — убедившись в том, что я больше не собираюсь артачиться, распорядился Мстислав, и двое дежуривших в холле первого этажа сектантов почти синхронно кивнули. Из-за своих коричневых балахонов они казались братьями-близнецами, даром, что не скрытые капюшонами лица были совершенно непохожи. Единственное, блеск глаз у обоих какой-то нездоровый. Но что с них взять? Одно слово — фанатики. И чтоб я у них попить попросил? Да никогда!
Впрочем, от зарока все же пришлось отказаться, когда караульные приволокли откуда-то чайник и поднос c бутербродами. Тут-то пересохшее горло и напомнило мне, что пить водку и придерживаться каких-либо принципов — вещи между собой крайне плохо сочетающиеся. Тем более что и колбаса на бутербродах явно не местного производства, а консервированная — привозная. Ладно, травить им меня вроде не с руки…

Мстислава не было долго. К этому времени я уже снарядил патронами все магазины и, разрядив «Гюрзу», вхолостую жал спусковой крючок, пытаясь привыкнуть к незнакомому пистолету. Ну и попутно забавлялся, наблюдая за выражением лиц моих невольных надзирателей. Хм, я б тоже дергался, когда поблизости какой-нибудь придурок с пистолетом баловался. А ну как разрядить забыл? Но надо отдать парням должное — испытание это они сносили стоически. И лишь изредка проверяли, работают ли отводящие пули амулеты.
— Играешься? — хмуро посмотрел на меня заскочивший с улицы Мстислав и повернулся к караульным. — Спокойно все?
— Без происшествий, — ответил тот, что постарше.
— Вот и замечательно. Лед, пошли.
— Не прошло и полгода, — демонстративно посмотрел я на висевшие над входной дверью часы, стрелки на которых уже сошлись на цифре «три».
— Не ворчи, — подтолкнул меня на выход Мстислав.
Я не сдвинулся с места.
— Все стесняюсь спросить: уборная у вас где?
— Удобства на улице.
— Бедолаги, — посочувствовал я сектантам, застегнул фуфайку, натянул на голову шапочку и только после этого вышел из дома. А вроде распогодилось — солнце светит, да и мороз с утра куда сильнее за щеки кусал. — И где эта заветная кабинка?
— Вы о чем? — повернулся к нам стоявший на крыльце Генералов.
— О туалете. — Я сунул ему в руки подсумок с патронами и пистолетом-пулеметом. — Покараульте пока, не таскать же его с собой.
— Егоров, проводи, — распорядился Владимир и, взвесив в руке увесистую сумку, весьма недовольно на меня посмотрел.
— Вы скажите где, я и сам дорогу найду.
— Иди, иди, вдруг провалишься, — не скрывая усмешки, заявил Мстислав и уселся на заднюю лавку загнанных во двор саней.
— А что, бывали случаи?
— Неоднократно.

Вернувшись через пару минут во двор, я залез в сани, и возница направил лошадей в распахнутые настежь створки ворот. Выехав на проезжую часть, он повернул в сторону Южного бульвара. Интересно, куда это мы?
Мучить себя любопытством я не стал и сразу же поинтересовался об этом у Мстислава, который с рассеянным видом посматривал по сторонам.
— Тошниловка на проспекте Терешковой, неподалеку от Китая, — прищурился из-за бившего в глаза солнца помощник Доминика. — Дружинников, я так понял, там кормят бесплатно.
— Кормят! — фыркнул я, вспомнив посещение заведения, о котором шла речь. — Лучше с голоду пухнуть.
— Да ну? — усмехнулся сидевший напротив Егоров. — Прям лучше?
— А вот сам и попробуешь, — заулыбался я. — Могу котлеты их порекомендовать для начала.
— Пообедал уже, — отказался парень от рискованного эксперимента.
— Оп-па! А почему я не пообедал? — толкнул я Мстислава в бок. — Что за дискриминация?
— Не ной, ты хоть бутербродов перехватил, а я не завтракал еще, — неодобрительно посмотрел на меня тот.
— За бутерброды спасибо, — поблагодарил сектанта я. — А режим питания нарушать нельзя, язву наживете.
— Я его не нарушаю. Просто он у меня ненормированный.
Благополучно добравшись до проспекта Терешковой, сани свернули по направлению к промзоне. И вот тут-то и стала невооруженным глазом видна разница между Южным бульваром и всем остальным Фортом. Не могу сказать, что город словно вымер, но людей на улицах стало куда меньше. И дорогу расчистили абы как: только-только снег к обочинам отгребли. Со встречными санями еле разминулись. Да и дома не то что хорошим ремонтом, наличием нормальных крыш не всегда похвастаться могут. А ведь еще заброшенных не видно — здесь и пустую-то квартиру найти совсем непросто. И это не самый худший район Форта! Один из лучших, честно говоря…
Ярких вывесок магазинов и всяческих лавок тоже стало попадаться заметно меньше. Зато у блошиного рынка — оживление. Все, кто работой не занят, сюда идут. И съестного подешевле у приезжих из деревень найти можно, и денежку срубить какой халтуркой всегда возможность есть. Нищие вон тоже на промысел вышли, хотя, помню, этим летом ихней братии здесь не было. Уродов вот, как ни странно, ни одного не видно. Неужели в карантине дело?
Со дворов нам навстречу выехала труповозка с несколькими укрытыми дерюгой трупами, вознице пришлось править к обочине, и сани чуть не увязли в высоком сугробе. Обошлось.
— Поножовщина? — уточнил я у привставшего Мстислава.
— Вряд ли, — уселся обратно тот. — Ночью морозец ударил, вот бомжи и померзли.
— А смотрел ты их чего? — заинтересовался Егоров, с непривычки к морозу прятавший покрасневшее лицо в поднятый воротник.
— Думал, уроды под раздачу попали, — потер подбородок сектант, — да вроде ступни у всех нормальные.
— «Климатическая магия», — прочитал вдруг вывеску Егоров и удивленно присвистнул. — В такой мороз и окна нараспашку?
— А чего им? — пожал плечами Мстислав. — Активировали климат-контроль и в ус не дуют. Лучшая реклама.
— О! — ткнул подчиненный Генералова в двух переходивших на другую сторону проспекта девушек, одежда которых никак не соответствовала царящему на улице морозу. — У этих тоже климат-контроль?
— Этим он без надобности. — Мстислав проводил взглядом стройные фигурки валькирий. — Это Сестры Холода. И при них такие шутки лучше не шутить. Не поймут.
— Так все серьезно?
— Не то слово, — хмыкнул Мстислав. — Ты, Лед, как действовать предлагаешь?
— Он где, в столовке?
Едва не сбив замешкавшегося горбуна, сани свернули с проспекта во дворы и остановились у торца пятиэтажки.
— А вот сейчас и узнаем, — выпрыгнул на дорогу Мстислав, к которому тут же подскочил какой-то невзрачный субъект.
Прежде чем я успел его как следует разглядеть, парень что-то буркнул помощнику проповедника и, слегка пританцовывая, направился к проспекту Терешковой. Заколел бедолага, что ли?
— Он внутри и один, — вернулся к саням Мстислав. — Каков план действий?
— Сходи, попроси его выйти, — предложил я Егорову.
— Как я его узнаю?
— Молодой парень. Худой, высокий. Волосы темные. Главная примета — он конопатый. Скажи, что с ним по поводу уродов переговорить хотят, — припомнил я попавшегося на глаза горбуна. — Лады?
Егоров кивнул и по обледенелым ступенькам спустился в столовую. Я нащупал в кармане рукоять пистолета и быстренько забежал за угол дома. А то есть у Гриши дурная привычка везде с собой АКСУ таскать. Еще рука дрогнет и появится во мне несколько дырок искусственного происхождения. С очень большой вероятностью — несовместимых с жизнью.
Ждать пришлось недолго. Вскоре Егоров поднялся из полуподвала на улицу и указал следовавшему за ним Григорию на стоявшего у саней Мстислава.
— Руку убери от сумки, — на всякий случай вытащив из кармана «Гюрзу», я вышел из-за угла.
Гриша вздрогнул, медленно обернулся и, нисколько не смущаясь присутствия посторонних, высказал все, что он обо мне думает. Уж не знаю почему, но свои мысли Конопатый изложил исключительно нецензурным способом. Ладно хоть за оружие хвататься не стал. А слова… Что слова? Ну не ожидал он меня когда-нибудь вновь увидеть, вот и удивился здорово. Я, между прочим, до недавнего времени тоже на такую встречу не рассчитывал. А то, что говно не тонет, так это народная мудрость, а не оскорбление. Чего обижаться-то?
— Не поверишь, тоже рад тебя видеть, — широко улыбнулся я, когда Конопатый наконец замолчал. Но пистолет в карман убирать не стал. — Есть пять минут выслушать деловое предложение?
— Валяй, — внимательно оглядев меня с ног до головы, Гриша переключил свое внимание на Мстислава. Одет Конопатый был, как обычно, в спортивном стиле — лыжная шапочка, короткая, но явно теплая куртка, штаны со множеством карманов и высокие ботинки. — Не на улице, надеюсь?
— Зачем? — улыбнулся, немного успокаиваясь, я. Все же была небольшая вероятность, что Григорий задергается и наделает глупостей. Да только он человек разумный, понимает — раз на людях так засветились, убивать его теперь точно не станем. — Только давай не в столовке, у меня от одного запаха изжога начнется.
— Покатаемся? — кивнул на сани Конопатый.
— Легко, — согласился я, и тут меня повело. Ноги сами собой сделали два шага в сторону, и стена дома за спиной расплескалась во все стороны ослепительными лепестками огня.
Взрывная волна толкнула в бок и, неожиданно легко подкинув в воздух, зашвырнула к забору стоявшего во дворе дома бывшего детского садика. Время, словно сонная осенняя муха, еще только готовилось возобновить свой стремительный бег, а я уже кинул все силы на восстановление отрезавших меня от магического поля щитов. В следующий миг приземление в снег вышибло воздух из легких, но полежать и спокойно прийти в себя не получилось. Искрами боли пробежавшись по нервным окончаниям, через — или вокруг? — меня пронеслось какое-то мощное заклинание.
Как угорелый, я рванул прочь от взметнувшегося к небу столба фиолетового пламени и неожиданно почуял новые чары — расположившийся на крыше здания бывшего детского сада заклинатель на сей раз прибег к жуткому по своей эффективности «Закатному муару». В этот момент по колдуну почти одновременно открыли огонь Мстислав и Григорий, но он опередил их буквально на долю секунды и успел скрыться из виду раньше, чем по бетонному бортику зацокали пули. Громко ругавшийся возница попытался удержать на месте взбесившихся лошадей, а Егоров с пистолетом в руке, петляя, словно заяц, бросился через двор.
Мгновением позже облако смертоносной энергии накрыло меня с головой и схлынуло, будто окатившая брызгами прибрежный камень волна. К счастью, полная отрезанность от магического поля принесла свои плоды — заклинание пронеслось мимо и лишь растопило снег под ногами. Хотя должно было обратить в пепел…
Пошатываясь — голова кружится, как после доброго удара в челюсть, — я вышел из круга пенившихся и медленно истаивавших остатков снега и, не совсем понимая, что делаю, убрал пистолет в карман фуфайки. В ушах стоял звон, крики Мстислава, который пытался остановить легко перемахнувшего через забор и уже скрывшегося за домом Егорова, доносились как через толстый слой ваты.
Опустившийся на одно колено Григорий замер с автоматом в руках в паре шагов от спуска в столовую, возница пытался успокоить лошадей, я только-только начал приходить в себя. Понятно, что при таком раскладе разбираться с выскочившими из здания детского сада охранниками — а сейчас там размещалась принадлежащая Цеху транспортная контора, — пришлось Мстиславу. Тому, впрочем, понадобилось всего несколько слов, чтобы цеховики, как ошпаренные, кинулись прочесывать свою территорию. Помощник Доминика успокаиваться на достигнутом не стал и поспешил вслед за ними.
Несмотря на весь этот фейерверк, а скорее именно благодаря ему улица словно вымерла. Не шевелились даже занавески выходящих во двор окон пятиэтажки. Правильно — какой дурак на рожон полезет? Да и люд здесь в основном рабочий живет, дома мало кто днем бывает.
Обернувшись, я посмотрел на оплавленную стену дома, немного подумал и, решив, что несостоявшегося убийцы давно уже и след простыл, двинулся к Мстиславу. Двое цеховиков пытались как раз ему что-то втолковать, но их объяснения волновали помощника Доминика меньше всего.
Забор запросто мог оказаться для меня непреодолимым препятствием, так что я сделал крюк до калитки. Озираясь по сторонам, подошел к Мстиславу и ошарашенно уставился на распростертого на расчищенной от снега тропинке Егорова. Вылетевший из руки подчиненного Генералова пистолет валялся у пожарной лестницы, по которой, судя по всему, и спустился с крыши убийца.
— Наша компания не имеет к этому никакого отношения! — стараясь говорить как можно спокойней, заявил выскочивший из здания начальник охраны — одетый по-спортивному мужчина лет сорока, на левой щеке которого серебром поблескивала вытатуированная шестерня. — Все сотрудники находились на своих местах!
— А сейчас? — рыкнул на него Мстислав и как-то мгновенно успокоившись, развернулся ко мне. — Генералов меня живьем сожрет.
— Не будете ли вы любезны… — почуявший смену настроения цеховик тут же предпринял попытку избавиться от нашего присутствия.
— Нет! — рявкнул даже не дослушавший его предложение Мстислав и, что самое интересное, начальник охраны это безропотно проглотил.
— Эй, вы! Не топчитесь там, — прикрикнул я на что-то выискивавших в снегу меж росших у забора деревьев цеховиков и, взглянув в покрытые пленкой льда глаза Егорова, объяснил сектанту: — «Иглу стужи» в него оттуда метнули.
— С чего взял?
— Вон ветви деревьев инеем покрыты, и на стене напротив изморозь. — Я мысленно провел линию, соединив заиндевелые кирпичи, тело Егорова и рябину с белыми ветвями.
— Быстро оттуда! — сразу же сориентировался в происходящем выскочивший из-за угла Григорий.
— На каком основании вы здесь распоряжаетесь? — распахнул дверь детского сада какой-то весьма представительный тип в накинутой поверх делового костюма дорогой шубе. — Это частная собственность!
— Дружина, отдел контрразведки, — ткнул ему в лицо служебным жетоном Конопатый и спрятал его обратно в прицепленную на пояс сумочку. — Если ваши люди уничтожат следы…
Даже не дожидаясь команды руководства, начальник охраны замахал своим сотрудникам, и те, прекратив поиски, отбежали от забора на идущую вдоль детского сада дорожку. Большой же начальник не то чтобы потерял весь свой апломб, но выяснять отношения не пожелал и вернулся обратно в здание.
— …то мало вам не покажется, — закончил свою мысль Григорий и сразу же решил разобраться со мной. — И куда ты умудрился вляпаться на этот раз?
Я сделал вид, что ничего не расслышал и, ступая в оставленные цеховиками отпечатки ног на снегу, осторожно пробрался к покрытой инеем рябине. Большинство следов убийцы на территории детского сада оказались безнадежно затоптаны, но с той стороны забора они остались в неприкосновенности.
— Ну и что ты рассчитываешь тут увидеть? — остановился рядом Григорий и отломил обледенелую ветвь, которая даже не треснула, а как-то очень уж стеклянно хрустнула. Насквозь проморозило? Должно быть. — Шерлок Холмс доморощенный?
— Вот в эту дыру он вылез и спокойно отсюда ушел. Не убежал, а именно ушел, — указал я Григорию на отогнутые прутья забора. Больше ничего навскидку определить не удалось. Разве что следы левой ноги немного смазаны. Подвернул, когда с крыши спускался? Все может быть.
— Пошли отсюда, гений дедукции, — потянул меня за руку Конопатый. — Вон дружинники с околотка приехали, сейчас мы у них транспорт на время реквизируем.
— Прям реквизируем? — Я поморщился от резкой боли в голове. — Ты теперь немерено крут?
— Я всегда был немерено крут, — не стал скромничать Гриша. — Скажи своему приятелю, пусть извозчика свидетелем оставляет. Если твое предложение, конечно, еще в силе.
— В силе. — Я незаметно махнул Мстиславу и тот бочком-бочком отошел к нам от допрашивавших цеховиков дружинников. — И если не против, нам бы Линева сразу к этому делу припрячь, все равно без него не обойтись.
— А вы куда собрались? — заметил маневр сектанта один из дружинников, на темно-зеленых с красным кантом петлицах которого алели четыре треугольника. — О, Григорий Алексеевич! Не признал вас сразу. Забирать дело будете?
— Нет, — покачал головой Гриша. — Свидетели мы.
— Вот повезло, так повезло! — обрадовался грузный усатый старшина и подошел к нам. — Описание дать сможете?
— Он то ли в маске был, то ли тряпками какими лицо замотал, — разочаровал дружинника Конопатый. — Вон там за оградой его следы сохранились.
— Лейтенант приедет, пусть разбирается. — Старшина посмотрел на Егорова, возле которого опустился на колени один из дружинников и вновь повернулся к Григорию: — Убитого знаете?
— У столовой сани стоят, при них человек. Он все расскажет, — весомо заявил Мстислав, и оценивающе оглядевший его усач продолжать расспросы не решился. Выглядел сектант весьма внушительно — а кто знает, кто в компании с контрразведчиком ошиваться может? — Ну мы идем?
— Одну минуту, — задержал его Григорий и снова обратился к старшине: — Лейтенант зачем приедет?
— А как же? — удивился тот. — Согласно уложению: «Комплексное применение боевых заклинаний, повлекшее за собой смерть одного или нескольких человек». Еще и от Гимназии эксперт будет.
Я незаметно потянул Гришу за куртку, но он не отреагировал:
— Замеры делали уже? Артефакты применяли или колдун действовал?
— Следы смазанные, так сразу и не поймешь. Может, гимназисты чего нароют. А вообще… — Старшина прищурился и, вновь посмотрев на тело Егорова, замолчал.
— Что вообще? — поторопил его Конопатый.
— Мои тут прикинули, на работу Лешего это здорово смахивает. Почерк — один к одному. Только Леший таких промашек не допускает — если работает, то наверняка. И вот еще что понять не могу — на кой вообще этот парень сюда рванул?
Я посмотрел на тело Егорова и сразу сообразил, что именно вызвало сомнения старшины — валявшегося у пожарной лестницы еще пару минут назад пистолета теперь не было. Не иначе Мстислав следы подчистил.
— Леший? Сомнительно как-то, — пожал плечами Григорий. — Дядь Степ, возьму машину? Очень до Центрального участка надо.
— Бери, чего там, — разрешил старшина и направился к заканчивавшим допрос цеховиков дружинникам. — Водителю скажи, чтобы потом сразу в околоток возвращался.
— Спасибо! — поблагодарил его Гриша и подтолкнул меня к внедорожнику производства ульяновского автозавода. «Патриот» смотрелся бы по здешним меркам просто шикарно, если бы не практически полностью снесенная левая бочина и сорванный передний бампер. — Давайте в темпе.
Я бездумно потащился за контрразведчиком, но мысли были заняты совершенно другими вещами. В первую очередь, конечно, случившимся покушением. Леший? Запросто. Выходит, не смог Хозяин ему хвост прищемить, хоть и грозился. И это чревато для меня серьезными неприятностями — это сейчас наемный убийца с магией накололся, а ну как завтра из снайперской винтовки пальнет? Леший человек разносторонне развитый, никогда не знаешь, с какой стороны подлянки ждать.
Распахнув заднюю дверцу, я залез в автомобиль и потеснился, освобождая место устроившемуся рядом Мстиславу. В голове было пусто-пусто, и только ноющая во всем теле боль мешала послать все к черту и попытаться уснуть. Да и нервы были напряжены до предела — Леший Лешим, но у меня и без него проблем хватает. Тем более, что к одной из них мы в скором времени прибудем. Самое паскудное — представления не имею, чего от Ильи ожидать можно.
Блин, и зачем с сектантами только связался? Жил бы себе спокойно.
Хм… Жил бы, если б дали. В Форте по темным углам долго не попрятаться. Рано или поздно везение закончится, а общаться с нашей доблестной контрразведкой лучше, имея в рукавах хоть пару козырных тузов. И в этом плане за сектантами — как за каменной стеной. Главное, чтобы к этой стенке не поставили.
— В Центральный? — ни на мгновение не переставая жевать жвачку, спросил молодой парнишка у севшего на переднее сиденье Григория.
— В Центральный, — кивнул тот.
Водитель прямо через заснеженный газон вывернул на дорогу, и автомобиль излишне резво, на мой взгляд, понесся к проспекту Терешковой. Трясло нас на заднем сиденье весьма ощутимо, но гораздо больше из себя выводил противный запах новомодного пальмового топлива. Тряска, вонь… Как бы меня так прямо на Мстислава не вывернуло. Думаю, вряд ли он этому обрадуется.
— У тебя какие амулеты защитные при себе? — наклонившись, тихонько поинтересовался у меня Мстислав.
— А что?
— Эффект интересный был. Чтоб так «Закатный муар» отвести — первый раз вижу.
— Давай позже об этом? — предложил я, многозначительно посмотрев на водителя.
— Идет, — не стал настаивать на продолжении беседы сектант.
Попытавшись хоть немного расслабиться, я начал потихоньку уменьшать защиту, до сих пор блокировавшую энергетическое излучение, и тут возникла еще одна проблема — просто так вынырнуть в окружавшие меня поля магической энергии было равносильно самоубийству. Заживо сгорю, блин.
Вот и пришлось для начала с помощью все тех же тринадцати заветных монеток кое-как выровнять потенциалы, а уже потом потихоньку дезактивировать защитные заклятия. И освобождать коконом закрученное пространство. Еле управился…
И только тут, пожалуй, до меня по-настоящему дошла вся серьезность ситуации. Ведь только что чуть не убили! Немного меньше удачи — и даже пепла бы не осталось. Черт! Да что ж такое творится — опять прибить хотят. Леший, паскуда, кто ж меня тебе заказал? Какой еще сволочи я на мозоль мимоходом наступить умудрился?
Ладно, надо успокаиваться, а то и так уже взмок весь. Еще и левое веко дергаться начало — только нервного тика не хватало. Леший пусть лапу сосет, хрен он теперь меня подловит. Вот сейчас сектантов с Ильей сведу и сразу на дно залягу.
До Центрального участка «Патриот» добежал довольно быстро. Мы даже не успели как следует испугаться — манера вождения ни на минуту не прекращавшего монотонно двигать челюстями парня была крайне своеобразна, и оставалось только удивляться, что машина все еще на ходу. Будь на дорогах хоть какое-то движение, без аварии точно бы не обошлось. И так чуть все столбы не собрали.
Дежурившие на въезде во двор Центрального участка дружинники при виде намалеванного на помятом капоте сокола тут же опустили перегораживающую проезд цепь, но Гриша хлопнул водителя по плечу, и мы вылезли из остановившейся машины.
— Спасибо, ты езжай сразу в околоток, — сообщил дружинник водителю.
— Нам с тобой? — поежившись на холодном ветру, окинул я взглядом здание участка, окна первого и второго этажа которого закрывали решетки. В огороженном высоким забором дворе стояло несколько десятков машин и мне показалось, что за почти полностью утонувшей в высоком сугробе ржавой «копейкой» приткнулась четырехдверная «Нива» с наглухо тонированными стеклами.
— Вы меня лучше здесь ждите. — И Гриша почти бегом направился к центральному подъезду бывшего горотдела милиции.
— Он к кому? — посмотрел вслед Конопатому сектант.
— К заместителю начальника отдела контрразведки Линеву Илье, отчество запамятовал, — понимая, что теперь темнить уже поздно, сознался я.
— Ну так что у тебя за амулет? — вновь вернулся к отложенному разговору Мстислав и несколько раз ткнул носком ботинка сугроб.
— А вы на кого работаете? — в свою очередь задал встречный вопрос я.
— Вот и поговорили, — отвернулся сектант и смерил взглядом вышедших со двора Центрального участка дружинников. Те, впрочем, внимания на нас не обратили и, погрузившись на выехавшие с расположенной через дорогу конюшни сани, отправились по своим делам.
Втянув голову в плечи, я начал легонько пританцовывать на тянувшейся вдоль забора пешеходной дорожке. Погода портилась прямо на глазах и наползавшие с севера черные снеговые тучи медленно, но верно затягивали небо свинцовой пеленой. Хлесткий ветер погнал колючую поземку и принялся сметать снег с крыш соседних домов.
Холодно. Серо. Противно.
Быстрей бы Илья объявился, а то уже и караульные внимание обращать начали. Не привези нас Григорий, давно бы погнали в шею. А то торчат у охраняемой территории, понимаешь… И Мстислав еще как воды в рот набрал. Так ни слова больше за все это время и не сказал. Да ну и фиг с ним. Не очень-то и хотелось. Это как тебе под шкуру залезть — сектанты первые, а как на простой вопрос ответить — сразу в кусты.

Длинное кашемировое пальто Ильи мелькнуло на крыльце участка минут через пятнадцать. Следом тут же выскочил Григорий, и они направились к «Ниве». Без особых проблем заведя автомобиль, Илья несколько минут прогревал двигатель, а потом начал медленно объезжать засыпанную снегом «копейку». В этот момент во двор центрального участка заехал какой-то здоровенный темно-зеленый забугорный внедорожник с синей полосой по борту и, открыв окно, водитель высунул голову наружу.
— Далеко собрался? — крикнул он так же опустившему стекло Илье.
— На выезд, — сообщил тот.
— Вернешься когда?
— А что такое?
— Ориентировка по Лешему пришла, сейчас облава идет на Кривой. Поедешь с нами? — предложил дружинник.
— Не получится, — c изрядной долей сожаления, как мне показалось, отказался Илья. — Но если что — попробую вырваться. Будь на связи.
— Договорились. — Дружинник спрятался от снега обратно в машину, внедорожник, освободив «Ниве» проезд, медленно заполз на одно из крытых парковочных мест, и Линев тут же вырулил к нам.
— Смотри-ка, действительно — живой, — хмыкнул он, глядя, как я влезаю в машину, и поправляя свой неизменный шелковый шарф.
— А что такое? — шмыгнул я носом, поудобней устроившись на заднем сиденье. — Были какие-то сомнения?
— Ну для человека, в которого попали «Плевком дракона», «Закатным муаром» и еще каким-то до сих пор неопознанным заклятием ты выглядишь просто исключительно. — Не торопясь освобождать перегороженный «Нивой» въезд во двор Центрального участка, Линев внимательно посмотрел на меня. — С тобой, кстати, эксперты Гимназии пообщаться хотят.
— Перебьются, — стянув перчатки, я подул на озябшие пальцы.
— Может, мы поедем уже? — поторопил контрразведчика Мстислав. — Нам…
— Мне прекрасно известно, где вы располагаетесь, господин Дорохов, — не преминул продемонстрировать свою осведомленность Илья. — Или уважаемый господин Доминик, который предпочитает обходиться без фамилии, желает встретиться на нейтральной территории?
— Нет, не желает, — откинулся на спинку сиденья, чтобы не упираться шапкой в крышу машины, Мстислав. — Насчет аудиенции у отца Доминика уговора не было.
— Теперь есть, — выставил условие Линев.
— Нашим легче, — не стал упираться сектант. — До вечерней проповеди времени полно.
— Я так и думал. — Илья вывернул руль, и «Нива» резво выскочила на дорогу. — Гриш, проспект Терешковой расчистили уже?
— Нормально сюда ехали. — Конопатый уперся руками в переднюю панель, когда машина соскользнула в глубокую колею. — Южный бульвар тоже должны были почистить.
— Почистили, — подтвердил Мстислав.
— А ты, Лед, где пропадал-то? — начал расспросы Линев, едва только «Нива» выехала на проспект Терешковой и риск засесть в отвалах снега, тянувшихся по обочинам, стал не столь велик.
— У Доминика спросишь, — не стал ничего придумывать я.
— Вот, значит, как ты заговорил. — Салон автомобиля к этому времени прогрелся и Илья, сняв, передал Грише норковую шапку. — А мы волновались, думали, на болоте сгинул…
— Не дождетесь. — Перехватив взгляд обернувшегося контрразведчика, я понял, что в первую очередь его интересовала реакция Мстислава. Хочет выяснить, все ли известно сектантам? Ничего, пусть до встречи с Домиником помучается.
— Жетон служебный куда дел? — некстати вспомнил о выданной мне бляхе Григорий.
— Утопил, — признался я.
— Минус тебе, — скривился Конопатый. — Замучался из-за тебя отписываться… Лучше б сам утонул, честное слово.
— Можно подумать, за меня одного отписывался, — не принял я упрека. — А чего там старшина про Лешего болтал?
— Да расслабься ты. Леший бы всех положил, — отвернулся к начавшему оттаивать стеклу Мстислав.
— И все же?
— Он и раньше магии не чурался, — развернулся ко мне Григорий, — а в последнее время вообще моду взял ковровые бомбардировки устраивать. И что непонятно — ни следы ауры снять не получается, ни энергоэхо от боевых амулетов засечь. Гимназисты на ушах стоят, говорят — либо то, либо другое остается обязательно, а тут будто смазано все. Аккурат посередине. А такого, мол, быть не может.
— Кто б еще Лешему об этом сказал, — усмехнулся Мстислав. — Не, прямо к воротам подъезжай, сейчас откроют.
И вправду — стоило «Ниве» притормозить у забора резиденции «Несущих свет», как створки ворот моментально распахнулись. Мстиславу даже из машины выходить не пришлось. Линев подъехал прямо к особняку, заглушил мотор и посмотрел на сектанта:
— Дальше куда?
— В переговорную. — Выбравшись из машины, Мстислав проигнорировал появившегося на крыльце Генералова и придержал меня за локоть. — Ты шибко не разгоняйся, встреча пройдет в формате «двое на одного».
— Какие ставки? — поддержал шутку Григорий. — Я на Илью ставлю.
— Ты еще Доминика не видел, — предостерег его я. — Мстислав, мы где тусоваться будем?
— В холле, — ничуть не удивил меня сектант. — Не против?
— Хоть покормят? — понимая, что спорить бесполезно, уточнил я.
— Чаем напоят, — пообещал Мстислав и указал оглядывавшемуся по сторонам Илье на ожидавшего нас Генералова. — Вот этот, как вы выражаетесь, господин проводит вас к отцу Доминику.
— Илья, — не теряя времени, Линев протянул руку Генералову.
— Владимир, — ответил на рукопожатие тот и, поискав глазами Егорова, уставился на помощника Доминика.
— Позже, — мотнул головой Мстислав. — Это заместитель начальника отдела контрразведки Дружины.
— Пройдемте к… — замялся Генералов всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы Мстислав скрипнул зубами, — отцу Доминику.
— Пройдемте, — усмехнулся в ответ Илья.
— Нам бы тоже с мороза куда-нибудь уже пройти, — прямым текстом заявил Григорий оглянувшемуся Мстиславу. — Я вообще-то не рассчитывал весь день по улице бегать.
— Ну и идите в дом, чего встали? — досадливо поморщился сектант. — Как неродные, блин, на фиг.
Я переглянулся с Гришей и глазами указал ему на дверь. Думаю, дежурившие в холле сектанты неслабо удивились, когда мы, завалившись с улицы, попадали на разные концы кожаного дивана, а заскочивший следом Мстислав велел принести два чая и тут же убежал по лестнице на второй этаж.
— Как думаешь, надолго это мероприятие затянется? — на всякий случай поинтересовался я у Григория и хмыкнул, обнаружив валявшийся у дивана свой собственный подсумок с патронами.
— К вечеру, думаю, освободимся, — обнадежил меня Григорий, забирая один из стаканов с чаем, выставленных на журнальный столик. — Слушай, Лед, ты ж ко всяким суррогатам и концентратам, насколько я помню, сугубо отрицательно относишься? Вот и котлета тебе тогда не понравилась…
— Колбасу не трожь, колбаса — это святое, — сразу понял я, к чему идет речь, и забрал с подноса два из четырех бутербродов. — Да тут ломтики тоньше бумаги, для ароматической добавки только…
В один присест расправившись со своей порцией, Григорий, нисколько не стесняясь, завалился на диван и закрыл глаза. Задремал он мгновенно — мне аж завидно стало. Немного подумав, я пришел к выводу, что никакого другого более подходящего времяпрепровождения сейчас не найти, и последовал примеру дружинника. Хоть высплюсь в кои-то веки…

Проснулся я из-за затекшей шеи. С трудом разлепил глаза, хрустнув суставами, потянулся и допил остывший чай. Чего-то впотьмах сидим. На улице уже стемнело, а на освещении сектанты экономят. Даже светильник чародейский в полнакала работает. Или это, чтоб нам спать не мешать, специально полумрак устроили?
Кстати, караульные наши где? Ты смотри — уже новые какие-то в холле тусуются. Это ж сколько мы продрыхли-то? И который сейчас тогда час? Мне вообще-то неплохо было бы еще и свои дела сегодня порешать.
— Проснулся? — зевнул развалившийся на диване Григорий. — Ну ты здоров ухо давить.
— Сам, можно подумать, глаз не сомкнул, — потянулся я. — Сколько время?
— Три беремя, — нагло заявил Конопатый.
— Слушай, фольклорист недоделанный. — Бессодержательный и ернический ответ мне крайне не понравился. Нашел время шутки шутить, понимаешь. — Я тебя серьезно спрашиваю…
Подыскать достойный ответ Григорий не успел: на лестнице зазвучали голоса, и в холл спустились Доминик, Мстислав и Илья. А вот Генералова с ними не было.
— Нет, разумеется, вашего человека сегодня же отпустят, я за этим послежу, — уверенно заявил Доминику Илья. — Тело можете забрать в любое время.
— Кто кого? — поднявшись на ноги, решил прояснить ситуацию Григорий.
— Нормально все, — односложно ответил непривычно серьезный Илья и, взглянув на блеснувшие серебром браслета наручные часы, обернулся к проповеднику: — Благодарю за наставление, отец Доминик, но нам пора.
— А Генералов где? — поинтересовался я, с трудом удержавшись, чтобы во всеуслышание не заявить о промытых мозгах контрразведчика. Не буду им игру портить, раз нужен для чего-то этот спектакль — их дело.
— Убили и съели, — жизнерадостно оскалился Мстислав. — Ты, кстати, тоже собирайся.
— Само собой ночевать у вас не останусь, — фыркнул, поднимая с дивана подсумок, я. — Никто на Красный не подкинет?
— Какой еще к черту Красный? — ухмыльнулся помощник Доминика. — Мы тебя в аренду Дружине сдали.
— Что?!! — не поверил собственным ушам я. — Какого хрена?!
— Не ругайся. — Доминик жестом велел покинуть комнату караульным и вновь повернулся ко мне. — Дружине требуется твое участие в небольшом проекте, после можешь быть свободен, как ветер.
— Я и сейчас могу быть свободен как ветер, — начал заводиться я. — А насчет Дружины уговора не было. Знаю эти проекты: опять в самую задницу засунут!
— Никто никуда тебя засовывать не собирается, — с довольным видом кота, нализавшегося сметаны, улыбнулся Илья. — У нас на тебя другие планы.
— Да в гробу я видал эти планы! — в голос заорал я. — Меня самого в гроб через ваши планы чуть не заколотили!
— Не ори. — Мстислав разом сбил с меня настрой переть напролом. — Есть такое слово — «надо».
— Хренадо! — И все же сдаваться я не собирался. — Забудьте.
— Тобой, между прочим, до сих пор Патруль интересуется, — напомнил мне присевший на край стола Илья, которого немало забавляли эти препирательства.
— Это в счет вашего последнего проекта входило, — оскалился я и, прекрасно понимая, что скрывается за этой завуалированной угрозой, добавил: — Или мы начинаем разговаривать с позиции силы?
— И эксперты Гимназии с тобой по поводу сегодняшнего происшествия пообщаться хотят.
— Пусть приезжают — пообщаемся, — получив косвенное подтверждение, что силком и прямыми угрозами отправить на ту же Северную промзону меня в кабалу не гонят, воспрянул я духом. — Мне скрывать нечего.
— Генералов просил передать: выполнение твоей просьбы тоже от этого зависит, — напомнил мне про моего отбывающего заключение друга совершенно спокойный Доминик.
— Вы совсем оборзели, что ли? — уже не контролируя себя, шагнул я к нему, не обращая внимания на сместившегося мне за спину Мстислава. — Это в счет бумаг было!
— Можешь об этом Генералову сказать.
— Ах так? — начиная понимать, что моя позиция в этой ситуации не самая выигрышная, все же набычился я. — Да и подавитесь! Все равно ничего сейчас не можете сделать!
— В скором времени сможем, — напомнил мне Мстислав.
— Вот тогда и поговорим, — потер я непонятно с чего заломившие ребра. — И вообще — я что, похож на альтруиста, который за другого шею в петлю сует? Не на того напали.
— Перестань, — устало потер виски видевший людей насквозь Доминик. — Ты же сам знаешь, что согласишься…
— Не надо на понт брать, — попросил его я.
— Никто тебе за бесплатно работать не предлагает, — вновь подключился к разговору откровенно издевавшийся надо мной Илья. — Отец Доминик за тебя попросил — оформим официально, бляху выдадим, оружие по необходимости. На довольствие поставим, квартирой служебной обеспечим.
— С видом на Северную промзону? — Я закинул на плечо ремень подсумка. — Еще раз повторяю: нет!
— Ну как знаешь, — развел руками переглянувшийся с Домиником Илья. — Не хочешь, твое дело.
— До свидания. — Я направился к двери, и никто не попытался меня удержать. Ни в доме, ни во дворе. Даже калитку в заборе предупредительно распахнули. Неужели обошлось?
Остановившись за воротами, я вытер со лба пот и огляделся по сторонам. Темно. И снег опять пошел. Блин, в такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мне еще до Кирилла по ночному Форту переть. И ладно, если тот дома и пустит переночевать, а то как бы на северную окраину топать не пришлось. Елки, вроде снег валит, а подмораживает — будь здоров. Что за погода такая?
Над головой жалобно скрипел раскачивавшийся под порывами ветра фонарь, который по неведомой прихоти сектантов освещал улицу, и от бегавшего по снегу луча мощной лампы сделалось как-то не по себе. Будто стоит отойти от забора, и мрак заснеженной ночи поглотит и растворит в себе без всякой надежды на обратное возвращение. Чушь какая-то, а неприятно…
Плюнув на оставшийся после беседы осадок — нет, какой же я все-таки молодец: наконец всех на хрен послал, — поднял воротник свитера, расправил шарф и зашагал в сторону Красного проспекта. Через дворы срежу — если на Южный бульвар выходить, слишком большой крюк получится.
Я только дошел до перекрестка, когда краем глаза приметил какое-то движение на противоположной стороне улицы. Резко развернулся и от неожиданности чуть не выронил выхваченный из кармана пистолет — извиваясь меж медленно падавших снежинок, ко мне скользили пятна первородной тьмы. От угольно-черных теней, казавшихся бездонными провалами глаз вырвавшейся из ледяного ада Стужи, так и веяло замораживающим кровь холодом, и невольно я попятился назад. Быстро завертел головой по сторонам и обомлел: сгустки тьмы приближались со всех сторон. Почти со всех. Вернуться к резиденции сектантов возможность пока оставалась. Пока.
Отбросив параноидальную мысль, что все это происки Доминика, я рванул назад. Вот только пустят ли меня обратно? Ладно, в крайнем случае — через забор перемахну. Выбора-то нет. Зубами, если что, цепляться буду.
На скорости медленно надвигавшейся тьмы мое бегство никоим образом не сказалось, но когда я прижался спиной к калитке и принялся со всей мочи лягать дверь, она в один момент оказалась совсем рядом. Мерно раскачивавшийся над головой фонарь чуть снизил накал жути, и появилась мысль приготовиться к обороне, понакрутив вокруг себя защитных щитов. Да нет, не прокатит: от одного вида обтекавших снежинки чернильных пятен становилось ясно — они смогут преодолеть любую выставленную мной магическую преграду. К тому же в колдовском зрении разлившаяся по улице непроницаемым покровом чернота казалась лишь полой плаща приближающегося владыки ночи.
Да чего они там, уснули, что ли?!! Отчего-то боясь просить о помощи вслух — будто крик может стать сигналом для атаки окружавшей меня стаи, я продолжил выбивать ногой дробь, надеясь уже только на чудо. Какое-то подсознательное чутье не оставляло никаких сомнений в том, что ни возвращающиеся способности к колдовству, ни пистолет в руке не дают ни малейшего шанса выкрутиться из этой ситуации. Еще и через забор не перемахнуть — высокий, зараза, и штыри заточенные из бетона поверху торчат. Да открывайте же!
Пятна тьмы придвинулись вплотную, и свет качнувшегося над головой фонаря мазнул по сгустившимся теням. Охнув от изумления, я не поверил своим глазам — разрезанная лучом лампы тьма истаяла в мгновение ока. Выплеснувшиеся из нее жгуты извивавшегося мрака какое-то время дергались от уколов падавших с неба снежинок, но вскоре сгинули без следа.
А фонарь все так же противно скрипел у меня над головой. Скрип-скрип, луч лампы — туда-сюда. Скрип-скрип, полоса света — сюда-туда. И тьма, а точнее, тот, кто скрывался под ее покровом, сдался: когда у меня за спиной распахнулась дверь, чернильные пятна уже бесследно исчезли в ночи.
Отодвинувший засов сектант не произнес ни слова и лишь указал на особняк, на крыльце которого меня дожидался Мстислав. Я молча прошел мимо него, не стряхивая нападавший снег, пересек холл и забрал стоявший на журнальном столике перед Ильей стакан чая. Благо тот был слишком удивлен моим возвращением и даже не попытался отстоять свою собственность.
— Десять минут, — захлопнул крышку серебряных карманных часов Доминик и спрятал их в карман халата.
— А я, честно говоря, сомневался, — признался покачавший головой Илья. — Думал, придется наколку давать, что по Форту асоциальная личность со стволом на кармане разгуливает…
Я проигнорировал этот издевательский диалог и принялся, рискуя обжечься, хлебать горячий чай. И кто догадался в него бергамот положить? Гадость какая! Ладно, хоть согреюсь.
— Ты передумал, что ли? — не выдержал Григорий.
— Нет, он просто погреться вернулся, — предложил свою версию Мстислав. — Так замерз, что чуть дверь не выломал.
Я допил чай и, ничего не ответив, плюхнулся на диван. Чай — это хорошо. Хоть немного кровь по телу разошлась. И отогреваться помаленьку начал.
— Что это было? — сняв шапку, напрямую спросил я у Доминика.
— Тебе видней должно быть, — со спокойной улыбкой ответил проповедник.
— Вы же вроде всеведущий? — уточнил я. — И все наперед знали?
— Я знал, что ты вернешься и примешь наше предложение. Все остальное — смутно.
Смутно? Я бы более подобающее определение подобрать мог. И все же — что это было? От мыслей о поджидавшей меня на улице тьме вновь вернулся озноб. Что? Или кто? На создания Стужи это жуткие тени походили мало. Видел я Снежных лордов и туманников — есть с чем сравнивать. Что-то общее, несомненно, есть, но не более. Неужто из меня душу опять кто-то из старых знакомцев решил вытрясти? И кто на этот раз: Хранитель или до сих пор окончательно не сдохший Крис? Точнее — кто-то или что-то, завладевшее его телом. Вот вопрос так вопрос. Сейчас я связи с ножом не ощущаю, но вот на улице… Не тянуло ли меня что-то во тьму? Да кто его теперь знает…
— Фонарь над воротами зачем у вас висит? — совсем запутавшись в собственных догадках, решил я прояснить другой момент.
— Чтобы любой страждущий в самую глухую ночь видел, что просьба его будет услышана, а убежище предоставлено, — словно проповедь прочитал, объяснил Доминик. — Мы же «Несущие свет».
— Подарите? — не стал тянуть с просьбой я, нисколько не сомневаясь, что никакой обычный источник света не смог бы уберечь меня от тьмы.
— Держи, — поймав многозначительный взгляд Доминика, Мстислав снял с шеи цепочку с амулетом — миниатюрной копией висевшего над воротами фонаря — и кинул ее мне. — Учти — пули не отводит.
— И на том спасибо. — Присмотревшись к хрусталику амулета, я разглядел в нем отблеск знакомого сияния.
— Пошли, время уже позднее, а нам еще тебя завозить, — поднялся с дивана Илья.
— Куда это еще пошли? — нагло заулыбался я. — Мы еще ни о чем не договорились.
Не могу сказать, что ответом на мои слова стала гробовая тишина, но шансы вместо обещанной Ильей служебной квартиры заполучить для дальнейшего проживания одноименное этой самой тишине деревянное сооружение у меня были весьма неплохие. Если уж Доминика проняло…
— Ваши условия известны, теперь послушайте мои… — И пока все приходили в себя от такой наглости, я начал нести полную чушь, пытаясь в обширном перечне требований скрыть несколько весьма значимых для меня моментов. — Зачисляете в штат со званием не ниже старшины, ставите на довольствие и предоставляете служебное жилье. Доступ должен быть оформлен ко всем архивам, включая СЭС и Патруль. График работы — свободный, круглосуточно я на вас пахать не собираюсь. Оружие есть, нужен хороший, отводящий пули амулет. «Чешуя дракона» или алхимический «Ангел-хранитель». Плюс патроны. И решите уже эти проблемы с Патрулем!
— Ты закончил? — склонил набок голову Илья.
— И не начинал еще, но для начала сойдет. — Я поднялся с дивана.
— А сразу чего психовать начал? — поднял с пола свою сумку Григорий. — Только время зря потеряли.
— Так понимаю, возражений нет? — уточнил я.
— Нет, — направился к выходу Линев. — Всем доброй ночи.
— Ага, спите спокойно, — раскланявшись с Домиником и Мстиславом, пошел вслед за ним и я. — И напомните Генералову о моей просьбе. А то сам как-нибудь заверну…
— Всенепременно, — успокоил меня Мстислав. — Как только, так сразу.
Григорий вышел на улицу последним, и мы залезли в промороженную насквозь «Ниву». Блин, так себе и пятую точку отморозить недолго! Еще и Илья снег со стекол сметает как-то очень уж не торопясь. Ему-то что — он двигается, а мы тут своим дыханием машину отогреваем.
Я уже собирался вылезти наружу, но закончивший махать щеткой Линев забрался внутрь и вставил ключ зажигания. Ладно, хоть стекла не замерзли, а то, пока бы он со скребком возился, мы б к сиденьям примерзли.
Как ни странно, завелась «Нива» с первой же попытки, хотя на улице мороз был градусов под тридцать. Ясно дело — без магии не обошлось.
— Куда сейчас? — Я настороженно поглядывал в медленно запотевающее лобовое стекло и вздрогнул, когда в свете автомобильных фар почудилось мельтешение угольно-черных теней. Но тени послушно расступались, спасаясь от дальнего света, и мои изрядно расшатанные последними событиями нервы немного успокоились. Да и с амулетом Мстислава, хоть в нем и на полкарата не было магической энергии, стало как-то спокойней. — В «Гавань»?
— Разбежался, — усмехнулся Илья, — в «Тополя».
— Да не очень-то и хотелось, — за ерничеством скрыл я свое разочарование от невозможности проредить алкогольные запасы Линева. — Может, расколетесь уже, чего от меня опять понадобилось?
Илья ненадолго задумался, но решил все же ответить:
— Да надо с парой колдунов разобраться. А ты у нас товарищ чароустойчивый, да и отец Доминик твой на перспективного молодого человека посоветовал внимание обратить.
— С колдунами? Не со Стрельцовым и Кузнецовым случайно? — с некоторой затаенной надеждой пошутил я. — А то я и задарма. Из любви к искусству, так сказать.
— В свое время все узнаешь. — Илья проехал мимо обнесенных новехоньким шлакоблочным забором двух девятиэтажных общаг Дружины — тех самых «Тополей» — и остановился у приткнувшейся к огороженной территории пятиэтажки. — Жить здесь будешь. Документы завтра оформим. Тогда же и задачу поставлю. К полудню в первое общежитие подтягивайся, скажешь — в общий отдел.
— Это что за хибара-то? — вылезая из машины, оглядел я дом, в котором не светилось ни одно окно.
— Третий «Тополь». В девятинах всем мест уже не хватает, — объяснил хлопнувший дверцей Григорий. — Пошли, заселяться будем.
Ну мы и пошли. Сама процедура заселения много времени не заняла: пришлось отметиться у коменданта, который, как хомяк, сидел в захламленной и тесной комнатенке. Комендант — грузный мужик лет пятидесяти — долго ворчал, когда Гриша выложил перед ним подписанное Линевым направление и выдал ключ от трехкомнатной квартиры только под честное слово Конопатого, что контрразведка обязательно подселит в счет своей квоты ко мне кого-нибудь еще.
Ну подселят и подселят. Хрен бы с ними.
Посоветовав забить на это обещание, Гриша побежал к дожидавшемуся его в машине Линеву. Я тяжело вздохнул и поплелся на третий этаж. Пол в подъезде был заляпан известкой, из стен торчали обрывки проводов, а два рабочих спорили, где лучше тянуть кабель сигнализации. Приставленный к ним дружинник мельком глянул на меня и широко зевнул.
Закрыв за собой дверь выделенной мне трехкомнатной квартиры, я первым делом проверил ее на наличие всяких неприятных сюрпризов. Для начала заглянул в ванную и туалет, потом на кухню, в большую комнату, спальню и детскую. Все чисто.
И даже мебель стоит. Света, правда, нет, зато тепло — и деревянные рамы заклеены на совесть, и батареи довольно теплые. Еще и вода есть. Ладно, так жить можно. Жратвы только ни крошки и ванну кто-то выломал, но это не смертельно. С голоду за ночь не умру, а будет день — будет пища. Утро вечера мудренее и все такое.
Чуть не отбив себе ногу об некстати подвернувшийся впотьмах стул, я подошел к балконной двери и с силой рванул на себя забитую фанерой дверь. Нет — и здесь порядок. Сугроб, правда, намело чуть ли не по пояс, но мне на это дело по большому счету наплевать. Только бы дверь нормально теперь закрыть, а то за ночь натянет снегу в комнату.
Наскоро вырезав на всех рамах финкой кресты и украсив подоконники несколькими защитными рунами, я прямо на пол скинул верхнюю одежду и застелил кровать немного отсыревшим бельем, найденным в шкафчике. Потом залез под одеяло и, только расслабившись, понял насколько устал. Но на сегодня хлопоты еще не закончены — надо о собственной безопасности побеспокоиться для начала. А то мало ли…
Расстегнутый подсумок с патронами и пистолетом-пулеметом устроил так, чтобы можно было дотянуться рукой, «Гюрзу» и вовсе сунул между доской кровати и матрацем. Цепочку с крестиком и миниатюрным светильником снимать не стал. На всякий случай. Не должно здесь ничего такого случиться, но лучше ко всяким неожиданностям готовым быть.
Все — теперь спать…

Глава 3

Утренний туман густой пеленой укутал болото, и хлюпанье сырой земли под ногами моментально гасло и растворялось в молочном пологе. Голые ветви засохших деревьев костлявыми пальцами кошмаров тянулись со всех сторон, но опасаться стоило не их, а чудовищ настоящих: двуногих и до зубов вооруженных. Уверен — назначившие меня на роль дичи загонщики запаздывают на считаные минуты.
Как-то очень незаметно туман начал расползаться на отдельные лоскуты, и выяснилось, что вместо деревьев из земли торчат покосившиеся и почерневшие от времени кресты. Насколько хватало глаз — одни кресты. Как же меня угораздило забрести на кладбище?
И никакое сейчас не утро — вокруг давно уже сгустился ночной мрак. Только какой-то он странный: будто именно ко мне льнет, а куда ни посмотри, давно рассвело. Что за чертовщина?
Неожиданная разгадка заставила посмотреть вверх, и вид зависшего над головой темно-синего основания летающей пирамиды разом вышвырнул меня из жутковатого сна.

Ух, аж взмок весь. Даже лысина холодным потом покрылась. Это ж надо такой ерунде присниться! А какие, говорят, на новом месте сны приходят? Вещие? Чур меня, чур! Нет, мы уж без таких суеверий как-нибудь обойдемся. Да и ерунда это все, насчет вещих снов. Вымотался за день, жути натерпелся, вот в голову всякая чушь и лезет.
Я быстренько, пока настроение окончательно не успело испортиться, соскочил с кровати, добежал до ванны и умылся ледяной водой. Подумал — заодно и напился из-под крана. Вот и весь завтрак, в квартире из съестных припасов даже тараканов нет.
Квартира, блин. Ну и что толку от трех комнат? Я бы на конспиративный номер Линева в «Гавани» без колебаний эту халупу променял. Там хоть выпить есть. А тут всех достоинств — только что температура выше нуля. Да и то ночью лишь из-за верблюжьего одеяла не околел. Мебель — старье. Явно с окрестных помоек собирали. Все обшарпанное, залатанное уже не на раз. Может, действительно к Гадесу на постой попробовать напроситься? С другой стороны — это ж мне свои кровные выкладывать придется, а тут как-никак на халяву. А на халяву, как известно, даже уксус очень даже ничего.
Да ладно, нормально все. Крыша над головой есть — уже хорошо. Время будет, обживусь. И пусть только попробуют ко мне кого-нибудь подселить. Я им тогда покажу кузькину мать и все такое…
Так, что теперь у нас на повестке дня? Узнать, сколько времени и пойти документы оформлять? План, конечно, идеальный, только есть вероятность, что, когда вся эта бюрократическая волокита закончится, я уже с голоду помру. Вчера за весь день только бутерброды перехватить и удалось. А это разве еда?
Значит, первое — узнаю, сколько времени. Второе — иду завтракать. Вопрос на засыпку: куда идти завтракать? По идее, тут недалеко Кирилл живет, можно до него пробежаться. Но не факт, что он дома сейчас. Еще вариант, до «Кишки» прогуляться — там закусочных без счету, а если потом на Площади павших наверх подняться, то до Селина рукой подать будет. Вот с Дениской переговорить надо обязательно. Что там да как…
Только он, нехороший человек, все равно в кабак встречу обмыть потащит, а времени в обрез. Не проще ли сразу до него прогуляться? Вот так, пожалуй, и поступлю.
Тогда остается один и, пожалуй, самый серьезный вопрос: стоит ли брать с собой оружие? Пистолет-пулемет, понятно дело, придется оставить, а с «Гюрзой» как быть? Вроде я уже без пяти минут дружинник, но прихватят без документов, замучаюсь отмазываться. А пойти без ствола — вообще кисло. После вчерашних-то событий. Если прижмет, финка на кармане положения не спасет. И как быть?
Логично в общем-то рассудив, что отправить меня на тот свет в Форте пытались уже два раза, а до шмона дело пока еще, тьфу-тьфу-тьфу, не доходило, я поднял с пола фуфайку и сунул пистолет в карман. Огляделся в поисках какой-нибудь забытой мелочовки, но лишь задвинул подсумок под кровать. Все, идти пора — на улице почти рассвело.
Заперев за собой дверь, я сунул ключи в карман джинсов и спустился на первый этаж. Такое впечатление — попал на натуру для съемки фильма про войну. Нет, видно, что здание ремонтировать пытаются, но, если разобраться, тут еще и конь не валялся. А учитывая скорость работы получающих казенные деньги подрядчиков, вся эта бодяга затянется не на один месяц.
Уточнив время у коменданта, тащившего себе в каморку термос с завтраком, — оказалось начало девятого, — я вышел на улицу и невольно вздрогнул, когда за спиной с оглушительным грохотом захлопнулась железная дверь. И какой от нее прок, если замок не врезан? Да и под засов дужек не видно. Блин, уж Дружина-то могла бы безопасностью собственной озаботиться — вон какой забор вокруг «Тополей» отгрохали. Еще и егозу поверху натянули. А тут сидит гаврик с огурцом в кобуре вместо пистолета — и вся охрана. С другой стороны, кто в здравом уме в это осиное гнездо сунется? Хоть и полагается после смены оружие сдавать, но многие об этом — особенно если «Дырокол» или жезл «Свинцовых ос» на руках, — забывают.
Принюхавшись к морозному воздуху — к утру небо прояснилось и здорово похолодало, — я все же решил, что денек сегодня будет то, что надо. До оттепели, конечно, дело не дойдет, но и плевки на лету замерзать не будут. Так что поход за оставленными у Кирилла теплыми вещами вполне можно отложить и до вечера.
Спустившись с крыльца, я направился к Красному проспекту, решая, стоит ли спускаться в «Кишку» или имеет смысл прогуляться по свежему воздуху. Времени и так и так уйдет примерно одинаково, но в «Кишке» — тянущейся вдоль проспекта сети бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенной в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс, — теплее. С другой стороны, вовсе не все, кто туда спускаются, поднимаются обратно. А мне в очередную историю влипнуть — как два пальца, да еще и в поезде.
В конце концов я все же решил пройтись поверху и начал с интересом оглядываться по сторонам, пытаясь подметить хоть какие-то изменения, произошедшие в Форте за последние месяцы. А изменений-то особых и не было. Нет, каких-то лавок не оказалось на своих местах, а где-то открылись новые заведения, но это так, мелочи. Штрихи к портрету, не более. Как находился всегда Красный проспект на вторых-третьих ролях после Южного бульвара и проспекта же Терешковой, так и сейчас сразу в глаза бросается, что район ни к черту. И чем ближе к северной окраине, тем это «ни к черту» заметней становится.
На устроенной между обочиной и длинным боксом заброшенного гаражного кооператива мусорке копошилось несколько переругивавшихся бродяг, а разгулявшийся на просторе широкого проспекта ветер кружил разномастные бумажки и полиэтиленовые пакеты. От уже работавшей в столь ранний час шашлычной две мутных личности волокли куда-то не способного самостоятельно передвигаться компаньона. А быть может, и жертву. Кто их разберет? Да и не факт, что первый в скором времени не окажется вторым. Жизнь штука такая — все течет, все меняется…
Вот хозяин шашлычной, сразу видно, нос по ветру держит: нет на проспекте приличных закусочных — будет вам предприятие общепита на свежем воздухе. Вон, уже дощатым забором территорию обнес и даже барак какой-то соорудил, чтобы посетителей ветром не сдувало.
Пропустив три тяжело нагруженные телеги, я разбежался и проскользил через перекресток по наледи, образовавшейся из-за натекшей от колонки воды. В зимнее время большинство обитателей Форта предпочитали не тратить время на походы за питьевой водой и топили снег, но отдельные оригиналы и жители соседних домов продолжали таскаться сюда с флягами и канистрами. А поскольку экономией воды никто особо не озадачивался, застывший на проезжей части лед создавал серьезные проблемы с безопасностью дорожного движения. Чуть зазевался, не сбросил скорость и получай урок экстремального вождения. Ладно, хоть машин на дорогах почти нет — не страшно, если на полосу встречного движения вынесет. Разве что в сугробе увязнешь. Правда, один из осветительных столбов какой-то особо невезучий лихач все же снес.
Несмотря на отсутствие очереди к колонке, на перекрестке было для этого времени довольно многолюдно — собравшиеся глазели на двух сцепившихся в драке пьянчуг. Крепко поддатые парни на ногах держались плохо и больше барахтались на льду, чем махали кулаками, а поэтому наряд дружинников в ситуацию не вмешивался. Ржавшие над очередным кульбитом забияк наравне с остальными стражи порядка по сторонам особо не смотрели, но я решил здесь не задерживаться — так и кажется, будто пистолет в кармане всем и каждому виден. Чушь, конечно…
Далеко, впрочем, не ушел — почти сразу же остановился, заметив намалеванные на углу дома черные иероглифы. Уж не знаю, что значила эта китайская тарабарщина, но поверх нее кто-то красной краской вывел: «Мочи желтомазых!» Вот это, понимаю, лозунг. Какой еще, на хрен, «Миру — мир»? Даже с сортиром для простоты восприятия заморочиваться не стали. Четко и по делу.
Весь первый этаж следующего дома занимало несколько лавок — посудная, скобяная и бакалейная. Рядышком приткнулись ремонт обуви и швейное ателье. Второй этаж с обваливающейся пластами штукатуркой выглядел куда неприглядней, а вместо третьего стояли строительные леса — видно, кто-то начал перекрывать крышу, да так и забросил это дело.
Салон «Гомеопат» тоже оказался на своем месте, хотя слухи о том, что там приторговывают наркотиками, ходили довольно давно. Заметив собравшуюся впереди толпу, я замедлил шаг и огляделся по сторонам. Ничего из ряда вон — просто «Несущие свет» организовали очередную уличную проповедь. И, судя по количеству собравшегося здесь в этот ранний час народа, молодой проповедник в черном балахоне действительно смог задеть людей за живое. Неужели Доминик для разнообразия решил сменить заезженную пластинку и начать толкать в массы новые идеи?
А тема проповеди и в самом деле была весьма необычной. Смысл ее сводился к одному-единственному утверждению: «Не все колдуны одинаково полезны». Отдельные темные личности, оказывается, давно продали свои души Стуже и теперь всячески строят козни простым людям. И вывести этих выродков на чистую воду — долг каждого порядочного человека. Ну и все в том же духе. Ладно, хоть ведьм на костер тащить не предлагают.
Далеким от магии обывателям, понятно дело, такие разговоры не понравиться не могли. Слишком уж гимназисты заносчиво держатся. Дружина, конечно, тоже не сахар, но туда, по крайней мере, у простого человека шанс устроиться есть. А Гимназия, та несведущим людям закрытой кастой представляется.
Странно, с чего бы это сектантам так неприкрыто на колдунов наезжать?
У следующего дома несколько грузчиков пытались затащить в слишком узкую дверь черный рояль, а матерившийся бригадир, не стесняясь в выражениях, расписывал, что с ними приключится, если на этом «чертовом гробе» обнаружится хоть одна царапина. Стоявший под еще не окрашенной вывеской «Клуб «Ширли-Муры» охранник смотрел на мучения работяг с нескрываемым превосходством. Интересно, что за заведение такое открывается? Если кабак очередной — зачем им рояль сдался? И самое главное — где они его откопать умудрились?
Над входом в магазин «Охотник и рыболов», чуть ниже испещренной следами неведомых животных вывески появился плакат: «Диего рекомендует!» Еще ниже на стене уже при помощи банального баллончика с краской намалевали: «Смерть уродам!» Рядом с крыльцом стояли и тихонько что-то обсуждали несколько спортивного вида дядечек. Экипированы они были как для охоты на очень серьезную дичь, причем, вполне возможно, по огневой мощи дичь эта запросто могла поспорить с охотниками. Если не ошибаюсь, вон тот длинный из команды Темы Жилина, который, в отличие от того же Диего Охотника или Айболита, не особо щепетилен в выборе целей. Лишь бы денежка капала…
Ну да это не мое дело, кто как на жизнь зарабатывает. Куда интересней, что надписи про уродов я уже не первый раз замечаю. А ведь раньше Чистые и Крестоносцы никогда так далеко от северной окраины не забирались. Или теперь мутантов и здесь активно не любят? Интересно…
Перед недавно отремонтированным домом, в котором располагалась букмекерская контора Гонзо, я прошел, специально замедлив шаг. Не видать никого. А то бы, глядишь, и пообщались…
Выдав из выхлопной трубы длинный шлейф вонючего дыма, немного виляя на скользкой дороге, мимо меня проехал микроавтобус, а сразу следом за ним прополз армейский тягач. Как оказалось, на месте бывшего пустыря теперь стояла автозаправочная станция. Емкости с горючим были вкопаны в землю, а к колонкам выстроилась очередь из трех «газелей», джипа и двух грузовиков. Неужели специально к свежей партии топлива приехали — вон, от заправщика еще даже шланг отцепить не успели.
Сморщившись от кислой вони новомодного топлива — ясно, что бензин и солярку Дружина для своих нужд придерживает, — я ускорил шаг и едва не растянулся на припорошенной снегом наледи. Блин, так и убиться недолго. Надо бы поосторожней. Хватит уже по сторонам глазеть.
Моих «не глазеть по сторонам» хватило ровно на два квартала. Дальше, как раз у школы рукопашного боя «Берсеркер,» толпился народ, а на растяжке огромными буквами было выведено: «Открытое первенство Форта». И дата сегодняшняя. А среди эмблем спонсоров — перекрещенные на черном щите меч и топор. Выходит, дела у Братства идут вовсе не плохо, раз они деньги на ветер выкидывать себе позволяют.
Оглянувшись на уже какое-то время тащившийся позади черный микроавтобус с вырванной решеткой радиатора, я по обочине миновал толпу болельщиков и ускорил шаг. На заборе объединения кузнецов и оружейников висел плакат «Сдается в аренду», а дальше показались пятиэтажки, львиная часть квартир в которых давно уже была разобрана под офисы неведомо как умудрявшихся держаться на плаву небольших контор.
Как и раньше, весь фасад ближайшего пятиэтажного здания пестрел десятками разноцветных вывесок, от разнообразия которых начало рябить в глазах. «Сауны Нептуна», «Бакалея», «Салон «Лунный заяц», «Чары и амулеты», «Алхимик», «Электрон», «Guns amp;Magic», ну и, конечно, — «Стоматологический кабинет «Граф Д.», который нехило разросся и теперь занимал почти весь этаж. А вообще, разнообразие контор по выколачиванию монет из простаков поражало воображение. Здесь за соответствующее вознаграждение могли вылечить от чего угодно и за куда более чем умеренную плату наложить на кого угодно проклятие. И даже на одном прилавке обычные продукты могли соседствовать с привезенными с Севера дорогущими ингредиентами для ведьминых зелий. Главное правило в таких заведениях: никому не верить на слово и не светить крупные суммы денег. Пусть большинство коммерсантов и состояли в Торговом союзе, но даже одна паршивая овца могла существенно укоротить ваш жизненный путь, дав наколку постоянно ошивающимся неподалеку от таких мест темным личностям.
Свернув с Красного проспекта за угол пятиэтажки, я прислонился к стене дома и сунул руку в карман. Черный микроавтобус все так же тихо проехал мимо вверх по проспекту, и у меня немного отлегло от сердца. Вроде не по мою душу. А то уже волноваться начал.
Заметив какое-то яркое пятно на стене дома, я поднял голову и хмыкнул — на уровне третьего этажа красный круг рассекала ломаная синяя молния. Слов не было, но и без того ясно, что здесь побывали активисты движения за права уродов — а точнее, самопровозглашенных измененных. И как, хотелось бы мне знать, они на такой высоте свое творение малевали? Неужели лестницу через полгорода тащили?
Возвращаться обратно на проспект я не стал и напрямик через дворы направился к общаге Патруля, в соседнем доме с которой жил Денис Селин.
По мере удаления от проспекта дома вокруг становились все обветшалее и частенько среди них темными остовами мелькали засыпанные снегом развалины. Уж не знаю, показалось ли мне это или нет, но на первый взгляд заброшенные здания выглядели так, будто их начали потихоньку растаскивать на строительные материалы. Что ж, рано или поздно это должно было произойти — руины точно никому в ближайшее время не понадобятся, а кирпич, шифер, оконные блоки и панели в хозяйстве завсегда сгодятся.
Снег хрустел под ногами, протоптанная местными обитателями узенькая тропинка виляла, то удаляясь, то приближаясь к обочине нерасчищенной дороги. За все время пути навстречу мне попалось человек десять — не так уж и много, даже делая скидку на довольно раннее утро. Хотя какое оно уже раннее? Рабочий день в самом разгаре. Откуда-то со дворов тянуло дымом, в прорубях на выходившей из бетонных труб речушке, несколько женщин полоскали белье. Ошивавшаяся поблизости ребятня скатывалась с некрутого склона берега на санках, кидалась снежками и была вполне довольна жизнью. В отличие от охранявшего женщин и детей старика с заткнутым за пояс топором — топтавшийся на месте дедок явно желал поскорее вернуться домой и пропустить стопочку-другую самогона. Для сугрева. Я бы и сам от чего-нибудь согревающего не отказался. Безалкогольного, само собой. Хотя…
Решив не рисковать и не выходить на лед речушки, я прошел до места, где она вновь ныряла в бетонную трубу, и направился к видневшейся из-за окрестных халуп общаге Патруля. Вон рядом уже и крыша дома, в котором обитает Селин, торчит. Тут идти всего ничего осталось. И это просто здорово — жрать охота сил нет. Скоро сам себя переваривать начну. Эх, жизнь моя, жестянка…

Железная дверь подъезда пятиэтажного жилого дома как обычно была приоткрыта, и я беспрепятственно попал внутрь. Дядя Вася — местный алкаш, притворявшийся, что выполняет роль консьержа, — уронил голову на руки, сложенные калачиком на стоявшем в его закутке столе, и преспокойно давил храпака. Видно, что-то совсем убойное употребил — раньше так рисковать своим теплым местечком он боялся, и хоть вечно был под мухой, но меру знал.
Только хмыкнув, я не стал его будить и взбежал на третий этаж. Точнее — на пролет между вторым и третьим этажом. Дальше подняться не успел: навстречу спускались два незнакомых парня в белых полушубках, пошитых из шкур серков. Простая связка: «белые полушубки — Патруль, Патруль — неприятности», рождалась в толком не проснувшемся мозгу непозволительно долго и в оборот патрульные взяли меня, особо не напрягаясь.
— Руки к солнцу, — скомандовал полноватый парень и перестал прятать за спиной руку с короткой дубинкой.
— Пасмурно сегодня, — ответил я, но руки все же приподнял — остановившийся на ступеньку выше напарника патрульный целился в меня из пистолета с предусмотрительно навернутым на дуло глушителем.
Сместившийся к перилам, чтобы не перекрывать линию стрельбы, толстяк быстро охлопал мои карманы и без труда обнаружил «Гюрзу» и финку. Убедившись в отсутствии других потенциально опасных для своего здоровья предметов, он легонько ткнул левой мне в подбородок. Удар у этого гада был поставлен на редкость хорошо — голову мотнуло, и я затылком врезался в стену.
— Слушай сюда. Сейчас спускаемся вниз и без фокусов: дернешься, сразу маслину в башку получишь, — предупредил переложивший в другую руку дубинку толстяк и для большей убедительности решил врезать второй раз. Теперь уже правой.
В голове у меня уже звенело, во рту стоял солено-металлический привкус крови, и снова подставляться под удар не хотелось совершенно. Я слегка отклонился и кулак угодил по скуле немного вскользь. И все равно в левом ухе зазвенело.
— Топай, — начав спускаться по лестнице впереди меня, приказал патрульный. Парень с пистолетом приближаться не стал и держал дистанцию. — Потрещать надо.
Прикинув, что сопротивляться в этой ситуации бессмысленно, я на подгибающихся ногах послушно поплелся вниз. Хоть бы кто-нибудь из жильцов дома в подъезд вышел… Не, это вряд ли. На пьяного дядю Васю надежды тоже мало. Да уж, похоже, от беседы с патрульными отвертеться не получится. А судя по настрою ребят, ничем хорошим она для меня не закончится.
Перенеся вес на левую ногу, я подался вперед и изо всех сил впечатал правый ботинок в поясницу спускавшемуся впереди толстяку. Тот ласточкой рухнул на бетонный пол, но мне было уже не до него — резко присев, я крутнулся на месте и метнулся вверх по лестнице.
Пистолетная рукоять ударила прямо в лоб, тело вмиг стало ватным, а сознание под негодующий крик внутреннего голоса — я же тебе говорил! — ухнуло в черную дыру. Каюк…

— Очнулся? — издевательски-ласково поинтересовался кто-то, когда колючий холод приложенной к разбитому лбу пригоршни снега заставил меня замотать головой.
Сипло выдохнув, я попытался вытереть залитые кровью и тающим снегом глаза, но руки почему-то слушаться отказывались. Хотя что значит — почему-то? Если пошевелить мозгами, то все сразу становится ясно — сковывавшие запястья наручники прицепили к чему-то у меня над головой. А вот это уже совсем нехорошо: наручники — это такая паскудная вещь, от которой хрен освободишься. Плавали, знаем.
— Очнулся, говорю? — потеряв терпение, пихнул меня ботинком под ребра обладатель смутно знакомого голоса. Точно ведь раньше пересекались…
— Да. — Кое-как вытерев лицо о рукав фуфайки, я открыл глаза и обнаружил, что полулежу на полу какого-то фургона. Разглядеть лицо сидевшего напротив затонированного окна человека не получилось, зато толстая сволочь с дубинкой тут как тут. Целехонек, даже морду при падении не разбил. Гадюка…
— Не дергайся, — легонько ударил он мне по бицепсу дубинкой, когда я попытался поудобней усесться на полу.
— Что ты, Ринат, он у нас мальчик умненький, — подался вперед сидевший у окна парень. Блин, да это же Андрей Кузьмин! Он же Хобот. Мой бывший сослуживец по Патрулю, век бы его не видеть. Теперь понятно, отчего голос знакомым показался. — Правда, Скользкий?
— Я только для друзей Скользкий, — не подумав, напомнил я ему о кое-каких наших прошлых разногласиях и тут же получил ногой в живот. Ах ты сволочь!
— А для остальных шершавый, что ли? — рассмеялся Ринат. — Можно проверить…
— Хватит его бить уже, — обернулся на звук удара водитель.
— Успокойся ты, никто никого не бьет, — вновь сел на свое место Хобот. — Хотя и надо бы.
— Не то слово, — поддержал его потерший поясницу Ринат.
— Мы люди гуманные, — продолжил глумиться скрививший толстые губы Кузьмин, — и делать этого не станем. Так что для тебя же лучше проявить здравомыслие и ответить нам на пару вопросов.
— Че надо? — Я постарался ослабить давление наручников на запястья и, упершись ногами в валявшийся на полу сверток, немного распрямил спину.
— А стоит ли? — заволновался водитель. — Давайте просто отвезем…
— И какой нам с того понт? — фыркнул Хобот, потер длинный нос, которому и был обязан прозвищем, и наклонился ко мне. — Год назад ты шлялся у Лудина в компании с каким-то придурком и взял у него бумаги, где они?
— Что? — не сразу понял я, о чем речь. — Какие бумаги?
— Броню не включай, — скривился Кузьмин. — Мы пока тебя еще пальцем не тронули, но будешь тупить — за этим дело не станет.
— Вообще не понимаю, о чем ты, — лихорадочно решая, как быть, ответил я. Они ведь действительно меня пока еще не били. Ну может, пару раз пнули, злость сорвали. Но это только начало. — Ты объясни нормально!
— В том декабре в окрестностях Лудина был? — скрипнул зубами Кузьмин, все же решив пока обойтись без мордобоя.
— Был, — не стал отпираться я. Знать бы, кто Хоботу капнул. И вот еще что непонятно — судя по полушубку, он все так же в Патруле лямку тянет, но с какой стати ему бумаги Жана сдались? Или это со стороны заказ? Да нет, вряд ли. — И что?
— Человечка там одного встретил?
— Какого еще человечка? — заартачился я.
— Не свисти — встретил. — Скорее всего Кузьмин и сам не знал, о ком речь, и это наводило на определенные размышления. — От горожан вы вместе сбежали. Вот у него бумаги ты и забрал.
— Да какие еще бумаги? Не было ничего такого! — уперся я на своем. Может, на пушку меня берут?
— Я тебе предлагал по-хорошему?! — наклонившись, резко пробил мне в грудину патрульный. — Где бумаги, сволочь?
— Какие бумаги? — откашлявшись, прохрипел я.
— Где они?!!
Пинок пришелся в солнечное сплетение, я обмяк и повис на наручниках.
— Не брал ничего…
— Где? — Мотнувшаяся от удара коленом голова врезалась в борт фургона и у меня из носа хлынула кровь. — Где, я тебя спрашиваю?
— Хватит его бить уже! — завопил водитель. — Убьете на хрен!
— Не убьем, — зло оскалился Хобот. — Где бумаги?
— Не знаю, — просипел я, решая, как выпутываться из этой ситуации. Пока мне еще ничего не отбили, но к этому все и идет. Рассказать про сектантов? Нельзя — либо не поверят и до смерти забьют, либо поверят и убьют сразу. Хотя могут и отвезти куда-то, что-то такое в их разговоре промелькнуло. Может, их и не просили ничего из меня выбивать? Инициативу проявить решили?
— Хватит! — неожиданно рявкнул водитель. — Кто потом от крови машину отмывать будет?
— Ты, — удивился странному вопросу Ринат. — Кто еще?
— Офигели, что ли? — разозлился парень. — В общем так: или везем его сдавать, или берете инструменты и убираетесь из машины.
— А что у тебя есть? — заинтересовался Хобот.
— Стандартный набор.
— Сгодится, — гаденько заулыбался Ринат. — Поехали?
— Идея неплохая, но Валера заартачится, — нахмурился Кузьмин.
— Зови — уболтаем, — предложил толстяк.
— Эй, хорош, — забеспокоился я. И было от чего: если начнут пытать, то уже точно не остановятся. — Не знаю я ничего. Давайте разбежимся и без обид, идет?
— Мы бы разбежались, да только свистишь ты, — оторвался от чемоданчика с автомобильными инструментами Хобот. — Веришь — нет, но хоть ты и подонок, мне пытать тебя радости никакой. Только время тратить.
— Скажу, где бумаги, отпустите? — поежившись от вида ржавых плоскогубцев, уточнил я. Мысли в голове вертелись быстрее карусели, но из всех вариантов ни один не гарантировал хоть каких-то шансов остаться в живых. Если начну плести про знакомых — хоть и кого-нибудь из крутых типа Гамлета, — отвезут в укромное место, а потом уже за бумагами без меня отправятся. И что в итоге? Их либо грохнут, либо доступно объяснят, что ни про какие бумаги слыхом не слыхивали. При любом раскладе — крайне паскудная и долгая смерть мне обеспечена.
— Почему нет? — задумался Кузьмин. — Ты нам никуда не впился. Отдашь бумаги — вали.
— Я в том году в «Гавани» останавливался, — шмыгнул я разбитым носом. — Бумаги там, в вентиляционном коробе.
— Как туда запихнул? — сразу же решил проверить мои слова Ринат.
— Ножом решетку открутил.
— И не упали? — прищурился Хобот.
— Там выступ, бумаги в металлической коробочке, — ответил чистую правду я. — Триста шестой номер — езжайте и забирайте.
— Ключ где?
— На вахте.
— И кто нам его отдаст?
— Скажите — от Линева. — Насколько знаю Хобота, хрен он туда без меня пойдет. Ссыкливый.
— Кто такой Линев? — Кузьмин закрыл чемоданчик с инструментами и засунул его под сиденье.
— Человек, который мне номер бронирует, — на ходу начал изворачиваться я.
— Там не живет сейчас никто?
— Нет.
— Что насчет сюрпризов? — уставился на меня Хобот.
— Каких еще сюрпризов? — облился я холодным потом.
— Мало ли чего ты туда положить мог…
— Да нету ничего там! Самоубийца, что ли? — сплюнул я сгусток крови. — С вами же останусь.
— От тебя чего угодно ожидать можно, — почуял неладное Хобот. — С нами пойдешь, если что — первым сдохнешь.
— Зачем он нам? — удивился Ринат.
— Я его знаю, там запросто мина оказаться может, — уперся Кузьмин. — Хочешь, чтобы тебя потом от стен отскребали?
— Мы ж его на куски порежем! — обернулся к нам водитель.
— Ринату, думаешь, от этого легче будет? — усмехнулся Хобот. — Нет, Митя, этот гаденыш запросто такую подлянку устроить может.
— А почему сразу — Ринату? — набычился толстый. — Вот сам и иди туда. У меня такого приказа не было.
— Может, все же отвезем его? — засомневался водитель.
— Не ссы, прорвемся, — рассмеялся Кузьмин. — Зови Валеру и поехали.

До «Гавани» ехать было всего ничего, но дорога показалась бесконечной — наручники не сняли, и на каждой выбоине они, сдирая кожу, впивались в запястья. Руки затекли, голова кружилась, и это было хуже всего: если не успею очухаться, можно сразу по магазинам проехаться — урну для праха присмотреть. Так что придется терпеть…
Минут через десять микроавтобус заехал за «Гавань» и остановился у свалки.
— Ринат, сними с него наручники, — тут же распахнул боковую дверь Хобот.
— Давайте, я схожу, — предложил сидевший рядом с водителем Валера — тот самый долговязый парень, который засветил мне пистолетной рукоятью в лоб.
— Пойдем все вместе, — распорядился Кузьмин и, оглянувшись, осмотрел серую коробку пятиэтажного здания гостиницы. — Митя, мотор не глуши.
— Зачем всем идти? — Валера снял ПМ с предохранителя и выскочил из машины.
— Если это замануха, то тебя там примут, потом за нами придут. — Хобот вытащил из кармана полушубка костяшку длиной в мизинец. — Лед, смотри — вот это «Щелчок». Мамой клянусь — первым делом тебя в фарш превращу.
— Понятно. — Осторожно растирая запястья, я выпрыгнул через боковую дверь и едва не повалился на снег — в голове зашумело, а ноги подкосились.
А ведь Хобот не шутит. Раз говорит: «размажу» — значит, размажет. Костяшка-то энергией под завязку залита. А мне в таком состоянии даже нормальную защиту не выставить. Единственное, что радует, — никаких других магических игрушек у патрульных с собой нет. Только отводящие пули амулеты, но это не страшно. Еще б понять, отчего тогда у меня в голове будто камертон мерно щелкает? Сосредоточиться, блин, невозможно. На последствия сотрясения мозга вроде непохоже.
— Надо было нормальные стволы взять. — Валера спрятал пистолет и скептически осмотрел вооружение напарников: боевой амулет Хобота и дубинку Рината.
— И кто бы нам разрешение выписал? — остудил его пыл Кузьмин. — Или ты арсенал взламывать собирался?
— О! Хорошо, что напомнил. — Ринат вытащил из машины «Гюрзу» и сунул ее себе в карман.
— Смотри, пальнуть не вздумай, — осадил его Хобот. — И вообще, оставил бы ты его. На нем наверняка столько всего висит…
— На крайний случай, — заверил его Ринат. — Мить, подъезжай ко входу — мало ли чего…
— Заметано, — кивнул водитель. — Вы идите, я сразу за вами.

Вопреки моей надежде, на входе охраны не было. Оставляя за собой грязные следы, мы спокойно прошли к стоявшим в углу диванам и чинно расселись на них, ожидая, пока Ринат сходит за ключом. Нервы мои были напряжены до предела — а ну как пароль сменился или кто-нибудь в номере сейчас живет? — и, положив руки на подлокотники мягкого кресла, я незаметно расслабил ноги. Если начнутся проблемы, уходить с патрульными никак нельзя — запытают. Нет, тогда надо в подвал ломиться. Там всегда несколько охранников вооруженных дежурят. Только не выгорит это: и Валера, который пистолет шарфом прикрыл, и Хобот каждое мое движение контролируют.
— Взял? — поднимаясь на ноги, спросил Кузьмин у вернувшегося через пару минут Рината.
— Легко, — покрутил тот на пальце кольцо с ключом. — Сразу выложили. Без бэ.
— Пошли.

Поднявшись на третий этаж, Ринат отпер дверь, и меня сразу же запихнули в номер. Заглянувший внутрь Хобот остался стоять в дверях, а переставший прятать пистолет Валера протиснулся к буфету. Внимательно оглядев помещение, патрульные немного успокоились и даже не стали проверять содержимое стоявшего напротив кровати бара. Зря — вопросов бы у них сразу прибавилось.
— Здесь, что ли? — почесавший висок Ринат, задрав голову, присмотрелся к вентиляционной решетке.
— Лед, лезь, — приказал Хобот.
— Да ну на фиг! — для виду отказался я. — У меня голова кружится.
— Лезь, я сказал, — подозревая подвох, повторил приказ патрульный и потер пальцами костяшку боевого амулета. — И без фокусов.
— Нож дайте, — поставив одну ногу на стоявший между кроватью и окном столик, попросил я.
— Зачем еще? — удивился моей наглости Валера.
— А шурупы как выкручивать?
— Держи, — кинул мне отвертку Хобот и мерзко рассмеялся. — Специально для тебя из машины захватил. Как чувствовал.
Опершись руками о стену, я встал на столик и едва не рухнул на пол, когда его плохо прикрученные ножки заметно качнулись. Да и голова еще, как на грех, закружилась.
— Осторожней ты, — вытащил из кармана «Гюрзу» Ринат.
Глубоко вздохнув, я ухватился левой рукой за гардину и принялся выкручивать шурупы. Много времени на это не ушло, а, выкинув отвертку и саму решетку на кровать, мне едва удалось удержаться от падения на заходившем ходуном столике.
— Ну и как бы я туда влез? — прислонившись к откосу окна, спросил Ринат у стоявшего в дверях Хобота. — Хлипковат столик.
Я сунул руку в вентиляционный короб и тут действительно неустойчивый столик ушел из-под ног. Избегая падения на пол, пришлось завалиться спиной на кровать, и кто-то из патрульных издевательски заржал. Эта секундная расслабленность оказалась как нельзя кстати: появившийся у меня в руке ТТ с навернутым на дуло глушителем плюнул свинцом в грудь встрепенувшемуся Ринату за мгновение до того, как его приятели сообразили, что падение вовсе не было случайным.
Я уже растянулся во весь рост на кровати, когда принявшее на себя энергию «Щелчка» оконное стекло с хрустальным звоном выплеснулось наружу — выбросивший вперед руку с амулетом Хобот немного опоздал. Валера тоже замешкался и вместо меня продырявил висевшую на стене картину.
Тугой матрац спружинил, и я кубарем скатился с кровати за миг до того, как она взорвалась разлетевшимися по всей комнате обрывками набивки и вырванными пружинами. Скорее благодаря удаче, чем умению выпущенная мной почти наугад пуля угодила в челюсть Валере, и выкинувший разряженный «Щелчок» Хобот бросился к лестнице. Вскочив на ноги, я метнулся к двери и два раза выстрелил ему в спину. Не удержавшийся на ногах патрульный врезался в стену и свалился на пол.
Неужели все? Похоже на то.
Кинув разряженный ТТ на кровать, я подошел к уткнувшемуся лицом в ковер Кузьмину и, ухватив за ноги, уволок его в номер. Фу, чуть мозги из ушей не потекли. Что ж так голова болит? Совсем это не здорово, и даже более того — нездорово. Как бы к целителям тащиться не пришлось.
Заслышав быстрый топот в коридоре, я скинул на пол фуфайку, вышел из номера и прикрыл за собой дверь. Успел как раз вовремя — прибежавший на этаж в сопровождении охранника администратор ничего криминального заметить не успел.
— Здравствуйте, — затирая ногой испачкавшие ковровую дорожку капли крови, попытался улыбнуться я.
— Здравствуйте, — уставился администратор на мой разбитый лоб. — С вами все в порядке?
— Просто отлично все, — кивнул я, и в этот момент из разбитого носа вновь пошла кровь. — Мы тут с друзьями встречу отметить решили — бутылку шампанского неудачно открыли. Хорошо хоть в лоб — запросто мог без глаза остаться.
— Понятно, — немного успокоился администратор, который должно быть вспомнил, кто именно поселил меня здесь этим летом. — Господин Линев в курсе?
— Разумеется. Это наши общие знакомые.
— Могу я осмотреть номер? — Думаю, администратор и сам не мог понять, что именно его смущает, а поэтому фраза прозвучала именно как просьба, а не как команда напрягшемуся охраннику.
— Вы знаете, — улыбнулся я, — там всех шампанским забрызгало, переодеваются они. Давайте позже?
— Без проблем, без проблем, — понял тот, что спорить бесполезно. — Договорились. Но вы уж про нас не забудьте. Сами понимаете — за сохранность имущества мы отвечаем.
— Как только, так сразу, — пообещал я. И заскочил в номер только после того, как гостиничные работники покинули этаж.
Заскочил, и прислонившись к стене, медленно сполз на пол. Худо мне. Но и рассиживаться времени нет. Там ведь еще водитель в машине нас дожидается. Как бы не забеспокоился. С ним-то как быть?
И как выяснить, на самом ли деле на меня патрульные наехали?
Впрочем, обнаруженное в кармане у Хобота новехонькое удостоверение младшего лейтенанта Патруля все расставило по своим местам. Сразу видно — не липа. Фотография, печати, все дела. Обюрократились… Гораздо интереснее место службы — рота дальней разведки. Получается, снова без Креста не обошлось.
А еще среди всякой мелочовки мое внимание привлекла стальная коробочка размером с визитницу. Была она цельнометаллическая, лишь на торце располагался тумблер: «Вкл» и «Выкл». Щелкнул переключателем, и в голове сразу же прояснилось. Очень интересно. Выходит, из-за этой штукенции у меня мозги набекрень? Ладно, на десерт отложим.
Подняв валявшийся на развороченной кровати ТТ, я подошел к выбитому окну — благо выходило оно на свалку и этого безобразия пока еще никто не заметил, — и выкинул пистолет в кучу кого-то старья. Потом вынул из руки мертвого Рината «Гюрзу» и забрал у Валеры ПМ. Так, что у нас тут с патронами? Ага, порядок.
Ну все, теперь можно и последним могиканином заняться.
Встряхнув фуфайку от разлетевшейся по всей комнате обивки, я рассовал по карманам пистолеты и, заперев дверь, спустился в холл. У стойки администратора толпилось несколько человек, и мне удалось беспрепятственно выскользнуть на улицу. Дальше проще — сразу же спрыгнул с крыльца и оглядел стоявший неподалеку черный микроавтобус.
Автомобиль был припаркован так, чтобы сразу же выехать на дорогу и, учитывая ликвидированные как совершенно ненужные дизайнерские изыски зеркала заднего вида, подобраться к нему незамеченным труда не составило. К тому Митя проявил изрядную беспечность: вопреки приказу он заглушил мотор и, развалившись на водительском сиденье, мотал головой в такт громко игравшей музыке. Не теряя времени, я достал ПМ и прямо через стекло два раза выстрелил ему в голову. Повалившийся грудью на руль патрульный включил автомобильный сигнал, и, распахнув дверцу микроавтобуса, я спихнул его с сиденья.
Ах да! Чуть не забыл! Вытерев шарфом пистолетную рукоять и спусковой крючок, я вложил ПМ в еще не успевшую окоченеть руку водителя. Два выстрела в голову — какое циничное самоубийство…
Все, пора отсюда когти рвать.

Как выяснилось позже — дойти мне удалось только до крыльца. Там, видно, присел на ступеньку перевести дух, да так и остался сидеть до приезда вызванных администратором дружинников. Глаза закрыл, на ноги подняться уже сил нет. Да и желания, честно говоря, тоже.
— Эй, Лед, очнись, — потрепал меня кто-то за плечо. — Ты живой, вообще, или как?
— Или как… — Открыв глаза, я первым делом увидел высокие армейские ботинки. Потом разглядел спортивные штаны и короткий ствол автомата. — Гриш, будь добр, отойди…
— Чего это? — отступил на шаг назад Конопатый.
— Чтобы ботинки не забрызгал, — объяснил я уже очевидную вещь, когда меня перестало рвать желудочным соком. Хорошо, хоть в рвоте крови не видно.
— В номере что? — обернулся Григорий к выскочившему из гостиницы дружиннику.
— Три трупа, все из Патруля. Младший лейтенант и рядовые, — отрапортовал сержант.
— Тише ты, — зашипел я. — Администратор трупы уже видел?
— Нет, — переглянувшись с Григорием, ответил поправивший ремень висевшего на плече автомата высокий парень. — Мы сами…
— Вот и замечательно. — Я попытался подняться на ноги, но с кряхтеньем опустился обратно на ступеньки. — Никто их и не должен увидеть…
— Боюсь, Лед, ничего не выйдет, — покачал головой Григорий, оглядев стоявших поодаль дружинников. — Мы этот случай замять не сможем.
— А придется. — Я пальцем поманил к себе контрразведчика. — Ты в курсе, чего от вас «Несущие свет» хотели?
— В общих чертах, — насторожился присевший на корточки Григорий.
— Этим то же самое надо было, — выразительно посмотрел на него я. — Сечешь?
— Не знаешь, чей заказ? — понизил голос Конопатый.
— Я так понял, им приказали, — высказал свое предположение я.
— Н-да… — поднялся на ноги Григорий. — Костя, можно что-нибудь придумать?
— Чтобы никто и никогда? — уточнил сержант.
— Именно.
— Если возьмешь на себя администратора, организуем. Вывезем на северную окраину да подорвем на фугасе. На «Черный январь» спишут.
— Хоть время выиграем, — согласился с предложенным вариантом Конопатый. — Я пойду перетру с персоналом, остальное на тебе.
— Заметано. — Сержант потер пересекавший костяшки правой руки шрам и, натянув перчатки, присел рядом со мной. — Слушай, фокусник, я только одного понять не могу — ты зачем пистолет в руку водиле вложил?
— Помню, что ли? — зажмурившись, пожал плечами я. — Подумалось что-то такое, наверное…

Разговор у Григория с администратором занял от силы пару минут. Я еще только поднялся с холодных ступенек и окоченевшими пальцами застегивал никак не поддающиеся пуговицы фуфайки, когда он выскочил из гостиницы и потащил меня к «газели» дружинников.
— Нас в «Тополя», — забравшись внутрь, приказал Конопатый водителю, и тот без лишних разговоров повернул ключ зажигания.
— Слушай, доверять-то им можно? — устроившись на пассажирском сиденье, потихоньку поинтересовался я у рывшегося в сумке Григория. И размеренно задышал, прогоняя накатившую вдруг тошноту. Хреново мне чего-то…
— Парням-то? — утонил Конопатый. — Это наша выездная группа.
— Понятно, — поморщившись от боли, кивнул я. — Вы как там оказались-то?
— Администратор с Ильей связался, ну мы и подъехали, — объяснил дружинник и протянул мне тюбик с какой-то мазью. — Держи.
— Это что еще?
— Намажь лицо, а то смотреть страшно, — застегнул молнию сумки Гриша. — Ты как с ними со всеми справился?
— Захоронка у меня в номере была. — Отвернув колпачок, я понюхал едко пахнущее зелье. — Сколько мазать?
— Да ты знаешь, — оценивающе посмотрел на мою опухшую физиономию Конопатый, — побольше, побольше мажь. Хуже не будет.
Выдавив на ладонь зеленоватое желе, я принялся размазывать его по лицу и неожиданно чуть не заорал от боли — охватившее кожу жжение начало уходить внутрь, но прежде чем у меня закипели мозги, на смену жаре пришла освежающая прохлада. В голове сразу прояснилось, разбитое лицо перестало болеть и даже опухший лоб более-менее пришел в норму.
— Ну вот, хоть на человека похож стал, — одобрительно кивнул Григорий. — Ссадину бы еще на лбу замазать чем-нибудь.
— Кремом тональным? — пошутил я.
— У тебя есть? — воспринял шутку всерьез Григорий.
— Совсем, что ли? — покрутил я пальцем у виска. — На фига прихорашиваться?
— Сейчас брифинг начнется, а ты туда такой нарядный завалишься.
— Стоп. Какой еще брифинг? — вытирая о фуфайку с ладоней излишки целебного желе, потребовал я объяснений. — Давай-ка поконкретней.
— Держи, — протянул мне красную книжечку удостоверения и служебную бляху в целлофановом пакетике Гриша. — Как и просил — старшиной оформили.
— И что? — раскрыв удостоверение, уставился я на собственную фотографию. Когда сделать-то успели? Или из архива подняли? Оп-па! Старшина-то я старшина, но не простой, а сотрудник отдела контрразведки. С каких это щей Илья меня к себе в подчиненные записал?
— Будешь наш отдел на планерке представлять, — как-то обыденно заявил Конопатый и заправил выбившуюся прядь волос под спортивную шапочку. — Да не пугайся ты! Там сборная солянка будет, с миру по нитке людей набрали.
— И по поводу чего общаться будем? — чувствуя неладное, спросил я и убрал едва заметно завибрировавшую медную бляху с выдавленным изображением расправившего крылья сокола в карман.
— Общаться вы не будете — вам будут ставить задачу. Разница ясна?
— Какие задачи нам будут ставить? — еще больше заволновался я из-за уклончивого ответа. Зачем меня в это дело впутывать? Еще понимаю, припрячь пострелять, в акции какой поучаствовать. Но так светить?
— Важные, — улыбнулся Григорий и, распахнув дверцу, выпрыгнул из остановившейся у пропускного пункта «Тополей» машины.
Я осторожно выпрыгнул вслед за ним, и, к моему удивлению, никаких последствий побоев не ощутил. Как огурчик. Блин, надо было у Гриши весь тюбик подрезать.
Конопатый тем временем предъявил свой служебный жетон и прошел за ограждение. Мне ничего не оставалось, как поспешить за ним. Выданная бляха не подвела, и сканер в руке охранника мигнул зеленым диодом. Но все оказалось не так просто — ко всему прочему пришлось сдать пистолет и расписаться в журнале регистрации.
Уже стоявший на крыльце одного из общежитий Григорий, которого подобными формальностями отчего-то донимать не стали, дождался окончания этой вовсе не быстрой процедуры, и мы вместе зашли внутрь. Здесь нас вновь остановили охранники — на сей раз уже из службы внутренней безопасности, но с ними особых проблем не возникло. Проверили документы, прогнали через стационарный сканер и разрешили проходить.
Странно, для чего все эти строгости? И если это такое серьезное мероприятие, почему его проводят в «Тополях», а не в зале заседаний Центрального участка? Ничего не понимаю.
Что-то невразумительно буркнувший в ответ на мой вопрос Григорий буквально впихнул меня в зал, и я быстренько метнулся на последний ряд. Народу внутри собралось не слишком много, и знакомых лиц приметить не удалось. Хотя нет — вру. Есть знакомые, просто они президиум оккупировали. Заместитель воеводы Олег Перов, чье лицо еще больше стало напоминать вырезанного из дубовой чурки идола, вещал с трибуны, а по правую руку от него сидел Илья Линев собственной персоной. Рядом расположилась симпатичная черноволосая девушка, которая мне раньше на глаза не попадалась. Но надпись на стоявшем перед ней листке бумаги: «Дарья Краснова — заместитель начальника СВБ», начисто отбила желание познакомиться поближе,
Ну и зачем, спрашивается, меня сюда тащить надо было? Для галочки?
Именно: по рядам тут же передали форму для заполнения и шариковую ручку, а когда я с ней только-только разобрался, собрание уже подошло к концу. Ну и какие задачи передо мной поставило новоявленное руководство? Бдеть и выявлять внутренних врагов и агентов влияния? К чему это вообще? Не иначе опять с Городом отношения накаляются. Очень уж неприкрыто Перов проехался по проблеме Лудина и присутствию китайцев в Форте. Ему б коня и шашку — собственноручно всех бы порубал.
— Лед, подожди, — остановил меня Линев, когда все начали потихоньку расходиться из зала. — Дарья, это командир нашей группы, про которую я вам рассказывал.
— Очень приятно, — выдавил из себя вежливый ответ я, едва не выругавшись от удивления. Какой, простите меня, еще командир? Какой, на фиг, группы? И зачем про нее рассказывали представителям СВБ?!!
— Взаимно, — улыбнулась в ответ оказавшаяся почти на полголовы выше меня девушка и повернулась к Илье. — Сразу видно, люди у вас боевые.
— Ага, — ухмыльнулся я, почувствовав в словах Красновой неприкрытую насмешку в свой адрес. — Завалил тут с утра пару врагов народа…
— Еще и с чувством юмора, — махнув на прощанье ручкой Линеву, девушка отправилась к собиравшему в папку бумаги Перову. Вокруг заместителя воеводы толпились пытавшиеся прояснить ситуацию дружинники, но Красновой сразу же уступили дорогу.
— Только попробуй сказать, что это была не шутка, — тяжело посмотрел на меня заподозривший неладное Илья и нервно поправил серебряную заколку темно-синего галстука. Линев, надо сказать, как обычно, выглядел просто шикарно: дорогой деловой костюм, выглаженная сорочка, отличные полуботинки. Пижон, одним словом.
— Это была не шутка, это было преуменьшение, — уточнил я.
— Тебя Григорий привез? — сморщившись, все же сдержал себя в руках Линев.
— Да.
— Пошли. — Илья надел кашемировое пальто, которое до этого держал перекинутым через руку, и отправился на поиски Конопатого.
Я тяжело вздохнул — совсем ничего уже в этой жизни не понимаю, — и в ожидании выволочки поплелся за ним. Гриша отыскался на первом этаже, где он скромненько уселся на подоконник и без особого аппетита завтракал бутербродом с вареной колбасой. Рядом стоял открытый термос.
— Что еще он натворил? — дождавшись, когда засунувший остатки бутерброда в рот Григорий прожевал, спросил Илья.
— «Четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж», — глядя куда-то нам за спину, фальшиво пропел Григорий и, закрутив крышку, сунул термос в сумку.
Дружно обернувшись, мы проводили взглядом слишком уж неторопливо прошедшего мимо дружинника из СВБ, и Григорий продолжил:
— И номер в «Гавани» твой в хлам расхлестали.
— Пошли отсюда, — прорычал Линев и, поправив норковую шапку, вышел на улицу.
Вопреки моим ожиданиям, немедленных объяснений от меня не потребовали и, лишь когда Илья прогрел двигатель припаркованной за оградой нивы, он коротко бросил:
— Излагай.
— Утром решил позавтракать и пошел проведать одного своего знакомого, — сунув в карман возвращенный пистолет, только начал я рассказ, как меня тут же перебили.
— Подробней. — Линев газанул, и машина, выдав из-под задних колес фонтан снега, выскочила на дорогу. — Когда, к кому, зачем…
— Утром, пообедать, к знакомому. — На всякий случай я решил не упоминать фамилию Селина. — По дороге меня перехватили бывшие коллеги из Патруля в количестве четырех гадов. Кроме Андрея Кузьмина, больше никого не знаю. Чуток поколошматили и под угрозой причинения тяжких физических повреждений вынудили…
— Короче, — оборвал меня Илья.
— Им нужны были бумаги, которые я передал «Несущим свет».
— Документация по алхимии? — не счел нужным скрывать собственную осведомленность в этом вопросе Линев.
— Да. Хотя им просто приказали меня куда-то привезти. Колоть команды не было.
— Они тебе угрожали, дальше что? — с силой вывернул руль Илья, направляя машину на Красный проспект.
— Я их убил.
— Номер мой тут при чем? — взглянул на Григория Линев, но тот лишь утвердительно кивнул: мол, так все и было.
— Так получилось, — пожал я плечами, разваливаясь на заднем сиденье. Надо же — и не болит почти ничего. Ребра, правда, ломит, но это обычное дело.
— У него с прошлого раза там ТТ с глушителем припрятан был, — пояснил ситуацию Конопатый. — Самое интересное другое — эти хлопцы в роте дальней разведки служили.
— Установи наблюдение, сам знаешь за кем, — распорядился Линев. — Что с номером?
— Окно вынесли вместе с рамой, кровать только на выброс, — ухватился за ручку Григорий, когда машина съехала с Красного куда-то во дворы и нас ощутимо тряхнуло. — Остальное не пострадало.
— Как дело замяли?
— Константин ребят организовал, они трупы на северную окраину вывезут и вместе с машиной подорвут. Только надо будет им расход взрывчатки утвердить.
— Утвердим, — кивнул Илья, подгоняя «Ниву» к прекрасно известному мне складу с крытой профнастилом крышей. Выходит, снова будем здесь тусоваться.
Не дожидаясь остальных, я первым вылез из машины и огляделся. Единственное, что изменилось, — окошки под потолком кирпичом заложили. Раздвижные ворота снегом завалены, но к двери сбоку от их ржавых створок проход расчищен. Частенько, значит, тут сборища устраивают.
Захлопнувший дверцу автомобиля Илья подошел к гаражу и приложил к замочной скважине какой-то амулет. У меня аж рябь пошла перед глазами, насколько мощные чары отключила эта латунная пирамидка. Линев тем временем спокойно убрал амулет в карман и вошел внутрь. Пропустивший меня вперед Григорий задвинул засов и кинул свою сумку на стоявшую у входа табуретку.
Потерев зачесавшийся от пыли нос, я прошел через предбанник и с интересом заглянул в следующую комнату. Там тоже на первый взгляд ничего не поменялось: всей обстановки — длинный стол для совещаний, пожелтевшая карта Форта на стене да плохо отмытая обычная школьная доска. Правда, стало куда темнее — оконца кирпичом заложили, а никаких осветительных приборов не появилось. Сейчас так и вовсе единственным источником освещения в комнате была узкая щель приоткрытой двери рядом со входом в арсенал. И, судя по мельканию теней, там нас уже кто-то дожидался.
— Проходи, — указал на приоткрытую дверь Илья и, аккуратно сложив, перекинул свое шикарное пальто через спинку стула. Надо бы тоже фуфайку куда-нибудь пристроить. А то больно у нее вид непрезентабельный — вся в клочьях набивки, да еще и кровищей заляпана.
Без церемоний бросив теплую спортивную куртку на лавку у стены, Григорий мокрой тряпкой стер с доски выведенные мелом линии каких-то схем и отпер дверь арсенала. Илья скептически осмотрел оставшиеся после тряпки разводы, но промолчал. Я не стал мешаться под ногами и, как было велено, прошел в заднюю комнату.
— Здрасте, — кивнул я развалившемуся на низеньком диванчике Мстиславу, который в свете вставленного в держатель магического шара читал какую-то книгу. А вот сидевшему за столом гимназисту здравствовать не пожелал — вообще-то, склей Олежа Кузнецов ласты прямо сейчас, меня бы это только позабавило. А уж самому в этом процессе поучаствовать…
— Кого забодал? — вместо приветствия глянул на мой рассаженный лоб сектант и отложил книгу на подлокотник. Кузнецов же от раскладывания пасьянса даже не оторвался.
— В косяк не вписался, — выдал я стандартную отмазку и оглядел небольшую комнатушку.
Диван, придвинутый к стене столик, шкаф — вот, собственно, и вся обстановка. Не густо. Странно, что бара нет. Или Илья здесь свои конспиративные встречи не проводит? Не удивительно — от протянутых по зданию силовых линий защитных чар у кого угодно со здоровьем проблемы начнутся, если здесь дневать и ночевать. Мне бы тоже побыстрее отсюда свалить не помешало.
— Тебе уже задачу поставили? — Мстислав устроился поудобней на диване.
— Нет, — односложно ответил я и на всякий случай уселся рядом с ним. А то чую, сейчас еще куча народа набежит. Как пить дать, сидячих мест на всех не хватит.
Но, как выяснилось, я немного ошибся: успевший избавиться от пиджака и галстука Илья оказался единственным, кого мы дожидались.
— Ну что, приступим? — расстегнул он ворот сорочки и сел на принесенную с собой табуретку.
Думаю, в этой ситуации мне полагалось задать идиотский вопрос: «Приступим к чему?», но я с безмятежным выражением лица промолчал. Так что волей-неволей Линеву пришлось продолжать беседу без наводящих вопросов.
— Вообще, Лед, этот разговор мы затеяли исключительно ради тебя. Первоначально планировалось обойтись собственными силами, но ты весьма кстати вернулся в Форт, — дождавшись моего кивка, Линев продолжил: — Знаешь, почему тебя не сжег «Закатный муар»?
— Представления не имею, — пожал я плечами. — Повезло, наверное.
— Повезло — не то слово. Никто толком не может объяснить, из-за чего это произошло, но твоя энергетика замыкается сама на себя и отсекает любое внешнее воздействие. Лично мне представляется, что все дело в том злополучном ноже, — не совсем понятно изложил свою точку зрения Кузнецов. — Куда ты его дел, кстати?
— Потерял, — честно глядя на своих собеседников, заявил я. Ну а про то, что этот «злополучный» нож потом сам собой нашелся, говорить, понятно дело, не стал.
— Да и неважно, — решил не заострять этот вопрос Олежа и взглянул на Мстислава. — Есть мнение, что тебя невозможно поразить никакими чарами, но, думаю, определенный предел есть у всякой защиты. Как бы то ни было, в предстоящем деле нам это сыграет на руку.
— В каком деле? Давайте уже говорите прямо, чего от меня надо! — устав от этих недомолвок, заявил я. — Ну?
— Нам стало известно, что часть недовольных своим положением в Гимназии колдунов завербована агентами Города, — перешел к сути вопроса Илья. — Самостоятельно провести чистку рядов гимназисты не могут — придется соблюсти слишком много формальностей и обрубить изрядное количество весьма интересующих нас концов. Поэтому мы окажем посильную помощь в силовых мероприятиях, а потом с нами поделятся информацией.
— Обрубить концы, это как? — ничего не понял я.
— Некоторые знают слишком много, и наверху никогда не дадут санкцию на их арест, — как ребенку, объяснил мне сложившуюся ситуацию Кузнецов. — Но и продолжить действовать мы им уже позволить не можем…
— Подождите, подождите, — замахал я руками. — Бергман операцию согласовал?
— Да! — рявкнул на меня взбешенный Олежа. — Но некоторые не должны дожить до суда! Ты это хотел услышать?
— А сами вы ручки замарать боитесь? — понял я, в чем подвох.
— Гимназия — это одна большая коммуналка, — с затаенной ненавистью вздохнул Кузнецов. — Мы не можем быть до конца уверены, что сумеем удержать в секрете планы ликвидации отдельных одиозных личностей.
— Ну так соберите их всех в одну кучу и решите вопрос окончательно.
— Так дела не делаются, — мотнул головой гимназист. — Нам вовсе не нужны массовые волнения. Многие не примут такой политики. А остальные перестанут чувствовать себя в безопасности. Это может привести к расколу.
— Развели плюрализм, вы еще свободные выборы устройте, — хмыкнул я и решил прояснить еще один интересующий меня вопрос. — Ладно, а зачем тогда спектакль в «Тополях»?
— Напустить немного тумана никогда не помешает, — снисходительно улыбнулся Илья. — А теперь все будут знать, с чем связана повышенная активность Дружины. Для Триады наступают тяжелые дни, ну а мы под шумок провернем наше совместное дельце.
— Как служба безопасности в этом участвует?
— Их направление — пресечение утечки информации и общий контроль соблюдения договоренностей с Гимназией. О проведении операции мы их в известность поставили, но в детали не посвящали. И так должно оставаться впредь. Ясно? — недвусмысленно намекнул Илья.
— Ясно, — кивнул я. — И еще. На кого ложится ликвидация тех самых отдельных одиозных личностей?
— Ты сначала их живыми возьми, — зло оскалился Олежа. — А потом уже поговорим. Как бы тебя еще от этих бедных овечек оттаскивать не пришлось.
— Тебя мы этим напрягать не будем, — заявил Илья. — Устраивает?
— Да, — согласился работать на таких условиях я, прекрасно понимая, что иного ответа позволить себе просто не могу. И Олежа, гаденыш, в чем-то, как ни крути, прав: есть у меня с кем в Гимназии поквитаться, есть. Только вот они-то как раз под раздачу точно не попадут.
— Еще б ты «нет» сказал. Мосты для тебя давно уже сожжены. Теперь только до победного конца, — без особой радости в голосе поддел меня Линев. — Сейчас проведем общий сбор, на нем и цели распределим. Мстислав, вас не затруднит здесь подождать, пока народ не разойдется?
— Разумеется, — вновь раскрыл книгу сектант. — До пятницы я совершенно свободен.
— Все собрались, что ли? — Я подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул в щель. А неплохая здесь звукоизоляция, однако. В комнате вокруг выдвинутого Гришей на середину комнаты стола расселось уже человек пятнадцать.
— Пошли, — тычком в спину выпихнул меня в дверь Илья.
— Оба-на! — во всю глотку завопил вскочивший из-за стола Напалм и, подлетев ко мне, радостно затряс мою руку. — Вот это я понимаю: «I`ll be back»!
— Ну приступим! — вышел к школьной доске Илья. — Думаю, большинство из вас уже знает, зачем мы здесь собрались, так что перейдем сразу к существу вопроса.
Я уселся на свободное место рядом с Напалмом, улыбнулся ошалело смотревшей на меня Веронике Крыловой и хмуро глянул на невесть как затесавшегося в эту теплую компанию Колю Ветрицкого. Он-то каким боком к Дружине отношение имеет? Вроде как раз наоборот — с китайцами очень плотно сотрудничал.
Пиромант, на столешнице перед которым уже дымился свежевыжженный вензель, потянул меня за руку, но сидевший с другой стороны стола Григорий украдкой показал нам кулак.
Не особо прислушиваясь к словам Линева, я оглядел собравшихся в помещении людей. Большинство с первого взгляда можно было отнести к рядовым сотрудникам Дружины: лет до тридцати, неплохая физическая форма, почти военная выправка. Но считать их тупыми служаками будет очень и очень большой ошибкой: просто у них интеллект не выпячивается из-за спокойной уверенности в себе сильного человека. А понадобись Илье простые костоломы, он бы это сборище устраивать не стал.
Куда больший интерес вызвали мои бывшие подельники Напалм и Вера. Пиромант, как обычно, весь в коже — даже безрукавка надета прямо на голое тело, — худой, как жердь, и вроде меня — лысый. Мы с ним, должно быть, смотримся почти как братья. Только он примерно на голову повыше будет.
— Не холодно тебе? — наклонившись к Напалму, поинтересовался я и уловил легкий запах паленой кожи.
— Греюсь, — не понижая голоса, ответил тот и заработал еще один грозный взгляд Григория.
— Второй где? — понимая, что с расспросами лучше пока повременить, все же поинтересовался я.
— В гетто, — машинально проведя пальцами по шраму, очертаниями напоминавшему африканский континент, Напалм потер левую щеку. На мизинце сложной чеканкой блеснул серебряный перстень.
Я только кивнул. Выходит, загубили парня. Ну да понятно — низкая сопротивляемость плюс мощный выброс магического излучения. Тут уж никакая защитная татуировка не поможет.
Покачав головой, я перевел взгляд на Веронику, которая будто почувствовала, что ее рассматривают, и поправила короткую челку мелированных волос. Симпатичная девочка, ничего не скажешь, хотя и не совсем в моем вкусе. Черты лица несколько резковаты, а так все на месте: и фигура очень даже ничего, и умишком Бог не обидел. Да и снайпер, если уж на то пошло, отменный.
— Спасибо, — тихонько прошептал я ей, и она подмигнула в ответ. А вот сидевший по правую руку от нее Ветрицкий набычился и разве что зубами не заскрипел. Неужели пробовал клинья подбивать? Мельком глянув на разозленного Николая, я отвернулся послушать разглагольствования Линева.
И все-таки странно: что здесь Ветрицкий делает? Кто его вообще сюда пригласил? И почему он согласился? Неужели простил, что у него брат Ильи подругу отбил? Ведь всяко не в деньгах дело — на бедствующего человека Коля никак не похож. Сразу видно — пообтесался за последнее время в Форте. И раньше спортивным малым был, а тут вообще заметно окреп. Качается, что ли? Да и одежка не из дешевых: вельветовые штаны, из-под теплого свитера воротник джинсовой рубахи выглядывает.
Но самое главное не в этом, больно уж у него вид непрошибаемый. И хоть в левом ухе по-прежнему серьга висит, зацепить его теперь на улице не каждый шпанюк рискнет — морду Коля к людям кирпичом держит. Такого если уж трогать, так сразу наглухо валить.
— Итак, наша основная задача, — перешел наконец к основной теме встречи Линев, — это оказание помощи Гимназии в изолировании отдельных ее членов, представляющих серьезную угрозу для безопасности Форта.
— Думаю, у многих из вас возник вопрос, почему мы выносим сор из избы и вовлекаем в это дело Дружину, — взял слово поднявшийся со стула Кузнецов. — Все просто: вошедшие в контакт с агентами Города люди слишком влиятельны. Мы можем самостоятельно организовать их преследование, но в этом случае возникнет угроза раскола внутри Гимназии. А этого допустить никак нельзя. И, чтобы предотвратить даже малейшую возможность междоусобицы, мы реально наступили на горло собственной гордости и обратились к профессионалам.
Уж не знаю, кто готовил Олеже речь, но расчет оправдался на все сто — чрезмерно пафосное начало очень незаметно перетекло в запанибратское завершение и в комнате послышались смешки.
— Насколько потребуется изолировать ваших коллег? — уточнил сидевший на противоположном конце стола молодой дружинник. — Навсегда?
— Только в случае самообороны, — твердо заявил Линев.
— Мы располагаем всеми необходимыми доказательствами, — подтвердил Кузнецов. — Добиться обвинительного приговора — дело техники. Главное, не дать им задурить головы простым людям.
— Кем будет осуществляться магическая поддержка операции? — Обернувшись на знакомый голос, я кивнул Косте — дружиннику, который должен был избавиться от трупов патрульных. Заметив мой взгляд, тот незаметно соединил колечком большой и указательный пальцы: мол, все ОК. — Вы дадите своих людей?
— Это слишком рискованно с точки зрения возможной утечки информации, — вполне резонно возразил Кузнецов. — Что касается защиты от магии — мы уже передали в распоряжение Дружины опытную партию талисманов нового поколения.
— Выдадим перед операцией, — подтвердил слова гимназиста Илья.
— Спецпули будут? — уточнил кто-то из дружинников.
— В ограниченном количестве. — Илья указал на Конопатого. — По конкретным модификациям уточняйтесь у Григория Алексеевича. Что касается организации — действовать будете двумя независимыми группами. Командиры Алексей Никонов…
Задавший вопрос о сроках изоляции гимназистов парень слегка привстал над стулом.
— …и Александр Леднев. Со списочными составами групп можете ознакомиться прямо сейчас, — Илья посмотрел на часы и, видимо, решил, что пора закругляться. — По организационным вопросам все. Завтра группы в полном составе должны быть собраны в десять утра. Места сбора назначат командиры на свое усмотрение. Все свободны.
— Леднев… Лед, это ты, что ли? — уставился на меня Напалм, когда подхвативший со стула пальто Линев в сопровождении Кузнецова ушел в комнату, в которой до сих пор куковал Мстислав. — Так ты, выходит, Санек?
— Лед, — поправил его я. Илья, гад, еще б по имени-отчеству представил. Не мог, как обычно, прозвищем обойтись? — Григорий Алексеевич, список где?
— Держи, — Конопатый протянул мне свернутый надвое листок бумаги. — Сегодня до пяти определись по снаряжению.
— Задачу обрисуй в двух словах.
— Штурм помещения с колдунами.
— Лед, проси танк, — зашептал мне на ухо Напалм, с тем расчетом, чтобы это услышал Григорий.
— Легко, но заправлять на свои деньги будете, — отшутился Гриша.
— Тебе чего надо? — спросил я у пироманта и развернул листок. Ну и кто тут у нас? Напалм, Крылова, Ветрицкий, Ломов, Шмидт, Грицко. Последних трех не знаю — очевидно, кто-то из дружинников.
— Тридцать капсул «Магистра», десять пакетиков абсорбента МПЭ-44, настойку железного корня спиртовую и упаковку новокаина, — поразил нас своими запросами Напалм. — Ну и шприцы двухкубовые к ним.
— Ты кого мне подсунул? — поинтересовался я у начавшего записывать заказ Григория. — Остальные, что — ЛСД и героин запросят?
— Не, вам нужен результат или как? — оскорбился пиромант. — Нужен? А тогда нечего попу морщить. Сказал: надо — значит, надо.
— Свободен, — закрыл блокнот Конопатый.
Напалм натянул прожженную в нескольких местах кожаную тужурку.
— Лед, ты где остановился?
— В «Тополях».
— И я там. Тебя подождать?
— Давай, но я сейчас к западной проходной собирался проскочить.
— Ничего, прогуляемся, — кивнул пиромант и отправился к выходу, тихонько напевая себе под нос: — «Время есть, а денег нет и в гости не к кому пойти…»
— Мы так поняли, нас к тебе определили? — В сопровождении двух молодых парней подошел ко мне Костя. — Ломов, Шмидт и Грицко. — Он пихнул в бок Григория. — За что такая честь?
— Опыт перенимать будете, — усмехнулся Конопатый. — Лед, у этих все есть, от них никаких заказов не принимай.
— Да мы, собственно, место сбора хотим уточнить, — застегивая молнию кофты, заявил Ломов.
— У нового корпуса «Тополей», — решил я и повернулся у Конопатому. — На задание оттуда успеем?
— Вполне.
— Завтра в десять у «Тополей»? — приобняла меня сзади незаметно подошедшая Вера и, чмокнув в щеку, убежала к Ветрицкому, дожидавшемуся ее с шубой в руках.
— Они со снаряжением определились, — похлопывая уголком записной книжки о столешницу, остановил меня Гриша, когда я уже собирался позвать эту парочку обратно. — Ты лучше о себе подумай.
— Талисман давай, — протянул я руку.
— Он секретный, — заартачился Григорий, но, поймав мой укоризненный взгляд, достал из сумки оправленный медью деревянный кругляш размером чуть больше пятирублевой монеты.
— И чего он могет? — К моему удивлению, энергии в амулет оказалось залито куда больше, чем держало в себе простое дерево. Ага! Это же железный корень! Очень интересно.
— Вообще он универсальный. Надолго не хватит, но, как и просил, — отводит пули не хуже «Чешуи дракона». И не простой, а ультровской. Ну и чары кое-какие рассеивает, хотя в этом плане особо на него полагаться не стоит.
— Заряжать как?
— Он с функцией подзарядки, но это дело небыстрое и не всегда работает. Завтра зарядных камней принесу, раздашь своим.
— Ладно, пойду с Ильей попрощаюсь. — Я сунул талисман в карман и направился в комнату, из приоткрытой двери которой только что выглянул Мстислав. Думаю, он и сам уже не рад, что здесь подзадержался, но Илья все же правильно ему запретил на людях появляться — вдруг кто в лицо узнает? Еще пойдут слухи гулять. Мало ли, где потом аукнется? На пороге оглянулся на Конопатого: — Будет возможность, достань ручных гранат. И насчет спецпуль не забудь.
— Сделаю, — махнул рукой Григорий, задумчиво озирая опустевшую комнату.
— А помните, Мстислав, — заглянул я к продолжающим совещаться сектанту, контрразведчику и гимназисту, — вы мне кобуру подогнать обещали.
— Забыл, — честно сознался помощник Доминика. — Ты в «Тополях» ночевать будешь? Вечером занесут. Без обид?
— Само собой, — не прощаясь, я забрал фуфайку и, прикрыв за собой дверь, направился на выход.
Скучавший у выхода Напалм, который, несмотря на мороз, прикрыл лысину всего лишь кожаной кепкой, к этому времени уже докуривал вторую сигарету — фильтр первой был аккуратно выложен на капот «Нивы».
— Ты не легковато оделся? — поежился я от щипнувшего за нос холода и посильнее натянул на уши шапку.
— В самый раз, — словно пугало, растопырил в разные стороны руки Напалм и от его тужурки заклубился пар. — Говорю же — у меня с подогревом.
— Пошли, что ли? — Я оглянулся по сторонам, но никого из собиравшихся на инструктаж дружинников не приметил. И к чему все эти формальности? Завтра бы и прополоскали людям мозги. Или опять кому-то пыль в глаза пускают? Не нравится мне все это. — Слышь, с подогревом, ты на стимуляторы крепко подсел?
— Да не, я так. — Натягивая кожаные перчатки с отрезанными пальцами, Напалм пошел по тропинке между трехэтажным жилым домом и высоким бетонным забором. В своей черной коже на фоне свежевыпавшего снега он смотрелся несколько жутковато. — Просто, когда нужен результат, легче «Магистром» закинуться, чем потом три дня в лежку лежать.
— Понятно, — кивнул я и, приноравливаясь к быстрому шагу пироманта, зачерпнул пригоршню снега — почистить фуфайку. — Не знаешь, чего за забор? Может, спрямим?
— Ангары здесь какие-то у Дружины. Так что напрямик не советую. Да вон и Красный уже видно.
— Как скажешь. — Что ж, теперь понятно, почему Илья себе этот склад под штаб-квартиру присмотрел. — Но ты со стимуляторами все равно поосторожней. И не дымил бы столько.
— Да ну, ерунда. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, — фыркнул Напалм, зажигая взглядом очередную сигарету. — То, что я Конопатому перечислил, — детские игрушки. Сейчас новый препарат появился, супермагистр называется. Я со знакомыми с «Западного полюса» разговаривал — штука убойная. Простого поца легко колдуном делает. Причем, заметь, навсегда. А уж у кого способности есть — тогда круче только яйца.
— Просто съел таблетку и уже колдун? — не поверил я.
— Его в позвоночник колют. Для начала серия в десять инъекций. Дальше — в зависимости от результата. — Пиромант перепрыгнул торчащую из снега железяку и сошел с тропинки, обходя стороной дом, с крыши которого свисали толстенные сосульки чуть ли не метровой длины.
— И сколько народу от дрогнувшей руки в момент укола померло? — усмехнулся я, оглядывая Красный проспект. Показалось, или при нашем появлении кто-то в подворотню нырнул? — Десять уколов!
— Да нормально все, наши к Салавату с Торгового угла ходили — и все путем. Он же то ли хирург, то ли анестезиолог по образованию.
— А патологоанатом он прирожденный, — пошутил я и неожиданно понял, что именно меня насторожило в скрывшемся во дворах парне. Глаза. Пронзительно-голубые глаза. Было в них что-то неестественное, если я с такого расстояния цвет различил. Или это у меня очередной приступ паранойи начинается? — Ну а чего тогда не вколол себе эту дрянь? Дорого?
— Да уж не дешево. У меня на два укола только хватает. — Напалм указал мне на расчищенную от снега широкую пешеходную дорожку на той стороне проспекта и побежал через дорогу.
Я рванул за ним. Спросил на бегу:
— А два смысла ставить нету?
— Почему нету? У меня ж к этому делу талант. — С пальцев правой руки пироманта сорвались пять длинных лепестков почти прозрачного пламени. — Мне бы, пожалуй, и одной дозы для усиления способностей хватило.
— Ну и чего тогда? — Я заметил торчащую за домами крышу отремонтированного здания морга, над которой вспух призрачный купол поставленной Гадесом магической защиты, и только вздохнул. Вот бы обратно в свою каморку! Пожалуй, это единственное место в Форте, где, ложась спать, можно не опасаться, что проснешься от проведенного по горлу лезвия бритвы. — Очкуешь?
— «С виду я совсем неустрашим, а у самого очко жим-жим», — рассмеялся Напалм, припомнив строчку из песни «Сектора газа». — Нет. Серьезно — нет.
— А в чем проблема? — Я остановился неподалеку от блошиного рынка у перекрестка, прикидывая, не купить ли чего съестного на ужин. Идея неплохая, но таскать это потом все с собой… О! Мне ж Гриша талонов на питание отмотал, можно в «Тополях» их отоварить.
— Найти не могу. — Пиромант легонько толкнул меня в плечо. — Представляешь? Деньги вот они, говорю: продайте — и нету ни у кого. То ли боятся, то ли поставщик куда-то пропал. Или мутят чего…
— Смотри, могу у своих поспрашивать, — предложил свою помощь я, рассматривая собравшийся на рынке народ. Торговали здесь, как обычно в таких местах, чем попало: выложенные на картонную коробку грубой вязки шерстяные носки соседствовали с пирамидкой из банок свиной тушенки, а привезенная с какого-то пруда смерзшаяся рыба занимала один лоток с разделанной кабаньей тушей. Двое попрошаек, не поднимая от земли глаз, обходили приценивавшихся к товарам покупателей. А вот уродов ни одного не видно. Карантин, однако.
— Да дали мне один адресок. Думал, вечером сходить проверить. Если и там облом, тогда уже… — Напалм остановился, провожая взглядом девушку в легоньком топике и короткой мини-юбке. Даже непонятно, что именно привлекло внимание пироманта — ладная фигура и пара стройных ножек или абсурдность ее наряда в целом. Да уж, нечасто настолько открытое пренебрежение законами природы увидеть можно: Сестры Холода в большинстве своем такого эпатажа избегают, а тут разнагишилась, понимаешь…
— Договорились, — не стал навязываться я и замедлил шаг, услышав, как одна торговка пересказывала второй новости с северной окраины. По всему выходило, что ребята Кости сработали чисто, и подрыв машины с патрульными все восприняли как месть уродов за устроенный Дружиной карантин. — Как тогда от тумана ушли, нормально?
— Еле отбились, чуть мозги не закипели, — поежился пиромант и в подробностях начал расписывать свои приключения.

Через пару минут мы свернули с Красного проспекта и взгляд все чаще начал натыкаться на заброшенные дома. Да и те бараки, обитатели которых еще не переехали в более благополучные районы Форта, выглядели на редкость обветшало. Ржавые железные двери, тяжелые ставни, подворотни завалены мусором, сугробы в желтых отметинах мочи.
У выделявшегося на фоне всеобщей серости грязно-розовым пятном раковой опухоли зала игровых автоматов «Captain F.» двое дружинников обыскивали парня, раскоряченного в положении «руки на стену, ноги шире, еще шире». Его уже отмучившийся приятель — да ведь это Маньяк! — вольготно переминался с ноги на ногу, но ладони от выкрашенной розовой краской панели оторвать не решился. Встретившись взглядом с прищуром налитых кровью глаз альбиноса, я слегка кивнул, и тот широко осклабился в ответ. Знакомство у нас было шапочное, так что мне и в голову не пришло пытаться выяснить причину столь пристального внимания к нему со стороны стражей порядка. Тем более, в этом особой необходимости уже не было: младший сержант велел убираться нетвердо стоявшим на ногах парням.
Впереди показались сторожевые вышки бывшей женской тюрьмы, давно уже облюбованной Сестрами Холода. Из-за высоких стен виднелись мрачные серые здания, и я невольно ускорил шаг, по краю обходя обширный заснеженный пустырь. Лига была далеко не самой сильной группировкой из входивших в Городской совет, но без веских оснований связываться со сбрендившими бабами не решались даже дружинники. А братья и гимназисты и вовсе лишний раз на их территорию не совались.
— Пошли быстрее, — заторопил я Напалма, когда из-за почти вплотную подходивших к городской стене домов показался обходивший окрестности тюрьмы патруль валькирий. Как-то нет у меня желания с этими перекачанными барышнями встречаться. Потому как если они старое припомнят, то глаз вон все равно мне будет. Глаз, мозги, кишки — все вон. Не хотелось бы. Ну да мы с ними так и так разминемся — нам к торговому дому «Янус» сворачивать.
— Чего еще? — сбился всю дорогу безостановочно трепавшийся Напалм.
— Вон, валькирии идут, — мотнул головой я. — Еще докопаются.
— Да они в последнее время не буксовали даже. Слышал, отряд наемников из мужиков сформировали?
— Да ну? — удивился я. — Серьезно?
— Серьезно. Весь Форт теперь гадает: то ли их как осеменителей использовать будут, то ли бабы наконец поняли, что не их это дело — воевать.
— Одно другому не мешает, — замедлил я шаг, рассматривая принадлежащее Яну Карловичу здание торгового дома. В отличие от моего прошлого посещения теперь оно удручающего впечатления не производило: медные буквы вывески надраены на совесть и блестят, отражая лучи зависшего в ясном небе солнца. Трещины в штукатурке замазаны и почти незаметны, окна сверкают чистыми стеклами. И даже снег с крыши счищен.
— Невозможно, блин, — прикрыл глаза рукой Напалм. — Солнце шары слепит — капец. Ладно, в городе еще не так, а на пустырях застрелиться можно.
— Давно бы купил очки темные, — посоветовал я.
— Они у меня больше недели не живут, — вздохнул пиромант. — Плавятся. Замучался уже куртку от пластмассы отчищать. Стеклянные и вовсе лопаются.
— Мне б твои заботы. — Я потянул дверь на себя за литую медную ручку и шагнул внутрь. Где-то над головой раздался тонкий писк сработавшего сканера, но сунувший руку под полу теплого шерстяного пиджака охранник сразу же расслабился, увидев у меня в руке служебный жетон. — Напалм, сядь посиди, я недолго.
— Вы к кому? — настороженно осмотрел нас незнакомый приказчик — к сожалению, Вениамина на работе не оказалось.
— Ян Карлович у себя?
— Он занят. — Приказчик даже не поинтересовался, с какой целью заявились сюда представители Дружины. Что ж, Ян Карлович себе это может позволить — мало кто из простого служебного рвения решится задевать одного из руководителей Торгового союза.
— Освободится, — усмехнулся Напалм и, усевшись на стоявший у прилавка стул, оглядел заставленное стеллажами и многоярусными полками помещение. — Сказал же человек — ненадолго.
— Передайте: Лед пришел, — вежливо попросил я, скорее почувствовав, чем разглядев внутренним зрением, залитые в висевшую под потолком стоваттную лампочку чары. Интересные такие чары — стоит отдать команду, и весь торговый зал превратится в морозильную камеру с температурой, близкой к абсолютному нолю.
— Лед? — Взгляд приказчика метнулся куда-то под прилавок, потом на охранника. — Проходите.
Я не заставил повторять приглашение дважды и сразу же по узкому проходу между стеллажами отправился в кабинет к торговцу. Как обычно, протиснуться между полками оказалось весьма непростой задачей. Не первый раз мне в голову пришла мысль, что такая планировка выбрана намеренно: реши кто брать помещение штурмом, драгоценные минуты уйдут на преодоление всех этих заграждений, и темп будет потерян.
— Здравствуйте, Ян Карлович, — поприветствовал я сидевшего за заваленным бумагами столом хозяина торгового дома и прикрыл за собой дверь. — Не помешаю?
— Помешал бы — не пустили, — не особо весело усмехнулся Ян Карлович. — Вешай фуфайку. Коньяк будешь?
— Нет, спасибо. Ждут меня. — Я внимательно пригляделся к торговцу. Если не заглядывать в умные глаза, можно подумать, что перед тобой просиживающий рабочие дни в ожидании скорой пенсии работник какой-нибудь канцелярии. Серый, сильно вышарканный пиджак с кожаными вставками на локтях, свежая, но видно, что не новая, сорочка, очки в недорогой, хоть и удобной оправе. Но стоило взглянуть в глаза, сразу становилось ясно, что свой образ недалекого бюрократа Ян Карлович намеренно лепил именно из таких штрихов. И на самом деле перед тобой вовсе не карась, а щука.
— Чего пришел тогда? — откинулся на спинку стула в свою очередь рассматривавший меня торговец. — Неужели по делу?
— Да ну, прям, это у вас дела, у меня так, делишки, — уселся я в кресло для посетителей. — Поздороваться просто заглянул.
— Надо же, не ожидал, — скрипуче рассмеялся сильно поседевший за последнее время Ян Карлович. И тем не менее нынешний его настрой понравился мне куда больше, чем тщательно скрываемая растерянность в нашу последнюю встречу. — Ко мне ведь теперь только по делам заходят. А как хоть парой слов перекинуться, то все сразу такие занятые становятся…
— Можно подумать, вам поговорить не с кем. — Я вытянул ноги к работающему обогревателю и мельком глянул на стоявший вдоль стены шкаф. Замков-то замков понавешали. И не простых, а с магической начинкой. К чему бы это?
— А кому теперь я нужен? — хитро прищурился торговец. — Это раньше советоваться приходили, а теперь…
— Что случилось-то? — Мне никак не удавалось понять странное несоответствие между словами и настроением торговца. Вроде говорит — плохо все, а не верится совершенно.
— Да я временно членство в Торговом союзе приостановил, — объяснил суть произошедшего Ян Карлович. — На льготах много, конечно, теряю, но зато и сборы не плачу. А льготы, я тебе скажу, в последнее время выбивать с боем приходилось, так что пока то на то и выходит.
— Если ты плюнешь в коллектив — коллектив утрется, если коллектив плюнет в тебя — утонешь, — напомнил я торговцу избитую истину.
— Плеваться стенка на стенку придется, и неизвестно еще, кому спасательный круг понадобится, — начал протирать кусочком замши очки Ян Карлович. — Конечно, даже из старичков мало кто с Гиоргадзе ссориться не побоялся, но зато на тех, кто ушел, почти половина оборота Торгового союза приходится.
— И дальше что?
— В январе общий съезд намечается, там и будем отношения выяснять. Гиоргадзе, сам понимаешь, скинуть не получится, но по рукам ему надавать мы возможности не упустим. А то он нас скоро со всем Фортом перессорит.
— Слышал, он на накопители Иванова цены сбить хотел?
— Было дело, потом от гимназистов неделю прятался, пока те не остыли. В итоге скидку три процента себе выторговал — ходит гордый. А то, что они деньги из нашего банка увели, вроде как и пустяки, дело житейское. — Ян Карлович надел очки и посмотрел мне в глаза. — Точно ничего не хочешь?
— Нет, спасибо, бежать пора, — отказался я. — Нашим прошлым делом никто не интересовался?
— Нет, забыли все давно. А что?
— Да мало ли? Вообще ничего нового нет? Меня просто давненько в Форте не было. — Я поднялся из кресла — мало ли, упустить чего мог.
— Да ты в курсе всего должен быть… — многозначительно замолчал торговец.
— Вот насчет этого тоже вопрос есть, — понял непрозвучавший вслух намек я. — Помните, насчет работы мне сходить предлагали? Можно этим работодателям доверять вообще? Или потом бритвой по горлу и в колодец?
— Ну я же веду с ними дела, — развел руками Ян Карлович. — Ты, главное, сам не подставляйся.
— Понятно, — снял я с вешалки фуфайку. — А через них разве нельзя с Гиоргадзе вопрос порешать?
— Его сразу две боевых бригады Цеха круглосуточно охраняют. Шуму будет! — постучал карандашом по краю стола торговец. — Непроходной вариант. Ты, кстати, сильно сейчас занят?
— Мне хотите предложить эту работенку? — пошутил я.
— Нет, — покачал головой Ян Карлович. — Просто Вениамин второй день на работу не выходит. Я охранников к нему домой послал — никого. Соседи говорят, со вчерашнего дня не было. Будет время, пройдись по знакомым, вдруг кто чего знает?
— О чем речь? Конечно, поговорю. Через Дружину-то поискать не хотите?
— Дружину уже подключили.
— Если чего узнаю — заскочу. — Я подошел к двери, но обернулся, чтобы задать вопрос, ради которого сюда и приходил. — Да, кстати, помните, тут у вас тип крутился — Кречет погоняло? Не знаете, с кем он сейчас?
— А разве не с твоими нынешними работодателями? — прищурился торговец.
— У них пути-дорожки разошлись.
— Тогда даже не знаю. Он больше с Вениамином дела вел.
— Понятно, — кивнул я и открыл дверь. — До свидания.
— Будет время — заходи.
— Обязательно. — Я пробрался по узкому проходу к ходившему от стеллажа к стеллажу Напалму и, остановившись, начал медленно застегивать пуговицы. — Обязательно…
Не понравился мне разговор. Сам понять не могу, в чем причина. И выпить Ян предложил, и заходить звал. А будто соринка в глаз попала — и хоть кричи. Не так что-то пошло, не так, как раньше. Будто бывший патрульный по прозвищу Лед бывшему члену Торгового союза Яну Карловичу как человек уже неинтересен. Сейчас никчемной просьбой его озадачить можно, а на будущее — даже разговаривать толку никакого. Будто у кого-то из нас этого самого будущего просто нет. Ох не нравится мне все это.
— Пошли уже, — распахнул входную дверь пиромант и напялил на лысину кожаную кепку. — Че тормозишь?
— У меня есть мысль, и я ее думаю. — Отбросить невеселые раздумья оказалось не так уж и легко — паранойя, мать ее. — У тебя, часом, не все жалованье на сигареты уходит?
— На работе я не курю, — затянулся, раскуривая очередную сигарету, Напалм. — А перед работой всегда мандраж — нервы успокаиваю.
— Выпил бы водки, — предложил я народное средство для снятия стресса, оглядывая тем временем окрестности. Пожалуй, надо к Красному проспекту напрямую через заброшенный микрорайон пойти. Не стоит тем же путем обратно возвращаться, да и крюк немаленький выйдет.
— Не, я в завязке. Ты просто не представляешь, что в пьяном угаре пиромант сотворить может. Я один раз начудил — месяц потом мазью от ожогов мазался. Лучше уж за стену схожу, к знакомым, страхогона покурю.
Я только кивнул и снова внимательно посмотрел по сторонам — мы уже вышли на узенькую тропинку, протоптанную через заброшенный район от западной проходной к Красному проспекту. Двух— и трехэтажные дома находились в плачевном состоянии и торчали из снега пустыми шлакоблочными коробками стен. Не нравится мне тут — очень уж место для засады подходящее. С другой стороны, и ходят здесь в основном служивые — народ безденежный и резкий, а потому для грабителей малоинтересный.
До Красного проспекта мы добрались минут за десять. Тропинка вывернула прямиком к свалке, на которой шла потасовка между десятком бродяг. Что они меж собой не поделили, осталось для нас загадкой, но проезжавшие по проспекту на санях патрульные не стали даже останавливаться. Видать, здесь такое в порядке вещей.

— Тебя, значит, тоже сюда заселили? — остановился на крыльце пятиэтажного общежития Напалм, когда мы добрались до «Тополей». — Какой этаж?
— Третий.
— Соседи. У меня четвертый. Заходи вечером. Как по лестнице поднимешься, так в мою дверь и упрешься, — предложил пиромант и заскочил внутрь.
Я немного постоял на холодном ветру, раздумывая, чем бы заняться дальше. Неплохо бы чего-нибудь перекусить. С другой стороны, не могу сказать, что особо проголодался. Пойти поспать для начала? Пожалуй, так и поступлю, а то голова опять побаливать начала. И болит как-то паскудно — будто спицу в темечко втыкают. Основательно так втыкают — аж в зубах отдается. Впрочем, ничего удивительного, досталось моей черепушке сегодня, мама не горюй.
— Лед? — Задумавшись, я заметил непонятно откуда появившегося парнишку лет пятнадцати, только когда он уже взбежал на крыльцо.
— Ну?
— Мстислав передать велел, — протянул курьер полиэтиленовый пакет.
— Давай, раз велел. — Заглянув внутрь, я удовлетворенно хмыкнул — про кобуру помощник Доминика не забыл, — кивнул парнишке и зашел в подъезд.
А там по-прежнему кипел ремонт и до лестницы пришлось пробираться в клубах бетонной пыли — рабочие ломали стену одной из квартир на первом этаже. Комендант, похоже, смотреть на разгильдяйство рабочих уже не мог и заперся у себя в бендешке.
Несколько раз чихнув, я начал подниматься по лестнице, но, заметив ноги сидевшего на ступеньках человека, переложил пакет в левую руку и нашарил в кармане фуфайки пистолетную рукоять. Высокий кожаный сапожок, вроде женский, но мало ли…
Неужели Вероника в гости заглянуть решила? Еще мне с Ветрицким проблем не хватало…
— Здравствуй, Лед, — улыбнулась, глядя на мой ошарашенный вид, сидевшая на подстеленной газетке Катя.
— Привет. — Мне пришлось несколько раз пробежаться взглядом от норкового капюшона до острых носков модных, но непрактичных сапожек, чтобы окончательно увериться — это не галлюцинация. Я ее вижу, я ее слышу, даже аромат любимых духов и тот ощущаю. Скользнул по ней внутренним взором и окончательно уверился в том, что с моими мозгами все в порядке, а вот с миром творятся какие-то нелады.
— Ты не пустишь нас к себе? Лестница — не самое подходящее места для разговора. — Поднявшись на ноги, моя бывшая подруга оправила короткую шубейку. — Если это, конечно, удобно.
— Э… — Только тут я заметил стоявшего на лестничной площадке парня моих лет с двумя здоровенными баулами. Что за дела?
— Знакомься: это мой муж, Виктор. Виктор, это Лед, я тебе про него рассказывала, — поспешила представить нас друг другу Катя. Скосив глаза, я приметил у нее на безымянном пальце правой руки кольцо белого золота с крупным бриллиантом.
— Очень приятно, — подобрав ключ, я отпер дверь. — Проходите.
— Тепло у тебя, — поежившись, подула на ладошки Катя и повесила шубу на прибитую к стене вешалку. Странно, раньше на такие мелочи, как холод, она внимания не обращала: валькириям, что минус пять, что минус тридцать пять — разницы никакой.
— Ты как меня нашла? — Расстегнув фуфайку, я не спешил ее снимать по простой причине — в кармане оставалась «Гюрза», а чего ожидать от незваных гостей, пока было совершенно непонятно.
— Мы к Кириллу заходили, а у него как раз Денис был, сказал, что ты в Дружину завербовался. — Катя пробежалась пальцами по перламутровым пуговицам кофточки, и у меня даже виски заломило от узнавания ее давней привычки. А думал, давно перегорел… — Остальное — дело техники.
— Давно здесь караулите? — повесив фуфайку поверх шубы, спросил я только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. Селин-то откуда все уже пронюхать успел? Что за человек такой?
— С утра, — улыбнулась Катя и повернулась к неприкаянно переминавшемуся с ноги на ногу мужу. — Вить, ты присядь, мы пока поговорим, а дальше уже видно будет.
— Что видно? — Я вытащил из кармана пистолет, взял пакет с кобурой и, решив, что ответа могу и не дождаться, кивнул на дверь в кухню. — Проходи.
— Нам нужна твоя помощь. — Девушка уселась за скособоченный стол и отвела взгляд, сцепив длинные изящные пальцы.
— Это я уже понял, — вздохнул я, внимательно разглядывая Катю. Напоминающее лисью или кошачью мордочку острое лицо, зеленые глаза, обесцвеченные на концах рыжеватые волосы. В ушах тонкие золотые кольца, хотя она всегда предпочитала более броские украшения. Но сразу ясно, что дело вовсе не в отсутствии денег — такие вещи мне, далеко не погрязшему в роскоши и уж тем более разврате, сразу в глаза бросались. — Давай подробней.
— Нам надо где-нибудь пожить неделю или две, — нисколько не смущаясь нелепости ситуации, заявила девушка.
— И вы пришли ко мне?! — Вроде бы давно успокоившееся сердце друг начало как-то слишком уж активно постукивать. Любовь? Вряд ли. Скорее некстати ожившие воспоминания о ней. Привычка любить? Оно самое.
— Нам больше не к кому идти, — честно созналась Катя.
— Мне вам квартиру освободить? — Я нацепил на вдетый в джинсы кожаный ремень кобуру и убрал в нее пистолет.
— Нам хватит одной комнаты. — Девушка нервно затеребила выложенные на стол пачку сигарет и серебряную зажигалку. — Мы тебя сильно не стесним.
— И как ты себе это представляешь? — излишне резко, чем следовало, поинтересовался я. — Вы там, а я тут? Ты считаешь это нормальным? Просто делать вид, что не замечаем друг друга?
— Извини, что побеспокоили, — убрав сигареты и зажигалку в сумочку, Катя поднялась из-за стола.
— Сядь, — приметив закушенную губу, попросил я.
— Да перестань ты, — моргнула девушка, скрывая выступившие в уголках глаз слезинки. — Мы пойдем.
— Сядь! — бешено прошипел я, злясь в первую очередь на самого себя. Надо было сразу понять, что Катя доведена до предела. Уж если она со своим неизменным оптимизмом из последних сил слезы сдерживает… — Сядь и рассказывай, что стряслось.
— Зачем тебе? — Девушка после недолгого колебания все же послушалась и села обратно за стол. — Нам просто нужно место, где можно переждать неделю или две. Ничего больше.
— Рассказывай, — повторил я свою просьбу.
— Нас хотят убить, — как-то очень уж буднично заявила Катя. — А вообще, ты прав — мы под одной крышей не уживемся. Лучше квартиру снимем.
— Помолчи, — достаточно невежливо велел ей я, переваривая услышанное. Их хотят убить. Ни Сестры Холода, ни Дружина как варианты спасения не рассматриваются. И укрыться они решили у меня — в последнем месте, где их будут искать. Могли бы на съемной квартире отсидеться — так бы и поступили. Нет, это дело точно с душком… — Я говорил вовсе не про то, как мы будем жить. А про доверие между нами. Как я могу быть уверен, что это не очередная комбинация Лиги?
— Я больше не валькирия. — Катя устало прислонилась спиной к стене и закурила сигарету. — Хотя для тебя это мало что меняет. Все равно не поверишь.
— Почему? — пожал я плечами и стянул через голову свитер, радуясь, что удалось выкрутиться и избежать никому не нужного выяснения отношений. — Проверю, возможность есть. Но если уж на то пошло, почему вы не обратились за помощью в Дружину?
— Единственного моего хорошего знакомого из Дружины нашли убитым в собственном доме на следующий день после такой просьбы. — Катя отвернулась и стряхнула пепел в раковину. — У нас просто нет времени пытаться выйти на кого-то другого. Тем более — неизвестно, кому можно доверять. А в Лигу мне обратная дорога закрыта. Там таких, как я — падших женщин, — не жалуют. Даже разговаривать не станут.
— Ты ж летом говорила — нормально все? — удивился я.
— Политика, — прищурилась девушка и в уголках ее глаз залегли неглубокие морщинки. — Теперь никому нельзя доверять.
— Мне можно?
— Ты не продашь, — польстила моему самолюбию Катя. — Если только от чистого сердца нагадишь…
— Это сколько угодно, — чувствуя, как спадает напряжение, усмехнулся я. На подставу не похоже. Женщины, конечно, все актрисы от Бога, но просто смысла нет — весь этот огород из-за меня городить. Да и проверить слова Кати не так уж сложно. — А теперь подробности…
— Виктор! — позвала, затушив сигарету, девушка. — Ты нам нужен.
— Опять курила? — укоризненно посмотрел на жену усевшийся за стол парень. — Ты же обещала…
— Не сейчас, — оборвала его Катя. — Расскажи все по порядку.
— Откуда начинать?
— С начала, — понимая, что это звучит издевательски, попросил я и принялся внимательно разглядывать Виктора. Парень как парень, ничего на первый взгляд особенного. Среднего роста, худощавый, волосы русые, глаза голубые. Череп словно сплюснут по бокам, а затылок срезан. Истинный ариец, да и только. Черты лица — не сказать, чтобы шибко мужественные, но и на размазню Катин муж не похож. И что, интересно, такого она в нем углядела? Видно ведь, что очень хорошо к нему относится. Меня с замечаниями по поводу курения без изысков подальше посылали.
— Я работал в городской клинике ассистентом у профессора Долгоносова. — Парень сцепил пальцы рук и, задумавшись, уставился в потолок.
— В курсе.
— В конце лета в Форте стали находить трупы с ампутированными конечностями и вырезанными внутренними органами, — сразу же перепрыгнул на другую тему Виктор, будто мое замечание сбило его с мысли. — Примерно с месяц никто не придавал этому значения, но потом убивать начали исключительно измененных, а вырезать только позвоночники. Администрация Черного квадрата устроила истерику и несколько тел дружинники привезли на вскрытие в нашу клинику.
— Что-то удалось обнаружить? — удивился я, поскольку пресловутого Повара ловили до сих пор.
— Нет, но от нас требовали результатов, и часть исследований провел лично профессор. Ничего интересного тогда найти не удалось, а примерно недели две назад привезли погибшего при наложении чар гимназиста. И вместе с трупом нам передали найденный при нем стимулятор, резко усиливавший способности человека к колдовству.
— Супермагистр, — уточнила Катя.
— Профессор случайно сравнил анализы крови мертвого гимназиста с заборами из разделанного Поваром трупа и предположил, что этот стимулятор изготавливается на основе спинного мозга обитателей гетто.
— Обалдеть! — Я встал из-за стола и прошелся по комнате. — И он сразу сообщил рецепт куда следует?
— До рецепта дело не дошло. — Уставившись в одну точку, Виктор упер подбородок в сцепленные ладони. — Профессор понимал, что это прорыв. Технология создания колдунов бесценна, да к тому же на ее основе можно лечить уже изуродованных мутациями людей.
— Это, бесспорно, самое важное, — согласился я.
— Учитывая последние волнения в гетто, для Дружины — да. — Катин муж уловил прозвучавший в моих словах сарказм. — Но имевшейся у нас на руках информации было недостаточно для самостоятельного воспроизведения аналога супермагистра, и профессор обратился к своим знакомым с просьбой свести его с производителями стимулятора.
— Профессора не смущала репутация Повара? — ухмыльнулся я. — И что за знакомые у него такие?
— Мой шеф действовал из самых благих побуждений, — с уверенностью фанатика заявил Виктор.
— Долгоносов обратился за помощью к Никанору, — назвала Катя прозвище одного из главарей Семёры, чьи люди в основном промышляли на западе Форта. — Тот был его постоянным пациентом.
— И что?
— Накануне встречи профессора убили. — Виктор расстегнул выглядывающий из-под джемпера ворот рубашки. — Это было неделю назад.
— Зарезали по пути из клиники домой, — добавила подробностей Катя. — Кроме кошелька, грабители унесли с собой кейс профессора со всеми рабочими записями.
— Бывает, — пожал плечами я.
— На следующий день в «мерседес» Никанора угодила шаровая молния такой мощности, что не спасли даже заказанные в Гимназии защитные заклятия, — продолжила перечислять цепь событий Катя.
— Жизнь полна неожиданностей. — Пока я не видел в произошедшем ничего из ряда вон. Людей режут постоянно, бандитов взрывают тоже не так уж редко. Может, китайцы постарались, может, Цех тактику сменил.
— Три дня назад попытались убить нас, — спокойно заявила девушка, но голос у нее все же дрогнул. — Первый раз…
— Сколько всего было попыток? — сразу же уточнил я.
— Четыре. — Катя вцепилась побелевшими пальцами в край стола. — Шпана на улице, фальшивые дружинники, двое с ножами в подъезде.
— Еще? — поднял я руку с тремя загнутыми пальцами.
— Вчера по ошибке застрелили моего брата, — выдавил из себя Виктор. — Он решил зайти в гости, а мы с ним хоть и не близнецы, но похожи. Особенно в темноте…
— Если дело в исследованиях Долгоносова — вы здесь при чем? — попытался я увязать концы с концами.
— Я ассистировал профессору при исследованиях и у меня имеются дубликаты всех записей, — не стал скрывать Виктор причин интереса к своей персоне со стороны убийц.
— Как отбились-то ото всех? — Закатное солнце начало светить прямо в лицо, и я задернул штору.
— Повезло просто. — Катя откинула с лица челку. — Мы хотели здесь недельку пожить, пока все успокоится, и уехать в Северореченск. Там нас точно искать не станут.
— Живите, — разрешил я. — Комнату большую занимайте.
— Спасибо! — от всего сердца поблагодарила меня Катерина. — Ты настоящий друг.
— Да не за что. — Открыв кухонный шкаф, я посмотрел на пустые полки. — С тебя готовка.
— Я тебе сейчас список продуктов составлю. Если надо, мы денег дадим. — Катя вытащила из сумочки отрывной блокнот и ручку. — Дойдешь до рынка?
— Дойду, — зевнул я, потирая ноющий с голодухи живот. — А что, на основании ваших записей и правда супермагистр сделать можно?
Виктор ненадолго задумался, потер лоб.
— Понадобятся повторные исследования и новые заборы тканей. Без этого работа не сдвинется с мертвой точки. Только никто на это не пойдет.
— Почему?
— Вряд ли власти разрешат вырезать позвоночники по меньшей мере сотне измененных.
— Да кто их знает, — пробурчал я и отправился в свою комнату дожидаться списка необходимых покупок. В Форте жизнь урода ничего не стоит: надо будет кому из власть предержащих, и не то что сто выродков, а каждого второго под скальпель отправят.
— Долгоносов не говорил, с кем собирается встречаться? — крикнул я в соседнюю комнату.
— Нет, — заглянула ко мне Катя. — Но Никанор ему имя сообщил. И мне кажется, он знал этого человека.
— Понятно, — кивнул я. — Что там со списком?
Катя протянула мне листок.
— Денег дать?
— Вам нужнее. — Я сунул перечень в задний карман джинсов и снял с вешалки фуфайку. — Располагайтесь пока. И дверь закрыть не забудьте.
Кинув на тумбочку с облезшей полировкой и висевшей на одной петле дверцей связку ключей, я вышел в коридор и тяжело вздохнул. Ситуация… Но не выгонять же их на улицу. Не по-человечески это. Катя меня тоже не раз прикрывала, хотя в последний раз чуть на тот свет не отправила. Ладно, что было — то прошло. Но в это дело влезать нельзя. Если Повара до сих пор не нашли ни уроды, ни Дружина — он чертовски умен. Или этот процесс организовал человек с очень хорошими связями. Такой не остановится ни перед чем — убийство одного из главарей Семеры говорит о многом. Хотя куш на кону стоит очень даже неплохой. Попробовать подключить Линева? Хм… Не раньше чем Катя покинет Форт, а то получится медвежья услуга. И мне выгоды особой нет, и ее под монастырь подведу.
Задумавшись, я сам не заметил, как поднялся на четвертый этаж и остановился перед дверью квартиры Напалма. Хмыкнул и, решив, что в одиночку по вечернему Форту лучше не шататься, постучал.
— Чего? — почти сразу же открыл дверь уже одетый парень.
— Ты харчуешься где или на рынок сходим, продуктов купим?
— Сейчас не могу, давай завтра. — Напалм вышел из квартиры и запер дверь. — У меня встреча.
— Решил все-таки поэкспериментировать? — догадался я, про какую встречу толкует парень. — Мозги из ушей не полезут потом?
— Да нормально все будет. — Пиромант заскакал вниз по ступенькам. — Не я первый…
— А мутации? — сбегая вслед за ним, поинтересовался я.
— Вот чего-чего, а мутаций ни у кого не было от этого дела, — Напалм открыл подъездную дверь, на которую уже наварили массивный замок. — По дурости некоторые залетают, есть такой момент. Они ж по привычке всю силу в заклинание бросают, вот и отрывает на фиг руки-ноги.
— Сходить с тобой? — не особо рассчитывая на согласие, предложил я. Не то чтобы надеюсь что-нибудь о Поваре узнать, но мало ли как дело обернется? Да и Напалма проконтролировать не помешает — без поддержки живого огнемета с гимназистами завтра схлестнуться совсем невесело будет.
— А пошли! — неожиданно ухватился за эту идею пиромант. — Тут недалеко — во дворах у Красного.
— Вверх, вниз по проспекту?
— Вверх. Салон «Гомеопат» знаешь?
— Знаю. Оттуда тогда на рынок завернем. — Я прикинул, что по времени должны уложиться. — И что, прямо в салоне банчат?
— Не. — Напалм сбил налипший на кожаный полусапожек снег о покосившуюся металлическую ограду. — Во дворах. Все же хорошо, что вдвоем пошли — денег на кармане прилично, так вот дадут по башке и очнешься в сугробе без копья в кармане.
— Непроверенные товарищи? — уточнил я.
— Да через третьи руки все, — высказал вслух свои опасения пиромант. — Как бы это не разводка была.
— Посмотрим, — усмехнулся я и переложил пистолет из кобуры на поясе в карман. — Если что — отобьемся.
— Да это понятно, — принюхался к аромату шашлыков Напалм. — Просто столько времени угробил, чтобы на этих барыг выйти…
— Забей, — махнул рукой я. — Все равно рано или поздно найдешь.
— Надеюсь, — оглянулся пиромант. — Потом, может, по шашлычку?
— Видно будет, — не стал отказываться я. — Ты ж сразу к Салавату рванешь, поди.
Напалм пожал плечами и свернул во дворы. Местные жители явно нечасто пользовались этой дорогой, и вилявшая меж сугробов тропинка оказалась изрядно засыпана недавно выпавшим снегом. Обогнув припорошенную кучу мусора, пиромант подошел к трансформаторной будке и без стука толкнул дверь. Как оказалось, все внутренности давным-давно уже отсюда выломали, а помещение для своих нужд приспособили какие-то жуликоватые ребята. В одном из углов они поставили буржуйку с уходившей в вентиляционное отверстие жестяной трубой, вдоль стены лежал диванный матрац с торчащими сквозь обивку пружинами, а прямо посреди трансформаторной будки стояла неведомо где раздобытая школьная парта. Все стены изрисованы граффити и прочими образчиками наскального творчества. Это не притон наркоторговцев, а какая-то камора малолеток получается.
— Чего вам? — Сидевший за школьной партой хлыщ в драном пуховике тоже на серьезного человека не тянул. Хотя кто этих драгдилеров разберет?
— Для меня должен быть готов товар. — Напалм уселся на поставленную на попа коробку. Я присаживаться на вторую свободную коробку не стал и прислонился к стене сбоку от входной двери.
— Две дозы? — прищурившись, настороженно оглядел нас парень.
— Одну, — подался к нему пиромант, опершись локтями о столешницу парты.
— Договаривались на две, — уперся на своем барыга, не испугавшийся не самой дружелюбной улыбки Напалма.
— На пробу возьму одну. Покатит — еще закажу, — твердо заявил пиромант и, положив на парту свою кожаную кепку, достал туго набитый кошелек. — Хорош кисляк мандячить — тугрики вот они. Отсыпь товар, и разбежимся.
— Мы под вас уже две дозы закупили. — Парень, вместо уверенного в себе торговца, все больше напоминал плавающего на экзамене двоечника. — Куда девать его теперь?
— Товар ходовой, не залежится, — раскрыл кошелек Напалм. — Или под меня отложите до следующей недели. Четыре рубля одна доза?
— Пять, — назвал правильную цену парнишка. — Пять рублей серебром.
— Ну не медью же, — усмехнулся пиромант, выкладывая деньги на стол: три серебряных рубля царской чеканки, четыре советских червонца и пачку стодолларовых банкнот. Потом порылся в карманах и кинул на столешницу еще одну пачку долларов, но уже потоньше. — «Давай, давай, давай, давай лавэ и будет проще твоей галавэ»… — Баксами тринадцать с половиной тысяч. Пойдет?
— Пойдет, — ссыпал монеты в ладонь барыга. А вот банкноты взял неправильно, нехорошо он лежавшие на столе доллары взял: просто смял всю стопку в жмене, да и сунул себе в карман. Не пересчитал даже. То ли совсем дурик непуганый, то ли не до того ему сейчас. А это уже на определенные размышления наводит… — Сейчас принесу.
— Куда, говоришь, собрался? — вслед за ним встал из-за стола Напалм.
— Сказал же — за товаром, — пошел к выходу парнишка. — Не при мне он — в холоде храниться должен.
— Ты нам скажи, сами достанем, — сделал вид, будто не понял, что происходит, пиромант.
— Ага! Там же две дозы! — вполне резонно заявил парень.
— Сядь на место, — попросил его я, и барыга тут же метнулся обратно за парту. Нацеленный в голову пистолетный ствол — слишком уж весомый аргумент, чтобы не обращать на него внимания. — Товар давай.
— Держите, — наркоторговец с вполне понятной злостью выставил на столешницу стеклянный пузырек с какой-то зеленой жидкостью.
— Это оно? — уточнил я у Напалма, приметив, что пузырек закрывает запечатанная поверх резиновой пробки жестянка. Что-то это напоминает…
— Да вроде оно, — передал мне стекляшку пиромант.
— Слышь, умник, а не зеленку ли ты нам часом впариваешь? — Присмотревшись, я приметил на пузырьке плохо смытые следы клея. Все же нас кинуть решили. Это как приехавшим за травкой пионерам ушлая шпана карандашную стружку в пакетах продает. — Что скажешь?
— Какая зеленка?! — вскакивая на ноги, завопил барыга. — Платить не хотите?!!
— Раствор бриллиантового зеленого. — Напалм тут же вскрыл бутылочку ножом и капнул себе на ладонь. — Деньги обратно гони, паскуда!
— Че за беспредел?!! — отскочил к стене парнишка.
Ухватив его за ворот, я впечатал лицом в парту и приставил к затылку дуло пистолета. Напалм быстро обшарил карманы, но кроме уплаченных за супермагистр денег ничего ценного не нашел.
— Эй, че за наезды, в натуре? — со скрипом распахнув дверь, в трансформаторную будку ввалился здоровенный бугай и взмахнул зажатым в руке обрезком арматуры. — Ну-ка руки в гору, быстро!
Вслед за главарем с улицы заскочили еще трое весьма обтрепанного вида парней, вооруженных аналогичным образом. Впрочем, на случай, если клиент окажется совсем уж несговорчивым, у двоих за поясами были заткнуты туристические топорики.
— Дверь закрой, — попросил я, и заметившие пистолет парни несколько подрастерялись. А уж когда широко улыбнувшийся Напалм усилием воли докрасна раскалил железные прутья, и вовсе пригорюнились.
— Это… Чего надо-то? — Дуя на обожженную руку, главарь прикрыл дверь и невольно отступил на шаг от шипевшего на бетонном полу прутка.
— То, за чем я сюда пришел, — потряс пиромант пачкой долларов. — Мое предложение пока еще остается в силе.
— Нет у нас супермагистра, — просипел уткнувшийся лицом в парту парнишка.
— Не смогли достать, — подтвердил его слова напряженно следивший за стволом пистолета главарь. Его подручные сгрудились в углу и изо всех сил пытались сделаться как можно более незаметными. Будто их тут и нет вовсе.
— Или не пытались? — Напалм уселся на парту и уперся в нее руками.
— Не пытались, — сглотнул главарь и уставился на столешницу, где от ладоней пироманта остались выжженные отметины.
— Хреново, — посмотрел на меня Напалм. — Ну и что с этими гавриками делать будем? Может, их запечь заживо?
— Не надорвешься? — сделал я вид, что сомневаюсь в его способностях.
— Раз плюнуть, — соскочил на пол пиромант и главарь заметно побледнел. — Но если я их поджарю, кто продаст мне супермагистр?
— А ты их по одному начинай поджаривать и на медленном огне, — предложил я и свободной рукой вдавил в парту попытавшегося что-то вякнуть парня, который мигом заткнулся и завертел головой, пытаясь не дать расплющить себе нос. — Не могли же они все это сами выдумать, наверняка подсказал кто-то.
— Не знаем мы ничего, — видимо, все же расслышал слова парнишки главарь. — Давно уже лохов на зеленку разводим.
— А кого волнуют проблемы негров? — приставил я дуло к затылку пацана, впечатанного лицом в парту. — Если так, какой нам понт вас в живых оставлять?
— Не трать патроны, сам справлюсь, — воспринял Напалм мои слова как руководство к действию.
— Валяй, раз они нас всерьез не воспринимают… — пожал плечами я, и Напалм кинул под парту вытащенный из кармана кожаной тужурки деревянный шарик размером с грецкий орех. Едва коснувшись бетонной плиты, дерево рассыпалось в мелкую труху, а несостоявшиеся грабители все как один без сознания повалились на пол. «Грезы морфея» были артефактом хоть и не из сложных, но зато отличались завидной надежностью, и за здоровый сон попавших под его действие людей на пару ближайших часов можно было не волноваться. А нам больше и не надо.
Подхватив с пола обрезок арматуры, Напалм ухватил главаря за шиворот и рывком поставил его на колени. Раскалившаяся докрасна железка обожгла бугаю мочку уха, и тот, моментально очнувшись, попытался забиться в угол.
— Если человек не идет на контакт, значит, его надо к этому мотивировать… — раскурил от железки сигарету пиромант.
— Стойте! — завопил, поняв, что дело в буквальном смысле слова пахнет жареным, главарь. — На той неделе на нас какие-то крутые вышли; когда поняли, что мы их кинуть хотели — выкатили условие: либо достаем товар, либо всех на запчасти разбирают.
— Ну и? — потребовал я продолжения.
— Знакомый один с Лукова выручил, достал инъекций на весь курс…
— Ну так и для нас через него достаньте! — в бешенстве заорал пиромант.
— Он сказал: первый и последний раз. — Главарь уставился на носки своих ботинок. — Хотите — сами с ним перетрите. Может, договоритесь…
— Кто такой? — заинтересовался я.
— Рипус погоняло. У него дом рядом с рынком.
Не особо размахиваясь, я ткнул носком ботинка парня в висок и тот без чувств растянулся на полу.
— Надо было все же из них дозу вытрясти. — Напалм выкинул за дверь обрезок арматуры и надел кожаную кепку.
— Я Рипуса знаю, сами завтра сходим, потолкуем. — Прикоснувшись к переставшей вибрировать служебной бляхе, которая и защитила меня от действия сонных чар, я вслед за пиромантом вышел на улицу и плотно закрыл за собой дверь. — Мне на рынок надо, ты как?
— Может, лучше до Лукова прогуляемся? — задумчиво посмотрел на меня Напалм. — Утро, конечно, вечера мудренее, но сам понимаешь: хочется жрать, а не ждать.
— Вот насчет жрать, ты это правильно заметил, — остановился я у Красного проспекта. — Мне сегодня еще позавтракать не удалось.
— С меня шашлык и идем в Луково, — никак не сдавался пиромант.
— Блин, Напалм, сегодня никак, — развел я руками. — У меня гости будут, мне их кормить чем-то надо.
— Ладно, но тогда завтра с утра, — решил поторговаться парень.
— Ага, разбежался, — остудил я его пыл. — А вместо операции ты к Салавату побежишь? Давай так — дела делаем и сразу в Луково.
— Заметано, — поскучнел пиромант. — Ты на рынке чего хотел, не лучше в продуктовом магазине «Тополей» талоны отоварить?
— А там как выбор, нормальный?
— Ну так для своих же!
— Это еще ни о чем не говорит. — Я вспомнил рыгаловку, в которую меня как-то привел обедать Григорий. Вот в Патруле нас кормили просто замечательно и даже не пытались экономить на харчах. Ну да там по-другому нельзя.
— Пошли, говорю, — потянул меня за собой Напалм. — Все там отовариваются, и никто не умер еще.
— Тогда пошли.

Обратно в общагу я вернулся, когда на улице уже начало темнеть. Два здоровенных пакета с харчами оттягивали руки и, пока взобрался с ними по лестнице на третий этаж, чуть не сдох. Вроде и подниматься не так уж высоко, но чего-то меня пошатывает. А с другой стороны, ничего удивительного — по голове сегодня прилетело очень даже неслабо, а подсунутый Гришей гель хоть большинство внешних следов и убрал, но сотрясенные мозги в норму, конечно, привести не мог.
Опустив пакеты с едой на пол, я несколько раз пнул дверь, прислушиваясь к доносившейся из квартиры музыке. Они что там, дискотеку устроили? Неужели магнитофон с собой притащили?
Открывший дверь Виктор подхватил пакеты и потащил их на кухню. Я, завалившись в квартиру, с размаху плюхнулся на стоявшую в коридоре тумбочку и наконец перевел дух. Ну и денек сегодня…
— Ужинать будешь? — выглянула с кухни уже переодевшаяся в домашнее Катя.
— Буду. — Я повесил фуфайку на вешалку и стянул через голову свитер. — А это у вас что такое?
— Приемник, — заглянула в комнату девушка и сразу поняла, что именно привлекло мое внимание. — Не видел еще, что ли?
— Нет, — сознался я, рассматривая переливающийся всеми цветами радуги стеклянный или хрустальный шар, который установили на подставку в виде треножника. — И чего он принимает?
— Да тот же радиоприемник, только магический, — вернулся с кухни Виктор.
— А вещает кто?
— От Торгового союза кто-то, — пожал плечами парень. — Музыку в основном крутят, иногда новости передают.
— Чего только не придумают люди, — хмыкнул я. — Дорогое удовольствие?
— Раньше не накладно было, теперь уже без разницы. — Катин муж присел рядом с приемником, провел по нему ладонью, и музыка почти стихла.
— До чего дошел прогресс, — покачав головой, я зашел в свою комнату, отстегнул с ремня кобуру и кинул ее на стул. Зевнул, развалился на кровати и почти сразу же задремал.

— Лед!
— Да? — Я моментально проснулся и открыл глаза.
— Ужинать иди, — позвала меня заглянувшая в комнату Катя.
— Попозже, — перевернулся я на другой бок.
— Остынет.
— Ешьте, приду сейчас. — Вставать не хотелось, но жевать остывшую еду тоже не дело. Да и спать можно будет пораньше лечь. Надо только насчет будильника у квартирантов уточнить.
— Остынет.
— Иду, — свесив ноги с кровати, я прислонился спиной к стене и зевнул. Спросонья помотал головой и поплелся на кухню. — Что на ужин-то?
— Макароны по-флотски. — Катя сняла с двухконфорочной плиты сковородку и поставила на стол. Нет, все же электричество — великая вещь. Недаром Дружина на собственную котельную раскошелилась.
— Спасибо. — Я нашел в одном из ящиков чистую вилку и принялся расправляться с макаронами. Покончив с ними, поинтересовался — Настроение как?
— А сам как думаешь? — Катя убрала грязные тарелки в мойку.
— Думаю, не очень. — Я запил ужин холодной водой, но с кухни уходить не стал. Сидевший у передававшего новости приемника Виктор сейчас разбирал бумаги, и более удачной возможности поговорить было, пожалуй, не дождаться.
— Зачем тогда спрашивать? — вытерла девушка руки о полотенце. — Не можешь под кожу не залезть?
— Лучше молча сидеть? — Отодвинув штору, я выглянул на улицу. Темно. И снег опять пошел. Задернув плотную ткань, я вновь вернулся за стол.
— Лучше — молча, — отвернулась от меня Катя.
— Да ну? — усмехнулся я. — А в чем трагедия-то? Все живы, все здоровы. Меня вот за последние два года кто только убить ни пытался — и ничего, живу.
— Да перестань ты. — Катя достала из кармана халата пачку сигарет и закурила.
— Перестань что? — уточнил я.
— Ерничать. Терпеть не могу.
— А мне табачный дым не нравится и дальше что?
— Поужинал? Вот и освободи кухню, мне еще посуду мыть. — Катя стряхнула пепел с сигареты в раковину.
— Ладно, ты успокойся, — поднялся я из-за стола, решив не напоминать, что это все-таки моя квартира. А то еще и посуду мне мыть придется. — Нормально все будет. Если что — говори, что меня знаешь.
— Какой же ты, Лед, все-таки пацан, — покачала головой моя бывшая подруга.
— Это плохо? — остановился я в дверях.
— Не знаю. — Катя выкинула окурок в мусорное ведро. — Но с тобой мне никогда так спокойно не было, как с Виктором.
— Он взрослый?
— Взрослый? Да как тебе сказать. Он надежный. Он не уйдет в запой в самый неподходящий момент…
— Я завязал, — непонятно для чего начал оправдываться я, но Катя меня даже не услышала.
— …он не набросится на человека из-за косого взгляда, — как ни в чем не бывало продолжила она, — и не разругается со всеми друзьями из-за мнимой обиды. Он — настоящий мужчина — спокойный и уверенный в себе, а ты, как был, так и остался пацаном.
— Аминь. — Я скрестил на груди руки.
— Извини, — немного смутилась Катя. — Нервы…
— Забудь. — Мне ничего не оставалось, кроме как грустно улыбнуться. — Я человек слабый. Мне нельзя было быть добрым, белым и пушистым — схарчили бы. Вот и пришлось казаться жестче и злее окружающих. А репутация — штука прилипчивая…
— Маска приросла к лицу? — прищурилась девушка. — А в глубине души…
— Это не маска, — провел я ладонью по лысине, — это несчастный случай на производстве.
— Иди ты, — кинув в меня тряпкой, засмеялась Катя.
Ну я и пошел. Спать. Нечего нам друг другу глаза мозолить и нервы трепать. К тому же пытаться что-либо изменить все равно уже слишком поздно. Слишком…
А, да и наплевать! Будь что будет, и гори оно синим пламенем!
Мне бы со своими проблемами разобраться. А то есть подозрение, что интерес ко мне у Линева и компании какой-то нездоровый. На словах все гладко, вот только на самом деле где-то зарыта какая-то нехилая подлянка. Понять бы еще, зачем это затевается и какой интерес здесь у сектантов. Тоже решили рыбу в мутной воде половить?
Как бы в итоге не оказалось, что на самом деле имеется потребность вовсе не в моих вновь прорезавшихся способностях, а в идеальной кандидатуре на роль козла отпущения. Командир группы, блин…
Ладно, завтра еще попробую из Григория подробности вытянуть. Тогда и станет ясно, имеют ли под собой почву мои подозрения, или просто паранойя и мания преследования на огонек решили заглянуть.
А сейчас — спать…

Глава 4

Интересно, почему для многих холод ассоциируется с непроглядной тьмой? Привыкли, что нас греет этот зависший в небе ослепительно-оранжевый шарик под названием солнце? Должно быть, так. Нет, я понимаю, день-свет-тепло и ночь-тьма-мороз — связки вполне себе устоявшиеся, но… Но для меня холод, забирающийся под одежду и пытающийся проморозить тело насквозь, навсегда будет нераздельно связан со стелющимся по земле туманом, таким густым, что его можно черпать ведрами. Туманом, которым как плащом укутан кто-то, жаждущий заполучить мою душу…
Что за черт?!!

— Ты чего?! — Отложив пистолет на табуретку, я уселся на кровати и вытер одеялом мокрое лицо.
— Пришли к тебе. — Катя вышла из комнаты, на ходу затягивая пояс короткого халатика.
— А водой зачем? — крикнул я ей в спину и заглянул в стоявшую на табуретку железную кружку. Пусто.
— Не просыпался, — закрывая дверь в свою комнату, ответила девушка.
— Какие мы нетерпеливые… — тихонько пробурчал я себе под нос и, подхватив со стула «Гюрзу», вышел в коридор. Ладно, хоть ума Кате хватило входную дверь не открывать. Где бы тут встать, чтобы через нее ничем не достали? — Кого принесло еще?
— Открывай, свои.
— Свои бывают разные, — вслух припомнил я слова рассудительного Кролика из известного мультфильма, но засов отодвинул — судя по голосу, припершийся ни свет ни заря Конопатый был чем-то не на шутку озабочен. — Чего так рано?
— Собирайся, дело есть. — Григорий заглянул в квартиру мне через плечо, но ничего интересного заметить, понятно дело, не смог. — Ты чего мокрый?
— Умывался. — Я убрал пистолет на тумбочку и начал расcтегивать мокрую рубашку. — Какое еще дело? На десять же договаривались.
— Да появился тут один момент, — хмуро посмотрел на меня Григорий. — Минут на десять от силы.
— Время сколько? — Натянутый прямо поверх футболки шерстяной свитер нежадно кололся, но поделать с этим сейчас ничего было нельзя — сменная одежда осталась в рюкзаке у Кирилла. — Оружие брать?
— Тут дорогу перейти и обратно, — посмотрел на часы Конопатый. — А время — семь доходит.
— Ну и чего опять стряслось? — заперев дверь, я начал спускаться по ступенькам вслед за Григорием. — Чего не спится?
— Особо ничего не стряслось, но проверить один момент надо. — Конопатый остановился на первом этаже и, дождавшись меня, толкнул дверь. — Ты, может быть, не в курсе, но сейчас у нас усиление по линии безопасности идет…
— В смысле? — Я вышел на крыльцо и невольно поежился — холодно. Погода ни к черту. Хоть вообще из дома не выходи. А придется…
— В смысле — провокаций опасаемся, вот и усилили охрану объектов, — объяснил Григорий и вышел на заметенную выпавшим за ночь снегом дорогу. — И не только периметр, но и прилегающую территорию обходим.
— Я тут при чем? — Пробравшись по высоким сугробам к стоявшей напротив общаги заброшенной двухэтажке, мы зашли в подъезд, и кое-что начало проясняться.
— Никого не узнаешь? — вместо ответа указал Григорий на два лежавших прямо на ступеньках трупа. Один из торчавших поблизости дружинников лучом электрического фонарика осветил их побелевшие лица. — А то наткнулись, понимаешь…
— Первый раз вижу, — честно ответил я, рассматривая двух окоченевших бедолаг. Обычные парни, даже если раньше где и встречались, уже не припомню. — Чего вы всполошились-то?
— Сюда смотри, — поднес к свету Григорий два убранных в полиэтиленовые пакетики пистолета.
— Интересно. — В одном из пакетов, помимо снабженного глушителем пистолета, оказалось с десяток странных патронов. Снабженные остроконечными пулями, они весьма напоминали автоматные, только уменьшенные в размерах. Со вторым стволом — сорок пятого калибра, непонятного оказалось ничуть не меньше. И пусть выбитое на рамке название модели NP-30 и эмблема производителя — вписанное в шестерню слово «Norinco», — были мне незнакомы, зато лейбл «Made in Chinа» говорил сам за себя. Неужели Триада? Да нет, морды у трупов явно славянские. — Даже очень интересно, но при чем тут я?
— Ну мало ли, — пристально посмотрел на меня Конопатый, забрал пистолеты и легонько ткнул носком ботинка в бедро лежавшего у его ног парня. Звук от удара вышел чуть ли не деревянный. — Видишь, как закоченели? А за час до их обнаружения здесь все чисто было.
— Может, их перенесли сюда? — предположил я, стараясь не думать о том, что убить их могли прямо здесь. Мне ведь прекрасно известно о том, кто может вот так проморозить человека насквозь. Нет, чушь собачья.
— Может быть. — Подозреваю, что Григорий не хуже меня отдавал себе отчет в бредовости подобного предположения, но свои сомнения по какой-то причине вслух высказывать не стал. — Точно их не видел раньше?
— Сказал же — нет.
— Ладно, свободен, — вздохнул Григорий. — Хотя нет, пойдем провожу.
— Чего это? — насторожился я. — Сам дойду.
— Пошли, разговор есть, — почти вытолкнул меня на улицу контрразведчик. — В десять чтоб как штык со своими у пропускного пункта «Тополей» был. И давай сегодня без опозданий — денек тот еще намечается.
— А что такое? — остановился я на крыльце общежития.
— Ильи не будет, еще и пару наблюдателей от безопасников нам навязали. Да и вообще — если что не так пойдет, на подкрепление можешь не рассчитывать.
— Совсем? — удивился я.
— Как тебе сказать… — оглянувшись по сторонам, начал пританцовывать на месте Конопатый. — Если еще пожить рассчитываешь, то — нет.
— Рассказывай, — вздохнул я, понимая, что разговор этот начат вовсе неспроста.
— А чего рассказывать? — усмехнулся Григорий. — Сегодня всех под ружье — и у китайцев зачистку устраивать. В оперативном резерве почти никого не останется.
— Линев — что? — закашлялся я от резавшего легкие ледяного воздуха. — Тоже китайцам кузькину мать устраивать будет?
— Нет, нам наконец-то «Черный январь» разрабатывать приказали. Линева в опергруппу включили, будут гетто трясти.
— Никак Патруль за своих поквитаться решил? — догадался я.
— И это тоже, — кивнул Гриша. — Нам из Северореченска информация пришла, что Леший может быть с Черным квадратом связан. Вроде как умеет личины менять и под уродов маскироваться. Ну и со сбором информации о жертвах у него именно поэтому проблем нет. Они ж как тараканы…
— А! Теперь понятно, чего этих убогих гонять начали.
— Ну так! Только не думаю, что от этого хоть какой-то толк будет. Cлишком умен Леший, чтобы в облаву угодить. Наверняка заляжет на дно на пару месяцев, а потом в новом обличье всплывет где-нибудь. — Григорий хлопнул меня по плечу и сбежал с крыльца. — Ладно, заболтался я с тобой, не опаздывай!
— Постараюсь. — То, что у получившего на меня заказ наемного убийцы намечаются серьезные проблемы, не радовать не могло. Только вот и с предположением Гриши не согласиться при всем желании не получалось. Вывернется, как пить дать вывернется… Надо бы с Гамлетом на эту тему перетереть. Может чего присоветует. — Да, Гриш, такой вопрос: вы Ветрицкого хорошо проверили?
— А что такое? — остановился Конопатый.
— Ну он же с китайцами чего-то мутил.
— Забей, — махнул рукой контрразведчик. — Все под контролем.
— Как скажешь, — не стал я настаивать на своих подозрениях. Под контролем так под контролем. Может, его в Триаду специально внедрить пытались, кто их знает.
Зевая, я поднялся к себе на этаж и отпер дверь. К моему удивлению, комната Кати уже была открыта, а сама она вместе с мужем пила на кухне чай. Стоявший на подставке шар новомодного приемника мигал разноцветными огнями в такт рваному ритму электронной музыки, и я уже было зашел к себе, когда послышался смутно знакомый голос:

По профессии — мразь, по жизни — подонок,
Мой бенефис будет недолог,
Но если крикнешь: это судьба,
Идешь ты на…, судьба — это я!

Как его… Лоцман? Точно, он. Вишь оно, как раскрутился парнишка: не просто по кабакам рифмы толкает, уже и по радио гонять начали. Или им просто поставить больше нечего?
Повесив фуфайку и разувшись, я закрыл за собой дверь и, не раздеваясь, завалился на кровать. До десяти — времени море. Но если сейчас засну — не факт, что встану со свежей головой. Может, ну его? Выспался? Вроде. Или все же вздремнуть?
— Лед, завтракать будешь? — без стука заглянула ко мне в комнату Катя.
— А что есть поесть? — уселся на кровати я.
— Что есть, то и будешь есть, все равно ничего другого нет, — логично в общем-то поставила меня на место отправившаяся на кухню девушка.
— Вот и поговорили, — вздохнул я и поплелся за ней. Чего ж так на душе паршиво? И ведь не из-за необходимости плясать под дудку дружинников — первый раз, что ли? — нет, тут в другом дело. Странное все же существо человек — вроде давно все позабыто и прахом по ветру пошло, а смотрю на нее, и снова сердце ныть начинает. Любовь? Да кто ее знает? Уж больше на жалость к самому себе похоже.
Успевший позавтракать в мое отсутствие Виктор к этому времени уже вернулся в свою комнату и опять листал какие-то бумаги, прислушиваясь к вещавшему из приемника жизнерадостному кретину:
— Доброго утречка всем, кто начинает этот день, настроившись на нашу волну! По правде говоря, никаких других станций в эфире вы все равно не найдете, так что ближайшие два часа придется терпеть мою болтовню. Итак, если кто забыл, напоминаю: вы встречаете это утро в за… — ха-ха, не тот текст! — в Форте — самом продвинутом оплоте цивилизации по эту сторону Границы. На часах в студии семь-ноль-семь, на градуснике за окном минус тридцать пять. Если кто слабо разбирается в циферках — объясняю: очень рано и очень холодно. Так что сидите дома и нас слушайте. Наши многомудрые прорицатели нагадали, что к обеду потеплеет с «очень» до «просто» холодно, вот тогда и придет время решать свои шкурняки. Ну а чтобы вы, дожидаясь глобального потепления, часом не околели, мы ставим зажигательную композицию группы «СТДК»: «А-а-а, лето пролетело, все осталось позади, но мы-то знаем — лучшее, конечно, впереди…»
Ага, щазз! Хрена вам лысого, а не лучшее! Все, баста — умерла так умерла!
Бухнувшись на жалобно скрипнувший стул, я взял одиноко лежавшую на тарелке сосиску и без аппетита откусил. Гадость. Соя голимая. Если еще чего похуже не запихали. И это дружинникам продают! И так служба не сахар, а с такой жратвой и вовсе ноги протянуть можно.
— Чай будешь? — уточнила явно чем-то недовольная Катя.
— Да.
— Что да? Бери и наливай. — Девушка убрала со стола в мойку грязную посуду.
— Обязательно, — буркнул я и потянулся за коробкой с чайными пакетиками, соображая, как бы продолжить разговор, но тут в дверь вновь заколотили. — Да что ж такое?! Кто там опять приперся?
Не поленившись дойти до комнаты и взять оставленный на тумбочке пистолет, я вернулся в прихожую и отпер засов.
— Чего так долго? Спал, что ли? — тут же сунулся в квартиру Напалм.
— Не спал, — уперев ладонь в грудь пироманту, я вытолкнул парня обратно на площадку и, выйдя следом, плотно прикрыл за собой дверь. — Чего в такую рань приперся?
— Какая рань? А покушать?! — возмутился Напалм.
— Накушанный уже, — буркнул я.
— Не пойдешь, что ли? — удивился пиромант.
— Жди. — Мне пришло в голову, что заняться все равно нечем, а так хоть будет с кем в компании по окрестностям прошвырнуться.
Без лишних слов я вернулся в квартиру, оделся и остановился, задумчиво разглядывая подсумок с пистолетом-пулеметом и патронами. Не тащить же всю эту тяжесть с собой. Но и с одним пистолетом на операцию отправляться себе дороже выйдет. Рассовав по карманам фуфайки снаряженные магазины, я повесил на плечо ремень «Вереска» и вышел на площадку.
— Потом бы забрал, чего с собой таскать? — поднялся со ступенек Напалм.
— Возвращаться еще… — Не дожидаясь пироманта, я начал спускаться на первый этаж. — Скажи лучше, где сумку спортивную, как у Гриши, достать можно?
— Да фиг его знает. У снабженцев надо было заказать.
— Надо было…
Морозный воздух обжёг ноздри, и мне пришло в голову, что не стоило никуда тащиться по такому холоду. Сидел бы себе в тепле и сидел.
— Что-то стало холодать, — поежился в своей кожаной тужурке Напалм. — И девчонок не видать…
— Кто бы жаловался, — вышел я на дорогу. — Чего дома не сиделось?
— Я есть хочу!
— Потерпел бы, пока не потеплело.
— Да? Может, еще и по системе йогов раз в сорок дней питаться начать? Я не удав, — возмутился парень.
— Ничего бы с тобой за пару часов не случилось. — Мне с трудом удалось удержаться от издевательского смешка. Не удав он. А по мне, так вполне похож: длинный, худой и лысый. Чем не удав?
— Блин, да за пару часов ни фига не потеплеет. Какой понт терпеть?
— С чего взял, что не потеплеет?
— Народные приметы знать надо. Видишь, дым прямо вверх поднимается? — Пиромант указал на валившие из трубы котельной клубы дыма. — Значит, холодно будет.
— Хрен с тобой. Куда…
— Идем мы с Пятачком? — перебил меня Напалм.
— Да уже, по ходу дела, никуда, — заметил я вывернувший из-за угла фургон, рядом с водителем на переднем сиденье которого сидел Костя Ломов.
— Хрустнула ветка — все, блин, наелся, — погрустнел Напалм.
— Да успеешь еще брюхо набить, — попытался успокоить его я и пожал руку выскочившему из машины дружиннику. — Чего так рано?
— Как рано? — удивился Ломов. — А Кузьминок сказал — заказ привезти, чтобы ты принять успел.
— Все достали? — заинтересовался Напалм.
— Все, — указал на фургон Костя. — Только проверить заранее надо, мало ли.
— Иди, иди, проверяй, — подтолкнул я к машине едва не подпрыгивавшего от нетерпения пироманта. — А то вдруг колес не доложили.
Ломов достал пачку папирос.
— Сам смотреть не будешь?
— А смысл? Все равно неизвестно, чем заниматься будем. Или ты в курсе?
— Откуда? — пожал плечами закуривший дружинник и махнул рукой водителю. — Глуши мотор!
— Здорово! — разозлился я. — Просто замечательно!
— Да обычное дело. — Костя сплюнул попавшие на язык крошки табака. — До последнего момента ничего не говорят, а потом удивляются, что все не так пошло, как они там у себя напланировали.
— Перестраховщики, блин. — Я задумчиво посмотрел на здание ближайшей к нам общаги. — Нам амулеты связи, кстати, не полагаются?
— Григорий ничего не говорил. Он скоро подъехать должен — спроси.
— Обязательно. Ладно, побегу своих бойцов собирать, — вздохнул я.
— А чего их собирать? — с довольным видом выпрыгнул из фургона Напалм. — Вон они. Тоже, видать, перекусить решили.
— Дверь закрой! — крикнули ему изнутри, и пиромант со всего размаха захлопнул мятую дверцу.
Обернувшись, я увидел стоявших у проходной Веру и Николая, которые явно не рассчитывали нарваться на нас в столь раннее утро. И куда, хотелось бы мне знать, эта сладкая парочка намылилась? Тоже завтракать? А вот сейчас и проверим.
— Далеко собрались? — поинтересовался я, поднимаясь на крыльцо пропускного пункта «Тополей».
— Завтракать, — повисла на плече у Ветрицкого Вера.
— А что? Нельзя? — чуток подался вперед Коля.
— Почему нельзя? Можно, — улыбнулся я. — Только всему свое время и место.
— Для особо одаренных объясняю: сейчас не время для «пожрать», — от себя добавил подошедший к нам Напалм. — И не место.
— Да ладно, время есть, — махнул я рукой, решив лишний раз не обострять ситуацию.
— Не-а, — противненько так протянул пиромант. — Вон Конопатый уже притащился.
— Где? — удивился я. А обернувшись, действительно увидел подъехавшую к фургону с дружинниками «Ниву», за рулем которой вместо Ильи сидел Григорий. Рядом устроился смутно знакомый парень, еще двух человек на заднем сиденье толком разглядеть не удалось. — Рановато, однако.
— Я так и знала! — вздохнула Вера.
— Сейчас еще восьми нет — мы идем завтракать, — упрямо заявил Ветрицкий.
— Можно тебя на пару слов? — указал ему я на пропускной пункт.
— Говори здесь, — набычился тот. — Все свои.
— И все же?
— Пошли, — плюнул Коля.
— Вот и замечательно, — подмигнув внимательно посмотревшей на меня Вере, я передал «Вереск» Напалму и направился вслед за уже открывшим дверь Ветрицким.
— Чего хотел? — не обращая внимания на уставившихся на нас караульных, спросил Николай и тут же согнулся, пропустив крюк в солнечное сплетение. «Дутая» болоньевая куртка смягчила удар, парень, разрывая дистанцию, моментально отпрыгнул, замахнулся и, тяжело дыша, замер на месте.
— Дернешься, мозги вышибу, — предупредил я и, не убирая нацеленную Коле в лоб «Гюрзу», поинтересовался у опешивших от этой сцены дружинников: — Вы же если что подтвердите, что он на старшего по званию с кулаками кинулся?
— Завязывай с балаганом, — скривился Николай, поморщившись от смешков караульных.
— А это не балаган, — неожиданно растеряв кураж, я сунул пистолет обратно в кобуру. — Понимаешь, если ты не будешь выполнять приказы, я тебя грохну. Не потому, что такая авторитарная сука, вовсе нет. Просто из-за твоей дурости нас всех положить могут. Если решил занозиться, можешь сразу валить на все четыре стороны. Держать не буду. Но, если останешься, помни — ты в подводной лодке. Ничего личного, лады?
— Совсем ничего? — прищурился немного расслабившийся парнишка.
— Совсем, — уточнил я. — Если ты про Веру, то меня ваши отношения не касаются. Не маленькие, сами решите, как жить дальше.
— Точно?
— Мне тебе зуб дать? Думай, пока время есть, — усмехнулся я и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.
— Так быстро? — удивился успевший приобнять Веру Напалм.
— Руки убери.
— Это, между прочим, мой старый боевой товарищ… — возмутился пиромант, но рассмеявшаяся девушка уже его оттолкнула.
— Коле будешь объяснять, кто чей товарищ, — предупредил я. — Пошли давай, Григорий вон уже извелся весь.
— B чего он так рано приперся? — пробухтел поежившийся в своей кожаной тужурке Напалм и поправил съехавшую кепку. — Хрен ведь теперь поесть удастся.
— Как ты там говорил: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро»? Вот и не ной — раньше сядем, раньше выйдем. — Остановившись рядом с вяло переругивавшимися Костей и Григорием, я потер заросший щетиной подбородок. — Че за шум, а драки нет?
— Держи, — сунул мне целлофановый пакетик с прозрачными кристалликами Конопатый. — Раздай своим для подзарядки амулетов.
— Напалм! — взвесив на ладони пакетик — каратов сорок, не меньше выходит, — я высыпал несколько хрусталиков себе на ладонь.
— Да?
— Назначаешься заместителем по матснабжению, — передал я пироманту пакетик. — Раздай бойцам.
— Обязательно, — обрадовался пиромант. — Каждому по способности, мне по потребности.
— Иди давай, — Только тут я разглядел, кто именно разместился на заднем сиденье нивы — Олежа Кузнецов собственной персоной, — и повернулся к Григорию. Если уж гимназисты начали подтягиваться, то это неспроста. — Че так рано?
— Неймется им, — перехватил Григорий мой взгляд на автомобиль. — Говорят, надо ускориться. Ты же не против?
— Против! — уставился на него я. — И что это меняет?
— Да ни хрена, — указал мне на фургон Конопатый. — Грузитесь и поехали.
— Далеко? — уточнил Костя.
— Лом, ты б хоть не умничал, а? — попросил его Григорий. — Веришь — нет, и без тебя тошно.
— А че такого? Спросить нельзя?
— Поехали.
— Обожди, — тормознул дружинников я. — Сейчас мои за шмотками сбегают и поедем.

В заваленном коробками и ящиками фургоне оказалось тесно. Даже очень тесно. Тем более никто толком не мог объяснить, на какие из коробов присаживаться можно безбоязненно, а к каким вообще лучше не прикасаться. Стоя ехать — тоже не дело. Дорога не ахти — еще швыранет на колее, будут потом по окрестным дворам клочки собирать. Так что пришлось усесться прямо на громыхавшее днище и для надежности ухватиться за ручку задней двери. Ладно, будем надеяться, ехать нам недалеко.
Поездка и вправду много времени не заняла. Как мне показалось, фургон минут десять покрутился по центру и вскоре остановился, заехав в какой-то гаражный бокс. Место это было давно заброшено, но кто-то не поленился навести здесь хоть какое-то подобие порядка.
Вслед за фургоном в бокс заехала «Нива», и наш водитель тут же закрыл ржавые гаражные ворота, петли которых оказались щедро смазаны машинным маслом.
— Лед! Спускайся, — махнул мне рукой Григорий, когда я по шаткой лестнице поднялся до второго этажа и выглянул в узенькое окошко на улицу.
— Иду. — Если не ошибаюсь, привезли нас куда-то в район городского арсенала — бывшего железнодорожного вокзала. Так что, скорее всего, операция намечается на границе контролируемых Дружиной и Гимназией территорий.
— Смотрите сюда, — привлек наше внимание Конопатый, доставший из своей сумки папку с бумагами, и начал раскладывать листы на предварительно протертом капоте нивы. — Группа гимназистов, вошедших в контакт с резидентом Города, занимает точно такой же бокс, только на соседнем проезде. Наша задача — взять здание штурмом и не дать уничтожить расположенный на втором этаже склад. Если получится, можно задержать кого-нибудь живым, но первоочередная задача — это арсенал.
— Вот оно как? — удивился я. — А насколько важно… задержать всех?
— Это принципиально, — заявил протянувший мне листок Григорий. — Иначе мы не получим запас времени для подготовки следующей операции.
— Ты предлагаешь мне в туалет сходить? — повертел я на треть заполненный текстом лист формата А4.
— За инструктаж распишись, — сунул вытащенную из внутреннего кармана куртки ручку контрразведчик.
— А! — поставил закорючку внизу листа я. — Живым точно никого не брать?
— Как получится, так и получится. Не знают они ничего, непонятно, что ли? — подошел к нам Олежа. — Главное — склад.
— Теперь понятно, — вернул я листок инструктажа, и Гриша начал собирать автографы у остальных.
— Безопасники, — заявил вдруг сидевший у ворот с автоматом в руках водитель фургона.
— Ты им сказал, что время операции перенесли? — уставился на Кузнецова Григорий.
— Я?! — удивился тот. — Мне Стрельцов только час назад об этом сообщил.
— Здравствуйте всем! — широко улыбаясь, заявил протиснувшийся в щель чуть приоткрывшихся ворот парень в зимнем камуфляже без каких-либо знаков различия. Следом за ним, уже нормально раздвинув створки, внутрь ввалились два мордоворота. — Вы я вижу, тоже заранее решили собраться?
— Машину где оставили? — чуть ли не заскрипел зубами Конопатый.
— Мы не гордые, пешком пришли, — еще шире улыбнулся сотрудник СВБ и протянул руку к листку с инструктажем. — Нам экземпляр тоже полагается?
— В отделе копию сделаете, — сложил лист Григорий. — Ну а поскольку теперь все в сборе, пожалуй, начнем.
— Мне сначала хотелось бы услышать, какие меры будут приняты для сохранности груза. Ведь именно он — цель операции? — остановил его безопасник. Двое быков из службы силовой поддержки, решив не мозолить глаза, рассосались по разным углам: один поднялся на лестничный пролет между первым и вторым этажом гаража, другой остался рядом с выглядывавшим в приоткрытые ворота водителем фургона.
— Всему свое время, — заявил Конопатый. — Олег, излагай.
— Ну по гаражу вы все уже пробежались, посмотрели, что да как. — Гимназист оглядел пытавшихся согреться дружинников. — Только есть одна проблема: объект полностью закрыт замкнутым на себя магическим полем. Нам неизвестно, технология это Города или разработка наших доморощенных специалистов, но пробить защитный экран извне мы не сможем. Единственное, что удалось, — это заблокировать их автономные сигнальные чары.
— И какой выход? — решил прояснить ситуацию Ветрицкий.
— Если защитное поле пропадет хотя бы на мгновение, сразу восстановить его мы не дадим. Так что время в запасе у вас будет, — Кузнецов не обратил внимания на то, что его перебили. — Но это наша проблема. Ваша задача — успеть взять штурмом гараж до того, как вновь включится защита.
— Теперь что касается позиций, — подключился к инструктажу Григорий, который достал ворох фотографий и схематических изображений окружающих зданий с отметками вероятных огневых точек. — Крылова и Ветрицкий занимают позиции на крыше. Обратите внимание, лестница на второй этаж проходит вдоль окна. Наверх никто подняться не должен, ясно? Изучайте материалы, на выбор места у вас будет очень мало времени. Теперь, Напалм, ты — страховка на крайний случай, будешь работать пожарным.
— Это как? — удивился пиромант.
— Арсенал могут попытаться сжечь — будешь тушить огонь. Насколько близко тебе надо подойти?
— Чем ближе, тем лучше, — пожал плечами Напалм. — На месте видно будет.
— Народу там сколько? — отложил я фотографии.
— От семи до десяти человек. Все на первом этаже.
— А точнее?
— Не скажу, — покачав головой, Григорий повернулся к выгружавшим из фургона коробки дружинникам. — С чарометами все работали, окуляры тоже не первый раз видите. Если натолкнемся на сопротивление, выносите всех. Задача ясна?
— Чем эти дуры заряжены? — вытащил Ломов из набитой скомканными газетными листами коробки ружье с коротким толстым стволом и откинутым барабаном, рассчитанным на шесть патронов весьма солидного калибра. По вороненому стволу тянулась серебристая вязь колдовских рун, а вокруг патронных гнезд были выгравированы пентаграммы.
— «Перепадом». Десять атмосфер, если не ошибаюсь, — заглянул себе в листок Гриша. — Окуляры на бетон откалиброваны, так что с обзором проблем не будет.
— На толщину стен поправки делать? — нацепив на нос очки с абсолютно черными стеклами, повертел головой по сторонам дружинник.
Григорий оглянулся на заглянувшего внутрь фургона сотрудника службы безопасности.
— Не парься, Лом, все настроено уже.
— Понятненько, — кивнул Ломов и принялся потрошить коробку, в которой оказались длинные — в карандаш длиной — патроны. Черные гильзы заканчивались серебристыми каплями пуль, а вместо капсюлей алели заряженные магической энергией кристаллы.
— Что за агрегат? — заглянул я через плечо начавшего заряжать ружье Лома.
— Комплекс «Касание судьбы», — снял очки парень и заморгал, привыкая к дневному свету. — Окуляры позволяют различать ауры даже сквозь метр бетона, чаромет рассчитан на прокачку двух десятков карат в минуту, ну и патроны с «Перепадом».
— «Перепад»? — задумался я. — С давлением что-то связано?
— Ага. — Дружинник осторожно защелкнул заряженный барабан ружья. — Повышают давление в отдельно взятой вражине. Вообще — есть и помощнее чары, но тут свой плюс имеется — стены дырявить не придется. Прямо с улицы всех и положим. Круто?
— Круто, — согласился с ним я и легонько толкнул в спину Конопатого. — Гриш…
— Чего?
— Все здорово просто, но как мы защитное поле снимем?
— Смотри и учись, — указал мне на «Ниву» Григорий.
— Ну и? — не сразу сообразил я, что он хотел этим сказать, но тут Олежа Кузнецов распахнул заднюю дверь и выволок из машины неподвижно сидевшего там парня.
— Мать моя женщина! — присвистнул Напалм, когда и до него дошло, что принятый нами за гимназиста человек на самом деле оказался свежим покойником. Что самое интересное — для сотрудника службы безопасности это тоже оказалось большим сюрпризом, и он во все глаза уставился на потащившего труп к стене гаража Кузнецова.
— Мертвеца-то зачем привезли? — брезгливо скривилась Вера, которая расчехлила снайперскую винтовку и разложила свои снайперские принадлежности на одной из перевернутых коробок.
— Это чучело к нашим клиентам каждый день таскалось, — объяснил Конопатый. — Жаль только, живым взять не удалось.
— Ну и на кой он вам? — поднял голову Ветрицкий, отбиравший в колчан стрелы с разноцветным оперением. — Думаете, они сразу же поквитаться за него выбегут?
Тем временем Кузнецов прислонил тело в полный рост к бетонной стене, неотступно сопровождавший его парнишка-гимназист раскрыл черный кожаный саквояж и вытащил оттуда связку серебристых спиц и киянку с выжженным на деревянной рукояти узором колдовских рун.
Где-то я этого пацана видел уже. Черная одежда, бледное вытянутое лицо, из-под сдвинутой на затылок вязаной шапочки выглядывают вихры русых волос, а тонкие пальцы не защищены от мороза даже легонькими перчатками. Лицо знакомое, а где встречал, хоть убей, не помню.
Выгадав нужный момент, Олежа немного подался в сторону, и парнишка ловко загнал одну из длинных спиц в плечо мертвеца. Да так лихо, что серебристый стержень легко прошил тело насквозь и, словно игла в масло, глубоко ушел в бетон. Не останавливаясь на достигнутом, гимназист ударом киянки прибил к стене второе плечо, потом занялся ногами, и буквально через пару минут труп оказался пришпилен к стене тонкими, но весьма прочными спицами. Мертвец немного просел, но отпустивший его Кузнецов спокойно отошел в сторону, а тело так и осталось висеть, как насаженная на иголку бабочка.
И тут меня осенило: парнишка — это же тот самый некромант, который прошлым летом пытался управлять мертвым контрабандистом! Блин, надо подальше отойти, а то как бы опять чего совершенно незапланированного, типа вышедшего из-под контроля зомби, не приключилось.
— Думаете, купятся? — кинула в рот подушечку жевательной резинки совершенно спокойная Вера, на которую приготовления к темной волшбе не произвели ни малейшего впечатления. Будто каждый день да через день на таких действах присутствовать приходится.
— Видно будет, — проявил осторожность Григорий. — Рано пока судить…
— Судить, может, и рано, а спецпатроны выдать в самый раз будет, — заявила девушка и передернула затвор снайперской винтовки — все той же Arctic Warfare Super Magnum.
— Держите. — Григорий протянул ей, а потом и мне по мятому жестяному тюбику. И внутри, судя по всему, находилась вовсе не зубная паста. — Наносите на пули тонким слоем, срок действия — три часа.
— Блин, к чему столько мороки? — Вероника скептически взвесила в руке тюбик. — Нормальные пули достать нельзя было?
— Достать можно. — Конопатый не обратил на ее недовольный тон никакого внимания. — Но какие-то умники заклинание в обиход запустили — спецпатроны детонируют так, что только клочки по закоулочкам. Оно тебе надо?
Мы с Верой переглянулись и, не сговариваясь, принялись выдавливать на пули маслянистый темно-коричневый гель. Впрочем, я особо увлекаться этим делом не стал и, обработав второй магазин, сунул тюбик в карман. И без меня будет кому пострелять.
Тем временем некромант уже закончил приготовления и, утыкав труп парой десятков черных зубочисток, вложил в рот мертвецу резной деревянный шарик. Веки и губы на этот раз зашивать не стал и ограничился лишь защитной пентаграммой. Проверив выведенные по снегу серым порошком линии, он велел Кузнецову отойти и хлопнул покойника по груди. Полетели искры, завоняло паленой плотью, и с ладони некроманта стекла черная тень заклятия. Моментально окутавшая мертвеца пелена зловещих чар на мгновение укрыла труп и сделала его нереальным, словно выведенный на стене силуэт. Воткнутые в покойника зубочистки вспыхнули зеленым пламенем, в помещении заметно потемнело, а изо рта гимназиста, брови которого посеребрил иней, вырвались клубы белого пара.
Я уже приготовился задраить люки и полностью отгородиться от магических полей, начавших покалывать кожу энергетическими разрядами, но тут зубочистки прогорели, а заклубившаяся по углам тьма понемногу рассеялась. Мертвец отрыл глаза, в которых полыхал темно-синий пламень преисподней, и одним скользящим движением отлип от стены. Наткнувшись на замерцавшие линии пентаграммы, зомби раздраженно зашипел, а присевший у раскрытого саквояжа некромант поднялся на ноги и швырнул в него горсть серого пепла. Синий огонь в глазах мертвеца моментально померк и, растеряв всю грацию, он сломанной механической куклой замер на месте.
— Эти гимназисты совсем дауны, что ли? — скривился Напалм. — Они простому мертвяку дверь откроют?
— Не все так просто, — не разделил его скептицизм я, разглядев, что бившийся внутри мертвяка зеленовато-лазурный огонь странных чар никуда не пропал и лишь на время скован некромантом. Да уж, парнишка-то в мастерстве заметно прибавил. Прошлый раз с простым зомби облажался, а тут за пять минут демоническую сущность в мертвом теле обуздал. — Не простой это мертвяк.
— Без разницы. Если я чую, что это мертвяк, то и те ребята подвох заметят, — отрезал пиромант.
— Лед, твоя задача — сопроводить зомби к гаражу, — убедившись, что ритуал должным образом завершен, заявил Григорий.
— Камикадзе, что ли? — покрутил я пальцем у виска, не обратив внимания на неодобрительный взгляд сотрудника службы внутренней безопасности.
— Ну и бардак у тебя, Григорий, — поддел он Конопатого.
— Ты, Вячеслав, сюда как наблюдатель направлен? Вот и наблюдай. Молча, — заткнул его Гриша. — А ты, Лед, не быкуй. Проводишь, не переломишься. Гимназисты все равно тебя достать не смогут — ничего такого у них нет.
— Да зачем мне идти с ним? — оглянулся я на стоявшего в центре пентаграммы зомби. Кожа его уже начала желтеть, одежда была помята и перепачкана чем-то масляным, но чисто визуально опознать нежить лично у меня не получилось бы и с десяти шагов. Вот только движения эти ломаные…
— Думаешь, никто наложенных чар не учует? — подошел к нам заложивший руки за спину Олежа.
— И че?
— Ты от «Закатного муара» закрылся? — демонстративно глядя в сторону, процедил Кузнецов. — Значит, и на мертвяка чары наложенные от колдунов спрячешь. Главное — сам не светись. А то не откроют.
— И возьми пару гранат. Если получится, используешь, — предложил Гриша.
— Не проще из гранатомета в окно зарядить? — вздохнул я, понимая, что от этого задания отвертеться не получится. Хотя странно это все, непонятно. На кой дружинникам я сдался? Обложили бы этот бокс и по всем правилам штурмом взяли. Боятся утечки информации? Зато результат был бы гарантирован. Или у них на меня еще какие планы есть, а это так, разминка? Как бы не подставили. Хотя из СВБ парень все на ус мотает, да и в листе инструктажа все ясно расписано.
— Там решетки, — развел руками Григорий.
— Время, — посмотрев на некроманта, напомнил ему Олежа.
— Все, Лед, давай, в темпе затаривайся и пошли.
— Я не понял, кто командир группы? — не сдвинулся с места я. Надо на берегу определиться, кто в доме хозяин. Разумеется, Гриша вполне может на три буквы послать и придется утереться, но тогда и мое участие в этой операции примет несколько иные формы. Несколько иные… да.
— Ты, — не стал обострять ситуацию Конопатый.
— Так, может, мне решать, что, когда и как нам делать? — уточнил я.
— Решай, у тебя на это ровно семнадцать минут осталось, — отогнув рукав зимней куртки, посмотрел на часы Олежа Кузнецов. — Не уложишься, сам будешь по новой мертвяка оживлять.
— Кто-нибудь этот гараж вживую видел? — Фотографии фотографиями, но нормальной разведки они заменить не могут.
— Я, — отозвался Ломов.
— Проводи Напалма и Ветрицкого, покажи местность, — не стал терять время я и вытащил из фургона подсумок с двумя гранатами РПГ-5. — Мы сейчас подойдем.
— Не стоит, — поправил меня Конопатый. — Периодичность сканирования окружающей территории гимназистами нам неизвестна, можем засветиться.
— Твою мать, — вполголоса выругался я. — Ну что, готовы?
— Давно уже, — за всех ответил Ветрицкий.
— Тогда на выход, — приказал я. — Вера, Николай, идите с Ломовым, огневые позиции выбирайте. Мы следом.
— Мне что делать? — сунул кожаную кепку в карман куртки Напалм.
— Не отставай, — настороженно глянул я в сторону некроманта, направившего зомби к воротам гаража. — Как начнем штурм — подтягивайся.
— Лады, — кивнул пиромант и закинул в рот капсулу с магистром.
— Грицко и Шмидт, — позвал я топтавшихся у фургона дружинников. — С чарометами нормально все?
— А что с ними будет? Железо — не человек, — не глядя на меня, похлопал ладонью по стволу круглолицый хохол. — Нам куда?
— Я, блин, знаю? Там же еще рядом гаражи есть?
— Полно.
— Ну так засядьте в них! — оглянулся я на залезшего в «Ниву» Григория. — Вам же без разницы — через одну стену стрелять или через две?
— Ну так, — кивнул Грицко и переглянулся со Шмидтом. — Помнишь, с задов подходили, там развалины были?
— Пошли, — не стал откладывать Шмидт исполнение задуманного в долгий ящик.
— Гриш, далеко собрался? — подскочил я к уже захлопнувшему дверцу контрразведчику.
— Отгоню машину в переулок и к вам подтянусь.
— Не засветись, — для проформы предупредил его я и поспешил за уже покинувшими гаражный бокс некромантом и зомби.
— Не учи отца, — повернул ключ в замке зажигания контрразведчик. — Кузнецов, ты едешь?
Олежа вытащил из стоявшей на снегу сумки генератор магических помех, напоминающий формой небольшой барабан, и залез на заднее сиденье Нивы» к уже устроившемуся там сотруднику СВБ. Один из бойцов группы силовой поддержки с трудом уместился на переднем сиденье, второй остался с водителем фургона и распахнул ворота гаража.
— Куда идти-то? — немного офигевая от столь безалаберной подготовки к серьезной, вроде бы операции, догнал я некроманта.
— Он знает, — указал на мертвяка парнишка и смахнул с глаз взмокшую от пота прядь русых волос.
Так мы и пошли — позади тяжело дышащий гимназист, впереди — размеренно переставляющий ноги зомби. Ну и понятно, что посередине я. К шагу мертвяка приспособиться никак не удавалось, и от этого мое передвижение, вероятно, напоминало бултыхание в проруби известного продукта. То туда, то сюда. И что самое паскудное — всем же понятно должно быть: ничего из наших потуг хорошего не выйдет. Да, пока мертвяк стоит и не шевелится, его от живого человека не отличить. Но эти дерганые движения всю картину портят…
Неожиданно шаги гимназиста стихли, я оглянулся и чуть не присвистнул от удивления. Остановившийся некромант зажал меж пальцев правой руки небольшой хрустальный шарик, внутри которого плескались зеленые и темно-синие лепестки призрачного пламени. И тут же изменилась походка и осанка мертвяка: ноги перестали загребать снег, спина распрямилась, а голова прекратила безвольно мотаться на каждом шагу. Зомби целеустремленно свернул на протоптанную меж гаражей тропинку к соседней улице, и я, на ходу вставляя в гранаты запалы, побежал следом.
Что ж — теперь все зависит только от меня. Сумею гимназистов обмануть — полдела сделано. Не сумею…
Выкинув из головы посторонние мысли, я постарался приноровиться к быстрой поступи мертвяка и на одном из шагов накинул на него окутывавшие меня защитные покровы. Накинул, перекрутил и вывернул наизнанку, уводя на какой-то другой план малейшие следы, оставшиеся от наложенных на зомби темных чар. Впрочем, никуда они не испарились и весьма ощутимым грузом навалились мне на печи. Закон сохранения энергии, чтоб его…
Пошатываясь от натуги, я постарался не отстать от зомби и продолжал искривлять скрутившееся вокруг нас пространство. Виски закололи ледяные иглы боли, сломанные ребра, наоборот, загорелись огнем, но это уже не могло ничего изменить — вложенных в последний рывок сил оказалось достаточно, чтобы завершить волшбу. Не могу сказать, что мое тело бесследно растворилось в воздухе, но для сторонних наблюдателей оно теперь виделось всего лишь тенью спешившего по своим делам гимназиста. Тенью куда более черной и длинной, чем полагалось ей сейчас быть, но кто обращает внимание на такую ерунду?
И все же какая-то мелочь мешала расслабиться и хоть немного перевести дух. Что-то словно комариный писк отвлекало, и лишь до предела обострив свое восприятие, мне удалось понять причину беспокойства. Оказалось, от зомби к оставшемуся за домами некроманту уходила тонкая золотистая линия управляющего заклинания, по которой время от времени пробегали призрачные язычки зеленого и ярко-синего пламени. Недолго думая я оборвал вдруг оказавшуюся для меня вполне реальной магическую нить и намотал конец уходившего к мертвяку обрывка на левую ладонь. Зачем? Паранойя.
На мертвом гимназисте, впрочем, это никак не сказалось: к тому времени он уже вышел на соседнюю улицу и прямиком направился к стоявшему неподалеку гаражному боксу. Тот от соседних построек ничем особенным не отличался: такой же серый и обшарпанный, забранные решетками окна еще и досками забиты. Нам действительно сюда? Хм… судя по фотографиям — да.
Меня уже начало шатать под тяжестью связавших нас с зомби чар, но тут дверь рядом с воротами гаража распахнулась, и навстречу мертвому гимназисту вышел гимназист живой. Пока живой.
— Чего так поздно? — недовольно заявил молодой парень лет двадцати и щелчком выбил из мятой пачки сигарету. — Э! Ты совсем пустой, что ли, сегодня? Харчи где?
Вряд ли он успел хоть что-то понять, когда я спустил зомби с поводка и швырнул в распахнутую дверь гаражного бокса ручную гранату. И сразу же, не дожидаясь взрыва, перепрыгнул через уже поваленного мертвецом в снег гимназиста и метнул вторую РПГ-5.
Взрывы громыхнули буквально за долю секунды до того, как я заскочил внутрь и, сместившись в сторону от дверного проема, перечертил из пистолета-пулемета помещение гаража двумя длинными очередями. Не уверен, что кого-нибудь удалось зацепить, но прицельно стрелять не было времени, да и летавшая в воздухе бетонная пыль здорово мешала хоть что-то разглядеть.
Качнувшись обратно к дверному проему, я выщелкнул опустевший магазин, и тут укрепленный железной полосой косяк брызнул каплями расплавленного металла. Явно наугад швырнувший шаровую молнию гимназист повторить попытку не успел — его голова просто взорвалась, словно словивший крупнокалиберную пулю арбуз. Этот готов, кто на новенького?
Бежавшего на второй этаж парня вдруг смахнуло с лестницы, и вместе с осколками разбитого винтовочной пулей окна он рухнул вниз. Разглядев выроненный подстреленным гимназистом чародейский шар, я тут же стремглав бросился на улицу, но едва не опоздал. Звон разбившегося стекла утонул в реве пламени, затылок обдало горячим воздухом, а огненный вихрь затопил все помещение от пола до потолка. Впрочем, пожар тут же сошел на нет, и лишь таявший снег шипел на раскаленном бетоне. Не иначе Напалма работа.
Откатившись от двери, я едва не наткнулся на зомби, вырвавшего-таки незадачливому гимназисту глотку, и незамедлительно отскочил от него к стене гаража. Воткнул в пистолет-пулемет зажатый в руке магазин, прицелился — но мертвяк вдруг повалился перепачканным кровью лицом в снег. Не иначе те самые семнадцать минут вышли. Повезло.
Прижавшись спиной к стене, я осторожно заглянул внутрь гаражного бокса, но тут же отдернул голову обратно. Перекаленный воздух обжег легкие, и меня чуть не стошнило от запаха горелой человечины. Не, в таком пекле никакие защитные чары не помогут — там, поди, весь кислород выгорел. Можно не спешить. А если кто на втором этаже засел, так это уже не моя забота. Зачем лишний раз на рожон лезть? Интересно только, с какого перепугу гимназисты чародейскими артефактами вооружились? Или как раз на случай разборок со своими заготовили?
Выскочивший откуда-то из-за гаражей Ломов на бегу сорвал с головы черные окуляры и, закинув за спину чаромет, вытащил из кобуры АПС. И тут же из проулка к боксу кинулись изо всех сил пытавшиеся перегнать друг друга Григорий и Вячеслав. На последних метрах контрразведчик вырвался вперед и заскочил в дверь чуть раньше тяжело дышавшего безопасника.
Почувствовав, как смолкло в голове ритмичное щелканье ставившего магические помехи «барабана», я окончательно успокоился и попытался ослабить наверченные вокруг себя защитные чары. Острая боль раскаленной бритвой полоснула по правому предплечью и начала уходить все глубже и глубже, заставляя корчиться в невыносимой агонии нервные окончания, но осознание, что тянуть нельзя и дальше будет только хуже, заставило меня довести начатое до конца. Ух-х-х…
— Лед? — только сейчас заметил меня выглянувший из гаража Ломов. Настороженно поглядывая по сторонам, он перезаряжал чаромет. — Ты как здесь оказался?
— А где мне быть? — прислонился я к стене. — Там все?
— Все, — кивнул дружинник и забубнил в пискнувшую рацию: — Третий, прием. Смена вектора, вариант «звезда». Передай кукушкам. Отбой.
— Ты это, будь на стреме, — распорядился я, прекрасно понимая, что ему мои команды как собаке пятая нога. Все роли давно распределены, приказы заранее розданы. Начальник группы, блин. Кому нужна эта показуха? Или все же кому-то нужна?
Затащив в бокс два лежавших перед входом трупа и запорошив снегом пятна крови — внешне гараж почти не пострадал, на глазок и не скажешь, что его только что взяли штурмом, — я захлопнул дверь и перевел дух. Интересно, что мы за арсенал накрыли? Надо бы наверх к Григорию подняться. Вот только усталость явно верх над любопытством берет. Да и голова кружится — еще сковырнусь с лестницы, шею сверну. Ну его…
— Гимназисты идут, — оповестил меня Ломов и тут же уточнил: — Кузнецов с парнишкой.
Я только кивнул и внимательно пригляделся к замотанной окровавленным бинтом правой кисти некроманта. Не иначе тот шарик рванул, когда нить управляющего мертвяком заклинания порвалась.
Ага — сама по себе взяла и порвалась.
Хм… нехорошо получилось. Да ну и хрен с ним, по большому счету.
Бледный как полотно, некромант уселся на уже успевшую остыть железную лестницу. Кузнецов тут же убежал на второй этаж, а вот мне никак не удавалось решить, что делать дальше. В гараже находиться уже никаких сил нет — весь вонью горелой человечины пропитался, да еще и обугленные скелеты, как назло, постоянно на глаза попадаются. С другой стороны, одному сейчас куда-то идти — затея не слишком умная: мало ли на кого нарваться угораздит?
— Грицко и Шмидт нас прикрывают? — уточнил я у Ломова.
— Да, — односложно ответил тот. — И снайперы тоже.
— Напалм?
— Не знаю.
— Пойду поищу. — Наплевав на усталость и крутящую суставы боль, я приоткрыл дверь и осторожно огляделся. Вроде ничего подозрительного. Кругом серость бетонных стен, ржавчина железных листов да редкие красные пятна кирпичных заплат. Здания в основном двухэтажные и большей частью разграбленные: вырваны двери, вместо окон темные провалы, крыши в прорехах. Исключений — единицы. Да и те не в самом лучшем состоянии находятся. Все верно: дефицита складских помещений и гаражей на моей памяти в Форте никогда не было, вот и остался бесхозным этот прилегающий к вокзалу район. Бесхозным, но отнюдь не заброшенным — и тропинки в завалах снега протоптаны, и часть проездов расчищена.
Нахмурившийся Ломов наверняка собирался меня остановить, но в последний момент передумал и с трудом удержался, чтобы не схватиться за рацию. Криво усмехнувшись, я вышел на улицу и поежился от холода. Ну и где мне, спрашивается, огнемет этот ходячий искать? Не бегать же по всем окрестным гаражам. И внутренним зрением пользоваться не хотелось бы — и так чуть коньки не откинул, до сих пор ослабить колдовские щиты страшно. Чую, энергии во мне скопилось избыточной — жуть. Если не слить, порвет на куски на фиг.
Первым делом я направился к проулку, в котором Гриша оставил ниву, но там, кроме машины, никого не оказалось. Ладно, если рассуждать логически: чтобы так лихо откачать энергию, выплеснувшуюся из чародейского шара, Напалм должен был находиться где-то очень и очень близко к гаражному боксу. Вот с прилегающих зданий и начну.
К моему немалому облегчению, лазить по заваленным снегом заброшенным гаражам не пришлось: пиромант сам вышел на дорогу и, так же, как раскаленное лезвие разрезает масло, рассекал серую хмарь зимы. От его кожаной тужурки шел густой пар, сугробы по краям тропинки подтаивали и набухали водой, а сапоги оставляли глубокие, почти сразу же покрывавшиеся тонкой коркой льда следы.
— Напалм, ты живой? — окликнул пироманта я.
— На себя посмотри, — не замедляя шага, огрызнулся тот.
— Куда впилил?
— До фургона.
— На фига?
— Остыну. — Проходя мимо, Напалм обдал меня влажным горячим воздухом. — И препараты там остались. Пойдешь?
— Не, — помотал головой я, чувствуя, как зарождавшийся в правом запястье жар начинает распространяться по всему телу. — Оклемаюсь сначала.
— Удачи.
Напалм свернул на тропинку, по которой мы сюда заявились, а я поплелся к оставленной без присмотра ниве. Чую — до наших дойти уже не успею: вот-вот приступ накроет. Не в снег же падать, в машине все комфортней.

На переднее сиденье Нивы» я уже буквально стек. К этому моменту разгулявшаяся боль острыми ножницами вовсю кромсала мое измученное тело и всерьез намеревалась вышибить из него дух, а бежавшая по жилам вместе с кровью магическая энергия рвалась на свободу с безмозглым упорством цепочки муравьев.
Развалившись на сиденье, я закрыл глаза, проверил надежность отгораживающих меня от энергетических полей щитов и приступил к порядком поднадоевшему за последнее время развлечению — в который уже раз начал перебирать бренчавшую в кармане фуфайки мелочь. Эти знакомые, как облупленные, тринадцать монет давно надоели хуже горькой редьки, а приобрести нормальный амулет для слива излишков энергии ума не хватило. Но кто ж знал, что он мне в Форте понадобится? Вот и пришлось опять гладить обжигающие пальцы металлические кругляки. И они помогали: боль начала стихать, а отравлявшая кровь колдовская сила понемногу пошла на убыль.
Шершавый импульс поискового заклинания соскользнул с моих колдовских щитов, когда я уже собирался немного вздремнуть. Вздрогнув, посмотрел в боковое зеркало и выругался, заметив мелькнувшее в нем отражение бежавших по переулку людей. Двое или трое — точно разглядеть не получилось. На случайность их появления здесь можно даже не надеяться, простые прохожие не носятся меж заброшенных гаражей, сканируя окружающее пространство специальными чарами. Значит, по наши души пожаловали. Блин, с гимназистами связываться себе дороже…
И что делать? Меня они обнаружить поисковым заклинанием не могли, макушка над спинкой сиденья тоже не торчит. Так что нападения из брошенного автомобиля точно не ожидают. Можно их пропустить, а потом ударить в спину. Или просто пропустить. Вот только стоит хоть одному заглянуть в окно…
Сняв с предохранителя «Вереск», я осторожно потянул на себя ручку дверцы, но решение принять так и не мог. Не должно быть у наших проблем с гимназистами, и все же элемент неожиданности со счетов сбрасывать не стоит. Да и лобовое стекло не тонировано — если обернутся…
Первый из гимназистов уже бежал по узкому проходу между стеной гаража и «Нивой», когда я одним резким движением распахнул дверцу. Грудью налетевшего на нее парня в черном полупальто отшвырнуло назад, и он рухнул спиной в снег. Выскочив из машины, я влепил в него короткую очередь и без промедления полоснул из «Вереска» по колдуну, бежавшему следом. Прежде чем кубарем покатиться по земле, тот успел взмахнуть жезлом «Дырокола», но не причинивший мне никакого вреда заряд лишь проделал в ветровом стекле автомобиля отверстие размером с копейку и ушел куда-то в сторону.
А вот последний из гимназистов оказался шустрым малым: качнуться в сторону он умудрился за мгновение до того, как я нажал на спусковой крючок. Ловко извернувшись, колдун взмахнул рукой, и сорвавшийся с нее дымчатый шар в один миг преодолел разделяющее нас расстояние. Слишком поздно поняв, что боевое заклятие направлено вовсе не в меня, а в стену гаража, я закрыл голову руками и упал на колени. Ахнуло знатно — даже уши заложило. По фуфайке забарабанил град мелких обломков взорванных боевым заклятием кирпичей, но слой утеплителя смог кое-как смягчить удар. И все же на некоторое время у меня перехватило дух, да и слух восстановился далеко не сразу.
Мотнув головой, я стряхнул осколки автомобильного стекла, и, не поднимаясь с земли, высунулся из-за машины. Заметили с колдуном мы друг друга почти одновременно: оторванный шаровой молнией задний бампер «Нивы» едва не размозжил мне голову, а выпущенная из пистолета-пулемета очередь прошла чуть выше.
Вот гаденыш! Швыряйся он своими чарами непосредственно в меня — хрен бы у него чего вышло. А так даже высунуться страшно: зафигачит рядом в машину или в гараж какими-нибудь особо мощными чарами — и оторвет голову взрывной волной к чертям собачьим. К магии-то разлетающиеся обломки уже никакого отношения не имеют. Блин, вот сейчас гимназист бензобак «Нивы» подорвать догадается — и кирдык.
Несколько раз глубоко вздохнув, я кувырком выкатился из-за машины и со всех ног бросился бежать к размахивающему руками колдуну, с кистей которого срывались невесомые клочья магической энергии. Воздух перед заклинателем постепенно все сильнее мерцал бликами кружившихся в смерче снежинок, но стрелять пока было слишком рано — с такого расстояния на бегу и в слона легко и непринужденно промахнусь. Еще и патронов в магазине, как на грех, кот наплакал.
Суетился я зря. Длинная стрела с серебристым оперением легко прошла сквозь сгустившееся снежным облаком перед колдуном заклятие и пробила ему горло. Гимназист свалился в сугроб, и мигом успокоившиеся снежинки запорошили черную кожаную куртку.
Развернувшись, я помахал наложившему на тетиву новую стрелу Ветрицкому, который остановился у входа в проулок, и подошел ко второму из подстреленных мной гимназистов.
— Лед! — прикрикнул подбежавший к «Ниве» Григорий. — Быстро сюда!
— Чего случилось еще? — вытащил я из закоченевшей руки короткий резной жезл «Дырокола».
— Не тяни! — Конопатый завел машину и выскочил из автомобиля, чтобы помочь Кузнецову погрузить на заднее сиденье едва стоявшего на ногах некроманта, по снегу за которым тянулись алые бусинки крови. — Живее!
— Чего кричишь? — очень неторопливо, словно опасаясь расплескать скопившийся в голове жидкий огонь, подошел я к ниве. И ведь понимаю, что основания для спешки могут иметься самые серьезные, а вот не могу быстрее — и все. Ломает меня.
— Залазь, — вновь уселся за руль Григорий и, к моему удивлению, без проблем развернул «Ниву» поперек проезда. Надо же — а ведь гимназист очень нехило засветил ей в зад шаровой молнией. — Уходить надо.
— В фургоне поеду, — заметив остановившийся у выхода из проулка автомобиль, заявил я, и тут земля дрогнула у меня под ногами. Неслабый толчок заставил пошатнуться, а с крыш гаражей полетел сметенный взрывной волной снег. — Что за фигня?
— Арсенал уничтожили. — Конопатый захлопнул дверцу автомобиля. — Давай бегом — нам здесь светиться ни к чему. До завтра теперь. И не пропадай никуда — с утра чтоб как штык!
— Лады, — кивнул я, и вот это оказалось совершенно некстати: плескавшееся в голове пламя полыхнуло с новой силой. Еще немного, и из ушей дым повалит. Одно непонятно: зачем уничтожать арсенал, который мы только что захватили? Да и хрен бы с ним, не до того…
Как дошел до фургона — не помню. Вроде Ломов протянул руку и затащил внутрь, а Напалм сунул бутылку с водой, но что все было именно так — не поручусь. Хреново мне было…

Окончательно очнулся я, когда фургон уже выехал из района, застроенного гаражами и складами, и проезжал мимо городского арсенала. Туман в голове к этому времени понемногу рассеялся, самочувствие почти пришло в норму, а ломота в костях больше не вызывала желания закинуться чем-нибудь обезболивающим типа кеторала или янтарной плесени.
— Напалм, дай хлебнуть, — попросил я внимательно рассматривавшего свое запястье пироманта.
— Держи, — отлив себе в крышку термоса несколько глотков, парень кинул мне пластиковую полторашку, на дне которой плескалось еще грамм сто воды.
— Благодарю. — В два глотка я опустошил бутыль и бросил ее на пол фургона.
Перебиравший стрелы Ветрицкий выразительно посмотрел на меня, но благоразумно промолчал. Прижавшаяся к нему плечом Вера пинком отправила бутыль к задней двери, и теперь уже пытавшийся что-то писать себе в блокнот сотрудник СВБ хмурым взглядом выразил неудовольствие устроенным беспорядком. Хлебавший явно кое-что покрепче воды Грицко протянул мне свою флягу, но я лишь покачал головой. Ничуть не смутившись, дружинник тут же сунул ее Шмидту.
Напалм тем временем надорвал бумажный пакетик, промаркированный странной аббревиатурой МПЭ-44, и высыпал серый порошок в крышку термоса. Следом он вытащил одноразовый шприц и, набрав в него полкуба настойки железного корня и ампулу новокаина, заполнил остававшееся место приготовленным раствором абсорбента.
— Ты чего это? — поинтересовался я, когда он одним глотком влил в себя мутную жидкость из крышки термоса и воткнул в левое предплечье иглу.
— «Тянет неспроста в заповедные места», — невпопад пропел пиромант и, убрав в аптечку использованный шприц, осторожно стянул с левой кисти перчатку. Вся тыльная сторона ладони оказалась обнесена крупными водянистыми волдырями, кожа вокруг которых покраснела и вздулась.
— Ты не заразный, часом? — забеспокоилась Вера.
— Это же не грипп, чтоб воздушно-капельным, — внимательно разглядывая отекшее запястье, скривился Напалм. — Откат словил, вот и высыпало.
— Ну и чего делать будешь? — Я попытался устроиться поудобне, но тут фургон тряхнуло на выбоине и меня крепко приложило затылком о борт.
— Смотря как абсорбент подействует, — пожал плечами пиромант. — Может и рассосется все само, а может, и нет.
— Доктор, у меня все рассосалось! — заржал Грицко и вновь приложился к фляге.
— Будешь дразниться — печень поджарю, — даже не повернув головы в его сторону, пообещал Напалм, и дружинник, подавившись, закашлялся.
— Лед, мы свободны, или на сегодня еще не все? — перегнулся к нам через спинку сиденья Ломов, сидевший рядом с водителем в кабине фургона.
Я потер ноющий затылок.
— Кузьминок никаких распоряжений не оставлял?
— Нет.
— Тогда до завтра. Собираемся у «Тополей» в это же время.
— «А значит, завтра на том же месте в тот же час», — фальшиво пропел Напалм и надорвал упаковку еще одного одноразового шприца.
— Все до «Тополей» или кого по дороге высадить? — уточнил водитель.
— Высади на площади Павших, — углядев, что мы пока еще едем только по Кривой, попросил я.
— Куда намылился? — поднял на меня глаза пиромант. — Нам бы вообще до Лукова сегодня смотаться.
— Ну давай пообедаем да и смотаемся, — предложил я. Почему не смотаться-то? Смотаемся. В общагу возвращаться все равно никакого желания нет. Пустил квартирантов, блин. — В «Западный полюс» заскочим и пойдем.
— Дорого там.
— Угощаю, — усмехнулся я. А что? Пока при деньгах, можно и пошиковать. В пределах разумного, конечно.
— Да ну, — замялся Напалм. Он надел на шприц иглу и, проткнув один из волдырей, начал медленно отсасывать ярко-желтый гной. — Там же свои тусуются, а так придешь — ни вздохнуть, ни пернуть.
— Ты там не свой, что ли? — хмыкнула Вера. — А рассказывал-то, рассказывал…
— Я — свой… — Ловко обработав самые крупные волдыри, пиромант приоткрыл боковую дверь фургона и выкинул почти полный шприц на дорогу. И вовремя — разъевший пластик гной полыхнул маслянистым пламенем. — Но — то я…
— Хрен с тобой, не пойдем туда, — решив не спорить, согласился я. Темнит парниша чего-то, как пить дать, темнит. Пусть я раньше в «Западный полюс» и не особо часто заглядывал, но ничего такого не замечал. Хотя попадались там завсегдатаи со странностями, может, Напалму и виднее. А скорее всего сам накосячил, вот и не хочет старым знакомым на глаза попадаться. — Но жрать-то охота!
— Пойдем на колхозный рынок к Пентагону, — вдруг предложил пиромант, заматывая кисть чистым бинтом. — У меня знакомый там шашлыки жарит — пальчики оближешь.
— Тоже пиромант? — хихикнула Вера.
— Очень смешно, — выразительно посмотрел на нее Напалм. — Обхохочешься.
— Ну так я не понял, на площади Павших останавливаться? — решил уточнить вконец запутавшийся водитель.
— Нет, все в «Тополя» едут, — принял решение я.
— Смотрите, мне все равно по пути, могу потом вас до Южного бульвара докинуть.
— Договорились, — не стал отказываться я. Вот они — прелести служебного положения.
Кивнув, водитель начал что-то тихонько насвистывать себе под нос и вскоре остановил фургон у ворот «Тополей». Выгрузка много времени не заняла — заготовленное для операции барахло давно уже нашло своих новых владельцев, и уж каждый позаботился, чтобы его вещички покинули машину вместе с ним в целости и сохранности. Убедившись, что мои новоявленные подчиненные ничего не забыли из своих пожитков, я захлопнул боковую дверь, поправил соскользнувший с плеча ремень пистолета-пулемета и махнул водиле рукой:
— Трогай!
Фургон, недовольно рыкнув мотором, выехал на дорогу и, подпрыгивая на ухабах, потащился к Красному проспекту.
— Ты вообще куда сейчас? — поинтересовался я у водителя, когда на перекрестке он повернул налево, подрезав отчаянно засигналивший рафик с соколом и синей полосой на борту.
— Хрена вам! — радостно завопил парень и прибавил скорости. — Да мне в гараж в Центральный, но без разницы через Кривую возвращаться или с Южного на Терешкову выехать. Так вас подвезу, да и дорога, честно говоря, здесь лучше.
Разговорившийся водитель трепал языком без умолку всю дорогу, от нас с Напалмом требовалось лишь изредка поддакивать и разными междометиями демонстрировать свое внимание. Ну мы его и не перебивали — пусть болтает. От нас убудет, что ли? Как радио, честное слово.
Так что когда он неожиданно замолчал, не закончив мысль, я нисколько не насторожился: мало ли, может, горло у человека пересохло. Как выяснилось буквально через мгновение, стоило быть немного внимательней. Фургон резко затормозил, его повело, и мы с Напалмом со всего маху впечатались в противоположный борт.
— Совсем…?! — заорал взбешенный Напалм, но водитель уже выскочил из машины и обложил кого-то трехэтажным матом.
Перегнувшись через переднее сиденье, я выглянул в окно и увидел, что он выясняет отношения с тремя перегородившими дорогу дружинниками. Те от такой наглости немного опешили, а потому у парня хватило времени ткнуть медленно зверевшим служивым в лицо жетоном. Это он правильно — опознавательных знаков-то на нашем автомобиле никаких.
— Чего у вас тут? — выбрался я из фургона и на всякий случай продемонстрировал свою бляху.
— Беспорядки, — глядя мимо обозленного водителя, заявил коротышка в не по росту длинной шинели с нашивками старшего сержанта.
— Нам бы до Южного, — пристально уставился я на него. — Пропустите?
— Не могу, там дальше все перекрыто, — покачал головой дружинник. — Если только в объезд, дворами.
— Какими дворами?! Ты этими дворами ездил?! Там замело все! — взъярился наш водитель.
— Обожди, — остановил его я. — Что случилось?
— Повар.
— Ну и…
— Уроды раньше нас об очередном трупе пронюхали, понабежали. Парни с Южного околотка их блокировали, но по проспекту не проехать. Стоим вот, всех заворачиваем, — словно извиняясь, объяснил старший сержант и указал на толпу людей, перегородившую метров через сто улицу.
— Жопа, — сплюнул водила. — Я дворами не поеду. Застрянем — втроем не вытолкать.
— Тут идти-то осталось, — выбрался из машины Напалм. — Может, пешком?
— Пошли, — принял предложение я.
Водитель растерянно посмотрел на нас, потом махнул рукой, сунул мне на подпись путевой лист и, забравшись в фургон, начал понемногу сдавать назад. Кое-как развернувшись на расчищенном от снега участке дороги, он газанул и помчался вверх по проспекту.
— Ты ласты не склеишь где-нибудь на полпути? — внимательно посмотрел я на нахохлившегося на холодном ветру пироманта, который вытащил из кармана кожаную кепку. Мне и самому не очень, если еще и он загибаться начнет — караул.
— Не, — махнул рукой пиромант. — Нормально уже, оклемался. Абсорбент — штука мощная.
— Надо будет тоже опробовать, — кивнул я, рассматривая собравшуюся на обочине Красного толпу. Похоже, дружинники еще толком и не пытались оттеснить набежавших зевак с проезжей части. Не иначе, грубую силу применять команды пока не было, да и раздававшийся с другой стороны проспекта гул не оставлял сомнений в том, что просто так сладить с уродами не получилось. — У тебя такое часто?
— Ну бывают, куда без откатов, — хмыкнул Напалм и надел кепку. — Но когда под стимуляторами на себя много энергии принимаю, совсем тяжко. Поэтому и хочу супермагистр попробовать.
— Попробуешь. — Я достал из кармана служебную бляху и нацепил ее на фуфайку. А то очень уж вызывающе мой пистолет-пулемет смотрится. Как бы чего не вышло. Дружинники-то, сразу видно, еле сдерживаются, чтобы за дубинки не схватиться. Вон из зевак самые сообразительные уже рассасываться по норам начинают.
Идущий нам навстречу невысокий мужчина средних лет, драповое пальто на худых плечах которого болталось, как старый пиджак на пугале, поднял воротник, сунул обшарпанный портфель подмышку и заспешил дальше. Вроде лицо знакомое, а где пересекались, хоть убей, не помню. Очень худой, бледный — на морозе щеки нисколько не покраснели, — глубоко запавшие глаза воспалены, длинные усы уныло обвисли. И сразу чувствуется, что при деньгах товарищ. Ну все, теперь буду голову ломать — кто такой. Бывает, мелькнет лицо знакомое, а имя и через день, и через два само собой всплыть может.
— Вы к нам? — вышел навстречу от оцепления раскрасневшийся старшина.
— Не, мимо шли, — остановился я. — А что, помощь нужна?
— Справляемся, — не стал жаловаться тот.
— Опять Повар? — достав сигареты, Напалм протянул раскрытую пачку старшине и тот благодарно кивнул.
— Опять, — задымил дружинник. — Карантин — не карантин, а уродов набежало, просто караул. Будем, говорят, акцию гражданского неповиновения проводить. Ну им сейчас устроят акцию…
— А так вообще — тихо у вас? — поинтересовался я.
— Ты про зачистки, что ли? — уточнил старшина. — Это у китайцев. Нам своих проблем хватает.
— Ладно, быстрей разобраться вам с ними. Мы, пожалуй, пойдем. — Я сунул служебную бляху обратно в карман. — Хотя… Дашь одним глазком взлянуть?
— Ну если одним, — разрешил дружинник. — Вы как, давно ели? Если давно, тогда не страшно.
— Здесь тебя подожду, — сказал мне принявший всерьез предупреждение шутника Напалм.
— Я быстро. — В сопровождении старшины миновать выставленное оцепление удалось без проблем и вскоре дружинник подвел меня к арке в ближайшей к Красному проспекту пятиэтажке.
Народу там оказалось — не протолкнуться. Оба входа перекрывали с десяток хмурых дружинников, за последней линией обороны внимательно осматривали место преступления пяток следователей и пара экспертов. Неприкаянно переминавшийся с ноги на ногу медиум всем своим видом показывал, что ему здесь делать абсолютно нечего, а обнаруживший труп околоточный, глубоко затягиваясь, жадно смолил беломорину.
Сам труп удручающее впечатление мог произвести только на неподготовленную публику. А так — покойник и покойник: лежит себе смирно, что уже хорошо. Правда, голова почти начисто отрублена, а там, где полагалось находиться позвоночнику, — длинный небрежный разрез, но местных дружинников такими мелочами смутить было сложно. Да и усеивавшие кожу мертвеца бугры и нарывы им не первый раз наблюдать приходится.
И все же они заметно нервничали и на распластанное на окровавленном снегу тело лишний раз старались не смотреть. С чего бы это? Неужели политический момент так на психику давит? Или орущие в паре десятков метров уроды? Нет, вряд ли, люди здесь подобрались явно бывалые, им и на уродов, и на начальство с высокой колокольни…
Так в чем же дело?
Прислушавшись к собственным ощущениям, я неожиданно понял, что мне очень и очень хочется поскорее уйти отсюда. Не убежать, нет — просто развернуться и отправиться по своим делам. Очень уж атмосфера здесь гнетущая. Будто наблюдает за тобой кто-то и уже с ножом за спину заходит. Жуть.
Глянув на испачканный под аркой желтыми пятнами мочи снег, я перевел взгляд на разрисованные разномастными картинками и разнокалиберными надписями стены. Неожиданно в глаза бросился выведенный буквально несколькими черными линиями трехрогий череп. Вроде ничего особенного, а мурашки по коже пошли. И где-то нечто подобное мне на глаза уже попадалось. Еще б вспомнить, где…
— А я говорю: разрезы скальпелем сделаны, — заявил вдруг один из присевших на корточки экспертов. — А в прошлые разы характер повреждений совершенно другой был. И обратите внимание, фирменная метка Повара носит явно более схематичный характер. Возможно, мы имеем дело с подражателем.
— Можно подумать, это что-то меняет, — буркнул его коллега, который рылся в сорванных убийцей с мертвого урода обносках. — Повар торопиться мог, все же место проходное…
— Вы к кому? — обратил внимание на мое присутствие один из следователей.
— Мимо проходил. — Я сунул ему под нос служебный жетон и начал пробираться к дожидавшемуся меня Напалму.
— Бывай… — И махнувший мне на прощанье рукой старшина отправился встречать подъехавшее на трех повозках подкрепление.
Решив не лезть через толпу, мы с пиромантом вернулись немного назад по Красному проспекту и миновали толчею по газону, снег на котором давно уже был вытоптан ногами зевак.
Зачистки, значит, у китайцев. А про Гимназистов старшина ничего не сказал. То ли не в курсе, то ли информация не разошлась еще.
— Лед! — окликнули меня сзади, когда мы уже прилично отошли от толпы, наблюдавшей за начавшимся разгоном уродов. Парень в распахнутой дубленке и без головного убора, куривший на крыльце продуктовой лавки, устроенной в одной из квартир на первом этаже, выкинул окурок в снег и сбежал к нам. — Привет, Лед! Ты Веню, случаем, давно не видел?
— Привет, Эдик, — поздоровался в ответ я с хозяином нескольких магазинчиков на южной окраине Форта, который жил тем, что перепродавал закупаемые в селах и на хуторах съестные припасы. — Давненько уже. А что такое?
— Он мне за воз рыбы денег должен!
— Должен — отдаст, — сделал я вид, что ничего не знаю об исчезновении Вениамина. — Не кинет же он тебя.
— Блин, несколько дней уже ни дома, ни у Яна застать не могу, — пожаловался Эдик. — Как в воду канул.
— Запил, может, — усмехнулся Напалм. — Пустяки, дело житейское.
— Да не пьет он. — Чувствовалось, что незадачливому торговцу необходимо выговориться, и я решил его выслушать.
— Ну бабу нашел, — тут же выдвинул другое предположение пиромант. — Рыжую.
— И на неделю в кровать? — хмыкнул Эдик. — Да он из-за копейки потерянной удавится, а тут на столько бизнес встал! Я, главное, его еще попросил: отдай, мол, деньги сразу, а ему все некогда. Блин, можно подумать, одноглазый бы не подождал.
— Какой одноглазый? — заинтересовался я.
— Да принес ему какой-то хрен несколько шкур, Веня и загорелся всю партию выкупить. Наверняка специально деньги зажилил.
— Одноглазого этого не видел раньше?
— Не, новый какой-то. Ладно, побежал я, а то холодно. Веню увидишь — пусть меня найдет.
— Обязательно, — пообещал я, и мы с Напалмом по узенькой тропке начали пробираться меж сугробов к Красному проспекту.

— Нам куда? — огляделся Напалм, когда мы наконец добрались до перекрестка с Южным бульваром.
— До рынка. — Улица словно вымерла, и это меня порядком напрягало. Хотя нет — вон прямо на перекресте «газель» стоит. Чего это, интересно, дружинники движение перекрыли? Да и пока вдоль Красного шли несколько автобусов с соколом на борту нас обогнали. И уазики патрульно-постовой службы один за другим сновали.
Решив не терять время на общение с коллегами, мы сразу же свернули на Южный бульвар, но из боковой двери «газели» выпрыгнули двое дружинников, и пришлось опять доставать служебный жетон. Отвязались. Еще и посоветовали особо тут не задерживаться — вроде как с пяти часов в южной части Форта комендантский час объявлен.
Так что, когда мы подошли к закрытым воротам рынка, в будке у которых куковали два охранника, я нисколько не удивился непривычному отсутствию здесь народа. Нет, если Южный бульвар обезлюдел, то операция намечается серьезная. Интересно, как Город на прищемление прав китайской диаспоры в Форте отреагирует?
— Нам, надеюсь, не на рынок? — усмехнулся Напалм.
— Пошли давай, — дойдя до угла ограды, я повернул на уходившую к частным домам узенькую тропинку. Далеко углубляться в поселок не пришлось — нужный мне дом с крытой шифером крышей и выкрашенной красной краской трубой стоял на окраине.
— Подожди, магистром закинусь, — остановился у ограды Напалм, — а то сейчас даже муху не поджарю.
— Да перестань ты. На, сунь под куртку. — Передав ему пистолет-пулемет, я заколотил в запертые ворота. Хоть жившие здесь парни — Рипус, Трофим и Кир — и были отъявленными жуликами, но не думаю, что у нас возникнут столь далеко идущие разногласия. Я их знаю, они — меня. Договоримся.
— Кто там еще? — недовольно заорал прямо от дома Кир, после того как Напалм несколько раз приложился ногой по хлипким доскам забора.
— Кир, открой. Разговор есть, — крикнул я.
— Лед, ты, что ли? — удивился моему визиту тот.
— Я!
— Подожди, обуюсь.
Обувался Кир долго. Даже слишком. За это время не только обуться, но и одеться, побриться и пообедать успеть можно было. При известной сноровке — легко.
— Заходи, — минут через пятнадцать отпер калитку и запустил нас во двор накинувший на плечи драную шубу с длинным, но порядком вылезшим ворсом Кир. Шуба явно с чужого плеча, так что невысокий паренек в ней несколько терялся.
— По делу? — встретил нас у дома Трофим, который как-то очень уж нервно почесывал короткую бородку. Одет он тоже был по-уличному, так что в дом нас запускать явно никто не собирался. Неужели не вовремя?
— А то! — поздоровался я с неохотно стянувшим с руки меховушку парнем. Напалм во двор проходить не стал и оперся плечом о доски забора, на протянутых вдоль которого бельевых веревках висели покрытые инеем рубахи.
— Ну? — неприветливо поторопил меня Трофим. Кир, тот и вовсе молча зашел в дом и плотно прикрыл за собой дверь. Точно — не вовремя.
— «Супермагистр» нужен, — в лоб заявил я.
— Мы тут при чем? — лениво зевнул Трофим. Слишком наигранно, на мой взгляд.
— У вас, говорят, есть, — спокойно продолжил я.
— Кто говорит? — спокойно выдержал мой взгляд парень.
— Люди говорят, люди. — Да нам много не надо — одной дозы хватит.
— Какие люди, какой магистр?! — словно опомнившись, повысил голос Трофим. — Лед, ты чего несешь? Мы честные жулики, с дурью не работаем!
— Хорош, а? — поморщился я, краем глаза наблюдая за колыхнувшейся занавеской окна. — Башляем наличными, сколько скажите, столько и отслюнявим. Вам что, лавэ лишними будут?
— Блин, Лед, ты слушаешь меня — нет? — немного подался назад парень. — Я тебе русским языком говорю — мы дурью не занимаемся. Иди к тому, кто тебе наколку на нас дал, и плюнь в лицо.
— Трофим, не надо меня лечить, — начал понемногу заводиться я. — Ты меня первый день знаешь?
— Маладой чалавек… — Скрипнула дверь, и во двор вышел мужичонка в вытянутом на коленях и локтях спортивном костюме и домашних тапочках. Странный такой мужичонка — лет под сорок, но жилистый и без капли жира, даже намека на животик нет. Лицо острое, щеки впалые, взгляд волчий. Все кисти в воровских татуировках. Блатной? — Я вас папрашу не атнимать наше время…
— Никто ничего не отнимает, — спокойно ответил я, начиная жалеть об отданном Напалму «Вереске». Пистолет в кобуре под фуфайкой и свитером — быстро не достать. Хотя оно и к лучшему. — Мы предлагаем взаимовыгодную операцию.
— А не нада ничего предлагать, у нас все есть, — потер украшенные наколками костяшки правой руки блатной. — Трофим, иди в дом.
— Ну раз все есть, — усмехнулся я, — тогда и в самом деле не надо.
Ничего, земля круглая, сочтемся. А сейчас отношения выяснять ни к чему. Если уж Напалму так этот супермагистр попробовать загорелось, можно у Гамлета поспрашивать. Еще и дешевле выйдет, поди.
— Не выгорело? — передавая мне пистолет-пулемет, уточнил пиромант.
— Не-а.
— А чего он так долго сопли жевал? Сразу бы сказал, что нету.
— Да я б его развел. — Мне пришло в голову, что Трофим заскочил в дом чуть ли не раньше, чем об этом распорядился блатной. Что это еще за хрен с горы, хотелось бы знать?
— По шашлыку? — предложил погрустневший пиромант.
— Пошли, — согласился я. — Вечером попробую парней знакомых найти, может, они достать смогут.
— Хорошо бы, — поежился Напалм и, задрав голову, посмотрел на свинцовые облака.
Да уж, картинка безрадостная. С затянутого тучами неба потихоньку посыпался снег, заметно похолодало. Погода ни к черту. Сейчас бы домой да по соточке. Или просто спать завалиться…
Впрочем, продолжавшим нести дежурство на перекрестке Красного проспекта и Южного бульвара дружинникам приходилось еще хуже, чем нам. Мы-то хоть в любой момент убраться с улицы можем, а им тут куковать, пока смена не кончится. Да и после не факт, что отпустят, — комендантский час, все дела…
Не обратив внимания на уныло посмотревшего нам вслед водителя «газели», который вяло выковыривал одноразовой вилкой из пластиковой коробки лапшу быстрого приготовления, мы миновали перекресток и направились к видневшемуся неподалеку Пентагону — перестроенной Братством в крепость девятиэтажке. Шашлыков мне сейчас особо не хотелось, но на рынке и другой снедью разжиться можно. Там закусочных не одна и не две.
— Пошли быстрее, — поторопил я расстроенного пироманта. — Сейчас сам себя переваривать начну.
— Иду я, иду, — догнал меня Напалм, но тут наше продвижение к заветной цели подошло к концу — бульвар был полностью перегорожен повозками. Сновавшие вокруг дружинники основательно обшаривали выстроенных у стены жилого дома китайцев. Одних после обыска отпускали восвояси, других загоняли на отгороженное высоким сетчатым забором футбольное поле. В районе бывшего колхозного рынка слышались выстрелы, а медленно проехавший конный патруль Братства усиленно делал вид, что ничего из ряда вон не происходит. Подумаешь, Дружина окрестности Пентагона зачищает — делов-то. Желтомазых же хватают, не братьев. Значит, заранее операция согласована.
— И че делать будем? — не доходя до повозок, остановился я. — Я сейчас от голода сдохну.
— Пошли отсюда! — потянул меня за рукав Напалм и не солоно хлебавши мы потащились обратно к перекрестку.

— Накушались, блин, от пуза, — зло пробурчал я и, повернув на Красный, постучал костяшками пальцев в окно «газели».
— Чего вам? — опустив стекло, вытер лоснившиеся жиром губы доедавший лапшу водитель.
— Где брал? — ткнул я в пластиковую бадью.
— А! Тут, как к центру пойдете, во дворах магазинчик будет. Прямо в соседнем от дороги доме, — объяснил дружинник.
— Понятно, — кивнул я. Думаю, знаю, о каком магазине речь идет. — Они кипятком зальют?
— Конечно!
— Спасибо! — поблагодарил я водителя и зашагал по направлению к центру.
— Лед, — чуть не растянувшись на раскатанной дороге, нагнал меня Напалм. — Ты эту отраву есть собираешься?
— Слушай, я жрать хочу, как сволочь! — вспылил я. — Нормальных забегаловок здесь поблизости нет. Какие варианты?
— Пойдем до «Тополей», — предложил пиромант.
— Не дойду, — отрезал я, сворачивая на уходящую во дворы тропинку.
Полуподвальное помещение небольшого магазинчика — того самого, где этим летом на моих глазах схватились китайцы и цеховики, — было почти наполовину забито коробками с едой быстрого приготовления. Обрадовавшаяся редким сегодня покупателям продавщица тут же залила кипятком одну из порций. Рассчитавшись, я отошел в угол и принялся одноразовой вилкой запихивать в рот заправленную чем-то острым лапшу. Гадость, конечно, но кому сейчас легко.
— Испортишь желудок, — пробурчал Напалм, но не выдержал и последовал моему примеру. Умял свою порцию он, надо сказать, даже раньше меня.
Доев лапшу, я немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, и заказал чай. Нормального черного не оказалось, пришлось давиться зеленым. Еще и Напалму приспичило быстрее куда-то бежать. Куда торопиться-то? В тепле, сухости… Нет же — дергает и дергает. Не хочешь чаю — другим не мешай.
— Ну вот другое дело, — выйдя из магазина, икнул я и настороженно обернулся — никого. Должно быть, показалось, будто спину чужой взгляд уколол. Бывает.
— Ну нах, у меня изжога теперь, — сморщился недовольный Напалм. — Ты как хочешь, а я сейчас пойду нормально пообедаю.
— Куда?
— В «Ширли-Муры». Или «Шуры-Мырли»? Туда, в общем. Пойдешь?
— Ты там был уже? — Я внимательно оглядел Красный проспект. Уродов разогнали, но падавший с неба снежок еще не успел замести пятнавшие дорогу потеки крови, а у противоположной обочины рядом с открытым колодцем теплотрассы передавали по кругу сигарету четверо дружинников.
— Нет, они только открылись. — Пиромант поправил бинт на запястье и по-своему обыкновению выдал: — «Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве».
— Ты это про себя, что ли? — улыбнулся я.
— Про уродов, — пояснил Напалм. — Вдарили им, видать, будь здоров.
— Ну так неча дорожному движению мешать, а то устроили тут, — зевнул я и надолго замолчал. Накатила сытая вялость, трепаться языком и глотать морозный воздух было совершенно неохота, еще и погода шептала: «Налей и выпей». Сейчас бы спать завалиться! Или сначала выпить, а потом уже спать. Лучше, пожалуй, стресс снять и рюмашку дернуть, а затем сразу баиньки. Или не лучше?…
— Так ты пойдешь? — остановился на повороте к «Тополям» Напалм.
— Мне в общагу закинуть надо, — похлопал я по болтавшемуся на ремне «Вереску».
— Подходи тогда, я тебя там ждать буду. — И пиромант поплелся по проспекту.
— Договорились, — буркнул я ему в спину и свернул к «Тополям». Мог бы и со мной сходить, вообще-то. Изжога у него, видите ли. От изжоги еще никто не умирал.

На стоявшие перед подъездом общаги машины и суетившихся между ними дружинников внимания я не обратил. Не до того было — мне б в кабак побыстрее, а тут все подходы перегородили! Молча сунул заступившему дорогу младшему сержанту служебную бляху и спокойно зашел внутрь. Сразу возле двери суетились со сварочным аппаратом двое рабочих, у каморки администратора толпились дружинники не самых малых чинов, и глаза зарябило от темно-красных квадратов. Не иначе с ревизией понаехали.
Едва не столкнувшись со сбегавшим по лестнице рядовым, я преспокойно прошел мимо куривших на пролете между вторым и третьим этажом людей и ошеломленно замер: дверь моей квартиры была распахнута настежь. И мало того — именно перед ней на лестничной площадке шли непонятные разбирательства.
В один момент взлетев по лестнице, я обнаружил, что отношения промеж собой выясняют дружинники, да еще какого-то парня со скованными за спиной наручниками руками развернули лицом к электрическому щитку.
— Эй, ты куда? — попытался остановить меня насторожившийся лейтенант, но я проскользнул мимо и заскочил в дверь. — Куда?!!
— Живу я здесь, — враз осипнув, ответил я, разглядывая устроенный в мое отсутствие разгром.
Дверь в комнату, которую занимала Катя с мужем, оказалась выломана, перед ней в коридоре лицом вниз валялся с воткнутым меж лопаток по самую рукоять кухонным ножом парень в мохнатой шубе. Все раскидано, вешалка сорвана со стены, линолеум залит кровью. Да что здесь стряслось?
Катя?!!
Проскочив в ее комнату мимо удивленно уставившегося на меня мужика в белом халате, я сразу уткнулся взглядом в завалившегося на диван Виктора. Футболка его почернела от еще не успевшей засохнуть крови, остекленевшие глаза были широко раскрыты.
— Вы там совсем офонарели, что ли?!! — благим матом завопил мужик в белом халате. — Ну-ка быстро убрали его отсюда!
Но я его уже не слушал: в противоположном углу комнаты на полу лежала Катя. Несколько пулевых отметин дьявольскими цветами расползлись по ее кофте, кулаки крепко сжаты, глубоко вонзившиеся в ладони ногти мертвенно-белого цвета. Стены и линолеум рядом с телом девушки покрывал толстый слой изморози.
Нет!!!
Я рванулся вперед, но меня уже ухватили заскочившие следом дружинники. Скрутили, сняли с плеча «Вереск», вытащили из кобуры «Гюрзу» и поволокли на кухню. Да я и не сопротивлялся. Будто валенком по голове ударенный. Раз — и где-то глубоко внутри порвалась тоненькая струнка, а оставшиеся — немного их осталось целых, совсем немного, — звенят и вибрируют, пытаясь удержать висящую над пропастью душу. Только стоит ли?
Перекрученное, промороженное насквозь и впаянное в стену тело особого интереса у меня уже не вызвало. Ну висит распятым глубоко вдавленный в ставший на миг мягким, словно пластилин, бетон человек и пусть себе висит. Мертвый и ладно. Попади он мне живым, так легко бы не отделался. И только когда меня уже проволокли по коридору на кухню, я вдруг понял, что искривленное жуткой судорогой лицо знакомо. Да это же Рипус!
Вновь заворочалась где-то глубоко злоба, но окутавший плотным одеялом шок не дал ей набрать силу. Тут меня усадили за стол, сунули в руку кружку с водой, и стало вовсе не до того.
— Кто такой? — оторвался от листа бумаги с планом квартиры молодой капитан.
— Постоялец местный, — охлопавший мои карманы дружинник выложил на стол служебный жетон и неожиданно сморщился. — Контрразведка…
— Кто это такие? — кивнув в сторону комнаты, спросил у меня капитан.
— Вы про кого? — выхлебав воду, я немного успокоился и попытался собраться с мыслями. — Если про потерпевших, то это мои знакомые. А если про нападавших, то я их не знаю.
— Шпана с Лукова, — подсказал капитану стоявший в дверях старший лейтенант и поправил свисавший с плеча на длинном ремне пистолет-пулемет забугорного производства. — В общем, так: в дом забрались через одно из окон на первом этаже — сигнализация еще не смонтирована, охрана зевнула. Дверь открыл парень, тут же получил ножом в живот и побежал в комнату. Его нагнали, завалили на диван и пырнули еще несколько раз. Дальше немного непонятно — снимем отпечатки пальцев, точно знать будем — но, скорее всего, девушка каким-то образом выхватила нож и воткнула его в спину нападавшему…
— И пробила толстую шубу? — удивился делавший на листе пометки капитан.
— Выходит так, — немного растерянно подтвердил старший лейтенант и продолжил: — Тот, который сейчас в стене, запаниковал и выстрелил в нее. Там на полу остались капли крови. Поймав «Молот ведьм», он выбыл из игры, но последний доделал работу.
— И угодил в руки этим костоломам, — закончил за него рассказ капитан.
— Прям уж костоломам, — обиделся стоявший у раковины старшина. — Ну погорячились ребята, дали лишний раз в челюсть… С кем не бывает?
— Допрашивать его как теперь будем? — кинул карандаш на стол капитан. — Когда еще лекари в порядок приведут! Ладно, Антон, сними показания и поехали.
— Какие еще показания? — постучал я пальцем по лежавшей передо мной бляхе. — Только в присутствии руководства.
— Их сегодня хрен поймаешь, — посмотрел на капитана названный Антоном старлей. — Завтра?
— Завтра. Только сейчас покажи всем того, в коридоре. Может, видел кто с кем из наших. Без крысы не обошлось, — распорядился дружинник. — Да, личности убитых установлены?
— Установлены. — Антон указал мне на выход. — Ты скажи: кого убить хотели — их или тебя?
— Спроси чего полегче, — буркнул я, выходя в подъезд.
— Поверните его, — распорядился старлей, и я, не теряя времени, со всего размаху впечатал едва стоявшему на ногах Трофиму носок ботинка в низ живота.
Понятно, что меня тут же скрутили, но, повиснув на плече Антона, я перехватил ремень его пистолета-пулемета и очередью в три патрона отправил Трофима в ад.
В голове словно ударил колокол, ноги подкосились, и грязный пол подъезда медленно-медленно поплыл навстречу. Сознания я не потерял и даже успел выставить руки, но на этом все и закончилось. Будто ставшее ватным тело наотрез отказывалось повиноваться командам мозга, да и крики столпившихся вокруг дружинников доносились словно сквозь толщу воды.
— В подвал его тащите, — наконец распорядился прибежавший из квартиры капитан и меня поволокли вниз, — в карцер.
И все это время: пока тащили до первого этажа, отпирали дверь в подвал, спускали по шаткой, сваренной из железных прутьев лестнице и волокли в тесную клетушку размером никак не больше, чем два на два метра, — я оставался в сознании. А обмякшие руки и ноги стали слушаться, только когда громыхнула железная дверь и раздался лязг несмазанного замка.
Кое-как поднявшись с лавки, я подошел к двери, в которую был вставлен небольшой квадрат толстого оргстекла с просверленными дырками. Где-то в коридоре горела лампочка и от ее проникавшего через мутное стекло тусклого света по углам камеры копошились густые тени. Черные тени, танцующие странные танцы. Порождения греховной связи света и тьмы, бессмертные и существующие лишь миг одновременно.
Внезапно я заметил, как сгустки сумрака постепенно начинают окружать меня со всех сторон, пытаясь отрезать от окошечка в железной двери — единственного в камере источника света. Обретшие очертания человеческих тел тени, затрепетав, оторвались от стен и начали медленно приближаться. Их более не прозрачные силуэты разом вобрали в себя последние крохи света и наполнили камеру могильным холодом. Черные руки потянулись со всех сторон, и я завертелся на месте, но сейчас бежать было некуда.
Словно души проклятых и неупокоенных грешников, тени попытались окутать меня тьмой, но тут серебряная цепочка обожгла шею, и я поспешил выпростать ее поверх фуфайки. И даже одного вида подаренного Домиником светильника оказалось достаточно, чтобы тени вновь стали безобидными темными пятнами на бетонных стенах.
Или все дело в крестике?
Да какая, собственно, теперь разница?
Главное, чтобы они не вернулись…

Глава 5

Три шага — поворот. Два шага — поворот. Три шага — поворот. Два шага…
И так весь остаток вечера. А после — всю ночь. Не остановился ни на минуту. Ни на мгновение не закрыл глаза. Остановлюсь — засну. Закрою глаза — вновь сползут черными тварями со стен тени. Нельзя.
Фуфайка и свитер давно сброшены на лавку, но по спине льет пот — запарился. И хоть шок уже отпустил, мысли, как загнанные лошади, крутятся вокруг одного и того же момента. За что? За что? За что?!!
Нет, меня сюда, понятно, из-за чего закрыли, ерунда это. Раскаленной струной душу резал совсем другой вопрос: кому и зачем понадобилось убивать Катю? Связано ли это с тайной производства супермагистра? Или всему причиной мои расспросы?
Ведь, если разобраться, жулики должны были броситься к «Тополям» сразу же после нашего ухода. И не заверни мы с Напалмом поесть лапши, кто знает, как бы все обернулось?
И вообще, кого требовалось устранить: меня или Катю с мужем? Ясно, что без крысы не обошлось: убийцы прекрасно знали, где мы живем и как можно проникнуть в общежитие, не потревожив охрану. Но предателем пусть СВБ занимается, мне бы, главное, до встреченного в Лукове блатного первым добраться. Чую — без него в этом деле не обошлось. И если сам по уши не заляпан, то точно знать должен, кто за всем этим стоит.
Ничего, никуда он от меня не денется. Зря, что ли, Трофима на тот свет отправил?
Только б выбраться отсюда, только б выбраться…
Но и это не проблема — лишь бы до утра дотерпеть. Там, думаю, Гриша с Ильей быстро шороху наведут. Очень они в моих услугах нуждаются. Вытащат.
Так что еще несколько десятков тысяч шагов — и золотой ключик мой, а уж тогда…
Здравая мысль, что лучше успокоиться и не лезть в это дело — все равно изменить ничего уже нельзя, — смыл шквал захлестнувших эмоций.
Твари! Какие твари! Ненавижу!
Вот только причина бушевавшей во мне злости до конца оставалась неясна. Месть за Катю? Само собой! Но не во вред же себе! Или — любой ценой? Да, любой… И не в разбитом сердце дело — как ни крути, наши чувства не только успели умереть, но и порасти травой. Просто некоторые вещи никогда не сойдут на нет и не сгинут без следа в сумраке забытых воспоминаний.
И пусть любовью здесь и не пахнет, но когда-то девушка была частью моей жизни. Жизни, когда я был куда более прямой и честный. Отчасти наивный и местами глупый, зато точно не такой циничный. И Катя навсегда останется в моих воспоминаниях о времени, когда можно было просто радоваться каждому новому дню. Просто — без задней мысли — улыбаться. Просто…
А со смертью девушки словно умерла частица души. Навсегда кануло во тьму то, что помнила обо мне только она. Слова, поступки, желания… В прах развеялись раскиданные по памяти, забытые, но еще не истлевшие окончательно обрывки воспоминаний о нашей совместной жизни. Теперь их больше нет — выгорели дотла. Теперь есть лишь пустота.
И эту пустоту срочно требуется чем-то заполнить. Какими-то более сильными впечатлениями, эмоциями, поступками. Желательно — пахнущими кровью.
Местью.
Чем дольше я находился в этой клетушке, тем невыносимей становилось ожидание. Требовалось бежать, кричать, пинать, резать. А я не мог…
Сами собой вокруг заклубились колдовские щиты, но усилием воли их удалось рассеять — ни к чему пока. Дверь-то здесь самая обычная, никаких чар не наложено. Такую только выбивать. И пусть в последнее время колдовство дается все проще и проще — будто кем-то заложенные в голову знания сами всплывают, — вырваться из заточения эти навыки не помогут. Слишком уж у меня специализация специфическая…

Скрип лестницы послышался, когда терпение уже подошло к концу. Еще немного — и начал бы на дверь бросаться. А так — сразу успокоился, даже фуфайку накинуть успел. Мало ли кого черти принесли. Вдруг в участок переводить надумали?
С легким хрустом провернулся ключ в замке, и Григорий, распахнув дверь, благоразумно отступил назад. Кидаться на него я не стал и лишь недовольно хмыкнул:
— Чего-то долго.
— Ты когда в следующий раз на глазах у десятка дружинников человека убить соберешься, заранее нас предупреждай. Тогда быстро будет, — скривился, словно надкусил лимон, Конопатый. — Мы тебя сами в камеру кинем, но там хоть удобства есть.
— И здесь неплохо было, — вышел я из клетушки и пошел к светлому пятну открытой подвальной двери.
— Ты хоть представляешь…
— Не надо, а? — обернулся я. — Не надо нотации читать, поздно уже. Тут варианта два: либо отправляете в штрафной отряд на Северную промзону, либо наше сотрудничество продолжается. Для меня второй вариант более предпочтителен. Для вас?
— Шевелись, — подтолкнул меня к выходу Григорий. — Из-за тебя операцию на вечер перенести пришлось.
— Прям уж из-за меня, — не поверил я и начал подниматься по шатающейся лестнице.
— В том числе. — Нагнавший меня уже на крыльце Гриша велел шагать к припаркованной у общаги «Ниве». — На квартиру не возвращайся, я договорился, чтобы тебя к Напалму подселили. Да, и шмотки свои забери.
— Непременно. — Я распахнул заднюю дверцу и начал разбирать сваленные в кучу пожитки. — Ты у Ильи машину насовсем, что ли, подрезал?
— Нет, покататься взял, — уселся за руль мрачный Григорий. — Встречаемся здесь в пять вечера. Твоих уже оповестили.
— Будь другом, подвези до общаги Патруля. — Я оглядел улицу — народу никого. И темно еще. — Время сейчас вообще сколько?
— Пять утра, — зло глянул на меня контрразведчик. — Из-за тебя сегодня всего три часа спал.
— Нечего было по бабам шляться. — Усевшись на заднее сиденье, я захлопнул за собой дверцу.
— Какие бабы? — Гриша повернул ключ зажигания, но машина и не подумала заводиться. — Служба.
— Аккумулятор сдох? — предположил я. — Смотри, свечи замаслаешь.
— Отстань ты, — отмахнулся Григорий и повторил попытку. И вполне себе успешно. — Давай сегодня без приключений.
— Договорились. — Я едва успел ухватиться за ручку и чуть не впечатался головой в крышу, когда «Нива» въехала в глубокую колею. — Ты скажи, мы как вчера отстрелялись. Нормально?
— Нормально. — Снизив скорость, Конопатый выехал на Красный проспект. — Но большую часть груза успели раскидать, пришлось вечером кое-кого прямо из Гимназии на разговор выдергивать. Правда, никто не знает ни черта…
— А как же утечка информации?
— Да хрен с ней, теперь игра на опережение пошла, — не шибко понятно ответил Григорий, но, видимо решив, что и без того сболтнул лишнего, замолчал.
— Китайцев на уши поставили? — сменил я тему разговора и начал рассовывать по карманам ножи, снаряженные магазины к «Вереску» и другие не менее необходимые вещи. Под руку попалась коробочка «глушителя» — немного подумал и сунул ее обратно. Пригодится еще.
— Ага, к ночи только зачистку закончили. — Гриша включил дальний свет и начал медленно объезжать застывшую на перекрестке лужу натекшей от колонки воды.
— А с Лешим что?
— А что с Лешим? — не понял вопроса контрразведчик.
— Ну уродов же трясти по этому поводу собирались.
— Думаешь, это так просто? Допросили администрацию, активистов «Черного января» в разработку взяли. — Наледь осталась позади, и Гриша прибавил скорость. — Карантин еще усилили.
— Ага, видел я, что вчера на Красном творилось. Какими словами дружинники только карантин не поминали…
— Блин, знаешь, сколько километров периметр гетто? — оскорбился Конопатый. — Нет? Вот иди и попробуй обойти. Посмотрим, что потом скажешь.
— Ладно, проехали, — махнул рукой я.
— Не проехали, а приехали. — Григорий остановил машину перед общежитием Патруля. — Вылезай. И не забудь — еще в какую историю влипнешь, можем и не вытащить. А если сорвешь нам операцию сегодня…
— Буду как штык, — распахнув дверцу, усмехнулся я.
— Лед, послушай сюда, — вылез вслед за мной Гриша. — Эта операция нам очень важна. Очень. К сожалению, закрыть тебя под замок мы не можем, но если ты нас подведешь, то этот самый штык тебе засунут очень глубоко. И не просто засунут, а еще и провернут раз так дцать, чтобы жизнь медом не казалась.
— Успокойся, — хлопнул я дверцей. — Илье передай, все нормально будет.
— Обязательно передам, — выразительно посмотрел на меня Конопатый, — можешь не сомневаться.
— Вот и замечательно, — кивнул я. — Вещички свои тогда тебе оставлю, чтоб с собой не таскать. Смотри, не потеряй. Кстати, не знаешь, чем меня вырубили вчера?
— «Шершнем» служебным без блокировки. — Контрразведчик залез в машину. — Думали, до сих пор пластом лежишь, вот и засуетились.
— Череп крепкий, — уже самому себе пробормотал я и, дождавшись, когда «Нива» скроется из виду, зашагал от общаги Патруля к соседнему дому.
«Шершнем», значит. Неудивительно, что до сих пор башка гудит, будто внутри в колокол ударили. И ухо вроде бы левое чуть хуже слышать стало. Но тем не менее — на ногах и в сознании. Как-то я за последнее время крепче стал, что ли. Пока сюда через щель между мирами протискивался, горел — не сгорел. Потом стреляли — не застрелили. Теперь вот вырубить должны были наглухо, а опять не получилось. В чем подвох, хотелось бы мне знать? Просто так в этом мире ничего не происходит и за все приходится платить. Не верится, что дело в банальном везении. А если так — совсем хреново. Удача — девка капризная и в любой момент может помахать ручкой и повернуться задом.

Железная дверь Денискина подъезда оказалась закрыта. На моей памяти такое, пожалуй, первый раз. Неужели дядя Вася окончательно в запой ушел? Или выгнали взашей? Блин, не вовремя-то как! И что делать? Время — начало шестого, самые ранние пташки на работу еще нескоро пойдут. А куковать здесь даже час — проще сразу застрелиться, чтобы потом обмороженные ноги ножовкой не отпиливали. Холодно сегодня на улице, холодно. И пусть это для местного климата скорее правило, чем исключение, все равно создается впечатление, будто в жизни черная полоса начинается. А у меня и происходившее до вчерашнего дня к светлой полосе с большой натяжкой отнести можно.
Немного потоптавшись перед подъездом, я спрятал «Вереск» под фуфайку, рассовал по карманам меховушки и долго лепил из рассыпчатого снега плотный шарик. Дыхнул на вконец озябшие пальцы, нашел взглядом окно на третьем этаже и запустил в него снежком. Постоял, дожидаясь реакции, и вновь зачерпнул пригоршню снега.
Заспанный Селин появился в окне после третьего удачного броска. Недоуменно посмотрел на меня, покрутил пальцем у виска и скрылся в темноте комнаты. Ну будем надеяться, признал.
— Тебе чего не спится, кишкомот? — выскочил Денис из подъезда минут через пятнадцать и, неожиданно обхватив, сжал меня изо всех своих вовсе не маленьких сил. — Лед! Бродяга!
— Полегче ты, ребра сломаешь, — освободился от его хватки я. — Ты, говорят, скоро папой станешь?
— Есть такое дело. — Поправив шарф, Селин поднял воротник дубленки и натянул на уши меховую шапку. — Поэтому извини — к себе не приглашаю. Жилищные условия, сам понимаешь, не те.
— Да ладно ты, перестань, — хлопнул я его по плечу. — Скажи, лучше, как живете-можете?
— Лучше всех и никто не завидует. Все путем, в общем, без резких телодвижений, — рассмеялся Денис. — Сам-то, поди, не скажешь, где пропадал?
— Да почему — не скажу? Скажу. Только это история долгая и печальная. На морозе ее слушать совсем уныло будет. Околеем.
— Слушай, давай тогда часиков в десять забьемся в «Ширли-Муры». Это кабак новый на Красном, сразу…
— Знаю, проходил мимо, — остановил его я. — Только у меня дела вечером, на сухую пообщаемся.
— Да я тоже в завязке пока, — сморщился Денис. — И личные моменты, и по работе…
— Значит, в десять, — задумался я. — Ладно. Тогда последний вопрос и побегу…
— Валяй.
— Давно с луковскими общался? Конкретно Рипус, Трофим и Кир интересуют.
— А что такое? — слегка наклонил набок голову Селин, прекрасно поняв, что вопрос носит вовсе не праздный характер. — Со всякими людьми приходилось общаться, со всякими…
— Да претензии к ним появились. Даже не к ним, а корешу их одному, — не отвел я взгляда. — Мне б найти его, но даже погоняла не знаю.
— Описать можешь? — попросил посерьезневший парень.
— Годков так под сорокет, мне по плечо, жилистый, — начал припоминать я. — На морду — худой, все кисти в партаках.
— Тюремных? — уточнил Селин.
— Вроде, — пожал плечами я.
— Из той швали, с которой Рипус в последнее время связался, похоже на Угря, — ненадолго задумавшись, предположил Денис.
— Что за крендель?
— Приблатненный, но работает сам по себе.
— Найти его в сжатые сроки реально? — Я почувствовал охотничий азарт.
— Он у бабы одной на северной окраине зависает, — зевнул Селин, — на Автотранспортной, знаешь такую?
— Автотранспортная длинная.
— Если с Красного идти, как в сторону гетто свернешь, третий или четвертый дом будет. Там хрущевка одна, не промахнешься. Подъезд первый, этаж аналогичный. Квартира однокомнатная направо. Да, тот район под Крестоносцами. Особо не светись, но если что — отмажем.
— Блин, Денис, откуда ты все знаешь? — переварил услышанное я.
— Хочешь жить — умей вертеться. Таких недоносков лучше из виду не выпускать.
— Были проблемы? — уточнил я.
— Намечались, — не стал вдаваться в подробности Денис. — Вовремя сдулся товарищ.
— Ну спасибо! Выручил, — хлопнул Селина по плечу я. — За мной должок.
— Сочтемся, — отпер захлопнувшуюся дверь подъезда Денис. — О разговоре, так понимаю, никому?
— Само собой, — усмехнулся я.
— Кто бы сомневался, — пробурчал парень и, уже шагнув в подъезд, остановился. — Да, будешь заходить, снежки в окно кухни кидай.
— Чего дверь-то запирать начали?
— Да какие-то твари дядь Васе шею свернули, — выругался Денис. — А кто еще за такие копейки задницу в подъезде морозить круглые сутки будет?
— Ну все, увидимся еще, — махнув ему на прощанье, сбежал я с крыльца и дворами направился обратно к Красному проспекту. Денис, конечно, хорошую наколку дал, но в одиночку на северную окраину тащиться не с руки. Там и не таких с костями харчили. Да и сам Угорь товарищ совсем не простой. Тем более — голова не соображает ни черта, мне бы поспать хоть чуть-чуть. А так, возьму Напалма за компанию и двинем вместе. Выгода обоюдная: мне ходячий огнемет в подмогу, ему шанс дозу супермагистра раздобыть.

Светать еще даже не начало, а потому темные громады домов, в которых не было ни одного освещенного окна, терялись в серой предрассветной хмари. И все же — это не осенняя ночь, когда не видно ни зги. Нет, белое покрывало снега укутывало землю светлым покровом и скрадывало царившую в Форте тьму. К тому же к утру прояснилось, и крупные зеленые звезды снисходительно мерцали на черном бархате небосвода.
Как добрался до «Тополей» — толком и не помню. На ходу не заснул только из-за холода. А так, хоть спички в глаза вставляй — закрываются и все тут. Так что по сторонам я не смотрел и, словно заводная игрушка, тупо пер по заложенному в память маршруту.
Более-менее очухался только перед самой общагой, да и то лишь из-за пригрезившейся наяву ледяной пирамиды. Вызвавший у меня ужас глюк медленно растаял, оставив после себя серое облако, но сон вмиг как рукой сняло. Нет, это надо ж! Так и крыше недолго поехать. Нужно хоть пару часов, но вздремнуть. Сейчас до Напалма дойду, а там уж…
Впрочем, заметив вывалившихся из проходной «Тополей» крепко поддатых Грицко и Шмидта, мне пришло в голову, что пироманта можно и не беспокоить. Ему-то мне волей-неволей все объяснять придется, а этих двоих можно втемную использовать.
— А ну стой, раз-два! — рявкнул я, пока дружинники не успели юркнуть обратно на пропускной пункт.
— О! Командир, — икнул Грицко и толкнул в бок раскуривавшего папиросу Шмидта.
— Бухаем? — с нескрываемой усмешкой поинтересовался я, внимательно разглядывая смущенно переглянувшихся дружинников.
— Не, мы уже…
— Спать-то ложились?
— Встали тока, — уставился на носки ботинок Грицко.
— Похмеляться решили? — Ответ на мой вопрос был написан на лицах парней аршинными буквами: давненько я таких помятых физиономий не наблюдал. Да и глаза краснющие, как у кроликов.
— Были б деньги…
— Так, ну-ка оба метнулись за табельным оружием, и чтобы одна нога здесь, вторая там. Или наоборот, мне без разницы, — приказал я.
— А чего? — разинул рот от удивления Шмидт.
— Быстро! — не стал я ничего объяснять. А то расслабились. Нет, ребятушки, так дело не пойдет — приказ есть приказ.
Шмидт и Грицко, сообразив, что шутки кончились, умчались через проходную на территорию «Тополей», а я остался стоять на крыльце. Холодно, блин. Может, в караулку зайти?
— Лед, — позвал меня непонятно откуда вынырнувший Олег. О, блин! Неужели специально меня дожидался? Посланник сектантов огляделся по сторонам и взбежал на крыльцо. — Отец Доминик тебя видеть хочет.
— Чего еще случилось? — поморщился я. Не вовремя. Но проповеднику лучше не отказывать.
— Там небольшие проблемы возникли, — непонятно чему усмехнулся Олег. — Твое мнение интересно.
— Я сейчас не могу. Давай позже, а? — оглянулся на караулку я.
— Отец Доминик велел поторопиться.
— Сегодня обязательно заскочу, — пообещал я. — Не знаешь, что там стряслось?
— Мстислав просил передать, что при попытке открыть переход по новой технологии пробой энергии произошел. Подумай, что с этим можно сделать. Время у тебя до полудня. Потом у них что-то срочное намечается.
— Хорошо, — пробормотал я уже в спину Олегу. До двенадцати, значит, до двенадцати. Загляну. Только вряд ли чего умного предложить смогу. Хотя…

Парней не было еще минут пять. За это время они успели добежать до оружейной комнаты, растолкать дежурного, забрать свои автоматы и, похоже, выпить по литру холодной воды, а заодно и умыться. Вид у них, по крайней мере, стал куда более бодрым.
— Значит, так. Только что поступила оперативная информация о находящемся в розыске торговце наркотиками. — Я в упор поглядел на парней. Каждый здоровее меня вдвое, но субординация есть субординация. Ничего, не переломятся на северную окраину смотаться. — Будем проводить его задержание.
— Может, лучше в отдел по борьбе с наркотиками информацию слить? — с надеждой глянул на меня немного позеленевший Грицко.
— Ну если вознаграждение за его задержание вам ни к чему… — задумчиво протянул я. — Вот мне бы лично лишний червонец совсем не помешал…
— Червонец? — переспросил облизнувший пересохшие губы Шмидт.
— На брата, — кивнул я и заорал: — Так что не хрен мне здесь из себя пацифистов корчить! Ну-ка руки в ноги и бегом!
— Далеко бегом-то? — уточнил осторожно спустившийся по обледенелым ступеням крыльца Грицко.
— До Автотранспортной.
— Это в центре?
— Нет, на северной окраине.
— Не наш район, — тихонько пробормотал явно сообразивший, что дело с душком, Грицко.
— Хочешь, похлопочу о переводе? — предложил я, и он моментально заткнулся. Пусть думают, что хотят, лишь бы приказы исполняли. А даже если и Грише стуканут — ничего страшного, замажусь как-нибудь.

До развалин гаражей бывшего автотранспортного предприятия мы добрались без проблем. Сколько раз сюда мотался — мог бы и с закрытыми глазами дорогу найти. А вот дальше…
Как оказалось, память меня немного подвела, и на самом деле на Красный проспект перед развалинами гаражных боксов выходило две улицы. Как бы еще узнать — какая из них Автотранспортная? Та, которая к центру ближе или наоборот — пересекающая тянувшийся до Черного квадрата пустырь? Таблички, если где и были, давно проржавели. Да и темно, надписей не разобрать. И на улице никого — местные так рано из нор не выползают.
Так, а чего там на стенах за каракули намалеваны? Сдается мне, эти граффити художества Чистых напоминают! Ага, как раз и крыса задушенная со столба на проволоке свисает. Все ясно — мне не сюда. Придется через пустырь тащиться. Точно — вон крыша пятиэтажки показалась.
Как я и ожидал, стены примеченной мной хрущевки были разрисованы не лишенными смысла граффити, а недвусмысленными лозунгами: «Смерть уродам!» Ну и разноцветных крестов здесь, понятно дело, тоже хватало. Куда без них — все же Крестоносцы этот район держат. Мне вот только интересно, откуда эти оборванцы баллончики с краской берут? Неужели покупают? Или тырят где?
На противоположной стороне улицы почудилось какое-то движение, и я тут же нырнул в крайний подъезд — благо, дверь отсутствовала как таковая. Точнее, она была, но валялась почему-то в сугробе. И ведь не так давно кто-то выломал — снегом еще толком занести не успело. Дружинники стремительно влетели в подъезд вслед за мной и, сразу же заняли позиции у выбитого окна на площадке между первым и вторым этажом. Хорошо хоть ума хватило не шуметь. Ну да не маленькие — про северную окраину наслышаны. Понимают, что иной раз лучше тактическую хитрость проявить, чем с местной шпаной разборки наводить. Разборки-то, по большому счету, ерунда, но шуму будет…
Стараясь не обращать внимания на шибанувшую в нос вонь мочи, я осторожно выглянул наружу и тут же спрятался обратно: прямо перед домом через дорогу перебегала цепочка людей с болтавшимися за спинами рюкзаками. Бежали они как-то неровно, и когда вдалеке послышался шум автомобильного двигателя, сразу же метнулись во дворы. Несколько минут спустя, переваливаясь на колдобинах занесенной снегом дороги, в сторону Красного проспекта медленно проехал уазик. Закрепленный на его крыше мощный электрический фонарь полосовал ночь пронзительно-ярким лучом, но толку от него на самом деле было немного — все заинтересованные лица запросто могли заранее убраться с дороги блюстителей порядка.
Убедившись, что никто не проявляет интереса к приютившему нас зданию, я медленно поднялся по лестнице и подошел к кое-как укрепленной железными уголками двери. Если Селин не ошибся, мне нужна именно эта квартира. Ну и что делать? Вломиться? Или подождать, пока хозяева сами выйдут? Хм… а если нету дома никого?
— Ну шо, командир, делать будем? — Немного погодя спустились на первый этаж Грицко и Шмидт.
— Видите эту дверь? Для начала надо, чтобы ее здесь не стояло. Внутри должны быть двое — мужик и баба. Мужик крученый, так что брать придется жестко, но обязательно живым.
— Ясно, — кивнул Грицко и снял с предохранителя АКМ. Шмидт тоже взял автомат на изготовку и встал сбоку от двери. — Внутрь открывается? Нашим легче. Выбиваем дверь, Борис первый, следом я. Ты, Лед, нас прикрываешь.
— Годится. Вы сразу в комнату, я проверю кухню, — прикинув, что опыта штурмовых операций у дружинников всяко побольше, чем у меня, принял план я. — На счет три…
Отступивший на шаг назад Грицко со всего размаху впечатал подошву армейского ботинка чуть ниже замка, и хлипкий косяк, не выдержав удара, треснул, а распахнувшаяся дверь с грохотом врезалась ручкой в стену. Шмидт тут же бросился внутрь, хохол рванул следом.
Не обращая внимания на раздавшийся в комнате истошный визг, я с пистолетом-пулеметом в руке ломанулся на кухню. По пути заглянул в совмещенный санузел — чисто. На самой кухне тоже никого не оказалось.
— Заткнись! Заткнись, сука! — За криком Грицко последовала звонкая оплеуха, и женский плач перешел в сдавленные всхлипы.
Метнувшись с кухни обратно в коридор, я выглянул в подъезд и прикрыл распахнутую дверь.
— У нас порядок, — выскочил из комнаты Шмидт.
— Мужик есть?
— Спеленали, — сменил меня на посту у входа дружинник. — Не всполошились соседи? А то мы нашумели джють-джють.
— Тут такие крики каждый день и через день. — Я направился в комнату.
Угорь — должно быть он, но в такой темноте хрен разберешь, — и вправду оказался в комнате. С разбитой головой и скованными за спиной наручниками руками он валялся рядом с незаправленной кроватью. В противоположном углу на коленях стояла его подруга — полноватая тетка в короткой ночнушке. Разместившийся сзади нее Грицко приставил к затылку хозяйки квартиры дуло ПМ и настороженно поглядывал в сторону уткнувшегося лицом в пол бандита.
— Что с ним? — поинтересовался я и, ухватив за шиворот, осторожно оторвал голову мужика от пола. Ага, еще и нос сломан.
— За железку схватился, сука, — указал дружинник на валявшуюся на кровати саблю. — Вот и получил прикладом в рыло.
— Не переборщили?
— Да ты шо? Очухается.
— Ладно, тащи ее на кухню, я пока тут побеседую.
Ухвативший хозяйку квартиры за волосы Грицко поставил ее на ноги и толчком в спину выпихнул из комнаты, а я задумчиво огляделся. Ну и с чего начинать? Ладно, по ходу дела разберемся. Для начала надо бы этого гаврика в чувство привести.
Прислонив Угря спиной к кровати, я дотянулся до стоявшей на подоконнике банки и вылил холодную воду на голову бандита. Это, впрочем, особого эффекта не возымело, и пришлось перейти к более действенным методам пробуждения: просто-напросто ткнуть в бедро финкой. Не глубоко — сантиметра на полтора всего. Честно говоря, еле сдержался, чтобы все лезвие и не в ногу, а между ребер не вогнать. Тварь…
— Ты чего? — замотал окровавленной головой влет очухавшийся Угорь. — Чего надо?!
— Где товар берешь? — спросил я и в ответ на мат снова легонько ткнул ножом в порезанную ногу.
— Сгинь, плесень! Тебе сейчас на куски порежут! — завопил блатной.
— Да ну? — поднял я с пола саблю. Ух ты! «Крыло бабочки»! Вот здорово! Теперь этого выродка можно на мелкие-мелкие кусочки нашинковать будет.
— Сука… — выдохнул закусивший губу Угорь.
— Вопрос повторить или без членовредительства обойдемся? — погладил я вставленный в навершие рукояти сабли ограненный горный хрусталь. Магический заряд почти полный. И смотри-ка — петля управляющего заклинания сама запястье обхватила. К чему бы это? А! Все просто: чары вес клинка регулируют.
— Нету у меня ничего, — часто-часто задышал блатной, справедливо опасаясь, что в случае потери сознания может запросто недосчитаться какой-нибудь конечности. — Не по адресу ты…
— Товар где берешь? — Тонкое — толщиной в лист, не более — лезвие враз потяжелевшей сабли срезало изрядный кусок кожи со ступни вскрикнувшего от боли мужика и глубоко ушло в бетонный пол. — Ну?!
— На хрен иди! — облизнул разбитую губу Угорь и взвыл, когда сабля второй раз полоснула ногу. — Да не знаю я ничего! Не знаю!
— Не знаешь? Что ж, времени у нас с тобой полно, — пробормотал я. И что мне с ним делать? Медленно на куски порезать? Заманчиво… И угрызений совести никаких. Наоборот, есть дикое желание посмотреть, как эта сволочь подыхать будет. Но человек не животное — должен уметь себя контролировать. Эту шестерку в ад отправить — много ума не надо. Вот только спокойно я засну, когда с заказчиком расквитаюсь. — Значит, можно вдумчиво к нашему общению подойти…
— Ты чего?!! — заелозил, пытаясь отползти от меня, Угорь, но, получив носком ботинка по впалому животу, скрючился от боли. — Да нету у меня супермагистра! Нету! Хочешь — хату обшмонай! Ничего не найдешь!
— А с чего ты взял, что я за этим сюда пришел? — Подхватив валявшуюся у кровати табуретку, я уселся на нее в паре шагов от раненого бандита.
— Ну… ты же вчера… — обалдел тот.
— Так то вчера, — усмехнулся я. Неужели этот выродок не в курсе, у кого на квартире убили Катю? Или он вообще не при делах? Нет, не может такого быть. — Аппетит приходит во время еды…
— Чего тебе надо? — судорожно сглотнул бледный, как мел, мужик. — Воды дай…
— Обойдешься. Так что там насчет супермагистра?
— Нету у меня дури, — съежился Угорь, наблюдая за описавшим широкую дугу «Крылом бабочки».
— А у кого есть? — Я пробежал взглядом по изукрашенному сложными узорами лезвию, размышляя, куда рубануть в первую очередь.
— Не знаю.
— Почему тогда люди к тебе отправляют?
— Да взял по дурости один раз партию за долги! — крикнул мне в лицо Угорь. — А потом допекли — достань да достань! Да только человечек тот давно ласты от синего инея склеил!
— Понятно, — кивнул я. — Ну а теперь немного медленней и правду.
— Какую еще правду? — попытался вжаться в стену мужик.
— «Правда всегда одна». — Уже ответив, я поймал себя на мысли, что становлюсь похожим на Напалма. Тот тоже без цитат никуда. — Колись.
— Ты меня слушаешь, вообще? Чего колоться-то?
— Как дошел до жизни до такой, кто с пути истинного сбил, — понимая, что теряю время, все же я не стал прибегать к грубой силе. Нет, надо сначала с мыслями собраться и решить, с какого конца за веревочку потянуть. Ведь что получается — Катю и Виктора заказали те, кто организовал производство супермагистра. Только не похожи Рипус, Трофим и Кир на простых исполнителей. Сомнительно это — не их уровень заказухами заниматься. А вот в торговлю наркотой по дурости влезть запросто могли. Ну а потом — коготок увяз, всей птичке пропасть. — Короче, мне нужен супермагистр, и не доза, а курс или наколка на производителей. Его же в Форте делают, так?
— Охолодись, — осадил меня Угорь. — Чего пристал-то? Не знаю я ничего.
— Во-первых, знаешь, — улыбнулся я. — А во-вторых, если не знаешь, ты мне не интересен. Так что выбирай…
— Убьешь? — скривился мужик.
— Убью, — честно сознался я. — Медленно. Все равно расколешься, только помучаешься для начала.
— А скажу, где взять можно, — отпустишь? — как-то сразу поверил в мою угрозу блатной.
— За дурака меня держишь? — прочертил я саблей длинную черту по стене. — Вместе сходим — возьмем. А вот потом ты мне на фиг не нужен будешь.
— А если меня кончат?
— Кто?
— Думаешь, эту тему сопляки какие раскрутили?
— Договоримся, — решил успокоить я его. — Только ты сначала наизнанку вывернешься, а потом уже мы за супермагистром отправимся.
— Зачем тебе? — еще больше забеспокоился Угорь.
— А чтобы ты меня к своим дружкам не привел, — посмотрел я ему в глаза. — Начинай.
— Ногу перевяжи.
— И так сойдет. Не тяни резину и кровью истечь не успеешь.
— С чего начинать-то?
— С начала. — Я уселся поудобней, не спуская глаз с покрывшегося испариной лица бандита. Не нравится мне что-то его настроение… — Ты как с производителями завязан?
— Я за сбыт отвечал.
— А парни с Лукова?
— Эти идиоты на подхвате были.
— Главный кто? — Не останавливаясь на второстепенных деталях, я сразу перешел к сути вопроса.
— Колдун какой-то чокнутый. — Угорь вытер лицо о свисавшее с кровати одеяло.
— Имя, фамилия, местожительство, — заинтересовался я, хоть и понимал, что на честный ответ рассчитывать не приходится. Не похож Угорь на человека, который так легко сломался. Скорее всего, мне голову заморочить пытается. И цель у его вранья сейчас может быть только одна — стать незаменимым, чтобы шкуру сберечь.
— Велел Михалычем звать, — немного помолчав, начал колоться бандит. — Фамилию не знаю, где живет — тоже. Меня с ним кореш свел, да только он на самом деле от передоза загнулся.
— А если подумать? — взмахнул я саблей у него перед лицом. — Столько с человеком общался и ничего про него не узнал?
— Говорю же — чокнутый, — заявил блатной. — Он меня всегда сам находил, когда срочно партию сбыть надо было. А на дело с собой молодняк брал.
— Ну-ка, ну-ка, поподробней об этом, — заинтересовался я. — На какое-такое дело?
— Да не лез я туда! — явно соврал Угорь. — Меньше знаешь, крепче спишь. Моя задача сбыт наладить.
— Опиши колдуна, — приказал я.
— С виду обычный мужик, — зажмурился бандит, выдержка у которого, должно быть, начала подходить к концу. — Моего возраста, среднего роста. Усатый. Худющий. Шнифты будто пальцами кто в черепушку вдавил. Упыряга вылитый.
— А почему чокнутый?
— С духами постоянно разговаривал. И с черепом трехрогим в саквояже таскался, — с немалым облегчением переключился на другую тему Угорь. — Но жути нагнать умел…
— Стоп! — остановил его я. — Какой еще череп? Настоящий?
— Да нет, деревянный. А рога то ли хрустальные, то ли из стекла простого вырезаны.
— Вот как, — ошалело пробормотал я. Трехрогий череп. Знакомая штука — ведь именно такой алтарь Напалм в подвале на окраине Рудного этим летом спалил. А обитавшие там уроды крайне неприглядной волшбой занимались. Что-то такое Ялтин нам тогда говорил…
И тут меня как током ударило — Ялтин! Да ведь это он на Красном проспекте вчера повстречался! Просто похудел так, что ни я, ни Напалм не признали. Похудел… Худой усатый колдун с запавшими глазами… Неужели это он в этом деле замешан? Вот сука…
— И где нам этого чокнутого искать? — поднялся с табуретки я.
— Не знаю, — то ли улыбнулся, то ли оскалился от боли Угорь. — Могу весточку передать…
— Чем вам Долгоносов помешал? — сменил я тему разговора, понимая, что выдоил Угря по полной программе.
— Не в свои дела ле… — замолчал на полуслове бандит, слишком поздно поняв, что сболтнул лишнего. — Ты чего?
— А помощника его с женой зачем убили?
— Какого помощника?! — завопил, сделав вид, что не понимает, о чем идет речь, блатной. — Ты чего несешь?!
И тут я, не особо сдерживаясь, рубанул его по голени. Угорь забился, пытаясь освободить запястья от наручников, но, разумеется, ничего этим не добился.
— Думаешь, безногому будут подавать больше, чем одноногому? — вновь начал я заносить саблю для удара. — Смотри — укорочу.
— Колдун приказал… — просипел мужик. — Трем недоумкам этим.
— Ясно.
Ставшее невесомым лезвие само собой взлетело к потолку, и взглянувший мне в глаза Угорь догадался, что сейчас произойдет, и неожиданно успокоился.
— А как же «не убий»? — расслабленно обмяк он, облокотившись на кровать.
— Око за око и зуб за зуб, — возразил я, и разом набравший в весе десяток килограмм клинок наискось — от левого плеча к правому бедру, разрубил блатному грудную клетку.
Немного поколебавшись, я все же выкинул «Крыло бабочки» на пол и, вытерев с лица пот, вышел из комнаты.
Как ни странно, легче на душе не стало. Наоборот, будто дерьма наелся. Что за гадство, что за сучья жизнь? Ведь вроде все правильно сделал, почему же хреново так? Ну убил я этого подонка — плохо, что ли? Да с какого перепугу? Нет, просто была надежда разом груз с души скинуть, да не вышло. С наскоку-то оно проще: не надо думать ни о чем, знай только, руби. А вот если время задуматься над собственными поступками появляется, тогда дело труба. Тут уж что крепче окажется — нервы у человека или накручивающийся как снежный ком вал переживаний. Ну мне-то не впервой, зубы сожму и пережду. Все равно ведь уже ничего изменить не в силах. Все равно…
Ладно, найду Ялтина, за все сразу с ним отквитаюсь: и за Катю, и за бессилие собственное. Все припомню. Только бы найти гада — не терпится аж. Ничего, зато потом полегчает.
— Ты чего? — обернулся ко мне выглядывавший в подъезд Шмидт. — Одного его оставил?
— Попытка к бегству, — внимательно глядя на дружинника, ответил я. — Наручники заберите.
— Бывает, — показался в дверях кухни Грицко. — Сдается мне, тетка тоже недоброе замыслила…
— Отставить, — приказал я, доставая из карманов два червонца. — Это вам, рапорт сам напишу. Ясно?
— Как скажешь, — пожал плечами Грицко.
— Советую труповозку вызвать, — заглянув на кухню, заявил я тихонько подвывавшей женщине. — А будет желание, околоточного найди.
— Какие дальнейшие распоряжения? — поинтересовался дожидавшийся меня у входной двери Грицко.
— Свободны. И до трех чтобы проспаться успели. Иначе Гриша мне веселую жизнь устроит, а я до вас волну пущу. Насчет мужика этого не парьтесь, сам с конторой вопрос улажу.
— Ну мы тогда пошли?
— Идите уже.

Как я и предполагал, ни в подъезде, ни на улице нас никто не караулил. Все верно: нелегкая жизнь на северной окраине давно уже отучила местных обитателей от излишнего любопытства, и шум у соседей никого не заинтересовал. Наоборот, забились, поди, в свои норы поглубже и двери на все засовы заперли.
Оглядевшись по сторонам — вроде светает уже, — я проводил взглядом направившихся поправлять здоровье дружинников и сбежал с занесенного снегом крыльца. Думаю, есть смысл не шарахаться где ни попадя, а прямиком в «Ширли-Муры» ноги двинуть. Пусть сейчас еще и восьми нет, но зато позавтракаю спокойно. А то с Селиным опять все к простой пьянке сведется. А мне сегодня пить нельзя. Если забухаю, к вечеру могу не проспаться. А Гриша насчет последствий такой неосмотрительности на полном серьезе предупреждал. Только бы кабак этот открыт уже был, а то взмерзну на улице куковать…

Патрульная машина прихватила меня уже на Красном проспекте. Уазик вынырнул из-за длинного бетонного забора, словно чертик из коробочки, и луч установленного у него на крыше прожектора бритвой полоснул по глазам. Прикрыв лицо рукавом фуфайки, я выставил вперед левую руку с зажатым в ней служебным жетоном, и свет сразу же выключили.
— С дежурства? — поинтересовался опустивший стекло сержант.
Я спрятал бляху обратно в карман фуфайки.
— Все только начинается.
— Подбросить куда? — предложил улыбнувшийся дружинник.
— Ну если до «Охотника и рыболова» дорога будет…
— Залазь, — указал на заднюю дверь сержант. — Нам по Красному так и так ехать.
— Вот спасибо! — Сдвинув на бок пистолет-пулемет, я устроился в «козлике» рядом с подвинувшимся рядовым. — Набегаться за сегодня еще успею.
— Да денек будет тот еще, — согласился со мной водитель. — Слух ходит, у китайцев список агентов Города нашли. Так там через одного — гимназисты.
— Да прям, — не поверил сидевший рядом со мной парень. — Не свисти…
— Мне Нурсултан на заправке трепанул! — возмутился водила. — А он сейчас эсбээшников возит.
— Ерунда это все, — фыркнул дружинник. — Нашли бы — такой шухер начался…
— Говорят, Бергман с Воеводой вечером встречаются, — ухватился за ручку над своим плечом сержант, когда уазик тряхнуло на наледи. — Может, и в самом деле чего у китайцев нарыли…
— Да запросто! Гимназисты всегда себе на уме были! — разошелся притормозивший напротив магазина «Охотник и рыболов» водитель. — Тебе сюда?
— Ага, спасибо! — Я захлопнул за собой дверцу и, дождавшись, когда дружинники отъедут, пошел к дому, на фасаде которого тускло светилась вывеска «Клуб «Ширли-Муры».
К моему немалому облегчению, заведение уже было открыто — в двух выходивших на проспект окнах мелькали тени людей, а на крыльце курили вовсе не похожие на обслуживающий персонал личности. И выглядывавшие из-под расстегнутых воротов серебряные цепочки в палец толщиной говорили о многом. Чисто конкретные такие ребята, здоровье и вовсе железное — пиво с собой на мороз прихватили.
Спокойно миновав с интересом уставившихся на меня — а точнее, на пистолет-пулемет, — парней, я распахнул дверь и на несколько мгновений ошеломленно замер на месте. Стены небольшого коридорчика были отделаны закрепленными под разными углами зеркалами, и сообразить, где собственно проход, а где его отражения, получилось далеко не сразу.
Этого времени вполне хватило стоявшему рядом с узким оконцем гардероба охраннику, чтобы приметить свисавший у меня с плеча пистолет-пулемет и выдвинуться навстречу.
— С оружием нельзя, — спокойно, будто к ним каждый день заваливаются желающие подкрепиться со стволами на руках, проинформировал он меня.
— И что, мне теперь с голоду умереть? — возмутился я.
— Выбор, конечно, за вами, — даже не улыбнулся вышибала, — но обычно наши посетители предпочитают воспользоваться сейфом.
— Да ты че? — в тон ему воскликнул я и расстегнул фуфайку. — Веди!
— Сюда, пожалуйста, — подозвал меня к вмурованным в стену сейфовым ячейкам второй охранник с портативным магическим сканером в руке.
— Здорово придумали, — усмехнулся я, выкладывая в сейф «Вереск» и подсумок с патронами. Неужели столько народу по Форту с оружием таскается, что вопрос настолько актуальный?
— Будьте любезны, нож тоже, — указал на финку вышибала и активировал сканер, который конечно же не обнаружил скрытый под свитером пистолет. Все правильно, служебная бляха любой сертифицированный артефакт в Форте блокирует.
— Да без проблем, — усмехнулся я и, вслед за «Вереском» кинув в ячейку нож, повернул ключ и сунул его в карман. — Все?
— Все, — убрал сканер вышибала. — Сейчас гардероб открою.
Дождавшись, пока он отопрет дверь гардероба и распахнет изнутри окошко приема одежды, я передал ему фуфайку и одернул свитер. После посмотрел в зеркало на свою опухшую от недосыпа физиономию и задумчиво потер заросший длинной щетиной подбородок. Да уж, вид у меня…
— Где у вас здесь… э… уборная? — решив, что не помешает для начала немного освежиться, поинтересовался я у второго охранника.
— Первая дверь по коридору, — подсказал тот.
— Благодарю, — кивнул я.
Уборная эта, в отличие от увешанного зеркалами входа, впечатления на меня не произвела. Обычный толчок в обычном гадюшнике средней ценовой категории. Но то в обычной жизни. В Форте не самое лучшее состояние унитазов не помешает оценить заведение и на четыре с плюсом. Лучше только в категории люкс.
Быстренько умывшись — вода явственно отдавала ржавчиной, а на раковине виднелись свежие потеки крови, — я направился в общий зал. А точнее, прямиком к стойке бара, за которой сидел один-единственный посетитель. Из расставленных вокруг невысокой сцены с роялем столиков было занято тоже всего две штуки — остальные пустовали. Все правильно — это в гости по утрам не грех заглянуть, а если день в кабаке начинать, то до вечера можно и не дожить.
А вообще, первое впечатление — «я его слепила из того, что было». Отдернутые с окон плотные занавески вышиты китайскими драконами, горевшие через одну лампы под потолком явно раньше висели над бильярдными столами. Стулья — все разномастные, два одинаковых и то сыскать сложно. Ну и помпезная, вся в позолоте, барная стойка с остальным интерьером тоже сочеталась мало. Но что мне до обстановки? Не жить же здесь.
Усевшись через три стула от облокотившегося на стойку бугая, вытянутый череп которого мало того что формой напоминал мяч для регби, так еще был гладко выбрит и, похоже, отполирован воском, я выразительно посмотрел на бармена. Тот сразу же перестал протирать вафельным полотенцем свежевымытый пивной бокал и поставил его кверху дном.
— Что будете заказывать? — подошел ко мне молодой парень, напяливший поверх белоснежной сорочки с бабочкой подбитую мехом жилетку. Все верно — скозняки по залу так и гуляют. Не иначе где-то окно открыто.
— А чем у вас можно позавтракать? — Кроме стоявших на полках разной степени наполненности бутылок с алкоголем в глаза вот так с ходу ничего не бросалось. — Плотно.
— Пельмени, манты, пирог с курицей. Если подождете, будет запеченное в горшочках мясо с картошкой, уха и отбивные с гарниром. Из салатов — селедка под шубой и зимний.
— Манты, хлеб и чай, — сделал заказ я. — Чай черный, крепкий и с сахаром. Хлеб… маслом, что ли, намажьте…
— Пить что будете? — уточнил бармен.
— Ничего, — хмуро посмотрел на него я. — Пока ничего.
— Чай с мантами принести?
— Сразу тащи, — сглотнул слюну я. Да что за дела такие? Вечно голодный, блин.
— Хорошо. — Бармен направился к двери то ли в подсобку, то ли на кухню, но тут бугай опрокинул себе в глотку бокал с остатками пива и, вытянув руку, ухватил его за плечо.
— Повтори, — попросил он и отодвинул от себя пустой бокал. Двигался громила как-то очень уж плавно для находящегося в изрядном подпитии человека, а черная джинсовая рубаха туго обтянула спину, подчеркивая жгуты мускулов. Да и лапища у здоровяка оказалась не из маленьких — сожми он кулак, и тот точно окажется самое меньшее в два раза больше моего.
— Одну минуту, у меня заказ, — выскользнул из его хватки бармен.
— Не против, если он мне сначала пива нальет? — повернулся бугай ко мне. Приплюснутый нос и неправильной формы уши явно говорили о чрезмерной склонности к дракам, но в самой постановке вопроса не было и намека на желание заполучить повод для мордобоя.
— Нет, — спокойно выдержал его взгляд я. А чего мне из-за таких пустяков в бутылку лезть? Если с ним занозиться, уже точно раньше позавтракать не получится. — Не критично.
— Благодарю, — кивнул бугай и щелкнул бармену напоминавшими сардельки пальцами. — Тащи.
Бармен взял стакан и, наклонив его, открыл один из торчавших из стойки пивных кранов. Тоненькая струйка начала стекать по стенке бокала, и шапка густой пены оказалась не очень высокой. Решив, что набрал достаточно, парень выставил пиво на картонный квадратик и ушел на кухню.
Интересно у них здесь, я погляжу! И где это они пиво разливное достать умудрились? Причем одной-двумя кегами дело явно не обошлось: иначе просто смысла не было всю эту систему налаживать.
Вот бы еще узнать, какое они пиво разливают. Может, взять кружечку? Нет, не сегодня. Вот завтра… Если ничего срочного не будет… Насчет завтра господа контрразведчики ничего вроде такого не говорили. Так что можно будет забить здесь стрелку с Селиным и накачаться пивом…
Стоп! Как это ничего срочного? Чегой-то ты, товарищ, расслабился. А Ялтин? А этот проклятый нож? Дела подождут? С чего бы такое умиротворение?
И настроение опустилось ниже плинтуса в один миг. Будто ведро помоев в душу выплеснули. Точнее, запорошенный снегом ледок провалился, а под ним… Много всего там неприглядного, одним словом.
Нет, в ближайшее время посидеть попить пива мне явно не светит. Ялтина, суку, надо найти как можно быстрее. Не то сообразит, паскуда, у кого на квартире Катя пряталась, и сам по мою душу явится. А без должной подготовки с ним встречаться как-то особого желания нет. Лучше уж врасплох застать… Поквитаться…
Но Ялтин — это полбеды. Настоящая проблема — Хозяин. Пока его люди меня не трогают, но кто знает, насколько у него хватит терпения? Найди нож, найди нож… Скоро он поймет, что его просьбой еще и не начали заниматься. Что тогда? Да ничего хорошего! Лично для меня — ничего.
Да и чем раньше этот клятый нож отыскать, тем мне же по большому счету лучше. Что-то подсказывает, что с этой навороченной железякой пережить встречу с идущими по следу тенями шансов значительно прибавится. Да и не отвертеться от этой просьбы Хозяина, никак не отвертеться. Иного способа убраться из Приграничья пока не вижу. Другой вопрос, чем чревата для меня попытка забрать клинок у того, кто скрывается за личиной мертвого Криса. И совсем уж непонятно, стоит ли отдавать его Хозяину…
— Обожди, — остановил я бармена, выставившего передо мной блюдечко с кубиком сахара-рафинада, ложечкой и чашкой с черным чаем. В другой руке он держал тарелку с двумя бутербродами. — Что за пиво у вас?
— Ключевское.
— Оп-па! — удивился. — А темное есть?
— Есть.
— Как манты готовы будут — нацеди стаканчик, — несмотря на данное себе слово, не удалось удержаться мне. Да ладно, чего там с одной кружки будет?
— Уже готовы, сейчас принесу, — обрадовал меня бармен.
— Тогда и пиво тащи. — И я в один присест расправился с бутербродом.
Кинул в чай кусочек сахара, размешал, хлебнул — и вновь почувствовал себя живым. Даже голова как-то сразу болеть перестала. Второй намазанный маслом ломтик хлеба доедал уже с мантами, которые оказались весьма недурны. Уж всяко лучше, чем непонятно из чего и как слепленные пельмени. Хотя если разобраться, манты тоже непонятно из чего сделаны… Ладно, желудок крепкий, и не такое переваривал.
Пока ел — поглядывал на запотевшую кружку с темным пивом. А оно действительно было темным — даже черным, совершенно непрозрачным и с чуть-чуть коричневатой пеной. Правильное пиво.
Я только еще пригубил горькое пиво, когда пошатнувшийся бугай поднялся на ноги и, кинув на стойку несколько серебряных монет, нетвердой походкой направился на выход. Вернувшиеся с крыльца парни, которые на его фоне уже не казались особенно здоровыми, приветственно замахали руками, но подвыпивший амбал в их сторону даже не посмотрел.
Хм… а пиво действительно великолепное. Давненько такого не пробовал. Вот уж не ожидал. Но больше заказывать не буду. Это уже дело принципа. Да и без всяких принципов заполучить пару лишних дырок в голове только из-за неумения вовремя остановиться как-то не прельщает. Перебьюсь.
Все, надо с сегодняшнего дня делами заниматься начать. Вот разберусь с Ялтиным и сразу поиском ножа озабочусь. Хотя еще сектанты чего-то опять всполошились.
И тут я замер с поднесенной к губам кружкой пива: сектанты! Честно говоря, утром находился в несколько пришибленном состоянии и слова Олега пропустил мимо ушей, а он интересные вещи рассказывал. «Несущие свет» строят переход на ту сторону! Выходит, сотрудничество с Дружиной принесло свои плоды. Вот только какие-то пробои энергии все дело стопорят. А ведь создай Доминик стабильный портал, и мои проблемы будут решены: это через Границу уйти возможности нет, а про прямой переход Хозяин наверняка не подумал. Значит, в моих интересах сектантам помочь. Осталось только толкового специалиста по этому вопросу подыскать…
А поиски ножа… Поиски ножа подождут. Очень уж мне неохота с его теперешним владельцем встречаться.
— Что-нибудь еще? — остановился рядом бармен, когда я решал, стоит ли допить остававшееся на дне кружки пиво одним глотком или попытаться растянуть удовольствие.
— Нет, пожалуй, — опрокинул я кружку себе в рот. — Сколько с меня?
— Три двадцать золотом.
— Держи. — На стойку легла царская пятирублевка.
— Прожигаешь жизнь? — хлопнул меня по плечу незаметно подошедший Селин — светловолосый крепыш среднего роста, — когда бармен отсчитывал сдачу: две золотых чешуйки и несколько мятых банкнот.
— Завтракаю, — развернулся к нему я.
— Стасик, нам два пива и чего-нибудь легкого на закуску, — тут же распорядился Денис.
— Обожди, — остановил его я. — Во-первых, я не пью…
— Я вижу, — выразительно посмотрел на пустую кружку Селин.
— Во-вторых, чего ты сюда в верхней одежде завалился, в гардероб сдать не мог?
— Лед, ну чего ты такой нудный? — Денис снял дубленку и кинул ее через стойку бармену. — Брось в кладовку.
К моему немалому удивлению, парень беспрекословно исполнил это поручение и вновь вернулся к нам, ожидая заказа.
— Селин, ты здесь завсегдатай, что ли? — удивился я. Нет, концы с концами не сходятся: заведение-то еще только открылось.
— Да я здесь типа администратора, — заржал Денис. — Стасик, Арабов был?
— Был, — кивнул наливавший в бокал светлое пиво бармен.
— Расплатился?
— Расплатился.
— Денис, — несколько ошалело дернул я Селина за рукав, — это тот самый Арабов?
— А какой еще? — легкомысленно пожал плечами Денис.
— Он бой никак проиграл?
— Почему проиграл? Выиграл вчера. Да не парься, к нам и не такие гости заходят. Давай, что ли, за встречу? — передвинул мне кружку с темным пивом Селин и забрал у Стасика бокал со светлым.
— Я не по-русски выразился? Не пью.
— Лед, хорош, — скривился хлебнувший пива Денис. — Одну кружку ты выпил, значит, не закодировался и антибиотиками от венерических болезней и прочей заразы не лечишься. А что до зелюков нахрюкотаешься, можешь не волноваться — тебе больше на халяву и не нальют. Хозрасчет у нас.
— Хрен с тобой, — решив, что отвязаться от него в любом случае не получится, приподнял кружку с пивом я. — Давай, что ли…
— Давай, — присосался к бокалу Денис. — Ну рассказывай…
— Чего рассказывать-то? — приложил холодную кружку ко лбу я.
— А все как есть, так и рассказывай. — Селин взмахом руки отпустил выставившего перед нами вазочку с фисташками бармена и хлебнул еще. — Парни говорят, ты со стволом в открытую приперся…
— Есть такое дело, — выложил я на барную стойку служебный жетон. А то, можно подумать, для Селина это новость! Кате-то он еще вчера капнул. А тут глаза круглые делает. — Могу себе позволить.
— Понятно, — хмыкнул Денис. — Ну и как оно?
— Да непонятно, — признался я. — Завязался с одними людьми, выхода не было. Теперь жалеть начинаю.
— А не надо жалеть, — посоветовал Денис. — Ты либо можешь что-то исправить, либо не можешь. И на фига тебе, спрашивается, эти самокопания?
— Ладно, видно будет, — решил я сменить тему. — Лучше скажи, кто тебя сюда администратором назначил? Это ж все равно что козла в огород пустить.
— За козла ответишь, — усмехнулся Селин. — А назначить я себя сам сюда назначил. Понимаешь, это заведение наша братва на паях еще с одними людьми открыла…
— Круто, — только и развел руками я. — Нехило вы поднялись, я погляжу.
— Да это так, ерунда, для души больше…
— Ага, втирай мне еще! Для души! — расхохотался я. — Счет мне уже выставили, так что не свисти.
— Ну и денег, конечно, заработать тоже, — ничуть не смутился Денис. — Как сказал Гамлет, пришла пора диверсифицировать бизнес.
— Название он придумал?
— Он. Я «Странное место» предложил, но не прокатило.
— Голосовали, что ли?
— Угу. — Денис посмотрел на висевшие над барной стойкой часы. — Так что название Гамлет придумал, а пахать здесь мне за всех приходится.
Войдя во вкус, я допил остававшееся в кружке пиво.
— Сам-то он как?
— Нормально. Наше профильное направление возглавляет, — заметив мой непонимающий взгляд, Селин поспешил объяснить: — Ну охранное предприятие, не в курсах, что ли?
— Крышуете? — усмехнулся я.
— Охраняем, — сделал лицо кирпичом Денис и, не выдержав, усмехнулся. — Крышуем, конечно, тоже…
— Слушай, Денис, а самих вас кто крышует? — как бы между делом задал я давно уже интересовавший меня вопрос.
— Чего?!! — поперхнулся пивом Селин.
— Крыша у вас, говорю, кто? — наслаждаясь произведенным эффектом, повторил я.
— Не, Лед, тебе точно пить нельзя было. Или ты уже чем-то психотропным с утра закинуться успел? — вытер подбородок Денис. — Мы крышуем, не нас… Never cats eat bats…
— Да ну, рассказывай сказки, — язвительно рассмеялся я. — Лицензию на оружие заполучили, бар вон какой отгрохали. Чем занимается Яровой, всем известно, а почему его за это еще на виселицу не отправили, никто не знает. И то, что вас до сих пор терпят, тоже о многом говорит. Нет, без большой волосатой лапы здесь явно не обошлось.
— Хорош гнать, — нахмурился Селин. — Знал бы ты, чего нам этого добиться стоило…
— Да я не спорю. — Мне пришло в голову, что ответ Дениса моим догадкам ничуть не противоречит, но заявлять об этом было бы, по крайней мере, не очень умно. Сами, так сами. — Ты давай рассказывай, как в личной жизни…
— Опосля. — Селин посмотрел на вход, где появилась хорошо знакомая мне личность. — Сейчас с Гамлетом вопрос один утрясу и потолкуем…
— О, Скользкий! — как-то не особо удивился моему присутствию в кабаке чем-то озадаченный Гамлет. — Ты никак вахтовиком устроился? Сколько тебя, месяца два не было?
— Что-то типа того, — ответил я сразу на оба вопроса. — Как оно?
— Не жалуемся, — крепко пожал мою руку Датчанин и, приобняв, похлопал по спине. — По делу?
— Позавтракать зашел.
— Понятно. Ты вот что — пока не убегай никуда.
— Базара нет, — насторожился я. — А что такое?
— Халтурка небольшая наклевывается, — задумчиво потер напоминающий клюв хищной птицы нос Датчанин.
— Как в прошлый раз? — скривился я и провел ребром ладони по горлу. — У меня сейчас такой халтуры — во!
— Ну тогда, может, чего посоветуешь. — Гамлет внимательно оглядел сидевших за столами посетителей и повернулся к Селину. — Денис, от Жилина уже приходили?
— В углу сидят, — кивнул на недавно завалившихся в заведение парней Селин. — Наши где?
— Яровой в подсобке. Гороховский Калинника дождется и попозже подвалит. — Датчанин скинул на стул короткий полушубок и поправил прицепленные на пояс ножны с длинным прямым кинжалом. Потом, глядя в висевшее за стойкой бара зеркало, пригладил ладонью аккуратно подстриженные черные волосы и бросил Денису. — Пошли.
Ну они и пошли. По-хозяйски вальяжно подгребли к дожидавшимся их парням, небрежно поздоровались и уселись за стол. Даже не дожидаясь заказа, бармен отнес туда поднос с бутылкой коньяка, пузатыми рюмками и немудреной закуской. Так со стороны посмотришь — закадычные друзья собрались пообщаться, старые добрые времена вспомнить. Все бы ничего, да только Жилин завсегда себя выше других ставил и через губу разговаривал. Охотник он знатный, спору нет, и пацан авторитетный, но как человек… Правило «не трогай и пахнуть не будет» — как раз про него.
Так что, думаю, разговор сейчас вовсе не простой идет. И пусть улыбочки на лицах будто приклеенные, но глаза-то злые. Да и вышибалы в зал чего-то зачастили: заглянут, осмотрятся и обратно на выход.
Впрочем, несмотря на мои опасения, встреча закончилась быстро и, что самое приятное, без выяснения отношений. Распили бутылку коньяка, поулыбались, языками почесали да и разошлись. Оно и к лучшему…
— Лед, пошли, — позвал меня Гамлет, когда посланники Жилина направились на выход, а Селин быстренько прошмыгнул куда-то в подсобку.
— Ну и как оно? — поинтересовался я, вслед за Датчанином заходя на кухню.
— Чего? А! Ты про этих… — Гамлет, не останавливаясь, прошел мимо плиты и свернул в неприметную дверцу, за которой начинался узкий темный коридор с низким потолком. — Объяснили, что к чему, они и отстали…
— Ясно. — Едва не расшибив лоб о притолоку, я в самый последний момент успел нагнуться. — Слушай, Принц, ты же Веню знаешь?
— Это которого? — замедлив шаг, оглянулся Датчанин.
— Который помощник Яна Карловича.
— Знаю. А что такое?
— Да пропал он. Говорят, с каким-то одноглазым охотником связался…
— Поспрашивать у наших?
— Неплохо было бы.
— Договорились. — Гамлет распахнул выкрашенную белой краской дверь и пропустил меня внутрь.
— Всем привет! — поздоровался я с тремя парнями, сидевшими за небольшим круглым столом, который выдвинули на середину заставленной стеллажами и картонными коробками кладовки. Под потолком висел излучавший тусклый желтоватый свет почти полностью разряженный чародейский шар, на столе валялись выкинутые в отбой карты.
— Привет! — махнул рукой Стас Калинник — долговязый длинноволосый парнишка, который зарабатывал на жизнь розыском всего, за что были готовы платить звонкую монету его клиенты. Пропавшие родственники, сбежавшие должники, потерянные, а зачастую и банально украденные ценности — Стаса мало интересовало, кого или что ему поручали найти. Волновал его по большому счету лишь один вопрос: своевременность расчетов. Сам он в своих очках с толстыми линзами вовсе не производил впечатления опасного человека, но отчего-то никому из его клиентов не приходило в голову тянуть с оплатой счетов.
Кинувшие карты на стол Филипп Гороховский и Борис Яровой в ответ только кивнули, а выставивший на стол трехлитровку с пивом и пузатые кружки Селин направился за стоявшим в углу подсобки стулом. То, что картежники сгрузили на него свою верхнюю одежду, его волновало мало.
— Мы пиво пить собрались или о серьезных вещах разговаривать? — хмуро посмотрел на Дениса немного сутулившийся Гороховский и выправил забившийся под джемпер воротничок рубашки. Вечно сонные черные глаза, как обычно, были полуприкрыты, но полагаться на невнимательность и рассеянность этого человека не стоило — основной специализацией Филиппа было вышибание долгов, а в такой профессии рохли надолго не задерживаются. Гороховский же начинал работать в этом направлении задолго до моего появления в Форте.
— Одно другому не мешает. — Яровой расстегнул молнию спортивной кофты и, наклонив стеклянную банку, наполнил себе кружку пивом. У меня начинало складываться впечатление, что этот худощавый коротышка никогда не отказывается от выпивки, но, как бы то ни было, на его профессиональных способностях излишнее употребление пива пока не сказывалось. А поскольку слухи о том, что он является «диспетчером» сразу нескольких работающих под его крылом наемных убийц, вполне соответствовали действительности, то любая промашка могла закончиться нехитрым акробатическим трюком на виселице. И раз он до сих пор с нами…
— Кому как, — пробурчал Гороховский.
— Будешь? — повернулся ко мне Яровой, не обративший на его брюзжание никакого внимания.
— Не, я пас. — Усевшись на стул, я собрал брошенные на стол карты в колоду.
— Мне налей, — попросил Селин.
— На коньяк? — удивленно посмотрел на него Гамлет.
— Выветрится, — легкомысленно отмахнулся от предостережения компаньона Денис и поставил освобожденный от одежды стул рядом со моим. — Лед, возьми под столом полторашку, специально для тебя темного захватил.
— Зря, — заглянул я под стол, где действительно обнаружилось полтора литра черного пива. — Мне хватит на сегодня…
— Выветрится, — хмыкнул Датчанин.
— Слушай, лицо кавказской национальности, не ерничай, а? — возмутился Денис. — Уже кружку пива выпить нельзя…
— Ты, славянский шовинист, уже на неделю вперед свою дозу выпил, — невозмутимо возразил Гамлет.
— На какую неделю? На месяц! — поддержал его Стас и попытался остановить Ярового, который успел наполнить его бокал. — Куда? Мне работать еще…
— Всем работать, — даже не стал слушать его тот и потянулся за стаканом Гороховского. — Тут пить-то…
— Черт с вами, наливай, — махнул рукой на происходящее безобразие Гамлет. — Но чтоб без продолжения!
Я взвесил в руке холодную полторашку и нерешительно свернул пробку. Оно бы мне и не надо… Хотя до обеда еще пять раз проспаться успею. Да и не обязательно все полтора литра выдувать, можно на вечер оставить. Точно! Так и поступлю…
— Как пообщались? — пригубив пива, поинтересовался Гороховский.
— Нормально, как еще? — Селин махом выхлебал треть стакана. — Послали ребяток подальше…
— Проблемы будут? — уточнил Яровой, разливая остатки пива из банки.
— Не думаю, что Жилин на конфликт пойдет, — покачал головой Гамлет. — Мы доступно последствия расписали…
— Ясно. — Борис сунул под стол пустую трехлитровку. — Тогда по какому случаю собрание?
— Стас, излагай, — попросил Датчанин, который прекрасно понял содержавшийся в словах коротышки намек относительно моего здесь присутствия.
— С какого момента? — убрал очки в футляр Калинник.
— Чтоб всем понятно было, — уставился в бокал с пивом Гороховский.
— Неделю назад у Валерьева пропал сын. — Стас побарабанил пальцами по столешнице.
— Валерьев? — перебил его я. — Это который командор Братства? Откуда у него дети?
— Он самый, — кивнул Стас. — А бездетных в верхушке Братства по пальцам пересчитать можно. Двойные стандарты…
— Не отвлекайся, — попросил его качавшийся на стуле Яровой. — Что там с его ребенком?
— Мальчик, десяти лет от роду, пропал в ту пятницу. Розыски ни к чему не привели, поэтому представитель Ордена вышел на меня и пообещал сто рублей серебром, если уложусь в три дня и найду ребенка живым.
— Сколько?! — переспросил Селин. — Ну и расценки у тебя!
— Они сами предложили, — вздохнул Стас. — Ну а я отказываться не стал.
— Боишься не успеть? — зевнул Яровой. — Раньше тебе и дня хватало.
— Не тот случай, — отпил пива Калинник. — Пришлось по Форту помотаться, с людьми поговорить. Но зацепку я нашел.
— И в чем проблема? — не дал ему закончить мысль Селин. — Беги за гонораром!
— Пацана-то я не отыскал… — поднялся со стула Стас и прошелся от одной стены подсобки к другой. — А Братство людей ко мне приставило, они теперь не меньше меня знают.
— Боишься, не заплатят? — потер кончик носа Гороховский.
— Да не в этом дело! — досадливо поморщился парень. — Я эту тему от и до проработал и на интересные факты наткнулся. Оно, конечно, мало кого волнует, но дети пропадают постоянно. Почти каждую неделю.
— В Форте столько детей? — удивился Селин.
— Хватает, — вновь уселся за стул Стас. — И все можно на простые случайности списать, только речь не об этом. Никто два плюс два пока не сложил, но пропадают дети и подростки с врожденными способностями к колдовству. Те, которые уже здесь родились.
— И что удалось разузнать? — уставился на него Гамлет.
— К исчезновениям каким-то боком причастна Коммуна, — открыл карты Калинник, — и Братству теперь об этом известно.
— Не, точно не заплатят, — пришел к логичному в этой ситуации выводу Яровой. — И что ты предлагаешь?
— Да хрен с этими деньгами, они мне и суточные неплохие отстегивали, — поднялся на ноги Стас. — Я просто нюхом чую: нечисто дело.
— Но зачем коммунарам дети? — почесал висок задумавшийся Гороховский. — Они Гимназии конкуренцию составить хотят?
— Не думаю, — покачал головой Калинник. — Никто больше пропавших детей никогда не видел.
— Страсти какие рассказываешь! — не особо скрывая иронию, заявил Селин. — Нам-то что с того? Мы вроде в группу риска не входим. Ты с какой целью этот разговор затеял?
— Да я и сам не знаю, — оперся о стол сгорбившийся парень. — Не знаю, и все тут. Уверен только в одном — очень серьезная делюга затевается. Братство, думаю, что-то давно подозревало, недаром они мои слова без доказательств на веру приняли. И не в сыне Валерьева уже, боюсь, дело. В общем, есть мнение, что надо эту тему проработать.
— Братство само все проработает, — усмехнулся Денис. — Они от Коммуны даже мокрого места не оставят, если у них такое стопудовое основание будет.
— А ты, Лед, что скажешь? — решил узнать мое мнение Гамлет.
— Не оставят, — нисколько не сомневаясь в правильности ответа, заявил я и допил остававшееся в стакане пиво. — Только когда, вот в чем вопрос. Вчера Дружина Триаду гнобила, вряд ли братья под носом у Воеводы рискнули бы бучу затеять. Не тот сейчас расклад сил.
— Они сегодня начнут, — прислонился к стене закрывший глаза Стас. — Думаю, есть смысл под шумок попытаться что-нибудь разнюхать. Только выходить надо прямо сейчас — Братство до обеда этот вопрос отрабатывать начнет.
— Как именно? — прищурился Денис.
— Не знаю. Ну так что?
— Я пас, — сразу же заявил Яровой. — У меня деловая встреча через час назначена.
— А стоит ли на нее идти? — с каким-то непонятным подтекстом спросил у него Гамлет. — Может, отложишь пока?
— Стоит, не сомневайся, — поднявшись из-за стола, подошел Борис к сваленной Селиным в угол одежде и вытащил из завала короткий пуховик. — Вы тоже про время не забывайте.
— Не забудем, — многозначительно кивнул Гороховский. — Стас, ты в своих предчувствиях уверен?
— Они меня кормят, — заявил парень и поднял с пола длинное пальто. — Так вы как?
— С тобой, куда деваться, — тяжело вздохнул Гамлет. — Денис, останешься на хозяйстве?
— Хрена лысого! Я с вами. — Селин подошел к дверце вмонтированного в стену сейфа и принялся подбирать нужный ключ. — Скользкий, у тебя же ксива с собой, прикроешь, если что?
— С дуба рухнул? — закрутил я крышку пластиковой полторашки, едва сдержавшись, чтобы не налить себе еще пива. Надо бы чуток повременить. Но ведь, зараза, до чего хорошо! — Ты с этой дурой через пол-Форта тащиться собрался?
— Не ссы, у нас разрешение есть, — заржал прицепивший на пояс кобуру со Стечкиным Денис и, вытащив из сейфа, протянул по точно такому же пистолету Гороховскому и Датчанину.
— Не, вы мне скажите, за каким хреном нам вообще туда переться? — поднялся я из-за стола вслед за остальными. Честно говоря, никуда идти не хотелось. Лучше б в тепле в картишки перекинулись. — Ничего ж конкретно не известно!
— Вот мы и осмотримся. — Филипп начал застегивать длинный плащ. — Если Стас говорит, что дело того стоит, хуже точно не будет.
— Ну все, я пошел, — выскользнул в дверь Яровой.
— Вали, — зевнул Селин.
— Одевайтесь уже, — поторопил остальных Стас, вытащив из плаща залитый магией короткий деревянный жезл.
— Не учи отца… — огрызнулся Денис, но все же поднял с пола свою дубленку.
Накинув верхнюю одежду, Датчанин вышел вслед за Яровым, а Гороховский о чем-то вполголоса расспрашивал Калинника.
Странные они. Вроде люди серьезные, в последнее время и вовсе крути набрались немерено, а стоило Калиннику о своих догадках заявить, будто пацаны, сразу же с места подорвались. Нет, Стас, не спорю, определенным талантом предугадывать события обладает и на ремесле своем собаку съел, но все же так дела не делаются. Или я просто не в курсе чего-то?
— Лед? — Селин запер сейф и хлопнул меня по плечу. — Заснул?
— Типа того, — вздохнул я. — Я-то вам зачем?
— Занят? — направился к выходу Денис.
— Да не шибко, — не стал я свистеть о своей безмерной загруженности.
— Ну так и прогуляешься, воздухом свежим подышишь. — Денис вышел из кладовки следом за мной. — Чего квелый такой?
— Да неохота пешком через пол-Форта тащиться, — пришлось сознаться мне.
— Пешкодралом никто идти не собирается. Сейчас сани возьмем, так что с ветерком домчимся, — заявил Денис. — А ты нам нужен, Лед, для легитимности. Знаешь такое слово? С тобой нас никто — ни Братство, ни Дружина — на три буквы не пошлют. А то сейчас все нервные — даже с лицензией на улице со стволами лишний раз лучше не светиться.
— Да и с коммунарами тебе общаться приходилось, — вынырнул откуда-то из полумрака коридора застегивающий ширинку Гамлет. — Сам знаешь, личные контакты — великое дело.
— Пойду тоже отолью, — сделал вид я, что вполне удовлетворился полученными объяснениями. Чего-то они темнят. И сдается мне, Гамлет с Гороховским куда больше знают, чем рассказывают.
— Давай, потом сразу на крыльцо выходи, там ждать будем, — хлопнул меня по спине Селин.
— Лады.

Быстренько сделав все дела, я направился на выход и уже в дверях столкнулся с попытавшимся заскочить внутрь Напалмом.
— О, Лед! — удивился тот. — Позавтракал?
— Практически пообедал, — усмехнулся я.
— Чего за мной не зашел?
— Да с самого ранья по делам мотался.
— Понятно. — Пиромант не стал проходить внутрь и вслед за мной вернулся на крыльцо. — Слушай, а что за шухер на вашем этаже вчера был?
— Да ерунда, — сморщился я и вытащил из кармана пластиковую бутыль с пивом. — Будешь?
— Не рановато? — удивился Напалм. — Да и на улице… Простыть только.
— А я хлебну, — сделав пару глотков, я вытер губы, закрутил полторашку и сунул обратно в карман. Хорошо. В голове впервые за последнее время легкость необыкновенная, да и прогрелся наконец. На улице мороз, а мне не холодно ни капли. И всего-то надо было пару литров пива замахнуть.
— Лед! — заорал облокотившийся на задний борт саней Селин. Гамлет с Калинником сидели рядом, а Гороховский удерживал поводья двух здоровенных битюгов. — Долго тебя ждать?
— Иду, — махнул ему рукой я. — Напалм, у тебя сейчас какие планы?
— Вообще-то позавтракать сюда шел.
— Успеешь еще, — сбежал с крыльца кабака я. — Поехали…
— Куда? — захлопал глазами парень.
— Как куда? Кататься!
— Не гони, Лед, я есть хочу.
— Ну как знаешь… — идея прихватить его с собой показалась мне весьма удачной, но не тащить же парня силой.
— Куда собрались-то? — уловив в моем голосе недосказанность, все же заинтересовался пиромант.
— Халтурка небольшая подвернулась, — остановился я. — Может, денег срубим. А может, и не срубим…
— Пообедать потом дашь время?
— Обязательно. — Я залез в сани и устроился рядом с Денисом.
— Тогда поехали.
— Знакомьтесь, это мой коллега Напалм, — представил я пироманта. — Денис, Гамлет, Стас и Филипп.
— Знакомы, — буркнул сидевший на козлах Гороховский. — Не мерзнешь больше?
— Не мерзну. — Пиромант, усевшийся рядом со Стасом, демонстративно расстегнул кожаную тужурку.
— Хорошо тебе, — хмыкнул Филипп и тряхнул вожжами.
Коняги затрусили вперед, и заскрипевшие по снегу полозьями сани выехали на дорогу. Подгонять лошадей Гороховский не стал, но и без этого скорость мы набрали весьма приличную. По меркам пешеходов, разумеется.
— Будешь? — отхлебнув пива, предложил я полторашку Селину.
— Не, — отказался тот. — Холодно…
— Завязывай, Лед, — одернул меня искоса посматривавший на пироманта Гамлет. — Сам понимать должен, не вовремя…
— Понимай, но наливай, — усмехнулся я. И как раньше не догадался, что просто выпить надо? Жить сразу легче стало, ситуация вовсе не такой беспросветной кажется. Хотя Ялтина все равно на куски порежу… От печальных воспоминаний настроение скисло, будто оставленное на жаре молоко, и пришлось выпить еще. Помогло, надо сказать, не шибко…
Без остановок мы проехали почти весь Красный проспект, и обветшалые серые здания смотрели нам вслед темными квадратами окон. Изредка падавшие практически с чистого неба колючие снежинки ледяными лезвиями кололи кожу, но сейчас у меня была от них замечательная защита: пока пацаны о чем-то промеж собой трепались, я методично накачивался пивом. Хотя что значит — накачивался? Нет, желания напиться не было. Просто вдруг охватившая меня умиротворенность требовала хоть как-то раскрасить положительными эмоциями эту серую действительность. А пиво так… просто способ поднять настроение…
Не доезжая пары кварталов до перекрестка с Южным бульваром, Гороховский направил сани во дворы, и вскоре мы выехали к пятиэтажному зданию Коммуны. Точнее — выехали бы: проезд между домами перекрывал пикет братьев. И настроены они были серьезней некуда — на нас уставились не только несколько арбалетов и «Огненных ульев», но и новомодные чарометы. К тому же мне без особых усилий удалось различить укутавшие боевиков Братства защитные чары.
— Ждите. — Калинник выскочил из саней и подошел к командовавшему кордоном офицеру. Выслушав Стаса, высокий парень, поверх тулупа которого был накинут длинный плащ, долго нас рассматривал, но все же велел пропустить.
— Чего они затеяли? — спросил Гороховский, наклонившись к поставившему ноги на полоз саней Стасу, который не стал залазить в сани.
— Глаза разуй! Штурм они затеяли, — прошипел в ответ нервничавший парень. — Опоздали.
И действительно — пятиэтажное здание Коммуны с наглухо забетонированными проемами окон было взято в осаду. И мало того, прекрасно осведомленные о тянувшихся под землей ходах, связывавших между собой несколько ближайших жилых домов, братья оцепили весь прилегающий к центральному зданию коммунаров район.
Судя по всему, пока еще шли переговоры и подтянутые к соседним домам боевики не получили приказ о начале штурма. Хотя зная пристрастие верхушки Братства к решению всевозможных проблем преимущественно с позиции грубой силы, не удивлюсь, если такая команда поступит с минуты на минуту.
А народу сюда нагнали, на мой взгляд, даже чересчур. Крыши и верхние этажи зданий, примыкающих к занимаемым коммунарами домам, оккупировали стрелки. Несколько отрядов всадников были готовы в любой момент броситься на перехват решившего перейти в контратаку противника. А группировавшиеся под прикрытием домов штурмовики проверяли амуницию и оружие.
Оружие, хм… Я некоторых образчиков, хоть и общался довольно плотно в свое время с братьями, и не видел никогда. Вон, например, тот РПК с густо усеянным серебряными рунами стволом явно к простым пулеметам имеет такое же отношение, как подтаскиваемые на передовые позиции обрубки залитых магической энергией труб к гранатометам. То есть — никакого.
— Эй, ну-ка стой! — заорал нам, размахивая флажком в красно-желтую клетку, координатор пехотинцев, и к саням тут же подбежали два брата.
— Я здесь по приглашению… — начал объяснять наше здесь присутствие Калинник, но моментально замолчал из-за опасения заполучить в голову арбалетный болт.
— Отставить! — приказал рядовым координатор, и те сразу же опустили направленные в сторону саней арбалеты. Офицер взмахом флажка приказал тащившему небольшую баллисту расчету обойти опасный участок и повернулся к нам. — Мне прекрасно известно, по какой вы здесь причине, так что не тратьте впустую мое время и займите места среди зрителей.
— Это где? — невозмутимо уточнил Гороховский.
— За оцеплением! — заорал офицер и, поднеся к губам свисток, выдал звонкую трель, подгоняя тащивших какие-то ящики братьев.
И тут у меня по коже побежали мурашки, а колыхнувшееся от мощнейшего выброса колдовской энергии магическое поле разом выжгло игравший в крови алкоголь.
— Разворачивай! — заорал я, но прежде чем Гороховский успел хоть что-либо предпринять, вокруг нас в бешеном ритме закрутилась кутерьма штурма.
Прочертив серое небо алыми царапинами, над крышей главного здания Коммуны возникли сразу три пентаграммы, из которых повалились до зубов вооруженные боевики Братства. Тут же громыхнуло несколько взрывов, под ногами вздрогнула земля, и впряженные в сани кони встали на дыбы. Кирпичи, надежно замуровававшие оконные проемы, неведомая сила снесла внутрь, а мгновением позже полыхнула заклубившаяся в комнатах пыль. Осколки кирпича и шлакоблоков, словно шрапнель, чудовищным шквалом прошлись по внутренним помещениям, но арбалетчики все равно принялись обстреливать заполнившиеся черным дымом комнаты. Воздух тут же пропитался едкой вонью чародейских зелий, и вроде бы бесцельно до сего момента кучковавшиеся братья стремительно бросились на штурм Коммуны.
Но все же без боя коммунары не сдались — вылетевшие из здания смертоносные чары в один миг разметали защитные заклятия чародеев Братства, и вырвавшиеся вперед боевики из штурмовых групп осыпались на снег невесомыми кучками пепла. Из выломанных окон загрохотали выстрелы, а на крыше здания разгорелась ожесточенная схватка, и несколько объятых пламенем братьев рухнули вниз.
Словно в ответ на эту попытку отсрочить неминуемую капитуляцию откуда-то со стороны Южного бульвара прилетел ронявший чадящие искры сгусток черного пламени, который врезался в торец дома, превращенного коммунарами в крепость. От жуткого взрыва, разметавшего в разные стороны бетонные плиты, крайний подъезд сложился, будто выстроенный из колоды карт домик и, подняв в воздух тучи пыли, медленно осел на землю.
— Гони! — завопил в ухо Гороховскому Гамлет, когда стена соседнего с нами здания вздрогнула от угодивших в нее боевых чар и осыпалась вниз кучей кирпичей. Филипп к этому времени уже и сам сообразил, что дело пахнет жареным. Кое-как он утихомирил испуганных лошадей, развернул сани и направил их за ближайшую пятиэтажку.
— Ты куда меня притащил?!! — заорал Напалм, стоило Гороховскому остановить лошадей.
— Заткнись! — рыкнул я в ответ и добавил несколько буковок, в употребленной мной комбинации имевших исключительно непечатный характер. Впрочем, в этот момент громыхнул взрыв — в сотне метров от нас вверх взметнулся фонтан снега, а в образовавшийся провал моментально ринулись оказавшиеся рядом братья, — и пиромант сказанное мной не расслышал. Оно и к лучшему. — Гамлет, куда теперь?
— Успокойтесь вы. — Селин достал сигарету. — Надо решать, остаемся или валим отсюда?
Над нами застрекотал пулемет — то ли братья огнестрельным оружием воспользоваться не погнушались, то ли коммунары попытались атаку отбить.
— Лед, внутрь, в обход братьев, попасть можно как-нибудь? — вжал голову в плечи Датчанин.
— Есть вариант, — настороженно оглядываясь по сторонам, признался я. Не хотелось бы мне в эту мясорубку лезть, но, видимо, придется: больно интересно узнать, из-за чего это братья так всполошились. Уж точно не из-за пропавшего сына командора. Такая широкомасштабная операция для серьезно сдавшего в последнее время позиции Братства слишком чревата неприятными последствиями. Как ни крути, большинство местных жителей к Коммуне никакого отношения не имеют. Вот уж кому, кстати, сейчас не позавидуешь…
— Выкладывай, не томи душу, — поторопил меня Датчанин.
— Вон в том доме ход есть подземный, — указал я на соседнюю пятиэтажку. — Если Браться про него не пронюхали, можем попробовать внутрь пробраться.
— Куда он ведет? — Селин достал автоматический пистолет Стечкина.
— В главное здание. Но там дверь постоянно заперта.
— Хрен с ней, — выпрыгнул из саней Филипп. — Стас, здесь оставайся.
— А стоит ли вообще туда соваться? — вздрогнув от взрыва, сорвавшего снег с крыши, поинтересовался я. — По-любому же опоздали!
— Не факт, — вслед за Денисом вытащил из-под полушубка свой АПС Датчанин. — Расскажешь, что там, или с нами пойдешь?
— На хрена?!!
— Надо.
— Пойду, раз надо — куда деваться, — сдавшись, я принялся проверять «Вереск». Все же и Гамлет, и Селин меня не раз выручали. Если им это надо — пойду. Но потом разговор у нас будет серьезный. — Напалм, ты со Стасом останешься или как?
— Не, я с вами, — настороженно озираясь по сторонам, заявил пиромант, который вполне здраво рассудил, что риск нарваться на случайную пулю наверху даже выше, чем в подземелье.
— О! Наш человек, — не особенно контролируя силу, панибратски хлопнул его по спине Селин. — С меня три литра пива!
— Ловлю на слове, — усмехнулся шагнувший от хлопка вперед Напалм.
— Пошли живее, — заторопил всех Филипп, — пока до нас все не съели. Лед, рассказывай, что там и как.
Рассказать я, конечно, ничего толком не успел. Мало того, что бывать там доводилось всего один раз, так еще и времени на разговоры не было совершенно. Но хоть что-то…

— Дверь как выносить будем? — поинтересовался я, когда мы спустились в подвал и перелезли через трубы в маленький закуток, где под ржавым железным листом оказался укрыт лаз.
— Есть варианты? — разглядывая уходящую вниз бетонную трубу с вмурованной в стены арматурой, задумчиво пробормотал Филипп и неожиданно для всех принялся спускаться по самодельной лестнице. Я, от души выматерившись, полез вслед за ним.
Впрочем, моя помощь оказалась не нужна: прицепив к замку глухой железной двери заряд направленного действия, Гороховский отбежал в противоположный угол небольшого бетонного бункера с мигавшей под потолком сорокаваттной лампой. И, видимо, лампочка то гасла, то загоралась вновь вовсе не из-за перепадов напряжения — с первого раза при помощи пульта дистанционного управления подорвать мину Гороховскому не удалось.
Пока он яростно жал никак не срабатывавшую кнопку, мне хватило ума сообразить, что сейчас будет «большой бум» и, отвернувшись, зажать уши ладонями. Думаю, это сыграло свою роль, и грохот взрыва для замкнутого помещения показался не таким уж и громким. В голове, конечно, зазвенело, но бывало и хуже.
Сорванную с петель массивную дверь зашвырнуло в караулку, и я, не теряя времени, заскочил в задымленное помещение. Едкая гарь ела глаза, но сомнений в том, что братья успели побывать здесь до нас, не осталось с самого начала. Один охранник валялся на полу с рассеченной головой, у второго — сжимавшего в руках охотничью двустволку молодого парнишки в груди засел арбалетный болт.
— За мной! — выскочил я в узкий темный коридор. Парни, грохоча каблуками по бетонному полу, ринулись следом.
Бежать по узкому проходу без всякой надежды отыскать в случае перестрелки с коммунарами хоть какое-то укрытие, было на редкость неуютно. К тому же откуда-то издалека постоянно докатывался грохот взрывов, с потолка сыпалась пыль, и невольно начало зарождаться опасение, как бы этот лаз не обрушился прямо на нас.
Ну ничего — еще немного и коридор чуть пошире станет, а там и двери попадаться начнут. Все поспокойней будет. Хотя и на коммунаров риск нарваться, понятно дело, увеличится.
Но поспокойней не стало. Наоборот, вскоре в потолке обнаружилась здоровенная дыра, из которой свешивались три нейлоновых троса. Чуть поодаль — пять трупов: двое братьев и трое охранников. Думаю, боевики Братства просто не ожидали нарваться здесь на сопротивление. Да еще и позиция невыигрышная. Не повезло, одним словом.
— Фонари есть с собой? — Я перепрыгнул через трупы, подскочил к забранному решеткой дверному проему и остановился: если бежать дальше, запросто можно на шальную пулю нарваться.
— Прикрой, — распорядился Гамлет и, достав электрический фонарик, осветил уходивший куда-то во тьму проход. Никого.
Так мы дальше и бежали: один освещает подозрительные места, другой прикрывает, пока остальные минуют опасные участки. Запертые двери не трогали и старались как можно быстрее оставить их позади. Братья вот тоже куда-то спешили…
— Вы куда попасть хотите? — остановился я на перекрестке, лихорадочно оглядывая сходящиеся под прямым углом коридоры.
— Где спуск на нижние этажи, знаешь? — прижался спиной к стене Гороховский.
— Думаю, да. — Наверняка это было мне неизвестно, но кое-какие догадки имелись.
— Тогда пошли!
Свернув налево, я перескочил через коварно притаившуюся на полу ступеньку и в одно мгновение проскочил вильнувший в сторону коридор. За перегораживающей проход решеткой почудилось какое-то движение, и пистолет-пулемет прочертил длинной — из угла в угол — очередью помещение охраны практически сам собой. Нервы.
— Там решетка, — отбежав обратно за поворот, сообщил я Гороховскому.
— Не страшно, — протиснувшись мимо меня, Филипп швырнул в караулку боевой артефакт, формой напоминавший зажигалку, и в следующий миг по стенам потекли языки пламени.
Стоило огню опасть, Гамлет тут же бросился вперед.
— Пошли!
Рванув вслед за ним, я перескочил через лужицу расплавленного металла — единственное напоминание о бывших здесь пару секунд назад железных прутьях, — и взял на прицел распростертое в противоположном углу караулки тело.
— Этот готов, — успокоил меня Датчанин, который подбежал к темным провалам бойниц на противоположной от входа стене. А ведь получается, штурмовая группа братьев куда-то раньше свернула. — Что теперь?
— Сюда, — подскочил я к двери в дальнем конце караулки, и тут по коридору пронесся шквал вырвавшейся на свободу магической энергии. Закрепленные над потолком лампы дневного света сначала ослепительно вспыхнули, а потом взорвались, осыпав нас стеклянным крошевом осколков. Машинально я окутал себя покровом защитных заклинаний, и только поэтому вторая судорога взбесившихся колдовских полей меня почти не зацепила. Зато Напалма всего перекорежило, будто оголенных проводов коснулся. Да что же это такое творится? Хотя если учесть, какие у Бори Хромого мне в прошлый раз агрегаты довелось лицезреть, это еще цветочки.
— Что за гадство? — сплюнул на пол Селин кровавую слюну.
— Возвращаться надо, — чуть-чуть пошатываясь из-за начавшего мелко вибрировать пола, заявил Напалм.
— Лед? — решил услышать мое мнение Гороховский. — Что скажешь?
— Вон ваш спуск, — выглянув за дверь, указал я ему на оплавленную дыру в бетонном полу. Что интересно, провал был абсолютно круглым. Еще и в стену кто-то костыль с намотанным тросом не поленился вбить.
— Братьев работа? — предположил осторожно заглянувший в дыру Датчанин.
— Похоже, по другому коридору сюда попали. — Я перепрыгнул через пролом и сразу отшатнулся от него подальше: концентрация магической энергии внизу зашкаливала за все мыслимые пределы. Такого даже на Севере встречать не доводилось. Ох, неспроста сюда Братство рвется. Да и моим приятелям как медом намазано. — Вы, как хотите, а я туда не полезу.
— Филипп, прикрывай, — обхватив ногами трос и придерживая его одной рукой, Датчанин сиганул вниз.
— Денис, здесь жди, — распорядившись, отправился вслед за Гамлетом Гороховский.
— Напалм, пошли, — позвал я пироманта, когда после тряхнувшего пол толчка удалось восстановить равновесие. Похоже, основное сражение к нам приближаться начало. Надо бы успеть отсюда убраться, пока вместе с коммунарами как крыс не поджарили. Братья-то явно не в том настроении, чтобы в переговоры вступать.
— Вы куда? — Пробежав за нами пару метров, Селин спрятался в глубокую нишу в стене коридора. Место он выбрал весьма удачное: редкие пережившие выброс магической энергии электрические лампы под потолком начали все чаще мигать, и разглядеть выемку в стене можно было, лишь подойдя вплотную.
— Мы сейчас! — не забывая посматривать по сторонам, я бросился к каморке, которую раньше занимал Боря Хромой. Если удастся его живым взять — Гамлет от зависти облезет. Тут уж ему волей-неволей придется карты раскрыть. Ясно ведь, есть какая-то весьма весомая причина для нашего визита сюда. И мне о ней сообщать почему-то не стали…
А даже если не расколются — ничего страшного. Уж сектанты у меня такой подарок с руками и ногами оторвут. Если кто и сумеет их проконсультировать про энергетические пробои, так только Хромой.
До клетушки Бори мы с Напалмом добежали, никого не встретив на своем пути. И добежали, надо сказать, весьма своевременно: усиленная стальными полосами дверь только-только начала приоткрываться. Нисколько не колеблясь, я со всего размаху впечатал в нее подошву и почувствовал, как добротные доски шибанулись о какое-то препятствие.
Схлопотав железной накладкой по лбу, Боря отлетел в глубь комнаты и растянулся на полу, а подняться уже не успел: пинком я подшиб ему руки и навалился всем своим весом сверху.
— Все нормально? — заскочил в комнату Напалм.
— Дверь закрой! — рявкнул я, заламывая Хромому руки за спину. А ведь похоже, Боря решил под шумок смыться, да слишком со сборами промедлил. — Кабель дай!
— Какой? — морщась от запаха озона, ошалело огляделся по сторонам пиромант. И было от чего растеряться: под потолком мигали лампы, во всех углах сыпали ослепительными белыми искрами связки кабелей, а по многочисленным экранам компьютерных мониторов скакали целые эскадроны нулей и единиц.
— Любой! — Я натянул Хромому на лицо до подбородка его же лыжную шапочку и немного ослабил захват, дожидаясь, пока пиромант при помощи найденного на столе ножа откромсает кабель нужной длины.
— Ни хрена себе, это золото, что ли? — удивился Напалм, разглядывая срез.
— И серебро, — буркнул я и начал оттягивать Боре рукава зимней куртки. — Вяжи давай.
— Сейчас, — опустился на колени пиромант.
Вновь грохнуло, на этот раз уже гораздо ближе. Один из мониторов погас, а из стоявшего в углу холодильника пошел дым. По вставленным в хрустальный шар штырям побежали искры, и дрожавшая между ними электрическая дуга на миг померкла. И сразу же в комнате резко подскочила концентрация энергетического поля. Не выдержавшие перегрузки компьютеры принялись вырубаться один за другим, а освещение так и вовсе полностью отключилось.
— Что за херь? — Напалм, закончив вязать руки Боре, в свете трещавших в разных углах комнаты электрических разрядов добрался до двери.
— Ты у меня спрашиваешь? — ухватив Хромого за шиворот, я поволок его вслед за пиромантом. — Помогай давай.
— Да тише ты! Стреляют.
— Где? — Я опустил Борю на пол и прислушался. И верно — где-то неподалеку шла ожесточенная перестрелка, почти не различимая в нашей комнатушке из-за громкого треска искр.
— Рядом где-то, — хотел было высунуться в дверь Напалм, но я ухватил его за рукав тужурки и оттащил в глубь комнаты.
— За парнем присмотри, — взяв наизготовку «Вереск», я приоткрыл дверь и, не углядев ничего подозрительного, выскользнул в коридор.
Новая автоматная очередь раздалась уже гораздо ближе и, что самое поганое, — стреляли именно там, где остался прикрывать лаз на нижний уровень Селин. Что за напасть еще?
Выскочивший из-за поворота коммунар на долю мгновенья замешкался — а как не замешкаться, если у тебя на плече повис раненый товарищ? — и этого времени хватило мне, чтобы полоснуть по ним одной длинной очередью. Получивший несколько пуль в бок подранок отлетел к стене, а непонятно каким чудом устоявший на ногах невысокий крепыш вскинул руку. В темноте полыхнула короткая вспышка пистолетного выстрела, и отведенная амулетом пуля, едва не оторвав мне ухо, срикошетила от бетонной плиты. Мгновением позже выбежавший из-за угла Селин выстрелил коммунару в затылок. Тот как подкошенный рухнул на пол, и вылетевшая у него из левой руки граната Ф-1, подкатившись, мягко ткнулась в стену коридора. Фу-у-у, чеку выдернуть не успел…
— Уходим! — махнул мне Стечкиным Денис и поднял с пола гранату. — Быстрее!
— Гамлет где? — Я мельком глянул на застреленного Селиным коммунара и неожиданно понял, что он мне знаком. Черт, пол-лица разворочено, толком не разглядеть. Да ну и хрен бы с ним. А со вторым что? Блин, да это ж девчонка! Твою мать…
— Филиппа поднимают. — Денис осторожно глянул за угол и зачастил. — Эти выскочили, я одного успел подстрелить, а этот выродок Гороховскому пулю в плечо влепил, тот вниз и кувыркнулся. Пошли! Пошли быстрее!
— Прикрой! — крикнул я, перекрывая пронесшееся по коридору эхо серии взрывов, и бросился обратно в каморку Бориса.
Пол под ногами несколько раз вздрогнул, по штукатурке зазмеились трещины, а напряжение магических полей в очередной раз скакнуло вверх. Действительно стоит поторопиться: чем раньше уберемся отсюда — тем нам же будет лучше. Скоро никакие защитные чары не помогут: спинным мозгом, не говоря уже про копчик, чую: быть беде.
— Хватай его под мышки и ходу, — бросил я Напалму, который как раз врезал заворочавшемуся Боре по затылку поднятой с пола толстенной книгой.
— Что там? — Закинув за спину непонятно где подрезанный рюкзак, пиромант помог мне вытащить Борю в коридор, в котором к этому времени уже перегорели все до одной электрические лампочки.
— Нормально все. Напалм, ты и помародерничать успел?
— Не, это уже на вынос заготовлено было, — остановился парень перевести дух.
— Где вы там шарахаетесь? — обернулся к нам Гамлет, который заматывал простреленную руку Гороховского порванной на лоскуты рубахой. Одной перевязкой первая помощь, впрочем, не ограничилась — на полу валялось несколько использованных шприцов.
— Они языка взяли, — объяснил Селин, и в этот момент с нижнего этажа через дыру в перекрытии кто-то выпустил длинную очередь трассеров. Отшатнувшийся от опасного места Денис метнул в темный провал гранату, и мы поспешили убраться из этого слишком уж негостеприимного подземелья.
— Зачем с собой его тащить? — закашлялся от летавшей в воздухе пыли Селин, помогавший мне волочь Борю. — Пристрелить и дело с концом…
— Забудь, он мне нужен, — предупредил я Дениса и на всякий случай уточнил: — Живым нужен.
— Хрен с тобой, — прохрипел Селин.
Доносившиеся по коридору звуки штурма вдруг как-то подозрительно стихли, но через некоторое время вновь прогремела целая серия взрывов. Стены заходили ходуном и возникло нешуточное опасение, что вскоре нам на головы рухнет потолок.
Обошлось. Хотя все могло закончиться вовсе не так благополучно — когда мы уже выбрались из подъезда к дожидавшемуся нас у саней Калиннику, нашим взорам предстала не шибко приглядная картина: по фасаду дома пошли широкие трещины, несколько плит вывалилось, а большинство балконов и вовсе рухнули вниз.
— Как вы так? — устраивая раненого Гороховского на заднюю лавку саней, запричитал Калинник. — Что случилось-то?
— Селин зевнул. — Гамлет свернул пробку с моей полторашки и глотнул пива.
— Если б я зевнул, ты бы до сих пор свои мозги с пола собирал, — огрызнулся Денис и, выхватив у Датчанина пластиковую бутыль, допил пиво.
— Хватит уже, — уложив Хромого на днище саней, одернул я парней. — Валим отсюда!
— Поздно, — хмыкнул Напалм и вытащил из кармана кожаной тужурки служебный жетон.
— Чего еще? — сначала не понял я, а обернувшись, увидел спешивших к нам от угла дома дружинников: трех рядовых и младшего сержанта.
— Руки! — заорал на нас сержант, но, углядев бляху Напалма, немного успокоился. — Вы чего тут?
— А вы чего? — и не подумав отвечать, предъявил бляху и я.
— Так это, — пошел на попятный старшина, углядев нашу причастность к контрразведке, и опустил автомат. — От мародеров район зачищаем. Братство же местных выгнало…
— А сами они где? — оглядевшись по сторонам, залез я в сани. А ведь действительно — никого из братьев поблизости не видать. Неужели они вот так сразу при появлении дружинников позиции оставили? Нет, скорее уже заполучили то, ради чего штурм затеяли. Вот только кто б подсказал — какая была в этом экстренная необходимость? Не в том положении сейчас Братство, чтобы в такие авантюры из-за какого-то пропавшего пацана влезать.
— К Южному бульвару отошли, — просветил нас дружинник.
— Откуда вас здесь столько? — удивился Селин, углядев подходящие с Красного проспекта отряды Дружины, которые, следуя примеру братьев, занимали контролируемый Коммуной район.
— От китайцев перебрасывают.
— Ну бывайте! — махнул я дружинникам и, хлопнув по плечу Гамлета, куда тише добавил: — Поехали давай быстрее отсюда, пока не загребли.
Сани тронулись с места, и Датчанин направил лошадей прямиком к Красному проспекту. Впрочем, как выяснилось буквально через пару минут покинуть оцепленный дружинниками район оказалось вовсе не так просто. И даже наши с Напалмом служебные жетоны не сразу смогли переломить ситуацию.
Учитывая валявшегося на днище саней связанного коммунара — нам просто повезло. Вот чуток бы промедлили и уже надолго застряли. Ну а пока большое начальство еще не успело стянуться к месту недавнего побоища, младший командный состав в этой неразберихе ни черта толком не понимал. Рядовым и вовсе до нас — фиолетово. Тем более что с документами полный порядок. Хотя нарвись мы на какого служаку…
— Куда сейчас? — обернулся сидевший на козлах Датчанин, когда сани выехали на Красный проспект. Мимо, порычав мотором и разбрасывая из-под колес снег, промчалась БРДМ, следом — два заполненных дружинниками грузовика.
— Во дворы сворачивай, — морщась от боли в простреленной руке, посоветовал ему Гороховский. — Красный наверняка перекроют.
— А нам-то что? — удивился Селин. — Мы чистые…
— Замучаемся ждать, пока подкрепление перебросят, — объяснил Филипп, и Гамлет на следующем же повороте свернул с проспекта.
Немного очухавшийся Боря заворочался на полу, но Напалм ткнул его под ребра острым носком полусапожка, и Хромой сразу успокоился. Оглядевшийся по сторонам Гамлет остановил сани во дворе находившегося в запустении трехэтажного дома и, вытерев со лба пот, шумно вздохнул.
— Приехали. Дайте дух перевести.
Чего-то он бледный.
— Принц, пошли отойдем, разговор есть, — выпрыгнул я из саней.
— Чего еще? — насторожился Селин. — Давай, Скользкий, потом — нам еще Филиппа к лекарю доставить надо…
— Две минуты, — не обратил я внимания на слова Дениса и выжидательно посмотрел на Гамлета. — Ну?
— Пошли, — передав поводья Селину, направился тот от саней к углу дома. — Чего хотел?
— Че за херня, Гамлет, вообще, происходит? — подошел к нему я.
— Ты это о чем? — спокойно выдержал мой взгляд Датчанин.
— Мне не нравится, когда меня используют и делают вид, будто ничего не происходит, — без обиняков заявил я. — Что используют, мне по барабану, дело, в конце концов, житейское — на то мы и друзья. Только вот не надо невинные глазки строить и мозги мне пудрить, что у вас эта вылазка спонтанно нарисовалась.
— Что ты хочешь от меня услышать? — как-то совсем уж спокойно спросил уставившийся в землю Гамлет. Нет, с ним и вправду что-то стряслось. Может, избыточную дозу излучения хапнуть успел?
— Какого хрена вам в Коммуне понадобилось?
— Помнишь, года два назад «ультровские» амулеты появились?
— Ну.
— Выйти на их производителей так и не удалось. — Датчанин, ухмыльнувшись, неожиданно вновь взглянул мне в глаза. — Но, сам понимаешь, шила в мешке не утаишь. Кто-то сболтнул лишнего, кто-то засветился. В общем, у некоторых наших весьма информированных источников сложилось мнение, будто к этому делу каким-то боком Коммуна причастна. Никто не утверждал, что они сами эти артефакты производят, но сбыт через подставных лиц организовали — факт.
— Вам-то какое до этого дело? — Я начал потихоньку соображать, где зарыта собака.
— Нам есть дело до всего, что может принести деньги, — выдал вполне ожидаемую мной отповедь Датчанин. — Получи мы реальные доказательства, и Дружина наперегонки с Гимназией бросились бы их выкупать. А уж если бы удалось наложить лапу на технологии… Такой шанс раз в жизни выпадает.
— Подожди. — Я начал немного остывать. — Если есть такие подозрения, почему дружинники просто не перевернули там все вверх дном?
— Когда Громов из Дружины в Коммуну уходил, он в качестве отступных определенные гарантии безопасности для себя выбил. Или просто какой компромат заныкал. В общем, наедь Воевода на Коммуну, многие бы всполошились. А политическая ситуация сейчас в Форте совсем не та, при которой можно устраивать такие встряски. Тут Братство Воеводе козырного туза сдало. Теперь Громову каюк…
— Ну-ка, ну-ка, — насторожился я. — С чего ты взал?
— Поехали, Гороховского целителям закинем и спокойно все обсудим, — как-то очень уж неуклюже попытался уйти от неприятного разговора Гамлет.
— Слушай, Принц, ты же меня сто лет знаешь. Я тебе, по большому счету, жизнью обязан. Не хочешь говорить — не говори. Не девочка, не обижусь. Но если будет какое деловое предложение, все кишки вымотаю. Не из вредности, просто вслепую работать не в моих правилах. По барабану, когда меня используют, но только не тогда, когда это втемную происходит.
Гамлет махнул рукой забеспокоившемуся Селину и снова повернулся ко мне:
— Дети там были.
— Какие, в жопу, дети? — ничего не понял я.
— А те, которые пропадали, — отвернулся в сторону Датчанин. — Которые успели вырасти в этих подземельях, но так никогда больше и не увидеть небо над головой.
— Что за бред?
— Если бы бред, — скривился Датчанин. — В одном из помещений мы на лабораторию с детьми наткнулись. Меня до сих пор трясет, понимаешь?
— Да с чего ты взял, что они там постоянно находились? — Честно говоря, Гамлет меня своим настроем изрядно удивил. Как-то скис он.
— Думаешь, когда тебе в череп электроды втыкают, можно куда-то уйти? Нет, Лед, со вживленными проводами в футбол уже не погонять. Да и цепями к кроватям вовсе неспроста приковывают…
— Электроды в голову?! — не сразу поверил услышанному я. — Зачем?!
— Ты меня спрашиваешь?
— Сами они что говорили?
— А они уже ничего не говорили, перед нами команда зачистки прошлась. — Гамлет неторопливо направился к саням. — В живых никого не оставили. А там сотни полторы коек было. И некоторые на этих койках большую часть жизни провели. Мне многое видеть за последние годы доводилось, но самым страшным кошмаром будут те самые электроды. И старческие морщины на детских лицах. Подумай, Лед, над этим на досуге, подумай…
— Гамлет, — позвал я ссутулившегося парня, — вы нас до «Несущих свет» докинете? Здесь недалеко.
— А надо ли? — остановился Датчанин.
— Надо.
— Докинем, раз надо.
— Спасибо.
— Слушай, Скользкий, — вдруг резко обернулся Гамлет и указал на валявшегося в санях Хромого, — зачем он тебе?
— Нужен, — не стал ничего объяснять я.
— Сильно? — понизив голос, поинтересовался поправивший пояс Датчанин. — А то отдал бы нам…
— Помнишь, ты мне про Лешего рассказал?
— Было дело.
— В обмен мне с крючка спрыгнуть помогут.
Гамлет только покачал головой и залез на козлы. Селин передал ему поводья, и я поспешил запрыгнуть в сани. Голова пухла от мыслей, все тело ломило от мимоходом полученной дозы магического облучения, но раскисать было никак нельзя.
Ну дети, ну прикованы… Мало ли зачем…
Попытка успокоить себя оказалась тщетной, и ничего не оставалось, как выкинуть тревожные мысли из головы. Вот только Хромой так и продолжал валяться на днище, и теперь я смотрел на него совсем другими глазами. Что ж, Боря, тебе придется наизнанку вывернуться, просто для того, чтобы остаться в живых. Ни за что не поверю, будто ты не в курсе происходящего был…
Сани начали петлять по дворам пятиэтажек, и вскоре я даже примерно не представлял, где именно мы находимся. Гамлет же был совершенно спокоен и только один раз, когда впереди показался нерасчищенный от снега участок дороги, негромко процедил сквозь зубы ругательство. Пришлось разворачиваться и направлять сани в объезд. Минут через десять блужданий по узеньким улочкам мы миновали дом со свежевыкрашенным щитом парикмахерской «Мишель», ржавой вывеской магазинчика «Овощи-Фрукты» и намалеванным на фанерном щите синим мамонтом и выехали к перекрестку, на котором находилась резиденция «Несущих свет».
— Спасибо! — напоследок поблагодарил парней я и не без помощи Напалма выволок Хромого из саней. — Увидимся еще.
— Обязательно, — кивнул Датчанин и взмахнул поводьями.
Проводив взглядом сани, я оставил Хромого валяться на снегу и подошел к воротам. Потянулся к колотушке и замер — легкий ветерок донес явственный запах Севера. Что за дела?
— Напалм, ничего не чувствуешь? — обернулся к пироманту я.
— В смысле?
— Запах.
— У меня насморк, — шмыгнул заложенным носом парень.
— Проходите уже. — Видимо, караульному надоело дожидаться стука, и он по собственной инициативе распахнул ворота. Ан нет — за спиной дородного парня в коричневом балахоне, лицо которого закрывала ватно-марлевая повязка, маячил чем-то озабоченный Олег.
— Куда нам? — уточнил у него я, на пару с Напалмом затаскивая в ворота Хромого.
— Кто такой? — кивнул на нашего пленника сектант.
— Гость, — усмехнулся я и во все глаза уставился на флигель, стены которого уродовали серо-зеленые пятна жгучей плесени. — Это что еще за напасть?
— Не обращай внимания, СЭС уже территорию обработала.
— Да? — засомневался я. Первый раз вижу, чтобы жгучая плесень вот так ни с того ни с сего разрасталась. Ну за городской стеной еще куда ни шло, но не в Форте же! — А чего тогда все в масках ходят?
— Я же не в маске, — не стал отвечать на мой вопрос Олег и указал на флигель. — Тебя ждут.
— А…
— Сам в гостевую провожу, — с полуслова понял меня сектант и язвительно поинтересовался у Напалма: — А на ноги вашего гостя ставить не пробовали? Или таскать его — это ваша принципиальная позиция?
— Подымайся. — Пиромант легонько пихнул ногой Хромого и, достав из пачки сигарету, запалил щелчком пальца. На Олега, впрочем, этот фокус особого впечатления не произвел.
— Если начнет вопить, успокой его, — предупредил я Напалма и направился к заросшему плесенью флигелю. Неужели в том самом пробое энергии дело? Одно странно — плесень разрослась только на флигеле, сам особняк чистенький стоит.
Входная дверь пристроя оказалась распахнута настежь и заблокирована подсунутым под низ поленом. Причем толстые доски перекосило, словно они несколько дней отмокали в воде. Пахло чем-то затхлым и, как ни странно, озоном.
— Давай вниз, — спустился со второго этажа Генералов в сопровождении незнакомого мне сектанта.
— В подвал, что ли, переехали? — удивился я, направляясь вслед за ними.
— Пришлось.
Интересно, с чего бы это чем-то вечно недовольный Генералов обрадовался моему появлению? Странно это.
И, как назло, разговорить Владимира не удалось — мы спустились на два пролета, и обогнавший нас сектант распахнул глухую металлическую дверь.
— Чего так долго? — закрыл какую-то потертую книжицу сидевший в углу на табуретке Мстислав, и остановившийся в дверном проеме Генералов моментально набычился. Ох, чую, между ними не только кошка, но и пара вурдалаков пробежали. Как они еще не поубивали друг друга?
— Дела были.
Я огляделся по сторонам. Хоть комната всяческими электронными приборами и заставлена, а оплетенная серебряными полосами металлическая конструкция, от которой к компьютерам змеились толстые пучки проводов, едва заметно вибрирует, но не похоже, что пробой именно здесь случился. Уж больно чистенько…
— Дела — это хорошо, — поднялся на ноги помощник Доминика и перешагнул через провод паяльника, которым орудовал копавшийся в связке проводов сектант. — Кстати, Петр Михайлович, у нас с вами как дела обстоят?
— Так же, как и утром, — медленно закрыл крышку своего ноутбука Волков — я его за монитором сразу и не приметил — и принялся что-то быстро набивать на клавиатуре подключенного к нему компьютера. Три выстроенных на столе в ряд монитора мигнули и погасли, а свет висевших под потолком стоваттных ламп заметно померк. — Сорок процентов пережигаем, остальное в выброс.
— А если еще одну установку подключить? — предложил, прикрыв за собой дверь, Генералов.
— Запараллелить их не получится, а если последовательно подцепить, выброс на первой линии все равно не изменится. — Петр оторвался от компьютера и устало потер покрасневшие глаза. — Нужен принципиально иной подход…
— Почему тогда просто надежность отсекателей не повысить? — выдал новую идею Владимир.
— Тогда камера взорвется, — заметил начавший спаивать серебряным припоем какие-то провода молодой сектант, кисти которого усеивали ожоги и язвочки. В отличие от своих собратьев, этот парень традиционного балахона не носил, предпочитая ему джинсы, рубаху и кожаную жилетку со множеством кармашков. — Конечно, увеличить процент переработки можно, но установка максимум сто двадцать карат в секунду пережечь способна, а у нас все пятьсот на выходе получаются.
— Вы, может, объясните мне уже, что здесь происходит? — внимательно осматривая смонтированную в комнате технику, осведомился я.
Ну и что мы здесь имеем? Три компьютера и ноутбук, выстроенные в ряд мониторы — это понятно. Назначение сваренной из увитых серебряными полосками толстых стальных труб конструкции тоже сомнений не вызывало — кроме как основой врат немного скособочившаяся клетка ничем другим быть не может. Зачем кабели всю эту лабуду соединяют, тоже понятно. А вот относительно хрустального шара, полностью усеянного короткими золотыми штырями, у меня никаких предположений не возникло. Одно могу сказать, «ежик» до сих пор под напряжением — вон как вокруг воздух мерцает. И кабель, от него в стену уходящий, на высоковольтный здорово смахивает.
— Мы пытаемся на основе алхимических технологий создать искусственный переход, — просветил меня Петр.
— Это как раз понятно, — хмыкнул я, — можно подумать, ради каких-то других целей решились бы столько серебра в дело пустить.
— Серебро — это мелочь по сравнению с тем, сколько СЭС за санацию территории выложить пришлось, — скривился Мстислав. — Говорил же: надо за пределами Форта первый эксперимент провести…
— Еще ты говорил, что полной безопасности гарантировать не сможешь, — напомнил помощнику Доминика Генералов. — Было дело?
Мстислав только рукой махнул.
— Ближе к теме, пожалуйста, — посмотрел я на висевшие на стене часы. Времени море, но впустую его тратить резона нет.
— Излагайте, — распорядился помощник Доминика, — основные моменты…
— Портал мы установили, — высморкался в носовой платок Волков. — Но меньше чем на секунду. Выброс магической энергии был такой, что установка по ее переработке в электричество моментально сгорела.
— Предохранители вырубило, — пояснил молодой сектант. — Хорошо хоть никто облучиться не успел.
— Почти никто не успел, — потер Петр длинный красный рубец на шее.
— Это у тебя после перехода, — покачал головой Мстислав.
— В общем, нам требуются технологии, позволяющие перерабатывать магическую энергию с большим КПД и с почти в пять раз увеличенной пропускной способностью, — подвел итог молодой сектант. — Это по предварительным данным.
— Плюс маяк, — напомнил Волков.
— Что за маяк? — уточнил я. — И как вы без него обошлись?
— Почему без него? — Парень отложил паяльник на подставку и отдернул плотную ткань с лежавшей в углу глыбы хрусталя, почти треть которой представляла собой рыхлую пористую массу навроде пенопласта. — Для стабилизации энергетических потоков нужен весьма энергоемкий артефакт. Вот этого хрусталя, эквивалентного алмазу в полтысячи карат, хватит секунды на две, максимум три. На холостом ходу. При переброске выход энергии увеличивается на порядок.
— Ясно, — кивнул я, совершенно не понимая, зачем меня сюда вызвали. — Не проясненным остался только один момент…
— Доминик сказал, что ты больше других заинтересован в работающем переходе, — догадался, какой следующий вопрос вертится у меня на языке, Мстислав. — И раз ты кондуктор, наверняка сможешь нам предложить какой-то выход. В конце концов, твои способности…
— Хрена лысого, а не мои способности, — еще прежде, чем он закончил свою мысль, зарычал я. — Вы что, всерьез, через меня поток энергии пропустить решили?
— Ну есть вероятность, что это должно сработать. Процентов так в семьдесят, — замялся Волков. — По идее, твой организм должен обладать достаточным иммунитетом.
— Идёте вы в жопу с вероятностью сто процентов! — уже не сдерживаясь, высказал я свое мнение по этому вопросу.
— Не стоит так горячиться, — попытался успокоить меня Мстислав. — Не маленький, должен понимать, какая может быть альтернатива…
— Иногда приходится идти на крайние меры, — поддакнул ему Генералов.
— В общем, вы оба, слушайте сюда, — на всякий случай отступил к стене я. — Использовать меня в качестве предохранителя не выйдет…
— Да нереально это, — как бы между прочим заявил молодой сектант. — Одно дело рассеянный фон, другое скрученный поток…
— …но у меня есть встречное предложение. Я помогаю наладить вам аппаратуру, вы первым же рейсом отправляете меня через портал.
— У тебя есть идеи? — заинтересовался помощник Доминика.
— Полно, — усмехнулся я. — Ну так что?
— Мы… — Мстислав посмотрел на Генералова и тот едва заметно кивнул, — мы не против. Нашего слова тебе достаточно или отца Доминика побеспокоим?
— Достаточно. Вполне. А теперь скажите мне — где у вас гостевая?

Гостевая оказалась на первом этаже. В небольшой комнатке с единственным окном, дверь которой выходила в холл, стоял длинный — во всю стену — кожаный диван, журнальный столик и пара кресел. Под потолком лампочка в синем абажуре, на окне решетка. И с этой стороны двери — никаких ручек. Во избежание так сказать…
— Чего так долго? — Развалившийся на диване Напалм без интереса рассматривал висевшую на противоположной стене картину: на редкость раздражающий набор фиолетовых треугольников и розовых квадратов. Хромой — все так же с опущенной на лицо шапочкой и связанными за спиной руками стоял в углу.
— Напалм, подожди нас в холле. — Я придержал открытой дверь и обернулся к дежурившим в коридоре сектантам. — Вы же не против?
— Нет, — не стал артачиться стоявший у лестницы парень. — Но у нас не курят.
Напалм демонстративно кинул непотушенный окурок в пепельницу и вышел из комнаты.
Я дождался, пока за ним закроется дверь, подошел к Боре и сорвал закрывавшую лицо шапочку.
— Лед? — округлил глаза Хромой. — Ты чего…
Удар в солнечное сплетение выбил из него дух, и захрипевший парень упал на колени. Пихнув ботинком, я повалил Борю на ковер и достал финку. Перерезать остро заточенным ножом провода труда не составило, а появившиеся на запястьях парня порезы меня волновали мало — пусть спасибо скажет, что вообще рук не лишился. Вон, кисти посинели уже.
— Лед, ты чего? — отполз к стене Хромой. — Ты чего?…
— А скажи-ка мне, Боря, — ухватив за воротник зимней куртки, я поставил парня на ноги, — зачем вы детей похищали и провода им в башки вставляли?
— Какие дети? — попытался освободиться от удушающей хватки Боря. — Что за бред?
— Помнишь, как мы в засаду попали? — Я легонько пробил ему в грудь чуть ниже намалеванного на куртке символа анархии. — Бандита одного в плен еще взяли. Помнишь?
— Ну…
— Он тоже не хотел рассказывать, какую дорогу его дружки не перекрыли. Но рассказал, а времени у нас тогда в обрез было…
— Лед… — в момент побледнел не от самого приятного воспоминания коммунар.
— Зачем вам дети нужны были? — Ухватив за грудки, я встряхнул парня и начал медленно скручивать ворот куртки.
— Это не я, это экспериментальный… — засипел полузадушенный Боря.
— Что — экспериментальный? — Я отпустил Хромого и толчком отправил на диван.
— Отдел экспериментальный, — всхлипнул коммунар. — Они эксперименты ставили и других в свою кухню не пускали.
— Какие эксперименты?
— Откачка магической энергии из живых организмов.
— Почему именно из детей?
— У них энергетика только формируется, можно потоки без труда перенаправить.
— Так это все из-за халявной энергии? — скривился я. — Ну и суки вы…
Боря благоразумно промолчал.
— Насколько вы… продвинулись? — продолжил я допрос.
— Не знаю, — уселся на диване Хромой. — Я уже переработкой энергии занимался…
— Не надо мне зубы заговаривать! — рявкнул я. — На вопрос отвечай!
— А то что? — расхрабрился вдруг коммунар. — Лед, ты же не просто так меня сюда притащил. Зачем-то я тебе нужен! Так что давай общаться как цивилизованные люди.
— Ты мне — нужен, — не стал спорить я. — Только ты учти, что мы тебя не к кровати пристегнем, а для начала ноги ампутируем. На умственных способностях потеря нижних конечностей никак не скажется, не так ли?
— Ты…
— Либо начнешь отвечать на вопросы, либо прямо сейчас тебе экстренное хирургическое вмешательство организую, — пригрозил я. — Повторяю: насколько продвинулись ваши исследования?
— Да почти не продвинулись, — сразу поверил в мою угрозу съежившийся парень.
— Откуда знаешь? Не имел же отношения?
— Я переработку и распределение контролировал. — Хромой потер рассаженный лоб. — Поступления из детского блока изменялись, только когда кого-нибудь нового завозили. Или вывозили…
— Блин, самому-то не противно было? Это же дети! — Меня даже перекорежило.
— Я пытался уйти. Чем эта попытка закончилась, ты знаешь.
— Получил щелчок по носу и обратно в конуру, — понимая, что порю чушь, не смог сдержаться я. На самом деле — не мне его судить. Как там в писании сказано? Не судите и далее по тексту…
— Лучше было с голоду сдохнуть?
— Проехали, — отошел я к окну и присел на подоконник. — Сколько же энергии вы получали от детей, если у вас во всех коридорах лампы горели? И это называется «почти не продвинулись»?
— Детский — это экспериментальный блок был. Его на случай пробоя держали, — посмотрел мне в глаза Хромой. — Основное поступление по «нитке» шло.
— Какая еще «нитка»? — насторожился я.
— Не знаю, кто договорился, похоже, сам Громов, но к нам энергетическую линию завели, — объяснил парень. — И не сырую, которую ужимать замучаешься, а уже обработанную.
— Откуда завели?
— Никто не знал, она под землей тянулась, — ответил коммунар.
— Ври дальше, — распорядился я.
— А что дальше? Я переработку энергии контролировал: часть мы в артефакты заливали, оставшуюся в электричество пережигали.
— И какой у вас капэдэ переработки был?
— Что-то около девяносто восьми процентов, — ошарашил меня Боря.
— А мощность потока какая шла?
— Обычно двести карат в секунду, но на пиках и за шестьсот зашкаливало, — сознался коммунар.
— С нуля аналогичное оборудование изготовить сможешь? — Я едва сдержался, чтобы не потереть от азарта руки.
— Нет, я же программным обеспечением да калибровкой амулетов занимался. А там технология целая.
— Хреново, — расстроился я. — Ты же понимаешь, Боря, что твою ценность как консультанта это здорово снижает. Может, хоть, откуда к вам «нитку» перебросили, расколешься?
— Да не знаю, сказал же! И никто, кроме Громова, не знал. Как он к нам пришел, так все и началось. Братство ничего выяснить именно поэтому не смогло.
— Обожди, — почесал мочку уха я. — Братство энергетическая линия интересовала?
— Их много чего интересовало, и она в том числе. В последнее время наших начали хватать прямо на улице.
— Да ты че? А скажи, Боря, если оборудование достать, сможешь его наладить?
— Ну это от условий работы зависит. Договоримся — почему не наладить? — осмелел осознавший свою значимость Хромой.
— Ты настрой сначала, а потом уже торговаться будешь, — осадил его я. — Людям тебя серьезным передам, облажаешься, света белого больше никогда не увидишь. А сможешь себя зарекомендовать, работой по профилю до конца жизни обеспечен будешь.
— Ты куда меня приволок-то? — заинтересовался окончательно успокоившийся парень.
— Узнаешь, — без всякой симпатии посмотрел на него я. Слишком уж сильно слова Гамлета в душу запали. А увидь все собственными глазами, глядишь, вообще бы удавил гаденыша. Может, и так бы удавил, но без него никак не обойтись. Пока.
Оставив Хромого сидеть на диване, я подошел к двери и несколько раз приложился по ней ботинком. После пятого удара лязгнул замок, и меня выпустили в холл.
К моему удивлению, развалившийся на диване Напалм преспокойно курил, стряхивал пепел в кофейную чашечку и о чем-то трепался с Генераловым. Фланировавший из угла в угол Мстислав участия в беседе не принимал.
— Ну что могу сказать, — остановился я рядом с ним, — нужного специалиста вы заполучили, осталось только технологиями разжиться.
— Коммунар? — посмотрел в сторону гостевой комнаты помощник Доминика.
— Зовут Борисом, с нужной техникой работал. Единственное — как вы будете у Дружины оборудование выцарапывать, но тут уж сами знаете, кого припрягать надо.
— Разберемся, — успокоил меня Мстислав.
— Выпотрошите его по полной, — посоветовал я и махнул Напалму: — Пошли!
Кинув окурок в чашку, пиромант вслед за мной направился на выход, а усмехнувшийся Мстислав приказал одному из дежуривших в холле караульных нас проводить.

— Как, успешно? — закурил новую сигарету Напалм, когда мы вышли за ворота и остановились на перекрестке.
— Ты не много дымишь? — не стал ничего отвечать я.
— Никотиновое голодание, не иначе, — затянулся парень. — Ну да ты же знаешь: «кто не курит и не пьет…»
— То-то ты от пива отказался. — Я осмотрелся по сторонам. — Пойдем, что ли, до «Тополей»?
— Пошли, — кивнул пиромант. — Блин, так и знал: фиг позавтракать сегодня получится…
— Не стони ты, — поморщился я от запаха табака. — Время сейчас сколько?
— Двенадцать доходит.
— Ну и пойдем тогда до «Ширли-Муры», — предложил я. — Ты, кстати, Гороховского откуда знаешь?
— Так, довелось пообщаться, — отвернулся Напалм. — Он меня насчет одних деятелей предупредил, я не послушал.
— И что?
— Да ничего, живой, как видишь.
Немного повеселевший пиромант предложил не тащиться до Южного проспекта, а пройтись напрямую, и, немного подумав, я с ним согласился. Пусть этот район и плоховато знаю, но с Напалмом заблудиться не должен. Да и проще сейчас по тихим улочкам пройтись — наверняка и Южный бульвар, и Красный проспект Дружина перекрыла. Вот им работенки подвалило-то…

В «Тополя» мы притащились уже часам к трем. Притащились, надо сказать, осоловелые — кормили в «Ширли-Мурах» просто на убой. Деньги, правда, тоже драли немалые, но это уже совершенно другая история. Жалко только, ни Селина, ни Гамлета в кабаке не оказалось — мне, по небольшому раздумью, у них еще пару моментов уточнить захотелось. Ну нет так нет. Увидимся еще.
— Ну и куда нам? — рыгнул Напалм. Вот посмотришь на него — шкелябра шкеляброй, а съел в три раза больше моего. И куда только все девается?
— Вон Ветрицкий с Крыловой уже прогуливаются, сейчас и узнаем.
— Прикольно! — заржал пиромант. — Ты командир, а где встреча, будем у этих Ромео и Джульетты узнавать.
— Не, в принципе, ты можешь до Гриши сбегать…
— Проехали, — сразу перестал смеяться Напалм. — Пошли, спросим.
— Привет! — помахала нам ручкой Вера, чьи рюкзак с инвентарем и убранная в чехол снайперская винтовка лежали на крыльце пропускного пункта. Рядышком притулились шмотки Николая. — Как настроение, мальчики?
— Давно уже не мальчики, — буркнул Напалм, отвечая на рукопожатие Ветрицкого.
— Есть закурить? — Меня Коля демонстративно проигнорировал.
— Свои курить надо, — сморщился пиромант, но пачку все же достал.
— В номере забыл, — принял сигарету Ветрицкий.
— Вера, ты Григория не видела? — подошел я к девушке.
— А он здесь уже, сказал вас дождаться и в малый конференц-зал идти.
— Ну и чего мы стоим? — обернулся я к курившим парням. — Пойдемте!

Малый конференц-зал оказался средних размеров помещением на первом этаже ближнего к проходной корпуса «Тополей». Почти квадратная комната с закрашенным белой краской окном была полностью заставлена лавками, а у одной из стен притулилась обычная школьная доска. К моменту нашего появления, почти все места оказались заняты, и, остановившись у входа, я внимательно осмотрел собравшихся здесь людей.
Нет, новых лиц почти что и не прибавилось. Вячеслав из СВБ что-то выпытывает у обложившегося бумагами Григория, двое лбов из службы силовой поддержки преспокойно уселись на подоконник. Ломов, Грицко и Шмидт заняли одну из скамей заднего ряда, неподалеку от них водитель фургона, имени которого мне так никто и не сообщил. А вот гимназистов в этот раз пятеро — к Олеже Кузнецову и некроманту присоединились еще трое колдунов. И куда их столько? Что странно — никого из второй оперативной группы сегодня не видать.
— Все собрались? — оторвался от бумаг Григорий.
— Все. — Я шикнул на пристававшего к Вере пироманта, и хихикнувшая девушка быстро заскочила в дверь. Следом вошел недовольно посмотревший на Напалма Ветрицкий. Еще мне сцен ревности не хватало…
— Тогда начнем. — Гриша подошел к доске и начал с помощью магнитов прикреплять к ней фотографии. — Размещайтесь быстрее, времени не так много осталось.
— Как самочувствие? — решив не корчить из себя отличника, я уселся на предпоследний ряд и развернулся к зевавшим дружинникам.
— Нормалек, — подмигнул мне Грицко. — Если что — мы всегда!
— Вы о чем это? — удивился Ломов.
— Да так, о своем, о девичьем, — не стал ничего объяснять ему Грицко.
— Целью нашей сегодняшней операции, — закончив с фотографиями, на которых оказался запечатлен один и тот же двухэтажный дом, Конопатый взял указку и несколько раз легонько стукнул ею по столу, — будет захват крупной партии несертифицированных боевых амулетов, предназначенных для Триады. Кроме того, ликвидация группы гимназистов, организовавших их незаконное производство, также является приоритетной задачей.
— Ликвидация — это насовсем? — уточнил я, скосив глаза на представлявшего Гимназию Кузнецова. Олежа остался совершенно спокоен. Представитель СВБ, впрочем, тоже.
— Насовсем, — и глазом не моргнул Гриша. — Можете не беспокоиться — операция санкционирована как руководством Дружины, так и Гимназии. На текущий момент у нас просто нет людей, способных осуществить захват всей группы колдунов. Ну а поскольку они не могут располагать какой-либо важной информацией, было принято решение с ними не церемониться.
— И все же мы настаиваем, что, если будет возможность захватить преступников живыми, не стоит пренебрегать таким шансом, — вдруг поправил контрразведчика Вячеслав.
— Непременно, — не стал спорить с безопасником Конопатый и ткнул указкой в одну из фотографий. — Ситуация осложняется местонахождением производства: группа из десяти-двенадцати колдунов полностью контролирует отдельно стоящее здание на перекрестке Кривой и Механической. Взять этот дом штурмом без значительных потерь имеющимися силами не представляется возможным, поэтому захват будем осуществлять на стадии перевозки товара. По нашей информации сейчас заказ для Триады уже готов, но китайцы опасаются самостоятельно забирать столь «горячий» груз. Сроки поджимают, и колдуны решили собственными силами его доставить. И вот этого допустить никак нельзя — иначе на юге Форта может резко возрасти напряженность.
— Они бунт, что ли, подымут? — удивился Напалм.
— Учитывая, насколько сложна политическая ситуация в Форте, любые вооруженные столкновения могут привести к эскалации насилия, — как по писаному разложил по полочкам Григорий. И ведь даже в бумажку не подглядывал…
— Братство, видать, просто не в курсах политической обстановки было, — повернувшись ко мне, тихонько усмехнулся пиромант.
— Отправка груза будет производиться сегодня ориентировочно в семнадцать тридцать, — вновь вернулся к фотографиям Конопатый. — Скорее всего фургон с товаром будут сопровождать две машины прикрытия. Охранников должно быть не больше десятка.
— А как, собственно, мы узнаем эти машины? Или все подряд тормозить? — заинтересовался я. — И чем вооружена охрана? Не говоря уже про то, какой дорогой они поедут.
— Описание позже получишь. — Григорий посмотрел на наручные часы. — Дороги там другой нормальной нет, мимо вас не проедут. А что касается охраны… Там будут исключительно колдуны. Но если все сделаете правильно — беспокоиться о них не придется. Заряды направленного действия должны быть заложены на перекрестке Механической и Локомотивной. В ходе предварительного осмотра места под закладку уже подобраны. Вот, вот и вот. Плюс на операцию выделяется два «Шмеля»…
Я смотрел, как Конопатый указкой тычет в фотографии, и меня не оставляло чувство, что все происходящее затеяно с какой-то не афишируемой для простых исполнителей целью. Скорее всего чтобы поставить галочку и утереть нос безопасникам. Посмотрите, ребята, как у нас все серьезно!
А на самом деле — что?
Кто предварительный осмотр проводил? Ломов и компания. Они и закладку будут делать, мне разве что на кнопочку нажать придется. Так зачем сейчас все это на десять раз переливать из пустого в порожнее? Бюрократы.
— …после подхода экспертной группы вам необходимо выдвинуться к занимаемому преступниками особняку. Там будет группа Никонова, поступите в его распоряжение. Но в случае сильного сопротивления целесообразно отложить штурм и дождаться подкрепления. Запомните: наша первоочередная цель — партия артефактов. Все ясно?
Я лишь кивнул, хотя, погруженный в свои раздумья, и пропустил большую часть слов Конопатого мимо ушей. Ладно, прорвемся.
— Лед, задержись. — Григорий начал складывать бумаги в одолженную у Ильи папку. — Остальные могут идти грузиться в фургон.
— Чего хотел? — сдвинув в сторону листы, уселся я на край стола.
— Распишись, — сунул мне ручку и лист с инструктажем Гриша. — Имей в виду, в качестве наблюдателей будут присутствовать наши коллеги из СВБ.
— Зачем еще? — Я посмотрел на задержавшегося в комнате Вячеслава.
— Операция будет проводиться не против каких-то бродяг, а против членов Гимназии, — посмотрел на меня как на слабоумного безопасник. — И поскольку она согласована на самом высоком уровне, мы будем контролировать ее ход. Чтобы потом ни у кого не возникло претензий.
— Не засветитесь? — Я поставил свою закорючку на всех листах бумаги.
— Сомневаетесь в нашей компетенции? — Вячеслав застегнул ворот, из-под которого выглянула вовсе не тонкая серебряная цепь.
— Нисколько. — Я вернул Григорию ручку. — Просто непонятно, где мы сами расположимся…
— Лед, ты чем слушал? — уставился на меня Конопатый. — Для кого я битый час распинался? На этом перекрестке два дома из четырех заброшены!
— Не нравится мне это, — скорчил я кислую гримасу, делая вид, что недоволен предложенным вариантом. — Слишком очевидно.
— А что для тебя не очевидно? — начал злиться Гриша. — На дороге стоять, голосовать?
— Ладно, видно будет, — не стал с ним препираться я. — Ну пойду, что ли?
— Обожди, провожу. — Конопатый отдал один из листов с инструктажем безопаснику и подхватил сумку. — Еще пара моментов есть…
— Слушай, Гриш, — остановился я, выйдя на крыльцо. Водитель фургона к этому времени уже открыл боковую дверь и теперь отрешенно наблюдал за начавшейся суетой. — Если у вас такие проблемы со службой безопасности, на кой ляд вы их к этому делу привлекаете?
— Во-первых, никаких особых проблем нет. Просто нас Перов курирует, а они напрямую Воеводе подчиняются. Вот и выслуживаются, суки, — сплюнул в снег Конопатый. — А во-вторых, без Эсвэбэ в этом деле никак — Воевода хочет быть уверен, что операция не выйдет за оговоренные с Бергманом рамки.
— Дурдом, — покачал я головой и поморщился, глотнув морозного воздуха. Как же мне этот холод опостылел уже… — Бергману проще было своими силами проблему решить.
— Мог бы решить, нас бы и на пушечный выстрел к этому делу не подпустили. Хотя большую часть информации наш отдел и нарыл. — Григорий облокотился о широкие перила и задумался. — Понимаешь, Лед, сейчас в Гимназии столько народа нового появилось… И для молодых Бергман уже не авторитет. Нет, его заслуги признают, но втихаря промеж собой шепчутся: мол, старичку давно на покой пора. Молодым нужна возможность самовыражения, им застой противопоказан. А тут еще провокаторы всякие о том, как хорошо живется в Городе, байки распускают. Вот и получается, что для решения своих внутренних проблем Гимназия нас вынуждена привлечь. А им это как серпом по одному месту. Такие условия выкатили, что проще того же Вячеслава терпеть, чем потом на северной окраине куковать.
— Ладно, ситуация понятна, — кивнул я, наблюдая, как моя команда грузится в фургон вперед замешкавшихся гимназистов. Теперь ясно, для чего все эти бумажки — задницу в случае чего прикрыть. Ладно, так и так меня крайним бы сделали. — Что еще?
— Держи. — Конопатый протянул мне графитовый шарик. — Одноразовый переговорный амулет, если что экстренное будет — свяжусь.
— Ты не с нами, что ли?
— Какой?! С утра все на ушах стоят. Как твой приятель Напалм говорит: не знаем, куда срать кидаться.
— А что такое?
— Братство на Коммуну наехало.
— И что? — не стал показывать я своей осведомленности в этом вопросе.
— Конкретно наехало. Они, блин, там камня на камне не оставили.
— Да ну?!
— Вот тебе и ну. — Григорий потер покрасневшие на морозе щеки и проводил взглядом направившихся к раздолбанной синей «пятерке» безопасников. — Этих не ждите, они сами к началу операции подъедут…
— Ты давай про коммунаров рассказывай, — потребовал я продолжения. — Вы-то каким боком к этому отношение имеете?
— К этому теперь все отношение имеют — сводную бригаду сформировали. — Григорий закинул ремень сумки на плечо и спустился с крыльца. — Слышал небось, что Коммуна, а точнее некто Громов, у Воеводы, как кость в горле, если не сказать — шило в заднице? А тут мы на Братство по поводу штурма наехали, они и слили на того компромата вагон и маленькую тележку. И похищения там, и опыты над детьми. Илья в состав следственной группы вошел, говорит, даже про Триаду на время приказали забыть. Они там вроде и ночевать будут.
— И какие перспективы? — заинтересовался я.
— А какие перспективы? Громова и прочих деятелей уже арестовали. Сейчас доказательную базу соберут, чтобы никто не подкопался, и к стенке поставят, — усмехнулся Гриша. — Раньше-то никак прищучить не могли: когда Громов из Дружины уходил, он какие-то гарантии для себя выбил. Сколько лет уже прошло, а все пылинки сдували. А теперь просто праздник какой-то! Братство по уши замазано, а Торговому союзу и Сестрам Холода есть чем пасть заткнуть.
— Гриш, привет! — Из общежития, на ходу застегивая «аляску», выскочил молодой лейтенант. — Как дела?
— Не жалуюсь, — протянул ему руку Конопатый. — Ты куда?
— Да Повар снова отличился, нас в оцепление выдернули. — На ходу натянув на голову капюшон, парень побежал к пропускному пункту.
— Все, нет? — дернул я задумавшегося о чем-то Григория.
— Обожди, — придержал меня за рукав тот. — Ты, думаю, не дурак, сообразил уже, зачем тебя к этой операции привлекли?
— Не факт, что не дурак…
— Да перестань ты, — осмотрелся по сторонам Конопатый. — Командир группы, я честно скажу, ты никакой. А вот живой щит… Если сразу гимназистов прищучить не удастся, — вся надежда только на тебя. Там не мальчики для битья подобрались, иначе они всех просто сомнут.
— Вызываю огонь на себя…
— Именно. Учти, если всю партию амулетов за раз активировать — в паре кварталов никого живого не останется. — Григорий подтолкнул меня к фургону. — Так что ты уж не подкачай…
— Постараюсь, — хмуро пробормотал я и направился к отъехавшему к воротам автомобилю. Опять, выходит, крайним назначили. Не, на фиг нужна такая честь. Уж лучше двойной заряд заложить… — Да, Гриш, вещи мои где?
— В фургоне уже все…

— Лед, давай к нам, — высунулся из раздвижной двери Напалм, определив таким образом мой выбор — заставить потесниться сидевшего рядом с водителем Ломова или лезть в фургон.
— Тесновато, однако. — Я с трудом уместился между Напалмом и Шмидтом. Как-то так получилось, что гимназисты скучковались у противоположного борта.
— На комплимент нарываешься? — хмыкнул пиромант.
— Лед, держи, — кинула тюбик со спецмазью Вера. — Мне нормальных патронов выдали.
— Тебе хорошо, — тяжело вздохнул я и принялся обрабатывать свой боезапас. Учитывая сложность операции, парой магазинов к «Вереску» лучше не ограничиваться. Мало ли как дело обернется.
Фургон выехал в распахнувшиеся ворота и резво покатил по расчищенной от снега дороге. Водитель старался особо не гнать, но все же на кочках и выбоинах нас неслабо мотало, что превращало процесс смазки патронов вовсе уж в невыносимо нудное и муторное занятие. Еще и пальцы закоченели…
Впрочем, лучше уж хоть чем-то заниматься, чем от безделья мучиться. Мои-то орлы все себе развлечение нашли, а гимназисты сидят, как кредиторы на похоронах должника.
— Напалм, ты чего такое бодяжишь? — удивился я, когда пиромант кинул в одноразовый стаканчик, до середины заполненный водой, три таблетки экомага, пару доз магистра и накапал туда же настойки железного корня.
— Коктейль Тавицкаса. — Напалм взболтал получившееся зелье. — Надо было еще в прошлый раз его приготовить, глядишь, без отката обошлось бы…
— Смотри не переборщи с этой гадостью. — Я вытер пальцы о штанину. — И это… дай пару колес.
— Чего?
— Экомага пару таблеток, говорю, дай. — Неприятная тяжесть позади глаз и легкое покалывание в правом запястье пока еще особо не беспокоили, но лучше подстраховаться: если все же умудрился хапнуть излучения в Коммуне, этим дело не ограничится.
— Держи.
— И воды запить, — закинув в рот таблетки, попросил я.
— Тетенька, дайте попить, а то так жрать охота… — пробурчал пиромант, кинув солдатскую фляжку.
— Не обеднеешь. — Машину тряхнуло и мне только чудом удалось не облиться холодной водой.
— Да кто спорит. — Напалм залпом выдул потемневшую жидкость и зажал нос двумя пальцами.
— И когда коктейльчик по мозгам шибанет? — Я с интересом посмотрел на него и принялся перебирать вещи, абы как запиханные в сумку. Где же это? А, вот она! Маленькая стальная коробочка с переключателем, переведенным в положение «Выкл». Неужели это тот самый «глушитель», про который когда-то Жан толковал? Что ж, думаю, стоит его с собой взять.
— А когда надо будет, тогда и шибанет, — расслабленно откинулся на борт фургона пиромант, не обратив внимания на смешки Крыловой и Ветрицкого. — Часов шесть в запасе есть, если что…
— Долго ехать еще? — перекрыв шум двигателя, крикнул Николай, когда фургон в очередной раз подпрыгнул на выбоинах.
— Приехали уже, — немного погодя ответил водитель и скинул скорость. — Можете выходить, я машину пока отгоню.
— Отставить выходить! — поднимаясь на ноги, распорядился я. — Кто заряды закладывать будет?
— Мы, кто еще? — ткнул Грицко в бок немного сбледнувшего с лица Шмидта.
— Вот вы и на выход, — распахнул боковую дверь фургона я и выпрыгнул в какой-то занесенный снегом дворик. — Николай, ты с нами. Остальные в машине ждут.
— Закладку брать с собой? — Шмидт потянул к себе выкрашенный зеленой краской деревянный ящик с прибитой гвоздями кожаной ручкой.
— Берите. Какой смысл два раза ходить? — Я огляделся по сторонам. Ну дворик и дворик. Видно, что люди живут — и снег расчищен, и мусора хватает. Большинство окон трехэтажного дома, правда, наглухо заколочены, но это еще ни о чем не говорит. Наоборот даже — будь дом заброшен, давно бы все повыламывали. Точно — вон из трубы на крыше дым идет. Значит, надо перед местными особо не светиться. — Эй, Шумахер, куда нам теперь?
— А вот со двора как выйдете, так прямиком на перекресток попадете. — Водитель вытер под носом рукавом. — Далеко отъезжать смысла нет, за гаражи машину поставлю.
— Идет. — Я махнул рукой, и Грицко с грохотом захлопнул дверцу фургона.
— Схема у кого? — зажав под мышкой увесистый ящик, Шмидт, скособочившись, направился к выходу со двора.
— У меня. — Грицко вытащил несколько листов с набросанной от руки разметкой перекрестка. — Думаешь, поймешь что-нибудь?
— А чего тут непонятного? — Я остановился на углу дома и оглядел перекресток. — Можно подумать, вариантов много.
— Да уж немало. — Дружинник поставил ящик на снег. — Тут, конечно, только одна полоса от снега расчищена, но заряды-то направленные. Надо прикинуть.
— Хрена там прикидывать? — сунул в лицо приятелю листы Грицко. — Вон все расписано…
— Ну можно и так… — повертев в руках схему, согласился Шмидт.
— Ты чего скажешь? — повернулся я к молча курившему Ветрицкому.
— В смысле? — сделал вид, что не понял вопроса, Коля и закинул за спину убранный в чехол лук.
— Разместишься где? — Прямо на перекресток выходили торцами две трехэтажки, немного поодаль торчала хрущевка, а за пустырем тянулся длинный двухэтажный барак. Хорошо хоть народу на улице никого.
— Подумать надо…
— Думай короче, — поторопил его я и неожиданно почувствовал, как задергался карман фуфайки. Что за напасть? Дело оказалось в подсунутом Григорием переговорном амулете — небольшой шарик дрожал так сильно, что чуть не выскользнул у меня из ладони.
— Лед?  — Раздавшийся в голове голос был странно искажен, но все же интонации Конопатого угадывались легко.
— Да,  — закрыв глаза, мысленно ответил я.
— У нас проблема , — ничуть не удивил меня контрразведчик. Когда это у нас все по плану шло? — Передача амулетов переносится на час раньше. И поедут не через вас, а по Кривой. 
— Что делать?  — чувствуя, как через пальцы начинает осыпаться графитовая пыль, едва удержался я от мата.
— Вы уже на месте? 
— Да. 
— У вас есть минут двадцать переехать на Кривую, там, где на нее выходит Самарский тракт. Остальное по плану. 
— Машины какие?!  — едва удерживая в зажатой ладони раскалившийся шарик, от которого уже почти ничего не осталось, мысленно заорал я.
— Микроавтобус тойота «Хайэйс» и два лендровера «Дефендера». Все черные, ты пойме… 
— Сука, — выругался я и стряхнул с ладони горячую графитовую пыль.
— Чего завис-то? — помахал у меня перед лицом рукой Ветрицкий. — Я говорю, вон на той крыше…
— Забудь. Ты же у нас спортсмен? Беги до наших, пусть на дорогу выезжают. Мы следом. — Я поспешил спрятать онемевшую на морозе ладонь в меховушку.
— Да что случилось?!
— Товар другой дорогой повезут, — повернулся я к дружинникам. — Чего встали? Бегом марш!

До места мы долетели минут за пять — к моему немалому облегчению, никто не попытался оспорить приказ и даже Олежа Кузнецов не стал кочевряжиться и велел гимназистам загружать свои пожитки обратно в фургон. Правда, перед этим он несколько раз все же во всеуслышание переспросил, правильно ли я понял Григория. Сволочь.
Выскочив из машины на пересечении Кривой с Самарским трактом, я огляделся и почти сразу обнаружил идеальное место для засады: немного дальше по направлению к центру Форта Кривая вплотную подходила к жилым домам — двум стоявшим через дорогу окна в окна пятиэтажкам. К тому же прямо напротив арки в одном из домов была навалена здоровенная куча снега. Не иначе — сгребли, расчищая проезжую часть. Как бы то ни было, водителям там волей-неволей придется снизить скорость.
— Шмидт, бегом закладку делать. Напалм, пока не отсвечивай, ты нас страхуешь. Николай, Вера, занимайте позиции на верхних этажах. Если кто будет ерепениться, подключайте Ломова, — начал я отдавать распоряжения и махнул рукой водителю: — Все, фургон во двор загоняй.
— Сами справимся, — буркнул Ветрицкий и убежал с Верой к стоявшему на той стороне улицы дому.
— Эй! Вы чего это тут? — выскочил на крыльцо устроенного на первом этаже магазина пожилой охранник. — Ну-ка, проваливайте!
— Сгинь, старый. — Грицко вытащил из фургона РПК, и охранника как ветром сдуло.
— Помощь нужна? — переборов себя, подошел я к Кузнецову, который наблюдал за слаженными действиями тройки колдунов. Те, рассыпая по снегу бесцветный порошок, вычерчивали вокруг места предполагаемого подрыва машин огромных размеров пентаграмму.
— Нет, — процедил сквозь зубы Олежа и отвернулся к подбежавшему некроманту. Парнишка что-то быстро протараторил и тут же умчался вслед за едва проехавшим по глубокому снегу в арку фургоном. — Надо будет — позовем.
— Подрывать сам будешь? — протянул мне Шмидт напоминающий брелок автомобильной сигнализации пульт с тремя оранжевыми кнопками. — Тогда смотри: один заряд в сугробе, второй на противоположной обочине, третий чуть дальше с нашей стороны. Как головная машина проедет, самое время для подрыва. А вообще, по дистанции прикидывай.
— На какую жать?
— Без разницы, они все равно разом жахнут, — размахнувшись, он зашвырнул пустой ящик из-под взрывчатки в сугроб к стене дома.
— А что за заряд?
— Пластит плюс дрянь какая-то алхимическая.
— Понятно. Дуй к Грицко, — распорядился я и пошел проверить, где разместился Напалм. — Эй! Костя! Пробей, как на верхние этажи подняться.
— Заметано, — кивнул Ломов, выпрыгнувший из притормозившего фургона с тубой «Шмеля» в руках, и направился к ближайшей подъездной двери.
Блин, дурацкая по большому счету ситуация — все как-то скомкано, сумбурно. Даже толком не знаю, чем подчиненные вооружены. И что самое важное — чего от них ожидать, когда заварушка начнется. Вся надежда на удачный подрыв. Эх, было бы время с Кириллом на эту тему пообщаться, уж он-то бы чего дельного посоветовал.
— Все куришь? — подошел я к пироманту, присевшему на торчавшее из снега железное ограждение газона.
— Курю, — отрешенно поднял лицо к небу тот и выпустил длинную струю дыма. — Долго еще?
— Не терпится? — Я в очередной раз начал проверять «Вереск». В дело его пускать, надеюсь, не придется, но мало ли…
— Да накрыло меня чего-то с коктейля не по-детски, — признался Напалм. — Надо бы дать выход силушке богатырской.
— Ты особо вперед не лезь. Против гимназистов у тебя шансов ноль. И вообще — если что пойдет не так, ты нас прикрываешь. Халупу эту хоть дотла спали, но время нам на отход дай.
— Думаешь, дойдет до этого?
— А кто его знает? — честно признался я в собственных сомнениях. — Будь все так просто, нам бы какое другое занятие подыскали.
Напалм вяло махнул рукой:
— Прорвемся.
— Понятно дело, прорвемся, — хоть вовсе не разделял такой уверенности, согласился я с пиромантом. — А куда деваться?
— Иди уже. — Напалм поднялся на ноги и запахнул кожаную тужурку. — А то проедут.
— Не проедут. — Я направился в арку, но на полпути обернулся. — Ты бы это… не курил столько. А то скоро из ушей дым идти пойдет.
— Из ушей не страшно…
Я только усмехнулся и пошел через арку на улицу. Навстречу проплелся некромант, вслед за ним шел аккуратно разматывающий едва светившуюся в полумраке нить управляющего заклинания Кузнецов. На меня они не обратили ровным счетом никакого внимания. Да ну и хрен с ними, честно говоря. Главное, чтобы остальные гимназисты с проезжей части убрались.
Выглянув на улицу, я убедился, что на дороге никого не видать, и вновь спрятался в неглубокую нишу. Ну — теперь только ждать. Надо бы, конечно, убедиться, что все успели занять стрелковые позиции, но времени на это уже не остается. Блин, ну кто так делает, вообще? Времени на подготовку совсем же не было! Хотя может, это и к лучшему — всяко мандража меньше.

Глухой шум автомобильных двигателей послышался минут через пять. Я несколько раз глубоко вздохнул, но высовываться из арки не стал. Ни к чему это — еще углядит какая сволочь глазастая из сопровождения. Если в охране профессионалы, мало ли как они среагируют? А мне и отсюда пятачок заминированный прекрасно видно. Один фиг головную машину пропускать придется, так что кнопку нажать успею. Место, что ни говори, для засады выбрано подходящее: здесь с ветерком пролететь не получится.
И действительно, черный «Дефендер», проезжая мимо высокого отвала на обочине, снизил скорость. Вдох — и я слегка притопил пальцем кнопку на пульте. Урча мотором, машина проползла дальше, показался микроавтобус с затонированными до черноты стеклами, и палец сам собой до упора вдавил кнопку. Выдох.
Вздрогнули стены дома, от тугого хлопка заложило уши, а на заминированном пятачке к небу взметнулись фонтаны снега. И только через мгновение внутрь арки ворвалась взрывная волна, а с улицы долетел звон выбитых стекол.
Успевшая миновать отвал машина прикрытия в момент подрыва как раз поровнялась с заложенным чуть дальше по движению автоколонны зарядом, и взрывом ее разорвало на две части. Искореженные обломки тут же полыхнули чадящим пламенем, и шансов выжить у находившихся внутри просто-напросто не было.
Второму «Дефендеру» повезло куда больше: взрывной волной машину развернуло и вышвырнуло в высокий сугроб на обочине. Вот только везение это было весьма и весьма относительным: как только сидевший рядом с водителем гимназист распахнул дверцу, в заднее стекло внедорожника угодил выпущенный из реактивного пехотного огнемета «Шмель» заряд. Все, отъездились…
А вот с микроавтобусом все оказалось не так просто — находившийся в эпицентре взрыва автомобиль подкинуло в воздух, но, несколько раз перевернувшись, он вновь оказался на колесах. И мощность укутывавших его защитных заклинаний оказалась настолько высока, что ни одно из боковых окон даже не тронула паутина трещин. Правда, чары защищали машину только от угрозы извне — пробивший головой лобовое стекло водитель так и остался лежать, навалившись грудью на руль.
Из распахнувшейся боковой двери автомобиля на снег выскочил гимназист и, тряхнув головой, быстро огляделся по сторонам. Было в этом пожилом человеке что-то знакомое, но толком разглядеть лица не удалось — моментально приняв решение, колдун вскинул руки и вскипевший над ним жуткий шквал боевых чар метнулся к верхним этажам моего дома. Именно туда, откуда был выпущен заряд «Шмеля».
Впрочем, первая попытка контратаковать успехом не увенчалась: пронзительным голубым сиянием загорелись линии выведенной на дороге пентаграммы, и попавшие в ловушку магической фигуры смертоносные заклятия серыми струпьями пепла осыпались на землю.
Почти сразу же с верхних этажей ударил РПК, но пулеметная очередь лишь впустую взбила снег у развернувшегося к микроавтобусу гимназиста, который как раз помогал выбраться наружу еще одному колдуну.
Блин, да почему же Вера и Николай молчат?
Елки! Колдунов же микроавтобус с той стороны прикрывает! Неужели на себя удар принимать придется? Сейчас гимназисты вдвоем таких дел наворотят!
Но волновался я напрасно: едва только выбравшийся из автомобиля колдун шагнул к дороге, как тут же с простреленной головой завалился в сугроб. Вот только столь своевременно выпущенная Верой пуля не смогла переломить ситуацию — новая порция заклятий легко прошла сквозь построенную подручными Кузнецова пентаграмму и ударила в дом несколькими этажами выше укрывшей меня арки. В очередной раз вздрогнули стены, на заснеженный газон полетели обломки бетонных панелей, и, что самое поганое, моментально замолчал пулемет.
Налившиеся лиловым огнем линии пентаграммы неожиданно потухли, а в следующий миг три полных боли вопля слились в один жуткий вой: выпущенные на волю пожилым колдуном смертоносные змеи ледяных чар нашли создателей магической ловушки.
Выводивший руками странные пассы гимназист двинулся от микроавтобуса к арке, гоня перед собой новую волну боевого заклятия, и тут в спину ему ударила выпущенная Ветрицким стрела. Словно не сразу поверив в реальность произошедшего, колдун сделал еще два шага и медленно упал на колени. И только тут я толком разглядел неестественно спокойное лицо пытавшегося из последних сил выхаркнуть заклинание гимназиста.
Твою мать! Какого черта здесь делает Петр Линь — один из самых доверенных цепных псов Бергмана?!!
Происходящее начало напоминать дурной сон: получивший меж лопаток вторую стрелу с черным оперением Петр Линь уткнулся лицом в снег, а двое крепкого сложения парней под руки выволокли из микроавтобуса старика с окровавленным лицом.
С окровавленным, но от этого не менее узнаваемым. Думаю, любой гимназист сразу же опознал бы этого сухонького старца. Герман Бергман — единоличный глава Гимназии собственной персоной.
Черт! Черт! Черт! Во что меня втравил Григорий?!! И как из этого дерьма теперь выбираться?
Вот только времени на принятие решений уже не оставалось: вроде бы близорукие глаза Бергмана моментально выцепили меня из творившегося вокруг хаоса. В следующий миг старик оттолкнул поддерживающих его парней и усилием воли швырнул в арку жуткое по своей мощи заклинание.
Полностью закрыться от корчившихся в агонии полей магической энергии и перерубить последние связывавшие меня с ними нити удалось лишь за миг до того, как панели пятиэтажки начали оплавляться, словно разогретый на огне воск. Рев гудевших от запредельного напряжения колдовских потоков враз перекрыл треск догоравших автомобилей, а пространство арки в мгновение ока превратилось во внутренности доменной печи.
Повиновавшийся главе Гимназии огненный ад попытался втянуть меня в свою дьявольскую пляску, но вовремя выставленная защита выдержала первый, самый страшный натиск. Сгибаясь под тяжестью хрустевших от перегрузок магических щитов, я начал медленно выбираться из-под потекшего каплями расплавленного бетона свода арки.
Огненные токи колдовской силы тонкими иглами попытались пронзить мою защиту, и пришлось, подобно Хозяину, несколько раз обернуть вокруг себя трещавшее по швам и расползавшееся на отдельные лоскуты пространство. Натиск враждебной магии тут же пошел на убыль, но цена за относительную безопасность оказалась слишком высока — бурлившая внутри меня энергия теперь не находила выхода и начала рвать на куски многострадальное правое предплечье. Черные колдовские символы, словно вживленные в кожу металлические нити, раскалились докрасна и заставляли руку дергаться от боли.
Закусив губу, я прицелился и дал длинную очередь из «Вереска» по стоявшим перед микроавтобусом колдунам. И без разницы уже было, что стреляю по главе Гимназии, который одним движением пальца может загнать под асфальт десяток таких недоучек, как я. И на возможные последствия тоже было плевать — если не отобьюсь, не важно, кто что с моим пеплом сделает. Бергман нас в живых оставлять точно не собирается.
Пули выбили искры из бортов микроавтобуса, и один из парней рухнул на снег. Его напарник, меж рук которого разгоралась сыпавшая искрами дуга колдовской энергии, шарахнулся в сторону и на мгновение покинул мертвую зону. Только того и дожидавшаяся Вера всадила ему в затылок пулю, и гимназист упал под ноги Бергману.
Оставшийся без охранников глава Гимназии нисколько не растерялся и атаковал с новой силой. Очередное его заклятие чуть не вывернуло меня наизнанку, и неожиданно налившиеся многопудовой тяжестью защитные чары заставили опуститься на одно колено. Давление нарастало медленно, но неотвратимо, и стало ясно, что Бергману удалось подобрать ключик к казавшейся непробиваемой защите. Еще пара минут, и меня раздавит, словно угодившую под каток черепаху.
Перезарядить «Вереск» никак не получалось, и я уже прикидывал, как одним рывком уйти из-под давившей на плечи тяжести, когда заметил приближавшихся к Бергману подручных Кузнецова. Мертвых подручных. Так вот зачем понадобился некромант…
Момент для нападения, надо сказать, был выбран мертвяками на редкость удачно — сконцентрировавший на мне все свое внимание глава Гимназии не смотрел по сторонам и полагался лишь на кружившиеся вокруг него щупальца сигнальных чар. Чар, рассчитанных на обнаружение живых людей…
И все же Бергман сумел почуять опасность: первого из зомби разметала на куски возникшая буквально из ниоткуда шаровая молния, а второй застыл на месте как жутковатый манекен и вдруг осыпался на снег коричневой трухой. Вот только забравшийся на крышу фургона последний мертвец прыгнул вниз на какое-то мгновение раньше полыхнувшей лазурью молнии. Разрубленное напополам туловище зомби врезалось в Бергмана, и тут Олежа активировал загодя наложенные на пособника чары.
Не берусь судить, что это были за заклятия, и как подручные Кузнецова согласились стать носителями столь жуткой волшбы, но выгорел глава Гимназии мгновенно. Нет, его тело казалось невредимым, но вся переполнявшая Бергмана колдовская энергия просто полыхнула недоступным взгляду простого человека костром.
Крик, легко пробившая мои защитные чары вспышка — и на снег упала уже пустая оболочка одного из основателей Форта. Тело, в котором не осталось ни малейшего намека на наполнявшую его когда-то сущность. Полуфабрикат для крематория, не больше.
С трудом поднявшись на ноги, я развернулся и поплелся к уже успевшей остыть арке. Скорчившийся у стены дома и пытавшийся выблевать свои внутренности некромант меня нисколько не интересовал, другое дело — Кузнецов. Этот выродок точно должен знать, кому пришла в голову мысль так нас подставить. И как нам теперь выбираться из этого дерьма, надеюсь, тоже.
Олежа встретился мне аккурат посередине до неузнаваемости изменившейся арки, в которой, казалось, не осталось ни одной прямой линии. Сплошные потеки, изгибы, наросты… И как только дом такой удар выдержал?
— Какого хрена?! — заорал я на попытавшегося обойти меня стороной гимназиста.
— Ты о чем? — остановился Кузнецов.
— Не прикидывайся дурачком. — Понимая, что криком ничего не добиться, я заставил себя успокоиться. — Это же Бергман был. Бергман!
— И что? — спокойно посмотрел мне в глаза Олежа, и только нотки промелькнувшего в его голосе торжества выдали охватившее гимназиста возбуждение. — Ну Бергман, дальше что?
— Ты идиот? — в лоб спросил колдуна я. — Мы только что отправили на тот свет главу Гимназии, а тебе по барабану? Или так все и задумывалось? Так? Но зачем?!!
— Его время ушло, — прямо заявил гимназист. — Нам давно уже было известно, что он связан с нелюдями. С теми, кто приложил руку к созданию Приграничья. Уже ни для кого не секрет, что именно чужаки помогли ему основать существующую оккультную школу.
— И что в этом плохого? — хмыкнул я, прекрасно понимая, о ком идет речь.
— Все просто здорово! — заорал в ответ Кузнецов. — Было! Раньше! Но времена меняются, а Гимназия продолжает топтаться на месте. Кто не соответствует давным-давно утвержденным стандартам и пытается предложить что-то новое — вышвыриваются на улицу. Перспектива есть лишь у тех проектов, которые лично одобрил Бергман. А он намеренно стопорил самые многообещающие направления! Да, нас становится все больше и больше, но мы превратились в подмастерий, которых выучили паре-тройке фокусов! Макака с гранатометом может претендовать на звание мастера-колдуна с не меньшим правом, чем большая часть нынешних выпускников Гимназии. Почему? Да просто тех, кто пытался задуматься о большем, сразу лупили по рукам!
— И вы обиделись? — невольно заинтересовался я.
— Обиделись? При чем здесь это? — недоумевающе уставился на меня Олежа. — Просто началась стагнация. Понимаешь? А безопасность Форта базируется именно на Гимназии. Мы не могли позволить себе топтаться на месте и впустую растрачивать накопленные знания. И тем более было безответственно оставлять у руководства человека, от которого неизвестно чего ожидать в будущем.
— Ладно, скинули вы Бергмана. — Кузнецов почти слово в слово повторял размышления по этому поводу Ялтина, и волей-неволей пришлось признать определенную объективность этих высказываний. — А не велика Стрельцову шапка Мономаха?
— Об этом речи не идет, — отрезал Кузнецов. — Наша цель дать новый импульс к развитию Гимназии, а не захват власти. Мы планируем выдвинуть кандидатуру Грибова.
— Как вариант… — Я прикинул, что более подходящей кандидатуры на пост главы Гимназии не найти. Заместитель директора по проектированию защитных заклинаний действительно мог взять ситуацию под контроль. Только вот не возникнет ли у него в скором времени трений все с тем же золотым мальчиком — Стрельцовым? — С Воеводой эта чистка рядов согласована?
— А это уже не твоя забота, — усмехнулся Олежа.
— Да ну? — в ответ оскалился я и, отпустив болтаться на ремне разряженный «Вереск», убрал руку на пояс. — Так ты считаешь, что убийство Бергмана спустят на тормозах?
— Это вряд ли, — не стал настаивать на столь нереальной версии гимназист и посмотрел мне за спину — туда, где послышался визг тормозов подъехавшего автомобиля.
— Так какого…? — обернулся я и зарычал от внезапной догадки: это же именно тебя подставили, идиот!. Из синих «жигулей» пятой модели выскочили сотрудники СВБ и бросились к лежавшим у микроавтобуса трупам.
— А тебе видней должно быть, — неведомо когда успевший выхватить пистолет Кузнецов направил его мне в голову и не отказал себе в удовольствии напоследок поглумиться, — из каких таких побуждений ты ввел товарищей в заблуждение и отдал приказ атаковать автомобиль Бергмана.
— Гады, — только и выдавил из себя я.
Все верно: доказательств, что приказ отдал Григорий, у меня нет. План операции оформлен документально и всем прекрасно известно, где и когда должен был состояться захват. Выходит, я по собственной инициативе внес в него изменения. И все остальные это с легким сердцем подтвердят. Даже если допрос будет проводиться с использованием колдовских спецсредств. Есть, правда, одно «но»: при таком раскладе живой я никому не нужен. И мало того что не нужен, своими показаниями могу все испортить. А вот если меня найдут с простреленной башкой, ни у кого даже сомнений в этой версии не возникнет…
— Относись к этому проще, — расплылся в поганенькой улыбке Олежа и слегка прищурился.
И тут за спиной у меня раздались вопли сгорающих заживо людей. Кузнецов невольно вздрогнул, я, приседая, качнулся вправо и успел уйти с линии огня за долю мгновения до выстрела. От громкого хлопка заложило левое ухо, пуля вырвала из фуфайки клок ваты, но это уже было неважно: перехватив руку с пистолетом, мне удалось отвести ее в сторону и со всей мочи пырнуть Кузнецова выхваченной из чехла на поясе финкой. Остро заточенная сталь пробила теплую кожаную куртку, и дернувшийся всем телом Олежа повалился на вспученный и курившийся легким дымком асфальт.
Высвободив нож, наклонился добить скорчившегося гимназиста, но вдруг почувствовал, как бетонный пол уходит из-под ног. Кое-как я распрямился и, стараясь не делать резких движений, проплелся через арку во двор к маячившей там долговязой фигуре Напалма.
— Остальные где? — прислонился к стене дома я и, зачерпнув пригоршню снега, отправил ее в рот.
— Сейчас фургон подгонят, — подхватил меня под локоть пиромант.
— Безопасников — ты?
— А кто еще? — оскалился пытавшийся не дать мне повалиться на землю Напалм. — Не дурак, понял, кого завалили. Надо из Форта когти рвать, не жить нам здесь…
— Прорвемся, — подивился я странному спокойствию парня и попробовал самостоятельно сделать следующий шаг.
И тут меня окончательно накрыл откат. Побежавшее вверх по правой руке пламя, подобно бикфордову шнуру, достигло скрытой где-то внутри крюйт-камеры, и полыхнувшие перед глазами звезды на мгновение стали ярче выглянувшего промеж облаков закатного солнца. В следующий миг весь мир затопила беспросветная чернота и даже всполохи цветных пятен сгинули, испугавшись накинутого на голову ватного одеяла тьмы.
— Лед!..
Абонент временно недоступен…

Глава 6

Неестественный призрачный свет отражался от ледяных стен и искажал очертания всех предметов, словно они повторялись в бесчисленном множестве расставленных по просторному помещению кривых зеркал. Просторному? На самом деле размеры комнаты вполне могли оказаться очередной иллюзией, а меня постигла участь угодившего в кусок янтаря комара. Точнее — вмороженной в лед рыбы.
По сути — я не мог ничего. Ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни закрыть глаза. И только звучавший откуда-то из толщи льда голос не давал сойти с ума в этой тянувшейся уже целую вечность пытке. Не давал сойти — или именно этого добивался?
Да кто его знает? Но когда неведомо откуда взявшаяся чернильная капля принялась расползаться, окрашивая прозрачно-голубые стены темницы в цвета первородной тьмы, я даже обрадовался.
И все же — чего от меня хотели?

— Да очнись же ты! — Полный ярости крик ворвался в забытье и разметал его иллюзорную реальность на бесчисленное множество осколков льда. — Очнись!
— Не ори, — прохрипел я и вслепую отмахнулся от трясшего меня за грудки человека. — Плохо мне…
— Нам тоже не особо хорошо, — огрызнулся Ветрицкий. — Давно мозги встряхнуть надо было…
— Настойка железного корня подействовала, вот он и очухался, — не согласился с ним Напалм. — Эй, Лед, пить хочешь?
— Давай, — открыл глаза я и принял у пироманта флягу. — Где мы?
— На северной окраине. — Усевшись на корточки, пиромант прислонился спиной к стене. — Себе на крайний случай нору присмотрел, да вон как вышло.
— Остальные? — Жадно выхлебав полфляги, я огляделся. Комната без окон, на полу остатки линолеума, стены ободраны, мебели — ноль. Ладно, хоть пенкоматрацы расстелили. Да в углу пожитки наши скиданы.
— Вера караулит, а кто тебе еще нужен? — оторвался от колчана со стрелами Николай. — Нету больше никого.
— Дружинников заклятием накрыло. — Напалм поглубже натянул на макушку кожаную кепку. — С колдуном ты сам разобрался, пацана, который с ним был, мы трогать не стали.
— А водитель? — Я попробовал подняться на ноги и почувствовал, как заныла затекшая правая рука.
— Водитель серьезностью момента не проникся, пришлось с ним расстаться, — пожал плечами пиромант.
— Значит, нас четверо, — дождавшись, когда перестанет кружиться голова, я первым делом перезарядил «Вереск» и подошел к сваленным в угол вещам. — Так все-таки что это за халупа?
— Овощной магазин бывший. Который за автотранспортной базой был, — объяснил Напалм.
— Не найдут нас здесь? — Правая рука продолжала ныть и пришлось стиснуть зубы, прогоняя заворочавшуюся в ней боль. — Да что за напасть?!
— Найти не должны, — покачал головой пиромант и усмехнулся. — А в руку я тебе иглу неудачно загнал.
— Да хрен с рукой! — взорвался вдруг Ветрицкий. — Ты понимаешь, Лед, в какой жопе мы из-за тебя оказались?!
— Он-то здесь при чем? — закурил Напалм и кинул пачку сжимавшему кулаки Николаю. — Не он нас подставил.
— Вот именно, — начал я разбирать перетащенные из фургона вещи. — А подставили нас твои, Коля, дружки. И не первый раз уже, между прочим. Или они опять снять тебя с крючка пообещали?
— По себе людей не судят, — сжал зубы так, что заходили желваки, Ветрицкий. — Думай, что говоришь.
— Все, брейк, — махнул рукой пиромант. — Надо решать, что делать будем, а не виноватых искать. Виноватых и без нас найдут. Хоть и говорят: победителей не судят, но у нас все с точностью до наоборот.
— Фургон где? — Я вытащил из-под своей сумки РПК-74 и, порывшись в вещах, сумел обнаружить пару снаряженных рожков на сорок пять патронов каждый. Ага, и «Шмель» один с собой притащили. Уже лучше.
— Да здесь недалеко кинули.
— Время много прошло?
— Часа два, стемнело уже, — прикинул пиромант. — А что?
— Скоро пожалуют, — сплюнул я на пол.
— Кто? — почти одновременно выдали уставившиеся на меня парни.
— Безопасники, кто ж еще? — пожал я плечами. — Или, думаете, они по всей Кривой тогда рысачили, нас искали? Нет, наверняка передатчик где-то в машине, поэтому и приехали так быстро.
— Будь там передатчик, — веско заявил Николай, — нас бы уже давно замели.
— Время, — покачал я головой. — У них на это пока еще элементарно не хватило времени. Приемник сигнала должен был быть в «пятерке», так? Пока дружинники обнаружили трупы, пока разобрались в ситуации. Вызвать безопасников тоже не сразу догадались. Но два часа — это много. Скоро приедут.
— Надо было «жигули» тоже запалить, — с сожалением вздохнул Напалм и выкинул в угол бычок.
— Надо было Бергмана не убивать, — резонно возразил ему Николай.
— Валить надо отсюда. — Как мне показалось, я высказал наиболее конструктивную мысль. — Пешком.
— А потом? — хмуро посмотрел на меня Ветрицкий.
— А потом видно будет, — не стал я высасывать из пальца варианты возможного развития событий.
— Думаешь, кореша твои не выдадут? — угадал ход моих мыслей Напалм.
— Все, быстро собирайте манатки и ходу, — ничего не ответив на этот вопрос, я передал РПК-74 Ветрицкому, огнемет сунул Напалму и замер, прислушиваясь к раздавшемуся на улице шуму. — Стреляют, что ли?
— Да нет вроде, — пожал плечами пиромант, и тут у нас под ногами весьма ощутимо вздрогнул пол.
В комнату заскочила запыхавшаяся Вера.
— У Черного квадрата перестрелка!
— А взорвалось что? — Я закинул на плечо ремень сумки.
— Не знаю, это где-то в районе проходной.
— Неужели Чистые на штурм пошли? — Напалм поудобней перехватил тубу огнемета.
— Или наоборот, — припомнил я опасения служивших в охране гетто солдат. — Пора удочки сматывать…

Но, как это частенько бывает, удочки смотать мы уже не успели: стрельба неожиданно быстро приблизилась к двухэтажному зданию бывшего магазина, и соваться на улицу, не разведав ситуации, показалось не очень разумным.
— Может, фургон сжечь? — предложил выглянувший из окна Напалм. — Тогда и передатчику кирдык.
— Поздно уже, — заметив засверкавшие у забора автотранспортной базы вспышки выстрелов, я отпрянул в глубь комнаты. — На крайний случай оставим. Он далеко стоит?
— Добежать не успеем, — прищурилась, всматриваясь в темноту, Вера.
— Вера, давай на второй этаж, Николай, тебе тоже лучше наверху позицию выбрать, — начал отдавать распоряжения я. — Только учтите, если мимо проходят, мы не вмешиваемся. Слышали? Не вмешиваемся!
— Ух ты! «Блеском хаоса» долбанули! — удивился Напалм, когда на стенах заиграли изумрудные отблески.
— Ты с этой бандурой управишься? — уточнил я, имея в виду огнемет.
— Управлюсь, — кивнул пиромант. — Только здесь у помещения объем маленький, я в торговый зал пойду.
— Иди. — Я присел у окна, выложил на место вывороченного подоконника пистолет-пулемет и достал из кармана найденную в вещах ручную гранату. Ф-1 штука солидная, но сама по себе игры не сделает. Ладно, будем надеяться, ее и не придется в ход пускать.
После вколотой дозы железного корня тянуло в сон, но зато понемногу затихла терзавшая правое предплечье боль. И все же надо бы от излишков энергии избавиться, пока возможность есть. А то сил держать магические люки наглухо задраенными надолго не хватит.
Сунув руку в карман фуфайки, я наткнулся на плоскую металлическую коробочку «глушителя» и задумался: выкинуть ее, что ли? Смысла с собой таскать всякое барахло не вижу. Хотя вдруг сгодится?
Как обычно, нашарив в кармане монеты, начал потихоньку успокаиваться. Раз монетка, два монетка, три монетка… Мне б вот так пару часов посидеть — и вообще как огурчик буду. Только не будет у меня ни часа, ни даже половины: выстрелы звучат все ближе, а казавшиеся еще недавно столь далекими взрывы ручных гранат теперь раздаются на соседней улице.
Да что это еще за фейерверк? Минимум несколько ручных пулеметов переругиваются, плюс автоматов без счету. И гранаты. Откуда у Чистых или уродов такой арсенал? Не могут же это солдаты охраны между собой хлестаться?! Да и магических игрушек типа «Блеска хаоса» у служивых быть не должно. Странно все это…
Короткие вспышки одиночных выстрелов замелькали в выходящем к магазину проулке, и я попытался рассмотреть происходящее с помощью колдовского зрения. Темнота позднего зимнего вечера превратилась в серое полотно, на котором яркими мазками божественной кисти загорелись ауры людей. Вот только людей ли?
Картина происходящего более-менее прояснилась: вполне профессионально отстреливаясь из автоматического оружия и сдерживая преследователей на расстоянии, в нашу сторону двигались пять человек. С ними-то как раз все было ясно — обычные люди. А вот ауры пытавшихся обойти их с флангов преследователей за обычные никак сойти не могли. Слишком уж в них блекло-синих тонов много.
Уроды? Да откуда у них столько оружия?! Им ворота арсенала открыли?
В этот момент беглецы выскочили на открытое пространство, и без особого удивления я разглядел, что через пустырь к нам со всех ног несутся солдаты гарнизона. Оставив в воздухе оранжевый росчерк, в спину одного из них угодил заряд «Огненного улья», и покатившегося по снегу человека моментально окутало густо чадящее пламя. На какие-то доли мгновения вспышка высветила беглецов, и по ним тут же открыли огонь воодушевленные успехом уроды.
Радовались они напрасно: непонятно с чего решивший вмешаться Ветрицкий несколькими длинными очередями прижал обитателей гетто к земле, и солдаты благополучно укрылись от пуль в стенах магазина. Плюнув с досады, я решил не давать уродам времени на перегруппировку и метнул гранату в проулок вслед кинувшимся туда серым теням.
Жахнуло. Правда, непонятно — зацепил кого или нет.
Присев сбоку от оконного проема, я повернулся к ввалившимся в комнату солдатам. Насчет благополучно укрылись, это, конечно, громко сказано: одного из служивых — судорожно изгибавшегося и что-то нечленораздельно кричавшего — втащили на руках.
— Куда?!! Куда лезете?! — заорал я на сунувшихся в дверь солдат. — Быстро в подвал! Напалм, займись раненым!
— Много вас? — перебежал через комнату и присел рядом со мной усатый лейтенант, в разгрузке которого одиноко болталась единственная граната. Да и та РГД-5.
— Откуда? — хмыкнул я, узнав своего старого знакомого: именно этот парень командовал нарядом в мое последнее посещение гетто. — Четверо, если со мной. Пошли своих, пусть оборону занимают. Раненым мой спец займется.
— Вот и встретились, — невесело усмехнулся лейтенант и перезарядил АКМ. — Степа! Кликни Володю, ваш торговый зал.
С крыши пролаял короткую очередь пулемет, и вновь все стихло. Правда, ненадолго — немного погодя в окна с визгом влетело несколько пуль. Так, наугад пальнули, для острастки. Чтоб, значит, мы лишний раз не высовывались.
— Я на другую сторону, — спустилась по лестнице Вера. — Они в обход пошли…
— Степа, прикрой! — распорядился лейтенант, и бородатый солдат с РПК, придерживая болтавшийся на груди футляр с прибором ночного видения, бросился вслед за Крыловой.
— С той стороны пустырь еще больше, — на карачках перебрался к входу в торговый зал Володя. — Не попрут они с той стороны.
— Точно, там их один наш пулеметчик положит, — согласился с парнем появившийся из подвала пиромант.
— Что там с раненым? — Я слегка приподнялся глянуть в оконный проем, но тут же спрятался из-за щелкнувшей о бетон пули.
— Вколол обезболивающее, он очухался уже. — Пиромант, пригибаясь, перебежал в торговый зал. — В общем, он с Верой и бородатым остался. Мы значит, южную сторону держим. Вся надежда на Колю.
— Отобьемся, — без особой уверенности заявил я и повернулся к лейтенанту: — Чем зацепили вашего, вообще?
— «Трясуном», — отползая к соседнему окну, ответил тот. — Думали, не откачаем.
— А кто? — Я уселся поудобней и с головой ухнул в черную яму ясновидения. Вокруг тут же замигали алые огоньки чужих жизней. И слишком уж много было ползавших по черной атласной подкладке моей черепной коробки светлячков. Измененных никак не меньше трех-четырех десятков.
— Уроды, — с каким-то странным смаком произнес это слово лейтенант. — Не в курсе, что ли?
— Не-а. Что за херня творится?
— Уроды бунт подняли, — прислушавшись к стуку пулемета на противоположной стороне здания, просветил меня усатый. — Началось?
— Разведка боем, — ответил я, не открывая глаз. На ту сторону не больше десятка измененных ушло. Остальные так в проулке и тусуются. — Так что там с уродами? Оружие у них откуда?
— Без понятия. Ух, узнать бы мне, кто их подогрел… — стиснул зубы служивый и, дождавшись, когда стихнет стрельба, продолжил: — Они воду давно мутили, а как Повар появился, так вообще с катушек слетели. В отряды самообороны чуть ли не половина гетто записалась. Чистые с Крестоносцами тоже маслица в огонь подливали, но нам-то казалось, что ситуацию контролируем. А вон оно как…
— Напалм, сбегай, пусть Вера и Степа наверх подымаются. На той стороне одного автоматчика хватит. — Тусклые огоньки аур начали стекаться в проулок и группироваться вдоль выходившего на пустырь забора. — Как повалят, их сразу пулеметами к земле пусть прижимают. Там уже сориентируешься, куда «Шмеля» лучше зафигачить. И как отобьемся, сразу к Красному отходим.
— Дальше что планируешь? — Лейтенант похлопал себя по карманам и вытащил пачку «Беломора». — На своих двоих не оторваться.
— У нас там машина, — открыл я глаза. — Да ты рассказывай, рассказывай…
— А чего рассказывать? — пряча в кулаке огонек сигареты, затянулся усатый. — Стену они без проблем в нескольких местах повалили и в город выбрались, а как патруль по периметру в обход пошел, так и началась веселуха. Парней сразу на куски порвали, мы на проходной отбились. А потом по нам «Трясуном» вдарили, ну мы и подались в бега.
— Хотелось бы мне знать, на что они надеются? — вздохнул я, прислушиваясь к доносящейся откуда-то со стороны центра Форта стрельбе. — Такую операцию с бухты-барахты не замутить.
— Кто этих убогих знает? — пожал плечами лейтенант. — Только зря они это затеяли, сейчас такая кровавая баня в гетто начнется…
— С чего бы это?
— Стрельбу в окрестностях слышал? — Cлуживый затушил окурок о стену. — И я нет. Значит, куда-то в город штурмовые группы перебрасывают. Кто в Черном квадрате останется? Немного охраны и совсем убогие, из которых бойцы никакие. Думаешь, местная шпана свой единственный шанс упустит? Да Чистые о такой оказии и мечтать не могли. И в арсеналах у них тоже кое-что посерьезней пугачей водится…
— Мне интересно, что же такое надо было пообещать уродам, раз они на такую аферу подписались? — Я подполз к окну. — Не могут же не понимать — Дружина им не по зубам.
— Провокация…
— Все может быть. И это, конечно, вопрос безумно интересный, — хмыкнул я, — но сейчас, похоже, будут начинать.
— Что ж, потанцуем…
— Да, это… — опомнился вдруг я. — Тебе фамилия Ялтин ни о чем, случаем, не говорит?
— Как не говорит? Говорит! Где-то по осени в клинику при гетто устроился. Наши говорили, специалист грамотный, но какой-то он мутный…
— Как думаешь, кирдык дохтуру сейчас?
— Ну уроды его уважали, думаю, не тронут… — Лейтенант запнулся на полуслове, когда из переулка по магазину выпустили длинную пулеметную очередь. Пули со свистом принялись выбивать бетонную пыль и рикошетить от стен, но что самое паршивое — верхний этаж вздрогнул от попадания средних размеров шаровой молнии. Как бы кого не зацепило…
И почти сразу же послышались выстрелы с другой стороны дома. Под прикрытием бестолково паливших автоматчиков несколько уродов бросились через пустырь, но моментально залегли, стоило Вере выбить двух самых ретивых. Ну и выпустивший почти наугад несколько очередей раненый боец тоже внес свою лепту.
По нашим окнам тут же начали палить еще несколько стволов, а скопившиеся в переулке уроды бросились на штурм. Бросились — и угодили под кинжальный огонь двух установленных на втором этаже пулеметов. А стоило измененным попадать в снег, как их накрыл выстрел из огнемета. Выпущенный Напалмом заряд «Шмеля» враз сжег пару десятков человек, и я махнул рукой лейтенанту:
— Уходим!
— Понял, — кивнул тот и побежал к ведущей в торговый зал двери, но остановился, когда со второго этажа скатились Вера и Николай. — А Степа где?!
— Прикрывает! — проорал Коля и тут же покатился по полу, не удержавшись на ногах от сотрясшего здание толчка.
Одна из плит потолочного перекрытия рухнула, воздух наполнился бетонной пылью, а на втором этаже загудело жадно пожиравшее кислород магическое пламя. Ослепительные языки огня облизнули стены и в их обжигающих объятиях начали гореть даже кирпичи.
Н-да, повезло, ничего не скажешь — угоди «Кувшин саламандры» чуть ниже, всех бы лучше чем в крематории прожарило. А вот Степе — каюк.
— Уходим! — повторил приказ я и, закрыв лицо рукавом фуфайки, бросился к выходу. Виски раскалывались от боли, зубы ломило и по всему телу начала медленно расползаться странная вялость.

Прикрывай нас пулеметчик — ушли бы без проблем. А так подошедшее к уродам с соседней улицы подкрепление выскочило к магазину в самый неподходящий момент. Близкие выстрелы загрохотали сразу же, стоило выскочить на заметенное снегом крыльцо — ринувшиеся на перехват уроды открыли стрельбу прямо на бегу. Большинство стрелков слишком торопились и откровенно мазали, но все же выданный Григорием амулет завибрировал и немедленно начал нагреваться.
Попытавшись перекатом уйти из зоны обстрела, я рухнул в снег и выпустил длинную очередь из пистолета-пулемета. Экспансивные пули принялись вырывать клочья плоти и сбивать с ног слишком близко подбежавших уродов. Кинжальный огонь серьезно проредил ряды незащищенных бронежилетами измененных, вот только магазин «Вереска» опустел в одно мгновение.
И все же дело было сделано — к этому времени из дверей магазина уже начали палить прибившиеся к нам солдаты гарнизона, а выпрыгнувший из окна Ветрицкий с рук полоснул из пулемета по еще пытавшимся отстреливаться бунтовщикам.
— С пустыря заходят! — крикнул Напалм и, на ходу меняя магазин «Вереска», я бросился к углу дома.
Метнувшаяся навстречу тень в полумраке вечера слишком поздно обрела очертания человека, и все же мне удалось вовремя нажать на спусковой крючок. Очередь в три патрона раздробила вытянутый череп, и едва не вырвавший мне горло изогнутыми когтями волчатник рухнул в снег.
Выскочивший из-за дома урод в каких-то пропитанных гноем тряпках швырнул заточенный обрезок арматуры, но немного не рассчитал, и штырь лишь распорол рукав фуфайки. Забежавший сбоку усатый лейтенант расстрелял его из автомата и, не дожидаясь появления новых бунтовщиков, швырнул за угол гранату.
Почти одновременно со взрывом мы обежали магазин и добили подранков. Неужели все?
Неожиданно кольнувшее чувство опасности заставило поднять голову, и заваливаясь на спину, я открыл огонь по прыгнувшему со второго этажа уроду. Угодившие в цель пули сыграли свою роль, и измененный рухнул в снег. А прежде чем невероятно живучий слизень вскочил на ноги, лейтенант выпустил ему в голову короткую очередь из АКМ.
— Отходим! — окинув взглядом пустырь, махнул мне рукой усатый и бросился к крыльцу.

Как оказалось, все ждали только нас — подоспевшую на свою беду группу уродов перебили до последнего человека.
— Напалм, ты впереди! — не останавливаясь, крикнул я и подтолкнул пироманта по направлению к Красному. — Коля, не зевай!
— Володя, прикрываешь! — забрав у парня вещевой мешок, приказал лейтенант.
Не обращая внимания на затрещавшие за соседними домами автоматные очереди, мы бросились к бетонному забору бывшей автотранспортной базы. И сразу же наша группа распалась на двойки — иначе бежать по протоптанной через пустырь узкой тропинке было просто невозможно.
Впереди несся оказавшийся отменным бегуном Напалм. Следом я. Потом Вера и Николай. Прикрывали лейтенант и его подчиненные.
Мы уже почти добежали до перекосившихся бетонных плит забора, когда прямо над головами прошла очередь трассеров. Тут же загромыхали одиночные выстрелы, но, по счастью, никого не зацепили. Едва не растянувшись на раскатанной дороге, я втянул голову в плечи и достал из сумки предпоследний снаряженный магазин к «Вереску». Как-то мне ситуация с боезапасом не нравится…
С разбегу запрыгнувший в не шибко широкую щель меж бетонных плит Напалм что-то заорал и тут же вечерний полумрак разогнали два вспыхнувших поблизости факела. Живых факела.
Попавшие под выплеснутую пиромантом энергию уроды принялись, катаясь по снегу, сбивать сжигавшее их пламя, но вскоре затихли.
Рванув догонять прилично уже оторвавшегося пироманта, я краем глаза заметил какое-то движение возле одного из занесенных снегом гаражных боксов и вскинул «Вереск». Выскочивший из-за угла парнишка успел сделать из допотопной винтовки Мосина всего один выстрел, прежде чем, оставляя на стене гаража кровавый след, сполз в сугроб — бежавший позади меня лейтенант короткой очередью сбил его с ног.
— Быстрее! — прикрикнул обернувшийся служивый на своих подчиненных, и в этот момент споткнувшийся пиромант упал на тропинку.
— Вставай! — подбежав, ухватил я его за ворот кожаной тужурки, и прижимавший к левому боку ладонь Напалм со стоном поднялся на ноги.
— Подстрелил, гаденыш… — облизнул губы пиромант, и стала заметна сочившаяся из-под пальцев кровь.
— Коля, помогай! — заорал я. — Машина где?
— Вон там, за забором, в закутке, — указал подскочивший Ветрицкий.
— Быстрее! — поторопил лейтенант присевшего у пролома в заборе солдата. — Могут перехватить.
Выпустивший несколько очередей Володя вдруг опрометью бросился к нам, и почти сразу же обломились и рухнули на землю вздрогнувшие от близкого взрыва бетонные плиты.
Понимая, что больше медлить нельзя, мы рванули к фургону. Только бы уроды до него не добрались… А то хана. С раненым на руках далеко не уйти. Да и тащить его в таком темпе долго не получится — или Напалм от рывков Богу душу отдаст, или мы сдохнем. Скорее все же мы. И так уже кажется, будто легкие вот-вот лопнут. Нет, такие забеги не для моего здоровья…
На наше счастье, фургон оказался на месте. Кое-как уложив Напалма в автомобиле, я тут же завалился рядом и принялся жадно глотать воздух. Вера с Николаем начали перевязывать пироманта, а заскочивший вместе с нами Володя захлопнул дверь. Второй солдат устроился на переднем сиденье рядом с уже повернувшим ключ в замке зажигания лейтенантом.
Рявкнув мотором, фургон медленно выехал на дорогу и по его бортам тут же заколотили пули. Выругавшийся лейтенант вывернул руль и, подпрыгивая на выбоинах, мы выкатились на Красный проспект. С хрустом переключив передачу, усатый прибавил скорость и угодивший в глубокую колею автомобиль помчался прочь от впустую тративших патроны уродов.
— Напалм, ты живой еще? — Немного отдышавшись, я вытер с лица пот и ухватился за приваренную к стене ручку.
— Не дождетесь, — приподнял голову тот, пытаясь наблюдать за манипуляциями Веры. — Ты б там поаккуратней…
— Не дергайся, — шикнула на него девушка. — Жить будешь…
— Но недолго… — пошутил пиромант и тихонько запел: — «Эй, сестра, лезь ко мне на нары и будем воевать, будем воевать»…
На большее его не хватило — закашлявшись, пиромант замолчал и часто-часто задышал.
— В клинику надо, пуля внутри осталась. Я пока «стылый компресс» наложила, но надолго его не хватит. — Вера оторвалась от раны, и в этот момент лейтенант ударил по тормозам. Девушку бросило на какой-то мешок, парни покатились кубарем, а у меня от рывка чуть не вывихнуло запястье.
— Чтоб тебя! — выругался я. — Куда смотришь?!
Газанув, лейтенант развернул фургон поперек проспекта, а в следующее мгновение покрылось трещинами лобовое стекло — перегородившие дорогу вытащенным на проезжую часть фонарным столбом уроды открыли огонь из охотничьих ружей и карабинов.
Словивший сразу несколько пуль рядовой обмяк на сиденье, а его вовремя пригнувшийся командир уже вывернул руль и помчал нас обратно. Вот прострелят сейчас шины и хана…
— Куда? — крикнул выглянувший в окно Николай, когда фургон съехал с проспекта и понесся по едва расчищенной от снега дороге, которая уходила во дворы. Все бы ничего, но это была дорога в гетто.
— А куда еще?! — выбив остатки лобового стекла, заорал в ответ лейтенант. — К автотранспортной базе возвращаться нельзя, а другой дороги здесь нет — только эту чистят!
— И что делать? — повалился Ветрицкий на мешки рядом с Верой.
— Проскочим мимо пропускного пункта, дальше уйдем своим ходом.
— Может, сразу во дворы? — предложил я.
— Толку-то? Надо подальше отъехать, а зде… — на полуслове замолчавший лейтенант бросил машину вправо и резко затормозил. Оставивший за собой полосу подтаявшего снега ослепительный росчерк «Огненного улья» прошел мимо, а мчавшийся на приличной скорости фургон не вписался в поворот.
Второй раз выстрелить зачем-то выбравшийся на дорогу человек не успел — выскочившая из машины Вера, использовав в качестве упора для снайперской винтовки капот автомобиля, прострелила ему грудь.
— Слышите? — насторожился вдруг выпрыгнувший в снег лейтенант.
— Стреляют вроде, — приходя в себя после удара о борт, помотал я головой. — Напалм, ты как?
— Черт, он отрубился, — заглянула в фургон Вера. — Растрясли. Как бы внутреннее кровотечение не усилилось.
— В гетто стреляют, что ли? — обернулся к служивому удивленный Ветрицкий.
— Уходим, быстро! — Углядев приближавшиеся со стороны Красного проспекта огни фар, лейтенант бросился к поваленной бетонной плите забора. Вытащивший из автомобиля два автомата рядовой тут же помчался за ним.
— Ты куда?! — заорал я. Теперь звуки пальбы слышались не только со стороны гетто и прилегавших к нему жилых кварталов северной окраины, но и от автотранспортной базы. И что самое поганое — во дворы и вправду не уйти: меж домов замелькали лучи то ли электрических фонарей, то ли магических светильников. Похоже, на подходе подмога к подстреленному нами часовому.
— Времени нет, бегом! — позвал нас за собой лейтенант. — Мы территорию как свои два пальца знаем, укроемся — даже уроды не найдут. А наши все равно первым делом сюда штурмовые отряды двинут, тогда и выйдем!
— Нам к врачу надо, — потормошила за руку пироманта Вера. — И чем быстрее, тем лучше.
— Там клиника есть, отправим кого-нибудь за доктором, — не задумываясь, соврал усатый и виновато отвел глаза. Все верно, меньше всего сейчас он о здоровье пироманта думает, ему бы свою шкуру спасти. Вот именно — спасти. Ну не самоубийца же он сам голову в петлю совать. А значит, есть смысл к его словам прислушаться… — Бегом, бегом!
Мы с Николаем осторожно вытащили пироманта из фургона и поволокли через пролом в огораживающем гетто заборе. Рискуем, блин. Как бы на местных обитателей не нарваться. Не думаю, что они нам будут рады. Хотя это с какой стороны посмотреть…
Тем не менее пока в Черном квадрате никого не видать. Меж длинных бараков только ветер гуляет. Интересно, уроды все в город отправились или на стреме хоть кого-то из боеспособных оставить догадались? А то ведь и правда Чистые и Крестоносцы им кровавую баню устроят.
— Куда теперь? — поинтересовался я, когда мы уложили Напалма на снег между забором и глухой стеной одного из бараков.
— Вон видишь — окна на третьем этаже светятся? — указал, как ни странно, не забывший об обещании лейтенант. — Это клиника при местной администрации. Там только вольнонаемные специалисты работали, уродам доступа к лекарствам не давали.
— И что ты предлагаешь? — Нащупав пульс на запястье пироманта, облегченно вздохнула Вера. — Отправить кого-то за врачом?
— Я предлагаю всем вместе туда перебраться. — Усатый потер ребра. — Клиника на отшибе стоит, там барак заброшенный найти не проблема. Да если что — всегда через забор уйдем за периметр.
— С раненым перелазить будем? — хмыкнул Ветрицкий.
— Зачем? — поднялся на ноги настороженно оглядывавший окрестности рядовой. — Думаю, уроды не только здесь забор повалили…
— Уйти не проблема, да, думаю, и не придется, — вытер вспотевшее лицо лейтенант. — Как бы дела ни повернулись, Дружина уродов в самое ближайшее время прижмет. Вряд ли им обратно в гетто прорваться позволят.
— Лед, что скажешь? — оглянулась на меня Вера.
— Уходить надо, — принял я решение. Даже если уроды сюда и не вернутся, дружинников понагонят выше крыши. А мы вроде как, в розыске должны быть. Ни к чему нам светиться. А Напалм… Напалму придется подождать.
— Стой, — прошипел выглянувший из-за угла дома рядовой. — Не успели…
Я немного потеснил его в сторону и тут же спрятался обратно — вокруг пролома в ограждении гетто началась какая-то нездоровая суета. Вооруженные люди — в темноте и не разобрать, уроды или нет, — поодиночке перебегали от прохода под прикрытие ближайшего барака.
— Ладно, двинули. — Я выругался про себя. Что ж — не судьба. Ничего, глядишь, с Ялтиным пообщаться доведется. Пусть только Напалма на ноги поставит, я его потом отблагодарю несколькими проникающими ножевыми ранениями. Не совместимыми с жизнью, само собой. — Деваться некуда…

На первый труп мы наткнулись у соседнего барака — на уровне второго этажа висел прибитый гвоздями к стене молодой пацан в сером балахоне Чистых. Немного поодаль лежали еще трое мертвецов, но уже явно уродов: совершенно лысые черепа неестественно вытянуты, на спинах наросты горбов. Эти забиты железными прутьями.
Дальше больше — вскоре трупы стали попадаться почти на каждом шагу. На окровавленном снегу валялись вперемешку погромщики и местные обитатели. Выходит, шпана с северной окраины все же дождалась удобного случая и нанесла в гетто ответный визит. Вот только легкой прогулки не получилось: хоть оставшиеся в Черном квадрате уроды и не были вооружены, многие из них смогли дать бандитам отпор. Что творили волчатники — это вообще за гранью. В темноте половины не разобрать, но и меня от вида кишок, тянувшихся за пытавшимся уползти от смерти человеком, мороз пробрал. А уж как Чистые в ответ отрывались…
— Что здесь произошло? — Вера вздрогнув, отшатнулась от стены дома, которая до третьего этажа оказалась забрызгана струями крови. — Зачем?!
— Боюсь, дальше хуже будет, — судорожно сглотнул лейтенант, чья невозмутимость дала трещину при виде наваленной у входа в барак кучи трупов. Оно и понятно — смотреть на останки разорванного надвое человека приятного мало. А тут не один такой. Похоже, бандитов окружили и бойню устроили. Те, правда, тоже в долгу не остались, и когда подошло подкрепление, уродов и вовсе на куски покрошили. Тут уж пощады не было никому — ни калекам, ни женщинам. Ладно, хоть детей среди измененных не было.
— Но зачем? Это же люди… — Девушка едва удержалась от визга, наступив на отрубленную кисть с неестественно распухшими костяшками длинных пальцев.
— А чем люди хуже зверей? — вытер вспотевшее лицо побледневший, как мел, лейтенант и указал на взмывшее за домами зарево далекого пожара. — Похоже, здесь будет веселее, чем я думал.
— Так может, нам туда? — предложил шумно прочистивший легкие Ветрицкий, когда мы обогнули чуть присыпанную снежком здоровенную кучу мусора. Замерзшие помои скользили под ногами, и представляю, какая здесь стояла вонь, если б не мороз. Кучи мусора, еще и трупов столько. Куда там скотобойне…
— Вам, может, и туда, — остановившись, посмотрел на него усатый и похлопал себя по петлицам, — а нас Чистые наравне с уродами порешат. Мы ж от них этих долбаных измененных и защищали…

Как ни странно, по мере приближения к клинике трупы стали попадаться все реже. Может, заброшенных домов на окраине гетто больше, может, уроды в центр Черного квадрата отошли оборону держать.
— А чего-то ни одного крестоносца видно не было. — Ветрицкий прислонился к стене барака.
— Вон лежит, — указал лейтенант на труп мужика в синем пуховике с черным крестом во всю спину.
— Вот то-то и оно, — перевел я сбившееся дыхание. — Чистых и прочей швали сколько трупов было? А крестоносец первый раз попался. А они, между прочим, ребята наглухо отмороженные, не стали бы за чужие спины прятаться.
— Считаешь, специально дождались, пока дорогу расчистят, и прямиком сюда пришли? — выглянул из-за угла дома лейтенант и неожиданно выругался. — Твою мать!
— Что такое? — сунулась следом Вера и тут же спряталась обратно. Судя по начавшей бить девушку крупной дрожи, ничего хорошего впереди нас не ожидало.
— Помоги Николаю, — дернул я ее за рукав и подошел к лейтенанту. Ну и чего там такого стряслось?
Да ничего особенного, просто перед клиникой лежали уроды. Мертвые уроды.
И далеко не сразу удалось сообразить, зачем кому-то понадобилось выкладывать из трупов волчатников, слизней, жабов, и прочих изувеченных излучением Севера калек широкое кольцо вокруг трехэтажного особняка. На самом деле все оказалось совсем не так: никто трупы не перетаскивал, нет — всех этих бедолаг просто-напросто сюда согнали, а потом зарезали, как приведенных на бойню коров. Но зачем? Кому это могло понадобиться? Крестоносцам?
— Вы все еще собираетесь туда идти? — повернулся я к лейтенанту.
— Пожалуй, уже нет, — глядя куда-то в сторону, сознался тот.
— Напалм долго не протянет, — напомнила нам Вера.
— Не думаю, что в клинике нам окажут медицинскую помощь, — окинул я взглядом освещенные окна на последнем этаже особняка.
— Если там будут лекарства и инструмент, я справлюсь сама, — уверенно заявила девушка.
— Да ну? — удивился я и подошел к лежавшему поверх постеленного прямо на снег брезента пироманту. Что-то он совсем сдал… Черт, что же делать? В клинику идти неохота — просто жуть. Но какой выход? Пытаться Напалма доволочь на руках до ближайшего целителя? Так он помрет еще до того, как мы с северной окраины выберемся. Придется идти. И кто знает — вдруг один нехороший человек по фамилии Ялтин мне все же там повстречается? Очень, очень на это надеюсь. — Сейчас смотаюсь на разведку, если что — уходите без меня.
— Я с тобой. — Ветрицкий, кинув на снег чехол с луком, забрал один из автоматов у рядового, контролировавшего проход между домами.
— Пошли, — не стал отказываться я от помощи и подошел к лейтенанту, который прислушивался к разгоравшейся где-то на юго-западе гетто перестрелке. — Вы нас ждете?
— Само собой, — кивнул усатый. — Судя по всему, из ДШК лупят. Значит, наши подошли.
— Нас-то они как миновали? — засомневался Николай. — Да и на Красном пока тишина.
— Скорее всего, с Северной промзоны через западные ворота людей перекинули, — предположил лейтенант. — Сестры, думаю, через свой сектор проход открыли.
— А может, это сами валькирии и пожаловали? — Ветрицкий сунул автоматный рожок в глубокий боковой карман теплой куртки и взвесил в руке предложенную солдатом гранату.
— Надеюсь, скоро узнаем, — пожал плечами служивый. — Ну вы идете?
— Идем. Коля, прикрывай, — взяв наизготовку пистолет-пулемет, я медленно выбрался из-за барака и побежал к покосившемуся крыльцу клиники.
Все бы ничего, но как-то очень уж гадко на душе. Будто весь в дерьме измазался, а когда — даже и не заметил. И чем ближе к валявшимся на снегу трупам, тем хреновее становится. Оно понятно, денек сегодня не из легких, но слишком уж притащившаяся рука об руку с депрессухой безнадега захлестывает. И такое впечатление — будто враз как-то темней стало. Даже проглядывающие меж облаков звезды толком не светят.
Нет, чего-то здесь не то. Может, оно, конечно, просто нервы расшатались, но все время на спине чей-то недобрый взгляд чудится. Тяжелый взгляд, липкий. Заинтересованный. Так прильнувший к витрине бродяга на мясную вырезку смотрит.
Ох, что-то меня не туда занесло. И мутить начинает. Не иначе как от запаха крови. А крови здесь действительно предостаточно — весь снег красный. Точнее, уже черный.
Может, повернуть, пока не поздно?
Двигай, двигай…
С бега на осторожный шаг я перешел, когда приблизился к валявшимся в снегу трупам уродов. Измененные и при жизни-то ничего, кроме отвращения, вызвать не могли, а тут меня и вовсе от вида жутких увечий колотить начало.
Перехваченные ударами ножей шеи, выколотые глаза, распоротые животы. По всему выходило — смерть этих бедолаг легкой не была. Нет, это не простая зачистка, это самая натуральная казнь. Медленная и жестокая.
Перепрыгнув через закоченевшее тело голого урода, я постарался как можно быстрее миновать выложенных в ряд мертвецов и, настороженно поглядывая на клинику — на третьем этаже три окна светятся, остальные по-прежнему темные, — поспешил дальше.
— Прикрывай, — встав сбоку от входной двери, повернулся к Ветрицкому я. Легкое усилие — и внутренний взор проник сквозь укрепленные железным листом доски. Вроде никого. Странно. Ладно, в защитном амулете заряда еще на треть осталось, если что — прорвемся. Блин, вспомнить бы, куда залитые магической энергией кристаллики сунул…
Взбежав по отколотым ступенькам крыльца, Николай встал с другой стороны двери, а я потянул на себя массивную медную ручку. Темно. На всякий случай приседая, проскользнул внутрь и сразу же отступил от приоткрытой двери.
И действительно — никого. Ну и куда нам теперь?
Просторный некогда холл был поделен на тесные клетушки сложенными из неоштукатуренного кирпича стенами, оконные проемы закрывали фанерные листы. На верхние этажи уходила лестница в дальнем конце коридора.
— Подвал проверим? — Николай быстро забежал следом и, прижавшись спиной к стене, взял на прицел лестницу.
— Сразу на третий пошли, — настороженно водя из стороны в сторону стволом пистолета-пулемета, решил я. — Там вроде свет горит…
— А если… — перебегая к лестнице, Ветрицкий заглянул в одну из клетушек и, зажав рукой рот, немедленно отскочил от темного дверного проема. Согнувшись, парень оперся о стену, и его тут же вырвало.
— Чего там? — не спуская глаз с лестницы, поинтересовался я.
— Крестоносцы, — сплюнул на пол парень. — На куски порубили.
— Ясненько, — остановился я, решая, стоит ли вообще подниматься на третий этаж. Странные дела здесь творятся, если не сказать — темные. По уму — бежать отсюда надо, бежать. Но это если по уму. А вот по совести… Напалм-то загнется. Черт! — Много их?
— По головам сосчитать? — огрызнулся пришедший в себя парень. — Так нету голов, отрубили.
— Сосчитай по ногам и раздели надвое, — посоветовал я и принюхался. — Ничего не чувствуешь? Воняет чем-то…
— Лекарствами вроде.
Пожав плечами, я осторожно двинулся к лестнице. Может, и лекарствами. Только больно запах тяжелый. И ломать меня опять чего-то начало. Суставы так и крутит. Неужели приступ начинается? Не вовремя…

Дверь коридора на втором этаже запирал массивный навесной замок. И как мне показалось — не пользовались этим входом очень и очень давно. По крайней мере, замок, дверь и петли одной белой краской выкрашены. Это ничего — нашим легче. Так и так на третий этаж собирались.
А вот с доступом на третий этаж все оказалось в полном порядке. Даже чересчур — дверь не то что не заперта, но и гостеприимно распахнута. На лестницу выбегал неровный свет горевших внутри то ли свечей, то ли лампад, ощутимо тянуло каким-то неприятным, затхлым запашком. Подниматься на последний пролет не хотелось совершенно.
— Ну и чего делать будем? — прошептал прижавшийся спиной к стене Ветрицкий.
Ничего не ответив, я одним махом преодолел последние ступеньки и заскочил в просторную комнату, на полу которой были расставлены самодельные лампады — обыкновенные плошки с закрепленными проволокой ватными фитилями. Окна закрывали легкие занавески, а на двух сдвинутых каталках вперемешку валялись хирургические инструменты.
В одном из укрытых густыми тенями углов мне почудилось движение и, качнувшись вбок, я нажал на спусковой крючок пистолета-пулемета. А в ответ тишина. И на случайно перекосившийся патрон грешить не стоило: остановившийся в дверях Ветрицкий точно так же не смог сделать ни одного выстрела. Вот тут я и сообразил, откуда взялась эта странная ломота в зубах — какой-то очень сильный заклинатель накрыл все здание клиники сложным заклинанием, блокировавшим действие огнестрельного оружия. Мне б раньше сообразить…
— Какими судьбами? — вышел на свет из темного закутка наряженный в длинный черный балахон наш старый знакомец — Сергей Михайлович Ялтин и небрежно отопнул в сторону брошенную ему под ноги Николаем лимонку. Ребристая граната выкатилась в дверь и заскакала по ступенькам.
— Так, мимо проходили, — оценив мощь магической энергии, залитой в выточенные из темно-красных самоцветов пуговицы, я положил бесполезный пистолет-пулемет на одну из каталок. Шансов, что старичок выдохнется и будет вынужден снять свои гадкие защитные чары, прямо-таки скажем, — немного. — Решили проведать.
— Это вы? — только тут узнал колдуна Ветрицкий.
— Рассчитывали встретить здесь кого-то другого? — широко улыбнулся Ялтин, и бледная кожа туго обтянула его худое лицо. — Не стесняйтесь, проходите.
Выбора, впрочем, у нас и не было — тяжелая дверь, повинуясь жесту заклинателя, уже захлопнулась за спиной у Николая.
— Может, в другой раз? — засомневался я, чувствуя неимоверное желание схватить с тележки первый попавшийся скальпель и воткнуть его в глотку старику. Или произвести трепанацию черепа. Или…
— Боюсь, подходящий момент может больше не подвернуться, — покачал головой колдун, и мигавшие в лампадах огоньки в один момент выросли чуть ли не втрое.
И вот тут мне пришлось с ним согласиться: да, другого такого случая уже точно не будет. С такими увлечениями в Форте вообще долго не живут. Опять-таки, свидетели подобных развлечений подчас живут еще меньше.
Лампады стояли на полу не просто так — на самом деле между ними были проведены плохо различимые в темноте линии колдовских схем. И проведены, думаю, вовсе не красной краской, а куда более доступным в свете происходивших в гетто событий материалом — кровью.
В середине нескольких пересекавшихся пентаграмм Ялтин сложил пирамиду из отрубленных человеческих голов, а у дальней стены съежился закованный в кандалы урод, кожа которого была покрыта каплями крови. Не думаю, впрочем, что его пытали — рядом, поверх заношенной одежды, валялись грязные бинты.
— Ах ты!.. — Бросившегося на колдуна Ветрицкого враз сшибло с ног болевое заклинание, отголоски которого легко пронзили выставленные мной магические щиты. Морщась от крайне неприятных ощущений, я медленно выставил вперед руки с раскрытыми ладонями и постарался не делать резких движений.
Нет, раз пошла такая пьянка — мне с Ялтиным в открытую не справиться. Странная какая-то у него магия. Липкая. Будто тьма с головой захлестывает — и ни вздохнуть, ни пошевелиться. Меня только-только краешком зацепило, и то чуть дураком не сделался. Надеюсь, у Коли чувствительность к этому делу не столь высокая.
— Я ведь предупреждал нашего золотого мальчика, чтобы он не лез не в свои дела. — Колдун отошел к окну, будто ничего не произошло. В мерцавшем свете лампад черный балахон, казалось, жил своей жизнью, прятавшиеся меж просторных складок тени напоминали сложенные до поры до времени крылья темного ангела. — Боюсь, теперь не получится оставить такое неуважение без внимания.
— Не понимаю, о чем вы. — Я легонько пнул Ветрицкого, чтобы тот перестал стонать. Не хватало еще этого психопата из себя вывести.
— Думаю, он просто не осознал серьезность ситуации. — Не обратив внимания на мою реплику, колдун продолжил прислушиваться к звукам перестрелки. И уж не знаю, что было тому причиной, но, хоть огни лампад и продолжали все так же ярко гореть, в комнате стало заметно темнее. Нет, не темнее — мрачнее. Будто яркие цвета враз потускнели и даже кровавые линии пентаграмм из темно-багровых сделались черными. — Он не первый раз совершает подобную ошибку. А за ошибки рано или поздно приходится платить.
— К нам-то какие претензии? — набрался наглости я, поняв, что по-хорошему разойтись не получится. Ну что ж, посмотрим, так ли Ялтин крут, как мне показалось.
— К вам? — резко развернулся Сергей Михайлович. Худое лицо его донельзя заострилось, налитые кровью из-за полопавшихся сосудов глаза глубоко запали, а отбрасываемая на стену тень должна была принадлежать куда более крупному существу. — Никаких. Какие могут быть претензии к людям, просто оказавшимся не в том месте и не в то время?
— Вот и я о том же, — уцепился я за малейшую возможность завязать разговор. — Мы с вами не первый день знакомы, давайте разойдемся, как в море корабли?
В этот момент я хотел только одного — убраться отсюда как можно дальше. Плевать, что руки сами тянутся свернуть этому гаду шею. Ничего — переживу. Вернее — пережду. А потом вернусь и выпотрошу на манер тех бедолаг, что перед клиникой валяются. Не за них и не за собственный страх. За Катю. Ну и немножко от себя добавлю, конечно.
— Как ты думаешь, чем я тут занимаюсь? — игнорируя все так же валявшегося на полу Николая, обратился ко мне Ялтин. — Ты ведь парень, помню, неглупый. Подумай…
— Ну… — замялся я, обострившимся чутьем уловив, что вопрос этот для колдуна очень важен и никак нельзя ошибиться с ответом. Нет, не так — ошибиться можно, но только один раз и с крайне высокой вероятностью летального исхода. — Учитывая ваше участие в производстве нового магистра…
— Чушь! — Ялтин взмахнул рукой, и у меня сразу же отнялся язык. — Этот пресловутый супермагистр — всего лишь проба пера. Суть совсем в другом. И кое-кто в скором времени в этом убедится.
— Вы, надеюсь, не нас имеете в виду? — Я нашарил в кармане фуфайки холодную коробочку «глушителя». Так, где там переключатель?
— А ты предпочтешь пребывать в счастливом неведении? — скривился Сергей Михайлович. — Хочешь, как выгрызающий яблоко червяк, считать, что это самое яблоко — и есть весь мир? Не выйдет. Рано или поздно червяку придется расстаться со своими иллюзиями.
— Ну думаю, в нашем случае лучше поздно…
— Мне многим пришлось пожертвовать, чтобы докопаться до истины, — вновь пропустил колдун мои слова мимо ушей. — Думаешь, приятно было убивать этих жалких измененных? Ничуть. Я бы с большим удовольствием резал своих бывших коллег. По крайней мере, было бы справедливо, если бы поднявшие на смех мою теорию недоучки отдали свои никчемные жизни для ее подтверждения. Но кто виноват, если именно уродов коснулось дыхание дремлющей меж миров силы, только крохи которой достаются так называемым колдунам?
Увлекшийся разговором колдун не обратил внимания, что я начал одну за другой расстегивать пуговицы фуфайки.
— И пусть глупцы приклеили мне ярлык психопата и серийного убийцы, именно эти чисто научные эксперименты создали базу для продолжения дальнейших исследований. И тот же супермагистр полностью оправдал себя — один курс инъекций любого превращает в колдуна с просто невероятным потенциалом…
— Ну если вы не стремились заработать на нем денег, то зачем это все? — приблизился я на шаг к колдуну.
— А ты еще не понял? — как-то очень недобро улыбнулся Ялтин. — Ты так же недалек, как остальные. Крестоносцы тоже были отчаянные ребята, но все, что их интересовало, — это убийства уродов. Они свою роль сыграли от и до, но так и не смогли увидеть за деревьями леса. Не смогли подняться выше привычного видения мира…
— И уже не смогут… — Я вновь сделал осторожный шаг в обход линии пентаграммы.
— Именно, — кивнул колдун, проводя рукой над одной из лампад. Враз выросшее пламя попыталось лизнуть костлявые пальцы, но, не дотянувшись, опало. — Те, у кого зашорены глаза, обречены всю жизнь провести, уткнувшись мордой в кормушку. Для обывателей все сотворенное мной — чернейшее зло, и мало кто сможет разглядеть за всем этим неотвратимость прогресса.
— Избавиться от уродов — это сильно, — уже в открытую усмехнувшись, кивнул я и правой рукой откинул полу фуфайки. — Если не сказать — продвинуто.
— Тебя интересует, сколько червей погибает при бурении скважины? — прищурился Ялтин. — А в отличие от червей ни один из уродов не расстался с жизнью напрасно. Ни те, кто уже умер, ни те, которые умирают прямо сейчас. И когда с помощью их жизней я получу доступ к целому пласту новой энергии, никто не посмеет назвать меня Поваром. И уж кто-кто, а Бергман и его клика…
— Вы еще и жертвоприношения практикуете? — перебил я колдуна, впрочем, на всякий случай умолчав о постигшей Бергмана участи. А то еще перевозбудится…
— Последней штрих, без которого, увы, не обойтись, — недобро глянул на меня Ялтин. — Какая ирония судьбы! Легендарный Леший получил возможность искупить свои грехи. Быть может, когда-нибудь ему даже поставят памятник…
— Леший?! — удивленно уставился я на скорчившегося у стены урода, на коже которого медленно набухали капли крови. И это неуловимый убийца?! Урод?!! Что ж, теперь понятно, почему он не брался исполнять заказы за городскими стенами. Блин, да учитывая, насколько примелькались измененные, никому и в голову не могло прийти, что убийца — замотанный вонючими и покрытыми коркой засохшего гноя бинтами выродок.
— О! Это особенный экземпляр, такой встречается один на миллион, — усмехнулся Ялтин. — Но мы, пожалуй, несколько заговорились…
Я успел первым. Колдун еще только щелкал пальцами, направляя в меня какое-то заклятие, когда переключатель на «глушителе» сдвинулся на позицию «Вкл». Рука Сергея Михайловича дрогнула, и бурлившая в ней сила развеялась будто облачко сигаретного дыма. Зажмуривший глаза Ялтин стиснул кулаки, и его ногти до крови вонзились в худые ладони. Мне, впрочем, тоже пришлось несладко — наполнившие комнату помехи, словно раскаленные иглы, впились в голову. Какой колдовать — тут и просто думать-то больно.
Не тратя время на ненужные разговоры и банальные пожелания, типа «сдохни, тварь!», я вытащил из кобуры на поясе «Гюрзу» и, направив колдуну в голову, плавно потянул спусковой крючок.
Хрена лысого! Осечка.
Передернул затвор — и получил тот же результат.
Тут только я сообразил, что колдун больше не жмурится от боли, а с каким-то садистским интересом наблюдает за моими действиями. И еще — направленное против огнестрельного оружия заклинание оказалось полностью автономным и никуда не делось, несмотря на выставленные помехи.
От фигуры потерявшего вдруг большую часть своей материальности колдуна по комнате потекли лепестки тьмы, и на мгновение мне почудилось, будто трепетавшая на стене тень запрокинула голову. Голову, которую венчала корона с тремя длинными шипами. Или все же рогами?
Вмиг оказавшиеся рядом завихрения тьмы попытались с налету закрутить меня в своем безумном вихре, но, обдав волной нестерпимой стужи, опали на пол. Обжегший грудь светильник Доминика сумел защитить и от этой напасти. Здорово, конечно, только дальше-то что?
Вбирая в себя и так тусклый и неровный свет лампад, Ялтин двинулся вперед, и, попятившись от него, я налетел на одну из каталок. Попробовать его зарезать? Дурацкая идея. Вместо этого сунул правую руку в карман и по привычке пропустил меж пальцев непонятно с чего нагревшиеся монеты. А что, если?…
Не сознавая, что, собственно, творю, я сгреб в кулак все тринадцать монеток и со всего размаху швырнул их в подступившего колдуна. Загудевшие в полете рассерженными пчелами монеты сверкающими дисками пронзили окутывавшее Ялтина облако тьмы и навылет пробили тело колдуна. На стену брызнули капли крови, а угодившая заклинателю между глаз десятирублевка взорвалась и, будто крупнокалиберная пуля, разнесла черепную коробку. Ну ни хрена себе…
Практически обезглавленный труп, переворачивая лампады, навзничь рухнул на пол, и в комнате тут же посветлело. Давившее меня невыносимой тяжестью чужеродное присутствие рассеялось без следа, но легче не стало: навалившаяся усталость выбила из-под ног пол, и я обессиленно распластался на холодных плитах. Что странно — боли не было. Теперь я, как шарик воздушный, который в самый неподходящий момент развязали. На рывок сил хватило — а дальше ни рукой, ни ногой. Моргать и то тяжело…
— Лед! — заорал вдруг поднявшийся на четвереньки Ветрицкий. Где-то на нижних этажах громыхнула граната, и стало понятно, что защитные заклинания отправились в ад вместе со своим хозяином. — Уходит!
Умудрившийся освободиться от оков Леший, оставляя за собой кровавые следы, выскочил в ведущую во внутренние помещения дверь. Ну не то чтобы выскочил — но для полутрупа двигался он вполне на уровне.
Николай ухватил выроненный на пол автомат, оперся о каталку и, рывком вскочив на ноги, бросился в погоню.
— Стой! — пересиливая себя, крикнул я ему в спину, но парень уже выбежал за дверь и тут же открыл стрельбу по пытавшемуся скрыться уроду. Конечно, здорово эту гадину подстрелить, но хрен бы с ним, по большому счету. У нас сейчас другие заботы. Пусть бы валил, недолго ему теперь бегать осталось.
Помянув мать слишком уж горячего подчиненного, я с трудом поднялся на ноги и, навалившись на каталку, первым делом схватил «Вереск». Надо Ветрицкого проконтролировать, а то как бы чего не вышло. Хотя раз выстрелов больше не слышно, значит, все уже разрешилось. С тем или иным результатом. Мне, получается, даже к шапочному разбору не поспеть. Не с моим здоровьем. Придется к самому худшему варианту готовиться…
Ну Ветрицкий учудил! Решил награду за голову Лешего срубить? Так пустое это — за нас и самих, думаю, неплохую цену назначат. Да и не поверит никто, что один из застреленных сегодня уродов тот самый неуловимый наемный убийца. Зря суетился…
Оттолкнувшись от каталки, я, едва успевая переставлять ватные ноги, рванул вслед за Ветрицким и, сбив по пути несколько потухших лампад, выскочил во дверь. Хм… рванул — это слишком громко сказано. Точнее будет — доковылял. А вот выскочил — это да, это без всякого преувеличения. Еще б чуть-чуть — и вылетел.
Ветрицкий обнаружился на другом конце коридора. Закинув ремень автомата на плечо, парень оперся о стену и смотрел в распахнутое настежь окно.
— Убег? — догадался я, когда он, припадая на левую ногу, пошел ко мне. — Блин, а с лицом у тебя что?
— Ногу подвернул и со всего размаха в стену влетел. — Коля осторожно прикоснулся к рассеченной брови и огромному синяку, растекшемуся на правой половине лица. — Чуть не убился…
Я вернулся обратно в комнату с мертвым колдуном и невольно поморщился от ставшего нестерпимым запаха мертвечины. И повторил вопрос вошедшему следом Ветрицкому:
— Леший, говорю, убег?
— Не успел, — невнятно пробормотал уставившийся на обезглавленного колдуна Николай и потер челюсть. — Полрожка в спину всадил. Пойдешь смотреть?
— Чего я там не видел? — Я остановился у приоткрытого окна и заглянул в стоящий на подоконнике кожаный портфель. Ножи, препараты какие-то, перевязки. Возьму с собой, может, и этим обойдемся. А нет — значит, Напалма сюда тащить придется. Может, так оно и лучше. — Валим отсюда.
— Да, пора уже, — глянул Ветрицкий в окно. Оттуда послышались не такие уж и далекие хлопки выстрелов. — Пора…
Сунув портфель под мышку, я вышел на лестничную площадку и начал медленно спускаться по ступенькам. К счастью, взрыв гранат обрушений не вызвал и спуститься на первый этаж удалось без проблем.
Кинув портфель ковылявшему следом Ветрицкому, я слегка приоткрыл входную дверь и выглянул наружу. Вроде никого. Мне б колдовским взором окрестности окинуть, но тогда точно мозги через уши потекут. Ладно, наши бы предупредили.
Поморщившись от терзавшей голову боли, я осторожно выскользнул на крыльцо, ступил на занесенную снегом лестницу и тут же кто-то подсечкой сбил меня с ног. Нападение было столь стремительным, что даже не удалось нажать на спусковой крючок — руки моментально заломили за спину, пистолет-пулемет вырвали так, что чуть не оторвали указательный палец, а мгновением позже на запястьях защелкнулись защемившие кожу холодные наручники.
Уткнувшись лицом в снег, я был не в состоянии в полной мере оценить картину происходящего, но, судя по звукам глухих ударов, Ветрицкому приходилось ничуть не слаще, чем мне. Как же мы так лоханулись-то…
— Потащили! Потащили! — скомандовал показавшийся мне знакомым женский голос. Неужели Дарья Краснова — заместитель чего-то там в СВБ?
Очень на то похоже. По крайней мере, послушались ее моментально — меня тут же подхватили под руки и поволокли от клиники. Волокли недолго, примерно на полпути — как только миновали все так же валявшихся на снегу уродов, — раздался кашель автомобильного двигателя и к нам подъехал выкрашенный в темно-зеленый цвет рафик.
Меня зашвырнули в распахнутые задние двери, следом кинули потерявшего сознание Николая. Дверцы сразу же захлопнулись, но мое удивление, что никто из безопасников не залез вместе с нами, быстро сменилось переходящей в депрессняк хандрой.
Ручек на дверях с этой стороны не было, а ведущее в кабину окошко оказалось забрано мелкоячеистой железной решеткой. Еще и обшмонать, пока тащили, успели. Все оружие реквизировали — даже финку не пропустили.
Автомобиль подкинуло на выбоине и, ударившись затылком, я чуть не присоединился к Николаю. Во рту появился металлический привкус крови, но вскоре голова перестала кружиться, и мне удалось кое-как перевести дух.
Нет, так дело не пойдет. Надо начинать суетиться.
Я попытался усесться, прислонившись спиной к борту рафика и сложившись практически пополам, просунул ноги в обод скованных наручниками рук. Как ни странно — удалось. Нет, особой сложностью этот трюк не отличался, просто спина у меня сейчас как деревянная, не иначе какой-то старательный дружинник ботинком зарядил, чтоб не дергался.
Опершись о борт автомобиля, я кое-как поднялся на ноги и начал выглядывать в зарешеченные окошки. Ни черта не разобрать, но, кажется, уже на Кривую выехали. Впереди габариты машины сопровождения маячат, сзади черный «Патриот» несется. Обложили.
Вот сволочи! И как они нас так быстро найти умудрились?
Я вновь уселся на ходившее ходуном под ногами днище и выругался.
Идиот! У тебя же все это время с собой бляха служебная была! Никто нам в фургон никаких маячков не пихал — тупо по жетонам перемещения отслеживали! Вот попал, так попал!
Ладно, второй вопрос — где Напалм и Вера? Хотя какой это вопрос? Их как захватили, так сразу в Центральный участок и отправили. Мы вот тоже на очень приличной скорости туда мчимся. Как бы не занесло на повороте, а то еще подохну раньше времени. И чего, спрашивается, так гнать? Неужели на расползшихся по Форту уродов нарваться опасаются?
Потормошив Ветрицкого, я вновь поднялся на ноги и ухватился за решетку. Ну и как мне из всего этого выпутываться? А точнее — как сбежать до приезда в Центральный участок? Думаю, там и первую ночь не пережить. Или сразу на допрос выдернут и душу вытрясут, или Илья Линев со товарищи втихую на тот свет отправят. Контрразведчики такую аферу не для того замутили, чтобы из-за случайно выжившего исполнителя, а по совместительству козла отпущения до виселицы прогуляться. Нет, у них наверняка запасной вариант должен быть. И сто процентов, этот пресловутый «план бэ» включает в себя мое устранение.
Ладно, будем рассуждать логически. Все мало-мальски способное послужить оружием из карманов выгребли, но способности-то мои к колдовству никуда не делись. Да — ограниченные, да — не всегда срабатывающие, только ведь порой хватает самой малости, чтобы повернуть ситуацию в выгодную для себя сторону. Сосредоточившись, я попытался восстановить свои защитные чары и с ужасом понял, что ничего не выходит: защелкнутые на запястьях наручники непонятно каким образом блокировали все попытки сотворить волшбу.
Да что за гадство?! Ведь нет на них ни одной руны! Неужели в самом металле дело? А пробовать снять — дохлый номер. Я ж не какой-нибудь спецагент, всяким разным трюкам обученный…

Выскочивший с соседней улицы темно-синий микроавтобус резко затормозил на перекрестке, когда до головной машины сопровождения оставалось не больше пятидесяти метров. Боковая дверь плавно ушла в сторону, выставив напоказ дуло установленного на станке «Корда». И первая же очередь крупнокалиберного пулемета наискось прошила внедерожник с безопасниками. Вторая прошлась по шинам рафика и, враз осев на ободья колес, автомобиль едва не перевернулся, но водитель каким-то чудом справился с управлением и вырулил на обочину.
А вот несшемуся за нами «Патриоту» так не повезло: уже почти свернувшую во дворы машину зацепила пулеметная очередь, и она на всей скорости врезалась в угол дома. Кузов автомобиля сорвало с рамы, и не думаю, что хоть кому-то из находившихся внутри посчастливилось выжить.
Встретивший рафик сугроб оказался не слишком гостеприимен, и меня со всего размаху швырнуло на стену. Некоторое время я валялся рядом с Ветрицким, соображая, на каком свете нахожусь, а потом рядом застучали перекрывшие пальбу «Корда» автоматные очереди: попытавшихся выбраться из машины дружинников в упор расстреляли выскочившие из подворотни сообщники азартно палившего по уже загоревшимся машинам пулеметчика.
Заднюю дверь автомобиля рванули, с хрустом она распахнулась, и мне в лоб уставился короткий ствол автомата. И как продолжение оружия — плечистый человек в камуфляже с опущенной на лицо черной вязаной шапочкой. В неровных прорезях — колючие глаза. Все, каюк, отбегался…
— Чего расселся, Скользкий? — рассмеялась вдруг голосом Дениса Селина черная маска. — Вылезай резче, наша крыша изъявила желание с тобой пообщаться. Sometimes cats eat bats, знаешь ли…
Однако все страньше и страньше…

Глоссарий

Алхимики  — Алхимики — техномаги, изменяющие физические законы, посредством рассеянной в межмирье магической энергии. В основном специализируются на изготовлении амулетов.

«Блеск хаоса»  — боевое заклинание, аналог вакуумной бомбы.
Братство  — входящее в Городской совет военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия. Контролируют район на юго-западе Форта.

Валькирии  — см. Сестры Холода.
Ведьмы  — заклинательницы, большей частью состоящие в Лиге. Отличительной особенностью является нечувствительность к холоду.
Воевода  — Кириллов Сергей Петрович, бессменный глава Дружины.

«Гавань»  — гостиница в прилегающем к северной окраине Форта районе.
Гарнизон  — вооруженные части, осуществляющие защиту городских стен. До недавнего времени формально находились в подчинении Городского совета, на текущий момент вошли в состав Дружины.
Гетто  — неофициальное название Черного квадрата.
Гимназия  — объединение колдунов Форта, организованное бывшим директором городской гимназии номер один Германом Бергманом. Контролируют район на востоке Форта.
«Глушитель»  — устройство для создания помех, препятствующих заклинателям прибегать к наложению чар. Состоит на вооружении вооруженных сил Города.
Город  — провалившаяся в Приграничье бывшая военная база с Дальнего Востока. Расположен к юго-востоку от Форта.
Городской совет Форта  — коллегиальный орган управления, в который входят представители Дружины, Гимназии, Братства, Торгового союза и Лиги.
Граница  — стык между образовывающими Приграничье областями. Внешняя Граница отделяет Приграничье от обычного мира.

Директорат  — руководство Цеха.
Денежные средства  — рубли. Разделяются на серебряные, золотые и бумажные. Рубль серебром (за основу взят царский рубль, примерно 18 граммов серебра) = 40 рублей золотом (4 царских червонца, примерно 7,74 грамма золота каждый) = 40 тысяч рублей банкнотами. Доллары и евро принимаются к рублям по курсу 1:3.
Дружина  — самая мощная вооруженная группировка, поддерживающая правопорядок в Форте. В настоящий момент в неё так же входят Патруль, Гарнизон и пограничные войска.
«Дырокол»  — изготавливаемый обычно в виде короткого деревянного жезла боевой амулет, узконаправленным лучом расщепляющий материю. Получил широкое распространение, поскольку от его обладателя не требуется хоть какие-то способности к колдовству. Недостатки — дороговизна подзарядки и незначительная дальность действия. Сертифицированные амулеты разрешены для ношения в Форте.

Егеря  — элитные воинские подразделения Города, по своим функциям аналогичные роте дальней разведки Патруля

Железный корень  — растение, чья древесина отличается высокой энергетической емкостью, а при должной обработке изготовленные из нее амулеты способны подзаряжаться напрямую из магических полей.

«Закатный муар»  — боевое заклинание с высокой поражающей способностью.
«Западный полюс»  — клуб в «Кишке», место сбора уников.

Измененные  — официальное наименование обитателей Черного квадрата. См. Уроды.
Исчадия стужи  — общее наименование всех приходящих с Севера колдовских существ.

Китай  — квартал на юго-востоке Форта, получивший свое название из-за многоподъездного девятиэтажного жилого дома — «китайской стены».
«Кишка»  — идущая вдоль Красного проспекта сеть бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенная в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс.
Колдуны  — люди, способные накапливать в себе магическую энергию и использовать её для создания заклинаний.
Коммуна  — базирующаяся на юге Форта община с социалистической идеологией, в которую принимаются лишь уроженцы Приграничья
Кондуктор  — человек, способный переходить через Границу в нормальный мир и обратно.
Крестоносцы  — банда на северной окраине, крайне негативно относящаяся к присутствию уродов в Форте.

Лазурное солнце  — светило чужого мира, которое несколько дней в году в конце декабря появляется в небе Приграничья. Данное явление обычно сопровождается похолоданием, резким скачком интенсивности магического излучения и прочими природными катаклизмами.
Лига  — официальное название Сестер Холода.
Лудино  — поселок у границы с Севером. Последнее время контролируется Городом.
Луково  — поселок на юге Форта, застроенный частным сектором.

Маги  — заклинатели, напрямую управляющие магическими потоками. В отличие от колдунов маги полностью зависят от доступа к рассеянной в пространстве энергии.
Магический поток  — «сжатые» из-за естественных особенностей ландшафта магические поля, концентрация энергии в которых значительно превосходит окружающий энергетический фон.
Магический шторм (магическая буря)  — резкий скачок интенсивности излучения энергетического поля, обычно сопровождаемый обильным снегопадом.
Мозговерты  — наркотические препараты, изготавливаемые с применением алхимических технологий.
Морг  — здание бывшего городского морга. В настоящее время переоборудовано в доходный дом, находящийся под защитой одного из сильнейших магов Форта.

Накопители Иванова  — артефакт, поглощающий рассеянное в пространстве энергетическое излучение и снижающий интенсивность его воздействия на человека.
Небесное исцеление  — изготавливаемый ведьмами лечебный препарат, способный при своевременном применении заживить практически любую рану.
Некроманты  — колдуны, изучающие возможность управления телами недавно умерших людей.
«Несущие свет»  — секта псевдо-христианской направленности.

«Огненный улей»  — боевой артефакт, направляющий в цель огненный шар размером с кулак. Внешне напоминает арбалет. Многозарядный. Изготавливается чародеями.
Орден  — см. Братство.

Патруль  — вооруженные части, поддерживающие порядок в окрестностях Форта. Также на него возложены функции по уничтожению прорывающихся с севера исчадий Стужи.
Пентагон  — перестроенный в крепость девятиэтажный жилой дом, стены которого образовывают квадрат. Резиденция Братства.
Первая рота  — подразделение Патруля, осуществляющее поддержание правопорядка в ближайших окрестностях Форта.
Приграничье  — зависшие в межмирье куски двух миров. Состоит из пяти областей: Форт, Северореченск, Город, Туманный и Север.
Призрачный легионер  — призрак, питающийся энергией своих жертв

Рейнджеры  — боевые подразделения Города с аналогичными Патрулю функциями.
Рота дальней разведки  — элитное подразделение Патруля, основной задачей которого является предупреждение прорыва с Севера исчадий Стужи.

«Свинцовые осы»  — изготавливаемый чародеями боевой жезл, заряженный свинцовыми шариками, внутри которых содержатся специальным образом обработанные энергетические кристаллы. При попадании в поле отводящего пули амулета заряды взрываются. Недостатком является сложность перезарядки.
Север  — территория, провалившаяся в Приграничье при первой попытке пробить межпространственный канал.
Северная окраина  — неблагополучный район на севере Форта, по большей части контролируемый местными бандами. Исключение — Черный квадрат, охрану которого несут солдаты Гарнизона.
Северная промзона  — территория к северу от Форта, большую часть которой занимают заброшенные промышленные предприятия.
Северореченск  — город из средней полосы России, провалившийся в Приграничье. Расположен к юго-западу от Форта.
Семёра  — одна из наиболее крупных полулегальных банд Форта.
Сестры Холода  — радикальная феминистская организация, основной ударной силой которой являются ведьмы. В отличие от братства активно используют огнестрельное оружие. Контролируют район на западе Форта.
Сертификация амулетов  — процедура, при которой в амулет прошивается блокировка от применения против дружинников (заклинание не срабатывает, если его целью выбран обладатель служебной бляхи Дружины).
Стылое море  — расположенное на Севере озеро, отличительной особенностью которого является то, что оно никогда не замерзает, а из-за клубящегося над поверхностью воды тумана невозможно разглядеть противоположный берег.

Торговый союз  — объединение торговцев Форта.
Торговый пятачок  — небольшой рынок у юго-восточных ворот Форта.
Триада  — боевое крыло китайской общины. Вне закона.
Туманный  — провалившийся в Приграничье поселок, чьи обитатели были уничтожены исчадиями Стужи. Расположен к северо-востоку от Форта.

Уники  — люди, обладающие уникальными узконаправленными способностями к колдовству: пироманты, медиумы, ясновидящие и др.
Уроды  — люди, подвергшиеся мутациям в связи с недостаточной сопротивляемостью магическому излучению. Незначительная часть их заразна.

Форт  — бывший провинциальный город, провалившийся в Приграничье.

Цех  — объединение, все члены которого постоянно отдают частицу своих жизненных сил в «общак». При необходимости цеховики в любой момент могут получить оттуда подпитку и на какое-то время стать намного сильнее и быстрее обычного человека. Боевые подразделения — бригады. Символ — обвитая колючей проволокой шестерня.
Цитадель  — летающая пирамида слуг Стужи.

Чародеи  — заклинатели, при наложении чар активно использующие химические препараты. В отличие от колдунов ориентированы на создание амулетов.
Чернильщик  — обитающее в подземельях исчадие Стужи. Отличительной чертой является умение создавать вокруг себя пелену тьмы.
«Черное дерево»  — плотоядное ядовитое растение, гипнотизирующее своих жертв.
Черный квадрат  — организованное на северной окраине место для проживания уродов. Периметр обнесен бетонным забором, действует пропускной режим.
Черный полдень  — затмение, происходящее вследствие наложения обычного и лазурного солнц.
«Черный январь»  — подпольная экстремистская организация, борющаяся за права измененных.
Чистые  — банда на северной окраине, выступающая за физическую ликвидацию «неполноценных людей» — уродов. Также крайне негативно относятся к употреблению алкоголя и наркотиков.

Штрафной отряд  — дисциплинарное подразделение, базирующееся в Северной промзоне.

«Щелчок»  — боевой амулет, формирующий направленное силовое поле.

Экомаг  — препарат, снижающий последствия длительного облучения магическим излучением Севера.

Южный бульвар  — улица, на которой расположены самые дорогие заведения Форта.

Павел Корнев
Черный полдень

Я не могу этот город любить.
Пусть будет сердце из чистого льда
И то, что зовут они кровью, только вода.
«Пикник»

Время пришло, и захлопнулась дверь.
Ангел пропел, и полопалась кожа.
Мы выпили жизнь, но не стали мудрей.
Мы прожили смерть, но не стали моложе…
«Агата Кристи»

Глава 1

Что может быть лучше, чем в кои-то веки по-человечески выспаться? В тепле, сухости и с полной уверенностью, что ночью из тебя не вытряхнут душу? А если ко всему прочему прибавить трехразовое питание? А? Мечта идиота, да и только. Или все же – одиночная камера? А вот это уже зависит от того, с какой стороны посмотреть.
Ну а вообще, мне – а кому еще, камера же одиночная, – было не до смеха. Наоборот, нервы, словно струны, натянуты. Как зверь загнанный в клетке мечусь.
Хм… Ну не совсем, чтобы в клетке… Так, в клетушке. Почти треть ставшего моим обиталищем узкого пенала занимала шконка, у самой двери примостился откидной столик. Мебели – ноль. С ремонтом тут тоже заморочиваться не стали: поверх бетонного пола кинули линолеум, стены дешевыми обоями обклеили. Под потолком круглые сутки напролет магический шар светится. Сначала и не мешал даже, теперь раздражает – сил нет. Засандалить в него чем-нибудь, что ли? Так еще рванет.
И вот какая мысль в голове постоянно вертится – очень уж мне это место знакомым кажется. Нет, именно тут раньше бывать точно не доводилось, но кантоваться на жилплощади подобной планировки – наверняка.
Еду приносят три раза в сутки, ведро меняют утром и вечером. Не разговаривают. Не выпускают. Но не на тюрьме. Это сразу видно. А вот где – представления не имею. Селин, гад, так ничего и не объяснил. Буркнул: «Мы все – только колода карт» и сдал с рук на руки каким-то нехорошим людям. Те первым делом глаза завязали, потом уже привезли непонятно куда. Пятый день здесь кантуюсь, и насчет дальнейших перспектив – полная неопределенность.
А шансов выбраться отсюда самостоятельно – ноль. Дверь солидная, такую хрен выбьешь. Тем более подручных средств никаких. Орлы из СВБ все подчистую из карманов выгребли. Портфель Ялтина, правда, Селин потом вернул, да только в нем ничего полезного не оказалось. Вот и получается, что куковать мне здесь до тех пор, пока не выпустят. А когда сие знаменательное событие произойдет – тайна, покрытая мраком. С другой стороны, может, оно и к лучшему…
Если разобраться – давно так хорошо время не проводил. Ем – сплю, сплю – ем. Кормят, по большому счету, неплохо, грех жаловаться. Так, вроде все просто здорово, вот только есть одно «но»: неизвестно кому именно этими каникулами обязан. И что взамен попросят, тоже непонятно. Опять-таки, где Вера и Напалм, выяснить не помешало бы. Про то, что в Форте творится, – вообще молчу.

Усевшись на узкую кровать, я поднял с пола прихваченный из клиники в гетто портфель Ялтина и взвесил на ладони увесистую ампулу с зеленоватой, маслянисто поблескивающей жидкостью. Как ни крути, затесавшиеся среди обычных медицинских препаратов две дозы супермагистра ничем помочь не могли. Лучше б скальпели оставили.
Сунув ампулу обратно в портфель, я закрыл глаза и откинулся на стену. Нет, все же что за место такое? Ни малейшего намека на магическую энергию! Блин, даже у Хозяина в Северореченске энергетические поля просто заблокированы были. А тут – будто ее до последнего карата куда-то откачивают. Или просто камера настолько хорошо экранирована?
При воспоминании о Хозяине и так не шибко веселое настроение опустилось ниже плинтуса. Как бы он на свой счет мое исчезновение не отнес. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Блин, так вот доведется это слишком уж гостеприимное заведение покинуть, и сразу новая головная боль обеспечена. А у меня и старых проблем хватает.

В замке практически бесшумно провернулся ключ, и я моментально подобрался, выкинув из головы пустые мысли. Кто это во внеурочное время пожаловал? Рановато для обеда еще.
И в самом деле – у заглянувшего в открывшуюся дверь невысокого и худощавого молодого парня в армейском камуфляже харчей при себе не оказалось.
– На выход, – скомандовал он и отступил в сторону от дверного проема. Оружия видно не было, только на поясе в чехле из кожзама длинный тесак висел. Как-то несерьезно, в самом деле…
– С вещами? – не совсем чтобы и пошутил я, разглядывая паренька. На голову, а то и поболе, ниже меня, да и богатырским сложением не отличается. Смуглый. Скуластый. Татарин? Или казах? Антрополог из меня никакой, однако.
И, судя по всему, – парнишку никто не страхует. Они настолько уверены в моем благоразумии? Ну-ну…
– Без разницы, – хмыкнул парень, и мне почудилось, что у него во рту блеснул золотой зуб. Или не золотой? Больно уж блеск странный. Неужели драгоценным камнем зуб инкрустирован? Оригинально…
– Тогда, пожалуй, налегке прогуляюсь, – поднялся я с кровати и без особой спешки направился на выход.
– Туда, – указал парнишка на перегораживающую коридор железную дверь.
– Лады, – не стал спорить я и только тихонько матернулся себе под нос: твою ж мать!
Вот влип так влип! Прекрасно ведь мне это место знакомо – длинный темный коридор и кругом двери, много дверей. И все заперты. Ладно, зато с магическим полем непонятки сами собой разрешились. Теперь бы еще сообразить, чем это чревато может быть.
За толстенной – больше напоминающей люк банковского хранилища – дверью оказался небольшой зал с уходящей наверх лестницей. На противоположной стороне притаилась еще одна дверь, в кирпичных стенах темнели провалы узких бойниц. Двое здоровенных охранников с автоматами расположились в неглубокой нише, вторая пара караульных, вооруженных чарометами, топталась у лестницы. Все в камуфляже, бронежилетах и касках, но, как и у моего сопровождающего, – никаких знаков различия. И что это еще за незаконное вооруженное формирование, хотелось бы знать?
Как бы между делом взявшие нас на прицел чарометов охранники успокоились, только когда конвоир провел меня к противоположной двери и приложил к железной пластине овальную металлическую бляху. Мелодично звякнул замок, и я в который уже за сегодня раз тихонько выругался себе под нос.
Незаконные вооруженные формирования оказались самыми что ни на есть законными – в небольшом кабинете меня дожидался заместитель Воеводы Олег Владимирович Перов, собственной персоной. Вот влип так влип.
– Рустам, ты покарауль пока за дверью, – сразу же распорядился Перов и, внимательно изучив мое ошарашенное лицо, добавил: – Ну проходи что ли, Скользкий. Давненько не виделись. Есть о чем потолковать.
– Да прям уж – давненько! – не согласился я с заместителем Воеводы, но в комнату все же прошел. За спиной тут же захлопнулась дверь. – На той неделе виделись. На сборище в «Тополях».
– Да ну? – приподнял брови в притворном удивлении Олег Владимирович, который по своему обыкновению облачился в видавший виды камуфляж с тремя алыми прямоугольниками на петлицах. – А я и запамятовал. Да ты проходи, присаживайся. Слышал небось, говорят – в ногах правды нет. А нам этот самый продукт сейчас как воздух необходим. Понятно объясняю? Не запутываю?
– Куда уж понятней, – вздохнул я и пододвинул к журнальному столику кресло – присаживаться на диван рядом с Перовым показалось не слишком удачной идеей. Он мужик здоровый, если что – как кутенку голову свернет. А такое «если что» запросто может в разговоре всплыть. Насчет «правды» вовсе не шутка была. А с этой субстанцией переборщить ничего не стоит. Ляпнул чего лишнего – получай в репу. Хотя сам, думаю, руки об меня пачкать не станет. Громил из коридора позовет.
– Ну тогда рассказывай, – усмехнулся заместитель Воеводы. Усмехнуться-то он усмехнулся, да только улыбка до глаз не дошла – где-то на полпути потерялась. А глаза, как были колючими, так и остались. У крокодилов и то взгляд добрей. Ну да и правильно – они ж не со зла, им просто кушать хочется…
– Чего рассказывать? – столь же неискренне расплылся в ответной улыбке я.
– А как есть, так все и рассказывай. Как дошел до жизни до такой, кто с пути истинного сбил… – продолжал развлекаться, оценивая мою реакцию, Перов.
– А то сами не знаете? – огляделся я по сторонам. М-да… обстановка здесь. Голые кирпичные стены, магический светильник под потолком. Посреди комнаты диван, журнальный столик и кресло. На пол даже коврик не кинули. Комната для деловых переговоров?
– Мы все знаем, нам по долгу службы положено, – уставился на меня дружинник. – Тут больше твоя на это точка зрения интересна.
– Кто бы сомневался, – в очередной раз вздохнул я. Вероятность того, что Линев на него работает – пятьдесят на пятьдесят. И, пока не решу, что можно рассказывать, а что нет, – базар надо очень аккуратно фильтровать. С другой стороны, кто ему помешает вызвать медиума, чтобы тот у меня в мозгах покопался? – По какому эпизоду моего грехопадения комментарии нужны? Откуда начинать?
– Начинать надо с начала, – перестал улыбаться Перов.
– Я себя только с двух лет помню, – несмотря на нехорошее предчувствие, продолжил я испытывать терпение собеседника. – Как ни крути, с начала никак не получится. Первые два года жизни, да и предыдущие девять месяцев из памяти начисто выпали.
– Очень смешно, – собственным тоном опровергая это утверждение, потер запястье левой руки Олег Владимирович. – Значит, сотрудничать не желаешь?
– Что вы, как можно? Я всегда за! – решил не перегибать палку я. – Вы спрашивайте, спрашивайте…
– На кого работают «Несущие свет»?
– Ну вы, блин, спросили! И сам бы разузнать не отказался.
Перов поджал губы и хмуро уставился мне в глаза.
– Точно не знаю, – поспешил я упредить вспышку раздражения. – Какая-то государственная или полугосударственная контора. Они на меня сами вышли.
– Каким образом?
– Доминик телефон давал, ну и пришлось набрать… – чувствуя себя полным идиотом, сознался я.
– Кретин. – В кои-то веки мнение Перова с моей самооценкой ничуть не разошлось.
– Выбора не было… – непонятно для чего попытался оправдаться я, но вовремя сообразил, что моего собеседника все это волнует мало, и замолчал.
– Каковы их возможности по переброске сюда людей и снаряжения? – Олег Владимирович поставил закорючку в лежащем на журнальном столике блокноте.
– Ограниченные, – удалось сформулировать мне ответ после секундного замешательства. – Окна находить на той стороне они научились, но кондукторов пока вроде нет. Если найдут подходящего человека или заработает установка, то проблем со снабжением не будет.
– Ясно. – Перов не стал уточнять, о какой установке речь. Вот оно как значит. Получается, Линев его в курсе дел держит. – Ясно…
– Хорошо вам, – не смог в свою очередь промолчать я. И в самом деле: в голове сплошной сумбур. Единственное, что хоть как-то прояснилось – это вопрос с крышей Гамлета со товарищи. Но на кой черт Перов с ними связался – понять не могу. Что-то здесь не то. – Мне бы так.
– И что же тебе не ясно? – Перов закрыл блокнот, но, судя по всему, разговор считать законченным было еще слишком рано. Как бы не оказалось, что все самое интересное только начинается.
– На хрена? – решил больше не темнить я. Семь бед – один ответ. Да и не по доброте душевной меня из «воронка» сюда выдернули. Значит, нужен еще пока. – На хрена так подставлять было? Смысл?
– Это ты о Бергмане, что ли? – развеселился Перов. – Это, брат, вопрос непростой и можно даже сказать – философский…
– И все же?
– Думаешь, имеешь право требовать ответа? – Колючие глаза заместителя Воеводы обожгли холодом, и маска весельчака сползла с его лица, будто истаявший под утренними лучами солнца иней.
– А почему нет? – не стал я лезть напролом. – Или торопитесь куда?
– Есть такое дело, – глянул Перов на обхвативший широкое волосатое запястье серебряный обод наручных часов – рукава камуфляжного кителя как обычно были закатаны до локтей. – Но я отвечу. И знаешь почему?
– А чего тут гадать-то? – невесело усмехнулся я. – И так ясно, что какой-то гнилой темой озадачить хотите.
– Умный мальчик, – кивнул Олег Владимирович. – И раз ты такой умный, заруби себе на носу: продолжишь паясничать, отношение к тебе будет соответствующее. Серьезней надо быть, серьезней. Не в бирюльки играем. Усек?
– Усек. – Я счел за благо прикусить язык.
– Вот и замечательно. А что касается твоего вопроса… – поднял глаза к потолку заместитель Воеводы, но тут же вновь уставился на меня. – Несогласованность действий одних исполнителей и халатность других тебя устроит?
– Не в этом случае. – Я последовал совету собеседника и остался серьезным. Показалось или в самом деле откуда-то отголосок магической энергии донесся? Ладно, не до того сейчас. – Меня ведь конкретно под монастырь подвести хотели, не просто козлом отпущения сделать. Надо бы разобраться.
– Хочешь разборок? А не боишься, что тебе тоже многое припомнить можно?
– Разборки мне не нужны. А вот прояснить ситуацию не помешает. Если у вас, конечно, ко мне и в самом деле предложение имеется. В таком случае без взаимного доверия никак не обойтись.
– Ну ты совсем страх потерял, – как-то очень недобро ухмыльнулся Олег Владимирович. – Уверен, что сможешь некоторые ответы пережить? Смотри – смерть не из тех заболеваний, что пластырем и аспирином лечится.
– Первый раз, что ли? – улыбнулся я в ответ. – И ничего, с вами вот сижу, беседую.
– Крематорий штука надежная, – принял всерьез мои слова заместитель Воеводы. – Доступно свои мысли излагаю? Не запутываю?
– Вполне, – пожал я плечами. – Однако мы несколько отвлеклись.
– Скажем так: информация о том, что твое участие требуется в другом проекте, несколько запоздала. Засим и закроем тему. – Перов еще раз взглянул на часы. – Ты ведь не маленькая девочка – должен понимать: мы тебе ничем не обязаны. И в авантюру ту ты, как ни крути, по доброй воле влез. Было такое? Было. Ну а теперь к делу. Или еще какие претензии остались?
– В процессе разберемся, – буркнул я и развалился в кресле. Как ни странно, особого страха не было. Отбоялся уже свое. Да и после пяти дней в такой клетушке любые перемены манной небесной покажутся. А вот дальше… дальше видно будет. – Так у вас еще мероприятие намечается? Какое? Воеводу грохнуть?
– Нет, – не оценил шутки поморщившийся Перов. – И последнее китайское предупреждение: следи за языком.
– Все, молчу, молчу, – выставил я перед собой открытые ладони. – Так что, говорите, за дело?
– Надо будет найти одну вещь… – начал было заместитель Воеводы и остановился, заметив, как перекосилась моя физиономия.
– Да вы продолжайте, продолжайте, – взял себя в руки я. Может, все же не о том злополучном ноже речь? – Что именно, говорите, найти надо?
– Нож. Тот, который у тебя Стрельцов отобрать хотел. И тот, который ты якобы потерял.
– Оп-па! Почему это – якобы?
– Небезызвестный отец Доминик утверждает, что ты с этим ножом как-то связан. И при определенном желании сможешь его отыскать. Некоторые наши специалисты эту точку зрения разделяют. А если принять во внимание имеющуюся информацию, что искомый объект находится внутри стен Форта, задача значительно упрощается. – Олег Владимирович сцепил пальцы и хрустнул костяшками. – Сроку тебе семь дней. Не справишься – какие будут последствия, сам понимать должен. И о том, что языком трепать категорически не рекомендуется, тоже не забывай.
– Зачем он вам? – Я устало потер виски подушечками указательных пальцев. – И что потом?
– Отец Доминик утверждает, что без этого предмета портал на ту сторону никак не построить. Он то ли якорем будет, то ли маяком. Такие вот дела, – поднялся с дивана Перов. – А насчет тебя… Достанешь нож – первым рейсом через портал отправишься. Подопытной крысой. И чтоб духу твоего здесь больше не было!
– Это все замечательно. – Доверия к словам дружинника ровным счетом никакого, но, с другой стороны, – почему бы и нет? Вряд ли у него против меня что-то личное имеется. Могут и отпустить. Надо только еще один вопрос провентилировать. – Уже уходите? А кто инструктаж проводить будет?
– У тебя еще вопросы остались? – остановился заместитель Воеводы у самой двери. – Излагай.
– Меня, наверное, сейчас пол-Форта разыскивает. И что с этим делать?
– Если ты о последней операции беспокоишься, то всем заинтересованным лицам уже известно, что Бергман стал первой жертвой взбунтовавшихся измененных. Точнее – «Черного января».
– Мне кажется, у СВБ может быть другое мнение на этот счет.
– Если оно и есть, они нам об этом сообщить забыли, – толкнул дверь Олег Владимирович.
– А некто Кузнецов всю малину не испортит?
– О мертвых или ничего, или только хорошее. Но, надо признать, с ним ты окарал. Пришлось по своим каналам этот вопрос улаживать. В общем, будем надеяться, от общения со службой безопасности мы тебя избавим. Да и не до того им сейчас. Лучше от товарок подружки своей бывшей подальше держись.
– От валькирий? – удивился я. Невольное напоминание о Кате холодом обожгло грудь и на миг сбило дыхание. А ведь думал: поквитаюсь – полегчает. Хрена там. – А что такое?
– Они по поводу инцидента в «Тополях» с тобой пообщаться горячее желание изъявили. Я бы попадаться им на глаза не советовал. Категорически.
– А с командой моей что?
– Скоро увидитесь.
Не прощаясь, Олег Владимирович вышел за дверь, и заглянувший внутрь Рустам молча указал на выход. Как и ожидалось, дальнейший маршрут ничего неожиданного в мою жизнь не привнес: комната переговоров – коридор – клетушка. Но был один нюанс: дверь на этот раз запирать не стали. Надо ли говорить, что такую возможность я упустить просто-напросто не мог?

Первой живой душой, на которую наткнулся, потихоньку выскользнув за дверь, оказалась Вера. Девушка от удивления даже ахнула и чуть не грохнула на пол какую-то никелированную кастрюльку.
– Лед? Ты здесь? – Вера поудобней перехватила посудину. – Куда собрался?
– Уже никуда, – впустую подергав ручку перегораживавшей коридор двери, я вернулся к девушке. – Ну и как оно?
– В смысле?
– Пойдем ко мне, – предложил я. – Поговорить надо.
– Мне…
– Две минуты…
Буквально затолкнув девушку к себе в комнатушку, я забрал у нее горячую кастрюльку и поставил на откидной столик. Вера скептически огляделась по сторонам и, расправив одеяло, присела на кровать.
– Остальные где?
– Все здесь, – насупившись, посмотрела на меня девушка. – Тебя одного не хватало.
– Парни с Гарнизона тоже?
– Этих не видела.
– Напалм как? – Присмотревшись к Вере, я приметил покрасневшие глаза и синяки под глазами. Чего-то она не ахти выглядит. Нервы? Может быть. И как-то даже непривычно ее не в обычном камуфляже, а в шерстяной юбке и кофточке видеть.
– До сих пор без сознания.
– Пятый день? – неприятно удивился я. – Его хоть лечат?
– Да ходит тут один, весь из себя важный… – Вера вытерла уголок глаза платочком и встала с кровати. – Ну мне пора, припарки остынут.
– Обожди, – толкнул я ее обратно. – Взяли вас как?
– Не помню. Шарахнуло что-то шоковое рядом, а очнулась уже здесь.
– Отношение какое?
– Не жалуюсь, – протиснулась мимо меня к двери девушка. – Знаешь, зачем нас здесь держат?
– Откуда? Первый день из одиночки выпустили, – обвел рукой я свое тесноватое жилище.
– Пойду…
– Успеешь. – Я придержал Веру за руку. – Ты чего такая растрепанная?
– А есть повод для радости? – схватила кастрюльку девушка.
– И что, даже Коля не утешил?
– Все мужики козлы, – распахнула дверь девушка. – Только и горазды языком чесать.
Хмыкнув, я прикрыл за ней дверь и уселся на кровать. Выходит, разругались голубки. Ну да такое бывает, когда люди в замкнутом помещении оказываются. Отойдут еще, дело молодое.
А вот что Напалм до сих пор в отключке – это новость, мягко говоря, не из приятных. Еще и у Веры ничего существенного выяснить не удалось. Даже непонятно, кто их вырубил – СВБ или подельники Селина.

Почесав затылок, я решил не терять времени и навестить Николая и Напалма. Может, Ветрицкий чего интересного расскажет, да и пироманта проведать стоит. А у себя в конуре еще успею насидеться, надо пользоваться случаем, пока снова не заперли.
Как оказалось, с Ветрицким нас заселили дверь в дверь. И комната ему выделенная куда больше моей маломерки оказалась. Метров девять квадратных, не меньше. Кровать нормальная, стол письменный. Еще и раковина с рукомойником. И с чего это ему такая честь, хотелось бы знать?
Сам постоялец этих роскошных апартаментов валялся на заправленной кровати и разглядывал закинутую на дужку ногу. Заслышав шум двери, он тут же соскочил на пол и, припав на левую ногу, раздраженно прошипел сквозь стиснутые зубы проклятие.
– Ну и рожа у тебя, Шарапов, – только и развел я руками, разглядывая расплывшийся у того на пол-лица фингал. Вроде столько времени прошло, а только-только всеми оттенками фиолетового и желтого налился.
– Иди в баню, – ничуть не удивился моему появлению Ветрицкий и развернулся к висевшему сбоку от рукомойника зеркалу. – Я, по крайней мере, бреюсь каждый день.
– Рад за тебя, – потер я заросший длинной колючей щетиной подбородок. – Если человек за личной гигиеной следит, это просто здорово. Вот только и на личном же фронте ситуацию под контролем держать надо.
– Ты про Веру, что ли? – устало вздохнул зябко кутавшийся в свитер парень. – Сами уж как-нибудь разберемся.
– Разберитесь, – решив, что нет смысла продолжать не заладившийся с самого начала разговор, развернулся к двери я.
– Слышь, Лед, – позвал меня ссутулившийся Николай. – Нас выпустят отсюда или сразу в расход пустят?
– Выпустят. На днях. – Я вышел в коридор, решив не рассказывать, что после обретения долгожданной свободы наши шансы на долгую и счастливую жизнь нисколько не повысятся. Если не наоборот.

Комнату Напалма отыскать тоже особого труда не составило. По правде говоря, может, и пришлось бы побегать по коридору от одной двери к другой, но как раз в этот момент мимо прошел весьма представительный дядечка в длинном кожаном плаще, от которого так и несло едким ароматом лекарственных настоек.
Решив, что никем иным, кроме как лекарем, этот гладко выбритый тип с явно нерусской физиономией оказаться не может, я направился вслед за ним и не ошибся.
– Вы к кому? – скривил недовольную рожу дядечка, набросивший плащ на прибитую к стене вешалку. Обращался он, понятно дело, ко мне – если не считать лежавшего на кровати Напалма, больше никого в комнате не было.
– Да так, оглядеться зашел, – хмыкнул я. Интересно, надо мной издеваются, что ли? У Напалма комната ничуть не меньше, чем у Ветрицкого. И не думаю, что Веру в этом отношении обидели. А мне-то за что тогда?
– Я собираюсь проводить осмотр пациента. – Лекарь накинул поверх обычного костюма вытащенный из раскрытого дипломата белый халат и подошел к столу, на котором стояла уже знакомая мне никелированная кастрюля. – Так что не будете ли вы столь любезны оставить нас наедине?
– Обязательно оставлю, – улыбнулся я и не менее вежливо продолжил: – Но, быть может, вы будете столь любезны и для начала объясните, отчего мой подчиненный находится без сознания пятые сутки подряд?
– О! – сразу же подобрел лекарь и, отложив на стол одноразовые перчатки, шагнул мне навстречу. – Вацлав.
– Лед, – пожал я протянутую руку. Точно ведь – не русский. Поляк? Или чех? Акцент едва заметен, но присутствует. Блин, а эскулап-то не из хилых! И лапа будь здоров, и сам ничуть не хлипче меня будет. Жилистый, зараза. А лицо, как говорят в таких случаях – волевое. Жесткий товарищ, сразу видно, хоть лопухом и прикидывается. – Так что у нас с пациентом?
– Да ничего хорошего, – не стал приукрашивать ситуацию лекарь. Выглядел Напалм, надо сказать, не ахти. Лицо бледное и осунувшееся, все в поту. Кожа чуть ли не насквозь просвечивает. Выглядывавшая из-под одеяла кисть вообще больше птичью лапу напоминает. Каждую косточку пересчитать можно. – Очень сложный случай, очень.
– Никто и не сомневается, – присел у кровати я. – Но за пять дней и мертвого на ноги поднять можно. Если денег на то же «Небесное исцеление» нет, так я поспособствую.
– Не все так просто. – Лекарь ловко натянул одноразовые перчатки. – Думаю, вы знаете, что ваш подчиненный уник?
– Угу. Пиромант.
– Но вряд ли вы знаете, кем являются уники по своей природе – Вацлав откинул одеяло с раненого пироманта. – Так вот, уники – это те же изменённые. Только у них организм сумел справиться с мутациями, а у уродов они зашли слишком далеко. Вроде все просто здорово: и внешне никаких изменений не наблюдается, и способности кое-какие появляются. Правда, есть один момент – их организм теперь все внешнее магическое воздействие на нет сводит. Вот и приходится по старинке лечить.
– Ситуация, – задумался я. – А по старинке оно не очень выходит?
– Время упустили, теперь никакой гарантии нет, – честно сознался Вацлав.
– А если эти самые защитные функции организма на время отключить? – почесал я подбородок.
– И всю оставшуюся жизнь в гетто провести? Так там и раньше не очень было, а уж теперь… – Лекарь замолчал, будто решив, что сболтнул лишнее, но, как оказалось, он просто задумался над моими словами. – Вот если бы эти самые функции на полную катушку запустить… Биоресурс организма, конечно, на пару лет уменьшится, зато премию в выздоровлении получим. Так, так… а если… Нет, коктейль Тавицкаса не поможет, тут стимулятор помощнее нужен…
– Ну-ка, подождите. – Я выбежал в коридор и метнулся в свою комнату. Вытащил из-под кровати портфель Ялтина и с ампулой супермагистра в руке бросился обратно. – Вот, смотрите, подойдет?
– Хуже точно не будет. – После долго молчания Вацлав забрал у меня ампулу и вновь раскрыл свой дипломат. Вид у него, надо сказать, был донельзя озадаченный. Примерно как у доброго христианина, который провалился в полынью, но схватиться за протянутую руку не решается. Потому как понимает, что у нежданного спасителя под шапкой наверняка обнаружатся рога, а в валенках копытца. – О месте приобретения даже не спрашиваю…
– Да конфискат это, – успокоил его я. – Шприц найдется подходящий?
– Придумаем что-нибудь. – Лекарь протер вымоченной в спирте ваткой иглу и присмотрелся к содержимому ампулы. – Переложите пациента пока на живот.
– Куда ставить-то будете? – Перевернув оказавшегося вдруг неожиданно легким Напалма, я дотронулся до его шеи и чуть не отдернул руку – кожа оказалась горячей. Да у него температура под сорок, не меньше!
– Отойди. – Вытравив из шприца воздух, Вацлав оттер меня от кровати с пиромантом.
Дальнейшее скрыла широкая спина лекаря, но буквально тут же он отлетел в сторону, получив голой пяткой в живот. Невероятным образом изогнувшийся пиромант скатился на пол, и ватное одеяло на спинке кровати полыхнуло зеленым пламенем. Явно ничего не соображавший Напалм взмахнул рукой и от висевшего на вешалке кожаного плаща повалил густой едкий дым, а обои вздулись пузырями и в нескольких местах занялись огнем. Не желая вот так за здорово живешь поджариться до хрустящей корочки, я шагнул к пироманту и аккуратно ткнул кулаком в подбородок. Одного удара оказалось вполне достаточно, чтобы парень растянулся на полу, а подсуетившийся лекарь тут же вколол ему успокоительное.
– Сиделку зови! – затаптывая чадившее одеяло и сбивая огонь со стен, распорядился Вацлав.
– Кого? – Я настежь распахнул дверь. Он о Вере, что ли?
– Сиделку! – рявкнул нащупывавший пульс лекарь. – Живее!
Но бежать никуда не пришлось – девушка сама примчалась на шум. Охрана тоже решила проверить причину переполоха, но, убедившись, что ситуация находится под контролем, пара мордоворотов вернулась на пост. А вот Ветрицкий происходящим так и не заинтересовался. Странно это.

Решив не путаться под ногами у Веры и Вацлава, которые переносили пироманта обратно на кровать, я отправился в свою комнатушку. Попозже лучше к нему загляну, все равно сразу, как очнется, поговорить не дадут. А пока вполне вздремнуть можно.
Но, как это иногда бывает, дрема моментально улетучилась, стоило только голове коснуться подушки. Чего это со мной? В последнее время вроде на сон не жаловался. По пятнадцать часов в сутки храпака давил – и ничего. А тут – нате. Неужели дыма надышался?
Как бы то ни было, спать расхотелось, и, вытянувшись по весь рост на узенькой койке, я уставился в потолок. Интересно, почему всех в нормальные комнаты заселили, а мне именно эту клетушку выделили? По старой памяти? Или на что-то намекают?
Усевшись на кровати, я обвел взглядом комнатку, в которой не осталось ничего от каморки, которую еще год назад сдавал мне Гадес. Единственное, сохранившееся неизменным, – это габариты. А так и на пол линолеум постелили, и обои поклеили. Если бы в коридор не вышел, до сих пор не понял бы, где нахожусь.
И все же – почему меня заселили именно сюда? Не простое же это совпадение. Зная Гадеса, уверен – нет. Вопрос в том, что он хотел этим сказать. И каким боком старый маг имеет отношение к Перову. Неужели Аарон Давидович тоже на заместителя Воеводы работает? Нет, тут где-то концы с концами не сходятся.
Повертев меж пальцев стыренный под шумок из дипломата Вацлава хирургический скальпель, я поднялся с кровати и задумался. Если заселение в эту комнатушку не случайно – что тогда? Какие есть варианты?
Быть может, стоит проверить старый тайник? Вдруг при ремонте его не обнаружили? Или…
Отодвинув кровать к двери, я опустился на колени и пальцами отмерил от угла нужное расстояние. Начал орудовать скальпелем – и тут же вместе с обоями от стены отошел целый пласт шпаклевки. Еще б теперь как-нибудь тайник открыть…
Впрочем, с этим проблем не возникло, и вскоре я отложил на пол вынутый из стены кирпич и сунул руку в образовавшееся отверстие. Сразу же рванулся обратно, но было уже поздно: странное онемение моментально растеклось до самого локтя, от сжавшего кисть давления заныли кости, а потом меня потянуло прямиком в раззявивший беззубую пасть тайник. И уж не знаю – то ли я ужался до совершенно непотребного размера, то ли провал на месте вынутого кирпича увеличился в разы, но по стене меня не размазало. И даже почти не помяло. Почти.

Мгновение спустя я очнулся посреди пентаграммы, расчерченной в углу просторной комнаты с высоким закопченным потолком. Под стать потолку был и пол, покрытый прожженным во множестве мест линолеумом. Окон в помещении не было, как не было и непременных магических светильников – неяркое сияние излучали проглядывавшие меж книжных шкафов стены.
В противоположном углу за массивным деревянным столом сидел старик в бесформенной серой хламиде, который сосредоточенно помешивал деревянной ложкой содержимое стоявшего над газовой горелкой чугунка.
– Здрасте, Аарон Давидович, – без особого удивления признал я Гадеса. – Опять алхимичите?
– Да прям, ужин готовлю, – усмехнулся худой как щепка старик и пригладил всклокоченные седые волосы. – Ты проходи, чего встал как неродной?
– А не шибанет? – провел я рукой вдоль сияния, поднимавшегося от линий мелом нарисованной на полу пентаграммы. И только дождавшись ободряющего кивка старого мага, шагнул вперед. – Смотрю, у вас дела в гору пошли?
– Твоими бы устами… – Гадес выпнул из-под стола табуретку и поправил ремень сбившейся сандалии. – Присаживайся, разговор у нас не из коротких будет. Поужинаешь?
– А не хватятся меня там? – Принюхавшись к аромату булькавшего в чугунке варева, я отрицательно помотал головой: – Не голоден.
– И это правильно, – усмехнулся старик. – Для крыс отраву готовлю. Совсем замучили мутанты проклятые. Уже и магия не берет. Кофе наливай.
– Вот это запросто. – Когда угол снимал в Морге, постоянно к Гадесу кофе пить заглядывал. Очень он у него отменный получается, из какой бы бурды его ни готовили. – Так что насчет моего временного отсутствия?
– Не заметят, – Аарон Давидович перекрыл вентиль газовой горелки и, потянувшись, провел ладонью вдоль уходившей в стену нити концентрированной магической энергии, – не волнуйся.
– Да мне-то что? – хмыкнул я, наливая себе в чашку кофе из небольшой керамической турки. – Сахар есть?
– Если только тринадцать крупинок, – потеребив длинные бакенбарды, непонятно чему улыбнулся старик и внимательно меня оглядел. – Не волнуешься, говоришь? Ой ли?
– По этому поводу не волнуюсь, – уточнил я и тоже улыбнулся, хотя в чем шутка юмора так и не понял. Может, дойдет еще. – Но, учитывая, как наша последняя с вами беседа закончилась…
– А что? – удивился Гадес. – Нормально пообщались. Ты отсюда на своих двоих ушел? Ушел.
– Так-то оно так, но осадок остался, – невольно поежился я. Слухи о способностях Аарона Давидовича довести до собеседника свое недовольство ходили один краше другого. И некоторые из них вполне могли оказаться правдой. Как ни крути, у человека, выбравшего для доходного дома здание бывшего городского морга, должно быть весьма далекое от общепринятых стандартов чувство юмора.
– А вот это не страшно, главное, что сам в осадок не выпал, – на полном серьезе заявил маг и неожиданно подмигнул: – Ну раз ты настаиваешь, для начала разбор полетов проведем.
– Не то чтобы настаиваю, – глотнул я кофе. Устраивать разборки с одним из самых сильных магов Приграничья, который к тому же находится в месте сосредоточения нескольких силовых линий, было, по меньшей мере, глупо. Тем более к магическому полю до сих пор пробиться не получается.
– Не хочешь прошлое ворошить? – Гадес забрал у меня турку с кофе. – А придется.
– Да я уже понял…
– Вот и замечательно. Так понимаю, тебя смутила наша последняя встреча?
– Смутила – не то слово.
– Ну ты уж не взыщи, сам виноват, что под горячую руку попал. Никто тебя не просил ко мне ту мерзкую штуку притаскивать. Из-за нее все и началось.
– Вы про нож, что ли? – без особого удивления догадался я. – Вам-то он чем не угодил? И что, собственно, из-за него началось?
– Что началось?! – Не на шутку разозлившийся маг вскочил со стула и забегал по комнате. – Ты слепой? Все вот это! – Старик распростер руки в разные стороны. – У меня было скромное частное заведение, я не лез в политику и был сам себе хозяин, но из-за тебя спокойная жизнь отправилась псу под хвост! Теперь у меня заведение класса люкс, а очередь на номера расписана на несколько лет вперед! Мне пришлось нанять помощников, чтобы осталось время на собственные исследования! Да один ремонт чего стоит! Я уже молчу, что площадь защитного поля и расход энергии увеличились на порядок.
– Э… – отпив кофе, я не сразу смог подобрать нужные слова. – Может, мне комиссионные полагаются?
– Розги тебе полагаются. – Выпустив пар, Аарон Давидович уселся обратно на свое место. – Раньше я был сам себе хозяин, а теперь не пойми кто. И все из-за тебя.
– Да что случилось-то?
– Ты думаешь, откуда взялись деньги на ремонт, а? Ну пошевели мозгами, не разочаровывай старика.
– Перов дал? – высказал предположение я, помня, как по-хозяйски держался здесь заместитель Воеводы. – Или Дружина?
– Перов. С потрохами купил… – явно проглотив ругательство, не закончил фразу Гадес и уставился на скопившуюся на дне турки кофейную гущу. – Очень ему мое заведение приглянулось.
– А я тут при чем?
– А кто при чем? Гимназисты не смогли перемещения твоего ножа внутри Морга контролировать, вот и всполошились. Перов тогда и решил здесь себе запасной аэродром организовать. Сам понимаешь – место, от колдунов защищенное, ему позарез нужно было.
– Весело, – начал я собирать мысли в кучу. – И сколько он себе площадей оттяпал?
– Весь подвал. Но это ерунда, просто терпеть не могу, когда кто-то лезет в мои дела. А его шестерок теперь здесь как грязи. И если Перов решит, что я слишком много знаю… – Аарон Давидович замолчал и хмуро уставился на меня.
– Да уж, нехорошо получилось…
– И это все, что ты можешь сказать? – снова возмутился Гадес.
– Зато, думаю, вы многое сказать хотите, – не поддался на провокацию я.
– Это ты правильно подметил, – кивнул старик. – Именно так оно и есть. Ты хоть понимаешь, в какой серпентарий влез?
– Да я и слов таких умных не знаю. Просветите?
– Головой принципиально не пользуешься?
– Ну чего уж вы меня совсем никуда поставили, – фыркнул я. – Могу предположить. Вот, например: раз Перову нужно защищенное от гимназистов место, значит, он уже давненько планировал избавиться от Бергмана и сделать главой Гимназии своего ставленника.
Сказал и обмер – про Бергмана-то кто меня за язык тянул! Совсем плохой стал. Как бы оно боком не вышло.
– Если б только Бергмана. – Мои слова не произвели на Аарона Давидовича никакого впечатления. – И если б только Перов…
– Не понял? – уставился я на мага.
– Их тут целая компашка подобралась: Перов, Молохов, Гельман, Алешкин с Гарнизона. – Гадес подошел к одному из шкафов и достал толстый том в кожаном переплете. – И Бергман – это только начало. По их плану Воевода тоже бунта уродов пережить не должен был.
– Вот оно как, – неприятно удивился я. – Значит, Гимназия – это только отвлекающий маневр?
– Ну не то чтобы отвлекающий… – Гадес достал из фолианта сложенный вчетверо лист и убрал книгу обратно в шкаф. – Перов к гимназистам очень серьезно относится. Поэтому и главой не Стрельцова видит, а Грибова. Тот хоть в этой шайке-лейке и не участвует, но за ним люди пойдут.
– Ничего понять не могу. Вы-то, Аарон Давидович, откуда все это знаете? Или вас тоже привлекли?
– Это мой дом, – самодовольно улыбнулся старик. – И я знаю даже, сколько крыс живет в подвале, поверь мне на слово.
– Нет, вы уж их поименно перечислите, – от безысходности пошутил я. – Тогда получается, что-то пошло не по плану, раз Воевода еще импичмент меж ребер не получил?
– Не по плану, – развернул пожелтевший листок Гадес. – Задумка у этого комплота была просто идеальная, им бы еще маленькую толику везения и вообще бы весь жар чужими руками загребли. Да только на каком-то этапе сбой произошел…
– Получается, теперь они на свою пятую точку приключений огребут? – предположил я.
– Ты понимаешь – у них все учтено было, – покачал головой Гадес. – Возьмем хоть с Бергманом ситуацию: предполагалось, что тебя там подстрелят, и у СВБ даже подозрений не возникнет. А что вышло? Ты убег, да еще и подельника своего – Кузнецова – порезал. И что это изменило? Ни-че-го! Сразу другой козел отпущения нашелся – уроды. И попробуй только кто заикнись, что Дружина к этому делу причастна! Такая буча в Гимназии начнется! Вот и приходится на политическую ситуацию в Форте скидку делать. Теперь Царько, который и не при делах вовсе, за всех отдувается. Даже от дел отстранили за то, что покушение прозевал.
– Царько отстранили? – задумался я. – А вместо него кто?
– Заместитель, из молодых кто-то.
– А зачем вообще было убивать Бергмана? – облокотился я на стол. – Неужели ослабить позиции Воеводы хотели?
– Больше просто чтобы под ногами не путался, – фыркнул старик. – Та сеть на Воеводу закинута была.
– Это как?
– Не так давно контрразведчики заговор раскрыли.
– Прям заговор?
– Именно. Горожане с помощью пятой колонны Форт захватить планировали.
– Да ну? – усмехнулся я. – Сильно.
– Зря смеешься, – скривился Аарон Давидович. – Город под это дело, между прочим, ударную группировку в Рудный перекинул.
– Ни хрена себе! – У меня разве что челюсть не отвисла от удивления. Ну горожане, ну дают. – Теперь понятно, из-за чего китайцев трясти принялись.
– Именно…
– Но получается… – Мне вдруг пришло в голову, что беспорядки в Черном квадрате произошли как-то очень уж кстати для заговорщиков. – Уроды не просто так бучу затеяли?
– На самом деле на уродов ничего серьезного не возлагалось. Так, околотки погромить должны были, да отряды Дружины в район Центрального участка отвлечь. Китайцы тоже с самого начала мальчиками для битья выступали: создали бы видимость штурма Юго-восточных ворот и беспорядки на юге Форта устроили. А вот твоему бывшему командиру задачу поважнее поручили…
– Кресту? – не особо удивился я.
– Он роту дальней разведки давно под себя подмял, им ликвидация командиров Гарнизона, Патруля и Дружины поручена была. Крест, правда, во время бунта так себя никак и не проявил…
– Ничего не понимаю, – потер я виски. – А смысл? Как бы горожане в Форт попали?
– А ты подумай, кто мог провести горожан в Форт и при этом прикрыть их от гимназистов?
– Загадки загадываете, – пробурчал я, ничего не понимая. – Братство?
– Сестры Холода, – в очередной уже за сегодня раз огорошил меня старый маг. – Да только они отчего-то в самый последний момент на сторону Дружины переметнулись. И активно, кстати, Черный квадрат зачищать принялись. А горожане так в Рудном до сих пор и сидят. Обменялись ультиматумами с Воеводой, но резких движений никто не делает.
– Но если контрразведка обо всем знала, то как Перов решился ничего не предпринимать? Настолько был уверен в собственных силах? А если бы валькирии горожан поддержали?
– Вот тогда бы Перов всех одним махом и уделал. Отряды-то Дружины не просто так в боевую готовность приведены были. Да завертись эта кутерьма, его штурмовики, которые через одного измененные, прямо в Центральном участке Воеводу бы и порешили. Не зря они у меня в подвале уже третий месяц кантуются. – Гадес вновь свернул листок и накрыл его морщинистой ладонью. – Спутали ему валькирии все карты, спутали…
– Я одного понять не могу – почему все это именно здесь обсуждалось?
– А где еще? В Морге ни одни гимназист, ни один медиум ничего не вынюхает… – Аарон Давидович протянул мне сложенный листок. – Меня тоже в расчет можно не брать. Я ж невыездной… Да и куда идти-то на старости лет?
– Это что еще такое? – присмотрелся я к сложенному листу, но разворачивать его не стал.
– Просьба у меня к тебе будет, – поднялся из-за стола старый маг. – Найди возможность Грибову передать. И тебе, глядишь, кое-какая выгода от этого будет.
– Какая? – заинтересовался я. – И кто бы меня отсюда выпустил?
– Утро вечера мудренее, – сгорбился старик. – Бери, а там видно будет. Ты хоть представляешь, чего от тебя Перов хочет?
– Тот самый гадкий нож и просил найти, – не стал я ничего скрывать.
– Нельзя в одну реку войти дважды, – покачал головой Гадес. – И может так статься, найдешь ты совсем не то, что ищешь. Или не только то. Так вот, прежде чем рубить с плеча, подумай. Поразмысли над последствиями. И не стесняйся совета спрашивать…
Я собирался задать еще кучу вопросов, но Гадес резко взмахнул рукой, и меня закружило невидимым смерчем. Стены комнаты искривились, стол размазался в серую полосу, и только фигура мага сохранила былую четкость, но и она через пару ударов сердца растаяла в подступившей тьме.

Очнулся я, сидя на кровати в своей каморке. Голова кружилась, слегка подташнивало, но в целом самочувствие было вполне на уровне. Так вот и не скажешь, что мной только что вместо шарика в межпространственный теннис сыграли. И если б не бумажка в кулаке зажатая, точно бы решил, что все приснилось.
Мне едва удалось спрятать в карман всученную Гадесом записку с непонятными иероглифами, когда дверь распахнулась, и в сопровождении хмурого Рустама в комнатушку завалился Вацлав. Ему-то какого рожна надо?
– Случилось чего? – демонстративно зевнул я, обратив внимание на бегающий взгляд лекаря. Рустам остался стоять в дверях и, что самое поганое, – правую руку держал заведенной за спину.
– Я скальпель свой где-то потерял, – облизнул губы чем-то явно обеспокоенный Вацлав. – Не видел? Ему красная цена – грош, но новый найди попробуй…
– Этот, что ли? – поднял я с пола почти даже не покоцанный хирургический инструмент и протянул владельцу. – А то валялся тут…
– Благодарю, – коротко кивнул Вацлав и повернулся к Рустаму: – Все?
– Инцидент исчерпан? – глянув на стоявшего в дверях парня, вновь повернулся я к лекарю. – Или как?
– Замри, – вдруг приказал мне мгновенно оказавшийся рядом Рустам. К затылку прикоснулся холодный металл, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы просчитать наиболее вероятные последствия неосторожного движения. Лишняя дырка в голове еще никому на пользу не шла…
Вообще – я бы мог попытаться. Резко податься в сторону, перехватить пистолетный ствол, пинком рассадить Рустаму коленную чашечку. И – с очень высокой долей вероятности – схлопотать пулю. Да и Вацлав, сволочь, времени не терял и ловко воткнул мне в шею тонкую иглу одноразового шприца.
Острый укол боли и, не чувствуя ног, я начал оседать на пол.
– Не волнуйся, – словно через толстый слой ваты донесся до меня глухой и странно искаженный голос Вацлава. – Это не смертельно. Всего лишь небольшая страховка.
Аут.

Глава 2

Если идти от двухэтажного особняка Яна Карловича к Красному проспекту, волей-неволей придется миновать заброшенный микрорайон. Люди там давно не селились, крысы перебрались вслед за людьми, а всяческой гадости не давали расплодиться постоянно наведывающиеся работники СЭС. Бандитов местные развалины тоже не прельщали, так что, как ни странно, район этот вполне мог считаться куда безопасней многих других. Мог, но все же идти мимо пустых коробок разрушенных домов и заснеженных улиц было на редкость неуютно.
Хотя откуда взяться спокойствию, если по бокам неотрывно следуют два не шибко дружелюбно настроенных лба? Вот дадут сейчас по башке, и найдут, только когда снег к лету сойдет…
Я резко остановился – пальцы сжали рукояти узких кинжалов – и замер: не обратившие на мой маневр внимания племянники Гиоргадзе спокойно шли дальше. Черные кожаные куртки еще долго маячили в снежной пелене, а я так и стоял, пораженный неправильностью произошедшего.
Не так все было. Совсем не так.

Сон уходил мучительно медленно, и эта неторопливость наполнила голову отвратительной тяжестью. Да и на душе было, откровенно говоря, паскудно. Ни за что ни про что ведь парней в края счастливой охоты отправил.
Стоп! Как это ни за что? Было за что, было. Хотя, от этого не легче. Надо бы свечку в церковь сходить поставить, что ли…

Потянувшись со сна, я зажал лицо в ладонях и замер – пальцы нащупали какие-то бугры на непонятно от чего зудевшей коже. Сон слетел вмиг. Соскочив с кровати, я в недоумении уставился на руки – все в порядке! – и вновь, уже куда осторожней прикоснулся к лицу. Больно! Кожа лба и щек оказалась сильно воспалена, а нос и вовсе распух и превратился в уродливую пародию на кое-как очищенную картошку. Еще и глаза заплыли. Да что за дела?!!
Выскочив в коридор, я метнулся в комнату к Напалму и едва не растянулся на полу: тело охватила странная вялость, дыхание сбилось, а выступившая на спине испарина моментально промочила футболку. Кое-как доковыляв до нужной двери, завалился внутрь и, не обращая внимания на что-то пробормотавшего со сна хозяина, прямиком направился к висевшему у рукомойника зеркалу.
Мать моя женщина!
Из зеркала на меня смотрела чужая физиономия. Лицо совершенно незнакомого человека. Человека? Хрена с два! Урода! Урода…
– Эй, уважаемый! Что за дела? – приподнялся на локте лежавший на кровати Напалм. – Вали отсюда!
– Заткнись, – прохрипел я и сам не узнал собственного голоса. Будто голосовые связки струной стянули. – Не до тебя.
– Чего?! – ошалел от такой наглости пиромант. – Да я тебя, урод…
– Пошел ты… – Я тяжело опустился на стул и зажал лицо в ладонях. Что за дьявольщина творится? Что за дела?! Не бывает же так: вчера все нормально, а сегодня раз – и рожа у тебя плохо прожаренную яичницу напоминает. Мало того, что все воспалено и нос чуть ли не вдвое распух, так еще и физиономию перекорежило, будто под кожу силикон закачали.
– Лед?.. – как-то враз осунулся только сейчас признавший меня Напалм. – Ты чего это?
– А хрен его знает, Напалм, хрен его знает. – Я провел ладонью по шее и неожиданно наткнулся на какой-то припухший бугорок. Да это же след укола! Только тут из туманной дымки всплыло окончание вчерашнего вечера. Вот оно, значит, как…
– Ну и голосок у тебя. Как у той вороны… – уселся на кровати немного успокоившийся пиромант. – Да и лицо не лучше. И как тебя угораздило? Под выброс попал?
– Ага, попал, – кивнул я и поморщился от пронзившей голову боли. – Только не под выброс, а под раздачу…
– Излагай. – Откинув одеяло, Напалм принялся одеваться.
– Ты оклемался, что ли? – удивился я. – Вчера же еще пластом лежал.
– Да ну, ерунда какая, – отмахнулся парень. – На мне все как на кошке заживает. Вера сказала, мне супермагистр вкололи?
– Вкололи. – Я прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула. Голова просто раскалывалась. Черт, у меня что, мозги забродили? Такое чувство, вот-вот черепную коробку разорвет. Да еще будто снежок в голову запихали – так и жжет холодом. Что-то это мне напоминает. А что именно – никак не сообразить. – Неужели сразу полегчало?
– А то! – стараясь не смотреть мне в лицо, усмехнулся пиромант. – Вера вон тоже полночи караулила, никак поверить не могла, что все тип-топ. Еле спать отправил. Ты лучше скажи – мы где, вообще?
– В заднице. Мы в заднице, – в общем-то, почти не покривил душой я.
– И как выбираться в более пригодные для обитания места? – не принял мои слова всерьез Напалм.
– А ты сам подумай, не маленький…
– Все настолько запущено?
– Скоро будет, – скривился я от боли и несколько раз легонько ткнул кулаком в стену. – Вот пообщаюсь с твоим лечащим врачом и будет…
– Может, не стоит? – Парень умылся холодной водой, отфыркался и вытер лицо висевшим на гвоздике у рукомойника полотенцем.
– А по-другому никак, – слизнул я кровь с рассаженной костяшки и поднялся со стула. – В общем, так. Мы здесь на правах заключенных. Свалить самостоятельно нечего и думать, так что веди себя соответственно. Если сочтут обузой – даже крематорий не понадобится. Шанс вывернуться есть, и даже обещают на определенных условиях отпустить, но, в свете последних событий, лучше не расслабляться…
– Мы не у «Несущих свет» часом? – прищурился вновь опустившийся на кровать пиромант, который, несмотря на бахвальство, все же чувствовал себя неважно.
– Если бы, – вздохнул я. – Ладно, ты отдыхай. Вере и Коле передай, чтоб не суетились…
– А сам ты?
– А мне здоровьем заняться надо, – оскалился я и провел кончиком языка по лопнувшей губе. Нет, кто-то мне за это ответит. И я даже знаю кто.

Вот только жизнь штука сложная, и иногда эмоциональные порывы приходится давить, душить и откладывать на будущее, утешая себя общеизвестной истиной, что месть – это то блюдо, которое следует подавать на стол изрядно остывшим. На самом деле на гастрономические изыски было плевать, но обстоятельства… Всему виной обстоятельства. Целых два обстоятельства…
Все просто – Рустаму хватило ума заявиться ко мне в комнату, взяв в сопровождающие парочку конкретных дуболомов. Но вообще от визита в реанимацию его спасло не столько их присутствие, сколько мое отвратительное самочувствие. Сил хватило только доковылять до каморки, ладно еще повалился не на пол, а сразу на кровать. Давненько так плохо не было. Сволочи, какие сволочи…
– Ну и как у нас самочувствие? Головка бо-бо? – с каким-то прямо садистским жизнелюбием заулыбался заглянувший в дверь Рустам.
Оттеснив его к стене, следом ввалился охранник и наставил на меня черный ствол чаромета. Второй телохранитель остался стоять в коридоре и, подавшись в сторону, пропустил невозмутимо насвистывавшего какой-то попсовый мотивчик Вацлава.
– Переживу, – уставился я на Рустама налитыми кровью глазами. – Я – переживу.
– Намекаешь, что не всем так повезет? – еще сильней залыбился парнишка и вдруг стал совершенно серьезным. – Учти, у тебя в башке сейчас одно очень интересное заклинание обживается. Дернешься – для начала парализует. Дальше – больше. Все ясно?
– Пошел ты, – скорчил я гримасу, но дергаться не стал. Руки-ноги будто ватные, он и без помощи охранников меня сейчас одной левой сделает. Вот оклемаюсь… Но и тогда – не факт. Крутятся в голове какие-то чары, ворочаются. А как пальцы в кулак задумал сжать, да в морду этому гаду дать – вся рука плетью обвисла.
– Ай-ай-ай, – скорчил скорбную гримасу Рустам. – Мы, значит, о его безопасности думаем, а он…
Я молча провел ладонью по лицу и поморщился.
– Разрешите, буквально на одну минуту… – Вацлав, ухватив за подбородок, развернул мое лицо к свету. – Да нет, просто чудесно процесс идет. Никаких осложнений.
– Да ну? – со всей возможной язвительностью выдал я. – А с лицом у меня тогда что? Съел чего-то?
– Это всего лишь реакция на введенный мутаген. – Лекарь вытер пальцы одноразовой салфеткой. – Сущие пустяки. К тому же на начальной стадии для нейтрализации действия этого препарата достаточно пройти недельный курс реабилитации.
– И сколько длится начальная стадия? – сразу понял скрытый в его словах намек я.
– Неделю от силы, – усмехнулся Рустам. – Так что в твоих же интересах все сделать быстро. – Понимаешь, о чем я?
– Вполне. – Ко мне понемногу начало возвращаться спокойствие. Подстраховаться они решили, значит. Ну-ну.
– Свободны, – решив, что никаких осложнений больше не предвидится, отпустил охранников Рустам. – Вас, господин лекарь, тоже больше не задерживаем…
– Принимай утром и вечером натощак, – оставил на откидном столике стеклянный пузырек с синими таблетками Вацлав, прежде чем выйти из комнаты. – Витамины и обезболивающее…
– Спасибо, – не сказать, чтобы от всего сердца, поблагодарил его я и во все глаза уставился на вошедшего в комнату урода.
Крепкого сложения высоченный парень с неестественно выпученными глазами, покрытой бородавками кожей и опухшей шеей казался знакомым, но вот так сходу вспомнить, где мы с ним пересекались, не получилось. А что его физиономия знакома – факт.
– Привет, Лед, – поздоровался со мной голосом Второго измененный. – Добро пожаловать в клуб прокаженных.
– Вот ни хрена себе! – только и выдохнул я. – Ты-то каким боком здесь?
– Давайте вы потом за жизнь потрещите? – недовольно скривившись, предложил Рустам. – Не против?
– Ладно, Зубастый, иди погуляй пока, – не обратил на его недовольство никакого внимания Второй. – Не впились никуда нам эти пять минут. Заодно и в курс дела его введу.
– Лекаря провожу и вернусь, – всем своим видом продемонстрировав недовольство, выскочил в коридор Рустам. Оно и понятно, из Второго двух таких как он скроить можно. – Короче давайте.
– Заметано, – хмыкнул Второй и закрыл за ним дверь. – Как же тебя так угораздило?
– Не повезло. – Чувствуя, как рвет горло каждое слово, я раскрутил оставленный лекарем пузырек и проглотил сразу две таблетки. А то сил уже никаких нет. – Ты как?
– Привык, – уселся на мою кровать парень. – Наших никого не видел?
– Напалм и Вера в соседних номерах чалятся. Конопатого глаза бы мои не видели. – Я присел на стол и сунул пузырек в карман трико. Про Ялтина, понятное дело, ничего говорить не стал. Ни к чему это.
– Надо зайти будет, поздороваться, – обрадовался Второй. – А с Гришей у тебя чего?
– Да гад он, – поморщился я. – Ладно, земля круглая, отрыгнется. Ты скажи лучше – почему Зубастый?
– А ты на его зубы внимание обратил?
– Нет. А что такое?
– А они алмазные, – наслаждаясь моим удивлением, заявил Второй. – И в каждый какое-то защитное заклинание залито.
– Круто, – покачал головой я. – Это он сам догадался такой апгрейд устроить или подсказал кто?
– Он, как и ты, из патрульных вроде, – зевнул парень. – Вот и попал под серый иней. Откачать – откачали, но зубы покрошились полностью.
– И ему за счет Патруля вставили новые, – ухмыльнулся я. – Чё свистеть-то?
– Кто про Патруль говорил? Деньги он сам где-то нашел.
– Вона как. Он у нас подпольный миллионер, получается.
– Да хоть так, тебе-то что?
– По барабану, – признался я. – Слушай, ты же по делу, поди, пришел? Так?
– По делу, – не стал юлить Второй. – Работать вместе будем.
– В смысле? – решил я уточнить, что именно известно парню.
– В прямом, – не купился на мою подначку Второй. – Тебе руководство задачу поставило? Вот. А нас с Зубастым прикрепили для усиления.
– Ты как, вообще, себе это представляешь? – уставился я на не менее моего изуродованного мутациями парня. – Вот выходим мы сейчас на улицу и начинаем справки наводить? Да нас если сразу не прибьют, то точно прямиком в гетто отправят.
– Пусть попробуют, – зло ухмыльнулся Второй.
– И даже пробовать не будут. Про бунт слышал? С вашим – тьфу ты! – с нашим братом никто церемониться не станет. Еще понимаю, мне эту дрянь вкололи – и на короткий поводок посадили, и мать родная не узнает. Но тебя в сопровождающие зачем приставили? Нормальных людей нет?
– Держи, – кинул мне красные корочки удостоверения Второй. – Мы с тобой не уроды, мы с тобой спецподразделение «Красный декабрь». И все расследования, связанные с гетто и измененными, – теперь на нас. Так что можем пол-Форта на уши поставить, и никто слова поперек не скажет. Зыко?
– «Красный декабрь», – повторил я вслух, рассматривая удостоверение. Фотографии, понятно дело, нет, фамилия чужая, но магическая пластинка идентификатора вклеена. Не бляха дружинника, конечно, но лучше чем ничего. А ведь получается, Перов решил свой засадный полк легализовать? Опасается, что от Воеводы в ближайшей перспективе избавиться не получится? – Зыко – это не то слово.
– Вы долго еще? – заглянул в приоткрывшуюся дверь Рустам.
– Заходи, я его уже в курс дела ввожу, – махнул ему рукой Второй. – Так на чем мы остановились?
– На измененных, – напомнил я. – Что с гетто?
– С гетто все хорошо, – прислонился плечом к стене Зубастый. – Над гетто Сестры Холода шефство взяли. Теперь в восточной части Черного квадрата они своих наемников расквартировали. Уродам потесниться пришлось, но у них такая естественная убыль…
– И Городской совет это одобрил?
– Да всем по фигу, – скривился Второй. – Тем более валькирии на себя большую часть расходов по снабжению и лечению взяли. Ну и за безопасность теперь они отвечают.
– А «Красный декабрь», получается, Дружина курирует? – на всякий случай уточнил я. – Так?
– Именно, – кивнул Рустам. – Еще какие чисто познавательные вопросы есть?
Я шмыгнул распухшим носом:
– Много дел во время бунта измененным натворить удалось? К чему спрашиваю – не вздернут нас на первом попавшемся фонарном столбе?
– С такими ксивами, – похлопал своим удостоверением по дужке кровати Второй, – нет, но по одиночке ходить – не рекомендую. Чистые сейчас в большом авторитете.
– Понятно, – ничуть не удивился я услышанному. – Каков план действий?
– А вот это мы у тебя хотели узнать, – тяжело уставился на меня Зубастый. – Задачу поставили, теперь сам думай.
– Так понимаю, мою свободу никто не ограничивает?
– В пределах Форта – свободен как птица.
– И то хлеб, – не стал я скрывать своего облегчения. – Раз так, мне понадобится оружие – в идеале то, которое забрали, – и отводящий пули амулет. Да и одежду верните.
– Держи. – Второй вытащил из кармана выпуклый металлический диск и отстегнул его от толстой стальной цепочки.
– Это что такое? – поймал я весьма увесистый амулет, на зеркальной поверхности которого не обнаружилось ни единого символа. Магического излучения тоже не ощущалось.
– «Архангел 90/1», – объяснил измененный. – Ты ведь уже алхимическим «Ангелом-хранителем» пользовался? Это то же самое, только более продвинутая версия. Исключительно для служебного пользования в Форте сертифицирован.
– Вы, смотрю, совсем с гимназистами не дружите, – отметил я для себя немаловажную деталь. Надо же – у алхимиков заказ разместили!
– Мы выбираем лучшее, – снисходительно просветил меня Рустам. – Одежду и оружие сейчас принесут.
– Вот и замечательно, – поежился я от холода скользнувшего под футболку амулета. – Остается получить доступ к архивам СЭС, и дело в шляпе.
– СЭС? – нахмурился Рустам. – Зачем? Не уверен, что у нас есть на них выход.
– Разыскиваемый нами… предмет – такая гадкая штука, что его владелец просто не может за собой не наследить. – Я решил не идти на конфликт и выдал часть правды. А куда деваться? Другого способа найти запрятанный где-то в Форте нож пока придумать не удалось. Ладно, может, чего и выгорит. – А кроме СЭС, никто по большому счету данные о проявлениях Стужи внутри городских стен не обобщает. Хотя не факт, что и в их архивах нужная информация отыщется.
– Что-нибудь попробую сделать, – задумавшись, подошел к выходу из комнаты Зубастый. – Собирайся пока…
– Он издевается, что ли? – поинтересовался я у Второго, когда за Рустамом закрылась дверь. – У меня, можно подумать, тут вещей – умотаться.
– Ладно ты, забей, – поднялся с кровати парень. – Сейчас шмотки твои принесут, как готов будешь – в холл выходи.

Реквизированные при аресте вещи принесли минут через десять. Но если с запиханной в баул одеждой оказался полный порядок – по крайней мере, фуфайка, свитер, шапка, меховушки и зимние ботинки оказались на месте, – то с оружием ситуация оказалась куда запущенней. Все что удосужились вернуть – это «Гюрзу» с одним запасным магазином и финку. Что за дела еще? «Вереск» где?
Наскоро одевшись – кобуру куда-то замылили, и пистолет пришлось сунуть в карман фуфайки, – я выскочил в коридор и направился на выход, но тут меня перехватил выглянувший из своей комнаты Напалм:
– Далеко собрался?
– Да припахали опять, – сморщился я. – Вере и Коле скажи: пусть не теряют.
– Взял бы их с собой, – предложил пиромант. – А то они как с цепи сорвались – еще поубивают друг друга.
– Нашим легче, – отмахнулся я. – Ты давай, выздоравливай, короче. Может, подсобить придется.
– Всегда готов, – видимо, вспомнив пионерское прошлое, вскинул ко лбу открытую ладонь Напалм. – Слышь чё, ты с татарчонком на дело собрался?
– Ну и?
– Поосторожней с ним, – неожиданно предупредил пиромант. – Я его не чувствую. Вообще. Помнишь того недоноска Димитрия? От того хоть какой-то проблеск шел, а тут – глухо.
– Учту, – кивнул я, задумавшись, почему сам не обратил на это внимания. Скорее всего, дело в заблокированных Гадесом магических потоках. Ничего, на улице разберемся, что к чему. – Бывай.

Вопреки опасениям, долго и нудно пинать перегораживающую коридор дверь не пришлось. По сути, я и пнуть-то ее как следует не успел. Только раз приложился, как охранник подсуетился и всего удовольствия лишил. Вот ведь…
Со Вторым из-за «Вереска» тоже поругаться не получилось – он дожидался меня вовсе не в одиночестве, а выяснять отношения при Вацлаве не хотелось. Ладно, может, оно и к лучшему. Остыну пока. Но, когда лекарь отправился проведать Напалма, к нам в подвал по лестнице спустился Рустам. Вот ведь! Опять двое на одного получается. Ну да не впервой.
– «Вереск» где?
– Не вернули, что ли? – удивился Второй.
– Патроны тоже замылили.
– И не надо, – заявил вдруг Зубастый. – Нет сейчас у тебя необходимости в такой огневой мощи.
– Да ну? – уставился на него я.
– Точно тебе говорю, – спокойно выдержал мой взгляд Рустам. – Второй, ты идешь – нет?
– Не видишь, что ли? – кряхтя распрямился измененный, который как раз скинул кроссовки и натянул ватные штаны. К выбору одежды, надо сказать, Второй подошел весьма основательно: на диване рядом с ним лежали заячья ушанка, теплый пуховик и подшитые резиной валенки. – Идите, догоню.
– Пошли, – подтолкнул меня к лестнице Зубастый, который в своей кожаной куртке на фоне пуховика Второго и моей фуфайки смотрелся просто-напросто пляжником.
– Куда пошли-то? – начал подниматься вслед за ним по ступенькам я. – В архив СЭС?
– Разбежался, – приложил Рустам бляху к вмурованной в стену металлической пластинке. – Сначала куратора найдем, он пропуск туда выпишет…
– И кто у нас куратор? – Я поднялся на первый этаж Морга, оглядываясь по сторонам. Н-да, ну и ремонтик Гадес себе забабахал! Стены и пол керамической плиткой отделаны, подвесные потолки, пластиковые окна… А ведь это даже не центральный вход.
– Ты его не знаешь, – предпочел не отвечать на этот вопрос Зубастый и, миновав пост охраны, толкнул дверь на улицу.
– Уверен? – ухмыльнулся я, но глотнул холодного воздуха и сразу же замолчал. Ноздри защипал мороз, и с непривычки стало как-то очень уж неуютно. Блин, и чего они меня к куратору своему потащили? Ехали бы сами.
Хотя – как ни крути, на улице хорошо. Только холодно. Деревья, вон, все серебром инея покрыты, небо ясное-ясное, ни облачка, ни тучки. Дым из труб и тот по земле стелется. Здесь еще ничего, а в городе, чую, дышать нечем. Ну да ладно, переживем как-нибудь.
– Взмерз? – удивился доставший сигареты Рустам, когда я опустил на лицо вязаную шапочку с прорезями для глаз и посильнее натянул ушанку. – Ты ж вроде морозоустойчивый?
– Людей рожей своей пугать не хочу.
Как-то мне нехорошо. Нет, понятно, хорошего мало, когда из тепла на улицу вытаскивают, тем более минус конкретный стоит. Но не в этом дело. А в чем именно – так сразу и не понять. Ясно, что башка раскалывается и в целом самочувствие хреновое в первую очередь из-за укола этого гадского. Только вот почему-то пришлось щиты, отсекающие поля магической энергии, сразу же чуть ли не на полную мощность выставить. Странно. Это раньше энергетический фон в Форте словно затхлая болотная водица был, а сейчас в нем явственно льдинки плавают. Черный полдень скоро? Или какая-то беда с городской защитой приключилась? Уж не со смертью ли Бергмана это связано? Да не-е, бред.
– Забей, – посоветовал Зубастый. – Зато теперь можешь по улицам ходить, не опасаясь, что старые должки припомнят.
– Это плюс, – после недолгого раздумья согласился с парнем я, убедившись, что моих колдовских талантов не хватает для нейтрализации управляющего заклятия. Только-только клубок чар затронул – чуть мозги из ушей не полезли. – А вот ты скажи, на фига чары наложили? Мне ж без антидота все равно никуда не деться.
– А сам как думаешь?
– Никак не думаю. – Из-за крыши соседнего дома выглянуло солнце, и я отошел в тень. Что самое поганое – Напалм оказался прав, и внутренним зрением Зубастого различить не удалось. Так – смутные пятна какие-то. Будто и не живой человек передо мной. Не бывает так. Неужто защитные заклятия с ним настолько срослись? – От ваших экспериментов думать больно.
– Кто-то из контрразведчиков тебе в досье вспышки неконтролируемой агрессии внес, – просветил меня прикрывший за собой дверь Второй и принялся завязывать «уши» меховой шапки. – Мол, в стрессовых ситуациях не всегда адекватно на происходящее реагируешь.
– Отморозок ты, короче, – усмехнулся Зубастый. – Так вот дернешься, не подумав, и…
– Примерно так? – в ответ ухмыльнулся я, когда вхолостую щелкнул боек направленной в голову Рустаму «Гюрзы». В полной мере насладившись устроенным спектаклем, я вставил в пистолет магазин и передернул затвор.
– Что-то типа того, – скис Зубастый. – А с заклинанием этим к тебе хоть спиной повернуться не страшно.
– Ну и долго мы здесь куковать будем? – Я убрал «Гюрзу» в карман. А ведь прав Рустам, как ни крути – прав. Этот же фокус с заряженным пистолетом у меня рука не поднялась провернуть. Еще и в голове будто колокол ударил. Вот оно как…
– Ты пешком идти собрался? – посмеиваясь из-за устроенного мной представления, поинтересовался Второй. – Сейчас сани приедут.
– Сани – это хорошо, – вздохнул я. – Еще бы позавтракать не мешало.
– Сначала дела сделаем, – вполне ожидаемо обломал меня Рустам. – Потом уже и пообедаем.
– Если не поужинаем, – добавил оптимизма Второй.

Сани подъехали минут через десять. За это время я сполна налюбовался окрестностями и успел порядком задубеть. Так что когда охранник распахнул ворота и в ограду Морга въехали сани, был этому только рад. И наплевать, что впереди полная неопределенность, главное – двигаться начать. А там уже видно будет.
Пока мы с Рустамом устраивались на лавках, Второй погладил гнедую лошадку по шее и скормил ей зеленое яблоко. Вот ведь любитель животных…
– Сан Саныч говорит, к «Весне» ехать придется, – уже на ходу заскочил в сани парень.
– Как бы с валькириями проблем не было, – забеспокоился Зубастый. – Вы ж у нас измененные наглухо…
– Видно будет, – буркнул в ответ Второй, который и в зимней одежде на нормального человека походил мало. Слишком уж сильно Приграничье его перекорежило. Хотя могло быть и хуже…
– Там какая-то операция проводится, – обернулся к нам возница, когда сани выехали за ограду Морга. – Половину ваших согнали.
– А! Тогда нормально. – Рустам положил АКМ на колени и прикрыл глаза.
Вообще, вооружены мои напарники – а точнее конвоиры, – были весьма неплохо: у Зубастого АКМ и Стечкин, у Второго «Клин» и наган. Еще и гранаты в нашитых на пуховики кармашках напоказ выставлены. Все серьезно, блин. Только я как бедный родственник…

Тем временем сани выехали на Красный проспект, и разгулявшийся на открытом пространстве ветерок мигом выдул из-под одежды последние крохи тепла. Впрочем, беспокоило меня в первую очередь не это, а становившиеся все ощутимее уколы разлитой в пространстве магической энергии. Нет, точно пробой случился. И куда гимназисты только смотрят? Или им сейчас не до таких мелочей?
Людей, как ни странно, на улице было совсем немного. И все больше на глаза попадались наряды дружинников. Почти на каждом перекрестке по три-четыре человека выставлены. А обычный люд по подворотням рассосаться пытается. Чтоб глаза, значит, стражам правопорядка не мозолить.
Хотя нет – чем дальше от северной окраины, тем спокойней становится. Вон уже и на блошином рынке, как обычно, народу не протолкнуться, и сразу несколько бригад пострадавшие при бунте дома ремонтируют. Это и понятно: тут же в каждой пятиэтажке столько контор и лавок расположено, что им дешевле скинуться на ремонтников, чем из-за вынужденного простоя деньги терять. Да и разрушения, по большому счету, плевые: окна в основном взрывами повыбивало, да шальным выстрелом из гранатомета шифер с крыши разметало. Если вскладчину – пустяки. Правда, стекольщики могут цены загнуть, но, думаю, Торговый союз своих в обиду не даст.
Неожиданно я понял, что сознательно стараюсь не думать, как выпутываться из этой ситуации. Поверить Перову на слово и плыть по течению? Ага, а люди Хозяина просто так смотреть будут, как нож уплывает? Да и кроме них в этой партии игроков хватает. Но, если дергаться начну, – как бы самого себя не перехитрить. Так-то хоть какой-то шанс появится из Приграничья сдернуть. Как ни крути, в успехе «Несущих свет» и я и Перов кровно заинтересованы. Заместитель Воеводы вообще исключительно на них ставку сделал. Если портал заработает – плевать ему и на Северореченск, и на Город будет. Да и Воеводу схарчит и даже не поморщится. А вот если нет…
Так что все вроде очень даже неплохо пока получается, да только поблизости от любой уважающей себя бочки меда ложка дегтя обязательно маячит. Ладно, мне мутаген вкололи – шаг, что ни говори, с точки зрения Перова вполне обоснованный. Главное, чтобы про антидот не забыли. А вот управляющее заклинание куда сильней напрягает. Чувствую ведь, как под темечком змеюка ворочается. И не сделать с ним ничего.
Вспышки агрессии? Есть такое дело. Но слишком уж превентивные меры надзирателям много власти надо мной дают. Только попробуй слово поперек скажи – мигом скрутит. Соответственно и относиться будут не как к партнеру, а как к вещи. Отсюда и до выстрела в затылок в качестве гонорара за найденный нож недалеко. Надо с этим что-то делать.

Сан Саныч свернул с Красного проспекта на едва расчищенную от снега соседнюю улицу, и я постарался выбросить из головы все посторонние мысли – как-никак на территорию Сестер Холода заехали. А они, если верить Перову, мной очень живо интересовались. Как бы старое вспомнить не решили. С них станется…
Сначала проехали по пустырю мимо серой стены бывшей женской колонии, над которой торчали караульные вышки, потом вывернули прямиком к торговому дому «Янус».
Эх, мне б с Яном Карловичем сейчас перетрещать… Глядишь бы и посоветовал чего. Хоть в последнюю нашу встречу он и был какой-то ватный, но раньше всегда дельные советы давал. Нестандартные и очень действенные. И как бы от Зубастого и Второго минут на двадцать избавиться? Хм… пока – никак.

Сани вывернули к пятиэтажке, первый этаж которой занимала «Весна», и Сан Саныч остановил лошадку рядом с перегородившими проезд дружинниками.
– Чего еще? – выпрыгнул на снег Зубастый.
– Вы б пешком дальше, – предложил сержант. – А то с труповозкой не разминетесь.
– А чё такое? – вслед за напарником выбрался из саней Второй.
– Увидите, – не пожелал отвечать на вопрос измененного дружинник. Оно и понятно: он-то типа кадровый, а мы со Вторым загодя красные повязки на рукава нацепили. «Красный декабрь». Как бы только кто «совершенно случайно» не пальнул. Уж больно все на уродов злые сейчас.
Хотя, может, это паранойя разыгралась. А на самом деле у сержанта просто нервишки расшалились. У меня от увиденного тоже сердечко екнуло. Гордость хозяйки «Весны» – стеклянная витрина расплескалась сотнями осколков по сугробам газона. Вместо дверей красовался закопченный пролом, а от вывески заброшенного продуктового магазина теперь остались всего три буквы «ПРО». Остальные смел огненный росчерк боевого заклинания. И ладно бы дело лишь этими разрушениями ограничилось, так нет – на две труповозки городского крематория уже с десяток трупов стащили. И еще, по крайней мере, трое покойников на газоне валяются. Вот так дела… Операция, говорите, проводилась? Случаем, не под кодовым названием «Убей их всех»?
Интересно, они другого места не нашли, что ли? «Весну» же Патруль крышует. Сколько помню, всегда харчи патрульным здесь выдавали. Или это на моих бывших сослуживцев наезд? Точно – вон четыре трупа в белых полушубках. Так что получается – операцию по захвату патрульных проводили? Неужто до роты дальней разведки руки дошли?
– Ну и где он? – Напряженно высматривавший кого-то среди толпившихся у кафе людей Второй толкнул в бок Зубастого. Вообще, служивых без труда можно было разделить на три группы: щеголявших камуфляжем и петлицами дружинников, нервных чинов из Патруля и сбившихся в кучу бойцов «Красного декабря». Что характерно – у всех валявшихся на газоне трупов на рукавах красные повязки. К чему бы это?
– Не вижу, – поправил ремень автомата Рустам. – Может, внутри?
– Узнайте, вон, у своих, – предложил я.
– Самый умный, что ли? – окрысился Рустам. – Тебя спросить забыли.
– Понятно, – усмехнулся я, пританцовывая на месте. – Слышь, Второй, а чего – это ваши сами облажались или их как пушечное мясо использовали?
– Ты угомонишься, нет? – теперь уже не на шутку разозлился Зубастый, но тут ему стало не до меня: из разгромленного кафе начали выбираться дружинники. Знаков различия на петлицах не разобрать, но судя по всему – чины у них немаленькие. Остальные, вон, чуть ли не по стойке «смирно» вытянулись.
– Ну что, к вашему отряду претензий нет, – вальяжно заявил один из спрыгнувших на заснеженный газон дружинников – дородный мужчина лет сорока пяти.
– То есть все случившееся – в порядке вещей?!! – не сдержавшись, повысил голос также входивший в состав комиссии патрульный.
– Владимир Данилович, ваши люди первыми открыли огонь на поражение, – напомнил ему крепкого сложения дружинник с единственной шпалой на петлицах. Невысокий, уже в годах, физиономия чем-то восточным отдает. Ханин?!! Вот так дела! Ну да по нему сразу видно было, что товарищ ушлый и, если акклиматизируется, в гору пойдет резко. Такой своего не упустит.
– Во-первых, не мои – а Креста, – сразу же уточнил этот самый Владимир Данилович. – А во-вторых, неужели всерьез кто-то рассчитывал, что в роте дальней разведки служат полные идиоты? Я буду докладывать руководству о намеренной провокации с вашей стороны.
– Да какая провокация, – махнул рукой дородный майор. – Все доказательства вам были предоставлены заранее…
– Я не об этом, – оборвал собеседника патрульный. – Мне непонятен выбор места проведения операции…
– Да чего вы так к этой кафешке прицепились? – лениво процедил единственный среди членов комиссии штатский. – Выделим мы вам фонды на ремонт…
– …и не ясен ее смысл в целом, – проигнорировал его слова Владимир Данилович. – Я уже молчу про подготовку исполнителей! Это ж надо – шесть трупов среди гражданских, одиннадцать ваших и все ради ареста пяти человек!
– С ними был Крест, – заявил Хан. – И у нас был приказ брать всех живыми.
– А теперь его с ними нет, – столь же негромко ответил патрульный. – Зато есть куча трупов. И еще больше проблем. И как их решать, никто сказать не может…
– Предлагаю встретиться в Центральном участке после обеда и обсудить все на спокойную голову, – предложил майор и, не дожидаясь возражений, направился к припаркованному у дома внедорожнику. Тип в штатском поспешил за ним, и только патрульный, пробурчав что-то злое в спину Ханину, остался наблюдать за погрузкой трупов на телеги крематория.

– Жареные? – ткнул я в бок Второго, который ни на трупы, ни на дружинников не обращал никакого внимания и преспокойно лузгал семечки.
Парень сделал вид, что не понял намека.
– Ну?
– Отсыпь, – теперь уже внаглую попросил я, и измененный нехотя поделился со мной полупригоршней семечек.
– Благодарю. – Я закатал закрывавшую лицо черную вязаную шапочку.
– Должен будешь.
– Непременно.
– Чего приперлись? – остановился рядом с нами Ханин и во все глаза уставился на меня. – Сказано же было – не отсвечивать.
– Здрасте, – кивнул я, но Хан и вида не подал, будто мы знакомы. Зазнался, однако… А Рустам, выходит, насвистел, что куратора их не знаю. Или он просто не в курсе, что мы с Ханом этим летом в акции по захвату производителей мозговертов участвовали?
– Подпишите, Владимир Михайлович, – протянул ему какой-то листок Рустам.
– Что это еще такое? – выдернул у него из руки бумажку Хан. – Что за чушь?!
– Допуск в архив СЭС, – стиснув зубы, постарался как можно спокойней объяснить Рустам. – Да там все написано.
Ханин пробежал по диагонали текст запроса:
– Зачем?
– Товарищ капитан, вы же в курсе, какую нам задачу поставили… – пожал плечами Зубастый. – Проводить оперативно-розыскные мероприятия будем.
– Не буду я это подписывать, – сунул листок обратно Владимир Михайлович.
– А как нам… – опешил Рустам. Второй искоса глянул на меня, сплюнул в снег оказавшееся гнилым или пережаренным семечко и отвернулся.
– А меня это меньше всего волнует, – откровенно признался Хан. – Правьте на Воеводу или кого-нибудь из замов и идите в канцелярию.
– Они без визы куратора не примут, – насупился Зубастый. – Вы завизируйте, а мы прямо в канцелярии корректором замажем и на Перова переделаем.
– Я это подписывать не буду. Все ясно?
– Но завизировать-то… – стушевавшись, замялся Рустам. – Мы же переделаем…
– Вы сначала документы оформлять научитесь, потом приходите, – начал закипать Ханин и ткнул пальцем в листок. – На чье имя заявление написали? На начальника СЭС?
– Да.
– А надо на заведующего архивом! – заорал в лицо Рустаму Хан и направился к труповозке. – Идиоты…
– Да ну и по фигу, – в ответ на вопросительный взгляд Второго, вытряхнул я последние семечки в снег и натянул на уже онемевшие от мороза пальцы меховушки. – Мы свое дело сделали, а дальше хоть трава не расти.
– Что ты сказал? – развернулся прекрасно расслышавший мои слова Владимир Михайлович.
– Говорю, сроки мне поставили очень жесткие, – нагло улыбнулся я. – И насчет ответственности тоже неоднократно заявляли. А я не Зоя Космодемьянская – на разборе полетов молчать не буду. Всех сдам.
– Дай сюда, – выудил из внутреннего кармана шариковую ручку Хан и размашисто подписал бланк запроса. – Сгиньте с глаз моих…
– Пошли отсюда, – сразу же потянул меня за рукав фуфайки Зубастый. – Пошли…
– Да ладно ты, погоди, – уже отойдя к перекрывшему подходы к зданию оцеплению, остановился я.
– Чего еще?
– Интересно же, – усмехнулся я и перехватил бойца «Красного декабря», тащившего обломки досок к небольшому костерку. – Слышь, служивый, Крест ушел, что ли?
– Ушел. – Перехватив доски, скособоченный измененный с узенькими щелками гноившихся глаз остановился перевести дух. – Наши их арестовывать пришли и вон как получилось…
– Да, нехорошо получилось, – оглянулся на кафе я.
– Ладно, зато остальных тепленькими взяли. И этого гада найдем, никуда не денется.
Парень заковылял дальше.
– А вот это вряд ли, – пробурчал я себе под нос и направился к саням. Наверняка Крест уже покинул Форт. И это еще идеальный вариант. Потому как если он решит остаться, мало никому не покажется…
– Поехали, – дождавшись меня, скомандовал Рустам.
– Куда поехали-то? – зевнул Сан Саныч.
– Где главное здание СЭС, знаешь? Вот туда и поехали.
– На Кривой, что ли? – охнул мужичок. – А сюда зачем катались? Ближний свет, можно подумать! Сразу бы и ехали туда.
– Не ворчи, – отмахнулся от возницы Рустам. – А то еще на юго-востоке дела появятся.
– С вас, иродов, станется, – взмахнул вожжами Сан Саныч, и сани тронулись с места. – Не меня, так лошадку пожалейте. Околеет бедная, на своих двоих ходить придется.
– А мы машину выпишем, – пошутил Второй. – Слушайте, может, по пути заскочим куда перекусить?
– Вот это дело! – оживился Сан Саныч. – Я тут неподалеку такое заведение знаю…
– В СЭС, сейчас едем в СЭС, – приказал Рустам. – Потом видно будет.
– Там пельмешка рядом есть, – встрепенулся возница. – Тоже неплохо.
– В пельмешку так в пельмешку, – соизволил согласиться Рустам. – Ханин, сволочь, все кишки вымотал, никакого аппетита нет.
– Да ладно, его за такую операцию теперь все кому не лень иметь будут, – оскалился Второй. – Лед, ты как насчет пельмешки?
– Положительно. – Я поудобней устроился на лавке и прикрыл глаза. Вообще – меня и в Морге неплохо кормят. Но когда мы еще туда вернемся? Перекусить не помешает. – Что, Второй, совсем Хан зазнался?
– Есть такое дело, – с досадой сплюнул на снег измененный.
– А я вот чего думаю: подписи этого пряника точно на допуске хватит?
– Подписи этого, как ты выразился, пряника, – хохотнул Рустам, – пока в Форте чрезвычайное положение, хватит, чтобы любого без суда и следствия к стенке поставить.
– А чего-то чин у него невелик, – засомневался я.
– Если справится – будет майором, – пожал плечами Зубастый. – А не справится, какая разница, какое звание у стрелочника?

До главного здания СЭС мы добирались минут двадцать. И опять по мере приближения к северной окраине на улицах становилось все меньше и меньше людей. Даже непременных нищих не видать. Зато дружинников-то, дружинников… И обычных, и с красными повязками на рукавах. Это ж сколько уродов в «Красный декабрь» завербовалось? Получается, в гетто подрывную работу давненько проводили. Они ж самых боеспособных из незаразных переманить должны были.
– А чего столько нашего брата на улицы выгнали? – решил прояснить я ситуацию. – Заняться больше нечем?
– Бунтовщиков до сих пор не всех отловили. Боевики «Черного января» тоже пошаливают. Хотя их почти всех сразу перебили. – Второй поежился от пронзительного ветерка и посмотрел в небо. – Ну и в качестве живого щита на всякий пожарный держат. Ты ж видел, на одного дружинника четверо наших приходится.
– Ясненько.
Когда сани свернули на Кривую, я завертел головой по сторонам:
– А где у СЭС архив находится?
– Еще три квартала и во дворы, – объяснил Рустам.
– Справа, слева? – уточнил я, прикидывая, что никогда не слышал ни о каком архиве в том районе.
– К северу, – обернулся к нам Сан Саныч. – Справа, слева – это все относительно, смотря с какой стороны едешь. А ежели скажешь: к северу или к югу, уже точно не промахнешься. Улица МОПРа, слышал про такую?
– Нет, – покачал я головой.
– Между прочим, расшифровывается как Международное общество помощи борцам революции. Это вам не Тенистые и Виноградные. Все серьезно.
– Тебе, Сан Саныч, только дай волю языком почесать, – фыркнул Рустам. – Смотри, поворот не пропусти.
– Не учи отца. – Возница направил сани в узкий, едва расчищенный от снега проезд между домами.
На кирпичной стене – только ржавый квадрат, оставшийся от таблички с номером дома и названием улицы. Может, и в самом деле – МОПРа. Ну да оно и неважно. Главное – приехали. Вон из-за трех– и четырехэтажных хибар кирпичная свечка выглядывает. Этажей восемь точно есть, но сколько раз мимо проходил, никогда внимания не обращал. Странно.
Здание СЭС – немного перестроенный одноподъездный жилой дом, сложенный из красного кирпича, – стояло посреди порядком захламленного пустыря. На крыше торчала труба автономной котельной, еще выше маячил металлический шест громоотвода. Окна по третий этаж были заложены до узких бойниц, да и выше все оконные проемы оказались забраны металлическими прутьями решетки.
Попытавшись обследовать здание внутренним зрением, я с удивлением понял, что могу разобрать лишь черный силуэт стен. И все. Это ж сколько времени они на отладку защитных заклинаний угрохали! Круче только в Морге у Гадеса. Но он-то маг!
Тем временем сани миновали пустырь и, обогнув дом, свернули к спуску, ведущему в подвал. Тут что, и парковка подземная есть? Совсем зажрались, сволочи…
Вместо подземной парковки внизу оказался небольшой пятачок, на котором с трудом разминулась бы пара легковушек. Но это явно только часть подвала – вон КПП и ворота рядышком. Пулеметные гнезда, видеокамеры, все дела. Серьезно ребята обустроились. Без колдовских ловушек дело тоже не обошлось. Вот тебе и СЭС. А ведь никто их всерьез не воспринимает…
Я первым выпрыгнул из саней и, разминая затекшие ноги, огляделся по сторонам. Да уж, отсюда штурм здания никому не посоветую начинать – здесь столько народу перемолоть можно, что страшно делается. Блин, эти параноики еще и под бетонными плитами пола мины заложили. Или что-то типа того – мне только ниточки управляющих чар разглядеть и удалось. К чему бы это?
– Цель посещения? – Усиленный динамиком голос сидевшего за бронестеклом караульного хриплым карканьем спугнул закрутившиеся в голове мысли.
– Вот. – Рустам приложил к стеклу развернутый лист допуска в архив.
– Одну минуту, – нажал какую-то кнопку охранник. – Сейчас подойдет инспектор.
– Полномочий, говоришь, у капитана вашего выше крыши? – подколол Рустама я.
– Сейчас все будет, – уверенно заявил тот и, когда из внутренних помещений появился мужчина лет сорока в серой застиранной робе без знаков различий, вновь приложил допуск к стеклу.
– Инспектор второго ранга Маслов, – включив захрипевшее переговорное устройство, представился работник СЭС. – По какому поводу хотите попасть в архив?
– Мы не хотим, у нас работа, – усмехнулся Зубастый, но лист от стекла убирать не стал.
– У всех работа. – Инспектор вытащил из нагрудного кармана футляр, нацепил на нос очки. – Какая информация требуется?
– Разная, – на этот раз блеснул остроумием я.
– Ты смотри, сплошные юмористы подобрались, – оценил шутку Маслов и, подняв трубку с допотопного телефона, распорядился: – Миша, пробей полномочия некоего Ханина В.М. Дружина, капитан.
Взгляд сидевшего за пультом караульного враз стал цепким и настороженным, из караулки выглянули еще двое охранников в полной боевой выкладке. Сразу как-то неуютно стало. До мурашек по коже. Но Рустам и Второй – те совершенно спокойны, значит, и мне волноваться резона нет. Не самоубийцы же они, в самом деле.
– Ага, понятно, хорошо, – через пару минут положил трубку Маслов. – Ну что ж, с допуском порядок, но пропустить не могу. Объект режимный, распоряжением Воеводы измененным проход на территорию запрещен.
– Ты кого уродом назвал? – отодвинул я Рустама в сторону. – Сюда смотри.
Маслов мельком глянул на монитор охранника.
– В третью кабинку заходи. Остальные пусть здесь ждут. И оружие… оружие оставь.

Не знаю, как в первых двух кабинах, а в третьей оказалось весьма тесно. Одна из стен была полностью зеркальной, две боковые усеяны какими-то датчиками. На полу и потолке по пентаграмме, причем в вершинах лучей на потолке смонтированы нацеленные вниз лазерные указатели. И, что самое странное, внутренним зрением ни черта разобрать не получается. Столько всего намешано, что голова кругом идет.
– Лучи не пересекай, – предупредил меня голос из невидимого динамика, когда я встал в центре пентаграммы. – Проверка займет не более пяти минут.
– Дышать-то можно? – стараясь не терять самообладания, пошутил я. А ну как меня тоже к категории измененных отнесут? И что тогда? А? Э! В этом-то все и дело.
Ответа, впрочем, не последовало. И только когда погасли падавшие с потолка лазерные лучи, а датчики на стенах перестали жужжать, зеркало плавно ушло в сторону.
– Проходи, – пригласил меня внутрь инспектор, но стоило ступить в узкий коридорчик, как сзади сразу же выросли два лба в бронежилетах, вооруженные короткими автоматами. – Не обращай внимания, простые меры безопасности.
– У вас здесь, часом, не золотой запас Форта хранится? – зыркнул по сторонам я. – А то строгости такие…
– Чрезвычайное положение, – пожал плечами инспектор, будто это все объясняло. – Вопрос не для протокола – с какой целью чистый антислин вкололи?
– А что? – провел я ладонью по припухшей коже лица.
– Интересно, – простодушно сознался Маслов и приложил к одной из дверей вытащенный из кармана комбинезона жетон. – Просто первый раз вижу, чтобы кто-то намеренно как измененный выглядеть хотел.
– Маскировка, – буркнул я, прошел в небольшой кабинет и уселся на стоявшую у стены табуретку. Один из охранников переместился в угол комнаты, второй остался стоять у открытой двери.
– Надо было до безопасной концентрации разбавить. – Маслов уселся за канцелярский стол и раскрыл амбарную книгу. – А так, чем раньше антидот примете, тем лучше.
– Можно подумать, его в аптеках продают. – Я огляделся по сторонам. Не хотел бы здесь работать – окон нет, дверь одна, неоштукатуренные кирпичные стены. За спиной у меня, правда, календарь за девяносто восьмой год с полуголой девкой висит, но он ничего кардинально поменять не может. Да и от ламп дневного света чего-то глаза слезиться начали. – У вас есть?
– Не все так просто. – Инспектор поводил по коврику из стороны в сторону компьютерной мышкой. – Для каждой партии свой антидот выпускают. А так в лучшем случае процесс необратимый характер примет.
– А в худшем? – Я начал расстегивать фуфайку и заодно снял ушанку. А то жарко тут. Еще б вязаную шапочку снять, но неудобно как-то – шибко уж лысина буграми пошла. Не стоит…
– Отек легких и летальный исход, – несказанно обрадовал меня Маслов. – Ну а теперь с вашего позволения перейдем к официальной части. Разрешите на допуск взглянуть…
Я и не подумал передавать ему документы.
– Представьтесь, пожалуйста.
– Инспектор второго ранга Маслов Александр Павлович.
– Ну и? – Будет тут мной еще простой инспектор помыкать.
– Оперативный дежурный. Вопросы получения информации из архива находятся в моей компетенции.
– Так бы сразу и сказали, – не обратив внимания на недовольный вид охранника, усмехнулся я. Вытащил из кармана удостоверение, приложил палец к пластинке идентификатора и вместе с подписанным бланком доступа в архив положил перед Масловым.
– По старой форме заявление, – нахмурился инспектор, но, не дождавшись моей реакции, вложил лист в пластиковый файл. – А впрочем, не суть важно…
Я постарался скрыть облегчение и продолжил невозмутимо наблюдать за тем, как Маслов переписывает в амбарную книгу чужую фамилию из моего удостоверения и его номер. Охранник тоже немного расслабился и перестал смотреть волком. Но автомат на предохранитель не поставил.
– Категория допуска? – оторвался от бумаг инспектор.
– Чего? – сделал круглые глаза я.
– К какой категории секретности относится необходимая вам информация? – явно с трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза, объяснил Маслов.
– А есть разница?
– От этого зависит срок ее предоставления. – Инспектор уже понял, что общается с полным в этом вопросе профаном. – Если что-то попадет к категории «совершенно секретно», то потребуется дополнительная проверка подлинности вашего допуска.
– А какие, говорите, еще категории есть?
– Просто «секретно» и «конфиденциально».
– А «общедоступно»?
– Что конкретно вас интересует? – тяжело вздохнул инспектор.
– Информация о выбросах магической энергии внутри Форта – это раз, – постарался я как можно более точно сформулировать свои требования. – И о случаях обнаружения тел с признаками неопознанного магического воздействия. Обязательное условие – трупы должны быть сильно проморожены.
– Что вы мне голову морочите? – разозлился снявший очки инспектор. – Мы ежемесячно составляем для Дружины бюллетени с обобщением подобной информации!
– Мне хотелось бы ознакомиться с ее первоисточниками, – очень мягко попросил я. – Так какая это категория секретности?
– «Для служебного пользования», – принялся что-то набивать на клавиатуре гудевшего под столом компьютера Маслов. – За какой период информация нужна?
– По выбросам – года за три точно надо, чтобы сезонность к минимуму свести, а по трупам… – Я ненадолго задумался. Честно говоря, искать свой старый нож и существо, которое им сейчас владеет, желания не было абсолютно. Уж проще попытаться вычислить местонахождение бесхозного клинка, который изначально в Форте находился. С другой стороны – надо все возможные варианты отработать. И точно уверен: цепочка из мертвецов за моим ножом тянется приличная. Главное кончик найти. – По трупам с июля месяца этого года.
– Карточки запросов проверяй. – Некоторое время спустя Маслов передвинул на край стола два листка бумаги.
– Почерк у вас… – пожаловался я, с трудом разбирая написанные инспектором слова. – Вроде верно все…
– Расписывайся. – Инспектор не обратил на мою жалобу никакого внимания и протянул ручку. – Распечатки минут через двадцать принесут.
– Ну спасибо! – заранее обрадовался я. – Выручили!
– Чего ищете-то? – Маслов взял подписанные мной карточки запросов и сунул их в контейнер пневмопочты. – Если не секрет?
– Да сами пока не знаем, – без малейших угрызений совести соврал я. – Начальство озадачило аналитическую записку подготовить, вот и забегали…
– Работать ваше начальство с информацией не умеет, все ж им передавали, – пробухтел инспектор. – Когда выборку будешь делать, учти: на северной окраине и северо-востоке выбросы чаще происходят. Стену здесь начинали строить, наработок не было. А теперь уже и не исправить ничего по большому счету.
– Спасибо, учту, – кивнул я. – А можно тогда еще вопрос: не слишком вы к безопасности серьезно относитесь? У нас в Центральном участке и то пропускной режим проще.
– Да кому нужен ваш Центральный участок? – усмехнулся Маслов. – А у нас здесь планы магической обороны Форта собраны. Попади они в руки Городу или фанатикам каким – бед не оберешься. Сейчас, конечно, не то, что раньше, но и теперь узких мест хватает.
Заскучавший инспектор вновь отвернулся к монитору. Я понял намек и с расспросами больше не лез. Тем более что сформулировать их никак не получалось. Ладно, будем надеяться, данные из архива ситуацию прояснят. Да, надо еще узелок завязать – про антислин у кого-нибудь информацией разжиться. А то на моих нанимателей надежды мало, так и загнусь ни за что ни про что.
Ждать пришлось минут сорок, не меньше. Аж извелся весь. А ну как – облом? Но нет, когда терпение уже подходило к концу, в кабинет заскочил взмыленный курьер – точно знаю, что самые занятые люди это курьеры, – стребовал с Маслова подпись за кипу компьютерных распечаток и умчался прочь.
– Принимай, – зевнул инспектор, который за это время только пару раз ответил на телефонные звонки по внутренней связи. Не удивлюсь, если он все дежурство в тетрис играет. Только электричество зазря жжет. – Пересчитывать пункты будешь?
– Издеваетесь? – прикинул я на глазок толщину распечатанных на матричном принтере портянок. Сантиметров пятнадцать – не меньше. – На слово поверю.
– Тогда распишись, – в очередной раз стребовал у меня подпись Маслов и поднялся из-за стола. – Пошли, на выход провожу. А то никакой с вами работы.
– Спасибо, – сунув распечатки под мышку, направился я вслед за ним. Охранники, понятно дело, все так же потащились сзади. Перестраховщики, блин…

– Чего так долго?! Мы здесь околели уже! – заявил прыгавший с ноги на ногу у саней Второй, когда на ходу застегивая пуговицы фуфайки, я вывалился из все той же третьей кабинки. – И жрать охота.
– Меня тоже там чаями не поили, знаешь ли, – сунул я ему распечатки. – Прибери. Ну что, в пельменную?
– Поехали, – распорядился порядком закоченевший Рустам. Похоже, из всех моих спутников на царившую в подвале холодрыгу наплевать было только Сан Санычу. Ну он-то точно допингу сорокаградусного успел за воротник закинуть. Вот это по-нашему.
– Хлебнешь? – заметив мой интерес, протянул пластиковую поллитровку возница.
– Не, спасибо, – отказался я. Не то чтобы настроения нет – просто чувствую, не пойдет сейчас алкоголь впрок. Хреново мне. Лучше б чаю крепкого…

Пятиэтажный дом, в полуподвальном этаже которого располагался «Пельмень» ничуть не изменился. Будто и не прошло года с моего последнего посещения пельменной. Будто и в мире совсем ничего не поменялось. Обманчивое впечатление. Весьма.
Спустившись вниз по обледенелым ступенькам, я толкнул дверь пельменной и по старой памяти задержал дыхание. Думаю, именно поэтому фирменная смесь запахов – квашеной капусты, подгорелого мяса, чада лампад и каких-то совсем уж экзотических ароматов, – не сбила меня с ног. Второй вон сразу нос рукавом зажал, чуть распечатки на пол не уронил. С другой стороны – Рустаму хоть бы хны. Да и заскочивший последним Сан Саныч не поморщился даже.
В пельменной было пусто. То ли обеденное время уже закончилось, то ли по поводу чрезвычайного положения посетителей нет. Если второе, то рассчитывать нам здесь особо не на что. Только пельмени и смогут предложить.
– Скользкий! Сколько лет, сколько зим! – Не успел я усесться за столик у наполовину закрашенного белой краской окна, как из служебного помещения выскочил Денис Селин собственной персоной. – Обана! А с рожей-то у тебя чего? Обморозил?
– Успокойся, – прошипел я на уже сдернувшего с плеча автомат Рустама. – Привет, Денис. Какими судьбами?
– Не поверишь, пообедать зашел, – явно соврал тот. – Вы, господа, не возражаете, если я отниму на какое-то время у вас спутника? Сто лет не виделись.
Не дожидаясь согласия Зубастого, я уселся за облюбованный Селиным столик, снял ушанку и принялся расстегивать фуфайку. Мои сопровождающие как нарочно выбрали самый дальний угол. Решили не мешать нам секретничать? Очень с их стороны благоразумно. Или просто к камину поближе устроились? В любом случае – хорошо, что спокойно пообщаться можно.
– Ты прав – не поверю, – вырвал из рук Дениса меню я.
– Зря, я частенько к жене на работу обедать хожу, – усмехнулся Селин. – А меню не смотри, сейчас уже все принесут. Пить будешь что?
– Кто бы сомневался, – вздохнул я. – Пить буду. Чай. Черный. С сахаром.
– Тамара Петровна, нам еще два чая, – попросил Денис у толстой тетки в белом халате, выставившей на стол обколотый пластиковый поднос с блюдом с пельменями, несколькими ломтиками черного хлеба и двумя алюминиевыми вилками.
– Кто из этих гавриков стуканул? – насадив на вилку пельмень, поинтересовался я.
– А ты пошевели мозгами, – ничуть не смутился Денис. – Хреново выглядишь, кстати.
– Съел чего-то не того, – зло зыркнул на него я.
– Блин, сколько раз тебя предупреждали: не пей что попало и где попало.
– Ты б еще о вреде внутримышечных инъекций заранее предупредил. – Не чувствуя вкуса, я прожевал пельмень. – Не, ну ты подставил так подставил…
– Подставил? – всем своим видом выразил возмущение парень. – Да мы тебя от верной смерти спасли, между прочим. Когда такой заказ подкинули, думал, по гроб жизни благодарен будешь. Ну кто мог знать, что у тебя такие… сложные отношения с…
– С вашей крышей?
– Ну можно и так сказать, – не стал отнекиваться Денис.
– Спасибо, – поблагодарил я принесшую чай официантку и сразу же хлебнул горячего, но – увы – не слишком крепко заваренного напитка.
– Не за что. – Денис отодвинул свой стакан к тарелке с хлебом.
– Тебе – действительно не за что, – на этот раз согласился с ним я. – Про антислин слышал чего?
– Нет, – ненадолго задумался Селин. – Узнать?
– Поспрашивай. – Я уставился в стакан с чаем. – Вот еще что мне скажи: ты хоть немного в теме происходящего?
– Фифти-фифти, – осторожно ответил Денис. – Веришь – нет, но что так дело обернуться может, никто не предполагал. И зачем тебя выдернуть попросили – предположений никаких не было.
– Ладно, забудь. Спасибо, что вытащили. Чем вообще закончилось все? А то эти молчат как партизаны…
– Ты про бунт-то? – повеселел Денис, у которого явно отлегло от сердца. – Да еще до утра уродов разогнали. И валькирии помогли, и дружинники готовы оказались. Ну и вооружены у измененных нормально только боевики «Черного января». Остальным хорошо если охотничьи ружья, карабины СКС да винтовки Мосина, сам знаешь какого лохматого года, достались. Вот и раскатали всех в блин.
– Горожане не успели подсобить?
– Они в это время вроде базу пограничников штурмовали. – Денис отправил в рот последний пельмень. – А вот сейчас все на измене сидят: что же дальше будет? С Городом связываться боязно. Но миром дело решить, похоже, тоже не получается…
– А чего так? – допил я чай.
– Горожане китайцев арестованных освободить требовали, тех, которых в причастности к Триаде подозревали. Только кто-то из наших погорячился, ну и пустили всех желтомазых под нож. Теперь локти, поди, кусают.
– Понятно, – задумался я. – А ходят какие слухи, зачем сестрички в гетто полезли?
– Масса, – взмахнул руками Денис. – Но слухи именно «какие». Никто ничего конкретного сказать не может. Единственно, знаю точно, Городской совет на днях указ подпишет – валькириям половина гетто в собственность перейдет. А вторая под их контролем так и останется.
– А с Коммуной что?
– Верхушку расстреляли, остальных разогнали. Имущество вроде распродавать решили. Там место неплохое, может, себе тоже чего прикупим.
– И Громова?
– Что – Громова?
– Расстреляли, говорю, Громова?
– Чуть ли не раньше всех.
– Ладно, спасибо за информацию. – Я оглянулся на начавших собираться парней. – Так понимаю, ты угощаешь?
– Правильно понимаешь.
– А раз понимаю правильно, давай колись – зачем искал?
– Гамлет попросил, – сразу же посерьезнел Денис. – Во-первых, велел передать, что мы тебя с крючка не снимем. Не в том положении, знаешь ли. Во-вторых, ты у него насчет одноглазого какого-то интересовался. Так вот, информацию пробили – весьма непростой тип оказался. С очень странными людьми дела делает. Дальше рыть не стали, ибо там все страньше и страньше, сплошные бедованы качавые. Если интересно, вот тебе адресок.
– Гамлету привет. – Я поднялся из-за стола, незаметно убирая в карман свернутый листок. – Да вот еще что – если будет возможность, забери мои шмотки у Кирилла.
– Да будет, конечно. Куда закинуть?
– В Морг.
– Базара нет, предам с кем-нибудь.
– Спасибо, ты настоящий друг. – Я пожал ему на прощание руку и отправился на выход вслед за Вторым и Сан Санычем. Зубастый расплатился с официанткой и тоже поспешил к лестнице.

– Пельмени дрянь, – пожаловался уже на улице Второй. – У меня изжога от них.
– Не знаю, ничего такого не заметил. – Я натянул потуже ушанку. – Сан Саныч, сани-то не страшно оставлять? Уведут ведь лошадку.
– А у меня там противоугонка стоит, – сыто рыгнул мужичок. – Да и что с ними случиться может? Кому эта доходяга нужна?
На самом деле – случиться может всякое. Но, если так уверен, значит, действительно что-то на такой случай заготовлено. Вплоть до активированного защитного заклинания.
Я забрался в сани и широко зевнул. Не знаю, чего Второму пельмени не понравились. По мне – так вполне ничего себе. Хотя запросто могли Селину и парням из разных партий сварить. Денис-то тут за своего, да и не станут таким людям откровенную гадость предлагать. Себе дороже выйдет.
– В Морг? – Второй уселся рядом и положил распечатки на лавку рядом с собой.
– В Морг, – согласился я, сожалея, что нет возможности прямо сейчас навестить одноглазого. Если удастся Веню разыскать, Ян Карлович, как ни крути, в должниках окажется. А это дорогого стоит. Только вот не подбить мне Зубастого на такое мероприятие. Слишком много объяснять придется. Да ну и пошел он… – Сан Саныч, у вас сегодня-завтра до Южного бульвара дорога будет?
– А что такое?
– Да весточку знакомым передать надо, – прищурился я. Не знаю, была ли у нашего возницы возможность Селину информацию слить о том, где обедать собираемся, но ни на кого другого подумать не могу. Так, может, и на этот раз выручит?
– Каким еще знакомым? – Зубастый насторожился и поправил лежавший на коленях АКМ. – Лед, тебе что, заняться больше нечем?
– «Несущим свет», – не стал темнить я. В курсе Рустам, что Перов с сектантами в этом деле компаньоны, – нет? Заодно и проверим. – Или нельзя?
– Им можно, – нехотя признал парень.
– Что за весточку? – развернулся к нам возница.
– Пусть этого человека найдут и о пропавшем приказчике торгового дома «Янус» расспросят. Скажешь, Лед передать велел, что за ними должок, – сунул я Сан Санычу бумажку с адресом. Не должен Доминик про уговор насчет розыска одного человека забыть. Он слово держит – в том смысле, что по мелочам кидать не станет.
– Кому передать? – Возница сунул бумажку в левую варежку.
– Вообще, это для отца Доминика или Мстислава, но там уж как получится…
– Заметано. – И Сан Саныч взмахнул вожжами. – Н-но, пошла, родимая!
– Куда прешь?! – Чуть не угодивший под копыта тронувшейся с места лошадки мужик в зимнем камуфляже ухватил вожжи и рванул их на себя. – Глаза разуй, урод!
Рустам и Второй только начали приподниматься с лавок, а вот возница меня просто поразил: он моментально завалился набок, и вскинувшего руку с пистолетом мужика отбросил на спину выстрел из обреза. Откатившись по неглубокому снегу от саней, Сан Саныч тут же пальнул второй раз, и только тогда я рванулся назад и перевалился через задний борт. Автоматная очередь выбила из досок лавки щепу, и Второй последовал моему примеру.
Рустаму же не оставалось ничего, как прикрывать перезаряжавшего обрез Сан Саныча; опустившись на одно колено, он открыл огонь из автомата по стрелкам, устроившим лежки на занесенной снегом помойке. На миг его фигура подернулась рябью и от сработавшего «Архангела» прокатилась легкая зыбь выброшенной в пространство алхимической энергии.
Приподнявшийся над бортом саней Второй метнул в мусорку гранату. Громыхнул взрыв, и моментально оказавшийся на ногах Сан Саныч разрядил обрез в попытавшегося подняться с земли контуженного стрелка. Еще одного нападавшего, схоронившегося за мусорным баком, посекло осколками.
– Допросить бы, – завертелся на месте Рустам, пытаясь контролировать окна ближайших домов. – Второй, проверь помойку.
– Уходим, быстро! – запрыгнул в сани Сан Саныч. – Гранатой всех накрыло.
– Чего тогда торопиться? – Второй, сплюнув на снег кровь из рассаженной губы, с трудом перевалился через борт саней. – Надо околоточного дождаться.
– Их прикрывать могли, – объяснил возница и взмахнул вожжами. – Мне на старости лет пулю в спину получить желания нет.
– Ты чего в снегу валялся? – обернулся ко мне злой Рустам.
– С этой пукалкой против автоматов? – сунул я «Гюрзу» в карман. – Совсем больной, что ли? Вы и без меня неплохо справились.
– Повезло. – Зубастый поменял на новый рожок автомата. – Второй, тебя сильно зацепило?
– Выпрыгнул неудачно, – вцепился в борт измененный, когда сани вылетели на Кривую и угодили в раскатанную колею. – Прямо мордой об наледь.
– Бывает, – усмехнулся Сан Саныч. – Вот помню…
Слушать историю возницы я не стал – уж слишком его обычное поведение с отменной реакцией при нападении не вязалось. Выходит, совсем не так прост мужичок, как пытается выглядеть. Стоит учесть…

До Морга мы добрались минут за пять, умудрившись без проблем миновать засуетившихся при звуках стрельбы дружинников. Сан Саныч загнал сани за ограду, высадил нас у задней двери и сразу же уехал. Даже погреться внутрь не заглянул. Сказал только, что в околоток завернет и все формальности сам уладит. Чтоб, значит, с Дружиной потом проблем не было…
Рустам остановился на крылечке:
– Если нас убить хотели, почему на выходе из пельменной не расстреляли?
– Не ко мне вопрос, – сплюнул Второй в урну кровавую слюну. – Сам ничего понять не могу. Это не твой дружок, Лед, на нас навел?
– Нас бы тогда всех прямо в пельменной положили, – скривился я. Нет, Селин бы так не прокололся. Тем более что одного из нападавших – того, который с пистолетом был, – я узнал. Этот гад с людьми Темы Жилина обычно вертелся. А значит, скорее всего, нас просто заказали. Или все дело во мне? Да нет, меня с такой рожей и мама родная не сразу узнает. Так, может, стоит дружинников насчет личности исполнителей просветить? А толку-то? Во-первых, они и сами это скоро выяснят, во-вторых, Жилин наверняка подстраховался и к нему никаких претензий не возникнет. Да и «Поляну» – элитный закрытый поселок, – он не просто так держит, крыша должна быть серьезная. – Интересно, что за лошадь такая у Сан Саныча? И ухом ведь не повела, пока пальба шла!
– Тебе интересно, вот и спроси у него, – предложил Зубастый. – Или у нее…
– Ладно, бывайте. – Второй потрогал распухшую губу и сунул мне распечатки: – Держи, я их кровью немного заляпал.
– Спасибо тебе большое! – встряхнул листы я. – Знаешь, есть такая вещь – платок носовой называется…
– Иди ты! – ругнулся парень и распахнул дверь.
Рустам пристально глянул на меня, но промолчал и отправился вслед за измененным. Вот и замечательно. Надоели хуже пареной репы уже оба-двое. И не избавиться ведь от их опеки пока никак. Ничего, что-нибудь придумаю.
А вот что касается нападения… Хороший вопрос Зубастый задал, правильный. И Сан Саныч вполне обоснованно оттуда сдернул. Могло быть прикрытие, могло. Но вот если предположить, что окопавшиеся в мусорке автоматчики и были тем самым прикрытием… Тогда получается, выхвативший пистолет с глушителем мужик рассчитывал уложить нас самостоятельно и без лишнего шума. Насколько велики были его шансы на успех? Ну уж немаленькие – это точно. Будь пистолет заряжен чем-то посерьезней обычных пуль, а Сан Саныч чуть менее расторопным – и по выстрелу на брата нам было обеспечено. Я и Второй точно ничего сделать не успевали. Да и у Зубастого АКМ на предохранителе стоял. Так что можно сказать – повезло. Но на самом деле можно ли так сказать?
Тяжело вздохнув, я распахнул дверь, протиснулся мимо приглядывавшего за мной через стекло караульного и спустился в подвал. Дежурившие у лестницы парни излишнюю в этом случае бюрократию разводить не стали и без единого вопроса отперли дверь, перекрывающую проход к моей каморке. Я сбросил верхнюю одежду прямо на пол, разулся и с архивными распечатками в руках плюхнулся на кровать. Ну и с чего начать? С необычных смертей или с всплесков магической энергии? Блин, рулон с распечаткой о выбросах раза в четыре толще, так что, пожалуй, отложу его на потом. Сначала замороженными трупами займусь. По датам записи отсортированы? Вот и здорово. Самое то.
– Ужинать будете? – заглянул ко мне в каморку минут через сорок один из охранников.
– Нет, – отказался я и потер уставшие глаза. – Чаю бы. А лучше заварочник и термос с кипятком. Да – еще ручку или карандаш и бумагу для заметок.
– Сейчас узнаю, – кивнул парень и прикрыл за собой дверь.
Ну сразу не послал и то хорошо. А без чая никак. Тут можно всю ночь информацию лопатить и еще на завтра останется. А я ж к такой работе непривычный, сразу в сон клонить начало. Да и тягомотина сплошная, ничего интересного.
Дата и место обнаружения трупа. Кто нашел тело и при каких обстоятельствах. Наличие или отсутствие признаков насильственной смерти. Иногда – результаты расследования, чаще приписка «Дело закрыто». Совсем уж редко встречался раздел «Дополнительная информация», в который заносились наблюдения и предположения причастных к осмотру места происшествия сотрудников СЭС и дружинников. Зато всегда в заголовке присутствовало: «Категория дела „Т“». Уж не знаю, что означала эта литера, но думаю, именно благодаря ей я был избавлен от необходимости читать отчеты о замерзших в холода бродягах.
Шрифт распечаток был мелким, лента матричного принтера порядком износилась, а у длиннющей портянки не было видно ни конца ни края. Если бы не принесли заварку и кипяток, забросил все и завалился спать. А так сидел до половины ночи. Или даже более…
На боковую отправился, только когда уж совсем глаза слипаться начали. До конца распечатки просмотреть не удалось, толком на бумаге свои мысли изложить тоже. Но пару интересных моментов отметил. Завтра обмозгую. Завтра, все завтра…

Глава 3

Проснулся я ни свет ни заря. Точнее – просыпался несколько раз, морщился от головной боли, долго ворочался с боку на бок, но все же вновь проваливался в хрупкое забытье. И всякий раз засыпая, никак не мог понять – как же это вчера угораздило так напиться? Вроде же не было ничего такого…
И лишь когда мозги окончательно очистились от полудремы, до меня наконец дошло – дело не в похмелье, дело в инъекции мутагена. Сволочи…
Кое-как разлепив склеенные выступившим гноем веки, я уселся на кровати и зажал голову руками. Худо мне, ох худо. Голова болит, живот крутит, с лицом вообще не понять, что творится. Опухло все, горит, да еще кожа шелушиться начала. Блин, так и загнуться недолго.
Поднялся на ноги, постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, и едва успел склониться над ведром, когда начало рвать. Кое-как отдышавшись, дотянулся до стакана и остававшийся со вчерашнего вечера горький чай смыл гадкий привкус рвоты. Немного полегчало. Совсем чуть-чуть. Ненадолго. Этого времени как раз хватило, чтобы доковылять до кровати и залезть под одеяло. А там уж накрыло с новой силой. Потолок пошел волнами, стены задрожали, и, лишь закрыв глаза, удалось справиться с подступившим беспамятством. Еще обмороков только не хватало…
Немного придя в себя, я вытер с лица холодный пот и на подгибающихся ногах двинул к Напалму. Глядишь, доктора Пилюлькина нашего доморощенного у него застать получится. Очень с ним по душам поговорить охота. Так охота, что просто сил нет.
Вацлава у Напалма не оказалось. Зато там оказалась Вера, которая смешивала для валявшегося на койке пироманта какую-то микстуру. У него самого что, подняться сил нет? Странно, вчера бодренько копытами шевелил. Симулянт чертов! Тут действительно больным людям помощь нужна.
– Спасибо, тоже прекрасно выглядишь, – поморщился я от визга чуть ли не подскочившей на месте при моем появлении девушки. – А ты чего ржешь? Вацлав зайдет к тебе сегодня?
– Нервное это у меня. – Пиромант уселся на кровати и закутался в одеяло. – Ешкин кот! Да ты весь в крапинку пошел!
– Вацлав, говорю, зайдет?
– Обещал, – кивнул пиромант. – Сказать, чтоб к тебе заглянул?
– Именно. – Опираясь на косяк, я вывалился в коридор.
– Лед! – выскочила вслед за мной Вера. – Тебе, может, помощь нужна?
– Пни этого гада от меня. – Я заковылял к своей каморке, прекрасно расслышав слова пироманта о «на лицо ужасных». – Два раза.

Меня вновь зазнобило, и пришлось лезть под одеяло. Надо бы за распечатки браться, а заставить себя подняться с кровати – не могу. Как студень растекся и лежу, у моря погоды жду. Подремать еще, что ли…
Но заснуть уже не удалось: сначала никак устроиться не мог, а потом и Вацлав приперся. Лекарь молча посмотрел на мое воспаленное лицо, заглянул в ведро и, что-то пробурчав себе под нос, поднял так и стоявший на столе со вчерашнего дня пузырек с таблетками:
– Пил?
– Нет.
– Почему?
– Смысла не вижу, – честно сознался я.
– Пей. – Лекарь, скрипнув зубами, высыпал себе на ладонь сразу три синих горошины. – Сейчас же!
– Зачем еще? – Я и не подумал выполнять его распоряжение.
– Препарат тормозит развитие мутационных процессов в организме, – вложил таблетки мне в ладонь Вацлав. – И снимает большинство побочных эффектов. Так что я тебя умоляю – выпей. Этим ты избавишь всех нас от множества проблем.
– Нас? – усмехнулся я.
– А кому тебя потом на ноги ставить?! – рявкнул лекарь. – Ты думаешь, антидот вколют и все? Не будешь таблетки пить – мне тебя по кускам собирать придется!
– Три? – Я потянулся за стаканом с остатками чая.
– Что три?
– Пить все три?
– Да, надо максимально быстро выйти на нужную концентрацию активного вещества в крови, – направился к двери Вацлав. – После Напалма опять к тебе зайду. И не забудь – по одной три раза в день.
– Обязательно. – Я закинул в рот таблетки и запил чаем. Ну теперь точно спать…

Уж не знаю, возвращался ли Вацлав, но разбудил меня не он, а грохот распахнувшейся двери.
– Тебе тут передали. – Особо не сдерживаясь, Рустам вывалил на откидной столик оставленные мной у Кирилла пожитки.
– О! И ружье пропустили? – обрадовался я и сразу же заглянул в рюкзак. Не, на память так сразу и не скажешь, все на месте или прошерстил уже кто вещички.
– В свете последних событий… – надулся Зубастый.
– «Вереск» отдай, в свете последних событий, – ухватил я его за верхнюю пуговицу куртки. Самочувствие, надо сказать, изрядно улучшилось, и даже голова больше не кружилась. – А?
– Видно будет, – освободился от захвата Рустам. – Распечатки смотрел?
– Смотреть-то смотрел. – Поставив ружье в угол, я вновь развалился на кровати. – Мне карта нужна.
– Форта?
– Нет, блин, мира. Политическая. – Я вытащил из-под подушки листок со своими заметками. – Конечно, Форта, и чем подробней, тем лучше.
– А так ничего нельзя сказать? – насупился Зубастый.
– Есть пара зацепок. – А стоит ли откровенничать? Да ладно, без меня они все равно ничего сделать не смогут. – Но это почти сто процентов пустышки.
– Излагай, – присел на откидной столик Зубастый.
– Отломаешь.
– Давай уже, не томи душу! – занервничал парень.
– Во-первых, стоит смотаться на юго-запад, пошастать в окрестностях Пентагона, там за последние несколько дней целая серия выбросов была. – Мельком взглянув на свои пометки, я свернул листок и сунул его в карман. – Но тут такой момент – активность там началась только в последнее время, раньше все спокойно было. Так что скорее всего мимо.
– А во-вторых?
– Можно заняться районом, ограниченным промзоной, Китаем и проспектом Терешковой. С сентября там было обнаружено около пятнадцати трупов, в том числе без внешних признаков насильственной смерти, но с неидентифицируемым фоном остаточного магического излучения.
– И что нам это дает?
– Это дает нам возможность хоть с чего-то начать, – усмехнулся я. – Для начала лучше отработать юго-запад. Ты как?
– Для начала пообщайся со своими друзьями, – изрядно удивил меня Рустам.
– Какими такими друзьями?
– «Несущими свет».
– Чего им надо еще?!
– Тебе видней должно быть, ты же им весточку просил передать. Собирайся.
– Совсем собираться? – Я почесал зудевший подбородок. – На выход в смысле?
– Их представитель в комнате переговоров, – вышел в коридор Зубастый. – Шевелись.
– Бегу, – без особого энтузиазма откликнулся я и, нагнувшись, нашарил под кроватью носки. Ох, чую, что-то недоброе сектанты замыслили. Как бы куда в очередной раз не вляпаться…

Как оказалось, в комнате переговоров меня дожидался Мстислав. Помощник Доминика преспокойно развалился на диванчике и читал какую-то книжку – замусоленный томик в мягкой обложке, вполне способный уместиться в кармане брошенного на кресло полушубка. Не иначе чтиво с собой притащил.
– Здрасте вам, – шаркая по полу безразмерными тапками, подошел я к креслу и переложил полушубок Мстислава на стол. – Все читаете?
– Читаю. – Cектант отложил книгу на диван, но, вопреки ожиданиям, про мой внешний вид ничего говорить не стал. – У меня, знаешь ли, не так часто свободная минутка выдается, чтоб ее впустую терять.
– Если это намек, то он не по адресу, – развалился я в кресле. – И чтоб не терять времени – давайте уже к делу перейдем.
– Не к делу, к делам, – уточнил Мстислав. – Перейдем, никуда не денемся.
– Ну и?
– Надо же, какие мы нетерпеливые. – Поднявшись с дивана, помощник Доминика аккуратно расправил свой полушубок и сунул книгу в боковой карман. – Надеюсь, тебе не надо напоминать, что то, чем ты сейчас занимаешься, для нас очень важно, и в случае успеха мы проследим за неукоснительным выполнением договоренностей?
– Так это вы Перова напрягли меня задействовать? – ничуть не удивился я.
– Не то чтобы напрягли… Но от счастья он не прыгал, это точно… – не стал отнекиваться сектант. – Так что смотри – от того, попадет ли нам в руки известный тебе предмет, зависит очень многое.
– Но не все, – усмехнулся я. – Зачем вам нож: якорь будете делать или маяк?
– Не ко мне вопрос, – покачал головой Мстислав и взъерошил короткие русые волосы. – Слишком тонкая материя. Наши умные головы сказали: «надо» – мое дело обеспечить это самое «надо».
– Да это все понятно, – не стал я высказывать сомнений в его искренности. – Только что там у вас с технологиями? У меня вхолостую работать совершенно никакого желания нет. А то найду нож, а он уже никому не нужен. Досадно будет.
– Еще раз повторяю – найдешь нож, можешь больше ни о чем не беспокоиться. Остальное наши заботы, – слишком уж уверенно заявил помощник Доминика.
– И все-таки что с технологиями переработки энергии? Помог вам Хромой?
– Волков говорит, что помог, – задумчиво поглядел на меня Мстислав. – Принципиально вся схема построена, осталось раздобыть несколько ее блоков.
– Нож и оборудование коммунаров? Так?
– Не уводи разговор в сторону.
– Что с оборудованием Коммуны? – подался вперед я, навалившись на стол. – Вы его получите?
– Мы работаем над этим.
– Да или нет?
– Братству предъявлен ультиматум – либо они выдают захваченные при штурме Коммуны документы и оборудование, либо Дружина штурмует Пентагон.
– Вот даже как?
– Я же говорил, что этот проект нам очень важен, – отвел взгляд в сторону Мстислав. – И не только нам. Понимаешь?
– Понимаю. – Я плюхнулся обратно в кресло. – А Братство это понимает?
– Не ко мне вопрос.
– Они согласятся отдать оборудование? – продолжал допытываться я.
– Скорее всего, будет штурм, – пожал плечами сектант. – По информации гимназистов, уровень магической энергии в окрестностях Пентагона повышается каждый день. Мы думаем, чародеи решили соединить алхимические технологии с ноу-хау коммунаров.
– Твою мать! – вскочил я на ноги. – Если они сумеют получить неограниченный доступ к алхимической энергии и перерабатывать ее излишки в электричество… Штурм провалится. Братья смогут контролировать весь юг Форта.
– Не успеют, – совершенно спокойно возразил мне сектант. – У Братства просто нет на это времени.
– А вы не думаете, что залазите в слишком большие долги к Дружине?
– А кое-кто залазит в большие долги к нам, – усмехнулся Мстислав. – Очень многие с удовольствием спляшут джигу на могиле гроссмейстера.
– Ясненько. Еще чего хотели-то? – не стал я спорить с ним.
– Кто сдал тебе одноглазого?
– А это имеет значение? – насторожился я.
– Постольку-поскольку, – не стал настаивать на своем Мстислав. – Мы с ним немного пообщались, и знаешь, с кем он оказался связан?
– Скажете – буду знать.
– С одной из спецслужб нашего вероятного противника оттуда, – ткнул куда-то себе за спину сектант. – Представляешь, какие это открывает перспективы?
– Альтернативный проход сюда?
– Альтернативный кондуктор.
– Мертвый кондуктор. – Уж я-то прекрасно видел, что с Кречетом на Лысой горе приключилось. После такого не выживают.
– Скорее всего, – согласился, выслушав мой рассказ, Мстислав. – Но тем не менее мы хотим этот вопрос проработать.
– Хотите крота найти? – предположил я.
– И это тоже, – кивнул помощник Доминика. – Кстати, ты никому не рассказывал, что Ян Карлович поддерживает с нами какие-либо отношения?
– Нет, а что?
– Это упрощает дело, – задумался о чем-то своем Мстислав. – Просто его помощника пытались похитить…
– Люди Гиоргадзе?
– Наши оппоненты.
– Что с Вениамином?
– При захвате ему случайно сломали шею. Одноглазый так уверял. Тело сожгли. Где закопали, он нам показал.
– Гады, – заскрипел зубами я. Мы с Веней хоть особыми друзьями никогда и не были, но пару раз он меня крепко выручал. – Яну Карловичу сообщили?
– Нет. И не собираемся. Не стоит ему знать о нашем участии в этом деле. – Сектант накинул на плечи полушубок и встал. – Ясно?
– Договорились. – Вслед за ним я пошел на выход. – Теперь все?
– Нет желания с нами до Старой мельницы скататься? – распахнул дверь Мстислав. – У нас рандеву по этому поводу намечается. Одноглазый на редкость разговорчивым оказался.
– Не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями, – покачал головой я. – Лучше делом займусь.
– Займись. – Помощник Доминика на прощание протянул мне руку. – Очень на тебя рассчитываем. Очень.

Когда вернулся в свою каморку, первое, что бросилось в глаза, – приклеенная к стене кусочками скотча карта Форта. Весьма подробная, надо сказать, карта. И хоть издана она была еще в советские времена, многое в ней от руки подправили уже после того, как этот городок провалился в Приграничье. Ага, а карта-то непростая. Слишком подробная, еще и номера домов проставлены. Не иначе для оперативных целей органов правопорядка такие выпускали.
Еще – в моей комнатушке прибавилось народу. На кровати развалился Напалм, перед картой с задумчивым видом замер Второй. Для полного комплекта только Веры с Колей не хватает. Блин, здесь и так тесно, теперь этих еще терпеть. Как бы им намекнуть поделикатней…
– Ну и чё вы сюда приперлись?
– Ты не рад нас видеть? – очень ненатурально удивился пиромант.
– Рад. Безумно, – скинул я его ноги с кровати. – Двинься.
Второй тоже проигнорировал мой недвусмысленный намек:
– Мы тебе помочь решили. Мозговой штурм устроим.
– А чего Веру с Колей не позвали? – потянулся я за распечатками. – Чтобы точно задохнулись уже.
– Вера Вацлаву помогает, а Ветрицкий какой-то ватный в последнее время, – заглянул мне через плечо в распечатки Напалм. – Вообще, можно ко мне пойти.
– Забей. – Я сунул два карандаша – синий и красный – Второму. – Ты у нас самый здоровый, поэтому займешься наиболее ответственной работой: будешь ставить на карте цифры по порядку. Те адреса, которые буду называть я – синим цветом, которые Напалм – красным. Нумерация у него и у меня разная. Все ясно?
– Да уж не дурней паровоза, – даже несколько оскорбился измененный.
– Какие еще адреса? – уставился на меня пиромант, и я сунул ему распечатки с местами обнаружения замороженных трупов. – Ни фига себе!
– Все, поехали! Ленина, сорок три…

Напалм отстрелялся часа через три. Мне к тому времени оставалось пройти еще половину списка, но желания продолжать уже не осталось. И невооруженным взглядом было видно, что какой-либо системы в расположениях мест выбросов магической энергии выявить не удастся. По крайней мере – на основе этих данных.
– Ну вас, у меня шея затекла, – кинул карандаши на стол Второй. – Пойду, разомнусь.
– Обожди, – остановил его я. – Скажи Зубастому, мне нужен план проходящих через Форт энергетических линий Гимназии. Не всех, только наиболее мощных. Если получится разжиться информацией о том, насколько они хорошо экранированы, вообще здорово будет.
– Каких еще линий?
– Элементов магической защиты Форта. Хотя у гимназистов и собственные закрытые коммуникации есть. Передашь?
– Передам. – Парень вышел из комнаты.
– Ты куда? – окликнул я пироманта, уже было выскользнувшего в коридор вслед за измененным. – А кто мне циферки отмечать будет?
– Я отлить, – даже не обернулся Напалм.
– Валите! – обрадовался я и выудил из пузырька с таблетками одну горошину. – Без вас обойдусь.
Все равно без информации об энергетических линиях Гимназии пытаться отмечать оставшиеся необработанными адреса – мартышкин труд. Да и без них уже ясно, что оба высказанных мной Зубастому предположения оправдались на все сто: окрестности Пентагона так и пестрели синими отметками – причем все цифры первого десятка оказались именно там, – а на юге промзоны тоже очень плотно сгруппировались цифры, но уже красные. И если с трупами теперь все окончательно прояснилось, то выделить основные места магических выбросов не получалось. В каких-то районах их больше, в каких-то меньше. И только. Странно, конечно, что в центре Форта их почти столько же, сколько у городских стен, но там запросто энергетические магистрали Гимназии пересекаться могут. Такие вот пироги.

– Ну и как успехи? Что-нибудь наклевывается? – ворвался ко мне в комнату Рустам, когда я только-только закончил обедать и даже еще не успел допить чай. – Есть результат?
– Ты о чем это? – откинулся на спинку кровати я.
– О карте, о чем еще? Что-нибудь получилось?
– Нет.
– А когда?! Когда результат будет?
– Когда информацию об энергетических линиях Гимназии получим?
– Может, завтра, может, послезавтра.
– Вот тогда и результат будет, – заявил я.
– Ты что?!! Это слишком поздно! – чуть ли не подпрыгнул на месте от возмущения Зубастый. – Ты же знаешь, какие нам поставлены сроки! Надо что-то делать!
– Я волшебник? – Не то чтобы мне нравилось бесить Рустама, но и плясать под его дудку было не с руки. – Дашь информацию, появится какая-то конкретика.
– «Нажми на кнопку, получишь результат»… – пропел некстати заглянувший в дверь Напалм.
– Сгинь! – рявкнул на него Рустам и ткнул пальцем в распечатки. – А сейчас, на основании этих данных, что-то можно сделать? Ты же говорил о своих предположениях…
– Да, по идее можно проверить, – пожал я плечами. – Хоть свежим воздухом подышим. Куда, в Китай поедем или к Пентагону?
– К Пентагону ближе, – решил Зубастый. – Если что – завтра с утра промзону проверим.
– Я надеюсь, завтра с утра уже ответ из Гимназии придет? – уставился на него я.
– Тоже на это надеюсь. – Рустам вышел в коридор. – Сан Саныч через полчаса приедет.
– Далеко собрались? – тут же заскочил в комнату Напалм.
– Ты пописал уже? – удивился я.
– Да с Вацлавом заболтался, – смутился пиромант.
– Вацлав специально к нам писать ходит?
– Отстань ты! – возмутился Напалм. – Говори, куда собрались. А то у меня уже клаустрофобия начинается.
– На юго-запад к Пентагону прошвырнемся. – Я решил, что отделаться от пироманта не получится. – Ну как?
– Пять минут подождете?
– Давай короче, – прислонившись к стене, я принялся переобуваться. – Ждать не будем. И это – оденься по-человечески. Не надо лишний раз светиться. Если ничего нет – Второго озадачь.
– Понял. Мигом. – Напалм убежал, к моему удивлению, даже не поинтересовавшись целью нашей поездки.
– Надеюсь, – хмыкнул я ему вслед и подхватил «Тайгу». Тащить ее с собой? А стоит ли? Налегке скатаюсь.

На улице оказалось промозгло. Вроде и не морозит особо, но небо затянула низкая пелена серых облаков, а от сугробов веяло стылой сыростью. Блин, уж лучше когда холодно – все не так противно.
– Чего морщишься? – усмехнулся Второй, сбивавший о ступеньку с ботинок снег.
– Промозгло, – поежился я.
– Влажность высокая, – глубокомысленно заметил Рустам и вытащил из кармана обычные наручные часы с порванным браслетом. – Пора бы Сан Санычу уже появиться.
– Все равно Напалма ждем, – зевнул я и опустил на лицо вязаную шапочку. Пусть и не так уж холодно на улице, но зато людей физиономией своей пугать не буду.
– Он-то нам зачем сдался? – удивился Зубастый.
– Сам напросился. – Я попытался немного искривить магическое поле и в ответ почувствовал легкое сопротивление. На редкость неприятное ощущение. Будто кожа слезать начинает. Впрочем, на колдовских способностях это никак не отразилось – укутавшая меня защитная пленка моментально начала гасить редкие, но достаточно болезненные уколы магического излучения.
– Некстати это, – уставился на меня Рустам. – Это ты у нас камуфлированный, а его любая собака опознает.
– Да его без кепки и тужурки и не признает никто, – успокоил Зубастого я. – Ладно ты, вместе веселее.
– Я смотрю, Сан Саныч тоже так решил, – хмыкнул вдруг Второй.
– Что за дела еще? – проследив за направлением его взгляда, Зубастый закинул за спину какой-то рюкзачок и направился к остановившимся у ограды саням. К двум саням.
– Так понимаю, мы подкрепление не заказывали? – догадался я, пересчитывая занявших одни из саней бойцов «Красного декабря». Пять рыл – тьфу ты, это же теперь коллеги! – голов плюс возница. После вчерашнего нападения руководство решило меры безопасности усилить, а с Рустамом этот вопрос согласовать забыли? Похоже на то.
– Первый раз слышу, – пожал плечами Второй и поправил съехавший ремень пистолета-пулемета.
– Ну чё? Стоите еще? А чего тогда торопил? – затараторил выскочивший на улицу Напалм, который и в самом деле смотрелся в пуховике и шапке-ушанке на редкость непривычно. Будто другой человек, даже худоба в глаза не так бросается.
– Да все тебя только и дожидаются! – решил я не давать парню спуска.
– Ну так мы едем или нет? – Пиромант не теряя времени, направился вслед за Рустамом. – Чё встали? Время – деньги.
– Слышь, ты чего такой перевозбужденный? – догнал его Второй.
– Это ты меня еще возбужденным не видел. – Напалм запахнул полы расстегнутого пуховика и поправил съехавшую на лицо ушанку. – Ничего, вот солнце в рост пойдет, тогда такой весенний половой задор начнется!
– Залазь уже, задорный ты наш. И шапочку на лицо опусти, – подтолкнул я пироманта к пустым саням и поздоровался с Сан Санычем: – Доброе утро! Ну и как денек начинается?
– Да неплохо начинается, чего уж там. Ребят, вон, в охрану выделили, – кивнул возница на парней с точно такими же красными повязками на рукавах, как и у нас. – Ну все, осторожно – двери закрываются. Следующая остановка… Куда едем-то, кстати?
– Выезжай пока на Красный, там сориентируемся, – распорядился чем-то недовольный Рустам и уставился на меня: – Давай адрес какой-нибудь поближе.
– Сан Саныч, до Потребительской нормально доедем? Дом восемь.
– Да должны были расчистить там… – прикинул возница. – А если что – вы с Энергетиков своим ходом дойдете. Пара кварталов всего.
– Лучше бы, конечно, доехать, – забеспокоился Напалм. – У меня сапоги промокают. Как бы насморк не подхватить.
– Если что – тебе свои галоши отдам, – успокоил его возница. – Н-н-но, поехали!

Как ни крутил я головой по сторонам, но никаких особых отличий по сравнению со вчерашним днем не углядел. Будто жизнь в Форте замерла. Все так же безлюдны улицы, все так же на каждом перекрестке служивые скучают. Пару раз во дворах, правда, выстрелы слышались.
Но это поначалу, а дальше – у одной из занятых торговым людом пятиэтажек догорал уазик. Кругом – дружинники, на обочине – накрытое тряпкой тело. Вот тебе и чрезвычайное положение.
– То ли еще будет, – буркнул себе под нос Сан Саныч. – Вот полезут горожане на штурм, тогда все кровушкой умоемся. Если доживем…
– Доживем, – легкомысленно отмахнулся Второй. – Ну подорвали патрульную машину, что, раньше такого не случалось? Да были случаи, были. Мы, кстати, вообще на юг Форта едем.
– Там, думаешь, спокойней? – Возница направил лошадь к обочине, и нас обогнал КамАЗ, из-под колес которого летели комья грязного снега. Да уж, вчера не в пример чище было, а сегодня капитально дорогу развезло. – Там китайцев до сих пор утихомирить не могут. Тоже стреляют.
– У нас охрана есть, пусть она и беспокоится, – усмехнулся я и перевел взгляд с неотступно следовавших за нами саней на фасад пятиэтажки, в который во время бунта угодила бутыль с зажигательной смесью. Что интересно – если от вывесок «Сауны Нептуна» и «Салон „Лунный заяц“» почти ничего не осталось, то «Чары и амулеты» только закоптило. А они ж все рядышком, не могла туда зажигательная смесь не попасть.
– Беспокоиться будет она, а пулю, если что, схлопочешь ты, – вздохнул Рустам. – На этих парней сильно не рассчитывайте, сами по сторонам смотрите.
– Да уж понятно, куда без этого, – заерзал на месте Напалм. – Один за всех и все такое…

Сани уже проехали дорогу, уходившую на «Тополя», когда я приметил блеснувшие над крышами домов купола церкви. Может, заглянуть? А почему бы и нет? Мы вроде никуда не опаздываем, а второго такого случая может уже и не быть. Все смертны, в конце концов…
– Сан Саныч, – позвал я что-то тихонько напевавшего себе под нос возницу. – Вы к церкви заверните, пожалуйста…
– Зачем еще? – сразу же встрепенулся клевавший носом Рустам. – Личные дела в свободное от работы время решай.
– Мне по служебной необходимости, – честно глядя ему в глаза, заявил я. А то выискался тут умник: в свободное от работы время. Когда оно у меня было, это самое свободное время?
– Оп-па, вот так заява! – расхохотался Напалм. – То есть тебе информация из самых достоверных источников приходит?
– Абсолютно, – немного невпопад ответил я и выпрыгнул из саней, остановившихся у церковной ограды. – Рустам, дай рублей пять – десять, у меня ни копейки с собой.
– Зачем тебе? – достал из внутреннего кармана бумажник Зубастый.
– Не жмись, отдам с первой получки, – усмехнулся я и забрал протянутую Рустамом золотую чешуйку. – Скоро буду…
– Короче давай, – поторопил меня Напалм и тихонько запел:

Да здравствуй, Бог, это же я пришел,
И почему нам не напиться?
Я нашел, это же я нашел,
Это мой новый способ молиться.

Я сделал вид, что ничего не расслышал, и прямиком направился к киоску. Одолженной чешуйки хватило на пять свечей, и следующим пунктом моего назначения стал церковный подвал. Перекрестившись, поставил три свечи за упокой, закрыл глаза и прочитал про себя короткую молитву.
За Катю, за Макса, за всех, кого с нами уже нет.
А за племянников Гиоргадзе? Да пошли они! Сами свой путь выбрали…
Выбросив из головы неподобающие святому месту мысли, я направился в церковь. Красные точки лампад перед образами, расписанный библейскими сюжетами потолок, узкие оконца, полумрак и тишина. Хорошо здесь. Было бы время…
Но время поджимало, так что оставшиеся свечи поставил перед первой попавшейся иконой и, вдохнув отдававший ладаном и дымом восковых свечей воздух, направился на выход.
Быстро? Да. Наскоком? Да. Но – зашел. Помолился. Не для галочки – нет. Для себя. Ну а теперь и делами заняться можно.

Первый раз нас остановили на Красном проспекте за три квартала до его пересечения с Южным бульваром. У дежуривших там дружинников был четкий приказ отправлять всех в объезд, и, не слушая возражений, они велели Сан Санычу разворачивать сани. Но уже порядком заведенный за сегодня Рустам долго и нудно о чем-то спорил со старшиной, и в конце концов тот нехотя согласился нас пропустить. Впрочем, до перекрестка с Потребительской мы в любом случае не добрались: следующий пост оказался метров через двести. И этих с наскоку миновать не удалось.
– Старший сержант Новиков, – меланхолично разглядывая сидевших в санях людей, представился командовавший дружинниками худощавый мужчина лет тридцати пяти. – Ваши документы…
– Рустам Нигматулин, командир группы особого назначения отряда «Красный декабрь», – протянул ему свои «корочки» Зубастый.
– Далеко собрались? – изучая удостоверение, поинтересовался дружинник.
– Потребительская, дом восемь, – не стал ничего скрывать Рустам.
– Там же развалины? – повернулся к своим подчиненным Новиков. – Сань, не помнишь, есть дома целые по четной стороне Потребительской?
– Там и по нечетной ничего не осталось, – откликнулся водитель припаркованной у сугроба на обочине «Волги».
– Не могу пропустить, – без особого сожаления заявил старший сержант и вернул удостоверение. – Район оцеплен, проводится спецоперация.
– У меня приказ, – понимая, что не стоит лезть напролом, все же не отступился Зубастый.
– У меня тоже, так что ничем не могу помочь.
– А кто может? – уточнил Рустам.
– Координатор операции, но до него вы тоже не доберетесь, – пожал плечами старший сержант. – Попробуйте завтра.
– А машина у вас, поди, радиофицирована, – вдруг ткнул пальцем в длинную антенну «Волги» Сан Саныч.
– Есть такое дело, – уставился на него дружинник. – И что это меняет?
– Наверное, и с координатором связаться можете? – не отвел взгляда наш возница.
– С ними связь часа два пропала, сплошные помехи, – покачал головой Новиков.
– Тогда свяжитесь с околотком и передайте код подтверждения наших полномочий. – Рустам сразу смекнул, к чему клонит Сан Саныч, и продиктовал дружиннику бессмысленный набор букв и цифр.
– Попробую, – отошел к «Волге» старший сержант и залез на переднее сиденье. – Ну-ка, повтори! – Сеанс связи с околотком много времени не занял, и вскоре он высунулся наружу и махнул рукой подчиненным, перегородившим проспект залитыми водой покрышками. – Пропускайте! Сань, проводи до штаба. Сдашь там на руки кому-нибудь и пулей обратно.
– Штаб – это где? – уточнил Рустам.
– На колхозном рынке. – Водитель «Волги» захлопнул дверцу и завел двигатель.
Где-то впереди громыхнула серия взрывов, я невольно поежился и вдруг понял, что почти до максимума поднял мощность своих колдовских щитов. И, скорее всего, придется так все и оставить – уж больно неуютно здесь. Не в том плане, что погода отвратная – нет. Просто фон магической энергии для Форта очень уж неустойчивый. И слишком его перепады болезненно ощущаются. Неужели братья на полную катушку свои алхимические насосы запустили? Как бы не оказалось, что все последние выбросы именно с этим связаны. Блин, надо было промзону ехать проверять.
– Что-то стало холодать, и девчонок не видать. – Закуривший Напалм принялся застегивать пуговицы. А то сидел, понимаешь, кум королю – пуховик нараспашку, шапка на затылок сдвинута.
– Не курил бы ты, – попросил его сморщившийся от запаха табачного дыма Второй. – У меня аллергия.
– И какие проявления? – глубоко затянулся пиромант. – Кашель, сыпь, понос?
– Повышенная агрессивность, – насупился измененный.
– Хрен с тобой, золотая рыбка. – Напалм убрал в пачку забычкованную папиросу и опустил на лицо вязаную шапочку. – И зачем только с вами связался? Сидел бы в тепле сейчас…
– Не стони, сам напросился, – осадил его я. – И во всем есть положительные стороны: может, хоть курить бросишь.
– Не дождетесь. – Пиромант ухватился за борт, когда нас тряхнуло на колдобине. – Куда это мы? Рынок дальше.
– Напрямик проедем, – объяснил маневр водителя «Волги» Сан Саныч. – Так быстрее.
Быстрее-то оно, конечно, быстрее. Но не в ущерб ли безопасности? Аккурат ведь между территориями Сестер Холода и Братства едем. С одной стороны – заброшенные гаражи, с другой – какие-то цеха полуразрушенные. Промышленные развалины, впрочем, почти сразу же закончились, и дальше потянулся пустырь. Из снега торчали ржавые трубы и куски кирпичной кладки, а вот маячившие на противоположной стороне пустыря дома имели более-менее обжитой вид. Вон и дым из труб поднимается, и мусор уже не просто так валяется, а в кучи собран. Все, демилитаризованная зона кончилась. Отсюда до Пентагона рукой подать.
Расположившийся в покосившемся бетонном коробе автобусной остановки наряд даже не попытался нас остановить, а дальше дружинники стали попадаться и вовсе на каждом углу. Одни отряды срочно куда-то перебазировались, другие пытались обжить новые позиции, монтажники катили бухты кабелей, редкие гимназисты устанавливали на высоких металлических треногах какие-то амулеты. Но больше было тех, кто просто ждал команды выступать. Эти не суетились, грелись вокруг разведенных в пустых бетонных коробках заброшенных домов костров, в который раз проверяли автоматы, жезлы «свинцовых ос» и «дыроколы» и, видимо, молились, чтобы штурм все-таки не состоялся. Умирать в этот и без того не самый веселый денек было неохота никому.
«Волга» притормозила у ничем не примечательного двухэтажного особняка, примыкавшего к ограде бывшего колхозного рынка. Водитель даже не стал вылезать из машины, приоткрыл окошко и что-то объяснил подбежавшему караульному. Тот в ответ лишь кивнул и направился к нашим саням.
– Кто за главного? – поправил он форменный полушубок, как ни странно, без каких-либо знаков различий.
– Привет, Рашид, – выпрыгнул в сугроб Рустам. – Ну типа, я за главного.
– Здорово, Энигма, – явно обрадовался встрече Рашид и пожал протянутую руку. – Растешь?
– Приходится, – похлопал его по спине Зубастый. – Что у вас здесь творится?
– Да, похоже, штурм намечается. – Рашид обернулся поглядеть на здание Пентагона. – Вы по делу или как?
– Нам бы в начало Потребительской попасть.
– И не надейся, – хмыкнул караульный. – Вас и сюда пускать-то не должны были…
– Черт! – выругался Зубастый. – И что делать?
Рустам только руками развел.
– Эй! Да ты только посмотри! – вскочил на ноги Напалм.
– Чего еще? – раздраженно оглянулся на него я. И так, о чем Рустам со знакомым дружинником разговаривает, плохо слышно, а тут… – Ну?
– Смотри! – указал на мрачную махину Пентагона пиромант. – Да не туда! На небо!
– А что с небом? – удивился я и прикусил язык. С небом и в самом деле творилось нечто странное. Серая пелена облаков на глазах редела, и вскоре резиденция Братства осветилась солнечными лучами. – Ну ни фига себе!
– Вот и я о том же, – достал папиросу Напалм и выскочил из саней. – Пойдем, подышим?
– Сам как-нибудь, – отказался я, чувствуя, как накатывает колючая волна магического излучения. Не иначе братья какое-то мощное заклинание в действие привели. Не к добру это. К тому же перестроенная в крепость девятиэтажка внутренним зрением и вовсе полусмазанной видится. А это значит – защитные чары запущены на полную катушку.
Я выскочил из саней и направился к трепавшимся у крыльца особняка Рустаму и Рашиду.
– Чего? – обернулся ко мне Зубастый.
Я не стал тянуть кота за причинное место.
– Если точки осмотреть не получится, поехали отсюда, короче. Может, на юго-восток скататься успеем.
– Почему не получится? – заулыбался Рустам и указал на двухэтажный барак через дорогу. – Рашид говорит, позавчера ребята из СЭС вон тот дом сверху донизу облазили.
– Адрес какой? – прищурился я.
– Тепличная, семнадцать, – поправил ремень свисавшего с плеча АКСУ Рашид.
– Есть такая буква, – восстановил я в голове отметки на карте и повернулся к Зубастому. – Под номером два сразу после Потребительской шла.
– Вот и здорово, – подтолкнул меня к саням Рустам. – Сейчас догоню.
– Пошли, короче, – не сдвинулся я с места. – Если штурм начнется, толком ничего не посмотрим.
– Да какой штурм? – отмахнулся Зубастый. – Чё смеяться?
– А вот это, кстати, запросто, – поддержал меня караульный. – В любую минуту. Мы все ждали, что к нам расквартированных у Юго-восточных ворот пограничников перекинут, но их Гарнизону для усиления передали.
– Да ну? – поразился Рустам. – А чего тогда гимназистов так мало?
– Гимназистов немало, – заулыбался Рашид. – Просто они люди занятые, по улице не шатаются.
– Не свисти, – поморщился Зубастый. – Я ж не слепой.
– Да не знаю я, в чем дело, – сознался дружинник. – То ли у них разброд и шатание после смерти Бергмана начались, то ли специально в резерве держат…
– В резерве? На хрен бы он кому сдался.
– Не, Энигма, ты политической ситуацией вообще не владеешь, – покачал головой Рашид и указал на интересовавшее нас здание. – Пошли, провожу. Заодно и потрещим по дороге.
– Ага, просветишь меня темного, – скрыл свое раздражение Зубастый. – Будем брать с собой кого?
– Смысл? – пожал я плечами и пошел вслед за караульным.
– Что горожане на подступах к Форту стоят, слышали? – переходя разбитую автомобильными шинами дорогу, развернулся к нам Рашид. – Думаете, они из-за Гарнизона на штурм не идут? Да Гарнизон они хоть завтра в тонкий блин раскатают. Колдунов они боятся, колдунов. Гимназисты им такой судный день устроить могут…
Я перебежал через дорогу и остановился посмотреть на бригаду ремонтников, расчищавших от снега и наледи трамвайные пути. Не иначе сюда минометы перекинуть хотят. Вон и контактная сеть восстановлена.
– А чего ждут тогда? – спросил Рустам.
– Приказа ждут. А приказа нет. Говорят, Воевода до сих пор миром конфликт разрешить пытается.
– Мудак, – выругался Зубастый.
– Политик, – поправил его дружинник. – Город, знаешь, какую силищу собрал? И что нам пиррова победа даст? Уж лучше пока на уступки пойти. Придет еще наше время.
– Сюда? – уточнил я у доставшего сигареты дружинника и остановился на крыльце барака.
– Ага, – кивнул тот. – Вы идите, я покурю пока.
– Иди один, – отправил меня внутрь Рустам и развернулся к Рашиду: – Много народу сюда согнали?
– Да уж порядочно, – кивнул дружинник. – Мои парни уже третьи сутки на казарменном положении.

Я зашел в подъезд, стены которого были покрыты плесенью, и принюхался. Затхлый воздух оказался неожиданно влажным и теплым. И чувствовался в нем какой-то странный аромат. Если бы не химикаты, которыми работники СЭС щедро полили пятна расползшейся по полу и стенам жгучей плесени, может, и удалось бы его опознать. А так – воняет и воняет. Но Севером точно не пахнет. Скорее тут алхимия замешена. Что и требовалось в общем-то доказать – выброс наверняка связан с активностью братьев. Пустышка.
Решив для очистки совести заглянуть на второй этаж, я поднялся по скрипучей лестнице и закрыл глаза. Немного постоял и слегка ослабил щиты. Внутренним зрением уходящий в глубь дома коридор виделся блекло-сиреневым, у потолка клубились обрывки непонятных чар, а на полу черными зеркалами блестели оставшиеся после разлитых химикатов пятна. Нет, точно – пустышка. Я даже для себя не мог сформулировать, что ожидал почувствовать, но в одном был уверен на все сто: здесь этого нет и никогда не было.
– Руки вверх! – нацелил на меня карабин совсем молоденький парнишка в шинели с пустыми петлицами, выскочивший из квартиры в дальнем конце коридора. – Проверь его!
Из противоположной двери вальяжно вышел еще один рядовой. Но этот сразу видно – тертый.
– Успокойся, он с Рашем пришел, я в окно видел. Чего тебе… коллега?
– Осмотреться надо, – сразу сообразил я, что означает заминка в обращении. Не рискнул, значит, уродом открыто назвать? Хрен с тобой, некогда мне. – И доложить.
– Чего смотреть здесь? – взвился молодой. – Не положено! Надо его старшине сдать!
– Заткнитесь, думать мешаете! – рявкнул кто-то из квартиры, окна которой выходили прямиком на Пентагон. – Пусть зайдет.
Я хмыкнул и решил не упускать такой случай разобраться в происходящем. Тем более что Рустам крепко с приятелем языками зацепились.
В однокомнатной квартире оказался гимназист. Бородатому колдуну можно было навскидку дать лет тридцать, но полные люди обычно старше своих лет кажутся. А тут еще и борода.
– Ну посмотрел? – обернулся ко мне от окна колдун, который скинул на колченогий стул пальто и черным маркером выводил на стене сложную пентаграмму. – Свободен.
– «Свобода – мой компас земной, а удача награда за смелость», – тихонько напевая себе под нос, прошел я на кухню и носком ботинка поправил съехавший на пол рукав пальто. – У жгучей плесени регенерационный период три дня. А парни из СЭС здание только позавчера обработали. Поаккуратней тут.
– Учту, – нахмурился бородач, и в этот самый момент его пентаграмма на стене ожила, а в ее центре заплескалось серебряное зеркало. – «Ясень» «Березе»: что происходит?
– Координаты давай, – пошло рябью зеркало. – Три, два, один…
Гимназист опрометью бросился к окну и нацелил на Пентагон подхваченную с пола трубу. Разумеется, только непосвященный мог принять за обычный обрезок трубы какой-то очень сложный колдовской артефакт: после произнесенного скороговоркой активирующего заклятия из ее конца к резиденции Братства устремился тонкий, недоступный простому взгляду луч.
И сразу же под ногами вздрогнул пол, с потолка посыпалась штукатурка. Меня швырнуло на стену, а мгновением спустя донесся грохот взорвавшихся при столкновении друг с другом чар. Но все же защитные заклятия чародеев оказались прочнее – колдовским взором я различил заискрившийся купол, который накрывал Пентагон, а в следующий момент в воздухе над девятиэтажкой начали рваться так и не достигшие цели минометные снаряды. Не думаю, что осколки мин смогли причинить хоть какой-то реальный ущерб, так что первый раунд остался за Братством. Но ведь все только начинается…
– Точка два, высота восемь, – скомандовал доносившийся из пентаграммы голос, и колдун тут же нацелил конец трубы куда-то под самую крышу Пентагона.
На этот раз от рева атакующих заклинаний заложило уши, но и только: второй минометный залп также взорвался слишком высоко, а начавшие бить откуда-то прямой наводкой артиллерийские орудия очень быстро замолчали. Вот только теперь атакующие использовали не совсем обычные боезапасы: густой дым медленно заволок нижние этажи Пентагона, и со всех сторон к зданию выдвинулись штурмовые группы. Вперед сразу вырвалось несколько обшитых железными листами грузовиков с установленными в кузовах крупнокалиберными пулеметами, за ними, рыча моторами, покатились три бронетранспортера, а следом уже потянулась пехота.
– Точка альфа-семь, свободный выбор. – Новый приказ заставил бородача поволноваться – дым к этому времени уже почти рассеялся, – и он принялся выцеливать какое-то из окон на средних этажах резиденции Братства.
– Телепортировать группы захвата не могли, что ли? – тихонько пробормотал я, но, как оказалось, у колдуна был очень хороший слух.
– Разорвало бы на куски, – перестав наконец вертеть трубой, шумно выдохнул он. – Там столько заклинаний сторожевых, что через портал и мышь не перекинуть. Да и магическое поле нестабильно.
Что с энергетическим полем творится какая-то чертовщина, я видел и сам. Интенсивность магического излучения подскочила чуть ли не на порядок, и пришлось до максимума усилить колдовские щиты. Пентагон вдруг вздрогнул, и стало понятно, на что рассчитывали штурмовые бригады: в нескольких местах обвалились бетонные плиты стен. Не иначе – на этот раз колдуны чародеев переиграли.
Вот только достигнуть проломов оказалось не так-то и легко: по штурмовикам тут же открыли шквальный огонь из «огненных ульев» и стационарных чарометов, а заряды «свинцовых ос» летели буквально из каждого окна. Дружинники отвечали огнем из пулеметов и гранатометов и, несмотря на потери, шли вперед. Вновь загромыхали минометы, но особой роли эта огневая поддержка не играла – наводчики опасались зацепить своих.
Вспыхнув, разлетелся на куски один из грузовиков, бежавшие под его прикрытием пехотинцы в один миг превратились в факелы, когда их зацепила взрывная волна рванувшего рядом чародейского заряда. Сеть молний, словно дьявольский автоген, разрезала на несколько кусков бронетранспортер и испепелила попрыгавших с брони штурмовиков, а ответный удар гимназистов – оставлявшие за собой дымные следы энергетические сгустки, – заставил замолчать сразу несколько огневых точек братьев.
Блицкрига не получилось, но у Дружины еще оставалось на руках немало козырей. Численное преимущество и огневая мощь могли бы позволить вырвать победу, но как только штурмовики подобрались к зданию, в одно мгновение отказало все огнестрельное оружие. И началась бойня.
Зажав руками раскалывающиеся от боли виски – защитное заклинание чародеев оказалось невероятно мощным и его отголоски сумели пробиться даже сквозь выставленные мной щиты, – я наблюдал, как хлынувшие из Пентагона боевики Братства занялись планомерным уничтожением деморализованных дружинников. Арбалеты, жезлы «свинцовых ос» и мечи оказались куда эффективней вмиг превратившихся в обычные дубины автоматов. Ну а редкие «дыроколы» и чарометы ситуацию спасти не могли.
И все же Братство не в полной мере разыграло вовремя вытащенный из рукава козырь. Экипажи остававшихся на ходу грузовиков запустили генераторы защитного поля и буквально после минутной заминки вновь загрохотали установленные в кузовах крупнокалиберные пулеметы. Стягивавшиеся к броневикам дружинники принялись, отстреливаясь, отступать от стен Пентагона, и братья поспешили покинуть опять ставшее слишком опасным для них открытое пространство.
– А-а-а! – вдруг ни с того ни с сего завопил бородатый колдун и вышвырнул мгновенно раскалившуюся докрасна трубу в окно. От мощного взрыва в очередной раз вздрогнули стены, а с крыши слетели сугробы снега и обломки шифера.
Я метнулся из квартиры и почти сразу же за спиной раздался новый крик: вырвавшаяся из нарисованной на стене пентаграммы смертоносная энергия легко – будто бумажный лист – прошила насквозь стену кухни. Чудом оставшийся невредимым гимназист выкатился вслед за мной и заплясал на месте, дуя на обожженные ладони.
Решив, что чародеи Братства в любой момент могут повторить попытку уничтожить засвеченный наблюдательный пост гимназистов, я скатился по лестнице на первый этаж и завертел головой, высматривая Рустама.
– Лед! Живее! – завопил Зубастый, который уже успел забраться в выехавшие на дорогу сани. Мотавший головой Напалм сплевывал на снег кровь, а перегнувшегося по соседству через борт Второго выворачивало наизнанку. Приставленных к нам в качестве охраны измененных из «Красного декабря» постигла та же участь: кто-то блевал, кто-то и вовсе валялся в санях пластом. На ногах держались лишь возницы и пытавшийся навести хоть какой-то порядок Зубастый. – Бегом!
Я не заставил себя просить дважды и, пропустив пролетевший по встречке «Урал», бросился к саням. Сан Саныч тут же взмахнул вожжами, и мы помчались прочь от Пентагона.
Куда едем-то? К Южному бульвару? Ну это нормально.

Остановились мы только на пересечении Красного проспекта и Южного бульвара. Из-за перекрывших часть проспекта дружинников здесь образовалась небольшая пробка, и Рустам отправил кое-как оклемавшихся бойцов «Красного декабря» в расположение. Какие из них сейчас бойцы в самом деле…
Второй и Напалм вон тоже бледные, как не знаю что. А ведь магический выброс нас только краем зацепил. Да уж – теперь понятно, почему измененных в качестве живого щита при штурме использовать не стали.
Пропустив «газель» с синей полосой вдоль грязного борта и, дождавшись, пока вывернут на Южный бульвар ехавшие от Лукова сани, Сан Саныч направил лошадь через перекресток.
– Куда это мы? – заозирался по сторонам уже оклемавшийся Второй. – Сан Саныч, правь на проспект.
– Вы ж к промзоне собирались? – обернулся возница. – По Терешковой туда быстрее доберемся.
– Не, на сегодня хватит, – тяжело вздохнул Рустам. – У меня еще заслушивание вечером в Центральном участке.
– Ну тогда сейчас развернемся, – пожал плечами Сан Саныч. – Делов-то.
– Подумаешь, полчаса постоим, выхлопными газами подышим, – почесал кончик носа Напалм и указал на выстроившуюся к перекрестку вереницу грузовиков, которые, судя по всему, везли припасы осаждавшим Пентагон дружинникам.
– Ну и? – невозмутимо поинтересовался возница.
– Может, пообедаем? – предложил Рустам. – Глядишь, пробка рассосется, да и меня потом сразу в Центральный участок закинешь.
– А где?
– Вон хинкальная прямо у рынка.
– Это дело, – кивнул я и толкнул в бок пироманта: – Самочувствие как?
– Да ничего уже, а там вообще швах. Раз – и будто мешком из-за угла ударили, – сознался Напалм. – Этих вон всех тоже скрючило не по-детски.
– Видать, чародеи контратаку устроили, – потряс головой Второй и тяжело перелез через борт саней, когда те остановились у забора рынка. – Говорят, у них теперь с энергией проблем нет…
– Говорят, кур доят, – расплылся в ехидной улыбке пиромант.

Чего-то сегодня народу на рынке маловато. Приезжие из окрестных деревень и хуторов в Форт попасть не смогли? Может быть. Вот только и на вечно оживленном Южном бульваре никого не видать. Даже перед самыми популярными и посещаемыми магазинами только охранники топчутся. Так что не все так просто, как кажется на первый взгляд. Да и чувствуется будто осязаемо висящее в воздухе напряжение. Хотелось бы мне знать, чего опасаются простые люди. Повторения бунта? Или нападения горожан? Да кто их знает, простых людей. Давненько уже с такими не общался. Все больше очень непростые на жизненном пути попадаются.
– Пошли! – позвал меня уже распахнувший дверь хинкальной Рустам и шагнул внутрь.
Я окинул взглядом неказистую коробку закусочной, посреди плоской крыши которой дымила труба, проводил взглядом пробренчавший в сторону Юго-восточных ворот трамвай с установленной вместо срезанного пассажирского вагона платформой с минометом и поспешил за остальными. А то продрог, как собака…

Внутри оказалось жарко, душно, накурено, шумно, тесно и вдобавок ко всему темно. Прямо посреди помещения стояла огромная печь, на которой и готовилось большинство блюд. Не знаю, как должна выглядеть настоящая хинкальная и что такое хинкали вообще, но кормили тут неплохо. По крайней мере, можно было перекусить, не опасаясь провести остаток дня в обнимку с белым другом. Хоть здесь, как и во всех подобных заведениях, готовили ровно столь же полезные для здоровья человека чебуреки, беляши и прочие непонятно на каком масле жаренные пирожки, а перечень компонентов пиццы или мясного пирога запросто мог занять не один лист мелким почерком. Но вот не травился никто – и все тут. Чудо, не иначе. А скорее, все дело в посетителях: такие кадры заглядывают, что вполне за несвежий салат зарезать могут.
Парни уже успели занять только-только освободившийся угловой столик, и я, на ходу расстегивая фуфайку, направился к ним. Публика тут действительно подобралась еще та. Торговцы с рынка, кидалы и чернорабочие оттуда же, закончившие смену охранники с Южного бульвара, освободившиеся с дежурства дружинники и вовсе уж непонятные, но, несомненно, мутные личности. Если не сказать – темные. А вообще, здесь царила теплая, дружеская атмосфера. В крюйт-камере тоже до поры до времени спокойно. Главное, той самой искрой не оказаться.
– Что заказывать будете? – тут же оказался рядом с нашим столом совмещавший должности официанта и вышибалы накачанный парень в кожаной безрукавке.
– Пицца есть сегодня? – развернулся от стоявшей в углу вешалки Рустам.
– Есть.
– Три больших.
– Фирменных?
– Да, и чай сразу неси, – уселся за стол Зубастый, который, к моему удивлению, оказался в этом заведении общепита завсегдатаем.
– С вас…
– Иди, потом, – отмахнулся от него Рустам и уставился на меня: – Ну?
– Что – ну? – покачнувшись на стуле, уперся я спинкой в стену. Полумрак скрадывал выражения лиц, но мне показалось, что по физиономии Зубастого проскользнула гримаса раздражения.
– Мы продвинулись в деле или нет? – Рустам то ли не понял мой намек, то ли посчитал, что при Напалме и Сан Саныче можно говорить открыто.
– Несомненно.
– Так значит, это… – обрадовался Второй.
– …пустышка, – закончил за него фразу я.
– Но ты говорил… – нахмурился измененный.
– Что дело продвинулось? – улыбнувшись, я все же решил не доводить до белого каления парня. А то он здоровый… Вон и Напалм лишний раз на рожон решил не лезть: не закурил даже. Или он бросает? Раньше как паровоз дымил. – Дело продвинулось. Мы отработали один вариант и теперь переходим к следующему.
– И вторая попытка может оказаться более продуктивной? – Рустам начал разливать из принесенного чайника по стаканам кипяток и на меня даже не смотрел.
– Поживем, увидим. – Вытерев вспотевший лоб, я снял фуфайку и повесил ее на спинку стула. – Все зависит от того, когда будет информация по энергетическим линиям Гимназии.
– Я за ними в Центральный участок сегодня собираюсь, – начал разрезать пиццу Зубастый. – Но ты разговор в сторону не уводи – почему считаешь, что выбросы вокруг Пентагона к нашему случаю отношения не имеют?
– Почувствовал. Есть определенные признаки. – Я откусил от ломтика пиццы и сосредоточенно зажевал. – Там вообще сам принцип другой. Не энергия выбрасывается, а мир потихоньку от ее излишков перегорать начинает. Поэтому и жгучей плесени почти не было.
– А чем тогда объясняется такая кучность? Сплошь же вокруг Пентагона последние адреса? – задумался Второй, чему вечно голодный Напалм оказался только рад. Вон как жует – аж за ушами трещит. А Сан Саныч, как ни странно, в разговор не лезет, будто и нет его здесь.
– Как вариант – Братство начало активно использовать алхимическую установку. Излишки энергии пережигают, но случайных утечек не избежать… – Я отхлебнул чая и понял, что сболтнул лишнего.
– Ладно, тему закрыли. – Искоса взглянув на меня, Рустам уставился в стакан с чаем. – Боюсь, руководство будет недовольно отсутствием подвижек. И чем для всех нас чревато это недовольство, думаю, никому объяснять не надо.
– Срок вроде неделя был? – начал злиться я.
– Это крайний срок. Надо уложиться в три дня.
– Кто сказал? – Моя попытка улыбнуться успехом не увенчалась: из-за опухшего лица получилась какая-то болезненная гримаса.
– Я! – набычился Рустам. – Все ясно?
– Да иди ты на …! – Я поднялся из-за стола. – Раньше, чем это может быть сделано, это сделано не будет.
– Ты куда пошел? – вскочил на ноги разъяренный Зубастый. – Разговор еще не окончен!
– Продолжайте без меня. – Вытащив из кармана фуфайки пузырек с таблетками, я направился к стоявшей посреди помещения печке. – Пойду, горло промочу.
– Сядь немедленно!
Не оборачиваясь, я выставил в ответ средний палец, и в голове моментально зашумело, но побагровевшему Рустаму хватило ума не активировать контролирующее меня заклинание. Или полномочий не хватило – ему ж ничего не угрожает? Хорошо, если чары полностью автономные.
Потерев заколовшие виски, я начал протискиваться через толпу и сразу же понял, что несколько погорячился. Надо было фуфайку с собой брать – люди от опухшей рожи так и шарахаются, а красная повязка на рукаве могла бы от многих проблем избавить. Блин, быть уродом совсем не весело. Ладно, пока никто не цепляется, глядишь, и обойдется.
– Эй, с каких это пор сюда животных пускать начали? – Окрик в спину раздался, когда я уже миновал расставленные вокруг печи столики. Отвечать в такой ситуации было глупо – обернешься и сам подтвердишь, что животное. Ничего, собака лает, караван идет.
– Эй, урод, – ухватили меня сзади за рукав свитера. – Ты еще и глухой? Или соображаешь плохо?
– Да уж получше тебя, жопоголовый, – разворачиваясь, я вырвал рукав и отступил от полноватого бугая, на голове которого красовалась обрамленная жиденькими волосиками плешь. Два его приятеля сразу же подорвались из-за стола, но промолчать оказалось бы себе дороже. Ничего не заводит поддатую толпу, как запах страха жертвы. – Чё хотел?
– Ах ты! – широко размахнулся бугай и бросился на меня.
Пригнувшись, я уклонился от здоровенного кулака и врезал промахнувшемуся заводиле правой в печень. Тот хрюкнул и завалился на стол, но его корешам этот урок впрок не пошел. Решив действовать наверняка, они одновременно напрыгнули с разных сторон. Едва успев увернуться от парня, кинувшегося со спины, я в развороте полоснул второго по лицу выхваченной финкой и выставил перед собой нож:
– Замяли?
– Ах ты урод! – Успевший перевести дух плешивый здоровяк, подхватил со стола бутылку и двинулся ко мне, но тут хлопнул пистолетный выстрел, и он замер на месте.
– Представление окончено! – сунул АПС в кобуру пальнувший в потолок Рустам.
– Не, это не дело, – возмутились обедавшие за одним из столов дружинники, и толпа одобрительно загудела. – Энигма, голимый беспредел получается. Пусть между собой разбираются…
– Трое на одного? – Поднявшись из-за стола, Рустам снял висевший на спинке стула АКМ, а Второй демонстративно выложил на стол пистолет-пулемет.
– Зачем? Один на один! Нет? Ну как скажешь… – моментально успокоился прекрасно понявший намек дружинник. Да и другие завсегдатаи с Рустамом связываться не пожелали. Вряд ли стволов испугались. Не без этого, конечно, но, думаю, Зубастого здесь слишком хорошо знают и понимают, что подобного неуважения он никому не спустит. Теперь уже не столько во мне дело…
– Земля круглая, – поняв, что ловить здесь больше нечего, буркнул зажавший порезанную щеку парень и заковылял к своему столу. Плешивый заводила уставился на меня налитыми кровью глазами, но тоже решил не испытывать судьбу: сплюнув под ноги, он отправился вслед за приятелем.
Спрятав финку в чехол, я кинул в рот так и зажатую в левой руке горошину – хрен с ней, с водой, – и направился к своим. Толчок в спину оказался полной неожиданностью: тут же кто-то сдавил шею, а ноги подогнулись под тяжестью чужого тела. От нехватки воздуха в глазах замелькали искры, но, сообразив, что меня придавил к полу напрыгнувший сзади третий из этой компании недоумков, я принялся нашаривать рукоять ножа…
Выстрел грохнул прямо над ухом. Завизжавший парень, зажимая простреленное бедро, забился на полу, а не спешивший убирать пистолет в кобуру Рустам протянул мне свободную руку.
– Вы хотите один на один? – заявил вдруг Зубастый, который заметил, что от столика в противоположном углу к нам уже направилась парни в серых балахонах. Блин, да их человек десять, не меньше. – Эй, лысый, согласен?
Чистые, мать их… Если б не эти выродки, никто бы даже пикнуть не посмел, но в последнее время бандиты с северной окраины слишком резко поднялись. Ясно, что только из-за них Рустам на поединок и согласился. Уродов ведь никто не любит, и большая часть посетителей запросто сторону Чистых принять могла. Дружинники, само собой, отвернутся и ничего не заметят. А нужна нам бойня?
– Иди сюда! – несколько раз взмахнул протянутым одним из Чистых ножом плешивый. Надо сказать, смотрелся парень весьма внушительно – вряд ли качается, скорее работа с физическим трудом связана. Да и природой немало заложено. – Иди, урод, кишки выпущу.
Я отвел назад руку с зажатой обратным хватом финкой – никаких изысков, рукоять будто палку держу, – и выставил вперед раскрытую левую ладонь. Не такой уж из меня мастер ножа, чтобы пытаться этого бугая порезать – толстый свитер с воротником под горло и кожаная жилетка неплохо его защищают, да и толку с порезов… Это ж только если умеючи.
– Ты покойник! – явно заводя себя, подскочил здоровяк, но напролом не попер – вовремя остановился и уже куда осторожней, короткими дуговыми взмахами попытался подрезать мне руку.
Разгадав несколько ложных выпадов, я выгадал момент, когда плешивый в очередной раз попытался хлестким ударом «писануть» меня по лицу и, рванувшись вперед, перехватил свободной рукой его правое запястье. Тут же без всяких финтов – сверху вниз – ударил финкой в шею и, не ослабляя захвата, воткнул нож еще несколько раз. И только потом отпрыгнул назад, разрывая дистанцию.
– Инцидент исчерпан? – уже в открытую взяв на прицел Чистых, уточнил Рустам, когда мой противник, зажимая руками окровавленный ворот свитера повалился на пол.
– Исчерпан, – кивнул один из бритых наголо парней, которого явственно перекорежило от необходимости договариваться с уродом. Хоть они и поднялись в последнее время немерено, но на бойцов «Красного декабря» пока ума хватает не кидаться. Хм… на самом деле не удивлюсь, если Перов идею создания этого отряда продавил под видом борьбы с Чистыми.
– Держи, – сунул мне в руки фуфайку и шапку Второй.
– Спасибо, – вытерев кровь с лезвия финки салфеткой, начал одеваться я, а измененный шагнул к молча пялившимся на нас Чистым и, поковырявшись указательным пальцем в носу, вытер козюльку о балахон одного из них.
– Запомните, мальчики, как не все измененные – уроды, так и не все уроды – измененные.
– Не воспринимайте это на свой счет, – миролюбиво улыбнулся взбешенным парням Напалм, и отблески огня, мелькнувшие в прорезях для глаз опущенной на лицо шапочки, помогли Чистым принять правильное решение: они молча развернулись и ушли к себе за стол.

– Как думаешь, ты его наглухо? – не отрывая глаз от двери хинкальной, поинтересовался Второй, когда сани отъехали от ограды рынка и вывернули на Южный бульвар.
– Да какая разница? – пожал я плечами и повернулся к Рустаму: – Спасибо, кстати. Выручил.
– Пошел ты! – скривился тот. – Глаза б мои на тебя не смотрели…
– Второй, ты чего на Чистых наехал? – Решив не выяснять отношения с Зубастым, уставился я на измененного. – Эти гады злопамятные…
– Погорячился, однозначно, – поддержал меня пиромант. – Ни к чему это..
– Хрен бы с ними, – резко взмахнул рукой Второй. – Пусть только попробуют!
– Они и пробовать не будут, проломят голову тупым тяжелым предметом и спишут все на шпану, – зевнул Напалм. – Сан Саныч, мчи нас быстрей! К ужину опаздываем!
– Я и сам им тупым и тяжелым могу, – насупился Второй. – Довелось с этими тварями пообщаться. Вам-то хорошо…
– Особенно мне, – кивнул я.
– Да ладно, ты ж меня понял, – вздохнул измененный. – А я пока по госпиталю покантовался, пока в гетто обживался…
– А в отряд как попал? – заинтересовался Напалм.
– Да мне почти сразу предложили, – не стал скрытничать Второй. – Все одно, говорят, в гетто придется переселяться, так сослужи Форту службу, глядишь, чего и выгорит в итоге. Ну я и согласился…
– А! – понял пиромант. – Подрывной деятельностью занимался!
– По-всякому бывало, – пожал плечами парень. – Но, если б ничего не предложили, – тогда точно сам бы в петлю влез. С братом же всю жизнь вместе, а его… И почти каждую ночь снится, как мы на карусели в «Луна-парке» крутимся, он слетает, а я его за руку ловлю. Сам одной рукой держусь, но его не отпускаю. Чувствую – не удержусь, но никак решить не могу, какую руку разжать…
– Брата твоего жалко, – кивнул Напалм. – Если б я тогда мог…
– Ладно, перестань. Ты ж нас всех спас, – грустно усмехнулся Второй и отвернулся.
Напалм тоже замолчал, злой Рустам в мою сторону даже не смотрел, так что я устроился поудобней на лавке и попытался задремать. Толком поспать, конечно, не получилось, да и головная боль разыгралась. К тому же время от времени начинало казаться, будто спину колет какой-то очень уж внимательный взгляд. Несколько раз оборачивался – вглядывался в спешащих по своим делам прохожих, настороженных дружинников, суетившихся уличных торговцев и попрошаек, но никого подозрительного так и не заметил.
В конце концов я плюнул на это дело и опустил на лицо вязаную шапочку, а там уже и здание Морга показалось. Сан Саныч высадил нас у ворот и повез Рустама в Центральный участок, а мы побрели по расчищенной от снега тропинке к черному входу.
– Замерз, как собака, – поежился я и смахнул нападавшие на фуфайку пушистые снежинки, которые начали медленно планировать с неба. – А вроде не холодно даже.
– Сырость высокая, – не открыл мне ничего нового Напалм. – Голова трещит, надо бы подлечиться… Как говорится: что-то стало холодать, не пора ли нам поддать.
– Я спать пошел, – отказался Второй и юркнул в Морг.
– Знаешь, не сегодня… – поморщился я, чувствуя странную вялость во всем теле. И дело не в занесенной мне Вацлавом заразе – скорее всего, излишек излучения хапнул. Вон и правое предплечье опять ломить начало.
– Ты сначала посмотри, что я принесу, потом говори уже, – подмигнул пиромант и приоткрыл дверь. – Пошли.
– Пошли, – решил я, что пить точно сегодня не буду, но, к моему немалому удивлению, умчавшийся к себе Напалм вскоре заявился с литровой бутылью, содержимое которой ничуть не напоминало алкогольный напиток. Будто взвесь какая-то белая колышется…
– Зацени, – бухнувшись рядом со мной на кровать, встряхнул бутылку пиромант. – Водный раствор абсорбента МПЭ-44!
– Где достал? – взвесил в руке стеклянную бутылку я.
– Вацлава развел, – признался пиромант. – Давай, жахнем.
– А оно нам надо?
– Ты дозу излучения сегодня получил? Головная боль, общая слабость, жжение верхних дыхательных путей – есть такие симптомы?
– Что-то типа того, – сознался я.
– Тогда пей, – отхлебнув прямо из горла, передал Напалм бутыль мне. – Вацлав сказал, ты незаразный, я за собой тоже ничего такого не замечал…
Ну я и выпил. Глоток. Потом еще пару. Вкус, конечно, жуткий – будто глину в воде разведенную в себя заливаешь, но голова прошла моментально. Потом и жжение в правом предплечье затихло. Вялость, правда, никуда не делась, но это ж не стимулятор…
– Ладно, это все здорово, конечно, – поставил я некоторое время спустя на пол пустую бутыль, – но пора бы и делом заняться.
– В смысле? – не понял меня Напалм.
– Карандаш бери, у нас адресов еще куча неотмеченных осталась, – потянулся за распечатками я.
– Может, сам отмечать будешь? – неохотно поднялся с кровати пиромант.
– Кто из нас местный уроженец? А? Я и адресов таких не знаю. Вот Севастопольская, два-а – это где?
– В центре, – вздохнул пиромант и взял карандаш.
– Вот и отмечай, – обрадовался я. – Двести пятнадцатый номер.
Напалм вывел на карте циферку.
– И чего мы ищем, вообще?
– Мы ищем то, что позволит нам спасти наши задницы, – не стал откровенничать я.
– Да перестань ты! – разозлился парень. – Сказать сложно?
Пришлось отделаться полуправдой:
– Мы ищем артефакт. Какой – и сам не знаю, и тебе не скажу.
– Артефакт, который может быть причиной энергетических выбросов? – уставился куда-то на карту парень. – Зачем он?
– Заказчик не сказал. – Я нашел глазами следующий адрес в распечатке. – Хочешь – у Рустама спроси.
– Адрес диктуй, – помрачнел пиромант.
– Да расслабься ты! Все путем будет, – развалился я на кровати. – Красный, сорок восемь.
– Этого-то я и опасаюсь, – едва слышно пробормотал пиромант и вывел на карте цифру «216».

Закончили мы с этим нудным, но тем не менее должным принести свои плоды занятием уже к ужину. Напалм еще какое-то время терся у меня в клетушке, пытаясь выпытать подробности, но, уяснив, что больше ничего интересного не услышит, отправился к себе. А может, к Вере или Ветрицкому. Он у нас товарищ общительный.
Наскоро поужинав вареной картошкой с тушенкой, я чуть ли не залпом выдул стакан жидкого чая и потер вновь занывшие виски. Не такая уж и замечательная штука этот абсорбент – времени всего ничего прошло, а кости снова ломит. Все, надо спать ложиться.

Присутствие постороннего в своей комнате я скорее почувствовал спиной, чем расслышал шорох или заметил мелькнувшую тень. Резко развернулся и вытер вспотевший лоб – никого. Но ведь что-то же меня насторожило. Неужели…
На противоположной от двери стене вдруг нарисовался силуэт человека – обои будто растворились, и вместо них проявилась кирпичная кладка. Мгновение ничего не происходило, а потом кирпичи потекли, и на меня уставился Гадес. Точнее – его маска с пустыми провалами глаз.
– Ты еще не разговаривал с Грибовым? – Губы шевелились немного не в такт словам, но голос звучал вполне отчетливо.
– Нет.
– Поговоришь?
– Да! Обещал же.
– Скажи еще, что все решится в Черный полдень. Пусть они будут готовы.
– Что – все?
– Просто скажи. Если он поймет – хорошо, если нет – все будет так, как будет. – Похоже Гадеса на склоне лет одолела тяга к маловразумительным загадкам. Поймет – не поймет. Мне б этого Грибова найти еще. Хоть и есть вариант…
– Скажу, – заверил я маску Аарона Давидовича.
– И еще. Когда найдешь то, что ищешь, возможно, не будешь знать, что с этим делать, – продолжил издеваться надо мной Гадес, и из стены высунулась рука со сжатым кулаком. – Возьми.
– Это что? – Мне на ладонь выпал простенький на вид амулет: обыкновенный стеклянный шарик, в котором застыла капля расплавленного металла. – И зачем это?
– Вдруг совета спросить понадобится, – неожиданно рассмеялась маска. – Не потеряй…
– А еще говорят, люди к старости мудрости набираются… – Я разулся и завалился на кровать. Шарик выкидывать не стал и сунул в пистолетный кармашек джинсов. Вдруг все же пригодится.
– Некоторые минуют эту стадию и сразу впадают в маразм, – прошелестел знакомый голос, но когда я поднял взгляд на стену, вместо слепленной из кирпичной массы маски там выделялось лишь пятно выцветших обоев.
Решив оставить на утро поднакопившиеся непонятки, я закрыл глаза и сразу же провалился в сон. Очень холодный сон.

Глава 4

Есть ли способ отличить иллюзию сна от реальности яви?
Ущипнуть себя и не почувствовать боли?
Ерунда! Тот, кто в сновидениях не чувствовал боли, можно сказать, никогда до конца и не засыпал. И даже пробуждение не всегда способно немедленно отправить в небытие созданную подсознанием картинку. Боль, радость, страх, счастье и разочарование – все это человек способен в полной мере ощутить и в царстве сна. А возможно, только там он и способен до последней капли проникнуться этими чувствами?
И все же как отличить метаморфозы сновидения от сюрреализма окружающей нас действительности? Осознать, что закрутившийся вокруг кошмар – это всего-навсего отражение в кривом зеркале недавних переживаний и подсознательных желаний? Да – осознать. Вот только всегда ли человек хочет расстаться с подаренной сном иллюзией? Не знаю, не знаю…

Очнувшись утром от глубокого забытья, я откинул промокшее от пота одеяло и уселся на кровати. Это был сон, всего лишь сон. И у него нет больше власти надо мной. Но просочившееся из кошмара ощущение необъяснимой обреченности никак не желало уходить, а перед глазами вновь замелькали пережившие пробуждение картинки.
Медленно растворяющаяся в туманной дымке Катя с кровавыми отметинами на простреленной кофточке. Черное небо, ядовито-лазурное пятно холодного солнца. Вырастающие из кое-как заметенной снегом земли длинные ледяные шипы. Зависшая над головой почти прозрачная пирамида Цитадели. Вросшие в запястья и лодыжки кандалы. И вонзившийся меж ребер ритуальный нож.
Встрепенувшись, я соскочил с кровати и, как был в одних трусах, вывалился в коридор. Не стоит ложиться спать на полный желудок – сплошные неприятности от этого. Холод кафеля моментально заморозил ступни, и пришлось вернуться в комнату за тапками. Решив не надевать валявшееся у кровати трико – все равно никого в такую рань не встречу, – я вновь направился в туалет. А то вчера вечером мало того, что с Напалмом литр на двоих выдули, так еще и чая на ночь две кружки выпил. Как бы теперь не лопнуть по дороге. Блин, не надо было ведро отдавать…
К моему немалому удивлению, в туалете горел свет. Внутри, упершись одной рукой в стену, у писсуара как-то очень уж задумчиво стоял пиромант.
– Заснул? – зашел в свободную кабинку я.
– Нет, – даже не пошевелился Напалм и тяжело вздохнул.
Чего это с ним? Приболел, что ли? А я – наоборот, себя очень даже неплохо чувствую. Голова, правда, как ватой набита и лицо на маску для хеллоуина по-прежнему похоже, но вчера-то с утра вообще чуть коней не двинул. Надо не забыть таблетку съесть. Во избежание рецидива, так сказать. Но тут все посторонние мысли вылетели у меня из головы, и, стиснув зубы, я повернул голову к отлипшему наконец от стены пироманту.
– Вот такая вот фигня, – заявил тот и осторожно вышел из туалета.
Я промолчал. Нет – нужные слова так и вертелись на языке, но совершать какие-либо резкие движения настроения не было. Потому как чревато это. Весьма. Закончив свои дела, глубоко вздохнул и столь же неторопливо, как и Напалм, направился на выход. Нет, понимаю еще, мы бы вчера ракетного топлива на грудь приняли, но такой эффект от абсорбента? Уж не знаю, каково оно кипятком писать, только мои недавние ощущения, думаю, недалеко ушли. Это ж надо…
– Вацлав, нехороший человек, пропорцию не выдержал, – будто извиняясь, объяснил дождавшийся меня в дверях своей комнаты пиромант. – Второй раз легче будет.
– Надеюсь, – прохрипел я, доковылял до своей комнатушки, запил холодным чаем таблетку и сразу же завалился на кровать. Теперь бы еще отлежаться, а то совсем худо.
Да уж, денек начинается – во! Что ж дальше тогда будет?
Есть подозрение – ничего хорошего.

Как ни странно, но я даже задремал. Честно говоря, сам не заметил, как отрубился. И, что уж вообще исключительно, – никаких снов не было вовсе. А то замучили в последнее время уже. И еще ж как нарочно через один – кошмары. Впрочем, какая жизнь, такие и сны.
– Все дрыхнешь, бездельник? – завалился ко мне в комнату Рустам, когда я уже проснулся и валялся на кровати, размышляя, чем бы заняться. – А работа стоит…
– Схемы принес? – натянул я трико, уловив в голосе Зубастого снисходительно-вальяжные нотки. Сразу видно: человек до неприличия доволен собой. Надо бы осадить, а то зазнается еще. – Чего вчера не завез?
– Только с утра подготовили. – Он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист, явно вырванный из обычного альбома для рисования. – Сам сможешь на карте отметить?
Я развернул лист:
– Почему нет? Все вроде понятно нарисовано. Еще и названия улиц помечены. Масштаб, конечно, не ахти…
– Ну уж извиняй, какой дали. – Рустам снял пуховик, сложил его и пристроил на откидном столике.
– Ты чего? – уставился я на присевшего на мою кровать парня.
– Здесь подожду.
– Чего подождешь?
– Результатов, – ничуть не смутился Зубастый.
– Каких еще результатов? – Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не выматериться. – Кто тебе моментальный результат обещал? Тут еще работать и работать.
– Сколько тебе надо времени? – помрачнел Рустам. – Руководство уже в курсе, что с этой информацией мы вычислим местоположение объекта в кратчайшие сроки.
– Ну ты молодец, – отвернулся я к карте. – А луну с неба чего не пообещал?
– Ты просил схему, ты ее получил, – заявил Зубастый. – А теперь говоришь, что не все так просто?
– А просто оно никогда не было!
– Все ругаетесь? – заглянул в комнату Второй.
– Сядь и помолчи, – рыкнул я на него и начал синим карандашом перерисовывать на карту расположение энергетических линий Гимназии.
Минут через пятнадцать карта Форта оказалась расчерчена вдоль и поперек, но легче от этого не стало. Если раньше и была надежда, что с помощью этой нехитрой манипуляции получится найти ответы на все вопросы, то теперь она истаяла прямо на глазах. Нет, кое-что упростилось, спору нет. Только вот и непонятного осталось ничуть не меньше.
Так – точки выбросов, приходящиеся на тянувшиеся через весь Форт энергетические линии, зачеркиваем. Точки выбросов, расположенные в районах пересечения энергетических линий, обратно зачеркиваем. И что в итоге остается?
Запад Форта почти чист, как и юго-восток. Юго-запад в расчет можно не принимать – там все дело в заигрываниях Братства с алхимией. Восток – серединка на половинку. Стоит проверить, но, скорее всего, гимназисты не все свои коммуникации показали.
Остаются северная окраина, северо-восток и центр. Насчет севера и северо-востока меня сразу в СЭС предупредили, значит стоит присмотреться к центру Форта. А тут тоже ничего не вырисовывается. Во-первых, центр большой. Во-вторых, отметки группировались в районе арсенала – что в общем-то логично, – и тянулись от площади Павших до Южного бульвара. А это территория – о-го-го! Захочешь, не прочешешь. Да и не уверен, стоит ли…
– Ну и что? – поторопил меня ерзавший на кровати Рустам.
– Ну и ничего, – развел я руками, пытаясь выстроить увиденное в одну логическую цепочку. Крутится ведь что-то в голове, но за кончик идею никак ухватить не получается. Никак не связать в один узел порядковые номера отметок и их расположение. Чувствуется ведь, что есть какая-то система…
– Что значит – ничего?!! – взвился на дыбы Зубастый. – Люди от нас результатов ждут!
– Подождут, – задумчиво уставился я на карту. Нет, не выходит, хоть ты тресни. Да! Вот еще что вспомнилось: Хромой о заведенной в Коммуну энергетической нитке рассказывал. И ведь точно – в том районе, что раньше коммунары контролировали, выбросы частенько случались. Так, может, мне еще эту линию надо в своих расчетах учесть?
– Да нету времени ждать! – заорал подскочивший ко мне Рустам. – Лазурное солнце со дня на день взойдет!
– И что с того? – сразу позабыл про карту я. – Какое это отношение к нашему делу имеет?
– Город срок своему ультиматуму час до Черного полдня выставил, – пояснил спокойно сидевший на моей кровати Второй. – Они хоть базу пограничников и заняли, но рисковать не хотят.
– Думают, мы до Черного полдня капитулируем? – усмехнулся я. – Оптимисты ребята.
– Оптимисты не оптимисты, но Воевода над их предложением раздумывает, – сжал кулаки Зубастый. – И если у нас не будет к тому времени на руках ножа… Понимаешь, чем это чревато?
– Угу, – уселся я на кровать рядом со Вторым. Воевода склонен принять условия горожан? Неужели что-то заподозрил? Или на него кто-то давит? А не идет ли сейчас выбор между Городом и Северореченском? – Понимаю…
– Тогда делай уже что-нибудь! – взорвался Рустам. – Делай!
– Не кричи, – попросил я и вновь поднялся на ноги.
– Ты собираешься хоть что-нибудь предпринимать? – немного сбавил обороты Зубастый.
– Есть еще одна задумка, – вздохнул я, понимая, что просто отбрехаться не получится. Придется хоть немного имитацией бурной деятельности заняться. А то как бы у командира инфаркт на нервной почве не приключился. – Но сначала промзону проверим. И на этот раз хочу всю команду свою задействовать.
– Да пожалуйста, – легко согласился Рустам.
– С оружием что? – Я начал, отклеивая кусочки скотча, снимать карту со стены.
– Подберем что-нибудь, – махнул рукой Зубастый. – Но ты смотри – парни из «Красного декабря» тоже с нами поедут.
– Пусть едут. Мне бы рюкзак какой еще.
– А портфель чего?
– Да неудобный он. И кобуру для «Гюрзы» посмотри, запарился уже в кармане таскать.
– Ладно, гони всех в комнату совещаний. – Рустам, подхватив со стола куртку, вышел в коридор. – На сборы вам полчаса.
– Карту с собой берешь? – поднялся с кровати Второй.
– И распечатки тоже. – Я достал засунутые под кровать рулоны бумаги. – Если время останется, попробуем еще одну идею проверить. Могут пригодиться.
– В этот раз сам их тащи, – ухмыльнулся измененный. – Что за идея, кстати?
Я только покачал головой и промолчал. Пожавший плечами Второй отправился по своим делам, а мне пришлось собирать раскиданную вчера по всей комнате одежду. Быстро одевшись, не стал терять время на сборы и сразу же отправился предупредить своих бойцов. Надо сначала народ озадачить, а потом уже и сам шмотки собирать буду. Все равно еще и ждать придется.
Для начала я заглянул в комнату к Напалму, который стоял перед зеркалом и чистил зубы.
– С вещами на выход. Десять минут у тебя.
– Чего? – сплюнул зубную пасту в рукомойник пиромант. – А завтрак?
– По дороге. – Я хлопнул дверью и направился к Вере, комната которой оказалась заперта. Ну и куда она с утра пораньше ушуршать успела? Неужели с Ветрицким помирилась? Ладно, пойду и до него дойду.
– Чего тебе? – даже не повернул голову на звук открывшейся двери Николай, когда я заглянул к нему.
– Вера не заходила?
– Нет. – Растрепанный Ветрицкий уселся на кровати и поправил заляпанную чем-то желтым футболку. Чего-то он совсем за собой следить перестал. Да и вид какой-то шибко нездоровый. Так опух, будто бухал без просыху. Неужели до сих пор после встречи с Ялтиным не отошел? – Только за этим заходил?
– Нет, – оглядел я порядком захламленную комнату. – Собирайся, работка намечается.
– Сколько времени есть? – Николай тут же стянул через голову грязную футболку. Хм. Может, он просто от безделья замаялся? Да еще и с Верой поругался? – Вымыться успею?
– Ну ты дал! – ухмыльнулся я. – Давай бегом, пятнадцать минут тебе на все про все.
– Ты б еще за пять минут до выхода заявился, – пробурчал парень и подошел к рукомойнику.
Так, ну и где же теперь Веру искать? Не обязательно, конечно, ее с собой тащить, но, если моя догадка подтвердится, классный снайпер лишним не будет. Более того – будет, несомненно, полезен.
– Привет, Лед. – Пока я соображал, куда бежать искать Веру, закутанная в теплый халат девушка вышла из душевой и подставила щечку для поцелуя.
– Готова к труду и обороне? – чмокнул ее я. В этот момент из своей комнаты в коридор вышел Ветрицкий, но на девушку он даже не посмотрел. Она на него, впрочем, тоже. От любви до ненависти один шаг, не иначе.
– Как не вовремя! – поправила сооруженный из полотенца тюрбан на голове Вера. – Ты еще скажи, все бросать и собираться.
– Так оно и есть, – вздохнул я. – Через пятнадцать минут планерка.
– Со снаряжением что? – приняла предложенные правила игры девушка.
– Все будет. – Надеясь, что Рустам не подведет, я направился к себе. – Позавтракать по дороге что-нибудь купим.
– Опять всухомятку, – вздохнула девушка и неожиданно улыбнулась. – Да не хмурься ты! Мне это сидение в четырех стенах уже осточертело. Хоть развеемся.
– Развеемся – не то слово, – хмыкнул я и зашел к себе. Нацепил на пояс патронташ, повесил на плечо «Тайгу» и, сунув под мышку распечатки, пошел до пироманта. Ах да, совсем забыл! Вернулся обратно и вытащил из портфеля Ялтина последнюю дозу супермагистра. Мало ли как дело обернется? Может, и не вернусь сюда больше.
Все, теперь к пироманту. Этот товарищ запросто слабым звеном оказаться может. Коля вон уже чуть ли не вприпрыжку из душевой к себе бежит, Вера наверняка тоже тянуть не станет, а Напалму все по барабану. Еще завтракать сядет…
– Чего так рано? – ничуть не обрадовался моему появлению парень. – Еще три минуты в запасе.
– Вот и используй их по назначению, – уперся я плечом в дверной косяк. – Да чё ты мечешься, вон твоя шапка на кровати лежит!
– Я перчатки ищу. – Пиромант подхватил шапку и вытащил кожаные перчатки с обрезанными пальцами из кармана висевшей на вбитом в стену крюке куртки. – Пошли, чего встал?
– Остальных дождемся и пойдем, – вышел я в коридор.
– Остальных? – удивился Напалм. – Что-то серьезное намечается?
– Типа того. – Я не стал ничего объяснять и указал выглянувшему из комнаты Ветрицкому на дверь в дальнем конце коридора. – На выход.
– Иду, – вновь спрятался обратно тот.
– Слушай, тебе не кажется, что этот коротышка подрос? – задумчиво уставился на меня пиромант.
– Гонишь, что ли? Пошли, давай.
– А Вера?
– А что я? – вышла уже успевшая собраться девушка и выправила загнувшийся воротник камуфляжа. И когда это она его состирнуть умудрилась? – Вы вон копушу этого торопите.
– Догонит. – Я подошел к перегораживающей проход железной двери и несколько раз, не особо сдерживаясь, ее пнул.
Как обычно – открыли почти мгновенно. Да и Коля не заставил себя ждать и слегка прихрамывая, бросился вдогонку за нами. Дежурившие в холле караульные не обратили на нас никакого внимания, а развалившийся на стоявшей здесь же кушетке Второй вскочил и распахнул перед Верой дверь комнаты для переговоров.
– Прошу, – придержал он девушку под локоть.
– Шустрый мальчик, – намеренно громко заметил шедший следом Напалм.
– А то, – ухмыльнулся измененный. – В большой семье не щелкай клювом.
– Проходи давай. – Я подтолкнул пироманта в спину, и он раздраженно передернул плечами, но промолчал. Вот и здорово, еще только состязания в остроумии не хватало.
– Разбирайте подарки к Новому году, – указал Рустам на столик, заваленный разнообразнейшими орудиями смертоубийства.
– Защитные амулеты приготовил? – сразу же уточнил я, во все глаза разглядывая снаряжение. Вон снайперская винтовка Веры, вон лук Ветрицкого. Про мой пистолет-пулемет тоже не забыли, да еще до кучи притащили несколько автоматов, поцарапанный жезл «свинцовых ос», несколько «дыроколов» и пистолетов.
– Разбирайте. – Второй раздал Вере, Николаю и Напалму по отводящему пули чародейскому амулету. Внешне – «Чешуя дракона». А вот что с начинкой, даже не скажу.
– Спецпули будут? – сразу же уточнила Вера и расстегнула чехол Arctic Warfare Super Magnum.
– Нет, – покачал головой Рустам. – Сейчас с этим строго, решили не рисковать.
– Зря, – выразила свое неодобрение девушка и пристроила на пояс чехол с «дыроколом». – Лишним бы не было.
– Не то слово, – поддержал снайпера я. – А если кто с защитным амулетом попадется?
– Держи, – тяжело вздохнув, Рустам передал Вере мятый тюбик. – У нас спецгель на вес серебра, поэтому только для тебя. Остатки вечером сдашь.
– Можешь же, когда хочешь, – ухмыльнулся я, но Зубастый предпочел сделать вид, будто не расслышал этой реплики.
Ветрицкий молча взял пару лежавших с края стола пистолетов – если не ошибаюсь, ГШ-18, сунул в карманы пуховика несколько снаряженных магазинов к ним и потянулся за «Абаканом». Этого ему показалось недостаточно, и он присмотрел пару ножей, явно предназначенных вовсе не для бытовых нужд.
– А лук как же? – удивился я.
– Запястье потянул, – показал Николай замотанную эластичным бинтом кисть левой руки. – Придется без него.
– Как знаешь. – Я обежал глазами стол и выругался – магазинов к «Вереску» не было. – Патроны мои где?
– Все, что смогли достать, все здесь. – Рустам уселся на диван.
Хреново. Не иначе кто-то из безопасников прикарманил. Хотя у меня там оставалось-то… Ну и стоит тогда с собой эту тяжесть тащить? Похоже, придется ружьем и «Гюрзой» обходиться.
Скептически наблюдавший за нами пиромант вдруг оживился и принялся крутить в руках потертый жезл «свинцовых ос».
– Что такое? – заинтересовался я его реакцией.
– А он без блокировки, – воровато усмехнулся Напалм и сунул жезл себе за пояс. – В хозяйстве сгодится.
– Не отстрели себе ничего. – Решив, что мне тоже не помешает усилить свою огневую мощь, я взял посмотреть выполненный в форме миниатюрного пистолета чаромет. В ладонь ложится очень неплохо, но экранирован так хреново, что в кармане его колдовским взором любой гимназист и с пары десятков шагов учует. – Второй, а это еще что такое?
– Новая разработка, – подошел ко мне измененный. – Только-только на вооружение приняли. У них выходная мощность, конечно, пониже, чем у старых моделей, зато не надо с чародейскими патронами заморачиваться. Здесь заклинания сразу в энергетическую батарею залиты.
– И чем этот малыш заряжен?
Парень посмотрел маркировку на аккумуляторной батарее.
– «Ледяными иглами». Если будешь брать, вон с «Закатным муаром» аккумуляторы лежат. И, смотрите, разряженные не выкидывайте, они денег стоят. Под отчет выдают.
– «Плазменные цветы» лучше возьми, – явно в пику ему посоветовал пиромант. – От них еще защиту не разработали.
– Я ж запасливый, и то, и другое возьму. – Я рассовал по карманам два плоских аккумулятора – оправленные металлом плитки горного хрусталя. – А гранаты есть?
– Вот! – Опередивший меня Ветрицкий сгреб со стола три отливавших серебром ребристых шарика размером с мячик для настольного тенниса. Ладно хоть пару алхимических зарядов на мою долю оставил. Нет – он точно в прошлой жизни хомяком был: столько всего набрал, а еще и к чарометам присматривается.
– Рустам, ты рюкзак принес? – задался я вопросом, куда бы засунуть все отобранное снаряжение.
– Держи. – Зубастый поднял с пола и швырнул мне обыкновенный школьный ранец. И не какой-нибудь новомодный, а потертый, явно еще в СССР сделанный. Почти с такими же у нас полкласса в школу ходило.
– Издеваешься? – уставился на него я.
– Предупредил бы раньше – заказали бы со склада, – ничуть не смутился Рустам. – А здесь больше нет ничего. Скажи спасибо, кобуру нашли.
Только крякнув, я надавил на выпуклую кнопку, сунул в ранец распечатки, карту и пару алхимических гранат и вновь застегнул крышку. Если ремни подрегулировать, то, пожалуй, портфель и мне впору придется.
– Задачу своим ставил? – поднялся с дивана Зубастый и подошел к столу.
– Молчит, как рыба, – сразу же заявила Вера. – А вы у нас за главного? Так, может, уже объясните, наконец, что происходит? И чего от нас хотят? А то неделю мурыжите непонятно зачем!
– Вашему командиру задачу уже поставили, – указал на меня Рустам. – С него и спрашивайте.
– На месте определимся. – Я просунул руки в ремни ранца. Зря Зубастый так, правило «разделяй и властвуй» еще никто не отменял. – В общем, сейчас едем проверять промзону. Возможно, будем проводить операцию по задержанию или что-то типа того.
– Кого? – в один голос спросили Напалм и Ветрицкий, а вот обидевшаяся Вера даже не подняла головы от своей ненаглядной винтовки.
– Что – кого? – усмехнулся я и убрал «Гюрзу» в прицепленную на пояс кобуру.
– Задерживать кого будем? – уточнил вопрос пиромант.
– А кого придется, того и будем, – направился к двери Второй. – Сан Саныч уже приехать должен был, так что пошевеливайтесь.
Рустам посмотрел на вытащенные из кармана часы:
– На выход.
– Чего браслет не отремонтируешь? – Я несколько раз подпрыгнул на месте, утрясая содержимое ранца.
– Некогда. – Зубастый выглянул в дверь и подозвал караульного: – Отнеси оружие в кладовую. И не бросай, как придется, а под роспись сдай.
– Слушаюсь. – Парень принялся собирать со стола остававшееся там снаряжение, а мы похватали пожитки и потянулись к лестнице.
– Не понял, мы что, на самом деле завтракать не будем? – занервничал, поднимаясь из подвала, пиромант.
– Придумаем что-нибудь. – Я решил, что перекусить, действительно, не помешает. День-то еще только начинается. И кто знает, когда следующий раз поесть удастся. – Сейчас спросим, где продуктовая лавка поблизости, туда и заедем…
– Да тут недалеко, – услышал наш разговор Второй. – Тоже не жравши, так что имейте в виду.
– Пусть Рустам тебя в виду имеет. – Я задержался у черного хода Морга, пропуская в дверь Веру. – У нас все равно ни копейки нет.
– А нам жалованье полагается? – опомнился вдруг Напалм. – Или мы как звери в цирке за харчи пашем?
– За идею мы пашем, – поправил пироманта Рустам. – А на еду денег дам. В рамках разумного, конечно…

Саней нам выделили сегодня аж три штуки. Оно и к лучшему: хоть все нормально разместились – одни-то сани бойцы «Красного декабря» заняли. Так что я, Вера и Рустам сели к Сан Санычу, а Второй забрал с собой Напалма и Ветрицкого.
– Вы давайте потихоньку, – предупредил он нашего возницу. – Мы сейчас провиантом затаримся и вас на Красном проспекте догоним.
– Договорились, – кивнул Сан Саныч. – На меня тоже возьмите, сегодня целый день с вами.
– А эти как? – мотнул Второй головой в сторону измененных из «Красного декабря».
– Им паек выдали. – Рустам снял со спины небольшой рюкзачок и кинул его себе под ноги. Интересно, что у него там? Если термос влезет и то хорошо. – Ну все, поехали.
Я развалился на задней лавке и зевнул. Изо рта вырвались клубы пара. Прохладно сегодня. Но ветра нет, так что ничего страшного. Только вот облака мне не нравятся – больно они на тучи снеговые похожи. Как бы вьюга не началась. Если заметет дороги, до места точно не доберемся.
Сани потихоньку вывернули на Красный проспект, и Сан Саныч принялся что-то насвистывать себе под нос. Настроение ему не испортила даже подрезавшая нас на перекрестке служебная «газель». Дружинники явно куда-то торопились и тут же свернули во дворы, а мы все так же неспешно покатили к Южному бульвару.
О! Перекресток все так же был покрыт коркой застывшей воды, и уже появились первые жертвы народного разгильдяйства – в сугроб улетел грузовой «зилок». Сопровождавшие груз охранники вяло переругивались с дежурившими у колонки с водой дружинниками, а отрешенно усевшийся на подножку водитель дымил сигаретой. Н-да, это не легковушка, замучаешься теперь вытаскивать.
– Сан Саныч, – позвал я возницу, когда перекресток остался позади.
– Только не говори, что опять в церковь собрался, – нахмурился Рустам.
– Да нет, – успокоил его я, – нам бы к «Несущим свет» завернуть. Знаете, где у них штаб-квартира?
– У Южного бульвара которая? – задумался возница. – Знаю, как не знать.
– В религию ударился? – рассмеялась оказавшаяся не в курсе моих взаимоотношений с сектантами Вера.
– Не, по делам заскочить надо.
– По каким еще делам? – оглянулся Рустам, видимо, проверить, не нагоняют ли нас сани с отправленными в продуктовую лавку парнями.
– По нашим делам, – выразительно посмотрел на него я. – Мне у них кое-что уточнить надо.
– А именно? – привязался хуже банного листа Зубастый.
Мне ничего не оставалось, как предложить:
– Хочешь – пошли, вместе сходим.
– Сам иди, – отмахнулся парень. – Сан Саныч, прибавь. Вон наши катят.
Я обернулся и в который уже раз за последние дни поразился тому, как обезлюдел Форт. Одни дружинники на улицах. Остальные все по норам попрятались. Хотя… будь у меня такая возможность – тоже бы лишний раз на холоде не отсвечивал.
– Проспект-то открыли уже? – вдруг опомнился Зубастый. – Или в объезд придется?
– С утра открыт был. – Сан Саныч поправил мохнатую шапку. – Вон видишь, где сани едут? Вчера там наряд стоял.
– Может, его подальше перенесли? – предположил я.
– Говорю же – открыли проезд! – не выдержал возница. – Теперь только Южный бульвар, как к Пентагону поворачивать, перекрыт остался.
– Ага, точно, – привстал с лавки Рустам. – КамАЗ поперек дороги развернули.
– Интересно, второй штурм был?
Я внимательно оглядел толпившихся на перекрестке дружинников. Вооруженные до зубов парни провожали настороженными взглядами весь проезжающий по проспекту транспорт и лишь изредка тормозили для проверок показавшиеся им подозрительными сани.
– Нет. – Как ни удивительно, Сан Саныч и тут оказался в курсе дела. – Говорят, переговоры начались.
Сани свернули на Южный бульвар, и я вновь завертел башкой по сторонам. Не скажу, чтобы на улице народ кишмя кишел, но, по сравнению с остальным Фортом, жизнь здесь просто ключом бьет. Это забитые работяги на всякий случай харчами на черный день запасаются – у здешней публики совсем другие интересы. Вон у ювелирного салона «Золото вселенной» ажиотаж какой. И на что «Толедо» оружейный магазин дорогой, но и перед ним вся парковка автомобилями и санями забита. Богатенькие буратины решили домашние арсеналы пополнить? Что ж, своевременное решение…
Но самый большой наплыв посетителей оказался у развлекательных заведений. Такое впечатление – всем срочно понадобилось избавиться от праведно и тем более неправедно заработанных денежек. Чтобы помирать, если что, не так обидно было? Или по чуть-чуть для храбрости принять понадобилось? Ага, по чуть-чуть – не все уже и на ногах стоят.
Вообще, у баров, ресторанов и прочих питейных заведений дела сегодня шли как никогда. В кои-то веки вышибалы не особенно церемонились с перепившими или забуянившими посетителями и без излишнего пиетета выкидывали их на улицу. Те, впрочем, в драку не лезли и шли пить дальше – благо злачных мест на бульваре всегда хватало.
А вот у клиники «Апполон&amp;Афродита» – никого. И у различных гадальных салонов тоже затишье. Не до них сегодня людям. Хотя завтра, да с похмелья… С похмелья жить вообще страшно, так что многие с утра не в кабаки здоровье поправлять отправятся, а как раз наоборот – к хиромантам и прорицателям за советом. Ну и у целителей под вечер явно работы прибавится. Да и завтрашний день для них урожайным будет. Только б не было войны, как говорится…
За оградой «Сан-Тропеза» – самого дорогого и респектабельного ресторана Форта – подвыпившая компания запускала в небо оглушительно бабахавшие фейерверки. Зеленые кометы, серебристые блестки и прочие изыски пиротехнического искусства в дневное время особого впечатления не производили, но гулякам было на это наплевать – они веселились от души. Да у них и на вечер наверняка запас отложен…
– С жиру бесятся, – скорчил мину Рустам.
– Пир во время чумы, – согласился с ним невозмутимо смотревший по сторонам Сан Саныч. Ему хорошо – коняга на редкость спокойная и на взрывы даже ухом не вела, а вот другим возницам приходилось попотеть, чтобы успокоить своих лошадей.
– Иногда полезно сбросить напряжение, – пожала плечами Вера, баюкавшая на коленях чехол с винтовкой.
– Не думаю, что сегодня они выпустят пар, а завтра все как один пойдут защищать Форт, – фыркнул Рустам. – Наплевать им и на Форт, и на всех остальных. Лишь бы им сыто и тепло было.
– Это так плохо?
– На этом повороте направо, – предупредил я Сан Саныча и, обернувшись, махнул рукой следовавшим за нами саням.
– Да уж хорошего мало. – Зубастый вытер перчаткой зависшую на кончике носа каплю. – Они за подачку всех с потрохами продадут. Да и без подачки продадут, лишь бы шкуру свою спасти…
– А рабочий, которому семью надо кормить, не продаст? – не собиралась сдаваться Вера. – Сначала людям нормальную жизнь обеспечьте, а потом уже требуйте с них хоть что-то.
Сани остановились у особняка «Несущих свет».
– Не подеритесь тут без меня. – Я выскочил из саней, подошел к воротам и несколько раз хлопнул по закрепленному на двери молоточку. – Эй, хозяева! Отворяйте ворота!
Железная пластинка на двери сдвинулась в сторону, и через открывшуюся смотровую щель меня внимательно оглядел дежуривший на воротах послушник.
– По какому поводу?
– Мстислава позови, – попросил я.
– Как представить? – немного расслабился парень, будто к помощнику Доминика приходили еще и не такие гости.
– Скажи: тот, с кем он вчера в Морге встречался, – не стал я называть своего прозвища.
– Одну минуту, – закрыл смотровую щель послушник.
– Ну чего ты там? – сразу же завопил Напалм. – Давай быстрее!
– Не ори, дела у меня здесь. – Я подошел к их саням. – Поесть чего взяли?
– Так, на один зубок. – Пиромант заглянул в валявшийся на полу полиэтиленовый пакет. – Хлеба, сыра, ветчины. Цены взлетели – просто караул.
– На еду не хватило, а о бухле не забыли? – ухватил я выглядывающее из пакета горлышко и вытащил на свет божий бутылку кагора. Так, чего они еще там утаили? Ломоть копченого окорока, несколько соленых рыбин, плитка шоколада. Вроде все.
– Это чисто в медицинских целях. – Напалм сунул мне маленький пакетик с кукурузными палочками. – На, ешь и вали отсюда, вон тебе маячат уже.
Я надорвал упаковку, сунул в рот моментально растаявшую палочку и направился к открывшейся калитке. Все тот же послушник запустил меня внутрь, задвинул засов и только после этого указал на особняк:
– Мстислав ждет вас в гостевой.
Я кивнул и, на ходу доедая кукурузные палочки, поплелся к маячившему на крыльце сектанту. Молодой парень в коричневом балахоне распахнул дверь и сдал меня с рук на руки дежурившим в холле послушникам.
– Вам сюда, – указал на дверь гостевой один из них, но роль швейцара выполнять не стал. Ничего, мы люди не гордые, сами справимся.
– День добрый, – поздоровался я со стоявшим у окна Мстиславом.
– По делу или просто поболтать заглянул? – даже не обернулся на мое приветствие тот.
– Есть разница?
– Нет времени, – уточнил помощник Доминика.
– Это плохо, – уселся я на диван. – Потому как у меня есть вопросы.
– Валяй. – Мстислав оторвал, наконец, лоб от заиндевевшего стекла и развернулся ко мне.
– Никак с похмелья мучаетесь?
– Наша церковь не одобряет чрезмерного употребления алкоголя, – покачал головой сектант. – А вот к сверхурочной работе относится с пониманием. Не сплю уже вторые сутки, так что давай ближе к делу.
– Как съездили? – Я присмотрелся внимательней к осунувшемуся Мстиславу.
– Нормально съездили, все живы-здоровы, – зевнул помощник Доминика, – чего нельзя сказать о принимающей стороне…
– Значит, впустую, – вздохнул я. – Как там дела с оборудованием Коммуны продвигаются?
– Вечером вывозить будем. – Сектант улыбнулся, глядя на мой ошарашенный вид. – Руководство Братства решило пойти на уступки.
– И что вы им предложили взамен?
– Время.
– Время? – Я не сразу сообразил, о чем речь. – И в какой срок они должны собрать манатки?
– До первого июля.
– Лихо. – Мне пришло в голову, что окончательный уход Братства из Форта заметно усилит позиции Дружины. А вот Торговому союзу, наоборот, придерживаться независимой политики станет куда сложней. – А мне показалось, первый штурм они очень уверенно отбили.
– И второй бы отбили, и третий, – не стал спорить со мной Мстислав. – А дальше? Ну накачали они окрестности Пентагона магической энергией, ну, заблокировали огнестрельное оружие. Вроде им хорошо должно быть – у себя они излишки энергии пережигают, дружинники, наоборот, от излучения загибаются потихоньку. Но это ж палка о двух концах: гимназистам там тоже работать легче стало. А заменить автоматы «дыроколами» и чарометами – дело времени.
– Чего они тогда сразу дело миром не решили?
– Еще раз повторяю – все дело во времени, – приложил ладонь ко лбу помощник Доминика. – Понимаешь, о чем я?
– Думаете, они трофеи из Коммуны как следует изучить успели?
– Уверен в этом. – Сектант прикрыл рукой рот и широко зевнул. – А теперь говори, чего хотел, или проваливай.
– Почему хотел? – улыбнулся я и похлопал себя по груди. – Вы мне вот что скажите – если я ваш светильник на время сниму и кому-нибудь на сохранение передам, он от этого своих свойств не потеряет?
– Не потеряет, – покачал головой помощник Доминика. – Теперь все, надеюсь?
– Мне бы еще парой слов с Борей Хромым перекинуться.
– За жизнь или по делу?
– По делу. Исключительно по делу. Можно не наедине.
– Пошли, – направился на выход Мстислав.
– Они так во флигеле и работают? – догнал его я. – Голову не застудите?
– Очень надо тебя провожать, – остановился у входной двери помощник Доминика и приказал одному из дежуривших в холле послушников сопроводить меня в подвал флигеля.

Похоже, у Мстислава действительно дел невпроворот – раньше он такую возможность разжиться информацией упускать бы не стал. Или ему и так весь наш разговор перескажут? Ну да – надеяться побеседовать с Борей тет-а-тет было бы слишком наивно. Как минимум там еще Волков ошиваться будет. Впрочем, это даже к лучшему. Есть у меня одно подозрение нехорошее, надо бы его проверить. А лучше – развеять. Тогда жизнь намного проще окажется. По крайней мере, можно будет не опасаться, что в расход, как только нож найду, спишут.
Молчаливый послушник проводил меня в уже знакомый подвал и, переглянувшись с развалившимся на продавленном диване собратом, отправился по своим делам. За последнее время обстановка в комнате практически не изменилась, разве что серебряная оплетка основания портала успела порядком позеленеть. Да еще кабелей заметно прибавилось. И кусок кварца, раза в два поболее прежнего, притащили. И вон – Хромой с Волковым опять с паяльниками в руках под сваренную из железных труб конструкцию забрались. Явно что-то химичат – помощник их из сектантов как-то шибко настороженно на какой-то измерительный прибор, под стеклом которого подрагивает стрелка, посматривает.
– Хоть бы поздоровались, – укорил я совещавшихся промеж собой парней.
– Лед? – удивился выплюнувший зажатый в зубах кусок двужильного провода Боря. – Ты к кому?
– А кто из вас первый освободится? – прислонился я к дверному косяку.
– В пещере родился? – Волков поднялся с пола и начал отряхивать пыльную спецовку. – Дверь закрой.
– Душно тут у вас. – Я принюхался к специфическому запаху разогретого припоя, но все же просьбу выполнил. – Еще задохнемся.
– Зато не простынем. – Вытерев руки о грязную тряпку, Петр бросил ее на табуретку. – Генералов знает, что ты здесь?
– Представления не имею, что знает, а чего не знает Генералов. Мстислав знает.
– Вот как? – включил ноутбук Волков. – Тогда выкладывай, зачем пришел. Мы неделю уже круглые сутки вкалываем, а работы – ни конца ни края.
– Так это ж здорово! – заулыбался я. – Вот не было бы вам чем заняться, сразу бы Генералов какую-нибудь гадость придумал.
– Не, ему не до нас. – Петр потер покрасневшие от недосыпа глаза. – Он Алиной занимается. Чего улыбаешься? Блин, каждый в меру своей испорченности понимает. У нее какие-то таланты неожиданно обнаружились, но это между нами.
– Я вам нужен? – Сектант, помогавший парням, выдернул из розеток вилки паяльников и достал из стоявшего в углу пакета серый балахон.
– Минут через двадцать приходи, – разрешил ему отлучиться Волков.
– Пойду, тоже освежусь, – попытался протиснуться мимо меня Хромой.
– Обожди, – остановил я его, уперев в грудь раскрытую ладонь. – Сначала ответь на пару вопросов, а потом уже иди куда хочешь.
– Чего еще? – Парень плюхнулся на диван рядом с потеснившимся караульным.
– Помнишь, ты мне про заведенную к вам энергетическую нитку рассказывал?
– Было дело.
– Еще говорил, что сбои бывали…
– Может, и говорил…
– Даты помнишь? – Я достал из кармана листок и огрызок карандаша.
– Обалдел, что ли? – разинув рот, уставился на меня Боря.
– Так помнишь или нет?
– Нет, конечно. – Хромой переглянулся с Волковым. – Не, Петь, нормально? Вот тебя бы спросили – а по каким числам у тебя в прошлом месяце сервер падал? Или…
– Не ерничай, – перебил его я. На самом деле люди помнят гораздо больше, чем говорят другим. И не из вредности или злого умысла запираются – просто они и сами не осознают, что обладают нужной информацией. – Если сбой происходил, вы резервный блок подключали – так?
– Ну, – сразу съежился от одного упоминания о резервном блоке Борис.
– Так, может, ты помнишь, когда резервный блок подключал?
– Тебе точные даты надо назвать? – задумался Хромой.
– Как получится, – не стал я напрягать его лишний раз.
– Тогда пиши, – наморщил лоб парень. – Тридцать первого октября, мы еще про хеллоуин шутили и прямо в день Великой Октябрьской революции. В промежутке еще несколько сбоев было, но их быстро ликвидировали.
– Все? – уставился на него я.
– За последнее время – да.
– А не за последнее?
– Тебя, вообще, какой период интересует? – занервничав, скосился на Волкова Борис.
– За какой вспомнишь, – пожал я плечами и погрозил карандашом Петру. – На часы не смотри даже. Успеете еще поработать. Тем более ты следующий на очереди.
– Зачем тебе это? – Волков оторвался от ноутбука и полез под стол за бутылкой с минералкой.
– Все за тем же, – глядя ему в глаза, усмехнулся я. – Боря, завис, что ли?
– Летом серьезный сбой был, – закрыл глаза раскачивавшийся на диване Хромой. – То ли в конце июня, то ли в начале июля. Мы тогда почти неделю на сухом пайке сидели. Нет, пожалуй, это в середине июня было. Точно! Мощность потом еще процентов на двадцать подскочила.
– Замечательно, – убрал я блокнот в задний карман джинсов. – Ну а теперь перейдем к серьезным вещам. Если вам завтра-послезавтра привезут оборудование, когда реально открыть переход?
– Реально, нереально… – скривился Волков. – Там столько нюансов есть… Знаешь анекдот про нюанс?
– Знаю. И все же?
– Есть мнение, – Петр указал мне бутылкой минералки на Хромого, – что самостоятельно мы сможем пробить канал только в Черный полдень. От этого и будем плясать.
– Что значит самостоятельно? – не понял я, о чем речь.
– Без маяка. Помнишь, я тебе говорил? – объяснил Петр. – В Черный полдень можно попытаться без него обойтись. Но это – теория. Если не выгорит – вся надежда на тебя. Есть подвижки уже?
– Работаем. Только на самом деле не факт, что это поможет.
– Почему? – Волков кинул минералку Хромому. – Думаешь, энергоемкости ножа не хватит?
– Да должно хватить… Но как вы его к этой бандуре подключите? Если паять, как энергия пойдет, – припой моментально расплавится. И в камень просто не воткнуть, его от разницы потенциалов разорвет.
– Тоже мне, нашел проблему! – рассмеялся Волков. – Ты этот нож держал? Тебя не разорвало от разницы потенциалов? Ну и не парься. Нет, он нам про разницу потенциалов и припой рассказывать будет! Все уже продумано. Ты, главное, с ножом в следующий раз приходи.
Хромой сдавленно захрюкал от смеха, а я, не поддержав охватившего парней веселья, только пожал плечами и вышел из комнаты. А чего веселиться-то? Тут плакать впору. Ладно, кто предупрежден – тот вооружен.
– Вас к Мстиславу или на выход? – поднялся со ступенек лестницы проводивший меня сюда сектант, который, как оказалось, никуда не свинтил, а просто решил не мозолить глаза.
– Мстислав какие-нибудь распоряжения оставлял? – уточнил я на всякий случай.
– Нет.
– Тогда на выход. – Больше ничего интересного выяснить точно не получится, а нарваться на Генералова не хотелось бы. Да и Рустам опять хайло раззявит. Небось парням давно уже надоело задницы на холоде морозить.
– Да пребудет с вами свет. – Проводивший меня до ворот послушник распахнул калитку.
– И вам того же, – не оборачиваясь, кивнул я и заспешил к саням, у которых толпились дожидавшиеся меня спутники.
Дожидавшиеся? Да щазз! Они ж закупленные на обед харчи трескают!
– Присоединяйся, Лед, – сунул мне уже початую бутылку вина Напалм. – Бутерброд?
– И это все? – Я просто обалдел от такой наглости.
– Мало, что ли? – Второй допил остатки сока и швырнул пакет в сани. – Тебе специально кагора оставили.
– Озверели? – Вырвав у пироманта пробку, я закупорил бутылочное горлышко. – Вы мне один жалкий бутерброд оставили?
– Тебя не покормили, что ли? – Рустам стряхнул с пуховика хлебные крошки. – Да ты не переживай, пообедать потом заедем куда-нибудь.
– Все хлопцы, по коням! – позвал нас Сан Саныч. – В темпе вальса!
– Гады, – пробурчал я себе под нос, залез в сани и уселся на заднюю лавку.
– Держи, страдалец, – улыбнулась мне Вера и сунула еще один бутерброд – на этот раз с рыбой. – Специально для тебя приберегла. Чуть ли не с боем у этих оглоедов вырывать пришлось.
– Спасибо, – кивнул я девушке и начал завтракать. Хлебнуть вина, что ли, для хорошего настроения? Нет, не стоит, пожалуй.
Сани выехали на Южный бульвар и покатились к проспекту Терешковой. Народу на улице заметно прибавилось, но в первую очередь в глаза теперь бросались запрудившие дорогу сани и автомобили с вооруженными людьми. На разномастной одежде отсутствовали какие-либо знаки различия, но сразу становилось понятно, что сюда перекинули моих бывших коллег по Патрулю. Судя по всему, оборону Юго-восточных ворот поручили патрульным и пограничникам, а бойцов Гарнизона перебросили на менее опасные направления. Ну да нашим не впервой.
Другое удивительно – все подъезды к воротам оказались перекрыты дружинниками и солдатами комендатуры. Осадное положение да и только. Тем, кто не успел попасть в Форт, можно только посочувствовать. Или, в конце концов, это они нам сочувствие выражать будут?
На перекрестке Южного бульвара и проспекта Терешковой оказалась небольшая пробка – поворот налево перекрывало недавно выставленное заграждение, а пропускавшие по одной машине дружинники мало того, что перерывали вверх дном поклажу, так еще и не ленились обыскивать показавшихся им подозрительными личностей. Вот развлечение-то на морозе шубы и фуфайки расстегивать! Но безопасность есть безопасность. Никто прикладом автомата в зубы получить не хочет, вот и терпят.
– Куда едем-то? – обернулся к нам Сан Саныч, когда мы повернули на перекрестке налево и пристроились за выпускавшим из выхлопной трубы клубы вонючего дыма грузовиком. На наше счастье в кои-то веки проспект был нормально почищен – не иначе к обороне готовятся, и вскоре удалось обогнать этого тащившегося со скоростью пешехода монстра.
– В промзону. – Рустам убрал от носа поднятый воротник пуховика и закашлялся. – Не промахнешься.
– Самый умный, да? – криво усмехнулся возница. – Промзона большая, ты говори, куда конкретно надо.
– Сейчас. – Порывшись в ранце, я вытащил распечатки и принялся ворошить листы. – Сан Саныч, вы там по названиям улиц ориентируетесь?
– Валяй.
– Третья Металлургов, – прочитал я самую последнюю запись и выжидательно посмотрел на возницу, но тот лишь покачал головой. – Сталелитейная, Польская, Старокамышинская, Енисейская, Щербакова, Революции Пятого года, Индустриальная…
– Стоп! – оживился Сан Саныч. – Индустриальная – первая или вторая?
– Просто Индустриальная. Дом двадцать, если вам это о чем-то говорит.
– Еще как говорит, – улыбнулся возница и, помахав рукой следовавшим за нами саням, свернул во дворы. Странно это – мы еще даже до Китая не доехали.
– Ты куда? – всполошился Рустам.
– К Индустриальной по Терешковой не проехать, – объяснил возница. – Сейчас к Механоремонтному вывернем и оттуда уже на промзону заедем.
– Знаешь, что ли, где это? – успокоился Зубастый.
– Это ДК машиностроителей, – объяснил Сан Саныч. – Ух, как мы там в свое время гудели…
– Не сомневаюсь, – буркнул Рустам и посмотрел на Веру. – Готова?
– Давно, – зевнула всю дорогу клевавшая носом девушка. – Долго еще?
– Почти приехали, – завертел головой по сторонам Сан Саныч. – Ага, вон и проезд…
Между высоким бетонным забором и покосившимся зданием полуразрушенного цеха и в самом деле обнаружился узенький, очищенный от снега проход. Дежурившие у проходной Механоремонтного завода цеховики проводили нас настороженными взглядами, но, приметив красные повязки на рукавах, пытаться останавливать не стали. Даже странно – они и дружинников в последнее время цеплять не боятся.
Вокруг потянулись заметенные снегом развалины цехов, и серый бетон вкупе с проржавевшими металлическими конструкциями начал давить на нервы. И какой Дворец культуры может быть в такой дыре? Чего-то Сан Саныч путает, не иначе.
Но, как оказалось, сомневался я в нашем вознице зря. Вскоре сани выехали на широкую, разбитую колесами большегрузных автомобилей улицу, и заводские здания уступили место застроенному трехэтажными жилыми домами райончику. Судя по дымившим трубам – вполне себе обитаемому. Да и забор вокруг домов обновлен. О! И охрана имеется – дедок с метлой наперевес из сторожки выскочил. Отдыхай, старый, не до тебя нам.
– Вон ваш двадцатый номер, – указал нам на высокое здание Дворца культуры, явно еще сталинской постройки, Сан Саныч. – Прямо туда подъезжать?
– У домов остановись, – распорядился Рустам. – Мы сначала на разведку сходим. Так, Лед?
– Все верно, – соскочил на тропинку я. – Напалм, с нами пошли. И бутылку вина возьми, хоть напьюсь с расстройства, если что…
– Я тоже, – засобирался выбравшийся из саней Второй.
– Тоже напьешься? – пошутил Напалм. – А кто тоже, тот знаешь, что гложет?
– В том смысле, что вместе с вами пойду, – уточнил свое высказывание Второй. – А ты, Напалм, не умничай. А то без вставных зубов вообще ничего глодать не сможешь.
– Иди вон со службой безопасности местной, – кивнул Рустам на обеспокоенного дедка, – контакт налаживай.
– Как знаешь, – вовсе не обрадовался полученному заданию измененный.
– Сан Саныч, – не обратил внимания Зубастый на его недовольный тон, – вы нас тут караульте, а коллег своих отпустите. Если что – вызовем.
– Хорошо, – кивнул возница, вытаскивая из саней мешок с овсом.
– Меня подождите, – побежала вслед за нами Вера, прихватившая с собой чехол со снайперской винтовкой.
– Ты бы… – развернулся к ней я, но углядел полыхавший в глазах девушки воинственный огонь и махнул рукой: – Шут с тобой, пошли…
Четырехэтажное здание Дворца культуры с давно обвалившейся с фасада лепкой стояло на небольшом, свободном от застройки пятачке. Раньше, думаю, здесь был разбит парк, но топливный кризис давно заставил вырубить под корень большую часть зеленых насаждений Форта. Странно, что еще само здание ДК по кускам не растащили. Хотя все, что могло пригодиться в хозяйстве, уже выломали и уволокли. Двери, окна, кровлю. Одни голые стены, да пол с потолком и остались. Нет, вру – еще колонны стоят.
– Что теперь? – перехватил автомат настороженно озиравшийся на крыльце ДК Рустам.
– Труп в зале на первом этаже нашли. – Я заглянул в дверной проем. – Сейчас осмотрюсь, если пустышка – следующий адрес проверим.
– Кто обнаружил? – уточнил пиромант, спрятавшийся от разгулявшегося ветра за колонну.
– Местные, – припомнил я отчет об этом преступлении.
– Значит, сами и пришили, – уверенно заявил Напалм. – Чего б они еще сюда полезли?
– След кровавый с дороги тянулся. Вот и всполошились.
Настороженно поглядывая по сторонам, я прошел в дверь и сразу же очутился в просторном фойе высотой в три этажа. Второй и третий этажи красовались обломками раскуроченной балюстрады, за которыми при всем желании не смог бы никто укрыться, но вот что творится во внутренних помещениях… Да нет, ерунда. Никто не знал, куда мы направляемся, да и колдовским зрением ничего подозрительного с улицы почувствовать не удалось.
– Ты думаешь, это как-то связано с нашим делом? – Рустам прислонился к стене.
– Да кто его знает? – пожал я плечами и окинул взглядом зал, в противоположном конце которого широкая лестница вела на второй этаж.
Связано – не связано. Сначала оглядеться надо. Хотя, что можно интересного здесь увидеть – непонятно. Пол заметенным через выломанные окна снегом засыпан, на стенах столько надписей и рисунков, что глаза разбегаются. Мусора и хлама разного тоже немало. Такое впечатление, что сюда все, кому не лень, облегчиться забегают. Или теперь уже опасаются? Один, вон, добегался.
Узнать бы еще, где тело нашли. В отчете этого не было. Не сочли нужным уточнить, а зря. Мне бы очень пригодилось.
Закрыв глаза, я обежал помещение внутренним взором, но ничего интересного не обнаружил. Никаких жутких секретов и страшных тайн. Никаких обрывков полуистлевших заклинаний и поджидающих жертвы смертоносных ловушек. Те же стены, пол, потолок. Те же выломанные стойки гардероба, под корень вырванная балюстрада и расколотые подоконники. Все то же самое, но теперь ясно, где именно обнаружили труп.
Сам не до конца осознавая, что делаю, я вышел в центр фойе и поднял голову, разглядывая торчавший из потолка крюк, к которому когда-то крепилась люстра. Обрывки привязанной к нему веревки оказались аккуратно перерезаны и, поковыряв в снегу носком ботинка, без труда удалось обнаружить черные пятна крови.
Опустившись коленями в снег, я вновь закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Не зазвенит ли в черной пустоте затерявшийся меж стен отголосок сотворенной здесь волшбы? Или это как раз тот случай, когда черную кошку бесполезно искать именно по причине ее отсутствия в комнате? Но ведь пока не включишь свет, никогда не будешь уверен в этом на все сто, не правда ли?
– Лед? – забеспокоился пиромант, но я взмахом руки заставил его замолчать.
Накрыло меня как-то очень уж плавно. Раз – и пол, покачнувшись, ушел из-под ног. Два – и руки уперлись в заляпанный кровью снег. А вот между этими мгновениями…
Между этими двумя мгновениями уместилась целая жизнь. Не моя – подвешенного к крюку человека, чьи крики до сих пор звенели в ушах. Чья запекшаяся кровь теперь была прекрасно различима даже через закрытые веки и наметенный поверху снег. Чья смерть стала маленькой зацепкой, и осталось только придумать, как ей распорядиться.
– С тобой все в порядке? – первой подскочила ко мне Вера.
– Абсолютно. – Я самостоятельно поднялся на ноги, с трудом прогоняя наваждение, в котором именно моя рука сжимала нож, распоровший умершего здесь бедолагу от горла до паха. Уж не знаю, почему это не было отражено в отчете, но обнаруженный местными жителями след крови остался вовсе не тогда, когда жертву волокли в ДК, а совсем даже наоборот. Понять бы еще, зачем кому-то понадобилось тащить за собой на улицу его кишки? – Осмотрись пока, похоже, мы здесь задержимся.
– В яблочко? – здорово удивился Руcтам.
– Зови остальных, – сморщился я от заломившей виски боли и поспешил вытряхнуть на ладонь таблетку из пузырька Вацлава. – Сани пусть там остаются.
Зубастый внимательно оглядел меня, Напалма и Веру, но никого посылать не стал и отправился за подкреплением сам. Доверяет? Скорее – проверка на вшивость. Уж тут-то нам точно деваться некуда.
– Ну и что это за камлание? – подошел ко мне растерянно посматривавший по сторонам пиромант. – Вера, я тебя провожу. Не стоит тут одной разгуливать.
– Да что со мной может случиться? – направилась к лестнице девушка.
– Подожди, – попросил я. – Есть разговор.
– Решил, наконец, рассказать, за каким лешим мы сюда притащились? – обернулась Вера.
– Не совсем, – криво усмехнулся я.
– Блин, Лед, не хочешь срать – не мучай жопу, – хлопнул меня по плечу Напалм. – Мы и так все сделаем в лучшем виде.
– Об этом и речь, – тяжело вздохнул я, ругая про себя вновь обострившуюся паранойю. – Есть вероятность, что нам удастся заполучить нужную Рустаму вещицу. Это просто здорово. Но в этом случае необходимость в нас может пропасть. Чем это чревато, надеюсь, вам объяснять не надо?
– Бритвой по горлу и в колодец? – провел себе по шее указательным пальцем пиромант.
– Что-то типа того, – кивнул я. – Так вот – держите ушки на макушке и, если что-то пойдет не так… Ну вы меня поняли…
– Ветрицкому говорить? – уточнил Напалм.
– Да. – Я закатал закрывавшую лицо шапочку. – А теперь идите отсюда! Думать буду.
Хотя чего тут думать-то?..
Раскинув в разные стороны руки, я медленно закружился на месте и невольно взгляд прошелся по изрисованным стенам. Разноцветное граффити, черные свастики, обычные и перевернутые пятиконечные звезды и кресты как-то незаметно слились в один пестрый узор с матерными надписями и пожеланиями сдохнуть всем уродам сразу, и на миг показалось, что это стены теперь вертятся вокруг меня.
Сразу же возникло ощущение узнавания. Будто босой ногой ступил на тропинку, по которой ходил с детства. И еще – как мороз по коже. Вот теперь точно никаких сомнений не осталось, что здесь наследили именно моим ножом. Если уж оставшиеся после него колебания энергетического фона почти осязаемы…
Надо же, почти две недели прошло, а след толком остыть не успел. Ох, неужели выгорит?
– Ну командуй, – остановился рядом вернувшийся с подкреплением Рустам. – Кого куда…
– Всем на второй этаж. – Я потер глаза, в которые будто насыпали пригоршню песка. – Внизу один останусь.
– Уверен? – засомневался в правильности такого размещения Зубастый.
– Да. – Я оглядел столпившихся у входа бойцов «Красного декабря». У двух измененных были автоматы Калашникова, у троих охотничьи двустволки. – Точно не уверен, но думаю, дело иметь придется с ледяными ходоками.
– Ледяные ходоки в Форте? – уставился на меня во все глаза Второй. – Белены объелся?
– Скоро видно будет, кто чего объелся, – усмехнулся я. – Напалм, Вера где?
– Тут я, тут, – помахала рукой положившая чехол со снайперской винтовкой на чудом сохранившийся участок широких перил девушка. – Не волнуйся.
– Не уходи пока, ты мне нужен будешь, – предупредил я пироманта и вновь повернулся к Рустаму: – Как что происходить будет, не скажу. Совет один: не суетись. Ловушку загодя учуют, но придут обязательно.
– Еще что-нибудь можешь сказать? – Зубастый так внимательно уставился на меня, будто взглядом хотел просверлить дыру во лбу.
– Действуйте по обстоятельствам, – пожал плечами я. Ветрицкий мрачно усмехнулся моим словам и, слегка прихрамывая, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Молча миновав уже расчехлившую винтовку Веру, он устроился рядышком с выходившим на улицу окном. Что ж – разумно. Лишний обзор никогда не помешает.
– Живо наверх! – распорядился Рустам, и измененные побежали к лестнице. – Двое с одной стороны, трое с другой. Второй – прикрываешь снайпера.
– Яволь, – козырнул Второй и направился к Вере.
– Уверен? – вдруг спросил уже собравшийся уходить Рустам.
– Иди давай, – отмахнулся я и носком ботинка принялся прочерчивать по снегу линии пентаграммы. Точность рисунка особого значения не имела, но из-за размеров провозиться пришлось минут десять.
– Делать не фиг? – закурил папиросу топтавшийся за пределами пентаграммы пиромант.
– Бутылку давай, – проигнорировал я замечание и сунул парню «Тайгу».
– Алкоголик, – вновь не смог промолчать Напалм. Что за человек такой!
– Кто бы говорил. – Я отхлебнул прямо из горла сладкого крепленого вина. Особым ценителем вин никогда не был, и от новой порции кагора меня несколько замутило. Голова закружилась, шары в кучу собираться начали… С голодухи – не иначе.
– Я, между прочим, не пью, – самодовольно заулыбался парень.
– Зато дымишь без ума. Бросай, пока не поздно.
– Бросай курить – вставай на лыжи, здоровьем будешь не обижен? – тут же припомнил подходящую к делу цитату пиромант.
– Вот именно. – Я поставил в снег бутылку, в которой оставалось еще с треть испорченного виноградного сока, и, вытянув левую руку, высвободил запястье из рукава фуфайки.
– Ты чего это делать собрался? – уставился на меня пиромант, увидев вытащенную из чехла финку. – Хорош, самоубийство – это не наш метод!
– Дошутишься когда-нибудь. – Я стиснул зубы и резанул ножом поперек вены.
Ух ты, больно-то как! И кровь что-то слишком сильно ливанула. Как бы не скопытиться раньше времени. А то возьмут тепленьким. В смысле – остыть не успевшим.
Сунув нож в чехол, я кое-как зажал глубокий порез пальцами и начал медленно передвигаться вдоль прочерченных ботинком линий пентаграммы. Красные капли обильно пятнали снег, и все сильней кружилась голова, а в ногах появилась неприятная слабость. Но торопиться было нельзя: приходилось следить, чтобы в тянувшейся за мной алой линии не было разрывов. Блин, это ж сколько крови вытечет? Литр? Или поболее?
– Неправильно ты, дядя Федор, запястье порезал, – с интонациями кота Матроскина заявил не отстававший ни на шаг пиромант. – Вену надо не поперек, а вдоль резать…
Напалм начал нести всякую чепуху, но теперь я был этому только рад: каждый новый шаг требовал все больше усилий, будто вместе с кровью из меня потихоньку сочилась жизненная сила. А может, так оно и было на самом деле. Очень уж тяжко. Хорошо хоть вино красное взяли – будет чем процесс создания красных кровяных телец активизировать. Слабое утешение, блин…
– Дай вина, – попросил я успевшего успокоить Веру пироманта и сделал длинный глоток. Терзавшая запястье боль понемногу превратилась в ватное онемение, но и голова соображала с каждым шагом все хуже и хуже. Ничего, еще один луч остался. Всего один луч…

– Ну ты здоров! – Напалм принялся заматывать заготовленным заранее бинтом мое располосованное запястье, когда я, едва переставляя ноги, доковылял до стены и бухнулся прямо в наметенный ветром сугроб. – Такое представление устроил, что факиры отдыхают! Заранее бы предупредил – на билетах целое состояние сделали бы. Ван-Гог со своим ухом нервно курит. Новый вид искусства – рисунок на снегу собственной кровью! Только ты в следующий раз птичку, что ли, какую нарисуй или зайчика. Что-нибудь более креативное, одним словом. На массового зрителя рассчитанное…
– Вино тащи, – поморщился я от боли, повертев левым запястьем.
– Держи. – Пиромант сунул мне бутылку и запел:

Сейчас меня тошнит немного, нужен мне гемоглобин.
Ты поставь на стол вино, красное, как рубин.
Остается лишь напиться, я пока еще живой,
Ломит у меня в зубах и в ушах какой-то вой.

– Спасибо, – поблагодарил я, в один присест выдул оставшийся в бутылке кагор и вытер пролившуюся на фуфайку струйку вина. Перевел дух и швырнул бутылку в стену.
– Если загадать желание, – пиромант поднял оставшееся целым бутылочное горлышко, – и разбить горлышко…
– Дай сюда, – действительно, припомнив такую детскую примету, я забрал у него горлышко и со всего размаху зашвырнул стекляшку в окно.
– Зачем? – поскучнел Напалм.
– Если все получится – значит, горлышко разбилось. – Покачнувшись, я поднялся на ноги. – Если не получится – значит, не разбилось.
– Если не получится, тебе уже по фигу будут эти суеверия, – придержал меня за плечо пиромант.
– Все может быть, – не стал спорить я и, выпростав из-под свитера цепочку, снял с нее светильник Доминика. – На, не потеряй.
– Это еще что за цацка? – прищурившись, принялся рассматривать амулет пиромант. – Вроде светится.
– Спрячь, – попросил я и, покачиваясь, поплелся к пентаграмме. – Потеряешь, как тому удаву, хвост по самую шею отрублю.
– Ой, боюсь, боюсь, – принялся кривляться Напалм, но светильник в карман все же убрал. Посмотрел мне вслед, вытащил из кармана пол-литровую бутылку минералки и, присосавшись к горлышку, направился к ведущей на второй этаж лестнице.
Дождавшись, когда перестанет кружиться голова, я осторожно, стараясь не повредить отмеченные каплями крови линии вписанной в круг пятиконечной звезды, принялся засыпать их снегом. Они свою роль и так сыграют, а на виду их оставлять – уже перебор получится. И так, присмотревшись, заподозрить неладное можно. Одна надежда на вечернюю темноту, да огневое прикрытие моих подельников. Потому как если этот трюк не выгорит, то даже не знаю, как дело обернется…
– Лед, – позвал меня остановившийся на верхней ступеньке лестницы Второй. – Долго нам здесь куковать?
– Пока не стемнеет, можете расслабиться, – прикинул я возможные варианты развития событий. – Только караульных выставить не забудьте…
– Не учи отца… – буркнул измененный и принялся что-то втолковывать Рустаму.
Не знаю, о чем шла речь, но трое бойцов «Красного декабря» тут же перебазировались куда-то во внутренние помещения Дворца культуры и вскоре оттуда потянуло дымком. Не иначе – обед готовят. Это они правильно придумали – весь день на морозе не жравши тяжко кантоваться. У меня вон уже желудок сводит, но придется терпеть: пусть солнце еще только к закату клониться начинает, но никакой гарантии нет, что нынешний владелец моего ножа темноты решит дожидаться. Так – предположения, не более…
Неожиданно поймав себя на том, что невольно начал нарезать круги вокруг пентаграммы, решил хотя бы несколько минут постоять на месте. Не вышло. Муторно что-то. Ноги сами куда-то несут. И неважно куда, лишь бы отсюда подальше. Порезанное запястье уже не болит, ноет только, но зато кисть чешется – сил нет. И вялость какая-то. А что будет, когда от вина отходняк начнется? Да еще холод собачий. Будто в морозильнике.
Усеивающие стены рисунки вновь решили зажить своей жизнью, и их улавливаемое боковым зрением мельтешение здорово действовало на нервы. Появившаяся совершенно шизофреническая уверенность, будто Дворец культуры – это гигантское живое существо, которое только и дожидается, чтобы схватить нас и растворить в пустоте своих комнат, заставила податься к выходу.
И только на середине дороги удалось сообразить – творится что-то не то. Будто меня, как рыбу, поймали на крючок и теперь аккуратно пытаются подвести к берегу. А эти страхи всего лишь тонкая, почти незаметная леска, которая должна заставить двигаться глупую рыбину в нужном направлении. К счастью, снасть оказалась слишком уж тонка – стоило ее заметить, как сразу же удалось вновь уйти на глубину. В смысле – вернуться к центру фойе.
В незаметно подкравшихся сумерках перепаханный ногами снег почти не бросался в глаза, но я безошибочно определил расположение выведенных собственной кровью линий. У меня даже прорезалась подсознательная уверенность, что теперь между нами возникла какая-то связь. Плохо различимое даже внутренним зрением призрачное сияние поднималось от пола и терялось где-то под потолком, незаметно меняя свой цвет с насыщенно-багрового на блекло-розовый.
Глубоко вдохнув, я шагнул внутрь пентаграммы и облегченно выпустил воздух – пройти через сочившееся от пола сияние не составило труда. А вот внутри… Внутри оказалось странно. Действительно, странно. Будто теплым покрывалом укутало. И даже голова сразу болеть перестала. Да и растянуть, смять, а потом исказить пространство, возводя вокруг себя непроницаемые для чужих чар щиты, вышло куда проще, чем обычно. На какое-то время я вырвал себя из магического поля, но тут уколовшим спину холодным взглядом вновь напомнила о себе призрачная леска.
Закрутившись на месте, я осмотрел пустые провалы окон и невольно потерял контроль над частью своих защитных заклинаний. И восстановить их уже не получилось: вновь вернулись тошнота и слабость, а следом накатило какое-то гадкое предчувствие. Будто вокруг Дворца культуры начинает сгущаться тьма, и любой покинувший здание никогда больше не увидит солнечного света.
Завертев головой, я едва сдержался, чтобы сломя голову не броситься куда глаза глядят. Не знаю, что на меня нашло, но устоять на месте оказалось неимоверно сложно. Весь потом холодным покрылся. А караульным хоть бы хны – глядят в окна, как ни в чем не бывало. Предупредить их, что ли?
Но никого предупредить уже не получилось. Как раз в этот момент солнце скрылось за соседним зданием и перестало стрелять лучами в пустой дверной проем Дворца культуры. И тут же внутрь хлынули черные тени. Странно искривлявшие реальность куски первородной тьмы обогнули пентаграмму и метнулись к лестнице на второй этаж.
Черт, вот этого я не предусмотрел! Я – нет, а Рустам – да. Точнее, его кто-то предупредил. И, думаю, мне даже известно – кто именно.
Закружился выброшенный со второго этажа круглый предмет, по глазам ударила ослепительная вспышка. Тени тут же сгинули, не оставив после себя ни пепла, ни дыма, а в ярком свете шипевшего на снегу осветительного заряда с улицы во дворец бросились мертвяки. Сверху по ним сразу же открыли пальбу из ружей и автоматов, но я не расслаблялся и пытался в постепенно меркнувшем свете разглядеть того, кто и устроил все это представление.
Рыбак сам попался на крючок, но ту ли рыбину мне удалось подсечь?
Как выяснилось мгновением позже – ту. Вот только кто рыбак, а кто рыба, мнения у нас оказались диаметрально противоположными. И нельзя сказать, чтобы мое было единственно верным…
Заряды картечи сбивали бросившихся к лестнице ледяных ходоков с ног, а те вновь поднимались и размеренно – не быстро, не медленно, но как-то очень уж целеустремленно – двигались дальше. Через выбитые окна в фойе полезли новые мертвяки, но мне уже было не до них: непонятно откуда возникшая фигура человека в сером плаще на миг замерла перед пентаграммой и уже без колебаний шагнула вперед. Осветившая вновь погрузившееся в темноту фойе вспышка чародейского заряда позволила разглядеть прятавшееся под капюшоном плаща лицо, и невольно я отступил на шаг назад.
Из-под капюшона насквозь промороженными глазами на меня смотрел Крис. Ничуть не менее мертвый, чем при нашей последней встрече. Но при всем при том слишком уж активный для простого мертвеца. Да и для непростого – тоже. Ледяные ходоки, по сравнению с ним, бракованные марионетки, которых дергает за ниточки вусмерть пьяный кукольник. Нет, этот – совсем другого полета птица.
Вот только и для него нарисованная кровью пентаграмма оказалась неприятным сюрпризом – недаром как через ее линию переступил, так вновь неподвижно замер. Если бы не отражавшиеся в немигающих глазах отблески выстрелов, от ледяной скульптуры и не отличить. Неужели так крепко его зацепить удалось?
И если так, что делать дальше? И Хранитель и Хозяин, все в один голос утверждали, что для меня перехватить контроль над ножом – плевое дело. Только вот никто не удосужился объяснить, как именно это можно сделать. А для импровизации сейчас случай крайне неподходящий: если этот истукан отомрет, мне хана.
И, словно в подтверждение этих опасений, Крис неуловимо шевельнулся и выпростал руки из-под оборванного плаща. В правой знакомым зеленым узором мелькнуло темно-синее лезвие ритуального ножа, и дурманившая разум вялость враз развеялась под порывом ледяного ветра. Вот только вслед за холодом на плечи навалилась столь знакомая тяжесть безнадеги. Отчаяние и тоска начали пропитывать душу, и стало как-то очень уж неуютно жить. Не просто находиться здесь и сейчас, а вообще существовать как личность. И решение проблемы, в принципе, было под рукой – всего-то и требовалось, что вытащить из кобуры пистолет, приставить дуло к виску и нажать спусковой крючок.
И совершенно бессознательно именно это я и проделал. Дело оставалось за малым, но обжегший висок холод пистолетного ствола заставил, наконец, начать бороться с чужой волей. Какой это, к черту, выход? Это всего-навсего вход! Билет в один конец, в царство вечной Стужи.
Я медленно вытянул вперед дрожавшую руку, кое-как прицелился и выстрелил. Взвизгнув, пуля ушла вверх и срикошетила от потолка. Лицо Криса потекло, словно разогретая на огне восковая маска, и из-под его расплывающихся черт начал проступать облик совершенно другого человека. А человека ли?
От жуткой метаморфозы к горлу подкатил тугой комок тошноты и, выронив пистолет, я невольно отступил назад. Теперь передо мной стоял вовсе не погибший год назад хозяин «Берлоги», а до судорог похожий одновременно и на Хранителя и на Хозяина жутковатый тип. Узкое и худое лицо, белая кожа, черные провалы глазниц, в глубине которых начинал разгораться недобрый свет пронзительно-голубых глаз.
И этот новый облик будто придал мертвяку решимости – с трудом преодолевая выставленную мной защиту, он шагнул вперед. Рука с ножом описала широкую дугу, и почудилось, будто обрывки разрезанных чужой волей защитных заклинаний липнут к синему лезвию и тянут его к земле. Почувствовавший сопротивление мертвец изо всех сил рванулся вперед, но чары пентаграммы удержали его на месте. Вот только почти сразу же протянувшиеся со всех сторон нити созданных моей кровью заклинаний начали истлевать, словно исчезающий на солнце иней.
Используя свой единственный шанс, я метнулся к мертвяку и вцепился в руку с ножом. Ладони легли поверх сжимавших рукоять пальцев, и в этот же миг все мое тело от пяток и до макушки пронзил разряд магической энергии. Ледяной шквал едва не заморозил в жилах кровь, но полыхнувшее в ответ огненной вспышкой боли правое предплечье вдребезги разбило подступающее оцепенение. Уж не знаю, какой скрытый смысл таился в покрывавших мою кожу колдовских письменах, но метнувшаяся вверх по руке огненная стихия по своему напору ничем не уступала хлынувшей из ножа энергии Стужи.
Не испытай я подобных ощущений при лечении стылой лихоманкн «драконьим огнем» – умер бы на месте от болевого шока. А так только на колени осел, но хватку не ослабил. Пытавшийся дожать меня мертвяк подался вперед, но, почувствовав, что теряет контроль над ритуальным ножом, попытался разорвать дистанцию.
Не тут-то было. Обмороженные руки давно уже утратили всякую чувствительность, но пальцев я не разжал. Если упущу нож, второй раз ни сил, ни решимости повторить попытку уже не будет. Тогда меня голыми руками возьмут. А может, и сам сдохну.
Рывки пытавшегося высвободиться мертвеца становились все судорожней, и я почувствовал, как начинают крошиться зажатые моими ладонями пальцы. Поднял взгляд и закусил губу – от белоснежной кожи пытавшегося завладеть моей душой выродка не осталось и следа. Сгнившая плоть туго обтягивала череп, в пустых провалах глаз давно потухло сияние завораживающих своей силой глаз. Разинув в беззвучном крике полный обломков сгнивших зубов рот, мертвяк с тихим хрустом бухнулся на колени и бесформенной кучей грязного тряпья завалился на снег.
Тут только я почувствовал, что зажатая у меня в пальцах рукоять ножа больше не разит промораживающим до самых костей холодом, а наоборот – серо-зеленый камень кажется слегка теплым. Что ж, оно и неудивительно, учитывая, как лихо проклятый клинок высосал силу из своего бывшего владельца. Силу, воспоминания, то, что при желании можно было назвать душой…
И так жадно нож вбирал в себя чужую энергию, что и на мою долю кое-какие крохи перепали. Придется теперь как-то с этим жить. Ничего, немного здоровья никогда не помешает, а воспоминания… Как поступать с нежелательными воспоминаниями, мне прекрасно известно. Много чего неприглядного в памяти за закрытыми дверями никак истлеть не может.

– Лед? – Только тут я заметил, что с ледяными ходоками уже успели разделаться и настороженно посматривавший на дверной проем Рустам с автоматом наизготовку спустился в фойе. – Удачно?
– Более чем. – Я уселся прямо на пол и принялся рассматривать такой знакомый узор клинка. От зеленых линий и завитков по коже пробежали мурашки, но мне удалось сдержаться и не отшвырнуть нож. Связь, говорите, у нас с ним сохранилась? А по мне, так он просто тепло любит. Ну а какое тепло в мертвяке? Со мной-то известно дело – не замерзнешь. И сам теперь морозоустойчивый, и зарезать всегда кого найдется…
– Можно к тебе? – Зубастый остановился у пентаграммы, вдоль линий которой тянулись полосы подтаявшего снега. Напалм и Второй тоже спустились по лестнице со второго этажа; Вера, Николай и бойцы «Красного декабря» пока решили не рисковать.
– Заходи, гостем будешь.
Я попробовал подняться на ноги и едва не свалился обратно. Эк меня колбасит. Не иначе нож в организме свои порядки устанавливает. То-то смотрю, давным-давно сломанные ребра опять заломило и предплечье правое огнем горит. Ничего, мы уж как-нибудь со старым знакомцем поладим. Тем более и от него польза имеется – порезанное запястье моментально поджило, голова больше не напоминала утыканный иголками колобок, и, что самое важное – начало медленно вымерзать наложенное на меня Зубастым и Вацлавом заклятие.
– Второй, проверь, как там на улице, – сняв со спины рюкзачок, распорядился Рустам, и тот, прихватив с собой одного из измененных, отправился на выход. – Точно ничем не шарахнет?
– Гадом буду, – помотал я головой, дожидаясь, пока пройдет головокружение. Так вроде чувствую себя – тьфу-тьфу-тьфу, – неплохо, холодно только, сил нет. Ладно, придется привыкать.
– Добыл-таки… – уставился на нож у меня в руке Рустам и, присев на корточки, вытащил из рюкзака небольшой металлический термос, сплошь изрисованный колдовскими символами. – Давай его сюда.
– Зачем еще? – и не подумал я подчиниться.
– Эта штука отлично экранирована. – Зубастый свинтил с термоса крышку. Как оказалось, инкрустированные серебром надписи были сделаны вовсе не для красоты – окутывающее термос сияние теперь было прекрасно различимо внутренним взором. – Ни один гимназист не учует.
– Ну учует… Делов-то… – попытался договориться я, надеясь, что конфликта все же удастся избежать. – Корочки предъявим и пошлем на три буквы.
– Не все так просто. – Рустам тоже пока решил не доводить дело до открытого противостояния. – Сейчас в Форте чрезвычайное положение, появление столь мощного артефакта вызовет нездоровый ажиотаж. А ты ведь не хочешь бегать не только от СВБ, но и от Гимназии?
– Не хочу, – пришлось признаться мне. Но с ножом на руках еще поторговаться можно, а отдам – что захотят, то и сделают. А частью работающего портала становиться радости мало. Так сгоришь ни за что ни про что, никто даже спасибо не скажет. Другого-то способа присоединения этого клятого ножа к установке перехода, насколько из беседы с Волковым удалось выяснить, никто не рассматривал даже. – Но ножа не отдам. Ты извини, только от этой железяки слишком многое зависит. За себя уверен, тебя – не настолько хорошо знаю. А Перов, если что, шкуру с меня спустит. Больно уж цена вопроса высока.
– Вот, значит, как, – поднялся с колен Рустам. – Ну как знаешь…
Все еще продолжавшееся сопротивляться магии ножа управляющее заклятие вдруг распрямилось, будто сжатая пружина, и меня моментально разбил паралич. Падая на снег, я услышал, как бухнула снайперская винтовка, но алхимический «Архангел» спас Зубастому жизнь. Его фигура на мгновение выпала из виду, а потом всем стало уже не до него: полыхнувшая факелом фигура одного из измененных рухнула со второго этажа. Да и у остальных потерявших бдительность бойцов «Красного декабря» шансов остаться в живых не было с самого начала: давненько уже тершийся неподалеку от них Ветрицкий вдруг одним стремительным прыжком оказался рядом и выхватил ножи. Двое парней даже не успели заметить стремительных росчерков перемахнувших им горло клинков. Третий вскинул АКСУ, но тщетно – крутнувшийся на месте Ветрицкий отбил дуло автомата в сторону и ударом в грудь прикончил измененного.
Вера и Напалм тоже не теряли времени даром, но их усилия успехом не увенчались: алхимический амулет отвел от Зубастого все выпущенные из снайперской винтовки пули, а пиромант лишь впустую растопил у него под ногами снег.
На мгновение растерявшийся от такого поворота событий Рустам отшвырнул зачарованный термос и схватился за автомат, но было слишком поздно: к этому времени я уже переборол действие расползавшихся по швам управляющих чар и, вскакивая на ноги, до упора загнал ему под ребра холодную сталь клинка.
Выронивший АКМ Зубастый еще только заваливался на проглянувший из-под растаявшего снега бетонный пол, а Ветрицкий с «Абаканом» в руках метнулся вниз по лестнице.
– Прикрывай, – крикнул он перезаряжавшей винтовку Вере и, слегка прихрамывая, побежал ко входной двери.
И тут нам просто повезло – заскочившие на звуки стрельбы в ДК Второй и последний из бойцов «Красного декабря» слишком поторопились и не успели сориентироваться в произошедшем. Взорвавшаяся у них под ногами чародейская граната оплавила бетон стен и отшвырнула в разные стороны два изувеченных трупа.
– Зачем? – с досадой протянул я. – Со Вторым бы договорились…
– Издеваешься? – развернулся ко мне Ветрицкий и убрал в карман еще один металлический шарик, чья дьявольская начинка легко совладала с защитным амулетом Второго.
– Да чего уж теперь, – заставил себя успокоиться я и поднял валявшуюся в снегу «Гюрзу». Коля сегодня у нас герой. Если бы не он, неизвестно еще, как дело повернулось бы. Только чего тогда так тошно на душе? Сам же все это замутил…
– Слушай, я его так и не смог достать, – словно извиняясь, остановился рядом со мной пиромант и уставился на мертвого Рустама. – Защита у него была что надо.
– Забудь, – прохрипел я и сунул в карман фуфайки показавшийся донельзя довольным клинок. Понимаю, что шиза, но вот есть такое впечатление и все тут. Будто не сталь холодная в руке лежит, а живое существо. Ладно, потом разберемся, а пока надо варежки надевать – пальцы уже почти ничего не чувствуют. – Дай хлебнуть, горло дерет, сил нет.
– Карман прорежешь, – предупредил меня протянувший минералку Напалм, и тут разлетевшаяся вдребезги бутылка осколками стекла брызнула ему в лицо.
Упавший на колени пиромант, зажав ладонями глаза, скорчился от боли, и я толчком в плечо повалил его на пол. Висевший на цепочке алхимический амулет враз потяжелел, и царивший в фойе сумрак налился серостью, а отделившая меня от мира защитная пелена начала скрадывать хлопки загремевших в помещении выстрелов. Яркие росчерки пуль на миг гасли, попадая в защитное поле «Архангела», и тут же рассерженными светлячками уносились прочь.
Приседая, Ветрицкий вскинул автомат и развернулся к раскуроченному входу, но метнувшийся в сторону от двери человек оказался к этому готов и успел выстрелить первым. Коля как подкошенный рухнул на пол. Вера почти наугад пальнула по стремительно качавшейся из стороны в сторону фигуре и тоже свалилась, зажав руками простреленную ногу.
Да что ж такое творится?
Прикрывая собой катавшегося по снегу пироманта, я выхватил «Гюрзу» и открыл огонь по почти неразличимому в темноте человеку. Серая пелена искривленного «Архангелом» пространства не позволяла ничего толком разглядеть, и ориентироваться приходилось лишь на вспышки ответных выстрелов. Интересно, у кого из нас раньше патроны закончатся?
Раз! Два! Три!
Вовремя сообразивший, что поразить меня, пока действует отводящий пули амулет, у него не получится, человек изменил тактику и, качая маятник, начал сокращать разделявшую нас дистанцию.
Четыре! Пять! Шесть!
Черт, и все мимо! Сколько у меня еще патронов в магазине осталось? Перезарядить пистолет точно не успею: подойдет и в упор расстреляет. Надолго амулета не хватит.
Ослепительным росчерком полыхнувший разряд чаромета ударил подскочившему почти вплотную человеку в спину, и насквозь пробивший тело «плазменный цветок» буквально взорвал грудную клетку изнутри. Во все стороны полетели ошметки горелого мяса, обломки ребер и клочья вспыхнувшего наполнителя пуховика. Не удовлетворившийся этим Ветрицкий выстрелил второй раз – уже валившегося с ног мертвеца подкинуло в воздух и оторвало левую руку, – уселся на пол и заменил использованную аккумуляторную батарею чаромета на новую.
– Твою мать! – выругался я, разглядев лицо едва не прикончившего всех нас человека. Сан Саныч! Черт! Возница и вправду оказался вовсе не так прост, как прикидывался. Не удивлюсь, если он вообще за главного был, а Рустам так – для отвода глаз. – Напалм, ты живой?
– Сам погляди, – наконец отнял руки от лица пиромант.
– Глаза целы, – успокоился я, внимательно осмотрев многочисленные порезы. – Зато теперь точно никто не узнает.
– Аптечку давай, шутник хренов, – не оценил позитива ситуации пиромант.
– До свадьбы заживет, – сунул я ему носовой платок.
Что с Верой? Живая, и это радует. Ногу, правда, бинтует, но лучше уж так, чем вовсе без снайпера остаться. Да и жалко девчонку. Ладно, а Ветрицкий там как? Мне на него, в принципе, с высокой колокольни, но сегодня он нас всех спас. И не единожды. Не то что я, идиот, – столько добра понабрал, да все в ранце так и оставил. То ли волновался, то ли мозги и в самом деле в последнее время соображают плохо.
С Ветрицким оказался полный порядок. Все так же сидя на полу, он, поморщившись, сунул палец в простреленное в пуховике отверстие. Облегченно выдохнув, поднял с пола спасший ему жизнь автомат с покореженным прикладом, о который, собственно, и срикошетила выпущенная Сан Санычем пуля, повертел его в руках и выкинул в снег.
– Держи, – вернул мне перепачканный кровью платок Напалм, ранения которого оказались вовсе уж пустяковыми, и поспешил к Вере.
Переглянувшись с Ветрицким – тот уже поднялся на ноги и в ответ на мой вопросительный взгляд только пожал плечами, – я побежал вслед за пиромантом.
– Успокойтесь вы, – осадила нас привалившаяся к стене девушка. – Кость не задета, пуля навылет прошла.
– Надо до саней бежать, – засуетился пиромант. – Там аптечка.
– Обожди, – остановил его я. – Вер, ты пять минут потерпишь?
– Да хоть десять, – криво усмехнулась девушка. – Говорю же – царапина.
– Ты чего? – заволновался пиромант. – А если это просто шок?
– Ну беги тогда, подгони сани, – плюнул я на осторожность. Вроде никого больше поблизости не должно было быть – возниц-то отпустили. – По сторонам смотри. И амулет верни.
– Держи! – Швырнув мне светильник, пиромант выхватил жезл «свинцовых ос» и бросился вниз по лестнице.
И чего так суетится? Неужели за девушку переживает? Вряд ли. Скорее, лицо первым делом обработать хочет. Ладно хоть со светильником не удрал. А то как-то мне без него не по себе.
– Коля, ты как? – позвал я Ветрицкого, который склонился над изувеченными останками Сан Саныча.
– Не зацепило. – Коля принялся выгребать что-то из карманов трупа.
– Лед, я ведь в Рустама пять раз выстрелила. – Вера устроилась поудобней и вытащила из кармана тюбик со спецмазью. – Хоть раз бы да попала. Не могли они эту штуку бракованную подсунуть?
– Спрячь, – попросил ее я. – У Рустама, да и Сан Саныча, думаю, амулеты были не чародейские или колдовские, а алхимические. А там принцип работы совершенно иной. Они даже стрелы отводят – так что никакие спецпули не помогут.
– Ладно. – Девушка сунула тюбик обратно в карман полушубка. – И что теперь?
– Представления не имею, – не подумав, ляпнул я и тут же поспешил исправить свой промах: – Сначала уберемся отсюда, потом уже видно будет.
Поднявшийся к нам Ветрицкий деловито обшарил зарезанных им бойцов «Красного декабря» и принялся рассовывать по карманам трофеи. Потом скептически осмотрел АКСУ одного из измененных и повесил себе на плечо. Второй автомат протянул мне.
– У меня ружье, – покачал головой я и, пока не забыл, вытащил из кармана удостоверение. Конечно, официальный документ при себе вовсе не помешает, но мало ли какой магией его начинить могли? Как бы опять старая история не повторилась.
– Ты как с ним по Форту таскаться будешь? – оказался куда прозорливей меня сильно заматеревший за последнее время Николай.
– Придумаю что-нибудь, – не стал я признавать его правоту и передал АКСУ Вере. – Вот винтовку твою точно с собой тащить резона нет.
– Еще чего! – возмутилась девушка и тут же сморщилась от боли.
– Как у нас с боезапасом? – решил я не продолжать беспредметный спор и выгреб из патронташа вооруженного охотничьим ружьем парня с десяток патронов двенадцатого калибра. С мира по нитке – мне на первое время хватит.
– Хреново, – не стал миндальничать Ветрицкий. – И чарометы с собой не взять…
– Угу, – кивнул я. Это точно – любой гимназист моментально учует неэкранированный источник магической энергии. Как-то разработчики чарометов не предусмотрели возможность их скрытного ношения. – Что у Сан Саныча за стволы были?
– ГШ-18, – сразу понял, к чему этот вопрос, закончивший обыск покойников Ветрицкий. – С тобой поделиться?
– Давай, у меня патронов кот наплакал.
– Ничего, если со спецпулями себе оставлю? – Николай протянул мне пистолет и пару обойм.
– Да ради бога. Если что, Вера поделится.
Я сунул пистолет себе в карман фуфайки и начал подбирать чехол под нож. Благо парни из «Красного декабря» холодным оружием не пренебрегали, и выбор оказался немаленьким. Так получается, Сан Саныч нас из простых пистолетов чуть не уделал? Силен. Будь у него что посерьезней…
– Куда теперь? – задал давно ожидаемый мной вопрос Ветрицкий.
– Куда глаза глядят. – Я повесил на плечо валявшуюся на одном из подоконников «Тайгу» и вернулся искать кобуру. А то карманы набил, как хомяк щеки. Непорядок. – Сейчас схоронимся где-нибудь на промзоне, переночуем, а там и решим.
– И все без утайки расскажешь? – вспомнила о моем обещании Вера.
– Расскажу. – Я повернулся к поднявшемуся по лестнице Напалму, который тащил под мышкой автомобильную аптечку. – Чего так долго?
– Снегопад начался, не видать ни черта. – Пиромант кое-как сбил с себя пушистый снег, выудил из аптечки какой-то шприц и, сорвав с него упаковку, опустился на колени рядом с Верой. – Да не дергайся ты, это универсальный стимулятор.
– Зачем еще? – Девушка немного успокоилась, когда пиромант весьма профессионально вогнал ей в раненую ногу длинную иглу.
– Регенерирующие процессы в тканях усиливает, – выкинув использованный шприц в окно, объяснил пиромант. – Завтра как новенькая будешь.
– Да я и сейчас не очень старенькая, – рассмеялась девушка.
– Ты сани пригнал? – подхватив Веру на руки, спросил я у Напалма.
– Пригнал. – Пиромант подскочил к нам. – Давай, может, помогу?
– Дорогу показывай, – с натугой выдохнул я.
– Только не говори, что я тяжелая, – обижусь. – Вера стрельнула глазками на пироманта. – Напалм, будь добр, убери винтовку в чехол.
– Мальчик, подай, принеси, пошел на фиг, – в своей обычной манере выразился парень, но все же послушался.

До оставленных у главного входа в ДК саней добрались без проблем. Я только чуть надвое не переломился, а в остальном – все просто замечательно. Кое-как опустив Веру на лавку, плюхнулся рядом и шумно вздохнул. Пиромант кинул чехол с винтовкой на днище, размотал вожжи, накинутые на торчащий из стены обломок арматуры, и уселся на козлы. А прикрывавший нас Ветрицкий до последнего времени таился в тени и, только когда сани въехали в узкий проулок, догнал их и перемахнул через борт.
Вот смотрю на него и никак не пойму – то он хромает, то скачет что твой стрекозел. Или пока адреналин бурлит, про подвернутую ногу просто забывает?
– Куда едем? – прикрывая лицо от валившего с неба снега, повернулся к нам пиромант. – Не вижу ни хрена.
– Ты, главное, никуда не сворачивай, – предупредил его я, прикинув, что мы сейчас движемся в глубь промзоны. Ну а поскольку дорога широкая и замести ее пока еще не успело, некоторое время запросто можем пропутешествовать в санях. Все больше шанс оторваться от возможного преследования, чем на своих двоих с раненой Верой.

От саней избавились минут через пятнадцать, когда окончательно потеряли представление, где, собственно, находимся. Снег к этому времени валил просто стеной, мохнатые снежинки высокими шапками оседали на крышах разной степени заброшенности цехов, и ничего не удавалось разобрать даже в паре-тройке шагов. Ну будем надеяться, в такой снегопад нас никакой следопыт не разыщет.
Я вытащил из-под лавки ранец, продел руки в лямки и первым вылез из саней. Ветрицкий достал откуда-то принадлежавшее Сан Санычу свернутое одеяло, а Напалм, как истинный джентльмен, помог перебраться через борт обхватившей его за шею Вере.
– Обожди, – остановил я Николая, который уже собирался хлыстом стегануть по крупу лошаденку. – Сначала проверю, не пометил ли нас кто.
– В смысле? – не понял Николай, но хлестать конягу все же не стал и вместо этого сдернул с козел накидку.
– Магические метки проверю, говорю. – Я закрыл глаза, и снежная пелена тут же отодвинулась, а на сером фоне замерцали неяркими огнями три ауры. Необычные, надо сказать, ауры – у Напалма она так и стреляла оранжевыми искрами, у Ветрицкого будто скисшее молоко пошла блеклыми сгустками, а у Веры была пронизана едва заметными темно-синими нитями. Но никаких маячков ни на ком точно нет. А странности… Да кто в наше время абсолютной нормальностью похвастаться может? Живые ж люди. – Все, ходу.
Обиженно заржавшая лошадка с места взяла неплохой старт и почти сразу же растворилась вместе с санями в снежной пелене. Будем надеяться, подберет кто рачительный. Да даже если и в конюшню Центрального участка вернется – ничего страшного.
– Ты идешь? – Напалм и Николай подхватили Веру под руки, но остановились возле выломанных ворот в высоком заборе, дожидаясь меня. Створки то ли засыпало снегом, то ли кто-то использовал в подсобном хозяйстве, а за покосившимися бетонными плитами едва проглядывала какая-то постройка.
– Догоню, – крепко сжав рукоять ножа, я принялся медленно и осторожно разглаживать пошедшие от нашего появления по магическому полю вибрации. Гимназисты ребята прошаренные, но теперь и им нас не выследить. Жаль, не догадался раньше таким образом следы замести. Но кто ж знал, что при помощи ножа управлять магическими потоками так легко будет? Ох, не для душегубства клинок предназначен, ох, не для этого…
Медленно пробиравшиеся по высоким сугробам парни аккуратно поддерживали девушку под руки, и мне удалось нагнать их еще до того, как Напалм сотворил маленький огненный шарик и пустил его дрейфовать в темный дверной проем ближайшего к дороге трехэтажного бытового здания. А и правильно – незачем в самую глушь забиваться. Там нас с таким же успехом, как и здесь, отыщут, если наследить умудрились.
– Нету там никого. – Я спокойно забрался внутрь и завяз на заметенной снегом лестнице.
– Откуда знаешь? – Пиромант усилием воли отправил магический светильник вперед.
– От верблюда. – На мгновение вопрос поставил меня в тупик, но я тут же сообразил, что все это время так и продолжал воспринимать мир при помощи внутреннего зрения. – Есть у меня кое-какие способности, если не заметил.
– Заметил, заметил, – с натугой задышал Напалм, поднимаясь по лестнице с Верой на руках. Николай страховал его сзади. – Сейчас устроимся и расскажешь.
Я только усмехнулся и начал подниматься на третий этаж. Да уж, пожалуй, без объяснений обойтись не получится. Ладно, нам бы еще что-нибудь для ночлега пригодное в этой хибаре отыскать, а там отбрешусь как-нибудь. Первый раз, что ли? Тем более и заготовки, уже на других отработанные, в загашнике имеются.
Остановиться мы решили в комнате, в которой раньше размещалась то ли раздевалка, то ли еще какое техническое помещение. Окон, по крайней мере, в ней не было и снега почти не намело. Немного, конечно, сквозняками натянуло, но это мелочи. Все не под открытым небом в сугробе ночевать.
– Помоги, – подозвал меня Николай, пытавшийся завесить накидкой дверной проем.
– Коль, может, Вере его отдадим? – предложил я. – Одного одеяла мало будет.
– Нет, мальчики, не надо, – отказалась девушка. – И так сойдет. Зато без сквозняков.
– Как скажешь, – буркнул пиромант и при свете изрядно уменьшившегося в размерах огненного шарика начал изучать названия имевшихся в аптечке препаратов. – Держи. Под язык сунь.
– Это еще что? – лизнула оранжевую пилюлю Вера.
– Общеукрепляющее. – Напалм убрал пузырек с таблетками. – Здесь, кстати, и экомаг есть. Будет кто?
Подумав, я решил отказаться, а Ветрицкий проглотил таблетку и тут же отправил в рот пригоршню снега.
– Горло простудишь, – предупредила его девушка, но Коля лишь пожал плечами и, усевшись на корточки, прислонился спиной к стене, кафель которой был изрисован большей частью нецензурными надписями.
– О, зацените, что здесь есть! – обрадовался вдруг копавшийся в аптечке пиромант.
– Морфий? – пошутила зябко передернувшая плечами Вера.
– Лучше! – расплылся в улыбке Напалм. – Малый набор для выживания. А в нем – вуаля! – термолист. На нашу конуру должно и одного хватить.
– Если не хватит, мы на тебя рассчитываем, – лукаво прищурилась девушка.
– Так, давайте проведем инвентаризацию, – предложил я, наблюдая, как пиромант разглаживает на стене лист фольги размером с половину ватмана. Мне-то, как ни странно, ни капельки не холодно. От шока, видно, еще не отошел. – Что, сколько и почем… В смысле – зачем нам это с собой тащить.
– У меня только жезл «свинцовых ос». – Как следует прикрепив термолист к кафелю, Напалм оторвал один из его углов, и фольга тут же раскалилась докрасна. – Сколько там зарядов, без понятия, но вещь в хозяйстве полезная.
– Вера? – уселся я на ранец.
– АКСУ с одним рожком и «дырокол» не пользованный. Для снайперской винтовки десять патронов осталось.
Вера протянула руки к легонько потрескивавшему термолисту. Эх, нам бы их в Патруль! Но слишком уж дороги, заразы, даже роте дальней разведки не выделяли.
– Считаю, дальше ее с собой тащить смысла нет, – решил я.
– Как это нет? – возмутилась девушка. – И вообще, давай сначала определимся, что мы дальше делаем! Я уж молчу, что кто-то нам чего-то рассказать обещал.
– Не отвлекаемся, – не пошел я у нее на поводу. – Николай?
– АКСУ с тремя рожками, два пистолета и пять обойм на восемнадцать патронов, – начал перечислять оказавшийся самым запасливым из нас парень. – Чаромет с одним аккумулятором. Все вроде.
– Обойму дай одну, – попросил я и сунул «Гюрзу» Вере. – Держи на всякий случай.
– Спасибо. – Девушка взвесила в руке вытащенный из кобуры пистолет.
– Не за что. Пользуйся на здоровье, – хмыкнул я, решив оставить себе ГШ-18. Уж не знаю, как он в деле, но в руке лежит очень неплохо, да и весит чуть ли не в два раза легче «Гюрзы». – У меня ружье, пистолет, чаромет и пара чародейских гранат. Смотри, Коля, могу аккумулятором с «Закатным муаром» поделиться.
– Давай, – протянул руку тот, и я швырнул ему оправленную металлом пластину горного хрусталя: – Ну а теперь подобьем бабки.
– В смысле? – удивился пиромант. – Вроде все подбили уже.
– Наличности, говорю, у кого сколько есть, колитесь. – Я упер «Тайгу» прикладом в пол и оценивающе ее оглядел. Да уж, с такой бандурой по Форту таскаться себе дороже.
– У меня голяк, – заявил пиромант. – Если нет в кармане денег, привяжите к попе веник.
– Ни копейки нет. – Похоже, какое-то из подсунутых Напалмом Вере лекарств имело успокаивающий эффект, и теперь она с трудом боролась со сном.
– Ну я насобирал чуть-чуть, – будто против воли признался в мародерстве Николай. – Если рубль серебром наберется – хорошо. Максимум – полтора.
– Вот и здорово, – успокоился я. На первое время хватит, а там видно будет. – Ну так что, какие у кого вопросы?
– Куда ты нас втравил на этот раз? – с трудом преодолевая сонливость, пробормотала Вера.
– Я? Никуда. – Мне даже врать не пришлось, отвечая на этот вопрос. – Более того, только из-за меня нас решили не обвинять в убийстве Бергмана.
– На кого дело повесили? – встрепенулся вроде бы дремавший Ветрицкий.
– На уродов. Так что от бунта мы только выиграли, – усмехнулся я Николаю и обнажил синий с зеленым узором клинок своего ножа. – Помнишь?
– Да, – медленно кивнул напряженно рассматривавший лезвие Ветрицкий.
– Дело в этом ноже. Меня подрядили его найти, вас дали в помощь. Нож мы нашли, вот только нежелательные свидетели никому не нужны, и нас списали в расход.
– «А ясновидцев, как и очевидцев, во все века сжигали на кострах», – хрипло пропел Напалм.
– И чем эта железяка так ценна? – зевнула Вера.
– Да хрен ее знает, – не совсем чтобы соврал я. Так – душой покривил. – Вообще – это что-то типа инструмента для работы с магическими потоками высокой мощности, а не нож. Применение у него может быть самое разнообразное.
– Хватит мозги уже полоскать, – пожаловалась девушка. – Давайте решать, что дальше делать будем.
– А что там решать? – вскочил на ноги пиромант. – Валить из Форта надо. Здесь нам ловить нечего.
– Какой прыткий, – скривил губы в какой-то непонятной ухмылке Ветрицкий. – Мы мало того, что в розыске, так еще и осадное положение в Форте.
– Есть у меня знакомые, – как-то без особой уверенности в голосе пробормотал пиромант.
– Знакомые – это хорошо, глядишь, чего и получится, – поддержал его я. – Погранцов в Форт перевели, через них тоже эту тему попробую пробить. Но это все теория. Сейчас главное – найти нору, в которую можно на несколько дней забиться.
– А чем тебе тут не нравится? – удивился Коля.
– Всем, – отрезал я. – Особенно тем, что в первую очередь нас будут искать именно здесь. Да и условий для проживания никаких. Не говорю уже, что мотаться из промзоны и обратно незамеченным практически нереально.
– Что ты предлагаешь? – Пиромант поправил свалившееся с плеча заснувшей Веры одеяло.
– Снять хату где-нибудь в Китае. Оттуда и до Юго-восточных ворот недалеко, и искать нас там не должны.
– Вопрос в деньгах, – побренчал монетами в кармане Ветрицкий.
– На первое время нам твоих трофеев хватит, а там видно будет. Если получится из Форта выбраться, проживем как-нибудь.
– Да нам снять-то надо будет на пару дней всего. – Пиромант стянул с лысины шапку. И в самом деле – воздух в комнате заметно прогрелся.
– Вот и замечательно. – Я встал с ранца и вытащил из него сложенную карту.
– Ты б фигней не занимался, – остановил меня Напалм. – Я тебе не великий маг, круглые сутки освещение поддерживать.
– Да ну? – Посмотрев на изрядно потускневший огненный шарик, я с сожалением убрал карту обратно. – Чё, получается, мы тебя зря супермагистром кололи?
– Почему зря? – надулся пиромант. – Я сейчас о-го-го! Только выдохся. И при этом, заметь, весь день без стимуляторов.
– Без курева, что ли? – подколол его начавший устраиваться на ночлег Ветрицкий, который с каким-то остервенением сорвал с рукава пуховика красную повязку.
– «Ха-ха-ха, как смешно, все схватились за животики», – не оценил шутки Напалм. – Тряпку не выкидывай, пригодится еще.
– Как знаешь, – пожал плечами Коля и кинул красную повязку мне. – Уберешь в ранец?
– Уберу. – Я начал аккуратно отпарывать собственную повязку. – Так, говоришь, светильником работать не желаешь?
– Нет, – отказался пиромант. – Баиньки пора. Кто первым дежурит? Чур, не я.
– Не надо. Почувствую, если что. – Мне пришло в голову, что опытный гимназист сможет легко преодолеть выставленную мной защиту, но за каким лешим его сюда занесет? Нет, в такую вьюгу можно спать спокойно.
– Как знаешь. – Напалм прислонился к стене рядом с раскаленным термолистом.
– А вот так и знаю, – потянулся я. – Ты как себя чувствуешь вообще?
– Да нормально, – понизил голос пиромант. – Самое главное, нераскрытый потенциал теперь в себе ощущаю. Как змея в новой шкуре – еще расти и расти.
– Хорошо тебе. – А вот я, кроме усталости, сейчас ничего больше и не ощущал. Еще и ребра ломит, а правое предплечье огнем горит. Будто по самый локоть руку в кипяток сунул. И что интересно – не в избытке магической энергии дело: мало того, что щиты почти на максимуме, так еще и нож излишки потихоньку откачивает. Никаких монет теперь не надо.
– Слушай, ты серьезно, чтобы из Форта свалить? – все так же тихо поинтересовался Напалм.
– Абсолютно, – честно глядя ему в глаза, соврал я. – Только еще пару моментов порешаю и сразу в бега.
– Какие еще моменты? Ты чего? – всполошился пиромант. – Нас весь Форт завтра искать будет!
– Тише ты, – шикнул я на него. – Скажи лучше, как сварщик сварщику: ствол пережжешь?
– Чего?!!
– Ну не таскаться же мне с этой бандурой! Надо обрез сделать.
– А! – сообразил, что от него требуется, парень. – Тяжело в деревне без обреза. Тебе пистолета не хватит, что ли?
– Нет.
– А с муфтами что делать? – присмотрелся к ружью пиромант.
– Наваришь заново, – скрепя сердце предложил я. Жалко ружье, но ничего не поделать. – И приклад обрежь.
– Я тебе столярный станок, что ли? – возмутился Напалм. – Да и вразнобой пули лететь будут.
– Какая разница? С пары метров не промахнусь. Сделай, очень надо.
– Да сделаю я, сделаю, – согласился примант и провел пальцем по верхнему стволу. – Такую длину оставлять?
– Жги! – кивнул я.
– Одного понять не могу – зачем тебе это? – Пиромант второй раз провел пальцами по стволу и посмотрел на полоску раскаленного металла. – Мы ж рвать когти из Форта собрались. Вряд ли ты его с собой протащишь.
– Ты режь. – У меня было свое мнение на этот счет, но делиться им почему-то не хотелось. – Режь.
– Так все же решил задержаться? – закончив со стволами, уставился на меня парень. – Совсем больной?
– Мне весточку надо будет передать, – пожал я плечами. – А там и договоримся с кем-нибудь, чтобы из Форта вывели.
– Какая еще весточка?! – завелся Напалм. – Ты понимаешь, что говоришь? Как ты по Форту таскаться собрался?!
– А кому сейчас легко? – усмехнулся я и протянул пироманту ружье прикладом вперед. – У меня, знаешь ли, выбора нет. Слишком многое от этого зависит.
– Слишком многое? А на нас тебе насрать? Ну конечно, ты же у нас спаситель мира! Как же он без тебя, мир-то?!.
– Куда-то не туда тебя размотало, – уставился я на разозлившегося пироманта. – Какой еще спаситель мира?
– Да я же чувствую, что нож у тебя очень непростой. За такой голову запросто открутят. Вот и Второй что-то такое намекал, – немного успокоился Напалм и одним резким движением собранных щепоткой пальцев срезал большую часть приклада. Сразу запахло паленым деревом. – А тебе как раз неймется какие-то моменты порешать. Хотел бы кого убить, так бы и сказал, а раз молчишь, по-любому, великие цели на горизонте маячат. Спасти там всех, обогреть…
– Это плохо?
– Это неразумно, – кивнул он на выведенную черной краской по кафелю надпись. – Они вон «жизнь – г…» пишут, а ты из-за них непонятные телодвижения совершаешь.
– Да выбора у меня нет, вот и совершаю, – не стал я забивать себе голову размышлениями, откуда у пироманта появились столь странные мысли. – Не хочу остаток жизни уродом прожить, знаешь ли. Или сдохну сразу, или нож на вакцину обменяю.
– Скорее сдохнешь, – успокоил меня пиромант. – Не знаю, насколько безболезненно, но нас за тобой точно потянешь.
– Выбор за вами. – Я взвесил в руке обрез. – Муфты навари еще.
– Давай, – забрал у меня ружье пиромант. – А по-другому никак вакцину не раздобыть?
– Она под каждую партию мутагена разная идет.
– Слушай! – хлопнул себя по лбу Напалм. – А давай тебе супермагистр вколем? Стопудово все пережжет!
– Сам колоть будешь? – начал я обмозговывать эту идею. А ведь может выгореть! Напалма, вон, за полчаса на ноги поставили. А меня сейчас, как ни крути, тоже к измененным отнести можно. – То-то же.
– Если только до Салавата идти. – Пиромант занялся муфтами. – Сходишь?
– Первым делом, – пообещал я. – Нет, вторым – сначала до пограничников дойду.
– И никаких великих свершений? – Пиромант положил на пол обрез – остывать.
– Никаких, – заверил его я. В самом деле – оно мне надо? Если вылечусь и из Форта свалю, то и с Хозяином поторговаться можно будет, и самому попытаться через Границу перейти. Есть у меня подозрение, что с ножом это не в пример легче сделать. С другой стороны, если до Салавата пойду, там и весточку Гадеса занести можно будет.
– Вот и здорово, – потряс покрасневшей кистью пиромант. – Замаялся я от такой ювелирной работы, спать пойду.
– Иди, – кивнул я и неожиданно для себя полез за пазуху. Вытащил из-под свитера цепочку и с трудом сдержался, чтобы не выругаться в голос.
Светильник «Несущих свет» потух.

Глава 5

Спал я отвратительно. Если это вообще можно назвать сном. В таких-то условиях! И хоть кемарить на холодном бетонном полу было не впервой, отдохнуть не получилось совершенно. И все из-за подложивших свинью сектантов.
Видите ли, они решили, что я нарушил условия сделки!
Козлы!
Думают, что без светильника сразу обратно прибегу?
А вот хрена с два!
Еще разобраться надо, не отправленный ли это мной в небытие Крис теней засылал. Может, теперь светильник уже без надобности? Тем более что избавляться от него так и так пришлось бы.
В расстроенных чувствах я проворочался на бетонном полу всю ночь и только под утро провалился в глубокий, но слишком беспокойный сон. Уж лучше бы и не засыпал вовсе.

Во сне я стоял под черным небом посреди усеянной торчащими из снега ледяными пиками пустоши. Зависшее в зените лазурное солнце бесчисленными отблесками плескалось меж голубовато-прозрачных шипов, но светлее от этого не становилось. Наоборот – казалось, будто с каждым мгновением на пустошь накатывает тьма.
Точнее – тени.
Холодный ветер резкими порывами хлестал обнаженное тело, ноги оказались по щиколотку вморожены в покрывавшую землю корку наледи, и оставалось только гадать, что прикончит меня раньше – холод или тьма. Кляксы непроницаемой черноты неуловимо перемещались меж тянувшихся к небу ледяных шипов и стягивались, стягивались, стягивались в кольцо. Несколько ударов сердца, и вот уже со всех сторон льнут обжигающие нестерпимой стужей тени.
Вот только на этот раз я уже не был беззащитен. И пусть нож в моих руках не сверкал подобно сказочному мечу, но из резко прочерченной им по подступившей тьме дуги вмиг ударило ослепительное сияние….

Проснувшись, я вскочил на ноги и, напряженно вслушиваясь в дыхание спокойно спавших людей, огляделся. Если не считать редких щелчков отработавшего свое термолиста да умиротворенного сопения Веры – тишина полнейшая. И все же невесть с чего накатившая тревога никак не желала проходить. Нехорошее предчувствие вовсю дергало и без того натянутые до предела нервы, и, вместо того чтобы успокоиться и постараться заснуть, я усилием воли полностью отрезал себя от разлитой в окружающем пространстве магической энергии.
И сразу же схватился за обрез – догадка о причине охватившего меня беспокойства оказалась хоть и своевременной, но донельзя пугающей. Кто-то потревожил разглаженные мной вчера магические поля! И у этого неизвестно кого оказалось достаточно знаний, чтобы нейтрализовать оставленные на всякий случай сигнальные чары.
Хотелось бы мне знать, кто именно пожаловал по наши души. Вот только до тех пор, пока отрезан от магических полей, внутреннее зрение – недостижимая роскошь. А снимать защиту нельзя – могут предварительно и врезать чем-нибудь поубойней. Да и перемещения мои отследить тем же гимназистам с такого расстояния труда не составит.
– Напалм, Коля, просыпайтесь…
Расстегнув ранец, я выудил оттуда пару серебристых шариков – сейчас алхимические заряды могут оказаться как нельзя более кстати. Да и про чарометы забывать не стоит. Так и так их с собой в Форт тащить нельзя.
– Чё случилось еще? – потянулся лежавший у стены с термолистом пиромант. Ветрицкий молча открыл глаза и принялся разминать замотанное окровавленным эластичным бинтом запястье.
– Выследили нас. – Подскочив к закрывавшей дверной проем ширме, я выглянул в коридор. Пока – никого. Может, и успеем чего придумать.
– Твою мать! – выругался моментально вскочивший на ноги Напалм. – Чего расселись, живее!..
– Заткнись, – оборвал его вытащивший из кармана чаромет Ветрицкий. – Веру разбудишь…
– Но нам же уходить…
– И далеко мы уйдем, если хвост не обрубим? – поинтересовался у него я. – Делаем так: как услышите стрельбу, пулей мчитесь по длинному коридору, который вчера проходили. Все, кто там будет, – ваши. Но – не раньше. Если вас засекут, фокус не выгорит.
– А ты? – медленно поднялся на ноги Николай.
– Сюрпризец приготовлю. – Я выскользнул за занавеску, но тут же заглянул обратно. – Да, и Веру разбудите на всякий случай. А то мало ли….
Добежать до лестницы я еле-еле успел. Снизу уже слышались тяжелые шаги, но времени дивиться неосторожности выследивших нас преследователей не было – на цыпочках пробежав мимо лестничной клетки, я юркнул в первую попавшуюся дверь. Ну вот, теперь и дух перевести можно. И не только.
Вытащив из висевшего на поясе чехла нож, провел пальцем по сложному узору клинка и осторожно воткнул острие в деревянный косяк выломанной двери. Миг ничего не происходило, а потом меня накрыла холодная волна, оставившая после себя странное оцепенение. И пусть я оставался все так же отрезан от магических полей, но теперь донельзя обострившееся внутреннее зрение позволило разглядеть поднимавшихся по засыпанной снегом лестнице людей. Людей без всякого сомнения не совсем живых. А уж если называть вещи своими именами – стопудово мертвых.
Неужели ледяные ходоки по наши души пожаловали?
Нет, не все так просто. Если ничего не путаю, от каждого мертвяка нить управляющих чар тянется. Так и есть – зомби. Ага, а вон и гимназисты этажом ниже поднимаются. И одна из аур очень уж знакомой кажется.
Мертвяков пришлось пропустить. Размеренно шагавшие зомби уже прошли в узкий коридор, когда я выскочил из укрытия и, с хрустом вдавив клавиши взрывателей, метнул вниз по лестнице два алхимических заряда. Металлические шарики, срикошетив от стен, завязли в снегу пролетом ниже, а в следующий миг в коридор вырвались бесцветные языки пламени, в которых с едва слышным хрустом вспыхивала и мгновенно прогорала бетонная пыль. От двух слившихся воедино толчков содрогнулся пол и качнулись стены, но сами взрывы оказались совершенно беззвучны. И тем жутче в полной тишине прозвучал крик сгоравшего заживо человека: поднимавшегося последним гимназиста пламя только лизнуло, и теперь он катался по снегу, пытаясь потушить вспыхнувшую одежду. Остальным повезло больше – выброс алхимической энергии испепелил их, не оставив даже костей.
Прикрыв рукавом фуфайки глаза от дохнувшего в лицо жара, я едва не пропустил бросок развернувшегося ко мне зомби. Попавшийся под руку чаромет оказался как нельзя более кстати, и огненный росчерк «плазменного цветка» обезглавил еще вчера отправленного мной в нижний мир Зубастого. Тут же выстрелив в мертвяка с красной повязкой на рукаве, я метнулся обратно в открытую дверь, а показавшийся на том конце коридора Ветрицкий принялся испепелять зомби «Закатным муаром».
Осторожно выглянув в коридор и убедившись, что все неупокоенные обратились в прах, я помахал Ветрицкому и осторожно подошел к ведущему на лестничную площадку дверному проему. Да уж – теперь здесь не спуститься. Мало того, что в потолке проплавленная дыра зияет, и через нее снежинки медленно планируют, так еще и пара пролетов приказала долго жить. Железобетон от алхимических чар прогорел настолько, что не выдержал собственного веса и обвалился.
– Вера как? – повернулся я к Ветрицкому, перешагнувшему через обугленное тело теперь уже дважды мертвого бойца «Красного декабря».
– Нормально, – выглянул на лестницу он. – Никто не ушел?
– Нет, – прислушался к своим ощущениям я. – Но к ним подкрепление подойти может.
– Держи, – передал мне обрез и ранец Напалм. – Как они нас выследили?
– Мертвяков по следу пустили, – предположил я и, вытащив из портфеля пузырек с таблетками Вацлава, открутил крышку и высыпал на ладонь пилюлю.
Едва заметно припадая на раненую ногу, подошла Вера.
– Если они в свободном поиске были, у нас есть время отсюда убраться.
– Еще б вниз как-нибудь спуститься, – проворчал пиромант.
– Спустимся. Не одна же здесь лестница, – отмахнулся я от него и сморщился, проглотив таблетку. – Меня больше интересует, что дальше делать. Вер, ты идти сможешь?
– Смогу, – без колебаний заявила девушка. – Ногу немного тянет, но за ночь рана зарубцевалась. Даже и не знаю, что бы без Напалма делала.
– Ой, да я еще и крестиком вышивать умею, – расплылся в улыбке довольный похвалой пиромант.
– Тогда рвем когти. – Я закинул на спину ранец и пошел по коридору. – Интересно, времени сейчас сколько?
– Светает, – выглянул в одно из окон Ветрицкий.
– Сам вижу, – буркнул я и, на ходу расстегнув фуфайку, слегка надрезал подкладку. Сейчас некогда петли нашивать, а обрез лучше заранее от чужих глаз спрятать. – Часов ни у кого нет? Да и ладно…
– Мы куда сейчас? – догнала меня Вера.
– На проспект Терешковой. Оставила бы винтовку, все равно с собой не возьмем.
– Как это не возьмем? – возмутилась девушка. – Как из промзоны выходить будем, насобираем каких-нибудь обрезков, будто за старьем ходили. И замотаем так, чтобы винтовку не видно было.
– А если дружинники прицепятся? – скептически отнесся я к этой идее.
– Думаешь, автоматы они не найдут? – резонно в общем-то заявила Вера.
– Логично, – пришлось согласиться мне. – Ладно, посмотрим.
– И смотреть нечего…

На первый этаж мы спустились по лестнице, обнаруженной в дальнем конце коридора. Здесь снега навалило еще больше, и спуск напоминал горнолыжную трассу, но уж лучше так, чем из окошка в сугроб сигать.
– Ты куда? – удивился Ветрицкий, когда я через двор бытового корпуса направился к входу с обвалившейся лестницей. – Сейчас напрямик срежем и сразу на соседнюю улицу выйдем.
– Здесь ждите, – распорядился я и ослабил окутывавшую меня защитную пелену ровно настолько, чтобы притока магической энергии хватило для нормальной работы внутреннего зрения. Вроде спокойно все. Нигде по нашу душу засадный полк не притаился. – Один момент проверить надо.
– Ты смеешься? – заголосил Напалм. – Валить отсюда надо, а не…
– Сказал же – сейчас, – заткнул его я и, поднявшись на крыльцо, заглянул в дверь.
Поднимавшийся последним гимназист сумел-таки сползти на первый этаж, но снег оказался неспособен затушить охватившее его одежду алхимическое пламя.
И, как ни странно, искривленное предсмертной судорогой лицо оказалось прекрасно знакомо. Как звать не помню, но это точно тот самый вечно таскавшийся с Олежей Кузнецовым некромант. Вот, выходит, кого нам на хвост посадить решили. Кто, интересно, подсуетился: Гимназия или Дружина? Да какая, собственно, разница?
Я выкинул на труп некроманта светильник «Несущих свет» и, загодя махнув рукой остановившимся у дыры в заборе подельникам, прибавил шагу:
– Пошли!
Чем раньше уберемся отсюда, тем нам же лучше. Главное, чтобы промзону не оцепили. Да нет, это вряд ли. Слишком уж много дружинников с мест сорвать придется. А ситуация в Форте сейчас не та. Да и обосновать как-то проведение такой широкомасштабной операции придется. Нет, максимум чего опасаться надо – это мобильных поисковых групп. Ну и выборочно на дорогах из проверенных людей пикеты поставить могут. Ладно, умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. А у проверенных людей работы и без нас сейчас выше крыши.
Пробравшись через дыру в заборе на территорию соседнего участка, посреди которого торчали запорошенные снегом останки мостового крана, мы решили пока на дорогу не выходить. Все одно – их здесь никто не чистит. Что там сугробы по пояс, что здесь.
И погода еще какая-то непонятная. Вроде и не холодно, а от сырости и ветерка пронзительного ощущения просто мерзкие. В такую погоду хорошо в кресле за рюмкой чая книжку почитывать или вообще из-под одеяла не вылезать. Но у нас-то выбора не было, и мы пробирались через наметенные ветром завалы снега, надеясь, что пропавших гимназистов еще не хватились. Нет, рано или поздно на дорогу выбираться придется – здесь за нами такой след остается, что его даже пытать не надо, просто иди себе и иди.
Хоть бы снег пошел, что ли? Но затягивавшие небо низкие облака оказались на осадки скуповаты, и лишь ветер пытался нам помочь, сметая резкими порывами с крыш колючие снежинки. Его усилий, надо сказать, было явно недостаточно.
– Налево, – распорядился я, когда мы по петлявшему меж покосившихся бетонных заборов проулку вышли к заметенной снегом дороге.
Напалм в который уже раз поправил на плече чехол со снайперской винтовкой, который он забрал у Веры: видимо, никак не мог привыкнуть к его весу.
– Лед, ты как, в пространстве нормально ориентируешься? – Пиромант махнул рукой направо. – Китай там. – Он достал из кармана помятую пачку папирос, повертел ее в руках и протянул Ветрицкому. – Будешь?
– Сам чего? – Коля вытащил одну папиросу, но курить не стал и сунул за отворот шапки.
– Не хочу, – как мне показалось, неожиданно в первую очередь для себя самого сознался пиромант.
– У меня с ориентацией в пространстве полный порядок, – успокоил я его. – И у дружинников, поверь мне на слово, с ней тоже все замечательно. Так что в первую очередь встречать нас будут именно там.
– А ты что предлагаешь? – Вера сняла шапку и вытерла вспотевший лоб.
– Обогнем Механоремонтный и по краю Латвийских болот к Донецкому шоссе выйдем. Не должны нас там ждать.
– Тихо! – насторожился вдруг Коля. – Едет кто-то!
Не сговариваясь, мы метнулись с перекрестка и повалились в снег за торчащим из сугроба обломком бетонной плиты. Жужжание моторов быстро нарастало, и вскоре по дороге пронеслись два снегохода. Да уж, не зря я всех защитным заклинанием заранее накрыл – посади колдуна на эту шайтан-машину и можешь полпромзоны, не напрягаясь, прочесать.
Дождавшись, когда шум моторов стихнет, мы снова выбрались на дорогу и заспешили по направлению к Механоремонтному заводу. На нашу удачу больше никто по пути не попадался, правда, несколько раз приходилось сворачивать на соседние улочки и огибать работяг, кучковавшихся перед воротами превращенных в кустарные мастерские цехов.
– Вон свалку видите? – указал я на запорошенную снегом кучу всякого хлама, сваленную у заводской стены. – Собирайте инвентарь, а я пока прошвырнусь.
– Куда еще? – как-то очень уж нервно среагировал на мое заявление пиромант. – Нарвешься на дружинников…
– С деньгами у нас напряг, так? – Я охлопал себя по карманам, проверяя, не торчит ли откуда чего запрещенного к ношению. Да нет – и обрез и пистолет в глаза вроде не бросаются. – За квартиру придется платить и кушать тоже надо. А харчи подорожали…
– Сегодня на заводе день зарплаты? – прищурился Ветрицкий и, стянув рукавицу, вытер загноившийся глаз.
– Там продуктовая лавка есть. – Оглядевшись по сторонам – никого, – я вытащил из кармана чаромет. Место здесь, надо сказать, глухое: с одной стороны бетонный забор завода, с другой длинные стены каких-то полуразвалившихся бараков. И, судя по отсутствию на снегу следов, в этот переулок случайные люди не забредают даже отлить.
– Охрану нам на хвост посадить хочешь? – забеспокоилась Вера. – Мало тебе Дружины?
– Успокойся. – Выщелкнув аккумулятор, я зашвырнул чаромет в кучу мусора. – Бартерную операцию проводить пойду.
– Сдурел?! – в один голос завопили Напалм и Вера. Вот ведь спелись… Ветрицкий, тот молча отвернулся и принялся вытаскивать из-под снега какую-то ветошь. – Запалишься!
– Не каркайте, – усмехнулся я и направился к выходу из проулка. – Вернусь минут через десять – чтоб готовы входить были.
– Слушай, Лед, – никак не мог успокоиться пиромант. – Это не та вещь, которую можно просто так взять и толкнуть. Вопросы возникнут.
– Я им паспортные данные оставлять не собираюсь. – Мне пришло в голову, что в доводах Напалма есть рациональное зерно, но другого способа разжиться харчами в ближайшее время могло и не подвернуться. А нам залечь на тюфяки на несколько дней точно придется. И уж лучше из норы нос в это время вообще не выказывать. – Не парьтесь, нормально все будет.

Продуктовая лавка обнаружилась именно там, где ей полагалось быть, – на первом этаже дома напротив проходной завода. Несмотря на довольно раннее время, у ее дверей уже толпился народ, и между лабазом и пропускной постоянно курсировали работяги. Заводские охранники дотошно обыскивали возвращавшихся от лавки мужиков, и становилось понятно, что бегали те вовсе не за водкой. Хотя, может, они там соточку-другую и пропускали?
Когда уже подошел к обшарпанному двухэтажному дому, окна первого этажа которого были забраны толстыми железными прутьями, ржавые створки ворот Механоремонтного завода со скрипом разошлись в разные стороны, и на улицу медленно выехали три жутко бренчавших на ходу грузовика. Судя по обшитым стальными листами кабинам и высоким бортам – из них пытались сделать какое-то подобие броневиков, вроде тех, что использовали при штурме Пентагона. Осталось только крупнокалиберные пулеметы смонтировать. Эти как-то очень уж неуверенно вывернувшие на расчищенную от снега дорогу машины сопровождал уазик с синей полосой на борту, а замыкавший колонну гусеничный тягач тащил за собой артиллерийское орудие.
Дымившие папиросами на крыльце продуктовой лавки мужики в испачканных пятнами машинного масла ватниках настороженно посторонились при появлении чувака с опущенной на лицо вязаной шапочкой, и я спокойно зашел внутрь. А вот дежуривший в темном коридоре рядом с зарешеченным окошком для выдачи продуктов охранник сразу же схватился за «дырокол».
– Поосторожней с агрегатом, – не делая резких движений, предупредил его я. – Еще отстрелишь кому чего. Будь это ограбление, так бы сразу и сказал.
Мужичок, складывавший банки тушенки в пошитую из кожзама потертую сумку, при этих словах нахлобучил на голову ушанку и пулей выскочил наружу.
– Гюльчатай, открой личико, – одернув слишком короткий белый халат, попросил крепкого сложения продавец и облокотился на прилавок.
– Фамилия моя слишком известна… – не обращая больше никакого внимания на нерешительно замершего охранника, я вытащил из кармана оправленную в металл кварцевую пластину и выложил ее на прилавок. – Возьмете?
– Заряженная? – окинул меня внимательным взглядом продавец.
– Типа того, – пожал плечами я.
– И ворованная, – вполне себе утвердительно заявил присмотревшийся к золоченым контактам аккумулятора парень. При этих словах охранник шагнул куда-то вбок, и стало понятно, что беседа может перейти в нежелательную плоскость.
– Не факт, – уставился я на продавца. – Скажем так – сэкономленная.
Встрепенувшийся парень отыскал взглядом на моем рукаве оставшуюся от повязки полосу, которая заметно выделялась своей чистотой, и потер приплюснутый нос:
– Сколько хочешь?
– Продуктами возьму. – Удостоверившись, что охранник вновь вернулся на свое место, я снял со спины ранец. – Не против?
– Только за, – флегматично пожал плечами продавец, который наверняка принялся прикидывать, насколько меня получится нагреть. – Выбирай.
– Тушенки банки три дай, – присмотрелся к расставленным на полках за его стеной продуктам я. – Хлеба пару булок, макарон две пачки, пачку перловки, две плитки шоколада…
– Э! Э! Ты куда разогнался? – завопил парень. – Хватит уже!
– Хоть плитку шоколада добавь, выжига, – укорил я продавца и, заметив его недовольный вид, добавил: – Не жмись, я еще один достать могу – внакладе не останешься.
– Хрен с тобой, – швырнул на прилавок шоколадный батончик парень. – Должен будешь.
– Не сомневайся. – Кое-как утрамбовав продукты в ранец, я рассовал по карманам фуфайки две банки тушенки и направился на вход, но у самой двери остановился: – Ты вечером работаешь?
– До семи.
– Тогда заскочу, – распахивая дверь, соврал я и поспешил к углу дома. Вряд ли они, конечно, мне на хвост упасть решат, но подстраховаться не помешает. Да нет, чисто вроде. Если гадость какую и замыслили, будут вечером ждать.
На всякий случай сделав крюк по дворам, я обогнул обветшалые двухэтажки и вновь вывернул к покосившемуся, а местами и вовсе обвалившемуся забору, дыры в котором были заделаны сеткой-рабицей и колючей проволокой. Выглянувший из-за угла Напалм замахал Вере и Николаю.
Я только усмехнулся, когда они с заваленными всяким хламом волокушами потащились через пустырь к укрывшему меня от ветра дому. Ну и видок у них! Даже запыленный камуфляж девушки вполне органично на фоне двух устряпанных известкой пуховиков смотрится. Ну думаю, нас теперь и знакомые с первого взгляда не признают. Лучше бы, конечно, вечерних сумерек дождаться, но полдня на улице куковать – это перебор. Вот было бы где пересидеть…
– Ну и куда теперь? – вытирая со лба пот, спросил пиромант, сменивший у волокуш Ветрицкого.
– Сейчас Донецкое шоссе перейдем, на пару-тройку кварталов вниз по Терешковой спустимся, да и начнем хату искать, – предложил я. – В том районе общага на общаге.
– Хватай лямку. – Напалм забрал у Веры привязанную к листу фанеры веревку. – Давай – не переломишься.
– Мне обрез, блин, под ребра давит, – пожаловался я, закидывая веревку на плечо.
– А кому сейчас легко? – философски заметил пиромант и затянул: – «Эх, дубинушка, ухнем, эх, зеленая, сама пойдет»…
– Заткнулся бы ты, – попросил я, когда из-за домов показался Донецкий проспект. – Без тебя тошно.
– Не уважаешь ты, Лед, народное творчество, – скорчил скорбную мину Напалм. – Не держишься корней…
– К истокам зато время от времени припадаю. – Я проводил взглядом медленно проехавшие по шоссе сани. Похоже, больше никого не видать. Но это – пока никого не видать. Шоссе, зараза, широкое. Вывернет из-за поворота машина, и что делать?
Сунув руку под фуфайку, я сжал обжигающе-холодную рукоять ножа и прислушался к собственным ощущениям. Вроде бы надо волноваться – а спокоен, как удав. И сейчас вот, например, точно уверен, что через дорогу идти безбоязненно можно. Довериться интуиции? А какие варианты?
– Ну мы идем? – поторопила меня Вера.
– Да, – сбросив легкое оцепенение, посмотрел на нее я. – Да.
– Живей тогда, – потянул за свою веревку пиромант.
Я от него отставать не стал, и мы легко выволокли нагруженный всяким хламом фанерный лист на проезжую часть. Опять непонятно с чего заломило ребра, но на нож грешить не стал – скорее просто мышцы потянул. Да и правое предплечье, традиционно первым реагировавшее на всякие магические выверты, сейчас даже не зудело. Вообще – на редкость прилично себя чувствую. Такое впечатление, нож мою энергетику как-то выправил, что ли? Или он излишки энергии в себя засасывает? По идее и такую вероятность исключать нельзя. Главное, чтобы меру знал.

По заваленным снегом дворам Китая, среди сугробов которых были проложены узенькие тропинки, мы плутали еще минут пятнадцать. Навстречу за это время особо никто не попадался, и вскоре я начал вертеть головой по сторонам, выискивая дом, в котором можно будет попытаться снять на несколько дней квартиру. Одной комнаты нам, надо полагать, мало будет. Хотя так и дешевле.
– Вон, смотрите, – указал шагавший налегке Ветрицкий на кирпичный пристрой к панельной пятиэтежке. – Пункт приема вторсырья.
– Чего еще? – остановился я, разглядывая кучковавшихся у распахнутых ворот бывшего гаража крайне подозрительных личностей. Да нет, даже не подозрительных – просто оборванных и потасканных жизнью. Кто волок непонятно чем набитый баул, кто тележку с выписывавшими восьмерки колесами катил. Одеты забулдыги были в какую-то рванину, и по более-менее приличному пальто сразу же удалось отличить сортировавшего хлам старьевщика.
– Надо товар сдавать, – принял у меня веревку от фанеры Ветрицкий. – Пройдись по домам пока, поспрашивай насчет квартиры.
– Винтовку не запалите? – забеспокоился я, когда Николай и Напалм потащили заваленный хламом лист фанеры к концу не такой уж короткой очереди.
– Не беспокойся, – отмахнулся от меня Ветрицкий и поправил пропитанный какими-то желтоватыми выделениями бинт на запястье. Видок у них с пиромантом – самое то, бутылки по помойкам собирать. Еще б Вера не светилась…
Фыркнув, я не стал напоминать им об осторожности и направился к подъезду пятиэтажки, на котором лузгал семечки розовощекий охранник. Было полноватому мужичку лет под сорок; в справном камуфляжном полушубке, армейской шапке с оторванной кокардой и высоких меховых башмаках он посматривал на стащивших к старьевщику всякий хлам доходяг с нескрываемым пренебрежением.
– Чего надо? – Выкинув в сугроб кожурки, он похлопал по левой ладони милицейской дубинкой. – Проваливай давай!
– Уважаемый, у вас жилья, часом, свободного нет? – остановился я перед ступеньками крыльца.
– Нет, до чего народ наглый пошел! Да кто тебя на порог пустит, убогого?! – принялся разоряться охранник. – Человеческим тебе языком говорю – проваливай, пока по загривку не схлопотал!
– Дак не задарма! – и не подумал сдвинуться с места я. – Внаем же! Чтоб взаимовыгодно, значит.
– А лицо чего прячешь? – немного успокоился явно заинтересованный моим предложением мужик. – Не заразный, случаем?
– Обморозился, – на ходу придумал я отмаз. – Так как с жильем?
– С жильем хорошо, без жилья плохо, – пошутил жутко довольный собой охранник.
– Вот и я о том же, – поправил я ранец. – С деньгами тоже всегда неплохо было. Получится у нас, чтобы всем похорошело?
– Думаешь, копеек, которые дружки твои здесь выручат, на квартплату хватит? – презрительно ухмыльнулся мужик. – Или бабой расплатиться хотите?
– Такая корова нужна самому, – покачал я головой. – Денег у нас чуток есть, это так – приработок.
– Ну раз вы такие богатые! – расплылся в улыбке охранник. – Два червонца в день за блок.
– Чего?! – ошалел от таких расценок я. – Ты президентские апартаменты сдаешь или комнату?
– Не комнату – блок, – нисколько не стушевался от моего напора мужик. – Две комнаты и санузел.
– Дорого, – отвернулся от него я.
– А жизнь вообще штука недешевая, – заявил мужик. – Лазурное солнце на днях должно взойти, так что у нас аншлаг.
– Червонец, – предложил я. – У вас как с отоплением, кстати?
– Империал, – подумав, выдал встречное предложение сунувший дубинку в петлю мужик. – В комнате буржуйка стоит. Уголь оплачиваете отдельно.
– Червонец, платим за два дня сразу и ведро угля в счет квартплаты, – оглядел я торчавшие из окон общаги трубы. Тех, из которых дым идет, – наперечет. Ну и о каком аншлаге может идти речь?
– С дуба рухнул? – шагнул на ступеньку ниже мужик. – Да за такие деньги вы вчетвером конуру собачью не снимете!
– Посмотрим, – посмотрел я на здание соседней пятиэтажки, стоявшей окна в окна с облюбованной мной общагой. Если там такой же жлоб на охране – даже не знаю, что и делать. В окрестных двух– и трехэтажных хибарах свободные квартиры искать до потери пульса можно. – Может, у соседей ваших аншлага нет?
– Вы посмотрите на него, какой деловой? – разозлился из-за уплывающего приработка охранник. – Постой-ка, сейчас околоточного кликну, надо еще разобраться, что ты за фрукт.
– О! А это идея! – обрадовался я. – Не в курсе, в околотке свободные камеры есть? Может, нам с дружинниками сторговаться?
– Платите за три дня и два ведра угля бесплатно. – Мужик понял, что на понт меня взять не получится, и решил поторговаться. – Но если нагадите – собственноручно шкуру спущу!
– По червонцу? – уточнил я.
– По червонцу, – скорчил кислую мину охранник и распахнул дверь: – На вахту проходите.
– Лады, – кивнул я и повернулся посмотреть, не видать ли моих подельников.
О! Вон и они ковыляют. Ветрицкий вконец охромел, Вера и вовсе на ногах еле держится. Один пиромант бодрячком выглядит. Неудивительно, что волокуши тащить именно ему и поручили. Неужели выкинуть не могли? Или для антуража оставить решили?
– Договорился? – тяжело оперся на ограждение крыльца Ветрицкий.
– А то! – подхватил я Веру под руку и помог подняться по ступенькам. Что-то она шибко сильно притомилась – аж мотает на каждом шагу. Откат от лекарств пошел? – Двухкомнатные апартаменты с удобствами.
– Дорого заломили? – уточнил хозяйственный Напалм.
– Дорого, – не стал скрывать я и, распахнув дверь, пропустил девушку в небольшой тамбур. – Тридцать рублей за три дня.
– Сдуреть можно! – всплеснул руками кинувший на пол волокуши и длинный брезентовый сверток пиромант. – Грабеж среди бела дня!
– Две комнаты на три дня, да нас еще четверо, – провел в уме какие-то расчеты Ветрицкий. – Так примерно и выходит. Тем более – бродяги у старьевщика о лазурном солнце болтали. Сейчас все цены заряжать начнут.
Вслед за Верой я прошел в донельзя загаженный вестибюль общежития и огляделся по сторонам. Ну и гадюшник! Штукатурка давно облупилась, освещения нет и в помине. Мешки какие-то подозрительные в углу штабелями сложены. На полу – слой грязи чуть ли не сантиметровой толщины. Ладно хоть все окна застеклены. Но и так – ненамного теплей, чем на улице. И судя по всему, тут не то что тараканы, тут крысы пешком гулять должны.
– Сюда! – позвал нас выглянувший из открытой двери какой-то каморки охранник. – Деньги готовьте. Пол-империала сутки.
– Коля, расплатись, – поймав многозначительный взгляд хлопавшего ладонью по дубинке мужика, не стал справляться я о неожиданном обвале цен.
– Ты говорил… – не врубился в происходящее Ветрицкий.
– Заплати, сколько сказали, – в упор уставился на него я.
– А не дешево? – поднял на охранника взгляд от бухгалтерских книг сидевший в каморке за столом молодой парень. – Виктор велел…
– Сема, чему тебя в университете только учили? – перебил его охранник. – А как же конкуренция и свободный рынок? Мы же не монополисты…
– Двадцать два пятьдесят с вас, – не стал вступать в дискуссию парнишка и макнул железное перо в чернильницу.
Ветрицкий молча выложил на стол два червонца и три золотых чешуйки, забрал стопку мятых банкнот и вышел к нам.
– Погодь. – Счетовод кинул ему кольцо с двумя ключами. – Второй этаж, двенадцатый блок.
– Понятно.
– Чего тащите? – легонько пнул охранник прислоненный Напалмом к стене брезентовый сверток, из которого торчали какие-то палки.
– Орудия труда, – усмехнулся Напалм и сунул сверток мне. – Пошли, что ли?
– А и верно, чего время зря терять, – вместе с нами отправился к лестнице охранник. – Как разместитесь, за углем спускайтесь. Два ведра вам причитается.
– Обязательно спустимся, – кивнул я. – Еще чего?
– А ты как думаешь? – ухмыльнулся во все глаза пялившийся на Веру мужик. – Уговор какой был? Без меня с вас бы три шкуры содрали.
– Коля, выдай товарищу полуимпериал за посреднические услуги, – распорядился я.
– А стоит ли?.. – тяжело вздохнул Ветрицкий, но деньги все же достал. – С червонца сдача будет?
– А ты давай вот так… – ловко вынул у него из руки золотую пятирублевку и две отчеканенные на монетном дворе Торгового союза чешуйки охранник. – Вот, а сдачу себе, знаешь куда, можешь засунуть?
– Догадываюсь, – не стал грубить в ответ Николай и начал подниматься на второй этаж.
– И не гадьте там, – предупредил охранник, направившийся к клетушке с выдавшим нам ключи парнем. – Приду, проверю.
– Милости просим, – усмехнулся ему в спину Напалм и шикнул на нас: – Шевелитесь уже…

На втором этаже оказалось ничуть не чище, чем на первом: все та же облупившаяся побелка стен, закопченные потолки. В углах – кучи мусора. А вот дверь с криво намалеванной цифрой «12» как ни странно была весьма добротной: мало того, что лист железа чуть ли не в полсантиметра толщиной, так еще и штыри в косяк входят. Даже если петли спилить, ничего путного не выйдет. Ну и замок не из самых простых, ключ весь в каких-то прорезях, загогулинах. Хотя, по нашему времени, проще долбануть по двери заклинанием помощней, чем отмычки подбирать.
– Как заселяться будем? – отперев дверь блока, поинтересовался Ветрицкий.
– А чего тут думать-то? – хмыкнул я. Комнат, как и обещали, оказалось две. Та, что прямо – поквадратней и поменьше. Та, что налево – подлинней и побольше. И вот у них двери чуть ли не фанерные. На такую чихни – вместе с косяком выпадет. Но ладно хоть что-то есть: располагавшийся справа от входа совмещенный санузел даже занавеской не задернут. На дрова дверь пустили, что ли? – Мы втроем в большой комнате, Вера в маленькой. Хотя можно и в одну заселиться, чтобы уголь зря не переводить.
– Не, смотри, печь сразу две комнаты греет. – Пиромант поставил в угол брезентовый сверток. И точно – в разделявшей комнату стене пробили дыру и в проломе сложили кирпичную печку, труба которой уходила в форточку. – Хитро придумано.
– Ведро вынести давно пора, – заглянула в туалет девушка и, опираясь о стену, прошла в комнату. – Худо мне…
– Неудивительно. – Напалм расстелил на панцирной кровати матрац. – Тебе сутки постельного режима положены…
– Кто о чем, а тебе только постель подавай, – пошутила присевшая на табуретку Вера.
– И это правильно, – не стушевался пиромант. – Давай, располагайся, сейчас горячего похлебать принесу и таблеток новую порцию.
– Не хватит уже? – перебралась на кровать девушка.
– Все только начинается.
Заперший за нами дверь на засов Ветрицкий прохромал в большую комнату, я направился вслед за ним. Кинул ранец на кровать, подошел к окну и задернул аляповатые занавески. А то как в аквариуме – метрах в пятидесяти соседняя пятиэтажка стоит.
– Напалм, сбегаешь за углем? – Я снял ушанку и принялся доставать из ранца припасы.
– Сначала печь проверю. Кастрюля есть, хоть приготовлю чего-нибудь. О, а распечатки можно будет на растопку пустить.
– Только попробуй, – погрозил я ему кулаком. – Самого тогда на растопку пущу.
– А чего такого? На фига они тебе? – Напалм опустился на колени рядом с печкой и открыл закопченную дверцу.
– Пригодятся еще. – Я кинул ему листы с информацией об обнаружениях замороженных трупов. – Остальное не трогай. И вообще – зачем тебе растопка?
– Я и так в последнее время за двоих работаю. – Пиромант поднялся и направился к двери. – Мне тоже поберечься надо. А то скрутит отходняк в самый неподходящий момент.
– Ладно, вы тут обживайтесь, а я пока пойду, прошвырнусь, – широко зевнул я, решив никого с собой не брать. Из Веры и Николая ходоки еще те, а Напалм хоть за ними присмотрит.
– Далеко собрался? – Ветрицкий потер синяк на скуле и начал разматывать с запястья эластичный бинт.
– Попробую кореша своего из пограничников найти. – Я умолчал о намерении дойти до Салавата, а заодно передать по назначению полученный от Гадеса листок.
– Ты уже решил, что мы будем делать дальше? – зачем-то вздумал уточнить Николай.
– Надеюсь, нас выведут из Форта.
– А потом? – уставился на меня Ветрицкий.
– Суп с котом, – кривовато ухмыльнулся я.
– Офигенный план.
– Какой есть.
– Ничего умнее не мог придумать?
– А чего тут думать? – Я вытащил из ранца дозу супермагистра и сунул ее в карман. – Ты согласен с тем, что в Форте нам не жить?
– В принципе – да, – кивнул Коля.
– А раз так – в первую очередь надо отсюда свалить. Все остальные проблемы будем решать по мере их возникновения.
– Типа, я подумаю об этом завтра? – захлопнул железную дверь вернувшийся с двумя ведрами угля пиромант. Ан нет – уголь только в одном ведре, в другом – снег.
– Типа того, – кивнул я. Все, о чем можно было подумать, уже на сто раз передумано. У меня выбор, вообще, небогатый: если получится при помощи ножа через Границу уйти, значит – получится. Нет – буду по всему Приграничью от Хозяина и Хранителя, как заяц, бегать. Пожалуй, стоит подельников с собой сблатовать: глядишь, через Границу переведу. Ну а нет – вместе веселее. Но все же есть у меня на нож надежда: как ни крути, он именно для этих целей, а вовсе не для того, чтобы людям глотки резать, предназначен.
– Ты куда? – заметил мои приготовления Напалм.
– До Юго-восточных ворот прошвырнусь.
– Сдурел? – покрутил пальцем у виска пиромант. – Это здесь глухомань, а на проспекте Терешковой первый патруль – твой.
– С чего бы это? – уставился я на него.
– Ты на себя в зеркало давно смотрел? – издевательски издалека начал Напалм. – Или и дальше собираешься в опущенной на лицо шапочке по Форту шастать? Дак тепло на улице – один такой будешь.
– А так – мигом в гетто отправят, – сообразил я, ощупывая опухшее лицо. – Блин, придется, Напалм, тебе идти.
– Ага, разбежался, – отказался складывавший в печку тонко наструганные чурочки пиромант. Сверху положил пару поленьев и, сунув под низ скомканный обрывок компьютерных распечаток, чиркнул колесиком одолженной у Ветрицкого зажигалки. – Раздевайся пока, сейчас посмотрю, что в аптечке подходящего есть.
– Да мне Вацлав таблетки дал, – достал я пузырек.
– Закешь… – протянул испачканную в золе руку Напалм. – Ага! Этих три штуки выпей…
– И поможет?
– Само по себе нет. – Пиромант начал копаться в аптечке. – Так, экомаг есть, абсорбент мой остался еще и антишоковое…
– Ты чего там мутишь? – забеспокоился я, когда пиромант поставил аптечку на подоконник и достал из нее два одноразовых шприца.
– Расслабься пока. – Напалм осмотрел на просвет поднесенный к окну пузырек с зеленоватой жидкостью. – И перекуси чего-нибудь, потом часа два точно есть не сможешь. Отпустит тебя на время. Ты ведь все равно супермагистр колоть собирался? Сегодня пойдешь? Тогда активного вещества жалеть не буду.
– Вы меня пугаете, доктор… – Голода я не чувствовал, но к совету прислушался и достал из кармана шоколадный батончик. – Будет кто?
– Нет, – застеливший одну из кроватей Николай улегся и отвернулся лицом к стене.
– Ты? – уточнил я у пироманта.
– Я – буду. И Вере предложи.
– Само собой. Вера, ты шоколад ешь или фигуру блюдешь?
– Мне б чего-нибудь горяченького, – зашла к нам в комнату закутавшаяся в одеяло девушка. – А то никак согреться не могу.
– Сейчас все будет. – Пиромант глянул на печь, которая как ни странно, совсем не дымила. – Сейчас со Льдом закончу и готовкой займусь.
– А ничего, если я с вами побуду? – уселась девушка на скрипнувшую кровать рядом с Напалмом. – Здесь теплее.
– Оставайся, конечно, о чем речь. – Располосовав финкой батончик на три примерно равные части, я раздал угощение и тут же сунул свой кусок в рот. Сладкого охота – сил нет.
– С арахисом, – с сомнением пробормотал пиромант. – Вредно это.
– Не ешь, – рассмеялась Вера.
– Будешь? – предложил ей свою долю пиромант.
– Хватит, – покачала головой девушка.
– Мне отдай. – Я закинул в рот три капсулы из пузырька Вацлава, скривился и отхлебнул талой воды из стоявшего на печке ведра.
– Разбежался. – Пиромант тут же расправился со своей порцией шоколада и, вернувшись к окну, принялся размалывать на золотинке две таблетки экомага.
– Долго ты еще? – Я вольготно развалился на свободной кровати и машинально погладил уколовшую пальцы холодом рукоять ножа. Интересно, а можно ли с его помощью так же лихо, как Хозяин, насобачиться магическими полями управлять?
– Отдыхай пока. – Смешивавший какие-то микстуры Напалм даже не поднял головы.
Я до боли стиснул пальцы на рукояти и почувствовал, как повинуясь команде, сжалось в складку и несколько раз обернулось вокруг меня ставшее на удивление послушным пространство. И, что самое интересное, – поддержание его в таком состоянии не требовало теперь ровным счетом никаких усилий. Предплечье, правда, заломило, но это ерунда.
Вот только впадать в эйфорию пока было рано. По сути, ничего принципиально нового достичь не удалось. Да и попытка построить пространственный тоннель, пусть и в пару метров длиной, закончилась безрезультатно. Проще эти самые два метра пройти. И ощущения странные – будто пытаюсь присоску от кафеля оторвать. Интересно, а если еще один такой ножик раздобыть, может, тогда проще будет? Недаром же Хозяин все это затеял…
– Вера, у тебя нитка с иголкой есть? – решив на время завязать с экспериментами, расстегнул фуфайку я.
– Возьми в сумке. – Девушка с ногами залезла на кровать и закуталась в одеяло.
– И угля подкинь, – распорядился пиромант.
Я сходил в ее комнату, вернулся обратно с катушкой черных ниток с двумя иголками и начал обметывать прорезанные в подкладке фуфайки дыры. Лучше бы, конечно, петли нашить, но и так сойдет. Главное, чтобы обрез ни за что не цеплялся.
Минут через пятнадцать Напалм подошел ко мне с двумя шприцами и аккуратно стравил из одного воздух.
– Пациент, скажите «а-а-а».
– Чего это? – насторожился я.
– Открывай, рот, говорю, – не стал ничего объяснять парень. – Давай быстрей, раствор остынет.
– Уверен? – Мне жутко не хотелось колоть непонятно какие медикаменты, но других вариантов выбраться из сложившейся ситуации на ум не приходило.
– Открывай.
Я послушался, и пиромант ловко воткнул мне в десну иглу. Правая сторона челюсти моментально онемела, но Напалму этого показалось мало, и вторым уколом он заморозил и левую часть лица.
– Да не бойся ты, – выкинул он полупустой шприц в мусорное ведро. – Это на основе новокаина смесь была. Нет, рот не закрывай.
Он стравил воздух из второго шприца, провел по нему ладонью и воткнул в мою окончательно потерявшую чувствительность десну горячую иглу. И – о, чудо! – чувствительность тотчас вернулась! Я замычал от невыносимой боли, но пиромант успел сделать второй укол и только после этого разжал стискивавшие мою челюсть пальцы.
Завалившись на кровать, я заколотил кулаком в стену. Помогло это не очень. Боль в разбитых пальцах не шла ни в какое сравнение с ощущениями сминаемого судорогой лица.
Как отрубился – не помню. Как очнулся, впрочем, тоже. В одном уверен точно – если бы не Вера, приложившая к моему лицу смоченное в холодной воде полотенце, Напалму потребовалась бы помощь опытного хирурга. Было желание пару раз дать ему в челюсть, было. И ногами добавить…
– Успокойся ты! – даже не повернулся ко мне мешавший булькавшее в кастрюльке варево пиромант. – То, что нас не убивает, делает нас сильнее.
– Если тебе ноги переломать, ты ведь от этого не умрешь, так? – Я попытался усесться на кровати, но тут же завалился обратно. Голова кружилась, перед глазами все плыло, но терзавшее лицо жжение и в самом деле начало стихать.
– Ни одно доброе дело не окажется безнаказанным, – скорбно выдал Напалм и накрыл кастрюлю крышкой. – Вер, дай ему зеркало.
– Держи, бедняжка, – протянула мне девушка заранее раскрытую пудреницу.
– Твою мать! – выругался я, глянув в круглое зеркальце. Я вновь стал самим собой. Или все же не совсем собой? Рожа, конечно, красная и вся в пятнах, но и намека на опухоль нет. Даже нос в норму пришел. Только вот какое-то у меня личико теперь прямоугольное. Будто кирпич проглотил. С первого взгляда и не признаешь. Впрочем, это теперь скорее плюс. – Долго, Напалм, эффект держится?
– Сутки, – подошел к моей кровати пиромант. – Ты обрез с собой берешь? Правильно. Если не успеешь вколоть супермагистр, лучше застрелись. Сутки у тебя, сутки.
– Отсчет пошел. – Я сполз с кровати. – Пора бежать.
– Оклемался бы, – предложила Вера.
– Да нормально уже. – Покачнувшись, я поднял с пола фуфайку и начал одеваться. Какой обед? Как только о еде подумал, чуть не вывернуло. – Ушанку оставлю, ранец тоже. Не потеряйте, смотрите.
– Иди давай, – замахал на меня руками Напалм. – А то суп сбежит. Нет, подожди.
– Чего еще?
– Закрою за тобой.
Выйдя в коридор общаги, я услышал, как за дверью лязгнул засов, и направился к лестнице. И тут только сообразил, что денег с собой – ни копейки. Но возвращаться уже не стал. Не то чтобы из-за приметы, просто у наших и без этого с наличностью туго. Не думаю, что они у старьевщика нормально расторговались. А мало ли как дело повернется? Лучше у Селина или Ермолова займу.
Топтавшийся на крыльце охранник проводил меня настороженным взглядом, но докапываться не стал. И чего ему в тепле не сидится? Или на полставки у старьевщика подрабатывает? Контингент у того еще тот, одному старику с ними не с руки отношения выяснять. А этот, сразу видно, из-за гроша ломаного удавится.
Зыркнув на толпившихся у пункта приема вторсырья оборванцев, я ссутулился и побрел через двор по направлению к Юго-восточным воротам. То бишь – строго на юг. На проспект Терешковой выходить не буду. Там всегда от дружинников не протолкнуться, а уж теперь и подавно. Так что лучше огородами, огородами. Тут многолюдно в это время быть не должно – район рабочий, взрослые вкалывают, старики и дети по домам сидят.
Впрочем, вскоре я убедился, что насчет стариков и детей несколько заблуждался. Как оказалось, на введенное в Форте чрезвычайное положение им было просто-напросто наплевать. Пацаны кидались снежками, швыряли палки в мятую консервную банку, орали и играли на расчищенных от снега пятачках в хоккей. Собравшиеся в кучки бабки перемывали кому-то кости, чистили снегом половики, вывешивали на натянутых меж покосившихся фонарных столбов веревках белье. Единственное, кого не было заметно – это дедов. Ну это неудивительно: дедки, вообще, класс вымирающий. Слишком среди мужского населения смертность высокая. Да и те, кто до седин доживает, либо в ближайшей рыгаловке водку пьют, либо, несмотря на почтенный возраст, в многочисленных окрестных мастерских вкалывают.
И сразу видно – в районе чужаков недолюбливают. Уж больно на меня настороженно косятся. И замолкают заблаговременно. Как бы околоточного не вызвали. Может, не стоит нарываться на неприятности?
Вскоре и в самом деле пришлось поворачивать на проспект Терешковой: влажный снег под ногами захлюпал черной водой, а маячившие впереди двухэтажные бараки все как один смотрели на окружающее безобразие провалами выломанных окон. Тут, конечно, по краю Латвийских болот можно до самого Южного бульвара дойти, но лучше не искушать судьбу. Провалишься под лед и привет. Утонуть не утонешь, но промокнешь и в грязи извазюкаешься – запросто.
Когда впереди показался проспект Терешковой, я остановился у выходившего на него фасадом дома и осмотрелся. Вроде спокойно все. У блошиного рынка на перекрестке народ так и толпится. Вон уазик с синей полосой по борту проехал, следом сани с гарнизонными вояками. На той стороне наряд дружинников прохаживается. Но никого не останавливают, не шмонают. Слухи о панических настроениях обывателей оказались сильно преувеличены? Посмотрим, посмотрим.
Настороженно поглядывая по сторонам, я быстрой походкой спешащего по делам человека направился к блошиному рынку и с облегчением передохнул, затесавшись в толпу. Впрочем, это только со стороны суетливо разглядывавшие выставленные на фанерные ящики и перевернутые картонные коробки товары покупатели казались однородной массой. На самом деле все было совсем не так. Покупателей хорошо, если половина наберется. Эти сразу в глаза бросаются – они исключительно покупками интересуются. Максимум – карманы придерживают, чтобы кошелек не вытащили. При желании можно было вычислить и тех, кто этими самыми кошельками активно интересуется. С попрошайками и лотошниками тоже все ясно.
А вот остальные… Такое впечатление – они сюда поболтать собрались. Ходят, о чем-то, не умолкая, болтают, ругаются, покрикивают друг на друга и снова разговоры разговаривают. То на дружинников глянут, то на небо посмотрят… Продавцы тоже нередко свой товар на соседей оставляют и, сбившись в плотный кружок, принимаются шушукаться. И только охранники пытаются контролировать этот бедлам и время от времени растаскивают слишком уж разгорячившихся спорщиков.
– Почем тушенка?
– Завтра лазурное солнце взойдет, точно тебе говорю. У меня всегда к этому делу суставы крутит.
– Горячие пирожки!
– Скока?!!
– Это щука?
– Да.
– Чё стоит?
– Воевода, говорят, за чин в городской армии продался.
– А погранцы-то, погранцы… утикали так, что только пятки сверкали!
– Возьмешь полсвиньи, червонец скину.
– Чего так дорого?
– Инфляция, брат.
Выбравшись из этого бедлама, я заспешил дальше, но обратил внимание на толпившихся у выхода с рынка людей. Присмотревшись, заметил мелькнувшие на одном из полушубков зеленые петлицы и решил разведать ситуацию – глядишь, насчет Шурика разузнать получится. А ситуация оказалась презабавная. В дупель пьяный молодой парнишка в расстегнутом форменном полушубке тянул свиной окорок из рук не желавшего расставаться с имуществом продавца. Топтавшийся поблизости охранник косился на торчавшую из-за пояса пограничника пистолетную рукоять и никак не решался дать отпор наглому экспроприатору.
– Отпусти, – пьяно пошатываясь, попросил, наконец, парень.
– Не отдам! – сморщился от запаха перегара вцепившийся в окорок мертвой хваткой мужик в потертой дубленке.
– Я ж заплатил? – немного даже протрезвел от такой наглости пограничник.
– Империал! – запричитал торговец. – А цена – двадцать рублей!
– Точно империал? – уточнил парень.
– Как в аптеке!
– Погоди. – Подавшись назад, пограничник вырвал окорок, сунул его себе под мышку и зашарил свободной рукой по карманам. – А! На, держи…
Торговец быстро спрятал золотую монету, а довольный, что дело кончилось миром и ему не пришлось вмешиваться, охранник направился по своим делам.
– Эй, служивый, – подошел я к застегивавшему полушубок пограничнику.
– Чего? – с трудом сфокусировал на мне взгляд крепко поддатый парень.
– Ермолова с разведки знаешь?
– Не-а. – Парень захлопал себя по карманам в поисках сигарет, стараясь не уронить зажатый под мышкой окорок.
– Хреново, – расстроился я.
– А чего хотел, вообще? – Пограничник, покачиваясь, развернулся спиной к ветру и чиркнул спичкой о коробок.
– Да потрещать с ним надо, – глянув на проехавший по проспекту уазик, ссутулился я.
– Разведку в дом с балконами заселили, сходи да узнай.
– Дом с балконами – это где?
– Чё тупишь? Не местный, что ли? – уставился на меня пограничник. – Прямо на перекрестке дом стоит. Там с Гарнизона солдаты жили.
– На перекрестке? – задумался я. – Терешковой и Южного?
– Блин, пошли покажу, – махнул рукой парень и выкинул только-только начатую сигарету в снег. – Есть чё?
– На нулях, – признался я.
Парень промолчал и, покачиваясь из стороны в сторону, поплелся к Южному бульвару. Я пошел вслед за ним, отставая на полшага. Так оно надежней. Если сам чудить не начнет – дружинники привязаться не должны, а если начнет – всегда есть возможность, будто не с ним, вид сделать. Да тут и идти-то пару кварталов осталось. Только про какой такой «дом с балконами» речь идет, ума не приложу.
– Вон, – указал парень на четырехэтажный дом с выкрашенными желтой краской стенами, когда мы дошли до перекрестка, и свернул во дворы.
Ну да я и сам к этому времени сообразил, что без пограничников там не обошлось: почти на каждом узеньком – меньше полуметра в ширину, – балкончике курили молодые, крепкие на вид парни. Курили, ругались, сидели на перилах, скидывали в сугробы пустые бутылки и окурки… Сразу видно – народ на полную катушку гужбанит и ничуть этого не скрывает. А кто в такое время это себе позволить может? Правильно – самые отмороженные и в ком срочная нужда уже точно не возникнет. Разведка.
– Ты куда? – остановил меня куривший на крыльце вахтер, который от творившегося на вверенной ему территории безобразия пребывал в легком шоке.
– Разведка здесь расквартирована?
– Будто сам не видишь… – фыркнул плотный, будто отожравшийся на хозяйских харчах ленивый кот, мужик.
– Ермолов на месте?
– Замок? – уставился на меня вахтер. – Если за водкой не убежал, на месте.
– Ну так я пойду?
– Не положено, – моментально окрысился мужик и перегородил дорогу. – И так второй день пьянствуют, еще только собутыльников не хватало…
– Я похож на собутыльника? Да я и водка категорически несовместимы!
– Все вы не пьете, – прислонился спиной к входной двери вахтер. – Всем насильно заливают.
– Да никто ничего не заливает! – начал я терять терпение. – Ну посмотрите на меня, разве такой человек может пить?
– Не положено, – уперся мужик. – У нас пропускной режим.
– Мне его под окна идти орать?
– А иди. Только даже с ним не пущу.
– Хрен с тобой, золотая рыбка. – Я сбежал с крыльца и свернул на уходящую вдоль дома тропинку.
– Не пущу! – крикнул мне уже в спину вахтер, расслышавший последнюю реплику.
Долго искать открытое окно на первом этаже не пришлось. По правде говоря, его вообще не пришлось искать. Стоило повернуть за угол дома, и вот оно: створки распахнуты настежь, завалившийся на подоконник усатый тип в накинутом на плечи полушубке стряхивает пепел с сигареты, а где-то в комнате хрипло надрывается магнитофон:

Стой, кто идет!? Предъявите паспорт,
Остановись, живое существо.
В этих местах ты бродишь напрасно,
Здесь таким существам ходить запрещено!

– Ермолов, случаем, не рядом где-нибудь? – остановился я под окном и откатил ногой пустую бутылку из-под шампанского.
– Рядом – понятие относительное и, я бы даже сказал, субъективное, – философски заметил пограничник и затянулся. – Гражданское…
– Так он в зоне досягаемости или как? – Я заметил прямоугольник на петлице надетого прямо поверх тельняшки полушубка и хамить в ответ не стал.
– Ермолов! – забычковал сигарету капитан и сунул окурок в стоявшую на подоконнике жестяную баночку из-под кофе. – Ну-ка подойди.
– Чего надо? – не особо вежливо откликнулся откуда-то из комнаты Шурик. – У нас партия…
– Живо сюда! – хлопнул по подоконнику ладонью пограничник.
– Вот привязался, – пробурчал недовольный парень. – Ну подошел и чего? Пить не буду.
– Знаешь этого индивида? – указал на меня капитан.
– Первый раз вижу, – с картами в руках перегнулся через подоконник здоровяк.
– Опух? – поинтересовался я у парня, который выпрямился и принялся почесывать обтянутое тельняшкой пузо.
– О, блин! – во все глаза уставился на меня Ермолов. – Не, это не я, это ты опух.
– Ну ты пока пообщайся. – Капитан вынул у ошарашенного Шурика из руки карты и оставил нас наедине.
– Стой, куда?.. – всполошился здоровяк, но было уже поздно, и, махнув рукой, он уселся на подоконник. – Это ж сколько выпить надо было, чтоб рожа так отекла?
– Иди в жопу, умник, – послал его я. – Аллергия это. Реакция на отдельные лекарственные препараты, так сказать.
– Лечишься, значит? – Парень скептически осмотрел меня с ног до головы. – Ну заходи тогда, раз пришел.
– Ходить еще, – ухватившись за оконную раму, я подпрыгнул, выжал руки и уселся рядом с Шуриком, свесив ноги на улицу. Табачный дым и перегар не выветривался даже через распахнутое настежь окно, и с непривычки меня замутило. – Да и вахтер у вас мудак.
– Ну пошли тогда, вмажем за встречу, – предложил Шурик. – Ты ж все одно не просто на огонек заглянул.
– Веришь – нет, пообщаться надумал, – оглядел я игравших в карты за столом в углу парней. Вроде нету никого знакомого. И выпивки на столе не видать – только сока упаковка. Но вот в соседней комнате даже оравший во всю мочь магнитофон звон стаканов не перебивает, а подпевают так, что стены трясутся. – И что вы за старье слушаете?
– Э! Полегче на поворотах, – оскорбился Ермолов. – Это гимн пограничной службы, между прочим.
– Вот оно как, – улыбнулся я. – А ты чего до сих пор трезвый?
– Сколько можно? – скривился Шурик. – Хватит уже.
– Блин, не понимаю я ваше руководство. Тут, того и гляди, горожане на штурм пойдут, а вы в открытую квасите.
– Да все согласовано, – привалился Шурик плечом к откосу и дыхнул на меня свежим перегаром. – Слышал небось, что мы базу сдали? Вот. Кому-то надо было отход прикрывать, ну добровольцам и пообещали три дня отдыху дать. А мы в полном составе, между прочим… Только сегодня водка уже не лезет, честно говоря. Пивка бы…
– И как оно было? – заинтересовался я.
– Да по-разному, – скривился Шурик, но тут же вспомнил что-то веселое, и его физиономия расплылась в широкой улыбке. – Мы ж на полях пальм этих тундровых заранее проходы заготовили, ну по ним и отступили. Горожане за нами, а там заряды зажигательные! Как полыхнуло все! Сутки поле догорало, сутки. Эти гады базу нашу заняли, думают, отсидятся там, если что. Фигушки, мы им еще покажем кузькину мать.
– Круто, – поддакнул я. – Ты, значит, снова в бой рвешься?
Магнитофон в соседней на мгновение смолк, но тут же заиграла новая разухабистая мелодия. И перекрывая голос певца, подвыпившие пограничники заорали в едином порыве: «А у кошки четыре ноги, позади длинный хвост, Но трогать ее не моги за ее малый рост…»
– Рвусь не рвусь, но если прикажут… – пожал плечами здоровяк. – Мы люди подневольные. Да и горожане не сахар. Или мы, или нас…
– Как обычно, значит, – кивнул я. – Слушай, чего зашел: можешь за стены несколько человек провести? Или договориться с кем-нибудь?
– Чрезвычайное положение в Форте, если что, – напомнил мне прищурившийся парень.
– Ой, да не надо, – толкнул его в плечо я. – Война войной, а обед по расписанию. Неужели из-за таких мелочей бизнес застопорили?
– Не застопорили, законсервировали, – поправил меня Шурик. – До лучших времен.
– А они настанут?
– По-любому, – уверенно заявил Ермолов и, чувствуя мое недоверие, продолжил: – Пойми: сейчас нелегалов провести просто нереально. Там сейчас не только парни с Гарнизона и гимназисты, но и безопасники дежурят. И руководство прямо заявило – если кто спалится, пусть даже и на ерунде, дело на тормозах, как обычно, спускать не будут, а за яйца подвесят по полной программе. Никто на такой риск не пойдет.
– Ясно, – задумался я и пришел к выводу, что давить на Шурика не имеет смысла. Раз говорит – засада, значит, так оно и есть. Если совета не послушаю, то и сам влипну, и других подставлю. А оно мне надо? Придется Напалму свои связи подымать. – Да ну и хрен бы с ним. Забудь…
– Не, Лед, – понизил голос Ермолов. – Серьезно: был бы вариант, все бы сделали в лучшем виде. А так…
– Блин, да все понятно, чего ты… – решил успокоить парня я. – Нет так нет. Все понимаю, не маленький, в самом деле…
– Залазь уже, – потянул меня за рукав Шурик. – По песярику примем.
– Не, дел по горло сегодня, – отказался я.
– Да по рюмашке, – пристал здоровяк как банный лист. – Пять минут с тебя не убудет. Хоть посидим в кои-то веки, поболтаем.
– Знаю я эти пять минут, – хмыкнул я. – Если получится, вечером забегу.
– До вечера еще дожить надо, – тяжело вздохнул Ермолов и стянул с плеч подошедшего к окну пограничника форменный полушубок. – Иди, иди отсюда. Не видишь, с человеком разговариваю.
– Да мне покурить, – покачнулся тот и едва не завалился на стоявший у стены диван. – Капитан сказал, в комнате не дымить больше.
– В коридор выйди.
– Там комендант ругается.
– На пепельницу, – сунул Шурик поддатому сослуживцу жестяную банку из-под кофе. – Иди в коридор, а коменданту скажи – будет орать, выйду и вломлю.
– Но…
– Могу тебе вломить. – Пограничник моментально исчез, а Шурик устало вздохнул и повернулся ко мне: – Совсем распоясались. В Патруле порядку куда больше. Прикинь, что бы было, если б я с Крестом так разговаривать начал.
– До сих пор бы ходил и улыбался, – поежился я при упоминании заместителя командира нашего бывшего отряда. Где он сейчас, интересно, ошивается? Как бы какую гадость не учинил. Ему диверсию устроить – что мне плюнуть.
– Именно, – согласился со мной Ермолов. – Залазь, давай.
– Не, бежать пора, – вновь отказался я. – Слушай, ты деньгами не богат?
– Сколько надо?
– А сколько потерять не жалко будет, – честно предупредил я.
– Без возврата, что ли?
– Почему без возврата? – Улыбка вышла у меня на редкость кривоватой. – Просто есть обстоятельства, которые от меня не зависят.
– Опять чего-то замутил? – зашарил в кармане штанов парень. – Держи.
– Благодарю, – спрятал я две золотые монетки царской чеканки – пятирублевку и полуимпериал. – С первой пенсии…
– Само собой, – вытащив из другого кармана несколько скомканных купюр, парень сунул их мне. – Наших видел кого?
– С Селиным пару дней назад пересекались, а так – тишина.
– Как он?
– Не жаловался, – спрыгнул с подоконника я. – Ладно, увидимся еще.
– Вали, – махнул мне на прощание Шурик и отошел от окна.
Это он правильно посоветовал, валить давно уже пора было. Еще через весь Форт до северной окраины пешкодралом чесать. И обратно возвращаться. А что со мной после инъекции супермагистра будет – непонятно. Напалм, вон, мигом оклемался, но у него организм подготовленный, а как мой, утомленный нарзаном, среагирует – даже подумать страшно.
В открытое окно уже вовсю наяривал старинный альбом мистера Кредо, я только хмыкнул, подивившись разнообразию вкусов пьянствующих пограничников – или они что есть, то и ставят? – и перебежал через проспект Терешковой. С той стороны Южного бульвара наблюдалось нешуточное оживление – по направлению к воротам маршировали нестройные колонны солдат Гарнизона, навстречу им, наплевав на всякие строевые премудрости, перли усталые патрульные. Сновавшие повсюду дружинники следили за порядком, а бойцы комендантской роты пытались распределить выгружавшихся из автобуса ополченцев.
Решив, что повстречаться со старыми знакомыми здесь и сейчас проще пареной репы, я незамедлительно свернул во дворы. И сразу же об этом пожалел: это на Южном бульваре народу не протолкнуться, а тут нарвешься на наряд дружинников и будешь бледный вид иметь. Если служивым моча в голову ударит, они и без всяких оснований, просто со скуки докопаться могут. Да и мимо особняка «Несущих свет» пройти придется. А это чревато весьма неприятной встречей с очень злыми и решительными товарищами. И они, точно уверен, не постесняются донести до меня свое недовольство крайне неприятными, но от этого даже еще более действенными методами.
И куда? Вправо, влево? Вернуться на Южный бульвар или забирать дальше во дворы и выйти на Красный проспект в районе площади Павших? Вопрос, блин…
По спине неожиданно побежали мурашки, но, обернувшись, ничего подозрительного заметить не удалось. Сани к бульвару проехали, обнявшаяся парочка к подъезду завернула, дворник устало на лопату оперся, мелочь пузатая в снег с гаражей прыгает. Обычная картина, все своими делами заняты, и никто ко мне нездорового интереса не проявляет. На всякий случай проверил состояние защитных чар, передернул плечами, прогоняя мерзкое ощущение чужого взгляда, и пошел дальше.
А поганенькое ощущение никак не проходило. Будто в паутину вляпался или в спину кто из винтовки целится. И ведь, если разобраться, давненько оно уже появилось. Пожалуй, как от Ермолова вышел, так сразу и не по себе стало. Ладно, возвращаться – дурная примета, пойду через дворы. И заодно к Кириллу заверну. Такой наглости от меня точно никто не ждет, так что засады там быть не должно. Да и не буду я к нему заходить: пацана, вон, какого выцеплю, да сгоняю весточку передать.
Дорога тем временем привела меня во двор-колодец, огороженный двумя выстроенными буквами «Г» пятиэтажками. Обычный такой двор: раскуроченное ограждение хоккейной коробки, погнутая перекладина железных качелей, торчащее из снега бетонное ограждение мусорки, проторенные напрямик меж сугробов тропинки. Людей – никого. Но чего ж так холодом повеяло?
Инстинктивно я бросил все свои силы в защитные чары и полностью выпал из ставшего каким-то очень уж колючим магического поля, но этого оказалось недостаточно: со всех сторон потянулись щупальца обжигающей стужи. Чужеродные чары сотней острых лезвий вспороли защиту и едва не проморозили меня насквозь. В темечко словно ударили молотком, и зрение выкинуло странный фортель: мир вдруг стал черно-белым, да к тому же превратился в негатив. Небо вмиг налилось чернотой, а на фоне ослепительно-белых, с бездонными провалами освещенных окон стен ко мне медленно двинулись несколько темных силуэтов. Судя по очертаниям фигур – женских. Валькирии?
Уж не знаю, как ведьмам это удалось, но выдержавшее натиск Бергмана в несколько слоев скрученное и искривленное пространство почти моментально рассыпалось как скорлупа гнилого ореха. Ошеломляюще холодные чары начали стремительно высасывать тепло, и тут волна стужи натолкнулась на неожиданное сопротивление: висевший в чехле на поясе под фуфайкой ритуальный нож вовсе не собирался допускать кого бы то ни было в свои владения. Меня с ног до головы перетряхнула короткая судорога, и навеянное жуткими чарами оцепенение сгинуло без следа.
Выхватив из-под фуфайки нож, я крутнулся на месте и прочертил вокруг себя круг его почерневшим лезвием. Камень рукояти холодом обжег ладонь, и пальцы моментально потеряли чувствительность. Но сейчас это уже не имело никакого значения: тянувшиеся от неспешно приближавшихся валькирий жгуты заклинаний брызнули осколками чар и, словно порвавшиеся резинки, ударили по своим хозяйкам.
Не успевших ничего предпринять валькирий разметало в разные стороны, а я сорвался с места и кинулся бежать к ближайшему подъезду. Зрение сразу же пришло в порядок, мир вновь обрел краски, и стало ясно, что больше ведьм можно не опасаться: снег вокруг неподвижно распростертых тел сменил свою черноту на красно-белую мозаику. Белый фон – собственно сам снег, алые пятна – кровь попавших под магический откат Сестер Холода.
Вот только спокойно добежать до подъезда не удалось: сразу с нескольких точек начали палить из автоматов, но меня выручил мелко задрожавший «Архангел». Светлячки попавших в защитное поле пуль как-то очень уж неспешно прошли мимо и, вновь набрав скорость, срикошетили от стены дома. Рванув на себя подъездную дверь, я заскочил внутрь и бросился вверх по лестнице. Мощная пружина захлопнула дверь, и тут толстые доски навылет пробила искрившаяся призрачным светом стрела. Блеском напоминавший хрусталь наконечник почти полностью ушел в бетон, и по стене пробежала легкая дрожь. Тяжелая артиллерия подоспела?
На мое счастье подъезд оказался проходным, и, на бегу выхватывая пистолет, я метнулся к противоположной двери. Легкие разрывались от нехватки воздуха, давным-давно сломанные ребра горели огнем, голова кружилась, но сбавлять темп было никак нельзя – если не оторвусь сразу, шансов пережить схватку уже не будет. Это по-первой ведьмы так лоханулись со своими чарами – сейчас разговор будет другой. Или стрелами зачарованными нашпигуют, или тупо с безопасного расстояния из автоматов расстреляют – ресурса «Архангел» надолго не хватит. А так хоть какой-то шанс удрать остается.
Я скатился по ступенькам к выходившей на противоположную сторону дома двери, и тут она неожиданно распахнулась. Тело среагировало совершенно самостоятельно, и заскакивавший в подъезд бородатый мужик рухнул с простреленной головой. Его оставшийся на улице напарник вскинул помповое ружье и зарядом картечи в щепки разметал деревянный косяк. Передернуть дробовик он уже не успел – выскакивая из подъезда, я всадил ему в грудь пару пуль и бросился бежать к соседнему дому.
Дальше – все сплошь урывками. Перепуганные лица людей, высокий забор, падение в сугроб, школьный двор и снова – подворотни, переулки, заброшенные гаражи…
Протиснувшись в узкую щель между двумя ржавыми гаражами, я сунул пистолет в кобуру и сполз на землю. Сухой кашель буквально выворачивал легкие наизнанку, ноги наотрез отказывались разгибаться, а в обожженную ножом ладонь потихоньку начала возвращаться чувствительность. Лучше бы она так и оставалась замороженной – ощущения, будто в мясорубку пальцы сунул. Блин, так и сдохнуть недолго.
Кое-как откашлявшись, я поднялся на ноги и уткнулся лбом в холодную стену. Хреново мне, хреново. Но суетиться сейчас никак нельзя – если и дальше, как заяц угорелый, нестись буду, то либо на валькирий по собственной дурости нарвусь, либо дружинники тормознут. Лучше здесь пережду. Один фиг, все дворы проверить не смогут. А чарами своими точно не найдут – я как от магического поля закрылся, так защиту и не ослаблял уже.
Пусть суетятся, как устаканится все, так и потопаю дальше. А пока и мозгами пораскинуть можно. Не верится, что все это представление только из-за Кати устроено было. Ох, не верится. Ведьм одних сколько понагнали, наемники средь белого дня палить не постеснялись. Да и не собирался со мной никто разговаривать – сразу в оборот взяли. Что ж такое творится?
Не знаю, сколько бы я еще не решался выглянуть наружу, но тут мимо прошаркала тащившая за собой сумку на колесиках старуха. Грымза с подозрением покосилась, вот и пришлось быстренько валить из облюбованного укрытия. А то капнет о подозрительном типе околоточному, разбирайся с ним потом.

Небо как-то очень уже незаметно затянуло серыми облаками, повалил легкий снежок, и на улице сразу посмурнело. Такое впечатление – вечер глубокий, хотя еще и четырех быть не должно. Но это ничего, все равно засветло на съемную квартиру вернуться не рассчитывал. А так даже проще: меньше в глаза бросаться буду. А если еще и снег идти не перестанет, и вовсе ни одна собака не узнает.
К дому, в котором обретался двоюродный брат Дениса Селина – Кирилл, я подошел, уже несколько отдышавшись. Нет, самочувствие, конечно, будто трамваем переехали, но все же лучше, чем было. Еще б немного и точно кони двинул.
Пробежавшись глазами по окнам на последнем этаже дома, я удовлетворенно хмыкнул – на кухне Кирилла горел свет. И это просто здорово: легко где-нибудь шляться мог. Как бы еще ему весточку передать? Ведь даже во двор заходить нежелательно. Запросто какая-нибудь из заинтересованных сторон могла наблюдательный пункт организовать. Если запалюсь – примут под белые рученьки и устроят допрос с пристрастием, а то и просто без затей на тот свет отправят.
– Эй, старый, ходь сюды, – усевшись на торчавшее из снега основание сломанной скамейки, позвал я обходившего мусорные кучи старика в драном зипуне, протертых ватных штанах и облезшей заячьей ушанке.
– Чего еще?! – агрессивно замахал палкой дед, расценивший это приглашение, как покушение на свою охотничью территорию.
– Заработать хочешь? – нашарил я пару пятисоток и показал купюры старику. – Сгоняй вон до того дома, скажи одному кренделю, что ружье он хреново починил и руки ему за такую работу надо вырвать, потому как растут они у него оттуда, откуда у порядочного человека ноги растут. Пусть идет и переделывает.
– Так он мне накостыляет, поди, – насторожился дед.
– А ты халявы хотел?
– Давай сюда, – протянул руку старик.
– Обожди, – остановил его я. – Пятихатку сразу даю, остальное, как весточку передашь и вернешься.
– Сам-то чего не сходишь? – спрятал свернутую на несколько раз банкноту куда-то за пазуху дедок.
– Иди, давай, – указал на нужный подъезд я. – Крайний этаж, дверь приметная – не перепутаешь. И смотри, не вздумай с деньгами деру дать. Поймаю – убью.
Старик что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и, закинув за спину набитый каким-то хламом полиэтиленовый пакет, направился к Кириллу. Дожидаться его на месте я, само собой, не стал и, стоило дедку скрыться за дверью, тут же отправился в соседний двор. Если у Кирилла есть время пообщаться, я его и отсюда увижу. Если же дедка по дороге выпотрошат, то будем надеяться, успею смыться.
К месту нашей встречи передавший весточку дедок вернулся минут через десять. Побегал кругами вокруг разломанной лавки, поискал меня и, выкрикивая на весь двор матерные ругательства, удалился куда-то по направлению к Красному проспекту. Пятисот рублей ему, видите ли, мало. Совсем старый обнаглел. Это за десять-то минут работы! Да и мало ли кто ему что обещал? Другой бы по шее накостылял, да задаток забрал. Пусть вообще еще спасибо скажет, что на приличного человека нарвался.
Кирилла я чуть не пропустил. Накинувший на голову капюшон длинной куртки парень выскочил из подъезда и сразу же направился вслед за убежавшим со двора стариком. Через пелену падавшего пушистыми хлопьями снега его фигура была едва различима, но уж этого-то шкелябра ни с кем другим не спутаешь. И что замечательно – никто не проявлял к моему приятелю интереса. По крайней мере, внутренним взором ничего подозрительного заметить не удалось. И это радует…
Выждав некоторое время, я сбежал с подъезда и направился вслед за Кириллом. Тот все так же пер к Красному проспекту и даже ни разу не обернулся посмотреть, не упали ли ему на хвост. И что это все значит?
Насторожившись, я замедлил шаг и несколько запоздало завертел головой по сторонам, но тут остановившийся на обочине проспекта Кирилл обернулся и помахал рукой. Вот ведь глазастый! И когда только спалить успел?
– Привет, ушастый, – неторопливо подошел я к нему.
– Привет, бродяга, – пожавший протянутую руку Кирилл не спешил отпускать мою ладонь. – Так что, говоришь, с ружьем не так?
– Да все здорово просто было, – усмехнулся я. – Было.
– А теперь?
– Теперь не уверен, – признался я. – Мы кое-какие усовершенствования в конструкцию внесли. Чего встал-то? Пошли.
– Я не встал, – не сдвинулся с места Кирилл. – Я жду попутку. А вот ты какого хрена по улицам шляешься, это вопрос.
– А что такое? – насторожился я. Не должен он о моих последних заморочках знать. Никак не должен.
– Цех с тобой пообщаться хочет. – Парень пропустил медленно проехавший по дороге уазик и махнул рукой вознице тащившихся следом саней.
– По поводу? – уставился на него я.
– По поводу убийства племянников Гиоргадзе этим летом.
– Да ну нах! – непроизвольно вырвалось у меня. Какая гнида настучать могла? Никто ведь не видел! И время столько уже прошло. Блин, выбор небольшой: или Веня, или сам Ян Карлович. Но Веня неделю как нас покинул, а старому торговцу меня сдавать не с руки, он в этом деле тоже по самую маковку заляпан.
– Вот тебе и нах, – шагнул к саням Кирилл. – Шеф, до Кривой подкинешь?
– Назад залазьте, – разрешил запорошенный снегом мужик. – Если застрянем – толкать будете.
– Базара нет. – Перепрыгнув через невысокий бортик, Кирилл устроился меж сваленных в кучу стульев. – На дрова везешь?
– Типа того, – не стал откровенничать возница и взмахнул вожжами.
– Ты-то куда лезешь? – уставился на меня чем-то неслабо разозленный приятель. – Башкой думай своей, прежде чем так палиться.
– Да чего ты психуешь? – Едва не сверзившись на проезжую часть, я ухватился за торчавшую вверх ножку перевернутого стола.
– Я чего психую? – понизил голос Кирилл. – Вот наткнемся на цеховиков, и обоим кирдык придет.
– Ты тут при чем? – попытался успокоить парня я.
– А кто-то разбираться будет? – резонно поинтересовался Кирилл. – Сам как думаешь?
– Да перестань ты! – заозирался я по сторонам, но валивший с неба снег укрыл Форт непроницаемо-серой пеленой. – Вон метет как. Сейчас до площади Павших доедем, и пойду к Селину ситуацию пробью.
– Не лезь к нему, – отсоветовал мне Кирилл. – У него своих проблем хватает, чтобы твои решать. Только засветишься.
– Логично, – признал я собственную неправоту. – Тогда ты мне скажи – что с валькириями в последнее время творится?
– Похоже, у них реформаторы к власти пришли. Если интересно, пообщайся с людьми на северной окраине, Сестры Холода там в последнее время активизировались.
– С людьми – это с кем? – уточнил я, пытаясь понять, где едут сани. Вроде площадь Павших проехали уже, скоро Кривая будет.
– Хозяина «Серого святого» знаешь?
– Доводилось общаться.
– Вот с ним и потолкуй, если интересно.
– Попробую, – кивнул я и, спрыгивая с саней, махнул на прощание рукой: – Бывай.
Кружившаяся над дорогой поземка скрала ответ Кирилла, а я, быстренько перебежав перекресток Красного и Кривой, направился на северную окраину. По противоположной, само собой, от Морга стороне проспекта. А то мало ли…
Где-то впереди уже начинали разгораться мутные пятна освещавших Торговый угол сгустков энергии, охранник «Первого городского банка» сложил стоявший на обочине рекламный щит и потащил в офис, а по дороге с гиканьем пронеслась звеневшая бубенцами тройка. Живут же люди! Мне бы их заботы!
На крыльце у конторы нотариуса, несмотря на поздний вечер, толпился народ, а перед лавкой ювелиров стоял засыпанный снегом уазик. Случилось чего? Да нет – вон охранники вполне себе спокойно по улице прогуливаются.
Вздрогнув из-за сверкнувшего сбоку сполоха, я обернулся и только хмыкнул – искрившаяся серебристыми блестками надпись «Алхимия &amp; Жизнь» медленно померкла, но тут же налилась зеленоватым сиянием. Ты смотри – не прогорели еще! Наоборот – на втором этаже тоже теперь окна зеркальные под стать витрине салона. Расширяются, не иначе.
Взбежав на крыльцо заведения Салавата, дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Тут только я обратил внимание на темные окна и разглядел приклеенный к стеклу изнутри листок с одним-единственным словом «Закрыто».
– Нету его сегодня, – просветили меня откуда-то сбоку. – Срочное чего?
– Да нет, – развернулся я и обмер – на тротуаре стоял мужчина средних лет с нашивками сержанта, двое рядовых вовсю сметали нападавший на уазик снег. Ноги враз стали ватными, а тело покрылось холодной испариной. Неужели приплыл?
– Тогда завтра приходи. – Дружинник смерил меня внимательным взглядом.
– Сегодня уже не будет? – Я медленно спустился по ступенькам, едва сдерживаясь, чтобы не выхватить пистолет.
– Мобилизация, – варежкой сбил с шапки снег сержант. – С утра здесь, потом в городскую клинику уходит. Смотри, тут во дворах знахарка одна прием открыла. Не дороже Салавата берет.
– Спасибо. Лучше попробую завтра зайти, – кивнул я и заспешил с Торгового угла обратно к Моргу. Неужели пронесло? Похоже…
Когда искрившиеся из-за снегопада осветительные шары остались позади, я свернул в узкий проулок и вскоре очутился на небольшом пятачке-колодце. Окружавшие его со всех сторон стены домов уходили куда-то во тьму ночного неба, с которого, как ни странно, не падало здесь ни единой снежинки.
На единственной выходившей во дворик двери, как и прежде, не было никакой вывески, но, как и прежде, это вовсе не мешало прачечной процветать. Вот и сейчас по присыпанной снегом тропинке тянулись свежие стежки следов.
Я уже хотел было распахнуть дверь, но замер с протянутой рукой – в глазах на миг помутнело, и сквозь серую пелену явственно проступили сложные узоры защитных заклинаний. Энергетические нити свивались в настолько сложную и тонкую вязь, что рассмотреть ее подробности оказалось невозможно. И что самое неприятное: при всем желании не удалось почувствовать, находится ли кто-нибудь за дверью.
Ладно, если что – прорвемся. Может быть…
Только хмыкнув себе под нос, я распахнул дверь – все тот же обшитый деревом лист железа, – и шагнул внутрь. Над головой, как и раньше, звякнул колокольчик, но это оказалось единственным, что было «как и раньше». Одну из стен узенького коридорчика сломали, и теперь прямо напротив входа располагалась стойка приема заказов. Чуть дальше, в углу, стояла кадка с живой пальмой, а проход в бывшую приемную загораживали едва заметно колыхавшиеся из-за сквозняка «висюльки».
– Прием заказов только до пяти, – дежурно улыбнулась стоявшая за стойкой симпатичная черноволосая девушка.
– Мне бы к хозяйке. – Я не стал отходить от двери. Больно уж странная аура у девушки – будто и не мелкий клерк передо мной, а очень и очень опытный заклинатель. А вот стоявший рядом с пальмой спортивного сложения парень, пиджак которого весьма выразительно оттопыривался под мышкой, необычной внутренней энергетикой похвастаться не мог. Но от него зато весьма специфичный фон защитных амулетов шел.
– У вас назначено? – выдвинулся вперед охранник.
– Думаю, Алла Семеновна уделит мне пару минут, – по-прежнему глядя мимо охранника на девушку, заявил я.
– Как о вас доложить? – переглянулась администратор с напрягшимся парнем.
– Александр Сергеевич, – без тени улыбки представился я.
– Александр Сергеевич… – повторила девушка и выжидательно замолчала.
– Просто Александр Сергеевич.
– Присаживайтесь, о вас доложат. – Администратор закрыла глаза и коснулась приколотой на блузку серебряной броши с каким-то зеленоватым камнем.
– Благодарю, – отказался я. – Натопчу еще…
– Проходите, – почти сразу же открыла глаза девушка и посмотрела на меня с нескрываемым любопытством. Явно не ожидала, что хозяйка какого-то оборванца увидеть захочет.
Я разулся, безбоязненно повесил фуфайку на приколоченную к стене вешалку и, толкнув скрывавшуюся за висюльками дверь, прошел в бывшую приемную. Там на первый взгляд ничего не изменилось – разделенное рейками на небольшие квадраты окно, покрытые изморозью стекла, мерно тикавшие ходики на стене, пошитый из разноцветных лоскутов коврик. В печке гудит огонь, на широком подоконнике многочисленные горшки с цветами.
Изменилась только хозяйка. Алла Семеновна заметно похудела и из-за этого стала казаться старше своих сорока с небольшим лет. А вот предпочтения в одежде у нее остались все те же, и, сидя за журнальным столиком, она зябко куталась в наброшенную поверх длинного халата пуховую шаль.
– И с каких это пор ты опять стал Александром Сергеевичем? – сварливо и как-то без настроения спросила женщина, кинув на столик глянцевый журнал.
– Да месяцев… – я начал загибать пальцы, чтобы не сбиться со счета, – месяцев пять с небольшим.
– А Лед – что?
– А это теперь моя подпольная кличка, – вытащил я из кармана джинсов немного смятую бумажку, полученную от Гадеса. – Чего зашел – мужу вашему просили весточку передать.
– К нему бы и шел. – Хозяйка прачечной, мужем которой был не кто иной, как новый глава Гимназии господин Грибов, указала мне на соседнее кресло и принялась разглядывать сложенный в несколько раз листок. – Будто не знаешь, где его найти…
– Да мне как-то не с руки в Гимназии появляться…
– Интересно, это кто же такие весточки посылает? – пропустила мои слова мимо ушей чем-то здорово заинтересованная Алла Семеновна.
– Аарон Давидович, Гадес который, – не стал запираться я.
– Ты каким боком к нему отношение имеешь?
– Квартировался там. Вот он и попросил по старой памяти…
– Ну а ко мне ты тоже по старой памяти решил зайти? – Хозяйка прачечной спрятала листок в один из журналов. – Неужели без посредника обойтись не мог? В то, что просто повидаться решил, извини, не поверю.
– Да вы понимаете… – замялся я.
– Дайте-ка, молодой человек, догадаюсь, – перебила меня хозяйка прачечной. – Уж не из-за преждевременной ли кончины Бергмана такая стеснительность?
– С Бергманом нехорошо получилось, – решил честно сознаться я. Все равно шила в мешке не утаишь.
– Ой, да перестань ты! – расхохоталась вдруг Алла Семеновна. – Нехорошо у него получилось! Да у тебя даже с этим подлецом Кузнецовым «нехорошо» получиться не смогло!
– Э-э-э… – не нашелся, что ответить, я.
– Чай будешь? – Женщина неожиданно успокоилась, промокнула кружевным платочкам выступившие в уголках глаз слезы. – Или кофе? Чего покрепче не предлагаю – ты и так опухший, будто неделю не просыхал.
– Чай, если можно, – сунул я руки меж колен, чувствуя себя на редкость неловко.
– Да успокойся ты. – Алла Семеновна дождалась, пока принесшая поднос с чайником, заварочником и вазочкой с печеньем девушка покинет комнату, и продолжила: – Те, у кого голова на плечах, а не пустой котелок, прекрасно понимают, что от тебя там ничего не зависело.
– Это понимание не помешает им при первой же возможности отправить меня на тот свет. – Я налил в фарфоровую чашку заварки и добавил кипятка. – Чтобы тем, кто не понимает, неповадно было.
– Хочешь – дай показания против Стрельцова, – с явственной ехидцей предложила хозяйка прачечной.
– И кто мне поверит? Доказательств нет, да и не станет никто дело до суда доводить. Не та сейчас политическая обстановка, – вздохнул я и откусил половинку печенья. – Никому шумиха не нужна. Проще, как говорит один мой знакомый, бритвой по горлу и в колодец.
– Ты прав, ссориться со Стрельцовым мы не можем, – кивнула Алла Семеновна. – И раз сам все понимаешь, почему до сих пор в Форте?
– Скоро меня здесь уже не будет, – не стал я скрывать своих планов. – Пару моментов вот порешаю…
– Насчет Кати? – вдруг уставилась на меня хозяйка прачечной, и от пронзительного взгляда стало не по себе.
– Нет, – покачал головой я и, обжигая небо, в несколько глотков допил горячий чай. – Это уже… Сразу…
– И всех?
– Всех, – утвердительно кивнул я и поднялся на ноги, чувствуя сосущую пустоту в низу грудной клетки. – Ну пойду…
– Иди, – кивнула вновь вытеревшая платочком влажные глаза Алла Семеновна. – Спасибо, что заглянул…
– Да не за что, – пожал я плечами, прекрасно понимая, что именно имелось в виду. Не за визит благодарность, благодарность за доверие. – Да, Гадес еще сказать велел, что все в Черный полдень решится.
– Что – все?
– А вот этого он не сказал.
– Вечно шарады загадывает, – пробормотала женщина и, когда я уже подошел к двери, вдруг встрепенулась: – Девочка моя передала, внутренним взором тебя совсем не видно. Обрати внимание.
– Спасибо.
– Заходи, как дорога будет, – отвернулась хозяйка прачечной.
– Обязательно. До свидания. – Я подошел к вешалке, зашнуровал ботинки, накинул фуфайку и, не обращая внимания на пристальный взгляд охранника, вышел на улицу.
Ну и зачем сюда приходил? Повидаться? Вот и повидался. Думал – вдруг Алла Семеновна по старой памяти поможет с крючка соскочить? Не помогла. Не захотела или не смогла – уже не суть важно. Теперь важно отсюда побыстрее ноги сделать. Нет, хотела бы хозяйка прачечной меня сдать – даже на улицу бы не вышел. Но вот насчет ее работников такой уверенности нет…
Вывернув из узенького проулочка на Красный проспект, я сразу же прибавил шаг и вскоре свернул во дворы. Снег валил густой стеной, на улице не было видно даже вездесущих дружинников, а потому ослаблять колдовские щиты не стал. Потом. Не до того сейчас. Сейчас главное решить, где на ночлег устроиться. Если на съемную квартиру пойду – аккурат к середине ночи до кровати доберусь. Погода сегодняшняя к пешим прогулкам располагает мало. И попутку поймать можно даже не рассчитывать. Да и на дружинников нарваться риск все же слишком велик.
Не говоря уже про цеховиков, которые теперь на меня тоже нагреты… Вот ведь неугомонные! Понимаю, кого-нибудь бы из их братии на тот свет отправил, так нет, за Гиоргадзе впряглись. Крепко он, видать, их в руках держит.
Кстати о цеховиках… Надо бы с Яном Карловичем пообщаться – выяснить, не он ли им информацию слил. Точнее – зачем он ее слил.
А стоит ли? Что толку от такого разговора? Не проще ли дождаться его на выходе торгового дома и пальнуть из обреза, чтобы впредь неповадно было так себя вести?
Проще. Да только без разговора не обойтись. Мало ли как на самом деле все случилось? Может, он и ни при чем вовсе?
Ага, это Гиоргадзе медиума нанял, а тот через полгода души братцев вызвать умудрился! Бред!
Тем не менее надо сначала поговорить. Слишком многим я старому торговцу обязан, чтобы вот так сгоряча решения принимать. Можно, конечно, вообще эту тему завесить, но мало ли где следующий сюрприз всплывет?
Одна проблема – торговый дом на территории Сестер Холода расположен. Не побоишься на запад Форта заявиться?
Ничего, такой дурости валькирии от меня точно не ждут. Как говорят, темнее всего под пламенем свечи.

До торгового дома «Янус» добираться было одно удовольствие. И пусть порывы усилившегося ветра гнали настоящие волны снега, зато по норам попрятались даже привычные ко всему бродяги и попрошайки. Дружинников и тех не видно. Вот что непогода с людьми делает. А Форту, как ни странно, она только к лицу. Идешь по темным закоулкам, снег стеной валит, не видно ни черта, и кажется, будто по обычному городу шагаешь. Будто не развалины кругом, а вполне себе нормальные дома. А что людей никого нет – так поздний вечер, снегопад, ветер, холодает. В такую погоду хозяин собаку из дому не выгонит, не то чтобы самому перед сном прогуляться, свежим воздухом подышать.
А так хорошо на улице – чисто, снежок валит, не видать никого! Романтика.
Романтика – романтикой, но к двухэтажному зданию, в котором располагалось заведение Яна Карловича, я подошел уже порядком закоченевший. Еще и снег, зараза, за шиворот и в ботинки набился. И приспичило же мне сюда тащиться! Лучше бы ночлег поискал. Может, торговца уже и нет в магазине давно. Оставил заведение на приказчиков да и отчалил. Все равно в такую погоду покупателей не предвидится. Вот будет номер, если зря сюда тащился…
К счастью, опасения мои не оправдались. Хотя еще немного и вполне бы мог оказаться перед закрытыми дверьми – у крыльца торгового дома уже стояли явно дожидавшиеся Яна Карловича сани. Не теряя времени, я проскочил мимо спрятавшегося от снега под навес возницы и забежал внутрь.
– Мы закрыты, – загородил мне дорогу охранник и, судя по всему, не соврал. Лампочка под потолком уже не горит, лишь откуда-то из-за стеллажей тусклый свет пробивается.
– Кто там еще? – вышел из-за прилавка Ян Карлович и подслеповато прищурился.
– Здравствуйте, – моментально шагнул к нему я, так, чтобы торговец оказался между мной и охранником. – Отвлеку вас на пару минут?
– Лед? – не на шутку удивился моему появлению Ян Карлович, который уже был в длинной шубе, валенках с галошами и с меховой шапкой в руках. – Какими судьбами?
– Зашел вот словечком перекинуться. Есть пара минут?
– Для тебя – всегда, – отложил на прилавок связку ключей торговец, и его телохранитель чуточку расслабился. А зря…
– Да по поводу нашего последнего дела, – намекнул на убийство племянников Гиоргадзе я и еще немного приблизился к торговцу.
– Слушаю тебя, – оглянулся на телохранителя Ян Карлович.
– Тут слух пошел, что этим делом Цех заинтересовался…
– Знаешь… – подхватил меня под руку торговец. – Жизнь штука сложная, всего предусмотреть не получается. Живем как на вулкане. Вениамин ведь не просто так пропал. Конкуренты мои до него добрались. Делай выводы.
– Понятно, – кивнул я, вспоминая рассказ Мстислава о судьбе Вени. И кому из них верить? Один одно говорит, второй – совсем другое. Вот только помощнику Доминика резона меня в заблуждение вводить никакого нет. Если говорит, что Вениамину при захвате шею сломали, так оно и было. Да и Ян Карлович как-то слишком уж гладко свою версию выдал. Будто заранее готовился…
– Что делать собираешься? – участливо заглянул мне в глаза торговец.
– Не знаю, – ссутулился я, уловив в голосе старого знакомого нотки фальшивого сочувствия. Наплевать ему и на меня, и на мои планы.
Он подставил, как пить дать, он. Ну и как быть? Не дело такие подлянки безнаказанными оставлять. Тем более расквитаться сейчас проще простого: на ходу вытаскивая нож, качнуться к торговцу, ткнуть под ребра и завалить на телохранителя – дело техники…
Да только нельзя так. Неправильно это. Не по-людски. Пусть он меня непонятно зачем подставил, но все же я ему жизнью обязан. Ведь когда по собственной дурости в прогулку «до стены» отправился, именно он чекушку сунул и выждать время посоветовал. Не знаю, что мне тогда больше помогло: совет или водка. Но до стены я дополз, и это главное. А ведь когда луч прожектора совсем рядом прошел, чуть не запаниковал…
И пусть жизнями племянников Гиоргадзе этот должок погашен, не та это цена, совсем не та. Зато теперь мы точно в расчете. Тогда – спас, теперь – под монастырь подвел. Дебет с кредитом сошелся. Начинать отношения с чистого листа будем…
– Тебя подвезти?
– Нет, спасибо, сам добегу, – отказался я. – Не буду ваше время отнимать…
– Счастливо, – кивнул заметивший мою странную задумчивость торговец.
Я выскочил за дверь – ветер сразу же швырнул в лицо пригоршню снега. Посильнее натянув шапочку, ссутулился и заспешил прочь от двухэтажки. Не думаю, что кто-то остановить попробует, но чем раньше район валькирий покину, тем лучше. Мне на сегодня приключений с лихвой хватит. Да и внутри все кипит, как бы не передумать да не вернуться с Яном Карловичем разборки наводить. Ведь что непонятно – зачем ему это все? Зачем?
– Закурить будет? – От стены дома навстречу мне отделилась тень, и тут же сзади послышался хруст снега под ногами зашедшего со спины человека. Блин, и место-то, как на грех, глухое – до Красного проспекта всего ничего не дошел. Хотя почему – на грех? Наоборот – очень подходящее место. Хоть из пушки стреляй, никто не услышит. Да и трупы только по весне оттают…
– Мэн, ты чё, в натуре, в шары долбишься? – узнал вдруг я заступившего мне дорогу плечистого, но невысокого парня в драной фуфайке и немного расслабился.
– Лед? – удивился прищурившийся альбинос. – Ну ты и отъел будку!
– Привет, – повернулся я к подошедшему сзади Жуку – худощавому парнишке в не по погоде легком кашемировом пальто и облезшей собачьей шапке. – Чё стоим, кого ждем?
– Отлить зашли, – вышел из подворотни, на ходу застегивавший ширинку Кузьма, который в этой шайке-лейке был за главного. Оно и неудивительно: он и здоровьем обижен не был – только самую чуточку похлипче Маньяка, – и соображаловка работала – будь здоров. Хоть и любил тупым быком иной раз прикинуться. – Ты чего не спишь еще?
– Дела, – пожал протянутую руку я. – Да и спать особо негде пока.
– Пошли к нам в камору, – без задней мысли предложил Мэн, но сразу же уставился на компаньонов. – Или мы пока гуляем?
– Тут, Лед, такое дело… – замялся Кузьма. – Мы в поиске наличности. Как лазурное солнце взойдет, чтобы из норы уже не высовываться…
– Это правильно, – кивнул я и зашарил по карманам. Хрен с ним, с Салаватом. Если что – сторгуюсь как-нибудь. Да и не должен он дорого за один укол зарядить. – У меня пятерка.
– Пошли, – сграбастав монету, Кузьма выудил из кармана пачку смятых стодолларовых банкнот и передал все деньги Маньяку. – Мэн, беги до лавки, затарься.
– Жук, пошли, – зашагал к выходу из проулка альбинос.
– А чего я? Сам сходи, – отказался парень.
– Пошли, донести поможешь, – остановился Маньяк.
– Иди, – распорядился Кузьма, и насупившийся парень поплелся вслед за приятелем.
– Где камора у вас? – поинтересовался я, когда мы нырнули в подворотню и прошли напрямик через заметенный снегом и давно не чищенный двор.
– Да тут неподалеку, – указал на едва проглядывавший в снежной пелене темный силуэт соседней девятиэтажки Кузьма. – Клоповник помнишь? Хозяин умер…
– В курсе, – кивнул я.
– Ну вот, теперь мы там обитаем. – Подняв воротник дубленки, Кузьма замолчал и только когда по заснеженной лестнице спустился в подвал и достал ключи, ухмыльнулся. – Не боись, еще лучше, чем было…
– Да мне лишь бы тепло, – честно признался я, пытаясь разглядеть терявшееся в темноте помещение. А с другой стороны – что тут рассматривать? Подвал, он и в Африке подвал. Длинный, узкий, потолок ощутимо на макушку давит, везде водопроводные трубы тянутся и обрывки кабелей свисают.
– Печка есть. – Несколько раз щелкнув колесиком бензиновой зажигалки, Кузьма все же запалил оставленную у самого входа лампаду, и по стенам забегали причудливые тени. – Да ты проходи, мы там дальше устроились…
В задней комнатке, в которой раньше располагалась кухня, и в самом деле оказалось очень даже неплохо. Пол застелен каким-то шкурами, на лежаках одеяла. Посреди, на жестяном листе буржуйка. Стены вагонкой обшиты.
Разувшись, я уселся на один из лежаков и посмотрел на трубу, уходившую от буржуйки в стену.
– Не дымит?
– Обижаешь! – Кузьма закрыл дверь, скинул дубленку прямо на пол и поставил лампаду на полку. – Мы трубу прямо в вентиляционную шахту вывели. Тяга – будь здоров.
Парень опустился на корточки и начал закидывать в буржуйку сложенные рядом с ней в небольшую поленницу дрова.
Я расстегнул фуфайку – в подвале оказалось неожиданно жарко.
– Ну и как оно?
– Да все потихоньку, помаленьку, – раздул угли Кузьма. – Сам как?
– Примерно так же.
Хлопнула входная дверь, послышались голоса громко споривших Маньяка и Жука. Вскоре разгоряченные парни зашли в комнату и передали Кузьме два туго набитых пластиковых пакета.
– Ты представляешь, этот выхухоль, – ткнул пальцем в Жука альбинос, – горилку взял, а она в полтора раза водки дороже!
– Ты видел, какая там водка? – запальчиво замахал руками худощавый парнишка. – Да ее на промзоне из спирта технического разливают!
– Да какая разница? Из спирта же! – заорал в ответ Маньяк. – На ноль-пять больше выходило!
– Засохните. – Кузьма свернул с вытащенной из пакета бутылки пробку. – Тащите стаканы, надо встречу отметить.
– Подожди, хоть закусь построгаю, – начал Маньяк выкладывать на покосившийся столик на колесиках припасы.
– Сыграем? – Жук свернул кашемировое пальто и зашвырнул в угол, потом запалил еще одну лампаду и достал колоду карт.
– Обожди. – Кузьма сунул ему стакан с горилкой и протянул мне железную кружку. – Лед, хватай закуску.
– За встречу! – произнес Мэн и, выпив, сразу же зажевал горбушкой черного хлеба. – Хорошо пошла.
– Да уж получше твоей паленой водки, – сморщился после горилки Жук и начал раздавать карты. – Кузьма, ты чё, краев не видишь? Давай, поменьше наливай.
– Сам тогда разливай, – буркнул жевавший полоску копченого мяса парень. – Опять в «штуку»?
– А почем нет? – Жук достал из-под лежака помятую школьную тетрадь и огрызок карандаша.
– Может, в «мавра»? – предложил Маньяк. – Или в «очко»?
– Хватай карты, раздал уже, – осадил его Жук и повернулся ко мне: – Лед, чего горилку греешь?
– Задумался чего-то. – В один глоток я выпил горилку и закусил кусочком порядком высохшего сыра. И в самом деле – хорошо пошла. Только как бы она так же хорошо обратно не попросилась.
– Думать вредно, – просветил меня Мэн. – Думать в игре будешь.
– Между первой и второй, – традиционно заметил даже не посмотревший в карты Кузьма и потянулся за бутылкой.
– Не, мне хватит, – отказался я. – Хреново себя чувствую что-то…
– Как знаешь, – не стал настаивать разливавший горилку парень. – А мы вмажем…
Ну они и вмазали. А потом еще. И еще. Вот только никаких преимуществ в игре это мне не дало. Они, похоже, и на автомате играют ничуть не хуже, чем в здравом уме и твердой памяти. Да не очень-то и хотелось выиграть на самом деле. Зато посидели – потрепались. Общим знакомым косточки перемыли, политическую ситуацию обсудили. Я еще и пузо в кои-то веки набил…
– Ладно, продолжайте без меня, – бросил я карты на пол, третий раз за партию слетев с «бочки». – Спать пойду.
– Вон лежак занимай, – указал в дальний угол дымивший папиросой Кузьма.
– Убери ты эту гадость, – возмутился Жук. – Дышать невозможно…
– Иди на улицу – освежись, – заржал доставший пачку сигарет Маньяк.
– Пошел ты!
– Сам иди!
– Наливайте уже.
– Новую распечатать?
– А что, смотреть на нее, что ли?
– Колбасы порежь…
– Да не дыми ты на меня!
– Ха!
– Урод!
– Сам урод!
Несмотря на эту перебранку, уснул я моментально.
Вот что значит – насыщенный событиями день, проведенный на свежем воздухе.

Глава 6

Проснулся я от какого-то неприятного ощущения. Сразу так и не понять – то ли кожу всю стянуло, то ли кости крутит. Еще и голова такая тяжелая, будто выпил вчера не меньше бутылки не самой лучшей водки.
Полузабытые обрывки жутковатых сновидений нехотя растворялись в еще более неприглядной реальности, и сначала никак не удавалось сообразить: зверски зудевшая кожа – это еще сон или уже явь? К сожалению, скорее все же – второе…
Черт! Чего ж так чешется все? Клопы здесь, что ли? Или это меня отходняком от вколотой вчера Напалмом микстуры накрывать начало? Как бы так не окочуриться, пока до Салавата дойду.
Сунув руку под свернутую фуфайку, которая заменяла подушку, я нашарил рукоять спрятанного от греха подальше ножа и немного успокоился. Все, пора подрываться, будить хозяев и валить до Торгового угла. Впрочем – будить, похоже, никого не придется. Чего-то мне это звяканье напоминает… Неужели не ложились еще?
Усевшись на лежаке, я почесал зудевшую щеку – насколько сильно, интересно, обнесло уже? – и с интересом уставился на взъерошенного Маньяка, который ползал по полу и что-то искал.
– Пустая, блин, – пробормотал нашаривший в темноте бутылку парень и с раздражением отшвырнул ее в угол. – Все выжрали, сволочи…
– Болеешь? – с сочувствием поинтересовался я у начавшего хлебать воду прямо из носика закопченного чайника Маньяка.
– Сдохну сейчас, – отдышался тот. – Слушай, Лед, как у тебя с лавэ? Выручишь?
– На нулях, – встряхнув, расправил я фуфайку и вытащил из-под лежака обрез. Так, нож, обрез, пистолет – вроде ничего не забыл. – Вы на опохмелку совсем ничего не оставили, что ли?
– Да у нас тоже с наличкой задница полная, – пожаловался Мэн и легонько пнул мертвецким сном спавшего Кузьму. – Этот вот умник на той неделе все деньги на тотализаторе спустил.
– А чего так? – начал застегивать фуфайку я.
– Да на Железного все поставил, а Арабов его как котенка в первом раунде уделал.
– Кто ж против действующего чемпиона ставит? – усмехнулся я. – Пошли, закроешь за мной.
– Да ты Железного не видел! Это просто монстра какой-то, – вышел в коридор альбинос. – До этого – одни нокауты. Он Магометова за два раунда сделал!
– Не повезло, значит. – Я вышел из подвала и понюхал заметно посвежевший за ночь воздух. – Бывайте.
– Заходи, если что…

А на улице действительно похолодало. Холодный воздух сразу обжег ноздри, а мороз попытался забраться под фуфайку. Еще и ветрюга – мама дорогая! Шапку вязаную, на что теплую, насквозь продувает. Как бы так себе не обморозить чего.
Укрыв нижнюю половину лица шарфом, я опустил шапочку по самые брови и дворами направился к северной окраине. Чего ж так холодно сегодня? Аж всего проморозило. Не приболел ли я? Вот уж некстати. И на улице не сказать чтобы темно – за ночь успело проясниться, – но как-то больно пакостно. Вроде и солнце небосвод на востоке подсвечивает, а сумерки, как поздним вечером.
Оба-на! Присмотревшись, я заметил, что небо на севере куда темнее, чем ему полагается быть в это время суток. И тени на верхних этажах оставшейся за спиной девятиэтажки слишком черны даже для самого раннего утра. К тому же начало казаться, будто они живут своей жизнью и нисколько не боятся лучей всходившего на востоке светила.
Осторожно выглянув из-за угла дома, я тут же зажмурился и спрятался обратно. Черт! Черт! Черт! Ну это ж надо! Луч уколовшего глаза лазурного солнца, едва выглядывавшего из-за крыш, пронзил меня насквозь и обдал стужей. Блин, аж поплохело! Еще и от висевшего в чехле на поясе ритуального ножа по всему телу начала медленно растекаться стылая ломота.
Ну уж нет! Мы так не договаривались! Я попытался вновь взять под контроль обжигавший холодом даже сквозь одежду клинок. Давать слабину сейчас никак нельзя – теперь-то прекрасно известно, какую цену придется заплатить за подобную беспечность. Тот – самый первый владелец ножа, тоже, поди, думал, что Бога за бороду держит, что самый умный, раз так замечательно всех обдурил. И как оно в итоге для него обернулось? Нашелся еще более хитрожопый товарищ, да и нож в итоге вовсе не безвольной железякой себя проявил. А мне очень уж неохота от стылой лихоманки снова загибаться.
Собрав всю свою волю в кулак, я несколько раз глубоко вздохнул и принялся отсекать протянувшиеся от ножа щупальца стужи. Внутренняя энергия наотрез отказывалась повиноваться, но кое-как все же удалось добиться более-менее приемлемого результата, заблокировав выползавшие из ритуального клинка силовые нити.
Понимаю, что тебе тоже холодно, но давай за мой счет свои проблемы решать не будем, лады?
Лучше кого-нибудь зарежем.
Нет, не первого встречного. Кто-нибудь обязательно сам нарвется.
Со мной не соскучишься, ты уж поверь на слово.

Кое-как успокоив сбившееся дыхание, я откашлялся и, уставившись себе под ноги, вышел из-за угля прямо под лучи лазурного солнца. То-то смотрю – на улице никого. Ну какой дурак в здравом уме в такой день из дома выползет? Если уж совсем выбора нет. А вот, кстати, дружинники-то люди подневольные. И злые сегодня как черти…
Перебежав на другую сторону улицы – тут от лазурного солнца меня еще прикрывали стены домов, – я заспешил к Торговому углу. Чую, надолго сил не хватит. Вот-вот скопычусь. А ведь еще до общаги как-то возвращаться. Ну будем надеяться, супермагистр свое дело сделает. Главное, чтобы Салават на месте оказался…
Пытаясь не смотреть на освещенную лазурным солнцем дорогу – а там было куда темней, чем в самых глухих подворотнях, – я шел по тротуару у стен домов и отводил взгляд от пятачков, где лучи нашего родного желтого карлика встречались с лучами холодного пришельца из чужого мира. Не могу сказать, будто там творилось нечто невообразимое, но опасавшимся за свой рассудок людям подобное зрелище вряд ли пришлось бы по душе. Слишком уж вольготно вели себя такие незыблемые, казалось бы, понятия как длина, высота и прочие расстояния. Про цвета вовсе молчу. То дорога шириной в километр покажется, то фонарный столб мало того, что серебром засветится, так еще и на манер кобры изогнется. Да уж – человеку со слабыми нервами сегодня из дому носа лучше не высовывать.
Перебегая через перекресток, я сощурился и слишком поздно заметил загнанный в тень трехэтажного особняка с вывеской «Навь, явь и компания» уазик, дверцы которого при моем появлении тут же распахнулись. Выскочивший из машины дружинник пронзительно засвистел, а от дома на тротуар шагнул толстый мужик в «дутой» болоньевой куртке. И режьте меня заживо, если это не гимназист.
– Иду я, иду. Чего свистеть. – Я медленно направился к ним, обливаясь холодным потом. А ну как обыскивать станут? Сколько их там в машине – трое? Хреново.
– Быстрее! – рявкнул бородатый младший сержант.
– Иду, – пробурчал я себе под нос, в срочном порядке ослабляя колдовскую защиту и вновь выпадая в колючие магические поля. Нет, так дело не пойдет, давайте-ка только щелочку оставлю. Если гимназист решит ауру просканировать – ему и этого хватит. Хм… ауру. Вот ведь засада!
– Бегом! – хлопнул дубинкой по валенку дружинник.
– Бегу, – откликнулся я, но шаг не ускорил. Не до того мне – тут бы внутреннюю энергетику в порядок привести и постараться магическое излучение ножа спрятать.
– Чего по улице шляешься? – грозно поинтересовался дружинник, коллеги которого и не подумали вылезать из уазика. – Чрезвычайное положение в Форте.
– К целителю иду, – уставился я на носки своих ботинок, чувствуя, как от зашедшего сбоку колдуна потянулись едва заметные ростки сканирующих чар.
– Глухой? Сказано же – чрезвычайное положение! – заорал младший сержант.
– К целителю иду, – не поднимая взгляда от земли, повторил я.
– Зачем? – Служивый оглянулся на презрительно скривившегося колдуна, который так и не смог обнаружить в моей ауре ничего подозрительного и вновь спрятался от лазурного солнца в тени дома.
– Подлечиться, – не стал оригинальничать я.
– Вали отсюда, пьянь, – замахнулся дубинкой дружинник. – Бегом!
Втянув голову в плечи, я заспешил от уазика, из которого донесся взрыв обидного хохота. Смейтесь-смейтесь, с меня не убудет. Вам еще повезло, что этот дурик обыск по всем правилам не учинил. Тогда б уже не до смеха было. Хоть и мне, пожалуй, тоже…
Прикрывая глаза ладонью от нестерпимо пронзительного света лазурного солнца, я добрался до Торгового угла, где не оказалось не только непременных дружинников, но и охранников. Да и добрая половина лавок до сих пор не открылась. И уже, видимо, не откроется. Ну да и фиг с ними, главное, чтобы Салават на месте оказался.
На мое счастье лекарь халтурничать не стал и заявился в свое заведение с самого ранья. Оно и понятно – не думаю, что в городской клинике ему большие деньги платят, а кушать каждый день хочется. Вот и приходится как-то крутиться.
– Чем могу быть полезен? – с кислой миной оглядел меня Салават – широколицый башкир средних лет. Не вдохновил его, значит, мой внешний вид.
– Уколоться, – показал я ему ампулу с супермагистром.
– Деньги вперед, – ничуть не удивился просьбе Салават. Такое впечатление, к нему по такому поводу каждый день заходят.
– Сколько? – разувшись, я снял фуфайку и убрал ее на вешалку, нисколько не стесняясь выпиравшей из-под свитера пистолетной кобуры на поясе. Салават товарищ проверенный и бывалый, знает, что некоторые вещи лучше не замечать.
– Червонец.
– Держи, – сунул я лекарю полуимпериал и ампулу. Выкрашенные бледно-розовой краской стены здорово давили на нервы, и хотелось уже скорее улечься на кушетку и закрыть глаза. – И давай не будем торговаться – все равно с собой больше нет.
– Раздевайся по пояс и ложись, – спрятал деньги в карман понявший, что спорить бесполезно, лекарь и отпер стоявший в углу стеклянный шкаф. – Хрен с тобой, можешь просто свитер задрать…
Я так и сделал. Задрал одежку, заголяя поясницу, и уткнулся лицом в белую простыню кушетки. Все, теперь от меня уже ничего не зависит. Или пан, или пропал. Главное, чтобы Салават что-нибудь другое не вколол, хотя, думаю, у него наглости не хватит. Его ж только репутация, по большому счету, и кормит.
– Сейчас будет немного больно, – предупредил целитель, протирая смоченной медицинским спиртом ваткой спину. – Советую что-нибудь закусить…
Но больно не было. Только уколола холодом игла. На мгновение в глазах потемнело, упершаяся в кушетку кобура врезалась в бедро, а накатившая слабость сразу же сменилась медленно затихавшим шумом в голове.
– Ты нормально? – наклонился надо мной непонятно когда успевший закурить Салават.
– А что – непохоже? – Я оправил свитер и слез с кушетки на пол, холодный кафель которого неприятно заморозил ступни.
– Десять минут в отрубе был, – жадно затянулся целитель и выкинул докуренную до фильтра сигарету в мусорное ведро. – Первый раз в моей практике такое.
– Ерунда, задремал, наверное, – усмехнулся я, шагнул к вешалке, и тут меня накрыло второй раз. Вместо позвоночника в спину будто вколотили раскаленный штырь и от его жара кожа немедленно начала гореть огнем. Перед глазами вспыхнул хоровод звезд, а в голове стало пусто-пусто. И в этой пустоте начал нарастать тонкий, сводящий с ума свист.
Все это весьма напоминало обычный магический откат, но, когда попытался взять ситуацию под контроль, искривленное вокруг меня пространство вдруг обрело независимость, распрямилось и пронзило тело бесчисленными холодными лезвиями. Бесплотные струны вонзились со всех сторон, и только разгоревшееся в правом предплечье пламя смогло немного ослабить накатившую волну стужи.
– Задремал, говоришь? – язвительно поинтересовался Салават, ливший мне на лысину из графина тонкую струйку воды. – Будь добр, выползи на крыльцо. Сдохни там, а?
– А как же клятва гиппопотама? – поднялся я на четвереньки с холодного пола. Такое впечатление – не только голова, но и весь из стекла сделан. Толкни сейчас, закричи громко – и тут же на отдельные кристаллики разлечусь. И вслед за мной невероятной прозрачностью наполнился и окружающий мир. Все стало донельзя ясно и понятно. Потоки колдовской энергии скрученными жгутами проявились на подложке мироздания, и начало казаться, что получилось найти ответы на давно уже мучавшие вопросы. Но тут наваждение схлынуло, не оставив после себя даже жалкого подобия всеведения.
– Ну так как: до крыльца доползешь?
– Хрена с два. – Я закусил губу и поднялся сначала на одно колено, а потом и на ноги. Пошатываясь, подошел к вешалке, надел фуфайку, шапку и, не обращая внимания на горевшее огнем лицо, вышел на улицу. Прикоснулся онемевшими пальцами к щекам и понял, что опухоль начала медленно спадать. Вот и здорово.
Ну и что дал мне укол супермагистра? Исцеление? Пожалуй. Новые возможности в управлении колдовской энергией? И это тоже. Только вот даже с помощью этих самых новых возможностей и ритуального ножа переход в обычный мир не открыть. Не по Сеньке шапка. И значит, все равно придется бежать из Форта и пытаться разорвать наложенное Хозяином проклятие. Ну не то чтобы проклятие… Но поступил он непорядочно – факт.
Лазурное солнце к этому времени уже успело подняться над крышами домов, и от его холодных лучей заломило глаза. Вновь от висевшего на поясе клинка начала растекаться стужа, но на этот раз справиться с ней удалось на удивление легко. Будто в другую весовую категорию перешел. Да и поддержание в активном состоянии защитных чар теперь требовало куда меньше усилий, чем когда-либо раньше.
Задумавшись, я слишком поздно обратил внимание на вынырнувшего из подворотни хлипкого парнишку в куцей кожаной курточке и лыжной шапке, а в следующий миг он ухватил за рукав и, рванув на себя, ловко поставил подножку. Силенок у задохлика оказалось немерено, и меня, словно пробку из бутылки с шампанским, зашвырнуло в узкий проулок между домами.
Перекувыркнувшись через голову, я вновь оказался на ногах и едва успел заметить летевший прямо в лоб кулак, на котором бронзовой полосой сверкнул шипованный кастет. Увернуться при всем желании не получалось, но тут искривленное защитными чарами пространство, повинуясь моей воле, рванулось вперед. От напряжения носом пошла кровь, а волна сгустившегося до каменной твердости воздуха толкнула в грудь подскочившего парня и со всего размаху впечатала его в кирпичную стену. Да так лихо, что послышался хруст костей.
Уловив боковым зрением какое-то резкое движение, я присел и тяжелый ботинок с носком, усиленным железной набойкой, прошел над головой. Промахнувшийся парнишка по инерции развернулся, и острое лезвие выхваченного из-под фуфайки ритуального клинка легко разрезало толстую кожу куртки, почти на всю длину войдя в спину аккурат посреди вышитой железной проволокой шестерни.
Цеховики!
Отталкивая от себя захрипевшего задохлика, я по широкой дуге взмахнул высвобожденным из тела ножом – готов поклясться, проклятый клинок просто жаждал отправить во тьму кого-нибудь еще, – но заскочивший в проулок бородатый мужик легко избежал удара, отскочив на безопасное расстояние. Движения цеховика были настолько стремительны, что его силуэт казался размазанным пятном, а дубинка по скорости вращения и вовсе могла поспорить с лопастью вертолета.
Качнувшись в сторону, я вскинул в блоке левую руку и принял на нее удар короткой, залитой свинцом дубовой палки. Вспыхнувшая в предплечье боль отозвалась во всем теле и придала резвости еще толком не отошедшему от инъекции супермагистра организму. Не думаю, что по скорости мне удалось сравняться с цеховиком, который сейчас черпал силу из всех ближайших собратьев, но на какое-то мгновение схватка пошла на равных.
Новый замах дубинки прошел мимо, а темно-синее лезвие ножа едва не располосовало щеку оскалившемуся цеховику. Следующий ход опять был за ним, и, понимая, что разорвать дистанцию уже не успеваю, я вновь подставил под летевшую в висок палку левое предплечье. И только падая как подрубленное дерево на снег, осознал, что рука отнялась еще после первого удара дубинкой.
– Живой? – Сознание возвращалось медленно и неохотно, а потому смысл слов собравшихся в переулке людей доходил не сразу.
– А что ему будет? – пнул меня кто-то ботинком по ребрам. Больно не было. Тело будто ватное. Ничего не чувствую. Даже холода снега под щекой. – Резкий, сволочь. Без форсажа бы не справился…
– Грузите этого гада, – распорядился кто-то третий. – Сначала его отвезем, потом за трупами вернемся.
– Всех же предупреждали, – ухватил меня за ворот давешний бородач, – увидите – сами не рыпайтесь…
– Молодежь, – в тон ему поддакнул собеседник и вдруг пронзительно вскрикнул.
И было отчего: незаметно стекшийся в переулок туман перестал таиться у земли и в один миг окутал вовремя не обративших на него внимания людей. Цеховики умерли мгновенно. Вот еще только по жилам бежала теплая кровь, а уже через миг их сердца превратились в смерзшиеся куски льда. Проморозивший лютой стужей тела туман рассеялся, оставив после себя замершие в жуткой неподвижности фигуры.
Даже не задаваясь вопросом, почему меня миновала чаша сия, я попытался перевернуться на бок, но тут послышался легкий хруст снега под ногами неторопливо приближавшихся людей. Не особо церемонясь, меня подхватили под руки и поволокли куда-то в глубь проулка. Затащили в темный дворик, выходившие в который окна оказались либо заколочены, либо и вовсе заложены кирпичом, и, прислонив спиной к стене, усадили прямо на снег.
Опустившийся на корточки крепкого сложения парень зачерпнул пригоршню снега и принялся растирать мне лицо. Как ни странно, сразу полегчало. Но – ненадолго. Встретившись со взглядом совершенно синих глаз, и вовсе едва удалось удержаться от вскрика.
Да что за напасть?! Синеглазые!
– Не стоит так пугаться, – заметив передернувшую мое лицо судорогу, посоветовал сидевший на поставленном на попа полимере молодой парень, глаза которого прятались за темными стеклами солнцезащитных очков. Еще и сам весь в черном, как ворон. То ли от контраста, то ли так оно и было на самом деле, но кожа моего собеседника казалась даже белее завалившего двор снега. – Мы хотим всего лишь поговорить…
– Все так говорят. Все…
– Если бы мы собирались завладеть вашим имуществом или причинить несовместимые с жизнью повреждения, в организации этой беседы необходимости бы не было.
– Имущество? Имущество – это да… – Я посмотрел на зажатый в руке нож и пришел к выводу, что в словах собеседника есть определенный смысл. Дали бы чем тяжелым по башке, и поминай как звали. Холодная рукоять жалила ладонь иглами стужи, и пришлось убрать клинок в чехол. От греха подальше. – Тогда чем обязан?
– Да так – познакомиться решил, – улыбнулся парень, синеглазые спутники которого, оставив нас наедине, разошлись в разные концы двора. – Вживую, так сказать…
– Тогда давайте знакомиться. – Я пошевелил пальцами левой рукой и с облегчением понял, что кости не сломаны. Правда в голове сразу зашумело, но это уже мелочи… – Вот вы, собственно, кто такой?
– Координатор. – Парень глянул на меня поверх солнцезащитных очков, и от пронзительного взгляда темно-синих глаз без малейшего намека на зрачки меня передернуло.
– Вас так и зовут – Координатор? – криво усмехнулся я, пытаясь не выдать своего замешательства.
– Можешь звать меня хоть Принц Вьюга, принципиально ничего от этого не изменится, – не обиделся на шутку парень и одернул полу черной кожаной куртки.
– Учту, – кивнул я, чувствуя, как через фуфайку от земли и кирпичной стены начинает пробираться холод. – Спасибо, кстати, что с цеховиками помогли.
– Будем считать, что мы квиты, – сбил снег с каблука высокого кожаного сапожка координатор. – Я в некотором роде своей карьерой именно тебе обязан.
– Так вы из этих… – протянул я. – Знаете, как о вас «Несущие свет» отзываются?
– Наслышан, – поджал губы парень, лицо которого никак не удавалось толком рассмотреть. Неприметное оно какое-то. Отвернешься – и забудешь. К тому же это мне он парнем кажется, сколько ему лет на самом деле, так с ходу и не скажешь. И двадцать может быть, и все сорок. – Тебе ли не знать, что агитки обычно имеют мало отношения к реальному положению вещей? И пропаганда «Несущих свет» не исключение.
– Хрен с ними, – просипел я, пытаясь подняться на ноги, но решил, что пока этого делать не стоит – слишком уж кровь в подбитом виске запульсировала. – Чего хотели-то?
– Мы хотим тебя нанять, – внимательно уставился на меня парень и замолчал.
– Да ну? – здорово удивился я. – И прям деньги заплатите?
– Обязательно.
– Интересно, – хмыкнул я. – А кто это – «мы»?
– Если тебе так проще – Стужа, – нисколько не смущаясь, заявил парнишка.
– Работать на врагов человечества? – скривился я. – У вас таких денег нет.
– Зато мы хорошо торгуемся. – Координатор сунул руки в карманы куртки. – А насчет врагов… Это все стереотипы. Наше, если так можно выразиться, объединение не ставит перед собой задачи причинения вреда кому бы то ни было. Нам просто нужны гарантии собственной безопасности. Никому, по большому счету, не нужен этот мир…
– Да ну?
– Точно тебе говорю. По сути – все дело в обычной конкурентной борьбе за энергоресурсы. – Парень поднялся с полимера. – Одни несут демократию в обмен на нефть, другие угробили миллионы жизней из-за плодородных земель или золота. А тепло… Тепло – точно такой же ресурс. И можешь быть уверен, если контроль над межпространственными тоннелями получат Хранители, вашему миру придется куда хуже. Зря смеешься. Все, что надо нам – это и дальше иметь возможность сливать в Приграничье излишки энергии. Мы хотим сохранить статус-кво, не больше и не меньше. А вот наши оппоненты спят и видят, как бы за чужой счет осуществить глобальное потепление. Но если в одном мире потеплеет, то что произойдет в другом?
– Похолодает, – чувствуя, что именно такого ответа от меня и ждут, все же не стал отмалчиваться я.
– Закон сохранения энергии в чистом виде, – усмехнулся и встал с ящика координатор. – Заметь – не мы его придумали.
– Чего вы от меня хотите? – Опираясь на стену, я медленно поднялся на ноги. – И давайте короче – если найдут трупы…
– Не найдут, – раздраженно мотнул головой парень. – А надо нам, что и всем остальным, – ножи.
– Почему тогда этот не забрали? – наклонив голову, в которой пульсировали вспышки боли, попытался отдышаться я. – Или вам сразу два надо? Оптом?
– В идеале четыре, – спокойно заявил парень. – Но хватит и двух. Мы готовы предложить тебе десять тысяч серебром за каждый клинок.
– Сколько?! – ошарашенно переспросил я, на мгновение забыв даже про терзавшую голову боль.
– Десять тысяч. За каждый клинок. Серебром, золотом или банкнотами, на твое усмотрение. При условии, что ни Хранитель, ни называющий себя Хозяином ренегат не получат в свое распоряжение второй нож.
– Круто. – На какое-то время мне даже захотелось поверить в порядочность собеседника, но врожденная недоверчивость все же взяла верх. – Пять минут назад у вас был прекрасный шанс сэкономить десять тысяч. Объясните мне тупому – почему вы им не воспользовались?
– Твой нож… немного дефектный.
– Это как? – здорово удивился я.
– Ты ведь знаешь, зачем этот пресловутый Первый Хранитель создал инструмент в виде ножа? – вновь уселся на полимер координатор. – Не ту байку про необходимость жертвоприношения, а как оно было на самом деле?
– Да, – ненадолго задумавшись, решил ответить правду я. Не нравился мне этот координатор. Не как человек – не водку же с ним пить, в самом деле, – а тем, что никак разобраться в нем не получалось. Человек это или нелюдь, под человека маскирующаяся? А? Нет, думаю, все же человек. Выходит, те самые ортодоксы настолько к условиям вечной Стужи приспособились, что вынуждены людей для агентурной работы здесь вербовать? Или им просто чужими руками жар загребать привычней?
– Так вот – этот клинок предназначен высасывать и аккумулировать в себе чужие жизни. Но Первый Хранитель немного перестарался и получил в итоге то, что получил. И теперь любой, кто попытается работать с помощью одержимого жаждой крови инструмента, очень и очень рискует.
– А как же я?
– Вероятно, он нашел в тебе родственную душу, – усмехнулся парнишка. – И если уж Первый Хранитель не смог взять его под контроль и решил для начала изничтожить тебя… Боюсь, для настоящей работы такой нож уже непригоден.
– Работы?
– При одновременном использовании двух или более клинков появляется возможность полностью заблокировать созданные первоначальным ритуалом энергетические потоки. А при желании и перехватить контроль над проложенным между мирами тоннелем. Или создать новый.
– Нож из Чертова провала, так понимаю, уже у вас? – догадался я.
– Все может быть, – уклонился от прямого ответа координатор. – Так ты согласен?
– Скажите уже прямо – чего вы от меня хотите?
– Принеси нам еще один нож.
– Где я его возьму?
– Один из клинков хранится где-то в Форте. Одним завладел посланник Хранителей. Последний у ренегата, но до него тебе не добраться. И вообще, если дорога жизнь, держись от бывшего Хранителя подальше.
– Условия оплаты остаются в силе?
– Да. Срок – до Черного полдня. Если не уложишься, Цитадель сровняет Форт с землей.
– Энергии-то у вас хватит?
– За нас не беспокойся, – поправил темные очки парень. – И мой тебе совет – избавься от своих подельников. Мы подозреваем, что с ними не все чисто.
– Со всеми?
– С теми, которые мужского пола.
– Приму к сведению, – кивнул я. – Такой вопрос: найду нож, как связаться с вами? И какие гарантии моей безопасности опосля? Аванс тоже не помешает.
– Желай мы твоей смерти, навсегда оставили бы вмороженным в глыбу льда. Неужели ты и в самом деле считаешь, будто настолько крут, что пули не берут и враги сами как мухи дохнут? Сколько раз мы тебя из петли вытаскивали – и не сосчитать. – Поднявшись на ноги, координатор вынул из кармана и метнул в меня сверкнувшую расплавленным серебром звеньев цепочку. – Как найдешь нож, сами узнаем.
Инстинктивно я выставил вперед руку, и просочившийся сквозь пальцы металл холодным браслетом охватил левое запястье. Мгновением спустя иглы стужи до костей проморозили предплечье, и от неожиданно резкой вспышки боли голову заволок туман беспамятства.
Думаю, отрубился я всего на какую-то долю мгновения, но и этого времени хватило чужой воле, чтобы сорвать печати с каких-то совсем уж неприметных дверей в подсознании. Вырвавшиеся на свободу воспоминания наложились на окружавшую действительность и на несколько ударов сердца даже затмили ее своей достоверностью.

Плеск воды под ногами. Бешено стучащее после долгого бега сердце. И льющийся сверху призрачный свет.
Высокая болотная трава. Подступившая со всех сторон молочная пелена тумана. И зависшее прямо над головой основание ледяной Цитадели.
Грязь. До боли сдавившая запястье цепь мультичар. И горькое осознание собственного бессилия.
Холод ледяной могилы. Звучащие в голове слова на неизвестном языке. И волнами накатывающее беспамятство…

Охнув, я медленно осел в снег и часто-часто задышал, пытаясь прогнать подступившее безумие. Все будет хорошо, все будет хорошо…
Замечательная на самом деле мантра: «все будет хорошо». Главное – мозги суметь отключить, чтобы своим рациональным подходом весь эффект от самовнушения на нет не свели. Ну с мозговой активностью мы как-нибудь справимся, а вот воспоминания обратно в резервации загнать уже не получится. Но, может, это и к лучшему?
С кряхтеньем поднявшись с земли, я отряхнул фуфайку и без особого удивления заметил на полимере стопку из десяти червонцев, оставленных координатором. Купить решили? Ладно, мы люди не гордые, от подачек отказываться не будем. Тем более на денежном фронте – дело швах.
Ссыпав зазвеневшие золотые кругляши в карман, я поплелся со двора, с трудом удерживаясь, чтобы не начать тихонько подвывать себе под нос. Все тело кололи иголки начавшей расходиться крови, ныли суставы, ломило кости, да и приложенный к желваку на виске снег совершенно не помог снять боль.
И все же – отвратительное самочувствие волновало сейчас меньше всего. И даже необходимость убраться подальше от злосчастного проулка, в котором остались промороженные трупы цеховиков, не могла отвлечь от бродивших в голове мыслей.
Как свыкнуться с мыслью, что ты всего лишь марионетка, которую в нужный момент дергают за веревочки? Нет – хуже того: биток, которым загоняют в лузы другие шары. А иногда и просто ради спортивного интереса тычут кием, наблюдая за хаотичными рикошетами от бортов. На дурака…
И что – смириться с тесным ошейником чужой воли? Или выйти из игры, просто пустив пулю в висок?
Нет! Не дождетесь! Вы все еще пожалеете, что не отправили меня в края вечной Стужи, пока была такая возможность. Решили использовать недоумка Льда в своих целях? Что ж, теперь его – тьфу ты! – моя очередь. Устрою вам еще…
Немудреная бравада несколько ослабила колотившую меня с ног до головы нервную дрожь, а пронзительный ветер и вовсе заставил задуматься о поиске укрытия. И так холод собачий – весь заколел уже, – так еще и продувает насквозь. И лазурное солнце, паскуда такая, почти над головой зависло. Перебежав через Красный проспект, я свернул в первую попавшуюся подворотню. Пора привести мысли в порядок, а то голова уже пухнет.
Хотя что принципиально нового поведал мне координатор? Хрен да маленько. Куда важнее вернувшиеся воспоминания о заточении в ледяной пирамиде. Выходит, слугам Стужи все же удалось перехватить меня на болоте после захвата нашей группой лаборатории по производству мозговертов. И не просто захватить, но и промыть мозги. Да так ловко, что даже Хранитель, чтоб ему было пусто, ничего не заметил. Возникни у него хоть малейшие подозрения, и ноги бы его у Чертова провала не было. А эти гады ловко все провернули: всех стравили, а сами под шумок ножом завладели.
Так что это получается, своими новыми способностями я хозяевам Цитадели обязан? И живучесть и везучесть – это все оттуда идет? Погано-то как. А если они надумают кислород перекрыть?
Стоп, стоп… Если бы все обстояло именно так, то в инструктаже, устроенном координатором, не было бы абсолютно никакой необходимости. Адепты Стужи – ребята рациональные до мозга костей. Так что тут концы с концами не сходятся. Да и цепь мультичар эта… И на хрена только у Ворона ее купил?
Я попытался подцепить ногтем плотно охватившую запястье цепь, но лишь сморщился от неприятного ощущения, а из-под звена выступила капелька крови. Все ясно: в мозги залезть или не сумели, или побоялись, а с этой штукой так и так никуда не денешься. Думаю, чары туда залили весьма специфические. Как там говорят: «шаг вправо, шаг влево»? Вот-вот. Что-то типа того.
А может, координатор не лукавил, и его хозяева действительно заинтересованы лишь в поддержании статус-кво? Да ну и пусть поддерживают сколько угодно, только не за мой счет!
Разозлившись, я начал прикидывать, как бы мне удрать из Форта до Черного полдня, но, как назло, ничего путного в голову не приходило. Более того – холодные звенья цепи мультичар сдавили руку, и левая кисть разом потеряла чувствительность. Попытавшись взять взбесившуюся железяку под контроль, я начал изучать ее внутренним зрением и без всякого удивления обнаружил, что ничего не выходит. Будто не чародейский артефакт на руке, а мертвый кусок железа.
И как это расценивать? Не иначе, как прямой намек – и не думай, что отсидеться получится. Не уложишься до Черного полдня, первым огребешь. Черт бы побрал лазурное солнце и эти проклятые ножи! Судьба Форта меня волнует меньше всего, а вот собственная шкура дорога, и не только как память. Мне еще пожить охота…
Усевшись на занесенную снегом ступеньку покосившегося крыльца, я впервые за последнее время пожалел, что нет выпить. Тяпнул бы сейчас соточку и полез напролом, как обычно. А так – думать приходится. А думать на заданные темы – особенно если от них мурашки по коже, – занятие не из приятных.
Несколько минут, я бездумно таращился на стены домов, где смешивались тени двух солнц – желтого и лазурного, а потом тяжело вздохнул и, наконец, признался самому себе, что выйти из игры прямо сейчас никак не получится. Да нет, получиться-то оно получится, но какой ценой? Последствия столь опрометчивого поступка будут чреваты крупными и скорее всего фатальными неприятностями.
Почему? Из Форта сорваться возможности нет – раз. Цепь на запястье – два. Сложим эти моменты – и что получим? Правильно: не найду нож, подохну вместе со всеми. А если найду… Тогда у меня со слугами Стужи совсем другой разговор будет. Если он вообще – будет. Все ведь об одном толкуют: используя одновременно два ножа, можно построить портал в нормальный мир. Как? А это по ходу дела выяснять будем.
Левое запястье заломило, холодная цепь потяжелела и вновь проявила себя как нечто большее, чем простой кусок железа. Настырные щупальца чужой воли попытались выжечь из меня крамольные мысли, но тут уж я не сплоховал и заблокировал обжигавшее холодом заклятие. С каждым разом колдовать получалось все проще и проще. Уж даже не знаю, что было тому причиной: инъекция супермагистра или постепенно всплывавшие из подсознания навыки, невольно приобретенные в ледяной пирамиде.
Хотя многого ли я добился? По сути, ситуация патовая – вложенные в цепь мультичар заклинания худо-бедно заблокировал, но снять эту чертову цепь никак не получится. Не ножовкой же ее резать, в самом деле…
Ладно, разберусь по ходу дела. Другой вопрос на повестке дня стоит – возвращаться ли за своими подельниками? Координатор, сволочь, туману напустил, но зачем бы ему врать было? Тем более что и Напалм и Ветрицкий – товарищи, мягко говоря, скрытные. Пиромант мутный какой-то в последнее время, Николай, тот и вообще странно себя ведет…
Вот только возвращаться за ними придется в любом случае – там распечатки СЭС остались. А есть у меня одна идейка, которую стоит проверить. К тому же Напалм обещал насчет побега из Форта через своих знакомых разузнать. И не стоит забывать, что помимо слуг Стужи мной еще масса народа интересуется. Начиная дружинниками и сектантами и заканчивая Сестрами Холода и цеховиками. Интересуются, да…
Но если подозрения координатора не лишены оснований… Нет, надо бы как-нибудь подстраховаться.

Когда я вернулся на Торговый угол, там, как обычно, торчала оставленная прямо посреди перекрестка «газель» с синими полосами на бортах. Злые дружинники без особого азарта обыскивали водителя припаркованного на обочине грузовика и внимательно изучали документы на ржавые железные бочки, которыми был забит кузов полуторки. Все же заступившие на дежурство охранники наблюдали за этим безобразием, спрятавшись от лучей лазурного солнца под навесом одного из пустовавших торговых павильонов.
– Работаете еще сегодня? – перебежав дорогу, уточнил я у настороженно оглядевших меня парней.
– До обеда. Завтра выходной, – поежился от пронзительного порыва ветра один из охранников.
– Понятно, – кивнул я и, заметив заинтересованный взгляд залезшего в кузов грузовика дружинника, быстренько заскочил в торговавшую амулетами лавку с претенциозным названием «Серый святой». И, растирая покрасневшее лицо, пожаловался вышедшему на звон колокольчика хозяину лавки: – Собачья погодка на улице. Ветер насквозь продувает, лазурное солнце еще…
– Вы к нам раньше заходили? – внимательно поглядел на меня худощавый мужчина в круглых очочках с толстыми линзами. В своем строгом костюме среди витрин с образцами амулетов он казался, по меньшей мере, хранителем музея.
А витрин было немало. И чем дальше от входа, тем разнообразней становились лежавшие в них талисманы. Деревянные, керамические, фарфоровые, металлические и выточенные из драгоценных камней. Гладко отполированные и покрытые сложной гравировкой или рунами. Грубые поделки и настоящие произведения искусства. Неподготовленный человек от такого разнообразия мог запросто растеряться, но для начала внимание следовало обратить на цвет задников. Синий цвет говорил о том, что амулет сработан колдунами, желтый – чародеями, серый – магами, красный – алхимиками, а черный – и вовсе неизвестно кем. Раньше, помнится, еще зеленый был, а теперь ни одной вещицы ведьмовской работы не вижу.
– Было дело, – не стал отрицать я, но и напоминать подробности последнего сюда визита не решился. Ни к чему это. А узнать он меня – фиг узнает. Даже с феноменальной памятью на лица. Слишком уж рожа пока перекорежена. Хотя по сравнению с тем, что было до инъекции супермагистра – небо и земля. – Решил вот по старой памяти снова к вам заглянуть…
– Похвально, – расслабился протиравший бархатной тряпочкой какой-то латунный амулет торговец. – Чем могу служить?
– Вы знаете, есть такие спецпули… Нет-нет, я не за ними пришел, – сразу же пришлось успокаивать хозяина лавки мне. – Не за ними. Просто, говорят, существуют специальные чары, от которых такие пули детонируют…
– Существуют, – отложил амулет вместе с тряпочкой на стол торговец. – И что?
– А насколько сильно они детонируют? – перевел я взгляд с висевших у стены пучков черных перьев на сверкавшую драгоценными камнями подвеску, помещенную в отдельную витрину прямо под освещавшей помещение чародейской лампой.
– Да как вам сказать? Сильно или несильно – каждый для себя сам определяет, – проследил за направлением моего взгляда хозяин. – Так же как красиво и некрасиво.
– Логично, – согласился с ним я. – Тогда, чисто теоретически, допустим, в магазине пистолета девятого калибра восемнадцать спецпуль. Что будет с рукой человека, если они вдруг, опять-таки чисто теоретически, сдетонируют?
– Чисто теоретически, – ответил торговец, явно все еще пытавшийся вспомнить, где он раньше мог меня видеть, – ему оторвет кисть. На практике магазин в таких ситуациях редко когда бывает полным и дело обходится ампутацией пальцев.
– Вот оно как, – задумался я над словами хозяина лавки и теперь уставился на покрытый сложной гравировкой металлический жезл, в назначении которого с ходу разобрать не удалось.
– А с какой целью интересуетесь? – Торговец убрал начищенный до блеска амулет в верхний ящик конторского стола и вытер руки о замызганное полотенце.
– Мне интересно, сколько бы стоил заряженный такими чарами амулет? – провел я рукой по панно, выложенному из полудрагоценных камней. – Если не ошибаюсь – это какой-то охранный артефакт.
– Чисто теоретически такой артефакт стоил бы никак не меньше двух рублей серебром. – Торговец открыл одну из витрин и достал какую-то костяшку.
– Почему – теоретически? – насторожился я.
– Они выведены из гражданского оборота, – объяснил хозяин лавки. – Артефакты подлежат конфискации, их владельцы будут вынуждены уплатить весьма солидный штраф в казну.
– Как интересно! – огорченно протянул я. – Разрешение, так понимаю, получить нереально?
– Все продается в этом мире и все покупается. Вопрос в цене. Ну да мы не о том, – пожал плечами торговец и протянул мне резную костяную трубочку. – Есть масса не менее замечательных артефактов. Вот, например, что вы скажете об этой вещице?
– «Кошачий глаз», – потер я пальцами теплую костяшку, в которую было залито заклинание, позволяющее видеть в полной темноте. – Полностью заряженный. Стоит не более полуимпериала.
– И, что самое важное, не подлежит обязательной сертификации, – внимательно уставился на меня торговец.
– Это, конечно, плюс. – Я осмотрел амулет внутренним взором, но не смог обнаружить ничего подозрительного. Разве что заклинание в нем какое-то скользкое. Ты его прощупываешь, а взгляд так в сторону и уходит. Никак на биении в костяшке энергетической жилки сосредоточиться не получается. – Вы, полагаете, он мне может пригодиться?
– Если вы готовы выложить за него два рубля серебром, – кивнул хозяин лавки.
– Полтора.
– Продано! – не стал упираться торговец. – Его, главное, заблаговременно активировать надо. Очень занимательные метаморфозы тогда произойдут.
– Понятно. – Я отсчитал шесть червонцев и выложил их на канцелярский стол. И без этих пояснений, наконец, удалось уловить искусно укрытое под безобидной оболочкой запрещенное заклинание. Но это мне. Простому гимназисту провести такую проверку никогда в голову не придет. – Гарантия?
– Еще никто не жаловался. Но если что – приходите, заменим, – радушно улыбнулся хозяин лавки и смахнул монеты в ладонь. – Что-нибудь еще?
– Да смотрю – у вас совсем ведьмовских талисманов не осталось… – Я обвел рукой витрины, ни у одной из которых не было зеленого задника. – Даже странно как-то…
– Демпинг и недобросовестная конкуренция, – помрачнел мой собеседник. – Даже с минимальной накруткой их поделки у меня стоят дороже, чем если покупать их напрямую.
– А сколько времени придется убить на поиски? У ведьм обычно выбор небогатый.
– До недавнего времени так и было, но теперь они просто выдавливают конкурентов, – горестно вздохнул торговец. – Три лавки на северной окраине открыли. Три! А денежных покупателей у нас раз, два и обчелся…
– И с чем связывают такую экспансию? – не показывая своей заинтересованности, все же поинтересовался я.
– Точно никто ничего не знает.
– А не точно?
– Вас интересуют слухи? – Торговец снял очки и прищурился.
– Меня интересует ваше мнение.
– Мое мнение – в Лиге назревают большие перемены, – подошел к своему столу хозяин лавки. – Не знаю, кто или что их вынуждает, но Сестры Холода начали реформировать свою архаичную организацию.
Я остановился у входной двери:
– Вы о разрешении браков?
– О браках, о мужчинах-наемниках, о гетто, о расширении торговли, – начал перечислять, загибая пальцы, торговец. – Поодиночке – это пустяки, но вот в совокупности…
Я кивнул и вышел на улицу. Дружинники по-прежнему мотали кишки пытавшемуся что-то втолковать им водителю, и мне удалось незаметно проскользнуть в ближайший проулок. Слова хозяина «Серого святого» запали в душу, и никак не удавалось убедить себя, будто происходящее в порядке вещей. Слишком уж долго валькирии безвылазно сидели на западе Форта, и слишком активно они начали подминать под себя северную окраину. Не говоря уже о других странностях. И даже попытка захватить меня вполне укладывалась в несколько параноидальную теорию о том, что они заключили с кем-то негласный союз.
Но с кем? Горожане, судя по рассказу Гадеса, отпадают. Остаются контролирующий Северореченск Хозяин, слуги Стужи и Хранитель. Учитывая прошлые заигрывания валькирий с Крисом, логично предположить, что они спутались со Стужей, но в этом случае у них не было причин объявлять на меня охоту. И Хозяину спускать на меня собак пока не за что. Неужели Хранитель подсуетился? Похоже на то. Он хоть и Третий, но мозги пудрит – будь здоров.
Решив не забивать голову всякими домыслами, я остановился напротив трехэтажного дома, на первом этаже которого красовалась свежевыкрашенная вывеска: «Травница». Прямо к обитой лакированными рейками двери был пришпилен листок с нехитрым перечнем услуг: «Снятие порчи, привороты, отвороты, гадание на крови, целебные снадобья, амулеты и талисманы».
Решив, что вряд ли мое описание успели довести до всех работающих на Лигу ведьм, я открыл заскрипевшую дверь и поднялся по темной лестнице на второй этаж. Там – в небольшой комнатке с единственным, выходящим во двор окном, – и обнаружилась приветливо улыбнувшаяся старушка, которая куталась в протертую во многих местах шаль.
– Присаживайся, милок, – заметив мой помятый вид, указала она на покосившийся стул. – Что беспокоит? Прихворал?
– Спасибо, постою, – отказался я, разглядывая полностью занимавший одну из стен стенд с амулетами. Сразу бросалось в глаза, что новенькая витрина смотрится на фоне обшарпанной мебели и потемневших от влаги стен несколько чужеродно. Выходит, и в самом деле ведьмы всерьез за расширение ассортимента своих торговых точек взялись. – А беспокоят меня, бабушка, мысли…
– Погадать надо, душу успокоить, – предложила ведьма и перестала улыбаться. Исчертившие ее лицо морщины сразу сделали похожим его на печеное яблоко.
– Мне бы что-нибудь посущественней, – покачал головой я и заглянул в стоявшую на приткнувшемся у окна столике эмалированную миску с облезшим дном. – Поэффективней…
– Загадками говоришь…
– Да прям! – Я расправил поникшие листья чахлой травы, росшей в горшке на подоконнике, и повернулся к старухе. – Думаю, меня компаньон обмануть хочет…
– Порчу не навожу. Нехорошее это дело, – сразу сообразила к чему идет дело ведьма.
– Зачем порчу? – возмутился я. – Как брата его люблю, но пику в почку заполучить радости мало. И до такого дойти может, финансы на кону немалые стоят…
– Ну и чего ты от меня хочешь? – успокоилась бабулька, заслышав о деньгах.
– Да мне бы амулет какой, чтоб, если бузить начнет, – успокоить. – Я присел на край стола. – Поспать чтоб прилег часов на сколько-нибудь…
– Не переверни стол, – сварливо предостерегла меня ведьма. – Сделать такой амулет дело нехитрое, но…
Я молча вытащил из кармана фуфайки ссохшийся, весь в бурых пятнах крови платок, которым Напалм вытирал посеченное осколками бутылки лицо.
Старуха забрала у меня платок.
– Два червонца.
Так же, не говоря ни слова, я выложил на потемневшую столешницу две золотые монеты.
Бабка поднялась из продавленного кресла, потерла черным ногтем червонцы и, убрав деньги в карман, принялась что-то тихо напевать себе под нос. Ловко скрутив из расправленного платка куклу, она выдернула из своей шали несколько длинных нитей и обмотала ими получившуюся поделку.
– На три дня хватит, – протянула ведьма отдаленно напоминавшую человека куклу.
– Мне что, иголки в нее втыкать? – Я сразу же спрятал скрученный платок в карман фуфайки. Никакого колдовства почувствовать не удалось, но у ведьм не все так просто…
– Иголки? Умник выискался. – Выполнив работу, старуха сразу потеряла ко мне всякий интерес. – За нитку дерни, да так, чтобы узелок развязался.
– Дерни за веревочку, получишь результат, – пробормотал я себе под нос и, не прощаясь со старухой, вышел из комнатки на лестничную площадку. От спертого воздуха замутило и, спускаясь по ступенькам, приходилось страховаться, упираясь рукой в стену. Или меня так с голодухи мотает?
Щурясь от бивших прямо в глаза лучей лазурного солнца, я пробежал через двор, нырнул в арку и выскочил на Красный проспект. Отчаянно засигналивший грузовик, в кузове которого загремели бочки, едва не зацепил меня бортом и, проехав с десяток метров, остановился.
– Охренел совсем?! – заорал обежавший кабину с монтировкой в руке водитель. – Куда прешь?! Глаза разуй!
– Извини, брателла, задумался, – приложил я правую руку к груди. – Отпустили тебя эти упыри?
– Задумался он! – по инерции рявкнул молодой парень, но сразу же успокоился. – Отпустили. Все кишки вымотали, суки…
– Работа у них такая.
– У меня тоже работа, – пнул колесо злой водитель. – И с заказчиком мне объясняться. И с хозяином тоже. А еще машину в гараж вернуть надо и как-то до дома добраться.
– Далеко едешь? – остановился рядом я.
– На промзону. Химикалии какие-то, будь они неладны, везу.
– Подбросишь?
– Залазь, – распахнул свою дверцу парень. – Курить есть? А то у меня эти козлы все выгребли.
– Не травлюсь, – покачал я головой, залезая в кабину. – За перекрестком Кривой и Красного киоск есть, поехали – с меня пачка.
– Да деньги есть. – Парень надел солнцезащитные очки. – Мне б прямо сейчас подымить – а то так даже ехать страшно: трясет всего. Вывели твари…
– Тут ехать-то, – поерзал на холодном сиденье я. – Доползем.
– А куда деваться? – завел машину парень и протянул мне руку. – Леня.
– Саня. – Мне показалось разумным не светить свое прозвище. А то еще аукнется где…
– Ну, с богом, – вывернул руль Леня и, дернувшись, грузовик начал набирать скорость.
Ехать и в самом деле оказалось всего ничего: сиденье подо мной только-только начало отогреваться, когда, миновав перекресток, автомобиль выехал на обочину и ткнулся бампером в отвал снега прямо напротив киоска с залихватской надписью: «Наше дело – табак!». К моему удивлению, на улице оказалось достаточно многолюдно: поблизости топтался наряд дружинников, а в одноэтажный пристрой к жилому дому то и дело заходила самая разнообразная публика. Из трубы на крыше пристроя валил дым, а запах свежей выпечки почувствовался даже в кабине. Это еще что за заведение? Не было здесь ничего такого.
– Жратвой запахло, – сглотнул я слюну, пока Леня рылся по карманам в поисках мелочи.
– Вон кулинарию открыли.
– Слушай, купи пожевать чего-нибудь, – сунул я водителю золотую десятирублевку. – А то желудок сводит – сил нет. И себе возьми…
– Да есть у меня деньги, – попытался отказаться парень, но я уже вытолкнул его в приоткрытую дверцу кабины на улицу.
Накинув на голову капюшон короткой куртки, Леня сунул в карман вытащенный из замка зажигания ключ, купил пачку папирос и трусцой побежал к кулинарии. Дружинники проводили его задумчивыми взглядами, потом уставились на грузовик – я сразу же откинулся на сиденье и прикрыл глаза, – но подходить не стали. Видать, у них здесь и без нас есть с кого деньгу сшибить.
Вернувшийся минут через десять Леня передал мне оставшуюся с червонца сдачу и сунул странный бутерброд: меж двух вовсе немаленьких и еще горячих лепешек оказался слой то ли жареных, то ли тушеных овощей, в котором иногда даже попадалось мясо птицы. Или курица, или еще какая дичь…
Блин, ну и как это чудо есть? Оно ж в рот не пролезет! Впрочем, голод не тетка, и вскоре удалось расправиться с лепешками, при этом почти не обкапав и без того засаленное сиденье.
– Поехали? – вытер руки о валявшуюся под ногами грязную тряпку водитель.
– Поехали, – кивнул я и попытался поудобней устроиться на сиденье. Хотя подремать, конечно, вряд ли получится: трясет эту колымагу – будь здоров. Так что я не стал закрывать глаза и с интересом посматривал по сторонам. Вот ведь какое дело – вроде ничего в Форте не меняется, а выпади из жизни на несколько месяцев, тут же голова от нововведений кругом пойдет. Тут питейное заведение открылось, там дом сгорел. Все течет, все меняется. – Чего везешь-то?
– Удобрения на Ферму. – Леня газанул, и грузовик успел проскочить перед выезжавшими со дворов санями с бойцами «Красного декабря». – Нет, ты видел, как я их? А? Одно слово – уроды!
– Пальнут еще, – предупредил парня я.
– Кишка тонка, – беспечно отмахнулся тот. – Понацепляли красных повязок, все можно, что ли? Ничего, им еще покажут, где раки зимуют…
– Думаешь?
– С остальными уродами разберутся и за этих примутся…
Я хмыкнул и, как завороженный, уставился в лобовое стекло: с противоположной стороны дороги, именно там, где не без моей помощи закончил свой жизненный путь Герман Бергман, торчала черная стела. Казавшийся единым монолитом каменный шпиль поднимался выше крыш соседних домов, и лучи двух солнц будто гасли, попадая на грани жутковатого памятника.
– Ты чего? – удивленно посмотрел на меня Леня и сразу все понял. – А! Не видел, что ли, раньше? Меня по-первой тоже в дрожь бросало. Ничего, привык уже.
Я только кивнул, но так ничего и не сказал. Если б только мурашки по коже – чуть кондратий от неожиданности не хватил.
Подпрыгивавший на колдобинах грузовичок проехал дальше, свернул с Кривой на уходившую к промзоне дорогу и вскоре нырнул под железнодорожный мост. Где-то справа остались и Арсенал, и район Гимназии, а слева потянулись бетонные коробки заброшенных цехов. Редко-редко в той стороне поднимались к небу и развеивались ветром клубы дыма, да мелькали пятна свежеокрашенных строений. Дорога была расчищена из рук вон плохо, несколько раз Лене только чудом удалось вырвать из снежного плена забуксовавший грузовик.
Вскоре автомобиль свернул на уходившую в глубь промзоны улицу, и я распрощался с подбросившим меня парнем. Если напрямик, то здесь не так уж и много топать осталось. Главное, до проспекта Терешковой добраться, а там и до общаги рукой подать. Только бы на облаву ненароком не нарваться. По идее – искать нас должны много восточней, но, как говорят, для бешеной собаки десять верст не крюк. Особенно если она на снегоходе…
Впрочем – обошлось. К тому же удалось пристроиться на задок обогнавших меня саней – благо вознице разговаривать с лошадьми надоело хуже горькой редьки, и он даже обрадовался появлению благодарного слушателя. А я и в самом деле был ему немало благодарен: во-первых, ехать это не на своих двоих по заснеженной дороге тащиться, а во-вторых, возница же не всякую ахинею нес, а последними слухами делился. О бунте уродов, о горожанах, Воеводе и всех-всех-всех. Думаю, не соберись он сворачивать в глубь промзоны, и о королях и капусте разговор бы зашел. А так – пришлось спрыгивать с саней и тащиться дальше пешком.
Слева давно уже тянулся покосившийся бетонный забор, за ним возвышались заснеженные развалины цехов. Хоть полк в засаде прячь, никто не углядит. Справа обзор ничуть не лучше: высокая насыпь железнодорожных путей начиналась метрах в десяти от укатанной санями дороги. Снег на ее склоне давно потерял белизну и был непередаваемого бурого оттенка. Из-за выбросов, не иначе.
Надо бы шагу прибавить, а то прихватят здесь, и даже кинуться некуда. Благо идти всего ничего осталось – вон уже верхние этажи многоэтажек на перекрестке проспекта Терешковой и Донецкого шоссе показались.

Темно-зеленый внедорожник с вырванной с мясом эмблемой производителя на небрежно выправленном бампере, почти неслышно урча мотором, выкатился из-под железнодорожного моста, когда я почти доковылял до следующей уходившей в промзону улицы. Это ж надо было так впухнуть! На борту автомобиля – ярко-синяя полоса явно не для красоты намалевана.
И что делать? Драпать? А куда? По таким сугробам даже до забора не успею добраться, как догонят и заломают. Вот если б хоть на полста метров разминулись…
Впрочем, водитель внедорожника не оставил мне времени на бесполезные душевные терзания и избавил от необходимости решать, имеет ли смысл совершить какую-нибудь глупость или прокатит и так. Не прокатило.
Газанув, автомобиль выбросил из-под всех четырех колес настоящие фонтаны снега и в один миг очутился совсем рядом. Распахнулись дверцы, и на дорогу выпрыгнули трое молодых парней. Двое с какими-то компактными пистолетами-пулеметами, один с залитым по самое «не могу» энергией чародейским жезлом. И печенкой чую – не простые «свинцовые осы» это. И даже не «огненный улей».
Тут-то меня и проняло по-настоящему. Разошедшиеся полукругом парни были наряжены в длинные коричневые балахоны с накинутыми на головы глубокими капюшонами. «Несущие свет»! Вот ведь прицепились гады!
Выхватив из кобуры пистолет, я начал медленно пятиться назад. Сектанты столь же неторопливо продолжили зажимать меня в клещи. Но это даже радовало – могли бы и пальбу открыть. А раз время тянут, значит, или приказ живым брать, или понимают – им в случае перестрелки тоже несладко придется. «Архангел» при любом раскладе несколько минут форы мне обеспечит. Вот если они врукопашную полезут… Хотя для рукопашной их одеяния не шибко подходят. Оно больше на защиту от лазурного солнца рассчитано.
– И этот здесь, – неприятно удивился я и от досады даже сплюнул на снег, когда из автомобиля вальяжно выбрался широко улыбавшийся Генералов. Его-то каким ветром сюда занесло? Неужели специально за мной ехал? Или случайно встретились? Ох, не верится что-то в такие совпадения…
– Бросай ствол, – перестав улыбаться, предложил он. – Бросай, не дури.
– Ага, разбежался, – поочередно нацеливая пистолет то на одного сектанта, то на другого, отказался я. – Давайте разойдемся по-хорошему?
– Не получится, – покачал головой Владимир.
– Чего привязались-то? – с досады поинтересовался я и тут же сорвался на крик: – Стоять! Стоять, кому сказал! Еще шаг и стреляю!
– Успокойся, – ничуть не испугавшись моей угрозы, облокотился на автомобиль Генералов. – Начнешь стрелять, сам же первым в крематорий и отправишься.
– Лучше уж так, чем к вам кроликом подопытным, – напряженно следя за наконец остановившимися парнями, заявил я.
– Вот так всегда, понапридумывают невесть что, а потом сами же и на стену лезут. – Владимир отвернулся от пронизывающего ветра и поднял воротник полушубка. – Что за люди такие?
– На себя поглядите, – огрызнулся я. – Если надо чего – излагайте. А то у меня дела.
– Нож отдай и проваливай. Нужен ты нам больно.
– Можно подумать, можно подумать… – Предложение Владимира меня совсем не удивило. Сначала пистолет выкинь, потом нож отдай, ну а раз пошла такая пьянка, и сам в машину лезь, чего уж теперь. – Не надо лапшу на уши вешать – без меня этот ножик вам как мертвому припарки.
– Ты столь высокого о себе мнения? – весело помахала мне рукой высунувшаяся из внедорожника Алина.
– И без тебя, Леднев, обойдемся. – Генералов неодобрительно посмотрел на выбравшуюся из машины девушку.
– Вот, значит, как, – вздохнул я. Натаскали замену, значит. А ведь, пожалуй, у нее может выгореть. Вон как аура янтарными брызгами стреляет. Мне такое чудо еще лицезреть не доводилось. Даже у Гадеса, на что старый маг силен, внутренняя энергетика менее насыщенная. Но есть одно большое-большое «но»: я знаю, что эта клятая железка собой представляет, а Алина – нет. И пусть ей десять лекций прочитали, все без толку. Ей бы пообтесаться как следует в Приграничье, промерзнуть… – Справишься?
– А сам как думаешь? – свысока глянула на меня девушка. – Я и там на многое способна была…
– Понятно. – Козырять своим положением в нормальном мире считалось в Форте дурным тоном и обычно выбивалось из болтуна всем, что под руку попадется. Но это не суть важно. Вопрос другой беспокоит: отдам нож – не попытаются ли повязать? Или им не до меня будет? В любом случае – обложили крепко, с боем разве что чудом вырваться получится. И стоит ли рисковать? Только вот на ту сторону без двух ножей портал не пробить, так? Но с переходом может и не выгореть, а пуля в лоб прямо сейчас со стопроцентной вероятностью светит…
– Что надумал? – поторопил меня Владимир.
– За каким лешим вас сюда занесло? – понимая, что особого выбора нет, я все же решил потянуть время. – Только не надо про случайность заливать…
– Нож отдашь? – проигнорировал мой вопрос Генералов.
– Сначала ответь, а там видно будет.
– Разве ты не знаешь, что отцу Доминику открыто многое? – язвительно поинтересовался Владимир.
– Многое, но не все, – нервно дернул я рукой с пистолетом, уловив краем глаза какое-то движение. Нет, почудилось. Черт – от нервов уже мокрый весь. Еще и руки дрожат. Вот дернется кто, и понесется… – Рассказывай.
– Да что рассказывать? – пожал плечами Генералов. – Во всем виноват твой интерес к замороженным трупам. Дальше продолжать или сам догадаешься?
– Продолжай. – Я переложил ГШ-18 в левую руку.
– С час назад дружинники обнаружили у Торгового угла странных покойников. Сразу же поставили в известность контрразведку. Кто-то видел, как поблизости крутился подходящий под твое описание тип. Кто-то видел, как этот тип уехал на грузовике. Остальное дело техники. Ну и чуточку везения.
– Ясно. – Я вытащил из чехла ритуальный нож и прищурился от отблеска лазурного солнца на его темно-синем лезвии. – Точно отпустите?
– Не сомневайся.
– С дороги отойдите, – заявил я сектантам, и дождавшиеся распоряжения Генералова парни подались в разные стороны.
– Нет, нож на дорогу положи, – остановил меня Владимир. – И к нам пинай.
– Да пожалуйста. – Чувствуя, как начинает течь по спине и бокам горячий пот, я, не отрывая взгляда от сектантов, осторожно опустил клинок на снег. Рукоять на прощание уколола холодом пальцы. – Так я пошел?
– Пинай.
Я переложил пистолет обратно в правую руку, глубоко вздохнул и пинком отправил заскользивший по наледи нож прямиком под внедорожник. И сразу же – пятясь, начал отходить к развилке, от которой в промзону уходила плохо расчищенная дорога. Мне бы до развалин добраться, а там замучаются в прятки играть. Не достанут.
Впрочем, теперь я и в самом деле мало интересовал Генералова, который опустился на колени и заглянул под днище машины. Вот сектанты, те на меня так косяка и давят, ладно еще остановить не пытаются. Следят, чтобы глупостей не наделал? А мне оно надо? Тут бы убраться поскорее отсюда. А Генералову не мешало бы не только на поступки других внимание обращать, но и тем, чего они не делают, озаботиться. А не сделал, на мой взгляд, Доминик одной прямо-таки напрашивающейся в его положении вещи – не приставил к залетному гостю Мстислава. И значит, возможны варианты…
Генералов поднялся на ноги, когда я уже добрался до дыры в бетонном заборе. Зло глянул в мою сторону, достал из внедорожника саперную лопатку и выпихнул ею из-под машины нож. Присевшая на корточки Алина сосредоточенно изучила украшенный узором клинок и осторожно взяла его в руки.
– Ну как? – заглянул ей через плечо Генералов.
– Холодно… – Прищурившись, девушка поднесла лезвие к лицу и вдруг одним плавным движением по самую рукоять воткнула клинок себе в глаз.
У Генералова с самого начала не было ни единого шанса: он только начал отшатываться, когда стремительно развернувшаяся Алина выдернула нож из окровавленной глазницы и полоснула Владимира по шее. Тот замертво рухнул в раскрытую дверцу машины, и брызги хлынувшей из рассеченного горла крови запятнали обивку.
Сектанты окрыли стрельбу с секундным запозданием и распластавшаяся над дорогой в нечеловечески стремительном прыжке девушка ускользнула от двух длинных очередей. Почти без замаха она ударила ближайшего к ней парня ножом в живот и тут же вырвала клинок из раны. Выронивший оружие сектант схватился за начавшее расползаться по коричневому балахону пятно, и вторым ударом Алина рассекла ему гортань.
Выпущенные почти в упор пули швырнули девушку на дорогу, и державшийся поодаль сектант с резным жезлом активировал смертоносные чары. Вот только рой «свинцовых ос» зарядом впустую взбил снег – будто и не почувствовавшая ранений Алина успела откатиться в сторону. Не ожидавший от девушки такой прыти сектант с пистолетом-пулеметом немного замешкался и тут же получил зачарованным ножом в солнечное сплетение.
Вскочившая на ноги одержимая, оставляя за собой кровавый след, бросилась к последнему оставшемуся в живых подручному Генералова, и тот решил действовать наверняка. Подпустив девушку поближе, парень выстрелил почти в упор. Алину крутнуло, угодивший ей в левый бок чародейский заряд раздробил ребра и в клочья разнес легкое, но все же сектант немного просчитался: уже падавшая на снег девушка выбросила вперед руку, и острие клинка полоснуло его по лицу.
Второй разряд чародейского жезла снес упавшей на дорогу девушке голову и навсегда успокоил одержимую. И только попавшая во власть каких-то потусторонних сил рука продолжала дергаться, пытаясь дотянуться клинком до зажавшего рассеченное лицо парня. Тот, не отрывая ладони от глубоко порезанной щеки, обессиленно осел в снег и начал отползать от слишком уж беспокойного трупа девушки.
И чего суетится? Не жилец ведь…
Подойдя сзади, я выстрелил ему в затылок – на войне как на войне, – и сбегал за оброненной Генераловым саперной лопаткой. Вернулся к продолжавшему дергаться трупу Алины, наступил ботинком на сжимавшую рукоять ножа кисть и в три удара перерубил тонкое запястье. Потом с трудом разжал холодные и твердые, словно камень, пальцы и не без колебания вынул из них нож…
И не почувствовал абсолютно ничего. Ни холода, ни заточенной в клинок злобы. Будто простую железку в руках держу, а не всеми демонами Стужи проклятую вещь. Неужели напился кровушки и заснул? С него станется.
Решив не тратить время на сбор трофеев, я сунул нож обратно в чехол, мимоходом глянул на застреленного мной парня – лучше уж от пули сдохнуть, чем по крупицам душу терять, – и быстрым шагом двинулся по направлению к Китаю. Хорошо бы, конечно, всех в машину затащить и красного петуха подпустить, только сейчас важнее время выгадать, чем пытаться улики скрыть. Кому надо, тот при любом раскладе знать будет, что именно тут произошло.
Тем более не станет это секретом для Доминика, который Генераловым и Алиной по большому счету разведку боем провел. Получится с ножом управиться – хорошо, нет – ну так игра еще не окончена. Одно только непонятно: если этот клятый нож постепенно силенок набирается, когда он меня схарчить с потрохами попробует? И почему до сих пор этого не сделал? Из непонятной симпатии? Ну-ну…

Перебежав через Донецкое шоссе, я поспешил убраться во дворы и, ежась от пронзительных порывов ледяного ветра, на чем свет стоит проклинал зависшее над головой лазурное солнце. Мало того, что глаза до слез режет, так еще и холод собачий. Надо пошевеливаться…
Почти из каждого окна тянувшейся вдоль Донецкого шоссе от проспекта Терешковой длинной девятиэтажки – той самой великой китайской стены, которой и был обязан названием весь микрорайон, – как и раньше торчали закопченные трубы. Вот только в лучах лазурного солнца грязные разводы копоти казались извивающимися тенями притаившихся где-то в небесной выси чудовищ.
Выглянувший из будки охраны парень что-то крикнул, но я не обратил на него никакого внимания и направился напрямик через неожиданно ухоженный двор. Частная собственность у них тут, понимаешь… В жопу их частную собственность – мне весь дом обходить совсем не улыбается. Здесь срежу.
Слишком уж бдительный охранник ничего предпринимать не стал, а дальше дворы пошли вовсе не такие ухоженные, и там уже всем было наплевать, кто я и куда иду. На легкую жертву, у которой карманы от денег пухнут, не похож – еще и нож на поясе – так какой смысл цепляться? Если приключений охота – их и побезопасней найти можно. Да и не видать никого на улице сегодня, только бы на дружинников не нарваться…
К счастью, никто мной по дороге до общаги не заинтересовался. Облегченно передохнув, я глянул на окна наших комнат и нахмурился: дым из трубы не шел. Может, конечно, они уже протопили или просто денег на уголь нет, но как-то это настораживает. Прищурившись, я быстренько исследовал пятиэтажку внутренним зрением и немного расслабился – могу, конечно, ошибаться, но неизбежных помех от активированных защитных амулетов или искрящихся энергией аур колдунов обнаружить не удалось. И это – плюс. Но и без минусов дело не обошлось – в наших комнатах никого. Ну и куда, спрашивается, мои компаньоны забуриться могли? Опять вторсырье собирать отправились? Не вовремя. С другой стороны, если ранец с распечатками там валяется, так еще подумаю, стоит ли вообще подельников разыскивать.
Поднявшись на крыльцо, я распахнул дверь и прошел через пустой вестибюль общаги к лестнице, ведущей на второй этаж. Выглянувший из своей конуры охранник проводил меня задумчивым взглядом, но стоило обернуться, моментально спрятался обратно. Спускавшийся по лестнице администратор тоже прошел, словно мимо пустого места. Ох, не нравится мне все это, ох, не нравится…
Подходя к двери двенадцатого блока, я окончательно уверился, что дело нечисто, но эта убежденность была основана исключительно на интуиции. А от обостренного чутья на опасность до приступа паранойи – один шаг. Даже шажок. Да и поворачивать обратно уже поздно: если в комнате засада, никто меня отсюда не выпустит. Начну дергаться – скрутят как миленького. А вот если по уму партию разыграть…
Остановившись у двери, я расстегнул фуфайку и долго рылся по карманам в поисках ключа. Наблюдай кто со стороны – ничего подозрительного при всем желании не заметил. Другой вопрос: почему бы мне просто не постучать?
Отперев замок, распахнул дверь, быстро заскочил внутрь и сразу же задвинул засов. Обострившаяся до звериного чутья интуиция кричала, что счет идет на секунды и, не проходя в комнаты, я выхватил из-под фуфайки обрез и метнулся в санузел.
Шаг, поворот – кто-то рванулся навстречу, но тут же отлетел на обколотый кафель, почти в упор словив винтовочную пулю. Грохот выстрела показался просто оглушительным, а отдача чуть не вывихнула запястье. Стиснув зубы, крутнулся на месте и пальнул картечью в боковую дверь – во все стороны полетели обломки фанеры, и в полотне образовалась здоровенная дыра.
Во второй комнате послышался какой-то шум, и со всего маху я врезался плечом в начавшую распахиваться дверь. Получив доской в лоб, не успевший отскочить парень навзничь растянулся на полу, но все же увернулся от летевшего ему в голову ботинка. И не просто увернулся, но и захватил, паразит, мою штанину.
Стены и потолок крутнулись перед глазами и, совершив нехитрый акробатический кульбит, я едва не влетел головой в стоявшую у кровати табуретку. Бугай моментально оказался на ногах, с оттягом пнул, но тяжелая подошва армейского ботинка врезалась в весьма своевременно подвернувшийся мне под руки табурет. Ничуть не растерявшийся парень навалился сверху и со всей мочи саданул кулаком прямо в лоб. Голову мотнуло, затылок стукнулся о покрытый линолеумом бетонный пол, и я поплыл.
В этот момент напарники бугая легко и непринужденно вынесли входную дверь – петли заранее подпилили, что ли? – но это уже ничего не решало: голова кружилась, а руки-ноги вмиг стали ватными. Тут не то что отмахаться, даже на четвереньки подняться не получится…
Отправивший меня в нокаут парень, не обращая никакого внимания на заскочивших в комнату подельников, врезал второй раз и достал из кармана короткой спортивной куртки наручники. Твою мать! Если забраслетят, то все – приплыли. Уже не дернешься.
– Справитесь? – уточнил заглянувший в комнату худой мужик в кожаной тужурке и, выскочив в коридор, заголосил в рацию: – Первый, первый, я седьмой! Нештатная ситуация, срочно нужен медик. Повторяю – есть раненые, срочно нужен медик…
– Руки выворачивай, – распорядился бугай своему ничуть не менее хлипкому подельнику, и в этот момент звякнуло разбитое оконное стекло.
Бугай с простреленной головой ничком упал на пол, его компаньон уставился на забрызганную каплями крови стену и в следующий миг сам вывалился в коридор, получив в спину выпущенную из снайперской винтовки пулю.
Где-то на этаже раздались громкие крики, защелкали пистолетные выстрелы, и почти сразу же началась беспорядочная стрельба из автоматов. Надеясь, что заскочивший в туалет мужик не рискнет лезть под пули, я с трудом преодолел головокружение, обоими руками ухватился за табуретку и, поднимаясь на ноги, швырнул ее в окно. На подоконник брызнули осколки, но в раме остались торчать острые стекляшки, и пришлось выламывать их рукавом многострадальной фуфайки. Потом ухватился за оконную ручку – ожидание выстрела в спину давило как никогда, – кое-как забрался на подоконник и высунулся на улицу.
Как назло под окнами вместо сугроба оказалась утоптанная до ледяной твердости пешеходная дорожка. Прыгну – запросто ноги отобью. Но тут остававшаяся невредимой вторая оконная створка брызнула осколками стекла, очертания пятиэтажки напротив потекли, перспектива исказилась, и мимо меня на улицу медленно проплыли наливавшиеся золотистым сиянием пистолетные пули. «Архангел» обжег грудь, и, не теряя времени, я вывалился наружу.
Головокружение сыграло злую шутку, и сгруппироваться не получилось. Основной удар пришелся на правую пятку – ногу пронзила боль, но я лишь стиснул зубы и бросился прочь от общежития. Где-то неподалеку рявкнул и моментально затих пулемет, а по снегу пробежала короткая цепочка фонтанчиков. Чуть позже палить стали сразу из нескольких стволов, но раскалившийся защитный амулет пока делал свою работу – все пули проходили мимо.
К моему удивлению, перестрелка в пятиэтажке не только не затихла, но и принялась разгораться с новой силой: треск автоматных очередей перекрыли взрывы ручных гранат. Мелькнула шальная мысль, что получится уйти, но тут во дворе общаги раздался рык автомобильного двигателя. Из-за дома вылетел уазик с синей полосой на борту, и в этот самый миг перегорел не выдержавший перегрузок «Архангел». Магическое поле, растревоженное мощным выбросом алхимической энергии, попыталось накрыть с головой, но лишь обожгло кожу сотней холодных уколов.
Пытаясь на ходу вытащить из кобуры под фуфайкой пистолет, я оглянулся и не поверил своим глазам: мчавшийся по пешеходной дорожке уазик полыхнул почти бесцветным пламенем. Сгоравший заживо водитель вывалился из распахнувшейся дверцы, а потерявшая управление машина несколько раз перевернулась и замерла в сугробе, уставившись в небо чадившими гарью покрышками.
Вложив все свои силы в последний рывок, я перемахнул через невысокий заборчик и, уже падая, завалился за угол дома. Вскочил на ноги, стряхнул с ГШ-18 снег и побежал дальше.
– Лед! Сюда! – замахала руками выскочившая из подъезда Вера и метнулась к соседней четырехэтажке.
На мгновение замолкнувшая перестрелка у общаги вновь начала набирать обороты, и, кое-как вырывая из глубокого снега ноги, я рванул за девушкой.
– Пистолет спрячь, – прошипела взбежавшая на крыльцо крайнего подъезда Вера. – Живее!
Я послушался, и мы кинулись вверх по скрипучей лестнице. Люк на чердак оказался открытым, и Вера первой полезла наверх. Стоило забраться вслед за ней, как девушка захлопнула люк и для надежности зафиксировала его специально заготовленным брусом.
– Надевай, – швырнула она мне какое-то тряпье и накинула донельзя вышорканное длинное драповое пальто. Обноски оказались ей до середины щиколотки, и Вера принялась прямо поверх ботинок натягивать здоровенные валенки. – Шевелись! И шапку поменяй!
– Отдышаться дай, – просипел я и чихнул от забившейся в нос пыли, когда девушка несколько раз мазнула меня по лицу грязной ветошью. – Мать твою!
– Время! – Вера нахлобучила на голову какой-то непонятный капюшон и заспешила в глубь чердака.
Я еще раз выругался, сунул руки в рукава замызганного плаща из закостеневшего на морозе кожзама и бросился следом. Почти сразу же налетел бедром на какую-то железяку и едва удержался на ногах. Не видно ж ни черта! Надо с этим что-то делать… Амулет…
– Быстрее! – присев на корточки, приподняла чердачный люк Вера, когда мы пробежали весь дом насквозь.
Сунув в карман разряженную костяшку выручившего меня амулета «Кошачий глаз», я придержал тяжелые доски, и повисшая на руках девушка спрыгнула в подъезд. Нашарив в темноте обмотанную какой-то бечевкой палку, мне удалось зафиксировать люк и тоже спуститься вниз.
– Шапку поменяй, – заявила девушка и, подпрыгнув, дернула за конец списавшей с потолка веревки. Палка выскочила, и люк с грохотом захлопнулся у нас над головами. – Пошли.
– Пошли, – вздохнул я и, сунув в карман вязаную шапочку, натянул на голову облезлую кроличью ушанку. Еще и завязок нет. Кстати, а где мои меховушки? Черт, видно, из кармана во время всей этой беготни вылетели.
– Что происходит? – догнал я Веру только на первом этаже, где в закутке у входной двери была навалена куча какого-то старья.
– Потом, – сунула мне девушка в руки непонятно чем набитый мешок и поставила на колесики рваную клеенчатую сумку. – Все вопросы потом.
– Когда? – Вслед за Верой я вышел из подъезда и забросил мешок за спину.
– Потом. – Сгорбившаяся девушка потащила за собой нещадно скрипевшую сумку. – Да не иди ты, будто аршин проглотил! Согнись.
– Спина болит. – Я все же последовал ее совету и невольно начал припадать на правую ногу. Черт! Пятку отбил. Шок прошел, вот и закрутило. Как бы связку не потянул…
Девушка ничего не ответила и направилась по тропинке к проспекту Терешковой. Перестрелка у общаги к этому времени уже затихла, но получившие чувствительный щелчок по носу дружинники еще не успели оцепить район. Как-то они халатно к делу подошли…
– А парни как? – проводил я глазами промчавшуюся мимо нас «газель» с синей полосой и беззвучно сверкавшей мигалкой на крыше.
– Не маленькие, – не отрывая взгляда от земли, буркнула Вера. – По сторонам не глазей и иди медленней…
Этот совет тоже был не лишен смысла, и я попытался приноровиться к темпу девушки. Если уж из себя помоечников строим, не стоит с гордо поднятой головой по улицам вышагивать. Тем более, оживление в районе началось нешуточное. Мало того, что только-только получившие приказ дружинники потянулись в район общаг, так они еще останавливать и обыскивать всех подряд в возрасте от пятнадцати и старше начали. А на нас вот даже не глянул никто. Привыкли, видать, что к старьевщику со всего Форта бомжи таскаются.
Странное дело: если такую операцию планировали, подкрепление куда более оперативно подтянуться должно было. И район заблаговременно блокировать могли. Боялись спугнуть? Да ну, ерунда. Столько дружинников на улице, никто бы десятку-другому бездельников не удивился. А вот если нас СВБ вычислила, тогда все более-менее понятно становится. Ясно, что местный околоток они в известность не поставили и сейчас времени на объяснениях потерять должны немало.
Мы перешли через проспект Терешковой, и я снова пристал к девушке с расспросами, но она лишь отмахнулась и ускорила шаг. Теперь Веру мало волновало соблюдение конспирации, и такое впечатление, моя спутница боялась куда-то опоздать. Вон как впилила!
Я плюнул на все эти непонятки и, хромая, бросился вдогонку. Правая пятка болела все сильнее, глаза давно слезились от заливших Форт лучей лазурного солнца. К тому же с каждой минутой становилось все холоднее и холоднее, а стегавший по лицу ветер мало того, что был ничуть не ласковей наждачной бумаги, так еще и едва не валил с ног. Закашлявшись, я наглотался морозного воздуха и с трудом успокоил сбившееся дыхание. Сейчас точно сдохну…
– Долго нам еще? – какое-то время спустя все же поинтересовался я у Веры. Понимаю, что мы специально по району кружим, но сил уже нет. Сейчас в сугроб свалюсь и больше не встану.
– Пришли. – Вера последний раз огляделась по сторонам и направилась к двухэтажному бараку.
– Куда пришли? – уточнил я. Район здесь, мягко говоря, не самый респектабельный. Не то чтобы исключительно отбросы общества обитают, но от северной окраины он не так уж далеко и ушел. Все верно – дома старые, работать поблизости негде, до Южного бульвара, Красного проспекта или проспекта Терешковой топать и топать. Арсенал, вроде, к северу, но кто там работу нашел, давно поближе перебрался. Вот и получается, что в этой дыре всякие сомнительные личности околачиваются. Ну и те, кому идти уже некуда…
– Подайте, люди добрые, – выскочивший навстречу нам доходяга в залатанном пальто, накинутом прямо на грязную майку, моментально сориентировался и протянул руку. – Трубы горят…
– Бог подаст, – хрипло отшила его Вера и зашла в подъезд.
Давно небритый мужик хотел ругнуться, но решил со мной не связываться и, запахнув пальто, куда-то побежал. Не иначе к распивочной, которую мы пару минут назад прошли. Вот ведь люди – Форт в осаде, чрезвычайное положение, дружинники на каждом углу, на небе два солнца, холод такой, что плевки в полете замерзают, а если трубы горят – горы свернем, но опохмелимся.
Напоследок оглянувшись по сторонам, я заскочил в подъезд и сморщился от вони. Да и лишенный обоняния человек сто раз бы подумал, прежде чем останавливаться здесь на ночь: на полу валялись использованные одноразовые шприцы и бутылочные осколки, желтели потеки замерзшей мочи и бурые пятна высохшей крови. В дальнем конце коридора кто-то на повышенных тонах выяснял отношения, а сверху доносился какой-то стук.
Я вытер ладонью хлюпавший нос, перекинул мешок на другое плечо и начал подниматься по лестнице на второй этаж.
– Открой, Нюрка! Открой! – Колотивший в дверь бородатый мужик осклабился при виде Веры и даже попытался ухватить ее за рукав. – Эй, сестричка…
– Отвали, убогий, – оттер я его в сторону свисавшим с плеча мешком. – Нам братики без надобности.
– Гордые! – дыхнул перегаром скрививший губы бородач и заголосил: – Нюрка! Открывай! Открывай, ядрен батон!
Вера спокойно прошла по коридору и толкнула заскрипевшую дверь. Я дождался, пока она зайдет в квартиру, и только после этого двинулся следом. Обратил внимание, что косяк и дверные петли выламывали, судя по всему, неоднократно, кинул на пол опостылевший мешок и сунул ГШ-18 обратно в кобуру.
На кухне Ветрицкий, сидевший на каком-то драном коврике у раскаленной буржуйки, заматывал опухшее запястье чистым бинтом. При нашем появлении он убрал лежавший под рукой пистолет в карман.
– Напалм где? – заглянув в комнату, Вера вернулась на кухню.
– Не было пока. – Парень даже не посмотрел на нее.
– С ним все в порядке?! – забеспокоилась девушка.
– Скорее всего, – флегматично ответил Николай и попросил меня: – Дверь закрой, квартиру выстудишь.
– Было бы что выстужать. – Я кое-как прикрыл шатавшуюся дверь, сбросил опостылевший плащ и вытер лицо рукавом фуфайки.
– Что значит, скорее всего? – зашипела Вера. – Вы не вместе были?
– Он раньше ушел. – Ветрицкий закончил с перевязкой и отрезал ножом бинт. – Придет, никуда не денется…
– Пожрать есть чего? – принюхался я и с сожалением понял, что жареной картошкой тянуло из коридора.
– Три корочки хлеба, – кивнул на подоконник Николай.
Я прошел на кухню. Вместо стекла в оконную раму был вставлен лист фанеры, и холодом с улицы тянуло весьма ощутимо. Обзора опять-таки никакого…
На подоконнике лежала черствая краюха. Я откусил и сморщился: разве ж это еда?
Вера скинула пальто на ржавую кухонную мойку.
– Сейчас приготовлю что-нибудь.
– В туалете ведро стоит, – неправильно истолковал мой блуждающий взгляд Ветрицкий.
– Где ж ему еще стоять? – усмехнулся я, разглядывая мятую буржуйку, сооруженную из какого-то ржавого бачка. – Нет, просто думаю, с какой помойки это все сюда притащили?
– С ближайшей, с какой еще? – Вера поставила на печку чайник и указала мне на оставленный у двери мешок. – Неси сюда.
– На фига?
– Там растопка. – Девушка принялась изучать наши немудреные запасы съестного.
– Я в такую даль какую-то растопку пер? – возмутился я.
– Лучше было ее здесь собирать? – огрызнулась Вера и шикнула на безмятежно сидевшего у буржуйки Ветрицкого: – Да отойди ты! Расселся…
– Идет кто-то, – поднялся на ноги Николай и вытащил из карманов пистолеты.
Вера бросилась к своим вещам, я отпрыгнул к стене и попытался различить ауру идущего по коридору человека. Оранжевое, красное, золотое… Напалм. И вроде – больше никого.
Так оно и оказалось – вскоре в приоткрывшуюся дверь, петли которой едва не вывалились из стены, протиснулся пиромант. Широко улыбаясь, он хлопнул меня по плечу, подмигнул Коле и чмокнул в щечку облегченно переведшую дух девушку.
– Ну что, снова все в сборе? – Напалм сразу же принялся подкидывать в буржуйку дрова и зябко протянул к раскаленной железяке ладони. Странно – это ж насколько нас Ветрицкий должен был опередить, чтобы так печь успеть протопить?
– Типа того. – Я медленно опустился на корточки, чувствуя, как начинает бурлить внутри магическая энергия. Откат намечается? Неужели, когда алхимический амулет сдох, успел дозу излучения хапнуть? Впрочем, колыхания энергии вскоре пришли в норму и даже правое запястье почти перестало гореть огнем. Нет, супермагистр все же вещь…
– Ты не рад нас видеть? – Пиромант повесил на вбитый в стену крюк пуховик и остался в одной рубашке.
– Безумно, – усмехнулся я. – Вы скажите, на фига эту бойню устраивать было? Не могли тихонько перехватить и о засаде предупредить?
– Самый умный? – хмуро уставился на меня Николай.
– Есть такое дело, – кивнул я.
– Ребята, не ссорьтесь, – остановила нас Вера и, пододвинув чайник, поставила на печурку железный лист с загнутыми краями. – Мы боялись, что тебя заранее вести начнут, чтобы всех разом накрыть. Да и мало ли с какой стороны ты появиться мог?
– Скажи спасибо, что дождались, а то ушел и с концами… – Ветрицкий потер пожелтевший синяк.
– Спасибо. Ранец где?
– В комнате, – Напалм, потянувшись, хрустнул костяшками. – Тебе не интересно, как все было?
– Интересно. – Я сглотнул слюну – Вера высыпала на железный лист заранее отваренные макароны, и от сытного запаха даже немного замутило. А интересно ли? По большому счету, непонятно только одно – кто им мысль подал в соседнюю пятиэтажку перебраться. Неужели не один я в этой компании параноик? – Вы чего всполошились, вообще?
– Да охранник тот слишком уж вынюхивать принялся, куда ты делся. – Поднявшись, Ветрицкий завесил каким-то рваным одеялом дверь в комнату и вернулся обратно к печурке. – Я сразу понял, что мусорам цинканет.
– Если б Коля нас на уши не поставил, погорели бы, – кивнул Напалм и, думая, что никто не видит, втихаря отправил себе в рот горсть надерганных из аптечки таблеток. Скривился, покраснел, но проглотил. Потом отдышался, хлебнул из стоявшей на подоконнике жестяной банки воды и продолжил: – А тебя нет и нет, ну и решили в дом напротив перебазироваться. А тут дружинники понаехали! Потом рассосались, конечно, но тебя перехватывать, сам понимаешь, бесполезно было. Вот мы и проработали варианты отхода, переоделись, все помойки местные облазили… Ладно, хорошо то, что хорошо кончается.
– Спасибо, что выручили, – улыбнулся, думая совсем о другом.
– Да эти двое уперлись, как бараны, – фыркнула Вера. – В лепешку, говорят, расшибемся, но тебя не бросим. Уж я как только ни пыталась им мозги вправить, а все без толку…
– Да ну? – внимательно оглядел парней я. Вот, значит, как? Прям, оба-двое? Вновь вспомнились слова координатора, и на душе стало как-то очень уж неуютно. Неужели и в самом деле подозрения слуг Стужи имеют под собой основания? Слишком такое рвение неестественно. Как говорят: дружба – дружбой, но табачок врозь. С какого перепугу парни за меня сами в петлю полезли? Ну ладно, Напалм еще, но Коля?!
– «Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг…», – видимо, скрывая смущение, пропел пиромант. Он потянулся к буржуйке и тут же схлопотал от Веры по пальцам алюминиевой ложкой. – Да готово уже…
– Подождешь, – отрезала девушка.
– Слушайте. – Я потер виски, пытаясь прогнать навалившуюся усталость. – А в общаге вы что устроили?
– Да так – прищемили кое-кому хвосты, – небрежно заметил пиромант.
– Небольшая диверсионная операция, – не менее легкомысленно усмехнулся Ветрицкий. – Делов-то…
– Налетайте, – позвала нас Вера, и на некоторое время стало не до разговоров.
А потом и вовсе до невозможности захотелось спать. Оно и неудивительно: кухня прогрелась, животы набили. Да и набегались за день, как не знаю кто. Но все же – пока на боковую рановато. Есть еще кое-какие делишки недоделанные…
Сходив за ранцем в комнату, где оказалось куда как свежей, я вернулся на кухню.
– Как караулить будем? Кстати, как вообще эту нору отыскали?
– Мои наработки старые, – завернувшись в какое-то тряпье, Ветрицкий улегся на пол у печки. – А караулить не надо: если нас здесь вычислят, то так и так – кирдык.
– Ага, а если местные бухарики полезут? – не согласилась с ним Вера, прислушиваясь к пьяному гоготу и громким крикам у соседей. А может, и не соседей – стены здесь не такие уж и толстые. – Дверь на соплях держится…
– Напалм, не в службу, вставь штырь, – попросил пироманта Николай, отвернулся и моментально заснул.
– Напалм то, Напалм се, – крякнул от возмущения пиромант, но все же встал и, выудив из кучи всякого хлама железный лом, продел его в незамеченные мной раньше заушины – две в стене, две в дверях. Этого парню показалось недостаточно, и он поднял с пола вторую железяку.
– Так-то лучше, – успокоилась девушка и тоже начала устраиваться на боковую.
Я выглянул в щель в фанерном листе и обнаружил, что на улице уже стемнело. И все же что-то слишком рано все дрыхнуть завалились.
– Мы ж круглые сутки, получается, караулили. – Пиромант, зевнув, присел рядом. – А Веру ты не слушай, она тоже тебя бросать не собиралась…
– Правильно, кто нас еще из Форта выведет? – пробурчала положившая голову на свернутое пальто девушка.
– Не срослось, – признался я в ответ на вопросительный взгляд Напалма. – Пограничники сами ни черта не могут…
– А где шлялся тогда?
– Салавата не застал, пришлось на следующий день заходить.
– Укол-то хоть поставил?
– А по мне не видно? – Я провел ладонью по лицу и протянул руку к пироманту. – Воды дай.
– Видно, – передал тот жестянку с подоконника. – И как способности?
– Да непонятно пока ни фига. – Мне пришло в голову, что никаких особенных подвижек и в самом деле не произошло. – Зато чуть не сдох после укола…
– Странно, я сразу разницу заметил, – нервно покосился на порядком распотрошенную аптечку Напалм. – Так, говоришь, свалить из Форта по твоим каналам не получится? Завтра с утра моих знакомых обходить начнем.
– Посмотрим, – пробормотал я, доставая из ранца полученные в СЭС распечатки с данными о местах магических пробоев. Прищурился, пытаясь разглядеть мелкий текст, и открыл дверцу буржуйки. Угли светили не очень-то и ярко, так что пришлось подкинуть заготовленных на растопку щепок.
– Что значит – посмотрим? – уточнил насторожившийся пиромант.
– У меня здесь еще дела. – Я незаметно потеребил зудевшее под цепью мультичар запястье. – Завтра освобожусь, и видно будет…
– У тебя с головой все нормально? – зашипел не решившийся повысить голос Напалм. – Нас пол-Форта ищет, а ты какие-то дела решать собрался? Пропадем ни за грош!
– Я вас за собой не тяну. Ищи канал – успею присоединиться, значит – успею. Нет – сам выберусь.
– Уходить надо всем и сразу, – не согласился с моей точкой зрения парень и потер левую щеку, точнее – шрам, очертаниями напоминавший африканский континент. – Так хоть какой-то шанс будет. И ты не думай, что я сдрейфил. Отбоялся свое уже. После того как тебе в упор в башку маслину пускают, к смерти философски относиться начинаешь. Но глупо сдохнуть не хочу.
– Промазали? – Я начал перебирать распечатки, вспоминая рассказ Бори Хромого о датах случавшихся в Коммуне перебоев с поступлением энергии.
– Что? А! Нет, не промазали. Расплавить пулю успел. – Напалм понял, что убедить меня не получается. – Но ты все же подумай. Хорошо подумай, ради чего своей шкурой рисковать собрался…
– Можно подумать, у меня есть выбор, – так чтобы не расслышал начавший устраиваться на ночлег пиромант, пробормотал себе под нос я и вытянул затекшую ногу. Что ж пятка так болит? Нет, будь у меня выбор, ноги бы моей сегодня же в Форте не было. Наверное…
Я развернул карту и начал обводить карандашом точки пробоев, случившихся в период с тридцать первого октября по седьмое ноября. Подавляющее их большинство пришлось на центр Форта – получилась ломаная линия, но можно ли на этом основании сделать вывод? Нет, пока рано.
Со вторым временным промежутком – последней декадой июня этого года – пришлось повозиться. Слишком уж его границы были размыты, и слишком всего в этот период приключиться успело. Такое впечатление – защита Форта тогда слабину дала. Или это отголоски схватки у Чертова провала досюда докатились?
Как бы то ни было, но, угробив на все про все пару часов, карту я разрисовал. И теперь изучал исключительно центр Форта, где, помимо первой, красовалась и вторая цепочка синих отметок.
Обе они начинались – нет, скорее заканчивались, – в районе, который до недавнего времени контролировали коммунары. Дальше разбегались в разные стороны, но, что самое интересное, потом сходились опять. Судя по карте, у площади Павших.
Что же получается? Коммунарам перебрасывали энергию именно оттуда? И после серьезного сбоя решили проложить энергетическую нитку по новому маршруту? Получается – так.
И тогда остается последний и самый важный вопрос: что за источник энергии может быть расположен в районе площади Павших? Какое у него прикрытие? Почему его до сих пор не вычислили ни гимназисты, ни СЭС?
Что, вообще, такого находится на этом пятачке? Жилой массив, рынок у спуска в «Кишку» – вот, пожалуй, и все.
«Кишка?»
Эта мысль показалась мне достойной внимания – в сети соединенных между собой подвалов и бомбоубежищ можно было без труда спрятать что угодно. Но там постоянно толчется столько народу, что удержать в секрете это самое «что угодно» было бы не под силу никаким конспираторам. Рано или поздно пошли бы слухи, и тогда…
И все же это стоит обмозговать.
Сунув распечатки и сложенную карту обратно в ранец, я закрыл дверцу буржуйки и развалился на расстеленном на полу плаще. Ранец сунул под голову, немного поворочался и почти сразу же заснул.
Завтра, все завтра…

Глава 7

Просыпался я как-то очень уж муторно. Медленно всплывал из сна, краем уха ловил доносившиеся обрывки негромких разговоров и снова засыпал. Уж не знаю, сколько бы длилась эта тягомотина, но онемевшее левое запястье и острая необходимость облегчиться, в конце концов, заставили открыть глаза.
Еще толком не проснувшись, оглядел темную кухоньку и сидевших рядом со слегка дымившей буржуйкой людей. И тут как-то очень уж лениво в голове начали всплывать вопросы: кто я, где я, что за люди вокруг?
И еще более неторопливо сами собой возникали ответы. Большей частью нецензурные и призывающие только к одному: не тупить и бежать до туалета, пока не лопнул мочевой пузырь.
Я уселся на пол, прислонился спиной к стене, помотал головой и осторожно поднялся на ноги. Проигнорировал вопросительные взгляды подельников и присосался к стоявшей на подоконнике жестянке. От отбитой пятки вверх по ноге стрельнула боль, и невольно пришлось ухватиться за откос окна.
– Отлежал, что ли? – спросила что-то мерно взбивавшая в миске с обколотой эмалью Вера.
– Типа того, – глубоко вздохнул я и, стараясь ступать на носок, захромал к туалету.
– Ну ты и здоров храпака давить! – Пиромант подкинул в печурку сырое полено и закрыл дверцу.
– Шли бы вы, – прохрипел я, с трудом добрался до заветной комнатки и, ухватившись одной рукой за косяк, принялся выцеливать струей ржавое и порядком помятое ведро.
Накрывать меня начало постепенно. Сначала зашумело в голове, потом перед глазами забегали светящиеся точки, а после и вовсе стали подгибаться ослабевшие ноги. Промелькнула мысль: успеть бы закончить все дела, прежде чем потеряю сознание, и, тяжело дыша, я медленно опустился на корточки. Шум в голове сразу же стих, да и самочувствие вскоре пришло в норму.
Вот черт! Неужели в кости трещина? Или просто пятку отлежал за ночь?
Я осторожно перенес вес на правую ногу и немного успокоился: раз стою, значит – нормально все. Переживу. Пока, правда, непонятно, насколько подвижность из-за травмы пострадала, но думаю – ничего страшного не произошло. Оклемаюсь еще.
– Живой? – непонятно чему обрадовался заулыбавшийся пиромант.
– На себя посмотри, – огрызнулся я и уставился на так и не произнесшего за это время ни единого слова Ветрицкого. – Времени сколько?
– Одиннадцать доходит, – посмотрел тот на часы и вновь занялся чисткой пистолетов.
– Чего?! – Я подошел к окну и выглянул в щель. И действительно – рассвело давно. Только свет какой-то на улице непонятный. А черт! До Черного полдня всего ничего осталось…
– Есть будешь? – уточнила у меня Вера. – Мы тебе оставили…
– Нет, – отказался я и принялся разминать занемевшую левую кисть. Помогло это, впрочем, мало – туго перехватившая запястье цепь мультичар до боли врезалась в кожу. Попытка ее оттянуть ни к чему хорошему не привела, наоборот, стало еще хуже: из-под нескольких впившихся в руку звеньев выступили капельки крови. Блин, так и без руки остаться недолго.
– Точно не будешь? – оживился пиромант, не обративший внимания на мой ошарашенный вид.
– Жри, – не особо вежливо разрешил я. И действительно – голода не чувствовал совершенно. Вообще никаких желаний больше не было. В голове билась только одна мысль: у тебя не осталось времени. У тебя совсем не осталось времени. У тебя…
Не осталось времени для чего? Чтобы найти спрятанный в Форте нож и выполнить заказ слуг Стужи, разумеется. А по-другому – никак. Стискивавшая мертвой хваткой запястье цепь каким-то образом все же умудрялась манипулировать моим сознанием.
И ведь ничего не попишешь, придется вновь плясать под чужую дудку. До поры до времени, разумеется. А вот потом… потом посмотрим, кто из нас плохой танцор, а кому просто обстоятельства мешают. Главное, первым до ножа добраться. Уж с двумя-то такими железяками быстро всем кузькину мать устрою.
– Напалм, – позвал я уже успевшего расправиться с моей порцией каши парня, – сможешь опять автогеном поработать?
– Чего хотел? – вытер руки о какую-то тряпку пиромант.
– Браслет пережжешь? – протянул я к нему левое запястье.
– Какой браслет? – удивился Напалм.
– Вот этот! – разозлился и в очередной раз попробовал подцепить ногтями плотно прилегающие к коже края звеньев. – Цепь мультичар, не видишь, что ли?
– Какая еще цепь? – покрутил пальцем у виска пиромант. – Не проснулся, парниша?
– Вера? – повернулся я к девушке, накладывавшей заплату на свежую прореху в полушубке. – Ты-то хоть ее видишь?
– Нет, – покачала головой девушка.
– И я тоже, – не стал дожидаться моего вопроса Николай, уже успевший собрать оба пистолета.
– «Связанные одной целью, скованные одной цепью», – издевательски пропел Напалм.
– Да пошли вы! – психанул я из-за идиотизма ситуации. – Жги, говорю!
– Ладно, – как-то очень уж нервно хихикнул Напалм и провел указательным пальцем мне по запястью. – Здесь?
– Здесь, – кивнул я и тут же, выругавшись, отдернул руку: вырвавшееся из-под неровно остриженного ногтя пироманта почти бесцветное пламя прошло сквозь оказавшуюся вполне себе нематериальной цепь и опалило кожу. Сразу же горелыми волосами завоняло. – Твою мать!
– Я ж тебе говорил… – хмыкнул Напалм и подул себе на палец.
– Гордись теперь до пенсии, – буркнул я и, вздрогнув, резко обернулся ко входу.
– Что, уже и голоса мерещатся? – съязвил пиромант.
– Показалось, – обливаясь холодным потом, присел я у буржуйки. Вот именно, что голоса. Вкрадчивые, непонятные слова возникали будто в голове, и от холодной отрешенности интонаций сразу заломило виски. – Все, пора идти.
– Куда это ты собрался? – во все глаза уставилась на меня Вера. – Черный полдень на носу. И на улицах никого – дружинники сразу сцапают.
– Какая муха тебя укусила? – поддержал девушку пиромант. – Переждем лазурное солнце, тогда и будем из Форта выбираться.
– Нельзя здесь оставаться. – Я оттянул от горла показавшийся слишком уж тугим ворот свитера. Очертания стен незаметно поплыли и начали кружиться вокруг меня, закрытый фанерой оконный проем налился чернотой, а пол под ногами едва ощутимо покачнулся. И голоса…
– Почему нельзя? – возмутилась Вера.
– Вычислят! Пока есть время, надо нору менять. – Я с трудом вынырнул из накрывшей с головой волны безумия. – У меня на примете есть пара мест.
– Да никуда мы не пойдем! – заорал Напалм. – Какого хрена?!!
– Ну и не идите, – спокойно пожал я плечами. Вообще – идеальный вариант. Сам как-нибудь справлюсь. Да и спокойней без них будет, очень уж слова координатора самозваного в душу запали. Хотя он мог именно такой реакции и добиваться.
– Лед прав, – неожиданно поддержал меня поднявшийся на ноги Ветрицкий. – На одном месте оставаться слишком опасно.
– Коля, какая муха тебя укусила? – обернулся к нему пиромант. – Вы сговорились, что ли?
– Хозяин – барин, решил оставаться – оставайся, – начал одеваться Николай, пожалуй, ничуть не сомневавшийся в том, какое решение в итоге будет принято. Мне показалось, что синяк у него на лице начал немного сходить, а вот левая кисть, напротив, опухла еще сильнее. – Но мое мнение – надо отсюда убираться.
– Да что за фигня! – заорал вконец разъярившийся пиромант. – Здесь оставаться слишком опасно, а по улице шастать – это нормально?! Идиотизм! У нас в запасе час – не больше!
– Не кричи, – попросил его я, надевая фуфайку. – Никто тебя на улицу не гонит, оставайся.
– Надо держаться всем вместе, – неожиданно заявил насупившийся Напалм и тут же заработал удивленный взгляд Веры. – И я считаю – сейчас не время куда-либо ломиться.
– Наоборот, – возразил я и подошел к выходу из квартиры, невольно опасаясь, как бы вновь не закрутил вихрь смешанной с безумием клаустрофобии. – Сейчас даже дружинники с улиц попрятаться должны. Кто-кто, а они о своих шкурах всегда в первую очередь заботятся. Проблем быть не должно.
– Ну и куда мы пойдем? – воткнула иголку в клубок ниток по-прежнему скептически настроенная Вера.
– В «Кишку», – ошарашил всех я. – А что? Там нас точно искать не будут, и Черный полдень под землей спокойно пересидим. Деньги есть – с голоду не помрем, да и с ночлегом проблем не будет.
– Там народу сейчас… – сморщился Николай, – не протолкнуться.
– Это и здорово – в толпе затеряться проще. – Я вытащил один из блокировавших дверь металлических прутьев. – Воля ваша, с собой никого силком не тащу…
– Обожди, – попросил как-то очень уж осунувшийся при упоминании «Кишки» пиромант. – У меня знакомые неподалеку отсюда живут, они всегда на Черный полдень в «Западный полюс» уходят. Можем у них зависнуть.
– Идея неплохая, – усмехнулся я, чувствуя, как потекла по спине тоненькая струйка пота, а обшарпанные стены вновь начинают искривляться. – Но мне, сам знаешь, после какой инъекции, повышенный фон магического излучения противопоказан. Последний раз говорю: или идете со мной в «Кишку», или идите куда хотите.
– Я с тобой, – пошел на выход Ветрицкий.
– Черт с вами! – с досадой махнул рукой пиромант. – Вер, ты что скажешь?
– Ты же сам говорил – разделяться неудачная затея. – Девушка принялась собирать свои нехитрые пожитки. – Пойдем вместе…
– Давайте в темпе. – Мне никак не удавалось для себя решить, радоваться такому повороту событий или огорчаться. Да ладно, чего уж теперь. Вместе веселее.
Прислушиваясь к доносившимся откуда-то снизу крикам, я вслед за Ветрицким вышел в коридор и поморщился от пронзившей отбитую пятку боли. Хорошо хоть уже отпускать начало…

На улице оказалось погано. Не холодно, сыро, ветрено или неуютно, а именно – погано. Воздух враз застудил лицо и заморозил ноздри. Глаза заслезились от светившего с безоблачного неба лазурного солнца, немного размазанное пятно которого уже миновало зенит и неуклонно опускалось к зависшему почти над горизонтом земному светилу. От неестественно искривленных теней и как бы плывущей из-за невидимого марева перспективы ум начал заходить за разум, и, пониже опустив на лоб шапку, я заспешил к соседнему дому. Пусть там тропинка в снегу и пожиже, зато в теньке.
– Нам прямо, – предупредил Ветрицкий. – Если мы к Красному хотим выйти…
– У тебя с глазами как, не ломит от солнышка? – хмыкнул я.
– Есть немного, – признался парень.
– Тогда дворами пойдем, там хоть дома от лазурного солнца прикроют.
– Давайте быстрее, – огляделся щурившийся Напалм и потер покрасневшие от мороза щеки. – Холодно…
– Пошли, – спрятал я ладони в рукава фуфайки. Надо ж было варежки потерять! Как бы так пальцы не обморозить. Если уж пироманта проняло. Первый раз его замерзшим вижу.
Неудивительно, что на улице народу никого. Даже дружинников не видно. Пустота. Дворы словно вымерли. Хоть фильм о последствиях применения нейтронной бомбы снимай. И если б не опостылевшее лазурное солнце, то на жизнь нам было бы грех жаловаться. Уж лучше так вольготно прогуливаться, чем по темным углам да подворотням от ментов шкериться.
Но вот лазурное солнце путало все карты. Мало того, что по сторонам нормально не оглядеться, так еще и голова раскалываться начала. На верхние этажи домов и вовсе взгляд не поднять – запросто рехнуться можно. То крыши в непонятно откуда взявшейся туманной дымке пропадают, то вообще плавно покачиваться принимаются. Можно, конечно, эту чертовщину на оптические иллюзии списать, но кому от этого легче?
И ладно б одному мне хреново было. Так нет – пожалуй, только Вера молодцом держится. Напалм чуть ли не с ушами в пуховик зарылся, Николай и вовсе расклеился – аж из стороны в сторону мотает. Как бы его тащить не пришлось. Я и без этого одной только силой воли ноги передвигаю. Если бы не щиты колдовские – давно бы уже от излишков магического излучения загнулся. И так все тело огнем горит. Нет, надо срочно в какую-нибудь нору нырять.
– Слышите? – остановилась вдруг обогнавшая нашу инвалидную команду Вера.
– Мотор, – облизнул языком до крови растрескавшиеся на морозе губы Ветрицкий.
– Да нет, стреляют вроде на юге, – прикрыв глаза рукой, посмотрела поверх крыш домов девушка.
– Горожане на штурм пошли? – предположил Напалм, и в этот момент земля дрогнула под ногами, а следом донесся гул далекого взрыва. Полетел снег с крыш, звякнули редкие застекленные стекла.
– Мотор, – упрямо повторил Николай и, ухватив меня за рукав, потащил в подворотню.
Тут уже и мы расслышали доносившийся от дороги шум автомобильных двигателей. Если бы шли напрямик – точно не успели бы схорониться, а так времени оказалось предостаточно. Выглянув из-за забора, я проводил взглядом проехавшие по плохо расчищенной дороге два здоровенных черных внедорожника с наглухо тонированными стеклами и присвистнул:
– А не по нашу ли это душу?
– Пошли, – толкнул меня в спину пританцовывавший на месте Напалм. – Вон за тем домом спуск в «Кишку».
– Знаю. – Я еще раз огляделся по сторонам и неосторожно глянул вверх. Глаза моментально защипало, голова пошла кругом. Уж не знаю, каким чудом удалось устоять на ногах, но, когда вновь начал соображать, где нахожусь, времени перевести дух уже не осталось – пришлось поспешить за остальными.
Поспешить-то я поспешил, но тут же чуть не свалился в высокий сугроб, наметенный ветром у стены пятиэтажки. Все тело враз стало каким-то ватным, и только резь вонзившейся в запястье цепи мультичар острым скальпелем кромсала затопивший сознание туман. Вскоре жадными языками пламени занялось правое предплечье, а немного погодя и от висевшего в чехле на поясе ритуального ножа потянулись стылые струйки мороза.
– Лед? – словно сквозь толщу воды донесся удивленный возглас Веры. – Что с тобой?
Попытавшись взять себя в руки, я только помотал головой и ускорил шаг. Три рвавшее меня на части силы, наконец, сплелись в единый клубок, и ватная слабость сменилась какой-то прямо-таки кристальной ясностью сознания. Давившее на психику и коловшее злыми лучами лазурное светило вдруг потускнело, зрение выкинуло странный фортель, и перед глазами замерцали полупрозрачные силовые линии, пронизывавшие весь Форт насквозь.
И, в отличие от подверженных влиянию хаоса энергетических потоков за городскими стенами, открывшаяся мне картина скорее напоминала сложный механизм старинных часов. Почти незаметные полупрозрачные нити, непонятные сгустки, толстые жгуты обработанных силовых линий и даже окутывавшее их легкое марево образовывали единую систему, изредка вздрагивавшую, будто от ударов невидимого сердца. Силуэты домов стали напоминать нанесенные на тончайшую папиросную бумагу чертежи, а между ними дрожали тянувшиеся к небу энергетические потоки. Где-то над городом они сливались в серебристую защитную пелену, куполом накрывавшую весь Форт. И совсем уж в невероятной выси чернела дыра лазурного солнца.
На какое-то неуловимое мгновение вдруг сделалось ясно, каким именно образом гимназистам удалось защитить город от магического излучения, и какова основа всей этой постоянно совершенствующейся системы, но тут что-то ударило меня по носу. Наваждение схлынуло, оставив после себя притаившуюся за глазами боль, и вместе с наваждением унеслись прочь и все мои догадки.
– Осторожней ты, – развернулся Ветрицкий, которому я ткнулся носом в затылок. – Обратно давай.
– Чего еще? – Ничего не понимая, я вновь прикрыл глаза из-за отражавшихся от снега отблесков лазурного солнца.
– Кордон там, – буркнул, пробираясь по глубокому снегу в обход меня, Напалм.
– Какой, на хрен, кордон? – ухватил я его за рукав. Сердце заколотилось, словно пытавшийся сорваться с цепи бешеный пес, а ноги опять стали ватными. Неужели влипли? Всего ничего осталось…
– Дружинники, – вырвал руку пиромант, спеша убраться подальше от расположившихся в соседнем дворе у выезда на дорогу служивых. – Если чё, в Форте чрезвычайное положение…
– Пару домов пройдем, попробуем мимо них проскочить. – Нагнавшая меня Вера завертела головой по сторонам. – Не могут они под каждым кустом пост выставить.
– Твою мать! – Сощурившись, я посмотрел на начавшие сливаться в одно пятно желтое и лазурное солнца. В глазах сразу же потемнело, в темечко словно забили раскаленный штырь, но все же удалось понять, что времени осталось совсем немного: между двумя едва-едва сцепившимися краями дисками уже начинала наливаться чернотой пока еще тонкая полоска.
Начинается затмение. Совсем скоро и без того неяркий свет потускнеет, а из черной кляксы обжигающе-холодным потоком хлынет первородная стужа. И тогда горе тем, кто не успел найти надежное укрытие. Даже в прекрасно защищенном от сочившегося с Севера магического излучения Форте у проведшего на улице Черный полдень счастливчика были все шансы пополнить ряды обитателей гетто. Почему счастливчика? Да просто обычный человек вряд ли вообще может рассчитывать пережить эти сорок с копейками минут царства стужи. Если уже похолодало так, что лицо и пальцы ног ничего не чувствуют…
– Успеем, – не понимая причин столь нервной реакции, попыталась успокоить меня девушка, изо рта которой при каждом слове вырывались густые клубы моментально рассеивавшегося пара. – Пара минут и на месте.
Так оно и оказалось: пробежав через опустевшие дворы трехэтажек, мы юркнули в арку выстроенного буквой «П» пятиэтажного дома, в подвале которого размещался один из ближайших входов в «Кишку». Планировка пятиэтажки оказалась на редкость удачной – небольшой двор-колодец был открыт только на запад, и сейчас от лазурного солнца его прикрывали стены.
Думаю, в обычное время вряд ли здесь наблюдалось хоть какое-то оживление – слишком уж далеко было до Красного проспекта, но сейчас жизнь била ключом. У распахнутых настежь дверей подъезда разгружались забитые какими-то ящиками сани, а из подвала взмыленные грузчики таскали в припаркованный прямо посреди двора грузовик картонные коробки. Да и боязливо посматривавшие на небо торговцы не торопились покидать свои на скорую руку сооруженные прилавки и явно до последнего намеревались зазывать спешивших мимо людей. А вот искавших укрытия в «Кишке» обывателей оказалось не так уж и много. То ли основной наплыв уже прошел, то ли все решили по домам отсидеться.
Мельком взглянув на разложенные на раскладных прилавках, картонных коробках и сколоченных из досок ящиках залежи всякого барахла – вязаные варежки, носки, кофты, самодельные ножи, арбалетные болты и капканы соседствовали с банками тушенки, кирпичами черного хлеба и прочими товарами когда первой, а когда и не очень, необходимости, – я направился прямиком к центральному входу. Разгруженные сани уже отъехали от высокого крыльца, а на их место влезла серьезно нуждавшаяся в кузовном ремонте «газель».
– Гиоргадзе убили…
Услышанный обрывок фразы заставил замереть на месте и начать присматриваться к выложенной на мятую газету мороженой рыбе. Топтавшиеся у соседней торговой палатки, на реечный каркас которой натянули брезент, торговцы не обратили на меня никакого внимания и тише говорить не стали, но слова удавалось различить через одно.
– Когда?
– Ночью…
– Будешь брать? – без особой надежды сбыть товар поторопил меня бородатый продавец.
– Откуда она?
– С пруда у Нижнего хутора.
– Никогда там окунь не водился, – потянул меня за собой Напалм и, не особо понижая голос, поинтересовался: – Лед, тебе куда она сейчас?
– Да обожди ты, – остановился я у брезентовой палатки, разглядывая выставленные на прилавок консервные банки и пачки с крупой. Судя по ассортименту – болтуны люди достаточно серьезные. Еще, поди, в Торговом союзе состоят, стоит к разговору повнимательней прислушаться…
– Брешут, – уверенно заявил высокий мужик в добротной шубе, пошитой из меха совсем уж непонятной зверюги. – С утра его видели…
– Кто?! – скептически хмыкнул рябой парень. – Зинка болтала, на рассвете боевую бригаду Цеха – всю, до последнего человечка, – из дома Жорика вынесли, да на труповозке увезли.
– Ерунда, – отмахнулся высокий и обернулся ко мне: – Что-то интересует?
– Мандарины почем? – вылез вперед Напалм и указал костлявым пальцем на лоток с оранжевыми фруктами.
– С ума сошел? – только и хмыкнул я, но тут мою спину уколол чей-то внимательный взгляд. Резко обернувшись, я нашарил взглядом возвращавшихся к нам от «газели» Веру и Николая и принялся разглядывать торговцев и спешивших спуститься в «Кишку» людей.
Вроде и не приглядывается никто. И знакомых не видать. Так, а вот этот тип точно на глаза раньше попадался! Порывшись в памяти, я с облегчением сплюнул себе под ноги. Вспомнил! Когда только в Форт вернулся, на Южном бульваре музыканты играли. Так это тот самый тощий солист. Точно – вон и остальные гаврики потянулись. Еще и инструменты с собой тащат: барабан, футляры с гитарами, тубы какие-то. Рассчитывают в «Кишке» подзаработать? Так это вряд ли, там и от своих дармоедов не протолкнуться. Чуть ли не на каждом углу сидят. Выгонят в шею, как пить дать – выгонят.
Из-за стоявшей на дальнем конце двора палатки вышел плечистый мужик в зимней куртке с петлицами, и я вновь насторожился – еще только дружинников не хватало. Не он ли мной заинтересовался?
Впрочем, сейчас дружинника слонявшиеся по двору люди волновали мало – задрав голову, он уставился в небо. Невольно я глянул вверх, и у меня по коже побежали мурашки: над Фортом зависла пока еще почти неразличимая невооруженным взглядом пирамида Цитадели. Даже не пирамида – так, наметки. Белесые линии на ярко-голубом небе. Или это у меня нервы разыгрались? Вон дружинник паниковать не стал и уже куда-то со двора шмыганул. А если не разыгрались, тогда что? Слуги Стужи, как предупреждал координатор, действительно рассчитывают проутюжить Форт?
– Пошли быстрей, – передернув плечами, поторопил я Напалма и нахмурился. Он же вроде свистел, что денег нет? На какие шиши тогда мандарины покупать собрался?
– Иду, – рассчитавшись с продавцом, отошел от палатки пиромант и протянул Вере единственную купленную мандаринку. – Угощайся.
– Ой, спасибо, – улыбнулась девушка. – Она ж столько денег стоит…
– Делов-то, – подмигнул ей парень. – Да не надо никого угощать, это только тебе.
– Живее, – нахмурился я и насторожился, когда сзади раздался шорох автомобильных покрышек.
– Мусора… – беззвучно пошевелив губами, выдохнул из себя Ветрицкий, и в этот момент захлопали дверцы остановившегося метрах в пяти уазика. Должно быть – уазика, я, как на подельников пялился, так и продолжил стоять, не оборачиваясь. Вдруг все-таки не по нашу душу? Но руку из-под фуфайки вытаскивать не стал. А ну как за нами?
– Дружина, сержант Власов, – отправил мои надежды псу под хвост голос грузно пробравшегося к нам по глубокому снегу человека. – Пройдемте для досмотра…
– Зачем еще? – хмуро глянул на него Напалм, но я-то уже сообразил, на чем мы спалились.
Яркое оранжевое пятно кожуры под ногами. Очищенный мандарин в руке у Веры. И весьма непрезентабельный вид нашей компании. Все это сочеталось плохо, если сочеталось вовсе. С чего бы таким бродягам тратиться на сей экзотический фрукт? Правильно – значит, карманы от шальных денег пухнут, раз решили перед девчонкой покрасоваться. А шальные деньги – это уже по части дружинников. Тут варианта два: если криминал какой-то – за шкирку и в околоток, а нет – так можно и поделиться попросить. И как не поделиться, когда дулом автомата под ребра тычут?
Вот ведь! По-хорошему точно не отвяжутся, и отбрехаться не получится. Полезут обыскивать – у нас столько стволов на руках, что откупиться просто нереально. Да и денег кот наплакал. Ну и как быть? С боем прорываться и кучу народу угробить? Или сдаться? Ага, щазз! Прекрасно понимаю, что дружинники просто свою работу выполняют и у них у каждого может семеро по лавкам сидеть, но разве от этого легче? Своя шкура ближе к телу. Кому-то из нас сегодня крупно не повезло. Будем надеяться, что не нам.
– Живо! – рявкнул в момент растерявший всю свою вежливость дружинник. – Кому сказал!
– И все же – по какому поводу? – вытаскивая руку из-под фуфайки, не быстро, но и не медленно начал поворачиваться к сержанту я. Выгорит? Водитель, облокотившийся на капот уазика, муслякал в губах незажженную папироску, третий дружинник сидел в машине и с автоматом в руках посматривал в нашу сторону через открытое стекло.
– Тупой?.. – рыкнул было служивый, но сразу же ошеломленно заткнулся и попытался сорвать висевший на плече АКСУ.
Вскидывая руку, я почти упер ГШ-18 ему в грудь и потянул спусковой крючок. Грохнул выстрел, сержант завалился на спину. Следующая пара пуль отправилась в выхватившего из кобуры ПМ водителя – и как ни странно одна из них угодила в цель. С дыркой над переносицей парень по капоту автомобиля скатился на снег.
Люди бросились в разные стороны, кто-то заголосил, но мне уже было не до них: я разрядил магазин в последнего дружинника прямо через дверцу уазика и, выбросив пистолет, помчался к подъезду.
Сзади шумно дышали кинувшиеся следом подельники, где-то поодаль раздалась пронзительная трель свистка. Заскочив в распахнутые двери, я по ступенькам буквально скатился в подвал, но тут заорал бежавший следом Напалм:
– Не туда!
– Ты чего?! – оперся о стену закашлявшийся Ветрицкий, который опять начал сильно хромать. А у меня вот нога, наоборот, прошла. Адреналинчика хапнул?
– Там еще один проход есть. – Пиромант потянул меня в сторону от спуска в «Кишку» и, сотворив небольшой огненный шарик, подтолкнул вслед за ним Веру. – Да быстрее!
Ничего не оставалось, как последовать за ним. И чем дальше мы пробирались в глубь подвала, тем неухоженней и захламленней он становился: торчали из стен обрезки труб, свисали с потолка провода, то и дело попадался под ноги всякий мусор. Одна надежда – погоня не сообразит сюда свернуть: спуск в «Кишку» в другой стороне.
– За мной! – позвал нас свернувший в какой-то закуток пиромант, и по шаткой, сваренной из арматуры лесенке мы спустились этажом ниже.
И вот тут уже не осталось никаких сомнений в компетентности Напалма. Подземелье оказалось слишком уж обширным для простого подвала, а его стены терялись во тьме.
Ого! Да тут еще и рельсы когда-то были! И потолки под три метра! Ага, а ширина не такая уж и большая – всего метра четыре. И ни окон, ни дверей – глухие бетонные плиты и все.
– Теперь куда? – перевел я дух.
– Ты меня спрашиваешь? – взвился на дыбы пиромант. – Тебе видней должно быть!
– Не кричи, – поморщился я. – Ты зачем нас сюда привел?
– Да выведу я вас в «Кишку», выведу, – махнул рукой Напалм, и зависший над ним огненный шарик начал сыпать длинными лиловыми искрами. – Этот ход напрямую почти до площади Павших ведет.
– А почему людей нет? – настороженно прислушался к тишине подземелья Ветрицкий. Вера присела на корточки, прислонилась спиной к стене и тяжело задышала.
– Вентиляция плохая, – объяснил пиромант. – Да и потолок в одном месте обвалился. Дело-то не в этом! Главное – куда нам теперь идти?! Надо ж было так запалиться!
– Мы и раньше не в лучшем положении были, – рассудительно заметил Николай. – Но мне кажется, Лед нас сюда не просто так привел. Так?
– Так, – не стал отпираться я и зажмурился. Впасть в транс получилось как-то слишком уж просто и через несколько ударов сердца на закрытых веках проступили силуэты тянувшихся по подземелью силовых линий. Вот вас-то мне и надо! Не открывая глаз, я прикоснулся кончиками пальцев к самому тонкому энергетическому потоку, чья полупрозрачная нить отливала серебром, и едва не вскрикнул от пронзительной боли: непонятные письмена на правом предплечье обожгли кожу, а цепь мультичар бульдожьей хваткой сдавила запястье. И все же боль только помогла почувствовать, как по магическому потоку пробежала рябь. Через десяток секунд пальцы вновь обожгло завихрением сочившейся по подвалу энергии, а потом, ровно с таким же интервалом – еще. Будто где-то неподалеку билось очень медленное сердце. Алхимическое сердце, качавшее в наш мир чужеродную магию.
– Да очнись ты! – затормошил меня Ветрицкий. – Говори, что задумал.
– Где-то в «Кишке» спрятана одна очень ценная вещь. – Помотав головой, я ощупал левое запястье и без особого удивления обнаружил, что из-под проколовшей кожу острыми звеньями цепи тоненькой струйкой бежит кровь. – Если ее получится найти, то появится неплохой шанс спрыгнуть с этой дурной электрички.
– Как так? – уставился на меня перебинтовывавший руку Ветрицкий. – Какая-такая вещь поможет выбраться нам из Форта?
– Из Форта, из Приграничья… – Безрезультатно попытавшись удержать в голове направление, откуда катились толчки энергии, я усмехнулся и оглядел заинтригованных компаньонов. – Если хотите – идите со мной. Нет – сам попробую справиться. Можно договориться, где встретимся в случае чего…
– Слишком поздно разделяться, – тяжело вздохнул пиромант. – Слишком поздно…
– Что за артефакт-то? – спросил Ветрицкий, сразу сообразивший, что речь идет о какой-то магической штуковине.
– Сами увидите, – ничего не стал объяснять я.
– Ладно, – настороженно покрутил головой Николай. – Надо убираться отсюда, не нравится мне здесь…
– Автомат спрячь, – предупредил его Напалм, и только тут я заметил, что Ветрицкий умудрился сдернуть с трупа дружинника АКСУ. Ловок, чертяка…
Появление вынырнувшего из темноты человека, как ни постыдно это признавать, мы проморгали. Вот еще не было никого – и раз, словно чертик из коробочки, перед нами оказался худой высокий парень в черной кожаной куртке и вязаной шапочке.
– Здравствуйте, – зябко подул он на ладони – перчатки оказались с отрезанными пальцами, – и тут я узнал музыканта с Южного бульвара. Не почудился, значит, взгляд… – Хозяин велел нож забрать…
– Велел, значит, бери. – Вытащив из чехла на поясе ритуальный клинок, я шагнул к музыканту. Если не ошибаюсь, парнишка этот колдун не из последних, уж больно сильно у него в этом подвале аура искрит. И надо иметь в виду, что еще трое где-то поблизости ошиваются…
Заподозривший подвох парень вскинул руки и без разговоров отправил в меня какое-то боевое заклинание. Тишина подвала взорвалась ревом жадно пожиравшего кислород пламени. Но огонь – это полбеды. Скрытые ослепившей глаза вспышкой чары оказались куда более коварными и легко пронзили скрученное в колдовские щиты пространство.
И все же музыкант просчитался – мои пальцы только-только начала сводить судорога, как задрожавший в руке нож с треском рассек полотно чужих чар. Зеленый узор на синем лезвии мигнул холодным огнем, и клинок рассек подручному Хозяина шею. Хлынула казавшаяся во вспышках выстрелов черной кровь, а в следующий миг полыхнула моя одежда. И в прямом смысле слова – синим пламенем.
Завертевшись волчком, я сорвал с себя вспыхнувшую каким-то холодным и почти бесцветным огнем фуфайку и сразу же через голову стянул уже задымившийся свитер.
Поблизости что-то ухнуло, мимо промчался стремительно увеличивавшийся в размерах огненный шарик Напалма, а в следующий миг меня отбросило к стене. По бетонным плитам потолка побежали трещины, послышались глухие удары, мат, короткий вскрик и спокойный голос Ветрицкого:
– Сматываемся.
Я поднял с пола оброненный нож, рукоять которого как-то очень непривычно согрела пальцы, и в одной футболке – фуфайка, свитер и рубашка прогорели в прах, – подбежал к Николаю. Рядом с ним уже суетилась не пострадавшая в короткой схватке Вера, но Ветрицкий отказался от ее помощи и приложил к окровавленному лицу какую-то тряпку.
– Да нормально со мной все, – пробормотал он, поднимаясь на ноги. – Собирайтесь быстрее.
Перепрыгнув через дымившийся труп одного из музыкантов – в нос ударила вонь сгоревших волос и паленой кожи, – я вернулся к оставшейся от одежды кучке пепла и разворошил ее ногой. О бетонный пол лязгнул стальной клинок финки, но радость моя была недолгой: рукоять почти полностью прогорела. Да что за напасть! Опустившись на корточки, просеял пепел сквозь пальцы, но единственной находкой, не считая совершенно невредимых пуговиц, оказалась кость «Кошачьего глаза». Амулет я спрятал в карман джинсов.
– Повезло нам, что ты такой непробиваемый. – Подув на припухшие пальцы, Напалм оттащил труп зарезанного мной музыканта из лужи крови и принялся снимать его кожанку. Оно и правильно – пуховик пироманта был весь в подпалинах.
– В смысле?
– Они ж все по тебе разом ударили. – Рукавом пуховика Напалм очистил кожаную куртку и натянул ее на себя. – Ну и обкакались жидко…
– Скоро вы там? – поторопил нас тоже успевший снять с одного из мертвецов одежку Ветрицкий. Смотреть на него было страшно: лицо опухло, а из-под тряпицы тянулась тоненькая струйка крови. Но – на ногах стоит твердо. И не морщится даже. Ну силен! Двух колдунов ведь успел зарезать!
– Сильно зацепило? – подошел к нему я.
– Ерунда, – отвернулся парень к Напалму. – Куда нам теперь?
– Вперед, – махнул пиромант во тьму тоннеля. – Лед, ты так и пойдешь?
– А чё? – не сразу сообразил я, к чему этот вопрос. Во, блин! Стою на асфальте в лыжи обутый! В одной футболке! Ладно, хоть джинсы и ботинки не сгорели. И не замерз ни капельки. Шок? Вряд ли. Скорее, опять скрытые возможности организма дают о себе знать. – А! Так и пойду. На, шапку себе бери.
– В «Кишке» таких придурков пруд пруди, – пожал плечами пиромант и, скривившись, щелчком пальцев сотворил тускло светившийся шарик. – Темпу, темпу. Надолго меня не хватит.

Из тоннеля мы выбрались минут через пять. Нет – он не кончился. Просто пиромант остановился у вмурованного в нишу электрощита с покореженной дверцей и, сунув руку в здоровенную дыру, потянул какой-то штырь.
– За мной. – Потушив светившийся призрачным сиянием шарик, Напалм распахнул даже не скрипнувшую дверцу и, пригнувшись, залез в тесный лаз. – И дверцу захлопнуть не забудьте. Мало ли…
Сунувшись вслед за ним, я чуть не свалился ему на голову – почти сразу лаз резко пошел вниз. Хорошо хоть удалось нашарить вырубленные в стенах выемки для рук и ног – а то чуть всю спину не ободрал, раскорячившись. Судя по ощущениям – спускаться пришлось не так уж и глубоко: на пару этажей максимум. Потом Напалм как-то резко пропал, а через несколько выемок и я полетел вниз, вывалившись из дыры в потолке какого-то темного коридора.
– Да отойди ты, – шикнул на меня пиромант и, оттерев в сторону, поймал громко ойкнувшую Веру.
– Аккуратней, – пробурчал я, шипя от боли в растревоженной пятке. Ну и катакомбы здесь! А ведь пройди в такой темени мимо – фиг на потолке лаз заметишь. Да и мало ли какие дыры здесь могут быть?
– Пошли отсюда, – вновь заторопил нас пиромант, когда последним на пол мягко спрыгнул Ветрицкий. Тряпку от лица он уже отнял, и, кроме опухшей кожи, никаких признаков ранения заметить не удалось. Ухом у него кровь пошла, что ли?
– Мы где, вообще? – догнал я торопливо зашагавшего невесть куда Напалма, но тут коридорчик вильнул, и прямо перед нами оказалась подсвеченная голубоватым сиянием дверь со слегка размытой надписью: «Кошкин дом».
– Блин, не сюда, – развернулся пиромант. – Выход там.
И в самом деле – стоило вернуться, как метров через тридцать коридор вывел нас в просторное помещение, под потолком которого крутился составленный из зеркальных шестиугольников шар. Подсвечивавшие его лучи разноцветных светильников отражались от зеркал и выхватывали из темноты разные углы подземелья.
Желтый – выстроились у одной из стен игровые автоматы, огни которых так и зазывали простофиль закинуть в свое нутро одну-две честно заработанных или бесчестно украденных монеты. Красный – небольшую нишу оккупировал наяривавший что-то разухабистое джазовый оркестрик. Зеленый – вокруг стойки безымянного питейного заведения началась заварушка, но ее моментально пресекли набежавшие с разных сторон охранники. Синий – ослепительно вспыхнула выведенная почти под потолком во всю стену надпись: «Ленин – жив!» Белый – луч света осветил вывески ютившихся в дальнем конце подземелья сколоченных непонятно из чего лавок: «Нож&amp;К», «Магия рун», «Бистро „Пинг-понг“», «Алхимикс», «Ателье „Золотая антилопа“», «Ворожба», «Амулеты со скидкой».
И во всем этом мельтешении цветов ни на мгновение не останавливалось броуновское движение толпы. И даже усиленная динамиками музыка не могла заглушить многоголосый гул спрятавшихся от лазурного солнца людей. Да уж, народу здесь! Но зато и мы в глаза бросаться не будем. Тут иной раз такие кадры зажигают – нормальным людям только и остается, что челюсть придерживать.
– Посторонись, – прикрикнули на нас два тащивших какой-то короб грузчика, и мы подались в сторону. Сразу же вокруг завертелся людской поток, и пришлось изрядно поработать локтями, чтобы не оказаться разбросанными по разным концам помещения.
– Куда нам? – с трудом перевела дух Вера, когда, наконец, удалось укрыться в закутке между «Ворожбой» и безымянной лавкой, вместо окон у которой были вставлены защищенные чарами аквариумы. А нет – не безымянной, если вон те каракули разобрать, «Сны Кхтулку» получится.
– Сейчас прикину. – Я решил попытаться ощутить биение пронизывавших помещение энергетических потоков, но толком сосредоточиться не успел.
– Найдем закуток потише и решим. – Напалм потянул нас к темному провалу выхода, по периметру которого изредка вспыхивала вязь странных рун. – Без разговоров! И перекусим, и поговорим спокойно.
– Времени нет! – заорал ему в ухо, перекрикивая музыку, я, но Напалм лишь выставил в ответ средний палец. Подонок.
В широком коридорчике оказалось непривычно тихо и светло. И люди не толкаются, и музыки почти не слышно. Еще и лампы дневного света под потолком. Хоть не уходи никуда. Чем мне «Кишка» никогда не нравилась – так это столпотворением постоянным. Летом еще ничего, а в холода не протолкнуться. Такое впечатление, здесь все днюют и ночуют. Хм… может так оно и есть. Музыканты и торговцы местные точно света белого месяцами не видят. Да и зачем им? Привыкли, поди. А у меня всегда мурашки по коже бегать начинали, когда сюда спускался. Вот и сейчас чем-то жутковатым повеяло. Клаустрофобия, что ли? Да вроде не страдал…
– За мной, – потянул нас пиромант, и мы чуть ли не бегом проскочили небольшой, сплошь заставленный столами зальчик, на возвышении посреди которого изгибалась танцевавшая с удавом стриптизерша. Обслуживавшие посетителей официанты и выстроившиеся у стен вышибалы проводили нас угрюмыми взглядами, но ни предлагать отобедать, ни выпроваживать не стали.
– А здесь тебе чего не понравилось? – будто бы сквозь силу пошутил угрюмо молчавший последнее время Ветрицкий.
– Мест нет, – не оборачиваясь, объяснил пиромант и сразу же юркнул еще в один переход.
А вот этот коридорчик оказался полной противоположностью первого: темный, на стенах изгибаются переливающиеся всеми цветами радуги граффити, тусуются какие-то мутные личности, от которых так и шибает запахом травки. И где только достают, обормоты? Не растет она в нашем климате…
Напалм с трудом распахнул тяжелую дверь, и в нос сразу же ударила смесь аппетитных и не шибко ароматов. Темные личности что-то недовольно забурчали, но стоило Ветрицкому обернуться, как они тут же заткнулись. Совсем распустились, понимаешь…
Пропуская вперед себя Веру, я осмотрел помещение, в которое нас привел темный коридорчик, и остался доволен увиденным. В меру светло: под потолком зависли оранжевые шары чародейских светильников, в меру тихо: расположившиеся у противоположных стен бородатые гитаристы то ли соревнуются, то ли подыгрывают друг другу. Народу тоже не так чтобы не протолкнуться. Есть еще, как говорится, куда яблоку упасть.
Даже не замедливший шаг пиромант, словно взявшая след гончая, протащил нас мимо выстроившихся в ряд лавок: «Истинное гадание», «Луки и арбалеты», «Тату-салон „Сильвер“, „Наследие Предтеч“, „ХулиGun“ и плюхнулся за свободный столик у непонятного заведения с вывеской „ЧебурекЪ“. Тут-то и оказалось, что шибанувшие нам в нос на входе запахи своим происхождением обязаны кухне именно этой забегаловки. Прямо на виду у посетителей что-то шкворчало на сковородах, булькало в кастрюлях и исходило паром в огромном казане.
– Не потравимся? – с сомнением втянул в себя воздух Ветрицкий. – Крысятину подают, поди.
– Купи двадцать чебуреков и собери кошку, – подмигнул ему в ответ Напалм и тут же начал диктовать заказ подошедшей официантке, лицо которой скрывала чадра. А вот на фигуру подобная целомудренность отчего-то не распространялась, и через полупрозрачную шелковую накидку можно было рассмотреть очень многое. – Четыре порции плова, зеленый чай, лепешки…
– Мне ничего не надо, – опустил я под стол левую руку, чувствуя, как срываются с пальцев и капают на пол густые капли крови. Голова пошла кругом, но усилием воли удалось прогнать подступившее беспамятство. Нет, терять над собой контроль сейчас никак нельзя. Время на исходе. Черт, что я вообще здесь забыл?
– Лед! Лед! – затеребила меня за плечо Вера. – Чаю выпей.
Я хлебнул горячего чая, обжег небо и закашлялся. Помотал потяжелевшей головой, покрутил почти утратившей чувствительность левой кистью и попытался подняться на ноги:
– Пора…
– Сиди, – рывком опустил меня обратно на стул Напалм. – Мы теперь все повязаны, дальше только вместе.
– Ну и пошли, – сделал я второй глоток из всунутого в руку стакана. Знать бы только – куда идти. В этом проклятом подземелье столько энергетических линий между собой переплелось, что разобрать, где начало, а где конец, не получилось бы, думаю, даже у Гадеса. И не обманулся ли я? Ведь запросто может быть, что источник всего этого безобразия находится за десяток километров, а магическая энергия сюда стекается из-за каких-то особенностей ландшафта. Или той же городской стены, например.
– Сначала объясни, что происходит, – потребовал пиромант и начал наворачивать плов.
– Что конкретно вас интересует? – тяжело вздохнул я. Потом глянул на Ветрицкого и не на шутку встревожился – откинувшийся на спинку стула парень сдвинул с головы капюшон кожаной куртки, и в тусклом свете чародейских светильников его кожа показалась воспаленной и покрытой мелкими точками гнойников.
– Ради чего это все? – не шибко понятно сформулировал свой вопрос оторвавшийся от тарелки пиромант.
– Ради жизни на земле. – Прикидывая, не послать ли его куда подальше, я в упор глянул на Веру, но та отвела взгляд. Понятно. Если что – она с Напалмом. Коля, думаю, со мной пойдет. Может, оно и к лучшему? Покачав головой, перевел взгляд на вывеску лавки „Наследие Предтеч“, но от неестественного смешения цветов и постигавших буквы метаморфоз заломило глаза. – Ради возможности отсюда свалить.
– Ты это уже говорил, – облизнул полопавшиеся губы Ветрицкий. – Что ты ищешь?
– Один артефакт, – уже далеко не в первый раз начал объяснять я и оглянулся по сторонам. Показалось или действительно из приоткрывшейся двери проскользнул призрачный завиток тумана? Сквозняк моментально разметал белесую мглу в клочья, и стало понятно, что это просто сигаретный дым. Должно быть… – Один из тех, с помощью которых было создано Приграничье. Один из тех, с помощью которых строились порталы между мирами. Один из… Ну вы поняли?
– И что нам это даст?
– Если все выгорит, уйдем обратно в нормальный мир, – решил я не обращать внимания на симптоматичное слово „нам“. Не нам – мне.
– А если нет? – встрепенулся Ветрицкий. – Сможет он нам помочь всех с хвоста сбросить? На что вообще он способен?
– На многое, – заморгал я, пытаясь восстановить „поплывшее“ зрение. Надпись на футболке: „Завтра – отличный день, чтобы сдохнуть“, вдруг смазалась, стилизованные под вырезанные из газетных заголовков буквы запрыгали, меняясь местами, и на миг показалось, будто лозунг призывает покинуть этот свет прямо сейчас.
– Хороший ответ, – усмехнулся пиромант. – И где это чудо находится?
– Где-то рядом, – попытался съязвить в ответ я, но не уверен, что получилось вытолкнуть из себя хотя бы слово.
Не до того было – словно в темечко гигантской киянкой ударили. И не забили в бетонный пол – все же не тот я человек, чтобы на изготовление гвоздей годиться, – а размазали в лепешку. И оголенные нервы как-то очень естественно и совершенно без каких – либо усилий с моей стороны срослись воедино с неторопливо текшей по подземелью магической энергией.
На какое-то мгновение я стал – нет, не всемогущ, – но всеведущ. Коридоры, подвалы, бывшие бомбоубежища, тайные ходы и совсем уж позабытые норы „Кишки“ промелькнули перед внутренним взором, а потом меня подхватил обжигающе холодный поток и вышвырнул куда-то высоко-высоко. Так высоко, что Форт стал размером с карту, и лишь пульсировавшая над ним полусфера колдовской защиты хоть как-то оживляла мертвенную неподвижность этой грани бытия. Полусфера колдовской защиты да зависшая прямо над городскими стенами ледяная пирамида Цитадели. Маленькая и хрупкая, словно елочное украшение. Казалось, достаточно просто дотянуться, толкнуть…
И это в общем-то естественное желание в один миг нарушило хрупкое равновесие неподвижности и, словно пудовая гиря, которая тащит на дно утопленника, швырнуло меня обратно под землю. В голове вспыхнули искры, рот наполнился кровью, и, вздрогнув, я отдернул голову от ужасно жесткой столешницы.
– Лед?!! – хором вскрикнули так и не дождавшиеся от меня ответа подельники.
– Не сейчас, – вскочил я на ноги, чувствуя, как начинает запекаться от охватившего правое предплечье жара кожа. Давным-давно выжженные при лечении от стылой лихоманки колдовские символы раскалились, словно вживленные в плоть тэны, и ладонь непроизвольно сжалась в кулак.
Но куда хуже было другое: цепь мультичар, словно дьявольский магнит, намертво присосалась к одной из тянувшейся по подземному залу энергетических линий и потащила за собой. А стоило попытаться двинуться в другую сторону, как кости руки скрутило с такой силой, что из глаз покатились слезы. Еще и жилы тянуть начало…
Забыв на время о желании вновь взять под контроль собственное тело, я закусил губу и почти бегом бросился к ближайшему выходу. Расталкивая людей, подскочил к массивной двери, рванул ее на себя и, уже не сдерживаясь, помчался по темному переходу. Сзади слышался топот чьих-то ног, изрядно потускневшая рекламная надпись „Алхимия – это стиль жизни“, поверх которой кто-то начал выводить через трафарет, да так и не закончил нецензурное слово, смазалась в блеклое пятно. С разбегу выскочив в какой-то полутемный закуток, не сразу удалось сообразить, где нахожусь, но взбесившаяся цепь потянула дальше, и, перепрыгнув через вытянувшегося на торчащих из доски гвоздях йога, я вдруг понял, что очутился перед входом в „Западный полюс“.
Вот так дела! Здесь ведь половина шизофреников Форта собирается! Клуб по интересам уников, другим словом. Как кто какие-нибудь паранормальные способности у себя обнаруживает, так прямиком сюда отправляется. Приживется здесь, не приживется – второй вопрос. Но паломничество обязательно совершит. А вот обычных людей и не менее обычных колдунов тут не жалуют. Хотя и пускают. Бизнес есть бизнес.
– Стоит ли? – тяжело дыша, прислонился к стене нагнавший меня одним из первых Напалм. Ну его понять можно – ему перед тусовкой в такой компании палиться не охота. Тем более что непонятно, чем вообще дело кончится. – Может, ну его?
– Вариантов не вижу, – оскалился я и ухватился за прикованное к двери кольцо. Поздно пытаться все заново переиграть. Карты мало того, что розданы, так уже и вскрыты и в отбой выброшены. – Да что ж такое!
Дверные створки остались неподвижными. Сделанный в виде глаза гигантской рептилии глазок вдруг ожил, и из-под поднявшегося века на нас уставился вертикальный зрачок какого-то не имевшего аналогов в реальной фауне гада. Гада – в смысле пресмыкающегося. Хотя и вообще…
– Закрыто, – пробубнил то ли динамик, то ли тихо вздохнула сама дверь. – Закрытое мероприятие. Приходите завтра.
– Пошли. – Напалм подхватил меня под локоть и потянул прочь.
– Пошли, – соглашаясь, развернулся я. И тут же выхватил из чехла нож и с разворота всадил темно-синее лезвие в дверной глазок. Что-то взвизгнуло, клинок дернулся и очень легко вышел обратно, а одна из створок чуть-чуть приоткрылась.
Толкнувшись вперед, я легко ее распахнул, на ходу сшиб с ног зажавшего руками окровавленный лоб парня, который вывалился из ниши привратника, и уверенно прошел в общий зал.
И, как обычно, замер на месте: сознанию требовалось какое-то время, чтобы осознать, что выверты якобы искривленного пространства – это всего лишь иллюзия, которая создавалась светом алхимических светильников, закрепленных под самыми невероятными углами. Ко всему прочему, по темной облицовке стен шли мягко светившиеся жемчужные волны, а черный, казавшийся разверзшейся бездной пол подмигивал сотнями крупных зеленых звезд. Своеобразное заведение, что ни говори…
Обогнув стоявшую прямо посреди зала дверь, которая никуда не вела, я остановился и осмотрел прятавшиеся в темноте столики. Народу набилось, как сельдей в бочку. Свободных мест и вовсе нет – над каждым столом тусклая синяя искорка мерцает. А так – темень сплошная, даром что светильники на стенах без счету развешены. Это ж надо было их так откалибровать…
Впрочем, концертная ниша в дальнем конце зала была ярко освещена и казалась зависшей в паре метров над полом. Музыканты скрывались в тени, а усевшийся на край сцены певец в черной футболке, камуфляжных штанах и высоких армейских ботинках болтал ногами и ждал, пока закончится слишком затянувшийся проигрыш. Лоцман. Только больно уж музыка для него меланхоличная…

Правосудие живым – к мертвым больше нет вопросов.
Горький кофе, едкий дым, пара листиков допросов.
Всем плевать – чем жил, как умер: дело сшито и в архив,
Всем плевать, а те, кто помнит…
Скоро сдохнут и они.
Да и помнят: жили, пили,
Все живут – такая блажь,
Вот ты был, а вот убили,
Крематорий, пепел, прах…»

Как-то очень неторопливо и печально читавший в микрофон стихи парень замолчал, и вновь по залу покатилась, постепенно становившаяся все более энергичной и злой, мелодия. Я огляделся по сторонам и, ловя на себе недобрые взгляды сидевших за столами уников, направился к стойке бара. Почти передавившая левое запястье цепь потеряла приведшую нас сюда магическую линию, и куда двигаться дальше, было совершенно непонятно. Вот найду сейчас кого-нибудь из администрации…

Пепел, прах и крематорий…

Словно поддавшись напору музыки, певец начал взвинчивать темп и вскоре его голос сорвался на крик:

Что за гадство, сучья жизнь?!
Двадцать шесть – и жить не начал!
Двадцать шесть – и все, приплыл!
Да! Приплыл!
Ладья Харона, две монеты на глаза,
Вот я сдох – чего еще вам?!

И вдруг уже совершенно спокойно и печально:

Крематорий. Пепел. Прах…

Будто дожидавшийся окончания песни прожектор у сцены высветил нас и ослепил глаза. Моментально выхвативший пистолет Ветрицкий выстрелил, и стекло мощного фонаря весело разлетелось вдребезги. Лампа погасла, и я перестал щуриться.
– Ой, – прижалась к Напалму Вера, когда в дальнем конце зала полыхнула рукотворная молния. Вокруг другого стола затрепетало кольцо огня, а стоявшие на витрине за барной стойкой бутылки медленно поднялись в воздух.
Взбешенные нашей бесцеремонностью посетители начали подниматься из-за столов, и стало понятно, что без боя прорваться не получится. А учитывая способности некоторых уников…
Стиснув зубы, я медленно прочертил кончиком зажатого в руке ножа по бетонной колонне и слегка зацепил уходившую к потолку энергетическую нить. Родившийся в подземелье звук был сродни скрипу попавшего в мел камня по школьной доске. Только много, много противней и пронзительней. Во все стороны от колонны начали расходиться колебания магического поля, и, стиснув рукоять мелко задрожавшего ножа, я со всей дури рубанул клинком воздух.
Не могу сказать, что вышло именно так, как задумывалось: людей не расшвыряло в разные стороны и даже никого не сбило с ног. Но и полопавшихся бутылок и стаканов оказалось достаточно, чтобы отрезвить толпу. К тому же дрожь магического поля оказалась для многих уников весьма болезненна, так что их боевой задор пошел на убыль.
– Продолжим? – ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался я.
– А смысл? – Лоцман спрыгнул со сцены и похлопал себя ладонями по ушам. – Так и слух испортить недолго.
– И не только слух… – пробурчал сплюнувший на пол кровь Напалм. Бедолага, ему тоже досталось. Да и Ветрицкого как-то перекосило всего…
– Тогда позовите кого-нибудь из администрации, – распорядился я.
– Не стоит, – покачал головой Лоцман. Посетители начали медленно возвращаться на свои места, и мне пришло в голову, что этот паренек далеко не простой певец. – Думаю, знаю, что вам нужно…
– Да ну? – прищурился я, но, повинуясь жесту музыканта, все же оглянулся.
Твою мать!
Стоявшая посреди зала немного скособоченная дверь медленно распахнулась, и, как ни удивительно, теперь за ней темнел прямоугольник уходившего вниз прохода. И на оптическую или магическую иллюзию списать его появление никак не получалось – уж больно реальными выглядели облицованные стертой и местами обколотой керамической плиткой ступеньки.
– Первым иди, – приказал настороженно оглядывавший затихших уников Ветрицкий.
– Давай, – подтвердил это распоряжение я, и, покачав головой, Лоцман, нисколько не опасавшийся наставленного на него оружия, ступил на уходившие во тьму ступени.
Видимо, боясь застрять среди весьма недружелюбно настроенной толпы, Напалм подтолкнул Веру и вместе с ней шагнул вслед за певцом. Пятившийся Ветрицкий едва не поскользнулся, но сумел удержать равновесие, развернулся, спрятал пистолеты и, прыгая через ступеньки, бросился догонять пироманта.
А меня, значит, здесь оставили? Да и не страшно…
Левое запястье вновь сдавила судорога цепи мультичар, и, совершенно не торопясь, я прошел через странную дверь. Вблизи темный провал казался заполненным черной водой, и ботинки сразу же растворились среди едва заметно колыхавшихся густых теней. Еще один шаг – и ног не видно по колено. Потом… А потом стало не до отстраненных любований искривленного чьей-то волей пространства: тени захлестнули с головой, в глазах потемнело, и на миг стало трудно дышать. Но уже буквально через пару ударов редко-редко заколотившегося сердца зрение вернулось и оказалось, что мы каким-то неведомым образом не спускаемся, а поднимаемся по идущей к размытому светлому пятну лестнице.
Я рванулся догнать своих попутчиков и буквально вылетел вслед за ними в просторное помещение с обшарпанными бетонными стенами и высоким потолком, под которым тянулись толстенные связки каких-то кабелей и висели тускло светившиеся сгустки магической энергии. Окон – ни одного. Дверей тоже нет. Хотя… Не поручусь, что дело обстоит именно так, как нам видится. Запросто ведь иллюзией оказаться может. Будто нарисованное все. Пол, потолок, стены… К тому же постоянно какая-то рябь по серому бетону пробегает. Нет, когда прямо смотришь – все нормально, а вот если краешком глаза…
Мягко накатившее магическое поле попыталось слизнуть выставленные мной колдовские щиты, но защите удалось выдержать первый натиск. Стиснув зубы, я отсек пиявками присосавшиеся энергетические нити и сразу же почувствовал, как начала стихать боль в правом предплечье. Давно пора было…
Немного успокоившись, завертел головой по сторонам, но так и не сумел определить на глазок размеры помещения. Оглянулся и тихонько выругался: проход, через который мы сюда попали, исчез. Вместо него посреди подземелья торчала уже знакомая дверь, а по бетонному полу вокруг нее стелились белесые завитки призрачного тумана.
– Ну вот мы и пришли. – Лоцман отошел к стене и улыбнулся.
– Куда? – Я вновь оглядел пустое помещение и только сейчас обратил внимание на сложенный из каменных блоков пьедестал.
Или саркофаг? Высотой метра полтора, гранитные плиты украшены искусной резьбой. И отчего-то сразу же не осталось никаких сомнений, что большинство пронизывавших «Кишку» магических потоков рождались именно в облаке клубившейся вокруг саркофага энергии.
Я попытался изучить каменное сооружение при помощи внутреннего зрения и чуть не потерял сознание от пронзившей голову боли. Все помещение полыхнуло ослепительным пламенем, а истекавшие из резных плит жгуты магической энергии сияли ярче нитей накаливания тысячеваттных ламп.
– Сюда. – В раздавшемся позади нас голосе чувствовался заметный кавказский акцент. – Глупый вопрос, не правда, ли? Точнее – неправильно сформулированный. Но это по идее даже хуже…
Насыщенное магической энергией пространство выкинуло странную шутку, и в один миг комната увеличилась чуть ли не на треть. И хрен бы с ней, пусть бы увеличивалась – не страшно. А вот влившееся в нашу теплую компанию пополнение заставляло нервничать и заранее просчитывать пути отступления. И не меня одного…
Ветрицкий вздрогнул, крутнулся на месте, но за пистолеты хвататься не стал, Напалм закрыл собой Веру и оттеснил ее к стене. Лоцман посмотрел на возникших буквально из ниоткуда людей и неопределенно хмыкнул. А вот мне сохранить видимость спокойствия стоило немалых трудов. Тем более что смеривший нас злым взглядом черноволосый мужчина был определенно знаком. Невысокий, полноватый, с орлиным профилем и жгучими черными глазами господин в темно-синем деловом костюме оказался не кем иным, как теперешним главой Торгового союза – Георгом Гиоргадзе.
И ладно бы Гиоргадзе заявился сюда без свиты – так нет, позади полукругом выстроились шесть мрачноватого вида парней. Все в черных кожаных куртках, высоких ботинках на толстой подошве. На щеках наколки в виде оплетенной колючей проволокой шестерни. И в довесок – длинные ножи, цепи, изящные, но от этого не менее убойные стальные палки…
Боевая бригада Цеха. И с ними нам при всем желании не справиться. Хотя…
– Слухи о вашей смерти оказались несколько преувеличенными? – усмехнулся я. А что еще оставалось делать? Только блефовать и надеяться на чудо.
– Пустое, – отмахнулся торговец и подмигнул приведшему нас сюда певцу: – Ну что, Лоцман, предупреждал ведь, что из твоей затеи ничего не выйдет?
– Попытка – не пытка. – Пожав плечами, Лоцман подошел к странной двери, распахнул ее – под ноги парню выползла прямоугольная черная тень – и махнул рукой Напалму: – Пошли…
Старательно не смотревший на меня пиромант схватил за руку упиравшуюся Веру и потянул ее вслед за исчезнувшим в черном провале двери Лоцманом. Вот только у Ветрицкого на этот счет оказалось собственное мнение – моментально оказавшись сзади, он рубанул Напалма ребром ладони по шее, а следующим ударом вырубил девушку.
– Твою мать! – только и выдохнул я. Никто не застрахован от случая, когда «друг оказался вдруг», но от кого-кого, а от пироманта такой подлянки никак не ожидал. Хотя можно ли его за это осуждать? Зря Коля вспылил, пусть бы катился отсюда. Не убивать же его теперь, в самом деле…
– Пусть бы шли, – как ни странно, разделил мою точку зрения досадливо поморщившийся Гиоргадзе.
Криво усмехнувшийся Ветрицкий лишь покачал головой.
– Ну как знаешь, – заложил руки за спину глава Торгового совета. – Ты, кстати, тоже задание провалил, но так даже лучше. Мне с господином Льдом лично пообщаться захотелось…
– Что?! – только и смог разинуть рот я и ошеломленно замолчал, уставившись на отвернувшегося от Гиоргадзе Ветрицкого. И этот сукой оказался? Да что ж такое творится-то?!!
Сплюнув на пол, я уже собрался послать Колю далеко и надолго – а может, и ножичком ткнуть, если возможность появится, – и только тут обратил внимание, что по лицу у того течет кровь. И дело было вовсе не в ранении: воспаленная и припухшая кожа покрылась сеткой кровоточивших и гноившихся трещинок. Да и других, не столь фатальных изменений тоже хватало: глаза покраснели и глубоко запали, потрескавшиеся губы стали мертвенно-синюшного цвета, а сам Коля как-то незаметно вытянулся и, несмотря на проявившуюся сутулость, казался заметно выше.
– Коля? – начиная подозревать, что происходит нечто из ряда вон, я выставил перед собой нож. – Или?..
– Ай, маладца! Ай, умный мальчик, – издевательски рассмеялся Гиоргадзе. – Дошло, наконец!
С хрустом передернувший плечами Ветрицкий – а он ли? – рукавом вытер выступившие на лбу мелкие капельки крови и принялся молча разматывать с запястья потемневший от пропитавшего его гноя бинт. Движения парня сделались какими-то скупыми и донельзя рациональными. Будто и не человек это вовсе…
– Позвольте представить: легендарный наемный убийца Леший, – будто получая удовольствие от лицезрения моего смешанного с оторопью замешательства начал разглагольствовать Гиоргадзе. – Уникальная личность. Только вот тела быстро изнашиваются, приходится менять. Ну да в расходном материале недостатка не бывает…
– Леший? – поджал я губы и прищурился. Вот оно как. Не стоило тогда Ветрицкому за ним бежать, ох, не стоило. Выходит, этому гаду все же удалось вывернуться. Нет, ну что за мудак Ялтин был – ни одного дела до конца довести не смог! А Колю жалко. Ни за что ни про что сгинул. Да еще так похабно…
– Он самый, – продолжал улыбаться Георг, уставившийся на меня холодными глазами расчетливого торгаша. – Знаешь, мне действительно жаль, что все так обернулось. Люди, в большинстве своем, тупые скоты, которые ничего не умеют, кроме как жрать, пить и размножаться. И, что самое прискорбное, – ничему не хотят учиться. Мало кто смог выделиться из серой массы. И таких быдло не любит. Боится, но не любит. А поэтому вдвойне обидно, когда приходится убивать личность. Люди что – расходный материал, а вот личности встречаются не так уж и часто…
– Вы к чему это сейчас? – нарочито скучающим голосом осведомился я и почесал зудевший из-за щетины подбородок немного нагревшейся цепью мультичар. Интересно, кто прыгнет первым: Леший или цеховики? Не просто ведь так Гиоргадзе мне зубы заговаривает. Хотя зачем прыгать – у наемного убийцы два пистолета заряженных. Прострелит мне ноги и возьмут тепленьким.
– К тому, что ты вполне мог войти в бизнес. Я тебя давно приметил, еще когда Карлович только начал тебя прикармливать. – Торговец принялся натягивать пошитые из тонкой кожи перчатки. – И кто тебя только просил к коммунарам лезть? Пришлось заказать, во избежание…
– Этому заказали? – кивнул я на неподвижно замершего Лешего, на лице которого набухали выступающие из трещинок кожи капельки крови и гноя.
– Кому ж еще? – хмыкнул задумавшийся о чем-то своем Гиоргадзе. – Я, когда узнал, что он тебя при солдатах исполнить побоялся, чуть бутылкой вина в стену не запустил. А теперь вот даже не жалею…
– А с коммунарами чего было? – Я тихонько отступил к стоявшему у меня за спиной каменному саркофагу. – Не припомню ничего такого…
– В лаборатории у них был? Был. Много лишнего увидел, – пытливо уставился на меня Георг и достал из кармана пиджака опасную бритву. – Мог начать языком трепать…
– Так это вы им энергию поставляли? – прикинулся я, будто только что об этом догадался. Мне бы немного времени выторговать, прежде чем резать начнут… – А брали, поди, отсюда…
– Отсюда. – Гиоргадзе раскрыл бритву, провел ее лезвием по кожаной перчатке и, не удержавшись, продолжил: – Вот ведь как получается: этих недоумков из «Западного полюса» чуть ли не пинками в бизнес загонять пришлось. Столько лет на мешке с деньгами сидели, да все без толку.
– То-то я смотрю, вы под себя Торговый союз так лихо подмяли, – напряженно косясь на Лешего, польстил торгашу я. – Понятно, откуда ресурсы взялись…
– Ерунда, – только фыркнул Гиоргадзе. – Любой торговец может стать главой союза, если у него есть голова на плечах и желание работать. Для меня это вчерашний день. Детские игрушки.
– Не круто берете? – По мере приближения к центру комнаты интенсивность магического излучения все возрастала и возрастала, а пространство буквально расслаивалось и текло из-за переполнявшей его энергии. И в моей защите в любой момент могла оказаться первая пробоина… – Воеводой себя видите?
– Зачем смеешься? – Улыбка у Георга вышла больше похожей на оскал. – Продажа халявной энергии – уже прошлое. И очень скоро Цех займет место Братства в Городском совете.
– Вам-то что с того? – Я уткнулся поясницей в холодный камень саркофага и сместился немного в сторону от проходившей прямо над головой энергетической линии. Как ни пытался – но взять под контроль разлитую в воздухе магическую энергию не получалось. То ли из-за щитов вставленных, то ли потому, что здесь ее концентрация за все мыслимые и немыслимые пределы зашкаливает.
– Ну как члену Директората, это принесет мне определенные дивиденды. – Слегка покачивая рукой, в которой была зажата бритва, Гиоргадзе медленно направился ко мне. – И для очень многих окажется неприятным сюрпризом, насколько сильнее стал за последнее время Цех. Мы больше не завязаны на внутренние ресурсы наших людей, нет – теперь мы можем выставить столько бойцов, сколько понадобится.
– Понял, не дурак. – Спину щипало исходившее от каменных плит энергетическое излучение, и я передернул плечами. Если они сумели присосаться к этому источнику, то мало никому не покажется. Да им достаточно будет просто свистнуть, и пол-Форта сразу же к ним перебежит. – А меня, значит, к себе не зовете?
– Ты зачем мальчиков убил? – Тяжело вздохнувшему Гиоргадзе надоело играть со мной как кошке с мышкой, и он угрюмо усмехнулся. – Ты понимаешь, что за это я тебя на куски порежу?
– А зачем Ян Карлович вам меня сдал? – вопросом на вопрос ответил я. Блин, от близости такого мощного источника магической энергии мозги плавиться начинают. Интересно, если там нож, то как получилось, что он так фонит? Энергией Стужи со спины так и веет. И пальцы к каменным плитам чуть ли не пристывают.
– А! – протянул на миг задумавшийся торговец. – Вот оно что…
– Именно. – Положив нож на саркофаг, я несколько раз сжал и разжал кулаки и во все глаза уставился на Лешего. Тот начал расстегивать кожаную куртку, но пальцы с сильно опухшими костяшками слушались плохо. Одна пуговица, вторая…
– Ну раз так, он следующий на очереди, – посмотрел на лезвие опасной бритвы Гиоргадзе. – Сначала с тобой разберусь…
Словно получив от него беззвучную команду, цеховики без особой спешки направились к каменному саркофагу. Точнее – ко мне. А учитывая, насколько слаженно они двигаются, можно даже не надеяться отбиться врукопашную. И не шесть человек меня вязать идут, одно живое существо – чудовище о шести головах – отправилось выполнять приказ хозяина. Ножи, цепи, арматура – им это все не понадобится. Они меня просто массой завалят. И держать будут, пока Гиоргадзе живьем шкуру не снимет…
С коротким хаканьем вытолкнув из легких воздух, я потянулся к ближайшим энергетическим потокам. Руки, погрузившиеся в отходившие от саркофага силовые линии, моментально заморозило, но, к моему разочарованию, повторить трюк уже однажды сработавший в окрестностях Чертова провала не получилось. Слишком силен оказался ток магической энергии, и слишком сильно веяло от нее Стужей.
Рывком разорвав связь с энергетическими потоками, я вскрикнул от пронзительной боли в левом запястье – брызнувшая каскадом холодных искр цепь мультичар раскалилась чуть ли не докрасна. Больно, мать твою! И хрен бы с ним – если б сработало. А так круглым дураком себя чувствую. Есть ведь лазейка, не может ее не быть. Да только если магические щиты снять, чтоб попытаться хоть один энергетический поток обуздать, на куски точно порвет. От перепада-то такого…
– Оттащи его оттуда. Живо, – жестом остановив цеховиков, приказал Лешему Гиоргадзе. Решил не рисковать своими людьми? Выродок…
Сплюнув на бетонный пол кровь из прокушенной губы, я подхватил лежавший на саркофаге нож. Ну же – давай! Подходи, посмотрим, еще кого оттаскивать придется!
Спокойно миновавший Гиоргадзе Леший, за которым по полу оставался полусмазанный кровавый след, остановился, не доходя до саркофага метров пяти, и расстегнул последнюю пуговицу кожаной куртки. Стоявшие за его спиной цеховики не сводили с меня глаз, и было понятно – даже если каким-то чудом удастся справиться с наемным убийцей, схватки с ними не избежать. Плевать тогда Гиоргадзе будет на все энергетические аномалии вместе взятые.
Немного ссутулившийся Леший передернул плечами, и куртка соскользнула на пол. Наемный убийца взглянул мне в глаза, улыбнулся и, выхватывая засунутые за пояс пистолеты, крутнулся на месте. Движения его приобрели неуловимую взглядом простого человека стремительность, и даже отлаженный механизм боевой бригады Цеха на какие-то доли мгновения дал сбой. И вот этой форой Леший воспользовался в полной мере: если бы не хлопки выстрелов и звон гильз по бетонному полу, могло показаться, что цеховиков начала выкашивать невидимая коса самой Смерти.
Раз-два. Первый выстрел пробил горло крайнему парню, а мигом позже его сосед с кровавой дырой вместо глаза рухнул под ноги опешившему Гиоргадзе.
Три-четыре. Получивший пулю прямо посередке лба цеховик по инерции сделал еще несколько шагов и только потом свалился на пол. Но такая живучесть не оказалась чем-то из ряда вон: хлипкий на вид мальчонка даже не вздрогнул, когда словил сердцем кусок упрятанного в медную оболочку свинца.
Пять-шесть. Лешему пришлось потратить еще один выстрел на слишком уж живучего задохлика, и тут слаженность действий боевой бригады начала брать свое. Один из охранников Гиоргадзе успел качнуться вбок и отделался лишь оцарапанной щекой. Резко взмахнув рукой, он метнул в наемного убийцу нож, а его товарищи бросились в стороны, намереваясь взять Лешего в клещи.
Семь-восемь. Не сдвинувшийся с места убийца слегка наклонил голову; метательный нож промелькнул мимо и лязгнул о бетон стены. Широко расставив руки в стороны, Леший расстрелял слишком уж неосторожно метнувшихся к нему цеховиков, и издевательски неторопливо уклонился от второго метательного ножа.
Девять-десять. Оставшийся без ножей парень отправился на тот свет вслед за своими коллегами, но Гиоргадзе это нисколько не смутило. Торговец привык всегда бороться до конца и, даже получив пулю чуть ниже правой ключицы, не выбыл из игры. Двигавшийся ничуть не медленнее своих телохранителей глава Торгового союза в один миг оказался рядом с убийцей, с оттягом полоснул его бритвой по лицу – метил в шею, но Леший, приседая отклонился, – завел руку для нового удара и…
Одиннадцать.
Гиоргадзе с простреленной головой еще валился с ног, а мне в лицо уже уставились сразу два пистолетных дула. Убедившись, что отсюда опасность ему не грозит, наемный убийца не стал стрелять и немного расслабился. Расслабился, но пистолеты не опустил.
Из рассекшего левую щеку от уха до уголка рта пореза хлестала кровь, но завладевшего телом Ветрицкого урода это волновало мало. Как там Гиоргадзе-покойничек сказал: тела быстро изнашиваются? Вот-вот.
– Да не успел бы я просто, – через силу улыбаясь, объяснил я и вновь положил нож на каменную плиту саркофага.
– Не успел бы, – не мигая уставившись на меня, подтвердил Леший. Теперь, когда наемный убийца больше не маскировался под Ветрицого, голос его зазвучал глухо и как-то невнятно. Будто рот чем-то набит.
– И зачем это все? – окинул я взглядом валявшиеся на залитом кровью полу тела. Блин, и чего теперь ожидать – непонятно. Какого лешего Лешему надо? Какая муха его укусила? – Только не говори, что совесть проснулась…
– Надоело быть пешкой, – все так же не опуская рук с направленными на меня пистолетами, объяснил наемный убийца. – Надоело быть изгоем. Надоело менять тела и день за днем ощущать, как разрушается еще вчера здоровый организм. И теперь, когда появился шанс со всем этим покончить…
– Решил вырваться из серой массы? – усмехнулся я, настороженно следя за движениями убийцы.
– Георг все правильно говорил, – подтвердил мою догадку Леший. – И рад, что мы понимаем друг друга.
– Да ну?
– Надеюсь, мне не придется убеждать тебя в необходимости сотрудничества. – Крови с Лешего натекло на пол, как с зарезанной свиньи, но руки у него даже не дрожали. И взгляд острый как иголка. Две иголки. – Поверь, это была бы очень неприятная процедура. Для тебя неприятная.
– Чего ты хочешь? – тяжело вздохнул я.
– Объясни мне, – попросил наемный убийца, – объясни, как управлять твоим ножом. Объясни, что за источник энергии находится в этой комнате. Ты ведь знаешь? Вот и расскажи…
– Зачем тебе?
– Не понимаешь? Знание – это сила. Сила – это власть. Не зря Гиоргадзе так долго искал это место. Он потратил очень много сил и еще больше денег, но не был разочарован результатом. Точно знаю – с помощью этого источника можно было заморозить разложение моих тел. Вдохнуть в них настоящую жизнь. Но Георг тянул и тянул. Он никогда не спешил расплачиваться по долгам. Его обещания не стоили и гроша. Ничего, теперь можно обойтись без посредников. Рассказывай…
– Да что тут рассказывать? – пожал я плечами и отошел в сторону от саркофага. – Бери нож и сам все поймешь. С помощью этого… инструмента можно работать с текущей из межмирья энергией. Что еще?
– Думаешь, мне неизвестно, как заканчивали те, кто сдуру хватался за этот нож? – Смешок наемного убийцы прозвучал на редкость неприятно. – Ты у нас один такой уникум, кто безбоязненно его с собой таскает. Но, вообще, ты прав – разберусь сам. Только для начала подыщу более подходящее тело. А то это поизносилось. Но, думаю, твое вполне подойдет…
– Мозги – инструмент тонкий. А ну – не выгорит? Только не говори, что у тебя все всегда получается, не поверю. Так, может, договоримся? Ведь если что – кровью истечешь…
– Вон два запасных варианта лежат, – кивнул на Напалма и Веру наемный убийца. – Начнем с тебя…
– Да ну, на фиг, – криво усмехнулся я и, нашарив в кармане купленный в «Сером святом» «Кошачий глаз», сломал хрупкую костяшку.
Пистолеты брызнули в руках Лешего расплавленным металлом, начисто оторвали пальцы и страшно изуродовали ладони. Не теряя времени, я потянулся за ножом и тут же покатился по бетонному полу: моментально оказавшийся рядом убийца впечатал мне под ребра тяжелую подошву ботинка. Нож отлетел в сторону, но теперь было не до него: увернуться от направленного в голову пинка удалось только чудом. Приняв третий удар на левое предплечье, я откатился в сторону и вскочил на ноги.
К моему удивлению, истекавший кровью Леший замер на месте, и мгновение спустя стала понятна причина этой заминки: из темного провала ведущей в никуда двери показался Лоцман. Видимо, потерявший равновесие певец растянулся на полу… и разлетелся на тысячи ледяных осколков. Остолбенев, я перевел взгляд на Лешего, но и тот за какой-то неуловимый миг превратился в ледяную скульптуру. Медленно завалившись назад, он рухнул на бетонные плиты, и под ноги мне, тихо шурша, заскользили мелкие обломки промороженной насквозь плоти.
Неласковое дыхание Стужи дохнуло в лицо, попыталось высосать тепло и заморозить кровь, но, ударившись в отрезавшие меня от магического поля щиты, откатилось назад и посеребрило серый пол толстым слоем инея.
– Вот уж не рассчитывал вновь тебя встретить. – Тихий голос у меня в голове зазвучал еще прежде, чем из двери на усыпанный осколками льда пол шагнул Третий Хранитель Знаний. Все такой же бледный; с глубоко запавшими глазами, в которых плескалось темно-синее пламя магии Севера. Но теперь он гораздо больше походил на Хозяина, чем на повстречавшегося мне полгода назад нелюдя. Да и приоделся вполне прилично: длинный белый плащ, замшевые туфли, все дела… Очеловечился? Так, может, получится договориться?
– Да ну? – не поверил я и, в один прыжок очутившись рядом с оброненным ножом, до боли стиснул пальцы на обжигающе-холодной рукояти. Врет он все. Точно ведь по моим следам сюда пришел. Не надеялся…
– Именно. – Пристально рассматривая саркофаг, Хранитель небрежно повел рукой, и меня захлестнула новая волна Стужи.
Захлестнула, сшибла с ног и протащила несколько метров по шершавому бетонному полу. Кожу со спины вмиг ободрало целыми клочьями, но боли не было: нервные окончания потеряли чувствительность, когда чужеродная сила шутя и играючи разметала защитные барьеры. Нет – даже не разметала, просто прошла сквозь них так же легко, как легко игла пронзает шелковую материю. Не сверкали разряды молний, не полыхали огненные шары, обошлось даже без ледяных стрел. Магия Хранителей оказалась незримой, но от этого не менее эффективной и жестокой. Наоборот, вся она от первого и до последнего вложенного в заклинание карата энергии была направлена исключительно на одно – убить, уничтожить и развеять в прах.
Как продержался первое мгновение – не знаю. Должно быть, сыграла свою роль высокая сопротивляемость организма холоду. Или часть удара принял на себя зачарованный клинок? Так или иначе, невероятно долгий миг удавалось балансировать на грани безумия, а когда сознание уже начало медленно соскальзывать в заполненную жидким азотом бездну, случилось небольшое чудо. Цепь мультичар, разрезая кожу острыми ребрами звеньев, вонзилась в запястье, и закачанное ею в мои горевшие огнем вены заклинание отбросило магию Хранителя прочь. Не могу сказать, что сразу полегчало, но пронзивший от макушки до пяток энергетический разряд вернул телу чувствительность и даже зарастил самые глубокие царапины и порезы.
– Продался, значит, – с непередаваемой смесью презрения и скуки вбил мне в голову свое отвращение Хранитель и вытащил из-под плаща нож. Один в один, как у Хозяина. Почти такой же, как у меня. Но все же немного другой. Не могу сказать, чем именно различались наши клинки: узором на лезвии, оттенком стали, рукоятью… Но свой мне удалось бы отличить даже с закрытыми глазами. – И кому? Стуже…
– Сами-то лучше, что ли? – Я поправил порванную футболку и поморщился, когда на спине лопнуло несколько уже подживших ссадин. Хорошее заклинание, однако, в цепь мультичар слуги Стужи вложили, нужное. Только вот Хранитель чего-то странное мутить начал… – Думаете, не знаю, из-за чего Форт в Приграничье угодил? Все теперь знаю! Чистенькие они, как же…
Хранитель пропустил мои откровения мимо ушей и начал рисовать ножом в воздухе сложные узоры. Накачанный колдовской силой клинок засветился неярким синеватым сиянием и оставлял после себя узкие прорези в корчившемся от чужеродного воздействия пространстве.
– Только не рассчитывай продержаться до прихода своих хозяев, – усмехнулся Хранитель. – Не смогут они даже в Черный полдень такую защиту взломать. Элементарно энергии не хватит. И портал сюда построить тоже время займет…
– Ну тогда я пошел.
Хранитель остановился прямо напротив двери, и мне пришлось забрать немного влево. Надо валить, пока он свое действо не завершил. Чую, ничего хорошего от него ждать не приходится. Да и от слуг Стужи тоже. Пусть между собой сами разбираются. Мне в эти дела лезть себе дороже выйдет. Только бы ноги унести…
– Тебя хорошо защитили твои хозяева, – ни на минуту не переставая кромсать ножом воздух, северянин сдвинулся мне навстречу. – Но этой безделушке далеко до изготовленного Первым Хранителем инструмента…
– Слушайте, зачем это все? – пришлось остановиться мне. – Давайте договоримся! Мы же с вами разумные существа. Что вы все уперлись в эти ножи? Хотите знать, почему такая фигня во время второй попытки произошла? Так я скажу. И стройте потом свои тоннели куда хотите!
Хранитель уставился на меня до черноты посиневшими глазами, но ничего не ответил и продолжил свою монотонную работу. И разрезы пространства теперь уже не затягивались, нет – теперь они черными прожилками расчерчивали воздух. И вырисовавшаяся фигура мне совсем не нравилась.
– Ваш этот самый Первый Хранитель, – осторожно сделал я маленький шажок вперед, – все собственноручно и похерил. Не знаю, хотел ли он с конкурентами разобраться или еще круче стать, но появилась у него идея во время ритуалов силу остальных себе забрать. Он даже свой нож под это дело заточил. Видите разницу? – Мне показалось, что в глазах Хранителя что-то такое мелькнуло. – То-то же! Ему бы вся сила ритуала и ушла!
Нож на какую-то долю мига замер во вскинутой к потолку руке северянина, но почти сразу же метнулся вниз, оставляя за собой черную полосу распоротого пространства.
– Да посмотрите же! – шагнув вперед, заорал я. – Так все и было! Да только он не самым умным оказался! Хозяин вместо себя какого-то бедолагу зарезал! И все – Первый Хранитель в пролете, ритуал насмарку! Вы поднимите его расчеты, заново алгоритм проработайте!
– Неважно. – Северянин на миг закрыл глаза и очертил ножом широкий круг. – Для тебя неважно…
Дрожавшие перед ним черные прорези, оставленные синим лезвием клинка, вдруг смазались, а мгновением позже они, будто в калейдоскопе, сложились в какую-то сложную геометрическую фигуру. И эта призрачная паутина, сорвавшись с места, поплыла ко мне. Поплыла? Не уверен. Просто помещение вдруг неуловимым образом искривилось, и в этом новом мире мое местоположение совпало с куском изрезанного ножом Хранителя воздуха. И когда оно меня достигнет…
Шагнув вперед, я коротко замахнулся и метнул нож. Тяжелый клинок угодил Хранителю чуть левее и выше солнечного сплетения, и неумолимо приближавшаяся ко мне паутина тьмы в один момент померкла и растворилась в воздухе. Согнувшийся в три погибели северянин какое-то время еще пытался высвободить засевший меж ребер клинок, а потом мелькавшие у него в глазах лазурные искры померкли, и он завалился на пол как самый обычный смертный. Из уголка рта на подбородок вытекла тоненькая струйка смешанной со слюной крови, а черты лица еще больше заострились и окончательно утратили всякое сходство с человеческими. Теперь сразу видно – нелюдь.
Вот так-то! А то заладил – инструмент, инструмент. Если нечто выглядит как нож, то оно, конечно, может являться чем-то другим. Например – могущественным артефактом. Но кто сказал, что этот могущественный артефакт нельзя использовать как обычный нож? Хранителю такая мысль даже в голову не пришла, иначе он бы никогда не подпустил меня так близко. Одна высокая магия на уме. Не боец. Стереотипное мышление, что с него взять.
Я подошел к трупу и рывком вытащил застрявший меж ребер клинок. Поморщившись от уколовшего ладонь холода, стряхнул с лезвия вязкие капли почти черной крови. Глубоко вздохнул, потянулся за выпавшим из руки ножом Хранителя и неожиданно для себя передумал. Нет, даже не передумал – просто захотелось чего-то другого. Некоторое время сам не мог понять, чего именно, потом поднес к лицу украшенное темно-зеленым узором лезвие ножа и сразу же все понял.
Хотелось одного – загнать этот кусок остро заточенной стали себе в горло.
Перехватить контроль над собственным телом удалось за мгновение до того, как острие кольнуло адамово яблоко. С трудом отодвигая от горла ставшую вдруг непослушной руку, я попытался блокировать исходящую от ножа чужую волю, но вдруг осознал – зачарованный клинок ни при чем. Наоборот, именно холодящая ладонь рукоять позволяла худо-бедно сохранять ясность мышления.
Нет – это спасшее меня от чар Хранителя заклинание слуг Стужи взбесилось и толкало на суицид. И тяжким грузом повисшая на левом запястье цепь мультичар вливала в меня все новые и новые порции пытавшейся поработить волю магии.
Но зачем? Зачем?!! И почему именно сейчас? Неужели чтобы не дать завладеть вторым клинком? Или таким немудреным способом слуги Стужи рассчитывают построить сюда портал и взломать защиту Форта изнутри?
Да какая разница?!!
Схватку за собственное тело я медленно, но верно проигрывал, и теперь острейшая кромка лезвия находилась в считаных сантиметрах от шеи. И сил просто разжать пальцы уже не оставалось. Да и что толку? Сам же потом и подниму, никуда не денусь.
Взгляд упал на валявшийся рядом с телом Хранителя второй ритуальный клинок, и я решился. Собрал все силы, стиснул зубы и, на миг разорвав сковавшие волю смертоносные чары, упал на колени. Онемевшая левая кисть с трудом сжала каменную рукоять ножа, и меня пронзил разряд магической энергии такой силы, словно руки ухватились за концы поврежденного высоковольтного провода. Из глаз брызнули слезы, черные узоры на правом предплечье обожгли кожу раскаленной докрасна проволокой и начали медленно менять свою форму. Запахло паленым мясом, мышцы скрутила жестокая судорога.
И все же я сумел преодолеть боль и еще сильнее сжать пальцы на рукоятях ножей, между лезвиями которых начали проскакивать зеленые и синие искры. А потом – до хруста стиснул зубы и принялся медленно сводить руки. Сокрытые в цепи мультичар заклятия рвали мою волю на куски, между клинками теперь билась слепившая глаза электрическая дуга, но я давил, давил и давил…
В какой-то момент острие зажатого в правой руке ножа коснулось одного из звеньев покрывшейся инеем цепи, и в следующий миг она брызнула во все стороны каплями расплавленного металла. Ослепительная вспышка резанула по глазам, а по пальцам словно шибанули здоровенным молотком. Неведомая сила подкинула в воздух, и мигом позже удар о бетонную плиту стены вышиб из меня дух.

Когда очнулся – долго ничего не мог понять. Кто я, где я… Зачем здесь нахожусь, наконец. Сосредоточиться мешала боль: ломило, саднило, крутило и ныло буквально все. Единственное утешение – рук не чувствовал. А то бы точно от болевого шока помер. Ничего, пальцы шевелятся и ладно. А чувствительность когда-нибудь уж восстановится. Главное, чтобы не слишком быстро.
Руки действительно выглядели просто жутко. Обожженные пальцы опухли, кисти отекли, под ногтями – темные пятна запекшейся крови. Кожа на правом предплечье была воспалена, а узоры и колдовские символы теперь располагались совсем не так, как еще утром. На левом запястье вместо разлетевшейся вдребезги цепочки оказалась полоска абсолютно белой кожи. И на белом фоне – перетекшие туда с правой руки черные письмена и странные узоры.
Ничего, живой и ладно. Даже если с ног до головы татуировками покроюсь, все одно лучше, чем самому себе перо в сердце вогнать. Но раз живой – надо суетиться начинать. А то как бывает, вот ты живой, а вот уже червей кормишь. Или, что к нашим реалиям более приближено, через трубу крематория в неведомые дали несешься.
Так, для начала встать попробуем. Ух, колбасит-то как! Оторвать собственное тело от пола и то непосильной задачей кажется. Будто не мышцы, а пластилин сплошной. Но мы потихоньку, мы по чуть-чуть. По кусочку, по нерву… Сначала на колени встанем, не гордые, теперь и о стену опереться можно. Ну а дальше проще будет. Наверное…
Фу-у-у, вроде отпускать начало. Кровь, правда, из носа и ушей пошла, башка раскалывается, и глаза не видят ничего. Но ноги держат, а это главное. Ничего, иной раз и похмелья пострашнее бывали. Особенно когда водкой паленой нахлестаешься или под раздачу попадаешь… Переживем.
Тут к горлу подкатил комок тошноты, и на какое-то время стало не до досужих размышлений. Сплюнув под ноги слюну с мерзким привкусом рвоты, я огляделся по сторонам в поисках ножей. А! Вон один на полу валяется, второй и вовсе совсем рядышком в стену по рукоять вошел. Ну и что там с лезвием теперь?
С лезвием оказался полный порядок. Да и сам нож вышел из бетона подозрительно легко. Надо же – ни царапинки. Только он теплый какой-то. Или это у меня пальцы до сих пор ничего не чувствуют?
Сунув клинок в болтавшийся на поясе чехол, я доковылял до ножа Хранителя и с немалой долей опаски дотронулся до него кончиками пальцев. Ничего не произошло. Взял в руку – железка и железка. Зато сразу разница с моим клинком ясна становится: пожалуй, это действительно больше «инструмент», чем оружие. Уж больно легкий. Такой метнуть нечего и пытаться. Неудивительно, что Хранитель так с этим делом накололся.
Блин, да таким и зарезаться проблема. Хотя нет – заточка лезвия точно такая же острая. Приставь к груди, чуток надави и любуйся светом в конце тоннеля.
Покачав головой, я прогнал слишком уж яркое видение и задумчиво уставился на лезвие. Почему же меня сразу чуть не поджарило? Такой переток энергии между ножами был – просто жуть. Потенциалы выровнялись? Или какой-то предохранительный элемент сработал? Может, и так. А может, энергетические потоки теперь по какому другому маршруту потекли, кто их знает. Главное, что меня на части больше не рвет.
Хм… Еще б ими пользоваться научиться. А то все надеялся – раздобуду второй ритуальный клинок, и сразу сам по себе портал на ту сторону откроется. Не выгорело. Придется мозгами шевелить.
Я обхватил непослушными пальцами рукоять своего ножа и вытащил его из чехла. Закрыл глаза, прислушался к своим ощущениям и неожиданно понял, что надо делать. Все оказалось донельзя просто – сознание вдруг ухнуло на какой-то иной уровень восприятия, и возникшие перед внутренним зрением линии натяжения пространства стали прекрасными ориентирами, будто указывавшими: резать надо здесь, здесь и здесь. А потом немного здесь.
И все, проход открыт. Куда он приведет? С очень большой долей вероятности именно туда, куда надо. И прости-прощай опостылевший Форт. Есть, правда, одна проблема – энергии для такого действа надо очень и очень немало. Все же Первый Хранитель не совсем лукавил, когда сородичей заставлял себя в жертвы принести. Был в этом определенный смысл, был.
Им был, мне – нет. Ценой своей жизни портал построить – оно мне надо? Ответ, думаю, однозначен и в комментариях не нуждается. Придется искать какой-то иной выход. Благо время для этого пока есть. Минут так десять – пятнадцать. А потом лазурное солнце окончательно закроет собой наше, и Цитадель слуг Стужи попробует продавить защиту Форта. И если у нее это получится – мне точно не поздоровится…
Я открыл глаза, сунул свой старый нож в чехол и поковылял к стоявшему в центре подземелья саркофагу. Подошел, выложил на плиту второй клинок и провел пальцами по грубо вырезанным каменным завиткам. Щиплет. И концентрация магических полей настолько высока, что чуть назад не отбрасывает. Что же там такое спрятано? А вот сейчас и узнаем.
Упершись ладонями в закрывавшую саркофаг плиту, я поднатужился до разноцветных пятен в глазах и сдвинул ее с места. Потом еще. И еще. Наконец, толстенная плита грохнулась на пол и раскололась, а меня чуть не отбросило в сторону хлынувшим наружу потоком магической энергии. Снова заломило ребра, полыхнули огнем руки, а голова и вовсе пошла кругом. Но – ничего, обошлось.
В саркофаге, что вовсе не удивительно, оказался иссохший труп человека. Труп? Человека? Или не совсем человека? И совсем не труп? Вовсе не поручусь, что этот вогнавший себе в грудину ритуальный клинок сородич Хранителя окончательно и бесповоротно мертв. Скорее – его посмертие оказалось несколько более… запутанным, чем у нормальных людей и даже у нормальных нелюдей. Это ж надо как его проморозило! Сколько лет лежит, а все как новенький! Почти новенький.
Что ж, теперь с энергией для построения портала проблем точно не будет. Мне ведь даже забирать с собой третий ритуальный нож необходимости нет: достаточно на эти два клинка магические потоки перекинуть и дыру в нормальный мир прорезать. Уверен – все получится в лучшем виде.
Есть, правда, один нюанс: от этого трупа – гнить ему здесь вечно! – вся защита Форта запитана. А ее сейчас Цитадель на прочность проверять начнет. Гимназистам без такой подпитки точно не продержаться. И слуги Стужи разбираться не будут, где колдуны, а где простые жители, сровняют все к чертям собачьим! Что получается – грех на душу брать придется?
Я покосился на по-прежнему распахнутую дверь, чернота за которой начинала действовать на нервы, и отвернулся от саркофага.
А ведь тут еще какой момент есть – этот чудак с ножом в груди, по сути, последняя заклепка, которая Приграничье к чужому миру крепит. Вот перекину я на себя магические потоки, потом обратно их возвращать ни времени, ни сил уже не будет. Мне бы в портал нырнуть успеть.
Выходит ценой моего возвращения будет ни много ни мало весь этот аппендикс между мирами? Это ж сколько народу в нижний мир разом переселится? Тысячи? Сотни тысяч? А если полный кирдык нашим мирам настанет?
Тьфу ты, мать твою! Пафоса-то, пафоса сколько! Какой полет мысли, сколько благородства в каждом слове! Цена возвращения, ответственность перед людьми! Да пошли вы все в жопу! Я обратно домой хочу! И не для того столько перенес, чтобы здесь, как последний мудак, раскиснуть. Хотя последний мудак как раз бы напролом ломанулся и весь этот проклятый кусок мироздания в тартарары, не задумываясь о последствиях, отправил. Может, и стоило вот так… не задумываясь. Так нет же! Мыслитель выискался. Совесть народная!
И какой выход? Чур, самопожертвование не предлагать! Похерить к чертовой бабушке Приграничье тоже не вариант. Да и не уверен, что справлюсь, – энергия так и хлещет. И что остается? Спасти мир ценой чужой жизни? Это мы можем, это запросто.
Подхватив нож, свалившийся вместе с каменным надгробием на пол, я дождался, пока успокоится сбившееся дыхание, и доковылял до так и валявшегося у стены Напалма. Не переломал ему Леший шею, случаем? У Веры-то видно, как грудь вздымается, а этот лежит бревно бревном без всяких признаков жизни. Ага, пульс есть, и это здорово. Ведь что получается – ножу разницы нет, чью жизнь высасывать. Переработает он ее, значит, да и пустит в дело. Такая вот фигня. По-другому этот клятый «инструмент» все равно не запитать, не предусмотрены в нем альтернативные источники энергии.
Подло? Подло. Но кому сейчас легко? Нет, на Веру, конечно, рука не поднимется, да и не колдунья она, а вот Напалма – легко. Самое главное, есть за что. Какую подлянку, гад, устроил! Так лихо под монастырь подвел! Вот и подошло время расплаты. Да он и не почувствует ничего. Тут делов-то: ткнуть под ребра, и сразу всем остальным счастье будет. А что все остальные об этом не узнают, никого волновать не должно. Пусть спасибо скажут, что Форт на прежнем месте остался, вместо того чтобы прямой наводкой в ад сверзиться.
Я перевернул Напалма на спину, сел рядом на холодный пол и шмыгнул распухшим носом. Что за гадство?!! Что за сучья жизнь?!! Не могу ведь этого гада зарезать! Вот встал бы он, вякнул что-нибудь и сразу бы перо в печень схлопотал. А так – не могу! Рука не поднимается.
Ну что я за человек такой? Надо ведь, надо! И есть за что – а не могу. И не из-за того, что он мне не раз шкуру спасал, дело прошлое. Просто не по-людски это. Мне на чужое мнение наплевать – да и не узнает никто, – но от себя-то не убежишь. А в глубине души прекрасно паскудство поступка осознаю. Понятно, что лучше жить с больной совестью, чем по собственной дурости на тот свет отправиться. И все же… И все же это не вариант. Или вариант? Надо думать.
Да что тут думать? Куда не кинь, всюду клин. «Клин», «Кедр», «Вихрь» – и все в башку мне направлены, однозначно. Куда бедному человечку с не до конца вытравленной совестью податься? А?
Неожиданно я понял, что уже какое-то время верчу меж пальцев вытащенный из кармана джинсов стеклянный шарик. Так, что там Гадес про него говорил? Если не будешь знать, что делать, и все такое…
Ну и обо что мне его расколошматить? Шарик, даром что стеклянный, выглядит очень солидно. Ботинком раздавить или об пол долбануть? А если так?
Зажатая меж большим и указательным пальцами стекляшка неожиданно легко треснула, и частичка заточенного в ней жидкого металла шлепнулась на пол. Но не разбрызгалась и не собралась в пыльную капельку, а растеклась по бетонной плите в лужицу размером с чайное блюдце. Поверхность металла вспенилась, и начавшее активно впитывать разлитую в помещении магическую энергию вещество принялось расползаться по полу. По краям он так и оставался серебристым, но когда я пошаркал ботинком образовавшуюся на месте падения рыхлую корочку, под ней обнаружился прожженный линолеум. Что за чертовщина?
А серебристая пелена тем временем дотекла до стены и полезла вверх. Забралась к потолку и трубы с пучками проводов будто корова слизнула. Вместо них из-под рассыпавшегося в прах металла выглянула немного закопченная побелка. Со стенами тоже начало твориться что-то неладное: из невесть откуда взявшегося кирпича повылазили книжные шкафы, и мне пришлось от греха подальше убраться на середину комнаты.
Странные метаморфозы отхватили от подземелья изрядный кусок, но, не добравшись пары-тройки метров до саркофага, замедлились, а серебристое сияние кромки растекавшегося по полу металла померкло, и впитывавший магическую энергию материал развеялся в мельчайшую пыль. Он развеялся – а все изменения остались.
Оглядевшись по сторонам, я сразу же узнал кабинет Гадеса – не хватало только письменного стола, двух стен и двери. Ну и самого старого мага тоже не было. Знать бы еще, что Аарон Давидович задумал…
В этот момент и без того исковерканное магической энергией пространство расползлось по швам, вывернулось наизнанку и не слишком детализированная обстановка подвала Морга стала совершенно неотличимой от оригинала. Уж не знаю, как такое могло произойти, но когда схлынули корежившие помещение волны магического отката, за столом в углу подземелья сидел Гадес собственной персоной. Да и вырванные сюда неведомой силой внутренности его кабинета больше не напоминали дешевые театральные декорации. Две стены, пол, кусок потолка – все это было ничуть не менее настоящим, чем начинавшиеся дальше голые бетонные плиты.
– Нашел, значит? – хитро прищурившись, старый маг отложил на край стола книгу в кожаном переплете.
– С чего вы взяли? – буркнул я, подошел к втиснувшейся между двумя книжными шкафами двери кабинета и потянул на себя ручку. Скрипнув петлями, дверь распахнулась, но за ней обнаружилась глухая бетонная стена. Выходит, амулет Гадеса тупо сюда кусок Морга перекинул. А я-то надеялся…
– Если бы не нашел, – Аарон Давидович заглянул в саркофаг и подошел к стоявшей в центре помещения двери, через которую провел нас сюда Лоцман, – моей безделушке столько энергии взять было бы неоткуда …
От прикосновения мага дверная коробка осыпалась на бетонный пол рыжей трухой, полотно грохнулось рядом, а некоторое время висевший в воздухе темный прямоугольник прохода вскоре бесследно истаял.
– Зря, – только и покачал головой я и прикрыл никуда не ведущую дверь. – Ваша-то того, не фунциклирует…
– Разберемся, – отмахнулся Аарон Давидович и, не обращая внимания на трупы, прямым ходом направился к лежавшим у стены Напалму и Вере. – С тобой?
– Типа того, – не стал ничего объяснять я и уселся на стоявший рядом со столом табурет. – Да не надо было…
Но старый маг, которому и была адресована последняя реплика, уже провел над неразлучной парочкой руками и, довольный собой, направился обратно к саркофагу.
Очнувшаяся первой Вера с ужасом оглядела устроенное в помещении побоище и положила себе на колени голову застонавшего пироманта. Тот, впрочем, долго отлеживаться не стал и, приподнявшись на локте, цокнул языком:

Молодец, молодец,
Бабка-заводила,
С ней дружить, как играть,
С крокодилом…

– Замолкни и не отсвечивай, – рявкнул я, присматриваясь к странным манипуляциям Гадеса, начавшего кругами ходить вокруг саркофага. – А то…
Прекрасно понявший, что означала проведенная поперек горла ладонь, Напалм опустил голову на колени Вере и закрыл глаза. И это правильно – пусть даже не отсвечивает лучше.
Старый маг тем временем распростер руки над трупом с торчащей из грудины рукоятью ритуального ножа и произнес какую-то короткую фразу на незнакомом мне языке. По комнате будто пронесся порыв свежего воздуха. Кожу обожгло разрядами забурлившего энергетического поля, лежавший передо мной на столе нож легонько звякнул, а магические потоки начали перекручиваться и, повинуясь воле заклинателя, расходиться в нужные ему стороны.
Я смог разобраться лишь в малой части совершаемых Аароном Давидовичем действий, но и эти обрывочные догадки заставили меня молча сидеть на месте и не лезть человеку под руку. А то так вякну чего – и испепелит случайным выбросом на фиг. Никакая защита не поможет. Слишком уж тяжелую ношу старый маг на плечи взвалил – всю текущую через ритуальный клинок энергию межмирья через себя пропускает. Блин, да он не Гадес, он Атлант настоящий. Сунься я туда сдуру, сразу бы на атомы и прочие частицы распылило.
Вопрос только: чего ради Аарон Давидович туда полез. Не для собственного же саморазвития. Ему и у себя в Морге неплохо было. А сейчас, судя по происходящим изменениям, он укрупнял идущие из саркофага каналы и пытался куда-то перекинуть текшую по ним магическую энергию.
Хотя что значит – куда-то? Я закрыл глаза и, постаравшись отрешиться от метавшихся по помещению помех, начал изучать накрывшую Форт сложным плетением защитную пелену. Ага, теперь все ясно. Непонятно только одно – сам маг гимназистам помочь решил или его попросил кто?
Зависшее над Фортом льдисто-голубое пятно Цитадели вдруг пошло на снижение, и я сморщился от боли, когда и до подземелья докатились отголоски магического столкновения. А ведь это только проба сил! Что же дальше будет?..
– Успешно? – вытерев закапавшую из носа кровь, уточнил я у вернувшегося к столу Гадеса, который тяжело бухнулся на стул.
– Вполне, – жадно осушил кружку давно остывшего кофе осунувшийся маг, серую хламиду которого пятнали темные капли катившегося с лица пота.
– Может, расскажете, что вообще происходит? – предложил я.
– А что тебе еще непонятно?
– Все. Абсолютно все. Нет, что это за деятель в саркофаге лежит, мне известно. Вопрос, какое вы к этому отношение имеете.
– С самого начала, значит, рассказывать? – усмехнулся Гадес. – Ну что ж, время есть…
– А там как? – покрутил я нацеленным в потолок пальцем.
– Пока нормально. – Аарон Давидович разжег газовую горелку и поставил на нее турку. – А началось все давным-давно. Как говорили раньше, когда ты еще под стол пешком ходил. До сих пор говорят? Ну неважно. Жили-были в одном провинциальном городишке три приятеля. Я, Бергман и, как ни странно, человек по фамилии Грибов. Бергман, надо сказать, никогда директором первой гимназии не был. Он как по партийной линии пошел, так сразу оттуда в гороно перепрыгнул. Ну а мы с Грибовым в одном институте точного машиностроения слу… работали. Там тогда настолько точные машины разрабатывали, что порой даже страшно становилось. – Гадес несколько нервно хихикнул и продолжил: – Эзотерикой первый Герман увлекся, еще до перестройки. Грибов у него всегда на поводу шел, ну а я этим интересовался постольку-поскольку. Работа такая была – всем интересоваться… Кто ж знал, что так все обернется?
– Что обернется?
– Провал, перенос, Стужа, паника… – Аарон Давидович закрыл глаза и замолчал. – Если бы не летом все случилось, первую ночь никто бы не пережил. А так повезло. Порядок даже какой-никакой навели. Вот тогда и вышел на нас один человек. Объяснил, что к чему, подучил. Методики выявления колдунов помог разработать. Бергман сразу круто в гору пошел…
– Хозяин? – предположил я.
– Тогда его так не звали, – покачал головой Гадес. – Тогда его никак не звали. Крепко он нам помог, чего уж там. И самое главное, что сделал, – сеткой энергетической центр города накрыл. Мы потом уже сами стены так подгадывали, чтобы они из-под нее не выходили.
– Неужели он тогда нож забрать не мог? – кивнул я на саркофаг.
– Не нашел, – покачал головой старый маг. – Он нам ничего не говорил, сам все подвалы облазил, да без толку. Так ни с чем и перебрался обратно в Северореченск.
– А вы почему в Гимназии не остались?
– Смысла не было, – признался Гадес. – Слишком жесткие рамки Бергману поставили – ни вправо, ни влево. Но я-то своими глазами работу настоящего мастера видел. Понял, к чему стремиться надо. Ну а в окрестностях Морга как раз энергетический узел образовался, там и осел.
– Ладно, ладно, – забарабанил по столу пальцами я. – Если защита и так работала, зачем вы сюда заявились?
– Хозяин не нашел это место, поэтому слишком много энергии успевало бесцельно рассеяться, – объяснил Аарон Давидович. – Впрочем, свою роль это сыграло – из-за рассеянного фона до сих пор никому нож отыскать и не удавалось. Хотя и были попытки…
– Сначала его отыскали уники, потом Гиоргадзе, – разочаровал я мага.
– Уники? – пожевал худые губы Гадес. – Были у меня на их счет подозрения, были. А вот с Гиоргадзе ты меня, право слово, убил. Он-то каким боком к магии отношение имеет?
– Он, оказывается, в Директорат входил.
– Откуда знаешь? – насторожился маг.
– Сам сказал, – ухмыльнулся я. – Да вон он лежит, с простреленной черепушкой.
– У меня один из его братии чуть с разделочного стола не убежал, – открыв ящик, Аарон Давидович принялся копаться в его содержимом и с металлическим лязгом выудил мясницкий тесак. – Пули маловато будет, будь добр сходи, усекновение головы ему сделай.
– Вы серьезно? – взвесил я в руке тяжелый нож.
– Вполне.
– И остальным тоже? Там боевая бригада была.
– Нет, рядовых цеховиков можно не опасаться.
Хмыкнув, я направился к валявшемуся на полу трупу Гиоргадзе, опустился рядом с ним на колени и даже присвистнул от удивления. Открытые глаза главы Торгового союза внимательно за мной следили. Да и изувеченная пистолетной пулей скула потихоньку начала затягиваться. Вот ни фига себе! Придется делать то, что доктор прописал…
На отделение головы от туловища я потратил минут пять – сказалось отсутствие опыта и зазубренное лезвие тесака. Да и противно как-то было. Еще и в крови весь извозился.
– Вот и замечательно, – кивнул разглядывавший оставленный мной на столе ритуальный нож Аарон Давидович.
– Вашими бы устами, – возвращая тесак, скривился я и вытер ладони о джинсы. – Что насчет ножа скажете? Полезная в хозяйстве вещь?
– Кому как, – покачал головой маг. – Мне ее и даром не надо.
– А что так? – удивился я и чертыхнулся, заметив, как Вера скармливает какую-то таблетку вновь потерявшему сознание Напалму. С ним-то что опять?
– Работа непосредственно с энергией и использование таких вот костылей – две большие разницы. Возможности открываются безграничные, но и нагрузка на владельца артефакта ложится просто непомерная.
– Ясно, – кивнул я и решил вернуться к первоначальной теме разговора: – Так вы, значит, решили скооперироваться с гимназистами? А Грибов, кстати, с кем – с Воеводой или с Перовым?
– Грибов сам по себе. А Воевода сегодня утром покончил жизнь самоубийством.
– Да ну? – не поверил я.
– Из именного нагана, – кивнул Гадес. – Классический случай – два выстрела в голову. Перов теперь обязанности исполняет.
– Вот оно как? – покачал головой я. – Не поторопился он?
– Воевода с горожанами миром разойтись хотел.
– И все же стоило несколько дней переждать.
– Видно будет, – усмехнулся Аарон Давидович. – Горожанам сейчас точно не до нас. Они же в захваченной базе пограничников переждать Черный полдень рассчитывали, а в ее фундамент при строительстве столько взрывчатки заложили, что вместо холма настоящий карьер образовался…
Замолчавший маг вздрогнул, когда кто-то постучал в дверь кабинета, и с изумлением уставился на меня.
– Это к вам? – вскочил я с табурета, прекрасно помня, что за дверью глухие бетонные плиты.
– Не помешал? – Не дожидаясь ответа на стук, дверь распахнулась, и в нее вошел высокий мужчина в черном балахоне с накинутым на голову глубоким капюшоном.
– Нисколько, – убрал с огня турку Гадес. – Кофе?
– Нет, спасибо, я ненадолго, – скинул с головы капюшон Доминик и, неторопливо перебирая длинными худыми пальцами четки, подошел к столу.
– Чем обязан? – Cтарый маг налил кофе себе в кружку и глянул на меня: – Лед?..
– Воздержусь, – отказался я.
– Мне больше останется, – пробурчал Аарон Давидович и указал проповеднику на освободившийся табурет: – Присаживайтесь. В ногах правды нет.
– Если б только в ногах. – Доминик спокойно уселся на табуретку и сразу перешел к причине своего здесь появления: – Ваш компаньон сделал нам предложение, от которого мы не смогли отказаться.
– А Перов?
– И он тоже.
– Вы это о чем? – заволновался я. Как бы мне опять разменной монетой не оказаться.
– Гимназия признает нового Воеводу, мы получаем доступ к энергетическому узлу для построения портала, а господин Грибов обретает надежного союзника. Даже двух.
– Против кого дружить собрались? – хмыкнул я.
– Думаешь, не найдем? – улыбнулся проповедник. – Сестры Холода с Хранителями сошлись, еще и Семёру за собой сманили. Торговый союз и Цех на Хозяина ставку сделали. Да и Братство после недавних событий наверняка к ним примкнет.
– Ну у Торгового союза сейчас своих забот хватает, а Братству в такую кабалу смысла лезть нет. Если только кондукторы не перестанут Дружину боеприпасами снабжать…
– Сам видишь, есть у братьев прямой интерес в поддержке Хозяина, есть. А проблемы Торгового союза – это безвременная кончина Гиоргадзе, что ли? – улыбнулся Доминик. – Да знаю я, знаю, что ты пять минут назад собственноручно ему голову отрубил. А кто, по-твоему, капнул Жоре об убийце племянников, а? Ян Карлович технично вас свел, ничего не скажешь. Ты его ожиданий не разочаровал, и сегодня у Торгового союза будет новый глава. Угадай кто?
– Твою мать! – только и выругался я.
– Что-нибудь еще? – сухо поинтересовался у проповедника Гадес и допил кофе. – А то мне еще новое жилище обустраивать. Сами знаете – хлопот не оберешься.
– Да я чего заглянуть решил, – поднялся с табурета Доминик. – Есть у меня к тебе, Лед, деловое предложение…
– Нет! – сразу же выпалил я.
– Ты не хочешь его выслушать?
– Нет!
– А придется, – не обратил внимания на мой отказ проповедник. – Не буду предлагать тебе денег за ножи – все равно ведь откажешься, так?
– Так, – кивнул я.
– И остаться в Форте не захочешь?
– Не захочу, – вновь пришлось согласиться с сектантом мне. К чему он клонит-то?
– С твоими способностями ты вполне можешь через годик войти в Городской совет, – неожиданно поддержал проповедника Гадес. – И противостоять Стуже нам будет гораздо проще, располагая твоими ножами и некоторыми специфическими навыками обращения с ними…
– Ножи я заберу с собой, – твердо заявил я. Остаться? Стать большим человеком? Тем, кто принимает решения и от кого хоть что-то зависит? Не хочу. Нет, конечно, хочу. Но не здесь. Не такой ценой. Не ценой мечты. Мечты, которая за все время пребывания в Приграничье не давала мне опустить руки и сдаться. Не ценой возвращения в нормальный мир. – Все ясно?
– Как скажешь, – не стал оспаривать мое решение Доминик. – Хотя смотри – портал мы построим максимум через полгода. Не понравится – уйдешь через него.
– Нет! – заорал я и уже спокойней добавил: – Оставьте меня в покое, ладно?
– Как скажешь, как скажешь, – поспешил успокоить меня проповедник. – Ты уже решил, чем будешь там заниматься?
– Есть пара идей, – не стал я отвечать ничего конкретного.
– Опять устроишься на работу, через пару месяцев напьешься и кого-нибудь зарежешь, – предположил Доминик. – Только учти – обратной дороги уже не будет.
– Не возьмете? – недоверчиво прищурился я. – С чего бы это?
– Мы бы взяли, но вот тебе обратной дороги не пережить, – неприятно удивил меня сектант. – Ты и первый раз чуть от энергетического шока не умер, а теперь у тебя внутренняя энергетика и вовсе вразнос пошла. Туда без проблем уйдешь. А возвращаться будешь – неважно, через окно или через портал, – спечешься. Уж поверь мне на слово, знаю, о чем говорю.
Я посмотрел на Гадеса, и тот утвердительно кивнул:
– Ножи тоже обратно вернуть не получится.
– Почему?
– По сути – это иглы, которыми сшито Приграничье. Только тянутся за ними не нитки, а силовые линии. Туда протянулись, обратно – вот тебе и стежок. А на второй запаса прочности уже не хватит. Туда – еще худо-бедно дотянешь и все. – Старый маг задумчиво посмотрел на Доминика. – Оставил бы ты, Лед, их здесь, а?
– Пусть тащит, – неожиданно разрешил явно что-то задумавший проповедник. – Там хоть на них руку никто не наложит. А нам они здесь все равно без надобности.
– Темните вы чего-то, – не стал скрывать я своих сомнений в искренности Доминика. – Опять что-то нехорошее придумали?
– У нашей организации есть к тебе предложение, – спокойно заявил улыбнувшийся сектант. – Даже два.
– Излагайте, – немного напрягся я.
– И все же как насчет остаться? – уставился на меня своими черными глазами сектант. – Соответствующие условия работы обеспечим. Это я тебе от себя лично обещаю.
– Нет, – твердо заявил я.
– Как знаешь, – спокойно согласился с моей позицией явно заранее уверенный в ответе проповедник. – Решил судьбу испытать – твое право. Только как ты отсюда выбираться решил, если не секрет?
– С помощью вот этого самого инструмента. – Чувствуя какой-то подвох в вопросе, все же помахал я зажатым в руке ножом.
– А энергию для прокола где возьмешь? – откровенно потешаясь надо мной, заявил Доминик.
– Есть варианты, – решил до конца блефовать я.
– Да ну? И кто жертвенным агнцем будет? – сразу же раскусил меня проповедник. – Учти, первый попавшийся человек не подойдет. Тут к выбору жертвы тщательно подходить надо. Аарон Давидович вот сгодился бы, но он, думаю, не согласится.
– Не соглашусь, – покачал головой внимательно прислушивавшийся к нашему разговору старик.
– И что – вы мне подходящего человека подгоните? – покрутил я кистями рук, к которым потихоньку начала возвращаться чувствительность. Блин, лучше бы пока без нее обойтись…
– Да не станешь ты человека резать, – заявил видевший меня насквозь Доминик. – Мне другой вариант известен, могу поделиться.
– Валяйте, – кивнул я. – Или ответная услуга потребуется?
– Потребуется, как без этого, – не стал скрывать своего интереса медленно перебиравший четки сектант. – Пообещай, что одним из ножей портал зафиксируешь и по известному тебе номеру его координаты сообщишь.
– Надолго его не хватит, – предупредил проповедника Гадес. – Сутки, максимум двое, и портал схлопнется.
– Ничего страшного, успеют, – уверенно заявил поднявшийся с табурета Доминик. – Ну что скажешь? Тебе всего-то пообещать надо.
– Как фиксировать его? – нахмурился я.
– Ты согласен?
– А зачем мне тогда спрашивать? – попытался уйти от однозначного ответа я.
– Да или нет?
– Если портал будет построен с помощью вашей подсказки, я выполню эту просьбу.
– Просто воткни нож в землю где-нибудь поблизости. Если захочешь – тебе потом его вернут. Договорились?
– Да.
– Теперь второй момент. – Доминик вытащил из-под балахона блокнот и принялся в нем что-то писать. – Предлагаю тебе поработать инструктором по подготовке забрасываемых сюда групп.
– Я подумаю над этим, – не стал сразу соглашаться или отказываться я. Надо будет на досуге все взвесить. Есть в таком положении свои плюсы и минусы. Все равно ведь от конторы Доминика всю жизнь прятаться не смогу. – Для кого вербуете-то?
– Сами расскажут. – Проповедник протянул мне исписанный какой-то бессмыслицей листок, вырванный из блокнота. – Если надумаешь, передай моим коллегам.
– Ладно, – с неохотой взял я листок и сунул его в задний карман джинсов. – А с просьбой моей что?
– Из тюрьмы друга вытащить? – сразу догадался, о чем речь, сектант. – Там написано.
– Ваша щедрость не знает границ, – хмыкнул я. – Говорите, что делать надо.
– Второй нож достань, – распорядился сразу же посерьезневший Доминик. – Тот, который у тебя с самого начала был.
– Говорите сначала, – невольно поежился я от проскользнувших в тоне проповедника командирских ноток. – А там видно будет.
– Сам не догадался еще? – встрепенулся Гадес.
– Хотите сказать, что им столько людей убито, что энергии под завязку залито?
– Вопрос в том, сможешь ли ты ей воспользоваться, – кивнул Доминик. – Если нож окажется сильнее, это он тебя опустошит, а не наоборот.
– Здорово, – погладил рукоять ритуального клинка я. Смогу ли с ножом справиться? Да кто его знает? Раньше как-то ладили, но тогда мы людей резали, а теперь все с точностью до наоборот. И почему «правильные» пути всегда такие непростые? Проще простого ведь того же Напалма зарезать. Даже сейчас ведь еще не поздно. Но…
– Смотри – решишь остаться, мы будем рады…
С досадой отмахнувшись от проповедника, я развернулся и направился к Напалму и Вере. Пиромант все так же лежал на полу, и по его лицу сбегали крупные капли пота. Да уж, колбасит его не по-детски. Не иначе из-за повышенной интенсивности магических полей плющит. Если б я щитами от колдовского излучения не отгородился, глядишь, так же бы валялся. А с Верой, вон, полный порядок. Плачет только чего-то…
– Ну что, стукачок, отлились тебе мышкины слезки? – присел я рядом с ними на корточки.
– Да пошел ты, – отвернулся Напалм. – Ты на хрена сюда лез? Послушался бы умных людей…
– Тебя Лоцман подрядил не дать мне это место найти? – предположил я, когда закашлявшийся пиромант замолчал.
– Типа того, – подтвердил он. – У него свой интерес в этом деле есть…
– Был, – поправил Напалма я и, поднявшись на ноги, вышел почти на середину помещения.
Ну что, ключ на старт? Я переложил добытый у Хранителя нож в левую руку и потянул из чехла свой старый ритуальный клинок. Почти полностью восстановившаяся чувствительность рук сыграла злую шутку, и ладони моментально закололи острые иглы боли. Ледяные лезвия методично кромсали пальцы, дробили костяшки, выкручивали сухожилия, но подняться выше горевших огнем черных колдовских символов на предплечьях не могли. И то хлеб…
Закрыв глаза, я сосредоточился и начал карат за каратом выкачивать энергию из моментально остывшего ритуального клинка, вокруг синеватого лезвия которого заклубилась легкая дымка тумана. Вытянуть, перекинуть во второй нож, вытянуть…
Вскоре мир вокруг меня растворился в пелене затопившего сознание беспамятства, и значение стало иметь только одно – как бы не оборвалась тоненькая ниточка, соединившая между собой два ножа. Только бы она не оборвалась, только бы…
Она и не оборвалась. Просто в какой-то момент ниточка превратилась в налившуюся смертоносной энергией струну и петлей захлестнула шею. Обитавшая в клинке полуразумная – или полубезумная? – сущность попыталась поглотить мое сознание и навеки растворить его среди остальных несчастных, чьи души пожрал металл проклятого ножа.
Мне повезло – к чему-то подобному я был готов, и невероятно острая струна чужой воли соскользнула по заранее выставленным ментальным щитам. Соскользнула, чтобы с новой силой попробовать их на прочность. Защита и в этот раз выдержала, а мгновение спустя энергетическая удавка лопнула, и поток силы хлынул напрямик через мой измученный организм.
Выжженные на предплечьях колдовские письмена полыхнули ослепительным сиянием, и бетонные плиты пола растворились в молочной белизне затянувшего собой весь мир тумана. Да и само подземелье сгинуло, превратившись в бескрайнюю равнину, по которой брели изредка выныривавшие из серого марева люди. Покойники, большей частью. Да нет – все как один мертвецы.
Нагоняя меня, они заглядывали в лицо, тянули руки, что-то беззвучно кричали – то ли мольбы, то ли проклятия, не разберешь. Некоторых я знал, некоторых видел в своей жизни всего один раз. Но и те и другие покинули этот – или уже тот? – мир, напоровшись на смертоносную сталь моего ножа. И теперь они звали, просили, тянули за собой и растворялись в небытии, словно порождения ночного кошмара.
Но где-то вне заполонившего мир тумана продолжала перетекать из одного ножа в другой тоненькая струйка силы. И чем сильнее замерзала правая ладонь, тем жарче разгоралось пламя в левой. Мой старый клинок становился все тяжелее и тяжелее, а второй, напротив, с каждым мгновением терял свой вес.
И мгновение, вечность спустя, когда один клинок светился раскаленным железом, а второй покрывала корка льда, я прочертил ими вокруг себя широкую дугу. Туманная пелена с шипением раздалась в разные стороны, перестав скрывать подземелье с валявшимися на полу трупами цеховиков.
Теперь уже все было относительно просто – левая рука намечала контуры врат, правая легко рассекала застывшее пространство и прожигала дорогу туда, куда все это время рвалась моя душа. Домой. И не нужны были больше никакие маяки – я резал и жег, жег и резал. И кромсал, кромсал, кромсал…
Это не была ювелирная работа строившего портал колдуна, нет – доставшиеся мне инструменты работали грубо, но, как ни странно, максимально эффективно. Прорези расширялись, уходили все дальше и дальше, и в какой-то момент вдруг стало понятно, что мое участие больше не требуется. Расползавшееся по намеченным зарубкам полотно мироздания теперь совершенно самостоятельно рвалось, образовывая уходивший в неведомые дали черный колодец портала.
– Неделю, думаю, простоит, – одобрительно зацокал языком Гадес, остановившийся на безопасном расстоянии от зиявшей в воздухе бездонной дыры.
– На все воля Божья, – скрестил на груди руки пристально вглядывавшийся в клубившуюся в провале тьму Доминик.
Я посмотрел на зажатые в руках ножи и с трудом заставил пальцы правой руки разжаться. С хрустальным звоном упавший на бетонный пол клинок разлетелся вдребезги, и его ледяные обломки немедленно истаяли. Вот и все. Вот и нет ножа…
Как нет? Второй-то остался! Он-то льдом не покрылся – горячий, зараза. Всю ладонь сжег. Вот только разве это нож? Не уверен. Так – инструмент. Артефакт. Поделка магическая. Полезная вещь, но не более. А вот настоящего ножа будет не хватать.
Ничего, переживу.
– Вы со мной? – неожиданно для самого себя повернулся я к забившимся в угол Напалму и Вере.
– Мы останемся, – переглянулся с девушкой пиромант и обнял ее за плечи. – Нечего нам там делать…
– Как знаете, как знаете, – пожал я плечами.
– Лед! А сам чего? – выпалила вдруг Вера.
– Чего сам?
– Почему не остаешься? – уставилась на меня девушка. – Такие перспективы…
– А мне не нравятся такие перспективы. Мне вообще не нравится то, чем я становлюсь! Не то что по локоть, по уши уже… Да ладно, чего там. – Махнув рукой, я замолчал и повернулся к Гадесу: – Аарон Давидович, вы уж присмотрите за ними…
– О чем речь! – кивнул старый маг. – Работы на всех хватит…
– Ну бывайте тогда, – грустно усмехнулся я и, безбожно перевирая слова, шагнул во тьму портала:

Я не смогу этот город убить.
Пусть будет сердце из чистого льда,
И то, что зовете вы кровью, только вода…

Павел Корнев
Ледяная Цитадель

Глава 1

Мне повезло – по мою душу прислали дилетантов.
Профессионал никогда не стал бы с грохотом выносить входную дверь и устраивать бестолковую пальбу в худших традициях бандитских разборок. Профессионал вообще не стал бы устраивать пальбу.
Зачем?!
Звонок в дверь, стандартный ответ на дежурный вопрос, щелчок замка, выстрел в упор. Потом еще один – уже контрольный. И все, отбегался дорогой Евгений Максимович. Следующая остановка «Крематорий».
Но прислали тех, кого прислали, – и это дало мне шанс немного побарахтаться и попытаться перехитрить судьбу.
Хотя, прямо скажем, везение вышло невеликое. Какого-нибудь другого коммерсанта средней руки так и вовсе нашпиговали бы свинцом за милую душу.
А чего там? Дурное дело нехитрое…

Накрыло меня за мгновение до подрыва зарядов, выбивших железную дверь квартиры. Накрыло резко, как раньше, пожалуй, и не накрывало вовсе.
Вот еще я охлопываю карманы пиджака в поисках бумажника, удар сердца – и комнату заволокла серая пелена. Смазались очертания мебели, налилось ослепительным светом не задернутое шторой окно, загорелись за стеной огонечки чужих жизней: один, второй…
А когда приступ только начал отпускать сведенное судорогой тело, уже – бам! – и вылетела входная дверь.
Тому самому среднестатистическому коммерсанту в такой ситуации не помогло бы даже чудо. Вот только меня к обычным людям не отнести при всем желании.
Нет, я не секретный агент, не фанат огнестрельного оружия, который держит дома небольшой арсенал, да что там говорить – у меня даже черного пояса по карате и того нет. Все намного проще и сложнее одновременно.
Я ясновидящий.
И пусть этот невеликий дар редко приносит что-либо помимо головной боли, иногда и от него случается прок.
Как, например, сейчас…

Бумажник отыскался во внутреннем кармане. И это радовало: остаться без последней наличности хотелось меньше всего. Мне, конечно, и раньше приходилось занимать до закрытия какой-нибудь сделки, но так глупо погореть из-за собственной невнимательности – это уже перебор! Вот был бы номер, посей вчера гаманок в клубе…
Тут-то меня киянкой по макушке и тюкнуло. Кошелек выскользнул из пальцев, устоять на враз ставших ватными ногах удалось, лишь ухватившись за шкаф, а сознание наполнили стремительно меняющие друг друга видения.
Выбитая взрывом дверь, вбегающие в квартиру молодые парни в масках с пистолетами в руках. Хлопки выстрелов и растекающаяся вокруг замершего на полу тела лужа крови… 
Тела?!
Из транса меня вырвал тугой хлопок взрыва. Жалобно звякнуло брызнувшее осколками стекло, в нос ударила едкая вонь, и, пришпоренный предвидением, я метнулся к стене. Только успел укрыться за распахнутой межкомнатной дверью, как через порог перескочил крепыш в опущенной на лицо черной вязаной шапочке с прорезями для глаз. Убийца с ходу несколько раз пальнул в сторону окна, потом разочарованно выругался и опустил пистолет. Тут-то я и шагнул от стены и ребром ладони рубанул его по шее.
Вмиг обмякший парень кулем повалился на пол; я выскочил в коридор и рванул на кухню, куда убежал второй убийца. Успел как раз вовремя: сухонький мужичок в легкой брезентовой спецовке вывернул из-за угла именно тогда, когда я со всего маху прыгнул ему навстречу.
Не успевший увернуться убивец получил пяткой в солнечное сплетение и влетел в открытую дверь ванной комнаты. Врезавшись макушкой в край умывальника, он выронил пистолет и медленно сполз по стене на пол.
Ну а мне пришло время уносить ноги: как был босиком, я выскочил в подъезд и метнулся вверх по лестнице. Легкие горели огнем, потянутые при прыжке мышцы жутко ныли, но повалиться на холодные ступеньки я позволил себе, лишь когда взлетел под самую крышу.
Ушел?
Так и есть – отблески аур вломившихся в квартиру убийц медленно таяли, опускаясь на нижние этажи девятиэтажки. И вместе с ними, подобно кусочку льда в горячем чае, таяло нахлынувшее на меня всеведенье. Еще минуту назад я точно знал, как в одно касание вырубить человека и когда именно прыгнуть, чтобы бегущий навстречу мужик, выскочив из-за угла, сам подставился под удар. Но это было минуту назад – сейчас никак не удавалось даже понять, стоит ли заходить в квартиру или лучше без промедления податься в бега.
Хотя вот это как раз не вопрос: без одежды и денег на улице делать нечего.
Снизу послышались чьи-то взволнованные голоса; я нехотя поднялся со ступенек и поплелся на свой этаж. А куда деваться? Деваться некуда…
– Евгений Максимович! – взвыл при моем появлении Семен Никулин. Совмещавшего должности вахтера и истопника мужика лет пятидесяти просто трясло от возмущения. – Твою ж через кандибобер! Ты что творишь?!
– А что такое? – Растерянно кивая ошарашенным жильцам, я подошел к взорванной двери и покачал головой: – Ай-ай-ай, совсем хулиганье распоясалось…
– Какие хулиганы?! – яростно дернул себя за прокуренный рыжий ус Никулин. – Совсем сбрендил?!
– Тебе видней должно быть какие. – Я хмуро глянул на него и понизил голос: – Кто их в дом пустил, а?
– Дак это… – Вахтер только тут сообразил, что дело пахнет керосином, и сразу пошел на попятную: – Мы мешки со стружкой да реагент в подвал к топке таскали, может, и проскочил кто… из хулиганов-то.
– Пошли. – Ухватив Семена за рукав, я почти силком затянул его в квартиру. – Да не бойся ты, убежали они уже, убежали…
– А слышу, главное, как бабахнет что-то! – Никулин обернулся к толпившимся за дверью жильцам и замахал руками: – Все, расходитесь, расходитесь. Не на что тут глазеть!
Я тем временем прошел в комнату, поднял с пола оброненный бумажник и выудил из него пару золотых червонцев:
– Держи.
– Это еще чего? – удивился вахтер.
– Дверь новую организуй и за квартирой присмотри.
– А сам?
– А у меня командировка. На неопределенный срок.
Я зашнуровал ботинки, снял с вешалки теплую зимнюю куртку и огляделся по сторонам. Да нет, ничего ценного не забыл. Как та черепаха – все свое ношу с собой. За квартиру на месяц вперед плата внесена, а там уже объявлюсь. Надеюсь.
– Ну как знаешь, – тяжело вздохнул вахтер. – А может, того, в Дружину сообщить? Мне, конечно, влетит, но все спокойней на душе будет…
– Сам решай.
Связываться с дружинниками желания не было. Не найдут они никого, да и стараться особо не станут. Их для таких свершений поначалу хорошенько отмотивировать надо, а я на мели сейчас. К тому же вовсе не факт, что и, получив мзду, они на нормальное расследование сподобятся.
– Тогда сообщу. От греха подальше. А то мало ли…
– Все, бывай.
Я хлопнул Семен Семеныча по плечу, перескочил через валявшуюся на полу дверь и побежал по лестнице на первый этаж. Надо ноги уносить, а то как бы эти гады не вернулись. Проще простого ведь сесть на хвост жертве да в тихом месте ей в организме лишних дырок понаделать. Дырок, само собой, несовместимых с поддержанием жизнедеятельности.
Пальнут в спину, и все дела.

Дурное дело нехитрое и все такое прочее…
На мое счастье, ничего и никого подозрительного во дворе не обнаружилось. Местные обитатели, правда, все как сквозь землю провалились, но это нормально – рабочий день в самом разгаре. Невесть с чего прозванный Техасом спальный район начинал оживать только ближе к вечеру, да и то все более-менее состоятельные его обитатели предпочитали расслабляться в многочисленных развлекательных заведениях Южного бульвара. Благо до того отсюда рукой подать.
А в остальном вид для микрорайона самый что ни на есть обычный: серые панельные девятиэтажки и засыпанные снегом дворы, смерзшиеся кучи мусора на помойках и наледь вокруг единственной работающей на всю округу колонки. Если что и выбивается из общей картины, так это кое-как расчищенная от снега детская площадка с крохотным пятачком плохо залитого катка, да и то постольку-поскольку.
Настороженно поглядывая по сторонам, я выбежал со двора и зашагал по протоптанной меж высоченных сугробов дорожке. Вскоре мимо промчались весело звеневшие колокольчиками сани, но напрашиваться в попутчики к вальяжно развалившемуся на скамье мужику в овчинном тулупе мне и в голову не пришло.
Зачем? И так до Южного бульвара без особой спешки минут за пять дойду. Хоть с мыслями собраться успею, а то пустота в голове просто звенящая. И ладно бы только пустота – так нет, трясет всего конкретно.
От шока отходняк начался? Похоже на то. Значит, скоро и вовсе худо станет.
Хотя куда уж хуже? Меня сейчас только пальцем тронь, мигом искры полетят! И как таким дерганым на людях показаться?
У меня ведь всегда все хорошо! Просто замечательно даже. Что бы ни случилось…
Все в порядке, все нормально…
Замедлив шаг, я набрал полную грудь обжегшего морозом воздуха, медленно выдохнул и поспешил дальше. В голове, правда, от этих дыхательных упражнений особо не прояснилось, но оно и понятно: не каждый день на тот свет отправить пытаются.
Не каждый?! Да первый раз такое, в том-то все и дело!
Кидать – да, кидать пробовали. Это здесь в порядке вещей, ничего из ряда вон. «Делиться» до сих пор иногда не от большого ума предлагают. Даже грабили пару раз, было дело. Но убить?!
За что?! Что я такого сделал? Кому умудрился наступить на больную мозоль? Когда? Я человек маленький, ко мне такие меры принимать все равно что из пушки по воробьям палить. Про месть вообще молчу, эта версия из разряда бреда. Максимум могли физиономию в подъезде начистить, но и только. А тут чуть ли не «маски-шоу» устроили…
Так и не сумев придумать ничего правдоподобного, я вышел на бульвар и остановился перевести дух. А заодно и осмотреться: тут-то, в отличие от Техаса, народу хватало с избытком. Ну да Южный бульвар – это Южный бульвар. Куда ни плюнь – или элитный бутик, или еще более элитный кабак. Поэтому и охраны здесь полным-полно, и праздношатающихся бездельников даже днем хватает. Не всем приходится на кусок хлеба в поте лица зарабатывать, кто-то себе и тупо прожигать жизнь позволить может. В этом плане Приграничье от обычного мира ровным счетом ничем не отличается.
Я, честно говоря, даже и не жалел никогда особо, что сюда угодил. До покушения, само собой, не жалел. А вот теперь и мороз слишком морозный, и дружинники как-то подозрительно посматривают.
Паника и паранойя? Ну здравствуйте, сестрички…
С сожалением глянув на отделанное синими стеклянными блоками здание «Сан-Тропеза», я поборол неожиданно нахлынувшее желание принять для храбрости грамм сто сорокаградусной отравы и зашагал дальше.
Сейчас, когда начал отпускать шок, ситуация все больше поражала своей абсурдностью. Скажи мне кто еще вчера о готовящемся покушении – рассмеялся бы в лицо. А сейчас совершенно не до смеха. Еще и голова разболелась…
Голова?!
Полуобморочное состояние накатило как-то вдруг, а потом я получил ребром ладони по шее и повалился на колени. От неожиданности охнул, с трудом поборол расползшееся по всему телу ватное оцепенение и, вытащив из кармана коробочку «Тик-Така», высыпал на трясущуюся ладонь пару пилюль. Стоило закинуть их под язык, рот моментально наполнился невыносимо кислой слюной и меня затошнило. Но тошнота – это просто ерунда. Не смертельно.
Тут мне заехали в солнечное сплетение пяткой, и стало совсем невмоготу. К счастью, лекарство вскоре подействовало и дурнота понемногу начала отступать. А минут через пять о приступе напоминали лишь странная слабость, головокружение да дрожащие руки.
Уфф… Выкарабкался…
– С вами все в порядке? – прозвучал откуда-то сверху не шибко участливый голос.
Я поднялся с колен, неуверенно выпрямился и криво улыбнулся дружиннику с двумя красными треугольниками на петлицах:
– Сердце прихватило, товарищ сержант.
– Помощь требуется? – Командир патруля настороженно глянул на зажатую у меня в руке коробочку с пилюлями, явственно поколебался, но ладонь с расстегнутой кобуры на поясе все же убрал. Трое его стоявших поодаль подчиненных – двое с новенькими «калашниковыми», один с дробовиком – тоже успокоились и перестали держать меня на прицеле.
Ну ни фига себе первая помощь!
– Благодарю. – Я спрятал таблетки во внутренний карман куртки и потер левую сторону груди, где угнездилась тупая боль. – Мне тут недалеко…
– Как скажете.
Дружинники оставили меня в покое и направились к стоявшей посреди улице «газели» с синей полосой на борту. Я несколько раз глубоко вдохнул, осторожно покрутил головой из стороны в сторону и сразу же сморщился от боли.
Перестарался с тем крепышом, однозначно перестарался.
В очередной раз прокляв свой бестолковый дар, сунул руки в карманы куртки и зашагал по бульвару. Пока дошел до ювелирного салона «Золото вселенной», в голове почти прояснилось, зато начало ломить затылок. Пришлось вытряхнуть на ладонь еще одну красную горошину и, уже не рассасывая, проглотить.
Все, сейчас легче станет.
Очень, очень на это надеюсь. Потому как ничего другого уже не остается. Если случится рецидив – даже в Госпитале не откачают. Да и не довезут дотуда.
Остановившись у блестевшей свежевымытым стеклом витрины «Золота вселенной», я на минуту закрыл глаза и попытался сосредоточиться на предвидении. Окружающее пространство смазалось, в висках моментально закололо, но принятая пару минут назад убойная доза обезболивающего помогла удержать контроль над собственным даром. Прикинув возможные варианты развития событий, я нашарил в кармане десятикопеечную монетку, досчитал до шести и распахнул дверь салона.
Консультант ожидаемо болтал с богато одетой покупательницей и на звякнувший колокольчик никакого внимания не обратил. Реакция охранника тоже неожиданностью не стала: скучавший в другом конце торгового зала парень в камуфляжной куртке встрепенулся было, но тут же отвлекся на звон брошенной мной в витрину монетки и зашарил глазами по полу. А когда догадался оглядеться по сторонам, я уже заскочил в служебный коридор и прикрыл за собой дверь.
Прикрыл дверь, вытер выступивший на лбу пот и усилием воли погасил только-только начавшее разгораться ясновидение. Надеяться и дальше контролировать дар было бы с моей стороны чересчур опрометчиво.
Перекинув через руку снятую куртку, я кое-как оправил пиджак и постучался в кабинет управляющего. Дождался какого-то неразборчивого возгласа и поспешил войти.
– Ты?! – удивилась сидевшая за столом женщина в строгом деловом костюме, идеально подогнанном под ее почти столь же идеальную фигуру. – Кто тебя пустил?!
– А кто мог меня не пустить? – Я безмятежно улыбнулся и, кинув на диван куртку, уселся на стул для посетителей. – Чудесно выглядишь.
– Убирайся!
– Я тоже тебя люблю, дорогая.
– Ну и чего тебе надо? – Хозяйка кабинета рывком распахнула верхний ящик стола и достала из него пачку сигарет. – Опять ведь в какую-нибудь историю втравишь…
– У меня, Оленька, к тебе серьезный разговор…
– Сколько раз просила не называть меня так!
– Извините, Ольга Александровна, – усмехнулся я и поморщился из-за направленной в лицо струи табачного дыма. – А я между тем неоднократно просил на меня не дымить!
– Если что-то не нравится, никто тебя здесь не держит!
– Насчет ужина, так понимаю, можно даже не заикаться?
– Нет. – Ольга как бы невзначай поправила выбившийся из прически локон волос и усмехнулась: – И без тебя желающих хватает.
– Кто бы сомневался…
– Пришел обсуждать мою личную жизнь?
– Да нет, по делу зашел.
– Кто бы сомневался, – передразнила меня Ольга. – Слушаю тебя, если по делу.
– Никто не интересовался моей скромной персоной? За последние день-два, неделю?
Привычки раздавать визитки со своим домашним адресом я не имею, и в обычной ситуации убийцы могли бы искать меня до посинения. Мало, очень мало кто даже из хороших знакомых знал о той съемной берлоге в Техасе.
– С каких это пор я стала твоей секретаршей? – прищурилась Ольга. – Не кажется, что это уже слишком?
– Понимаешь, Оленька, – я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух, – не далее как полчаса назад кто-то пытался отправить меня к праотцам. Поэтому буду благодарен за любую помощь. Ну подумай, а?!
– Пытались убить? Тебя? – Ольга даже фыркнула от недоверия. – Бред какой-то.
И с этим было не поспорить. Так и есть – бред.
Какой резон кому-то заказывать мое устранение?
Если нужно продать что-то легальное, к вашим услугам все заведения, входящие в Торговый союз[1]. Если что-то незаконное – выйти на скупщиков краденого тоже не проблема. Ни в том, ни в другом случае мое имя никому и в голову не придет. Я работаю на самой грани, на территории, совершенно не интересной крупным игрокам. И если уж на то пошло, в нашей среде конкурентов заказывать не принято. Ни разу о таком не слышал…
– И тем не менее меня только что едва не нашпиговали свинцом.
– Ужас какой! – нервно поежилась хозяйка кабинета. – Может, ошиблись?
– Сомневаюсь. – Тут уж пришла моя очередь ежиться. «Ошиблись». Ничего себе ошибочка! – Пожалуйста, очень прошу, вспомни, никто в последнее время мной не интересовался?
– Алик Чемизов вчера тебя спрашивал, – нахмурилась Ольга. – Говорил, какое-то дело наклевывается.
– Что за тип?
– Золотой лом нам поставляет. Может, слышал – салон «Аленький цветочек»?
– Он под Торговым союзом?
– Разумеется.
– Ну а ты что?
– Послала его, конечно. Я к тебе в секретарши не нанималась!
– Ты уже говорила, – буркнул я. – Больше никто не спрашивал?
– Нет. Чай будешь?
– Спасибо. Побегу, пожалуй.
Я поднялся на ноги, голова вновь закружилась, и пришлось проглотить очередную таблетку.
– Уверен? На тебе лица нет.
– Лучше на днях поужинаем вместе. Как в старые добрые времена.
– Думаешь, мне это интересно?
– Если за мой счет, почему нет?
– Посмотрим, – рассмеялась Ольга и потушила сигарету. – И не приходи сюда больше, в следующий раз охрану вызову!
– Как скажешь.
– Проваливай.
Я послал хозяйке кабинета воздушный поцелуй и вышел в торговый зал. Как ни в чем не бывало кивнул опешившему при моем появлении из служебного коридора охраннику и спокойно покинул ювелирный салон.
По лицу моментально стеганула колючая плеть гнавшего поземку ветра, я ссутулился и перебежал на другую сторону бульвара. Обогнул полукруглый пристрой оружейного магазина «Толедо», потом остановился и задумчиво посмотрел на витрину.
А не прикупить ли мне чего-нибудь для самообороны? «Дырокол» там или жезл «свинцовых ос» укороченный? Все спокойней будет.
Спокойней – да. Но только стоит ли оно того?
Как ни крути, оружием пользоваться уметь надо, а мне ствол разве что иллюзию безопасности даст, и не более того. Нет, чувство самоуспокоения еще никого до добра не доводило. Уж лучше на чутье и быстрые ноги полагаться.
А кому стволами махать – найдется. С этими товарищами непременно в самом скором времени повидаюсь. Вот прямо сейчас пойду и повидаюсь.
Я вытащил из кармана наручные часы с давным-давно оторванным браслетом и невольно выругался. Со всей этой нервотрепкой совсем о назначенной на обед встрече позабыл! И ведь дельце неплохое намечается, грех такое упускать. Придется сначала в клуб забежать…

Треск автоматной очереди застал врасплох. От неожиданности я присел, потом сообразил, что стреляют вовсе не по мне, и осторожно выпрямился. Смолкшая было на мгновение перестрелка возобновилась с новой силой, и тут же из дверей расположенного в соседнем здании питейного заведения вылетел человек. Судя по зимнему камуфляжу и болтавшемуся на ремне автомату – дружинник.
Это кто ж его так?!
Пригибаясь, я метнулся за пристрой «Толедо», прижался к кирпичной стене и принялся глазеть на кабак, в окнах которого так и сверкали отблески выстрелов. В этот момент дверь злополучного заведения вновь распахнулась и на улицу вырвался крепкого сложения парень, залитый кровью чуть ли не с ног до головы. Окровавленный здоровяк шагнул к валявшемуся в сугробе дружиннику, покачнулся и рухнул на колени.
Раненый – раненый?! да у него в спине дыр больше, чем в швейцарском сыре! – уперся руками в снег, попытался подняться на ноги, но не успел: выскочивший на крыльцо сержант поспешил выстрелить ему в затылок. Потом подбежал ближе и почти в упор выпустил остаток магазина в повалившееся ничком тело.
И незамедлительно перезарядил ПМ. Дела…
Тут из кабака прихромал третий дружинник; сержант оставил его у слегка подергивавшегося тела правонарушителя, а сам кинулся оказывать первую помощь раненому бойцу.
– Во, блин, – только и выдохнул я, продолжая наблюдать за происходящим с безопасного расстояния.
– Чего тут?! – Выскочивший из «Толедо» с «дыроколом» на изготовку охранник завертел головой по сторонам, заметил занятых делом стражей порядка и моментально успокоился. – Совсем житья не стало, каждый день стреляют, – пожаловался он мне.
– Да ну? – не поверил я.
– Постоянно, – подтвердил парень и достал пачку сигарет. – То Братство с Триадой отношения выясняют, то Цех с Семёрой территорию во дворах делят. Ну и дружинники всех подряд гоняют.
– Гоняют? – фыркнул я и указал на мертвеца. – Обойму в спину и контрольный в голову – это гоняют?
– А он, похоже, «озверином» закинулся, – предположил охранник. – Их, если крышу под кайфом снесло, по-другому и не остановить.
– «Озверин»? Наркота, что ли, новая?
– Ага.
Парень выкинул окурок в урну, напоследок огляделся по сторонам и вернулся в магазин.
Да уж, совсем я, выходит, от жизни отстал…
И, смерив задумчивым взглядом собравшуюся вокруг места перестрелки толпу, я поспешил убраться от греха подальше во дворы. Ну их, у меня своих проблем вагон и маленькая тележка.
К зданию клуба «Три семерки», расположенному на перекрестке Севастопольской и Ворошилова, я подошел минут через десять. Мог бы и быстрее добраться, но решил никуда не спешить и вместо этого внимательно поглядывал по сторонам.
А как иначе?
Кроме квартиры меня только тут и могли караулить. Здесь я регулярно появляюсь, а так все больше по Форту бегаю. Офиса-то нет. Без надобности потому что. Как того волка, ноги кормят.
Но обошлось. Никто при моем появлении не дернулся, никто не сделал вид, будто ждет трамвай или жутко заинтересовался витриной продуктового ларька. Но это я за сорок минут до назначенной встречи пришел, а вот что потом будет – одному Богу известно. Ладно, выкручусь как-нибудь.
Прогнав неуместные сейчас сомнения, я в последний раз окинул взглядом перекресток, на противоположной стороне которого возвышался особняк клуба, и зашагал через дорогу. Само здание особого впечатления не производило: обшарпанный фасад, потемневшая вывеска, наглухо закрытые ставнями окна первого этажа. Да и на расчищенной от снега дорожке разве что два человека разминутся.
Нельзя сказать, чтобы владельцы совсем уж не следили за внешним видом заведения, но и особо на эти цели они не тратились: простому человеку с улицы попасть в клуб просто-напросто нереально, а завсегдатаи больше ценили внутреннее убранство и качество сервиса, нежели никому не нужную показуху.
Меня же в клубе привлекало в основном собиравшееся там общество. По сути, «Три семерки» занимали промежуточное положение между жутко дорогим и безмерно пафосным «Сан-Тропезом» и излишне демократичной и шумной «Серебряной подковой». Люди сюда заглядывали в основе своей денежные и не терпящие излишней суеты, а спокойная обстановка как нельзя более подходила для деловых переговоров.
И надо ли говорить, что в моем деле поддержание нужных связей – это едва ли не половина успеха?
Ссутулившись и потихоньку отпуская на волю свой дар – а не готовится ли кто пальнуть в спину? – я пересек проезжую часть и подошел по расчищенной от снега тропинке к парадному. Постучал в дверь и, услышав лязг задвижки, вновь поспешил взять под контроль предвидение. Хватит уже, и так головная боль на сегодня обеспечена.
– Вы сегодня рано, Евгений Максимович, – отступил в сторону распахнувший дверь охранник.
– Дела, – устало вздохнул я. – Меня не спрашивали?
– Нет.
Я прошел через полутемный коридор, сдал в гардероб куртку и направился в общий зал. И в самом деле, пришел рано – только обслуживающий персонал, готовясь к обеденному времени, и суетится. Приглушенный свет электрических ламп, резные деревянные панели стен, неброские картины, темный ковер на полу. Пусть обстановка и не дотягивала до убранства классических английских клубов, ну так здесь и не лорды собираются.
Главное – тепло. А то продрог, сил нет. Чаю бы сейчас горячего! И непременно с сахаром…
– Ну надо же! Господин Апостол, я глазам своим не верю! Вы наконец почтили нас своим присутствием! – От предвкушения обеда меня отвлек как-то очень уж незаметно оказавшийся рядом худощавый мужчина средних лет в сером костюме-тройке.
– Господин Мишулин! – расплылся я в не менее фальшивой улыбке. – День добрый!
– Как дела, Евгений? – дежурно поинтересовался оглядевший меня с головы до ног председатель клуба.
– Замечательно! – Я, не переставая улыбаться, пожал ему руку. У меня всегда все замечательно. Всегда и все. В крайнем случае нормально. Но сегодня именно замечательно. – У вас как, Александр?
– Аналогично, – усмехнулся Мишулин. – Но будет еще лучше, если кое-кто погасит задолженность по членским взносам. У нас не благотворительное заведение, знаешь ли…
– Я погашу. Но сейчас ни копейки из оборота выдернуть не могу. Вот закроется ближайшая сделка, и сразу погашу.
– Вернешь, когда ограбишь банк? – не смешно пошутил Мишулин.
– Ну, пан Директор… – поморщился я. – Всегда же…
– Ладно, не бери в голову, – сменил гнев на милость председатель. – Тебя Гориев искал.
– Когда?
Вот из-за таких партнеров, как Тимур Гориев, я свой домашний адрес никому и не даю. И зачем только с ним связался? Знал ведь, что проблемы будут. С этими спекулянтами всегда так: то у них от денег карманы пухнут, то шаром покати. Чуть прижмет – и начинают отовсюду выдергивать, чтобы с долгами рассчитаться.
А где я ему сейчас деньги возьму? Сигареты из Северореченска только на будущей неделе привезут.
– С утра заходил.
– Больше никто мной не интересовался?
– От кредиторов скрываешься? – хмыкнул Мишулин.
– Да прям, – махнул я рукой. – Скорее наоборот.
– Марков с тобой поговорить хотел.
– Который из? Петр или Георг?
– Петр.
– Хорошо, заскочу к нему, – успокоился я.
Петр Марков – невысокий и крепкий, как гриб боровик, дядька лет шестидесяти – заведовал местным спортзалом и в хвост и в гриву гонял потерявших форму коммерсантов. А заодно преподавал желающим азы рукопашного боя. Факультативом, так сказать.
Видать, ругаться будет, что занятия забросил.
– Что, – прищурился Мишулин, – Георг тоже со своим прожектом подкатывал?
– Не единожды.
– И как, не думал колючей проволокой заняться?
– Не хочу распыляться.
Пусть производство колючей проволоки тема перспективная, но придется напрямую с Торговым союзом конкурировать. А они этого не любят. Либо сами схарчат, либо какой-нибудь чин из Дружины за бесценок под себя производство подгребет. Рискованно, в общем.
– И еще, – придержал меня за руку Александр и понизил голос, – есть предложение вложить деньги в крупную партию патронов. Очень крупную партию.
– В чем подвох?
– Деньги нужны сейчас, а патроны только в начале марта поставят. Пять сорок пять, семь шестьдесят два. Возможно, что-то еще будет.
Я поморщился.
– Понимаю, определенный риск есть. – Мишулин кивнул, будто споря сам с собой, – но дисконт сорок процентов обещают! А если быстро скинем, то поставки и дальше продолжатся. Мне, собственно, больше твое мнение интересно, но при желании можешь и сам поучаствовать.
– Хочешь остаться на нулях – вложи деньги в патроны. Принцип прост, но, как ни странно, работает почти всегда.
– С патронами-то что случиться может?
– Обычно как бывает, – вздохнул я, – цены растут, растут, растут, а потом – рраз! – будто из воздуха такая вот крупная партия появляется. И откуда что берется? Все мастерские, вместе взятые, столько и за квартал не наклепают. Ну и цены, понятное дело, моментально падают.
– Но потом растут опять.
– Ты готов ждать?
Как инвестиционное вложение патроны еще куда ни шло, но вот как объект спекуляций – хуже не придумаешь. Если работаешь с чужими деньгами, позволить на продолжительное время вывести из оборота активы ты себе зачастую просто-напросто не можешь.
– Ладно, тогда подумаю.
– Подумай.
Я кивнул и направился к стоявшему в темном углу столу, за которым обычно и обедал. Вообще, темным угол был только сейчас – вечером, когда начинали светить висевшие под потолком люстры, при желании там можно было даже читать. Впрочем, такого желания на моей памяти ни у кого ни разу не возникало.
– Федор Ямин не появлялся еще? – глянув на часы, поинтересовался я у накрывавшего на стол молодого парнишки.
– Нет. Что будете заказывать?
– Что-нибудь горячее. Что есть. Неважно. И чай. Чай сразу.
Аппетита особо не было. Согреться бы только, не до разносолов сейчас. Все равно вкуса не почувствую. Другим голова занята.
Пока шел, больше по сторонам смотрел, а как в безопасности оказался, так и нахлынули тяжкие думы.
Почему меня пытались убить?
Кто меня заказал?
Почему?! Кто?!
Что такого я мог – или могу? – сделать, если за это спокойно отрывают головы? И ведь, скорее всего, именно «могу». Мотив мести не стоит даже во внимание принимать. Нет, устраняют либо конкурента, либо угрозу.
Кто я? Угроза? Или конкурент?
Если угроза – кому? А если конкурент, то на какую такую золотую жилу мне, самому того не ведая, удалось наткнуться?
Не чувствуя вкуса, я быстренько расправился с борщом и, выловив из макарон кусочки поджарки, отодвинул на край стола тарелку со вторым.
А вот и чай. Чай – это хорошо, но все же…
– Евгений, уделишь пару минут? – Борис Шахрай ответа дожидаться не стал и уселся за стол. – Дело есть.
– Говори, – отпив горячего чая, без особого энтузиазма разрешил я.
Невысокий и полноватый Борис Шахрай отличался крайне пессимистичным взглядом на жизнь и просто обожал изливать на неосторожных собеседников все перипетии своих реальных, а зачастую и воображаемых злоключений. Обычно мне на его стенания было просто наплевать, но сегодня выслушивать чужие жалобы не хотелось совершенно. У самого проблем хватает.
– Могу удобрения поставить, – против моих ожиданий сразу перешел к делу Борис. Не почувствовал никакой заинтересованности и с тяжелым вздохом добавил: – Дешево отдам.
– Какие удобрения?
Дешево – это хорошо. На крючок с наживкой «уникальный товар» ловят исключительно простаков. Спекулянту куда интересней услышать слово «дешево». А уникальные предложения – ну их в топку.
– Селитра какая-то. В удобрениях не очень разбираюсь.
– Представляешь, я тоже.
– Ну аммиачная селитра вроде. Да какая вообще разница?
– Для меня никакой.
Удобрениями я не занимался. Очень уж товар специфичный. Хотя кое с кем потолковать можно. Тем более что аммиачная селитра – это удобрение, так сказать, двойного назначения.
– Ну так как?
– Сколько ее у тебя?
– Вагон.
– Неслабо. – Я допил чай и покачал головой. – Ты с какой целью столько денег в нее вбухал?
– Так получилось…
– На оптовую скидку, что ли, повелся?
– Ну…
– Или впарили?
– Да выбора просто не было! – вполне ожидаемо взорвался Борис. – Или бери что дают, или совсем ни с чем останешься. И с такими людьми связаться угораздило, что и пожаловаться некому! Себе дороже выйдет. А у меня кредит на следующей неделе закрывается. И на просрочку вылетать никак нельзя, там торговый павильон в залоге. – Шахрай выдохся и развел руками: – Вот. Поэтому цена просто смешная.
– Обещать ничего не буду, и на меня особо не рассчитывай. Возможно, варианты и появятся, но точно не раньше понедельника.
– В понедельник тут будешь?
– Давай лучше на вторник договоримся, чтобы уж наверняка. В это же время.
– Заметано.
Судя по кислой физиономии Шахрая, я был далеко не первым, кто взял тайм-аут с целью попробовать подыскать оптового покупателя на селитру, и надежды на моментальный результат у него не было с самого начала. С другой стороны, многие наверняка его сразу куда подальше послали.

– О чем задумался?
Федор Ямин появился, когда у меня в голове с грехом пополам сформировался список тех, кто мог заинтересоваться дешевыми удобрениями.
Я пожал протянутую руку и демонстративно постучал пальцем по выложенным на стол часам.
– Чего опаздываешь?
– Дружинники тормознули – пока все накладные не проверили, не пропустили.
– Это где теперь дружинники накладные проверяют? – удивился я.
– Так они всю промзону огородили! Оставили несколько дорог открытыми и посты на них разместили, – скорчил кислую физиономию парень, постоянно по работе мотавшийся по Форту на своей грузовой «газели». – Совсем никакого житья от них не стало!
Я кивнул. Дружинники – это плохо. Понадобится что-нибудь с промзоны вывезти, придется раскошеливаться. Или документы оформлять. Вот только еще неизвестно, что дешевле выйдет.
– Ну как, ты свободен? – Быстро выхлебав тарелку щей, парень заказал сто граммов водки и с блаженным видом откинулся на спинку стула. – В идеале можно прямо сегодня все провернуть.
– Сегодня не получится. Давай завтра с самого утра, – предложил я.
– Завтра так завтра, – досадливо поморщился Федя.
Со своим новым делом он меня, честно говоря, заинтриговал. Клещами подробностей не вытянешь. Ямин, он только на вид увалень деревенский, на самом деле хватка у рубахи-парня просто железная. Года не прошло, как в Приграничье провалился, а уже крепко на ноги встал.
Мы с ним за последнее время неплохо сработались. А как не сработаться? У него полно идей, где чего можно урвать; у меня не меньше вариантов, кому чего можно толкнуть. И как устроить, чтобы нам за это ничего, кроме денег, не было.
– Ну и?
– Ты о деле давай, – вздохнул я и, чувствуя, как вновь начинает ломить виски и затылок, вытряхнул на ладонь одну из последних пилюль. – О деле, Федя, о деле.
– Дай тоже, – протянул руку парень. – Прошлый раз здорово помогло.
– Прошлый раз ты с похмелья умирал. А сейчас цветешь и пахнешь.
Я спрятал коробочку с таблетками в карман. Уж не знаю, чего такого намешали в пилюли, но помимо всего прочего они замечательно снимали похмельный синдром. Мне, правда, оно без надобности: дар помогают под контролем держать – и ладно.
– Про запас…
– Сколько ты тогда выцыганил? Три штуки, да?
– Мигрень у меня, – вздохнул Федя. – Ну поделись, чего ты?
– Мне на сегодня только осталось, – покачал я головой. – Хочешь, могу попробовать для тебя взять. Но они по два рубля золотом каждая идут.
Федор тяжело вздохнул. Постучал пальцами по столу и в который уже раз завел свою шарманку:
– Слушай, ну сведи меня с поставщиком, а? Только для себя брать буду, ты ж меня знаешь. Или смотри, можно бизнес организовать – озолотимся!
– Мне самому по знакомству продают, – отказался я. Кое-какие вещества в пилюлях находились с недавних пор под запретом, а загреметь в штрафной отряд на Северную промзону за такой вот «бизнес» меня нисколько не прельщало. – Все, закрыли тему. На тебя заказывать, нет?
– Закажи, – вздохнул Федор. – Но вообще, спроси, можно ли мне тоже у них брать. Скажи: мол, человек надежный, с понятием.
– Давай к делу. – Я проглотил таблетку и остановил уже взявшего стакан с водкой парня: – Ты не за рулем разве?
– Думаешь, права заберут? – подмигнул тот, шумно выдохнул и в несколько глотков осушил стакан. – Уфф!
– К делу, Федя, к делу…
– Техническое серебро толкнуть сможешь?
– Проба?
– Говорю же, техническое. Три девятки, само собой.
– Ювелир тебе, что ли? – вспылил я. – Там свинец, поди, в примесях?
– Да какая разница? Серебро так и так с руками оторвут!
– И поэтому ты решил поделиться наваром со мной, да?
– Ну… – смутился Федор. – Оно ж неклейменое, да и реально много его. Плюс трудозатраты дополнительные будут…
– О каком количестве серебра идет речь?
– Килограмм двадцать.
– Ох ты блин! – Сдержать удивленный возглас мне не удалось. Двадцать кило серебра – это очень, очень много. Тут даже не серебро с руками оторвут, тут скорее сразу голову оторвут. Стоп! А случаем, не из-за Феди ли меня под пресс пустить решили? Да нет, это вилами на воде писано. – Тысяч сорок, получается, золотом выходит?
– Сорок четыре.
– Но придется делиться.
– Сколько на руки получим? – уставился на меня парень.
– А это, друг мой, зависит от того, у кого ты планируешь серебро подрезать. – Я оглядел пустой пока еще зал и улыбнулся: – Понимаешь, о чем я?
Двадцать килограммов серебра на дороге не валяются. Пусть даже и технического. Нет, серебро у нас подороже золота ценится. Так уж исторически сложилось. А сорок тысяч золотом – это очень, очень большие деньги.
– Самый прикол в том, – склонился ко мне Федор, – что ничего ни у кого воровать не придется.
– Если не придется, тогда можем на тридцать тысяч смело рассчитывать, – прикинул я. – Десять мне, двадцать тебе. Устраивает?
– А куда деваться? – скривился Ямин, прекрасно понимая, что торговаться в этой ситуации не имеет никакого смысла.
– Рассказывай. – Я допил остывший чай и посмотрел на часы. Пора выдвигаться.
– Реле в одном из цехов НИИточмаша.
– Стоп! Какие еще реле? – опешил я. – Какие реле, я тебя спрашиваю?!
– РСЧ52.
– И куда нам эти реле впились?
– Ты не въезжаешь, что ли? – зашипел Федор. – Там по техдокументации содержание серебра порядка семисот грамм на тысячу штук!
– А ты представляешь, сколько с нас слупят, чтобы это серебро выделить? Или у тебя собственная лаборатория? Нет, дели напополам деньги.
– Да не надо ничего выделять! – подмигнул мне Ямин. – Там контакты из серебра. Берешь кусачки – и вперед. Нужны будут люди, но это решаемо, полагаю. И в слитки его потом переплавить не проблема.
– И сколько этих реле надо раскурочить?
– По документам на складе зависло тридцать тысяч штук.
– А чего так много? – засомневался я.
– Так время какое было! Самый развал страны. Все производства набок легли. И этот, как его… бартер.
– Ладно, все это здорово. Но с чего ты взял, что реле до сих пор на складе?
Дело больше не представлялось мне таким уж верным. Как-то от него неприкрытой авантюрой попахивает. Вот уж не ожидал от Ямина такого…
– Цех тот подтоплен, его и не разворовывали толком. Да и кому эти реле нужны? На них ведь не написано, что внутри контакты серебряные, – самодовольно улыбнулся Федор. – А мы с компаньонами на территории института складское хозяйство хотели организовать, ну я между делом в бумагах и пошарил. Потом паспорта поднял, сложил два плюс два, и – оба-на! – деньги с неба упали.
– Не знаю, не знаю…
– А чего там не знать? – повысил голос парень, но тут же осекся, огляделся по сторонам и уже куда тише продолжил: – Мы ж не рискуем ничем!
– Мы?
– Я один туда не сунусь. В заброшенный цех? На фиг, на фиг. Да и реально их много, грузить замучаешься.
– Ладно. – Я в очередной раз глянул на часы и поднялся из-за стола. – Завтра в девять на Торговом углу. А сейчас подкинь меня до площади Павших.
– Не, мне в другую сторону, – зевнул Федор.
– Ничего не знаю, – заявил я. – Нечего было опаздывать. На встречу успеть надо.
– Но…
– Заодно там же и про серебро поспрашиваю.
– Леший с тобой, – сдался Федор. – Подвезу.
– Не переломишься, – хмыкнул я и направился в гардероб.
– Бензин пополам.
– Договорились.

Парковка располагалась на заднем дворике клуба, скрытом от любопытных глаз высокой шлакоблочной стеной. Очень удобно – даже не заметь я, направляясь сюда, слежку, вряд ли кто сообразит караулить меня у черного хода.
– Давно бы уже себе машину взял, – недовольно буркнул Федор, когда «газель» вывернула на Тополиную алею и бодро помчалась по кое-как расчищенной от снега дороге. – А то везти тебя сейчас мне ни в звезду, ни в Красную армию.
– А смысл? – Я поудобней устроился на сиденье и попытался вытянуть ноги. Получилось, прямо скажем, не очень. – Это тебя машина кормит, у меня-то все наоборот будет.
– Можешь себе позволить.
– Могу. Наверное. Но смысл?
– Правильно, проще меня озадачить.
– Да перестань ты! Прям часто подвозишь.
Парень насупился и ничего отвечать не стал; я отвернулся к оттаявшему окошку и посмотрел на показавшиеся за соседними домами золоченые купола церкви. Вскоре автомобиль выехал на Красный проспект, и Федор притормозил перед наледью, образовавшейся из-за натекшей от колонки воды.
– Уроды, – тихонько пробурчал он себе под нос.
– Не поминай лучше, – поежился я.
Пусть всех уродов после бучи, устроенной боевиками «Черного января», и заперли в Гетто, изредка отдельные беспокойные личности умудрялись срываться в бега. Нарваться на такого – ничего хорошего. Фанатики, что с них взять.
– Валькирии их в ежовых рукавицах держат, – усмехнулся Федор и, пригнувшись, указал на дом с моей стороны улицы. – Слушай, а ты в «Ширли-Муры» заходил? Как там, не знаешь?
– Туда я больше не ходок, но тебе понравится.
– А сам чего?
– Его мои знакомые открыли, – поморщился я. Знакомые? Ну можно и так сказать. – А мы надоели друг другу уже просто до чертиков. Да и не расслабиться толком, сразу о делах разговор заходит.
– Ясно, – кивнул парень. – Слушай, я на секунду заскочу к Гонзо?
– На хоккей, что ли, ставишь? – Букмекерская контора Гонзо пользовалась не самой лучшей репутацией, и делать там ставки, не имея серьезной силовой поддержки, лично я бы на месте Феди поостерегся. – Финал когда, послезавтра?
– Угу, первая игра на Центральном стадионе. Пойдешь?
– Вот еще. – Я глянул на вытащенные из кармана часы и тяжело вздохнул: – Федь, а давай ты на обратном пути туда заскочишь, а? Я просто иначе нужных людей на месте не застану…
Ямин напрягся, хотел было сказать явно что-то резкое и злое, но взял себя в руки и только кивнул:
– Ладно. Потом.
– Вот и здорово.
– И горючки залью я тоже потом, – проезжая мимо заправочного комплекса, не смог промолчать парень. – Раз уж некоторые такие нервные…
– Да расслабься ты! – рассмеялся я. – Все, приехали уже.
Хлопнув на прощание Федора по плечу, я выскочил из кабины и, обежав памятник основателям Форта, спустился в «Кишку».
Тянувшуюся вдоль проспекта сеть бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенную в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс, я обычно не жаловал. Шумно, народу не протолкнуться, да еще вечный запах готовящейся еды, табачный дым, перегар и перебивавшая все вонь потных тел. Вдобавок к этому бедламу чуть ли не на каждом шагу терзали струны уличные музыканты, а хироманты, гадалки, карманники и прочие жулики встречались едва ли не чаще простых посетителей.
Непривычному к подобной неразберихе человеку ничего не стоило растеряться и свернуть куда-нибудь не туда, что было чревато самыми серьезными неприятностями: далеко не все, кто спускались в «Кишку», поднимались из нее обратно.
Не забывая поглядывать по сторонам, я свернул в узкий темный проход с потускневшей надписью «Алхимия – это стиль жизни» на стене, миновал просторный зал, посреди которого отплясывал чечетку какой-то чудак, и оказался неподалеку от входа в «Западный полюс».
И пусть это развлекательное заведение было далеко не самым популярным в Форте, самым одиозным оно являлось совершенно точно. Все просто: собирались там в основном уники – люди с разнообразными паранормальными способностями. Собирались не только выпить и расслабиться в компании своих, но и обменяться новостями или разузнать, нет ли у кого работы по профилю. Этакий клуб по интересам.
Клуб – да. Не только для своих, разумеется. Всякие сомнительные личности в «Западный полюс» тоже периодически наведывались. Вот с этими самыми жуликами мне сейчас и требовалось кое-что обсудить. А то совсем обленились, дармоеды…

Горбатый карлик в изукрашенной золоченым позументом ливрее при моем появлении поспешил распахнуть массивную дверь с выбитым глазком в виде гигантского ока какой-то рептилии; я по привычке задержал дыхание и шагнул через порог.
И задержал дыхание вовсе неспроста: как обычно, внутреннее убранство клуба поразило до побежавших по спине мурашек. Не будь волосы подстрижены ежиком, они точно стали бы дыбом. Да и так…
Повернутые под разными углами алхимические светильники и неровные поверхности потолка и стен вызывали странное ощущение искривленности пространства, а чередующиеся темные и жемчужные волны на словно бы изогнутых колоннах довершали создаваемую теми иллюзию. И конечно же крупные зеленые звезды, мерцавшие внутри прозрачного пола. Словно по мосту над бездной идешь…
Но больше поражало даже не это – просто стоило слегка высвободить дар ясновидения, и сразу начинало казаться, будто паришь над пропастью. Странное ощущение. Притягательное и пугающее одновременно.
И полумрак. Заполнивший зал полумрак скрадывал размеры помещения и не давал разглядеть посетителей, а единственным светлым пятном в клубе был вывешенный в нише у дальней стены экран, на котором сменяли друг друга фотографии какого-то смутно знакомого парня в черной футболке, камуфляжных штанах и высоких ботинках.
Да это ж Лоцман! Точно он.
Я обогнул торчавшую прямо посреди зала дверь, которая никуда не вела, и подошел к стоявшему у стены столику, за которым обедали худощавый коротышка Борис Яровой и кавказского облика красавчик, известный в определенных кругах как Гамлет. Или же Датчанин. Или же Принц. Кому как больше нравится. Ему без разницы.
Моя «крыша», прошу любить и жаловать.
Правда, не за что их особо любить, чего уж там. Пусть мы с ними вроде и неплохо сработались, но ребята на самом деле те еще жулики. Хорошо, хоть пока без эксцессов обходилось. Жаль только, Филиппа Городовского нет. Я, честно говоря, его застать надеялся. Яровой исключительно силовыми акциями заведует, а Гамлет – товарищ излишне, на мой взгляд, увлекающийся. Синицу в руке на двух в небе легко променяет. Вот Городовский мужик надежный, с ним работать одно удовольствие.
– О, кто это к нам пожаловал! – оживился при моем появлении Борис. Невысокий и лысоватый, внешне он особого впечатления не производил, но репутация у него довольно-таки жуткая. – Мужчина славянской внешности, рост чуть выше среднего, волосы короткие с проседью, нос прямой…
– Пьянствуете? – Я уселся за стол и пожал весельчаку руку. Потом поздоровался и с Датчанином: – Привет, Гамлет.
– Евгений Максимович, от вас ничто не скроется! – хохотнул слегка поддатый Яровой и щелкнул по горлышку ополовиненной водочной бутылки: – Присоединишься?
– Уверен, что можешь себе это позволить? – прищурился я.
– Ты в смысле денег или имеешь в виду моральный аспект?
– Нельзя ему, – отодвинул Гамлет бутылку на другой конец стола.
– А чего так?
– Помнишь ту заварушку в «Ширли-Мурах», когда еще Денис Селин в потолок палить начал? – Принц без особого интереса поковырял вилкой в тарелке и кивнул на меня: – Его работа.
– Да ну?!
– Дуреет Евгений Максимович с водки. Совсем ему пить нельзя.
– Не совсем так. – Я подцепил с блюдечка соленый огурчик, откусил, прожевал и пояснил свои слова: – Это как в том анекдоте, когда жена спрашивает мужа, как он может столько пить.
– И?
– Я выпиваю две рюмки и становлюсь другим человеком. И уже этот гад…
– Ха-ха, – покатился со смеху Борис, вытер выступившие на глазах слезы и набулькал себе и Гамлету водки. – Ну закажи себе чего-нибудь безалкогольного тогда. А то сидишь как бедный родственник.
Смех смехом, но мое альтер эго и в самом деле слишком уж несдержанное на язык и частенько куда более агрессивное, чем следует. Еще и дар ясновидения использует на все сто. Поэтому и не пью. А какой интерес пить, если от этого одни проблемы, да еще и не помнишь наутро ровным счетом ничего. Никакого удовольствия.
– Эй, красавицы, не проходите мимо своего счастья! – оживился вдруг Принц при виде направившихся на выход девушек. Те лишь захихикали и поспешили дальше, а Датчанин вздохнул и поинтересовался у Ярового: – Вот скажи, Борис, почему если идут три девушки, то две красивые, а одна совсем даже наоборот? Они специально для контраста дурнушку в компанию подбирают или как?
– Гамлет, если девушка кажется красивой лишь потому, что молоденькая, значит, пора уже остепениться. – Я поднялся из-за стола и спросил: – Филипп будет сегодня?
– Он только завтра в Форт возвращается, – покачал головой Гамлет и заинтересовался: – Ты по делу, что ли?
– По делу. Сейчас вернусь, поговорим.
Без особой спешки я пересек полупустой зал и облокотился о барную стойку, из которой выступала стеклянная полусфера аквариума с мелькавшими в глубине серебристыми искорками миниатюрных рыбешек. Дождался, когда освободится знакомый по прежним посещениям клуба официант, и сделал заказ:
– Фирменный безалкогольный.
– Сок снежных ягод добавлять?
– Добавь, пожалуй. – Экран за сценой на миг вспыхнул, потом потускнел, и на нем замелькало изображение прыгавшего по сцене Лоцмана. – Сегодня вечер памяти, что ли?
– Сорок дней.
– А-а-а… – протянул я. – Тишина пока?
В конце прошлого года, аккурат под Черный полдень, из клуба пропали все посетители. Сорок дней, выходит, уже минуло, а так до сих пор никаких следов отыскать и не удалось. Вот уже и поминки справляют…
– Нет. – Бармен выставил передо мной коктейль, в центре которого атомным грибом вспухал добавленный в стакан сок снежных ягод, и понизил голос: – Но, думаю, оно и к лучшему.
– Ну да, ну да, – соглашаясь, покивал я и расплатился за выпивку. – А кто сейчас у вас за главного?
Бармен ничего не ответил, только, будто между делом, провел двумя пальцами по плечу и принялся протирать стаканы. Я кивнул и отправился обратно за стол к дожидавшимся меня парням.
Погоны?
Выходит, клуб под себя Дружина подмяла? Очень интересно.
– Ну чего хотел? – При моем появлении Яровой убрал под стол пустую бутылку и закурил. – Колись давай.
– Меня сегодня убить приходили, – потягивая коктейль, уселся я за стол. – Дверь взорвали, стрельбу устроили. Такая вот беда.
– Непохож ты на покойника, – покачал головой Борис и стряхнул пепел в пустую тарелку.
Гамлет промолчал.
– Убежал, вот и не похож. И поправьте меня, если я неправ, но деньги вы получаете именно за предотвращение подобных инцидентов. Разве нет?
– Мы разберемся, – пообещал Гамлет. – Когда это произошло?
– Сегодня утром.
– На квартире в Техасе?
– Да.
– Дружинников вызывали?
– Без понятия.
– Есть идеи, кто это мог быть? – Принц откусил соленый огурчик и задумчиво им захрустел. – Или из-за чего?
– Пока ничего на ум не приходит, – признался я и запил последнюю остававшуюся в коробочке пилюлю остатками коктейля. – Никому вроде дорогу не перебегал. Даже не кидал никого. Ну да вы в курсе.
– Все так говорят, а как копнешь поглубже… – Гамлет нахмурился и постучал пальцами по краю стола. – Ладно, мы этим займемся. Стреляли из чего?
– Не знаю. Не разглядел, какие пистолеты были. А это важно?
– Пистолеты? – насторожился Борис и даже переспросил: – Пистолеты?!
– Ну да, – кивнул я. – А что такого? Мне еще и дверь взорвали вообще-то.
– Ни один профессионал не пойдет в Форте на дело с огнестрельным оружием, – просветил меня Яровой. – Если по дороге дружинники примут, греха не оберешься. За огнестрел без разговоров на Северную промзону отправляют.
– Так и есть, – подтвердил слова партнера Гамлет. – Обычно «дыроколы» используют, от них шума меньше, и амулеты, отводящие пули, не помогают. Интересно…
– Вот и разберитесь, раз интересно! – Я хлопнул ладонью по столу и, сбавив обороты, спросил: – Кстати, имя Алик Чемизов вам что-нибудь говорит?
– Подставной из Торгового союза. По золоту работает.
– В смысле – подставной?
– Кто-то на него левый бизнес завел, чтобы самому не светиться. «Аленький цветочек» – видел небось растяжки? В пятиэтажке напротив «Охотника и рыболова» у него контора. А что?
– Да он просто дело какое-то предложить хотел. Вот и думаю, стоит ли с ним связываться вообще.
– Решай сам, но возможности повлиять, – Гамлет намеренно выделил последнее слово, – на Чемизова у нас ограниченные. Торговый союз сейчас свою линию гнет, с ними даже Дружина на конфликт нарываться не решается.
– А чего так?
– Политическая обстановка нерасполагающая.
– О, звук пошел, – обрадовался Яровой, когда из стоявших не сцене динамиков начала доноситься ритмичная музыка. – Слышал, Жень, «магистр» к наркоте приравняли и запретили?
– Давно уже.
– И как ты?
– По барабану, – пожал я плечами.
– Да? А я думал, все уники на нем сидят. И Лоцман вон, слухи ходят…
– За всех говорить не буду, а мне он без надобности.
Прозванный «магистром» препарат, резко усиливавший на короткое время магические способности, уники и в самом деле уважали. Да и колдуны им тоже не брезговали. Все бы ничего, но подсаживались на «магистр» обычно с двух-трех доз, вот новый глава Гимназии и решил положить этому безобразию конец. До производителей, правда, добраться, по слухам, так и не удалось. Дилеров похватали, и только.
И тут наконец послышался голос Лоцмана:

Заблудиться во снах – так это легко,
Ты шагнул за порог, но выпал в окно,
Порошки и грибочки – я знаю в них толк.
Хочешь сдохнуть под кайфом?
Ну здравствуй, дружок…

– А Филиппа зачем искал? – спросил Гамлет. – О покушении рассказать?
– Нет, дело есть. – Я закрыл глаза и, когда начался припев, невольно принялся качать в такт музыке ногой.

Аста-аста-асталависта,
Мне бы сдохнуть не торопиться,
Мне бы только притормозиться,
Но не могу…

– Что-то серьезное?
– Пока не знаю, предлагают техническое серебро реализовать. – Всех карт раскрывать я не стал и в свою очередь уточнил у Датчанина: – С этим, так понимаю, лучше к Филиппу?

Люди ходят, дышат, живут,
Спят иногда и в итоге умрут,
Но кто-то умрет раньше других,
Пришел за дурью?
Да ты, брат, из них!

Резкий и в то же время отстраненный голос царапнул по нервам, и я поднялся на ноги.
– Да, с серебром лучше сразу к нему, – подумав, решил Гамлет. – Подходи завтра в «Ширли-Муры».
– Договорились. Счастливо оставаться…
«Аста-аста-асталависта…»
Я вышел из клуба в полутемный коридор и вытер с лица пот. Жарко, взопрел весь. Музыка эта еще. Никогда любителем творчества Лоцмана не был – слишком уж депрессивно, на мой взгляд. Но самое главное: разговор какой-то сумбурный вышел. Ни о чем.
Хотя, с другой стороны, а на что реально можно было рассчитывать? За пять минут все проблемы решить?
Хорошо бы, да только так не бывает.
Остановившись неподалеку от закусочной «ЧебурекЪ», я задумался, куда двинуть дальше. Мне б не светиться лучше в ближайшее время на людях особо, но таблетки вот как на грех кончились. Значит, в Госпиталь в любом случае идти придется. А по пути неплохо бы и к Алику Чемизову заглянуть.
Если он с верхушкой Торгового союза повязан, запросто может какое-нибудь денежное дельце подогнать. Грех такими возможностями разбрасываться, меня ж, как того волка, ноги кормят. Если получится с подачи торгашей взаимовыгодную сделку провернуть, глядишь, и в другой раз обо мне не забудут. Только вот подставы даже Гамлет со товарищи не вытащат. С Торговым союзом у них кишка тонка бодаться.
Да и Цех, который у торгашей теперь за силовое крыло, нынче большую силу набрал. Даже удивительно, как Директорат столько дурачков завербовать умудрился. Постоянно отдавать часть жизненных сил в надежде, что, когда припрет, они сторицей вернутся и ты станешь сильным, быстрым и ловким, – это ж кем надо быть? Уж лучше на обычную «крышу» раскошелиться. Торговать душой? На фиг, на фиг, не понимаю этого.
Слежку я почувствовал уже поблизости от выхода на площадь Павших. Чей-то взгляд уколол спину, и тут же заворочалось изрядно задавленное медикаментами ясновидение.
Раз, два, три…
Один пасет, двое встречают. Подниматься на улицу нельзя. Поднимусь – и все равно что покойник.
Развернувшись на месте, я направился в боковой проход и со всех ног бросился наутек. Распахнул одну дверь, пулей пролетел через квадратный зал, освещенный лишь отблесками вертевшегося под потолком дискотечного шара, и юркнул в следующий коридор. В нос шибанул сладковатый запах травки; пустившие по кругу косяк парни с руганью подались в разные стороны. Беспрепятственно проскочив мимо них, я поспешил свернуть за угол и метнулся дальше.
Но оторваться не получилось. Едва только успел заскочить в какую-то темную нишу, как сзади послышался топот преследователя. Из последних сил подстегнув терзавший голову колючей болью дар ясновидения, я задержал дыхание и выставил ногу из закутка как раз тогда, когда несшийся по коридору парень пробегал мимо.
Споткнувшийся преследователь кубарем покатился по полу; я кинулся к нему и сразу, повинуясь наитию, отшатнулся в сторону. Лезвие финки лишь впустую рассекло воздух, а в следующий миг мой кулак врезался поднимавшемуся на ноги парню в скулу. Много лет назад выбитые костяшки обожгло острой болью, но особой роли это уже не играло – несколько раз со всей силы пропнув преследователя по ребрам, я метнулся прочь.
Вовремя – стоило выскочить в соседний зал, и ясновидение предупредило о приближении подельников незадачливого «хвоста».
Ничего, теперь уже не найдут. Опоздали.
Еще немного попутав следы, я прислонился к стене и попытался успокоить сбившееся дыхание.
Плохо, плохо, как же мне плохо…
В голове начал нарастать шум, перед глазами замелькали серые точки, из носа закапала кровь. Ерунда, конечно, но тут мне саданули по скуле, повалили на пол, от души попинали ногами. И вот это уже было больно.
Пришедшиеся по ребрам удары тяжелыми ботинками в один миг выбили дух, и потихоньку я начал проваливаться в забытье, не в силах больше отличить созданную даром ясновидения фальшивку от не менее бредовой действительности.
Не наглотайся загодя таблеток – точно бы отключился. Если уж и так возвращенные откатом болевые ощущения оказались практически неотличимы от настоящих побоев…
Как бы то ни было, вскоре меня отпустило, а иллюзорные ушибы перестали беспокоить, уступив место вполне реальной боли.
Ныли разбитые костяшки, ломило виски, нестерпимо резало светом глаза.
И все же я был жив. И даже относительно здоров. Чего нельзя сказать о моем преследователе: судя по неприятным ощущениям, одними треснутыми ребрами он не отделался.
Кое-как оклемавшись, я осторожно поднялся на ноги и поплелся на выход. Набившиеся в «Кишку» зеваки шарахались от припадочного чудака как от чумы, но сейчас это меня более чем устраивало. Ну их, еще найдется добрая душа, кинется первую помощь оказывать. Ни к чему это.
Надо спешить, надо спешить, спешить-торопиться…
Витрины, музыканты, рекламные вывески, удивленные лица, закусочные и магазинчики – постепенно весь этот хаос начал складываться в цельную картину, и я помотал головой, пытаясь развеять заполонившую ее хмарь. Как ни странно, помогло. Пусть неприятные ощущения никуда не делись, зато удалось наконец сообразить, где именно меня скрутил приступ.
И уже минут через пять блужданий по подземным коридорам я поднялся на улицу и с наслаждением растер снегом лицо. Потом кое-как вычистил залитую кровью куртку – обожаю кожу! – и поплелся в Госпиталь. Да нет, не поплелся, нормально пошел, чего там.
Все, оклемался. И это просто здорово.

Пока дошел до Госпиталя, свежий воздух окончательно прочистил мозги, и даже головная боль почти перестала беспокоить.
Рука вот только. Я с досадой сжал слегка припухшую правую кисть в кулак и тихонько выругался себе под нос. Представил, что сказал бы о том ударе тренер, и выругался еще раз. Учили, учили – и вот тебе, бабушка, и юрьев день.
Ладно, на униках все как на кошках заживает. Простудой сколько лет уж не болел, и рука пройдет.
Миновав двух куривших на крыльце Госпиталя девушек в коротеньких кожаных куртках, украшенных эмблемами с изображением напившегося крови комара, я подошел к регистратуре и принялся изучать висевшее на стене расписание дежурств. Валькирии мигом побросали окурки в урну и вернулись с улицы в холл, но цепляться не стали. Найдя нужную строчку, я направился к стационару и попросил сидевшую на входе медсестру вызвать терапевта.
– Занят он, – и не подумала оторваться от разгадывания кроссворда грузная тетка. – На обходе.
– Скажите, Евгений Максимович Апостол к нему пришел. – Я уселся на кушетку с торчащими из порезанной дерматиновой обивки кусками поролона и демонстративно посмотрел на вытащенные из кармана часы. – Он в курсе.
Злобно глянувшая на меня медсестра все же решила не нарываться на неприятности и, что-то недовольно бурча себе под нос, отправилась на поиски врача. Надеюсь, на поиски врача. А то, может, и к товаркам пойти чай пить. Бывало и такое.
Но повезло – Степан Марьин появился в дверях стационара уже минут через пять.
– Приветствую продолжателя дела Эскулапа и Гиппократа! – Я поднялся с кушетки и протянул ему руку.
– Здравствуйте, Евгений Максимович, – поздоровался тот и, не разжимая ладони, принялся разглядывать мою припухшую кисть. – Проблемы?
– Ерунда, на тренировке силу удара не рассчитал.
– Спорт – это зло, – наставительно заметил терапевт. – Большой спорт – зло большое.
– Шахматы тоже?
– А пообщайтесь с шахматистами. Страшные люди, – на полном серьезе заявил Марьин. – По делу?
– Консультация нужна. – Я посмотрел на занявшую свое место медсестру и предложил: – Давайте пройдемся.
– Почему нет? – зашагал по коридору врач и, стоило нам свернуть за угол, незаметно сунул мне коробочку с пилюлями. – Что-то еще?
– Дополнительно упаковку можно организовать? – памятуя о просьбе Федора, уточнил я и спрятал таблетки в карман.
– Поставщик вне зоны доступа, – покачал головой Марьин. – Когда вернется в Форт, не знаю. Так что поэкономней в этот раз.
– Учту, – кивнул я и невольно вздрогнул, когда вдруг со звоном распахнулась входная дверь.
Испуганные посетители прыснули в разные стороны, и четверо дюжих санитаров стремительно вкатили с улицы тележку. Точнее, толкали тележку только двое, а их коллеги пытались удержать вырывавшегося пациента.
Пациента?!
Куртка с вышитой металлической проволокой шестерней на отбрыкивавшемся от медбратьев парне была прострелена сразу в нескольких местах, и за тележкой тянулся кровавый след. Да и халаты санитаров оказались изрядно перепачканы красным.
– Во вторую операционную! – расталкивая забежавших следом дружинников, подскочил к каталке какой-то врач и воткнул в шею раненому тонкую иглу одноразового шприца. Тот, впрочем, инъекции будто и не заметил и продолжил как ни в чем не бывало вырываться от санитаров.
– Вот ничего себе! – ошарашенно протянул я и повернулся к Марьину: – Он в шоке, что ли?
– Да прям… – Плохо выбритую физиономию Степана аж перекосило. – Под «озверином».
– С каких это пор нарков лечить стали? – удивился я. – Их же сразу стреляют вроде?
– А кто говорил о лечении?
– Так в операционную…
– Пока живой, анализы возьмут. Может, хоть что-нибудь об этой дряни узнать получится. А то даже непонятно, из чего ее гонят. Представляешь?
– Слушай, а они все такие живучие?
Я поежился, глядя на залитый кровью пол, который уже начала оперативно замывать прибежавшая на шум техничка.
– Не то слово. Говорят, не всегда с первого выстрела в голову свалить получается. И ладно бы они спокойные были! Так нет, чуть передозировка – и начинают чудить. Дружинники уже волком воют.
– Ерунда какая-то.
– Есть мнение, будто наркотик что-то с энергетикой человека делает. Чуть ли не с силовыми линиями ее синхронизирует, как у магов.
– Степан Аркадьевич, вас Вацлав Карлович срочно в операционную вызывает! – подскочила вдруг к нам запыхавшаяся медсестра.
– Бегу!
Врач умчался по коридору, я нашарил в кармане коробочку из-под «Тик-Така» и зашагал на выход. Мне все эти дела побоку, таблеток раздобыл – уже хорошо. На полтора месяца растяну, пожалуй. Если ясновидением не злоупотреблять, две-три пилюли в неделю за глаза хватит.
Но это в идеале. А сейчас ситуация от идеальной далека как никогда.
Да уж, давненько меня так крепко в оборот не брали. Расслабился, жирком заплыл… И вот те нате…

Ночевать я отправился в «Гавань» – одну из самых приличных гостиниц Форта. Там меня точно никто искать не станет; главное, чтобы наличности в кошельке на номер хватило.
Зависшее над самым горизонтом солнце уже скрылось за крышами домов и лишь подсвечивало блекло-розовыми оттенками рваные кучевые облака. С неба летели редкие снежинки, и, по мере того как на Форт накатывала ночь, стало все сильнее и сильнее примораживать. Вскоре распоясавшаяся стужа начала жечь щеки и кусать нос, а изо рта вырывались уже настоящие клубы пара.
Кое-как замотав лицо шарфом, я заспешил к «Гавани» напрямик по безлюдному району, застроенному двух– и трехэтажными домами. Изредка встречавшиеся местные обитатели на улице предпочитали не задерживаться и спешили расползтись по норам; протопавший мимо наряд дружинников завалился в какое-то работавшее допоздна питейное заведение, и мне пришло в голову, что идти напрямик, пожалуй, не стоило. Еще на уличных грабителей нарваться не хватало.
Но возвращаться на Красный проспект было уже поздно, и пришлось положиться на удачу. Обошлось. Ни местные бандиты не прицепились, ни дружинники. Да и неизвестные доброжелатели явно мой след еще в «Кишке» потеряли.
И это было просто здорово. Как-то эти гады слишком уж лихо за мое устранение взялись.
И ведь совершенно непонятно – за что?
Неужели кто-то о двадцати килограммах серебра прознал? Например, тот же Алик Чемизов? Да нет, бред.
Тогда сразу бы Федора Ямина на прицел взяли. С меня какой спрос?
Или Федя собирался толкнуть серебро через контору Чемизова, а потом сообразил, что я лучшую цену дам? Сразу становится понятным, зачем меня из игры попытались вывести. Сорок тысяч золотом – куш не из маленьких.
Вилами на воде, конечно, писано, и все же надо будет Федю завтра на этот счет попытать. Как бы это не он своим языком меня под монастырь подвел.
И ведь совсем не факт еще, что серебро и в самом деле бесхозное. Федя мог и лапши на уши насчет заброшенного цеха навешать, а сам каких-нибудь серьезных людей на деньги опустил. А за такое точно по головке не погладят…

Со стороны «Гавань» смотрелась как самая обычная панельная пятиэтажка с давно уже требовавшим косметического ремонта фасадом. Другое дело внутри! Внутреннее убранство вполне соответствовало тем немалым деньгам, которые тут просили за постой.
И пусть цветы и пальмы в кадках были искусственными, а свечи в золоченых люстрах под потолком на моей памяти ни разу не горели, но натертый мраморный пол, пейзажи на стенах, лепнина и бархатные шторы с золочеными шнурами неплохо сочетались друг с другом. Помпезно, по крайней мере, вся эта показная роскошь не выглядела.
Сейчас в холле «Гавани» оказалось малолюдно. Лишь в одном из кресел скучал охранник да сидевшая за стойкой администратора стройная брюнетка читала книгу в мягкой обложке.
– «Стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна…  – облокотившись на стойку, тихонько пропел я. – Ангел мой неземной, ты повсюду со мной…» 
– Не с вами, Евгений Максимович, не с вами, – оторвалась от книги девушка и продемонстрировала золотое кольцо на безымянном пальце правой руки. – Какими судьбами?
– Да мне б переночевать…
– Вы один? – удивилась Жанночка.
– Ну раз ты мне компанию не составишь, значит, один, – печально вздохнул я и поежился. – У вас отопление, никак, отключили?
– Это вы с морозу. – Девушка принялась перебирать карточки и уточнила: – Триста четвертый подойдет? Там ремонт недавно сделали.
– Сколько с меня?
– Просто номер?
Я оторвал взгляд от висевших на стене часов – попробуй еще пойми с ходу, какие показывают местное время, а какие по Москве, Нью-Йорку или Гринвичу, – и кивнул:
– Да. До утра.
– Семь рублей со скидкой.
– Держи, красавица. – Я протянул Жанне золотую пятирублевку и стопку банкнот, получил ключ и отправился на третий этаж.
Ну надо же, не так и дорого вышло. И всяко лучше здесь остановиться, чем пытаться к знакомым на ночлег напроситься. Еще вычислят…
Мысль эта оптимизма не добавила; я отпер дверь, переступил через порог и включил свет. И хоть назвать обстановку спартанской язык не поворачивался, но и до уровня люкса она явно не дотягивала: двуспальная кровать, кресло, буфет, журнальный столик. Вот, пожалуй, и все. Нет, еще телефон.
А телефон – это хорошо.
Я поднял трубку и принялся крутить диск, набирая номер портье.
– Слушаю вас, – после трех длинных гудков послышался голос Жанны.
– Это Евгений, который Максимович, – представился я. – Дорогуша, если меня будут спрашивать, не говори никому, что у вас остановился. Хорошо? Завтра с самого утра встреча, надо выспаться, а все просто на куски рвут.
– Как скажете, Евгений Максимович, – согласилась выполнить нехитрую просьбу девушка. – Что-то еще?
– Да нет. Вода, смотрю, есть. – Я закрыл дверцу буфета и попрощался: – Спасибо за понимание.
– Ой, да не за что…
Я утопил рычажок, набрал девятку, потом прямой номер знакомого торговца оружием. Длинные гудки моментально утонули в шипении и хрипе, но выход на город, к счастью, работал.
– Магазин «Булл-пап», – отозвались в трубке несколько мгновений спустя.
– Файзуллина пригласите, – пытаясь перекричать шум, попросил я. – Алло, Ренат? Это Евгений Апостол.
– Приветствую тебя, Евгений, – с секундной задержкой отозвался Файзуллин. Хрип в трубке почти смолк, но все же качество связи оставляло желать лучшего. – Куда пропал?
– Неважно. Слушай, Ренат, в начале марта ожидается большая партия автоматных патронов. Имей в виду. Слышишь меня?
– Слышу! Когда, в марте?
– Да! Говорят, очень большая партия. Семь шестьдесят два и пять сорок пять.
– Понял. Заходи как-нибудь, поговорить надо.
– Зайду. Все, отбой…
Я повесил трубку, запер дверь и плеснул в стакан воды. Выпил. Еще налил. И снова выпил. Наполнил стакан в третий раз, но лишь пригубил и поставил на журнальный столик рядом с кроватью. Это на ночь. Побочный эффект таблеток, ничего не поделаешь.
Проверив, не забыл ли задвинуть засов, я разделся и завалился на кровать. Хоть время было еще детское, усталость уже давала себя знать и глаза просто слипались. Умаялся за день, да и на нервах с самого утра. Надо отдохнуть.
Потихоньку накатило мягкое забытье дремы, но толком заснуть никак не получалось. Поворочавшись с боку на бок минут пятнадцать, я не выдержал, вскочил с кровати и подошел к окну. Отдернул штору и прислонился лбом к холодному стеклу.
Что-то беспокоило. Что-то мешало расслабиться и забыться сном. Какая-то мысль крутилась в голове подобно назойливому комару, которого никак не удается прихлопнуть впотьмах.
Мысль? Или воспоминание?
Горсть съеденных за день таблеток окончательно загасила дар ясновидения, и пришлось уподобиться золотоискателю, выискивающему крупинки драгоценного металла в пустой породе. Не в силах успокоиться, я копался и копался в памяти, пытаясь найти первопричину дурного предчувствия. Сон давно отступил, от напряжения вновь разболелась голова, но в итоге все же удалось сосредоточиться, и перед глазами встал образ летящего в грудь ножа.
Нападение в «Кишке»?
Да уж, неудивительно, что меня от одного воспоминания об этом трясти начинает: едва перо в бок не схлопотал. Такое не забывается.
Или дело не только в испуге?
И тут меня будто током ударило – кисть! Точнее, не кисть убийцы сама по себе, а блеклая, почти незаметная в темноте татуировка.
Коронованная цифра семь с крылышками по бокам.
Семёра!
Самое влиятельное после Цеха преступное сообщество Форта. Но Цех в свое время легализовался, а Семёра так по ту сторону закона и осталась.
И это значит, у меня даже не большие, а просто-напросто огромные проблемы. Бандиты от задуманного точно не отступятся. И моя «крыша», увы, ничем в этой ситуации помочь не сможет. Не та весовая категория. Не та…
Я открыл глаза и часто-часто задышал, пытаясь прогнать накатившую дурноту.
Все хорошо, все хорошо. Я еще жив, а значит, возможны варианты. Не бывает безвыходных ситуаций, не бывает.
Ну почти не бывает…

Ликвидаторы. Отступление первое

Работа может иметь массу достоинств. В идеале она приносит неплохие деньги, интересна и любима. Но при всем при этом, в отличие от хобби, у работы есть один перекрывающий любые достоинства изъян: какой бы синекурой ваша должность ни являлась на самом деле, время от времени приходится работать. И по закону подлости отрывать пятую точку от кресла приходится именно тогда, когда имеются весомые основания этого не делать. Но ничего не попишешь: в отличие от убежавшего в лес волка, невыполненная работа и в самом деле никуда не денется.

Северная промзона пользовалась в Форте поистине жуткой репутацией, и репутация эта была более чем заслуженна. В развалинах заброшенных цехов находили пристанища одни из самых опасных обитателей Приграничья: подавшиеся в бега бандиты и зародившиеся в темных, холодных подвалах исчадия Стужи. Первые лютовали от безысходности; чего добивались вторые, никто не знал, но оставляли они после себя лишь промороженные насквозь трупы.
И самое главное – именно на Северной промзоне отбывали наказание отправленные в штрафной отряд правонарушители. А оказаться среди этих смертников не желал никто. Даже самоубийцы предпочитали находить менее болезненные способы ухода из жизни.
Но работа есть работа, и помимо штрафников, надзирателей и бойцов первой отдельной роты Патруля на промзоне хватало и вольнонаемных служащих. Да и откомандированные из Форта специалисты редкостью не являлись. Бригады ликвидаторов санитарно-эпидемиологической станции так и вовсе сменяли там друг друга одна за другой…

Разгулявшийся с самого утра ветер срывал с крыш цехов снег, и тот летел вниз колючей белой крупой. Солнце, висевшее в безмятежно-голубом с проступающей лишь у самого горизонта легкой белизной небе, совершенно не грело, и морозный воздух кусал щеки, жег ноздри, легко забирался под одежду. Но укрыться от холода в бетонной коробке заброшенного здания никому и в голову не приходило: внутри царила и вовсе уж нестерпимая стужа, и туда по возможности старались не соваться.
Возможность, правда, такая была не у всех – оцепившие здание бойцы Патруля филонить таскавшим на улицу бетонные обломки заключенным не давали и, не оставляя тем времени на отдых, гнали запыхавшихся штрафников обратно. Из цеха слышались монотонные удары тяжелых молотов, время от времени раздавался грохот обваливавшихся плит и кирпичных вставок, но дожидавшиеся окончания работ ликвидаторы внимания на шум и крики не обращали.
Переминались с ноги на ногу, курили, трепались. Ходили греться в машину. Ждали.
Обычный день, обычное задание. Рядовой, в конце концов, пробой. Всего-то выброс магической энергии – ерунда какая. Это не Форт, где начальство на шее сидит, здесь контролирующих нет. А окончание командировки ударный труд в любом случае не приблизит. Да и на материальном вознаграждении никак не скажется. И какой смысл тогда суетиться? Расчищают люди потихоньку завал – и пусть себе расчищают. А от мороза всегда можно в аварийно-ремонтном ЗИЛе укрыться. Хочешь – грейся, хочешь – чай пей. Или что покрепче.
Работа не волк, короче…
А вот командовавший патрульными старший лейтенант такого отношения не одобрял. С недовольным видом он крутился вокруг подчиненных, то и дело раздавал ценные указания и отчитывал не успевавших следить за полетом его мысли сержантов и рядовых.
– Юрий Аркадьевич! – не выдержал наконец один из ликвидаторов, смоливший «беломорину» грузный мужчина в пуховике. Он надсадно откашлялся и с усмешкой спросил: – Ты с какой целью с нами вообще поехал? Без тебя так спокойно было!
– Еще б вам, господин Бородулин, спокойно не было! – фыркнул старший лейтенант. – А то я не знаю, Виктор Петрович, чем вы на выездах занимаетесь!
– И чем? – огладил прокуренную бороду тот.
– А чем угодно, только не работаете! – Патрульный протянул руку и попросил: – Дай закурить.
– Тебя-то это как касается? – Ликвидатор достал пачку «Беломорканала» и ударом ладони выбил из нее папиросу. – Давай колись, чего с нами сорвался.
– Да от коменданта совсем житья никакого не стало, – пожаловался Юрий, достал из-за пазухи фляжку и, хлебнув, утер губы. – Ни вздохнуть, ни опохмелиться.
– Ты ж по другому ведомству? – удивился бородач.
– Думаешь, это мешает ему читать мне нотации? Еще и кляузы строчит, сволочь. – Патрульный покачал головой и протянул фляжку ликвидатору: – Будешь?
– А давай, – не стал отказываться Виктор Петрович. – Когда командира выпишут?
– У него осложнение, – вздохнул старший лейтенант и закурил. – Воспаление легких началось. И когда только простыть успел?
– Да пневмония и на фоне общего ослабления организма начаться могла.
– Ослабления организма? – хохотнул патрульный. – Ему чуть полноги не оттяпали – вот ослабление так ослабление! Это ж надо было в гнездо к снежным червям провалиться! И ведь трезвый был как стеклышко! Он, как с женой помирился, неделю уже не пил.
– Был бы пьяный, туда бы и не полез, – резонно заметил Виктор Петрович.
– Тоже верно, – кивнул Юрий, помолчал, а потом толкнул ликвидатора в плечо: – Слушай, Бородулин, чего у вас Василенко такой смурной? Я тут на днях ему выпить и по бабам прошвырнуться предложил, так он отказался. Представляешь?
– У Антона со здоровьем проблемы. Вот и нервничает.
– Намотал, что ли? – осклабился старший лейтенант. – Или стрелки на полшестого по причине переутомления?
– Да не, – мотнул головой Виктор Петрович. – Это дело в два счета лечится, у него по магической линии определенные сложности начались.
– Товарищ старший лейтенант, – подскочил к командиру выбежавший из цеха патрульный, – завал расчистили!
– В подвал спускались уже?
– Никак нет! Только это… зэк один в дыру провалился.
– Вот уроды! Опять объяснительную писать!
– Да он головой вниз ухнул, точно не жилец, – пояснил сержант. – И в любом случае здание оцеплено, никуда ему не деться.
– Пока дезактивацию не проведут, вниз не лезьте. – Старший лейтенант подошел к установленной на шасси ЗИЛа будке ремонтников и заколотил в дверь: – Господин Василенко, ваш выход!
– Чего тебе?
Выбравшийся из автомобиля бригадир ликвидаторов запахнул длинный кожаный плащ на меху, поправил выбившиеся из-под шапки кудри и, отвернувшись в сторону, широко зевнул. Стоя на нижней ступеньке, он на пару голов возвышался над собеседниками, но каланчой при этом вовсе не казался.
– Проход к подвалу расчистили, – пояснил Юрий, обратив внимание на осунувшуюся физиономию и темные мешки под глазами Василенко. – Вперед.
– Уже?
– А ты думал, до вечера тут куковать будешь?
– Да нет, – пожал плечами Антон и приоткрыл дверь: – Шумов, Лымарь! Хорош чаи гонять! Подрывайтесь!
– Я-то зачем там нужен? – Плотного сложения, приземистый парень в камуфляжном полушубке и собачьих унтах выпрыгнул из машины в снег и уточнил: – Или сразу в подвал полезем?
– Алекса проводишь, он замеры сделает.
– А смысл?! – возмутился Лымарь, почесал заросший черной щетиной подбородок и обреченно вздохнул: – Там же патрульных полный цех…
– Не наглей, Семен, – поморщился Василенко. – Ты у нас за безопасность отвечаешь, вот и обеспечивай.
– Опять отмазаться хотел? – с усмешкой поинтересовался у напарника выглянувший на улицу худощавый паренек среднего роста с будто рублеными чертами лица и близоруко прищуренными зелеными глазами.
– Пошли давай, – буркнул нахмурившийся Лымарь и снял с плеча ремень гладкоствольного карабина «Сайга 12К». – Можно подумать, без меня бы не справился.
– А вдруг на меня что-нибудь из подвала кинется? – Шумов не спеша застегнул на все пуговицы линялую фуфайку и, захлопнув дверь будки, спустился по лесенке. – А ты меня спасешь.
– Каким образом?
– Пока тебя жрать будут, я убежать успею! – развеселился Алекс.
– Иди ты!
Переругивающаяся парочка направилась к оцепленному зданию, но стоило парням зайти внутрь, как они моментально умолкли и занялись делом.
Семен поправил засунутый за пояс топорик, сдвинул ножны с тесаком и поудобней перехватил ружье. Пусть он и не был колдуном, но уколы текущей от заброшенного цеха энергии ощущались почти физически. Алекс выплюнул докуренную до бычка сигарету, сунул в ухо наушник, в котором монотонно щелкал отслеживающий интенсивность магического излучения датчик, и принялся внимательно изучать сменявшие друг друга на экране чарофона цифры.
Приглядывавшие за выстроенными у стены штрафниками бойцы Патруля внимания на ликвидаторов не обратили, и лишь старший сержант молча махнул рукой в глубину цеха.
– Людей там хоть оставили? – уточнил у него Семен.
– Само собой! – утвердительно кивнул патрульный.
– Пошли, – позвал напарника Алекс и принялся настраивать измерительный прибор, стрелка в окошке которого дрожала в крайнем правом положении.
– Как у нас дела? – поинтересовался Лымарь.
– Не знаю пока.
Шумов заставил стрелку замереть по центру размеченной на множество делений шкалы и с раздражением выдернул беспрестанно щелкавший наушник.
– В смысле? – не понял Семен.
– Ясно, что все плохо. Непонятно – насколько.
– Мы тут дозу не хапнем, случаем? – забеспокоился Семен.
– Ты по сторонам лучше смотри, – посоветовал ему Алекс, потом высморкался и сунул грязный платок в карман. – А то как бы нас самих не хапнули.
– Думаешь?
– Излучение, конечно, повышенное, но это ерунда. Меня сейчас однородность поля волнует.
– И что у нас с однородностью?
Лымарь, пригнувшись, пролез в пролом в стене и сразу же шагнул в сторону, освобождая дорогу Алексу.
– Осторожней, не упадите, – предупредил ликвидаторов стоявший поблизости патрульный и указал на пробитую в бетонных плитах перекрытия дыру.
– Не слепой, – буркнул Семен.
– Ну-ну, – усмехнулся прислонившийся к стене боец Патруля, нацеливший на ведущий в подвал пролом двустволку. И предосторожность эта излишней вовсе не казалась: снизу и в самом деле веяло чем-то запредельно жутким.
Тут Алекс взглянул на задергавшуюся стрелку прибора и выругался.
– Дело швах? – обреченно вздохнул Лымарь.
– Поле неоднородное. Придется дезактивацию проводить.
– Прямо сейчас?
– Обалдел, что ли? Замеры сделаем и через анализатор прогоним. Пусть Василенко сам ключевые точки обрабатывает.
Шумов вытащил из рюкзачка датчик и принялся потихоньку разматывать накрученный на деревянную катушку от ниток провод. Потом закрепил контакты, размахнулся и прямо от стены зашвырнул кругляш датчика в дыру. Подцепил провода к ноутбуку и спокойно закурил.
– Ну? – поторопил его Лымарь.
– Не нукай, не запряг. – Алекс сунул сигарету напарнику и, услышав мелодичный звон, аккуратно отцепил датчик от ноутбука. – Валим отсюда.
– Ты давай первым.
Семен отодвинулся к стене и поудобней перехватил «сайгу», Шумов потянул провод, но тот лишь натянулся.
– Блин! – выругался парень.
– Полезешь отцеплять? – уточнил Лымарь.
– С дуба рухнул? – фыркнул Алекс.
– А давайте штрафника зашлем, – оживился патрульный с дробовиком. Остальные бойцы радостно закивали.
– Погоди, – остановил его Алекс и достал из кармана чарофон. – У вас тут потери уже были?
– У нас? Нет.
– Штрафники, говорю, в дыру не прыгали?
– Было дело, – кивнул рядовой. – Один доходяга на ногах не удержался. А может, сдернуть решил.
– Гранату киньте, – посоветовал Алекс и шмыгнул носом, внимательно изучая мигавшую на экране чарофона яркую точку.
– Зачем еще? – опешил патрульный.
– Есть мнение, что это не помешает.
Шумов подхватил под мышку ноутбук и метнулся к пролому в стене, чуть не сбив при этом с ног замешкавшегося Семена. Лымарь выругался и бросился следом. В тот же миг валявшийся на полу провод дернулся и начал медленно уползать в дыру. Патрульные несколько мгновений отстраненно наблюдали за происходящим, потом один из них в сердцах матюкнулся и зашвырнул в темный провал «лимонку».
Взрыв громыхнул, когда первым выскочивший из цеха Алекс уже подбегал к разъездному ЗИЛу.
– Это что еще такое?! – вздрогнул от неожиданности старший лейтенант и сдернул с плеча ремень АКСУ.
– А предупредить, что один штрафник в подвал упал, никак нельзя было? – Шумов уселся на железную ступеньку кабины и попытался успокоить сбившееся дыхание. – Каждый раз ведь одно и то же!
– Да леший со штрафником, взорвалось что?
– Там поле нестабильное, – объяснил Алекс, – вот неупокоенный и получился. А ваши ничего другого не придумали, как гранатой его долбануть.
– Твою ж мать!
Патрульный зашагал к цеху, а Шумов поспешил крикнуть ему в спину:
– Я из-за них датчик потерял, надо заактировать!
– Как там? – уточнил у него Василенко.
– Интенсивность в оранжевой зоне – если по шкале Бергмана, то шесть баллов точно будет. Но поле нестабильное. Колебания до сорока пяти процентов на максимуме.
– Замеры сделал?
– Ага.
– Вечером ключевые точки просчитаем, завтра деактивируем.
– Не проще взорвать эту развалюху? – предложил Лымарь. – Тротил, поди, выделят.
– Пустоты могут остаться, – покачал головой Василенко и кивнул на возвращавшегося от цеха старшего лейтенанта. – Сейчас патрульные флажки выставят – и поедем.
– Юрий Аркадьевич, что насчет датчика? – оживился Шумов.
– Я тебе такой датчик сейчас устрою! – Патрульный погрозил парню кулаком и спросил у бригадира: – Штрафники нужны еще?
– Нет, мы снимаемся.
– На базу возвращаетесь?
– Да, а сюда уже завтра с утра вернемся. Надеюсь, дорогу за ночь не заметет.
– Заметет – контингент расчистит, – усмехнулся патрульный и окликнул сержанта, следившего за погрузкой штрафников в зарешеченный кузов грузовика. – Флажки вывесить не забудьте!
– Какого цвета?
– Вешайте красные, чтобы уж точно никто не сунулся, – предложил бригадир ликвидаторов. – Все, мы отчаливаем.
– Нас дождитесь.
– Как скажешь.
Ликвидаторы забрались в будку, и моментально оживившийся при их появлении Виктор Петрович незамедлительно выставил на откидной столик бутылку водки.
– Ну по маленькой? – потер он руки в предвкушении выпивки.
– Какой еще по маленькой?! – возмутился Василенко. – У нас две точки на вторую половину дня!
– Чего? – удивился Бородулин и покачнулся, когда ЗИЛ тронулся с места. – Ты совсем, что ли? Мы пока вернемся, пока пообедаем. Переноси на завтра!
– Завтра нам сюда с самого утра, и остальной день весь расписан.
– Я вообще ничего уже не понимаю! – возмутился Виктор Петрович.
– Я тоже, – буркнул расстегнувший полушубок Семен.
Алекс задумчиво глянул на бутылку водки, сглотнул слюну и достал из ящика аудиокассету. Тяжело вздохнув, он надел ее на обычный карандаш и принялся раскручивать, перематывая пленку.
Бригадир внимательно оглядел недовольных подчиненных и лишь потом уточнил:
– И что именно вы не понимаете?
– Чего ради мы здесь как папы карлы впахиваем? Тут не Форт, начальству до нас никакого дела.
– Ошибаешься, – не согласился Василенко и наполнил кружку кипятком. – Северная промзона на особом контроле находится. Именно поэтому мы с вами будем не квасить сегодня, а делом займемся.
– Помощник коменданта в контору стучит постоянно, – подтвердил Алекс Шумов и, закончив перематывать пленку, вставил кассету в видавший виды магнитофон.
– Да пусть хоть застучится! – в сердцах хлопнул ладонью по столу Виктор Петрович и нервно закурил. – Никому эта промзона никуда не впилась! Непонятно, вообще, зачем здесь людей только держат!
– Да нет, зачем – понятно. Бандитов отстреливать, зачем еще. – Семен повалился на идущую вдоль борта скамью и нахмурился: – А выпить и вправду чего-то сильно хочется…
В этот момент из нещадно хрипевших динамиков послышалась музыка, и Бородулин досадливо поморщился.

Разгоняя с утра похмельную хмарь,
Пробегусь я по лесу, мне время не жаль,
Свежий воздух и сосны – до чего хорошо!
Так и хочется крикнуть: мол, братцы, еще-о-о…
Я пока живой!

Приподнявшись со стула, Бородулин с хрустом вдавил клавишу выключения воспроизведения и ткнул пальцем в Алекса:
– Сколько раз говорить можно: я этого вашего Лоцмана на дух не переношу! И давай без музыки сейчас, у нас разговор серьезный!
– Можно подумать, можно подумать, – пробурчал Шумов, шмыгнул заложенным носом и выставил на стол ноутбук.
– В наушниках слушай! – посоветовал Виктор Петрович и повернулся к Василенко: – Так вот, сровнять здесь все с землей – и проблем никаких не будет! Нет промзоны – нет проблемы!
– Ну ты, Петрович, скажешь! – покачал головой бригадир. – Чтоб ты знал, Северная промзона – это объект стратегического значения.
– Да ладно, Антон, хватит гнать уже! – фыркнул Семен. – Стратегический район! Офигеть, не встать!
А Виктор Петрович и вовсе взбеленился.
– Да он над нами издевается просто! – заорал бородач, в сердцах забычковал папиросу о чайное блюдечко и демонстративно набулькал себе пятьдесят граммов водки. – Семен, Алекс, вы как?
– Да какой там… – уныло вздохнул Лымарь.
Шумов и вовсе промолчал. Парень уже нацепил очки с замотанной синей изолентой дужкой, одно из стекол которых давным-давно треснуло и держалось лишь за счет кусочка скотча, и теперь внимательно просматривал выведенные на экран ноутбука показания сканера.
– Петрович, прекращай! – попытался урезонить подчиненного Василенко. – Нам еще работать сегодня!
– Ты не отвлекайся, – фыркнул Бородулин, отвернулся к висевшему на стене постеру фильма «Лига выдающихся джентльменов» и, подмигнув Шону Коннери, стукнул стаканом о бутылку виски «Дюарс» на переднем плане. – Не отвлекайся, Антон, ври дальше. Нам с Семеном дюже интересно. – Химик выпил водку и откусил от ломтика натертого чесноком хлеба. – Давай жги. Открывай нам глаза!
– Какие же вы темные оба-двое, – закатил глаза бригадир. – Совсем, выражаясь языком продвинутой молодежи, фишку не сечете. Да вся Северная промзона, весь этот клятый комплекс – самый настоящий кулер.
– Чего? – не понял Лымарь.
– Приблуда такая, процессор охлаждает, – пояснил Алекс.
– Врешь ведь и не краснеешь, – поморщился Бородулин.
– Ладно, попробую объяснить доступно, – обреченно вздохнул бригадир. – Начнем с азов…
– Ну-ну, начинай, – пробурчал себе под нос Виктор Петрович и принялся рыться в потертом кожаном саквояже, набитом бесчисленными пузырьками, колбочками и упаковками таблеток.
– Приграничье – это кусок обычного мира, который по какой-то причине выпал в межмирье. Так?
– Ну допустим.
– Не допустим, а именно так. В нашем мире магическая энергия есть?
– Тебе видней, ты же у нас колдун.
ЗИЛ вновь дернулся, и Лымарь едва не слетел с лавки на пол.
– Нет там магической энергии, – заявил Антон. – Правильно, Виктор Петрович?
– Раньше, по крайней мере, не было, – вынужден был согласиться с бригадиром Бородулин.
– Значит, энергия откуда-то берется? И откуда?
– А какая разница, откуда она берется? – пригладил прокуренную бороду Виктор Петрович.
– Никакой, – пожал плечами Василенко. – Но приток есть – и это факт.
– Никто и не спорит.
– А что происходит с людьми, долгое время подвергающимися интенсивному воздействию магического излучения?
– Мутации у них начинаются. Кстати, хорошо, что напомнил. – Бородулин вытащил из саквояжа пластиковый пузырек и кинул его Алексу: – Съешь одну и Семену дай.
– Опять какой-то гадостью кормишь, – вздохнул Шумов, но таблетку проглотил и передал пузырек внимательно прислушивающемуся к спору Семену.
– Ты, Петрович, не отвлекайся, – усмехнулся Антон. – Скажи лучше, магическое поле в Форте какое?
– Стабильное, – буркнул бородач, чувствуя, что его начинают загонять в угол.
– А по интенсивности?
– В голубой зоне.
– Везде в зеленой и желтой, а в Форте всего лишь в голубой? В наиболее комфортной для колдунов?
– Ну да.
– А никогда не задумывался, куда излишки энергии деваются? Это хутора могут накопителями Иванова обойтись, у нас нет такой возможности. И про стену даже не заикайся, стена только от магических бурь защищает.
– Да понял уже, не тупой, – вздохнул Виктор Петрович. – Мы, получается, сейчас сантехниками работаем? Стояк прочищаем, чтобы Форт экскрементами не затопило?
– Именно. И если отток энергии из Форта уменьшится хоть на самую малость, тебе первому бороду узлом завяжут, – предупредил бригадир.
– Чего это мне первому?
– А ты один из нас с бородой! – заржал Шумов. – За всех отдуваться будешь.
– Ладно, посмеялись – и хватит, – вздохнул Василенко. – Алекс, что скажешь?
– Сигнал стабильный, удаленность до полукилометра. Объект явно под землей.
– Карту смотрел?
– Похоже, нам нужен район морозильного цеха.
– О чем это вы? – насторожился почуявший неладное Виктор Петрович. – Ну-ка колитесь!
– Есть предложение быстро заработать много денег. Срубить бабла по-легкому, – обвел внимательным взглядом подчиненных Василенко. – Мы с Алексом – за. Вы как?
– Что за тема? – нахмурился Лымарь.
– Поподробней, пожалуйста, – поддержал его Бородулин.
Бригадир помолчал, сделал несколько глотков остывшего чая и лишь затем задал наводящий вопрос:
– Ледяную пирамиду не забыли еще?
– Это которую гимназисты в Черный полдень сбили? Когда нас на устранение пробоя в «Западный полюс» кинули? – удивился Виктор Петрович. – А с ней-то что не так? Мы ж ее вроде того, куда подальше отправили?
– Отправили, но, к счастью, не так далеко, – не очень весело усмехнулся Василенко и принялся разминать занемевшую правую кисть.
– По-твоему, мы радоваться этому должны? – скривился Лымарь. – Еле выбрались в тот раз.
– Должны радоваться, должны. Как иначе? Сто тысяч золотом на дороге не валяются.
– Сколько?! – моментально уселся на скамью Семен. – Сто тысяч? Нам отвалят сто кусков? За что?
– Полагаю, за то, что мы найдем пирамиду, – предположил Бородулин. – Кому-то понадобилась новая игрушка?
– Не найдем, – поправил его Василенко, – а возьмем под контроль и сдадим на руки покупателю.
– Кинут, – безапелляционно заявил Виктор Петрович. – А то и вовсе укокошат. Ты ведь не паленый амулет на углу толкнуть решил; Цитадели какой-нибудь поселок не из самых захудалых заморозить, что тебе до ветру сходить. Хоть понимаешь, насколько мощное это оружие? На куски ведь порвут, стоит о нем малейшим слухам появиться. Только заикнись – и все, кончилась наша бригада.
– Я с Гимназией напрямую договорюсь. Никаких посредников, – уверенно заявил бригадир.
– Уверен, что справишься? – уставился на него бородач. – В прошлый раз тебя еле откачали. И теперь не просто куда подальше пирамиду отправить надо будет, а под полный контроль взять. Выдержит твой организм? Мне и так тебя всего обколоть придется.
– Теперь все проще будет. Опыт как-никак имеется. Справлюсь.
– Опасно, – задумался Лымарь. – Одно дело найти. И совсем другое – внутрь лезть. Погорим. Это ж, мать ее, летающая Цитадель! «Звезда смерти» практически. А если хозяева объявятся?
– Могли бы – давно бы уже объявились. Времени у них на это полно было.
– Ну не знаю, не знаю. Надо подумать…
– Да чего тут еще, блин, думать? – вскочил на ноги Алекс Шумов. – По двадцать пять тысяч каждому! Как вам это, а?! За день-то работы! Я, блин, дом куплю, дочь в нормальную школу отдам! У меня это нищебродство вот уже где стоит. – И парень провел ребром ладони по горлу. – Надоело за копейки горбатиться. Надоело!
– Нет, сумма, безусловно, приятная, – пригладил бороду Виктор Петрович. – Но риск…
– Завязывайте, мужики, – вздохнул Антон. – Другого такого шанса у нас больше не будет. Такой шанс только раз в жизни выпадает. А без вас ничего не получится.
– Естественно, не получится, – вздохнул Бородулин. – Кто тебя обкалывать будет и откачивать потом? Смотри, загнешься ведь.
– Не загнусь.
– Выдвигаемся когда? – решив не отрываться от коллектива, уточнил Лымарь и положил на колени убранный было на пол карабин.
– Завтра. Сегодня окончательно все вопросы обкашляю, а с утра уже рванем.
– Так ты все без нас решил? – укоризненно покачал головой Виктор Петрович.
– А ты можешь себе позволить отказаться от двадцати пяти тысяч?
– Нет.
– Ну вот и я о том же, – усмехнулся Антон и попросил: – Семен, ствол убери в оружейный шкафчик.
– А бандиты нападут?
– Тогда и достанешь.
– Такой умный, да?
– Не знал, что ли? И не бухайте сегодня. Завтра с утра эту точку добьем, а потом сразу пирамиду проверим…

Глава 2

На следующее утро проснулся я в настроении откровенно паршивом. Всю ночь снилась какая-то чушь, потянутые мышцы болели просто немилосердно, ну и нервишки, конечно, пошаливали, как без этого.
И «пошаливали» – это еще слабо сказано. Единственным желанием было все бросить и удрать из Форта куда глаза глядят. И я бы даже удрал, но далеко ли убежишь без денег? С тем, что в бумажнике осталось, даже до Елового не добраться; про Северореченск и вовсе молчу. Все ведь в обороте, ближайшая сделка только на следующей неделе закрывается.
А столько я в городе точно не продержусь.
И что получается?
Получается, надо быстрее сбывать серебро Федора, забирать комиссионные и рвать отсюда когти. Благо десяти тысяч золотом для обустройства на новом месте за глаза хватит. Вложу их в какое-нибудь надежное дело и буду стричь купоны потихоньку. А Семёра пусть лапу сосет.
Но для начала все же стоит насчет бандитов с Филиппом или Гамлетом потолковать. Вдруг чего посоветуют. Мало ли. Они люди тертые, со связями…
Повалявшись какое-то время в постели, я с кряхтением поднялся на ноги и начал разминать нещадно нывшую поясницу. Потом глянул на часы и в сердцах выматерился: до встречи с Федей оставалось всего двадцать минут. Выходит, с завтраком точно пролетаю.
Ладно, по дороге остановимся где-нибудь перекусить.
Я в несколько глотков допил остававшуюся в кувшине воду, спустился в холл и, оставив ключ от номера продиравшей глаза сменщице Жанны, побежал к Торговому углу. С ходу выскочил на Красный проспект, выругался и вернулся обратно во дворы.
Дожил, по улице пройти боюсь!
Ладно, огородами – значит, огородами. На людях и в самом деле светиться не стоит: с Феди станется за собой «хвост» притащить.
Именно поэтому, какими-то безлюдными закоулками добравшись до Торгового угла, я не стал выходить на всеобщее обозрение и осторожно выглянул из подворотни. Пусть светать еще только начинало, но зависшие над перекрестком сгустки магической энергии щедро сыпали ослепительно-белыми искрами и прекрасно разгоняли темноту. Очень удобно, весь Торговый угол как на ладони.
Я смерил внимательным взглядом скучавших охранников и, немного успокоившись, слегка ослабил контроль над даром предвидения. Ясновидение тут же метнулось вдаль по улице, чтобы миг спустя эхом вернуться обратно, ударить в темечко, заставить зашевелиться волосы на затылке. И – тишина. В том смысле что никто с обрезом на изготовку поблизости не схоронился.
И это радует. Вот только Феди пока тоже не видать, а мне на улице дожидаться его не резон. Надо бы к кому-нибудь на огонек заглянуть.
К кому-нибудь?
Хмм… выбор на самом деле небольшой. Лавка артефактов «Серый святой» или медицинский кабинет Салавата. Хозяину лавки я время от времени сбывал небольшие партии несертифицированных для использования в Форте амулетов, Салавату – контрабандные лекарства. Незаконно – факт. Зато выгодно. Взаимовыгодно. Вот и побеспокою теперь партнеров по старой памяти.
И поскольку Салават свое заведение открыть еще не удосужился, я перебежал через дорогу и поспешил юркнуть в «Серый святой». Как обычно, витрины и стеллажи оказались завалены самыми разнообразными амулетами, но теперь в глаза бросились сразу несколько полок с ювелирными украшениями и холодным оружием. Оно и неудивительно, дела у хозяина в последнее время шли далеко не самым лучшим образом, вот он и пытался хоть как-то компенсировать падение продаж по основной деятельности.
– Евгений Максимович! – удивился самолично вышедший навстречу раннему посетителю владелец заведения. Худощавый мужчина в поношенном костюме, протиравший кусочком замши толстые линзы круглых очков, казался на фоне всех этих витрин то ли хранителем музея, то ли распорядителем на художественной выставке. – Вы по делу?
– Честно говоря, погреться заскочил, – протянув руку, разочаровал я собеседника. Рассаженная вчера кисть за ночь подзажила, и крепкое рукопожатие никаких неприятных ощущений не доставило. – Не возражаете?
– Что вы, что вы! – заволновался Остап Наумович. – Как можно. Просто при случае про меня не забывайте.
– А знаете… – Я прикинул, что на следующей неделе меня в Форте уже точно не будет, а товару без движения лежать грех. – В понедельник Трофиму Удальцову обоз из Северореченска придет, возможно, что-то и по вашей части окажется. Сошлитесь на меня, если будет интерес.
– Непременно зайду. А то от ведьм совсем житья никакого не стало. Демпингуют по-черному, стервы.
– Такова жизнь.
– Хочешь жить, умей вертеться, – подтвердил хозяин лавки и вдруг поинтересовался: – Евгений Максимович, а у вас в разрешительном отделе Гимназии случайно никого знакомого нет? Поспособствовать бы…
– А что такое?
– Да вот, – Остап Наумович отпер одну из витрин и достал свитое из цветной проволоки колечко с блокирующей магию амулета пломбой, – выкупил конфискованную партию «щелкунчиков» по дешевке, а ее второй месяц сертифицировать никак не могут. И главное – договориться ни с кем невозможно!
– И не говорите, – поморщился я. – Постоянно эти бюрократы в убытки вгоняют. Да, кстати, а что за «щелкунчик»? Новая модель какая-то?
Я взял кольцо и пригляделся к пломбе. Нет, порядок – настоящая. Теплая. Такую в Форте сломаешь, потом и сам фонить будешь, и амулет или оружие первый попавшийся колдун с полусотни метров учует. Прямая дорога на Северную промзону.
– Тот же «щелчок», только с ограниченной во избежание смертоубийства силой выброса. Ничего сложного: надеваете кольцо, активируете поворотом, намечаете удар. Срабатывает автоматически.
– И какова дальность поражения?
– До трех метров. В Форте таким игрушкам цены бы не было, а так кому они нужны? За четверть стоимости никто не берет.
– И сколько? – приценился я.
– За три с полтиной отдаю, даром практически. А по уму им рублей пятнадцать самая цена.
– Дешево чего-то.
– Одноразовые потому что. Подзарядку не поддерживают, но зато компактные.
– Возьму, пожалуй. – Я полез за кошельком и, несмотря на протесты не желавшего брать деньги хозяина, рассчитался за амулет. – А насчет разрешительного отдела попробую разузнать. Давно надо было этим заняться, да все как-то руки не доходили.
– Премного обяжете…
Тут на улице послышался шум автомобильного двигателя; я глянул в окно на парковавшуюся у перекрестка «газель» Ямина и закрыл глаза.
Дар, подобно спущенной с поводка ищейке, обежал окрестные дворы, но ничего подозрительного вновь не обнаружил. Поморщившись от заворочавшейся в голове боли, я распрощался с хозяином лавки и вышел на улицу. Подскочил к автомобилю, забрался в кабину и скомандовал:
– Поехали.
– Экий ты шустрый, – повернул ключ в замке зажигания Федор. – Думал, ждать замучаюсь.
– Это ты постоянно опаздываешь, а я человек пунктуальный.
– Бла-бла-бла, – дыхнул на меня свежим перегаром Ямин и замурлыкал себе под нос: – «Я буду долго гнать велосипед…»
– Хватит гнать уже, – одернул я парня. – Ты с утра накидаться успел, что ли?
– Нервы…
– От нервов успокоительное пей.
Голова болела все сильнее, и я вытащил коробочку с пилюлями.
– Насчет меня узнавал? – сразу же оживился Федор. – Смогу брать?
– Поставщика сейчас в Форте нет.
– А-а-а… – разочарованно протянул Ямин. – Ну тогда хоть таблетку дай закинуться.
Я вытряхнул на ладонь из коробочки две пилюли:
– Тебе красную или зеленую?
– А есть разница?
– Нет.
– Тогда красную.
– Держи. – Я проглотил зеленую таблетку и предложил: – Давай поесть куда-нибудь завернем.
– Времени в обрез, – отказался Федя.
– В смысле?
– У меня на сегодня планов громадье.
– Мы ж недолго.
– Не получится, – покачал головой парень. – Сейчас дело сделаем, а потом я тебя куда угодно закину.
– Фиг с тобой, золотая рыбка, – нахмурился я. – Да, ты Алика Чемизова, случаем, не знаешь?
– Случаем, знаю. Золотых дел, блин, мастер.
– Работаешь с ним?
– Работал, пока он меня на хорошие деньги не швырнул, – поведал Ямин и выругался: – Сволочь!
– А насчет серебра с ним не толковал?
– Звезданись! Он же наркоман конченый! – Федор на миг отвлекся от дороги, покрутив пальцем у виска, а потом заорал: – Куда?! Куда прешь, дятел?!
Я только тут приметил выскочившего прямо перед машиной на середину проезжей части мужика и незамедлительно рванул руль на себя:
– Поворачивай!
– Ты чего?!! – взвыл Ямин, но машину уже занесло, и ему ничего не оставалось, кроме как ударить по тормозам.
Развернувшаяся поперек дороги «газель» врезалась в сугроб, нас здорово тряхнуло, а в следующий миг по металлическому борту заколотили выпущенные из жезла «свинцовых ос» заряды.
– Ма-а-ать! – испуганно взвыл Федор; я распахнул свою дверцу, выволок его из кабины, и тут брызнуло осколками боковое стекло. Следующая очередь прошила покрышки, и автомобиль начал оседать на спущенных колесах. И все это – практически в полной тишине…
Ясновидение нахлынуло вдруг. Мир будто вывернулся наизнанку и раскрасился цветами, названий которых не имелось ни в одном языке мира. Да что там цвета?!
В голове картинка за картинкой начало разворачиваться видение о том, как на подмогу прижимавшему нас к земле стрелку из подворотни с другой стороны улицы выскакивают еще двое головорезов. Выскакивают, вскидывают жезлы «свинцовых ос» и…
– Бежим!
Я ухватил Федора за воротник и зашвырнул в проход между двумя заброшенными домами. А потом и сам метнулся следом. Десять шагов открытого пространства показались стометровкой, и не успели мы их преодолеть, как по стене двухэтажки хлестнули свинцовые шарики. В лицо моментально полетели обломки штукатурки; закрыв голову руками, я в два прыжка выскочил из зоны обстрела и со всех ног рванул прочь.
Подскочившие к «газели» подельники стрелка бросились в погоню, но в части бега по пересеченной местности им было со мной не тягаться – по всей этой мешанине тропинок, закутков, заснеженных дворов и переулков меня вел дар. Предвидение подсказывало оптимальный путь, помогало избегать тупиков и не попадаться на глаза висевшим на хвосте преследователям. Пара минут сумасшедшего бега – и убийцы начали отставать. Правда, и мы уже ноги еле переставляли…
– Сюда! – Буквально таща за собой спекшегося Федю, я заскочил в заметенный снегом подъезд, по шаткой, полусгнившей лестнице взбежал на третий этаж и рванул по коридору, пронизывавшему насквозь весь дом.
Ямин шумно сопел сзади, но не отставал – и это было просто здорово: сил тащить его на себе у меня уже не осталось. Проскочив коридор, мы скатились на первый этаж, забежали в одну из квартир и выпрыгнули в наметенный под окнами сугроб.
И тут меня будто киянкой по макушке тюкнули! Во всей этой кутерьме третий стрелок совершенно вылетел из головы, а между тем оставаться у расстрелянной «газели» этот гад не стал и помчался наперерез. И пусть бежал он наугад, но все же каким-то чудом умудрился на нас наткнуться!
Точнее, умудрится наткнуться буквально через несколько мгновений…
И тогда я рванул ему наперерез. Насколько позволило сбившееся дыхание, ускорился и, не добежав до угла дома пары шагов, пригнулся и метнулся вперед.
Выскочившего навстречу стрелка я просто смел. Плечо угодило невысокому пареньку в грудину, от удара его отбросило в сугроб, и вылетевший из руки жезл «свинцовых ос» моментально утонул в снегу.
Я повалился на убийцу сверху, врезал левой, замахнулся правой, а в следующий миг покатился по тропинке, каким-то невероятным образом отброшенный на пару шагов назад. Вскочив на ноги, шагнул к моментально пришедшему в себя головорезу, из разбитого носа которого хлестала кровь, и едва не пропустил прямой в голову. Принятый на левое предплечье удар болью отозвался во всем теле, и рука моментально онемела.
А потом и вовсе начала твориться какая-то бесовщина: хлипкий на вид паренек двигался настолько стремительно, что не оставил мне ни единого шанса выйти из этой схватки победителем. Поначалу я еще пытался закрываться, потом пропустил апперкот в челюсть и отключился.

– Евгений, Евгений! Да очнись ты! – Кто-то потряс меня за плечи и принялся растирать лицо снегом, вот только сознание категорически не желало возвращаться в избитое тело. – Уходить пора!
Стоп! Что значит – уходить?
Федя?!
– В порядке, отстань уже… – Я попытался подняться на ноги, не смог и бухнулся на четвереньки.
Перед глазами все плыло, но это не помешало разглядеть корчившегося в сугробе убийцу, обеими руками ухватившего себя за шею. Ямин подскочил к хрипевшему парню и со всего маху пнул его по голове. Стрелок затих.
Лихо Федя его уработал. Не ожидал. Резкий был парнишка.
– Пошли, пошли, – заторопил меня Ямин и потянул за собой.
– Стоять! – просипел я и закашлялся. Потом отдышался и указал на сугроб: – Жезл ищи.
Дар предвидения, подобно трепетавшему на ветру пламени свечи, то гас, то вновь вспыхивал у меня в голове, и в какое-то из очередных просветлений стало ясно, что напарников убийцы пока можно не опасаться. Нет их поблизости. До сих пор плутают по дворам.
– Ты чего?! – обалдел Федя.
– Ищи жезл, кому сказано! – рявкнул я и присел рядом с отключившимся стрелком. Голова закружилась, но справиться с дурнотой не составило труда. – Резче!
Ямин принялся копаться в снегу, меня же больше интересовало содержимое карманов нашего несостоявшегося убийцы. Вот только толком прошерстить их не получилось: выудив бумажник и запасной цилиндр к жезлу «свинцовых ос», я неожиданно почувствовал, что подельники головореза все же умудрились напасть на наш след.
Пора ноги уносить.
– Уходим! – Я выпрямился, зажмурившись, прогнал легкое головокружение и поторопил Федора: – Все, бегом!
Тот вылез из сугроба с облепленным снегом жезлом в руках:
– Иду.
– Бегом!
– Бегу!

Ну мы и побежали. А как иначе? Если один гаденыш нас едва на тот свет не отправил, то с его подельниками связываться и вовсе не с руки. Затопчут и не поморщатся.
В себя пришли уже на Кривой. Как несколько кварталов промчались – и не заметили даже. Вот что страх с людьми делает. В обычной ситуации дыхалки бы ни за что не хватило. А тут прям спринтеры.
– Стой, – остановил я Федора, когда над крышами домов замаячили верхние этажи кирпичной высотки санитарно-эпидемиологической станции. – Все, оторвались…
– Обалдеть! – Ямин сунул мне жезл «свинцовых ос» и согнулся в три погибели, пытаясь перевести дух. – Кха-кха! Все, думал, кончилась моя жизнь!
Я повертел в руках слегка изогнутую пластиковую трубку, стянутую на концах железными кольцами, и сунул ее за пояс. Пригодится, раз пошла такая пьянка. Правда, какой-то хлипкий этот агрегат, несолидный. Похоже, Братство решило выпуск дешевого оружия наладить. Стоит учесть на будущее.
Федя навзничь повалился в снег, мне тоже стало нехорошо, и я присел на краешек запорошенного снегом крыльца двухэтажного жилого дома, во дворе которого мы и пытались прийти в себя.
– Слушай, Федор, – позвал я приятеля, когда немного отдышался и вытер вязаной шапочкой вспотевшее лицо, – а как ты того паренька уделал?
– Я?! – безмерно удивился Ямин.
– Ну не я же! Меня он вырубил.
– Именно, что ты! – Федя вылез из сугроба и принялся вытряхивать набившийся за воротник снег. – Ты, как в челюсть получил, покачнулся, а потом – раз! – за шею его ухватил и дернул. И быстро еще так. В одно касание…
– Лихо.
Только вот не я это был. Скорее уж мое альтер эго расстаралось. Оно на такие штуки гораздо.
В одно касание, ну надо же!
– Ты как, идти можешь? – уточнил Ямин.
– Нормально.
Как ни странно, кроме челюсти, ничего толком и не болело. Кожаная куртка худо-бедно смягчила удары, и лишь в голове было пусто-пусто. До звона практически. Я вытащил из кармана коробочку с таблетками, на миг задумался и сунул ее обратно. Повременю пока. Печень посадить еще успею.
– Что это было, вообще?! – забеспокоился вдруг Ямин. – Что за дела?! Нас ведь завалить пытались!
– До тебя только дошло, что ли?
– Какого фига?!
– Мне б кто сказал, – пожал я плечами и вздохнул: – Машину жалко.
– Да, «газель» звездой накрылась, – помрачнел Федор. – Но…
– Пошли отсюда. – Я поднялся с крыльца и махнул рукой: – Пошли! Нечего на улице торчать. Сейчас сядем где-нибудь и поговорим.
– Да что ж это такое! – простонал Ямин и поспешил следом.
Сели мы в «Пельмене» – небольшом заведении, расположенном в полуподвале жилого дома на Кривой. Я на северной окраине хоть и нечасто появлялся, но это заведение давно приметил. Очень неплохо по местным меркам тут кормили. Да и обстановка ненавязчивая.
До середины засыпанные снегом окна, массивные столы, камин.
Единственное – с вытяжкой проблемы. Заходишь и сразу понимаешь, что на кухне готовят.
Тушеная капуста, жареное мясо, свежая выпечка…
– Два по двести! – прямо с порога заявил Федор официантке и уселся за ближайший свободный стол.
– Мне не надо, – сглотнув слюну, отказался я. – Порцию пельменей, пожалуйста, хлеб и попить что-нибудь. Чай или компот, что у вас есть.
– Все вдвойне, – подтвердил мой заказ Ямин.
– Не поняла, водки сколько? – раздраженно уточнила грудастая деваха.
– Два по двести, – опередил меня Федор. – Водку сразу.
Я только вздохнул и спорить с ним не стал. Сам заказал, пусть сам и пьет. Мне нельзя.
Чревато оно.
Расстегнув куртку, я откинулся на спинку стула и как бы невзначай оглядел собравшихся в пельменной людей. На первый взгляд никого подозрительного тут не оказалось. Пару столов занимали работяги, в углу устроились коробейники, да еще усталые мужики в форменных комбинезонах СЭС под скудную закуску приканчивали вторую бутылку водки.
Пересменка у них, что ли?
– Хватай, – распорядился Федор, стоило официантке выставить на стол пару стаканов.
– Мне нельзя, – вновь отказался я. – Не злоупотребляю.
– Ты б видел себя сейчас, – поежился Ямин и вытянул над столом свободную руку. Пальцы заметно дрожали. – Евгений, ты не просто бледный, ты синий практически. У тебя шок!
– И что?
Шок? Это, блин, еще слабо сказано. Трясет всего, и сосредоточиться не могу совершенно. Страшно…
– А то, что с двухсот грамм у тебя сейчас ни в одном глазу не будет, – резонно заявил Федор. – Пей!
Я молча взял стакан, в несколько глотков влил в себя водку и даже не поморщился. Что пил, что не пил. Хотя на голодный желудок по мозгам должно неслабо шибануть. У меня ж со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не было…
– Другое дело, – одобрительно кивнул Ямин и столь же легко расправился со своей порцией сорокаградусной отравы. – Все, живем…
– И это радует.
– Что происходит, Евгений? – сразу встрепенулся Федор. – Что, блин, на фиг, такое происходит? Нас же убить пытались!
– Громкость убавь, – попросил я. – Не знаю, что происходит, но кто-то на нас сильно нагретый. Ты уверен, что серебро бесхозное?
– Я ж тебе говорю!
– Никто больше про него не знает?
– Нет.
– Тогда без понятия.
Тут принесли пельмени, и выяснение отношений как-то само собой сошло на нет. Перекусили, выпили компот. Помолчали. Первым не выдержал Федор:
– И что теперь делать?
– Серебро толкнем и на дно заляжем.
– Это понятно, с машиной что делать?
– А что с ней будет? – удивился я и достал из-за пояса жезл «свинцовых ос». Держа его под столом, открутил продолжающий рукоять полупустой цилиндр с зарядами и ввернул на его место новый. – Дорогу она не перегораживает. Угнать тоже не угонят. Пошлешь кого-нибудь забрать потом.
– Тебе легко говорить… – поморщился Федор и вдруг заметил мои манипуляции: – Ты чего это?!
– Так, на всякий случай, – усмехнулся я и спрятал жезл под куртку. – Случаи, сам знаешь, бывают разные…
– Ну ни фига себе, – только и выдохнул Ямин. – По такому случаю надо выпить!
– Мне хватит.
– Да по соточке всего!
– Хватит. Нельзя мне.
– А я выпью. – Федор подозвал разносчицу и заказал сто грамм водки.
– И рассчитайте нас, пожалуйста, – попросил я.
– Ты совсем не злоупотребляешь? – дожидаясь выпивки, спросил Ямин.
– Стараюсь.
В голове приятно шумело, но, к счастью, продолжать пьянку желания не было совершенно. И это просто здорово – никогда остановиться вовремя не умел.
– А чего так? – Федор тоскливо оглядел зал и оживился, заметив направлявшуюся к нашему столу официантку.
– Я ж ясновидящий чуток. – Выпитая водка все же развязала язык, и захотелось поговорить. – В курсе?
– Ну.
– Пьяному слишком трудно дар контролировать. А если до беспамятства напьюсь или, как сейчас, по башке получу, то и вообще туши свет…
– В смысле? – заинтересовался Ямин и даже отставил от себя стакан.
– Информация поступает в прежнем объеме, а обрабатывать ее некому, – усмехнулся я. – Тело начинает реагировать само… самостоятельно. Понимаешь?
– Нет.
Терпения Феди надолго не хватило, и он влил в себя водку.
– А непонятно просто, что подсознание выкинет. Могу человеку по морде съездить, и хорошо, если по делу. Но самое паскудное, потом не помню ничего. Просто провал в памяти образуется, и все.
– У меня такое тоже бывает, – хихикнул захмелевший парень. – Но это постараться надо так надраться!
– У всех бывает, не у всех проходит. – Я достал из кармана бумажник убийцы и высыпал из него на стол бренчавшие там монеты.
– Ты лопатник подрезать успел? – удивился Ямин. – Богатенький Буратино нам попался…
Два червонца – царская десятирублевая монета и ее советский аналог, империал, золотая пятирублевка, серебряный полтинник, шесть тысячных банкнот. И увесистая трехрублевка с соболем.
– Бери себе, только за обед рассчитайся.
Я покрутил меж пальцев пятнадцатирублевую монету, для удобства именуемую в Форте империалом, и кинул ее Федору. Меня сейчас больше интересовало отделение для визиток. Тем более что оно не пустовало. И пусть разрисованные от руки прямоугольные кусочки бумаги на первый взгляд полезной информации не несли, но присмотреться к ним все же стоило.
Сауна «У Тимура». Скидка. В топку.
«Берлога». Кабак. Карточка постоянного посетителя. Не нужна.
Отпечатанная на пишущей машинке визитка адвоката. Неверов Илья Денисович. Первый раз слышу.
А вот уже интересней: «Ювелирный салон «Аленький цветочек». Скупка лома. И, в отличие от остальных, эта бумажка ничуть не обтрепана. Так, а что у нас на обороте? Сегодняшнее число и пометка «8-00»?
Подчеркнуто и восклицательные знаки?!
Ну блин, Алик, ты попал. Конкретно попал.
Только моя «крыша» в этом деле не помощник, а значит, придется разбираться самостоятельно.
– Пошли, – махнул я возвращавшемуся от кассы Федору, сунул визитки обратно в бумажник и направился на выход.
– Ну что, я побежал насчет машины договариваться? – нагнал меня Ямин. – Где встречаемся?
– Не так быстро. – Поднявшись по обледенелым ступенькам на улицу, я дошел до мусорки и избавился от чужого кошелька.
– В смысле?
– Есть у меня нешуточное подозрение, что за всем этим паскудством господин Чемизов стоит, – пояснил я.
– Нашел чего в лопатнике? – удивился Ямин.
– Угу.
– И что собираешься делать?
– Хочу задать ему несколько вопросов.
– Наплюй.
– Что значит – наплюй?! – вскипел я. – Рано или поздно нас хлопнут! Не понимаешь ты, что ли?
– Вот не надо только, а! – заорал Федор. – Дело сделаем и на дно заляжем!
– Хрена с два! – рявкнул я в ответ. Выпитая натощак водка придала воинственности, к тому же не хотелось упускать кончик ведущей к разгадке нити. – Мне не нравится, когда в меня стреляют! Понял?
– Давай так, – попытался успокоить меня Ямин. – Ты иди куда хочешь, я договариваюсь насчет машины. Встречаемся на Торговом углу…
– Не пойдет.
– В смысле?
– Ну надо же кому-то на стреме стоять, нет?
– Я на это не подпишусь, – замотал головой Федор. – И не уговаривай.
– Ну тогда я прямо сейчас из Форта валю. И впаривай свое серебро кому хочешь. Жизнь дороже.
– Не надо… – враз покрылся испариной Ямин.
– Надо, Федя, надо.
– Но, блин…
– Все, пошли, – почувствовав перемену настроения компаньона, усмехнулся я и зашагал по тянувшейся вдоль Кривой тропинке. – Пошли, у Алика контора здесь неподалеку.
– Ну ты даешь! – догнал меня Федор. – Ты вот так придешь к нему и начнешь вопросы задавать?
– Вот так приду и начну, – оскалился я и похлопал себя по поясу. – Но для начала жезл «свинцовых ос» к его башке приставлю. Как тебе такой план?
– Ну блин…
Мимо проехал УАЗ с синей полосой на боку, но дружинники никакого внимания на нас не обратили. Да я особо на их счет и не волновался. Отметка разрешительного отдела Гимназии на жезле «свинцовых ос» имеется, – значит, агрегат сертифицированный. Выходит, все законно. Как Яровой и говорил…
– Ты когда с ним работал, охрана у него в конторе была? – спросил я у Федора, после того как мы перебежали через Кривую и углубились во дворы.
– Нам не в контору, Алик в том же доме квартиру снимает. Зуб даю, дрыхнет еще. – Ямин глянул на замаячившее неподалеку здание доходного дома Гадеса и тяжело вздохнул: – Может, не стоит все же?
– Почему нет? – ухмыльнулся я.
– Евгений, у тебя сейчас такой вид, будто ты Алика завалить хочешь, – нервно сглотнул Федор. – Ты ведь не собираешься его убивать?
– Вот что я точно делать не собираюсь, так это его убивать. – Я остановился на перекрестке, огляделся по сторонам и пояснил: – Нельзя мне.
– В смысле? – удивился Ямин. – По религиозным убеждениям, что ли?
– Ясновидящие очень хорошо чувствуют окружающий мир, – поморщился я. – И если я сейчас дам тебе по уху…
– Не надо!
– …то вскоре сам ощущу точно такой же удар.
– Ни фига себе! – присвистнул Федор. – А если ты кого убьешь?
– Аналогично.
– У тебя уже было такое?
– Один раз, – нехотя признал я, хоть и стоило промолчать. Но водка развязала язык, и шагать молча было невмоготу. – Случайно получилось.
– Это как?
– Ну на тот момент это казалось неплохой идеей. Знаешь, когда тебе в лоб упирается пистолетное дуло, какие только глупости в голову не придут…
– И как выкрутился?
– Грабитель пистолет с предохранителя не снял. А я ж всеведущий. В общем, повезло просто…
Повезло остаться живым. И умирать едва ли не каждую ночь весь следующий месяц. Умирать взаправду, без дураков. Физическая боль – это не так страшно на самом деле, а вот касание смерти… Ты падаешь, падаешь в бездонный колодец, а потом – хоп! – и нет ничего. Ни тебе батута, ни кучи сухих листьев. Просто ничего. Ты умер, и баста.
Вот тогда-то я всерьез и задумался о необходимости глушить свой дар. Вышел на нужных людей, подобрал таблетки. Ну и не жалею пока в общем-то.
– Звезданись об угол с разворота! – обалдел Федор. – Так ты вообще никому сам ничего сделать не можешь?
– Почему не могу? Если приспичит, накачаю снотворным, вколю новокаин… Ну и, допустим, коленные чашечки раздроблю. Раз жертва ничего не чувствует, то и мне по барабану…
– Прикалываешься, да?
– Само собой, – подтвердил я. К чему такие хлопоты? Зря, что ли, «крыше» деньги плачу? Парни и без анестезии прекрасно обходятся.
Федор надулся, я отвернулся, с трудом сдерживая смех, и начал разглядывать яркие пятна вывесок на фасаде офисной пятиэтажки.
«Обогревательные приборы», «Лунные камни», «Спецодежда», «Магия inc.», «Нотариус», «Лики хаоса», «Чудо-техника», «Траволечение», «Ножи и аксессуары», «Эдельвейс», «Братья по оружию», «Техномагия». И везде скидки и распродажи, скидки и распродажи…
– А шея у тебя не болит, часом? – Ямин вообразил, будто его разыгрывают. – Не болит ведь? А ты тому гаду конкретно что-то повредил.
– Так это ж не я был. А мое альтер – это та еще скотина. Ему все как с гуся вода.
– Да?
– Угу.
– Не туда смотришь. – Федор ткнул рукой в неброскую вывеску ювелирного салона «Аленький цветочек», прикрепленную к стене на высоте второго этажа, и потянул меня за собой. – Нам во двор.
– Веди.
Стена пятиэтажки со двора оказалась обшарпанной и уныло-серой. Ни тебе красочных вывесок, ни завлекательных плакатов. Переполненные мусорные баки, свежие пятна масла и кучи конского дерьма на грязном снегу, обрывки картонных коробок…
– Вон лестница на второй этаж, – указал на сваренную из металлических прутков лесенку Ямин. – Иди.
– Что значит – иди? Ты на всеобщем обозрении торчать собрался? Пошли давай.
– Вот ведь связался с тобой, на свою голову! Я внутрь заходить не буду.
– Черт с тобой, не заходи.
Вламываться к Алику в одиночку не хотелось. Вроде и надо, и водка решимость подогревает – а вот трясутся поджилки, и все тут.
Ладно, мы ведь ничего противозаконного не делаем пока, так ведь? Да и терять уже особо нечего…
Все, ходу!
Я первым поднялся по лестнице к массивной железной двери и с удивлением обнаружил, что она слегка приоткрыта. Насторожившись, достал из-за пояса жезл «свинцовых ос», на миг зажмурился и тут же спрятал его обратно.
– Ты чего? – прошептал у меня за спиной Федор.
– Он один дома, – потирая виски, распахнул я дверь и спокойно прошел внутрь.
И в самом деле, кроме Алика, больше никого в квартире не обнаружилось. А сам он опасности для нас не представлял, как, впрочем, не представлял ровным счетом и никакого интереса. Господин Чемизов в блаженном забытьи валялся на низеньком диване рядом со стоявшим на полу кальяном.
Вот ведь сволочь…
– Стрелять… колотить! – закашлялся Ямин из-за витавших в воздухе клубов дыма. – Пошли отсюда!
– Пошли, – скрепя сердце согласился я.
Обыскивать квартиру без толку, а ждать, пока этот гаврик очнется, можно до посинения. Он явно не травку, а кое-что посерьезней курил. Опиум, скорее всего.
– Ну все, я побежал, – поспешил распрощаться со мной во дворе Федор Ямин. – Машину организую, где встречаемся?
– Давай в два на Торговом углу. Уложишься? Или занят будешь?
– Да не, нормально. – Парень пожал мне на прощание руку. – Сам пока делами займусь. Все, покедова…
– Не опаздывай. – Я глянул на часы и направился в другую сторону, безуспешно пытаясь прогнать из головы непонятно откуда взявшуюся там строчку: «Добрый доктор Айболит по-китайски говорит… добрый…»
Все, хватит! Неужели дымом надышался? Алик, сволочь такая…
Я свернул за угол и тут же почувствовал упершийся в спину взгляд. Но виду не подал и спокойно пошел дальше, потихоньку расстегивая на ходу куртку. Вновь свернул и сразу шагнул к стене, делая вид, будто решил облегчиться.
Заскочивший вслед за мной в переулок невысокий паренек мигом разобрался в ситуации и спокойно зашагал дальше, вот только отпускать его в мои планы не входило. Выхватив из-за пояса трофейный жезл «свинцовых ос», я в два прыжка нагнал незадачливого филера, упер ему в затылок дуло и зашипел:
– Не дергайся, мозги вышибу!
Тот вздрогнул, но моментально взял себя в руки и начал оборачиваться:
– Эй! Че за беспредел?
– Заглохни! – Я рывком оттолкнул парня к стене. – Пристрелю, сука!
– Не надо, – судорожно сглотнул он, разглядев, что именно упирается ему в голову. – Ты чего?!
– Кто тебя послал?
– Чего?!
– Отвечай! – Я усилил нажим, и пластиковое дуло до крови рассекло щеку.
– Не понимаю…
– Считаю до трех.
– Но…
– Раз!
– Подожди!
– Два!
– Стой! – взмолился парень. – Не надо!
– Кто тебя послал? – повторил я вопрос.
– Я ничего не знаю!
– Хреново. Для тебя хреново. А мог бы еще пожить…
– Не надо! Просто знакомый из Семёры покрутиться у черного хода «Аленького цветочка» попросил…
– Зачем?
– Фотографию твою дал, велел смотреть.
– С целью?
– Если появишься, проследить, куда пойдешь, и дать знать.
– Кому?
– Тут на проспекте машина стоит…
– Почему именно здесь велели караулить?
– Не знаю, не в теме. Просто сказали, и все.
– Плохо, – вздохнул я и спросил: – Жить хочешь?
– Да! – прохрипел парень, вновь скосивший глаза на упиравшийся ему в лицо жезл «свинцовых ос».
– Что же с тобой делать-то?
Отпускать никак нельзя. Добежит до бандитов – и мне каюк. Вырубить? А если раньше положенного очнется? Да и не выдержит моя голова еще одного отката. И так второй день на таблетках сижу. И ногу по этой же причине не прострелить. К тому же сразу видно – не при делах пацан. Так, «шестерка».
– Отпусти, а! Никому ни словечка…
– Отпущу, – кивнул я. – Только лизни-ка ты для начала ставню. Да-да, именно эту. А точнее, железный уголок.
– Ты чего? – заморгал парень. – Зачем?
– Быстро лизнул!
– Я же примерзну!
– Мне голову тебе прострелить?!
Парень обреченно шмыгнул носом, повернулся и осторожно лизнул укреплявший ставню стальной уголок. Да так и замер, нелепо вывернув шею.
– Ты, главное, не дергайся только, а то без языка останешься. Не дергайся, говорю, отмерзнешь скоро.
Я спрятал жезл и рванул по переулку. Не останавливаясь, проскочил несколько дворов, потом свернул на безлюдную улочку и вышел к Красному проспекту.
Все, оторвался.
Но светиться на людях все равно нельзя, надо в темпе решать, куда дальше податься. Дел никаких на сегодня вроде не запланировано, но…
Стоп!
Это как – никаких дел не запланировано?
Во-первых, надо обязательно в «Ширли-Муры» заскочить, с Гороховским потолковать. А во-вторых, не могу же я просто взять и умотать из Форта! У меня одних денег в обороте тысяч двадцать золотом крутится!
И как быть? Если пропаду хотя бы на месяц, останусь у разбитого корыта. За деньгами постоянный пригляд нужен. Моя «крыша» в этом плане точно не помощник, у них и своих дел хватает, да и не стоит все яйца в одну корзину складывать. Как ни крути, а рычаги воздействия на жуликов отсутствуют.
Ну и куда кинуться? Центральный городской банк под Торговым союзом, там ничего не светит. А под управление какой-нибудь частной лавочки капитал передавать страшно. Если только…
А ведь придется с Георгом Марковым потолковать! Уж сколько он меня вложиться в производство колючей проволоки зазывал, а тут сам приду. То-то удивится.

Несмотря на ранний час, Марков оказался на месте: зарывшись в стопки каких-то чертежей и спецификаций, он сидел в арендованной каморке на втором этаже соседнего офисного здания, пил кофе и беспрестанно курил. Лет новоявленному предпринимателю было далеко за сорок, но уволился из Дружины Георг вовсе не по состоянию здоровья. Нет – увидел шанс начать свое дело и пошел ва-банк. Бывает и такое.
Называлась его контора, кстати, не абы как, а «Змеи Лаокоона».
«Змеи Лаокоона». Колючая проволока, метизы, крепежи…
Метизы?! Крепежи?! Очень интересно.
– О, Евгений Максимович! – удивился Георг. – Какими судьбами?
– Да вот решил узнать, как у вас дела обстоят. – Я уселся на стул и не удержался от подначки: – Не задушил вас еще Торговый союз, как те змеи Лаокоона со товарищи?
– Андрей, иди погуляй пока, – распорядился Марков, и что-то увлеченно чертивший на ватмане молодой парень, отложив карандаш, вышел в коридор. Георг убрал пепельницу на подоконник и прищурился. – Нас так просто не задушишь. А ты с какой целью интересуешься?
– Ты рассказывай, рассказывай, – не стал я объяснять причину своего интереса.
– А чего рассказывать? Производство в стадии запуска. Цех отремонтировали, отопление наладили, пробную партию колючей проволоки выпустили.
– С заказами что?
– Заказов полно, – без особой, впрочем, радости заявил Марков.
– А в чем подвох?
– Дружина промзону обустраивает, мы «егозу» и сопутствующие материалы поставляем. Загрузка оборудования хоть и не полная, зато спрос стабильный.
– Дай угадаю, – задумался я. – Работаете на давальческом сырье, и живых денег вам не платят.
– Так и есть. Но цех в собственность оформили, и на охрану тратиться не приходится. С коммунальщиками опять-таки зачеты проводим.
– А своей оборотки нет…
– Думаешь, от хорошей жизни метизами заняться решили?
– И какие перспективы?
– Как с промзоной закончат, за ремонт городской стены примутся, – вздохнул Георг. – Если хорошо себя зарекомендуем, Торговому союзу придется потесниться. Правда, в этом случае установка для серебрения колючей проволоки понадобится. Но это когда еще будет!
– А оборотка сейчас нужна. Понимаю, – усмехнулся я. – И сколько?
– Тысяч пятнадцать на первое время.
– Вся сумма сразу?
– Нет, зачем? Пару месяцев эти деньги осваивать будем.
– Ясно, – кивнул я. – Допустим, у меня есть пятнадцать тысяч. На какую долю в деле могу рассчитывать?
– Двадцать пять процентов отдам. Устраивает?
– Пожалуй, да.
Устраивает? Скажем так, на безрыбье и рак рыба.
– Когда окончательно определишься? – уточнил Георг.
– А чего тянуть? Есть у вас нотариус где-нибудь поблизости?
– Есть, – несколько растерянно подтвердил Марков.
– Пошли оформляться тогда. Мне из Форта сегодня-завтра придется уехать, я тебя своим представителем по всем незакрытым сделкам назначу. Пятнадцать тысяч за месяц точно набежит, будут излишки – отложи.
– Лихо ты.
– Да, я такой…

В итоге до «Ширли-Муры» получилось добраться только за час до встречи с Федором. Перебежав через Красный проспект, я поднялся на крыльцо кабака и распахнул тяжелую дверь. Привычно поморщившись из-за разбежавшихся по зеркальным стенам отражений, подошел к узенькому окошку гардероба, сунул скучавшей там тетке куртку и повернулся к уже открывшему рот охраннику:
– Да знаю, что с оружием нельзя, знаю.
– Воспользуйтесь сейфом, будьте добры, – попросил тот.
– Само собой. – Я забрал у гардеробщицы бирку, сунул жезл «свинцовых ос» в один из вмонтированных в стену пистолетных ящичков и спрятал ключ в карман.
– Вы позволите?
И, не дожидаясь ответа, охранник принялся водить рядом со мной жезлом сканера.
– Да на здоровье, – фыркнул я и уставился на свое отражение.
То ли кажется, то ли и в самом деле седины прибавилось. Щетина так и вовсе через одну седая. И физиономия осунулась. А всего-то сутки на осадном положении. Нет, так меня надолго не хватит.
– Проходите, – разрешил закончивший возню со сканером парень.
– Премного благодарен, – съязвил я и направился в зал.
Остановился на пороге, но не углядел ни одной знакомой физиономии и направился к бару.
Вот за что не люблю «Ширли-Муры» помимо собирающегося тут контингента, так это за мозолящую глаза эклектику. На окнах изукрашенные золотыми и красными китайскими драконами занавеси, лампы под потолком изначально предназначались для бильярда, а столы и вовсе все до одного разные. Стулья тоже не в едином стиле выдержаны.
Впрочем, какой еще стиль?
Любые намеки на стиль гарантированно убивались чудовищной позолоченной барной стойкой.
Плюсов у заведения было ровно два: отменное пиво из Ключей и красивые официантки. Вот только я человек непьющий, а связываться с местными девушками себе дороже.
– Привет, Евгений, – выскочил из отгороженного от общего зала кабинета управляющий и убежал на кухню.
– И тебе, Денис, привет, – рассеянно кивнул я вслед светловолосому крепышу и огляделся по сторонам, раздумывая, куда упасть.
– О, какие люди! Евгений Максимович! Заходи.
Заметивший меня в приоткрытую дверь Константин Арабов пригнулся, чтобы не удариться бритой налысо головой о притолоку, и вышел из кабинета в зал.
– Физкульт-привет! – поздоровался я с бессменным чемпионом Форта по боксу. – Я б зашел, да у меня дела здесь…
– Какие могут быть дела в… – боксер посмотрел на серебряные наручные часы, потом перевел взгляд на меня, – в час дня? Заходи.
– Обязательно зайду, – пообещал я. – Освобожусь и зайду.
– Заметано. Мы тебя ждем.
Тут Денис Селин притащил с кухни ведерко со льдом, в котором стояла бутылка шампанского, и передал его боксеру:
– Иди давай. Не пугай людей.
Константин спорить не стал, забрал шампанское и вернулся в кабинет. Оттуда тотчас послышался женский смех, и я с облегчением перевел дух. Все, теперь он про меня точно забудет. А то опять бы напоил. Как в прошлый раз…
Не могу сказать, что мы с Арабовым столь уж великие приятели, но за единственный в своей карьере проигранный матч денег он получил больше, чем за все предыдущие победы, вместе взятые. Ну а поскольку тот черный для букмекеров Форта день не обошелся без моего участия, отношения у нас были очень даже неплохие.
– Как они меня все задрали, – тяжело вздохнул управляющий и кинул полотенце на стойку бара. – Ну скажи, Жень, какого хрена он к нам развлекаться ходит? Шел бы в «Сан-Тропез»!
– Сам-то чего бегаешь? – удивился я.
– Из меня они хоть водку не выбьют, – объяснил Денис, крепостью сложения ничуть не уступавший Арабову, но бывший ниже боксера чуть ли не на три головы. – А то нахрюкотаются в зелюки – и все, привет. Вот и бегаю, как тот кролик.
– Филипп здесь?
– Проходи, он сейчас подойти должен.
– Да я здесь подожду…
– Не, Гамлет велел, если появишься, тебя сразу в заднюю комнату гнать.
– Чего еще придумал? – тяжело вздохнул я, но спорить не стал и отправился за Селиным в служебные помещения.
– Падай, – проводив меня в какую-то изрядно захламленную каморку, указал парень на стоявшие вокруг круглого столика табуретки. – Принести чего?
– Попить если только, – попросил я.
Из-за выпитой в «Пельмене» водки горло пересохло, мысли в голове путались, да и в затылке поселилась раздражающая ломота. Но таблетки глотать не буду – это нормально, это просто отходняк. От шока, от водки…
– Пиво? – предложил Денис.
– Не, водички бы, – отказался я. Мне еще пива не хватало. В самый раз водочку заполировать. – А лучше минералки. Безалкогольного чего-нибудь, короче.
– Посмотрю, что есть, – пообещал Селин и отправился восвояси.
Я снял пиджак и кинул его на соседний табурет – душно. Потом вытянул перед собой правую руку, посмотрел на заметно трясущиеся пальцы и выругался.
Пальцы? Да нет, вся кисть ходуном ходит. Дела, блин…
Вернулся Селин, внимательно глянул на меня, но ничего говорить не стал и выставил на стол небольшую бутылочку с минералкой.
– Стакан?
– Да вот еще!
Я свернул пробку и жадно присосался к горлышку. Сразу полегчало.
– Сушнячок долбит? – подколол меня Денис.
– Да как тебе сказать… скорее от шока отхожу.
– Там Гамлет пришел, сейчас зайдет, – не стал ни о чем расспрашивать Селин, в последнее время занимавшийся исключительно хозяйственными вопросами. Это раньше он в первых рядах на амбразуру лезть готов был, а как папой стал, заметно остепенился.
– Я готов его принять, – усмехнулся я.
Датчанин ждать себя не заставил. Только вот настроение у него было ни к черту. А беседовать со злым, как бес, Гамлетом удовольствие ниже среднего. Никакое удовольствие просто-таки.
– Ты что творишь, Максимыч?! – прямо с порога зарычал он. – Договорились же, сидишь тихо, мы сами ситуацию провентилируем!
– Дверь закрой, – попросил его из коридора Денис. – И не ори так.
Принц обернулся, глянул на невозмутимого здоровяка и с грохотом захлопнул дверь.
– Ну чего молчишь? – вновь обернулся он ко мне.
– Хватит уже, а? – Я вяло махнул рукой. – Как договаривались, никуда не лез, свои дела делал.
– Какие у тебя сейчас дела могут быть?! Забился бы в нору какую и сидел. Блин, да о перестрелке на Жукова уже половина Форта знает!
– Какая еще перестрелка? Нас чуть не перебили, как мишени в тире!
– А нечего было на улицу соваться, пока умные люди твои проблемы решают!
– Вы быстрее решайте, – перешел я в наступление. – У меня сделка на двадцать килограмм серебра, между прочим, зависает!
– Двадцать килограмм? – Ошарашенный Гамлет замолчал и опустился на табурет. – Про двадцать килограмм ты ничего не говорил. Двадцать килограмм – это тема…
– Двадцать килограмм чего? – поинтересовался заглянувший в комнату Филипп Городовский – высокий, сутулый мужчина лет под сорок с горбатым носом и вечно сонными черными глазами.
– Серебра, – пояснил я. – Технического.
– Двадцать семь тысяч дам, если содержание металла нормальное. – Филипп моментально произвел в уме несложные расчеты и уселся за стол. – Деньги в течение недели.
– Тридцать одну тысячу. И тысячу сразу на руки.
– Двадцать девять…
– Торг неуместен. – Я даже слушать ничего не стал. – У нас ведь взаимовыгодное сотрудничество, так?
– Но для тебя оно более выгодное, – мрачно уставился на меня Городовский.
– Моя комиссия поменьше вашей выйдет!
– Нам тоже делиться придется.
– Хватит уже! – хлопнул по столу Гамлет. – У нас сейчас другая проблема на повестке дня стоит.
– Это какая еще? – прищурился Филипп.
– Ну меня убить пытаются, если что, – фыркнул я. – Сегодня третий раз был. На четвертый, чувствую, моего везения уже не хватит.
– Рассказывай, – потребовал Городовский.
Ну я и рассказал. О налете на квартиру, слежке в «Кишке», Семёре и расстрелянной «газели». Об Алике Чемизове тоже умалчивать не стал. Пусть икнется этому гаду.
– Думаешь, в серебре дело? – Филипп многозначительно глянул на Датчанина и тяжело вздохнул. – Кто тебе эту тему подогнал?
– Не имеющее к делу обстоятельство, – покачал я головой.
Если начну поставщиков сдавать, мигом без штанов останусь.
– Как скажешь, – не стал настаивать на своем Филипп. – Двадцать килограмм – это немало. Грех такую сделку упускать. Как считаешь, Принц?
– Когда сможешь достать серебро? – уточнил Гамлет.
– К обеду, думаю, получится привезти.
– Опять по улицам шляться будешь?
– А куда деваться?
– Давай мы тебе охрану дадим? – оживился Городовский.
– А оно мне поможет? – хохотнул я. – Если выследят, и охрану, и меня вместе с ней положат. Вы лучше узнайте, кто всю эту бучу затеял!
– Узнаем, узнаем, – покивал Гамлет. – Мы уже копаем в этом направлении, не сомневайся.
– Очень на это надеюсь…
– Да не парься, ты нам целым и невредимым нужен. Сам посуди, кто еще кроме тебя нам такую тему подгонит? – рассмеялся Филипп. – Мы из-за этого даже планы кое-какие скорректируем. А, Принц? Ведь скорректируем?
– Придется, – без особой, впрочем, радости в голосе подтвердил Гамлет и посмотрел на часы. – По чаю?
– А давайте, пожалуй, – согласился я. – Мне черный с сахаром.
– Лимон?
– Свежий?
– Обижаешь! – усмехнулся Филипп. – С оранжереи.
– Это на промзоне которая?
– С нее самой.
– Тогда с лимоном.
– Мы тебе на счет запишем, – предупредил Городовский и направился на выход. – Лимоны нынче недешевы. Принц, тебе как?
– Как Евгению.
– Пишите, пишите, – махнул я рукой. – Вот убьют меня…
– Тьфу-тьфу-тьфу, – постучал по столу Гамлет. – Нет, нам без тебя никак.
– Да прям!
– Точно-точно, – подтвердил Датчанин и, хмыкнув, покачал головой: – Ты понимаешь, шустрят многие, а что-то путное у единиц выходит. Либо чутье есть, но хватки недостает, либо напролом в гибляк ломятся.
– Я, блин, прям сейчас загоржусь…
– Ну погордись минут пять. Вот Филипп припрется и опять о комиссионных нудить начнет.
Но вернувшийся с пузатым заварочным чайничком и чашками Городовский разговора о деньгах заводить не стал. Вместо этого он протянул мне небольшой амулет на прочной стальной цепочке.
– Это что еще за ерунда? – удивился я, разглядывая оплетенный витками тонкой проволоки кусочек горного хрусталя.
– Отводящий пули амулет, – пояснил Филипп и принялся разливать чай. – «Щит веры». Не самый навороченный, конечно, но тридцать выстрелов из ПМ держит.
– И зачем он мне?
– Небольшая страховка. На всякий случай. Только особо не обольщайся, от «дырокола» он не поможет, да и заряды «свинцовых ос» через одного взрываться будут. Убить не убьет, но оглушит конкретно.
– Ну спасибо!
– Да не за что.
– А если не из ПМ? – уточнил я. – Если из автомата шмальнут?
– Тут как повезет, – пожал плечами Гамлет. – Если из АК-74 стрелять будут, то все путем: пока три рожка не всадят, не достанут. А вот из АКМ и половины магазина хватит.
– С чего такая разница?
– В калибре дело, – пояснил Датчанин, – точнее, в весе пули. Квадрат которого, как известно, пропорционален расходуемой амулетом энергии.
– Ясно. – Я накинул цепочку на шею и спросил: – А я еще чего-то про спецпули слышал…
– Не, – махнул рукой Филипп, – забудь. Вчерашний день.
– А чего так?
– А теперь во все амулеты пару заклинаний простеньких зашивают. Одно пространство сканирует на предмет состава, из которого эти пули отливают, второе – его детонацию обеспечивает. Там расход энергии настолько мизерный, что на несколько тысяч пуль запаса хватает.
– И у меня амулет с этими заклинаниями?
– Разумеется.
– Понятно. Тоже на счет запишете?
– Обязательно, – усмехнулся Городовский и, поймав вопросительный взгляд Гамлета, кивнул на дверь: – Лимон Денис принесет.
Селин и в самом деле вскоре приволок сахарницу и блюдце с нарезанным тонюсенькими дольками лимоном, и мы принялись пить чай. Посидели, поболтали. Как-то даже отпустило немного. Появилась иллюзия, что не все так плохо. Бред, конечно, но невозможно просто все время бояться…
В очередной раз глянув на часы, я засобирался, накинул пиджак и, распрощавшись с парнями, направился на выход.
– Если все срастется, через пару часов приеду с товаром.
– Ждем, – кивнул Филипп.
– Вы не ждите, вы деньги готовьте.
– Обязательно.
– Да! – Я вдруг вспомнил о просьбе Бориса Шахрина. – Мне тут аммиачную селитру предлагают задешево. Не интересует, случаем?
– А с чего у тебя возникла мысль, что это нас может заинтересовать? – удивился Городовский.
– Ну из селитры взрывчатку вроде как можно изготовить. А там ее вагон.
– У нас с этим делом проблем нет, – рассмеялся Гамлет. – Пластит и тротил рулят.
– Как знаете.
– Тебя, кстати, Маринка спрашивала, – вдруг вспомнил уже пропустивший меня в дверь Денис.
– Когда? – Я замер на месте как вкопанный.
– Да минут пять назад, – улыбнулся Селин и крикнул в обеденный зал: – Марин, посмотри, кого я привел!
– Женя! – обернулась к нам стройная рыжеволосая девушка. – Прекрасно выглядишь!
– Думаешь?
– Щетина с проседью, потертый пиджак, – Марина поправила загнувшийся лацкан, – и вытянутый джемпер придают тебе поистине брутальный вид.
– А еще я ботинки специально не чищу, – улыбнулся я. – Для полноты образа.
– Заметно. Как жизнь?
– Лучше всех, но никто почему-то не завидует.
– Как-то ты к нам дорогу позабыл в последнее время, – многозначительно посмотрела на меня девушка.
– Дорого у вас. Не по моим доходам.
– Ну как разбогатеешь – приходи. А то смотри, угощу.
– Ловлю на слове. – Я глянул на часы, сунул их обратно в карман и чмокнул Марину в щеку: – Все, бежать пора.
– Ремешок почини, – рассмеялась мне в спину девушка. – Часы дорогие, а ходишь как обормот.
– Разбогатею и сразу починю! – Я махнул рукой и поспешил на выход.
Терпеть не могу, когда в памяти провалы появляются. А общение с Маринкой в прошлый раз именно на беспамятство и пришлось. И ведь не рассказывает толком никто, чего учудить умудрился. Ржут только. А все Арабов! Хороший коньяк, говорит, замечательный просто. Еще и на пиво…
Достав из сейфа жезл «свинцовых ос», я забрал в гардеробе куртку и вышел на крыльцо.
– Чего морщишься? – усмехнулся Денис Селин, который отправился покурить на улицу в одном пиджачке.
– Холодно.
– Ну у нас тут типа круглый год не Африка. Или надоело?
– Да по барабану на самом-то деле. – Я натянул перчатки и поправил заткнутый за пояс джинсов жезл. – Пока деньги есть, и в Форте неплохо.
– Тоже верно, – согласился со мной Денис, затянулся и посоветовал: – Ты беги давай, а то варкается уже.
– Чего?
– Не светись на улице, говорю, лишний раз. Огородами, огородами.
– А! Ну пока тогда!
– Не пропадай.
– Постараюсь.
Я сбежал с крыльца и зашагал по направлению к Торговому углу. Дошел до перекрестка Красного и Кривой и выругался, упершись в натянутую поперек тротуара веревку с красными флажками.
– Обходи, обходи давай! – замахал на меня молоденький дружинник. – Не видишь, огорожено!
В это время к обнесенному веревками зданию подъехала «газель» без каких-либо опознавательных знаков, из которой выскочили крепкие парни в белых халатах, надетых прямо поверх теплой одежды.
Врачи? Или спецы Дружины?
Неужто опять кто-то под «озверином» бойню учинил?
– Вали давай! – вновь рявкнул на меня разнервничавшийся дружинник.
Я сплюнул под ноги, перелез через высоченный сугроб и, морщась из-за набившегося в ботинки снега, поплелся по обочине.
Совсем никакого житья не стало. Куда катится мир?
Когда подошел к Торговому углу, Федор Ямин уже болтал с приглядывавшими там за порядком охранниками. Вот только никакого подходящего транспорта поблизости припарковано не было, и это меня, честно говоря, немного напрягло.
Я на миг зажмурился, но не уловил ничего подозрительного и помахал компаньону.
– Пошли! – заметив меня, направился Федя в ближайшую подворотню.
Я поспешил следом, но тут дверь салона «Алхимия &amp; Жизнь» распахнулась, и на улицу вышел Тимур Гориев. И не один, а в сопровождении пары охранников.
Вот ведь как не вовремя!
– Евгений! – удивился Гориев. – А я тебя по всему Форту разыскиваю!
Блин! Не везет так не везет! И ясновидение не помогло: Гориев же сам не ожидал меня здесь встретить! Просто шел себе и шел. Вот если б он специально меня караулил…
– Привет, Тимур, – поздоровался я. – Случилось чего?
– Мне деньги нужны! Срочно!
– Какие деньги, Тимур?
– Которые в товар из Северореченска вложены. Срочно нужны. До зарезу.
– Я тебе чем помочь могу?
Сохранить спокойствие удалось с трудом. Что за люди? Сначала сами в компаньоны набиваются, а потом с пеной у рта вернуть пай требуют.
– Отдай деньги! По-хорошему прошу!
– Деньги где? – спросил я. – Деньги в товаре. Товар где? Товар в Форт едет. Приедет – и все будет.
– Ты не понимаешь! – заорал мне в лицо Гориев, и напрягшиеся телохранители шагнули в разные стороны. – Деньги сейчас нужны!
– Договор был до конца месяца.
– Плевать на договор!
Ну и что делать? Достать жезл «свинцовых ос» и послать этого истерика на три советские буквы? А то еще и пендюлей отвесить, чтобы не вопил, будто его режут. Хорошо бы – но нельзя. Я ведь профессионал. Я могу работать с любыми клиентами.
– Во-первых, заткнись. – Просьба моя деликатностью не отличалась, но иногда по-другому нельзя. С волками жить – по-волчьи выть. – Заткнись, Тимур, и перестань визжать.
– Да я!..
– Ты меня не слышишь, Тимур? Замолчи и послушай.
Гориев набычился, но пересилил себя и лезть в драку не стал. И правильно сделал.
– Успокоился? Адекватно реальность воспринимаешь? – Я посмотрел ему в глаза и попросил: – Рассказывай, что у тебя стряслось.
– Мне нужны деньги…
– С самого начала, Тимур. С самого начала.
– Да неважно! – махнул рукой Гориев. – В общем, меня на счетчик поставили. Не отдам долг – голову отрежут.
– Кто отрежет?
– Бандиты, кто!
– Должен ты кому конкретно?
– Великанову.
– Понятно, – кивнул я. Великанов – это серьезно. Великанов отрежет. Хотя варианты есть. – Слушай, Тимур. Вот были бы у меня деньги, я бы прямо сейчас достал кошелек и тебе вернул. Но деньги в товаре…
– Евгений…
– Подожди и послушай меня. Во-первых, Великанов не отморозок. Ему деньги нужны, а не твоя голова. Скажи, что в понедельник долг отдашь. Тут осталось-то неделю подождать.
– Да он мне не верит уже!
– Тогда пусть у Трофима спросит. Трофим в курсе о твоей доле, он подтвердит.
– Думаешь?
– Ты, самое главное, не паникуй. Поговори с Трофимом, поговори с Великановым. Все решаемо.
– Хорошо, так и сделаю.
– А теперь извини, мне бежать пора.
Я заскочил в подворотню, в которой до того скрылся Федор, и перевел дух.
Достал.
– Чего ты так долго? – окликнул меня парень.
– Гориева встретил. Ты-то куда рванул?
– Зацени! – указал Ямин на припаркованный во дворе внедорожник с наглухо тонированными стеклами. – А? Красава!
– А сюда ее зачем загнал? – По глубокому снегу я пробрался к автомобилю и огляделся по сторонам. – Фиг выедем…
– Не боись, выедем, – самоуверенно заявил парень. – А загнал, чтобы никто нас у нее не срисовал. У меня, знаешь ли, автопарк не резиновый. Не могу себе позволить по две машины в день терять. Сейчас выедем через двор на Красный и помчимся с ветерком.
– Застрянем, – оглядев заметенную снегом подворотню, решил я.
– Да как два пальца об асфальт!
– Ты пил, что ли? – Я вслед за партнером забрался в автомобиль и захлопнул дверцу.
– Исключительно для успокоения нервов. Сто грамм.
– Давай я за руль сяду.
– Да успокойся ты. – Ямин повернул в замке зажигания ключ и принялся что-то неразборчиво напевать себе под нос.
Судя по лихорадочно поблескивавшим глазам, принял на грудь Федя никак не сто грамм, а существенно больше, но внедорожник со двора тем не менее вывел довольно уверенно. Ладно, машин на дороге немного, а в сугроб улетим – ничего страшного. Вытащат.
– Нам не по Жукова разве? – уточнил я, когда автомобиль свернул с Красного на Кривую.
– Не, я по Жукова не поеду, – вздрогнул Ямин. – Ну его. Потом крутанемся.
– Угу, – кивнул я.
Мне и самому проезжать мимо места неудавшегося покушения хотелось меньше всего. И так мороз по коже, как вспомню.
Какое-то время ехали молча, но, как только миновали здание Центрального участка Дружины, Федор сбросил скорость и уставился на недавно протянутый над дорогой трубопровод.
– Это чего еще? – удивился он.
– От ТЭЦ тянут.
– Он же перемерзнет?
– А его вроде по магической линии тянут, – зевнул я. – Ну и автономные обогреватели внутри трубы монтируют. Энергопотери чтобы, значит, снизать.
– Вот людям делать нечего! – фыркнул Ямин и неожиданно перескочил на другую тему: – А хочешь прикол?
– Ну?
– Богданчук машину водки на днях взял по рублю за бутылку.
– И в чем прикол? Паленую подсунули?
– Не-а. Он же коробками брал. Распечатал – а там в каждой бутылке жетон в два грамма серебра. Прикинь, как он поднялся?
– Повезло, – усмехнулся я.
– Мне б так, – вздохнул Федя и пожаловался: – С промзоны съезжать придется.
– Чего так?
Аренда тамошних складских помещений стоила сущие копейки, и более-менее приемлемые предложения придется еще поискать.
– Да дружинники задрали уже! Они со своим технопарком как с писаной торбой носятся, ни ввезти ничего без документов, ни вывезти. Задолбали, ироды.
– И куда думаешь двинуть?
– На Тополиной аллее, ближе к проспекту Терешковой, склады знаешь?
– Угу.
– Вот там неплохое предложение нашел. Дороже, конечно, но куда деваться? Еще немного – и весь бизнес звездой накроется.
– Слушай, а чего Дружина так зверствует? – Машину на колее мотнуло, и я поспешил ухватиться за ручку над головой. – Пропускные пункты, документы какие-то…
– А вот смотри. – Федор, удерживая руль одной рукой, достал из кармана кошель, выудил из него золотой червонец и протянул мне: – Зацени.
– Ты не отвлекайся!
Автомобиль резко рванул вперед, обогнав ползущие по обочине сани, и мне стало не по себе.
– Да расслабься ты! – рассмеялся Ямин. – Доедем, никуда не денемся…
– Ну-ну, – пробурчал я и принялся рассматривать десятирублевку.
Новенькую. Блестящую. Совершенно непотертую. И вместе с тем с едва заметно смазанными мелкими деталями чеканки.
– Сообразил, в чем прикол?
– Новодел? – предположил я.
– Дружина где-то монетный станок раздобыла и штампует червонцы в промышленных масштабах.
– И сколько теперь в них золота…
– Ну да. Понимаешь, к чему такие строгости? Там, где денежку печатают, порядок должен быть. Иначе разворуют все к чертям собачьим. Нет, брат, Дружина за промзону всерьез взялась.
Я вернул десятку и задумался. Новости были не самые приятные. Чем меньше места для частного предпринимательства, тем больше проблем лично у меня.
– Думаешь, Дружина всех под себя подмять хочет?
– Не-а, – мотнул головой Федор и повернул с Кривой на проспект Терешковой.
Справа потянулись серые бетонные коробки цехов – и сразу запахло какой-то химической гадостью. Цеха были самые разные: полуразваленные и отремонтированные, голые скелеты прежних построек и застекленные, с дымящимися трубами. И вот еще что бросилось в глаза – уходившие на промзону дороги оказались перегорожены бетонными блоками, а в некоторых местах даже начали понемногу восстанавливать поваленные заборы.
Выходит, и в самом деле Дружина за дело всерьез взялась. Не преувеличил масштаб ремонтных работ Марков.
– А чего тогда? – оценивая увиденное, поинтересовался я.
– Они себе кусок пирога отрезали и остальным фигу показали. Теперь ни Торговому союзу, ни Братству, ни Лиге сюда уже не влезть.
– Ну Братство так и так в Туманный переезжает, – усмехнулся я. – А Сестры Холода промышленностью никогда особо не интересовались.
– И какой следует из этого вывод? – подмигнул мне Федя и в очередной раз свернул. В этот раз на Жукова.
– Олег Владимирович в серьезных контрах с Яном Карловичем?
– И это тоже, – кивнул Ямин. – Все, добрались почти. Сейчас институт сельхозмашиностроения проедем – и на месте.
Я глянул на огораживавший территорию бывшего НИИ забор и покачал головой. Превратить эти заброшенные здания в приносящий доход производственно-складской комплекс потребовало таких колоссальных капиталовложений, что даже Торговому союзу пришлось привлекать пайщиков со стороны. А поднять всю промзону – затея и вовсе абсолютно нереальная. Даже для Дружины. Нет, дело наверняка исключительно в стремлении нового Воеводы утереть нос свежеиспеченному главе Торгового союза.
Как только ворота НИИ остались позади, и без того кое-как расчищенная дорога превратилась в две тянувшиеся между сугробами колеи. Видно, что люди сюда заглядывают, но пригнать трактор или работяг с лопатами никто не удосужился.
– Там на каком этапе реконструкция-то? – уточнил я у Федора.
– Да ни на каком практически, – ответил тот. – Главное здание пока кое-как в порядок приводят и проект разрабатывают. Торговый союз грозится денег дать, да все как-то не срастается.
Внедорожник крепко цепанул днищем наледь, нас тряхнуло, однако машина хоть и с пробуксовкой, но проехала дальше. Ямин свернул на утоптанную площадку и припарковал автомобиль рядом с полностью занесенным снегом ЗИЛом. Судя по масляным пятнам и следам шин, автотранспорт заворачивал сюда довольно часто. Да и у возвышавшегося сразу за забором пятиэтажного здания валялась целая куча сорванного с крыши рубероида. Еще не запорошило даже. А вот окна застеклить или пленкой затянуть руки не дошли…
– Куда нам? – Я выбрался из машины и с наслаждением размял затекшие ноги.
– Вон тот цех видишь? – Ямин запер автомобиль и указал на приземистое здание, вокруг которого из снега торчали желтые стебли камыша. Никаких тропинок туда не вело.
– Федя, а ты уверен, что серебро еще там? – уточнил я.
Всколыхнувшееся на миг ясновидение уловило чье-то присутствие в главном корпусе, а вот конечная цель нашего путешествия была пуста. И это просто здорово – СЭС наверняка сюда сто лет в обед наведывается, так что в заброшенных зданиях вполне могла завестись какая-нибудь гадость.
Внимательнейшим образом изучив цех, я постарался охватить ясновидением пятиэтажку центрального здания, но виски моментально заломило, а на лбу выступил холодный пот. Перенапрягся, блин. Ясно одно – находившиеся в здании люди преспокойно играли в карты.
Вот ведь бездельники! Поди, на ремонт сюда пригнали, а они воздух пинают.
– Пошли, – заторопился Федор, которого на морозе начало заметно трясти.
– Как скажешь, – поспешил я за ним и только тут обратил внимание на уходящие в глубь территории свежие следы шин. Работают-таки. Стоит поподробнее об этом проекте разузнать, вдруг какая выгода выйдет.
Мы миновали давным-давно разгромленную проходную, обогнули центральное здание и пошли через внутренний дворик, заваленный рваными полосами рубероида, обломками конторской мебели и разбросанными ветром пожелтевшими листами бумаги. Кто-то начал стаскивать весь этот мусор в одну кучу, но так и не довел задуманное до конца.
И как в этом бардаке Федор хоть что-то отыскать умудрился? Чутье, не иначе…
– Федь, – позвал я компаньона, – может, фомку из машины прихватить надо было?
– Э-ге-гей! – вместо ответа завопил вдруг тот и замахал руками: – Мы здесь!
– Ты чего?! – удивился я, но тут меня скрутил жуткий по своей силе приступ.
Скрутил враз, безжалостно запустив в голову щупальца боли. Дар ясновидения принялся выворачивать сознание наизнанку в тщетной попытке найти выход из ситуации, в которую меня еще только угораздит влипнуть. Перед глазами замелькали обрывки видений, а уже мгновение спустя оказавшееся бессильным предвидение сгинуло, оставив после себя странную ломоту во всем теле.
Стиснув зубы, я помотал головой, прогоняя наваждение, и уставился на выбегавших из центрального подъезда пятиэтажки парней. Заметил у них в руках оружие и выругался от осознания собственного бессилия.
Двое, трое, четверо…
Автомат, какой-то словно отлитый из алюминия пистолет – чаромет? – и два «дырокола». Нет, амулет Городовского точно не поможет. А жаль…
Федя, сукин кот, подставил так подставил…
– Оружие кидай! – крикнули мне. – Кидай, кому сказано!
Я горько усмехнулся, бросил выдернутый из-за пояса жезл «свинцовых ос» в снег и полез за таблетками. Взвесил в руке коробочку с пилюлями и сунул ее обратно.
Дар ясновидения молчал, а значит, жить мне осталось совсем недолго.
И какой тогда смысл организм травить?
Сейчас уже отмучаюсь…

Ликвидаторы. Отступление второе, и последнее

Вопреки широко распространенному заблуждению утро добрым не бывает не только и не столько по причине похмельного синдрома. Нет, дело скорее в необходимости, в каком бы состоянии ты ни находился, продрать глаза и отправиться зарабатывать на хлеб насущный. А любая необходимость – это, как ни крути, насилие над личностью. А от насилия над личностью и до рабства недалеко.
По крайней мере, Алекс Шумов считал именно так.
– Чего не в духе? – поинтересовался позевывавший спросонья Виктор Петрович у паренька, когда тот пинком распахнул дверь в комнатушку ликвидаторов.
– Ты вот скажи мне, зачем нас в такую рань подняли? – Алекс уселся за стол, достал из пачки сигарету и, разминая ее, принялся вытряхивать табак на первое попавшееся блюдечко. – Теперь сидеть непонятно сколько. И Антон еще куда-то запропастился…
– Патрульные чего-то суетятся, охрану никак не дают. – Бородулин включил в розетку электрический чайник и вытащил из ящика с инструментами начатую пачку заварки.
– А заранее предупредить? – пробурчал Шумов.
– Когда? Ночью? – резонно возразил Виктор Петрович.
– Алекс, а ты чего это? – заинтересовался манипуляциями парня валявшийся на диване Семен Лымарь. – Никак травой разжился? Пионеру прибиваешь?
– Да прям! – Алекс достал из кармана китайскую петарду и кончиком ножа начал срезать наплыв запала. – Антона, паразита, угощу.
– Он тебе потом знаешь куда петарду засунет? – усмехнулся Семен и уселся на табурет. – Да и глаза может выбить.
– Не, – хмыкнул Шумов и сощурился, аккуратно заталкивая петарду в сигарету. – Мы один раз на Новый год так пацану подсунули…
– И чего?
– Ему ничего. Когда запал загорелся, он так удивился, что начал сигарету всем под нос совать: «Чего это такое? Чего это такое?» Такая вот китайская рулетка получилась.
– И? – заинтересовался наливавший себе чаю Лымарь.
– Одному товарищу конкретно табаком глаза запорошило.
– Как дети малые.
– Так нам по сколько было? – стараясь не помять тонкую бумагу, Алекс принялся набивать сигарету табаком. – Лет по восемнадцать, не больше. Да мы тогда и не так еще зажигали.
– Ты знаешь, вот совершенно не сомневаюсь.
– Помню, как-то классе в одиннадцатом пообещал пацанам кокса взять. А сам аспирин в порошке им подсунул.
– И чего, купились? – фыркнул Семен, потом подошел к висевшей на стене мишени для дартса и канцелярской кнопкой прицепил на нее какую-то фотографию.
– А чего не купиться-то? Кокаин тогда экзотикой был, это героин на каждом углу продавали. За травой на другой конец города ездили, а белый – пожалуйста.
– Ну и как твой аспирин?
– Занюхнули, само собой. Глаза красные, сопли текут. Поржали, в общем.
– Тебя не убили потом?
– Как видишь. – Алекс спрятал сигарету с петардой в пачку, сунул ту в нагрудный карман фланелевой рубашки и принялся закатывать рукава. – Может, остограммимся уже?
– Антон убьет, – предупредил Бородулин.
– Слушай, Петрович, а чего ты сегодня какой-то никакой? – удивился ответу Шумов и шмыгнул заложенным носом. – Вчера вон всех выпить подбивал, а сегодня сдулся. Антон успел вставить?
– Или не выспался? – Семен Лымарь тщательно прицелился и один за другим метнул в мишень все три дротика.
– Да сердце чего-то давит, – пожаловался Виктор Петрович. – То ли давление скачет, то ли нервы.
– Расслабься. – Алекс отправил в рот снятый с бутерброда кружок колбасы и вытер пальцы о штанину. – Завтра мы будем богаты.
– Твоими бы устами, – буркнул Семен и поморщился: – Ты б высморкался, сколько уже сопли гонять можно?
– Так у меня же этот, как его… гайморит хронический, – напомнил Алекс. – Да, Виктор Петрович, вы нафтизином не богаты? Мне б сосуды сузить.
– Я тебе на той неделе давал.
– Кончился уже.
– Крепко ты на него подсел.
– Да не, я пытаюсь на галазолин перейти, но его не достать. Так есть нафтизин, нет?
– Ладно, дам.
– Давно бы в Госпиталь сходил уже, – посоветовал Семен, выдергивая дротики из мишени, – раз уж Петрович у нас не ухогорлонос.
– Это ты в кого там? – только тут обратил внимание на пришпиленную к мишени фотографию Бородулин. – В Горбачева, что ли?
– Ага, – усмехнулся Семен. – Я сначала хотел Чубайса из журнала вырезать, но у этого пятно родимое больно удобное. За «десятку» идет.
– Прекрати немедленно! – потребовал возмущенный до глубины души химик.
– С какой стати? Или ты из социал-демократов? А то смотри, у меня еще фотография Зюганова припасена.
– Я из нормальных, – заявил Виктор Петрович, – из тех, которым так над людьми изгаляться совесть не позволяет!
– А меченому можно было над нами эксперименты ставить?
– Убери немедленно!
– Ага, разбежался, – вновь начал примеряться для броска Лымарь.
– Алекс, хоть ты этому паразиту что-нибудь скажи! – окликнул Бородулин парня, цеплявшего ноутбук к зарядке. – А то я за себя не отвечаю!
– Как же вы задрали уже, – горестно вздохнул Шумов, подошел к мишени и чиркнул колесиком зажигалки.
Фотография моментально занялась огнем, и кинувший на стол дротики Лымарь поспешил хлестнуть по ней подхваченным со спинки стула полотенцем.
– Алекс, ты опух совсем? – возмутился он.
– У меня из-за вашего ора голова уже болит. – Шумов невозмутимо вернулся к столу и предложил: – Давайте лучше по соточке вмажем.
В этот момент дверь бендешки распахнулась – и в комнату прошел Антон Василенко. Уловив запах гари, он недоуменно потянул носом воздух:
– Чего это у вас паленым пахнет?
– Да Алекс фотографию Горбачева сжег, – не растерялся Лымарь. – Ненавижу, говорит, гада.
– Совсем обалдел, что ли? – уставился на связиста бригадир.
– Сема, че ты мелешь?! – возмутился Шумов.
– А еще он в сигарету петарду засунул и тебя угостить хотел, – ухмыльнулся Семен.
– От безделья это, – подключился к разговору Виктор Петрович. – Надо бы парней работой загрузить, я так считаю.
– Будет вам работа, – вздохнул Василенко. – Давайте на выход!
– Случилось чего? – уточнил Лымарь. – Или все по плану?
– Да еле отделение патрульных для охраны выбил. Как бы Юра не передумал. У них тут отморозки какие-то залетные объявились.
– Погоди, Антон! – забеспокоился Семен. – Отделение в охрану – это не дело. Нарвемся на бандитов, мало не покажется.
– Какие еще бандиты? – поморщился бригадир. – Мы там всех вчера распугали.
– Распугаешь их, – только и покачал головой Лымарь.
– Да нормально все будет…

На улице оказалось холодно. Ветер привычно срывал с крыш домов снег и швырял его в глаза, заставлял отворачиваться и прятать от леденящих порывов моментально раскрасневшиеся лица. Выделенные ликвидаторам в охрану патрульные набились на пропускной пункт, приглядывая оттуда за стоящим у ворот ЗИЛом, и почем зря костерили решивших отправиться на выезд в такую погоду трудоголиков.
И Алекс служивых прекрасно понимал. Он и сам бы с превеликим удовольствием вернулся в натопленную бендешку и, включив погромче музыку, завалился на диван читать книгу. Или выпил водки. Или поиграл с парнями в карты, покопался в приготовленном к ремонту видеомагнитофоне, а после обеда и вовсе прикорнул на часок-другой.
Да мало ли чем интересным можно заняться, если выпала возможность забить на работу?
Вот только отвертеться от выезда сегодня не было никакой возможности. Более того, вкалывать придется не за страх, а за совесть. Потому как двадцать пять тысяч на дороге не валяются. Таких денег всей бригаде и за полжизни не скопить…
– Господа! – выйдя за пропускной пункт, окликнул непривычных к такому обращению ликвидаторов Антон Василенко. – Позвольте представить наших коллег из Гимназии. Вячеслав Степанович Линев и Оксана Григорьевна Резникова.
Алекс от удивления едва не выматерился и, сощурившись, начал присматриваться к решившим отправиться на поиски Цитадели гимназистам.
Парень в длинном кожаном пальто, прикрывавший ладонью сигарету от ветра, поначалу показался ему хиловатым, но, подойдя поближе, Шумов свое мнение переменил. Хилым колдуна назвать было сложно. Скорее уж подходило определение «тонкий в кости». И сразу видно – пижон. Пальто тонюсенькое и явно не шибко теплое.
А вот сопровождавшая его девушка – или молодая женщина? – веяниям моды следовать не стала и оделась куда практичней. Доходящая до колен дубленка, зимняя шапка, утепленные штаны, высокие сапоги на меху.
– Нас о посторонних не предупреждали! – забеспокоился командовавший отделением охраны младший сержант.
– Документы у коменданта на подписи, – уверенно заявил бригадир. – Можешь послать кого-нибудь. Я своих гонять не буду.
– Да мне-то что, – буркнул патрульный и махнул рукой бойцам: – По местам!
– Две минуты, – бросил вслед ему Василенко и начал представлять гимназистам подчиненных: – Алекс Шумов, наш специалист по связи и электронике. Семен Лымарь, отвечает за безопасность. И Виктор Петрович…
– Медицина мой профиль, – усмехнулся дымивший папиросой Бородулин. – И химия всякая прикладная…
– Очень приятно, – улыбнулась Оксана.
– Пойдемте уже, – поежился Лымарь и зашагал к ЗИЛу.
– Антон, нам куда? – уточнил гимназист, окинув ликвидаторов безразличным взглядом.
– Разумеется, в кузов, Слава, – тяжело вздохнула девушка. – Или ты в кабину решил забраться?
– Да я о тебе, собственно, беспокоюсь, – невозмутимо пожал плечами Линев.
– Ничего со мной не случится. И будь добр, помоги сумку донести, – попросила Оксана и направилась к грузовику.
Слава только покачал головой, с натугой приподнял спортивную сумку и, перекосившись на один бок, зашагал вслед за девушкой.
– Колдуны-то нам зачем? – тут же дернул бригадира Шумов.
– Затем, – подтолкнул его к машине Василенко. – Сто тысяч просто так никто не выложит. Людям гарантии нужны, что их не кинут.
– А нам, нам не нужны гарантии разве? Аванс там типа.
– Сто тысяч для Гимназии не деньги. Заплатят, не беспокойся.
– Может, больше зарядим тогда, если сто тысяч не деньги?
– Шагай давай!..
Алекс вздохнул и отправился забираться в кузов грузовика. И почему-то именно сейчас у него вдруг возникло предчувствие, что заработать эти самые сто тысяч будет весьма и весьма непросто.

Глава 3

За последние годы оружие на меня направляли неоднократно. Дружинники и бандиты, хладнокровные вымогатели и неуравновешенные отморозки… Но что объединяло их всех – оружие выступало исключительно инструментом запугивания.
Своеобразным фетишем.
Боишься? Правильно! Бойся, сука! Бойся!
Люди уходили на второй план. Становились лишь продолжением пистолетов и прочих орудий смертоубийства.
Поначалу это действительно пугало. Потом привык. И стал больше опасаться тех, кто не спешил при каждом удобном случае схватиться за ствол или нож. Тех, кто был фигурой сам по себе.
И как назло, неспешно подходившие парни оказались именно из той не так уж часто встречающейся категории действительно опасных людей. Хищников, если угодно. Оружие есть, куда без него, но автоматы и жезлы для них не более чем орудия труда.
Ничего личного и все такое.

– Что ж ты, Федя, сволочь такая, натворил, а? – Я обернулся к партнеру, и тот поспешно попятился. – Тебя ж из-под земли достанут…
– Не дергайся, кому сказано! – повысил голос шагавший через заснеженный двор невысокий парень с АК-74.
– Да не дергаюсь я, не дергаюсь…
– Руки в гору! – дернул вверх стволом чаромета второй бандит, украшенное здоровенным кровоподтеком лицо которого показалось смутно знакомым.
Точно! Это ведь по нему я в «Кишке» потоптался!
Семёра?
Значит, еще и помучаюсь…
Я молча поднял руки над головой. В глазах мелькали какие-то серые точки, уши заложило, но надвигающийся приступ волновал сейчас меньше всего – пусть дар ясновидения и вышел из-под контроля, но сведет меня в могилу вовсе не он. Нет, так легко спрыгнуть не получится…
Тем временем бандиты с «дыроколами» разошлись в разные стороны двора, а старый знакомец сноровисто охлопал мою куртку и принялся шарить по карманам.
– Это они?
Он кинул Федору коробочку с пилюлями и отступил на шаг назад. Ямин поспешно вытряс одну из горошин себе на ладонь, лизнул и закивал:
– Они, они!
– Ну сам догадаешься, что нам надо, или подсказать? – оскалился бандит с автоматом, и ухмылка вышла у него откровенно волчьей.
– Лучше подсказать, – решил я потянуть время.
Зачем?
А чего на тот свет торопиться? «Вы помедленнее, кони…» и все такое прочее…
Обыскавший меня парень переложил чаромет в левую руку, но ударить не успел – главарь хохотнул и соизволил пояснить свои слова:
– Вот эти таблетки нас интересуют. У кого берешь?
– Такие сложности из-за каких-то таблеток? – озадачился я.
– Ну а чего ты своего кореша тогда с поставщиком не свел? Если это простые таблетки, а? – Бандит обернулся к Феде: – Так и не раскололся ведь, где берет?
– Нет! – пустил петуха Ямин. – Уж я и так и эдак, а он ни в какую!
– Вот. – Главарь пристально глянул мне в глаза и покачал головой. – Нехорошо запираться.
– Да что в них такого особенного? Вы объясните толком, – заюлил я, чувствуя, как начинает рвать голову силящийся отыскать путь к спасению дар. Но тщетно, уйти отсюда своими ногами, судя по всему, было не суждено.
– Ты с темы-то не соскакивай! – рявкнул бандит с чарометом. – А то, фраер, быстро пожалеешь!
– Я уже жалею…
– Не стоит тянуть время, – быстро раскусил меня главарь. – Будешь говорить или…
– Буду, – кивнул я, между тем лихорадочно оглядывая двор. – Конечно, буду…
Вихрем кружившиеся в голове образы сменяли друг друга все быстрее, но попытки спастись с пугающей закономерностью заканчивались избиением. Моим избиением. Руками, ногами, прикладом…
– Так говори! Или колено прострелить?
– Не надо. – Я судорожно сглотнул и предупредил: – Тогда сразу приступ скрутит. Болевой шок и все такое. Загнусь.
– Хорош уже эту туфту толкать! – Терпения у стоявшего за спиной бандита оставалось еще меньше, чем у главаря. – Начинай испражняться! Живо!
– Таблетки у посредника брал, – уставился я себе под ноги. – Производителя не знаю.
– Ничего, мы сами с посредником потолкуем…
– А со мной что будет?
– Говори, где посредника найти, и вали отсюда на все четыре стороны, – хищно облизнул губы главарь. – Ну?
– Федя, – повернулся я к явно чувствовавшему себя не в своей тарелке парню, – ты расписал меня полным идиотом?
Удар в печень оказался не столько болезненным, сколько неожиданным. Ойкнув, я осел в снег, медленно выдохнул через судорожно стиснутые зубы воздух и часто-часто задышал. Перед глазами все плыло, но блаженное забытье никак не приходило.
А жаль…
– Вставай! – заорал врезавший мне парень. – Живо!
– Не вынуждай нас начать тебя калечить, – спокойно заявил скинувший с плеча ремень автомата бандит.
– Может, договоримся? – предложил я и, не желая становиться живым заменителем боксерской груши, медленно поднялся на ноги.
– И что такого ты можешь нам предложить? – удивился главарь.
– Я рассказываю все, что знаю, и исчезаю из Форта. Навсегда.
– Хорош уже вату катать! – прошипели сзади, и тут же меня довольно чувствительно приложили стволом чаромета по уху. – Зашибу, сволочь!
Главарь издевательски улыбнулся и передернул затвор автомата.
– Вариантов два, – сказал он. – Либо рассказываешь все сам и умираешь быстро, либо… Ну ты понял, да?
Ямин сипло выдохнул и обеспокоенно повернулся к стоявшему у меня за спиной парню:
– Стас, мы же…
– Заткнись! – моментально оборвал тот Федю и заорал: – Рожай, короче! А то прямо уже руки чешутся.
Вот не думал не гадал в такой ситуации оказаться. Буриданов осел сдох от голода, не в силах выбрать одну из двух охапок сена. У меня же смертью закончится любой выбор. Ситуация…
– Ну? – Главарь несильно толкнул меня в грудь и, перехватывая автомат, отступил на шаг назад.
Я с ненавистью глянул на него, и вдруг пульсировавшее в голове ясновидение вспыхнуло ослепительным пламенем, породившим целую серию теней-видений.
Буриданов осел? Скорее все с точностью до наоборот…
Зажав ладонями виски, я повалился в снег и скорчился, рассчитывая выиграть хоть немного времени. Должны купиться, должны. А если еще и застонать пожалобней…
– Эй, ты чего это? Вставай!
Меня легонько ткнули носком ботинка под ребра; Федя суетливо затряс коробочкой с пилюлями:
– У него приступ, таблетку надо дать!
– Ну и давай! Вперед, шевели поршнями!
Таблетку я взял. Стараясь не переигрывать, немного полежал на боку, потом уткнулся лбом в снег и потихоньку ее выплюнул.
Мне сейчас без дара никак.
– Вставай!
Второй пинок вышел куда сильнее, и стало ясно, что с концертом пора завязывать.
– Эй! – Я ухватил собравшегося отойти главаря за штанину и приподнялся со снега. – Насчет посредника…
– Ну?
– Есть один момент…
– Короче!
– Какой мне смысл с мертвецами разговаривать?
Бандит не ответил. Просто не смог: пусть дыра у него во лбу и казалась со стороны маленькой и аккуратной, но затылок просто-напросто снесло. Покачнувшись, главарь завалился спиной на забрызганный кровью и мозгами снег; я моментально перекатился к нему и схоронился за уже безжизненным телом. И вовремя: пули вокруг так и засвистели.
Вскинувшего чаромет Стаса прошило сразу несколько автоматных очередей; открывшие ответный огонь парни с «дыроколами» попятились к пятиэтажке, но тут в пустом провале окна проходной что-то ослепительно сверкнуло, и к бандитам одна за другой устремились две шаровые молнии. Над головой гулко громыхнуло, во все стороны разлетелись дымящиеся обрывки одежды, опаленные ошметки и какие-то совсем уж бесформенные куски плоти.
И сразу наступила тишина. Лишь упавший на колени Федор тихонько постанывал, зажимая простреленную чуть выше локтя руку, да скрипел снег под ногами шагавших от проходной людей.
Я медленно выпрямился, несколько раз глубоко вдохнул и заковылял со двора. Выгоревшее дотла предвидение оставило после себя лишь непонятную резь в глазах да легкое биение зарождавшейся у самого темечка головной боли. И это еще легко отделался. Не зря, выходит, второй день на таблетках сижу.
– Далеко собрался? – перехватил меня стоявший в воротах Гамлет, вооруженный странного вида чарометом с толстым коротким стволом и пузатым барабаном. – Стой пока.
– Стою. – Я замер на месте и обернулся посмотреть на проверявших мертвецов Ярового и Городовского. – Меня чуть не убили здесь, между прочим.
– И мимо двадцати килограммов серебра мы пролетаем как фанера над Парижем… – пропустил мои слова мимо ушей Датчанин. – Если б знали…
– Нашли меня как? Следили?
– В амулете маячок стоит, – объяснил Гамлет, и тут грохнул одиночный выстрел.
Что за…
Нет, просто Стаса добили.
– Живее давайте! – прикрикнул на приятелей Принц и спросил: – С корешем твоим что делать?
– Издеваешься? – моментально окрысился я. – Ты зачем такие вопросы задаешь?
– Ладно, успокойся.
– Я спокоен. Быки из Семёры были, вы в курсе?
– В курсе.
– Откуда?
– Есть источники, – не стал ничего объяснять Гамлет. – Но ты совершенно правильно все понимаешь: нас здесь не было, нам с Семёрой связываться не с руки.
– Ну да! Они ведь под Лигой теперь.
– Хоть под Лигой, хоть без Лиги, мы не при делах. Сам выпутываться будешь.
– Премного благодарен, блин!
Я оглядел испещренный кровью снег дворика и поежился.
Вот ведь попадалово! Но лучше еще побарахтаться, чем здесь вместо бандитов остаться.
– Ну и, само собой, свидетели нам не нужны, – продолжил Принц.
– Жень, не надо! – взмолился стоявший на коленях с обвисшей будто плеть рукой Федор Ямин. – Я не хотел, так получилось!
– «Не хотел, так получилось» – это если ты пукнул и полные штаны навалил, – без какой-либо злости высказался я. – А ты, сволочь, меня на убой привез.
Не могу сказать, будто мое кредо «око за око», да только в этой ситуации ничего уже не изменить. Оправдание, конечно, аховое, но совесть точно мучить не будет. Не рой другому яму, да…
– Меня заставили!..
Яровой вытащил из кобуры главаря ТТ, шагнул к Феде и выстрелил ему в затылок. Потом выкинул пистолет в снег и спокойно поволок тело моего бывшего компаньона к остальным мертвецам.
– Держи!
Прибежавший от ворот Денис Селин сунул Гамлету десятилитровую канистру и умчался обратно. Принц направился к трем поваленным друг на друга трупам и прикрикнул на Ярового:
– Борис! Головы тащи!
– Мусорщика нашел? – огрызнулся тот, потом сплюнул и, воспользовавшись загнутой арматурой, сгреб к общей куче останки бандитов, разорванных шаровыми молниями.
Датчанин невозмутимо облил тела едко пахнущим бензином и чиркнул спичкой.
– Это еще зачем? – спросил я, когда мы, оставив позади рвущиеся к небу языки чадящего пламени, зашагали к воротам.
– Ты о медиумах слышал что-нибудь? – Филипп Городовский обогнал меня и первым залез в припаркованный рядом с внедорожником темно-синий микроавтобус, за рулем которого нас дожидался Селин.
– Слышал. Но думал, брехня, будто они духов вызывать умеют.
Не могу сказать, что эта тема меня так уж сильно интересовала, но лучше языком трепать, чем о случившемся думать. Думать о произошедшем не хотелось совершенно. А ведь придется…
– Насчет духов брехня, – кивнул Филипп, – но в мозгах мертвецов они копаться насобачились, этого у них не отнять. Некротелепаты, блин! Никакого житья не стало.
– А вы, значит, меры приняли… – сообразил я и едва не полетел на пол, когда Селин, вывернув руль, газанул и направил автомобиль на дорогу.
– Именно.
– Слушайте, а кто пятым был? – Яровой и Городовский палили из автоматов, Гамлет стрелял из чаромета, Денис ждал в машине. Не хватало снайпера. – Кто голову тому типу с «калашом» прострелил?
– Неважно, – не стал ничего объяснять Гамлет. – Важно сейчас другое.
– Что именно?
– Важно, в какую историю, Евгений Максимович, ты нас втравил.
– Втравил? – фыркнул я. – Учитывая последние события, у меня возникают большие в этом сомнения!
– Если бы не твои побасенки о серебре, ничего бы этого не было!
– Побасенки?! – возмутился я и вдруг все понял: – А! Так вы обо всем заранее знали! Ну и кто, Принц, кого после этого куда втравил?
– А ты сказал нам, с кем за серебром собрался, а? – перешел в наступление Датчанин. – Нет же, тайна великая!
– Хватит орать уже, – попросил Селин и свернул на Кривую. – К делу переходите.
– Кстати, о деле, – встрепенулся я. – А в чем, собственно, дело?
– Не понял еще? – перегнулся через спинку кресла сидевший впереди Филипп и кинул мне коробочку из-под «Тик-Така»: – Вот в этом.
– Ничего не понимаю. – Я шумно выдохнул и попросил: – Объясните убогому, что такого в этих таблетках-то?
– О «магистре» слышал?
– Ну.
– А это «антимагистр». Гасит способности у колдунов и уников.
– Понятное дело! Я его тоже не для свежего дыхания принимаю!
– А доводилось ли вам слышать, Евгений Максимович, – вкрадчиво поинтересовался Гамлет, – о дури под названием «озверин»?
– Это еще тут при чем?
– При том, что состав у них совпадает процентов на семьдесят!
– Кто-то хочет выйти на производителя «озверина»? – сообразил я.
– Кто-то? Да, кто-то, – заржал Селин и, отсмеявшись, спросил: – Куда сейчас?
– Давай сразу в клуб.
– Объясните толком, что происходит! – потребовал я. – Наркотики не мой профиль!
– Да мы уже поняли, – устало вздохнул Филипп. – Ты об «озверине» хоть что-нибудь знаешь?
– Не-а. Название только слышал.
– Оно и видно. Этот наркотик появился с месяц назад. Просто взял и возник из ниоткуда. Нет ни оптовых дилеров, ни точек распространения. Да и сидит на нем не так много народа пока.
– Но у некоторых иногда сносит крышу и они начинают валить всех подряд?
– Именно.
– И что тогда в нем такого особенного? Очередная дурь, редкая и опасная.
– В первую очередь интересны побочные эффекты, – пояснил Гамлет. – У наркоманов отмечен невероятно высокий болевой порог, усиленная регенерация и, ко всему прочему, значительное увеличение магического потенциала. На постоянной, заметь, основе увеличение.
– Да, полезная штука. Так понимаю, есть что-то еще?
– Точно, – улыбнулся Городовский. – Проблема в том, что варят его специально для Цеха в лаборатории Торгового союза.
– Во, блин, – озадаченно почесал я затылок. – Но смысл?
– Ты их иерархию примерно представляешь? – поинтересовался Гамлет. – Это та же пирамида. Пусть рядовые члены и могут в экстренной ситуации стать сильнее, все остальное время они отдают часть жизненных сил в общий котел, не получая ничего взамен. А новый препарат позволяет им подпитываться напрямую от энергетических линий. Как магам. Понимаешь, что это значит?
– Цех стал значительно сильнее, его численность в перспективе резко увеличится, а гимназисты кипятком писают, желая заполучить формулу препарата для своих нужд. Так?
Меня аж горячий пот прошиб. Большая политика – штука суровая. Рраз! – и осталось от некоего Евгения Максимовича мокрое место…
– Именно. К тому же остановить производство «озверина» силовыми методами Дружина не может. Для этого придется объявить войну Торговому союзу и Цеху, а на это Воевода не пойдет. Да и Лига с Братством наверняка будут против.
– Учитывая, что формулу расшифровать так и не удалось, Гимназия готова заплатить за нее любые деньги. Ну не любые, конечно, – поправил себя Филипп, – но очень серьезные. И тут появляешься ты с практически идентичными колесами…
– Подождите, подождите! – Я лихорадочно собрал в одну кучу обрывки мыслей и догадок и охнул: – Вы полагаете, Торговый союз не устранил изобретателя «озверина»?!
– Твои таблетки совершенно точно изготовлены в кустарных условиях, так что ответ – да.
– Но это же глупо!
– Глупо было бы изобретателю не подстраховаться и не использовать при продаже формулы посредников.
– Тоже верно, – согласился я. – Непонятно только, как меня в эту историю вляпаться угораздило.
– Да элементарно, – впервые за всю дорогу оторвался от экрана «геймбоя» Борис Яровой. – Ты приятелю своему таблетки давал?
– Давал.
– Ну вот! А он решил на них заработать и анализ у алхимиков заказал. А как потом на Семёру вышел, уже не суть важно.
– Ничего не понимаю. – Я задумался и помотал головой: – Нет, концы с концами не сходятся: меня ведь вчера убить пытались. А сегодня с утра и Ямина со мной заодно. И это точно не инсценировка была.
– Да просто кто-то из алхимиков информацию Торговому союзу слил, – пояснил Гамлет. – Сначала торгаши каких-то придурков к тебе заслали, потом Цех подключился.
– Твою ж мать!
Выходит, помимо Семёры меня еще и торговцы на пару с цеховиками со свету сжить вздумали. А это совсем нехорошо. От Торгового союза, пожалуй, даже в Северореченске не укрыться. Разве что в Городе достать не смогут, но мне в Городе делать нечего.
– Да, встрял ты конкретно, – усмехнулся Селин и припарковал микроавтобус рядом с «Ширли-Муры».
– И что теперь делать?
– Ну вот, а мы уж думали, ты никогда об этом не спросишь, – не очень искренне обрадовался Филипп Городовский и прямым текстом заявил: – Нам нужен производитель «озверина».
– Удивили! – фыркнул я. – Помочь вот только ничем не смогу. Таблетки у посредника брал. К господину Марьину, терапевту из Госпиталя, обращайтесь.
– Мы бы обратились, – вздохнул Гамлет. – Да только если большие мальчики о нашем интересе узнают, то сожрут с потрохами. И даже не поморщатся. Поэтому с господином Марьиным ты побеседуешь сам. Без ссылок на нас, разумеется.
– Принц, слушай, а какой мне смысл в это дело еще глубже влезать?
– Знаешь, если честно, ты в нем уже по самую маковку завяз, – резонно возразил Датчанин. – И теперь даже из Форта бежать смысла нет, по большому счету. Скоро на тебя настоящую охоту объявят. Если уже не объявили.
– Допустим, у меня появится нужная информация, что дальше?
– Тогда ты перестанешь быть интересен тем самым большим мальчикам, – зевнул Филипп. – Засунем тебя на время в доходный дом Гадеса, там точно никто не достанет.
– А потом?
– Месяца не пройдет, как о тебе забудут.
– И Семёра?
– И с Семёрой что-нибудь придумаем.
– Точно?
– Мы тебя раньше кидали?
– Все когда-нибудь в первый раз случается.
– Да перестань ты, – отмахнулся Гамлет. – Хотели бы, еще вчера гимназистам сдали.
– Вот только не надо этого, – скривился я, прекрасно понимая, что особого выбора у меня, собственно, и нет. – Поехали в Госпиталь.
– Э нет! – покачал головой Филипп. – Теперь ты сам давай. Тебя с нами никто связать не должен.
– А если по дороге цеховики перехватят?
От одной мысли о прогулке по Форту бросило в дрожь.
Дожил, блин. Скоро от собственной тени шарахаться начну.
– Денис, подвези его, – попросил Гамлет и, распахнув боковую дверь, вылез на улицу. – Только у Госпиталя не светись, подожди где-нибудь во дворах.
– Вечно мне за вас отдуваться! У самого работы по горло, а буду извозчиком подрабатывать! – возмутился Селин, но спорить не стал и прикрикнул на увлеченного электронной игрой Ярового: – Борис Михайлович, а не пойти ли вам…
– Уже иду. – Не отрывая взгляда от экрана «геймбоя», Яровой вслед за Филиппом выбрался из машины и захлопнул за собой дверь.
– Ну поехали, что ли?
С тоской глянув вслед шагавшим к кабаку парням, я перелез на сиденье рядом с водителем и помассировал нывшие виски.
– Да не парься ты, нормально все будет, – попытался успокоить меня Денис и выехал с парковки на Красный проспект. – Узнаешь имя, и все дела.
– Ну да, ну да…
– Ты скажи лучше, как тебя Семёра прихватила? – полюбопытствовал Селин. – Не почувствовал засаду, что ли? Ты ж ясновидящий?
– Таблеточки, между прочим, очень хорошо по мозгам дают, – откинулся я на сиденье и выпрямил ноги. – Да и не караулили они меня. Тупо сидели и в карты играли. А как Ямин, покойничек, им крикнул, уже поздно стало дергаться…
– Да, подловили, – хохотнул Денис, потом свернул с уходившей к Госпиталю дороги во дворы и заглушил двигатель. – Смотри не нарвись ни на кого.
– Уж постараюсь.
Селин как-то странно глянул на меня, покачал головой и протянул тряпичный сверток:
– Держи.
В свертке оказался жезл «свинцовых ос».
– Только, чур, если что, последний себе, – то ли пошутил, то ли на полном серьезе посоветовал парень.
Я молча вылез из микроавтобуса, захлопнул за собой дверь и направился к Госпиталю. Рукоять засунутого за пояс жезла давила на ребра, морозный воздух обжигал ноздри, как-то незаметно вернулась головная боль.
И ведь не верится уже, что еще вчера утром меня беспокоила исключительно мнимая пропажа бумажника! А потом как снежный ком: одно, другое, третье! И ни конца ни края не видать. Остается только надеяться, что жулики свое слово сдержат и не станут меня на растерзание «большим мальчикам» отдавать. И не грохнут по-тихому, чего тоже исключать никак нельзя.
Ладно, хватит сопли распускать, надо на деле сосредоточиться…
В Госпиталь я зашел с черного хода. Контролировавшие район валькирии дежурили только в центральном холле, а, учитывая тесное сотрудничество Семёры и Лиги, лишний раз попадаться на глаза ведьмам казалось в нынешней ситуации не очень разумным. Если засвечусь, только и останется, что застрелиться.
А не хотелось бы, я принципиальный противник суицида. Безвыходных ситуаций не бывает и все такое.
Не бывает, ага…
Мысленно перекрестившись, я поспешил к кабинету Марьина, и, как ни странно, едва ли не впервые за день мне улыбнулась удача: уже собравшегося уходить домой терапевта удалось перехватить прямо в коридоре. Еще бы пять минут – и все, финита ля комедия. Повезло…
– Добрый вечер, Евгений Максимович, – удивился моему визиту врач. – Чем обязан?
– По поводу тех таблеток…
– Нет, пока ничего не было…
– Может, по дороге поговорим? У меня одно деловое предложение появилось.
– Идемте.
Через служебный вход мы покинули Госпиталь и не спеша зашагали по направлению к Красному проспекту.
– Ну слушаю вас, – как-то настороженно глянул на меня Степан Марьин.
– Мне нужен производитель таблеток, – не стал я тянуть кота за хвост.
– И речи идти об этом не может! – резко заявил терапевт и ускорил шаг.
– Дело жизни и смерти, – поспешил я вслед за врачом.
– Не могу ничем помочь. Я дал слово никому не разглашать этих сведений.
– Да послушайте вы!
– Нет. И слушать ничего не буду, – ссутулился Марьин. – Разговор окончен!
Ну и что с ним делать? Деньги предлагать бесполезно, он с каждой таблетки свою комиссию имеет. Смысл ему на копейки размениваться?
Дать в морду?
Приставить к голове жезл «свинцовых ос» и пообещать вышибить мозги?
Пригрозить?
Нет! Все не то! Все не то…
Некоторое время я молча шагал рядом, потом тяжело вздохнул и тихонько спросил:
– Вы в курсе, что этот человек придумал «озверин»?
– Что?! – Терапевт будто с ходу в фонарный столб врезался. – Что вы сказали?
– Человек, который изготавливает эти таблетки, придумал формулу «озверина».
– С чего вы это взяли?
– Один мой… товарищ сделал анализ таблеток. Состав совпадает практически полностью.
– Не может быть!
– Звучит дико, не спорю, – я пожал плечами, – но производителя «озверина» сейчас разыскивает Дружина, Гимназия и бог знает кто еще. Если пошлете меня подальше – я пойму. Но тех людей, которые подцепили меня на крючок, такой ответ не устроит.
– Что за люди? – явственно забеспокоился Марьин.
– Нехорошие, прямо скажем, люди. Точнее, люди нормальные, но не очень добрые. И привыкшие всегда добиваться своего.
– А если я скажу имя?
– Я постараюсь исчезнуть из Форта, и о вашем участии в этом деле никто не узнает.
– И что будет с… производителем?
– Думаю, ему предложат работу по профилю либо в Дружине, либо в Гимназии.
– Посадят под замок?
– Возможно, на первое время. Для его же собственной безопасности.
– Ладно, вам нужен Виктор Петрович Бородулин. Он работает в СЭС, но сейчас в командировке. Где именно и как долго там пробудет, не знаю.
– Благодарю…
Степан Марьин отвернулся и, не попрощавшись, зашагал прочь. Я тоже медлить не стал и побежал к припаркованному в соседнем дворе микроавтобусу. Распахнул дверцу, уселся на сиденье и попросил курившего у машины Селина:
– Включай печку! Замерз, сил никаких нет!
Денис выкинул окурок в снег, без особой спешки устроился за рулем и повернул ключ в замке зажигания:
– Узнал?
– Какой-то Бородулин Виктор Петрович из СЭС. Вроде сейчас в Форте его нет. Все, поехали!
– Куда поехали? – печально глянул на меня Селин.
– В Морг к Гадесу.
– А кто этого Бородулина искать будет?
– Ну не я же!
– А кто тогда?
Денис вытащил из внутреннего кармана короткой кожаной куртки потертый чарофон и принялся набирать какой-то номер.
– Подожди, ты хочешь сказать, мне самому его разыскивать придется? – рассвирепел я.
– Ну уговор такой был, – краем уха слушая длинные гудки, ответил Селин. – Разве нет?
– Вот гадство!
– Не буду спорить…
Тут ему ответили, и Денис быстро рассказал о полученной мной информации, потом отключился и задумчиво уставился в окно:
– Сидим ждем инструкций. И жезл верни, кстати.
– Мать вашу, – вновь выругался я. – Вашу ж мать!
– Не бери в голову, – посоветовал Селин. – Сам понимаешь, нам у этого типа светиться нельзя. Боком выйдет.
– Зато мне можно…
– Да расслабься, прикроем мы тебя, обещали же. – Парень зевнул и неожиданно поинтересовался: – Ты расскажи лучше, что у вас с Маринкой было.
– В смысле? – напрягся я.
– Ну она, как узнала, что ты пришел, чуть не подпрыгнула.
– Да не свисти.
– Серьезно говорю.
– Не было ничего. Наверное.
– В смысле?
– Ну не помню я. Меня ж тогда как раз Арабов напоил.
– А спросить?
– У кого?
– У Маринки.
– Надо бы. – Мысль эта иногда приходила мне в голову, но реализовать ее никак не хватало решимости. Странно, вроде взрослые люди – и на тебе. – Только робею я чего-то.
– Крохея робеешь? – ввернул одну из своих непонятных фразочек Денис. – Ладно, сам ей скажу.
– Не вздумай! – предупредил я.
– Шучу, – успокоил меня Селин и раздраженно глянул на часы: – Ну чего они так долго?
– Домой торопишься?
– Какой домой? Какой домой? – со всех сил хлопнул ладонью по баранке Денис. – Сейчас экран и проектор в клуб привезти должны. Чую, они без меня там намонтируют…
– Кинотеатр решили устроить?
– Не, кинотеатр не потянем. Спорт-бар.
– Хоккейный финал? – несколько удивленно протянул я. – А как трансляцию организуете?
– И хоккей, и бокс в перспективе. А с трансляциями проблем быть не должно – у алхимиков оборудование заказали.
– У алхимиков?
– Угу. В копеечку, конечно, заказ встал, но мы же не какая-то там колода карт. Серьезные люди.
– Да никто и не сомневается, – усмехнулся я. – А у алхимиков каких – городских или Братства?
– У городских расценки пониже, но их Комвнешторг мог груз завернуть. Пришлось с Братством договариваться. Утром из Туманного оборудование привезли, – объяснил Селин. Тут загорелся экран чарофона, и он принялся обсуждать с кем-то наши дальнейшие действия. – Да. Угу. Понял. Куда? Ясно. Ага, передам. Во сколько? Он в курсе? Сам давай. Это сделаю…
И чем больше я слушал непонятные угуканья и обрывки фраз, тем неспокойней становилось на душе. Похоже, мои злоключения только начинались. И конца и края им еще не видно. Если уж у Дениса физиономия от удивления так и вытянулась…
– Все, отбой, – отключил он чарофон минут через пять и задумчиво почесал аппаратом за ухом.
– Давай выкладывай уже! – поторопил я его.
– Ты драться будешь, – фыркнул Денис и вывел машину со двора.
– Говори!
– А чего говорить? – пожал парень плечами. – Бородулин твой на Северной промзоне. Не в штрафном отряде, не беспокойся. В командировке они там.
– И чего?
– «Вперед, в путь-дорогу…» – тихонько пропел Селин, и мне действительно захотелось его ударить.
– Вы что, обалдели? На Северную промзону отправляете?!
– А чего такого? Найдешь этого гениального химика-самоучку и притащишь в Форт. Делов-то.
Микроавтобус проехал мимо Госпиталя и продолжил удаляться от Красного проспекта в сторону городской стены.
– Опух?! – не выдержал я. – Да меня просто подальше пошлют, и все дела!
– Не волнуйтесь вы так, Евгений Максимович, – подавился смешком Денис. – Тебе пару человек в усиление придадут. Возникнут осложнения – они господина Бородулина убедят хорошо себя вести.
– А почему сразу в Дружину информацию не продать?
– Не все так просто… – ничего не стал объяснять Селин и перешел к инструктажу: – С группой поддержки встретишься уже за стеной. Они тебя у Западных ворот ждать будут.
– Меня выпустят через них? – засомневался я.
– Спросишь начальника арсенала Смирнова. Знаешь такого?
– Знаю.
С господином Смирновым мы сотрудничали давно и плодотворно. То ему со складов чего-нибудь срочно реализовать приспичит, то у меня в проводимых Гарнизоном закупках поучаствовать интерес появляется.
– Он все организует и снаряжением снабдит. А на Юго-Восточных воротах тебя уже ждут, поди…
– Вот, блин, попадалово! – выругался я.
– Не бери в голову, бывает и хуже.
– Да ну?
– Точно тебе говорю, – на полном серьезе заявил Денис и остановил автомобиль на краю пустыря, посреди которого возвышалось мрачное здание бывшей женской колонии, приспособленное под свои нужды Лигой. – Все, давай дальше пешком. Удачи…
– К черту, – отмахнулся я и зашагал к маячившей впереди городской стене.
Сложенная из бетонных плит и шлакоблоков с оранжевыми и желтыми кирпичными заплатами, она соединяла в единое целое стоявшие на окраине дома. Сторожевые вышки с выключенными пока еще прожекторами темными башнями упирались в небо, между ними протянулись витки колючей проволоки, а чуть ниже, на верхних этажах зданий, виднелись провалы узких бойниц и укрепленных огневых точек.
От одной мысли, что придется покинуть превращенный ныне в самую настоящую крепость провинциальный городок, стало не по себе. И ладно бы просто за стену выйти, но нет же – на Северную промзону тащиться выпало. А раскинувшиеся на несколько гектаров развалины цементного и примыкавших к нему заводов давали приют просто несчетному количеству самых разнообразных существ и охотящимся на них психам. И, разумеется, служили укрытием промышлявшим в окрестностях Форта бандитам, которые имели дурную привычку резать всех, кто попадался им на глаза. В том числе и пытавшихся навести там порядок бойцов Отдельной первой роты Патруля. Дружинникам хватало ума туда и носа не казать.
Пока дошел до пропускного пункта – промерз чуть ли не насквозь. Солнце садится, мороз просто жуткий, еще и ветер. Ну и нервы ни к черту. Так и колотит всего. И пальцев уже не чувствую. Вот ведь…
Но когда по обледенелым ступенькам спустился в подземный переход, лучше не стало. Прежде чем добрался до перегородившей проход стены, и вовсе несколько раз поймал себя на желании развернуться и бежать отсюда без оглядки.
Не хочу за стену! Не хочу на Северную промзону!
Не хочу, блин!
Но придется.
Как ни крути, выбора особого не оставалось, и поэтому пришлось пересилить себя и распахнуть незапертую дверь, больше бы подошедшую банковскому хранилищу. Сантиметров пять металла в толщину точно есть. И как только петли такой вес выдерживают?
– Вы к кому?
– К товарищу Смирнову. Он ждет.
Заведующий арсеналом, видимо, о моем визите уже предупредил, поскольку сидевший в отгороженной от общего помещения клетушке караульный с сожалением отставил кружку с чаем и раскрыл журнал посещений.
– Фамилия, имя, отчество, дата, подпись, – просунул он мне толстую тетрадь.
Написал, заполнил, расписался.
– Евгений Максимович Апостол? – Сержант глянул на экран стационарного сканера и спросил: – У вас с собой несертифицированный амулет?
– Так и есть. Опломбирован.
– Если пломбу нарушите, конфискуем. И в Дружину сообщим.
– В курсе.
– Тогда проходите.
Караульный разблокировал турникет и пропустил меня во внутренние помещения. Бывать здесь доводилось неоднократно, поэтому, не спрашивая дороги, я первым делом направился к оружейной комнате. И не прогадал, заведовавший арсеналом Леонид Петрович Смирнов обнаружился именно там. В неярком свете висевшей под потолком шестидесятиваттной лампочки он возился с разобранным автоматом.
– Зрение, Леонид Петрович, не боитесь испортить? – Я подошел к невысокому лысоватому мужчине лет пятидесяти и заглянул ему через плечо. – Темно тут, не находите?
– О, Евгений Максимович! Легки на помине! – Петрович вытер ладонь о пестревшие масляными пятнами камуфляжные брюки и пожал мне руку. – Давно пора на стоваттную заменить, да никак руки не доходят.
– А лучше алхимический светильник нормальный поставьте.
– Сметы нет.
– Я знаю, где взять недорого.
– Обсудим, – кивнул Смирнов и, оставив в покое автомат, потянул меня в оружейку. – Но ты ведь не за этим сюда пришел?
– Да надо бы за стену прогуляться, – невозмутимо бросил я, хотя сердечко у самого так и екнуло.
– Предупредили уже, – вздохнул Петрович и окликнул чистившего пистолет парня: – Ну-ка, боец, бегом за Евстафьевым!
Рядовой убежал, заведующий арсеналом внимательно оглядел меня с головы до ног и скривился:
– Ты вот в этом идти собрался?
– Ну да. А что?
– Да знаешь, – Смирнов прощупал полу моей куртки и покачал головой, – замерзнешь.
– Уже замерз, – вздохнул я, безуспешно пытаясь растереть занемевшие на морозе пальцы. – Как насчет чайку горячего?
– Пошли тогда ко мне. – Петрович глянул на вернувшегося в оружейку бойца и уточнил: – Ну?
– Через пять минут подойдет, – отчитался тот.
– У себя буду.

В заставленной коробками со всяким барахлом комнатушке Смирнова оказалось тепло. Я сразу стянул куртку и уселся поближе к масляному радиатору. Петрович воткнул в розетку электрический чайник, полез под стол и вытащил оттуда пачку печенья и упаковку сахара-рафинада.
– По сто грамм?
– Не пью, – лишь самую малость поколебавшись, отказался я.
– И правильно! – поддержал меня заведующий арсеналом. – Тебе нельзя сейчас.
– И не говорите…
Смирнов тем временем достал помятую тетрадку и начал писать в ней что-то порядком сточенным карандашом.
– Размер обуви у тебя какой? – уточнил он.
– А что? – насторожился я.
– Да ты в своих штиблетах ноги мигом отморозишь, – объяснил Петрович. – Надо менять.
– У меня денег ни копейки.
– Не проблема. Так какой размер?
– Сорок третий.
Чайник отключился, я налил в стакан заварки и добавил кипятка. Бросил пару кусочков рафинада, размешал моментально обжегшей пальцы алюминиевой ложкой и с наслаждением отхлебнул. Хорошо!
– Печенье бери, – оторвался от тетрадки Смирнов.
– Обязательно.
Дармовым угощением я пренебрегать не стал. Неизвестно когда в следующий раз перекусить получится. Еще и батончик шоколадный заначил. Петрович против не будет, он сладкое не любит. Сладким водку закусывать – дурной тон.
– Куртка у тебя добротная, а вот шапчонка тонковата. Ушанку бери и, наверное, подшлемник вязаный.
– А нужен он?
– Ты круглые сутки на морозе торчать не будешь?
– Не хотелось бы, конечно, но мало ли…
– Тогда бери на всякий случай, он и лицо прикроет.
– В смысле? – удивился я.
– Подшлемник как маска с прорезями для глаз и рта. Пиджачок свой тоже снимай, возьмешь нормальную кофту. Так, шарф в наличии, ботинки я записал, джинсы утепленными штанами заменим, шерстяных носков две пары, варежки меховые… Отводящий пули амулет есть у тебя?
– Петрович! – одернул я заведующего складом. – Платить кто за все это будет?
– Ты не волнуйся, заплатят.
– Ясно. – Ситуация начала понемногу проясняться. – Амулет обязательно нужен?
– А как же! Тебя же официально за стену выпускать будем, а ну случится что? Почему недоукомплектовали? Получай, Петрович, выговор!
– Выговор, говоришь… – покивал я, окончательно уверившись, что Смирнов собирается сбагрить завалявшийся на складе неликвид и получить под это дело с моих компаньонов живые деньги. А с другой стороны, какая, собственно, разница? – Амулет есть, но второй, думаю, не помешает.
– Ни в коем случае! – замахал руками Петрович. – Ты чего?! Они же несинхронизированные! Один влево пулю отведет, другой вправо – вот и прилетит она тебе между глаз.
– Тогда не надо.
Чай кончился, я стряхнул с ладоней крошки печенья, откинулся спиной на стену и приготовился к долгому ожиданию. Но тут распахнулась дверь и в комнатушку зашел высокий немолодой уже мужчина в камуфляже, на петлицах которого алели одинокие прямоугольники. Капитан, стало быть.
– Чего звал, Петрович? – мазнув по мне равнодушным взглядом, уточнил он.
– Надо пропуск на ту сторону оформить, – объяснил заведующий арсеналом.
– Гражданскому?! – на какое-то время даже потерял дар речи Евстафьев. – Совсем с катушек, Петрович, съехал? Пусть до Юго-Восточных ворот идет.
– Во-первых, не гражданскому, а откомандированному…
– Документы есть?
– Будут.
– Вот когда будут…
– А во-вторых, не просто откомандированному, а Евгению Максимовичу Апостолу, через которого ты постоянно получаешь дефицитные вещи по совершенно смешным расценкам.
– А-а-а!
– Вот тебе и «а». Опять, поди, зимняя смазка заканчивается? – добил капитана Петрович.
– Здравствуйте, Евгений Максимович, – протянул мне руку моментально подобревший Евстафьев. – Приятно познакомиться.
– Аналогично, – привстал я с табурета.
– Петрович, а ты уже предлагал…
– Не предлагал, – вновь уткнулся в свои записи Смирнов.
– А чего?
– Не успел. – Заведующий арсеналом кинул тетрадь на стол, потер морщинистый лоб и задумался, явно решая, с какого бока ко мне подъехать. – Есть партия АКСУ, – наконец объявил он и тут же уточнил: – Списанных. Хотелось бы реализовать всю партию сразу, но без обычной оптовой скидки.
– Сколько?
– Сорок.
– Неслабо, – удивился я и поднял взгляд к мигнувшей и начавшей уже куда тусклее светить лампочке.
– Прожектора включили, – заметив мое удивление, пояснил Петрович. – Так что скажешь?
– Подумать надо.
Понятно, почему сложности возникли: если покупатель будет потом реализацией оружия в розницу заниматься, без скидки сделка ему малоинтересна. А вот если выйти на того, кому нужна сразу вся партия для собственного пользования…
– Думай, нам не к спеху.
– Откуда у вас этого добра столько?
– У Дружины перевооружение началось, весь неформат теперь нам отправляют. А там то одно, то другое. Ну и списываем. А насчет качества не волнуйся. С качеством порядок.
– Попробуйте к Файзуллину обратиться. Я по оружию с ним работаю.
– Файзуллин – это не бывший ли снабженец «Булата»? – встрепенулся Петрович.
– Ага, как «Булат» перекупили, он свою контору открыл. «Булл-пап» называется. Офис на Локомотивной рядом с Арсеналом.
– Понятно.
– Если условия не устроят, меня дождитесь. Что-нибудь придумаю.
Оружие не мой профиль, но связи есть связи. Почему бы не помочь нужным людям? Особенно за хорошие комиссионные.
– Ну спасибо, выручил, – обрадовался Смирнов. – Ты чай попил? Тогда принимай аптечку.
– Давай, – вздохнул я, прекрасно понимая, что переспорить Петровича нечего и пытаться.
– Да она небольшая, – рассмеялся, прекрасно понявший причину тяжелого вздоха начальник арсенала и выудил из шкафа на удивление компактную пластиковую коробочку. – Смотри, – откинув пыльную крышку, продемонстрировал он лекарства, – это упаковка экомага. Ты не думай, препарат натуральный, на серебряной основе…
– Без разницы. – Мне с трудом удалось сдержать зевок. Уникам экомаг как мертвому припарки. А вот что там еще за шприцы одноразовые – уже интересней.
– Две инъекции «Нирваны» – это обезболивающее. Универсальный антидот, сам понимаешь для чего. Хорошая штука, кстати. Даже на ранних стадиях поражения серым инеем помогает.
– Буду знать.
– Теперь… это «Незамерзайка», ее колют при укусах ледяных змей, снежных червей и нападении прочих поражающих холодом тварей. А вот стабилизатор «Карнавал»…
– «Карнавал»? – удивился я.
– Ага, какой-то шутник придумал. Помнишь фильм «Карнавальная ночь»? Там еще песенка «про пять минут» была.
– Помню, конечно.
– Вот пять минут тебе эта инъекция и обеспечит при поражении нервной системы атакующим заклинанием индивидуального характера. Правда, сам его себе, как правило, вколоть уже не сумеешь.
– Это понятно.
– И последнее – десять грамм «Лазаря». Штука хоть и не такая мощная, как «Небесное исцеление» или «Синий доктор», зато без побочных эффектов. Применяется местно при открытых ранениях. Кровоостанавливающее и заживляющее в одном флаконе.
– А не полопаются они на холоде? – засомневался я, глядя на шприцы и пузырек.
– Какой! – захлопнув крышку, протянул мне коробочку Смирнов. – Там руны специальные нанесены. Не волнуйся, срок годности только в следующем году истекает.
– Ну спасибо тогда.
Коробочка с препаратами прекрасно уместилась во внутреннем кармане куртки. Очень удобно.
– Не за что, – подмигнул мне начальник арсенала. – Пошли в оружейку.
– Туда-то зачем?
– А как я тебя без оружия выпущу? Не, сейчас подберем что-нибудь.
– Петрович, ты чего? Где я и где оружие? – Возмущению моему не было предела. – Сам себя ведь подстрелю ненароком!
– Ничего не знаю, – хлопнул по столу ладонью Смирнов. – Порядок есть порядок!
– Пошли тогда. – Я понял, что протестовать бесполезно, и поднялся на ноги. – Тоже списанное?
– А как же? – расплылся в довольной улыбке Петрович и повернулся к Евстафьеву: – Как думаешь, что ему предложить?
– Совсем с оружием никак? – с сомнением оглядел меня капитан.
– Совсем.
– Тогда двустволку обычную дай, пистолет и нож. За глаза хватит. И лучше револьвер в закромах посмотри.
– Куда мне столько? – удивился я. – И нож, зачем мне нож? Я ж не Рэмбо!
– Нож, чтобы резать. И банку тушенки элементарно открыть. Без ножа никуда! – наставительно заметил Евстафьев. – Двустволка основным оружием будет. Патроны дадим с картечью, особой меткости на средней дистанции и не надо. А в упор пальнуть – так и вовсе за милую душу. Ну а пистолет – это уже на крайний случай.
– Застрелиться там и все такое? – пошутил я.
– Вот, ты же и сам все понимаешь! – Смирнов выгнал нас из бендешки и запер дверь. – Револьверов нет, на револьверы очередь. К ним патроны проще переснаряжать, да и с пулями сложностей меньше. Вот любители этого дела и клянчат. Казенных же патронов на тренировки не выдают.
– Ну посмотри что есть, – пожал плечами Евстафьев.
– А может, вместо двустволки «сайгу» дать?
– Заклинит ее, и что он делать будет? – возразил капитан. – Нет, чем проще, тем лучше.
– Убедил…

В оружейке Петрович долго перебирал составленные в пирамиду ружья, потом отложил одно из них на стол и направился к стеллажу с пистолетами.
– ТОЗ-34? – повертел в руках двустволку Евстафьев. – Пойдет.
– Патронов две коробки дам. Обычных, алхимические не могу выделить. Будет время, оружие пристреляешь. И патронташ бери, без него никак. А лучше сразу два.
– Зачем два?
– Второй на приклад. Сам понимаешь, бывают ситуации, когда промедление смерти подобно.
– Понятно.
– Хорошо, что понятно. Будет возможность, кстати, стреляные гильзы, особенно от пистолетных патронов, собирай. Их и переснаряжают, и выкупают за хорошие деньги. Хотя кого я учу…
– Насчет этого в курсе, – подтвердил я.
Смирнов кивнул, немного повозившись с тугим замком, отпер его и подозвал меня:
– Ну выбирай!
– Вот ничего себе! – присвистнул я, разглядывая лежавшие в ящике пистолеты.
Я-то думал мне ПМ, а то и вовсе наган обломится, а тут сплошь забугорные стволы. И в чем подвох, интересно?
– Петрович, откуда такое богатство?
– Говорю же, Дружина за унификацию арсенала взялась, весь… неформат нам сдают.
– Деньги некуда девать?
– Такое впечатление, – подошел к нам Евстафьев, – им со складов долговременного хранения прямые поставки идут. Младшему командному составу «макаровы» выдают, рядовым АКМС и карабины какие-то гладкоствольные.
– Говорят, в технопарке макаровские патроны уже в промышленных объемах снаряжают. И производство семь шестьдесят два начать планируют, – поделился слухами Петрович и поторопил меня: – Давай выбирай уже!
– Что – выбирай? Я в них ничего не понимаю!
– Ну вот «Desert Eagle» возьми, – предложил заведующий арсеналом.
– Издеваешься? – Я к указанному им пистолету даже не притронулся. – Ты где это чудовище откопал? Мне эту бандуру не поднять даже!
– «Где откопал», «где откопал…» – пробурчал Смирнов. – Принесли! У меня и маузер, вон в коллекции есть. И ППШ-41. – И заведующий арсеналом сразу же переключился на другой вариант. – Вот! Классика! «Кольт М1911»! Красавец ведь, а?
– Красавец-то он красавец… – Пусть в моих оружейных познаниях и зияли чудовищные пробелы, но вот в ценах на боеприпасы я ориентировался неплохо, а потому посмотрел на Петровича уже с раздражением: – Калибр не подскажешь только?
– Сорок пятый! – с гордостью заявил Смирнов. – У тебя какой амулет? «Щит веры»? За пять пуль выбьет. И не думай, если с порохом не мудрить, отдача не очень сильная.
– Сорок пятый? Тогда вопрос: во сколько мне обойдется пополнение боекомплекта, а? И с какой скидкой потом придется продавать сам пистолет?
– Зачем продавать?
– А куда он мне? Патроны мало того что дорогие, так их еще и не найти, ко всему прочему!
– Зато…
– Не надо, – отказался я. – Дай мне нормальный ствол, и хватит уже об этом.
– Ладно, только для тебя. – Петрович раздраженно глянул на прыснувшего со смеху Евстафьева и достал откуда-то с нижней полки черный пистолет. – Вот тебе тогда «Зиг-Зауэр П226», раз такой привередливый.
– Калибр?
– Девять миллиметров. Но патрон парабеллумовский. Девять на девятнадцать.
– Не проблема. – Я взвесил пистолет в руке и удовлетворенно покивал. Да, неплохо лег. И точки белые на прицельных приспособлениях, в отличие от кольта, имеются. – Другое дело!
А это что за кнопочка? Защелка магазина? Она самая. Патронов, кстати, нет. Я вставил магазин обратно, оттянул кожух затвора, и он встал на задержку.
– Там рычажок, – подсказал Евстафьев.
Стоило отжать рычажок вниз, как кожух с лязгом вернулся на место. А вот курок так и остался взведенным. Ну и что с ним теперь делать?
– И сразу за спусковым крючком рычаг снятия курка с боевого взвода, – вновь пришел на помощь капитан.
– Ага, понятно. Предохранители?
– Неавтоматических нет.
– Держи вот. – Смирнов выдал мне две коробки патронов, запасной магазин и кобуру, потом посмотрел на часы и направился на выход. – Я за одеждой побежал, вы развлекайтесь тут пока.
– В смысле? – удивился капитан.
– Ну магазины снаряжать его научи и вообще…
– Чего там учить-то? – пробурчал Евстафьев и пожал плечами: – Можно курок взводить, можно самовзводом стрелять. Ясно?
– Ясно.
– Ну тогда покажи, как ты стрелять будешь.
Я вытянул руку и прицелился в ближайший оружейный шкафчик с аккуратно выведенным желтой краской на облезлой синей дверце номером «771».
– А вот ни разу не угадал, – покачал головой капитан. – Видел в кино, как штатовские полицейские стреляют? Да, вот так. Сперва плотно обхвати рукоятку тремя пальцами. Указательный положи на рамку, и вообще, пока не стреляешь, спуск не трогай, а то шарахнешь кому-нибудь в спину или себе в ногу. Прицелился – перенес его на спуск, опустил ствол – убрал. Большой палец все равно как, хоть в сторону отставь. Смотри, чтобы ствол шел вот так… как лучевая кость, тогда и палец на спуск ложится правильно, подушечкой. Пожми спуск вхолостую, смотри, чтобы ствол из стороны в сторону не гулял, найди свое положение. Теперь другая рука: четырьмя пальцами левой плотно обхвати пальцы правой, так чтобы указательный снизу в скобу уперся и держал ее. Большой вытяни вперед и прижми к рамке… так… он тебе еще стабильности в горизонте добавит. И самое главное – выстрела не жди и его не бойся, просто повторяй движение пальца, а пистолет сам выстрелит, когда надо.
– Что еще?
– В голову не целься. Ни к чему это. Стреляй в корпус. А еще лучше в таз или в задницу. Там центр тяжести, там легких ранений вообще не бывает, там болевой шок убить может, а броник обычно не прикрывает, разве что совсем новый, военный. В башку потом дострелишь, с контролем. Даже если бронежилет будет, мало не покажется. Может, с ног и не собьешь, но темп точно потеряют. В общем, два выстрела в корпус и только потом в голову. Все, давай магазины снаряжай.
– Вас понял, товарищ капитан, – вздохнул я.
– И еще, – печально глянул на меня Евстафьев. – Будешь вдруг от бедра стрелять, учти – пули выше уходят.
– Да я вообще стрелять не собираюсь. Вы ж меня просто без оружия из Форта не выпустите!
– Дай-то бог. Но мало ли как оно там сложится.
– Да все нормально будет, – попытался я успокоить не столько капитана, сколько себя самого. – Меня встретят, проводят.
– Патрон в патронник дослать не забудь. И ружье заряди.
Евстафьев хотел еще что-то добавить, но промолчал, а тут уже и Смирнов с ворохом тряпья вернулся.
– Переодевайся, – сунул он мне одежду и вытащил из пластикового пакета высокие кожаные ботинки на меху. – Примерь, вдруг менять придется.
– Да нет, нормально все.
– Подпиши.
Смирнов протянул капитану какую-то бумагу, Евстафьев глянул на нее, поморщился, но свою закорючку все же поставил.
Я наскоро переоделся, несколько раз подпрыгнул на месте и принялся рассовывать по карманам коробки с патронами. Чехол с ножом повесил на широкий пояс поближе к кобуре, ремень двустволки закинул на плечо. И патронташ еще. Ну чистый Рэмбо.
А вот подшлемник надевать пока не стал – успею еще упреть.
– Пошли, – позвал меня Петрович, оглядев с ног до головы, – чего время терять?
Мы прошли через служебные помещения и заглянули в небольшую комнатушку, в дальнюю стену которой был вмонтирован стальной люк. Дежурившие в предбаннике караульные проверили документы, скучавший рядом с хрустальным шаром колдун дал отмашку, и люк медленно отодвинулся в сторону.
Вновь вернулись сомнения, захотелось бежать отсюда без оглядки, но вместо этого я широко улыбнулся, махнул на прощание Петровичу и прошел в крохотный – размером не больше кабины лифта – закуток.
Вздрогнув, начала закрываться дверь за спиной, мигнули алым нарисованные на полу и потолке пентаграммы, а потом, с секундной задержкой, ушел вбок перегораживавший дорогу толстенный стальной лист, и я выбрался в ведущий за стену подземный переход.
Темно, холодно, страшно…
Ешкин кот, пустите меня обратно!

Глава 4

Промерзнуть до костей я успел, пока еще пробирался по подземному переходу. Холод внизу стоял просто жуткий. Не помогали ни новая теплая одежка, ни бурливший в крови адреналин.
А может, дело было в охватившем меня ужасе?
Ведь за городские стены только раз всего и выбирался: в составе каравана по окрестным деревням проехался – и сразу обратно. А вот россказней от бывалых людей наслушался – просто жуть. И если хотя бы десятая их часть правдой окажется, можно сразу стреляться. Чтобы без лишних мучений, значит, в мир иной отойти.
Но стреляться было не менее страшно и куда более противно, поэтому я продолжил механически переставлять ноги, неуверенно приближаясь к светлому пятну выхода. Светлому лишь потому, что в подземном переходе царил и вовсе уж кромешный мрак.
Ну да мне темнота помехой не служила: куда ногу ставить, и без света понятно. Что ни говори, в некоторых ситуациях ясновидение исключительно полезная штука. Впрочем, предвидение предвидением, а на обледенелых ступеньках я едва не растянулся. Отвлекся поправить неудобно висевшее на плече ружье – и в тот же миг поскользнулся и чуть не скатился вниз.
Сердечко так и екнуло, но зато сразу в себя пришел. И это здорово. А то бы и до проводников-телохранителей не дошел. Вот сломал бы сейчас ногу, и что делать?
Когда поднялся наверх, пусть ненадолго, но стало теплее. А потом задул ветер, и я сразу пожалел, что не озаботился надеть подшлемник. Как бы нос со щеками не обморозить. Но на студеном ветру шапку снимать последнее дело.
Ладно, побегу. Вдруг меня на машине встречают?
Мечта идиота, конечно, но вдруг?
И я поспешил по тропинке, уходившей от пропускного пункта к окружной дороге, стараясь в темноте случайно никуда не свернуть. Чревато оно – поле минами и магическими ловушками по самое «не могу» засеяно. Да и караульные наверняка разнервничаются – вон лучи прожекторов так и бегают. Еще пальнут. Уж сколько таких случаев было!
А ведь, казалось бы, чего им дергаться? Пять этажей сплошного железобетона и кирпича. И еще выше – мотки «егозы». Бойницы и вовсе зарешечены, в них и не пролезть никому сроду.
Никому? Вот насчет этого не уверен. Человеку точно не пролезть, а кому другому – вовсе не факт. Вероятно, поэтому и перестраховываются.
Помаргивавший в темноте огонечек я приметил, уже подходя к кружной дороге: едва заметная точка налилась сиянием, какое-то время посветилась и начала медленно тускнеть. А потом вновь вспыхнула и опять почти погасла.
Что за чертовщина? Не пора ли за ружье хвататься?
Уже замедлив шаг, я вдруг сообразил, что кому-то просто вздумалось раскурить папироску, и немного успокоился. Но ружье с плеча все же снял. Мало ли кто там меня дожидается. Это не Форт, где каждый встречный пусть и не друг, товарищ и брат, но и, скорее всего, не бандит с большой дороги. Тут дикие земли практически. Проще простого на беспредельщиков каких-нибудь, а то и вовсе на нечисть наткнуться.
Нечисть, правда, табачком не балуется, но вот бандиты – запросто. И пусть где-то здесь меня комитет по встрече дожидаться должен, расслабляться не стоит. Мало ли какие накладки случиться могли. А к человеку с ружьем всяко больше уважения.
Так мне кажется…
– Евгений Максимови-и-и-ч! Ау-у-у! – позвали вдруг меня из темноты. – Я здесь!
– Иду, – отозвался я и уже уверенней зашагал к махавшему тлеющей сигареткой парню.
Но двустволку вешать на плечо не стал. Потому как слова «я здесь» оказались правдой лишь отчасти. Да, он там. Вот только притаился поблизости и кто-то еще. Постороннее присутствие скорее просто угадывалось, нежели ощущалось ясновидением, но ошибки быть не могло: встречающих двое.
С другой стороны, угрозы от скрывавшегося в ночи невидимки пока не исходило. Так, настороженность и деловитая отстраненность. Будто к прибору ночного видения или оптическому прицелу человек приник.
Черт! Так оно и есть! И прицел оптический имеется, и хитрая магия, на него наложенная. И человек со снайперской винтовкой тоже присутствует.
А ведь я его, пожалуй, даже знаю. Его? Или ее? Точно – ее…
Дожидавшийся меня на обочине окружной дороги парень оказался худ и долговяз. И ко всему прочему, одет совершенно не по погоде. Легонькая кожаная куртка нараспашку, кожаные же штаны и кепка. Под курткой лишь черная футболка. На ногах добротные ботинки с высокой шнуровкой, у перчаток отрезаны пальцы.
Экстремал, блин, какой-то. И ведь машины поблизости точно нет.
Пахло от парня табаком и разогретой кожей, и неожиданно я сообразил, кто именно меня встречает. Пиромант. Уник, управляющий тепловой энергией, если угодно. И не из слабых, раз в таком прикиде на морозе разгуливает. Страшно даже подумать, сколько он сил на самосогревание тратит.
– Напалм, – выкинув окурок в снег, представился пиромант.
– Евгений. – Я пожал протянутую руку. – И не холодно?
– Давно уже нет. – Пиромант достал из пачки новую сигарету, зажег ее щелчком пальца и усмехнулся: – Холод – это пустяки на самом деле. Дело привычки.
– Предпочитаю одеваться по погоде.
– Каждому свое, – пожал плечами парень, искоса глянул на мои теплые штаны с тремя полосками и усмехнулся: – Кто носит фирму «Адидас», вообще-то…
– Напалм! – тут же одернула напарника девушка, незаметно подошедшая к нам от заметенной снегом коробки полуразрушенного здания. Силуэт ее терялся в темноте, и слышно было лишь шуршание снега под ногами, но мне хватило и этого.
– Привет, Вероника, – поздоровался я. – Давненько не виделись.
– Здравствуйте, господин Апостол, – отозвалась выбравшаяся на дорогу девушка. Среднего роста, в теплом камуфляже, за спиной висит уже убранная в чехол снайперская винтовка. – Это вы меня давненько не видели, а я несколько часов назад устроенный вами спектакль вживую наблюдала.
– А, так это ты тому типу мозги вышибла! Поздравляю! Отличный выстрел.
– Вы знакомы? – удивился пиромант.
– Господин Апостол мне иногда работенку подкидывал по профилю. Это еще до тебя было.
– Хватит уже официоза, – поморщился я. – Просто Евгений.
– По профилю – это как? – насторожился Напалм.
– Перевозчиков я охранять подряжалась, вот как, – рассмеялась Вероника Крылова и закатала опущенную на лицо вязаную шапочку. – Да и после того как Илья Линев к себе пригласил, подрабатывала время от времени.
– Ты не рассказывала об этом…
– А чего рассказывать? Даже пострелять толком не пришлось, – фыркнула девушка, углядела выкинутый в сугроб окурок и уперла руки в боки: – Так! Кто мне обещал три сигареты в день выкуривать?
– Разнервничался чего-то, – замялся парень и поспешил забычковать сигарету. – Больше не буду. Честное пионерское.
– Смотри у меня!
– Может, пойдем уже?
Я все же снял шапку и быстро натянул подшлемник. Вот! Так гораздо лучше. А то уже ни щек, ни носа не чувствую.
– Мы куда-то торопимся? – удивился Напалм. – У нас вся ночь впереди!
– Да ну? – Затянувшаяся клоунада успела мне порядком надоесть. – Нам еще до Северной промзоны топать!
– Ночью? На Северную промзону? Ну ты дал!
– В смысле?
– Там и днем делать нечего, – буркнула Вера, – а ночью лучше даже близко не подходить. Сейчас дом найдем какой-нибудь на окраине, а утром выдвинемся.
– Не понял?! – возмутился я. – А зачем меня тогда на ночь глядя из Форта выдернули?
– Вероятно, есть мнение, что здесь тебе безопасней находиться, чем там, – пожал плечами пиромант, снял кепку и вытер выступивший на макушке пот. Голова у него оказалась абсолютно лысой. Куда там колену! Будто бреется каждый день.
– И это действительно так. – Девушка вытащила из сугроба увесистый рюкзак и сунула его приятелю. – Семёра на ушах стоит. Да и Цех в стороне не останется.
– Тогда пойдемте, – скис я. – Чего на ветру торчать?
Ну мы и пошли. Как объяснила Вера, на ночь они предполагали остановиться на самой окраине Северной промзоны в каком-нибудь не до конца разобранном административном корпусе.
– Не околеем? – вздохнул я.
– Не околеем, – уверенно заявила Вера и хлопнула по плечу своего партнера. – У нас самоходный радиатор имеется.
– А твари всякие?
– На окраине с этим проще, – хрустнул костяшками пальцев Напалм. – Да и я спать не буду, подежурю.
– Может, по очереди тогда?
– Не, для меня не проблема.
– Как скажешь, – откровенно обрадовался этому обстоятельству я. Если еще и не высплюсь, совсем невесело будет. И без того голова будто ватная.
До промзоны добирались молча. Не до пустых разговоров было. Особенно мне. Мало того что к таким марш-броскам непривычный, так еще дурные предчувствия одолевают. Вот иду, и кажется, будто в темноте исчадия Стужи до поры до времени скрываются. И не просто скрываются, а удобного случая накинуться на нас дожидаются. А ведь случись что, и спрятаться некуда! С одной стороны до самой стены Форта чистое поле, с другой – из-под снега останки разобранных до основания зданий торчат.
И куда бежать, если что? Направо – на мины и под пулеметы или налево – в темноту и неизвестность? Дилемма, блин. А бежать как пить дать придется. Пусть проводники и спокойны, будто по Южному бульвару вышагивают, меня трясет уже всего.
Сейчас случится какая-то гадость… Сейчас случится какая-то гадость…
Паника и паранойя?
Да нет, предчувствие.
– Стойте, – резко замер я на месте, сумев наконец разобраться в своих ощущениях.
– Чего? – обернулся ко мне запыхавшийся Напалм, порядком раздосадованный необходимостью переть на своем горбу здоровенный рюкзак.
– Там что-то есть. Вон в том сугробе.
– Что именно? – насторожилась девушка и вытащила из кобуры на поясе АПС. Мне один раз таким в морду тыкали, теперь не спутаю.
– Не знаю. Не уверен. – Изрядно ослабленный таблетками дар никак не мог сфокусироваться на конкретном месте, но и так было понятно, что дело нечисто. – Нечто холодное…
– Напалм? – повернулась девушка к пироманту.
– Да нету там ничего, – фыркнул тот.
– Есть, – заявил я. – Точно вам говорю.
– С чего взял?
– Знаю. Просто знаю.
– Да? – Напалм внимательно глянул на меня и вдруг ткнул пальцем в грудь: – Да ты, брат, из наших? Ясновидящий?
– Именно.
– А чего-то я тебя в «Западном полюсе» не встречал.
– Может, уже хватит трепаться?! – не выдержала не на шутку встревоженная Вероника. – Проверь, что там! Быстро!
– Да будет свет, сказал электрик и перерезал провода!
Пиромант жестом профессионального фокусника сложил ладошки лодочкой, потом развел их в стороны – и прямо в воздухе перед ним затрепетал сгусток оранжевого пламени. Светлячок шустро помчался в указанном мной направлении, высветил лежавшую в снегу ледяную ленту, и та, моментально изогнувшись, исчезла в сугробе.
– Ледяная змея, – озадаченно почесал лоб пиромант.
– Напалм! – раскрытой ладонью шибанула по плечу приятеля рассвирепевшая девушка. – Что за ерунда?!
– Да включал я его, включал! – Пиромант расстегнул кармашек рюкзака и вытащил чарофон. – На, сама позырь: «Сканирование опасности класса АА+ и выше: активировано».
– «АА+» – это с летальным исходом? – уточнила Вера.
– Угу.
– А ледяная змея – только обморожение конечности?
– Точно!
– Ну-ка настрой на средней тяжести ранения включительно, – потребовала девушка. – Мне без ноги остаться не хочется, знаешь ли.
– Срабатывать постоянно будет…
– Настрой!
Пиромант тяжело вздохнул, но подругу ослушаться не решился.
– Довольна? – спросил он, с минуту потыкав едва слышно пищавшие от прикосновений кнопки.
– В рюкзак не убирай. В карман положи.
– Как скажешь.
Вскоре мы свернули с расчищенной трактором объездной дороги и, по пояс проваливаясь в глубокий снег, начали пробираться к видневшимся неподалеку силуэтам полуразобранных цехов. В темноте заброшенные строения выглядели на редкость зловеще, и, будь моя воля, близко бы к ним не подошел.
Только вот выбора особо не было, и пришлось переться через сугробы в надежде отыскать среди развалин какой-нибудь подходящий для ночлега дом.
Да что там подходящий? Хотя бы четыре стены и крышу над головой найти, а то совсем околел уже. И это я в Форте на мороз жаловался?!
Вскоре нам удалось выбраться на узенькую тропинку, вытоптанную то ли наведывавшимися сюда охотниками за цветными металлами, то ли бойцами Патруля, проверявшими прилегающие к дороге здания. Оно и неважно на самом деле – люди ходят, уже хорошо. Это как в прошлой жизни на шашлык в парк Девятого мая выбраться: наверняка всех клещей первого и второго числа уже собрали.
Тропинка тянулась и тянулась меж заброшенных зданий; согнувшийся под тяжестью рюкзака Напалм сопел все надсадней, да и меня начало обуревать желание рухнуть в сугроб и хоть немного отдохнуть. И тем не менее первый более-менее подходящий дом пришлось забраковать: изнутри его густо затянул серый иней, и соваться туда, по словам Веры, не стоило даже самоубийце. Очень, очень паскудная и долгая смерть такому идиоту обеспечена.
К следующему зданию пришлось пробираться через сугробы – тропинка вильнула в сторону. К этому времени нервы у меня уже были напряжены до предела, и трясти начинало буквально от каждого подозрительного шороха. А этого добра хватало с избытком: шорохов, скрипов, свиста гулявшего по развалинам ветра…
Именно поэтому на подспудное нежелание забираться внутрь я поначалу внимания обращать не стал. Мало ли кому чего не хочется. А в доме ветра нет, костерок разведем, чаек вскипятим – благодать…
Заподозрил неладное, лишь когда ни с того ни с сего меня начал бить озноб. Незамедлительно прислушался к ворочавшемуся на дне подсознания ясновидению и сразу замедлил шаг. Изрядно ослабленное таблетками предвидение нехотя охватило вызвавшее подозрения здание, но единственное, что удалось почувствовать – это жуткий холод.
Неужели переутомился? Да нет, неспроста это…
– Эй, Напалм! – окликнул я опередившего меня метров на пять пироманта. – А можешь еще одного светлячка создать и в окно запустить?
– Зачем? Чарофон молчит.
– Запусти, а. Сложно тебе, что ли?
– Опять предвидение? – тяжело вздохнул парень.
– Типа того.
Пиромант что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, потом глянул на встревоженную Веру и, не став кочевряжиться, отправил в одно из окон первого этажа небольшой огненный шар. Но стоило тому скрыться внутри, как отблески оранжевого пламени моментально пропали, а комнату вновь затянула непроглядная тьма.
– Ни фига себе, сказал я себе… – опешил от неожиданности Напалм, а потом неуверенно попятился. – Маленький мальчик играл в водолаза, смело спускался на дно унитаза…
– Чего? – не сразу разобралась в ситуации Вера.
– Смываемся! – заорал пиромант, схватил ее в охапку и поволок к тропинке.
Я рванул туда еще раньше. А как не рвануть?
Тьма в развалинах жила своей жизнью. Перетекала от одного окна к другому, меняла оттенки и жгла, жгла, жгла невыносимым холодом. Уж не знаю, как перенес его пиромант, а меня не смог согреть даже лихорадочный бег по пояс в снегу. Весь в поту, но холодно.
До чего же холодно!
Остановились мы, только когда миновали несколько домов и перебрались через поваленную плиту в тянувшемся неведомо куда бетонном заборе. Все взмокшие, пытающиеся отдышаться и напуганные до чертиков.
– Что это было? – прислонилась к забору Вероника.
– Не знаю, – отер с лица пот пиромант. – И знать не хочу.
– Надо убираться отсюда, – заявил я.
– Сразу не погнались, теперь бояться нечего, – возразил Напалм и достал из кармана чарофон. – И что тут у нас? Ошибка «278-2-р»? «Неизвестное энергетическое воздействие»? И ведь сигнал не подал…
– Смотрите, вон дом, что думаете? – указала Вера на административно-бытовой корпус какого-то заводика. – Здесь и тропинка есть.
– Вроде порядок, – пожал плечами пиромант и повернулся ко мне: – Что скажешь?
– Пойдемте осмотримся.
При взгляде со стороны здание никаких отрицательных эмоций не вызвало. Трехэтажная кирпичная коробка с пустыми провалами окон, ржавой пожарной лестницей и давным-давно выломанной дверью.
А тут еще с затянутого низкими тучами неба посыпались колючие снежинки, усилившийся ветер погнал поземку, и оставаться на открытом пространстве больше не было никаких сил.
Худо мне…
Внутри оказалось ожидаемо холодно. Через окна в комнаты намело кучи снега, но, по крайней мере, никаких аномалий тут не обнаружилось. Да, темно. Но это именно темнота, а не Тьма. В общем, ночь переждать вполне сойдет.
Мы облюбовали одну из небольших комнатушек на третьем этаже с единственным узеньким окошком, которое получилось прикрыть обнаруженным в коридоре пожарным щитом, и начали устраиваться на ночлег.
Вера принялась разбирать рюкзак, Напалм сотворил очередного светляка и пустил плавать под потолком. Тусклые отблески колдовского света выхватили из темноты голые стены со следами вырванной с мясом электропроводки и пятнами копоти. Но это нормально – крови не видно, уже хорошо.
– Сорок один, ем один, – достал из кармана шоколадный батончик пиромант и зашуршал оберткой.
Я внимательно глянул на него и поразился нескладной внешности. Долговязый, худощавый, с острым подбородком, длинным носом и крупным кадыком. Зависший над головой шар призрачного огня высветил не замеченную ранее отметину шрама на левой щеке. Шрама странного – будто расплавленным свинцом в лицо плеснули. Формой он слегка очертания африканского континента почему-то напомнил.
– Вечно ты всякую гадость ешь, – фыркнула Вера, которая на фоне приятеля смотрелась писаной красавицей. Да она, впрочем, и без такого «контраста» выглядела совсем неплохо. Пусть черты лица немного резковаты, но это обстоятельство к недостаткам отнести можно лишь с большой натяжкой. Скорее – на любителя мордашка.
– Это ты так говоришь, потому что фигуру блюдешь, – усмехнулся Напалм.
Я забрал у девушки припасенный для меня пенкоматрац, развернул его и выругался. Пока пожарный щит волокли, все перчатки в ржавчине перепачкал. А теперь еще и подстилку уделал.
– Если вам нас…ли в руку, это вафли «Кукуруку», – продекламировал в один присест расправившийся с батончиком пиромант.
– Напалм! – тяжело вздохнула девушка и, вытряхнув на ладонь из пластикового пузырька таблетку экомага, закинула в рот. – Хватит уже! Надоело.
– А я чего? Я ничего.
– Пошли, мне выйти надо…
– Зачем? – удивился парень.
– За надо! – повысила голос Вера. – Давай быстрее!
– Я-то тебя зачем сопровождать должен?
– Мне одной страшно. И темно там.
– А вот исландская синица, которая мороза не боится…
– Напалм!
Сладкая парочка вышла в коридор, я уселся на матрац, разулся и вытряс набившийся в ботинки снег. Потом, вспомнив добрым словом Смирнова, поменял носки и тяжело вздохнул. Вроде и прошли всего ничего, а сил не осталось даже до рюкзака доползти. Да и не хотелось уже ничего – ни есть, ни пить.
Спать?
Спать не хотелось тоже. Слишком вымотан и взбудоражен.
Я задумчиво похлопал себя по карману с таблетками, но, не считая зверской усталости и гудевших с непривычки ног, с самочувствием был полный порядок. А значит, смысла травиться никакого нет. Лучше завтра с утра для профилактики приму.
Вскоре вернулись Напалм и Вера, я повалился на матрац и попытался задремать. Ничего из этой затеи, естественно, не вышло.
Было мне холодно и страшно. Или страшно, потому что холодно?
Да без разницы уже.
В итоге я помог пироманту расчистить от снега небольшой пятачок в самом центре комнаты, и Напалм запалил неведомо откуда притащенные деревяшки. Вера как-то незаметно задремала, а мы так и остались сидеть у огня.
Мне б тоже прикорнуть, но сна ни в одном глазу. И есть, как на грех, захотелось.
Голодным не уснешь? Ну-ну…
Хотя ничего удивительного: весь день на голодном пайке, только утром и удалось нормально перекусить. Чай у Смирнова не в счет. Пара печенюшек на полноценный ужин, как ни крути, не тянет. На полдник разве что.
– Слушай, Напалм, а есть у вас чего-нибудь из съестного?
– О, вот это по-нашему! – оживился парень, которому, видимо, просто было лень заниматься готовкой для себя одного. – Сейчас чаек замутим!
– А посущественней чего?
– И посущественней будет, не беспокойся.
Пиромант отцепил от рюкзака небольшой чайник, достал пару вложенных друг в друга алюминиевых стаканчиков и вышел в соседнюю комнату набрать снега. А когда вернулся, чайник на костер ставить не стал, просто приложил к нему ладонь – и вскоре неплотно прилаженная крышка начала подпрыгивать, выпуская пар.
– Опа! – удивился я. – Удобно.
– А то! – гордо фыркнул Напалм, кинул в стаканчики по чайному пакетику и разлил кипяток. – Сахар?
– Давай.
– Бутербродами обойдемся или курицу разогреть?
– Да бутербродов хватит, я думаю.
Парень вытащил из рюкзака целлофановый пакет, развернул его и протянул мне два бутерброда с колбасой и сыром.
– Чем богаты, как говорится, – усмехнулся пиромант, уселся на свой матрац и подул на чай. – Ничего, жить можно.
– Нормально, – согласился я, чувствуя расходящееся по телу тепло. Да и в комнате стало вовсе не так холодно, как раньше. Неужто пироманта работа? – Вы, вообще, частенько за стеной бываете?
– Издеваешься? – чуть не подавился бутербродом парень. – Я вообще второй или третий раз из Форта выбираюсь!
– И вас мне в проводники подрядили?!
– Ну Вера-то частенько по работе в командировки мотается. И в Туманный гоняли, и в Северореченск. На днях из Города вернулась, это я невыездной. – Напалм отпил чаю и вздохнул. – Да и работодатель наш какой-то в этом деле интерес имеет. Тут уж есть опыт, нет опыта – под козырек и пошел копать отсюда и до заката.
Личностью работодателя я интересоваться не стал. Ни к чему это. Совершенно излишняя для меня информация. Наверняка из Дружины какая-нибудь шишка. Или из Гимназии. Да оно и неважно. Главное – Бородулина в Форт целым и невредимым приволочь. Ну и самому при этом головы не лишиться. А это, как погляжу, здесь легче легкого. Если прямо на окраине приключения начались, что же на Северной промзоне тогда будет?
Вот засада…
– Слушай, Евгений, – Напалм расправился с бутербродами, допил чай и развалился на передвинутом к огню пенкоматраце, – а как, вообще, ясновидящими становятся?
– В смысле как? – опешил я.
– Ну ты же стал им как-то…
– Кто б еще мне сказал, как это произошло. – Я вытащил из кармана проволочное колечко «щелкунчика» и, сковырнув пломбу, надел его на средний палец правой руки. Кожу уколол разряд магической энергии, но стоило повернуть немудреный амулет узлом внутрь, и неприятные ощущения моментально пропали. – Как сюда попал, устроился в контору при Городском совете по закупу продовольствия у селян. Поехал в командировку, меня на второй день и прихватило. Думал, все – хана, но нет, выкарабкался. Ребята из «Западного полюса» помогли.
– Сейчас «Западный полюс» уже не тот, – печально вздохнул парень и вытянул руки к огню. – Я к чему спрашиваю, мне вот всегда огонь нравился. С самого детства. И у других пиромантов интересовался, у всех такая ерунда. Ты, может, тоже чувствовал чего? Еще там?
– Не-а, – поежился я от неожиданного озноба. Сквозняком потянуло или нервы? – Нормальным ребенком был. Обычным. Ничего выдающегося: учился так себе, дрался частенько…
– Странно… – задумчиво потер лысину Напалм. – А дрался чего?
– Так в школе же, – хмыкнул я. – Сложно там было.
– Можно подумать, дальше проще становится! После школы-то!
– Не скажи. Потом либо ты пинаешь, либо пинают тебя. Все просто и понятно.
– Ну если в этом плане… – поморщился пиромант и перескочил на другую тему: – А ты мысли читать умеешь?
– Мысли телепаты читают. – Я зевнул и как-то в один миг прочувствовал скопившуюся за день усталость. Аж к полу придавило. И холодно опять стало, сил просто нет. От костерка и того никакого проку.
– А у тебя это как происходит? – не мог успокоиться Напалм.
– Я к информационно-энергетическому полю подключен. – По крайней мере, именно об этом толковал мне один товарищ по несчастью. Почему по несчастью? Да просто слишком уж бестолковая штука наш дар. – Информация из окружающего пространства напрямую в мозг поступает.
– Это как?
– Ну человек еще только дернуться собирается, а ментальный импульс энергетическое поле уже взбаламутил, и я это заранее почувствовал. Фора, правда, небольшая получается, но основные варианты развития событий просчитать получается.
– Вот ты грузишь!
– А то!
Я повалился на пенкоматрац и вдруг понял, что дело вовсе не в усталости, а странная сонливость порождена забравшимся под одежду холодом. И ведь ползет холод не от окна, а от двери. Странно…
– Напалм! – Я приподнялся на локте и посмотрел на клевавшего носом пироманта. – Напалм! Ты ничего не чувствуешь?
– А? Чего?
– Холод, говорю, странный какой-то…
– Это жжж неспроста! – Напалм соскочил с матраца и, покачнувшись, едва не упал обратно. С трудом устояв на ногах, пиромант стиснул кулаки, и вокруг него моментально растеклось марево колыхавшегося от жара воздуха. – Вера!
И тут я осознал, что на меня давно уже давит чье-то чужое присутствие. Чужое? Да нет, потустороннее. Не живое и не мертвое. Отчасти темное, отчасти недоброе. И промораживающее насквозь растекшимся по комнате холодом.
И как только раньше неладное не почуял?!
Это ведь та самая Тьма из заброшенного дома!
Напалм подскочил к двери, и в тот же миг с его ладоней сорвались ослепительные всполохи огня. Я подхватил двустволку, метнулся к пироманту и обомлел: по лестнице к нам медленно поднимались обледеневшие и запорошенные снегом мертвецы. Пламя, не в силах причинить им какого-либо вреда, лишь лизало промороженную плоть, и неуклюжие твари упорно лезли вперед.
И – Тьма. Лестничную площадку этажом ниже уже заволокло непроглядной Тьмой.
– Ледяные ходоки! – взвыл парень. – Вера, «магистр» мне! Быстро!
На чистом инстинкте я вскинул двустволку и выстрелил в грудь ближайшему мертвецу – тот пошатнулся, но и только. Отдача подкинула стволы вверх, и второй выстрел снес ледяному ходоку макушку черепа.
Я обмер, ожидая неминуемого отката, но, как ни странно, ощущения были такие, будто выстрел разнес голову резиновому манекену. Никакого отклика. И это просто здорово – на своей шкуре прочувствовать, как вышибает мозги заряд картечи, не хотелось, просто жутко.
Подбежавшая к нам Вера сунула Напалму запаянный в целлофан желатиновый шарик с алой точкой внутри; парень зубами надорвал упаковку и выдавил дозу «магистра» себе в рот. На лице его проступили мелкие бисеринки пота, мгновение спустя весь лестничный пролет затянуло бешено гудевшее пламя, и все же укутавшая мертвяков Тьма защитила их от огня.
– Говорила, гранаты надо брать! – Вера вытащила из кобуры АПС, перехватила его двумя руками и приготовилась открыть стрельбу. – Ведь говорила же!
– Подожди, – остановил я девушку и сосредоточился на ясновидении. Потом потряс головой, прогоняя дурноту, и скомандовал пироманту: – Не мертвецов, Тьму жги!
Сам трясущимися руками переломил ружье, воспользовавшись патронташем на прикладе, перезарядил его, а когда опало пламя, выстрелил уже подбиравшемуся к лестничной площадке ледяному ходоку по ногам. Картечь в клочья разнесла оттаявшее колено, и нелепо взмахнувший руками мертвец повалился на четвереньки, перекрыв дорогу остальным исчадиям Стужи.
Я выстрелил в шагавшего следом покойника, но не слишком удачное попадание в живот лишь откинуло того на пару ступеней назад. Впрочем, этот промах особой роли уже не сыграл – принявшая на себя всю мощь огненного дара пироманта Тьма как-то съежилась и потекла прочь, а мгновение спустя пламя взвилось вверх, охватило мертвецов и волной нестерпимого жара ударило мне в лицо. Ухватив Веру за руку, я затащил ее обратно в комнату, и Напалм остался в коридоре один.
Обвившие пироманта длинные языки оранжевого огня не причиняли ему никакого вреда, а вот промороженная плоть ледяных ходоков не могла больше сопротивляться разверзшейся на лестнице геенне огненной. От шибанувшей в нос вони горелой человечины моментально замутило, но Напалм не успокоился, пока от мертвецов не остались лишь кучки почерневших костей.
– «Давай гори, давай гори! И с этим делом не тяни!» – во всю глотку распевал пиромант, испепеляя ледяных ходоков, и не выдержавшее напора огненной стихии здание загорелось. К счастью, Напалм вовремя пришел в себя и поспешил потушить бесновавшееся в коридоре пламя.
Потом он, пошатываясь, присоединился к нам, и в комнате сразу стало невыносимо жарко. Моментально набух водой и начал таять покрывавший пол снег, затем почти сразу высох мокрый бетон, а помещение превратилось в самую настоящую парилку.
Жарко, влажно…
Но – хорошо. Уж всяко лучше, чем этот пронизывающий до костей потусторонний холод. Как там говорят: жар костей не ломит? Вот-вот.
Правда, ледяные ходоки с этим утверждением не согласятся совершенно точно.
– Напалм! – бросилась к приятелю встревоженная девушка.
– Стой! – вскинув руки, остановил ее пиромант, в глазах которого так и плескались отблески оранжевого пламени. – Подожди, сейчас остыну.
– С тобой все в порядке?
– А фигли нам, кабанам?
– И что это было? – Я уселся на пенкоматрац и приложил ладонь к теплому бетонному пол. Да уж, впечатляет… – Та Тьма в смысле.
– Нечто потустороннее. – Напалм стянул кожаные перчатки и подул на испещренные мелкими волдырями ожогов ладони. – Но что бы это ни было, сегодня оно точно не вернется.
– Ну будем надеяться.
– Вер, разведи абсорбента, – попросил парень. – А то сейчас кончусь.
Я посмотрел на его осунувшееся лицо и решил, что дар пироманта тоже не сахар. Вон как парня колбасит. Еще и в ожогах весь…
– Такое только после «магистра» бывает, – пояснил заметивший мое удивление Напалм и поспешил осушить стакан с водой, в который Вера всыпала какой-то белый порошок. – Никогда не пробовал?
– Не-а, у меня и без этого проблем хватает.
– В смысле? – Пиромант уселся на свой матрац и обнял устроившуюся рядом с ним девушку.
– Слишком много информации, слишком сложно ее фильтровать. Ненужные мелочи, лишние подробности. Пропускать это все через себя – все равно что золото добывать. Там, где шесть грамм на тонну породы. Оно мне надо? Нет, я, наоборот, дар глушу.
– Надо же! – удивился парень и устроил поудобней голову моментально задремавшей Вероники. Ну и нервы у нее, однако… – А лихо ты с мертвяками разобрался. Я бы вот так с ходу не сообразил, что по ногам стрелять надо.
– Это все дар. – Я постучал себя по виску полусогнутым пальцем. – Главное – выбрать оптимальный вариант.
– Слушай! – удивился Напалм. – А почему ты с таким даром и не в Дружине или Патруле? У тебя бы просто офигенное преимущество было! Никакая засада нестрашна, всегда на шаг впереди!
– Как сказал один мой знакомый совсем по-другому поводу: «Не приспособлены мы, кролики, для лазанья».
Оставаться в куртке и шапке стало невыносимо, я снял их, свернул и придавил ружьем. Пусть и не ощущаю ничего подозрительного, но осторожность не помешает.
– А чего? Платят неплохо – глядишь, карьеру бы сделал…
– Вот смотри, – попытался объяснить я, – стоит мне сосредоточиться, и на ум моментально приходят просто сотни самых разнообразных способов умерщвления ближнего своего. И выбрать оптимальный вариант не проблема, но вот осуществить…
– Моральные проблемы?
– Физические, – фыркнул я. – И практические. Да, я знаю, куда ударить ножом, но смогу ли я нанести точный удар? Или вовремя качнуться, уходя с линии огня? А? Это все ежедневными тренировками достигается.
– Скажешь тоже!
– Точно тебе говорю. Возьмем, к примеру, забег на стометровку. Участвуют ты и олимпийский чемпион. Благодаря предвидению ты срываешься с места на секунду раньше. И кто прибежит первым, как думаешь?
– Есть старый принцип: сам не догоню, пуля догонит, – рассмеялся пиромант и укрыл своей курткой задремавшую Веронику.
– А со стрельбой та же ерунда. Ну знаю я, куда и когда стрелять. Но рука-то дрогнет. По-любому дрогнет. Хотя надо бы проверить…
– Ну и тренировался бы.
– Да смысла нет. – Я улегся на спину и закрыл глаза. – Думаешь, у тебя одного откаты бывают? У меня та же проблема.
– У тебя-то что? – заинтересовался Напалм.
– Вот сделаю я кому-нибудь больно, а потом сам практически то же самое ощущаю. Зомби только порадовали. Они ничего не чувствуют. Как манекены, блин. Пух! Пух! И готово.
– Н-да-а… – протянул парень. – Принцип «не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой» в действии.
– Да хрень полная этот принцип. Прикрытие для лицемеров. С подсознательной-то тягой к суициду у значительной части населения? Ну его, на фиг. Вот «кто сам без греха, пусть первым бросит камень» – это правильно.
– Теперь понятно, почему ты в торговлю ударился. – Пиромант подошел к окну, слегка отодвинул закрывавший его пожарный щит и выглянул наружу. – Как, кстати, по деньгам выходит?
– На жизнь хватает, но приходится вертеться. Все хлебные места давно Торговым союзом заняты.
– Ну и вступил бы…
– А оно мне надо? В прошлой жизни на чужого дядю горбатился, хватит уже. Пусть по деньгам и теряю, зато сам себе хозяин. А эти толстопузые достали уже.
– Завидуешь?
– Зависть – это очень деструктивное мироощущение. – Я подложил под затылок ладони и усмехнулся: – Да и кому завидовать-то? Крысам конторским? А смысл? У них жизнь тоже не сахар. Верхушке? Так давай руки в ноги – и беги карьеру делать. Они на самом деле как негры пашут, насмотрелся.
– Ну у соседей всегда и коровы толще, и яблоки сочнее, – уселся на матрац пиромант. – Такова людская природа.
– Да и в топку ее. – Раздражение накатило как-то само собой. – Кто хочет, пусть чужому успеху завидует. Только, если начинаешь завидовать, обязательно на вопросе «Почему у него все это есть?» зацикливаешься. А правильный вопрос – «Как сделать так, чтобы у меня тоже все это было?»
– Не знаю, не знаю…
– А зачем, Напалм, более удачливому работяге завидовать? Если уж завидовать, то сразу тому, кто палец о палец не ударит и круглый год на пляже валяется, коктейли попивая. Так?
– Пожалуй…
– Но ты, лично ты сможешь завидовать столь абстрактной фигуре?
Пиромант надолго задумался, потом покачал головой:
– Мне и представить такого человека сложно.
– Вот и я о том же. Работать надо, а не клювом щелкать…
– Не работать, а зарабатывать, – не согласился со мной парень. – От работы кони дохнут. И у обезьян, есть теория, от труда серьезные проблемы в свое время возникли…
– Зарабатывать – это да. От чего бы я не отказался на самом деле, так это от шанса. Не от халявы, нет. Именно от шанса провернуть что-то действительно серьезное.
– Сделку века?
– А хотя бы и так. И если такой шанс подвернется, можешь быть уверен, я его не упущу. А зависть… ну ее в топку.
– «Шанс! Он не получка, не аванс, – пропел пиромант. – Он выпадает только раз…»
– Ладно, спать пора, пожалуй. Ты покараулишь?
– Само собой.
Я перевернулся на правый бок и укрылся курткой. Напалм достал пачку сигарет, закурил и задумчиво уставился на поднимавшийся к потолку дым.
И тут я уснул. Моментально. Только закрыл глаза и сразу отключился. Вот что значит – умаялся…

Напалм растолкал нас еще затемно. Поморщившись из-за ломоты в натруженных мышцах, я достал из кармана куртки часы и широко зевнул:
– Шесть утра.
– Кто рано встает… – приободрила меня начавшая собирать нехитрые пожитки Вера.
– Тот потом весь день спать хочет, я в курсе…
За ночь в комнате заметно посвежело, но, то ли пиромант озаботился поддержанием комфортной температуры, то ли пол и стены сохранили крохи щедро выплеснутого вчера тепла, замерзнуть мы не успели.
Хотя вряд ли это заслуга Напалма – его сейчас исключительно покрывавшие припухшие ладони бугорки гнойничков волновали. Сомневаюсь, что он еще и воздух подогревать бы стал. И так неслабый откат словил.
– Химия, химия… – тихонько пропел Напалм себе под нос и скривился, разжевывая выщелкнутую из блистера таблетку. – Попандопулос полный, блин.
– Как твой откат? – Я застегнул куртку и вытащил из кармана коробочку с пилюлями. – Смотри, могу угостить.
– Да не, нормально уже. Это все «магистр», зараза.
– Давно пора было его запретить, – нахмурилась Вера.
– Думаешь, он от запрета менее вредным стал?
Напалм, крякнув, закинул за спину рюкзак и направился на выход.
– Хоть ты его глотать перестанешь!
– Да ну? И чего бы мы без него вчера делали?
– Гранаты надо было брать!
– И бомбу атомную!
– Иди ты! О тебе же забочусь!
– Не волнуйся ты, ничего со мной не будет. – Пиромант попытался приобнять девушку, но та скинул его руку с талии. – Ну Вера…
Я положил под язык зеленую пилюлю и убрал коробочку обратно в карман. Хоть и чувствую себя нормально, но профилактика не помешает. Мало ли, вдруг напрячься придется? А так и ясновидение под контролем удержать проще, и откат не столь резко по мозгам при случае ударит. Одни преимущества, короче. Только вот увлекаться таблеточками тоже не стоит, а то буду весь день как рыба снулая.
Пироманта с подругой я нагнал уже на первом этаже. Насупленный Напалм раздраженно жал клавиши чарофона и вполголоса ругался.
– Помехи, – наконец объявил он. – Похоже, магическая буря намечается.
– Надо было бумажную карту брать! – зло глянула на него Вера. – Я же говорила!
– Надо было, – с тяжелым вздохом согласился пиромант. – Но теперь-то чего уже? Проехали.
– Пойдемте, – позвал я их, прекрасно понимая, что выяснение отношений может затянуться надолго.
«О женщины, порожденья крокодилов!» – так вроде в оригинале? Впрочем, с тем, что все мужики козлы, аргументированно спорить тоже достаточно непросто. Так и живем.
– Ты дорогу знаешь? – удивился Напалм.
– Сейчас узнаю.
Подражая телепату из невесть когда и где мельком увиденного комикса, я прикоснулся к виску указательным и средним пальцами и закрыл глаза.
Ну и куда нам двинуть?
И в тот же миг в голове возникло нужное направление.
Сначала на север до покосившейся хибары, сплошь затянутой плющом с непривычно голубоватыми листьями; дальше по тропинке до идущей на промзону дороги.
Только вот гнездо снежных червей всю малину портит. Придется крюк делать. Ладно, намотаем лишний километр, зато без проблем до места доберемся.
– Давайте за мной, – открыв глаза, сказал я уже успевшей помириться парочке.
– Куда?
– На север в основном.
– А мы уйдем на север, а мы уйдем на север! – тут же запрыгал на месте Напалм, получил от Веры локтем в бок и моментально заткнулся.
– Не отвлекай проводника! – потребовала девушка. – Евгений, веди!
– Из меня проводник… – махнул я рукой и зашагал в нужном направлении. Точнее, даже не зашагал, а начал пробираться через высоченные сугробы.
Вскоре мы выбрались на порядком заметенную тропинку, и сразу стало как-то веселей. Одно дело, когда снег до пояса доходит, и совсем другое, когда ты лишь по щиколотку увязаешь. Ноги, правда, давно заледенели, но деваться некуда – теперь только вперед.
Эх, надо было валенки из Смирнова выбить! Вот ведь не догадался! В следующий раз буду иметь в виду. Если он будет, этот следующий раз. Ну бы его в баню на самом деле…
До расчищенной трактором дороги добираться пришлось минут пятнадцать. От необходимости постоянно обращаться к предвидению у меня почти сразу начала кружиться голова, но рисковать и идти наобум было страшно. Вот вляпаемся во что-нибудь нехорошее и останемся здесь до лета. А как снег сойдет, так уже и оттаем.
Нет, лучше уж помучиться, зато в целости и сохранности до места добраться. Проводников-то аховых дали. Хотя, с другой стороны, вчера Напалм нас спас, без него бы не выпутались. Выходит, и в самом деле что ни делается, все к лучшему.
Ну практически…
– Осторожно, в отвале что-то есть, – заранее предупредил я, когда мы вытряхнули из обуви снег и зашагали по дороге, идущей меж тянувшихся вдоль обочин бетонных заборов.
И хоть предчувствие особой опасности не улавливало, я стянул правую меховушку и поудобней перехватил двустволку. Если уж в Форте ситуация в мгновение ока самым кардинальным образом поменяться может, тут и вовсе расслабляться нельзя. Да и страшно с непривычки-то…
– Рука торчит, – указал вдруг на высовывавшуюся из-под снега кисть пиромант.
Почерневшая кожа, ногти под цвет льда. Давно лежит? Да кто его знает…
Тут пальцы едва заметно шелохнулись, и, проскочив опасное место, мы задали стрекача. Да так лихо, что едва не влетели в протянувшуюся над дорогой паутину. Тонюсенькую, почти прозрачную и тем не менее, по слухам, способную рассечь человека надвое. Никакой полушубок не спасет. Вжик – и все.
– Стоять! – крикнула первой заметившая опасность Вера. – Не прикасайтесь к ней!
Пиромант оттер девушку в сторону и протянул к паутинке руку. По призрачной нити побежали языки бесцветного пламени, и она тотчас лопнула.
– Делов-то! – самодовольно ухмыльнулся Напалм.
– Вот вляпался бы в нее, было бы тебе делов! – не разделила его оптимизма девушка. – Не зевайте!
– Дальше чисто. – Я ослабил контроль над предвидением, а потом заморгал, пытаясь сфокусировать зрение. – Лагерь прямо за поворотом.
– Вроде моторы шумят, – прислушался пиромант. – Идемте!
Я зашагал по дороге, но сразу остановился и обернулся к поотставшей Вере:
– Кстати, а вам бумаги какие-нибудь дали?
– Ты туалетную имеешь в виду? – сострил Напалм.
– Достал уже! – рассвирепела девушка. – Ну сколько можно?
– Это нервы. – Парень вытащил убранную за ухо сигарету и посмотрел на подругу: – Чего ты опять? Это первая!
– Вторая.
– Ну вторая.
– Три сигареты в день. Не забыл?
– Нормально все. Одна на вечер осталась.
– Смотри у меня.
– Смотрю, смотрю, – пробурчал пиромант, затянулся и отвернулся ко мне: – Вот они, Евгений, радости семейной жизни.
– Тебя что-то не устраивает, дорогой? – елейным голосочком поинтересовалась девушка.
– Говорю ж: радости. Вер, ну куда мне без тебя?
– Я, кажется, вопрос задал, – напомнил я о себе.
– Держи. – Вера протянула мне завернутое в целлофановый пакетик удостоверение и предупредила: – С начальством лагерным сам разговаривать будешь.
– Ага, нам там ни к чему светиться, – подтвердил пиромант.
А мне, значит, светиться можно?
Ну конечно: проблемы негров никого не волнуют, за исключением, собственно, самих негров.
– Ты давай переодевайся уже, – одернула приятеля Вера. – Светиться он не хочет. И сигареты взглядом на людях не зажигай!
– Какие сигареты? Теперь только вечером. – Пиромант скинул рюкзак на дорогу и принялся доставать из него сменную одежду: комплект зимнего камуфляжа, нормальные перчатки, вязаную маску и лыжную шапочку. – Упрею, блин…
– Потерпишь.
Я только вздохнул и вытащил из пакетика удостоверение.
Что за корочки хоть дали? Ого! Цельный дознаватель юго-западного околотка Дружины. Лихо.
И что мне, интересно, грозит за использование поддельного удостоверения? Точно не скажу, но ничего хорошего – факт.
Стоп! А почему, собственно, поддельного? Выдано оно вчера, ФИО правильные указаны. Подписи, печати, все дела.
Настоящее! Как пить дать настоящее!
Блин, да такой фокус даже моей «крыше» не под силу! На кого же тогда Напалм с Верой работают?
Нет, неинтересно. Лучше, пожалуй, этого и не знать вовсе. Меньше знаешь, крепче спишь и все такое.
– Ну ты идешь? – поторопила меня девушка и прицепила на пересекавший грудь ремень служебную бляху дружинника. Напалм последовал ее примеру.
– А мне?
От служебной бляхи я бы и сам не отказался. Вещь на самом деле дюже полезная: против ее владельца ни один сертифицированный для продажи в Форте амулет не сработает. Именно поэтому «дыроколы» и прочие магические орудия смертоубийства можно совершенно легально в первой попавшейся лавке приобрести, а свободное ношение огнестрельного оружия в пределах городских стен не разрешат никогда. Дружинники себе не враги.
– Не успели сделать, – разочаровала меня девушка.
– Ладно, пошли.
Я сунул удостоверение обратно в пакетик и зашагал к лагерю, старательно отгоняя предположения о том, на кого именно работает эта парочка. А то вдруг всколыхнется ясновидение и озарит некстати. Не хотелось бы. Почему-то появилось предчувствие, что это знание меня очень и очень сильно расстроит.
Во многих знаниях многие печали и так далее и тому подобное.
Лагерь показался, когда вильнувшая дорога поднялась на пригорок и оставила позади тянувшиеся слева цеха. На первый взгляд почти квадратные в периметре оборонительные сооружения здорово смахивали на старинную крепость, по чьему-то недосмотру возведенную из железобетона. Но стоило присмотреться повнимательней, и бросались в глаза крытые профнастилом кровли и высоченная труба котельной, ну и хрустальные шары накопителей Иванова нет-нет да сверкали в лучах проглядывавшего из-за облаков солнца. Густые витки колючей проволоки проверку на историческое соответствие, разумеется, тоже не проходили. Про крупнокалиберные пулеметы на сторожевых вышках и вовсе молчу.
В общем, так глянешь – то ли концлагерь перед тобой, то ли разросшийся просто до неприличных размеров блокпост. В любом случае не хотелось бы мне на месте здешних постояльцев оказаться…
Стоило приблизиться, как ворота лагеря начали медленно расходиться в стороны, но к нашему появлению это обстоятельство не имело ровным счетом никакого отношения: рыкнув мотором, на дорогу медленно выбрался бульдозер, отличавшийся от обычной машины кое-какими непредусмотренными первоначальной конструкцией доработками. Например, наваренными на кабину железными листами с узкими прорезями смотровых щелей и гирляндой мощных автомобильных фонарей. Следом выехал грузовик с ДШК[2], над бортами которого торчали головы сидевших в кузове автоматчиков.
– Дорогу чистить поехали, – догадался пиромант.
Тут бульдозер опустил щит, и пришлось карабкаться по тянувшимся вдоль обочины отвалам, чтобы убраться с его пути. А то обзор в кабине аховый, еще зацепит ненароком, и будешь потом, как тот мертвяк в сугробе, лета дожидаться.
Патрульные в кузове ЗИЛа на нас никакого внимания не обратили, а вот закрывавшие ворота солдаты возвращаться на территорию не стали, явно решив дождаться замаячивших на горизонте незваных гостей.
– Дружина, юго-западный околоток, – представился я и предъявил раскрытые корочки. Вера и Напалм ничего говорить не стали.
– Давайте через пропускной, – мельком глянув на удостоверение, распорядился начальник караула и указал на неприметную дверь рядом с воротами.
На пропускном пункте сидевший за бронестеклом рядовой занес мои данные в журнал регистрации, потом прокатал удостоверение в отдаленно напоминавшем копировальный аппарат алхимическом приборе и обернулся к сонному колдуну.
– Пусть проходят, – зевнул тот и положил ладонь на хрустальный шар размером с крупное яблоко.
Лязгнул замок ведущей во внутренние помещения двери; я забрал служебное удостоверение и повел Напалма и Веру на территорию лагеря. Вот только стоило зайти в длинный коридор с глухими стенами, как у меня моментально разболелась голова. Принявшийся рваться с цепи дар ясновидения в один миг высветил вмурованные в стены датчики, но я лишь стиснул зубы и направился к дальней двери.
Какая разница, чем нас тут просвечивают? Не облучают – уже хорошо. А ничего противозаконного мы с собой не тащим. Да если и тащим, что с того? Служебная необходимость, и все дела. Положение позволяет.
Интересно, корочки не получится замылить? Пригодились бы…
– Вы по какому вопросу? – встретил нас уже во дворе командовавший караулом старший сержант. Как мне показалось, визит дознавателя его нисколько не удивил. Частенько, видать, дружинники штрафников на предмет ранее совершенных преступлений трясут.
– Мне одного из командировочных допросить надо, – объяснил я.
– Командировочных? – задумался парень. – Это по линии Патруля. Комендант только штрафниками заведует.
– Ну и?
– К заместителю командира Отдельной первой роты обращайтесь. Вон за тем бараком налево свернете и сразу к штабу выйдете. Только его на месте может не оказаться, чепэ у них.
– Благодарю, – кивнул я и отправился в указанном направлении.
Изнутри лагерь производил еще более удручающее впечатление, чем при взгляде со стороны. Единственное несомненное достоинство – чистота. Ни бумажки, ни бычка. Даже вокруг мусорных баков ни соринки. Ну да при наличии бесплатной рабочей силы это и немудрено. Зуб даю, если работы по профилю нет, штрафников на уборку территории и расчистку снега вокруг лагеря гоняют.
– Чем бы солдат ни занимался, лишь бы он за… – Напалм глянул на Веру и поморщился: – Задолбался, говорю, задолбался. Чего ты так на меня смотришь?
– Если б только солдат, – поежился я.
От вида зарешеченных окошек на приземистых бараках бросило в дрожь. В этих бетонных коробках просто зимовать радости мало, а ведь заключенных еще и на промзону гоняют! И кормят явно какой-то байдой – пока мимо кухни шли, чуть не вывернуло от одного этого запаха. Говорят, человек ко всему привыкает, но не хотелось бы на себе пределы возможной адаптации проверять. Пусть лучше пристрелят – с моим даром тут точно делать нечего. Чокнусь.
Откуда-то неподалеку послышались выстрелы и, памятуя о ЧП, мы немедленно насторожились. Но тревога оказалась напрасной – в небольшом закутке между глухими стенами столовой и арсенала солдаты устроили импровизированное стрельбище и почем зря жгли казенные патроны. То ли тренировались, то ли просто СКС[3] пристреливали.
Вскоре навстречу попались и местные обитатели. Выстроенные в шеренги по четыре человека штрафники в одинаковых ватниках, валенках и ушанках понуро промаршировали куда-то в сторону ворот. Впрочем, у конвоировавших зэков солдат физиономии от счастья тоже не лучились. Замени зимний камуфляж на фуфайки, а карабины на лопаты, и одних от других не отличишь вовсе.
Тут мы подошли к крыльцу штабного здания, и Напалм поспешил избавиться от рюкзака, пристроив его на подметенных от снега ступеньках.
– Ты иди, – кивнул он на дверь. – Мы покурим пока.
– Что?! – возмутилась Вероника.
– Свежим воздухом, говорю, подышим.
– Смотри у меня!
– Долго, поди, ждать придется, – сразу предупредил я.
– Если что, зайдем погреться.
Я взбежал на крыльцо, сдал дежурившим на первом этаже бойцам ружье и спросил, у себя ли заместитель командира Отдельной первой роты Патруля. Тот, по словам караульных, был на месте и никуда вроде уходить не собирался. Решив по такому случаю хоть немного перевести дух, я первым делом посетил туалет, потом наведался в буфет и попросил налить чаю.
А то замерз как не знаю кто, да и мутит уже с голодухи.
Чай оказался бледно-желтой мутной бурдой, и заметивший промелькнувшую у меня на лице гримасу буфетчик предложил плеснуть коньяку.
– Сколько? – поинтересовался я, грея ладони о горячее стекло.
Буфетчик назвал цену.
– Сколько?! – У меня чуть стакан от удивления из озябших пальцев не выскользнул.
Он повторил.
– А чего так дорого?
– Комендант кислород перекрыл, – объяснил жуликоватой наружности парень. Ну да если в буфете окопался, жулик он и есть. – Устроил сухой закон. С целью поддержания дисциплины.
– И что, никак? – потер я большим пальцем об указательный и средний.
– Караульные на пропускном пункте из комендантского взвода, с ними договариваться себе дороже выйдет.
– Есть интерес в поиске альтернативных поставщиков? – заинтересовался я.
– Водку не надо. От нее и навар никакой, и люди дуреют. А вот коньяк или виски для офицерского состава брал бы на постоянной основе. Но с доставкой до буфета, сам понимаешь.
– Посмотрю, что можно сделать.
Я допил чай и отправился на второй этаж. И пусть эта халтурка на тот самый шанс, который выпадает только раз, никак не тянет, но лишняя копеечка никому еще не помешала. С доставкой алкоголя в лагерь, думаю, особых проблем не возникнет, надо только дело правильно организовать. Правда, придется делиться. Ну да мы за сверхприбылями и не гонимся…
– Разрешите? – Я легонько постучал по косяку распахнутой настежь двери и заглянул в кабинет.
Еще бы дверь открытой не была! Так накурено, что хоть стой, хоть падай. И перегаром явственно попахивает.
– Чего надо? – обернулся ко мне дымивший папиросой парень. Невысокий, но крепкий. На петлицах по три квадрата. А цвет лица нездорово-землистый. Курить бы ему поменьше. Да и алкоголем не злоупотреблять. На крайний случай не всякую бормотуху глушить, а что-нибудь покачественней, с не столь высоким содержанием сивушных масел.
– Дружина, юго-западный околоток, – предъявил я удостоверение. – Хотелось бы с Бородулиным Виктором Петровичем побеседовать.
– Во, блин! – фыркнул старший лейтенант. – Мне тоже.
– В смысле?
– Пропали они, вся бригада. И отделение охраны.
– Твою ж мать! – Я без приглашения уселся на стул и с трудом поборол желание стрельнуть у хозяина кабинета папироску. – Когда?
– Вчера с выезда не вернулись.
– Может, еще найдутся?
– Они по графику засветло приехать должны были, так что надежды на это мало. Я с утра пару мобильных групп на поиски отправил, пока тишина.
– А дальше что делать планируете?
– Дождемся возвращения поисковиков, тогда и видно будет.
И как быть? Сидеть в лагере и, надеясь на чудо, ждать у моря погоды? Или отправиться на поиски самостоятельно? Но если уж отделение солдат сгинуло, шансы добиться успеха втроем, прямо скажем, невелики.
Ситуация! И лезть на промзону не хочется совершенно, и от Семёры меня никто задаром прикрывать не станет. Более того, как только перестану быть полезным, вмиг ненужной обузой стану. И обузой опасной. А что у нас случается с людьми, которые слишком много знают? Правильно, иногда они по лету оттаивают. А иногда и с концами пропадают. Вот ведь!
– Людей и транспорт выделите? – озадачил я собеседника.
– Собираетесь искать сами?! – ошарашенно уставился на меня старший лейтенант. – А смысл?
– Есть вероятность, что я сумею отыскать пропавших. Дар у меня такой.
– Неужели этот Бородулин вам так необходим?
Удивлению патрульного не было предела. Чтобы дознаватель из Форта по собственной инициативе на промзону полез? Из-за какого-то пропавшего командированного? С его точки зрения, полный бред. Сюрреализм практически.
– Вот он как мне нужен! – Ничуть не кривя душой, я провел ребром ладони по шее и ничего больше объяснять не стал. – Со мной двое дружинников, хотя бы проводника дайте.
– Если подождете пару часов, можете отправиться со следующей мобильной группой. Глядишь, уже и зацепки появятся, – надолго задумавшись, принял решение парень. – Как вам такое предложение?
– Идет. – Пусть несколько часов потеряем, зато и проводники будут, и охрана. Может, и проехать часть пути получится. Все не на своих двоих пилить. – Где нам подождать?
– Располагайтесь пока в холле, я распоряжусь насчет завтрака.
– Благодарю. Тогда я на вас рассчитываю.
– Часа через два подходите…
– Хорошо.
На ходу застегивая куртку, я спустился на первый этаж и забрал у караульных оружие. Потом натянул шапку и вышел на крыльцо.
– Ну? – сразу подскочил ко мне Напалм. – Отдадут нам Бородулина?
– Отдадут, куда они денутся? Конечно, отдадут. Когда найдут. Его бригада вчера с выезда не вернулась.
– То-то, я смотрю, солдатики как тараканы ошалелые бегают, – кивнула Вероника. – Собираются местность прочесывать?
– Две группы уже на выезде. Еще одна через пару часов выдвинется. Мы с ними поедем.
– Евгений, ты сможешь его отыскать? – поинтересовалась девушка.
– Постараюсь, – вздохнул я. – Главное, чтобы он еще живой был.
– Да уж, мертвый он никому не нужен, – передернул плечами пиромант и шмыгнул носом. – Нас хоть покормят?
– Замкомроты обещал распорядиться.
– Идем в столовую?
– Нет, здесь буфет есть. Пошли, покажу.
Буфетчик выделил нам по стакану чаю и паре бутербродов с какого-то подозрительного вида колбасой, и, наскоро заморив червячка, я вернулся в холл. Развалился на диване в попытке задремать, но вскоре заявился пиромант с подругой и пришлось потесниться. Какое-то время я еще поклевал носом, потом плюнул на все и направился на выход.
– Евгений, вы куда? – забеспокоилась Вера.
– На стрельбище схожу, – похлопал я ладонью по кобуре, решив последовать совету Смирнова и пристрелять пистолет. А то мало ли как на промзоне ситуация сложится. Лучше уж попасть и потом откат словить, чем промазать и концы отдать. Стрелок из меня, конечно, аховый, но хоть к оружию привыкну.
– С тобой сходить?
– Да нет, я быстро. Не думаю, что проблемы будут.

Получить разрешение пострелять и в самом деле проблем не составило. Солдаты как раз убирали карабины в оружейную комнату, а заведовавший стрельбищем сержант без лишних вопросов выделил мишень и даже не поленился собственноручно ее закрепить.
– Не отстрели себе ничего только, – выдав такое нехитрое напутствие, отправился он по делам.
– Постараюсь, – хмыкнул я и вытащил из кобуры пистолет.
Передернул затвор, досылая патрон в патронник, прицелился и, руководствуясь предвидением, тихонько потянул спусковой крючок. Потом отправился к мишени оценить результат и очень удивился, обнаружив дыру в «молоке».
Ведь точно же знал, как и когда стрелять!
Рука дрогнула?
Ну на фиг! Хоть сам Напалму о том и толковал, но уверен был, что попаду…
Пришлось вернуться и отстрелять магазин, ухватив пистолет уже двумя руками. Результаты, разумеется, оказались получше, но особо не радовали и они. Тренироваться и тренироваться еще. Только как-нибудь в другой раз. А то так все патроны изведу. Да и замерз уже. А еще магазин снаряжать.
И в самом деле, осуществить это не гнущимися с мороза пальцами оказалось вовсе не просто. Десять раз пожалеть успел, что в штаб не вернулся для начала. Уж лучше б в тепле…
– Вас товарищ старший лейтенант разыскивает! – выпалил вдруг подбежавший рядовой.
– Иду.
Я убрал пистолет в кобуру и, даже не собрав стреляные гильзы, поспешил к зданию штаба.
Что у них там еще случиться могло? Отыскалась бригада?
Или выяснилось, что удостоверение поддельное?
От этой мысли засосало под ложечкой, но я взял себя в руки и, взбежав на крыльцо, спокойно зашел в штаб.
– Выдвигаемся! – скатился мне навстречу со второго этажа старший лейтенант. – Вы с нами?
– С вами, конечно! А что случилось?
– Поисковая группа двух застреленных солдат обнаружила. Возможно, получится на след бандитов напасть.
– Думаете, остальные еще живы?
– Бандиты специалистов живыми брать стараются. Им от мертвых никакой выгоды нет.
– Давайте быстрее! – прикрикнул я на Веру и Напалма и вслед за патрульным выбежал на крыльцо.
– Нам к гаражу, – подсказал тот, на ходу застегивая камуфляжный полушубок.
– Товарищ старший лейтенант! – Вслед за нами из штаба выскочил дежуривший на первом этаже рядовой. – Комендант по поводу патрулирования прилегающей территории звонил!
– Передай, я вернусь и посмотрю, кого отправить можно, – отмахнулся замкомроты и заспешил к гаражу, у которого уже прогревался тот самый сопровождавший бульдозер ЗИЛ с установленным в открытом кузове пулеметом.
Но, как оказалось, одним грузовиком дело не ограничилось: из распахнутых ворот выехали две странного вида машины, больше всего напоминавшие поставленные на широкие гусеницы «Нивы». Впрочем, поставленными на гусеницы «Нивами» они и оказались.
– Ну ни фига себе! – не сдержал удивления Напалм. – Скрестили коня и трепетную лань!
– Зато проходимость на уровне. Снег, болото – без разницы. Правда, жрет много, а в остальном цены нет, – усмехнулся старший лейтенант и рявкнул на болтавшихся у гаража гражданских: – Эй, вы, почему дорога не расчищена?
– Но ведь…
– Я за вас свою работу делать не буду! Быстро лопаты взяли – и вперед! – Замкомроты обернулся ко мне и предложил: – Оставайтесь, а? Вот привезем их обратно, и побеседуете вволю. Какой смысл с нами тащиться?
– Мы поедем, – прогоняя дурные предчувствия, заявил я.
А куда деваться? Без Бородулина в Форт возвращаться – чистое самоубийство. И может так статься, что лишь мой дар и поможет пропавшую бригаду отыскать. Ночью снег шел, никакой следопыт бандитов не выследит.
Да и нельзя такое дело на самотек пускать. Слишком много от его исхода зависит. Ехать придется в любом случае. Все понятно, других вариантов нет, но, господи, почему же так страшно?
Вот ведь…

Глава 5

Но сразу отправиться в путь не получилось. Сначала ждали, пока соберутся свободные от дежурства патрульные, потом искали неведомо куда запропастившегося колдуна. И все это время на холодном ветру. Замерзли так, что пальцем щелкни – зазвеним.
– Без колдуна не поедем, – сразу предупредил старший лейтенант, раскуривая очередную папиросу. – Мало ли на кого наткнемся.
– Понятно, – вздохнул я и отвернулся к судорожно сглотнувшему слюну Напалму. – Чего ты?
– Да так. – Пиромант искоса глянул на прислонившуюся к стене Веронику и сунул мятую сигаретную пачку обратно в карман. – Курить охота, сил никаких нет. Аж скулы сводит.
– Мне бы твои проблемы.
– Ты-то чего дергаешься? – удивился парень. – У тебя ж все хорошо, наслаждайся жизнью.
Все хорошо, да не очень.
Но говорить об этом я, разумеется, не стал. У меня ведь действительно всегда все хорошо. А то и замечательно. В крайнем случае – нормально. А как оно на самом деле, кому какая разница? Это уже мое личное дело.
Поэтому, ничего пироманту не ответив, я отошел к гаражу в тщетной попытке найти хоть какой-нибудь защищенный от ветра закуток.
– Евгений, ну чего ты? – и не подумал отстать Напалм. – Расслабься и получай удовольствие.
– Расслабиться и получать удовольствие? – прорвало вдруг меня. – С чего бы это? Меня заказали и пытались убить, компаньон оказался сукой, я жутко замерз, и, ко всему прочему, придется лезть на промзону под бандитские пули!
– Слушай, Жень, ты на все это как-то повлиять можешь? Нет? Вот и расслабься. Чего дергаться? – Напалм обернулся, настороженно глянул на подругу и полез в карман за сигаретами: – А вот я могу попытаться втихаря покурить и, если ты немного сместишься в сторону…
– Сигареты в покое оставь, – предупредила его Вероника.
– Какие сигареты? – удивился пиромант.
– Плохо понял?
– Видишь? Вот это проблема. Как тот осел, у которого перед носом морковку повесили. Видит око, да зуб неймет.
– Ты-то хоть не мерзнешь, – буркнул я и начал подпрыгивать на месте, пытаясь немного согреться.
– Толку-то? – пожал парень плечами. – А тебе, может, тот самый шанс выпал. Главное – клювом не прощелкай.
– Какой еще шанс? – не понял я, потом вспомнил вчерашний разговор и поморщился: – Ты об этом! Да ну, припрягли на общественных началах. Даже не за харчи.
– Зато новыми связями обзаведешься. Если все срастется, многие влиятельные люди будут тебе весьма признательны.
– А другие влиятельные люди уже сейчас мозги мне выбить желанием горят. Да и вилами на воде писано, что хоть кто-то спасибо скажет.
– Писями по воде виляно, – поправил Напалм и хохотнул. – Сказать скажут, может, даже руку пожмут. Вот с материальным поощрением не все так радужно.
Я хотел было в подробностях рассказать, где видел это самое поощрение, но вовремя сообразил, что никто не обязан выслушивать мое нытье, и махнул рукой:
– Ладно, видно будет. Лучше скажи, чего ты сам как удав спокойный? Не на антидепрессантах, случаем, сидишь?
– А чего дергаться? Как говорил товарищ Гной: «Прорвемся!» – фыркнул пиромант и вздохнул: – Покурить бы только…
– Для тебя прогулка на промзону – это ерунда, что ли?
– Работа как работа. Бывало и хуже. Да и не изменить уже ничего, карты розданы. И смысл себя накручивать?
– Тоже верно, – кивнул я, начиная постепенно успокаиваться. – Ладно, что ни делается, все к лучшему.
– Само собой.
Тут к машинам подошел невысокий дядька лет сорока в меховой шапке и теплом кожаном плаще до пят. Он огляделся по сторонам и крикнул:
– Юрий Аркадьевич! Куда пропал?
– Здесь я, здесь, – вышел из гаража старший лейтенант. – Где тебя черти носили?
– Амулеты подбирал, – объяснил дядька, в котором я с первого взгляда опознал колдуна. – Сами-то вы готовы?
– Мы, как пионеры, Павел Геннадьевич, всегда готовы.
– Амулеты у парней проверил?
– Только вчера заряжали.
– Поехали тогда. – Колдун с кряхтением забрался на гусеницу, распахнул дверцу «Нивы» и уселся рядом с водителем, но сразу же выглянул обратно – Шевелитесь, а то магическая буря приближается. У меня аж зубы ломит.
– Давайте к нам, – предложил мне старший лейтенант.
Я отказываться не стал, а вот Напалм покачал головой:
– Не, мы лучше в грузовике.
– А чего так?
– Меньше народу, больше кислороду.
– Ну как знаете…
Я залез в «Ниву», замкомроты уселся рядом, а стоило Напалму и Вере забраться в кузов к десятку рассевшихся там по лавкам патрульных, как заранее прогретые автомобили зарычали двигателями и отъехали от гаража.
– Заходи вечером, – обернулся к Юрию сидевший на переднем сиденье колдун. – В шахматишки сыгранем.
– Не, я к Людке сегодня, – отказался старший лейтенант.
– Разве? – удивился Павел Геннадьевич. – Она вроде с Самойловым в Форт умотала.
– Вот ведь паразит! – выругался расстроившийся патрульный. – Не, тогда напьюсь. У меня пол-литра заначено. Буду стресс снимать.
– А какие проблемы? Ты с бутылкой и заходи. Я рыбы пожарю, мне с Нижнего хутора передали.
– На рыбу приду, – поерзал на не шибко удобном сиденье Юрий и, почесав заросший рыжеватой щетиной подбородок, повернулся ко мне: – А чем, если не секрет, Дружину Бородулин заинтересовал?
– Вы за Бородулиным? – удивился колдун. – Головастый мужик.
– Да он свидетелем по одному старому делу проходит, – не стал придумывать лишних подробностей я. – Сейчас по нему подвижки появились, надо срочно показания уточнить.
– А-а-а…
Старший лейтенант сразу сообразил, что ему вешают лапшу на уши, но лезть с расспросами не стал. И неладного не заподозрил – настоящий дознаватель в подробности дела тоже вдаваться бы не стал. Если вообще соизволил бы что-нибудь ответить. Патруль как-никак под Дружиной числится, а не наоборот.
Тут я ненадолго прикорнул и потому был лишен сомнительного удовольствия слушать треп гимназиста и патрульного, а заодно и лицезреть вызывающие дрожь виды полуразрушенных цехов. Снег, бетон и ржавое железо. Брр…
Разбудили меня, когда автомобили въехали в какой-то заметенный снегом двор, и остановившийся в воротах грузовик заблокировал проезд. В кузове остался только расчет крупнокалиберного пулемета да двое автоматчиков, а остальных патрульных тут же принялся гонять старший лейтенант.
Одних туда, других сюда. Боевое охранение выставить, огневые позиции занять…
Спросонья мне в смысл его распоряжений вникнуть никак не удавалось, но я не очень-то и старался. Единственное, что в очередной раз отметил – о какой-то единой форме в Патруле даже речи не было. Нет, одевались парни кто во что горазд. Пуховики и фуфайки, белые полушубки и зимний камуфляж. И с оружием ситуация аналогичная. Многие предпочли автоматам охотничьи ружья, пара человек остановила свой выбор на пистолетах-пулеметах. И почти у всех холодное оружие. Короткие сабли и напоминающие мачете тесаки, топорики и изогнутые кукри.
Местная специфика? Должно быть, так.
– Товарищ старший лейтенант! – окликнули замкомроты с соседнего склада. – Сюда!
Я двинулся было следом, потом глянул на спокойно сидевшего в «Ниве» колдуна и решил остаться. Если что, позовут. А уносить ноги со двора всяко удобней. Пусть никакой опасности пока не ощущаю, но мало ли… Вот и Напалм с Верой от грузовика отходить не спешат.
И правильно – чего суетиться-то? Ветра здесь нет, еще б снег этот противный с неба не сыпался, вообще бы замечательно было.
– Снег, снег, как это мило… – подмигнул Вере пиромант и как бы между делом закурил.
– Ну ты пошляк! – прыснула от смеха та.
– А если так? – Напалм откашлялся в кулак и затянул: – «А снег идет, а снег идет. И все вокруг чего-то ждет…»
– Вот именно, что ждет, – подошел я к ним. – Куда лейтенант убежал, не в курсе?
– Вроде здесь мобильная группа пару своих нашла, – просветила меня Вера. – Сейчас место перестрелки осмотрят и вернутся.
Но вышло все совсем не так. Минут через пять со склада прибежал патрульный и легонько постучал в окошко «Нивы».
– Чего еще? – распахнул дверцу колдун.
– Товарищ старший лейтенант вас подойти просит…
– О-хо-хо, – тяжело вздохнул Павел Геннадьевич и направился за рядовым.
Тут уж я колебаться не стал и поспешил следом. Зря ехал, что ли?
В здании склада оказалось еще холоднее, чем снаружи. И куда как мрачнее. Высоченные потолки, заметенные снегом рельсы, ржавый мостовой кран. И пустые провалы окон под крышей. Изморозь, сквозняки, полумрак. И – тишина.
Впрочем, нас сейчас интересовало не само здание, а двухэтажный кирпичный пристрой к нему. И вот там от пугающей безмятежности запорошенного снегом склада не осталось и следа. Испещренные свежими сколами бетонные стены, кровавые пятна, россыпь автоматных гильз, неглубокая воронка. И в довершение всего – валявшиеся на первом этаже трупы.
Двое патрульных в когда-то белых полушубках и замерший вниз головой на лестнице парнишка в пуховике.
– Этот не наш, – указал на него колдуну старший лейтенант. – Спустился со второго этажа и ударил в спину. А потом и остальные бандиты подтянулись. Парней через окна расстреляли.
– Мы еще одного нашли, – заглянул в дверь командовавший группой быстрого реагирования старший сержант. – Пархоменко в соседнем тупике зарезали. Раненого догнали и добили.
– Сволочи! – выругался замкомроты. – Что еще выяснили?
– Поначалу наши без потерь отбились, – начал рассказ патрульный, – а здесь их в клещи взяли.
– Что с ликвидаторами? – влез я в разговор.
– Не знаем пока, но четверо патрульных прорвались. Возможно, они с ними.
– А что ликвидаторы вообще посреди промзоны забыли? – только тут пришло в голову поинтересоваться мне. – На кой черт их сюда понесло?
– В соседнем цехе пробой случился, – пояснил колдун. – Всякая гадость заводиться начала, колебания энергетического поля пошли, а это ничего хорошего…
– Ясно, – кивнул я и подошел к окну глянуть на громаду цеха. – А бандитам какой толк с патрульными связываться?
– Могли случайно наткнуться, – пожал плечами старший сержант. – Могли на снаряжение позариться. Да кто знает, что им в голову взбрести могло! – Он махнул рукой и отвернулся от трупов. – Ну и за вольнонаемных можно выкуп получить.
– А за патрульных?
– А кто за нас платить будет?
– Мне надо место первой перестрелки осмотреть, – попросил я, наблюдая за странными манипуляциями гимназиста.
Павел Геннадьевич обычным маркером наносил на стены какие-то отметки, и между ними немедленно протягивались лучи будто бы солнечного света. Пылинки, по крайней мере, в них так и вспыхивали.
– На кой ляд? – нахмурился замкомроты и вытащил засунутую в карман разгрузки рацию: – Да. – Выслушав неразборчивый хрип, он сунул ее обратно и принялся командовать: – Трупы несите в грузовик и ждите команды.
– А что такое? – насторожился старший сержант.
– Похоже, парни на запасную точку отступили. Вторая группа там перестрелку зафиксировала.
– Что за точка? – поспешил уточнить я.
– Специальное место, где магическую бурю переждать можно или оборону занять, если совсем уж припрет, – пояснил командир группы быстрого реагирования.
– Кстати, а почему вы ее сразу не проверили? – нахмурился замкомроты.
– А это не наш сектор ответственности. Да и точка резервная! – принялся оправдываться патрульный. – И по инструкции они в ту сторону отходить не должны были!
– Будь они там, давно бы на связь вышли, – засомневался колдун, – скинули бы координаты…
– Не могли они на связь выйти! Рация у Пархоменко осталась!
– Так я закругляюсь? – остановился, не дорисовав очередной символ, гимназист.
– Да! – кивнул Юрий Аркадьевич и скомандовал: – За мной!
Старший лейтенант побежал через склад к оставленным во дворе машинам, мы поспешили следом. И даже Павел Геннадьевич не отставал и, тяжело дыша, несся наравне с бойцами мобильной группы. Я одним из последних выскочил на крыльцо и, замедлив шаг, вновь глянул в сторону злополучного цеха.
Что там произошло? Куда делась бригада Бородулина? Захватили их бандиты или удалось отойти с патрульными? Мне б хоть одним глазком…
– Товарищ дознаватель, быстрее! – поторопил меня старший сержант.
– Сейчас.
Я закрыл глаза и попытался воспользоваться ясновидением. В голове моментально завертелись обрывки неразборчивых видений, но пролитая поблизости кровь, недавние смерти и приближающаяся магическая буря сбивали с толку и мешали сосредоточиться. И тем не менее у меня сложилось однозначное впечатление, что патрульные отступили одни. Не потащили с собой обузу или ликвидаторы решили выбираться самостоятельно – не суть важно. Главное – мы движемся в неверном направлении.
И, что самое паскудное, сейчас уже ничего не изменить. Служивые в любом случае сначала своим на выручку отправятся, а шарахаться по окрестностям втроем – неплохая заявка на групповое самоубийство.
– Юрий Аркадьевич! – нагнал я старшего лейтенанта. – Если ликвидаторов не окажется с вашими людьми…
– С чего бы это?
– Предчувствие. Что тогда?
– Продолжим поиски.
– А…
– И заново осмотрим место нападения, – с полуслова понял не высказанную мной просьбу замкомроты и крикнул сидевшим в кузове ЗИЛа бойцам: – Остаетесь здесь, ждите команду.
Мы поспешили рассесться по машинам, и в этот раз Напалму и Вере волей-неволей пришлось лезть к нам в «Ниву».
– Зря грузовик оставляете, – буркнул пиромант, втискиваясь в салон.
– Пусть лучше в резерве будет, – объяснил свое решение старший лейтенант. – Да и непонятно пока, сможет ли он там проехать.
– Час от часу не легче, – вздохнула Вера, пытаясь уместить меж сидений чехол со снайперской винтовкой.
– Не волнуйтесь вы так, нас вторая мобильная группа прикрывать будет.
– А на складе что? – спросил Напалм.
– Три трупа, – не стал отмалчиваться я. – Четверо патрульных оторвались от бандитов, но у меня сложилось впечатление, что ликвидаторов с ними уже не было.
– А и Б сидели на трубе, – не смог промолчать пиромант. – А упало, Б пропало…
Вера толкнула его локтем в бок, и Напалм предпочел не нарываться на неприятности и заткнулся. Я отвернулся к заиндевевшему окну и в очередной раз попытался пробежаться по окрестностям ясновидением. В голове на миг возник образ несшихся через заснеженный двор людей, но тут «Ниву» тряхнуло, меня хорошенько приложило макушкой о крышу – и дар моментально вышел из-под контроля.
– Все, дальше пешком, – распахнув дверцу, почти вывалился из салона старший лейтенант, когда водитель резко остановил «Ниву» перед высоченным сугробом. – А вы здесь оставайтесь, машины караульте.
– Договорились, – кивнул я.
Лезть под пули, прямо скажем, не хотелось. Пусть профессионалы этим занимаются. А тут в глухом переулке (с одной стороны двухэтажный барак, с другой – бетонный забор) риск нарваться на неприятности куда как меньше. И дорога на сто метров в обе стороны просматривается…
Юрий Аркадьевич внимательно глянул на меня, потом вытащил из автомобиля АКМ и махнул рукой успевшему закинуть на плечо ремень «укорота» водителю. Экипаж второй «Нивы», один из бойцов которого оказался вооружен ручным пулеметом, присоединился к командиру; колдун в этот раз тоже отсиживаться в кустах не стал и с «дыроколом» на изготовку поспешил за патрульными.
– Ты уверен, что мы пустышку тянем? – тихонько поинтересовалась у меня Вера.
– На все сто, – ответил я. – Но без поддержки нам тут ловить нечего.
– Тогда караульте, куда деваться. – Девушка вытащила из машины чехол со снайперской винтовкой и полезла через сугроб к двухэтажному бараку. – Я прикрою.
– А стоит ли? – окликнул ее пиромант.
– Да!
– Вот ведь засада! – Напалм поежился и повернулся ко мне: – Вера зря суетиться не станет.
– Твои предложения? – проформы ради поинтересовался я.
– Да какие могут быть предложения? Стоим ждем. Караулим. Без нас не уедут. – И пиромант со смешком похлопал по дверце «Нивы», а потом запрокинул голову: – Какое небо голубое…
В этот момент послышались первые хлопки выстрелов. Следом меж развалин заметалась гулкая пулеметная очередь, эхом вернулись взрывы гранат, и тут же все перекрыл визг боевого заклинания.
Неужто «Закатным муаром» долбанули? Нет, больше на «Блеск хаоса» похоже. Очень уж звук специфический.
– Весело там сейчас. – Я снял с плеча ремень ружья и предложил: – Может, в сугроб залезем?
– Думаешь, не найдут? – усмехнулся пиромант и принялся тихонько напевать себе под нос: – «На пароходе музыка играет, а я одна стою на берегу…» 
– Это не пароход, это какая-то подводная лодка получается, – прислушиваясь к и не думавшей прекращаться стрельбе, заметил я.
– Не все тебе фьючерсами и опционами людям головы морочить, – усмехнулся Напалм и, пользуясь отсутствием подруги, закурил. – Здесь все по-настоящему. Вот она, правда жизни.
– В топку такую правду!
– Эту правду не задушишь, не убьешь…
Потихоньку отпускаемое на волю предвидение метр за метром начало растекаться по переулку, но ничего подозрительного ощутить пока не удалось. Никто не проявлял к нам нездорового любопытства, не подкрадывался с целью причинения несовместимых с жизнью повреждений и не раскатывал губу на служебный автотранспорт. Нечисти тоже никакой поблизости не наблюдалось, и это откровенно радовало.
Вот только как-то очень уж неспокойно на сердце было. Сейчас нам ничего не угрожает, но это сейчас. А вот в ближайшем будущем…
– Стой! – насторожился вдруг я.
Что-то приближалось. Что-то? Да нет, скорее – кто-то. И ведь все будто смазанное, ничего толком не разобрать. Магическая буря, мать ее…
– Чего еще? – обернулся ко мне Напалм, и тут в переулок ввалилась какая-то вооруженная до зубов компания.
Что это не патрульные, стало ясно с первого взгляда. И вот именно это как раз и вогнало меня в жесточайший ступор.
Бандиты?! Они-то как здесь оказались?
Глупый вопрос, не правда ли?
И если бы не Напалм, этот вопрос наверняка оказался бы в моей жизни последним. Но явно не единожды оказывавшийся в подобных переделках пиромант моментально сориентировался в происходящем и резким движением руки сотворил прикрывшую нас пелену ярко-оранжевого пламени.
Ничуть не менее ошарашенные неожиданной встречей бандиты открыли стрельбу с секундным опозданием, и выпущенные ими пули, попадая в огненную завесу, принялись взрываться фонтанчиками свинца. Несколько капель угодили на куртку, и запах паленой кожи моментально вывел меня из оцепенения.
Я рухнул в сугроб, и тут же по щиту стеганули заряды «свинцовых ос». По ушам ударили оглушительные хлопки разрывов, и поспешивший снять защитный полог пиромант метнулся за ближайшую «Ниву». Бандит с чародейским жезлом радостно заулюлюкал, но в следующий миг с простреленной головой повалился под ноги своим приятелям. Устроившаяся на втором этаже барака Вера выстрелила второй раз – и короткими перебежками приближавшийся к нам парень с пистолетом-пулеметом безжизненно уткнулся лицом в снег.
Над головой прошла автоматная очередь, я упер приклад двустволки в плечо, выгадал подходящий момент – будто шепнули на ухо: да, сейчас! – и дуплетом пальнул по начавшим разбегаться бандитам. Возможно, в кого-то и попал, но оценить результат своих выстрелов не сумел: мгновение спустя на соседней улице раздался рев ДШК – и попавших под кинжальный огонь парней просто раскидало в разные стороны. Ну или уже не совсем их…
Без особой суеты зашедшие в переулок патрульные проверили едва ли не разорванные на куски тела, добили одного подранка и, побоявшись нарваться на шальную пулю, замахали нам руками.
– Эгей! Как вы? – крикнул знакомый мне по разговору на складе старший сержант.
– Нормально! – Я перезарядил ружье, потом полностью снарядил патронташ на прикладе и лишь после этого поднялся из сугроба: – Порядок!
Впрочем, служивых больше интересовало вовсе не наше самочувствие, а состояние попавших под обстрел автомобилей. К счастью, свежих пробоин на них не обнаружилось, и первым делом кинувшийся осматривать свои ненаглядные «Нивы» замкомроты немного успокоился и начал отвечать на вопросы.
– Своих парней мы отбили, но ликвидаторов с ними не было, – отдышавшись, заявил он.
– А есть предположения, где их теперь искать?
– Сразу после нападения они в другую сторону рванули. Одного бандита мы живым взяли – после допроса, может, что и прояснится.
– А эти как здесь очутились? – кивнул я на валявшиеся поодаль останки.
– Мы хоть и с тыла зашли, но часть банды сразу наутек кинулась. Только здесь и нагнали.
– Капец, блин, – выругалась Вера, уже успевшая к этому времени выбраться из барака. – Еще б немного…
Старший лейтенант молча пожал плечами и отправился по делам. Напалм сделал вслед ему неприличный жест и вытащил из мятой пачки последнюю сигарету. Девушка выразительно посмотрела на приятеля, но ничего говорить не стала. Да оно и понятно – руки у пироманта так и ходили ходуном. Пусть покурит, успокоится.
Чуть ведь не достали…
Тут мне в бедро угодила картечина, и я повалился на «Ниву». Только начал приходить в себя и в голос взвыл, когда обожгло огнем простреленную чуть выше локтя руку.
Мать! Больно-то как!
– Евгений, вы в порядке?! – подскочила ко мне встревоженная Вероника.
– Ага, почти.
Я несколько раз глубоко вдохнул и встал на ноги. И действительно, боль схлынула так же внезапно, как и накатила. То ли регулярный прием лекарств свою роль сыграл, то ли в расстоянии дело. Пальни по бандюкам в упор, глядишь, до сих пор бы с воображаемой картечиной в ляжке катался. Паскудное ощущение. В руку навылет и то не так больно.
– Что с вами?
– Ерунда, откат словил.
Нет, откат, конечно, совсем даже не ерунда, зато адреналину в крови сейчас столько, что расшатанные нервы уже и не беспокоят вовсе. Так, трясет немного, но не от паники, а от радости.
Жив остался – это же просто праздник какой-то!
Потом, конечно, скисну, но это когда еще будет. А значит, в топку. И таблетки пить пока не стану. Если только не поплохеет.
– И что делать будем? – Напалм выкинул в снег докуренную до фильтра сигарету и огляделся. – Как думаете, выделит нам людей товарищ страшный лейтенант?
– Выделит, никуда не денется.
Я несколько раз подпрыгнул на месте и удовлетворенно хмыкнул – нога больше не беспокоила. Стянул с лица подшлемник, вытер пот.
Аж взмок весь!
– Думаешь?
– Ему за потерю бригады ликвидаторов погоны вместе с головой оторвут. Да и за бандитов премию наверняка выпишут.
– Охотники за головами, блин, – выругался Напалм и повернулся к подруге: – Вер, а чего мы амулетов не взяли?
– У меня отводящий пули амулет есть, а у тебя они не живут, – пожала плечами девушка. – Вот и твой чарофон несильно нам помог. Он заработал, кстати?
– Чарофон совсем не чарофон, – усмехнулся пиромант. – У миелофона батарейки сели.
– Зря только со склада выписывали.
– Кто ж знал?
– Вон старшой возвращается, – обрадовался я.
– И колдун при нем, – прищурился Напалм. – Кажись, разузнали чего.
– Бандиты ликвидаторов на морозильный цех загнали, и те в подвалы от них ушли, – поспешил успокоить нас замкомроты. – Несколько человек сунулись было за ними, но гимназист силовой полог поставил и ход перекрыл.
– Гимназист? – удивился я.
– Бригадир ликвидаторов – колдун, – подтвердил Павел Геннадьевич. – Не из сильных, но все же…
– То есть они так в подвале и сидят? – оживилась Вероника.
– Трое бандитов выход контролировать остались, остальных мы здесь накрыли.
– Трое – это не так много, – обрадовался Напалм.
– Людей дадите? – в лоб спросил я.
– Берите грузовик и езжайте сами, – решил старший лейтенант. – Там дорога расчищена, а десяти человек на это дело за глаза хватит. За главного командир группы быстрого реагирования старший сержант Дьячок. Мы здесь освободимся и вас нагоним.
– Не нравится мне все это, – заявил вдруг колдун. – Магическая буря надвигается. Энергетическое поле нестабильное.
– Давай тогда с ними, – предложил замкомроты. – На всякий случай.
– Пожалуй, так лучше будет, – кивнул Павел Геннадьевич и заторопился: – Все, не будем терять время. Идем, идем, идем…
Торчать на морозе никакого резона не было, а потому мы вслед за колдуном поспешили к грузовику, в кузов которого уже забирались бойцы группы быстрого реагирования. Павел Геннадьевич устроился рядом с водителем в кабине; я недобрым словом помянул оставившего себе «Нивы» замкомроты и уселся на холодную лавку.
Поездка в открытом кузове, да еще в компании мертвецов, и в самом деле оставила не самые приятные впечатления. Мало того что холодно, так еще и ветер насквозь пронизывает. Уж на что моя куртка утепленная, а промерз до костей. И пальцев не чувствую, хоть под меховушки кожаные перчатки пододеты.
Но больше всего из себя выводила приближающаяся магическая буря. Это в защищенном стенами Форте они почти не ощущаются, а тут так и трясет всего. Энергия настоящими колючими волнами накатывает. Если б дар таблетками не глушил, давно бы уже дым из ушей повалил.
На миг я отключился, но голова мотнулась, и сознание на какое-то время вновь прояснилось. И ведь не разобрать, то ли задремал после бессонной ночи, то ли в транс впадать начал. Хотелось бы на первое надеяться…
– Интересно, кто здесь снег чистит? – удивилась Вера, когда грузовик, осторожно пробравшись меж сугробов, выехал наконец на нормальную дорогу.
– Где трактор пускаем, где штрафники вкалывают, – объяснил старший сержант Дьячок. – Правда, чистим только центральные улицы или если куда-то конкретно подъехать надо.
– А зачем сюда ездить? – огляделась девушка.
И в самом деле, зрелище было на редкость неприглядное. Снег, бетон, ржавое железо, торчащая тут и там арматура… Что тут могло понадобиться нормальному человеку, было совершенно непонятно.
– Конкретно здесь пробой случился, ликвидаторов сопровождать пришлось. А вообще, мы бандитов гоняем; гимназисты и технари СЭС своими делами занимаются. Ну и заразу всякую вычищать приходится. Тут же заводится невесть что…
Будто в подтверждение его слов грузовик резко затормозил и остановился перед выходившим на дорогу обычным для промзоны бараком. Клацнула дверца кабины, выпрыгнувший в снег колдун что-то задумчиво пробормотал себе под нос и мрачно уставился на ряд темных провалов давным-давно раскуроченных окон.
– Приехали, что ли? – удивился Напалм.
– Не, – настороженно оглянулся сержант и взял на изготовку АКМ. – Колдун чего-то почуял.
Я приподнялся было с лавки, но Дьячок моментально дернул меня обратно:
– Сиди. Пока не разрешат – сиди.
– А если бандиты?
Вероника расстегнула кобуру АПС, но доставать пистолет не стала.
– Он бы так и сказал, – покачал головой сержант. – Да и разведка не предупреждала…
– Там что-то есть, – попятился от барака назад к грузовику Павел Геннадьевич. – Разберитесь.
– Шарапов, зажигательную, – скомандовал Дьячок.
– Второе окно слева, – подсказал колдун.
Сидевший у противоположного борта рядовой вытащил из разгрузки заполненный какой-то переливающейся жидкостью шар из толстого – скорее всего, органического – стекла, несильно размахнулся и отправил его в темный пролом.
В тот же миг полыхнула ослепительная вспышка, и темноту барака осветили взметнувшиеся к потолку длинные языки фиолетового пламени. Что-то пронзительно заверещало, и уловленное на мгновение чужеродное присутствие рассеялось без следа.
– Поехали! – скомандовал колдун, забираясь в кабину.
– И часто у вас такое? – спросила у командира группы Вера.
– Да не, – покачал головой тот и стряхнул нападавший на полушубок снег. – Днем нормально. Особенно если солнечно. А ночами мы из лагеря ни ногой.
– Весело, – поежился я.
– Если чистить загодя, то ни зверушек, ни нечисти не заводится почти, – пожал плечами Дьячок и указал на длинный трехэтажный цех, который выглядел размытым из-за сгустившегося тумана. – Вот сейчас это здание обогнем – и уже на месте.
Он поднялся с лавки, подошел к кабине и заколотил кулаком по крыше:
– Стоп, машина!
Водитель моментально среагировал на стук и остановил грузовик; солдаты начали, настороженно поглядывая по сторонам, выбираться из кузова. Я неудачно выпрыгнул в глубокий сугроб, поморщился из-за набившегося в ботинки снега и подошел к задумавшемуся колдуну. Вид, по крайней мере, у него был именно такой. А глаза закрыты.
– Не нравится мне этот туман, – буркнул вдруг Павел Геннадьевич. – Ни черта разобрать не могу, что в нем скрывается.
– А что-то скрывается?
Я осторожно высвободил свой дар, но ничего подозрительного не почувствовал.
Снег, бетон, колючие волны накатывавшей с севера энергии. И холод.
Но холод – это нормально. Тут и без всякого тумана не курорт. В том смысле, что на жару рассчитывать не приходится.
– Не знаю, – пробурчал гимназист. – Может, обычный туман.
– Выдвигаемся, Павел Геннадьевич? – подошел к нам сержант. – Или проблемы?
– Идем одной группой, – решил колдун. – Сколько людей у машины оставишь?
– Водителя и пулеметный расчет.
– Хорошо. Амулеты у всех активированы?
– Да.
– Тогда пойдем.
По глубокому снегу мы пробрались к территории завода, и тут я понял, почему колдуна так беспокоил этот туман. Вроде всего метров на сорок от машины отошли, а будто в киселе очутились. Не видно толком ничего, и холод стоит просто несусветный.
Я поудобней перехватил ружье, рядом залязгали затворами патрульные. От пироманта на миг повеяло теплом, но парень тут же взял себя в руки, и лишь некоторые снежинки таяли в воздухе, не долетая до него.
Но и бойцам Патруля, и колдуну сейчас было не до этих странностей. Ежеминутно ожидая нападения, они пробирались по снегу к едва различимому силуэту заброшенного цеха.
– Вышел немец из тумана, – как-то очень уж неуверенно прошептал Напалм, – вынул ножик из кармана…
И тут меня как по голове тюкнули: ты-то что здесь забыл? Зачем тебе это? Неужели нельзя было подождать в грузовике? Не твое ведь это все! Какой из тебя, на фиг, боец?!
– Подходим, – тихонько предупредил нас старший сержант. Впрочем, голос он мог и не понижать: туман и без того прекрасно скрадывал все звуки. – Держитесь позади, на бандитов можем наткнуться в любой момент. Видимость ни к черту…
– Я предупрежу, – успокоил его колдун. – Идем.
Мы дождались, пока патрульные исчезли в туманной пелене, и потихоньку двинулись следом. Как ни крути, оставаться одним было боязно.
Боязно? Да меня просто от ужаса трясет уже!
От ужаса? Или из-за медленно накатывавшего предчувствия?!
– Напалм, жги! – во всю глотку завопил я, чувствуя, как стягивается в кольцо незаметно подкравшаяся со всех сторон Стужа.
Пиромант не сплоховал. Без неуместных колебаний и дурацких вопросов он вскинул над головой руки, и вокруг нас моментально взвилась в воздух тончайшая пелена почти бесцветного пламени. Взвилась – и приняла на себя первый, самый страшный удар ледяной стихии.

Взвейтесь кострами, синие ночи,
Мы – пионеры, дети рабочих!

Напалм во всю глотку проорал первый куплет песни, и тут поднятые чьей-то чудовищной волей снежинки, подобно бессчетным дробинкам, обрушились на полог огня, и в один миг истаяли, едва не погасив защитившее нас пламя.

Близится время светлых годов,
Клич пионера – всегда будь готов!

Пиромант закашлялся, и затрепетавшая пелена с трудом остановила очередной рывок пытавшейся добраться до нас Стужи.
– Помогай! – крикнул я Вере, едва удержав на ногах покачнувшегося парня.
Вместе мы подхватили пироманта под руки и поволокли к почти неразличимому отсюда цеху. Сгустившийся туман попытался задержать, утопив окружающую действительность в своей молочной белизне, но трепетавшее внутри меня ясновидение не дало сбиться с курса и сгинуть в растекшемся вокруг море Стужи.
Откуда-то, будто из другого мира, послышались глухие хлопки выстрелов, на миг неподалеку вспыхнул маяк колдовского огня, но нам было уже не до того: стоило забежать в полуразрушенное здание цеха, как сзади послышался странный скрежет.
Волна противоестественного холода ударила в спину и умчалась дальше, едва не проморозив насквозь, а поредевший туман не помешал разглядеть вырастающие из снега фигуры. Фигуры, созданные из тьмы и обломков льда. Вобравшие в себя саму квинтэссенцию холода и ночных кошмаров. Овеществленные воплощения беспредельной Стужи.
– Отойдите! – сбросил наши руки пиромант и выкинул вперед крепко сжатый кулак. – Нна-а-а!!!
Сорвавшийся с его пальцев огненный шар, наливаясь пронзительным оранжевым сиянием, вылетел из ворот цеха, врезался в страшные фигуры и взорвался. Вырвавшаяся на волю стихия огня в один миг выжгла Стужу и Тьму, растопила лед и испарила снег. Пламя лизнуло моментально растрескавшийся из-за резкого перепада температур бетон и расплавило раскалившееся докрасна железо.
Ворвавшаяся внутрь здания взрывная волна подкинула меня в воздух и зашвырнула в наметенный ветром сугроб. Кое-как выбравшись из него, я поморгал, дожидаясь, пока перестанут мелькать в глазах разноцветные пятна, а потом поспешил к валявшемуся на полу Напалму.
– Вера!
Оглушенная взрывом девушка перевела взгляд с продолжавшего полыхать за воротами пламени на бившегося в судорогах приятеля и вытащила из пристегнутой к поясу сумочки одноразовый шприц. Пошатываясь, она добрела до пироманта и воткнула ему в шею тонкую иглу. Парень моментально затих, Вера выкинула пустой шприц в снег и без сил повалилась на колени.
– Потащили! – скомандовал я, и девушка со стоном поднялась из снега.
В этот момент полыхавшее в воротах пламя понемногу начало опадать, а завитки куда более густого, чем уже заполонивший цех, тумана стали потихоньку проскальзывать в оконные проемы.
– Он сейчас очнется! – склонилась Вера над пиромантом.
– Нет времени! – заорал я в ответ, и, ухватив под руки не спешившего приходить в сознание Напалма, мы поволокли его в глубь здания.
– Куда ты? – тяжело выдохнула запыхавшаяся девушка, когда впереди замаячила уходившая в подвал лестница.
– Я чувствую, там кто-то укрылся от тумана, – объяснил я, осторожно спускаясь по заметенным снегом ступенькам. – Нам туда…
– А бандиты?
– А что – бандиты? – удивился я и вдруг осознал, что мы здесь не одни.
И кто бы ни находился рядом, порождением Стужи он не являлся совершенно точно. Нет, стоило сосредоточиться – и ясновидение сразу высветило скрывавшегося в тумане человека. А мгновение спустя еще одного.
Бандиты? Они самые.
– Держи, – протянул я Веронике двустволку.
– Зачем? – удивилась девушка.
– У тебя АПС из кобуры выпал, – зная это наверняка, пояснил я, потом вытащил сосватанный Смирновым пистолет и поспешил дослать патрон.
Металлический лязг затвора царапнул нервы, и в тот же миг бандиты начали расходиться в разные стороны.
Услышали? Так и есть.
Но ничего страшного.
Стоп!
Пытаться в одиночку расправиться с двумя головорезами – это ничего страшного?!
Пусть в подвале темно и ни черта не видно из-за вновь настигшего нас тумана, а предвидение позволяет легко ориентироваться тут и с закрытыми глазами – это преимущество на самом деле не стоило сейчас и ломаного гроша. Ведь даже в случае успеха у меня возникнут очень большие, просто огромные даже проблемы из-за своего бестолкового дара. Откат так и вовсе в могилу свести может…
Выбросив из головы пустые сомнения, я выудил из кармана коробочку с таблетками и закинул одну из пилюль себе под язык. Потом, стараясь не шуметь, двинулся вдоль стены навстречу первому бандиту и замер неподалеку от едва различимого в темноте пятна дверного проема.
Приближается…
Пистолет обеими руками. Указательный палец левой руки под предохранительную скобу, подушечку указательного пальца правой на спусковой крючок.
Две пули в корпус, одну в голову.
Хороший совет, да только не видно ни зги.
И тут дар ясновидения будто подтолкнул меня под руку, я шагнул от стены, вскинул пистолет и открыл огонь по дверному проему.
Раз! Два! Три! Четыре!
Какие еще две пули в корпус?!
Пять! Шесть! Семь!
Какую такую пулю в голову?!
Смутно различимый ясновидением человек повалился на пол, я судорожно сглотнул и заставил себя прекратить стрельбу.
Второй где?
И вот тут я в очередной раз убедился, что самые большие проблемы возникают, когда берешься не за свое дело. Дилетант никогда не сможет на равных тягаться с профессионалом. И даже выстоять против бывалого человека у лоха не так уж много шансов.
Второй бандит оказался позади.
И стоило осознать это, как в тот же миг перед мысленным взором возник направленный мне в затылок обрез двенадцатого калибра.
Прекрасно понимая, что уже не успеваю уклониться, я все же начал приседать, и тотчас по ушам ударил грохот выстрела из охотничьего ружья.
Угодившая бандиту в спину картечь отбросила его к стене; я от избытка чувств в голос выругался и разжевал обжегшую рот нестерпимой горечью пилюлю.
Бывалому человеку в свою очередь не стоит связываться с профессионалом.
– Ты попал? – не двигаясь с места, тихонько уточнила Вера.
– Что?
От громыхавших в замкнутом помещении выстрелов заложило уши, и с первого раза разобрать вопрос не удалось.
– Ты попал? – переспросила девушка.
– Да, мой готов.
– А третий? Говорили, их трое!
– Ничего не чувствую. – Я поднялся на ноги и подошел к пироманту. – Надо убираться отсюда! Стужа приближается!
– Куда убираться? – забеспокоилась Вера и переломила ружье.
– Здесь недалеко!
Долго по темным коридорам и в самом деле плутать не пришлось. Через несколько поворотов мы подтащили Напалма к перегородившей проход мерцающей пелене, прикасаться к которой почему-то совершенно не хотелось. Да и труп валялся перед ней явно неспроста. Вот и третий бандит нашелся.
– Стой! – остановил я решившую было рвануть напролом девушку и заорал: – Дайте пройти! Дружина!
Некоторое время ничего не происходило, потом из-за угла высунулся какой-то парень в камуфляжном полушубке и наставил на нас ствол охотничьего карабина:
– Убирайтесь!
– Дружина, пропустите нас!
Сзади так и накатывал обжигающими волнами холод, и казалось, уже слышался хруст снега под ногами порождений Стужи. Если еще хоть немного промедлим…
– Сюда смотри, убогий! – Я сорвал с ремня Веры служебную бляху и показал ее стрелку: – Смотри!
– Мы не бандиты! – Девушка закатала закрывавшую лицо лыжную шапочку с прорезями для глаз и повторила: – Мы не бандиты! Не видите, что ли?
– Убирайтесь или стреляю!
– Стой, – положил ему на плечо ладонь выглянувший на крики паренек в длинном кожаном пальто. Нахмурившись, он окинул нас заинтересованным взглядом, потом удивленно хмыкнул и крикнул куда-то в глубь подвала: – Оксана, открывай!
Призрачный полог мигнул, и мы с Верой одним рывком протащили через него так и пребывающего в отключке пироманта.
– Все!
В тот же миг за нашими спинами вновь возникла мерцающая пелена, и успевшие проскользнуть через колдовскую завесу язычки тумана моментально растворились в воздухе.
– Вы кто такие? – продолжая удерживать нас на прицеле, спросил мужик в камуфляже.
– Успокойся, я их знаю, – положив ладонь на ствол карабина, опустил его к полу распорядившийся пропустить нас гимназист.
А в том, что этот паренек колдун, сомнений не было ни малейших: во-первых, бившаяся внутри его энергия прекрасно ощущалась даже отсюда, во-вторых, кожаные плащи у них в Гимназии едва ли не униформа.
– Славик, – пригляделась к спасителю Вера, – ты?
– Ну узнала наконец!
– Линев? – неожиданно открыл глаза Напалм. – Ты какого хрена здесь делаешь?
– И тебе, огнемет ходячий, здравствуй.
– Блин, опять в какое-то попадалово угодили. – Пиромант, опираясь руками о стену, с трудом поднялся на ноги и спросил: – Вода есть у вас теплая?
– Проходи, – кивнул Линев, и тут в мерцающую пелену у нас за спиной с размаху врезался сгусток льда и тьмы. Защитное поле замерцало, выгнулось, но выдержало, и странное существо оказалось отброшено обратно в туман.
– Слава, энергии сорок процентов осталось! – окликнула колдуна из соседнего коридора какая-то девушка. – Пару часов продержимся, не больше…
– Говорю же, попадалово, – обернулся к Вере Напалм и, пошатываясь, заковылял в указанном Славой направлении.
Я глянул на успокоившегося мужика с карабином и направился вслед за пиромантом. Потом остановился и спросил:
– Бородулин-то хоть с вами?
– Да. А что? – вновь с подозрением уставился на меня вооруженный «сайгой» парень.
– Разговор есть, – не стал ничего объяснять я и прошел в небольшую комнатушку.
Тут меня повело в сторону – и, чтобы не упасть, пришлось опереться о стену. Пытаясь прогнать накатившую вдруг дурноту, я медленно опустился на пол и стянул шапку.
Здесь хорошо, здесь натоплено.
Дым, правда, глаза ест. Но, как ни крути, два часа тепла – это совсем ведь неплохо на самом деле…
Я лениво оглядел просторное подвальное помещение с голыми бетонными стенами и ржавыми трубами под потолком. В паре мест оказались закреплены помаргивавшие трубки одноразовых фонарей, и темно тут не было. Дверной проем в дальней стене перекрывал железный лист с отогнутым углом и в эту дыру худо-бедно утекал дым от костра.
– Кипятка, дайте кипятка! – подскочил к чадящему костерку с каким-то бумажным пакетом в руках Напалм и принялся стягивать с опухших ладоней перчатки.
Выглядели кисти у него просто жутко: все в крупных гнойниках, внутри которых мерцали ярко-алые точки противоестественного пламени.
Бородатый мужик в валенках, ватных штанах и обтрепанном пуховике налил в алюминиевую кружку из чайника горячей воды, протянул пироманту и задумчиво погладил прокуренную бороду.
– Сорок четвертый? – спросил он ни с того ни с сего.
– Чего? – удивился Напалм.
– Абсорбент, говорю, сорок четвертый?
– Ага.
– Его надо заранее принимать, – неодобрительно пробурчал мужик. – Так усваивается плохо.
– А какие варианты? – Пиромант развел в горячей воде белый порошок и тяжело вздохнул: – Придется настойку железного корня колоть.
– Возьми. – Бородач покопался в обшарпанном саквояже, который давно следовало выкинуть на помойку, и протянул пироманту заткнутую деревянной пробкой колбочку. – Добавь в раствор, поможет.
– И что, само рассосется? – с сомнением глянул Напалм на мужика. – На этой-то стадии?
– До девяноста пяти процентов поглощение будет, – важно заявил тот. – Бери, здесь концентрированная настойка железного корня, вытяжка из бархатника и экстракт панциря снежных червей. Никакой химии. Натурпродукт.
– Давай тогда попробуем…
Тут меня несильно стукнуло в грудь, и я откинулся спиной на стену. Второй удар пришелся в живот, третий – в плечо.
Три попадания из семи? Не так уж и плохо, если учесть, что стрелял вслепую.
Мать вашу…
А вот боли, как ни странно, не было – просто расползлось по всему телу оцепенение и стало трудно дышать. Меня потянуло куда-то во тьму, подвал остался далеко позади, а голоса находившихся там людей вскоре и вовсе превратились в еле слышное бормотание.
Ну нет! Так дело не пойдет!
Усилием воли я заставил себя очнуться и перевалился на колени. Так, еще немного…
Послышались удивленные крики, но дурнота уже начала понемногу отступать, и я вяло отмахнулся от склонившейся ко мне Вероники:
– Нормально, все нормально уже.
И в самом деле, приступ закончился так же неожиданно, как и начался. В голове прояснилось, и стало легче дышать. Хорошо, что таблетку заранее принять догадался, иначе запросто спекся бы. Как-никак тому бандиту несовместимые с жизнью ранения причинил. А на своей шкуре чужие предсмертные ощущения прочувствовать – ну его в топку. Мне одного раза хватило. Чуть пацифистом на всю оставшуюся жизнь не остался.
Хорошо, хоть пилюли раздобыл – не живут у нас пацифисты. Живьем их харчат…
– Ты уверен? – обеспокоенно глянул на меня Напалм. – Виктор Петрович, вы бы глянули товарища. А то еще загнется на почве отката…
– Ну-ка, ну-ка покажите глаза, – присел рядом со мной бородач и посветил в лицо миниатюрным фонариком.
– Елки! – мотнув головой, зажмурился я. – Предупреждать же надо!
– Так, молодой человек, какие препараты принимали?
– «Какие», «какие»… – Я вытащил из кармана коробочку с пилюлями и сунул ее химику: – Вот какие!
– Ух ты, мы вышли из бухты! – удивился Бородулин и перевел взгляд на обступивших нас людей. – Все, расходитесь – не цирк, чай. Алекс, ты установку уже починил, что ли?
– У меня перекур, – пожал плечами парнишка в линялой фуфайке и высоких зимних ботинках.
– Время не тяни! – повысил голос Виктор Петрович. – Два часа осталось!
– Алекс, давай займись уже, – поддержал химика высокий светловолосый мужчина, который, без всякого сомнения, как и встретивший нас Слава Линев, был колдуном. Их брата сразу видно, не перепутаешь. Вот и склонившаяся над генератором защитного поля девушка точно выпускница Гимназии.
Стоп! А не много ли колдунов для обычной бригады ликвидаторов СЭС? Что-то здесь концы с концами не сходятся. Надо бы Веру по этому поводу расспросить…
– Да нечего там ремонтировать, Антон! Нечего! – сорвался на крик паренек. – Все внутренности в крошево!
– А ты попробуй! – рявкнул в ответ колдун. – Шевели поршнями!
– Господин Василенко, – поморщился Виктор Петрович, – не могли бы вы не орать мне в ухо?
– Учту на будущее, – буркнул Антон и обернулся к сидевшей рядом с генератором девушке: – Оксана Григорьевна, как у нас дела?
– Внешнее воздействие постоянно увеличивается. Времени в запасе остается все меньше, – глянув на показания какого-то прибора, отозвалась та.
– Алекс, выручай…
– Давай, давай арбайтен, – подошел к пареньку тип в камуфляжном полушубке и собачьих унтах, тот самый, который не хотел нас сюда пропускать. – Не раскисай только…
– Да ладно, – обреченно махнул рукой Алекс и направился к выставленному на пластиковый пакет ноутбуку, рядом с которым валялись какие-то непонятные обломки и усеянные микросхемами электронные платы.
– Сколько приняли? – дождавшись, когда мы останемся наедине, спросил вернувший мне таблетки Виктор Петрович.
– Одну утром и одну минут пятнадцать назад.
– К откату подгадали?
– Ну да. К нему самому.
– А обычная дозировка какая?
– Раз в три дня. Для профилактики – раз в день.
– И помогает?
– Виктор Петрович, – я заглянул в глаза бородачу и понизил голос, – вы же знаете, что помогает…
– Хм… – смутился тот.
– Вы зачем «озверин» варить начали? – перешел я в наступление.
– Это не я, – быстро ответил Бородулин.
– Да перестаньте, вычислили вас. По этим вот самым пилюлям и вычислили.
– Я просто формулу продал.
– А какая теперь разница?
– Вы не понимаете, я не занимаюсь наркотиками. Это просто побочный эффект!
– Какой интересный побочный эффект, однако, – не удалось удержаться мне от усмешки. – Нагляделся за последние дни…
– Ладно, попробую объяснить. – Виктор Петрович потеребил бороду, потом достал пачку «Беломорканала» и закурил. – Как, по-вашему, действуют пилюли? Да, те самые, которые вы регулярно принимаете.
– Гасят мой дар? – предположил я.
– Пальцем в небо! Совершенно иной принцип! – Бородулин глубоко затянулся, выдохнул вонючий дым и соизволил пояснить свои слова: – Нельзя таким образом воздействовать на дар уника. Точнее, можно, да только ничего хорошего из этого не выйдет. Сейчас об этом не любят вспоминать, но лет десять назад проводились эксперименты на людях… Так вот, если заглушить дар, человек умрет.
– Да ну?
– Энергетика уника перестраивается таким образом, что становится невозможным абсолютно никакое точечное воздействие.
– А как же тогда…
– Вы ведь ясновидящий?
– Ну… да.
– В этом нет никакой мистики. – Виктор Петрович забычковал папиросу о стену и тяжело вздохнул. – Просто вы на подсознательном уровне ощущаете колебания энергетического поля.
– Я в курсе.
– А в курсе, почему случаются откаты?
– Из-за моего воздействия на это самое поле?
– Пытаясь достичь нужного развития событий, уник действительно влияет на информационно-магическое поле. Соответственно происходит энергетический всплеск…
– Мне говорили, ясновидение служит своеобразным шлюзом…
– Именно. Всему виной повышенная чувствительность к энергетическим колебаниям, возникающая в момент использования ясновидения, – подтвердил Бородулин. – Поэтому таблетки воздействуют не столько на сам дар, сколько на восприимчивость отдельного индивида к энергетическим колебаниям.
– И что с того? – совсем запутался я.
– А то, что многие готовы платить большие деньги за обратный эффект. За усиление своей интегрированности в магическое пространство.
– «Магистр»?
– Одна из первых разработок. Стимулятор и интегратор в одном флаконе.
– А «озверин»?
– Более узкоспециализированный препарат. Позволяет получать энергию непосредственно из силовых потоков.
– Грубо говоря, рядовые цеховики, отдав свои жизненные силы верхушке, взамен получают подпитку из разлитой в пространстве магической энергии? – уточнил я.
– Именно, – кивнул Виктор Петрович. – Вот только Директорат не озаботился провести обследования на предмет индивидуальной непереносимости отдельных веществ, и мы получили то, что получили.
– Вспышки агрессии и повышенная живучесть.
– К тому же часть «озверина» уходит на сторону, – тяжело вздохнул химик. – А не подготовленный к притоку энергии человек не всегда способен контролировать свои новые возможности.
– Да, теперь понятно, зачем вы всем понадобились, – кивнул я и покачал головой. – О-хо-хо…
– Всем? Вы ведь из Дружины? – насторожился Виктор Петрович. – Или…
– Или. Но не совсем.
– Как так?! – От удивления брови у бородача взлетели вверх.
– Вон видите девушку? – указал я на Крылову. – Все вопросы к ней. А я отдохну пока…
Бородулин тяжело вздохнул, поднялся с пола и направился к Вере, занятой разговором со Славой Линевым. Пристально наблюдавший за подругой пиромант сразу успокоился, отошел от костерка и, присев рядом со мной, принялся разглядывать свои припухшие ладони.
– По ходу дела мы крепко встряли, – заявил он наконец.
– Думаешь? А какие проблемы? Берем Бородулина и, как полог снимут, валим отсюда.
– Да? Ты вообще видел, что там, – пиромант ткнул себе за спину, – творится? Сама Стужа пожаловала!
– В смысле?
– Чего непонятного-то? Магическая буря, туман, снежные лорды. Нас только генератор и спасает. А сам ведь слышал – у него энергии на два часа оставалось.
– Не прорвемся, думаешь?
– Без вариантов.
– Вот ведь! И что делать будем?
– Тот паренек какую-то шарманку починить должен, – пожал плечами Напалм. – Вроде есть шансы отсюда свалить.
– Слушай, а что за фрукт этот Славик? – пользуясь случаем, решил я хоть немного прояснить ситуацию. – Он ведь точно не из этой бригады.
– Нет, не из бригады. Гимназист. И Оксана оттуда.
– А вы его откуда знаете?
– Одно время на его брата работали, – поморщился пиромант и вдруг оживился: – А ведь это ты точно подметил! Какого рожна им тут понадобилось?
– Вопрос.
Я поднялся с пола и, стараясь избегать резких движений, направился к копавшемуся во внутренностях какого-то разломанного на куски электронного прибора Алексу. Стоявший неподалеку Антон Василенко нервно сжимал и разжимал правую ладонь, затянутую в черную кожаную перчатку. На левой руке у него перчатки почему-то не было.
Эстет, однако.
– Дядя, дай папироску, у тебя штаны в полоску, – подошел к бригадиру ликвидаторов Напалм.
Антон полез в карман, но его опередил оторвавшийся от ноутбука Алекс.
– Угощайся, – достал он из полупустой пачки мятую сигаретку.
Меня вдруг кольнуло острое чувство какой-то неправильности происходящего, и я выдернул сигарету у собиравшегося раскурить ее пироманта.
– Петарда как, в довесок идет?
Ясновидение не обмануло, сигарета и в самом деле оказалась с сюрпризом.
– Петарда? – удивился пиромант и без какой-либо заминки выдал: – «Динамит заложен в папирос, в котором ганджубас. Он не для анти-нас и анти-вас».
– Опять все испортили, блин. – Алекс забрал у меня сигарету и сунул ее обратно в пачку.
– А давай Линева угостим? – предложил Напалм.
– Да все знают уже, – отмахнулся паренек и вновь вернулся к разложенным у ноутбука микросхемам.
– Вы чего здесь, мужики, химичите? – пригляделся я к инструментам Алекса, который снял очки с замотанной изолентой дужкой и принялся через лупу разглядывать надломленную микросхему.
– Мы пытаемся починить прибор, который позволит отсюда свинтить. – Ничего толком не объяснив, Антон Василенко присел рядом с ноутбуком и начал наугад нажимать клавиши.
– Да не трогай ты, – моментально оторвался от лупы паренек. – Не видишь, не работает.
– Вижу, что не работает, – невозмутимо заявил бригадир. – А надо, чтобы заработало.
– Да я типа в курсе…
– Через дверь уйти не пробовали? – указал я на закрывавший дверной проем железный лист. Раз дым уходит, значит, есть тяга. Если есть тяга…
– Стоит покинуть защитный купол, и все, пипец, – фыркнул Алекс. – Там интенсивность магического излучения такая, что приборы зашкаливает!
– А вроде под землей магические бури не так заметны должны быть, – удивился пиромант.
– Да какая, руки-ноги оторвать, буря? – выругался швырнувший поломанную микросхему в дальний угол подвала паренек и указал на коридор, через который мы сюда попали: – Буря там.
– А что тогда внизу? – насторожился я.
– Тоже ничего хорошего, – первым ответил бригадир и протянул руку Напалму: – Антон Василенко.
– Напалм.
– Евгений Апостол, – не стал скрывать я своего имени.
– Алекс Шумов, – начал представлять своих коллег Василенко и указал на парня с карабином: – Семен Лымарь. С Виктором Петровичем вы уже познакомились. Вместе мы третья бригада ликвидаторов СЭС.
– Так эти двое не ваши? – Заранее зная ответ, пиромант обернулся и указал на Славу и Оксану.
– Они нас консультируют по профильным вопросам, – ушел от прямого ответа Антон.
– Час остался, – будто почувствовав чужой взгляд, оторвалась от прибора девушка, и невольно я отметил, что она очень даже ничего. Темненькая, лицо в веснушках. Симпатичная, в общем. Даже более чем.
Познакомься мы при других обстоятельствах…
Ну да ладно.
– Что у вас стряслось-то? – оторвав взгляд от девушки, потребовал я объяснений.
А чего б не потребовать? Дознаватель я или кто?
– На бандитов нарвались, – досадливо поморщился Василенко. – Пару дней на одном объекте работали, ну они нас и подкараулили. Хорошо, хоть не подстрелили никого.
– Ни фига себе не подстрелили! – вскинулся Алекс. – А если б очередь чуть ниже прошла?
– А нечего было в машину лезть! – подошел к нам Лымарь. – Сам подставился.
– Да? И что бы мы без моего рюкзака делали?
– То же, что и с рюкзаком, – буркнул Семен. – Так и так ни черта не работает.
– А это Виктору Петровичу спасибо скажи за то, что на чарофоне потоптался! Слонопотам, блин!
– Сам мне под ноги рюкзак кинул, – не остался в долгу краем уха услышавший претензию химик.
– Долго тебе еще? – уточнил Лымарь.
– Долго, недолго – какая разница уже?! – рявкнул Шумов. – Все, приплыли! Чарофон в крошево!
– Так обойдись без него!
– Как?
– Об косяк! Придумай что-нибудь! Кто из нас спец по электронике?
– А я тебе как специалист говорю: не получится ничего!
– Успокойся…
– Сам успокойся!
– Подождите, подождите, – поспешил я остановить разгоравшуюся свару. – Так ты чарофон собрать пытаешься?
– Ну так! Без него не подключиться…
– А это был обычный чарофон? – Пиромант сообразил, что к чему, и сунул в карман руку. – Или безвозвратно погиб какой-то уникальный прибор?
– Не уникальный, но запасного у нас нет, – буркнул Алекс.
– Такой подойдет? – Напалм жестом фокусника выудил свой аппарат и предупредил: – Только у него батарея села.
– И вы молчали! – взвыл Шумов. – Давай сюда, мне еще переходники паять!
– А спасибо? – хмыкнул Напалм, но схвативший чарофон паренек его уже не слышал.
– Спасибо огромное, – вместо подчиненного поблагодарил пироманта Василенко. – Вы только не мешайте Алексу сейчас.
– А то может и паяльником огреть, – предупредил Лымарь.
– Тут электричество есть? – удивился пиромант.
– От батареи чаромета запитал, – объяснил, снимая заднюю панель чарофона, Шумов. – Все, идите отсюда!
– Ну и какие у вас дальнейшие планы? – Я вслед за бригадиром ликвидаторов отошел к костру и плеснул в первую попавшуюся кружку кипятка. Пусть остынет – а то пить охота, сил никаких нет.
– Ну… – замялся Антон. – Мы пока не думали…
– Можешь ввести в курс дела, они с нами идут, – предупредил его Слава Линев.
– Зачем? – несказанно удивился Василенко.
– Во-первых, мы элементарно не можем их здесь бросить, – заявил гимназист. – А во-вторых, помощь нам точно не помешает.
Стоявший рядом с Линевым Виктор Петрович кивнул, и бригадир лишь пожал плечами.
– Как скажете, – буркнул он, но ничего объяснять не стал и принялся о чем-то шушукаться с Лымарем.
Странные у них какие-то взаимоотношения.
И что значит «с нами идут»? Куда идут? И почему бригадир нас с собой брать не хотел?
Сплошные вопросы.
– Евгений, – потихоньку отозвал меня в сторону Напалм.
– Да.
– Можешь почувствовать, что там дальше? – указал пиромант на дверь.
– Не проблема, думаю…
Я прислушался к своим ощущениям, но ничего подозрительного не уловил. Голова не болит, кости не крутит, сердцебиение обычное. Никаких признаков переутомления или надвигающегося приступа. Почему бы и не попробовать? Тем более мне и самому интересно.
Предвидение лениво заворочалось, будто не успевший толком отойти от зимней спячки медведь, я приложил ладонь к ржавому железному листу с отогнутым углом, и в тот же миг меня обжигающей пеленой укутал неестественный холод. Стужа нахлынула со всех сторон, начавший возникать перед внутренним зрением коридор вдруг затянула непроглядная пелена тумана, а волосы на затылке зашевелились и стали дыбом. Чье-то чужеродное присутствие развеяло выскользнувшее за пределы защитного полога ясновидение, и меня заколотила крупная дрожь.
– Ты чего? – удивился Напалм.
Я молча стиснул его запястье, и парень, вздрогнув от неожиданности, поспешил высвободить руку.
– Холодно, блин.
– Там что-то очень холодное, – поежился я. – Что-то очень холодное и очень большое.
– Ледяная пирамида, – подсказал подошедший к нам Антон Василенко.
– Та самая? – округлив глаза, ткнул Напалм пальцем в потолок.
– Именно.
– Ох ты блин! – только и выдохнул пиромант. – Попали…
– Не понял? – уставился я на парней. – Какая еще, на фиг, пирамида? Вы о чем, вообще?
– Видел, на Черный полдень над Фортом пирамида летала? – Напалм стрельнул у Антона нормальную сигарету и жадно затянулся. – Это она и есть. Так?
– Она самая, – подтвердил бригадир ликвидаторов.
– Подождите, – пусть это объяснение полностью соответствовало вызванному ясновидением видению, сомнений у меня не убавилось, – в Черный полдень не мираж разве был?
– Цитадель это была, – присоединился к нашей компании Слава Линев. – Летающая пирамида пришельцев с Севера. Про мираж мы потом специально слухи распустили.
– С какого еще Севера? – не понял я.
– Ну блин, из другого мира. Того, к которому Приграничье притянуло, – пояснил гимназист.
– Ладно, поверю на слово. – Голова у меня пошла кругом; я глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться. – Значит, это Цитадель?
– Да.
– Большая?
– Приличная.
– А как она в подвале поместилась?
– Ты понимаешь, – передернул плечами Антон Василенко, – это все непросто…
– Я б и не спрашивал, будь оно просто…
– Да сбили ее, – фыркнул Слава. – Гимназисты сбили, а господа ликвидаторы наткнулись и случайно к ней ключи подобрали. И поскольку пирамида искривляет пространство, реального места ей надо совсем немного.
– Сбили? Получается, маленьких зеленых человечков внутри уже нет?
– Уже нет.
– И значит, – я замолчал, пораженный неожиданной догадкой, – вы собираетесь завладеть бесхозным имуществом?!
– Типа того. – Алекс оторвался от разобранного чарофона и почесал за ухом обрезком шлейфа. – Сам понимаешь, такой шанс упускать нельзя…
Шанс? Да, шанс!
Возможность выйти на новый уровень, получить импульс, который забросит на самый верх! Тупо заработать много-много денег.
Главное – самому теперь клювом не прощелкать…
– Да уж… – покивал я и закинул удочку: – А мощная это штука?
– Всей Гимназией сбивали, – думая о чем-то своем, машинально ответил Линев.
– Замечательно, просто замечательно, – заулыбался я и обвел взглядом ликвидаторов. – Господа, а сколько вы рассчитываете за нее выручить?

Глава 6

Нельзя сказать, что мое заявление произвело фурор, но определенный эффект оно, несомненно, вызвало. Определенный – да. Только не совсем тот, на который я рассчитывал.
И особенно поразило поведение Антона Василенко. Он хоть особого раздражения и не выказал, но и не обрадовался моему вмешательству совершенно. Будто его уже деньги в банке дожидаются. А вот остальные ликвидаторы заметно оживились. И если у Виктора Петровича явно голова другим была занята, то Шумов и Лымарь разве что руки потирать не начали.
Ага, эти на крючке.
Реакция Славы и Оксаны тоже оказалась совсем не однозначной. Нет, взгляды, которыми они меня наградили, счесть дружелюбными нельзя было при всем желании. Ну да никто и не сомневался, что они здесь Гимназию представляют.
Вот только у Линева за раздражением скрывалось что-то еще. Недоумение? Растерянность? Оторопь? Или он просто-напросто от глумливой ухмылочки едва удержался?
Не уверен, парень-то вовсе непрост.
Другое дело Оксана, эта явно подумывает, не вышвырнуть ли меня из подвала прямо сейчас. Все эмоции на лице написаны. Ох, намучаюсь я еще с ней…
Еще и Вероника как-то очень уж досадливо поморщилась. Считает, что у Линева все схвачено? Ну это мы еще посмотрим…
А Напалм, кстати, точно не в курсе происходящего. И это наводит на определенные размышления.
– Так что скажете? Сколько? – повторил я вопрос.
– А вам-то какая разница? – довольно недружелюбно поинтересовался Василенко.
– Есть мнение, что, если торгами будет заниматься профессионал, цена реализации резко увеличится.
– Мы рассчитываем получить сто тысяч золотом. – Алекс Шумов поднялся с пола, с кряхтением распрямил спину и, переглянувшись с Лымарем, поинтересовался: – Думаешь, реально получить больше?
– Половина того, что выручим свыше двухсот тысяч, моя и компаньонов.
– Половина? – возмутился Семен Лымарь, но тотчас осекся: – Двухсот тысяч?!
– Угу, – кивнул я.
– Вы что, рассчитываете выставить Цитадель на торги? Это нереально! – вспыхнула Оксана. – Разве это непонятно?!
– Продать можно все. Даже уникальную Цитадель. Главное – найти покупателя. А в нашем случае покупателей долго искать не придется, сами в очередь выстроятся.
– Кто именно? – совершенно спокойно уточнил Линев.
– Лига, Торговый союз, Братство, ну и Гимназия, само собой.
– Хочешь начать войну? – Оксана раздраженно взмахнула рукой и повысила голос: – Никто не станет торговаться! Никто не даст завладеть пирамидой другим.
– Запросто останемся у разбитого корыта, – кивнул Василенко.
– Смотрите сами, конечно. – Лезть напролом и навязывать свои услуги было слишком рискованно. Рано еще, надо для начала почву подготовить. – Только вы неправильно представляете себе ход торгов. Реализация уникальных товаров несколько отличается от продажи картошки.
– Что ты предлагаешь? – заинтересовался Лымарь.
– Нет нужды сообщать о пирамиде всем потенциальным покупателям сразу. Достаточно оповестить одного, – я многозначительно глянул на Славу и Оксану, – конкретного покупателя о том, что у него имеются реальные конкуренты. Сдается мне, цена в этом случае легко достигнет полумиллиона.
– Или опустится до пары боевых заклинаний, – хмыкнул Напалм.
– Такую возможность тоже исключать нельзя, но и мы продаем не картошку, а нечто совсем иное.
– Ладно, это все понятно, – нахмурился Василенко. – Один вопрос: зачем нам связываться с вами?
– Во-первых, мы уже в доле, – кивнул я на разобранный чарофон.
– Мы спасли вас вообще-то!
– А во-вторых, скажите, кто из вас горит желанием сообщить тому самому конкретному покупателю об увеличении цены сразу в пять раз?
– Ваша доля десять процентов, – переглянувшись с Линевым, предложил как-то враз сменивший гнев на милость бригадир ликвидаторов.
– Несерьезно, – скрестил на груди руки Напалм. – Мы должны войти в долю на общих основаниях!
– Еще чего! – возмутился Алекс. – С какой это стати?!
– А как насчет чарофон вернуть?
– А как насчет подвал освободить?
– А не пойти бы вам на хутор бабочек ловить?
– А ху-ху не хо-хо?
– Хватит уже делить шкуру неубитого медведя! – не выдержала Оксана. – Немедленно прекратите!
– Двадцать пять процентов от суммы сверх ста тысяч, – предложил я и специально для ожегшей меня ненавидящим взглядом гимназистки поспешил добавить: – Я допускаю возможность того, что цену реализации поднять не получится. В этом случае на долю мы претендовать не будем.
– Идет, – моментально согласился Василенко, опередив уже открывшего рот Напалма.
– У нас осталось в запасе полчаса, – предупредила Оксана.
Василенко тяжело вздохнул и повернулся к Шумову:
– Алекс?
– Да все готово уже, – усмехнулся парень.
– А чего молчал?!
– А кто-то меня слушал?
– Виктор Петрович, – окликнул Антон химика, – вы что скажете?
– Раствор смешать не проблема, – откликнулся Бородулин, продолжая думать о чем-то своем.
– Оксана Григорьевна?
– Интенсивность излучения продолжает повышаться. Оставаться здесь нельзя.
– Вы что делать собрались? – насторожился пиромант.
– Как – что? – вроде как даже удивился Василенко. – Через полчаса защитный экран исчезнет, какие могут быть варианты?
– Вы туда? – обалдел я от неожиданности. – А мы?
– Ну можете остаться.
– А в пирамиде что?
– А в пирамиде мы переждем бурю, – усмехнулся Линев. – Хотя если эта буря лишь попытка хозяев пробиться к Цитадели, ничего заранее гарантировать нельзя.
– Вы шевелитесь быстрее, – поторопил я бригадира ликвидаторов.
Сейчас, когда схлынул азарт, стало откровенно не по себе. Куда бы ни потянулся ясновидением – со всех сторон нас окружала непроницаемая пелена Стужи. Сплошные холод, мрак и злоба.
Нет, чем здесь оставаться, уж лучше в Цитадель…
– Все, не мешайте нам тогда! – отмахнулся Василенко и поспешил к нещадно дымившему костру.
– Да никто и не мешает, – несколько озадаченно почесал затылок Напалм.
Слава Линев хотел было что-то сказать, но передумал и отправился вслед за бригадиром. Я достал из кармана коробочку с таблетками и спросил у пироманта:
– Как думаешь, получится у них?
– Получится, конечно. В прошлый раз без всяких приготовлений дело сделали. – Алекс Шумов с помощью какого-то хитрого шлейфа подключил чарофон к ноутбуку и застучал пальцами по клавиатуре. – С новым аппаратом все как часы работает!
– Хана чарофону, – вздохнул Напалм и щелкнул ногтем по коробочке с таблетками у меня в руке. – Ты бы, Евгений, этой гадостью особо не увлекался.
– А что такое? – Я вытряхнул на ладонь пилюлю, но глотать пока не стал.
– Я давно заметил, что эффект «магистра» потихоньку снижается. Раньше, бывало, примешь, аж дым из ушей да искры из носа. А теперь с той же дозы пшик выходит.
– Да прям! Видел я твой «пшик».
– А что ты хотел? Опыт не пропьешь, – пожал плечами Напалм. – Я раньше никак не мог понять, в чем дело, а теперь с Бородулиным потолковал – и многое на свои места встало.
– Например?
– Вот ты как часто таблетки глотаешь?
– Раз в три дня.
– А когда только начинал их принимать?
– Пореже – факт.
Я задумался и вдруг понял, что определенный резон в словах Напалма несомненно есть. Пару лет назад мне на неделю и одной таблетки хватало.
И в чем дело?
– Получается, организм постепенно привыкает? – высказал я первое пришедшее на ум предположение.
– Не-а. У меня как: приму «магистр» – сразу на пик силы выхожу. Но препарат не влияет напрямую на дар, он лишь увеличивает интегрированность организма в энергетическое поле. Я вот пиромант; я активно воздействую на окружающее пространство, и все равно даже у меня регулярное принятие «магистра» в долгосрочной перспективе способно привести к «дистрофии дара». Как минимум перестану развиваться. Это я не сам придумал, Виктор Петрович просветил.
– Да я понял уже.
– Вот. А ясновидящие, он говорит, получают информацию напрямую из окружающего пространства. И поскольку твои таблеточки не угнетают дар, а лишь уменьшают взаимодействие организма с энергетическими полями, то ясновидению все сложнее и сложнее работать. А получать информацию оно должно…
– Полагаешь, предвидение постепенно усиливается? – задумчиво потер я переносицу. – Накачивает мышцы, так сказать.
– Ну да. Хочешь ослабить дар, подсаживайся на «магистр» – и через пару-тройку лет не сумеешь даже понять, кто к тебе в дверь стучится.
– Подсяду на «магистр» – после первого же отката мозги из ушей полезут.
– Это шутка юмора была, если не понял.
– Не смешно.
– А раз не смешно, завязывай с этими таблеточками…
Я покивал, потом сунул пилюлю обратно в коробочку и убрал в карман.
Бред какой-то. Плотно сидящий на «магистре» пиромант учит меня жизни. Докатился.
Но проверить эту теорию стоит – все же за последнее время мой дар и в самом деле заметно усилился. Вот только сейчас уже и не припомнить, начались подвижки, после того как таблетки Бородулина регулярно употреблять стал, или дело вовсе не в них.
– Слушай! – Я решил отвлечься и задать пироманту давно интересовавший меня вопрос. – А чего ты песни распевать начинаешь? От избытка чувств, что ли? Или «крыша» едет?
– Это когда жгу особенно активно? – уточнил Напалм.
– Ага.
– Это не просто песни, это скорее мантры. Я когда тренируюсь, некоторые связки на определенные фразы завязываю.
– А почему песни такие странные?
– Ну едет все же «крыша» легонько, не без того, – поморщился Напалм и, пригнувшись, чтобы не зацепить макушкой тянувшиеся под потолком трубы, направился в сторону костра. – Пошли, все самое интересное пропустим.
Я задумчиво кивнул и двинулся следом, но потом приметил стоявшую в одиночестве Веронику и подошел к ней:
– Скучаешь?
– Дух перевожу, – покачала головой девушка.
– Что с Бородулиным решили?
– Нормально все, проблем не должно быть.
– В смысле?
– Его наше предложение вполне устроило.
– А! Ну и замечательно.
– Теперь главное – выбраться отсюда, – вздохнула Вера.
– И продать пирамиду, – усмехнулся я.
– Ты точно решил этим заняться? Это будет не так-то просто. Гимназисты вряд ли обрадуются перспективе переплатить за пирамиду лишние четыреста тысяч. А на любой шантаж они отреагируют очень жестко.
– Видно будет.
Я отошел от девушки и прогнал подступившие вдруг сомнения. Заплатят, никуда не денутся. Если у всей Гимназии едва силенок хватило эту Цитадель с неба сковырнуть, то другого выхода у них просто нет. Правда, некоторые товарищи могут попытаться силовыми методами проблему решить, но за такие деньги можно и рискнуть.
«Шанс! Он не получка, не аванс, он выпадает только раз…»
И, мысленно напевая привязавшуюся песенку, я подошел к Напалму, во все глаза наблюдавшему за манипуляциями Бородулина. А тот сейчас больше всего походил на средневекового алхимика. Одну колбочку осторожно нагрел на огне, вторую сунул охлаждаться в снег, потом смешал в котелке сразу несколько микстур и осторожно добавил во вспенившуюся жидкость какой-то золотистый порошок.
– Слава, будь любезен, передай выжимку из снежных ягод и настойку бархатника, – попросил Виктор Петрович и шикнул на едва не опрокинувшего спиртовую горелку пироманта: – Осторожней ты! Ходишь как слон в посудной лавке! Так у меня скоро целой посуды не останется!
– Это все, что останется после слона-а-а… – на манер известной песни пропел Напалм, но на рожон лезть не стал и отошел к Василенко, который что-то оживленно обсуждал с перетащившим к костру ноутбук Алексом.
– Синхронизация есть, – горячился Шумов, – но из-за дешифровки появляется небольшой лаг. Понимаешь? А если откорректировать его настройками, порушится защита…
– Исправим медикаментозно, – успокоил паренька Бородулин. – Что там с перчаткой?
– Начинаем подключение.
Алекс вытащил из рюкзака кожаную перчатку и соединил ее длинным шлейфом с ноутбуком.
– Это что за беда? – удивился пиромант. – Ну-ка закешь.
И в самом деле, на обычный предмет одежды приготовленная парнем перчатка нисколько не походила. Всю ее поверхность усеивали впившиеся в кожу серебристыми ножками многочисленные микросхемы и разноцветные провода, а внутренняя сторона ладони и пальцев оказалась покрыта стальными кружочками датчиков, отдаленно напоминавшими присоски осьминога.
– Не лапай, – нахмурился Антон Василенко и, сморщившись, стянул с правой ладони нормальную перчатку. – Простое устройство ввода-вывода.
– Сало як сало, шо його пробувать, – спокойно среагировал на грубость Напалм.
Глянув на руку бригадира ликвидаторов, я только присвистнул, но ничего говорить не стал. Зрелище и в самом деле оказалось жутковатое: кожа на правой ладони Василенко была мертвенно-бледной с тонкими черными полосками то ли порезов, то ли ожогов.
И как его угораздило только?
Тут перед глазами мелькнула льдисто-голубоватая стена Цитадели, от которой так и веяло нестерпимым холодом, и желание выяснить подробности увечья Антона как-то сразу сошло на нет.
Видение мелькнуло и пропало, но меня еще какое-то время трясло при одном воспоминании об идеально ровных блоках пирамиды. Еще бы! Явно ведь неспроста их материал вызывал ассоциации с застывшим временем или вывернутым наизнанку да так и замороженным пространством.
Кое-как подавив сотрясавшую меня дрожь, я до боли стиснул сунутые в карманы кулаки и запретил себе даже думать о таблетках.
Успокоиться, надо успокоиться.
Да и какие тут могут быть пилюли?
Если доведется к такой вот жуткой штуковине приблизиться, никакие таблетки не помогут – запросто мозги вскипят. Нет, вся надежда на самоконтроль.

Железные нервы, здоровые почки,
Гимнастика, йога, трусца…

Как-то так. Без железных нервов нынче вообще никуда.
Тем временем Василенко заправил под шапочку лезшие в глаза кудри, аккуратно убрал переданный Алексом ноутбук в повешенную через плечо сумку и принялся медленно просовывать ладонь в странную перчатку. Делал он это очень осторожно, стараясь не оборвать провода и не выдернуть шлейф, и Напалм не смог не прокомментировать увиденное.
– Пиликала гармошка, играл аккордеон, – вполголоса пропел он, – а маленький Антошка натягивал… перчатку.
Бригадир ликвидаторов недобро глянул на пироманта и вдруг кивнул куда-то ему за спину:
– Ты б за подругой лучше следил. А то уведут.
Я обернулся и увидел, что Слава Линев опять о чем-то беседует с Вероникой.
– Не уведут, – хмыкнул Напалм, но все же решил отойти к своей девушке.
– А Слава разве не с Оксаной?
Почему-то с первого взгляда у меня сложилось именно такое впечатление. Интонации, жесты, взгляды. Зуб даю, что-то между ними было.
– У них там все непросто, – усмехнулся Семен, проверяя, легко ли ходит в ножнах тесак. С клинками у этого товарища был определенный перебор. Мне и одного много, а тут из голенища унтов рукоять засапожного ножа торчит, еще пара в чехлах на правой штанине, да по одному на левом предплечье и у нагрудного кармана. Плюс топорик.
– А у кого сейчас просто? – вздохнул Алекс. – Моя вон опять к родителям умотала. Придется ехать забирать.
– Надо Антона женить, – решил вдруг Лымарь. – На той же Оксане. А что? Деваха она видная и при должности.
– Сам бы женился, – фыркнул Шумов.
– Не, для меня умная шибко. Пугаюсь я таких, – покачал головой Семен. – Только Василенко в последнее время какой-то малоактивный, как я погляжу.
– Ага, раньше бы давно уже окрутил…
Я треп парней слушать не стал и решил получше присмотреться к той самой Оксане. Чего делать по понятным причинам все же не стоило. Поймав полный негодования и презрения взгляд, я решил на неприятности не нарываться, отвернулся и уселся у огня. А то – раз! – и превращусь в лягушку. Даже квакнуть не успею. Ну или паралич разобьет. Колдуньи, они такие. Особенно те, что при серьезных должностях. Надо бы, кстати, получше об Оксане разузнать. А то, не зная броду, и утонуть недолго.
– Ну и чего ты кислый такой? – уселся пиромант рядом со мной на торчащий из стены обрезок трубы.
– Да так, – неопределенно покрутил я перед собой рукой.
– Десять минут! – объявила вдруг Оксана. – Интенсивность нарастает.
– И температура падает, – поежился Напалм.
Алекс Шумов оторвался от дисплея чарофона и громогласно отчитался:
– Сигнал есть! Помехи в норме.
– Виктор Петрович! – позвал химика Василенко. – Пора.
– Одну минуту! – И Бородулин начал отмерять лекарства. – Вот это выпей и еще три таблетки прими. Сейчас остальное подготовлю. Рукав закатывай сразу.
Особой нервозности в ликвидаторах я не ощущал. Вот Оксану так и подбрасывает, но она скорее до сих пор из-за непредвиденного изменения схемы реализации пирамиды успокоиться не может. Слишком все близко к сердцу воспринимает. Нельзя так.
– Говорят, в первый раз у них ничего не получилось, – вздохнул Напалм.
– Живы остались – уже хорошо.
– Тоже верно. – Пиромант нагнулся к костру и, нисколько не опасаясь жара, вытащил из огня уголек. – Странная компашка тут подобралась, не находишь?
– Ты по поводу гимназистов?
– Да нет, с ними как раз все понятно, – усмехнулся Напалм, любуясь зажатым в пальцах алым угольком. – Мы с Верой, кстати, в доле?
– Само собой. Мне без вас это дело не провернуть.
– Не факт, что это вообще реально осуществить.
– Ради ста тысяч можно и напрячься.
– Я к тому, – пиромант склонился ко мне и прошептал, – что Гимназия уже считает Цитадель своей. А связываться с колдунами себе дороже.
– Сто тысяч!
– Ну попробовать-то можно, – сдался Напалм и выкинул уголек обратно в костер.
Я многозначительно усмехнулся и кивнул:
– Попытка не пытка.
– Так, все сюда! – замахал вдруг руками Виктор Петрович. – Подходите, подходите!
– Чего он еще? – насторожился я.
– Пойдем посмотрим, – поднялся с трубы Напалм.
Посмотреть и в самом деле стоило, и не только посмотреть: закончив с Антоном, господин Бородулин начал раздавать какие-то таблеточки и всем остальным. И наверняка ведь это не простые витамины. Какие могут быть витамины в такой ситуации?
– Это что? – Я повертел в пальцах желатиновый шарик и поморщился из-за неприятного острого запаха. – И это зачем?
– Для начала снизим восприимчивость к колебаниям магического поля! – повысив голос, начал объяснять нам Виктор Петрович. – На втором этапе скорректируем чувствительность к холоду. На третьем усилим способности организма к регенерации и выводу шлаков, а также заложим основы выживания в энергетически сверхнасыщенных пространствах. Ну и органы зрения защитить надо. Да вы глотайте, глотайте. Разжевывать и запивать не обязательно.
Мгновение поколебавшись, я проглотил показавшийся на вкус совершенно омерзительным желатиновый шарик, и тут же рядом вновь оказался Бородулин.
– Голову запрокидываем, – распорядился он и что-то закапал мне в глаза.
Ох ты елки-палки! Будто жидким азотом плеснули! Глазные яблоки моментально проморозило, а стоило моргнуть – досталось и векам. На несколько мгновений я напрочь утратил способность ориентироваться в пространстве, и даже ясновидение спасовало перед проморозившими голову чуть ли не насквозь каплями.
– Может возникнуть эффект дезориентации, но он достаточно быстро пройдет. Все дело в индивидуальной непереносимости отдельных компонентов…
– Ах ты врач-убийца! – Позеленевший Напалм обхватил руками виски, медленно опустился на корточки и тихонько охнул: – Ой-ё-ёй! Давненько мне так холодно не было…
– Мне так холодно, похоже, вообще никогда не было.
Я осторожно поднялся на ноги и прислонился к стене. Боль в глазах начала понемногу отступать, зато в животе принялось разгораться самое настоящее пламя.
Это ж надо! Не понос, так золотуха!
– У кого начинают проявляться неприятные болевые эффекты в желудке, подходите ко мне! – повысил голос Бородулин и стал разливать по мензуркам какое-то темно-зеленое зелье.
Солоноватая жидкость оказалась вязкой, она обволокла горло, и меня едва не вывернуло наизнанку. Еле в себе удержал.
Закончив с маявшимися животами страдальцами, Виктор Петрович выудил из саквояжа стеклянный шприц и набрал в него бурлившую в жестянке над костерком жидкость.
– Запястья готовим! – объявил он.
– А чего шприц у вас не одноразовый? – опередил меня с вопросом Напалм.
– Пластик не выдержит. Да не волнуйтесь вы, длительного воздействия такой концентрации активных веществ никакая зараза не перенесет.
– Горячую и будете колоть? – поежился я.
Живот резало все сильней, голова раскалывалась, а глаза до сих пор продолжали слезиться. И пусть остальных тоже штормит, мне от этого нисколько не легче.
– Горячую? – удивился Бородулин. – С чего бы это?
Я пригляделся и обомлел: шприц в один момент покрылся тоненькой корочкой льда. И это набранная из котелка жидкость?!
Обжегшая холодом игла проколола вену совершенно безболезненно, а миг спустя схлынули все неприятные ощущения, терзавшие меня до того. Будто лошадиную дозу обезболивающего вогнали. Или умер уже, а тело об этом еще не знает. Стало легко-легко, мир потерял объем и превратился в вырезанные из картона и аляповато раскрашенные декорации.
– Все за мной! – позвал вдруг от перекрытой железным листом двери Лымарь.
Я пошел к нему и с удивлением понял, что почти ничего не вешу. Будто и не шагаю по полу, а подобно воздушному шарику под потолком плыву. Остальные, судя по их ошарашенным лицам, испытывали схожие впечатления, и лишь Антон Василенко ощущал себя находившимся не на луне, а в темном подвале. А то и где похуже.
Ему что-то другое вкололи?
Семен Лымарь, выбив пару штырей, сорвал перекрывавший дверной проем железный лист, и тотчас с той стороны метнулось какое-то льдисто-прозрачное существо. Силовое поле замерцало, но сумело справиться с неожиданной атакой, и исчадие Стужи отлетело обратно в туман. На своем горбу тащивший тяжеленный генератор защитного поля Слава Линев пошатнулся и скрипнул зубами, но сумел удержать равновесие и продолжил путь.
Я одним из последних покинул подвал и настороженно уставился на заволокший коридор туман. Ни черта ведь не видно! Да и почувствовать ничего толком не получается. Ясно только, что-то холодное впереди.
А если…
Ясновидение метнулось по коридору, но через несколько метров наглухо завязло в молочной пелене. Ну да с паршивой овцы хоть шерсти клок – остальные не видят уже и на расстоянии вытянутой руки.
– Идите за мной! – Я пристроился в авангард колонны, и мы потихоньку начали пробираться к дожидавшейся нас где-то впереди Цитадели.
Вот только непонятно, дойдем ли мы до нее – по силовому полю замелькали радужные пятна, защитный полог время от времени начал самопроизвольно отключаться, и стало ясно, что заряда генератора надолго не хватит.
А без полога нас мигом в оборот возьмут…
– «Здесь туман и холод, в Африке зато мы сойдем на берег даже без пальто», – тихонько пропел шагавший вслед за мной Напалм, но в этот раз на него внимания никто не обратил. Не до того.
– Мать вашу! – взвыл Семен Лымарь, налетев в тумане бедром на какую-то торчавшую из стены арматуру. – Не видно ни хрена!
– Сейчас зрение перестроится, – пообещал Виктор Петрович, – и станет легче…
– Ходу! – Я скатился по какой-то железной лесенке на уровень ниже и побежал по уходящему во тьму коридору.
И с каждым шагом меня покидала так удивившая поначалу легкость. Будто мы, уже покинув луну, спускаемся с благословенных небес на грешную землю и притяжение все сильнее давит на нас в попытке отквитаться за минуты невесомости.
Пробираться вперед получалось со все большим трудом; затянувший коридор туман сгустился и превратился едва ли не в желе, да и отступивший поначалу холод вновь вернулся и принялся покусывать щеки и пальцы.
– Быстрей! – крикнула вдруг Оксана, и тут же силовой полог начал часто-часто мигать.
Словно специально подгадав момент, из темноты вырвалось сотканное изо льда и тьмы исчадие Стужи, и сбоку оглушительно грохнул выстрел – стремительно вскинувший охотничий карабин Лымарь подбил неведомую тварь в прыжке. Заряд картечи отшвырнул ее на пару шагов, а в следующий миг искрившийся электрическими разрядами шарик разметал по сторонам острые осколки льда и клочья овеществленной тьмы.
– Напалм! – поудобней перехватив мое охотничье ружье, скомандовала Вера, и пиромант метнулся в авангард.
И пусть сорвавшееся с его ладоней оранжевое с голубоватыми прожилками пламя больше не напоминало своей мощью геенну огненную, туман впереди моментально выгорел и исчез. Ледяные создания поспешили скрыться во тьме, и мы вновь рванули по коридору.
– Нам сюда! – Алекс Шумов в очередной раз сверился с показаниями чарофона и указал на перегородившую один из проходов железную дверь.
Линев сбросил на пол оттягивавший плечи генератор, замахнулся, подобно толкающему ядро атлету, и выкинул вперед пустую руку. Железную дверь смяло и отшвырнуло на полтора десятка метров, и сразу по глазам ударило заполонившее подвал призрачное сияние.
Подвал? Или подземный зал?
Торчащая из бетонного пола макушка ледяной пирамиды искривляла пространство, и никак не удавалось понять, куда нас, собственно, угораздило заскочить.
Да и неважно оно!
Пусть очертания стен колеблются, будто голографические проекции, а потолок выгнулся искривленным куполом и теряется во мраке – Цитадель-то вот она! Нашли!
– Сзади! – вскрикнула вдруг Оксана.
Напалм обернулся к хлынувшему вслед за нами в помещение туману, но сотворенное им пламя почти сразу начало проигрывать напору первородной Стужи. Вера и Семен наставили на клубившуюся за дверью тьму ружья, да только стрелять им пока было не в кого.
– Приступайте! – крикнул ликвидаторам Линев и расстегнул молнию болтавшейся на поясе сумочки.
Шумов и Василенко бросились к торчащей из пола верхушке пирамиды, а я вдруг почувствовал чье-то леденящее кровь присутствие и выхватил из кобуры пистолет.
– Осторожно!
Ворвавшийся в дверь снежный лорд легко преодолел начавшее опадать пламя, и в тот же миг Напалма просто отбросило в сторону. Я успел сделать несколько выстрелов, а потом чужая воля придавила к полу, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Семену и Веронике пришлось ничуть не легче, но вот гимназисты не подвели.
Сорвавшаяся с руки Оксаны шаровая молния заставила снежного лорда на мгновение замереть на месте, и Линев наставил на него острый конец вытащенной из сумочки деревяшки, размером не превышавшей обычную зубочистку. Полыхнула ослепительная вспышка; вырвавшаяся из амулета энергия рассекла исчадие Стужи надвое, и стряхнувший с пальцев оставшийся от палочки пепел Слава поспешил швырнуть в дверной проем покрытый сложной резьбой янтарный шарик.
А янтарный ли?
Громыхнуло так, что с терявшегося во тьме потолка посыпалась бетонная пыль, потом на месте взрыва завертелся смерч, нестерпимо сиявший изумрудными блестками. Взрывная волна мягко толкнула в бок, и я вновь повалился на пол.
Ох ты!
И так каша в голове, теперь и вовсе контуженый буду. Ладно хоть ясновидение удалось удержать под контролем. А то б взорвался от переизбытка информации, эмпат хренов…
– Бегом к пирамиде! – крикнул мне Линев и помог подняться на ноги Бородулину. – Это их на какое-то время задержит. Бегите!
Я подхватил Напалма под руку с одной стороны, Виктор Петрович – с другой, и мы поволокли парня к исследовавшим верхушку ледяной Цитадели ликвидаторам. Впрочем, пиромант вскоре очнулся и, тихонько бормоча себе под нос ругательства, заковылял дальше уже без посторонней помощи.
Воспользовавшийся этим Бородулин вырвался вперед и, подскочив к стоявшему в паре шагов от пирамиды бригадиру, зачастил:
– Быстрее! Долго не продержатся!
– Подожди, – отмахнулся от него Василенко. – Алекс, скоро ты?
– Датчики поставил, анализ идет, – не отрывая взгляда от монитора какого-то прибора, ответил Шумов.
– Ускорить вычисление можешь?
– Нет.
Я подходить вплотную к Цитадели не стал и даже, наоборот, слегка подался назад – холодом веяло от нее просто запредельным.
А еще мир вблизи ледяной пирамиды понемногу утрачивал свою материальность. Пространство дрожало и словно пыталось отодвинуться от более реальной, чем вся окружающая действительность, Цитадели.
Вот ведь…
У дверей тем временем вновь вспыхнула перестрелка, а мгновение спустя блоки пирамиды, лишь внешне напоминавшие выточенные изо льда плиты, потускнели и приобрели зеленоватый оттенок бутылочного стекла.
– Чтоб тебя! – выругался Алекс. – Энергетическая насыщенность изменилась!
– И что теперь?
– Анализ по новой пошел…
– Поторопитесь уже! – ежась из-за идущего от пирамиды холода, крикнул я.
А медлить и в самом деле было никак нельзя – постоянно накатывавшие со спины волны стужи жгли все сильнее и сильнее. Еще немного – и мы просто-напросто превратимся в куски смерзшейся плоти. Если раньше снежные лорды не прорвутся в подвал.
– А я что могу сделать?! Сверху на него сесть? – Алекс выругался и заколотил по покрывшемуся инеем прибору ладонью: – Работай, жестянка несчастная!
– Вы чего ищете? – спросил я и, повинуясь случайному наитию, поднял взгляд к потолку. Поднял взгляд и тотчас вздрогнул от неожиданности.
Потолок опускался. Вот еще только что он терялся во тьме, а сейчас расцвел белыми узорами изморози и понемногу истончался, будто потихоньку прогоравший лист бумаги, к которому снизу поднесли зажженную спичку.
Стужа пытается добраться до нас сверху?!
– Да неважно, – отмахнулся от меня Василенко.
– Чего ищете, говорю?! – рявкнул я. – Ну быстрее!
– Энергетический узел, чтобы подключиться к управлению, – объяснил Алекс. – Все, не мешай.
– Как подключаться будете? – спросил я и неожиданно догадался: – Перчатка?
– Да.
Я сосредоточился на ясновидении, и оно неожиданно легко отозвалось. Стены пирамиды в один миг стали кристально-прозрачными, и лишь в глубине Цитадели заклубился туман, грозивший утопить меня в своей морозной белизне. Но в глубину, к счастью, заглядывать не пришлось – пересекающиеся и вновь расходящиеся в стороны энергетические линии змеились у самой поверхности.
Неудивительно, что кустарный анализатор не справляется – все эти узлы постоянно смещаются!
– Руку дай, – зажмурившись, потребовал я.
– Зачем еще? – напрягся Василенко.
– Делай что он говорит! – в голос крикнули Бородулин и Напалм.
Антон немного поколебался, но ладонь все же протянул. Обмирая из-за текущего от Цитадели холода, я шагнул к начавшей понемногу расплываться в мутное пятно стене и приложил странную перчатку колдуна к наиболее яркому пересечению сразу трех энергетических линий.
Усеивавшие пальцы стальные кружки металла моментально прикипели к поверхности пирамиды, а самого Василенко будто разряд тока пронзил. Он дернулся, потом обмяк и непременно упал бы, не успей подхватить его вовремя оказавшийся рядом Виктор Петрович.
Химик поспешил воткнуть в шею Антону иглу одноразового шприца, и тот на удивление быстро пришел в себя. Бригадир ликвидаторов выпрямился и принялся водить перед собой свободной рукой, будто рисуя в воздухе какие-то невидимые символы. И результата этих действий долго ждать не пришлось: блоки пирамиды вновь приобрели льдистый оттенок, а их стыки налились голубоватым сиянием.
– Процесс пошел! – увидев, как стремительно начали сменять друг друга цифры на экране прибора, заорал Шумов. – Все сюда!
Вера и Семен тут же развернулись и задали стрекача от пытавшегося прорваться в подвал тумана, который никак не мог преодолеть выставленную Оксаной и Славой защиту. Сами колдуны торопиться с отступлением не стали и лишь медленно попятились к пирамиде.
– Ну замечательно, блин, – пробормотал я и затряс головой, пытаясь прогнать подступающее беспамятство. – Процесс у вас пошел, радость-то какая…
Рот наполнился слюной, пришлось сплюнуть под ноги и глубоко задышать. Понемногу угроза обморока начала отступать, и мне нестерпимо захотелось проглотить ослабляющую дар ясновидения пилюлю.
Перебороть это желание оказалось вовсе непросто. Неужто так плотно подсел? Или организму виднее? Вот ведь Напалм паразит – заразил сомнениями. Раньше глотал чуть ли не горстями – и ничего. А тут…
Вдруг по подвалу вновь прокатился грохот взрыва, развороченный дверной проем затянуло сверкавшее нестерпимым блеском облако, и гимназисты со всех ног рванули к нам. Из коридора за ними метнулась смазанная тень, но искры защитного полога моментально прожгли в ней множество дыр, и повалившаяся на пол призрачная тварь забилась в жутких судорогах.
В этот момент под ладонью Василенко зародилось непонятное сияние, которое за несколько ударов сердца растеклось по одному из блоков пирамиды и превратилось в подсвеченный изнутри прямоугольник.
Подсвеченный?
Нет, дело было вовсе не в этом. Просто блок пирамиды частично утратил свою материальность.
Так это дверь?!
Антон Василенко бесстрашно шагнул вперед и, подтвердив мою догадку, пропал из виду. Все на мгновение просто опешили, а потом быстро сориентировавшийся в происходящем Виктор Петрович буквально втолкнул в светящийся прямоугольник начавшего пятиться от пирамиды Алекса.
– Быстрее! – заорал на нас химик. – Чего встали? Ну!
Я оглянулся на уже прорвавшийся через защитный полог туман, вздрогнул из-за чьего-то уколовшего ненавистью взгляда и, задержав дыхание, шагнул вслед за Шумовым.
Шагнул – и будто в кисель угодил.
Обжегшая холодом энергия в один миг окружила со всех сторон, сдавила, но не смогла раздавить, и вскоре неприятные ощущения отступили на второй план. Тело потеряло всякую чувствительность, меня наполнила невероятная легкость, а перед глазами замелькали странные видения: черное небо, лазурное пятно солнца, бескрайняя заснеженная равнина. С секундным опозданием в голове зазвучали вкрадчивые – и определенно нечеловеческие! – голоса; непонятные фразы зародили смутную тревогу и начали разъедать волю, но закрыться от них не составило никакого труда.
Не впервой. И не от такого отгораживаться приходилось. Хотя б таблеточку я сейчас все же принял…
– Я ничего не вижу! – пронзил вдруг окутавшую меня безмятежность чей-то истошный крик.
– Включите свет! Дышать темно, и воздуха не видно! – не смог промолчать Напалм.
– Успокойтесь все быстро! – моментально откликнулся Антон Василенко. – Провожу калибровку…
Постепенно туман перед глазами рассеялся, и я смог разглядеть смутные силуэты зависших в каком-то бескрайнем помещении людей.
В бескрайнем?!
Именно так!
Не было у окружившей нас серой хмари ни конца, ни края. Будто пространство лентой Мебиуса изогнуто. Куда это мы угодили? И как выбираться будем?
Хотя выбираться как раз пока и не стоит…
– Ничего не вижу толком, – пожаловался Лымарь.
– Вероятно, физиология хозяев пирамиды несколько отличается от физиологии хомо сапиенс, – предположил Бородулин.
– Или проблема в калибровке!
Василенко никак на это замечание Алекса реагировать не стал, но тут подал голос Слава Линев:
– А что это за штука, в которой мы висим?
– Стабилизирующая энергия, – отозвался Антон. – Защищает организм при перемещении в пространстве.
– А она точно рассчитана на человека? – забеспокоился Напалм.
– Думаете, я зря вас препаратами накачал? Теперь мы совместимы, не волнуйся, – усмехнулся Бородулин и спросил бригадира: – Антон, как у тебя дела? Скоро действие лекарств подойдет к концу.
– Есть четыре новости, – заявил Василенко. – Хорошая, плохая и очень плохая. Ну и последняя – ни так ни сяк.
– Выкладывай, не трави душу! – забеспокоился химик.
– Я разобрался с обзором. – Терявшиеся в бесконечности края внутреннего пространства пирамиды вдруг оказались обрезаны, и на их месте возник заполненный туманом подвал. – Но подогнать энергетические параметры под человека не получается.
– Значит, у нас в запасе только полчаса, – прикинул химик. – Что еще?
– А ты сам посмотри…
Посмотреть и в самом деле было на что – созданный Стужей туман обвил Цитадель со всех сторон и пытался проникнуть внутрь. Пока, к счастью, безуспешно.
– Ну и?
– Взламывая пирамиду, мне пришлось отключить защиту, – признался Василенко. – И вновь активировать ее я просто не успею.
– Чем нам это грозит? – поинтересовалась Оксана.
– Туман вытягивает энергию. Если так будет продолжаться и дальше, минут через двадцать нам конец.
– Стой! – возмутился Напалм. – Цитадель – это ведь еще и оружие. Так вдарь по ним!
– Во-первых, энергией она запитана самое большее на треть. Во-вторых, для полноценной обороны необходимо восстановить энергетическую защиту. И в-третьих…
– Ну?! – поторопил Антона пиромант.
– В-третьих, у меня скоро мозги из ушей потекут! – закричал Василенко. – Управлять такой махиной вовсе не просто! Вот выпущу какой-нибудь параметр – и превратимся в сосульки!
– Так, успокоились быстро! – остановил перебранку Виктор Петрович. – Антон, твои предложения…
– Последняя новость в запасе осталась, – напомнил Линев.
– Я не смог разобраться с переброской в произвольную точку пространства, но здесь есть что-то типа аварийного маршрута.
– Да? – насторожился Шумов. – А почему тогда пирамида чуть ли не посреди Форта хлопнулась?
– Когда ее подбили гимназисты, на это элементарно не хватило энергии. Если уж после месяца подзарядки хранилища почти пусты!
– Понятно.
– Ну что решаем?
– Надо убираться отсюда! – решительно заявил я.
Опутавший пирамиду туман уплотнился, и по нему время от времени проскальзывали искры и расходились непонятные волны. Будто в этой молочной пелене ворочалось что-то действительно титаническое. И более того, отголоски накатывавшей на Цитадель бури ощущались уже и здесь. Выходит, защите действительно долго не продержаться…
– Я за переход в наступление! – не согласился со мной Напалм. – Не факт, что на конце этого аварийного маршрута будет лучше. А то еще встретят хозяева пирамиды и надают по шее.
– Поздно атаковать, – после секундной заминки ответил Василенко. – Туман не просто вытягивает из пирамиды энергию, но еще и активно ее впитывает. Шансов отбиться ноль.
– Тогда валим отсюда! – закричал Шумов. – Давай заводи шарманку!
– Стойте! – окликнула бригадира ликвидаторов Оксана, но тут нечто сокрытое туманом врезалось в пирамиду и нас тряхнуло, да так, что у меня клацнули зубы.
Больше Василенко тянуть не стал, и вокруг его зависшей в воздухе фигуры разошлось непонятное сияние. А в следующий миг мы провалились в черную дыру. Зазор между мирами, в котором не было абсолютно ничего: ни света, ни расстояний, ни даже самого времени…
Пустоты – и той не было.
И нас тоже… не стало.

Глава 7

Какое-то время не было ничего. Даже тьмы. Если не принимать за нее полное отсутствие света. Потом послышались голоса. Странные голоса, звучащие в голове. Непонятные слова, безжизненные интонации.
Жуть.
Да – вслед за голосами возник страх. Скорее даже не страх, а совершенно иррациональный ужас. И лишь потом появился свет.
Или он был всегда, просто я не мог его видеть? Кто знает.
Свет бил со всех сторон. Он слепил и опутывал подобно савану, и под его прикрытием как-то незаметно подкрался холод. Мороз ущипнул за нос, вцепился в пальцы…
И только тут я осознал, что вновь чувствую свое тело! Снова дышу и не испытываю никаких проблем со зрением!
Правда, положительных эмоций это открытие не вызвало: стены пирамиды по-прежнему оставались прозрачными, и открывшийся вид вогнал в жесточайший ступор. Поначалу я и вовсе не поверил глазам – Цитадель висела на какой-то просто-таки нереальной высоте.
Под нами бескрайняя заснеженная степь, над нами купол иссиня-черного неба, а примерно на одной высоте, но у самого горизонта злорадно скалилось лазурное солнце.
Лазурное, мать его за ногу!
Не желтое и даже не оранжевое, а лазурное!
Куда это нас занесло?!
На Север? Или еще дальше?
Вот тебе, блин, и аварийный маршрут…
Тут давно уже покусывавший кожу холод навалился с новой силой, заполонившая Цитадель энергия стиснула со всех сторон, и у меня невольно вырвалось довольно жалко прозвучавшее проклятие.
И определенный дискомфорт почувствовал не я один: остальных покорителей чужого мира тоже начали подергивать судороги. И ладно бы этим дело и ограничилось! Так нет, помимо терзавшей тело боли в голову начали рваться насылаемые кем-то видения.
Ментальную защиту пробило в один момент; твердившие непонятную фразу голоса звучали все громче и громче. И – о ужас! – со временем начало казаться, будто удается уловить смысл отдельных слов.
Но тут пирамида резко ухнула вниз! Просто-напросто взяла и понеслась к земле! И хоть внутри падение не ощущалось, вид стремительно приближавшихся сугробов иллюзией не был совершенно точно.
Вот сейчас врежемся, и костей никто не соберет!
Да и какие после такого падения могут быть кости?
Ближе, ближе, ближе…
Нет!!!
Антон Василенко остановил падение, когда до катастрофы оставались считаные мгновения. Нарушив все возможные законы природы, пирамида в один миг замерла на месте, и поднятый ею ветер разметал снег, обнажив покрытую синеватой травой землю. Вот только не успели мы порадоваться чудесному спасению, как бригадира ликвидаторов окутало золотистое сияние и он исчез.
Просто взял и растворился в воздухе.
Не стало его.
И мне от такого поворота событий поплохело окончательно. И так сердце будто чокнутое колотится, а тут еще наш лоцман куда-то запропал. Как теперь выбираться отсюда будем? Как?!
Впрочем, состояние неопределенности надолго не затянулось: у меня только еще рвалось с языка матерное слово, когда пространство вновь выгнулось и я очутился посреди бескрайней степи.
Вот только висел, поддерживаемый непонятной энергией, и уже стою по колено в голубоватой траве. Обведя затравленным взглядом далекие барханы снега, я глянул вверх и едва не присел от испуга: прямо над головой зависло основание пирамиды, которое в этом мире казалось абсолютно реальным и ничуть не более холодным, чем окружающая действительность.
Подавив невольную дрожь, я попытался с помощью ясновидения обнаружить хоть какое-нибудь укрытие, но моментально впившаяся в голову сотнями холодных игл магическая энергия заставила приглушить дар.
Заглушить дар, прилечь на мерзлую землю, попытаться отдышаться…
И дело было даже не в откате – подобную потребность вскоре испытывали и мои товарищи по несчастью. Будто выброшенные штормом на берег рыбы.
Лежим подыхаем. Вот ведь накрыло!
Но нет, потихоньку отпускать начало…
– Антон! – позвал бригадира раньше других очухавшийся Бородулин и начал одну за другой глотать высыпанные на ладонь разноцветные таблетки. – Действие препаратов скоро закончится!
– Ничего страшного, – легкомысленно отмахнулся от химика оказавшийся вместе с нами в этом странном мире Василенко и уселся прямо на холодную землю. – Я запустил создание искусственной среды.
– А для тупых? – спросил оставшийся лишь в черной футболке Напалм, который накинул свой камуфляж на плечи озябшей Вероники. – Подоступней в смысле.
– Пирамида сейчас подзаряжается, вытягивая из пространства магическую энергию, и параллельно…
– А не замерзнем? – перебил бригадира Шумов. – Пока она подзарядится-то? У меня уже зуб на зуб не попадает.
– Воздух постепенно прогреется, – успокоил его Антон и предупредил: – Только вы из-под пирамиды не выходите, там защитное поле заканчивается.
– Получается, немедленная смерть нам не грозит? – воодушевился Слава Линев. – Самое время выяснить, куда мы попали.
– Да погоди ты! – перебил колдуна Лымарь. – Защитное поле, оно надежное? Никто не подкрадется?
– Надежное, – кивнул бригадир ликвидаторов. – Живые существа и магическую энергию не пропустят.
– И все же куда мы попали? Антон, мы где? – повысил голос Линев. – Объясни ты толком!
– Не истери, – презрительно глянула на него Оксана.
– Я не истерю! Я просто хочу знать…
– Может, это Север? – предположил Шумов. – Только чарофон сигналов совсем не принимает, а там станции ставили вроде…
– Это другой мир, – уверенно заявил Василенко.
– Вот ведь! – выругался Слава. – А обратно мы вернуться сможем?
– Не проблема. – Антон улегся спиной на колючую траву и положил руку в странной перчатке себе на грудь. – Только пирамида для начала хотя бы на треть зарядиться должна.
– И долго ждать придется?
– Часа три. Я контролирую… – Василенко зевнул и замолчал.
– Ну-ка, ну-ка не спи, – присел рядом с бригадиром Виктор Петрович. – На выпей. А то скопытишься…
– Опять травишь, – недовольно буркнул Антон, но спорить не стал, выдернул пробку и опрокинул содержимое стеклянной мензурки себе в рот. – Фу-ты ну-ты…
– От этого не умирают, – похлопал его по плечу химик и направился к Шумову: – Что с интенсивностью излучения?
– Падает. – Парень посмотрел на едва заметно дрожавшую стрелку какого-то прибора и предположил: – Минут через десять из красной зоны уйдет. А однородность еще раньше нормализуется. Не успеем серьезную дозу хапнуть.
– Все, давайте обустраиваться! – взял инициативу в свои руки Семен Лымарь. – Разведем огонь, чаю горячего попьем.
Кто-то принялся перебирать нехитрые пожитки в поисках съестного, кто-то начал срезать сухие стебли травы, расчищая место для костра. Особого смысла суетиться я не видел, а потому немного полежал, потихоньку приходя в себя, и стал решать, как быть дальше.
Костер – ерунда. Его и без меня спокойно разведут: сухой травы уже целую кучу натаскали. Да и пиромант, если что, поможет.
О, пиромант!
Я со стоном поднялся с земли и, отозвав Напалма в сторону, тихонько у него поинтересовался:
– Вы Славу хорошо знаете?
– Я не очень, а Вере приходилось с ним общаться. А что?
– Надо бы вопрос о продаже пирамиды провентилировать, – пояснил я. – Так и так с Гимназией договариваться. Может, откаты кому предложить придется.
– Давай сам, – сразу поскучнел пиромант. – Вера не хочет в это дело лезть. Мы, конечно, поможем, но светиться не будем.
– Ясно. Понимаю.
– Не принимай на свой счет, просто политика партии такая.
Посмурневший Напалм отправился рвать траву, я скрипнул зубами от злости и отправился к пытавшемуся снять с правой ладони перчатку Антону Василенко.
Пироманта понять можно – ради такого лакомого кусочка гимназисты кого угодно со свету сживут. Идти против них себе дороже. Вот поэтому и надо договариваться и подготавливать почву. Чтоб им не так обидно было с золотом расставаться.
– Да не снимай ты ее, Антон, – подошел к бригадиру Алекс Шумов. – Повредишь еще.
– Думаешь?
– Угу. Скажи лучше, нас хозяева пирамиды не засекут?
– Не должны. Я информационные каналы заблокировал. – Василенко обернулся ко мне и без особой приязни спросил: – Чего тебе?
– Сделкой с Гимназией кто у вас занимается?
– Это к Линеву.
– Ты давай пробивай вопрос, – неожиданно напутствовал меня Шумов. – А то мне семью кормить. Деньги лишними не будут.
– Пробью, не сомневайся.
И я через заросли пожухлой травы поплелся обратно к костру. Как мячик друг к другу отфутболивают! Ну что за люди такие? Мне что, больше всех надо?
Ну да. Так и есть.
От осознания этого факта вконец испортилось и без того паршивое настроение, а после взгляда на висевшее у самой земли основание пирамиды сделалось и вовсе не по себе. Вот опустится оно чуток – и даже мокрого места не останется. Но и без Цитадели не обойтись: посреди этой заснеженной степи, где из сугробов разве что стебли синей травы торчат, нам точно не выжить.
Холод, переизбыток магической энергии, обжигающие лучи лазурного солнца.
Нет, надо убираться отсюда. И чем раньше, тем лучше.
А то как бы чего не вышло: если уж в Приграничье столько нечисти развелось, то здесь точно проблемы не за горами. Вот затянет опять туманом – и каюк. Хотя…
– Антон! – обернувшись, окликнул я бригадира ликвидаторов и уточнил: – Ты защиту полностью восстановил?
– Да, а что? – насторожился парень.
– Нет, ничего. Интересно просто.
Тут подул какой-то слишком уж пронзительный ветерок, я поежился и присел у костерка, в который постоянно подкидывали моментально прогоравшие стебли травы. Вытянул над огнем озябшие руки, немного согрелся и, улучив момент, когда куда-то отлучилась Оксана, окликнул Линева:
– Слава, можно тебя на минутку?
– Иду. – Колдун допил чай и поднялся с земли.
– Евгений! – позвала меня вдруг Вера.
– Да.
– Ружье и патроны пока себе оставлю?
– Оставляй, конечно.
Я нагнал отошедшего от костра Линева и задумался, не зная, с чего начать разговор.
– Ну? – поторопил гимназист, которого куда больше моей персоны занимали окрестные виды.
Оно и понятно: где еще такое увидишь? Снег, снег, снег. Ледяное основание пирамиды, узкая полоса черного неба и наметившаяся у самого горизонта белесая дымка облаков.
Жуть, короче говоря.
– Хочу реализацию пирамиды с тобой обсудить.
– А чего там обсуждать, все решено уже. Разве нет?
– И последняя сумма Гимназию устроит?
– А вот об этом не со мной разговаривать надо, – пожал плечами Слава.
– А с кем?
– Ну хотя бы с Оксаной Григорьевной… любимой ученицей господина Грибова.
– Вот как? – задумался я.
Фамилия нового директора Гимназии по случайному совпадению была как раз Грибов. По случайному совпадению? Как бы не так!
– У тебя все? – с усмешкой глядя на меня, уточнил Линев.
– Как насчет пяти процентов от суммы сверх ста тысяч лично для тебя? – предложил я. – За неофициальное содействие в ходе переговоров?
Пусть и не стоит вот так в лоб, но нет времени сейчас к нему ключики подбирать. А когда в Форт вернемся, момент уже упущен будет. Ситуация…
– Это не… – начал отказываться Слава, потом замолчал и задумчиво кивнул: – По рукам.
По рукам – это хорошо. Вот только согласился он как-то слишком уж легко и между делом. Даже не торговался и никаких встречных условий не выдвигал. Будто не о двадцати тысячах разговор идет, а о бесплатном обеде в столовке. Словно оно ему не надо вовсе.
А это плохо…
Не в силах разобраться в нахлынувших на меня дурных предчувствиях я нахмурился, потом взял себя в руки и, не желая заканчивать разговор на такой ноте, поинтересовался:
– И последний вопрос: в разрешительном отделе случайно знакомых нет?
– Есть, а что? – как-то по-хитрому прищурился Слава.
– А можно через них за определенное вознаграждение сертификацию отдельных партий амулетов ускорять? Исключительно ускорять, а не закрывать глаза на нарушения. Если будут нарушения, пусть заворачивают…
– Нереально, – не удержался от нервного смешка Линев. – Стоит мне только о взятке заикнуться, мигом все под корень оторвут и скажут, что так и было. Нет, в этом вопросе на меня не рассчитывай. Мне еще пожить охота…
– Ясно, – озадаченно кивнул я, не в силах понять столь странной реакции гимназиста. Можно подумать, у них там никто деньги не берет…
– О чем секретничаете? – подошла к нам давненько уже с подозрением посматривавшая на меня Оксана.
– Да вот Евгений предлагает пирамиду Братству загнать. За миллион, – расплылся в улыбке Линев.
– Что?! – Девушка даже задохнулась от возмущения. – Да…
– Он пошутил, – тяжело вздохнул я.
– Пошутил, пошутил, – подтвердил Слава и, похохатывая, зашагал к костру.
– И все равно, Евгений, – нахмурилась гимназистка, – ваше поведение не выдерживает никакой критики!
– В смысле?
– Я об идее выставить Цитадель на торги, – обожгла меня гневным взглядом раскрасневшаяся на морозе девушка.
– Да какие могут быть торги… – махнул я рукой. – Понятно ведь, что никто не даст реализовать пирамиду на сторону.
– Но вы собираетесь шантажировать Гимназию!
– Что значит шантажировать? Немного возросла цена, только и всего. Закон рынка.
– Да как вам не стыдно! – повысила голос Оксана. – Эта пирамида – достояние общества! Изучив ее, мы откроем секрет перемещений между мирами! Это наш шанс вернуться домой! А у вас в голове лишь нажива…
– Пирамида – достояние общества, – глядя в сторону, кивнул я. – И она бесценна. А эти пятьсот тысяч лишь плата за эксклюзив. Ведь Гимназия не собирается привлекать к исследованиям сторонних специалистов?
– В этом нет никакого смысла! Мы справимся сами!
– Не буду спорить.
– В любом случае и речи не может идти о повышении вознаграждения!
– Почему?
– Потому, что это неправильно. – Оксана с негодованием уставилась мне в глаза и попыталась объяснить: – Нельзя думать только о себе. Даже сто тысяч – это очень немало. Пятьсот тысяч золотом сумма для нас просто неподъемная.
– Думаю, вы преуменьшаете финансовые возможности Гимназии…
– Придется сократить финансирование других жизненно важных исследований! И ради чего? Исключительно ради вашего желания набить свой карман? Нельзя ставить свои интересы выше общественных!
– Получается, лучше экспроприировать Цитадель у тех, кто рисковал жизнью? Просто взять и отобрать? Ради общественного блага? Так? А что людям надо семьи кормить – это никого не волнует!
– Никто не говорит об экспроприации, – закусила губу колдунья. – Сто тысяч – это достойная цена.
– Сто тысяч на четверых просто пшик! – Я указал на Василенко. – Вы видели, что у него с рукой? Да он на лечение всю свою долю потратит!
– Мы позаботимся о нем…
– А об остальных? Сколько болячек мы все здесь заработаем, а? И вот только не надо благотворительности, просто заплатите нормальные деньги.
– Да можно подумать, вы о чужих интересах печетесь! – перешла вдруг в наступление Оксана. – Вы только о себе думаете! Просто денег хотите, и все.
– Вообще-то я действую больше в интересах остальных…
– Тогда откажитесь от комиссионных. Сэкономьте нам сто тысяч!
– А почему я должен работать бесплатно? Почему должен собирать все шишки и ничего не получить взамен? Обвинять-то ваши, Оксана Григорьевна, коллеги во всем меня станут.
– Это просто демагогия! – отрезала девушка и вдруг заявила: – Даже если цена и будет повышена, я сделаю все, чтобы лично вы не получили ни копейки!
– Удачи в этом нелегком начинании…
Я расплылся в не слишком дружелюбной улыбке, Оксана развернулась и зашагала прочь. Мне пришло в голову, что можно было бы вести себя и посдержанней, вот только максимализм гимназистки просто вывел из себя.
Карьеристка чертова!
За общественное благо радеет она, как же, как же!
Открыть секрет путешествия между мирами, отыскать дорогу домой…
Она бы еще про бороздящие просторы галактики космические корабли вспомнила. И дураку ясно, что Цитадель – это в первую очередь оружие. Стоит гимназистам заполучить летающую пирамиду, им никто и слова против больше не скажет. Какое-то время, само собой. Потому как гонку вооружений пока не отменили.
Вот и получается, что вместо прорыва в мирных исследованиях начнется передел собственности, эскалация напряженности и рост финансирования военных исследований.
И за возможность прижать конкурентов Гимназии придется заплатить. Главное – палку не перегнуть: мы в безопасности лишь до тех пор, пока колдунам проще откупиться. А то прибьют между делом, и даже по лету не оттаем.
Нет, в нашей ситуации свой человек в руководстве Гимназии просто-напросто необходим. Как ни крути, откаты – это сила…
Я молча вернулся к костру и, ни на кого не глядя, уселся у огня. Холодно. И настроение ни к черту. Нервы как струны. Того и гляди, во все стороны искры посыплются. Еще и голова разболелась.
Магическая энергия опять-таки со всех сторон так и накатывает. Всем вроде по барабану, а я как-то слишком болезненно ее уколы воспринимаю.
Да что там энергия! Стоит расслабиться, и каждый стебелек ощущаю, каждую снежинку. И пирамиду над головой тоже. Так и давит на загривок ее основание. Будто надгробие. Ладно еще от лазурного солнца прикрывает. Иначе бы точно загнулся.
Неожиданно для себя самого я завалился на спину и уставился на зеленовато-голубой монолит Цитадели. Зеленовато-голубой с ярким пятном просвечивавшего через лед солнца.
Окружающая действительность стала вдруг простой и понятной, будто разложенный до конца пасьянс, и тут кто-то захлопал меня по щекам.
– Где чайник? – закричал Напалм. – Кто взял?
– Я! – отозвался Алекс Шумов.
– Головка от часов «Заря»! – разозлился пиромант. – Гони обратно! Не видишь, человеку плохо?
– Так-так-так, и что же с нами приключилось? – Виктор Петрович присел на корточки и, оттянув веко, посветил мне в глаз. – Повышенная чувствительность к перепадам магической энергии? Очень интересно…
– Ни фига интересного, – прохрипел я в ответ.
Губы онемели, вытолкнуть из себя эти слова оказалось совсем не просто, но уж лучше ерепениться, чем бесчувственным бревном валяться.
– Позволю себе не согласиться, – покачал головой Бородулин, забрал у подбежавшего Алекса какой-то прибор и приложил мне к вискам обжегшие холодом кругляши датчиков. – Случай нерядовой. Отклонений на физиологическом уровне не вижу, но пробой энергетики, несомненно, имеет место быть…
– Да чего там непонятного? – Напалм сунул мне в руку алюминиевую кружку; я приподнялся на локте, оттолкнул химика и начал осторожно пить горячий чай.
– Вы полагаете? – хмыкнул Бородулин.
– Он же уник! Дар развивается постепенно, а энергетическая восприимчивость скачками растет.
– А почему сопротивляемость организма аналогично не повышается? – засомневался Виктор Петрович. – Обычно одно другому соответствует.
– Так он на ваших таблетках плотно сидел. У организма с сопротивляемостью раньше все в порядке было, – усмехнулся пиромант. – А тут и таблетки пить бросил, и в перенасыщенном энергией пространстве оказался.
– Тогда надо подумать. – Бородулин огладил прокуренную бороду и вдруг спросил: – Много у вас таблеток осталось?
– А что такое? – насторожился я.
– Вы сильно на них не налегайте. У меня до них в ближайшее время точно руки не дойдут. Да и побочные эффекты, как видите…
Химик отцепил у меня с висков датчики и пошел советоваться с Василенко.
– Покурить оставь, – попросил пиромант Алекса.
Шумов протянул ему наполовину скуренную сигарету и тоже отправился по делам. Я вернул кружку Напалму, осторожно покрутил головой из стороны в сторону и вновь повалился на землю:
– Как-то незаметно в этот раз накрыло.
– Особенности местной энергетики. – Парень глубоко затянулся, какое-то время посидел так, а потом медленно выдохнул дым. – Меня тоже просто распирает.
– Тебе проще, сжег кого-нибудь, и порядок. – Я огляделся, но внимания на нас никто уже не обращал. И в самом деле, а что случилось-то? Ну грохнулся человек в обморок, делов-то. – А у меня мозги закипят скоро.
– Закипят, – кивнул Напалм. – Потому как подход у тебя неверный.
– В смысле?
– Говорил же, нельзя до бесконечности подавлять дар. Боком выйдет.
– Да ну? – Я вытащил из кармана коробочку с пилюлями Бородулина, высыпал парочку на ладонь, но глотать не стал. – Лучше сразу загнуться, полагаешь?
– У меня дар с четырнадцати лет, знаю, о чем говорю, – фыркнул пиромант. – Так вот, сколько бы ты ни отгораживался от него, толку не выйдет. Тупиковый путь.
– Какие варианты? – Пилюли отправились в коробочку, вместо них я вытащил из кармана подрезанный еще у Смирнова шоколадный батончик. – «Магистр» жрать начать?
– «Магистр» тебя точно в могилу сведет, – покачал головой Напалм и протянул руку: – Сорок восемь, половинку просим.
Я разломил батончик пополам, угостил пироманта и задумался.
А может, и в самом деле парень прав?
И что тогда? Как быть?
Заметив мою задумчивость, Напалм поднялся с земли и отошел к Веронике. Я, не чувствуя вкуса, сжевал шоколад и вновь достал коробочку с пилюлями.
Сильно они мне помогли?
Сильно. Сколько раз чуть ли не с того света вытаскивали – и не сосчитать.
Только вот всякий раз потом еще хуже становилось. Почему становилось хуже – неизвестно. Из-за таблеток или просто организм протестовал?
Да кто теперь скажет!
Другое дело, что у меня появилась зависимость. Куда я без пилюль? Да просто никуда. Выходит, тот же Бородулин мной теперь по своему желанию как угодно вертеть может. И намекнуть ведь на это уже успел, сволочь такая.
А это совсем нездóрово. И скажем прямо – нездорóво. Посадит на голодный паек – волком взвою. Да и долго ли Виктору Петровичу таблетки делать еще? Закроют химика в какую-нибудь шарашку, а мне куда деваться? Так и так загнусь…
И, приняв нелегкое решение, я выкинул коробочку с пилюлями в огонь. Пластик загорелся, выпуская во все стороны языки голубоватого пламени, потом потянуло химической вонью, заслезились глаза и запершило в горле.
Вот и все.
Не стоило так горячиться, конечно. Да только зависимость штука такая – сегодня слабину дал, а завтра уже за человека никто не считает. Нет, Виктор Петрович, фиг тебе. Не получится мне на шею сесть и ножки свесить, не на того напал. Подавись своими таблетками.
Стоп, куда-то не туда меня понесло. Не время распалять себя сейчас, не время…
Я попытался осторожно проверить, в состоянии ли управлять даром ясновидения, но как только в голове начало разгораться знакомое жжение, меня передернула короткая судорога.
Кровь. Кровь на снегу. На снегу, и не только… 
Я скрипнул зубами, зажмурился, несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя наваждение. Потом огляделся: кроме нас – никого. Лишь снежные барханы с торчащими из сугробов верхушками стеблей. Безмятежная пустыня…
Безмятежная? Не уверен. Совсем не уверен.
Щурясь из-за ставшего вдруг слишком ярким света, я вновь огляделся и нахмурился. Все были заняты своими делами, не хватало лишь Оксаны.
Ага, вон и она. И какого лешего ее к краю пирамиды понесло?
Я направился вслед за девушкой и, на ходу стянув с правой ладони меховушку, сунул ее за пояс. Потом расстегнул ремешок кобуры, вытащил пистолет и замедлил шаг.
А стоит ли?
С одной стороны, Оксана Григорьевна проблем выше крыши создает, с другой…
Тихонько выругавшись себе под нос, я перехватил пистолет обеими руками и ступил гимназистке за спину.
Кровь. Кровь на снегу… 
Вызванное ясновидением видение на миг сбило с толку, и потому взметнувшееся из сугроба существо, полностью покрытое длинными, спутанными волосами, первой заметила Оксана. Стоявшая у самого края зависшего над нами основания пирамиды девушка взвизгнула и подалась назад; снежный человек замахнулся дротиком, и тут я открыл огонь.
Раз! Два! Три!
Клац! – и пистолет встал на затворную задержку.
– Бегом! Пошла! – рявкнул я на остолбеневшую девушку.
Гимназистка мигом сбросила оцепенение и побежала к костру. Я поворачиваться спиной к заснеженному полю не стал и поспешил заменить магазин. Потом дослал патрон в патронник и осторожно попятился от края пирамиды.
– Все, прикрываю! – крикнул опустившийся на одно колено Лымарь.
Я тут же развернулся и, затылком чувствуя чьи-то полные ненависти взгляды, задал стрекача. Как бы не швырнули чего…
Но обошлось. Задыхаясь, подбежал к костру, убрал пистолет в кобуру и заорал на Оксану:
– Ты какого ляда туда потащилась?!
– Посмотреть… – всхлипнула девушка.
– И что ты собиралась там увидеть? – выразительно глянул на подругу Слава.
– Облако на горизонте появилось, похоже, буря будет. Я не подумала просто…
– Только бури нам не хватало! – выругался Василенко и указал на валявшееся в сугробе тело. – А это кто был?
– Снежный человек, – присмотрелась в оптический прицел снайперской винтовки Вера. – Они точно не смогут пройти через барьер?
– Не смогут, – мотнул головой бригадир ликвидаторов. – Меня больше волнует снежная буря, от нее пирамида не защитит.
– И долго нам тут куковать еще? – хрустнул костяшками пальцев Напалм.
– Цитадель почти заряжена, но…
– Что – но? – забеспокоился пиромант, уловив явственно прозвучавшую в голосе Антона нотку неуверенности.
– Пока не получается найти дорогу обратно.
– В смысле?! – Утешавший Оксану Слава моментально отвернулся от девушки и шагнул к Василенко. – О чем это ты?
– Сюда мы попали, использовав аварийный маршрут, обратно аналогичного маршрута я обнаружить не смог.
– Мы тут застряли, получается?!
– Это недопустимо! – влез в разговор Бородулин. – Если буря затянется, в пирамиде отсидеться не получится! Я не смогу пичкать вас лекарствами вечно!
– Простая прогулка, ничего сложного, – вздохнул Линев и закричал: – Ну и чего вы стоите?! Думайте, как нам отсюда выбраться!
– Да не ори ты, – попросил гимназиста Василенко. – И без тебя тошно.
– Что – тошно? Ты когда сюда нас перебрасывал, о чем вообще думал?! – продолжил горячиться Слава.
– О том, как шкуры наши спасти, вот о чем! – заорал в ответ бригадир ликвидаторов.
– Так, успокоились быстро, – разнял парней Виктор Петрович и указал на затянувшие горизонт темно-серые тучи. – У нас мало времени!
– Антон, ты уверен, что обратного маршрута в пирамиде не сохранилось? – уточнила немного пришедшая в себя Оксана.
– Нет, – передернул плечами Василенко. – Скорее всего кто-то из экипажа выполнял функции штурмана и прокладывал путь самостоятельно.
– А сам ты так не можешь? – оживился Бородулин.
– Если покопаюсь еще несколько часов, вероятно, научусь управлять пирамидой, но точно без пространственных прыжков. У меня просто не получится удержать весь путь в голове. Да и не представляю даже, где мы сейчас находимся относительно нашего мира…
– А если у тебя будет маршрут, сможешь отправить по нему Цитадель? – задумчиво глянул на меня Виктор Петрович, и от этого взгляда сразу сделалось как-то не по себе.
Что еще он такое задумал?
– Без проблем, – кивнул Антон. – Но кто будет штурманом?
– Евгений Максимович, спасайте, – вздохнул Бородулин. – Без вас пропадем.
– Вы обалдели? – возмутился я. – При чем здесь я?!
– А кто из нас ясновидящий? – фыркнул Напалм. – Давай проложи курс, и валим отсюда.
– У вас точно с головами все в порядке? – Я покрутил пальцем у виска. – Не получится ничего!
– Хватит препираться, – оборвал меня Линев. – Смотрите, стемнело уже.
И в самом деле, стремительно накатывавшаяся на нас буря принесла с собой сумерки. Поднялся ветер, кожу закололи редкие пока еще снежинки поземки.
– Евгений, спасайте, – попросила Вера. – А то замерзнем…
– Как вы себе это представляете? – вздохнул я и почувствовал, как что-то несильно ударило в грудь. Впрочем, предсмертные эмоции снежного человека меня не тронули совершенно, и неприятные ощущения моментально прошли сами собой.
– Тебе видней должно быть, – буркнул заметно разнервничавшийся Линев. – Ты же у нас ясновидящий!
– Но я не штурман Цитадели! Для меня это темный лес!
– Да ты не нервничай, – положил мне на плечо руку Бородулин. – Сядь, успокойся. Сейчас объясню, что надо делать.
Я сбросил его руку, но к костру после недолгих раздумий все же присел.
У меня и самого нет никакого желания тут загибаться. Посмотрим, что химик предложит. Может, и получится выкрутиться.
– Вот смотри, – устроился рядом Виктор Петрович, – ты ведь можешь использовать дар по своему усмотрению?
– Могу.
– И почему бы тебе не попробовать определить нужный нам маршрут?
– Хм… – задумался я. – Боюсь, у меня просто голова лопнет. Нельзя объять необъятное.
– И впихнуть невпихуемое, мы в курсе, – хохотнул протянувший к костру руки пиромант. Будто повинуясь его воле, языки пламени взвились вверх, а потом опали, оставив едва тлеющие угли.
– Да что вы в курсе? Пока отфильтрую эту информацию, у меня мозги из ушей потекут! Речь ведь не о паре километров идет!
– А ты попробуй, – попросил Антон Василенко и повернулся спиной к гнавшему поземку ветру. – Щиты пирамиды долго прикрывать нас не смогут.
– Черт с вами, – махнул я рукой. – Чай остался?
– Держи.
Я выпил полкружки остывшего чая, улегся на холодную землю и закрыл глаза.
Эгей! Есть тут кто? Куда нам теперь?
Степь, сугробы, ветер, поземка. Размазанная клякса лазурного солнца, затянувшая небо пелена свинцовых туч. И уже не здесь и не сейчас – торчащие из голой земли ледяные пики. Пики, на которые я стремительно падаю, не сумев удержаться в иссиня-черном небе. Они все ближе, ближе…
Из забытья меня вырвало вколотое Бородулиным успокоительное. Я какое-то время молча растирал занемевшее место укола, потом выругался и уставился на химика:
– Ну?
– У тебя судороги начались, – пояснил тот.
– Пляска святого Витта чисто, – подтвердил Напалм.
Антон Василенко ничего говорить не стал, только тяжело вздохнул и продолжил водить стилом по экрану чарофона.
– Бесполезно. – Я поднялся с земли и поморщился из-за коловших тело искорок боли. – Тут такое магическое поле неоднородное, что почти сразу куда-то не туда утащило.
– Дальше будет только хуже, – проверил показания приборов Алекс Шумов. – Это не простая буря. Скоро зашкаливать начнет.
– Пирамида долго не продержится, – вновь вздохнул Антон. – Виктор Петрович, что делать будем?
– Ну есть вариант, – замялся тот.
– Давай колись! Не томи уже! – оживился Шумов.
– Не знаю почему, но мне этот вариант не нравится заранее. – Я допил остатки чая и глянул на химика: – Так?
– Ну зачем ты? – укоризненно покачал головой дымивший папиросой Бородулин. – Просто есть возможность способности к ясновидению несколько повысить…
– «Супермагистр»? – оживился Напалм.
– Медикаментозный аналог. Не столь мощный, зато не требующий курса инъекций. Всего два укола, а эффект почти тот же.
– Идите в задницу! – отказался я.
– Ты чего? – удивился пиромант. – Это же такой шанс! Я в свое время одну-единственную дозу месяц найти не мог, а тебе вон как подфартило!
– Не интересует. И слушать ничего об этом не хочу.
– Но почему?!
– Да потому, что пропускная способность мозга ограничена! И на кой черт мне знать, сколько мух летает в комнате или чем кормили свинью, поджарку из которой я заказал на обед?! Думаете, всеведение хорошая вещь?! Хрена! Эта официантка залетела, но еще сама об этом не знает. От другой ушел парень, а вон тот господин медленно умирает от рака. Зачем мне это? Как жить с этим, вообще? Не подумали об этом?!
– Евгений…
– А откаты?! Сейчас, если я кого-то ударю, то почувствую лишь отголосок реальной боли. А потом? Увел у человека сделку, он валидола наглотался, а тебе с сердцем загибаться? Мир – жестокая штука, и я хочу знать о нем лишь то, что мне знать надо. Не больше. Так что идите вы все в баню!
– Ну во-первых, это эгоизм, – начал было Бородулин. – Мы все здесь просто-напросто в скором времени загнемся.
– А почему я должен бросаться на амбразуру? И не факт ведь, что в итоге получится отсюда убраться.
– Не факт, – согласился со мной Виктор Петрович. – Но если ничего не делать, нам точно крышка.
– Ну так делайте! Чего вы ко мне привязались?
Я закрылся от летевших в лицо колючих снежинок и поежился – резкие порывы ветра мигом выдули из-под одежды последние крохи тепла. Да уж, замерзнуть здесь будет вовсе не весело. Но и идти на чистое самоубийство никакого резона нет.
– Поймите вы, – мне показалось важным объяснить свою позицию, – усиление дара сведет меня с ума. Я просто не смогу обработать всю получаемую информацию. Просто не смогу!
– А зачем тебе обрабатывать всю информацию? – встрепенулся вдруг Шумов. – Зачем пропускать через себя весь массив, если можно выдергивать нужные сведения непосредственно из потока данных?
– Это как?
– Сейчас ты все пропускаешь через себя, – тут же ухватился за эту идею Виктор Петрович, – и поэтому при возникновении резонанса ловишь откат!
– Ну и?
– Представь, что ты труба, – попытался объяснить Алекс. – Весь поток может идти через трубу. А можно, регулируя местонахождение и диаметр трубы, пропускать через нее лишь нужную информацию.
– Вы, блин, так красиво говорите, – фыркнул я. – На практике это как реализовать?
– А ты попробуй!
– «Попробуй», «попробуй»…
Раньше было просто – раньше я гасил дар так, чтобы до меня доходили лишь наиболее яркие отклики. А теперь? Как можно сделать получение информации настолько избирательным? Вот ведь…
Я зажмурился, потом открыл глаза и объявил:
– Мне нужны гарантии.
– Что? – удивился Бородулин. – Какие тут могут быть гарантии?
– «Какие», «какие»! Мне нужны гарантии, что я получу свои деньги.
– Это шантаж! – возмутилась вконец продрогшая Оксана.
– Шантаж – это заставлять меня делать то, чего я не хочу и боюсь. И совсем уж свинство заставлять меня это делать бесплатно.
– Да ты… – Гимназистка задохнулась от возмущения, потом обвела взглядом собравшуюся у потухшего костра компанию и сдалась: – Хорошо. Я попрошу выделить специально для вас, Евгений, равную с остальными долю.
Равную долю – это двадцать пять тысяч на брата? С одной стороны, маловато. С другой – все сто тысяч комиссионных оставить у себя в любом случае не получится. Придется делиться. Так что, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, спорить нет никакого смысла. Несгораемая сумма есть – уже хорошо. А дальше видно будет. Поторгуемся еще.
Я подмигнул Оксане, закрыл глаза и попытался полностью высвободить свой дар. Меня тут же закружил вихрь колючих видений, и лихорадочные попытки сосредоточиться на чем-то конкретном успехом не увенчались. Ясновидение пошло в разнос, окружающий мир стал необычайно ясным и понятным, будто прозрачное бутылочное стеклышко, а в следующий миг меня подняло в воздух. Подняло, подкинуло к затянутому тучами небу – и швырнуло обратно.
Ох, вашу ж мать…
Очнулся я из-за жжения – огнем горели шея и запястья. Постепенно ломота растеклась по всему телу и вынудила открыть глаза. Сидевший поблизости Напалм протянул кружку с горячим чаем, я сделал несколько глотков и неуверенно поднялся на ноги. Стряхнул снег – толку-то, метет все сильней – и глянул на Бородулина, который пичкал своей алхимической дрянью трясшихся от холода страдальцев.
Это ж сколько времени прошло, пока я в отключке валялся?
И ведь не холодно ни капельки. Совершенно. Мне да Напалму на холод наплевать. Хотя в снеге за воротом приятного, конечно, мало.
– Что случилось? – спросил я у пироманта и осторожно потянулся, пытаясь размять занемевшее тело.
– Ты стоял, стоял, а потом просто грохнулся на спину, и все. – Напалм влил в себя не допитый мной чай и усмехнулся. – Вот Петрович тебя и кольнул.
– Да понял уже. И что, я теперь крут?
– А хэ зэ, – пожал плечами Напалм. – Но если так, ты уже начинай что-нибудь делать. Щиты долго не продержатся. И опять утечка энергии началась.
– Вот встряли…
Силовые щиты Цитадели и в самом деле прогибались, будто под покровом вьюги на нас накатывала сама властвовавшая в этом мире Стужа.
Напалм поднялся на ноги, покачнулся и едва не упал. Из носа у него потекла тоненькая струйка крови, и досадливо поморщившийся пиромант промокнул ее неожиданно чистым платком. Да и колдуны чувствовали себя не лучше: бригадир ликвидаторов опирался на Лымаря, Оксану поддерживала под руку Вероника. Слава и вовсе сидел на земле.
Это что ж такое творится? Будто нечто из колдунов силы оттягивает. А ведь таким спокойным этот мир поначалу показался: чистое небо, нетронутый снег, ни ветерка…
– К нам приближается какая-то энергетическая аномалия! – заорал вдруг, перекрикивая гул ветра, оторвавшийся от приборов Шумов.
– Еще одна пирамида? – поморщился Василенко.
– Возможно.
– Евгений! – окликнул меня Бородулин. – Готов к новой попытке?
– Всегда готов, – совершенно не чувствуя никакого воодушевления, отозвался я.
– Ну давай, пионер, не подведи, – выдал напутствие Напалм.
– Погоди, – окликнул меня бригадир ликвидаторов. – Началась утечка энергии, поэтому чем меньше ее придется потратить на переброску, тем лучше. И желательно попасть в место с повышенным энергетическим фоном. Иначе надолго там застрянем.
– О-хо-хо! – только и вздохнул я, попытался сосредоточиться и едва не полетел на землю, когда в спину шибанул порыв вконец распоясавшегося ветра.
Не выдержавшие напора стихии щиты Цитадели оказались пробиты в самый неподходящий момент, и нас захлестнула обезумевшая вьюга. Колючий снег, обжигающий холодом ветер и вытягивающая все силы Стужа. Вот ведь…
– Напалм! – взвизгнула Вера, и хрустнувший костяшками пальцев пиромант усилием воли сотворил окруживший нас пылающий занавес.
– «Геенна огненная ждет гостей, – с натугой затянул парень, на миг умолк, но тут же продолжил петь: – Мне вчера было лень, а сегодня я еду к ней…»
Языки огня, взметнувшись вверх, лизнули ледяное основание пирамиды, и врезавшиеся в них снежинки моментально растаяли, не в силах прорваться внутрь. На мгновение стало легче, но тут я взглянул на пироманта и вздрогнул.
Уж не знаю, откуда он черпал силы, да только пламя буквально обвило его, мелькая отблесками той самой геенны огненной в глазах…
Прекрасно понимая, что медлить нельзя, я усилием воли заставил разгореться неожиданно быстро заполонивший голову дар. Ясновидение расправилось, подобно хлопнувшему на ветру парусу, и меня швырнуло в самое сердце бушевавшей вокруг нас бури.
Вот только теперь я оказался к этому готов. Не пытаясь закрыться от трещавших по швам и рвавшихся под напором стихии магических полей, превратил предвидение в подобие призрачной иглы и пронзил им изнанку мира. Колдовской шторм моментально остался где-то позади, на самом краю сознания замелькали жуткие и одновременно притягательные видения, но сейчас меня интересовало лишь одно: отыскать дорогу домой.
И дар не подвел. Подобно катившейся по наклонной поверхности капельке ртути, он увлекал меня все дальше и дальше, потом просочился через границы миров и вспыхнул как миниатюрное солнце, достигнув Приграничья.
– Нашел! – заорал от восторга я и перекинул видение неподвижно замершему с чарофоном в руке Антону Василенко.
А потом мир свернулся, будто скомканная за ненадобностью салфетка, и на какой-то миг я почувствовал себя заточенным в янтаре муравьем. Но окаменевшая смола вдруг обожгла потусторонним холодом – и наступила тьма.
Будто разом выключилось солнце. Щелк, и все.

Очнулся я тоже разом. Вот еще не было ничего, кроме блаженного забытья, – и уже мороз, снег, тусклые лучи зимнего солнца…
Зимнего, блеклого, но желтого солнца!
А-а-а! Вырвались!
– Потащили.
Тут меня подняли с земли и куда-то поволокли.
Стоп! Кто, куда, зачем?!
– Да не дергайся ты, – раздраженно попросил Семен Лымарь. – И так еле тащим.
– Ну и отпустите! – потребовал я, и меня бесцеремонно бросили лицом в снег.
Выругавшись, я начал подниматься, да так и замер – пирамиды не было.
– Где?!!
– Что – где? – не понял Шумов.
– Цитадель где?!
– Да успокойся ты, никуда она не делась, – потянули меня в развалины ликвидаторы.
– Сам дойду. – Я отмахнулся от них и пригляделся к засыпанной снегом едва ли наполовину гигантской воронке, вокруг которой простиралась огромная поляна. Ни деревца, ни кустика. Лес уже дальше начинается.
Неужели это мы так бабахнулись?
Да нет, снег нетронут вроде.
Что за дела? Где пирамида?!
Куда подевались полмиллиона рублей?
Но тут я приметил, что засыпавший воронку снег совершенно не отражает отблески заходящего солнца, осторожно потянулся ясновидением и ощутил зависшую над самой землей Цитадель, ставшую сейчас почему-то абсолютно прозрачной. Вот так пройдешь в десяти метрах – и не заподозришь ничего. Разве что магический фон очень уж нестабильный. Но это только колдуны и смогут почувствовать.
Нет, что ни говори, хорошая маскировка. Качественная.
Еще раз оглядевшись и не заметив ничего примечательного, я направился к руинам какого-то трехэтажного корпуса, в котором уже скрылись Семен и Алекс. Почти сразу почувствовал чей-то внимательный взгляд и скорее угадал, нежели уловил ясновидением отблеск оптического прицела в одном из окон верхнего этажа.
Ага, Вера на посту. Выходит, что бы с нами ни стряслось, ситуация некатастрофична.
Непонятно только, где именно мы находимся и что это вообще за здание. Больше всего оно какой-то хозблок напоминает: внутренний дворик высоким бараком прикрыт, капитальный гараж, поваленные ворота. Но почему посреди леса?!
Ладно, сейчас попробую разузнать…
Первым, на кого я наткнулся в доме, оказался сидевший у костра Напалм. Стянув с головы кожаную кепку, которая в сочетании с зимним камуфляжем смотрелась просто нелепо, пиромант прижимал к лысине невесть где раздобытую сосульку. Время от времени он страдальчески морщился и вытирал со лба талую воду.
– Ты как? – вместо приветствия поинтересовался он у меня.
– Нормально, – пожал я плечами, присаживаясь рядом. – Башка только болит.
– Вот и у меня болит, – вздохнул парень.
– Несмертельно.
– Как сказать…
– Да перестань ты! – Я оглядел пустую комнату с занесенным снегом полом и спросил: – Остальные где?
– Вера караулит, Петрович колдунов откачивает, они совсем плохие. Парни мне помогать должны, да только, – пиромант повысил голос до крика, – ни фига я этих бездельников не наблюдаю!
– Не ори! – попросил Семен Лымарь, с кряхтением заволакивая в комнату покрытую изморозью столешницу. – Мы делом заняты.
– Не то что некоторые, – подтвердил Алекс и сложил у костра деревянные ножки.
Впрочем, саму столешницу на растопку Лымарь решил не пускать и закрыл ею выходившее во внутренний дворик окно. Сразу будто и сквозняк не так тянуть стал и потеплело.
– Делом они заняты! – скривился Напалм. – Снег подметайте.
– Мы тебе домработники, что ли?! – возмутился Лымарь.
– Семен, – заглянул в комнату Виктор Петрович, – освободишься, бери ружье и смени Веру.
– Яволь, – сразу же зашагал к приставленному к стене карабину Лымарь. – Погреться не дадут…
– Успеешь еще, – хохотнул Шумов и какой-то фанеркой принялся сгребать с пола ко входной двери снег. – А вы чего сидите? Помогайте!
– Мы освобожденные, – покачал головой Напалм и тут же сморщился от боли.
– Я б сказал, кто вы…
– Лучше сигаретой угости. – Пиромант выкинул почти полностью стаявшую сосульку и осторожно погладил себя по голове. – С этими перепадами магической энергии чуть копыта не откинул.
– На, – протянул ему сигарету Алекс. – И чайник поставь.
– Поставлю.
Напалм отправился на улицу набрать в чайник снега; я поднялся и, не чувствуя ни рук, ни ног, поплелся по коридору, ориентируясь на раздававшиеся из внутренних помещений голоса.
– О, вовремя ты! – обрадовался копавшийся в своем саквояже Виктор Петрович и сунул мне заполненную какой-то синей жидкостью мензурку: – Пей.
– Это чего еще?
Я выдернул пробку, осторожно понюхал содержимое, но пить не стал. Вместо этого присмотрелся к бледным словно мел Славе и Оксане, которые с остекленевшими глазами сидели, прислонившись друг к другу. Василенко и вовсе валялся пластом прямо на полу.
– Шок снять.
– А меня так же вставит?
– Нет. – Бородулин присел к Антону и разложил на целлофановом пакете несколько шприцев. – У колдунов чувствительность к перепадам интенсивности магического излучения намного выше, чем у уников.
– И смысл тогда эту гадость пить?
Запах синей жидкости не понравился категорически.
– Головная боль, резь в глазах, онемение конечностей, проблемы с вестибулярным аппаратом присутствуют? – обернулся ко мне химик. – Пей давай.
Ну я и выпил. Будто битого стекла заглотнул. Когда однажды «синим доктором» Салават отпаивал, и то ощущения приятней были.
Тут комната несколько раз крутнулась вокруг меня, ноги стали ватными, и я осторожно опустился на пол рядом с Оксаной.
Ага, теперь понятно, чего у них глаза такие стеклянные. У меня самого, поди, сейчас ничуть не лучше.
– Скоро пройдет. – Бородулин занялся бригадиром и принялся что-то бормотать себе под нос.
– Что с ним? – дождавшись, когда уймется головокружение, уточнил я.
– Перенапрягся.
– Понятно, – кивнул я и осторожно выбрался из темной каморки в коридор.
Кое-как добрался до расчищенной от снега комнаты, уселся к костру и, стянув шапку, приложил ко лбу выкинутый пиромантом обломок сосульки.
Да, так гораздо лучше.
– Вер, мы где, вообще? – поинтересовался я у чистившей мою двустволку девушки.
– Похоже, у Чертова провала, – отозвалась та.
– Это где?
– На территории Туманного, неподалеку от трассы на Лудино.
– Вот, блин, занесло.
– Да нормально, – усмехнулся вернувшийся с улицы Алекс Шумов и поставил в угол пол-литровую пластиковую бутылочку.
– Это что такое? – приглядевшись к содержимому бутылки, удивился я.
Лед не лед, а что-то блестящее.
– Накопитель Иванова, походный вариант, – пояснил парень и достал из кармана фуфайки еще один поглощающий рассеянную в пространстве колдовскую энергию артефакт. – Из серии «просто добавь воды». Правда, надолго их не хватает.
– А зачем они нам сейчас?
Если здесь задерживаться не собираемся, бояться магического излучения не стоит, но поскольку этим вопросом все же озаботились…
– Ну мы типа тут застряли, – подтвердил мои опасения Алекс. – Не в курсе, что ли?
– Просвети.
– Ноутбук сгорел, Антон в отрубе.
– И что делать?
– Чинить, лечить.
– Блин, ты объясни толком, – разозлился я.
– А что объяснять? – Напалм прикрыл дверной проем найденным в развалинах листом ржавого железа и вытер перепачканные перчатки о штаны. – Пирамиду одну бросать нельзя. Вот и будем здесь куковать.
– Елки…
Я обвел взглядом обшарпанные стены, кое-как сметенный с пола снег, чайник над костерком и загрустил. Жить в таких условиях не хотелось совершенно. Про ванну и трехразовое горячее питание молчу, но спать здесь…
А ну как заявится кто ночью? Брр…
– Да нормально! – хохотнул Напалм. – Свежий воздух, природа, романтика…
– И долго нам куковать тут придется? – приуныл я.
– Не, – мотнул головой Алекс и указал на сложенные в кучу рюкзаки и сумки. – Еды, считай, нет. Ноутбук тоже восстановлению не подлежит. Придется кого-то в Соколовский отправлять. Тут, говорят, недалеко.
– Слушай, а без ноутбука никак не обойтись?
– Не-а. Система управления Цитадели не под человека заточена.
– И думаешь, в Соколовском что-нибудь подходящее найти получится?
– Ну чарофон не пострадал, набор запасных модулей тоже есть. Хоть какое-нибудь старье да найдем.
– А деньги?
– У Славы были вроде.
У Славы?
Я вновь глянул на валявшиеся в углу сумки, и меня будто шилом в мягкое место кольнули. То ли полузабытое воспоминание ворохнулось, то ли видение накатило.
Точно – видение!
Все же во всеведении есть свои преимущества!
Главное только – этим делом не увлекаться…
– Евгений, чего завис? – помахал у меня перед лицом ладонью пиромант. – Проблемы?
– Нет, нормально все.
– Ты как со своим предвидением?
– Справляюсь пока.
– Молодец.
Пиромант в очередной раз вышел подышать свежим воздухом, я помотал головой, прогоняя наваждение, и сказал маявшемуся от безделья ликвидатору:
– Да, Алекс! Тебя вроде Бородулин спрашивал.
– Чего ему опять понадобилось? – буркнул Шумов и направился на выход.
Я тут же поднялся на ноги и подошел к сваленным в одну кучу вещам, закрыв их спиной от Веры. Одним движением расстегнул «молнию» на валявшейся сверху сумочке Линева и достал из потайного кармашка латунный кругляш размером чуть поменьше советской трехкопеечной монеты с перфорацией посередине.
– Ты чего? – удивилась Вера.
– Если прямо сейчас чего-нибудь не зажую, сам себя переваривать начну. – Я показал ей выуженный из рюкзака со съестным сухарь и вернулся к костру. – И чай вот уже закипел…
– Тогда и мне налей, – попросила девушка.
– Легко, – успокоив дыхание, ответил я и невольно прикоснулся к спрятанному в карман латунному амулету стоимостью ни много ни мало полмиллиона рублей золотом. Неплохая страховка на крайний случай.
Лоханулся господин Линев, конкретно лоханулся. Или это пока его откачивали, ликвидаторы сумочку с пояса отцепили, чтоб не мешала? Удачно получилось, ничего не скажешь…
Потом мы пили чай и грызли сухари; постепенно в комнатку подтянулись остальные, и как-то враз в ней стало тепло и тесно. Все отогревались и тихонько радовались жизни, разве что Вере пришлось идти менять озябшего на морозе Лымаря.
– Что делать будем? – Я передвинулся поближе к Виктору Петровичу, отпаивавшему Василенко горячим чаем, и пояснил свою мысль: – Надолго здесь оставаться нельзя.
– Я полностью закрыл пирамиду, – не о том подумал Антон. – Никто увидеть ее не сможет.
– А местные зверушки?
– Мы здание защитим, – уверенно заявил Линев. – Продуктов на несколько дней хватит, так что продержимся.
– А чего держаться-то? – буркнул Шумов. – Ноутбук сгорел, я его не починю.
– Выходит, кому-то придется идти в Соколовский, – легкомысленно отмахнулся гимназист.
– До базы погранцов ближе будет, – подсказал дрожавший от холода Лымарь.
– Не надо, – сразу предупредила Оксана. – Они, даже если помогут, наверняка нос не в свои дела совать начнут.
– Да, это лишнее, – поддержал девушку Слава.
– Подождите-ка, – влез в разговор Напалм и ткнул пальцем в грудь Линеву. – Ни за что не поверю, будто у вас аварийная связь не предусмотрена. Давайте завязывайте со своими шпионскими играми и вызывайте подмогу.
– Нереально, – отмахнулся гимназист.
– Да в жизни не поверю…
– Нереально связаться, говорю, – перебил пироманта Слава. – Через Границу никакая связь не пробьется. Даже радиоволны не проходят.
– А при чем здесь это? – удивился Напалм.
– А при том, что мы сейчас на территории Туманного, а не Форта, – вздохнула Оксана. – И если уж кто-то перейдет через Границу, то проще будет добраться до Соколовского, чем ждать, пока ноутбук из Форта привезут.
– Зыко, блин, – погрустнел пиромант. – И что делать?
– Значит, так, – нахмурился Василенко, – надо решать, кто отправится в Соколовский!
– Ну мне по-любому идти придется, – обреченно вздохнул Алекс. – Вы ж ничего без меня не купите.
– А без Евгения не дойти, он заблудиться не даст, да и вообще, – заявил вдруг Напалм. – И без меня не дойдете: нарветесь на исчадий Стужи, и порвут на куски.
– Думаю, самый оптимальный вариант, – кивнул Виктор Петрович. – Идут Евгений, Напалм и Алекс. Мы будем здесь вас ждать.
– Весело, – вздохнул я и вытер слезившиеся из-за дыма глаза.
Хотя, с другой стороны, так оно даже и лучше. Пусть по морозу тащиться придется, зато на хуторе отогреюсь. И поем нормально в кои-то веки. А глядишь, еще и переночевать получится. И в баню сходить. Мечта идиота, короче…
– Вам главное – до дороги на Лудино добраться, оттуда до Соколовского рукой подать, – заметил Лымарь и, сунув руку под ушанку, почесал голову: – Сейчас срубим снегоступы, и с самого утра пойдете, а то темно уже. К вечеру доберетесь, переночуете, а на следующий день обратно вас ждать будем.
– А если пограничники наши доблестные сами прицепятся? – задумался я.
– У Алекса корочки СЭС и командировочное. Отбрешетесь как-нибудь…
– Антон, проводи до леса, – позвал бригадира Шумов. – Еловых лап нарубим, все не на голом полу спать.
– Пошли, – тяжело вздохнул Василенко и успокоил химика: – Да в норме я, в норме.
– Ладно, я тогда защиту пока поставлю, – засуетился Линев.
– Тебе помочь? – спросила Оксана.
– Вот еще! У меня стандартные заготовки остались.
Слава вытащил из сумочки – у меня аж сердце замерло: а ну потайной кармашек проверит! – связку деревянных колышков размером с карандаш, отодвинул закрывавший дверь железный лист и вышел из комнаты.
Гимназистка задумчиво посмотрела ему вслед и неожиданно подошла ко мне.
– Спасибо, – поблагодарила вдруг Оксана.
– За что? – удивился я.
– Ты ведь меня спас, – несколько виновато улыбнулась девушка. – Я тебе угрожала, а ты все равно спас. Понимаешь, многие мои знакомые в той ситуации спокойно бы наблюдали со стороны и не вмешивались.
– Да ладно, ты бы и сама справилась…
– Не справилась. Как вспомню то копье… – Оксана поежилась и передернула плечами. – Спасибо.
– Ерунда. – Я достал коробку с патронами и принялся снаряжать пустой магазин. – Скажи, что здесь стряслось.
– В смысле? – удивилась колдунья.
– Воронку видела?
– А! Прошлым летом выброс энергии случился. До сих пор энергетический фон нестабильный. Хорошо, хоть накопители Иванова с собой есть.
– А из-за чего выброс случился, не в курсе?
– Не знаю. Даже экспедицию сюда отправляли, но так ничего и не выяснили.
– К чему спрашиваю, – решил я пояснить свой интерес, – а не бабахнет тут снова?
– Даже если так, в первый раз взрывная волна была направлена в противоположную сторону, – улыбнулась Оксана.
– Слабое утешение, – вздохнул я.
– Хоть какое-то.
Тут заявился продрогший Линев, гимназистка отошла к нему, но сразу же вернулась и без обиняков заявила:
– Как бы то ни было, Евгений, я все равно не дам вам нажиться на этом деле. Пятьсот тысяч за пирамиду никто никогда не заплатит.
– Уговор о моей доле в силе? – уточнил я, решив до времени не обострять отношений.
– Да.
– Вот и замечательно. Курочка по зернышку.
– Рада, что вас это устраивает.
Устраивает? Я с трудом удержался от ехидного смешка и лишь покачал головой:
– Нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради трехсот процентов прибыли.
– Вы себе льстите, Евгений…
В этот момент упал закрывавший дверь железный лист, вернувшиеся из леса парни затащили в комнату мохнатые еловые лапы, и мы принялись сооружать себе импровизированные лежаки. Я живо представил, каково будет провести здесь ночь, и поежился. Жаль, стемнело уже, а то бы прямо сейчас в дорогу отправился.
Не приспособлены мы, кролики, для лазанья. В смысле для жизни в таких условиях. Впрочем, лучше здесь перекантоваться какое-то время, чем с дыркой в голове в сугробе остывать. А в Форте именно это мне и светило…
– А не угорим? – забеспокоился Алекс, кое-как соорудив себе из еловых веток лежанку.
– Костер на ночь оставлять не будем, – успокоил его Слава Линев и вытащил откуда-то свернутый в трубочку лист фольги. – У нас несколько термолистов есть.
– Это что за зверь? – удивился я.
– Алхимический обогреватель, – пояснил колдун и, расправив фольгу, приложил ее прямо к стене.
– И чего теперь будет?
– Теперь греть будет.
– До чего дошел прогресс, – только и покачал я головой.
– Да ну, старье, – не согласился со мной Напалм. – В Патруле таких сейчас, как известного продукта за баней.
– Смотри, можешь сам климат-контролем поработать, – предложил Слава.
– Не, я спать. Только Веру дождусь.
– Вставит она тебе, – усмехнулся я.
– За что?
– За то, что без нее в Соколовский намылился.
– Не, – легкомысленно отмахнулся пиромант. – Это же логично…
– Где женщины и где логика? – рассмеялся Линев, потом глянул на насупившуюся Оксану и поспешил поправиться: – В том плане, что в таких ситуациях эмоции в любом случае превалируют…
– Мы с тобой потом об этом поговорим, – многообещающе кивнула гимназистка.
– Потом так потом. – Слава прикоснулся к листу фольги и сразу же с проклятием отдернул пальцы: – Черт! Быстро нагрелась.
Напалм не особо радостно хохотнул и задумчиво глянул на дверь.
– Иди, иди за подругой, – правильно истолковал этот взгляд Линев и достал из кармана короткий деревянный жезл в пару пальцев толщиной. – Все, охрана заработала. Можем спать ложиться.
Пиромант со вздохом поднялся на ноги и направился на выход. Я покачал головой и начал устраиваться на пахнувших лесом еловых ветках.
– Евгений, а ужинать? – позвал меня засыпавший в котелок перловку Виктор Петрович.
– Без меня.
– Не дело голодным спать ложиться, – предупредил Бородулин.
– Ерунда, – отмахнулся я и закрыл глаза.
Аппетита и в самом деле не было. Ничего уже не было, кроме усталости. Вроде бы и надо червячка заморить, но лень. Не хочу.
И сон, как назло, не идет. Только глаза закрою, и начинает, будто на волнах, подкидывать. И крутит, так и крутит всего.
А все Бородулин, сволочь! «Управлять даром», «управлять даром»…
Пока бодрствую – еще куда ни шло, а во сне как?
Ладно, с утра видно будет.
Если оно будет, это утро.

Глава 8

Утро было. Лучше бы его не было.
И это все, что я могу о нем сказать.
Жутко болела голова, в пересохшем рту стоял непонятный, но совершенно точно омерзительный привкус, а какое-то время и вовсе казалось, будто стоит пошевелиться – и мое ставшее стеклянным тело просто возьмет и расколется на бесчисленное множество осколков.
И еще – я знал. Я знал, сколько трещин на потолке и когда перестанет дуть северо-западный ветер. Из чего сложены стены, давно ли отключился термолист и кто из товарищей по несчастью проснется, стоит пошевелить рукой. И прочее, прочее, прочее…
Чуждое и не поддающееся рациональному осмыслению знание рвалось в голову и грозило стереть саму личность, оставив на ее месте лишь набор реагирующих на внешние раздражители рефлексов.
Прекрасно понимая, что не стоит и пытаться отгородиться от обезумевшего дара, я решил схитрить и сконцентрировался на стремлении отыскать дорогу до Соколовского. А стоило перед внутренним взором возникнуть кончику путеводной нити, мгновенно вцепился в него и уже больше не отпускал.
И пусть пожаром полыхавшее в голове всезнание никуда не делось, вытягиваемые им из окружающего пространства видения больше не могли прорваться через выставленную защиту. Как ни странно, совет Алекса и в самом деле помог взять ситуацию под контроль: теперь предвидение охватывало только малую часть опутывавшей меня информации и выдергивало из нее лишь то, что желал знать я сам.
Ну почти…
Я начал осторожно подниматься с лежака и тотчас повалился обратно из-за пронзивших затекшие руки и ноги бесчисленных иголочек боли.
– Ты в порядке? – уставился на меня спавший едва ли не в обнимку с карабином Лымарь.
– Почти.
Сжимая и разжимая кулаки, кое-как удалось разогнать кровь по рукам, а вот ноги по-прежнему едва шевелились.
Больно.
– Что случилось? – захлопал спросонья глазами Бородулин.
– Выходить пора, – вернулся с улицы бегавший освежиться Семен и потряс пластиковую трубку алхимического светильника.
Комнатушку осветили зеленоватые отблески неестественного сияния, и у меня сразу же начали слезиться глаза.
Блин, еще и со зрением беда какая-то…
– Не рано? – зевнул Шумов.
– Раньше сядем, раньше выйдем. – Напалм тихонько поднялся с лежака, явно рассчитывая улизнуть, прежде чем проснется подруга. Но не вышло.
– Ты смотри там, – пригрозила ему девушка. – А лучше мне с вами пойти.
– А кто караулить будет? – вздохнул Виктор Петрович. – И Оксану Григорьевну тоже не отпустишь…
– Один я, случись что, защиту долго не продержу, – подтвердил уставившийся в потолок Слава Линев и перевернулся на бок: – Антон, ты как?
– Нормально, – буркнул осматривавший бинты на правой руке Василенко. – За день отойду. Вы надолго только не пропадайте.
– Одна нога здесь, вторая там, – пообещал пиромант и движением руки разжег потушенный на ночь костер.
– Алекс! – подозвал паренька Бородулин и протянул ему пузырек с таблетками: – Это тебе на дорогу. И одну прямо сейчас прими.
– Экомаг? – Шумов открутил крышку и вытряс на ладонь таблетку. – А как часто его пить-то?
– Два раза в день достаточно будет. Лучше после еды.
– А у меня тоже экомаг есть! – вспомнил я вдруг про спрятанную во внутренний карман куртки аптечку. – Могу поделиться.
– Не надо, – отказался Виктор Петрович. – Этого добра у нас навалом.
Я кивнул, выдул остававшуюся в чайнике со вчерашнего дня воду и подошел к Линеву:
– Что с деньгами?
– Держи. – Гимназист ссыпал мне в ладонь несколько золотых и серебряных монет и предупредил: – Еды купить не забудьте.
– Обязательно, – кивнул я, пересчитывая деньги. Три червонца, две золотых пятирублевки, советский серебряный полтинник и новенькая серебряная же двухрублевка с Шостаковичем. Неплохо так. Без малого сто рублей, если золотом.
– Держи, – протянула мне Вера двустволку, коробку с патронами и патронташ. – Присмотри там за моим оболтусом. А то у него язык без костей.
– Не вопрос, – кивнул я и спросил у Лымаря: – Снегоступы не готовы еще?
– Когда б я успел? – возмутился тот. – Пока завтракаете, доделаю.
– Ты ж возился вчера? – указал пиромант на сложенные у входа заготовки.
– Их до ума еще довести надо, – пояснил Семен. – Все, не мешайте мне.
– Идите перекусите на дорогу, – позвал нас Виктор Петрович.
И вот уже от завтрака я отказываться не стал. Умял галеты, половину плавленого сырка и ломтик консервированной ветчины, запил все это двумя стаканами сладкого чая. Не могу сказать, что накушался до отвала, но неплохо, совсем неплохо. А то за ночь совсем желудок к позвоночнику присох.
– Ну теперь хоть на край света, – усмехнулся я, дожидаясь, пока поест Шумов. Напалм смолотил свою порцию еще раньше меня.
– Не заплутайте только, – предупредил нас Василенко. – Провизии в дорогу не дадим, самим мало.
– Не заплутаем.
Я потянулся к бившейся в голове путеводной нити и удовлетворенно кивнул: порядок. Куда идти – знаю.
– А мы подстрелим кого-нибудь по дороге, да и поджарим, – легкомысленно заявил пиромант.
– Смотри, чтоб самих не подстрелили, – погрозила ему кулаком Вероника.
– Да прям! – отмахнулся пиромант. – Ну пойдемте уже, что ли? Семен, ты чего там возишься?
– Сюда подходите, – буркнул Лымарь, соорудивший из еловых лап, веток и нарезанного на ленточки брезента нечто отдаленно напоминавшее снегоступы. – Ногу в петлю ставьте. Ага, сюда. Все, на выход.
– Ну ты мастер на все руки! – поразился Алекс.
– А ты думал! – усмехнулся Семен. – Это тебе не паяльником в носу ковыряться. Валите, нам уже караулить пора.
– А колдовская защита?
– Ее только на ночь хватило, – объяснил Линев. – Сейчас подзаряжать будем.
– Понятно.
Я закинул на плечо ремень ружья, подхватил снегоступы и вышел на улицу. Постоял на занесенном снегом крыльце, привыкая к холоду, потом опустил на лицо подшлемник и медленно подобрался к самому краю гигантской воронки.
И пусть зависшая в воздухе пирамида сейчас никак не проявляла себя, ее присутствие подсознательно все же угадывалось. И солнечный свет там тусклее, и рябит будто что-то. А самое главное – холодом так и веет. Жуткая штука.
– Мороз и солнце, день чудесный! – Напалм уже со снегоступами на ногах выбрался из дома и спустился с крыльца. – Красота-то какая!
Красота?
Я огляделся: голубое небо с невесомым мазком белесых облачков, затянутые инеем силуэты деревьев, ослепительный пятак солнца, сверкающий в его лучах снег…
Какая еще красота?
Вот желтый песочек и теплое море – это красота. А тут…
В топку.
– Холодно только, – присоединился к нам Шумов.
– Быстрей дойдете, – рассмеялся Лымарь.
– Осторожней там. – Вера поцеловала пироманта и попросила: – Возвращайся скорее…
– Все будет хорошо, – подмигнул ей Напалм и обернулся ко мне: – Нам куда?
– Туда, – указал я на запад и предупредил: – Только воронку надо обойти.
– Само собой.
Пиромант помахал рукой девушке и отправился вслед за мной. Шумов пробирался по сугробам третьим. Снегоступы снегоступами, но по следам товарищей оно всяко проще.
– Если не вернусь, считайте меня коммунистом! – проорал вдруг обернувшийся Напалм.
– К черту! – откликнулась Вера.
– Шутки у тебя дурацкие, – не выдержал Алекс. – Никогда не говорили?
– Постоянно говорят, но я не верю, – заявил пиромант. – Считаю, завидуют моему жизнелюбию и искрометному чувству юмора.
– Блин, так мы и до следующего утра не дойдем, – увязая в глубоком снегу, вздохнул я.
– Ничего, – ободрил меня тяжело дышавший Напалм. – Сейчас на открытое пространство выйдем, там ветер наст надул.
– Ну будем надеяться.
– Да точно тебе говорю!
– Так, стойте! – вскинул я руку.
– Чего еще? – насторожился Шумов.
– Подумать надо.
Я закрыл глаза и попытался осторожно расширить границы ясновидения. Постепенно помимо путеводной нити в голове начали всплывать образы предстоящего пути: опушка, поваленные деревья, сугробы, сосны и ели, заметенный снегом овраг…
От перенапряжения почти сразу замутило, и я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прогнать дурноту. Холодный воздух обжег ноздри и прочистил мозги; но в итоге пришлось ограничить границу предвидения ближайшей полусотней метров. Дальше уже никак – спекусь.
Хотя и это очень даже неплохо. Раньше бы такой фокус точно не прошел. Нет, проверить дорогу – это запросто. Но вот постоянно отслеживать изменения в режиме, так сказать, реального времени – увольте. Шли бы практически наугад, а пара секунд форы ситуации могла и не спасти. Другое дело теперь: незамеченным точно никто не подкрадется. Пальнуть издали, правда, могут. Но, будем надеяться, чужой взгляд заранее почувствую.
И вообще, проблемы будем решать по мере их возникновения. Сначала нам до этих самых проблем еще добраться надо.
– Ну долго ты? – Напалм стрельнул у Шумова сигарету и теперь, вырвавшись из-под опеки подруги, откровенно наслаждался жизнью. Разве что колечки дыма из носа не пускал. – Нормально все?
– Давайте вон к той сухой сосне. – Я указал на высокое дерево с обломанной верхушкой и первым зашагал к опушке. – Не отставайте!
– Не, мы без тебя никак, – засмеялся пиромант. – Веди нас, Сусанин-герой.
– Тьфу-тьфу-тьфу, – трижды сплюнул через левое плечо Алекс. – Давайте лучше как-нибудь без приключений. Дойдем, купим и вернемся.
– Нам без приключений никак. – Пиромант выкинул окурок в снег и пропел: – «Нормальные герои всегда идут в обход!»
– Громкость убавь, – попросил я.
До леса было уже рукой подать, и у меня в голове вился настоящий рой образов местных обитателей. Оставить бы из них только представляющих реальную опасность, но как это сделать, пока просто не представляю. Хотя…
– Давайте следом. – Я первым подошел к изукрашенным сверкающим инеем елям и поторопил парней: – Живее!
– Чего-то я очкую, – признался вдруг пиромант. – «С виду он совсем неустрашим, а у самого очко жим-жим». Может, как те герои, в обход?
– Зачем в обход-то? – фыркнул я. – Тут чуток срежем через лес и к дороге на Туманный выйдем. Братья ее чистят периодически, как мне говорили. А там после погранцов сразу Соколовский будет.
– Через лес? Не знаю, не знаю…
– Чего ты не знаешь?
– Чем дальше в лес, тем толще партизаны, – заявил Напалм. – Можем встрять, как сам знаешь что, в рукомойник.
– Это самая короткая дорога, – терпеливо объяснил я. – Если будем кругаля давать, точно в чистом поле ночевать придется.
– Ты откуда все знаешь? – удивился Шумов.
– От верблюда, – буркнул я и подлез под еловую лапу. – Идемте.
– После тебя. – Пиромант пропустил за мной Алекса и хрустнул костяшками пальцев. – Если что, сразу падайте, а то еще вас ненароком зацеплю.
– Ты уж постарайся не зацепить, – обернулся я к нему. – И будь любезен, помолчи. В лесу тихо, а тебя за километр слышно.
– Тихо в лесу, – пробурчал себе под нос Напалм, – но барсук-то по-любому не спит. И знаете почему?
– Заткнись!
Лес был странный. Уж не знаю, что тут стряслось, но, окажись мы на месте испытания атомной бомбы, ничуть бы этому не удивился. Воронка есть, поваленные стволы здоровенных сосен все в одну сторону направлены, будто здесь взрывная волна прошлась. И много их, рухнувших и поломанных, очень много. Вся опушка сплошь мохнатыми елками заросла, только дальше уцелевшие сосны попадаться начинают. К тому же иглы у елок синеватые и будто прозрачные. Словно из стекла отлиты. Не елки, а не пойми что. Мутанты какие-то.
Через поваленные стволы перебирались молча. Да и потом не до разговоров было. Тишину леса нарушали только наше тяжелое дыхание да скрип снега под ногами. Взмокли все в момент. И остановиться отдохнуть страшно – на самой грани восприятия чье-то чужое присутствие постоянно ощущается, а что за звери в ельнике схоронились, и не понять вот так сразу.
– А теперь в обход, – прошептал я, неожиданно поняв, что в сугробе перед нами дремлет какое-то живое существо. Вроде оно нас пока не учуяло, но лучше обойти, от греха подальше.
– А что такое? – прошептал Шумов.
– Там есть кто-то.
– Кто?
– Конь в пальто, – подсказал Напалм и подтолкнул его в спину. – Шевели булками.
– Осторожней, ты! – огрызнулся Алекс и поднял голову к проглядывавшему из-за макушек сосен небу. – Господи, когда же это все кончится?
Пробиравшийся через ельник пиромант явно хотел сказать какую-то колкость, но тут я обернулся к нему и зашипел:
– Стой, блин!
– Ты чего? – Напалм моментально замер с поднятой рукой, не успев отодвинуть в сторону покрытую серым инеем еловую лапу.
– Не видишь, что ли, иней другой?
– Не вижу.
– Я тоже не вижу, – признался я. – Но чувствую. Так что не трогай. И вообще, иди след в след.
– Шаг вправо, шаг влево считается побегом, – фыркнул пиромант, потом очень осторожно отодвинулся в сторону и вдруг озадаченно указал мне за спину: – Это чего там?
Я обернулся, чтобы проследить за его взглядом и попятился назад:
– Валим, валим отсюда!
Мелькавший меж деревьев белый смерч ясновидением уловить не удалось. О деревьях, снеге на ветках, поваленных соснах и расшелушенных шишках предвидение знало все, а этой явно потусторонней напасти словно и не было вовсе.
– Бежим!
И мы побежали. Но бежали недолго. И странный смерч сразу поотстал, и сами в один момент спеклись. Ну и притаившийся под снегом овраг свою роль тоже сыграл. Как с горки скатились!
И ведь почувствовать обрыв успел, а сугроб уже провалился и полетели…
– Куда теперь? – прохрипел первым поднявшийся внизу на ноги Шумов.
– За мной, – позвал я и едва ли не ползком направился к другому, куда более пологому склону оврага.
Кое-как выбравшись наверх, мы принялись вытрясать из-под одежды и выгребать из ботинок набившийся снег. Немного отдышались, осмотрелись. Вроде спокойно все.
– Не, я не понял, где дорога? – заявил пришедший в себя Алекс. – Ты ж говорил, до нее рукой подать! И где?
– Где? – переспросил я. – Ответ в рифму тебя устроит?
– В смысле?
– В Караганде!
– Это понятно, – фыркнул Напалм и вытер лицо, – но хотелось бы услышать что-то более конкретное.
– С километр, пожалуй, еще по лесу идти. А там и дорога будет, если не заблудимся.
– Евгений!
– Шучу, шучу. Все, двинули…
К счастью, ясновидение не подвело, и дорога оказалась именно там, где ей и полагалось быть. Парни на радостях рванули на расчищенное от снега пространство, и мне с величайшим трудом удалось заставить их вернуться обратно.
– Вы куда ломитесь? – попытался урезонить я принявшегося разоряться пироманта. – Оглядеться не судьба?
– Да чего тут смотреть? – удивился Шумов. – Кому до нас какое дело? Идем себе, никого не трогаем.
– А бандиты?
– Какие бандиты? – закатил глаза Напалм. – По этой дороге только братья в Туманный мотаются! Кому их грабить в голову прийти может? Да и база пограничников рядом – тут не забалуешь. Ну и ты предупредишь, если что…
– А вдруг не успею? – не очень уверенно возразил я, потом вздохнул и махнул рукой: – Ладно, пошли. Только снегоступы выбрасывать не будем.
– Само собой, – кивнул пиромант. – Да успокойся, не видать никого.
Не шибко хорошо расчищенная от снега с двумя глубокими колеями дорога и в самом деле оказалась пустынной. С одной стороны лес, с другой стороны лес. Ели, сосны, прочая растительность. Что хорошо, дорогу назвать прямой язык не поворачивается, поэтому прежде чем нас заметят, приближение опасности сто раз почувствую.
А вот засаду…
Но это так, отголоски паранойи. Напалм вон совершенно спокоен. Да и Шумову все по барабану. Правда, этот не дергается скорее от недостатка воображения и плохой информированности. Мне-то периодически выбирающиеся из Форта коллеги довольно жутенькую картинку жизни вне городских стен обрисовали.
Хотя здесь, может, и в самом деле бандитов нет. Грабить-то некого. Одни братья только и катаются. А те и сами любых бандитов на запчасти разберут и добавки попросят.
– Куда вы впилили-то? Может, отдохнуть остановимся? – не выдержал наконец Шумов. – Сейчас концы отдам…
– Курить меньше надо!
– Поздно уже курить меньше, – огрызнулся Алекс. – Вон полянка подходящая, дайте дух перевести.
– Не нравится мне елочка с черными иголочками, – указал я на росшее на опушке невысокое дерево. – Какая-то она беспокойная, не находите? Дальше идем.
– Делов-то, – усмехнулся Напалм и махнул рукой.
Охватившее странную елку пламя метнулось к верхушкам сосен, покрытые черными иглами лапы задергались, будто пытаясь убежать от огня. Минута, две – и от дерева остался лишь обгоревший ствол да усыпавший снег невесомый серый пепел.
– Готово!
– Так идти никуда не хотелось? – покачал я головой. – Ладно, привал.
– Слушай, Напалм! – Оживившийся Шумов вытащил из рюкзака алюминиевую кружку и набрал в нее снега. – Подогреешь?
– Легко.
Пиромант обхватил посудину двумя руками – и вскоре в ней забулькал кипяток.
– Зашибись! – Алекс опустил в воду чайный пакетик и предложил: – Будете?
– Ты не выбрасывай, на второй раз заварим, – предупредил его Напалм.
– И на третий. – Я стряхнул снег с вывороченной с корнем сосны и уселся на нее сверху. Насколько смог дотянуться, прошерстил ясновидением подлесок, ничего подозрительного не нашел и немного расслабился.
Вот сейчас чуток передохнем и дальше двинем. Долго сидеть нельзя – замерзнем. И так пальцы уже почти не шевелятся. Пироманту хорошо, а мне только и остается, что о ванне, полной горячей воды, мечтать.
Мечты, мечты…
– Евгений! – Шумов допил чай, передал кружку Напалму и уселся на ствол рядом со мной. – Думаешь, получится пятьсот тысяч за пирамиду выручить?
– А чего не получится? – усмехнулся я. – Заплатят, никуда не денутся.
– Оксана-то против.
– Не ей решать. Надо будет с людьми, принимающими решения, потолковать. Тогда ясность и появится. Заинтересуем их – все как по маслу пройдет. Провалим переговоры – придется денежки с боем выбивать.
– Не стоит особо на пятьсот тысяч рассчитывать. – Пиромант протянул мне кружку. – Гимназисты на сторону пирамиду продать не дадут. А значит, и платить больше оговоренного не станут.
– А почему на сторону не продать? – заинтересовался Алекс. – Евгений, ты же говорил…
– Эта угроза лишь инструмент повышения цены. – Я отпил мутного чая и, грея ладони о горячую кружку, тяжело вздохнул: – А так даже не стоит и пытаться. Мы ж вроде не самоубийцы.
– Гимназисты такого не простят, – кивнул Напалм, и мне почему-то показалось, что возможная потеря вовсе не маленькой суммы его не особо и волнует. Странно, на типа не от мира сего он непохож.
Реалист? Иллюзиями себя тешить не хочет? Ничего, мы еще повоюем.
– Да хотя бы и двадцать пять тысяч! – махнул рукой Алекс. – Я дом на «Поляне» куплю. И на жизнь останется. У меня ж дочка, хоть в нормальных условиях поживем. А то сейчас…
– С этим тоже не все так просто, – поморщился Напалм.
– Чего еще? – удивился Шумов.
– Продадим пирамиду гимназистам, Воевода нервничать начнет. А это чревато.
– Ему-то чего нервничать? – возмутился Алекс. – У Гимназии с Дружиной все схвачено!
– Так-то оно так, но не совсем так, – хмыкнул пиромант. – И отношения у них уже не те, и кучу неприятностей Дружина через это дело огрести может.
– Считаешь, Воеводе невыгодно усиление Гимназии? – задумался я. – А что за проблемы?
– Как обычно – Лига, Братство, Город.
– Значит, надо закрыть сделку раньше, чем о ней узнает Дружина и все остальные, – пожал я плечами, прекрасно понимая, что определенный резон в словах пироманта, несомненно, есть. Ох уж мне эта большая политика…
– Ладно, хватит время терять, – позвал нас Напалм и начал выбираться на дорогу. – Шевелитесь!
– Ты на «энерджайзерах», что ли? – Шумов сплюнул под ноги и со стоном поднялся со ствола. – А знаете, что я первым делом сделаю в Соколовском? Напьюсь! Вы как, составите компанию?
– Не, – отказался Напалм. – Я пас.
– Евгений?
– Тоже мимо.
– Чего вы такие скучные? – Шумов нагнал нас и зашагал рядом. – Грех не выпить-то!
– Нельзя нам, – объяснил пиромант. – Мы ж мутанты. Алкоголь на нас пагубно влияет.
– Да ну?!
– Слушай его больше, – усмехнулся я. – Выдумывает.
– То есть, – прищурился Напалм, – алкоголь на тебя положительно влияет?
– Сугубо отрицательно.
– Вот!
– А если по чуть-чуть? – предложил Шумов. – По соточке?
– Понимаешь, Алекс, – вздохнул я, – если мы наклюкаемся и потеряем над собой контроль, мало никому не покажется. Напалм вон и кабак запросто спалить может.
– И не только кабак, – подтвердил пиромант и вдруг остановился у торчащей из снега скалы, покрытой серым мхом. – А вот это дело!
– Это чего еще? – удивился Алекс.
– Страхогон. – Пиромант оторвал немного мха, размял его пальцами и спросил: – Есть бумажка?
– Держи.
Шумов достал из рюкзака тетрадь, оторвал половину листа и протянул Напалму. Тот сноровисто свернул самокрутку, запалил и затянулся едким дымом. Немного постоял, покачнулся, начал заваливаться на спину, но тут же пришел в себя и ухватился за дерево.
Расплывшийся в блаженной улыбке пиромант сунул косяк Алексу, тот вдохнул полную грудь дурмана и, не удержавшись на ногах, уселся прямо в снег. Вздрогнул, захихикал и протянул самокрутку мне.
– Не надо, – покачал я головой, с усмешкой наблюдая за идиотскими улыбками спутников. Мне еще дури не хватало для полного счастья. И как теперь их дальше вести? Ну Напалм, ну удружил!
Впрочем, отпустило парней в один миг. Вот еще только ничего не соображали и блаженно улыбались – и уже задумчиво затылки чешут. Что им привиделось, интересно?
Впрочем, по барабану. Мне – нельзя. Мало ли чего альтер эго за период беспамятства выкинуть успеет.
– А почему страхогон? – спросил Алекс.
– Он какие-то вещества выделяет, когда их концентрация в воздухе большая – у человека чувство страха притупляется, – объяснил Напалм.
– Вот оно как, – хмыкнул Шумов, и мы отправились дальше.
Отправились – и шли, шли, шли. Солнце успело подняться, недолго повисело в небе и начало клониться к горизонту, а мы все так и топали по лесной дороге, петлявшей меж холмов. И хоть устали как собаки, о привале никто и не заикался – нам бы до Соколовского к вечеру добраться. В чистом поле или даже лесу ночевать радости мало. Чревато это. И не только обморожениями.
– Долго еще? – наконец не выдержал Шумов.
– Да мы идем всего ничего, – фыркнул Напалм, – это кажется просто, что долго…
– Кажется?!
– Именно.
– Смотрите! – указал я на небольшую прогалину меж деревьев, сплошь заросшую цветками с крупными льдисто-синими бутонами.
– Нарвем? – шагнул к полянке Алекс.
– Обалдел? – дернул его назад пиромант. – Это «сердца вьюги»!
– И чего?
– Говорят, они взрываются, если к ним прикоснуться. А лепестки вроде человека насквозь пробивают.
– Брешешь, поди? – засомневался я.
– Не, мне паренек один из патрульных рассказывал, – покачал головой Напалм. – А он в этой ерунде хорошо разбирался.
– Ладно, цветоводы-любители, дальше двинули…
Вскоре дорога вывела нас из леса; я приставил ладонь козырьком и внимательно оглядел заснеженное поле. Вроде бы никого. Только почему-то воздух впереди мерцает будто мираж. И оценить расстояние до опушки леса на той стороне никак не получается.
То ли рукой подать, то ли топать и топать еще. Ничего не понимаю.
Я попытался потянуться через поле ясновидением и моментально провалился в прикрытую тоненькой корочкой льда прорубь. А миг спустя подводное течение закрутило и потянуло куда-то вдаль. Назад!
– Ты чего? – затормошил меня Напалм. – Евгений, чего случилось?
– Дальше какое-то время идем без ясновидения, – тихонько помотал я головой, всерьез опасаясь, что она в любой момент может лопнуть подобно оставленной на морозе бутылке с водой.
– А чего так?
– Не знаю, но впереди какая-то аномалия.
– Так это Граница вроде, – прищурился Шумов.
– Граница?
– Ну Граница между областями. Туманным и Фортом, Фортом и Севером… Не слышал, что ли?
– Слышал что-то такое. Ладно, давайте посмотрим на это чудо.
– Ты в порядке? – уточнил пиромант.
– Вполне, – ответил я, хотя вовсе не был в этом уверен.
Нет, чувствую себя нормально, но никак в своих ощущениях разобраться не могу. Так и кажется, словно не по обычному полю идем, а провалились неведомо куда. Или только готовимся провалиться?
Не знаю. Не уверен. Не могу понять.
И чем ближе мы подбирались к Границе, тем отчетливей становились видны напоминающие северное сияние переливы, а пространство растягивалось и сжималось, будто резиновые декорации воплотившегося наяву кошмара. Воздух сгустился, и каждый шаг давался со все большим трудом. И хоть шли мы без остановок, постепенно начало складываться впечатление, что лес на той стороне поля не приблизился ни на шаг. Вроде каждую веточку, каждую иголочку разглядеть могу, но ведь на самом деле это только иллюзия, и не более того. Уж я это нутром чую.
Неожиданно солнце пропало с неба, затянувшие горизонт перистые облака рассеялись, и над головой замигали ледяные огоньки звезд. В мгновение ока наступившая ночь дохнула холодом и проморозила до самых костей. Не иллюзорным холодом, нет – никакими фокусами тут и не пахло. Стужа легко забралась под одежду, меня затрясло от озноба, а пальцы вконец потеряли чувствительность и перестали сгибаться.
Замычав от боли, я кинулся вперед, и, к моему несказанному счастью, через несколько десятков шагов звезды начали тускнеть, а вновь вернувшееся на небосвод солнце прогнало едва не задушившую нас в своих объятиях стужу.
И более того, опушка стеной встававшего на другом краю поля леса как-то в один миг оказалась буквально в полусотне метров. Чудеса, да и только.
– Мать вашу! – Вырвавшийся из ночи Напалм запрыгал на месте, пытаясь хоть немного согреться. – Холодно!
– И не говори.
Я растер ладонью нос и принялся разминать занемевшие пальцы. Будем надеяться, ничего себе не отморозил.
– Давно я так не мерз, – поежился пиромант.
– Капец, блин! – присоединился к нам Шумов. – Вот это дубак! Все, думал, кранты пришли. Будто раздели догола на морозе и водой из шланга обдали!
– Пошли, эксгибиционист, – позвал я парня. – Сейчас пробежимся, сразу согреемся.
– Скажем дружно, на фиг нужно! – замотал головой пиромант. – Тогда точно до Соколовского не дойду.
– Да, лучше без экстрима обойтись. – Шумов мою затею тоже не поддержал. – Тише едешь, дальше будешь.
– От того места, куда едешь? – уточнил я, но настаивать на своем не стал. – Пошли…
– Вот, блин, попросили сходить за хлебушком, – пробормотал шагавший рядом Алекс. – Мы, говорят, тут в холоде, так уж и быть, посидим. А ты сбегай развейся. Я им это еще припомню.
– Да ладно, зато в человеческих условиях переночуешь, – утешил парня Напалм.
– Тоже верно, – согласился Шумов и усмехнулся: – Помню, собралась как-то у меня компания, а на улице холод был градусов за тридцать и ветер просто дикий. Ну и пошли пацаны за разливным пивом. Трехлитровки я им дал, сумки дал, а крышки к банкам положить забыл. Как же они потом ругались!
– Морду не набили? – хмыкнул пиромант.
– Я ж не специально!
Дорога вновь пошла через лес, и вид высоченных сосен и темного подлеска начал навевать далеко не самые приятные мысли. Вот подкараулит нас какая-нибудь страхолюдина из тех, что вечерами на промысел выходит, – мало не покажется. Хотя, как говорится, страшнее человека зверя нет.
– Да вон уже поворот на Луково вроде, – указал обрадованный пиромант на показавшийся впереди перекресток.
– Нам куда теперь, налево? – задумался я, начал потихоньку выпускать на волю ясновидение – и не успел…
– А ну стоять, бояться! – пробасили сзади. – Руки в гору и без резких движений.
Мы незамедлительно выполнили распоряжение и осторожно обернулись к парню в белом полушубке и опущенной на лицо лыжной шапочке, который, выбравшись из подлеска на обочину дороги, наставил на нас автомат.
И на сколько пуль моего амулета хватит?
Стоп! Можно даже не дергаться – не один он.
Теперь-то я прекрасно присутствие залегших в лесу людей чувствовал. Трое здесь, четверо у перекрестка. И это явно еще не все.
Прошляпил!
– Кто такие? – грозно спросил парень.
– Ты пограничник, что ли? – спокойно опустил руки Алекс, разглядев зеленые петлицы на полушубке.
– Нет, блин, пришелец из космоса, – вроде даже как растерялся служивый. – Вы кто такие?
– Санитарно-эпидемиологическая служба, блин. При исполнении! – гордо заявил Шумов. – Еще вопросы?
– И документы есть?
– Полные карманы.
– Идите дальше, там встретят.
Пограничник попятился и скрылся в лесу. Мы задумчиво переглянулись и зашагали к перекрестку. Снять с плеча ружье мне и в голову не пришло – наблюдали за нашим передвижением по меньшей мере трое прятавшихся в подлеске людей.
Да и чего дергаться? Это не бандиты и даже не городские рейнджеры, не должно проблем быть.
– Документы, – коротко бросил вышедший нам навстречу пограничник с тремя треугольниками на петлицах.
– Вот, – протянул ему удостоверение и какие-то сложенные в четверть листа бумаги Алекс. – Товарищ старший сержант, разрешите обратиться!
– Ну? – Парень, подсвечивая себе чародейским «вечным» фонариком, принялся разглядывать документы.
– До Соколовского долго еще топать?
– Это смотря с какой скоростью передвигаться будете, – на полном серьезе заявил пограничник, потом закрыл удостоверение и начал изучать бумаги.
– К вечеру дойдем? – вздохнул Шумов.
– Недалеко здесь, – вернул ему документы старший сержант и посмотрел на нас с пиромантом: – У вас что?
– Вольнонаемные мы, – усмехнулся Напалм. – Не стали бумагу переводить.
– Вот как? – Пограничник внимательно изучил висевшее у меня на плече ружье, мазнул взглядом по пироманту и вновь уставился на Алекса. – А здесь по какой надобности?
– Написано же, товарищ старший сержант, исследования по заказу Гимназии проводим.
– Но мимо нас вы на территорию Туманного не проходили…
– Не проходили, – согласился с ним Алекс. – И что?
– В Соколовский сейчас?
– Да.
– А потом?
– Обратно.
– Без отметки тамошнего особиста не пропущу.
– Ладно, – пожал плечами Шумов. – Не проблема. Мы хоть правильно идем-то?
– Правильно. Сейчас налево, потом на первом повороте направо.
– Эй, служивый, – окликнул пограничника Напалм и указал на вывешенный у перекрестка странный дорожный знак: перечеркнутый крест-накрест автомат с вырывающимся из ствола пламенем, – а это что еще за наскальное творчество?
– Не понял, – нахмурился парень.
– Ну смысловая нагрузка есть у знака какая-то? Или для красоты повесили? – не унимался пиромант.
– Грамоте обучен? – ухмыльнулся старший сержант.
– Обучен.
– Продемонстрируй.
– «Демилитаризованная зона», – прочитал пиромант надпись под знаком. – И чего?
– Да все просто: если вздумаете на дороге стрельбу учинить или просто за оружие схватитесь – сразу в расход. Ясно?
– Теперь ясно.
– А как там дальше, спокойно вообще? – на всякий случай уточнил я.
– Волчья стая ходит, но нападений на людей не зафиксировано.
И потерявший к нам всякий интерес пограничник скрылся в густом подлеске.
– Не зафиксировано – это как, с костями харчат? – поежился Алекс.
– Волки людей боятся, – легкомысленно отмахнулся Напалм, потом подумал и добавил: – И огня.
– Твоими бы устами, – вздохнул я и аккуратно, стараясь не переборщить, раздвинул границы восприятия. Создаваемые ясновидением образы моментально заполонили голову, и пришлось отрешиться от них, сосредоточившись на маршруте.
Но точно – сначала налево, потом направо.
– Да чего вы очкуете? Эти вон сидят солдатики – и ничего, – мотнул головой в сторону оставшихся позади пограничников Шумов.
– Их там лбов десять, солдатиков этих, – фыркнул я. – Плюс блиндаж, несколько укрепленных огневых точек и бэтээр на ходу.
– «Пиратики, пиратики, морские акробатики, – гоготнул Напалм. – Днем они дерутся, а вечером…»
– Да ладно ты, нормальные мужики, – не согласился я с пиромантом. – Вон и цепляться не стали. А могли бы.
– А я че? Я ниче, – расплылся в улыбке шутник. – Так, к слову пришлось. Чтоб в тишине не идти.
– Лучше уж в тишине, – не выдержал Алекс.
– А в глаз?
– А листья сухие покурить?
– Ладно, дай сигарету, и молчу как рыба.
– У меня последняя пачка, – предупредил Шумов и переложил сигарету с петардой из пустой пачки в только начатую.
– Деньги нам дали? Дали. Вот курева и возьмем. С куревом в дороге веселей. Предмет первой необходимости.
– Шевелитесь! – поторопил я парней. – Сколько уже можно?
– Идем…

До поворота на Соколовский мы добирались минут двадцать. К этому времени уже порядком стемнело, и, заслышав раздавшийся неподалеку волчий вой, я поспешил снять с плеча двустволку. А то выскочат – и дернуться не успеем. Мало ли кого там нормальные волки боятся. Наши с голодухи и на человека запросто кинуться могут. А уж если волколак в стае…
– Успокойся ты! – Напалм пристально всмотрелся в тянувшийся вдоль обочины подлесок, потом сжал правую ладонь в кулак, и над его плечом, разбрызгивая длинные искры, завис огненный шар размером с мяч для большого тенниса. – Отобьемся…
– Лучше давайте просто пойдем быстрее, – предложил Шумов.
– Идем.
Тут мне почудилось в кустах какое-то движение, я скинул на дорогу меховушку и положил палец на спусковой крючок. Мороз немедленно вцепился в защищенную лишь тоненькой кожаной перчаткой ладонь, но сейчас было не до холода.
Ясновидение скользнуло за обочину, в голове немедленно всплыл образ чего-то голодного, и от неожиданности я пальнул по кустам. Поспешил передвинуть стволы вслед за метнувшимся прочь существом и выстрелил второй раз, но стремительно меняющее форму нечто уже скрылось в чащобе.
– И что это было? – спросил Напалм и движением руки заставил подлететь огненный шар к обочине. Неровные отблески осветили кусты, но ничего, разумеется, обнаружить там уже не удалось.
– Не знаю.
Я перезарядил ружье, надел меховушку и зашагал прочь. В голове, словно попавшая в паутину муха, билось ясновидение, которое всерьез вознамерилось охватить собой весь мир, а любые попытки утихомирить его вызывали дикую ломоту в висках.
– Чего стрелял тогда? – нагнал меня Шумов.
– Чтобы оставаться в неведении относительно этого, – через силу усмехнулся я и наконец сумел успокоить рвавшееся из-под контроля предвидение.
Вскоре небольшой лесок, в котором темно-зеленые и явственно голубоватые елки только начали теснить невысокие березки, остался позади, и мы оказались у крутого склона холма.
Или это просто трасса на Лудино по низине идет, а дорога на Соколовский в гору поднимается?
Должно быть, так.
– Напрямик? – издеваясь над парнями, предложил я.
– Если только обратно, – окинул склон внимательным взглядом Напалм, – на ледянках.
– По дороге обходить прилично придется, – прикинул Шумов. – Вон какой крюк делает.
– Зато там подъем не такой крутой, а здесь мы больше времени потеряем, – резонно возразил пиромант.
– Идемте уже, фантазеры, – зашагал я по дороге. – Как там нормальные герои поступают?
– «Нормальные герои всегда идут в обход!» – тут же подхватил Напалм.
– А нормальные люди на машинах ездят, – буркнул Алекс и достал сигарету.
– Спорт наш друг, – хохотнул пиромант и незамедлительно продекламировал:

Бросай курить, вставай на лыжи,
Здоровьем будешь не обижен!

– У меня снегоступы с утра на ногах, а со здоровьем как-то не очень, – щелкнул колесиком зажигалки Шумов. – Так что больше про «стою на асфальте, в лыжи обутый…» на ум приходит.
– Покурим, – попросил Напалм.
– Бери целую, – предложил парень.
– Не, я бросаю.
– По тебе видно.
– А то!
Без особой спешки мы выбрались из низины, и я с тревогой глянул в темнеющее небо. Нам еще пилить и пилить, а солнце уже почти село. На глазах вечереет.
– Есть часы у кого-нибудь?
Пиромант молча покачал головой, Шумов полез в карман и выругался:
– Я чарофон Антону оставил.
– Ладно, давайте тогда прибавим.
Ну мы и прибавили. Но очень скоро выдохлись и решили лишний раз не рвать себе жилы.
– Смотри, – ткнул меня в бок некоторое время спустя пиромант. – Что за поле такое?
– Это? – пригляделся я к потянувшимся вдоль дороги темно-синим кустам, которые своими длинными узкими листьями весьма напоминали невысокие пальмы. – Это карликовые пальмы. Похоже, Соколовский совсем рядом.
– С чего взял? – удивился Алекс.
– Так их специально культивируют. Из масла горючку гонят, а остатки на растопку пускают.
– А у нас почему не садят?
– Садили. Только месяца полтора назад все поля выгорели. То ли случайно пожар начался, то ли подожгли.
– А, помню! – кивнул Шумов. – Дыму было, дыму…
– Угу.
– Так у нас скоро бензин подешевеет? – задумался Напалм.
– Да ни фига он не подешевеет, – покачал я головой. – Во-первых, пальмы хоть и быстро растут, но они из почвы все питательные вещества в один момент вытягивают. А во-вторых, у этого горючего коррозийные свойства повышенные. Приходится один к одному с нормальным бензином мешать. Иначе движку хана.
– Ты, Евгений, я погляжу, большой в этой области специалист, – фыркнул пиромант.
– А куда деваться? От стоимости горючки цены едва ли не половины товаров зависят, – пояснил я и вдруг насторожился: – Ну-ка с дороги!
И первым рванул в кювет.
– Чего случилось? – уже из сугроба отозвался Алекс. Напалм лежал в снегу молча.
– Отползайте, чтоб не видно было! – скомандовал я, схоронившись в опасной близости от бритвенно-острых листьев карликовых пальм.
Парни поворчали, но совета послушались. Тут до нас донесся звон бубенцов, а какое-то время спустя из-за поворота показался торговый обоз. Пятеро тяжело нагруженных саней промчались по направлению к Соколовскому и вскоре скрылись из виду.
– Надо было попросить подвезти, – буркнул выбравшийся обратно на дорогу Алекс.
– Очень им надо попутчиков брать, – поморщился я, выгребая из ботинок снег. – Еще бы пальнули на всякий случай.
– Хомо хомини люпус эст, – с тяжелым вздохом согласился со мной Напалм.
– Да, вооружены дядьки были серьезно, – кивнул Шумов.
– Поэтому и с бубенцами катаются. Не то что мы…
– Голытьба! – хмыкнул пиромант. – Слушай, а ты уверен, что в сугроб надо было прыгать?
– Нет, – честно сознался я. – Это на всякий случай. Мера предосторожности.
– Перестраховщик, блин, – поморщился Напалм, но тут же оживился, приметив прореху в зарослях карликовых пальм: – Наш поворот?
– Не, это, похоже, к лагерю пограничников, – покачал я головой и указал на торчащий в стороне щит. – Освети.
– Ага, «Погранотряд номер такой-то – пятьсот метров; Соколовский – два километра», – сотворив огненный шарик, прочитал Напалм и обрадовался: – Полчаса – и мы на месте!
– Да ты оптимист, – усмехнулся Шумов, достал пачку сигарет и выругался: – Тьфу ты, чуть с петардой не прикурил.
– Вот бы мы посмеялись! – Пиромант потушил огонек и зашагал к хутору. – Оставишь?
– Ладно.
– Вообще, средняя скорость у пешехода четыре-пять километров в час, – задумался я.
– Это не про нас, – устало вздохнул Алекс. – Ты б еще про спринтеров вспомнил.

Но до хутора, как ни странно, мы добрались и в самом деле довольно быстро. То ли второе дыхание открылось, то ли, наоборот, в транс впали и как время пролетело, не заметили. Да и неважно оно на самом деле, главное – дошли. Теперь бы еще только внутрь попасть. А то вот номер будет, если ворота на ночь закрыть успели!
И не откроют ведь специально ради нас, поди…
– Все серьезно тут у них. – Пиромант оглядел сооруженный из бревен и бетонных блоков высокий забор с мотками колючей проволоки поверху и указал на торчавшую в темноте караульную вышку. – А чего прожекторов нет?
– Да им и так все прекрасно видно, – предположил Алекс. – Чего там разглядывать-то? Смотри в прибор ночного видения и пали себе.
– Откуда здесь приборы ночного видения? – удивился Напалм. – Это тебе не военная база!
– Чародеи Братства поставляют, откуда еще, – объяснил я. – Стоят недешево, но подзаряжать и местные колдуны могут. Неплохой бизнес. Доходный.
Тут мы вышли к въезду в село и остановились на освещенном фонарями пятачке перед закрытыми воротами. Напалм сунул руки в карманы и ссутулился, я накинул ремень двустволки на плечо.
– Чего-то они не шевелятся, – забеспокоился Алекс. – Они нас пустят, вообще?
– Грамоте обучены? – явно припомнив слова старшего сержанта, усмехнулся пиромант и указал на украшенные вмятинами и глубокими царапинами створки.
– «Соблюдать дистанцию! Огонь на поражение!» – прочитал Шумов и уселся на один из бетонных блоков, предназначенных помешать разогнавшемуся автомобилю протаранить ворота. – И чего?
– Да нет! Ниже: «Звонить два длинных, два коротких».
Напалм подошел к калитке сбоку от ворот и в точности выполнил инструкцию. Два длинных, два коротких.
– А в ответ тишина, – задумчиво почесал подбородок пиромант некоторое время спустя. – Может, они вымерли там все?
– Не дождетесь, – включился вдруг безбожно захрипевший динамик. – Чего надо?
– Нам бы переночевать и продуктов прикупить, – жалостливым голосочком попросил Напалм. – Пустите, дяденька, а!
– Кто такие и откуда?
– Командировочные из Форта, – отодвинул пироманта в сторону Шумов. – Документы есть!
– Сверни трубочкой и засунь их себе… – посоветовал караульный и распорядился: – Ждите!
– Прямо тут? – уточнил Напалм и выругался: – Блин, в Форт попасть и то проще.
– А чего ты хотел? – запрыгал я на месте в тщетной попытке согреться. – Чем меньше поселение, тем сильнее там о безопасности заботятся.
– Да как-то непохож Соколовский на хутор, – задумался Шумов. – Волчий лог не шибко больше…
– Вся торговля с Городом по этой дороге идет – это раз. Да и Соколовский только после провала сюда хутором числиться стал. Тогда, говорят, многие деревни и села в хутора переписались.
– Почему? – заинтересовался Алекс.
– Хутора поначалу за охрану Форту меньше платить должны были, – пояснил оказавшийся в курсе этой истории Напалм. – Это потом уже систему поменяли.
– Все, шапки снимаем, внутрь заходим! И не вздумайте за красную линию заступить! – распорядился вновь оживший динамик. – Живее давайте и дверь за собой захлопните!
Напалм оглянулся на меня и потянул на себя ручку калитки. Та оказалась незаперта. Пиромант выругался и шагнул внутрь. А стоило нам пройти в небольшую комнатушку, как ослепительно вспыхнули направленные прямо в лицо лампы. Несколько минут после этого ничего не происходило, потом распахнулась дверь в дальней стене. Впрочем, дорогу к ужину и ночлегу нам пока что перекрывала добротная решетка.
И зуб даю, она не просто магией усилена, но и для защиты от колдовства приспособлена. Ничего ведь через нее ясновидением различить не получается…
– Шапки, говорю, сняли быстро! – рявкнул караульный и распорядился: – По одному подходите!
– Иди!
И стянувший кепку Напалм подтолкнул Алекса через нарисованную на полу красную линию.
– А почему я? – подался назад парень.
– Ну чего вы как дети маленькие?!
Я первым подошел к двери и поморщился, когда выступивший из тени то ли священник, то ли монах макнул кисточку в баночку со святой водой и стряхнул ее мне в лицо. Потом перекрестил и потребовал:
– Следующий!
– Чего это? – недоуменно фыркнул пиромант. – Что за мракобесие?
Шумов быстро пихнул его под ребра и посоветовал:
– Рот закрой.
Напалм злобно глянул на парня, но заткнулся и молча подошел ко мне. И лишь когда священнослужитель закончил с нами, пиромант вытер с лица святую воду, натянул кепку и пожаловался:
– И так холодно…
– Пропускайте, – разрешил караульному священник.
– Ефим Васильевич их еще не смотрел, – покачал головой невысокий, крепкого сложения парень в овчинном полушубке.
Священник ничего не ответил и отправился восвояси.
– Ефим Васильевич – это кто? – уточнил Напалм. – Раввин?
– Колдун, – не оценил шутки караульный. – Деньги покажите.
– Зачем еще? – забеспокоился я.
– Безденежным у нас делать нечего.
– Логично.
Я выгреб из внутреннего кармана выданные Линевым монеты и продемонстрировал их караульному.
– Нормально, – кивнул тот.
– Кто там еще, на ночь глядя, приперся? – раздалось вдруг в дальнем конце коридора.
– Из Форта, – обернулся к колдуну караульный. – Но мало ли чего? Лучше гляньте, Ефим Васильевич.
– И нет мне покоя от вас ни днем, ни ночью! – Худощавый колдун смерил нас пристальным взглядом и задумчиво почесал мочку уха: – Двое уников. Пиромант и медиум.
– Ясновидящий, – поправил я его.
– Хрен редьки не слаще, – хмыкнул Ефим Васильевич и махнул рукой: – Пропускай, пожалуй.
– Заходите, – отпер решетку караульный.
Я глянул на темные провалы бойниц в стенах коридора и поежился. Так дернешься – и изрешетят за милую душу.
– Нам бы остановиться где, – сразу же озадачил Шумов сопровождающего.
– Не проблема, – кивнул тот и предупредил: – Ружье придется сдать.
– А пистолет? – уточнил я.
– Нет, только ружье. – Караульный провел нас в небольшую комнату, сплошь заставленную оружейными сейфами. – Ставь, и пошли.
Я убрал свою двустволку в первый попавшийся железный шкаф, кинул туда же патронташ и запер дверцу.
– Ключ у меня остается?
– Ага.
– Слушай, как тебя… – вновь пристал к караульному Шумов.
– Анатолий.
– Будем знакомы, Алекс. Торгует у вас кто-нибудь электроникой?
– В смысле? – удивился парень.
– Мне б ноутбук прикупить. Можно поломанный или на запчасти.
– Надо подумать…
Мы вышли из караулки, и остановившийся на крыльце Анатолий кивнул в сторону стоявшего на той стороне площади двухэтажного особняка:
– Это гостиница. А насчет ноутбука Рому Новика поспрашивайте, он в основном видеотехникой занимается, но у него бизнес в последнее время пошел. Может, чего и завалялось на продажу.
– А чего бизнес пошел? – заинтересовался я.
– Ефим Васильевич у гимназистов ваших какую-то машинку купил – магическую энергию из накопителей Иванова в электричество перерабатывает. Очень удобно.
– Вот как?
Ни о чем таком слышать не доводилось. Опытный образец?
– Когда уходить надумаете, за ружьем зайдите, выпустят.
И караульный хотел вернуться на пропускной пункт, но его окликнул один из шагавших через площадь парней:
– Эй, Антоха! – Бугай в белом полушубке махнул в сторону ворот: – Заперли уже?
– Заперли. Давайте сюда.
Полудюжина вооруженных до зубов парней ввалилась на пропускной пункт, и Шумов дернул собравшегося последовать за ними караульного:
– Анатолий, а чего они, ночью-то?
– Да патрульные это. Все никак волчью стаю выследить не могут. Теперь вот ночью попробуют.
И караульный скрылся внутри. Хмыкнув от удивления, Алекс потянул носом воздух и неожиданно заявил:
– А хорошо здесь!
– Чего хорошего-то? – удивился пиромант.
– Дымом вон пахнет…
– И чего? – даже остановился шагавший к гостинице через расчищенную от снега площадь Напалм. – Ну объясни мне, тупому, а?
– Люди здесь просторно живут, вот чего. Свой дом, баня. Хорошо!
– Ну и переезжал бы.
– А работа? Работы тут нет, – вздохнул заметно дрожавший от холода Шумов. – А то давно б…
– Вот толкнем пирамиду и переедешь, – улыбнулся я.
– Не, на фиг, я на «Поляне» дом возьму. Или в Лукове, если денег не хватит. Там тоже неплохо.
– С деньгами везде хорошо.
Напалм распахнул дверь гостиницы, бывшей раньше то ли сельским клубом, то ли зданием администрации, и шагнул внутрь. Я поспешил за ним и блаженно зажмурился, впервые за весь день очутившись в тепле.
Ух, хорошо!
– Присаживайтесь за свободным столом, – пригласила нас в обеденный зал проходившая мимо официантка.
– Нам бы еще насчет ночлега договориться, – безуспешно пытаясь расстегнуть куртку занемевшими с мороза пальцами, окликнул я девушку.
Ну гнитесь уже! Вот ведь…
– Сейчас хозяин подойдет.
– Хорошо.
Я выбрал стоящий подальше от затянутых изморозью окон стол, повесил куртку на спинку стула и попытался пошевелить окоченевшими за время пути пальцами ног. Получилось не очень. Надо срочно чего-нибудь горячего выпить, а то долго еще не оттаю.
– Садись, чего встал? – плюхнулся на стул Напалм.
– Присаживайся, надо говорить, – поправил его Алекс и осторожно стянул заледеневшие варежки. Ногти у него оказались синими. Да и губы были аналогичного оттенка.
Взмерз, Маугли.
– Можно подумать, можно подумать… – пробурчал пиромант.
Я оглядел обеденный зал – хоть гостиница и не ломилась от постояльцев, но и не пустовала – и уселся за стол. Ну да, если из Форта в Город едешь или наоборот, аккурат здесь на ночь остановишься. И место для гостиницы выбрано грамотное: тащиться по хутору никуда не надо, прошел через ворота – и быстрей в тепло.
А натоплено здесь было будь здоров. И какая разница, что деревянные столы, выкрашенный желтой краской пол и обшарпанные стены не поражают дизайнерскими изысками? Вон лампочка под потолком помаргивает, уже хорошо. Да и запахи с кухни ароматные доносятся. Сейчас отогреемся, червячка заморим. А там и на боковую пора будет.
– Какой план действий? – спросил глазевший по сторонам Алекс. – И чего заказывать будем? Голодный, как не знаю кто!
– «Коротышка был голодный, проглотил утюг холодный», – не удержался от подначки Напалм.
– Иди ты! – фыркнул парень. – Что делать-то будем, говорю? Когда затариваться пойдем?
– А вот сейчас узнаем у хозяина, работают ли еще магазины, и решим, – ответил я, наблюдая за приближавшимся к нашему столу грузным и усатым армянином средних лет.
– Нет, магазины не работают уже, – разочаровал нас тот. – Если что надо, можете у меня взять или утра дожидайтесь.
– Не к спеху, – отмахнулся Напалм. – Нам бы поужинать.
– Щи, макароны по-флотски и жареная рыба. Или пельмени с рыбой. Если специально для вас что-то готовить, ждать придется.
– Пусть что есть, то и несут. И чай горячий прямо сейчас, – решил я и уточнил: – Сауна есть у вас?
– Сауны нет, баня есть.
– Еще лучше. Свободна на вечер?
– С восьми до десяти окно, – заглянул в блокнот хозяин гостиницы.
– А сейчас сколько времени?
– Седьмой час.
– Как раз поужинать успеем, – оживился Алекс. – Бутылку водки еще запишите.
– Мы не будем, – напомнил я.
– Себе и беру, – заржал парень.
– Что-то еще? – спросил армянин. – Ночлег?
– Есть для троих что-нибудь подходящее? – зашмыгал носом Напалм.
– Разумеется. С вас…
– Распорядись насчет ужина, потом подходи, рассчитаемся, – предложил я. – И чай сразу пусть тащат!
– Хорошо, – окинул нас внимательным взглядом хозяин и отправился на кухню. – Сейчас чай будет.
Но первой, конечно, принесли водку. Холодную. Брр…
Алекс моментально свернул пробку, и я поспешил остановить парня, предложив не торопиться:
– Ты перекуси сначала, а то на голодный желудок развезет. И что с тобой делать потом?
– Я ж для аппетиту! – возмутился парень. – По маленькой.
– Нормально у тебя все с аппетитом, – поглядывая в сторону кухни, вздохнул Напалм. – Целый день на свежем воздухе да не жравши…
– Сволочи! – выругался Шумов. – У меня ж мечта: сесть в тепле и выпить водки, а вы…
– Растяни удовольствие, – посоветовал я. – О! Щи несут.
– Хо-хо, – потер руки Алекс. – Наливаем из графина…
– Алкоголик, – фыркнул Напалм.
Посидели мы в итоге очень даже неплохо. Наелись до отвала, отогрелись. Нет, что ни говори, замечательно просто посидели. Шумов так и вовсе бутылку водки располовинить успел.
– Ну? Не пора ли в баньку? – выплюнув на тарелку рыбью кость, засобирался он.
– Сейчас хозяина дождемся и узнаем. – Я допил чай, вытер выступившую на лице испарину и с блаженным видом откинулся на спинку стула. – Куда торопишься? Не согрелся еще, что ли?
– Согрелся, – кивнул Алекс. – Но вы ж не пьете, чего с вами сидеть? Молчите вон.
– Это для лучшего пищеварения, – зевнул пиромант. – Когда я ем, я глух и нем.
– А я когда пью, все наоборот, – возразил Шумов и прищелкнул пальцами, подзывая выглянувшего с кухни хозяина.
– Двадцать рублей с вас, – с ходу заявил тот.
– Не много? – больше по привычке уточнил я. Торговаться было лениво.
– Как – много?! – всплеснул руками армянин. – Вот же…
– Ладно, верю. Только организуй закуски в баню тогда.
– И пивка бутылочку, – встрепенулся Напалм. – Если есть.
– Ты ж не пьешь, – удивился Шумов.
– Это для души.
– Договорились? – И я выложил на стол два червонца.
– Договорились, – легко согласился хозяин и протянул ключ от комнаты: – Двадцать первый номер.
– Можно уже в баню идти? – уточнил Алекс.
Армянин забрал деньги и указал на одну из официанток:
– Сейчас Алина освободится и проводит вас.
– Ждем. – Я поднялся из-за стола и насторожился, заметив среди вошедших в зал людей смутно знакомого бородача лет пятидесяти от роду.
Из Форта кто?
Да вроде нет. Но по торговой линии – точно.
– Евгений Максимович? – вдруг уставился на меня грузный мужчина в расстегнутом полушубке и сдвинутой на затылок ушанке. – Какими судьбами?
– Здравствуйте, Михаил Григорьевич, – не без труда вспомнил я имя-отчество шапочно знакомого торговца из Города. – Жизнь такая штука, приходится крутиться. Вы из Форта возвращаетесь?
– Да. – Бородач поставил на пол чем-то плотно набитый пластиковый пакет и, протянув мне руку, хитро подмигнул: – Столько там всего набрали, столько набрали…
– Хорошо вам! – ухмыльнулся я.
И моя ирония была вполне объяснима – из Форта почтенный Михаил Григорьевич вез разве что накладные. Напрямую с Северореченском горожанам торговать было запрещено, но выправить в Форте документы на привезенную оттуда партию товара стоило сущие копейки.
– Да уж неплохо! По маленькой?
– Нет. Дела еще сегодня.
– А мы выпьем! – потер руки торговец и указал на один из столов: – Если что, присоединяйтесь.
– Видно будет, – задумчиво кивнул я и предположил: – А вам удобрения не нужны, случаем? Задешево?
– Я пойду, пожалуй, – произнес сопровождавший торговца мужчина средних лет, на левой щеке которого выделялись белые с мороза ниточки шрамов. Меня при одном взгляде на них просто передернуло. Дядька-то серьезный, и как он за порезанное лицо расквитался, лучше даже не думать. А то еще аппетит пропадет.
– Конечно, конечно, – отпустил спутника Михаил Григорьевич. – А мы тут пока погуторим. – И торговец вновь обернулся ко мне: – Так о чем вы, Евгений Максимович?
– Об удобрениях, Михаил Григорьевич.
– И что нам ими в тайге удобрять?
– Ну мало ли, – пожал я плечами. – Вы же в Северореченск постоянно мотаетесь, а там сельское хозяйство на высоте.
– Ну… это идея. Что предлагаете?
– Аммиачную селитру. Вагон.
– Буду в Форте, найду. Тогда и поговорим.
– Заметано, – кивнул я, не особо, впрочем, рассчитывая на какой-то результат. Потому как непонятно, когда сам в Форте окажусь. Но дурные предчувствия дурными предчувствиями, а бизнес забрасывать последнее дело. Такой вот афоризм получился…
– А у меня со своей стороны к вам тоже взаимовыгодное предложение имеется, – оживился Михаил Григорьевич и вытащил из стоявшего на полу пакета непривычно крупную снежную ягоду. – Что скажете?
– Здоровенная вымахала, – отметил я очевидное. И в самом деле, этот экземпляр оказался размером с крупное яблоко, а обычно они больше сливы и не вырастают.
– Вымахала, хе-хе, – усмехнулся торговец и, подцепив ногтем, начал снимать с плода толстую кожуру. И вот это было уже из ряда вон – снежная ягода по консистенции скорее с крыжовником схожа. А тут будто яблоко внутри, даром что на дольки разделено. – Угощайтесь, – протянул мне половину плода горожанин. – Да не бойтесь, не отравлено.
Я настороженно откусил, прожевал и озадаченно потер лоб. Вкус был точь-в-точь как у яблока. Не отличишь.
– Это что за жертва генной инженерии?
– Не генной, магической, – гордо заявил Михаил Григорьевич. – Наши агромаги на рынок только начинают продвигать. Яблоко, апельсин и снежная ягода в одном флаконе. Морозоустойчивое, неприхотливое, плодоносит круглый год. Посадил – и забыл. Никакого специального ухода не требует. Та же снежная ягода – один в один. И вредители нестрашны.
– В чем подвох? – дожевывая слегка кисливший плод, поинтересовался я.
– Кусты снежных ягод прививать надо, а прививочный материал недешев. Нет, в это дело надо вкладываться всерьез и надолго. Но, сам посуди, и навар будет солидный. А потом, яблоки – это только начало.
– Сертификацию в Форте это чудо прошло?
В принципе ответ был известен мне заранее, но уточнить в любом случае стоило. Тут больше реакция торговца на вопрос показательна.
– Я же говорю, требуются большие капиталовложения. – И Михаил Григорьевич выразительно потер большим пальцем об указательный и средний. – Понимаете, что я имею в виду?
– Торговый союз зарубил?
– Ну да. В Северореченске снежные ягоды не растут, а ваши хитрованы сейчас под тамошнюю дудку пляшут. А с другой стороны, на Форте свет клином не сошелся. В деревнях люди тоже кушать хотят, а им на запреты Торгового союза плевать с высокой колокольни. Так что скажешь?
– Подумать надо. Вот встретимся в Форте и поговорим, – пообещал я и обернулся к окликнувшему меня Напалму: – Чего?
– Пошли, – указал пиромант на подошедшую официантку.
– Ну увидимся еще. – Я на прощание пожал Михаилу Григорьевичу руку и вернулся к нашему столу. Снял со спинки стула куртку, но накинуть ее не успел.
– Одеваться не надо, – остановила меня девушка и указала на дальнюю дверь: – Через дом пройдем.
– Замечательно. – Алекс поднялся из-за стола и сунул в карман бутылку водки. – Мне нравится.
И в самом деле удобно.
Сруб бани примыкал торцом прямо к стене гостиницы; один из оконных проемов, расширив, превратили в дверь, и мы спокойно прошли по обшитому деревом коридорчику сразу в предбанник.
– Вот простыни и полотенца, – указала официантка на лежавшую на диванчике стопку белья.
– А пиво? – уточнил Напалм.
– Сейчас принесу.
– И чай, пожалуйста, – попросил я.
– Что-то еще?
– Да нет, пожалуй. Пока ничего. – Алекс задумчиво глянул вслед девушке и почесал затылок. – Хозяин ведь не просто так с нами самую красивую официантку отправил?
– «Я понял, это намек, я все ловлю на лету», – рассмеялся пиромант. – Вот сейчас она пиво принесет, и уточнишь.
– А лучше не надо, – оглядываясь по сторонам, посоветовал я.
Небогато у них тут, но зато и ничего лишнего. Диван с кожаной обивкой, деревянные стол и пара скамей. Ковер. Две двери – в помывочную и туалет.
– Думаешь, у них со средствами предохранения проблемы? – предположил Напалм.
– Думаю, сначала ноутбук купить надо и харчи.
– Это точно, – кивнул Алекс. – Чего вы стоите? Пошли в парилку!
– Я пива дождусь, – покачал головой пиромант.
– Так и скажи, что официантку клеить собрался, – рассмеялся Шумов и начал раздеваться.
– Да прям! – фыркнул пиромант и вдруг присвистнул, уставившись на Алекса. – А ты, друг мой, не хочешь экомагом закинуться?
– Чего такое еще? – забеспокоился парень.
– В зеркало посмотрись.
– Вот блин! – только и сказал Алекс, глянувший на отражение своей покрасневшей физиономии. – Что за беда такая?
– Обгорел, – хохотнул Напалм. – Бывает.
– Да ну на фиг, – забеспокоился парень и поспешил закинуть в рот сразу две таблетки экомага. Сморщившись, он огляделся и от безысходности запил их водкой. Не самый лучший выбор в его ситуации, но таблетки на вкус и в самом деле премерзкие.
– Да ладно, облезешь и как новенький будешь, – подлил масла в огонь пиромант.
– Облезу? На фиг, на фиг, – налил себе по новой расстроенный Алекс.
Я только покачал головой, разделся и пошел греться. Посидел в помывочной, перебрался в парилку. Постелил на полати простыню, улегся и постарался отрешиться от всех проблем.
Тепло. Хорошо. Аж до костей прогревает. Пот так и катится. Невозможно представить, будто за стеной минус тридцать. Наконец-то отогрелся. И пусть каждому свое, но если уж не пляж, солнце и песок – тогда русская баня.
Тут распахнулась дверь и в парилку зашел Алекс.
– Чего так долго? – спросил я. – Девчонку дожидался?
– Да ну, – фыркнул парень. – Водки вмазал.
– Ты поаккуратней давай.
Освободив ему место, я выскочил из парилки, опрокинул на себя таз заранее приготовленной едва теплой воды и уселся рядом со спокойно попивавшим пивко Напалмом.
– Будешь? – протянул он бутылку.
– Не-а, – отказался я. – Чего в парилку не идешь?
– А смысл? – вздохнул пиромант. – Мне и тут неплохо.
– Логично. Чай принесли?
– Ага.
– Пойду тогда.
Я замотался в простыню, вышел в предбанник и налил себе чаю. Возвращаться обратно не стал. Уселся на скамью, сделал несколько глотков. Благодать.
И жить хорошо, и жизнь хороша. Если только о завтрашнем дне не думать.
– Чего скучаешь? – заскочил в предбанник неугомонный Алекс и задумчиво уставился на бутылку. – Блин, о запивоне-то мы и не подумали…
– Мы? – удивился выглянувший вслед за ним из предбанника Напалм. – У нас с Евгением все хорошо.
– Дай запить, а? – попросил Алекс и налил себе водки.
– Ты закусывай лучше, Оцеола, вождь краснокожих.
– Я закусываю. – Шумов подцепил с блюдца кусок копченого мяса и пояснил: – Она ж нагрелась, зараза.
– Ладно, бери, – протянул ему бутылку пиромант. – Лицо у тебя, кстати, уже побледнело. Ты завтра, главное, с утра экомаг выпить не забудь.
– Я вот чего подумал, – прожевав мясо, заявил Алекс. – А зачем нам пирамиду вообще продавать?
– А что с ней еще делать? – удивился я. – Девок катать, что ли? Или грузоперевозками заниматься?
– Блин, да мы на ней в другой мир перепрыгнули! А почему тогда домой не рвануть?!
– Все, Сатурну больше не наливать, – отодвинул пиромант бутылку на край стола.
– Да я серьезно! – начал горячиться парень. – Зачем ждать, пока гимназисты чего-то придумают? Раз – и там!
– А тутошнее бытие тебя чем не устраивает?
Пиромант хлебнул пива и уселся на диван. Шумов вскочил на ноги и ткнул в его сторону вилкой:
– Вот появится ребенок, посмотрю тогда, как ты запоешь. Мою скоро в школу отдавать, а это такие деньги! Просто караул. И ведь даже так нормального образования мы с женой ей обеспечить не сможем!
– Да уж, проблема… – кивнул я.
– Так что скажешь? Реально такое?
– Ну допустим, дорогу туда мы отыщем, а ваш Антон сможет направить по ней пирамиду. Допустим.
– А гимназисты просто так на это смотреть будут? – фыркнул пиромант.
– Да подожди ты! – перебил я его. – Переброска сожрет энергию Цитадели, и восполнить потерю будет невозможно…
– Ну и фиг с ним!
– Да? А о последствиях ты не думал?
– О каких последствиях? – удивился Алекс. – Нам только туда, а дальше какая разница?
– Уверен, что успеешь отбежать от нее на безопасное расстояние? – ухватил мою мысль Напалм.
– Вот ведь. – Шумов налил полстакана водки и посмотрел на меня: – Думаешь, не успеем?
– Не хочу рисковать, – покачал я головой. – Не стоит оно того. Если дело выгорит, нам и тут неплохо будет.
– Пытаясь раскрутить гимназистов на полмиллиона, ты рискуешь ничуть не меньше, – буркнул пиромант.
– Ничего, поживем – увидим. – Я допил чай и усмехнулся: – Главное – дело правильно организовать.
– Может, проще по двадцать пять тысяч на брата взять? – заразился сомнениями Шумов.
– Сто тысяч лучше двадцати пяти, разве нет?
– Точно! А ты, лысый, не каркай! – Алекс выпил водку, закусил и уселся на диван рядом с пиромантом. – Давай вмажем лучше!
– Я по пиву, – отказался Напалм. – Да и тебе, пожалуй, хватит.
– Да ну, сонная доза, – отмахнулся парень.
– Слушай, Алекс, – заинтересовался я. – Ты кто по образованию, программист?
– Не, физик-математик.
– Это как? – удивился пиромант.
– Семестр на физическом факультете, семестр на математическом.
– А потом?
– А потом армия. ВВС-ПВО. Связист. Самоучка, короче, – усмехнулся парень и вдруг забеспокоился: – Вы только моим не проболтайтесь. Я ж немного насвистел, когда на работу устраивался. Да и засмеют.
– Базара нет, – легко согласился Напалм.
– А как тебе Линев? – уточнил я у ликвидатора.
– Да мы с ним и не общались толком. Мутный он какой-то.
– Правильно, ты больше на Оксану пялился, – рассмеялся пиромант и отхлебнул пива.
– Не, ты чего, – замахал руками Алекс, – с дуба рухнул? Не в моем вкусе.
– А чего так? – удивился я. – Симпатичная, фигуристая.
– Вот сам и подкатывай к ней. Я эту братию не жалую.
– Да ладно, Василенко тоже колдун, должен был привыкнуть.
– Ну ты сравнил! – фыркнул Шумов. – Антон нормальный пацан, а с гимназисткой встречаться последнее дело. Это своей я лапши на уши могу навешать, а такая глянет – и сразу насквозь видит. Нет, моя, конечно, тоже видит… но она-то доказать ничего не может!
– А чего-то бригадир у вас сильно хмурый, – как бы между делом заметил Напалм. – Геморрой вылез или он по жизни убитый?
– Проблемы у человека, – не стал распространяться на эту тему Алекс и поднялся из-за стола. – Идемте в парилку?
– Пошли.
Ну мы и сходили. Потом посидели, поболтали. Алекс прикончил бутылку водки, Напалм допил пиво, я – чай. А там уже и время освобождать баню подошло.
– Ну что, на боковую? – зевнул пиромант.
– Пошли, – согласился я.
– Да что вы такие скучные? – возмутился Шумов. – Давайте в кабак завернем. По пятьдесят – и спать.
– Хватит свинячить уже, – одернул парня Напалм. – Завтра вставать ни свет ни заря.
– Первый раз, что ли?
– Да ну тебя…
Мы вышли из предбанника, и заслышавший музыку Алекс вновь потянул нас в бар.
– Пошли на девчонок посмотрим. Посидим, покурим.
– Ладно, пошли, – сдался пиромант. – Евгений?
– Если ненадолго.
Спать идти было, честно говоря, немного страшновато. Это сейчас дар полностью контролирую. А ночью что будет? О-хо-хо…
К этому времени в обеденном зале устроили дискотеку. Притушили свет, сдвинули к стенам столы. Кто-то танцевал, кто-то пил. Мы посмотрели на все это безобразие и хотели было отправиться в номер, но Алекс углядел давешнюю официантку и метнулся к ней.
– Ну все, пропал пацан, – вздохнул Напалм. – Пошли спать?
– Обожди, – покачал я головой. – Все равно сейчас за деньгами прибежит.
– Думаешь?
– Даже не сомневайся.
– Дашь?
– Придется, – вздохнул я, приметив возвращающегося Алекса.
– Евгений, займи червонец! – с ходу попросил парень.
– Зачем еще? – удивился я.
– Да познакомился, понимаешь. Сейчас посидим. Угощу и все такое.
– Ты ведь женат, – не смог удержаться от издевки пиромант.
– Женат, – кивнул Шумов. – И жену люблю. Но, блин, я ж в командировке третью неделю!
– Изменяешь, значит, – осуждающе глянул на парня Напалм.
– В Форте – нет, – вздохнул Алекс. – В Форте не могу. Так и кажется, будто в самый неподходящий момент дверь откроется и моя зайдет.
– Это нервное, – усмехнулся я и вытащил из кармана золотую пятирублевку. – Хватит с тебя.
– Благодарю, – мигом оживился Шумов.
– Стой! – остановил я его. – Во-первых, больше не пей, бабу пои. Во-вторых, деньги Линеву отдашь.
– Не проблема!
Алекс умчался в темноту, я обернулся к пироманту и хлопнул его по плечу:
– Чего над парнем издеваешься?
– Да я так, осуждаю просто, – пряча улыбку, заявил пиромант. – Это ты ведешь аморальный образ жизни, я-то человек семейный.
– Прям – аморальный! С замужними женщинами не связываюсь.
– Так это об инстинкте самосохранения больше говорит, а не о высокой нравственности!
– И о здравом смысле тоже, – кивнул я и подошел к приглядывавшему за персоналом хозяину. – Паренька видели, который с нами был? Как натанцуется, пусть в номер принесут. В целости и сохранности. А то у нас назавтра дел полно.
– Не проблема.
– Я так и думал.
– Думаешь, назюзюкается? – спросил Напалм, когда мы поднялись на второй этаж.
– Не сомневаюсь даже.
– Зря денег дал.
– Да ну, еще бы продал чего. Или в ломбард снес. Завтра бы пришлось время терять – обратно выкупать.
– Ну он и так сдать может.
– Не, пяти рублей в таком состоянии ему за глаза.
Я отпер дверь номера, пиромант первым прошел в комнату и поспешил запалить стоявшую на столе свечу.
– Оберут как липку, – заявил он, зевая.
– Я хозяина предупредил. Не маленький, понимать должен, чем оно чревато может быть.
– Да по барабану ему!
Напалм разулся и прямо в одежде повалился на одну из кроватей. Я повесил куртку на спинку стула и задул свечу. Дальше раздеваться не стал – прохладненько здесь. Ботинки скину, и хватит. А то к утру окоченею.
– Если бы мы все пили, тогда да. А так… Не станет нарываться, думаю.
– Ну может быть.
– Точно тебе говорю.
Я залез под одеяло и потянулся. Ну и денек сегодня. Впрочем, вся неделька ему под стать…
– Евгений, – позвал вдруг меня Напалм. И чего ему не спится?
– Ну?
– Ты всерьез рассчитываешь выручить за пирамиду полмиллиона золотом?
– Ага.
– А если не выгорит?
– Такую возможность в расчет лучше не принимать, – усмехнулся я.
– Но ведь не факт…
– Да понятное дело, Напалм. Все понимаю, не маленький.
– Просто вокруг пирамиды такие пляски начнутся, что кричи караул! – вздохнул пиромант. – Я немного в этой каше поварился, на всю жизнь хватило. Никаких денег это не стоит. Деньги заработать можно, а дырку в голове хрен залатаешь.
– Слушай, а какой у вас с Верой статус? – поинтересовался я и выстрелил наугад: – Вы при Дружине?
– Рядом, – после секундной заминки ответил Напалм.
– Ясно. – Я заложил руки за голову и закрыл глаза. – Если тебе интересно, меня не устроит сорвать куш и провести остаток жизни в бегах. И я всегда готов к разумным компромиссам. Но именно к разумным. Главное – договариваться обо всем на берегу. Иначе будут проблемы.
– Это понятно, – зевнул Напалм. – За Алексом не пойдем?
– Пусть развлекается, – усмехнулся я. Никуда идти уже не хотелось. Мало того что за день умаялся, так еще после бани разморило. В кои-то веки в нормальной кровати ночую. – Все, спим…
– Спим так спим. Но лучше бы сходить…
– Не завидуй.
– Я?! – чуть не подпрыгнул на кровати пиромант. – Кому?
– Шучу. – Я с трудом удержался от смеха. – Расслабься.
– Шутки у тебя…
– Да уж не хуже твоих.
– Скажешь тоже! – возмутился Напалм и, заворочавшись, перевернулся на бок: – Слушай, Евгений, а ты не думал свинтить по-тихому?
– В смысле? – не понял я.
– Ну зачем тебе с нами возвращаться? Тебе бы самое время на дно залечь.
– А деньги?
– Какие деньги? – не сразу сообразил Напалм, о чем речь. – А, ты об этом! Да нереально это. А если двадцать пять кусков тебе отвалят, мы передадим.
– Ну уж нет, я свой шанс не упущу, – упрямо мотнул я головой.
– Какой там шанс? Шанс в Форте под раздачу попасть? Нельзя тебе туда возвращаться!
– Я все понимаю. Но это дело доведу до конца.
– Делать тебе нечего.
– Нечего, – фыркнул я и задумался о мотивах пироманта. С чего это он решил меня из игры вывести? Захотел весь куш под себя подгрести? Да нет, непохоже. Тут что-то другое. Неужели как лучше хочет? – И потом, без меня вы обратно не доберетесь…
– Доберемся…
– …а пирамида с места не сдвинется…
– Ну это аргумент, – фыркнул Напалм. – Альтруист ты наш…
Я ничего отвечать не стал и, заложив руки за голову, уставился в темный потолок.
Возвращаться опасно. Без денег бежать в неизвестность – глупо.
Да, авантюра с продажей пирамиды запросто может стоить головы, но кинуть все и забиться в какую-нибудь нору? Нет, это не для меня.
Слишком ставки высоки! Слишком…
Все, спать! Хватит уже себе мозги сношать, надо отдохнуть, пока возможность есть.
Постепенно почувствовавшее слабину ясновидение заполонило комнату, пыталось выползти в коридор, выбраться в окна, просочиться на первый этаж. Сколько мог я сдерживал его, а потом плюнул на все и закрыл глаза.
Эх, надо было в свое время не пилюли глотать, а самоконтроль совершенствовать.
Вот с этой мыслью я и заснул.

Глава 9

Утро добрым не бывает?
Ну не знаю, не знаю. Раз на раз не приходится – вот с этим не поспоришь.
Вчера да, вчера плохо было. А сегодня самое то. Выспался просто замечательно, и кошмары не мучили. Удачно получилось, в общем.
Но то у меня. А вот для Алекса утро явно не задалось. И Напалм чего-то злой и хмурый. По Вере соскучился? Так уже возвращаться пора.
– Алекс! – Пиромант склонился к парню и рявкнул ему прямо в ухо: – Вставай!
– Отстань, – еле слышно пробормотал уткнувшийся лицом в подушку Шумов и натянул на голову одеяло.
– Во сколько он приперся?
– В три часа принесли, – зевнул я.
– Принесли?
– Угу.
– Ты не спал, что ли?
– Слышно было.
На самом деле разбудило меня ясновидение. Еле заснул потом.
– Алекс, ну вставай уже! – вновь принялся тормошить парня Напалм.
– Сколько времени? – Скинувший одеяло Шумов с трудом оторвал голову от подушки и, усевшись на кровати, зажал голову руками. – Ой-ё-о-о…
– «Утро натянуло кожу на глаза. Ненавижу просыпаться с утра», – процитировал кого-то пиромант.
– Иди ты! – огрызнулся парнишка. – Дайте воды, сушняк долбит…
– Собирайся, завтракать пора.
Я поднялся с кровати и снял со спинки стула куртку.
– Какой завтрак? – чуть не позеленел Алекс, но взял себя в руки и потихоньку слез с кровати. – Ладно, пошли. Хоть опохмелимся.
– Я тебе опохмелюсь! – занервничал пиромант. – Возвращаться пора!
– Пятьдесят грамм, – успокоил его Шумов. – И сразу по магазинам.
– Вещи забираем?
– Зачем? Вернемся еще…

Позавтракать получилось без проблем. Даже на Алекса никто из официанток не косился. Правда, его вчерашней знакомой видно не было.
– Ну и как оттянулся? – поинтересовался первым расправившийся с яичницей пиромант.
– Хорошо оттянулся, – буркнул стакан за стаканом вливавший в себя воду Алекс, который уже успел принять пятьдесят грамм водки. – Весело было.
– Да никто и не сомневается. Ты как, в состоянии работать?
– Я в состоянии работать в любом состоянии! – гордо заявил парень. – Идем?
– Надо сначала узнать, где контора Новика находится, – остановил я его.
– Надеюсь, она не на другом конце села. – Напалм кинул в пепельницу зубочистку и застучал пальцами по столу. – А то таскаться еще…
– Красавица! – подозвал я проходившую мимо официантку. – Не подскажешь, как нам магазин господина Новика отыскать?
– Из гостиницы выйдете – и сразу налево. Метров через сто вывеска «Электрон» будет.
– Благодарю, – кивнул я и поднялся из-за стола.
– Нам еще к особисту зайти надо, – вспомнил вдруг Алекс.
– Потом, – отмахнулся Напалм. – Сначала ноутбук.
– А кто-то спорит, что ли?
– Пойдемте уже, – поторопил я парней. – Нам до темноты уложиться надо.
– Алекс, шевелись! – поднялся из-за стола пиромант. – Че ты тормозишь опять?
– Кто тормозит?
– Живее!
Мы вышли из гостиницы, и холодный воздух моментально обжег нос. Я поежился и зашагал в подсказанном официанткой направлении, дивясь про себя, что уже в столь ранний час на площади полно народу. Ворота так и вовсе оказались распахнуты настежь, и, обогнув бетонные блоки, в село въехал странного вида шестиколесный вездеход, выкрашенный в зимний камуфляж.
– Вот ни фига себе, сказал я себе, – присвистнул Напалм.
Машина и в самом деле привлекала внимание несоразмерно большими колесами и увеличенным дорожным просветом. Явно бронированное лобовое стекло было, ко всему прочему, забрано решеткой, боковые – превращены в бойницы. К вопросу безопасности владельцы транспорта вообще подошли со всей серьезностью: на крыше помимо дополнительных фар обнаружился люк и крепления для установки пулемета.
– Это что еще за монстр? – не на шутку озадачился я.
– Вездеход на шинах сверхнизкого давления вместимостью восемь человек, – как ни в чем не бывало пояснил Алекс. – Корпус стеклопластиковый типа «сэндвич», внутри два дополнительных обогревателя. По паспорту может эксплуатироваться до минус шестидесяти, сколько реально выдержит – не знаю. А так неплохая машина. Мне понравилась. И по снегу, и по болотам ездит!
– Ты увлекаешься этим делом, что ли?
– Не, на контору такую брать хотели. Меня гоняли электронику смотреть.
– Купили? – уточнил я.
– Не знаю. Заключение сделал, а как там дальше – понятия не имею.
– Шины у них, конечно, серьезные. Метра полтора будет?
– Вроде метр тридцать, если ничего не путаю, – зевнул Алекс и предложил: – Сходи измерь.
– Вот еще…
Как и следовало ожидать, вслед за вездеходом прибыла команда сопровождения. Два армейских «Урала» остановились на обочине напротив въезда в село, и выпрыгивавшие из тентованных кузовов охранники начали строиться в очередь к проходной.
Как-то многовато их для обычного торгового обоза. Разве что Комвнешторг что-то ценное везет. Вот только непохожи парни на городских. У тех форма, погоны, все дела. А эти одеты кто во что горазд. И девчонки еще какие-то мелькают.
Деловые, блин…
– Пошлите уже! – поторопил нас Напалм, когда вездеход подъехал к гостинице. – Хватит клювом щелкать!
– Чего это с ним? – с усмешкой поинтересовался у меня Алекс. – Рычит и рычит. Завидует, что ли?
– Не, – мотнул я головой. – Просто не одобряет. Ну и нервничает. Времени в обрез.
– Да успеем до темноты вернуться, – легкомысленно отмахнулся Шумов. – Дорогу знаем. Нормально все.
– Нормально, – согласился я с парнем и подошел к пироманту, который разглядывал висевшую над крыльцом вывеску: «Электрон». – Ну чего не заходишь?
– Вас жду, – буркнул пиромант. – Мне-то там что делать?
– Пошли хоть погреемся…
Тщательно сбив снег с ботинок, мы распахнули дверь и прошли в торговый зал. Да нет, не зал. Комнату четыре на четыре метра, сплошь заставленную всяким хламом. И электроники в этом барахле практически не наблюдалось.
Ламповый телевизор, видеомагнитофон и пара дешевого вида китайских магнитофонов нас не заинтересовали. А все остальное и вовсе было мимо кассы. Стеллаж вдоль одной из стен полностью занимали автомобильные запчасти, дальше шла стойка с разнообразными светильниками и ручными фонарями, а в углу притулилась запертая на замок витрина с амулетами.
– Пролетели как фанера над Парижем, – сдвинув кепку, почесал затылок Напалм. – И че делать будем?
– Могу чем-то помочь? – выглянул из соседней комнаты молодой парень в очках.
– Да говорят, тут у вас торговля электроникой поперла… – пробормотал Алекс.
– Какой там! – Продавец вышел к нам и одернул мятый халат. – Только за счет автозапчастей и не прогорел еще. Электроснабжение нестабильное, кино проще в клубе посмотреть. Светильники вот еще неплохо идут.
– Нам ноутбук нужен, – заявил Шумов. – Сможете помочь?
– Рабочий?
– Желательно.
– Нет в наличии.
Алекс задумался и на всякий случай уточнил:
– А нерабочий?
– Пошли, – позвал его за собой продавец. – Этого добра как сами знаете чего за баней. Тащат и тащат барахло всякое. Возьми и возьми. А почему не взять, если на комиссию? Вдруг сгодится кому? Вы вот пришли…
– Попали, – буркнул Напалм и уселся на широкий подоконник.
– Пусть Алекс посмотрит, – пожал я плечами и принялся рассматривать амулеты.
Нет, ничего интересного. В основном охранные. Так сказать, системы раннего предупреждения. На мотавшихся между Городом и Фортом торговцев, думаю, рассчитаны.
– Толку-то! – фыркнул пиромант. – Они же нерабочие!
– Ну твой чарофон тоже несколько модернизировать пришлось.
Вернувшийся минут через десять Алекс приволок сразу два ноутбука. Один маленький с диагональю экрана дюймов десять, второй нормальный, но с разбитым дисплеем.
– Вот, – выложил их на прилавок Шумов. – Вроде должно получиться. Хотя… – он подмигнул мне и обернулся к принесшему еще один ноутбук продавцу, – для гарантии можно и третий взять. Не знаю, в общем. Так-то он нам не нужен особо.
– Ну если деньги останутся, вернемся, – прекрасно поняв намек, пожал я плечами.
– А я вам скидку сделаю, – оживился парень. – Дешево отдам.
– Только деньги переводить, – поморщился Напалм и вышел на улицу.
– Сколько за эти два? – уточнил я.
– Давайте червонец за все, – предложил продавец. – И я от хлама избавлюсь, и вы внакладе не останетесь. Почините и втюхаете кому-нибудь. Верное дело! Я б и сам ремонтом занялся, да все руки не доходят. Всякое барахло ведь тащат, пока предпродажную подготовку сделаешь, семь потов сойдет…
– Идет.
Я передал парню червонец, тот внимательно оглядел монету и спрятал в нагрудный карман.
– Сумка есть какая-нибудь под них? – спросил Алекс.
– Могу пакет дать.
– Давай.
Парень сходил к себе в комнатушку и приволок Шумову здоровенный пластиковый пакет с витыми шнурами-ручками.
– Устроит?
– Вполне.
– Слушайте, а зачем вам ноутбуки? – получив деньги, решил проявить любопытство продавец.
– Соберем один работающий, будем по дороге в игрушки играть, – на полном серьезе заявил я и в свою очередь решил прояснить непонятную ситуацию: – Ты скажи лучше, почему у вас перебои с электричеством, если какая-то установка новая появилась.
– Это которая из накопителей Иванова магическую энергию пережигает, что ли? – фыркнул парень. – Да с нее толку как с козла молока. Один плюс – новые накопители реже покупать приходится. А так бестолковая вещь.
– Почему?
– Она ж не постоянно ток дает, а только когда накопитель обрабатывает. Получается то густо, то пусто. Значит, аккумуляторы нужны. А где их взять? От ветряков пользы куда больше.
– На ветер полагаться себе дороже выйдет, – усмехнулся закончивший убирать ноутбуки в пакет Шумов.
– А у нас не только ветряки. Генераторы тоже есть. И ТЭЦ с тех времен еще сохранилась. Просто как прожекторы вечером включают, так и начинает напряжение в сети скакать. Техника сразу работать перестает – трансформаторы-то мало у кого сохранились. Пораскурочили в свое время. Вот.
– Ясно.
– Да и недешевое это удовольствие – к сети подключиться. За электричество три шкуры дерут.
– Можно подумать, свечи бесплатно кто-то раздает, – не согласился я с парнем.
– Так-то оно так, – кивнул тот, – но лампочки тоже не из воздуха возникают! И проводка…
– Долго еще? – заглянул с улицы пиромант. – Давайте живее!
– Идем.
Мы попрощались с продавцом и вышли на улицу.
– Стой! – всполошился вдруг я. – Надо же насчет продуктового магазина узнать!
– О чем вы там трепались только? – вздохнул Напалм. – Ну иди, что ли…
Я вернулся в «Электрон» и окликнул уже скрывшегося в своей каморке продавца:
– Уважаемый! А где у вас здесь харчами разжиться можно?
– Для собственного употребления или на перепродажу?
– В дорогу взять.
– Тогда, как выйдете, второй дом по улице. Магазин «Продукты». Неоригинально, зато полностью отражает ассортимент…
– Спасибо, – поблагодарил я парня. – У вас, так понимаю, все у ворот, чтобы чужаки по селу не шлялись?
– Ага, – кивнул продавец. – Рынок для оптовиков, единственное, подальше, а так все тут. Рядышком. Вообще – удобно. Вышел – и все рядом. Это вам не город, никуда идти не надо!
Я кивнул болтуну и поспешил на улицу.
– Ну? – обернулся ко мне хмурый пиромант.
– Здесь недалеко.
Мы зашагали по расчищенной от снега тропинке, и я начал внимательно поглядывать по сторонам. Так и есть – все первые этажи оказались заняты магазинами и лавками, а вот дома на соседних улицах были уже одноэтажными, с огородами и надворными постройками. Там тянулись к небу из труб струйки дыма, брехали собаки. Будто другой мир.
– «Продукты», что ли? – оборвал мои раздумья пиромант.
– Ну да, – кивнул я и распахнул дверь, пропуская вперед Алекса.
Парень поудобней перехватил пакет и переступил через порог, Напалм шагнул следом.
– Закрывайте дверь быстрее! – прикрикнула на нас стоявшая за прилавком тетка. – Магазин выстудите…
– Уже закрыли. – Я последним проскочил внутрь. – А что выстудили – так мы надышим.
– Дышать сюда пришли?
– Греться, – усмехнулся Алекс и поставил пакет на пол.
– И на улице не шибко холодно.
– Ну так на улице продуктами не торгуют. – Я начал разглядывать ценники и обернулся к Напалму: – Чего брать будем? Чтоб дотащить без проблем.
– Нам бы рюкзачок, – глянул на тетку пиромант. – Нет ничего подходящего?
– Нет.
– Придется Алексу все на своем горбу переть.
Я прикрыл ладонью рот и зевнул.
– Чего это сразу мне?! – всполошился вытиравший с лица пот парень. – Я и так хожу еле-еле!
– Пить надо было меньше.
– При чем здесь – пить? Вы-то почему порожняком идете?!
– У тебя рюкзак есть.
– Да туда и пара банок тушенки не влезет!
– Будете покупать что-нибудь? – прервала грозившую надолго затянуться перепалку продавщица. – А сумку найти не проблема. Не в лесу, чай.
– Вот и мне так кажется, – кивнул я. – Четыре банки тушенки, пару пачек макарон, одну – гречки.
– Сухари возьми, – посоветовал пиромант.
– И водки, – буркнул Алекс.
– Водки нет. Ликероводочный в соседнем доме.
– Нет и не надо, – отмахнулся я. – Сухарей взвесьте. Что еще… Рыба или мясо мороженые есть?
– Окунь.
– Полкило тогда.
– Не мало? – засомневался Напалм.
– На суп хватит, мы же там не зимовать собираемся. – Я полез за деньгами и поморщился: – Да и переть это все на своем горбу…
– Давайте я вам мешок дам, – предложила вдруг продавщица.
– А давайте! Сколько с нас?
– Сейчас посчитаю…
Мешок оказался довольно объемным и удобным, я аккуратно сложил в него покупки, расплатился и уже отправился вслед за парнями на выход, когда вспомнил о необходимости отметиться у пограничников.
– А не подскажете, в особый отдел пограничной службы как попасть?
– Да какой там отдел? – рассмеялась тетка. – Владимир Ильич вам нужен, комната у него в новом здании сельсовета.
– Это где?
– Сразу за гостиницей. Дом с красной крышей, не ошибетесь.
– Благодарю, – кивнул я, закинул мешок на плечо и вышел на улицу к парням, которые курили и пялились на какого-то работягу, забравшегося по приставной лестнице к самой верхушке окружавшей поселок стены.
– Чего это он делает? – Напалм выкинул скуренный до фильтра бычок в снег и поправил кепку. – Не знаешь, Евгений?
– Накопитель Иванова снимает, – присмотрелся я.
В этот момент орудовавший газовым ключом парень неловко дернул рукой, мигнула ослепительная вспышка, и он полетел вниз.
– Епырст! – донесся до нас его вскрик, и рабочий рухнул в сугроб.
Придерживавший лестницу напарник бедолаги кинулся на помощь, но беспрестанно матерившийся парень самостоятельно выбрался на тропинку и со всего маху швырнул себе под ноги газовый ключ.
– Да сколько можно? – заорал он. – Какой урод так гайку закрутил?!
– Она прикипела, поди…
– За неделю прикипела?!
– Пойдемте, – дернул я похохатывавших парней, – нам к особисту еще заскочить надо.
– Зачем еще?! – возмутился Напалм, будто первый раз об этом услышал.
– Тебе так хочется с пограничниками отношения выяснять? – Я переложил мешок на другое плечо и зашагал к гостинице. – Идем…
Сельсовет удалось найти без проблем – крытая красной металлочерепицей крыша и в самом деле служила прекрасным ориентиром. А вот к особисту попасть оказалось далеко не так просто. На стук в дверь поначалу и вовсе никто не отвечал, и лишь минут через пять послышался недовольный голос:
– Кто там?
– Сто грамм! – не сдержавшись, рявкнул в ответ Напалм.
Немедленно распахнувший дверь охранник смерил нас презрительным взглядом и гаденько улыбнулся:
– С оружием нельзя!
– Да не… – начал было я, но дверь уже с грохотом захлопнулась прямо перед носом.
– Вот ни фига себе, – озадаченно протянул Алекс.
– Спасибо тебе, Напалм, большое! – поморщился я.
– Да ладно, чего там! Пустяки, дело житейское, – пожал плечами пиромант. – Пошли, что ли?
– Пошли…
Пришлось дойти до гостиницы и оставить в номере пистолет, пакет с электроникой и мешок с харчами. Благо тут было рукой подать. Главное, чтобы не обчистили за это время и в сельсовете опять не придрались. А то народ тут, смотрю, совсем шуток не понимает.
Но нет, на этот раз парень мотать нам кишки не стал и без разговоров запустил внутрь. Разве что демонстративно руку у расстегнутой кобуры с наганом держал, но и только.
– Вам в сто первый кабинет, – узнав причину визита, подсказал он. Второй охранник, помоложе и поспокойней, столь серьезного отношения к службе не разделял и, отложив в сторону потертый жезл «свинцовых ос», тасовал замусоленную колоду карт.
Я на всякий случай показал пироманту кулак и отправился искать нужный кабинет. Нашел, постучал в дверь и, не дождавшись никакого ответа, заглянул внутрь.
Никого. И где леший этого особиста носит?
– Владимир Ильич сейчас подойдет, – подсказал решивший проконтролировать посетителей бдительный охранник. – Присаживайтесь пока…
Мы уселись на стоявшую у кабинета лавку и приготовились к долгому ожиданию.
– Мать вашу, – вполголоса выругался пиромант. – Идем отсюда, а!
– Владимир Ильич! – заорал вдруг приглядывавший за нами парень, высмотрев мелькнувшего в дальнем конце коридора особиста.
– Да? – откликнулся грузный мужчина лет шестидесяти в поношенном сером костюме.
– К вам пришли!
– Иду.
– Здравствуйте, Владимир Ильич, – поздоровался Алекс, когда особист подошел к кабинету.
– Чем обязан?
– Мне бы отметиться у вас…
– Отметиться? – удивился особист и поправил слишком коротко завязанный галстук. – В каком смысле?
– Не знаю, – пожал плечами Шумов. – Пограничники сказали.
– Какие пограничники и где?
– Пост на дороге Лудино – Город, – пояснил я. – Сказали, без отметки обратно в Туманный не пропустят.
– А! – сообразил Владимир Ильич и распахнул дверь кабинета: – Проходите!
– Иди, – подтолкнул я Алекса. – Мы здесь подождем.
– Да все сразу заходите, чего там.
– Мне просто отметку сделать, – напомнил остановившийся на пороге Алекс.
– Один, что ли, пойдешь? Силен!
– Нет, пойдем мы все вместе, но документы на меня оформлены.
– Вот все и заходите, – устало вздохнул особист и уселся за стол. – Чай будете?
– Нет, спасибо, – отказался я, окинув быстрым взглядом кабинет.
Кабинет и кабинет. Шкаф, три стула, окно. Стол. На столе телефонный аппарат и лампа.
– Как скажете, – не стал настаивать Владимир Ильич. – Ну давайте ваши документы.
– Вот, – протянул ему убранные в пластиковый файл бумаги Алекс.
– СЭС? – удивился особист. – Вас-то сюда каким ветром занесло?
– Там командировочное.
– Ясно. От Гимназии, значит…
– А к чему такие сложности? – поинтересовался я. – Неужели просто так в Туманный перейти нельзя?
– В Туманный можно. – Владимир Ильич поднял трубку телефона, три раза крутнул диск и попросил: – Пробей по базе: АСЛ-482377 и ОГК-345-С58.
– А зачем тогда?
– Так вы же по стратегической трассе пойдете!
– Это дорога Лудино – Город, что ли, стратегическая? – фыркнул Напалм.
– А как же! В Лудине у нас что? В Лудине у нас скважины и нефтеперерабатывающее производство. Вот и везут оттуда бензин да соляру.
– Поэтому там и стрелять нельзя?
– Ну разумеется! Постоянно же машины с горючим идут. А если пуля куда-нибудь не туда попадет?
– Весело, – поежился Алекс. – Без документов вообще никого не пропускаете?
– Почему? Конвой туда ходит, с конвоем отправляем. Местным или промысловикам долгосрочные пропуска выдаем. Ну и мимо нас всякий сброд проскочить пытается. Этих задерживаем для выяснения личности и штрафуем.
– Ясно, – вздохнул Алекс и напомнил: – Так что с отметкой?
– Подождите. Сейчас мне перезвонят, тогда и поставлю. А то вдруг вы эти документы на коленке нарисовали? Или того хуже – настоящего владельца убили и съели?
– Что, с Фортом связаться успеют? – удивился пиромант.
– Конечно, успеют. – Особист достал карандаш и лист бумаги: – Цель посещения территории Туманного?
– Командировка.
– А конкретней?
– Исследования какие-то, – пожал плечами Шумов. – Я связист, не в курсе.
– Непосредственно в Туманном остановились?
– Нет, не доходя…
– А чего так? Братство там хорошо обустроилось. Когда последний раз к ним заезжал по делам, и отопление уже было, и защита функционировала. Все лучше заплатить, чем мерзнуть.
– Да мы рядом с Границей остановились, – пояснил Алекс.
– Там же нет деревень, – удивился Владимир Ильич. – В чистом поле, что ли, лагерь разбили?
– Зачем – в чистом поле? В развалинах…
Я незамедлительно пнул Алекса по щиколотке, и тот прикусил язык.
– Рискуете.
– Работа такая, – пожал плечами Шумов.
Тут зазвонил телефон и отвлекшийся особист поднял трубку.
– Ага, понятно, – выслушав собеседника, буркнул он и закрыл микрофон ладонью. – Бригадира вашего как зовут?
– Антон Василенко.
– Все, отбой. – Владимир Ильич положил трубку и достал из верхнего ящика стола штамп и подушечку. – Значит, хохол у вас бригадиром. Мне, кстати, тут анекдот про хохлов новый рассказали. – И, не спрашивая нашего желания, дядька начал травить бородатую байку: – Встречаются как-то два односельчанина. Один другому и говорит: «Грицко, я слышал, ты с поручиком Ржевским из-за Ганки стрелялся?» «Да брешут! – отвечает Грицко. – Я из-за Ганки стрелял, а Ржевский из-за дерева!»
Мы вежливо улыбнулись, и особист сделал отметку на командировочном Алекса.
– А вот что с вами, молодые люди, делать, ума не приложу, – между тем заявил внимательно уставившийся на нас хозяин кабинета. – У господина Шумова есть документы, а у вас нет. Не могу я вам пропуск оформить.
– Мы туземные проводники, – нашелся пиромант. – Нельзя нас в его командировочное внести?
– Нельзя, – покачал головой особист, выдержал паузу и улыбнулся: – Но если очень надо, то можно.
– Очень надо. Пропадет он один.
– Эх, что с вас взять, – махнул рукой Владимир Ильич. – Толкаете меня на должностное преступление практически. Говорите уже фамилии-имена-отчества.
– Апостол Евгений Максимович…
– Апостол? – удивился особист. – Тоже хохол, что ли? А я думал, кацапы пожаловали.
– Чалдон, на самом деле, – с усмешкой пояснил я и толкнул локтем пироманта.
– Напалм, – представился тот.
– В смысле?
– Подпольная кличка такая.
– Так и писать? Не пропустят ведь.
– Пропустят, – уверенно заявил пиромант. – Смогу подтвердить.
– Странные у вас, господин Шумов, охранники, – вздохнул, возвращая документы, Владимир Ильич. – Ну да ладно. Не думаю, что вы худое замышляете.
– Да как можно?!
– Вы когда выйти думаете? – уточнил особист, прежде чем мы успели покинуть кабинет.
– Прямо сейчас, – ответил Алекс. – А что?
– Да просто не вы одни туда собираетесь. – В якобы добродушных глазах хозяина кабинета мелькнуло нечто непонятное. – Отправились бы вместе. Они на машинах. Тоже что-то исследовать собрались. Всю ночь вон из Форта ехали…
– Кто – они? – стараясь не выдать беспокойства, спросил я.
– Валькирии. С утра приехали.
– На двух грузовиках и вездеходе? – припомнил Напалм. – Там вроде парни были.
– Это охрана, – пояснил Владимир Ильич.
– Ладно, пойдем мы, – заторопился я. – Ну их, этих валькирий. Сами как-нибудь дойдем.
– Мое дело предложить.
– До свидания!
Мы распрощались с Владимиром Ильичом и направились на выход. Игравшие в карты охранники без проблем выпустили нас на улицу, и я остановился на крыльце, переваривая услышанное.
Лига – это плохо. Тем более едут ведьмы не куда-нибудь, а в Туманный. Да еще всю ночь в дороге провели.
Простое совпадение или они сумели что-то пронюхать?
И ладно бы одни ведьмы пожаловали, так с ними еще охрана! Как пить дать валькирии с собой бандитов из Семёры прихватили.
Все, надо срочно ноги отсюда уносить.
– Клоун какой-то, – усмехнулся вдруг Алекс. – Зачем только ходили к нему?
– Этот клоун, блин, – нахмурился я, – под свои шутки-прибаутки выяснил все, что хотел.
– Да ну…
– Вот тебе и «ну». Все, бегом.
– К валькириям в попутчики напрашиваться не будем? – нагнал меня пиромант.
– Обалдел?!
– А что такое?
– Тебе не кажется подозрительным, что они срываются из Форта в Туманный как раз тогда, когда там оказываемся мы? Тем более Туманный – это вотчина Братства, а отношения у них с Лигой далеко не самые дружеские.
– Ну да. По идее, нечего им там делать, – задумался Напалм. – Думаешь, по наши души?
– Запросто.
– Этого еще не хватало, – горестно вздохнул Шумов.
– Так что собираем вещи и рвем когти, – распорядился я.
– Может, еще по пятьдесят? – заканючил парень. – Худо мне.
– Сам виноват, – влез пиромант.
– Да иди ты!
– Какая водка? – рявкнул я. – Валить надо!
На площади перед гостиницей по-прежнему стоял утренний вездеход, но никого подозрительного поблизости не обнаружилось. Топтавшиеся у выстроившихся в вереницу саней мужики были не в счет. Это торговцы на выезд потянулись. Сейчас оружие получат, бумаги выправят – да и отправятся в дорогу. Кто в Форт, кто в Город, а кто и по окрестным селам проедется.
– Не отставайте!
Мы заскочили в гостиницу, чуть ли не бегом пересекли холл и поднялись на второй этаж. Но там-то нас уже и ждали…
Трое бесцельно слонявшихся по коридору парней в коротких дубленках нашему появлению откровенно обрадовались.
– Я же говорю, здесь они! – заулыбался один из них. – А вы «уехали», «уехали»!
– Ладно, Колек, не мороси, – хмыкнул высокий, коротко стриженный бугай с блекло-синими воровскими перстнями на пальцах. – Забиться же не успели…
– Эй, вы! Че встали? Сюда идите, – позвал нас, видимо, главный в этой троице парень с нездорово-желтым лицом и прищелкнул пальцами: – Ну быстрей! Кому сказано?!
Алекс и Напалм переглянулись и направились к поджидавшим нас типам, я приметил у одного из бугаев на поясе кобуру и обреченно зашагал следом.
– Ты Алекс, да? – немедленно спросил у ликвидатора хмурый бугай.
– Да он это, вон рожа красная! – уверенно заявил больше других обрадовавшийся нашему появлению парень. А вот главарь на Алекса внимания не обратил и уставился на меня.
И ведь у типа с воровскими перстеньками цифра «семь» с крылышками на кисти точно присутствует! Вот влипли!
Правда, непонятно только, зачем им Шумов понадобился.
– Ну я Алекс, и че дальше? – не стал отмалчиваться злой и нервный с похмелья ликвидатор.
– Пошли, красномордый, – кивнул на лестницу Колек. – С тобой старшой поговорить хочет.
– Зачем еще?
– Ты вчера трепался, что к Чертову провалу мотался, вот и расскажешь, что там и как.
Я поймал пристальный взгляд главаря и задумчиво покрутил надетое на палец проволочное колечко. Ясновидение испуганной пичугой билось внутри черепной коробки, но найти выход из сложившейся ситуации было не в силах.
Леший бы этот дар бестолковый побрал!
Не было выхода. Приплыли. Точнее, сейчас приплывем.
Хотя нет, надо просто покурить! Точно! Без сигареты сейчас никуда!
И все, притушим ясновидение на время, чтоб не отвлекало…
– Никуда я не пойду, – прямо заявил Шумов. – Нет времени.
– Алекс, дай закурить, – попросил я. Ликвидатор машинально протянул мне пачку, и выудить из нее мятую сигаретку не составило никакого труда. – И зажигалку.
– Я не понял, – начал заводиться татуированный. – Ты че в уши долбишься? Тебе сказали: надо идти – и вперед, на!
– Пацаны, давайте спокойней, – шагнул вперед Напалм. – Сейчас все решим.
– А ты, чмо лысое, лучше помойку завали, а то вломлю!
– Жора, подожди, – одернул парня с воровскими перстеньками главарь и уставился на меня: – Я тебя знаю?
– Вряд ли. – Я чиркнул колесиком зажигалки и глубоко затянулся, раскуривая сигарету. – Не пересекались вроде.
– Ты барыга, да? – и не подумал отстать парень. – Из Форта?
– Типа того…
– Апостол – погоняло, да?
Больше он ничего спросить не успел: сигарета зашипела, и от нее повалил едкий дым.
– Что такое? – Я потряс окурком перед лицом удивленного главаря, а сам поспешил отвернуться к Шумову: – Алекс, что за дела?
Бабахнуло знатно – аж на правое ухо оглох. Получивший добрую порцию табака в глаза главарь зажал ладонями лицо, но на том наши успехи и закончились: Жора отшатнулся и рванул из кобуры пистолет, а Колек моментально врезал коленом в пах не ожидавшему подвоха пироманту. Напалм со стоном повалился на пол, бандит отвел ногу для нового удара, но тут Алекс прямым в подбородок отправил его в нокдаун.
Оставшийся в одиночестве Жора с матом передернул затвор и уже начал вскидывать пистолет, когда безупречно сработавший «щелкунчик» выбил из него дух. Вылетевший из руки ПМ клацнул о бетонный пол, но скрючившийся в три погибели бандит неожиданно распрямился и шибанул мне в живот. Я врезался спиной в дверь номера, оттолкнулся от нее и, подавшись всем корпусом вперед, ответил правой в челюсть.
Жора пошатнулся, я немедленно ударил второй раз, но кулак лишь шаркнул по скуле, а схвативший меня за руку парень весьма технично поставил подножку. Уже в падении удалось вцепиться в отворот его полушубка, и мы оба рухнули на пол.
Бандит тут же приложил меня локтем по голове, вывернулся, потянулся за валявшимся на полу пистолетом, но остававшиеся в «щелкунчике» крохи магической энергии отбросили «макаров» в дальний конец коридора. Не теряя времени, я навалился на Жору сверху и со всего маху долбанул его по затылку латунным навершием выхваченной из чехла финки.
Раз, второй! Все, затих…
Остальные что?
Алекс, оседлав поваленного на пол бандита, размеренно – правой, левой! – молотил его по лицу. Напалм, зажав руками отбитый пах, корчился у стены. А вот главарь, вслепую размахивая перед собой тесаком, медленно пятился к лестнице. Я рванул к нему и тут же отшатнулся назад, уклоняясь от мелькнувшего перед лицом широкого клинка.
Вот же гад! Чуть не зацепил!
Не желая больше рисковать, я расширил границы рвавшегося на волю ясновидения и вновь шагнул к бандиту. В самый последний момент поднырнул под тесак и полоснул финкой по запястью. Главарь, охнув, зажал до кости рассеченную руку, получил рукоятью ножа в висок и повалился на пол.
Готов.
– Алекс! – Я подбежал к ликвидатору и, ухватив за ворот фуфайки, сдернул его с бандита: – Да успокойся ты!
– Чего?!
– Тащи своего в номер! – Попасть ключом в замочную скважину получилось вовсе не с первой попытки, но в итоге мне все же удалось отпереть дверь и распахнуть ее настежь. – Живее!
– «С криком кия и ударом ноги, – прохрипел пиромант и перевалился на колени, – папины яйца стекли в сапоги…»
– Напалм! – рявкнул я, затаскивая в номер главаря. – Помогай!
– Какой там! – простонал пиромант, еле переползя через порог. – Самому бы кто помог. Уй-ё-о…
Я бросил бандита у кровати и сунул Алексу финку:
– Распарывай простыни!
Сам бросился за Жорой. Этот гад уже начал приходить в себя, но удар ботинком по стриженой голове вновь отправил его в забытье.
– Что с ними делать-то? – заголосил Алекс, когда я заволок Жору в номер и захлопнул за собой дверь.
– На кровать клади и связывай, – проинструктировал его привалившийся к подоконнику Напалм, который никак не мог оправиться после удара. – И руку этому перевяжи, нам еще жмурика не хватало!
– Помогай!
– Не трогай его, Алекс! Сами справимся. Давай на счет «три»!
Одного за другим мы с Шумовым погрузили всех бандитов на кровати и примотали их за руки за ноги к железным дужкам распоротыми на полосы простынями.
– Хватайте вещи, и убираемся! – распорядился я.
– Кляпы! – напомнил Напалм.
– Алекс, сделай!
Неожиданно закружилась голова, и мне пришлось опереться на шкаф, чтобы не упасть.
– Откат? – забеспокоился пиромант.
– Ерунда, – отмахнулся я, отпуская дар на волю и одновременно резко сокращая объем отслеживаемой предвидением информации. Не держи в себе – очень правильный принцип. Пусть откат спокойно схлынет, главное, чтоб он меня зацепить не успел.
Несколько сумбурных ударов показались легкими тычками, обжегший запястье порез заставил поморщиться, а угодившая в висок рукоять финки – нервно мотнуть головой. Но и только. В следующий миг дурнота схлынула, будто ее и не было.
А попытался бы, как обычно, от ясновидения отгородиться – и получил бы по полной программе.
– Все, уходим.
– Стой! – Напалм оторвался от подоконника, выглянул в коридор и вновь прикрыл дверь. – Не так быстро.
– Ты чего? – удивился я.
– «Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка…» – пробормотал пиромант и принялся сноровисто обыскивать парней. Видимо, результатом обыска он остался недоволен, потому как нахмурился и заявил: – Надо бы расспросить их.
– Зачем еще?! – вскинулся Алекс. – Убираемся, пока спокойно!
– Какой, на фиг, спокойно?! – вспылил пиромант. – Ты с чего вообще про Чертов провал трепаться начал вчера?
– Не помню…
– «Не помню»! – передразнил парня Напалм. – Надо выяснить, зачем им Чертов провал сдался!
– А смысл?
– Смысл в том, что на машинах они нас легко обгонят!
– Приступай тогда, – сдался я.
Напалм бесцеремонно растолкал уже ворочавшегося главаря и поднес ему к лицу указательный палец, с ногтя которого срывалось оранжевое с голубыми прожилками пламя.
– Пикнешь, глаз поджарю, – предупредил пиромант бандита. – Кивни, если понял.
Тот кивнул.
– Почему вас Чертов провал интересует? – Напалм вытащил изо рта пленника импровизированный кляп, но на всякий случай положил ему на шею левую ладонь. – Отвечай, не тяни время! Глаз выжгу! Быстро!
– Не знаю! – прохрипел бандит. – Нас просто послали…
– Из Форта зачем сорвались? – сразу же зашел с другого бока пиромант.
– Это все валькирии. Нас им в охрану передали! Не знаю ничего!
– А что валькирии?
– Говорят, им что-то у Чертова провала срочно понадобилось проверить. Вот и сорвались. А здесь кто-то с официантками разговорился и про вас узнал…
– Когда из Форта выехали?
– Вчера ночью. Только к утру досюда добрались, – облизнул пересохшие губы главарь.
Напалм потушил бившее из пальца пламя и запихнул бандиту в рот скомканный обрывок простыни.
– А вот теперь пора убираться, – заторопился он.
– Держи, – сунул я ему мешок с харчами. Потом прицепил на пояс валявшуюся на тумбочке кобуру с «зиг-зауэром» и выглянул в коридор. Никого. – Ждите здесь!
– Ты куда?
– Сейчас! – Я добежал до так и валявшегося на полу «макарова», спрятал в карман и вернулся обратно. – Все, выходите!
Выпустил парней, потом запер дверь и обломил ключ в замочной скважине. Может, хоть какую-то фору по времени получим.
– Каков план действий? – Алекс выглянул в выходившее во двор окно.
– Шапочку на лицо опусти, – подсказал ему пиромант.
– И не разговаривай ни с кем, – добавил я. – Сейчас забираем ружье и валим отсюда.
– Догонят на машинах-то, – засомневался парень.
– Видно будет. Может, пронесет.
– Не пронесет, – переложил мешок на другое плечо Напалм. – Ведьмы всерьез настроены.
– В смысле?
– Зачем они бандюков с собой потащили, по-твоему? – хмыкнул пиромант. – Для охраны? Не смеши мои тапочки! Охрана валькириям, как же, как же! Нет, им точно расходный материал понадобился. Идиоты, которых в самое пекло послать можно. А значит, Лига что-то о Цитадели пронюхать умудрилась…
– В топку валькирий, – выругался я. – Убираемся отсюда!
– А не ждут нас внизу?
– Нет, иначе давно бы за этими гавриками кого-нибудь послали.
На всякий случай я сосредоточился на предвидении, потянулся им на первый этаж, потом через площадь. Чисто. Пока чисто.
– Ну? – поторопил меня Алекс.
– Идем.
Чувствуя, как стекают по спине горячие струйки пота, я спустился на первый этаж и как бы невзначай огляделся. Кто-то обедает, бармен разноцветные бутылки в ряд выстраивает, официантки о чем-то шушукаются. Но на нас ноль внимания. Или все же следят краем глаза?
Так и кажется ведь, что прямо сейчас кто-нибудь крик подымет.
Но это лишь отголоски паранойи. Все путем, все идет по плану.
Едва шевеля обмякшими ногами, я пересек пустой холл и, приоткрыв дверь, выглянул на улицу. Вездеход как стоял, так и стоит, людей вокруг него по-прежнему не наблюдается.
И это хорошо. Это очень хорошо, если начистоту. Начнись заварушка прямо здесь – шансов удрать ноль. Если от бандитов и отобьемся – что вообще-то нереально, – местные точно завалят. На всякий случай. Из принципа. Ибо не фиг пальбу посреди села устраивать…
Жаль только, все торговцы уже разъехались – в толпе затеряться не получится. Да и напросились бы кому-нибудь в попутчики…
– За мной!
Мы, старательно сохраняя невозмутимый вид, прошли через площадь и с облегчением нырнули в караулку. Чего это показное спокойствие стоило остальным – не скажу, а вот у меня заметно дрожали ноги и взмокла спина. Еще и трясет всего. Уфф…
– Чего вам? – с удивлением уставился на нас незнакомый охранник, который приглядывал за распахнутыми воротами через зарешеченное окно. – Валите через улицу. Че сюда приперлись-то?
– Ружье бы забрать. – Я показал ключ от оружейного шкафчика с номерком. – А потом да, потом через ворота.
– А, иди тогда, – расслабился парень.
– Здесь тебя подождем. – Пиромант кинул мешок на пол и, сняв кепку, прислонился к стене. – Быстрее давай.
Я прошел в оружейку и, забрав ружье с патронами, вернулся обратно.
– Вы с ведьмами, что ли? – неожиданно уточнил охранник.
– Ага, – не растерялся Алекс. – Прошвырнуться тут типа понадобилось…
– Удачи…
Мы вышли за ворота, и Шумов сразу потянул меня прочь от поселка.
– Подожди, – отмахнулся я от него.
– Ты чего? Валить пора!
– Два «Урала»… – Я пригляделся к стоявшим на обочине грузовикам и задумчиво распихал меховушки по карманам. – Заправленные, на ходу. Двое охранников. Оба в кабине. Дисциплина у бандитов аховая, тем более ехали они всю ночь. Один точно спит, второй подремывает.
– И что?
– Караульный на воротах считает, что мы с ними. Если сработаем без шума – уедем отсюда на колесах.
– Думаешь, у них ключи с собой? Машины потому и оставили, что с ними ничего сделать нельзя!
– Я извиняюсь, а зачем нам ключи от системы зажигания? – поинтересовался Напалм. – Ходу!
– Погранцы перехватят, – забеспокоился Шумов.
– Ага, им больше делать нечего.
– Ну а если…
– Отмажемся, – безапелляционно заявил пиромант и зашипел: – Хватит тупить уже! Время!
– Держи. – Я сунул Алексу двустволку и кивнул на автомобили: – Обойдешь с другой стороны. Раньше нас не высовывайся.
Сам достал из кобуры «зиг-зауэр» и, пряча руку с пистолетом за спиной, спокойно зашагал к «Уралам». Напалм пошел следом и, когда Алекс скрылся за ближайшей машиной, тяжело вздохнул:
– С караульных вышек нас не расстреляют?
– Нет, – ответил я и уточнил: – Если без шума сработаем.
– Ну ты обнадежил…
Заспанный охранник с болтавшимся на плече АКСУ выбрался из кабины, когда мы уже подошли к укрытому тентом кузову.
– Эй! Ну-ка сдриснули отсюда по-быстрому!
– Рот закрой и не дергайся. – Резко выкинув из-за спины руку, я наставил на парня пистолет и, заметив, как дернулись у него пальцы, предупредил: – Не успеешь…
– Ключей нет, – сипло пробормотал охранник, и тут обогнувший машину Алекс впечатал ему в затылок приклад двустволки.
Напалм стремительно заскочил в кабину, и оттуда моментально послышались глухие удары.
Ага, вот и второй готов.
– Оттаскивайте их, – пряча пистолет в кобуру, распорядился я. – Алекс, автомат не забудь! Напалм, колеса второго «Урала» прожечь сможешь?
– Все?
– С одной стороны достаточно будет.
– Не проблема.
Оттащивший охранников в сугроб Алекс сунулся было в кабину, но я остановил его и велел перебираться в кузов.
– Зачем?
– Отстреливаться будем.
– А может, тогда этих связать?
– Так и так машин скоро хватятся.
Я залез под тент, помог забраться в кузов Алексу и махнул рукой возвращавшемуся от второго «Урала» пироманту:
– Ходу, ходу!
– Во второй машине бочки с горючкой!
– В топку их! Мы и без дозаправки доедем!
Напалм поспешил заскочить в кабину, почти сразу послышался шум заработавшего двигателя – и вздрогнувший грузовик начал потихоньку выезжать на дорогу. К счастью, разворачиваться не пришлось, и, постепенно набирая скорость, трофейный «Урал» помчался по направлению к Туманному.
– Поверить не могу, что нам это удалось, – со вздохом облегчения плюхнулся на тянувшуюся вдоль борта лавку Алекс.
– Пока не удалось. Пока мы еще только в процессе.
Я вытащил из кармана ПМ и протянул парню:
– Держи.
– Я автомат себе оставить думал. Новье, за хорошие деньги загнать можно. Еще и рожок запасной.
– И оставляй. «Макаров» вернешь потом.
– Ладно. – Парень со второй попытки сумел засунуть ПМ в карман фуфайки, потом положил АКСУ на скамью и перебрался к накрытому брезентом хламу.
– Чего там? – поинтересовался я.
– Канистры какие-то пустые, покрышки. Несколько камер запасных. Мотки проволоки. О, насос. Ножной.
– Очень в нашем положении полезная вещь.
– Он денег стоит!
– Ты на угнанной машине в Форт возвращаться собрался?
– Зато колесо поменять сможем. Да шучу я, шучу…
Тут «Урал» на какое-то время перестало трясти на колдобинах, и я сосредоточился на предвидении, пытаясь определить, нет ли за нами погони. Нить ясновидения, извиваясь будто змея, поползла по дороге к Соколовскому, но ничего подозрительного пока уловить не получилось.
И это радует…
– Мы где уже?
Алекс откинул брезентовый полог и выглянул наружу.
– Поворот на базу пограничников проезжаем, – ни на миг не отрываясь от ясновидения, ответил я.
– Еще немного, еще чуть-чуть, – азартно потер руки Шумов. – А с сигаретой ты здорово придумал. У нас как-то второго января два дятла петарду в бутылку из-под шампанского кинули. Думали, стекло выдержит. Фига! Бутылку вдребезги разнесло, их только чудом осколками не зацепило.
– Помолчи!
– А? Ты чего, Евгений? У меня это нервное…
– Погоня за нами, – объяснил я.
– Так мы же второй «Урал» обезножили?
– Про вездеход забыл?
– Вот, блин!
– Вот тебе и блин.
– Надо Напалму постучать!
– Смысл? – поморщился я. – Он и так на пределе гонит. Вылетим с дороги.
– Скоро они нас нагонят? – присел рядом со мной погрустневший Алекс.
– Нет.
Вездеход выехал из Соколовского минут пять назад; пусть даже скорость у него чуть выше, но на таких дорогах особо не разгонишься. Получается, какое-то время в запасе у нас в любом случае есть. Главное, чтобы они догнать и остановить попытались, а не из пулемета лупанули. Будем надеяться, машину им хочется вернуть не меньше, чем поквитаться с угонщиками.
Я направил ясновидение, пытаясь оценить предстоящий нам путь, и вдруг понял – не уйти. Догонят, прострелят колеса и убьют. Убьют, возможно, не сразу. Да что там – возможно! Наверняка не сразу. Если только шальную пулю кто не поймает.
И никакое ясновидение против пулемета не поможет. А крепления на крыше вездехода вовсе неспроста. Есть у них пулемет, сто процентов есть! И даже пиромант долго прикрывать не сможет. А еще ведьмы!
– Евгений! Чего делать-то будем?! – толкнул меня Алекс.
– Не знаю!
Я откинул полог тента и выругался. Вон уже маячат! Уроды…
Надо было, как погоню почувствовал, бросать все и в лес уходить. Пусть бы искали. А теперь время упустили – не оторваться.
И вдруг меня осенило. Холм! Если перегородить дорогу грузовиком и быстро спуститься по склону, будет шанс перескочить через трассу на Лудино и скрыться в ельнике. Пока еще эти гады «Урал» сдвинут! Да и крюк им потом придется сделать изрядный…
Вот только как быстро спуститься по склону?
– Алекс, ты слово «тюбинг» слышал когда-нибудь? – спросил я Шумова.
– Это когда с горы на камерах, что ли?
– Угу, именно с горы.
– И чего?
– Давай сюда автомат и быстро камеры накачивай!
– Шизанулся? – покрутил пальцем у виска парень. – Ты чего, Евгений?
– Уходить от преследования по бездорожью будем, – рассмеялся я. – Живее!
– Да не удержаться на них, если склон крутой!
– А какие варианты?! – Я закрепил полог ремнем, чтобы не мешал целиться, и присел у заднего борта. – Накачивай!
Позади неотвязно маячил камуфляжный вездеход, и хоть никто в люке пока не торчал, пулемет на крыше установлен уже был. Напалм преследователей несомненно заметил, но скорость увеличивать не стал – и так удержать грузовик на узенькой дороге ему удавалось с превеликим трудом. А вот водитель валькирий гнал так, будто был бессмертным. Расстояние между нами сокращалось просто на глазах, и вскоре я уже начал опасаться, что до холма мы просто-напросто не доедем.
– Алекс! Как у тебя дела?
– Качаю!
– Быстрее качай!
Я переставил целик на четыреста метров, упер цевье автомата в борт и потянул спусковой крючок. Приклад толкнулся в плечо, пули ушли неведомо куда, но самого факта стрельбы хватило, чтобы водитель вездехода задергался и сбавил скорость.
А ты все же не бессмертный, дядя…
Или боишься, что шины пробью?
А это идея!
Вот только радость моя оказалась недолгой: транспорт преследователей вскоре вновь начал сокращать отставание. Я выпустил по вездеходу еще несколько очередей, но ничего этим не добился.
Хотя нет, добился. Люк в крыше распахнулся, и какой-то парень с закрывавшей лицо вязаной шапочкой приник к установленному там пулемету.
– Мать твою! – Я инстинктивно присел, когда сзади засверкали вспышки выстрелов. – Алекс!
– Вторую накачиваю, – отозвался парень.
– Быстрее!
Поменять опустевший рожок удалось без проблем, я осторожно приподнялся над задним бортом, и заметивший движение пулеметчик вновь открыл огонь. Впрочем, шансов поразить цель у него было, пожалуй, не больше, чем у меня.
Мотает их будь здоров. Но вот сократят еще немного отставание, и ситуация поменяется кардинально. АКСУ против ручного пулемета не вариант.
Тут по обочине стеганула шальная очередь, и я принялся стрелять в ответ. Водитель вездехода вновь занервничал, и Напалму удалось немного оторваться. Ненадолго – стоило опустеть рожку автомата, как осмелевшие бандиты моментально начали нас нагонять.
– Как дела? – крикнул я Алексу.
– Третью начал! – отозвался тот и рухнул на колени, когда несколько пуль прошили брезентовый тент.
– Быстрей!
Я отложил в сторону разряженный АКСУ и приладил на борт двустволку. Приладил и, ведомый предвидением, едва успел нырнуть вниз: очередь прошла над самой головой. То ли пулеметчик пристрелялся, то ли в сократившейся дистанции дело.
– Блин! – выругался Алекс.
– Накачивай! Подъезжаем!
Воспользовавшись тем, что пулемет на какое-то время смолк, я прицелился и отправил в вездеход пару зарядов картечи. Ну почти в вездеход. Где-то рядом картечины прошли. Вроде бы…
– А Напалм знает, когда останавливаться? – спросил вдруг вытиравший с лица пот Алекс.
– Твою мать! – выругался я и, усилием воли скомкав видение, метнул его в пироманта.
«Урал» дернулся, но Напалм, к счастью, сумел взять себя в руки и справиться с управлением. Не доезжая до вершины холма, он сбавил скорость и резко вывернул руль. Грузовик занесло, «Урал» врезался в сугроб, почти полностью перегородив при этом дорогу, а нас с Алексом просто снесло со скамьи и хорошенько приложило о противоположный борт.
– Пошли, – с кряхтением поднявшись на ноги, подхватил я две накачанные камеры. – Бегом!
– А харчи?
– Забей!
Шумов выкинул из машины третью камеру и с пакетом в руках перевалился через борт. Я последовал за ним и сразу же метнулся за грузовик – вездеход преследователей стремительно приближался, и пулеметчик время от времени выпускал в нашу сторону короткие беспокоящие очереди.
– Ты чего?! – выскочил из кабины Напалм, и я немедленно сунул ему одну из камер.
– Выведи из строя машину – и уходим!
Алекс, не дожидаясь нас, рванул через глубокие сугробы к склону холма, улегся на камеру и заскользил вниз. Пиромант обернулся к «Уралу», прищелкнул пальцами, и в тот же миг с глухим хлопком взорвался бензобак. Вырвалось пламя, взвился черный дым; я закрылся руками от ударившего в лицо жара и отбежал к обочине.
– Чуть не сжег, блин! – увязая в снегу, рявкнул я на пироманта. – Маньяк хренов!
– Сам попросил!
И тут меня будто дурное предчувствие кольнуло. Я запрокинул голову и увидел стремительно несущуюся на нас с неба ледяную пичугу размером с воробья.
– Напалм!
Пиромант проследил за моим взглядом и, охнув от изумления, вскинул руки. Волна почти бесцветного пламени встретилась с магией валькирий, и от раздавшегося грохота заложило уши. Ледяная птица взорвалась и, разлетевшись на сотни осколков, насквозь прошила крышу кабины и тент «Урала».
– Погнали! – прыгнул на камеру Напалм и завопил: – Йе-э-эху!
Я этих восторгов вовсе не разделял, но поспешил присоединиться к парням и вскоре уже летел по склону холма, все набирая и набирая скорость. И не беспокоили меня больше ни палившие вслед из автоматов бандиты, ни ведьмы с их поганой магией. Волновало лишь одно – как бы с камеры не слететь. Ну и что будет внизу, тоже волновало, но пока не очень сильно.
Дотуда еще доехать надо…
В какой-то степени мне просто повезло: не подвернулся на пути ни пенек, ни наметенный ветром бугорок-трамплин. Я просто летел, летел и летел вниз по склону. В ушах свистел ветер, глаза запорошило снегом, а камера так и норовила выскользнуть из-под меня и отправиться в свободное плавание.
И эти еще стреляют…
Заезд закончился неожиданно и в то же время вполне ожидаемо: в какой-то миг камера врезалась в высоченный сугроб, наметенный ветром на обочине проходившей у подножия холма дороги, и меня подкинуло в воздух. Мгновение стремительного полета закончилось ударом о снег, и на какое-то время я просто отключился.

– Евгений, вставай!
Слова долетали будто через толщу воды, и реагировать на них не хотелось совершенно. Бывает такое, когда головой ударяешься или тебе по ней ударяют. Вроде и очнулся уже, а с мыслями собраться никак не получается.
– Вставай!
Ага, разбежались! Худо мне. Дальше только ползком. И болит все…
– Они грузовик объехали!
Объехали?! Как – объехали?!
И вот тут меня будто под дых пнули: это ж вездеход! Ему дорога без надобности!
– Пошли быстрее!
Ничего толком не соображая, я выбрался из сугроба и рухнул в накатанную колею. Повезло – пролети с горы на пару метров дальше, и все, никакие хирурги бы не собрали.
– Пошли!
Я упер приклад двустволки в снег, поднялся с колен и осторожно повертел головой из стороны в сторону:
– Алекс где?
– Вон драпает уже. Бегом!
А уносить ноги и в самом деле стоило незамедлительно: бандиты окажутся здесь с минуты на минуту. И тогда…
Оттолкнув пытавшегося помочь мне пироманта, я перебрался через сугроб на противоположной обочине и заковылял к лесу, где меж редких березок мелькала фуфайка Алекса.
Тоже мне лес… Насквозь ведь простреливается! А убежать от пули еще никому не удавалось…
Тяжело дышавший Напалм пробирался по моим следам, я постепенно пришел в себя и уже начал надеяться на благополучный исход нашей авантюры, когда рядом взбила снег длинная пулеметная очередь. В один голос выругавшись, мы с пиромантом пригнулись и поспешили дальше, но пулеметчик моментально скорректировал прицел, и пули принялись срезать ветки прямо у нас над головой. Пришлось повалиться в снег. Иначе точно бы лишних дырок заполучили.
Да что ж это такое?!
Как они успели?
Все оказалось просто: водитель вездехода хоть и не рискнул сразу съехать по крутому склону, но и полностью крюк делать не стал. На полпути свернул с дороги и рванул по заснеженному полю вдогонку за нами!
И нагнал!
– На счет «три» я ставлю щит, и бежим дальше, – хрипло выдохнул пиромант.
– И надолго его хватит? – уточнил я, прекрасно понимая, что среди берез нам не укрыться, а до видневшихся в отдалении елок еще надо добежать. И это по сугробам!
– Без разницы, – отмахнулся Напалм. – Раз, два…
«Три» он сказать не успел. Просто замолчал, обхватил голову руками и уткнулся лицом в снег. А вот я, несмотря на ударивший по ушам оглушительный грохот, закрывать глаза не стал и увидел, как вездеход прыснул осколками стекла, пластика и металла. В следующий миг транспорт преследователей объяло пламя, и он густо зачадил.
– Это что было? – уставился на меня пиромант.
– Тридцатимиллиметровое автоматическое орудие, я подозреваю.
– Демилитаризованная зона?
– Она самая.
Рыча двигателем, к пылающему автомобилю подъехал БТР-80, сидевшие на броне пограничники осмотрели расстрелянный вездеход со всех сторон, потом кто-то махнул рукой, и водитель-механик столкнул бронетранспортером горящие обломки на обочину.
– Все, отъездились, – несколько даже философски отметил Напалм.
– С нами еще что теперь будет…
– Может, не заметят?
– Это вряд ли…
– Отползаем?
– Давай потихоньку.
– Эй, вы там! – моментально раздался окрик с дороги. – Руки в гору и сюда!
– Блин! – выругался пиромант и поднялся на ноги. – Не стреляйте, свои!
– Сейчас глянем, чьи вы, – рассмеялся пограничник и вдруг воскликнул: – О! Лысый, а я тебя помню!
– Вот и замечательно!
Напалм огляделся в поисках кепки, но та наверняка слетела, когда он еще катился с холма.
– Давайте сюда бегом!
– Да идем мы, идем!
Опираясь на ружье, я заковылял за пиромантом и довольно быстро выбрался на дорогу.
Да мы тут пробежали-то всего ничего! А казалось, летели как ветер! Нет, точно бы не ушли.
– Оружие на землю! – потребовал кто-то из наставивших на нас автоматы погранцов.
– До земли копать далеко, – пошутил пиромант, с усмешкой наблюдавший за конвоируемым двумя солдатами ликвидатором.
Вот Алекс молодец. Далеко убежал.
Я прислонил ружье к сугробу, стянул меховушку, намереваясь расстегнуть кобуру, но Напалм уже предъявил служебную бляху дружинника.
– Коллеги, что ли? – удивился старший сержант.
– Ну да, – порывшись в карманах, вытащил я свое удостоверение. – В командировке мы тут. Понятно?
– Понятно, что ничего не понятно, – нахмурился пограничник и кивнул на Алекса: – Это тоже дружинник законспирированный?
– Не-а, – мотнул головой пиромант. – Все по-честному, ликвидатор из СЭС.
– Документы давайте сюда, пусть командир с вами разбирается, – решил старший сержант. – Да, гнался за вами кто?
– Ну есть две точки зрения на этот вопрос.
Я осторожно опустился на корточки, зачерпнул пригоршню снега и умылся. Ух ты! Такое впечатление, будто лицо из нескольких кусков состоит и удерживающий их на месте винт изрядно расшатался. Хорошо меня приложило, однако.
– Ну? – не выдержал служивый.
– Это были какие-то отморозки.
– Версия понятна, – кивнул старший сержант. – А по правде?
– Семёра.
– Тоже ничего отмаз, – кивнул парень, и тут затрещала его рация. Он выслушал сообщение и замахал руками: – Подъезжают! Быстро с дороги! С дороги все!
БТР зарычал двигателем и покатил к повороту на Туманный, мы потопали следом. И не успел еще наш отряд освободить дорогу, как со стороны Лудина показалась автоколонна. Впереди ехал колесный бронетранспортер неизвестной мне конструкции, следом штук пять бензовозов и топливозаправщиков с включенными мигалками. Замыкало колонну что-то гусеничное.
– Что у вас тут опять стряслось? – крикнул с брони головного транспорта усатый мужик в зимнем камуфляже с тремя звездами на погонах.
Погоны? Если погоны, это Город.
– Да нормально уже все, – махнул рукой старший сержант. – Отморозки какие-то стрельбу устроили. Езжайте!
– Это отморозки там догорают? – уточнил горожанин.
– Ага.
– В следующий раз тушите заранее.
Мужик скрылся в люке, и автоколонна двинулась дальше. Мы проводили бензовозы взглядами, и шмыгнувший носом Напалм предложил:
– Может, мы пойдем?
– Пойдете, – кивнул старший сержант. – В блиндаж.
– Зачем?
– А пусть командир решает, что с вами делать.
Я глянул на Алекса, судорожно вцепившегося в пакет с ноутбуками, покрутив головой из стороны в сторону, поморщился от боли в занемевшей шее и вздохнул:
– Ну пошли тогда. Хоть отогреемся.
– И то верно…
До блиндажа пограничников оказалось рукой подать. Только углубились по узенькой, петлявшей меж сосен тропинке в лес – и вот уже сколоченная из толстенных досок дверь.
Неплохо они тут устроились: не зная дороги, с ходу не подберешься. Всюду мотки «егозы», еще лианы какие-то колючие меж деревьев протянулись. Да и более смертоносные сюрпризы припрятаны. Чувствуется что-то такое…
– Заходите, – распахнул перед нами дверь пограничник, запустил всех внутрь и шагнул следом. – Товарищ старший лейтенант, задержали коллег вот!
– Вечно у тебя чепэ, Захаров, – поморщился здоровенный детина с тремя кубиками на петлицах. – Что за коллеги еще?
– Дружина и СЭС. – Старший сержант выложил на стол наши документы. – Я пойду?
– А стрелял кто?
– Нарушителей демилитаризованной зоны ликвидировали.
– Колонна?
– Прошла. На нашем участке без происшествий.
– Свободен, – отпустил подчиненного старший лейтенант и представился: – Александр Ермолов, заместитель командира разведывательной роты пограничной службы Форта.
– Евгений Апостол. – Я без приглашения повалился на стоявшую у стола лавку. – И Напалм. Дознаватели Дружины. Ты ведь дознаватель, Напалм?
– Вообще-то старший, – уселся рядом со мной пиромант.
Вцепившийся в пакет Алекс Шумов так и остался стоять у двери.
– Товарищ старший лейтенант, – оглянулся я на ликвидатора, – а нет ли чего спиртного? Чисто в медицинских целях. Для вывода из шока.
– Тоже дознаватель? – кивнул на парня Ермолов.
– Нет, СЭС.
– То-то я гляжу, слабоват. – Старший лейтенант вздохнул и достал из-под стола початую бутылку без каких-либо опознавательных знаков. Наполнил до половины железную кружку, вновь глянул на Алекса и добавил: – Налетай.
Взяв со стола кружку, от которой так и шибало сивухой, я сунул ее Шумову. Тот моментально опустил пакет на пол, влил в себя самогон и, шумно выдохнув, расслабленно прислонился к стене.
– Ну а теперь к делу, – поторопил нас Ермолов. – Рассказывайте!
– А чего рассказывать-то?
Я забрал у Алекса командировочное и вернулся к столу, мимоходом оглядев обстановку блиндажа. За исключением висевшего под потолком алхимического светильника и пары закрепленных на стенах накопителей Иванова, ничего интересного тут не было. Стол, шкаф, сваренная из железных листов печурка, оружейная пирамида, какой-то выкрашенный зеленой краской ящик.
– Во-первых, что вы тут делаете? – прищурился старший лейтенант. – Во-вторых, что это была за стрельба?
– Мы откомандированы для охраны совместной исследовательской группы санитарно-эпидемиологической станции и Гимназии, – решил я отделаться полуправдой. – Вот командировочное одного из сотрудников бригады ликвидаторов.
– Так, вы в Соколовском были? – оживился Александр Ермолов, заметив оставленную Владимиром Ильичом отметку. – Ага, подлинность документов тамошний особист подтверждает…
– Ну мы пойдем? – заторопился Напалм.
– Сидеть! – тут же рявкнул старший лейтенант. – Объясните мне для начала, почему вы двое свои документы предъявлять не стали?
– А зачем? – пожал плечами пиромант. – Или вы сомневаетесь в их подлинности?
– Ни в коем случае, – покачал головой пограничник и постучал пальцем по моему служебному удостоверению. – Просто мне прекрасно известно, кто обычно дознавателями Дружины прикидывается!
– И кто? – заинтересовался я.
– Кто надо! – огрызнулся Ермолов. – А меня о вашем визите, между прочим, не предупреждали!
– «А вы не ждали нас, а мы приперлися», – глядя в сторону, пробурчал Напалм.
– Вот именно так дело и обстоит! – грохнул парень кулаком по столу. – А у нас стратегический район, между прочим!
– Да хватит уже, – поморщился я. – У вас стратегический район, а у нас задание и все такое. Нам дальше двигать надо.
– Им надо! – нахмурился Ермолов. – Ладно, сейчас пробьем ваши корочки. Если порядок, валите куда хотите.
– Долго ждать придется? – забеспокоился пиромант.
– Минут двадцать, – ответил старший лейтенант и заорал: – Коваленко! Ходь сюды!
Дверь блиндажа моментально распахнулась, и внутрь заскочил припорошенный снегом рядовой.
– Пусть номера через Ильича проверят, – передал парню служебный жетон Напалма и мое удостоверение Ермолов. – И без затяжек чтобы!
– Слушаюсь!
Рядовой выскочил за дверь, Алекс Шумов задумчиво поглядел ему вслед и вдруг предложил:
– А может, еще по песярику?
– Тебе хватит уже, – остановил я парня.
– Да прям! – оскорбился тот.
– Теперь расскажите, что это за стрельба была в закрытой зоне, – мрачно уставился на нас пограничник. – Слушаю вас!
– Мы не стреляли, – поспешил заявить я. – В нас стреляли. Мы нет.
– Кто стрелял и зачем стрелял?
– Конкуренты, – не подумав, ляпнул пиромант.
– Что?! – вскинулся Ермолов. – Какие еще конкуренты?
– Лига при поддержке Семёры, – обреченно вздохнул я. – У них тоже какой-то интерес к нашему объекту появился.
– Какому объекту?
– Да неважно оно.
– Подождите, подождите! Выходит, мои парни расстреляли боевиков Семёры? – сообразил вдруг старший лейтенант.
– И, по крайней мере, одну ведьму тоже… того, – добил служивого Напалм.
– Мать вашу! – со всей мочи долбанул по столу здоровенным кулачищем Ермолов, да так, что едва не опрокинул бутыль с самогоном. – Коваленко!
– Да?
– Захарова ко мне!
– Слушаюсь!
Старший лейтенант напряженно уставился перед собой, потом откупорил бутылку и налил себе самогона. Шумно выдохнул, выпил и убрал пузырь под стол.
– Все так плохо? – уточнил я.
– Да идите вы в задницу! – только и выругался пограничник.
Тут в блиндаж вошел задержавший нас старший сержант; шумно потянув носом воздух, он уловил разлившийся по землянке сивушный дух и удивленно уставился на командира:
– Вызывали?
– Ты хоть знаешь, Захаров, кого твои олухи расстреляли?
– Бандитов, – не стушевался старший сержант.
– Каких именно бандитов? Бандиты разные бывают.
– Так вот, – кивнул на нас пограничник, – говорят, из Семёры за ними гнались.
– Ты, блин, когда головой своей пользоваться начнешь! – заорал Ермолов. – Семёра под Лигой! Вы, блин, еще валькирию заодно с ними под пресс пустили!
– И чего? – разнервничался Захаров. – Да хоть папу римского! Они ж на трассе стрельбу устроили! Перед проездом колонны! Мне что, смотреть на них надо было? Да нас бы кастрировали потом!
– Ну ёшкин кот! – выругался старший лейтенант, но тут же взял себя в руки. – В общем, бери парней и приберитесь там.
– В смысле?
– В смысле ни одна живая душа о сегодняшнем происшествии узнать не должна! Никто не приезжал, никто ни в кого не стрелял, никто никого не убивал!
– А трупы?
– Не тупи, Захаров! Мне тебя с трупами обращаться учить?! В лесу закопайте! А лучше в болоте утопите! Или сожгите! Что хотите, то и делайте! Но чтоб никаких следов.
– Машину тоже в болото?
– Именно!
– Там еще «Урал» надо будет с дороги на Соколовский убрать, – подсказал Напалм. – Он не на ходу.
– Уберем, – буркнул Захаров. – Я пойду?
– Ильич не ответил пока? – уточнил Ермолов.
– Вот. – Старший сержант выложил на стол какой-то листок и наши документы. – Как раз к вам шел.
– Все, вали. Потом приду проверю.
Напалм глянул вслед Захарову и, склонившись ко мне, прошептал:
– Теперь точно на нас убийство повесят…
– Какое убийство? – изучая шифровку, хмыкнул пограничник. – Нет трупов, нет состава преступления!
– Трупов точно не будет?
– Сто процентов. Фирма веников не вяжет, – уверил нас Ермолов, кинул на стол листок и с силой прихлопнул его ладонью: – Дознаватели, значит, да?
– А что такое? – напрягся я. – Что-то не так?
– Да все так! – Пограничник потянулся за бутылкой, но передумал. – Только вот оказывать содействие простым дознавателям мне приказ получать еще не доводилось!
– Я не простой, я старший, – напомнил пиромант.
– Да по барабану! – вспылил Ермолов. – Вы что, реально к Чертову провалу собрались?
– Откуда такая информация? – забеспокоился я.
– Владимир Ильич сообщил. Помните Владимира Ильича? Он такой.
– И что с того? – выразительно глянул пиромант на Алекса.
– Самоубийцы? – фыркнул старший лейтенант. – Гиблое же место! Аномалия на аномалии! Летом еще куда ни шло, а сейчас туда соваться последнее дело!
– Да мы нормально дошли, – пробормотал я. – Оттуда.
– Повезло.
– Не повезло, а проводник хороший, – хохотнул Напалм. – Ну спасибо за гостеприимство, не будем больше отвлекать вас от тягот службы…
– Валите! – указал на дверь старший лейтенант. – Убирать теперь за вами!
– Спасибо, кстати. – Я поднялся с лавки и взял приставленное к стене ружье. – Выручили…
– Спасибо на хлеб не намажешь. – Ермолов встал из-за стола и предложил: – Дать вам людей в сопровождение?
– Да не стоит, пожалуй, – покачал я головой и задал давненько уже крутившийся в голове вопрос: – А чего вы перед городскими так расшаркиваетесь? Пару месяцев назад ведь проблемы с ними были, если не ошибаюсь.
– А куда деваться? – вздохнул пограничник. – Руководство говорит, с Городом ссориться нельзя – а мы под козырек!
– Ссориться нельзя? – удивился Напалм. – Нормально. Сначала порешили кучу народа…
– Да кого там порешили-то?! – махнул рукой старший лейтенант. – Ты про захват базы под Фортом, что ли?
– Ну. Ее ж, как горожане заняли, сразу подорвали.
– Не подорвали, а ликвидировали.
– Хрен редьки не слаще.
– Не скажи, – покачал головой Ермолов. – Подорвали бы втихую, а раз ликвидация – сирены завыли, система оповещения обратный отсчет транслировать начала. Было у них время территорию освободить. Все убрались.
– Вот как? – удивился пиромант. – Тогда понятно, почему до войны не дошло.
– Большая политика, – подтвердил пограничник. – И большой бизнес. Гимназисты же потом горожанам накопители Иванова и продали, чтоб их солдатики в Черный полдень не загнулись.
– Ага, – поморщился я. – А они у нас Березовый карьер оттяпали в отместку.
– Карьер бы в любом случае оттяпали. – Ермолов вернул документы и вновь предложил: – Может, все же дать людей? А то мало ли…
– Не надо, – поспешил отказаться я и попробовал ясновидением пробежаться по предстоящему нам пути.
Порядок. В том плане, что не заблудимся. И кстати, если уж на то пошло, – маршрут у нас не самый прямой. Опасные места предвидение огибает? Должно быть, так.
– И все же, и все же… – задумчиво посмотрел на лист телефонограммы старший лейтенант и перевел взгляд на нас: – Ладно, идите тогда. У меня и так из-за вас работы прибавилось, а теперь еще…
Он замолчал, вывел нас из блиндажа и велел дежурившему у дверей Коваленко проводить коллег к дороге. С неба повалил легкий снежок, и, хоть на улице немного потеплело, тащиться к Чертову провалу не хотелось совершенно. И устал как собака, да и Ермолов жути нагнал.
А еще ведь столько времени впустую потеряли!
Хотя, с другой стороны, сюда-то мы в один миг домчались. Может, и не придется в потемках по лесу шарахаться. Не хотелось бы.
– Слушай, Напалм, – дернул я пироманта, когда мы зашагали по дороге, – а что там Ермолов про дознавателей толковал?
– В смысле?
– Ну про дознавателей, которые совсем не дознаватели, – понизил я голос. – Со мной все понятно, но он ведь явно не этот случай в виду имел.
– Контрразведку он в виду имел, – вздохнул Напалм. – Они светиться не любят, вот и используют прикрытие.
– Да ты че? И какие же у нас отношения с контрразведкой?
– Они в курсе происходящего, – нехотя признал пиромант.
– Обоих моментов? – уточнил я.
– О Бородулине точно знают.
– Учитывая приказ оказывать содействие, мы с ними сотрудничаем?
– Не в курсах.
– Да ну?
– Чего вы там шепчетесь? – остановился Алекс. – Понесите пакет лучше!
– Устал?
– Отлить хочу.
– Не отморозь только. – Я забрал у парня пакет и сунул его пироманту.
– А сам чего?! – возмутился тот.
– У меня ружье.
– Хорошо тебе.
– Да уж, неплохо. Все, успокаивайтесь, сейчас в лес сворачиваем.
– Уже? – Напалм с кислой миной оглядел вставшую перед нами стену росших на обочине елок и тяжело вздохнул: – По-другому никак?
– Очко играет? – хлопнул его по плечу повеселевший Алекс.
– Ты сейчас сам свой пакет потащишь, понял?
– Да ладно!
– Все, заткнулись, – потребовал я и отправил ясновидение в полет меж деревьев.
В голове моментально замелькали видения, весь маршрут в один миг промчался перед глазами, и, хоть ничего подозрительного уловить не получилось, у меня возникло чувство легкой неудовлетворенности. Будто какую-то мелочь в расчет не принял. А какую – понять никак не получается.
Ладно, ушки на макушке держать придется, и только. Прорвемся.
– Евгений! Ты мои документы забрал? – опомнился вдруг Алекс.
– Очнулась баба, когда ночь прошла, – усмехнулся Напалм.
– Да у меня они, у меня. – Я похлопал себя по карману и зашагал к лесу.
– И снегоступов нет… – тяжело вздохнул пиромант и начал пробираться по сугробу следом.
– Так сделай! – подколол его Шумов.
– Нет, ты точно сейчас свой пакет потащишь!
– Заткнитесь!

Обратная дорога показалась короче. То ли ориентиры время от времени знакомые на глаза попадались, то ли возвращаться всегда проще. Знаем ведь уже, что леса можно шибко не бояться. В прошлый раз тут и вовсе ничего особо опасного на пути не встретилось. Это уже как на дорогу вышли, приключения начались. Как ни крути, страшнее человека зверя нет.
Правда, была еще Граница. Как вспомню – так вздрогну. Ночь среди дня. Ледышки звезд на черном бархате неба. И холод, дикий холод, пронизывающий до самых костей.
Длись переход чуть дольше – точно там бы и остались.
А так выскочили на другой стороне поля закоченевшие, но счастливые и сразу побежали дальше в довольно жалкой попытке хоть немного согреться. И пусть глубокий снег мало способствовал ускоренному передвижению по пересеченной местности, темп мы держали хороший, и у меня в итоге даже забрезжила надежда вернуться к Чертову провалу засветло.
Вернемся, почему не вернуться? Если по пути, конечно, не загнемся. Это я еще более-менее нормально себя чувствую, а вот на парней смотреть страшно. Алекс весь потом обливается, да и бледный, будто простокваша, а у пироманта разве что дым из ушей не валит. Как бы самовозгорания не случилось.
– Долго еще? – первым не выдержал Шумов. Он зачерпнул пригоршню снега, отправил ее в рот и сморщился. – Не могу больше!
– Немного уже осталось. – Я вытер вспотевшее лицо и тяжело вздохнул. – Помните овраг? Скоро к нему выйдем.
– Да ну? – удивился Напалм. – Быстро мы сегодня.
– Там после еще столько топать! – взвыл Шумов.
– Ты чего? Совсем, что ли? Полчаса – и на месте!
Отвлекшийся на разговор пиромант не заметил протянувшуюся меж деревьев колючую лиану и зацепился за нее штаниной. Чуть не упал, выругался и оторвал с соснового ствола щепоть страхогона.
– Дернем? – предложил он Алексу.
– Какой дернем? – разозлился я. – Все Вере расскажу!
– Можно подумать, можно подумать, – пробурчал Напалм, выкинул скатанный в комочек мох и неожиданно замер на месте: – Стойте! – Парень зажал ладонями виски и зажмурился. – Что за хрень?!
– Ты чего? – насторожился я и завертел головой по сторонам.
Елки, сосны, сугробы. На снегу расшелушенные шишки, на ветках нетронутый снег. Следы только птичьи. Ничего подозрительного.
– Голова! – простонал пиромант и сжал правую руку в кулак, но вырвавшийся из него оранжевый язык пламени моментально погас. – Не могу! Глушат!
И вот тут накрыло и меня. Сознание враз заполнил «белый шум», мысли понеслись вскачь, в глазах замелькали серые точки. Но самое главное – в раскинувшейся вокруг меня сети предвидения начали появляться белые пятна. А потом – раз! – и ясновидение померкло, сделавшись лишь бледной тенью самого себя.
– Глушители! – пробормотал ухватившийся за сук Напалм, и его начало рвать.
– Вы чего? – ничего не понимая, всполошился Алекс. – Что случилось-то?
– Беги! – Я шагнул в сторону и едва не упал. Тело слушалось все хуже и хуже, ноги подгибались, сердце колотилось как сумасшедшее. И голова… так сильно голова не раскалывалась даже после самого тяжелого перепоя. Будто кто-то в один миг превратил меня в сказочного Страшилу с мозгами из отрубей и булавок. И вот эти булавки…
– Стоять!
Меж деревьев мелькнуло какое-то белое пятно, и, повалившись на снег, я незамедлительно юркнул под еловую лапу. Напалм вскинул руки и сотворил тусклый огненный огонек размером с шарик для настольного тенниса, но тут протрещала короткая очередь, и он повалился в сугроб.
– Не стреляйте! – завопил Алекс и поспешил поднять над головой пустые руки.
А вот я время терять не стал и рванул прочь. Спотыкаясь и увязая в сугробах, вломился в густой ельник, и сзади сразу же загрохотали выстрелы. На голову посыпалась сбитая пулями хвоя и кора, но, петляя и пригибаясь к земле, мне удалось проскочить опасное место и углубиться в лес.
Постепенно головная боль начала стихать, ясновидение понемногу развернулось в полную силу и все же в нем продолжали зиять прорехи. Нет, возвращаться сейчас за парнями нельзя. Так я им ничем не помогу…
Чтоб вас!
Выругавшись, я продрался через ельник и неожиданно потерял равновесие. Земля ушла из-под ног, перед глазами мелькнули верхушки сосен и узкая полоска неба. Покатившись по склону столь некстати оказавшегося на пути оврага, я со всего маху приземлился в глубокий сугроб и замотал головой, пытаясь прийти в себя.
Выбрался из снега, нашел взглядом валявшееся неподалеку ружье и вдруг насторожился, спиной ощутив чье-то чужое присутствие.
Именно – спиной. Ясновидение промолчало!
– Медленно обернись, руки держи так, чтобы я их видел.
– А стоит ли? – вздохнул я, не сдвинувшись с места, и оглянулся через плечо.
Парень в маскхалате и закрывавшей лицо маске с прорезями для глаз стоял метрах в десяти и целился в меня из автомата. Но для ясновидения он по-прежнему оставался белым пятном. Будто какие-то колдовские ножницы вырезали его из мироздания. Но ведь так не бывает! Не бывает!
– Быстро!
– Вы кто? – Я облизнул разбитую при падении губу и, пользуясь тем, что стою к парню боком, незаметно высвободил правую руку из меховушки.
Бандитам здесь точно делать нечего. Выходит, очередные конкуренты пожаловали. И как быть? Перед глазами мелькнул повалившийся в снег Напалм, и сдаваться сразу резко расхотелось. Грохнут.
Да и сто тысяч! Сто тысяч золотом!
– Руки за голову! – дал петуха явно совсем молодой парнишка. – Считаю до трех и открываю огонь на поражение!
– Последний вопрос, – осторожно расстегнув кобуру на поясе и нашарив рукоять пистолета, откашлялся я, – пять сорок пять или семь шестьдесят два?
– Чего?!
И почему жизнь так несправедлива? Почему должны умирать молодые, полные сил люди, у которых все только начинается? Какой в этом смысл?
Но таков уж звериный лик естественного отбора. Нам ли, видавшим виды циникам, об этом не знать…
– Лучше бы, конечно, пять сорок пять…
И, взводя большим пальцем курок, я вскинул руку с пистолетом и поймал на мушку белое пятно маскхалата. В тот же миг загрохотал автомат; висевший на цепочке амулет холодом обжег грудь, пули выбили фонтанчики снега из сугроба позади меня. Волосы на затылке в один миг стали дыбом, и я открыл ответный огонь.
Раз-два!
Сгоревший амулет осыпался ледяным крошевом – семь шестьдесят два, мать его! – но выронивший автомат парень уже повалился, запрокидываясь на спину, в снег; на груди у него по белой материи маскхалата начало медленно расползаться одинокое кровавое пятно. Вторая пуля ушла в молоко.
Чувствуя подступающую дурноту, я подобрался через сугроб к подстреленному парню и прицелился в закрывавшую лицо маску.
«Два выстрела в корпус, третий в голову».
Вот только сделать контрольный выстрел заставить себя так и не удалось. Да и необходимости в этом уже не было – куда он с дырой в груди? Вместо этого я поднял АКМ и выпустил в лес пару очередей. Вот теперь порядок: в короткой перестрелке завершающую точку поставил автомат. Какое-то время таким образом, по крайней мере, точно выиграю.
С трудом сдержав подступившую тошноту, я стянул перчатку и приложил ладонь к шее в попытке разобраться, лежит передо мной мертвец или подранок.
Пульса не было. Да и какой там пульс? Кровищи-то, кровищи…
И что делать? Алекса теперь точно грохнут. И Напалма добьют, если уже концы не отдал. Вот этого гаврика найдут и грохнут обоих. Без вариантов.
А живы ли парни вообще?
Я попытался отрешиться от стремившегося заполонить голову шипения и потянулся ясновидением к затерявшимся в лесу спутникам. Живые. И рядом с ними никого постороннего. В том смысле, что никого постороннего не чувствую. И мертвеца тоже не ощущаю. А он, вот он валяется. Как такое может быть?
Но если разобраться…
Я зажмурился и вдруг понял, что поблизости от напуганного до полусмерти Алекса и валявшегося в забытьи Напалма в моем ясновидении явственно ощущаются две прорехи.
А это уже интересно…
Выходит, определить местонахождение подельников моего покойничка не проблема. А вот справиться с двумя тренированными бойцами просто нереально…
Для меня нереально. Но возможно, есть варианты?
Я оторвал от соснового ствола кусочек мха и, размяв его в пальцах, принюхался. Нет, все правильно – страхогон! А на самокрутку и командировочное Алекса прекрасно сгодится. Вот только огонь…
Присев рядом с мертвецом, я принялся лихорадочно обшаривать его карманы. Выудил какую-то плоскую металлическую коробочку, и тотчас пальцы свела судорога, меня затошнило, а в глазах замелькали серые точки. Чувствуя, как начинаю терять сознание, я щелкнул каким-то тумблером, и в голове моментально прояснилось.
Ну ничего себе! Чего только не придумают, чтобы нашему брату мозги запудрить!
Крайне интересная штука, но мне-то сейчас до зарезу зажигалка нужна. Только зажигалка, и ничего кроме. Или там коробок спичек, на худой конец! Хотя маскхалат тоже пригодится. Пусть он и в крови весь, но это даже к лучшему…
Зажигалка отыскалась в кармане брюк, и, едва ворочая замерзшими пальцами, я начал сооружать самокрутку. Потом, морщась от отвращения, снял с мертвеца окровавленный маскхалат, накинул его на себя и, не трогая маски, поглубже натянул на лицо капюшон. Вставил в АКМ новый рожок и огляделся.
Пожалуй, пора идти…
Зажав самокрутку в уголке рта, я подпалил ее и, старательно дыша через нос, принялся карабкаться вверх по склону холма. Защищенные от мороза лишь тонкими кожаными перчатками руки понемногу начали терять чувствительность, но меховушки надевать было никак нельзя. И так нападавшие могут неладное заподозрить.
Да нет, не должны. Главное – сутулиться посильней и за деревья хвататься. Ну и лицо не светить. Все остальное кровавое пятно на груди сделает.
– Илья! – раздался вдруг крик со стороны одного из разъедавших мое ясновидение белых пятен. – Что случилось?!
– Ничего, – прошептал я и глубоко вдохнул едкий дым дурманившего голову мха. – Уже ничего…
Ну поехали.

Болело все. Голова, отбитое прикладом автомата плечо, закоченевшие на морозе кисти, потянутые мышцы…
Но главное, конечно, голова…
Вот ведь…
– Евгений, – потормошил меня Алекс и заорал в ухо что было сил: – Евгений! Да очнись ты!
– Заткнись, – потребовал я и зажал руками раскалывавшуюся голову.
И как только Напалм эту гадость курит? Это же ужас какой-то!
– Ну ты даешь! Вот это было круто! – восхищенно зачастил Шумов. – Ты одного почти в упор, и сразу в сторону! Второй очередь в полрожка, а тебя там уже нет! И в три патрона его, а потом контрольный! Супер!
– Помолчи!
Я скинул с головы капюшон маскхалата, осторожно поднялся на ноги и огляделся. Один мертвец прислонился спиной к сосне, второй явно пытался дотянуться до оброненного автомата, но выстрел в затылок не оставил ему никаких шансов.
Ох ты, лучше б не смотрел. А то еще в обморок грохнусь…
– Алекс, – позвал я ликвидатора и протянул ему металлическую коробочку, – найди такие штуки и выключи.
– Где найти?
– На трупах, где еще?
– Но как…
– Обшарь их. И живее давай!
Я зашагал по глубокому снегу к Напалму, который уже очнулся и сейчас с разнесчастным видом зажимал простреленное плечо.
– Евгений! – окликнул меня Алекс.
– Живее, выруби эти гадские глушители! – завопил пиромант. – Или я за себя не отвечаю!
Помогло. Парень, брезгливо морщась, принялся обыскивать мертвецов, и вскоре изводивший нас белый шум наконец смолк.
– Ты как? – спросил я у пироманта.
– Жить буду, – не решаясь подняться на ноги, ответил тот.
– Слушайте, интересные штуки, – подошел к нам Шумов. – Если я их включу, сильно ругаться будете?
– Убью на фиг! – пообещал Напалм.
– Ладно-ладно, – отступил от него Алекс и пригляделся ко мне: – У тебя щека в крови.
– Это не кровь. – Я прикоснулся к лицу, поправил шапку и натянул меховушки. – Это мозги.
– Чего?!
– Мозги, говорю, от перенапряжения закипели и через уши потекли!
– А! Так бы сразу и сказал.
– Быстро собирай с мертвецов все ценное – и валим отсюда, – распорядился я.
– Интересно, – возмутился Шумов, – а почему это именно я мародерством заниматься должен?
– Мы просто не в состоянии. Давай бегом, убираться отсюда надо. Напалм, тебя перевязать?
– На фига козе баян? – фыркнул тот и еще сильнее стиснул простреленное навылет плечо. Раздалось непонятное шипение, следом потянуло паленым мясом. – Можно идти…
– Ну ты крут, – только и покачал я головой.
– Ты тоже ничего. Не поплохеет из-за этих жмуриков?
– Ты в плане отката или о моей совести беспокоишься?
– Тебе видней должно быть, – поднялся на ноги бледный как полотно пиромант. – Это ты двух человек на тот свет отправил, не я.
– Вообще – трех. Но помню только одного, – поправил я его. – И на мою совесть это ляжет тяжким грузом, не сомневайся. Как от шока отойду, так и начну хандрить.
– А откат?
– Так не чувствовал я их! Вообще! Будто по мишеням стрелял. Какой откат?
– Это из-за глушителей. Колдунам они сосредоточиться не дают, а уникам совсем худо становится.
– Да нет, – усмехнулся я. – Хорошая штука, полезная.
– В каком смысле?
– Надо будет кого грохнуть – включу глушитель, и никакого отката…
– Шутник ты, я погляжу…
– Какие шутки? Я серьезен как никогда!
– И это ты еще меня маньяком называл? – Напалм неловко двинул раненой рукой и тихонько заскулил от боли: – Ой-ой-ой…
– А ты и есть маньяк, – хмыкнул я и вытащил из внутреннего кармана куртки аптечку. – Может, кольнуть?
– Чем еще?
– «Нирваной».
– «Нирваной»? «Нирваной» можно, – повеселел пиромант и забрал у меня шприц. – Только лучше я сам.
– Как скажешь, – пожал я плечами. – И давай потом в обход ельника. Только смотри в овраг не свались.
– У нас проблемы! – заявил вдруг обыскивавший мертвеца Алекс.
– Да ты че? – обернулся к нему пиромант. – А мужики-то не знали!
– У нас офигенно большие проблемы! – вскочил на ноги Шумов. – Это рейнджеры!
– Какие еще рейнджеры? – не понял я.
– Из Города, какие!
– С чего взял?
– Так вот же удостоверение!
– Блин! – в голос выругался Напалм. – Это ж надо было за один день дважды накосячить!
– Алекс, хватай автоматы, и валим отсюда, – распорядился я.
– А пакет?
– Я понесу.
– Дай хоть рожки запасные туда уберу, – начал суетиться парень. – У этого ТТ еще…
– Кидай, – нервно озираясь по сторонам, протянул я ему пакет. – И быстрее, быстрее!
Если сюда горожане пожаловали, то одним звеном дело точно не ограничилось. Застукают – хана. Живые, как говорится, мертвым позавидуют. И ведь не почувствовать их с помощью ясновидения, как ни старайся. Если только специально белые пятна выискивать…
– Тоже сюда кину. – Алекс сунул в пакет какой-то прибор размером с небольшой ноутбук. – Не порвется пакет?
– Это что за ерунда?
– Похоже, глушитель, но помощнее.
– Все, уходим! – Я рванул с поляны и позвал за собой немного сбившегося с правильного направления пироманта: – Напалм, сюда!
– Может, следы запутаем? – предложил нагнавший меня Алекс, который никак не мог справиться с тремя автоматами.
– Только время зря потеряем, – вздохнул пиромант. – Так и так выследят.
– Вот попали, блин, – поник Шумов.
– Живей вы там! – прикрикнул я на парней. – У нас одна надежда – на скорость! Успеем под контроль пирамиду взять, и все побоку!
– Хреновая надежда, – пробурчал Напалм. – Никакая, можно даже сказать.
– Тогда ложись и помирай!
Я скатился по склону оврага, выдернул из сугроба ружье и по широкой дуге обогнул валявшееся на снегу тело. Смотреть на труп не хотелось. Это в запале легко человека убить. Лучшим выходом порой кажется. А потом, на трезвую голову, понимаешь, что одни проблемы из-за этого приобрел. Да и гадко на душе до крайности. Хотя вроде и не хотел и шкуру свою спасал…
– Нам куда теперь? – хрипло дыша, повис у меня на плече пиромант.
– Вперед, только вперед! – отшутился я и вдруг замер на месте как вкопанный. – Только сейчас сдадим назад немного…
– Чего это? – чуть не врезался в нас Алекс.
– Назад, говорю! – зашипел я.
Впереди, в небольшой яме, вокруг которой выросли здоровенные елки, притаилась Тьма. Вот она медленно колышется над снегом, вот высовываются из-под мохнатых еловых лап призрачные щупальца…
– Назад так назад, – хмыкнул Алекс, и, будто услышав эти слова, Тьма медленно потекла к нам, гоня перед собой волну морозного, но какого-то затхлого воздуха.
– Не понял? – удивился тоже почуявший неладное пиромант. – Что за дела?
Мы подались в сторону, и Тьма, будто учуявший запах крови хищник, замерла на месте, не в силах решить – преследовать ли ей нас или вытянуть тепло из валявшегося в овраге мертвеца.
– Ходу, ходу, – тихонько прошептал я, молясь, чтобы удалось подобру-поздорову унести отсюда ноги.
– Стойте! – вскинулся вдруг Алекс. – Стреляют вроде…
– Помолчи!
Потихоньку мы отошли от страшной ямы, и Тьма заскользила меж деревьями в сторону оврага. Я начал пробираться через поваленные сосны к опушке, но почти сразу ясновидение уловило присутствие какого-то лесного хищника, и пришлось сделать крюк.
Наверное, это нас и спасло – на опушку мы выбрались в полукилометре от того места, где намеревались выйти из леса первоначально. Почему спасло? Все просто: там оказались разбиты несколько палаток, укрытых от моего ясновидения помехами глушителей. А солдат-то, солдат!
Сходили за хлебушком, что называется.

Глава 10

– Вот это мы попали, – только и сказал моментально оценивший ситуацию Напалм.
– Да чего вы? – начал было приподниматься со снега Алекс.
– Не дергайся! – рванув ликвидатора за рукав, прошипел я.
Лежали мы на самой опушке леса, и поднимись кто в полный рост, он моментально привлек бы внимание горожан. Это не бандиты, у них караульные на посту не дремлют. А на фоне заметенных снегом елок темная одежда парней сразу в глаза бросится. Да и у моего маскхалата красное пятно на груди. Заметят.
А этого допускать никак нельзя. От крупнокалиберного пулемета далеко не убежишь. Да и какой-то транспорт с той стороны лагеря мотором рычит. Прибьют, в один момент прибьют.
– Перестань ты! – отмахнулся не разделявший моих опасений парень. – Снег идет, и темнеет уже.
– Лежи! – зашипел я на него. – Углядит снайпер и прострелит башку твою бестолковую!
– Прям бестолковую!
– Ждать надо, – поддержал меня пиромант. – Вот еще немного стемнеет и попробуем пробраться потихоньку. Да и снег вроде все сильнее валит.
– Ну будем надеяться, – вздохнул я и попытался уловить присутствие зависшей над воронкой ледяной пирамиды.
И сразу будто сосульку за шиворот засунули – аж передернуло всего. Здесь она, никуда не делась. И это радует.
А вот то, что меня не только из-за ее присутствия трясти начало, – к положительным моментам отнести никак нельзя. Нет, ясновидение определенно уловило что-то еще. Нечто мерзкое и неосязаемое. И скорее всего еще не случившееся.
Магическая буря приближается? Или это проявление одной из тех аномалий, о которых толковал Ермолов? А может, дело все же в самой Цитадели?
Впрочем, это не самый актуальный сейчас вопрос. Какая нам, собственно, разница, почему здесь энергетическое поле разве что не искрит? Так и так повлиять на интенсивность излучения никакой возможности нет.
Убежать разве только. Но далеко ли убежишь? Горожане в два счета выследят. Одна надежда – к своим прорваться. И даже не прорваться, а потихоньку пробраться.
– Евгений, – толкнул меня в бок Алекс и, разжевав таблетку экомага, принялся нудить: – Долго еще валяться будем? У меня уже ни руки, ни ноги не шевелятся. Насквозь промерз. Может, хоть в лес вернемся, побегаем – погреемся?
– Лежи, – остановил я его. – Мало ли где эти гады своих людей разместили?
– Совсем их не чувствуешь? – уточнил Напалм.
– Глушители постоянно работают.
– Ты ж что-то насчет белых пятен толковал?
– Да поди разберись, белое это пятно или просто от усталости ничего не чувствую? Пока приноровлюсь, нас десять раз заметить успеют. Да и стационарная установка явно где-то неподалеку расположена. Голова так и гудит.
– Есть такое дело, – кивнул пиромант и зашипел от боли, осторожно пошевелив пальцами раненой руки.
– Кость не задета? – забеспокоился я.
– Нет. Терпеть просто уже сил никаких нет.
– Кольнуть еще «Нирваной»?
– С двух доз и скопытиться могу. Сильная штука.
– Хоть бы снег посильнее пошел, что ли, – стуча зубами, пробормотал Алекс.
– Думаешь, следы наши заметет? – усмехнулся я.
– Ага. И темноты дожидаться не надо будет.
– «В темноте очертанья тают. Тают, тают в темноте. Я ищу…» – будто издеваясь, шепотом затянул пиромант.
– Напалм, хватит уже!
Я поднял голову к быстро темнеющему небу, посмотрел на почти неразличимые из-за снегопада пятна палаток и решил, что тянуть больше нельзя. Если еще немного здесь полежим, точно себе что-нибудь отморозим. Руки-ноги и так уже не ворочаются толком. Про пальцы и вовсе молчу. Опять-таки горожане пропавшего в лесу звена рейнджеров вот-вот хватиться должны.
Ну и магическая энергия все сильней накатывает. Шумову хорошо – закинулся экомагом и может ни о чем не беспокоиться, а у нас с пиромантом запросто какие-нибудь необратимые процессы в организме начаться могут. Уники хоть и менее обычных людей к перепадам магического поля чувствительны, но всему же предел есть!
А у меня еще этот, как его, пробой энергетики. Чревато оно.
– Алекс! – ткнул я парня локтем в бок.
– Чего?
– Хочешь согреться?
– Ну?
– Давай по-пластунски вдоль опушки. Мы за тобой.
– Обалдел?! – возмутился Шумов.
– Вставать нельзя, – предупредил я и поспешил объяснить такое решение: – На фоне леса сразу заметят.
– А вдоль опушки зачем?
– Во-первых, здесь тень. А во-вторых, ты через эту яму напрямик ползти собрался?
– Ну да, логично, – вздохнул Алекс, осторожно выбрался из сугроба и медленно пополз по глубокому снегу.
– Слушай, – глядя ему вслед, засомневался Напалм. – Может, подождем все же, пока стемнеет? И нормально пешком дойдем.
– Следы наши в лесу ох как не скоро еще заметет! – Я поправил закрывавший лицо подшлемник и подтолкнул пироманта вслед за ликвидатором. – Не думал об этом?
– И что с того?
– Чем дальше от трупов уберемся, тем лучше! Вот что с того!
– Ну да, ну да. А мне с простреленной рукой ползти – одно удовольствие, блин…
– Не ползи. На корточках иди. Гусиным шагом.
– Сволочь ты, Евгений, и садист.
– Не отставай!
Ползти по заснеженному полю даже со здоровыми руками оказалось просто невозможно. Снег сразу забился в рукава и за пазуху, посыпался за шиворот, ну а пробравшись под одежду, моментально начал жечь кожу ледяным огнем.
В очередной раз обернувшись и не сумев различить за стеной падавшего с неба снега лагерь рейнджеров, я поднялся на ноги и окликнул Алекса:
– Шабаш!
– Отмучились? – обрадовался Шумов.
– Теперь пешком.
– Давно пора, – покачнулся с трудом распрямивший спину пиромант. – Думал, сдохну.
– На тебя посмотреть, так ты уже, – ухмыльнулся я.
– Иди ты!
Солнце к этому времени скрылось за верхушками сосен, снегопад и не думал прекращаться, и проскользнуть незамеченными через поле не должно было составить особого труда.
– А вот интересно, нас ждут еще? – забеспокоился Алекс. – Стреляли ведь…
– Типун тебе на язык! – вырвалось у пироманта.
– Тише вы! – шикнул я на парней. – Там они. Никуда не делись.
– Откуда знаешь?
– Знаю, и все. Умею я это.
– А глушители?
– Досюда почти не дотягиваются уже. Так, Алекс! Ты, как самый молодой и здоровый, давай-ка опять вперед.
Шумов выругался и, взламывая наметенный ветром наст, побрел вдоль края не до конца засыпанной снегом воронки. Мы с Напалмом двинулись следом, увязая в сугробах едва ли не по пояс. Вымотанного до крайности пироманта вовсю шатало из стороны в сторону, меня тоже качало, но больше не от усталости, а из-за оттягивавшего плечо тяжеленного пакета с ноутбуками и автоматными рожками.
Но куда деваться-то? Ничего, скоро уже отдохнем, скоро…
– «Еще немного, еще чуть-чуть, – тихонько засипел Напалм, – последний бой, он трудный самый…»
– Понеси автоматы, а? – моментально обернулся к нему Алекс.
– Обалдел? – зашипел пиромант. – У меня рука прострелена!
– А у меня грыжа скоро вылезет!
– Не отвлекаемся! – напряженно вглядываясь в круживший снегом сумрак зимнего вечера, прохрипел я. – Темпу, темпу!
– А караульных тут не выставили? – забеспокоился вдруг Напалм. – Ты ж их не учуешь!
– Вот ты бы остался здесь на ночь? – фыркнул я.
– Я, допустим, нет. Но кто этих горожан знает? У них как, отказался выполнять приказ – к стенке!
– А какой смысл караулы выставлять?
– Не дать нашим убежать.
– Ночью? Через лес? И как далеко они смогут уйти? Утром догонят и тепленькими возьмут. Или уже остывшими. Как повезет.
– Тем более можно просто сигналки поставить, – поддакнул Шумов. – Или мины…
– Алекс, стоять! – немедленно зашипел я. – Стоять, говорю!
– Ты чего? – обернулся ко мне парень.
– А если и вправду мины?
– Возвращаемся? – мерзко хихикнул пиромант.
– Нет, просто первым пойду.
Я оперся на плечо Алекса и протиснулся мимо него.
– Ты и неживое чувствуешь? – заинтересовался Напалм.
– Это как повезет, – поежился я. – Следы ауры минера, наверное, не пропущу. С вероятностью, правда, далеко не сто процентов. Ну а какие варианты? Давайте за мной, только след в след. И поотстаньте, что ли.
Так дальше и двинулись. Впереди я, напряженно изучая с помощью ясновидения снег и пытаясь уловить таящиеся в нем инородные предметы. Уловить, прежде чем эти самые предметы разметают наши кишки по всей округе. Следом, немного поодаль, парни.
Страшно?
Очень страшно. Не уверен ведь, что мину заранее почувствую.
Но куда деваться? Деваться-то некуда.
Вот уж никогда не думал, что в роли сапера выступить доведется! Знать бы еще, на что внимание обращать в первую очередь. Остатки ауры – это замечательно, но как быть, если леска натянута, которую и руками не трогал никто даже? Просто с катушки размотали и растяжку соорудили. Да и наст снега в этом случае нетронутым останется. Не говоря уже про то, что минеры рейнджеров наверняка все мелочи предусмотрели. И темно опять-таки…
– Долго еще? – прохрипел у меня за спиной Алекс, который еле волок три АКМ. Вроде и весят автоматы не так много, но попробуй потаскай их. Весьма неудобно, три-то сразу.
– Иди давай, – подтолкнул его в спину Напалм.
Шумов не удержался на ногах и повалился в сугроб, а мгновение спустя в метре от нас к небу с шипением взметнулась красная сигнальная ракета. И пусть снегопад превратил шар огня в размытое алое пятно, не заметить его рейнджеры просто не могли.
– Бежим! – заорал я и метнулся вперед.
Ну метнуться не метнулся, но ускорился. Насколько смог. Парни не отставали, судорожно хватая открытыми ртами воздух, и у нас даже забрезжила надежда, что дело обойдется сожженными нервными клетками, когда над головами прошла длинная очередь трассеров. А потом немного в стороне еще одна.
– Бегом! – дернул я надумавшего повалиться в снег Алекса. – Они нас не видят!
И точно – пулеметчик лупил наугад. Сектор обстрела при срабатывании красной сигнальной ракеты наверняка был определен заранее, и сейчас рейнджер методично обрабатывал его, надеясь если не зацепить нарушителей, то хотя бы прижать их к земле и заставить вернуться обратно к развалинам.
Это, вероятно, нас и спасло. Нам-то надо было пробраться к осажденным, а не удрать в лес, и вскоре прошивавшие падавший с неба снег огненные росчерки трассеров ушли в сторону. Выбрались!
– Евгений, стой! – заорал вдруг пиромант. – Наших предупредить надо! А то палить начнут!
– Сюда, сюда! – раздался крик Веры, и впереди несколько раз мигнул чародейский светильник. – Напалм!
– Бегом!
Я подтолкнул в спину Алекса, пропустил пироманта и поспешил следом. Точнее, заковылял. Как добрался до развалин – не помню. Очнулся уже посреди натопленной комнаты. Оксана с минуту безуспешно пыталась разжать мои стиснувшие ручку пакета мертвой хваткой пальцы, потом выругалась и принялась расстегивать заледеневшую «молнию» куртки.
– Нормально все, – попытался успокоить я девушку и выпустил ручку. Точнее, захотел выпустить и не смог. Вторая попытка тоже успехом не увенчалась, и разжать пальцы удалось лишь с третьего раза.
– Нормально? – и не подумала отстать от меня гимназистка. – Ты на себя только посмотри!
Кое-как с ее помощью избавившись от маскхалата, куртки и набитых снегом ботинок, я перебрался поближе к стоявшей у стены печурке, собранной из кирпичей и каких-то ржавых железных листов, и блаженно растянулся прямо на полу.
– Евгений, Евгений! – вновь принялась тормошить меня Оксана. – Не засыпай!
– Это почему еще?
– Владимир Петрович лекарство готовит.
– Да? – Я уселся и отгреб в сторону нападавший с одежды на пол снег. – Зачем?
Виктор Петрович как раз закончил колдовать над дрожавшим от холода Алексом и перешел к пироманту, простреленную руку которого уже успела перебинтовать Вера.
– Как – зачем? – удивилась девушка. – Там же магический фон на порядок выше нормы!
– Шлаки из организма вывести надо. Даже уникам это не повредит, – отсчитав с десяток разнокалиберных пилюль Напалму, веско заявил Бородулин и протянул мне какую-то колбочку с сильно пенившейся жидкостью темно-синего цвета: – Держи.
– А чего это меня колесами травите? – удивился пиромант.
– «Нирвану» колол? – обернулся к нему химик. – Колол. Теперь щадящий режим положен.
– А мне, значит, не щадящий? – поморщился я.
– Тебе оптимальный. Пей, не бойся.
– Да пью я, пью…
Я влил в себя содержимое пробирки, и язык моментально потерял чувствительность.
– Ну как, лучше? – уточнил химик, забрав у меня пустую стекляшку.
– Лучше, – признал я и спросил: – Скажите, доктор, а нет ли у вас чего от совести?
– В смысле? – удивился Виктор Петрович.
– Ну вот раньше, к примеру, совесть меня совершенно не беспокоила. Знал наперед: если дам кому-нибудь в морду, вскоре почувствую ровно то же самое. И я людям морды старался не бить. А когда бил, угрызений совести тоже как-то не испытывал: мне и самому потом ничуть не легче было.
– Что-то я вас совсем не понимаю, – настороженно глянул на меня бородач.
– А чего непонятного? Дар я теперь контролирую. Морды могу бить без всяких последствий. Морды – это образно, понимаете, о чем я? Вот и тошно на душе. Совесть беспокоит. Не люблю я этого.
– Держи, – протянул мне желтую пилюлю Виктор Петрович.
– Это что? От совести?
– Это аскорбинка. – Химик поднялся на ноги и на полном серьезе заявил: – Должна помочь.
– Будешь?
Я протянул аскорбинку Оксане; та мотнула головой и почему-то спросила:
– Что, совсем плохо?
– Да уж хорошего мало. Но сто тысяч золотом могут…
– Дурак! – вскочила на ноги девушка, едва услышала о деньгах.
– Подожди! – попытался я ее остановить, потом махнул рукой и закинул аскорбинку в рот: – Совсем некоторые шуток не понимают…
– Так это шутка была? – хмыкнул подкинувший в печурку очередное полено Лымарь.
– В каждой шутке есть только доля шутки. – Я пригляделся к его испещренному мелкими царапинами лицу и нахмурился: – Чего это с тобой? Кошка расцарапала?
– Кирпичной крошкой посекло. Чуть бы выше пуля пролетела – и привет…
– «Вот пуля пролетела, и ага…» – еле ворочая языком, прокомментировал услышанное Напалм и запил водой последнюю из выданных химиком пилюль.
– Что у вас здесь творится-то? – поинтересовался я у ликвидатора. – Печь вон собрали. Зимовать решили?
– Да что печь! – отмахнулся Семен. – Работы на пять минут, зато не дымит. Антон с водосточной трубой здорово придумал.
– Евгений, выпей, – протянула мне Вера кружку с горячим бульоном.
– Спасибо, – поблагодарил я девушку и, обхватив негнущимися пальцами горячий алюминий, зажмурился от удовольствия.
– Харчами, так понимаю, вам разжиться не удалось, – мрачно констатировал Лымарь.
– Разжиться – удалось. Донести – нет, – хохотнул я. – Но зато автоматы раздобыли.
– Это дело, – кивнул Семен. – Займусь-ка я ими, пока время есть.
– И мое ружье тогда глянь, если не трудно. Его, поди, почистить надо.
– Не проблема.
– Вер! – Окликнув девушку, я вернул пустую кружку и попросил: – Хоть ты объясни мне, что здесь происходит, а!
– А непонятно разве? Горожане пожаловали.
– И чего, сразу палить начали?
– Предъявили ультиматум, а потом глушители включили.
– И как отбились?
– Для амулетов воздействие глушителей не столь критично, – объяснил Слава Линев, наливая себе в кружку кипяток из стоявшего на печке чайника. – Ну и снайперская винтовка тоже свою роль сыграла.
Гимназист как-то не по-доброму зыркнул на меня и отошел.
– Может, отстанут… – сцепила пальцы Вера.
– Это вряд ли, – пробормотал я и указал на Лымаря, который внимательно осматривал трофейные АКМ. – Сама понимаешь, мы не в магазине прибарахлились.
– Молодцы, – отстраненно кивнула девушка.
– А то! – хмыкнул я и окликнул пироманта: – Эй, Напалм, ты как?
– У меня болят глаза и копыта, – сонно пробурчал в ответ парень.
– Спи давай! – шикнула на него Вера и пояснила: – Рана затянулась, успокоительного вкололи, пусть отдохнет. Тебе бы тоже поспать.
– Не хочу. Виктор Петрович, гад, вместо аскорбинки экстези подсунул, не иначе.
– Нервное это у тебя, – возразил прекрасно расслышавший мой поклеп Бородулин. – Шок.
– А чего это вы опять бодяжите? – заинтересовался я и перевалился на бок, подставив спину идущему от печки жару.
– Это мне тонизирующее, – тяжело вздохнул возившийся с ноутбуками Алекс Шумов. – Всю ночь, блин, пахать буду.
– Работай, работай, – кивнул я. – Утром за нас всерьез примутся.
– Да ничего у них не получится, – резко бросила сидевшая в углу Оксана. – Подойдут ближе, чем на сто метров, огнестрельное оружие заблокируем. А с магией горожане не дружат. Продержимся.
– Есть такая штука, – улыбнулся я гимназистке, – миномет называется. Они там – бух, а у нас здесь – бац! И все, приплыли.
– Умеешь ты обнадежить, – чуть не подавился чаем Линев.
– Я к тому, что вся надежда на Алекса. А что у вас, кстати, с Василенко?
– Отлеживается. – Слава оглянулся на спящего бригадира ликвидаторов. – Переутомление у него. Еще глушители эти.
– К утру-то хоть в себя придет?
– Должен, – не очень уверенно ответил Линев и подошел к Шумову. – Помощь нужна какая-нибудь?
– Пока нет, – помотал головой Алекс и откинул упавшую на глаза челку. – Хотя… Блин!
– Что случилось? – всполошился Слава.
– У меня паяльник от аккумулятора чаромета запитан. А в нем заряда – чуть. И паять, как назло, выше крыши! А запасной один, и он для ноута.
– Напалм очнется, припаяет, – усмехнулся я. – Ты готовь пока все остальное.
– А! Ну так тоже можно…
Я расправил кинутую на пол куртку, улегся на спину и заложил руки за голову. Закрыл глаза, попытался задремать, но сон не шел. Вот ведь! До такой степени вымотался, что даже уснуть не могу. Да еще и на душе как-то поганенько.
А самое главное – нет пока уверенности, что Алекс свою технику за ночь отладить успеет. И дело ведь уже не в ста тысячах комиссионных даже; нет, без пирамиды нам отсюда просто-напросто не выбраться. И останется либо погибнуть смертью храбрых, либо сдаться в плен. Что в общем-то равнозначно первому варианту, только смерть в этом случае будет насквозь негероическая.
– Виктор Петрович, – окликнул я готовящегося ко сну химика, – Напалм как быстро после вашего лечения в себя придет?
– К утру очнется.
– Алекс, ты к этому времени уложишься?
– Да отстань ты! – отмахнулся от меня парень. – Не мешай!
– Ну надо же, какие мы нервные, – пробурчал я и перебрался поближе к хмурой гимназистке. – Оксана Григорьевна, уделите минуту своего драгоценного времени?
– Если вы опять о деньгах…
– Нет, – устроился я рядом. – Просто интересно, как Гимназия планирует использовать пирамиду. Или это секрет?
– Почему секрет? – пожала плечами колдунья. – Будут проведены комплексные исследования…
– Цель? Какая будет поставлена перед исследователями цель? Получить оружие, источник энергии, что-то еще?
– Главное для нас – научиться перемещаться между мирами.
– Значит, власть, – усмехнулся я.
– Что? – удивилась Оксана. – При чем здесь власть?
– Тот, кто будет контролировать процесс перехода между мирами, станет диктовать остальным свои условия, только и всего.
– Вы очень испорченный человек, Евгений! Думаете только о собственной выгоде и ни о чем другом! А, между прочим, далеко не все такие меркантильные!
– Ну да, Гимназия – известное прибежище альтруистов. Практически альтруист на альтруисте сидит и альтруистом погоняет.
– Собственное материальное благополучие не стоит для нас на первом месте!
– Во-первых, не говорите за всех, – ухмыльнулся я. – А во-вторых, зачем беспокоиться о том, что уже есть? Взять хотя бы вас со Славой…
– А что я? – вспылила Оксана. – Я всего добилась сама!
– Да никто и не спорит! Но даже в Гимназии статус измеряется цифрой в ведомости.
– Это не так! Главное для нас – знания!
– Знание – сила! – моментально откликнулся ворочавшийся с боку на бок Напалм, потом закрыл глаза и так же моментально отключился.
– Вы просто можете не волноваться о материальном достатке и сосредоточьтесь на увеличении персонального влияния. Той самой власти…
– Извините, что перебиваю! – оборвала меня гимназистка. – Но вы говорите полную ерунду и совершенно не разбираетесь в вопросе. Есть хорошая поговорка: по себе людей не судят! А что до материального достатка, то мы отрабатываем каждую полученную копейку!
– Боюсь, большинство обитателей Форта с этим утверждением не согласятся. Простые люди считают колдунов зажравшимися и обленившимися бездельниками, работающими из-под палки. Да и не шибко простые придерживаются аналогичного мнения.
– А сам ты? – не осталась в долгу девушка. – Посмотри на себя – ты же самый натуральный спекулянт! Ничего не производишь, только покупаешь и продаешь. Такие, как ты, разворовали страну, а теперь не дают ничего сделать другим! Лишь бы для себя урвать кусок пожирней! Один навар на уме!
– В процессе разворовывания страны мне достался один-единственный ваучер, – усмехнулся я, пытаясь справиться с неожиданно накатившим раздражением. – И разворовывали ее вовсе даже не мелкие спекулянты и фарцовщики, а вполне состоявшиеся политики, чиновники и авторитеты! Спекулянты просто крохи со стола подбирали! И думаешь, легко заниматься бизнесом? Так просто что-то купить, потом продать и на этом заработать? Да я своими деньгами смазываю шестеренки экономики, а вот чинуши как раз в них песок сыплют! Одни без взятки бумажку со стола на стол не переложат, другие мзду не берут, но и работать не желают. И еще неизвестно кто из них хуже!
– Надо жаловаться!
– Кому?! Дружине? Так они ничуть не лучше! Последний раз мой бизнес пытались прибрать к рукам именно наши доблестные стражи порядка! И моей «крыше» пришлось попотеть, чтобы этого не допустить. Вот скажи, почему я должен платить бандитам, чтобы те разруливали конфликты не с другими бандитами, а с беспредельщиками от закона? А? Но это ладно – так, к слову пришлось. Я что хочу сказать, никакая даже самая крутая «крыша» не может защитить от бюрократов! А в той же Гимназии бюрократов полно! Один пресловутый разрешительный отдел чего стоит! Эти вообще стыд потеряли. И сами работать не хотят, и другим не дают. Сидят, штаны просиживают. Только и умеют, что расценки за сертификацию повышать!
– Да ты, да ты!.. – пошла красными пятнами Оксана. – Да дай тебе волю, ты все на свете продашь. А сам ничего не производишь! А мы производим! Мы хоть что-то создаем и не даем таким, как ты, наживаться на простых людях!
– Ты хоть представляешь, сколько надо денег, чтобы запустить собственное производство? – как-то враз перегорев, устало поморщился я. – У меня таких денег просто нет. И никогда не появится, если…
– Двадцать пять тысяч, и ни копейкой больше, – отрезала гимназистка.
– Да ладно, проехали.
Я махнул рукой и ничего больше говорить не стал. Оксана тоже замолчала, но уходить не стала и минут через пять молчания неожиданно спросила:
– Ты давно здесь?
– Да года четыре уже, как угораздило, – прикинул я и глянул на раскрасневшуюся девушку. Хороша. Жаль, что стерва. Бедный Линев. – А ты?
– А я чуть больше года назад с другом сюда попала.
– Это со Славой, что ли? – не подумав, брякнул я.
– Нет, – мотнула головой девушка, – со Славой мы уже в Гимназии познакомились. А с моим парнем просто общих интересов не оказалось, вот и расстались…
– Бывает…
– Правда, со Славой характерами не сошлись, – отвела взгляд Оксана. – Ну и политика опять-таки…
– В смысле?
– Да у Славы лепший друг Мишка Стрельцов, заместитель директора. Ну а я вроде как в команде Грибова.
У меня аж голова кругом пошла, переваривая услышанное. Еще только внутренней кухни гимназистов не хватало для полного счастья. Ладно, сам виноват, дернул черт за язык разговор начать, придется терпеть.
– Так понимаю, Стрельцов и Грибов не ладят? – уточнил я, вспомнив краем уха слышанные на этот счет сплетни.
– Это Стрельцов просто ни с кем ужиться не может. Он и с Бергманом цапался постоянно, хотя тот его очень ценил. А Грибов – замечательный человек. Настоящий ученый.
– Как у вас все непросто…
– А разве где-то сейчас просто?
– Это точно. – Я вздохнул и потер левую сторону груди. Что-то сердце ноет. – Просто сейчас только в крематории.
– Так и есть, – рассмеялась Оксана и вдруг насторожилась: – С тобой все в порядке? Ты бледный как мел.
– Сердце прихватило, – поморщился я. – Ерунда, пройдет.
– Позвать Виктора Петровича?
– Нет, нет. Отпустило уже. Переутомился просто за день, ничего страшного.
– Трудно было? – поинтересовалась девушка.
– Лучше не спрашивай, – вздохнул я. – До сих пор трясет…
– На вас напали?
– Угу, еле отбились. И раньше проблем выше головы было, а теперь хоть и вовсе в петлю лезть.
– Знаешь, Евгений, – пристально посмотрела на меня гимназистка, – ты непохож на человека, у которого есть проблемы.
– Так хорошо выгляжу?
– Нет, – рассмеялась девушка. – Просто люди вроде тебя идут к своей цели и не обращают внимания на всякие мелочи.
– Если тебя хотят убить, это вовсе не мелочи, – ляпнул я и прикусил язык, но было уже поздно.
– Убить? – непонимающе захлопала длинными ресницами Оксана. – Ты серьезно?
– Да вот угораздило с Семёрой поссориться. И с Цехом. А с валькириями сегодня и вовсе нехорошо получилось…
– С валькириями? – удивилась колдунья. – Сегодня?
– Они к Чертову провалу из Форта выдвинулись. И сдается мне, это не простое совпадение.
– Это точно не совпадение, – нахмурилась девушка.
– Откуда такая уверенность?
– Опыт. Это ты думаешь, будто гимназисты как сыр в масле катаются. А на деле… И при Бергмане крутиться приходилось, а сейчас вообще содом и гоморра начались. С Лигой постоянные проблемы, да и Торговый союз цены пытается перебить. Грибову очень непросто приходится. Сто тысяч на пирамиду ему, между прочим, из резервного фонда под свою ответственность брать пришлось. И то столько крику было! А пятьсот тысяч – это просто нереально. Мы колдуны, а не волшебники.
– Да ладно, чего там сейчас-то уже… – отмахнулся я.
– Евгений, а ты ведь не такой плохой, каким стараешься казаться! – невесть с чего решила Оксана. – Просто как ежик колючий. А вот поговорили с тобой, и мне многое понятно стало.
– Мне тоже, – усмехнулся я и глянул на призывно махнувшего рукой Линева: – Чего?
– Поговорить надо, – кивнул на дверь тот. – Пойдем выйдем.
– Драться будем? – поднимаясь на ноги, пошутил я, хотя на самом деле было совсем не до шуток. Вычислил-таки Слава, кто у него амулет подрезал. Хреново, но ожидаемо.
– Нет, разговор есть.
Мы вышли из комнаты, Линев вернул на место закрывавший дверной проем лист оцинкованной жести, а я удивленно хмыкнул, заметив дожидавшуюся нас в дальнем конце коридора Веру. Она-то здесь зачем? Неужто не в амулете дело?
– Давай сюда! – в один миг развеял эти надежды Слава, протянув руку.
– Что именно тебе дать?
– Давай сюда амулет, – повторил парень.
– Какой амулет?
– Не включай броню, прекрасно знаешь, о чем идет речь! – напрягся колдун. – По-хорошему прошу…
– Не успеешь, – оскалился я.
– Что?!
– Дернуться не успеешь. А попытаешься – пожалеешь.
– Да ты…
– Хватит! – вмешалась в нашу перепалку Вера, но внимания на ее слова никто не обратил. И уж не знаю, чем бы закончилось дело, но тут раздался металлический лязг передернутого затвора.
– Отошли друг от друга, быстро! – потребовала наставившая на нас ТТ девушка. – Или для начала кому-нибудь ногу прострелить?
– Вера! – возмутился пораженный до глубины души Линев.
– Два раза повторять не стану! Быстро оба сделали по шагу назад!
– А в кого стрелять будешь? – усмехнулся я. – Или посчитаемся?
– Патронов на всех хватит, – спокойно заявила Вера.
Судорожно сжавший кулаки Слава тяжело вздохнул, ожег меня ненавидящим взглядом и медленно шагнул назад. Я тоже время тянуть не стал и последовал его примеру.
– Вот и замечательно, – немного успокоилась девушка. – Теперь можно спокойно поговорить.
– Ты б пистолет убрала, – попросил я. – А то, не дай бог, палец дрогнет.
– Не дрогнет, не беспокойся. Слава, переходи к делу.
– Верни амулет, – вновь завел свою шарманку колдун.
– Зачем? – открыто усмехнулся я. – Мне и самому такая страховка совсем не помешает. Ты ведь бласт-бомбу в пирамиде оставил, так? Сколько энергии она аккумулировала за это время в тротиловом эквиваленте? Килотонну? Полторы?
– Какая страховка?! – в бешенстве брызнул слюной Слава. – Ты тупой?! Совсем ничего не понял?!
– Что именно я должен был понять?
– Это не страховка! Пирамиду надо уничтожить!
– Чего?! – не поверил я собственным ушам.
– А неважно, – раздраженно махнул рукой колдун. – Просто сломай амулет, и все.
– Ну знаешь!.. У меня и на амулет, и на пирамиду несколько иные планы.
– Да какие могут быть планы? – вновь сорвался на крик Слава. – Медным тазом накрылись твои планы! Никто никому за эту клятую Цитадель и копейки не заплатит!
– Вер, он меня разводит? – уточнил я.
– Нет, – отвела взгляд девушка и убрала пистолет в кобуру. – Боюсь, так дело и обстоит.
– Рассказывайте.
Сердце колотилось медленно и глухо, я глубоко вздохнул и уселся на холодный бетонный подоконник. Сказать, что слова Линева потрясли меня – не сказать ничего. И ведь не врет, собака! Чувствую же, что не врет!
Сто тысяч золотом! Сто тысяч золотом коту под хвост!
Что за…
Стоп! Надо успокоиться. А то сердечко уже и так прихватывает.
Если загнусь сейчас от инфаркта, никому от этого лучше не станет.
– А чего рассказывать? – Линев подошел к подоконнику, но садиться рядом со мной не стал. – От этой пирамиды одни проблемы! И не нужна она никому сроду!
– Кому-то все же нужна. Иначе вас бы здесь не было. Не находишь?
– Да что ты понимаешь! – презрительно скривился колдун. – Стоит хоть кому-то узнать, что Гимназия наложила руку на Цитадель, и начнется война! Просто война, понимаешь? Никто не даст нам время на изучение пирамиды.
– И кто эти «никто»?
– В первую очередь Город. В прошлый раз повод был куда менее серьезный, но они не побоялись осадить Форт!
– И получили по сусалам.
– О, горожане провели работу над ошибками. Ты уже сталкивался с глушителями? Так вот, переносные аппараты просто игрушки по сравнению со стационарными установками. Да и алхимики городские продвинулись в своих исследованиях очень далеко.
– Вся алхимия делается на Малой Арнаутской, – поморщился я. – В смысле перековавшими мечи на орала чародеями Братства.
– Ты говоришь о бытовой мелочовке, а я имею в виду серьезные военные разработки.
– Ладно, Город – это понятно. Но откуда они узнают о пирамиде… – И еще до того, как договорить, я сам понял ответ на свой вопрос. – Рейнджеры неслучайно сюда нагрянули?
– Умнеешь на глазах, – ухмыльнулся Слава. – Грибов наивно рассчитывал сохранить все в тайне, но это просто нереально! Город, Лига – они уже выстроились в очередь урвать свой кусок пирога. И можешь быть уверен, Северореченск и Братство тоже в стороне не останутся. Нет, Цитадель – это война. Война на уничтожение. Я уж молчу о реакции настоящих хозяев пирамиды.
– Вот только не надо меня за советскую власть агитировать, – устало потер я лицо. – Если Гимназия заполучит Цитадель, это пойдет в зачет Грибову, и шансов занять его место у Стрельцова заметно поубавится.
– Да что ты понимаешь! Мы сами поддержали идею назначения этого старикашки на должность директора!
– И уже начали об этом жалеть. И не надо говорить, что это не так! – После разговора с Оксаной все стало предельно ясно. – А что касается войны… Игра стоит свеч, не находишь? Если будет открыт способ перемещения в нормальный мир, все утрутся. Да и сейчас ни Лига, ни Братство не пикнут даже. Гимназия и Дружина их с потрохами схарчат.
– Дружина? Дружине эта Цитадель как кость в горле, – неожиданно фыркнул Линев. – С Дружиной все согласовано. Не веришь мне, спроси у Веры …
– Согласовано, – кивнула девушка.
– Новый Воевода так боится усиления Гимназии, что готов пустить псу под хвост такую возможность? – не поверил я собственным ушам.
– Какую возможность?
– Возможность вернуться в нормальный мир.
– Такая возможность уже есть, – ошарашила меня Вера, – и как раз помехи от Цитадели создают нам массу проблем. Из-за них действующий переход в любой момент может схлопнуться!
– Давай тогда с самого начала, – чувствуя, как от таких откровений идет кругом голова, попросил я. – Какой переход, откуда он взялся, почему о нем никто не знает…
– Ну чего ты как маленький? – скривился Линев и уселся рядом со мной. – По-твоему, об этом на каждом углу кричать должны?
– А не должны?
– Я даже не знаю, с чего начать, – замялась Вера.
– Начинать лучше с начала.
– Умный, да?
– Именно.
– Ладно, – пришел на помощь девушке Слава. – В прошлый Черный полдень нам удалось заполучить артефакты, с помощью которых было создано Приграничье, и «прорезать» ход в нормальный мир.
– Кому – нам? – тут же уточнил я.
– Неважно, – отмахнулся колдун, – но Воевода был в курсе происходящего.
– Ладно, допустим. Прорезали ход – замечательно. Я понять не могу, чем вам Цитадель так не угодила?
– Хозяева Цитадели пытались помешать нам пробить переход, но силами Гимназии их удалось остановить, – подключилась к рассказу Вера. – Вот только уже сбитая пирамида для восполнения энергии каким-то образом сумела подключиться к источнику, на который завязан портал на ту сторону.
– И?
– И создает помехи! – соскочил с подоконника Линев. – Даже сейчас она создает помехи!
– Вы вообще ничего перебросить на ту сторону не можете? – уточнил я.
– Можем, но временные промежутки между переходами слишком продолжительные, – уточнила суть проблемы девушка, – и есть ограничения по массе и габаритам.
– А что насчет человека?
– Решил сдернуть? – рассмеялся Слава. – Ничего не выйдет.
– Почему это?
– Да пробовали уже. – Линев закурил и пояснил свои слова: – С обычными людьми проблем не возникло. Колдуны все обратно попросились – там ведь магической энергии нет, у них натуральная ломка началась. Один только парень остаться решил, но у него просто выхода не было. Тут он не жилец.
– А уники?
– Двух успели вернуть, а третий так и загнулся. Видишь ли, ваш организм без магической энергии функционировать больше неспособен.
– Не свистишь?
– Оно мне надо?
Я выругался и, спрыгнув с подоконника, заходил по кругу.
Слишком уж ситуация неоднозначная. Возможность вернуться в нормальный мир есть, но воспользоваться ею не получится. И вот этому совершенно бесполезному порталу мешает Цитадель, способная принести от двадцати пяти до ста тысяч рублей лично мне.
И что, взять и уничтожить ее для всеобщего блага? Фигня какая-то получается, товарищи.
– А из нормального мира сюда какие грузы тащат? – дабы потянуть время, поинтересовался я.
– Оборудование в основном, автоматические линии разные, – не стала скрытничать Вера. – И специалистов тоже.
– Так вот для чего Дружина промзону оцепила! – догадался я. – Теперь понятно, какой они там технопарк организовать решили.
– Если у нас будет время, Форт потихоньку подомнет под себя и Город, и Северореченск, – сцепила пальцы девушка. – А сейчас мы просто не готовы! Мы не можем позволить себе ввязаться в войну! Но и отдать пирамиду кому-либо другому – тоже.
– Да не будет войны. – Линев выкинул в угол скуренный до фильтра окурок. – Зуб даю, есть запасные варианты. Сами не взорвем пирамиду, взорвут вместе с нами. Понимаешь, Евгений, ты это или нет?
– Да все я понимаю.
Картинка и в самом деле вырисовывалась довольно неприглядная. Нет, я и раньше понимал, что не все так просто, как это ликвидаторам преподносится, но теперь подводные камни превратились в самые настоящие рифы, грозящие пустить мою и без того утлую лодчонку ко дну.
Те, кто идут поперек Дружины, долго не живут. Почему? Да просто Дружина в плане резкости от Семёры ничем не отличается. Но возможностей для устранения неугодных личностей у нее несравнимо больше. И все эти возможности как одна в рамках закона.
Есть желание под расстрельную статью попасть или на Северной промзоне дни свои окончить? А то и просто неведомо куда сгинуть.
Нет? Тогда надо в темпе мозгами шевелить.
– А раз понимаешь, будь любезен верни амулет, – протянул руку Линев.
– Да подожди ты со своим амулетом! – отмахнулся я от него. – Вера, а вы-то почему в курсе всего оказались?
– Наш с Напалмом работодатель как раз один из тех, кто контролирует переход, – не стала скрытничать девушка. – А Славин брат – начальник контрразведки Дружины.
– Илье до долгу службы о таких вещах знать положено, – кивнул Линев. – Меня поэтому и привлекли.
– Один из тех, кто контролирует, говоришь? – задумался я. – Там целый консорциум, что ли?
– Что-то типа того, – кивнул Слава. – Но дополнительной эмиссии акций в ближайшее время не предвидится.
– Понятное дело.
– Амулет вернешь или нет?
– Не верну, – честно признался я.
– Ты больной?! – вспылил Линев.
– Слава, не надо! – попыталась остановить его Вера, но покрасневший как рак колдун не обратил на слова девушки никакого внимания.
– Сам больной, – не остался в долгу я. – Вот отдам тебе амулет, что ты первым делом сделаешь? Пирамиду взорвешь?
– Взорву.
– Поэтому и не отдам.
– В смысле?
– Ты подумал, вообще, что с нами после этого будет? Тут метров сто по прямой! Ну плюс еще вверх столько же! От нас даже пыли не останется!
– У бласт-бомбы радиус поражения меньше, – фыркнул колдун. – Она же не взрывную волну дает, а пространство пережигает!
– Да? А что Цитадель сдетонирует раньше, чем ее пережгут, ты не подумал? – уставился я на Славу.
– Там материи не так много, овеществленная энергия в основном, – пожал плечами Линев. – Не достанет досюда по-любому.
– Уверен?
– Мы магическое поле уже промеряли, излишек энергии должен в сторону уйти. Видел, какая воронка? А дома целехонькие.
– Даже если так, – зашел я с другой стороны, – а про горожан ты что скажешь?
– А что – горожане? Если Цитадель взорвется, мы для них никакого интереса представлять больше не будем.
– Да ну?!
– А смысл им под пули лезть?
– Смысл в том, что мы, – я ткнул Славу указательным пальцем в грудь, – пробираясь обратно, порешили трех рейнджеров. Как думаешь, они сильно по этому поводу расстроились?
– Блин, – хлопнул себя по лбу Линев. – Об этом я не подумал.
– А стоило бы. Мне жертвовать собой как-то не хочется, знаешь ли.
– Может, их взрывной волной зацепит? – предположила Вера.
– А вот профессор говорит, – кивнул я на колдуна, – не будет никакой взрывной волны.
– Твои предложения? – тяжело вздохнул Линев.
– А какие могут быть предложения? Проблемы надо решать по мере их возникновения. Для начала чиним блок управления и раскатываем Цитаделью рейнджеров. А потом уже и от пирамиды избавиться можно.
– Пожалуй, по-другому и не получится, – задумчиво кивнул Слава и вновь попросил: – Амулет отдай.
– Не отдам.
– Ладно, – прищурился колдун. – Цитадель взорвешь?
– Что насчет вознаграждения исполнителю?
– Забудь, – скривился Линев. – Ни копейки не получишь.
– Очень недружелюбно с вашей стороны…
– Евгений, – тронула меня за плечо Вера, – не играй с огнем, прошу тебя.
– Какие могут быть игрушки, когда пятьсот тысяч на кону?
– Денег не будет, – оскалился Слава. – Не будет денег!
– Да перестаньте вы! – взвизгнула девушка. – Два упертых барана!
– Ну вот, уже и оскорбления начались, – вздохнул я.
– Евгений, мы прикроем тебя от Семёры, Лиги и Цеха, – пообещала Вера, – но пирамиду надо уничтожить. Иначе будет большая война, которая никому не нужна.
– Иначе пирамиду уничтожит кто-то другой, – фыркнул Линев. – И возможно – вместе с нами. Оно тебе надо?
– Ладно, как только разберемся с рейнджерами, вернемся к обсуждению этого вопроса.
– Нечего больше обсуждать! Либо ты соглашаешься, либо отдаешь амулет.
– Хорошо! – не выдержав, заорал я. – Хорошо, я это сделаю! Довольны?
– И не надо так кричать, – покосился в сторону двери колдун. – Если Оксана об этом узнает, обоих кастрирует. И без наркоза, так что имей в виду.
– Ладно, поговорим об этом завтра.
– Да ты…
– Шучу.
Но на самом деле мне было совсем не до шуток. Мерзко было и гадко. Шанс одним махом заработать сто тысяч оказался миражом. Никто никому ничего платить не собирался изначально. Всех нас просто-напросто кинули. А когда кидают на такие деньги, это очень, просто очень неприятно.
И что делать? Поднять лапки кверху или…
Да какие могут быть еще «или»?
Как-то нет желания шкурку борца с системой примерять. Грохнут ведь, как пить дать, грохнут.
Но вот время потянуть однозначно стоит. А то этот вьюноша бледный со взором горящим прямо сейчас готов красную кнопку нажать. Не дело это. Может, и получится чего вымутить.
Ведь Цитадель подорвать – дело нехитрое. Да только лично мне это как серпом по одному месту! Не смертельно, но кое-какие возможности окажутся упущены навсегда.
– Все, я спать пошел. – Линев направился в комнату и предупредил: – Не забывай, мы договорились.
Я перевел взгляд на Веру; девушка лишь пожала плечами и отправилась вслед за гимназистом. А я остался.
Несколько минут постоял, упершись лбом в холодную стену, потом выругался в голос и отправился спать.
Толку дергаться-то? Все, поезд ушел. Теперь от меня уже ничего не зависит. Что называется, за жабры взяли. Остается только на волю случая положиться.
А с другой стороны, ну двадцать пять тысяч, ну сто. Не о том беспокоюсь. Не время сейчас об упущенной прибыли слезы лить. Нам бы ноги отсюда унести.
Как-то ближе к действительности надо быть, что ли…
– Чего вы там орали? – не поднимая головы от раскуроченных потрохов ноутбуков, поинтересовался Алекс, когда я с грехом пополам поставил на место перекрывавший дверной проем железный лист.
– Слышно было, что ли?
– Что ругались – да.
– Да предложили предложение, – вздохнул я. – Ну их…
– Проблемы?
– Проблемы будут, если аппаратуру не починишь.
– Да нет, вроде должна шарманка заработать. – Шумов закурил и выдохнул дым в сторону. – Надеюсь только, Напалм ничего лишнего не расплавит…
– А тебе там программы какие-нибудь переустанавливать не надо будет? – Я уселся рядом с печкой и прислонился спиной к стене.
– Не, у нас все на аппаратном уровне, а модулей запасных полно, – не очень понятно объяснил парень и поправил очки с замотанной изолентой дужкой. – Да ты не парься, все заработает. Аккумулятор, правда, один остался, но нам и его за глаза хватит.
– Твои бы слова да Богу в уши…
– Где наша не пропадала! – Алекс стряхнул с сигареты пепел и, подставив под алхимический светильник какую-то плату, принялся разглядывать микросхемы. – Ты, главное, продай ее. Двадцать пять кусков – это, конечно, неплохо, но я уже на сто косарей губу раскатал.
– Продам, не сомневайся.
Я перевернулся на другой бок и лишь потом беззвучно выругался.
Нет, ну что за гады! И ведь никакой управы на них нет.
И я уже было собрался что-нибудь на этот счет придумать, но не успел.
Уснул.
Уснул и видел сны.
И ладно бы что путевое приснилось, так нет – полночи пришлось отмахиваться от двух миниатюрных пирамид, мешавших мне пересчитывать честно заработанные деньги.
Червонцы и серебряные рубли, империалы и пачки долларов.
Пиастры, пиастры!..
Бред, в общем.
Пробуждение, правда, тоже не порадовало…
Лучше б еще поспал…

Глава 11

Разбудил меня пинок по ребрам. Нет, нас не взяли тепленькими горожане, и дело оказалось даже не в авральной ситуации, просто какой-то нехороший человек запнулся о не замеченную впотьмах помеху. И надо сказать, столь резкое пробуждение совершенно не способствовало улучшению и без того испорченного дурацкими сновидениями настроения.
Впрочем, сны – это ерунда. Что нам до снов, если окружающая действительность своей беспросветностью нагоняет и вовсе запредельную жуть?
А она нагоняла. Еще как нагоняла. Хоть и не просыпайся вовсе.
Вот только нечего и пытаться укрыться во снах от реальных проблем. Не выйдет.
А проблемы у нас были самые что ни на есть реальные.
Стоило только взглянуть на усеянную капельками пота физиономию Алекса, который ковырялся раскаленным паяльником в потрохах раскуроченного ноутбука, как в этом не осталось ровным счетом никаких сомнений. И пусть сидевший рядом с ликвидатором Напалм был совершенно невозмутим, меня это в заблуждение ввести не могло. Он сейчас, по сути, лишь придатком паяльника является. А вот Шумов…
У него ведь не из-за отблесков закрепленного над плечом алхимического светильника лицо белое, будто свежевыпавший снег. Точно нет.
– Алекс, как у нас дела? – Я поднялся с пола и тут же скривился от резкой боли, пронзившей все тело от пяток и до шеи.
Ох ты! Потянул вчера все что можно!
– Не трогайте меня! – не поднимая головы, рыкнул парень. – Отстаньте!
– Ладно, ладно. – Мне совсем не улыбалось получить паяльником в глаз, а потому следующей моей жертвой оказался как обычно копавшийся в своем саквояже Бородулин. – Виктор Петрович, вы Антона на ноги подняли?
– Подняли, подняли, – вместо химика ответил не замеченный мной в полумраке бригадир ликвидаторов, который подкидывал поленья в остывшую за ночь печурку. – На кой черт только, если сейчас все равно грохнут?
– А что такое? – удивился я и перевел взгляд на крутившего в руках небольшой хрустальный шар Линева. – Проблемы?
– Ты как будто с луны свалился, – печально усмехнулся Антон. – Не чувствуешь, что ли, рейнджеры стационарные глушители на полную мощность включили?
– Горожане из лагеря выдвигаться начинают, – оповестила нас нервно ежившаяся Оксана.
– Ничего, прорвемся, – попытался успокоить я девушку. – А Вера где?
– Наверху уже. – Семен Лымарь закинул на плечо ремень АКМ и направился на выход. – Тоже пойду, пожалуй. Виктор Петрович, третий «калашников» ваш.
– Помню, – кивнул химик.
– У нас есть минут десять – пятнадцать в запасе, – объявил Линев. – Потом они начнут штурм.
– Алекс, долго еще? – окликнул парня Василенко.
– Не знаю, – буркнул Шумов.
– Алекс! – повысил голос бригадир. – Сориентируй нас!
– Да не знаю я! – заорал в ответ связист. – Питания на все модули не хватает! Батарея нормальная, а где утечка возникает – непонятно!
– Сколько времени тебе надо, чтобы разобраться? – спросил Линев.
– Полчаса-час.
– Мы покойники, – выразительно глянул на меня Слава.
Я только молча развел руками. Ну а что еще можно сделать? Даже подорви мы пирамиду прямо сейчас, один ляд горожане от нас не отстанут.
– Не каркай, – попросил колдуна Виктор Петрович.
– Да при чем здесь карканье? – возмутился Линев. – Рейнджеров не меньше взвода, а у нас бойцов раз-два и обчелся. Они просто числом завалят! Не продержаться нам часа.
– Алекс, быстрее не получится? – присев на корточки, прислонился Василенко спиной к стене.
– Нет!
– Чего орешь? Просто спросил…
– Отстаньте уже, и без вас тошно!
– А уж нам-то как…
– Не трогайте его, он всю ночь не спал, на одном кофеине держится, – попросил Бородулин и, начав один за другим активировать алхимические светильники, пробормотал: – А то сидим в темноте…
Я уселся на постеленную рядом с печкой куртку и без особого труда охватил ясновидением прилегающую к нашему зданию территорию. А потом принялся расширять пронизывающее саму суть мира предвидение все дальше и дальше. Вот только вскоре моя голова стала напоминать пустое ведро, по которому какой-то неумный человек изо всех сил долбил газовым ключом, и с экспериментами пришлось завязать.
А жаль. Появилась у меня одна идейка…
– Ну как? – поинтересовалась Оксана.
– Глушат, – поморщился я и, немного отдышавшись, уточнил у Василенко: – Вы замеры магического поля делали?
– Поле нестабильное, – подтвердил мои опасения Антон.
– По причине?
– Возможно – естественная аномалия, возможно – Цитадель резонирует…
– Мне показалось, сегодня расслоение магических потоков гораздо сильнее, чем вчера.
– Еще и интенсивность фонового излучения увеличивается, – кивнул бригадир ликвидаторов.
– Ты к чему это? – заинтересовался Линев. – Думаешь, горожане что-то затевают?
– Не уверен, – пожал я плечами.
Делиться своими догадками не хотелось. Мало ли. Вдруг и в самом деле наша пирамида это болото взбаламутила.
– Все, я пошел. – Виктор Петрович поставил на пол саквояж и огладил прокуренную бороду. – Вы отсюда нас прикрывать будете?
– Да, – кивнула Оксана.
– Не торопитесь нас покидать, – остановил я химика. – Вы мне какую в прошлый раз гадость вкололи?
– Модулятор.
– А что будет, если его второй раз человеку ввести?
– Пойдет усиление эффекта, – не задумываясь, ответил Бородулин. – Препарат на две инъекции рассчитан, но лучше их делать с перерывом в пару недель.
– А если прямо сейчас вторую дозу вколоть?
– Не проблема.
– Без побочных эффектов?
– Осложнений точно быть не должно. Но в перспективе вероятно снижение способностей до уровня, немногим превышающего достигнутый после первого укола.
– Да это неважно. Колите.
– Но вы ведь были настроены «против»?!
– А теперь настроен «за». Колите быстрей, пока не передумал.
– Но зачем?! – удивился химик.
– «Зачем», «зачем», – вздохнул я. – Спасать ваши задницы стану. Ну и свою заодно.
– Не понял, – насторожился Линев.
– Буду корректировщиком огня.
– Это как ты тогда мне в голову видение запихнул? – сообразил Напалм и вытащил из кармана полиэтиленовый пакетик с оранжевым шариком желатина внутри.
– Точно, – закатывая рукав свитера, кивнул я. – Ты отсюда снаряд взорвать сумеешь?
– Не вопрос. – Пиромант закинул в рот дозу «магистра», сморщился и тихонько затянул: – «А не спешите нас хоронить, а у нас здесь еще дела…»
– Вот и здорово.
– Ну, молодой человек, давайте приступим. – Виктор Петрович со шприцем в руке опустился рядом со мной на колени. – Поскольку с прошлой инъекции прошло очень мало времени, возможны краткосрочные болевые ощущения.
– Вы же говорили…
– Укол будет болезненный, и только.
– А, ну тогда колите, доктор Смерть.
– Спасибо, – шепнула вдруг мне Оксана.
– Да пока не за что, – прогоняя неуместные сейчас сомнения, подмигнул я девушке. – Вы, кстати, как долго сможете удерживать заклинание, блокирующее огнестрельное оружие?
– Энергетических кристаллов без подзарядки на полтора часа хватит, – вместо девушки ответил Линев. – Но с учетом помех надо рассчитывать самое большее на час. Поэтому, чем дольше вы продержите горожан на расстоянии, тем лучше!
– Понятно, – кивнул я, и тут Виктор Петрович воткнул мне под кожу иглу одноразового шприца.
Руку от запястья до локтя пронзила боль, будто она угодила в мясорубку, а вена потемнела буквально в один момент, но миг спустя все это перестало иметь какое-либо значение. Сознание ухнуло в бездонную пропасть ставшего вдруг совершенно прозрачным мироздания, и лишь послуживший маяком призрачный блеск пирамиды не дал затеряться в глубинах пространства. Постепенно меня перестало мотать, подобно угодившей в водоворот щепке, и созданную ясновидением действительность расчертили пересекавшие и обвивавшие друг друга магические потоки.
И что сразу бросилось в глаза – искрящиеся силовые линии были натянуты и напряжены до последнего предела.
Того и гляди, порвутся. Или вытащат в наш мир нечто такое, чему лучше бы здесь и не появляться никогда.
В этот момент у внутреннего зрения будто поменялся фокус, и охватившее окрестности ясновидение выявило подбиравшихся к нашему зданию рейнджеров. Все в маскхалатах, с автоматами. У некоторых тубы одноразовых гранатометов. И много их, слишком много. Как бы не смяли…
Тут видение пошло рябью, как отражение в луже, по которой стеганули вичкой, но все же вколотое химиком лекарство сумело побороть генерируемые глушителями помехи. А вот пироманта так и перекосило. Да и Славе с Оксаной досталось.
Теперь понятно, почему рейнджеры без артподготовки выдвинулись. Решили колдунов из игры вывести и в атаку броситься?
Но, как выяснилось несколько минут спустя, моя догадка оказалась ошибочной: подтащившие к зданию глушители солдаты распластались в снегу, а со стороны опушки донесся глухой грохот минометного выстрела. И тут же с неба к нам устремилась серебристая капля мины…
«Напалм!» – мысленно скомандовал я.
– «Немного огня, середина пути, немного огня тебя может спасти…» – пропел разделивший мое видение пиромант и раскалил корпус начиненной смертью болванки. Взрыв громыхнул слишком высоко, осколки вспахали сугробы во дворе, а мгновение спустя Напалм подорвал вторую мину. А потом и третью.
Миномет незамедлительно прекратил обстрел, и сразу заработал установленный на опушке леса крупнокалиберный пулемет. Тяжелые пули стальной плетью прошлись по стенам, прыснувшим во все стороны осколками кирпича, а угодив в пустые оконные проемы, насквозь прошили тонкие внутренние перегородки.
Устроившая огневую точку в одной из комнат на третьем этаже Вера установила сошки винтовки на поваленном набок железном коробе несгораемого шкафа и, выцелив пулемет, плавно потянула спусковой крючок. Мгновение спустя попавшая в ствольную коробку пуля срикошетила в грудь обстреливавшему нас рейнджеру, и тот завалился на спину. Пулемет замолчал и уставился дулом в затянутое облаками небо.
Да только неприятные сюрпризы и не думали заканчиваться: рыкнув мотором и выбрасывая из-под гусениц фонтаны снега, от леса отъехала приземистая бронемашина; установленная на ней спаренная зенитная установка задергалась от частых выстрелов, но наводчик поторопился, и снаряды угодили в прикрывавший наше здание барак.
Вера поспешила поменять магазин и открыла ответный огонь. Оставлявшие за собой сиреневые росчерки пули легко пробили броню, машина рывком замерла на месте, и тотчас от двигательного отсека повалил густой дым.
И все же у применения алхимических патронов оказался один существенный недостаток: корректировщик горожан сразу сообразил, где именно засел снайпер, и выпущенная зенитной установкой очередь прошла впритирку с подоконником и в клочья разнесла гипсокартонную перегородку за девушкой.
Взвизгнувшая от испуга Вера по-пластунски выползла в коридор, но угадавший верное направление наводчик повел стволами, и на снайпера посыпались выбитые из стен зенитными снарядами обломки.
А в довершение всего в атаку бросились обошедшие здание с другой стороны рейнджеры.
Вовремя предупрежденные мной Семен и Виктор Петрович открыли шквальную стрельбу из окон, больше стараясь даже не попасть, а просто прижать противника к земле. Слава и Оксана активировали амулеты, блокирующие работу огнестрельного оружия, и начавшие было отстреливаться горожане моментально повалились в снег.
– Алекс, ты долго еще? – открыл я глаза, на миг отвлекшись от ясновидения.
– Не мешай, – отмахнулся тот и указал обливавшемуся потом Напалму. – Тут паяй!
– Нас обложили уже, сейчас на штурм пойдут! – предупредил я и вновь нырнул в окутавшее окрестности липкой паутиной предвидение.
И вовремя! Часть отступивших от здания рейнджеров уже покинула зону действия защитного заклинания гимназистов и начала прикрывать оставшихся в опасной близости от стен сослуживцев. А те тоже времени даром не теряли: стараясь не высовываться из сугробов, они принялись готовить к стрельбе гранатометы.
Рассчитывают, что заклинание не подействует на РПГ-18?
С чего бы? Неужели это какие-то непростые «Мухи»?
Или это вообще не «Мухи»?
А что тогда?
Ох, мать!
– Назад! Убирайтесь оттуда! – только и успел я отправить паническую мысль нашим стрелкам. – Вниз!
И видимо, таков был переданный мной заряд ужаса, что ликвидаторы в тот же миг на полусогнутых метнулись от окон. Выскочили в коридор, бросились к лестнице, и тут приподнявшиеся из сугробов рейнджеры разом выстрелили по второму этажу.
Выстрелили?!
Как бы не так! Оставляя за собой в воздухе полосы медленно прогоравших серебристых блесток, к зданию устремились сгустки серого пламени. И выставленная Напалмом завеса оказалась бессильна против алхимических зарядов!
С негромкими хлопками прорвав защитный полог, странные огни влетели в окна, и тут в здание будто авиабомба угодила. Одновременно – миг в миг – взорвавшиеся сгустки алхимической гадости просто выжгли весь этаж. Принявший на себя ударную волну фасад вывалился на улицу, местами рухнули перекрытия, а по стенам нашей каморки побежали трещины. С потолка посыпалась пыль, из коридора моментально потянуло едким запахом гари.
Хорошенько нас приложили – возьми горожане прицел пониже, даже мокрого места не осталось бы. Алхимия, чтоб ее…
Вон и гимназисты как валенком по голове ушибленные. Контузило их, что ли? Или дымом успели надышаться? А гарью и в самом деле все сильнее несет. Неужели пожар начался? Как бы не угореть.
– Закрывай, закрывай! – Алекс накинул на разобранный ноутбук полиэтиленовый пакет, но Напалм его и слушать не стал.
– Вера! – вскочил он на ноги и, покачнувшись, лишь в последний момент успел опереться на слегка покосившуюся стену.
– Все в порядке с ней, – прохрипел я и закашлялся, пытаясь освободить легкие от обжигавшего горечью дыма. – Успела спуститься!
Должна была, по крайней мере. Мое предупреждение она заранее получила. Даже раньше ликвидаторов. А вот и они, легки на помине!
– Уходим, уходим! – с порога заорал Лымарь и опустил на пол Веру, которую втащил в комнату на собственном горбу.
– Что с ней? – Напалм бросился к подруге, запнулся о саквояж химика и рухнул на четвереньки.
– Тихо! – размазывая по бороде хлеставшую из носа кровь, прикрикнул на пироманта Виктор Петрович. – Контузия это, просто контузия…
– Точно?
– Да!
– Петрович, чем это воняет? – Лымарь уткнулся носом в рукав полушубка и оперся на стену. – Задохнемся, блин…
– Алхимические реагенты не полностью перегорели. Несмертельно.
– Дышите глубже, пролетаем Сочи. – Напалм оттащил подругу от двери и уселся на пол рядом с ней. – Какие планы?
– Евгений! – рявкнул вдруг мне прямо в ухо незаметно подобравшийся Слава Линев. – Очнись!
– Чего?! – Я попытался сбросить странное оцепенение, но перед глазами все плыло, и никак не удавалось сфокусироваться на лицах.
– Жги! – заорал гимназист.
– Пять минут! – вскинулся вдруг Алекс Шумов. – Мне нужно пять минут!
– Евгений, давай! – принялся трясти меня Линев; я уперся раскрытой ладонью ему в лицо и оттолкнул прочь.
Потом попытался сосредоточиться, чтобы оценить расположение рейнджеров, и замер, пораженный до глубины души. И ошеломил меня вовсе не вид подбиравшихся к зданию горожан, нет – причиной тому стала висевшая в небе пирамида.
Чужая пирамида, ворвавшаяся в наш мир, будто вошедший в тело наконечник копья!
Сверкавшая ледяными блоками Цитадель в клочья порвала силовые линии, и магическое поле в один миг превратилось в чан с кипящей смолой. Энергетические колебания ударной волной врезались в давшее нам приют строение и умчались дальше, но гимназистам хватило и этого. Их буквально скрутило в бараний рог, внутренности разобранного ноутбука полыхнули огнем, и Алекс отодвинулся, прикрыв руками лицо от посыпавшихся оттуда искр.
Но хуже всех, пожалуй, пришлось именно мне. Уподобившись угодившему в янтарь муравью, я с ужасом наблюдал за происходящим, не в силах справиться с вышедшим из-под контроля ясновидением. Закрыть свой разум от вломившихся в него видений никак не получалось – призрачные пирамиды постепенно обретали реальность, подавляя собой окружающую действительность.
А в следующий миг я почувствовал холодное касание чужой воли.
Будто до меня сама Стужа дотронулась.
Холодно, холодно, холодно…
Нет!
До крови закусив губу, я отгородил душу от ледяного ада, и на какое-то мгновение вновь стал самим собой. Но лишь на мгновение. Потом стужа нахлынула с новой силой, сбила с ног, заставила скорчиться на полу…
– Сейчас, сейчас, – начал обходить колдунов с какой-то мензуркой в руке Виктор Петрович. – Пейте, пейте…
Глотнувший мутную бурую жидкость Василенко закашлялся и повалился обратно на пол, а вот Оксана сумела взять себя в руки и достала из сумочки небольшой деревянный шар, сплошь покрытый мелкой, почти неразличимой невооруженным взглядом резьбой. Гимназистка подкинула амулет к потолку; засветившись, тот завис в воздухе, и сразу же терзавшее душу чужеродное присутствие пропало, оставив после себя лишь ноющую боль.
– Ты чего?! – уставился на меня Слава, прижав к покрасневшей щеке ладонь. – Обалдел?!
– За тобой должок! – оскалился я и показал ему зажатый в руке латунный кругляш. А потом стиснул пальцы, и моментально раскалившийся амулет сложился по дырочкам перфорации надвое.
Как это, оказывается, просто – пустить по ветру пятьсот тысяч золотом!
Да уж…
Какой бы мощной ни была выставленная Оксаной защита – меня она не уберегла. Ясновидение захлестнуло и утянуло за собой на самое дно моря Стужи, а потом вдруг зашвырнуло куда-то вверх. И я увидел…
Две ледяные пирамиды, зависшие в воздухе одна над другой, будто плод воспаленного воображения художника-сюрреалиста. Наша – прозрачно-льдистая и чужая – матовая, с бегущими по стенам радужными разводами.
Но парившая над самой землей Цитадель недолго оставалась безмятежно-голубой: половинки сломанного амулета еще только начали обжигать пальцы, а в самом сердце пирамиды уже вспыхнуло рукотворное солнце.
За один показавшийся безумно долгим удар сердца светлое пятно растеклось на все выточенные изо льда блоки, и полупрозрачные стены налились ослепительным сиянием. А потом верхушку пирамиды просто снесло, и в небо ударил жуткий по своей мощи энергетический луч. Он в мгновение ока пронзил основание чужой Цитадели и буквально взорвал ее изнутри.
Казавшееся нерушимым монолитом сооружение разлетелось подобно собранной из детского конструктора игрушке: сначала неоновыми всполохами вспыхнули швы между идеально подогнанными квадратами блоков, а мгновение спустя их просто разметало в разные стороны. И тут же блекло-синее небо стало белым-белым, будто высвободившаяся энергия взрыва пережгла все краски мира.
Ударная волна сорвала меня с небес, со всего маху приложила о грешную землю и вышибла дух. Но, к счастью, измученное сознание нашло укрытие в блаженном забытьи, и все заботы отступили, утонув в мягкой перине беспамятства.
Все, никого нет дома…
Когда очнулся, в комнате царила суета. Неловко прижимавший к боку левую руку Виктор Петрович поспешно раздавал всем какие-то микстуры, кто-то в голос ругался, кто-то пытался навести порядок. И вдруг реальность будто сдвинулась, мир обрел правильную фокусировку, и оказалось, что я сижу, прислонившись спиной к стене, и у меня открыты глаза. А еще – было холодно. Очень, очень холодно.
Сижу в куртке и шапке, но холодно. Не на улице сижу. И тем не менее мерзну. И откуда, кстати, изморозь на стенах и потолке взялась?
– Глотай, – ссыпал мне в ладонь несколько разноцветных пилюль Виктор Петрович и протянул кружку: – Запивай!
Проглотил, запил. Таблетки оказались горькими, но несладкий и слегка отдающий бумагой чай мигом смыл мерзкий привкус.
– Что случилось?
– Судя по показаниям приборов, – закурил Алекс и выкинул в угол пустую пачку сигарет, – случился звездец.
– А конкретней?
– Кирдык пирамиде, чего уж конкретней! Ты представляешь?! Столько ишачить – и все впустую. Впустую, понимаешь ты это?!
– Да я-то понимаю…
– Теперь не то что двадцать пять тысяч не получим, копейки ржавой не заплатят. И на работе за прогулы взгреют. А мне семью кормить!
– Хорош, Алекс, – морщась, принялся растирать виски Напалм. – Сдох бобик, чего теперь…
– Да иди ты со своим бобиком знаешь куда?!
– Алекс, хватит уже! – прикрикнул на связиста Лымарь. – И так тошно, ты еще кишки мотаешь…
– Тошно вам! Можно подумать, мне не тошно, – буркнул Шумов и замолчал.
– Есть идеи, почему это произошло? – искоса глянув на Линева, уточнил я.
– Появилась вторая Цитадель, – выдал свою версию Слава, – и, вероятно, сработали какие-то механизмы самоуничтожения. А может, чужаки атаковали. Или в энергетической нестабильности дело…
– Да неважно уже, – махнул рукой Василенко, в отличие от остальных ликвидаторов вовсе не показавшийся мне особенно расстроенным, – в пролете мы конкретно…
– Так понимаю, – перевел я взгляд на Оксану, – о вознаграждении можно даже не заикаться?
– Нет, – вытирая платочком покрасневшие глаза, всхлипнула та. – Боюсь, денег вам не дадут.
– Точно не дадут, – с садистской улыбочкой уверил меня Линев. – И кстати, будь добр, верни сдачу.
Пятьсот тысяч! Пятьсот тысяч коту под хвост пустили, а он о каких-то копейках беспокоится!
Я молча нашарил в кармане монеты и протянул гимназисту. Тот, не пересчитывая, убрал деньги в кошелек.
– Не судьба, – вздохнул Виктор Петрович.
– В задницу такую судьбу! – вспылил Шумов. – Мне деньги нужны! Что я жене скажу?!
– Придумаем что-нибудь, – вздохнул Василенко.
– Попробую договориться, чтобы вам расходы компенсировали и командировочные выплатили, – пообещала Оксана и вновь всхлипнула.
– Виктор Петрович, у вас спирт есть? – уточнил я.
– Медицинский. Будешь?
– Оксане Григорьевне налейте.
– Да не надо мне! – отмахнулась гимназистка. – Расстроилась просто. Такой шанс был…
– Да уж, шанс был еще тот, – зло глянул я на Линева, а колдун в ответ лишь безмятежно пожал плечами. – Виктор Петрович, вы наливайте, наливайте.
– И мне тоже, пожалуй, – забычковав сигарету, попросил Алекс.
– А губа не треснет? – буркнул химик.
– Да чего там…
– Вера, – позвал я девушку, которая лежала на полу, устроив голову на коленях пироманта, – ты как, идти сможешь? Надо отсюда уносить ноги.
– Да все нормально, плечом ударилась просто, – успокоила меня Вероника.
– А на улицу выходить пока нельзя, – заявил Антон Василенко. – Сам не чувствуешь, что ли?
– Нет, – удивился я, напрягся, но так и не смог пробудить ясновидение. – Виктор Петрович! Что за ерунда?
– Не понял? – обернулся ко мне смешивавший спирт с талой водой химик.
– Я ничего не чувствую!
– Это нормально, переутомился просто, – огладил бороду Виктор Петрович. – Через недельку пройдет.
– Некритично, – успокоился я. – А выходить почему нельзя?
– Холодно там. – Алекс принял у химика кружку с разведенным спиртом, сделал пару глотков и шумно выдохнул. Изо рта у него вырвались настоящие клубы пара. – У леса минус семьдесят, а то и больше. И магическое поле нестабильное. Сразу передоз схватим.
– Нам повезло просто, – поддержал парня Василенко. – Энергия при взрыве пирамид стороной прошла. Тут какая-то аномалия. Так бы нас просто смело.
– И так вон инеем покрылись, – указал на потолок Шумов и вновь протянул кружку Виктору Петровичу. Тот показал ему фигу и передал кружку гимназистке.
– Долго сидеть придется? – уточнил я.
Глотнувшая спирта Оксана закашлялась и, вытерев выступившие на глазах слезы, предположила:
– От одного до трех часов.
– Выходит, у нас полно времени… – Я отказался от выпивки и расправил отброшенный за ненадобностью в угол маскхалат. – Виктор Петрович, а можете что-нибудь с кровью сделать?
– Что именно?
– Ну убрать ее. А то вещь хорошая, пригодится еще.
– Давай посмотрю.
Я сунул маскхалат химику и присел на корточки рядом с Линевым.
– Есть деловое предложение.
– Да ну? – настороженно уставился на меня Слава.
– Именно, – улыбнулся я и незаметно мотнул головой в сторону Оксаны. – Надеюсь, ты открыт для взаимовыгодного сотрудничества?
– Если только для взаимовыгодного, – поджал губы колдун.
– Не сомневайся, взаимовыгодного.
– Излагай.
– Мы тут в Соколовском были, – задумался я, не зная, с чего начать, – так вот, Гимназия им какую-то интересную установку поставила…
– По пережиганию магической энергии в электричество? Из новых накопителей Иванова – Гольца? – Линев сразу сообразил, о чем идет речь, и кивнул: – Да, поставляли. В качестве эксперимента. Ну и заинтересованность торговцев из Города оценить.
– Отзывы, так понимаю, на нее не шибко положительные идут?
– Ну ее до ума еще доводить и доводить. Сейчас на местности обкатаем, будем недостатки устранять.
– А не кажется вам, что стоит подойти к этому вопросу более широко? Сама установка и новые накопители – это ведь только база. Гораздо выгодней наладить комплексное обслуживание.
– Это как? – заинтересовался Слава.
– Надо добавить в схему завод по производству колючей проволоки.
– Смысл?
– Усложняем продукт – магическую энергию отводим из накопителей без их демонтажа напрямую в установку, электричество кидаем на питание прожекторов или для создания напряжения на колючке. Для небольших хуторов – это то, что доктор прописал.
– Ты не понял, – понизил голос гимназист. – Нам в этом какой смысл?
– Свои же люди, – потер я большим пальцем о средний и указательный, – сочтемся. Только бы статус эксклюзивного дилера этому заводику организовать. Чтобы лишних людей от кормушки отсечь.
– Логично, – несколько раз задумчиво кивнул Линев. – А этот твой завод, насколько он подконтролен? И как много понадобится инвестиций?
– Вся прелесть схемы в том, что завод на стадии запуска, дополнительные капитальные вложения минимальны. А по контролю… Да это уже частности, по большому счету. Решим. Ну по рукам?
– По рукам, – улыбнулся Слава. – Вернемся в Форт, сведу тебя с нужными людьми.
– Замечательно.
– Слушай, Евгений, – присел рядом давненько уже прислушивавшийся к нашему разговору Алекс, – а для меня местечка не найдется?
– Чего так? – удивился я.
– Да все, кончилась наша бригада. Антон в Гимназию переводится, Виктор Петрович вообще не пойми куда. Молчит как партизан. Еще и Семена с собой берет охранником. А мне с накопителями Иванова разобраться – раз плюнуть. Монтаж, наладка, пуск сети. Не проблема.
– А это идея! – обрадовался я. – Не теряйся, главное, никуда.
– Да, и еще, – парень вытащил из кармана коробочку глушителя. – Можно запитать эти штуки от энергии накопителей, тогда нечисть и близко не сунется!
– Ты поосторожней! – даже побледнел Линев. – Они же самоуничтожаются! Только полезешь внутрь и без головы останешься!
– Ерунда, – отмахнулся парень. – Тут маркировка есть, взрыватель на доступ кислорода настроен, в нейтральной среде надо разбирать. Только вот если начинка алхимическая, мне одному не справиться.
– Я через брата попробую специалистов привлечь, – заинтересовался предложением Линев.
– Алекс! – окликнул вдруг парня Виктор Петрович. – У тебя сканер запищал!
– Да ну на фиг! – Вскочив на ноги, Шумов метнулся к своему рюкзаку и в сердцах выругался: – Ох ты мать!
– Что случилось? – моментально насторожился бригадир ликвидаторов.
– Асинхронные колебания пошли. Нас они не достанут, но интенсивность постоянно растет.
– Это вы о чем сейчас? – открыл глаза все это время спокойно подремывавший Напалм.
– Такие колебания верный признак прорыва энергии, – лихорадочно проверяя показания каких-то приборов, зачастил Шумов и поправил едва не свалившиеся с носа очки. – Вероятно, взрыв привел к перебою естественного тока магической энергии…
– Или, наоборот, восстановил нарушенные ранее потоки, – предположил Слава Линев.
– Да, блин, без разницы! – Шумов принялся лихорадочно запихивать в рюкзак глушители, потом убрал в футляр очки и заорал: – Ну чего вы сидите?! Валим отсюда!
– Что за паника? – удивилась раскрасневшаяся из-за выпитого спирта Оксана. – Нас ведь это не затронет!
– Нас нет, а вот тех, кто снаружи, затронет, и еще как! – пояснил Алекс.
– И что с того? – в недоумении уставился на ликвидаторов Линев.
– Теоретики, блин! – только и махнул рукой Шумов. – Последствия энергетического выброса на органику напомните мне? – И тут же заорал: – Да не сидите, собирайтесь!
– Мутации? – предположила Оксана.
– А если это уже мертвая органика? – Василенко, морщась, натянул на правую кисть кожаную перчатку и окликнул Лымаря: – Семен, патронов много осталось?
– Кот наплакал, – сосредоточенно перебирая свой арсенал, ответил тот.
Я заразился всеобщей нервозностью и поспешил проверить, заряжена ли двустволка.
– Какая разница, мертвая органика или живая? – застегнул висевшую на поясе сумочку Слава. – Не въезжаю я в ваши заморочки чего-то!
– Живая мутирует, мертвая… – Алекс продел руки в ремни рюкзака и подпрыгнул на месте, поудобней утрясая его на спине. – А с мертвой разные гадости случаются. Думаете, просто так трупы в крематории сжигают?
– Мертвецы превратятся в ледяных ходоков? – сообразила наконец Оксана.
– Если в ледяных ходоков, ничего страшного, – направился на выход Василенко. – Вот помню, бродягу одного завалило в подвале, а там магическая линия фонила. Так он за полгода в такого монстра превратился, что вспомнить страшно.
– Это на Доватора, что ли? – вскинулся Лымарь. – Чуть не порешил нас, зараза.
– Все, бегом! – заторопил всех Алекс. – Может, получится проскочить.
– Эй, остынь, – окликнул его Напалм. – Скажи лучше, какая температура за бортом?
– Тридцать пять, но скоро опять пойдет вниз.
– Минус тридцать пять?
– Да иди ты! – Заметно разнервничавшийся парень остановился в дверях и дернул за рукав Василенко: – Давай быстрее!
– Стоять! – прикрикнула на ликвидаторов поднявшаяся с пола Вера. – Пять минут погоды не сделают!
– Чего еще?
– Сколько у кого патронов?
– У меня один рожок полный, во втором несколько патронов осталось. – Виктор Петрович накинул на плечо ремень АКМ и взял в другую руку саквояж.
– Двадцать патронов к автомату, – сообщил девушке Лымарь. – И штук тридцать двенадцатого калибра.
– Может, отдашь тогда АКМ кому-нибудь? – предложила Вера и закинула чехол со снайперской винтовкой за спину. – Дробовик против мертвецов эффективней будет.
– Алекс, держи. – И Лымарь протянул автомат Шумову. – Поосторожней с ним только. Нас не подстрели.
– Да ладно, чего ты, – обиделся парень. – Все путем будет.
– Бери вон свое тряпье, – указал мне на развешанный у печи белый плащ Бородулин. – Пятно полностью не сошло, но его и так почти не видно.
– Ага, спасибо, – поблагодарил я химика и накинул маскхалат поверх куртки. – Слава, а что с вашей экстренной связью?
– Ну чего ты опять начинаешь? – поморщился гимназист. – Ну не работает она через Границу!
– А если пограничники в Туманный перешли?
– Зачем им это?
– Ну думаю, такой всплеск излучения и до них запросто докатиться мог.
– Да и базовые станции чарофонов в Туманном есть, – добавил Алекс. – Кто-то же их обслуживает, в конце концов…
– Хорошо, я поставлю в автоматический режим трансляцию по служебному каналу сигнала бедствия, – согласилась Оксана.
– «Спасите наши души, мы бредим от удушья… – добавив в голос хрипотцы, моментально откликнулся на эти слова Напалм. – Спешите к нам!»
– Да помолчи ты! – оборвала его Вероника и повернулась ко мне: – Евгений, как ваше ясновидение?
– Никак, – честно признался я. – Хотя что-то и начинает вроде проклевываться.
– Тогда с двустволкой пойдете замыкающим. Хорошо?
– Договорились.
– Впереди я, Семен и Виктор Петрович.
– А я? – уточнил Алекс.
– Прикрываешь Евгения. Все, на выход!
Пока не выбрались на улицу, весь извелся. Раньше-то ясновидение всегда подсказать могло, чего ожидать следует, а тут будто глаза завязали. Неизвестность полная. Еще и воображение всякие ужасы рисует. Умом все понимаю, но нервную дрожь остановить никак не получается. Ледяные ходоки что – ерунда на постном масле. А вот если горожане при взрыве уцелели, у нас будут большие проблемы. Летальные, можно даже сказать.
Как ни удивительно, реальность оказалась куда страшнее созданных воображением ужасов. Нет, нас не караулили на выходе толпы зомби, да и уцелевшие рейнджеры – если таковые имелись – не торопились выскакивать из засады.
Просто очень уж невероятная картина нам открылась. До самой кромки леса голая земля. Ни сугробов, ни пожухлой травы, ни бурьяна. Ничего. И только на опушке поднимался к макушкам елок наметенный взрывной волной вал снега.
– Куда? – повернулась ко мне Вера.
Я посмотрел на полностью заметенный лагерь горожан и махнул рукой в противоположную сторону. Пусть крюк придется сделать, зато подальше от рейнджеров окажемся.
– Вперед!
Вера взяла на изготовку АКМ и побежала в обход здания; мы потрусили следом. Вид полуобвалившегося фасада и выгоревших внутренностей второго этажа вызвал нервную дрожь, но отвлекаться на учиненные рейнджерами разрушения было некогда.
Быстрей, быстрей, быстрей!
Открытое пространство – это всегда опасно. Одна пулеметная очередь – и отбегаемся.
Холод обжигал ноздри, на затылке непонятно с чего шевелились волосы, а кожу щипали разряды разлитого в воздухе статического электричества. И дышать будто нечем. И в боку колет. Совсем плохой стал. Вроде и через сугробы пробираться необходимости нет, а ноги еле шевелятся. Нет, так до леса не добегу…
– Стойте! – замерла на месте Вера, приметив направившуюся к нам от опушки нелепую фигуру в сбившемся набок маскхалате.
Лымарь опустился на одно колено, но девушка поспешила его остановить.
– Не стоит патроны тратить, – покачала она головой. – Пусть поближе подойдет.
И мы побежали дальше. Когда до бредущего к нам мертвяка осталось метров двадцать, Семен парой выстрелов раздробил ему колени, и, обогнув пытавшегося ползти горожанина, отряд заспешил к лесу еще пуще прежнего.
А то, не дай бог, кто выстрелы услышал.
Второй раз на неупокоенных нарвались уже у самой опушки. Сметенный к лесу снег вдруг зашевелился, и из него полезли растерявшие экипировку и оружие мертвецы.
– Огонь! – скомандовала Вера, и мы в несколько стволов принялись расстреливать бросившихся на нас ледяных ходоков.
Самого прыткого разметала на куски сотворенная Оксаной шаровая молния, с остальными тоже проблем не возникло ни малейших. Обезножили и принялись осторожно пробираться к согнувшимся под тяжестью снега елкам.
Оказавшийся у меня на пути мертвяк вдруг довольно ловко пополз, цепляясь за промерзшую землю обломанными ногтями, я подпустил его поближе и дуплетом снес голову. Заметил торчащую из-под сбившегося маскхалата разгрузку и, стараясь лишний раз не прикасаться к слегка подрагивавшему телу, позаимствовал у слишком уж беспокойного покойника гранату.
Обычная Ф-1 с рифленым корпусом и уже вкрученным запалом. Страшновато, конечно, ее так вот с собой таскать, но чем черт не шутит, вдруг пригодится. Да и не выветрились еще полученные на военной кафедре знания. Вроде.
И, аккуратно убрав «лимонку» в карман, я побежал догонять остальных.
– Ну вот, а ты волновался! – добравшись до торчавших из снега обломанных верхушек елей, обернулся Линев к запыхавшемуся Алексу.
– Повезло, блин, – буркнул Шумов и вдруг рухнул лицом в сугроб.
Мгновение спустя донесся приглушенный хлопок, и мы тут же повалились в снег. Выбежавшие из-за угла оставленного нами здания люди в маскхалатах открыли беспорядочную стрельбу из автоматов, но расстояние было слишком велико и пули лишь впустую срезали еловые ветки, срывали со стволов куски коры и выбивали крошки из мерзлой земли.
– Евгений, где снайпер?! – перекрикивая выстрелы, заорала открывшая ответный огонь Вероника.
– Да откуда мне знать? – не решаясь поднять голову, откликнулся я.
Без ясновидения было страшно. Очень страшно. Как-то привык уже к предвидению. Сейчас бы оно весьма кстати оказалось.
– С фланга заходят!
И приподнявшийся на одно колено Семен несколько раз выстрелил по обходившим нас рейнджерам. Один горожанин как подкошенный рухнул на голую землю, остальные залегли, а Лымарь вдруг дернулся, будто кто-то пнул его по голове. Выпущенная из снайперской винтовки пуля угодила ему чуть ниже уха, и парень завалился на забрызганный кровью снег.
– Уходите! – поднялся на ноги Напалм. – Вера, уходи!
Мне почудилось, будто в лицо пироманту устремилась серебристая молния, но врезавшаяся в огненную завесу пуля просто взорвалась и разлетелась в разные стороны кусочками медной оболочки.
– Все к лесу! – скомандовала Вера.
Гимназисты, не сговариваясь, полезли через наметенный взрывной волной сугроб, а взметнувшиеся у их ног фонтанчики взбитого автоматной очередью снега вдруг вильнули и прошли стороной. Защищенные отводящими пули амулетами, Оксана и Слава невредимыми скрылись в подлеске. Виктор Петрович присел было к Лымарю, но ухвативший химика за руку Василенко потянул его за собой.
Я рискнул приподняться на локтях, совершенно не целясь, дуплетом пальнул по обстреливавшим нас рейнджерам и пополз к лесу, когда заметил, как зашевелился уткнувшийся Алекс.
– Не вставай! – на четвереньках рванул я к парню, а тот уже поднялся на колени и, ошалело мотая головой, стянул со спины простреленный рюкзак.
– Че за дела? – разглядев входное отверстие, повернулся ко мне ликвидатор, но тут раздался металлический щелчок, рюкзак вылетел у него из руки и, перевернувшись в воздухе, упал в снег.
– Да ложись ты!
Прекрасно понимая, что влепивший пулю в рюкзак снайпер второй раз не промахнется, я рванул вперед и, повалив Шумова, рухнул на него сверху.
И все это ожидая неминуемого выстрела в спину. Так и поседеть недолго…
Да я, наверное, и поседел. Но не по вине снайпера, вовсе нет. До инфаркта едва не довел рюкзачок ликвидатора: упав в сугроб, он вдруг пронзительно запищал и взорвался, подняв в воздух целую кучу снега.
Ударной волной меня сдернуло с Шумова и приложило о землю, да так лихо, что несколько мгновений я валялся, подставив лицо падавшим с неба снежинкам.
– Вы живы? – подбежала к нам Вера.
– Нормально, это «глушитель» в рюкзаке рванул, – вытирая забитые снегом глаза, объяснил Алекс.
– Напалм, уходим!
– Живей!
Я ухватил Алекса за ворот, рывком поднял его на ноги и подтолкнул к опушке леса. Пусть поднятый взрывом в воздух снег и укрыл нас на минуту от рейнджеров, но время терять было нельзя: нарваться на случайную пулю ничего не стоило даже сейчас.
Мимо проскочил пиромант, Алекс резво рванул к спасительному лесу, я бросился следом. Взобрался на снежную гряду и кубарем покатился вниз, когда что-то садануло по левому бедру. С ходу вскочил, пробежал метров десять, и вдруг в ногу будто воткнули раскаленный штырь.
Навалившись на торчащую из снега ель, я с трудом удержался от падения и выругался, заметив быстро пропитывавшуюся кровью штанину. Подстрелили, сволочи!
– Евгений! – окликнула меня уже скрывшаяся в подлеске Вера. – Быстрее!
– Иду! – сипло выдохнул я и побежал за девушкой, но каждый следующий шаг давался сложнее предыдущего, а раненая нога занемела и никак не желала выпрямляться.
И больно! До чего же мне больно!
Тут я завалился на бок и, расцарапав лицо о колючую еловую лапу, немного пришел в себя. Вновь глянул на простреленную ногу и окончательно осознал всю тщетность попытки спастись бегством. По такому-то бурелому! Проще уж попытаться летать научиться.
Хотя чего там пытаться? Вот доберутся до меня горожане – и полечу без всяких крыльев. Прямиком на небушко.
«Здравствуй, Бог, это я же пришел…»
Прилетел, точнее. И это еще хорошо, если туда. А то глядишь, уже персональный котел с кипящей смолой зарезервирован. Понятно, что без него наверняка не обойдется, но как-то на лучшее хочется надеяться. Надежда умирает последней.
Или предпоследней? Скорее так…
– Евгений! – ухватил меня за рукав невесть с чего вернувшийся Алекс, и от рывка в голове немного прояснилось. – Ходу!
– Вали! – рявкнул в ответ я. – Вали отсюда быстрее!
– Ты чего?! – опешил парень. – Идем!
– Да не уйти мне! Беги, я прикрою!
– Ну ладно…
На миг замявшись, Алекс сунул мне АКМ и скрылся меж деревьев, а я, не теряя времени, наложил на рану меховушку и перетянул ногу кожаным ремнем. Проковырял финкой новое отверстие, застегнул пряжку. И пусть полностью кровотечение остановить не удалось, но так шансов выпутаться из этой передряги все же прибавилось.
Да, подыхать в этом богом забытом лесу я не собирался.
Не на того напали.
Самопожертвование не мой конек. Еще побарахтаюсь.
Сейчас главное – заползти в лес да схорониться в норе потемнее. Авось горожане не заметят. Шанс этого, прямо скажем, невелик, но всяко лучше, чем ничего. Особенно если «ничего» грозит в скором времени обернуться дополнительной дыркой в голове. Точнее, даже двумя. Именуемыми обычно входным и выходным отверстиями. Второе, правда, не гарантировано, но от этого как-то не легче. Мне и входного за глаза хватит.
Ухватившись за елку, я кое-как поднялся из сугроба и, используя двустволку в качестве костыля, на одной ноге заковылял в лес. Голова моментально закружилась, перелезть через оказавшийся на пути поваленный ствол удалось просто чудом, а дальше силы иссякли окончательно. Пришлось остановиться и перевести дух.
Прекрасно понимая, что времени почти не осталось, я завертел головой по сторонам и вдруг приметил завал из четырех вывороченных с корнем могучих сосен. Пробравшись через густо разросшийся подлесок и повалившись на живот, мне с трудом удалось подлезть под поваленное дерево. К счастью, рыхлый снег моментально просел, и я сполз в оставшуюся от корневища яму.
Местечко укромное, здесь человека так просто и не приметишь. Если только специально искать будут – а с чего бы это? – или… Я аж с досады выругался.
Не надо быть следопытом, чтобы по каплям крови беглеца отыскать! Вон они, красные на белом. Наследил-таки!
Ладно, глядишь, пронесет.
Стиснув зубы от боли, я разрезал штанину и, выудив из кармана аптечку, кое-как обработал входное отверстие «Лазарем». Почти теряя сознание, все же успел вколоть себе дозу «Нирваны» – и сразу полегчало. Немного, но полегчало. По крайней мере, отключиться из-за болевого шока больше не грозило.
Нельзя сейчас вырубаться, никак нельзя. Пусть горожане меня и выследят, но эта позиция ДОТу ничем не уступает. Стволы повалило солидные – не прострелят, да и гранаты, пожалуй, нестрашны. С обзором, правда, похуже, но подобраться незамеченными реально только сзади, а там меня схваченное промерзшей землей корневище прикрывает. И если отползти – от неловкого движения меня вновь замутило, – то можно прилично сектор обстрела увеличить. И граната есть. Пусть только сунутся.
Пожалеют.
Нет, лучше бы рейнджерам мимо пройти. Снайпер им тут не поможет, слишком уж близко ему для прицельного выстрела подойти придется.
Я сбил налипший на приклад снег и, зарядив ружье, положил перед собой патронташ. Автомат прислонил к стволу немного поодаль. Потом поудобней устроился на боку и расстегнул кобуру с «зиг-зауэром».
Предвидение вернулось вдруг – ни с того ни с сего. Просто весь мир стал подобием чистого листа, на котором вскоре начали проявляться словно прожженные поднесенной снизу зажигалкой дыры. И сразу же сознание заполнил белый шум генерируемых глушителями помех. Как ни странно, из-за этого сохранять ясность рассудка стало только легче.
Всего так и потряхивает, какое беспамятство может быть?!
Нет, все же зря горожане глушителями воспользовались. Приближение рейнджеров я бы точно почувствовать не смог, а вот помехи, подобно сапожным гвоздям, в голову втыкаются. Теперь не пропущу.
Колючие пятна белого шума начали медленно углубляться в лес и вдруг замерли на месте. Что такое? Неужели кровь заметили? Так и есть, один из преследователей вскоре вновь осторожно двинулся вперед, но шел он теперь точно по моим следам. И сразу же начали расходиться полукругом остальные.
Мать их!
Я вытер покрывшееся испариной лицо, вернул на место вязаный подшлемник и одернул капюшон маскхалата. Ну теперь уже ничего не поделаешь. Сейчас найдут. Сдаться бы – да только так и так в расход пустят. А если живым возьмут, еще и выпытывать начнут, куда остальные подевались. Нет, лучше уж сразу. В бою, так сказать.
Оно ведь в запале не страшно. Страшно – ждать. И хорошо, что предвидение пропало. Когда в подробностях знаешь, что именно тебе уготовано, только страшнее. Выхода-то нет…
В голове крутилась всякая ерунда, а я уже осторожно наводил ружье на медленно пробирающегося меж деревьев рейнджера. Точнее, на то место, где он должен быть – елки до сих пор так обзор и перекрывали. Оно и к лучшему: значит, и меня горожанин пока заметить не может.
Выстрелил я, когда солдат осторожно приподнялся над стволом поваленной сосны. Легко прошивший еловые лапы заряд картечи угодил преследователю в туловище, и тот замертво рухнул на снег. А в следующий миг по моему укрытию забарабанили пули.
Но палили больше наугад, лишь примерно представляя, где сверкнула дульная вспышка. Я вжался в снег, скорчившись, вытащил стреляную гильзу и вставил на ее место новый патрон.
Обстрел немного стих, и, стараясь побыстрее миновать опасную зону, двое рейнджеров кинулись в обход. На миг приподнявшись над прикрывавшим меня сбоку стволом, я разрядил ружье в пробиравшихся по глубокому снегу людей и тут же спрятался обратно.
Попал или нет – не понял. Разглядеть мешали густые елки, но двигаться солдаты перестали. Зато рванули вперед их сослуживцы, и, прежде чем мне удалось перезарядить ружье, они уже залегли, использовав в качестве укрытий поваленные сосны. Поняв, что стрелок каким-то образом контролирует их перемещения, горожане моментально приняли новые правила игры и постарались не оставить мне ни единого шанса.
Да что ж это такое!
Чего они привязались?
Поквитаться хотят? А как же всепрощение?
Сволочи!
Так, главное – не паниковать. Не паниковать!
Что значит – выхода нет?
А вдруг наши пограничников встретят? Нет, ну а вдруг? Господи, пусть мне хоть раз повезет, а? Не многого прошу.
Ну почему бы пограничникам взрывом не заинтересоваться, а? Тут ведь недалеко, если на броне…
Обежавшие мою импровизированную долговременную огневую точку рейнджеры замерли на месте, и сразу короткими перебежками метнулись вперед остальные горожане. Я выстрелил – раз, второй! – и тут же над самой головой прошла очередь. Выбившие из соснового ствола щепу пули заставили переползти на новое место, и раненую ногу немедленно пронзила острая боль.
Закусив губу, я приподнялся над поваленным деревом, одной длинной очередью опустошил рожок АКМ в застигнутых врасплох солдат и нырнул назад. Но заметить, как прилетевшая из леса граната угодила в макушку высокой ели и отскочила назад, успел и потому поспешил вжаться в снег.
Близкий взрыв ударил по ушам и забарабанил по сосновым стволам осколками, а мгновение спустя бросились в атаку обошедшие укрытие рейнджеры. Выругавшись, я выудил из кармана «лимонку», сорвал кольцо и перебросил гранату через прикрывавшее меня сзади корневище.
Вновь громыхнуло; то ли раненые, то ли просто ошеломленные горожане замерли на месте, а я уже выхватил из кобуры «зиг-зауэр» и несколько раз выстрелил в мелькнувшее меж темно-голубых елок белое пятно. Будто споткнувшийся солдат повалился в снег; над ухом взвизгнуло, и по плечу растеклась огненная волна боли. Онемевшие пальцы выпустили рукоять пистолета, и, прежде чем мне удалось нашарить ее левой рукой, в метре от моего укрытия плюхнулся в сугроб серебристый цилиндр, внешне напоминавший обычный аэрозольный баллон.
В ожидании взрыва я распластался на снегу, но хлопок оказался на удивление негромким. И сразу накатила едкая вонь.
Из глаз хлынули слезы, легкие стал рвать беспрестанный кашель, и, уже почти ничего не соображая, я выбрался из своего убежища, кое-как отполз подальше от растекшегося над землей серого облака и уткнулся лицом в снег.
Немного полежал так, потом протер глаза и, заслышав приближающиеся шаги, обреченно перевалился на спину. Интуиция не подвела – мне в лицо уже смотрело автоматное дуло. Вот слегка сощурились видневшиеся в прорези маски глаза, вот пошел назад лежавший на спусковом крючке палец, а в следующий миг ослепительно полыхнула вспышка выстрела…

Эпилог

Я даже сказать ничего не успел. Да и что можно в такой ситуации сказать?
«Не надо», «Давайте поговорим» или «Вы не так все поняли»?
Глупо.
Но я б сказал. Просто не успел.
Только перевернулся – и вот уже ослепившая глаза вспышка. А следом еще одна!
Взорвавшаяся в полуметре от лица пуля расплавленным свинцом прожгла вязаный подшлемник, а рейнджер выронил автомат и согнулся в три погибели. На его белом маскхалате в один миг растеклось кровавое пятно – будто дьявольский цветок на снегу расцвел, – и тут же со всех сторон загрохотали выстрелы.
В ужасе сорвав с лица дымившийся подшлемник, я собрался было отползти под раскидистые лапы ближайшей елки, но лишь обессиленно завалился обратно на спину. Голова кружилась, глаза ел едкий дым, невыносимо ныло обожженное лицо – а мне уже было все равно.
Уставившись в видневшееся меж макушек сосен серое небо, я потихоньку уплывал в беспамятство. Струившаяся по кисти кровь ледяными каплями срывалась с кончиков пальцев и алыми кляксами пятнала снег, онемевшая нога перестала болеть, и даже помехи глушителей больше не терзали сознание. Полыхнувшая неподалеку вспышка «закатного муара» лишь на мгновение разогнала застившую глаза тьму, и меня начал крутить водоворот невнятных видений.
Вот только спокойно отойти в мир иной так и не получилось.
– Здесь ваш пропавший, здесь! – раздался прямо над ухом чей-то смутно знакомый голос, потом послышалось надсадное сопение, и шею уколола обжегшая холодом игла шприца.
Глаза открылись сами собой, и передо мной замаячила бородатая физиономия Виктора Петровича.
– Все, берите его, и уходим, – распорядился заглядывавший ему через плечо давешний старший лейтенант. Как его? Ермолов?
– Надо сначала раны осмотреть! – забеспокоился химик.
– Раз до сих пор живой, ничего с ним не случится, – возразил пограничник и крикнул кому-то: – Волокуши рубите, быстро!
– Руку перевяжите, – прохрипел я.
– Помолчи, – моментально заткнул меня Бородулин. – Учитель выискался!
Химик для начала сделал еще один укол, потом перетянул жгутом предплечье и только тогда разрешил подоспевшим пограничникам погрузить меня на свежесрубленные волокуши.
– Напалм, ты сволочь! – заметив мелькнувшую неподалеку лысину пироманта, хрипло крикнул я. – Сволочь и подонок!
– Да не останется шрамов, не ссы, – пошел за тащившими волокуши парнями Напалм. – А вообще, мог бы и спасибо сказать!
– Потом скажу. Все, что о тебе думаю, все скажу… – вяло откликнулся я, не в силах больше прямо удерживать налившуюся свинцом голову.
– Вот она, черная неблагодарность, – начал разоряться пиромант, но без толку – меня с ним уже не было.
Препараты Виктора Петровича сделали свое дело, и, покачиваясь на мягких волнах наркотического дурмана, я отправился прямиком в нирвану. Отправился в нирвану, а очнулся почему-то в трясущемся кузове вездехода. И пусть до котла с кипящей смолой ему было далеко, но райские кущи обстановка не напоминала совершенно.
И болит все, сил никаких нет…
Поморщившись из-за назойливого лязга гусениц, я попробовал перевернуться на бок, но меня моментально уложили обратно.
– Не шевелись, – потребовала сидевшая рядом Оксана. – Виктор Петрович сказал, что швы разойтись могут.
– Мало ли чего он сказал. – Я поморщился от боли и левой рукой вытер слезившиеся глаза. Глянул на девушку и через силу улыбнулся: – Ну что, слава богу, хеппи-энд?
– Кому как, – вздохнула та.
Я вспомнил о застреленном Семене Лымаре, взорванной пирамиде, потерянных деньгах и, враз помрачнев, кивнул. Точнее, попытался.
Ух… Лучше бы спокойно лежал.
– Что с тобой? – всполошилась гимназистка.
– Нормально, нормально все, – пробормотал я и вдруг неожиданно даже для себя самого предложил: – А давай, как в Форт вернемся, поужинаем вместе?
– У тебя есть желание поужинать с заместителем начальника разрешительного отдела Гимназии? – выгнула бровь Оксана.
– Что? – уставился я на гимназистку. – Ты?!
– Я.
– Тогда тем более надо поужинать. Все про работу вашего отдела расскажу! Ничего утаивать не стану!
– Для этого достаточно просто записаться на прием…
– Не-а, – усмехнулся я. – Без ужина не обойтись. Нам ведь еще напиться надо.
– Напиться?
– Ага. С горя.
– С горя? – улыбнулась Оксана, но в глазах у нее промелькнула грустинка. – С горя, пожалуй, можно…
– Вот и замечательно.
Я левой рукой нашарил ее ладонь и закрыл глаза. Леший с ним, с этим единственным и неповторимым шансом. Профукал и профукал. Жив остался – уже хорошо.
А раз так, почему бы и не пригласить красивую девушку на свидание?
Нет, действительно, почему нет?
Ах да, Семёра!
Ну да будем надеяться, безвыходных ситуаций и в самом деле не бывает…

Глоссарий

Алхимики  – техномаги, изменяющие физические законы посредством использования рассеянной в межмирье магической энергии. Специализируются на изготовлении амулетов.
Ангеликс  – наркотик.
Бласт-бомба  – взрывное устройство, изготавливаемое на основе железного корня, полностью уничтожающее все материальные предметы и энергетические структуры в зоне поражения.
«Блеск хаоса»  – боевое заклинание, аналог вакуумной бомбы.
Братство  – входящее в Городской совет военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия. Контролирует район на юго-западе Форта и Туманный. Активно развивает чародейство и алхимию.
Валькирии  – см . Сестры Холода.
Ведьмы  – заклинательницы, большей частью состоящие в Лиге.
Воевода  – глава Дружины.
«Гавань»  – гостиница в прилегающем к северной окраине районе Форта.
Гарнизон  – вооруженные части, осуществляющие защиту городских стен. До недавнего времени формально находились в подчинении Городского совета, на текущий момент вошли в состав Дружины.
Гетто  – неофициальное название Черного квадрата.
Гимназия  – объединение колдунов Форта, организованное бывшим директором городской гимназии номер один Германом Бергманом. Контролирует небольшой район к востоку от центра Форта.
«Глушитель»  – устройство для создания помех, препятствующих заклинателям прибегать к наложению чар. Состоит на вооружении армейских частей Города.
Город  – провалившаяся в Приграничье бывшая военная база с Дальнего Востока. Расположен к юго-востоку от Форта.
Городской совет Форта  – коллегиальный орган управления, в который входят представители Дружины, Гимназии, Братства, Торгового союза и Лиги. На текущий момент носит формальный характер.
Границы  – стыки между образующими Приграничье областями. Внешняя Граница отделяет Приграничье от обычного мира.
Денежные средства  – рубли. Разделяются на серебряные, золотые и бумажные. Рубль серебром (за основу взят царский рубль, примерно 18 граммов серебра) = 40 рублей золотом (4 царских червонца, примерно 7,74 грамма золота каждый) = 40 тысяч рублей банкнотами. Доллары и евро принимаются к рублям по курсу 1:3.
Директорат  – руководство Цеха.
Дружина  – самая мощная вооруженная группировка, поддерживающая правопорядок в Форте. В настоящий момент в нее также входят Патруль, Гарнизон и пограничные войска.
«Дырокол»  – изготавливаемый обычно в виде короткого деревянного жезла боевой амулет, расщепляющий материю узконаправленным лучом. Получил широкое распространение в первую очередь в связи с тем, что для его использования не нужны какие-либо способности к колдовству. Недостатки – дороговизна подзарядки и ограниченная дальность действия. Сертифицированные амулеты разрешены для ношения в Форте.
Егеря  – элитные воинские подразделения Города, по своим функциям аналогичные роте дальней разведки Патруля.
Железный корень  – растение, чья древесина отличается высокой энергетической емкостью, а при должной обработке изготовленные из нее амулеты способны подзаряжаться напрямую из магических полей.
«Закатный муар»  – боевое заклинание с высокой поражающей способностью.
«Западный полюс»  – клуб в «Кишке», место сбора уников.
Измененные  – официальное наименование обитателей Черного квадрата. См . Уроды.
Исчадия Стужи  – общее наименование всех приходящих с Севера колдовских существ.
Китай  – микрорайон на юго-востоке Форта, получивший свое название из-за многоподъездного девятиэтажного жилого дома – «китайской стены».
«Кишка»  – идущая вдоль Красного проспекта сеть бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенная в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс.
Колдуны  – люди, способные накапливать в себе магическую энергию и использовать ее для создания заклинаний.
Коммуна  – базировавшаяся на юге Форта община с социалистической идеологией, в которую принимались лишь уроженцы Приграничья.
Кондуктор  – человек, способный переходить через Границу в нормальный мир и обратно.
Крестоносцы  – банда на северной окраине, крайне негативно относящаяся к присутствию в Форте уродов.
Л-13  – наркотик.
Лазурное солнце  – светило чужого мира, которое на три дня в году (обычно в конце декабря) появляется в небе Приграничья. Данное явление обычно сопровождается похолоданием, резким скачком интенсивности магического излучения и прочими природными катаклизмами.
Лига  – официальное название Сестер Холода.
Лудино  – поселок у границы с Севером. Последнее время контролируется Городом.
Луково  – поселок на юге Форта, застроенный частным сектором.
Маги  – заклинатели, напрямую управляющие магическими потоками. В отличие от колдунов, маги полностью лишены возможности аккумулировать энергию в себе.
Магический поток  – «сжатые» из-за естественных особенностей ландшафта магические поля, концентрация энергии в которых значительно превосходит окружающий энергетический фон.
Магический шторм  (магическая буря, колдовской шторм) – резкий скачок интенсивности излучения энергетического поля, обычно сопровождаемый сильным снегопадом и похолоданием.
Медиумы  – колдуны, специализирующиеся на получении информации из мозга недавно умерших людей.
Мозговерты  – наркотические препараты, изготавливаемые с применением алхимических технологий.
Морг  – здание бывшего городского морга. В настоящее время переоборудовано в доходный дом, находящийся под защитой одного из сильнейших магов Форта.
Накопители Иванова  – артефакт, поглощающий рассеянное в пространстве энергетическое излучение и снижающий интенсивность его воздействия на человека.
«Небесное исцеление»  – изготавливаемый ведьмами лечебный препарат, способный при своевременном применении заживить практически любую рану.
Некроманты  – колдуны, изучающие возможность управления телами недавно умерших людей.
«Несущие свет»  – секта псевдохристианской направленности.
«Огненный улей»  – боевой артефакт, направляющий в цель огненный шар размером с кулак. Внешне напоминает арбалет. Многозарядный. Изготавливается чародеями.
Орден  – см . Братство.
Патруль  – вооруженные части, поддерживающие порядок в окрестностях Форта. Также на него возложены функции по уничтожению прорывающихся с Севера исчадий Стужи.
Пентагон  – перестроенный в крепость девятиэтажный жилой дом, стены которого образуют квадрат. Резиденция Братства.
Первая рота  (Отдельная) – подразделение Патруля, осуществляющее поддержание правопорядка на Северной промзоне.
«Поляна»  – элитный коттеджный поселок на западе Форта.
Приграничье  – зависшие в межмирье куски двух миров. Состоит из пяти областей: Форт, Северореченск, Город, Туманный и Север.
Призрачный легионер  – призрак, питающийся энергией своих жертв.
Рейнджеры  – боевые подразделения Города с аналогичными Патрулю функциями.
Рота дальней разведки  – элитное подразделение Патруля, основной задачей которого является предупреждение прорыва с Севера исчадий Стужи.
«Сапфировый иней»  – сильнейший наркотик, вызывающий привыкание после первого же приема. Несвоевременное принятие очередной дозы заканчивается летальным исходом. Собирают «сапфировый иней» только в те три дня, когда светит лазурное солнце.
«Свинцовые осы»  – изготавливаемый чародеями боевой жезл, заряженный свинцовыми шариками, внутри которых содержатся специальным образом обработанные энергетические кристаллы. При попадании в поле отводящего пули амулета заряды взрываются. Недостатком является сложность перезарядки и ограниченная по сравнению с огнестрельным оружием дальность действия.
Север  – территория, провалившаяся в Приграничье при первой попытке пробить межпространственный канал.
Северная окраина  – неблагополучный район на севере Форта, по большей части контролируемый местными бандами. Исключение – Черный квадрат, охрану которого несут солдаты Гарнизона.
Северная промзона  – территория к северу от Форта, большую часть которой занимают заброшенные промышленные предприятия.
Северореченск  – город из средней полосы России, провалившийся в Приграничье. Расположен к юго-западу от Форта. Отличается более теплым климатом и развитым сельским хозяйством.
Семёра  – одна из наиболее крупных полулегальных банд Форта.
Сертификация амулетов  – процедура, при которой в амулет прошивается блокировка от применения против дружинников (заклинание не срабатывает, если целью выбран обладатель служебной бляхи Дружины).
Сестры Холода  – радикальная феминистская организация, основной ударной силой которой являются ведьмы. В отличие от Братства, активно используют огнестрельное оружие. Отличительной особенностью является нечувствительность к холоду. Контролируют район на западе Форта.
Слуги Стужи  – ортодоксальная фракция обитателей «другого» мира, выступающая против каких-либо ограничений своих магических исследований. Находится в состоянии войны с Хранителями.
Снежные лорды  – креатуры слуг Стужи, созданные ими для ведения боевых действий.
Снежные люди  – общее название полудиких племен гуманоидов, проникших в Приграничье с Севера. Изначально были созданы Хранителями для выполнения повседневных работ.
Страхогон  – мох, содержащий сильный, но нестабильный галлюциноген.
Стылое море  – расположенное на Севере озеро, отличительной особенностью которого является то, что оно никогда не замерзает, а из-за клубящегося над поверхностью воды тумана невозможно разглядеть противоположный берег.
Торговый пятачок  – небольшой рынок у юго-восточных ворот Форта.
Торговый союз  – объединение торговцев Форта.
Триада  – боевое крыло китайской общины. Вне закона.
Туманный  – провалившийся в Приграничье поселок, чьи обитатели были уничтожены исчадиями Стужи. Расположен к северо-востоку от Форта. В настоящее время контролируется Братством.
Уники  – люди, обладающие уникальными узконаправленными способностями к колдовству: пироманты, ясновидящие и др.
Уроды  – люди, подвергшиеся мутациям в связи с недостаточной сопротивляемостью магическому излучению. Незначительная часть их заразна.
Форт  – бывший провинциальный город, провалившийся в Приграничье.
Хранители  – одна из фракций обитателей «другого» мира, выступающая за ограничение применения энергоемких заклинаний и «экспорт» тепла из Приграничья. Находится в состоянии войны со слугами Стужи.
Цех  – объединение, все члены которого постоянно отдают частицу своих жизненных сил в «общий котел». При необходимости цеховики в любой момент могут получить оттуда подпитку и на какое-то время стать намного сильнее и быстрее обычного человека. Боевые подразделения – бригады. Символ – обвитая колючей проволокой шестерня.
Цитадель  – летающая пирамида слуг Стужи.
Чародеи  – заклинатели, при наложении чар активно использующие химические препараты. В отличие от колдунов, ориентированы на создание амулетов.
Чернильщик  – обитающее в подземельях исчадие Стужи. Отличительной чертой является умение создавать вокруг себя пелену тьмы.
«Черное дерево»  – плотоядное ядовитое растение, наводящее морок на своих жертв.
Черный квадрат  – организованное на северной окраине место для проживания уродов. Периметр обнесен бетонным забором, действует пропускной режим.
Черный полдень  – затмение, происходящее вследствие наложения обычного и лазурного солнц.
«Черный январь»  – подпольная экстремистская организация, борющаяся за права измененных.
«Чистые»  – банда на северной окраине, выступающая за физическую ликвидацию «неполноценных людей» – уродов. Также крайне негативно относятся к употреблению алкоголя и наркотиков.
Штрафной отряд  – расположенная на Северной промзоне каторга.
«Щелчок» , «щелкунчик»  – боевые амулеты, формирующие направленное силовое поле.
Экомаг  – препарат, снижающий последствия длительного облучения магическим излучением.
Южный бульвар  – улица, на которой расположены самые дорогие заведения Форта.

Павел Корнев
Там, где тепло

Глава 1

Ничегонеделание – штука противоречивая.
В гомеопатических дозах – лучше не придумаешь; в промышленных масштабах – хоть волком вой.
Не верите? А попробуйте на месяц запереться в комнате без компьютера, полутонны книг или постоянно пополняемого запаса спиртного – и убедитесь в этом сами. Стоит выспаться на неделю вперед, и от постоянного нахождения в четырех стенах начнет самым натуральным образом закипать мозг.

Вот и я медленно, но верно приближался к подобному состоянию. Кровать, тумбочка, ровная кирпичная кладка стен, кафельный пол, светильник над головой – и ничего кроме.
И так целый месяц подряд.
Невозможно просто!
А ведь это еще не круглые сутки в номере заперт! С утра в тренажерный зал выбираюсь, раз в два дня сауну заказываю. Изредка получается в комнату отдыха пробраться, а там – телевизор. Плюс оставшиеся от предыдущего постояльца книги. Да и кормят неплохо, ничего не скажешь.
Казалось бы, живи и радуйся. Но не получается.
Человек, как ни крути, существо социальное. Ему время от времени общение с себе подобными требуется. Иначе запросто крыша поехать может. Мне вот, чувствую, совсем немного до нервного срыва осталось.
Да – общения не хватало просто катастрофически. Странное дело: вроде и не в одиночке, а поговорить абсолютно не с кем. Завтрак, обед и ужин в номер привозят; в спортзал, сауну и комнату отдыха строго по часам запускают, и с другими постояльцами пересечься даже теоретической возможности не возникает.
Да и есть ли они здесь, другие постояльцы?
Нет, сам по себе доходный дом «Царство Аида» – заведение в узких кругах широко известное, но вот о номерах в подвалах бывшего городского морга мне раньше слышать не доводилось. Хотя, с другой стороны, условиями проживания в этом комплексе никогда особо и не интересовался. Слишком уж несусветную цену за постой его владелец ломит. Такую, что устраивает либо толстосумов-параноиков, либо деятелей, которым требуется переждать в надежном убежище лихие времена. И «требуется» – это еще мягко сказано. Скорее – жизненно необходимо.
И уж в этом отношении «Царство Аида» могло дать фору даже Центральному участку или Гимназии. Владевший доходным домом маг, с чьей-то легкой руки прозванный Гадесом, просто взял да и окружил здание морга непроницаемым защитным куполом. А заодно лишил постояльцев всякой возможности даже случайно встретиться друг с другом. Немногочисленный персонал так и вовсе работал здесь чуть ли не вахтовым методом.
Паранойя? Вовсе не уверен.
Лично меня сейчас такое отношение к безопасности вполне устраивало. После того как крупно насолишь Сестрам Холода и потопчешься на любимых мозолях у бандитов из Семеры, начинаешь чертовски ценить возможность просто проснуться утром целым и невредимым.
Именно поэтому я, просидев в небольшой комнатушке без малого месяц, до сих пор так и не набрался решимости устроить скандал по поводу столь возмутительного ограничения своих прав и свобод. Тем более что плату за проживание брали не из моего кармана.
Точно не из моего – от капитала некогда преуспевающего предпринимателя Евгения Максимовича Апостола давно осталась дырка от бублика. Деньги любят счет, и если на месяц выпадаешь из жизни, остается лишь уповать на порядочность деловых партнеров. А по сути – исключительно на чудо. Сколько на моей памяти дельцов средней руки осталось без копейки, просто загремев в больницу или уйдя в запой, и не сосчитать.
Впрочем, раз за номер до сих пор платят, значит, не все еще потеряно. Выходит, со счетов меня пока окончательно списывать не стали.
Ну, будем надеяться, будем надеяться…

Сегодняшнее утро начиналось ровно так же, как и все остальные до него. Да по-другому и быть не могло: когда долгое время заперт в четырех стенах, все дни становятся до ужаса похожими друг на друга.
Проснулся, умылся, побрился.
Морщась от ломоты в простреленной ноге, покрутил педали велотренажера, принял душ, позавтракал.
Полистал забытую предыдущим постояльцем «Алису в Стране чудес», зачеркнул число «13» на календаре и, изнывая от скуки, повалился на кровать.
Тогда-то, пожалуй, все и началось…
Лязгнул замок, распахнулась дверь, и в комнату втолкнули каталку с блюдами, прикрытыми блестящими никелированными крышками.
И не успел я толком подивиться доставленному в неурочное время обеду, как и вовсе с трудом удержал челюсть на месте. И не в шикарной сервировке уже было дело – поразила личность официанта.
– Дичь заказывали? – подмигнул мне светловолосый парень, широкоплечий и крепко сбитый, но явно начинавший понемногу терять спортивную форму. Ни застегнутый на все пуговицы пиджак, ни накинутый поверх него белый фартук скрыть явственно наметившееся пузцо уже не могли.
– Привет, Денис, – вздохнул я. – Вы теперь доставкой бизнес-ланчей занимаетесь?
– Типа того. – Селин стянул фартук, кинул его на спинку кровати и прищурился: – А ты, Евгений, похоже, не особо рад меня видеть?
– Типа того.
Причин радоваться неожиданному визиту и в самом деле имелось немного. Пусть Денис Селин из крышевавших меня товарищей самый компанейский, но жулик, он жулик и есть. У этой братии в первую очередь всегда свой интерес на уме; они благотворительностью не занимаются принципиально. А мне хоть и надоело до чертиков в четырех стенах сидмя сидеть, да только нет оснований рассчитывать, что дальше ситуация улучшится. Скорее уж наоборот.
В прошлый раз эти деятели меня в такую передрягу втравили, что даже вспоминать тошно. Чудом получилось живым ноги унести.
– А вот это зря! – Денис придвинул каталку к кровати и огляделся в поисках отсутствующих в комнате стульев. – Я, между прочим, тебя с днем рожденья зашел поздравить, а ты еще и недоволен…
– С днем рожденья? – насторожился я и невольно глянул на календарь. – С чего бы такая забота?
– Да расслабься ты! – Селин ухватился за стоявшую в углу тумбочку и перетащил ее к кровати. – А вообще, ты ж у нас ясновидящий – вот и определи, если сомневаешься, зачем я сюда на самом деле пришел!
– Не получится, – только и буркнул я, приподняв крышку с самого большого из блюд. И в самом деле – дичь. Ну надо же!
И явно прямо с кухни, даже остыть не успела.
– Почему это? – удивился парень.
– Хозяин сего гостеприимного заведения настолько упорядочил движение магической энергии внутри здания, что я теперь и кто в дверь стучит угадать не могу.
– Да, Гадес, он такой, – кивнул усевшийся на тумбочку Денис и убрал крышку со второго блюда, на котором оказалось разложено мясное ассорти. – У него не забалуешь.
– Так, значит, поздравить пришел? – разделывая утку, искоса глянул я на Селина.
– Ага, – беззаботно кивнул тот и подцепил вилкой кусочек копченого мяса. – А то совсем совесть замучила. Заперли тебя в подвале без окон и дверей и забыли. Жуть! И почему только пентхаус с бассейном и зимним садом не сняли?
– Хорош уже, – поморщился я, прекрасно поняв не высказанный напрямую упрек. – Я ценю, что вы меня прикрыли, но могли бы и объяснить, что к чему. А то сижу тут, как в карцере! Неопределенность, блин, полная!
– Для карцера апартаменты очень даже ничего. Это я тебе авторитетно заявляю. Сауну на каторге ты бы точно не нашел. Да и телевизор тоже.
– По телевизору одно старье крутят. А в сауну я и сам бы на воле сходил, не разорился. Так что колись – долго мне тут куковать еще?
– На волю, значит, хочешь?
– Хочу. – Я прожевал утку и мрачно уставился на парня: – Тебе это кажется странным?
– Да нет в общем-то…
– Ну так что – когда выпустишь меня отсюда?
– Если бы между нами двоими была дверь… – хитро прищурился Денис и кивнул на выход, – но дверь между нами и ими; я не могу ни впустить тебя, ни выпустить.
– Хватит уже издеваться! Серьезно спрашиваю!
– «А если рискнуть, а если впустить, то выпустить ли обратно? Вопрос посложнее, чем «быть или не быть?», решают лягушата», – пропел Селин и пожал плечами. – Придется подождать.
– Подождать? – охнул я. – Да сколько можно ждать? У меня уже крыша скоро поедет!
– Крыша поедет? Ерунда! Мы никуда уезжать не собираемся, – невозмутимо отмахнулся Денис и, подцепив вилкой, переложил к себе на тарелку утиное крыло. – И вообще, это не ко мне вопрос.
– А чё ж ты тогда сюда приперся?! – не выдержав, взорвался я.
– Говорю же, с днем рожденья поздравить, – расплылся парень в открытой и, без сомнения, насквозь фальшивой улыбке и вытащил из кармана плоскую бутылочку коньяка. – По чуть-чуть?
Больше двухсот граммов в стеклянной фляжке поместиться не могло, и, как-то неожиданно растеряв весь свой запал, я махнул рукой:
– Наливай!
По сто грамм – это нормально. Сто грамм коньяка – не проблема. В любом случае продолжения банкета можно не опасаться: спиртное в мою систему питания включить позабыли. А немного расслабиться сейчас и в самом деле не помешает. Так и трясет всего.
И пусть алкоголь с ясновидением сочетается плохо – точнее, не сочетается вовсе, – сегодня капелька спиртного не повредит. День рожденья как-никак раз в году. Да и не должно сейчас из-за дара особых проблем возникнуть: концентрированное, будто схватившийся в бадье цементный раствор, магическое поле напрочь глушило все мои способности.
– И это правильно! – Селин свернул пробку и разлил по двум граненым стаканам сразу всю фляжку. – Настоящий французский. Твое здоровье!
Он чуть ли не в один глоток влил в себя этот благородный напиток, затем шумно выдохнул и начал обгладывать утиное крылышко. Я только покачал головой и, взяв стакан, невольно поморщился из-за слишком уж резковатого аромата. Но вот на вкус «настоящий французский», как ни странно, оказался очень даже ничего. Я отпил немного, одобрительно кивнул и принялся за еду.
– Как-то у тебя тут аскетично, – огляделся по сторонам Селин, отложив на тарелку обглоданные кости. – Может, плакатов с голыми бабами подогнать?
– Не стоит, пожалуй, – фыркнул я. – Надеюсь, мне тут недолго осталось.
– А уж я как на это надеюсь!
– В смысле?
– Гадес, выжига старый, такие деньги за эту клетушку дерет, просто караул!
– Ничего, не разоритесь, – усмехнулся я и, отпив коньяка, почувствовал, как после глотка спиртного по телу разливается тепло. – Как там у вас со спортбаром дела обстоят, кстати?
– Ты знаешь, неплохо, неплохо, – макнув кусочек утки в соус, ответил Денис. – Народу полно, а когда игр нет, мы старые записи крутим.
– Вам кинотеатр открывать пора.
– Думали об этом, но репертуар пополнять на регулярной основе точно не получится. Прогорим.
– Это да, – кивнул я и допил остававшийся в стакане коньяк. – Ух-х-х! Хорошо пошел…
– А чего это я все о себе да о себе? – всполошился Селин. – Как у тебя с ногой, скажи лучше!
– Нормально. Но по утрам тянет.
– Разрабатываешь?
– А то! Меня от велотренажера тошнит уже!
– А куда деваться? Терпи, казак, атаманом будешь. – Денис, вытерев жирные пальцы о салфетку и прочистив горло, приподнялся с тумбочки. – Ну, пора к официальной части переходить…
– Ой, да перестань ты!
– Что значит – перестань? – ухмыльнулся Селин и, нагнувшись, достал с нижней полки каталки невзрачную картонную коробку. – Поздравляю, короче…
– Это что еще такое? – удивился я, принимая коробку, которая оказалась неожиданно увесистой.
– Сам смотри… – отмахнулся Селин и, демонстративно не обращая на меня больше никакого внимания, начал ковыряться вилкой в тарелке с мясным ассорти.
Я оторвал полоску скотча, отогнул картонку и с немым изумлением уставился на лежавший в коробке револьвер. Ошарашенно достал его, повертел в руках и уточнил:
– Думаешь, в нем есть необходимость?
– Почему нет? – пожал Денис плечами и как-то очень уж неопределенно усмехнулся. – Лишним точно не будет.
– И что это за зверь? – спросил я, разглядев клеймо в виде вписанной в круг головы носорога. Но что самое удивительное, ствол револьвера находился на уровне не верхней, а нижней каморы барабана. – Rhino 40DS; 357 Magnum; Chiappa Firearms…
– «Носорог», – как нечто само собой разумеющееся выдал Селин. – Четырехдюймовый ствол, оригинальная конструкция для снижения отдачи.
– «Chiappa Firearms» – название конторы? – уточнил я, мысленно соглашаясь с данным оружию названием. Оно и в самом деле вызывало ассоциации с носорогом. И что интересно – деревянные накладки на рукояти явно не родные, а местными умельцами вырезаны. Нет, сделано все очень аккуратно, не придерешься, просто лакированное дерево сплошь магическими закорючками покрыто. И руны на правой и левой накладках заметно друг от друга отличаются. Два разных заклинания колдуны залили? Впечатляет. – А калибр триста пятьдесят седьмой?
– Именно.
– Это круто?
– Вес стандартных пуль от восьми до одиннадцати с половиной граммов, так что сам решай, насколько это круто.
– И это чудо мне в подарок? – резонно подозревая какой-то подвох, уточнил я.
– Ага, – кивнул Денис. – Один фиг, патронов в Форте не найти, вот и решили тебе подарить.
– Добрые вы.
Я покачал револьвер в руке, взвел и вхолостую спустил курок. Неплохо. Наверное. Я не очень в оружии разбираюсь. За исключением его ценовых характеристик, само собой. И Селин, как это ни печально признавать, душой сейчас нисколько не кривил: если у кого и найдутся на продажу патроны такого калибра, цену за них запросят просто безбожную.
– Слушай, Денис, – провел я пальцами по покрытым лаком символам и почувствовал легкий укол магической энергии, – а какие чары на рукоять наложены?
– Без понятия, он нам уже таким достался.
– И что, даже руководства пользователя не было?
– Не было, сам разбирайся. – И Селин уже протянул мне на прощание руку, когда, будто вспомнив что-то важное, хлопнул себя ладонью по лбу: – Блин! Гамлет тоже тебе подарок передал! – Охлопав пиджак, парень вытащил из бокового кармана обклеенную цветной бумагой коробочку размером со спичечный коробок и кинул мне: – Держи.
Я оторвал приклеенный сверху розовый бантик, вытряхнул на ладонь длиннющий револьверный патрон с экспансивной полостью в золотистой пуле и, в сердцах выругавшись, уставился на покатывавшегося от смеха Дениса.
– Это намек?
– Видел бы ты сейчас себя со стороны! – помотал головой Селин и, немного успокоившись, вытер выступившие на глазах слезы. – Так и знал, что купишься! Надо парням рассказать…
– Гамлету скажи: я патрон как память сохраню.
– Держи. – Денис вытащил из другого кармана коричневую коробку с изображением пистолета и кинул на кровать рядом со мной. – Это от Филиппа.
– Привет ему передавай.
– Передам. – Селин вышел в коридор, но тут же заглянул обратно. – И учти, это еще не все!
– В смысле? – насторожился я, да только парень уже захлопнул дверь, и немедленно послышался лязг сработавшего замка.
Мать его!
Тоже мне юморист выискался!
Я поднял увесистую коробку, которая оказалась не столько коричневой, сколько охряно-бежевой, с белой надписью «Federal premium» на фоне черного квадрата. На упаковке был проставлен вес пули – сто пятьдесят восемь гран, а в самой пачке недоставало патрона. Выходит, с учетом подарка Гамлета у меня на руках полный комплект – ровно двадцать штук.
Откинув барабан, я один за другим вставил патроны во все шесть камор и задумчиво взвесил револьвер в руке. Ну и куда теперь его девать? Не в карман же. Как ни крути, для скрытного ношения он великоват.
А с другой стороны – хотелось бы ствол под рукой держать.
Потому как намеки понимать надо. И лучше заранее подстраховаться, чем потом от стыда сгорать, объясняя явившимся за душой ангелам, что просто не подумал.
В итоге, сунув револьвер и патроны в тумбочку, я откатил ее обратно к изголовью кровати и оценивающе выдвинул и задвинул верхний ящик. Порядок: дотянуться – секундное дело.
Не пригодится – хорошо. А пригодится…
Да нет, в топку! Уж лучше не надо…
Остаток дня оказался изрядно подпорчен оставшимся после разговора с Селиным осадком. Вроде, наоборот, полегчать должно – как-никак человек нашел время зайти и поздравить, – да только неспокойно на душе, и все тут. Уж лучше бы и не приходил вовсе.
Если на то пошло, никогда я не любил собственный день рождения отмечать. К друзьям-приятелям на праздник завалиться – всегда пожалуйста, а самому пьянку организовывать – ну его к лешему. Одна морока. А на следующий день так и вовсе ничего хорошего. Мало того что голова раскалывается, еще и дома бардак.
Так что я какое-то время повалялся на кровати с книжкой, потом кинул ее на тумбочку и вновь вытащил из верхнего ящика подаренный Денисом револьвер. Покачал в руке, привыкая к весу, погладил деревянные накладки на рукояти и спрятал обратно.
Вот Гамлет подколол, нехороший человек!
Один патрон, ну надо же!
Поднявшись с кровати, я несколько раз присел, морщась от боли в бедре, и вытер выступивший на лице пот. Простреленная каким-то не в меру метким рейнджером нога толком уже не болела, но ломило ее до сих пор просто нещадно. Когда вернулись в Форт, местное медицинское светило Салават с Торгового угла только руками развел: поздно, мол, уже дергаться. На тебе обезболивающих таблеток, добрый человек, если деньги лишние водятся, а лучше на первое время трость купи.
От таблеток я тогда гордо отказался. И ничуть об этом не жалел, вот только простреленную ногу от осознания собственной правильности меньше не крутило.
Поморщившись от боли, я повалился на кровать, и тут вновь, второй уже за сегодня раз, в неурочное время щелкнул замок. В следующий миг распахнулась дверь, и в комнату впорхнула стройная рыжеволосая девушка в коротеньком ситцевом платьице.
– Привет, Евгений! – Марина протянула мне перетянутую шпагатом картонную коробку. – Я пришла тебя с днем рожденья поздравить и небольшой подарочек принесла…
– Привет! – Я вскочил с кровати и как бы между делом захлопнул верхний ящик тумбочки. – А подарок – это ты или торт? – поинтересовался, с трудом оторвав взгляд от стройных загорелых ног девушки.
– Торт, – озорно улыбнулась Марина, и в уголках ее зеленых глаз залегли едва заметные морщинки. – Но не только…
– Не только? – Я забрал коробку, и девушка немедленно чмокнула меня в щеку. – Звучит заманчиво.
– Туда еще бутылку вина упаковали.
– Вино, торт… Романтика…
– Вот именно – романтика, – вновь улыбнулась Марина и огляделась по сторонам. – Правда, обстановка подкачала…
И с этим было не поспорить: комната, по стандартам нормального мира, тянула разве что на третьесортный гадюшник. Но вот по местным меркам – лучше и не надо. Тепло, светло, горячая вода без ограничений. Интерьер, правда, подкачал, но меня это как-то особо не волновало. До сих пор не волновало…
– А куда деваться? – вздохнул я, ломая голову над тем, чем вызван этот визит. Если Селин еще мог какие-то свои цели преследовать, то Марине здесь точно делать нечего.
– Ой, да не прибедняйся ты. – Девушка одним движением развязала затянутый «бантиком» шпагат, сняла картонную крышку и протянула мне лежавшую рядом с тортом бутылку. – Как ты относишься к французскому вину?
– Вы с Селиным сговорились, что ли?
– Он тебя французским коньяком поил? – сразу догадалась Марина. – Какой нехороший мальчик! Все его супруге расскажу!
– Да ладно, там вышло-то по пять капель, – махнул я рукой и перекатил тумбочку с тортом на середину комнаты. – Делов-то…
– То тут сто грамм, то там сто грамм, – фыркнула Марина и, усевшись на кровать, закинула ногу на ногу. – Ты одноразовым ножом сможешь эту красоту порезать?
И без того коротенькое платьице еще больше обтянуло стройное бедро, и я далеко не сразу сумел перевести взгляд на произведение кондитерского искусства, украшенное цветами из безе.
– Совсем ты, Евгений, в одиночестве одичал… – покачала головой девушка и, расстегнув ридикюль, достала пачку сигарет. – Селин даже предупреждал, что наброситься можешь.
– Я постараюсь быть настоящим джентльменом, – пообещал я, аккуратно разрезая торт. Потом взял штопор, предусмотрительно захваченный с собой слишком уж наблюдательной красавицей, и выдернул пробку из бутылки, едва не расплескав себе на штаны рубинового цвета вино. – Можешь не беспокоиться.
– Зная репутацию некоторых настоящих джентльменов… – Марина закурила и усмехнулась: – А впрочем, бог с ними. Не возражаешь, если я подымлю?
– Дыми на здоровье. – Я достал пару стаканов из среднего ящика тумбочки и предупредил: – Извини, бокалов не держу.
– Неважно! Наливай!
Я наполнил стаканы и протянул один Марине.
– За тебя! – тут же предложила она тост.
Мы чокнулись; я пригубил терпкое вино и пристально уставился на девушку.
Короткая стрижка, острое лицо со слегка вздернутым, аккуратным носиком, слегка подведенные глаза и накрашенные нейтральной помадой губы. Просто удивительно, что она решила ко мне заглянуть. Уверен – могла бы и более интересного собеседника подыскать.
– И о чем ты сейчас думаешь?
– Просто удивляюсь, – улыбнулся я. – Меньше всего ожидал тебя сегодня увидеть.
– Гадаешь, почему я здесь?
– Именно.
– На самом деле я всегда была тайно в тебя влюблена, а сегодня не выдержала и решила поведать о своих чувствах, – хрипло рассмеялась пригубившая вино девушка. – Чем тебе не объяснение?
– То, что влюблена, – это само собой. – Я отломил кусочек безе и улыбнулся. – Я красивый и умный, как в меня можно не влюбиться? Вопрос: почему именно сегодня?
– Селин о твоем дне рожденья проболтался, – объяснила Марина. – А я которую неделю без выходных, вот и решила: баста! – устрою себе праздник!
– Тоже повод! Исполняйся мне восемнадцать, поверил бы без вопросов.
– Да ты, Евгений, сторонник теории заговоров?
– Не без этого.
– Ну, тогда тебе придется помучиться, докапываясь до истины.
– Вот еще! – фыркнул я и вновь наполнил стаканы. – Я буду просто наслаждаться твоим обществом.
– Это комплимент?
– Это констатация факта.
– Тогда за встречу?
– За встречу! – Я отпил вина и оторвал с торта очередной цветочек-безе. – Чего-то ты ничего не ешь.
– Фигуру блюду, – провела Марина ладонью по талии.
– У тебя с ней все в порядке, – ничуть не покривив душой, сообщил я.
– Да просто на сладкое уже смотреть не могу, постоянно в клубе что-нибудь перехватываю.
– Работы много?
– Не продохнуть. Еще и в командировку отправляют.
– Расширяетесь?
– Страшными темпами.
– Это же хорошо!
– Было б еще кому работать, – повела плечом Марина и поправила соскользнувшую с плеча бретельку.
– Все пройдет, пройдет и это, – процитировал я древнюю мудрость и вновь разлил вино по стаканам. В голове зашумело, а настроение улучшалось буквально с каждым глотком. Как же немного человеку надо… – Вот и бутылка к концу подошла.
– Как тебе вино?
– Я в этом не разбираюсь.
– Ну конечно! Ты же по коньяку и пиву больше!
– Это все Арабов тогда, – досадливо поморщился я.
– Что – Арабов? Он тебе насильно вливал?
– Ты же знаешь его! И вообще… – замялся я, не решаясь взглянуть девушке в глаза.
– Что – вообще?
– Да не помню я ничего толком!
– Вот хорошо мужикам! Наделал делов, а наутро – не помню ничего. А раз не помню, значит, ничего и не было. Логика железная!
– Хватит издеваться уже. – Проснулся я тогда в подсобке клуба, а значит, действительно «ничего не было».
– Да ладно, – решив больше не мучить меня, рассмеялась Марина. – Не бери в голову.
– Не буду. А кстати, что случилось-то?
– Да ничего особенного, – хитро прищурилась девушка. – Ты весь вечер в любви объяснялся, вот и все.
– Серьезно? – Известие это особо не поразило. Чего-то, если честно, в этом роде и ожидал. – Ну оно и неудивительно…
– В смысле?
– Я же тебе в любви признавался, а ты там самая красивая.
– Хватит уже подлизываться, – отмахнулась Марина. – Я тебя простила.
– За что?!
– За то, что ты все забыл.
– А! Тогда ладно. Как камень с плеч.
– Поехидничай еще! – пригрозила девушка и бросила взгляд на изящные золотые часики на запястье. – Ты, кстати, браслет так и не починил?
– Не-а. Потерял.
– Непутевый.
– Да ладно, ерунда. – Я допил вино и посмотрел Марине в глаза. – А ты уже собираешься?
– У тебя, как в больнице, посещения по расписанию, – пошутила поднявшаяся с кровати девушка и оправила платьице.
– Надеюсь, это ненадолго, – поднялся я вслед за ней, и тут щелкнул замок.
– Ну, пока.
Марина поцеловала меня в щеку, я удержал ее, приобняв за талию, и спросил:
– Так ты только поздравить меня приходила?
– А сам как думаешь? – Девушка легко выскользнула из объятий и шагнула к двери. – Мучайся, гадай теперь…
Я только покачал головой, а Марина послала на прощанье воздушный поцелуй и исчезла в коридоре, оставив после себя лишь легкий аромат духов да никак не развеивавшийся табачный дым.
А еще почти не тронутый торт.
Ума не приложу, что с ним теперь делать.

Помощь пришла, откуда не ждали. Хотя, честно говоря, заглянувшему под вечер на огонек Напалму я уже особо и не удивился. Только покачал головой и хлопнул по кровати рядом с собой:
– Падай!
– Не помешал? – на всякий случай уточнил лысый долговязый парень в свободно болтавшейся на мослах майке, черных джинсах и сланцах на босу ногу.
– Не-а. Сегодня в зоопарке день открытых дверей.
– Это вопрос или утверждение?
– А сам как думаешь? – откинулся я спиной на неоштукатуренную кирпичную стену.
– Никак не думаю, – не растерялся Напалм и протянул руку: – Поздравляю с днем рожденья, желаю счастья в личной жизни. Пух!
– Спасибо, – пожал я костлявую ладонь пироманта. – Ты-то откуда узнал?
– Селин забегал. Сказал, можно к тебе вечером заглянуть будет.
– А сам раньше чего не заходил?
– А кто б мне сказал, что тебя тоже тут держат? – фыркнул парень и потер пятнавший щеку шрам, формой напоминавший то ли череп, то ли очертание африканского континента. – Конспираторы, блин…
– Конспираторы – не то слово, – вздохнул я и снял закрывавшую торт картонную крышку. – Будешь?
– Покурю для начала. – Напалм достал из заднего кармана джинсов мятую пачку сигарет и уточнил: – Не возражаешь?
– Дыми.
Парень чиркнул зажигалкой, затянулся и, запрокинув голову, выпустил к потолку длинную струю дыма.
– Хорошо! – потянулся он и поудобней развалился на кровати.
– Погоди, – удивился я, – а зажигалка тебе зачем?
– Да тут такая ерунда, – несколько смутился пиромант, – в Морге толком своим даром воспользоваться не могу.
– Та же фигня.
– Оп-па! – уставился на меня Напалм. – А твои-то способности как заблокировать можно?
– Ясновидящие отклики магического поля улавливают, а тут никаких колебаний, все упорядочено и рассортировано. А стоит напрячься – будто в бетонную стену утыкаюсь.
– Это все Гадес, – уверенно заявил парень, забычковал сигарету и спрятал окурок обратно в пачку. – Он все энергетические потоки под себя подогнал.
– Похоже на то, – согласился я и с интересом уставился на пироманта: – Ну, рассказывай.
– Чего рассказывать? – недоуменно захлопал глазами Напалм.
– Что в большом мире делается.
– А я знаю? Сам тут безвылазно сижу.
– Ты – да. А Вера?
– А что Вера? С чего ты вообще взял, что она со мной живет?
– Слушай, Напалм, – ухмыльнулся я, – ты кому лапшу на уши вешаешь? Ясновидящему?
– Ты о чем? – памятуя о моем заблокированном даре, продолжил скрытничать пиромант.
– Понимаешь, – вздохнул я, – живи ты один, курил бы спокойно прямо в номере. А тебя вон трясло всего, пока не затянулся.
– У, блин! Спалился, – рассмеялся пиромант и хрипло закашлялся.
– Завязывай с куревом.
– Пытаюсь.
– Не надо пытаться, надо бросать.
– Умный, да? – поморщился парень. – У самого вредных привычек нет?
– Нет.
– Да? А винищем от тебя так и шибает.
– Хорошее вино еще никому не повредило. – Я достал убранную под кровать бутылку и продемонстрировал ее пироманту. – Французское, между прочим.
– Любое качество перебивается количеством.
– Ты мне зубы не заговаривай. Рассказывай давай.
– Да чего там рассказывать? – Парень сунул в рот последний цветочек с торта и облизнул пальцы. – Похоже, мы крепко встряли.
– Это и ежу понятно, – фыркнул я. – Учитывая, сколько тут стоят номера, удивляюсь, как меня еще в расход не пустили. Что гимназисты говорят?
– А что гимназисты? – пожал плечами пиромант и почесал бок. – О том, что к взрыву Цитадели причастна контрразведка, не догадались, можешь расслабиться. Но денег мы от них, само собой, не дождемся.
– Ну, хоть так, – вздохнул я.
Вспоминать об этом прискорбном обстоятельстве было неприятно до сих пор. Ледяная пирамида могла стать трамплином, открывшим мне дорогу на самый верх, а вместо этого едва не погребла под своими обломками. Узнай гимназисты о моем участии в ее уничтожении, и даже Гадес не станет обеспечивать защиту столь неудобного постояльца. Впрочем, всплыви правда, и я бесследно исчезну, даже не успев сказать «му».
– А в остальном как дела обстоят?
– Да не знаю я! – поморщился пиромант. – Сиди, говорят, и не рыпайся. Как можно будет выйти, узнаешь об этом первым. Но я так понял, спалились мы в Соколовском конкретно.
– В основном там я спалился. Вас с Алексом только в лицо видели.
– И кому от этого легче? Так и так взаперти сидеть приходится.
– По перспективам совсем ничего не говорят?
– Да какие могут быть перспективы? – разнервничался Напалм. – Пока хвосты не подчистят, так и будем здесь куковать. Хотя…
– Что – хотя? – сразу зацепился я за недосказанность и одернул вновь отломившего кусочек от торта пироманта. – Да отрежь ты нормально, не мусори!
– Начались какие-то подвижки в последнее время. В курс дела пока не вводили, но я такие вещи нюхом чую. – Парень посмотрел на торт, перевел взгляд на меня и вдруг спросил: – Ты его доедать будешь? А то смотри – заберу.
– Забирай.
– Пришел, называется, на день рожденья, – заржал Напалм. – Сам еще с подарком и уйду.
– Да ладно, бери, – махнул я рукой.
– Слушай, Евгений, – принялся оправдываться парень. – Я ж тут безвылазно сижу, да и Селин только утром предупредил. Просто даже возможности не было Верку озадачить. Потом как-нибудь.
– Забей, нормально все. Я тебе тоже ничего не подарю, будем квиты.
– Договорились, – поднялся на ноги расплывшийся в ехидной улыбке пиромант. – Побегу, а то сейчас моя придет – визгу будет!
– Не пропадай.
– Само собой! – подхватив торт, подмигнул мне Напалм и направился на выход. – Все, давай.
– Беги, беги. А то зубы после курева почистить не успеешь, и в угол поставят.
– Легко тебе говорить, – обернулся пиромант. – Вот женишься, посмотрю тогда на тебя.
– У меня нет вредных привычек, – напомнил я.
– Это ты так думаешь, – рассмеялся Напалм и скрылся за дверью.
Тут же щелкнул замок, и, тяжело вздохнув, я повалился на кровать.
Ну и чего они все приходили? С днем рожденья поздравить? Или я просто чего-то не понимаю?
У кого б спросить еще…

Глава 2

Следующее утро не задалось.
Оно и неудивительно – все же не стоит коньяк с вином мешать. Пусть и там, и там алкоголь виноградный, да как-то не очень хорошо они сочетаются. Ну и понижать градус неправильно, опять-таки.
И хоть не могу сказать, что особо мутило, но голова была ватная, да и подташнивало слегка. Вроде ничего страшного, вот только терпеть не могу в таком состоянии находиться.
Апатия, блин, и тоска. Есть не хочется, вода уже не лезет.
Думать больно, спать не получается. Да и не дали выспаться: продолжая традицию вчерашнего дня, незваные гости заявились с самого утра.

Разбудил меня стук в дверь. И это уже было странно – раньше такими формальностями себя никто не обременял.
– Кто там? – с трудом продирая глаза, прохрипел я.
– Сто грамм, – заглянул в комнату темноволосый парень явно выраженной кавказской наружности. Черные глаза, ястребиный нос, заросший колючей щетиной подбородок.
– Не, Гамлет, мне вчера хватило, – уселся я на кровать. – Ты заходи, что ли.
– Я не один, – отказался Датчанин, вдобавок к этому прозвищу отзывавшийся и на вполне понятную в его случае кличку Принц. А вот Гамлетом он был, как это ни странно, по паспорту. – Подходи в телевизионную комнату.
– Сейчас буду. – Я зевнул и почесал затылок. – Спасибо за подарок, кстати.
– Да не за что, – ухмыльнулся парень и скрылся в коридоре.
Я только покачал головой. Теперь уже не приходилось сомневаться, что дело сдвинулось с мертвой точки, но почему-то сейчас это нисколько не радовало. Сначала Селин со своими непонятными намеками, теперь слишком уж улыбчивый Гамлет. Ситуация накаляется, а у меня даже догадок никаких на этот счет нет. Еще немного, и окончательно себя ежиком-в-тумане почувствую.
Терпеть не могу в таких ситуациях оказываться!
Или мне просто ясновидения недостает? Пока бока отлеживал, предвидение особо и не требовалось, а вот сейчас без него как-то совсем кисло. Но деваться некуда, придется идти, так сказать, «на терку» вслепую.
Невесело усмехнувшись, я засунул подаренный Денисом револьвер сзади за ремень джинсов и, не заправляя фланелевой рубахи, вышел в коридор. Оружие, конечно, опытный человек сразу срисует, да и не поможет оно в случае серьезной заварушки, но мало ли как дело обернется?
Так спокойней.
Чисто теоретически спокойней, конечно. И все же, все же…
Прикрыв за собой дверь, я направился к телевизионной комнате и неожиданно поймал себя на том, что потихоньку замедляю шаг. Пусть ясновидение так и не проснулось, но предчувствия нахлынули самые безрадостные.
Или это просто нервы? Будем надеяться, что так…
Взяв наконец себя в руки, я нацепил на лицо дежурную улыбку и шагнул в комнату отдыха, в дальнем углу которой на экране плазменной панели беззвучно мелькал стародавний музыкальный клип не один год назад канувшего в небытие исполнителя. Впрочем, на телевизор мне было плевать, вниманием сразу завладели развалившиеся в креслах люди. Точнее, составивший компанию Гамлету незнакомый длинноволосый парень в темно-синем костюме, дорогущую ткань которого пронизывали едва заметные оранжевые нити.
Спутник Датчанина без особой спешки поднялся мне навстречу, будто специально демонстрируя явно пошитый на заказ костюм, шелковую белоснежную сорочку и строгих расцветок шелковый же галстук с изящным серебряным зажимом. Помимо зажима, из этого драгоценного металла оказались изготовлены пряжки остроносых кожаных штиблет, а золотой перстень на указательном пальце левой руки поражал небанальных размеров сапфиром.
На фоне модника Гамлет в своих черных джинсах, замшевом пиджаке и высоких ботинках смотрелся невесть как забредшим с улицы подзаборником, но его это нисколько не смущало. Постарался скрыть удивление и я, хотя от приблизительной стоимости «прикида» протянувшего мне руку пижона на затылке зашевелились волосы.
Это, блин, Рокфеллер какой-то доморощенный…
– Евгений Максимович Апостол, – представил меня развалившийся в кресле Принц и указал на спутника: – Илья Степанович Линев. Будьте знакомы.
Я пожал изящную, с длинными худыми пальцами, но при этом неожиданно сильную ладонь Ильи и без особого радушия улыбнулся:
– Приятно познакомиться.
– Взаимно, – внешне не проявляя никаких эмоций, кивнул тот.
– Стойте! Линев? – неожиданно насторожился я, уловив в лице Ильи смутно знакомые черты. – А Вячеслав Степанович – это…
– Мой брат, – подтвердил Линев.
– О! – глубокомысленно произнес я и перевел взгляд на Гамлета. – А!
А как тут не удивиться?! Прекрасно ведь помню, что брат Славы в контрразведке служит.
– Илья Степанович – наш куратор, – невозмутимо заявил Датчанин.
– Понятно, – нейтральным тоном произнес я, опускаясь в ближайшее кресло. Револьвер немедленно врезался в поясницу, и пришлось поерзать, устраиваясь поудобней. – Чем обязан?
– Да вот решили заглянуть, твоими бытовыми условиями поинтересоваться, – несмешно пошутил Принц.
– Хорош уже, – нервно оборвал я его. – Давай ближе к делу.
– Не проблема, – пожал плечами Гамлет и закинул ногу на ногу. – Илья Степанович, вам слово…
– Во-первых, – улыбнулся с интересом разглядывавший меня Линев, – хочу от лица Дружины поблагодарить вас, Евгений Максимович, за оказанное содействие…
– Давайте вслух об этом не будем, – вздрогнув, попросил я.
– Это помещение полностью защищено от магического прослушивания.
– И тем не менее, – решил я настоять на своем. – Это не паранойя, просто не надо. Хорошо?
– Как скажешь, – согласился Илья. – Тогда перейдем сразу ко второму вопросу.
– Ага, – посмотрел Датчанин на наручные часы. – Давайте уже перейдем ко второму вопросу. Как у нас, кстати, обстоят дела со вторым вопросом?
– Все относительно, – улыбнулся Линев. – Сразу скажу: могло быть и хуже.
– Но могло и лучше? – заранее чуя неприятности, вздохнул я.
– Это точно, – и не подумал успокаивать меня контрразведчик. – Могло быть и лучше.
– И насколько все плохо?
– Худшего нам удалось избежать. – Илья погладил перстень и взглянул мне прямо в глаза. – Именно поэтому мы все до сих пор живы.
– Это радует, – поежился я, чувствуя, как намокла из-за выступившего на спине пота рубашка.
– Руководство Гимназии не узнало о твоем участии сам знаешь в чем, – будто не услышав меня, продолжил Линев. – А разведка Города, по нашим сведениям, так и не установила виновных в уничтожении отправленного к Чертову провалу подразделения рейнджеров.
– Ну горожане меня особо не волновали, – фыркнул я.
– И зря, – осуждающе покачал головой Гамлет. – Шарахался бы потом от каждого узкоглазого…
– К сожалению, горожане, несмотря на все наши усилия, чувствуют себя в Форте как дома, – поморщился Линев. – Да и агентов влияния у них до сих пор хватает.
– О-хо-хо… Так понимаю, с хорошими новостями мы закончили?
– Да нет, почему, – усмехнулся Гамлет. – Торговый союз и Цех согласились не вспоминать об одном инциденте с твоим участием. И даже не спрашивай, во сколько нам это стало.
– Тогда в чем проблема? – удивился я, испытав от этого известия немалое облегчение. С торгашами ссориться – последнее дело.
– Проблема в Лиге и Семере, – вздохнул контрразведчик и поправил волосы. – Они твердо намерены задать тебе несколько неудобных вопросов касательно исчезновения выехавшего из Соколовского в погоню за вами вездехода.
– И не только вездехода, – добавил Датчанин.
– Чего мы, по понятным причинам, допустить никак не можем, – продолжил контрразведчик. – Именно поэтому ты до сих пор находишься здесь.
– Вездеход пограничники расстреляли! – ухватился я за последнюю соломинку.
– Правда? – уставился на меня Линев. – Может, они и официальный рапорт об этом составили?
– Вот черт! – пробормотал я, вспомнив о приказе лейтенанта утопить трупы и сожженную машину в болоте. – Встрял.
– В Соколовском тебя узнали сразу несколько человек, – добил меня контрразведчик. – Если приставить охрану, Семера, быть может, и не станет на конфликт нарываться, а вот валькирии уберут по-тихому, и никто ничего не докажет.
– И хорошо, если просто уберут, – потер переносицу Гамлет, – а не устроят предварительно допрос с пристрастием.
– Полагаете, в Форте я не жилец?
Глупый вопрос – лично у меня самого сомнений в этом не было ни малейших. Те, кто переходит дорогу ведьмам, обычно долго не живут. И умирают они все как один очень паскудно. А деятели из Семеры и вовсе откровенные бандиты, от них любой пакости можно ждать.
– Если отправить тебя в вольное плаванье, к вечеру обзаведешься лишней дырой в голове, – без обиняков высказал свое мнение по этому вопросу Датчанин.
– И что вы предлагаете? – поинтересовался я, прекрасно осознавая возможные варианты развития событий. Выбор небольшой: или рвать когти из Форта, или пуля в затылок.
– Думаю, тебе по состоянию здоровья требуется как можно скорее перебраться в Северореченск, – прямо заявил Линев.
– И что я там буду делать? – Без денег, без связей. При таком раскладе проще сразу в петлю. Но, с другой стороны, в Форте обустроился же как-то в свое время, значит, и там не пропаду. – А, ерунда! Это мои проблемы. Прорвусь.
Надеюсь, с партнеров хоть часть долгов стрясти получится. Иначе придется автостопом до Северореченска добираться…
– Подъемные мы тебе обеспечим, – обнадежил вдруг меня Илья. – На многое не рассчитывай, но на первое время хватит.
– Подъемные? – насторожился я. – Так вы меня туда шпионить засылаете?
– Шпионить? – разыграл удивление Линев. – Как ты мог такое подумать? Мы не занимаемся шпионажем! Скажем так, у нас есть свои интересы в том регионе.
– Надеюсь, ничем нелегальным заниматься не придется? А то на каторге подъемные особо негде тратить.
– Все будет абсолютно легально, – уверил меня Илья.
– С нашей точки зрения, разумеется, – с ухмылкой ввернул Гамлет.
– Так! – хлопнул я ладонью по подлокотнику. – Говорите уже прямо, что именно от меня требуется!
– Да не волнуйся ты, – улыбнулся контрразведчик, которого мои метания явно забавляли.
Или он только делает вид, будто ему весело?
Блин, как же трудно, оказывается, вести переговоры без ясновидения! Просто засада!
– Мы тебя ни к чему такому не принуждаем, – поднялся из кресла Датчанин. – На подъемные и охрану можешь рассчитывать в любом случае.
– Но остальное придется заработать, – кивнул Линев.
– Остальное – это что?
– Связи. С нашими контактами наладить поставки из Северореченска будет не в пример проще.
– А как на это посмотрит Торговый союз?
– А кого волнует мнение Торгового союза? Товары будешь поставлять по закрытым тендерам Дружины. Ну и самостоятельно тебе никто не мешает клиентов искать.
– Ясно, – облизнул я губы. Преимущества подобного сотрудничества с Дружиной расписывать не требовалось. Это не с нуля дело начинать, таким клиентам и многие торговцы со стажем позавидуют. Вот только и грозить в случае провала будет не банкротство, а виселица. В Северореченске с преступниками не церемонятся. – Что конкретно придется делать?
– Агентом ты не будешь, можешь не беспокоиться, – успокоил меня Линев. – Просто ты оказался интересен нашим партнерам.
– Стоп! – насторожился я. – Каким еще партнерам?
– Так ты согласен?
– Я в принципе не против. Но если в деле участвует кто-то еще, придется встретиться с ними и заранее обговорить все детали.
В ответ на это требование Линев посмотрел на меня с неприкрытой усмешкой, и от его пристального взгляда сделалось не по себе. Но уже буквально миг спустя контрразведчик кивнул и выбрался из глубокого кресла.
– Поехали.
– Куда?!
– Знакомиться с будущими работодателями.
– Прямо сейчас?
– У тебя на сегодня что-то уже запланировано? – издеваясь, уточнил Гамлет.
– Да нет, – поднялся я на ноги. – Просто верхней одежды нет.
– Не проблема, – отмахнулся Датчанин. – Сейчас все будет.
– Жду в баре, – предупредил Илья и вышел из комнаты отдыха, оставив нас с Принцем наедине.
– Слушай, – немедленно ухватил я Гамлета за рукав пиджака. – Он кто вообще? Какой у него чин в контрразведке?
– Контрразведке? – хмыкнул Принц. – Бери выше! Это первый заместитель нового Воеводы.
– Во, блин! Кто ж тогда у него в партнерах ходит?
– Скоро познакомишься, – начал темнить Гамлет и подтолкнул меня к выходу. – Пошли, сейчас одежду принесут.
– Старую?
– Новую. Старую ты так кровью ухомаздал, что проще сжечь оказалось.

Как ни странно, дожидаться одежды и в самом деле не пришлось. За время моего отсутствия на кровати разложили утепленные какой-то синтетической набивкой штаны и достающую до середины бедра черную дубленку. В пакете на тумбочке обнаружилась меховая шапка, зимняя балаклава, мохеровый шарф, меховушки и легкие перчатки. А у порога стояли высокие ботинки с засунутой внутрь парой шерстяных носков.
Без особых изысков, но замерзнуть – не замерзну.
Я наскоро оделся, взялся за ботинки и обнаружил, что они не утеплены мехом.
– Вы это… – нахмурился я, – предлагаете мне ноги отморозить?
– Да перестань ты, – отмахнулся Гамлет. – Там композитная ткань, гортекс называется. Ни воду, ни холод не пропускает. С шерстяными носками лучше не придумаешь.
– Уверен?
– Новые технологии, блин!
– Ладно. – Я застегнул дубленку и поднял кинутый на кровать револьвер. – Вот вы ствол мне подарили, а кобуру не судьба была к нему достать?
– Ты его на всеобщем обозрении носить собрался? – спросил Датчанин и покрутил пальцем у виска. – Совсем, что ли?
– А вы меня разве не отмажете, если что?
– И как мы это сделаем, если какой-нибудь дружинник тебе в превентивных целях мозги вышибет?
– Ладно, в Форте понятно. А дальше-то как его таскать?
– Хорошо, попрошу Селина что-нибудь подобрать.
– Попроси, – кивнул я и замахал руками, когда парень неожиданно натянул мне на голову балаклаву: – Эй! Ты чего?!
– Не снимай, – предупредил Гамлет. – Не дай бог из Семеры на кого-нибудь нарвешься.
– Ну ты, блин! – фыркнул я и засунул револьвер в карман дубленки. – Все, убери руки! Понял я, понял!
– Тогда пошли.
Я хотел было прихватить с собой и коробку патронов, потом решил, что стрелять сегодня вряд ли доведется, и вышел в коридор. Датчанин захлопнул дверь и подтолкнул меня к лестнице:
– Идем, а то Линев все мозги вынесет.
– Такой занятой человек?
– Не то слово.

Но Илья Линев никуда не торопился, а спокойно сидел за столиком устроенного на первом этаже доходного дома кафе «для своих» и смотрел работавший с выключенным звуком телевизор. Увидев нас, он отставил чашку недопитого кофе, снял с вешалки длинное кашемировое пальто и направился на выход. Полутемными коридорами мы прошли за ним в перестроенное под гараж помещение в дальнем крыле Морга и остановились у видавшей виды четырехдверной «Нивы».
– Залезай! – Распахнув дверцу, Гамлет запихнул меня на заднее сиденье. Сам садиться не стал и, наклонившись, предупредил Илью: – Я Дениса сразу туда пришлю.
– Договорились, – кивнул Линев и завел двигатель.
– Туда – это куда? – немедленно поинтересовался я.
– Увидишь, – как-то очень уж неопределенно усмехнулся контрразведчик.
– Вот вы обнадежили, Илья Степанович, так обнадежили…
Ничего не ответив, Линев вывернул руль и подогнал машину к воротам, которые после короткого автомобильного сигнала вздрогнули и начали медленно уходить вверх. «Нива», будто покидающая подводную лодку торпеда, вынырнула на улицу, набирая скорость, проехала через выставленную Гадесом защитную пелену, и почти сразу меня окутала заполонившая воздух магическая энергия.
Энергия чистая, дрожащая и беспрестанно куда-то текущая. Не выхолощенная старым магом, а несущая просто невероятное количество информации.
Утро. Холодно. Скоро пойдет снег. Дороги с ночи до сих пор не чищены. Линев сейчас повернет на Красный проспект, а оттуда нам на Тополиную аллею…
Дальше меня затрясло, и я постарался хоть как-то отгородиться от хлынувшей со всех сторон магической энергии: после месяца заточения в подвале с его упорядоченной стабильностью я будто в полосе прибоя во время шторма оказался. Как бы не утонуть…
– Ух ты! – только и прошипел я сквозь стиснутые зубы и, стянув шапку, а потом и маску, принялся массировать виски. В голове упруго пульсировала невесть с чего разгоревшаяся боль, и меня замутило.
– Все в порядке? – уточнил глянувший в зеркало заднего вида Илья.
– Сейчас будет, – буркнул я и откинулся на сиденье.
Сознание словно раздвоилось: с одной стороны я сидел в «Ниве» с затянутыми белоснежными узорами изморози стеклами, с другой – летел над машиной, впитывая текшую со всех сторон информацию.
Красный проспект, справа офисные пятиэтажки, слева глухой забор с колючей проволокой поверху. Тяжело нагруженные чем-то сани на встречке, собирающийся свернуть во дворы уазик с синей полосой на борту впереди. Люди. Много людей. Идут, стоят, торгуются на блошином рынке, спешат по делам. И никому до нас никакого дела.
Это хорошо.
Постепенно я сумел подавить едва не отправившее меня в обморок предвидение и, глубоко вздохнув, повертел головой в попытке размять занемевшую шею.
– Притормози, – попросил я контрразведчика перед очередным перекрестком. – От колонки вода натекла, лед снежком присыпало. Сейчас занесет.
– Как скажешь, – усмехнулся Линев и сбросил газ. Вскоре нас слегка повело в сторону, но Илья легко справился с управлением и вновь погнал дальше. – Оклемался?
– Да вроде.
– Не сообразил еще, куда едем?
– Нет. – Как ни старался, но будущее заволокла непроницаемая пелена. Точно знаю – сейчас повернем на Тополиную аллею. А вот дальше… дальше ничего разобрать не получается. – Может, уже расскажешь?
– Сюрприз будет, – отшутился контрразведчик. – И маску не забудь. Тебе на людях лучше не светиться.
– Хорошо, – не стал я качать права и натянул балаклаву, а сверху нее шапку-ушанку. – Здесь осторожней, «бычок» едет.
Линев только усмехнулся и выжал газ. «Нива» проскочила перед самым носом выворачивавшего на проспект фургона, нас немного протащило на плохо почищенном от снега перекрестке, но Илья удержал ситуацию под контролем и, выкрутив руль, направил машину на Тополиную аллею.
– У тебя голова не мерзнет? – решил я попробовать хоть как-то его расшевелить. А то будто не человек, а манекен какой-то. Даже отголоска эмоций уловить не получается.
– В машине нормально, – пригладил тот ладонью волосы и предупредил: – Почти приехали.
– Да ну?
Мысли путались, и я с удивлением осознал, что больше не в состоянии с помощью предвидения определять, где именно мы находимся. Ясно только, что «Нива» свернула, так и не доехав до проспекта Терешковой.
Куда это нас занесло?!
– Вылезай, – неожиданно распорядился Линев, остановив автомобиль на следующем перекрестке.
– Чего еще? – насторожился я, разглядывая улицу в наспех откорябанную от изморози щелочку на боковом стекле.
– Вылезай, тебя ждут.
– Ну ладно тогда…
Я со вздохом распахнул дверцу и, выбравшись на обочину, сразу по колено увяз в глубоком снегу. Огляделся по сторонам в ожидании комитета по встрече, но так и не увидел никого подходящего на эту роль. Попытался воспользоваться даром и тут же раздраженно поморщился: голова закружилась, а легкий скрип фонаря, качавшегося над воротами выстроенного у перекрестка особняка, жутко раздражал и никак не давал сосредоточиться.
Будто нарочно, блин…
– К воротам подходи! – крикнул мне Линев и захлопнул дверцу. А потом и вовсе преспокойно уехал.
Я только выругался себе под нос и, перебравшись с обочины на расчищенный от снега тротуар, вновь попытался пробежаться ясновидением по ближайшим дворам. И опять ничего этим не добился.
Ну, если не считать результатом очередной приступ головокружения.
На какой-то неуловимый миг показалось, будто я стою на раскаленной южным солнцем арене и откуда-то издалека горячий ветер доносит крики беснующейся толпы, но наваждение тут же сгинуло, словно его и не было вовсе. И лишь по спине заструилась струйка теплого пота.
Мысли путались, трехэтажный особняк то проявлялся перед внутренним зрением, то пропадал, а укутавшее его обитателей ослепительное сияние никак не давало понять, кто именно ожидает меня внутри. Нечто непонятное игралось с магическими полями, заставляя энергию колебаться и дрожать, повинуясь воле неведомого дирижера. Это была не монолитная неподвижность, столь обожаемая Гадесом, это была коррида. И, как ни печально признавать, со мной в роли быка.
Осознав, что сумею уловить лишь то, что соизволят показать хозяева особняка, я помотал головой, выкидывая из нее дар предвидения, и подошел к воротам. Только постучал, и сразу распахнулась неприметная калитка, над которой, несмотря на полное отсутствие ветра, продолжал раскачиваться странный фонарь.
Фигура в груботканом коричневом балахоне шагнула в сторону, приглашая меня войти, и при виде столь странного одеяния я немедленно догадался, к кому именно на встречу привез меня Линев.
«Несущие свет»!
Но этим-то шарлатанам от религии что могло от меня понадобиться?
Хотя… шарлатанам ли?
От ясновидения они закрывались просто мастерски, а учитывая сотрудничество с контрразведкой, картинка складывалась довольно неоднозначная. Да и у привратника балахон явно не просто так топорщится. Сразу видно, что под него бронежилет пододет, а сбоку еще и рукоять пистолета выпирает.
– И куда теперь? – повернулся я к захлопнувшему калитку парню, лицо которого скрывал капюшон хламиды.
– Через центральный, – весьма лаконично подсказал тот и указал на крыльцо особняка. – Вас ждут.
Я кивнул и зашагал в указанном направлении, не забывая внимательно поглядывать по сторонам. А посмотреть было на что – с внутренней стороны забор оказался оборудован лесенками и переходами, предназначенными, несомненно, вовсе не для ремонтных работ.
От пристроенного сбоку флигеля на миг потянуло пронизывавшим до самых костей ледяным ветерком, и сразу стало как-то совсем уж не по себе. Странные ощущения. Будто вновь через границу между областями Приграничья перехожу. Там похоже морозило…
Невольно поежившись, я взбежал на крыльцо и, распахнув усиленную железными полосами и уголками дверь, заскочил внутрь. Холод немедленно разжал свои объятия, но справиться с желанием выпить чего-нибудь горячительного и непременно пробирающего до костей удалось вовсе не сразу.
– Позвольте вашу одежду.
Невысокий худощавый паренек в сером балахоне вынырнул из темной ниши и забрал у меня дубленку и шапку. Аккуратно сгрузил верхнюю одежду на стоявший в углу диван и указал на лестницу.
– Следуйте за мной.
– Следую, следую, – пробурчал я себе под нос и направился за пареньком.
А тот, как выяснилось пару минут спустя, легких путей не искал и принялся нарезать круги по темным коридорам особняка. В обычных обстоятельствах попытка подобным образом запутать ясновидящего заведомо обречена на фиаско, но сейчас ниши, боковые ответвления и лестничные пролеты свились в голове в единое целое. И вычленить из этой каши правильный маршрут оказалось просто-напросто невозможно.
Изрядно поплутав, проводник подошел к неприметной двери, распахнул ее и жестом пригласил пройти внутрь. Подспудно ожидая какого-нибудь подвоха, я переступил через порог и, скользнув взглядом по висевшему на стене ковру с неплохой коллекцией колюще-режущих игрушек, во все глаза уставился на находившихся в комнате людей. Стоявшее в углу рядом с торшером и журнальным столиком кресло оккупировал моложавый светловолосый парень, а у выходившего во двор окна спиной ко мне стоял мужчина в длинном черном халате с вышитыми золотом драконами.
Первый увлеченно читал потрепанную книгу, второй отрешенно разглядывал белоснежные узоры изморози, затянувшие нижнюю половину оконного стекла. Ни тот, ни другой на появление гостя никак не отреагировали, а мне на глаза попался хрустальный шар, зависший над стоявшим посреди комнаты круглым столом. Я попытался получше рассмотреть переливавшиеся в глубине прозрачного камня зеленоватые искорки и немедленно, что называется, «залип».
Сзади мягко захлопнулась дверь, но теперь это уже не имело никакого значения. Игра света и теней превращала хрусталь в самую прекрасную драгоценность на свете, и угодившее в ловушку ясновидение намертво прикипело к этому магическому подобию магнита.
Чувствуя, что еще немного, и самостоятельно освободиться уже не смогу, я полностью погасил дар предвидения и, закусив губу, оторвал взгляд от хрустального шара. Вытер с лица пот и, не скрывая раздражения, поморщился:
– Зря вы так.
Мужчина в халате пожал плечами и усмехнулся:
– Ничего личного.
– Все так говорят, – буркнул я и без приглашения повалился на отодвинутый от столика стул. С заблокированным даром ясновидения висевший передо мной шар превратился в обычный кусок хрусталя, но некая странная притягательность сохранялась в нем и сейчас.
– И, разумеется, бессовестно врут, – отложил книгу на подлокотник сидевший в глубоком кресле крепыш лет тридцати пяти с насквозь славянской внешностью. Русые волосы, голубые глаза, широкое лицо. Из особых примет лишь то ли красноватый шрам, то ли родимое пятно на щеке.
– Да неужели? – отвернулся от окна мужчина в халате. Черноволосый, темноглазый, с горбатым, немного загнутым вниз носом. И вместе с тем совершенно не похожий на кавказца. Скорее уж жгучие испанские доны на ум приходят.
– А то! – ухмыльнулся сидевший в кресле парень и закинул ногу на ногу.
– Как скажешь, как скажешь, – не стал спорить черноволосый и представился: – Отец Доминик.
Я слегка приподнялся над стулом и улыбнулся:
– Евгений Максимович.
– Мстислав. – Светловолосый крепыш с плохо скрываемой усмешкой глянул на нас и добавил: – Просто Мстислав.
– И чем обязан знакомству? – спросил я, с трудом заставляя себя отвести взгляд от глаз самозваного «отца», которые гипнотизировали ничуть не хуже магического шара.
– Чашку чая? – ничего не ответив по существу, предложил Доминик.
– Не откажусь, – поежился я, припомнив тянувшую от флигеля стылость, и в тот же миг за спиной распахнулась входная дверь.
Зашедший в кабинет послушник выставил на стол небольшой заварочный чайничек и блюдце с фарфоровой чашкой, серебряной ложечкой и двумя кусочками сахара. Все так же молча он покинул комнату; я хмыкнул, налил себе чаю и принялся размешивать сахар. Потом с наслаждением отхлебнул и вновь повторил свой вопрос:
– И все же – чем обязан?
– Мне было видение, – на полном серьезе заявил отец Доминик, – что ты можешь быть нам полезен.
– Видение, говорите? – переспросил я и неожиданно понял, что собеседник сказал чистую правду. Да, ему было видение. И это вовсе не пустяк, уж мне ли не знать. – И как в этом видении я отреагировал на ваше предложение?
– Исход виделся смутно, – не поддался на провокацию хозяин кабинета.
– Оно всегда так, – не сдержавшись, хохотнул Мстислав. – Вот, бывало, спрашиваю: отче, с каким счетом игра закончится? А он: смутно это все!
– Хватит, – мягко попросил Доминик, и подавившийся смешком крепыш незамедлительно умолк.
– Что конкретно вы предлагаете? – не выдержал я.
– Предлагаю помочь друг другу.
– Каким образом?
– Нам стало известно, – хозяин кабинета уселся за стол и легонько толкнул качнувшийся в сторону и тут же вернувшийся обратно хрустальный шар, – что климат Форта стал очень пагубно влиять на состояние вашего, Евгений Максимович, здоровья. Единственное разумное в данной ситуации решение – перебраться отсюда куда-нибудь подальше. Про перспективы трудоустройства в Городе говорить не буду, а вот Северореченск в этом плане достаточно интересный вариант.
– А у вас, так понимаю, есть в Северореченске свои интересы?
– Именно. Вы решаете там наши проблемы, мы в ответ обеспечиваем контрактную базу для поставок оттуда, допустим, продовольствия. И все довольны.
– Не пойдет.
– Почему нет?
– Насколько мне известно, власти Северореченска крайне негативно относятся к правонарушителям. Особенно к наркоторговцам и шпионам. А я человек впечатлительный, как представлю, что меня могут облить водой и на морозе оставить, сразу плохо становится.
– Небольшое уточнение: плохо там относятся к спалившимся шпионам, – не смог промолчать Мстислав. – Будет стимул не попадаться!
– Перестань, – вновь одернул его внимательно разглядывавший меня отец Доминик. – А откуда взялись мысли о шпионах? Разве не могут у нас быть там частные интересы?
– С учетом того, что меня сюда привез деятель, курирующий контрразведку Дружины, – нет.
– Вы не допускаете мысли, что это он работает на нас, а не наоборот?
– Хм… – задумался я. – Знаете, отче, не знаю, кто на кого работает, но дельце это попахивает однозначно нехорошо.
– Полагаетесь на инстинкты?
– Вы не оставили мне выбора, – усмехнулся я и указал на висевший в воздухе хрустальный шар.
– Это для вашей же пользы.
– Боюсь показаться банальным, но все так говорят.
– Давайте скажу, как ситуация видится нам, – мягко улыбнулся Доминик.
– Не стоит, – покачал я головой, допил чай и решил пояснить свою позицию: – Я не создан для агентурной работы, и точка.
– Вам не придется никого вербовать, не надо будет добывать информацию или служить курьером. Мы не нуждаемся в полевом агенте, скорее нам необходим толковый аудитор, – не обратил хозяин кабинета никакого внимания на мои слова. – По сути, вы будете заниматься там тем же, чем и в Форте, – торговать и заводить нужные связи. А заодно отделять зерна от плевел.
– В смысле?
– Допустим, встречаясь с определенными людьми, вы станете задавать себе вопрос: а не продался ли этот господин местной охранке? И я уверен, вот здесь, – Доминик постучал себя пальцем по виску, – не сразу, но какое-то время спустя у вас неминуемо появится верный ответ. Никаких провокаций, простое общение по работе. С вашим даром это пустяки. Никто не сможет скрыть от вас правду.
– Кроме вас, – буркнул я, невольно начиная испытывать интерес к предложению «Несущих свет». Если придется заниматься лишь проверкой подозрительных личностей, риск разоблачения будет минимальным. Минимальным, но не равным нулю. Всегда остается шанс, что сдадут свои же. И пусть никаких доказательств моей подрывной деятельности в этом случае добыть не получится, но в таких делах никаких доказательств и не потребуется. – А если меня продаст какой-нибудь перебежчик?
– О нашем сотрудничестве будут знать только четыре человека. Вы сами, мы двое и господин Линев. И больше никто и ни при каких обстоятельствах об этом не узнает.
Я посмотрел на Доминика, потом перевел взгляд на Мстислава. Заблокированный дар ясновидения молчал, но мне представлялось маловероятным, что эти люди решат переметнуться на другую сторону. Да и Линев такого впечатления не производил. Все это вилами по воде, конечно, писано, да только стопроцентных гарантий в таких делах не бывает.
– А каким образом я буду информировать о результатах собеседований? Телепатически?
– Это уже чисто технический аспект, – улыбнулся Мстислав. – Просто при формировании очередного обоза в Форт включишь в состав груза определенные товары. Нам останется только поднять таможенную декларацию.
– Как у вас все просто, – поморщился я. – А не боитесь, что я вас продам?
– А ты продашь?
– Не в этом дело. Мне интересна причина вашей странной уверенности в моей порядочности.
Отец Доминик только улыбнулся и покачал головой:
– Сын мой, задай себе вопрос: а смогу ли я продать за тридцать сребреников этих людей?
Я хотел было съязвить, потом задумался и не на шутку удивился – не смогу. Не из какой-то врожденной порядочности, а вот не смогу, и все. Хоть на куски режьте, но и слова не вытянете.
– Это вы мне так мозги запудрили? – чувствуя странный озноб, спросил я у хозяина кабинета.
– Небольшая страховка для нашей общей безопасности. Просто этого разговора никогда не было, и мы, Евгений Максимович, вам ничего не предлагали. И ни один телепат, сколько ни копайся он в вашей памяти, ничего оттуда не вытянет.
– Занятно…
В этот момент вновь распахнулась входная дверь, и тихонько прошмыгнувший в комнату послушник выставил на стол поднос с двумя чашками и еще одним заварочником. Все так же молча служка покинул комнату, а поднявшийся из кресла Мстислав налил себе чая и предложил мне:
– Еще чашку?
– Или вина? – улыбнулся отец Доминик. – Есть замечательный херес…
– Благодарю, – отказался я. – Лучше чаю.
– И это правильно, – согласился с выбором Мстислав, передал мне вновь наполненную чашку и вернулся к своему креслу.
Доминик чай пить не стал и опять толкнул висевший над столом искрившийся шар. Задумчиво глянул на него и спросил:
– Полагаю, пора переходить к финансовым условиям нашего сотрудничества?
– Пожалуй, пора, – кивнул я.
А куда деваться? Без поддержки мне точно не обойтись. С нуля, без подъемных, дело в Северореченске начать просто нереально. А на чужого дядю горбатиться желания нет. Да и риск, если разобраться, не слишком велик. Пообщаюсь с людьми, не проблема.
– Могу предложить десять тысяч, – сразу перешел к делу отец Доминик. – И ежемесячные закупки товара на пять тысяч золотом.
– Подъемные устраивают, а вот величину закупок надо бы повысить.
При таком объеме я самое большее десять процентов с общей стоимости товаров иметь буду, а ведь еще накладные расходы неизбежны. С одной стороны, неплохо, но особо не пошикуешь.
– Со временем поднимем, постепенно. Проводить сразу слишком большие объемы товара будет подозрительно. И потом, никто ведь не запрещает тебе искать клиентов на стороне.
– Логично, – кивнул я. – С кем конкретно надо будет повстречаться?
– В прошлом месяце оказалась сорвана одна чрезвычайно важная сделка, о которой информацией располагали всего три человека. Самая тщательная проверка не выявила ни малейших следов утечки информации, поэтому возникла необходимость в вашем, Евгений Максимович, содействии.
– Излагайте, – вздохнул я.
– В первую очередь необходимо будет встретиться с Куренковым Альбертом Ивановичем.
– Заместитель главы представительства Торгового союза в Северореченске? – с трудом припомнил я, где слышал это имя раньше. Как поговаривали, Альберт Иванович был конченым пройдохой, но за руку его поймать еще никому не удавалось. И вот оно как – шпион.
– Он самый.
– Не проблема. Мне в любом случае в представительство Торгового союза по прибытии зайти придется. Там и пообщаемся. Кто еще?
– Роберт Нагаев.
– Это кто такой?
– Хозяин охранной конторы, которая обеспечивает транспортировку товаров в Форт. Они работают не только с Торговым союзом, но и с клиентами со стороны, так что твой визит к нему никого не удивит.
– Ясно. А третий?
– Казанцев Виктор Борисович, – лишь на самую малость замявшись, ответил отец Доминик.
– Мне кажется или вы уверены, что он в этом не замешан?
– Будь он в этом замешан, сработал бы тоньше. Но проверить его все же придется.
– Кто он и где его найти?
– У него достаточно известная в Северореченске оружейная контора. Моховая, дом семь.
– Оружейная контора? – поморщился я. – Это сложнее. Чтобы составить какое-то мнение о человеке, надо с ним пообщаться достаточно продолжительное время, а с оружейником мне и поговорить особо не о чем.
– Не стоит прибедняться, у вас легко найдется тема для разговора, – усмехнулся отец Доминик и жестом фокусника выложил на стол подаренный мне Селиным револьвер. Ну, или другой, похожий на него как две капли воды.
– Откуда? – опешил я и вдруг вспомнил, что оставил «носорог» в кармане дубленки. Но когда они только успели?!
– Ловкость рук и никакого мошенничества, – усмехнулся допивший чай Мстислав.
– Таким образом, – пододвинул ко мне револьвер отец Доминик, – у вас есть замечательный повод заглянуть в оружейный магазин. Скажем, для установки лазерного целеуказателя или покупки патронов. В Северореченске с легкой руки Казанцева «носороги» не являются чем-то необычным, а вам его…
– Подарили, – кивнул я, только сейчас сообразив, зачем понадобился весь этот фарс с подарком на день рожденья. Револьвер – это нечто материальное. Нельзя сделать так, что в натуре он присутствует, но появился словно из воздуха. А так мне и врать не придется, смело могу чистую правду говорить. И это весьма кстати – многие обученные люди ложь ничуть не хуже ясновидящих чувствуют, да и телепат ничего не увидит, кроме заявившегося на день рожденья Селина.
– На редкость удачно получилось, – заулыбался Мстислав.
Я сунул револьвер за пояс.
– Ладно, какую легенду мне использовать?
– Никакой легенды, – покачал головой Доминик. – И как ты будешь добираться до Северореченска, нас тоже совершенно не волнует.
– А деньги?
– Получишь от своего компаньона по производству колючей проволоки.
– Но это же мои деньги! – нахмурился я. Мои деньги, выведенные из оборота по мере закрытия сделок!
– А как по-другому их легализовать? – пожал плечами хозяин кабинета. – Не беспокойся, постепенно мы компенсируем твоему поверенному эту сумму.
– Э нет, – отказался я. – Десять тысяч вы вложите в предприятие Маркова еще до моего отъезда. Иначе никакой сделки не будет.
– Не проблема, – легко согласился на это условие Доминик. – Что-то еще?
– Как будем поддерживать связь?
– Мстислав!
– Да?
– Проводи Евгения Максимовича на выход. За ним приехали.
– А…
– Пойдем, – поднялся из кресла светловолосый крепыш. – По дороге схему обрисую.
– Как скажете. – Я допил чай и направился к двери. – Всего хорошего.
– Да пребудет с тобой свет, – заявил на прощанье отец Доминик и вдруг как-то слишком уж неуверенно поднялся из-за стола. – Можно тебя… на секундочку?
– Да?
– Если ситуация выйдет из-под контроля, скажи Казанцеву… – Глава «Несущих свет» наклонился и очень тихо прошептал на ухо три слова. – Не перепутаешь?
– Нет.
– Идем, – потянул меня за собой Мстислав в коридор.
Я вышел и только потом сообразил, что не удосужился прояснить смысл высказывания о вышедшей из-под контроля ситуации.
Пока спускались на первый этаж, помощник Доминика наскоро обрисовал основные способы поддержания связи, а внизу я с удивлением обнаружил, что совершенно не запомнил обратную дорогу. Будто затмение нашло. И ведь не скажешь по безмятежной физиономии этого белобрысого здоровяка, что он так мозги запутывать горазд. Вот ведь!
Наскоро распрощавшись с вышедшим на крыльцо Мстиславом, я выскочил за ворота и сразу заметил дожидавшегося меня Дениса Селина, который сменил привычный микроавтобус на запряженные парой лошадей сани.
– Слушай, ты чего-то совсем как лох, – пробравшись через сугроб, уселся я на козлы рядом с Денисом. – На бензин денег не хватает?
– Конспирация! – заявил парень, вырядившийся в тулуп, меховую шапку, теплые штаны и зимние ботинки, и махнул вожжами. – Н-но! Пошли, родимые!
– Конспиратор ты наш, – усмехнулся я.
– Чего у этих забыл? – пропустив мою реплику мимо ушей, оглянулся Селин на оставшийся позади особняк «Несущих свет».
– Да сам не понял, честно говоря.
И это было чистейшей правдой: стоило выйти со двора, как день будто съежился, закрывая созданные магией проповедника лакуны, и пришедшийся на один из этих пробелов разговор практически полностью выветрился из памяти.
Словно выбравшись из «Нивы», я сразу пересел в сани Дениса. Но при этом где-то в глубине сознания запечатлелось каждое произнесенное отцом Домиником слово.
Будто шизофреник, блин…
– Куда сейчас? – поинтересовался Селин.
– Не знаю, – задумался я. – Тебя просто меня забрать попросили?
– Ну да.
– Поехали тогда на промзону, – решил я первым делом прояснить финансовые вопросы. Деньги счет любят и все такое. – А потом перекусить куда-нибудь заскочим. Мне морговская кормежка уже в глотку не лезет.
– Если перекусить, тогда это к нам. – Денис направил сани к проспекту Терешковой мимо обшарпанных зданий складов и пояснил свой выбор: – Мне как раз в клуб заскочить надо.
– К вам так к вам, – не стал спорить я. В «Ширли-Муры» кормили очень даже неплохо. И, что немаловажно, совершенно бесплатно.

До промзоны добрались без приключений. С неба сыпался легонький снежок, коняги размеренно бежали по краю дороги и споро тащили за собой легкие сани. Позевывавший Селин выезжать на проспект Терешковой не стал и к видневшимся за двухэтажными развалюхами серым махинам цехов свернул уже на следующем перекрестке. Вскоре бараки остались позади, а стоило пересечь Донецкое шоссе, как вдоль обеих обочин потянулись зиявшие прорехами бетонные заборы. Слева – Часового завода, справа – Механоремонтного.
– Как-то ты слишком извилисто нас везешь, – поежился я из-за забравшегося под дубленку ветерка и пошевелил начавшими потихоньку терять чувствительность пальцами ног. Холодно, блин. Отвык, в Морге сидючи. А ведь еще в Северореченск тащиться!
– Нормально везу, – в очередной раз зевнул Денис и пояснил: – Если с Терешковой заезжать, замучаемся в очереди стоять.
– Промзону окончательно огородили?
– Какой там! Въезды перекрыли и копаются потихоньку. – Селин достал откуда-то из-под ног термос и протянул мне: – На, хлебни.
Я задрал маску, свернул крышку и с наслаждением глотнул горячего сладкого чая.
– Хорошо!
– А ты думал! – пробурчал Денис, немного отпил сам и вернул термос на место.
– Чего-то ты сегодня конкретно не в духе, – присмотрелся я к парню. – Проблемы?
– Проблема рядом со мной сидит. – Селин вытер варежкой под носом и покачал головой. – У меня дел невпроворот, а приходится с тобой по Форту мотаться!
– Да какие еще у тебя дела? Так и скажи, что задницу морозить не хочешь!
– И это тоже, – не стал спорить Денис, направляя сани через дворы затесавшихся меж заброшенных цехов жилых домов. – А вообще у меня на сегодня планы были! Нашли, блин, мальчика на побегушках!
– Не мальчика на побегушках, а водителя кобылы. Даже двух кобыл…
– Иди ты! – ругнулся парень и остановил сани перед шлагбаумом, перегородившим служебный въезд на промзону.
Из караулки на улицу неспешно вышел мужик в облезлой ушанке, огромных валенках и тулупе с пустыми красными петлицами. Глянув на пропуск Селина, рядовой взмахом руки велел поднять шлагбаум и отправился обратно, но Денис поспешил его окликнуть:
– Служивый! Как к цеху, где колючку делают, проехать?
– А кто там за главного? – задумался мужик и поправил свисавший с плеча СКС.
– Марков! – подсказал я.
– Сейчас прямо, на втором перекрестке налево. И до упора.
– Благодарю!
Селин уселся на козлы и взмахом вожжей заставил лошадей вновь тронуться в путь. За спиной у нас со скрипом вернулся на место шлагбаум, и я с интересом начал озираться по сторонам. Впрочем, за время, прошедшее с моего последнего сюда визита, тут ровным счетом ничего не изменилось. Караулку на въезде поставили и все. А так и цеха полуразвалившиеся никто не ремонтирует, и дороги не чищены. Ладно хоть нам пока по сугробам пробираться необходимости нет. Иначе только на снегоходах, сани вмиг увязнут.
Внимательно поглядывавший по сторонам Денис, как и подсказал караульный, свернул на втором перекрестке налево, и уже минут через пять мы уткнулись в свежеокрашенные ворота, ярко-зеленым пятном выделявшиеся на фоне грязно-серого снега, ржавчины и замызганного бетона стен.
Навстречу нам никто выходить не спешил, и соскочивший с козел Селин раздраженно приложил ногой по громко лязгнувшему листу профнастила.
– Вымерли они, что ли? – обернулся он ко мне.
– Да нет, вон дым из трубы валит, – указал я на крышу цеха и неожиданно уловил чей-то настороженный взгляд. – Эй, там! Может, хватит уже пялиться?
– Чего надо? – приоткрыв калитку, выглянул в узкую щель охранник.
– К Маркову.
– Вас ждут?
– Несомненно.
– Как представить?
– Сами представимся! – усмехнулся Селин. – Открывай!
– Еще чего! – возмутился охранник, и стоило Денису шагнуть к воротам, как он моментально скрылся за оградой и лязгнул засовом. – Или говорите, как представить, или проваливайте!
– Вот гаденыш! – удивился не привыкший к подобному обхождению Селин.
– Дружину вызову!
– Передай, Евгений Максимович его видеть хочет.
– Передам, – не стал больше ничего выспрашивать охранник и предупредил: – Ворота не трогайте, они под напряжением!
Я глянул на тянувшиеся поверх забора витки колючей проволоки и сообразил, что новую разработку Марков решил в первую очередь обкатать на своем собственном цехе. Пусть в городе от накопителей Иванова толку и немного – основные перепады магического напряжения стены Форта на себя принимают, – но хоть какое-то представление о работе комплекса в полевых условиях технарям составить все же удастся.
– Вот урод! – никак не мог успокоиться злой на весь белый свет Денис. – Надо ему пробить!
– Ты аккуратней, у него «дырокол», – предупредил я.
– Откуда знаешь? – удивился парень и тут же махнул рукой: – Ах да, ты же из этих! Да мне на его «дырокол» с высокой колокольни! Не сработает он.
– Да ну?
– Зуб даю.
Тут послышались быстрые шаги и хриплые голоса, а мгновенье спустя вздрогнули и начали медленно открываться ворота. Приглядывавший за выскочившими на мороз в одних спецовках работягами давешний охранник указал во двор и крикнул:
– Заезжайте!
Селин загнал сани в ворота, я прошел следом и спросил:
– Теперь куда?
– Заходите в АБК, – подсказал охранник, на поясе которого и в самом деле болтался чехол с «дыроколом». – Там подскажут.
Селин задумчиво глянул на него, но скандалить не стал и зашагал вслед за мной к административному корпусу. Оказавшись в полутемном холле, он уселся на отодвинутую к радиатору центрального отопления лавку и вытянул ноги.
– Ты иди, тут тебя подожду.
– Не скучай.
Я толчком распахнул следующую дверь, и сидевший за конторкой охранник с ленцой оторвался от журнала с замусоленной обложкой, который он разглядывал в тусклом свете моргавшей под потолком лампочки.
– Проходите на второй этаж, – подсказал парень, прежде чем я успел спросить, где искать Маркова. – Вас ждут.
На втором этаже оказалось темно и пустынно. Все кабинеты закрыты, дорогу спросить не у кого. И куда мне дальше, интересно?
Ну, Георг, жмот, мог бы и секретаршу нанять…
Но тут в дальнем конце коридора распахнулась дверь, и из нее в коридор выглянул господин Марков собственной персоной – плотного сложения мужчина, с недавних пор ставший моим компаньоном в деле производства колючей проволоки и кое-каких сопутствующих продуктов.
– Евгений! – махнул он мне рукой. – Заходи!
– Привет! – Я прошел в небольшую комнатушку, сплошь заставленную металлическими шкафами, и пожал протянутую руку. – Еще меньше конуру не мог найти?
– Больше этой, как ты выразился, конуры мне хоромы и не нужны. Не балы, чай, устраивать.
– А чего секретаршу не заведешь?
– Никак с женой согласовать не получается, – усмехнулся Георг. – Такие вот дела.
– Проблемы? – поинтересовался я, приметив, как оттопыривает полу пиджака заводчика убранный в чехол на поясе жезл «свинцовых ос».
– А? – не понял Марков, потом сообразил, что именно меня насторожило, и рассмеялся: – Нет, привычка просто. И сам не расслабляюсь, и другим не даю.
– Ясно.
До недавнего времени Георг тянул лямку в Центральном участке Дружины, так что, скорее всего, так оно и было. Фальши в его словах мне, по крайней мере, уловить не удалось.
– Кофе? – предложил Марков. – Или для начала по цеху пройдемся?
– Слушай, Георг, не в этот раз, – отказался я. – Меня просто люди ждут.
– Понятно, – кивнул мой компаньон и, отперев стоявший в углу сейф, принялся выкладывать на стол монеты и банкноты. – Так понимаю, ты за этим пришел?
– В том числе, – кивнул я, пересчитывая деньги.
Двести тысяч рублей и сорок тысяч долларов в шести пачках мятых, стянутых аптечными резинками купюр. Двадцать червонцев – советских, царских и явных новоделов вперемешку. Пятнадцать золотых пятирублевок. Четыре империала. Десять изрядно потертых и побитых долгой жизнью серебряных рублей разных годов выпуска. Тридцать новеньких трехрублевок с соболем на аверсе. И полпригоршни отпечатанных на монетном дворе Торгового союза золотых «чешуек».
Маловато будет. Тут от обещанных десяти тысяч даже половины не наберется.
– И остальное, – дождавшись окончания подсчетов, Марков протянул мне защищенный колдовскими рунами вексель на предъявителя, выданный Центральным городским банком. – И так всю наличку выгреб, а больше взять неоткуда.
– Да нормально. – Я принялся рассовывать деньги по карманам штанов и рубашки. – Вексель обналичить – не проблема.
– Вот и я так подумал.
– Слушай, и как бизнес вообще? – поинтересовался я, решив последовать примеру Маркова и о причинах изъятия денег из оборота вслух не говорить. – Как-то у вас безлюдно тут.
– Все в цехе. Уже жалею, честно говоря, что АБК в порядок приводить стал.
– А что такое?
– Да думал сюда конструкторское бюро посадить, если расширяться будем, а теперь смысла нет новых людей нанимать.
– Все так плохо? – насторожился я. Как-никак деньги серьезные в предприятие вложены, не хотелось бы прогореть.
– Наоборот, – усмехнулся Георг. – Теперь все расчеты гимназисты делают. Сущие копейки в итоге выходят.
– А! Ну и как новые партнеры?
– С одной стороны, просто замечательно все. – Марков уселся за стол и задумчиво повертел меж пальцев остро заточенный карандаш. – Заказы денежные постоянно подкидывают, тут грех жаловаться. Вот только это все копейки по большому счету, а мы в разработку интегрированной охранной системы столько денег вбухали, что когда они отобьются – совершенно непонятно. Сейчас бы продвижением новых накопителей Иванова-Гольца заняться, но колдунам не до того.
– Реклама – двигатель торговли, – с умным видом выдал я. – И какие варианты?
– На днях Слава Линев обещался презентацию подготовить, посмотрим, как оно дальше пойдет.
– Надо к нему заглянуть, – решил я. И не только к нему, если уж на то пошло. – Да, как Алекс, кстати? Ну, тот паренек из СЭС?
– Нормально, – кивнул Георг. – В командировках пьет как лошадь, но работу делает. И монтажник неплохой, и в цехе, когда заказов нет, справляется.
– Понятно. – Я отошел ко входной двери и обернулся. – Еще какие-нибудь вопросы порешать надо, пока в городе?
– Да нет, – поднялся из-за стола Марков. – Сами справляемся.
– Тогда не буду задерживать.
Я попрощался с партнером и зашагал по коридору. Спустился на первый этаж и вместе со скучавшим там Селиным вышел во двор.
– Удачно съездили? – поинтересовался Денис, дожидаясь, пока нам откроют ворота.
– Более чем, – усмехнулся я. – Давай в клуб.
– Проголодался?
– Есть немного, – признался я и уселся на козлы рядом с парнем.
И проголодался, и деньги выложить не помешает. Десять тысяч – не та сумма, с которой можно безбоязненно по Форту таскаться. Людей и за меньшее каждый день убивают. За много-много меньшее.

К «Ширли-Муры» мы подъехали аккурат к обеду. От вытяжки тянуло ароматом свежей выпечки, и у меня сразу засосало в животе. Вот что с человеком привычка питаться по расписанию делает. Чисто собака Павлова – подошло время, и начал желудочный сок вырабатываться и слюни течь.
Селин подогнал сани к черному ходу, кинул вожжи подбежавшему охраннику и сразу потащил меня за собой в служебные помещения.
– В подсобке пообедаем, – на ходу расстегивая тулуп, предупредил он. – Сейчас к нам на бизнес-ланч с соседних офисных пятиэтажек народ сползается, тебе в общем зале делать нечего.
– Да не проблема, – разминая занемевшие на морозе пальцы, усмехнулся я. – Мы не гордые…
– Вот и замечательно. Заходи.
– Не, в туалет сначала.
Я сунул Денису свою дубленку и заскочил в соседнюю дверь. Морщась от боли, долго стоял, отогревая ладони под текшей из крана теплой водой, потом вытер руки о замызганное полотенце и пошел в подсобку.
В облюбованной парнями под свои сборища комнатушке, как обычно, было не протолкнуться из-за расставленных по углам коробок, завалов непонятного барахла и стоявших вдоль стен шкафов. Расчищенным от хлама остался лишь центр комнаты, где и установили небольшой стол, над которым горела лишенная абажура стоваттная лампочка.
Все жулики оказались в сборе: Денис Селин задумчиво вертел в руках запотевшую бутылку водки, а рассевшиеся вокруг стола Гамлет, Филипп Городовский и Борис Яровой, по всей видимости, ожидали его вердикта.
– Паленая, – наконец заявил Селин и поставил бутылку на стол. – Евгений, хватай табуретку.
– Как определил? – спросил Борис, зыркнув по мне нехорошим взглядом.
По слухам, этот худощавый коротышка в свое время занимался организацией заказных убийств, и лично я обычно старался держаться от него подальше. Остальные тоже не пай-мальчики, но к Яровому точно спиной поворачиваться не стоит. Жутковатый человечек.
– По пробке, как еще, – заявил кивнувший мне Филипп Городовский – высокий, но сутулый мужчина с заметно поредевшей шевелюрой и вечно сонными черными глазами.
– Да просто головой работать надо, а не только в нее есть, – ухмыльнулся Селин. – Ну, с какой стати вы на нормальную поллитру стали бы пялиться?
– Логично. – Гамлет сунул вызвавшую подозрения бутылку под стол и достал оттуда другую. – А эта?
– А эта нормальная, – без малейшей заминки ответил Денис и тут же свернул пробку. – Что я, нормальную водку от паленой не отличу, что ли?
– Угадал, – с кислой миной пробормотал Яровой.
– В последней партии каждая пятая бутылка самопальная, – пояснил Гамлет.
– У кого брали?
– У Богданчука, – потер горбинку носа Городовский. – Сейчас поедем к нему… пообщаемся.
– А я говорил на цену не вестись, – разливая водку по стаканам, наставительно заявил Селин. – Ну, вздрогнем?
– Не, мне не надо, – отказался я. Натощак, без закуски? Ну его в топку.
– Для аппетита, – поддержал приятеля Гамлет.
– На аппетит и так не жалуюсь.
– Тогда для сугрева.
В этот момент в приоткрывшуюся дверь подсобки ловко проскользнула миниатюрная официантка с подносом, заставленным стопкой пустых тарелок, хлебной корзинкой и кастрюлей с супом, от которой шел весьма ароматный дух. Быстро накрыв на стол, девушка направилась на выход, и Селин легонько хлопнул ее чуть ниже талии, за что немедленно и получил по руке.
– Вот блин! – пробурчал он, когда гордо удалившаяся официантка закрыла за собой дверь. – Какие мы нежные!
– Нажалуется жене, опять в клубе ночевать будешь, – предупредил Городовский и, орудуя вытащенным из кастрюльки черпаком, начал разливать борщ по тарелкам.
– Первый раз, что ли? – легкомысленно пожал плечами Денис и поднял стакан с водкой. – Ну, поехали! Для сугрева!
Я без особого желания выпил свою порцию сорокаградусной и отправил в рот ложку супа. После водки горячий борщ показался просто обжигающим, и меня моментально пробил пот.
Уф! Хорошо!
Неспешно опустошив тарелку, я вытер выступившую на лбу испарину и отодвинул стакан от уже собиравшегося плеснуть мне водки Селина.
– Хватит, еще с людьми общаться сегодня.
– Как скажешь, – не стал настаивать Денис и разлил остатки на четверых.
Парни выпили, дохлебали суп и начали собираться. Точнее, собираться начали Городовский и Яровой. Гамлет же расстегнул пиджак, под которым я без особого удивления приметил кобуру с пистолетом, откинулся на спинку стула и закурил.
– Не убейте его только! – попросил он компаньонов.
– Постараемся, – усмехнулся Филипп, и они с Борисом вышли из подсобки.
– Ну, еще по чуть-чуть? – заглянул под стол Денис, когда за парнями закрылась дверь.
– Хватит! – одернул его Датчанин и потушил сигарету, забычковав ее в пепельнице. – Как дела, Евгений?
– Бывало и лучше, – честно сознался я.
– Поверить не могу, что ты из Форта сваливаешь, – вздохнул Селин.
– Аналогично, – усмехнулся я.
– Как добираться будешь, уже знаешь? – спросил Принц.
– Не думал пока еще. Хотя…
– Да?
– Пустым смысла никакого ехать нет. Надо подумать, что закупить на продажу можно, и о проезде с каким-нибудь торговцем из Города договориться. Так и внакладе не останусь, и приеду вроде как не совсем из Форта.
– А какой им интерес тебя везти? Они своим товаром загружены, – засомневался Принц.
– Ни фига подобного, – возразил я. – С Северореченском напрямую у них только Комвнешторг работать может. Так что тамошние купцы поначалу везут товар в Форт. А потом, с выправленными бумагами, втихаря на свой страх и риск едут дальше. Кто с грузом, а кто и пустой.
– Какая-то коррупционная схема. – Селин задумался. – Смысл в ней какой?
– Не ко мне вопрос, – отмахнулся я. – Главное, что основную ставку они на обратный путь делают, так что, думаю, договориться о транспортных услугах будет несложно. Другой вопрос, какой товар с собой брать.
– Ты же у нас спекулянт. Вот и думай, – рассмеялся Денис.
– Везти надо то, что здесь стоит дешево, а в Северореченске дорого, – с умным видом выдал Гамлет. – Ну, или то, чего у нас навалом, а там дефицит.
– Да что ты говоришь! – рассмеялся я, но тут же прищелкнул пальцами. – Точно!
– Что – точно? – заинтересовались парни.
– Месяц назад мне вагон аммиачной селитры предлагали. Вагон, само собой, не осилю, но несколько тонн взять – почему нет? Сельское хозяйство в Северореченске на подъеме, да и климат там помягче.
– Наши фермеры агромагов вместо удобрений пользуют, – задумался Селин. – Думаешь, в Северореченске до сих пор навозом удобряют?
– Именно. Так, так, так… – застучал я пальцами по столу. – Выходит, надо заехать к Борису Шахраю, а потом на биржу, попробовать кого-нибудь из горожан на перевозку подрядить. Поможете? Глядишь, уже завтра с утра свалить из Форта получится.
– Не проблема, – прикрыв ладонью рот, зевнул Гамлет. – Господин Селин в твоем полном распоряжении.
– Чего?! – опешил от удивления Денис. – Да я уже, как тот Белый Кролик, на два дня везде опаздываю!
– А куда деваться? – пожал плечами Принц. – Я занят сегодня.
– Ну вы, блин, даете!
– Да ладно, мы быстро. – Я поднялся из-за стола и спросил: – Поехали, что ли?
– Подожди, – остановил меня Датчанин. – У нас к тебе просьба имеется.
– Чего еще? – обреченно вздохнул я, садясь обратно.
– Так, ерунда, – поспешил успокоить меня Гамлет. – Мы прямые поставки из Северореченска наладить хотим, возьми с собой пару человечков? Они тебе помехой не будут.
– Да не проблема. Кто поедет?
– Решаем пока, – как-то очень уж неопределенно ответил Принц. – К вечеру определимся и сообщим.
– Понятно, – с подозрением покосился я на него, но подробности выпытывать не стал и вновь поднялся с табурета. – У вас здесь сейф есть?
– Тебе зачем?
– Деньги оставить хочу.
– Давай, уберу.
– Тут десять тысяч.
Я выложил на стол банкноты, монеты и вексель, взял валявшуюся на лавке дубленку и начал застегивать пуговицы.
– Не бойся, вернем в целости и сохранности, – пообещал Гамлет.
– Богатенький Буратино! – присвистнул Селин.
– Это подъемные, – вздохнул я. – Ну, мы идем?
– Пошли. – Денис первым вышел из подсобки и сразу же кого-то окликнул: – Эй, Мэри-Энн!
– Опять накушались, господин Селин? – отозвалась пытавшаяся отпереть громоздким ключом какую-то дверь Марина и улыбнулась мне: – Привет, Евгений.
– Привет, – кивнул я и натянул на голову балаклаву.
– Тсс, – приложил Денис к губам палец, – товарищ Апостол у нас на нелегальном положении находится. И я, кстати, не накушался, а трезв как стеклышко.
– Да ну? И почему тогда на вас девушки жалуются? – прищурилась Марина.
– Без понятия, – ухмыльнулся хитро Селин и спросил: – У тебя все готово?
– Разумеется.
– Ладно, вернусь, проверю.
И, подхватив под локоть, Селин потащил меня на выход.
– Пока, Марин! – обернулся я и поспешил вырвать руку из медвежьей хватки Дениса. – Ты чего вцепился-то?
– Время! – постучал тот двумя пальцами по запястью. – И так из-за тебя полдня потерял уже!
– Да прям полдня!
– Давай быстрее! – Селин вытолкнул меня на улицу и махнул рукой приглядывавшему за лошадьми парню: – Шевелись!
Ухватив лошадей под уздцы, охранник подвел их к черному ходу, и мы погрузились в сани.
– Куда ехать? – спросил Денис и взмахнул вожжами, направляя коняг со двора.
– Здесь недалеко. Знаешь пятиэтажку, сразу за которой спуск в Кишку?
– На той стороне проспекта?
– Ага, там еще Госпиталь немного дальше во дворах.
– Знаю, – кивнул Селин, и мы выехали на Красный.
Вернее – попытались. Стоило обогнуть здание, на первом этаже которого располагался клуб, как нас моментально тормознул стоявший посреди дороги дружинник.
– Чего еще? – нахмурился Денис.
– Ждите, – заявил парень с единственным треугольником на петлице.
– Товарищ младший сержант, – повысил голос Селин, – у нас дела вообще-то!
– Ждите, сказал! – рявкнул в ответ дружинник, и в этот момент на проспекте послышался шум мощных автомобильных двигателей.
Сначала мимо промчался уазик с включенным проблесковым маячком, затем несколько черных внедорожников с наглухо затонированными стеклами, и, наконец, замыкавший колонну армейский тентованный «Урал», в кузове которого тряслись рассевшиеся по лавкам дружинники.
Денис только покачал головой, потом выругался и тихонько пропел себе под нос:

Падайте лицами вниз, вниз —
Вам это право дано:
Пред королем падайте ниц, —
В слякоть и грязь – все равно!

– Это кто такой важный поехал? – ничего не понимая, спросил я.
– Воевода наш новый, – усмехнулся Селин. – Олег свет Владимирович.
– А чего такая охрана неслабая?
– Да его на прошлой неделе фугасом подорвать хотели. Теперь вот только таким образом по Форту перемещается.
Тем временем дружинник махнул нам рукой – мол, проезжайте – и зашагал через проспект к служебной «газели». Но выехать на проезжую часть оказалось совсем непросто – дорогу уже заняли задержанные кортежем автомобили. Ругаясь как сапожник, Селин с трудом вклинился в поток, на ближайшем перекрестке свернул налево и вновь повернулся ко мне:
– Куда теперь?
– Во дворы.
К счастью, подъездная дорога оказалась более-менее расчищена от снега, и нам удалось без проблем добраться до стоящей немного поодаль от проспекта офисной пятиэтажки, куда более запущенной, нежели выходившие на первую линию «хрущевки».
– Уверен, что нам сюда? – спросил Селин и с сомнением оглядел двор, загаженный обрывками картонных коробок, мятыми сигаретными пачками, торчавшими из снега бутылками и прочими отходами жизнедеятельности не слишком чистоплотного местного населения.
И его сомнения были вполне понятны – по сравнению с выходившими на проспект домами эта пятиэтажка выглядела не слишком презентабельно. Ни тебе рекламных вывесок, ни нормального остекления. Окна через одно фанерой закрыты. Про косметический ремонт и вовсе молчу. Тут пока крыша не рухнет, никто не почешется. Да и тогда, скорее всего, арендаторы просто по соседним домам как тараканы расползутся.
– Вон то крыльцо, – указал я на обшарпанную дверь.
– Даже вывески нет.
– А зачем? – усмехнулся я. – Либо знаешь, к кому идешь, либо тебе тут делать нечего.
И в самом деле, в отличие от торговавших в розницу соседей, обосновавшиеся здесь перекупщики и спекулянты случайных посетителей не жаловали. Да и своих более удачливых коллег из Торгового союза на дух не переносили. Хотя при необходимости с ними конечно же работали. Деньги не пахнут, да и кушать каждый день хочется.
– Думаешь, в этом гадюшнике реально купить что-то стоящее? – поморщился Селин.
– Слушай, – выбираясь из саней, откликнулся я, – давай не буду тебе азы черного рынка объяснять?
– Ворованное, что ли, сбывают?
– Нет, здесь больше серый товар. Не вполне законный, но и не откровенно криминальный.
– Проблем с вывозом из Форта точно не будет?
– Могу поспорить, удобрения где-нибудь на складах за городом хранятся. Смысла ввозить их никакого не было.
– Ясно, – кивнул Селин и вытащил из-под козел термос с чаем. – Убивать будут, кричи.
– Обязательно.
Сняв закрывавшую лицо маску и бросив ее в сани, я поднялся на сложенное из кирпича крыльцо, заменившее давным-давно разломанный балкон, толкнул обшарпанную дверь и прошел внутрь. Офис Шахрая располагался в перестроенной квартире, и посетитель прямо с улицы попадал непосредственно в приемную.
И вот там меня поджидал неприятный сюрприз: в небольшой комнатушке играли в карты двое по-хозяйски устроившихся за пустым столом парней в коротких кожаных куртках.
Все бы ничего, но охранниками они не были совершенно точно. И вид слишком уж приблатненный, и держатся соответствующе. Понимающий человек бандитов сразу видит. А уж я на подобную публику в свое время насмотрелся.
Эти точно жулики.
Один, хлипкий, неприметный, с огромным кольцом на среднем пальце правой руки, раздраженно смотрел на сданные ему карты. Второй, покрепче, с острым крысиным лицом и будто срезанным подбородком, был вооружен сунутым сзади за пояс «дыроколом».
– Чего тебе? – отвлекся невзрачный, и его партнер немедленно воспользовался случаем и передернул карты.
– Шахрай здесь или съехал? – спросил я, вспомнив о денежных сложностях Бориса. Запросто мог начать недвижимость распродавать, если финансовые проблемы были настолько серьезными, как он говорил. Хотя, по идее, его слова стоит делить как минимум надвое…
– Борис Ефимович! – крикнул парень и выругался, когда приятель выложил на стол туза и десятку. – Опять у тебя очко, блин!
– Учись, пока живой, – самодовольно заявил тип с крысиной мордой.
– Продолжишь мухлевать, недолго тебе осталось, – буркнул потерявший ко мне всякий интерес Неприметный. – Все, моя очередь банковать.
– Да пожалуйста!
Тут в приоткрывшуюся дверь выглянула обрюзгшая физиономия Шахрая. Борис скользнул безразличным взглядом по увлеченным карточной игрой бездельникам, заметил меня и даже приоткрыл рот от изумления.
– Евгений? – шагнул удивленный торговец в приемную. Особой стройностью он никогда не отличался, но за прошедший месяц еще больше погрузнел. Осунувшееся лицо показалось каким-то серым, и сразу стало ясно, что дела его в гору так и не пошли.
– Привет, Борис, – протянул я руку, лихорадочно прикидывая, на какую скидку реально могу при таком раскладе рассчитывать и стоит ли с учетом вновь открывшихся обстоятельств вообще расплачиваться живыми деньгами. – Как дела?
– Так себе, – сморщился Шахрай и указал на приоткрытую дверь: – Проходи.
– Слушай, ты еще никому аммиачную селитру сбыть не успел? – едва переступив порог, поинтересовался я. – А то я бы взял тонн несколько…
– Селитру? – облизнул губы Борис и стрельнул глазами куда-то мне за спину.
Я неожиданно почувствовал окутавший его страх, смешанный с чем-то явственно напоминавшим разочарование, и только тут сообразил, что не стоило начинать деловые разговоры при посторонних.
– Селитра?! – немедленно бросил карты на стол Неприметный. – Эй, фраер, ты селитру купить хочешь?
– И чё? – обернулся я, когда уставившийся себе под ноги Шахрай обреченно привалился к стене.
– Селитра наша, – заявил паренек. – Мы и продаем.
– И почем продаете? – сразу сообразив, что дело нечисто, все же решил уточнить я.
– А чё у тебя с лавэ? – вышел из-за стола ничего не ответивший по существу Неприметный.
– Не боись, если за налик будешь брать, мы цену скостим, – влез в разговор Крысиная Морда и с нехорошим интересом уставился на меня. – Лавэ с собой?
– С собой, – улыбнулся я.
– Ну так выкладывай, давай уже расчеты произведем, – обрадовался Неприметный, и до меня донесся обреченный вздох Шахрая.
– Не проблема, – улыбнулся я, решив повалять дурака. – Там паренек у саней стоит. Кликнете, пусть заносит.
– Чего заносит? – не понял Крысиная Морда.
– Деньги, чего еще? – Я повернулся к Борису и спросил: – Селитра где, кстати? В Форте?
– Нет, на складе у Торгового пятака, – отвел тот взгляд, а уже предвкушавший легкую поживу крысомордый распахнул входную дверь и шагнул на крыльцо. Там дернулся, будто наткнулся животом на что-то острое, и очень медленно попятился обратно.
– Селин, ты чего? – поднимая руки над головой, криво заулыбался он. – Ты чего творишь-то?
– Умолкни, – прошел в комнату Денис, уткнувший парню чуть выше пряжки ремня обрез двустволки со взведенными курками. – Проблемы, Евгений?
– Пока не знаю, – усмехнулся я и вновь спросил у Шахрая: – Селитра точно на складе?
– На складе, – закивал тот. – Весь вагон там…
– Селин, ты бы убрал обрез, – попросил замерший у стола Неприметный.
– Не кипишуй, Лева, – усмехнулся Денис, – а то чихну, и придется Гошу от стены отскребать.
– Чё за беспредел, Селин? – возмутился Крысиная Морда. – Рамсы попутал?!
– Заглохни. – Денис легонько ткнул Гошу стволами в живот, и парень заметно побледнел. – Еще вякнешь хоть слово, и мое терпение кончится. Усек?
Бандиту хватило ума промолчать.
– Кивни, Гоша, если понял.
Парень кивнул.
– Вот и замечательно. – Селин похлопал его по щеке и, опустив обрез стволами к полу, безбоязненно пошел к столу. – Ну, Лева, рассказывай, как вы дошли до жизни такой.
– Слушай, мы не знали, что он с тобой, – поспешил заявить Неприметный. Набычившийся Гоша уселся на подоконник.
– Теперь знаете.
– И что с того? – моментально успокоился Лева, будто и не в его приятеля только что упирались два ствола двенадцатого калибра. – Нужна селитра, давайте договариваться.
– С чего бы это? – хмыкнул я и указал на Бориса. – Договариваться мы с ним будем.
– Не проканает, – покачал головой Неприметный. – Селитра наша.
Я вопросительно глянул на Шахрая, и тот немедленно кивнул:
– Так и есть, за долги пришлось отдать.
– Понятно. – Не удивлюсь, если эти деятели с Борисом удобрениями изначально и рассчитались. – И как поступим?
– Ваши деньги, наш товар, – заулыбался Лева. – Платите и разойдемся.
– За это говно деньги платить? – удивился Селин. – Сейчас! Мы его на реализацию возьмем.
– Да ни фига! – повысил голос Неприметный, лицо которого аж перекосило от возмущения. – Пока не заплатите, ничего не получите.
– Правда? – с нехорошей улыбкой уточнил Денис и похлопал укороченными стволами двустволки по левой ладони. – Уверен?
– Полегче! – не испугался Лева. – Ты Душмана кинуть решил?
– Он здесь при чем?
– Я Душману удобрения за долги отдал, – подсказал Шахрай.
– И чё вы тогда вату катаете? – нахмурился Селин и ткнул обрезом в сторону сидевшего на подоконнике парня: – Гоша, ну-ка быстро за Душманом метнулся!
– Селин, ты ничего не попутал? – просто опешил от такой наглости Лева.
– Я не понял, кому надо селитру толкнуть – мне или вам? – решил Денис внести ясность в этот вопрос. – Вам? Ну так давайте резче! Время – деньги!
Гоша неуверенно глянул на приятеля, дождался утвердительного кивка и выскочил за дверь. Селин с непонятной улыбкой хлопнул меня по плечу и прошел в рабочий кабинет Шахрая, который уселся за стол и обреченно спрятал лицо в ладонях.
– Ладно ты, не парься, – попытался успокоить я торговца и плюхнулся на кожаный диванчик с лопнувшей в нескольких местах обшивкой. – Сейчас договоримся на взаимовыгодной основе.
– Ну да, ну да, – пробормотал тот.
Я только вздохнул. Моя крыша, конечно, товарищи серьезные, но и Душман не лыком шит. Мне с его ребятами раньше пересекаться не доводилось, но о репутации этих отморозков был наслышан. Рэкет, контрабанда, наркоторговля – грешков за ними числилось вагон и маленькая тележка. И при этом ни у Дружины к Душману особых претензий никогда не возникало, ни Семера от конкурента до сих пор избавиться не попыталась. А это явно неспроста.
Да уж, вряд ли переговоры из легких выйдут.
– Лева! – позвал оставшегося в приемной паренька Селин и встал у окна, наблюдая за оставленными во дворе санями. – Как думаешь, когда Душман приехать сможет?
– А я знаю? – раздраженно откликнулся тот. – Если свободен, минут через десять появится. Если занят, Гошу дождемся, тогда ясно станет…
– Подождем, – глянул на наручные часы Денис. – Время есть пока…
– Пока – да.
– Говорить сам будешь, – предупредил вдруг меня Селин. – Если что, поддержу.
Я только кивнул и окинул взглядом берлогу Шахрая. За исключением электронных часов на стене и освещавшего комнату тусклого чародейского светильника, смотреть тут особо было не на что. Скособоченный стол, расшатанные стулья, отклеившиеся из-за сырости обои, вышарканный линолеум. Сразу видно, дела у хозяина кабинета не ахти в последнее время идут.
– Борис, у тебя время правильное? – спросил я и, достав из кармана давно уже остановившиеся часы, начал их заводить.
– Правильное.
– Точно?
– Там вместо батареек кристаллы с магической энергией, – с каким-то даже оттенком гордости заявил Шахрай. – Секунда в секунду идут.
– Ясно.
Подведя стрелки, я спрятал часы обратно в карман и откинулся на спинку дивана. Но тут стоявший у окна Селин вдруг встрепенулся и подозвал к себе:
– Приехали.
Я подошел к окну и с интересом уставился на припарковавшийся рядом с крыльцом синий RAV-4 с помятым и не очень качественно выправленным капотом. Первым выбравшийся с водительского места мордоворот с заметно перекошенной физиономией уличного бойца внимательно оглядел двор, потом обошел машину и распахнул левую заднюю дверцу, выкрашенную в черный цвет.
И только тогда автомобиль соизволил покинуть Душман, который оказался не по погоде легко одетым уроженцем Средней Азии, невысоким, смуглым и сухоньким.
Поправивший будто прилипшую к голове тюбетейку жулик поднялся на крыльцо; телохранитель немедленно подскочил и предупредительно распахнул входную дверь. Вскоре из приемной послышались неторопливые шаги, и переступивший через порог кабинета Душман с совершенно непроницаемым выражением лица оглядел собравшихся в комнате людей. Потом едва заметно качнул головой, и, повинуясь этому небрежному жесту, Борис Шахрай пулей вылетел за дверь.
– Ну, здравствуй, что ли, Денис, – улыбнулся узбек, усаживаясь за скособоченный письменный стол.
– И вам не хворать, – кивнул в ответ Селин.
– Там во дворе сани стоят, – вдруг произнес мазнувший равнодушным взглядом по лежавшему на подоконнике обрезу телохранитель жулика. – Твои, Денис?
Денис поморщился, вздохнул и подтвердил:
– Мои.
– На бензин денег не хватает? – неожиданно ехидно поинтересовался мордоворот. – Так ты обращайся, займем.
– Мне и так нормально, – отказался Селин, на лице которого заиграли желваки.
– Или смотри, нам на днях внедорожники из Северореченска пригонят, можем тебе в рассрочку что-нибудь подобрать, – продолжил издеваться над парнем подручный узбека.
– Ты сюда машинами торговать приехал? – прищурился Денис. – Проблемы со сбытом?
– Да нет, я так, – пробурчал даже не потрудившийся скрыть улыбку бугай.
– И кстати, да, а по какому поводу мы тут собрались? – нарушил молчание Душман. – И как вообще могло получиться, что ты с оружием ворвался в мой офис?
– Произошло небольшое недоразумение, – теперь уже начал скалиться Селин, – но инцидент разрешился сам собой. Разве нет?
– Возможно…
– А насчет нашего интереса вас Евгений Максимович просветит.
– Ну-ну, – только и хмыкнул узбек.
– Ходить вокруг да около не буду, – решил я сразу перейти к сути дела. – У вас есть лежалый товар, у нас есть интерес взять его на реализацию.
– Аммиачная селитра – лежалый товар? – удивился Душман. – Селин, и как ты только такого бездаря в консультанты взял?
– Если желаете продавать удобрения на развес, селитра и в самом деле – то, что надо. Лет за десять вагон точно реализуете, – пожал я плечами. – Мы можем этот процесс существенно ускорить.
– Излагай.
– Самый высокий спрос на удобрения в Северореченске, – пояснил я. – Вот только специально везти туда селитру слишком накладно. А у нас намечается поездка в Северореченск, можем взять несколько тонн на реализацию.
– На каких условиях?
– Треть нам, треть вам, треть перевозчику.
– Так у вас еще и транспорта нет? – покачал головой Душман. – Это не деловое предложение, это грабеж какой-то. Проще самим все организовать.
– Слушайте, – немедленно вклинился в разговор Денис. – За транспорт вам в любом случае платить придется. И запросят с вас наличку, а продадите товар или нет – еще неизвестно.
– Можно подумать, вы реализацию гарантируете.
– Не продадим за неделю, наша доля к вам отходит, – пошел ва-банк Селин. – Свои люди у вас там есть, пусть и продают потихоньку. А чем они с вами рассчитаются, уже вопрос десятый.
– Ну, как вариант, – задумчиво кивнул Душман, сразу сообразив, что в этом случае доставка товара до Северореченска обойдется им по минимальным расценкам. – Сколько тонн возьмете?
– Сколько наш перевозчик потянет, – не стал давать я никакого конкретного ответа.
– Хорошо. Но, Селин, если я узнаю, что вы нас нагрели…
– Как можно! – возмутился Денис.
– Однажды Ходжу Насреддина спросили, почему он ест плов всей пятерней, – неожиданно увел разговор в сторону Душман, – и тогда Ходжа ответил, что у него только пять пальцев, а не шесть. Жадность, она в природе человеческой, именно поэтому я тебя и предупреждаю заранее. Чтобы потом никаких неожиданностей не возникало.
– Базара нет, – усмехнулся Селин. – Рассчитаемся до копейки.
– Очень на это надеюсь, – Душман поднялся из-за стола и подошел к входной двери. – Детали с Шахраем согласуйте.
– На кого бумаги в Северореченске оформлять? – уточнил я.
– Сообщим, – ничего не ответил Душман и скрылся в приемной.
Я хмыкнул и повернулся к Денису, который только сейчас спустил взведенные курки обреза.
– Нормально, – кивнул тот. – Хорошие условия.
– Взаимовыгодные, – улыбнулся я и спросил у заскочившего в кабинет Бориса: – Селитра где хранится?
– Киоск мой знаешь на Торговом пятаке? – Шахрай полез в верхний ящик стола, достал оттуда початую бутылку водки и хлебнул прямо из горла. – Ух…
– Рядом с видеосалоном который?
– Именно. Туда подходите, склад рядом.
– Это завтра уже, наверное, – решил я, прикинув, что сегодня разобраться с делами и договориться о перевозке селитры точно не успею. – Тебе от продажи хоть перепадет что-нибудь?
– А-а-а! – махнул рукой повалившийся на стул торговец. – Если полвагона заберете, то в ноль выйду.
– По объему пока ничего не скажу, – разочаровал я его и вслед за Денисом вышел в приемную, где теперь уже в одиночестве скучал Лева. Бегавший за Душманом Гоша обратно так и не вернулся.
– Проваливайте! – Парень при нашем появлении забычковал сигарету и сплюнул в мусорную корзину. – И не приходите больше.
– Да уж сами как-нибудь разберемся. – Селин отсалютовал ему на прощанье обрезом и вышел на улицу.
Я выскочил следом и поспешил натянуть оставленную на козлах балаклаву. Материал остывшей на морозе маски холодом обжег кожу, и у меня даже слегка заломило уши.
Блин, надо было ее с собой брать! Так и менингит заработать недолго!
– Куда сейчас? – уселся радом со мной Селин, когда коняги, из ноздрей которых вырывались клубы пара, выкатили сани со двора.
– Биржу знаешь?
– Биржа? Это где торгаши заседают? Пятиэтажка рядом с Центральным стадионом?
– Точно, – кивнул я и запрокинул лицо к затянутому серыми облаками небу, с которого падали редкие пушистые снежинки. – Тут недалеко.
Выглядывавший из-за крыши соседнего здания тусклый пятак солнца едва светил, но все же чувствовалось, что день пошел в рост. Весна, как-никак.
Держитесь, люди, скоро лето. И все такое прочее…
– Недалеко-то оно недалеко, – поморщился парень и, сняв варежку, потер кончик носа, – но в маске тебя внутрь не пустят. А это нехорошо.
– Сам сходишь, – пожал я плечами. – Подойдешь к администратору, узнаешь, кто из горожан сейчас в Форте. А уж там и я подключусь.
– Давай попробуем, – согласился с моим планом Селин. – Если что, обрез под козлами.
– В топку такое «если что»…
Сани тем временем подъехали к Красному проспекту, и Денис придержал лошадей, дожидаясь, пока мимо проползет нагруженная какими-то мешками подвода. Я обратил внимание на висевшую на соседней пятиэтажке вывеску «Сауна Нептуна» с обнаженной грудастой русалкой и тяжело вздохнул.
Хочу в баню. Полежать в парилке, попить чаю, прыгнуть в сугроб и сразу – обратно в тепло. И никаких русалок. Просто отдохнуть и прогреться.
А то пальцы ног опять толком не чувствую, да и руки мерзнут. А ведь еще в Северореченск ехать!
Вот блин…
Выгадав момент, Денис взмахом вожжей отправил коняг через проспект, и, подрезав яростно сигналивший фургон, сани съехали с проезжей части и покатились по узенькой дорожке, тянувшейся вдоль бетонного забора. Над серыми плитами проглядывали засыпанные снегом крыши непонятных ангаров, с другой стороны тянулись крытые шифером трехэтажные жилые дома с давным-давно растрескавшейся и обвалившейся штукатуркой обветшалых стен.
Миновав заброшенный склад, Селин свернул на более-менее расчищенную от снега дорогу, уходившую к мрачноватой на вид общаге Патруля, и вскоре впереди уже замаячили трибуны Центрального стадиона, а после и пятиэтажная штаб-квартира Торгового союза.
И уж там – никаких обшарпанных стен. Свежая побелка, блеск новеньких стеклопакетов, очищенная от снега крыша и ухоженная прилегающая территория. За выкрашенным черной краской железным забором припаркованы десятка полтора разномастных автомобилей – от видавшей виды «копейки» до «второго» «хаммера» канареечной расцветки. Из приоткрытых ворот мойки, обосновавшейся в пристрое, вырывались полупрозрачные клубы пара, у ворот топтались несколько охранников в напяленных поверх тулупов жилетах со светоотражающими полосами.
И что сразу бросилось в глаза – все бойцы охранного предприятия мало того что были вооружены «укоротами», так еще и жезлы «свинцовых ос» на виду держали. То ли для показухи, то ли и в самом деле обстановка в Форте от стабильной далека.
Если уж воевода с такой охраной по улицам перемещается…
– На территорию не заезжай, – предупредил я Дениса, присматриваясь к курившим у оставленных на углу саней извозчикам. – Вон у «Жар-птицы» припаркуйся.
Весьма популярное в среде преуспевающих торговцев кафе «Жар-птица» располагалось в двухэтажном особняке напротив биржи. И неспроста – большинство заглянувших по делам в штаб-квартиру Торгового союза посетителей предпочитало не ютиться в служебном буфете, а перейти через дорогу и перекусить в нормальной обстановке. С ненавязчивой музыкой, услужливыми официантами, а при желании – и в отдельных кабинетах на втором этаже. И, что немаловажно, – без лишних ушей.
– Ладно, – соскочил с козел Селин, – жди тут, я пошел.
– А тебя пустят вообще? – забеспокоился я.
– Пусть только попробуют не пустить, – ухмыльнулся парень и зашагал через дорогу.
Я выбрался из саней, несколько раз подпрыгнул на месте в тщетной попытке выгнать забравшийся под дубленку холод и вдруг обратил внимание на неторопливо шагавших навстречу Селину людей.
– Денис, стой! – немедленно крикнул я парню. – Отбой!
– Чего еще? – удивился тот.
Я стянул с головы балаклаву, поправил ушанку и помахал рукой переходившему через дорогу торговцу из Города:
– Михал Григорьич, здравствуйте, дорогой!
– О, Евгений Максимович! – обрадовался грузный мужчина лет пятидесяти с покрасневшим от постоянного пребывания на свежем воздухе обветренным лицом. – Какими судьбами?
Сопровождавший торговца молодой парень, чем-то неуловимо на него походивший, вежливо кивнул, а вот другой товарищ, высокий толстяк в длинной беличьей шубе, лишь презрительно скривил губу.
Хотя, может, и не презрительно, просто мне так показалось. Но кому еще прислушиваться к своей интуиции, как не ясновидящему?
– Да возникла у меня необходимость товар в Северореченск перевезти, – сразу решил я взять быка за рога. – Хотел на бирже разузнать, кто туда порожняком направляется, а смотрю – на ловца и зверь бежит. Вы не в Северореченск сейчас, случаем?
– Может, и туда, – пробурчал толстяк и с подозрением оглянулся на присоединившегося к нам Дениса. – А может, и нет.
– Подожди, – поморщился Михаил Григорьевич и представил своего спутника: – Кирилл Ефимович, мой компаньон. – А потом указал и на молодого паренька: – Сергей, сынок старшой.
– Это сразу видно, – улыбнулся я и повернулся к Селину. – Мой партнер Денис… как тебя по отчеству-то?
– Да просто Денис, – пренебрег формальностями тот. – Приятно познакомиться.
– Мы хотели в «Жар-птице» перекусить, – кивнул за заведение торговец. – Присоединитесь? Заодно и дела обсудим. Не на улице же.
– Почему нет? – легко принял я предложение совместить приятное с полезным. – Идемте…

В «Жар-птице» оказалось непривычно тихо. Ни тебе гомона подвыпивших торгашей, ни суеты официантов, звона гитар и хрипотцы сессионной певички. Думаю, чуть ближе к вечеру все это будет здесь в полном объеме, а сейчас нас встретил лишь скучавший у барной стойки администратор.
Я в это кафе заглядывал исключительно за компанию, а вот Михаил Григорьевич явно числился завсегдатаем. По крайней мере, в кабинет на втором этаже нас проводили, не задав ни единого вопроса. Мы даже толком снег с себя стряхнуть не успели.
С интересом поглядывавший по сторонам Селин, которому в «Жар-птице» явно бывать раньше не доводилось, провел ладонью по резным перилам лестницы и усмехнулся:
– В купеческом стиле, значит?
– Какая публика, такая и обстановка, – кивнул я и вслед за спутниками прошел в предупредительно распахнутую администратором дверь.
И в самом деле, мебель и прочие элементы декора были подобраны под старину. Резное дерево, лепнина на потолке, стилизованные под свечи алхимические светильники. Картины, зеркала, в кадках – самые настоящие пальмы. И никакого пластика. По крайней мере, на виду.
Оставивший меню и винную карту администратор покинул нас, пообещав прислать официантку, и мы начали неспешно избавляться от верхней одежды. Убрав в шкаф дубленку, я уселся за массивный стол и, растирая озябшие пальцы, начал как бы невзначай разглядывать грузного компаньона Михаила Григорьевича, который, к немалому моему удивлению, оказался не столько толстым, сколько мощным. Пузо, конечно, тоже присутствовало, но в целом Кирилл Ефимович походил скорее не на заплывшую жиром амебу, а на порядком подрастерявшего форму тяжелоатлета. Вот только цвет у его налитого кровью лица – плоского и будто бы даже вдавленного – был слишком уж нездоровый. Проблемы с давлением?
– Ну-с, приступим… – Михаил Григорьевич раскрыл меню и начал разглядывать сделанные каллиграфическим почерком записи. – Начнем, пожалуй, с горячего?
– Надо для аппетита водочки заказать, – степенно заявил Кирилл Ефимович и, погладив плохо выбритые щеки, повернулся к Селину: – А вы, Денис, по какой части будете?
– На общепите специализируюсь, – невозмутимо ответил тот, усаживаясь рядом со мной.
– Какое-то заведение содержите?
– «Ширли-Муры» на Красном. – Денис откинулся на спинку стула и улыбнулся: – Но вообще мы планируем расширяться. Работаем над этим.
Услышав название клуба, Сергей Михайлович невольно хмыкнул и покосился на отца, но тот сделал вид, будто всецело увлечен изучением меню. А может, и в самом деле был увлечен, кто его знает…
– На нас ничего не заказывайте, – предупредил я. – Мы только что пообедали.
– А по маленькой?
– Уже пропустили, – улыбнулся Селин. – А нам еще работать сегодня, так что лучше чаю горячего.
– Да, от чая не откажусь, – кивнул я.
В этот момент в кабинет проскользнула официантка с блокнотом, и Михаил Григорьевич отложил меню.
– Значит, так, девушка, – на мгновенье задумался он, – мясное ассорти и хлеб на всех. Еще салат «Весенний», лапшу и пюре с поджаркой. Это вдвойне. – Торговец перелистнул несколько страниц и продолжил: – Графинчик водки и три чая с лимоном этим трезвенникам.
– Пап! – возмутился Сергей.
– Цыц! – стукнул указательным пальцем по краю стола Михаил Григорьевич. – Мал еще водку пить!
– Я вместо пюре хочу рис с овощами и свиную отбивную взять, – пояснил парень. – Ну и коньяку пятьдесят грамм. Для аппетита.
– Коньяку? – задумчиво глянул на сына торговец. – Коньяку можно. Ты, Кирилл Ефимович, что будешь?
– Все то же самое, – заявил толстяк, не спуская взгляда с затянутых в сетчатые чулки стройных ножек официантки. А когда девушка вышла, он мечтательно вздохнул и облизнул губы: – Ух, какая цыпочка…
– Не сейчас, – поморщился Михаил Григорьевич. – Ладно, давайте, пока горячее не принесли, о деле поговорим.
– А давайте поговорим! – согласился я. – Если в двух словах, нам надо перевезти в Северореченск достаточно объемный груз. Вопрос в том, если ли у вас свободное место.
– Габариты какие?
– Аммиачная селитра в мешках по пятьдесят килограмм, – подсказал Селин.
– Так, – задумался торговец, – так… – Он постучал пальцами по столу и решил: – Четыре тонны сможем взять.
– Маловато будет, – разочарованно протянул я, прикидывая, что в лучшем случае при таком раскладе моя доля составит не больше пятисот рублей золотом. И это еще без учета неизбежных накладных расходов. Но с другой стороны – с паршивой овцы хоть шерсти клок. – Ну да ладно, деваться некуда…
– А у вас этого добра сколько всего? – заинтересовался Кирилл Ефимович.
– Тонн тридцать точно будет, – предположил Селин.
– Можно на постоянной основе возить…
– Можно. Денис, оставь свои координаты. Будет интерес, в следующий раз напрямую работайте.
– А сам что? – удивился Михаил Григорьевич и отодвинулся в сторону, освобождая место для вернувшейся с подносом официантки.
– Да вот решил обстановку сменить, в Северореченск на время перебираюсь. – Я взял стакан с чаем, в котором плавала тонюсенькая долька лимона, закинул две ложки сахара и начал неспешно размешивать. – Со мной еще двое сопровождающих будут.
– Не проблема, – кивнул торговец и налил из небольшого графинчика себе и партнеру водки. – Ну, за новое начинание!
– Вы когда выехать сможете? – осторожно отхлебнув горячего чая, уточнил я.
– А вот это вопрос, – тяжело вздохнул Михаил Григорьевич. – Мы у одной артели заказ разместили на две сотни «щелчков», да никак сертификаты на них получить не можем. Все завтраками кормят.
– Куда вам столько «щелчков»? – удивился Селин.
– А они немного модифицированные. У них дальность действия до двадцати метров увеличена. Мощность упала, конечно, но не критично.
– И куда такие? – допил я чай.
– А вместо подствольных гранатометов, – пояснил Сергей. – «Щелчок» дешевле того же «дырокола» раз в десять выходит.
– Его подзаряжать нельзя, – засомневался я.
– Эти можно, – улыбнулся парень и пригубил коньяк. – И никаких способностей к магии не надо, нажал кнопку – и все. Хоть дверь выбить, хоть человека с защитным амулетом с ног снести.
– Интересно, – хмыкнул Селин.
– Очень интересно, – подтвердил Михаил Григорьевич. – Интересно настолько, что никак первую партию сертифицировать не могут. И ведь опытный образец давно согласовали, а тянут и тянут чего-то. – Торговец досадливо махнул рукой и вздохнул: – Ладно, если объемы устраивают, давайте тогда стоимость перевозки обсудим.
– Четверть груза в обмен за доставку, – предложил я.
– Нет, так не пойдет, – нахмурился Кирилл Ефимович. – Оплата наличкой и вперед. Куда мы потом эти удобрения денем?
– Только не говорите, что у вас нужных связей по окрестным селам нет. Вам эту тонну по дороге раскидать – как нечего делать.
– Сорок процентов, – сделал встречное предложение торговец.
– Треть – и по рукам, – отодвинул я от себя пустой стакан. – Больше дать просто не в состоянии, иначе в минус уйду…
– Ну на нет и суда нет, – скривил губы Кирилл Ефимович. – Не взыщите…
– Погоди, – остановил его Михаил Григорьевич. – Треть – это нормально.
– Так мы договорились? – уточнил я, стараясь не выказать облегчения, которое испытал при этих словах.
– Договорились! Но предупреждаю сразу: выедем только после того, как вопрос с сертификацией амулетов решится.
– Не проблема, – поднялся я из-за стола. – День-два роли не играют.
И мы с Денисом, распрощавшись с торговцами из Города, поспешили покинуть кабинет. Спустились на первый этаж, и уже там Селин недовольно хмыкнул:
– День-два роли не играют? У меня сложилось другое впечатление.
– Сейчас заскочим в Гимназию, попробуем этот вопрос пролоббировать.
– Есть нужные связи?
– Вроде как да.
– А чего молчал? Еще бы и скидку под это дело выбил. Всяко дешевле о перевозке договориться можно было бы.
– Ты знаешь, – усмехнулся я, – как-то не хочется случайным людям показывать, что у меня пятки горят. В этом случае совсем другое отношение будет, больше потеряю впоследствии, чем сейчас выторгую.
– Понятно. – Денис распахнул входную дверь и напомнил: – Маску надевай.
– А стоит ли?
– Береженого Бог бережет.
– Черт с тобой. – Я натянул балаклаву, завязал ушанку и только после этого вышел на улицу. – Ладно, давай в Гимназию!

До окруженного облетевшими на зиму тополями здания Гимназии мы домчались, даже не успев продрогнуть. Стылый ветер, конечно, так и пытался забраться под дубленку, но сделать свое черное дело толком не успел. Ехать от биржи до облюбованной колдунами школы было всего ничего, да и все чаще поглядывавший на часы Селин постоянно подгонял лошадей.
Остановив сани у высокой ограды, Денис подождал, пока я спрыгну в снег, и указал на расположенный в соседнем доме магазинчик:
– Там тебя ждать буду.
– Договорились. Постараюсь недолго. – Опустив меховой воротник дубленки, я зашагал к проходной.
– Да уж постарайся, – бросил мне вслед Денис.
Небо к этому времени окончательно затянули облака, и, вероятно, из-за этого окруженное деревьями здание выглядело мрачнее обычного. Не на шутку разгулявшийся ветер раскачивал коротко остриженные ветви тополей и гнал по дороге легкую поземку; выскакивавшие покурить на крыльце гимназисты чертыхались, делали пару-тройку затяжек и убегали обратно. Те же, у кого занятия закончились, на улице тоже не задерживались и веселыми компаниями разбредались по окрестным развлекательным заведениям.
У меня, честно говоря, от их гомона даже голова разболелась. Вот уж не думал, что люди на пустом месте способны столько шума создать.
Центральные ворота Гимназии были распахнуты настежь, но проходить в них я не стал, а заскочил в будку проходной, где за зарешеченным окошком скучал выпускник сего учебного заведения, то ли не оправдавший ожиданий учителей, то ли, наоборот, назначенный на эту должность за хорошую успеваемость.
Кто их знает, колдунов этих?
– Мне в разрешительный, – стянув с головы шапку и маску, склонился я к окошечку. – Евгений Максимович Апостол, на меня должен быть выписан пропуск.
– Приложите ладонь к нарисованному на стекле кругу, – потребовал гимназист, потом несколько мгновений что-то высматривал в глубине хрустального шара и наконец просунул мне украшенную непонятной резьбой деревянную дощечку размером с половину сторублевой купюры. – Отметьтесь и на выходе сдайте.
– Непременно. – Я сунул деревяшку в карман и прошел на территорию Гимназии.
Сдам, как не сдать? Это учащиеся да сотрудники свободно через ворота мотаются, а не знающего охранных наговоров чужака мигом служба безопасности скрутит. Тут только на первый взгляд все открыто и демократично. На самом деле даже в Центральный участок Дружины человеку с улицы попасть проще.
Обогнув крыльцо главного входа, на котором под порывами будто сорвавшегося с цепи ветра пыталась курить очередная партия слишком легко одетых для такой погоды студиозусов, я толкнул служебную дверь, подошел к регистратуре и кинул пропуск-дощечку в лоток.
– В разрешительный.
– К кому именно? – подняла на меня взгляд сидевшая за бронированной перегородкой девушка.
– К Резниковой Оксане Григорьевне.
Гимназистка зажмурилась, какое-то время беззвучно шевелила накрашенными ядовито-красной помадой губами, а потом тряхнула головой и вновь открыла глаза:
– Она не может вас принять.
– Не может? – неприятно удивился я. – А вы передали, кто именно пришел?
– Разумеется! Принять вас не смогут. Пропуск аннулировать?
– Нет, подождите! Тогда к Линеву Вячеславу Степановичу.
Девушка посмотрела на меня с неприкрытым раздражением – мол, сколько можно голову морочить? – но все же закрыла глаза, пытаясь связаться с названным мной гимназистом. На этот раз общение несколько затянулось, но и результат в итоге оказался кардинально иным.
– Триста девятый кабинет, – сообщила контролер, возвращая пропуск. – Не забудьте отметить время.
– Благодарю, – улыбнулся я и направился к лестнице.
Поднявшись на нужный этаж, какое-то время бродил по пустынным коридорам, освещенным лишь сгустками дрейфовавших под потолком колдовских огней, с трудом отыскал в одном из закутков дверь с криво прикрученными цифрами «три, ноль, девять» и постучал.
– Входите! – тут же откликнулись изнутри, и, повернув ручку, я переступил через порог.
Судя по количеству столов, изначально этот кабинет был рассчитан на четверых, но сейчас указавший мне на единственный не занятый папками стул Слава Линев находился тут в полном одиночестве.
Я окинул взглядом обстановку и несколько приуныл – важную шишку в такую дыру не засунут. Тут и вдвоем разминуться вовсе непросто: все свободное место занимали шкафы, тумбочки и столы.
– Привет, привет! – протянул мне руку гимназист. – Какими судьбами?
– Есть пара вопросов.
– А поконкретней? – Слава решил сразу взять быка за рога и плюхнулся обратно на стул. – Конкретику давай.
– Нужна помощь в одном нашем общем деле, – не стал отмалчиваться я.
– В общем? – заинтересовался колдун. – В каком именно?
– Тут как? – многозначительно повертел я рукой в воздухе. – Можно говорить?
– Чувствуй себя как дома.
– Это значит – да?
– Разумеется! Чай будешь?
– Нет, спасибо. Обпился уже сегодня.
– Коньяк? Виски?
– Нет, пожалуй. Меня просто на улице ждут, просили не засиживаться. – Я расстегнул дубленку и глянул на плававший под потолком осветительный шар. – А чего это у вас везде энергетические светильники летают?
– Нам электрические помехи противопоказаны, вот и обходимся своими силами, – просветил меня Слава.
– Понятно. Слушай, Георг сказал, ты раздаточный материал по новой системе подготовить должен был.
– Раздатки? – переспросил несколько озадаченный моим интересом парень. – Подготовил, а что?
– Да я тут в путешествие планирую отправиться. По работе. Мог бы взять.
– Отличная идея. – Линев вытащил из верхнего ящика стола толстенную пачку листов формата А4, разделил ее на две части и половину протянул мне. – Папку дать?
– Давай, а то помну. – Убрав цветные иллюстрации в скоросшиватель с завязками, я положил его на край стола и задумался, с чего начать. – В общем, Форт мне требуется покинуть в сжатые сроки…
– В курсе, – продемонстрировал свою осведомленность Слава.
– …а товарищи, с которыми в Северореченск отправиться планирую, здесь на какое-то время зависают.
– Чем-то могу помочь?
– Они сертификаты на какие-то новые «щелчки» дожидаются. Опытный образец уже согласован, но бумаг им пока не выдали…
– Ну, – развел руками Линев. – Это не ко мне вопрос. У тебя теперь есть связи в разрешительном отделе, так что – вперед.
– К сожалению, Оксана Григорьевна не смогла уделить мне толику своего драгоценного времени.
– Понятно! – многозначительно фыркнул Слава и покачал головой. – У нее теперь другие заботы.
– В смысле? Проблемы какие-то?
– С женой Грибова воюет, но я тебе ничего не говорил, – ухмыльнулся гимназист. – Ладно, говори, кто твои партнеры, попробую по своим каналам тему пробить.
– Торговца зовут Михаил Григорьевич, он из Города.
– Фамилия есть у него?
– Фамилия есть, но я как-то не сообразил спросить. Трофимов вроде. Не помню точно.
– Знаешь, с тобой непросто работать.
– Зато выгодно.
– Ладно, – вздохнул Линев. – Поговорю кое с кем, узнаю, что можно сделать.
– И когда результатов ожидать? – Не особо обнадеженный таким ответом, я поднялся со стула и сунул скоросшиватель под мышку.
– Ну, сегодня уже не успеем. Поздно просто, – задумался Слава. – А завтра часам к шести пусть подходят. А лучше мы им к концу дня уведомление отправим.
– Серьезно? – опешил я и машинально сунул собеседнику пропуск.
– Фирма веников не вяжет, – заявил гимназист, провел ладонью по резной деревяшке и вернул ее обратно. – Сделаем, раз надо.
– Лихо. А на постоянной основе?..
– Ни-ни-ни, – замотал руками парень. – Это только в качестве исключения, лично для тебя.
– Ну, хоть так, – вздохнул я и протянул руку на прощанье. – Побегу тогда.
– Ни пуха…
– К черту.
Я вышел в коридор и невольно оглянулся на неприметную дверь.
Очень интересно. Это что, шутка юмора такая? Иметь возможность проворачивать серьезные дела – и сидеть в тесном кабинете, размером с подсобку для уборщицы? Или просто конспирация? Нет, что ни говори, колдуны – товарищи со странностями.
Спустившись на первый этаж, я вышел на крыльцо и зашагал к проходной. Там отдал пропуск скучавшему в аквариуме колдуну, дождался, пока тот его проверит, и толкнул ведущую на улицу дверь. Поежившись от пронзительного ветерка, натянул балаклаву и, на ходу завязывая ушанку, зашагал к стоявшим у соседнего дома саням Селина.
Народу на улице к этому времени заметно убавилось, но все освободившиеся после занятий гимназисты расползтись по окрестностям пока еще не успели, и на углу собралась целая стайка весело галдящих колдунов. Неожиданно в голове у меня заворочалось ясновидение, но я связал пробежавшееся острыми коготками по спине беспокойство с разлетавшимися от веселящейся молодежи обрывками заклинаний и спокойно пошел дальше.
И на вывернувшую с соседней улицы «газель» с синей полосой на боку внимания не обратил. А стоило из распахнувшихся задних дверей посыпаться на дорогу вооруженным автоматами и жезлами «свинцовых ос» дружинникам, что-либо предпринимать стало уже слишком поздно.
– К стене! – заорал громила в бронежилете и шлеме с забралом из бронестекла и махнул дробовиком в сторону магазина. – Руки за голову, ноги шире! Быстрей!
Ничего не понимающие студенты загомонили, но несколько тычков прикладами мигом выбили из них всякое желание качать права. А когда из-за соседнего дома вывернул грузовик и попрыгавшие в снег солдаты гарнизона принялись оцеплять улицу, студенты и вовсе стали тише воды ниже травы.
Ко мне рванули сразу двое дружинников; я испытывать судьбу не стал и, уткнувшись лицом в ограду Гимназии, поспешил заложить руки за голову.
– Ноги шире! – рявкнул охлопывавший меня по карманам рядовой и азартно ахнул, нашарив рукоять револьвера.
Удар по почкам мгновенье спустя был вполне ожидаем. Зашипев от боли, я бухнулся на колени, и с головы немедленно сорвали сначала ушанку, а потом и балаклаву.
– Не дергайся! – заорал перехвативший автомат рядовой, а его напарник метнулся за командиром.
Морщась от боли, я попытался воспользоваться ясновидением, но по голове моментально растекся холод, будто на макушку высыпали полведра молотого льда. Руки и ноги онемели, а сердце забилось редко-редко, словно с трудом справляясь со сгустившейся, подобно нефти, кровью.
Наваждение схлынуло буквально секунду спустя, а потом я услышал голос Селина, который пытался прорваться ко мне, размахивая каким-то удостоверением.
– Да не могу я задержанного отпустить! – в сердцах заорал на него командовавший дружинниками младший лейтенант. – Мои люди незарегистрированный пистолет изъяли!
– Это наш агент, – гнул свою линию Денис. – И его светить никак нельзя!
– Я все понимаю, но сейчас ничего сделать не могу! Мы тут заказное убийство расследуем! Все окрестные улицы перекрыли! Как я могу подозреваемого отпустить?!
– Как? Об косяк! – покраснел от возмущения Селин. – Просто взять и отпустить!
– Только после санкции руководства! Обращайтесь в участок.
– Да не надо уже никуда обращаться, – хмыкнул Денис, заметив припарковавшуюся рядом с его санями знакомую «Ниву».
Выбравшийся из автомобиля Илья Линев неспешно огляделся по сторонам и подошел к младшему лейтенанту.
– Что тут у вас?
– Прочесываем ули…
– Это понятно, – отмахнулся Линев и спросил у Селина: – Вы здесь что делаете?
– Они Апостола со стволом на кармане прихватили, – указал Денис на меня. – Он по делу в Гимназию заходил, а на выходе взяли.
– Отведи его в машину, – распорядился Илья. – Ждите меня там.
Ствол автомата моментально перестал давить в затылок; я поднял упавшую в снег ушанку, сунул под мышку оброненный скоросшиватель и зашагал к «Ниве».
– Револьвер пусть вернут, – проходя мимо младшего лейтенанта, хватило наглости потребовать мне. – Дорог как память и все такое.
– Да ты… – даже задохнулся от возмущения дружинник.
– Изъятое оружие имеет отношение к убийству? – цепко глянул на него Линев.
– Нет, там сорок пятый калибр был, – сообщил тот. – А изъятый револьвер триста пятьдесят седьмого калибра.
– Верните.
Мы с Селиным подошли к оставшейся незапертой «Ниве» и забрались внутрь. Сунув револьвер в карман дубленки, я потер нестерпимо нывший затылок и спросил:
– Ну и кого убили?
– Да неважно это…
– В самом деле? – Я выдернул служебную бляху из руки не успевшего спрятать ее в карман Дениса и хмыкнул: – Контрразведка, да?
– Это прикрытие, – буркнул Селин. – Дай сюда.
– Так кого убили?
– Дружинника.
– Из-за простого дружинника сюда столько солдат согнали? – удивился я. – Ерунда!
– Убитый какого-то гимназиста перспективного курировал. Подопечный в момент покушения с ним должен был находиться, а теперь его нигде найти не могут.
– Похищение?
– Скорее всего, – пожал плечами Денис. – Самому ему из Форта не выбраться.
– А что за гимназист? Чем занимался?
– Без понятия.
– Технологией создания пространственных проколов он занимался, – просветил меня распахнувший дверцу автомобиля Линев, который расслышал последний вопрос. – И, как говорят, очень в этом направлении продвинулся…
– Ясно.
– Ты зачем сюда явился? – тут же потребовал ответа Илья. Образ безобидного франта дал трещину, и ему на смену пришел жесткий профессионал. Холодный, безжалостный и расчетливый.
– Были вопросы к разрешительному отделу, – честно сознался я и постучал по скоросшивателю. – В итоге с Вячеславом Степановичем пообщаться получилось.
Линев отошел от «Нивы» и достал из кармана пальто чарофон. Переговорив с кем-то, он вновь заглянул в салон и без лишних церемоний распорядился:
– Проваливайте.
В этот момент к нему подскочил взмыленный младший лейтенант и протянул полиэтиленовый пакет, в котором звенели стреляные гильзы, ударявшиеся о стоявший на затворной задержке пистолет с глушителем.
– Нашли в переулке орудие убийства! – отрапортовал он. – Heckler-Koch USP сорок пятого калибра! Валялся в сугробе метрах в пяти от тела.
– Эксперты что говорят?
– Первыми выстрелами «Чешую дракона» снесли, потом всадили две пули в грудь и одну в голову. Убитый дослал патрон в патронник, но в ответ выстрелить не успел. Его служебный пистолет остался на месте преступления.
– Пошли, пошли, – потащил меня за собой Селин. – Валим…
– Все так серьезно? – поинтересовался я, когда Денис стеганул лошадей и сани, покинув оцепление, покатили по дороге в сторону труб ТЭЦ, увенчанных клубами вырывавшегося из них дыма.
– Профессионал работал.
– С чего взял? – удивился я. – Не мог его сам гимназист завалить?
– Откуда у гимназиста такой ствол? – фыркнул Селин. – Нет, это профи был. Оружие точно не случайно выбрано. Такое на черном рынке с рук не возьмешь.
– Да прям!
– Пули сорок пятого калибра – и тяжелые, и ничего с навесками пороха мудрить не надо, чтобы глушитель использовать. У них изначально скорость дозвуковая. Плюс емкость магазина – двенадцать патронов. Десять пуль на защитный амулет, две или три – в цель.
– Не проще автомат использовать?
– Для устранения одного человека – не проще. И провезти в Форт морока, и попаданий существенно больше потребовалось бы.
– Странно, что охранник оружием воспользоваться не успел. Амулет ему неплохую фору давал.
– Да какая там фора? – сплюнул на дорогу подгонявший лошадей Селин. – Разрядить в цель магазин – плевое дело. И целиться особо не надо – первыми выстрелами, главное, амулет выбить. А убитый, пока пистолет достал, пока патрон дослал… Никаких шансов.
– Неужели ничего серьезней «Чешуи дракона» ему дать не могли?
– А ничего более серьезного и нету.
– Я слышал, алхимики какие-то навороченные модели выпускают.
– При их использовании магический фон повышается. Поэтому в пределах Форта чуть ли не половину алхимических приблуд использовать запрещено.
– Ясно…
– А вот мне уже ничего не ясно! – пробормотал Селин и резко потянул на себя вожжи, стоило нам свернуть на соседнюю улицу.
И удивление его было вполне объяснимо: мало того что проезд оказался перегорожен уазиком с синей полосой на боку, так еще несколько доходяг в обтрепанных фуфайках под присмотром трех дружинников деловито перекидывали снег из сугробов прямо на проезжую часть.
– Объезжайте! – махнул нам один из рядовых.
– Товарищ Зубко! – повысив голос, окликнул Селин знакомого старшину. – Что за ерунда? Заняться больше нечем?
– Привет, Денис, – подошел к саням невысокий парень в тулупе с четырьмя треугольниками на петлицах. – Объезжай, ЧП у нас.
– Что еще такое?
– Труп нашли.
– Ну и? Труп нашли – чего сугробы раскапываете? Думаете, тут целое кладбище, что ли?
– Труп нашли, голову – нет. Одет убитый прилично. Район, сам знаешь, какой. Начальство поставило задачу в кратчайшие сроки отыскать недостающую часть тела и установить личность потерпевшего. Так что объезжай.
– Сволочь ты, Петр, и бюрократ, – с чувством выругался Селин. – Никакой от тебя пользы. Абсолютно бесполезное животное.
– Работа такая, – пожал плечами старшина. – Я так понимаю, вы с Гамлетом отыграться хотите?
– Кот из рейда вернулся, что ли?
– Вчера еще. Встречаемся в «Серебряной подкове» или у вас?
– Подходите к нам вечером, там решим.
– А может, голову поискать поможешь? – предложил дружинник. – У нас и лопата лишняя имеется.
– Ага, разбежался, – фыркнул Селин и взмахнул вожжами, направляя лошадей через перекресток. – Шулера, блин, – пояснил он мне, сворачивая в переулок, тянувшийся вдоль бетонного забора ТЭЦ. – Ничего, мы еще обдерем их как липку!
Я молча усмехнулся, глянул на закопченные стены цехов с вздымавшимися к небу трубами и вдруг понял, что сейчас меня будут убивать. Что моя голова мелькнула в перекрестии прицела и стрелку осталось только нажать спусковой крючок. Просто нажать спусковой крючок – и мозги некоего Евгения Максимовича разлетятся по дороге, пятная бурыми брызгами серый снег.
Всколыхнувшееся ясновидение спровоцировало мощный выброс адреналина, и, толчком спихнув Селина с козел, я стремительно метнулся в другую сторону. Зацепился ногой за полоз, со всего маху рухнул на дорогу, а в следующий миг что-то садануло меня промеж лопаток, и зимний день в один миг сменила непроглядно-черная ночь.
Даже больно не было. Просто свет померк – и все.
Тьма.

Глава 3

Очнулся я под ругань почем зря крывшего меня матом Селина. Крывшего виртуозно, почти без повторов и с использованием таких идиоматических выражений и сравнений, за которые в обычной ситуации непременно получил бы в морду.
Но то – в обычной ситуации.
А вот когда лежишь на операционном столе и в тебе ковыряется скальпелем и пинцетом вторящий ругани приятеля хирург, особо не подергаешься. К тому же из-за лошадиной дозы обезболивающего тела я почти не чувствовал.
Оно и к лучшему…
– Блин, он очнулся уже! – заметив, что я открыл глаза, оповестил Селин врача.
– Заканчиваю.
Салават потянул засунутый в рану пинцет, удовлетворенно хмыкнул и кинул в стоявшую у меня перед лицом стеклянную баночку окровавленный свинцовый шарик. И тут я вновь провалился в серую бездну беспамятства – как ни крути, вид вытащенной из тебя шрапнели зрелище не самое приятное. Тем более что в баночке уже лежало с полдюжины слегка деформированных комочков свинца.
Второй раз очнулся я не в залитой ярким сиянием алхимических светильников операционной, а в полутемном коридоре на какой-то отодвинутой с прохода к стене каталке.
На миг стало просто жутко – как, неужели все? Пациент безнадежен, вот и вывезли в какой-то закуток и простынкой прикрыли? – но тут же сообразил, что, раз мыслю, значит, существую. И немного успокоился.
Мертвецы боли не чувствуют. Сто процентов. А меня ломало будь здоров. И даже не ломало – скорее еще только начинало крутить. Левое плечо, грудную клетку, спину, позвоночник от поясницы и до затылка. А в голове, напротив, было ясно-ясно. Словно она стала стеклянной. Вот сейчас дерну сильней, и расколется на фиг…
– Очнулся, блин? – Селин отдернул занавеску, когда я уже почти решился слезть на пол.
– Ух… – Яркий свет резанул по глазам не хуже бритвы, и по лицу потекли слезы. – Закрой!
– Сейчас пройдет, – спокойно заявил Салават – невысокий башкир средних лет, содержавший на Торговом углу медицинский кабинет. В прошлый раз меня долечивал именно он, хирург пограничников лишь немного подштопал рану и отправил в Форт.
– Не проходит, – прохрипел я.
– Принимай работу. – Пропустивший эти слова мимо ушей лекарь откинул простынку и подозвал Селина. – Давай, смотри.
– Не, ну так-то нормально вроде, – пожал плечами Денис. – Но больше самочувствие пациента, чем его внешний вид, волнует.
– Сейчас сдохну, – с трудом выдавил я из себя.
– Жить будешь, – невозмутимо парировал Салават. – Платите за операцию и выметайтесь.
– А если и в самом деле сдохнет? – засомневался Селин.
– Слушай, ты хочешь, чтобы он сразу на ноги вскочил и побежал? – возмутился хирург.
– Ну да.
– Я из него шесть шариков достал!
– И чё? Мы тебе за результат платим. – Денис наклонился ко мне и спросил: – Совсем плохо?
– Угу, – промычал я, уткнувшись лицом в каталку. – Ломает, сил нет…
– Ничего не могу поделать, – скрестил на груди руки Салават. – Кости я срастил, прочие внутренние повреждения тоже были полностью устранены. В целом жизни пациента ничего не угрожает. И даже внешних следов не осталось, сам погляди!
– А чего ж так фигово мне? – Стиснув зубы, я перевалился на бок и спустил ноги с каталки. Онемение прошло, руки уже шевелились, но каждое движение сопровождал острый укол боли. Да и кости ломило просто невыносимо. – В прошлый раз сразу полегчало.
– Вот! В прошлый раз! – ткнул лекарь выставленным указательным пальцем в потолок. – В прошлый раз я тебя «небесным исцелением» на ноги поставил!
– А теперь чего?
– Нельзя его так часто применять!
– Раз в месяц – это часто? – удивился Селин, прислонившийся плечом к выкрашенной розовато-серой краской стене.
– В прошлый раз случай запущенный был, пришлось двойную дозу использовать, – сознался Салават. – Сейчас сердце точно не выдержит. И «синий лекарь» не применить – область поражения слишком обширная, придется столько препарата вводить, что почки с печенью сразу отвалятся. А все остальное с уже вколотыми лекарствами не сочетается!
– И что делать? – Кафельная плитка холодом обожгла босые пятки, и только тут я сообразил, что из всей одежды на мне одни трусы. То-то, думаю, знобит. – Может, обезболивающее какое-нибудь?
– Да какое еще обезболивающее? Здесь тебе Госпиталь, что ли? – вскинулся Салават, но сразу успокоился и задумчиво потеребил короткую бородку. – Хотя… Ждите, сейчас посмотрю.
Я повалился обратно на каталку и спросил у Селина:
– И что это было?
– В смысле? – не понял тот. – Это я у тебя хотел спросить, какого хрена ты из саней выпрыгнул?!
– Так это… – я провел кончиком языка по зубам и вздохнул, – предвидение у меня было. Если бы не выпрыгнул, нас обоих одной очередью срезали бы.
– Идиот! – взорвался Денис и ткнул мне в лицо служебной бляхой. – Это что такое, по-твоему, а?!
– Это? – Я с трудом сфокусировал взгляд на жетоне, украшенном изображением хищной птицы с раскинутыми в разные стороны крыльями. – Служебная бляха Дружины, разве нет? Ты показывал уже…
– Именно! – брызнул слюной Селин. – И она просто замечательно блокирует жезлы «свинцовых ос», если в зоне поражения находится ее владелец! Пока ты сидел рядом со мной, тебе ничего не угрожало! Понял, да?!
– Может, жезл со снятой блокировкой был?
– Да обычный был жезл, нашли мы его. Тебя просто развели, как лоха!
– Выходит, они знали о ясновидении и каким-то образом сумели на него воздействовать… – Мысль эта спокойствия не добавила. Слишком уж часто меня предвидение выручало.
– А когда ты, как дурак, выпрыгнул из саней, нарвался на выстрелы! Хорошо хоть ногой зацепился и упал, так бы башку снесли!
– Почему не добили? – поежился я и завернулся в простыню.
– Лошади тебя прикрыли и сани. Ладно еще Зубко с парнями оперативно подтянулись.
– Лошадям хана?
– Одни убытки от тебя! – отвернулся злой как черт Селин. – Если бы стрелок метрах в тридцати от дороги не засел, тебе бы и шести шаров хватило. А так они уже на излете были.
– Непонятно только, почему нас там ждали, – морщась от боли в спине, пробормотал я.
– Засветился у Гимназии, вот и ждали. Но по какой дороге поедем оттуда, не знали, поэтому, на твое счастье, стрелок оказался без подстраховки.
– Думаешь, кто-то из дружинников Семере стукнул?
– Да ничего я не думаю! – огрызнулся Селин. – Думаю, валить тебе надо из Форта, вот что я думаю!
– А кто-то спорит разве? – хмыкнул я. – Где моя одежда, кстати?
– Сожгли. Сейчас привезут что-нибудь новое.
– Это вы здорово придумали…
– Да она вся в крови была. Натекло из тебя, как из свиньи.
В этот момент вновь отдернулась занавеска, и к нам в закуток заглянул загадочно улыбавшийся Салават.
– Нашел чего? – спросил Денис.
– Нашел, – подтвердил тот, – но есть один момент: к дружинникам с таким препаратом лучше не попадаться.
– Не понял? – Я неловко пошевелился и едва не вскрикнул, когда прострелило спину. И если поначалу ломота в костях и ноющая боль под левой лопаткой казались вполне терпимыми, то теперь от них хотелось лезть на стену. – Давай не темни уже!
– Обычные таблетки тебе не помогут, хоть горстями глотай. Предлагаю попробовать Л-13.
– Это ж наркотик! – удивился Денис.
– И что? Он значительно повышает болевой порог – и это главное.
– А я не подсяду на него?
– Раньше не употреблял? – задумчиво уставился на меня лекарь.
– Нет.
– Тогда не подсядешь. Надо будет только дозировку правильную подобрать…
– А как принимать его? Колоть внутривенно?
– Ничего колоть не надо, – очень уж хитро усмехнулся Салават. – Я к тебе резервуар с дозатором подцеплю, препарат сам потихоньку в кровь поступать будет.
– Хрень какая-то, – засомневался Селин. – Видал я кота без улыбки, но улыбку без кота…
– Есть другие предложения? – с воинственным видом развернулся к нему лекарь. – Кто здесь вообще врач – ты или я?!
– Ладно, ладно, – пошел на попятную Денис. – Работай. И я даже не буду спрашивать, откуда у тебя Л-13.
– Вот и не спрашивай. Лучше принеси из приемной одежду пациенту, – распорядился Салават и указал мне на кушетку. – Ложись…
– И как это выглядеть будет? – забеспокоился я.
Лекарь ничего не ответил и достал из кармана относительно белого халата пластиковую бутылочку емкостью граммов десять-пятнадцать, из которой выходил обрезок капельницы с тончайшей иглой на конце.
– Резервуар к руке примотаем, иглу в вену воткнем.
– Эй, погоди! – забеспокоился я. – А при резком движении игла мне ничего не проколет? Как я вообще ходить буду?
– Это специальная игла, – толкнул меня обратно на каталку Салават, – в ней магии больше, чем металла. Ничего она тебе не проткнет.
Я только вздохнул, а хирург ловко вогнал иглу в вену, заклеил ее кусочком лейкопластыря и начал приматывать эластичным бинтом бутылочку с Л-13 к моему плечу.
– Вот так, вот так. Сейчас все будет в порядке, – тихонько приговаривал он, и от этого бормотания стало как-то не по себе. Наконец лекарь закончил свою возню и с гордым видом отступил от каталки. – На неделю хватит, а больше и не надо!
– Здорово, – пробормотал я и осторожно пошевелил левой рукой, но никаких неприятных ощущений не уловил. Будто и не было в вене никакой иглы.
А вот самочувствие, несомненно, улучшилось. По крайней мере, ломота в костях и суставах понемногу начала стихать, да и шевелиться стало не так больно.
– И вот еще что… – замялся вдруг Салават, – контейнер с препаратом достаточно жесткий, но ты на него особо не дави.
– А то что? – насторожился я.
– Давление внутри специальным заклинанием регулируется, а внешнее воздействие может к увеличению дозировки привести.
– Я копыта не откину, случаем?
– Ерунда! – беззаботно отмахнулся лекарь. – Л-13 – препарат мягкий, в крайнем случае сознание потеряешь…
– Вот обрадовал-то…
– Все в порядке? – вернулся к нам Селин с туго набитым пластиковым пакетом в одной руке и свернутой дубленкой на сгибе локтя другой.
– Типа того.
Я с сомнением поглядел на примотанную к плечу емкость с Л-13, пробежался взглядом по гладкой, без единого шрама коже и только вздохнул. Все же грех на лечение жаловаться. Как ни крути, Салават меня мастерски подлатал.
Лекарь – молодец. А вот я подставился. И что хуже всего – теперь совершенно непонятно, можно ли дальше на дар предвидения полагаться. Одно ясно: кто-то хитрый к нему ключик уже подобрал…

Из медицинского заведения Денис вывел меня через черный ход и сразу затолкнул в подогнанный к самому крыльцу микроавтобус с полностью затонированными окнами. Захлопнув за собой дверцу, я повалился на заднее сиденье и едва сдержал стон, когда под лопаткой запульсировала острая боль.
– Не будешь тупить в следующий раз, – пробурчал Селин и уселся рядом с занявшим место водителя Гамлетом. – Поехали…
– Автомат за сиденьем, – предупредил его Датчанин и завел двигатель.
– Думаешь, понадобится? – засомневался Денис. – Тут ехать-то…
– Возьми. – Гамлет направил микроавтобус к выезду на Красный проспект и вздохнул: – Лишним не будет.
– Лады. – Селин достал АКМ, сдвинул вниз предохранитель и передернул затвор, загоняя патрон в патронник. – Теперь спокоен?
– Почти, – буркнул Принц. – Евгений, ты как там, живой?
– Тоже – почти, – усмехнулся я, чувствуя, как по телу растекается странное, снимающее усталость и прогоняющее боль тепло. – Но в любом случае лучше, чем полчаса назад.
– Знаешь, не подсоби гимназисты, тебя не откачали бы вообще-то, – нахмурился Гамлет, поворачивая на ведущую к Моргу подъездную дорогу. – В рубашке, можно сказать, родился.
– Да уж, повезло так повезло, – согласился я. – За лечение спасибо, кстати.
– Одним «спасибо» тебе не отделаться, – хмыкнул Денис. – Знаешь, сколько с нас Салават содрал?
– Догадываюсь.
– Не переживай, – успокоил меня Гамлет и притормозил перед воротами гаража. – Сегодня у нас аттракцион невиданной щедрости практически.
– Денег брать не будем? – удивился Селин. – Точно?
– Контора платит.
– А! Ну, тогда не проблема. Помни нашу добрость, Евгений.
– Да уж вовек не забуду. – Тихонько кряхтя от вновь заворочавшейся с левой стороны груди боли, я выбрался из микроавтобуса и помотал потяжелевшей головой. – Не беспокойтесь…
– Еще б ты забыл! – рассмеялся Денис. – Гамлет, подождешь, лады? Сейчас провожу больного и вернусь.
– Давай быстрее.
Мы вышли из гаража в темный коридор, быстро проскользнули через полупустой буфет и спустились в подвал. Там Селин отпер дверь, приложив к ней какой-то резной металлический кругляш, и спросил:
– Ужинать будешь?
– Нет. – Я бухнулся на кровать и с сомнением посмотрел на ботинки. – Разуться не поможешь?
– Давай сам как-нибудь, – отказался Денис. – Дверь запирать не буду, поплохеет, выползай в коридор.
– Непременно.
Собравшись с духом, я развязал сначала один шнурок, потом передохнул и потянул другой. Дальше дело пошло проще – упираясь пяткой в носок, скинул ботинки, снял шапку с дубленкой и, как был в одежде, повалился на кровать.
Худо мне. Совсем худо.
Надеюсь, за ночь полегчает. Иначе по дороге в Северореченск точно концы отдам. А не хотелось бы.
Кое-как стянув через голову свитер, я поправил подушку и с сомнением поглядел на выпиравшую из-под рубахи бутылочку с наркотиком. Появилось искушение слегка ее придавить, но я справился с собой и, перевернувшись на правый бок, закрыл глаза.
Еще не хватало на Л-13 подсесть!
Да и кончится тогда дурь слишком рано. А если меня в дороге ломать начнет, лучше сразу застрелиться. Путешествие и так обещает быть не из легких.
Нет, надо поберечься.
А значит – спать.

Ночью снилась всякая чушь. Яркая, безумная и настолько достоверная, что всякий раз я просыпался из-за нее в холодном поту. Засыпал и просыпался снова. И так раз десять за ночь. В общем, выспаться мне не удалось.
Но утро, как ни странно, встретил не полной развалиной. Чувствовал себя, само собой, не особенно хорошо, но было бы наивно ожидать другого. Как ни крути, вчера из моей тушки шесть весьма увесистых свинцовых шариков извлекли. Поднялся на ноги – уже хорошо.
В итоге, выхлебав половину стоявшего на тумбочке у кровати кувшина с водой, я почувствовал себя достаточно здоровым для визита в туалет, а потом и вовсе выглянул в коридор. Дверь, как и обещал Селин, оказалась не заперта, но никого, напоминавшего готовый оказать первую помощь медицинский персонал, поблизости не обнаружилось.
Ладно, подождем.
Оставив дверь открытой, я уселся на кровать и вытащил из кармана наброшенной на спинку дубленки револьвер. Проверив патроны, кинул «носорог» в верхний ящик тумбочки, сделал еще пару глотков воды и осторожно улегся на правый бок.
Не могли про меня забыть, никак не могли. Сейчас прибегут.
Так оно и вышло – стоило только задремать, как в дверь немедленно заглянул взъерошенный Гамлет:
– Давай с вещами на выход.
– В смысле? – зевнул я. – Вопрос с обозом уже решился, что ли?
– Да, давай короче. В буфете ждать буду.
Тяжело вздохнув, я обулся, надел дубленку и, сунув в один карман револьвер, а в другой – коробку с патронами, огляделся по сторонам. Да нет, ничего не забыл. Все свое ношу с собой. Просто караул какой-то.
До бара удалось добраться без проблем. Ворковавший там со жгучей брюнеткой Гамлет глянул на меня с некоторой досадой, отставил чашку с кофе и позвал за собой. Магические шары в это время были потушены, и просторное помещение оказалось погружено в темноту, но найти припаркованный прямо у закрытых ворот микроавтобус проблем не составило.
Натянув меховую кепку, Принц забрался на место водителя, я распахнул боковую дверцу и немало удивился, наткнувшись внутри на Марину и Напалма.
– Э-э-э… Привет! – уселся я на сиденье в некотором замешательстве. – А вы чего тут?
Напалм-то еще понятно, ему тоже по состоянию здоровья путешествие показано, но рыжая как здесь оказалась?
– Не ожидал? – хрипло рассмеялась кутавшаяся в шикарную лисью шубу Марина. – Да сам подумай, кого еще эти брутальные мачо могли в Северореченск послать, если не меня?
– А я вас охранять буду, – продемонстрировал пиромант короткое помповое ружье с телескопическим прикладом и пистолетной рукоятью. – «Ох, рано встает охрана…»
– Ну-ка, аккуратней! – обернулся к нам начавший сдавать назад Гамлет. – Не пальни!
– Да оно не заряжено, – легкомысленно отмахнулся Напалм, который, к моему удивлению, своим неизменным кожаным шмоткам в этот раз предпочел нормальную одежду. Ну – почти нормальную. Куртка и джинсы на морозы не рассчитаны, но в глаза бросаться не будут. Не хочет выделяться? И это правильно.
– Во-первых, раз в год и вилы стреляют, – наставительно заметил Принц, дождался, пока поднимутся ворота, и направил микроавтобус на улицу. – А во-вторых, зачем тебе незаряженное ружье?
– Намек понял, – вздохнул пиромант, достал из лежавшей на соседнем сиденье сумки коробку патронов и начал снаряжать магазин.
– А зачем тебе в принципе ружье понадобилось? – не сдержал я любопытства.
– Так я ж типа при вас охранником состою, – хмыкнул парень. – И учти – я больше не пиромант. Нашему брату в Северореченске не рады.
– Да ну?
– Именно, – подтвердила Марина и протянула мне термос с кофе и завернутый в салфетку бутерброд. – Поэтому, Евгений, вам свои широко известные в узких кругах способности тоже лучше не светить. По крайней мере, по ту сторону границы.
– Она дело говорит, – подтвердил слова девушки Датчанин, гнавший микроавтобус по пустынным темным улицам. – Иначе замучаешься бумажки собирать и деньги платить. Да и не пустить могут.
– Учту, – кивнул я, в два укуса расправился с бутербродом и запил его кофе. – Кстати, для меня ничего не приготовили? Бельишка там или еще чего…
– Сумка за тобой, – подсказал закончивший снаряжать дробовик Напалм и начал засовывать патроны двенадцатого калибра в натянутый на приклад матерчатый патронташ.
Я перебрался на заднее сиденье, расстегнул увесистую спортивную сумку и понял, что все не так плохо, как казалось на первый взгляд. До Северореченска, по крайней мере, доберусь в относительном комфорте. И самое главное – деньги с векселем на месте.
А вот лежавшую сверху упаковку экомага сюда явно по ошибке сунули.
– Марин, возьми себе, – кинул я таблетки девушке. – Мне они без надобности.
– Давай. Запас карман не тянет.
– Слушай, Евгений Максимович, – окликнул меня Датчанин, – будут спрашивать, говори, что Марина с тобой. На подхвате или любовница, как посчитаешь нужным. Нам бы просто не светиться…
– Да без проблем…
– Любовница?! – возмутилась рыжая. – Ну ты, Гамлет, дал!
– А что такого? – усмехнулся я.
– Только попробуй!
– Тогда на подхвате, – пожал плечами Принц.
– Шовинисты!
Тут колесо микроавтобуса угодило в какую-то выбоину, и меня неслабо тряхнуло. Боль ржавым шурупом ввернулась под лопатку, и, судорожно стиснув зубы, я не удержался от раздраженного шипения.
– Жень, с тобой все в порядке? – забеспокоилась Марина.
– Ага, – пытаясь расслабиться, откинулся я на спинку сиденья. Боль проходить не спешила, но понемногу все же начала стихать. Как там Салават сказал: главное, первые дни потерпеть, дальше легче будет? Очень на это надеюсь… – Просто спину вчера потянул, вот в поясницу и стреляет. Гамлет, давай поаккуратней! Не дрова везешь!
– «Не дрова везешь!» – прикрикнул Буратино на папу Карло», – не смог промолчать необычно тихий с утра Напалм. – Нам долго еще?
– Скоро будем, – успокоил его Принц и раздраженно буркнул: – Ну, чего опять они придумали?
Микроавтобус начал замедлять ход и вскоре остановился. Я наклонился глянуть в лобовое стекло и сообразил: мы лишь немного не доехали до проспекта Терешковой. На обочине рядом с уходившим к складам переулком стояла служебная «газель» с включенным проблесковым маячком, а один из служивых вышел на дорогу и требовательно махал нам рукой.
В глаза бросились блеснувшие в свете фар три треугольника на красных петлицах, стоявший немного поодаль бугай с дробовиком оказался рядовым.
– Евгений, – очень спокойно спросил Гамлет, – твое мнение?
Я закрыл глаза и, пересилив навеянную наркотиком умиротворенность, пробежался ясновидением по остановившим нас дружинникам. Уловил подрагивание залитых в служебные бляхи заклинаний и потряс головой.
– Дружинники настоящие.
– Сколько их? – уточнил Принц, опуская боковое стекло.
– Четверо. Эти и двое с автоматами у «газели», – ответил я и неожиданно уловил еще чье-то присутствие. – И штатский с ними. Курит.
– Понятно. – Гамлет глянул на подошедшего к микроавтобусу усатого дружинника, повесившего АКСУ на плечо, и улыбнулся. – Что-то хотели, товарищ старший сержант?
– Выйдите из машины, пожалуйста, – попросил тот. – И предъявите документы.
– Что-то случилось?
– Простая проверка.
– Думаю, можно обойтись без нее. – Принц откинул солнцезащитный козырек и продемонстрировал дружиннику раскрытое удостоверение. – Так?
– И тем не менее попрошу выйти из машины, товарищ следователь, – подсветив себе фонариком, не отступился старший сержант, для которого наличие корочек явно стало неприятным сюрпризом. – У нас по ориентировке проходит подобный микроавтобус. Либо мы его досмотрим, либо придется дожидаться руководства.
– Штатский приближается, – шепнул я, уловив ясновидением, как зашагал через дорогу выкинувший окурок парень. Был он спокоен и собран и, в отличие от оставшихся у «газели» автоматчиков, нисколько не нервничал. Но и ничего дурного, как мне показалось, не замышлял.
А может, это не штатский? Может, какой-нибудь шпик без бляхи?
Как бы то ни было, на своем месте я оставаться не стал и потихоньку перебрался к боковой двери. Так и так из машины вылезать придется – думаю, Датчанин не захочет впустую время терять.
– Проблемы? – забеспокоился Напалм.
– Нет, нормально все, – успокоил я пироманта. – Надеюсь, вы ничего запрещенного с собой не тащите…
– Да вроде нет, – резко мотнула головой Марина. – У тебя ведь ничего такого нет, Напалм?
– Откуда?
Я только хмыкнул. Хорошо им. А у меня пузырек Л-13 к плечу примотан. Как бы чего не вышло…
– Не думаю, что есть смысл начальство по таким пустякам беспокоить, – после недолгих раздумий пожал плечами Гамлет и, распахнув дверцу, выбрался на дорогу.
Вот тут-то все и случилось. Даже не могу сказать, кто дернулся первым: выхвативший нож Датчанин или саданувший какой-то железякой по заднему стеклу микроавтобуса штатский.
Рванув дверцу, я буквально вывалился из машины, а в следующий миг в салоне рванула светошумовая граната. Всадивший меж ребер старшему сержанту лезвие ножа Гамлет закрылся обмякшим телом от парня с дробовиком и рванул из кобуры дружинника служебный ПМ. Замешкавшийся рядовой вскинул ружье, но выстрелить не успел и повалился на снег, словив пару пуль.
Я к этому времени уже выдернул из кармана револьвер и, заранее взведя курок, осторожно двинулся в обход микроавтобуса. Толчками проявлявшееся и вновь гасшее ясновидение выхватило из недалекого будущего зажатый в чьей-то руке пистолет с глушителем, а потому, когда навстречу метнулся подсвеченный со спины фарами «газели» силуэт человека, я без промедления чисто машинально выжал спусковой крючок.
Оглушительно грохнуло, сыпанувший искрами ствол подкинуло отдачей, но пуля угодила, куда и целился – чуть выше солнечного сплетения. Штатского отшвырнуло назад, а следующий выстрел и вовсе сбил его с ног. Моргнув, я поймал на мушку лицо растянувшегося на дороге человека и пальнул третий раз. Парня будто молотом шибануло, и он замер на забрызганном кровью снегу.
Все, как учили: две в корпус, третья в голову.
Но тут я вспомнил про остававшихся у «газели» автоматчиков, и на спине моментально выступил горячий пот.
Черт! Нам хана…
Но нет – ясновидение их присутствия больше не улавливало. Совсем.
Перехватив револьвер двумя руками, я осторожно высунулся из-за микроавтобуса и заметил Гамлета, преспокойно шагавшего через дорогу к двум валявшимся на обочине в снегу телам. Перевел взгляд на «газель» и особо даже уже не удивился, заметив пошедшее трещинами лобовое стекло…
Принц проверил валявшихся в сугробе дружинников и, протерев носовым платком, выкинул в снег трофейный пистолет. Я выругался, забрался в микроавтобус, салон которого затянуло едким дымом, и выволок на свежий воздух скорчившуюся на сиденье Марину. Кое-как очухавшийся пиромант выполз сам и, привалившись спиной к переднему колесу, принялся как заведенный повторять:
– Открой рот, закрой глаза. Открой рот, закрой глаза…
– Марин! – потряс я девушку. – Марина! С тобой все в порядке?
– Что?! – громко произнесла девушка. – Да, наверное. В ушах звенит только. Я капюшоном закрыться успела.
– Евгений, грузитесь, – распорядился подбежавший к нам Гамлет.
– Чего? – уставился на него я. – А эти?
– Что – эти?
– Мы никуда не будем сообщать?
– Ты же сам сказал, что это настоящие дружинники. – Подхватив пироманта под руку, Принц затолкнул его в салон микроавтобуса. – Хочешь на себя убийство находящихся при исполнении стражей порядка повесить?
– Нет, – без колебаний решил я и помог забраться в машину Марине. – А что это было вообще?
– Да неважно уже, – отмахнулся Датчанин, и тут послышался звук автомобильного двигателя.
Усадив девушку в кресло, я потянул из кармана револьвер, но Гамлет меня остановил. Нервничать и в самом деле не стоило: из остановившейся шагах в пяти от нас колымаги выбрался Борис Яровой.
– Править надо? – достав с переднего сиденья длинный, метра в полтора, жезл «свинцовых ос», поинтересовался он, и мне сразу стало ясно, что именно стряслось с остававшимися у «газели» автоматчиками.
– Нет.
Гамлет присел рядом с застреленным мной штатским, осмотрел его и поднял взгляд:
– Три пули – это чтобы наверняка?
– Это я с перепугу.
– Жаль. – Принц рванул зимнюю куртку мертвеца, похлопал по поддетому под нее бронежилету и хмыкнул: – А может, и нет.
– Убирайтесь отсюда! – буркнул Яровой и выкинул жезл «свинцовых ос» в сугроб. – Нашумели вы тут.
– Едем!
Принц затолкнул меня обратно в салон, сам обежал микроавтобус и уселся за руль. Я с лязгом задвинул боковую дверцу и повалился на сиденье.
– Так что это все же было?
– Какой-то нехороший человек решил сделать нам бяку и подкупил дружинников. Оборотней, сука, в погонах, – ответил Гамлет, утопив педаль газа. – Будем разбираться. Но их точно втемную использовали, а нанимателя ты грохнул.
– По поводу чего – бяку? – пропустил я упрек мимо ушей.
– Говорю же – будем разбираться. Но вряд ли из-за тебя. Не беспокойся.
– А Яровой с несертифицированным жезлом «свинцовых ос» нас просто так сопровождал? На всякий случай?
– А вот он как раз из-за тебя тут оказался, – ответил Гамлет, и разобрать, сколько в его словах правды, а сколько вымысла, с ходу не получилось.
Да мне, честно говоря, стало уже не до того: по груди будто со всего маху приложили молотком, а потом в глазах и вовсе засверкали звезды. Но, хоть к откату я подготовиться и не успел, схлынул он неожиданно быстро. Даже не покорежило толком. Не иначе в Л-13 дело.
– Открой рот, закрой глаза…
– Напалм! – не выдержал я. – Чего ты там бормочешь?
– Инструкция при взрыве светошумовой гранаты, – ответил стиснувший ладонями виски пиромант. – Открой рот, закрой глаза…
– Успокойся, контуженый! – хмыкнул я и перебрался поближе к Марине. – Ты как, в порядке?
– Слышу плохо, в ушах звенит! – слишком громко откликнулась девушка. – И голова раскалывается!
– Скоро пройдет.
Марина недоверчиво покачала головой и, вытащив из внутреннего кармана увесистую фляжку, отхлебнула коньяку.
– Само по себе ничего не проходит, – невесело улыбнулась девушка. – А так уже лучше…
– Вот уж не сказал бы, – страдальчески сморщился зажавший ладонями уши Напалм. – Вот уж не сказал…
– Подъезжаем, готовьтесь, – предупредил нас Гамлет и потом, уже куда тише, добавил: – И на твоем месте, Евгений, я бы от ствола все-таки избавился.
– Не получится, – поморщился я.
– Ну, как знаешь…
Датчанин не стал подгонять микроавтобус к юго-восточным воротам, у которых, несмотря на ранний час, уже выстроилась немаленькая очередь, и остановил автомобиль перед неприметным крыльцом служебного входа.
– Все, хватайте шмотки и валите, – поторопил нас он. – Там Городовский встретит.
Мы не стали мешкать и выбрались из провонявшего пороховой гарью салона на улицу. Поднявшись по кое-как отчищенным ото льда ступенькам, прошли в небольшой тамбур и уперлись во вторую дверь, запертую изнутри.
– Вот ведь! – выругался Напалм и, закинув на плечо ремень ружья, заколотил кулаком по железному листу: – Открывай, сова, медведь пришел!
– Давай понесу, – предложил я Марине, сумка которой оказалась еще объемней моей.
– Да она не тяжелая!
– Давай, говорю!
– Ну, бери тогда.
Тут послышался лязг электромагнитного замка, и в приоткрытую дверь высунулась заспанная физиономия инспектора.
– Эти, что ли? – смерив нас внимательным взглядом, оглянулся он.
– Они, – подтвердил маячивший за ним Городовский.
– Привет, Филипп, – протянул ему руку Напалм.
– Привет, Костя. Как оно?
– Ничего, потихоньку-помаленьку.
– Вернешься, заходи как-нибудь.
– Обязательно.
– Стоп, а где Гамлет?! – забеспокоился вдруг Городовский, не обнаружив среди нас подельника. – Он не зайдет разве?
– На улице остался, – удивилась Марина. – А что?
– Подождите!
Филипп бросился наружу, а служивый тяжело вздохнул и с кислым видом посмотрел на часы. Но вскоре вновь распахнулась дверь, и вернувшийся на пропускной пункт Городовский поторопил инспектора:
– Оформляй их уже.
– Чего тебе еще? – прошел вслед за ним взъерошенный Принц.
– Слышал, ночью Прокопенко убили?
– Это который?
– Хирург из «Аполлона и Афродиты».
– И что? – поморщился Гамлет. – Ты на пластическую операцию записаться хотел?
– Блин, да весь косметический салон только на нем и держался! А его прямо в рабочем кабинете завалили, мажоров туда сейчас и палкой не загонишь!
– Вот как… – задумался Датчанин. – Считаешь, есть смысл попробовать перекупить заведение?
– Думаю, в этих обстоятельствах владельцы будут рады продать помещение и за полцены, – кивнул Городовский. – А место там проходное…
– Господа! – многозначительно откашлялся служивый. – Не могли бы вы обсудить свои рабочие вопросы где-нибудь в другом месте?
– А что такое? – удивился Филипп. – Какие-то проблемы?
– Пропускать без досмотра?
– Как обычно, на выходе проверят.
– Тогда сопровождайте своих людей сами.
– Ладно, – вздохнул Городовский. – Гамлет, ты только не уезжай, меня дождись.
– Хорошо.
– Пойдемте, – позвал нас Филипп и зашагал по темному коридору. – Быстрее, быстрее!
Проскочив через досмотровую, на стенах которой белели листы с карандашными набросками и фотографиями находившихся в розыске преступников, мы зашли в помещение с отгороженным бронестеклом «аквариумом». Народу здесь для столь раннего времени оказалось совсем немало – в клетушке за перегородкой читал книгу дежурный колдун, за компьютером клевала носом операционистка, а двое автоматчиков подпирали стены по обе стороны от массивной бронированной двери с хромированным штурвалом.
– Документы давайте! – с раздражением глянула на Городовского девушка и включила монитор.
– Вот, – протянул Филипп ей несколько листков.
Операционистка внесла наши реквизиты в общую базу и, не дожидаясь окончания проверки, повернулась к колдуну. Отложивший книгу пожилой гимназист в вытертом на локтях свитере и вельветовых штанах уставился в хрустальный шар, сосредоточился и вяло махнул рукой:
– Порядок!
– Проходите, – разрешила девушка.
Один из солдат гарнизона, провернув несколько раз штурвал, с усилием распахнул массивную дверь, и Городовский похлопал меня по спине:
– Идите, там уже Селин встретит.
Я настороженно прошел по коридору со стенами из неоштукатуренного красного кирпича к перекрывавшим его железным воротам и, обернувшись, спросил:
– И что дальше?
– Сейчас проверят, и пойдем, – просветил меня Напалм. – Минутное дело.
– На предмет чего проверят? – захлопала глазами Марина.
– А вдруг ты контрабанду тащишь? – усмехнулся пиромант. – Ну там амулеты несертифицированные или наркоту?
– Вот еще не хватало! – фыркнула девушка.
В этот момент я почувствовал, как коридор заполняется магической энергией, а мгновенье спустя по ней, подобно хищным рыбам, начали сновать поисковые заклинания. Но наваждение почти сразу схлынуло, и вздрогнувшие створки ворот медленно разошлись в разные стороны.
Мы прошли в небольшую комнатушку, под потолком которой висел время от времени помаргивавший алхимический светильник, и сидевший в стандартном «аквариуме» колдун оторвался от лежавшего перед ним на столе хрустального шара.
– Кто тащит Л-13? – строго поинтересовался он, и скучавшие у входной двери рядовые немедленно оживились.
– У меня в лечебных целях, – обливаясь холодным потом, заявил я.
– Да? – Удивленный гимназист вновь глянул в глубь шара и кивнул: – А, ну да, есть отметка. Проходите.
Напалм хрюкнул от удивления, но промолчал. Я тяжело вздохнул и пояснил скорее даже не ему, а Марине:
– Говорю же, спину сильно потянул. В качестве обезболивающего прописали.
– До Северореченска полностью эту дрянь используй, – предупредил пиромант. – Там за такое тебя сразу и навсегда от боли избавят. Самым верным средством – петлей на шею. Спину он потянул!
Я хотел было отшутиться, но распахнувший дверь Напалм уже скрылся на улице. А там стало не до зубоскальства: накатывавшая со всех сторон магическая энергия пронзила сотнями ледяных игл, и мне с трудом удалось устоять на ногах. В голове зашумело, серость раннего утра и бескрайняя заснеженная пустошь вдруг налились нереально яркими красками, но через пару ударов сердца ясновидение подстроилось под изменившуюся обстановку и зрение пришло в норму.
Зрение пришло в норму, однако легче от этого не стало. Мороз вцепился в щеки и нос, и я немедленно пожалел, что не сообразил надеть балаклаву. На улице оказалось не просто холодно, а холодно невыносимо. Небо прояснилось, и ледяной воздух при каждом вздохе жег ноздри.
– Экомаг съесть не забудь, – предупредил Напалм Марину и достал пачку сигарет. – Это мы – кабаны, а тебе придется таблетки кушать.
– Я с утра уже выпила.
– И это правильно, – кивнул пиромант и взглядом заставил сигарету загореться.
– Завязывай с этими фокусами, если спалиться не хочешь, – одернул я его и спустился с крыльца.
– А, черт! – выругался Напалм, сообразив, что едва не прокололся. – Специально же еще зажигалку с собой взял. – И он продемонстрировал мне одноразовую пластиковую зажигалку. – Все, теперь полная конспирация!
– И куда нам? – Марина окинула взглядом запорошенные снегом ларьки Торгового пятачка, меж которых только начинали бродить вернувшиеся с ночевки в Форте хозяева. – Кто-нибудь знает?
– К видеосалону, Селин там должен быть.
– Уверен?
– Разумеется.
Скрипя промороженным снегом, я первым зашагал по тропинке и сразу понял, что долго тащить две сумки точно не смогу. В спине так и похрустывало, а под лопаткой и вовсе опять заворочалась стихшая было за ночь боль.
Но не отдавать же баул обратно Марине?! Вот ведь!
– Слушай, а чего там было-то? – нагнал меня пиромант. – Так жахнуло, до сих пор в ушах звенит!
– Где?
– Ну когда нас дружинники тормознули! Я почти не помню ничего.
– Да ничего особенного и не было, Гамлет все порешал.
– Гамлет такой, – с непонятно ехидцей выдала прислушивавшаяся к нашему разговору Марина. – Если еще б за каждой юбкой не бегал, вообще бы цены не было. Давно бы на себе женила.
– Ну а кто из нас идеален? – философски заметил я.
– А я? – немедленно откликнулась девушка. – Разве я не само совершенство?
– «Я ваше ненаглядное пособие нарядное…» – пропел пиромант и выкинул докуренную до фильтра сигарету в снег.
– Нет, ты точно когда-нибудь нарвешься, – пообещала ему Марина.
– Шевелитесь уже!
До видеосалона я еле дошел. Серьезно, еще немного – и меня самого вместе с сумками тащить бы пришлось. Да и так, ввалившись внутрь принадлежавшего Шахраю павильона, немедленно кинул баулы на пол и без сил повалился на стоявший у захламленного прилавка свободный стул.
– Привет, привет! – помахал мне устроившийся на хозяйском месте Селин и продолжил что-то записывать в лежавший перед ним блокнот, не боясь испортить зрение из-за неровного света беспрестанно моргавшего под потолком чародейского светильника.
– Ты нас вроде встретить должен был, – откашлявшись, напомнил я и стянул с головы ушанку. Щеки после мороза горели огнем, а вот волосы слиплись от пота, да и отдышаться никак толком не получалось. Совсем плохой стал…
– Дела, – отмахнулся парень. – Мы тут еще кое-что прикупить надумали…
– Очередные прожекты? – улыбнулась Марина.
– Именно, ехидная ты наша, – подтвердил Денис и, резко вскинувшись, уставился на пироманта. – Напалм, ты б поосторожней с ружьем!
– Блин, да вы все сговорились, что ли?! – возмутился тот и поставил дробовик в угол. – Сначала один, потом другой!
– Что за ствол? – обмахиваясь ушанкой, будто веером, присмотрелся я к оружию.
– «Моссберг» пятьсот девяностый.
– А чего «сайгу» не взял? Там, поди, патронов в магазин больше влезает.
– Что дали, то и взял.
– Помпу зато не заклинит. – Селин отложил блокнот и хрустнул костяшками пальцев. – Да и патронов не намного меньше помещается.
– Сколько?
– Восемь в магазин, один в патронник. И чтобы пулевой патрон на картечь поменять, магазин отщелкивать не придется.
– А! Тогда понятно.
– Никак, мальчики, игрушками своими наиграться не можете? – Марина закурила и скинула с головы капюшон. – Вы б еще пиписьками померились!
– Для кого игрушки, а для кого и орудия труда, – резонно возразил Напалм, сделал паузу и усмехнулся. – Но для меня – да, для меня – игрушка. Хотя зажигательные патроны – штука серьезная…
– Зажигательные патроны – это хорошо, – поддакнул Денис, а я во все глаза уставился на черные как смоль волосы девушки.
– Оп-па! Марин, ты перекрасилась, что ли?
– Ага, – невозмутимо кивнула девушка и, хитро прищурившись, выпустила длинную струю сигаретного дыма. – Селин сказал, тебе брюнетки больше нравятся.
– Селин нагло соврал.
– Да ничего я не говорил такого! – поспешил откреститься Денис от этого заявления. – Сама себе придумала что-то, теперь на меня валит!
– А может, это у меня натуральный цвет на самом деле? – улыбнулась Марина. – Что, если в рыжую я красилась?
– Вот вам, бабам, делать нечего, – только и покачал головой Напалм и вытер блестевшую потом лысину.
– Завидуешь, бедняжка, что красить нечего? – немедленно уела его девушка.
Тут по ногам потянуло сквозняком, и в торговый зал из служебных помещений прошел Борис Шахрай. Как обычно, смурной и всем своим видом напоминающий ослика Иа.
– Значит, всего четыре тонны берешь? – не здороваясь, уточнил он.
– Это только начало, – уверенно заявил я. – Если эта партия уйдет, в течение месяца у тебя остальное выберем.
– Твоими бы устами! – вздохнул торговец и, шаркая ногами, вновь скрылся за перегородкой.
– Совсем его Душман прижал, – тихонько поведал мне Селин и, прихватив с прилавка блокнот, зашагал ко входной двери. – Ладно, сейчас проверю, как там погрузка продвигается, и вернусь. Напалм, если что – стреляй.
– Яволь, херр майор! – козырнул пиромант.
– Погоди! – забеспокоившись, вскочил я на ноги. – В Северореченске кто от Душмана дела вести будет?
– Ах ты, совсем забыл! – хлопнул раскрытой ладонью Денис себя по лбу и вырвал из блокнота половинку листа. – Держи. Просто отдай деньги, остальное – их проблемы. Ни перед кем не отчитывайся, будут вопросы – сразу ко мне отправляй.
Я кивнул и, вернувшись к прилавку, вновь уселся на стул. Разгладил помятый листок и попытался запомнить адрес посредника. Левобережная улица, дом тринадцать, Дубняк Алексей.
Все, теперь не забуду, даже если записку потеряю.
Селин ушел. Я решил не терять время впустую и, достав из кармана револьвер, откинул барабан и вытряхнул на ладонь три стреляные гильзы. Кинул их в сумку, вставил новые патроны и спрятал оружие обратно.
– Коньяк будет кто-нибудь? – предложила Марина.
– Нет, спасибо, – отказался я.
– И чего ты такой кислый? – оторвался Напалм от щелочки, прокорябанной в затянувшей окно изморози.
– Ну, ты в Северореченск в командировку едешь, а я насовсем.
– А это плохо? – хмыкнул пиромант.
– Человек, может, к Форту привязался, – укорила его Марина. – Корни тут пустил, а его с насиженного места срывают.
– Ой, не смешите мои тапочки! – рассмеялся парень. – Как привязался, так и отвяжется. Новое место насидит. На новом месте сидеть можно, это на холодном нельзя. Если на холодном сидеть, запросто простатит заработаешь.
– Иди ты! – ругнулся я.
– Не хочется уезжать? – внимательно поглядела на меня Марина.
– Не хочется.
– Знаешь, что сказал один из самых первых безродных космополитов? – вновь отвернулся пиромант от окна. – Он сказал: «Родина там, где мне хорошо».
– Ну, типа того, – кивнул я. – Ты чего, кстати, наблюдательный пост покинул?
– Селин возвращается, – пояснил Напалм. – А кстати, как там, в Северореченске? Жить можно вообще? Расскажите мне про Сингапур – тьфу ты! – про Северореченск!
– А чего рассказывать? – поднялась Марина со скамьи. – Там, как в Греции, все есть.
– Это плюс. – Пиромант закинул на плечо ремень ружья и вздохнул. – Но подозреваю, что это самое «все» есть далеко не у всех, и это минус.
– Еще там, оказывается, уников не любят. – Натянув балаклаву и ушанку, я взял свою сумку и задумчиво глянул на баул Марины. Тащить самому или пироманта напрячь? Вопрос.
– Это тоже минус, – кивнул Напалм и спросил у заскочившего с улицы Дениса: – Ну как?
– Давайте выходить уже, – распорядился Селин и снял перчатки растереть покрасневшие щеки, но я немедленно сунул ему в руки баул Марины.
– Ну-ка, помогай.
– Это с какой стати? – возмутился Денис.
– Не надорвешься.
И прежде чем он нашелся с ответом, я поспешил выскользнуть на улицу. Следом выскочили Напалм и не сумевшая удержаться от смеха Марина. Селин, уже без всякой спешки, покинул торговый павильон последним и укоризненно покачал головой:
– Вот от кого-кого, а от тебя, Евгений Максимович, такой подставы не ожидал!
– Да ладно ты! Куда нам теперь?
– На холодные склады.
– Как вообще можно что-то за стенами Форта хранить? – удивилась Марина.
– Увидишь, – буркнул Денис и зашагал меж ларьков Торгового пятачка.
В прикрывшей лицо маске находиться на улице стало куда комфортней, и я с жалостью поглядел на то и дело поправлявшую капюшон шубы Марину. Впрочем, вскоре мне стало не до девушки: дыхание сбилось, а под левой лопаткой с каждым шагом вспыхивала, затухая лишь через несколько мгновений, колючая боль.
Нет, пешком я больше не ходок. Пока толком не оклемаюсь, по крайней мере.
Да уж, крепко меня вчера приложило, если даже Салават толком на ноги поставить не сумел. И ведь повезло еще, поди…
В темноте замаячили какие-то выраставшие из снега бетонные развалины, и на всякий случай я потянулся к ним ясновидением. Уловил лишь холод и пустоту, поморщился от легкой дурноты и с чувством выполненного долга зашагал дальше.
Выходит, если особо не увлекаться, вполне можно предвидением пользоваться. Главное, на того гада, что меня так лихо провел, не нарваться.
– Долго еще? – не выдержала наконец Марина.
– Вон уже, – указал Селин на торчащую из сугроба вентиляционную трубу, с которой срывались легкие облачка моментально растворявшегося в морозном воздухе пара.
Немного погодя послышались конское ржание, металлический лязг и крики людей, а потом в темноте замаячила длинная серая лента бетонного забора.
Перестроенный то ли из бывшего бомбоубежища, то ли просто цокольного этажа недостроенного цеха склад разместили за городскими стенами вовсе неспроста. Расчет делался на торговцев, ехавших из Города в Северореченск или обратно и не собиравшихся продавать свои товары в Форте. Чем стоять очередь на воротах и тратить время на декларацию груза, многим было проще заплатить за пару суток хранения, а потом, разобравшись с делами, спокойно отправиться дальше.
На ночь подземный склад не просто наглухо задраивался, но и защищался всевозможными охранными чарами, поэтому ни исчадиям Стужи, ни залетным бандитам там ничего не светило. Да и прикормленные гарнизонные чины всегда были готовы кинуть на зачистку территории пару взводов вооруженных до зубов солдат.
В показавшемся бесконечным заборе наконец обнаружилась прореха, и мы прошли в боковые ворота, ржавые створки которых уже не первый год замерли в открытом настежь положении. Селин повертел головой по сторонам и зашагал к выстроившейся у входа в бункер веренице саней. Мужики в тулупах, меховых шапках и валенках до сих пор загружали в них мешки с удобрениями, а подсвечивавший себе фонариком паренек внимательно пересчитывал пакеты и карандашом делал в тетради соответствующие пометки.
Торговцы из Города тоже были тут: Михаил Григорьевич ни на шаг не отступал от кладовщика и, заглядывая ему через плечо, изучал гроссбух; Кирилл Ефимович ходил вдоль саней и матом мотивировал работников быстрее шевелить ногами, а Сергей беседовал с высоким худощавым мужиком, в облике которого проглядывало нечто волчье. Свет уличного фонаря высветил изуродованную многочисленными шрамами левую щеку, и я сразу вспомнил, что где-то уже видел этого типа раньше.
Да, точно – в Соколовском пересекались. Похоже, он за охрану обоза отвечает. А вон и четверо парней с винтовками и дробовиками поблизости с ноги на ногу переминаются. Взмерзли, бедолаги.
– Ты же говорил, что погрузка закончена! – рассердилась Марина.
– Заканчивают уже, – невозмутимо пожал плечами Денис. – А что?
– Я замерзла!
– «Ах ты, бедная овечка, что же бьется так…» – не подумав, пропел Напалм и немедленно получил носком зимнего сапога по щиколотке. – Ай, блин! Нельзя собственного охранника пинать!
– Да ну?
– Все, успокоились, – одернул их Селин. – Идем с хозяевами знакомиться, вон погрузились уже.
И в самом деле, Михаил Григорьевич оставил в покое кладовщика и направлялся к нам.
– Доброе утро!
– Утро доброе! – не снимая варежки, протянул я ему руку. – Все в порядке?
– Да! Селитру погрузили, можно выезжать.
– Вы со своими амулетами разобраться-то успели?
– Вчера еще с вечера сертификаты выдали. Просто не верится даже!
– Вот и замечательно. – Я не стал распространяться о своем в этом деле участии и указал на спутницу: – Это Марина, моя помощница. – Потом повернулся к пироманту и замялся: – А это…
– Константин, – представился Напалм, решив не светить свое прозвище перед посторонними. Логично…
– Константин у меня за охранника. И как бы нам разместиться всем вместе?
– Не проблема. – Торговец обернулся и указал на сани, в которые, помимо пары мешков удобрений, погрузили только три выкрашенных зеленой краской деревянных ящика. – Размещайтесь. – Потом Михаил Григорьевич замахал руками и закричал на весь двор: – Выезжаем!
Мы поспешили забраться в сани, и хмурый бородатый возница, убрав в специальные держатели горизонтальную двустволку, взмахнул вожжами. Обоз начал медленно выезжать в ворота, и Напалм с недовольным видом завертел головой.
– Чего это мы самые последние едем? – понизив голос, пробормотал он. – Типа не жалко, если отстанем, что ли?
– Да кто ж сани с товаром в конец обоза поставит? – усмехнулся я. – Зато теперь за охрану будем.
– Мальчики, вы себе льстите, – покачала головой закутавшаяся поплотнее в шубу Марина и указала куда-то назад: – Смотрите.
И точно, стоило обозу немного отъехать от Торгового пятачка, как сзади пристроились сани с четырьмя вооруженными парнями. Теми самыми, что стояли неподалеку от жуткого типа с порезанной щекой.
Я устроился поудобней, закрыл глаза и, пробежавшись ясновидением по растянувшемуся обозу, с удовлетворением отметил, что обозники вооружены все без исключения. Но если гладкоствольных охотничьих ружей, винтовок, «дыроколов» и жезлов «свинцовых ос» хватало с избытком, то автоматического оружия, как ни странно, не было даже у охранников.
Две запряженные в сани коняги споро катили сани по присыпанной хрустящим снежком дороге; понемногу начало светать, и вскоре впереди замаячили заброшенные девятиэтажки. Выстроенные когда-то на самой окраине города дома не попали в кольцо охвативших центр Форта крепостных стен, и самые отчаянные – или отчаявшиеся? – деятели время от времени наведывались сюда за бесхозными стройматериалами. Вот только риск оказаться под завалом или схлопотать бетонным обломком по голове, на мой взгляд, совершенно не окупался получаемой от реализации прибылью.
Сразу после трансформаторной будки со снесенной напрочь крышей и обвалившейся стеной дорога вильнула в сторону, огибая заброшенный микрорайон, и я с облегчением перевел дух. Ехать через мертвый город не хотелось. Слишком уж сильно веяло оттуда тьмой, злобой и запустением. Простым людям всего этого не почувствовать, а ясновидящему после такой прогулки запросто нехорошо сделаться может.
– И долго ехать придется? – пробормотала Марина.
– Как поворот на Октябрьский будет, привал сделаем. Горячего похлебаем, – сообщил правивший санями дядька, в бороде которого серебрился иней. – А до Песчаного уже вечером доберемся…
– Караул! – прошептала девушка. – Я совсем закоченела!
– Селин бы тебе посоветовал за санями пробежаться, – ухмыльнулся Напалм, которому мороз был нипочем.
– Сам, Константин, пробегись, – сделав акцент на имени, огрызнулась наша рыжая – или уже не совсем рыжая? – спутница и достала небольшую фляжку. – Евгений, будешь?
– Коньяк?
– Коньяк.
– На работе не пью, – покачал я головой, и возница подавился смешком.
– Как хочешь. – Марина сделала небольшой глоток и спрятала фляжку обратно под шубу. – Тебе, Константин, не предлагаю, у тебя ружье. Заряженное.
– Можно подумать, можно подумать! – пробурчал пиромант. – Я непьющий, между прочим.
– Замечательно, мне больше достанется. Еще кофе остался, никто не хочет?
– Нет, спасибо.
В этот момент сзади послышался требовательный автомобильный сигнал, и, выбрасывая из-под шипованных колес снег, на обгон обоза пошел серебристый пикап, кузов которого закрывала самодельная брезентовая палатка со вставками из оргстекла. Водителя габаритного внедорожника с наглухо тонированными окнами нисколько не волновало, не создаст ли он таким маневром аварийную ситуацию, и на приличной скорости пикап промчался мимо. В одном месте его мотануло, но, едва не зацепив бортом ближайшие сани, массивная машина выровнялась и вскоре скрылась из виду.
– Уроды, – коротко, но емко прокомментировал возница манеру вождения обогнавших нас отморозков. – Что хотят, то и творят!
– И не боятся ведь отхватить! – фыркнул Напалм.
– Все ж крутые, – пробурчал нахмурившийся дядька. – Сколько таких по кюветам закопано…
Дальше разговор затих как-то сам собой, и я обернулся посмотреть на оставшиеся позади развалины, темными громадами маячившие на фоне посветлевшего неба. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом и потихоньку подкрашивало розовым светом половину мира, лежавшую слева от нас. Справа по-прежнему царствовал мрак ночи. Небо там казалось бездонно черным.
Холод к этому времени стал беспокоить несколько меньше – потеплело или просто свыкнуться успел? – и, откинувшись спиной на деревянный ящик, я завертел головой по сторонам. Поля, поля, поля. Кругом одни заснеженные поля. Лишь на обочинах дорог рос редкий кустарник да несуразные ветви бархатников – длинные, шипастые и лишенные листьев – под порывами ветра скреблись по снегу.
Оно и понятно: обычные деревья в окрестностях Форта давным-давно на дрова пустили, остались только кусты да ядовитые бархатники. Вид донельзя однообразный, зато засады можно не опасаться – обзор неплохой, незаметно не подберешься. Другое дело в лесу!
Внезапно над полем разнесся странный вой, и по спине у меня побежали мурашки. Лошади испуганно заржали и, запрядав ушами, сбились с размеренного шага. Вознице не без труда удалось их успокоить, а Марина передвинулась поближе ко мне.
– Это что еще такое?
– Не знаю. – Я ослабил контроль над даром, и ясновидение немедленно охватило растянувшийся по дороге обоз, но ничего опасного уловить не удалось. – Что бы это ни было, оно находится очень неблизко.
– Километра два, не меньше, – с уверенным видом подтвердил мое предположение возница. – В любом случае бояться нечего, у нас с охраной порядок.
– Понятно, – поежилась девушка.
– Слушай, а тебе таблетки не пора пить? – напомнил я ей.
– Да уж, не помешает, – вздохнула Марина и принялась искать экомаг, – а то знобит чего-то.
Она запила таблетку парой глотков кофе, я забрал у нее термос и налил себе. От горячей жидкости моментально начал подниматься пар, но остыть кофе, разумеется, не успел.
Ух! Хорошо!
– Нап… – Я едва не назвал пироманта прозвищем, но вовремя вспомнил, что этого делать не стоит. – Костя, кофе будешь?
– Не, спасибо, – отказался парень и закурил. – Оно на сердце плохо влияет, и печень от него увеличивается.
– А курение постоянное как на сердце влияет? – не смогла промолчать Марина.
– Не очень хорошо – факт. Но я лучше вместо кружки кофе сигаретку лишнюю выкурю.
– Уважаемый, – окликнул я возницу, – вам кофе плеснуть?
– Пожалуй, не стоит, – отказался дядька. – Может, позже. Позавтракал плотно.
– Если что, говорите. – Я привстал, оглядел пустынную дорогу и уселся обратно. – А чего это никто нам навстречу не едет?
– Рано еще. Те, кто из Песчаного или Лисьих Выселок с утра выехал, сейчас только к Рудному подъезжают, – пояснил возница. – Позже повалят…
– Ты как себя чувствуешь? – толкнул я скукожившуюся Марину. – Нормально все?
– Да, просто холодно. Ты сам не мерзнешь?
– Вроде привык уже, – прислушался я к своим ощущениям. – Не уверен, правда, что ходить смогу, когда из саней выберусь.
– Нормально все будет, – решил поддержать нас пиромант. – Скоро привал.
– Ты откуда знаешь? – удивилась девушка. Пусть уже рассвело, но делать остановку, скорее всего, было слишком рано.
– Сейчас поворот на Октябрьский должен быть, – пояснил Напалм. – Я как-то раз в Рудный мотался, на местности чуток ориентируюсь.
– Твоими бы устами. – Я пошевелил ногами, пытаясь разогнать по жилам кровь. Мороз хоть особо и не беспокоил, но подкрался исподтишка и потихоньку делал свое черное дело.
Какое-то время мы молча катили дальше, потом обоз начал замедлять ход и жаться к правой обочине.
– Чего еще? – встрепенулся Напалм.
– Грузовики пропускаем.
Ехавшие в санях позади нас охранники рассредоточились по обочине и взяли на изготовку жезлы «свинцовых ос» и дробовики, а один с крупнокалиберной винтовкой и вовсе забрался в сугроб.
– Не опасно это? – забеспокоился я.
– Не, – легкомысленно отмахнулся возница. – Тут до Октябрьского недалеко, шалить не должны.
– А эти чего? – указала Марина на настороженных охранников.
– Работа у них такая, – ответил и не подумавший взять двустволку дядька. – И подстраховываются, конечно, не без этого.
Поравнявшийся с головными санями тентованный КамАЗ с прицепом замедлил ход, и из приоткрывшейся двери высунулся водитель. Перекинувшись парой фраз с Михаилом Григорьевичем, он спрятался в кабине, и вскоре фырчащий грузовик проехал мимо нас. Следом прокатил тяжелогруженый «бычок».
– Фу! Ну и вонища! – сморщился Напалм и демонстративно зажал варежкой нос. – Какой тухлятиной они заправляются?
– Бывает и хуже, – усмехнулся возница. – Как газанут, аж глаза лопаются.
– Это ты не про своих лошадей, часом? – подколол его пиромант. – Они уже газовали, я видел.
– А что коняги? – хмыкнул дядька. – Конягам сена со снежными ягодами намешаешь – и проблем не знаешь. А с автомобилями одна морока. То сломается что-нибудь, то бензин кончится.
– Тоже верно, – согласился с ним я. – Но на машинах быстрее.
– И теплее, – поежилась Марина и вновь достала термос.
– За день до Северореченска один черт не добраться. Если только впотьмах ехать. – Возница взмахнул вожжами, подгоняя лошадей. – Значит, за постой так и так столько же, если не больше, платить придется. А вот если между соседними селами чартером или по городу мотаться, тогда – да, тогда экономия выходит.
Мы допили кофе и, позевывая, какое-то время болтали о всякой ерунде. Солнце уже поднялось над горизонтом, и теперь от его сверкавших на снежном насте лучей у меня начали слезиться глаза. Пришлось отвернуться, и вскоре удалось приметить тянувшиеся к небу на другой стороне поля струйки печного дыма, а мгновенье спустя там блеснула крытая оцинкованным профнастилом крыша какого-то здания.
– Это не Октябрьский, случаем? – повернулся я к пироманту.
– Октябрьский дальше, – покачал головой Напалм и вслед за Мариной достал темные очки. – Это Боровая.
– А мне не могли очки взять? – не сдержался я. – Не вижу из-за солнца ни фига!
– Посмотри в сумке, – посоветовал пиромант. – Тебе тоже положить должны были.
Расстегнув молнию, я пошарил внутри и действительно обнаружил запечатанные в пластик очки с поляризационными стеклами. Очень кстати для такого солнечного дня.
– Баловство это, – не оценил очков возница. – Сколько ни брал, на морозе ломаются.
– Это у вас неправильные пчелы какие-то были, – усмехнулся Напалм.
– Да уж куда нам, деревне!
– Точно-точно!
Дядька только хмыкнул и ввязываться в лишенный всякого смысла спор не стал.
Я поерзал, устраиваясь поудобней, поднял воротник дубленки и попытался задремать. Не получилось. И на неровной дороге нет-нет, да и потряхивало, и холодно слишком. Марина тоже никак не могла найти себе места, а вот Напалм беззаботно смолил сигаретку за сигареткой и не без интереса посматривал по сторонам.
– Тут всегда так спокойно? – не выдержала Марина. – А то рассказы обозников послушать, так за стены только на бронетехнике и можно выбираться.
– Да не, – усмехнулся возница. – Днем на торной дороге опасаться нечего. Вот если в глубинку куда-нибудь свернуть, неприятностей можно полное лукошко поиметь.
– Нечисть? – уточнил пиромант.
– Днем бандиты, а как вечереть начинает – и чертовщина всякая на дороги выползает, – поежился дядька. – Ну и когда снег валит, тоже хорошего мало. И не видать ни зги, и твари разные при такой погоде наглеть начинают.
– Повезло нам! – глянул в чистое, без единого облачка небо Напалм.
– Только холодно, – поежился я. – В прояснение всегда холодает…
– Это еще ничего. Когда ветра нет, мороз перетерпеть можно.
– Тоже верно.
Тут на встречке показалось несколько груженных лесом подвод, и насторожившийся возница замолчал, а перед тем как начать разъезжаться с санями лесорубов, он подобрался и сплюнул на дорогу:
– Не зевайте!
– А что такое? Тут же село недалеко? – удивился я. Спущенное с цепи ясновидение метнулось к встречному обозу, но ничего подозрительного уловить не удалось.
– Некоторые банды специально по дорогам колесят. Как поравняются – нападают. На грузовиках все больше люди серьезные ездят, да и повредить их в перестрелке могут, а вот такими бревнами дюже сподручно проезд перегораживать.
– Ну, эти точно не из этих, – выдал каламбур Напалм и ткнул рукой: – Вон поворот на Октябрьский уже!
Я приподнялся глянуть в ту сторону и заметил у развилки несколько навесов, едва проглядывавших из-за наметенных ветром высоченных сугробов. Самого Октябрьского отсюда видно не было – то ли поселок находился дальше, то ли скрывался за серой стеной лесопосадок, темневших на другой стороне поля.
– Сколько времени? – уточнила Марина.
Я вытащил из кармана часы, глянул на циферблат и спрятал их обратно.
– Без четверти десять.
– Чуток припозднились с селитрой вашей, – нахмурился возница, потом глянул в ярко-голубое небо и успокоился. – Ничего, погода хорошая, наверстаем.
Тем временем первые сани уже успели съехать с дороги к навесам, которые огораживали защищавшие путников от ветра снежные валы. Не выдержав, я выпрыгнул на обочину и зашагал рядом, пытаясь разогнать по телу кровь. Спина, в особенности под левой лопаткой, ныла теперь уже просто невыносимо, и требовалось чем-то отвлечься от столь неприятных ощущений.
– Стас и Федор на крышу, остальные на периметре, – распорядился лично осмотревший место стоянки начальник охраны и подошел к купцам-компаньонам. – Предлагаю сократить время остановки до четверти часа.
– Сейчас пообедаем и дальше поедем, – скорчил недовольную гримасу Кирилл Ефимович и отправился присматривать за разводившими огонь работниками.
Михаил Григорьевич только пожал плечами. Начальник охраны стянул варежку, потер побелевшие шрамы на щеке и предупредил:
– Плохое у меня предчувствие.
– По поводу? – серьезно отнесся к его высказыванию торговец.
– Встречных обозов нет. А ведь те, кто на рассвете из Песчаного выехал, уже здесь должны быть.
– Мы же встретили кого-то, – подойдя поближе, влез я в разговор и закатал на лоб закрывавшую лицо маску.
– Эти из Октябрьского ехали, – покачал головой начальник охраны и отправился выставлять посты.
А вот это правильно – снежные валы от ветра, конечно, защищали, но и обзор ограничивали, будь здоров. Без караульных никак не обойтись.
И, если уж на то пошло, почему бы мне тоже в деле обеспечения собственной безопасности не поучаствовать? Всего-то надо ясновидение чуток на волю выпустить и подходы к лагерю проверить.
От напряжения на глазах выступили слезы, по загривку прошлись острые коготки наполнявшей пространство магической энергии, но вскоре самочувствие пришло в норму и стало ясно, что в ближайшее время опасность нам не грозит.
– Да не обращай внимания, – посоветовал мне Михаил Григорьевич. – Вечно он из-за всяких пустяков парится. Ничего не поделаешь, ему именно за это деньги и платят.
– Да мне-то что? – усмехнулся я и огляделся в поисках Напалма и Марины.
Те обнаружились у костра: пиромант, как обычно, курил; Марина спряталась за него, чтобы случайно отлетевший от горящих поленьев уголек не прожег ее шикарную шубу, и завороженно смотрела в огонь.
– Сейчас кашу разогреем, перекусим и в путь, – объявил торговец и зашагал к кашеварам, которые разместили над костром заполненный снегом котел и добавляли туда крупу и какую-то замороженную строганину.
Я кивнул и хотел тоже отойти к огню, но тут рядом с одними из саней послышался яростный собачий лай.
– Фу, Мухтар! Сидеть! – прикрикнул на здоровенного пса Сергей Михайлович и за ошейник потащил его прочь от замершего с увесистым мешком селитры в руках возницы.
– Успокой псину! – немедленно рявкнул на сына торговец. – Людям работать надо!
Парень только фыркнул и привязал глухо рычавшего пса к ржавой стойке навеса. Тот слегка пошатнулся, и вниз съехало несколько комков слежавшегося снега.
– Давайте быстрее! – скомандовал Сергей грузчикам, которые взамен картонных коробок укладывали в сани мешки с селитрой.
– Какая муха его укусила? – нахмурился Михаил Григорьевич.
– Да не знаю я! Может, погода не нравится, – пожал сын плечами.
– Собираетесь груз перераспределить? – наблюдая за начавшейся суетой, поинтересовался я.
– Да не, – раздраженно махнул рукой Михаил Григорьевич. – Решил вот этого оболтуса с парой саней по окрестным селам отправить.
– Нормально все будет, – обиделся «оболтус».
– Смотри у меня! – погрозил ему кулаком торговец. – И путевые листы на всех отметить не забудь. В Октябрьском нас дожидайся.
– Ну, пап! Сколько можно уже?
– Сколько нужно! Если селитра хорошо пойдет, смотайся в Форт, к кому обратиться, теперь знаешь, – распорядился Михаил Григорьевич и уточнил у меня: – Не возражаете, Евгений Максимович, что не через вас?
– Не проблема, – усмехнулся я. – Только поаккуратней. Там люди ушлые. Лучше с Денисом Селиным напрямую работать.
– Разберусь, – важно кивнул Сергей и похлопал по свисавшему с плеча дробовику, который оказался точь-в-точь как у охранников, только без коллиматорного прицела. – Если что, прорвемся!
– Я тебе прорвусь! – немедленно взбеленился его отец. – Только попробуй! Будут проблемы, не вздумай геройствовать!
– Пап, я же пошутил! Все тихо-мирно порешаем…
– Михал Григорьич!
– Иду! – откликнулся торговец и направился к костру, потом обернулся и пригрозил: – Я тебя предупредил!
– Да понятно, понятно! Не маленький! – поморщился парень, потом тяжело вздохнул и тут же заорал на неловко перехватившего картонную коробку возницу: – Осторожней ты! Уронишь, Мухтару скормлю!
Услышавший свое имя пес с хрипом рванул поводок и загавкал. Сергей шикнул на него и принялся аккуратно раскладывать в спешке набросанные в сани мешки с селитрой.
– Ничего доверить нельзя, – пробурчал он. – Сказано же, не кантовать! Нет, разве что в футбол не играют!
– Это что у вас такое хрупкое? – заинтересовался я, проводив взглядом куда бережней потащившего дальше коробку работника.
– Алхимические светильники.
– И смысл их в Северореченск везти?!
– Это тактические светильники, – пояснил Сергей. – Подствольные фонари, только алхимические. Светят, мигают, а если понадобится, и вспышкой ослепить могут. Правда, тогда перегорают.
– А чего в Форте не продали? – удивился я. – Там на них спрос всяко больше.
– Крепления нужны. Мы сейчас их одному оружейнику в Северореченске сдадим, а он нам крепления по бартеру поставит.
– Интересно.
– Это что! – усмехнулся парень. – Еще алхимические заряды для самопальных подствольных гранатометов везем. Правда, только светошумовые. Боевые таможня не пропускает.
– Круто. В Северореченске производство подствольников освоили?
– Для алхимических зарядов и простой обрезок трубы сгодится, – поведал мне Сергей. – Главное, закрепить его правильно.
– Век живи, век учись, – покачал я головой и принюхался к доносившемуся от костра ароматному запаху. Но к котлу уже подтянулись свободные работники, и толкаться среди них не хотелось. – Охраны не маловато для такого груза?
– Да ты знаешь, – замялся Сергей и поправил ремень дробовика, – они профессионалы. Ну и наши все с оружием. Я вот тоже пару месяцев назад дробовик себе прикупил. Fabarm SDASS. У парней такие.
– А чего не «сайгу»? – задал я традиционный уже вопрос, приглядываясь к ружью с пистолетной рукоятью и не телескопическим, как у охранников, а обычным прикладом. Да и разного тактического обвеса на нем не наблюдалось.
– Вот еще, – поморщился Сергей. – Ее ж напильником, как мне сказали, доводить до ума пришлось бы, а тут бери и стреляй. Патроны, опять-таки, у нас все больше самокрутные, и с помпой спокойней. Во всяком случае, точно перезарядишься. Ну и вышло не намного дороже; если честно – копеечная разница получилась. Мы ж на всех сразу брали, выторговали скидку. А на «сайгу» или «вепрь» молотовский ни копейки не сбавляют – репутация!
– А чего прицел навороченный себе не поставил?
– Коллиматор, что ли? – фыркнул парень. – Издеваешься? Он, как мое ружье, стоит!
– Серьезно?
– А то! – важно заявил Сергей и заорал на приволокших выкрашенный зеленой краской деревянный ящик мужиков: – Ставьте радом с санями! Сначала второй притащите, потом погрузим. Быстрее шевелитесь! – И, добавив пару матюков, парень вновь повернулся ко мне: – Нормальные коллиматорные прицелы и сами по себе недешевые, а после переделки на вес золота ценятся! А китайские поделки не живут в нашем климате.
– А что там переделывать?
– Вместо батареек питание на энергетические кристаллы завести надо. А спецы по этому делу только у вас на Часовом заводе имеются. Вот и вылетает все в копеечку.
– Буду знать. А вообще есть смысл в коллиматоре?
– Я бы взял, – вздохнул парень. – С ним прицеливаться куда быстрей.
– Это пока какой-нибудь колдун тебе электронные потроха не сжег.
– На колдуна с дробовиком лучше не ходить, – согласился Сергей и указал тащившим второй ящик мужикам: – Сюда, сюда ставьте!
– Тяжелые, мать! – выругался один из грузчиков и, выдохнув клубы пара, перевел дух. – Дальше куда?
– Сейчас разберемся, – задумался Сергей, потом залез в сани и распорядился: – Передавайте мне!
С немалым трудом разместив ящики в санях, парень спрыгнул обратно в снег и с гордостью пояснил:
– Вот винтовки со складов выкупили, попробуем селянам толкнуть.
– Думаешь, пойдут? – засомневался я, разглядывая ящики. – Кому надо, давно оружие прикупили. Да и винтовки не самый ходовой товар. Вот охотничьи ружья – другое дело.
– Ха! Дробовики тут как раз не продать, – не согласился со мной парень. – Этого добра у народа на руках и без нас полно. Было время подобрать. Да и Братство свои жезлы «свинцовых ос» и «огненных ульев» в последнее время распродает усиленно, а они как раз на короткой дистанции работают. Другое дело винтовки – тут прицельная дальность совсем другая. Если правильно презентацию провести, как горячие пирожки, разлетятся. Считай, и дешево, и с доставкой на дом.
– А чего тогда у себя не торгуете?
– У нас разрешение на нарезное оружие получить – целая проблема. А солдатам винтовки без надобности, у них автоматы.
– Не знаю, не знаю, – запрыгал я на месте, пытаясь хоть немного разогнать кровь по ногам, до которых, несмотря на толстую подошву ботинок, дотянулся идущий от земли холод. – И чего везете?
– Самозарядные карабины Симонова и винтовки Мосина.
– Они-то кому нужны? Трехлинейки в смысле? – хохотнул я. – Они ж вместе со штыком больше чем полтора метра длиной! А если его снять – пристрелка прицела собьется. И кому такая дура нужна?
– Не знаю, может, кому и нужна, – ухмыльнулся довольный собой Сергей. – Мы лично взяли со складов карабин образца тридцать восьмого года, а он мало того, что с укороченным стволом, так еще и без штыка. Метр длиной всего! СКС точно такой же!
– А! Ну, тогда ладно.
– Слушай, – с интересом глянул вдруг на меня парень, – а ты чего без оружия?
– У меня охранник имеется.
– На охрану надейся, а сам не плошай. Бери винтовку, дешево отдам.
– Да пистолет уже есть, – отказался я.
– И что пистолет? – фыркнул Сергей. – Ты в человека метров с десяти самое большее попадешь. Нет, в городских условиях для самообороны нормально, но в чистом поле застрелиться разве что сможешь.
– Да не, ну куда мне винтовка? Я городской житель…
– Смотри, – и не подумал отстать вошедший в раж торгаш. – Отдам дешево, в ормагах таких цен тебе никто не даст. А приедешь в Северореченск, продашь. Еще и наваришься.
– Не… – уже отмахнулся я, но в голове будто щелкнуло что-то.
«Продашь в Северореченске». А ведь это идея! Будет лишний повод с нужным человеком пообщаться. И опять-таки дешево. Как не купить?
– Сергей! – окликнул парня направлявшийся к нам начальник охраны. – Ты чего тут застрял? Иди ешь, выезжать пора!
– Сейчас! – полез в сани Сергей. – Не видишь – оружие продаю?
– Ты погоди продавать-то! – остановил я его. – Сначала ценник озвучь!
– «Мосинку» за сорок рублей золотом уступлю, СКС – за полтинник.
– Не так уж и дешево, – поморщился я.
– Сможешь ниже цену найти?
– Ладно, не о том вопрос, – не стал я лезть в бутылку. – Что мне взять-то?
– Бери СКС, – тут же посоветовал Сергей. – Он самозарядный, да и десять патронов в магазине, против пяти у мосинки.
Остановившийся у саней начальник охраны еле слышно хмыкнул, и я немедленно повернулся к нему:
– А вы что порекомендуете?
– Мосинку, – не задумываясь, заявил тот. – Тут даже думать нечего.
– Почему это?! – возмутился Сергей. – Сам посуди, Константин, СКС идет под 7.62 на 39, а это у нас самый ходовой патрон! Найти в любом селе можно!
– Давай разберемся, – улыбнулся начальник охраны. – Пуля калибра 7.62 на 39 весит сколько? Правильно – восемь граммов. А пуля калибра 7.62 на 54 весит уже без малого двенадцать граммов! При стрельбе по защищенному отводящим пули амулетом объекту разница ясна или объяснить?
– Тоже мне преимущество!
– Еще какое преимущество! К тому же у трехлинейки ручной режим заряжания, и она менее требовательна к качеству патронов. Либо сам снаряжай, либо сдавай гильзы и забирай потом патроны с хорошей скидкой. Мы так и делаем.
– У вас тоже ручная перезарядка? – оценивающе глянул я на винтовку Константина со скобой Генри, явно подвергшейся кустарной переделке в сторону увеличения. Ясно, это чтобы в охотничьей варежке стрелять можно было.
– Да, – подтвердил тот и усмехнулся, – только калибр побольше – 45 на 70.
– А сколько патронов?
– Девять.
– Неплохо.
– Классика, – усмехнулся Константин, – «марлин» тысяча восемьсот девяносто пятого года, «ковбой».
– Ну что ж, – решился я и полез за деньгами, – тогда беру мосинку. Тоже классика, если разобраться.
– Как скажешь, – вздохнул Сергей, приняв от меня серебряный рубль царской чеканки, и с усилием сдернул с деревянного ящика крышку. – И как первый покупатель ты получаешь ремень, две обоймы и пачку патронов.
– Дай уже от смазки очищенную, – посоветовал Константин.
– Ее и хотел, – протянул мне винтовку парень. – Как заряжать, знаешь?
– Не-а, – сознался я. – Снизу обойму в магазин как-то вставлять?
– Нет, – не удержался от улыбки начальник охраны обоза. – Снизу магазин открывается только для чистки или разряжения. А обойма вообще не вставляется. – Он забрал у меня винтовку и открыл затвор. – Патроны укладываешь либо по одному, либо упираешь обойму и сдвигаешь в магазин все пять штук сразу.
– Понятно, – кивнул я и забрал у Сергея коробку патронов.
– Все, – заторопился Константин, – мужики уже поели, пошли быстрее. И так слишком много времени потеряли.
– Сейчас ящик закрою и прибегу, – отозвался Сергей.
Я, на ходу цепляя к винтовке ремень, нагнал начальника охраны и зашагал рядом. Честно говоря, Константин меня немного даже пугал. Чувствовалось в нем нечто непонятное. Как взгляну на его щеку, так буквально мороз по коже. И не понять даже – в ясновидении дело или просто нервишки пошаливают.
Но человек он серьезный, сразу видно.
– Ну как, доволен покупкой? – принимая от кашевара миску со сдобренной тушенкой гречневой кашей, поинтересовался Константин. Народ к этому времени от костра уже рассосался, и лишь Напалм с Мариной продолжали греться у огня.
– Да вроде доволен. – Я повесил винтовку на плечо и подошел получить свою порцию горячего варева, от которого поднимались целые клубы пара. – Надо будет пострелять только.
– Это дело.
– Знаете, – работая ложкой, задумался я, – понять не могу, а почему вы исключительно дробовиками и винтовками вооружены?
– А чем еще?
– Прикупили бы «калашей» несколько. Не разорились бы, думаю.
– Мороки слишком много, – подув на ложку с кашей, ответил Константин. – У нас разрешения получать замучаешься, да и специфика несколько иная. И на хозрасчете опять-таки, а на автоматы патронов не напасешься.
– Окупились бы они, думаю.
Начальник охраны вернул пустую тарелку повару, вытер губы платком и пустился в объяснения:
– Вот смотри. Если на дальних дистанциях отстреливаться, нам винтовок хватает. Народец лихой сейчас ушлый пошел, в кого ни ткни, амулет защитный. А у патронов 45 на 70 вес пули двадцать шесть грамм с гаком. Пару раз попал – и амулета как не бывало. Патроны дорогие, конечно, но их переснаряжать можно. Так и спасаемся.
– Понятно, – кивнул я, выскребая из миски кашу. – Ну а пистолеты-пулеметы почему не используете?
– А кто б их продал? Что-нибудь хорошее найти просто нереально. Да в принципе на короткой дистанции и «дыроколов» с жезлами «свинцовых ос» хватает. Дробовики и вовсе оружие универсальное. Не всегда же с людьми воюем, часто и гадость всякая на дороги выбирается.
– Тогда понятно…
– Сергей! – заметил начальник охраны шагавшего к костру парня. – Ты где опять пропал?
– Мухтара кормил.
– Давай бегом!
Я вернул тарелку бородатому кашевару и вдруг заметил, как настороженно замер на месте Константин. В следующий миг растекшееся вокруг временной стоянки ясновидение уловило чей-то страх, голод и отчаянье, но не удалось толком осознать накатившее видение, как грохнул одиночный выстрел, и чужое присутствие моментально пропало.
– Отбой! – крикнул с навеса караульный.
– Что там у вас? – задрал голову начальник охраны.
– Какие-то зверюги на запах вышли. Пришлось отогнать.
– Ясно.
Внезапно я почувствовал всплеск магической энергии и обратил внимание на одного из охранников, который скомкал призрачное плетение ненужного более боевого заклинания и усилием воли заставил его погаснуть. Непонятно как затесавшийся в охрану обоза колдун встряхнул ладонями, несколько мгновений постоял с закрытыми глазами и лишь потом присоединился к своим товарищам.
Непонятно как затесавшийся? Или это припрятанный торговцами козырь на самый крайний случай?
Я осторожно присмотрелся к колдуну, потом аккуратно потянулся к нему ясновидением, но не почувствовал ни малейшего признака враждебности. Впрочем, учитывая, как ловко меня провели в последний раз, это еще ни о чем не говорило.
Вот ведь! Теперь даже собственному дару доверять до конца не могу!
Тяжело вздохнув, я отошел к уже начавшему гаснуть костру и совершенно случайно наступил на ногу задумчиво уставившемуся в огонь пироманту.
– По ногам, как по асфальту! – немедленно встрепенулся тот и вдруг заметил висевшую у меня на плече винтовку. – О! Да ты прибарахлился!
– Есть такое дело.
– Настоящий полковник, – улыбнулась Марина. – Только буденовки не хватает.
– Это дело наживное, – хмыкнул я и, стянув варежки, начал вставлять вытащенные из распотрошенной коробки патроны в обоймы. Потом по одному зарядил четыре патрона в винтовку и, не загоняя последний в ствол, закрыл затвор. А там уже принялся дышать на онемевшие пальцы. – Вот завалюсь в парилку и сразу буденовку надену. Войлочную.
– Ой, не напоминай мне лучше про парилку! – вздохнула Марина. – Закоченела вся. Хочу в баню!
– В Песчаном, думаю, не проблема сауну заказать, – предположил Напалм. – Ты как, Евгений?
– Так, мальчики, я иду с вами! – решительно заявила девушка. – Обойдетесь без девок в этот раз.
– Ты предлагаешь заменить их собой? – хмыкнул пиромант.
– Нет, предлагаю вам подумать о пользе воздержания. Ничего, в простынках посидим.
– Да не проблема, – усмехнулся я. – Напалму так и так случайный секс противопоказан.
– Это точно, – кивнул пиромант. – Маринка потом в Форте сболтнет лишнего, и оторвут мне все под корень. Так что я с вами лучше не пойду.
– Тоже не проблема, – не удержался я от улыбки.
– Это – да, это не проблема, – вздохнул Напалм. – А знаешь, что меня очень сильно напрягает?
– Что?
– Наша охрана.
– И чем они тебя не устраивают? Очень профессионально, на мой взгляд, ребята работают. Приближение зверюг они и вовсе раньше меня заметили.
– Слишком профессионально, ты не находишь?
– Не нахожу. Еще аргументы?
– Да ты посмотри только, чем они вооружены! Это ж спецназ какой-то! – понизив голос, склонился ко мне Напалм. – Зуб даю, это егеря!
– Ладно, – улыбнулся я. – Давай рассуждать логически. Объясни мне, тупому, зачем егерям покупать полуавтоматические винтовки и помповые ружья на стороне, если они спокойно могли получить автоматы на складе?
– Для маскировки!
– То есть куча охранников с автоматическим оружием катается, и это нормально, а эти непонятно зачем шифруются? Не вижу логики.
– Да иди ты! – возмутился пиромант.
– Я понимаю, что тебе теперь везде рейнджеры и егеря мерещатся, – улыбнулся я, – но давай как-нибудь поспокойней.
– А что у вас с горожанами стряслось? – тут же навострила ушки Марина.
– Да так, ничего хорошего, – отмахнулся я. – И, кстати, вряд ли среди егерей могут быть колдуны.
– Ты это о парне в камуфляжном полушубке? – оглянулся Напалм. – Он из Форта. Я так понял, наемник.
– Вот видишь!
В этот момент Кирилл Ефимович достал из саней здоровенную бутыль самогона и заорал на весь лагерь:
– Подходим сюда! Живее!
Охранники и возницы потянулись к нему, а проверявший сани Михаил Григорьевич предложил:
– По пятьдесят грамм не желаете?
– Нет, спасибо, – отказался я и поморщился из-за вновь вгрызшейся под левую лопатку ломоты.
– Тоже не пью, – мотнул головой Напалм.
– А у меня с собой.
И Марина продемонстрировала фляжку с коньяком. А заодно и приложилась к ней. Торговец только пожал плечами и предупредил:
– Сейчас выезжаем уже. И так задержались сверх всякой меры. – И он указал на отгороженное деревянными загородками отхожее место: – Все дела заранее сделайте, чтобы в дороге не останавливаться.
– Хорошо, – кивнул я.
– И заметьте, Михаил Григорьевич, – как-то незаметно оказался рядом с торговцем начальник охраны, – за все это время ни одного обоза со стороны Песчаного не было. С Октябрьского и окрестных сел несколько саней на дорогу выезжали, а оттуда никого.
– Ну и что ты от меня хочешь? – нахмурился торговец. – Усиль охрану, объяви повышенную готовность! Мне тебя учить, что ли?
– Не вам, – согласился Константин с таким видом, будто раздумывал, не послать ли нанимателя далеко и надолго. – Ладно, распоряжусь.
– Ну что, готовы? – остановился рядом закончивший разливать спиртное Кирилл Ефимович и как-то слишком уж пристально уставился на Марину.
– Готовы, – кивнул Михаил Григорьевич и поспешил к саням готовившегося выезжать сына.
– Не понимаю я вас, Евгений Максимович, – со странной улыбкой произнес оставшийся у костра толстяк. – В Северореченск девушку везти – это как со своим самоваром в Тулу ехать! Там такие девицы – просто ух! Кровь с молоком!
– Все свое вожу с собой, – без улыбки ответил я. – Ладно, пойдемте уже в сани.
– Только отогрелась, – печально вздохнула Марина.
– А пересаживайтесь ко мне! – немедленно предложил ей Кирилл Ефимович. – Уж будьте уверены, я мерзнуть не дам!
– Это вряд ли, – отказалась девушка, а когда мы отошли от так и продолжавшего пялиться вслед толстяка, вполголоса пробормотала: – Слизняк…
– Не в твоем вкусе? – немедленно поддел ее Напалм.
– Абсолютно, – на полном серьезе ответила Марина.
Мы без какой-либо радости погрузились в сани, Михаил Григорьевич закончил читать нотации уже озверевшему от излишней опеки отпрыску, и обоз двинулся дальше. Вновь потянулись вдоль дороги заснеженные поля и серые силуэты облетевших деревьев, меж которых изредка стали попадаться зеленые мачты сосен. Небо по-прежнему оставалось безоблачным, солнце светило до рези в глазах, и пришлось надеть темные очки, чтобы не ослепнуть от бегавших по снежному насту искорок.
И вместе с тем появился едва заметный, но очень уж неприятный ветерок. Со стороны Рудного теперь заметно тянуло пронизывавшей до самых костей стылостью, и сразу стало как-то не по себе. Будто и не на юг едем, а вовсе даже наоборот. Странно.
Какое-то время пытавшаяся устроиться поудобней Марина наконец не выдержала и повернулась к ветру спиной. Потом вздохнула и тихонько пробормотала:
– Подумать только, еще только вчера я ужинала в «Сан-Тропезе», а сегодня мерзну в этой колымаге!
– «Недавно гостила в чудесной стране, – моментально откликнулся на это заявление Напалм, который никак не мог решить, куда бы ему пристроить дробовик: – Там плещутся рифы в янтарной волне…»
– Знаете, Константин, – обернулась к нему девушка. – Ваше искрометное чувство юмора начинает меня утомлять!
– Если птице отрезать крылья, если ноги отрезать тоже, эта птица умрет от скуки, потому что летать не сможет, – без малейшей заминки выдал пиромант. – Намек понятен?
– Чтобы ты заткнулся, тебя придется пристрелить?
– Именно.
– Рискуешь…
– Да прям!
– А меня вот что интересует, – положив винтовку на колени, улыбнулся я, – это сколько ж надо зарабатывать, чтобы иметь возможность ужинать в «Сан-Тропезе»?
Это заведение по праву считалось самым дорогим и пафосным в Форте, а для регулярного его посещения требовался доход, существенно превосходивший даже мой. Хотя кормили там, надо сказать, отменно. Да и бормотуху под видом элитных напитков не наливали.
– К сожалению, – рассмеялась Марина, – ужин оплачивали из фонда представительских расходов.
– Хорошо иметь такой фонд, – с умным видом покивал пиромант, и его худая физиономия показалась мне еще «острее», чем обычно.
– Фонд – это неинтересно, – не согласился я с ним. – Я-то уже губу раскатал, что с нами богатая невеста едет…
– Какой вы меркантильный, Евгений!
– Что есть, то есть… – вздохнул я и начал разглядывать обочины, вдоль которых давненько уже тянулись высокие кусты, все больше и больше напоминавшие настоящие заросли.
Боярышник, орешник, еще какие-то переплетенные колючими лианами ежовника деревья вздымались вверх настоящей стеной, и насторожившиеся охранники не спускали с зарослей глаз. Тут не чистое поле, тут запросто какие-нибудь отморозки засаду устроить могут. Как ни крути, вовсе неспроста большинство торговцев из Форта в Северореченск отправляются через Нижний хутор по Южной дороге.
А вот, кстати, интересно…
– Уважаемый, – окликнул я возницу, – а ведь если через Нижний ехать, можно было бы уже сегодня через границу перейти! Там дорога попрямее будет.
– А смысл? – огладив бороду, пробубнил дядька. – Так и так на ночевку останавливаться придется. За день до Северореченска даже на грузовиках не добраться.
– Ну, большинство же именно так почему-то ездит?
– Ну и пусть их, – философски вздохнул возница. – Выезжают ни свет ни заря, приезжают уже затемно. Потом отсыпаются и в итоге в Северореченск добираются разве что на три часа раньше нашего. К тому же в Песчаном ночевка куда дешевле обходится.
– А еще по Южной дороге Комвнешторг свои обозы пускает, – подколол дядьку пиромант, но тот на эту провокацию никак не отреагировал.
– А почему Песчаное, а не Лисьи Выселки? – поинтересовался я.
– Песчаное село спокойное, правильное, – просветил меня возница. – А в Лисьих Выселках всякая шваль крутится, того и гляди, обчистят. Никакого порядка.
– Ясно, – кивнул я и настороженно глянул в небо.
Ветер еще немного усилился и теперь обжигал совсем уж ледяными порывами. И ко всему прочему впереди, на самом горизонте, появилась легкая белесая дымка, а магическое поле начало терять свою однородность и понемногу расслаивалось из-за колючими волнами накатывавшей с юга энергии.
– Марин, выпей еще экомага, – посоветовал я девушке, чувствуя странную ломоту в суставах, явно спровоцированную не вчерашним ранением, а приближающейся бурей. – Не нравится мне все это.
– Что такое? – забеспокоилась Марина.
– Скорее всего, на нас надвигается фронт повышенной магической активности, – потянул носом морозный воздух тоже почувствовавший неладное пиромант. – Так, Евгений?
– Похоже на то…
Я закрыл глаза и отправил вдоль дороги выпущенное на волю ясновидение. Беспросветно-черная подложка мироздания постепенно затопила окружающую действительность, а предвидение уносило меня все дальше и дальше. Но вскоре перед глазами замелькали ослепительные белые точки, магическая энергия, подобно раскаленным призрачным иголкам, начала вонзаться в голову, и я поспешил открыть глаза.
– Ну как? – спросила уже доставшая горошину экомага девушка.
– Пей, – поморщился я. – Буря точно будет, только не знаю, насколько сильная.
– Вот и у меня кости ломит, – пожаловался дядька. – Не к добру это…
Марина закинула в рот пилюлю, запила ее глотком коньяка и спрятала фляжку под одежду.
– И что дальше? – спросила она, поправив сбившийся воротник.
– Как бы возвращаться не пришлось, – пробормотал встревоженный возница.
И в самом деле – небо с левой стороны заметно потемнело, а значит, вслед за магической навстречу шла и обычная буря. Думаю, совсем скоро заметет вьюга, и безмятежное путешествие превратится в схватку с разбушевавшейся стихией. Но, с другой стороны, наверняка торговцы не первый раз в такие ситуации попадают.
Тут сзади послышалось несколько пронзительных трелей; обернувшийся возница тихонько ругнулся и направил сани впритирку с выраставшими на обочине сугробами. А потом, достав свисток, и сам подал товарищам какой-то заранее оговоренный сигнал.
– Останавливаемся, что ли? – удивился Напалм.
– Нет, – ответил дядька. – Просто кто-то нагоняет, надо пропустить. Сами послушайте – моторы гудят.
Я прислушался и с трудом уловил какой-то непонятный шум. Встречный ветер уносил его вдаль, но возница оказался прав: вскоре нас обогнали прошедшие почти впритирку с санями грузовики. Обойдя обоз, три ЗИЛа с зарешеченными окнами поморгали фарами и, прибавив скорость, скрылись за поворотом.
– Пронесло, – с облегчением выдохнул возница, которого неожиданно выбил из колеи вид сидевших в кабинах и кузовах вооруженных парней. – Каждый раз, как в русскую рулетку играем. Никогда не знаешь, когда выстрелит.
– Ты ж говорил вроде, на автомобилях лихие люди не катаются? – удивился я.
– Ну, мало ли…
– Часто на вас нападают? – спросил пиромант, безуспешно пытаясь закрыться от ветра воротником. Из-за мороза он не испытывал ровным счетом никакого дискомфорта, но летевшая в лицо снежная крупа не пришлась по нраву и ему.
– Нет, слава Господу, – вздохнул дядька, – но бывало, бывало…
– А впереди-то совсем потемнело, – заметила Марина.
И точно – по небу начала расползаться даже не свинцовая хмарь снеговых облаков, а самая настоящая чернота, отгородившая от нас солнце непроглядной пеленой. Сразу стемнело, а ветер и вовсе будто сорвался с цепи, и под полозья саней начали то и дело попадать сломанные его резкими порывами ветки.
Тут дорога резко повернула, и почти сразу из-за деревьев показались серые крыши домов на окраине Рудного, освещенные тусклыми лучами солнца. Небо над заброшенным городом пока еще оставалось чистым, а вот объездную дорогу, у поворота на которую и остановился обоз, уже заволокла пелена снежной бури.
Неподалеку от нас стояли с работавшими вхолостую двигателями грузовики, и охранники настороженно уставились на их водителей, яростно о чем-то споривших. Наконец, те пришли к какому-то соглашению и забрались в машины. ЗИЛы, вспахивая шинами снег, с трудом развернулись на небольшом пятачке и отправились в обратный путь. Когда головной грузовик поравнялся с обозом, в распахнувшуюся дверцу выглянул водитель:
– С юго-востока буря идет, окружную дорогу уже затянуло.
– Вижу, – невозмутимо кивнул Михаил Григорьевич.
– Мы решили не рисковать.
Мужик скрылся в кабине, и ЗИЛ, надсадно рыча мотором, стронулся с места.
– О, блин, приплыли, – вздохнул Напалм. – «Мужики такой печали отродяся не видали…»
– Может, придумают чего-нибудь, – пожал я плечами.
– Теперь понятно, почему никто навстречу не попадался, – задумчиво глядя на окраины Рудного, пробормотал начальник охраны.
– И что делать будем? – обернулся к нему Михаил Григорьевич. – Возвращаться нельзя.
– Нельзя, – подтвердил Константин. – Но и по окружной уже не проехать.
– Напрямик?
– Придется рискнуть. Думаю, успеем проскочить…
– Эй, вы чего это? – всполошился Кирилл Ефимович. – Надо возвращаться! Еще не хватало, чтобы буря в Рудном застала! Там и дорога-то не расчищена, поди!
– Да нет, многие напрямик срезают, – не согласился с ним начальник охраны и окликнул парня в камуфляжном полушубке: – Иосиф! Подойди, пожалуйста!
– Слушаю, – незамедлительно выполнил распоряжение охранник, оказавшийся тем самым колдуном.
Хрупкого сложения и невысокий, на фоне остальных бугаев он смотрелся затесавшимся в компанию тяжелоатлетов пианистом, и я даже удивился, что не обратил на это внимания с самого начала. Лицо Иосифа прикрывали поднятый воротник и опущенная на самые глаза шапка, и наружу торчал лишь длинный прямой нос, к которому теснились близко посаженные глаза. И вот эти самые глаза – слегка навыкате, темные и настороженные – пианисту принадлежать не могли совершенно точно.
– Что скажешь? – спросил у него Константин.
– Магическая буря приближается, – запрокинул колдун голову к черному небу. – Фон неоднородный, если нас накроет, очень приличную дозу хапнем.
– Как быстро она к нам приближается? И есть ли возможность заранее узнать, затянуло дорогу после Рудного или нет?
– Мне пять минут на подготовку понадобится, – предупредил Иосиф.
– Действуй, – разрешил Константин.
Парень отошел к своим саням и вернулся обратно уже с кожаным кофром. Выбрав место на обочине, он потоптался, уминая снег, и зазвенел ключами, отпирая многочисленные замочки.
– Тьфу ты, чертовщина какая! – сплюнул себе под ноги Кирилл Ефимович и поспешил отойти подальше от рассыпавшего вокруг себя какой-то черный порошок колдуна.
Несмотря на усилившийся ветер, тяжелые крупинки падали отвесно вниз, и вскоре на утоптанном снегу оказался начертан круг с вписанной в него пентаграммой. Парень ловким движением кисти вывел у своих ног какой-то сложный символ, а в следующий миг я уловил резкий выброс магической энергии.
Неподвижно замерший на месте Иосиф с усилием, будто разрывая видимое только ему полотно, развел руки, и воздух над пентаклем задрожал, а потом пространство потекло и начало изгибаться, словно его вспарывал невидимый глазу клинок. Поражавшая своей неестественностью прореха замерцала голубоватым сиянием, и в ней замелькал калейдоскоп обрывочных видений – крыши домов и закопченные руины, нитка дороги, заснеженные дворы. Но вскоре яркие краски потухли, полностью поглощенные темнотой грозового неба. И даже не грозового, нет – много, много более черного.
Никак не прокомментировав увиденное, колдун позволил прорехе затянуться и сотворил мерцающую полусферу размером с футбольный мяч. Подобно снежку, он уплотнил ее и подбросил вверх. Энергетический шар поднялся метра на три, и от него стали отделяться ярко сиявшие частички. Синеватые искорки, постепенно затухая, потекли на север, а Иосиф беззвучно шевелил губами, внимательно наблюдая, как окончательно теряет форму и разрушается сотворенное им заклинание.
– Сорок пять, – вслух произнес он, когда от сферы осталось полуразмытое светящееся пятно, а после и вовсе выдал совершенную тарабарщину: – Тридцать восемь градусов относительно базы, затухание ноль шесть. Расстояние до пика тринадцать километров.
– Чего это он? – толкнул меня в бок удивленный Напалм.
– Определяет, с какой скоростью на нас фронт надвигается, – с умным видом предположил я, хотя и не был в этом полностью уверен.
– Не, насчет этой светящейся фигни понятно, – продолжил допытываться пиромант, – а что он до этого делал?
– Ты не видел, что ли?
– А должен был?
– Не знаю, – пожал я плечами. – У меня все прекрасно разглядеть получилось.
Колдун тем временем вновь полез в кофр и достал оттуда исписанную неразборчивыми каракулями тетрадь и логарифмическую линейку. То и дело сверяясь с записями, он провел какие-то вычисления и обернулся к ожидавшим его вердикта зрителям:
– Если будем продолжать двигаться с прежней скоростью, успеем проехать, прежде чем нас всерьез накроет. За Рудным чисто, фронт движется со стороны болот на Октябрьский.
– С такой же скоростью по городу? – поморщился Михаил Григорьевич. – Как-то оно сомнительно.
– Какой запас по времени у нас будет? – решил прояснить ситуацию начальник охраны.
– Максимум ноль три. Но тогда, возможно, нас захватит самым краешком.
– Ноль три – это как?
– Среднюю скорость можно снизить самое большее на тридцать процентов, – пояснил Иосиф, запирая кофр, в котором фонил какой-то мощный артефакт. Какой именно, мне разобрать не удалось, а проявлять излишнее любопытство, пытаясь заглянуть внутрь, показалось неуместным.
– Ну что? – повернулся Константин к Михаилу Григорьевичу. – Как поступим?
– Кирилл Ефимович, твое слово, – решил посоветоваться торговец с компаньоном.
– А, решайте сами! – с каким-то непонятным раздражением махнул рукой толстяк. – Вы мое мнение знаете.
– Как думаешь, успеем? – с тяжелым вздохом спросил Михаил Григорьевич у начальника охраны.
– А куда деваться? – поморщился Константин. – Не возвращаться же!
– Тоже верно. Едем!

Глава 4

Рудный встретил нас резкими порывами встречного ветра, свистевшего в пустых окнах и срывавшего с крыш колючую снежную крупу. И сразу сделалось не по себе – пусть из-за неплотной застройки окраин у обоза пока еще оставалась теоретическая возможность для маневра, но высоченные сугробы делали такую возможность именно что теоретической. А дальше дома начинали тесниться друг к другу, и съехать с кое-как укатанной дороги уже нечего было и надеяться.
– Не нравится мне это, – пробормотал возница, наблюдая за обеспокоенно прядавшими ушами лошадьми, – ох не нравится…
– Ага, и не свернуть никуда, – поежился Напалм. – Случись что, и встанем намертво. Вот поедет кто навстречу – и что делать будем?
– Не, – шмыгнул носом дядька, – разъедемся. Тут вдоль дороги отстойники расчищены, можно разминуться будет.
– Часто напрямик ездите? – спросил я, одновременно пытаясь отправить вперед так и норовившее выйти из-под контроля ясновидение.
– Мы – нет, – мотнул головой дядька. – Мы обычно не спешим никуда. А некоторые только через город и катаются. Это, конечно, опасно, зато по времени неплохой выигрыш получается. Да и в оттепель на объездной дороге страх и ужас, что творится.
– Почему? – поинтересовался я, морщась из-за напора магической энергии, впивавшейся в голову сотнями колючих иголок.
Дворы ближайших домов то проявлялись перед внутренним взором, то исчезали, а до соседних улиц дотянуться предвидением и вовсе не получилось.
И это при том, что даже небо над нами еще не успело затянуть!
– Там болота, – подсказал Напалм. – Жуткое место, был как-то раз. А в городе крысюков полно.
– Точно! – кивнул возница. – Так и есть. Если крысюки полезут, главное – лошадей прикрывайте. Эти сволочи в первую очередь на них кидаются. А куда мы без коняг?
– А что за крысюки? – удивилась Марина.
– Крысюки – это такие твари, на крысу похожи, но размером с собаку. И прыгают не хуже обезьян. Запросто с крыши на голову сигануть могут. И умные, заразы. Понимают, что дохлую лошадь с собой никто не потащит и все мясо им останется.
– Ужас какой! – вздохнула Марина.
Я глянул на ближайшие дома, оценил разделявшее нас расстояние и усмехнулся – тут никакая обезьяна не допрыгнет. Слишком далеко. А пока стая по сугробам проберется, мы запросто этих тварей перестрелять успеем.
– Здесь нормально, – перехватил мой взгляд как раз в этот момент обернувшийся возница. – Тут опасаться нечего. Вот дальше, где старая застройка начнется, там ухо востро держать надо.
– А обязательно через центр ехать? – шмыгнул носом Напалм. – Не сейчас, я имею в виду, а вообще.
– Так короче, – философски пожал плечами дядька. – Если не через центр, то по времени выигрыша никакого не будет. Вот люди и едут. Ну а мы за ними, деваться некуда.
Я только вздохнул. Какой смысл срезать через город, если запросто можно головы лишиться? А с другой стороны, вовсе не факт, что в объезд намного безопасней получится. Там своих тварей хватает.
На хорошо укатанной дороге обоз немного растянулся, и первые сани почти потерялись из виду в пелене накатывавшей с юга вьюги – ветер в городе и не думал стихать, снег по-прежнему забивал глаза, а когда полуразвалившиеся коробки двухэтажных домов остались позади и мы въехали в частный сектор, стало только хуже.
Вдоль дорог потянулись едва выглядывавшие из сугробов трухлявые доски заборов; меж голых ветвей яблонь и вишен замелькал зиявший дырами шифер крыш, закопченные стены и печные трубы. Немного дальше в снежной пелене маячили смутно различимые силуэты стоявших наособицу пятиэтажек, но до них было еще ехать и ехать.
– Сейчас поселок проскочим, и почти сразу центр начнется, – предупредил возница и, взведя курки обреза горизонтальной двустволки, положил его себе на колени. – Не зевайте.
– Ты аккуратней с пушкой-то, – забеспокоился Напалм. – Пальнешь еще…
– Не учи отца, – усмехнулся в ответ дядька. – У самого, можно подумать, патрон не дослан.
– Не дослан, – подтвердил пиромант.
– Ну и зря, – покачал головой возница. – Лишнее движение в критической обстановке – не есть хорошо…
Напалм задумчиво глянул на ржавый короб остановки общественного транспорта с давным-давно выбитыми стеклами и, вздохнув, передернул помпу.
– У меня зажигательные в магазине, – предупредил он, – не пугайтесь, если что.
– Ерунда! – успокоил пироманта дядька. – Мои лошадешки и не к такому привычные.
Я тоже настороженно завертел головой по сторонам, но патрон в патронник досылать не стал. Не ворошиловский стрелок, мелкую дичь из винтовки бить. Если крысюки действительно такие шустрые, лишь впустую без боекомплекта останусь.
– Слушай, ты только зажигательные взял?
– Ага, – улыбнулся в ответ пиромант и заговорщицки подмигнул.
– Ну-ну…
Покосившиеся заборы частного сектора как-то враз остались позади, дорога пошла едва ли не впритирку с заброшенными домами, и у меня по спине побежали мурашки. Сложенные из камня и качественного кирпича, а не из рассыпавшегося от непогоды шлакоблока двух– и трехэтажные особняки ничуть не походили на засыпанные снегом холмы на окраине, и от этого становилось еще хуже. Выбитые окна, широкие трещины и уродливые шрамы целыми пластами обвалившейся штукатурки производили удручающее впечатление.
Запустение и безнадега, блин.
Запустение и безнадега.
– На окна цокольных этажей смотрите, – посоветовал возница. – Если крысюки полезут, то из подвалов.
– А как же прыжки с крыши? – удивился задравший голову Напалм.
– Забей, – посоветовал ему дядька. – Главное – стаю перехватить.
– Вас понял, – кивнул пиромант и повернулся ко мне: – Что скажешь, Евгений?
Я слегка ослабил контроль над ясновидением и сразу же поморщился из-за ударившей в затылок призрачной кувалды. А потом потоки взбаламутившей магические поля энергии и вовсе подхватили сознание и попытались закружить его в безумном хороводе, словно раскрытый в ураган зонт.
Пришлось, образно говоря, зонт сложить и, свернув предвидение в узкий щуп, пробежаться им по терявшимся в снежной мгле домам, мимо которых предстояло двигаться обозу. Но даже и так вскоре нестерпимо заломило зубы и виски, а перед глазами замелькали белые точки. И ладно бы стоило напрягаться, так нет – ясновидение просто не справлялось с магическими помехами.
– А хэ зэ, – поморщился я и вытер выступившие на глазах слезы. – Ничего не скажу.
– У Евгения на такие дела чутье, – пояснил пиромант удивленному вознице.
– Но не сегодня, – вздохнул я и краем глаза заметил, как из подвального окна соседнего дома на снег хлынул серый поток.
– Ох, мать! – вытаращил глаза сидевший напротив меня пиромант и вскинул дробовик.
Я только успел завалиться набок, а в следующий миг из ствола «моссберга» вырвался длинный сноп огня, и по ушам ударило оглушительное: БАМ!
Напалм передернул цевье и выстрелил второй раз, хотя особой необходимости в этом уже не было – полдюжины словивших зажигательный заряд тварей просто раскидало по сторонам, и набравшее силу алхимическое пламя моментально превратило их тушки в бесформенные куски обугленного мяса.
– Н-но! Пошли! – взмахнул вожжами даже не подумавший схватиться за двустволку дядька, и перепуганные лошади понесли нас вперед.
Охранник из кативших следом саней взмахом руки отправил в подвальное окно бутылку с зажигательной смесью, и разбившаяся о раму стекляшка расплескалась во все стороны дымно чадящим племенем. Немедленно послышался пронзительный визг, но мы уже мчались прочь, и постепенно все звуки утонули в заполонившем голову звоне.
– Вот это ты дал! – заорал пироманту крутившийся на козлах дядька. – Вот это дал!
– В следующий раз, – произнес я, не слыша собственного голоса, – предупреждай, чтобы успел голову в снег зарыть.
– И меня тоже, – судорожно сглотнула Марина. – Что это было вообще?
– Крысюки, – объяснил нервно оглянувшийся возница. – Слушай, Костя, а чем у тебя патроны набиты?
– Не знаю, – пожал плечами пиромант. – Уже снаряженными покупал.
– Только очень громкие они, – поморщился дядька, сунув руку под ушанку. – Так и оглохнуть недолго.
– Зато какой эффект!
– Хорошо хоть ветер встречный и снег, – вздохнул я, – а то бы весь город о нашем приближении знал.
– Это точно, – кивнул возница.
– Фигня война, – махнул рукой Напалм и, стянув с головы шапку, вытер ею вспотевшее лицо, на котором явственно проступили зеленовато-белые пятна.
Да я и сам чувствовал себя не лучшим образом. И дело было вовсе не в привычной уже ломоте под левой лопаткой, нет – катившиеся навстречу валы магической бури врезались, подобно призрачным таранам, пронизывали насквозь и, вызывая тошноту, уносились дальше.
А еще ветер и снег! Уже и соседних саней во всей этой пурге почти не различить!
Одно хорошо – нападения бандитов в такую непогоду можно не опасаться. Ни один отморозок сегодня из укрытия не выползет ни за какие коврижки. Правда, для всякой нечисти сейчас, наоборот, самое раздолье, а еще неизвестно от кого отбиться проще!
Гул ветра, уколы снега, тряска саней.
В голове ухает тупая боль, перед глазами мелькают непонятные обрывки видений, не давая толком разглядеть проглядывавшие из пурги развалины со снежно-черными провалами окон.
Плохо… плохо!.. плохо!!
Мне – плохо.
И больно!
В голове так и звенит – вот-вот сознание потеряю. Скоро даже пошевелиться не в состоянии буду. И это тоже – плохо, очень плохо!
Пересиливая сковавшее тело онемение, я дотянулся до левого предплечья и стиснул нашаренную под одеждой бутылочку с Л-13. По жилам немедленно заструилась снимающая усталость ледяная свежесть, боль стихла, а уже через несколько мгновений убойная доза впрыснутого в кровь наркотика ударила в голову. Из меня разом будто воздух выкачали; подобно сдутому шарику, я развалился на скамье, и сознание закачалось на гребне волны, готовое в любой момент сорваться в столь притягательное забытье.
Навеянные вырвавшимся на волю ясновидением образы в один миг смыл шквал наркотического бреда, и засевшие в голове крючья всеведенья перестали рвать череп на части. Несколько минут я с трудом сохранял ясность рассудка, но потом достаточно быстро полегчало, а когда догадался закатать на лоб маску и подставить под порывы ледяного ветра раскрасневшееся лицо, и вовсе стало невообразимо хорошо.
Ничего не болит, снова бодр и полон сил.
Замечательно все просто!
Вот только бы на Л-13 так не подсесть. А то втянусь еще…
Напалм тем временем перегнулся через борт и в буквальном смысле слова исторгал из себя завтрак на дорогу.
Все, порог восприимчивости перейден. Теперь уже неважно, уник ты или обычный человек, нестабильность магического поля слишком сильная. Уникам в такой ситуации даже хуже придется, пожалуй. Ну, по крайней мере, тем, у кого такой замечательной бутылочки с собой нет…
– Эвон как его полоскает, – обернулся возница, вытряхивая набившийся в бороду снег. – Неужели укачало?
– Магическая буря, – пояснил я. – Марин, ты как себя чувствуешь?
– Замерзла, – пробормотала с носом закутавшаяся в меховой капюшон девушка. – Долго нам еще?
– Город почти проехали, если с бурей разминемся, дальше проще будет, – пытаясь хоть что-то разглядеть в бесновавшейся вокруг вьюге, ответил дядька и достал из кармана пузырек с таблетками. – Эй, Костя, может, тебе экомага съесть?
– В задницу экомаг, – прохрипел пиромант, в глазах которого мне почудились отблески нехорошего, злого огня. – Сейчас сдохну…
«…если кого-нибудь не сожгу».
Этого он, разумеется, вслух не произнес, но я его прекрасно понял и так. Пиромантам еще хуже приходится, чем ясновидящим, – их от избыточного притока энергии просто распирает. И Напалму, похоже, до самовозгорания недалеко осталось.
– Как знаешь, – пожал плечами дядька и, мельком глянув в черное, затянутое низкими тучами небо, закинул в рот таблетку. – Мне хорошо помогает.
Тут дорога потянулась вдоль длинного трехэтажного здания, очень удачно прикрывшего нас от ветра, и вьюга немного стихла. И даже колебания пошедших вразнос магических полей стали доставлять куда меньше неприятных ощущений, чем раньше.
Или все дело в наркотике? Да нет, Напалму тоже полегчало.
Неужели успели с бурей разминуться? Похоже на то. Выходит, нас лишь самым краешком зацепило, и страшно даже подумать, что сейчас в эпицентре творится.
Если застрянем или потратим время на поиски объезда – хана. Никакой экомаг не поможет. Мы с Напалмом еще немного потрепыхаемся, а колдун из охраны точно копыта откинет. Гимназисты к перепадам напряжения магических полей даже больше, чем наша братия, чувствительны. Загнется, как пить дать загнется.
– Фух! – тяжело вздохнул пиромант. – Отпустило, кажись.
– И вьюга стихла, – выглянула из капюшона Марина. – Прорвались?
– Хорошо бы. – Возница запрокинул голову к по-прежнему черному небу и обрадованно ткнул варежкой в светлую полоску над крышами. – Точно! Совсем немного осталось…
Неожиданно сквозь навеянную наркотиком безмятежность пробилось кольнувшее сердце дурное предчувствие, и я лихорадочно завертел головой по сторонам. Не сумел заметить ничего подозрительного и от безысходности потянулся к ясновидению.
Уж лучше б этого не делал! Пусть магическая буря и поутихла, но растворенный в крови наркотик помешал правильно рассчитать силы, и в сознание вместо предвидения ворвались совершенно бредовые и никак не связанные друг с другом галлюцинации.

Я – совершенно голый и с ножом в руке – иду по залитому кровью кафелю. Подошвы липнут к полу, но мерзкое ощущение вдруг сменяется обжигающим холодом шершавого бетонного пола. Душевая как-то незаметно становится складом, заваленным мешками с селитрой, но почти сразу полутемное помещение разрезает узкая прореха, ведущая в другой мир. За ней – засыпанный снегом ночной лес. А еще кусочек юга. Там тепло.
Вот только это лишь иллюзия. Тепло – иллюзия. На самом деле я стою под стеклянным куполом, и сверху на меня уставился чей-то абсолютно синий глаз. И прятаться от этого ледяного эрзаца всевидящего ока уже слишком поздно.
Доминик, зараза, не предупредил…

Усилием воли выкинув из головы весь этот бред, я часто-часто задышал, прогоняя дурноту, и досадливо скрипнул зубами.
Гадство, какое гадство!
Наркотик не позволял использовать предвидение, а нехорошее предчувствие и не думало утихать. Нет, оно лишь усилилось и лезвием ледяного клинка вонзилось под левую лопатку.
Я отвернулся от своих спутников, беззвучно выругался и недоуменно заморгал, вдруг приметив мчавшуюся нам вдогонку тень. Законы тяготения на нее не распространялись, и призрачная тварь легко сигала через дорогу с одного дома на другой, нисколько не смущаясь тем, что бежит по отвесной стене. Тут из снежной пелены вынырнули еще две призрачные гончие, и стало ясно, что дело пахнет керосином.
– Гони! – на мгновенье позже меня уловив опасность, заорал ехавший в санях позади нас гимназист, и начался сущий бедлам.
Возница от души стеганул лошадей, но нормальную скорость на заметенной снегом дороге саням было не набрать. Пятна беспроглядной черноты мчались вперед, буквально обтекая сорванные ветром с крыш снежинки, и расстояние между нами стремительно сокращалось.
Навстречу сотканным из самой тьмы созданиям зазвучали частые хлопки выстрелов, но картечь оказалась не в силах причинить им никакого вреда. Летящие по стене оставшегося позади здания тени явно приготовились к последнему рывку, и тут в игру наконец вступил Иосиф.
Сорвавшаяся с его пальцев шаровая молния врезалась в угол трехэтажного особняка, и вместе с обломками кирпича во все стороны сыпанули ослепительно-белые искры. Брызги колдовских огней прожгли в оказавшейся ближе других к эпицентру взрыва твари сразу несколько дыр, и прорехи начали быстро расползаться, разъедая саму сущность странного создания.
Попавшая под удар гончая рухнула в сугроб, а ее товарки стремительно сиганули через дорогу, но меж сведенных ладоней колдуна уже разгорелось новое сияние. Скрученное в слепяще яркий шар боевое заклинание устремилось к преследователям и взорвалось, прежде чем те успели увернуться. Резанувшее по глазам сияние в один миг выжгло из окружавшего пространства всю тьму, и от жутких тварей не осталось и следа. Лишь выбравшаяся из сугроба тень успела юркнуть в подвальное окно, прежде чем ее заметил тяжело дышавший колдун.
– Вот блин! – Напалм вытер покрывшееся испариной лицо и покачал головой. – Не уверен, что смог бы их всех за раз… – Сообразив, что чуть не ляпнул лишнего, он замолчал и поспешил поправиться: – В смысле зажигательными патронами этих тварей вряд ли пронять…
– Ох-хо! – обернулся к нам возница. – Михал Григорьич как в воду глядел, когда колдуна нанять решил!
– Раньше без колдунов, что ли, ездили? – удивился я.
– Без них. А только наняли – и сразу спас…
Тянувшаяся вдоль длинного забора дорога вильнула в сторону, и в лицо вновь полетел колючий холодный снег. Ветер тоже усилился, а колебания магического поля и вовсе начали напоминать волны, бьющиеся о скальный берег в девятибалльный шторм.
Рано радовался – с бурей мы пока еще окончательно не разминулись! Вон как метет! Не видно ни зги.
Тут снежную пелену пронзили лучи мощных фар встречного автотранспорта, и ехавшие впереди сани резко замедлили ход.
– Что за дела? – насторожился возница.
– Похоже, навстречу кто-то попался, – предположил я.
– Тут ведь не развернуться! – всполошился пиромант.
– Пойду пройдусь, – выпрыгнул я на дорогу, заметив, как мимо наших саней пробежали сначала двое охранников, а потом Иосиф в обнимку со своим неизменным кофром.
– Евгений! – забеспокоилась Марина. – Не уходи!
– Сейчас вернусь. Только посмотрю, что там стряслось.
На самом деле сидеть в санях и ждать у моря погоды было просто невмоготу. Хотелось что-то делать, куда-то идти, да просто бегать по кругу, лишь бы избавиться от разъедавшего меня изнутри зуда!
Нет, все же не стоит наркотиками злоупотреблять. Так и свихнуться недолго.
Пересиливая порывы сбивавшей с ног вьюги, я пробрался мимо саней в самое начало обоза и, закрывшись варежкой от летевшего прямо в лицо ветра, осмотрелся по сторонам. Как оказалось, мы и в самом деле наткнулись на пытавшихся обогнать бурю горемык, и, что хуже всего, разминуться на узкой дороге не было никакой возможности. Слева – стена дома, справа – глухой забор и переулок, перекрытый сугробом едва ли не в человеческий рост высотой.
Выход один: кому-то придется сдавать назад. И поскольку с санями такой фокус точно не пройдет, остается только убедить в этом наших коллег по несчастью, прикативших на двух увешанных гирляндами мощных фар КамАЗах.
Но вот переговоры на этот счет явно не задались…
Свист ветра, едва не сбивающая с ног метель, колючие волны магической энергии и – несколько яростно ругающихся мужиков. Сюрреализм чистой воды, но такова уж человеческая природа.
Как же можно просто сдать назад, не помотав перед этим нервы ближнему своему? А уж первому встречному без препирательств и вовсе никак уступить нельзя. Сам себя после этого уважать не будешь. И по барабану, что из-за дурацкого гонора мы теряем драгоценное время, а шансы опередить бурю уменьшаются с каждой минутой у обеих сторон.
Поправив ремень закинутой за плечо винтовки, я подобрался еще чуть ближе к спорщикам и прислонился к торчавшему из сугроба обломку бетонного забора. Михаил Григорьевич и Кирилл Ефимович к этому времени из переговоров уже выбыли, и препираться с невысоким мужиком в зимнем камуфляже остался один начальник охраны.
– Да не можем мы отъехать! – заорал Константин, перекрикивая шум ветра. – У нас дюжина саней! До вечера сдавать назад будем!
– Тогда во двор заезжайте! – безапелляционно заявил представитель товарищей по несчастью, которые оказались нам вовсе не товарищами.
Я заметил свисавший у него с плеча компактный пистолет-пулемет и на всякий случай, подавшись немного вбок, укрылся за бетонным столбиком. Не стоит на всеобщем обозрении торчать, если, того и гляди, стрельба начнется. Охранники как с нашей, так и с той стороны к такому развитию событий уже готовы – оружие на изготовку, все настороже.
И надо сказать, вооруженного народу у КамАЗов собралось едва ли не вдвое больше, чем у нас. Обозников-то в расчет можно не принимать, толку от их двустволок будет немного.
– Какой во двор?! – теряя терпение, махнул рукой Константин на перегородивший проезд сугроб. – Ты как снег расчищать предлагаешь?
– А мне какое дело? – осклабился мужик. – Мы возвращаться не будем!
– Да вам метров тридцать всего назад до отстойника сдать, а там разминемся! – продолжил взывать к здравому смыслу начальник охраны. – Слушай, давай не будем терять время, мы просто не сможем отъехать. Даже если попытаемся, нас тут всех вместе бурей накроет. Вам-то какой интерес здесь торчать?
– А почему мы возвращаться должны? А? Вы какие-то особенные, что ли?
– Да не сможем мы просто! – в сердцах крикнул Константин и потер изуродованную шрамами щеку. – Ты пойми, либо решаем вопрос быстро, либо всем мало не покажется!
– А чего ты мне тыкаешь? – моментально зацепился за слова набычившийся мужик, которого начало трясти от злости. – Ты не тыкай, понял?!
– Не буду, – очень спокойно пообещал начальник охраны, но меня от такого тона пробил озноб. Чувствовалось в его голосе нечто жутковатое. – Давай просто решим проблему…
– Проблему? У кого проблема? Это у вас проблема будет! Ты понял?
– Что я должен понять?
– Освобождайте дорогу!
– Ты же сам видишь, не можем.
– А меня не колышет! – завелся бугай и ткнул Константину пальцем в грудь. – Лучше не зли меня!
Неожиданно я уловил слишком уж упорядоченное для царившего вокруг хаоса биение магической энергии и сразу связал его с выглядывавшим из кабины дальнего КамАЗа человеком. Толком разглядеть его помешала метель, но в том, что это колдун, сомневаться не приходилось.
Теперь понятно, почему они так борзеют. Полтора десятка автоматчиков плюс колдун – ну как при таком раскладе можно каким-то торгашам дорогу уступить?
– Освобождайте дорогу! – рявкнул мужик, лицо которого налилось дурной кровью. – Или… – он глянул мимо Константина на ряды саней и гаденько улыбнулся, – или мы бурю в машинах переждем. Съел?
– Слушай, клоун, – произнес потерявший терпение начальник охраны и придвинулся к собеседнику почти вплотную. Дальнейшее сказанное им помешал расслышать шум ветра, но мужика эти слова, без всякого сомнения, проняли до самых печенок.
Скривившись, он молча развернулся и зашагал к грузовикам. Распахнул дверцу кабины и только начал что-то говорить, как, получив по лицу босой пяткой, уселся задницей в сугроб.
– Какого хрена?! – Вывалившийся из кабины парень в майке-алкоголичке и камуфляжных штанах едва не упал следом, но сумел удержаться на подножке и вскинул пистолет-пулемет. – Страх потеряли, твари?!
И одной длинной очередью он срезал запряженных в ближайшие к грузовикам сани лошадей. А в следующий миг и сам рухнул в снег с простреленной головой – каким-то неуловимым движением выхвативший из кобуры пистолет Константин выстрелил в него навскидку, но умудрился при этом всадить пулю точно промеж глаз.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, начальник охраны метнулся за сани и, перехватив оружие двумя руками, опустошил магазин в стоявших у грузовиков людей. И тут уж выстрелы загромыхали с обеих сторон.
Грохот очередей, визг рикошетящих от бетона пуль, ржание бьющихся на снегу коней, крики людей.
Хаос.
Спрятавшись за бетонный столбик, я скинул варежку в снег, несколькими судорожными движениями передернул затвор винтовки и осторожно выглянул обратно.
Как ни странно, особого преимущества вооруженные автоматами отморозки поначалу не получили. Дробовики и жезлы «свинцовых ос» позволили охранникам оттеснить лупивших беспорядочными очередями парней ко второму КамАЗу и разбежаться по укрытиям, прежде чем иссякли заряды в отводивших от них пули амулетах.
Решив лишний раз не высовываться, я рискнул прибегнуть к ясновидению, но рвавшие магическое поле помехи и убойная доза Л-13 не позволили в полной мере оценить ситуацию. А потом сознание призрачным огнем опалил отголосок напитываемого энергией боевого заклинания, и стало ясно, что медлить нельзя.
Привстав, я сразу заметил размахивавшего руками колдуна, с кончиков пальцев которого срывались оранжевые искры, и поспешил приладить цевье винтовки на плоскую верхушку столбика. Упер приклад в плечо, поймал заклинателя на мушку и плавно потянул спусковой крючок.
Громыхнул выстрел, ствол лишь слегка подкинуло, и все же попытка вывести из игры заклинателя канула втуне – оставившая явственно различимый ясновидением след пуля вдруг вильнула в сторону и вместо колдуна прошила брезент тента.
Матерно помянув все защитные амулеты, вместе взятые, я ухватился за рукоятку затвора, перезарядил трехлинейку и вновь выругался, обнаружив, что за это время гимназист успел спрятаться за кузов «КамАЗа».
А в следующий миг нестерпимо заломило зубы. Во рту появился металлический привкус, и после нескольких редких хлопков полностью смолкла вся стрельба. Точнее, перестали стрелять ружья и автоматы. Жезлы «свинцовых ос», как и прежде, продолжали бесшумно плеваться смертью, и теперь преимущество оказалось уже на нашей стороне. Что ни говори, не одними атакующими чарами гимназисты полезны…
Потеряв несколько бойцов, прятавшиеся за КамАЗами беспредельщики начали отступать, и тут из снежной пелены вынырнула и метнулась к обозу огромная шаровая молния. Попадавшиеся ей на пути снежинки просто испарялись, но прежде чем сгусток энергии рухнул на сани, за которыми прятались наши стрелки, ослепительная вспышка отбила его назад. Прямо на кабину головного грузовика.
Громыхнуло знатно. Во все стороны полетели куски перекрученного железа, и взметнувшееся к верхним этажам соседнего здания пламя немедленно перекинулось на прикрытый тентом груз.
Вконец растерявшиеся отморозки поспешили раствориться в снежной пелене, и прикрывавшие друг друга подчиненные Константина немедленно начали выдвигаться вдогонку за ними. Остальные обозники от саней отходить не стали и бросились оказывать первую помощь раненым, заодно между делом добив пострадавших в перестрелке лошадей.
И неожиданно я осознал, что наблюдаю за всей этой суетой со стороны. Пока обоз ехал, все были равны, но случился форс-мажор – и про меня просто забыли. С одной стороны, так даже проще, а с другой – спасать в первую очередь будут своих. И упускать это из виду ни в коем случае не стоило.
– Чё за фигня?! – присел рядом со мной прибежавший на звуки стрельбы Напалм. – По какому поводу махач начался?
– Дорогу не поделили, – ответил я и, стряхнув с валявшейся в сугробе варежки снег, поспешил натянуть ее на озябшую ладонь.
– Вот ни хрена себе! А грузовик зачем запалили?
– Колдун случайно шаровую молнию туда отбил, – указал я на сидевшего в соседних санях Иосифа.
Гладко выбритое лицо гимназиста из-за перенапряжения пошло яркими пятнами, красные отметины расползлись по скулам и подбородку, а от заметно припухшего носа тянулась вниз тоненькая струйка почти черной крови. Зачерпнув пригоршню снега, гимназист приложил ее к переносице и повалился обратно на скамью.
Да уж, несладко ему пришлось. При такой неоднородности магического поля попробуй поколдуй!
– И чего они все на этих фаерболах помешаны? – хмыкнул пиромант. – Никакой фантазии!
– Простейшее боевое заклинание потому как, – объяснил я. – Плюс максимальный объем при наименьшей внешней поверхности. Закон сохранения энергии и все такое…
– Да я и то лучше смог бы!
– И огнестрельное оружие бы заблокировал?
– Легко! – фыркнул Напалм и забеспокоился: – Ладно, побегу Марину проверю.
Я выбрался из сугроба, закинул винтовку на плечо, и тут из снежной пелены начали возвращаться убежавшие вдогонку за противником охранники.
– Михал Григорьич! – крикнул первым подскочивший к саням начальник охраны. – Как у вас?
– Двоих наповал, одного серьезно зацепили, царапины не считали.
– Михалев тяжелый, Мостовой и Алиев ранены, но на ногах, – вслед за торговцем доложил командиру остававшийся с обозом охранник.
– Что с Иосифом?
– Отлеживается.
– Надо выбираться отсюда, – встрял в разговор Кирилл Ефимович. – Буря приближается!
– Как выбираться? – выругался Михаил Григорьевич. – Четырех лошадей в расход пустить пришлось! Твари!
– Не о том думаете, – вздохнул Константин и указал на догоравший грузовик. – Здесь нам уже точно не проехать!
– А если во второй КамАЗ груз перетащить? – предложил Михаил Григорьевич.
– Мы его завести не смогли, – поморщился начальник охраны. – Движок прострелен.
– Вот ведь! Развернуться точно не успеем.
– Могу короткий портал построить, – приподнялся вдруг со скамьи Иосиф. – До окраин дотянется.
– При таких-то помехах? – удивился Константин.
– Так даже лучше. С наполнением энергией проблем не будет.
– А перепад магических потенциалов?
– Переход односторонний, людей на той стороне покорежит, конечно, но это не смертельно.
– Какая пропускная способность? – деловито поинтересовался Михаил Григорьевич.
– По времени ограничение будет десять минут, – прикинул колдун. – По объему не скажу, но обоз точно без проблем перекинем.
Начальник охраны с задумчивым видом огляделся по сторонам, понял, что другого выхода выбраться из этой передряги у нас нет, и нехотя спросил:
– Сколько времени понадобится на подготовку?
– Минут пятнадцать.
– Действуй, – наконец дал добро Константин. – Нимчук, Коваленко, Мостовой, обеспечьте охрану, Алиев, иди в хвост, остальные выдвигайтесь к КамАЗам.
– Думаете, эти гады вернутся? – забеспокоился торговец.
– Пятеро ушли, в том числе и колдун, запросто могут попытаться грузовик отбить, – пожал плечами начальник охраны и попросил: – Михаил Григорьевич, пошлите свободных людей трофеи собрать.
– Да, потери надо компенсировать, – легко согласился с этим предложением хозяин обоза. – Кирилл Ефимович, пусть из первых двух саней товар начинают перегружать, я сам пока КамАЗ проверю.
В сопровождении охранников и пары грузчиков он исчез в белой мути бесновавшейся вокруг нас вьюги. Я прикрыл лицо в тщетной попытке спрятаться от летевшего со всех сторон снега и уже собрался возвращаться к саням, когда заметил пробиравшихся ко мне Напалма и Марину.
– Что происходит? – перекрикивая гул ветра, спросил пиромант.
– Будут портал строить, – просветил я его. – Чего приперлись?
– Страшно, – созналась Марина, наблюдая за тем, как работники споро перетаскивают груз из саней с застреленными лошадьми. – Бедные коняшки…
На убитых людей она, как ни странно, никакого внимания не обратила. Защитный выверт психики, не иначе.
Тем временем Иосифу сунули в руки его кофр, и первым делом колдун обыкновенной обугленной деревяшкой прочертил вокруг себя круг. И то ли палка была обыкновенной лишь на вид, то ли в ход пошло какое-то заклинание, но гимназист без проблем отсек от себя разгулявшуюся стихию, будто сверху его накрыл прозрачный стеклянный купол.
– Мне бы так, – с завистью вздохнула Марина.
А вот я поменяться местами с Иосифом хотел меньше всего. Уж лучше померзнуть, чем внутри подобной штуки оказаться. Она ведь не только снежинкам пролететь не дает, но и энергетические потоки отсекает. А значит, вскоре разница потенциалов магических полей внутри и снаружи достигнет такой величины, что у колдуна при нарушении охранного круга просто мозги из ушей потекут. И как он наружу выбираться планирует, просто не представляю.
– Помогайте! – притащив какую-то картонную коробку, с шумом выдохнул Михаил Григорьевич и кинул ее в сани. – Там макароны остались и гречка!
Работники бросились выполнять распоряжение хозяина, а им навстречу тащились нагруженные оружием охранники, основную добычу которых составили новенькие АКСУ и видавшие виды АКМ. Только один вернулся без оружия, прихватив в качестве трофея какой-то непрозрачный полиэтиленовый пакет размером с кирпич.
– Товарищ Крестовский! – подскочил он к начальнику охраны. – Вот, в тайнике во втором КамАЗе нашли!
– Вскрывай! – распорядился Константин.
Парень кинул пакет на лавку саней и, отрезав ножом угол, высыпал себе на ладонь полпригоршни синих кристаллов.
– Мать твою! – вырвалось у него. – Вот и съездил в Северореченск!
– Останешься с Иосифом в Песчаном, – приказал начальник охраны. – Беги за бензином, во второй машине наверняка канистры остались!
– Это что еще такое? – удивился я, когда парень умчался выполнять распоряжение.
– Сапфировый иней, похоже, – предположил Напалм.
– Наркота?
– Страшнейшая. Стоит очередную дозу пропустить – и ты труп. А его только в три дня лазурного солнца собирают, и к концу года денег он стоит просто нереальных.
– А почему мальчику теперь в Северореченск нельзя? – спросила спрятавшаяся за нами от ветра Марина.
– Там наркоторговцев без суда и следствия вешают. И даже если просто следы сапфирового инея на руках обнаружат, большие проблемы будут. – Безуспешно попытавшийся закурить пиромант убрал мятую сигарету обратно в пачку и выразительно глянул на меня. – Замучаешься доказывать, что не верблюд.
– Как страшно жить! – только и вздохнула девушка.
– Теперь понятно, почему тот выродок стрелять начал, – повернулся к Михаилу Григорьевичу напряженно о чем-то размышлявший начальник охраны. – Обдолбанный был.
– Да чего уж теперь! – махнул рукой торговец.
Тут вернувшийся с канистрой охранник щедро полил бензином окончательно распотрошенный пакет с наркотиком и после нескольких безуспешных попыток запалил его с помощью одноразовой зажигалки.
– Где портал ставить?! – перекрикивая гул ветра, вдруг заорал из своего «аквариума» колдун.
– Сразу за этими санями, мы их здесь оставим! – указал Михаил Григорьевич.
– Понятно.
Иосиф достал из кофра покрытый мельчайшей резьбой деревянный шар и подбросил его в воздух. Кругляш засветился мягким, теплым сиянием и завис над головой гимназиста, а тот принялся шустро делать руками замысловатые пассы. Воздух немедленно расчертили тончайшие голубые линии, постепенно со всех сторон охватившие замерший в воздухе шар, но колдун никак не успокаивался, и его пальцы продолжали порхать, словно у исполнявшего сложную музыкальную партию виртуоза.
– Чего это с ним? – удивилась Марина.
– Колдует, – пренебрежительно пожал плечами Напалм, который едва ли мог видеть заполнявшие пространство вокруг гимназиста энергетические штрихи.
А вот я просто поражался тонкости и продуманности творимой волшбы. И когда защитный купол треснул – но треснул не под натиском бури, а поддавшись давлению изнутри, – едва удержался, чтобы не зааплодировать.
Подобно крыльям выбравшейся из кокона бабочки, сотворенное Иосифом заклинание в мгновение ока увеличило свою площадь в разы и начало стремительно поглощать текущую с юго-востока энергию – сейчас надвигавшийся на нас катаклизм и в самом деле сыграл колдуну на руку.
– Что за ерунда? – опешил пиромант, почувствовав, как пошло на убыль магическое излучение.
– Ты о чем? – удивилась Марина.
– Да так, ни о чем, – пробормотал Напалм, во все глаза уставившись на висевший над головой Иосифа шар, который понемногу начал наливаться не различимым для взгляда простого человека сиянием.
Вся вытягиваемая заклинанием энергия концентрировалась в деревянном накопителе, и вскоре по его резным бокам заскользили едва заметные в снежной круговерти искорки.
Тем временем колдун, подталкиваемый в спину окончательно сорвавшимся с цепи ветром, подошел к указанному торговцем месту и четкими, точно выверенными движениями рук начал выстраивать основу портала. От деревянного шара к нему протянулась призрачная нить, и недостатка в свободной энергии гимназист не испытывал.
А ее требовалось целая прорва – времени на тонкую работу не оставалось, и Иосиф кромсал и выгибал пространство, стараясь успеть завершить работу прежде, чем переполнится не рассчитанный на столь мощный приток колдовской силы накопитель.
– Ох, что-то мне нехорошо! – пожаловалась Марина, запив очередную таблетку экомага глотком коньяка.
– Это из-за перепадов напряжения магического поля, – авторитетно заявил вновь покрывшийся испариной Напалм. – Интенсивность излучения резко пошла на убыль, вот нас и потряхивает.
– И если она столь же резко подскочит обратно… – пробормотал я, с тревогой наблюдая за шаром-аккумулятором, от которого так и веяло жаром. Снежинки до него уже просто не добирались, испаряясь на подлете.
Меня и самого начало заметно подташнивать, а проверять сопротивляемость организма уника к скачкам магического излучения хотелось меньше всего.
Но, как ни печально это было признавать, теперь все зависело исключительно от колдуна, да и счет шел буквально на минуты. Не успеет – мы либо на воздух из-за переполненного энергией накопителя взлетим, либо, если аварийное отключение предусмотрено, при скачке магического излучения мозги из ушей потекут.
И, пусть работа у колдуна спорилась, стопроцентной гарантии в удачном исходе не было и быть не могло. Это не в экранированной лаборатории в тепличных условиях опыты ставить, здесь накатывающая буря так и норовит творимые гимназистом чары разметать и развеять.
Но Иосиф и сам все прекрасно понимал и потому создавал не традиционный прямоугольник, а слегка утопленный в землю овал. И вместо одной силовой нити использовал три переплетающихся между собой энергетических жгута.
– Я пойду последним! – явно через силу прокричал он.
– Нет! – отрезал Константин. – И не думай даже!
– Без меня портал схлопнется через десять секунд!
– Черт! – выругался начальник охраны. – Нимчук, Коваленко, Мостовой, остаетесь здесь до конца! Остальные со мной! Мы идем первыми!
– Готовность двадцать секунд! – предупредил гимназист, когда очертания созданного им овала потекли и смазались. – Девятнадцать, восемнадцать…
А потом поверхность портала просто провалилась, и на ее место пришла бездонная чернота. Будто в солнечный день распахнули заколоченный досками черный ход, ведущий в темное и пыльное нутро давным-давно заброшенного особняка.
– Ходу! – заорал на подчиненных Константин и с трофейным автоматом на изготовку первым шагнул в пустоту.
Следом без колебаний поспешили остальные охранники, и с обозом остались лишь трое настороженно озиравшихся по сторонам парней.
– Пошли! – Михаил Григорьевич с силой потянул за уздцы упиравшихся лошадей и заставил их ступить в колдовской переход.
Остальные возницы тоже время на неуместные колебания терять не стали, и лишь мы с Напалмом и Мариной оказались чужими на этом празднике жизни. По правде говоря, про нас просто забыли.
– Ну и чего? – забеспокоился Напалм. – Пойдем уже!
– Ты под копыта лезть собрался? – остановила его Марина. – Пропусти сани, успеем еще…
– Успеем, ага, – ссутулился под порывами ветра долговязый пиромант. – В большой семье не щелкай клювом!
– Готовьтесь, – предупредил я, когда перед порталом осталось всего двое саней. – Уходить будем перед колдуном, а то забудут.
– Вот и я говорю, в деле спасения собственной шкуры миндальничать нельзя, – согласился со мной Напалм и, шагнув к начавшему слегка расплываться овалу, потянул за собой девушку. – Идем!
Очередные сани беззвучно провалились в колдовской переход, и я уже шагнул к бездонной яме портала, когда меня самым натуральным образом разбил паралич, и всколыхнувшееся вдруг предвидение вышибло из тела разум. Наблюдая за собой со стороны, я, будто пазл, сложил грядущие мгновения неумолимо накатывавшего на нас будущего; сложил – и сознание немедленно рухнуло вниз, сокрушительным ударом вломившись обратно в черепную коробку.
От перенапряжения помутнело в глазах, затылок и позвоночник обожгло огнем, а из носа и вовсе хлынула кровь. Но ошеломила не пронзительная боль, ошеломила необходимость сделать выбор, от которого будет зависеть не только мое собственное будущее, но и судьбы других людей.
Предупредить остальных или спастись самому – что предпочесть?
Все очевидно вроде бы, но это только на первый взгляд.
Эмоции и чувства, чтоб их…
И, рванув наперерез саням к порталу, я изо всех сил пихнул Марину в спину.
Взвизгнувшая девушка исчезла в сером мареве перехода, а в следующий миг из бесновавшейся вокруг нас снежной круговерти вырвался сгусток тьмы. Одним стремительным рывком он врезался в ближайшего охранника, и белая пелена вьюги на миг окрасилась красным цветом. Брызнувшие во все стороны капли крови немедленно замел снег, а легко разорвавшая человека на куски тварь продолжила движение и вскользь задела запряженных в сани лошадей.
В тех будто фугас угодил. Были лошади – и не стало. Только разбросанные по дороге кровавые ошметки, обрывки шкур и куски упряжи. Оставшийся сидеть с вожжами в руках дядька ошеломленно захлопал глазами; двое уцелевших охранников справились с оцепенением куда быстрее и поспешили открыть стрельбу, да только тень легко ускользнула от пуль, взметнувшись вверх по отвесной стене.
Напалм, забыв про конспирацию, попытался сотворить сгусток огня, но пламя лишь мигнуло и сразу погасло, а самого пироманта скрутила вызванная магическим откатом судорога. Ухватив парня под руки, я поволок его к порталу, и тут переход неожиданно померк, сжался в одну черную точку, а потом и вовсе исчез.
– Мать! – выругался я и обернулся к Иосифу, который попытался сотворить боевое заклинание и упустил контроль над пространственным переходом. – Ты что творишь?!
Вместо ответа гимназист взмахом руки метнул в жуткую тень серебристую молнию, но боевые чары лишь впустую вышибли из стены дома кирпичную крошку, а скакнувшая прочь тварь в один миг растворилась в снежной пелене.
– Не расходиться! – заорал Иосиф. – Все ко мне, она сейчас вернется!
Выругавшись, я подтащил к колдуну потерявшего сознание пироманта и взял на изготовку бесполезную в общем-то в этой ситуации трехлинейку. Заляпанный лошадиной кровью с ног до головы возница тоже рванул к нам, а вот охранники медлили, пытаясь предугадать, откуда произойдет следующее нападение.
– Ко мне! Быстрее! – прикрикнул на них Иосиф, ни на миг не переставая шевелить затянутыми в черные кожаные перчатки пальцами. Сейчас его осунувшееся лицо казалось сшитой из отдельных лоскутов физиономией тряпичной куклы, а в глазах разгоралось зеленоватое сияние. – Живо!
Парни бросились исполнять приказ; я заметил непонятное смазанное движение и ткнул рукой в снежную круговерть:
– Вон там!
А в следующий миг из-за торчащей из сугроба верхушки бетонного забора взметнулась налившаяся чернотой тень!
Крутнувшийся на месте Иосиф взмахом руки отправил в призрачную тварь очередную молнию, тень сиганула в сторону, и молния впустую разнесла на куски бетонный столб. Но на этот раз колдун просчитал ситуацию на несколько ходов вперед, и, когда увернувшееся от боевых чар пятно тьмы скользнуло к полыхавшему белым огнем шару-накопителю, Иосиф позволил выплеснуться переполнявшей его энергии.
Мать!
В один миг спалившая призрачную тварь вспышка ударила по глазам и, казалось, пронзила меня насквозь, а потом со всех сторон нахлынул невыносимый холод.
И вот это уже оказалось последней соломинкой…
Аут. Я отключился.

А очнулся в каком-то подвале.
Почему возникли ассоциации именно с подвалом?
Все просто: темно, низкий потолок, отсутствуют окна, и залит бетоном пол. Да к тому же вдоль голой стены тянутся ржавые водопроводные трубы.
Подвал – без вариантов.
Не решаясь вот так сразу пошевелиться, я прислушался к своим ощущениям и решил, что жить буду. Возможно, работая на одни лекарства, но – буду. А это уже само по себе очень даже неплохо.
Главное только – из города выбраться. И вот это по понятным причинам будет сделать совсем непросто. Тут мало того что разогнуться из-за впившейся под левую лопатку боли толком не могу, так еще и перед глазами непонятные разноцветные круги мельтешат. Да и в остальном самочувствие желать лучшего оставляет.
– Напалм! – тихонько позвал я. – Ты здесь?
– Здесь, – отозвался из противоположного угла пиромант. – Живой?
– Ага. Как сам?
– Лучше всех, но никто не завидует! – прошипел Напалм. – Не вижу ни хрена, а так все замечательно просто!
– Совсем не видишь? Тут темно, если чё.
– Да не в темноте дело! Я ведь прямо на шар смотрел, когда этот придурок его подорвал! Теперь только силуэты непонятные удается различить, и все.
– Пройдет, – пробормотал я и, перебравшись к приятелю, наткнулся на валявшегося рядом с ним гимназиста. – С этим что?
– С Йосиком-то? – Пиромант толкнул ногой лежавшее рядом с ним тело. – Живой.
– Это понятно.
– Перенапрягся. Да и буря еще…
– А остальные? – Ни охранников, ни возницы в подвале не оказалось.
– Парни за дядькой пошли, – объяснил Напалм. – Они нас сюда по очереди таскали. Крепкие, блин, дуболомы…
– А мы где вообще?
– Ни окон, ни дверей, полна горница людей, – фыркнул явно справившийся с первоначальным шоком пиромант. – В подвале, где еще?
– Думаешь, совсем тупой? – возмутился я. – Что за подвал?
– Да без понятия! Дом вдоль дороги помнишь? Вроде в нем.
– Ясно, – пробормотал я.
– Я ж не вижу ни фига, ты не забывай!
– Да понял уже, понял.
Тут и с нормальным зрением ничего не разобрать, куда уж этому симулянту. Вытянутая комната с низким потолком – вот и все, что в такой темноте разглядеть получается. И ясновидение использовать никак нельзя: беснующаяся снаружи буря и без всякого дара прекрасно ощущается, а бетонные перекрытия магические колебания хоть и ослабляют, но все же полностью погасить их не в состоянии.
Плохо.
Ни убежать ведь никуда, ни скрыться! Будто крысы в трюме тонущего корабля. И здесь через пробоину вода прибывает, и вокруг корабля открытое море, а ближайшая земля строго вниз. Не выплыть…
– Ты сам как себя чувствуешь? – спросил я и, прежде чем парень разразился гневной отповедью, поспешил пояснить свой вопрос: – Мозги не закипают в смысле?
– Тяжко, – сознался пиромант. – Всего будто спеленали, не продохнуть.
– Буря идет, – поморщился я. – Если не поставим защиту, здесь и загнемся.
– А ты умеешь?
– Я – нет, но у нас колдун для этого есть.
Напалм только фыркнул и легонько пихнул гимназиста ботинком в бок. Тот даже не шелохнулся.
– Что есть колдун, что нет его, – пробормотал пиромант. – Не рассчитывай на него, короче.
– Как-то ты спустя рукава к делу подходишь, – хмыкнул я. – А волосы в ноздре подпалить?
– Считаешь, поможет?
– Ну так!
– Не думаю, что Йосик нам за такое спасибо скажет.
– Мы ж его из шокового состояния выводим! Между прочим, в случае длительного нахождения в шоковом состоянии начинается угасание жизненных функций организма…
– Складно врешь, – вздохнул Напалм. – Только шаровой молнией он потом в лоб не тебе, а мне заедет.
– Отбрешемся!
Но вплотную приступить к реанимации гимназиста мы не успели. Где-то наверху послышались непонятная возня и надсадное дыхание, а потом через не замеченный мной впотьмах люк в потолке по сваренной из железных прутков лесенке в подвал спустились приволокшие с собой возницу охранники.
Грузно опершись о стену, дядька самостоятельно сделал несколько шагов, потом осел на пол и подняться на ноги уже не смог. Парни кое-как оттащили мужика к нам в угол и без сил повалились рядом.
– Живые? – хрипло выдохнул крепыш в белой кроличьей ушанке и раскрашенном в зимний камуфляж полушубке.
– Ненадолго, – откликнулся Напалм.
– В смысле? – удивился второй охранник, казавшийся куда крупнее своего напарника из-за безразмерного пуховика. Он прямо на пол кинул таблетку сухого топлива, чиркнул сыпанувшей искрами зажигалкой, и в подвале стало заметно светлее из-за начавшего плясать на белом кругляше огонька. – Мы чего-то не знаем?
– Буря приближается, – объяснил я. – Если колдун не очнется, нам всем кирдык.
– Вот засада! – Возница хватанул раскрытым ртом воздух и дрожащими пальцами свернул пробку с пузырька с экомагом. – Будет кто?
– Не, мы уже, – отказались охранники.
Дядька, сморщившись, проглотил таблетку и обессиленно откинулся на стену. Вид у него был – краше в гроб кладут. Бледный, осунувшийся, еще и глаза кровью налились.
– Сердце давит, – пожаловался он и сунул руку под одежду. – Совсем расклеился.
– Прорвемся! – пообещал охранник в пуховике и перебрался к колдуну. – Вась, нашатырь давай.
– Держи, Никит. – Василий разбираться не стал и передал аптечку целиком.
Нашаривший там ампулу с нашатырем Никита отломил у нее кончик и поднес к лицу гимназиста. Сначала ничего не происходило, потом колдун заворочался и попытался отодвинуться в сторону.
– Ну как? – спросил пиромант.
– Очухался вроде, – обрадовался я.
– Вот! – заулыбался Напалм. – А ты «волосы в носу», «волосы в носу»!
– Да сработало бы!
– Вы о чем это? – спросил тяжело дышавший возница.
– Да так, ерунда, – отмахнулся я и передвинулся к колдуну. – Иосиф, Иосиф! Ты меня слышишь?
– Как слышишь, прием? – не смог промолчать Напалм.
– Слышу, – невнятно пробормотал гимназист и огляделся по сторонам, силясь понять, где именно он находится.
– Надо закрыться от излучения! Буря приближается!
– А? – Колдун какое-то время смотрел на меня, потом зашарил руками по поясу и, расстегнув молнию висевшей там сумочки, вытащил из нее обычный на вид маркер. Обычный, да не совсем – нормальные фломастеры не искрятся от переполнявшей их магической энергии. – Понял, понял…
Иосиф не без помощи охранников поднялся на ноги и прочертил по стене дугу. Несмотря на пыль и грязь, маркер оставлял ровный четкий след, и вскоре занявшийся полом колдун замкнул охватившую нас окружность. И будто это простое действие полностью исчерпало его силы, гимназист повалился на колени и несколько минут пытался успокоить сбившееся дыхание. Потом парень еще больше склонился вперед, и его вырвало.
– Вот блин! – брезгливо поморщился Напалм. – И что, нам теперь перебираться отсюда?
– Не дергайся, – ухватил я его за руку, почувствовав, как стабилизировалось магическое поле, стоило колдуну замкнуть круг. – Пересекать границу теперь нельзя…
– Встаньте, дети, встаньте в круг, – тихонько пробормотал себе под нос пиромант. – Результат, блин, почти такой же…
Иосиф тем временем переполз на чистое место и начал рисовать на грязном бетоне цепочку колдовских символов. Магии в маркере оставалось все меньше и меньше, но, к счастью, колдун закончил заклинание, прежде чем она окончательно иссякла.
– Все, – выдохнул тяжело привалившийся к стене гимназист. – Я сделал все, что мог.
– И что дальше? – недовольно пробурчал Напалм.
– Дальше не трогайте меня, – ответил Иосиф и закрыл глаза.
– Ну здорово! – возмутился пиромант.
– Да ладно, успокойся, – присел рядом с нами охранник в камуфляжном полушубке. – Давайте знакомиться. Василий.
– Никита, – представился его напарник, загонявший крупнокалиберные винтовочные патроны в магазин «марлина».
– Евгений, – откликнулся я.
– Костя, – помедлив, сказал Напалм.
– Петр Степанович не в форме, – указал на возницу один из парней.
– Я все слышу, – выдавил из себя дядька, ловя открытым ртом воздух.
– Ну, тогда давайте решать, как быть дальше, – усмехнулся Василий, резонно решивший не давать нам расслабиться и раскиснуть.
– А чего там решать? – поморщился Напалм. – Какие варианты? Пока буря не кончится, здесь сидим.
– А потом? – без какой-либо подначки спросил Василий. – Нам потом еще через полгорода идти. Как у вас с боекомплектом, кстати?
– Восемнадцать в патронташе, восемь в магазине, один в стволе, – отрапортовал массировавший закрытые глаза пиромант. – Итого двадцать девять.
– Чего?! Это как так ты насчитал?
– Тьфу ты! – ругнулся Напалм. – Двадцать семь, конечно же.
– У меня девятнадцать к мосинке, – ответил я, намеренно умолчав про револьвер, и открыл магазин трехлинейки. Два вывалившихся в ладонь патрона положил на колени, потом выудил последний и уже через затвор вновь зарядил винтовку.
– Никита, у тебя как? – окликнул напарника неугомонный Василий.
– Порядок, – вытянув ноги, уселся тот поблизости от колдуна. – К винтовке штук тридцать и пара банок «свинцовых ос».
– Хорошо тебе, – вздохнул парень и провел пальцем по донышкам гильз двенадцатого калибра в патронташе на левом предплечье. – У меня два по восемь только.
– Что, поленился нормальный боекомплект с собой возить, теперь локти кусаешь? – неожиданно едко произнес давненько уже до того молчавший Петр Степанович.
– Так все в санях осталось! – досадливо поморщился Василий. – Ладно, у вас как?
– Двадцать четыре патрона в патронташе, два в обрезе. Поделиться с тобой, олух?
– Хорошо бы, – вздохнул охранник.
– Восемь штук, больше не дам.
– Восемь – это за глаза, – оживился подставивший руки Василий. – Верну сразу, как выберемся.
– Верни, уж будь любезен. И не какие-нибудь самопальные, а заводские. У меня, вишь, фирменные.
– Отдам, не сомневайтесь даже. – Парень поднес патрон к трепетавшему на полу огоньку и прочитал: – «Феттер». «Магнум». Картечь восемь с половиной.
– Подойдут твоей игрушке «магнумы»? Длинные они.
– То, что доктор прописал! У меня патронник на семьдесят шесть миллиметров.
– Фирма веников не вяжет, – важно заявил Петр Степанович и, приложив руку к сердцу, тихонько прошипел: – Ах ты, зараза!
– Все в порядке? – уточнил сгрузивший патроны в карманы полушубка Василий.
– Живой пока…
– Евгений, – окликнул меня Напалм, – почувствуешь, когда выходить можно будет?
– Разумеется, – кивнул я и начал снаряжать патронами полученные при покупке винтовки обоймы. – Пока рано.
– Да это понятно.
И в самом деле несмотря на выставленную колдуном защиту, отголоски магической бури докатывались и внутрь круга. Хорошо, парни догадались в подвал забраться, иначе никакие чары бы не помогли. Да и так голова просто раскалывается. Петр Степанович и вовсе, будто раненый буйвол, хрипит. Только бы сердечко выдержало.
Гимназистов, по крайней мере, учат, как в таких ситуациях выживать, а простому человеку остается лишь на экомаг уповать. Уникам тоже в магические бури попадать противопоказано: скакнет излучение выше определенного уровня, и закипят мозги самым натуральным образом, словно в микроволновке. Или того хуже – мутация дальше пойдет. А тогда прямая дорога в гетто.
Нет, уж лучше, как в микроволновке…
– Напалм! – вновь толкнул я плечом пироманта. – Как глаза?
– Свет вижу, – буркнул пиромант. – Все, не мешай спать.
Я вздохнул и перебрался к самой границе защитного круга. Провел ладонью рядом с чертой и немедленно почувствовал, как жжется заполонившая подвал магическая энергия. Мы тут как в банке сидим. Вот поднимется уровень излучения еще чуток – и захлестнет с головой.
– Рано еще выходить, сканер зашкаливает, – окликнул меня Василий.
– Что за сканер? – вернулся я к нему, только сейчас обратив внимание на странное потрескивание.
– Да типа дозиметра штуковина, только магию чует. А насчет начинки – не в курсе.
– Хорошая штука, – вздохнул я и уселся рядом. – Не показывает, сколько нам тут еще сидеть осталось?
– Нет.
– Фигово.
– Прорвемся, – уверенно заявил Василий, на скуле которого, прямо под ухом белела старая отметина шрама.
Отложив на пол свой «фабарм», парень достал «дырокол» с каким-то непонятным утолщением на конце и обвел им подвал.
К моему немалому удивлению, колдовской жезл осветил темное помещение подобно обычному светильнику, и я немедленно поинтересовался:
– Это как?
– Тактический фонарь прицепил, – гордо заявил Василий, нажал на какую-то кнопку, и по стенам замелькало красное пятнышко лазера. – И целеуказатель заодно.
– Да ну на фиг! – обалдел я.
– А чего такого? – пожал плечами парень. – Там же прицельных приспособлений никаких, наугад стрелять приходится. Из жезла «свинцовых ос» в цель попасть и то проще.
– Слушай, чего ты мне мозг выносишь? – возмутился я. – Не бывает такого!
– Почему? – И Василий продемонстрировал «дырокол», к концу которого черной шершавой изолентой оказался примотан самый обыкновенный светодиодный фонарик-брелок. – На одну кнопку нажимаешь – светит, на другую – лазерная указка включается.
– А помехи? – продолжил допытываться я. – Колдовские амулеты к электрическим помехам особо чувствительны! Или ты фонарь от магических кристаллов запитал?
– Не, если посторонний источник энергии присобачивать, то помехи тоже к сбоям привести могут, – вздохнул Василий. – Пришлось спецов просить, чтобы от основного аккумулятора проводок кинули.
– Удобно, – вернул я «дырокол» владельцу.
– И дорого, – неожиданно фыркнул Никита, прикрутивший к рукояти жезла «свинцовых ос» новый цилиндрический магазин. – За эти деньги можно было пять нормальных «дыроколов» купить!
– Мне их солить, что ли? – возмутился Василий. – И вообще, не фиг на безопасности экономить!
– Ой, я тебя умоляю! – отмахнулся его напарник. – Взял бы чародейский жезл и не парился.
– Я и так не парюсь!
Слово за слово парни втянулись в явно давнишний спор и начали приводить какие-то совсем уж непонятные дилетанту, вроде меня, аргументы. Я эту белиберду слушать не стал и вернулся к пироманту.
– Спросишь, как глаза, сделаю больно, – сразу предупредил тот.
– Очень надо, – усмехнулся я. – Да! Ты как, видишь вообще что-нибудь?
– Мать! – выругался Напалм. – Сейчас запалю!
– Успокойся! – тихонько рассмеялся я.
– Ты чего такой веселый? – немедленно заподозрил неладное пиромант.
– Буря проходит.
– Точно?
– Ага. – Если раньше как бетонной плитой сверху давило, то теперь краешек плиты потихоньку начало приподнимать. Совсем по чуть-чуть – но приподнимать. И это уже без всякого ясновидения ощущалось, на голом чутье. – Через полчасика, думаю, можно будет попробовать из подвала выбраться.
– Хорошо бы еще Йосик к этому времени очнулся.
– И не говори.
Дрыхнувший без задних ног Иосиф проснулся за пару минут до того, как перестал пощелкивать сканер Василия. К этому времени я уже без всяких приборов чувствовал, что буря прошла дальше, а вот как об этом узнал спавший колдун, осталось загадкой. Сам он, по крайней мере, об этом распространяться не стал.
– Значит, так, – первым поднялся на ноги Василий. – Сначала на улицу выйдем мы с Никитой. Осмотримся и вернемся за остальными.
– А смысл? – возразил Иосиф и носком ботинка стер часть проведенного по полу маркером круга. Хлынувшая внутрь магическая энергия кольнула, но не так чтобы очень уж сильно. – Если там бродят исчадия Стужи, без меня не справитесь.
– Нам приказано… – начал было Никита, но колдун немедленно его оборвал.
– Предлагаю действовать по обстоятельствам, – безапелляционно заявил он. – Я считаю это более разумным.
– Ладно, – сдался парень. Он закинул винтовку за спину и достал из чехла жезл «свинцовых ос». – Идем втроем, остальные ждут здесь.
– Да не проблема, – фыркнул Напалм. – Надолго там не пропадайте только.
– Как получится. – Василий с дробовиком на изготовку направился к лестнице. – Никита, ты замыкающим…
– Видишь, что-нибудь? – спросил я у пироманта.
– Очертания. Но уже лучше.
– Понятно, – кивнул я и задул почти прогоревшую таблетку сухого топлива. – А теперь?
– А вот теперь ни фига не вижу, – пожаловался пиромант. – Зачем погасил?
– Если что-то пойдет не так и вместо парней припрется кто-то другой, не стоит сидеть с подсветкой.
– Не стоит вообще тут сидеть, – поднялся на ноги Напалм. – Давай-ка в другой угол на всякий пожарный переберемся.
– Пошли.
Шаркая в темноте ногами, мы отошли в противоположный угол и взяли на прицел едва заметно подсвеченное отверстие в потолке. Точнее, на прицел его взял я, от Напалма толку сейчас было, как от козла молока.
Хорошо бы, конечно, и вовсе из подвала выбраться, да только никогда не знаешь, на кого после бури нарвешься. Все же безопасней будет внизу разведчиков дождаться. И так наше поведение неприкрытой паранойей отдает.
Ну да и фиг с ним – главное, из города выбраться. Потом за рюмкой чая над этими страхами все вместе посмеемся.
– Чувствуешь? – встрепенулся вдруг пиромант.
– Что? – забеспокоился я.
– Не знаю. Будто по моей могиле кто-то прошелся.
– Сплюнь.
– Тьфу-тьфу-тьфу, – немедленно последовал совету Напалм. – Так ты ничего не чувствуешь?
– Не знаю, – вздохнул я. – Не по себе мне как-то. Валить отсюда хочется.
– Ага, аналогично, – облизнул губы парень. – Уходим?
– Надо парней дождаться, – с трудом подавил я приступ паники. – Еще не хватало друг друга перестрелять. Да и вдвоем из Рудного нам точно не выбраться.
– Тоже верно, – опустился на пол Напалм. – Значит, ждем…
– Тсс, – тихонько выдохнул я. – Идут…
И в самом деле, вскоре кто-то забряцал подошвами по перекладинам лестницы, а потом спрыгнувший на пол Василий позвал нас:
– На выход!
– Тут мы, – отозвался я, со спины подводя пироманта к охраннику.
– Ох, ты-ы! – чуть не подпрыгнул на месте тот и резко обернулся. – А Петр Степаныч где?
– Не знаю, – ответил я, сообразив, что просто забыл о прикорнувшем вознице. – Спит, наверное.
– Петр Степаныч! – позвал Василий. – Выходить пора!
– Чего там у вас? – заглянул в люк Никита.
– Степаныч разоспался чего-то, – вполголоса выругался Василий и шагнул во тьму. – Сейчас разбужу, и пойдем.
– Как там наверху? – запрокинув голову, поинтересовался я.
– На улицу не выходили, но Иосиф говорит, порядок. Буря прошла.
– Вот и здорово.
– Петр Степаныч! – вновь позвал Василий, и тут меня будто шилом в спину ткнули. Длинным таким шилом с жутко холодным острием.
– Стой! – крикнул я, только сейчас сообразив, что именно не давало нам с Напалмом покоя.
А выводила из себя тишина – уже даже и не припомню, когда именно смолкло хриплое дыхание возницы. Просто внимания не обратил. Но подспудно это на меня давило. И не только это…
В общем, я не успел. Мое предупреждение запоздало буквально на мгновенье, но этого времени как раз хватило Василию, чтобы склониться над Петром Степановичем и потрясти его за плечо.
И тут же – будто бутылку с осадком на дне встряхнули – по подвалу разошлась волна обжегшей холодом волшбы. А в следующий миг распахнулись, засветившись жуткой зеленью, глаза, и существо, больше не имевшее никакого отношения к добродушному в общем-то дядьке, ухватило охранника за шею и швырнуло его в стену.
Спасли охранника меховой воротник и ушанка. Первый не позволил дотянуться ледяным пальцам до шеи, вторая – смягчила удар о бетон. И все же приложившийся головой о бетон Василий, видимо, «поплыл» и выронил выхваченный из чехла «дырокол».
– Никита! – заорал я и вскинул револьвер, но очнувшийся охранник вырывался и постоянно закрывал собой мертвяка, а слишком уж неровный магический фон не позволял прибегнуть к ясновидению.
Тут Василий как-то ловко крутнулся на месте, оттолкнул от себя покойника, и я немедленно выстрелил мертвецу в затылок. И сразу спину мертвяка расчертила очередь выпущенных Никитой из жезла «свинцовых ос» шариков.
– По ногам, идиоты! – хрипло выдавил из себя Василий и, когда тварь вновь прыгнула на него, встретил ее ударом топорика, выхваченного из петли на поясе.
Стальное лезвие с глухим стуком врезалось в лоб, но мертвяк все же сбил охранника с ног и, подмяв под себя, потянулся скрюченными пальцами к лицу. А потом вдруг дернулся и обмяк. Сверкавшие призрачным светом глаза погасли, из ран потекла черная кровь, и окутывавшая подвал атмосфера ужаса начала понемногу развеиваться.
– Порядок? – уточнил спускавшийся по лесенке Иосиф.
– Это ты его? – спихнув с себя тело, начал растирать горло Василий.
– Ну не вы же, – усмехнулся колдун.
– Что вообще произошло? – Никита убрал чародейский жезл в чехол и на всякий случай отошел подальше от трупа.
– «Дети в подвале играли в гестапо, зверски замучен сантехник Потапов», – не смог промолчать Напалм.
– Да заткнись ты! – шикнул я на него, морщась из-за звона в ушах. – А то сейчас огребешь.
– Все, молчу, – пообещал пиромант.
– Сначала, полагаю, случился сердечный приступ, – Иосиф опустился на колени рядом с распростертым телом и без малейшего намека на брезгливость оттянул веко, – а когда была снята защита, в тело вселилась потусторонняя сущность, принесенная сюда бурей.
– Вась, забирай патроны, и валим, – попятился к лестнице Никита.
– Он не встанет больше? – в нерешительности замер на месте второй охранник.
– Нет. Уже нет, – успокоил того гимназист.
Явно сомневающийся в этом Василий осторожно опустился на одно колено и, расстегнув застежку патронташа, вытянул его из-под мертвеца.
– Все, уходим! – сразу же отскочил он подальше. – Пошли!
– Так здесь труп и оставим? – засомневался Никита.
– Твои предложения? – первым взлетев вверх по лестнице, спросил Василий. – Нашим сообщим, пусть сами решают.
– Давай лезь, – подтолкнул я Напалма к лестнице, и тот вслепую нашарил ржавую перекладину.
Дождавшись, пока пиромант выберется из подвала, я поспешил вскарабкаться следом и, ухватив за руку, втащил к нам изрядно запыхавшегося Иосифа. Выглядел колдун не ахти: по опухшему и будто собранному из разных кусков лицу ручьями тек пот, ноги подгибались, а дыхание вырывалось из груди с каким-то нехорошим хрипом и присвистом.
– Ты в порядке? – немедленно шагнул к опершемуся о стену гимназисту Василий. – Идти сможешь?
– Идти – смогу. – Иосиф вытер лоб носовым платком и спрятал его обратно в карман. – Но особо на меня не рассчитывайте. Надсадился.
– Бывает, – вздохнул последним выбравшийся из подвала Никита и зашагал по темному коридору. – Давайте за мной.
Я, придерживая под руку Напалма, двинулся следом; Василий решил колдуна в одиночестве не оставлять и пошел замыкающим.
Давшее нам приют здание было в прошлой жизни то ли учебным заведением, то ли медицинским учреждением, и коридор какое-то время петлял меж закрытых дверей. Никита спокойно шел, нисколько не интересуясь запертыми кабинетами, а мы послушно тащились следом.
Ему видней.
Я только обернулся к уже немного пришедшему в себя Иосифу и спросил:
– Товарищ колдун, а вспышка при взрыве шара как на органы зрения повлиять могла?
– Не отвернулся, что ли? – оттянув от горла ворот свитера, уточнил гимназист.
– Угу.
– Через пару часов зрение полностью восстановится, – успокоил меня Иосиф.
– Слышал? – толкнул я в бок пироманта. – Все в порядке, короче.
– Эти пару часов еще продержаться надо, – буркнул в ответ Напалм.
– Продержимся, – уверенно заявил остановившийся у выбитой двери Никита и предупредил: – Ноги не сломайте только, этаж высокий, а снег мы уже умяли.
– Проходите, – подтолкнул нас в кабинет Василий и застегнул патронташ возницы, который до этого нес накинутым на плечо. – Давайте, короче!
Я подошел к окну и присвистнул, выглянув наружу: до земли было метра два.
– Ну ничего себе! Как вы нас сюда затащили только?
– С трудом, – улыбнулся Никита.
– С вас бутылка, – добавил Василий; он оттеснил меня в сторону и, взобравшись на подоконник, первым спрыгнул вниз. – Порядок! Иосиф, давай!
Я настороженно выглянул наружу – за слегка заметенной снегом дорогой торчали из сугробов накренившиеся заборы и заброшенные здания, – пропустил вперед Иосифа и позвал топтавшегося внизу с дробовиком в руках охранника:
– Принимай клиента!
– Я сам! – отказался гимназист и, ухватившись за оконную раму, попытался свеситься, но не удержался и рухнул в снег. – Мать!
– Живой? – обеспокоенно выглянул на улицу Никита.
– Нормально! – Иосиф отполз в сторону и, опершись о стену, поднялся на ноги. – Нормально!
– Пошел! – Подтянув к окну, охранник забрал у пироманта ружье и подтолкнул в спину. – Быстрее!
Напалм обреченно вздохнул, но медлить не стал и спрыгнул вниз. При падении завалился набок, но сразу поднялся и отошел, освобождая мне место. Я передал трехлинейку Никите и, заранее морщась, соскользнул с карниза на изрядно утоптанный снег. В голове и под лопаткой немедленно проснулась боль, в глазах потемнело, и пришлось опереться о стену.
– Держи! – не дав мне толком прийти в себя, Никита протянул трехлинейку, а потом и «моссберг» пироманта.
Настороженно озиравшийся по сторонам Василий к этому времени уже выбрался на дорогу и внимательно разглядывал здания, над крышами которых протянулась узенькая полоска ясного неба.
Никита легко спрыгнул к нам и, перехватив закинутую за спину крупнокалиберную винтовку, полез через глубокий сугроб к своему напарнику. Я сунул ружье пироманту – еще таскать за него! – и зашагал следом. В ботинки немедленно набился снег, стало холодно и сыро, но ничего поделать с этим уже было нельзя.
Ладно, это не в санях мерзнуть – пока из города выйдем, семь потов сойдет. Успеем согреться. Легко.
– Куда нам теперь? – бестолково завертел головой по сторонам Напалм, который кое-как выбрался на дорогу. Видеть толком ничего не видел, но старался вести себя так, будто уже пришел в норму.
– Мы, когда вас тащили, вернулись чуток назад, – пояснил Василий, придерживая под руку колдуна. – Вон дорога немного поворачивает, там КамАЗы стоят.
– Поближе ничего подходящего не нашлось? – тяжело дыша, уточнил Иосиф. – Зачем так далеко отходили?
– Поближе нас любой бы дурак нашел, – возразил Никита.
– И кого нам тут опасаться?
– Много кого, – нахмурился охранник. – Тех отморозков не всех постреляли, так что смотрите в оба.
– Да и кровушки там неслабо пролилось, – кивнул Василий. – Чревато оно.
– Это точно, – поежился Напалм. – Может, обогнем лучше?
– У меня патроны в санях остались, – покачал головой охранник. – На рожон лезть не будем, поклажу заберем и во дворы свернем сразу.
– Ты ж и так патронташ взял! Не хватит тебе?
– Нет.
– Черт с тобой, пойдем тогда.
Я сунул меховушки под мышки и, оставшись лишь в тонких кожаных перчатках, откинул барабан револьвера. Вытряхнул стреляную гильзу, вставил новый патрон и вдруг почувствовал, что рукоять вовсе не ледяная, как ей полагалось быть, а слегка теплая.
Ага, теперь ясно, какое заклинание в одну из щечек залито!
Интересно, что за чары во второй?
– Живее! – поторопил нас Никита. – Если наткнемся на засаду, возвращаемся сюда. Пролом в заборе видите? Через него уйдем во дворы, мы там немного огляделись уже. Если придется разделиться – встречаемся здесь. Ясно?
Непонятливых не оказалось, и мы зашагали к месту недавней перестрелки. Я несколько раз потянул носом морозный воздух и прислушался к своим ощущениям. Холодно, но и только. Выходит, и в самом деле буря дальше ушла.
Но ясновидение все равно использовать пока не стоило – магическое поле толком не успело успокоиться, и было слишком много помех. Да и откат словить сейчас проще простого.
– Чего шмыгаешь? – пробурчал шагавший рядом Напалм, который с грехом пополам наловчился ориентироваться по темному пятну моей дубленки и перестал вилять из стороны в сторону.
– Да так. – Я обернулся и удовлетворенно кивнул: небо на севере оказалось не столько черным, сколько серым из-за пелены бушевавшего сейчас там снегопада. – Повезло, что буря так быстро дальше ушла.
– Нас самым краем зацепило, – высказал свое мнение по этому вопросу Иосиф. – Честно говоря, такой мощной бури не припомню даже.
– Да уж, снега неслабо навалило, – вздохнул пиромант. – Интересно, до Форта дойдет?
– Не думаю, – покачал головой колдун. – Скорость движения фронта слишком высокая, скоро выдохнется.
– Тихо! – насторожился вдруг остановившийся у поворота Никита. – Слышите?
Василий, отогнув ухо шапки, прислушался.
– Рычит кто-то? Никак у саней?!
– И что делать будем? – снял я с плеча винтовку.
– Рискнем. – Охранник на мгновенье заколебался, но все же осторожно шагнул вперед. – Если там какие-то твари мертвяков жрут, значит, засады точно нет.
– Идем!
Никита первым двинулся дальше и, обогнув угол закрывавшего нам обзор дома, тихонько выругался себе под нос. Я подскочил к нему, но сразу подался назад.
И было от чего: место перестрелки оккупировала целая стая падальщиков!
Похожие на приземистых собак шустрые твари рвали мощными челюстями мертвые тела, беспрестанно грызлись при этом друг с другом и постоянно сновали с места на место. Снежно-белый мех позволял им буквально растворяться на фоне сугробов, и оценить численность стаи оказалось совсем непросто.
Пятнадцать голов, двадцать? Никак не меньше.
И тут мы заметили, как к сгоревшему КамАЗу несется еще одна стая падальщиков, куда многочисленней первой.
– Уходим, быстро! – потянул за собой колдуна Василий. Иосиф послушно попятился.
– Что за твари?
– Не знаю, – откликнулся Никита, – но, думаю, от живой человечины они тоже не откажутся.
– Осторожно! – оглянувшись, заорал я.
Новая стая легко отвоевала свое право полакомиться мертвечиной и погнала чужаков прочь. По дороге. Прямо на нас.
– Мать моя женщина! – только и выдохнул Никита, вскидывая винтовку.
Василий ничего говорить не стал, а просто оттолкнул колдуна и открыл стрельбу из дробовика. Первые выстрелы ошеломили падальщиков и заставили их прыснуть в разные стороны, но голод легко пересилил страх, и ощерившаяся свора бросилась в атаку.
Размеренно передергивая цевье дробовика, Василий разрядил магазин, но посеченная картечью стая будто и не заметила потерь. Оставив валяться на дороге мертвые тела и бившихся в конвульсиях подранков, падальщики неслись вперед, и отстреливавший из винтовки самых резвых хищников Никита в одиночку остановить их уже не мог.
Я задержал дыхание, поймал на прицел самую крупную тварь и первым же выстрелом сбил ее с ног. А потом лихорадочно выпустил остальные патроны в накатывавшую на нас стаю. Никита к этому времени уже закинул винтовку за спину и схватился за жезл «свинцовых ос», Василий продолжал перезаряжать дробовик, и шансы отбиться от обезумевших тварей таяли с каждым ударом бешено колотившегося сердца.
– Где они?! – заорал Напалм, которому никак не удавалось разглядеть на фоне снега светлые шкуры. – Не вижу ничего!
Я обреченно скрипнул зубами и положил руку ему на плечо.
– Готовься!
– Чего?! – опешил пиромант, и тут я перекинул в его сознание созданное ясновидением видение.
Он невольно охнул и помотал головой, но сразу успокоился и вскинул «моссберг». Дробовик ходуном заходил в его руках, и оставлявшие за собой ослепительные огненные росчерки алхимические заряды шибанули по стремительно набегавшим тварям.
Пламя, визг, тошнотворная вонь опаленной шерсти и горелого мяса.
Оглушенный пальбой Василий присел, но продолжил набивать магазин ружья выдергиваемыми из патронташа на предплечье патронами; Никита тоже решил воспользоваться передышкой и начал менять «банку» чародейского жезла на новую.
Пиромант не остановился, пока не расстрелял все патроны, и напуганные жгучим пламенем остатки изрядно поредевшей стаи бросились наутек. Страх перед огнем оказался сильнее голода, и вскоре на дороге остались лишь подранки да истерзанные картечью и опаленные зажигательными зарядами тела.
Я поспешно отпустил плечо Напалма и зажал руками голову. Приступ накатил как-то враз, перед глазами почернело, и пришлось усесться в придорожный сугроб. Какое-то время в голове была лишь звенящая пустота, но потихоньку от макушки к затылку начала растекаться ледяная ломота, и меня вырвало.
И сразу отпустило.
Ну почти сразу. Для начала пришлось полностью отгородиться от ясновидения.
– Ты в порядке? – забеспокоился Василий.
– Уже да, – поднялся я на ноги и начал перезаряжать винтовку. – Накатило чего-то…
– Ну, ты, Костян, и зажег! – часто-часто заморгал Никита, в тщетной попытке избавиться от мелькавших в глазах огненных всполохов. – Лихо!
– Ерунда, – усмехнулся Напалм, вслепую набивая магазин патронами. – «Маленький мальчик нашел огнемет, больше в деревне никто не живет!»
– Надо тоже зажигательных патронов прикупить.
– Давайте убираться отсюда! – заторопил нас колдун.
– А сани? – засомневался Василий.
– Какие, на фиг, еще сани? – не поддержал его напарник. – Если на нас эти твари со всех сторон накинутся, схарчат за милую душу!
– Ладно, идем, – тяжело вздохнул не желавший расставаться с пожитками охранник. – Вон дыра в заборе.
И вновь пришлось пробираться по глубоким сугробам. Василий шел первым и контролировал ситуацию, следом ломились остальные. Ноги моментально начали вязнуть, ботинки наполнились снегом, но в крови пока еще играл адреналин, и мы уверенно двинулись через заброшенный двор.
Сначала оставили позади двухэтажный барак с начисто сгоревшей крышей, потом миновали непонятные развалины и, в очередной раз перебравшись через забор, очутились на параллельной улице.
Вот только по ней никто не ездил, и проезжая часть отличалась от обочин лишь отсутствием кустов и ржавых остовов покореженных киосков и остановочных навесов.
Как пробираться дальше, я лично просто не представлял.
– Ну что ж, – задумчиво оглядев открывшийся нам вид, пробормотал Никита. – Придется идти.
– Лучше пристрелите меня сразу! – обреченно вздохнул Иосиф, лицо которого в очередной раз поразило меня своей фрагментарностью. Оно даже краснело на морозе и то по частям.
– Это всегда успеется, – усмехнулся Напалм. – Кто-нибудь дорогу знает вообще?
Василий вытер варежкой под носом.
– Похоже, эта улица тоже к площади перед главпочтамтом ведет, – предположил он. – А там дальше расчищено. Нормально дойдем.
– Ну пошли тогда, – вздохнул я и начал первым проламываться через сугроб. – Потом меня смените.
– Да не вопрос!
Путь по заметенной снегом улице оказался сущим кошмаром. Мало того что на ноги будто пудовые гири навесили, так еще и пальцы в ледышки превратились. Спину жутко ломило, в голову стреляло при каждом неловком движении.
Еще и по сторонам смотреть приходилось – мало ли кто в развалинах затаиться может. А дома кругом все больше трехэтажные, покатые крыши в прорехах, штукатурка обвалилась целыми пластами. Окон целых – ни одного, впереди и вовсе закопченные руины чернеют. Сверху снежные шапки намело, а стены все в пятнах сажи.
Небо вновь затянули облака, но ветер окончательно стих, и редкие снежинки медленно-медленно опускались на землю. Солнце неожиданно нырнуло за крыши домов, тени удлинились, и на заброшенный город потихоньку начали наползать сумерки.
А ведь, казалось, вот еще только из Форта выехали! И уже вечереет.
Довольно скоро вымотавшись, я уступил место в авангарде Никите. Тот недовольно поворчал, но темп задал неплохой, и дальше мы двинулись заметно быстрее. А вскоре стена одного из жилых домов прикрыла тротуар от ветра, и снега там оказалось наметено лишь по колено. Идти сразу стало проще, но зато начали напрягать свисавшие с ржавых дождевых желобов гигантские сосульки, способные при падении пронзить человека едва ли не насквозь. Уж проломить череп – легко.
– Все, – с облегчением повернулся к нам шагавший на этот раз первым Василий. – С той стороны дома нормальная дорога проходит. Вон почтамт уже!
И в самом деле, улица вела прямиком к площади перед трехэтажным зданием с осыпавшейся со стен мозаикой и крытой шифером островерхой крышей. Прямо под окнами почтамта замер вверх колесами перевернутый ЗИЛ, и мне даже не хотелось думать о том, что именно могло стрястись с этим грузовиком.
– Это радует, – выдавил из себя вцепившийся в мой рукав Напалм и хрипло закашлялся.
– А то! – гордо заявил шагнувший за угол охранник и вдруг неуловимым движением вскинул дробовик. – В укрытие!
По ушам стеганул хлопок выстрела, и я без колебаний метнулся за вмерзший в сугроб «рафик». Втянул за собой пироманта, повалился на снег, и тут на площади загромыхали автоматные очереди. Выстреливший напоследок Василий спрятался за угол дома и приготовился при удобном случае выглянуть обратно, но в одном из окон почтамта засверкали вспышки, и пули вышибли куски штукатурки прямо у охранника над головой.
– Сюда! – заорал напарнику Никита и толкнул к нам колдуна. А сам несколькими прицельными выстрелами заставил автоматчика прекратить обстрел.
Василий проворно метнулся под укрытие засыпанного снегом автомобиля, и стоило Никите пригнуться, как по ржавому кузову заколотили пули.
– Мать! – выругался Напалм. – Что за дела?!
– Опять на этих отморозков нарвались, – шумно выдохнул Василий. – Двое по площади к почтамту шли, я их вроде снял. Одного точно, второй, возможно, только ранен.
– Еще трое осталось, – начал заряжать винтовку Никита. – И один из них колдун.
– Это плохо, – поморщился валявшийся в сугробе Иосиф. – Я сейчас в этом плане полный ноль.
– Значит, надо убираться отсюда, – буркнул охранник, закончив набивать патронами магазин «марлина», но стоило ему высунуться из-за автомобиля, как сразу с двух направлений прогрохотали автоматные очереди. Пули взметнули фонтанчики снега, прошили капот, вышибли нам на голову остатки стекол.
– Похоже, мы тут застряли, – поежился я. – Из почтамта вся дорога просматривается.
– Что-нибудь придумаем. – Никита слегка приподнялся, завертел головой по сторонам и обрадованно окликнул напарника: – Вась, видишь пожарную лестницу? Если заберемся на крышу, у нас окна как на ладони будут!
Василий мельком глянул на стоявший через дорогу дом.
– Туда еще добежать надо. Не успеешь.
– Если прикроете, успею. Для начала засечем окна, где эти гады сидят, вы им высунуться не дадите, а я рвану. А там их быстро выщелкну. Связь по рации.
– Я пас, – отказался Напалм. – Толком ничего не вижу. Если только Евгений мое ружье возьмет.
– Возьму, – согласился я и забрал у пироманта дробовик.
– Ладно, тогда попробуем, – решился Василий и, проверив рацию, прицепил ее обратно на пояс. – Только подожди, ружье перезаряжу. – Он выдернул из патронташа пару патронов и усмехнулся: – Хорошо хоть у Петра Степаныча, земля ему пухом, картечь оказалась. Сейчас самое то. – Один пластиковый цилиндр парень вставил в магазин, второй сунул сразу в патронник и закрыл затвор, вернув помпу на место. – Готов?
– Жди, – предупредил его Никита и, осторожно высунувшись из-за «рафика», моментально спрятался обратно, когда по сугробу стеганула короткая очередь. – Вась! На тебе ближнее угловое окно на втором этаже. Евгений, ориентируйся на второе справа на третьем.
– Колдун нас прощупывает, – неожиданно заявил Иосиф, рисовавший обычной веточкой на снегу какие-то узоры. – Я пока закрываюсь, но надолго меня не хватит.
– На счет «три». – Никита, уступив мне место, передвинулся чуть дальше. – Раз… два… три!
Подавив внезапный приступ страха, я вынырнул из-за машины, поймал на мушку нужное окно и нажал спусковой крючок. Ослепительные росчерки угодили немного ниже; не отнимая от плеча приклад, я передернул цевье и чуть приподнял ствол. Второй выстрел прошил темное пространство комнаты, и там расцвела огненная вспышка. А миг спустя, прикрывая бросившегося по глубокому снегу к соседнему дому Никиту, пальнул Василий.
С третьего раза мне удалось снести подоконник, а вот Вася неожиданно выругался и со всех сил дернул от себя заевшее вдруг цевье. Я попытался поймать на прицел его окно, но там уже засверкали дульные вспышки, и застигнутый стрельбой на середине дороги Никита тяжело повалился в сугроб. Следующая очередь прошлась по «рафику», заставив меня спрятаться за кузов. Судорожно дернувшийся Василий тоже бухнулся на колени; попытавшемуся же подняться на четвереньки Никите в спину угодили сразу несколько пуль, и он неподвижно уткнулся лицом в снег.
– Что за фигня?! – перебрался я к Василию, зажимавшему ладонью простреленное плечо.
– Заклинило, – облизнул губы бледный как мел парень. – Первый раз такое! Первый!
Я поднял ружье, стряхнул с него снег и увидел, что перекошенный патрон краешком гильзы уперся в промежуток между патронником и магазином. И в самом деле – заклинило.
– Сильно тебя? – подполз к раненому Иосиф.
– Да неважно! Как Никита, успел?
– Застрелили его, – вздохнул я.
– Твою мать! – выругался стиснувший зубы Василий. – Я теперь тоже не боец, рука не шевелится.
– Выходного отверстия нет, – осмотрел рукав колдун, – и кровь сильно идет. Надо остановить кровотечение.
– Надо убираться отсюда!
– Успокойся! – Иосиф толкнул парня обратно к машине и, вытащив у него из чехла нож, вспорол рукав. – Так ты далеко не уйдешь.
– И что делать будем? – подал голос пиромант.
– Без понятия, – судорожно сглотнул я. – Но здесь оставаться нельзя.
– С этим не поспоришь. До темноты точно отсидеться не получится.
Я глянул на колдуна, пытавшегося остановить текшую из простреленного плеча охранника кровь, и только покачал головой.
Влипли.
– Помогите мне уже! – просипел возившийся с окровавленными бинтами Иосиф. – Быстрее!
– Нап… – повернулся я к пироманту. – Костя, ты как – прозрел?
– Уже лучше.
– Тогда помоги Иосифу.
Напалм переполз к потерявшему сознание охраннику и выругался, не решаясь извозиться в крови.
– Артерии или вены не задеты? – уточнил он.
– Нет, но пуля внутри, – ответил гимназист.
– Давай прижжем, – предложил пиромант.
– Индивидуальный пакет достань, – только мотнул головой Иосиф и, задрав голову, неожиданно уставился в небо. – Что за фигня?
Я проследил за его взглядом и вдруг заметил, как прямо над нами начал сгущаться мрак. Тусклый свет проглядывавшего из-за развалин солнца окончательно померк, и снег приобрел мертвенно-синюшный оттенок. Еще и похолодало в один миг. Даже Напалма проняло.
– Вот сволочь! – выругался Иосиф и непонятно зачем принялся набирать текущую из раны кровь в сложенные лодочкой ладони. Подождав, пока натечет с полпригоршни, он резким взмахом выплеснул ее себе под ноги и начал указательным пальцем рисовать что-то на испещренном красными отметинами снегу.
– Ты чего? – с изумлением уставился на него пиромант, с грехом пополам сумевший зажать входное отверстие индивидуальным пакетом.
А вот я сразу почувствовал, как рассеялся опускавшийся на нас мрак, да и холод, пусть не так быстро, но начал отступать.
– Этот… – колдун проглотил ругательство и, стерев ботинком выведенные на снегу каракули, начал перебинтовывать руку охраннику, – недоучка решил нас тут немного заморозить.
– Каким образом? – осторожно выглянув из-за машины, спросил я. – После бури магическое поле неоднородное, брать силу напрямую он точно не может.
– Либо домашняя заготовка, – пожал плечами Иосиф, – либо ритуал провести успел.
– Это как ты в подвале? – с отвращением вытирая о снег перепачканные в крови руки, спросил Напалм.
– Ну да. Аккумулировать энергию сейчас не получится, зато с ней можно напрямую работать. У меня для этих целей зачарованный маркер был, а для простеньких заклинаний и обычный нож или обломок палки сгодится. Лучше всего, конечно, таким образом защиту выставлять получается, но это уже дело сноровки.
– И как долго ты сможешь нас прикрывать? – забеспокоился я.
– Мою защиту этот недоучка не пробьет никогда, – презрительно фыркнул Иосиф, – но вот два автоматчика изрешетят нас за милую душу. Или какие-нибудь твари на запах крови прибегут.
– Точно не пробьет? – заволновался пиромант. – Ты настолько крут, что пальцем руны на снегу рисовать способен? А если у него запасные кристаллы с энергией есть?
– Не пальцем, а кровью, – ощерился гимназист. – Чувствуешь разницу? И крови у нас полно. Никаких кристаллов этому дятлу не хватит.
– Ясно. – Напалма заметно передернуло, и больше расспрашивать колдуна он ни о чем не стал. – Евгений, предложишь что-нибудь?
– Есть у меня идея, – вздохнул я и указал на перевернутый ЗИЛ, замерший перед окнами почтамта. – Машину видишь?
– Силуэт.
– Шины?
– Смутно.
– Неважно. Если их поджечь, то в дыму я добегу до соседнего дома. По пожарной лестнице заберусь на крышу и оттуда вас прикрою.
– И как ты собираешься их зажечь? – разочарованно фыркнул Иосиф. – Не получится ничего. Да и колдуну ветром дым разметать ничего не стоит.
– Зажечь – не проблема, – задумчиво глянул на меня пиромант и неопределенно покрутил рукой в воздухе. – Ты все хорошо… обдумал? Сработает?
– Должно.
– Должно?
– Полной уверенности у меня нет, – вздохнул я и понизил голос: – Сам понимаешь, ситуация непростая.
– Наугад побежишь?
– А какие варианты?
– Ладно, ладно, – покивал Напалм. – Но учти: второго шанса у тебя не будет, все надо сделать сразу. Без дублей.
– Само собой. – Я кинул меховушки в снег, с трудом вытащил из дробовика Василия заклинивший патрон и, на пробу передернув помпу, протянул ружье Иосифу: – Нормально, вроде. Не клинит больше.
– Мне оно зачем? – удивился гимназист.
– Прикроешь с той стороны. Рация есть у тебя?
– Рация есть, но я не попаду никуда, – честно признался Иосиф.
– Неважно, Костя тоже ни фига не видит. Главное – стреляйте в сторону почтамта почаще.
Колдун с тяжелым вздохом перебрался к кабине «рафика», я отцепил с пояса Василия рацию и пополз к гимназисту. Напалм слегка высунулся из-за кузова и нацелил ружье на перевернутый грузовик.
– Готов? – облизнув губы, спросил он.
Я подавил некстати накатившую неуверенность и кивнул:
– Давай.
Давай?!
От одного осознания того факта, что сейчас придется подставляться под пули, начала бить крупная дрожь.
Давай, блин!
Когда знаешь все наперед, когда полностью уверен в успехе и загодя подстелил в нужном месте соломку, даже тогда остается мизерная вероятность запороть дело из-за какой-нибудь непредусмотренной мелочи. Пустяка, на который просто не обратил внимания.
А сейчас… без предвидения…
Страшно.
Страшно словить пулю и умереть, даже не осознав того, что проиграл. Страшно просто словить пулю. А уж валяться с засевшим меж лопаток куском свинца и дожидаться смерти – это и вовсе за гранью.
Но, когда нет выбора, приходится играть в русскую рулетку, пусть в барабан и зарядили куда больше одного патрона. Потому что иначе будет только хуже. И сам погибнешь, и остальных за собой потащишь. И в итоге твоя нерешительность выльется в то самое обреченное ожидание смерти.
А это, пожалуй, еще хуже, чем просто валяться в снегу с засевшим в спине куском свинца.
Наверное, хуже – да…
Тщательно прицелившись в перевернутую машину, Напалм наконец потянул спусковой крючок – бум! – сразу же передернул помпу, выстрелил второй раз и спрятался за машину. Я смутно почувствовал отголоски всколыхнувшегося у него внутри пламени, а миг спустя от вспыхнувших покрышек повалил густой черный дым.
– Вот ведь! – поразился Иосиф.
– Ну так! – гордо ответил Напалм и тяжело привалился к борту «рафика», скрывая потекшую из левой ноздри струйку крови.
Зажигательные заряды задачу ему облегчили, но основную роль сыграл все же дар повелителя огня. И поскольку за все в этой жизни приходится платить, самочувствие сейчас у пироманта совершенно точно оставляло желать лучшего.
Выждав, пока дым от чадящих покрышек хоть как-то перекроет засевшим в почтамте стрелкам обзор, я присел рядом с неловко перехватившим дробовик колдуном и скомандовал:
– Давайте!
И, даже не дожидаясь, когда за спиной загрохочут выстрелы, бросился бежать по оставленным Никитой следам. Успел беспрепятственно миновать распростертое в снегу тело, и в этот момент из окон почтамта открыли ответный огонь, дымовая завеса начала рассеиваться, а в один миг потухшие покрышки стремительно покрылись коркой льда.
Но, к счастью, порывы внезапно налетевшего ветра оказались неспособны с ходу разметать клубы густого дыма, и пули по-прежнему бестолково взбивали сугробы вокруг «рафика», прошивали его дверцы и борта, заседали в смерзшейся внутри салона снежной глыбе.
Желание выжить будто подтолкнуло в спину; я в несколько судорожных рывков подскочил к дому и, прижавшись к стене, укрылся за отгородившим меня от почтамта углом.
– Евгений! – выглянул из-за «рафика» Иосиф. – Колдун где-то рядом! Он не на почте!
– Мать! – выругался я и, подпрыгнув, ухватился за нижнюю перекладину пожарной лестницы.
Колдун где-то рядом?!
Что ж, тогда становится ясно, почему автоматчики до сих пор не разделились и не попытались выкурить нас из-за «рафика».
Зачем, если втихаря подкравшийся со спины колдун легко и непринужденно покажет наивным чукотским юношам кузькину мать?
Превозмогая боль в спине, я подтянулся, с трудом вцепился во вторую перекладину и, не обращая внимания на бестолково болтавшуюся за спиной трехлинейку, начал карабкаться на крышу.
Как бы я сам поступил на месте колдуна?
Уж точно не стал бы кидаться в атаку с шашкой наголо. Пусть нападение со спины и обеспечит эффект неожиданности, но всегда остается шанс нарваться на шальную пулю. Нет, так рисковать он точно не станет, а значит, постарается достать нас с безопасного расстояния. Скорее всего, с крыши.
Крыши либо этого дома, либо того, что напротив.
Выходит, если не хочу внезапно поджариться или закончить жизнь стремительным падением вниз, надо держать ухо востро. С гимназистами шутки плохи.
Изрядно запыхавшись, я забрался на крышу и сразу приметил распахнутое настежь чердачное окно. Проскользнул внутрь и, с трудом заставив себя не хрипеть, какое-то время просто стоял и глотал открытым ртом обжигающий воздух. Дожидался, пока глаза привыкнут к темноте, и с револьвером в руке осторожно двинулся вперед в поисках лестницы вниз.
Внутри оказалось темно, лишь где-то впереди через прореху в шифере пробивался тусклый свет, и приходилось осторожно переставлять ноги, чтобы не споткнуться о накиданный на пол хлам.
Ума не приложу, зачем сюда это все стащили. Разве что тут раньше кладовки у людей были. Точно – вон и перегородки местами сохранились…
Внезапно под дырой в крыше мелькнула чья-то тень, и я немедленно метнулся за белевший неподалеку холодильник, а в следующий миг неведомая сила разметала в труху подгнившие стропила за моей спиной. Сверху посыпалась пыль и непонятные обломки; будто бы получивший гигантского пинка холодильник совершенно беззвучно взметнулся в воздух, шибанулся о явственно треснувшую крышу и с жутким дребезгом рухнул вниз, едва не угодив прямо на меня.
Вновь почудилось едва различимое движение в темноте; я выстрелил наугад и, откатившись в сторону, поднялся на ноги. Только попятился к чердачному окну, как почувствовал непонятную ломоту, а во рту появился неприятный металлический привкус, не имевший никакого отношения к прикушенному до крови языку.
– Не только ваш приятель способен на такие штуки, – совершенно спокойно вышел из-за покосившейся перегородки парень в длинном кожаном плаще и подбитой мехом кожаной же кепке.
Полноватый, невысокий, с бесформенным носом-картошкой, он казался обычным простаком, но разгоравшееся меж его сведенных ладоней сияние ясно давало понять, что меня пытается взять в оборот самый настоящий колдун.
– Надеюсь, ты спилил мушку? – продолжил изгаляться гимназист. – Нет? Зря! Теперь пистолет разве что в задницу себе засунуть можешь. Ни на что другое он больше не годится.
Толстячок добродушно улыбался, но по его лицу катились крупные капли пота, а бившаяся меж ладоней энергия начала постепенно скатываться в смертоносный шар.
– Блокирующее работу огнестрельного оружия заклинание – вещь исключительно полезная, – продолжил медленно приближаться колдун, шаровая молния в руках которого налилась совсем уж нехорошим сиянием. – Ну, чего же ты не стреляешь? Не можешь? Ай-ай-ай, как нехорошо получилось…
Пытавшийся довести до ума боевое заклинание толстяк нисколько в своих силах не сомневался, да и я, честно говоря, тоже. Когда Иосиф автоматы заблокировал, зубы точно так же ломило. Не блефует, можно даже не сомневаться.
Но и сдаваться без боя не стоило. Раз гимназист вынужден тупо напитывать внутренней энергией простейшие боевые чары, все домашние заготовки у него уже закончились. Получится увернуться – тупо его руками-ногами забью.
Эх, мне б топор сейчас, как у Василия…
– Ну чего же ты не стреляешь, а? – повторил остановившийся метрах в пяти толстяк, продолжая закреплять упрямо рассеивавшиеся чары. – Ну чего?
Я уже совсем решился швырнуть в него револьвер и сигануть в чердачное окошко, когда внезапно обратил внимание на покалывавшее пальцы заклинание, залитое в деревянные накладки рукояти «носорога».
Точнее – заклинания.
Одно подогревает рукоять. А второе?
А если…
И, подобно хватающемуся за последнюю соломинку утопающему, я с усилием потянул тугой спусковой крючок. Ладонь обожгли безумно холодные искорки магической энергии, а миг спустя грохнул показавшийся в закрытом помещении просто оглушительным выстрел.
Промахнуться с такого расстояния было просто-напросто нереально, но все же пуля прошла стороной и с глухим стуком засела в деревянных стропилах.
Плевать! Хватило одного эффекта неожиданности, чтобы в испуге отшатнувшийся толстяк на миг утратил концентрацию и упустил контроль над бившейся у него меж ладоней шаровой молнией.
Не дав ему времени сотворить новые чары, я пальнул вновь, но и эта пуля унеслась в темень чердака. Взвизгнувший колдун развернулся и неожиданно резво припустил прочь; я – за ним, на ходу стреляя в обтянутую кожаным плащом спину. На третьем выстреле парень споткнулся, четвертый сбил его с ног, а пятая пуля угодила точно промеж лопаток, буквально пришпилив гимназиста к полу.
Потом боек впустую стукнул по уже пробитому капсюлю, и этот звук заставил меня очнуться.
Все в порядке, все кончилось…
Для колдуна кончилось – не для меня.
Какое-то время воздух с сипом и бульканьем вырывался из простреленных легких гимназиста, а его толстые пальцы судорожно скребли пыльные доски, но еще прежде, чем я вытряхнул в карман стреляные гильзы и нашарил картонную коробку с патронами, парень последний раз дернулся и затих.
Перезарядив револьвер, я присел рядом с колдуном, вокруг которого по грязному полу растеклась настоящая лужа крови, и, убедившись, что толстяк окончательно и бесповоротно мертв, выдернул из скрюченных пальцев обрывок цепочки. Перехватил соскользнувший с него кусочек горного хрусталя, зажатый меж двух медных пластинок, и поднес амулет к лицу.
«Щит веры».
Да уж, вовремя в отводящем пули амулете заряд кончился, ничего не скажешь.
Я спрятал разряженный талисман – трофеем будет – и направился к ведущему вниз люку, до которого колдун не добежал какой-то десяток шагов. Тут же захрипела рация, но после стрельбы в тесном помещении чертовски звенело в ушах, а вслушиваться в неразборчивое бормотание уже не оставалось времени.
– Колдун готов, все в порядке. Отбой.
Сунув рацию обратно в карман, я присел рядом с люком и попытался прислушаться. Хрена там – один звон в ушах стоит.
Терять время не имело смысла, и, наплевав на осторожность, я внаглую спустился по лестнице. Обвел стволом револьвера обветшалый коридор, прикинул, из каких квартир открывается лучший вид на почтамт, и прошел в первую приглянувшуюся дверь.
После схватки с колдуном внутри все так и дергалось, сердце глухо бухало, будто автомобильный сабвуфер, а поджилки тряслись из-за выброшенного в кровь адреналина. Неплохое состояние для рукопашной схватки или драпа куда глаза глядят, но вот для снайперского выстрела – хуже не придумаешь. Руки и вовсе ходуном ходят. Не прицелиться толком.
Заставляя себя хоть немного успокоиться, я снял болтавшуюся за спиной винтовку и внимательно осмотрел комнату. Точнее, кухню.
Выбитое окно, заметенный снегом пол, ржавая газовая плита. Сорванные со стены шкафчики с битой посудой, выломанная мойка. Разгром полнейший.
Но это все неважно, главное – перед оконным проемом стоял крепкий на вид, пусть и слегка покосившийся стол. Пригнувшись, я подобрался к нему и, оставаясь в тени, настороженно выглянул на улицу. С высоты четвертого этажа здание почтамта было как на ладони, и, прищурившись, я начал высматривать притаившихся там стрелков.
Долго искать не пришлось: сидевший на приставленном к стене стуле парень с автоматом преспокойно курил, время от времени наклоняясь к окну окинуть взглядом изрешеченный пулями «рафик». И спокойствие стрелка было вполне объяснимо: разместился он так, что с площади его было не достать. Если только из гранатомета.
Но гранатомета у нас не было, а вот снайпер на господствующей высоте имелся. И дистанция тут ерундовая, даже мне при малой толике везения не промахнуться. Куда-нибудь да попаду. Этого гада ведь даже убивать не обязательно, просто зацепить – и опасности представлять уже не будет. Когда в тебе винтовочная пуля засела, не до геройства; тут бы выползти из-под обстрела и постараться не сдохнуть. Не та сейчас ситуация, чтобы на амбразуру бросаться.
А вот второго автоматчика заметить не удалось. Вряд ли он позицию сменить решил, скорее всего, сидит так, что мне его просто не видно. Ладно, придется рискнуть…
Навалившись на кухонный стол, я постарался принять как можно более устойчивое положение и поймал на мушку грудь забычковавшего сигарету парня. Выстрел болезненно ударил по ушам; автоматчика будто молотом под дых шибанули, и, кувыркнувшись через спинку стула, он повалился на пол.
Передернув затвор, я сдвинул винтовку в сторону и взял на прицел дальние окна второго этажа, где, по моим прикидкам, должен был сидеть последний стрелок. Заметил в одном из них какое-то смутное движение и немедленно всадил туда пулю, стараясь даже не столько попасть, сколько просто напугать.
Стреляная гильза вновь отлетела в сторону, я загнал в патронник новый патрон и, оперев ствол винтовки о подоконник, взялся за рацию.
– Уходите! Быстро! Отбой!
В ответ что-то неразборчиво зачастили, но мне уже стало не до разговоров: подхватив мосинку, я внимательно вглядывался в темные окна почтамта. Если стрелок не запаникует и сменит позицию, у нас будут большие проблемы.
Другой вопрос, а оно ему надо? Мало того что на трофеи теперь рассчитывать не приходится – понимать ведь должен, что колдун не просто так пропал, – так еще и сам под пулю подставиться может. Захочет отомстить за товарищей? Не смешите мои тапочки! Никто не станет патроны из-за каких-то дурацких принципов почем зря жечь. К тому же он один остался, а значит, наверняка решит тайник в КамАЗе выпотрошить. Слишком уж солидный куш там запрятан.
Но это если по уму. А если он наркотой накачан, то о логике можно забыть. Раз уж их предводитель так глупо подставился, то что о рядовых бойцах тогда говорить?
От напряжения у меня со лба потекла струйка пота, но я и не подумал отвлечься даже на миг и смахнуть ее ладонью. И лишь когда вновь ожила рация, позволил себе немного расслабиться.
– Мы за домом! Прием.
– Ждите. Отбой.
Попятившись от кухонного стола, я развернулся и с винтовкой наперевес бросился в коридор. Выскочил из квартиры в подъезд и, забыв про осторожность, рванул к лестнице. А там едва ли не кубарем скатился на первый этаж.
Не успеть теперь последнему отморозку меня перехватить, никак не успеть. Элементарно времени перебежать через площадь не хватит. Главное, чтобы свои с перепугу не подстрелили. Они это запросто – Напалм ничего толком не видит, а Иосиф с ружьем обращаться не умеет. Пальнет случайно, и заполучу заряд картечи в потроха.
Именно поэтому, прежде чем выскочить из подъезда на улицу, я остановился и осторожно выглянул наружу. Заметил спешивших через двор парней и окликнул их, а потом и помахал рукой:
– Я здесь!
– Идем! – позвал меня с трудом пробиравшийся по глубоком снегу Иосиф.
Напалм помогал идти Василию, но, к моему облегчению, раненый достаточно уверенно стоял на ногах и сам. Шатало его, разумеется, неслабо, но и только.
Все так же с винтовкой на изготовку я присоединился к товарищам по несчастью, забрал у пироманта меховушки и замыкающим зашагал к соседнему двору. Дальше мы кое-как продрались через сугробы детской площадки, обогнули густо разросшиеся кусты, свернули за угол и буквально уткнулись в дорогу, изрядно занесенную последним снегопадом.
Но именно – только лишь последним. Сразу видно, что удалось вновь на торный путь выбраться: тут снега и по щиколотку не везде намело.
– Живем! – обрадовался Напалм, первым вырвавшись из слишком уж гостеприимных объятий сугроба на обочине. – Ну, все, покатило!
– Не говори гоп, – угрюмо одернул его внимательно прислушивавшийся к тишине зимнего города Иосиф.
– «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла», – не обратив никакого внимания на предупреждение, пропел пиромант.
– Если до полной темноты не выберемся из Рудного, схарчат, – поморщился тяжело отдувавшийся Василий, который не стал забирать дробовик у колдуна, а вместо этого расстегнул прицепленный на пояс чехол с «дыроколом».
– «Шумел камыш, деревья гнулись, и ночка темная была…» – уже не столь уверенно отозвался Напалм. – Ну, идем, что ли?
– Пошли.
И мы потащились по присыпанной снегом дороге, внимательно разглядывая коробки теснившихся к обочинам домов. Вскоре мрачные пятиэтажки окончательно сменились полуразрушенными двух– и трехэтажными халупами, от многих из которых остались лишь остовы с провалившимися крышами и перекрытиями, но конца и края городу пока видно не было.
А вот мы уже изрядно выдохлись – пусть по дороге идти оказалось куда легче, чем пробираться по глубокому снегу, но и тут ветер успел намести местами вовсе не маленькие сугробы. Да и замерзли до крайности…
– Слышите? – насторожился вдруг Иосиф. – Машины едут!
– С дороги! – рванул к обочине Напалм.
– Стой, ты! – вцепился в него Василий. – Вдруг подвезут?
– Серьезно? – удивился пиромант.
– Среди торгового люда беспредельщиков немного, – вновь оперся об него охранник. – Обычно все друг другу помогают.
– Да уж, помогли так помогли, – фыркнул Напалм.
– Бывает…
– Ну, тогда ждем, – согласился я рискнуть.
Мы приглядели место на повороте, откуда до соседнего дома было рукой подать, и расположились у обочины, настороженно поглядывая то на пустынную дорогу, то на близкие развалины. Неприятностей можно было ждать и оттуда, и оттуда, но у нас пока теплилась надежда на взаимопомощь проезжающих мимо коллег. Главное, чтобы это именно коллеги оказались…
Первым из-за домов выкатил подминавший снег мощными колесами «Урал» с крытым брезентовым тентом кузовом, следом вывернули два фургона-«бычка», которые, несмотря на относительно светлое время суток, ехали со включенными фарами. Заметив нас, водители немедленно сбросили скорость и дальше поползли уже не в пример тише. Приоткрывший дверцу кабины головного автомобиля парень поудобней перехватил упертый в пол прикладом ручной пулемет, но брать нас на прицел не стал.
– Стойте тут, – распорядился Василий и сделал несколько шагов навстречу приближающейся колонне. С распоротым рукавом и залитым кровью полушубком вид у него был на редкость измученный, но это и к лучшему – все меньше опасений вызовет.
– Ну? – слегка высунулся в приоткрытую дверь парень с пулеметом, когда «Урал» притормозил рядом с охранником.
– В бурю от обоза отбились, – остановился в шаге от машины Василий. – Подбросьте до окраины Рудного, нас там ждать должны.
– Вы, что ли, дорогу перегородили?
– Сани наши. Те уроды первыми стрелять начали.
– Пришлось из-за вас, блин, кругаля давать! – выругался парень, пребывавший не в самом лучшем расположении духа. – Чей обоз был?
– Трофимова Михал Григорьича из Города, – честно ответил Василий.
Водитель что-то подсказал пулеметчику, тот кивнул и указал на кузов:
– Забирайтесь. Но если Трофимов на выезде не встретит, сдадим Патрулю. Сами с ними разбираться будете.
– Не проблема, – обрадовался Василий и махнул нам здоровой рукой. – Пошли! Живее!
Решив не нарываться на неприятности, мы сначала передали сидевшим под тентом парням дробовики и винтовку и лишь потом забрались в кузов сами. Лавок вдоль бортов внутри не оказалось, но нас это нисколько не разочаровало. Я лично просто повалился на днище, а потом грузовик вздрогнул и, медленно набирая ход, пополз дальше.
– Выбрались, что ли? – будто не до конца веря в произошедшее, пробормотал Напалм и покачал головой. – «Эй, ямщик, поворачивай к черту, новой дорогой поедем домой…»
– Теперь главное, чтобы нас обоз дождался.
– Дождутся, – уверенно заявил Василий и, опершись спиной о дощатый борт, пристроил на коленях раненую руку. – Непременно дождутся…
Я только вздохнул и, перевернувшись на бок, закрыл глаза. Машину потряхивало, болтанка растрясла поселившуюся в спине боль, следом заломило затылок. Но ненадолго. Вскоре мне удалось задремать, и лишь изредка сквозь сон пробивался голос Василия, расписывавшего наши злоключения охранникам колонны.
А потом исчезло и это приглушенное бормотание…

Просыпаясь и вновь засыпая, я какое-то время трясся в кузове подобно неодушевленному грузу, а окончательно очнулся уже из-за рывка, с которым остановился резко затормозивший «Урал». Снаружи послышались громкие голоса, потом один из охранников откинул полог и сообщил нам радостное известие:
– Ждут вас, вылезайте!
Немедленно подхвативший дробовик Напалм лихо выпрыгнул наружу; я так горячиться не стал и сначала передал ему свою винтовку, а затем очень медленно и осторожно выбрался следом. Помог спуститься на землю бледному как мел Василию, который немедленно отправился на поиски командира, и протянул руку замешкавшемуся Иосифу. Тот едва не упал из-за подвернувшейся ноги, вытянул из кузова «фабарм» и побежал было догонять заметно покачивавшегося из стороны в сторону охранника, но потом раздраженно махнул рукой и зашагал к ближайшему костру.
А я огляделся по сторонам и в некотором недоумении почесал затылок из-за возникших ассоциаций с остановившимся в пути средних размеров цыганским табором. Пережидали непогоду здесь десятка три саней – не только нашего обоза, но и чужие, – дюжина разнокалиберных грузовиков и выбивавшийся из общего ряда своеобразным шиком огромный серебристый пикап с хромированным кенгурятником. Кто-то из торговцев развел костер, кто-то и вовсе выставил палатку.
– Мальчики! – с радостным криком бросилась к нам Марина. – Как я рада, что вы живы!
– А уж мы как рады, – пробормотал Напалм.
– Держите. – Девушка набулькала из своей заветной фляжки в одноразовые стаканчики по пятьдесят граммов коньяку и безапелляционно заявила: – Пейте немедленно!
Пиромант осушил свою порцию одним махом, я тоже выпил коньяк, будто воду, совершенно не прочувствовав вкуса. Шок, мать его за ногу…
– Чаю? – предложила Марина.
– Давай. – Я посмотрел вслед Василию, которого уже тащил куда-то за собой всполошившийся Кирилл Ефимович, и тяжело вздохнул. Ну, сейчас начнется.
– Иосиф, а вы будете? – окликнула рыжая гревшегося у огня гимназиста.
– Не откажусь, – поежился колдун.
После коньяка горячий чай показался и вовсе обжигающим. Я пожадничал, обжег нёбо и поспешил хапнуть морозного воздуха, выдохнув при этом целые клубы пара. Расстраиваться из-за такого пустяка не стал и сразу хлебнул еще – чай и в самом деле оказался как нельзя более кстати. По крайней мере, вновь себя живым ощущать начал. Даже до ног тепло дошло.
Но спокойно насладиться процессом согревания не получилось – рыскавший меж саней Константин Крестовский заметил нас и немедленно забрал у колдуна дробовик Василия.
– Рассказывайте, что стряслось, – потребовал он.
– А может, по пути? – предложил Напалм. – Давайте не будем время терять, а?
– Не выйдет, – поморщился начальник охраны. – Михал Григорьич пока еще с патрульными разбирается.
– А что такое?
– Думаешь, можно перестрелять кучу народа и никому об этом не сообщить? – удивился моей наивности Константин. – А еще сапфировый иней этот! Теперь мороки до вечера!
– До Песчаного-то успеем добраться?
– Должны, – как-то очень уж неопределенно пожал плечами начальник охраны. – Ну, чего молчите? Излагайте!
– Мостового та тварь задрала, от которой мы еле отбились, – уставился себе под ноги Иосиф. – Догнала и накинулась. Петр Степанович от сердечного приступа умер и обернулся. Еле упокоили. А Нимчука отморозки застрелили, когда мы на них у почтамта наткнулись.
– С этого места поподробней.
– Прежде чем нас прижали, Василий двоих застрелить успел и должен был Никиту прикрыть, пока тот к соседнему зданию перебегает. Но у него ружье заклинило. И Нимчука убили, и ему самому руку прострелили.
– Патрон перекосило, – подсказал я. – Свои у него кончились, он у Петра Степановича взял.
– Вот, – вытащил из кармана выщелкнутый мной из ружья патрон Иосиф и протянул его начальнику охраны. – Такие были.
– «Магнум»? – Константин вставил патрон в магазин, передернул помпу и начал задумчиво изучать заклинивший дробовик. – Похоже, слишком длинный.
– В смысле? – удивился Напалм. – У ваших «фабармов» патронники на «магнумы» разве не рассчитаны?
– Рассчитаны.
– Тогда какого фига? Длина же стандартная – семьдесят шесть миллиметров!
– Это длина гильзы, а не длина патрона, – поправил пироманта Крестовский. – Гильзу закручивают, длина уменьшается. Но закрутка разная бывает, и длина патрона тоже разнится. Эти просто слишком длинными оказались, поэтому и утыкаются. Петр Степанович, земля ему пухом, в двустволку их без проблем совал, а тут никак.
– Засада! – пробормотал пиромант.
– Дальше что было? – Константин счел тему закрытой.
– Евгений вот до соседнего дома добежал. Мы прикрыли.
– И? – повернулся ко мне Крестовский.
– Колдуна и одного из автоматчиков подстрелил, последний ушел, – не стал отмалчиваться я.
– Ясно. – Уставившийся себе под ноги начальник охраны задумчиво попинал снег. – В общем, об этом никому, а то до утра не отпустят.
– Как скажете, – пожал я плечами.
– Так ты у нас герой? – улыбнулась налившая мне второй стакан чая Марина.
– Да прям! – отмахнулся я и вдруг понял, что до сих пор так и не ощутил предсмертных эмоций убитых мной людей. То ли так отгородился от дара капитально, то ли Л-13 до сих пор действует.
А может, просто черствей стал. Но это вряд ли…
– Стойте здесь, похоже, отправляемся, – предупредил нас начальник охраны и поспешил к распрощавшемуся с патрульными Михаилу Григорьевичу.
– А чего тут все делают? – спросил у девушки оглядевшийся по сторонам Напалм. – Мы-то ладно, а остальные?
– Из-за бури застряли, ждут, пока дальше ехать можно будет. Здесь вроде как официальная стоянка под охраной Патруля.
– Надеются до ночи в Форт успеть? – удивленно посмотрел на темное небо пиромант.
– Если на машинах, то почему не успеть? – вздохнул я.
– Вот! – повысил голос проходивший мимо Михаил Григорьевич. – Золотые слова! Последний раз на санях еду. Все, пора в ногу с прогрессом идти.
– На бензине разориться не боитесь? – усмехнулся Напалм.
– Придется менять схему бизнеса, переходить на другие товары, и только. Гужевой транспорт старшему передам, пусть опыта набирается, – ответил торговец и, оценивающе оглядев сани, замахал руками: – По местам! Выезжаем!
– А нам куда? – забеспокоился я.
– Давайте со мной. А ты, Иосиф, дуй к Кириллу Ефимовичу. С ним все оговорено уже.
Гимназист кивнул и отправился искать толстяка; мы поспешили за торговцем и забрались в его сани. Закутавшаяся в шубу Марина уселась рядом с самолично взявшимся за вожжи Михаилом Григорьевичем, мы с пиромантом повалились прямо на мешки.
От коньяка и горячего чая разморило, и я закрыл глаза, пытаясь задремать, чтобы хоть немного отступили холод и грызшая спину боль. А вот пиромант никак не желал угомониться и, приподнявшись на локте, окликнул направившего сани на дорогу торговца:
– Михал Григорьич! У вас постоянно такое?
– Типун тебе на язык! – вздрогнул торговец. – Последний раз год назад человека потеряли. В племяша родного бесы вселились, до церкви не довезли. Да и сегодня по-глупому нарвались просто. Все ж опасные места наперечет известны, там всегда подстраховываемся, а с этой бурей… Эх! – Он махнул рукой и тяжело вздохнул: – Повезло еще, что вам выбраться удалось.
– А с покойниками что?
– Патрульные обещали позаботиться. Потом сообщат, где похоронили. В копеечку, конечно, встало, но как иначе? Не по-людски их там оставлять…
Вскоре проложенная через поля дорога вильнула в сторону, и вдоль обочин вырос настоящий частокол высоких сосен, среди которых иногда мелькали белые стволы берез. Дальше потянулся сплошной ельник, и смотреть окончательно стало не на что. Небо по левую сторону дороги начало наливаться вечерней темнотой, а едва проглядывавшее до того сквозь стволы деревьев солнце утонуло с концами в затянувшей горизонт пелене кучевых облаков.
Темные сосны; бледно-желтые, с редкими прожилками розового тучи; скрипящий под полозьями саней снег.
Вечер. Лес. Мороз.
А ведь при нормальном раскладе уже к Песчаному бы подъезжали!
И не раскалывалась бы тогда у меня голова. И не накатывали волны чужого предсмертного страха. Все могло быть намного проще. Могло, но не стало. И с этим придется жить.
– Эй, Евгений! – толкнул меня в бок неугомонный пиромант. – Не спишь?
– Уже нет.
– Извини, – дежурно попросил прощения нисколько не раскаявшийся Напалм и поинтересовался: – И каково тебе из Форта уматывать?
– В смысле?
– Ну ты ж эмигрируешь вроде как. Я вот представил, что придется из Форта переезжать, сразу как-то не по себе стало. Родина ж все-таки. Как там говорится: «То ли птицы летят перелетные, то ли крысы бегут с корабля»?
– Это у тебя Форт – Родина. А я пришлый. Перекати-поле практически.
– Все равно, столько лет прожил.
– Да ерунда, – усмехнулся я. – Родина – это там, где тепло.
– Да вот еще!
– Так и есть. Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.
– Прямо скажем, ихтиолог из тебя хреновый.
– Это народная мудрость такая, если чё.
– Не, я из Форта ни ногой. Там родился, там вырос. Это мой город, и никуда я из него не уеду. А ты придумал тоже – там, где тепло! Да мне везде тепло!
– Рад за тебя, мой патриотичный друг.
– Космополит хренов, – немедленно отреагировал Напалм. – И этот, как его… Иван, родства не помнящий!
– Да, не успел вроде в Форте ни с кем породниться, – хохотнул я. – Маринку вон только если с собой забрать…
– Не прокормишь, – понизив голос, предупредил Напалм и окликнул торговца: – Михал Григорьич, сильно мы из графика выбились?
– Через пару часов на месте будем.
– Стемнеет, поди, уже?
– Не без этого. Не страшно – здесь спокойно все, не то что дальше.
– После Песчаного опасные места намечаются? – встрепенулся я.
– Да, уже ближе к границе, – кивнул торговец. – Но через Поле Чудес нас монахи переведут, а после и обычной охраны хватит.
– Поле Чудес?
– Дурное место.
– Настолько дурное, что колдун в одиночку не справится?
– Иосиф, может, и справился бы, но он нас только до Песчаного сопровождает. Там дождется колонны Комвнешторга и в Город ее поведет.
– Комитетчики платят больше?
– Ну да… – нисколько не смутившись, подтвердил Михаил Григорьевич. – Да и везти его с собой в Северореченск, честно говоря, сплошная морока.
– Чего так? – насторожился я.
– А там к гимназистам да и вообще к людям со способностями с опаской относятся. У них даже специальное управление милиции по работе с колдунами имеется. Шаг вправо, шаг влево – за ушко и на солнышко. Пришлось бы лицензию выкупать, а это и небыстро, и дорого.
– И что, для всех лицензии нужны? – как бы между делом уточнил пиромант, усиленно подмигивая мне левым глазом.
– Для всех, – подтвердил торговец. – У них просто – либо ты на госслужбе находишься, либо колдовать не смей. Один раз сдуру потащили гимназиста с собой, ему какой-то регистратор нацепили, так он чуть не рехнулся, бедняга, пока не сняли на обратном пути.
– Дела! – протянул Напалм и многозначительно глянул на меня.
Мол, не зря тебя предупреждали! Мотай на ус!
Я кивнул.
– Да, там все строго, – вздохнул Михаил Григорьевич. – Не забалуешь. Но и порядка зато больше.
– Порядок – это хорошо…
Воспользовавшись тем, что не в меру говорливый пиромант нашел себе нового собеседника, я перевернулся на другой бок, кое-как устроился на набросанных в сани мешках и попытался уснуть.
И, как ни удивительно, в своем начинании довольно быстро преуспел. Вот что с людьми марш-бросок по сугробам со стрельбой по живым мишеням делает! Биатлон на выживание, блин…

Глава 5

К Песчаному обоз подъехал уже в полной темноте. Ночь нагрянула как-то совершенно неожиданно – сумерки тянулись и тянулись, а потом солнце в один миг провалилось за горизонт, и на дорогу из-под росших за обочиной деревьев выбралась тьма. Особых неудобств, правда, это нам не доставило – ехавшие в головных санях охранники незамедлительно подключили установленный на треноге алхимический прожектор, бивший самое малое на полкилометра вперед. Отражавшийся от снега ослепительно-яркий луч легко пронзил ночь, и под его напором темень нехотя уползла обратно в подлесок.
Все равно жутковато, конечно, но куда деваться? Надо ехать.
– Ничего себе иллюминация, – разминая занемевшее от долгого лежания и холода тело, пробормотал я и сощурился. – Дорого обслуживание обходится?
– Не без этого, – кивнул Михаил Григорьевич. – Да и сам агрегат недешевый. Штучный товар.
– В самом деле?
– Автомобилям и света фар достаточно, а для хозяйства все больше чародейские светильники берут. Или вовсе обычные фонари. Их на вашем Часовом заводе под магические кристаллы переделывают – одного карата на несколько лет хватает.
– Все равно интересная штука, – зевнул я. – Надо проработать вопрос. Глядишь, и расторгуемся.
– От них слишком большая утечка энергии идет, – предупредил торговец. – Только в дороге и можно использовать. Уже даже на караульных вышках проще чародейские светильники ставить. Иначе охранникам никакой экомаг не поможет.
– Это минус.
– Интересно, Евгений, – обернулась ко мне Марина, – ты, кроме дел, о чем-нибудь в состоянии думать?
– Это у меня сублимация. Надо же голову занять.
– А дрова колоть не пробовал?
– Очень смешно, – фыркнул я. – Если о тепле мечтать, еще холодней становится.
– И от мыслей о еде тоже отвлечься надо, – закурил пиромант. – Ох, я б тарелку борща да со сметанкой сейчас навернул!
– Скоро приедем уже, – успокоил нас Михаил Григорьевич. – За этим леском поле будет, а там уже и село.
Тут в ослепительном луче прожектора мелькнула пролетевшая над самой землей тень, и немедленно рявкнул выплюнувший ей вдогонку длинный сноп огня дробовик. Послышался треск, елки на обочине заходили ходуном, но останавливаться и проверять, кого удалось подстрелить, охранники не стали.
– Тьфу ты, нечисть! – выругался торговец. – Терпеть не могу впотьмах ездить! И луны, как на грех, не видать!
Луна и в самом деле лишь слегка подкрашивала призрачно-желтым сиянием затянувшие небо облака, и толку от ее света было немного. Впрочем, Михаил Григорьевич в своей оценке остававшегося до села расстояния не ошибся: вскоре дорога выбралась из чащобы в чистое поле и лес остался позади. В темноте, будто на другом краю мира, замигали тусклые огонечки, и сразу стало как-то спокойней на душе.
– Это Песчаное? – приподнялся с мешков Напалм.
– Оно самое, – подтвердил Михаил Григорьевич. – Вон уже фонари на стенах горят.
– Ну, теперь всего ничего осталось, – оживился пиромант. – Надеюсь, они нас на въезде полночи не промурыжат?
– Не должны. Только оружие сдать придется.
– В смысле? – удивился я. – Полностью?
– Полностью, – кивнул торговец. – Там с этим строго.
– Интересно девки пляшут! – возмутился Напалм. – С чего это такие порядки зверские? Не проще тогда было в Лисьих Выселках остановиться? И в сторону сворачивать бы не пришлось!
– Не проще, – покачал головой Михаил Григорьевич. – Нехорошие там люди подобрались, сплошные проблемы от них.
– А что с ними не так? – не удовлетворился таким ответом пиромант. – «Они все голубые да наркоманы ранние»?
– Вроде того, – усмехнулся торговец. – Настоящая бандитская вольница те Выселки. Весь наркотрафик из Северореченска через них идет. Постоянно разборки какие-то, стрельба на улицах – обычное дело. А с тех пор, как авторынок открылся, только хуже стало. Никто гарантий безопасности дать не в состоянии; того и гляди, либо обворуют, либо нож в спину воткнут.
– Вот теперь доступно объяснили, – улыбнулся Напалм и выкинул окурок. Сыпанувший искрами бычок ударился об укатанный снег, отлетел в сторону и исчез в темноте.
Коняги споро катили сани, гулявший в поле ветер то и дело налетал с разных сторон, и промораживать стало куда сильнее, чем в лесу. Но темные силуэты стен с протянувшимися поверху огонечками фонарей постепенно приближались, и все эти лишения и мучения не могли омрачить охватившего нас радостного предвкушения.
Тепло! Там – тепло!
И горячее питание! И баня, непременно – баня!
– А с авторынком что не так? – спросил я, решив не загадывать ничего заранее, и перебрался поближе к торговцу.
– Не обращал разве внимания, кто по Форту на машинах ездит? – обернулась ко мне Марина. – Жулье сплошное. Насмотрелась на эту публику.
– И это тоже, – кивнул Михаил Григорьевич. – Многим транспорт не для дела нужен, им просто деньги шальные девать некуда. Для престижа! Не на санях ведь, а на громадном джипешнике к кабаку подкатываешь.
– Дорогое удовольствие, – засомневался я.
– Да чего там? Это не по работе километры наматывать, пару раз в неделю на люди выбраться, считай, и все, – покачал головой торговец. – А вообще в Выселки, помимо состоятельных жуликов, и голытьба всякая потянулась. Шулера да каталы. Люди с большими деньгами за машинами едут, вот и пытаются их как липку обобрать.
– Неужели выгорает? – удивился я. – К тем торговцам, у которых деньги на покупку автотранспорта водятся, на кривой кобыле не подъедешь – они и сами крученые все через одного, да и охрана…
– Многие кулаки с хуторов на черный день автомобили берут, этих и пытаются обжулить.
– На черный день?
– Ну да. Бронелисты и решетки наваривают, заклинаниями защищают и в гаражи загоняют. С хуторами чего только не случается – и нечисть может прорваться, и бандиты нагрянуть, а на внедорожнике удирать всяко сподручней, чем в санях или своим ходом. Многие и вовсе дутики вместо шин ставят.
– Это точно, – кивнул Напалм. – Помнишь вездеход? По полю, будто по дороге, шел.
– Что за вездеход? – удивилась Марина.
– Да так, – поморщился я, не горя желанием распространяться о старых приключениях. – Было дело.
– Ну все, подъезжаем, – спас меня Михаил Григорьевич и напомнил: – Не забудьте только оружие сдать.
– И пистолеты тоже?
– Пистолеты, «дыроколы», боевые амулеты – все!
– Не потеряют они ничего? – Пиромант отвел назад помпу, поймал вылетевший патрон и сунул его в карман. – Скажут, не сдавал – и как быть?
– Все оружие в один ящик складывают и опечатывают, – успокоил его торговец. – Не потеряют.
– Ну хоть так…
Вблизи ограда села особого впечатления не производила. В том же Соколовском была куда как выше. Да и сторожевые вышки там заметно чаще стояли. Про Форт и вовсе молчу.
Вот что значит – немногим больше полусотни километров к югу. Вроде не такое серьезное расстояние, а исчадия Стужи с Севера почти не добираются. Если только какие-нибудь совсем залетные.
И вместе с тем обеспечением собственной безопасности селяне не пренебрегали: перед увитым колючей проволокой забором протянулся до середины засыпанный снегом ров. Грузовиком не протаранить, да и взорвать ограду совсем непросто – бетонные плиты и кирпичные вставки оказались усилены защитными чарами. Как и массивные ворота.
Переговоривший с дежурившими на проходной охранниками Кирилл Ефимович довольно быстро вернулся к обозу, и тут же начали распахиваться ржавые створки, но вместо внутреннего дворика сани въехали в длинный ангар с наглухо запертыми воротами в дальней стене.
И как ни пытался я удержать свой дар в узде, меня немедленно пробрало до самых печенок. И было от чего!
Бойницы кололи настороженными взглядами караульных, а дремавшие до поры до времени боевые заклинания, способные выжечь в помещении весь кислород и попутно превратить людей в бесформенные кучки пепла, удерживал порядком вымотавшийся за смену колдун. И в довершение к этому удалось уловить присутствие нескольких зарядов направленного действия, способных выбить нас – точнее, наши останки – на улицу со скоростью пушечного выстрела.
Жуть!
– Ты в порядке? – придержал меня под руку пиромант. – Случилось чего? А то взбледнул совсем.
– Потом расскажу, – глубоко вздохнул я, прогоняя предчувствие неминуемой гибели.
Все будет хорошо. Все будет хорошо…
– Идемте! – позвал нас Михаил Григорьевич и, остановившись у обитых железом деревянных коробов, первым положил туда пистолет. – Ничего не забудьте сдать!
Я опустил внутрь винтовку, вытащил из кармана револьвер и вдруг осознал, что до печеночных колик не хочу расставаться с оружием. И не понять – то ли ясновидение пытается о чем-то предупредить, то ли просто свыкся с «носорогом» уже.
Попытаться разобраться? Да ну его, еще из-за отката загнуться не хватало.
С таким отношением селян к безопасности внутри нам точно ничего не угрожает.
Избавившись от револьвера, я дождался положившего в короб помповое ружье Напалма и уже с ним и Мариной отошел к подчиненным Крестовского, которые с нетерпением поглядывали на закрытые ворота. А вот остальные работники позволить себе передышку не могли – сложив двустволки, они принялись выгружать из саней крашенные зеленой краской деревянные ящики.
Обозники еще только составляли их в штабеля, когда в ангар зашло несколько вооруженных автоматами мужиков, колдун и священник. Нисколько не мешая друг другу, заклинатель и священнослужитель занялись проверкой людей и груза, а караульные, заперев ящики с оружием и налепив на крышки какие-то бумажные полоски, поволокли оружие в служебные помещения.
Прошедшийся по ангару с дымящимся кадилом в руках священник вскоре ушел вслед за ними; колдун ненадолго задержался, больше интересуясь не людьми, а санями, но тоже время тянуть не стал и дал команду открывать внутренние ворота.
– Контрабанду искал? – спросил Напалм у начальника охраны и достал из кармана пачку сигарет.
– Не только, – усмехнулся Константин и указал на пришпиленный к стене лист с изображением перечеркнутой сигареты.
Пиромант выругался и спрятал пачку обратно.
– На выход! – крикнул от саней Михаил Григорьевич и первым выгнал груженные товаром сани в огороженный уже не столь капитальным забором внутренний дворик.
– Теперь куда? – запрыгнув к Михаилу Григорьевичу, спросил я.
– На постоялый двор.
– Далеко ехать?
– Да нет, на соседнюю улицу.
Выехавший в село обоз двинулся по узеньким улицам, петлявшим меж выстроенных на окраине двухэтажных домов, но вскоре безликие административные здания сменились прятавшимися за высокими заборами особняками, из труб которых тянулись жиденькие струйки дыма, а меж щелей ставен пробивались тусклые лучики света.
Не прошло и пяти минут, как мы подъехали к трехэтажному кирпичному зданию, вполне возможно, бывшему в прошлой жизни сельской школой или училищем. Здесь торговцев уже ждали и сразу запустили во двор. Загнавшие сани под навесы возницы занялись лошадьми, а нисколько не озабоченный сохранностью груза Михаил Григорьевич зашагал к гостинице, велев охранникам прихватить с собой лишь несколько заклеенных липкой лентой картонных коробок.
Мы догнали его уже на крыльце.
– Не опасно на улице товар оставлять?
– Здесь не воруют, – как нечто само собой разумеющееся, выдал торговец и распахнул дверь.
Войдя в дом, я поспешил избавиться от шапки и балаклавы.
Тепло! Ё-моё, как здесь тепло!
После дня, проведенного на морозе, уже с трудом верилось, что где-то так хорошо может быть! Но ведь может же!
– Дров тут явно не жалеют. – Напалм бросил на пол прихваченные из саней сумки и принялся сбивать с ботинок снег. – Натоплено-то как!
– А разве это плохо? – удивилась, распахивая шубу, Марина. – Надеюсь, в номерах так же.
– Да я тебя и без всяких печей согрею, красавица! – немедленно заявил Кирилл Ефимович. – Ты только скажи!
– Не стоит утруждаться, – холодно улыбнулась в ответ девушка.
– Надо узнать, как нас разместить планируют. – Проводив взглядом криво ухмыльнувшегося толстяка, я попытался негнущимися пальцами расстегнуть дубленку и поморщился: – Во избежание.
– Ты свою сумку сам дальше тащи, – окликнул меня Напалм. – В носильщики к тебе не нанимался!
– И ко мне тоже? – улыбнулась Марина.
– Ты – это другое дело. Слабый пол, елки, куда деваться?
– Ну ты и жук! – покачал я головой и, оставив в покое пуговицы, зашагал по коридору к светлому пятну стола администратора, рядом с которым уже стояли торговцы.
А когда подошел и огляделся, первоначальное предположение о том, что гостиница перестроена из обычной средней школы, только укрепилось. Пусть на первом этаже почти все окна и заложили кирпичной кладкой, а некогда широкий вестибюль разгородили на какие-то клетушки, но шила в мешке не утаишь. Стандартную планировку сразу видно. И значит, на удобства в номере можно не рассчитывать.
– Мы закажем на всех, – повернулся к нам Михаил Григорьевич. – Не против? Так дешевле получится.
– Да не вопрос, – пожал я плечами. – Нам двухместный и одноместный.
– Мариночка, мое предложение еще в силе, – немедленно подмигнул девушке толстяк. – Заодно и экономия выйдет.
– Не бедствую, – отрезала Марина.
– Кирилл Ефимович, – одернул компаньона торговец, – давай к делу…
– Номера какие – люкс или обычные? – уточнила замученного вида тетка-администратор, просматривая в свете настольной лампы журнал регистрации.
– А чем они отличаются?
– В люксе умывальник есть.
– А удобства? – забеспокоился Напалм.
– Душ и туалет на этаже.
– Тогда обычные, – сказал я, рассудив, что за один умывальник переплачивать нет никакого смысла.
– И правильно, – одобрил мой выбор Михаил Григорьевич. – Мы вот сауну закажем на вечер.
– Присоединяйтесь, Мариночка, – вновь не сдержался Кирилл Ефимович. Глазки толстяка так и блеснули, но у меня неожиданно возникло впечатление, что для него это все какая-то своеобразная игра. Словно не так прост этот толстяк, который и не толстяк на деле вовсе, а скорее запустивший себя тяжелоатлет.
– Слава богу, есть с кем в баню сходить, – фыркнула рыжая и спросила у администратора: – Еще свободное время осталось?
Тетка понимающе вздохнула, достала из верхнего ящика стола другой журнал и предложила:
– Сауна с комнатой отдыха и душем. Пять рублей золотом час. Будете заказывать?
– На три часа, – выложил я на стол империал. – Продлить можно будет?
– Хоть до утра.
– Замечательно.
– Подъем завтра в шесть, – предупредил Михаил Григорьевич.
– Ясно, – кивнул я, забирая ключи, на примотанных к которым обычной проволокой бирках из оргстекла были неровно вырезаны закрашенные синей краской цифры.
– Второй этаж, – подсказала тетка. – Двадцать четвертый – одноместный.
– Понятно.
– И на ужин не опаздывайте!
– Хорошо.
Я протянул Марине ее ключ и, подхватив сумку, зашагал к лестнице. Проснувшаяся в тепле боль неожиданно сильно кольнула под левую лопатку, и не сбиться с шага удалось с превеликим трудом. Подниматься на второй этаж и вовсе пришлось, судорожно стиснув зубы, но потом неприятные ощущения прошли сами собой. Только вот боюсь – ненадолго.
Номера ожидаемо оказались разделенным на две части гипсокартонной перегородкой классом. Мне с Напалмом выделили закуток побольше, Марине – поменьше. Ну и кроватей в нашу комнатушку пару штук запихнули. В остальном – отличий ноль.
Ничего страшного – в тесноте, да не в обиде, как говорится. Нам тут светские рауты не устраивать. А вот что не помешало бы, так это электрическое освещение: висевший над входной дверью алхимический светильник, по человеческим меркам, находился в глубокой старости, поэтому изучать номер пришлось чуть ли не на ощупь.
В очередной раз потерпев поражение от тугих пуговиц, я в сердцах выругался и отправился на поиски санузла. Там, заткнув слив какой-то тряпкой, наполнил раковину теплой водой и несколько минут морщился от боли, отогревая занемевшие кисти рук. Кое-как приведя себя в порядок, вернулся в номер, кинул на кровать дубленку и разулся. Потом натянул сухие носки, сменил теплые штаны на обнаруженные в сумке джинсы и, обувшись, нехотя поднялся на ноги.
Сейчас по-хорошему спать бы завалиться, но чем-нибудь горячим закинуться все же не помешает. А значит, придется топать на ужин. Да и сауна заказана опять-таки.
Я вышел к дожидавшемуся меня в коридоре Напалму и, застегнув мастерку, усмехнулся:
– Ну вид у тебя!
– Нормальный вид, – фыркнул пиромант, заправляя черную футболку в кожаные штаны. – Чего не нравится?
– Не замерзнешь?
– Вот еще! – буркнул парень и обернулся к запиравшей свой номер Марине. – А мне всегда казалось, что девушки не умеют так быстро собираться.
– Можно подумать, у меня есть из чего выбирать! – печально вздохнула рыжая, нарядившаяся в светлый брючный костюм и легкие сапожки. На плечо она закинула ремень небольшой сумочки и выглядела ничуть не хуже, чем обычно.
Будто и не тряслась весь день в санях на морозе…
– Когда это вас останавливало? – удивился Напалм и подтолкнул меня к лестнице. – Идемте уже, а то без нас все съедят.
– Ты хоть знаешь, куда идти?
– По запаху найдем, – шмыгнул носом пиромант. – Если Ефимович успеет раньше, придется голодными спать ложиться.
– И не говори, – поддакнула ему Марина. – Как же он меня задрал уже!
Но первыми заявиться на ужин у нас, разумеется, не получилось. Когда вошли в просторное помещение, сплошь заставленное длинными столами, там уже оказалось полным-полно народу.
– Вон они! – указал Напалм, разглядев знакомые лица в дальнем углу освещенного моргавшими под потолком электрическими лампочками зала. – Пошли места занимать.
Добравшись до выделенного нашей компании стола, мы уселись поближе к камину и начали глотать слюну, дожидаясь разносивших подносы с тарелками официанток.
– Так понимаю, выбор тут ограничен? – спросил я у сидевшего напротив Константина.
– На первое уха, на второе макароны с рыбными котлетами. Речка у них тут недалеко, вот и готовят всю неделю рыбу.
– А компот? – встрепенулся Напалм.
– И компот, – кивнул начальник охраны. – Или чай. Кому что больше нравится. Вы наливайте, наливайте.
– О! – обрадовался пиромант, только сейчас обратив внимание на стоявшие на столе чайники и окруженные пустыми кружками кастрюли. – Кто что будет?
– Мне чай, – попросил я и поежился. Столько уже в тепле, а никак согреться не могу. Скорее бы в баню… – И что, завтра прямо с самого утра выезжаем?
– Видно будет, – как-то очень уж уклончиво ответил Константин.
– В смысле? – удивился Напалм. Он налил себе и Марине компота и кинул черпак обратно в кастрюлю. – А как же подъем в шесть утра?
– Подъем в шесть утра, – подтвердил начальник охраны. – Но выедем, только когда с местными об охране договоримся. У меня половина людей выбыла, да и колдун тут останется.
– А ничего, что ваши водочку употребляют? – удивилась Марина, заметив, как смурные охранники разливают по стаканам беленькую.
– Сегодня можно, – поморщился Константин. – Пусть парней помянут.
– Это точно, – кивнул Напалм.
Тут симпатичная девица в коротеньком платьице принесла поднос с пустыми тарелками и кастрюлей, и, разумеется, к ней немедленно начал клеиться Кирилл Ефимович.
– «Вишь, что старый хрен затеял: хочет жать там, где не сеял!» – немедленно прокомментировал увиденное пиромант.
– Так ты еще и русской словесности знаток, а не только матерных частушек? – удивилась Марина.
– Это что! Я еще и крестиком вышивать умею, – самодовольно улыбнулся парень. – А вот дядя зря старается, тут ему ничего не обломится.
– Он всегда у вас такой? – кивнул я на тучного торговца и осторожно отпил горячего и на удивление сладкого чая. По телу мягкими волнами разошлось тепло, и понемногу начала накатывать накопившаяся за день усталость.
Э-э-э нет! Рановато еще на боковую отправляться.
– У всех свои недостатки, – нейтрально заметил Константин и передал мне тарелку с ухой.
Я передвинул суп Напалму, а тот немедленно отправил его Марине.
– Вы такие джентльмены, мальчики, – улыбнулась та.
– Не бойся, голодными не останемся, – успокоил ее пиромант.
И в самом деле, вскоре к нашему столу принесли еще одну стопку тарелок, и орудовавшая черпаком разносчица, успешно отбившая все поползновения Кирилла Ефимовича, принялась наполнять их горячей ухой.
– Перца? – предложил мне Напалм.
– Нет, спасибо, – отказался я, усиленно работая ложкой. Уха, к слову сказать, оказалась наваристой, а не разбавленной, по обыкновению, пустым кипятком.
Как расправился с ней, не заметил даже. Вот только что полная тарелка была, а уже одни рыбьи кости остались.
– Второе несут, – обрадовался Напалм. Он успел намазать маслом ломтик хлеба и отпить компота.
– Ты такой тощий, а ешь за двоих! – удивилась Марина.
– Это для мозга, – пояснил пиромант и откусил едва ли не половину бутерброда.
– По тебе не скажешь.
Макароны тоже оказались на уровне – горячие, с каким-то интересным соусом, – а вот рыбные котлеты могли бы быть и помягче. Впрочем, и они пошли на ура. После дня, проведенного на свежем воздухе, на такие вещи смотришь куда снисходительней, нежели обычно.
По примеру пироманта намазав хлеб маслом, я блаженно откинулся на спинку стула и вытянул гудевшие от усталости ноги. Хорошо. Теперь бы упасть на койку и задрыхнуть, но, пока в бане не отогреюсь, спать точно не пойду.
Надо, надо прогреться. А то разболеюсь еще с непривычки. И так нос уже заложен.
– Тяжелый денек? – спросил Константин, заметив, что я с трудом справляюсь с зевотой.
– Не то слово.
– Доводилось раньше в такие передряги попадать?
– У торговца в Форте очень насыщенная жизнь, – усмехнулся я, решив придержать язык за зубами. – Стреляли, бывало. Но вот так…
– Неплохо справился, – похвалил меня начальник охраны.
– Как там Василий?
– Нормально. Вовремя к лекарю привезли. Но придется, пока не оклемается, его тут оставить, – ответил Крестовский и поднялся из-за стола. – Ладно, не буду рассиживаться, вон уже начальство руками машет. В баню торопятся.
– А чего это у них такое? – заметив заполненную янтарной жидкостью трехлитровку в руках у Кирилла Ефимовича, заинтересовался Напалм. – Пиво?
– Сидр, – подсказал Константин. – Он слабенький – около двух градусов крепостью всего. В бане на ура идет, и не пьянеешь.
– Возьмем? – тут же загорелась идеей Марина.
– Возьмем, – согласился я и поспешил за начальником охраны. – А где тут баня, кстати?
– Соседняя дверь по коридору. Вы когда сюда шли, ее проходили.
– Спасибо, – кивнул я и отправился за сидром. Купил в буфете закрученную жестяной крышкой трехлитровую банку и махнул рукой дожевывавшему бутерброд Напалму.
– Чего? – Пиромант, допив компот, подошел ко мне.
– Сходи к администратору, возьми ключ от сауны.
– Ага, бегу, – оживился парень и забеспокоился: – Аккуратней только, банку не разбей.
– Не разобью, – усмехнулся я. – Марин, ты готова?
– Уже идем?
– Да.
Мы вышли из столовой, дождались прибежавшего с ключом Напалма и прошли в указанную Константином дверь, за которой, к моему немалому удивлению, оказалась комната отдыха с застеленным ковром полом, кожаной мебелью, бильярдом и фуршетным столиком.
– И куда теперь? – спросил пиромант и взвесил в руке бильярдный шар.
– Ну, выбор небольшой, – усмехнулся я. Из комнаты отдыха во внутренние помещения вело только две двери. – Либо направо, либо налево.
– Нам точно не туда, – поморщилась Марина, когда из дальнего прохода донесся громогласный гогот Кирилла Ефимовича.
– Воистину! – согласился с ней Напалм и свернул налево.
Там оказался плохо освещенный коридор с выкрашенными синей краской стенами, который метров через пятнадцать упирался в железную дверь. Пиромант сделал несколько неуверенных шагов и обернулся.
– Как думаете, нам сюда или дальше? – засомневался он, заглянув в небольшой темный закуток.
– Прямо – это, похоже, на улицу уже. – По косяку перегородившей коридор двери расползлась белая бахрома изморози, и я подтолкнул пироманта в закуток. – Попробуй эту отпереть.
– Давай попробуем. – Напалм на ощупь вставил ключ в замочную скважину и усмехнулся: – А вообще, удобно. Можно будет бегать в сугробах валяться. Голышом.
– Ну-ну, – скептически улыбнулась Марина. – Бегайте.
– И побегаем! – справившись с тугим замком, ответил пиромант и пропустил рыжую вперед. – Заходи, гостем будешь!
– Сейчас приду. – Я сунул ему банку с сидром и зашагал по коридору, решив на всякий случай проверить и дальнюю дверь. Ежась от морозца, толкнул железный лист, выглянул наружу и сразу спрятался обратно. Холодно.
Но это сейчас, а вот после парилки в снег запрыгнуть – милое дело. При желании можно даже и голышом – место глухое, никто не помешает. Метрах в десяти темнел высокий забор, а петлявшей от крыльца к сложенной под навесом поленнице тропинкой явно пользовались исключительно одни лишь истопники. И никакие подгулявшие компании случайно не забредут – сугробы на заднем дворе намело едва ли не в полтора метра высотой.
Ежась, я прошел по коридору в сауну и, захлопнув за собой разбухшую из-за влаги деревянную дверь, задвинул засов.
– Ну и что там? – спросил успевший закутаться в простыню Напалм.
– Улица. Хоть бы дверь утеплили, разгильдяи…
– Да нормально! – Пиромант убрал аккуратно сложенные рубашку и штаны в шкаф и надел сланцы. – Так и так нам от этого ни холодно ни жарко.
– А Марина где?
– Переодевается, – указал на одну из дверей пиромант. – Там душевая.
– А тут парилка? – Я заглянул в обшитую деревянными досками комнатушку, и в лицо немедленно пахнуло жаром. Да так, что с непривычки пришлось отшатнуться.
– Ты б разулся, что ли, – укоризненно заметил Напалм.
– Не сообразил, – признал я свой промах. Вернулся к лавке у входа, стянул ботинки и поморщился, ступив на кафельный пол. – Кинь сланцы!
– Держи!
Обстановка в сауне была, надо сказать, достаточно бюджетная. Выложенные кафелем пол и стены, деревянная мебель, на столе вместо скатерти не в одном и не в двух местах прорезанная и прожженная клеенка. Один только шикарный кожаный диван смотрелся на общем фоне совершенно инородным предметом.
А вот ржавые решетки сливных отверстий сразу наводили на мысль о том, что раньше тут была самая обычная душевая. Одно хорошо – чистоту здесь можно поддерживать без особых усилий. Плеснул кипятка, и все. Микробам и прочим гадостям не разгуляться.
Быстренько покидав одежду в шкаф, я на манер тоги обмотал себя простыней и достал из буфета два стакана и кружку.
– Выпьем или сначала в парилку сходим?
– Давай выпьем, – решил пиромант.
– Еще б где консервный нож найти, – только тут сообразил я, что открыть закатанную банку без подходящих инструментов будет весьма проблематично.
– Совсем вы зажрались, господин Апостол. – Напалм полез в карман убранных в шкаф кожаных штанов и, ловко мотнув кистью, с хищным лязгом разложил нож, лезвие которого оказалось полностью черным, а сталью блестела лишь узкая полоска режущей кромки.
– Ты с какой целью с собой этот агрегат таскаешь?
– «Не бойся ножа, а бойся вилки: один удар – четыре дырки!»
– Аккуратней, если банку разобьешь, за тару платить придется, – предупредил я.
– Элементарно, Ватсон! – Парень приставил острие к жестяной крышке и хлопнул сверху по рукояти ладонью. Немного повертел клинок, расширяя отверстие, и повторил процедуру с другого края. – Вуаля!
Я забрал у него странный нож и провел пальцем по рифленым пластиковым накладкам, прикрывавшим металлические плашки рукояти. Потом с интересом погладил слегка утопленную и защищенную кожей кнопку, очевидно являющуюся ползунком замка, но пытаться сложить широкий массивный клинок не стал. Еще сделаю что-нибудь не так, вони будет…
– И что значит ZT?
– «Zero Tolerance», – пояснил пиромант и выставил в ряд наши посудины – два стакана и кружку. – «Нулевая терпимость» или «Нетерпимость», как тебе больше нравится.
– Брешешь, поди? – положил я нож на край стола.
– Да прям!
– Какое счастье, здесь есть горячая вода! – наконец вышла к нам из душевой, заматывая голову полотенцем, Марина.
– А у нас разве не слет нудистов? – разочарованно протянул разливавший сидр Напалм. – К чему эти условности? Простыни какие-то…
– Я смотрю, ты тоже не особо разнагишился, – парировала девушка.
– Да я хоть сейчас!
– Лучше не надо.
– Скучная ты, – вздохнул Напалм и передвинул к ней наполненный янтарной жидкостью стакан. – Вот скажи лучше, у тебя какая прическа? «Я упала с сеновала»?
– Сейчас да, – улыбнулась Марина, поправляя узел простыни.
– Понятно, – кивнул пиромант и с совершенно невинным видом поинтересовался: – А на голове?
– Детский сад! – только и фыркнула девушка и отпила сидра. – Вкусно!
Тихонько посмеиваясь себе под нос, я попробовал перебродившего яблочного сока и кивнул. Действительно, вкусно. И градус совершенно не чувствуется.
– Ну, кто в парилку? – тут же поднялась из-за стола Марина.
– Иди ты, мы потом пойдем, – сказал я, решив никуда не торопиться.
– А кто меня парить будет? – стрельнула глазками рыжая.
– Мы жребий кинем, – успокоил ее Напалм.
Марина рассмеялась и ушла в парилку. Но сразу же выглянула обратно:
– Отбой, веников нет.
– Да мы и не рассчитывали ни на что особо! – Пиромант вновь наполнил кружку и задумчиво глянул на меня: – Не пойдем ведь за вениками?
– Не пойдем. – Я протянул ему опустевший стакан. – Эх, хорошо сидим!
– Да уж, неплохо, – согласился со мной парень. – Ты как себя после бури чувствуешь?
– Нормально.
Мне удалось опереться спиной о стену и развалиться, устроив ноги на лавке. На диван перебираться не хотелось, слишком он от стола далеко. Да и непонятно, кто на нем и чем до нас занимался. Кипятком-то его, в отличие от лавок, вряд ли окатывали.
– Когда покрышки поджигал, думал – лопну, – сознался пиромант. – Энергии кругом полно, а от этого только хуже. Еще немного, и самый натуральный взрыв мозгов случился бы.
– Это да, – посочувствовал я, но лишь для того, чтобы не сидеть молча.
Говорить не хотелось. Хотелось просто помолчать, попивая сидр, и позабыть на время о делах и заботах. В особенности о заботах. Мне ж не просто до Северореченска добраться надо, придется еще на новом месте обустраиваться. Нужные знакомства заводить, пытаться на давным-давно поделенный рынок влезть. А это все время и деньги. И нервы, чего уж там.
Но сейчас не до того. Сейчас можно просто посидеть в тепле и ни о чем не думать. Прогреть кости в парилке, допить сидр, а потом отправиться на боковую. Остальное – завтра.
– Ну и натопили! Градусов под сто!
Выскочив с раскрасневшимся лицом из парилки, Марина сразу убежала в душевую; Напалм отставил кружку и поднялся из-за стола:
– Идем?
– Пошли.
В парилке и в самом деле оказалось не продохнуть. Поначалу я лихо взобрался на самый верх, но вскоре начал потихоньку перебираться все ниже и ниже и в итоге устроился на нижней ступеньке. А вот пиромант спокойно развалился на верхней полке, не испытывая ни малейшего дискомфорта из-за палящего жара и лишь время от времени вытирая выступавшие на лысине капли пота.
Я так рисковать не стал и, как только хорошенько пропотел, закутался в простыню и поспешно выскочил из парилки. Еще не хватало, чтобы пластиковый контейнер с Л-13 от жары расплавился. Ну – или деформировался. Если приток наркотика в кровь скакнет, ничем хорошим для меня это точно не закончится. Да и париться на полный желудок нежелательно, если уж на то пошло. Лишняя нагрузка на сердце.
Забежав в душевую, отделанную все тем же голубоватым кафелем, я накинул простыню на крючок и крутанул кран с синей пластиковой вставкой. Ливанувшие сверху ледяные струи в один миг прогнали жар парной, освежив едва ли не лучше прыжка в сугроб, и уже через несколько секунд я открыл красный кран. Слегка согрелся и, полностью перекрыв воду, насухо вытерся одним из предусмотрительно развешанных в душевой полотенец.
Хватит на сегодня. Хорошего помаленьку.
Контрасты – это, конечно, замечательно, но надо и меру знать.
Обмотав простыню вокруг пояса, я вышел в комнату отдыха, и мимо меня немедленно промчался спешивший освежиться Напалм.
– Слабак, – показал он язык и захлопнул за собой дверь.
– Можно подумать, можно подумать! – Я подошел к столу и в один присест выдул остававшийся в стакане сидр. – Марин, налить тебе еще?
– Да! – отозвалась смотревшаяся в ручное зеркальце девушка, а отложив его на стол, обратила внимание на контейнер с Л-13. – Что это у тебя с рукой?
– Ерунда, – поморщился я, наклоняя банку над стаканом. – В медицинских целях прицепили.
– Тебе можно в баню вообще?
– Запрещать не запрещали, значит – можно.
– Ты аккуратней, – забеспокоилась Марина. – А то еще станет плохо.
– Кому станет плохо? – вышел из душевой Напалм, вытирая полотенцем блестящую лысину. – Пусть лучше станет хорошо!
– Мне уже хорошо, – улыбнулся я и вылил остатки сидра в кружку пироманта. – И с каждым глотком все лучше и лучше.
– Не увлекайся, – предупредил парень. – Завтра сложный день будет.
– Можно подумать, он сегодня простой был!
– Сегодня форс-мажор приключился, – вздохнул Напалм, – а завтра с самого утра и до позднего вечера в дороге мерзнуть придется.
– Ужас! – вздохнула Марина.
– Зато вечером в Северореченск прикатим, – пожал плечами пиромант, допил сидр и отошел к шкафу. – Ладно, я вас оставляю, мне выспаться надо. Если чем-нибудь непотребным надумаете заняться, главное, не шумите, а то Кирилл Ефимович и без того перевозбужденный.
– Перетопчется! – усмехнулась девушка. – Как захотим, так и будем непотребством заниматься! Хоть громко, хоть тихо!
– Я тебе, Евгений, уже начинаю завидовать, – заржал Напалм и ушел переодеваться в душевую.
– Наивный чукотский юноша, – только и вздохнул я.
Марина улыбнулась и ничего говорить не стала. В несколько глотков она допила остававшийся в стакане сидр и прищурилась:
– Так, значит, точно уже в Северореченск перебираешься?
– Приходится, – снова вздохнул я.
– И почему так невесело?
– А нечему особо радоваться. Одни минусы пока в наличии.
– Например?
– Ты вот в Форте остаешься.
– Это комплимент? – улыбнулась Марина. – Ничего, если все выгорит, я в Северореченске буду частенько появляться.
– Выгорит что?
– Да так, одна схема, – не стала распространяться о делах рыжая и постучала по краешку стола: – Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!
– Ну все, голубки, я вас оставляю. – Появившийся из душевой пиромант сменил сланцы на ботинки и подошел ко входной двери.
– Погоди! – удивился я. – Ты серьезно уходить собрался, что ли?
– Да у меня башка разболелась чего-то и в ушах гул. Опять же вставать завтра ни свет ни заря. – Напалм отодвинул задвижку и ухмыльнулся: – Ладно, закрывайтесь, а то еще помешает кто…
– Иди уже! – Девушка вытолкнула Напалма за дверь и лязгнула засовом. – Вот балабол!
– Хлебом не корми, дай языком почесать, – согласился я и заметил оставшийся на столе складной нож. – Забыл, раззява!
– Потом отдашь, – махнула рукой Марина и вдруг забеспокоилась: – Ты нормально себя чувствуешь?
– А что такое?
– У тебя в левом глазу сосуды полопались. Весь красный.
– Ну-ка…
Я взял со стола зеркальце и уставился на собственное отражение. С глазом и в самом деле творилось что-то неладное. Из-за полопавшихся сосудов он был уже даже не красным, а каким-то фиолетово-черным. Но, как ни странно, не болел. Что за дела?
Тут в дверь постучали, и встрепенувшаяся Марина пошла открывать.
– Напалм, наверное, вернулся, – предположила она, отодвигая засов.
А у меня будто язык к нёбу присох и ноги к полу приросли. Так и стоял как истукан, и лишь звон разлетевшегося при падении на кафель зеркальца разбил накатившее вдруг оцепенение. Но поздно – уже лязгнул засов.
Мать!
Самое противное в даре ясновидения – это когда ты все знаешь наперед, но изменить ничего не в состоянии. И переживаешь неприятности дважды: сначала в собственном воображении, а потом и наяву. Изощренней пытки в некоторых случаях и не придумаешь.
Вот и сейчас я прекрасно осознавал, что именно произойдет, стоит открыть дверь, но предотвратить грядущие события оказался неспособен. На несколько ударов зашедшегося в бешеном стуке сердца меня буквально разбил паралич, а потом взвизгнувшая Марина отлетела от двери, и ситуация окончательно вышла из-под контроля.
Вот ведь!
Марина еще только повалилась на кожаный диван, а ко мне уже метнулся втолкнувший ее в комнату крепкий парень в кожанке. Удар кулака со сбитыми костяшками и синей татуировкой я почувствовал за миг до того, как тот саданул в подбородок, но это никакой роли уже не играло: профессионально поставленный прямой в челюсть мог свалить с ног человека и покрепче.
Да и не было никакого смысла пытаться увернуться: второй головорез размахивал охотничьим ножом в опасной близости от лица прижатой к дивану Марины, а третий и вовсе оказался вооружен пистолетом с явно кустарного изготовления глушителем.
– Руки! Руки за голову!
Пинок по ребрам болью отозвался во всем теле, и я поспешил выполнить это распоряжение, едва не разрезав щеку об осколок расколовшегося при падении на кафель зеркальца.
– Где они?! – хрипло рыкнул вцепившийся девушке в волосы громила с ножом. – Где?!
– Кто?! – взвизгнула ошалевшая от страха Марина. – Что вам нужно?!
– Где они, шалава?! – заорал бандит и плашмя прижал охотничий клинок к девичьему лицу. Пока еще плашмя. – Говори, быстро! Витя, иди сюда!
Парень с пистолетом, заперев дверь, шагнул к дивану, и тут до меня окончательно дошел смысл навеянных предвидением образов.
Боль, кровь, два изрезанных тела.
Не хочу!
И, ухватив примотанный к предплечью пузырек с Л-13, я изо всех сил стиснул его в кулаке. Только уловил отголосок – ах-ха! – обжигающим холодом промчавшейся по венам волны наркотика и потерял сознание.

А очнулся от звука бегущей воды. Открыл глаза и без какого-либо удивления отметил, что струи лившегося на меня душа убегают в сливное отверстие, изрядно покраснев. Почувствовал растекающийся по телу холод и с недоумением уставился на зажатый в левой руке осколок зеркала. Осколок острый и невесть с чего показавшийся вдруг смертельно опасным.
Отложил его на полку, выключил воду и вздрогнул из-за хлопнувшей двери.
– Женя! – заголосила влетевшая в душевую Марина. – Ты в порядке?
Я бездумно посмотрел на нее, скользнув взглядом от растрепанной копны волос черных до аккуратной полоски волос рыжих, и молча кивнул. Стучавшая зубами то ли от страха, то ли от шока девушка вздрогнула и, сорвав с вешалки полотенце, поспешила прикрыть наготу.
Нашла время.
– Женя…
Мысли у меня в голове текли как-то слишком уж неторопливо, на глаза вновь попался не до конца отмытый от крови осколок, и стало совсем уж не по себе.
– Как там? – хрипло выдавил я из себя.
– Сам посмотри, – попятилась Марина.
Я вышел из душевой кабинки, выглянул в комнату отдыха и тихонько выпустил из легких воздух. Потом прикрыл дверь и уткнулся лбом в холодную стену.
– Возьми, – протянула мне полотенце девушка, успевшая закутаться в простыню.
– Спасибо.
Несколько даже удивившись необходимости соблюдать сейчас приличия, я машинально обмотал его вокруг бедер и осторожно шагнул за дверь. Осторожно – из опасения ступить в залившую кафельный пол кровь, оказавшуюся слишком вязкой, чтобы полностью стечь в сливные отверстия в полу.
– Посмотри, там ведра были, – попросил я девушку каким-то не своим голосом, во все глаза уставившись на лежавшие в комнате мертвые тела.
Боксер завалился навзничь, меж глаз у него зияла слегка опаленная дыра с только-только начавшей подсыхать кровью. У обхватившего ножку стола бандита из шеи торчал по самую рукоять загнанный в гортань нож Напалма. Что стряслось с третьим головорезом, так сразу было и не разобрать. Слишком много порезов, слишком много крови.
Я вспомнил об осколке зеркала и невольно поежился.
– Ты… – Наполнившая ведро Марина остановилась позади. – Ты их…
– Не надо.
Знать подробности не хотелось совершенно. Да, именно на такой исход я, сдавливая контейнер с наркотиком, и надеялся, но переживать все заново не собирался. И без того еще придется…
– Хорошо.
– Давай ведро. – Я выплеснул воду на пол, смывая не успевшую свернуться кровь в сливные отверстия, и попросил: – Наполни еще. Только холодной.
Потом оглядел запятнанный алыми потеками кафель стен и едва сдержал рвотный позыв. Как на бойне, блин…
– Что делать будем? – выглянула ко мне Марина со вновь наполненным ведром.
– Ты в порядке? – только сейчас мне пришло в голову поинтересоваться об этом.
– Да. Наверно…
– Тогда есть два варианта: либо честно сообщаем обо всем властям и зависаем тут на неопределенный срок, – вешать на себя тройное убийство не хотелось просто жутко, но куда деваться? – либо избавляемся от тел и делаем вид, будто ничего не произошло.
– Сообщать нельзя, – сразу же заявила стучавшая зубами девушка, которую вновь начала колотить мелкая дрожь. – Нельзя…
– Хорошо. – Я сорвал с плеча смятый контейнер с Л-13, выдернув уходившую под кожу иголку. Из места прокола выступила капелька крови, но и только. – Тогда иди за Напалмом. Сам пока тут порядок наведу.
– Одна?! – всполошилась Марина. – Я не могу! А вдруг кто-то их страховал?!
– Логично. – Я подошел к шкафу, открыл дверцу и достал сложенную в стопку одежду. – Закройся и никому не открывай.
– Евгений, ты в норме? – отвернулась девушка, давая мне возможность спокойно переодеться. – А то какой-то сам не свой.
– Так и есть, – застегивая джинсы, признал я. – Сейчас столько Л-13 в крови, что хорошо, если к утру самим собой стать получится.
– Понятно. И левый глаз совсем посинел.
– Ерунда. – Натянув ботинки, я отодвинул засов и вышел в коридор. – Не открывай никому!
– Хорошо.
В голове плескались навеянные наркотиком теплые волны южных морей, припекало солнце, шумел ветер. Едва не теряя ускользавшую куда-то в неведомые дали реальность, я прошел через темный коридор и толкнул дверь. С задумчивым видом стоявший у бильярдного стола Кирилл Ефимович приподнял в наигранном удивлении брови и расплылся в улыбке:
– Вот это женщина! Двух мужиков утомила! Вас сменить?
Ничего не ответив, я прошел мимо толстяка и зашагал к лестнице. Помещения бывшей школы терялись во мраке, и лишь изредка одурманенное наркотиком сознание выхватывало из темноты знакомые детали. Не без труда отыскав наш номер, я какое-то время простоял, прислонившись к стене, потом встрепенулся и заколотил в дверь:
– Напалм!
– Чего еще? – выглянул на стук заспанный парень.
– Пошли! – потянул я его за собой.
– Куда?! – раздраженно высвободил руку пиромант. – Ты нажрался, что ли?
– Нет! – прошипел я, как-то незаметно придя в себя. – Быстро пошли! У нас проблемы!
– Серьезно?
– Живо!
Напалм зашнуровал ботинки, выскочил в коридор и начал запирать дверь.
– Что случилось?! – И вот теперь в его голосе зазвучала неподдельная тревога. – С Мариной все в порядке?
– С ней – да.
Я зашагал по коридору и, спускаясь на первый этаж, вновь почувствовал, как накатывает наркотическое забытье.
Эскалатор. Откуда здесь эскалатор?
И почему вместо стен вода? И рыбы, странные светящиеся рыбы прямо над нами…
– Евгений! – дернул меня Напалм. – Ты как?
– Идем! – встрепенувшись, поспешил я дальше.
Мы прошмыгнули мимо дремавшей за своим столом тетеньки-администратора, свернули к столовой и ввалились в комнату отдыха. На этот раз Кирилл Ефимович пребывал там не в одиночестве, а в компании с развалившимся в кресле Крестовским.
Повернувшийся к нам толстяк немедленно отложил кий на бильярдный стол и заулыбался:
– О, вдвоем за дело взяться решили? Вот это по-нашему! Только, по логике, там третий нужен. Для полного комплекта.
Я хотел просто пройти мимо, но Напалм с нехорошей ухмылкой остановился и начал считать, по очереди тыкая в нас своим костлявым указательным пальцем:
– Раз, два, три. – Закончив на себе, он сделал вид, будто раздумывает над предложением толстяка, а потом начал обратный отсчет: – Три, два, раз. – И теперь последним оказался уже торговец. – Нет, три-два-раз нам не нужен.
– Чего?! – вмиг взъярился Кирилл Ефимович и рванул к пироманту.
– Потом. – Упершись в грудь толстяка открытой ладонью, я заставил его остановиться и раздраженно поморщился: – Брейк.
– Потом. – Раздув щеки, Кирилл Ефимович смерил Напалма гневным взглядом и вновь вернулся к бильярдному столу. – Потом.
– Он мне Бывалого-Моргунова чем-то напоминает, – сообщил Напалм, когда мы подошли к нашей сауне.
Я пропустил его слова мимо ушей и постучал в дверь:
– Марина, это мы!
Будто караулившая нас девушка немедленно открыла, и я впихнул остолбеневшего пироманта внутрь.
– Вот ни хрена себе! – только и выдохнул тот.
– Вот тебе и ни хрена! – накинулась на него успевшая отмыть пол Марина. – Ты почему ушел вообще?!
– Мешать не хотел. – Напалм осторожно прошел к столу.
– Идиот!
– Все, успокоились быстро! – скомандовал я и, расстегнув мастерку, кинул ее в шкаф. – Помолчите, мне подумать надо.
– Да чего тут думать-то?! – горестно протянул пиромант, и без того острое лицо которого от увиденного вытянулось еще больше. – Встряли!
– Заткнись! – прямым текстом потребовал я и присел рядом с трупом боксера, который свалил меня на пол ударом в подбородок. Помимо пулевого отверстия во лбу, чуть ниже колена его правая штанина оказалась разрезана и перепачкана в подсохшей крови.
Не иначе осколком зеркала ему сухожилие перехватил. Очень на то похоже.
Наскоро обшарив карманы мертвеца и найдя там лишь пачку сигарет, коробок с тремя спичками и оставшуюся от жареных семечек шелуху, я решил проверить руку. А точнее, мельком замеченную татуировку.
Наколка и в самом деле мне не привиделась. На фалангах пальцев обнаружились четыре выцветшие синие буквы.
«ВОВА». Очень информативно!
Я уже хотел отойти к следующему мертвецу, когда скорее угадал ясновидением, нежели увидел тщательно сведенную татуировку. Кое-как повернув к свету не успевшее остыть и толком задеревенеть запястье, я пригляделся и с трудом разобрал почти неразличимое изображение цифры семь.
Семера?!
Но тогда почему татуировка сведена? Разошлись пути-дорожки? Непонятно.
– А может… – заикнулся было пиромант, но я вновь отмахнулся от него, не дав договорить.
– Не сейчас!
Мне и в самом деле было не до него. Дурман наркотика на время отступил, и в голове завертелась добрая дюжина предположений, увязывавших в единое целое неудачное нападение, сведенную татуировку и странное спокойствие Марины, которая смоченным полотенцем деловито вытирала со стен и кожаного дивана брызги крови. Ей бы истерику устроить, но нет – трудотерапией занимается.
Черт, никак не могу сосредоточиться!
Черт, черт, черт!
Решив отложить все догадки на потом, я перешел к следующему жмуру, валявшемуся у стола с засевшим в горле ножом, но его осмотр ситуацию нисколько не прояснил. Мертвый, разумеется; без документов, но с кучей сведенных наколок, большую часть которых и разобрать-то уже невозможно. В карманах голяк. Запасная обойма, и все.
С трудом поборов нервную дрожь, я заставил себя опуститься на колени рядом с последним мертвецом, на лице, шее и правом запястье которого белели глубокие порезы, а одежда оказалась покрыта коркой запекшейся крови. Этому досталось больше всех, и умирал он, должно быть, особенно паскудно.
Хотя, судя по брызгам крови на стене, один из секущих ударов перехватил артерию, и, возможно, головорезу повезло в считаные секунды истечь кровью.
А зная особенности поведения своего альтер-эго, могу с уверенностью предположить, что смертельным был самый первый удар. Не в его – моих? – привычках оставлять противнику шансы продырявить себе – нам? – шкуру.
– Что делать-то будем? – вновь не выдержал Напалм, который закурил, пытаясь перебить запах крови. – Если пойдем сдаваться, нас тут надолго закроют!
– Сдаваться?! – вскинулась Марина. – Ты в своем уме?
– Никто сдаваться и не собирается. Время у нас еще остается – думаю, с час.
Карманы покойника оказались ожидаемо пусты; я оставил его в покое, проверил, насколько хорошо протерт диван, и плюхнулся на него, нисколько не беспокоясь, что мои ботинки едва не касаются изуродованного лица. Неожиданно накатила апатия, и хотелось лишь завалиться навзничь и бездумно смотреть в потолок, покачиваясь на волнах плескавшегося в голове дурмана.
– И что ты собираешься делать? – Рыжая кинула на пол перепачканную в крови тряпку и сполоснула в ведре руки. – А?
– Для начала я хочу выяснить, что именно тут произошло.
– В смысле?
– В смысле, зачем вообще кому-то понадобилось на нас нападать?
– Ну, мало ли что могло прийти в голову этим беспредельщикам, – тут же заявил Напалм. Не очень, впрочем, уверенно.
– Чушь! – отмахнулся я. – Они точно знали, за чем пришли. Так, Марина?
– Представления не имею, что им могло понадобиться, – не моргнув глазом, пошла девушка в отказ.
– Вообще не в курсах, – закивал пиромант.
– Тебе верю, – ткнул я указательным пальцем в Напалма и перевел взгляд на рыжую. – А тебе – нет.
– Евгений…
– Послушай меня! У нас на руках три трупа, но я и пальцем не пошевелю, чтобы избавиться от них, прежде чем ты мне все не объяснишь. И не надо голову морочить. Ясно ведь, что тебя подрядили в перевозчики, и Напалм охраняет вовсе не меня. Поэтому рассказывай, и будем решать, как быть дальше.
– Да чего там решать… – буркнул пиромант.
– Я везу в Северореченск неограненные алмазы, – вздохнула присевшая на другой край дивана Марина. – Ну, доволен?
– Кто тебе их дал, с какой целью и кто посторонний мог об этом знать?
– А обязательно об этом сейчас говорить?
– Если хочешь добраться до Северореченска целой и невредимой – да. Как много алмазов, кстати?
– Чуть больше ста граммов.
– Сколько?! – присвистнул Напалм. – Чтоб я так жил!
– А почему их просто не продали колдунам для заливки магической энергии? – потер я подбородок. – Гимназисты с руками бы оторвали.
– Цены не те, – поморщилась девушка. – Камни разные, средний вес около пяти каратов. Цвет и чистоту оценить сложно, но если продавать алмазы в нормальном мире, выручить за них получится порядка миллиона долларов.
– Неплохо, – кивнул я. – По меркам того мира. Вот только есть одна проблема…
– Нам удалось выйти на кондуктора, который может переправить их туда и рассчитаться товаром.
– Бартер на миллион зеленых? Сомнительно. – О кондукторах мне доводилось слышать самые невероятные байки, но в то, что кто-то из них, таская из нормального мира товары народного потребления, умудрился отложить пусть не сто, а хотя бы и пятьдесят тысяч золотом, не верилось совершенно.
– Часть он оплачивает серебром, часть оружием. Остальное в рассрочку, – вздохнула девушка.
– И кто мог знать об алмазах?
– Не представляю. Но Селин их в Форте светить не хотел. Даже от идеи огранить отказался, хотя так намного выгодней выходило.
– Это Селин тебя на это дело подрядил?
– Да.
– Понятно. Теперь понятно… – Денис в последнее время остепенился, но еще не так давно водил знакомства с очень мутными людьми. Вполне мог и с Семерой делишки обделывать. И если это его бывшие партнеры решили прибрать к рукам чужую долю, то визит громил становился вполне объяснимым.
– Что тебе понятно?
– Кто-то трепанул лишнего, вот что понятно.
– Да какая теперь разница?! – не выдержал пиромант. – Надо от трупов избавляться!
– В топку их!
– Чего?! В какую еще топку? Как мы их в котельную незаметно пронесем?!
– Шучу. – Я поднялся с дивана и расстелил на полу окровавленную простыню. – Завернем, чтобы с них в коридоре не натекло, и в сугробах закопаем.
– Может сработать, – кивнул Напалм.
– А если они не одни были? – вздрогнула Марина.
– Будем надеяться, остальные решат, что подельники сорвали джек-пот и решили их кинуть, – скривился пиромант, помогая мне заматывать простыней первого мертвеца. – Всех сразу закатаем?
– Да.
– А пропажу простыней как объясним? – забралась рыжая с ногами на диван.
– Придумаем что-нибудь, – пожал я плечами и попросил Напалма, выдернувшего свой нож из шеи второго покойника: – Помогай!
Кое-как покончив с этим на редкость неприятным делом, я с кряхтением выпрямился и указал пироманту на дверь:
– Выйди в коридор, осмотрись.
Парень отодвинул засов, приоткрыл дверь и вернулся ко мне.
– Никого. Потащили!
Я ухватился за куль с одной стороны, пиромант – с другой, и мы поволокли мертвеца на улицу. Едва не уронив на пол, протащили страшный груз по коридору и прямо с крыльца, как следует раскачав, зашвырнули в сугроб. На фоне снега белая простыня почти не выделялась, и, не опасаясь, что покойника обнаружат, мы отправились за следующим телом.
Подхватили, уволокли, выкинули.
С третьим все оказалось не так просто – здоровенный бугай весил под центнер, и я едва не надсадился. Пересилив мягкое оцепенение Л-13, в спину вкрутилась боль, и поэтому, сунув Напалму найденную среди составленных в угол лентяек и швабр широкую фанерную лопату, я согнулся, с трудом переводя дух.
Морозный воздух обжигал щеки и забирался под рубашку, но пребывание на холоде хоть немного прочистило мозги, и, пока пиромант закидывал снегом тела, я оставался на улице.
Ночь, темное небо, проглядывающая через прорехи в облаках луна, светлая перина укутавшего землю снега. И три трупа…
Романтика, блин…
Удовлетворенно оглядев едва заметные белые холмики, Напалм вернул мне лопату и криво улыбнулся:
– До весны не будить!
– Циник ты.
– Есть такое дело, – согласился парень и сунул в рот сигарету, на конце которой немедленно сам собой заалел огонек. – Идем?
– Пошли.
Заскочив в гостиницу, я поежился, прогоняя забравшийся под одежду холод, и поторопил успевшую переодеться Марину:
– Идем быстрее.
– Ты это так и оставишь? – удивилась девушка, указав на впопыхах забытый мной на столе пистолет.
Вот ведь! Хотел же сразу с трупами выбросить!
– Еще вернусь и проверю, чтобы никаких следов не осталось, – запирая дверь на ключ, решил я. – Сейчас насчет продления срока и простыней договорюсь и вернусь. Напалм тебя в номер проводит.
– Теперь не уснуть. – И рыжую самым натуральным образом передернуло. – Или кошмары сниться будут.
– Нет, ну не уроды ли? – обернулся первым вышедший в комнату для отдыха Напалм.
Я решил, что он имеет в виду Кирилла Ефимовича сотоварищи, но у бильярдного стола никого не оказалось.
– Ты о чем?
– Да о властях местных! Зачем они оружие забирают? Бандит всегда ствол достанет, а нормальному человеку и защититься нечем.
– В Форте не так, что ли? – пожал я плечами.
– В Форте «дыроколы» и чародейские жезлы не запрещены, а тут даже сертифицированные боевые амулеты выгребают, – продолжил возмущаться пиромант.
– Забирают только у приезжих, поди.
– А приезжие – не люди?
– Боятся, что с перепою стрельбу устроят, – предположила Марина.
– Ладно, идите, – подтолкнул я Напалма в спину и остановился у клевавшей носом за столом тетки. – Если до утра продлять, это сколько будет?
– Еще пять рублей и вода по счетчику.
– А за изгаженные простыни?
– Что у вас тряслось-то?! – всплеснула руками администратор.
– Банку из-под сидра разбили и порезались, – решил я заранее объяснить возможные следы крови. – Ну и уделали все. Простыни только на выброс.
– Семь пятьдесят за все, – вздохнула тетка, про себя, вероятно, дивясь столь бестолковым постояльцам.
Мысленно выругавшись из-за непредусмотренных трат, я рассчитался и поплелся обратно в сауну. Когда по весне обнаружат трупы, о нас точно никто не вспомнит. А если и вспомнят – невелика беда, я сюда точно возвращаться не планирую. Да и остальные, думаю, тоже.
Главное, чтобы дружки покойничков тревогу не забили, пока мы из села не уберемся. Их, конечно, никто слушать особо не станет – мало ли куда трое взрослых мужиков умотать могли? – но если трупы найдут, будет нехорошо.
Очень нехорошо.
Покачиваясь от усталости, я прошел в комнату отдыха и досадливо поморщился: опять сидят! И чего не спится им только, завтра ведь вставать ни свет ни заря? Или Константину по долгу службы приходится за толстяком присматривать? Чтобы не учудил ничего? Михаила-то свет Григорьевича не видать.
– О, смотри – еле ноги переставляет! – рассмеялся при моем появлении развалившийся в кресле Кирилл Ефимович. – Горяча деваха, двоих укатала!
– По десять капель? – указал на бутылку коньяка сидевший напротив торговца начальник охраны, желая как-то сгладить неприятную ситуацию.
– Не откажусь. – Все так же не спеша я подошел к столу и, сдернув со спинки свободного кресла вафельное полотенце, начал задумчиво наматывать его себе на руку. – Но только по десять капель.
– Присаживайся, – предложил потянувшийся за бутылкой Константин.
– Угу, сейчас.
– Ну, как попарились? – продолжил веселиться толстяк. – Я тоже хотел местных девиц зазвать, но Костя отговорил. А у вас, смотрю, удачно получилось. Даже искать никого не понадобилось, с собой привезли!
– Знаете, Кирилл Ефимович, – пристально уставившись на него, произнес я, – сдается мне, что педик вы, батенька.
– Чего?!
Толстяка будто подбросило. Вытаращив глаза, он рванул на меня, но я и без того уже шагнул ему навстречу. Обмотанный полотенцем кулак угодил точно в подбородок, и пропустивший встречный удар торговец обмякшим кулем плюхнулся обратно в кресло.
– Грамотно, – передвинул на край стола рюмку с коньяком Константин Крестовский, к моему облегчению, никак не отреагировавший на избиение начальства. – Вычислить слабое место, спровоцировать, вырубить одним ударом. Уважаю. – И он отсалютовал стаканом. – Твое здоровье!
Я кинул полотенце на подлокотник, опрокинул в себя коньяк и, с шумом выдохнув, хлопнул рюмкой о столешницу.
– Он и в самом деле из этих?
– Не, – закусил лимоном начальник охраны. – Просто болезненно реагирует.
– Проблемы будут?
– Вряд ли он что-нибудь с утра вспомнит. Не первый раз.
– Хорошо бы.
И, кивнув на прощанье Константину, я отправился в сауну. Не сразу отыскав ключом замочную скважину, отпер дверь, вошел внутрь и замер на месте, когда в темечко воткнулась ледяная спица.
А потом я оказался одновременно в трех местах. Валялся на полу, стоял у двери с пистолетом в руке и наблюдал за всем этим безобразием со стороны.
Откат сдавил сердце, внутренности завязало узлом, а пальцы левой руки стиснули острый осколок зеркала. Вскакивая с холодного пола, я резанул им по ноге боксера, точно зная, как проще всего рассечь сухожилие, и метнулся к столу, точнее – к забытому пиромантом ножу.
И одновременно моя же рука начала вскидывать пистолет, ствол которого тянул вниз массивный самодельный глушитель. Миг спустя с хрустом вонзившийся в горло клинок вышвырнул сознание из тела, и рухнул на кафельный пол с засевшей в шее полосой заточенной стали уже кто-то другой, а я прыгнул к головорезу, повалившему на диван Марину.
Обернувшись, тот выставил перед собой широкий охотничий нож и взвыл, когда по волосатому запястью чиркнул осколок зеркала. Клинок тут же полетел под ноги, а продолжившая свое снизу вверх движение стекляшка полоснула бандита по шее, и в глаза мне немедленно ударила тугая струя алой крови.
Несколько следующих ударов пришлось нанести вслепую, а потом сквозь гул в ушах пробился отчаянный девичий крик. Я крутнулся на месте и совершенно неожиданно оказался распростертым на холодном кафеле. Рассеченная чуть ниже колена нога онемела, каждое движение сопровождала острая боль, а из-за последнего, судорожного рывка к пистолету и вовсе помутилось в глазах. Но все оказалось напрасно – пальцы выброшенной вперед руки впустую скользнули по заляпанной кровью кафельной плитке, лишь на миллиметры разминувшись с потертой рукоятью «макарова». А в следующий миг в лицо уставился дульный срез кустарного глушителя, и голова будто взорвалась изнутри.
Я ослеп, оглох и онемел.
Перестал существовать.
Выпал из реальности.
И очнулся на диване.
Голова кружилась, неслабо штормило, и тем не менее я дышал и был жив. Что не могло не радовать. Чудом ведь смерти избежал. Окажись последний бандит чуть-чуть проворнее…
Кое-как поднявшись на ноги, я доковылял до стола и взял пистолет с расшатанным глушителем, который второго выстрела точно бы уже не пережил. Ну да неважно. В дело сгодился, звук чуток приглушил – и хорошо.
Опустившись на колени, пошарил под диваном и вытащил закатившуюся туда гильзу. Потом полотенцем вытер несколько пропущенных Мариной брызг крови, точно зная, где их искать, и завернул пистолет в изрядно перепачканную тряпку. Вышел в коридор, добрел до двери и зашвырнул сверток к забору.
Все, порядок. Теперь порядок…
Едва доковыляв обратно, запер за собой дверь и повалился на диван. Голова кружилась, перед глазами вспыхивали и гасли вызванные вовсе не ясновидением видения, и тащиться в номер не осталось никаких сил.
К тому же за столом уже сидел кто-то знакомый, через распахнутое настежь окно доносился шум прибоя, пахло дымом и ароматом доходящего на углях шашлыка. Нет, определенно остаюсь.

Напалм заколотил в дверь часов в пять утра, что было совершенно некстати – за ночь выспаться так и не удалось. Как на грех, стоило только задремать, как меня немедленно будил прорывавшийся в сознание наркотический бред. Я с кем-то говорил, спорил, просто смотрел в невесть откуда взявшееся окно, а потом вновь забывался беспокойным сном. Но ненадолго.
Открыв дверь почем зря крывшему меня матом Напалму, я вернулся к дивану и осторожно улегся на него, стараясь не растрясти раскалывавшуюся от боли голову. В затылок равномерными, четкими ударами забивали гвоздь-двадцатку, во рту нагадили кошки, подбородок нещадно ломило.
Это вчера в крови обезболивающего с избытком хватало, а сегодня все прелести загула налицо. Головная боль, дрожащие пальцы, губа опять-таки разбита. Еще и левый глаз толком не открывается.
– Ты чего спать не пришел? – прошелся по комнате, разглядывая обстановку Напалм.
– Не шмогла, – зажмурился я.
– Вставай уже!
– Времени сколько?
– Пять утра.
– Вроде в шесть выходить?
– А собираться?
– Черт с тобой, – перевернувшись на бок, я осторожно оторвал голову от валика и тихонько зашипел от боли. – Сильно видно, что мне вчера в рыло засветили?
– Губа немного припухла, а так порядок, – пригляделся пиромант. – Идем.
Я поднялся на ноги и деревянной походкой ожившего мертвеца зашагал вслед за парнем. Дверь запирать не стал, попросту оставив ключ в замке. Спина не гнулась, под лопатку будто вворачивали сверло, и будущее представлялось исключительно в мрачных тонах.
До Северореченска не доеду. Сто процентов. Точно по пути концы отдам. В страшных мучениях, и никак иначе.
– Чего ты еле тащишься? – обернулся остановившийся у бильярдного стола Напалм.
– Ты Маринку одну оставил? – Я заметил на заставленном грязной посудой столике бутылку, в которой на дне оставалось с палец коньяка, и немедленно вылил его в свою вчерашнюю рюмку.
– Она не спит уже, – ответил пиромант и всполошился: – Ты чего, блин?! Обалдел?
– Не баловства для, а поправки здоровья ради, – дыхнув в его сторону перегаром, выпил я коньяк и зашагал дальше. В голове вновь зашумело, но рвавшая ее на куски боль, как ни странно, слегка поутихла.
– Не увлекайся, – предупредил Напалм. – Нам ехать еще.
– Помню.
– Мало помнить.
– Забей. Скажи лучше, ничего необычного – ну, ты понимаешь, – повертел я в воздухе растопыренными пальцами, – не слышно?
– Тишина, – успокоил меня парень.
Несмотря на раннее утро, постояльцы гостиницы уже начали покидать свои номера, а из столовой тянуло запахом стряпни. Меня немедленно замутило, и не могу сказать, из-за чего больше: от вида похмельных физиономий торгового люда или от одной мысли о необходимости что-нибудь съесть.
– На завтрак пойдете? – спросил я у пироманта.
– Мы – да, – с вызовом заявил тот.
– Флаг вам в руки.
Зайдя в номер, я сразу повалился на неразобранную кровать и зажмурился. Как же мне плохо!
Но спокойно полежать не получилось: тут же в комнату заскочила услышавшая наши голоса Марина и принялась охать и ахать.
– Евгений, ты в порядке?
– Нет, – коротко и емко ответил я, не открывая глаз.
– Евгений Максимович страдает абстинентным синдромом в связи с принятой вчера лошадиной дозой психотропных препаратов. – Рывшийся в своей сумке Напалм достал оттуда пакет с серым порошком, развел несколько ложек в стакане с водой и выщелкнул из блистера три подозрительного вида таблетки. – Выпей.
– Оно мне надо?
– Должно помочь.
– Хорошо. – Я с трудом заставил себя проглотить пилюли и, давясь водой, осушил стакан. – Если откину копыта, это будет на твоей совести.
– Что-то я совсем ничего не понимаю, – уставилась на меня девушка.
– Это все ясновидение, – поморщился я и опять закрыл глаза. – Идите завтракать уже.
– Пошли, Марин, – потянул Напалм девушку на выход. – Потом все объясню.
Они ушли, лязгнув напоследок провернувшимся в замке ключом, а меня буквально вдавило в матрац. Глаза закрылись сами собой, и я уснул. Что было в общем-то вовсе даже неплохо…

Проснулся уже совсем другим человеком. Головную боль как рукой сняло, пальцы не тряслись, и только подбородок по-прежнему саднило, да распухшая губа нисколько не уменьшилась в размерах. Красавец, блин…
Так что, когда вернулись с завтрака Напалм и Марина, мои вещи уже были собраны, а сам я в верхней одежде сидел на подоконнике и отогревал пальцами затянутое изморозью стекло, время от времени прикладываясь к нему еще и лбом.
– Помогло? – сразу заметил перемены к лучшему пиромант.
– Ага, полегчало.
– Вот что значит опыт! – гордо заявил парень и выдвинул запиханную под кровать сумку. – Пошли, нас ждут уже.
Я взял свои пожитки и почувствовал, как ощутимо хрустнуло в спине. Сморщился из-за неприятных ощущений, вышел в коридор к дожидавшейся нас Марине и попросил пироманта:
– Возьми сумку у девушки.
– А сам чего, джентльмен ты наш? – удивился Напалм, но мою просьбу все же выполнил.
– И так спина не гнется.
– А у меня в ушах звенит, и ничего – не жалуюсь. Марин, ты как?
– Я в порядке, – ответила девушка и вдруг ухватила меня за пуговицу. – Это необходимо было? – спросила она, явно имея в виду вчерашние события.
События? Да нет, чего уж там – поножовщину. Надо быть откровенным с самим собой и называть вещи своими именами.
– Без вариантов, – вздохнул я.
– Спасибо, – вздохнула рыжая. – А то еще даже не поблагодарила…
– Ерунда.
– Идемте! – позвал нас пиромант. – Наши уже спустились.
Убраться из гостиницы и в самом деле хотелось просто невыносимо. Из гостиницы, из села, да и вообще…
Пока через границу не перейдем, весь как на иголках буду. Обнаружат случайно трупы, и кто знает, как дело обернется. В лучшем случае откупиться получится, а могут и к стенке поставить. Легко.
Вот только суетиться и привлекать к себе излишнее внимание тоже не стоит. Естественней надо себя вести, естественней.
– Обожди, – оттянул я левое веко, – как человек бывалый, глянь, что у меня с глазом?
– А что такое? – пригляделся Напалм. – Да ерунда, сегодня уже лучше.
– Да. Уже не такой черный, – подтвердила Марина.
Я вздохнул и осторожно, стараясь не растрясти ставшую будто хрустальной голову, начал спускаться по лестнице.
– И почему такая беда приключиться могла?
– Индивидуальная непереносимость одного из компонентов Л-13, – предположил Напалм. – Никто ж не знает, чего в эту гадость пихают. Да ладно ты, главное – ухудшения нет. А с препаратом ты завязал. Завязал ведь?
– Завязал.
– Евгений! – махнул рукой с интересом уставившийся на меня Константин. – Можно тебя на минуту?
– Случилось что-то? – подошел я к нему с некоторой даже опаской.
– Ты понимаешь, – усмехнулся начальник охраны и машинально потер пересекавшие левую щеку шрамы. – Кирилл Ефимович кое-что из событий вчерашнего вечера припоминать начал…
– Вот как?!
– Не все так плохо, – улыбнулся Крестовский. – Как ссорился с тобой, он помнит, а вот почему зубы шатаются – уже нет. Поэтому есть деловое предложение: давай я ему скажу, будто вы из-за девушки сцепились и он тебе навалял? Он хоть беситься перестанет.
– Не проблема, – согласился я. – Говорите смело.
И в самом деле, у меня история вчерашнего вечера в любом случае на лице прописана, так зачем отношения с нужными людьми портить? Заодно и про рассаженную губу ничего выдумывать не придется. Не о столкновении же с дверным косяком врать?!
Удачно, в общем, получилось.
– Ты своих товарищей предупредишь?
– Само собой.
– Вот и замечательно, – обрадовался Константин. – Выходите во двор, все уже там.
Я кивнул и отправился догонять Напалма с Мариной, нисколько не сомневаясь в правильности сделанного выбора. Пусть остаток пути на самодовольную рожу толстяка смотреть придется, зато с Крестовским полюбовно все порешали. Да и вообще…
На улице оказалось ожидаемо морозно. Редкие белые крупинки падали с темного неба, скрипели по снегу полозья саней, фыркали лошади. Михаил Григорьевич, подсвечивая себе ручным фонариком, проверял остававшийся во дворе на ночь товар; нахохлившийся Кирилл Ефимович, заметив меня, демонстративно отвернулся в другую сторону.
Ничего, скоро ему прольют елей на душу. Сразу ведь в выдумку Крестовского поверит, можно даже не сомневаться. Да и чего не поверить? Не выбери я вчера удачный момент, кинься сгоряча на него с кулаками – и огреб бы по первое число. Тюлень, блин, прямоходящий…
– Евгений Максимович! – окликнул меня закончивший подсчет мешков с селитрой Михаил Григорьевич. – Идемте ко мне!
Я, как и вчера, забрался в сани к торговцу, работники распахнули ворота, и обоз выехал на улицу. По обочинам замелькали резные наличники и заснеженные крыши домов, из печных труб к небу потянулись клубы дыма, и у меня будто камень с души свалился.
Программа-минимум выполнена: из гостиницы без проблем съехать получилось. Теперь бы еще и дальше все без осечек прошло.

Коняги споро домчали сани до ведущих к ангару ворот, но расчищенная от снега площадка перед ними оказалась уже забита транспортом спешивших спозаранку покинуть село торговцев. Лошади испуганно шарахались от рыкавших моторами и нещадно отравлявших воздух выхлопными газами грузовиков, у разведенного прямо на обочине костра грелись заспанные обозники, а спешивший расторговаться хозяин продуктового киоска торопливо снимал с окон железные ставни.
Суета, короче. В самый час пик попали.
Но Михаила Григорьевича это, казалось, ничуть не расстроило.
– Очередь быстро движется, – огладил он бороду, – а пока все проедут, как раз наши сопровождающие явятся. Может, еще и ждать их придется.
– А нужны они вам? – засомневался Напалм. – Народу много, до границы рукой подать.
– С колдуном я бы еще рискнул проскочить, – с задумчивым видом произнес торговец, – а так нет. Ни к чему это. Проще подождать и заплатить.
– А успеем до Северореченска сегодня добраться? – спросила Марина.
– Легко. После пограничного пункта дорога не чета этой. Прям автобан натуральный.
– Пройдусь тогда, пожалуй, – выбрался я из саней.
Сидеть на одном месте было просто невыносимо. Да и холод донимал, а расположенные на первых этажах окрестных домов лавки уже начали открываться. Можно прошвырнуться, товары посмотреть. И отвлекусь, и согреюсь заодно.
– Евгений, ты не убегай только, – немедленно встрепенулся пиромант и потянул за собой Марину. – Мы с тобой.
Да я убегать и не собирался. Просто не в состоянии был, честно говоря. И под лопаткой ломило, и мышцы тянуло. Как ни крути, вчера на самом пределе возможностей двигался – как связки не порвал, удивительно даже.
– Куда идем? – Марина зябко куталась в шубу, оглядываясь по сторонам.
Я приметил светившееся в темноте желтым квадратом окно, принадлежавшее, судя по вывеске, оружейной лавке, и указал на него.
– Надо бы патронов прикупить на всякий случай. Напалм, ты как?
– Не, до Северореченска точно хватит, – мотнул головой пиромант и поправил шапку. – Просто позырю.
– Я с вами, – ухватила меня под руку Марина.
– Да уж понятно, – кивнул я и настороженно огляделся по сторонам.
Если те три покойничка не сами по себе действовали, запросто их подельники могут попробовать счастья попытать. Что ни говори, куш на кону вовсе не маленький стоит.
Но кроме суетившихся торговцев, наемных работников, грузчиков и пытавшихся хоть как-то упорядочить движение на площади охранников, никого подозрительного поблизости не наблюдалось. Разве что двое пацанов бутылки с водой и зажаренные в тесте сосиски разносили, и все.
Меня от одного вида еды чуть не вывернуло. А ведь, как ни крути, перекусить бы не помешало. Целый день в пути. Но кусок в горло точно не полезет.
Поднявшись на невысокое крылечко с частично облетевшими и сколотыми плитками керамического гранита, я потянул на себя дверь, прошел в тесное помещение и начал изучать застекленную витрину с патронами. Многочисленные двустволки, помповые ружья и магазинные винтовки интереса для меня не представляли, да и в пистолетах особой нужды тоже не было.
Патроны, патроны и еще раз патроны.
– Что-то конкретное ищете? – без особой надежды поинтересовался кинувший в кружку с кипятком пару ложек растворимого кофе продавец-консультант.
А может, и сам хозяин, кто его знает? Хотя владелец лавки, думаю, такую бурду употреблять бы не стал. Оружейники не бедствуют, а нормальный человек голимый суррогат исключительно от безденежья пить может.
– 7.62 на 54 есть? – не углядев сразу нужных патронов, уточнил я.
– Нет, – мотнул головой продавец. – На следующей неделе машина с Города придет только.
– Ясно, – кивнул я. – А триста пятьдесят седьмые почем?
– Три рубля штука.
– Однако! – крякнул Напалм.
Я только поморщился и отошел к витрине с пистолетами. Выходить на улицу не хотелось, и потратить время на разглядывание оружия показалось неплохой идеей. Особого выбора, впрочем, не было: на прилавке лежали сплошь потертые и побитые жизнью «макаровы», «стечкины», ТТ и наганы, среди которых выделялся лишь новенький компактный Glock 36. Выделялся он, впрочем, не только и не столько новизной, сколько цифрами на ценнике.
– Во, заряжают! – в очередной раз подивился аппетитам торговцев пиромант. – Шесть патронов в магазине, а просят, как за автомат, если не больше!
– Эксклюзивная модель, – с невозмутимым видом ответил продавец и пригубил разведенную в кружке бурду. – Сорок пятый калибр, интересные габариты.
– ПМ, наверное, поменьше даже будет, – вновь нашел к чему придраться Напалм.
– Ну и покупайте ПМ, – резонно возразил торговец.
– Без надобности, – хмыкнул Напалм и ухмыльнулся: – Да вы ж и не продадите!
– Почему не продам? Это ввозить оружие нельзя. А вывозить – почему нет?
– Не, пойду покурю лучше.
– А я в лавку с амулетами загляну, – тоже отправился я на выход. – Марин, ты со мной?
– Я пока здесь погреюсь.
– Напалм, ты дождись ее, – попросил я пироманта, когда мы вышли на крыльцо.
– Само собой. – Парень достал пачку сигарет и усмехнулся: – Не жалеешь еще, что трехлинейку взял? Автоматных-то патронов полно! СКС рулит!
– Что такое СКС? – поморщился я. – Не знаю такого! Наган, пулемет «максим», ППШ, «маузер», который пистолет, и винтовка Мосина – вот наше все! История родной страны, блин!
– А «калашников» и ТТ?
– «Калашников» уже в другом временном отрезке засветился, а «Тульский Токарева» лично у меня больше ассоциируется с бандитскими разборками начала 90-х.
– Эстет вы, батенька! – Пиромант выдохнул дым и стряхнул пепел. – Только учти – тебе не в музее на оружие смотреть, тебе из него стрелять.
– В топку! – отмахнулся я и зашагал к соседней лавке, окно которой затягивала изморозь, медленно меняя узоры, будто экранная заставка перешедшего в режим ожидания компьютера. – Марину не прокарауль.
– Яволь!
Я толкнул неожиданно плавно открывшуюся дверь и прошел в ярко освещенное развешанными по углам чародейскими светильниками помещение. На витринах ни пылинки, сами стекла сияют чистотой. Под ними – странные амулеты и талисманы, разобраться в назначении которых не помогло бы, пожалуй, и ясновидение. Слишком уж глаза разбегаются от разнообразия форм, материалов и отделки.
Резные завитки на дереве, отполированные поверхности благородных и не очень металлов, блеск полудрагоценных и поделочных камней, редкое сияние граней изумрудов и бриллиантов. Кольца, жезлы, подвески и прочая, прочая, прочая…
Оглядев все это великолепие, способное опустошить кошелек и куда более состоятельного человека, я вытащил из кармана трофейный амулет и показал отложившему в сторону увеличительное стекло седому дедку.
– «Щит веры»? – с первого взгляда определил тип моего талисмана тот, а заодно приметил и порванную цепочку. – Звенья запаивать будете?
– Проще заменить, – отказался я. Цепочка была стальной, и вся ее ценность заключалась исключительно в работе. – Есть что-нибудь подходящее?
– Найдем, – потер дед гладковыбритый подбородок и озвучил цену вопроса: – Двадцать рублей за все.
– Сколько? – опешил я. – Да новому «Щиту веры» красная цена сорок рублей! А тут половину за подзарядку!
– У нового амулета половина стоимости как раз в закачанной энергии и заключается, – кивнул дед. – Залить, если он полностью пустой, придется четыре карата, по пять рублей за карат. И так цепочка в подарок получается!
– Четыре карата? – задумался я. – А чего он жрет так много?
– Младшая модель, расход энергии только в «Сфере безветрия» немного оптимизирован. С заменой, кстати, могу уступить «Сферу» за полтора рубля серебром.
– Лучше этот зарядите. – Платить в три раза больше за новый амулет не хотелось. Непонятно еще, понадобится он мне или нет, а наличных в кошельке все меньше остается.
– Антон! – позвал колдун и достал из-под прилавка картонную коробку с какими-то побрякушками. – Иди сюда!
– Чего? – выглянул из соседнего помещения чем-то внешне похожий на старика паренек лет пятнадцати.
– Заряди амулет.
– Сейчас. – Антон вновь скрылся за дверью, но почти сразу вернулся с выточенным из цельного куска горного хрусталя универсальным накопителем. Сноровисто прицепил провод ко вбитому в камень медному штифту и указал на лежавший на прилавке амулет: – Этот?
– Угу, – кивнул я.
Паренек, зажав в руке припаянную к концу провода пластинку и «Щит веры», закрыл глаза, несколько секунд постоял так, а потом протянул амулет деду.
– Четыре ноль пять, – объявил он.
– Неважно, – отмахнулся дедок и вытащил из коробки серебристую цепочку. – Подойдет?
– Давайте. – И, уже отсчитав деньги, я достал из кармана сложенную вчетверо брошюрку с рекламой нашего с Марковым совместного предприятия. – Посмотрите, если заинтересует, координаты тут есть. Дилерам хорошие комиссионные полагаются.
– Посмотрю, отчего не посмотреть? – отодвинул дед рекламный проспект на край прилавка, скорее всего, просто не желая отправлять его при мне в мусорное ведро.
Но, чем черт не шутит, быть может, и почитает на досуге? Вдруг комиссионными заинтересуется? Народ-то из окрестных хуторов наверняка к нему частенько заглядывает. Вряд ли у кого собственные колдуны имеются.
– Вот и замечательно.
И, забрав амулет, я вышел на улицу.
К этому времени большинство торговцев успели покинуть село, и наш обоз стоял в протянувшейся к воротам очереди одним из первых. Дополнительно нанятые бойцы уже явились и толковали с хмурым, словно грозовая туча, Константином Крестовским. Представления не имею, о чем именно шла речь, но был начальник охраны даже мрачнее одетого во все черное монаха.
– Приперлись наконец-то! – указал на новоприбывших Напалм и, спустившись с крыльца, позвал девушку: – Идем, Марина, занимать места согласно купленным билетам.
– Ты-то чем недоволен? – удивился я. – О твоей безопасности заботятся, а ты еще губы кривишь.
– Колдуны то, колдуны се, – фыркнул пиромант. – А толку от них, как кот наплакал! Лучше б вон узкопрофильных специалистов привлекали. Сколько уников без работы сидят!
– Потому и сидят, что узкопрофильные, – резонно заметил я.
– Да те же колдуны только и умеют, что взрывать и жечь!
– Не скажи, – возразил я и привел неоспоримый аргумент: – Ты б, к примеру, смог огнестрельное оружие заблокировать?
– Смог!
– Как?
– Легко!
– А точнее?
– Ну, – задумался парень, – пелену бы защитную выставил…
– Всех так не прикрыть, – покачал я головой. – Да и хватило бы ее ненадолго. Еще варианты?
– Иди ты!
– Это не ответ.
– А вот возьму и придумаю что-нибудь! – упрямо заявил Напалм.
– Ты меня только предупреди заранее, чтобы убежать успел подальше.
– Мальчики, хватит ссориться! – решила развести нас по углам Марина.
– Кто это здесь, интересно, мальчик? – пробухтел забравшийся в сани пиромант и уселся на мешок с селитрой. Немного поерзал и сдвинулся ближе к борту.
– Да не гнездись ты! – обернулся Михаил Григорьевич. – Еще оружие получать пойдем.
Очередь перед нами к этому времени рассосалась окончательно, и возницы начали загонять сани в огороженный забором двор перед ангаром. Там все дружно отправились забирать ружья и винтовки; я отыскал трехлинейку с револьвером и вернулся к Михаилу Григорьевичу, присматривавшему за таскавшими к саням зеленые ящики работниками.
– Нормально все? – Во рту появился какой-то неприятный привкус, и убраться из села захотелось уже просто невыносимо. – Ничего не пропало?
– Нормально, – кивнул торговец. – Все, отправляемся…
И в самом деле, ворота служившего пропускным пунктом ангара распахнулись, и наши сани одни за другими начали покидать село. Я, с трудом сдерживая дрожь нетерпения, плюхнулся на мешки с удобрениями, а когда обоз выехал в чистое поле, едва удержался от радостного крика.
Выбрались! Выбрали-и-ись!
Теперь пусть попробуют предъявить что-нибудь. Тройное убийство? Первый раз слышу! И вообще, какие ваши доказательства? Нет доказательств? А тогда не морочьте добропорядочному коммерсанту голову!
Марина тоже заметно повеселела, и даже нахохлившийся Напалм перестал хмуриться и начал мурлыкать себе под нос какую-то мелодию.
Все, теперь остается только добраться до Северореченска, но за этим, думаю, дело не станет. Снаряд дважды в одну воронку не падает. Теории вероятности это не противоречит, только вряд ли мы еще в какие-нибудь неприятности по дороге вляпаемся. Вот на месте – другое дело. Но сейчас забивать этим голову не имело никакого смысла.
Небо более-менее прояснилось, и предрассветная темень уступила место утренним сумеркам. На открытом пространстве разгулялся ветерок, стало морозно, но не холодней, чем обычно. Да и пейзаж тянулся вдоль дороги тоже все больше обычный и какой-то совершенно безликий. Глазу остановиться не на чем, сплошные поля и сугробы, изредка только маячат деревья на горизонте.
Разлитая в пространстве энергия уже не колола обезумевшим осиным роем, и магическое поле после вчерашней бури было на редкость спокойным. Казалось, стоит потянуться вперед ясновидением, и до самой Границы без каких-либо проблем достану.
Благодать!
Я даже слегка ослабил контроль над предвидением: утомился его в узде постоянно держать, честно говоря. Хоть скормленные пиромантом таблетки и помогли, но головная боль штука такая – сейчас все спокойно, а минуту спустя волком воешь и на стены кидаешься. В этом плане уникам непросто приходится.
– Вы не расслабляйтесь особо, – будто почувствовав смену нашего настроения, обернулся Михаил Григорьевич. – Сейчас Поле Чудес будет. Дурное место…
– Вы говорили, да, – легкомысленно кивнул Напалм. – Но мы же не просто так этих дармоедов с собой везем?
– На Бога надейся, а сам не плошай, – покачал головой торговец. – Вы, самое главное, никуда от саней не отходите. Что бы ни почудилось, с дороги ни ногой!
– Хорошо.
Я на всякий случай проверил револьвер и трехлинейку – порядок. Напалм тоже перестал лыбиться и занялся ружьем. И это правильно, пусть охраны у нас и хватает, но не стоит лишний раз судьбу искушать. Так и сам подставишься, и близких под монастырь подведешь.
Но пока все было спокойно, и вдоль обочин тянулись сплошь заснеженные поля. Да еще по левую сторону время от времени попадались желтые островки трепетавших под порывами ветра камышей. Но потом болото как-то резко закончилось, и дорога пошла в горку. Лошади замедлили бег, и сани перестали то и дело подпрыгивать на выбитых автомобильными колесами неровностях. Я кое-как уместился на мешках и блаженно перевел дух.
Отпустило! Даже спину ломить перестало!
– Подъезжаем, – предупредил вдруг нас Михаил Григорьевич.
– Куда? – приподнялся я на локте, глянул на открывавшийся с пригорка вид и не поверил собственным глазам – впереди растеклась сплошная серость.
Но проблемы со зрением оказались совершенно ни при чем; это просто ясновидение не могло пробиться через белесую дымку, которой будто бы и не существовало вовсе. Мир впереди словно исчез, провалившись в заполненную стужей бездну.
– Оп-па! – только и пробормотал я и с винтовкой в руках перебрался к Михаилу Григорьевичу. – А можно поподробней, что это за место такое?
– Странное место, – пожал тот плечами. – Никогда не угадаешь, спокойно проедешь или бесы голову задурить попытаются. Даже дорога всякий раз по-новому идет.
– Весело, – хмыкнул Напалм и загнал патрон из магазина в ствол. – А сегодня, как думаете, все пройдет?
– Кто б мне сказал? – Торговец взмахнул вожжами, подгоняя лошадей. – Увидим!
Сани, постепенно убыстряя ход, помчались вниз, и, по мере того как обоз спускался в долину, темнело небо над нашими головами. Поначалу стало просто свинцовым, но вскоре налилось беспроглядной чернотой, и мы очутились едва ли не в полной темноте, разбавленной лишь призрачными клубами молочно-белого тумана.
– Не нравится мне это, – пробормотал Михаил Григорьевич. – Слишком темно сегодня.
– Мы заметили, – нервно завертел головой по сторонам пиромант, и тут охранники включили алхимический прожектор.
Но ослепительный луч, легко пронзавший ночной мрак, моментально завяз в тумане, едва-едва осветив дорогу перед санями.
– Нехорошо получилось, – пробормотал я, судорожно вцепившись в винтовку.
Дар предвидения в этом странном месте как отрезало, но сомневаться в том, что грядут крупные неприятности, не приходилось. К чему тешить себя иллюзиями, если без всякого ясновидения волосы на затылке встали дыбом?
И, как выяснилось буквально мгновенье спустя, мои опасения оказались вовсе не плодом разыгравшейся после вчерашних событий паранойи. Мрак сгустился и начал медленно наползать на обоз. Повеяло отголоском жуткого холода, туман вздрогнул и потек по земле, подбираясь все ближе и ближе.
Лошади словно обезумели, и повыпрыгивавшие на дорогу возницы повисли на удилах, стараясь удержать их на месте. А вслед за обозниками на дорогу поспешил сойти монах, одеяние которого странным образом казалось даже чернее окружившей нас тьмы.
Какую молитву он затянул – не скажу, но коняги немедленно успокоились и перестали вырываться, а дрогнувший мрак неуверенно подался назад. Подался – и тут же вновь начал стискивать свои обжигавшие холодом объятия. Охранники рассредоточились, заняв круговую оборону, и включили подствольные фонари, лучи которых словно вязли в тумане, но все же позволили взять под контроль метров пять прилегающего к дороге пространства.
– Вторые номера, свет! – отдал команду Крестовский, и сразу же раздались хлопки подствольных гранатометов.
Налившиеся в полете ослепительным сиянием алхимические заряды умчались во тьму, а потом взорвались яркими вспышками, разогнавшими туман и высветившими черные силуэты подбиравшихся к нам исчадий Стужи. Режущие глаза всполохи и оглушительный грохот на миг ошеломили этих тварей, и Константин отдал новое приказание:
– Первые номера, «светляки»! Остальным – огонь!
И вот эти самые «светляки» оказались в сложившейся ситуации куда более эффективными, нежели обычные светошумовые заряды – горевшие ослепительным огнем шары не взрывались, а бешено крутились на снегу, подсвечивая двинувшихся к саням тварей.
Вооруженные крупнокалиберными винтовками бойцы поспешили воспользоваться иллюминацией и начали слаженно отстреливать исчадий Стужи. Тяжелые пули выбивали целые куски льда, снега и тьмы, и не успели стрелки опустошить магазины, как с тварями все было кончено. В затянувшей небо непроглядной пелене появились наливавшиеся тусклым утренним светом прорехи, и возницы под охраной бойцов повели лошадей по дороге. Вскоре коняги окончательно успокоились, и обоз покатил дальше.
– Что самое паскудное, – тяжело отдуваясь, оглянулся Михаил Григорьевич, – без колдуна или священника тут ловить нечего.
– Мальчики, а вы чего не стреляли? – нервно хихикнула вдруг Марина.
– Команды не было, – важно заявил пиромант и отвернулся.
Я почувствовал, как он усилием воли погасил только-только начавшее разгораться внутреннее пламя, но никак комментировать это не стал.
– И правильно, – кивнул торговец. – Не надо инициативу в таких делах проявлять. Косте видней.
– Вот! Видишь? – обернулся Напалм к девушке. – Начальству видней!
– Да успокойся ты уже, – улыбнулась рыжая. – Никто в твоем героизме не сомневается…
– То-то же! – подбоченился пиромант и, отвернувшись, начал напевать себе под нос: – «Остаться в живых, отчаянный псих, не свой, не чужой, последний герой…»
Порядком растянувшийся обоз тем временем обогнул холм, удаляясь от странного – а больше даже страшного – места, и вдоль обочин вновь потянулись засыпанные снегом поля. Опять разыгрался пытавшийся забраться под одежду ветер, но теперь его леденящие касания раздражения почти не вызывали. Напротив, будто из затхлого чулана на свежий воздух выбрались.
Хорошо-то как!
Небо, поля, деревья, снег, тряска саней – все хорошо.
Просто жить – уже хорошо. Только на таком контрасте все прелести своего пребывания на этой грешной земле и можно прочувствовать. По-другому и не понять, насколько ты на самом деле везучий, сукин сын…
Ведь даже мороз – это хорошо! Замечательно просто!
Замечательно, хотя и утомительно. Стоило шоку пройти, и вот уже о теплой постельке и горячем чае мысли закрадываться начинают. Хорошо бы, да…
Вывернув на трассу Город – Северореченск, коняги сразу побежали шустрее, и, хоть тряска заметно усилилась, роптать на это никто не стал.
Быстрее, быстрее бы уже!
– Смотри, – ткнул меня в бок Напалм какое-то время спустя. – Это Лисьи Выселки?
– Ты у меня спрашиваешь? – пытаясь не обращать внимания на разболевшуюся из-за тряски спину, поморщился я. – Михал Григорьич!
– Да, они, – кивнул тот.
Через какое-то время окружавшие поселок стены приблизились, и стало ясно, что они куда выше ограды Песчаного. И вышек больше, и черные отметины бойниц частенько попадаются. А ведь южнее расположены…
Уходившая на восток дорога огибала поселок по широкой дуге, и вскоре в глаза бросилось еще одно различие между соседями: если в Песчаном расчистить снег пускали бульдозер, то здесь никто об этом не заботился и к воротам тянулись две укатанные колесами грузовиков колеи. Из легковушек, как мне показалось, там и внедорожники не все пройдут.
– О, летят! – недовольно хмыкнул Михаил Григорьевич. – Баламуты!
Огромный пикап, выбрасывая из-под колес снег, выскочил на дорогу прямо перед мордами кативших первые сани лошадей, газанул и моментально оторвался от обоза.
– Лихо, – проводив взглядом алые огонечки габаритов, покачал головой Напалм.
– Долихачатся когда-нибудь! – поджал губы торговец. – Ох, долихачатся…
– Марин, ты экомаг выпила? – спросил я, повернувшись к рыжей.
– Да, – кивнула та. – У меня кофе в термосе, будешь?
– Нет, попозже.
– Подъезжаем! – встрепенулся тут Михаил Григорьевич.
– Куда? – приподнялся я с мешков, но, кроме чистого поля, поначалу ничего не заметил.
Потом разглядел перегородивший дорогу шлагбаум и почти до самой крыши заметенный снегом пропускной пункт пограничников, из трубы которого валили клубы серого дыма, и недоуменно хмыкнул:
– И это все?
– А что еще надо? – удивился торговец. – Нелегал в любом месте Границу перейти может, а таможенных пошлин на Границе не собирают.
– А мне говорили, тут чуть ли не крепость выстроена, – разочарованно протянул я.
– Это с той стороны. Там приезжих серьезно проверяют, не то что у вас.
– Ясно.
Я глянул через поле и невольно поежился. Пространство над Границей плыло и дрожало. Показалось, будто вот-вот куски невесть как сцепившихся краями областей растащит в разные стороны, а мы ухнем прямиком в прореху между ними. Может ведь и такое при моем везении приключиться.
– Чего ты? – удивился Напалм.
– Не нравятся мне Границы, – признался я.
– Ерунда! – фыркнул парень. – Первый раз, что ли?
– Не первый, но от этого как-то не легче совершенно.
– Забей!
– Придется.
Стоило саням остановиться перед шлагбаумом, как монах в сопровождении наемных охранников немедленно отправился в обратный путь, а к обозу без какой-либо спешки вышел младший лейтенант. Несмотря на невысокий чин, пограничник оказался в годах и нашему прибытию, как ни странно, откровенно обрадовался.
– Ну?! – с важным видом оглядел он обозников. – Сами все запрещенное выдадите или обыск учинить?
– Запрещенное нам и самим сгодится, – выпрыгнув из саней, незаметно сунул ему в руку какой-то сверток Кирилл Ефимович. – Так что не обессудьте, Петр Иванович, но вам ничего не обломится.
– Тогда проезжайте! – усмехнулся в прокуренные рыжеватые усы служивый и махнул подчиненным: – Поднимайте!
Шлагбаум в несколько резких рывков приподнялся, и сани покатили через поле к разделявшей области Границе. Пространство, как обычно, начало играть с нами в кошки-мышки, то приближая, то удаляя темневший на той стороне лес, а потом вдруг наступила ночь.
В совершенно ясном небе загорелись зеленые огонечки звезд, со всех сторон накатила нестерпимая стужа, но уже мгновенье спустя жуткий холод сгинул, так и не успев толком проморозить нас насквозь. Вновь вернулось утро, затянутый легкой дымкой облаков небосвод посветлел, и впереди замаячили возведенные прямо посреди леса постройки.
Ну, вот и Северореченск.
И неожиданно я почувствовал – нет, не сожаление, а смутное беспокойство, что ли. Как-никак новую жизнь начинаю. Не совсем с чистого листа, правда, но все же, все же…

Глава 6

Человеку свойственно надеяться на лучшее. Такова уж его природа, ничего не попишешь. Встречаются изредка, правда, принципиальные пессимисты, да поди еще разберись – действительно они все в мрачном свете видят или других в этом убедить пытаются.
Я вот осознавал, конечно, что на новом месте поначалу несладко придется, но все равно после перехода на территорию Северореченска ощутил себя сбросившей старую шкуру змеей.
Ощутил – да, пока заставу не увидел. С этой стороны Граница была, что называется, на замке.
Контрольно-следовая полоса, глухой забор с витками колючей проволоки поверху, караульные с собаками у ржавых ангаров, мрачное здание таможенного пункта. И народ все больше какой-то хмурый; таким, в отличие от весельчака-лейтенанта, вот так запросто взятку уже не сунешь. Сразу заметут.
– Добро пожаловать в тоталитарный ад, – усмехнулся выбравшийся из саней Напалм.
– Думаешь? – осматривая расчищенный от снега двор, хмыкнул я.
– Сто процентов.
– Зато тут порядок, – присоединилась к нам Марина. – И тепло!
– Вот! – улыбнулся я. – Тепло! Было бы тепло, остальное приложится!
А здесь и в самом деле оказалось вовсе не так морозно, как по ту сторону Границы. Холодно, конечно, не без этого, но уже не так. Да и ветерок больше до самых костей не пронизывает. И это просто здорово, чего уж там.
– Ну, я и в Форте не особо мерз, – пожал плечами пиромант.
– По себе людей не судят, – немедленно отреагировала на это замечание наша спутница.
– А я и не сужу. – Пиромант поправил сползший ремень дробовика и уточнил у Михаила Григорьевича: – Опять оружие сдавать придется?
– Нет, здесь нет, – успокоил его торговец. – Заверят декларацию, пересчитают по головам и пропустят.
– Учет и контроль! – с важным видом заявил повернувшийся к нам Напалм. – Махровый тоталитаризм!
– Думаешь, в Штатах не так?
– Не знаю, я там не был, – не стал спорить парень. – Все, пошли.
Обозники и в самом деле потянулись на пропускной пункт, а Михаил Григорьевич, передав стопку бумаг высокому таможеннику в серой форменной шинели и каракулевой шапке, начал обходить сани и демонстрировать груз.
Я окинул мрачное здание таможенного пункта и с тяжелым вздохом зашагал вслед за Напалмом и Мариной. Зашел в полутемный вестибюль и только встал в конец очереди, выстроившейся к какому-то зарешеченному окошку, как из динамиков послышался раздраженный хрип:
– Документы заранее готовим!
– Тут все так серьезно? – Я даже как-то немного растерялся. – Паспорт-то хоть подойдет?
– Этим бюрократам лишь бы людей озадачить, – поморщился вставший за мной Константин Крестовский. – Сколько ни жаловались, все без толку, ничего не меняется.
– Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек! – с улыбкой продекламировал Напалм и вытащил из внутреннего кармана убранные в пластиковый файл свидетельство о рождении и удостоверение о регистрации в качестве частного охранника.
Его бумажки таможенного контролера вполне устроили, оказавшиеся у нас с Мариной в наличии паспорта граждан Российской Федерации тоже вопросов не вызвали, а вот с Крестовским вышла заминка.
– Чего вы мне паспорт несуществующего государства суете? – возмутилась тетка в сером мундире без каких-либо знаков различия и кинула обратно в лоток паспорт СССР.
– То есть, получается, свидетельство о рождении, выданное в несуществующем государстве, вы принимаете, а паспорт нет? – уел ее начальник охраны. – Опять к начальнику идти?
– А, это вы… – поморщилась контролер. – Давайте сюда.
Забив данные в допотопный компьютер, она вернула Крестовскому паспорт, приложив к нему при этом какой-то блестящий жетон.
– Это что такое? – удивился я. – Почему нам не дали?
– Местное удостоверение личности, – пояснил рассовывавший документы по карманам Константин. – Вам пока оформляют, Михал Григорьич позже выдаст.
– И зачем оно? – уточнил Напалм.
– Обязаны предъявлять по требованию местных правоохранителей. Да и в гостиницу без него не заселят, – предупредил начальник охраны. – Нелегалов так и ловят в основном.
– Дела!
– Смотри, – легонько ткнул меня в бок Напалм и кивком указал на осунувшегося парня в кожаной куртке, который прошелся вдоль очереди, внимательно разглядывая людей.
– Это кто?
– Конь в пальто, – понизил голос пиромант, – в кожаном. Колдун, кто ж еще.
И в самом деле, стоило пареньку с запавшими глазами фанатика скрыться в служебном помещении, как вновь ожил нещадно хрипевший громкоговоритель:
– Люди с паранормальными способностями получают пропуска во втором кабинете! Повторяю, людям с паранормальными способностями пройти во второй кабинет!
– Ну?!
– Не дергайся, – успокоил я пироманта, не уловив ясновидением ни намека на реальную угрозу. – Это просто блеф.
Регистрироваться в качестве уника я не собирался. В моей работе клеймо ясновидящего закрывает слишком многие двери даже в куда более терпимом к таким вещам предпринимательском сообществе Форта. А тут еще и регистратор какой-то цепляют! Да и за лицензию деньги просят. Ага, разбежался!
– Думаешь, прокатит? – шмыгнул носом пиромант.
– Колдунов они вычислять, может, и научились, а мы только сами спалиться можем. Поэтому поаккуратней.
– Спалиться? Это точно – можем, – усмехнулся Напалм. – Хотя у меня зажигалка есть, так что не спалимся.
– Это вы о чем? – заинтересовалась приводившая себя в порядок у висевшего на стене зеркала Марина.
– Да так, о своем, о женском, – хмыкнул пиромант. – Идемте уже. Вон народ на выход потянулся.
И точно – гревшиеся в тепле работники перестали травить байки и все как один отправились во двор. Михаил Григорьевич к этому времени уже закончил оформлять бумаги, а пересчитавший обозников таможенник скрылся в служебных помещениях.
– Долго тут торчать еще? – поинтересовался я.
– Да нет, – огладил бороду торговец. – Сейчас декларацию заверят и отпустят.
– А людей он зачем считал?
– Чтоб никто по дороге не потерялся, – хитро улыбнулся Михаил Григорьевич. – Тут с нелегальной миграцией строго.
– А если я в Северореченске остаться захочу? – забеспокоился я. – Я ведь захочу!
– Получишь разрешение, и на его основании в нашу декларацию исправления внесут.
– А жетоны когда выдадут? – спросил Напалм и закурил, воспользовавшись не даром повелителя огня, а одноразовой зажигалкой. Ладно хоть к этому всерьез отнесся.
– А все сразу и принесет.
– Ну и как тут тебе? – Успокоившийся пиромант вслед за мной отошел к нашим саням. – Легче дышится?
– Не знаю пока, – признался я. – С одной стороны, магический фон слабый, с другой – настолько комфортно себя давно не чувствовал. Сейчас пока колебания от Границы идут, а подальше отъедем – вообще тишь да гладь будет.
– Это да, – глубоко затянулся Напалм. – Тишь да гладь. Если какая-нибудь заварушка начнется, придется сразу «магистром» закидываться. Иначе просто не потяну ничего серьезного при столь низкой насыщенности. Тебе-то другое дело.
– Не уверен, что другое, – поежился я. – Заранее опасность могу не почувствовать. А все время настороже быть – так это мозги закипят. Но, с другой стороны, варианты просчитывать несколько проще должно быть.
– А чувствуете, мальчики, как весной пахнет? – присоединилась к нам Марина.
– Куревом тут пахнет, – усмехнулся я.
– Нет, – к моему удивлению, поддержал девушку Напалм, – действительно, здесь уже весна чувствуется.
– А чего вы хотели? – забрался в сани Михаил Григорьевич. – Тут юга! Тепло!
– Нормально все? – уточнил я.
– Да, держите. – И торговец протянул нам пластиковый пакетик с тремя жетонами. – Да не выбирайте, они все одинаковые! Просто обертку уберите, и они на вас сами настроятся.
Я последовал совету и почувствовал, как в металлическом кругляше заворочалась непонятная волшба. Обжегшее холодом кончики пальцев заклинание намертво привязало жетон ко мне, и обнаружить эту энергетическую нить теперь мог любой мало-мальски опытный колдун.
– Если от жетона больше чем на двадцать метров удалитесь, он разрушится, и будут проблемы, – предупредил Михаил Григорьевич. – Так что не забывайте с собой брать.
– Вот, блин! Придется его теперь и в туалет таскать! – фыркнул Напалм.
– Многие дырки пробивают и на шее носят, – поведал нам торговец.
Тем временем пограничники распахнули ворота пропускного пункта, и коняги, постепенно набирая скорость, покатили сани по проложенной напрямик через лес дороге. И дорога эта оказалась не чета нашим – ровная и прямая, действительно наводившая мысли о самом настоящем автобане. Каких усилий поддержание всего этого благолепия требует, даже не представляю.
Тут мало раз в неделю бульдозер пускать, тут едва ли не круглосуточно чистить надо. Но зато и катим так лихо, что просто диву даюсь. А для автотранспорта вообще раздолье. Благодать, одним словом!
И кругом – поля, поля, поля…
Куда ни глянь, везде одни поля да облетевшие по зимнему времени фруктовые деревья. Лесов почти нет. Так, изредка на глаза дубовые рощицы и сосновые боры попадаются.
Сразу ясно становится, что сельское хозяйство тут в почете. Ну да если климатические условия позволяют, почему нет? И сам прокормишься, и на продажу останется. А с таким размахом наверняка и на черный день часть выручки отложить получается.
И пусть дорога шла в обход крупных сел, время от времени попадавшиеся по пути деревни и хутора производили самое благоприятное впечатление. Чистенькие, ухоженные дома; расчищенные от снега подъездные пути; добротные ограды, сверкавшие накопителями Иванова на вкопанных в землю столбах.
Да, накопителями. Их тут полно, а значит, ничто не мешает начать продвижение на рынок нового продукта. Денежки у местных аграриев не в пример нашим землепашцам водятся. Остается только толкового коммивояжера подыскать. Кадры решают все, как говорится.
– Блин, меня укачивает, – пожаловался какое-то время спустя Напалм, с тоской поглядывавший по сторонам. – Слишком гладко идем…
– Да, дороги тут хороши, – кивнул Михаил Григорьевич.
– Останавливаться не будем? – спросила у него Марина.
– Тебе по надобности? – уточнил торговец.
– Нет, ноги размять.
– Ближе к обеду. Надо потерянное время наверстать.
– Как-то мне нехорошо, – поморщился пиромант, лицо которого и в самом деле слегка позеленело.
– Тошнит? – прислушиваясь к собственным ощущениям, спросил я.
Но нет, самочувствие было в норме. А учитывая вчерашние события, так и вовсе замечательное. Непривычный к столь низкой интенсивности магического излучения дар дремал, не беспокоя никакими видениями, да и ломота в спине почти утихла…
– Именно, – кивнул Напалм. – «А когда на море качка и бушует ураган…»
– Это у тебя на нервной почве, – улыбнулся я и, понизив голос, добавил: – К здешнему энергетическому фону привыкаешь…
– Может быть, – согласился пиромант. – Ты, кстати, тоже осторожней.
– Чего еще?
– Если ясновидению станет в местных условиях не хватать информации, дар начнет усиливаться.
– Ерунда, – отмахнулся я. – В крайнем случае, до своего обычного уровня дойдет.
– Ага, а потом ты в Форт вернешься, и – БАМ! – взрыв мозгов.
– Да не собираюсь я возвращаться! Тут тепло, ты не забыл?
– Тепло – это да, – потянул носом воздух Напалм. – Точно ведь весной пахнет!
– И проталины уже попадаются, – подтвердила Марина и насмешливо фыркнула: – Хотя вы, так понимаю, не из наблюдательных.
– Мы скорее из сообразительных, да, – не остался в долгу пиромант.
– Здесь снег к концу апреля сходит, – проинформировал нас Михаил Григорьевич. – Да и выпадет позже.
– Хорошо устроились! – покачал я головой и спросил у вновь начавшей клевать носом спутницы: – Марин, ты обратно когда планируешь отправиться?
– Не спи, замерзнешь! – немедленно потеребил ее за плечо Напалм.
– Убери руки! – отмахнулась та. – Обратно? Не знаю даже. Думала, может, с Михал Григорьичем уехать получится.
– Получится, почему нет? – удивился торговец. – Мы в Северореченске, скорее всего, неделю пробудем, не больше. А потом в обратный путь двинемся, пока дороги не развезло.
– Вот и замечательно, – обрадовалась Марина. – За неделю точно управлюсь.
– Надо приезд отметить будет, – решил я. – Сходим сегодня куда-нибудь?
– Обязательно!
– А ты не занята будешь? – хмыкнул Напалм.
– Нет, – выразительно глянула на него Марина. – Я не Золушка, двадцать четыре часа в сутки вкалывать. Так что занята я не буду.
– «И неважно, чем он занят, если он бухать не станет, – с совершенно серьезным видом продекламировал пиромант, – а ведь он бухать не станет ни-ко-гда!»
– За меня можешь не беспокоиться, не сопьюсь.
– Ты уже взрослая девочка, сама все понимать должна.
– Продолжишь в том же духе, скажу твоей супруге, что на девок заглядывался, – пообещала Марина. – Ты же знаешь, меня лучше не злить.
– Все, молчу-молчу, – вскинул руки Напалм. – «Я страшен в гневе», понимаю…
– Хватит вам уже, – поморщился я. – Как дети, в самом деле…
– Да ладно, мне полегче немного стало, – вздохнул откинувшийся на мешок с селитрой пиромант, лицо которого понемногу начало приобретать нормальный оттенок.
Вот и замечательно. Я зевнул и начал подремывать, время от времени просыпаясь и оглядываясь по сторонам.
Несколько раз обоз проезжал выстроенные на обочинах блокпосты, иногда на горизонте маячили караульные вышки. Навстречу шел достаточно плотный поток транспорта, но и тут ничего из ряда вон не наблюдалось: катили забитые грузом сани, внедорожники охраны сопровождали фургоны и трепетавшие на ветру брезентовыми тентами грузовики. Один раз мимо промчалась длинная вереница явно перегонявшихся на продажу легковых автомобилей, в другой – пришлось съезжать на обочину и пропускать военную колонну.
Такое впечатление, неведомым образом получилось выбраться из Приграничья в нормальный мир. Тишина и спокойствие. Иногда вдоль трассы и вовсе лотки со съестным и всякой мелочовкой попадаются. И бабки в длинных до пят шубах, валенках и шалях, казалось, совершенно не беспокоятся по поводу отсутствия поблизости вооруженной до зубов охраны.
Вот бы они у нас так выйти попробовали…
«У нас»? Да нет, уже «там, у них». Надо привыкать к вынужденной эмиграции, надо привыкать…
– Смотрю, здесь не шалят на дорогах? – зевнул я.
– Здесь порядок, – кивнул Михаил Григорьевич. – Не забалуешь.
– А с нечистью как? – поинтересовался Напалм.
– Иногда прорывается от вас. Особенно после магических бурь. Свою они повывели почти начисто.
– А! Поэтому и монаха обратно отправили! – догадался пиромант.
– Да нет, – возразил торговец. – У местных властей отношение к служителям культа не самое лучшее. Свобода вероисповедания, конечно, присутствует, но только в частном порядке. Хочешь молиться, молись дома. Церквей нет.
– А чего так? – удивился я.
– Говорят, в ихней Думе партработники старой закалки верховодят.
– Коммунисты и Дума, – вздохнул пиромант. – Куда этот мир катится?
– А почему нет? – хмыкнул торговец. – Переименовали горком в Думу, и все дела…
Я только усмехнулся и острить на этот счет не стал. Сразу видно, что один, что другой – местные. В Российской Федерации такое сочетание никого давно уже не удивляет. Коммунисты и коммунисты, Дума и Дума.
Постепенно меня окончательно укачало, и как-то совершенно незаметно для самого себя я вновь прикорнул, подложив под голову сумку. Фыркавшие лошаденки споро тащили сани, копыта размеренно стучали по укатанной дороге, одни поля меняли другие. А я дремал, и даже пытавшийся забраться под дубленку мороз оказался не в силах прогнать навалившуюся сонливость.
Не иначе, акклиматизация началась…

К Северореченску мы подъехали уже в сумерках. Могли бы и раньше добраться, но Михаил Григорьевич несколько раз останавливал обоз и самолично осматривал лошадей. И хоть перекусить горячим не получилось, но отдых, вне всякого сомнения, пошел нам только на пользу. Я, по крайней мере, немного в себя пришел, а то даже глаза толком не открывались.
Понимаю, что акклиматизация началась, да и выспаться ночью толком не получилось, но, когда голова словно ватой набита, ничего хорошего. Мало ли какую глупость в таком состоянии, не подумав, сболтну?
А вот перекусил бутербродом с кофе, размялся и вновь себя человеком, а не мешком, непонятно чем набитым, почувствовал. Ну а дальше уже как-то незаметно и окраины Северореченска показались.
И сам город, к моему немалому удивлению, стеной, в отличие от Форта и встречавшихся по пути поселений, огорожен не был – дорога сразу вышла к пригороду.
– Елки-палки, дед на палке! – удивился пиромант. – Стены нет!
– Да бесполезно просто, – пояснил Михаил Григорьевич. – Город на две части рекой разделен, не огородить толком.
– И как тут с безопасностью? – зябко поежилась Марина.
– Лучше, чем в Форте, – уверенно заявил торговец. – Вы не беспокойтесь, просто так в город не попадешь. Со всех сторон посты выставлены, да и дорог немного.
– Ну, местным виднее, – пожал я плечами. – Сейчас куда?
– На таможне надо отметиться и груз задекларировать.
– Пошлину какую-нибудь платить придется?
– Нет, тут социализм голимый. Государство с каждого предприятия свою долю имеет, поэтому чиновники не крохоборничают.
– Как интересно! – хмыкнул я. – Тут свое дело открыть реально вообще?
– Реально, почему нет? Не беспокойтесь, Евгений Максимович, когда начнете вид на жительство получать, все объяснят.
– Вид на жительство! – покачал головой Напалм. – То ли дело у нас – приехал и живи.
– Поэтому у нас и отморозков столько, – заявила Марина.
– Отморозков столько, потому что Дружина мышей не ловит, – возразил пиромант. – А тут кто за порядком присматривает? Профессиональная полиция, поди?
– Вроде казачье ополчение, – припомнил я старые разговоры.
– Не, – мотнул Михаил Григорьевич. – Что-то с казаками не срослось, и разогнали их. В городах милиция службу несет, а вместо армии – народное ополчение.
– Неслабое у них ополчение, – хмыкнул я, припомнив встреченную по пути колонну. – На бронетранспортерах.
– Это внутренние войска были, – возразил торговец. – Особые части, вроде Патруля вашего.
– Как все непросто! – вздохнул я.
– Разберетесь, Евгений Максимович. У вас голова светлая, разберетесь.
– А куда деваться? Разберусь, конечно.
– Михал Григорьич, – окликнула вдруг торговца Марина, – а нам обязательно на таможню вместе с вами ехать?
– Обязательно, красавица, – разочаровал ее тот. – Вы жетоны отметить должны. Порядок такой, ничего не поделаешь. Устала небось?
– Да немного в порядок себя привести хотела, – подтвердила девушка.
– Там быстро, – махнул рукой Михаил Григорьевич. – Бумаги готовы, осталось только штампы поставить. И часть оружия сдать придется.
– Часть?
– Все длинноствольное. Пистолеты в городе носить можно.
– Вот засада! – выругался Напалм.
Тянувшаяся вдоль каких-то выстроенных на окраине складов дорога вдруг сделала резкий поворот, и обоз выехал к двухэтажному зданию милицейского поста, мощные прожекторы на верхних этажах которого разгоняли пытавшуюся выползти на проезжую часть тьму. Метров за пятьдесят до блокпоста мы свернули с трассы вслед за каким-то безбожно чадившим грузовиком и въехали на просторный двор, огороженный самым обычным забором из профнастила.
Дежуривший на въезде караульный указал, какие места можно занять, и, сняв трубку висевшего в будке телефонного аппарата, предупредил о нашем появлении таможенного инспектора.
– Как у них все серьезно, – удивился Напалм, разглядывая хорошо освещенную территорию и несколько подзапущенный трехэтажный особняк, украшенный здоровенной вывеской «Таможня». – Прям сервис!
– Иначе нельзя, – кивнул Михаил Григорьевич. – Если какие-нибудь накладки случаются, то очереди выстраиваются – просто караул! А кому понравится в авральном режиме круглые сутки вкалывать? Нет, нас сейчас быстренько обработают и пойдут дальше чаи гонять.
– Да уж, это не как у нас, – только и покачал головой Напалм, заметив выбежавшего из здания таможни инспектора в серой форменной шинели, который прямо на ходу надевал шапку. – Наши и не подумали бы подорваться!
– У них на каждую операцию норматив времени установлен. Не справляешься – до свиданья.
– А контролирует кто? – заинтересовался я.
– Есть кому контролировать, не беспокойся, – усмехнулся в бороду Михаил Григорьевич. – Тут везде камеры установлены, так что не вздумайте, Евгений Максимович, никому на лапу давать. И на таможне, и вообще. Пока в местной обстановке не разберетесь, никаких взяток.
– Спасибо за совет, – поблагодарил я и выбрался из саней. – Нам куда?
– Центральный вход, сто третий кабинет. Сейчас бумаги сдам, и идите.
– Только вы без нас не уезжайте, а то мы даже не знаем, где остановиться!
– Как можно! – всплеснул руками торговец. – Подождем, о чем речь! Нам еще решить надо, куда товар на хранение определим.
– И это тоже, да.
Подошел инспектор, и Михаил Григорьевич передал ему файл с таможенной декларацией. Доносившаяся из динамиков на фонарных столбах музыка вдруг смолкла, и по двору разнесся хриплый голос диспетчера:
– Внимание! Лицам, декларирующим оружие, необходимо подойти в сто пятый кабинет! Повторяю, с оружием в сто пятый кабинет!
– Внимание, внимание! – немедленно хихикнул Напалм. – Говорит Германия! Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом!
– Пошли, юморист, – подтолкнул я его к крыльцу и обернулся к торговцу: – Михал Григорьич, к нам это тоже относится?
– Нет, мы сами все задекларируем! Ружья только оставьте.
– Разрядить не забудьте, – подсказал просматривающий бумаги инспектор; он неодобрительно покосился в сторону небрежно держащего дробовик Напалма. – Молодой человек, стволом вверх направьте ружье!
– А, понятно, – кивнул пиромант и начал разряжать свой «моссберг».
Я тоже вытащил патроны из трехлинейки и, положив винтовку в сани, зашагал на таможню. К нашему облегчению, к сто третьему кабинету очереди не оказалось, и получилось сразу же заглянуть внутрь.
– По одному заходите! – раздраженно глянула на нашу компанию операционистка. – Там же написано!
Я переглянулся с Напалмом, ухмыльнулся и вытолкнул парня за дверь. Сунул в окошечко документы и немедленно огреб по новой:
– Что вы мне суете? Вы вообще объявлений не читаете? Жетон давайте, остальное мне без надобности!
Сдержаться удалось только благодаря закалке, полученной за время общения с чиновничьей братией Форта. Вместо того чтобы сказать в ответ какую-нибудь гадость, я молча вытряхнул из паспорта выданный на границе жетон и приготовился к долгому ожиданию. Но нет – вся процедура регистрации не заняла и пары минут. Только рассовал документы обратно по карманам, и вот уже в окошке звякнул возвращенный мне металлический кругляш.
– Следующий!
Я поспешил покинуть кабинет, уже в дверях столкнулся с Мариной, и та не преминула выразить свое негодование:
– Мог бы даму и вперед пропустить вообще-то!
– Не подумал просто, – ухмыльнулся я и сказал скучавшему в коридоре Напалму: – Пойду с Михал Григорьичем насчет ночлега поговорю. Во дворе буду.
– Дверь закройте!
Раздраженный возглас операционистки заставил пироманта вздрогнуть, он поспешно выполнил распоряжение и с нервным смешком прислонился к стене.
– Иди, найдем.
Я вышел на улицу, поежился из-за гулявшего по двору прохладного ветерка и спросил у распрощавшегося с таможенным инспектором торговца:
– Михал Григорьич, вы куда сейчас?
– На постоялый двор.
– А товары?
– Там территория охраняется, так в санях и оставим.
– Да? – задумался я. – Дорого, поди? Проще, думаю, склад арендовать.
– Ой, да перестань ты! – хлопнул меня по плечу Михаил Григорьевич. – Нам что пустой транспорт ставить, что груженый – цена одна. А если жилье поприличней снять хотите, рядом доходный дом есть.
– Договорились. – Если есть возможность сэкономить, то зачем переплачивать? – Вы долго еще здесь?
– Да нет, заканчиваем уже.
В этот момент на крыльце появились Напалм и Марина, и я помахал им рукой.
– Евгений, ты узнал уже, где склад арендовать можно? – первым делом спросила сбежавшая ко мне по ступенькам девушка.
– Нет, решили пока селитру на постоялый двор загнать. А что?
– Нам склад нужен, – понизила голос Марина. – Поможешь?
– Прямо сегодня? – удивился я.
– Может так получиться, что завтра подыскать что-нибудь подходящее уже времени не останется. У нашего поставщика очень напряженный график, условия диктовать будет он.
– Поставщика… – задумчиво протянул я. Мелькнула мысль заявить, что это не мои проблемы, но опускаться до подобного свинства не хотелось.
– Если тебе сложно, мы сами найдем, – заметила мои колебания Марина.
– Ты мной манипулируешь, золотце.
– Вовсе нет!
– Именно так это и называется, – усмехнулся я и повернулся к торговцу: – Михал Григорьич, планы изменились, нам бы склад какой-нибудь на окраине подыскать. Надежный, чтобы товар ночью не вынесли.
– Надежный? Есть такой. Мы и сами там партии перед выездом формируем.
– Подкинете?
– Не проблема, тут по пути. Забирайтесь в сани.
Не теряя времени, мы расселись на мешки с удобрениями, и обоз выехал с освещенного фонарями двора таможни в ночной мрак. Пост милиции на въезде в город удалось миновать без малейших проволочек, а потом Михаил Григорьевич велел сворачивать с уходившей к центру города дороги, и сани покатили меж глухих заборов, темных махин неосвещенных бараков и засыпанных снегом гаражей.
– Куда это мы? – поежился Напалм, напряженно вглядываясь в темень ночи.
– Склад арендовать, – подсказала ему Марина и ехидно добавила: – Евгений Максимович великодушно вызвался нам помочь.
– Помочь, как же, – усмехнулся я. – Мы селитру туда загрузим. И вы, когда сделку закроете, все расходы мне компенсируете.
– Евгений, как всегда, меркантилен до мозга костей, – зевнул Напалм.
– Кто бы сомневался, – вздохнула наша спутница.
Тем временем впереди замигал тусклый огонечек подвешенной над будкой сорокаваттной лампочки, и именно к этому маяку направился по худо-бедно расчищенной дороге наш караван. Вскоре сани остановились перед воротами, и Михаил Григорьевич несколько раз стукнул по закрывавшему окно сторожки фанерному щиту.
– Да иду, иду! – послышалось со двора. Потом раздался хруст снега, лязгнул засов, и в распахнувшуюся калитку выглянула бородатая физиономия охранника. – Михал Григорьич! Какими судьбами?
– Нам бы бокс арендовать. Из администрации есть кто на месте?
– Прям! Давно все бездельники разбежались.
– Не успели, значит?
– Да не переживайте, сейчас за ночь оплатите, а завтра с утра, как положено, все бумаги оформите. – Сторож выдернул блокировавшие ворота штыри, развел в разные стороны сваренные из профнастила створки и махнул рукой: – Проезжайте!
Территория складского хозяйства оказалась застроена рядами одноэтажных гаражных боксов и показалась мне с непривычки настоящим лабиринтом. Проезды, повороты, какие-то закутки. Но неплохо ориентировавшийся даже в полной темноте сторож безошибочно привел нас к нужному месту и, вытащив из кармана фуфайки увесистую связку ключей, отпер ржавую дверь.
– Пятнадцать квадратных метров, – объявил он и назвал вовсе даже не маленькую, по меркам Форта, цену. – До утра с вас половинная плата.
Я удивленно обернулся к командовавшему грузчиками Михаилу Григорьевичу, но тот лишь кивнул.
– Место хорошее. И до центра недалеко, и выехать из города за пять минут можно, – пояснил торговец. – Дешевле, конечно, можно найти, да только порядок цен примерно везде одинаковый.
– Ладно, не проблема, – полез я за деньгами, чтобы рассчитаться, но меня остановила Марина.
– Сама заплачу, – вытащила девушка кошелек.
– Перестань, – поморщился я. – Сочтемся еще.
– Мешки пересчитывать будешь? – уточнил Михаил Григорьевич.
– А надо?
– Лучше – да. Чтобы потом разночтений не возникло.
Я заглянул на склад и с удивлением обнаружил, что вместо нормальных бетонных перегородок боксы разделены прибитой дюбелями к полу и стенам сеткой-рабицей.
– Да уж, пожалуй, пересчитаю. – При столь хлипких барьерах мне показалось вовсе не лишним знать точное количество мешков. А то испарится пара центнеров селитры за ночь, и не будешь знать, на кого думать. – Мало ли – усушка, утряска…
– У нас не воруют! – заявил пересчитывавший деньги сторож, приняв это замечание на свой счет. – На территории пропускной режим!
– Ну кто его знает, – пожал я плечами. – Соседи заберутся…
– Соседи – люди порядочные, – возразил бородач, – моторными маслами торгуют. Никогда жалоб на них не было!
Я посмотрел на ряды жестяных бочек по ту сторону решетки и перевел взгляд на другой бокс, заваленный все теми же бочками, но уже пустыми. Потом оценил вмурованные в узкие оконца толстые железные прутья и прошелся вдоль сложенных на бетонный пол мешков с удобрениями.
– Ладно, идемте!
– Бокс ваш номер тридцать семь «б», но ключи у меня пока останутся, – предупредил сторож. – Завтра для оформления приходите не позже часу дня, а то неустойка пойдет.
– Хорошо, – кивнул я и забрался в сани.
Прямо перед нашим складом располагался небольшой пятачок, к которому вел проезд, тянувшийся меж двух рядов гаражей, и, прежде чем отправиться в обратный путь, пришлось разворачиваться на свободном месте.
– Теперь понимаю, почему тут склад пустует, – усмехнулся я, когда освобожденные от удобрений сани вернулись к дожидавшемуся окончания разгрузки обозу.
– С подъездными проблема, – согласился со мной Михаил Григорьевич, – но у тебя ведь мелкий опт намечается? Это КамАЗ туда не загнать, а «газель» вполне.
– Ерунда, – махнул я рукой и спросил: – До постоялого двора далеко отсюда?
– Пять минут.
И в самом деле, к окруженному высоченным забором трехэтажному особняку мы по ночному городу домчались за считаные минуты. И на дорогах никого, и возницы лошадей нахлестывали. Шутка ли – с утра до вечера целый день в пути!
Хорошо, что под копыта никто не попался, а то поимели бы кучу проблем на свою пятую точку. Но об этом я с какой-то даже ленцой подумал, уже сидя на постоялом дворе и баюкая в руках обжигающе горячую кружку с чаем. А пока мчались, одна мысль в голове вертелась: скорей бы в тепле очутиться!
– Долго ты тут рассиживаться собрался? – оборвала плавный ход моих мыслей чем-то весьма раздраженная Марина. – Нам еще на ночлег устраиваться!
– А оставайтесь с нами ужинать! – предложил вдруг Михаил Григорьевич. – Доходный дом рядышком, сейчас пошлем кого-нибудь, чтобы вам комнаты приготовили.
– А этот ваш, – с сомнением огляделась по сторонам девушка, – Кирилл Ефимович тоже будет?
– У него на вечер другие планы, – с непонятной усмешкой покачал головой остановившийся рядом Константин Крестовский. – Боюсь, в ближайшие дни вы его не увидите.
– И слава богу! – не скрывая своих чувств к толстяку, фыркнула Марина и начала расстегивать шубу. – А ты, Евгений, мог бы не только о себе думать, но и другим чай заказать.
– Я и заказал, – блаженно улыбаясь из-за растекавшегося по телу тепла, произнес я.
– В самом деле?
– Держи, – протянул ей кружку с чаем Напалм. – Не обожгись, горячий.
– Сейчас ужинать пойдем, – предупредил нас Михаил Григорьевич и в сопровождении начальника охраны отправился улаживать какие-то формальности, связанные с размещением на ночь.
Я убрал пустую кружку на стоявший перед диваном журнальный столик и, откинувшись на спинку, огляделся по сторонам. Внешне обстановка постоялого двора особого впечатления не производила, но местных постояльцев такие мелочи, думаю, нисколько не волновали. Были бы номера теплыми да кормежка сытной.
– Уверен, что стоит на ужин оставаться? – уселся рядом со мной пиромант.
– Ты не голодный, что ли? – удивился я.
– Нет, просто сами могли бы куда-нибудь сходить.
– В это время наверняка одни только кабаки открыты, – покачала головой Марина, поправляя перед висевшим на стене зеркалом растрепавшиеся волосы. – Вряд ли что-нибудь приличней найти получится.
– Тогда остаемся, – вздохнул Напалм и широко зевнул. – Спать охота.
– Пойдемте, – позвал нас проходивший через вестибюль Константин. – Ужинать пора.
Длинные столы в обеденной зале и в самом деле оказались уже накрыты, за ними степенно рассаживались обозники. Особых разносолов не было – булочки на стаканах с компотом, корзинки с хлебом, тарелки с борщом, одна бутылка водки на четверых. Потом принесли картофельное пюре с гуляшом, и принявшие на грудь мужики начали потихоньку расходиться, явно лелея надежды на продолжение банкета.
Пока ужинали, я то и дело посматривал на Михаила Григорьевича, но торговец плотно увяз в переговорах с какими-то своими знакомыми, и выгадать момент для разговора с ним никак не получалось.
– Ну, пойдем уже, что ли? – заторопился первым расправившийся со своей порцией пиромант. – Спать охота…
– Сейчас. – Я поднялся на ноги и подошел к сидевшему во главе соседнего стола торговцу. – Михал Григорьич, можно вас на минутку?
– Да?
– Далеко тут до нашего доходного дома? Не заблудимся?
– Перекресток соседний, через который проезжали, помнишь? Так вот прямо на нем угловое трехэтажное здание, вход со двора.
– Понятно, благодарю.
Я махнул рукой Напалму и Марине и зашагал на выход. В вестибюле накинул дубленку и уточнил у сидевшего в своем закутке ночного дежурного:
– На улицу дверь открыта?
– Вы уходите?
– Да.
– Сейчас отопру.
Гулявший на улице свежий ветер немедленно обжег лицо и легко выгнал из головы малейшие остатки сонливости. Я поднял воротник и зашагал в указанном Михаилом Григорьевичем направлении, надеясь, что ничего не перепутал и нам не придется полночи бродить по городу в поисках гостиницы.
– Прохладненько, – поежился пиромант и обернулся к Марине: – Не отставай!
– Подождите! – Догнавшая меня рыжая вцепилась в рукав и зашагала рядом. – Надеюсь, мы на грабителей не нарвемся…
– Вроде тут порядка больше должно быть, – забрав у нее туго набитую сумку, вздохнул я, в глубине души разделяя опасения спутницы, поскольку в Форте ночная прогулка запросто могла закончиться обчищенными карманами, а то и вовсе поездкой в крематорий. – Все, добрались! Вон тот дом.
Обогнув забор, мы прошли во двор и заколотили в дверь. Заспанный портье со сморщенным лицом пожилой мартышки запустил нас внутрь и подслеповато сощурился:
– Бронировали?
– Должен был человек приходить, – подтвердил я.
– Ваши жетоны, – попросил старик, занес в книгу регистрации выбитые на них номера и, дав расписаться, шмыгнул носом. – Второй этаж, номер семнадцать. За неделю пятнадцать рублей, вода и свет отдельно.
– Подождите, только один номер? – всполошилась Марина. – Нам нужно два!
– А свободный один, – даже слушать ничего не стал портье. – И не волнуйтесь так, милочка, он двухкомнатный.
– Разберемся, – успокоил я девушку и, расплатившись, забрал у привратника ключ. – Идем.
По скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж, нашли нужную дверь и прошли в номер, явно переделанный из обычной полуторки. Когда дом перестраивали в гостиницу, кухню превратили во вторую комнату, и разувшаяся в прихожей Марина сразу заскочила туда и захлопнула за собой дверь.
– У нас хоть кровать не двуспальная? – обреченно вздохнул Напалм.
– Нет. – Я повесил дубленку в шкаф, сумку с вещами задвинул под стол и повалился на диванчик. – Повезло. А то бы жребий кидали.
– Кто с Маринкой спит? – пошутил Напалм.
– Ага, – усмехнулся я. – Свет выключи.
– Экономить будем? – щелкнул выключателем пиромант.
– И это тоже. Спать пора.
– Ты дверь закрыл?
– Да.
– Спокойной ночи.
– Спокойной…

Проснулись мы на следующее утро поздно. Оно и неудивительно – вчера весь день на свежем воздухе провели, да и вымотались изрядно. А я так и вовсе предыдущую ночь толком не спал. Да и сегодня не все так замечательно было – стоило неловко пошевелиться, и под лопаткой немедленно принималась ворочаться колючая боль.
Именно эта ломота в итоге и заставила подняться с дивана, умыться и растолкать сопевшего в две дырочки Напалма.
– Чего, утро уже? – с трудом разлепил глаза заспанный пиромант.
– День практически, – усмехнулся я и отдернул закрывавшую окно штору. – Давай подрывайся, у нас дел невпроворот.
– Сначала позавтракаем. – Напалм спустил на пол босые ступни и потер впалый живот. – Кусать хоца.
– Надо было спросить вчера, где тут перекусить поблизости можно, – зевнул я и, плюхнувшись на диван, достал задвинутые под него ботинки. Потом убрал в карман сложенный вчетверо вексель и, пересыпав серебряные и золотые монеты в поясную сумочку, прицепил ее на ремень штанов.
– Найдем, не проблема. Язык до Киева доведет. – Пиромант натянул футболку и приложил к ушам ладони. – Блин, до сих пор звенит.
– К врачу не хочешь сходить?
– Не-а, – отказался парень и спросил: – Эта встала уже?
– Что значит «эта»? – немедленно заглянула к нам в комнату расслышавшая последнюю фразу Марина. – У меня вообще-то имя есть!
– Я помню, – хмыкнул, завязывая шнурки, Напалм. – Но ведь и так было понятно, о ком речь, не так ли? А правило «краткость – сестра таланта» еще никто не отменял…
– Вы готовы? – поспешил остановить я перебранку и, достав из сумки папку с рекламными материалами, подошел к двери. – Идемте уже, что ли…

На улице оказалось промозгло. Не холодно, а именно промозгло. Такое впечатление, тут уже весна началась. А в Форте еще морозы стоят…
– Хорошо! – широко раскинув руки, потянулся Напалм и пнул носком ботинка верхушку ноздреватого сугроба. – Смотрите, снег уже подтаивает вовсю.
– К концу месяца, говорят, полностью сойдет, – задумчиво пробормотал я.
– Здорово! – обрадовалась Марина. – Не то что у нас…
– Здорово, да не очень, – выйдя со двора, усмехнулся я, огляделся по сторонам и зашагал к перекрестку. – Селянам радость, а торговцам одни убытки из-за этого.
– В смысле? – удивилась рыжая, догнав и ухватив меня под руку.
– Да просто здесь снег уже сойдет, а в Форте еще нет. Тут на санях не поедешь, а там на телегах. Приходится или время пережидать, или на аренду транспорта и перегрузку тратиться.
– Грузовики надо покупать! – заявил Напалм и указал на крышу: – Смотрите, вон сосульки уже…
– Удивил! – фыркнула Марина и закуталась в меховой капюшон. – Все равно холодно пока.
– Тепло, – возразил закуривший пиромант. – Скажи, Евгений…
– Тепло, – подтвердил я, потянув носом воздух. Привычной для Форта стылости не ощущалось, наоборот – веяло весной. Совсем немного, но лиха беда начало…
– Доволен?
– Вполне.
– Вы о чем это сейчас? – уставилась на нас Марина.
– Да так, – усмехнулся Напалм и, выкинув докуренную до фильтра сигарету, пропел:

Но ты не можешь жить,
Не ощущая тепло.
Ты тянешься к рефлектору
В надежде на солнце,
Не чувствуя розетки
За спиной у него.

– Все может быть, – не стал спорить я. – Видно будет.
– Ну, вы вообще! – только и покачала головой Марина. – Весеннее обострение началось?
– Это запросто, – хохотнул пиромант и указал на вывеску «Кафе» на другой стороне улицы. – Заскочим или на постоялый двор пойдем?
– А давайте сюда, – оживилась Марина. – Если прямо сейчас кофе не выпью, вам меня дальше нести придется.
– Думаешь, там кофе нормальный есть? – с сомнением поглядел Напалм на замызганную витрину. – Евгений, что скажешь?
– Ничего не скажу, – зашагал я через дорогу, укатанный снег которой был заляпан конскими яблоками. – Зайдем, и ясно станет.
– А как же ясновидение? – и не подумал отстать пиромант.
– Не хочу, – отказался я.
В голове было ясно-ясно, ничего не болело, и напрягаться не хотелось совершенно. А напрячься бы пришлось – магическое поле в Северореченске оказалось чрезвычайно разреженным, и навостриться улавливать слишком уж слабые его отклики никак не получалось. Да я особо и не старался, честно говоря. Успею еще сегодня головную боль заработать.
– Как скажешь, – пожал плечами Напалм и распахнул перед Мариной стеклянную дверь кафе. В Форте столь непрактичных конструкций и не осталось, пожалуй. А тут – пожалуйста. Хорошо живут…
Мы прошли внутрь и сразу же наткнулись на сидевшего за столиком у окна Константина Крестовского. Начальник охраны обоза листал газету и с отстраненным видом попивал кофе.
Кофе! Газета!
Кофе и газета!
– Ну вот, а вы боялись, – ухмыльнулся я, вдыхая наполненный ароматами свежей выпечки воздух.
Тут, похоже, не обычная забегаловка, а самая настоящая кондитерская! Одна из витрин стеклянного прилавка оказалась полностью занята тортами и пирожными, на второй теснились бутерброды, сэндвичи и пироги.
И обстановка уютная: вокруг невысоких столиков диванчики и мягкие кресла. Еще и чистенько – даже на полу ни следа, хотя снег на улице подтаял и грязь так и тащится.
Хотя, может, свою роль сыграло отсутствие посетителей? Константин тут в одиночестве кофеи распивает.
Крестовский, кстати, не стал прятаться за газетой, а радушно улыбнувшись, предложил:
– Присаживайтесь!
– Свежая пресса? – оставив куртку на стоявшей в углу вешалке, пошутил Напалм и плюхнулся на диванчик.
Сняв шубу, Марина присела радом с ним, я занял кресло и перекинул свернутую дубленку через подлокотник. По-другому никак – карманы надо контролировать.
– Именно, – подтвердил Константин. – Здесь с этим делом проще, газета всего недельной давности.
– Да вы что? – удивилась Марина и немедленно поинтересовалась: – А кофе какой?
– Эспрессо или на заказ по-турецки.
– А еда съедобная?
– Я всегда тут завтракаю, – пожал плечами Крестовский. – Мне нравится.
Напалм наскоро пролистал меню, передал его мне и задумчиво потер подбородок.
– Что-то уже выбрали? – спросила у него подошедшая к столу официантка.
– Кофе, вафли со взбитыми сливками, порцию мясного пирога и пару тостов с яблочным джемом, – начал перечислять пиромант. – И блин с сыром и ветчиной. Только разогрейте его получше!
– Хороший аппетит, – улыбнулся я и передал меню Марине. – Мне кофе, пончики и два бутерброда с сыром.
– То же самое, только без пончиков, – даже не взглянула та в меню.
Записав заказ, официантка отправилась на кухню, а допивший кофе Крестовский поднялся из-за стола и начал одеваться.
– Пойду, пожалуй, – сунул он сложенную газету под мышку, – а то начальство потеряет.
– Константин! – поспешил спросить я. – А где здесь пообедать поблизости можно? Чтоб не всухомятку.
– Ближе всего столовая на постоялом дворе. – Начальник охраны заметил недовольную гримасу, скользнувшую по лицу Марины, и предложил другой вариант: – Либо ресторан «Полярная звезда», но там дороже.
– А где ресторан?
– Вдоль улицы направо и никуда не сворачивайте. Через мост перейдете и сразу на привокзальной площади окажетесь, мимо не промахнетесь.
– Спасибо! – поблагодарил я Крестовского, а когда тот вышел за дверь, покачал головой: – Ну ты, Напалм, и проглот!
– Здоровому человеку требуется сбалансированное питание! – возразил тот. – И какой смысл бутербродами давиться, если можно местную кухню опробовать?
– Я просто сыра хочу, – хмыкнула Марина. – С кофе.
– Я тебе и не говорю ничего, – откинулся на спинку диванчика пиромант. – Понимаю, диета…
– Подлец! – фыркнула возмущенная до глубины души девушка и повернулась ко мне: – Евгений, ты тоже считаешь, что мне нужно сесть на диету?
Я глянул на хитро прищурившуюся рыжую бестию и покачал головой:
– Знаешь, питание – вещь настолько интимная, что чужие советы в этом вопросе абсолютно излишни.
– Выкрутился, что ли? – улыбнулась Марина и задумчиво прищурилась, но тут вернулась с подносом официантка, и на какое-то время стало просто не до разговоров.
А потом я с чашкой кофе отвалился от стола и спросил уплетавшего тосты с джемом Напалма:
– Ну как?
– Пальчики оближешь! – блаженно улыбнулся тот. – Очень вкусно!
– Ну, значит, тебе и платить.
– Почему это? – вскинулся пиромант. – Тебе не понравилось, что ли?
– Понравилось.
– А почему платить мне?
– Мальчики, не спорьте, я заплачу, – предложила Марина.
– Другое дело, – успокоился Напалм.
– А с тебя обед, – продолжила рыжая, и пиромант поперхнулся.
– С Евгения ужин? – прокашлявшись, уточнил он.
– Договорились, – согласился я на такие условия и спросил: – Вы куда сейчас?
– Нам с человеком одним повидаться надо, – вздохнула посмурневшая девушка.
– А мне в представительстве Торгового совета отметиться желательно и на склад до двенадцати успеть.
– Где встретимся? – уточнил Напалм и вытер губы салфеткой.
– Может, в «Полярной звезде»? – предложил я.
– Только давайте эту «Звезду» найдем сначала. – Марина махнула рукой и попросила: – Счет, пожалуйста!
Я не стал дожидаться, пока она рассчитается, сунул папку с рекламными материалами под мышку и, на ходу застегивая дубленку, вышел на улицу. Немедленно присоединившийся ко мне Напалм закурил и безмятежно огляделся по сторонам:
– Хорошо здесь! Спокойно…
– Будем надеяться.
Северореченск в сравнении с Фортом и в самом деле казался заштатным провинциальным городишком. Ни машин на улицах, ни панельных пятиэтажек. Тишь да гладь. Единственное – печной дым по улицам стелется, но, как только ветерок подует, воздух сразу очищается.
Ничего, жить можно…
– Стоите, бездельники? – присоединилась к нам Марина и накинула на голову капюшон.
– Стоим. – Напалм выкинул окурок в урну и натянул кожаные перчатки. – Ну что, пошли?
– Пошли, чего время терять…
– А где мост? – спросила девушка. – Нам куда сейчас?
– Туда, – указал я вдоль улицы. – Сказали же – направо.
Мы зашагали по расчищенному от снега тротуару под звон срывавшихся с обледенелых карнизов капель. Солнце поднялось над крышами и нахально светило прямо в глаза, но неожиданно задувший студеный ветер не дал позабыть о том, что полноценное потепление наступит не сегодня и не завтра. И пусть на сковавшем узенькую речушку льду уже темнели промоины, ночная стужа наверняка еще залатает образовавшиеся прорехи.
– Красота! – оперлась Марина о чугунное ограждение, любуясь открывавшимся с моста видом.
Сразу за рекой начиналась историческая часть города, и засыпанные снегом двухэтажки уступили место островерхим крышам прекрасно сохранившихся каменных особняков. Немного дальше в дымной пелене маячили какие-то административные здания, но привычных хрущевок не было видно и там.
Я встал рядом с рыжей и кивнул:
– Да уж, в Форте такого не увидишь.
– Пойдемте, – поторопил нас Напалм.
– Не мешай получать нам эстетическое наслаждение, – отмахнулась от пироманта Марина.
– Наслаждение? – переспросил парень и ухмыльнулся: – «На мосту стояли трое: он, она и у него!»
– Пошляк! – поморщилась рыжая и вздохнула: – Ладно, идемте.

Найти нужную площадь и в самом деле труда не составило. Сошли с моста, повернули за угол и оказались на месте. Двухэтажное здание автовокзала теперь, разумеется, занимали какие-то частные конторы, но по старой памяти в соседнем переулке дожидались клиентов сразу полдюжины саней. Бородатые извозчики подкидывали в небольшой костерок обрывки картонных коробок и разломанные фанерные ящики, курили и травили друг другу анекдоты. Неподалеку от них расхаживал унылый сотрудник местной милиции, а перед крыльцом «Полярной звезды» толпились несколько господ, успевших, несмотря на столь раннее время, уже изрядно наклюкаться. Эти явно из приезжих.
– А вон и банк, – обрадовалась Марина, заметив вывеску «Комзембанк» на стене одного из выходивших на площадь фасадами особняков.
– Тебе он зачем? – поинтересовался Напалм.
– Ячейку арендую.
– Не советую, – покачал я головой.
– Думаешь, могут в сейфе покопаться?
– Просто считаю, такие вещи, – я выразительно посмотрел на рыжую, – лучше не светить. Тебе их не сегодня завтра забирать придется, и, если об этом местное жулье проведает, будут проблемы.
– Учту.
– Похоже, обед в ресторане много дороже обойдется, – почесал затылок Напалм. – Может, лучше на постоялом дворе встретимся?
– Не обеднеешь. – Я оглядел площадь и спросил: – Вы пешком или на извозчике?
– На извозчике, – решила Марина. – А ты?
– Сейчас узнаю.
Я направился к отрешенно постукивавшему резиновой дубинкой по голенищу сапога стражу порядка, а когда тот оторвал взгляд от подвыпившей компании у ресторана и соизволил обратить на меня внимание, спросил:
– Не подскажете, как до представительства Торгового союза добраться?
– Квартал пройдете, на перекрестке налево, – махнул милиционер дубинкой вдоль уходившей от реки улицы, – минут через пять зеленый особняк увидите.
– Благодарю, – обрадовался я тому, что не надо тащиться на другой конец города, и крикнул Напалму и Марине: – Езжайте, мне пешком проще!
Крикнул – и сообразил, что горячиться не стоило. Еще не хватало с такой кучей денег на кармане приключений на свою пятую точку отыскать.
Ну да ладно, городок спокойный, идти недалеко. Если кто и привяжется, револьвер всегда под рукой. Шпану какую-нибудь шугануть проблемой не станет. А профессионалы и из саней вытряхнут.
Подняв воротник дубленки, я зашагал с площади, с интересом поглядывая по сторонам. Не могу сказать, что Северореченск какими-то особыми архитектурными красотами поражал, но дома были на редкость ухоженными, тротуары расчищенными, а выброшенный местными жителями мусор не усеивал снег. Машин на улицах не было, вместо них звенели бубенцами сани. Несколько раз меня обгоняли извозчики, чаще навстречу попадались груженные какими-то коробами и ящиками розвальни.
И – ни одного бездельника. Даже если кто-то и курит, то он заодно еще и за магазинчиком присматривает. Лавок на первых этажах жилых домов и офисных особняков предостаточно, и, в отличие от Форта, это не подозрительные закутки или элитные бутики, а сверкавшие свежевымытыми витринами булочные, аптеки или столовые. Здесь ремонт обуви, там – пошив одежды. А на углу и вовсе телефонная будка стоит.
И вот это уже поразило меня до глубины души. Мало того что стекла не выбиты, так еще и трубка не отчекрыжена, а на специальной полочке тоненькая книжечка телефонного справочника лежит.
Блин, да я такое только в кино видел!
Нет, понимаю, это центр города, и за порядком тут присматривают и днем и ночью, но в Форте подобное невозможно даже теоретически. Мигом все раскурочат, пожгут и загадят.
И тут я понял, что удивляло меня все это время.
Спокойствие.
Северореченск был буквально наполнен спокойствием.
Тут было комфортно, тут не надо было ежечасно и ежеминутно ждать удара в спину. Здесь не выживали, здесь жили.
И неожиданно мне захотелось остаться и стать для этого места своим.
Да, я тоже хотел здесь жить.
Тепло ли здесь?
Именно – тепло!
Из Северореченска Форт начал казаться провалившейся в ледяную бездну клоакой, и при одной мысли о возможном туда возвращении меня пробила нервная дрожь.
Не хочу! И не вернусь.
Заставив себя успокоиться, я сунул руки в карманы и зашагал к окруженному чугунным забором зеленому особняку, идеально подходившему под описание местного представительства Торгового союза.
Комфорт – это хорошо, но и о делах забывать не стоит. И самое главное, нельзя расслабляться. Ни в коем случае нельзя расслабляться. Если в Форте жизнь в принципе размякать не дает, то здесь придется самому себя в тонусе держать. А то не успел приехать и уже растаял.
Хрена! Люди везде одинаковые. Смогут обмануть – обманут, решат сожрать – непременно сожрать попробуют. Каким бы спокойным городок ни казался со стороны, бизнес есть бизнес. Не будешь начеку – прогоришь. А этого допускать никак нельзя. Второго шанса никто не подарит…
Я кивнул, соглашаясь со своими невеселыми раздумьями битого жизнью циника, и невольно улыбнулся. Как бы то ни было – здесь хорошо. А вот про Форт такого сказать не могу. Ну да, к худу или добру, мне туда вернуться в ближайшее время точно не светит.
Беспрепятственно пройдя за ограду особняка, я поднялся на облицованное мраморной плиткой крыльцо и потянул на себя массивную дверь. Как ни странно, она оказалась не заперта, а в холле вместо традиционных для Форта охранников дежурила миловидная женщина-администратор.
– Здравствуйте! Вы к кому? – вышла она из-за конторки при моем появлении.
– Здравствуйте, – улыбнулся я, тщательно вытирая ноги о лежавший на входе прорезиненный коврик. – Только вчера из Форта приехал, хотелось бы отметиться и кое-какие деловые вопросы обговорить. Мне советовали в первую очередь с Альбертом Ивановичем повстречаться.
– Да, конечно, – вернулась на место девушка. – Альберт Иванович сейчас у себя, поднимайтесь на второй этаж.
– Спасибо!
Я направился к лестнице, невольно поражаясь тишине. Будто вымерли все. И ведь не скажешь, что у Торгового союза в Северореченске дела плохо идут – вон какие хоромы отхватили. Ради одного престижа никто на содержание особняка тратиться не станет, а значит – не бедствуют. Но людей не видно. Странно.
Поднявшись на второй этаж, я очутился в просторном холле, и рядом со мной сразу оказался соскочивший с подоконника охранник.
– Вы к кому? – напрягся бритый налысо мордоворот, дешевый деловой костюм которого казался слишком узким в плечах.
– К Альберту Ивановичу, – пояснил я и начал расстегивать дубленку. – Он свободен?
– Я должен вас досмотреть, – заявил парень.
– Недавно из Форта? – предположил я и, видимо, угадал.
– А что? – удивился охранник.
– Да просто не понимаю, что именно вы рассчитываете в ходе досмотра обнаружить. Если огнестрельное оружие, так это Северореченск, здесь ношение пистолетов не запрещено.
– И у вас с собой?..
– Есть, – кивнул я. – Это проблема?
– Надо сдать. – Бугай открыл один из ящиков стоявшего у стены секретера и потребовал: – Уберите сюда.
– Это обязательно?
– Да.
Я положил револьвер в ящик; охранник немедленно захлопнул его, запер на ключ и попросил:
– Приподнимите руки, пожалуйста.
Мне захотелось послать его подальше, но ни к чему хорошему это бы точно не привело, и я выполнил распоряжение. Верзила несколько раз провел рядом со мной жезлом металлоискателя и буркнул:
– Проходите. Налево по коридору.
Сам он бухнулся на придвинутый к стене диванчик, я оставил дубленку на стоявшей в углу вешалке и отправился искать нужную вывеску. Заметил на одной из медных табличек фамилию «Куренков» и, поправив ладонью волосы, приоткрыл дверь.
– Разрешите?
– Проходите! – Кое-как разогнав рукой табачный дым, сухощавый мужчина неопределенного возраста, на макушке которого расползлась изрядных размеров плешь, поспешил потушить сигару и указал на стоявшие перед столом стулья: – Присаживайтесь!
– Благодарю, – уселся я и представился: – Евгений Максимович Апостол, вчера приехал из Форта.
– Какими судьбами? – внимательно уставился на меня Альберт Иванович, во внешности которого проглядывали восточные черты.
Костюм у предпринимателя оказался едва ли намного дороже одежды охранника, вот только пуговицы, как мне показалось, были отлиты из чистого серебра, да и выглядывавшие из-под рукава часы к дешевому ширпотребу не относились совершенно точно. Про цену сигар в лакированной деревянной коробке и вовсе молчу.
– Думаю попробовать на новом месте дело начать, – ответил я почти чистую правду.
– И чем собираетесь заняться? – явственно поскучнев, спросил хозяин кабинета, решив, что к нему пожаловал очередной проситель.
– Да так, – неопределенно махнул я рукой, намереваясь по возможности избегать любой конкретики, – есть определенные задумки. Меня сейчас, собственно, больше реализация партии аммиачной селитры интересует.
– О каких объемах идет речь? – немедленно оживился Альберт Иванович.
– Пока две с половиной тонны привез. Если дело пойдет, то дополнительно порядка двадцати пяти тонн поставить не проблема.
– Селитра – это интересно, – задумался Куренков и неожиданно предложил: – Капельку виски?
– Если только капельку, – не стал отказываться я, и поднявшийся со стула хозяин кабинета достал из буфета початую бутылку «Glenfiddich».
– Восемнадцать лет, – объявил он, плеснув виски мне на дно стакана. – Нектар.
– Ваше здоровье! – смочил я губы.
– Лед или сигару?
– Нет, благодарю.
– Так, значит, аммиачная селитра, – раскуривая сигару, пробормотал Альберт Иванович. – Какая фасовка?
– По пятьдесят килограммов.
– Удобно. И почем отдаете?
– Пятьсот рублей тонна. Для крупных оптовиков по цене могу немного подвинуться.
– Понятно, – задумался Альберт Иванович и предложил: – Если пристрою полторы тонны по пятьсот рублей, тонну по триста пятьдесят отдадите?
– По четыреста, – покачал я головой, чувствуя нешуточную заинтересованность торговца. Неужели продешевил?
– По триста восемьдесят.
– Договорились.
Куренков немедленно поднял трубку стоявшего на столе телефона, шесть раз крутанул диск и забарабанил пальцами по столу.
– Алло! Шведова к аппарату, пожалуйста, – попросил он, а через минуту зачастил в трубку: – Леонид Григорьевич, дорогой! Есть возможность аммиачную селитру по бросовым ценам взять. Интересует? – Выслушал ответ и продолжил: – Пятьсот рублей тонна. Что? Дорого? А где ты дешевле найдешь? Нет, фасовка по пятьдесят килограмм. Всего полторы тонны в наличии. Ну, так как? Ладно, жду звонка. – Альберт Иванович положил трубку и самодовольно улыбнулся. – Возьмет, никуда не денется.
– Будем надеяться, – пожал я плечами и допил виски.
– Возьмет! – Куренков достал из верхнего ящика стола чистый листок бумаги и начал что-то быстро писать. Закончив, он вместе с ручкой передвинул его мне и предложил: – Еще виски?
– Капельку. – Соглашение о поставке тонны селитры по триста восемьдесят рублей я подписывать пока не стал. – Кстати, внимание обратил, что в представительстве людей почти нет.
– Разбежались все, – пояснил Альберт Иванович. – У шефа свой заводик, он на производстве пропадает, а остальные в полях. Волка ноги кормят, нам бездельники без надобности. Результат, он лучше всякой отчетности о человеке говорит.
– Вообще не контролируете?
– Почему? По утрам на планерки собираем.
– Понятно. – Я вновь отпил виски, и тут зазвонил телефонный аппарат.
– Да? – поднял трубку хозяин кабинета. – Ну, берешь? Да, есть в наличии. – Он прикрыл микрофон и спросил: – Прямо сейчас отпустить товар сможешь?
– Не проблема.
Альберт Иванович глянул на висевшие на стене часы и предложил собеседнику:
– Да, Леонид Григорьевич, подъезжай прямо сейчас. Все будет, да. – Куренков закончил телефонный разговор и отсалютовал мне стаканом: – За удачу!
Я подписал договор и передвинул листок на его сторону стола.
– Сейчас они приедут и сразу рассчитаются, – выпил виски хозяин кабинета, – а я через пару дней свою тонну заберу, нормально?
– Не проблема, склад на неделю вперед проплачен.
– Вы где остановились?
– Доходный дом в начале Садовой. Номер два, если не ошибаюсь…
– Да, знаю такой, – кивнул Альберт Иванович.
– Но вообще у меня еще одна тема есть. – Я развязал папку с рекламными материалами и протянул листок Куренкову. – Мы продвигаем новую комплексную систему по пережиганию магической энергии на основе многоразовых накопителей Иванова-Гольца. За привлечение клиентов готовы платить хорошие комиссионные.
– Так, – задумался торговец, внимательно изучая проспект. И его интерес был вполне объясним – большую часть накопителей Иванова Гимназия реализовывала именно крестьянским хозяйствам и хуторам Северореченска. – Это надо обдумать. Завтра… Давайте завтра в это же время встретимся, и уже будет какая-никакая конкретика…
– Договорились.
В этот момент вновь раздался телефонный звонок, Куренков поднял трубку и удивился:
– Ты уже приехал, что ли? А чего не поднимаешься? Времени нет? Ладно, он спускается. – Альберт Иванович прихлопнул рекламный листок ладонью к столу и, приподнявшись над стулом, протянул руку: – До завтра!
– До завтра. – Я ответил на рукопожатие, повернулся ко входу, но тут же обернулся обратно. – Да! Если понадобится груз в Форт отправлять, с кем работать лучше? Цена вопроса не так беспокоит, как безопасность.
– Подождите, подождите… – Хозяин кабинета порылся у себя в бумагах и передал мне визитку. – Вот, очень надежный товарищ.
– До свидания, – попрощался я с ним и с трудом скрыл улыбку, разглядев фамилию директора охранно-экспедиторского предприятия «Арго».
Вот вас-то, господин Нагаев, мне и надо. Теперь будет повод заскочить, пообщаться.
Прокручивая в голове разговор, я вышел в холл и неприятно удивился, не заметив изъявшего револьвер бугая. Вместо него на диване расположился интеллигентного вида молодой паренек, пиджак которого совершенно неинтеллигентным образом был оттопырен под мышкой.
– Оп-па! – огляделся я по сторонам. – А где?
Поднявшийся на ноги охранник с улыбкой продемонстрировал связку ключей и пояснил:
– Я за него. Теперь мой черед сутки мучиться. – Он отпер ящичек секретера, зевнул и улыбнулся: – Но зато завтра в полдень снова стану свободен как ветер. Правда, только на сутки – эти жмоты никак третьего охранника нанять не могут.
– Удачи!
Я забрал дубленку, сунул револьвер в карман и спустился на первый этаж. Там заметил стоявшего у входа бородатого мужика и на всякий случай уточнил:
– Вы за селитрой?
– Леонид Григорьевич, – протянул руку покупатель.
– Евгений Максимович, – представился я и вслед за мужиком вышел на крыльцо.
– Я с транспортом, – указал бородач на стоявшую у ограды пару саней. На той стороне дороги нас дожидались третьи розвальни. – Куда ехать?
– Знаете склад сразу за постом милиции со стороны Форта?
– А! Понял!
Мы забрались в сани, и Леонид Григорьевич подсказал вознице – такому же бородатому мужику, только не в добротной дубленке, а в залатанной сразу в нескольких местах фуфайке:
– Давай на Уфимский.
Тот кивнул, взмахнул вожжами, и сани выкатились на дорогу.
– Значит, из Форта к нам? – огладил бороду торговец.
– Из Форта, – кивнул я и вдруг заметил бредшую по обочине знакомую грузную фигуру в сопровождении фигуры куда менее грузной и не столь знакомой, но тоже ранее, несомненно, уже виденной.
Кирилл Ефимович? Странно. Честно говоря, думал, он в каком-нибудь доме терпимости отрывается, а не по улицам в сопровождении освободившегося после смены охранника Торгового союза гуляет.
Может, и в самом деле голубой?
– И как вам у нас? – отвлек меня Леонид Григорьевич.
– Да нормально. Непривычно только, что машин мало.
– Бензин дорогой. По талонам только аварийным службам выделяют и экспортерам, а на черном рынке покупать невыгодно.
– Экспортерам?
– Тем, кто машины в Форт перегоняет, зачет по налогам идет.
– Понятно, – кивнул я. – А как вообще у вас ситуация с частным предпринимательством?
– Три шкуры дерут, – пожаловался покупатель. – Налоги плати, пошлины плати, за разрешения плати. Эх! – вздохнул он. – В Форте, говорят, в этом плане благодать!
– С налогами – да, но зато бандиты житья никакого не дают. Никакой уверенности в завтрашнем дне.
– Вот как? – прищурился Леонид Григорьевич и неожиданно гулко расхохотался: – Хорошо там, где нас нет!
– Именно, – улыбнулся я и только сейчас обратил внимание, что мы уже подъезжаем к воротам склада.
Быстро добрались. Выходит, и в самом деле Северореченск – городок небольшой. Это в Форте климатические условия урбанизацию спровоцировали, а здесь селяне крепко на ногах стоят.
На складе никаких неприятных неожиданностей не случилось. Сначала заглянул в администрацию и продлил аренду, потом уже вместе с покупателями отправились осматривать товар. И сразу стало ясно, что местные предприниматели своим коллегам из Форта не очень-то и доверяют. Мало того, что Леонид Григорьевич для начала все маркировки на упаковке внимательно изучил, так еще потом пришлось один из мешков подпарывать. Наугад выбранный, само собой. Будто не удобрения, а наркоту продаю. Дожили…
Но – обошлось. Качество продукта покупателя вполне устроило, и прибывшие с ним работники начали споро перегружать удобрения в телеги. Я пересчитал мешки, проверил переданные за селитру деньги и совсем уже расслабился, когда вдруг выяснилось, что Леонид Григорьевич возвращаться в город не собирается. И выходит, отвезти меня обратно в центр некому.
Так я и оказался на обочине дороги с пластиковым пакетом, набитым пачками денег. И вот это уже не радовало совершенно: одно дело с векселем в кармане по центру прогуливаться и совсем другое – с мешком наличности на окраине города пытаться попутку поймать.
И что самое неприятное, деньги были в основном чужие. Шестьсот пятьдесят тысяч – доля Душмана, а чем раньше с ним рассчитаюсь, тем лучше. Не хватало еще этому бандиту повод для наезда дать.
Вздохнув, я зашагал вдоль дороги, но тут за спиной послышался перезвон колокольчиков, а следом из-за поворота показались ехавшие порожняком сани. Скромно простоять на обочине было бы глупо, и, шагнув на проезжую часть, я махнул рукой вознице:
– Уважаемый, до центра не подбросишь?
– Туда не еду, – покачал головой правивший санями молодой парнишка.
– А Левобережная далеко?
– Следующий поворот, – обрадовал меня возница. – Залазь.
Я забрался к нему и зашарил по карманам в поисках переданной Селиным бумажки с адресом доверенного человека Душмана. Ага, так и есть – Левобережная, дом тринадцать. Удачно получилось. Не придется лишний раз сюда возвращаться.
Выпрыгнув из саней на следующем перекрестке, я поблагодарил возницу и завертел головой по сторонам, выискивая таблички с номерами домов. Но тщетно – на складских зданиях никаких вывесок не оказалось, и невольно возникло опасение, что подвезший меня парень просто разыграл приезжего простака.
Тихонько выругавшись себе под нос, я переложил пачку тысячных купюр из пакета в карман, нашарил рукоять револьвера и зашагал к воротам цеха, у которых курило несколько мужиков в испачканных масляными пятнами спецовках.
– Здравствуйте! – подойдя к работягам, улыбнулся я. – Это Левобережная?
– Ну? – хмуро глянул на меня выкинувший папиросу мужичок.
– А тринадцатый дом как найти?
– Тринадцатый? – Тот сунул руку под куцую шапчонку и задумчиво почесал затылок. – Да тут номеров сроду не было!
– Были, – не согласился с ним худой как щепка доходяга в меховой жилетке поверх замызганного комбинезона. – Только давно…
– А что там находится-то? – поинтересовался у меня первый мужичок.
– Некто Дубняк там находится.
– Лешка, что ли? Через два дома.
Я поблагодарил ребят и зашагал в указанном направлении. Заглянул в распахнутые ворота обветшалого двухэтажного цеха и поморщился, когда откуда-то донесся пронзительный визг болгарки. Подождал, пока он стихнет, прошел внутрь и заозирался по сторонам, разглядывая неплохо оборудованную по местным меркам автомастерскую.
Пол пестрел масляными пятнами, над ямой замер полуразобранный внедорожник, на тянувшихся вдоль стен полках лежали автомобильные запчасти. Еще один пикап с золотистой эмблемой «шевроле» – на вид совершенно целехонький, только без колес – стоял на домкратах в дальнем углу.
– Чего-то хотели? – вынырнул из неприметного закутка настороженный парень, как бы невзначай прихвативший по дороге из инструментального ящика увесистый гаечный ключ. Двое его коллег, оторвавшись от изучения двигателя внедорожника, тоже уставились на меня, и рожи их, надо сказать, оказались на редкость бандитскими.
– Господина Дубняка хотелось бы увидеть, – потихоньку опутывая ясновидением помещение цеха, ответил я.
– А с какой целью? – еще больше насторожился парень.
– Он мне денег должен, – ответил я, немедленно уловил неподдельное изумление собеседника и, рассмеявшись: – Шутка! – кинул Дубняку сверток с деньгами: – Держи. Это для Душмана.
Парень перехватил пакет свободной рукой, отложил гаечный ключ на верстак и заглянул внутрь. Недоуменно хмыкнул, но сразу справился с собой и уже совершенно спокойно поинтересовался:
– В счет оплаты?
– Без понятия.
– Даже так? – прищурился Дубняк и, вывалив на верстак пачки, начал пересчитывать банкноты. Потом заметил удивленные взгляды работяг и рыкнул: – Чего встали?!
– Перекур у нас, – насупился ремонтник поздоровее.
– Вы «сильверадо» уже сделали?
– Да там только колеса поставить осталось!
– Вот и работайте. – Парень повернулся ко мне. – Шестьсот пятьдесят тысяч?
– Да.
– Расписка нужна?
– Зачем? – усмехнулся я, почувствовав скрытый подвох в этом предложении. – Лишнее это.
– Что-то еще? – Дубняк потерял ко мне всякий интерес и начал перекладывать пачки денег обратно в пакет.
– Как от вас до центра добраться?
– На следующем перекрестке в сторону города забегаловка будет, там постоянно извозчики собираются.
– Понятно, – кивнул я и, безбоязненно повернувшись к собеседнику спиной, зашагал на выход.
– Погоди, – окликнули меня. – От кого деньги-то?
– От Евгения Максимовича, – ответил я и спокойно вышел на улицу.

До облюбованного извозчиками заведения и в самом деле идти оказалось всего ничего, а там, оглядев заставленную санями площадку перед длинным бараком, я просто выдернул первого попавшегося навстречу дедка.
– Куда везти? – вытирая усы, спросил тот.
Я достал визитку охранно-экспедиторского предприятия «Арго» и зачитал адрес.
– Это на другой конец города, – предупредил извозчик, которому явно хотелось после сытного обеда спокойно покурить и потрепаться с коллегами. – Недешево будет, лучше попутчиков подождать.
– А Моховая?
– Эта ближе. – Дедок с тоской глянул на дымивших у входа в забегаловку мужиков и вздохнул: – Едем?
– Поехали. Дом семь нужен.
До оружейного магазина дед домчал меня минут за пять; я расплатился с ним и уточнил:
– А привокзальная площадь далеко отсюда?
– Не, – махнул рукой извозчик. – До конца улицы пройдешь и сразу в мост упрешься. А там не заблудишься уже.
– Спасибо! – поблагодарил я дедка и зашагал к двухэтажному особняку, над крыльцом которого была закреплена неброская вывеска «ШтуцерЪ».
Поднялся по ступенькам, оббил с ботинок снег, но внутрь заходить не стал, а вместо этого окинул внимательным взглядом улицу, застроенную точно такими же двух– и трехэтажными домиками.
Спокойно.
Все спокойно.
Тихая улочка; огороженные невысокими заборчиками дворы; семейные лавки и магазинчики на первых этажах ухоженных особняков. И всюду деревья. Да уж, это не Форт, где большинство зеленых насаждений давно под корень срубили.
Эх, появится возможность, тоже домик где-нибудь поблизости прикуплю! На первом этаже контору открою, на втором сам жить стану.
И, мечтательно вздохнув, я зашел в магазин. А там удивленно замер, разглядывая завешенные винтовками и ружьями стены. Даже глаза с непривычки разбежались. Нет, мне в оружейных магазинах по работе частенько бывать приходилось, но в Форте подобного разнообразия никогда раньше не встречал.
Да и не было его там особо. Зачем? Так и так большинство покупателей либо ружьями двенадцатого калибра интересуются, либо к различным модификациям автомата Калашникова присматриваются.
А тут – будто на карнавале оказался. Разнообразие форм и размеров просто поражало. Двустволки, помповые ружья и гладкоствольные полуавтоматы на одной стене; самозарядные и магазинные винтовки – на другой. Одни закрытые стеклянными витринами прилавки были заняты пистолетами и револьверами, другие – ровными рядами патронов, креплениями, прицелами и подствольными фонарями.
Но что характерно – ничего полностью автоматического на глаза не попадалось. Никаких тебе пистолетов-пулеметов и штурмовых винтовок. Просто удивительно.
– Чем-то могу помочь? – дав мне оглядеться по сторонам, поинтересовался стоявший за прилавком продавец средних лет в синей, без единой складки спереди футболке и свободного покроя штанах с широким кожаным ремнем.
Или это не продавец, а господин Казанцев собственной персоной?
Высокий, широкоплечий, с открытым лицом и мощными руками. Ладони и вовсе как две моих. Рядом с уголками глаз и рта залегли глубокие морщины, из-под густых светлых бровей жестко смотрели резко контрастировавшие с общим расслабленным обликом колючие глаза.
Так посмотришь – дядька и дядька. Усталый. Седоватый. Обычный. А вот глаза будто другому человеку принадлежат.
– Думаю, да, – кивнул я. – Хотелось бы на свой револьвер лазерный целеуказатель поставить, а заодно и патронов прикупить.
– Можно посмотреть? – попросил продавец.
– Евгений Максимович, – решил первым делом познакомиться я. А когда дядька, отвечая на рукопожатие, слегка подался вперед, заметил в кобуре у него на поясе пистолет, характерный силуэт рукояти которого показался смутно знакомым.
Точно! Это ж «кольт 1911»! Сорок пятый калибр? Серьезно.
– Виктор Борисович, – после секундной заминки представился оружейник. – Так что там у вас?
– Да вот подарили револьвер на день рожденья, а в Форте под него патроны не сыскать. – Я достал из кармана «носорог», направил ствол в сторону и откинул барабан. Вытряхнул патроны и уже разряженный протянул Виктору Борисовичу. – Думал, в Песчаном боекомплект пополнить, а там по три рубля за штуку дерут.
– У меня брали? – моментально узнал Казанцев оружие.
– Ага, потому и зашел.
– Понятно, – кивнул Виктор Борисович и оглянулся на прилавок, где рядышком лежали сразу три «носорога». Слева – с длинным стволом, справа – будто обрезанный, а посередине – точь-в-точь как мой. – Применять, вижу, уже доводилось? И как впечатление?
– Доводилось, – невольно поежился я. – Впечатления хорошие. Спуск разве что немного туговат. Патроны к нему есть?
– Разобрали. На днях новую партию подвезти должны.
– На днях – это когда?
– Совсем с патронами плохо?
– Да не так чтобы очень…
– Почему спрашиваю – если гильзы остались, могу переснарядить, – пояснил свой интерес вертевший револьвер в руках Виктор Борисович. – А вообще оружие чистить надо…
– Каюсь, не до того было, – вздохнул я и зазвенел гильзами, выгребая их из кармана. – Вот, десять штук накопилось.
– Пули какие ставить? – Продавец отложил «носорог» на прилавок и взялся за калькулятор. – Обычные или утяжеленные?
– А они все не стандартные разве?
– Револьверы в этом отношении куда меньше пистолетов привередливы. Пулю делаем тяжелее, навеску пороха меньше. Отдача в результате не меняется, а защитные амулеты только так выбивать будет.
– И до какого веса увеличить можно? – заинтересовался я.
– Больше пятнадцати граммов делать не пробовал. А так – не проблема.
– Давайте тогда утяжеленные.
– Четыре рубля золотом с вас.
– Банкнотами возьмете? – уточнил я.
– Так даже лучше. – Виктор Борисович сгреб гильзы и, осматривая их, начал убирать в ящик стола одну за другой. – С купюрами меньше возни, чем с золотом или серебром.
– У нас в Форте бумаге не очень доверяют. – Я выложил на прилавок четыре тысячи рублей и уточнил: – Когда готовы будут?
– Завтра. Послезавтра наверняка.
– Кстати, насчет амулетов! На рукоять револьвера заклинания у вас накладывали или уже в Форте?
– Не у меня точно, – глянул оружейник на резные щечки.
– Да просто интересно, как кристаллы менять…
– Рукоять полая, щечки можете сами снять.
– А… – Я хотел напомнить о лазерном целеуказателе, но тут распахнулась входная дверь, и дюжие парни начали затаскивать в магазин выкрашенные зеленой краской деревянные ящики. Надо сказать, весьма знакомые ящики.
– Евгений Максимович! – удивился зашедший последним с улицы Михаил Григорьевич. – Ну и встреча!
– Да вот решил патронов прикупить. А вы какими судьбами?
– Тоже по делам, – усмехнулся торговец и рявкнул на грузчиков, складывавших к ящикам картонные коробки: – Осторожней вы, черти! Написано же – не кантовать! Все, идите на улицу! – Трофимов стянул с головы шапку и обернулся к хозяину оружейной лавки: – Ну, Виктор Борисович, принимайте товар! Или вы, Евгений Максимович, еще не закончили?
– Давайте, – махнул я рукой. – Осмотрюсь пока.
– Что привезли? – поинтересовался Казанцев.
– Тридцать карабинов Симонова и двадцать пять винтовок Мосина, – начал перечислять Михаил Григорьевич. – Это из оружия. Патроны 7.62 на 39 пять сотен. Амулеты…
– А для трехлинеек? Патроны для мосинок привезли?
– Не получилось в этот раз.
– Это не очень хорошо.
– Сам достанешь где-нибудь, – пожал плечами торговец.
– Достану, – кивнул Виктор Борисович. – Что еще?
– Две сотни модифицированных «щелчков».
– Получилось дальность повысить?
– Да, на двадцать метров спокойно бьют. И подзарядку теперь поддерживают. – Михаил Григорьевич вытер с лица пот и продолжил: – Полторы сотни светильников и четыреста светошумовых зарядов для подствольных гранатометов. И учти, гранаты мы задекларировали, так что с вояками сам разбирайся.
– Не проблема, – усмехнулся Казанцев. – У меня госконтракт уже в кармане лежит. Они сами все и выкупят.
– Вот и хорошо, – успокоился торговец. – Наш заказ готов?
– Пойдет? – Виктор Борисович достал из-под прилавка черное крепление с рельсами-кронштейнами «пикатини» и протянул его собеседнику. – На горизонтальные двустволки других нет.
– Нормально. – Михаил Григорьевич взвесил крепление в руке и уточнил: – Алюминий?
– Он самый.
– А как на них фонари цеплять?
– Смотри. – И оружейник продемонстрировал другую железяку. – Универсальное крепление для фонарей с рабочим телом в дюйм толщиной. Если диаметр меньше, придется прокладки подсовывать.
– Да нет, мы так и рассчитывали.
– Сразу все заберешь?
– Сейчас времени нет. Завтра уже бабки окончательно подобьем.
– Договорились.
– Зайдешь к нам пообедать, Евгений? – спросил торговец.
– Если только поужинать, – покачал я головой. – День весь уже расписан.
– Подходи к восьми.
– Кирилл Ефимович не объявился?
– Нет. У него дела… – поморщился Михаил Григорьевич и направился к двери. – Виктор Борисович, до завтра!
– Увидимся!
Казанцев отнес картонные коробки в подсобку, задумчиво поглядел на деревянные ящики, и я вызвался помочь.
– Да нет, сейчас ребята подойдут, – отказался оружейник. – Я им за это деньги плачу.
И такой ответ, надо сказать, меня всецело устроил – и без того под лопаткой крутило сил нет как.
– Так что насчет целеуказателя?
– Если ставить заводской, то придется подождать две недели.
– А незаводской – это как?
– Берем обычный брелок-фонарик, – продемонстрировал Виктор Борисович мне лазерную указку, – и подходящую по размерам трубку. Работы пять минут, а на дальности прицельной стрельбы из пистолета погрешность будет некритична.
– Я подумаю, – задумался я и забрал лежавший на прилавке «носорог». – Заводской заказать не проблема?
– Нет, но он от батареек работать будет, а они недешевы. Потроха под магическую энергию только в Форте меняют.
– Не проблема. – Зарядив револьвер, я спрятал его обратно в карман. – У меня там остались связи, если что – передам, чтобы переделали. Но это завтра решу, пока подумаю. Патроны 7.62 на 54 есть в продаже?
– Не больше сотни на складе осталось. Поставщик подвел.
– За день не раскупят?
– Нет. Их в городе найти можно. Правда, подороже автоматных будут, зато заводские. 7.62 на 39 сплошь самопальные, нормальные прямым ходом в Форт и армейским закупщикам идут.
– Да просто не решил пока, нужна мне трехлинейка или продать ее и не париться.
Виктор Борисович ничего советовать не стал и лишь нейтрально пожал плечами.
– Да, кстати, смотрю, автоматического оружия вообще в продаже нет, – оглядел я висевшее на стенах оружие. – Какие-то запреты?
– Автоматическое оружие гражданским не продают. Его только ополчение, милиция и особисты приобретают. – Казанцев вздохнул с некоторым даже раздражением и посмотрел на часы. – Да и не станут хуторяне автоматы брать. И подклинивают местные патроны частенько, и тратить на них кучу денег пришлось бы.
– А если в Форт поставлять? – спросил я.
– Так нечего поставлять. Город остатки со складов распродает, а у нас откуда? Сами закупаем.
Я демонстративно оглядел завешенные оружием стены и пожал плечами:
– Ну на нет и суда нет. Мог бы с реализацией поспособствовать.
– Есть связи?
– Я с господином Файзуллиным одно время плотно сотрудничал. Может, слышали – магазин «Булл-пап»?
– Бывший «Булат»?
– Да, большинство сотрудников после закрытия «Булата» туда перешли, – кивнул я. – Ладно, не буду задерживать. За патронами завтра заскочу.
– Заходите.
В этот момент хлопнула входная дверь, и в магазин вошел высокий мужчина в слегка припорошенном снегом кожаном пальто. Хищное узкое лицо показалось похожим на щучью морду, а взгляд глубоко запавших глаз обжег нешуточным холодом.
Странный, очень странный человек. По виду – не блещущий интеллектом служака какого-нибудь силового ведомства. А на деле… на деле такого недооценивать никак нельзя. Сунь палец, мигом руку по локоть оттяпает.
– До завтра, – попрощался я с продавцом, но на выход проходить не стал и охлопал себя по карманам в поисках перчаток.
– Только во второй половине дня заходите, чтобы наверняка, – предупредил меня Казанцев и с улыбкой протянул руку новому посетителю: – Здравствуйте, Андрей Олегович!
– Приветствую! – вальяжно ответил на рукопожатие тот и носком добротного ботинка ткнул один из лежавших на проходе оружейных ящиков. – Новая поставка?
– Да, из Города.
– Все привезли?
– Все.
– Замечательно, – улыбнулся уголками рта посетитель. – Наш заказ готов?
– Частично. – Владелец магазина выложил на прилавок деревянный ящичек и поднял крышку. На темном бархате лежал здоровенный револьвер с гравировкой «Smith &amp; Wesson» на длинном стволе; рядом были разложены пять патронов какого-то совсем уж зверского калибра. – Компенсатор отдачи установлен, для замены кристаллов надо просто снять накладки рукояти.
– Замечательно. – Андрей Олегович по-хозяйски передвинул ящичек к себе и спросил: – А штуцер?
– Как раз работаю над ним. Семисотый «Нитро Экспресс» слишком мощный, компенсатор со временем может просто вырвать.
– Не забывайте, осталось только два дня, – напомнил ему странный тип. – Петр Трофимович очень на него рассчитывает…
Тут я перестал изображать, будто меня здесь нет, и потихоньку выскользнул за дверь. Ну их, еще услышу что-нибудь не то, и грохнут в превентивных целях. С Андрея Олеговича станется. У меня и без всякого ясновидения от его взгляда мурашки по коже целыми стадами носиться начали.
Стоявшие у крыльца оружейного магазина мордовороты в форменных серых шинелях смерили меня внимательными взглядами, но цепляться не стали. Я поспешил сбежать по ступенькам и зашагал вдоль дороги. С неба посыпался легкий снежок, на улице потеплело, и до привокзальной площади вполне можно было добраться пешком.
Заодно мысли в порядок приведу. Да и успокоюсь немного. Нет, все же никудышный из меня тайный агент – вроде и сделать ничего противозаконного не успел, а так и трясет всего. Надо срочно выпить. Да и перекусить не помешает.
Я поднял воротник дубленки, сунул руки в карманы и ускорил шаг, но неожиданно краем глаза заметил какое-то смазанное движение в переулке и резко развернулся на месте. От неловкого движения заломило давным-давно простреленное бедро, но пара матерных словечек сорвалась с языка вовсе не по этому поводу.
– Что-нибудь уже выяснил? – пропустив нецензурный возглас мимо ушей, спросил прислонившийся к стене Мстислав.
– Ты что тут делаешь?! – прошипел я, стрельнув в подручного Доминика ясновидением. Но нет, парень оказался самим собой, а не привидевшейся невесть с чего галлюцинацией. – Какого черта?! Мы же договорились о способах связи!
– Обстоятельства изменились, – как ни в чем не бывало заявил тот и вновь потребовал отчета: – Что удалось выяснить?
– Ничего! – зашипел я и, достав из кармана платок, сделал вид, будто сморкаюсь. – И не приходи больше!
– Расскажи…
– К черту!
– Послезавтра мне нужен будет конкретный ответ!
Я заспешил прочь, но не выдержал и обернулся. А обернувшись, выругался второй раз – в переулке уже никого не было. Мстислав будто сквозь землю провалился. Словно весь этот разговор просто-напросто привиделся.
От мысли, что сектантам удалось залезть ко мне в голову, сделалось не по себе, и я раздраженно зашагал к набережной.
Чтоб вас всех! Вот вляпался так вляпался!
Быстрым шагом пересек пешеходный мост через речку, свернул на соседнюю улицу и уже через пару минут вышел к привокзальной площади. Оглядел кучковавшихся на другой ее стороне извозчиков, двух дежуривших у банка милиционеров и остальную праздношатающуюся публику и, не уловив ничего подозрительного, поднялся на крыльцо ресторана. Уверенно прошел в вестибюль «Полярной звезды» и, пятная грязным снегом мраморный пол, направился к распорядителю.
– С верхней одеждой… – заикнулся было манерный мужчинка в обтягивающих брюках, накрахмаленной рубахе и шелковой жилетке, но моментально переменил тон, услышав мой вопрос о наличии свободных кабинетов. – Разумеется, проходите…
Небольшая комнатка на втором этаже не могла похвастаться какой-то особенно шикарной обстановкой, но это компенсировал открывавшийся из панорамного окна прекрасный вид и самый настоящий камин.
– На сколько человек накрывать? – поинтересовался распорядитель.
– На троих. – Повесив дубленку в шкаф, я принял у него меню и уселся на стоявший в углу диван. – Появится длинный и лысый в сопровождении брюнетки пониже и симпатичней, гоните сюда. А пока принесите пятьдесят грамм коньяку, чай и свежую выпечку.
– Какой коньяк будете?
– На ваш выбор, – отмахнулся я.
– Сейчас все будет. – И, оставив меня в одиночестве, распорядитель, пятясь, выскользнул за дверь.
Я стер намертво прилипшую к лицу презрительную улыбку – непременный атрибут слегка поддатого толстосума – и, развалившись на диване, принялся изучать меню. Никакими особенными деликатесами тут посетителей не потчевали, но по разнообразию «Полярная звезда» ничуть не уступала той же «Жар-птице», не говоря уже про заведения рангом ниже.
Вот и коньяк оказался просто замечательным.
Стоило закрыться двери за выставившей на стол заказ официанткой, я, будто стосковавшийся по выпивке алкаш, опрокинул в себя все пятьдесят граммов – святотатство практически! – шумно вздохнул и блаженно откинулся на мягкую спинку дивана.
Отпустило!
События сегодняшнего дня, накрутившись друг на друга, стянули нервы в самый настоящий гордиев узел, но одна-единственная порция спиртного справилась с проблемой ничуть не хуже меча Александра Македонского.
Поставив пустой бокал на край стола, я с чашкой чая вернулся обратно к дивану и начал размешивать сахар, попутно размышляя, не упустил ли чего-нибудь важного.
Но – нет. Актив бил с пассивом, и, не объявись неведомым образом в Северореченске Мстислав, баланс бы меня вполне устроил.
Но ведь объявился! Послезавтра ему ответ нужен, видите ли!
Отхлебнув горячего чаю, я обжег кончик языка и выругался.
А ведь так хорошо все начиналось!
Альберт Иванович – эта акула бизнеса – прозрачен, как стекло. Деловой человек, одна нажива на уме. Ради собственной выгоды кого угодно продаст. Но голова у него как компьютер – такого попробуй перекупи! Да и слишком он спокойно для двойного агента держался. Надо с ним, конечно, еще пообщаться, но, думаю, пустышка. Не он.
С оружейником местным не так все просто – с очень уж мутными людьми он дела ведет. И хотя это ни о чем, по большому счету, не говорит, с Казанцевым еще точно помучиться придется. Слишком уж разные у нас с Виктором Борисовичем интересы; так с ходу в душу и не залезешь. Впрочем, это вопрос времени…
Но вот времени-то мне почти и не оставили. Срок – послезавтра.
Послезавтра, мать его!
И будто мало того – все договоренности о конспирации коту под хвост. Купили своими россказнями, как мальчишку. Наобещали с три короба, а как до дела дошло, заставляют по щелчку прыгать. И ведь придется прыгать, никуда не денешься…
Вот это и бесило больше всего – терпеть не могу в таких делах торопиться. В топку все эти сроки!
Я отпил слегка остывшего чая и, еще прежде чем раздался стук в дверь, разрешил:
– Входите!
– А если бы мы не одни были? – хмуро глянул на меня Напалм и, не раздеваясь, сцапал из стоявшей на столе хлебной корзинки сдобную булочку.
– Но вы же были одни?
– Ты пил? – потянула носом воздух вешавшая в шкаф лисью шубу Марина. – И по какому поводу?
– Удобрения продал, – не стал откровенничать я и спросил: – Как сходили?
– Впустую, – поморщилась рыжая. – Нужный человек только ночью в Форт вернется.
– Завтра опять его искать пойдете?
– Нет, сообщение оставили.
– Чего? – всполошился я и соскочил с дивана. – Надеюсь, наш адрес не дали?!
– Ну чего ты как маленький? – даже не глянула в мою сторону изучавшая меню Марина. – В кафе встретиться должны.
– Хоть так…
Напалм тем временем прожевал булочку и, когда в кабинет заглянула официантка, первым начал делать заказ:
– Ребрышки с жареной картошкой, большой бокал пива и порцию итальянских лепешек с сыром.
– Уху, куриную печень в ветчине и бутылку красного сухого вина, – вслед за ним отстрелялась Марина.
– Мне только уху, – не стал заглядывать я в меню и допил чай.
– А чего-то ты кушаешь мало, – немедленно подколола меня Марина. – Боишься, Напалм рассчитаться не сможет?
– Да прям! – отмахнулся я. – Устал просто.
– Какие дальнейшие планы? – спросил расправившийся со второй булкой Напалм.
– Надо будет насчет экспедирования грузов договориться. А на ужин нас Михал Григорьич к себе пригласил.
– Надеюсь, толстяка не будет? – поморщилась рыжая.
– Он в запой ушел, – хохотнул пиромант.
– Не знаю, – пожал я плечами. – Видел его сегодня, вроде трезвый был.
– Да по бабам он загулял, – фыркнула Марина, но развить эту тему не успела – принесли заказ.
И сразу стало как-то не до разговоров. Все же завтрак не особо плотный был. Так – баловство одно. Поэтому, пока не приступили к вину, обедали молча.
– Хорошо! – Первым отвалившийся от стола Напалм блаженно потянулся и отхлебнул пива. – Сейчас бы поспать пару часиков.
– Было бы неплохо, – вздохнул я, чувствуя, как накатывает сонливость. И вымотался, и вино свою роль сыграло. Но спать завалиться сейчас никак не получится – только время потеряю, да и головную боль заработаю.
– Пойдем в номер? – предложил пиромант.
– Дай вино допить, – попросила устроившаяся в кресле у окна Марина.
– Да я не тороплюсь особо, – зевнул Напалм. – У меня пиво пока есть.
– Вы идите, – вздохнул я, – мне еще на встречу успеть надо.
– Ты бы побрился, – усмехнулась девушка, любуясь открывавшимся со второго этажа видом, – а то ходишь как обормот.
– Побриться? – Я потер колючий подбородок и понял, что за последние дни изрядно оброс. – Да уж, побриться не помешает…
Выпитое вино мягко вдавило в удобный диван, и никуда идти уже не хотелось, поэтому пришлось взять себя в руки и отставить бокал.
Хватит!
Слишком мало времени осталось, чтобы раскисать.

Так вот и получилось, что, отобедав, мы все вместе вышли из ресторана и отправились в гостиницу. Оно и к лучшему – и побреюсь, и в себя немного приду. Да и за Марину голова болеть не будет. Напалм, конечно, человек надежный, но оружия у него с собой нет, а как дар пироманта себя в Северореченске поведет, совершенно непонятно. Проще в номер сопроводить, чем потом локти с досады кусать. Как-то неспокойно на душе, а почему – и сам понять не могу.
Но, вопреки смутной тревоге, ничего неожиданного на обратном пути с нами не приключилось. Да и в гостинице подремывавший за конторкой портье без разговоров выдал ключ, и мы сразу поднялись к себе на этаж.
– Что за дела? – пробормотал я, пытаясь отпереть никак не поддававшийся замок. – Старикашка перепутал, что ли?
– Дай попробую, – попросил Напалм.
– Да погоди ты! – Я надавил и с усилием провернул заевший ключ. – Готово!
Мы зашли в прихожую, и пиромант удивленно присвистнул. У меня и вовсе сердце екнуло – пол оказался усеян вытряхнутыми из сумок вещами.
– Что за дела?
Я попятился, но тут же замер на месте, когда из нашей с Напалмом комнаты в прихожую шагнул вооруженный пистолетом парень.
– Руки в гору! – потребовал он и подался в сторону, освобождая проход подельнику, немедленно наставившему на нас снаряженный глушителем АКСУ. – Где камни?!
И вот тут меня будто по голове тюкнули – сейчас нас будут убивать. Заберут алмазы и влепят по паре пуль в голову. Свидетели в таких делах никому не нужны. Да и глушитель…
– Камни? – облизнул я губы и резко шагнул в сторону, закрывая собой Марину. Нырнувшая в карман дубленки ладонь сразу легла на рукоять револьвера, но курок за что-то зацепился, поэтому с ходу выхватить «носорог» не получилось, и бандит с АКСУ первым успел утопить спусковой крючок.
Щелк!
Боек автомата впустую ударил по капсюлю, и удивленный осечкой парень потерял какую-то долю мгновенья, прежде чем ухватиться за рукоять затвора. А вот его напарник запаниковал и, нисколько не смущаясь отсутствием глушителя, открыл огонь из пистолета. Оглушительно загромыхали выстрелы; отведенные трофейным амулетом пули прошили дверное полотно, но «носорог», как на грех, намертво застрял в кармане, и у меня никак не получалось высвободить его из складок одежды.
И тут по левому уху будто со всего маху раскрытой ладонью приложили. Бум! – и звон…
Выронивший пистолет Макарова бандит дернулся, прижал ладони к животу и осел на заваленный нашим барахлом пол. Избавившийся от осечного патрона автоматчик вскинул АКСУ, но угодившая ему в грудь пуля заставила бандита отшатнуться назад. Он споткнулся о пуфик и завалился на спину, а в следующий миг изо рта грабителя хлынула темная кровь.
Пиромант подскочил к нему, присмотрелся:
– Готов!
– От ведь! – пробормотал я и повернулся к Марине, замершей с небольшим пистолетом в руке. С небольшим пистолетом очень серьезного калибра. – Купила, значит?
– Да, – несколько ошарашенно кивнула рыжая и сунула мне «glock».
– И что делать будем? – Пиромант отопнул в сторону «макаров», выпавший из руки бандита, валявшегося на полу с простреленным животом, и отступил от растекающейся лужи крови.
– Ментов вызвать надо, – вздохнул я и, положив «glock» на полку, поморщился из-за звона в левом ухе. – Напалм, у тебя как с ушами?
– Звенит.
– У меня теперь тоже…
– Я выйду! – Закрыв лицо руками, Марина выскочила в коридор и привалилась там к стене, видимо пытаясь справиться с тошнотой.
– Покарауль, – попросил меня пиромант и зашагал к лестнице. – Пойду портье предупрежу.
– Напалм! – окликнул я парня. – А чего ты даром не воспользовался?
– Думаешь, осечка сама по себе так вовремя приключилась? – ухмыльнулся Напалм и, закинув в рот какую-то таблетку, начал спускаться на первый этаж.
– Ладно ты, успокойся, – повернулся я к всхлипывающей Марине. – Нормально все. Либо мы их, либо они нас…
– Мне легче от этого должно быть?! – Рыжая вытерла платочком слезы и посмотрела на меня. – Ты так считаешь?
– Именно, – подтвердил я и аккуратно вытащил из кармана револьвер. Вздохнул и спрятал его обратно. – По крайней мере, мы живы…
– Да перестань ты! – потребовала девушка. – Переживу как-нибудь, не кисейная барышня…

Напалм вернулся уже в сопровождении двух оперативно прибежавших на звуки стрельбы милиционеров. Те зашли в номер, переглянулись и немедленно вызвали подкрепление. И завертелось…
Более-менее в себя мы пришли уже в местном отделении милиции. К счастью, рассаживать нас по камерам не стали и, сняв показания, оставили дожидаться руководства в коридоре. Оставили, разумеется, под охраной, да и приковать наручниками к решетке «обезьянника» тоже не забыли.
– «Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек», – тихонько и без особой радости в голосе продекламировал Напалм, когда оперативный дежурный вернулся за свой стол и мы остались в относительном одиночестве. – Евгений, у тебя оружие забрали?
– Само собой. – Тщательного обыска удалось избежать, но упускать возможность охлопать задержанных по карманам местные менты, разумеется, не стали. – А ты как думал?
– Я никак не думал, – заморгал пиромант, глаза которого оказались затянуты красной сеточкой полопавшихся сосудов. – Худо мне…
– Перенапрягся? – удивилась Марина.
– Гасить сложней, чем зажигать, – вздохнул Напалм и поправил защелкнутый на запястье браслет наручников. – Вроде энергию от капсюля забрать – ерунда, а корежит не по-детски. Не нравится мне тут, обратно в Форт хочу.
– Привыкай, – усмехнулся я.
– Вот еще! – фыркнул пиромант и уставился на меня. – Слушай, ты почему этих гадов не почувствовал?
– Не ожидал просто, – пожал я плечами.
– А потом? – нахмурилась Марина.
– А кто тебя от пуль закрыл? Если б револьвер в кармане не застрял…
– Ясно, – кивнула девушка. – Спасибо…
– Тебе спасибо, – улыбнулся я. – Правда, левым ухом почти ничего не слышу, сплошной звон…
– Лучше быть контуженым, чем мертвым, – заступился за рыжую Напалм и подобрался, заметив шагавших по коридору милицейских чинов. – Смотрите, похоже, по наши души…
Так оно и оказалось. Растрепанный старший лейтенант отпер дверь кабинета в дальнем конце коридора, пропустил вперед подтянутого майора и дал отмашку дежурному. Тот без лишних проволочек отпер наручники и погнал нас на допрос.
А скорее даже – беседу. Запустили в кабинет всех сразу, и уже одно это позволило надеяться, что в разряд подозреваемых местные стражи порядка приезжих из Форта заносить пока не стали. Могут превышение пределов необходимой обороны пришить, но сомневаюсь, очень сомневаюсь…
– Ну и что у вас там произошло? – проверив номера наших жетонов, отодвинул их в сторону майор и начал просматривать протоколы. – С товарищами поссорились?
– Какие они нам товарищи? – возмутился растиравший запястье Напалм. – Первый раз этих бандитов видели!
– Бандитов? – оторвался от бумаг взявшийся заполнять какой-то бланк старший лейтенант. – С чего взяли?
– Татуировки, – пояснил я. – У одного из них на кисти цифра семь коронованная была. Из Семеры они. Банда в Форте такая есть.
На самом деле татуировка была старая и почти сведенная, но сейчас нам на руку было любое обоснование законности ответной стрельбы.
– Вы Апостол Евгений Максимович? – уточнил майор. – С какой целью к нам приехали?
– Торговлю удобрениями наладить.
– И кто-то может это подтвердить?
– Только утром полторы тонны селитры Шведову Леониду Григорьевичу отгрузил, – ответил я, решив пока не впутывать в это дело Торговый союз и Куренкова. – Можете проверить.
– Проверим. А остальные, значит, вас сопровождают?
– Именно.
– И нападавших вы не знаете?
– Нет.
– Обычно жертва и преступник знают друг друга, – вновь оторвался от бланка старший лейтенант. – Возможно, дело в личной неприязни? Или не сошлись в цене?
– У меня на весь груз уже покупатели подысканы, – возразил я. – И на следующую партию тоже. А это обыкновенное разбойное нападение.
– Обыкновенное?
– По меркам Форта – да.
– Но вы сейчас не в Форте.
– Оно и удивительно, – вздохнул я. – Честно говоря, Северореченск настолько спокойным городом показался, что просто не ожидал такого. Вы автомат с глушителем видели? Ну какая после этого бытовуха может быть?
– Город у нас спокойный, так и есть, – усмехнулся майор и перевел взгляд на Марину. – И что, гражданка, это вы собственноручно бандитов упокоили?
– Да, – поежилась рыжая.
– Точно не ваши коллеги?
– Зачем мне врать?
– Ну не знаю…
– Я тоже.
– Слушайте, – поспешил вмешаться я. – У меня просто револьвер в кармане застрял, а охраннику пришлось ружье в хранилище сдать. Так вот и получилось…
– Револьвер вам вернут, а пистолет направим на экспертизу. – Майор отодвинул листки с нашими показаниями в сторону и потер подбородок. – И решение о возбуждении дела примем после получения ее результатов…
– Да ради бога! – фыркнула Марина.
– Но прежде чем мы расстанемся, хотелось бы прояснить причину нападения.
– В смысле? – удивился я. – Ограбление – это не причина?
– Если верить вашим показаниям, нападение не было спонтанным. И раз погибшие перевернули в номере все вверх дном, они явно что-то искали. Что именно?
Я почувствовал, как обмерла Марина, вздохнул и полез за векселем. Положил его перед майором и пожал плечами:
– Скорее всего, это.
– Да, сумма серьезная, – кивнул майор. – Думаете, нападение не связано с вашей профессиональной деятельностью в Северореченске?
– Думаю, не связано.
– Что ж, тогда не буду вас больше задерживать, но на период расследования прошу не покидать город.
– Сколько времени это займет?
– Пока ничего сказать не могу.
– Хоть так, – вздохнул я и, поднявшись со скрипучего стула, забрал лежавший на столе вексель. – Мы можем идти?
– Если решите сменить место жительства, сообщите. – Майор протянул визитку и неожиданно добавил: – И не искушайте судьбу, в другой раз автомат так удачно может и не заклинить.
– И не говорите. – Я выдернул картонный прямоугольник из пальцев милиционера и уточнил: – А есть где-нибудь больница поблизости? В ушах звенит, сил никаких нет.
– Через два квартала по улице, – подсказал старший лейтенант. – Приемный покой ЛОР-отделения во дворах.
– Спасибо, – поблагодарил я его. – А личные вещи?
– Заберете у дежурного.
Мы поспешили покинуть кабинет, а стоило захлопнуться за нами двери, Напалм немедленно пробурчал себе под нос:
– Приплыли!
– В смысле? – удивился я.
– Если они проверят осечный патрон…
– Мало ли, почему порох не загорелся? – пожал я плечами и зашагал к столу дежурного. – Наши вещи, пожалуйста.
– Распишитесь, – передвинул тот ко мне журнал с ручкой и выставил на стол непрозрачный пластиковый пакет. – Оружие внутри отделения переносить исключительно в разряженном состоянии.
– Разумеется…

Когда мы вышли из отделения на улицу и зашагали через укатанный полозьями саней двор, на улице уже стемнело. К вечеру похолодало, и резкие порывы ветра швыряли в лицо пригоршни колючего снега, от чего становилось еще неуютней.
Да и на нервах все. Хлопни сзади в ладоши – на второй этаж легко запрыгнем.
– Куда сейчас? – закурил Напалм.
– В больницу. – Я зарядил револьвер, сунул в карман дубленки и сразу проверил, насколько легко он выходит обратно.
– На фига? – удивился пиромант.
– В ухе звенит.
– Пройдет.
– У тебя какой день уже не проходит, а? – неожиданно поддержала меня Марина. – Пусть специалист проверит, не дай бог, контузия.
– Делов-то, – фыркнул пиромант, откашлялся и затянул: – «Святой Николай постоянно контужен. Я себя спросил – оно тебе нужно?»
– Нужно, нужно, – подтолкнул я его со двора. – Идем.
– Пойдемте проветримся, – поежилась накинувшая на голову капюшон Марина. – В номер возвращаться не хочу.
– Да его опечатали, наверное.
– Тем более…
И мы пошли искать больницу. Сидеть в гостинице и в самом деле не хотелось. Лучше уж по улицам пошатаемся. А как промерзнем хорошенько, уже не до моральных терзаний будет.
– Марин, ты как? – поинтересовался я, когда, спросив у случайного прохожего дорогу, мы свернули во дворы. – Нормально?
– Не сказала бы, – поежилась рыжая.
– Может, тебе выпить? – предложил пиромант.
– Да нормально со мной все! – неожиданно взорвалась девушка. – Отстаньте! Ясно?!
– Как скажешь, – не стал навязываться я, немного помолчал, разглядывая темные силуэты укутанных вечерними сумерками домов, и вновь спросил: – Тебя что-то беспокоит?
– Меня беспокоит, что меня хотят убить!
– Это были последние, – заявил Напалм.
– Уверен? – сверкнула глазами Марина. – А если нет?
– Прорвемся!
– Если этот засранец завтра не объявится, не знаю, что с ним сделаю…
– Это ты про кого? – спросил я, не дождался ответа и указал на больничную вывеску: – Вон ЛОР-отделение…
Мы зашли внутрь, Марина сразу уселась на скамейку для посетителей, я подошел к закутку дежурной сестры.
– Здравствуйте, нас тут контузило немного, и в ушах звенит. К кому можно обратиться?
– Игорь Геннадьевич! – крикнула кутавшаяся в шаль женщина. – Больных примете?
– Раздевайтесь, проходите, – выглянул к нам из кабинета высокий врач, под белый халат которого был поддет теплый свитер.
– Прохладненько тут у вас, – поежился я, сняв дубленку и заменив зимние ботинки на больничные тапочки.
– Опять температуру теплоносителей понизили, – пояснил врач. – Ну, на что жалуетесь?
– Акустическая травма. Над ухом выстрелили, теперь в левом звенит.
– А у меня в обоих звенит, как у фрекен Бок, – влез Напалм. – Взрывпакет рядом рванул.
– Давайте посмотрим. – Включив лампу, Игорь Геннадьевич заглянул мне сначала в одно, а потом в другое ухо.
– В левом звенит, – напомнил я.
– Так чаще всего и бывает, – кивнул врач и попросил Напалма: – Садитесь…
С пиромантом он провозился куда дольше, заставив того изрядно понервничать.
– Все плохо? – наконец не выдержал пиромант.
– Давайте на аудиограмму в третий кабинет, – ничего не ответил на его вопрос Игорь Геннадьевич. – Потом опять сюда.
Проверка слуха много времени не заняла, и, первым вернувшись к врачу, я протянул ему листок бумаги с каким-то нарисованным от руки графиком.
– Понятно, – мельком глянул на диаграмму Игорь Геннадьевич и отложил ее в сторону. – У вас острая левосторонняя сенсоневральная тугоухость. И в основном снижение слуха отмечено по высоким частотам.
– И чем это грозит?
– В перспективе – осложнениями. В частности, это может привести к плохой восприимчивости речи.
– И что делать?
– Положим в стационар, начнем лечить…
– В стационар? – опешил я, припомнив холодные коридоры больницы. Представил, каково это – находиться тут в общей палате, и замотал головой: – Не пойдет. У меня работа…
– Что для вас важнее – работа или здоровье?
– Если у меня не будет работы, то не будет и денег для оплаты лечения.
– Ладно, – вздохнул Игорь Геннадьевич. – Оформим тогда в дневной стационар. – Он выглянул в коридор и спросил. – «Кавинтон» есть у нас?
– Есть, – ответила дежурная сестра.
– Ставьте капельницу, сразу по две ампулы. Я остальное пока назначу. – И уже мне: – Проходите в процедурную…
Ну я и прошел. А вышел оттуда уже порядком исколотым – помимо капельницы, мне сделали внутримышечный укол в задницу и пару весьма болезненных инъекций за уши. Но это ерунда – самая неприятная процедура состоялась в кассе, где пришлось оплатить свое лечение и лечение Напалма.
– Фигня какая-то! – уже на улице начал разоряться пиромант. – У нас такую ерунду любой целитель за пять минут вылечит.
– Это у нас, – вздохнул я, – а тут нетрадиционная медицина не на высоте. Хорошо хоть вообще лечить взялись.
– И как результат? – спросила Марина.
– Да какой результат? Еще девять дней на капельницу ходить, – возмутился Напалм. – Блин, под конец ежиками наоборот будем!
– А мне вроде лучше стало, – прислушался я к собственным ощущениям. – Звон, по крайней мере, чуть тише стал…
– Повезло, – буркнул Напалм. – Интересно, сейчас реально извозчика найти или все спят уже в этой дыре?
– Да прям уж – спят!
И в самом деле, извозчика удалось поймать без особых проблем, а вот в гостинице поджидал неприятный сюрприз – номер оказался опечатан. Портье переселил нас в другую квартиру, но с личными вещами пришлось на какое-то время попрощаться. Впрочем, сейчас это никого особо не волновало. Всем хотелось только одного – добраться до кроватей и завалиться спать.
Именно так, разумеется, мы и поступили.

Глава 7

На следующее утро мы с Напалмом первым делом потащились в больницу. Повалялись под капельницей, поморщились из-за болезненных уколов и, закупив на обратном пути всякой полезной мелочовки, пошли забирать дожидавшуюся нас в гостинице Марину. А потом уже все вместе отправились завтракать.
– В кафе? – на всякий случай уточнил пиромант.
– А ты в ресторан опять намылился, что ли? – хмыкнул я.
– Да нет, мне в кафе даже больше понравилось, – шмыгнул носом Напалм и внимательно огляделся по сторонам, прежде чем выпустить Марину со двора. – Пирог жирноват, правда, был.
– Не пирогом единым, – тяжело вздохнула рыжая. – У нас вообще-то там встреча назначена. Забыл?
– Точно! – хлопнул себя раскрытой ладонью по лбу пиромант и полез за сигаретами. – Савсэм плахой стал, вах!
– Это все контузия, – пошутил я и на всякий случай заставил метнуться ясновидение через перекресток, скользнуть в кафе, растечься по соседним дворам.
Виски немедленно заломило, под лопаткой закрутилась боль, и захотелось отпустить дар на волю, но мне удалось пересилить себя и удержать предвидение под контролем.
– Контузия? – засомневалась Марина. – Не знаю, не знаю. Если сейчас кофе не выпью, точно усну.
– Кофе! – вскинулся Напалм. – Я-то думаю, чего мне не хватает!
– Ну да, можно и по кофейку…
– Ты как себя чувствуешь? – насторожилась рыжая. – Нормально все?
– Нормально, – почти не покривив душой, ответил я. – Голова тяжелая только.
– А мне будто воздуху не хватает, – пожаловался пиромант. – Постоянно вымотан, и никак в себя прийти не получается. Ночью попробовал сигарету зажечь, чуть в обморок не грохнулся! Пришлось, блин, зажигалку искать!
– Да тут просто магические поля менее насыщенные. Привыкнешь.
– В задницу такие поля! – выругался парень и кинул сигарету в стоявшую у крыльца кафе урну. – Не хочу к такому привыкать! Ты сам-то как, привык уже?
– Привык, – улыбнулся я. – В этом плане никаких проблем. Захотел – узнал, не захотел – никто тебе в голову не лезет. Мне нравится.
– Уже точно в Северореченске остаешься? – прищурилась Марина.
– Ага. Самой не хочется переехать?
– Вот еще! – фыркнула рыжая и зашла в приоткрытую пиромантом дверь.
– И тепло тут, – задумчиво глянул на меня Напалм, – и с даром проблем никаких. Все к одному…
– Иди давай!
Я затолкнул парня внутрь, шагнул следом и сразу наткнулся взглядом на сидевшего за тем же столиком, что и вчера, Константина Крестовского. Кроме него и официантки, в кафе вновь никого не оказалось, и стало ясно, что кондуктор заранее явиться на встречу не удосужился. Что ж, подождем.
– Вот ведь! – тихонько выругалась себе под нос оглядевшая пустые столы Марина.
– Рано еще, – попытался успокоить ее Напалм. – Времени полно…
– Я этого гада собственными руками удавлю, – через силу улыбнулась девушка и направилась к помахавшему нам Крестовскому. – Здравствуйте, Константин.
– Доброе утро! – отодвинул тот в сторону неизменную газету и предложил: – Садитесь, я уже ухожу.
– Да не торопитесь, места всем хватит, – остановила его рыжая. – Вы в обратный путь когда собираетесь?
– Не знаю даже. – Константин потер дернувшуюся щеку, изуродованную белыми росчерками шрамов, и пожал плечами. – Мое дело – безопасность обеспечить, планированием Михал Григорьич занимается.
– Привет ему передавайте. – Избавившись от дубленки, я уселся в кресло.
– Он вас к ужину вчера, кстати, ждал…
– Это все я, – раскрыв меню, очаровательно улыбнулась Марина, – не захотела с этим вашим хамом, Кириллом Ефимовичем, лишний раз встречаться…
– А его и не было, – моментально растаял Крестовский. – Он запил и попадать на глаза Михал Григорьичу опасается…
– Да? – удивился я, вспомнив о вчерашней встрече. – А я его вчера трезвым вроде видел. Правда, дело в первой половине дня было.
– Где? – сразу подобрался Константин, нервно сворачивая газету в трубочку. – А то шеф спросит, а я не в курсе.
– У представительства Торгового союза. Я как раз от их особняка отъезжал.
– Вот как? Наверное, по делам каким-нибудь заглядывал. – Крестовский забарабанил пальцами по краю стола и спросил: – У вас, говорят, в гостинице вчера стрельба была?
– Была, – кивнул я, не зная, стоит ли откровенничать о нападении. – Неудачное ограбление.
– Все обошлось?
– Для кого как, – вздохнула Марина и отвела взгляд. – Мы, как видите, в порядке. Пистолет, правда, забрали…
– Тяжело в деревне без нагана, – хохотнул Напалм.
– Это точно, – согласился Константин, не проявивший особого интереса к подробностям происшествия. – Я в Форт никогда и не заезжаю из-за того, что там оружие под запретом. Без пистолета голым себя чувствую.
– Да вернут еще, поди, – пожал я плечами.
– Смотрите, Евгений, могу посоветовать хороший оружейный магазин, – предложил Крестовский, решив, что милиционеры изъяли мой «носорог».
– Да ну, только деньги переводить, – махнула рукой Марина. – Вернут, никуда не денутся.
В это время к нам наконец соизволила подойти официантка, и, как обычно, самый голодный Напалм поспешил сделать заказ:
– Гренки, шаньгу с морковкой, два блина с сыром и ветчиной. И кофе.
Марина повторила свой вчерашний выбор, а я заменил пончики пирожками с луком и яйцом. Крестовский посмотрел на часы и с неохотой поднялся из-за стола.
– Хотелось бы задержаться, но пора бежать, – печально вздохнул он. – Заходите вечером.
– Лучше вы сюда с Михал Григорьичем приходите, – предложил я. – Тут вроде по вечерам глинтвейн делают.
– К восьми?
– Давайте.
Константин пошел рассчитываться, а я глянул в окно и обратил внимание на стоявшего у перекрестка худощавого молодого парня в короткой болоньевой куртке, легкой шапчонке и потертых джинсах. На ногах у него были ослепительно-белые кроссовки на меху, и непроизвольно у меня возникли ассоциации с одевавшимся подобным образом Напалмом.
И если дело в паранормальных способностях, то не кондуктор ли это?
Тем временем паренек настороженно огляделся по сторонам и зашагал к кафе, придерживая рукой ремень свисавшего с плеча кожаного портфеля.
– Наш клиент? – указал я на него Марине.
– По описанию подходит, – кивнула девушка и, поколебавшись, попросила: – Евгений, ты не мог бы взять переговоры в свои руки?
– А то мы выглядим не слишком презентабельно, – улыбнулся Напалм.
– Я выгляжу вполне презентабельно, – возмутилась девушка. – Просто Евгений более представителен и умеет располагать к себе людей.
– Да не проблема, – пожал я плечами и отпил кофе.
Хлопнула дверь, парень прошел в кафе и замер у входа, оглядываясь по сторонам. У меня поначалу создалось впечатление, что кондуктор готов в любой момент броситься наутек, но, столкнувшись с ним взглядом, я это мнение переменил. Пусть внешне деловой партнер Селина и казался набравшимся решимости первый раз заглянуть в злачное место пай-мальчиком, на самом деле недооценивать его не стоило.
Внимательный взгляд, залегшие около рта морщины, мешки под глазами. Издалека выглядевший студентом-недорослем кондуктор оказался на пару лет постарше меня, а все его колебания наверняка лишь давно ставшая привычкой игра.
Я едва заметно кивнул, и, внимательно посмотрев на рассчитывавшегося с официанткой Крестовского, парень подошел к нашему столу.
– Вы от Селина? – тихонько уточнил он.
– А разве есть сомнения? – улыбнулась Марина. – Присаживайся.
– Товар с собой? – не сдвинулся с места кондуктор.
– А у тебя? – уставилась на него рыжая.
– Хватит уже из себя наркоторговцев изображать, – поморщился я и представился: – Евгений.
– Игорь. – Кондуктор уселся на свободное кресло и поставил портфель себе на колени. – Так что насчет товара?
– Всему свое время, – улыбнулся я, махнул рукой отправившемуся по делам Крестовскому и повернулся к Марине: – Ну?
Та с сомнением поглядела на меня, вздохнула и, повозившись, вытащила откуда-то из внутренностей шубы прозрачный полиэтиленовый пакет, полностью заполненный бесцветными камнями. Кондуктор расстегнул застежки портфеля и поставил на стол электронные весы. Бросил на них сверток, глянул на дисплей и только тогда немного расслабился. Распотрошив обертку, парень без спешки изучил несколько наугад выбранных алмазов и поспешил спрятать пакет в карман.
– Ваша очередь, – напомнил я, мысленно кляня Марину за то, что она не удосужилась рассказать об условиях сделки.
– Не проблема, – согласился с этим требованием Игорь и попросил принесшую нам заказ официантку: – Кофе, пожалуйста. – Дождавшись, когда она отойдет, кондуктор передвинул по столу ко мне свой портфель. – Проверяйте.
Я расстегнул застежки и, заглянув внутрь, обнаружил там ровные ряды упакованных в полиэтилен серебряных слитков.
– Ровно триста пятьдесят штук, каждый весом одна унция, – с довольным видом откинулся на спинку кресла Игорь. – Можете проверить.
– Разумеется. – Я вытащил один из слитков, кинул его на весы и поспешно убрал обратно. Так и есть – ровно унция. Но двадцать с копейками тысяч золотом за такую кучу алмазов – это ни в какие ворота не лезет. – А остальное?
– Вы же не думаете, что я все потащу на своем горбу? – фыркнул кондуктор и выложил на стол ключ от банковской ячейки. – Как договаривались, золото в банке.
– Уже лучше. – Я передал ключ Марине и, подавив нежелание выпускать из рук такие деньжищи, поставил кожаный портфель на пол рядом с креслом непривычно молчаливого Напалма, изо всех сил изображавшего из себя крутого охранника.
– Где передавать товар? – Игорь улыбнулся принесшей кофе официантке и кинул в чашку кусочек сахара. – Вы склад арендовали уже?
– Да, на Уфимском, сразу за постом.
– Знаю такой, – кивнул парень. – Завтра в двенадцать нормально будет?
– Да, – ответил я, встретившись взглядом с Мариной. – Нормально.
– Вот и замечательно. – И, допив кофе, Игорь поднялся из-за стола.
– Еще один момент, – неожиданно даже для себя самого поспешил я его остановить. Будто толкнуло изнутри что-то. И скорее, даже не в ясновидении дело, просто показалось разумным заранее ситуацию прояснить.
– Да?
– Мои наниматели смогут достать тебя даже там.
– Что?! – замер на месте кондуктор. – О чем вы?
– У тебя не получится кинуть нас и сбежать в нормальный мир.
– Я не понимаю… – Игорь облизнул губы, немного поколебался и присел обратно. – Мои партнеры – серьезные люди. У нас большие планы, мы не собираемся никого кидать…
– Ты работаешь в одиночку, – демонстративно глядя в окно, покачал я головой, – и в любой момент готов сорваться в нормальный мир. Поэтому надеюсь, ты не наделаешь глупостей и не удерешь, не доведя сделку до конца.
– Вы из службы безопасности? – поджал губы кондуктор.
– Нет, просто неплохо разбираюсь в людях. Поэтому давай обойдемся без кидалова и разойдемся довольными друг другом.
– Не беспокойтесь, – слегка подался вперед понизивший голос Игорь, – я свои обязательства выполню, но если захотите отыграть назад, пожалеете! Я не для того рисковал своей шкурой, пронося через Границу серебро, чтобы кто-то хитромудрый попытался ободрать меня как липку.
– Камни у тебя.
– И они останутся у меня при любом раскладе.
– Кто-то спорит? Просто выполни свои обязательства.
– Выполню, не сомневайтесь. И насчет моего желания сбежать отсюда – это вы пальцем в небо. Все ясно?
– Ошибся, с кем не бывает, – пожал я плечами и отпил кофе. Как ни странно, фальши в этом утверждении кондуктора уловить не удалось. Ему что, здесь действительно нравится? Странный тип.
– Еще вопросы?
– Проводи нас в банк, – поднялся я из-за стола и вытащил из кармана изрядно поредевшую пачку банкнот. – Дело не в недоверии, просто носить с собой десять килограммов серебра еще безумней, чем пакет неограненных алмазов.
– Идемте, – ухмыльнулся постепенно начавший успокаиваться кондуктор, – провожу.
Напалм закинул на плечо ремень портфеля с серебром и в сопровождении Марины вышел на улицу. Я рассчитался за завтрак и спросил дожидавшегося меня у выхода Игоря:
– Нервишки шалят?
– Есть такое дело, – не стал отнекиваться тот. – Но ничего, уже в порядке.
– Долго серебро таскал?
– Три года, – выдохнул кондуктор. – Три года под статьей ходил. Попадись особистам…
– Все так серьезно?
– Серебро переносить запрещено категорически. Золото еще туда-сюда, а за серебро сразу голову отрывают.
– А кстати, в банке ячейки не проверяют?
– Нет. Сам только утром оттуда слитки забрал.
Мы вышли на улицу и зашагали вслед за Мариной и Напалмом. Кондуктор втянул голову в плечи и продолжил:
– И вроде прекрасно понимаю, что не стоит оно того, но всю жизнь на побегушках у чужого дяди быть – еще хуже. Давно бы уже крыша поехала, на большой куш не надейся. И да – нервы ни к черту, но вовсе не из-за желания отсюда сдернуть. Просто уже нормально, для себя, пожить охота…
– А почему серебро в такой фасовке? – решил я направить его словоизвержение в интересное мне русло.
– Больше двух унций с собой носить опасно, может окно схлопнуться. В теории не силен, не спрашивай даже почему.
– Понятно, – вздохнул я и, уловив нечто напоминающее заинтересованный взгляд, присмотрелся к идущим на той стороне дороги парням. Но они немного погодя зашли в обувную лавку, а больше никого подозрительного на улице не болталось. Ложная тревога. – Значит, решил с левыми приработками завязать?
– Именно.
– А как вообще кондукторы работают? Реально на кого-нибудь выйти?
– Не советую, – покачал головой Игорь. – Коллеги у меня подобрались в массе своей ограниченные и трусливые. Дальше собственного носа ничего не видят. Да и под колпаком охранки плотным. Особисты боятся, что в Форт кто-нибудь сдернет, вот и лютуют. Это я из старой гвардии, весь из себя надежный и проверенный, а остальные шагу без охраны ступить не могут.
Я только вздохнул. Кондукторы – легенда Приграничья. Человек, способный переходить в нормальный мир и возвращаться обратно, – это даже не курица, которая несет золотые яйца, это маленький генератор экономического чуда. Думаю, тот же Торговый союз не пожалел бы никаких денег, чтобы перекупить одного-двух специалистов по переходам. А менее щепетильные люди и похищение организовать способны. Без охраны кондукторам действительно никак.
– А как работаем… – продолжил задумчиво уставившийся себе под ноги Игорь, которому явно было просто необходимо выговориться, – да нормально работаем. Получаем разнарядку, переходим через Границу и затариваемся. Потом окно ищем. Но вообще по магазинам сейчас никто сам не ходит, посредникам с той стороны список оставляем, чтобы время не терять, а потом груз забираем.
– И что возите?
– Съестное в основном. Продукты с Сибири и Дальнего Востока идут. Патроны тоже частенько переправляем. Мне в принципе повезло – английский язык неплохо знаю, поэтому по Аляске работаю. В основном закупкой оружия и боеприпасов занимаюсь. Там в этом плане законодательство очень либеральное. Сейчас еще подержанными пикапами и прочими внедорожниками торговать начали.
– А платят как?
– Платят? – фыркнул кондуктор. – Да никак не платят! Что сверх разнарядки притащил, тем и торгуешь. Сейчас пойду излишки сдавать, а то совсем без денег с вами остался.
– Смотри, надумаешь покалымить – хорошие условия предложу. – Мысль завести собственного кондуктора показалась на редкость привлекательной. – И серебро возить не придется, есть идеи.
– Нет, спасибо, – отказался Игорь и ускорил шаг.
Вслед за Напалмом и Мариной мы перешли через мост и оказались у привокзальной площади. Нагнав рыжую, я придержал девушку за рукав и предупредил:
– По делам пока прошвырнусь, встретимся в номере.
– Договорились.
Я дождался, пока они скроются в банке, и пошел к стоявшим у ресторана саням. Там достал карточку охранно-экспедиторского предприятия «Арго» и показал ее выкинувшему в снег самокрутку извозчику:
– Довезешь?
– Фигня вопрос! – глянул тот на адрес. – Здесь недалеко!
И в самом деле, вряд ли поездка заняла больше десяти минут. Сунув вознице пару мятых банкнот, я оглядел пустынную улицу, на другой стороне которой в разделенном на офисы доме располагалась контора господина Нагаева, вздохнул и добавил еще одну купюру.
– Пять минут подожди, если не появлюсь – езжай.
– Не вопрос!
Перебежав через проезжую часть, я поднялся на крыльцо трехэтажного особняка, щеголявшего разномастными оконными рамами, и зашел внутрь. В полутемном коридоре оказалось жутко накурено, а на вопрос об офисе «Арго» какой-то жуликоватого вида тип лишь ткнул на стену, где висел плакат с перечнем арендаторов. Заранее настраиваясь на сложности, я поднялся на второй этаж, протолкался через толпившихся на лестничной площадке крепких парней и заглянул в нужную дверь.
– Охранники уже набраны! – сразу заявила набивавшая текст на печатной машинке секретарша.
– Мне бы господина Нагаева увидеть, – оглядев сидевших в приемной посетителей, попросил я.
Подобравшийся тут люд выглядел куда солидней бугаев в коридоре, и, думаю, это дожидались аудиенции торговцы, намеревавшиеся отправить груз в Форт. Много их тут, однако, накопилось…
– Он занят, приходите завтра.
– Я от Альберта Куренкова, – выложил я последний козырь.
– Да ради бога! – всплеснула руками секретарша. – Вы не видите – у нас аврал?! Сегодня груз отправляем, приходите завтра! Завтра!
– Ко скольки?
– С десяти работаем.
– Хорошо.
Но не успел я отправиться восвояси, как с грохотом распахнулась дверь, и в приемную выбежал невысокий полноватый мужчина в сорочке с расстегнутым воротником.
– Договор готов? – подскочил он к секретарше.
– Сейчас будет.
– Быстрее!
Я решил попытать счастья, но смуглого коротышку уже окружили вскочившие со своих мест посетители. Прорваться через галдящую толпу было нереально, и оставалось лишь наблюдать за господином Нагаевым со стороны.
А тот в один момент отшил всех просителей, выхватил у секретарши заполненный печатным текстом листок и скрылся в кабинете. В приемной немедленно наступила тишина, и раздосадованные предприниматели начали рассаживаться по своим местам.
Я решил здесь время больше не терять и побежал на улицу. Еще не хватало извозчика упустить – как отсюда до центра добираться, просто не представляю.
К счастью, подвозивший меня дядька до сих пор топтался возле саней и с радостью согласился отвезти денежного клиента обратно на привокзальную площадь. Но там я тоже отпускать его не стал и, дождавшись, когда покинут банк Напалм и Марина, велел ехать к доходному дому.
– И пешком бы дошли, – фыркнул усевшийся на заднюю лавку пиромант.
– Вот еще! – поморщился я. Из-за всех этих прогулок у меня не на шутку разболелось простреленное бедро, и хотелось хоть немного дать ногам отдохнуть. – Марин, как все прошло?
– Нормально, – явно напряженно размышляя о чем-то своем, кивнула девушка. – Осталось завтра с ним встретиться, и можно в Форт возвращаться.
– Быстрей бы, – вздохнул Напалм.
– Катитесь! – усмехнулся я и, первым выпрыгнув из остановившихся у доходного дома саней, протянул Марине руку. – А вот лично мне здесь нравится.
– А я домой хочу, – поежилась рыжая. – Поговоришь сегодня с Михал Григорьичем насчет обратной дороги?
– Или с ним сегодня, или завтра еще в одной конторе буду.
– Спасибо!
– Да не за что. Вы ж под подпиской о невыезде пока…
– Ну, елки! – всплеснула руками Марина. – И что делать?
– Решаемо все, думаю, – усмехнулся я. – Не бери в голову. Сразу не арестовали, значит, дело точно возбуждать не станут.
– Твоими бы устами…
– А чего не моими?! – возмутился Напалм и выскочил из саней. – Что за дискриминация?
Я придержал его за рукав и предложил:
– Смотаемся в пару мест?
– Давай, – легко согласился парень.
– Может, пообедаем сначала? – поморщилась Марина.
– Сразу и поужинаем, – усмехнулся я. – Да мы быстро!
– Знаю я вас!
– Не, я тоже есть хочу, – заверил девушку пиромант. – Если что, буду господина Апостола подпинывать…
– Не переусердствуй только.
– Ни в коем разе!
Напалм отправился проводить Марину в номер, я уселся в санях на лавку и вытянул уставшие ноги.
– Обратно на площадь подкинете?
– Не вопрос! – обрадовался дополнительному приработку извозчик, а когда вернувшийся пиромант сел рядом со мной, немедленно взмахнул вожжами: – Н-но! Пошли!
На привокзальной площади я расплатился и, оглядевшись по сторонам, выбрался из саней.
– Ты без Маринки в ресторан намылился, что ли? – пошутил спрыгнувший вслед за мной в снег пиромант.
– Не, пойдем пройдемся.
– У тебя же ножки болят? – удивился Напалм.
– Тут недалеко.
– А! – догадался парень, когда мы на десяток шагов отошли от принявшегося высматривать новых клиентов извозчика. – Паранойя?! Думаешь, этот абориген на местное гестапо пашет?
– Запросто, – оглянулся я. – И, знаешь, если у тебя с собой десять тысяч золотом, что-что, а паранойю ты себе позволить можешь.
– А чего в банк не положил?
– Оперативность потеряется, – пояснил я. – Например, срочно деньги понадобятся, а банк закрыт. Нехорошо.
– Да уж, – задумчиво глянул на меня Напалм. – Не думал, что все так запущено…
– Иди ты! – выругался я и поднял меховой воротник дубленки, пряча от пронзительного ветерка озябшие на морозе щеки.
– А я уже иду! – не растерялся пиромант. – И куда, кстати, я иду?
– Ты гуляешь.
– Да?!
– Ты посмотри только по сторонам, разве тебе не нравится Северореченск?
– Особенно мне нравится этот витающий над улицами дымок, – усмехнулся Напалм. – В морозы, поди, совсем дышать нечем.
Небо с самого утра затянули плотные облака, и вчерашнее предчувствие весны сгинуло без следа. Снег больше не таял, а сосульки хоть и украшали крыши домов, но веселой капели уже было не слышно.
– Да перестань ты! – толкнул я его в плечо. – Зато тут спокойно! Жулья на улице нет, все делом заняты. Чистенько, телефонная будка вон стоит. Ты где-нибудь в Форте телефонные будки видел?
– Видел, – искоса глянул на меня пиромант. – Лет так двадцать назад.
– Это не в счет, – улыбнулся я и вдруг заметил поднимавшийся над особняком Торгового союза столб слишком уж густого дыма. Пригляделся и в сердцах выругался – дым валил из окон второго этажа. – Вызывай пожарных!
– Как?!
– Телефон!
– У меня монет нет!
– Звонок «01» бесплатно!
Напалм убежал к телефонной будке; я перешел на другую сторону улицы и направился к особняку, перед которым уже начала собираться небольшая толпа. Неожиданно одно из стекол лопнуло, и на улицу вырвался длинный язык огня, а мгновенье спустя неподалеку раздалось завывание сирены. Я замедлил шаг и огляделся, не зная, стоит ли тут впустую терять время.
Куренкову сейчас точно не до меня.
Остановившись, вытащил из кармана часы – тринадцать ноль пять, – вновь посмотрел на галдевших у затянутого дымом особняка людей и вдруг приметил знакомую физиономию бритого налысо охранника. Тот скользнул по мне равнодушным взглядом, протолкался через толпу и скрылся во дворах.
Выходит, ничего серьезного. Может, короткое замыкание или еще какая-нибудь ерунда.
Попробую после обеда позвонить. А не получится сегодня встретиться – ничего страшного. Все же Альберт Куренков меня интересует исключительно как покупатель удобрений – на роль двойного агента он точно не тянет. Да и замотанный рутиной Нагаев никаких подозрений не вызвал. Пообщаться с ним, конечно, придется, но я бы все же поставил на местного оружейного барона. Вот к нему мы сейчас и заглянем.
– Позвонил! – подбежал ко мне запыхавшийся Напалм.
– Молодец! – хлопнул я его по плечу и зашагал обратно к перекрестку. – Пошли, еще в одно место заскочим.
– Ты чего? – удивился пиромант. – Мы сюда просто так, что ли, тащились?
– Смысл время терять? Все равно ни с кем о делах переговорить не получится.
– А позырить?
– Хорош уже! Сейчас в оружейный магазин зайдем – и сразу обедать.
– Решил ствол прикупить? – удивился Напалм.
– Нет, надо одну тему на будущее обсудить, – не стал откровенничать я. – Идем.
– Может, извозчика поймаем?
– А ножками пройтись?
– Ну ты и садист!
И всю дорогу, почти без перерывов Напалм методично капал мне на мозги, возмущаясь столь непродуманным маршрутом передвижения по городу. Я поначалу отшучивался, потом прямым текстом послал его куда подальше, но пироманта не проняло и это. И только предложение идти и обедать за свой счет заставило моего спутника немного угомониться.
Поэтому вовсе неудивительно, что к оружейному магазину я подошел не в самом лучшем расположении духа, а когда застал внутри Игоря-кондуктора, то не сдержался и поинтересовался:
– Надеюсь, ты не наш товар продавать пришел?
– Нет, нет, – несколько смущенно рассмеялся парень. – Не ваш…
– Точно? – настороженно уставился на него владелец магазина.
– Я им «арки» под пятидесятый «беовульф» отдаю, – пояснил Игорь и указал на одну из самозарядных винтовок, весьма напоминавшую, на мой неискушенный взгляд, американский автомат М16. – У тебя зависли, хоть в Форт отправлю.
– А! Этого добра мне не надо, – успокоился Виктор Борисович и, похлопав по выложенным на прилавок длинным картонным коробкам, спросил кондуктора: – Патроны где?
– В следующий заход привезу, – ответил Игорь и зашарил по карманам: – Евгений, сигаретой не угостишь?
– Там на крыльце паренек курит, у него спроси, – посоветовал я и присмотрелся к висевшей на стене черной винтовке, цевье второй было снабжено сразу несколькими рельсами. На нижнем кронштейне закрепили штурмовую рукоять, на боковом – фонарь.
– Не очень удачный вариант, – отнеся коробки в подсобку, прямо заявил Казанцев.
– Если для перепродажи, то да, – кивнул я, внимательно изучая табличку под винтовкой. «AR15, калибр.50 Beowulf. Емкость магазина десять патронов, вес пули 26 граммов». – А если для собственного пользования в роли статусной вещи…
Продать такое чудо и в самом деле проблематично. И не в том даже дело, что население сплошь в надежности конструкции автоматов Калашникова уверено – хотя и это свою роль, разумеется, играет, – просто калибр очень уж специфический.
– Ну, вы же не для себя берете, – улыбнулся Виктор Борисович.
– Это проблемы конечных потребителей, что они с ними делать станут.
– С патронами сложности будут, – подтвердил мои опасения владелец магазина. – Автоматические винтовки к навескам пороха и геометрии пуль куда более требовательны, переснаряженные патроны подклинивать могут. Одно достоинство – тяжелые пули.
– Специфичный товар, никто и не спорит, – вздохнул я. – У меня самого трехлинейка, мне проще.
– Мосинка – это неплохо, но у большинства винтовок стволы убитые, – немедленно сел на любимого конька Казанцев и указал на один из карабинов со скобой Генри. – Могу порекомендовать «марлин» модели 1895М. Калибр четыреста пятидесятый, вес стандартной пули двадцать один грамм. Магазин на четыре патрона, но зато общая длина винтовки всего девяносто четыре сантиметра.
– Спасибо, я пока не собираюсь ничего покупать, – рассмеялся я. – Зашел насчет патронов узнать.
– Срочный заказ собираем, совершенно времени нет, – покачал головой Казанцев. – Вот сейчас Игорь патроны привезет, может, у него триста пятьдесят седьмой калибр будет.
– Да не стану тогда ждать, наверное. – Я внимательно глянул на явно рассчитывавшего побыстрее меня спровадить хозяина оружейного магазина и спросил: – А вот вопрос насчет креплений для двустволок есть. Их производство сложно наладить?
– Скорее да, чем нет, – подумав немного, ответил Виктор Борисович.
– А если имеются станки и относительно квалифицированная рабочая сила?
– Уже проще, но стальные слишком тяжелые будут. Надо работать с алюминием, а это лишние затраты. Крепления – вещь не столь востребованная, чтобы серьезные деньги в производство вкладывать. Проще тому же Игорю заказ сделать.
– Так в том-то и вопрос, как на нормальные объемы выйти. Крепления – ерунда, просто средство продвижения основного продукта. – В обычной ситуации я бы не стал разбрасываться идеями, но сейчас мне была интересна реакция собеседника. Да и без участия специалиста в любом случае не обойтись. – Вот смотрите, основная масса оружия у нас – это оружие гладкоствольное. Все ваши винтовки, по большому счету, интересны относительно узкой категории профессионалов, а обычные люди предпочитают дробовики. Дешево, сердито и убойно. И никаких проблем с патронами.
– Но обычный человек мало интересуется дополнительными опциями. Ему достаточно того, что у него просто есть ружье. – В глазах Виктора Борисовича мелькнуло понимание, и он забарабанил пальцами по прилавку. – Весь смысл в расширении рынка за счет категории пассивных потребителей?
– Именно! Надо привлекать именно их. Показать, как комфортно идти до отхожего места с ружьем, если можно освещать темные места подствольным фонарем. Или насколько проще нашпиговать свинцом тварь, предварительно обездвижив ее ударом «щелчка».
– Возможно, возможно…
– Профессионалы подтянутся сами, да и не стоит на них ориентироваться – слишком большой ассортимент креплений в этом случае придется выпускать. А так – крепление для горизонтальных двустволок, крепление на ствол для вертикалок и крепление на трубчатый магазин помповых ружей. Все элементарно.
– Остается один вопрос, – подался ко мне Казанцев, – зачем таскать каштаны из огня для чужого дяди? Основные деньги осядут в карманах производителей алхимических фонарей и клепающих «щелчки» колдунов.
– Есть такое дело, – улыбнулся я. – На чужого дядю горбатиться интереса нет, никто даже спасибо не скажет. Да только не думаю, что производство алхимических фонарей настолько сложная штука. На деятелей, клепающих «щелчки», оказать воздействие и того проще. Есть нужные связи. Плюс нет необходимости делать нормальные гранатометы. В тот же сигнал охотника зажигательный или осветительный алхимический заряд повышенной мощности запихать не проблема. А конструкция пускового устройства и вовсе элементарная.
– Можно жестяной трубкой обойтись, тогда сигнальные заряды в отдельные гильзы запихивать не придется.
– Не вопрос. Главное – оказаться первым.
– Есть конкретные предложения?
– Помещения на промзоне Форта можно арендовать за копейки. В случае размещения там производства еще и грант на развитие выбить вполне реально. Если я по своим старым каналам договорюсь об организации производства, будет интересно поучаствовать?
– Потребуются первоначальные капиталовложения?
– Не без этого, – задумчиво кивнул я, – но еще больше нужны каналы сбыта и грамотное проведение рекламной кампании.
– Если дойдет до конкретики – жду предложений.
– Ладно, – протянул я на прощанье руку собеседнику. – После зайду, и все обсудим. Сначала надо насчет производственной площадки ситуацию пробить. Увидимся!
– До встречи.
Не обратив внимания на задумчивый взгляд Казанцева, я вышел из магазина, и там на меня немедленно окрысился изрядно озябший Напалм:
– Чего ты так долго? Третью сигарету докуриваю! И снег вон как повалил!
– Так зашел бы!
Снегопад и в самом деле начался нешуточный. Вот тебе и весна.
– Да я с Игорем курил, он сейчас подъехать должен. Предлагал подбросить.
– Пойдем, – потянул я пироманта с крыльца.
Торчать тут и дожидаться кондуктора не хотелось. Хотелось сесть и обмозговать схему грядущего обогащения. А заодно и проанализировать реакцию Казанцева на предложение о сотрудничестве. Как-никак остался всего день на проверку интересующих Доминика людей.
– И это правильно, – печально вздохнул Напалм. – У него местная охранка на хвосте висит.
– Да прям! – даже остановился я от неожиданности. Сразу кольнула игла нехорошего предчувствия, и сделалось не по себе. – С чего взял?!
– Пока курил, двух филеров срисовал, – пояснил пиромант. – А Игорь говорит: опять, видать, меня проверяют. Коллег его, мол, дюже усиленно опекать стали. Боятся, что кто-нибудь сдернет.
– А чего бы им просто в нормальном мире не остаться? Уйти с концами, и все.
– Они ж уники, – мотнул головой Напалм. – Слабенькие, конечно, но больше недели там точно не продержатся. Единственный выход – здесь где-то запасной аэродром подыскать. Так стоит ли шило на мыло менять?
– Вот как…
– Стой, – дернул меня парень. – Мы же за Мариной сейчас?
– Ну да.
– А зачем тогда к набережной возвращаться? К гостинице напрямик через дворы всяко ближе будет.
– Пошли. – Я свернул в подворотню и спросил: – Игорь-то не дергался?
– Нет, порадовался даже, что серебро вовремя сбыл. В остальном, говорит, за ним криминала нет.
– Надеюсь, охранка теперь не начнет под нас копать. – Мысль эта показалась на редкость неуютной. – А то решат еще, что мы его завербовать хотим.
– Засада! – согласился с моими опасениями пиромант и, остановившись, отвернулся к стене. – Подожди, отолью сейчас.
– Догоняй.
Я поднял воротник дубленки, втянул шею и, сунув руки в карманы, зашагал дальше. Снег валил и валил, просветов в низких облаках не было, и на улице заметно потемнело.
Хотелось только одного – завалиться в кафешку и, сидя с чашкой кофе или бокалом глинтвейна, любоваться разгулом стихии через окно. Да, подумать есть много о чем…
Резкое движение сбоку я не заметил, а скорее, почувствовал. Не теряя времени, крутнулся на месте, а в следующий миг стремительно подскочивший парнишка со всей мочи приложил меня обрезком арматуры. Инстинктивно поднятое плечо прикрыло челюсть, и дубленка смягчила удар, но тут кто-то подкатился под ноги, и я навзничь рухнул на землю.
Если вы валяетесь на земле, а двое или более гадов методично превращают вас в отбивную, вариантов остается немного. Либо уйти в глухую оборону, пытаясь закрыть руками-ногами основные жизненно важные органы, либо попытаться дать отпор и огрести в случае неудачи по полной программе. Но вот когда вас не просто бьют, а пытаются отправить на тот свет, первый вариант действий ничем хорошим закончиться не может, и поэтому, прикрыв голову левым предплечьем, правую я сунул в карман.
Миг спустя тяжелый ботинок отбил взорвавшийся болью бицепс, следующие несколько пинков тоже своей цели не достигли, а потом нападавшим надоела эта возня, и один из парней, опустившись на корточки, начал отжимать мою руку в сторону. В голове явственно мелькнуло видение, как железный прут проламывает череп, но тут палец наконец нашарил спусковой крючок, и замахивавшийся обрезком арматуры бандит дернулся, получив пулю чуть выше солнечного сплетения. А после второго выстрела он и вовсе замертво рухнул в сугроб.
Ничуть не растерявшийся подельник убитого немедленно саданул меня в челюсть и вскочил на ноги, а когда удалось справиться с головокружением, в руке у него возник потертый ПМ.
Прекрасно понимая, что выдернуть револьвер из кармана и прицелиться просто не успеваю, я в предчувствии неминуемой смерти рванулся в сторону, и тут лицо убийцы пошло волдырями. Выронив «макаров», парень повалился на снег, несколько раз судорожно дернулся и затих.
– Еле мозг достал, – тяжело выдохнул опершийся о стену дома пиромант и шмыгнул носом, пытаясь остановить струившуюся из правой ноздри кровь. – Чуть сам не сдох…
– Надо ментов вызывать. – Я перевалился на колени и приложил горсть снега к нижней губе. – Пока какие-нибудь сознательные граждане не набежали…
– Обалдел? – Пиромант облизнул губы и отлип от стены, с трудом удержавшись на ногах. – А вдруг это очень приличные люди? А вдруг из-за них нам чего-нибудь будет?
– Ты чего? – недоуменно глянул я на него снизу вверх и, сморщившись из-за резкой вони горелой плоти, поднялся с земли. – Думаешь, это местные гэбэшники?!
– Ну так! Эти двое кондуктора и пасли! Решили, видать, что мы к нему клинья подбиваем, и приняли меры.
– Да какие еще меры?! Меня убить хотели! И пасли они не Игоря, а нас!
– Хотели бы убить, всадили бы из-за угла пару маслин в голову без всяких шаманских танцев с арматурой.
– Да точно тебе говорю! – возмутился я и зашагал со двора. – Намерения у них очевидные были! Я ж ясновидящий все-таки!
– Стой, ты куда? – остановил меня Напалм.
– Сам же сказал: валить надо!
– Ты этого, – пиромант указал на парня с обожженной головой, – здесь так оставить хочешь?
– А что?
– А то, что преступлениями с использованием паранормальных способностей не ментовка, а служба безопасности занимается! Оно нам надо? Пусть это не шпики, но охранку себе на хвост какой понт сажать?
– И что ты предлагаешь?
– Что я предлагаю? – Напалм оглядел глухой дворик и, подняв пистолет, сбил налипший на него снег. – Вот что я предлагаю. – И он два раза выстрелил в обожженное лицо покойника. – А теперь потащили их к мусорному баку.
– На фига? – уже ухватив мертвеца за ноги, спросил я.
– Скинем туда и мусор запалим, – тяжело дыша, объяснил парень. – Пусть лучше личность убитых устанавливают, чем пироманта-убийцу ищут…
– А второго зачем? – Я напряг дар, заставляя предвидение растечься по окрестностям, но не смог уловить никаких признаков приближающихся стражей порядка. – Лучше валим отсюда!
– Надо достоверности добавить, – возразил Напалм, берясь за ноги второго трупа. – Да не парься, место глухое, снег валит. Никто выстрелы не услышал.
Кое-как подтащив мертвеца к мусорному баку, мы перевалили его через борт, и пиромант поспешил щелкнуть зажигалкой. Подпитываемый его даром огонек мигом перекинулся на присыпанный снегом хлам, и я наконец-то заковылял со двора. Пиромант выкинул пистолет в дальний сугроб и потащился следом.
– А в Форте ты бы нападение заранее почувствовал, – ехидно пробормотал он мне в спину.
Я только показал ему выставленный средний палец и прибавил шагу. Но, впрочем, надолго меня не хватило, и к доходному дому мы приковыляли уже в обнимку, будто двое нетвердо держащихся на ногах выпивох. Купленная в киоске на выходе со дворов бутылка водки доводила этот образ до совершенства, и открывшая нам дверь Марина неладного не заподозрила.
– Накушались! – всплеснула она руками. – Хоть не отпускай одних, в самом-то деле!
Напалм, не разуваясь, ввалился в ванную и, запивая очередную таблетку, принялся хлебать воду прямо из-под крана; я и вовсе бухнулся на стоявший в прихожей табурет и обессиленно привалился спиной к стене.
– Вот от тебя, Евгений, такого не ожидала! – продолжала распаляться рыжая.
– Да мы по чуть-чуть, – ответил я чистую правду. – Сейчас отойдем. Паленая просто попалась…
– А с губой у тебя что? – присмотрелась Марина. – Подрался?
– Гололед на улице, – пришел мне на выручку успевший смыть с лица засохшую кровь Напалм. – Поскользнулся, очнулся, губа разбита…
– А карман? С карманом что случилось?
– Зацепился о мусорный бак и оторвал. Когда падал.
Накладной карман пришлось отодрать – простреленная и опаленная кожа слишком сильно бросалась в глаза. Тут простой байкой о злоупотреблении алкоголем не отделаешься. Еще и менты прицепились бы.
– И как теперь с вами в таком виде в приличное заведение идти?
– А что такое? Ты вроде нормально выглядишь, – пошутил пиромант.
– Не обо мне речь!
– С нами тоже все в порядке, – тяжело вздохнул я и уже себе под нос добавил. – Сейчас будет…
– Идите проспитесь! – рявкнула доведенная до белого каления Марина. – И бутылку отдайте!
– Ты все не выпивай, на опохмел оставь, – предупредил ее Напалм.
– Раздевайтесь, алкоголики! Без обеда из-за вас сегодня осталась!
– Ужином компенсируем.
– Ну-ка, спать!

Более-менее очухались мы с Напалмом уже только к вечеру. И если я просто отоспался, то пиромант втихаря от Марины целыми горстями заглатывал какие-то подозрительного вида таблетки.
– Ох-ох-ох, – горестно пробормотал он, зажав в ладонях голову, – что ж я маленьким не сдох…
– Все так плохо? – размышляя, стоит ли чистить зубы перед ужином, поинтересовался я.
– Не то слово, – пожаловался парень, закинув в рот желатиновый шарик. – Ненавижу этот город. Здесь «магистр» глотать приходится просто для того, чтобы мозги через уши не полезли!
– А мне тут нравится, – покачал я головой и потер слегка нывшую грудину. – В Форте бы точно откат по полной программе словил.
– Пора идти, наверное? – страдальчески сморщился Напалм. – Сколько времени?
– Восьмой час уже! – заглянула к нам в комнату мрачная как туча Марина. – Ну, проспались, алкоголики?
– Ага! – широко зевнул пиромант. – Водку, поди, вылила?
– Само собой! – уперла рыжая руки в боки. – Ты чем-то недоволен?
– Зря, – флегматично заметил Напалм. – Я пятно на куртку посадил, думал водкой отчистить.
– И наносить собирался тонким слоем, да?
– Не без этого, – улыбнулся пиромант и отправился в ванную.
– Вот от кого такого не ожидала, так это от тебя, Евгений, – немедленно нашла Марина следующую жертву.
– Без комментариев.
Я натянул носки и, прислушиваясь к своим ощущениям, осторожно поднялся на ноги. Да нет, нормально. Голова не кружится, точки перед глазами не мельтешат. Во рту после пары глотков дрянной водки мерзкий вкус стоит, но это уже переживу как-нибудь. А вот глинтвейну придется, пожалуй, предпочесть что-нибудь безалкогольное.
– Ну ты и нахал! – покачала головой Марина.
– Мы в кафе идем?
– Уже даже и не знаю, хочу ли я куда-нибудь с вами идти…
– Да перестань ты! – махнул я рукой и глянул в зеркало на свою припухшую после сна физиономию. Ладно хоть последствия удара в глаза не бросаются. – Мы в порядке.
Девушка отправилась собираться; я переглянулся с вернувшимся в комнату Напалмом и пожал плечами.
– Отойдет, – понизив голос, успокоил меня тот. – Ты не пей, главное, больше.
– Издеваешься?
– Ну да.
– Сволочь.
– Сам такой.
– Вы готовы? – поторопила нас уже вернувшаяся Марина. – Или никак не нацелуетесь друг с другом?
– Ты говоришь обидные вещи, – вышел к ней Напалм.
– Иди уже, – подтолкнула рыжая его к двери и окликнула меня: – Евгений?
– Выходите, закрою и догоню.
Я достал из кармана револьвер и, откинув барабан, вытряхнул на ладонь стреляные гильзы. Вставил на их место новые патроны и, сунув «носорог» за ремень, прикрыл его свитером.
По-другому никак – из левого кармана дубленки его точно быстро не достать, а оружие сейчас лучше под рукой держать. Не верится как-то, что нас простые грабители в оборот взять хотели. Нормальные жулики пистолет бы наставили и вежливо карманы вывернуть попросили. Но, с другой стороны, Напалм совершенно прав, собирались бы убить – всадили бы пулю в голову, и вся недолга.
Хотели убийство выдать за попытку ограбления? А к чему такой риск? Это в Форте ношение огнестрельного оружия запрещено, тут у грабителя наткнуться на вооруженный отпор возможность куда выше.
Игры спецслужб? Сомнительно как-то…
Бросив ломать голову над неразрешимыми из-за недостатка информации вопросами, я запер дверь и отправился догонять уже успевших спуститься на первый этаж Напалма и Марину.

К нашему вящему удивлению, по вечерам кафе пользовалось куда большей популярностью, нежели в первую половину дня, и отыскать свободный столик оказалось совсем непросто. А точнее, не займи места Михаил Григорьевич, пришлось бы или отправляться восвояси, или ужинать, стоя у барной стойки.
– Людно здесь, – завертел головой по сторонам Напалм. – Вот уж не ожидал.
– Вечер живой музыки, – подсказал Михаил Григорьевич и помахал официантке: – Дорогуша, подойди к нам, пожалуйста!
– Мне кофе и пончики, – даже не взглянув в меню, сделал заказ пиромант.
– Чай, пару тостов и малиновое варенье. – Особого аппетита не было, а вот пить хотелось просто жутко.
– У вас «Маргариту» делают? – нашла в меню знакомый коктейль Марина.
– Надо уточнить, – сделала в блокноте пометку официантка.
– Если получится, тогда «Маргариту», солянку и пасту с сыром.
– Евгений Максимович, вы совсем алкоголь не употребляете? – удивился Михаил Григорьевич, который на пару с задумчиво разглядывавшим меня Крестовским пил местное пиво.
– Они свое уже выпили сегодня, – поморщилась Марина. – Хватит.
– Проблемы? – уточнил уловивший возникшую напряженность Константин.
– Ерунда, – отмахнулся я. – Удачную сделку чуток спрыснули, а такое впечатление, будто три дня не просыхали.
– Чуть-чуть? – хмыкнула рыжая. – Ну-ну…
– Иногда расслабиться не помешает, – авторитетно заявил Михаил Григорьевич.
– Во всем надо знать меру, – возразила Марина и отпила коктейля из принесенного официанткой бокала.
– Никто и не спорит. – Напалм влил в себя сразу полчашки кофе и ехидно улыбнулся. – Кстати, ты состав «Маргариты» читала? Там…
– Неважно, – оборвала его девушка. – По вкусу он от настоящего не отличается, а упиваться я, в отличие от некоторых, не собираюсь.
– Бе-бе-бе, – поморщился пиромант и принялся за пончики.
Я пододвинул к себе заварочный чайничек, стакан и блюдце с тостами. Налил чаю и, тихонько дуя на него, отвернулся к витрине.
За окном валил снег. Пушистый, какой-то даже празднично-нарядный. В вечернем мраке он казался медленно опускавшимся на землю пуховым одеялом и, лишь пролетая мимо освещавших улицу фонарей, распадался на отдельные снежинки.
Красота.
Если наблюдать из теплого уютного кафе, разумеется.
Машинально прикладываясь к стакану, я пил маленькими глоточками чай и перебирал в памяти события сегодняшнего дня, пока окончательно не зациклился на нападении.
Было ли оно случайным? Не знаю.
Собирались ли меня убить? Определенно – да.
За что? Без понятия.
Почему просто не застрелили?
Раздраженно мотнув головой, я допил чай и поймал на себе удивленный взгляд Михаила Григорьевича.
– Ерунда, – отвечая на невысказанный вслух вопрос, отмахнулся я. – Должен был тонну селитры сегодня сдать, а человека на месте не оказалось.
– Тонна – это серьезно, – кивнул торговец. – Остальное мелким оптом реализовывать планируешь?
– Полторы уже продал. Несколько мешков всего зависают.
– Лихо! – восхитился Михаил Григорьевич. – Заранее варианты подыскал?
– Нет, в представительстве Торгового союза покупателя подогнали. Не безвозмездно, само собой, – не стал скрывать я подробностей. – А сегодня опять хотел к ним зайти, так там пожар случился.
– Да ты что? – удивился Крестовский. – Серьезный пожар?
– Не знаю, собирался позвонить, да замотался.
Вновь отвернувшись к окну, я обратил внимание на остановившийся перед кафе милицейский уазик, а в следующий миг распахнулась дверь, и внутрь заскочил запорошенный снегом старший лейтенант, знакомый по вчерашнему допросу в отделении.
– Этому-то чего понадобилось? – удивился Напалм.
– Товарищ Апостол здесь находится? – перекрывая треньканье потихоньку начинавших развлекать публику гитаристов, громогласно спросил милиционер.
– Тут! – Я поднялся на ноги и начал пробираться к старлею. – Случилось чего?
– Вам повестка, распишитесь, – протянул он мне планшет и ручку.
– Что-то новое по налету выяснили? – спросил я, ставя в указанном месте закорючку.
– Нет, – изрядно удивил меня старший лейтенант. – Сегодня в час дня в представительстве Торгового союза произошел пожар…
– Я вчера там был, не сегодня!
– Мы знаем, но сегодняшние записи с камер видеонаблюдения уничтожены огнем, поэтому опрашиваются все лица, имевшие доступ в здание за последнюю неделю.
– Неделю? – удивился я, изучая бланк повестки. – Подождите, а при чем тут Служба Общественной Безопасности?
– Расследование они вести будут, – пожал плечами милиционер. – Три трупа как-никак. Да и объект не рядовой. Политика.
– Погодите! – Я выскочил вслед за ним на улицу. – Какие еще трупы?
– Заместитель главы представительства, секретарша и охранник. – Старший лейтенант подошел к уазику и распахнул дверцу. – Мы подозреваем умышленное убийство, но до получения результатов вскрытия точно ничего сказать нельзя.
Милиционер забрался в автомобиль, и водитель немедленно вывернул с обочины на проезжую часть. Я стиснул в руке листок повестки и ошарашенно уставился вслед исчезнувшему в пелене снега уазику.
Умышленное убийство?!
Да какая же чертовщина тут творится?!
Вернувшись в кафе, я уселся на свое место и, не обращая внимания на удивленные взгляды, принялся разглаживать на столе смятую повестку.
– Случилось что-то? – забеспокоилась Марина.
– В охранку вызывают.
– По поводу? – явственно вздрогнул Напалм.
– Помнишь, сегодня пожар видели? Вот по этому самому поводу и вызывают.
– Из-за пожара в представительстве Торгового союза? – удивился Крестовский и отодвинул кружку с пивом. – Ерунда какая-то.
– Подозревают умышленное убийство, – вздохнул я. – Так что завтра в двенадцать мне надо быть на Рижской, 2а.
– В двенадцать? – помрачнела Марина. – В двенадцать у нас встреча с Игорем на складе. Нас туда без тебя не пустят!
– Плохо, – поморщился я из-за досадной накладки, еще раз прочитал напечатанный на пишущей машинке текст и успокоился: – А, нет – нормально. Время с двенадцати до двух стоит.
– Слава богу! – обрадовалась рыжая.
– Я бы на вашем месте не опаздывал, – предупредил Михаил Григорьевич. – Охранка тут серьезная. Возьмут на карандаш, могут здорово кровь попортить.
– Успею, думаю.
– Просто советую поаккуратней с ними, – пожал плечами торговец.
– Аккуратность в таком деле никогда не повредит, – вздохнул я. – Вроде и понятно, что ни при чем, а навешать собак могут так, что мало не покажется.
– С теми, у кого кокарда в голове, лишний раз лучше не связываться, – кивнул Напалм.
– Да, кстати! – прищелкнул я пальцами и повернулся к горожанам: – А вам ничего не говорят имена – Петр Трофимович и Андрей Олегович? Вроде они из силовиков должны быть. Просто хочу с одним человеком поработать, интересно, могут ли эти товарищи неприятности устроить, если он к ним обратится.
– Петр Трофимович? – уставился на меня торговец. – Петр Трофимович Листьев – начальник местной охранки.
– А Андрей Олегович у него в замах ходит, – добил меня Крестовский.
– Вот ведь! – выругался я и, желая объяснить свою досаду, добавил: – Хоть от сделки теперь отказывайся!
– Ну, это тебе решать. – Михаил Григорьевич допил пиво и махнул рукой, подзывая официантку. – Так, с наскока, ничего и не посоветуешь.
– Ладно, разберусь, – вздохнул я. – Вы в Форт не собираетесь в ближайшее время?
– Нет, – покачал головой начальник охраны обоза. – Людей подобрать не так просто оказалось.
– Да и дела подзатянулись, – досадливо поморщился Михаил Григорьевич.
– Мы тут всерьез застряли, получается? – спросила Марина, отодвинув от себя пустую тарелку.
– Завтра с утра в «Арго» забегу, – поспешил успокоить я девушку. – Возможно, с ними получится вас обратно отправить.
– Я на тебя рассчитываю, – вздохнула Марина и допила коктейль. – Вы уже все или еще одну «Маргариту» заказать можно?
– Пойдем, пожалуй, – поднялся из-за стола непривычно молчаливый сегодня Напалм, на бледном как мел лице которого красными пятнами выделялись налитые кровью глаза.
– Идем, – не стал засиживаться я. – Непростой день намечается.
И непростой – это не то слово.
Завтра придется что-то сектантам ответить, а у меня пока никаких догадок насчет личности двойного агента нет. С Нагаевым и вовсе до сих пор не пообщался. Одна надежда – Мстислав мне вчера от перенапряжения привиделся.
Но, согласитесь, если человеку остается надеяться лишь на чудо, дела его плохи.
Это я прекрасно понимал. Не понимал только, насколько именно плохи мои дела…

Глава 8

Проснувшись утром, я долго лежал и тупо пялился в потолок. Пялился по одной простой причине – шевелиться было слишком больно. Ныла натруженная за последние дни раненая нога, нестерпимо крутило под левой лопаткой, а еще давило виски, и стреляло в темечко.
То еще состояньице.
Даже не знаю, когда бы заставил себя подняться с кровати, но тут напомнил о себе переполненный мочевой пузырь. Волей-неволей пришлось вставать и плестись в туалет.
Пока дошел, чуть копыта не откинул. Но вот обратный путь дался уже куда легче – боль в мышцах понемногу стихла, суставы больше не крутило, а голова перестала раскалываться при каждом резком движении.
– Ты живой? – спросил кое-как разлепивший глаза Напалм, когда я уселся на скрипнувшую пружинами кровать.
– Местами. У тебя с собой ничего обезболивающего нет?
– Как – нет? – усмехнулся пиромант. – Ты за кого меня принимаешь?
– Ну и?
– Держи. – Напалм кинул мне пластиковую коробочку и предупредил: – Больше двух в сутки нельзя.
– Да я надеюсь, мне и одной хватит, – поморщился я и закинул в рот крупную пилюлю. – Запивать надо?
– Не помешает. Времени сколько?
Я выдул остававшуюся с ночи в кружке воду, подошел к окну и отдернул штору.
– Вставать давно пора.
– А точнее?
– Без пятнадцати десять, – глянул я на часы и спрятал их обратно в карман. – Надо собираться.
– Блин, в больницу опоздали! – всполошился пиромант и, усевшись на кровати, начал натягивать штаны.
– Тебе лучше, кстати?
– Намного. А тебе?
– В ушах почти не звенит. – Я натянул свитер и постучался в комнату Марины. – Эй, засоня! Мы уже встали!
Дверь тут же распахнулась, и вышедшая в коридор девушка смерила нас с пиромантом снисходительным взглядом.
– Неужели бока отлежали?
– Мы вообще-то думали, ты нас разбудишь, – немедленно отреагировал Напалм. – Кофе в постель там…
– Я чай пью. – Марина помахала у меня перед носом зажатой в руке кружкой и насторожилась. – А куда это вы намылились? На склад еще рано ехать.
– На процедуры, – объяснил пиромант и зашарил по карманам в поисках пачки сигарет и зажигалки.
– И насчет отправки груза в Форт переговорить не помешает, – напомнил я, обуваясь.
– Одних вас не отпущу! – решительно заявила рыжая.
– Да перестань ты! – махнул на нее рукой Напалм. – Вчера чисто случайно все получилось.
– Не нужны мне такие случайности! Еще не хватало вас потом из вытрезвителя выкупать!
– Хватит уже ерунду говорить!
– Сказала: одних не отпущу – и точка! И не дыми здесь! – Марина скрылась в своей комнате и уже оттуда крикнула: – И только попробуйте без меня смыться!
– Иди к черту! – не выдержав, вполголоса выругался пиромант и с сигаретой в зубах вышел в коридор.
– На первом этаже вас подожду. – Я сунул парню ключ и предупредил: – И не дыми здесь! Понял?
– Еще один! – горестно вздохнул Напалм. – Вали давай, сейчас догоним!
Я только ухмыльнулся и зашагал по коридору. Ступил на лестничную площадку и замер как вкопанный – на подоконнике между этажами сидел читавший какую-то потрепанную книжицу Мстислав.
– Ну? – оторвавшись от книги, уставился на меня подручный Доминика.
– Чего – ну? – Я спустился на пару ступеней и остановился. – Не запрягли вроде еще.
– Смешно, – кивнул белобрысый бугай. – Но, если не ошибаюсь, мы тебе немного за другое деньги платим.
– Так я и отрабатываю вроде.
– И что уже наработал?
– Есть у меня большие подозрения насчет Казанцева. И партнеры у него специфические, и совпадение вчера нехорошее случилось…
– Евгений! – окликнула вдруг меня Марина.
– Да? – обернулся я.
– Ты сам с собой разговариваешь, что ли? – удивилась заглянувшая на лестничную площадку девушка.
Я вновь глянул вниз и без особого удивления обнаружил пустой подоконник – Мстислав в очередной раз растворился в воздухе.
– Так, вслух думаю, – пожал я плечами.
– Ты же знаешь, да, что это тревожный звоночек? – то ли в шутку, то ли на полном серьезе поинтересовалась девушка. – Может, тебя сильнее контузило, чем на первый взгляд показалось?
– Не думаю. – Я спустился к подоконнику и провел пальцем по рассохшейся деревяшке. В пыли остался прекрасно различимый след, а вот никаких других отметин разглядеть не удалось.
И сразу возник вопрос: а был ли мальчик? В смысле – Мстислав? Или мне все это привиделось?
Но, если так, с кем я общался? С Домиником? Или с кем-то другим?
А может, и в самом деле меня слишком сильно в последнее время по голове били? Что, если это обычный бред и я начинаю медленно сходить с ума?
И ведь никаких сомнений в реальности разговора не возникло ни вчера, ни сегодня! Звоночек и в самом деле тревожней некуда. Начну связь с реальностью терять, и все – койка в желтом доме обеспечена. У ясновидящих, как ни крути, психика крайне подвижная…
– Евгений! – дернула меня Марина. – Ты чего завис?
– Напалма жду.
– Он спустился уже!
– Вот, блин, – выругался я. – Пошли тогда.
– Нет, тебе определенно стоит врачу показаться, – покачала головой рыжая ехидна.
– Если не в курсе, именно к врачу мы сейчас идем.
– К другому врачу. Тому, который мозгами заведует, а не ушами.
– Сам как-нибудь разберусь.
Напалм и в самом деле обнаружился внизу. Состроивший неодобрительную гримасу портье забрал у него ключ, и мы все вместе вышли во двор.
– Пешком пойдем? – закурил Напалм.
– Вот еще! – возмутилась Марина. – Хамите, парниша! На таксо поедем!
– Еще одна любительница литературы, – горестно вздохнул пиромант. – У вас в кабаке все такие прибабахнутые?
– Селин бы сейчас тебе такую речь про находящихся не в своем уме толкнул… – заулыбалась рыжая. – С примерами…
– Хватит! – оборвал я девушку. Трепаться о помрачении рассудка в свете последних событий даже в шутку не хотелось абсолютно. – До площади дойдем, там извозчика возьмем.
На улице было против вчерашнего тепло, небо прояснилось, и снег потихоньку подтаивал под лучами по-весеннему яркого солнца. С крыш, по крайней мере, уже капало.
– Опять пешком… – вздохнула Марина.
– Сможешь попутку поймать – вперед.
– Тогда идем к постоялому двору, там всегда извозчиков полно, – предложила девушка.
– Ха! – толкнул меня локтем в бок Напалм. – А мы бы с тобой до площади поперлись…
– Хоть прогулялись бы, – пожал я плечами.
– Так иди, кто тебе мешает? – провокационно прищурилась Марина. – Мы тебя там подберем.
– Сами за извозчика платить будете? – парировал я. – Нет? Вот и не умничай тогда!

До больницы в итоге мы домчались минут за пятнадцать. Напалм и Марина всю дорогу традиционно уже переругивались, пытаясь залезть друг другу под шкуру; я задумчиво посматривал по сторонам и молчал. И думал. Подумать было о чем.
Вот только информации не хватало просто катастрофически, и ни к какому определенному выводу прийти в итоге не удалось. А потому я решил до поры до времени не трепыхаться и продолжать плыть по течению. Дальше уже видно будет.
– И долго вы на процедурах пробудете? – спросила у нас Марина, когда мы выбрались из саней перед зданием больницы.
– Минут сорок, – пожал плечами Напалм. – Может, час.
– И где я вас ждать должна?! – возмутилась рыжая.
– А внутрь зайти? – предложил я.
– Вот еще! – фыркнула Марина и тут заметила вывеску парикмахерской над окнами первого этажа соседнего особняка. – Пойду в порядок себя приведу пока.
– Деньги есть?
– Моим спонсором выступить хочешь?
– Ты от роли любовницы отказалась, не забыла? – ухмыльнулся я. – Но раз на меня работаешь, полагается какая-никакая зарплата.
– Обойдусь.
– А мне зарплата полагается? – глядя вслед зашагавшей к парикмахерской девушке, поинтересовался Напалм. – Я ж вроде как охранник.
– Либо зарплата, либо медицинское обеспечение, – выставил я условие. – Выбирай.
– Ладно, пошли тогда лечиться, – вздохнул пиромант и выкинул в урну недокуренную сигарету.
– Мог бы и не торопиться, – усмехнулся я. – Сто процентов, мы первые освободимся.
Надо ли говорить, что так оно и оказалось?
Выйдя из больницы после процедур, мы заглянули в парикмахерскую, убедились, что с Мариной все в порядке, и вернулись на улицу.
– Сколько времени уже? – спросил Напалм, задумчиво теребя в руке мятую пачку сигарет.
– Одиннадцать, – глянул я на часы.
– Может, перекусить тогда чего-нибудь возьмем? – предложил парень и указал на вывеску «ПРОДУКТЫ». – В кафе точно заехать не успеем.
– Пошли, – согласился я и уточнил: – Сигареты кончились?
– Еще не кончились, но прикупить не помешает.
Пиромант распахнул дверь и пропустил меня вперед. Я подошел к задвинутому в угол круглому столу на высокой ножке, за которым вполне можно было перекусить. Стоя, правда, да и ассортимент тут оказался рассчитан все больше на любителей горячительных напитков, но не терпеть же до обеда?
Напалм заказал два пирожка с картошкой и один с капустой; я приглядел уголки из слоеного теста с яблочным повидлом. Ничего мясного брать не рискнули, но это не беда – мы сюда в любом случае заглянули заморить червячка. После встречи с кондуктором нормально пообедаем в каком-нибудь приличном заведении.
– Тебе не кажется, что по логике событий нам надо водку пить? – расправившись с первым пирожком, спросил Напалм. – Да и погода шепчет: налей и выпей!
– Вырвались из-под надзора старшей сестры и сразу накидались? – Я облокотился на столик и, стараясь не перепачкаться в крошащемся тесте, откусил уголок слойки с повидлом.
– Ага, – улыбнулся пиромант.
– Не, лучше по пирожку.
– Какие-то мы неправильные, – вздохнул Напалм. – Есть водка, есть время, возможность и повод, а не пьем. Патология, однако.
– И не говори. – Я отпил чаю и вновь взялся за пирожок.
Вкусно. Действительно вкусно. Сто лет ничего такого не пробовал. Как в детство вернулся.
– Ты как, не передумал тут оставаться? – вытирая пальцы носовым платком, внимательно глянул на меня пиромант.
– С чего бы? Мне тут нравится.
– Ну да, ты ж и в Форте приезжим был, а здесь тепло. Так?
– Именно.
– Перекати-поле.
– Не скажи, – покачал я головой. – У меня планов громадье!
– Думаешь, пойдет здесь дело?
– Не сомневаюсь даже, – уверенно заявил я. – В Форте едва ли не каждый четвертый или охранник, или жулик. Так уж исторически сложилось, и ничего с этим теперь не поделать. А местные не ерундой страдают, а делом заняты. Меньше дармоедов, больше работников. Плюс не такой суровый климат. Себестоимость продукции при любом раскладе ниже будет.
– Это если самому что-то производить, а ты ж вроде торгаш?
– У меня это на лбу написано? Про диверсификацию бизнеса слышал когда-нибудь? – Через мутное из-за пыли стекло витрины я заметил озиравшуюся по сторонам Марину и толкнул пироманта: – Заканчивай. – Взял убранный в бумажный пакет пирожок с повидлом и вышел на улицу. – Мы здесь!
– Пили? – настороженно уставилась на нас рыжая.
– Я ж говорил, – вздохнул Напалм. – Логика событий требовала…
– Нет, перекусили просто, – честно признался я.
– А мне?
– Держи.
– Я не могу на ходу! – возмутилась Марина. – Всю шубу уделаю.
– Давай мне, – немедленно протянул пиромант руку к пакету.
– Еще чего!
– Слушай, а у тебя случайно не критические дни? – заранее отступив на шаг назад, поинтересовался Напалм.
– Еще какие критические! – Рыжая явно хотела запустить в зубоскала пакетом, но сдержалась и вместо этого, сняв перчатку, вытащила из него пирожок. – Как из Форта выехала, так они и начались сразу. Ни минуты покоя! А охрана мышей не ловит! Все самой приходится делать, ни на кого положиться нельзя.
– Туше, – развел руками признавший поражение в этой перепалке Напалм. – Ладно, пойдемте. Нам еще извозчика ловить, а время уже поджимает.
– Вот только не надо говорить, что мы из-за меня задержались! – Марина, разумеется, восприняла это заявление на свой счет.
– Все идем, идем, – потянул я ее за собой. – В гостиницу вернемся, по углам вас расставлю.
– И отшлепаешь? – взяла меня под руку моментально забывшая про пироманта девушка.
– Тебя бы с удовольствием, но это непедагогично.
– И опасно для здоровья, – пробурчал шагавший позади Напалм и тут же подтолкнул меня в спину. – Вон вон поехал!
Этого извозчика мы упустили. Постояли, поругались – а куда деваться? Нервы у всех ни к черту, так хоть успокоились немного. Потом погрузились в вывернувшие с соседней улицы свободные сани и начали ругаться уже по существу.
– Вот смотрите, – достал я часы, – сейчас двадцать минут двенадцатого, а нам надо быть на складе ровно в полдень. Вполне в «Арго» заскочить успеваем.
– Да? И насколько ты там зависнуть планируешь? – парировала Марина.
– Мне только о встрече договориться!
– Вот и договоришься потом!
– Так! – возмутился я. – Кому это надо вообще – мне или вам? Кто хочет в Форт с нормальной охраной в кратчайшие сроки умотать? Сегодня о встрече не договоримся, на три дня точно еще в Северореченске зависнете.
– Ладно, – нехотя согласилась с моими аргументами Марина. – Но только быстро.
– Куда ехать-то? – уточнил сидевший на козлах молодой парнишка в тулупе и кроличьей шапке. – А?
Я продиктовал адрес и, плюхнувшись на лавку, в упор уставился на свою рыжую спутницу.
– Что-то хочешь мне сказать? – сразу же насторожилась та.
– Скорее сделать, – покачал я головой.
– Выпороть? – немедленно встрепенулся Напалм.
– Именно.
– В широком смысле слова или в традиционном значении? – продолжил развивать тему пиромант.
– Извращенцы! – фыркнула Марина и отвернулась.
– Дорога перекрыта, как объезжать? – неожиданно спросил возница.
Ухватившись рукой за спинку, я привстал со скамьи и выругался. Перед особняком, в котором располагалась нужная нам контора, стояли милицейский уазик и карета «Скорой помощи», а проезжую часть перегораживали несколько саней с пузатыми бочками, пожарными рукавами и помпами. Но сами огнеборцы спокойно трепались с сержантом милиции и водителем машины «Скорой помощи».
– Здесь припаркуйся, – попросил я извозчика и хлопнул по плечу Напалма: – Узнай, что случилось.
– Ладно.
Пиромант настороженно огляделся по сторонам и, выбравшись из саней, зашагал к толпившимся перед зданием зевакам. Немного потолкался среди них и заспешил обратно.
– Взрыв бытового газа, – усевшись напротив, сообщил он.
– Откуда здесь газ-то? – удивился я.
– Баллон рванул.
– Ерунда какая-то.
– Да нет, – покачал головой возница. – Баллонами многие пользуются. Удобно.
– Ясно, – кивнул я. – А где именно баллон рванул?
– На втором этаже. – Пиромант глянул на отвернувшегося к лошадям извозчика и демонстративно наморщил лоб. – В какой-то охранной конторе вроде.
– Пострадал кто-нибудь?
– Говорят, в реанимацию несколько человек увезли. Хозяина и пару клиентов.
– Как скажете, – опередив уже открывшую рот Марину, хлопнул я возницу по плечу. – Езжай на Уфимский. Это склады у поста на выезде из города.
– Ладно, – легко согласился на изменение маршрута парень и взмахнул вожжами. – Пошли!
– И что делать будем? – пересела ко мне на лавку Марина. – С отправкой груза в смысле?
– Да ерунда, – отмахнулся я, делая вид, будто ничего чрезвычайного не произошло. – После обеда попробуем с кем-нибудь договориться. Не одни они этим бизнесом занимались, не переживай. А может, и с ними не все так плохо.
– Ладно тогда, – успокоилась девушка.
А вот мне было не по себе. Не знаю, серьезно пострадал Нагаев или нет, но простой случайностью объяснить цепь несчастных случаев не получалось при всем желании. Сначала Куренков, теперь он. И меня опять же не просто ограбить, а на тот свет отправить хотели.
Да что тут происходит вообще?! И почему это происходит именно сейчас?!
Мог ли я сам спровоцировать такое развитие событий? На первый взгляд – нет. Никому острых вопросов не задавал, тигра за хвост не тягал. Все общение исключительно по работе в рамках делового этикета.
Кто-то меня просчитал? Мог тот же Казанцев что-нибудь заподозрить? Теоретически – мог. Вот только это не объясняет попыток физического устранения агентурной сети «Несущих свет».
Меня – да, меня могли попробовать грохнуть, чтобы воду не мутил. Но остальных? Да с какой, собственно, стати?
Прознай о них охранка, никто бы их и пальцем не тронул. Наоборот, пылинки бы сдували и дезу через них в Форт гнали. По крайней мере, используя выражение Напалма, того требовала бы логика событий.
Быть может, появился третий игрок? Кто-то посчитал необходимым расчистить себе место от путавшихся под ногами шпионов? Элементарно убирают конкурентов?
Но почему именно сейчас? И как меня вычислили? Я ведь нигде не засветился!
Или все дело в том, что «Несущие свет» сами решили устранить двойных агентов? А мой отчет им в принципе не требовался – нужен был лишь дурачок для отвлечения внимания охранки и прочих заинтересованных лиц?
Паранойя? Но ведь стрелок в Форте против меня мой собственный дар обернул, а Доминику такое провернуть – раз плюнуть. Подранили, заставив рвать когти из Форта, морковкой в виде подъемных поманили, и вот я от одного мертвеца к другому хожу. А охранка местная это на ус мотает.
Но, с другой стороны, как ни печально это признавать, отвлекающий фактор я жидкий. Да и кого отвлекаю-то? Непонятно.
В голове множились ряды вероятных противников, и я зажал ладонями виски, из последних сил сдерживаясь, чтобы не взвыть благим матом.
Охранка? Казанцев? Доминик? Кто-то третий?
Кто?!
Или я просто-напросто схожу с ума и все это – острый приступ паранойи?
А-а, в топку!
– С тобой все нормально? – забеспокоилась Марина, заметив мое перекошенное лицо.
– Нормально, – кивнул я и потянулся ясновидением во все стороны.
В голове немедленно зашумело, уши заложило, но зато через какое-то время стало совершенно точно известно, что слежки за нами нет. Хоть какое-то утешение.
– По тебе не скажешь.
Массируя виски, я перехватил обеспокоенный взгляд девушки и решил не отмалчиваться, а перевести разговор на другую тему:
– Ерунда. Как в парикмахерскую сходила?
– Замечательно просто.
– А как тебе город?
– Хороший город, – вздохнула девушка. – С делами разберемся, и надо будет погулять по местным достопримечательностям.
– Остаться нет желания?
– У меня там работа, а здесь?
– Здесь тоже. Ты ведь у меня помощница, не забыла?
– Вот встанешь на ноги, тогда и посмотрим, – рассмеялась Марина.
– И кто из нас меркантильный?
– Девушкам можно. Это кавалеры принцами на белом коне должны быть, а принцессы уют создают.
– От принцесс, пожалуй, уюта дождешься, – пробурчал Напалм и встрепенулся. – Вон Игорь приехал уже.
– Говорила ведь – опоздаем! – укорила меня Марина.
– Это он раньше приехал, а не мы опоздали, – возразил я и сунул извозчику несколько мятых банкнот.
Ох, что-то совсем счет деньгам потерял, как фантики раздаю. Оно, конечно, неудивительно, когда десять тысяч в кармане, но надо поаккуратней с этим делом. А то сам не замечу, как без штанов останусь.
– Что за шум, а драки нет? – первым выскочив из саней, подошел Напалм к чуть ли не матом оравшему на Игоря местному охраннику. Второй сторож со служебным дробовиком в руках контролировал ситуацию из будки.
– Да вот не понимает ничего! – выругался покрасневший от злости парень. – Говорю, убирай сани от ворот, сейчас грузовики с маслом придут разгружаться, а он ни в какую!
– Запусти на склад – и никаких проблем, – совершенно невозмутимо пожал плечами Игорь. – Чё орать-то впустую?
– Да не могу я! – стиснул кулаки охранник. – Въезд только по пропускам!
– У меня есть такой пропуск? – показал я бумажку, между делом потянувшись ясновидением к Игорю и его напарнику. Порядок – они тоже никого за собой не притащили. – Это ко мне товар загрузить на склад приехали. Мы просто запоздали немного.
Тут сторож с дробовиком приоткрыл дверь караулки и высунулся на улицу:
– Этих пропускай, склад на неделю вперед проплачен.
– Вот! И чего кричал только? Сразу бы запустил, и столько бы времени сэкономили! – Кондуктор забрался в загруженные какими-то длинными картонными коробками сани и хлопнул по плечу сидевшего на козлах мужика: – Езжай.
– У вас пятнадцать минут, – предупредил меня охранник. – Потом в соседний склад масло привезут, им разгружаться надо будет.
– Успеем, – кивнул я и зашагал вслед за санями.
– А нас подвезти?
Возмущению Напалма не было предела, и будто спиной почувствовавший это Игорь обернулся и махнул рукой:
– Давайте сюда, мы ж дороги не знаем.
Найти склад проблем не составило, да и затащить в бокс картонные коробки и жестяные ящики оказалось делом десяти минут. А вот дальше Марина наотрез отказалась принимать товар без проверки, и отчаявшийся переубедить ее Игорь махнул рукой мужику в санях:
– Езжай к воротам.
– Не, – задумчиво огладил тот короткую бородку. – Охранники грузовики ждут, меня погонят со въезда. Я лучше территорию объеду и на углу остановлюсь.
– Ладно, дойду, – отпустил его кондуктор и вернулся на склад. – Ну, давайте товар смотреть, что ли.
– Давайте, – вздохнул я и, мысленно проклиная принципиальность Марины, вскрыл первую из коробок.
Нет, на слово верить, разумеется, последнее дело, но и сплошная проверка тоже перебор. Да и голова у меня сейчас совершенно другими проблемами занята. Еще и в ментовку до двух часов успеть надо. Попрошу, пожалуй, потом Игоря меня подвезти.
– Точно все посмотреть хочешь? – на всякий случай уточнил подошедший к девушке кондуктор и сунул ей стопку бумаг. – Тут пятьдесят винтовок! Ты в любом случае их исправность не проверишь!
– Если они окажутся неисправными, это будет не мой недочет, а твой злой умысел. Последствия объяснять надо? – Марина уселась на ближайший ящик и, начав просматривать накладные, скомандовала: – Ладно, мальчики, за работу! Раньше начнем, раньше освободимся.
– Матриархат какой-то, – недовольно пробурчал Напалм, но спорить не стал и принялся за работу.
Я вытащил из коробки уже виденную мной в магазине Казанцева AR15, переделанную под какой-то хитрый патрон пятидесятого калибра, избавился от упаковочного материала и, не зная, что делать дальше, провел по цевью пальцем.
– А почему без смазки? – Никаких других претензий в голову просто не пришло. – А?
– Как купил, так и привез, – фыркнул Игорь, под присмотром Марины распаковавший ящик и вытащивший из коробки пару патронов. Донце гильзы оказалось несуразно узким, и выглядел винтовочный боеприпас несколько даже смешно.
Вставив магазин, я потянул на себя рукоятку затвора, дал ей вернуться на место, спустил курок. Хотел уже попробовать вхолостую погонять патроны, но тут послышался шум автомобильных двигателей.
– Убирайте все быстро, – замахал руками Игорь.
– Это же легальная поставка? – удивился Напалм.
– Да, но лучше ее все же не светить. Если увидят винтовки, точно ментов вызовут, а те, пока все не проверят, не отцепятся! – Кондуктор прикрыл железные ворота бокса, потом оглядел натянутую вместо стен сетку и жалобно спросил: – Может, я пойду уже?
– Нет. – Марина оказалась неумолима. – Не думаю, что у них разгрузка много времени займет.
И точно, дюжие парни споро выкатили из соседнего склада пустые бочки, затащили на их место полные и отправились восвояси. Я убедился, что теперь нам никто больше не помешает, и начал снаряжать патронами магазин.
– Зачем еще? – обреченно вздохнул вскрывавший и опять запечатывавший коробки Игорь.
– Простая проверка, – больше не желая возиться с пыльным картоном, ответил я, пытаясь приноровиться к пружине магазина. Патроны никак не желали становиться на место, а когда мне наконец удалось зарядить все десять штук, пальцы почти полностью потеряли чувствительность.
Холодно, блин.
Отложив магазин в сторону, я подышал на пальцы и вдруг настороженно замер на месте. Неуверенно подошел к воротам, выглянул в остававшуюся между створками щель – и странное оцепенение схлынуло без следа. Револьвер в один миг оказался в руке, и я выстрелил в сторону подбиравшихся к боксу вооруженных людей. Толком прицелиться не получилось, да в этом и не было никакой необходимости – хоть пуля и ушла в молоко, непонятные типы искушать судьбу не стали и, рванув прочь из узкого прохода, укрылись за соседним гаражом.
– Что ты делаешь?! – взвыл зажавший ладонями уши Игорь.
– Напалм, хватай винтовку! – скомандовал я и, вытряхнув из барабана стреляную гильзу, полез в карман за коробкой с патронами. – Марина, снаряжай магазины! Игорь, не стой, заряжай! Быстрее!
Напалм без лишних вопросов схватил снаряженный мной магазин, вставил его в винтовку и рванул на себя рукоятку затвора. Марина тоже лишних вопросов задавать не стала, а вот с кондуктором начались проблемы.
– Ты что творишь?! – подскочил ко мне Игорь.
– На нас напали!
Пачка развалилась; в сердцах выкинув смятый картон на пол, я выловил из кармана патрон и судорожно запихнул его в камору барабана.
– Кто?! – завопил кондуктор, и тут брызнуло осколками окошко под потолком.
С улицы послышались выстрелы, и выглядывавший в щель Напалм, подавшись в сторону, прижался к стене. Я подскочил к нему, вырвал винтовку и указал на ящики с патронами:
– Набивай магазины!
Потом закрыл глаза и постарался предугадать паузу в грохотавшей на улице стрельбе. Дождался, когда по железным листам перестанут колотить пули, высунул ствол в щель между створками и потянул спусковой крючок. Приклад толкнулся в плечо, по ушам ударил грохот выстрела, и обстреливавший наш бокс автоматчик поспешил спрятаться за угол.
Я рукавом вытер с лица пот и, поймав на прицел место, где только что маячил стрелок, стал ждать.
– Кто мог на нас напасть?! – заорал спрятавшийся за коробками Игорь. – Да тут через пять минут милиция будет!
– Хороший вопрос. – Я выбрал слабину спускового крючка, задержал дыхание и выстрелил ровно в тот момент, когда из-за угла выглянул решивший разведать обстановку парень. Тяжелая пуля угодила в ствольную коробку АКСУ, и помятое оружие улетело в снег. Как, впрочем, и его владелец, повалившийся от неожиданности на пятую точку.
– Так кто это?! – взвыл кондуктор.
Отделавшийся легким испугом автоматчик скрылся из виду; я с облегчением перевел дух и отправил ясновидение по проходу меж гаражами. Уловил присутствие пяти человек, попробовал разобраться в их намерениях и застонал от досады.
– Ну?! – дернул меня Игорь.
– Милиция не приедет, – отодвинулся я от приоткрытых ворот. – Милиция уже здесь.
– Чего?! – обалдел кондуктор. – Ты в своем уме?!
– Вот это мы попали! – присвистнул Напалм, набивавший патронами уже третий магазин. Беззвучно выругавшись, он достал из коробки AR15, зарядил ее и приставил к стене.
– Что им надо? – посмотрела на меня встревоженная Марина.
– Без понятия, – пожал я плечами.
– Это катастрофа… – пробормотал просто убитый таким оборотом событий Игорь. – Нам конец… – Кондуктор с ненавистью уставился на меня и заорал: – Зачем ты начал стрелять?! За вооруженное сопротивление милиции нас всех на виселицу отправят!
– Не ори, – тщетно пытаясь разобраться в сложившейся ситуации, попросил я. – Какие-то мужики бежали с оружием, что мне было делать?
– Они были в форме?
– Не разглядел толком. Вроде нет.
– Идиот!
– Заткнись.
– Не ссорьтесь, – потребовала Марина. – В первую очередь надо узнать, почему они здесь…
– В первую очередь надо зарядить винтовки, – криво ухмыльнулся Напалм, лицо которого из-за отхлынувшей крови сравнилось цветом со свежевыпавшим снегом.
– Это никогда не помешает. – Пытаясь побороть нервную дрожь, я вытащил из коробки пустой магазин и перебрался к ящику с патронами. – Напролом они точно не полезут, но шугануть, скорее всего, еще не раз придется. Благо патронов у нас полно…
Но тут с улицы послышался свист громкоговорителя, и усиленный хриплым динамиком голос потребовал:
– Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!
– Разбежались! – фыркнул я и шикнул на двинувшегося к воротам Игоря: – Сдурел? Тебя же порешат сразу!
– Но они ведь…
– Кино не смотрел? – облизнул губы Напалм. – Только высунись, сразу пулю в голову получишь!
Хриплый голос вновь начал призывать нас сдаться, потом случилась какая-то заминка, и дальше текст стали читать уже по бумажке:
– Фомин, Жуков, Краснюк! В случае добровольной сдачи вы будете освобождены от уголовной ответственности! – Милиционер, запинаясь на фамилиях, для верности повторил объявление еще раз и начал читать дальше: – Все остальные будут депортированы за пределы Северореченска без применения к ним санкций репрессивного характера…
– Мать вашу, мать вашу, вашу мать! – взвыл Игорь и, рывком открыв картонную коробку, выхватил из нее AR15. – Мне звездец, мне звездец!
– Ты чего? – уставился я на парня.
– Фомин – это я!
– Повезло тебе, – потер лысину удивленный Напалм. – А Жуков и Краснюк?
– Мои коллеги. Кондукторы, чтоб их! – яростно засовывая патроны в магазин, прорычал Игорь. – И мне ни разу не повезло. Раз пришли конкретно за мной, значит – встрял. Если бы это были ваши заморочки или случайный рейд, еще оставался бы шанс выкрутиться, а так все – приплыл.
– Но тебе ведь обещали… – ничего не понимая, захлопала глазами Марина.
– Да подтереться этими обещаниями! – поежился зарядивший винтовку кондуктор, который немедленно схватился за следующий пустой магазин. – И где я Жукова и Краснюка возьму? Наверняка их уже в городе нет! Подставили, суки…
– С чего ты взял? – вконец запутался я.
– Их ищут здесь – этого мало?! – взбеленился Игорь. – Значит, эти гады решили ноги сделать, а на меня стрелки перевели! Подкатывали они ко мне, почву прощупывали, нет бы сразу охранке сдать, так решил не пачкаться. Идиот…
– А поподробней? – попросил я.
– Ну да – к чему такие сложности? – покрутил носом Напалм. – Ушли бы на ту сторону и не вернулись.
– Попробуй не вернись, – печально покривился кондуктор. – Я лично там больше двух недель продержаться не мог. Просто крыша ехать начинает, и с остальными такая же ерунда. Значит, придется возвращаться и тут где-то обустраиваться.
– А в Форт переехать?
– Смысл какой? Без защиты не выжить. Достанут. – Игорь покачал головой. – На Форте Жуков подвинут, будто медом ему там намазано. Расслабился в тепличных условиях, берега потерял…
– Ну крышу найти не проблема…
– Да мне и тут с вашими алмазами неплохо было бы! – заорал Игорь. – А теперь все, амба! На короткий поводок посадят! Да я лучше сдохну, чем кому-нибудь дам себе в голову залезть!
– Подожди подыхать-то. – Напалм подергал заменявшую капитальную стену сетку-рабицу. – А что нам мешает отсюда свалить потихоньку?
– Не прокатит, – покачал я головой. – Там четыре обычных мента и колдун. Слабенький, конечно, но гаражи сигнальными чарами опутать мозгов хватило. Сразу поймет, если мы сбежать попытаемся. Да и в любом случае все ворота в один проезд выходят, а он блокирован.
– Засада! – выругался пиромант. – Внаглую не прорваться?
– Нет, – вздохнул я и с досады пнул мешок с селитрой.
– Подождите, а может, нам все же стоит сдаться? – предложила Марина. – Не убьют же нас в самом деле!
– Лучше б убили, – хмыкнул Игорь. – Уж поверьте, в местных исправительных учреждениях жизнь не сахар. Хотя допросы еще пережить надо, а с учетом исчезновения кондукторов потрошить будут без всякой жалости.
– Но мы же тут ни при чем!
– А кто нас слушать станет?
– Сдаваться нельзя, – вздохнул я, – но и отстреливаться тоже долго не сможем. Долбанут чем-нибудь помощнее, и взлетим на воздух, если аммиачная селитра сдетонирует.
– Не, – махнул рукой Напалм, – сама по себе она рвануть не должна. Для этого определенные условия выдержать надо… – Пиромант неожиданно замолчал и уставился на меня. – А это идея!
– Ты о чем? – насторожилась Марина.
– Селитра есть, машинное масло есть, и пустых бочек тоже хватает. – Напалм ухватился за сетку, отгораживающую соседний склад, и потянул ее на себя. – Помогайте!
– Ты взорвать нас решил? – не сдвинулся с места Игорь.
– Я ее на расстоянии подорвать смогу. Дар у меня такой, – уверенно заявил пиромант. – Ну же!
Отложив винтовку, я подскочил к нему, и одним слаженным рывком мы сорвали закрепленную вбитыми в бетон дюбелями сетку. Напалм поспешил перекатить пустую двухсотлитровую бочку поближе к пакетам с удобрениями и, разложив нож, вспорол мешковину.
– Значит, так – заполняем бочки, заливаем маслом и рвем когти. Менты сразу бегут на склад, а тут – бабах! – Пиромант взмахнул руками, отложил нож и начал высыпать удобрения в бочку. – Тащите еще одну!
– А мы успеем убежать? – Игорь неуверенно ступил на сорванную сетку и ухватился за бочку. – Нас не зацепит?
– Евгений? – повернулся ко мне Напалм. – Какие наши варианты?
Я зажмурился и указал в глубь гаража:
– Там бетонированная яма. Надо только ворота заблокировать, и можем успеть.
– Подождите! – вновь забеспокоилась Марина. – Вы вот так просто собираетесь взорвать кучу народа?
– Или они, или мы, – пожал плечами пиромант и взялся за следующий мешок.
У перекатившего к нам в бокс вторую бочку Игоря такая позиция отторжения не вызвала, да и я тоже лишь развел руками. Рыжая насупилась, но отговаривать нас не стала и принялась помогать парням.
А мне вдруг стало очень тошно. Ведь не каких-нибудь гадов и подонков взорвать собираемся, а простых людей, которым просто не повезло оказаться по другую сторону баррикады. Это во врага выстрелить просто, а тут…
– Помогай уже! – рявкнул на меня Напалм.
– Отвали! – С винтовкой в руках я перебрался к воротам и глянул меж створок. – Похоже, спецназ приехал…
– Быстрее! – засуетился Игорь.
Я упер приклад в плечо и отпустил ясновидение на волю, а в следующий миг из-за гаража начала выползать странная конструкция, напоминавшая сколоченный из толстенных деревянных брусьев щит, обитый для надежности сверху то ли жестью, то ли раскроенным автомобильным железом.
Прятавшиеся за ним бойцы двинулись вперед, и я легонько повел стволом в сторону, давая предвидению найти наиболее уязвимую точку. С одним лишь револьвером нечего было и дергаться, а вот тяжелая винтовочная пуля насквозь прошила и металл, и дерево.
Щит покачнулся и начал медленно уползать обратно. Я поменял полупустой магазин на новый и поторопил парней:
– Быстрее!
– Куда еще быстрее? – Игорь кинул распоротый мешок под ноги, вытер вспотевший лоб и недоуменно хмыкнул: – Вот только понять не могу, откуда Жуков или Краснюк об этом складе узнать могли. Не следили же…
– Не следили, – подтвердил я, осторожно посматривая в щель.
– Игорь! – прикрикнул на кондуктора пиромант. – Помогай!
Они отправились за бочонком с машинным маслом, а я, стараясь не мелькнуть в щели меж створок, закрыл ворота гаража, сунул в приваренные петли специально предназначенный для этого обрезок арматуры и уселся на мешок с селитрой. Вытер с лица пот и задался вопросом, как так вышло, что мы очутились в столь неприглядной ситуации. И особенно – как в ней оказался лично я.
Столько планов с переездом в Северореченск связывал, но занимаюсь почему-то не развитием бизнеса, а стрельбой по людям. И селитру не продаю, а собираюсь взорвать. Вместо торговли оружием и вовсе сижу с винтовкой в руках в ожидании штурма спецназа.
Почему так получилось? Почему, а?!
И как ни странно, найти ответ оказалось неожиданно легко. Всего-то надо было задать правильный вопрос.
В чем интерес Доминика?
Ведь именно он организовал мой переезд в Северореченск. Зачем ему понадобилось проверять благонадежность Куренкова, Нагаева и Казанцева? Что за работу они для него выполняли?
И тут будто электрическим разрядом шибануло!
Кондукторы! «Несущие свет» хотели переманить из Северореченска кондукторов!
Недаром оцепившие склад милиционеры потребовали их выдать! Какой-то аноним направил охранку по ложному следу, использовав в качестве наживки не в добрый час отказавшегося перебираться в Форт Игорька. Теперь попробуй докажи, что не верблюд.
И гадать о личности подставившего меня гада на первый взгляд тоже не приходилось: Куренков – в морге, Нагаев – в реанимации. Остается Казанцев.
Вот только оружейный барон понятия не имел, когда и где у меня состоится встреча с Фоминым. А слежки точно не было, да и милиционеры явились сюда слишком уж оперативно. Нет, кто-то знал о встрече заранее.
И тут меня тюкнуло киянкой по темечку второй раз. И не просто тюкнуло – одна-единственная догадка породила целую цепь видений.
Что, если кто-то убирает людей «Несущих свет», поскольку планирует забрать кондукторов себе? И перевести стрелки пытаются не лично на меня, а на агентурную сеть Форта в целом? Мертвый человек лишен возможности оправдаться, и направленная по ложному следу охранка начнет искать беглецов совсем в другом месте.
Их не повезут в Форт, они осядут в Городе!
Константин Крестовский был в кафе, когда мы разговаривали о сегодняшней встрече, а якобы ушедший в загул Кирилл Ефимович общался с лысым громилой, работавшим в сгоревшем представительстве Торгового союза.
После пожара нашли тела Куренкова, его секретарши и охранника, коих в штате было всего двое. Лысый мордоворот должен был заступить на дежурство в полдень, пожар начался в час дня. И тем не менее я встретил его на улице уже позже!
Вот кто устроил поджог! А Михаил Григорьевич лишь ширма, прикрытие для разведгруппы горожан!
В голове завертелись смутные воспоминания о пропавшем в Форте гимназисте, обезглавленном теле, убитом пластическом хирурге и оставшемся в Песчаном Иосифе, но все это в одно мгновенье смел липкий и одновременно колючий приступ страха.
Кто-то подбирался к нашему боксу по крыше гаража.
Кто-то?
Или штурмовая группа?
Так и есть!
– Быстрее! – вскочил я на ноги и сгреб снаряженные Мариной магазины. – Надо уходить!
– Что случилось?! – оглянулся обкладывавший бочки мешками с удобрением Напалм и одернул заливавшего селитру машинным маслом Игоря: – Да не надо столько! Оставь свободное место!
– Группа захвата по крыше подбирается, – объяснил я. – У вас все готово?
– Да, но нужен детонатор. Ага, сойдет. – С кряхтением распрямивший спину пиромант кинул в одну из бочек газовую зажигалку и тихонько пропел: – «Ну где же твой бомбистский рай? Смотри, бомбист, не пропадай…»
– За мной!
И мы рванули через соседний бокс. Навалившись разом, легко сорвали перегородившую путь сетку и, повалив какие-то составленные в штабеля ящики, побежали дальше. Снова сетка и вновь никаких проблем – трое переполненных адреналином мужиков снесли ее, даже не заметив. У нескольких следующих боксов оказался один арендатор, и нам удалось набрать приличную скорость, прежде чем путь оказался перегорожен добротной решеткой, с ходу преодолеть которую не получилось.
И тут по гаражу прокатился глухой звон из-за врезавшегося в ворота нашего бокса тарана. Страх придал сил, и нашедший среди инструментов лом Напалм начал лихорадочно выламывать вбитые в бетон штыри.
– Быстрее! – шибанув зашатавшуюся преграду плечом, заорал я. – Вон уже яма!
Ржавое железо не выдержало, решетка немного отошла в сторону, и мы один за другим начали протискиваться в образовавшуюся щель.
– В яму! – скомандовал я, и тут не выдержали петли ворот оставленного нами бокса. – Напалм, жги!
И Напалм зажег. И как зажег!
Реальность будто раскололась, бетонный пол ямы вздрогнул, и нас впечатало в стену. На какой-то миг я отключился, а когда очнулся – вокруг разверзся ад. Ну или, по крайней мере, его преддверие.
Открытый нашими усилиями филиал.
Склада больше просто не было. В эпицентре взрыва стены и перекрытия крыши разметало в разные стороны, и там все оказалось затянуто густым дымом загоревшегося масла. По мере приближения к нам разрушения становились не столь значительны, и бетонные плиты не разлетелись, а просто сложились наподобие гигантского карточного домика. К счастью, цепная реакция до нашего убежища немного не дошла, но и здесь все держалось только на честном слове. Чихни – посыплется.
– Напалм! – Я вновь спустился в яму и попробовал распихать начавшего ворочаться пироманта. – Очнись, валить пора.
– Сейчас. – Парень помотал головой и страдальчески сморщился. – Опять, блин, контузило…
Я перебрался к Марине, но та уже пришла в себя и первым делом зачем-то стала отряхивать перепачканную бетонной пылью шубу.
– Перестань ты! – одернул я ее и похлопал по щекам валявшегося в отключке кондуктора. – Игорь, очнись!
– Выбирайтесь отсюда, быстро! – шикнул на нас поднявшийся по лесенке Напалм. – Тут обвалиться все в любой момент может!
Он протянул руку Марине, я помог встать с пола ничего толком не соображавшему Игорю и подтолкнул его к лестнице. Кое-как мы выбрались из смотровой ямы, и пиромант сразу указал на поваленную стену.
– Там дорога!
– Ну да, – тяжело выдохнул Игорь. – Этот ряд боксов крайний…
– Валим! – полез в пролом Напалм. – За мной!
Оказавшись на улице, мы заозирались по сторонам, лихорадочно размышляя, как быть дальше.
– Надо избавиться от оружия, – заявил Игорь, – и попробовать выбраться из города.
– А потом? – поморщился я и попытался охватить окрестности ясновидением, но уловить чужое присутствие не удалось. Выходит, у нас появилась небольшая фора. – Ты через Границу рванешь, а нам куда деваться?
– Найду окно, уйдем все вместе, – предложил кондуктор.
– Нам нельзя, – обернулся пробиравшийся по глубокому сугробу к переулку на задворках складов Напалм. – Если ты еще не понял, мы уники, а уникам в нормальном мире делать нечего.
– Лучше остаться и сдохнуть? – Игорь умылся снегом и помотал головой. – Этого вам не простят.
– Попробуем прорваться, – упрямо заявил пиромант, вытягивая Марину из глубокого снега на дорогу.
– Перейдем на ту сторону, найдем соседнее окно и вернемся в Форт, – предложил кондуктор.
– А тебе это зачем? – насторожился Напалм.
– Да потому что мне нужны связи! – рявкнул Игорь. – Мне понадобится крыша, если угодно! Я не хочу начинать с нуля!
– Так бы сразу и сказал!
– Хватит орать. Вы милицию дождаться решили? Валить надо! – одернул я парней и зашагал по дороге, раздумывая, не получится ли спрятать винтовку под дубленку. А впрочем, неважно. Так и так, если на ментов нарвемся, сразу опознают. – Быстрее!
– Нам туда, – указал в другую сторону кондуктор. – Выезд из города там.
– Пешком идти собрался? – оглянулся я. – Тебя же сани дожидаются!
– Точно! – хлопнул себя по лбу парень. – Сани!
– И прорываться из города наобум не дело. Сейчас все выезды уже перекрыты, придется затаиться.
– Нет! – догнал меня Игорь. – Упустим время, нам конец! Ты не знаешь, с кем имеешь дело. От них невозможно спрятаться!
– Не ори, – вновь поморщился я, прекрасно понимая, что в первую очередь стоит навестить Казанцева – наверняка он – следующая мишень.
Не спасу последнего из агентов «Несущих свет», в Форте мне точно рады не будут. А так хоть какое-то смягчающее обстоятельство появится.
– Ты не понимаешь!
– Это ты не понимаешь! – взбеленился я. – Не тебе одному крыша нужна! Не вытащим нужного человека, начинать не просто с нуля придется – из минуса выбираться замучаемся!
– Ты о чем это? – насторожился придерживавший Марину под руку пиромант.
– Меня подрядили выполнить кое-какую работу, вот и все, – ответил я. – Навестим одного товарища, заодно и отсидимся у него…
– Да говорю же… – опять завел свою шарманку Игорь, но его мнение интересовало меня сейчас меньше всего.
Территория склада закончилась, и я первым осторожно выглянул за угол. Ничего подозрительного не заметил, пробежался по улице ясновидением, но и предвидение не уловило ни малейшего признака опасности.
– Бегом!
Мы затрусили прочь от поднимавшихся над крышами складов клубов черного дыма; Игорь какое-то время тащился позади и что-то недовольно ворчал, но вскоре вновь нагнал меня и указал на неприметный переулок.
– Нам туда. Срежем.
– Веди, – разрешил я, стараясь удержать под контролем рыскавшее по окрестностям в поисках опасности ясновидение. Потом обратил внимание на тяжелое дыхание пироманта и оглянулся: – Напалм, ты в порядке?
– Более или менее. – Стянув шапку, парень вытер вспотевшую лысину. – Но скорее все же – менее…
– А моим самочувствием не хочешь поинтересоваться? – зло глянула на меня Марина.
– Ты, как всегда, выглядишь просто замечательно.
– Лесть не поможет, – отрезала рыжая. – Ты меня алмазами попрекал, а сам какие-то тайные делишки обделывал!
– Мы в этой заднице вовсе не из-за меня очутились! – Утверждение это было истинно лишь отчасти, но брать на себя ответственность за случившееся было бы по меньшей мере неумно.
– Из-за меня, что ли?!
– Я этого не говорил.
– Но подумал ведь?
– Нет! Простое стечение ряда обстоятельств. – Я отвернулся от девушки и дернул обратно Игоря, который рванул к стоявшим на обочине саням. – Надо проверить сначала…
– И что с возницей делать будем? – присоединился к нам Напалм. – Не убивать же его…
– А смысл? – пожал я плечами. – Чьи сани, кстати?
– Мои, – откликнулся Игорь.
– Тем более.
С курившим у саней мужиком проблем и в самом деле не возникло. Он и без того был из-за недавнего взрыва настороже, а углядев у нас оружие, и вовсе перепугался до смерти. Стоило только кондуктору посоветовать ему проваливать, и возница бросился наутек.
– Винтовки прячьте, – распорядился усевшийся на козлы Игорь.
– Быстрее, менты едут! – поторопил я Напалма, засовывавшего под лавку свою AR15.
– За нами?! – обмерла Марина.
– Нет, на взрыв, – поморщившись из-за колотившегося внутри черепа предвидения, ответил я и остановил решившего выехать на дорогу кондуктора: – Нет, пропустим сначала.
– Хорошо. – Игорь дождался, пока мимо нас промчится сверкавший проблесковым маячком уазик, и лишь после этого взмахнул вожжами. – Куда ехать?
– В «ШтуцерЪ».
– Что?! – подпрыгнул на месте кондуктор. – Ты серьезно? В этом деле замешан Казанцев?
– Косвенно. – Мне хотелось верить, что оружейный барон еще жив и до него не успели добраться головорезы Крестовского. – Опосредованно.
– Он тебя убьет, – поморщился Игорь. – Без вариантов.
– Почему это? – удивился я, с трудом подавив желание нашарить винтовку, когда сани едва-едва разминулись с мчавшимся навстречу грузовиком, кузов которого оказался забит солдатами. – За что?
– За то, что ты привезешь нас к нему, – пояснил парень. – Ему ведь с нами бежать придется.
– Переживет как-нибудь.
– Виктор – да. Начет тебя не уверен. Он этот магазин несколько лет поднимал, связями обрастал. Душу, можно сказать, вложил. А ты придешь и все похеришь.
– Вариантов нет, – вздохнул я.
И что значит – я похерю? Вовсе не из-за меня горожане агентурную сеть «Несущих свет» рассекретили. Пусть тот отдувается, по чьей вине утечка информации произошла.
– Ну-ну, – хмыкнул Игорь и на первой же развилке свернул на узенькую улочку, петлявшую меж старинных на вид особняков.
– Ты не хочешь ничего нам объяснить? – пересел поближе ко мне Напалм.
Марина демонстративно вздернула нос и отвернулась.
– Вы меня в прошлый раз втемную использовали? – понизил я голос.
– Да мы и сами про ледяную пирамиду вместе с тобой узнали! – возмутился пиромант.
– И тем не менее – использовали?
– Ну да, – замялся Напалм. – Но выбора-то не было!
– Забей, – отмахнулся я. – Сейчас меня опять используют, и ничего с этим не поделать.
– Кто использует?
– Сам подумай, кто в перебежчиках-кондукторах заинтересован.
– Вот оно чё…
– А со мной секретами не поделитесь? – немедленно спросила прислушивавшаяся к разговору Марина.
– Не нужно это тебе.
– Да? А как я Селину объясню, что его винтовки на воздух взлетели?! И с серебром еще непонятно что будет!
– Селину и без тебя все объяснят. Он рискнул и немного проиграл.
– Думаю, это не тот ответ, который его устроит! – зло поджала губы Марина.
– Другого не будет. – Я вздохнул и одернул Игоря: – Ты куда поехал? Вон же!
– Хочешь сани на всеобщем обозрении оставить? – оглянулся кондуктор, загоняя коней во двор особняка напротив магазина Казанцева. – Совсем, что ли? А если менты наткнутся?
Бросив вожжи, он замотал наши винтовки в грязную мешковину и сунул сверток пироманту.
– Идемте.
Мы перебежали через проезжую часть, но в магазин заходить не рискнули и, обогнув особняк, поднялись на крыльцо черного хода. Игорь немедленно принялся долбить закрепленной на двери колотушкой по медной пластине, но ничего этим не добился. Тогда он перевел дух и вновь принялся за свое.
– Ты полегче, – одернул его Напалм. – Всех соседей переполошишь.
– Да нету здесь больше никого, – отвернулся Фомин, и в этот момент слегка приоткрылась чуть слышно скрипнувшая дверь.
– Чего тебе, Игорь? – выглянул в щель накинувший поверх фланелевой рубахи подбитую мехом жилетку владелец магазина.
– У нас охранка на хвосте висит, – отдуваясь, выпалил кондуктор.
– А я тут при чем? – флегматично спросил Казанцев и безмятежно потер костяшками пальцев подбородок. В лице оружейного барона не дрогнул ни мускул, но от меня не скрылось, как опасно блеснули у него глаза. – У нас все сделки с тобой законные…
Я поднялся на крыльцо и так, чтобы не расслышал Игорь, тихонько произнес:
– Мы работаем на Доминика. Как и ты…
И тут все завертелось!
Не успел я и глазом моргнуть, как очутился внутри особняка, а захлопнувший перед носом изумленного кондуктора дверь Казанцев приставил мне к шее лезвие ножа.
– Кто тебя подослал? – прошипел он, нисколько не сомневаясь в том, что к нему пожаловал засланный казачок.
– Потише, потише… – Я попытался улыбнуться, но вышел скорее судорожный оскал.
А как иначе? Казанцев меня пугал. Он не стал запираться, разыгрывать удивление, нет – он прекрасно понимал, что единственной его защитой является тайна. Малейшее подозрение – и засветившегося агента возьмут в разработку. Выход для него остался один: выпотрошить меня и бежать, прежде чем сюда заявятся местные контрразведчики.
И поэтому прежде я поспешил на одном дыхании выпалить три услышанных от отца Доминика слова:
– Барселона девяносто два!
И уж не знаю, что означала эта абракадабра, но Виктор Борисович в одно мгновенье обмяк и, убрав нож, оттолкнул меня к стене.
– Рассказывай, – потребовал он.
– Может, остальных запустим сначала? – потирая саднившую шею, предложил я.
– Зачем тебя прислал Доминик? – пропустил Казанцев мои слова мимо ушей.
– Найти крота, – ответил я, не решаясь испытывать терпение находящегося на взводе здоровяка. – Было подозрение, что кто-то сливает информацию на сторону.
– Кто именно?
– Куренков или Нагаев. Тебя, по большому счету, Доминик в расчет не брал.
– Почему он прислал именно тебя?
– У меня к этому делу талант. Я уник. Ясновидящий.
– Твою ж мать! – выругался Виктор Борисович. – Ну почему он меня не послушал?! Я ведь предупреждал! Предупреждал же!
– О чем?
– Никаких колдунов, никаких уников, – палец владельца оружейного магазина уткнулся мне в грудь, – ничего даже косвенно имеющего отношение к магии и прочей чертовщине.
– Почему?
– Ты оказался под наблюдением сразу, как только пересек Границу. Все эти добровольные анкеты на таможне – чушь собачья. Как только ты воспользовался своими способностями, на тебя завели дело и взяли в разработку.
– Быть может, Доминик этого и хотел?
– Чего он хотел?! Подвести нас всех под монастырь? Ты пообщался с Куренковым – его убили. Пообщался с Нагаевым – он оказался в реанимации…
– С ним у меня даже возможности поговорить не было! – возразил я. – Ваша сеть засветилась еще до моего приезда в Северореченск!
– Спорное заявление, – поморщился Казанцев. – Ладно, вопрос в другом: какого черта вообще происходит?
Я рассказал. Коротко и без подробностей, но хватило и этого. Внимательно выслушавший меня Виктор Борисович явно с трудом подавил желание вновь взяться за нож и раз и навсегда избавиться от источника всех своих проблем.
– Так ты уверен, что охранка ничего обо мне не знает и не имеет никакого отношения к случившемуся с Куренковым и Нагаевым? – уточнил он.
– Нет, – твердо заявил я. – Это происки горожан.
– А тебе не пришло в голову, что в этом случае не стоит приходить ко мне с погоней на хвосте? Не стоит светить?
– Куренков и Нагаев уже выбыли из игры, ты следующий.
– Это лишь твое предположение.
– Я не ошибаюсь.
– Ладно, неважно, – поморщился Казанцев и тяжело вздохнул, обдумывая какую-то пришедшую ему в голову мысль. – Назови причину, хотя бы одну причину, – очень спокойным и ровным голосом попросил он пару мгновений спустя, – мешающую мне пристрелить тебя, этих придурков на улице и исчезнуть?
– Один из этих придурков – кондуктор, который просто горит желанием эмигрировать в Форт и готов подыскать окно, чтобы мы благополучно отсюда исчезли, – без заминки ответил я. – Это и само по себе неплохо, а учитывая, что Жуков и Краснюк решили удрать в Город, так и вовсе просто замечательно.
– С паршивой овцы… – вздохнул Виктор Борисович и распахнул дверь. – Заходите, быстро!
– Я же говорил, что все нормально будет, – заявил Игорь Фомин и махнул рукой пироманту: – Тащи винтовки!
Марина и Напалм, взбежав по ступенькам, заскочили в дом; кондуктор зашел следом, и Казанцев поспешил задвинуть засов.
– Насчет Жукова и Краснюка ты заблуждаешься, – заявил он мне. – Условия им предложили – лучше не бывает.
– Их вербовали Куренков и Нагаев?
– Да.
– Тогда о каких договоренностях может идти речь? После того как горожане выбили вербовщиков, перебежчики наверняка запаниковали и готовы были согласиться на любые условия. Да и шантаж…
– Неважно! – отмахнулся от меня Виктор Борисович и зашагал по коридору. – Надо собираться, у нас в запасе есть не больше получаса.
– Да? – удивился тащивший винтовки Напалм. – А кое-кто тут отсидеться планировал!
– В самом деле, никто не знает, что мы здесь! – поспешил я за владельцем магазина. – Мы вполне можем переждать время…
– Хозяин знает, – отрезал Казанцев и, распахнув дверь, зашел в подсобку, вдоль одной из стен которой тянулся длинный верстак с тисками, машинками для снаряжения патронов, банками с порохом, коробками с пустыми гильзами и пулями.
На самом видном месте лежало здоровенное ружье с богато украшенными позолотой прикладом и ствольной коробкой. На столе в другом углу валялось несколько разобранных пистолетов, а почти все свободное пространство оказалось забито деревянными ящиками и картонными коробками, привезенными из Города обозом Михаила Григорьевича.
– Какой хозяин? – опешил я.
– Просто Хозяин. – Оружейник вытащил из-под верстака камуфляжной расцветки рюкзак и добавил: – Хозяин Северореченска.
– Не понимаю. Откуда какой-то Хозяин может об этом знать? Он что – ясновидящий?
– Хозяин – это главная местная шишка. Он полностью контролирует все магические потоки Северореченска. Как только ему доложат о неудачной попытке захвата шпионов, он в два счета вычислит ваше местонахождение. Для него это не сложнее, чем оператору мобильной связи произвести триангуляцию находящегося в зоне действия сети телефона.
– Я таких умных слов не понимаю, – пожал плечами пиромант. – Но поверю на слово.
– Уж поверь. Если мы не уберемся из Северореченска раньше, чем он вычислит вас, дело плохо. – Проверив содержимое рюкзака, Казанцев подхватил лежавшее на верстаке ружье и подтолкнул меня к выходу. – Именно поэтому, как я уже говорил, сюда ни в коем случае нельзя было присылать уника! Никакой магии!
– Подожди! – побежал я за ним в торговый зал. – А как же тогда с тобой связывается отец Доминик?
– Никак.
– И он не общается с тобой телепатически?
– Повторяю: никакой магии, – раздраженно глянул на меня присевший отпереть сейф Виктор Борисович. – Никакой – значит, никакой. Хозяин полностью контролирует магическое поле. Любое подобное сообщение он гарантированно перехватит.
– Это… – огляделся по сторонам Напалм, – а можно мы тут прибарахлимся чуток?
– Чем тебя твоя винтовка не устраивает? – удивился нервно поглядывавший в окно Игорь Фомин.
– Стрелок из меня фиговый, мне б дробовик…
– Бери, что хочешь, – разрешил Казанцев.
– Марина, ты как? – заозирался по сторонам пиромант.
– Если только пистолет, – вздохнула несколько ошарашенная последними событиями девушка.
– Так, значит, никакой прямой связи… – пробормотал я.
– Никакой.
– Выходит, у нас проблемы.
– В смысле? – обернулся вытащивший из сейфа несколько коробок с патронами Виктор Борисович.
– У нас нет ни получаса, ни даже двадцати минут, – вздохнул я. – За магазином, скорее всего, уже установлено наблюдение.
– Только на том основании, что ты сюда заходил? – поморщился хозяин магазина. – Ерунда.
– Да нет, думаю, Хозяин умудрился забраться мне в голову, – ответил я, памятуя о неожиданных визитах Мстислава.
Если верить Казанцеву, отец Доминик подобным образом связаться со мной не мог. А вот неведомому Хозяину покопаться в мозгах излишне самоуверенного ясновидящего могло оказаться вполне по силам. Да и ничего сложного в этом нет: у предвидения есть один большой недостаток – не всегда получается разграничивать иллюзии и реальность. Грамотное воздействие на магическое поле – и ясновидение принимает обманку за чистую монету. И бороться с этим просто-напросто невозможно.
– Что он мог выяснить? – явно с трудом удержавшись от ругательств, спросил Виктор Борисович.
– Личности тех, кого мне надо проверить, – сознался я, умолчав о том, как именно это произошло.
Сути задания отыскать в моей изрядно подретушированной Домиником памяти было невозможно, но я сам умудрился разболтать созданному Хозяином фантому о своих подозрениях.
– Час от часу не легче… – тяжело вздохнул Казанцев. – Ну да выбора у нас нет, будем прорываться.
– И как мы отсюда теперь выберемся?! – всполошился Игорь. – А если магазин уже оцеплен?
– Это не твоя забота, – одернул кондуктора Виктор Борисович. – Выбраться отсюда мы выберемся, а вот дальше уже ничего не гарантирую.
– Я могу попробовать… – Мне пришла в голову идея, как можно незамеченными удрать из города, но на ее реализацию требовалось какое-то время. – Если дадите двадцать минут…
– Не стоит! – заявил владелец магазина. – Извини, но я не испытываю доверия к твоим способностям!
– А вот и зря, – подошел к нам Напалм с дробовиком, короткий ствол которого венчал странной формы пламегаситель. Больше всего ружье напоминало «сайгу», тюнингованную какими-то энтузиастами-оружейниками, но меня смутил пузатый барабанный магазин. – Евгений Максимович свое дело знает туго.
– С Хозяином ему не тягаться.
– Не факт. – Пиромант пожал плечами и спросил: – Магазин на сколько патронов?
– На двадцать.
– Замечательно. Зажигательные есть?
– В сейфе посмотри. – Виктор Борисович мрачно уставился на меня и покачал головой: – Даже не думай. Вся твоя история о шпионах-горожанах – это внушенный Хозяином бред.
– А если я докажу, что это не так, послушаешь меня?
– Мы зря теряем время.
– Куренкова убрали, Нагаева убрали. Тебе просто повезло. Случайность.
– Да ну? – скептически прищурился Казанцев, поправляя прицепленную на пояс кобуру с пистолетом. – И какая случайность меня спасла?
– Срочный заказ, – уже произнеся это, я понял, что абсолютно прав. – Необходимость довести до ума ружье. Ты ведь еще не вскрывал коробки, которые привез Михал Григорьич?
– Нет.
– Вот тебе и ответ, почему ты до сих пор жив.
– Чушь.
– Обычно ты проверяешь заказ в тот же день, так?
– Ерунда. – Казанцев на мгновенье заколебался, но сразу отбросил сомнения и снял висевший на вешалке полушубок. – Через пять минут уходим.
– Обожди.
Я бросился в подсобку и уставился на сложенные у стены картонные коробки. Провел над ними рукой, отпуская на волю ясновидение, и немедленно сморщился из-за сведшей пальцы судороги.
– Ты задерживаешь нас, – прошел вслед за мной в комнату застегивавший пуговицы владелец магазина. – Идем.
– Держи, – вытащив одну из коробок, протянул я ее Виктору Борисовичу. – Подарок тебе от горожан.
Казанцев повертел коробку в руках и сунул ее обратно.
– Сможешь вскрыть? – решил он все же дать мне шанс доказать свою правоту.
– Легко.
– Не здесь. – Глянув на банки с порохом, оружейник вышел в коридор. – В подвале.
– Напалм! – окликнул я пироманта. – Дай нож.
Набивавший магазин дробовика патронами двенадцатого калибра пиромант протянул мне складной нож; я вслед за Казанцевым спустился в пустой подвал с облицованными кафельной плиткой стенами и перевернул коробку вверх днищем.
– Минуту. – Виктор Борисович взбежал по лестнице и уже оттуда скомандовал: – Давай.
– Даю, даю, – пробормотал я. – Предусмотрительный вы наш…
Предвидение ясно показывало заполнявшую коробку смерть, но способ подрыва взрывчатки оставался загадкой. Я разложил нож, приставил острие к днищу и начал легонько разрезать картон. Дар молчал, клинок с трудом вспарывал плотную упаковку, и приходилось контролировать каждое усилие, чтобы не воткнуть лезвие слишком глубоко.
– Ну? – поторопил меня Казанцев.
Я лишь мотнул головой, стряхивая медленно ползшую по переносице каплю пота, и молча продолжил свое дело. Сапер, пусть он хоть сто раз ясновидящий, ошибается только один раз. Отвлекаться нельзя.
Наконец получилось убрать вырезанное днище, и, заглянув внутрь, я с облегчением перевел дух – мало того, что вместо алхимических светильников там оказалось несколько обложенных пенопластом толовых шашек, так они еще и не взорвались.
– Виктор! – позвал я. – Сам посмотри.
– Вот ведь гады! – заглянув мне через плечо, выругался владелец магазина. – Детонатор видишь?
– Нет, но ловушка должна сработать при открытии коробки.
– Оставляй, – попятился Казанцев к лестнице.
Я поднялся с колен, сунул сложенный нож в карман и двинулся следом. Поднявшись наверх, с наслаждением вытер покрытое потом лицо и улыбнулся:
– Ну убедился?
– Ладно, что ты предлагаешь?
– Как думаешь, нас захотят взять живыми?
– Непременно.
– Значит, с ходу штурмовать не станут?
– Ни в коем случае. Сначала все тщательно спланируют. Второго провала Хозяин силовикам не простит.
– Этот Хозяин… – задумался я. – Ты говоришь, он может отследить меня по колебаниям магических полей?
– Это достоверная информация.
– Вот и замечательно. Значит, остается лишь убедить его в том, что мы остаемся в доме.
– Собираешься остаться и дать нам время уйти?
– Вот уж нет! – рассмеялся я и прошел в торговый зал. – Все спокойно?
– Вроде да, – нервно поежился так и карауливший у окна Игорь. – Нам не пора отсюда убираться?
– Всему свое время. – Я повернулся к владельцу магазина и указал на пироманта: – Мой товарищ тоже уник, да и Игорь обладает определенными способностями. Их точно так же вычислить могут. Есть другой вариант – воздействуя на магическое поле, есть шанс убедить Хозяина, что мы продолжаем оставаться в магазине.
– У тебя получится?
– За последнее время меня столько раз подобным образом дурили, что я стал в этом деле настоящим экспертом.
Предчувствие выстрела, который не мог произойти, несуществующий в реальности собеседник – я много думал, как такое можно организовать. И понял одно: недостаточно улавливать колебания энергии, надо самому уметь искажать магические поля.
И если мой организм способен работать «на прием», почему бы не попробовать переключить ясновидение в режим «передачи»? Раньше уже удавалось закидывать видения в голову Напалма, а сейчас потребуется лишь более масштабное воздействие на окружающую действительность.
И вот в этом и заключалась главная проблема – провернуть такой трюк способен лишь просто невероятный по силе ясновидец. Ну или посредственность вроде меня, наглотавшаяся «магистра».
– Напалм, – окликнул я пироманта, напялившего поверх куртки разгрузочный жилет со множеством гнезд под патроны двенадцатого калибра, – у тебя такие волшебные пилюли есть…
– Ты что еще задумал? – опешил тот от удивления. – Совсем, что ли?
– Давай, давай, – потребовал я. – Иначе не выбраться.
– Как знаешь. – Парень достал из кармана пластиковую коробочку, заполненную желатиновыми шариками, и вытряхнул один на ладонь. – Держи.
– Еще парочку.
– Уверен?
– Да.
– Это очень опасно? – забеспокоилась Марина.
– Ерунда, – отмахнулся я, проглотив пару пилюль, и спросил у пироманта: – Если разжевать, быстрее подействует?
– Быстрее, – кивнул Напалм, – но я бы не советовал…
– Почему? – удивился я, зажав желатиновый шарик меж зубов, и немедленно получил ответ на свой вопрос: заключенное в желатиновую оболочку содержимое оказалось невыносимо горьким. Челюсть свело, на глазах выступили слезы, и только чудом удалось удержать подкативший к горлу рвотный позыв.
– Предупреждал же, – скривился пиромант и продолжил рассовывать по гнездам патроны для дробовика.
– Ты в таком виде ехать собрался? – повернулся к нему от окна Игорь Фомин. – Нас первый же патруль загребет!
– Долго снять, что ли?
– Да кто тебя знает?
– Идея, кстати, хорошая, – неожиданно поддержал Напалма хозяин магазина и бросил на прилавок еще пару жилетов. – Рассовывайте магазины, не в руках же тащить.
Сам он начал заряжать свой штуцер, и, обратив внимание на казавшиеся просто огромными по сравнению с обычными патроны, я не выдержал и спросил:
– Стоит вообще это чудовище с собой тащить?
– Компенсатор отдачи я до ума довести успел, – пожал плечами Виктор Борисович, – а вес пули – шестьдесят пять грамм. Пригодится. Зная о способностях Хозяина, думаю, нам не только с людьми дело иметь придется.
– Как скажете, – не стал с ним спорить я и дернул пироманта: – Скоро «магистр» подействует?
– Меня бы уже накрыло.
– Ясно. – В голове немного зашумело, но никакого особого усиления способностей почувствовать не удалось. Поэтому, заметив лежавший на витрине знакомый пистолет, я немедленно уточнил у Казанцева: – А это не «зиг-зауэр» П226 случаем?
– Нет, двести двадцатый. Сорок пятого калибра.
– Заверните. – Патронов к револьверу оставалось кот наплакал, а подобным агрегатом мне пользоваться уже доводилось. – В смысле возьму.
– Витрина открыта.
– А кобура есть под него?
– Держи. – Казанцев кинул мне пластиковую кобуру и спросил: – Долго ты еще?
– Не думаю. – Мир начал потихоньку делаться хрустально-прозрачным, и сосредотачивать на чем-либо внимание стало просто невыносимо. – Уже скоро.
Я сунул лепесток кобуры за пояс, взял с витрины пистолет и с удивлением обнаружил, что на направляющую возвратной пружины смонтировали лазерный целеуказатель. Удобно, однако.
Быстро снарядил пару магазинов, один сунул в кармашек разгрузки, другой вставил в пистолет и, дослав патрон, снял курок с боевого взвода.
Неожиданно захотелось выбежать из замкнутого пространства на улицу, и побороть этот безумный порыв удалось вовсе не сразу. Стиснув зубы, я дождался, пока схлынет наваждение, и через силу улыбнулся подошедшей Марине.
– С тобой все в порядке? – уточнила она.
– Да. Сейчас уже выходить будем.
Сорвавшееся с цепи предвидение немедленно расплескалось по особняку и, не сдерживаемое больше моей волей, метнулось на улицу. И на какой-то миг я стал всеведущ. В один момент меня захлестнул вал информации, и никак не получалось сосредоточиться на главном.
С трудом поборов оцепенение, я потряс головой и, стараясь хоть немного прийти в себя, вслух произнес:
– Первый наблюдательный пост расположен через два дома на той стороне улицы. Второй – во дворах, контролирует черный ход.
– Нам звездец! – простонал Игорь.
– Уходим через подвал? – не обратив никакого внимания на этот горестный возглас, спросил я у Казанцева.
– Откуда ты?.. – опешил тот, но сразу все понял и присвистнул: – Ну да…
– О чем это вы? – встрепенулся поникший было кондуктор.
– Выберемся отсюда, возьмем сани и дворами проедем на соседнюю улицу. Подкрепление уже в пути, но решение о штурме пока не принято.
– Уверен?
– Более чем. Идемте.
– А ты не собираешься ничего сделать? – удивился Напалм. – Ну там поколдовать чуток?
– Не сейчас, – отмахнулся я. – Вам потом нести меня придется, так что для начала в подвал спустимся.
– Там подземный ход? – не сдержала любопытства Марина.
– Да, – подтвердил Виктор Борисович. – Пойдемте, пока на ваши сани никто не наткнулся. – Он окинул взглядом торговый зал и неожиданно горько усмехнулся: – Вот уж не ожидал, что придется взять и оставить все непонятно кому…
– «А горечь утрат – субъективная блажь», – не смог промолчать Напалм.
– Да нет, мне не впервой с обжитого места ноги уносить, – покачал головой Казанцев. – Но как-то прикипел, душу вложил. Ладно, идемте…
Мы спустились в подвал, осторожно обошли лежавшую на полу коробку с бомбой, и бывший уже владелец магазина сдвинул легко ушедший в сторону шкаф, за которым обнаружилась ржавая железная дверь.
– Я не особо и скрывал ход, – отпирая щедро смазанный машинным маслом замок, пояснил Виктор Борисович. – От предыдущих хозяев достался.
– Все, стойте, – попросил я. – И жетоны сюда давайте.
Действие разошедшегося по крови «магистра» достигло пика, и мир окончательно превратился в хаотичное на первый взгляд нагромождение информации. Видения накатывали просто беспрестанно, самый последний кирпич мог поведать свою историю чуть ли не от сотворения мира, но сейчас меня интересовало совсем другое.
Я не собирался информацию получать, я намеревался информационное поле редактировать. Не знаю, почему это никогда раньше не приходило в голову – быть может, просто силенок не хватало? – но заставить магические потоки повиноваться своей воле оказалось неожиданно просто.
Поочередно дотянувшись ясновидением до каждого из своих спутников, я впитал свечение их аур и сотворил информационных двойников. Невидимых и неосязаемых, но тем не менее для любого ясновидящего ничуть не менее реальных, чем настоящие люди. Именно так меня с фантомом Мстислава и провели.
Что ж, век живи, век учись.
С собственным информационным слепком провернуть такой трюк оказалось несравненно сложнее, но в итоге удалось справиться и с этим. И только тогда как-то вдруг стало ясно, что ни мне, ни Напалму пользоваться своим даром дальше нельзя. Иначе опутавший Северореченск магической паутиной Хозяин в тот же миг обнаружит подлог.
Ну да ладно, не проблема…
Вслед за Казанцевым я шагнул в подземный ход и почувствовал, как потянули назад невидимые путы. Преодолеть сопротивление собственных чар получилось вовсе не сразу, а потом будто лопнула растянутая до предела резинка – затылок взорвался невыносимой болью, и горной лавиной накатил стремительный и необычайно жесткий откат.
Дальше меня подхватили под руки и куда-то поволокли. И пока мы пробирались по темному коридору с покрытыми плесенью кирпичами стен, меж лопаток концентрировалась непонятная тяжесть. Постепенно начало казаться, будто под кожу загнали раскаленный докрасна железный крюк, но, к счастью, долго терпеть невыносимую боль не пришлось – один из рывков оказался слишком силен, и я провалился в забытье.

Очнулся, сидя на холодном полу. Убедившись, что со мной все в порядке, Казанцев отпер дверь на той стороне хода, и невольно у всех вырвался вздох разочарования – подземный ход перегораживала кирпичная кладка.
– А чего вы хотели? – пробормотал Виктор Борисович и толкнулся плечом в казавшуюся незыблемой стену. Еле сцепленная раствором кладка в полкирпича толщиной не выдержала и обвалилась.
– А если бы оттуда выломали? – хмыкнул Напалм, ногой вышибая отдельные кирпичи.
– Просто пинать бесполезно, – возразил Казанцев, – с этой стороны стену дверь подпирала.
– Ясно. – Пиромант первым пролез в пролом и огляделся по сторонам. – Вещи ваши?
– А как же! – последовал за ним Виктор Борисович. – Захоронка на черный день.
Ухватившись за руку крякнувшего от натуги Игоря Фомина, я с трудом поднялся на ноги и вслед за Мариной перебрался в небольшую комнатушку, из которой куда-то в темноту уходила деревянная лестница.
Не теряя времени, Казанцев оттеснил Напалма от стоявшей на полу брезентовой сумки, расстегнул молнию и достал короткий автомат со сложенным поверх ствольной коробки прикладом, коллиматорным прицелом и непривычного вида прямым магазином.
– Это что за зверь? – удивился пиромант.
– 9А-91, – пояснил Виктор Борисович, закрепляя на стволе глушитель, – под специальные патроны 9 на 39.
– Это круто?
– Нормально. – Казанцев переложил себе в рюкзак несколько осколочных гранат и запалов к ним. – Евгений, идти сможешь?
– Смогу, – ответил я и на всякий случай прислонился к стене.
– А там чего? – вновь не удержался от вопроса Напалм, когда оружейник закинул на плечо ремень прорезиненного оружейного чехла.
– «Ремингтон» семисотый в триста восьмом калибре, – ответил тот и подошел к лестнице. – Вы где сани оставили?
– Во дворе напротив, – пояснил нервно переминавшийся с ноги на ногу Игорь. – Идемте уже!
– Подожди, – одернул кондуктора Напалм, – как из города выбираться будем? Все дороги, поди, перекрыты давно?
– Постараемся найти лазейку, – пожал плечами Виктор Борисович и начал подниматься по скрипучим ступенькам. – Скорее всего, придется прорываться с боем.
– Сейчас едем на Левобережную, – заявил я.
– Зачем?
– Есть у меня одна идея.
– Не хочешь поделиться с нами?
– Попробуем нормальным транспортом разжиться. На санях нам от погони не оторваться.
Казанцев отпер очередную дверь, осторожно выглянул и махнул нам рукой:
– Пошли!
Как оказалось, подземный ход вывел нас в подвал дома на другой стороне дороги, и, выйдя во двор, мы сразу увидели оставленные неподалеку сани. Быстро погрузились в них и, спрятав оружие, поехали на соседнюю улицу. Я мысленно потянулся к иллюзиям, убедился, что с фантомами все в порядке, и улегся меж лавок на днище.
Пришло время отдохнуть. Теперь от меня ничего уже не зависит, а силы скоро понадобятся. Да и «магистр», зараза, оказался куда более мощным препаратом, чем того можно было ожидать. Пожалуй, и двух пилюль за глаза бы хватило…

Пока добирались до Левобережной, все сидели словно на иголках. Милиции на улицах заметно прибавилось, но силовики еще только начинали выдвигаться на позиции и проверкой встречного транспорта не занимались. На наше счастье. Организуй они какой-нибудь план «Перехват», и шансы выбраться из города в один миг сравнялись бы с нулем.
– Игорь, – первым нарушил я напряженное молчание, – сколько стоит пикап средней убитости?
– У нас рублей триста – четыреста, – задумался кондуктор, – с перегоном в Форт уже раза в два, два с половиной дороже выходит.
– Понятно, спасибо. – Я приподнялся с днища и подсказал Казанцеву: – Останови через два дома.
Бросив сани перед переделанным в автомастерскую ангаром, мы поспешили убраться с улицы и заскочили внутрь. Курившие у внедорожника ремонтники при нашем появлении ошарашенно замерли на месте, а выглянувший на шум из своего закутка Дубняк неуверенно попятился назад. Казанцев немедленно наставил на хозяина сервиса глушитель автомата, и тот торопливо показал нам раскрытые ладони.
– Не все так плохо, как кажется на первый взгляд, – улыбнулся я.
– Неужели? – поежился Дубняк, не спускавший глаз с нацеленного на него оружия.
– Мы хотим купить автомобиль. – Я подошел к серебристому «сильверадо» и похлопал его по капоту. – Сколько?
– Продано, – нервно сглотнул владелец мастерской.
– И что с того? – хохотнул Напалм и направил ствол дробовика куда-то в сторону механиков, от чего им стало откровенно не по себе.
– Продано, – как заведенный повторил Дубняк.
– Сколько? – жестом велев забираться в пикап Марине и Игорю, спросил я.
– Говорю же…
– Сколько?!
– Ты знаешь, кому предназначен этот автомобиль? – облизнул губы владелец мастерской. – Тому же человеку, которому ты передавал деньги.
– Не проблема. С ним мои партнеры договорятся, а с местными ментами этого сделать точно не получится.
– Мы теряем время, – поторопил меня Казанцев, явно намекая на предпочтительность силового решения проблемы.
– Ну?
– Девятьсот.
– Сколько?! – опешил я. – Да ему с перегоном красная цена семьсот!
– Семьсот мне за него и заплатили, – кивнул немного успокоившийся парень. – И эти деньги придется вернуть. А работа? А запчасти?
– А бензин, который не придется покупать?
– Евгений! – начал заводиться Виктор Борисович. – Заканчивай!
– Семьсот пятьдесят? – предложил я, хоть и понимал, что изрядно переплачиваю.
– Семьсот пятьдесят, – согласился Дубняк.
Я отставил винтовку к стене, выгреб из сумочки на поясе серебряные монеты и отсчитал десять трехрублевок с соболем на аверсе. Сунул их продавцу и уточнил:
– Заправлен?
– Здесь не хватает, – взвесил в руке монеты хозяин мастерской.
– Сани во дворе себе оставь.
– Бак пустой! – крикнул высунувшийся в приоткрытую дверцу Игорь Фомин.
– Канистры у стены, – поспешил успокоить нас Дубняк. – Заправляйтесь и выметывайтесь.
Вдвоем с Напалмом мы перелили горючее в бак. Игорь повернул ключ зажигания, мотор мягко заработал, и мы, прихватив пару канистр, забрались в салон автомобиля. Не спускавший глаз с продавца Казанцев дождался, пока «сильверадо» выедет на улицу, и только тогда попятился следом. Стоило ему запрыгнуть в кузов, и Фомин немедленно утопил педаль газа. Машина буквально вылетела на дорогу, и, ухватившись за ручку над головой, я попросил:
– Не гони так. И притормози перед поворотом, мне в кузов перебраться надо.
– Зачем? – удивился Напалм.
– Дальнейшие действия обсудить надо.
– А чего там обсуждать? – хмыкнул кондуктор. – Ближайшее окно в двадцати километрах от города. Схлопнется оно часов через пять, поэтому никого из наших там быть уже не должно.
– И куда мы попадем? – спросила Марина.
– Куда-то в Сибирь. – Пожав плечами, Игорь сбросил скорость перед выездом на шоссе. – Да без разницы, я там задерживаться не собираюсь.
– Нам бы еще из города выбраться, – вздохнул я. – Все, здесь останови… – Пикап свернул к обочине, я выбрался из кабины и залез в кузов к Казанцеву. – Какие предложения?
– А вы, господин ясновидящий, милицейские посты не определите разве?
– Как только обращусь к дару, меня сразу вычислят.
– Нас так и так вычислят, – резонно заметил Виктор Борисович, заряжая вытащенную из чехла винтовку с продольно скользящим затвором и солидным снайперским прицелом. – А если на ментов нарвемся и в перестрелку ввяжемся, то отсюда уже не вырвемся.
– Хорошо, прикрывайте тогда. – Я забрался обратно в салон и спросил у кондуктора: – Есть здесь какой-нибудь выезд из города, минуя милицейский пост?
– Попробую найти, – вздохнул Игорь и, развернув пикап на небольшом пятачке перед выездом на шоссе, направил его обратно мимо автомастерской. – Но там все равно можно на ментов нарваться.
– Заранее предупреди, – попросил я и закрыл глаза, пытаясь взять под контроль потихоньку вновь начавшее рваться на волю предвидение.
– С тобой все в порядке? – понизив голос, поинтересовалась сидевшая рядом Марина.
– Да, а что?
– У тебя в лице ни кровинки.
– Странно, – улыбнулся я, – а такое впечатление, что, наоборот, вся кровь к голове прилила.
– Подъезжаем, – оглянулся Игорь. – Дальше развилок много будет, если пост выставлять, то именно здесь.
– Притормози, – попросил я и одним резким усилием заставил выплеснуться наружу заполонившее голову ясновидение. – Все, поехали.
Предвидение метнулось вперед, пронизывая магические поля и с невероятной скоростью впитывая всевозможную информацию, но сейчас сбить меня с толку это уже не могло. Не отвлекаясь на всякую ерунду, я уловил настороженность наблюдавших за дорогой людей и, опустив стекло, высунулся наружу.
– Справа, во дворе следующего дома. Дистанция двадцать метров. Одна машина.
Молча выслушавший меня Казанцев с автоматом в руках перебрался к другому борту; я поднял стекло и обессиленно откинулся на сиденье. Встречный ветер остудил разгоряченное лицо, но легче от этого не стало. Контролировать дар удавалось с величайшим трудом, и в голову закралась пугающая мысль, что надолго меня из-за полыхавшего в крови «магистра» может и не хватить.
Неожиданно справа послышалось завывание милицейской сирены, и припаркованный во дворе со включенным двигателем уазик тронулся с места, но мгновенье спустя раздались хлопки смягченных глушителем выстрелов, и вильнувший автомобиль уткнулся бампером в стену дома.
– Гони! – хлопнул я по плечу кондуктора и зачастил, надеясь успеть, прежде чем меня погребет под собой волной вздыбившееся магическое пространство: – Сейчас повернешь налево, у заброшенного склада направо, но на дорогу не выезжай. Срежь напрямик через двор, как увидишь забор из профнастила – сбей шлагбаум и гони по территории. Проедешь территорию насквозь, и сразу будет выезд на трассу…
У меня закончился воздух, я перевел дух и понял, что не могу больше произнести ни слова. Уплотненное чужой волей до твердости каменной стены магическое поле врезалось в меня, и, находись я за рулем, тут бы наш заезд и закончился. А вот Фомин ничего такого не почувствовал, и ответный ход таинственного Хозяина пропал впустую.
Ну почти впустую. Мне-то досталось по полной программе, и контролировать ясновидение больше не оставалось сил.
Все, теперь будь что будет…
Но, вопреки опасениям, поначалу все шло совсем неплохо. Проложенный с помощью предвидения маршрут оказался на редкость удачным и позволил миновать выставленные на окраине города посты. А дальше мы вылетели на трассу и помчались прочь от Северореченска.
– Ура! – завопил Напалм, когда вокруг нас забелели заснеженные поля, а здания остались далеко позади. – Выбрались!
– Не говори гоп, – поморщился я.
– Черт! – выругался вдруг глянувший в зеркало заднего вида кондуктор. – За нами хвост.
– Говорил же, – укорил я пироманта и вновь опустил боковое стекло. – Виктор, ваш выход.
– Слишком далеко, – отозвался глянувший в оптический прицел Казанцев. – При такой тряске попасть нереально. Придется ждать.
– Сейчас все будет, – пообещал я, спрятался обратно в салон и попросил Игоря: – Тормозни через сто метров.
– А чего не сейчас?
– Через сто метров. – Ничего объяснять не хотелось, и я закрыл глаза. – Сразу после сугроба…
Игорь только хмыкнул, но спорить не стал и, когда трасса немного вильнула в сторону, огибая наметенную ветром у непонятной развалины гору снега, ударил по тормозам. Пикап немного потащило по нечищеной дороге, но вскоре тяжелая машина замерла на месте.
– Мне ни черта не видно! – заглянул к нам обозленный до крайности Виктор Борисович.
– Жди! – Медленно загибая пальцы, я досчитал до десяти и скомандовал водителю: – Сдавай!
Игорь недовольно хмыкнул и переключил передачи на задний ход. Пикап медленно покатил назад, вернувшийся на свое место Казанцев опустился на одно колено и приладил «ремингтон» на борт. Потерявшие «сильверадо» из виду преследователи успели за прошедшее время серьезно сократить отставание и никак среагировать на наше неожиданное появление уже не успели.
Четыре выстрела без всякой спешки отстрелявшегося оружейника оказались для них еще большей неожиданностью – мчавшийся первым автомобиль крутануло, а в следующий миг ему в бок врезался летевший следом пикап.
До нас донесся звон битого стекла, глухой удар и скрежет сминаемого металла, но смотреть, чем там все закончится, я не стал и толкнул Игоря:
– Гони!
«Сильверадо» вновь рванул вперед, и нас вдавило в спинки сидений. Вытерший вспотевшее лицо Напалм обернулся ко мне и покачал головой:
– Говорят же людям – соблюдайте дистанцию!
– Это да.
– Прости, Господи, нас грешных, – неожиданно перекрестился пиромант и непонятно зачем застегнул ремень безопасности.
Игорь скептически глянул на парня, но, к моему удивлению, тоже последовал его примеру, а потом и меня с Мариной попросил:
– Пристегнитесь, в самом деле. Дорога отвратительная.
– Как скажешь, – не стала спорить Марина. – Долго нам еще?
– Минут пятнадцать.
Я попытался понять, что ожидает нас впереди, но добился лишь резкого приступа головной боли. По магическому полю продолжали расходиться непонятные волны, и заглянуть даже в ближайшее будущее не было никакой возможности.
– А куда окно открылось? – спросил я, решив заранее попытать Игоря на предмет возможных осложнений. – Не успеют нас перехватить?
– Не должны. – Фомин задумался и пожал плечами. – А куда окно открылось, не скажу. Сибирь не мой регион, я по Аляске работаю.
– А мы вообще проедем туда? – всполошился Напалм. – Или по сугробам марш-бросок предстоит?
– Вы меня слушали вообще? – разозлился кондуктор. – Сказал ведь, что окно схлопнется через пять часов!
– И что это значит? – ничего не понял пиромант.
– Это значит, что с той стороны груз уже перебросили! А как его можно вывезти, если дорога не расчищена?
– Как у вас все сложно, – буркнул Напалм.
– Остается надеяться, что у вас проще будет, – хмыкнул Игорь и указал: – Вон приехали почти.
Я глянул на заметенные снегом бараки, к которым от трассы уходили две укатанные колеи, и потянулся к развалинам ясновидением. В голове будто взорвалась петарда, но никаких признаков чужого присутствия уловить не удалось. Я тяжело задышал и махнул рукой:
– Езжай!
Игорь газанул, и съехавший с трассы пикап помчался к развалинам. Автомобиль уже миновал первый из бараков, когда вдруг дернулся и на полной скорости влетел в наметенный у стены сугроб, да так лихо, что нас со всей силы рвануло вперед.
Игоря и Напалма зажало сработавшими подушками безопасности; меня с Мариной от серьезных увечий уберегли ремни безопасности. Выброшенный при столкновении из кузова Казанцев вполне мог покалечиться, но сейчас его судьба волновала меньше всего – с глаз будто спала пелена, и ничто не скрывало больше приближавшихся к машине автоматчиков. Да и авария произошла, разумеется, не сама по себе – нам просто-напросто прострелили колеса.
Отстегнувшая ремень безопасности Марина вытащила из кармана пистолет; я шикнул на нее и попытался распахнуть дверцу со своей стороны. Но без толку – этим бортом мы глубоко завязли в сугробе, и она не открылась.
– Пригнись! – потянул я на себя ошарашенную случившимся девушку, перебрался через нее и вдруг понял, что не успеваю.
Стоит выбраться из салона, и меня немедленно примут под белы рученьки рассредоточившихся вокруг пикапа бойцы спецназа. А уехать не получится – мало того, что колеса прострелены и машина в снегу увязла, так еще и Игорь никак из-под подушки безопасности выбраться не может.
Первым подскочивший к «сильверадо» парень в надетом поверх куртки бронежилете и опущенной на лицо вязаной шапочке дернул ручку, но дверь оказалась заблокирована, и тогда он просто вышиб стекло прикладом автомата. Сунул внутрь руку и… повалился на снег с простреленной головой.
Остальные бойцы бросились врассыпную, но успевший занять выгодную позицию Казанцев сполна воспользовался эффектом неожиданности. Скрадывавший дульные вспышки и грохот выстрелов глушитель помог ему выиграть время, и обнаружить засевшего в бараке снайпера спецназовцам удалось, лишь когда половина их отряда уже выбыла из игры.
Сменивший опустевший магазин автомата Казанцев выпустил короткую очередь из соседнего окна, но за это время самый шустрый из спецназовцев успел заскочить в мертвую зону. Прижавшись спиной к стене, он достал из кармана разгрузки гранату и, готовясь к броску, начал отгибать усики чеки.
– Пригнись! – вновь рявкнул я на заворочавшуюся Марину и, перевалившись на другой бок, вытащил из кобуры «зиг-зауэр». Поспешно высунул руку с пистолетом в разбитое окно, заметил побежавшую по бронежилету бойца красную точку и поднял прицел чуть выше.
Грохнул выстрел, рукоять толкнулась в ладонь, и не успевший выдернуть чеку парень повалился в снег с простреленной головой. Не теряя времени, я змейкой юркнул в окно, бухнулся на дорогу и поймал на мушку спецназовца, прятавшегося от Казанцева за углом барака. Лазерный целеуказатель помог выиграть долю мгновенья, и уже начавший поворачиваться в мою сторону боец получил пару пуль немного ниже края короткого бронежилета.
Выронив автомат, тот со стоном повалился на землю, а я, повинуясь наитию, резко подался назад и только поэтому успел закатиться за пикап прежде, чем его кузов прошила короткая очередь. Обстрелявший меня спецназовец рванул через дорогу, собираясь укрыться в соседнем бараке, но Казанцев срезал его на бегу, и кубарем покатившийся парень неподвижно замер на забрызганном кровью снегу.
– Надо уходить! – крикнул я оружейнику. – Скоро здесь полно народу будет!
– В развалинах никого не осталось?
– Никого!
Виктор Борисович выпрыгнул в окно, парой выстрелов добил моего подранка и подбежал к пикапу:
– Давай!
Я снял «зиг-зауэр» с боевого взвода, хотел выключить целеуказатель, но вдруг обнаружил, что он и так не работает. И вообще лазер в нем не красный, а зеленый.
Вот ведь!
Если ясновидение в нужный момент подменяет собой прицел – это, с одной стороны, неплохо, а с другой – тревожный звоночек. Как бы так окончательно связь с реальностью не потерять.
– Быстрее! – прикрикнул на меня со скрежетом распахнувший переднюю дверцу «сильверадо» Казанцев, у которого никак не получалось справиться с ремнем безопасности Напалма.
Сбросив оцепенение, я подскочил к ним, разложил нож и перерезал удерживавшую пироманта на сиденье ленту. Потом помог выбраться на улицу окончательно пришедшей в себя Марине и вытащил из салона сначала винтовку, а потом и разгрузочный жилет.
– Какого хрена?! – первым делом начал разоряться выбравшийся на волю Игорь Фомин. – Ты ведь говорил, тут никого нет!
– Меня переиграли, – пожал я плечами.
– И какой ты после этого ясновидящий?!
Зажимавший рассаженный подушкой безопасности нос Напалм промолчал, но взгляд его выражал полную солидарность со столь нелицеприятной оценкой моих способностей. Я пожал плечами и отвернулся.
– Евгений нас постоянно выручал! – неожиданно вступилась за меня Марина. – Без него мы бы и со склада не выбрались!
– Да помню я, – поморщился закинувший ремень винтовки на плечо Игорь и покрутил шеей. – Один раз спас, один – чуть не угробил. Пятьдесят на пятьдесят получается. Не самая лучшая эффективность!
– Быстрее! – поторопил нас Казанцев, внимательно рассматривая окруженный заброшенными бараками двор. – Куда нам?
– Сами не видите, что ли? – буркнул Фомин и указал на уходившие в какой-то закуток колеи. – Нам туда!
Я пропустил вперед Марину и зашагал замыкающим. Приближаться к указанным кондуктором баракам почему-то категорически не хотелось. Особенно к проходу между ними, затянутому непонятной туманной дымкой.
Как-то враз накатило знание, что там притаилось нечто такое, с чем нам не справиться. Смерть. Безвременье. Бездна, полная боли и отчаянья.
Невольно я замедлил шаг, но рассказать остальным о своих подозрениях не решился. Почему – сам не знаю. Какое-то воспоминание крутилось в голове, вот только его никак не удавалось ухватить. И это безумно раздражало. Раздражало настолько, что я постарался полностью свернуть свое растекшееся по окрестностям ясновидение.
И сразу стало легче дышать. Наваждение схлынуло, призрак смертельной опасности сгинул без следа. Пытавшаяся задурманить сознание чужая воля попробовала усилить натиск, но тщетно. Я окончательно отгородился от предвидения и злорадно улыбнулся.
Ничего у тебя не выйдет!
С улыбкой на губах побежал догонять своих подельников и едва не наткнулся на перегородившего дорогу Мстислава.
– Остановись, – потребовал подручный Доминика, показавшийся ничуть не менее реальным, чем окружающая действительность.
Я отмахнулся от него, и повиновавшееся этому жесту магическое поле ударной волной метнулось вперед. Фантом разлетелся на бесчисленное количество растаявших прямо в воздухе осколков, в лицо мне дыхнуло беспредельной стужей, но дорога оказалась свободной.
– Евгений! – будто из другого мира донесся голос Марины. – Быстрее!
Мотнув головой, я окончательно сбросил начавшееся растекаться по телу оцепенение и побежал к баракам. Игорь напряженно всматривался в проход и водил в воздухе рукой; Казанцев, Напалм и Марина шарились по карманам и прямо в снег выкидывали серебряные монеты.
– Вы чего это? – ошалел я от увиденного. – Совсем, что ли?
– Окно старое, потащим серебро, оно сразу схлопнется, – не оборачиваясь, пояснил Фомин.
– И совсем брать нельзя? – окончательно обалдел я.
У меня ж пара тысяч в серебряных рублях! Что за гадство?!
– Сколько можно, Виктор Борисович зарезервировал, – с явно прозвучавшей в голосе ехидцей ответил кондуктор.
– Как-то это неспортивно, – доставая из сумочки на поясе деньги, проворчал я.
– Одна пуля, – усмехнулся Казанцев и похлопал по штуцеру, который он предпочел оставленному в сугробе «ремингтону». – Что-то порядка двух унций серебра…
– Черт с вами!
Расставаться с деньгами было безумно жалко, но чем-то всегда приходится жертвовать. Те, кто хотят все и сразу, если и добиваются успеха, то обычно недолго удерживаются на гребне волны. Сейчас главное – собственную шкуру спасти, а деньги – дело наживное. Да и вексель на семь тысяч никуда не денется…
– Вы все? – обернулся к нам закончивший свои манипуляции кондуктор.
– Да! – раздраженно рявкнул я.
– Тогда идем!
– Подождите! – остановил вдруг нас Казанцев. – А на машине туда разве нельзя проехать?
– На машине? – Фомин шагнул в проход меж домами, и пространство странно выгнулось, обтекая его фигуру. – На машине можно, но у нас нет времени колеса менять.
– А ничего менять и не придется. – Виктор Борисович указал куда-то мне за спину и усмехнулся: – Так понимаю, на этой колымаге сюда спецназ прикатил.
Я обернулся и заметил припаркованный за дальним бараком двухдверный пикап. Не теряя времени, Казанцев подбежал к нему, уселся на водительское место, и вскоре послышался шум заработавшего двигателя. Потом машина тронулась с места и, подминая колесами глубокий снег, покатила к нам.
– Быстрее! – крикнул оружейник.
Игорь поспешил забраться в салон, Напалм помог Марине залезть в кузов. Я последовал за девушкой и вдруг понял, что представления не имею, куда именно выведет нас это окно. Ясновидение билось внутри головы, но полагаться на него сейчас было слишком опрометчиво. Воспользуюсь даром – и откроюсь чужой воле. А второй раз переиграть Хозяина может и не получиться.
Придется идти вслепую. Ну да кондуктор не первый день в этом бизнесе…
Тут пикап тронулся с места и покатил меж ставших полупрозрачными стен бараков, а потом без всякого перехода, одним рывком – да так, что клацнули зубы! – провалился в другой мир.
Уж в этом сомнений не было ни малейших: вместо тайги – бескрайнее снежное поле, черное небо, торчащие из сугробов ледяные пики вплоть до самого горизонта. А еще – нестерпимый холод и ярость переполнявшей пространство магической энергии.
Куда нас занесло?!
Точно не в Сибирь. Факт.

Глава 9

Бескрайнее снежное поле, черное небо, торчащие из сугробов ледяные пики вплоть до самого горизонта. И лютый мороз. А еще – ломившиеся в сознание, подобно тарану, колебания магической энергии.
Окружающая действительность намертво отпечаталась в сознании за краткий миг неподвижности, а потом мир вновь пришел в движение, и коварно шибанувшее снизу днище сбило с ног, да так жестко, что от удара клацнули зубы и помутилось в глазах. В голове зашумело, и лишь жгучие касания ветра, наждаком жегшего не защищенную одеждой кожу, не дали окончательно провалиться в казавшееся столь уютным забытье.
Мои спутники чувствовали себя лишь немногим лучше, и только расправивший плечи Напалм буквально купался в волнах накатывавшей на него магической энергии.
– Где мы, черт тебя дери?! – перекрикивая шум ветра, заорал Казанцев на вывалившегося из салона кондуктора. Но еще прежде, чем тот ответил, на меня накатило озарение.
Это Хозяин. Это все клятый Хозяин!
Он вовсе не пытался заставить меня отговорить остальных от перехода через окно! Он хотел лишь не дать чересчур настырному ясновидцу заглянуть за грань! И добился своего!
Мы, как слепые котята, рванули прямо в заранее расставленную ловушку и очутились… да, а где же мы все-таки очутились?!
– Хозяин… – пролепетал нервно оглядывавшийся по сторонам Игорь. – Он создал пространственный сверток!
– Что буд-д-дем д-д-делать? – стуча от холода зубами, вылезла к нам из кузова кутавшаяся в шубу Марина.
– Ты сможешь нас отсюда вывести? – потребовал ответа Казанцев.
– Да! – вновь обрел уверенность в собственных силах кондуктор. – Но надо сместиться минимум на полсотни метров в сторону!
– Так в чем проблема? – удивился Виктор Борисович. – Поехали!
– Хрена там, а не поехали! – ругнулся Напалм, заглянув под днище автомобиля. – Мы на эти чертовы пики напоролись!
– Тогда пошли!
– Боюсь, не все так просто, – с трудом поднявшись на ноги, пробормотал я. Пусть колебания магического поля и рвали мою голову на части, но приближение опасности удалось почувствовать, даже несмотря на отвратительное самочувствие.
Встрепенувшийся Казанцев огляделся по сторонам и выругался – снег меж ледяных пик неожиданно зашевелился, и из сугробов под свет лазурного солнца полезли странные создания, в которых не чувствовалось ни малейших признаков жизни. Наполняли их исключительно холод и магическая энергия. Да еще отголоски чужой воли.
Искусственные создания. Слуги. Големы.
– Напалм! – позвал я. – Выручай!
Прекратив блаженно улыбаться, пиромант закинул в рот желатиновый шарик с алой точкой экомага внутри и попросил:
– Дайте мне немного времени!
– Быстрее! – прикрикнул на него Казанцев и вскинул автомат.
Пули впустую выбили ледяную крошку из ближайшего к нам голема, потом угодили в какое-то уязвимое место, и угловатая фигура взорвалась разлетевшимися во все стороны острыми осколками. Мгновенье спустя захлопал пистолет в руке присоединившейся к оружейнику Марины, и пробиравшиеся по глубокому снегу ледяные чудовища начали нести потери.
Игорь Фомин тоже не стал медлить и сорвал с плеча ремень AR15. Тяжелые пули пятидесятого калибра разносили големов с одного-двух попаданий, но позади редеющего ледяного воинства уже начала подниматься от земли туманная дымка. А потом в моментально сгустившейся молочной пелене как-то враз проступили темные силуэты куда более жутких созданий.
Не знаю, кого призвал по наши души Хозяин, но уже сейчас прекрасно чувствовались доносившиеся от них отголоски спаянных воедино Стужи, тьмы и злобы.
Что за чертовщина?!
– У меня патроны кончились! – сунув в кобуру разряженный пистолет, повернулась ко мне Марина.
– Держи. – Включив лазерный целеуказатель, я протянул ей «зиг-зауэр» и поудобней перехватил винтовку. – Только не торопись! Нам главное – для Напалма время выиграть!
– А чем он поможет? – отступил к нам Казанцев.
– Он пиромант! – двумя пулями рассадив очередную тварь, пояснила Марина и оглянулась на меня: – Евгений, почему не стреляешь?!
– Рано, – отозвался я, не спеша тратить патроны. И лишь когда из тумана выплеснулась новая волна ледяных тварей, упер приклад в плечо и открыл огонь. И, хоть стрелять старался только наверняка, магазин опустел с пугающей быстротой, а големы так и продолжили стягивать вокруг нас свое жуткое кольцо.
Выругавшись, я сорвал с плеча впавшего в транс Напалма тюнингованную «сайгу» и всадил зажигательный заряд в ближайшую тварь. Полыхнуло вырвавшееся из ствола пламя, и голем разлетелся на куски; я попятился от накатывавшей пелены непроницаемого тумана, забрался в кузов пикапа и уже оттуда поддержал огнем перезаряжавшего автомат Казанцева.
Зажигательные патроны оказались куда эффективней простых кусков металла, но, не очнись пиромант, и нас бы просто смяли прятавшиеся в белом мареве твари. А так от Напалма повеяло теплом, оно разогнало стужу, и сразу стало как-то легче дышать. Набрав полную грудь воздуха, парень вскинул над головой судорожно сжатые кулаки и во все горло проорал короткий куплет:
– «Пусть все кругом горит огнем, а мы с тобой споем!» – Под конец голос Напалма сорвался на нечленораздельный вопль, и големов смел настоящий шквал огня.
Пламя в один миг растопило магический лед и выжгло туман, но против скрывавшихся в нем тварей оказалось бессильно. Три жутких существа, больше всего напоминавших слепленных из снега, тьмы и овеществленной Стужи марионеток, ударили в ответ, и, не сумев устоять перед магической атакой, пиромант завалился на спину.
Мне и самому удержаться на ногах удалось с превеликим трудом – зацепивший лишь краем ментальный удар вполне мог поспорить по силе с профессионально поставленным апперкотом боксера-тяжеловеса. Будь целью я, отключился бы в один миг, да и так в глазах задвоилось, а «сайга» едва не выпала из враз обмякших рук.
– Это что еще такое? – ошеломленно выдохнул Виктор Борисович.
– Это задница, – вздохнул я и скомандовал: – Работаем по левому!
И мы открыли огонь по медленно приближавшемуся к нам пятну тьмы, одним своим присутствием гасившему и без того тусклый свет лазурного солнца. Но – тщетно. С таким же успехом можно было с помощью стрелкового оружия пытаться остановить неотвратимо накатывавший на траншею танк.
– Виктор! – меняя пузатый магазин ружья, заорал я. – Гранатой!
– Осколками зацепит! – мотнул головой Казанцев, закинул в кузов разряженный автомат и взялся за штуцер. – Ну-ка, раззудись плечо, размахнись рука…
Отдавшись в черепной коробке, оглушительный выстрел заставил присесть; магический компенсатор позволил выгадать мгновенье, и впечатавшая приклад в плечо отдача заставила оружейника шагнуть назад уже после того, как тяжелая пуля покинула ствол. Способный сбить с ног слона или носорога боеприпас оказался эффективен и против магических созданий – угодив в цель, он не только вышиб из твари обломки мутного льда, но и расплескал черными брызгами разлетевшуюся во все стороны тьму. Удар сердца – и лишившееся самой своей сути исчадие Стужи растворилось в тумане.
Виктор Борисович мотнул головой, перезарядил штуцер и выстрелил во второй сгусток накатывавшей на нас тьмы. Пятно снега и потусторонней черноты будто взорвалось изнутри, мимо меня пролетел осколок льда, а покрутивший отбитым плечом Казанцев поспешил загнать в ствол последний патрон.
– Этот с серебром, – облизнул пересохшие губы Игорь, и не успел я спросить, чем это так важно, как с дульного среза штуцера сорвалось оранжевое пламя.
А потом стало не до того – по глазам ударила ослепительная вспышка, и разъевшее сгусток тьмы сияние сверхновой звездой взорвало захватившее нас в плен пространство.

Очнулся в лесу.
Просто открыл глаза и уставился в голубоватое, с легким налетом перьевых облаков небо, проглядывавшее меж разлапистых сосновых ветвей.
– Евгений, с тобой все в порядке? – тормошила меня Марина.
Позади нее ошеломленно мотал головой Казанцев и едва держался на ногах навалившийся на молодую елочку Игорь. Напалма нигде видно не было, и, лишь кое-как поднявшись на четвереньки, я заметил его в сугробе за перевернувшимся набок пикапом.
– Порядок, – прохрипел я, хоть и не был в этом уверен. – Посмотри, что с Напалмом.
– Он без сознания, – вздохнула рыжая. – Никак не очнется…
– Немудрено, – закашлялся я и завалился на бок.
Магической энергии в этом мире не было вовсе. Для наглотавшегося «магистра» уника – хуже не придумаешь. Как сам коньки не откинул, просто не представляю.
Еще и чувствую себя ущербным каким-то. Ни на чем сосредоточиться не могу. Ясновидение давно стало дополнительным чувством, и сознание никак не могло понять, почему нет откликов от окружающего нас магического поля.
А просто не было никаких откликов, да и самого магического поля тоже не было.
Добро пожаловать в нормальный мир! Добро пожаловать, блин…
– Евгений! – вновь дернула меня Марина. – Очнись!
– Все в порядке, все в порядке.
Я кое-как выбрался из сугроба и огляделся по сторонам. Чтобы сосредоточиться, приходилось делать дополнительные усилия, и сразу стало ясно, что долго в обычном мире ясновидцу не протянуть.
Но если у меня в запасе имелось хоть какое-то время, то Напалм мог загнуться буквально в любой момент – организмы пиромантов нормально без магической энергии функционировать уже не в состоянии. У меня поначалу крыша поедет, а он перестанет дышать – и поминай как звали.
– Евгений! – взмолилась Марина. – Ну, очнись ты!
– Тсс, – поднес я палец к губам, когда до меня донесся слабый намек на магическое присутствие. След захлопнувшегося окна? Должно быть. В любом случае этого слишком мало. – Я думаю.
– О чем, позволь поинтересоваться? – фыркнул Игорь.
– О смысле жизни.
– Да ну?
– Еще о том, сколько мы с Напалмом здесь протянем.
– Ближайшее окно на ту сторону только вечером откроется, – разочаровал меня кондуктор. – И нам до него еще добраться надо!
– Плохо, – вздохнул я, сомневаясь, что у пироманта есть в запасе десять – двенадцать часов. Сейчас только светает, до вечера он точно не протянет. – Очень плохо!
– Чем раньше доберемся до окна, тем лучше, – отлип Игорь от распрямившейся елки, – там магический фон повышенный, сразу легче станет. По себе знаю.
– И чего вы от меня хотите?
– Нам навигатор нужен, – пояснил Виктор Борисович и закинул на плечо штуцер. С другой стороны у него болтался автомат со сложенным прикладом, и избавляться от разряженного оружия Казанцев явно не собирался.
– Напрямик идти не хотите?
– По тайге? – покрутил Фомин варежкой у виска. – Совсем, что ли?
– Ну, если рассуждать логически, – огляделся я по сторонам, – сюда привозили кучу товара для той стороны, так? Значит, остается найти дорогу…
– Найти? – уставилась на меня Марина. – А ты?
– Ничем не могу помочь. В этом мире от меня толку немного. А часов через пять вам придется меня на себе волочь, поэтому шевелитесь.
– Тьфу ты! – с досады сплюнул кондуктор. – Ждите, сейчас вернусь.
– Винтовку возьми, – окликнул его Казанцев.
– Тут-то зачем? От медведя отстреливаться?
– Хотя бы и так. И сигнал, в случае чего, подать сможешь.
– Ладно. – Игорь выдернул торчавшую из сугроба AR15 и, сбивая с приклада снег, начал пробираться меж деревьев. – Ждите, никуда не уходите!
– Хорошо пошутил, – фыркнул я и спросил у Казанцева: – Что случилось? В смысле почему нас сюда выкинуло?
– Последняя серебряная пуля выступила каким-то там катализатором, – не очень понятно объяснил Виктор Борисович. – Вот пространственный сверток и не выдержал.
– Повезло.
– Эгей! – окликнул нас Фомин из-за деревьев. – Давайте сюда! Тут просека.
С трудом поднявшись на ноги, я передал оружие Марине и ухватил Напалма под руку. Оружейник взялся с другой стороны, и мы поволокли пироманта на голос кондуктора. Кое-как выбрались к просеке, и дожидавшийся нас на утоптанном снегу Игорь указал куда-то в глубь леса.
– Нам туда!
А в следующий миг за спиной у него ожил сугроб. Ударом приклада сбив кондуктора с ног, парень в белом маскхалате направил автомат ему в затылок, и я на это среагировать уже никак не успел – мне и самому немедленно подсекли ноги и завалили в снег.
Резанувший по ушам визг Марины неожиданно оборвался, и ему на смену пришли треск веток и крики ломившихся через подлесок людей. Вывернув шею, я увидел прижавшегося спиной к стволу вековой сосны Казанцева, который не только умудрился вырубить набросившегося на него парня, но и завладел его «калашом». Вот только это ничего изменить уже не могло – сразу несколько автоматчиков рассредоточились меж деревьев, и шансов выйти из перестрелки победителем у одиночки при таком раскладе не было ни малейших. Тут только чихни, и полетят клочки по закоулочкам…
– Дядя, ты это… – раздался вдруг чей-то спокойный голос, – убрал бы автомат-то. А то еще поранишься.
Казанцев какое-то мгновенье колебался, явно напряженно просчитывая ситуацию, потом кивнул и очень медленно выполнил распоряжение.
– Вот и замечательно.
Ветви елок раздвинулись, и к нам на прогалину выбрался среднего роста парень в маскхалате, ничем на первый взгляд не отличавшийся от остальных удерживавших нас на прицеле бойцов. И вместе с тем чувствовалось в нем нечто неуловимо неправильное. Будто ему тут не место. К черту, не разобраться без ясновидения…
– Так, так, так… – Мельком оглядевший нас парень заметил валявшегося рядом со мной пироманта и даже присвистнул от удивления. – Напалм?! Вы, блин, кто такие?!
– Мимо проходили, – немедленно отозвался я, напряженно размышляя, кто этот странный тип, раз уж он пироманта едва ли не по одной лишь лысине опознал.
– Смешно, ага. – Парень опустился на корточки рядом с Напалмом и нащупал пульс. Удовлетворенно хмыкнул, откинул с головы капюшон и уставился на Казанцева. – Ну?
– Что – ну?
– Кто вы такие? И прежде чем ответить, предлагаю очень хорошо подумать. Пара статей на вас уже висит, и усугублять ситуацию точно не стоит.
– Группа «Толедо», – присмотревшись к бойцу, неожиданно заявил Виктор Борисович.
Странный тип снова хмыкнул, вытер варежкой под носом и скороговоркой произнес пять цифр, Казанцев не растерялся и без заминки ответил другим набором чисел. Парень кивнул и приказал подчиненным:
– Подгоните вездеход, соберите оружие.
– Лед? – спросил вдруг Виктор Борисович.
– Он самый, – отозвался парень.
– Добросите до окна?
– Не проблема.
– Можно уже вставать-то? – приподнялся я на локтях.
– Это кто? – спросил Лед у Казанцева.
– На отца Доминика работает, девушка с ним. А это…
– Кондуктор, – догадался парень.
– Именно.
– Так можно вставать-то уже? – вновь напомнил я о себе, когда у меня из кармана выдернули револьвер.
– А кто-то держит разве? – пожал плечами Лед и, услышав шум мощного двигателя, распорядился: – Грузите лысого, и выдвигаемся на базу.
– Идемте, – позвал Виктор Борисович. – Потом все объясню.
– Да уж потрудитесь, – фыркнул я.
– Кто бы говорил! – Казанцев подтолкнул меня к гусеничному вездеходу, помог забраться внутрь Марине, а потом и сам уселся на идущую вдоль борта скамью. – Эх, с ветерком доберемся.
– Куда? – забеспокоилась девушка. – Куда нас везут?
И беспокойство ее было вовсе не безосновательно – пусть мы и оказались вроде как своими, но особых послаблений из-за этого не последовало. Двое автоматчиков, пристально наблюдая за нами, сидели рядом с кабиной, еще один устроился у заднего борта. Не забалуешь…
– Сначала на базу, – пояснил последним забравшийся в кузов Лед.
– А потом?
– Подлечим, снимем показания и до окна подбросим.
– С чего бы такая забота? – удивился я, решив не акцентировать внимание на нехорошем слове «показания».
– Одно дело делаем, – ухмыльнулся Лед. – Разве нет?
– Ну, если так…
В этот момент вездеход тронулся с места, и нас начало мотать на лавке. Вцепившись правой рукой в край скамьи, я левой придержал едва не слетевшую на пол Марину и решил с расспросами пока повременить. Не стоит собственное невежество напоказ выставлять, мало ли как это в дальнейшем аукнется.
Вместо этого повернулся к Казанцеву и улыбнулся:
– Вот ведь нам как повезло! Не успели вернуться и сразу попутку поймали!
– Точно! – согласился задумчиво глянувший на меня Виктор Борисович и спросил у Льда: – Вы как здесь оказались? Не случайно ведь?
– Вроде того, – неопределенно пожал плечами парень, вовсе не горевший желанием откровенничать. – Но вас точно не ждали.
Казанцев понимающе хмыкнул и замолчал, а немного успокоившаяся Марина тихонько прошептала мне на ухо:
– Я его знаю, Льда этого! Он к Селину частенько заходил. Его еще Скользким звали.
Я только кивнул.
Скользкий? Легко!
Вполне прозвище внешности соответствует. Худое лицо, неопределенного цвета – серо-зеленые, серо-голубые или просто серые? – глаза, острый подбородок. Чем-то этот тип мне Напалма напоминал, такой же… скользкий. Оно и неудивительно – если из Приграничья ноги унести умудрился, это о чем-то да говорит.
Я окинул взглядом снаряжение приглядывавших за нами парней и задумался, не в силах определить, к какому именно ведомству они относятся. ФСБ? Внутренние войска? Военные? Или просто какой-то ведомственный спецназ?
Никаких знаков различия, маскхалаты самые простые, автоматы тоже без наворотов. Всем лет за двадцать пять, значит, точно не срочники. Да и покрепче многих контрактников будут.
Тут вездеход пошел ровнее, а через какое-то время сбросил скорость и остановился. В кузов немедленно просунули носилки, а когда уложенного на них Напалма потащили куда-то прочь, я поспешил выбраться вслед за Льдом и предупредил:
– У него шок из-за отката и нехватки магической энергии.
– Все с ним нормально будет, – отмахнулся Скользкий и побежал за медбратьями.
Я только хмыкнул и оглядел лагерь, в который нас привезли. Ровные ряды палаток, полевая кухня, перекрытый срубленной сосной выезд, спешащие по своим делам парни в зимнем камуфляже. Все с оружием, будто находятся в зоне боевых действий. Даже у медиков короткие автоматы за спиной.
– Проходите в палатку! – скомандовал один из караульных и расстегнул молнию перекрывавшего вход полога.
А вот палатки, кстати, оказались вовсе не армейскими. Высокие, комфортные, теплые. Настоящие надувные дома. Еще и с буржуйкой внутри.
– Ждите! – распорядился все тот же парень и оставил нас наедине.
– Где мы? – немедленно подскочил Игорь Фомин к усевшемуся на лавку Казанцеву.
– В гостях у твоих будущих работодателей, – без обиняков ответил тот.
– Да? – задумался кондуктор и уточнил: – Значит, проблем с отправкой обратно не будет?
– Ни малейших.
– Если их наш рассказ устроит, – усмехнулся я.
– У Игоря проблем с возвратом не возникнет в любом случае, – покачал головой Виктор Борисович. – А вот с нами действительно не все так однозначно…
– Вечно вы, мужики, проблемы на ровном месте создаете, – буркнула Марина и уселась на одну из лежанок. – Только не начинайте страдать сейчас, ладно? Мне отдохнуть надо.
– Мне, пожалуй, тоже.
Я улегся на свободное место и закрыл глаза. Но заснуть не удалось. Только зажмурился – и наступила тишина. Вязкое безмолвие навалилось тяжелой пуховой периной, и стало невыносимо трудно дышать. Мир рухнул в бездонную яму, и пришлось открыть глаза.
Нет, без ясновидения точно долго не протяну. И ведь даже не замечал раньше, насколько со своим даром сжился. А сейчас предвидение пропало – и хоть на стену лезь.
Какое-то время спустя мне все же удалось провалиться в забытье, но проснулся совершенно разбитым. Голова раскалывалась, под лопаткой невыносимо ломило, непонятно с чего начался кашель.
Я уселся на лежанку и вдруг понял, что причиной пробуждения стал какой-то странный шум.
– Вертолет! – встрепенулся вдруг Фомин. – Это вертолет!
– Так и есть, – спокойно подтвердил Казанцев, и тут стены палатки затрепетали из-за начавшей заходить на посадку винтокрылой машины.
Пару минут спустя наступила тишина, а потом откинувший в сторону полог караульный внимательно оглядел нас и потребовал:
– Казанцев, на выход!
Виктор Борисович без промедления вышел наружу. Но прежде чем охранник успел застегнуть молнию, я заметил, как оружейник здоровается с каким-то молодым мужчиной, в своем кашемировом пальто и легких штиблетах казавшимся совершенно неуместным посреди заснеженной тайги. Не иначе из города какую-то шишку сорвали.
Ну что ж, насколько понимаю, подтверждение личности Казанцева прошло успешно. А значит, наши шансы выбраться из этой передряги несколько повысились.
Вздохнув, я перебрался на лежак Марины и тихонько потеребил ее за плечо.
– Чего? – отозвалась рыжая.
– Мы сейчас в нормальном мире находимся…
– Ну и?
– Ты можешь остаться. Это мы с Напалмом без магии загнемся, а тебе-то какой резон возвращаться?
– Изыди, змей-искуситель, – отмахнулась Марина. – Не начинай даже лучше.
– Почему?
– Так нельзя. У меня свои обязательства есть.
– Забей.
– И во-вторых, кто меня тут оставит?
– Договорюсь.
– Не надо! – прошипела рыжая и отвернулась.
Отчаявшись ее переубедить, я только покачал головой и решил, пока есть время, попробовать подбить на взаимовыгодное сотрудничество кондуктора.
– Слушай, Игорь, – перебрался я к нему, – так как насчет небольшого левака?
– В сложившихся обстоятельствах, – тяжело вздохнул Фомин, – отклонять такое предложение было бы не слишком умно, да?
– Разделение труда – великая вещь. Узкие специалисты рулят. Ты тащишь, я продаю. И у тебя время нормально отдохнуть будет, и я за счет эксклюзивных предложений клиентскую базу расширю.
– Договорились.
Успокоившись, я вернулся на свое место, но сон не шел, а когда только-только удалось задремать, о нас вспомнили, и караульные принесли три миски с перловкой, железные кружки и термос с горячим чаем.
Вяло поковырявшись вилкой в каше, я отставил миску, выпил чай и попытался взять себя в руки. Не то чтобы особо нервы расшалились, просто чем дольше находился в палатке, тем сильнее становилось не по себе.
Надо было двигаться. Куда-то идти. Бежать. Да хотя бы и ползти. Главное – не оставаться на одном месте.
Как акуле для дыхания необходимо все время находиться в движении, так и моему отрезанному от магического поля сознанию требовалось постоянно получать новую информацию.
Поэтому, когда заглянувший к нам караульный вызвал меня на допрос, я выбежал на улицу чуть ли не вприпрыжку. Наконец-то, наконец-то хоть какие-то новые ощущения!
Немного поплутав по лагерю, конвоир указал на палатку с красным крестом; откинув полог, я шагнул внутрь и невольно дернулся, словно от резкого удара в нос. Из глаз потекли слезы, в голове зашумело, а крохи витавшей в помещении магической энергии начали жечь сознание крупицами раскаленного металла.
– Сейчас пройдет, – предупредил Скользкий.
Предупредил он, разумеется, вовсе не меня – а то я не знаю, что сейчас пройдет? – а того самого прилетевшего на вертолете мужчину, успевшего сменить кашемировое пальто на более подходящий обстановке армейский бушлат. Находившийся тут же Казанцев моей болезненной гримасе нисколько не удивился.
Я помотал головой и, немного очухавшись, подошел к лежавшему под капельницей пироманту. Напалм по-прежнему находился без сознания, но дыхание у него выровнялось, да и лицо перестало цветом напоминать прокисшее молоко. А все благодаря странному прибору, усиленно качавшему в пространство магическую энергию.
– Да, – кивнул заметивший мое удивление Лед, оказавшийся таким же лысым, как и пиромант, – это бласт-бомба.
– Она не рванет? – поежился я, прекрасно представляя возможные последствия единовременного выброса закачанной в накопитель энергии.
– Нет, накопитель полностью экранирован, – улыбнулся Скользкий. – Мы эти штуки специально для реабилитации переходящих с той стороны уников и колдунов используем. Заряда как раз до открытия окна хватит.
– Это вы замечательно придумали, – разминая пальцы, поморщился я из-за начавшего расползаться по телу покалывания.
– И не говори, – кивнул Лед и указал на прибывшего в лагерь мужчину. – Мы уже почти во всем разобрались, но Владимир Николаевич хочет задать тебе пару вопросов.
– Собственно мне больше интересно услышать рассказ целиком, – поправил парня Владимир Николаевич. – Желательно с самого начала…
– Да не проблема, – пожал я плечами, усевшись рядом со стоявшим в изголовье пироманта чемоданчиком. Находиться здесь было одно удовольствие; магическая энергия накатывала легкими волнами, и совершенно не хотелось никуда уходить. – В общем, мне по состоянию здоровья потребовалось покинуть Форт…
– Дабы избежать острого переизбытка свинца в организме? – догадался Лед.
– Именно. И люди, с которыми я работал, предложили плевую работенку.
– Кто именно? – немедленно уточнил Владимир Николаевич.
– Некто Гамлет и Илья Степанович Линев. – Я отметил для себя, что эти имена никаких вопросов не вызвали, и продолжил: – Но задачу ставил отец Доминик из «Несущих свет»…
Поначалу мой рассказ вопросов не вызвал, и только потом, хорошенько все обдумав, Владимир Николаевич поинтересовался:
– Вы уверены, что Нагаева и Куренкова устранили горожане?
– Это единственное разумное объяснение.
– А у этого Крестовского, – задумался Лед, – шрамы как две пересекающиеся линии?
– Нет, просто левая щека исполосована, – покачал я головой.
– Можешь его описать? – попросил парень, а выслушав меня, досадливо махнул рукой. – Ладно, проехали. Похоже, не он.
– Виктор Борисович, вы что скажете? – уточнил делавший какие-то пометки в блокноте Владимир. – Почему Доминик решил привлечь к этому делу постороннего?
– У нас сорвалась последняя операция, – признался Казанцев. – Группа, которая должна была встретить перебежчиков-кондукторов, просто пропала, и те вернулись в Северореченск. Всей информацией обладали только Куренков, Нагаев и я, поэтому возникла мысль о предательстве.
– А на самом деле вас переиграли горожане… – Владимир Николаевич поднялся на ноги и поморщился. – Но Хозяин уверен, что его людей переманили в Форт, и это чревато серьезными осложнениями.
– Да прям! – фыркнул Лед.
– Не скажи, – покачал головой Казанцев. – Нам еще торговой войны не хватало…
– С другой стороны, одного кондуктора завербовать все же удалось, – пожал плечами Скользкий. – Да и разведывательную ячейку горожан вскрыли…
– Вскрыть мало, – кровожадно улыбнулся Виктор Борисович, – надо ее ликвидировать.
– За этим дело не станет.
– Ладно, – подошел ко мне Владимир Николаевич, – не будем вас больше, Евгений Максимович, задерживать…
– Вы когда к окну отправить нас планируете? – немедленно поинтересовался я.
– Через три часа, – глянул Скользкий на часы. – Тут недалеко, а окно самое раннее откроется в начале десятого.
– Тогда я лучше здесь побуду, – заявил я. – Иначе могу и не дотянуть.
– Оставайся, – разрешил Владимир Николаевич и окликнул уже направившегося на выход Казанцева: – Виктор Борисович, я на минуту задержусь, а потом уже спокойно пообщаемся.
– Хорошо.
Оружейник покинул палатку, а Владимир отвел Льда в дальний угол медицинской палатки и понизил голос. Без толку – расходившаяся от бласт-бомбы энергия создавала эрзац пусть и очень разряженного, но все же прекрасно улавливаемого ясновидением магического поля.
– Раз уж я здесь, – сразу перешел к делу Владимир Николаевич, – давай вопросы организационного плана обсудим. Не против?
– Да нет, разумеется, – пожал плечами Лед.
– Ты вот сейчас группу подготовишь, дальше чем заниматься планируешь?
– Не решил пока. Есть предложения?
– Мы сейчас активно продвигаем создание министерством обороны бригады специального назначения для ведения боевых действий в Арктике. Перспективная тема…
– Нет, – сразу отказался Скользкий. – Это не для меня.
– Никто и не настаивает, – ничуть не расстроился Владимир. – Нам больше интересно твое участие в другом проекте.
– И каком же?
– При федеральной пограничной службе будет создан научно-исследовательский институт, ну, скажем, уникальных природных территорий. НИИУПТ, звучит неплохо, как считаешь?
– Нормально звучит.
– По понятным причинам базироваться он будет в Ямгороде. Там граница с Казахстаном, лишних вопросов такое размещение не вызовет. Со стороны все будет выглядеть, как обычный попил бюджетных средств, а транспортный цех прикроет наши грузоперевозки на ту сторону. Да и резерв для заброски в Приграничье в нормальном учебном центре готовить будет гораздо проще.
– Не уверен, что Ямгород – самое подходящее место для учебного центра, – поморщился Лед.
– Учебный центр разместим где-нибудь здесь. Заодно появится возможность более оперативно контролировать окна. Вы ведь в этот раз всего на несколько часов опоздали?
– Совсем чуть-чуть не успели, да. Так что конкретно вы предлагаете? Какое мое место в этой структуре?
– Есть вакансия заместителя начальника учебного центра.
– Я подумаю, – не стал давать никакого конкретного ответа Скользкий. – Или надо сразу решать?
– Нет, время пока есть. – Владимир хлопнул парня по плечу и натянул шапку. – Ладно, пойду с Казанцевым пообщаюсь, сто лет его не видел.
Он вышел на улицу, Лед подошел ко мне и встал рядом, разглядывая пироманта. Потом вздохнул и неожиданно посоветовал:
– Ты, как в Форт вернешься, первое время с Селиным не встречайся. Алмазы ему совсем непросто достались. Как вспомню…
И, ничего больше не объясняя, Скользкий оставил меня в одиночестве. Я задумчиво глянул ему вслед и невольно поежился. После такого заявления с Денисом встречаться и в самом деле расхотелось. Как ни крути, часть ответственности за потерю винтовок на мне лежит, да и не факт, что серебро из банка забрать получится.
Ладно, Селин – человек отходчивый, глядишь, все обойдется.
И, три раза сплюнув через левое плечо, я улегся на соседнюю койку и моментально заснул. А как иначе? Вымотался, сил никаких нет.

Растолкал все тот же Лед.
– Выходить пора, – потормошил он меня за плечо и сунул в руки небольшой чемоданчик.
– Это что еще? – зевнув спросонья, спросил я.
– Запасная бласт-бомба. Если не используешь, сдай отцу Доминику. – Скользкий щелкнул застежками, откинул крышку и постучал пальцем по единственному ползунку. – Чем дальше его сдвигаешь, тем интенсивней излучение. Последнее деление – экстренный сброс энергии. Случайно активировать этот режим не бойся, дополнительно рукоятку ползунка надо повернуть по часовой стрелке. А вообще ставь на минимальный расход. На складе накопителей больше нет, и, если что-то пойдет не так, пополнить запас энергии будет неоткуда.
– Ясно, – забирая чемоданчик, кивнул я. – Оружие вернете?
– Разумеется. Мы вас немного на вездеходе подкинем, дальше уже своим ходом двинетесь.
– Может, пару бойцов выделите? – попросил зашедший с улицы Казанцев и кивнул на пироманта. – Не для охраны, просто надорвемся его через лес тащить.
– Выделим, не вопрос… – легко согласился Скользкий, как-то очень уж неопределенно улыбнулся и вышел из палатки.
Я двинулся следом, но Виктор Борисович немедленно меня остановил:
– Насчет бласт-бомбы…
– Да?
– Режим экстренного сброса энергии только для местных условий приспособлен, в Приграничье не вздумай использовать – сразу накопитель сдетонирует.
– Ясно. А…
– Нет, – даже не дослушав меня, заявил откинувший полог Казанцев.
– Что – нет?
– Ты ведь хотел спросить, не останусь ли я здесь?
– Ну в общем-то да, – хмыкнул я. С учетом наличия постоянно действующего портала компаньон на «большой земле» точно не помешает. Посвященный человек всегда найдет возможность переправить левый груз.
– Не останусь.
– А почему так категорично? Ты ведь не уник?
– Не уник.
– Тогда что – из-за контракта? Или по идейным соображениям?
– По настоятельной рекомендации лечащего врача. Рак – гадкая штука, даже ведьмы полностью его вычистить так и не смогли. Именно поэтому, чем раньше мы вернемся обратно, тем для всех нас, в том числе и для меня, будет лучше.
– Понял.
– Тогда идем, раз понял.
Мы вышли на улицу и сразу погрузились в кузов вездехода. Уже сидевший там Игорь Фомин отрешенно смотрел куда-то себе под ноги, а вот нахмурившуюся Марину явно угнетали тяжкие раздумья.
– Какую думу думаешь? – Усевшись рядом с девушкой, я вцепился в драгоценный чемоданчик.
– Как жить дальше, какую еще?
– Да ладно, если Селин выгонит, ко мне помощницей пойдешь.
– А как же деловая этика? – оценила шутку рыжая. – Разве можно ухаживать за подчиненной?
– Ты же не подашь на меня в суд за сексуальные домогательства?
– А они будут?
– Даже не сомневайся!
– Только попробуй!
Тут в кузов затащили носилки с пиромантом, и рывком тронувшийся с места вездеход выехал на дорогу. Левой рукой я вцепился в лавку, правой – прижал к себе чемоданчик. И пусть первая бласт-бомба исправно накачивала пространство магической энергией, с запасной шайтан-машинкой было гораздо спокойней.
– Евгений, – толкнула меня в бок Марина, – ты в порядке?
– Ага, – соврал я и неожиданно даже для себя самого продекламировал: – «Увозя кусочек юга, возвращаюсь я домой. Юг засел, падлюка, глухо, то – осколок разрывной…»
– Да ты у нас еще и поэт?
– Нет, это Лоцман. Просто под настроение пришлось.
– У тебя ведь неприятности в Форте? – прижалась ко мне рыжая, когда нас особенно сильно тряхнуло на повороте. – Как же ты теперь?
– Да, ерунда. Все решаемо.
Как ни странно, после этих слов мне стало немного легче, и будущее перестало представляться исключительно в мрачных тонах.
Ну да, у меня проблемы. Большие проблемы, серьезные. Даже убить могут.
Но куда деваться-то? Поживу первое время у Гадеса, в крайнем случае, на промзону переберусь. Приютят на заводе, никуда не денутся.
Будет сложно – это понятно. Но кому сейчас легко? Руки-ноги есть, голова соображает. Выкручусь. Не впервой.
Тут вездеход, несколько раз дернувшись, остановился, и мы начали выбираться из кузова. Забрав у прикативших на втором транспорте бойцов изъятое оружие, я закинул на плечо ремень винтовки и убрал чемоданчик с бласт-бомбой в выпрошенный рюкзак камуфляжной расцветки. Немного подумал и туда же сунул револьвер. А то в кармане дубленки он ни к селу ни к городу.
Ну вот, другое дело!
В этот момент один из бойцов откинул задний борт вездехода, помог напарнику переложить пироманта на волокуши и спросил у кондуктора:
– Куда теперь?
– Пока по дороге, – шмыгнул носом Игорь. – Вы с нами?
– Приказали к окну доставить.
Первый сопровождающий выдвинулся проверить дорогу, его напарники потащили пироманта, а мы зашагали вслед за ними уже налегке. Изредка проглядывавшее меж макушек высоченных сосен небо мелькало светлым пятном, но в лесу сгустились тени, и идти приходилось едва ли не в полной темноте.
Вскоре превратившаяся в узенькую тропинку дорога вывела нас к поляне, посреди которой темнели заброшенные здания, и стало немного светлей. А когда несколько коровников, двухэтажная коробка мастерской с притулившимся к ней сбоку гаражом и прочие заметенные снегом руины остались позади, Игорь Фомин шумно потянул носом воздух.
– Чуешь? – повернулся он ко мне.
– Не-а, – сознался я. – Ясновидение не восстановилось пока.
– Тянет уже, – пояснил кондуктор. – Окно раньше открылось. Не меньше часа уже стоит.
– Мы не опоздаем? – забеспокоилась Марина.
– Нет, – успокоил ее Игорь. – Этот переход хоть и нестабильный, но до утра точно продержится.
– Долго идти еще? – тяжело отдуваясь, спросил я.
– С полкилометра, а может, и меньше.
Пробиравшийся по глубокому снегу боец во главе отряда двинулся в обход поваленной сосны, и тут сгустившийся под деревьями мрак разорвали яркие всполохи дульных вспышек. А потом меня подкинуло в воздух и зашвырнуло куда-то… куда-то во тьму. Если не дальше…

Глава 10

Очнулся традиционно в снегу. И это показалось хорошим знаком – и в аду, и в раю снег вряд ли присутствует. А значит, живу. Значит, еще потрепыхаюсь.
Наверное.
Кое-как перевернувшись на бок, я стянул меховушку и прикоснулся к саднившему лбу. Глянул на пальцы и поморщился. Кровь.
И не только на лице. Вся дубленка в бурых пятнах. Но это уже чужая. У меня, судя по ощущениям, только лоб поцарапан, больше ничего особо не болит.
Ключевое слово – «особо». Так-то всего ломает будь здоров, но это ерунда, свыкся за последние дни уже.
Убедившись, что рюкзак с драгоценным чемоданчиком никуда не делся, я начал выбираться из густых зарослей теснившихся друг к другу молоденьких елочек и насторожился, заслышав частые хлопки. Стреляют. И хорошо так стреляют – не одиночными, очередями. Патронов не жалеют.
Кто это, интересно?
Впрочем, неважно. Надо валить отсюда. А там разберусь.
Продравшись через колючие еловые лапы, я оглядел забрызганный темными пятнами снег, приметил изуродованное взрывом тело одного из сопровождавших нас бойцов и поспешил отвернуться. Теперь понятно, в чьей крови моя дубленка перепачкана.
Да уж, реально повезло, что в подлеске целым и относительно невредимым приземлился, а не прямой дорогой на небеса отправился.
Еще один парень в маскхалате обнаружился немного дальше, этого просто нашпиговали пулями. И больше никого. Остальным удалось оторваться? Или их захватили?
Кто-то ведь именно нас тут поджидал. Вычислил наиболее вероятный маршрут движения к окну, заложил заряд и устроил бойню.
Кто-то? Или охранка Северореченска?
Вытащив из-под мертвеца АКМ, я еще раз обошел место перестрелки, углядел терявшуюся меж деревьев цепочку кровавых отметин и решил, что кому-то из наших все же удалось уйти. А вот после, судя по следам, на месте перестрелки побывала еще куча народу. Одни пришли от окна, другие двигались вслед за нами.
Первые – это нападавшие. А кто вторые? Неужели Лед решил подстраховаться и на всякий случай отправил следом группу поддержки?
Что ж, скорее всего, так оно и было. По крайней мере, это объясняет, почему никто не удосужился вытащить меня из ельника. Просто было не до того.
Я вытер с лица испарину и закусил губу. С ситуацией вроде разобрался, но остается вопрос: что делать дальше? Ждать или идти?
По идее, здесь ловить больше нечего, но звуки стрельбы именно со стороны окна доносятся. А значит, риск нарваться на шальную пулю возрастает там многократно.
И как быть?
Тихонько выругавшись себе под нос, я сдвинул предохранитель и передернул затвор. А потом зашагал меж деревьев, внимательно поглядывая не только на теснившиеся под высоченными соснами елки, но и себе под ноги. И не зря – вскоре на глаза попался истоптанный сугроб, испещренный вдобавок слегка подтаявшими по краям дырками. Я запустил в снег руку и сразу выудил парочку длинных гильз.
Ага, похоже, здесь обстрелявшие нас стрелки лежали. А вот из чего они палили – непонятно.
Выкинув гильзы, я пригляделся к расчертившим сосновые стволы пулевым отверстиям, прошел немного дальше и заметил цепочку следов, уходивших куда-то в сторону. И как раз там, только чуть дальше, на одном из обломанных сучков трепетал клочок лисьего меха. Подобрался, принюхался и, уловив аромат любимых духов Марины, обреченно зашагал дальше.
«Мы в ответе за тех, кого приручили» – немного не тот случай, правда, да только деваться некуда, надо проверить, все ли с рыжей в порядке. Надо, да…
Но сначала нашел я вовсе не Марину. Сначала наткнулся на валявшегося в сугробе парня в изрешеченном пулями пуховике. И вооружен он оказался не чем-нибудь, а крупнокалиберным «марлином»!
Вот ведь! Горожане!
Я немного поколебался, но все же поборол нерешительность и вновь двинулся по следам. Правда, уже куда осторожней. С Крестовским шутки плохи, серьезный дядька…
И словно в подтверждение моих опасений, меж деревьев мелькнул черневший пятнами запекшейся крови маскхалат. Присев рядом с лежавшим в снегу парнем, я безуспешно попытался нащупать пульс, потом обошел сосну и сразу увидел еще двух мертвецов. Один из обозных охранников, повалившись навзничь, подломил невысокую сосенку; второму попали в затылок, и он, как бежал, рухнул лицом в снег.
Я начал обходить их по кругу, и тут словно шило меж лопаток кольнуло. В развороте начал вскидывать автомат, но знакомый голос враз отбил всякое желание стрелять.
– Евгений! – позвала выглядывавшая из-за сосны Марина. – Помоги!
Я шумно выдохнул, опустил АКМ и поспешил к ней. Продрался через невысокие елки и опустился рядом с девушкой, которая собственным шарфом зажимала рану на бедре одного из бойцов Льда.
– Помоги! – попросила рыжая. – Не могу кровь остановить!
– Ну я последнее время в этом настоящим специалистом стал, – ничуть не покривив душой, ответил я. – Давай индивидуальный пакет.
– Что?
– Вон на поясе. – Перетянув жгутом ногу, я повозился несколько минут, стараясь получше наложить повязку, потом вытер о снег перепачканные в крови руки и спросил: – Что случилось?
– Я думала, тебя убили… – захлюпала носом Марина. – Так перепугалась…
– Все в порядке, все в порядке. – Сам до конца не веря в эти слова, я обнял ее, потом отодвинулся и взял отложенный автомат. – Так что случилось? Где остальные?
– Когда начали стрелять, Казанцев и еще один охранник отбились и ушли в лес, а нас с Игорем захватили.
– Напалм?
– Его бросили. Хотели добить, но тут снова начали стрелять, и его просто бросили.
Ага, значит, наши пироманта уже забрали. А меня просмотрели, раззявы! Или решили, что не жилец, раз весь в крови с головы до ног?
– А где сейчас Игорь?
– С Крестовским. Мне просто повезло убежать, когда нас нагнали…
– Черт! – выругался я и поднялся на ноги.
– Ты куда? – всполошилась девушка. – Не бросай меня!
– Присмотри за раненым, – чувствуя себя последней сволочью, попросил я. – И никуда не уходи, сейчас кого-нибудь пришлю.
– Останься!..
– Не могу. Просто не могу.
– Но почему?
– Кондуктор – мой билет обратно. Без него я застряну здесь, а значит – умру. Надо его найти.
– Хорошо, – обреченно вздохнула Марина. – Иди. Только пришли кого-нибудь!
– Обязательно… – пообещал я и поспешил прочь.
Чувствовал я себя откровенно гадко, со своим душевным спокойствием решил разобраться потом. Сейчас главное – Игоря отбить. Расклад простой: если Крестовский уйдет с кондуктором, мне конец. Или от нехватки магической энергии сдохну, или с ума сойду. И так уже трясти начинает, а дальше только хуже будет.
Неожиданно где-то впереди послышались хлопки выстрелов; я ускорил шаг и, продравшись через густой ельник, вывалился к заброшенной мастерской. Сразу прильнул к земле, и тут в развалинах опять загрохотали автоматные очереди.
Стряхнув оцепенение, я короткими перебежками двинулся к руинам, но в ворота ломиться не стал и зашел с задов. Глянул в выломанную дверь, тут же спрятался за косяк и, уже уняв шумное дыхание, вновь сунулся внутрь.
– Замри, – потребовал чей-то голос, когда я, убедившись в отсутствии опасности, шагнул через заметенный снегом порог.
Я немедленно выполнил распоряжение, по лицу скользнул тусклый луч ручного фонарика, и схоронившийся в примыкающем к темному коридору закутке боец раздраженно шикнул:
– Прячься!
По спине от облегчения потекли струйки горячего пота; я поспешил присесть за какую-то рассохшуюся конторку и уже оттуда поинтересовался:
– Что происходит?
– Тихо! – потребовал парень, дождался, когда смолкнет прогромыхавшая на втором этаже очередь, и пояснил: – Сейчас их на нас погонят, главное – приятеля своего не зацепи! И вообще, стреляй только наверняка! А лучше не стреляй вообще. Понял?
– Хорошо.
Сняв со спины рюкзак, я сместился немного в сторону и, взяв на прицел верхние ступени ведущей на второй этаж железной лесенки, упер цевье АКМ в край конторки.
– Не высовывайся! – потребовал боец, и наверху вновь загрохотали выстрелы.
– Может, попробовать подняться? – предложил я.
– Лестница простреливается. Сиди, жди и вперед не лезь.
– Хорошо.
Неожиданно от близкого взрыва содрогнулись стены, с потолка посыпались пыль и труха, а потом подгнившие доски перекрытия заходили ходуном, и на лестнице мелькнули белые кроссовки.
Вскинувший автомат парень рванул вперед, и мой оклик – кроссовки? это ведь Игорь! – опоздал буквально на одно-единственное мгновенье. Потолок прошила автоматная очередь, и, словив сразу несколько пуль, боец рухнул лицом вниз.
– Мать! – в сердцах выругался я, задрал ствол автомата и всадил весь рожок в трухлявые доски у себя над головой.
Но опоздал. Скакнувший вбок Крестовский в один миг оказался рядом с Игорем, столкнул его вниз по лестнице и сам метнулся следом. Я едва успел присесть, как по стене за спиной шибануло несколько пуль.
К счастью, патроны у Константина кончились в самый неподходящий для него момент, и, не решившись прорываться ко входной двери, горожанин запихнул кондуктора в одно из темных помещений. Я отбросил разряженный АКМ и, выхватив из рюкзака револьвер, выглянул из-за конторки. Заметил смазанное движение и немедленно спустил курок, намеренно целясь слишком высоко.
В ответ громыхнул пистолетный выстрел; я уже вслепую всадил под потолок еще пару пуль, и Крестовский спрятался обратно за простенок.
– Эй, Крест, это ты? – неожиданно крикнул со второго этажа Лед, занявший позицию где-то рядом с лестницей.
– Как узнал?
– Морду перелицевал, а движешься все так же. – Скользкий помолчал и вдруг спросил: – Ты прозвищем фамилии обязан или просто так пошутить решил?
– Неважно!
– И вправду неважно. Важно, что ты облажался!
– Не сказал бы, – спокойно возразил Крестовский.
– Да ну? – рассмеялся Скользкий. – Твоих людей блокировали у окна, да и тебе не уйти! Не стоило переходить через Границу!
– Не все в этой жизни зависит от наших желаний, – ответил Константин.
– Сейчас сюда подтянется подкрепление! Сдавайся!
– Либо ты дашь мне уйти, либо я пристрелю вашего драгоценного кондуктора и уйду один, – заявил Крестовский и, укрывшись за Игорем, вытолкнул того в коридор. – Реша…
Я немедленно всадил в косяк сразу три пули, заставив Константина отшатнуться назад и утащить за собой кондуктора.
– Не думай даже! – крикнул я. – Оставляй Игоря и вали куда хочешь! А так – не выйдет!
– Рискуете, Евгений Максимович! – узнал мой голос Крестовский.
– А куда деваться?
– Можешь уйти со мной, – предложил вдруг горожанин. – В Форте тебя ничего хорошего точно не ждет, а у нас для ясновидца найдется куча работы по профилю.
– Не морочь ему голову! – потребовал Лед.
– А тебе-то что? У тебя еще будет шанс перехватить нас у окна, так что помолчи пока! Ну, Евгений, что скажешь? Никакого риска, ты идешь со мной, и никто не пострадает. А так кто знает, куда угодит твоя пуля? Или моя?
Я облизнул губы и ничего не ответил. Просто не знал, что сказать. Форт так и не стал для меня настоящим домом, а в последнее время и вовсе пытался сожрать, но родина – это не только полный холодильник и перспективы карьерного роста. Родина, как ни крути, это еще и люди. Разные люди, хорошие и не очень, совершенно незаметно умудряющиеся пролезть в твою жизнь и стать… да, стать родными.
В Форте меня ничего не держит, но кое-кому из оставшихся там я обязан. Да и аванс до конца не отработал, а это не есть хорошо. Предавать своих, конечно, паскудство последнее, но предательство всегда высшей целесообразностью оправдать можно. А дебет и кредит – штуки объективные. Вот приход, вот расход. И должок сразу видно. Да и не факт вовсе, что Крестовский свое обещание сдержит.
Нужен я ему? Сильно сомневаюсь.
А с другой стороны, что можно в этой ситуации предпринять? Ведь даже прицельно выстрелить в темноте без ясновидения не выйдет – зацеплю случайно кондуктора и сдохну впоследствии от нехватки магической энергии в страшных мучениях. Если Крест не пристрелит.
И как быть?
И вдруг меня осенило. Ясновидение! Ясновидение и магическая энергия!
Я вытряхнул из револьвера стреляные гильзы, сунул руку в карман и едва не выругался в голос, нашарив там один-единственный патрон. Подарок Гамлета, не иначе.
Зарядил револьвер, взвел курок и, до упора передвинув ползунок активации бласт-бомбы, провернул рукоятку по часовой стрелке. Безумно долгий миг ничего не происходило, а потом из раскрытого чемоданчика в помещение настоящим потоком хлынула магическая энергия.
– Выходите! – задыхаясь из-за рвавшей на части сознание магии, крикнул я.
– Лед? – уточнил горожанин.
– Проваливай! – рявкнул от лестницы парень.
– Евгений, вы с нами? – Крестовский вытолкнул кондуктора из двери и, укрывшись за ним, начал медленно пятиться по коридору. В руке у горожанина был зажат пистолет, но Константин явно опасался не столько меня, сколько Льда.
– Именно!
Всезнание сотнями острых крючьев впилось в голову; повинуясь наитию, я повел рукой, поймал на прицел темные силуэты и плавно потянул спусковой крючок. Грохнул выстрел, нервы бритвой резанул отголосок чужой боли, и тут же открыл стрельбу Константин. Я едва успел откатиться в сторону, прежде чем пули выбили щепки из прикрывшей меня конторки, а потом коридор длинной очередью перечеркнул скатившийся по лестнице Лед.
И все же Крестовский умудрился уйти. Влепить пару пуль в поясницу кондуктору и уйти. Несколько ударов сердца ясновидение ощущало его присутствие, потом Константин выскочил на улицу и исчез. Надеюсь, навсегда.
– Ты как? – подскочил я к развалившемуся на ступеньках Льду. С левой стороны его одежда оказалась перепачкана в крови, а рука и вовсе обвисла, словно плеть.
– Жить буду, – скривился Лед и, опираясь о стену, перебрался к валявшемуся на полу Игорю. – Тащи сюда бласт-бомбу!
– Дай перебинтую! – всполошился я.
– Живо! Тащи! – прикрикнул на меня парень.
Я бросился выполнять распоряжение, а Лед присел рядом с Игорем, нащупал пульс и поспешил задрать куцую куртку кондуктора.
– Быстрее!
Ничего толком не понимая, я принес чемоданчик, от которого продолжали сочиться крохи энергии, и Скользкий наложил правую ладонь на раны в спине Игоря. Магический фон сразу пошел на убыль, а когда отвалившийся от кондуктора Лед убрал руку, по полу покатились две пистолетных пули. Входные отверстия затянулись, и судорожно дернувшийся Игорь хрипло задышал.
– Руки-то помнят, – через силу рассмеялся Скользкий и неожиданно спросил: – Не жалеешь, что в Город не сдернул?
– Переживу как-нибудь. В конце концов, и в Форте временами бывает тепло, – ответил я, но парень уже потерял сознание.
Взяв индивидуальный пакет убитого бойца, я начал бинтовать Льду простреленное плечо и почти ничего еще толком не успел, когда с улицы заскочило несколько вооруженных автоматами парней. Как водится, меня повалили лицом вниз, потом признали, но даже не извинились и поволокли Скользкого из мастерской. Погрузили в кузов вездехода и уже с носилками вернулись за очнувшимся Игорем.
– Со мной все в порядке! – начал протестовать кондуктор, но парни и слушать ничего не стали. – Евгений, скажи им! – завопил Игорь, когда его, уложив на носилки, понесли по коридору. – Евгений, я в порядке!..
– В порядке так в порядке, – встретил нас на улице Владимир Николаевич и махнул рукой: – Грузите!
– Надо Марину и одного вашего раненого из леса забрать, – подошел я к нему.
– Уже.
– А как Напалм и Казанцев?
– Пиромант без сознания. Казанцев в реанимации, но с ним все будет в порядке.
– А горожане?
– Всех блокировали.
– У нас один ушел. Тот самый Крестовский.
– Неважно, – не принял близко к сердцу это известие Владимир Николаевич и крикнул бойцам: – Проверьте второй этаж! Там раненые могут быть! – А потом вновь повернулся ко мне: – Сам-то как? Готов к обратному переходу?
– Всегда готов, – улыбнулся я.
Улыбнулся – да. А в чем проблема?
Холодно в Форте? Ерунда, найду, как согреться! Одна рыжая особа, надеюсь, не откажется принять в этом процессе посильное участие.
Дел накопилось? Подождут. В топку их. У меня отпуск.
Надо будет только отца Доминика хорошенько на бонусы растрясти и отчетность у Маркова запросить. Да и с Селиным рано или поздно переговорить придется. А еще…
Да много чего еще на самом деле. А как иначе? Жизнь продолжается.
Жизнь продолжается…

Павел Корнев
Лед. Чистильщик

Не жди его смерти, она будет долгой,
Бескровная жизнь не знает срока…
«Агата Кристи»

Пролог

Лето. Солнце. Море.
Жара.
Тент. Стул. Пиво.
Счастье.
Ну – почти.
Такое уж человек вредное существо, что при наличии свободного времени способен обнаружить кучу недостатков даже в самой замечательной на первый взгляд ситуации. И я тому прямое подтверждение.
Казалось бы, живи и радуйся, но нет, будто соринка в глаз попала и никак от нее не избавиться. Вроде ерунда, но…
…но море – Черное, а пиво – светлое.
А так хотелось бы развалиться на белоснежном песочке затерянного в Индийском океане островка, попивая при этом черный, как ночь, стаут…
Тропический остров – ха!
Да лет пять назад мне и на Сочи рассчитывать не приходилось! И теплый угол в кабаке вкупе с соточкой водки за счастье прокатывал.
А сейчас совсем зажрался: Черное море не устраивает, Индийский океан подавай!
Тут некстати припомнились холод сугробов, пронзительный ветер и колючая поземка, и как-то сразу стало не по себе. Я поежился и влил в себя остававшееся в пластиковом стаканчике пиво. Светлое и успевшее заметно нагреться, но уж лучше это безвкусное пойло хлебать, чем в Приграничье задницу морозить.
Тяжело вздохнув, я постарался переключиться на нечто более позитивное и принялся разглядывать накатывавшие на галечный пляж волны.
И все же – хорошо.
Пляж ведомственный, немноголюдный, относительно чистый. Спокойный и даже отчасти скучный, да только какая может быть скука, когда в крови алкоголь играет?
– О чем задумался? – спросил усевшийся напротив невысокий парень с коротким ежиком выгоревших на солнце волос. Мой старинный приятель Алексей Шаров, прошу любить и жаловать.
– Да так. – Я неопределенно пожал плечами, взял один из выставленных на стол стаканчиков и не без удовольствия отпил холодного пива.
– Опять хандришь?
– Не-а, Лех, – фыркнул я, – пиво жду.
– Ну, так ты дождался.
– Так я и пью.
– Лицо попроще сделай, а то люди пугаются.
– На себя посмотри.
– С утра смотрел, нормально все было.
– Ну да, ну да… – усмехнулся я, провожая взглядом рассекавший волны прогулочный катер. Сделал еще один глоток и вздохнул: – Опять светлое…
– Хорошее пиво, кошерное, – возразил Алексей. – И вообще, чем тебя «Балтика» не устраивает? Две недели нормально пил, а тут – нате выкусите, не нравится ему!
– «Балтика»? – задумался я. – Не было здесь «Балтики» никогда. Я «Б7» брал.
– Ну блин! – Парень даже подавился. – «Б7»! Так это «Балтика» «семерка» и есть!
– Кто бы мог подумать! – хмыкнул я. – Эх, сейчас бы на Сейшелы куда-нибудь или там Мальдивы. И не с этой… этим, – отодвинул запотевший стаканчик в сторону, – а с нормальным темным пивом. Со стаутом каким-нибудь ирландским…
– Сань, сам подумай, откуда у папуасов темное пиво? Думаешь, они «Гиннесc» наливают? Это фантастика, сынок!
– И просто Сейшелы уже фантастика, – поморщился я.
С моим допуском секретности заграничный паспорт было не получить при всем желании. Ладно хоть на лето в Сочи отпускали – у центра повышения квалификации, где последние пять лет подвизался инструктором, с конца весны и до самой осени наступал мертвый сезон.
Ну в самом деле какая может быть практическая подготовка к переброске в Приграничье, когда в аудитории кондиционеры на полную мощность включены, а за окном жара под тридцать градусов в тени? В такой ситуации у самого внушаемого слушателя неминуемо когнитивный диссонанс возникнет. Ты ему об исчадиях Стужи, вечном холоде и боевых чарах толкуешь, а он по сторонам оглядывается – тепло, светло, бабочки порхают – и как-то сразу перестает во всю эту чертовщину верить.
То ли дело зимой! Попробуй не поверь, когда третий день в тайге без огня кукуешь…
– Ну вот! – сбил меня с мысли Алексей. – Говорю же: фантастика!
– А с другой стороны, – припомнил я суть спора, – слово «глобализация» тебе о чем-нибудь говорит? В следующий раз пустые банки из-под пива сразу не выкидывай, обрати внимание, за сколько тысяч километров его от места употребления изготовили. А в некоторые, прикинь, еще и капсулы с углекислым газом запихивают, чтоб, значит, пена как у разливного была. «Драфт» называется.
– Извращенцы.
– Не скажи. «Гиннесc» баночный, конечно, не ахти, но тот же «Мерфис» весьма и весьма. А кремовый стаут от «Сант Петерс» так и вовсе крут. Это как с «Хеннесси»: марка известная, а коньяк так себе. Но вот от разливного «Гиннесcа» я бы сейчас не отказался…
– Какие проблемы? – удивился Шаров. – Поехали в кабак!
– Ну ты сам подумай, – вздохнул я, – вот выбрались мы в Сочи…
– Мы сейчас между Сочи и Адлером, так-то.
– Не суть. Выбрались мы, значит, на море в кои-то веки и будем по барам зависать? В чем прикол?
Леха поднял стаканчик, глянул на меня через янтарного цвета напиток и резонно заметил:
– Это тебя здешнее пиво не устраивает, разве нет?
– Пиво не устраивает меня, а в кабак ты намылился. Странно, не находишь? И чего не хватает?
Парень сделал длинный глоток, тяжело вздохнул и сознался:
– Женского общества мне не хватает.
– Да ну? – усмехнулся я и демонстративно обвел пляж рукой. – В чем проблема-то? Иди и знакомься!
– Иди и знакомься? Вот так запросто, да? – возмутился парень. – Сань, ты забыл, где мы находимся?
– А чем тебя пляж санатория Министерства обороны как место знакомства не устраивает?
– Издеваешься? – округлил глаза Леха. – Хочешь, чтобы какой-нибудь майор мне сгоряча хозяйство открутил?
– Майоры, они такие… – хохотнул я, и не думая спорить.
Крыть действительно было нечем: юные красавицы здесь находились под неусыпным присмотром мам, симпатичные мамы – под приглядом пап, а в разряд одиноких отдыхающих попадали исключительно дамы предпенсионного возраста.
– Чё ты лыбишься? – возмутился парень. – Блин, с тобой и в кабаке ни с кем толком не познакомишься! Можно и не подходить, так и так отошьют! От тебя даже фанатки «Сумерек» шарахаются! Они-то, дуры, телевизора насмотревшись, о гламурных вампирчиках мечтают, а тут – оба-на! – натуральный упырь и разрыв шаблона! Лысый, да еще и бледный как смерть!
– Знаешь, Леха, вот чья бы корова мычала, – выразительно глянул я на приятеля и потер правое предплечье, на котором лишь благодаря свежему загару бесцветно-белыми линиями выделялись замысловатые символы: выгоревшие, блеклые, непонятные. То ли татуировки, то ли шрамы – так сразу и не разобрать. На самом деле всего понемногу.
– У меня наколки армейские. Здесь с такими, считай, половина, – поморщился парень, который лишь благодаря содействию моих нынешних работодателей из своего пятнадцатилетнего срока отмотал всего три года. – И хватит зубы заговаривать! Едем в кабак?
– Нет, сидим, морем любуемся.
– Блин, мы им уже вторую неделю любуемся! Оно у меня в печенках уже! – не выдержал Алексей. – А еще три месяца впереди! И что, каждый день на этот пляж таскаться будем?
– А почему бы и нет? Мне здесь нравится.
Море успокаивало. Позволяло забыть о стране вечной стужи, снега и ветра. Плеском волн подбадривало и тихонько нашептывало: «Ты выбрался!.. Ты выбрался!.. Ты выбрался!..»
И сразу отступала хандра. А если к шуму прибоя добавлялся алкоголь…
– Нравится ему! – завелся парень. – А наш пляж тебя чем не устраивает? Почему то же самое пиво мы на фээсбэшном пляже попить не можем? Я по горам вверх-вниз задолбался сюда таскаться уже! Тебе ж не судьба трамвайчика подождать!
– Во-первых, не трамвайчика, а фуникулера.
– Один хрен.
– Во-вторых, пешие прогулки тебе точно не помешают, хоть жирок растрясешь.
– Очень смешно!
– На то и расчет. – Я приложился к стаканчику и умиротворенно огляделся по сторонам. – А в-третьих, контора из меня круглый год кровь пьет, хоть в отпуске от них отдохну.
– Чего?! – Как раз хлебнувший пива Леха аж поперхнулся. – Кто из кого кровь пьет?! Да тебя там все ненавидят просто!
– Серьезно?
– А сам как думаешь? Вот кто тебя просил на обычном марш-броске свободную группу с пейнтбольными маркерами в засаду сажать?
– Что значит – кто просил? Всегда надо быть готовым к неожиданностям! У нас центр повышения квалификации типа, а не курорт. Не фиг расслабляться!
– А перед двухнедельной заброской в тайгу зачем все банки с тушенкой на кошачьи консервы поменял, этикетки переклеив? Кладовщика потом чуть не побили, хорошо хоть на тебя стрелки перевести успел.
– Надо внимательней смотреть, что со склада получаешь. И вообще – какие проблемы? Сожрали и не поморщились! Сплошная экономия вышла.
– Устроят темную, жаловаться не приходи.
– Это из-за червивого мяса бунты случаются, а не из-за замены одного питательного продукта на другой.
Риск огрести люлей, конечно, присутствовал, но менять что-либо в системе обучения я не собирался. А как иначе заставить воспринимать себя всерьез, если преподаешь чистую теорию и фамилия твоя не Макаренко?
Уязвимые места сугробников и ледяных ходоков, правила пользования колдовскими артефактами, отводящие пули амулеты и повадки всяческих тварей – для человека со стороны вся эта чертовщина проходила по разряду бреда сивой кобылы и потому в головах слушателей надолго не задерживалась. В одно ухо влетала, в другое вылетала.
А на мне ведь ответственность! Мне до людей достучаться надо! Махну рукой, не стану под шкуру лезть, и после переброски в Приграничье от группы ножки да рожки останутся, а выжившим придется учиться тому же самому, но в условиях, приближенных к боевым.
– Чего завис? – окликнул меня Леха.
– Да так. – Я допил пиво, отставил пустой стаканчик в сторону и кивнул ему за спину: – Глянь, вон почему наш пляж не люблю.
Алексей обернулся и, заметив шагавшего к шатру высокого, подтянутого господина в белых брюках и светлой рубашке с коротким рукавом, сразу поскучнел и принялся охлопывать себя по карманам. Выудив тощую пачку мятых банкнот, он лихорадочно пересчитал деньги и попросил:
– Займи рубль.
– Зачем? – удивился я.
– У меня отпуск, – без обиняков заявил Леха. – Я уматываю в кабак, а ты с ним сам разбирайся.
– Держи. – Я кинул на стол две пятисотки и усмехнулся: – Дезертир…
Невозмутимо напевая себе под нос:
– «Самый правильный и модный на курорте отдых водный. Пароходами гудит морской вокзал…», – мой приятель спрятал деньги в карман и начал пробираться на выход. – Звони, если что.
– Вали, – отмахнулся я, начиная жалеть, что не согласился прошвырнуться по кабакам. Досиделся на свою голову! Если уж господин Шептало самолично в Сочи заявился, точно, какой-то геморрой приключился. Как ни крути, в случае рабочей необходимости меня и простым телефонным звонком могли из отпуска выдернуть.
Но обеспокоенности я выказывать не стал и безмятежно улыбнулся:
– Владимир Николаевич! Какими судьбами?
Курировавший деятельность нашего учебного заведения Владимир Николаевич Шептало спрятался от палящих лучей солнца под тент, носовым платком вытер пот со лба и вполне ожидаемо заявил:
– Вас разыскиваю, Александр Сергеевич.
Я отметил покрасневшее от свежего загара лицо и немного расслабился. Владимир Николаевич на югах точно не первый день, а значит, и сам тут на отдыхе. К тому же компанию ему составила стройная симпатичная дамочка лет тридцати. Жена или любовница – не суть важно; главное, что в присутствии посторонних речь о серьезных делах точно не зайдет.
И это радовало. Пусть должность господина Шептало и была сформулирована на редкость расплывчато, но именно он, подобно одноименной детали ударно-спускового механизма, удерживал руководство центра во взведенном состоянии.
Куратор, блин…
– Присаживайтесь, Владимир Николаевич, в ногах правды нет, – вздохнул я, даже не пытаясь сделать вид, будто рад его визиту.
– Знакомься, – указал куратор на свою спутницу, – Алена Евгеньевна Зимина, начальник отдела энергоэффективности и перспективных источников энергии нашего НИИ.
– Очень приятно, – улыбнулся я на этот раз без малейшей фальши. Действительно – приятно.
Худощавая, загорелая, с привлекательным и неглупым на вид лицом. Светлые волосы до плеч, легонький сарафан, босоножки, безымянный палец обхватила золотая полоска обручального кольца. А взгляд серых глаз какой-то совершенно несерьезный и более того – слегка насмешливый.
Это еще с какой стати? Обычно люди на человека моей внешности несколько иначе реагируют.
– Вижу, твой товарищ поспешил нас покинуть? – с явственно прозвучавшей в голосе ехидцей поинтересовался Владимир Николаевич, придвигая к столу третий стул.
– У него срочные дела в городе возникли. Внезапно.
– Удачно получилось.
– Да? Вообще-то у меня тоже… дела, – поспешил предупредить я и вдруг понял, что все это время пялился на оттягивавшую легкую ткань сарафана грудь Алены Евгеньевны. Перевел взгляд на ее лицо и немедленно заслужил этим еще одну ироничную улыбку.
– Все твои дела, – Владимир Николаевич развернул свой стул к морю и закинул ногу на ногу, – это пить пиво и предаваться праздному безделью.
– А хоть бы и так. Отпуск для этого и создан. У меня ведь отпуск?
– Не совсем, – качнул головой куратор. – Возникла небольшая проблема, требующая твоего присутствия в Ямгороде…
– Небольшая? И ради этой небольшой проблемы вы самолично прилетели за мной в Сочи?
– Вообще-то у нас тоже отпуск, – вздохнула Алена Евгеньевна. – Был…
– Рад за вас, – буркнул я.
– А за себя?
– За себя не очень. Что там стряслось такого неотложного?
В отличие от запрятанного в тайгу центра повышения квалификации наша головная контора, носившая гордое наименование НИИ УПТ ПС ФСБ РФ, или же Научно-исследовательский институт уникальных природных территорий при Пограничной службе Федеральной службы безопасности, располагалась в Ямгороде. И перенести ее куда-либо из города с миллионным населением не было совершенно никакой возможности, поскольку институт изначально создавался для обеспечения нормальной работы портала в Приграничье. А тот, в свою очередь, был крепко-накрепко завязан на один очень непростой нож, воткнутый в землю в санитарной зоне металлургического комбината. Впрочем, не будем о грустном…
– В том, что стряслось… – поморщился Владимир Николаевич, явно не придя в восторг от такого определения, – тебе придется разобраться на месте.
– Ну уж нет, – твердо заявил я. Менять отпуск у моря на командировку в родной город желания не было ни малейшего. – Не имеете права.
– После отгуляешь.
– И не подумаю.
– Алена Евгеньевна…
Девушка достала из пляжной сумочки пластиковый файл и передвинула его через стол. Я с некоторой долей опаски вытащил из него пачку фотографий, глянул одну, вторую, третью… не удержался от брезгливой гримасы и уточнил:
– Где?
– Лесопарк неподалеку от первого корпуса госуниверситета.
– Когда?
– Вчера.
– Мать вашу, вашу ж мать… – тихонько протянул я себе под нос и обреченно спросил: – Каким рейсом вылетаем?

Глава 1

Самолет приземлился в Ямгороде в четыре сорок. Утра, разумеется. Во сколько вылетали из Адлера, и вспомнить тошно. Вся ночь коту под хвост. И там не поспал, и здесь уже светает.
А ведь, казалось бы, – ну какие проблемы? Сел в самолет, опустил спинку кресла и сопи в две дырочки.
Никаких проблем, но – не вышло. Слишком уж нервишки пошаливали. И пошаливали они вовсе не из-за боязни перелетов – обычно еще до набора высоты отрубаюсь, – нет, покоя не давали фотографии.
Слишком уж остро они напомнили о моем не слишком веселом житье-бытье в Приграничье, этом провалившемся в края вечной стужи куске нашего мира. Ни там – где бы это «там» ни находилось, – ни здесь. Между.
Магия, исчадия Стужи, бандиты, недалеко ушедшие от бандитов власти, и – холод. Постоянный выматывающий холод в душе, прогнать который не могли ни девки, ни водка…
От нелегких раздумий меня отвлек несильный толчок, с которым шасси соприкоснулись со взлетно-посадочной полосой, и последовавшие за ним жидкие аплодисменты пассажиров. Бортпроводница традиционно призвала всех не вставать с мест до полной остановки самолета, и тут же со всех сторон послышался металлический лязг пряжек.
– Подымайся, – заторопился Владимир Николаевич и выдернул наушник у сидевшей с другой стороны Алены Евгеньевны. – Шевелитесь!
– Команды не было, – зевнул я.
– Вставай, говорю!
Только хмыкнув, я откинул подлокотник, выбрался в проход и не успел еще достать свои вещи, как рядом оказалась бортпроводница. Но вместо ожидаемого нагоняя симпатичная девушка одарила меня милой улыбкой и указала в сторону кабины:
– Проходите, вас ожидают.
Я закинул на плечо лямку рюкзака и зашагал на выход. Спустился по трапу и озадаченно обернулся к тащившему пару объемных сумок Владимиру Николаевичу.
– Это за нами, – указал тот на подогнанный к самолету черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами.
И действительно, водитель немедленно выбрался со своего места, распахнул заднюю дверцу и принялся загружать в салон поклажу Владимира Николаевича. Я утруждать парня не стал и забрался на заднее сиденье вместе с рюкзаком. Алена Евгеньевна уселась рядом, куратор занял место впереди, и мы отправились в путь.
Плавно набравший ход автомобиль беспрепятственно покинул территорию аэропорта, вывернул на пустую трассу и помчался к городу. После бессонной ночи меня моментально укачало, глаза начали закрываться сами собой, и, устав клевать носом, я попросил:
– Может, радио послушаем?
Водитель послушно включил приемник, но там, как на грех, передавали выпуск новостей, и от монотонного голоса диктора спать захотелось только сильней.
– В ближайшее время: джазовый фестиваль, штормовое предупреждение и дерзкое ограбление коммерческого банка. Начнем с криминальной хроники. Вчера вечером неизвестные в масках, угрожая оружием, похитили свыше пяти миллионов рублей из отделения коммерческого банка, расположенного на пересечении проспекта Революции и улицы Карла Маркса. Несмотря на оперативное прибытие наряда полиции, злоумышленникам удалось скрыться. За последнее время это уже…
Узнать, что еще стряслось в городе за последнее время не получилось, – Шептало выключил радио и обернулся к нам с Аленой Евгеньевной:
– Со всеми материалами ознакомились? Какие будут выводы?
– Прямо сейчас об этом говорить собираетесь? – удивился я.
– Не волнуйся, у Виталия, – указал куратор на водителя, – есть соответствующий допуск.
– Рад за Виталия, конечно, – фыркнул я, – но сейчас пять утра, если что. Может, днем соберемся? На свежую голову? Спешка, она только…
– Ты документы смотрел или нет? – резко перебил меня Шептало. – В этот раз нам по чистой случайности удалось взять ситуацию под контроль, в следующий раз так уже не повезет! Представляешь, чем это может быть чревато?
– Представляю, а как же!
– Тогда не трать время на пустые пререкания!
– Ничего я не трачу, – вздохнул я, не желая признавать, что лишь мельком пролистал выданную куратором толстенную стопку распечаток. – Ну и какие у вас есть предположения?
– А какие могут быть предположения? – помрачнел Владимир Николаевич. – Человеку сотворить такое не по силам, следовательно, в город проник кто-то из обитателей Приграничья.
– Каким образом это могло произойти?
– Портал работает нестабильно, – впервые нарушила молчание Алена Евгеньевна. – При относительно постоянном энергопотреблении его пропускная способность скачет в пределах тридцати процентов. Мы связывали это с неоднородностью встречного потока магической энергии, но, возможно, дело также в случайном захвате и переброске материи.
– Переброске двусторонней или односторонней? – уточнил я, нервно глянув в боковое окно. Хоть автомобиль уже и въехал в черту города, водитель продолжал гнать по пустынным улицам, не снижая скорости. Лихач, блин…
– Пока эта гипотеза не получила подтверждения, – предупредил Владимир Петрович.
– В самом деле? – Я потер кончик носа и повернулся к девушке. – А что наука по этому поводу думает? Гипотетически, разумеется?
– Нам не удалось прийти к однозначному мнению…
– Мне кажется или вы чего-то недоговариваете?
Шептало смерил меня раздраженным взглядом и неохотно произнес:
– С момента запуска портала ежегодное количество пропавших без вести увеличилось по Ямгороду на сорок четыре процента, в то время как цифры по региону в целом остались неизменны. При этом примерно каждый двадцатый пропавший впоследствии обнаруживается в Приграничье, чего раньше не фиксировалось.
– Хм… – задумался я, проводя в голове несложные расчеты. – Пропадать стало на сорок четыре процента больше, обнаруживается на той стороне только семь. Если дело исключительно в работе установки, куда деваются остальные?
– Науке это не известно, – мило улыбнулась Алена Евгеньевна. – Но раз жители города стали чаще попадать в Приграничье, то логично предположить, что граница стала проницаема в обе стороны…
– И чего вы тогда от меня хотите, если сами ничего не понимаете?
– Осмотришься на месте, – объявил куратор.
– А смысл?
– Приборы зафиксировали там некие энергетические аномалии, – произнесла Зимина, – и учитывая твой опыт…
Я задумчиво кивнул. За последние годы находить «окна» – спонтанные переходы в Приграничье, – мне доводилось неоднократно. Что называется, собаку на этом съел. Но приборы?
Что еще за приборы?
– Что за приборы? – не сдержал я любопытства.
– Мы используем экспериментальные устройства по беспроводной передаче энергии.
– Честно говоря, не шибко понятней стало.
Алена Евгеньевна тяжело вздохнула, печально глянула на куратора и попыталась объяснить на пальцах:
– Есть передатчик, есть ресивер, есть нормы потерь энергии на километр. В данном конкретном случае расход получается почти в два раза больше.
– И о чем это говорит? – спросил я и вновь посмотрел в окно. Внедорожник миновал плотину и, свернув с дороги на берег реки, затрясся на колдобинах.
– Вот ты нам об этом и скажешь. Для этого тебя и привлекли, – заявил Владимир Николаевич. – Кто у нас эксперт по всякой чертовщине, а?
– Эксперт, как же, – невесело усмехнулся я и ухватился за ручку над головой, приноравливаясь к тряске автомобиля. – Больше ничего не хотите рассказать?
– Тебе передали полный пакет документов. Если ты не удосужился с ними ознакомиться, это твои проблемы. А теперь, будь добр, перестань ныть.
Я задумался, как бы в цензурной форме выразить свое неодобрение столь неконструктивной позицией, но решил не нарываться на конфликт и вместо этого потребовал:
– Задачу поставьте конкретно.
– Для начала просто осмотрись на месте. Еще вопросы?
– У матросов нет вопросов, – пробурчал я и откинулся на сиденье.
Тут деревья отступили от дороги, и внедорожник выкатил к реке, которая дугой огибала песчаный мыс на том берегу. У нас спуск к воде был более крутым и каменистым, а немного дальше и вовсе начиналась заросшая камышом болотина с плававшими меж ряски пластиковыми бутылками, окурками и прочими приметами популярного места отдыха горожан.
Водитель заглушил двигатель; я распахнул дверцу и выбрался наружу. Место было знакомое – в свое время частенько ходил сюда с друзьями купаться. В жару песчаный пляж засеивали многочисленные отдыхающие, да и с этой стороны их обычно тоже хватало.
И чтоб никто ничего не заметил? Буквально ведь в двадцати метрах…
– Какая погода была вчера, нет, уже позавчера? – спросил я у Владимира Николаевича.
– Жарко, – односложно ответил тот.
– И никто ничего не видел?
– Нет.
– Серьезно?
– А сам как думаешь?
– Да уж… Кто нашел тело?
– Отдыхающие. Думали, утопленник, вызвали полицию. Нам информация уже из ГУВД поступила.
Я забрал у куратора пачку фотографий, глянул на лежавший лицом вниз труп в разорванной и окровавленной одежде и завертел головой по сторонам.
– Где именно его нашли?
– Вон в тех камышах, – указал Шептало через реку.
– Принесло течением?
– В камышах течения нет.
– Аргумент, – согласился я и убрал снимок вниз стопки.
Дальше не лучше, дальше – изувеченное ударом когтистой лапы лицо. Рваная рана спускалась со лба на скулу, левый глаз вытек, нос свернут. Рука оказалась перекушена, а в боку зияла дыра, словно кто-то пытался вырвать печень, но немного промахнулся и запутался в кишках.
И что интересно: сизые ленты тянулись от тела к берегу, но там, по словам куратора, не обнаружилось ни следов борьбы, ни брызг крови. Будто тело из ниоткуда выпало.
Что-то мне это напоминает, нет?
– Как думаешь, – задумчиво уставился вдаль вставший рядом Владимир Николаевич, – это мог быть кто-то с той стороны?
Я поморщился:
– Это не мог быть никто с этой стороны.
Удар по лицу – ерунда, в пьяном угаре люди и не на такое способны. Вцепиться в запястье теоретически могла какая-нибудь здоровенная псина, но вот дыра в боку… Сложно представить, чтобы такое сотворил голыми руками пьяный дебошир или агрессивный собаковладелец. Там ведь не ножом резали, нет – по живому рвали.
– Ну и?
– А скажите, товарищ Шептало, с чего контора вообще на этот случай внимание обратила? И не через неделю, не через месяц, а вот так оперативно?
– А есть разница?
– Возникает, знаете ли, подозрение, что вы не до конца со мной откровенны. А это нехорошо.
– Не говори ерунды, – нахмурился куратор. – У нас, возможно, какая-то потусторонняя тварь в реке завелась, а ты демагогию разводить начинаешь!
– Не давите на меня, Владимир Николаевич. Не стоит. Оно ничем хорошим ни для кого обычно не заканчивается.
– А не много на себя берете, Александр Сергеевич?
Я хотел было напомнить о судьбе его столь же самоуверенного тезки, но вовремя прикусил язык и только буркнул:
– В какое именно время пропал потерпевший?
– Позавчера утром его видели последний раз. И пропал он не один. С ним двое приятелей было. Остальные до сих пор не найдены.
– Час от часу не легче, – вздохнул я. – Это, конечно, кое-что объясняет, но концы с концами все же не сходятся.
– В смысле? – удивился куратор.
– У каждой твари есть свой «модус операнди», от которого она никогда не отходит. Это человек, сука, личность творческая, а хищникам лишь бы брюхо набить. На заболоченном участке можно было бы грешить на вурдалака или кикимору, но здесь-то самое течение. К тому же нападение, судя по всему, произошло на берегу, а следов волочения нет. Кишки только на пару метров тянутся и все.
– И о чем это, по-твоему, говорит?
– Большинство тварей старается задавить жертву по-тихому и сразу уволочь в логово, пока конкуренты не набежали. Ну или самые вкусные куски на месте сожрать. – Алена Евгеньевна при этих словах явственно побледнела. – А тут удар по голове, рука перекушена. С потрохами вообще не пойми что сотворили. Обычно некая узкая специализация сразу проглядывается, а здесь будто развлекался кто.
– Так есть какие-нибудь предположения, кто это мог быть, или нет?
– Предположения есть, – вздохнул я, – но все они вызывают больше вопросов, чем дают ответов. Потому как имеется один нюанс…
– Какой еще нюанс?
– Ни один обитатель Приграничья не может прожить без магической энергии сколь бы то ни было продолжительное время. Без нее даже обычные колдуны с катушек съезжают, что уж тогда об исчадиях Стужи говорить? Попади эти твари в обычный мир, их бы не поиск еды интересовал, а как ласты не склеить.
– Исключения возможны?
– Если только где-то поблизости «окно» открыто и оттуда подпитка идет, – произнес я, задумчиво разглядывая противоположный берег. – Ладно, осмотрюсь на месте, может, что и прояснится. Да! Вы с какой целью на эту сторону приехали? Туда ведь тоже дорога есть.
– Дело в том, – вступила в разговор Алена Евгеньевна, – что наши приборы улавливают непонятную энергетическую аномалию исключительно с этого берега. А там все работает в штатном режиме. Мне это показалось важным…
– Ох уж эти ваши приборы, – покачал я головой и направился к реке. По невысокой траве спустился к воде, присел на корточки, прислушался.
Тихо; тянет свежестью. Вода течет совершенно бесшумно, и даже обычного для раннего утра птичьего гомона не слышно. Странное ощущение, будто к самому краю какого-то другого мира подступил. Но нет ведь открытого «окна» поблизости! Точно – нет! У меня на такие вещи нюх почище, чем у ищейки на наркоту.
Я потрогал воду и поежился, когда холод обжег кисть куда сильней, чем того стоило ожидать от летнего утра. Ломота осторожно растеклась по запястью, после медленно, будто дожидаясь разрешения, толкнулась вверх, но сразу отступила – словно ничего и не было.
Да и было ли?
Не обнаружься позавчера метрах в тридцати отсюда изувеченный труп, на такой пустяк даже внимания бы не обратил, но, как говорят, история не знает сослагательного наклонения. Похоже, и в самом деле некая аномалия здесь присутствует.
Аномалия – да…
– А вот скажите, Алена Евгеньевна, – вытирая руки о штанину, отошел я от берега обратно к автомобилю, – вы до этого свои приборы через водные препятствия тестировали?
– Ну разумеется! – оскорбилась Зимина.
– И?
– Никакого отношения к обнаруженной здесь энергетической аномалии река не имеет!
– Ладно, возможно, на том берегу какая-то конкретика появится.
– Вперед, – улыбнулся Владимир Николаевич.
– Что значит – вперед? Поехали!
Алена Евгеньевна только улыбнулась.
– В целях сохранения чистоты эксперимента заходить следует с этой стороны, – огорошила она меня. – Мы решили, что, если источник аномалии расположен непосредственно над водой, по-другому обнаружить его не получится…
– Вы обалдели, что ли? – опешил я. – Вы мне в речку лезть предлагаете?!
– Тут неглубоко, – невозмутимо заметил Владимир Николаевич. – Тебе по грудь будет.
– Простужусь же на фиг!
– Вода сейчас уже теплая, а мы полотенце захватили и коньяк. Лодку надувную не стали брать из-за сильного течения. Снесет.
Я в ответ лишь беззвучно выругался и вернулся к реке.
Захотелось послать всех подальше, но что впустую сотрясать воздух? Приказ есть приказ, да и своя логика в подобном предположении имелась. Вдруг действительно «окно» аккурат посереди реки открылось, а из-за текущей воды его с берега почувствовать не удается? Шанс мизерный, конечно, но вдруг?
Разувшись, я подтянул штанины и осторожно ступил в воду.
Брр! Холодно!
Ежась, вышел на берег и без особой спешки начал расстегивать штормовку…
– Не тяни! – поторопил меня Владимир Николаевич, резонно опасаясь, что могу и передумать.
– А кто тянет? Не тянет никто… – ответил я и продолжил раздеваться столь же неторопливо, как и раньше.
На лице Шептало аж желваки заходили. Ничего, перебесится. Не собачка дрессированная, чтобы по щелчку пальцев в горящий обруч прыгать. Или это львы прыгают? Да без разницы в общем-то. Виталия вон своего пусть строит.
А тот как раз отошел от внедорожника с явным намерением выкинуть окурок в воду, но поймал раздраженный взгляд начальника и сделал вид, будто просто разминал ноги.
– И как кеды? – заинтересовался он моей обувкой, убрав докуренную сигарету в пачку. – Удобные?
– Это сникеры, – ответил я и как бы невзначай присмотрелся к парню.
Крепкий, спортивный, роста среднего, внешности славянской. Торчащие коротким ежиком волосы русые, нос прямой, особые приметы в глаза не бросаются.
Нет, не пересекались раньше.
– Хорошо хоть не сникерсы, – сострил Виталий и повторил вопрос: – Удобные?
– Нормальные.
– «Лайф фаст», – опустившись на корточки, прочитал водитель надпись на заднике и с усмешкой продолжил небезызвестное высказывание: – Дай янг?
– Это уж как получится.
– А что за «Аффликшн»?
– Виталий! – одернул водителя Владимир Николаевич. – Не отвлекай товарища!
Я кинул штаны поверх штормовки и, оставшись в одних лишь семейных трусах, неуверенно супил в холодную воду. Шагнул раз, другой, представил, каково придется, когда зайду по пояс, и зябко поежился.
А потом, как гром среди ясного неба, в голове полыхнула мысль: «Куда ты, на хрен, собрался, придурок?»
Совсем от спокойной жизни нюх потерял?! Ладно, если никакой аномалии нет, а вдруг – есть? Вот провалишься на ту сторону практически голым, весело будет?
Не провалишься? Точно?
Неужто забыл, как первый раз влип?

Тогда все началось с тишины, точнее – со смолкшего перестука колес. А в остальном ничего особо не изменилось. Негромкие разговоры, шлепки карт, толчея у туалета.
Вот именно – у туалета. Туда я, собственно, и направлялся. И вдруг остановка.
Нехорошо получилось. Мочевой пузырь поджимал, а всякому хоть раз путешествовавшему поездом человеку прекрасно известно: туалеты на время стоянок запирают, дабы пассажиры не гадили в пределах населенных пунктов.
Ух, как скрутило!
Я выудил из кармана кожаной куртки мятые десятки и, на ходу пересчитывая деньги, начал проталкиваться к выходу. Раз уж такая оказия вышла, облегчусь на станции, заодно и пива куплю.
Соскочив на перрон, я поежился из-за ни с того ни с сего накатившего озноба и запахнул расстегнутую куртку. Машинально вытащил из кармана вязаную шапочку и только тогда обратил внимание на захрустевший под ногами снег.
И это в сентябре?! Ну и дела!
Удивляясь отсутствию на перроне непременных бабулек со снедью, я направился к зданию станции, но тут же приметил темневшие пустыми провалами выбитые окна и остановился.
Это еще как понимать? Мы у заброшенной платформы остановились? С какого перепугу?
Решив убираться отсюда подобру-поздорову, я развернулся и на какое-то время просто впал в ступор: поезд как сквозь землю провалился. Ни вагонов, ни локомотива. Кругом лишь заснеженные поля, да серая стена уже облетевших на зиму деревьев.
Какого хрена?! Сердце у меня так и екнуло.
Подскочив к краю перрона, глянул вниз и обалдел окончательно: рельсы тоже исчезли! Более того – испачканные масляными пятнами шпалы, из которых кто-то хозяйственный повыдергивал все железные костыли, местами припорошил нетронутый снежок.
Что за бред?!
Где я? Куда, мать вашу, я попал?!
Что за чертовщина?!
В груди противно закололо; я несколько раз глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Должно же быть какое-то рациональное объяснение случившемуся, должно!
Ведь если начинает казаться, будто мир сошел с ума, это еще не говорит о том, что мир действительно сошел с ума. В первую очередь стоит припомнить, сколько ты выпил. Ну или выкурил.
Курить я ничего не курил, употреблял только пиво. И употребил его явно недостаточно, чтобы грешить на хмельной напиток. Только вот своих собутыльников видел первый раз в жизни, а когда пьешь с кем попало, надо быть готовым к любым неожиданностям.
Могли мне что-нибудь в пиво подсыпать? Да запросто! И не со зла даже, а просто шутки ради. Повеселиться за чужой счет любителей хватает, а человеку с моим весом – трех таблеток того же тарена за глаза хватит.
Но поскольку на наркотическую галлюцинацию происходящее нисколько не походило, то логично предположить, что под воздействием некоего препарата я сошел с поезда и заблудился. Теперь вот отпускать начало…
Убеждая себя, что ничего страшного не произошло, я отошел к ближайшим кустам, облегчился и вернулся на перрон. Немеющими от холода пальцами застегнулся, задумчиво огляделся и тяжело вздохнул.
Ну и куда двинуть? Направо? Налево?
– Ау! – Женский крик заставил вздрогнуть. – Эй! Есть здесь кто-нибудь?
– Есть! – хрипло откликнулся я.
– Привет! – Из-за билетных касс выбежала девчонка лет двадцати в коротенькой курточке с меховым воротником, джинсах и кожаных сапожках. – Уф, хоть кого-то нашла! А то думала, совсем одна тут! Чуть не чокнулась! Меня Катей зовут!
– Александр, – пробормотал я, понимая, что с появлением девушки версия о подсыпанном в пиво наркотике накрылась медным тазом. – Слушай, ты как сюда попала?
– Я с поезда сошла, а здесь все заброшено…
– «Уфа – Нижневартовск»?
– Да, в Сургут к родителям из Екатеринбурга еду. Училась там.
– Я тоже в Сургут. Ехал. Вагон третий был?
– Нет, седьмой. А что? – удивилась Катя. – Ты вопросы какие-то странные задаешь.
– На рельсы глянь, – посоветовал я.
Девушка подошла к краю перрона, посмотрела вниз и неожиданно крепко выматерилась.
– Извини, – тут же обернулась она. – Проживание в общаге сказывается…
– Забей, – махнул я рукой.
Катя достала из кармана пачку сигарет, взяла себе, протянула мне. Я отказываться не стал, но стоило затянуться, как легкие начал рвать резкий кашель.
– Не куришь? – догадалась девушка.
– По такому поводу можно и закурить. – Я сделал еще одну затяжку и, будто оправдываясь, пояснил: – У меня хронический бронхит, но такая фигня сейчас уже как-то даже не волнует…
– Вот это мы с тобой влипли! – кивнула Катя.
– Ты ничего не употребляла в поезде?
– Ничего крепче чая, – сразу поняла мой намек девушка. – С семейными ехала…
– Беда, – ежась от кусачего морозца, пробормотал я и выкинул недокуренную сигарету в снег. – Слушай, надо как-то выбираться отсюда…
– Темнеет уже. – Катя затянулась и алой точкой окурка ткнула в хмурое небо. – Нам бы ночь где-то переждать…
Где-то? Выбор на самом деле невелик.
Я глянул на билетные кассы и решил, что должен взять инициативу на себя. В конце концов, мужик я или нет?
– Идем! – потянул девушку за собой.
Дернул ручку – заперто, пнул дверь – не шелохнулась даже. Окна разбиты, но на них решетки. А остальные строения чистые развалюхи; ветер сильней дунет, и обрушатся.
– Подожди, – попросил я Катю и отправился на задворки.
Порыскав там какое-то время, я вернулся с найденным в куче хлама тяжеленным ржавым гвоздодером. Холодное железо обжигало ладони, и пришлось перехватить инструмент, обвернув его рукавом куртки. Неудобно, зато пальцы не обморожу.
Вогнав изогнутый конец гвоздодера меж дверным полотном и косяком, я приналег, и трухлявое дерево не выдержало: хрясь – и пусть свободен.
– Ой, Александр, ты такой молодец! – обрадовалась Катя.
– Да просто Саша, – смутился я, настороженно заглядывая в темное помещение билетных касс.
Пусто, пыльно, холодно. Но зато здесь от ветра укрыться можно и костер развести не проблема. Только мебель на растопку не сгодится – сплошные пластик и ДСП.
– Саш, может, огонь разожжем? – будто прочитала мои мысли переступившая через порог девушка.
– Конечно, – кивнул я. – И окна чем-нибудь закрыть надо…
– Как думаешь, подойдет? – ткнула Катя носком сапожка стоявшую у входа здоровенную картонную коробку, заполненную всяким хламом.
– Вполне, – кивнул я и отправился на поиски дров.
Пока выламывал гвоздодером деревянные брусья стоявших на улице скамеек и таскал обломки в комнатушку, девушка прикрыла оконные решетки картонными листами распотрошенной коробки, и в итоге мне осталось лишь выбрать с пола бумажку посуше, придавить ее щепками и запалить одолженной у девушки зажигалкой.
– Хоть какая-то польза от курения, – невесело рассмеялась Катя.
– И не говори. А то бы трением до утра огонь добывали, – улыбнулся я. Дождался, пока языки пламени перекинутся на щепки потолще и подложил в костер обломок бруса. Сам отошел к двери и задумчиво оглядел вывороченный косяк. На душе было тревожно, и мысль о том, что придется ночевать в незапертом помещении, мягко говоря, не радовала.
И ведь открывается наружу – не подпереть!
В итоге я просунул один из заготовленных на дрова брусьев в намертво привинченную к полотну ручку и тот гигантским засовом заблокировал дверь. Толкнул – не открывается. Порядок.
Вернувшись к девушке, я устроил изогнутый конец гвоздодера меж полыхавших поленьев – хоть руки не так морозить будет! – и вытянул к огню озябшие и покрасневшие от холода ладони. Сразу стало теплее, но по ногам так и тянуло ледяным сквозняком.
– Слушай, Кать, как думаешь – где мы? – спросил я, не желая сидеть в тишине. Треск поленьев, шум дыхания – это не то. Важны слова, голоса. Лишь они могли отпугнуть притаившуюся за окнами ночь.
– Не знаю, – быстро ответила та. – Не знаю, и думать об этом не хочу. До утра бы дожить…
– Доживем! – со всей возможной в этой ситуации уверенностью заявил я.
Постепенно воздух в комнатушке начал прогреваться; девушка откинула с головы капюшон, и я залюбовался тонкими чертами ее лица. Отсветы огня играли на рыжеватых волосах, превращая их то в расплавленное золото, то в красную медь, а в зеленых глазах мелькали изумрудные огоньки.
– Так ты к родителям ехала?
– Да как-то с работой не заладилось.
– У меня тоже, – вздохнул я, хотя на деле после получения диплома озаботиться поисками нормального места просто не удосужился. – Друзья на Север позвали. Говорят, чё ты как лох, хоть на машину заработаешь. А у меня даже прав нет – зачем мне эта машина? Но согласился вот, на свою голову…
– За компанию? – догадалась Катя.
– Ага. Только друзья раньше уехали, а я…
– Слушай! – насторожилась вдруг девушка.
– Что?
– Ничего не слышал?
– Нет.
– Будто шуршало что-то.
– Может, мыши?
– Боюсь мышей, – поежилась Катя.
– Не бойся, покараулю пока. – И хоть огонь и не думал затухать, я подкинул в костер сразу несколько обломков расщепленного бруса.
Просто беспокойство девушки передалось и мне. Невесть с чего почудилось, будто под покровом темноты к билетным кассам подобралось неведомое чудовище, и по спине побежали колючие мурашки.
Вот – нечто темное заглядывает в окно, вот – оно ходит кругами, выискивая путь внутрь. Гладит призрачными когтями хлипкую дверь, вздыхает…
Ветер, это всего лишь ветер.
Натянув на голову капюшон куртки, девушка напряженно уставилась в костер; я поежился и постарался выкинуть из головы ожившие с наступлением темноты страхи.
Без толку – воображение и не думало униматься, а ночь подкидывала все новые и новые поводы для беспокойства.
Тут скрипнут оконные решетки, там зашебаршит осыпающаяся со стены побелка. В дальнем углу – недовольное шипение, на крыше – непонятный шорох. А еще время от времени легонько потрескивало дверное полотно, будто снаружи на него навалилась неведомая сила, жаждущая добраться до двух перепуганных людей.
Я скороговоркой прочитал все три молитвы, которые знал, и, как ни странно, страх тотчас отступил.
Страх – отступил, скрывавшаяся в ночи тварь – нет. Теперь уже совершенно явственно хрустнула дверь, и сразу зашуршала посыпавшаяся с косяка цементная крошка.
– Что это? – испуганно прошептала Катя.
И словно истеричные нотки в ее голосе заставили ночного охотника позабыть об осторожности, – резко переломился просунутый в ручку брус. Дверь с грохотом распахнулась, а стоило ворвавшемуся в нее ветру сбить неровное пламя костра, как следом с улицы проскользнула непроглядная тьма.
Тьма и нечто, скрывавшееся в ней.
Страх немедленно лишил сил, заткнул рот, сбивчиво зашептал на ухо успокаивающе-гаденькое: «Сиди спокойно, не дергайся, и, возможно, оно выберет не тебя»…
Не меня? Я ощутил тепло прижавшейся девушки и вдруг понял, что не хочу ее терять. Не хочу – и точка. А еще не хочу бояться.
Так какого черта?!
И схватив гвоздодер, я со всего маху саданул железякой по тьме, выделявшейся на фоне багряных углей своей непроглядной чернотой. Раскаленный докрасна крюк вошел в неведомую сущность, будто горячий нож в масло, и сразу взвыло так, что пыль с потолка посыпалась.
Миг спустя импровизированное оружие вырвало у меня из руки; тьма метнулась за порог; я – следом. Но не вдогонку, нет. Вылетев на улицу, я сунул в снег обожженную ладонь и в сердцах покрыл матом и саму ночь, и всех ее обитателей, вместе взятых.
Боль и выброшенный в кровь адреналин притупили страх, и обратно в билетные кассы я вернулся пусть и не гордой походкой победителя, но и не забыв прихватить валявшийся на крыльце гвоздодер с перекрученным неведомой силой крюком…
Захлопнул дверь, подкинул во вновь начавший разгораться костер едва ли не половину заготовленных на ночь дров и уселся рядом с мелко-мелко дрожавшей девушкой.
– Что это было? – тут же прижалась ко мне Катя.
– Не важно, – обнял я ее. – Не важно. Я тебя в обиду не дам. Все будет хорошо.
И все должно было быть хорошо. Только вот не было…

Вспомнилось мне это – и сразу как мороз по коже. Нет, вновь угодить в такую переделку совсем не хотелось. Дураков нет…
И, решительно развернувшись, я выбрался на берег.
– Ты чего? – удивился Владимир Николаевич.
– Сами лезьте.
– В смысле? – нахмурился куратор.
– Да я тут подумал – не стоит горячку пороть. Надо все обдумать, подготовиться нормально…
– Да нет у нас времени на подготовку! – рявкнул Шептало. – Сегодня воскресенье, тут с самого утра от народу не протолкнуться будет!
– Без оружия не полезу.
– Виталий! – обернулся Владимир Николаевич к водителю. – Неси. – А когда парень притащил обшарпанный дипломат, куратор щелкнул замками и подозвал меня: – Получи и распишись.
– Вот вы продуманные, – только и вздохнул я. Кобура, потертый ПМ, два набитых магазина. – А серебряные пули?
– Обойдешься, – ожидаемо отказал куратор. – Нет причин полагать, что они тебе понадобятся. Теперь все?
Я расписался и загнал магазин в рукоять пистолета.
– Уговорили. Иду.
– Давно бы так, – с явственным облегчением перевел дух Шептало, но тут же всполошился вновь: – Ты куда?!
– Сюда, – усмехнулся я, вытаскивая из внедорожника свой рюкзак.
– Зачем еще?
– Злые вы, уйду я от вас.
Никуда уходить я, разумеется, не собирался. Просто в рюкзаке, несмотря на его невеликие размеры, хранилась масса полезных вещей.
Пара ножей – карманная «крыса» и едва-едва умещавшееся в большом отделении мачете, медицинская струнная пила, зажигалка, магниевое огниво, фонарик, лыжная шапочка, перчатки, несколько фальшфайеров, солнечные очки, марганцовка, леска и крючки, набор антибиотиков, презервативы, увеличительное стекло, компас, перевязочный материал и тому подобные мелочи, которые в чрезвычайной ситуации могут значительно облегчить, а зачастую и спасти вашу жизнь.
Я запасливый, да. А еще немного параноик. И даже не спрашивайте, как все это хозяйство удалось пронести в самолет, хе-хе…
Положив кобуру с ПМ и одежду поверх рюкзака, я подхватил свободной рукой обувь и в нерешительности остановился на берегу. Остановился, поскольку неожиданно возник вопрос морально-практического характера.
А именно: снимать трусы или нет.
С одной стороны, у нас тут дама; с другой – и хрен бы с ней: мне в мокрых трусах потом шарахаться вовсе не улыбается. Еще не хватало хозяйство застудить.
Колебался недолго. Разделся и, сверкая голым задом, решительно шагнул в речку. Под ногами заскользили голыши, но я и не подумал замедлить шаг – остановлюсь, и точно назад поверну. Холодно!
Вскоре дно пошло под уклон, и ледяная вода как-то неожиданно быстро добралась до пояса.
Ух! – у меня аж дыхание перехватило. Чтоб вас всех! Чтоб вас…
Стиснув зубы, зашагал дальше – главное не останавливаться! – и осклизлые камни под ногами сменились мягким песком, а поднявшаяся до середины груди вода пошла на убыль. У противоположного берега течение потянуло вбок, и постепенно я начал все больше и больше смещаться к камышам, где и было обнаружено тело.
Пробрался к нужному месту, прислушался к собственным ощущениям и…
…и не почувствовал ничего особенного! Ровным счетом ничего!
Вот ведь! Неужто зря мерз?
Черт, как же холодно!
Внимательно разглядывая обломанные спасателями, полицейскими и зеваками камыши, я выбрался на берег, и там на меня совершено неожиданно накатило ощущение некоей неправильности. Будто мир распался на части, а я завис аккурат посередине точки разлома и могу выбирать…
Выбирать? Что выбирать-то?
Сбросив непонятное оцепенение, я пробрался через кусты и вдруг ощутил присутствие разлитой в воздухе магической энергии. Немедленно заломило давным-давно сломанные ребра, скрутило правое предплечье, холодом серебра обожгли голую кожу звенья цепочки…
Я рванул прочь от опасного места, и неприятные ощущения почти сразу сошли на нет. Лишь на правой руке от запястья и до локтя налились чернотой выжженные на коже магические символы, еще минуту назад бывшие бесцветными росчерками едва заметных шрамов и татуировок.
Выскочив на небольшую полянку, я сразу кинул рюкзак с одеждой на траву, выхватил из кобуры пистолет, дослал патрон…
И лишь ощутив в руке привычную тяжесть оружия, начал понемногу успокаиваться.
Чего всполошился-то? Ну почувствовал остаточные следы магической энергии – и что с того? Обычное дело на месте недавно схлопнувшегося «окна», обычное дело…
И вместе с тем некое ощущение неправильности заставляло раз за разом прокачивать в голове ситуацию.
Что не так? Что?!
Патрон в патроннике, пистолет в руке, указательный палец у спускового крючка.
Порядок! Или нет?
Не выпуская рукоять «макарова», я кое-как просунул ноги в штанины, затянул ремень и обулся. Повертел головой по сторонам, но через густые заросли не смог разглядеть ни внедорожник, ни оставшихся на том берегу коллег. Выходит, и они меня из виду потеряли.
И это просто здорово; иначе Шептало непременно попытался бы в воду загнать. А лезть в речку по понятным причинам категорически не хотелось; более того – при одной только мысли об этом свело мошонку.
Ну, уж нет, не дождетесь.
Переборов непонятное беспокойство, я убрал пистолет в кобуру, натянул на себя футболку и достал мобильник.
Ай-ай-ай, как нехорошо – после авиаперелета телефон так и не включил!
И, послушно пиликнув, смартфон забылся мертвым сном. Все, теперь не вызвонят.
Закинув рюкзак за спину, я выбрался из кустов – нигде ни брызг крови, ни даже обычного мусора и проплешин кострищ – и сразу приметил петлявшую в траве тропинку. Поднялся по ней на невысокий пригорок и оказался на краю широкого поля, на дальнем краю которого зеленели высоченные тополя. Справа тянулся заросший березами овраг, слева пятнами темной листвы выделялись посадки облепихи.
Если не ошибаюсь, напрямик до первого корпуса госуниверситета здесь минут десять идти. Вот оттуда и позвоню.
Задумчиво потерев исчертившие правое предплечье черные ниточки ожогов, я зашагал по тропинке. Иду, а кругом – чистое благолепие. Разогретые солнцем луговые травы пахнут, кузнечики стрекочут, бабочки порхают, на прояснившемся небе не видно ни облачка.
Хорошо. Замечательно просто.
Но тут взгляд зацепился за лежавшие в траве стволы поваленных деревьев, и я в некоторой оторопи замедлил шаг. Четыре высоченных сосны уложили крестом с направленными в разные стороны света макушками, и вот так с ходу сообразить, с какой целью это художество сотворили, не получилось. Понимаю – еще под Новый год елочку домой уволочь или сухостой на дрова пустить, но такое…
Не лень ведь сюда тащить их было!
И вновь невесть с чего стало не по себе. Словно призрачной ладонью по загривку провели. Будь волосы на голове, точно бы дыбом встали.
Заткнув край футболки за кобуру, я потрогал освобожденную от одежды рукоять пистолета и отправился дальше, уже куда внимательней прислушиваясь к собственным ощущениям. Но нет – все спокойно. Лишь легкая, едва уловимая ломота, растекшаяся по правому предплечью, намекала на то, что расслабляться сейчас никак не стоит.
А еще – в голове так и зудело: «Что-то здесь неправильно, что-то здесь не так…»
Воздух чище, дышится легче, только не в этом суть. Магический фон повышен, но это совершенно нормально, если «окно» вчера-позавчера закрылось. Правда, закрылось ли оно? Вдруг нет никакой аномалии, а есть лишь распахнутая дверь в Приграничье?
Впрочем, это и само по себе аномалия…
Решив все же не торопиться с выводами, я проверил, легко ли выходит из кобуры «макаров», и настороженно вошел в тень тополиной рощицы. Обогнул секции, оставшиеся от невесть когда и кем установленной здесь железной ограды, и подобно известному витязю оказался на распутье.
Точнее – на перекрестке, рядом с которым на небольшой прогалинке чернело свежее кострище.
Оно-то мое внимание и привлекло. Обычно люди огонь в более укромных местах разводят, а не у всех на виду…
Отломав с росшего неподалеку куста сухую ветку, я разворошил его не до конца прогоревшие угли и выкатил на примятую траву обугленный череп.
Череп, что характерно, человеческий.
Ух ты, елки-палки!
Мне с трудом удалось удержать совершенно неуместный сейчас рвотный позыв, но, когда откопал затылочную кость и нижнюю челюсть, вновь сделалось нехорошо.
Черепушку, такое впечатление, прежде чем запечь, не только от остатков скальпа, но и от мозгов очистили. Хотя, может, это студенты с анатомическим экспонатом шутки шутили?
Шутки? В гробу я такие шутки видал…
Обошел полянку, но ни засохшей крови, ни обрывков скальпа не обнаружил.
Что хочешь, то и думай. Капец, блин…
Закатив череп в высокую траву – не тащить же с собой эту гадость! – я вернулся на тропинку и вдруг самым краешком глаза уловил резкое движение в зарослях боярышника. Резко пригнувшись, уставился на посадки, но – никого.
Померещилось? Или голову напекло?
Чертовщина какая-то…
Я медленно распрямился и неожиданно обнаружил, что пальцы отведенной в сторону руки скрючены, будто стискивают рукоять невидимого ножа. На какую-то долю мгновения даже удалось ощутить тяжесть холодного камня, а потом наваждение рассеялось, и ладонь сжалась в кулак.
Вот это номер!
«Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша»…
Похоже, магический фон здесь куда выше, чем поначалу показалось.
Валить, валить отсюда надо!
Я попятился, и тут над зарослями боярышника с хриплым карканьем взметнулась в воздух стая ворон.
Вот ведь напугали, заразы!
Но зато теперь ясно, где тело – или тела? – лежит. Вороны известные падальщики.
Пойти, проверить?
Нет, ну его к лешему. От ненужного героизма Приграничье в первую очередь отучает. Там если кто геройствовать и начинает, то либо по-пьяному делу, либо когда совсем уж в угол загонят. Не живут там герои. Точнее – не выживают.
Да и не царское это дело; пусть специалисты в поле работают, а я им ценные указания по телефону раздавать буду. У меня в контракте поиск приключений на свою пятую точку не прописан…
И я тихонько рассмеялся себе под нос.
Неужто поумнел? Патрульным в какие только переделки не попадал за еду практически, а тут осторожничать начал – просто караул!
А с другой стороны, как не осторожничать?
Когда тебя товарищи страхуют, а под рукой двустволка и патроны с серебряной начинкой в загашнике, – это один расклад, а когда ты один и на руках только ПМ – все в несколько ином свете видится.
Сильно мне пистолет при встрече с тем же вурдалаком поможет? Если застрелиться только, чтоб не мучиться. Да и оборотню стандартная шестиграммовая пуля как слону дробина.
Так что на фиг, на фиг…
Не забывая оборачиваться и посматривать по сторонам, я дошел до кустов, в которые нырнула тропинка, и полез в них, раздвигая ветки руками. А когда заросли остались позади, меня как-то вдруг со всех сторон окружил город.
Через дорогу серые громады девятиэтажек и нарядная бежевая высотка, сбоку выстроенное из красного кирпича здание госуниверситета.
Студенты, машины, фонарные столбы, троллейбусные провода, отъезжающий от остановки автобус. Духота, пыль, выхлопные газы. Дышать просто невозможно.
Стою на асфальте в кеды обутый, короче говоря…
Это что получается, я прямиком на улицу Пилотов вышел? А парковка университетская куда запропала? Да и Набережную отстраивать взялись; какими такими секретными тропами мне их миновать получилось?
Ничего не понимаю.
Не понимаю? А ведь все предельно ясно…
В голове забрезжила догадка, и я вернул уже вытащенный мобильник в карман. Сначала все как следует обмозговать надо, потом куратору звонить.
Перебежав через дорогу, я по железной лестнице поднялся в расположенный на первом этаже жилого дома магазинчик с завлекательной вывеской «ПИВО» и с сомнением прошелся вдоль многочисленных кранов.
И в самом деле – пиво, пиво, пиво…
А мне только пива сейчас для полного счастья не хватало!
– Литр кваса, – попросил я, заметив написанный от руки ценник, и кинул на прилавок мятую сторублевку. Дождался, пока продавщица наполнит пузатую пластиковую бутыль, забрал сдачу и вышел на улицу.
Там, не спеша попивая холодный квас, я прокрутил в голове сегодняшние события, не нашел в своей теории особых изъянов и набрал куратора.
– Что значит, где меня черти носят? – возмутился в ответ на необоснованную претензию. – Я работал вообще-то! Давайте, подъезжайте за мной на Пилотов. Магазин «ПИВО» через дорогу от главного корпуса университета. Все, жду.
И ничего больше не слушая, отключился. Скинул рюкзак на газон, сам улегся рядом и, заложив руки за голову, уставился в небо.
Хоть немного дух перевести. А то чего-то вымотался, сил никаких нет…

Виталий прикатил минут через десять. Заехав прямо на тротуар, он опустил боковое стекло и усмехнулся:
– Тут одно гостеприимное заведение во дворах расположено. Не знаю, как сейчас, а раньше оно медвытрезвителем именовалось…
– Мне столько квасу не выпить. – Я поднялся с газона и подошел к автомобилю. – А остальные где потерялись?
– Дела у них, – неопределенно хмыкнул водитель и протянул руку к пузатой бутылке: – Можно?
Я разрешил; Виталий протер ладонью горлышко, хлебнул и указал на магазин:
– Здесь брал?
– Ага.
– Посмотри за машиной, – попросил он и, на ходу доставая бумажник, взбежал по гулкой лестнице.
– Не проблема.
С рюкзаком в руках я забрался на заднее сиденье, кинул полупустую бутылку под ноги и вновь набрал куратора.
– Ну и где тебя черти носили? – с ходу зарычал в трубку Владимир Николаевич.
– В смысле?
– Ты издеваешься? Четыре часа до тебя дозвониться не могли!
– Четыре часа?! По моей оценке прошло существенно меньше времени…
– Да что ты говоришь?! Ну-ка проверь!
– Сейчас. – Я посмотрел на наручные часы, перевел взгляд на экран телефона, который получал данные напрямую от мобильного оператора, и обнаружил, что «командирские» отстают на три с четвертью часа. – Блин, есть такое дело…
– Ладно, докладывай, – потребовал отчета Шептало. – У меня как раз несколько свободных минут образовалось.
Подводя стрелки часов, я вкратце рассказал о случившемся, но выводами делиться пока не стал, как не стал и отговаривать куратора, вознамерившегося отправить по моему маршруту пару человек.
Пусть пройдутся, дополнительная проверка моей гипотезы лишней точно не будет.
Тут вернулся Виталий, я принял у него пару пузатых бутылей с квасом, устроил их рядом и спросил:
– Куда сейчас?
– В институт велели, – усаживаясь за руль, ответил водитель. – Нет возражений?
– Нормально.
И мы поехали. Быстро так поехали, но нельзя сказать, чтобы очень уж весело. Виталий включил «Радио Шансон», а поскольку от большинства резидентов этой станции меня откровенно подташнивало, я вскоре не выдержал и поинтересовался:
– Слушай, у тебя Наговицына нет случаем?
– Почему нет? – И водитель вставил в магнитолу компакт-диск со сделанной черным маркером надписью «Дори-Дори».

Распластались у двери глухари,
Поохотились не зря егеря.
Одинокая свеча догорит,
Да потом ее заменит заря.
Пули бронзовой блеск,
Укороченный ствол…

Ну вот, другое дело! Насколько наших так называемых шансонье на дух не переношу, настолько Наговицын цепляет. Присутствуют у него в голосе интонации какие-то…
И, развалившись поудобней на широченном сиденье, я как-то совершенно незаметно для себя самого задремал. Все же ничто так не восстанавливает душевное равновесие, как осознание того, что с твоими проблемами придется разбираться кому-то другому…
– Приехали! – вырвал меня из полудремы голос Виталия.
Я продрал глаза и увидел, что внедорожник въехал в просторный двор, а за нами, отсекая глухую улочку, медленно закрываются автоматические ворота.
Надо сказать, само по себе здание НИИ впечатления не производило. Обычная трехэтажная коробка, втиснутая меж разделенным на офисы проектным учреждением и глухим торцом жилого дома. Внимание привлекали разве что глухой забор с пущенными поверху витками колючей проволоки да лес антенн на крыше. Ну и машины на территории вовсе не дешевые стояли.
Виталий загнал внедорожник на свободное место, я выбрался из салона и уточнил:
– Куда теперь?
– Оружие сдавай.
– Держи.
Вытащил из кобуры ПМ, вынул магазин, выщелкнул досланный патрон. Вернул пистолет Виталию и взамен получил пластиковую карточку с фотографией, фамилией-именем-отчеством и институтской должностью.
– Это местный пропуск. – Водитель захлопнул дверцу, поставил машину на сигнализацию и зашагал к ближнему крыльцу. – Идем, нам сюда.
Мы поднялись по выщербленным бетонным ступенькам, и парень, проведя собственным электронным пропуском у датчика, отпер замок. Дальше оказался небольшой тамбур, где бдительный охранник внимательнейшим образом изучил наши документы и только после этого разблокировал ведущую во внутренние помещения дверь.
– Все серьезно у вас, погляжу, – не удержался я от усмешки, поднимаясь на второй этаж.
– Выездная проверка Счетной палаты идет, вот и соблюдают инструкции от и до, – пояснил Виталий.
– Проверяют, сколько наворовали?
– Так точно.
По пустому коридору мы дошли до приемной с табличкой «Григорий Петрович Грачев, заместитель директора по транспорту», и там водитель спросил у сидевшей за столом тетеньки средних лет:
– Можно?
– Вас ожидают, – кивнула та.
Виталий приоткрыл обитую искусственной кожей дверь и заглянул внутрь:
– Не помешаем?
– Входите, – отозвались из кабинета.
Водитель пропустил меня вперед и поинтересовался:
– Владимир Николаевич, я схожу пока оружие сдать?
– Разумеется, – отпустил его Шептало и обратился к хозяину кабинета: – Григорий Петрович, это заместитель начальника нашего центра повышения квалификации. Леднев его фамилия. Он же Лед, он же Скользкий, ну да вы в курсе.
– Наслышан, наслышан. – Замдиректора по транспорту, на длинной птичьей шее которого выделялось крупное адамово яблоко, привстал из-за стола и протянул руку. – Александр Сергеевич, если не ошибаюсь?
– Все верно, – ответил я на рукопожатие.
Григорию Петровичу оказалось лет под сорок, и внешность его полностью соответствовала занимаемой должности. Этакий якобы простоватый мужичок, неотесанный, угловатый, в немного косо сидящем пиджаке и рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Снятый галстук обнаружился на подоконнике, и, вероятно, надевался он исключительно на время общения с ревизорами.
Да и в своем кабинете, похоже, господин Грачев много времени не проводил. Слишком уж необжито здесь было. На составленных буквой «Т» столах только пара телефонных аппаратов, выключенный компьютер с пыльным монитором и одинокая папка с приклеенной скотчем этикеткой «На подпись». На стене – российский герб в золоченой раме и фотография действующего президента.
– Григорий Петрович руководит деятельностью транспортного цеха, – многозначительно заметил Шептало.
Я кивнул, принимая эту информацию к сведению, и уточнил:
– Кто еще в институте посвящен во все… аспекты нашей деятельности?
– Весь персонал транспортного цеха и Зимина из энергетического отдела.
– А главный?
– А к чему эти расспросы, собственно? – насторожился Грачев.
– Да просто чтоб не трепануть при посторонних лишнего, – пояснил я.
– Директор осуществляет руководство текущей деятельностью и в подробности не вдается. Ему так при назначении настоятельно рекомендовали, – усмехнулся Григорий Петрович. – Думаю, он, как и все остальные, полагает, что мы просто бюджетное финансирование пилим.
– А служба безопасности?
– Охрана внештатная, замдиректора по режиму в основную деятельность не посвящен. Должность у него чисто номинальная, сплошное бумагомарание и немалая ответственность при минимуме полномочий. Он ментовской полковник-пенсионер, просто номер отбывает.
– Готов за прибавку к пенсии на некоторые непонятности глаза закрыть?
– Да нет, несколько кляуз по поводу нашего, цитирую, «махрового казнокрадства» он в министерство уже накатал, – хмыкнул Грачев. – Правда, скорее, чтобы соучастие не пришили. Перестраховывается, бумажками обкладывается.
– Тот еще пенсионер, да?
– Работа у человека такая, – пожал плечами Григорий Петрович.
– Давай уже к делу приступим, если не возражаешь, – отвернулся от окна Владимир Николаевич. – Ты ведь не возражаешь?
– Нет.
– Тогда поведай нам, чем таким галлюциногенным ты в самолете закинуться успел?
– В смысле?
– В том смысле, что выездная группа твой рассказ не подтвердила. Никакого черепа в костре, никакого костра. И в принципе возникает вопрос, а где ты эти четыре часа пропадал?
– К этому вопросу мы еще вернемся, – пообещал я и, тщательно подбирая слова, продолжил: – Поправьте, если ошибаюсь, но меня выдернули из отпуска, поскольку в качестве рабочей гипотезы вы рассматривали вероятность того, что из Приграничья в Ямгород проникло некое существо, которое требовалось идентифицировать и нейтрализовать.
Я дождался утвердительных кивков и расплылся в довольной улыбке:
– Ответственно заявляю, что никто никуда не проникал! Поэтому будьте добры, закажите мне авиабилет в Сочи. Можно через Москву, только чтоб улететь сегодня.
– И что, по-твоему, произошло? – поджал губы куратор, ожидаемо пропустив мимо ушей мое пожелание относительно скорейшего возвращения на курорт.
– В документах упоминалось, что одним из побочных эффектов работы портала является приток магической энергии из Приграничья…
– И что с того? – прищурился Григорий Петрович.
– Думаю, все дело в чрезмерно интенсивной эксплуатации установки. Идущая с той стороны магия просто не успевает полностью рассеяться и соответственно начинает оказывать воздействие на нашу реальность. Например, если у вас зальет пол водой, то она скопится под паркетом, и какое-то время спустя дерево разбухнет и вздуется. Так и у нас. Магическая энергия искривляет пространство и заполняет собой образующиеся полости. Или свертки? Да, наверное, все же свертки.
– Если граница между мирами невредима и с той стороны через нее никто не проникал… – Шептало навис над столом и, чеканя слова, произнес: – Кто убил парня?!
– Без понятия, но это точно было не исчадие Стужи.
– А кто тогда? – уставился на меня куратор. – Хватит ходить вокруг да около! Выкладывай уже!
– Ну… – замялся я, – честно говоря, похоже на работу оборотня.
– А оборотни – это исконные обитатели нашего мира, да? – с нескрываемым сарказмом поинтересовался Владимир Николаевич. – Откуда здесь мог взяться оборотень, если не из Приграничья?
– Оборотень – это в первую очередь человек. Что становится толчком к превращению в зверя, никому доподлинно не известно. Поэтому если три товарища случайно провалились в наш так называемый сверток и кого-то там из-за слабой сопротивляемости организма магии начало корежить, это вполне могло привести к столь печальным последствиям.
– И где нам теперь искать убийцу?
– Думаю, оборотень до сих пор в свертке.
– Сможешь его ликвидировать?
– А смысл? – вздохнул я, вовсе не горя желанием растрачивать свой отпуск на всякую ерунду. – В свертке оборотень никому опасности не представляет по той простой причине, что там никого нет. А если он вдруг выберется в нормальный мир, то обернуться зверем уже не сможет из-за нехватки магической энергии. Вы и сами его прекрасно повяжете; я вам для этого совершенно не нужен. Лучше участкового оповестите, чтобы ситуацию контролировал.
– Действительно – не нужен, – согласился с моими доводами Шептало, задумчиво постучал пальцами по спинке стула, за которым стоял, и попросил: – Григорий Петрович, пригласите Алену Евгеньевну.
Грачев поднял телефонную трубку и коротко бросил:
– Зимину ко мне. Срочно.
– Так что насчет обратного билета? – напомнил я.
– Будет тебе билет, – как-то очень уж неопределенно пообещал Владимир Николаевич. – Вот подтвердится твоя гипотеза, и катись отсюда, куда хочешь.
Я только поморщился. Катиться отсюда хотелось прямо сейчас, а не после какого-то там подтверждения. Это адреналиновым наркоманам такие приключения хороши, а меня и спокойное времяпрепровождение на берегу Черного моря более чем устраивало.
– И долго проверять будут? – уточнил на всякий случай.
– А вот сейчас Алена Евгеньевна нам все и расскажет, – пояснил Григорий Петрович.
– Она ведь одна из отдела в курсе происходящего? – задумался я. – Надеюсь, до конца лета тут куковать не придется?
– Не волнуйся, черновыми расчетами займутся рядовые сотрудники, а Зимина только окончательные данные сведет и проанализирует, – успокоил меня Владимир Николаевич. – А пока, будь добр, окажи нам небольшую услугу…
– Чего еще? – насторожился я, заподозрив подвох.
– Вывези главного ревизора пообедать. А мы пока его подчиненных спаивать потихоньку начнем. Воскресенье – а они шуршат бумагами и шуршат. Нехорошо.
Я глянул на часы и хмыкнул:
– Еще двенадцати нет.
– Самое время для ланча. Бери Виталия, он вас отвезет, куда скажешь. Главное в институт подольше не возвращайтесь.
– Дурное дело нехитрое, – усмехнулся я. – Только вот на какие шиши прикажете пьянствовать?
– Григорий Петрович?
– Сейчас бухгалтерия все оформит.
Замдиректора вновь взялся за телефон; я подхватил рюкзак со штормовкой и вслед за Шептало вышел из кабинета. Уже в приемной мы столкнулись с начальницей энергетического отдела, и та не сдержала удивления:
– Владимир Николаевич, вы уходите?
– Сейчас вернусь, – отмахнулся куратор и по залитым мертвым светом люминесцентных ламп коридорам повел меня в бухгалтерию. А когда я расписался за получение пятнадцати тысяч рублей, то как бы невзначай заметил:
– Если сегодня не вернетесь, и вовсе просто замечательно будет.
– Да уж понятно, – хмыкнул я, пряча деньги в карман.
– Насильно не пои.
– А если на озеро вывезти и там забыть?
– Только попробуй!
– Шучу.
Хотя почему – шучу? Можно и забыть, лето как-никак на дворе. Вот как-то раз мои друзья в ночь с первого на второе января в соседний поселок поехали за пивом и одного товарища у магазина потеряли. А у того ни шапки, ни шарфа и сам он не местный, куда идти, совершенно непонятно. Хорошо хоть те гаврики на полпути сообразили, что на заднем сиденье как-то очень уж тихо, и пропажу вовремя обнаружили.
– Идем, шутник, – зашагал куратор к лестнице. – С объектом познакомлю.
Мы поднялись на третий этаж, и Владимир Николаевич остановился у распахнутой настежь двери кабинета, сплошь заставленного картонными коробками и стопками перевязанных шпагатом папок.
– Да понимаете, у нас штат не укомплектован, без привлечения вневедомственной охраны никак не обойтись было! Вот ведь все согласования… – Одутловатый дядька лет пятидесяти что-то горячо доказывал сидевшему за погребенным под кучей бумаг столом ревизору, который лишь рассеянно кивал и в дискуссию вступать явно не собирался.
– Родион Леонидович, можно вас отвлечь на секундочку? – выгадав момент, вклинился Шептало в экспрессивный монолог толстяка.
– Конечно, конечно. Слушаю вас, – явственно обрадовался нашему приходу аудитор Счетной палаты. – Борис Федорович, вы позволите?
– Хорошо. Минут через пятнадцать подойду, тогда и продолжим, – потер мясистую переносицу одутловатый и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вышел в коридор.
– Какой же он все-таки трудный! – вздохнул ревизор и поднялся из-за стола закрыть окно. Сквозняк перестал шелестеть подшитыми в раскрытые папки листами, и сразу сделалось невыносимо душно.
– Работа у человека такая, – не стал принимать чьей-либо стороны Шептало и указал на меня: – Это заместитель начальника нашего центра повышения квалификации. Он местный уроженец и любезно согласился показать вам достопримечательности города.
– Скорее – достопримечательности общепита, у меня со вчерашнего вечера из-за перелета маковой росинки во рту не было, – улыбнулся я и, прежде чем ревизор успел отказаться от столь неприкрыто навязываемого похода на обед, протянул руку: – Александр Сергеевич.
– Родион Леонидович, – не без колебания ответил на рукопожатие аудитор, умное тонкое лицо которого выдавало потомственного интеллигента. – Тут неплохое кафе совсем рядом…
– Мы на машине, – пояснил я, – по времени точно так же выйдет.
– Соглашайтесь, – проникновенно надавил на ревизора Владимир Николаевич, – а я пока Прокофьеву внушение сделаю.
– Ну если только так… – Родион Леонидович с сомнением оглядел многочисленные папки с документами и неохотно закрыл ноутбук. – Мне собраться надо…
– Во двор выходите, – попросил я и покинул кабинет, оставив ревизора и куратора наедине. А когда спустился с крыльца, меня тут же окликнул куривший у внедорожника Виталий:
– Товарищ!
Подошел к нему, и парень уточнил:
– Тебя как лучше звать, Льдом или Александром?
– Зови Льдом.
– Понял. Говорят, обедать едем?
– Да, только ревизора дождемся. – Я убрал рюкзак на заднее сиденье и, сняв штормовку, остался в одной футболке.
– Ничего по погоде не нашлось? – улыбнулся водитель и выкинул окурок в урну.
– Это обычная джинсовка, только пропитанная чем-то. – Я расправил штормовку, на спине которой серыми нитками было вышито «REMETEE», и, аккуратно сложив ее, убрал на заднее сиденье. – Да ты и сам…
– Ну так-то да, – согласился со мной Виталий, с усмешкой одергивая свой пиджак. Проглядывавшая из-под него белая футболка и вываренные до серости джинсы в сочетании с черными кожаными туфлями придавали вид парню несколько расхристанный, но водитель – не офисный работник, может себе некоторые вольности позволить.
– А вот и господин Раскольников пожаловал, – кивнул Виталий на появившегося на крыльце ревизора.
– Серьезно? – удивился я и помахал Родиону Леонидовичу: – Мы здесь!
– Шучу, Варац он по паспорту, – тихонько рассмеялся парень, забираясь на водительское место. – Куда едем?
– На площадь Ленина. Кинешь там машину где-нибудь на стоянке.
– Возвращаться не будем?
– Было такое пожелание, – подтвердил я и уточнил: – Да, Прокофьев – это кто?
– Борис Федорович-то? Зам по режиму. А что?
– Ничего, просто интересно, – ответил я и предложил подошедшему ко внедорожнику ревизору: – Садитесь вперед, пожалуй.
Родион Леонидович уселся рядом с водителем и устроил на коленях сумку с ноутбуком; я в одиночестве вольготно расположился на заднем сиденье. Виталий направил автомобиль в медленно раскрывшиеся ворота, а когда дворы остались позади, внаглую срезал через две сплошные, перестроился в крайний правый ряд и повернул на проспект Революции.
Ревизор тотчас прилип к окну, да я и сам поглядывал по сторонам не без интереса – в последнее время появлялся в Ямгороде нечасто, и было любопытно оценить, чего тут теперь и как.
Особо, впрочем, изменения в глаза не бросались. Разве что кое-где выросли новые высотки, да еще дороги стали заметно шире, а вот деревьев, наоборот, поубавилось. И автомобили… Автомобилей оказалось столько, что жалкие три остановки мы тащились никак не меньше пятнадцати минут. По московским меркам, может, и ерунда, а вот в Ямгороде раньше такого безобразия не наблюдалось. Особенно по воскресеньям.
Ладно хоть мы сейчас никуда не торопились…
Проехав площадь Ленина, водитель свернул на боковую улочку и загнал внедорожник на платную стоянку позади высоченного офисного здания.
– Ну все, – обернулся он к нам, – дальше своим ходом.
Мы выбрались из охлажденного кондиционером салона в уличный зной, дождались сходившего к будке охранника Виталия, и уже все вместе отправились к мощенной тротуарной плиткой пешеходной зоне.
Облицованные стеклом высотки там соседствовали с отреставрированными купеческими особняками и сталинскими многоэтажками, а праздношатающуюся публику развлекали не только доносившиеся из громкоговорителей веселенькие ритмы, но и несколько команд уличных музыкантов. Ну и так, по мелочи: киоски, тиры, статуи, скамейки.
– В паб? – догадался вскоре Виталий.
– В паб, – подтвердил я.
– Подождите, какой паб? – всполошился Родион Леонидович. – Мы же просто пообедать собирались! Я вообще пиво не пью!
– В пабе отлично кормят. Закажем бизнес-ланч, – успокоил аудитора водитель, совершенно не смущаясь тем фактом, что сегодня воскресенье. – Да вы не волнуйтесь, туда даже иностранцы ходят.
– Ну тогда ладно, – успокоился ревизор и остановился перед бронзовым нищим, сидевшим на тротуаре перед отделением «Альфа-банка» с выставленной для сбора пожертвований кепкой. – Оригинально, – несколько озадаченно произнес он некоторое время спустя.
– Бывший управляющий не захотел на укладку тротуарной плитки скидываться, вот и поставили в отместку, – то ли в шутку, то ли на полном серьезе просветил нас водитель и указал на зеленый навес: – А вон и паб.
Мы поднялись на летнюю веранду питейного заведения, расположенного на первом этаже жилого дома, и улыбчивая девушка провела нас к свободному столу.
– «Очень мил бывает Кролик иногда, – опускаясь на деревянную скамью, пробормотал я давным-давно услышанный по аналогичному поводу от Напалма стишок. – С ним приятно сесть за столик. Да – да – да!»
Родион Леонидович сделал вид, будто ничего не услышал, и отправился мыть руки. Виталий с усмешкой глянул ему вслед и, снимая пиджак, тихонько пропел:

Официант закажет столик, мы присядем вместе с Толей,
Мы ему заплатим стольник – пусть идет.

– Ну или так, – кивнул я и уставился на футболку водителя: – Слушай, Виталий, ты из протестного электората или это шутка юмора такая?
На футболке черным по белому было напечатано: «Жулик и Вор».
– А, – махнул рукой парень, усаживаясь напротив, – друзья подарили.
– Родион Леонидович такого не одобрит.
– Мне-то что? Мое дело маленькое: рули себе да рули.
– Ну-ну, – хмыкнул я и отвернулся к окну.
Там – деревья, лавочки, статуя городового. Дребезжащие штангами троллейбусы, разномастные маршрутки. Симпатичные девушки и просто прохожие.
Несмотря на зависшее в безоблачном небе солнце, под тентом было прохладно; здесь гулял легкий ветерок, и хотелось не просто пообедать, а посидеть более основательно. Холодное пиво, тихая музыка, неспешная беседа. Для второй половины выходного дня – лучше не придумаешь. Да и в программу буднего вечера такие посиделки вписались бы просто замечательно.
Вот только вернувшийся из туалетной комнаты Родион Леонидович поддерживать светскую беседу не собирался и, сделав заказ, немедленно уткнулся в свой ноутбук.
Я показал Виталию меню и отчертил ногтем строку с «Гиннессом», но парень лишь отрицательно покачал головой. У меня с досады даже возникло желание перебраться за барную стойку. Не попроси об одолжении Владимир Николаевич, точно бы на этих язвенников-трезвенников плюнул.
К счастью, заказа долго ждать не пришлось; правда, ели мы тоже в полной тишине. Виталий поглядывал то на меня, то на ревизора, но никаких попыток завязать разговор не предпринимал, я тоже помалкивал. И лишь когда и с первым и со вторым было покончено, водитель подозвал официантку.
– Девушка, – улыбнулся он, – у вас ведь ирландский паб?
– Ирландский, – подтвердила та.
– А что посоветуете из национальных дижестивов?
– Виски…
– Давайте три по пятьдесят «Джеймсона», – заглянул я в меню. – Только двенадцатилетнего…
– Я не буду! – попытался возразить Родион Леонидович, но Виталий его и слушать не стал.
– Для пищеварения, – уверенно заявил он.
– Мне пора возвращаться, – продолжил настаивать на своем ревизор. – Обед заканчивается!
– Сегодня воскресенье, – напомнил я.
– Неважно! Мою работу за меня никто не сделает!
– Хорошо, как скажете. – Виталий взял с подноса подошедшей официантки рюмку, влил в себя виски, крякнул и достал телефон. – Алло, пришлите кого-нибудь на площадь Ленина…
– Стойте! – возмутился Родион Леонидович. – Мы же сюда на вашей машине приехали!
– Я выпил, как теперь за руль садиться? – резонно заметил Виталий. – Да вы, Родион Леонидович, не волнуйтесь, пока нас заберут, все выветрится уже. А на общественном транспорте добираться еще дольше будете.
Ревизор нехотя поднял рюмку, отпил и поморщился, ища, чем бы закусить. Я развернулся и окликнул официантку:
– Девушка, нам бы еще рыбное ассорти и три «Гиннесса»!
– Я не пью пиво! – всполошился ревизор.
– Как в ирландском пабе не выпить «Гиннесса»? – округлил я глаза. – Вы меня удивляете, Родион Леонидович!
– Не надо!
– Не хотите «Гиннесc», возьмите «Леффе». Бельгийское монастырское – будете в восторге.
– Мне нельзя пиво!
– А кому можно? Мы же по чуть-чуть, чисто символически!
– Я вам русским языком говорю, – начал выходить из себя ревизор, – мне нельзя пить пиво! Врач запретил! Из-за сосудов.
– Девушка, тогда два «Гиннесса» и сидр. Сидр ведь можно?
– Можно, – сдался Родион Леонидович, – но больше мне ничего не заказывайте!
– А мы и сами больше ничего не будем, – успокоил его Виталий. – Мы же чисто для улучшения пищеварения…
Я опрокинул в себя виски, после сделал пару глотков черного горьковатого стаута и зажмурился от удовольствия. Хорошо!
Температура воздуха градусов под тридцать, организма и того более, а тут – раз и холодное пиво. Разница вроде ерундовая, всего-то градусов в двадцать – двадцать пять, но зато каков эффект! Жить сразу стало лучше и веселей…
Еще раз приложившись к бокалу, я подцепил на вилку ломтик семги, прожевал и кивнул:
– В такую жару с виски точно развезет, увлекаться не стоит.
– Виски надо пить без спешки, с хорошей сигарой, – вздохнул вдруг Родион Леонидович, баюкая в руках рюмку, – а у меня работы непочатый край. У вас такой бардак с отчетностью…
– Не, не, не, – поспешил я пресечь возможные расспросы. – Я по учебной части, с финансами дел не имею.
– А я вообще баранку кручу, – рассмеялся Виталий и взболтал остававшуюся в бокале густую и плотную пивную пену. – Счетную палату ведь списание бензина не интересует?
– Не интересует, – подтвердил ревизор. Он хлебнул виски и задумчиво посмотрел на запотевший стакан с сидром.
Ну, какой нормальный человек в такую жару промочить горло откажется? Работа, как известно, не волк и в лес не убежит. Всегда остается завтра и послезавтра. А сегодня можно и отдохнуть. Тем более сидр – это так, несерьезно. Хоть оборотов в нем, если уж на то пошло, побольше, чем в «Гиннессе»…

Посидели в итоге очень душевно и, пока за нами ехала – о-о-очень медленно ехала – дежурная машина, успели изрядно наклюкаться. По крайней мере, я с Виталием; ревизор из врожденной вредности пил мало.
Да и мы, не могу сказать, что особо этим делом увлекались, просто мешать виски с пивом на такой жаре идея не из удачных. Это в Ирландии климат к подобному злоупотреблению располагает, а вот нас на солнышке мигом развезло…
– Может, на озеро махнем? – выходя на улицу, предложил Виталий, памятуя о том, что ревизору сегодня в НИИ лучше не возвращаться. – У нас такие озера!
– Работать! – не раздумывая, отказался Родион Леонидович. – Работать!
– Воскресенье же!
– У меня задание, мне без разницы воскресенье или понедельник. Мне работу сделать надо!
– Логично. – Я спрятал в карман чек – вот ничего себе мы погуляли! – и, покачнувшись, спустился на тротуар. – Работать так работать.
И, погрузившись в прибывший за нами дежурный автомобиль, мы покатили в институт. Там ревизор сразу убежал по делам; я зевнул и отправился на поиски куратора, Виталий поплелся следом.
Розыски начали с кабинета замдиректора по транспорту, но Шептало там не оказалось. Григорий же Петрович только глянул на нас и сразу попросил секретаршу принести две чашки крепкого кофе.
– Лишним не будет, – не стал отказываться я.
– Пожалуй, – уселся Виталий с другой стороны стоявшего буквой «Т» стола.
Впрочем, спокойно попить кофе не удалось – пару минут спустя в кабинет влетел пребывавший отнюдь не в самом лучшем расположении духа Владимир Николаевич.
– Что за дела?! – с ходу заблажил он. – Вы должны были ревизора напоить, а не сами за казенный счет накачиваться!
– Мы в норме, – и глазом не моргнул Виталий. – Так, Александр?
– Абсолютно, – подтвердил я. – А Родион Леонидович после виски с сидром такого наработает, что потом за два дня не исправит.
– Твоими бы устами…
– Да точно вам говорю! И кстати, Владимир Николаевич, что насчет билета в Сочи? А то, чувствую, стеснять вас начинаю…
– Забудь, – буркнул куратор.
– Чего еще?
– Хьюстон, у нас проблема! – догадался Виталий и тут же уткнулся в чашку, поймав недобрый взгляд начальника.
– У нас действительно… проблема, – вздохнул Шептало.
– Проблемы – это плохо, – рассудительно заметил я. – С другой стороны, проблема у вас…
– Не у вас, а у нас. У всех нас. И у тебя в том числе.
– Да ну фиг! Только не говорите, что ваши теоретики с моими выводами не согласились.
– Наоборот! Согласились и уже их подтвердили. В этом– то все и дело, – прошелся по кабинету Владимир Николаевич. – Мы подняли результаты замеров, Алена Евгеньевна свела их в единую энергетическую карту и…
– Что – и? – в предчувствии неладного насторожился я.
– …и оказалось, что аномалии отмечены почти во всех районах города…
– Какими последствиями это может быть чревато? – уточнил Грачев, для которого подобное известие стало полной неожиданностью.
– Пока непонятно.
Куратор разложил на столе цветную карту города формата А3; Грачев немедленно впился в нее взглядом, я встал сбоку и попытался разобраться в редких пятнах зеленого, синего и желтого цветов. Потом обратил внимание на протянувшийся от реки до здания госуниверситета красный овал и начал кое-что понимать.
– Здесь замеры не производились? – постучал Григорий Петрович по нераскрашенному пространству.
– Где-то проводились, где-то нет.
– А что за расцветка? – уточнил я.
– Зеленое, синее и желтое – места предположительных аномалий в зависимости от интенсивности помех, – пояснил Владимир Николаевич. – Красным отмечен обнаруженный утром сверток.
– Этого еще не хватало, – тяжело вздохнул Грачев. – Как же не вовремя!
– И не говорите, Григорий Петрович, и не говорите, – кивнул Шептало и потянул карту к себе.
Я немедленно прижал лист ладонью и попытался уловить в расположении пятен хоть какую-нибудь закономерность, но нет, никакой системы не было – будто остатки кофе из кружки выплеснули.
– Вы бы заглушили пока портал, – на всякий случай предложил я, – а то так и в Приграничье провалиться недолго.
Большие начальники обменялись кислыми взглядами.
– Сейчас нет никакой возможности перевести установку в спящий режим, – покачал головой замдиректора института.
– Пока у нас не будет полной картины происходящего, от резких движений лучше воздержаться, – поддержал его куратор.
– И откуда эта полная картина возьмется? – хмыкнул я и допил кофе.
– А вот ты нам с этим и поможешь. – Шептало выдернул у меня карту и убрал ее в папку. – Пройдешься по городу, промеришь эти свои свертки на предмет остаточного уровня магического излучения.
– Хрена! – отказался я. – Глушите установку, я в смертники не вербовался! Если в сверток энергия хлынет, пока там находиться буду, точно передозировку схвачу.
– Установку мы глушить не будем! – безапелляционно заявил Григорий Петрович.
– А с чего это такой аврал? – удивился я и гаденько улыбнулся: – А! Так вы руку в закрома Родины запустили! Ай-ай-ай, как нехорошо! И что, сильно вас Счетная палата прижала? Не получится откупиться?
– По-твоему, нам средства на развитие Приграничья отдельной строкой в бюджете выделялись? Так, по-твоему? – вспылил Владимир Николаевич. – Да, формально мы использовали финансирование не по целевому назначению, но ведь не в оффшоры же деньги вывели!
– Ну, – откинулся Грачев на спинку стула, – формально деньги ушли как раз в оффшоры… и теоретически это можно отследить. А вот их возврат отследить не получится даже теоретически.
– И много вы так прокрутили?
– Достаточно, чтобы кое у кого не выдержали нервы, – поморщился Шептало. – А у нас сроки горят! Не успеем отгрузиться, считай, все усилия псу под хвост. И за это уже точно по головке не погладят. Сам понимать должен, не маленький.
– Неужели прямо круглосуточно работаете? – задумался я, ища выход из патовой ситуации.
– Нет, конечно! – опроверг это предположение Григорий Петрович. – Самое большее часа три-четыре в сутки установку задействовать получается. В основном ночью.
– Мне нужен график на ближайшие дни. Заикнетесь о секретности, сами по сверткам лазьте.
– Это можно устроить, – решил Грачев. – Так, Владимир Николаевич?
– Думаю, не проблема.
– И карту дайте.
– Сначала определим районы, которыми займешься в первую очередь.
– Темните вы что-то… – вздохнул я и не удержался от того, чтобы не залезть начальству под шкуру: – А как дальше жить собираетесь? Даже если сейчас выкрутитесь, рано или поздно выведут вас на чистую воду. Ох, выведут…
– Мы прорабатываем вопрос финансирования из внебюджетных источников, – с важным видом произнес Грачев.
– Это как?
– Не о том думаешь, – одернул меня Шептало. – Что тебе понадобится для работы?
– Жилье, оружие, транспорт. Алексея Шарова из Сочи выдерните, нечего ему там пузо греть.
– Еще только уголовника твоего здесь не хватало! – возмутился куратор. – Нечего ему в городе делать. Опять сцепится с кем-нибудь в самый неподходящий момент.
– А как тогда…
– Виталия в подмогу бери. Он на колесах, с транспортом проблем не будет.
Я глянул на тихонько сидевшего в уголочке водителя и кивнул.
– Хорошо. А с остальным что?
– Заселишься на служебную квартиру. Оружие и оборудование будешь получать непосредственно перед выходом. Устроит?
– Не-а. Табельный пистолет для постоянного ношения меня больше устроит.
– Зачем? – поморщился Владимир Николаевич. – Зачем тебе пистолет?
– Чтобы был, – прямо заявил я. – В чем проблема-то? У меня ведь есть…
– Это у тебя по месту постоянной дислокации есть, – вздохнул Шептало. – А здесь либо перед выходом на задание получаешь, либо официально через замдиректора по режиму. Но сразу предупреждаю – это та еще тягомотина.
– Ничего страшного.
– Слушай, Лед, сейчас такая запарка с ревизией, даже поручить заниматься этим некому. Ты здесь дня на три, смысл вообще возиться?
– Ладно, уговорили, – без особо энтузиазма согласился я с такими доводами.
И все же совсем без оружия оставаться не хотелось. Ножи, конечно, выбор мастеров, да только дробовик в сейфе вкупе с железной дверью как ничто другое спокойному сну способствует. И потому после недолгих раздумий я уточнил:
– Вы за моей одеждой и обувью, надеюсь, отправите кого-нибудь?
– Следующий рейс завтра утром будет. Только список составь заранее. Лучше прямо сейчас.
– Пусть тогда и оружие с патронами из сейфа прихватят. Ключ у коменданта. Разрешение на охотничье оружие ведь на всей территории нашей необъятной Родины действует?
Куратор с сомнением поглядел на меня, тяжело вздохнул и решил пойти навстречу:
– Хорошо, распоряжусь.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я и, собрав в кучу непослушные мысли, быстренько накидал перечень. После поднялся на ноги и уточнил: – Надеюсь, сейчас свободен? Или еще чем-нибудь неотложным озадачить собираетесь?
– Да нет, иди, – разрешил Владимир Николаевич. – Мы завтра с утра маршрут подготовим, во второй половине дня к работе приступишь. Чем быстрей справишься, тем быстрей в Сочи улетишь.
– А куда идти-то? Что с квартирой?
– Виталий все организует.
Я вслед за водителем – водителем? ага, как же! – вышел из кабинета, а в коридоре парень неожиданно спросил:
– Какие планы на сегодня?
– Вообще-то заселиться неплохо было бы, – ответил я, добавив в голос сарказма.
– Собираешься в пустой квартире куковать?
– Есть предложения получше?
– Еще спрашиваешь! – подмигнул Виталий и потащил меня за собой. – Идем!
– А квартира?
– Никуда от тебя квартира не денется! Предлагаю для начала приятное с небесполезным совместить.
– Это как?
Мы спустились на первый этаж, и, отперев неприметную дверь, водитель пропустил меня в какую-то каморку.
– Держи, – порывшись в верхнем ящике, выложил он на стол связку ключей. – Пионеров-героев, дом шесть, квартира семь. Это во дворах на пересечении с проспектом Девятого Мая. Найдешь?
– Найду, – кивнул я, пытаясь соотнести адрес с цветовой разметкой на карте Шептало. По всему выходило, что поселили меня аккурат посреди зеленого пятна. Простое совпадение? Очень сомневаюсь. Нашли, блин, подопытную крысу… – Так ты чего хотел-то?
– Сегодня энергетический отдел ведет ревизоров в ресторан. Предлагаю упасть к ним на хвост.
– Реабилитироваться перед руководством думаешь?
– Развлечься за казенный счет скорее. Ты как?
– Да можно в принципе. А что за публика будет?
– Хорошая публика, тебе понравится. – Виталий вытащил из ящика бутылку армянского коньяка и коробку шоколадных конфет. – Чего ты лыбишься? Это эн зэ.
– Да понятно, чего там, – ухмыльнулся я. – Всем бы такой эн зэ…
– Так ты идешь?
Я задумался, взвешивая в уме за и против. Скучать в пустой квартире или весело провести время? Приступить завтра к работе с больной головой или нормально выспаться? Вопрос.
С другой стороны – у меня вроде как отпуск сейчас. Да и пить необязательно. Просто развеяться…
– Идем, с девчонками познакомлю…
И это решило дело. Это да еще выпитые за обедом сто грамм виски и три кружки пива. Короче, бес попутал…
– Ладно, гуляем. Только давай телефонами обменяемся, раз уж ты меня возить будешь.
– Давай.
Обновив телефонную книгу, я вышел в коридор; Виталий запер дверь и нагнал меня, непонятно зачем прикрывая бутылку полой пиджака.
– Ты чего шифруешься? – удивился я.
– Прокофьев с выпивкой застукает, все мозги вынесет.
– Этот колобок?
– Он же мент бывший, только дай погундеть. Еще и докладную накатает, отписывайся потом.
– Смотрю, у вас все серьезно.
– И не говори, – усмехнулся Виталий, остановившись у двери с табличкой «Начальник отдела энергоэффективности и перспективных источников энергии», из-за которой слышался веселый гомон голосов.
Парень замялся, и только тут я начал соображать, что к чему.
– Могут послать, думаешь?
– Не без этого.
– Нужен ход конем, – задумался я. – А вот и конь… – и указал на шествовавшего в уборную Родиона Леонидовича:
Виталий резко сорвался с места и перегородил дорогу уже собиравшемуся скрыться в туалете ревизору:
– Родион Леонидович, выручайте!
– Что опять у вас? – обреченно вздохнул проверяющий и, заметив бутылку коньяка, сразу предупредил: – Третьим не буду.
– И не надо, – обаятельно улыбнулся водитель. – Мы хотим вас в качестве троянского коня использовать.
– Это как? – захлопал глазами ревизор.
– Наши для ваших небольшой сабантуй устраивают, нет желания присоединиться?
– Категорически – нет!
– А на пять минут всего? Чтоб мы незваными гостями не заявлялись. Вы ж в курсе, как про незваных гостей говорят. Выручайте! Можете даже не пить…
– Ладно, – сдался Родион Леонидович, которого явно подвела врожденная интеллигентность. – А теперь позвольте…
Виталий отступил в сторону, и аудитор скрылся в туалете.
– Полдела сделано, – понизил он голос и тут же выругался: – Вот ведь! Принесла нелегкая…
Я обернулся и увидел грузно шагавшего по коридору замдиректора по режиму.
– Так, так, так, – радушно улыбаясь, подошел к нам Прокофьев и вытер платочком покрытую бисеринками пота толстую шею. – И чем объясняется столь вопиющее нарушение режима?
– Да мы так, Борис Федорович, – неопределенно помахал рукой Виталий и перестал прятать бутылку. – Ничего, в общем-то…
– Ничего? А между тем появление на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения в соответствии со статьей восемьдесят один Трудового кодекса Российской Федерации является основанием для немедленного увольнения…
– Так то на рабочем месте! – поспешил я взять инициативу в свои руки. – Но сегодня воскресенье, нерабочий день. Плюс я в отпуске и очень сомневаюсь, что на Виталия оформлен приказ о выводе его на работу в выходные.
– Не оформлен, – подтвердил водитель.
– Вот видите! Кроме того, если уж на то пошло, распитие спиртных напитков связано с прямым распоряжением руководства наладить отношения с сотрудниками Счетной палаты…
– Вы Леднев, да? – мрачно уставился на меня толстяк. – У нас объект режимный, вам необходимо пройти вступительный инструктаж и ознакомиться с правилами техники безопасности…
– Так я уже. У себя…
– Вы сейчас не у себя, – отрезал заместитель директора по режиму. – Жду вас завтра с десяти до одиннадцати.
– Договорились, – решил я не обострять ситуацию.
– И если, как в прошлый раз, сломаете дверь в туалет, – нахмурился Борис Федорович, – из зарплаты вычту!
– Это не мы! – начал было отпираться Виталий, но тут смолкло жужжание сушилки для рук, и к нам присоединился Родион Леонидович, которого при виде Прокофьева откровенно перекосило.
– Вы не передумали? – сразу заторопился ревизор. – У меня мало времени!
– Разумеется, Родион Леонидович, разумеется! – зачастил водитель. – Огромное спасибо, что вошли в положение…
Распрощавшись с Прокофьевым, мы отправились в кабинет Зиминой, но там нашему появлению никто почему-то не обрадовался. Наоборот, будто невидимый рубильник выключили, – смех и разговоры в один миг смолкли, а кто-то из ревизоров и вовсе попытался вскочить на ноги.
– Сидите, сидите, – поспешил успокоить коллег Родион Леонидович. – Решил вот на минутку к вам заглянуть, от работы отвлечься.
– Располагайтесь! – заулыбалась Алена Евгеньевна. – Ребята, несите кружки и стаканы!
– Да я на минутку, – попытался отказаться ревизор, но Виталий сноровисто откупорил бутылку и принялся разливать коньяк.
– За знакомство, по пять капель! – объявил водитель.
Родион Леонидович с укоризной глянул на него, придвинул к себе тарелку и поднял стакан. Прочистил горло и натянуто улыбнулся:
– За знакомство!
Все выпили; я тоже. Долькой дыни перебил вкус не шибко качественного коньяка и огляделся. В довольно-таки небольшой кабинет набилось, не считая нас, девять человек – на пятерых научных сотрудников приходилось четверо проверяющих Счетной палаты.
Виталий сразу разлил по новой, мы вновь выпили, и в голове приятно зашумело. Замечательно, просто замечательно. Теперь самое сложное и не напиться, и в нужной кондиции себя до конца застолья поддерживать.
Я взял из блюда с фруктами персик, мельком глянул на единственную подчиненную Алены Евгеньевны и решил при первой же возможности серьезно поговорить с Виталием.
С девушками он меня познакомить собирался, гад! Мне ж столько не выпить!
Хотя такими темпами, как этот нехороший человек наливает…
На этот раз я лишь слегка пригубил и отставил рюмку в сторону.
Надо повременить. А то так недолго и под столом оказаться: все же пшеничные и виноградные спирты друг с другом плохо сочетаются.
Понемногу я перезнакомился с соседями и так увлекся разговором, что и не заметил, как Родион Леонидович дезертировал из кабинета. Виталию тоже было не до него: он подливал коньяк Зиминой; и видимо, хорошо подливал, поскольку Алена Евгеньевна вскоре встала и объявила:
– А теперь в ресторан!
Я опрокинул в себя рюмку, закинул в рот пару виноградин и без особого энтузиазма поднялся на ноги. Ну какой может быть ресторан? Домой пора, завтра работать.
– Виталий обеспечивает нас транспортом!
Лучше б он меня транспортом обеспечил. Придется такси вызывать.
Все загалдели и начали выбираться из-за стола.
– Собираемся во дворе! – громогласно оповестил всех Виталий. – Пять минут на сборы!
– Александр! – окликнула меня Зимина. – Вы с нами?
– Нет, не думаю, – отказался я. – Пора и честь знать.
– Бросьте, еще и семи нет!
Я только покачал головой. Терпеть не могу с похмелья работать. Да и меру надо знать. Знать надо меру, меру надо знать…
– Алена Евгеньевна! – Дверь вдруг распахнулась, и в кабинет влетела симпатичная девчонка лет двадцати. – Я отчет завизировала и в приемную директора на подпись отнесла!
– О, Кристиночка! – обрадовался Виталий. – А вот мы тебе штрафную!
– Ой, да мне еще доклад готовить…
– Доклад до завтра подождет, – и не подумал отстать парень. – Сегодня воскресенье или нет?
– Подождет, подождет, – подтвердила Алена Евгеньевна и вновь спросила: – Может, Александр, все же с нами поедете?
– А вы куда? – уточнил я, рассматривая Кристину.
Темные волосы, аккуратный вздернутый носик, зеленые глаза. Приятное лицо и более того – лицо, вне всякого сомнения, знакомое. Но откуда?
Точно! – меня будто шилом в спину ткнули. Эта Кристина как две капли воды походила на девчонку, сидевшую в выпускном классе на соседней парте! Только у моей одноклассницы не было столь выдающихся размеров бюста. Да и сейчас, подозреваю, нет. Такие вообще нечасто встречаются…
– В «Хошимин», – перехватив мой взгляд на подчиненную, ответила Зимина, – это вьетнамский ресторан…
– Вьетнамский? Ни разу не заглядывал. Все как-то повода не было…
– А теперь есть! – обрадовалась Алена Евгеньевна. – Ну едем?
– Едем, – согласился я.
Кристина тоже перестала ломаться и приняла от Виталия наполненную коньяком рюмку; я оценил ее обтянутую джинсовым сарафаном фигурку и вдруг подумал, что отзыв из отпуска не такая уж неприятная вещь. Во всем надо уметь видеть светлые стороны…

Вьетнамский ресторан оказался очень даже неплох. Особенно беседки на улице. Все лучше на свежем воздухе гулять, чем в залах с кондиционерами простывать. А тут и площадка для танцев и фонтанчик. Да и нежарко совсем.
И надо сказать, заведение не пустовало: несмотря на вечер воскресенья, большинство столиков были заняты, кого-то с чем-то поздравляли, слышался заливистый девичий смех. Весело было, короче…
Пока остальные разбирались в экзотических наименованиях еще более экзотических блюд, я решил не выделываться и заказал себе тушеную говядину, благодаря чему и получил возможность перекусить до того, как остальным только-только начали подносить салаты.
Тушеную говядину с гарниром из жареной картошки выставили на горяченной чугунной тарелке – или все же сковородке? – и на вкус мясо ничуть не отличалось от обычного гуляша, заказанного в любом другом ресторане с традиционной кухней. Вкусно – да, но в целом еда как еда.
Я мысленно поздравил себя с правильным выбором, и тут Виталий налил мне водки.
– Э-э-э, нет, – отказался я. – Мешать не буду.
– Ой, да перестаньте! – рассмеялась Кристина. – Для настроения!
– Для настроения, – подтвердила Алена Евгеньевна, остановившая свой выбор на пиве.
Со всех сторон послышались призывы немедленно накатить, и стало ясно, что отвертеться от выпивки не получится при всем желании. Все бы ничего, да только, учитывая количество уже принятого на грудь алкоголя, ничем хорошим продолжение банкета закончиться не могло. Надерусь, как пить дать, надерусь…
– А что вы это такое заказали, Алена Евгеньевна? – поинтересовался я, прекрасно понимая, что кушать водку никак нельзя.
– Пиво. Нефильтрованное.
– Вот и я пива выпью.
– На коньяк? – удивился Виталий. – Может, лучше не понижать градус?
– Ничего, ничего, – отмахнулся я, рассчитывая просидеть весь вечер с одним бокалом. Пиво не водка, до дна никто пить не заставит.
– А я тогда тоже пиво буду! – решила присоединиться к нашей компании Кристина.
– Ну вы даете, – только и вздохнул Виталий.
Пока несли пиво, я успел спокойно доесть тушеную говядину, обсудить шансы нашей сборной по футболу и отбить несколько попыток всучить мне рюмку с беленькой. К счастью, до «ты меня уважаешь?» дело пока не дошло, но, когда на стол выставили высокий запотевший бокал, я даже обрадовался. А то достали – сил нет.
Отсалютовав изрядно поднабравшейся компании пивом, я сделал пару глотков и удовлетворенно кивнул. Пусть и светлое, но очень даже ничего. Честно говоря, нефильтрованное пшеничное мне как раз больше светлое нравится. Так что в масть.
Откинувшись на спинку стула, я глянул поверх бокала на Кристину и вздохнул. Хороша, зараза.
– Пойдемте, покурим! – предложил вдруг один из научных сотрудников.
– Курите здесь, – попыталась остановить его Алена Евгеньевна. – Здесь же можно!
– Мы лучше на свежем воздухе. – И парни потянулись на выход.
Зимина глянула им вслед и хмыкнула:
– Ну все ясно.
– Чего там? – обернулся Виталий.
– Бухгалтерия гуляет.
И в самом деле – под веселую мелодию на танцполе прыгали исключительно девушки и тетеньки, а поскольку их возраст колебался от двадцати до сорока, то объединить столь разношерстную компанию могла лишь совместная работа. Например, в той самой бухгалтерии какого-нибудь крупного предприятия или госучреждения.
– А ну и пусть их! – махнул рукой водитель.
Я на пустом краю стола оставаться не стал и пересел к ним поближе. Бокал с пивом сам собой опустел, но Виталий немедленно раздобыл где-то еще один. Какое-то время мы трепались о всякой ерунде, потом я не выдержал и потащил Кристину танцевать, если притирку друг к другу под медленную мелодию можно было так назвать…
Пиво, танцы, разговоры. Пиво, танцы… хорошо.
Но хорошо ли?

Сознание прояснилось как-то вдруг. Вероятно, слишком увлекся обществом Кристины и позабыл про пиво, вот и отпустило немного. Бывает.
Я умылся в фонтанчике, уселся на его каменное ограждение и попытался собраться с мыслями.
Что ты тут делаешь? Что?! Оно тебе надо? Иди спать! Тебе работать завтра!
Пошатываясь и не всегда вписываясь в дверные проемы, я добрел до туалета, сунул лысину под струю холодной воды и постоял, дожидаясь, пока хоть немного отпустит алкогольный дурман. После вернулся в беседку и толкнул Виталия, сидевшего там в компании Алены Евгеньевны.
– По-о… шли.
– Ты чего? – удивился парень.
– Я все.
– Давай такси вызову?
– Какое та-а… кси? Ты чего? Нам работать за-а… завтра! Спа-а… ть!
– Давай на посошок, и пойдем, – предложил Виталий. – Да ты пей, пей, хоть икать перестанешь!
Покачнувшись, я оглядел пустую беседку и спросил:
– А Кристина где?
– Пошла носик припудрить, – натянуто улыбнулась Зимина.
– По последнему тогда, – решил я, тяжело плюхнулся на стул и, чокнувшись с Виталием, приложился к бокалу с пивом, да так что оно холодной струйкой потекло по шее.
Зря. Однозначно – зря…
Щелк, и дальше – сплошной калейдоскоп.
Медленный танец уже с Аленой Евгеньевной, борьба на руках с Виталием, водка на брудершафт не пойми с кем. Мерзкий вкус табака во рту – нет, ну курить-то зачем было?! – зажатая в угол Кристина и поцелуи взасос. Сводящая с ума близость девичьего тела и снова – водка…
А потом и эти проблески окончательно погасли, и включился автопилот. Должен был включиться. Надеюсь…

Глава 2

Казалось бы – нет ничего хуже, чем проснуться после пьянки, ничего не помня наутро. Мало того, что всего с похмелья колотит, так еще и в памяти сплошная черная дыра. Но на деле, когда просыпаешься в таком состоянии дома, вроде как все и в порядке. Тревожит, конечно, что приятели или коллеги о вчерашнем поведают, зато есть возможность отлежаться, принять душ, выпить чашечку кофе…
А вот когда разлепляешь веки и не понимаешь, где находишься, – это напрягает. Серьезно так напрягает, хуже только в трезвяке очнуться. Ну или вообще не очнуться; не раз и не два такое наблюдал.
Так что в какой-то степени мне даже повезло. Пусть и не помню ни черта, но лежу на кровати и даже простынкой укрыт.
Вопрос лишь в том: где именно я лежу, укрытый простынкой, и каким образом здесь очутился.
И вроде достаточно просто развернуться от стенки и оглядеться, но шевелиться как раз и не хотелось. Оторву затылок от подушки, и тлеющие в голове угли немедленно полыхнут пламенем, имя которому боль. А если вдобавок рядом окажется не та, за которой вчера весь вечер ухлестывал, так и вовсе караул.
Впрочем, и так – караул! Башка трещит, живот крутит, глотка пересохла, ломает всего опять же не по-детски.
Ощущения, надо сказать, хоть и привычные, но в целом изрядно подзабытые. Сразу даже не припомню, когда последний раз с похмелья маялся. И продукт качественный старался употреблять, и меру знал. Да и покрепче стал; это в Приграничье скелет скелетом был, а на казенном довольствии килограммов десять – пятнадцать точно прибавил. И не жирком заплыл, а мышцой оброс. Поллитру под хорошую закуску уговорить – как нечего делать. А тут намешал, блин…
Но медлить дальше особого резона не было, поэтому, собравшись с духом, я откинул простынку – трусы на мне, что уже радует, – и осторожно уселся на узенькой кровати, втиснутой на чуть менее узкий балкон. Через открытую дверь заглянул в комнату – а там, стоя у зеркальной дверцы шкафа, накладывала макияж Алена Евгеньевна.
Зимина?! Очень интересно…
– Доброе утро, – несколько пришибленно пробормотал я.
– Проснулся? – Девушка убрала тушь в косметичку и обернулась: – Собирайся, на работу опаздываем.
Я медленно поднялся на ноги, и в темечко словно раскаленный штырь вбили, накатила тошнота, в глазах посерело. Пришлось пережидать головокружение, сглатывать слюну и только тогда уже спрашивать:
– Можно нескромный вопрос? Почему я здесь?
– Ну ты сам на балконе спать решил. Воздуха тебе не хватало.
– О! – только и выдавил я из себя в ответ на столь двусмысленную фразу. Диван-то в комнате был один. – А вообще как у тебя оказался?
– Не помнишь ничего? – догадалась Зимина.
– Не-а, – сознался я, не без интереса поглядывая на ее едва прикрытые коротеньким халатиком ноги.
Ноги стройные и загорелые…
Стоп! Куда-то меня не туда понесло.
– Пришлось тебя к себе забрать, – улыбнулась Алена Евгеньевна. – Не бросать же на произвол судьбы было.
– А чего домой на такси не отправила?
– А ты адрес помнил?
– Это вряд ли. – Я шагнул в комнату и вновь поморщился от головной боли. – А Виталий?
– Он и сам лыка не вязал. Алкоголики.
– Зато ревизоров споили.
– Только это вас и оправдывает.
Я сдернул со спинки стула свои джинсы, неосмотрительно нагнулся за свалившейся на пол футболкой и сразу почувствовал, что со столь интенсивной физической деятельностью несколько поторопился.
– В туалет, – пояснил и выскочил в коридор.
Распахнул одну дверь – ванна и умывальник, другую – унитаз; ну здравствуй, дружок…
Когда немного очухался, то перебрался в ванную, прополоскал рот и принялся одеваться.
– Кофе будешь? – заглянула ко мне хозяйка квартиры, успевшая за это время сменить халат на юбку и блузку.
– Алена Евгеньевна, а вы цитрамоном не богаты?
– Алена Евгеньевна? – фыркнула Зимина. – Значит, и как на брудершафт пили, не помнишь?
– Алена, – простонал я, усевшись на табурет и стиснув голову ладонями, – цитрамон! Пожалуйста!
– Сейчас принесу.
Девушка ушла в комнату и вскоре вернулась с блистером цитрамона и бутылочкой минералки.
– Держи, страдалец.
Я выщелкнул таблетку, положил ее в чайную ложку и раздавил другой. Закинул в рот горькое крошево и смыл неприятный вкус парой глотков воды.
– Что на брудершафт пил – помню. С кем – нет.
– Ты в курсе, что провалы в памяти это очень тревожный звоночек?
– Признак алкоголизма? – вздохнул я. – Так я и без всяких звоночков знаю, что мне пить нельзя.
– Вот и не пил бы.
– Я и не собирался. И даже пару раз уйти хотел, если помнишь.
– Плохо собирался.
– Возможно, – не стал спорить я. – Кстати, по поводу провалов: почему именно ты меня к себе забрала? Там же куча народа была.
– А если подумать?
– Думать больно.
– Обувайся, выходить пора, – глянув на часы, заторопилась хозяйка квартиры. – Реально вариантов было два: или тебя забираю я, или ты ночуешь у Кристины, чего мне, по понятным причинам, очень не хотелось.
– Это по каким еще таким причинам? – спросил я, отправившись на поиски носков.
– Она очень хорошая девочка, и у нее есть очень хороший мальчик.
– А я, получается, сильно плохо себя вел?
– Нормально ты себя вел. Но Кристине служебный роман точно не нужен.
Проверив содержимое карманов, я уселся на пуфик и, часто-часто задышал, собираясь с силами, прежде чем нагнуться и обуться. Потом спросил:
– Насчет мальчика информация точная?
– Ее жених раньше работал у меня в отделе. Сейчас он пишет докторскую диссертацию. Так что оставь их в покое.
– Оставлю, какие проблемы, – вздохнул я и признался: – Просто Кристина на одноклассницу мою бывшую как две капли воды похожа, вот и все.
– Первая любовь? – удивилась Алена, собирая сумку. – Кто бы мог подумать, что ты такой романтик!
– Да прям, романтик! – поморщился я, поднимаясь на ноги.
– Выходи, сигнализацию включу.
– Хорошо.
Я шагнул за порог и обессиленно прислонился к стене – самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть головная боль и поутихла, но любое резкое движение отзывалось ломотой в затылке и за глазами. А стоило только начать массировать виски, как распахнулась дверь напротив, и на лестничную клетку вышел крепкий мужик в футболке и шортах. Оценивающе глянув в мою сторону, он достал из барсетки пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и вызвал лифт. Все бы ничего, но тут в подъезд вышла Зимина.
– А можно здесь не курить? – раздраженно попросила она.
– Нет, – коротко бросил в ответ мужик.
Я подумал было отлипнуть от стены и сделать невеже внушение, но прикинул возможное развитие беседы и остался на месте. Словами такого жлоба не переубедить, а когда решаешь вопрос кулаками, обычно проблемы только множатся. Да и неохота резкие телодвижения совершать.
– А почему я вашим дымом дышать должна?! – возмутилась девушка.
– Пешком иди. – Мужик шагнул в кабину и створки сразу начали закрываться.
– Урод! – выругалась Зимина. – На улице покурить не может!
Я поймал ее раздосадованный взгляд – мол, а ты чего стоял? – подошел к лифту и, уперев пальцы, с натугой раздвинул створки. Гул мотора тотчас стих, а вставленная в щель пятирублевая монета заблокировала двери окончательно.
– Как так? – удивилась Зимина.
– Ловкость рук и никакого мошенничества, – усмехнулся я. В детстве так частенько развлекались. Повезло, что автоматику лифта до сих пор на современную не заменили. – Ну идем?
– А с ним что будет?
– Ничего с ним не будет. Посидит полчасика в тишине, о своем поведении подумает.
– Не надо.
Я выдернул монету – лифт вновь загудел, – и потянул девушку к лестнице:
– Пошли, меня от табачного дыма вывернет. – А когда спустились на первый этаж, уточнил: – Ты на машине?
– Зачем? Здесь идти пять минут от силы.
– Понятно. – Я придержал подъездную дверь и выпустил Алену во двор. – А вот скажи, ты о Кристине заботишься, а у самой проблем не будет?
– У меня? – удивилась Зимина и покрутила охватывавшее загорелый палец обручальное кольцо. – Нет, не будет.
– Точно?
– Мы не живем вместе. Просто не разводимся, потому что так удобней.
– Как скажешь. – Лезть в чужую жизнь не хотелось.
– Ты идешь? – поторопила меня Алена.
– Нет, пожалуй, – покачал я головой. – Мне с утра в институте делать нечего. Пусть Виталий на квартиру заедет, как с маршрутом определитесь.
– Хорошо, передам Владимиру Николаевичу. – Зимина чмокнула меня в щеку и зашагала к проспекту Революции. – Увидимся!
– Увидимся!
Полюбовавшись стройной девичьей фигуркой, я зашел в пристроенный к дому магазин сети «Бульвар», и не успели еще стеклянные двери бесшумно закрыться за спиной, как по спине и ногам потянуло ледяной свежестью. Будто где-то поблизости окно в Приграничье распахнулось…
Что? Прямо здесь?!
Я стремительно крутнулся на месте и только тогда сообразил, что всполошился из-за банального кондиционера. Сильно дует, зараза…
Посмеиваясь над собой, я побродил меж рядов с минералкой и соками, неожиданно понял, что ничего этого не хочу, и отправился на поиски холодильника с молочными продуктами. Там взял пару бутылочек «Актуали», расплатился за них на кассе и без какой-либо спешки зашагал вдоль улицы. На ходу свернул пробку, хлебнул смеси сока и молочной сыворотки, и по телу немедленно заструилась живительная прохлада.
То, что доктор прописал!
Опустевшая бутылочка отправилась в урну; вторая порция закрепила результат, и мир вновь начал расцветать яркими красками.
Ненавижу похмелье. Просто ненавижу.
Я глянул на часы – половина девятого, – вспомнил про требование Прокофьева зайти к нему с утра и только рукой махнул. Перебьется. С безопасниками, конечно, лучше не ссориться, но – перебьется. Не до него сейчас.
Вчера так замечательно в бубен дал, что могу и до обеда не оклематься. Мне бы полежать сейчас, а не бумажной волокитой заниматься.
Впереди показался остановочный комплекс, но при одной лишь мысли о поездке в переполненном общественном транспорте к горлу вновь подкатила тошнота. Все толкаются, воняют, дышать нечем – не хочу.
Пройдусь пару остановок для начала, а там видно будет.
И я пошел. На следующем перекрестке вспомнил о мобильнике и полез проверить пропущенные вызовы, но таковых, к моему облегчению, не оказалось. А потом как-то враз накатило ощущение смутно знакомой неправильности.
Что-то было не так. Не здесь, не на дороге, но где-то совсем рядом.
Очередной сверток? Похоже на то.
Уйдя с проезжей части на тротуар, я внимательно огляделся, но не почувствовал ничего необычного. Лишь тянуло по ногам неестественной стылостью, словно неподалеку была распахнута дверь в ад. Не в наш – огненный, с чертями и кипящей смолой, а в ледяную преисподнюю Нифльхейма.
Но не дверь конечно же, нет. И даже не «окно». Просто сочилась откуда-то магическая энергия, а вот откуда – так сразу и не разобрать.
Я перешел через Карла Маркса, побродил там и вскоре остановился перед аркой, от которой по запущенному парку шла к Центральному стадиону заасфальтированная аллея. Вроде все как всегда, но, несмотря на ясную погоду, среди деревьев колебалось легкое туманное марево, и казалось, вот-вот пойдет дождь.
Сверток? Сверток.
И что делать?
Любопытство подталкивало вперед, усиленный похмельной маетой инстинкт самосохранения советовал на рожон не лезть. В итоге решил не торопить события и для начала набрать куратора.
– Здрасте, Владимир Николаевич! Я сейчас на перекрестке…
– Я прекрасно знаю, где ты! – раздраженно буркнул Шептало. – И меня очень интересует, почему ты там, а не здесь?
– Вы ничего не попу… – Я вовремя прикусил язык и напомнил: – Сами же сказали после обеда подходить!
– Ладно, чего тогда звонишь? – сменил Шептало гнев на милость, припомнив вчерашний разговор.
– Мне нужен график. Прямо сейчас. Киньте на телефон.
– Хорошо. Что-то еще?
– Говорите, знаете, где я? Это как? Наружку приставили, что ли?
– Модуль джи-пи-эс в телефоне отслеживаем.
– А! Ну тогда ладно.
Я отключился и отвернулся от поднявшегося над крышами домов солнца. Небо было чистое-чистое, голубое-голубое, только ближе к центру над городом серой дымкой расплывался смог. Днем, похоже, совсем дышать нечем будет.
Экология, блин. Спасибо тебе, комбинат, за сернистый ангидрид! Как бы мы без него жили, в самом-то деле…
Тут телефон пискнул, оповещая о новом сообщении, я внимательно изучил график работы портала и сверился с наручными часами. Предыдущий сеанс завершился десять минут назад – не иначе, его отголосок я и почувствовал, – и теперь на установке до полудня будут идти профилактические работы.
Времени полно, но только вот стоит ли лезть в сверток без оружия?
Без оружия! – я аж фыркнул от возмущения.
«Макаров» – это так, больше для самоуспокоения. Если на оборотня нарвусь, одна надежда, что удрать успею.
Да и нарвусь ли? Как по мне, так шансы встретить в свертках живое существо просто мизерные. Неоткуда ему там взяться. Главное – в город выбраться, прежде чем установку запустят.
Я сунул мобильник в задний карман джинсов и вплотную подступил к арке. Почувствовал непонятное сопротивление, немного поколебался и все же шагнул в клубившуюся под ногами туманную пелену.
Шагнул в туманную пелену – а ступил прямиком в лужу. Матерчатый верх кед моментально промок, и я как ошпаренный выскочил на сухое место.
Откуда лужа взялась? Засуха же!
Еще и желтые листья на поверхности воды плавают…
Да здесь осень!
Точно осень: пасмурно; с затянутого серыми облаками неба сыплется мелкий дождик, пронзительный ветерок раскачивает ветви не успевших толком облететь деревьев.
Я с сожалением вспомнил об оставленной в институтском внедорожнике штормовке, но возвращаться в душный город не стал. Пусть здесь и прохладно, зато дышится на удивление легко. Измученный абстинентным синдромом организм жадно впитывал заполонившую пространство магическую энергию, и я вновь почувствовал себя бодрым и полным сил.
Ох, как мне всего этого не хватало! Это просто праздник какой-то!
Впрочем, эйфория долго не продлилась. Ветер, гнавший по лужам рябь, усилился, и в одной лишь промокшей от дождя футболке стало как-то совсем уж неуютно. Нет, самочувствие не беспокоило, просто того и гляди простыну и насморк подхвачу.
Двигаясь по аллее, я обогнул безлюдный стадион и стал забирать правее, рассчитывая вскоре выйти к границе свертка, но порожденное магией пространство все тянулось и тянулось, не желая выпускать из своих промозглых объятий.
Иду, иду, иду, а кругом лес, лес и лес.
Да что за напасть?
Но тут деревья наконец расступились, и меж кустов замаячила дорога, по неровному асфальту которой шуршал мелкий противный дождик.
Все еще сверток!
Начиная испытывать нешуточное беспокойство, я перебежал через проезжую часть и по узенькой, заросшей травой тропинке углубился в густые заросли. Углубился – и вскоре начало казаться, будто во всем мире остались лишь тихий шелест дождя по листве, мое неровное дыхание да шлепанье подошв, и настроение испортилось окончательно.
Иду, иду – а ничего. Ничегошеньки…
Выругавшись, я перешел на бег и какое-то время спустя выскочил из кустов на берег реки. Огляделся – кругом деревья и туман, – и поспешил к пешеходному мостику, натянутому над водой чуть выше по течению небольшого заросшего деревьями островка.
По раскачивавшимся из стороны в сторону доскам я перескочил реку и, ежась от холодного ветра, затрусил по пустырю. Сбившееся дыхание понемногу пришло в норму, а когда впереди показался глубокий котлован с темными лужами на дне, отступило и беспокойство.
Теперь понятно, где я. Или точнее сказать – когда?
Очень интересно.
Я огляделся и скорее угадал, нежели увидел в густой стене тумана силуэты многоэтажных домов. Направился туда в обход котлована и вскоре понял, что никакой это не туман, а муть сливавшегося с реальностью магического пространства.
С ходу вломился в нее – и граница свертка выгнулась, а потом прорвалась и выплюнула меня из осени прямиком в лето. Я врезался в железное ограждение сквера, разбитого на месте того самого пустыря, затряс отбитой рукой и с облегчением выругался.
Выбрался, мать вашу! Выбрался!
Сразу накатила расслабленность, и сил хватило лишь на то, чтобы доплестись до ближайшей лавочки и повалиться на нее. Захваченные из свертка крупицы магической энергии под напором тепла стремительно истаивали, но сейчас это нисколько не волновало.
Было хорошо. Солнышко светит, футболка подсыхает. Голову, правда, опять ломить начало, но тут уж ничего не попишешь. Нет в жизни совершенства.
Переведя дух и согревшись, я нехотя поднялся на ноги и зашагал по пешеходной дорожке мимо элитной высотки, нарядной заплаткой выбивавшейся из общей серости панельных многоэтажек.
Зависшее над головой солнце вскоре обсушило и согрело, но зато и слепило глаза так, что просто караул. С темными же очками приключилась история наподобие сказки про Кощея Бессмертного: сами они в футляре, футляр в рюкзаке, рюкзак во внедорожнике, а внедорожник непонятно где, потому как Виталий мог уже забрать его со стоянки, а мог еще дотуда по причине бодуна и не добраться.
Ладно, переживу как-нибудь…
Минут через пять я свернул на упиравшуюся в речку улицу Гвардейцев, а после перекрестка с Пилотов вновь решил приобщиться к благам цивилизации в виде общественного транспорта. Вот только внутри все будто зудело, и стоять в ожидании троллейбуса или маршрутки было просто невмоготу, поэтому после недолгих колебаний я на это дело плюнул и отправился в горку пешком. А когда прошел общаги и миновал пару воткнутых у дороги торговых центров, футболка вновь промокла, только теперь уже от пота.
Духота, дышать нечем, кругом раскаленный асфальт. Как здесь добрым словом не вспомнить расположенный в сибирской тайге учебный центр?
Да – медвежий угол, да – у черта на куличках, но какой там воздух! Чистый санаторий!
Тут сзади к остановке подъехал старенький троллейбус, я оживился и поспешил к с лязгом распахнувшимся дверям. Но только добежал до газетного киоска, как со спины вдруг повеяло слишком уж прохладным по летнему времени ветерком.
Что, опять?!
Я вернулся к сетчатой ограде педагогического колледжа и уставился – нет, вовсе не на молоденьких будущих учительниц, – а на проглядывавший из-за деревьев силуэт многоэтажного жилого дома. Странный такой полупрозрачный силуэт.
Здравый смысл советовал убираться отсюда к чертям собачьим, но любопытство вкупе с похмельной маетой подтолкнули прямиком в гостеприимно распахнутые ворота. Обогнув здание колледжа, я послонялся на его задворках, после раздвинул ветви колючих кустов и подобрался к забору. Там – калитка. Но стоило ухватился за нее, и пальцы обжег неестественно холодный металл.
Отступив на шаг назад, я пинком освободил себе дорогу, решительно вышел за ограду, и кожу сразу закололи стылые иглы магической энергии. Ага, снова сверток…
Жилые дома сгинули, лишь вдалеке маячил смазанный силуэт роддома, да темнели коробки непонятных цехов с другой стороны. А еще здесь был карьер.
Когда-то из него брали глину для производства кирпича, а теперь водоем оккупировала жившая по соседству детвора.
Стоп! Когда-то?! Теперь?!
Бред!
Нет этого ничего! Давно уже нет!
На месте кирпичного завода устроили рынок, карьер засыпали, пустырь застроили. Люди ходят, машины ездят. А тут – ерунда какая-то.
Странное место. Даже по меркам уже обнаруженных аномалий – странное.
И энергетический фон заметно выше, чем где-либо раньше, и перспектива словно вогнутая. А еще очень четко просматривалась грань между свертком и обычным миром. Такое впечатление – внутрь надутого шарика угодил.
Впрочем, наверное, так даже лучше – по крайней мере, не заблужусь.
Решив немного здесь осмотреться, я подошел к карьеру, спустился по крутому склону к воде и разулся. Подтянув штаны, зашел в воду – теплая. И как-то сама собой возникла мысль освежиться.
Раздевшись, я голышом заскочил в карьер, нырнул с головой, отфыркался и выбрался на мелководье. Какое-то время побарахтался там в свое удовольствие и вылез на берег обсыхать.
Да уж, сверток свертку рознь. Это тебе не под осенним дождем мокнуть.
Натянув джинсы и обувшись, я накинул сложенную футболку на шею, взобрался на откос и оказался неприятно удивлен тем, сколь сильно за прошедшее время наверху похолодало. И ладно бы просто похолодало, так нет – из калитки вовсю хлестало магической энергией. Призрачные гарпуны немедленно вонзились в тело и потянули назад. Из носа закапала кровь, в глазах посерело, и пришлось присесть, чтобы не скатиться обратно к воде.
– Мать вашу! – Я выхватил из кармана фонарик и защищавшей стекло ударной кромкой прочертил вокруг себя охранный круг. Давление магии пошло на убыль, а когда добавил несколько охранных символов, гул ветра в ушах окончательно стих и понемногу начала затухать тугими толчками бившаяся в голове боль.
Но энергетический шквал и не думал униматься. В свертке стремительно холодало, небо на глазах затягивали седые облака, кусты и траву посеребрил иней, а вода в карьере подернулась коркой льда. И что хуже всего – татуировки на правом предплечье запылали черным пламенем, прожигая руку до самой кости.
Чтоб вас! Чтоб вас всех!
А потом в довершение всех напастей в траве зашевелились тени. Обвив защитный круг, потусторонние твари попытались пробраться внутрь, и заметенная снегом охранная черта начала мало-помалу поддаваться. Я кинулся ее обновлять и сам не заметил, как подставился под удар. Просто – раз! – и бок тысячами швейных игл пронзили призрачные клыки.
Вскрикнув от боли, я попытался отодрать от себя лишенное материальной оболочки щупальце, но пальцы впустую прошли через тень. А та – невесомая и одновременно неподъемная – навалилась сверху и окутала своим холодом, пытаясь заморозить кровь в жилах.
В глазах потемнело, дыхание с хрипом вырвалось из груди и осыпалось тончайшими кристалликами изморози. Ничего толком не соображая, я со всего маху полоснул тварь темно-синим клинком и лишь после того как руку пронзила острая боль, осознал, что ладонь пуста.
Какой нож?! Откуда?!
Я взвыл и ударил вновь – на этот раз предплечьем, окутанным черным пламенем вгрызшихся в посеревшую кожу татуировок и шрамов.
Ударил раз… второй… третий…
И тогда нематериальная вроде бы тень взвыла столь пронзительно, что зазвенело в ушах. Противоестественное пламя в один миг перекинулось на нее; тварь резко отстранилась и серой змеей скользнула в обледенелую траву. Я кое-как заполз обратно в защитный круг и скорчился на запорошенной снегом земле. Осторожно прикоснулся к пятну почерневшей кожи на боку и не почувствовал абсолютно ничего, будто новокаином кольнули. Лишь на пальцах остались алые отметины.
Гадство!
Схватив оброненную футболку, я прижал ее к начавшей кровоточить ране, поднялся на ноги и заковылял к выходу из свертка. Магический шторм стих, но особо легче от этого не стало: тело словно налилось свинцом, а колени подгибались. В голове – звон.
И все же дошел. Не обратив внимания на холод обледеневшего железа, я рванул калитку и, не удержавшись, повалился в расплывшееся за ней серое ничто. Со всего маху врезался в колючие кусты и распластался на траве.
Выбрался!
Кругом ни карата магической энергии – это же просто праздник какой-то!
Вот только рана никуда не делась, и прижатая к боку футболка продолжала пропитываться кровью.
Закусив от боли губу, я достал мобильник и позвонил Виталию. Длинные гудки.
Возьми трубку, засранец!
Выругавшись, поднялся с земли, и меня немедленно повело в сторону. Пришлось ухватиться за ограду и обессиленно повиснуть на ней.
Что ж такое-то?
Отцепился, сделал шаг, другой… и бездумно шаркая подошвами по асфальту, вышел на улицу. Со всех сторон – удивленные взгляды. Кто-то неравнодушный раздраженно отвернулся, кто-то добрый прошипел: «Уже нажрался, скотина».
Ну и хрен с ними; шагаю дальше.
Идти под горку оказалось легко, меня просто несло вперед, и требовалось лишь вовремя переставлять ноги. А в телефоне вновь длинные гудки. Виталий, зараза…
Цепляясь за поручни, мне кое-как удалось подняться на крыльцо торгового комплекса. А только ввалился внутрь – и по обнаженной коже прошлась струя морозного воздуха из кондиционера.
Ух, будто обратно в свертке очутился! Так и передернуло всего. Но зато хоть немного мозги прочистились, и я догадался позвонить куратору.
Владимир Николаевич отозвался сразу.
– Чего опять? – удивился он.
– Заберите меня, – прохрипел я в трубку. – Быстро!
– Откуда?
– Торговый комплекс «Фестиваль».
– Это на Гвардейцев?
– Да.
– Пять минут.
– Быстрее! – Я обернулся к по пятам следовавшему за мной контролеру и оскалился: – Чего пялишься?
Парень в черной униформе молча отошел к другому краю стеллажа, но уходить не стал.
Да и неважно. Я взял пару бутылок газировки с сине-красными, еще советских времен этикетками пепси-колы, схватил две плитки шоколада и поспешил на кассу. Дожидаться сдачи было невмоготу, поэтому просто кинул перепуганной продавщице пару мятых сторублевок и отправился на улицу.
Сдачу всучил не поленившийся нагнать контролер. Странные они тут…
Едва не теряя сознание от пульсировавшей в боку боли, я прошел заасфальтированную парковку и осторожно уселся на бордюр газона. Локтем прижимая к ране пропитанную кровью футболку, отломил от шоколадной плитки три дольки, сунул их в рот и, тщательно пережевав, запил газировкой.
Сразу стало как-то легче. Обморок отступил, сквозь звон в ушах начал доноситься гул проносящихся мимо автомобилей.
А там и Виталий прикатил. Я только-только смолотил вторую шоколадку, когда он припарковал рядышком институтский внедорожник, открыл водительскую дверцу и с непонятным сарказмом поинтересовался:
– Опять нажрался, что ли? Вчера не хватило?
– Рот закрой, – не шибко вежливо попросил я и протянул руку. – Чего вылупился? Встать помоги…
Виталий только тут обратил внимание на окровавленную футболку и выскочил из машины. Поднатужившись, он доволок меня до внедорожника, усадил на заднее сиденье и метнулся за руль. Начал резко сдавать назад и обеспокоенно спросил:
– В «Скорую помощь» везти?
– В институт. И можешь не гнать, просто дозу излучения хватанул.
– И не собирался, – хмыкнул Виталий, под визг покрышек разворачиваясь через две сплошные.
– Трубку брать ты тоже не собирался? – дал я выход своему раздражению.
– Занят был.
– В следующий раз лучше бы тебе свободным оказаться.
– Посмотрим, – буркнул парень и достал мобильник. – Готовьте медкабинет, у нас пациент с передозировкой магического излучения, – предупредил он кого-то и кинул телефон в подстаканник.
А я прикрыл глаза и стиснул зубы; выяснять отношения не было ни сил, ни желания. Внедорожник шел плавно-плавно, но внутренности словно превратились в студень, и малейшие толчки сотрясали все тело от пяток и до макушки. Еще и укачивало.
И все же когда из автомобиля меня начали выгружать на носилки, я возмутился:
– Сам дойду!
Не тут-то было!
– Тащите его, – не стал ничего слушать Шептало, и дюжие охранники едва ли не бегом поволокли носилки к боковому входу НИИ.
В медкабинете меня ловко переложили на койку и первым делом поставили капельницу с абсорбентом «МПЭ-44». Препарат этот создали специально для нейтрализации и выведения из организма всякой магической дряни, и, стоило ему разойтись по кровеносной системе, боль в боку сразу пошла на убыль, а татуировки и шрамы на правом предплечье посерели и перестали жечь кожу раскаленными нитями вживленного в тело электронагревателя.
Ух, полегчало! Всего аж п́отом прошибло…
Я попытался поднять голову, но обрабатывавшая рану медсестра раздраженно шикнула, чтобы лежал спокойно и не шевелился. Провозившись минут десять, строгая тетенька поменяла опустевшую банку с физраствором на новую, отрегулировала колесико капельницы и вышла из палаты. А вот сменивший ее бородатый дядька, напротив, оказался весел и словоохотлив, и, беря кровь на анализ, ни на мгновение не закрывал рта. Балагур хренов…
К счастью, экспресс-анализ показал, что остаточный уровень магии в норме, и врач перестал изводить меня еще более бородатыми, чем он сам, анекдотами. Но стоило только расслабиться и вытереть со лба липкий холодный пот, как в палату заявились Шептало и Зимина.
– Все в порядке? – встревоженно спросила Алена.
– Жить буду, – через силу улыбнулся я и пошутил: – Наверное.
Владимир Николаевич заверил меня:
– Будешь. – И потребовал: – Рассказывай.
Ну, я и рассказал, ничего особо не утаивая. Да чего там «не утаивая» – все как на духу рассказал. Скрывать нечего было.
Алена несколько раз останавливала меня, делая на карте города какие-то пометки, и после каждой такой заминки мрачнела все больше и больше.
– Вот эти два свертка понятны, – произнесла она некоторое время спустя, передавая карту куратору, – а последний, как его назвал Александр Сергеевич, «пузырь» – аномалия даже в ряду уже известных нам аномалий…
– После, – отмахнулся Шептало, хрустнул костяшками пальцев и мрачно уставился на меня: – Лед, ты какого ляда туда без прикрытия сунулся?!
– И чем бы мне ваше прикрытие помогло?
– Не пришлось бы на газончике на виду у прохожих кровью истекать!
– Это да, – вздохнул я, мысленно матеря растрепавшего об этом Виталия.
– Александр Сергеевич, а что это было за существо? – поинтересовалась Алена. – То, которое на вас напало?
– Согласно официальной точке зрения, – ухмыльнулся я, – это была псевдоразумная энергетическая аномалия. А вот откуда она там взялась… Черт!
– Что такое? – сразу насторожился Владимир Николаевич.
– Какого хрена?! – До меня вдруг дошло, что именно спровоцировало магическую бурю. – Вы запустили установку не по графику!
– С чего ты взял? – удивился куратор.
– Магическая энергия может столь интенсивно расходиться по сверткам, лишь когда открыт переход в Приграничье!
– Ну и?
– Я перед этим клятым «пузырем» специально время посмотрел! У меня в запасе сорок минут было!
– Установка сегодня работала в штатном режиме строго по утвержденному графику! – отрезал Владимир Николаевич. – А вот ты вчера…
– Блин… – пробормотал я, достал «командирские» часы и, сверившись с мобильным телефоном, вздохнул: – Отстают на два дня…
– Что? – удивилась Алена.
– Ничего, – отмахнулся я, подводя стрелки. – Похоже, сорок минут в первом свертке потерялись.
– Впредь сверяйся с телефоном, – потребовал Шептало.
– Обязательно.
Ну елки-палки!
Это ж надо так подставиться было?! А все похмелье виновато. Синдром рассеянного внимания и тому подобное. Пора завязывать с алкоголем.
Пить надо меньше, меньше надо пить.
– С врачами разбирайся сам, если отпустят – катись домой, – поднялся на ноги Владимир Николаевич. – Никакой пользы от тебя, одни убытки.
– На самом деле полученные данные позволяют выявить зоны локальной концентрации… – начала было Алена Евгеньевна, но куратор моментально ее оборвал.
– Проверь на два раза, чтоб ошибок не было, – раздраженно потребовал Шептало. – Завтра до селектора мне нужна полная выкладка со всеми расчетами.
– Без внутренних замеров – это нереально.
– Подготовь, что сможешь.
Девушка молча собрала свои бумаги и вышла из палаты.
Я откинул простыню, приподнял край повязки и обнаружил, что от почерневшей, сочившейся кровью раны не осталось и следа. Так, пятно посеревшей кожи – и все. Однако! В Приграничье так легко бы не отделался. А здесь мало того, что магической энергии нет, так еще и абсорбент ее остатки из организма со страшной силой выводит.
– Вот тебе карта. – Владимир Николаевич вынул из папки сложенный вчетверо лист формата А3 и кинул его на тумбочку. – С утра получишь энергетический сканер и пойдешь по маршруту. В первую очередь нас интересуют районы два и три. Их ты, кровь из носу, должен проверить завтра. После займешься первым и четвертым участками. Остальное не срочно, но не затягивай. – Шептало подошел к двери и напомнил: – В бухгалтерии твоего отчета о подотчетных деньгах ждут.
– Хорошо, – вздохнул я и, наблюдая, как стремительно опускается по прозрачной трубочке уровень жидкости, уточнил: – Виталий отвезет, если врачи разрешат?
– Отвезет.
– Зовите тогда эскулапов уже…

Но вырваться из цепких лап медперсонала оказалось вовсе не просто – отпускать меня отказались категорически. Пришлось дожидаться, пока обработают все царапины, измерят давление и вколют штук десять разных инъекций. После мне пришлось выпить полпригоршни разнокалиберных таблеток и повторно сдать на анализ кровь.
Вообще, под конец сложилось впечатление, что никто толком не понимал, зачем требуется та или иная процедура, но приказ есть приказ, и потому меня пользовали по полной программе. А вот когда все необходимые формальности оказались соблюдены, ненужного более пациента просто вытолкали за дверь.
– Вам передали. – Охранник на выходе из спецблока протянул пакет и предупредил: – Машина сейчас подъедет. И это, Прокофьев просил зайти.
– Зайду, – не моргнув глазом, соврал я и прямо на голое тело натянул обнаруженную в пакете штормовку.
Оглядел с крыльца заставленный машинами двор, не обнаружил среди них разъездного внедорожника и вышел за проходную. Виталия не оказалось и там, лишь переминался с ноги на ногу какой-то вихрастый молодой человек в деловом костюме. На меня парень посмотрел как-то очень уж пристально, но одним взглядом дело и ограничилось; подходить он не стал.
Ко мне – не стал. А к подъехавшему минут через пять институтскому внедорожнику подбежал чуть ли не вприпрыжку. И вот уже потом, перекинувшись парой слов с Виталием…
Я вытащил руки из карманов, готовясь к возможным неприятностям, но остановившийся в паре шагов паренек предпочел ограничиться словами.
– Слышь, лысый, – с ходу заявил он, – держись от Кристины подальше! Понял? Еще раз к ней полезешь, тебя уроют. Просто уроют! Понял?
– Понял, – озадаченно кивнул я, – не тупой вроде.
– Я тебя предупредил. Не оставишь ее в покое, пожалеешь. – Парень сплюнул под ноги, забрался в припаркованный на обочине «RAV4» и укатил.
А я озадаченно почесал затылок. Как только на меня не наезжали, но чтоб так…
Ничего не понимаю. Обычно когда пытаешься кого-то от своей девушки отвадить, то волей-неволей вынужден свое «я» выпячивать.
«Я тебя урою». Правильно – «я тебя урою». А как заявил этот клоун, так не говорят даже воспитанные молодые люди с научной степенью. Только не тогда, когда дело касается любимой девушки.
И вместе с тем нечто в поведении мажора не позволяло отнестись к его словам как к пустому трепу. Чувствовалась в нем непонятная уверенность.
Брат боксер или папа милицейский начальник?
– Это кто был? – подошел я к курившему у внедорожника Виталию.
– Роман Дьячков. Работал у нас раньше.
– Парень Кристины?
– Именно.
– И ты ему вот так запросто меня сдал?
– Думаешь, тебя с кем-то перепутать можно?
– Ну да, ну да, – покивал я и забрался в машину. – Поехали давай.
Виталий выкинул окурок, завел двигатель и погнал автомобиль по пустым дворам. Дальше он по своему обыкновению развернулся через две сплошные и пристроился аккурат в хвост длиннющей вереницы машин.
– Это что еще такое? – удивился я. – Рабочий день давно закончился, откуда пробка?
– Не знаю, – буркнул парень и включил радио.
За время зеленого сигнала светофора через перекресток успевало проехать лишь два или три автомобиля, да и дальше лучше не стало. Какое-то время мы тащились со скоростью беременной черепахи, а потом впереди замелькали отблески мигалок.
Скорая, полиция, автоинспекция, непонятные машины с проблесковыми маячками, но без каких-либо опознавательных знаков.
– Авария, что ли? – спросил я.
Виталий промолчал. Непонятно.
Полицейские полностью блокировали все полосы встречного движения переносными ограждениями, и регулировщики не шибко понятными большинству водителей жестами направляли оттуда транспорт на нашу сторону дороги. А попробуй разъехаться, когда восемь рядов в четыре сливаются!
Просто караул!
Но тут мы наконец миновали узкое место, Виталий втопил педаль газа в пол, и внедорожник понесся по улице, обгоняя редких попутчиков.
Все, прорвались.

Служебная квартира оказалась полуторкой на втором этаже самого обычного панельного жилого дома. Комната, коридор, туалет, ванная, кухня. Все окна выходили на одну сторону, и вынырнувшее из-за девятиэтажки напротив солнце вовсю прожаривало мое новое обиталище.
Жарко, душно и не слишком уютно.
За окнами – соседний двор. Гаражи, детская площадка, бетонная проплешина хоккейной коробки. Дальше виднелись столь же невзрачные многоэтажки с редкими наростами кондиционеров и спутниковых тарелок.
Ну да мне не жить тут, а перекантоваться какое-то время – сойдет.
– Оружие привезли? – разуваясь, спросил я у Виталия и поставил на пол забранный из внедорожника рюкзак.
– Держи. – Водитель протянул ключи от сейфа и забытую в машине бутылку пепси-колы. – Все, до завтра.
– Ты погоди уходить-то!
– Чего еще?
– Сначала сейф проверю.
– А без меня проверить не можешь?
– Нет.
Я кинул штормовку к остальной сваленной на диван одежде и распахнул окно. Поначалу стало даже жарче, а потом меня вдруг коснулось легкое дуновение прохладного ветерка. На миг почудилось, будто на улице зима, каток залит и по льду скрипят коньки, но наваждение тотчас схлынуло, оставив после себя лишь легкий озноб.
– Лед, ты уснул? – крикнул из коридора Виталий.
– Нет. – Я озадаченно мотнул головой – похоже, не всю магию из организма вывели – и ушел на кухню.
– Проверяй оружие! У меня рабочий день закончился давно!
– Он у тебя ненормированный.
Я распахнул дверцу холодильника, изучил его пустое нутро и заглянул в морозильник. Там обнаружился полный лоток льда, а еще невесть кем и для кого порезанный на дольки лимон. Найденная в буфете початая бутылка коньяка тоже оказалась как нельзя более кстати – я на палец плеснул в стакан с толстым дном янтарного цвета жидкости и засыпал ее ледяными кубиками. Кинул сверху дольку замороженного лимона, влил газировки и спросил Виталия:
– Коктейль будешь?
– Завтра на работу с утра!
– Вчера тебя это не остановило.
– Вчера было вчера.
– Как знаешь.
Лед в коктейле начал подтаивать, я сделал длинный глоток и поставил стакан на сейф. Отпер замки, вытащил Benelli M3 и, повертев дробовик в руках, хотел уже убрать его обратно, но ружьем неожиданно заинтересовался Виталий.
– Фонарик понятно, – хмыкнул он, – но зачем тебе на дробовике коллиматорный прицел и лазерный целеуказатель?
– Ствол короткий, пулевой. На нем прицельные приспособления винтовочные и по тарелочкам стрелять неудобно, – пояснил я, слегка покривив душой.
Стал бы только из-за тарелочек так мучиться? Да нет, конечно. А с установкой прицела и в самом деле повозился: рельсами пикатинни и прочими изысками эта модель оказалась обделена, в итоге пришлось воткнуть между прикладом и ствольной коробкой крепление, разработанное для Benelli M1.
– А ЛЦУ?
– Чтоб стрелять не целясь.
– Понты, короче, – фыркнул парень.
– Скорее, игрушки.
– А чего тогда Бенелли M4 не взял? Еще круче, так-то.
– Ты меня ни с кем не путаешь? Я госслужащий вообще-то, а M4 в полтора раза дороже.
– Мало ли…
– Не мало, а лишних сорок тысяч вынь, да положь. «Сайгу-МК» вон на разницу купил, и еще деньги остались. – Я убрал дробовик к охотничьему карабину в забитый коробками с патронами сейф и спросил: – Точно выпить не хочешь?
– Нет, – отказался Виталий. – Все, давай.
– Давай. – Выпустив водителя, я запер за ним дверь и в несколько глотков влил в себя остатки коктейля.
Не из желания захмелеть, просто жарко, да и пить хотелось.
Вновь плеснул в стакан коньяку, долил газировки и, задумчиво бренча ледяными кубиками, уселся на диван. Включил телевизор и начал бездумно жать кнопки, прыгая с канала на канал.
Ерунда. Ерунда. Ерунда. Снова ерунда. И опять ерунда.
Столько программ, а смотреть совершенно нечего! Хоть ноутбук из рюкзака доставай.
О, местные новости!
«…ется гроза, шквалистый ветер, град. В ближайшие два дня повышается вероятность возникновения аварий на объектах жизнеобеспечения и повреждения слабоукрепленных конструкций и деревьев».
Только этого не хватало! Мне ж целый день по городу мотаться! Хотя с другой стороны, погода в свертках от окружающей среды никак не зависит. Не страшно, короче.
– «Вооруженное ограбление совершено сегодня в самом центре Ямгорода. В районе дома сорок три по улице Карла Маркса четверо неизвестных, переодетых в полицейскую форму, обстреляли из автоматического оружия инкассаторов коммерческого банка «Зимний» и, похитив сумки с деньгами, скрылись во дворе соседнего дома. Несмотря на оперативное прибытие наряда полиции и объявленный план «Перехват», задержать злоумышленников по горячим следам не удалось. Раненые перевозчики денег помещены в реанимацию, и врачи борются за их жизнь. Стоимость похищенного не разглашается».
Ага, теперь понятно, почему мы одну остановку сорок минут ехали! Ну что грабители за уроды – не могли где-нибудь в другом месте банк ломануть?
– «На минувшей неделе в Ямгороде вновь фиксировались сейсмические толчки неизвестного происхождения. Мэрия и областные власти обвинили в происходящем Министерство обороны, реализующее программу уничтожения устаревших боеприпасов. В ответ военные заявили о том, что ни воздушная, ни подземная взрывная волна никак не могла дойти с полигона до города…»
Допив коктейль, я выключил телевизор, развернул выданную куратором карту и поморщился, увидев, что ограбление произошло в районе, помеченном цифрой «1». Не везет так не везет, теперь там точно не протолкнуться от полицейских будет.
Порывшись в ящиках стоявшего в углу стола, я нашел огрызок карандаша и отметил обнаруженные вчера и сегодня свертки. Потом по памяти заштриховал области с энергетическими аномалиями и уставился на карту, не в силах обнаружить какой-либо закономерности.
Почему же тогда руководство института именно этими районами интересуется, а не другими? Вопрос.
Бросив ломать голову над неразрешимой из-за нехватки информации загадкой, я задернул шторы и отправился на кухню. Какое-то время медитировал, созерцая пустой холодильник, затем вернулся в комнату и принялся развешивать по шкафам одежду. После немного помаялся, не зная, чем себя занять, так ничего и не придумал и завалился спать.
День непростой выдался, отдохнуть лишним не будет.

Только вот толком выспаться не получилось. Ближе к полуночи резко очнулся и сразу понял, что больше не усну. Почему – непонятно, просто не усну, и все.
Очень уж на душе маетно. Стоит лишь зажмуриться – и комнату немедленно заполняет тьма, а по углам начинают клубиться непроглядно-черные тени, не имеющие ничего общего с ночным мраком.
Бесформенные пятна темноты и злобы медленно стягиваются в кольцо и…
…и тут я всякий раз открывал глаза.
Страшно. Караул просто как страшно.
Я поднялся с дивана, проверил входную дверь, ушел на кухню. Задумчиво поглядел на бутылку с коньяком, но пить не стал и вместо этого отпер сейф. Близость оружия немного успокоила, но лишь – немного.
Глупо рассчитывать, что картечь остановит сотканных из сновидений и ночных кошмаров чудовищ.
Из сновидений? А из сновидений ли?
Когда начинаются подобные непонятности, попробуй разберись с ходу, пустой страх на тебя накатывает или это лишь отголосок реальной угрозы.
И значит, дробовик из сейфа лучше достать. Потому как будь ты хоть обычный человек, хоть исчадие Стужи – снаряженный серебром патрон двенадцатого калибра спуску не даст. А у меня таких пятьдесят штук припасено: половина по гнездам тактического подсумка распихано, остальные в коробке своего часа дожидаются.
Дорого, конечно, но мне их не в тире жечь; лежат и лежат, есть-пить не просят. Инвестиции в будущее практически.
Переложив ружье на диван, я подошел к окну, прислушался к гомону веселившейся во дворе соседнего дома молодежи и немного успокоился.
Какая магия, какие тени? Это всего лишь нервы. Просто нервы да постпохмельная маета.
И, прогнав пустые страхи, я уселся на диван, потер зудевшее предплечье…
Предплечье?!
Вскочив на ноги, я включил верхний свет и увидел, что татуировки и шрамы вновь почернели. Вот ведь! Схватил мобильник, открыл сообщение с графиком работы портала и понял, что корежило меня неспроста: минут пять назад открылся портал в Приграничье.
Но откуда такая чувствительность? Почему до меня вообще колебания магических полей докатились? Или…
…или где-то поблизости расположен очередной сверток?
И тут спать расхотелось окончательно!
Я вскочил с дивана и заходил из угла в угол.
Что делать? Что мне теперь делать?
Плюнуть на все и лечь спать? Так не усну. Да и чревато оно. Если те самые псевдоразумные энергетические аномалии меня учуют, запросто могут попробовать из свертка дотянуться.
Получается, надо собирать вещички и съезжать от греха подальше?
Как вариант – вполне. Только ночь на дворе, да и какой смысл убегать, если завтра так и так в сверток лезть? Не проще ли… слегка прибраться здесь, что ли, и спокойно жить дальше? Заодно и местную аномалию на карту нанесу.
Прикидывая, как ловчей всего с помощью подручных средств организовать зачистку прилегающей территории, я подошел к входной двери и посмотрел в глазок. Никого и ничего. Осторожно ступил на лестничную клетку – аналогично. А между тем ощущение некоей неправильности так в спину и подталкивало.
Иди и проверь! Иди…
Противиться инстинктам я не стал. Запер дверь и, как был в трусах и тапочках, сбежал на первый этаж. Замер у почтовых ящиков, прислушиваясь к собственным ощущениям, но не уловил ровным счетом ничего подозрительного. А между тем беспричинная – а беспричинная ли? – тревога продолжала нарастать.
Я настороженно спустился к входной двери, и сразу по голым ногам потянуло неприятной стылостью. И потянуло не с улицы, потянуло из подвала.
Очень интересно, просто очень…
Я попятился назад, а потом развернулся и в один миг взлетел на второй этаж. Заскочил в квартиру, задвинул засов и, скинув тапки, начал торопливо одеваться. Штаны из плотной джинсовой ткани, футболка, штормовка. Вместо кед вытащил из обувной коробки прочные экковские ботинки на толстой подошве. Зашнуровал, прошелся по комнате – порядок.
Тактический «раскладывающийся» подсумок прицепил на ремень, ремень сумки c запасным боекомплектом перекинул через плечо. Складной нож сунул в один карман, запасной литиевый аккумулятор для подствольного фонаря в другой.
После взял дробовик, работая цевьем, опустошил его подствольный магазин и вместо обычной картечи принялся вставлять патроны с серебром.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь.
Сунув восьмой патрон в ствол, я сдвинул цевье вперед и перевел ружье в полуавтоматический режим. Подумал-подумал и рассовал по карманам штормовки пару пластиковых бутылочек со святой водой.
Обработать подвал в превентивных целях вовсе не лишним будет. Не каждую же ночь в нем зачистки устраивать.
Настроив громкость активных наушников так, чтобы не отвлекал звук собственных шагов, я завернул дробовик в скатерть и вышел на лестничную клетку. Никого не повстречав в подъезде, спустился на первый этаж и толкнул дверь в подвал.
Вот так просто – взял и толкнул. И как ни странно, она легко распахнулась, будто и не было ржавого навесного замка, лишь руку потусторонним холодом заморозило.
Размотав ружье, я снял его с предохранителя и включил ЛЦУ. Осторожно ступил на уходившую вниз лестницу и утопил прорезиненную кнопку подствольного фонаря.
Пронзительный луч яркостью в шестьсот люменов вмиг разорвал непроницаемый вроде бы мрак и высветил пыльные пучки проводов, ржавые трубы и влажные неоштукатуренные стены.
Ничего необычного, ничего странного. Подвал как подвал.
Вот только откуда-то издалека доносился тоненький плач, железное звяканье и шарканье тяжелых шагов. Пахло сыростью и застарелой болью.
Спустившись вниз, я медленно двинулся по коридору и неожиданно понял, что подвал давно уже живет своей жизнью и он вовсе не рад незваным гостям.
Не знаю откуда, просто понял – и все.
И потому, когда луч фонаря на миг завяз в сгустившемся мраке, я не колебался ни мгновения и сразу потянул спусковой крючок. Приклад толкнулся в плечо; дульная вспышка лизнула непослушную тень и разорвала ее в клочья.
И сразу со всех сторон – крики, стоны, смех…
Шаг в сторону, оборот и зеленая точка целеуказателя увязла в отлипшем от стены черном силуэте.
Выстрел! – призрак корчится объятой огнем фотопленкой и стремительно сгорает серебристым пламенем. Спиной в бойлерную – и заряд картечи сшибает с потолка непонятную тварь, затаившуюся среди труб. Гильза, подскакивая, еще катится по бетонному полу, а сзади уже доносится чей-то плач и холодит затылок мертвое дыхание.
Крутнулся на месте, пальнул в упор. Смазанная детская фигура исчезла в сполохе искр; я прижался спиной к ржавым прутьям одной из расставленных вдоль стен железных клеток и, пользуясь кратким мигом передышки, дозарядил дробовик.
Серебро и огонь. Огонь и серебро.
Бойтесь, суки!
Но тени не боялись. Гул все нарастал и нарастал, шарканье бесчисленных подошв сливалось в монотонный шорох, а трубы изгибались, силясь вырвать из стен проржавевшие крепления. Призраки слились в единую угольно-черную сущность, и та заполонила собой весь подвал.
Выстрел! Выстрел! Выстрел!
Дробовик три раза харкнул огнем, но тьма лишь слегка задрожала, принимая в себя серебряную картечь. А в следующий миг затрещал бетон, будто обратно из преисподней в мир живых рвались захороненные под полом мертвецы.
Этого еще не хватало! Ну что за мода такая – старые кладбища застраивать?!
Я судорожно выхватил из кармана пластиковую бутыль, скрутил крышку и выплеснул святую воду прямиком в подступавшую тьму.
Ух как взвыло! Будто не водичкой, а напалмом брызнул!
Сотканная из теней тварь в один миг рассыпалась на отдельные лоскуты; проклятые души тотчас метнулись прочь, и я вновь открыл огонь. Шагал по коридору, дозаряжал ружье, ловил веселым зеленым огонечком лазера плоские, словно вырезанные из самого пространства силуэты и жал спусковой крючок.
Бах! Бах! Бах! – как на тренировке мишени дырявил.
Бах!
А потом тени бесследно развеялись, и вместе с тенями сгинула эйфория.
Мать, мать, вашу ж мать!
Вернувшись в бойлерную, я поднял с пола полупустую бутылочку и опрыскал помещение остатками святой воды. Не скупясь, обработал стены, трубы, ржавые прутья клеток и перепачканные бурыми разводами засохшей крови кандалы в них. И там, куда падали брызги, бетон и железо словно утрачивали часть своей материальности. Все начинало казаться ненастоящим, простым мороком, и не более того.
Пройдясь со второй бутылкой по остальному подвалу, я повел ружьем, и яркий луч подствольного фонаря вырвал из мрака витавшие в воздухе клубы пороховой гари. Оставленные картечинами дыры показались в его свете несоразмерно крупными, как если бы серебро попадало не в бетон, а в куда более податливую живую плоть; сам же коридор словно оплывал и изгибался, уподобляясь неровной кроличьей норе. Возвращаться по нему к выходу категорически не хотелось, и я взбежал по осклизлым ступеням второй лестницы, обнаружившейся неподалеку.
Толкнул незапертую дверь и замер на пороге, обнаружив, что на улице царит самая настоящая зима. Кругом белели сугробы и раскачивались на ветру ветви деревьев; над залитым катком помаргивали фонари и откуда-то из другого мира доносились веселые крики и щелчки посылаемых в борта шайб.
Ага, вон и знакомые гаражи…
Радуясь тому, что кедам предпочел нормальные ботинки, я спрыгнул на расчищенную от снега дорожку, обернулся и увидел лишь глухую стену дома. Никакой двери, никакого подъезда.
Однако…
Зимний морозец как-то совсем уж неласково куснул щеки и уши, и я поспешил к катку. Хотел было с разбегу перекатиться по льду на другую сторону, но вовремя остановился. Вместо этого щелкнул кнопкой предохранителя и в обход хоккейной коробки побежал к знакомым гаражам – тем самым, крыши которых созерцал из окна служебной квартиры.
Чутье не подвело: сверток и в самом деле соприкасался там с реальным миром. Пространство меж двух расписанных матерными словами стен истончалось, дрожало и размывалось, а стоило протиснуться в эту узкую щель, как острой болью загорелось правое предплечье, чутко реагировавшее на колебания магических полей.
Ерунда! Шаг, другой, и вот уже я вывалился в глухой закуток, образованный двумя рядами гаражей, и зима осталась где-то позади, уступив место прохладе летней ночи.
На мое счастье поблизости никого не оказалось, и никем не замеченный я вернулся в квартиру. Запер за собой дверь, кинул дробовик на диван и доверху, буквально с горкой, наполнил бокал коньяком. В несколько долгих глотков влил в себя обжегший мягким пламенем алкоголя напиток, и сразу – отпустило.
Руки перестали трястись, сердце – пропускать удары, а на спине выступила испарина. Отпустило – да…
Стянув штормовку, я протопал в комнату и без сил повалился на диван. Закрыл глаза и моментально забылся безмятежным сном праведника.
Только и успел подумать: «блин, так и спиться недолго»…

Глава 3

Стужа. Снег. Страх.
Рубаха на голое тело нисколько не спасает от холода, и лишь благодаря выпитому натощак мерзавчику водки после часового нахождения в сугробе еще удается шевелить руками и ногами.
Водка – это хорошо.
Именно вызванная алкоголем апатия позволяет отрешиться от происходящего и наблюдать за собой будто со стороны. Снег – ерунда. Стужа – неважно. И даже выматывающий страх пасует перед опьянением.
Но все же секундная стрелка ползет по циферблату слишком медленно.
Ну же, чуть быстрее!
Ослепительный луч прожектора вспарывает ночной сумрак совсем рядом, на миг замирает у соседнего сугроба, а потом ярко-белым пятном уносится прочь.
Но уносится лишь для того, чтобы тут же вернуться…

Нет!
Я подорвался с дивана, вспомнил, где нахожусь, и с облегчением вытер покрывшееся испариной лицо.
Это всего лишь сон. Просто дурной сон, и ничего более.
Сходив умыться, я вернулся в комнату и задумался, чем заняться, пока не прикатил Виталий.
Вроде не вопрос – нормальный человек с утра обычно принимает душ, чистит зубы и завтракает. Наверное, еще и сигаретку-другую выкуривает, если табаком злоупотребляет.
Хорошо быть нормальным человеком.
И, тяжело вздохнув, я достал убранный под диван дробовик. Притащил ветошь, масленку и набор для чистки, опустошил магазин и сноровисто снял ствол. Оно, конечно, необязательно этим прямо сейчас заниматься, да только не дело ружье нечищеным оставлять. Да и руки дрожать перестанут – задрал уже утренний тремор…
Приведя оружие в порядок, я выкинул в мусорное ведро грязную ветошь и закрепил ствол. Установил обратно фонарь и ЛЦУ, убрал дробовик в сейф и занялся патронами.
А потом решил наперекор всему доказать собственную нормальность и отправился в ванную. Постоял под контрастным душем, почистил зубы, сходил за электробритвой, а когда избавился от колючей щетины, сообразил, что оставил одеколон в Сочи.
Ну да не беда: лучшая рыба – это колбаса, лучший одеколон – это коньяк. Плеснув на ладонь немного из остававшегося в бутылке «Арарата», я растер его по щекам и по привычке заглянул в холодильник, но еды там за ночь не прибавилось.
От мыслей о завтраке отвлек звонок в дверь. Натянув джинсы, я запустил в квартиру хмурого Виталия и ушел в комнату собираться.
– Чего у тебя телефон выключен? – с нескрываемым раздражением поинтересовался парень.
– Аккумулятор сел. – Я отыскал мобильник и вместе с зарядным устройством убрал его в рюкзак. После оглядел развешанную в шкафу одежду и остановил свой выбор на старой черной футболке и вытертых джинсах. Уделаю, хоть не так обидно выкинуть будет. – Как там, на улице? – спросил, подходя к окну.
– Нормально.
– Логично.
Я с сомнением глянул на небо, по которому лениво плыли кудлатые облачка, и решил на всякий случай прихватить с собой штормовку. Синоптикам, конечно, веры никакой, но просто так штормовое предупреждение передавать не станут. Да и в свертках погодные условия не столь тепличные. И ботинки, непременно ботинки…
– Не спаришься? – ухмыльнулся Виталий, в легких штанах и туфлях-плетенках походивший сейчас не на сотрудника серьезного учреждения, а на товарища отдыхающего. Красная футболка с надписью «Made in USSR» сзади и советским знаком качества впереди такое впечатление усиливала.
– А штормовое предупреждение? – напомнил я и сунул в карман Olight M20. Если опять в какой-нибудь подвал лезть придется, без фонаря не обойтись, да и в качестве кастета его использовать одно удовольствие – защищавшая стекло ударная кромка хоть и не превращала корпус из авиационного алюминия в орудие смертоубийства, но при некоторых навыках обращения ею легко можно было рассечь кожу, сломать переносицу или перебить костяшки пальцев.
– Слушай больше прогнозы, – снисходительно улыбнулся Виталий.
– Поживем – увидим.
Я запер дверь и вслед за водителем спустился во двор. На солнце начало припекать, но стоило расстегнуть штормовку, и немедленно налетел прохладный ветерок.
Ну что за погода такая?!
– Сейчас на Пионеров-Героев вывернешь, остановись рядом с «Морем», – попросил я водителя, забираясь в автомобиль.
– Зачем еще?
– Производственная необходимость.
Парень пожал плечами и вскоре припарковал внедорожник аккурат напротив магазина. Купив пару йогуртов, бутылку минералки и набор одноразовой посуды, я вернулся к автомобилю, и Виталий сразу забеспокоился:
– Ты чего это?
– Завтракать буду.
– Салон уделаешь!
– Не уделаю. Йогурт хочешь?
– Нет.
– Он с шоколадными шариками.
– Не хочу, сказал! – прорычал водитель, и внедорожник сорвался с места.
Я даже йогуртом чуть сиденье не заляпал.
Ан нет – заляпал-таки. А вот не надо было так резко трогаться!
Кое-как затерев жирное пятно, я прикрыл его пакетом и приступил к трапезе. Кальций для растущего организма – вещь незаменимая. А этот еще недоволен чем-то…
Загнав внедорожник во двор НИИ, Виталий выбрался из-за руля и предупредил:
– Сейчас оружие и сканер получу и поедем.
– Стой! – Я выкинул мусор в урну и, закинув на плечо лямку рюкзака, побежал следом: – Мне еще кое-какое оборудование понадобится!
– Разговаривай с Грачевым, спецблок в его ведении.
– Подожди тогда.
Взбежав на второй этаж, я зашел в приемную Григория Петровича, но оторвавшаяся от компьютера секретарша сразу предупредила:
– Идет совещание!
– Господин Шептало тоже там?
– Да.
– Вот и замечательно. – И прежде чем тетенька успела хоть слово сказать, я распахнул дверь и проскользнул внутрь. – Не помешаю?
Григорий Петрович поморщился и досадливо глянул на Владимира Николаевича. Владимир Николаевич ответил ему не менее раздраженным взглядом, но выгонять меня все же не стал.
– Излагай, только быстро, – разрешил он.
– Я по снаряжению.
– Тогда жди. – И Шептало указал на свободный стул, не захотев обсуждать такие вопросы при посторонних. – Слушаем вас, Григорий Петрович.
Замдиректора прокашлялся, обвел строгим взглядом сидевших вокруг стола подчиненных и начал самым натуральным образом их распекать. Солидные дядьки в возрасте безропотно кивали, и у меня даже сложилось впечатление, что ничего из ряда вон не происходит. Обычные рабочие будни. Бери больше, кидай дальше, и все такое.
Когда совещание наконец подошло к концу и мы остались наедине, Грачев включил селектор и распорядился:
– Вызовите Зимину.
– Ну? – поторопил меня Владимир Николаевич. – Что опять случилось?
– Да я уже забыл, зачем пришел! А! Насчет портала! Можете его как-нибудь не столь интенсивно сегодня эксплуатировать?
– С какой стати? – раздраженно постучал Грачев карандашом по столу.
– Да, с какой? – поддержал его Шептало.
– У меня два района по плану, а из-за вашей установки…
– Нет, – с ходу отрезал куратор. – Даже не заикайся.
– Ну елки! И как теперь работать?
– Придумай что-нибудь, прояви креативность мышления. Что-то еще?
Я тяжело вздохнул и неуверенно начал:
– Да вы знаете…
– Не знаем, – немедленно буркнул Владимир Николаевич.
– Просто подумал…
– Это полезно, только не перенапрягись, – вновь не смог промолчать куратор.
– Короче! Мне без напарника не обойтись!
– А Виталий тебя чем не устраивает? – удивился Грачев.
– Виталий – водитель, а нужен кто-то, кто мог бы подстраховать в свертках.
– Нереально, – безапелляционно заявил Шептало.
– Чего еще? – удивился я.
– Ты у нас один такой уникальный, – развел руками куратор. – Остальные постоянных перепадов магического излучения просто не выдержат. Нужен тебе одноразовый напарник? Думаю, нет.
– А если из Приграничья кого-нибудь выдернуть? – без особой надежды предложил я.
Вызвать можно; вопрос – кого? Колдунам здесь сразу из-за отсутствия магии поплохеет, а от обычных людей, как Шептало и сказал, толку немного. Оставались кондукторы – уникумы, способные самостоятельно выбираться из Приграничья в нормальный мир и уходить обратно через «окна», – но ими точно никто рисковать не станет.
– Кондуктора сюда вытащить хочешь? – будто прочитал мои мысли Шептало. – Ты ведь понимаешь, что это нереально, да?
– Все я понимаю, – обреченно вздохнул я, не желая строить из себя одинокого рейнджера. В команде работать куда приятней. – Ладно, тогда хоть нормальным снаряжением обеспечьте.
– Каким именно? – спросил Грачев и отвлекся на затрезвонивший телефон. – Да, – поднял он трубку, страдальчески поморщился и разрешил: – Пусть заходят.
Дверь распахнулась, и к нам присоединились два парня в рабочих комбинезонах.
– Григорий Петрович, мы с проверкой, – объявил один из них и выложил на край стола прибор, напоминавший обычную автомобильную магнитолу с небольшим жидкокристаллическим экраном.
– А нельзя ее перенести? – возмутился Владимир Николаевич.
– Можно, – пожал плечами техник со сканером, – но любое отклонение от протокола должно быть задокументировано официально.
– Время проверки определяет генератор случайных чисел, – пояснил замдиректора и разрешил: – Приступайте.
Техники быстренько исследовали кабинет, собрали оборудование и, подписав у Грачева акт проверки, вышли в приемную.
– И часто у вас жучки находят? – фыркнул Шептало.
– Бог миловал, – улыбнулся Геннадий Петрович. – Ладно, Лед, что именно тебе требуется?
– Из амулетов-то? – задумался я. – Что-нибудь наступательное, помощнее. Ну и защитные обереги не помешают. И дозу «Небесного исцеления» на всякий случай, плюс обезболивающее и противошоковое.
– С препаратами проблем не будет. Талисманы пассивной защиты тоже получишь. А вот с боевыми артефактами не все так просто.
– Они есть на складе или их нет? – поставил я вопрос ребром. – Ведь есть же?
– На складе есть, – подтвердил Грачев.
– И в чем тогда проблема?
– Проблема в том, что у нас нет возможности держать эти… устройства заряженными. И даже если прямо сейчас из бласт-бомбы залить в них энергию, у тех же чарометов аккумуляторы сядут меньше, чем за минуту. К тому же никто тебе заранее не скажет, как на них скачки интенсивности магических полей при переходе в сверток скажутся.
– А что-нибудь алхимическое?
– Вот этого добра хватает, – повеселел Грачев.
– Григорий Петрович! – с укоризной произнес Шептало. – Вот давайте не будем на моих людях эксперименты ставить!
– Давайте не будем, – с неприкрытым сожалением вздохнул Григорий Петрович.
– Вы о чем это? – удивился я.
– Алхимические реакции вытягивают энергию через пространственные микропроколы, – пояснил куратор. – В Приграничье это работает, у нас эксперименты успехом не увенчались. Возможно, в свертках все пройдет как надо, но мне почему-то не хочется проверять это экспериментальным путем. Даже на тебе.
– Аналогично, – поежился я, живо представив последствия неконтролируемой алхимической реакции. – Ладно, тогда защитными амулетами ограничимся.
Пассивные устройства и к перепадам магического излучения менее чувствительны, и энергию напрямую из окружающего пространства получают. Для свертков – наилучший вариант. Да и микстуры ведьм там действовать должны.
– Виталий тебя в хранилище проведет, подбери сам, что посчитаешь нужным, – решил поскорее избавиться от меня Шептало.
– А в арсенал меня кто проведет?
– Тебе пистолета мало? – удивился куратор.
– Мало, – подтвердил я. – Защитные обереги и лекарства – это, конечно, здорово, но если какая-нибудь тварь накинется, без тяжелой артиллерии не обойтись.
– С автоматом по улицам ходить собрался? – уставился на меня Грачев.
– С обрезом. Таким, чтобы в рюкзак поместился.
Пистолет – это так, от людей в городских условиях отстреливаться; ну и для подстраховки на самый крайний случай. Автомат тоже не годится: и таскать с собой неудобно, и калибр против магических тварей маловат. А вот обрез – самое то.
Замдиректора надолго задумался, потом предложил:
– Курковая двустволка подойдет?
– А есть? – не удалось удержаться мне от удивленного возгласа.
– Да изъяли тут недавно по случаю, – пояснил Григорий Петрович. – Никак руки не доходят ни оприходовать, ни на уничтожение сдать.
– На тебе, боже, что нам негоже? – догадался я. – Ладно, сгодится. Только патроны с серебряной картечью выдайте. И к «макарову» с серебряными пулями.
– Обеспечим, – после недолгих колебаний решил Шептало. – Так ведь, Григорий Петрович?
– Выдадим под отчет, – подтвердил Грачев. – Надеюсь, это все?
– Все, пожалуй. Куда теперь?
– Найди Виталия, он в хранилище проводит.
– Один момент, – остановил меня Владимир Николаевич. – Энергетический сканер получишь, не забывай им свертки промерять. Нам точные данные о состоянии магических полей нужны.
– Ну… ладно. Не проблема.
Прихватив рюкзак, я вышел из кабинета, увидел, что в приемной уже дожидается аудиенции Алена Евгеньевна, и решил здесь немного задержаться. Благо повод для этого долго искать не пришлось.
– Будьте добры, поставьте заряжаться. – Я передал секретарше телефон и зарядное устройство и с невинным видом уселся на диван рядом с Зиминой. – Привет, тебя не вызвали еще?
– Нет, – улыбнулась девушка и поправила юбку, боковой разрез которой доходил до середины загорелого бедра. – Надеюсь, ты начальство не раздраконил?
– Ой, перестань! Откуда такие мысли?
– У тебя исключительная способность выводить из себя людей.
– А вот это было обидно.
– В самом деле? – улыбнулась Алена и подмигнула: – Ну и как с Романом Дьячковым вчера пообщался?
– Пообщался – это громко сказано, – поморщился я и встревожился: – Погоди, весь НИИ уже, что ли, в курсе?
– Ну весь не весь… – загадочно рассмеялась девушка.
– Тьфу на вас, Алена Евгеньевна! Давай лучше тему сменим.
– Давай, – легко согласилась девушка, – ты царапины чем-нибудь обрабатывал?
– Обрабатывал. Коньяком.
– Внутрь?
– Снаружи в медкабинете чем-то намазали.
Я осторожно прикоснулся к исцарапанному при вчерашнем падении лицу, и тут в распахнувшуюся дверь заглянул Виталий.
– И сколько тебя ждать можно? – раздраженно поинтересовался он.
Нестерпимо захотелось в него чем-нибудь запустить, но вместо этого я забрал у секретарши телефон и продемонстрировал водителю зарядное устройство:
– Я мобильник заряжаю, если что.
– Идем!
– На склад?
– А куда еще?
Я вслед за водителем спустился на первый этаж и уже во дворе, когда шагали к соседнему крыльцу, спросил:
– Слушай, Виталий, ты чего такой дерганый?
– Да ничего, – буркнул водитель, поднимаясь по стершимся ступеням. – Уже десять, а еще не выехали!
– Солдат спит, служба идет. Нет?
– У меня вообще-то, и кроме как с тобой возиться, работы хватает! – огрызнулся Виталий и распахнул дверь проходной спецблока. Сидевший в бронированном аквариуме охранник внимательно изучил наши прижатые к стеклу «корочки» и нажал кнопку переговорного устройства:
– На Леднева пропуск не оформлен, – сообщил он.
– Посмотри во временных, – подсказал водитель.
– А, точно! Одноразовый выписали, – нашел нужную запись караульный и разблокировал дверь. – Проходите.
– Бюрократы, – пробурчал я, проходя внутрь.
– Не туда. – И Виталий потянул меня налево. – Там медкабинет, не помнишь, что ли?
– У меня с пространственной ориентацией проблемы.
– Оно и видно.
Водитель приложил к считывающему устройству свой пропуск, и замок без промедления мигнул зеленым огонечком. Дальше оказался небольшой тамбур, там парень начал набирать код – «пять», «шесть», – но сразу оглянулся, перехватил мой заинтересованный взгляд и загородил цифровую клавиатуру плечом.
Пип. Пип. Клац.
Загудели приводы запоров, и Виталий посторонился, позволяя мне пройти в хранилище.
– Отбирай что нужно, – разрешил он. – Только быстрее, мне еще в оружейную идти.
– Хорошо.
Оглядев заставленные всякой всячиной полки, металлические ящики и пару холодильников, я остановился у стеклянного шкафа с кодовым замком, на полках которого лежали чемоданчик бласт-бомбы, штук пять чарометов, аккумуляторы к ним, несколько невзрачных на вид коробок с патронами и парочка длинных ножей с посеребренными клинками. Но не успел я еще ничего спросить, а Виталий уже заявил:
– Здесь все только с прямой санкции Грачева.
– Да мне пока без надобности, – пожал я плечами и прошелся вдоль стеллажей.
Нет, ну в самом деле – куда мне бласт-бомба? В нашем мире магия будто вода в песок уходит, у нас она просто физически сработать не сможет, а рвани эта адская машинка в свертке, еще и меня зацепит. Слишком уж мощная штука, при детонации само пространство пережигается. Чуть зазевался – и привет!
– Что отберешь, сюда складывай. – Виталий сунул пустую коробку и пояснил: – Надо будет в реестр внести.
– Договорились.
Первым делом я отыскал в холодильнике дозу «Небесного исцеления» – а точнее шприц и две бутылочки с компонентами оного. Там же обнаружил одноразовые инъекции обезболивающего и противошокового действия и пару блистеров с экомагом. Тоже пригодится – хоть у меня организм и привычный, но на случай слишком сильных перепадов интенсивности магических полей стоит подстраховаться.
Еще отложил упаковку алхимических сигнальных огней – вдруг случится теней отпугивать? – и амулет от морока. Раньше такие штуки мне без надобности были, а теперь даже не знаю; пусть лучше будет.
Напоследок взял пару запаянных пробирок с черным порошком на основе серебра, в разы усиливавшим эффективность защитных кругов, и вновь подошел к стеклянному шкафу.
– Говорю же, – тяжело вздохнул Виталий, – здесь все только с личной санкции Грачева.
– Патроны с серебряными пулями, – потребовал я. – Минимум две обоймы. Грачев согласовал.
– Там пули не серебряные, а из сплава какого-то, – возразил парень. – С серебряными в оружейке возьмем.
– Спецпули, что ли? – догадался я.
На подобные боеприпасы не действовали отводящие пули амулеты и заклинания, поэтому никакой необходимости в этих весьма недешевых патронах сейчас не было.
– Не знаю, идем уже. – Виталий вывел меня из хранилища, забрал коробку и захлопнул дверь. – Жди во дворе.
– А сканер?
– Сейчас принесу, – пообещал водитель и скрылся в оружейной комнате.
Оставшись в одиночестве, я покидать помещение не стал и вместо этого достал свой пропуск. Приложил его к считывателю: красный огонечек, мерзкий писк.
Досадно.
Пришлось идти во двор. Погода за это время нисколько не изменилась, и по небу продолжали ползти кудлатые облачка, то и дело закрывавшие весело скалившееся сверху солнышко, а резкие порывы ветра раскачивали ветви росших за забором НИИ деревьев.
Прождав Виталия минут десять, я задумчиво глянул на синий огонечек сигнализации внедорожника, прикидывая, не двинуть ли ботинком по колесу, но не успел.
– Господин Леднев! – окликнул меня появившийся на крыльце Прокофьев. – Вы так вчера ко мне и не зашли!
– Форс-мажор, – указал я на свое исцарапанное лицо. – В маршрутке ехал и в аварию попал.
– А сейчас что же? – уточнил замдиректора по режиму.
– А сейчас у меня выезд.
– И никак нельзя его отложить?
– Никак, Борис Федорович, – пришел мне на выручку Виталий, с плеча которого свисала спортивная сумка, – но как только вернемся, сам его к вам отведу. Можете на меня положиться.
– Жду вас до конца дня.
– Договорились.
Я взял у Виталия сумку и забрался в машину. Водитель уселся за руль, повернул ключ в замке зажигания и поправил зеркало заднего вида.
– Шептало просил передать, что за деньги отчитаться надо, – напомнил он.
– Отчитаюсь, – поморщился я и достал карту. Сверился с ней и попросил: – Давай сейчас к областной больнице. Высади меня и езжай на Маршака, куда-нибудь в район парка Лермонтова. Как доберусь, позвоню.
– Хорошо.

Машин на дорогах хватало, и до места мы в итоге добирались минут пятнадцать, а потом почти столько же Виталий искал, где бы припарковаться. За это время я успел рассовать по карманам отобранные в хранилище вещицы и набил магазины ПМ, предварительно убедившись, что кустарные серебряные оболочки пуль лишены дефектов. С обрезом тоже оказалось без неожиданностей – обычная курковая двустволка двенадцатого калибра, в целях компактности укороченная и лишенная приклада. В рюкзак вошла, будто под него и делалась. Подсумок с патронами отправил туда же.
Когда Виталий наконец загнал внедорожник меж двух «газелей», я на всякий случай заранее дослал патрон и, сняв пистолет с боевого взвода, сунул его в кобуру.
– Ладно, пойду.
– Буду на связи, – предупредил Виталий. – Если что, звони.
– Обязательно.
Захлопнув дверцу, я перебежал через проезжую часть и первым делом купил в киоске банку черного «Козела». Демонстративно вскрыл ее и сделал длинный глоток.
Неплохо, неплохо. За что его уважаю – не люблю, а именно уважаю, – так это за относительно приличный для локализованного пива вкус и малую крепость. В компании посидеть – милое дело.
Виталий немедленно схватился за мобильник; я отсалютовал ему и зашел за торговый павильон. Там поставил банку под ноги и попытался уловить присутствие магической энергии, но только-только отрешился от дорожного шума, как в кармане зажужжал поставленный на бесшумный режим телефон.
Ага, это уже Виталий куратору про пиво настучать успел…
Усмехнувшись, я сбросил звонок и повернулся к обтрепанному мужичку с черным пластиковым пакетом в руке:
– Тебе чего?
– Допивать будешь?
– А? Нет, бери.
Бродяга сцапал банку и заковылял к автовокзалу; я без лишней спешки двинулся в противоположном направлении. Дошел до перекрестка, перебежал через дорогу и столь же неторопливо отправился дальше.
А чего торопиться? Иду – гуляю.
Хотя место для прогулки, конечно, не самое удачное. Автомобили ползут, автобусы чадят. Дым, гарь, дышать невозможно. И, что самое печальное, – никакого намека на присутствие тех самых зон локальной концентрации магической энергии, ради которых это все и затевалось. Хоть садись на троллейбус и катись по маршруту со всеми удобствами.
Но филонить было не дело, и я продолжил свое не слишком увлекательное путешествие по родному городу пешком. Так и дошел до самого парка Лермонтова, не уловив ни малейших признаков аномалий.
Послонявшись какое-то время напротив главного входа, я решил, что обедать пока еще слишком рано, и отправился проверять окрестности. По узенькой боковой улочке дошел до Вольной и повернул к центру, но ничего интересного не обнаружил и там.
Девчонки симпатичные на каждом шагу попадаются, кабаков приличных тоже хватает, а свертки словно попрятались. Как отрезало.
Ерунда какая-то!
Я в сердцах плюнул и уселся на первую попавшуюся лавочку.
Ну что за напасть такая? Вчера влегкую три свертка нашел, а сегодня уже полгорода протопал и результат нулевой!
В кармане задергался телефон, я глянул на экран и в раздражении сбросил вызов Виталия. Вот только не надо меня подгонять! Мало того, что отпуска лишили, так еще хотят на шею сесть и ножки свесить. Я, блин, вольный художник, а не цепной пес, которого на поводке выгуливают!
И тут до меня дошло! Вчера шел куда хотел, а сегодня, как существо подневольное, тупо маршрут прочесываю. Добросовестно, но и только. Никакой творческой импровизации, никакого свободного поиска.
Быть может, в этом-то все и дело?
Что, если прямо сейчас попытаться понять, куда меня тянет? Не принимая в расчет аэропорт, разумеется.
Куда, а?
Я поднялся на ноги и заозирался по сторонам. К проспекту Революции пойти или, наоборот, – к вокзалу? Пожалуй, к вокзалу. Только вот это уже следующий сектор, его завтра проверять буду.
И неожиданно для самого себя я решил вернуться к парку Лермонтова. Свернул на узенькую улочку, на которой еще не успели вырубить деревья, дабы устроить на их месте парковки, а когда в ряду выстроившихся вдоль дороги домов обнаружилась прореха небольшого уютного дворика, недолго поколебался и шагнул с тротуара к пыльной чаше заброшенного фонтана.
Шагнул – и тут же в воздух взметнулись серебристые струи воды!
Есть! Сверток!
Летний зной придавил к земле, обжигающие лучи солнца нагрели черную штормовку, и спина враз взмокла от пота. Зачерпнув из чаши кристально чистой и обжигающе-холодной воды, я умылся, прикрыл лысину банданой и надел темные очки. Потом включил полученный от Виталия сканер, но на экране – сплошные блики.
Пришлось прятаться от солнечных лучей в густую тень деревьев и изучать энергетическую карту свертка уже там. Обнаружив, что зона с наиболее интенсивным излучением притаилась с другой стороны дома, я зашагал через двор, и навстречу сразу явственно потянуло магической энергией.
Очень необычное впечатление – будто сквозняк по голой спине или стылость из открытого погреба по ногам, только много-много неприятней. В «осеннем» свертке тоже нечто подобное ощущалось.
Не забывая время от времени сверяться со сканером, я обогнул детскую площадку, и постепенно изнуряющий летний зной сменился резкой прохладцей поздней осени. Асфальт подернула изморозь, ноги заскользили и лишь рельефные подошвы позволили не чувствовать себя коровой на льду.
Нормально иду, не падаю.
Только подумал, и будто сглазил – сканер пискнул в самый неподходящий момент, я отвлекся на него, машинально шагнул дальше… и словно ступеньку пропустил. Зубы клацнули, позвоночник неприятно толкнулся в основание черепа, и не успел я даже глазом моргнуть, как очутился в высоченном сугробе.
А кругом – белым-бело…
Откуда-то издалека доносилось хрипение уличных динамиков – на миг даже почудилось: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним», – с ясного неба сыпались редкие снежинки, и было холодно. Очень холодно.
Пытаясь понять, куда угораздило провалиться, я продрался через облетевшие на зиму кусты и в удивлении стянул с себя солнцезащитные очки, когда впереди замаячили вылепленные из снега фигуры.
Богатырский конь, жар-птица, большая черепаха. Еще – Дед Мороз с непременной Снегурочкой, и кто-то совсем уж неразличимый в заполонивших парк вечерних сумерках…
Скоро Новый год? Ох, не похоже что-то…
Очень уж непраздничной показалась атмосфера. Ощущалась скорее некая печаль. И не могу сказать, что печаль светлая.
Жутковатенько здесь, жутковатенько.
Поймав себя на этой мысли, я вздрогнул и несколько раз хлопнул по крышке засбоившего сканера.
Надо валить отсюда и шустрее, а то одной ледяной фигурой скоро станет больше. Магией веет все сильнее, того и гляди, фигуры оживут и наваляют по первое число.
Следуя показаниям вновь заработавшего прибора, я сошел с расчищенной от снега тропинки и пробрался через сугробы к металлической ограде парка. Скрипнув зубами из-за обжегшего ладони холода промороженного железа, перевалился на другую сторону… и бухнулся на грязный асфальт!
А кругом – лето! Жара, пыль, пожухлая зелень деревьев и несущиеся по дороге автомобили.
Выбрался!
Я вскочил на ноги и не успел еще толком отряхнуть штаны, как в кармане начал надрываться в беззвучном жужжании телефон. Звонил Виталий.
– Ты где?
– Тебе в рифму ответить или по существу?
– Где ты, спрашиваю?
– С другой стороны парка.
– Нашел что-нибудь?
– Да.
– Подбросить?
– Нет, пока есть время, до площади дойду.
– Хорошо, но учти – через сорок минут установку запустят.
– Помню.
Я сунул мобильник в карман и, разминая озябшие пальцы, зашагал по улице. Свернул во двор, но сразу уперся в глухие ворота и вернулся обратно. Там с сомнением глянул на вывеску бистро «Цитрус» и поплелся дальше.
Работать, негры! Солнце высоко!
Но за остававшееся до запуска портала время ничего интересного обнаружить больше так и не удалось. Только зря время потратил да из-за выхлопных газов головную боль заработал. И горло пересохло, а поблизости, как назло, ни магазина, ни кафе.
Центр, называется…
Решив перекусить, я достал телефон, и тут мобильник сам собой задергался в руке, а на экране высветилось: «Леха Шаров».
– Да, Лех. Слушаю тебя, – ответил я на вызов. – Нормально дела, нормально. Нет, пока не получается вернуться. А что? Говори громче! – Шум проносившихся мимо автомобилей сбивал с толку и мешал разобрать слова. – Подожди, я от дороги отойду. Да, говори! С девчонкой познакомился? И че? В номере у нас живете? Ну ты наглый! Ладно, вернусь, познакомишь. Что?! Такая корова нужна самому? Реально, да? Ладно, так и понял, что ты поиздеваться позвонил. Все, увидимся.
Я оторвался от телефона и вдруг понял, что непонятно каким образом забрел в сверток. Глухой закуток в проходном дворе, высоченные тополя, на первом этаже магазинчик, рядом тент «Балтики», пластиковые стулья, пыльные столы, пустой холодильник.
И – никого.
В руке вновь задергалась трубка, я машинально сбросил входящий вызов и только тогда сообразил, что мобильной связи в свертках нет и быть не может. Да и разлитой в пространстве магической энергии здесь не ощущалось. А значит – это реальность. Ну да реальность нереальности иной раз сто очков вперед по части сюрреализма даст.
Проверив список пропущенных звонков, я направился к уличной кафешке и на ходу набрал Виталия. Подошел к пыльному тенту, и длинные гудки в трубке сменились короткими. Позвонил второй раз – «абонент временно недоступен».
Ну что за человек такой? На связи и то побыть не может!
В животе заурчало, и стало ясно, что пора перекусить. Как ни крути, последний раз нормально ел двое суток назад. И если вчера с похмелья кусок в горло не лез, то сегодня желудок о себе напоминать не стеснялся.
Я заглянул в магазинчик и невольно усмехнулся, решив, что подобное заведение вполне могло располагаться на одной из улочек Форта. Пыльные витрины, стройные ряды бутылок с алкоголем и газировкой, подозрительного вида бутерброды и сэндвичи. Приклеенный скотчем листок меню.
Я даже в окно на всякий случай выглянул, но нет – никакого снега. Это не Форт, это заведение «для своих». Дешево и сердито.
– Что-то будете заказывать? – спросила продавщица.
– Пару сосисок в тесте и стакан чая, – попросил я. – И разогрейте.
Расплатился, дождался перезвона микроволновой печи и отправился на улицу обедать. Если скромный перекус заслуживал подобного определения.
Расположившись за столом, я с сомнением посмотрел на сосиски, осторожно надкусил одну и как-то неожиданно для самого себя моментально их смолотил. Та еще гадость, конечно, но по сравнению с тем, что подают в кабаках Форта, просто-таки эталон вкусной и здоровой пищи.
Да и сервис опять же. Не о штаны жирные пальцы вытираешь, а о салфетку…
Запив остатками чая таблетку экомага, я поднялся на ноги и почувствовал, как потихоньку отступают ломота в костях и головная боль.
Ну вот, другое дело! Можно дальше работать.
Я попытался дозвониться до водителя, но вновь прослушал сообщение автоинформатора, только теперь уже на английском. Плюнул и отправился в институт пешком. Благо кварталы, оставленные на вторую половину дня, располагались как раз по дороге.
И это было весьма кстати: на солнце все чаще набегали подозрительного вида облачка, и в совокупности со штормовым предупреждением погода начинала вызывать нешуточные опасения. Не факт, что после обеда вообще поработать получится
И точно – уже на подходе к проспекту Революции стал накрапывать мелкий дождик. Я поднял воротник штормовки и начал высматривать какое-нибудь заведение общепита или магазин, но тут в один миг с неба обрушился настоящий ливень. Порывистый ветер принялся кидать холодные струи прямиком в лицо, джинсы моментально промокли, и пришлось юркнуть в первую попавшуюся арку тянувшегося вдоль проспекта жилого дома.
Ну надо же! В кои-то веки синоптики непогоду предсказать умудрились! Только еще града для полного счастья не хватает.
Отряхнув штормовку, я достал телефон, вызвонить Виталия, но, как назло, оказалась недоступна сеть. Оно и неудивительно: ветер шквалистый с порывами до много-много метров в секунду, еще и небо будто прохудилось. Опять что-нибудь где-нибудь перемкнуло или повалило…
Какое-то время я наблюдал за лужами, на которых вспухали и тут же лопались крупные пузыри, а потом будто дурное предчувствие в спину кольнуло. И не иголкой какой-нибудь, а самым натуральным шилом.
Задирая джинсовку, я резко крутнулся на месте и с облегчением отпустил рукоять пистолета. Никакой опасности позади не было. Как, впрочем, не было на том конце арки и двора с мокрым асфальтом дороги и раскисшими газонами.
Вместо них в сияющую дымку уходила аллея. Клумбы, цветы, посыпанная песком тропинка. А над всем этим великолепием – или безобразием? – раскинулось безоблачное небо с раскаленным кругляшом солнца.
По сравнению с разгулявшейся в городе непогодой в этом чудесном садике царила настоящая благодать, но выходить под палящие солнечные лучи как-то не хотелось. Разогретый воздух свертка казался слишком густым и горячим, вызывая ассоциации с расплавленным гудроном, а пространство там буквально сочилось магической энергией.
Это даже не сверток, это очередной «пузырь».
Чистая, ничем не замутненная магия.
Но чистая ли? И, сорвав первый попавшийся цветок, до которого смог дотянуться, я убрал его в карман штормовки. Интересно будет посмотреть, что с ним в реальном мире станется.
Подключив сканер, я положил его на разогретый солнцем асфальт, а сам уселся на поставленный на попа полимерный ящик в ожидании, когда прибор промерит энергетическую насыщенность «пузыря».
Странное впечатление – будто кино смотрю. Мимо бегут люди, но никто меня не замечает, и даже брызги дождя остаются с той стороны экрана. Вот высуну сейчас наружу руку – и что будет? Увидит ее кто-нибудь или сразу в город вывалюсь?
Еще один вопрос, ответ на который можно получить лишь экспериментальным путем. Ну его…
Минут через пятнадцать, когда дождь пошел на убыль, в арке начало все сильнее сквозить магией и граффити на стенах понемногу обрели объем. Некоторые символы смазались и зависли в воздухе, другие, наоборот, стали четче и словно бы прожигали собой саму реальность.
Правое предплечье привычно заломило; я схватил сканер и выпрыгнул в город. А там – будто влажным полотенцем по лицу получил. Сыро, прохладно, еще и голова разболелась.
Натянув бандану, я убедился, что сканеру удалось промерить весь «пузырь», и заглянул в арку, за ней – самый обычный дворик. Серый, мокрый, неприветливый, как и весь остальной вымоченный дождем город. Разве что немного смазанный из-за искривлявшей пространство магии….
Кстати, о магии! Я сунул руку в карман и без особого удивления обнаружил, что от сорванного в свертке цветка не осталось даже трухи.
Ничего реального. Абсолютно ничего.
Чистая обманка.
Усмехнувшись, я зашагал вдоль дома, но стоило лишь повернуть на Маркса, как по спине пробежался противный холодок. Ребра заломило, зачесались татуировки правого предплечья. Неужто очередной сверток? Странно, не раз и не два неподалеку проезжал, и даже подозрений никаких не возникало.
Возможно расходившаяся по городу магическая энергия свою роль сыграла? Такое впечатление, при открытом портале в Приграничье наш мир уподобляется опущенной в проявитель фотобумаге, и немедленно становятся видны все аномалии. Жаль, закрепителя нет. Надо будет этот момент на заметку взять.
Сверившись с мобильным телефоном, я подвел стрелки наручных часов – отставали на пять минут – и решил сначала проверить нежданно-негаданно обнаруженную аномалию, а потом уже со спокойной совестью двигаться в институт.
Вот сдам сканер и буду свободен как ветер. Пусть только попробуют меня по такой непогоде куда-нибудь погнать.
В кармане задергался телефон, я не стал вытаскивать его под сыпавшуюся с неба морось и, свернув во двор, зашагал к видневшемуся из-за деревьев зданию детского сада.
Обычный двор, ничего особенного. Народу, правда, никого – ну так ведь дождь. И магией все слабее веет, а откуда веет, и вовсе не разобрать. Если только…
Я по мокрой траве подошел к сетчатой ограде, подпрыгнул, перевалился на ту сторону – и сразу стих дождь. Дождь стих, небо расчистилось, а мир будто расширился, увеличивая территорию детского сада в разы.
Очень, очень странное место.
Странное и вместе с тем на удивление приятное. Магическое поле здесь не жалило холодом, не текло, пытаясь увлечь за собой, не ломало и не крутило. Оно просто было. И даже немного согревало.
Тихая заводь, лягушатник с теплой водой – такое вдруг сложилось впечатление. В Форте в самые погожие деньки почти так же хорошо бывало. Городские стены отсекали излишки текшей с севера энергии, и когда отступали холода…
И неожиданно с немалой долей ностальгии я отметил, что счастье – это не только поваляться на берегу моря с банкой холодного пива, но и вот так постоять, наслаждаясь ласковыми прикосновениями растворенной в воздухе магии.
Мне этого не хватало.
Как же мне этого не хватало…
Стряхнуть оцепенение оказалось непросто, но я переборол себя и достал сканер. А когда промерил сверток, то не особо удивился, обнаружив вместо двух переходов в город целых четыре места соприкосновения аномалии с реальностью. Еще и «пузырь» поблизости. Не иначе, именно туда излишки энергии и уходят.
Убрав сканер в чехол, я осторожно двинулся в глубь участка, и вскоре меж кленов, черноплодных рябин и высоченных лиственниц замаячило здание детского сада. Заброшенное, с выбитыми окнами и разрисованными граффити стенами. Да и сама территория изменилась до неузнаваемости: разросшиеся кусты расползлись на детские площадки, и веранды на них смотрелись последними оплотами цивилизации, навроде оккупированных джунглями руин древних храмов. И лишь проникавший из города шум, визг автомобильных покрышек, лязганье контактной сети и музыка напоминали о том, что это не мир после глобальной катастрофы, а сотворенный магией выверт пространства.
Выбравшись из зарослей на асфальтированную дорожку, я пнул попавшуюся под ноги банку энергетического коктейля и зашагал вокруг обветшалого здания детского сада.
Зачем? Не знаю. Просто уходить не хотелось. Никогда Форт своим домом не считал, а вот оно как – ностальгирую. Хотя, казалось бы…
Тут я повернул за угол и обнаружил, что, в отличие от проникавшего через границу уличного шума, источник музыки находился внутри свертка. Негромко бубнившая рэпом магнитола стояла на скамейке рядом с мангалом и кастрюлей с уже нанизанными на шампуры шашлыками, а какой-то парень, орудуя пластиковой бутылочкой, увлеченно поливал водой угли.
Не знаю, кто удивился больше – он или я. Наверное, все же я.
Расслабился, воспоминаниям предался. Да и не ожидал просто никого в свертке встретить. А ведь о порванном на куски покойнике и черепе в костре забывать не стоило…
Так или иначе, первым среагировал шашлычник, запустив в меня пол-литровой бутылочкой с водой. Вроде ерунда, но чутье заставило пригнуться и рвануть прочь. Только это и спасло: за спиной тут же громыхнуло, и ударная волна толкнула в гостеприимные объятия кустов, а ничуть не хуже шрапнели проредившие листву обломки бетона прошли стороной.
Магическое поле вновь дрогнуло; я резко свернул, и наполненная убийственными чарами банка пива угодила в лиственницу. К небу взметнулся гигантский факел, на голову посыпались сгоревшие иголки, и окажись шашлычник хоть самую малость удачливей, сегодня на ужин у него была бы жареная человечина, как это ни прискорбно признавать, в моем изрядно подгоревшем лице.
Бежать, бежать, бежать!
И пригибаясь, я заросшими тропинками понесся по направлению к ближайшей точке перехода.
– Все сюда! – заголосил отставший парень и, пронзительно свистнув, крикнул: – У нас гости!
Он не один здесь? Вот засада!
Я выдернул из кобуры пистолет и замедлил шаг. Нечего сломя голову нестись – налетишь вот так впопыхах на шаровую молнию, и полетят клочки по закоулочкам. Точнее, не клочки даже, а нормальные такие куски, средней прожаренности.
Миновав игровую площадку, со всех сторон окруженную высоченными кустами, я начал забирать обратно к зданию детского сада, на ходу стянул из-за спины рюкзак, но не успел еще вжикнуть молнией замка, как неподалеку раздался чей-то крик:
– Где он?!
– У нас чисто! – донеслось в ответ от противоположного забора.
– У нас тоже!
– А был ли мальчик? – поинтересовался ехидный женский голос. – Вась, ты, случаем, пивасика не перебрал?
– Да зуб даю, был! – возмутился Вася. – Шустрый! Как ломанется в кусты!
– Как та черепаха!
– Идите в задницу! Говорю: был.
– А не гонишь?
– Вот еще!
Решив, пока есть такая возможность, убраться отсюда подобру-поздорову, я вернул рюкзак за спину и ускорил шаг. А миг спустя едва ли не нос к носу столкнулся с вывалившимся из кустов парнем.
– Ой, ёпт… – ошарашенно выдохнул тот, уставившись на смотревший ему в лицо пистолет.
Я ничего не сказал – просто спустил курок. И, хоть стрелял почти в упор, пуля каким-то совершенно невероятным образом разминулась с головой раззявы, и счастливчик рванул наутек, во всю глотку вопя:
– У него ствол!
Ага, а мужики-то не знали…
Метнувшись в противоположную сторону, я перепрыгнул через покатившееся по траве колдовское пламя, а когда кусты затянул густой едкий дым, прикрыл лицо полой штормовки и побежал дальше буквально вслепую. Выломился на заасфальтированную дорогу, а там – странная парочка: девица с фиолетовыми волосами и молодой человек готической наружности, на черных круглых очках которого плясали отблески пламени.
И тут уж я медлить не стал и без промедления открыл стрельбу.
Раз! Два! Три! – все это на ходу; все ни на миг не замирая на месте. Ровно как на тренировках, где гарантированно укладывал в центр мишени две пули из трех.
Там укладывал, а здесь – хренушки! Только зря серебро перевел. Три выстрела, три пули в молоко. А до лестницы в подвал еще ох как неблизко…
Спас случай.
Колдун в черных очках подернулся маревом раскаленного воздуха, но запаниковавшая девчонка вдруг рванула приятеля за угол, и заполыхавшее у того в руках атакующее заклинание развеялось без следа.
Боже, благослови дур!
В несколько стремительных шагов я очутился рядом с уходящей вниз лестницей, скатился по ней и заскочил в выломанную дверь. Сзади – сполох молнии. Мимо!
Меняя магазин, я метнулся в глубь подвала, впотьмах врезался в завал какой-то рухляди, чудом устоял на ногах и побежал дальше. Задыхаясь от выворачивавшей наизнанку вони, проскочил здание насквозь, взлетел по замусоренным ступенькам наверх и со всех ног бросился в кусты.
Сразу видно – дилетанты! Не обучены на людей охотиться!
Но вот пули отводить – обучены. Наверняка ведь стрелял и все равно промахнулся. Случайность? Только не на такой дистанции, только не четыре раза подряд.
А раз так, у нас серьезные проблемы…
Но все это мигом вылетело у меня из головы, стоило только перевалиться через ограду и выпасть из свертка в нормальный мир. Даже не пытаясь привести в порядок изгаженную одежду, я рванул со двора, а завернув за угол, сразу достал мобильник.
Позвонил куратору – не берет. Набрал Виталия, и на этот раз парень оказался на связи.
– Да? – моментально отозвался он.
– Заберешь меня с перекрестка Маркса и Линейной?
– Сейчас буду.
– Только быстро.
Я настороженно оглянулся и зашагал к месту встречи, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове сплошные «как», «кто» и «почему».
Как эти выродки умудрились попасть в сверток, почему напали и самое главное – кто их обучал? Кто и зачем?
Ведь кто-то же обучал! Очень сомневаюсь, что эти раздолбаи своим умом до отводящих пули заклинаний дошли. В гения-самоучку мне не верилось совершенно…
В этот момент на обочине остановился служебный внедорожник, и я поспешил к нему напрямик через газон. Переднее боковое стекло ушло вниз, и на меня озадаченно уставился перегнувшийся через пассажирское сиденье Виталий.
– Бляха-муха! – в сердцах воскликнул он. – Ты в мусорных контейнерах копался, что ли?
– Смешно, ага, – даже не улыбнулся я, распахивая заднюю дверцу.
– Стой! – всполошился водитель. – Ты мне весь салон загадишь!
– В задницу салон! У нас чэпэ!
– Чего?!
– Шевели копытами! – Я забрался на широкое сиденье и поторопил парня: – Рули, давай! Погнали!
Не включая поворотников, Виталий перестроился сразу в третий ряд и спросил:
– Ты убил кого?
– Меня чуть не убили, – поморщился я. – Шептало где?
– На совещании.
– В институте?
– Да.
Я вновь попытался дозвониться до куратора, а когда в трубке послышался женский голос, раздраженно поинтересовался:
– Это кто?
– Приемная Грачева, – отозвалась секретарша.
– Владимира Николаевича пригласите.
– Он на совещании.
– Это срочно!
– Просили не беспокоить.
– Да что ж такое?! – отключившись, зарычал я. – Еще и телефоны в приемной оставили!
– Да мы приехали уже…
Внедорожник остановился у крыльца НИИ, и я немедленно вывалился наружу. Заскочил на проходную, махнул охраннику удостоверением и помчался на второй этаж. Там, прежде чем шокированная моим внешним видом секретарша успела вымолвить хоть слово, пересек приемную и заглянул в кабинет Грачева.
– Владимир Николаевич! Срочное сообщение!
– Я на минуту. – Шептало натянуто улыбнулся рассевшимся вокруг стола ревизорам и, вытолкнув меня за дверь, прошипел: – Чего тебе? Что опять стряслось?!
– У нас чепэ, – столь же тихо ответил я.
– Это подождать не может?
– Мы здесь это обсуждать будем?
– У меня совещание!
– А у меня куча колдунов в свертке по соседству.
Вот тут куратора и проняло. Его вмиг осунувшееся лицо приняло столь угрожающее выражение, что прошедший вслед за мной в приемную Виталий поспешно уселся на диван и закрылся первым попавшимся журналом.
– Ты ничего не путаешь? – уточнил Владимир Николаевич.
– Нет.
– Виталий, проводи его в переговорную, – распорядился Шептало. – Буду через пять минут.
– Да нельзя время терять! – возмутился я. – Вы не понимаете, что ли?!
– Пять минут, сказал! – И Шептало скрылся в кабинете.
Виталий поднялся с дивана и подошел к входной двери:
– Идем.
– Идем, – обреченно вздохнул я и зашагал следом.
Переговорная оказалась небольшой комнатушкой с голыми стенами без окон, квадратами люминесцентных ламп под потолком и широким столом в центре.
– Вы здесь допросы с пристрастиями устраиваете? – пройдясь из угла в угол, пошутил я.
– По-всякому бывает, – буркнул Виталий и, усевшись на офисный стул, откатился в дальний угол. – Переодеться не хочешь?
Я оглядел изгаженную при падении в подвале одежду и поморщился:
– Позже.
А тут и Владимир Николаевич пожаловал. Выслушав мой доклад, он задумчиво постучал пальцами по полированной столешнице и уточнил:
– Ты уверен, что это были именно люди, а не те самые псевдоразумные энергетические аномалии?
– На все сто.
– Откуда вообще в свертке могли люди взяться? – не скрывая недоверия, спросил Виталий.
– От верблюда! – резко ответил я. – Сколько лет сверткам? Год, два, три? Если они сразу после запуска установки появляться стали, то было время, чтобы на них люди с латентными способностями к колдовству наткнулись!
– Ну как вариант, – кивнул куратор. – И чего ты хочешь?
– Чего я хочу?! Эти суки чуть меня не поджарили! Чего я, по-вашему, хотеть должен? Гасить их надо!
– Это стоит обдумать.
– Обдумать? – опешил я. – Вы из-за одного-единственного трупа меня сюда выдернули, а теперь – обдумать?
– Видишь ли, Лед, – вздохнул Шептало, – тебя отзывали из отпуска в связи с угрозой проникновения в город обитателей Приграничья. Но поскольку ты эти самые опасения развеял, на первое место вышли иные приоритеты. К тому же если разобраться, колдуны для нас никакой опасности не представляют. В реальном мире они ноль без палочки.
– Это они для вас опасности не представляют! – оскалился я. – А мне с ними в свертке пересечься радости мало! Какая, на хрен, работа, когда того и гляди шаровая молния в спину прилетит?!
– Ты преувеличиваешь степень опасности, – возразил Владимир Николаевич.
– Преувеличиваю? – не веря собственным ушам, переспросил я. – А это, случаем, не ваши выкормыши меня поджарить пытались? Нет? Точно? А то вы как-то не совсем адекватно реагируете…
– Точно не наши, – выдержал мой взгляд Шептало. – А спокоен, поскольку никак на ситуацию повлиять не могу. И непосредственной угрозы для института в ней пока не вижу.
– Не видите? Вот сами тогда в сверток и лезьте!
– Опять двадцать пять! – всплеснул руками Владимир Николаевич. – Пойми, нет у меня свободных людей, просто нет! Или ты войска в город ввести предлагаешь? Арктическая бригада тебя устроит?
– А кто у нас там? А! Да, устроит.
– Я пошутил.
– А я так вполне серьезен. – Позиция куратора мне откровенно не нравилась. Странно, раньше нормальным мужиком казался. Жизнь прижала или сущность свою грамотно скрывал? – И вообще, что у вас за шарага такая? Почему людей нет? А если…
– Людей нет, потому что они больше нужны в Приграничье. А привлекать дополнительный контингент у меня нет полномочий. И на вышестоящее руководство я выходить не буду по причине четкого и ясного указания не привлекать к институту на период проведения ревизии излишнего внимания.
– Лучше на проблему глаза закрыть? Так, получается?
– Отстань, а? – взмолился Владимир Николаевич. – Ну чего ты из меня душу вынимаешь? Не могу я ничем помочь! Просто не могу!
– Чего-то вы какой-то атрофированный сегодня. – Я уселся напротив куратора и спросил: – Хотите, взбодрю?
– Не хочу.
– А и неважно, я по доброте душевной. От чистого сердца, так сказать…
– Выкладывай, – обреченно разрешил Шептало. – Не тяни, меня на совещании ждут!
– Не хотел сразу расстраивать, но те гады отвели мои пули. Как думаете, способны на такое самоучки? А?
– Хм… – засомневался куратор.
– Вот и мне кажется, что нет.
Шаровую молнию любому новичку сотворить по силам, для человека это вообще естественно – собрать побольше энергии и долбануть ею по ближнему. А вот для составления отводящих пули заклинаний серьезная теоретическая база требуется. Очень уж там все непросто. Начать хотя бы с того, что расход энергии на отведение метательного снаряда зависит не от импульса, что было бы логично, а исключительно от массы. Причем зависимость эта не линейная, а квадратичная. Не настроишь отсечение по весу – первая же стрела или даже просто камень весь заряд сожжет.
– Ты промахнуться не мог? – спросил Виталий.
– В упор-то? Блин, парню чуть ресницы не опалило!
Владимир Николаевич заколебался, но тут же махнул рукой и решительно встал из-за стола.
– Обсудим это, когда будет время.
– А если кто-то с той стороны прямо под вашим носом готовит диверсионную группу? – спросил я, прекрасно осознавая всю абсурдность такового предположения.
Это подпольная ячейка колдунов-террористов? Не смешите мои тапочки! Скорее уж вылазка мальчиков-мажоров на природу. Стильные прикиды, шашлыки, девочки, пивко. Только реакция на случайного прохожего в общую картину категорически не укладывалась.
– И что они в городе смогут сделать? – легко раскусил мою игру Шептало. – Ни-че-го! Абсолютно ничего.
– Ну ничего так ничего. Убедили. – Я поднялся на ноги и сразу приложил руку к левому боку. – Ой-ой-ой… сердечко прихватило. Ой, как не вовремя! Работы непочатый край, а придется на больничный уходить…
– Хватит юродствовать!
– Какой? Плохо мне! Ой, прямо тут сейчас кончусь…
– На обследование положу, – пригрозил куратор.
– Давно пора. У меня болячек столько, что хоть сразу в реанимацию!
– Чего ты хочешь? – с тяжелым вздохом сдался Владимир Николаевич.
– Людей. Нельзя из Форта никого выдернуть, вызовите инструкторов из центра.
– Не терпится охоту устроить?
– Ну да, – закивал я, не скрывая довольной улыбки. – Око за око, зуб за зуб.
– А зачем тебе брать колдунов в свертке? Они живут там, что ли? – легко срезал меня Шептало. – Погеройствовать захотелось? Адреналина не хватает?
– Варианты?
– Не проще захватить их в городе?
– Попробуй их в городе найди … – пробурчал я, обдумывая предложение.
В городе задержание провести и проще и безопасней. Это в свертке колдуны на коне, а без своих заклинаний они после пары ударов по почкам лапки кверху поднимут.
– Место обжитое было? – уточнил Владимир Николаевич.
– Обжитое.
– Тебя они не испугались, поэтому в срочном порядке менять дислокацию не станут. Плюс, говоришь, там магический фон шибко комфортный, а колдунам постоянная подпитка нужна…
– Вы мне их на выходе караулить предлагаете?!
– В свободное от работы время – почему нет? – злорадно улыбнулся Шептало.
– Можно камеры поставить, – выдал дельную мысль Виталий. – Достаточно кого-нибудь одного вычислить, на остальных через него выйдем.
– Вот и замечательно! – с радостью ухватился куратор за эту идею. – Я технической службе поручение дам, объясни им, куда оборудование ставить.
– Вы же говорили, нет людей свободных?
– Технари не в счет, – отмахнулся Шептало и предупредил: – Но записи с камер сам просматривать будешь.
– В свободное от работы время? – с кислой миной поинтересовался я.
– Именно, – кивнул Владимир Николаевич и уточнил: – Ты лысину свою не засветил, кстати?
– Нет, в бандане был.
Я опустился на стул и вытер выступившую на лице испарину. Напряжение отпустило, и немедленно накатила слабость. Пальцы задрожали, но вовсе не из-за похмельного тремора. Нервы, это просто нервы. Да и перепады магического излучения свою роль сыграли. Укатали сивку крутые горки…
– Вызывайте технарей, отведу их, пока не поздно. – Я достал блистер экомага, выщелкнул одну таблетку и закинул ее в рот. Морщась, разжевал и посмотрел на переглянувшихся промеж собой Виталия и Владимира Николаевича. – Вы чего?
– Техников ты никуда не поведешь, – заявил Владимир Николаевич. – Ложись-ка ты на обследование лучше, дружочек.
– Зачем еще?
– Сам говорил, что и лапы у тебя ломит, и хвост отваливается. Вдруг что-то серьезное? Да и нам лишние проблемы ни к чему.
– Санитаров вызвать? – поднимаясь на ноги, спросил Виталий.
– Ну? – уточнил у меня куратор. – Идешь или охрану вызвать?
– Ну вы вообще!
– Ничего, ничего, – распахнул Шептало дверь. – Отдохнешь под капельницей, остынешь. Нам ведь не надо, чтобы ты сгоряча глупостей натворил, так?
– Так…

В медкабинете мне обрадовались буквально как родному. Не слушая возражений, велели скидывать грязную одежду, уложили на койку, взяли на анализ кровь. И только потом запустили Виталия, который разложил на тумбочке карту района и склонился над ней с карандашом:
– Говори, где камеры ставить.
Я включил сканер и, сверяясь с ним, объяснил расположение входов в сверток. Потом быстренько набросал точные координаты обнаруженных за сегодняшний день аномалий и спросил:
– Одежду мою куда уволокли?
– В прачечную сдадим. Попахивает от нее, знаешь ли.
– И как я домой поеду? Мне ночевать теперь здесь, что ли?
– Сейчас привезут что-нибудь на замену, – успокоил меня Виталий и убрал сканер к себе сумку. – Сам в энергетический отнесу.
– Хорошо. – И я вернулся на койку.
– Что значит – хорошо? – возмутился парень. – Снаряжение сдавай!
Я вытащил убранный под кровать рюкзак и достал из него увесистый подсумок с патронами, упаковку алхимических сигнальных огней и запаянные склянки с черным порошком.
– «Небесное исцеление» и обезболивающее в карманах штормовки было.
– Знаю, – кивнул Виталий. – Уже в холодильник убрали.
– Амулет от сглаза оставлю?
– Не положено. – Водитель забрал у меня изукрашенный колдовскими символами медный кругляш, раскрыл патронташ и возмутился: – Эй, здесь двух штук не хватает!
– Ну правильно – они в обрезе…
– А обрез где?
– Обрез? – переспросил я.
– Да, обрез. Где дробовик?
– Потерял, – неожиданно даже для себя самого на чистом инстинкте соврал я. – Когда от колдунов убегал, в подвале выронил. Только достал его и сразу в какую-то кучу мусора врезался. Да ты сам видел…
Понимаю – неправильно поступаю, но где правильно и где обрез? И вообще, правильно было бы зачистку в свертке устроить, а не с камерами наружного наблюдения время терять. Так что моя совесть чиста. Да и обрез – вещь, с какой стороны ни посмотри, в хозяйстве полезная. Спокойней с ним как-то, слишком уж непривычно без оружия по городу ходить…
– Ты серьезно? – захлопал глазами водитель. – Серьезно – потерял?
– Нет, шутки шучу. – И я продемонстрировал парню пустой рюкзак.
Тот глянул внутрь и предупредил:
– Объяснительную писать придется.
– Напишу. – Объяснительную по поводу утери неучтенного оружия? Да легко!
Виталий с хмурым видом покинул палату; я закрыл среднее отделение и расстегнул молнию крайнего, а там – сюрприз! сюрприз! – притаился безвозвратно утерянный обрез. Ловкость рук и никакого мошенничества практически.
Но толком порадоваться собственной оборотистости не получилось – дверь приоткрылась, и медсестра осторожно вкатила в палату штатив капельницы с пузатой бутылью физраствора.
– Чего это? – насторожился я.
– Анализы показали повышенные остаточные следы магии в крови.
– После двух таблеток экомага? Ерунда какая-то…
– Отказываетесь от лечения?
– Нет, ставьте.
Медсестра перетянула эластичным жгутом мое плечо, подождала, пока я поработаю кулаком, и воткнула в вену иглу. Отрегулировала колесико и предупредила:
– Как закончится, зови.
Я устроился поудобней, закрыл глаза и провалился в беспокойный сон. Долго дремал или нет, не знаю, а разбудило деликатное покашливание.
– Вам передали, – указал на пакет с чистой одеждой господин Прокофьев и грузно уселся на стул для посетителей, – и я воспользовался возможностью побеседовать, раз уж у вас ко мне зайти никак не получается.
– Собирался, честно, – улыбнулся я, мысленно проклиная Виталия, – но вот со здоровьем проблемы обнаружились…
– Понимаю, понимаю, – покивал головой заместитель директора по режиму. – Что-то серьезное?
– Говорят, давление из-за акклиматизации скачет. Из Сочи выдернули, вот и мучаюсь теперь. Шел, шел – раз и в луже. Ужас.
– Давление – это серьезно, – вздохнул толстяк. – Вам бы отдохнуть, сил набраться.
– И не говорите, – согласился я, желая поскорее отвязаться от толстяка. – Надо работать, а здоровье-то уже не то…
– Кстати, о работе, – перешел Прокофьев к делу, – надо бы формы заполнить…
– Оставляйте, заполню. Вот в глазах рябить перестанет, и сразу заполню.
– Так, может, ко мне зайдете, если себя лучше чувствуете?
– Непременно. Только полежу немного…
Прокофьев задумчиво кивнул, пожелал мне скорейшего выздоровления и отправился восвояси. Я беззвучно выдохнул ему вслед нехорошее слово, на всякий случай выждал пару минут и позвал медсестру. А когда та выдернула иглу, зажал в сгибе локтя смоченную спиртом ватку и уселся на кровати.
За окном – хмарь. С неба каплет мелкий дождик. Вечереет.
Вот и очередной рабочий день к концу подошел. Можно до дома валить. Можно, но как-то совсем неохота…
Я взял стоявшую на тумбочке бутылочку, хлебнул минералки и начал разбирать принесенную одежду. В пакете оказались черная футболка без рукавов, толстовка с крылатым черепом на спине и штаны невзрачной зеленовато-серой расцветки – карго или просто рабочие, – просторные, со множеством карманов. Похоже, что под руку попалось, то и притащили.
Ну, хоть так.
Обувшись, я выгреб из верхнего стола тумбочки ключи и документы, без спешки рассовал по карманам всю мелочовку и с рюкзаком в руке отправился на выход.
– Уже все? – не сдержала удивления сидевшая в своем закутке медсестра.
– Так рабочий день кончился, чего болеть-то? – усмехнулся я и вышел на пост охраны. Там постучал костяшками пальцев по бронированному стеклу и спросил у караульного: – Мне постоянный пропуск не выписали, случаем? Леднев фамилия.
– Никак нет.
– Ожидаемо, – вздохнул я и выглянул во двор.
На улице моросил мелкий противный дождик, небо обложило серыми тучами, и надеяться на скорое улучшение погоды не приходилось. Курил бы – достал сигарету, постоял, подымил под козырьком. Но не курю, и сразу в полный рост встал вопрос: как дальше жить?
Вызвонить Виталия, чтобы отвез на квартиру, или найти Шептало и вынести ему мозг на предмет ликвидации колдунов?
Выбор – просто закачаешься!
Наблюдать постную физиономию Виталия или выслушивать сентенции куратора о том, что «сейчас не время»? Да и не будет никаких сентенций, просто пошлет куда подальше, и все дела.
Камеры ставят? Ставят.
Доступ к записям обеспечат? Обеспечат.
А то, что я на колдунов в каком-нибудь другом свертке наткнуться могу, так чьи это проблемы? Ясно и понятно – негра, а вовсе даже не шерифа. У шерифа сейчас иные приоритеты. Ревизия, мать ее…
Виталию тоже звонить не буду. Лучше сам доберусь, хоть развеюсь немного.
Накинув на голову капюшон толстовки, я направился к проходной, и по закону подлости немедленно ливануло, как из ведра. Пришлось юркнуть под навес за воротами, благо ветер дул с другой стороны и брызги сюда не заносило.
Брызги не заносило, а вот бедолаг вроде меня – запросто.
И, наткнувшись там на не по погоде легко одетую Кристину, я на какой-то миг почувствовал самую настоящую неловкость. Не из-за того, что приставал к ней в ресторане – это как раз пустяки, дело житейское, – а из-за того, что на следующий день даже поздороваться не зашел. Вот это уже косяк.
– Привет! – первым нарушил я затянувшееся молчание.
– Привет! – улыбнулась в ответ девушка.
– И как тебе погодка?
– Ничто не предвещало ненастья, – вздохнула Кристина.
– Да нет, вчера штормовое предупреждение передавали, – возразил я, пытаясь смотреть куда угодно, только не на туго обтянутую куцым платьицем грудь. – Слушай, ты ж замерзла совсем, бери мою толстовку.
– Да она не налезет…
– Если не застегивать, налезет.
– Ну ты вообще! – рассмеялась девушка, но толстовку все же взяла. – Спасибо, Александр.
– Не за что, – поежился я, возвращая рюкзак за спину. В одной футболке оказалось как-то очень уж зябко. – Вон уже просвет в облаках.
– Знаешь, я извиниться за Рому хочу, – произнесла вдруг Кристина.
– И тебе рассказали! Нет, ну что за люди?!
– А ты чего хотел? Такое событие! – хихикнула девушка. – Не обижайся на Рому, ладно? Он в последнее время сам не свой. Видно, кто-то из наших случайно трепанул ему про корпоратив, вот он и взбеленился. Это не я, честно-честно.
– Ерунда, – отмахнулся я. – Имел право.
– Имел право?! Вот еще новости! С кем хочу, с тем и танцую! Я не его собственность, между прочим!
– Да просто думал, у вас серьезно все.
– Сложно у нас все, – вздохнула Кристина и высунула из-под навеса открытую ладошку. – Дождь кончился. Идем?
– Идем. Тебе куда?
– Я здесь недалеко квартиру снимаю. Можешь проводить, заодно и толстовку отдам.
– Легко.
Мы дворами зашагали к Карла Маркса, и тут как-то совершенно неожиданно вспомнилось предупреждение Романа:
«Тебя уроют, лысый!»
Нет, разумеется, каждый имеет полное право на подобное предупреждение начхать – как-никак в свободной стране живем, – вот только не исключено, что в итоге кое-кому придется вспомнить о своем праве на бесплатное медицинское обслуживание. А мне, хоть я весь из себя и крутой, схлестнуться с толпой человек в пять-шесть здоровья точно не хватит. Это ведь только конченые романтики один на один разборки устраивают, реальные пацаны всем скопом метелить начинают. Оно мне надо?
Не трус, просто в чем прикол на рожон лезть? Зачем самому себе что-либо доказывать? И так себя как облупленного знаю. А палить из обреза по ухажеру девушки, которую второй раз в жизни видишь, – это явный перебор. Это за гранью добра и зла уже. Да его еще вытащи, попробуй, когда пинают…
И тут, как на грех, у соседнего дома мелькнул огонек раскуриваемой папиросы. Я замедлил шаг – «Тебя уроют, сволочь!» – и зябко поежился.
Сразу вспомнились две на собственной шкуре прочувствованные истины:
а) наивно полагать, будто ты нравишься абсолютно всем;
б) не стоит недооценивать целеустремленность тех, кому ты не нравишься.
Да и вообще слишком самоуверенным быть не стоит. Плавали, знаем…

На втором месяце обучения в Гимназии накатила эйфория. Мысли стали складываться в заклинания, заклинания наполняться силой, а ощущать разлитую в воздухе магию стало столь же естественным, как и дышать во сне. Возникло ощущение, будто раньше жил вполсилы, а теперь одним движением пальца могу своротить горы.
В то время я частенько возвращался на съемную квартиру уже затемно, но ничуть по этому поводу не беспокоился. А чего такого? Район спокойный, народа на улице хватает. Да и кому я нужен? Сразу видно – голодранец и в карманах пустота. С таким связываться никакой выгоды, одни убытки. Да и было чем грабителей при случае приложить; имелось в загашнике небезынтересное заклинание, которое так и чесались руки в деле проверить.
Именно поэтому, когда однажды вечером меня окликнули из переулка, я спокойно остановился, ожидая продолжения. Раньше бы только шаг ускорил, а сейчас – ну чего мне бояться?
– Слышь, ты! Иди сюда, – неожиданно писклявым голосом потребовал незнакомый долговязый парень, переминавшийся с ноги на ногу, будто на шарнирах.
– Чё надо?
– Да не бойся ты! Иди, иди, – махнул тот рукой, – тема есть…
Можно было развернуться и отправиться дальше, но какое-то извращенное представление о собственном достоинстве заставило шагнуть в проулок.
– Чё хотел? – Я сунул руки в карманы и согнул пальцы в немудреную фигуру, пробуждая заранее подготовленные чары. – Ну?
Ответ прозвучал откуда-то сбоку. Матерный и крайне обидный. А прежде чем удалось раскрутить маховик атакующего заклинания, хлесткий удар в висок отбросил к стене.
Что за?..
Дальше все смутно. Падение. Холод снега. Непонятное тормошение. И наконец – боль. Ага, это уже очухался…
То ли меня просто пожалели, то ли череп оказался толще, чем посчитали грабители, но, когда вывалился из переулка, убраться восвояси они еще не успели. Сплюнув заполнившую рот кровь, я зажал шарфом разбитый нос и поплелся за терявшимися в сумерках фигурами.
В полубреду пробежал пару кварталов и лишь тогда осознал, что на мне один только свитер, а кожаной куртки и след простыл.
Сволочи!
Ну да ничего, нападение на гимназиста никому с рук не сойдет! Вот прослежу, сбегаю за подмогой, и слезами суки умоются! Главное только не отстать, не отстать, не отстать…
Ну я и не отставал.
Бежал, шел, крался, а потом свернул за угол и едва не наткнулся на выродков, куривших перед входом в какую-то забегаловку. И вдруг долговязый ножом мою куртку – раз, два, три! Набивка так и полезла!
Что за на фиг? Зачем?!
У меня аж слезы на глазах выступили! Единственная куртка, в чем теперь ходить буду?
А те ржут, суки.
Тут дверь кабака распахнулась, и на улицу вышел молодой парень; я аж от радости чуть не подпрыгнул, когда его лицо разглядел.
Это ведь Олежа Кузнецов, гимназист! Ну сейчас мы им…
Мы?.. Им?..
Олежа преспокойно поручкался с грабителями, по-хозяйски оглядел распоротую куртку и, хохотнув, выкинул ее в сугроб. Одобрительно похлопал долговязого по спине и вернулся в кабак.
Какого черта?!
Откуда Олежа их знает? Почему смеялся? Зачем…
И вдруг до меня дошло.
Так это он их подговорил! – озарением промелькнуло в голове.
Я представил, как прибежал бы за помощью, а на следующий день Кузнецов с шутками и прибаутками перемывал бы мне косточки.
Да все бы просто со смеху попадали! Еще бы – такой лошара…
Но зачем?! Зачем состоявшемуся колдуну травить безызвестного новичка? Кузнецов ведь с самим Мишей Стрельцовым дружбу водит, а тот в фаворе у директора Гимназии. Чем я этой компании не угодил?
Вопрос…
Долговязый с приятелями наконец убрался восвояси, я залез в сугроб и натянул на себя распоротую куртку. Харкнул кровью и зашагал куда глаза глядят, просто не представляя, что делать дальше.
На гимназистов плевать, но как я в таком виде Кате на глаза покажусь? Не правду же ей рассказывать! Не желаю посмешищем становиться. Не желаю…
А значит, перед возвращением домой надо кое-куда заглянуть, чтоб лишних вопросов не было. О, вот и рюмочная…

Это был хороший урок. Болезненный, но полезный. И наступать дважды на одни и те же грабли было просто глупо. Подловить можно любого…
– Александр! – Девушка дернула меня за руку, и только тут я понял, что не просто замедлил шаг, а окончательно остановился.
– Слушай, Кристин, а мы не погорячились с прогулкой? Того и гляди опять ливанет. Давай лучше машину поймаем.
– Да ну! Тут через дворы срезать можно…
– Холодно. Да и ручьи вон текут, а ты в босоножках.
– Ну давай, поймаем, – без особого энтузиазма согласилась девушка.
Подойдя к обочине, я вытянул руку, и почти сразу рядом остановилась серая «десятка». Выслушав адрес, водитель запросил сто рублей, и мы без колебаний погрузились в теплый и, что самое важное, сухой салон. Но стоило только автомобилю отъехать от тротуара, и в кармане задергался мобильный телефон.
Номер, с которого пришло текстовое сообщение, оказался незнакомым, зато текст никаких сомнений в личности отправителя не вызывал.
«Поужинаем?» – и подпись «Алена».
Очень интересно. Ну и как поступить? Провожать девушку, как две капли воды похожую на школьную любовь, или принять приглашение женщины, которая нравится сама по себе? Здесь в довесок идет ревнивый жених, там – возможность в неформальной обстановке обсудить кое-какие рабочие вопросы.
– Что-то случилось? – забеспокоилась Кристина.
– Срочно на работу вызывают. Опять эти ревизоры, чтоб их разорвало, – не моргнув глазом, выдал я и сунул водителю мятый стольник. – Тормозни на перекрестке.
Кристина, конечно, девушка во всех отношениях выдающаяся, но… но…
Блин! Да просто мне Алена больше нравится!
Это для пьяного размер груди первоочередное значение приобретает, а я сейчас трезв, как стеклышко. С Аленой Евгеньевной мне однозначно интересней будет.
– Подожди, – попросила Кристина и стянула с себя мою мастерку. – Держи.
– А давай завтра пообедаем? – выбравшись из машины прямиком в лужу, предложил я. – Ты как?
– Давай, – вздохнула девушка. – В институте будешь или встретимся где-нибудь?
– Сам к вам забегу. – Я захлопнув дверцу, перебежал на сухое место и, проводив взглядом укатившую в вечерние сумерки «десятку», отправил Алене свое согласие.
А через минуту получил в ответ: «Маркса, 69, кв. 53».
Это правильно: дом не перепутаю, подъезд там один, а вот номер квартиры запамятовал.
Оказавшись на месте, я набрал на панели домофона «пятерку» и «тройку»; динамик немедленно пискнул, и электромагнитный замок отключился, разблокировав дверь.
Я вызвал лифт и в сердцах выругался, когда из кабины повеяло табачным духом. Нет, ну что за люди такие? На улице покурить нельзя? Провоняю ведь, пока доеду…
Когда по лестнице поднялся на нужный этаж, Алена уже дожидалась меня за слегка приоткрытой дверью.
– Заходи, – отступила она в глубь квартиры. – Сейчас ужинать будем.
– Ужинать – это хорошо, – обрадовался я. Как ни крути, молодой растущий организм две сосиски в тесте давным-давно переварил. – Только объясни сначала, с чего это ты моим питанием озаботиться решила?
– Тебе честно?
– А как же!
– Ты разувайся, разувайся, – рассмеялась девушка и, поплотнее запахнув халат, перетянула его поясом. – Просто как раз мимо проезжала, когда ты Кристину в машину усаживал, вот и решила спасать ее, пока не поздно.
– Просто проводить до дома собирался, – буркнул я, развязывая шнурки. Вот ведь! Не город, а деревня; ничего не утаишь.
– В любом случае я очень рада, что ты согласился составить мне компанию, – заявила Алена и ушла на кухню. – Ничего, что я по-домашнему одета? – уже оттуда спросила она. – И на развал не обращай внимания, с этой ревизией никак руки до уборки не доходят.
– Это бардак? – оставив рюкзак в прихожей, заглянул я в комнату. – Да у тебя идеальный порядок просто!
– Ты мне льстишь.
– Ну ты же меня кормишь. Не кусай руку дающего, или как там в оригинале. – Я прошел на кухню и спросил: – А чем, кстати, потчевать гостя дорогого собираешься? Вчера тебе не до готовки было, сегодня тоже целый день на работе пропадала…
– Тоже мне вопрос! – фыркнула девушка, помешивая ложкой в кастрюле, и включила вытяжку. – Пельменями, конечно! Не против?
– Только за.
– Тогда хлеб режь.
Я нарезал свежий батон, отложил нож и уселся за стол. Алена тем временем выловила из кипящей воды пельмени, распределила их по двум тарелкам и заглянула холодильник:
– Тебе сметану или кетчуп?
– Мне пельмени.
– Если не хватит, скажи. Еще сварю.
– Постараюсь тебя особо не объедать, – усмехнулся я. – Но вот от чая не откажусь.
Девушка включила электрический чайник, поставила передо мной тарелку и устало опустилась на стул.
– Вымоталась, сил никаких нет.
– А тут я еще.
– Да ладно…
Пельмени кончились неожиданно быстро, но памятуя о том, что при правильном питании сытость наступает несколько позже окончания трапезы, добавки я просить не стал и принялся намазывать сливочным маслом кусок хлеба.
– Тебе чаю налить? – спросил хозяйку.
– Давай, – согласилась та и потянулась за начавшим трезвонить телефоном. – Да? Нет, сейчас не могу. Занята. А какая разница? Нет, не одна. Все, давай…
– Отвлекаю?
– Да просто бывший названивает.
– Он уже совсем бывший?
– Чистые формальности остались…
Собрав со стола грязные тарелки, я поднялся переставить их в раковину и вдруг заметил стоявшую за холодильником пузатую пластиковую бутыль. Бутыль нестандартную и потому приметную.
Мне точно в такую квас наливали, а еще в тот магазинчик Виталий заходил.
– А мы с ним не знакомы, случаем?
– Рассказали или сам догадался? – прищурилась Алена.
– Виталий?
– Ты, Лед, догадливый.
Собственное прозвище прозвучало в устах девушки неожиданно мягко, но я не поддался на эту уловку и поморщился:
– А я-то, дурак, второй день ничего понять не могу! Так бы и ломал голову, то ли по пьяному делу ему что-то обидное сказал, то ли просто настроение у человека поганое.
– Ну вот теперь понял.
– Слушай, подруга, а ведь ты меня использовала! И позавчера, да и сегодня, наверное, тоже…
– Не без этого, – без капли смущения созналась Алена. – Можешь тоже меня использовать, будем квиты
– Опрометчивое разрешение, – машинально выдал я, раздумывая, как с наименьшими потерями выпутаться из сложившейся ситуации.
Сделать вид, будто ничего не происходит, в надежде на благоразумие Виталия? Так не верю я в человеческое благоразумие! Когда тебе по любимой мозоли топчутся, так и подмывает обидчику в зубы двинуть.
А он меня страхует! И пусть я от него не очень-то и завишу, ситуация в целом поганенькая.
Выставить куратору ультиматум с требованием сменить напарника? Так ответ заранее известен: «людей нет; хочешь – на общественном транспорте по городу передвигайся». А я не хочу на общественном, да и прикрытие с учетом вновь открывшихся обстоятельств совершенно не лишним будет…
– О чем задумался? – поднялась Алена из-за стола.
– Как именно использовать тебя буду, – буркнул я.
– Но-но! Я дама замужняя!
– Ну вот так всегда…
– Не расстраивайся, я тебе еще пригожусь. – Алена открыла холодильник и достала бутылку шампанского. – Давай выпьем, что ли…
– Не, золотая рыбка, игристое не пью. Из-за пузырьков потом голова болит.
– Это не шампанское, это сидр, – поправила меня девушка. – Натуральный продукт, его из яблок делают.
– Два градуса всего? – присмотрелся я к этикетке. – Ладно, тогда попробую.
– Это сладкий. Сухой крепче, – пояснила хозяйка квартиры, выставила на стол пару высоких бокалов и спросила: – Надеюсь, ты любишь сладкое?
– Безумно. Вчера вот две шоколадки зараз слопал.
Пробка оказалась деревянной. Ослабил проволоку, слегка покрутил и сразу раздался громкий хлопок, а железная крышечка с силой ткнулась в ладонь. Я разлил сильно пенившийся напиток по бокалам, и подхватившая их Алена отправилась в комнату.
– Идем! – позвала она меня за собой.
Мы расположились на диване, я пригубил сидр и неожиданно понял, что мне нравится. Действительно нравится, без дураков. Холодный, в меру сладкий, с едва ощутимой кислинкой. Вкусный. И алкоголь совершенно не ощущается. Скорее всего, даже после бутылки голова ясной останется.
– А теперь о чем думаешь? – Алена забралась с ногами на диван, перехватила мой взгляд и прикрыла колени полой халата.
– Да все о том же, – вздохнул я. – Вроде серьезная организация, а какая-то «Санта-Барбара» сплошная…
– Ты о неформальных отношениях между сотрудниками? – догадалась девушка. – Так назови мне хоть одну структуру, где их нет.
– Армия? А черт, там же связистки…
– Вот видишь! – рассмеялась Алена. – А мы с Виталием дружили еще до того как… До вербовки, в общем. Только супруг мой в адъютанты переквалифицировался, а я по научной части работать продолжила.
– Бардак, сплошной бардак, – откинулся я на спинку дивана. – Государственная контора пилит бюджетные деньги для реализации секретного проекта, а потом другие государственные служащие еще и без соответствующих допусков вскрывают эти якобы хищения и шьют дело подставным фигурам. Бардак в чистом виде!
– Ну подозреваю, на финансирование проекта пошло далеко не все, – пожала плечами Алена. – Вот и трясутся теперь…
– Не все? Разворовали, что ли?
– Ты, Лед, забыл, в какой стране живешь? – Произносить мое прозвище девушке определенно нравилось. – Чтобы получить финансирование из бюджета, надо мотивировать ответственных чиновников. А поскольку суммы фигурируют колоссальные, расплачивались явно целевыми средствами…
– Мотивировать? А за ушко и на солнышко? В смысле – к стенке?
– Так проект же секретный! Насквозь секретный, на все сто двадцать процентов! И знаешь, – Алена протянула мне пустой бокал, – вовсе не уверена, что о нем осведомлены на самом верху.
– Тогда все ясно. Если что, просто ликвидируют лавочку, и концов не найдешь. Одно НИИ закрыли, другое открыли, – улыбнулся я, наливая девушке сидра. – А знаешь, прикрытие просто идеальное. Говорите, у нас в институте воруют? Так везде воруют, не обращайте внимания…
– По всей стране так. Чего, думаешь, народ на улицы вышел?
– Да уж не из-за этого.
– Все как один агенты госдепа? – хихикнула Алена. – Не любишь борцов с системой?
– Много кого не люблю.
– Ты мизантроп?
– Вот только не надо умных слов, – поморщился я, – мне мизантропа с меценатом перепутать – раз плюнуть.
– Не наговаривай на себя. Ты умный, сразу видно.
– В самом деле? А все почему-то за дурака держат.
– Кто тебе такое сказал? – удивилась Алена.
Я допил сидр и отставил бокал на подлокотник.
– Вот, например, вы меня используете, а сами информацию придерживаете.
– Уверен, что это вопрос ко мне, а не к Владимиру Николаевичу?
– А разве это был вопрос?
Девушка отстранилась, холодно глянула и спросила:
– Тебе не приходило в голову, что такое положение вещей обусловлено какими-то объективными обстоятельствами?
– Приходило. Просто мне не нравится ощущать себя ломовой лошадью, которой надели шоры и гонят, куда вздумается.
Портить отношения с Аленой не хотелось, но инстинкт самосохранения и опыт работы в конторе требовали разобраться с правилами игры, прежде чем они разберутся со мной.
– Хорошо, – вздохнула вдруг девушка. – Что именно тебя беспокоит?
– Два момента, – старательно не выказывая возбуждения, произнес я. – Во-первых, почему мне поручили проверить именно эти районы, а не другие.
– А во-вторых?
– В смысле? А с этим что?
– С этим к Шептало, – отшила меня Алена. – Нам требовалась репрезентативная выборка, но почему он выбрал одну улицу, а не другую, я не знаю и знать не могу.
– Понятно, – несколько озадаченно протянул я. – А для чего вообще понадобилась эта самая выборка? И что за зоны локальной концентрации, о которых ты говорила в медицинском кабинете?
Зимина встала с дивана, ушла на кухню и вернулась с новой бутылкой сидра.
– На работе мозги закипают, еще ты дома… – вздохнула она.
– Я больше не буду. Честно.
– Ладно, – решилась девушка. – Доступ у тебя не ниже моего, поэтому если что – не расстреляют…
– Впечатляющее начало.
– Открывай! – Алена протянула бутылку и поставила свой бокал к моему. – Во время работы портала к нам поступает магическая энергия, и еще на стадии проектных работ было высказано предположение, что при ее концентрации до определенного уровня возникнет вероятность провала города в Приграничье.
– Поэтому вы делали замеры? – догадался я, разливая сидр. – Контролировали обстановку?
– Да, и у нас никогда не возникало сомнений в том, что с рассеиванием энергии полный порядок. – И Зимина одним глотком отпила треть бокала. – Но ты выявил аномалии, которые раньше просто не принимались в расчет, и теперь приходится в экстренном порядке разрабатывать методику оценки среднего уровня магического излучения с учетом локальной концентрации энергии в свертках.
– И как? Не провалимся? – чувствуя неприятный холодок меж лопаток, спросил я.
– Не должны. Еще надо обработать данные с твоего сканера, но не думаю, что возникнут какие-то неожиданности.
– Ясно.
– Хорошо тебе, – ехидно улыбнулась девушка. – А вот у меня голова кругом идет.
– Голова у меня завтра кругом идти будет. – Я допил сидр и, посмотрев на часы, поднялся на ноги. – Первый час ночи, пора и честь знать.
Не то чтобы мне наскучило общество девушки, просто хотелось все как следует обдумать. Возможность вот так за здорово живешь провалиться в Приграничье, мягко говоря, не радовала. С другой стороны, сомневаться в компетенции Алены не приходилось, а она ситуацию опасной не считала…
– Куда собрался? – удивилась Зимина. – Оставайся! Все равно на работу с утра.
– На балконе холодно, – закинул я удочку. – Простыну, на фиг.
– Не переживай, не простынешь, – лукаво улыбнулась разгадавшая мою невеликую хитрость Алена. – Я тебе на полу постелю.
– На полу? Ну тогда уговорила – остаюсь.
Ехать в пустую квартиру и в самом деле не хотелось. Да и смысл? Только время на дорогу потеряю. Лучше высплюсь нормально.
Высплюсь – да…

Глава 4

Всем давно известно, куда благими намерениями дорога вымощена.
Я – не исключение. Но нет же, раз за разом наступаю на одни и те же грабли.
Ну, чего стоило домой уехать? Так нет, не захотел время на дорогу терять, выспаться решил!
Три раза «ха».
В итоге утром еле веки разлепил.
И ведь ничем таким вчера не занимались; просто под задушевную беседу приговорили еще одну бутылочку сидра и отправились на боковую. А стоило закрыть глаза – и вот уже будильник беснуется.
Спросонья я все же нашел в себе силы полюбоваться Аленой, соскочившей с дивана в одной лишь коротенькой ночной сорочке, а когда та быстренько похватала из стенного шкафа одежду и убежала в ванную одеваться, с головой укрылся одеялом.
Не хочу!
Но сон уже ушел, и, поднявшись с расстеленного на полу матраца, я взял снятые на ночь часы.
Елки-палки, шесть утра!
И зачем только на такую рань будильник заводить?
Тихонько пробурчав себе под нос матерное ругательство, я оделся и поплелся на кухню.
– Как спалось? – И Алена поспешила сунуть мне кружку кофе.
– Спалось хорошо, – поежился я. – А вот вставать в такую рань как-то не очень кошерно. Тьфу ты, блин, привязалось!
– Ну извини, у нас аврал, – пожала плечами девушка, с сочувствием глянула на мою помятую физиономию и предложила: – Хочешь, поспи полчасика еще…
– Да ладно, Ален, чего там, – махнул я рукой и осторожно отхлебнул горячего кофе. – Сейчас проснусь уже. Что с погодой?
Хозяйка квартиры отдернула штору и выглянула в окно.
– Облачно, но дождя нет.
– Вот и замечательно. Ты как – готова?
– Да, идем.
Мы обулись, вышли в подъезд, и уже там, пока дожидались лифта, Алена вдруг несколько даже неуверенно произнесла:
– Давно хотела спросить, а как там, в свертках?
– Да обычно как. От реального мира и не отличишь, только магическое излучение повышенное.
Лифт медленно опустил нас на первый этаж; вышли во двор, и в лицо сразу ударил холодный пронзительный ветер.
– Это же мечта! – вздохнула Алена.
– В смысле? – не понял я.
– Да жить в свертке! – пояснила девушка. – Представляешь, у тебя прямо посреди города дом – и никаких соседей кругом!
– Ага, только дом самому строить придется.
– А что мешает строителей туда провести?
– Ну так-то ничего не мешает. Но один фиг жить там не получится – перепады магического излучения слишком высокие. Да и нечисть всякая на раз заведется.
– Слушай, Лед, – у девушки аж глаза загорелись, – а возьми как-нибудь меня с собой, а? На экскурсию!
– Окстись, подруга! Ты чего придумала еще? Какая экскурсия?
– А что такое? – раздосадованно поджала губы Алена. – Мне даже чисто с научной точки зрения побывать там полезно будет. Хочешь, я с Шептало на эту тему поговорю?
– Еще чего не хватало! Да стой ты, не обижайся! Свожу обязательно как-нибудь, только сначала с делами разберемся.
Мы свернули к институту, и разговор как-то сам собой сошел на нет. Миновали один пропускной пункт, предъявили документы на втором – и я остановился в коридоре, не зная, куда двинуть дальше.
– Пошли ко мне, – предложила Алена. – Кофе напою.
– Нет, спасибо, – отказался я. – Лучше пораньше на обход выйду.
– Как знаешь.
Зимина отправилась в отдел, я отошел к окну, и тут по коридору зацокала каблучками запыхавшаяся Кристина.
– Привет, Александр. – Она подставила щеку для поцелуя и спросила: – Надеюсь, на сегодня все в силе?
– Разумеется!
– Тогда увидимся! Все, я побежала. Опоздаю, Зимина опять жизни учить будет.
– Погодь!
– Да?
– Телефон дай свой.
Девушка продиктовала десять цифр и убежала. Я набрал номер, услышал знакомый голос и со словами «проверка связи» отключился. Глянул на часы и решил, что пора звонить Виталию.
– Да? – отозвался тот уже через пару гудков.
– Меня сегодня забирать не надо. В институте уже.
Парень бросил трубку, и я тихонько выпустил воздух из легких. Похоже, Виталий конкретно не в духе. Ну да ничего, перебесится. Главное, чтобы с ухажером Кристины не столковался, побьют еще на пару-то…
А у меня и без того проблем хватает. Как-то неуютно жить, зная, что в любой момент город-миллионник может провалиться в Приграничье. И что самое печальное – провалится туда он вместе с тобой. Пусть Алена особой опасности и не видит, да только неизвестно, что она скажет, когда мои вчерашние замеры обработает. Раньше они чисто среднюю температуру по больнице мерили, с учетом пациентов все кардинально измениться может.
Невесело хохотнув, я собрался усесться на подоконник, но заметил появившегося в дверях куратора и поспешил ему навстречу.
– Здравствуйте, Владимир Николаевич!
– Сейчас некогда, – сразу отмахнулся тот. – И тебе и мне. Меня ревизоры ждут, тебя Виталий.
– Так об этом и речь! – загородил я ему дорогу. – Надо работать, а вы инструментом необходимым не обеспечиваете.
– Что еще опять?
– Там у вас спецпули без дела лежат…
– Лед, ты совсем обнаглел? – выпучился на меня куратор. – Ты хоть представляешь, сколько они стоят?
Я представлял. В свое время подобные боеприпасы произвели в Форте настоящий фурор и серьезно изменили расстановку сил среди тамошних группировок. Безотказно работавшие до того заклинания гимназистов и амулеты чародеев Братства вдруг дали сбой, что резко повысило акции Дружины и Сестер Холода.
– Жизнь человеческая бесценна, нет? – тем не менее хмыкнул я в ответ. – А не понадобится – сдам обратно в целости и сохранности.
– Хорошо, я распоряжусь, – досадливо поморщился Шептало, взвесив все «за» и «против».
– И насчет чего-нибудь автоматического заодно распорядитесь, – решил я ковать железо, пока горячо. Обрез, руководством неучтенный, – это, конечно, замечательно, да только он несколько для другого предназначен. Теней отогнать сгодится, а вот колдунов лучше с расстояния отстреливать. Опять же зачем упускать возможность что-либо на халяву заполучить?
– Иди! – отмахнулся от меня Владимир Николаевич, но вдруг встрепенулся: – Нет, стой!
– Стою, – насторожился я.
– Ты по деньгам вчера отчитался?
– Сегодня отчитаюсь.
– Сколько можно тянуть?
– А сколько меня ваш Трофимов терроризировать будет? – пошел я в контратаку. – Достал уже!
– Ты ему формуляры заполнил?
– Нет.
– Так заполни! Какие проблемы?
– Будет время, заполню.
Я развернулся и отправился на выход. Но не успел распахнуть дверь, как меня нагнал окрик:
– И чтоб до вечера у меня объяснительная по поводу утери инвентаря была!
– Будет, – отмахнулся я, вышел на крыльцо и окликнул курившего у автомобиля Виталия: – Ну?
– Сейчас.
Хмурый парень выкинул окурок, растер его подошвой и зашагал к спецблоку. Там все как обычно – караульный, электронный считыватель, кодовый замок. Со снаряжением все прошло как по маслу, а под конец я остановился у стеклянного шкафа и спросил водителя:
– Шептало предупредил, что мне ствол посерьезней понадобится?
– Да.
– И чем одарите?
– «Каштаном».
– Это что?
– Пистолет-пулемет для экипажей бронетехники и самолетов.
– Не пользовался таким. Он в рюкзак влезет?
– Со сложенным прикладом и без глушителя – запросто.
– У него и глушитель есть? А калибр какой?
– Обычный, «макаровский».
– Удобно. Спецпатронов сколько выделите?
– Сорок штук, как раз на два магазина. Обычных сколько хочешь бери.
Я опустился на корточки и присмотрелся к лежавшим на нижней полке шкафа картонным пачкам.
– Виталий, давай включим логику.
– Попробуй, если у тебя получится, – без особого энтузиазма отозвался парень.
– В пачке шестнадцать патронов, так?
– Допустим.
– Три раза по шестнадцать – это сорок восемь. Заметь, сорок восемь, а не сорок.
– Поштучно отпустим.
– Сорок восемь – это сорок плюс восемь, – терпеливо продолжил я. – То есть ровно два магазина для «Каштана» и один для «макарова». А у меня как раз «макаров», если помнишь.
– Хрен с тобой, – сдался Виталий и, привычно загородившись плечом, разблокировал кодовый замок. Достал три коробки и как бы невзначай произнес:
– Владимир Николаевич просил передать, что каждый сожженный патрон из зарплаты вычтет.
– И почем штука?
– В пересчете на наши – три тысячи.
– Блин! – Я аж шкаф в сердцах захлопнул.
– Аккуратней! – придержал Виталий зазвеневшую дверцу. – Рассадишь!
– Это не бронестекло, что ли?
– Нет, обычное.
– Извиняюсь, погорячился.
Но три тысячи за штуку! Это уму не растяжимо со своих собственных сотрудников такие деньги драть! Понятно, что спецпули только в Приграничье делают, но если придется отстреливаться, где мне потом сто пятьдесят рублей брать? Кредит оформлять?
– Слушай, Виталий, а насчет трех тысяч ты не пошутил, часом?
– Нет, – уверил меня водитель. – Принесешь пулю, деньги платить не будешь. А то если ты обрез заиграть умудрился, то за патронами и вовсе не уследим.
– То есть сначала стреляю, потом иду трупы кромсать?
– Именно.
– Логично, чё. – Я только головой покачал. – Ладно, что с оружием?
– Давай на выход, – распорядился Виталий.
– В коридоре ждать, что ли?
– Ну не здесь же!
Я заставил себя досчитать до десяти и только потом произнес:
– Только быстрее, а то не выспался сегодня, засну еще.
Парень глянул на меня волком, но ничего говорить не стал и, заперев хранилище, скрылся в оружейной комнате.
Я выждал пару минут и достал из кармана толстовки пластиковую бутылочку, втихаря уворованную из холодильника с медицинскими препаратами. Отвинтив крышку, вытряхнул на ладонь желатиновый шарик с просвечивавшей через полупрозрачную оболочку красной точкой в середине и заколебался.
Стоит – нет?
В реальном мире препарат, усиливающий способности к колдовству более чем бесполезен, но мне весь день по сверткам мотаться, а на экомаг надежды никакой. При таких перепадах магического излучения он как мертвому припарки.
С другой стороны, хуже быть не должно – и не такую гадость принимал в свое время.
Я закинул пилюлю «Магистра» в рот, покатал на языке и не без опаски проглотил. Прислушался к собственным ощущениям, но никаких изменений не почувствовал. Как хотелось упасть где-нибудь в тихом местечке и продрыхнуть часок-другой, так и хочется.
– Лед, заходи, – позвал вдруг меня Виталий. – Набивай магазины, я пока бумаги на вынос оружия оформлю.
– Лады. – Я прошел в оружейную комнату, а точнее ее предбанник, и огляделся. Всей мебели – стол и пулеуловитель. Да еще двери бронированные.
– Не теряй время, выезжать пора! – заявил Виталий и куда-то убежал.
Первым делом я взвесил в руке пистолет-пулемет и удовлетворенно кивнул.
Ничего так, компактный и довольно легкий. Еще и коллиматорный прицел установлен, плюс глушитель в комплекте идет. А на рукояти и вовсе серебристые закорючки колдовских письмен блестят. Защитное заклинание наложили? Похоже на то.
Короче, просто праздник какой-то.
Задвинув приклад, я отложил «Каштан» на край стола и начал снаряжать магазины к «макарову». Набил серебром один, второй, потом раскрыл потертую картонную коробку и выудил оттуда патрон с золотистой пулей, по оболочке которого шла почти неразличимая невооруженным глазом вязь непонятных символов.
Ну, все, колдуны, – теперь вешайтесь, подонки. Мой черед охотиться настал!
Эх, если бы!
И, печально вздохнув, я распределил по магазинам все сорок восемь спецпатронов и занялся обычными боеприпасами. Вряд ли всерьез воевать с кем-нибудь придется, но если дают – зачем отказываться? Запас карман не тянет. Правда, только в том случае, если получается его правильно распределить…
Кобуру с ПМ я нацепил на ремень справа, пару запасных магазинов рассовал по вместительным карманам штанов. Присел, подпрыгнул – вроде не мешают. Но двадцатизарядные придется в рюкзак убирать.
– Чего тормозишь? – спросил вернувшийся в оружейку Виталий.
– Да думаю, как бы все это богатство получше разместить.
– Держи. – Парень порылся в верхнем ящике стола и передал мне пластиковый пенал для вертикального ношения двух магазинов с креплением на пояс.
– Вот это дело! – обрадовался я, прицепил пенал на ремень слева и застегнул толстовку. Нормально, со стороны незаметно. – А изолента есть?
Виталий кивнул:
– В нижнем ящике посмотри.
Отметив кольцами синей изоляционной ленты магазины с обычными патронами, я защелкнул один в свободное гнездо пенала на поясе, второй сунул в рюкзак. Туда же убрал пистолет-пулемет и глушитель. Взвесил в руке – солидно. Впрочем, с учетом заначенного обреза могло было быть и хуже.
– Номера на выходе сверять будут?
– Нет, все оформлено уже.
– Ладно, тогда оружие пристреляем и можно выдвигаться.
– Пристреляем? – удивился парень. – Раньше как-то обходился.
– Раньше не планировал по людям стрелять. Есть тир у вас, нет?
– Давай за мной.
Прихватив с собой пару коробок патронов, мы покинули оружейную комнату и по крутой лестнице с узенькими ступеньками спустились в подвал. Тир не разочаровал – двадцать пять метров в длину, дальнюю стену подсвечивает мощная лампа, отдельные кабинки для стрелков. Мишени с автоматическим приближением, как в лучших домах Лондона. На полу – деревянные решетки, под которыми поблескивает россыпь стреляных гильз. Видно, что здесь стреляют, и стреляют много.
– Наушники есть? – спросил я, закрепляя глушитель на стволе пистолета-пулемета.
– Зачем тебе?
– Еще «макаров» проверить хочу.
Воткнув в рукоять магазин, я дослал патрон и поставил переводчик огня на одиночные выстрелы. Навел красную точку прицела на черный круг и аккуратно потянул спуск. Негромкий хлопок, второй, третий.
Отложив «Каштан», я приблизил мишень и задумчиво изучил легшие немного ниже и левее центра пулевые пробоины. Залепил их полосками белой изоленты, вернул мишень на место и отстрелял следующие три патрона. Но нет – опять та же ерунда.
– Нужна отвертка, прицел подрегулировать. В комплекте должна была идти.
– Сейчас принесу.
Пока Виталий бегал за отверткой, я нацепил наушники, перешел к другой мишени и отстрелял ПМ. Здесь – никаких неожиданностей. Тут все исключительно от прямоты рук зависит. Сойдет, короче.
– Держи, – протянул отвертку вернувшийся в тир водитель.
Я упер рукоять пистолета-пулемета в стойку и, глядя через коллиматор, слегка сместил прицельную марку. Сначала по вертикали, потом по горизонтали.
Скорее всего, прицел без глушителя пристреливали, вот и бьет немного ниже. А может, во мне дело.
Завершив калибровку, я сделал три очередных выстрела, приблизил мишень и удовлетворенно кивнул: вот теперь порядок.
– Долго ты еще? – поторопил меня переминавшийся с ноги на ногу Виталий.
– Сейчас.
Я упер приклад в плечо и одной длинной очередью разрядил в мишень остатки патронов. Оценивающе изучил пулевые отметины – пойдет – и снял с «Каштана» глушитель. Убрал оружие в рюкзак и, набивая опустошенный магазин, спросил:
– Куда едем?
– Третий маршрут, – ответил парень и, заметив мое недоумение, пояснил: – От Петроградского моста к вокзалу.
– Вот ничего себе прогулочка! – присвистнул я, вслед за водителем поднимаясь из подвала. – Это ж полгорода пешкодралом пройти придется!
– Тебя кто-то ограничивает по времени? – Виталий вышел во двор и, распахнув дверцу, уселся за руль внедорожника. – Не парься, на сегодня это все.
– Да! – вспомнил я об установленных вчера камерах, забираясь в салон. – Записи смотрел кто-нибудь?
– Без понятия. – Виталий осторожно, в объезд луж направил внедорожник со двора и припомнил: – Шептало вроде говорил, ты сам их смотреть будешь.
– Говорил, ага, – вздохнул я и прикрыл глаза, но от сонливости не осталось и следа.
Будто крепкого-крепкого кофе выпил, да такого ядреного, что сердечко бедное в ударах так и заходится. Неужто «Магистр» подействовал? Вот уж не думал, что он так бодрит! Куда там кофеину!
Невыносимая тяжесть вдавила в сиденье, и никак не удавалось понять, то ли мне сильно плохо, то ли сильно хорошо. Впрочем, когда мы проползли запруженный транспортом Петроградский мост и Виталий, включив «аварийку», остановил внедорожник у тротуара, самочувствие более-менее пришло в норму.
– Вылезай, – обернулся водитель. – У тебя полтора часа, потом установку на двадцать минут запустят.
– Сейчас. – Я шмыгнул носом, вытер его тыльной стороной ладони и не особо удивился, заметив оставшийся на коже красный мазок.
«Магистр», блин! Надо бы с ним поаккуратней…
Передернув затвор ПМ, я сунул пистолет в кобуру и выбрался из автомобиля. Нацепил на нос солнцезащитные очки, закинул за спину рюкзак и зашагал вдоль ограды непонятного парка. А поскольку тротуар тянулся впритык к проезжей части, где сплошным потоком шел транспорт, то при первой же возможности свернул в гостеприимно распахнутую калитку и по замощенной стершейся плиткой дорожке дошел до ночного клуба «Кайман».
Это ДК металлургов, если не ошибаюсь.
Несмотря на недосып, идти было легко и приятно; будто в спину подталкивал кто. Неестественная бодрость расходилась по телу, ноги сами собой несли вперед, и нисколько не напрягало даже то, что не удавалось уловить ни малейшего намека на какие-либо аномалии и странности.
Ну их, эти свертки, просто гуляю.
Обогнув трехэтажное здание ДК со стороны реки, я остановился на краю крутого, почти отвесного обрыва и под доносившийся из распахнутых окон размеренный грохот ударной установки присмотрелся к выжженному солнцем стадиону.
Чисто. Ничего в душе не ворохнулось. Абсолютно ничего.
Пройдясь вдоль футбольного поля, я спустился вниз и по петлявшей в густых зарослях подъездной дороге вышел к задворкам бассейна. И вот там уже волей-неволей пришлось возвращаться к проезжей части, веселому дребезжанию трамваев и хлестким порывам холодного встречного ветра.
Втянув голову в плечи, я поплелся по тротуару и вдруг понял, что меня потянуло обратно к реке.
С чего бы это?
Закрыл глаза и сразу почувствовал смутно-уловимое касание магии. Потусторонней стылостью веяло едва-едва – будто обычным весенним холодком с воды, – но доза «Магистра» повысила чувствительность ко всякого рода энергетическим выкрутасам, и вскоре легкое касание потустороннего превратилось в назойливое поглаживание наждачной бумагой.
Мне – к реке.
Обогнув бетонный забор давным-давно заброшенной стройки, я протиснулся меж изгородей двух одноэтажных домишек, только начал продираться через кусты – и сразу пошла кругом голова. Магическое излучение раскаленным воздухом окутало со всех сторон, словно дверцу раскочегаренной духовки распахнул, стало сложно дышать. Сердечко так и забилось, грудную клетку заломило, тугими толчками начал отдаваться в макушку пульс.
Странно, обычно морозило в свертках, а тут в пот кинуло. Ух, до чего же «Магистр» штука забористая…
Постепенно неприятные ощущения стихли, я положил ладонь на рукоять пистолета и настороженно двинулся дальше. Кусты сменились сосновым бором, а потом с небольшого пригорка мне открылся чудесный вид на излучину узенькой речушки, почти ручья, со склоненными к спокойной воде ветвями деревьев, желтую полосу песчаного пляжа и густой лес на противоположном берегу.
Зависшее в зените солнце окончательно прогнало притаившуюся в костях ломоту, и я с наслаждением набрал полную грудь не по-городскому свежего воздуха.
Хорошо! Вот тут – хорошо. Тихо, спокойно…
Здесь и в самом деле можно выстроить домик. Правда, все это благолепие лишь до поры до времени: вот откроется портал в Приграничье, и из темных уголков выползут потусторонние тени, да и магии заметно прибавится. А от таких перепадов кого угодно скрутит.
Кстати, о перепадах!
Я включил сканер, промерил сверток и, последний раз глянув на полоску кристально чистой воды, отправился в обратный путь. Пересекая грань с реальным миром, вновь почувствовал легкое головокружение, а когда вывалился в город, от бодрости и приподнятого настроения не осталось и следа.
Нет, чувствовал себя нормально, просто не бодрило больше. Не штырило, так сказать. Сейчас бы точно мимо свертка прошел и ничего не почувствовал. Нехорошо.
Вытряхнув на ладонь пару горошин «Магистра», я заколебался и все же вернул одну из них обратно в бутылочку. Не стоит дозу повышать; у меня организм хоть и привычный ко всякой алхимической гадости, но такими препаратами злоупотреблять себе дороже.
Оглянувшись на медленно кативший по крайнему ряду служебный внедорожник, я проглотил желатиновый шарик и отправился дальше, но никакого особого эффекта на этот раз «Магистр» не произвел. Да и свертки больше не попадались. Как отрезало. Обычные дома, ничем не примечательные дворы, пыльные дороги, замусоренные тротуары.
Ни жарко ни холодно. Ветер.
Город, просто город.
Все изменилось, стоило пересечь проспект Революции. Мир понемногу начал расслаиваться, и почудилось, будто сквозь застившую глаза пелену смотрю сразу на две почти не отличимые друг от друга реальности. А мотну головой – и порядок. Снова кругом самые обычные дома, ничем не примечательные дворы, пыльные дороги, замусоренные переулки.
Да уж, похоже, последняя пилюля «Магистра» была лишней…
Стоп! А в ней ли дело? Только-только ведь портал в Приграничье открылся!
Решив проверить эту догадку, я включил сканер, но цифры на жидкокристаллическом экране беспрестанно скакали и выдавали полную ерунду. Посматривая на его показания, свернул на одном перекрестке, на другом – не помогло.
В городе слишком много помех или дело в чем-то другом? Вопрос.
Я обернулся, ища глазами служебный внедорожник, но тут в голове словно наполненный ледяной водой пузырь лопнул. Сознание прояснилось, с глаз спала пелена, и мир вновь стал четким-четким. Столь болезненно-четким, что даже слезы потекли.
Мир? Да нет – миры.
Реальность раздвоилась, и достаточно было одного-единственного шага в сторону, чтобы оказаться в полном одиночестве посреди улицы, на которой еще пару мгновений назад было полным-полно народа.
Пустой тротуар, пустые дороги, пустые окна домов. Изнутри сверток уже мало походил на обычный город и скорее напоминал порождение предутреннего сна. Пока не задумываешься ни о чем, все нормально, а попробуешь сосредоточиться на какой-то конкретной детали – и вокруг расползается серый морок. А за ним – призрачные силуэты спешащих по своим делам прохожих, громады неуклюжих пассажирских автобусов, контуры юрких легковых автомобилей…
Я вновь включил сканер – сбоит, зараза, – и зашагал вдоль самого стыка аномалии с реальным городом. Миновал здание института, у которого позавчера не почувствовал ровным счетом ничего необычного – а почему, кстати? – а уже минут через пять впереди замаячили купола железнодорожного вокзала.
Вот это дела! Мне же еще несколько остановок топать оставалось, а тут – хоп! – и на месте. Все страньше и чудесатее, как сказал бы Селин.
Не спеша выходить на открытое пространство, я ладонью прикрыл глаза от лучей зависшего в зените солнца и начал внимательно разглядывать привокзальную площадь.
Эх, надо было бинокль с собой прихватить! Жаль, не догадался.
Но в принципе и так все прекрасно видно. Точнее – не видно. Не видно ни прохожих, ни машин, ни даже киосков и павильонов. Да и синяя пирамида торгового комплекса «Рифеи» в этой версии Ямгорода присутствовала исключительно призраком возвышавшегося в реальном мире строения. А на площади лишь каменная громада памятника, да охватившая его петля трамвайных путей с двумя неподвижно замершими красно-белыми вагонами восьмого маршрута.
И тишина. Даже ветер на площади пыльные смерчи совершенно беззвучно крутит. Будто в немое кино угодил.
И вместе с тем, несмотря на все бросающиеся в глаза странности и нестыковки, этот сверток казался куда реальней странной улицы, оставшейся позади. Будто к проспекту Революции отсюда протянулся лишь некий, только-только начинающий врастать в тело нашего мира метастаз.
Заметив валявшийся на асфальте окурок, я задумался, очередной ли это выверт магии или здесь побывал кто-то из колдунов, и, решив на всякий случай подстраховаться, достал из рюкзака пистолет-пулемет.
Это по дороге сюда все зыбко было – того и гляди обратно в город вывалишься, – а здесь зачем лишний раз рисковать?
Закрепить глушитель много времени не заняло, как не заняло много времени дослать патрон, переключить переводчик стрельбы в положение автоматического огня и перекинуть ремень через плечо. Зато теперь супостатов во всеоружии встречу. Лучше, конечно, не надо, но жизнь штука непредсказуемая, и ничего с этим не поделать.
Выдвинул приклад, сверился с показаниями вновь заработавшего сканера и отлип от стены. Выходить на всеобщее обозрение по понятным причинам не хотелось, но прибору никак не удавалось просчитать энергетические параметры аномалии, и приходилось шаг за шагом удаляться от границы реальности.
Ладно, деваться некуда – выдвигаюсь на разведку.
Точнее – крадусь. Крадусь в обход площади, стараясь ничего не упустить из виду, а ладонь согревают нанесенные на рукоять пистолета-пулемета руны. Готов к любым неожиданностям. Прямо само благоразумие и предусмотрительность, вчера бы так…
Подобравшись к зданию вокзала, я присел у стены и заколебался, стоит ли проходить внутрь или лучше пройтись со стороны железнодорожных путей. Сканер подсказать маршрут не мог, и в итоге все решило простое любопытство.
Интересно, как там, – да. А почему бы и нет, собственно?
Поправив ремни рюкзака, я с «Каштаном» на изготовку поднялся по гранитным ступеням центрального входа. Осторожно приоткрыл первую дверь и через мутное стекло второй изучил просторный холл. Вроде никого.
Просочился внутрь и сразу присел за кадку с пальмой. Обычной пальмой, не искусственной. И вместе с тем – ничуть не высохшей, будто ее поливали каждый день.
Перехватив удобней пистолет-пулемет, я осторожно выглянул из-за бочки, и поначалу даже глаза разбежались. Огромное помещение без внутренних перегородок, высоченные купола с окнами под самым потолком, влажные камни фонтанов, лестницы, стародавние информационные аппараты, пустые билетные кассы, ячейки автоматической камеры хранения, какие-то полутемные закутки. И – никого.
Присмотревшись к открытым галереям второго этажа и не заметив ничего подозрительного, я немного расслабился, но – лишь немного. Одна мелочь, сущая безделица не позволила позабыть о своих опасениях и уподобиться забредшему в музей туристу; вроде ерунда, но внутри пахло табачным дымом.
Едва-едва, и все же пахло.
И пусть это не могло служить стопроцентным доказательством присутствия людей, первым порывом было выскочить за дверь и уносить отсюда ноги. Сдержался только из-за сканера – мощности аппарата по-прежнему недоставало для обнаружения дальней границы аномалии.
А значит, придется работать.
Напряженно вслушиваясь в тишину, я медленно выбрался из-за кадки с пальмой и быстрым шагом двинулся к центральной лестнице, прямо над которой чернело неработающее табло прибытия-отправления поездов. Поднялся на пролет, пригнулся и осторожно подобрался ко второму этажу. Обвел глушителем ряды пустых скамей в зале ожидания, обернулся – с другой стороны тоже никого.
Тут сканер едва слышно пискнул, сигнализируя о том, что промерил один из краев аномалии, и стало ясно, что идти к ресторану – а там ведь ресторан был? – теперь уже нет никакой необходимости. Остаются пути.
Миновав пустой газетный киоск, я вышел к протянувшемуся над платформами переходу-конкорсу – просторному, крытому, с окнами во всю высоту стен, – и замедлил шаг, разглядывая открывавшийся отсюда вид. А посмотреть было на что.
С этой стороны город заволокла непроницаемо-желтая пелена. Пустые коробки мертвых домов тонули в ней, и лишь порывы ветра – или магической энергии? – редко-редко вырывали их из небытия. А замершие на путях в полной неподвижности грузовые составы и пассажирские поезда были как демаркационная линия меж миром живых и миром мертвых.
Жуткое зрелище.
Душераздирающее практически.
Сверившись со сканером, я двинулся по переходу, но сразу отшатнулся в сторону и, вскидывая пистолет-пулемет, обернулся.
Там – никого. Впереди – тоже.
Так что тогда насторожило? Переход прекрасно просматривается, ведущие к лестницам двери закрыты, тишина.
А на сердце неспокойно. Странно.
Рукавом вытерев выступивший на лице пот, я дошел до крайнего ряда сидений для ожидающих и присел, укрывшись за их высокими спинками. Поднял один из валявшихся на полу окурков, принюхался – пахло табаком.
Получается – свежий?
Вот непонятно тогда: скуренная до фильтра сигарета – это порожденная свертком иллюзия или какой-то завзятый курильщик и в самом деле провел здесь несколько часов? Какой-то? Да нет, какой – понятно. Вопрос в том, что здесь могло понадобиться колдуну.
Неужели жутковатым видом любовался? Сомнительно это как-то, хотя мало ли – романтика, все дела…
Сунув бычок в карман, я заглянул в стоявшую неподалеку кадку с непонятным представителем семейства цитрусовых и обнаружил в ней еще три свежих окурка. Но пахло там не табаком, пахло там мочой.
Эстеты, блин…
Ну, и как в таких обстоятельствах работать? Мне замеры проводить надо, а оружие из рук выпустить страшно!
Еще сканер, зараза, ничего конкретного не выдает.
Это ж насколько мертвый город протянулся?! Блин, да туда даже в противогазе ни за какие коврижки не полезу! Даже в ОЗК![1]
Но вот по переходу пройтись можно; он крытый, все не так страшно.
Я миновал огороженный капитальной стеной закуток с лестницей на первую платформу, и неожиданно защипало сжимавшую рукоять «Каштана» ладонь. А в следующий миг и по лицу наждачной шкуркой прошлось неласковое касание разлитой в пространстве магической энергии.
Разлитой? Да нет – текущей. Прямо-таки физически ощущалось, как она через меня просачивалась.
Что за беда?! Следующее открытие портала в Приграничье только вечером!
Решив не рисковать, я попятился, но не тут-то было – нечто незримое мягко подтолкнуло в спину и потащило дальше.
Извернувшись, я вцепился в спинку скамьи и лишь благодаря этому сумел замереть на месте. А потом – раз! – меня вздернуло в воздух, словно забравшегося в аэродинамическую трубу экстремала.
Вылетевший из кармана амулет от морока, позвякивая, заскользил по полу, а я рывком перевалился через спинку и скорчился на деревянном сиденье, но тут заскрипели крепившие скамью болты.
Да что ж это такое?!
Выудив из кармана заполненную черным порошком пробирку, я раздавил ее в руке и подкинул к потолку. Серая взвесь заколебалась в воздухе полупрозрачной пеленой, и давление текшей по переходу магической энергии резко ослабло. Воспользовавшись моментом, я соскочил со скамьи и рванул прочь.
Тут же за спиной негромко хлопнуло, и меня рвануло назад, но набранная скорость позволила выгадать еще несколько метров и юркнуть за капитальную стенку закутка ведущей на платформу лестницы.
Вырвался!
Только вот откуда вырвался? Что это было, Бэрримор?!
Стараясь особо не высовываться, я внимательно осмотрел протянувшийся над железнодорожными путями переход и вдруг обратил внимание на несколько искаженную перспективу. Пол, потолок, стены и окна выгибались, словно пространство пыталось компенсировать вырванный из него кусок.
Черт! Да это же очередной «пузырь»!
Калитка в заборе педучилища, арка жилого дома, теперь вот переход к платформам.
Но раньше еще куда ни шло, а здесь не аномалия, а самая настоящая «черная дыра». Затащит – уже не выбраться.
Жуть…
Одно хорошо – сканер наконец сверток промерил; можно убираться отсюда.
Я попятился и уже на выходе из перехода вдруг заметил, что опасная зона отмечена полосой красной краски. На стенах тоже алели непонятные надписи, но искаженное магией пространство слегка подрагивало, и мне не удалось прочитать ни слова.
Да и не важно. Ну что такого важного там могли намалевать?
«Эй, гражданина, ты туда не ходи, а то в снег башка попадет – совсем мертвый будешь»?
Я вышел в зал ожидания и в изнеможении плюхнулся на жесткую скамью. Руки и ноги противно дрожали. Захотелось проверить закрома ресторана, но справиться с искушением оказалось на редкость легко. Только вспомнил о том, что с вынесенным из свертка цветком приключилось, и желание выпить как рукой сняло.
Здесь ты водку кушаешь, а в городе она прямо у тебя в животе во что-нибудь неудобоваримое трансформируется. А то и просто ядовито-магическое.
На фиг, на фиг.
Немного оклемавшись, я спустился на первый этаж, настороженно вертя головой по сторонам, пересек холл и остановился в тамбуре. Внимательно изучив через пыльное стекло входной двери привокзальную площадь, выскочил наружу и припустил к ближайшему выходу из свертка.
Почему бежал? Да сам не знаю. Никто не кричал, не стрелял, не швырял в спину шаровых молний. Просто вдруг накатила паника, и захотелось убраться отсюда как можно быстрее.
Я не трус, но я боюсь; все верно. Грань между страхом и инстинктом самосохранения очень тонка, знаете ли.
Уже перед самой границей пришлось замедлить шаг, снять с «Каштана» глушитель и сунуть пистолет-пулемет в рюкзак. Но выпускать его из руки не стал, молнию застегивать – тоже, так со спрятанным оружием в руке из свертка и вывалился.
Рукоять в ладони, указательный палец на раме у спускового крючка; одно движение – и прямо через брезентовое днище рюкзака стеганет смертоносная очередь.
Обошлось. Вывалился, а кругом самые обыкновенные люди, все спешат по своим самым обыкновенным делам, и никому до меня никакого дела.
Что, прямо скажем, не может не радовать.
Нервы, однако. Совсем озверел, в одиночестве по этим клятым аномалиям шастая. Может, в следующий раз Виталия с собой взять? Нет, пожалуй, не стоит…
Кстати, о Виталии! Я достал телефон и набрал водителя.
– Ты где? – почти сразу отозвался парень, решив на этот раз не испытывать моего терпения.
Я огляделся в поисках ориентиров и сразу заметил не так давно отреставрированное здание бывшего кинотеатра «Имени Двадцатого съезда КПСС».
– Подхожу к «Аль Капоне», – сообщил водителю.
– Это на Маршака? – уточнил Виталий и пообещал: – Сейчас буду.
Послонявшись пару минут у дороги, я вспомнил об окурке, сунул руку в карман и без какого-либо удивления обнаружил, что тот никуда не делся. Выходит, и в самом деле колдуны за каким-то лядом в сверток заходили. Повезло, что не встретились.
В этот момент Виталий остановил внедорожник напротив бывшего кинотеатра, я выкинул окурок, забрался на заднее сиденье и попросил:
– Ты постой пока. – Сам направил ствол «Каштана» в дверцу, разрядил пистолет-пулемет и скомандовал: – Все, езжай.
Автомобиль плавно набирал ход, я глянул на часы – без четверти двенадцать, сверился с телефоном – половина второго, и подвел стрелки. Время-то куда пропадает? Когда через границы прохожу, теряется? Непонятно.
Когда прикатили в НИИ, Виталий вчерашнюю ошибку повторять не стал и, вцепившись в меня мертвой хваткой, сразу потащил в оружейную комнату сдавать оружие.
– Точно выездов сегодня больше не будет? – уточнил я.
– Точно, – подтвердил парень, предъявляя на входе свой пропуск. – Сначала данные обработают, потом решат, понадобятся еще замеры или нет. С тебя отчет и объяснительная по обрезу.
– Хорошо, только давай с формальностями как-нибудь побыстрее разберемся, – попросил я, заметив пропущенный звонок Кристины.
– Под капельницу торопишься?
– Нет, на бизнес-ланч успеть рассчитываю.
Самочувствие сегодня и в самом деле нисколько не беспокоило. Похоже, сразу надо было «Магистр» принимать. Но кто ж знал?
Виталий недоверчиво хмыкнул и, разумеется, особо торопиться не стал. Вместо этого он начал демонстративно сверять номер на сданном мной «Каштане». Я покачал головой, вынул из ПМ магазин и, наставив ствол на пулеулавливатель, передернул затвор. Подобрал вылетевший патрон, выставил его на стол и беззвучно выругался, увидев, что водитель на полном серьезе собрался пересчитывать сданный мной боекомплект.
– А без этого никак не обойтись?
– И потом за тебя недостачу покрывать? – язвительно поинтересовался парень.
– Амулет от морока в безвозвратные потери запиши, – предупредил я.
– Ну что ты за человек такой? – с ненаигранной досадой спросил Виталий. – Вчера обрез, сегодня амулет…
– Ты считай, считай, а я пошел. У меня обед. Сканер в энергетический отдел сам отнесешь или мне закинуть?
– Сам, – недобро глянул на меня водитель.
– Провожать не надо, выход найду.
Я подхватил рюкзак и спокойно вышел в коридор. Прошествовал через пропускной пункт и, остановившись на крыльце, достал мобильник.
– Алло, Кристина! Только с выезда вернулся, там связи не было Ты как? Готова? Все, давай…
Девушка долго ждать себя не заставила, и вскоре мы вышли со двора института и зашагали… А собственно – куда мы зашагали?
– Где обедать будем? – спросил я девушку.
– В «Забаве», думаю, – не очень понятно ответила та.
– Это что и это где?
– Кафе на перекрестке Оптимистов и Линейной. Здесь недалеко.
– И как кормят?
– Там русская кухня, – пояснила Кристина и хитро прищурилась: – Или ты любитель экзотики?
– Вовсе нет, – не удержался я от улыбки.
– А то смотри, можно в «Склянку» зайти. Там суши и итальянская паста.
– Я приверженец традиционных ценностей. Пельмени, водка, балалайка…
Впрочем, ни водку, ни пельмени мы заказывать не стали. Заняв столик у окна, быстренько пролистали меню и остановили свой выбор на солянке, свиной поджарке и рисе с овощами. Кристине дополнительно попросили принести салат и чай, мне – кружку пива.
– Ну и как на работе? – спросил я, когда наряженная в псевдонародное платье официантка оставила нас наедине.
– Дурдом! – всплеснула руками девушка. – Все бегают, никто толком ничего не объясняет. Только торопят! Скоро уже ночевать в институте будем. Сектор расчетчиков вчера в первом часу ночи отпустили!
– Бывает.
– Но не за такие же деньги! Это издевательство какое-то!
– Ну меня вообще из отпуска выдернули.
– И чем занимаешься?
– Какие-то замеры делаю, а зачем, почему – понятия не имею, – выкрутился я, умудрившись не ответить ничего по существу, и обрадованно потер ладони: – А вот и первое несут.
Солянка оказалась недурна, но благостное настроение моментально испарилось, когда, приступив ко второму, я взглянул в окно.
– Кристин, а вы куда обычно обедать ходите?
– Да сюда в основном. А что?
– Вот и посидели, – пробормотал я и с невозмутимым видом помахал Зиминой, пришедшей перекусить в компании подчиненных и парочки ревизоров. – Алена Евгеньевна, присоединяйтесь!
– Ой, я не подумала даже, – тихонько вздохнула Кристина.
– Не будем вам мешать, – отказалась Алена.
– Не беспокойтесь, не помешаете…
Смутно знакомые – пить-то пили вместе, а имена в голове не задержались, – научные работники быстренько придвинули к нашему столу соседний, создав тем самым видимость некоего торжества. Но – лишь видимость. Атмосфера была какой угодно, только не праздничной.
Аж выпить захотелось. Ну я и выпил.
– Смотрю, Александр Сергеевич, вы в разгар рабочего дня алкоголь употребляете, – выразительно посмотрела на меня Алена.
– В этом весь смысл! – непринужденно улыбнулся я в ответ. – Только когда пьешь пиво днем, получается полностью прочувствовать вкус жизни. Сразу понимаешь, что ты не работник подневольный, а свободный человек!
– Ну вы-то, Александр Сергеевич, точно человек свободный, тут даже сомнений никаких быть не может, – многозначительно произнесла Зимина.
– На отчет намекаете, Алена Евгеньевна? – Я в несколько глотков допил пиво, поднялся из-за стола и сунул под бокал несколько банкнот. – Всем спасибо, побежал работать! – И подхватив рюкзак, выскочил на улицу.
Да уж, нехорошо получилось. Пообедал, называется…
И, как назло, после выпитого совершенно расхотелось заниматься бумажной волокитой. Организм настоятельно требовал продолжения банкета, в то время как на повестке дня стояли разметка на карте города границ обнаруженных свертков и написание объяснительной по поводу утери оружия.
С тяжелым вздохом я зашагал в институт, там поднялся на второй этаж и тихонько просочился в приемную Грачева.
– Григорий Петрович у себя? – спросил у секретарши.
Только спросил – и будто услышав меня, из кабинета вышел господин Грачев собственной персоной.
– Чего тебе? – удивился он.
– Мне б сесть где-нибудь, отчет составить. А то обычно этим в медицинском кабинете занимался…
– Располагайся у меня, – разрешил Грачев и предупредил секретаршу: – Виолетта Марковна, если Александру Сергеевичу что-нибудь понадобится, будьте добры, обеспечьте.
– Разумеется, Григорий Петрович, – кивнула тетенька и сразу предложила: – Чаю?
– Спасибо, попозже. А можно копию снять?
Получив откопированную карту со всеми моими отметками, я прошел в кабинет, кинул рюкзак на одно из пустых кресел и уселся за стол замдиректора. Изучил контуры старых свертков и принялся размечать сегодняшние. Провозился так минут сорок и с облегчением откинулся на спинку кресла.
Все, отмучился!
А, блин, еще ж объяснительная!
Ну, это уже проще.
«В связи с возникновением внештатной ситуации в ходе выполнения служебного задания мной был утерян рабочий инструмент (серийный номер – отсутствует, инвентарный номер – отсутствует, модель – прочерк). Учитывая факт наличия непосредственной угрозы жизни и здоровью и соответствующие положения о технике безопасности труда, самостоятельных мер к розыску и возврату вышеуказанного инструмента не предпринималось. При этом непосредственное руководство было незамедлительно поставлено в известность о случившемся, но никаких распоряжений касательно возврата имущества не последовало. На основании изложенного считаю неправомерным применение ко мне любых санкций дисциплинарного характера, в том числе и требование компенсировать стоимость утерянного оборудования. Дата, подпись».
Ерунда, конечно, полная, но если Шептало полезет в бутылку, таких писулек на каждый чих могу насочинять. Со всеми ссылками на нормативно-правовые акты, внутренние положения и инструкции. Ну да куратор и не станет, надеюсь, такой ерундой заниматься.
И с легким сердцем я взялся за телефон. Набрал внутренний номер Зиминой, а когда та подняла трубку, откинулся на спинку кресла.
– Алена Евгеньевна!
– Да? – не особо радушно отозвалась начальница энергетического отдела.
– Я отчет составил.
– Скопируй и занеси.
– А забрать? Просто у Грачева сейчас…
– Хорошо, пришлю кого-нибудь.
– Ален!
– Да?
– Может, сходим куда-нибудь вечером?
– Не сейчас. – И девушка повесила трубку.
Я печально вздохнул – это ж надо было так впросак попасть! – и глянул на часы, но до конца рабочего дня оставалось еще два с половиной часа. Да и какая радость в пустой квартире куковать?
Что мне там делать – тупо в телевизор пялиться или спать ложиться?
Вот ведь дожил, уже и вечер скоротать не с кем!
И от нечего делать я начал в очередной раз рассматривать карту. Неожиданно отметил одну интересную закономерность, и когда в кабинет заглянул присланный Зиминой работник энергетического отдела, отдавать ему отчет не стал.
– Алена Евгеньевна пусть зайдет, – вместо этого потребовал я и по мобильному телефону набрал куратора. – Владимир Николаевич, вы в институте? Нет, ничего не случилось. Разговор есть. Да, срочный. В кабинет Грачева подходите. – И поднял взгляд на замешкавшегося научного сотрудника: – Давай, зови начальницу. Скажи, совещание будет.
Парень исчез за дверью, а я принялся соединять исследованные за последние дни свертки. В итоге получилась дуга; вне ее – ни одной аномалии, внутри – лишь редкие отметины. А это неправильно. Сам пока до конца эту неправильность сформулировать не могу, но так быть не должно и точка.
К тому же все «пузыри» без исключения расположены на этой самой изогнутой линии, будто кто-то циркулем часть окружности прочертил.
Впрочем, часть ли? Ведь это лишь проверенные мной районы города.
И если это полноценный круг, то центром у нас будет…
Точно! Транспортный цех!
Подразделение института, выступавшее прикрытием для портала в Приграничье, располагалось обособленно в санитарной зоне металлургического комбината.
– Что опять у тебя стряслось? – сбил меня с мысли распахнувший дверь куратор. Вслед за ним в кабинет прошла Зимина.
– Это не у меня, это у вас кое-что стряслось.
– Да ну?
– А вот посмотрите сюда. – Я провел пальцем по отмеченным на карте сверткам и, продолжая дугу, очертил круг. – Мне кажется или, если продолжить обследование, обнаружится, что центром этой окружности будет портал в Приграничье?
– И что с того? – невозмутимо пожал плечами Владимир Николаевич. – Сам ведь предположил, что возникновение аномалий связано с магической энергией.
– Все так, но в этом случае наибольшее количество аномалий должно располагаться в окрестностях портала! А у нас все с точностью до наоборот! – хлопнул я ладонью по карте. – Аномалии сосредоточены исключительно на границе некоего круга. Внутри они присутствуют лишь точечно, а за кругом – их нет вовсе!
– Выражайся яснее, – с кислой миной попросил куратор. – А то мне не совсем ясно, к чему ты ведешь.
– Да не проблема. – Я вскочил со стула и заходил вокруг стола. – Вчера шел по Вольной, и там все было в порядке. Никаких аномалий. А сегодня по ней от вокзала до проспекта Революции протянулся сверток. Еще не до конца сформировавшийся, но тем не менее – сверток! И повторяю, рос он не от портала, а с противоположной стороны!
– Ты уверен? – помрачнела Алена.
– Разумеется! И в связи с этим возникает вопрос, что именно препятствует рассеиванию энергии? Почему она вдруг оказалась заперта внутри некоего круга? Есть предположения?
– Мы не располагали никакой информацией о блокировании магической энергии в пределах города! – прямо ответил Владимир Николаевич.
– А теперь такая информация есть, поэтому заморозьте установку, пока не поздно!
– Это невозможно! – резко бросил Шептало.
– Невозможно? – уставился я на него. – А если Ямгород провалится в Приграничье? Что тогда?
– Не провалится, – уверенно заявил куратор. – Мы полностью контролируем ситуацию, мониторинг идет в режиме реального времени.
– Правда? А свертки вы тоже мониторите?
– Даже с учетом твоих вчерашних замеров до критического уровня еще очень и очень далеко.
– Критического уровня?! Откуда он вообще взялся?
– Научный центр провел соответствующие расчеты, и они полностью совпали с выкладками гимназистов.
– Да что они в Гимназии там понимают! – махнул я рукой.
– Один ты все понимаешь? – язвительно ухмыльнулся Владимир Николаевич.
– Я – понимаю. И могу сказать, что риск неоправданно высок.
– Этот вопрос лежит вне твоей компетенции, – нахмурился Шептало. – И сейчас мы обсуждаем его исключительно из-за моего хорошего к тебе отношения. Все ясно?
– Вы понимаете, какие могут быть последствия? – Меня аж затрясло от злости. – Понимаете, что на кону стоит?!
– Прекрати истерику! – рявкнул куратор, шея которого начала багроветь, а по лицу расползлись алые пятна. – Нам нужна неделя! Одна неделя! Это ты понять можешь?
– А если будет достигнут критический уровень? Что тогда?
Шептало выставил вверх указательный палец и надолго замолчал, подбирая нужные слова.
– Катастрофы мы не допустим, – пообещал он наконец. – Если замеры покажут, что мы приближаемся к критическому уровню, работа портала будет приостановлена. Но не раньше. У меня просто нет на это полномочий.
– Да что такое происходит? – подался я вперед. – Что вы тащите на ту сторону?!
– Неважно. Важно, что реализация проекта обеспечит нас полной независимостью и от бюджетного финансирования, и от частных инвестиций.
– Все поставили на одну карту? А если что-то пойдет не так?
– Тогда нас съедят. Всех. И меня, и тебя, и многих других хороших людей тоже. Думаешь, почему институтом Счетная палата заинтересовалась? Это лишь один из инструментов оказания давления.
– Так сделайте что-нибудь! Выйдите на главу Счетной палаты, кто он там…
– А вот это не твоего и даже не моего ума дело.
– Одна шайка во власти бодается с другой? – поморщился я.
– Если упрощенно, то – да.
– Гадство!
– Политика.
– А это не одно и то же?
– Вопрос закрыт.
– Можно тогда уже в Сочи свалить? – ни на что особо не рассчитывая, спросил я.
– Друг мой нетерпеливый, – похлопал Владимир Николаевич меня по плечу, – если город провалится в Приграничье, то тебе в этот момент лучше находиться именно здесь. Шансов выжить будет больше.
– Смешно, ага. Обхохочешься.
– А если серьезно, работа для тебя найдется, не переживай.
– Я пойду? – напомнила тут о своем присутствии Алена, забирая со стола карту. – У меня тоже работа.
– Иди, – разрешил куратор.
– Владимир Николаевич, одну минуту. – Я выскочил вслед за девушкой и, нагнав в коридоре, предложил: – Может, поужинаем? Надо бы расслабиться, а то от таких новостей у меня сердце не на месте.
– Если сердце не на месте, его надо срочно вернуть, пока поздно не стало, – ехидно посоветовала девушка. – Вторую часть «Адреналина» смотрел?
– Да хватит тебе! Сходим куда-нибудь?
– Не могу, Лед, просто не могу, – с легкой ноткой сожаления отказалась Алена. – Весь отдел вчера до полуночи сидел, сегодня моя очередь. Будем твои замеры обрабатывать.
– Слушай, до этого вашего критического уровня и в самом деле далеко?
– Как до луны, – подтвердила Зимина.
– Свертки же не все промерены…
– Это неважно. Мы экстраполировали данные об энергетической насыщенности проверенных тобой аномалий на остальной город и получили общую картинку.
– Так можно? – удивился я.
– Разумеется! – не удержалась Алена от улыбки. – Но теперь придется твою теорию проверять. А это до утра…
– Ладно, если освободишься – звони. Я здесь еще ненадолго.
И ломая голову, чем бы заняться, раз уж все равно «здесь еще надолго», я вернулся в кабинет.
– Успокоился? – усмехнулся развалившийся в кресле Грачева куратор.
– С вами, пожалуй, успокоишься, – пробурчал я.
– Ты тоже не сахар, – резонно отметил Шептало. – Что с объяснительной?
– Держите, – отправил я куратору по столу свою отписку. – А что с записями камер наблюдения?
– Дались тебе эти колдуны, – досадливо поморщился Владимир Николаевич и убрал объяснительную в папку, даже не поинтересовавшись ее содержимым.
– Дались! И вообще – может, это все из-за них началось? В свертке на вокзале кто-то из колдунов точно был. А еще тамошний «пузырь» какими-то символами отмечен.
– Рассмотрел? – без особого энтузиазма спросил Шептало.
– Нет, не получилось подойти. Кстати! Вчера в арке тоже свежее граффити было.
– Концы с концами не сходятся, – мотнул головой куратор. – Что было раньше, курица или яйцо? Человек с латентными способностями мог стать полноценным колдуном, лишь предварительно побывав в свертке. Но свертки по твоей теории начали образовываться лишь после того, как нечто стало препятствовать нормальному рассеиванию энергии.
– Косяк, – согласился я. – И все же этими выродками надо заняться.
– А кто тебе мешает? Доступ к прямой трансляции и архивным записям уже оформили. Заходи в сеть под своим именем и смотри.
– Вы позволите тогда? – Я указал рабочее место Грачева, и куратор с тихим смешком поднялся из-за стола.
– Приятного просмотра, – пожелал он на прощание и покинул кабинет.
Выставив средний палец в сторону захлопнувшейся двери, я включил компьютер, дождался загрузки операционной системы и вошел в сеть. С ходу попытался отыскать нужные видеозаписи в бессчетных директориях многочисленных сетевых дисков, ничуть в этом не преуспел и набрал Виталия.
– Ты в институте? Зайди к Грачеву.
Правильно сформулированная просьба сработала на все сто: сказал бы, что мне его помощь нужна, неизвестно когда заявился бы, а тут – как штык. И ведь ни одного слова неправды не сказал…
– Ну? – буркнул Виталий, обнаружив в кабинете лишь меня одного.
– Чё – ну? – возмутился я. – Покажи, как записи с камер наблюдения посмотреть. В сеть зашел, доступ оформлен.
Парень в пару кликов мышки открыл каталог и объяснил:
– Файлы – это часовые записи, для просмотра прямой трансляции надо специальную программу запустить.
– Ты запускай, запускай.
Виталий тяжело вздохнул, но все же мою просьбу выполнил.
– А как между камерами переключаться? – уточнил я.
– Вот эта кнопка каналы меняет.
– Ты куда? А если мне еще что-нибудь понадобится?
– Я вообще-то еще даже чай попить не успел, – буркнул парень.
– А ты Виолетту Марковну попроси, она прямо сюда принесет. Грачев распорядился ни в чем не отказывать.
– Серьезно? – ухмыльнулся Виталий. – Ну тогда другое дело…
– Только без коньяка, тебе меня еще домой везти.
Парень пожал плечами и вышел в приемную; я закрыл прямую трансляцию и принялся запускать вчерашние записи. Разместил четыре окошка по углам монитора, и компьютер начал с некоторым запозданием реагировать на команды, но изображение не дергалось и просмотру это нисколько не мешало.
Вот только очень скоро мне надоело любоваться однообразными видами детского сада и соседних дворов, а собственной компьютерной грамотности для увеличения скорости просмотра не хватило. Это не в интернете шарить, тут все как-то совсем не просто…
– Ускориться можно как-нибудь? – спросил я у вернувшегося с чашкой чая и блюдцем печенья Виталия.
– Стрелками попробуй, – подсказал парень, садясь за стол. – Или через меню.
– Ага, процесс пошел.
Можно даже сказать – побежал. Побежали прохожие, заскакали по колдобинам разбитых дорог автомобили. Струи дождя серыми стрелами устремились к земле, ветви деревьев закачались, будто на город вчера обрушился самый настоящий ураган.
– А приближать изображение можно?
– Да, там…
– Ладно, если что, сам сделаешь, – махнул я рукой и задумчиво поглядел на блюдце с печеньем, но гонять парня за чаем для себя не стал. Если отвлекусь, точно что-нибудь важное пропущу…
Если оно будет – это важное.
Пока же ничего интересного на записях не происходило. Никто не появлялся из воздуха, никто не пропадал в никуда. Все чинно, мирно, благородно. Обычная жизнь обычного города.
Непогода, постепенно накатывающие на город сумерки, редкие собаководы и паломничество родителей, забиравших после работы из садика детей. Заезжающие во двор машины, выезжающие со двора машины, просто припаркованные машины. Небольшие компании и отдельные прохожие; и все как один спешат укрыться от непогоды.
И так – час за часом до самого наступления темноты. И только когда уже начало казаться, что время убито впустую, в свете автомобильных фар возникла темная фигура. Фигура и фигура, хрен бы с ней, но две камеры имели один общий сектор, и если на первой силуэт человека присутствовал, то на второй за мгновение до этого никакого прохожего на дороге не наблюдалось.
– Виталий, – позвал я, ставя воспроизведение на паузу. – Глянь.
Парень с недовольным видом оторвался от чаепития, молча отсмотрел настороживший меня отрывок и, не сумев придумать правдоподобного объяснения увиденному, пожал плечами:
– Поздравляю! Мы получили неопровержимое доказательство существования свертка. И что с того? Слишком темно, лица точно разглядеть не получится… – Водитель растянул окошко со стоп-кадром, насколько смог, увеличил, осветлил. – Можно, конечно, специалистов озадачить, но вряд ли у них что-нибудь путевое выйдет.
На экране темнело серое пятно лица с кляксами черных очков.
– Этот там был, – ткнул я пальцем в монитор. – Так, говоришь, спецы сумеют обработать изображение?
– Всё будет упираться в разрешающую способность камер, – пожал плечами Виталий.
– А если перевести эту тарабарщину на нормальный язык?
– Вряд ли.
– Ну и фиг с ним. – Я закрыл все окна и запустил записи двух камер заново.
– Думаешь, пропустил что-нибудь? – зевнул Виталий, но, несмотря на показное безразличие, от компьютера отходить не стал.
– Теперь хоть понятно, куда смотреть, а раньше мог просто внимания не обратить. Блин, надо было по две камеры на выход ставить…
– Ну-ну, – хмыкнул парень и, заскучав, вернулся к чаю и печенью.
Я же до рези в глазах пялился в монитор, и, как ни удивительно, вскоре мое терпение оказалось вознаграждено. Когда двор только-только затянули сумерки, из свертка сначала выпали две девицы, а вслед за ними – долговязый паренек. Только вот радоваться особо было нечему: девчонки моментально раскрыли зонт, а молодой человек натянул на голову капюшон куртки.
– Не везет так не везет, – хохотнул ничуть не расстроенный неудачей Виталий. – Не проще во дворе встать и на месте их караулить?
– Думаешь, они каждый день туда ходят? – поморщился я.
– А разве нет?
– Без магии колдуны, конечно, долго не продержатся, но у них запросто еще несколько мест встречи может быть. Да и попробуй на месте разбери, кто куда идет. Если уж с камерами ни черта не понятно…
– Ну как знаешь…
– Ничего, судя по времени, сейчас дождь стихнет.
И в самом деле в начале следующей записи распогодилось, и прохожие перестали прятаться под зонтами, но теперь стали мешать сгустившиеся сумерки, и следующего колдуна я чуть было не прокараулил. Не ожидай чьего-либо появления именно в этом месте, точно бы внимания не обратил, да и так не сразу сообразил, что шагавший через детскую площадку парень непонятным образом остался невидимым для зоркого ока второй камеры, частично захватывавшей эту часть двора.
Повезло. Вот отвернулся бы на миг чая хлебнуть и упустил момент.
На всякий случай я перемотал обе записи на пару минут назад, сверил синхронизацию и запустил воспроизведение в замедленном режиме. Но толку-то? Лицо нормально разглядеть никак не получалось, и пусть специалисты сделают кадр четче и светлее, ничего это по большому счету не даст…
А тем временем колдун подошел к стоявшему на газоне у детского сада «паркетнику», отключил сигнализацию, распахнул дверцу…
И я машинально остановил воспроизведение. Нарушитель правил парковки показался вдруг смутно знакомым. Своеобразная походка, наклон головы, силуэт в целом…
– Виталий, – оторвался я от экрана. – Увеличь.
Парень допил чай, немного помудрил с настройками изображения, и мы пристально уставились на силуэт, четко вырисовывавшийся на фоне автомобиля.
– Он? – спросил я.
– Не может быть! – пробормотал Виталий.
– Но похож же?
– Знаешь, сколько в городе похожих людей? Блин, да тут и не разглядеть ничего толком!
– Ну так номера проверь!
– Не видно, боком стоит. – Парень промотал запись до того момента, когда автомобиль начал выезжать с газона, минут десять безрезультатно пытался увеличить регистрационные знаки и покачал головой: – Кусты мешают, – сообщил он и тут же встрепенулся: – Подожди, одна из камер ведь на выезде со двора стоит?
– Третья, – подсказал я.
Виталий тут же запустил видеозапись нужного часа, и вскоре на экране появилось изображение выворачивавшего из-за ограды детского сада RAV4. А вот и бортовые знаки в кадр попали…
– Ты его номера помнишь? – спросил я.
– Откуда? – удивился Виталий. – Он уже после увольнения машину купил. Надо в личном деле посмотреть, там информация периодически обновляется.
Я переписал на бумажку цифры и буквы и поднялся из-за стола.
– Куда идти?
– Да никуда не надо идти. – Виталий уселся на освободившееся место и придвинул к себе клавиатуру. – У нас электронный документооборот.
– А у меня допуск к личным делам есть?
– А вот сейчас и проверим. – Парень зашел в какую-то базу данных и кивнул. – Порядок, запустили.
– Ну давай! Давай уже! – заерзал я от нетерпения. – Открывай!
– Роман Дмитриевич Дьячков, – пробормотал Виталий, – восемьдесят пятого года рождения, принят на работу, уволен… Ага! В марте одиннадцатого года приобретен автомобиль Toyota RAV4, государственный регистрационный знак…
– Совпадает, – облизнул я пересохшие губы. – Что и требовалось доказать!
– Вот ведь сукин сын! Надо Шептало сообщить…
– Обожди! Сообщить всегда успеем…
Я вытолкал Виталия из-за компьютера и принялся просматривать собранную в личном деле информацию.
Холост, образование высшее, кандидат технических наук, под судом и следствием не состоял. Постоянная регистрация, автомобиль, квартира. Сомнительные знакомства и связи с криминалом не установлены. Преподает в государственной технической академии, пишет докторскую диссертацию, занимается научной работой. Поддерживает отношения с Гончар К. С.
Ну, теперь ясно, с какой стати он так уверенно мне нехороший конец предрекал, если от Кристины подальше держаться не буду. Колдун-самоучка, блин. Но в целом – ничего из ряда вон ничего интересного. Зацепиться абсолютно не за что.
– Ты закончил? – поторопил меня Виталий.
– Да.
– И?
– Так и не понял, с какой стати этот юный гений уволился.
– Вопрос к руководству.
– А к кому еще? – хмыкнул я. – Ладно, надо Шептало звать. Ты ведь по-любому ему стуканешь.
– Не стукану, а поставлю в известность.
– Хрен редьки не слаще. Кто звонить будет?
– Звони сам.
Ну, я и позвонил. И надо сказать, куратор, выслушав меня, просто… просто… Удивился он, в общем, если выражаться цензурно, и продолжил удивляться, когда ворвался в кабинет.
Владимир Николаевич на несколько раз пересмотрел видеозаписи, сверился с досье и обессиленно откинулся на спинку кресла.
– Ну и чего ты от меня хочешь? – устало спросил он и потер набухшие под глазами темные мешки.
– Я чего хочу? Можно подумать, это находившийся в моем подчинении сотрудник оказался участником…
– Хватит! – хлопнул Шептало ладонью по столу. – Твои предложения? Но сразу предупреждаю: оснований для официального преследования у нас нет, да и огласка сейчас меньше всего нужна.
– Предлагаю временно изолировать господина Дьячкова от общества, – ухмыльнулся я. – Неофициально, разумеется. И допросить… тоже неофициально.
– Это два независимых друг от друга действия. – И без того осунувшееся лицо куратора от дурных известий еще больше заострилось. – Поступим так: вы Романа изолируете, а допрошу я его сам.
– Чего это?
– А не ты ли сказал, что это мой бывший сотрудник, а не твой?
– Но…
– Никаких «но», – немедленно заткнул мне рот Шептало и повернулся к Виталию. – Поставь в известность Грачева, пусть выделит фургон и людей. – И Владимир Николаевич тяжело вздохнул: – Об одном прошу – не засветитесь.
– Постараемся, – буркнул я, вышел в коридор и уже там спросил у Виталия. – Знаешь, где Романа искать?
– По телефону отследим. Только тебя он к себе точно не подпустит.
– Значит, на шухере постою. Так вырубишь или химией?
– Химией, пожалуй. Потом загрузим в фургон и дело в шляпе.
– Ну дай-то бог…
Выйти на след ренегата оказалось до удивительного просто: всеобщее распространение смартфонов с модулем джи-пи-эс и доступ к кое-какому интересному оборудованию позволили нам установить местонахождение Романа в кратчайшие сроки и при этом совершенно неофициально.
– Это где? – изучая загруженную на планшетный компьютер карту, спросил я.
– Конец проспекта Революции, – пояснил Виталий. – Вот памятник «Мирный атом», дальше легкоатлетический стадион и парк.
– И чего Рома там забыл?
– Здоровый образ жизни, вероятно.
– Или со стритрейсерами тусуется, – предположил один из приданных нам в усиление работников транспортного цеха. – Мы едем, нет?
– Для стритрейсеров еще слишком рано, – засомневался Виталий, забираясь в фургон через боковую дверь.
– Да и машина для гонок не слишком подходящая. – Я передал ему планшет и уселся рядом. – Так и не движется?
– Нет.
Уже минут через пять фургон прибыл на место, но стоило нам выбраться из него и оглядеться, сразу стало ясно, что отыскать Романа будет вовсе не просто. Площадь у памятника оказалась сплошь заставлена машинами, а со стороны легкоатлетического стадиона собралось полсотни автолюбителей с белыми знаменами наперевес.
– Что за сходка? – удивился я.
– Неважно, – буркнул Виталий. – Рома не там. Он где– то ближе к памятнику.
– Менты, – предупредил я, указав на припаркованный у дороги уазик патрульно-постовой службы. Немного дальше стояли две машины ДПС. – Не вовремя они…
Виталий захлопнул дверцу и махнул рукой водителю:
– Езжайте!
Фургон медленно тронулся с места, миновал полицейские автомобили и свернул на парковку перед офисным зданием по соседству.
– Как действовать будем? – тут же захрипела рация.
– Ждите, – отозвался Виталий, напряженно вертя головой по сторонам. – Ну где же он…
– Вон! – Я первым заметил Дьячкова, стоявшего рядом с темно-синей «тойотой». Вот только стоял он там не сам по себе. Время от времени вытирая вспотевшее лицо и прикладываясь к пластиковой бутылке с водой, Роман трепался с каким-то рыжим хлыщом.
– Подождем, – решил Виталий.
– Подождем, – согласился я.
Место в целом неплохое – вокруг никого, одни машины. Правда, придется как-то мимо полицейских клиента транспортировать, но и это решаемо…
– Черт! – выругался вдруг Виталий. – Они собираются уезжать!
И в самом деле: рыжий распахнул заднюю дверцу и кинул свою сумку на сиденье.
Этого еще не хватало!
– Дай сюда! – Я выхватил у Виталия баллончик с усыпляющим газом и накинул на голову капюшон толстовки, скрывая лысину.
– Ты куда? – всполошился парень.
Я отмахнулся от него и зашагал по проходу между автомобилями. За несколько машин свернул с центрального ряда к «тойоте» и уверенно направился дальше. Не обративший на меня никакого внимания Роман забрался на водительское место, а его спутник поставил опустевшую бутылку на землю и уже начал выпрямляться, когда я положил ладонь на коротко стриженный затылок и резко толкнул вперед.
Хрясь! Не ожидавший подвоха хлыщ клюнул носом стойку задней двери и в беспамятстве осел на асфальт.
Запаниковавший Роман попытался запереться в автомобиле, но прежде чем успел захлопнуть дверь, в лицо ему угодила струя бесцветного газа. Парень враз обмяк и навалился грудью на руль, я спихнул его на пассажирское сиденье и на всякий случай обработал из баллончика рыжего.
– Ну ты вообще! – подбежал ко мне Виталий. – Ну ты даешь!
– Грузим в салон! – скомандовал я, и мы уложили хлыща на заднее сиденье, а потом перетащили к нему и Романа.
– Только правила не нарушай, гаишники на выезде стоят, – попросил я усевшегося за руль Виталия. – А то начнешь опять через две сплошные разворачиваться…
– Да уж понятно! – огрызнулся водитель. – Ну ты, блин, на всю голову отмороженный!
– В смысле?
– Рыжего куда теперь девать?
– Тоже мне проблема! Выкинем в кусты, и все дела, – фыркнул я. – Он мое лицо не видел.
– А если в полицию заявит?
– Да и пусть. Роман не бомж какой-нибудь, его так и так скоро хватятся.
Виталий тихонько выдохнул матерное слово, вывернул с парковки на дорогу и, медленно проехав мимо полицейских автомобилей, начал понемногу увеличивать скорость.
– Не гони, – попросил я.
– Отстань, – огрызнулся парень, в зеркальце заднего вида заметил пристроившийся к нам в хвост служебный фургон и нервно поинтересовался: – Выгружать балласт где будем?
– Да хоть здесь.
Автомобиль съехал на обочину; я выпихнул рыжего из салона и вместе с сумкой оттащил его в кусты. Зашвырнул подальше мобильный телефон и спокойно вернулся в машину.
– Трогай.
Метров через сто Виталий загнал RAV4 в глухой переулок, и мы перетащили Романа в перекрывший проезд фургон.
– Его точно сейчас в чувство привести не получится? – протерев ручки и рулевое колесо «тойоты», уточнил я.
– Через пару часов только очухается, не раньше. – Виталий задвинул боковую дверцу, усадил Дьячкова в специальное кресло, зафиксировал его ремнями и скомандовал по переговорному устройству водителю: – В институт.
Минут через десять фургон остановился у ворот НИИ, и почти сразу к нам присоединился куратор. Он кинул плащ и шляпу на свободное сиденье и потребовал:
– Рассказывайте.
Ну Виталий и рассказал, все как было, ничего не утаивая. Сдал меня с потрохами. Впрочем, я на другое и не рассчитывал.
Владимир Николаевич глубоко вздохнул, медленно выпустил воздух из легких и спросил:
– Камер наблюдения точно не было?
– Не было, – успокоил его Виталий.
– А видеорегистраторов?
– Мы в любом случае фургон там не светили!
– Это плюс, – поморщился Шептало и недобро глянул на меня. – Мастерка, Лед, у тебя сильно приметная. Не находишь?
Я стянул толстовку, на спине которой красовался крылатый череп, и кинул ее на сиденье.
– Так лучше?
– Хоть что-то, – кивнул Шептало и вдруг скомандовал: – Выметайтесь.
Подобный поворот событий оказался полной неожиданностью и для меня и для Виталия.
– В смысле – выметайтесь? – на всякий случай уточнил я.
– В прямом. – И куратор указал на дверцу. – Свободны!
– А допрос?
– Это не ваши заботы.
– Ну так мы подождем…
– Лед, – устало поморщился Владимир Николаевич. – Ты просто не представляешь, как я за эти дни от тебя устал. С Романом поговорю сам – и точка. Результаты будут утром. А теперь прекрати тратить мое время!
Прихватив рюкзак, я выпрыгнул на потрескавшийся асфальт, Виталий вылез следом, и фургон немедленно укатил прочь.
– Тебя домой везти? – спросил парень.
– Сейчас узнаю. – Ежась от прохладного ветерка, я отошел в сторону и позвонил Алене: – Ты как?
– Работаю, – отозвалась Зимина.
– Не получится вырваться?
– Никак.
Особого сожаления по этому поводу в голосе девушки не ощущалось, и я решил закругляться.
– Ладно, тогда не буду отвлекать. – Но тут же всполошился: – Стой! Как расчеты? Обработали новые данные?
– Обрабатываем, – после едва уловимой заминки ответила Алена.
– И как, средний уровень по городу сильно растет?
– Пока ничего не скажу, но в любом случае критический уровень много выше. – И Зимина поспешила закончить разговор: – Слушай, не могу сейчас разговаривать. Давай до завтра…
– До завтра, – пробормотал я.
– Ну? – с нетерпением уточнил Виталий.
– Домой.
– Сейчас машину выгоню.
– Давай быстрей. Холодно. – В одной футболке на свежем ветерке было и в самом деле зябко.
Парень скрылся на проходной, и вскоре на улицу вырулил служебный внедорожник. Я забрался на заднее сиденье и попросил:
– Поставь Наговицына, что ли.
– Хочу новости послушать, – отказался водитель выполнить мою просьбу и включил радиоприемник.
– …продолжается розыск преступников, совершивших вооруженное нападение на инкассаторов банка «Зимний»…
– Очень, очень интересные новости, – съязвил я и откинулся на сиденье.
Виталий демонстративно выключил магнитолу, и дальше мы ехали в тишине. Перед самым перекрестком Пилотов и Гвардейцев, я хлопнул парня по плечу и указал на двухэтажное здание красного кирпича.
– Припаркуйся у киоска с цветами.
– Зачем?
– Надо.
Водитель резко вывернул руль и через две сплошные проехал к противоположной обочине.
– У тебя права никогда не забирали?
– Давай быстрее, – не скрывая раздражения, потребовал Виталий.
Я выбрался из внедорожника, миновал цветочный киоск и вошел в алкомаркет, занимавший помещение на первом этаже бывшего комбината бытового обслуживания.
Раньше здесь аптека была, но все течет, все меняется.
Оглядев заставленные разнообразными бутылками полки, я понял, что могу зависнуть тут надолго, и улыбнулся девушке-консультанту:
– Не подскажете, у вас сидр есть?
– Да, конечно. – И меня подвели к холодильнику. – Вот, выбирайте…
Я озадаченно взял одну из стоявших наособицу алюминиевых баночек «Rekorderlig», прочитал состав напитка и поставил обратно.
– А натурального нет? В обычных бутылках, как шампанское?
– К сожалению, нет.
– Жаль.
Девушка поняла, что клиент потерян, и без особой надежды предложила:
– Вот, кальвадос посмотрите. Его тоже из яблок делают.
– Это что такое? – заинтересовался я.
– Коньяк, только не из виноградного сока, а яблочного.
Я первым делом глянул на ценник и досадливо поморщился. Потом вспомнил о так и жегших карман подотчетных деньгах, взял с полки подарочную коробку «Pere Magloire» с двумя бокалами и отнес ее на кассу.
– Наша карта у вас есть?
– Нет, – ответил я, отсчитывая деньги. – И пакет, пожалуйста.
Спрятав коробку в фирменный пакет с синим мамонтом, я вышел на улицу и зашагал к курившему у автомобиля Виталию.
– Чего взял? – поинтересовался тот.
– Литр водки и пару пива заполировать, – усмехнулся я в ответ и забрался на сиденье. – Едем, что ли?
Задумчиво глянувший на меня Виталий выкинул окурок в урну и уселся за руль. Второй раз через две сплошные он разворачиваться не стал и доехал до ближайшего светофора. Там крутанул руль, подрезал отъезжавшее от остановки маршрутное такси и утопил педаль газа в пол, заставляя резко ускориться неповоротливый внедорожник.
– Камикадзе, блин, – только и пробурчал я.
Парень ничего не ответил, уже не особо лихача, довез меня до дома, но стоило выбраться из автомобиля, он опустил стекло и спросил.
– Слушай, а ты знаешь, что слово «affliction» значит?
– Не-а, – опустил я взгляд на свою футболку. – На распродаже взял.
– Да я просто посмотрел в словаре. «Affliction» – это бедствие или несчастье. Очень тебе подходит, не находишь?
Я на миг замер, обдумывая ответ, затем вернулся к внедорожнику и, просунув руку в окно, откинул с груди Виталия лацкан незастегнутого пиджака.
– То есть, если ты надел футболку со знаком качества, это не просто футболка, а как бы намек?
И, довольно хохотнув, зашагал к подъезду. Будут меня еще подкалывать всякие…
Поднявшись в квартиру, я первым делом убрал обрез в сейф, затем немного послонялся по пустым комнатам и, решив не обманывать самого себя, распаковал бутылку кальвадоса. Налил в не по-коньячному узкий и высокий бокал золотистой жидкости по риску «2 cl», пригубил, наслаждаясь необычайно мягким вкусом с интересной кислинкой, и одним махом влил в себя все двадцать грамм.
Хорошо.
Хорошо, если под настроение. А вот настроения как раз и не было.
Пить не хотелось, хотелось выпотрошить Романа, сходить поужинать куда-нибудь с Аленой… да много чего хотелось. Пить – нет.
Помянув недобрым словом упертое руководство и обидчивых женщин, я сунул бутылку в подарочную коробку и отправился спать. Надо отдохнуть; завтра, к гадалке не ходи, день не из легких будет.
По крайней мере, очень на это надеюсь…

Глава 5

На следующее утро я проснулся сам, минут за пять до того, как задребезжал поставленный на семь часов мобильник. Сходил в туалет, умылся и какое-то время задумчиво разглядывал стоявшую на столе красочную коробку кальвадоса. Потряс головой – на фиг, на фиг! – и налил себе минералки. После сполоснул стакан, убрал и его и бутылку в буфет и выглянул в окно.
Распогодилось вроде.
Тут из комнаты донеслось приглушенное жужжание телефона, и я отправился одеваться. Достал убранные в шкаф штаны, натянул оранжевую футболку с длинным рукавом «Xtreme Couture» и в задумчивости остановился у входной двери.
Кеды или ботинки? Ботинки или кеды?
Вот в чем вопрос на самом деле.
В кармане вновь задергался телефон, я сбросил вызов и, остановив свой выбор на прочных ботинках, вышел в подъезд. Спустился во двор, распахнул дверцу внедорожника и молча забрался в салон.
– Какой ты оранжевый сегодня! Экстремально-оранжевый, я бы даже сказал, – пошутил Виталий, явно ожидая, что его с ходу засыплют вопросами о результатах вчерашнего допроса.
Наверняка предвкушает, как срежет меня, посоветовав обращаться к Шептало. А вот хренушки!
– Поехали, что ли, – попросил я и откинулся на сиденье.
– Поехали.
Озадаченный подобным безразличием водитель с недоуменным видом оглянулся и повернул ключ в замке зажигания. Внедорожник плавно тронулся с места, вывернул со двора и… и тут я совершенно незаметно для себя самого прикорнул. Да так крепко, что когда автомобиль остановился во дворе института, Виталию пришлось меня будить.
– Лед! Просыпайся! – повысил он голос. – Ты чем ночью занимался?
– Бухал, вестимо, – пробурчал я и выбрался из салона. – Шептало где?
– У Грачева.
– Понятно.
Предъявив охраннику пропуск, я поднялся на второй этаж, поздоровался с Виолеттой Марковной и прошел в кабинет. Там меня уже ждали. Григорий Петрович с интересом листал какие-то записи; куратор пил чай и наслаждался тишиной и спокойствием.
– А, Лед, присаживайся, – против обыкновения обрадовался Владимир Николаевич моему визиту. – Как раз по твоему профилю работа появилась.
– Да ну? – насторожился я. – А последние дни я чем занимался?
– Честно скажу – не совсем своим делом, – улыбнулся Шептало, выглядевший так, словно за всю ночь не сомкнул глаз. – Но всем известен твой истинный потенциал! Твое умение создавать проблемы – просто удивительно по своей разрушающей силе. Вот и пришло время применить его на благо общества. В кои-то веки создашь проблемы… не нам.
– Григорий Петрович, ему сколько коньяку в чай влили? – спросил я замдиректора.
– Расход продукта сорок грамм на стакан, – не отрываясь от бумаг, ответил Грачев. – Пятый стакан пьет, если тебя это интересует.
– Да уж видно, что не первый.
– Ладно, пошутили и будет, – подался вперед Владимир Николаевич. – Мы выяснили, кто распотрошил того паренька.
– Неужто колдуны?
– Нет, оборотни.
– А я разве не это с самого начала говорил?
– Не передергивай! – пригрозил мне пальцем куратор. – Ты говорил, что под воздействием магии у какого-то бедолаги съехала крыша, и он не представляет никакой угрозы для общества, поскольку заперт в свертке.
– А на деле? – уселся я напротив Шептало.
– А на деле мы имеем устойчивое преступное сообщество, причастное к исчезновению многих жителей Ямгорода.
– Серьезно? – Признавать собственную оплошность не хотелось. А с другой стороны – ну ошибся, бывает. Пустяки, дело житейское.
– Куда уж серьезней. – Куратор выдернул из лежавшей перед Григорием Петровичем стопки верхний лист и передвинул его ко мне. – Расположение их логова. Действуй.
– Ага, разбежался, – буркнул я, пытаясь разобраться с мудреными обозначениями на карте. – Это Свердловский район, что ли?
– Да, – подтвердил Шептало. – Оборотней двое, парень и девушка. Оба отморозки похлеще тебя…
– Давайте обойдемся без оскорблений.
– И в самом деле, чего это я совершенно незнакомых людей оскорбляю? – Владимир Николаевич с довольным видом отхлебнул чая и продолжил: – Обычно они караулят прохожих у границ свертков, затаскивают их туда, ну и развлекаются. Места охоты меняют постоянно, но это их логово.
– Они там живут, что ли? – удивился я.
– В точку. На удивление асоциальные типы. На дело выходят обычно вечерами, поэтому у тебя есть прекрасная возможность прямо сейчас сделать наш мир немножечко чище.
– Хотите чистоты, наймите уборщиц.
– Предпочту в роли чистильщика тебя. Справишься?
– Не проблема, так-то, – вздохнул я. Убрать устраивающих сафари на людей выродков дело, с какой стороны ни посмотри, благое. – Но есть один момент…
– Излагай, – вздохнул заранее поскучневший куратор.
– Что. Конкретно. Вам. Рассказал. Роман. Дьячков? – четко печатая каждое слово, потребовал я ввести меня в курс дела.
– Не имеет значения.
– Еще как имеет! Мне вовсе не улыбается из-за его наводки угодить в переполненный магией «пузырь».
– Поверь, он был полностью со мной откровенен.
Я сделал вид, что готовлюсь подняться на ноги, и спросил:
– Мне уйти?
– Да расскажи ты ему, – оторвался от бумаг Грачев. – Тоже мне тайна за семью печатями…
Владимир Николаевич какое-то время колебался, потом сдался и махнул рукой.
– Ладно, черт с тобой. Если начистоту, привлекать Дьячкова к работе в институте было ошибкой. Это стало понятно еще на этапе согласования, но нам позарез требовался специалист его профиля. Нет, зарекомендовал он себя отлично, просто всегда и во всем хотел разобраться от начала и до конца. Очень, очень целеустремленный и способный молодой человек с нестандартным мышлением. А посвятить его во все аспекты деятельности института, к сожалению, было никак нельзя – на тот момент уже действовал мораторий на вербовку новых кадров…
– К делу, – попросил я.
– Как оказалось, после увольнения Роман решил в частном порядке прояснить некоторые интересовавшие его моменты и через интернет познакомился с группой единомышленников. На одной из встреч его провели в сверток, ну а остальное ты знаешь.
– Это была его инициатива или на него вышли целенаправленно?
– Если это была вербовка, то он ничего такого не заметил.
– Хорошо. С чего все началось? Как эти самые единомышленники отыскали сверток?
– Как ты и предполагал, создатель оккультного кружка первоначально наткнулся на него совершенно случайно. Что-то еще?
– Имена, явки, пароли.
– А вот с этим проблема. Ранг у Романа был не самый высокий, да он и сам особо не старался ни с кем сблизиться. В первую очередь его волновали не столько новые способности, сколько их научное объяснение.
– Это вы так говорите.
– Я ознакомился с его работами. Очень, очень интересный взгляд на происходящее.
– На меня эти мирные исследователи почему напали?
– Какое-то время назад в группе произошел раскол. Юноша и девушка открыли в себе способности к оборотничеству и ушли. Точнее – их попросили уйти из-за проблем с самоконтролем. Расставание прошло не совсем мирно, а тебя просто спутали.
– Возможно, – задумчиво кивнул я. – И никаких следов с той стороны?
– Роману об этом ничего не известно, – уверенно заявил Шептало и добавил уже не столь уверенно: – Впрочем, он в группе новичок…
– Так давайте потрясем тех, кто не новичок!
– У нас нет никаких зацепок.
– В самом деле?
– Не стоит считать всех кругом дилетантами! – разозлился куратор. – Мы проверили телефон Дьячкова, его компьютер и все его контакты в социальных сетях, но не нашли никаких зацепок. Обычный круг общения вузовского преподавателя. Коллеги, студенты, однокашники. Никого нового, никого подозрительного. Да и соврать, так скажем, ему было бы затруднительно.
– Но он мог не сказать всей правды, – резонно заметил я. – К тому же слишком многое зависит от правильных формулировок…
– Слушай, тебя зачем из Сочи вызвали? Чтобы ты мне кишки мотал? – нахмурился куратор. – Колдуны нам проблем пока не создавали, а вот спятившие оборотни – еще как! Фотографий не видел? Забыл, что они с тем парнем сотворили?
– Не забыл.
– Вот и разберись!
– А потом?
– Суп с котом. Проваливай!
Я мысленно досчитал до десяти и очень спокойно начал выставлять условия:
– Для выполнения сего ответственного задания мне понадобится фургон.
– На кой? – удивился оторвавшийся от бумаг Григорий Петрович.
– Хочу расспросить оборотней. Сверить показания, так сказать.
– Сумеешь взять живыми?
– Необходимым инвентарем обеспечите – смогу. Одного, не обоих.
– А это не опасно?
– Немногим опасней, чтобы просто к ним в логово вломиться.
– Не возражаю, – разрешил Шептало. – Что понадобится?
– По правилам, у вас должны быть пневматические метатели с инъекционными дротиками для отлова бродячих животных…
– В самом деле? Первый раз слышу. – Владимир Николаевич глянул на замдиректора. – Правда, что ли?
– Есть такое дело, – подтвердил Григорий Петрович. – По программе сотрудничества с СЭС закупили. В наличии имеются винтовки…
– Не пойдет, – сразу отказался я.
– И шестизарядный пневматический револьвер. На каждом дротике что-то около ноль двух грамма активного вещества.
– Найдется в закромах что-нибудь, чтоб слона с ног валило?
– Такими дозировками? – Замдиректора задумался, потом кивнул. – Обеспечим.
– Вот и замечательно, – обрадовался Владимир Николаевич. – Еще что-нибудь понадобится?
– Рубаха из кевлара, бронежилет легкий, наколенники, защита бедер и паха.
Шептало хрюкнул и с усмешкой поинтересовался:
– Ты с ними врукопашную схлестнуться собираешься?
– На всякий случай, – поморщился я. – Не подействует снотворное, хоть какой-то шанс останется. И нож с посеребренным клинком понадобится. На складе такие есть, сам видел.
– Хорошо, – дал добро Грачев и уточнил: – Перчатки?
– Обойдусь, наверное. Хотя нет, давайте. В хозяйстве сгодятся. Еще дробовик нужен недлинный, чтоб под куртку спрятать. К человеку с ружьем даже оборотень не сунется, еще не хватало бегать за ними.
– Дробовик? – прищурился куратор. – Читал твою объяснительную записку вчера…
– Давайте не сейчас, – попросил Григорий Петрович. – Могу предложить КС-23М четвертого калибра. Но если потеряешь, лучше даже не возвращайся.
– А что-нибудь менее брутальное?
– Еще есть полицейская «открывашка» на базе пятисотого «Моссберга». Она сантиметров сорок в длину. Магазин на два патрона, третий в стволе.
– В самый раз. – Я прикинул, что предназначенный для вышибания дверных замков дробовик как нельзя лучше сгодится для расстрела потерявшего осторожность оборотня, а три патрона – это, как ни крути, в полтора раза лучше, чем два. – С вас тогда патроны с серебряной начинкой и две пары наручников.
– Хорошо, – кивнул Григорий Петрович.
– Ну тогда распорядитесь, и пойду уже.
– Распоряжусь. Иди, – отпустил меня куратор.
Я вышел в приемную, но сразу заглянул обратно:
– Прибор для серебрения воды есть на складе?
– Нужен? – удивился Грачев.
– Не помешает.
– Проверю.
– Спасибо.
Спустившись на первый этаж, я не обнаружил во дворе Виталия и заглянул в спецблок. И точно, парень дожидался меня на проходной.
– Проходите, – разблокировал внутреннюю дверь караульный, изучив наши удостоверения.
Виталий запустил меня в оружейку и выставил на стол картонную коробку.
– Смотри пока, – сказал он и отправился за остальным снаряжением.
Проверив, все ли из отобранных вчера препаратов на месте, я снял футболку и принялся натягивать кевларовую рубаху с длинными рукавами и высоким воротом, прикрывавшим шею. От пули или колющего удара такая не убережет, но против клыков и когтей, думаю, вполне сгодится.
Наверное. Ну да еще бронежилет прикроет.
Подтянув ремни, я взял камуфляжную куртку и поморщился:
– Виталий, скажи, ты бы стал охотиться на мужика в камуфляже?
– Да у нас половина грибников так ходит!
– Я похож на грибника?
– Ты хоть голый иди, все равно на нормального человека не похож! Давно к зеркалу подходил?
– Логично, – хмыкнул я и натянул поверх защиты бедер и наколенников широкие штаны. – Но куртку все же замени на что-нибудь менее броское. И давай быстрей, я упрел уже.
– Как скажешь! – раздраженно отозвался парень и притащил длинную куртку выгоревшей, коричнево-серой расцветки. – Пойдет?
– Вполне. – Я разложил свою «крысу», острием проткнул искусственную кожу и потянул, делая длинный прорез заодно и в подкладке. – Ремень есть какой-нибудь для обреза?
– Держи.
Вдвоем мы кое-как закрепили на мне сбрую, после я попробовал выхватить из-под куртки оружие и вновь взялся за нож. Расширил разрез, повторил попытку и, оставшись доволен, покрутился на месте.
– Ну как?
– Со стороны ничего не видно, – успокоил меня Виталий и выложил на стол пневматический револьвер, упаковку дротиков и двенадцатиграммовый баллончик с углекислым газом.
– С таким меня точно не испугаются, – ухмыльнулся я.
– Я тебе про зеркало уже говорил, – напомнил водитель. – Не забыл?
– Не завидуй, – отшутился я, цепляя на пояс кобуру с ПМ и чехол с посеребренным клинком, и окликнул отправившегося за дробовиком парня: – Виталий, а посмотри патроны «Aguila», такая длинная узкая коробка с надписью «MiniShells». У нас такие есть, у вас тоже должны быть. Только обрати внимание, чтоб с серебром были.
– Они? – показал мне водитель пачку с отметкой «12GA» в левом верхнем углу.
– Они.
– Двадцати хватит?
– Вполне.
– Все, тогда выходим. – Виталий, прихватив обрез, подошел к входной двери. – Куда ехать, знаешь?
– Куда-то в Свердловский, на Эстонскую, – сказал я и взял перчатки. Те оказались с кевларовыми вставками, а костяшки прикрывала формованная пластиковая накладка. Затянул липучки, сжал кулаки, разжал – пойдет. Даже стрелять можно.
– На Эстонскую? – озадаченно переспросил парень. – Не знаю такой. Ладно, у парней в фургоне навигатор. А, да! Прибор для серебрения воды с собой брать?
– Бери.
Подхватив свои пожитки, я отправился на выход; оставшийся запереть дверь Виталий нагнал меня во дворе и указал на уже знакомый фургон.
– Карета подана.
– Ну так погнали.
Сверившись с полученной от куратора картой, я сообщил водителю адрес, и автомобиль выехал за ворота. С интересом рассматривавший коробку патронов Виталий не выдержал и спросил:
– И чем они такие особенные? Не видел раньше, чтобы их кто-нибудь брал.
Я раскрыл картонку и показал ему коротенький, едва ли не в половину обычного патрон:
– В магазин влезет больше – это раз, отдача меньше – это два.
– А по убойным качествам?
– Да за глаза. – Я принялся набивать магазин обреза и вместо двух патронов загнал туда три. – Здесь «быстрый» пистолетный порох, плюс сверху посеребренная дробь идет, а внизу четыре картечины. Через густые кусты или камыш стрелять – одно удовольствие.
– Почему тогда наши не пользуются?
– Двойные подачи бывают, но пятисотый «Моссберг» их жрет.
Я отложил обрез и начал по второму кругу проверять снаряжение. Не то чтобы нервничал, просто неспокойно на душе было. Как ни крути, оборотни не самая удобная дичь.
Но опять же перевертыш перевертышу рознь. Мало сверхспособности обрести, надо ими еще и пользоваться научиться. Научились они? Очень сомневаюсь. Это не в зверином обличье совокупляться, это над собой работать надо. Справлюсь.
И все же меня так и потряхивало. Азарт и адреналин, ничего не поделаешь. Азарт и адреналин. И серебро. А серебро – рулит.
Минут через сорок нас по внутренней связи оповестили о прибытии на место, и я уже совершенно спокойным и собранным выпрыгнул из фургона. Оглядел застроенную одноэтажными домами улицу и повернулся к Виталию:
– Это частный сектор, что ли?
– Как видишь, – кивнул тот.
– А где?..
– Вон Эстонская! – указал на перекресток опустивший боковое стекло водитель. – Судя по адресу, тебе налево.
– Понял.
– Рацию дать? – нагнал меня Виталий.
– Смысл? Все равно в свертке связи нет.
Я дошел до перекрестка, повернул и задумчиво почесал заросший жесткой щетиной подбородок. Заборы, ворота, дома. Немного дальше – двухэтажный барак фабричного типа.
Какое, на хрен, логово оборотней?!
Свертка здесь точно нет. По крайней мере, вот так с ходу никаких признаков близкого присутствия аномалии не ощущается.
Возникло желание позвонить и высказать куратору все, что думаю о его способностях дознавателя, но вместо этого я достал бутылочку с «Магистром», свинтил крышку и сунул в рот желатиновый шарик. Поморщившись, сглотнул и замер в ожидании, когда разойдется по крови алхимический препарат.
Вскоре в голове и вправду зашумело, а вдоль позвоночника побежали стальные коготки колючих мурашек, но – ничего. Дома, заборы, ворота. Хотел уже развернуться и неожиданно уловил некую странность.
В голове вдруг промелькнула мысль, что коттеджам здесь не место. Просто не место – и все. Стихийная свалка, камыши, затянутая ряской вода, ивы вдоль берега; вот это было бы правильно, но этого как раз и не было.
Что за ерунда?!
Сверток чувствую, а его границы и вход – нет.
Как такое может быть, если точку слияния реального и нереального обнаружить проще всего? Там ведь наибольшая утечка магии…
Решив пройтись по соседним улицам, я вернулся на перекресток и заинтересовался канализационным коллектором у противоположной обочины.
Канализационный коллектор в поселке? Очень интересно.
Подошел, заглянул и сразу ощутил присутствие магической энергии. Посветил фонариком – внизу одна лишь мутная вода.
– Виталий! – махнул я рукой. – Иди сюда!
– Чего?
– У вас сапог резиновых с собой нет случайно?
– Откуда?
– Блин! – Я печально посмотрел сначала на ботинки, потом на темный зев коллектора. – Хреново.
– Съездить?
– Обойдусь.
– Может, с тобой пойти? – предложил вдруг Виталий.
– С одиночкой оборотни наверняка поиграть решат, а двоих всерьез валить станут. Оборотень в засаде – это просто машина убийства, если не в курсе.
– Как скажешь.
– Здесь жди, никуда не уходи.
Присев, я ухватился за край бетонного кольца – зря перчатки в машине оставил, – и свесился вниз. Моментально черпанул ботинками воду, а когда разжал в руки и бухнулся в грязь, то промочил и штаны.
Черт!
– Ты как? – окликнул меня Виталий, чей силуэт четко выделялся на фоне светлого неба.
– Нормально. Веревку приготовь и жди. Веревка-то у вас найдется?
– Найдется.
– Вот и замечательно. – Передернув затвор ПМ, я вернул пистолет в кобуру и осветил фонариком дальние углы.
На первый взгляд – ничего необычного. Труба в одной стене, труба в другой. Но стоило ступить через грань, разделявшую реальный мир и порожденное магией пространство, как потолок выгнулся бетонным сводом, а сам я оказался посреди неглубокого ручья.
Опасаясь зацепить макушкой низкий потолок, я пригнулся и, освещая себе путь фонариком, осторожно двинулся вперед. Ботинки начали вязнуть в затянувшем дно иле, а вот вода очистилась, и постепенно ее уровень поднялся до середины бедра; пришлось даже приподнимать полы куртки.
Ух, холодная, зараза…
Холодная? Да нет, это меня из-за текшей навстречу магической энергии морозит.
Когда впереди замаячило светлое пятно дневного света, я выключил свой Olight, прошел еще метров десять и, перебравшись через поваленную в воду ржавую решетку, очутился в узкой протоке, с обеих сторон к которой клонились ветви плакучих ив.
Продравшись через густые заросли, я поднялся на крутой берег и без особого удивления обнаружил, что вышел к заросшей камышом свалке, а приведшая меня сюда протока вытекает из окруженной деревьями заводи.
На вид тишина и спокойствие, но, как известно, в тихом омуте черти водятся. Вот и проверю…
И, вылив хлюпавшую в ботинках воду, я по тянувшейся через заболоченный луг тропинке решительно зашагал к росшим на берегу заводи ивам. Впрочем, решительности хватило ненадолго. Заметил развешенные на деревьях черепа, и как-то сразу сделалось не по себе.
Черепа на вид были самые натуральные – человеческие. Плохо очищенные, с обрывками скальпов, клочьями кожи и кусками разлагавшейся плоти. Они и сами собой представляли жуткое зрелище, а уж как пахли…
Нет, у оборотней точно крыша поехала. Еще понимаю, когда злые мальчишки лягушек из рогаток бьют и потом их развешивают, но не людей же!
И тут над болотом пронесся протяжный, заставивший вздрогнуть вой. Вой, в котором сливались воедино лютая радость и предвкушение славной охоты.
Беги, человек! Беги! А мы на тебя поохотимся!
До выхода из свертка недалеко, но пытаться обогнать оборотня? Ну если только у кого-то последним желанием бег по пересеченной местности значится…
Развернувшись к камышам, я стиснул рукоять пневматического револьвера и завертел головой по сторонам.
Луг шириной метров тридцать – сорок, одним прыжком такой не преодолеть. Получается, небольшое преимущество на моей стороне. Только бы все скопом не накинулись, только бы…
Но нет, выбравшаяся из камышей на открытое пространство черная – чернее самого мрака – зверюга, выглядевшая противоестественной помесью гориллы и волка, разинула пасть и вновь взвыла.
Вот это я вляпался!
Захотелось достать дробовик и отстрелить страшилищу голову, и лишь некая скованность медленно приближавшейся твари удержала от столь опрометчивого поступка. Пусть оборотень и походил на матерого хищника, но двигался он, будто тщательно обдумывал каждое движение, словно находиться в этом теле было для него внове. А раз так, не стоило пороть горячку.
Перехватив револьвер двумя руками, я прицелился и открыл стрельбу, когда нас разделяло не больше десяти метров.
Чпок! Чпок! Чпок!
Три дротика вонзились в мускулистую грудь и плечи, и только тогда чудище сообразило, что происходит нечто неправильное. Стремительным, но неловким прыжком оборотень взвился в воздух, тяжело приземлился, и тут же его черную шкуру пронзили еще два дротика.
Чпок! Чпок!
Взревев от ярости, тварь метнулась в атаку, и я с расстояния вытянутой руки всадил в короткую шею последний заряд. А потом качнулся в сторону и со всего маху наподдал ботинком под крестец промахнувшейся твари.
Оборотень как-то очень уж пронзительно взвизгнул, резко развернулся на месте – аж вырванная с дерном трава из-под когтей полетела, – и прыгнул вновь, но вновь неудачно. Теперь его подвели подкосившиеся лапы. Он неуклюже уткнулся мордой в землю и завалился на бок, открыв для удара голое брюхо и гипертрофированное мужское достоинство.
Пнуть бы, да уже не до него: через луг неслась серая тень – грациозная, смертоносная, стремительная. Выдирая через разрез в куртке обрез, я развернулся и пальнул навскидку. Сыпанули искры, ствол несильно подкинуло, а смазанный силуэт тотчас обернулся кубарем покатившимся по траве зверем. Но серебряная картечина лишь слегка зацепила бедро, и зверюга грациозным движением поднялась на три здоровых лапы.
Не теряя времени, я дернул на себя разложенную рукоять дробовика, обратным движением загнал в патронник новый патрон и потянул спуск, целясь в приплюснутую голову. Не вышло: за миг до выстрела оборотень плавным движением отпрыгнул, и заряд впустую вспахал землю.
Чтоб тебя!
Подавив панику, я перезарядил обрез и вновь спустил курок. Уже изготовившаяся для прыжка тварь резко приникла к земле, и дробь лишь располосовала макушку и спину. Полетели темные брызги крови и клочья серой шкуры, а вот следующая порция серебряной картечи подчистую снесла вытянутую морду.
Раз – и будто черной краской траву окатило. Правка не требуется, уже и обратная трансформация началась.
Да уж, как ни крути, девочка половчей мальчика оказалась. Заставила понервничать.
Расстегнув куртку, я достал из кармана патрон двенадцатого калибра, повернулся к ворочавшемуся в наркотическом забытье «мальчику»… и тут позади еле слышно плеснулась вода!
Мать!
Выставляя перед собой разряженное оружие, я крутнулся к протоке, но тотчас сильнейший удар сбил с ног и отбросил на траву. Бок обожгла острая боль, и только бронежилет помешал выскочившему из болота перевертышу запустить когти в мои потроха.
Отшвырнув в сторону «с мясом» вырванную титановую пластину, оборотень – третий! Рома, сука, убью! – бросился в атаку; я ухватил рукоять пистолета и судорожно рванул его из кобуры.
Успел первым. Выстрел заставил чудовище отпрянуть, я уселся и пальнул по нему еще два раза кряду. Все мимо. Тварь пошла кругом, подарив мне возможность подняться на одно колено, но зацепить неуловимое создание следующими тремя выстрелами так и не получилось.
Быстрый, быстрый, быстрый. Не помесь волка и гориллы, а нечто гармоничное, прямоходящее, с бугрящейся мускулатурой и уверенными движениями опытного хищника. Морда гротескно-чудовищная, но в прячущихся под надбровными дугами глазах светился злой разум. И ярость. Дикая ярость.
Рывком поднявшись на ноги, я вновь выстрелил и выщелкнул опустевший магазин. Выродок рванул вперед, и пистолет выплюнул ему в морду последнюю, восьмую пулю.
Просчитался, гаденыш!
Но и я отчасти тоже…
Оборотня спасла невероятная реакция. Подобно капли ртути перевертыш стремительно перетек в сторону, и вместо раззявленной пасти пуля в серебряной оболочке угодила в правое плечо.
Подранок инстинктивно отшатнулся; я воткнул в рукоять запасной магазин, снял пистолет с затворной задержки и принялся уже без всякой спешки выгадывать момент для выстрела наверняка.
Вроде не проблема – оборотня корежило, он на моих глазах оборачивался человеком, но даже так удержать его на мушке достаточно долго никак не получалось.
Я пальнул раз, другой, промахнулся, отступил, и тут лодыжку будто железный обруч стиснул. Лишь на миг опустил взгляд – да это одурманенный снотворным «мальчик» отличился! – и тут же рядом оказался мощного сложения голый мужик. Регбистским наскоком он сшиб меня с ног, удар спиной о землю вмиг выбил из легких весь воздух, а вылетевший из руки пистолет стальной рыбиной плюхнулся в воду.
Ребра обожгла острая боль, навалившийся сверху выродок замахнулся, но кулак угодил в лоб, не причинив особого вреда. В ответ я вцепился в его раненое плечо, и подранок скрипнул зубами от боли.
Вцепившись в запястье, он высвободил мой большой палец из обильно кровоточащего пулевого отверстия и заставил переваливаться набок, уходя от борцовского захвата. Не вышло: перевертыш сумел провести удушающий прием и стиснул мою шею в сгибе локтя. Несколько судорожных ударов локтем в область печени ни к чему не привели; нажим всё усиливался и усиливался, и вскоре от нехватки кислорода потемнело в глазах.
Не пытаясь больше высвободиться, я нашарил прицепленный на ремень чехол, выдернул из него нож с посеребренным клинком и… и едва не разжал пальцы, когда на миг почудилось, будто в руке зажата не обрезиненная рукоять, а нестерпимо-холодный камень.
Уже ничего толком не соображая, ударил за себя, метя оборотню в шею, и резкий замах исчерпал остаток сил. Застившая глаза тьма сменилась невыносимо-яркой вспышкой, а потом сознание просто провалилось в бездонную пропасть забытья.

Очнулся из-за холода. Заледенела шея, затылок, макушка. Машинально провел ладонью – кровь. Холодная, темная, густая… чужая.
Скинув с себя уже остывшую руку оборотня, я кое-как выбрался из-под его туши и охнул, когда неловкое движение серыми точками рассыпалось в глазах.
Всего корежит, шея едва ворочается. Нехорошо, совсем нехорошо.
Подтянув валявшийся в траве обрез, я зарядил его и поспешил вколоть себе лошадиную дозу обезболивающего.
Дождался, когда хоть немного прояснится в голове, перевалил голого мужика на спину и озадаченно присвистнул. Горло мертвеца рассекал глубокий прорез, по краям окруженный мертвенно-белой кожей. Удар оказался столь силен, что клинок рассек гортань и достал до позвоночника, поэтому смерть наступила практически мгновенно.
Как мне удалось его так приложить, решительно не понимаю. Очень уж лихо горло вскрыто. Раз – и мертвешенек.
Вспомнился навеянный удушьем бред о темно-синем с зелеными узорами клинке, но я сразу выбросил его из головы. Не было ничего такого, потому как ничего такого быть не могло.
Последний раз глянув на мертвеца – ну ты здоров, мужик! – я поднял отлетевший в траву нож, убедился, что на посеребренном клинке не осталось ни капли крови, и сунул его в чехол. После перебрался к усыпленному оборотню и не без труда защелкнул на его толстенных запястьях наручники. С лодыжками же и вовсе ничего не вышло.
Если раньше срока очухается, устроит мне веселую жизнь.
И что делать?
Оттянув веко страшенной зверюги, я посветил фонариком сначала в один глаз, затем в другой, но закатившиеся зрачки на яркий луч никак не отреагировали.
Замечательно, конечно, но чем раньше его в город вытащу, тем лучше. Только для начала пистолет отыскать надо. Если и его потеряю, точно все мозги со своей отчетностью вынесут. Да и не дело это, оружием разбрасываться.
Я отошел к протоке, смыл с себя чужую кровь и прошелся вдоль заросшего высокой травой берега, высматривая ПМ. К счастью, вскоре луч фонаря высветил торчавшую из ила рукоять и, дождавшись, когда из пистолета вытечет вся вода, я снял его с боевого взвода и убрал в кобуру. Вернулся к сопевшему в две дырочки оборотню и задумчиво уставился на его здоровенную тушу.
Надорвусь ведь в одиночку.
И за Виталием не сходить – а вдруг этот очнется и ноги сделает? К дереву пристегивать бесполезно: перегрызет ствол влегкую: вон зубищи какие! Аж во рту не помещаются.
Ладно, глаза боятся, руки делают. Эй, дубинушка, ухнем…
Как тащил эту зверюгу до тоннеля, лучше даже не вспоминать; чуть не надсадился. Дальше дело пошло проще. Пусть и приходилось удерживать морду оборотня над водой, зато сам он скользил по илу, да и закон Архимеда на помощь пришел. К тому же мало-помалу началась обратная трансформация – мускулы пленника сдувались, хрящи хрустели, возвращаясь на свои исконные места, а вес ощутимо снизился.
Ближе к границе судороги окончательно стихли, и перевертыш превратился в худощавого паренька лет восемнадцати – двадцати. Кому расскажи, что он пару минут назад под полтора центнера весил, – не поверят. Ну да мне доказательства собирать и не придется. И судьей и прокурором в одном лице выступлю. И даже адвокатом недолго побуду.
Вывалившись в коллектор, я вместе с пленником плюхнулся в грязную воду и крикнул:
– Виталий, не спи!
Ухватил свалившийся сверху моток, обвязал парнишку под мышками и с облегчением перевел дух.
– Вира помалу!
Веревка натянулась, вздернув оборотня на ноги, и вскоре он уже раскачивался под люком. Там его ухватили и в четыре руки выдернули наружу.
– Веревку! – вновь потребовал я, обвязался на этот раз сам и скомандовал: – Тяните!
Как только смог дотянуться, ухватился за край, вывалился наружу и без сил распластался на грязном бетоне.
– Не знал, Лед, что ты из этих, – заулыбался Виталий, рассматривая голого парня в наручниках, потом перевел взгляд на меня и махнул рукой: – Не бери в голову, это шутка была.
– Грузите его, – хрипло выдохнул я, вслед за пленником забрался в фургон и тяжело повалился на ближайшее сиденье.
– Заляпаешь все, – поморщился Виталий и задвинул за собой дверь.
– Плевать. Вода есть?
– Сильно зацепили?
– Нет, помяли только.
– Держи.
Я в один присест выдул пол-литра минералки, самолично проверил, хорошо ли оборотень зафиксирован в кресле, и спросил:
– Скоро он очнется?
– Часа через три, – прикинул Виталий, сверившись с документаций на дротики, и засомневался: – А это точно оборотень? Как-то он выглядит непрезентабельно.
– Не сомневайся даже.
– И этот задохлик тебя так загонял?
– Задохлик весил килограмм под двести вообще-то. Но с ним нормально все прошло. Приятели его подгадили, – поморщился я и скинул на пол грязную куртку. – Ладно, поехали в институт. Переоденусь, пока время есть.
– И душ прими обязательно. Болотиной, знаешь ли, конкретно попахиваешь. – Виталий помог мне избавиться от бронежилета и нервно хохотнул, разглядывая рваную дыру. – Вот ничего себе! Не кисло.
– А ты думал. – Я глубоко вдохнул, почувствовав при этом неприятную ломоту в ребрах, и вновь повалился на сиденье. – Голову закрепи этому уроду, а то цапнет еще.
– Да, кстати, – встрепенулся парень, – тебя-то самого не поцарапали?
– Расслабься, у меня предрасположенности нет. А вот ты поаккуратней.
– Уж постараюсь, – и Виталий опасливо покосился на оборотня, – не сомневайся даже.
И словно почувствовав его взгляд, пленник вдруг зашевелился, что-то неразборчиво пробурчал и разлепил веки. В глазах – сплошной туман. Ничего не соображает.
– Ты ж говорил, часа три? – хмыкнул я.
– Силен бродяга, – восхитился Виталий, пересчитал воспаленные отметины дротиков на впалой груди паренька и покачал головой: – Вот теперь – да. Теперь верю, что с ним и в самом деле что-то не в порядке.
– С ним все не в порядке, ты даже не сомневайся. – Я достал из рюкзака прибор для серебрения воды и спросил: – Как его здесь подключить?
– Посмотри под креслом.
– Эй, – прохрипел тут оборотень. – Чё за фигня?..
– А сам как думаешь? – Стоило воткнуть штепсель в розетку, и на приборе сразу замигал красный огонек, а в заполнявшей резервуар воде начала расходиться будто бы маслянистая пелена. Работает.
– Отвалите, – заплетающимся языком послал нас паренек. – Развяжите, суки позорные…
– Ты нас с кем-то перепутал. – От усталости мне даже пробить в ответ не захотелось. – Давай сразу проясним ситуацию: нам известно, кто ты и кем были твои приятели.
– Да пошли вы! – Сознание гаденыша прояснилось на удивление быстро. – Чё за беспредел?! В чем меня обвиняют?!
– Мы похожи на прокуроров? – Я взял у Виталия пару фотографий и поднес их к лицу нагло скалившегося парня. – Узнаешь?
– Первый раз вижу, – мельком глянув на изувеченное тело, заявил пленник. – И не надо мне чужих дел шить!
– Не узнаешь, значит? Странно. Его ведь ты убил, ты и твои дружки-оборотни.
– Да ты гонишь, дядя!
– Вы превращались в зверей и нападали на случайных прохожих…
– Эй, ты чего стоишь? – покосился пленник на Виталия. – Вызывай санитаров, по твоему корешу психушка плачет! Он их пациент, не тупи!
– Пациент? – задумался я. – Да, слово подходящее. Пациент, вам известно значение слова «аргирия»?
– Чего? – От удивления оборотень даже хамить перестал.
– Поднимите им веки, пусть видят они… Как бывает, когда слишком много в крови… – негромко напел я и, подавшись к пленнику, во всю глотку проорал последнее слово куплета прямо ему в лицо: – Серебра!!!
– Псих! – испуганно взвизгнув, вжался в кресло паренек.
– Вовсе нет, – ухмыльнулся я и набрал в одноразовый шприц пару кубиков воды из резервуара для серебрения. – Аргирия, да будет тебе известно, это такая своеобразная болезнь, связанная с переизбытком в организме серебра. Для обычного человека – ерунда по большому счету, ничего страшного. А оборотень, думается мне, с такой хворью долго не протянет.
– Херня…
– Считаешь, что раз обратно перекинулся, то и опасаться нечего? Э, нет! Магии в тебе до сих пор предостаточно.
– Гонево это все!
– Вот сейчас и проверим. – Я пересел поближе к пленнику и скомандовал: – Ассистент, наложите на плечо пациента жгут.
– Вы чего?.. Чего вы делаете?! – заголосил оборотень и попытался высвободиться, но ремни удержали его на месте. – Стойте!
– Звукоизоляция тут нормальная?
– Разумеется, – подтвердил Виталий. – Мы, кстати, уже приехали. Можешь сходить душ принять.
– Душ подождет. – Воткнув иглу в вену, я надавил на поршень, и обогащенная серебром вода устремилась в кровь. – Как ощущения?
– Ничего я не чувствую! – оскалился пленник и зло уставился на меня. – Ничего, понял?! – И он вновь рванулся из кресла, но, как и раньше, – безуспешно. – Освободите меня, суки!
– Пациент, успокойтесь. – Я наполнил второй шприц до упора, отложил его в сторону и указал на жгут. – Лучше спросите, зачем понадобилось перетягивать руку.
– И зачем?
– Видите ли, пациент, почки, печень, простата и некоторые другие внутренние органы оборотней не только не вызывают отторжения при трансплантации, но и, ко всему прочему, наделяют реципиента иммунитетом к раковым заболеваниям и оказывают серьезное омолаживающее действие на его организм. По очень скромным прикидкам, в распотрошенном состоянии ты потянешь миллионов на десять зеленью. Ну и к чему нам совершенно ненужные осложнения?
– Вы психи! – взвыл парень и задергал левой рукой. – Жжется! Жжется, блин!
– А ты как думал? Серебро начинает выводиться через кожу, доза была смешная, поэтому отделаешься волдырями.
– Гады! – рявкнул оборотень и заголосил так, что заложило уши. – Гады! Гады! Гады!
– И заметь, мы еще даже не приступили к пыткам, – дождавшись, когда он окончательно осипнет, произнес я. – Просто продемонстрировали серьезность наших намерений. Поэтому, если не хочешь закончить жизнь на хирургическом столе, начинай быстренько отвечать на вопросы.
– Да отвечу, отвечу я! Только с рукой что-нибудь сделайте! Жжется!!!
– Само пройдет. Тебе не о руке волноваться стоит, следующий укол в мошонку будет.
– А простата? – включился в игру Виталий.
– Слишком сложно покупателя найти, нам и остального за глаза хватит. Глаза лучше продадим, – усмехнулся я. – Ну, пациент, вы готовы к серьезному разговору?
– А что потом? Что вы потом со мной сделаете?
Я только головой покачал, не понимая, почему люди всегда хотят узнать то, от чего им будет одно сплошное расстройство. Впрочем, кривить душой не стал и ответил совершенно искренне:
– Да плевать мне на тебя. Если еще не понял, меня интересует рыба покрупнее. Расскажи о колдунах.
– Каких еще колдунах? – скрипнул зубами оборотень, предплечье которого к этому времени сплошь покрылось гнойниками и язвочками, а кожа пальцев на костяшках полопалась и сочилась кровью и гноем. – Не знаю ничего ни о каких колдунах.
– А вот они о вас знали и этой информацией с нами поделились, – веско произнес я и подсказал: – Детский сад на перекрестке Маркса и Революции. Это тебе о чем-нибудь говорит?
– Я там не был.
– Плохо. Очень плохо.
– Подождите! – взвыл паренек, увидев, что моя рука потянулась за шприцем. – Туда Борис ходил! Он их знает! И Инна тоже!
– Кто такой Борис? – оживился Виталий.
– Наш старший.
– И где нам его искать? – погрозив напарнику пальцем, спросил я.
– Он со мной на болоте был.
– Как он выглядит? – спросил я, а выслушав сбивчивое описание внешности «старшего», пришел к логичному выводу, что именно Борис налетел на меня третьим. – Сколько вас всего в стае было?
– Я, Инна и Борис.
– Выходит, ты нам ничем помочь не можешь. Или не хочешь?
– Я с ним только полгода тусуюсь! Честно! – зачастил парень. – А Борис с Инной давно уже с остальными разругались и сами по себе были! Я не знаю ничего об остальных! Правда!
– Это не та правда, которая нас устроит, – поморщился я. – Ладно, что-то же тебе о колдунах должны были рассказывать?
– Инка говорила, что они в какой-то оккультный кружок ходили. Я с ней в одном классе учился, а Бориса не знал совсем. Просто им вдвоем скучно стало, а Инна меня со школы знала, она и настояла проверить. Ей Бориса не хватало, а он с ней спорить не стал. Да он и сам стаю увеличить хотел, только девчонок подходящих не попадалось…
– Заткнись! – оборвал я это словоизвержение. – Что про оккультный кружок знаешь? Кто его организовал? Кто там за главного?
– У них вроде сначала какой-то гуру был. Он вокруг себя всех и собрал. Инна говорила, постоянно о внутренней силе и потустороннем мире заливал. Но он не просто трепался, еще и учил. Только магия лишь в особых местах действует…
– Что за гуру? – Неужели выходец из Приграничья отметился?
– Не знаю. Он потом всех утомил, и Борис от него избавился. Как только оборотнем стал, так и избавился.
– Избавился – это как?
– Выследил в городе и зарезал. Под ограбление сработал. Хотел главным стать.
Я отмахнулся от затормошившего меня за плечо Виталия и спросил:
– Дальше что?
– Борис обломался. В кружке один парень был, то ли сайентолог, то ли из свидетелей Иеговы, он всех под себя подмял. Нашим оттуда свалить пришлось.
– Почему?
– Не захотели с психами связываться.
– С психами? – не выдержал Виталий. – Это они психи? А вы нормальные? Сколько вы людей на куски порвали?
– Они тоже! – заорал оборотень. – Они там все кровью повязанные. Их главный такие порядки завел. Ничем они нас не лучше! Мы просто на одном месте не охотились, а они постоянно в садике вертелись!
– И людей убивали? – задумался я.
– Так Инна говорила.
– Что еще о них знаешь?
– Вспоминала, что по два раза в день собираться приходилось. Утром и вечером, а не придешь – влетит. У них что-то вроде групповых исповедей было…
– Ясно, – кивнул я и спросил: – Во сколько именно встречались, не говорила?
– Вроде в семь. И утром и вечером. Инна еще говорила, что очень неудобно добираться было, но пропускать нельзя: и старший накажет, и ломать начинало, если слишком долго не приходили. – Парень перевел дух и облизнул пересохшие губы. – Колдунам два раза по полчаса хватало на сутки, а нам уже через пару часов в городе плохо становилось.
– Понятно.
– А что с ней, кстати? – встрепенулся оборотень. – С Инной?
– Понятия не имею, – отмахнулся я и в свою очередь спросил: – Много вы людей убили?
– Не знаю, – отвел взгляд оборотень. – Я с ними недолго…
– Примерно?
– Да не знаю! В нормальном же состоянии никогда не охотились, а так ничего толком не соображаешь, вставляет лучше героина! – И в глазах паренька промелькнул отблеск легкого сожаления. Не об убитых, нет. Скорее уж об упущенных возможностях. – Да и что нам оставалось? Отсюда толком не выбраться, работы нет, жрать нечего. Или грабь, или с голоду подыхай.
– Просто убивали или развлекались сначала?
– По-разному. – Голос оборотня прозвучал неожиданно глухо, на шее набухла и лихорадочно забилась жилка. – По-разному было. Но просто убивать, конечно, не так весело. Вот загнать, распластать, сломать – это кайф, это такой кайф!
Взор возбужденного воспоминаниями парня подернулся поволокой, а мышцы неожиданно окрепли и ремни, притягивавшие руки к подлокотникам, стали медленно, но неотвратимо растягиваться. Виталий отскочил к двери, я резко подался вперед и саданул оборотня кулаком по носу.
– Ай, блин! – взвизгнул парень, по лицу которого заструилась кровь. – Да чего вы?!
– Очухался?
– Нормально со мной все! И не надо как на маньяка смотреть! Я же ничего с собой поделать не мог! От меня ничего не зависело!
– Это понятно. – Я вспомнил о развешанных на деревьях черепах и попросил напарника: – Позвони куратору, спроси, куда пациента доставить. – А когда Виталий вытащил телефон, то указал ему на пленника: – Не здесь.
Водитель выбрался наружу и захлопнул за собой дверь; я тут же ухватил шприц, уверенным движением воткнул иглу в пульсировавшую на шее оборотня вену и до упора утопил поршень.
Ничего от тебя не зависело, говоришь? Ну-ну. Хапани тогда кайфа напоследок!
Глаза паренька едва не вылезли из орбит, он распахнул рот для крика, но голосовые связки уже парализовало, и следующие пару минут пленник бился в безмолвных судорогах, удерживаемый на месте скрипевшими от напряжения ремнями. Под конец чуть не вырвался, но это уже так, конвульсии.
Сопли, моча, кровь – не завидую тем, кому здесь убираться придется.
Эх, жаль, я все же не садист – разобрал бы этого выродка на органы живьем и без анестезии, еще б и подзаработал. Легко отделался, гаденыш…
Выложив на сиденье кобуру с пистолетом, я забрал перчатки – хорошие перчатки, в хозяйстве сгодятся, – выбрался из фургона и задвинул за собой дверцу. Подошел к Виталию и хлопнул его по плечу:
– Отбой.
– Чего? – обернулся ко мне парень и прикрыл телефон ладонью. – Что случилось?
– Похоже, я с дозировкой перемудрил. Преставился болезный.
– Вот ведь! – Виталий заглянул внутрь и едва сдержал рвотный порыв, накативший из-за ударившей в нос вони рвоты, экскрементов и гниющего тела. – Твою мать!
– Я пистолет в воде искупал, почистить надо. И перчатки пока оставлю, сдавать не буду. Хорошо?
– Хорошо. А ты куда?
– В душ. Он у вас где?
– В спортзале был?
– Нет.
– В общем, спускаешься в подвал, там сразу на входе раздевалка.
– Пусть одежду туда принесут, лады?
Азарт – да, у меня тоже азарт! – отпустил, и сразу стали беспокоить позабытые на время мелочи жизни. Сырая одежда липла к телу, мокрые ботинки мерзко хлюпали, спину и шею ломило. Еще и морозить начало. Хреново, короче…
Ежась, я беспрепятственно прошел через пропускной пункт и заперся в душевой. Морщась от боли во всем теле, разулся и с трудом стянул мокрую от пота кевларовую рубаху. Камуфляжные штаны и тельняшку кинул под дверь, туда же сложил остальную амуницию и, отрегулировав краны, шагнул под тугие струи воды.
Уф, хорошо. Замечательно просто…
Пережитое отступило, руки перестали дрожать, и сразу неподъемной тяжестью навалилась усталость. Я подставил лысину под падавшую сверху теплую воду и какое-то время ни о чем не думал, а просто наслаждался покоем.
Все испортил стук в дверь. Обмотавшись полотенцем, я забрал одежду и возвращаться в душ уже не стал. Умиротворенность схлынула, остались лишь слабость и непонятное раздражение.
Потянувшись протереть запотевшее стекло, я обратил внимание на исчертившую правое предплечье черную вязь замысловатых татуировок, росчерков ожогов и ниточек шрамов.
Черные! Они до сих пор черные!
А ведь магической энергии вокруг ни на карат! Неужели побочное действие «Магистра»?
Надо бы с ним поаккуратней…
Насухо вытершись, я оделся – блин, ботинки с носками сырые! – и вышел в заставленный тренажерами зал. Поднялся на первый этаж и отправился на поиски куратора, но сразу был отловлен заместителем директора по режиму и поставлен перед нехитрым выбором: или оформить необходимые документы прямо сейчас, или через пять минут оказаться с заблокированным пропуском на руках.
– Нашим легче, – поморщился я. – Работать не придется, а зарплату мне на карточку перечисляют.
– Откуда столь негативное отношение к работе? – нахмурился Борис Федорович.
– Слова «раб» и «работа» созвучны, что как бы намекает. Нет?
– Идемте, – потянул толстяк меня за собой. – В противном случае я поставлю этот вопрос перед руководством! У нас проверка, а по зданию человек без допуска расхаживает!
– Да перестаньте! Просто не время сейчас. Все утро по болоту лазил, вон – даже ботинки еще не просохли…
– Я вас предупредил!
– Хорошо, хорошо…
Я обреченно вздохнул и поплелся вслед за Прокофьевым. Начальство сейчас совсем пришибленное, понимания моя позиция точно не найдет. Проще один раз отмучиться и забыть, как страшный сон.
Но проще ли? Техника безопасности, правила поведения при пожаре, пути эвакуации в случае чрезвычайных ситуаций, пропуск в помещения с каким-то там классом секретности, доступ к информационным носителям НИИ, очередная подписка о неразглашении…
Заполняя все эти бесчисленные бумажонки, я потихоньку зверел и, когда Прокофьев с невозмутимой улыбкой попросил ответить еще на парочку вопросов, уже не без труда подавил желание послать толстяка куда подальше. Но подавил и махнул рукой:
– Спрашивайте.
– Мне непонятны два момента. – Борис Федорович задумчиво постучал ластиком на конце карандаша о стол и перешел к расспросам: – В первую очередь ваш функционал в качестве заместителя директора центра повышения квалификации. И, во-вторых, пробел в трудовой деятельности с две тысячи второго по две тысячи седьмой годы.
Я поднялся из-за стола, подошел к двери и уже на пороге обернулся:
– В моей трудовой биографии нет никаких пробелов. Скорее уж пробелы имеются в вашем допуске к ней.
– Стойте!
Не став ничего даже слушать, я с грохотом захлопнул за собой дверь и отправился в приемную Грачева. Там плюхнулся на диван и, расшнуровывая ботинки, попросил ошарашенно наблюдавшую за мной секретаршу:
– Виолетта Марковна, будьте любезны, пригласите Владимира Николаевича.
– Что, простите? – переспросила та, решив, что ослышалась.
– Там у вас на селекторе кнопочка такая специальная, – я стянул сырые носки и улегся на диван с ногами, – вы ее нажмите и скажите…
Секретарь выполнила мою просьбу, даже не дослушав. Дверь кабинета тотчас распахнулась, и в приемную вышли и куратор и замдиректора.
– Головой ударился? – нахмурился Шептало.
– И головой тоже, – подтвердил я. – Просто в кабинете одни стулья, а мне бы полежать немного…
Старею, наверное. В том же Патруле и не в такие передряги попадать случалось, но ничего – после руки в ноги и километров десять по морозу да еще с вещмешком за спиной. Хотя, с другой стороны, там особого выбора и не было. Не можешь идти? Ну так ложись и умирай. А здесь цивилизация, здесь я лег и отдыхаю. Не на снегу или бетоне стылом, а на мягком диване. В тепле и уюте. Компания, правда, подкачала…
– Виолетта Марковна, сто грамм коньяку молодому человеку, – распорядился Григорий Петрович.
Я забрал у секретарши бокал, более чем наполовину наполненный янтарного цвета напитком, и улыбнулся:
– Знаете, я бы и от чая еще не отказался. А то все коньяк да коньяк…
Грачев мое самоуправство пресекать не стал, дождался, когда секретарша приготовит чай, и только потом попросил:
– Виолетта Марковна, вы сходите пока на обед, мы тут небольшое совещание устроим.
– Как скажете, Григорий Петрович. – Тетенька с невозмутимым видом взяла свою сумочку и вышла в коридор.
Шептало развалился на стуле для посетителей и покачал головой:
– Опять ты, Лед, облажался…
– Чего это? – удивился я. – С какой стати я облажался? Тем более – опять?
– А то, что пленник во время допроса умер, – это нормально? Нам, между прочим, теперь придется его тело утилизировать.
– Да и хрен бы с ним, выкиньте на свалку и все дела. – Я хлебнул коньяка, запил его обжигающе-горячим чаем и шумно выдохнул. – К тому же умер он не во время… – хотел уже сказать «по результатам допроса», но вовремя поправился, – а после допроса. И до своей безвременной кончины много интересного успел рассказать.
– Например? – заинтересовался прислонившийся к столу секретарши Грачев.
– Например, первоначально колдунов натаскивал какой-то гуру. И не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, откуда он взялся.
– Город или Северореченск? – предположил Григорий Петрович.
В отличие от самого крупного населенного пункта Приграничья – Форта, в котором соблюдалось хрупкое равновесие между несколькими группировками, и в Городе и в Северореченске царил махровый тоталитаризм. В окрестностях бывшей военной базы, провалившейся откуда-то с Дальнего Востока, всем заправляли бывшие армейские чины, провинциальный городок к югу подмял под себя Хозяин. И тем и другим окончание смуты не сулило ничего хорошего, но это еще не значило, что саботировать работу портала взялся кто-то из них. Слишком много было недовольных деятельностью конторы даже в самом Форте.
Город или Северореченск? Не знаю, не знаю…
– Не знаю, – так я и сказал.
– Возможно, просто кондуктор-одиночка, – пожал плечами Владимир Николаевич. – Есть идеи, как его найти?
– Могу лишь предположить, что для его розыска лучше всего сгодится медиум. Или кто там спиритические сеансы проводит?
– А вот с этого места поподробней! – подался вперед Владимир Николаевич.
– Грохнули его. Начал давить авторитетом, вот и грохнули. – Я отставил пустой бокал прямо на пол, глотнул чая и решил слегка сгустить краски. – Теперь вместо оккультного кружка что-то вроде секты. С человеческими жертвоприношениями, между прочими.
– Чушь!
– Уверены?
– Дьячков ни о чем таком не говорил…
– А вы его спрашивали?
– Нет.
– Вот поэтому и надо его повторно допросить! Мне он сразу все расскажет…
– Готов ради этого отправиться в Форт?
– Чего?! – подорвался я с дивана. – Вы его в Приграничье переправили? На кой ляд?!
– Переправили, – спокойно подтвердил Шептало. – Голова у него светлая, образование отличное. Пообтешется в Гимназии среди колдунов, будем к работе привлекать.
– Офигеть… – Других слов у меня не нашлось. – Вот так запросто – без всяких проверок?
– Все проверки еще впереди. И сам посуди: ну куда он денется с подводной лодки?
Логично. Из Приграничья ему обратной дороги нет. Это радует. Не радует только, что и мне до него теперь не дотянуться. Ужо бы побеседовал с глазу на глаз.
Но не получится – и ладно. Куда больше напрягало другое.
– А что с остальными? – напрямую спросил я.
– Что с остальными? – удивился Владимир Николаевич.
– Что с остальными колдунами делать будем?
– А зачем с ними что-то делать? – хмыкнул Григорий Петрович. – Они нам пока не мешают. Разберемся с ревизией и прижмем их к ногтю.
– Вам не мешают, а мне мешают, – раздраженно заметил я. – Плюс они замешаны в убийствах.
– Не факт. Всех доказательств – слова оборотня, к тому же мертвого. Мало ли что он тебе насочинять мог?
– Да они меня чуть не поджарили!
– Осторожней надо быть, Лед, осторожней, – усмехнулся Шептало. – Ну сам посуди: какова вероятность того, что ты снова на них нарвешься? Теперь мы будем использовать тебя более точечно, а значит, нет никаких оснований прибегать к чрезвычайным мерам. Да и возможности применить эти самые меры у нас тоже особо нет.
– Ладно, допустим, для меня риск минимален. Согласен, – решил я зайти с другой стороны. – Но разве не следует выяснить личность основателя оккультного кружка?
– Не сейчас, – поморщился Владимир Николаевич. – Не время, понимаешь? Других забот хватает.
– Сам справлюсь.
– Справишься? Да ты и с оборотнями-то еле справился!
– Вообще-то, кое-кто предоставил мне недостоверные данные о поголовье стаи!
– А у тебя есть достоверные сведения о поголовье колдунов? – Шептало поднялся со стула и подошел к дивану. – Сейчас им о нас ничего не известно, так? А что будет, если не ты их, а они тебя выпотрошат? Что тогда?
– Но надо же разобраться…
– В первую очередь нам надо разобраться с ревизией!
– Это неправильно!
– Забудь про правильно и неправильно! Хоть раз в жизни о целесообразности подумай! Не суйся туда, ясно? Колдуны, в отличие от оборотней, проблем никому не создают, пусть пока все так и остается. Ключевое слово «пока». Понял?
– Понял. – Чувствуя себя оплеванным, я повалился обратно на диван и спросил: – Есть задания на сегодня?
– Отдыхай, – распорядился куратор. – Мы сейчас радиус круга просчитываем, скорее всего, завтра с утра начнешь ключевые точки проверять.
– Хорошо.
– Да не переживай ты так. – Григорий Петрович плеснул в бокал еще немного коньяку и передал его мне. – Не стоит оно того…
– И не говорите, – вздохнул я. – Ничего, если я здесь полежу?
– Может, в медкабинет пойдешь? – предложил замдиректора.
– Нет, нормально себя чувствую. Просто устал.
– Оставайся тогда, – разрешил Грачев.
– Чего еще?! – возмутился Шептало.
– Мне в транспортный цех съездить надо, – пояснил Григорий Петрович. – Пусть отдыхает.
Я хлебнул коньяку и отрешенно уставился в потолок. Апатия подкралась незаметно, прикрылась мягкостью напитка, пудовыми гирями повисла на руках и ногах. Вроде радоваться должен, что все столь удачно обернулось, а ничего не хочется. Даже пить…

Как заснул, и сам не заметил, а растолкал меня уже совершавший вечерний обход охранник. Этаж ставили на сигнализацию, поэтому он вежливо, но твердо попросил удалиться с подотчетной территории. И правильно – на часах восемь вечера. Весь день, считай, продрых!
– В энергетическом отделе есть кто? – спросил я, натягивая так толком и не просохшие ботинки.
– Ушли уже.
– Ясно.
Я вышел в коридор и, потирая слегка нывшие ребра, добрым словом вспомнил бронежилет. Без него все много печальней закончилось бы. Три оборотня – это вам не шутки.
Потихоньку стряхивая сонливость, я вышел за проходную института, достал телефон – о, снова Кристина названивала, – и набрал Алену.
– Да? – как-то совсем уж неприветливо отозвалась девушка.
– Как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь поужинать?
– Слушай, Лед, наверное, сегодня ничего не получится. Только с работы пришла, такой бардак дома, надо хоть немного прибраться. Да и настроения, честно говоря, нет. Давай как-нибудь в другой раз, хорошо?
– Экскурсия в сверток тебя тоже не заинтересует? – Лучше бы туда, конечно, не соваться, но другого варианта вытащить Алену из дома просто не вижу. Блин, надо было обрез с собой брать…
А в трубке – молчание.
– Предложение действует только сегодня, – поторопил я девушку.
– Что, Кристина занята? – неожиданно послышалось в ответ.
– При чем здесь Кристина? Это ведь ты сверток посмотреть хотела, не она. Тебя и зову.
– Ладно, – сдалась Алена. – Заходи. Номер помнишь?
– Дом шестьдесят девять, квартира пятьдесят три.
– Все верно.
– Вызови такси, через пять минут буду, – предупредил я и, пока девушка не передумала, поспешил отключиться. Сунул телефон в карман и по ставшему уже привычным маршруту зашагал к проспекту Революции.
В итоге уложился в четыре минуты. Набрал на панели домофона номер квартиры, поднялся к лифту, а там навстречу мне из кабины шагнул преспокойно дымивший сигаретой сосед Алены.
Тут меня и переклинило. Бывает иногда такое – на какую-то долю секунды мозги отключаются, а потом стою с разбитыми костяшками и думаю: ну и что это было?
Прямой в челюсть откинул курильщика обратно в лифт; он врезался спиной в стенку и сполз по ней на пол. Упираясь руками, попытался подняться, но не сумел и вновь уселся на пятую точку.
Н-да, чистый нокаут…
Я шагнул в задымленную кабину, вдавил кнопку нужного этажа и склонился к так и не пришедшему толком в себя мужику.
– Курение – смерть, – произнес и, подняв с пола оброненную сигарету, затушил ее о разрисованную черными маркерами стенку, – а курение в лифте – это чистое самоубийство. Не делай так больше!
Лифт остановился, я вышел на лестничную площадку и отправил мужика обратно на первый этаж. После потряс кистью и, как ни в чем не бывало, позвонил в дверь.
– Открыто, заходи! – послышалось из квартиры.
Заглянул к собравшей вещи Алене, и та сразу предупредила:
– Не разувайся, я готова уже.
– А такси?
– На моей поедем.
– Еще лучше, – обрадовался я и предложил: – Давай по лестнице спустимся, а то в лифте опять накурено.
– Как же меня это бесит! – не выдержала Зимина. – Ну что за свинство?
– Может, мне с участковым переговорить?
– Думаешь, поможет?
– Конечно, поможет. А не поможет, ты скажи – буду выносить им мозги до тех пор, пока разъяснительную работу не проведут.
– Спасибо огромное!
– Да не за что, – вздохнул я и задумчиво потер слегка саднившие костяшки. Разъяснительную работу, ага. Как бы со мной самим ее не провели.
К счастью, сосед Алены оказался крепким малым и, когда мы спустились на первый этаж, уже успел куда-то умотать. Ну вот еще один повод ходить да оглядываться…
– Тебе не холодно в одной футболке? – спросила девушка, снимая с сигнализации стоявшую у подъезда белую «камри».
– Лето ведь вроде, – пошутил я и, усевшись на переднее сиденье, пристегнулся ремнем безопасности. Не из сомнения в водительских талантах приятельницы, просто дорога полна неожиданностей и все такое. Подушки безопасности опять же сработают если что.
– Куда ехать? – уточнила Алена и завела двигатель.
– Пионеров-Героев, дом шесть.
– Ты к себе в гости звал или в сверток? – как-то странно глянула на меня девушка.
– Ты езжай, езжай, – только и усмехнулся я.
– А! – догадалась Зимина. – В подвал пойдем?
– Увидишь. – В подвал? Чур, меня, чур!
– Умеешь ты заинтриговать!
– Ну так! – Я проверил график и, убедившись, что следующий раз портал в Приграничье откроется только в три часа ночи, спросил: – Вы сегодняшние данные обработали уже?
– Большей частью.
– И как?
– Слушай, Лед, – замялась девушка, – не уверена, что могу с тобой об этом говорить.
– Все настолько плохо?
– Ну почему сразу плохо?
– Давай договоримся так, – решил я зайти с другой стороны. – Сколько от нас до границы с Казахстаном ехать – часа четыре? Ну вот за четыре, а лучше за пять часов до того, как город в Приграничье ухнет, просто намекни об этом, договорились?
– Да перестань ты! – рассмеялась Алена. – Никто никуда не провалится.
– Конечно-конечно. Но ты все же намекни.
– Да нет, до критического уровня еще далеко!
– Но уже не как до луны?
– Ну ты и скользкий тип! – покачала головой Зимина. – Пользуешься тем, что мне за дорогой следить приходится, и выпытываешь…
– Ничего я не выпытываю. Мы с тобой просто ведем светскую беседу. Хочешь, поговорим о погоде. Погода была ужасная, принцесса была прекрасная…
– Ладно, слушай, – сдалась девушка, – но я тебе ничего не говорила.
– Само собой!
– Наши старые замеры никуда не годились, с учетом свертков реальное насыщение магией оказалось выше раз в пятнадцать. В твоих «пузырях», особенно привокзальном, сосредоточена целая прорва энергии.
– Они не мои.
– Не придирайся к словам! – шикнула Зимина. – В общем, проблема прямых аппаратных замеров уже решена, осталось откалибровать приборы и установить точную площадь распространения магии.
– Стоп-стоп-стоп! Подруга, ты не на совещании, я из этой тарабарщины и полслова не понял!
– Короче, – сворачивая во дворы, горестно вздохнула Алена, – мы подняли данные о том, сколько энергии прошло через портал, сравнили с текущим уровнем и пришли к выводу, что в текущем режиме установка может эксплуатироваться, по крайней мере, еще несколько лет.
– А вы точно все промерили?
– Уточненные расчеты будут готовы послезавтра.
Девушка остановила машину возле моего подъезда и заглушила двигатель; я выбрался на улицу и спросил:
– В гости зайдешь?
– Лед?! – повысила голос Зимина. – Ты издеваешься?
– Точно нет? Ладно, жди. Мне кое-что из квартиры забрать надо.
И, тихонько посмеиваясь, я зашагал к подъезду. Очень уж забавное выражение лицо Алены приняло. Забавное – ага. Меня и куда менее обозленные люди убить пытались.
Поднявшись в квартиру, я отпер сейф и достал из него «Сайгу-МК». Закрепил на боковой планке быстросъемный кронштейн с трехкратным оптическим прицелом и, сложив рамочный приклад, спрятал карабин в обычную спортивную сумку. Туда же переложил три снаряженных магазина на тридцать патронов каждый. Оно вроде как и не совсем законно, но наличие серьезных «корочек» в таких делах позволяет смотреть в будущее с оптимизмом.
Да – без оружия соваться пусть даже и в спокойный сверток я не собирался. Случись что, и сам сгину, и Алену под монастырь подведу. Честно говоря, еще б и обрез с собой прихватил, но лучше его не светить. Никто не любит, когда из него дурака делают, и Шептало не исключение.
К тому же, как говорится, не обрезом единым. И к трем магазинам присоединился четвертый, в отличие от остальных отмеченный кольцом зеленой изоленты. Внешне пули в нем ничем не отличались от обычных, но в свое время я не поленился повыдергивать их все до одной, высверлить со внутренней стороны и поместить в каждую по кристаллу, которые чародеи используют при изготовлении «свинцовых ос». Пусть пробить отводящие пули амулеты и заклинания такие боеприпасы не могли, зато при попадании в защитные чары кристаллы переполнялись магической энергией и взрывались. Не особо сильно и примерно в двух-трех случаях из пяти, но это лучше, чем ничего. Да и теням должно понравиться. Они же чистая магия, так-то.
Заперев квартиру, я спустился во двор, забрался к Алене и ухмыльнулся:
– Думала, воспользовался твоей доверчивостью для доступа к инсайдерской информации?
– Ты так дошутишься когда-нибудь. – Девушка повернула ключ в замке зажигания и спросила: – Куда теперь?
– Сейчас давай по проспекту Девятого Мая до Советской, там направо и припаркуйся где-нибудь после бассейна. Понятно объяснил?
– Понятно.
Мы выехали со двора, повернули на светофоре и покатили по не слишком загруженным из-за позднего времени улицам.
– Давно за рулем? – оценив уверенную манеру езды девушки, поинтересовался я.
– Лет шесть, – ответила Алена. – Но последнее время только по выходным езжу. А у тебя права есть?
– Права есть, – кивнул я, – машины нет. И желания тоже не особо.
– Да вам, наверное, и ездить некуда.
– Мотоцикл вот думаю взять.
– Опасно. Их столько бьется…
– По проселочным дорогам – самое то, – усмехнулся я и указал на обочину: – Припаркуйся после бассейна.
Пропустив шагавших по пешеходному переходу людей, Алена проехала немного дальше и остановила машину аккурат перед заброшенной стройкой.
– Нормально?
– На, выпей. – Я выщелкнул таблетку из заныканного по случаю блистера и протянул ее девушке. – Это экомаг, чтобы побочных эффектов не было.
– Мне за руль потом можно будет?
– Не бойся, просто организм немного быстрее шлаки и прочую дрянь выводить начнет.
Алена проглотила таблетку, поставила машину на сигнализацию и огляделась по сторонам.
– Ничего не чувствую.
– Так и должно быть! Сверток здесь, не сомневайся даже.
– А какой он? – накинулась на меня с расспросами девушка. – А какие будут ощущения? Плохо не станет?
– Не станет. – Я присел у кустов, вытащил из сумки карабин, разложил рамочный приклад и воткнул магазин с модифицированными патронами.
– Это обязательно? – забеспокоилась девушка.
– На всякий пожарный. – Дослав патрон, я крепко-накрепко стиснул запястье Алены и потянул ее через грань, отделявшую сверток от города.
Легкий толчок – и мы очутились в созданном магией карманном пространстве. Девушка покачнулась и тяжело оперлась на мою руку, но почти сразу пришла в себя и, пока выбирались из леса, охала и ахала, поражаясь реалистичности окружения. А когда с пригорка открылся вид на изгиб реки, пляж и подступавшие к самой воде сосны на противоположном берегу, она и вовсе пришла в полный восторг.
– Здесь день! – восхитилась Алена и расстегнула кофту, надетую поверх обтягивавшего грудь топа. – И жарко! А воздух! Какой тут воздух!
– Мечта идиота – всегда день, всегда лето, всегда отличная погода.
– И не говори! – Зимина начала спускаться к пляжу, но сразу обернулась и уточнила: – Можно?
– Можно, – отпустил я девушку и, оставаясь среди деревьев, принялся внимательно изучать в оптический прицел округу.
Но никаких признаков присутствия здесь людей или потусторонних тварей не заметил и со спокойной душой зашагал вслед за Аленой. А когда сдернул с плеча ремень карабина, то вдруг обнаружил, что магазин весьма ощутимо нагрелся. И дело оказалось вовсе не в солнечных лучах – пуля выщелкнутого патрона буквально светилась изнутри. Похоже, при переходе через границу кристаллики энергией подзарядились.
Блин, обратно слишком опасно тащить. Придется здесь оставить. Печаль.
– Хочу здесь дом! – заявила Алена.
– Светлое время суток круглосуточно тебя не смущает?
– А шторы на что? – Девушка остановилась у желтой полоски пляжа, скинула босоножки и сделала пару шагов по горячему песку. – Шик!
– Неплохо, да.
– Слушай, Лед! А почему ты не сказал купальник взять? Ты посмотри, какая вода!
– Да не подумал как-то … – растерялся я.
– А ничего! – махнула рукой девушка и одним плавным движением стянула топик через голову. После столь же решительно избавилась от джинсов, бюстгальтера и трусиков и побежала к воде.
Я шумно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от пятна незагорелой кожи чуть ниже поясницы, и тут бредущая по мелководью Алена обернулась и махнула рукой:
– Лед! Идем скорее!
Вид белых треугольников спереди впечатлил еще больше, и стало ясно, что меня угораздило оказаться в совершенно дурацком положении. Идти купаться в трусах или наглядно продемонстрировать девушке, сколь рад ее обществу? Первое глупо, второе…
А-а-а! Почему бы и нет?
Избавившись от одежды, я положил сверху карабин и нагишом заскочил в речку, но тотчас вылетел из обжигающе-холодной воды и повалился на раскаленный песок.
– Слабак! – рассмеялась Алена и, выбравшись на берег, осторожно улеглась по соседству.
– Да ну его, – поежился я, – после Черного моря просто кошмар какой-то…
– А мне понравилось. Люблю контрасты.
– Контрасты контрастам рознь… – возразил я, стараясь лишний раз в сторону девушки не смотреть.
– Ты чего зажатый такой? – удивилась Алена, перекатилась на живот и заглянула в мне глаза. – Случилось что-то?
– Нет, нормально все. Просто денек тот еще выдался, вот и скребут кошки на душе…
– Расскажешь?
Я задумался, стоит ли откровенничать, но желание выговориться оказалось сильнее страха показаться смешным:
– Просто не могу понять, то ли у меня крыша едет, то ли это мир сошел с ума.
– Знаешь, понятней не стало.
– Был у меня нож, больше даже колдовской инструмент, чем просто нож… – начал я и замолчал, не зная, стоит ли говорить, что это один из тех клинков, которые использовались при создании Приграничья, а материалом для его изготовления послужил не металл, а квинтэссенция самой Стужи. – В общем, в свое время очень удачно, как мне казалось, от него избавился…
– Но?
– Но, судя по всему, не до конца.
– Он тебя заставляет прохожих по ночам резать? – улыбнулась девушка.
– Да нет. Просто мерещится всякое.
– Ну так и не накручивай себя лишний раз! – Алиса уселась на песке и толкнула меня в плечо. – Пойдем, окунемся!
– Нет, пора закругляться. Не стоит слишком долго в свертке находиться.
– И это долго? – удивилась Зимина. – Разве экомаг не устранит побочные эффекты?
– Устранит, – вздохнул я и поднялся на ноги. – Но не забывай о том, что мужскому организму чрезвычайно вредно продолжительное время находиться в перевозбужденном состоянии.
Аленка глянула на меня и прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой.
– Идем, – протянул я ей руку.
– Лед, подожди, – попросила девушка. – Думаю, с этой проблемой мы справимся. – И она лукаво улыбнулась. – Надо же как-то отблагодарить тебя за чудесный вечер. Только, чур, сначала купаться!
И вот тут уже отвертеться от водных процедур не получилось. Да и мысли такой не возникло, честно говоря…

Глава 6

Пожалуй, главный минус ночевки в гостях – это необходимость подстраиваться под чужой ритм жизни. Дома дрыхни хоть до полудня, если дел неотложных нет, а тут твои предпочтения никого особо не волнуют. Все встают, и ты вставай.
И ведь приходится…
Когда Алена растолкала меня в какую-то совсем уж несусветную рань, я попытался затащить ее обратно на диван, но девушка надавала по рукам, поправила сбившийся халатик и ушла на кухню.
– Иди кофе пить! – уже оттуда крикнула она.
Я глянул на часы – шесть утра! – нехотя выбрался из-под одеяла и натянул трусы. Прошлепал на кухню и горестно вздохнул:
– Может, сегодня, как все нормальные люди, к восьми придем?
– Если приду к восьми, точно ничего сделать не успею, – возразила Алена. – И тогда о планах на вечер можешь забыть.
– Ладно. – Я опустился на табуретку, взял кружку и зевнул. Неловко пошевелился, и тут же шею пронзила острая боль. Вертеть головой, особенно влево, сразу расхотелось. Проще всем корпусом повернуться.
Ух ты-ы! Вот это меня помяли вчера!
Но не жалею, ничуть не жалею. Иная информация на вес золота и даже дороже.
– Хочешь – оставайся, – предложила вдруг девушка.
– Не, сейчас кофе выпью и проснусь.
– Тогда пей, а я одеваться побежала.
Сделав несколько глотков горячего крепкого кофе, я шумно выдохнул и поплелся в комнату. Остановившись в дверях, полюбовался стройной фигурой Алены, увлеченно копавшейся в ящике с нижним бельем, и та, спиной почувствовав мой взгляд, вдруг произнесла:
– Насчет Кристины. Ты уж сразу определись, что тебе интересней: большие титьки или мозги.
– Одними мозгами сыт не будешь, – пошутил я, и прежде чем девушка успела застегнуть бюстгальтер, обхватил ее сзади. – Но, знаешь, меня твой размерчик вполне устраивает. Смотри, даже в ладонях не умещаются…
– Перестань! – Девушка высвободилась, справилась с застежкой и взяла с вешалки блузку. – Одевайся, чего стоишь?
– На тебя смотрю, – сознался я и взял свисавшие со спинки стула штаны.
– Успеешь насмотреться. Еще надоем.
– Скажешь тоже!
Натянув футболку и рассовав по карманам мелочовку, я вышел в прихожую, уселся на пуфик и рассеянно повертел в руках перчатки и фонарик. Присоединившаяся ко мне Алена потянула воздух носом и спросила:
– Чем пахнет? – И сама тут же сообразила: – Ах ты! Опять пакет с мусором вынести забыла!
Я убрал перчатки в сумку к карабину, прицепил фонарик на ремень и как только взялся за ботинок, сразу понял, что завязанный на узел пластиковый мешок к тошнотворному запашку не имеет никакого отношения. Воняла моя обувь. Болотиной, плесенью и еще чем-то даже более отвратительным. Вчера запаха почти не ощущалось, а теперь, как просохли…
Быстренько обувшись, я схватил сумку, выскочил из квартиры и с некоторой даже опаской вызвал лифт. Но нет – не накурено. Заперев дверь, Алена присоединилась ко мне; мы спустились на первый этаж, вышли со двора, и уже на перекрестке девушка с непонятной хитринкой улыбнулась:
– Так, говоришь, не надоем?
– Не-а.
– Ну-ну. Смотри, мне командировка в ваш центр светит. Наверное, даже длительная.
– Так это здорово! – совершенно искренне обрадовался я. – Номер не бронируй, у меня двухкомнатная квартира со всеми удобствами.
– Приютишь, значит?
– Еще спрашиваешь!
– Хорошо, буду иметь в виду.
– Я тебя тоже буду иметь… – не удалось мне удержаться от смешка, – в виду…
– Дурак! – фыркнула Алена.
Под лязг троллейбусных штанг, мы перешли через проспект, там я придержал девушку и поцеловал ее в щеку.
– По делам сбегаю пока, в институте через полчасика появлюсь.
– Уже в кусты? – удивилась моя спутница.
– Слушай, ну чего у тебя над душой сидеть буду? А так хоть пораньше освобожусь. Или проводить?
– Да нет, нормально сама дойду.
– И на обед ничего не планируй.
Я легким хлопком чуть пониже спины попытался придать Алене ускорение, ожидаемо получил по руке и какое-то время стоял, глядя вслед шагавшей по тротуару девушке. А стоило ей скрыться из виду, свернул во дворы и направился к детскому саду.
Точнее – к свертку. Сейчас пятнадцать минут седьмого, вряд ли туда кто-нибудь в такую рань притащиться удосужился. Пусть даже насчет утренних собраний оборотень ничего и не напутал, как минимум полчаса чистого времени в запасе точно имеется. А мне столько и не надо. Думаю, знаю, где искать…
Закинув в рот дозу «Магистра», я раскусил упругий шарик, сморщился от мерзкого вкуса и, натянув перчатки, решительно перебрался через забор. А в свертке – все как в реальности: сетчатая ограда, деревья, здание детского сада. Все как в реальности, но неуловимо другое. Забор ржавый, кусты разрослись в настоящую чащобу, заброшенное строение зияет выбитыми окнами. И кругом магическая энергия. Мягкая, согревающая, заставляющая позабыть о проблемах и просто наслаждаться жизнью.
Я б и наслаждался, но время поджимало и приходилось поторапливаться. Для начала достал из сумки карабин и, жалея об оставленных вчера в свертке патронах, вставил магазин. Будет толк или нет – не знаю, но «Сайга» калибра 7,62, да еще в сочетании с УСовскими боеприпасами – это далеко не ПМ. Как ни крути, пуля в два раза тяжелее, а масса снаряда для всех защитных заклинаний параметр наиболее критический.
С карабином в руках я осторожно пробрался через заросли к основному зданию и постоял там, прислушиваясь к тишине. Но нет – сегодня никакой музыки, никаких криков.
Перебежав через заасфальтированную дорожку к спуску в подвал, я повесил «Сайгу-МК» на плечо и осторожно спустился по замусоренным ступенькам. Осветил фонариком темные углы и завал рухляди, на который налетел в прошлый раз, принюхался и решительно свернул налево.
Коридор, кладовки, коридор…
Ничего подозрительного на глаза не попадалось, но неприятный запах постепенно усиливался, и вскоре даже пришлось достать из кармана бандану и прикрыть ею нижнюю часть лица. Не брезгливый – жизнь отучила, – но как-то слишком уж настойчиво комок тошноты к горлу подкатывал. Это на подсознательном уровне, полагаю…
Впрочем, когда коридор уперся в очередную каморку, сознание тоже взбрыкнуло и едва не заставило избавиться от выпитого с утра кофе. Хорошо хоть не позавтракал, еду бы точно в себе не удержал.
Слишком уж жутко там было. Жутко, противно и мерзко. Не как на картинах Босха, а приземленно-обыденно и от того еще страшнее.
Просто обугленные скрюченные конечности, просто обгорелые лица, просто вповалку набросанные друг на друга тела.
Стащили сюда и запалили. Вот суки…
Стараясь дышать как можно реже, я какое-то время заставлял себя разглядывать выхваченную из темноты ярким лучом ручного фонарика картину, потом заметил совершенно неуместное здесь ярко-синее пятно и попятился прочь. Развернулся и поспешил на выход.
Твари! Какие же они твари!
Пусть теперь куратор только попробует добро на зачистку не дать…
Пулей вылетев из подвала, я прицепил фонарик на ремень и вдруг спиной почувствовал чужое присутствие. Развернулся – а на крыльце, запрокинув голову, приложился к банке с пивом давешний шашлычник.
Вот, блин!
Парень заметил меня с секундным опозданием, но не растерялся и резко взмахнул рукой. Я инстинктивно вскинул «Сайгу», и угодившая в ствольную коробку банка с тихим хлопком отлетела в сторону, а враз покрывшийся изморозью карабин просто вышибло из рук. В следующий миг закачанные в покатившуюся по асфальту посудину чары лютым холодом дохнули в спину, да так лихо, что расползшаяся по земле наледь прихватила подошвы.
Ну-ка!
Первый же рывок выломал оба ботинка, и перепуганный колдун растерянно попятился назад. Выгадывая время, он неумело выставил перед собой разделочный нож; я перехватил его руку и саданул кулаком по лицу.
Пластиковая накладка ударила едва ли мягче кастета, и колдун враз уселся на верхнюю ступеньку крыльца. Я немедленно сдернул с пояса фонарик, врезал им, и стальная кромка с явственным хрустом врубилась в переносицу.
Парня опрокинуло, он грохнулся затылком о бетонный пол, но и после этого попытался отпихнуть меня в сторону. И тогда я ударил – раз, другой, третий и еще, и снова, пока он не затих. Затем стиснул гортань, свободной рукой нашарил выроненный в драке нож и, ткнув им под левую ключицу, всем своим весом загнал широкий клинок в тело по самую рукоять.
Загнал, навалился и удерживал бившегося в конвульсиях парня, пока рассечение артерии не сделало свое черное дело.
Тихо, тихо, тихо…
Вскоре колдун окончательно затих и остекленелыми глазами уставился в небо. Я отпустил его шею и обессиленно уселся на ступеньку, не зная, как быть дальше.
Убираться отсюда, пока над телом не застукали, или попытаться следы преступления замести?
Вопрос.
Сбросив оцепенение, я поднял валявшийся на асфальте карабин и утащил мертвеца в подвал. Там наскоро обшарил его карманы и в результате разжился парой тысяч рублей и новеньким коммуникатором.
Оставлять на теле ни то ни другое не стал. Деньги покойнику точно ни к чему, а мобильник и вовсе штука архиважная. В их памяти порой чего только не сыщется.
Завалив тело всякой всячиной, я выбрался на улицу, затер запятнавшие ступени редкие брызги крови и выкинул в пустое окно выбитый в драке зуб. Убедился, что ничего не упустил, и рванул к оставленной в кустах сумке. Спрятал в нее карабин, выбрался из свертка в город и сразу в кармане зазвонил трофейный телефон.
Глянул на сработавшее напоминание: «Собрание. Готовность 40 мин.» и, отключив в меню запрос пароля при включении коммуникатора, от греха подальше вынул из него аккумулятор.
Вот это вляпался! Вот вляпался!
Когда колдуны хватятся пропавшего товарища, найти спрятанный в подвале труп для них труда не составит. И, поскольку без магической подпитки им уже никак, вся эта кодла разбежится по другим сверткам. А мне и просто упускать их не хочется, а такой расклад вообще как в сердце острый нож. Какая может быть работа, если того и гляди ледяной иглой из кустов шарахнут?
А все куратор!
Ревизия у него! Осложнения ему не нужны!

Когда прошел в ворота НИИ, был уже совершенно спокоен. Будто не я, а кто-то другой телом управляет. В голове один лишь холодный расчет, ни эмоций, ни переживаний. Как говорится, делай что должен, и будь что будет.
Увидев курившего на крыльце Виталия, я нашел взглядом камеру наружного наблюдения и решительно зашагал через двор.
– Привет, – поздоровался, поднимаясь по ступеням, и спросил: – Как оно?
– Нормально, – безразлично кивнул в ответ водитель. – Сам сегодня добрался?
– Сам, – подтвердил я и аккуратно поставил под ноги сумку с карабином. – Слушай, Виталий, у меня к тебе разговор есть.
– Ну?
– Насчет Алены.
– А что такое? – уставился на меня парень.
– Правильно понимаю, что вы с ней пока в браке состоите?
– Тебе какое дело?
– Я не лезу в ваши отношения, – не обратил я внимания на откровенно грубый тон, – просто хочу прояснить для себя один момент. Вы больше не живете вместе?
– Тебе чего надо? – начал медленно закипать Виталий.
– Мне надо, чтобы между нами не осталось недопонимания. Алена мне нравится, но формально она твоя супруга…
– Формально?!
– Формально – это значит, что вы не живете вместе, а поскольку нам с тобой еще работать, просто хочу заранее выяснить, как ты отнесешься к тому, что мы с Аленой…
– Шел бы ты отсюда! – И не сдержавшись, обозленный парень несильно пихнул меня в грудь. – Понял или доходчивей объяснить?
– А ты ничего не попутал? – Я оттолкнул Виталия обратно к двери. – Тебя как нормального человека спра…
И тут окончательно взбесившийся водитель просто скинул меня с крыльца. Мне, правда, удалось ухватить его за лацкан пиджака и стащить по ступеням вслед за собой.
– Отпусти! – Парень дернулся, не смог высвободиться и стиснул мое запястье. – Отпусти, сказал!
– Чё ты быкуешь?
– Охренел? Руки убрал, говорю!
Сцепившись, будто боксеры в клинче, мы закружили друг против друга, и тут на крыльцо вылетел запыхавшийся Шептало. Запыхавшийся, злой, как черт, и более того – прихвативший с собой пару охранников.
– Перестаньте! – заорал он. – Прекратите немедленно!
Стоило бы его послушать, но кто в таких ситуациях слушает умные советы? Уж точно не я. Виталий? Не смешите мои тапочки…
Не особо усердствуя, я приложил разъяренного водителя коленом в пах, а в следующий миг сам уселся на землю. Короткий, хлесткий удар оказался хорош – голова мотнулась, в глазах посерело, из разбитого носа моментально хлынула кровь.
Охранники повисли на плечах раскрасневшегося Виталия и не без труда оттащили его к крыльцу, а куратор матерно выругался и скомандовал:
– Живо ко мне в кабинет! Оба!
– Он мне нос сломал! – поднимаясь с земли, пожаловался я и от осознания того, что за устроенным мной представлением сейчас наблюдает пол-института, тоже покраснел. Не от злости, от стыда.
– Быстро в кабинет, кому сказано! – рявкнул Владимир Николаевич.
– Да у меня нос сломан, говорю! – заорал я в ответ, стряхивая кровь. – Мне к врачу надо!
– Идем! – Шептало ухватил меня за плечо и поволок к проходной спецблока. В полутемном тамбуре он скомандовал охраннику: – Пропустите этого! – Не ослабляя хватки, прорычал: – Кровь остановят, сразу ко мне! – И, не дав оправдаться, толчком в спину запихнул в открывшуюся дверь.
Я страдальчески сморщился, но, стоило остаться в одиночестве, моментально позабыл про разбитый нос и вытащил из длинного рукава футболки электронный пропуск Виталия, который незаметно сдернул с пиджака водителя за время бестолкового топтания в клинче. Поднес бейдж к считывателю замка спецхранилища – и сразу мигнул зеленым светодиод.
На цифровой панели следующей двери я набрал подсмотренные во время первого сюда визита шестерку и девятку, затем глубоко вздохнул и нажал клавиши «пять» и «три».
Загудели приводы запоров, дверь слегка приоткрылась. В яблочко!
Дом шестьдесят девять, квартира пятьдесят три! Очень, очень неосмотрительно со стороны Виталия цифровую часть адреса жены в качестве пароля использовать.
Заскочив в хранилище, я ударной кромкой фонарика долбанул по дверце стеклянного шкафа, смел осколки и с чемоданчиком бласт-бомбы рванул на выход. Прикрыв ладонью нос, проскочил через проходную, с видом решительным и непринужденным пересек двор, а только вышел за ворота и сразу припустил прочь. На бегу выкинул в кусты телефон и, высморкавшись кровавыми сгустками, поспешил к перекрестку.
Ищи теперь ветра в поле…
Когда дворами примчался к детскому саду, на часах было тридцать пять минут седьмого. Всего двадцать минут прошло – а сколько проблем сам себе создал, и не сосчитать!
Нырнув в сверток, я на миг замер на месте, но обостренное «Магистром» чутье не уловило ничего необычного. Подобравшись к веранде, рядом с которой жарил позавчера шашлыки ныне уже покойный паренек, осторожно выглянул из кустов – тоже никого.
Фу, как гора с плеч…
Спрятавшись обратно, я открыл чемоданчик и уставился на приборную панель бласт-бомбы в попытке припомнить, что тут к чему. Два ползунка, переключатель с тремя положениями и кнопка активации. Никакой хитрой электроники, вообще ничего электронного. Чистый винтаж.
Так, с ползунками все просто: у одного шкала от ноля до шестидесяти – это минуты, у второго от ноля до ста – это проценты. Таймер и интенсивность выброса.
Время на середину, мощность на максимум и после щелчка еще немного дальше. Жахнет через полчаса так, что мало никому не покажется.
С переключателем тоже не запутаешься: посредине нейтральное положение, сдвинешь влево – адская машинка заработает сразу и проработает выставленное на таймере время, сдвинешь вправо – включится отложенный запуск.
Он-то мне и нужен.
Сверившись с командирскими часами, я вдавил кнопку активации и выбрался на игровую площадку. Обежал кострище, вокруг которого было расставлено полтора десятка пластиковых стульев, сунул бласт-бомбу под дощатый настил веранды и опрометью бросился прочь.
Задыхаясь от быстрого бега, выскочил в город, но рядом с детским садом маячить не стал и отошел к соседнему дому. Там бухнулся на скамейку, стоявшую под бетонным козырьком крайнего подъезда, и постарался хоть немного успокоиться.
Сердце колотилось, легкие горели огнем, по лицу катились соленые капли пота. Еще и нос распух, зараза…
Но все же я был доволен. Ну по крайней мере, ни о чем не жалел. Без некоторых людей мир станет немного чище, и, хоть обычно избегал брать на себя функции высшего судии, сейчас пройти мимо просто не мог.
Скоро, совсем скоро эти сволочи отправятся в ад. С какой стороны ни посмотри – заслужили…
Когда таймер бласт-бомбы сработает, ее энергия ринется наружу. В нормальном мире это лишь немного повысит магический фон, но на свертки законы нормального мира не распространяются. Сработает как надо.
Бух! – и нет колдунов. И никакие чары не помогут. Бласт-бомбы выжигали само пространство, от них не существовало защиты. Ни магической, ни обычной.
Карусель, карусель, кто успел, тот присел…
Я посмотрел на часы и отдернул прилипшую к телу футболку, всю перепачканную в крови. Хорошо хоть расцветка подходящая; на оранжевом и черном эти пятна в глаза нисколько не бросались.
Приметив направлявшегося к детскому саду парня в круглых черных очках, я откинулся на бетонную стенку за спиной и злорадно улыбнулся. Первый пошел. А может, и не первый уже – входов четыре как-никак. Надеюсь, и остальные скоро подтянутся. Только бы не опоздал никто…
Только бы не проспал, не встал в пробке, не заболел. Пусть с ними со всеми все будет в порядке, и пусть все они сегодня сдохнут…
По мере того как минутная стрелка подбиралась к заменявшей цифру двенадцать красной звездочке, меня начинала все сильнее и сильнее колотить нервная дрожь. Сработает или нет? А если колдуны чемоданчик найдут? А если собираются не все? А если…
Блин, ну на хрена я вообще это все затеял?! Зачем полез? Говорили же…
В две минуты восьмого я не утерпел, вскочил со скамейки и подошел к ограде детского сада. Сейчас, сейчас, сейчас…
Остановившись на самой границе аномалии, я попытался заглянуть внутрь свертка и вскоре различил призрачный отпечаток нормального города. Кусты, веранды и здание приобрели полупрозрачных двойников, а стоило лишь слегка податься вперед, и вот уже реальное и нереальное поменялось местами. Силуэты соседних домов смазались, сверток обрел глубину, и тут по нему покатилось невидимое цунами.
Деревья выгнуло самым невероятным образом, крыши веранд растянуло словно резиновые, здание детского сада потекло, меняя свою форму на нечто невообразимое. Я ощутил легкий толчок, а в следующий миг из свертка вышвырнуло человека. Беззвучно разевая рот, он пронесся у меня над головой, со всего маху влетел в припаркованную поблизости легковушку и, подобно жертве дорожно-транспортного происшествия, безжизненно замер на помятом капоте.
А вот докатившаяся миг спустя волна изменений границу преодолеть не смогла. Потустороннее цунами на какое-то мгновение застыло в хрупком равновесии, а потом медленно отхлынуло назад, сминая и утаскивая за собой порожденное магией пространство.
И если б только его! Неожиданно и меня самого потянуло к разверзшейся на месте свертка прорехе в мироздании. Я судорожно ухватился за ограду детского сада и, до боли стиснув железные прутья, завис в воздухе.
Со спины повеяло лютой стужей, реальность ощутимо вздрогнула, и от соседних домов донесся звон бьющихся окон и перекрывающий его вой автомобильных сигнализаций, но, к счастью, этим дело и ограничилось. Ошарашенно мотая головой, я поднялся с газона, попытался заглянуть в сверток и – ничего. Лишь слабое, постепенно затухающее присутствие магии.
Слабое?
Крохи выплеснувшейся из уничтоженного свертка магической энергии вдруг упорядочились, а миг спустя за спиной зашуршало крошево автомобильного стекла и раздался глухой удар упавшего на асфальт тела.
Развернулся – скатившийся с помятого капота колдун пытался подняться на четвереньки, а остатки магии… остатки магии текли прямиком к нему!
На ходу раскладывая «крысу», я стремительно приблизился, перехватил вытянутую ко мне руку и тычком снизу вверх загнал клинок под челюсть. Парень судорожно дернулся и обмяк. Готов.
Стряхнув с ножа кровь, я выпрямился и без особого удивления увидел медленно кативший по двору служебный внедорожник. Автомобиль остановился, боковое стекло ушло вниз, и Шептало скомандовал:
– Живо в машину!
Я забрался на заднее сиденье, и еще прежде чем внедорожник тронулся с места, куратор обернулся и, едва сдерживая ярость, спросил:
– Ты что творишь, придурок?
– А что такое? Мною была произведена ликвидация организованного преступного сообщества, причастного к многочисленным убийствам и представлявшего серьезную опасность…
– Заткнись! – сорвался на крик Владимир Николаевич, взял себя в руки и задал в общем-то риторический вопрос: – Лед, ты совсем дурак?
– Не замечал за собой ничего такого, – невозмутимо возразил я.
– Мы их в разработку взяли! У нас на них виды были! Кто тебя просил лезть? Ну кто, скажи мне, а?
– И сколько бы они еще за это время людей убить успели? Рому своего ненаглядного разрабатывайте.
– Знаешь, только сейчас понял, почему всех твоих начальников при одном только упоминании твоем трясти начинает! Головой надо думать, а не только в нее есть! – Шептало постучал костяшками пальцев себя по лбу. – Моралист хренов! Интеллигент недоделанный!
– Жестко.
– Это еще цветочки! Думаешь, тебе все с рук сойдет? Не надейся!
Я вспомнил о своей жуткой находке в подвале и безразлично пожал плечами. Не сойдет так не сойдет. Дальше Сибири не сошлют.
– Виталий, давай в институт, – распорядился куратор и предупредил меня: – Приедем, в карцер посажу.
– Да и садите, – усмехнулся я. – На голый оклад меня при приеме на работу посадили, теперь в карцере за те же самые деньги посижу.
Шептало аж задохнулся от возмущения. Но дать выход своему гневу не успел из-за начавшего трезвонить мобильника.
– Да? – ответил он на вызов, молча выслушал сообщение и коротко бросил: – Сейчас буду. – А потом уже без всякого надрыва, очень буднично и совершенно спокойно произнес: – Все, Лед, допрыгался.
– В смысле? – У меня от такого тона мурашки по спине побежали. Это ведь даже не угроза, а безысходная обреченность в чистом виде.
– В смысле? – переспросил Владимир Николаевич. – В смысле после твоих экзерсисов измерительные приборы зафиксировали резкое усиление энергетического поля!
– Еханый бабай, – только и выдохнул я. – Данные точные?
– Повторную проверку запустили. – Шептало обессиленно откинулся на сиденье и закрыл глаза. – Ох и натворил ты делов…
Я предпочел промолчать. А когда поднялись в кабинет Грачева, скромненько сел в дальний угол и о своем присутствии постарался не напоминать. Да и попробуй напомни – Алена глянула так, что мороз по коже. Замдиректора тоже, мягко говоря, был не в духе.
– Ну? – спросил у них Шептало.
– Повторные замеры подтвердили первоначальные результаты, – отчиталась Зимина. – Кроме того, отмечен стабильный прирост интенсивности регистрируемого излучения…
– Какова вероятность достижения критического уровня? – сразу перешел к главному куратор.
– Понадобятся новые расчеты, – ответила уткнувшаяся в записи Алена.
– Так чего вы ждете? – вспылил Владимир Николаевич. – Рассчитайте и доложите!
Девушка как ошпаренная выскочила из кабинета, и только тогда Грачев мрачно кивнул в мою сторону:
– В подвал запрем или сразу расстреляем?
– Да удавил бы собственными руками! – прошелся вдоль стола Шептало, на ходу ослабляя узел галстука. – В самый неподходящий момент подгадил!
– Когда о чепэ наверх сообщим?
– Повременим пока.
– По уму надо к эвакуации готовиться, – покачал головой Григорий Петрович.
– Что ты предлагаешь?
– Запустим информацию об утечке чего-нибудь токсичного. Вроде хлора, как в том году, только не имеющего ярко выраженного цвета и запаха. Опасность радиационного заражения тоже подойдет.
– Сначала расчетов дождемся, – нервно передернул плечами куратор, глянул на меня и скрипнул зубами. – Убил бы!
– Перестаньте уже! – возмутился я. – Хватит виноватых искать! Надо проблему решать…
– У нас есть только одна проблема, и это ты, – прямо заявил Владимир Николаевич. – А тебя не решать, тебя порешить надо!
– Да сколько можно уже?
– Столько, сколько нужно!
На мое счастье в этот момент вернулась Зимина, куратор отвлекся и раздраженно поинтересовался:
– Почему так долго?
– Информация по новым замерам пришла. – Алена плюхнула на стол толстенную папку, раскрыла ее и принялась листать, отыскивая нужное место. – Пришлось заново расчеты проводить.
– И что? – поторопил ее Владимир Николаевич.
– С семи часов область энергетических аномалий сократилась на четыре процента и продолжает уменьшаться примерно на один процент в час.
– Это же хорошо? – оживился Григорий Петрович. – То, что область аномалий сокращается?
Алена только вздохнула:
– Поскольку одновременно фиксируется рост интенсивности магического излучения, ничего хорошего в этом нет. Энергия по-прежнему концентрируется в пределах нашего условного круга.
– Расчетное время достижения критического уровня? – уточнил Шептало.
– С учетом постепенного затухания наблюдаемого процесса и при условии полной остановки портала критический уровень будет достигнут примерно через пятьдесят часов. Площадь аномалии к тому времени сократится на сорок процентов.
Меня от такого известия будто кипятком обдало. Пятьдесят часов. Пятьдесят часов – и все?!
Сердце замерло, будто решая «а стоит ли?», через пару мгновений вновь заколотилось, но по левой стороне грудины расползлась неприятная ломота. Во рту – привкус желчи.
Вот это я дал маху, вот это дал…
– А если установка продолжит работать в штатном режиме? – нервно забарабанил Грачев пальцами по краю стола.
– От тридцати пяти до сорока пяти часов, – даже не заглядывая в расчеты, уверенно заявила Зимина.
Всего?! Мне поплохело окончательно.
Двое суток – и немалый кусок Ямгорода провалится в Приграничье?! Вот гадство…
– Ясно. – Куратор надолго задумался, потом отошел к окну и спросил: – Есть предположения, что именно происходит?
– Не могу сказать. – Алена зло глянула в мою сторону и захлопнула папку. – Как не поддается объяснению и то, что рост интенсивности магического излучения идет по сравнению с сокращением площади аномалии опережающими темпами.
– Лед? – вздохнул Шептало, подтягивая папку к себе.
А что – Лед? Лед – академик, что ли?
– Могу лишь предположить, – я со столь же тяжелым вздохом поднялся со стула и прошелся по кабинету, – что в результате взрыва бласт-бомбы произошло не только схлопывание свертка, но и разрушение соседнего «пузыря». И зафиксированный приборами скачок излучения вызван именно хлынувшей из него энергией…
– Да, был первоначальный скачок, но опережающий рост интенсивности излучения продолжается до сих пор! – резонно возразила Алена.
– Учитывая расположение «пузырей» строго по внешней границе нашего круга, логично предположить, что именно они каким-то образом и создают непроницаемый для магической энергии барьер…
– Ты хочешь сказать, – сообразила Зимина, – что площадь аномалий сокращается, поскольку уничтожение одной точки фиксации барьера вызвало увеличение давления на остальные? Но почему тогда площадь круга сокращается, а не увеличивается?
– Понятия не имею!
– А откуда берутся излишки энергии? – спросил проглядевший расчеты Владимир Николаевич. – Одно лишь сокращение площади не могло вызвать такой эффект!
– С точки зрения дилетанта, – уселся я за стол, – «пузыри» все это время аккумулировали в себе магию, а теперь давление на каждый из них увеличилось, и они начали «сдуваться»…
– Возможно, – задумчиво кивнул Владимир Николаевич. – «Пузырь» оказался поврежден, и его энергия выплеснулась в пространство, а если бы он оказался полностью уничтожен? Что тогда?
– Сокращение площади аномалии неминуемо ускорится! – забеспокоилась Алена.
– Но одновременно сократится и выброс энергии!
– Это неоправданный риск!
– Это возможность хоть что-то предпринять, а что касается риска, то здесь я решаю, оправдан риск или нет, – отрезал куратор и спросил: – Григорий Петрович, если не ошибаюсь, у нас в хранилище должна быть еще одна бласт-бомба?
– Да.
– Замечательно.
– Стойте! – всполошился Грачев и ткнул в меня пальцем. – Вы что, собираетесь доверить ему бласт-бомбу? Ни за что! Только через мой труп!
– Его Виталий сопровождать будет, – напомнил Владимир Николаевич.
– Виталию доверия не больше, – отрезал замдиректора. – Я настаиваю, чтобы с ними поехали мои люди! И нужен официальный приказ о проведении операции.
– Не проблема, – легко согласился куратор и повернулся к Зиминой. – Алена Евгеньевна, готовьте аппаратуру.
– Хорошо. – Девушка поднялась из-за стола и покинула кабинет.
Я вознамерился выскочить вслед за ней, но куратор вцепился в плечо, вывел в приемную и понизил голос:
– Если не решим проблему самостоятельно, меня отправят куда-нибудь за Полярный круг белых медведей караулить, и это еще будет не самым плохим вариантом. А для тебя, как только сообщим о случившемся наверх, все закончится. Вне зависимости от исхода. После такой подставы прошлые заслуги никто в расчет принимать не станет, учти.
– Это как раз ясно, – выдернул я руку. – Сообщите, когда планируете?
– За двадцать четыре часа до расчетного времени катаклизма.
– Блин! Я ведь не думал даже…
– А стоило бы. Думать не так вредно, как об этом бытует мнение…
– Да не хотел я!
– Неважно, чего ты хотел, важно, чего ты добился, – поморщился Шептало. – Все, дуй к Виталию, уничтожите «пузырь» на Гвардейцев. Он ведь самый ближний?
– Да, – подтвердил я. – Вы сумку мою прибрали, кстати?
– Карабин в оружейную комнату сдали, – ответил Владимир Николаевич и сунул мне мобильник. – Держи, в кустах нашли.
– Спасибо. Мне бы еще дробовик не помешал..
– Виталий выдаст, – пообещал куратор, а когда я уже вышел в коридор, окликнул: – Лед…
– Да?
– Очень тебя прошу – не создавай новых проблем.
Я ничего не ответил и зашагал к лестнице. Спустился на первый этаж, вышел во двор, там – двое крепких парней. Стоят, пялятся, будто конвоиры на арестанта.
Или так оно и есть?
Появившийся на крыльце спецблока Виталий на меня даже не взглянул. Молча сунул спортивную сумку одному из охранников и уселся в машину. Подчиненные Грачева подошли и предупредили:
– Мы с вами.
– В курсе, – кивнул я и залез на заднее сиденье.
Парень с сумкой устроился рядом, его напарник занял место впереди, и я попросил:
– Виталий, давай к педучилищу на Гвардейцев.
Водитель повернул ключ в замке зажигания, и сразу включилось радио.
– «…ород опять трясет! – заявил диктор. – Сегодняшним утром жители центральных районов города вновь ощутили подземные толчки, однако военные продолжают настаивать, что утилизация боеприпасов не имеет к этому никакого отношения. Природу случившегося, установят эксперты, но происшествие уже привело к человеческим жертвам. В настоящее время полиция расследует сообщение о том, что во время землетрясения с крыши одного из домов в центре города сорвался молодой человек, который упал на припаркованный под окнами автомобиль и от полученных ранений скончался на месте…»
Виталий зло матернулся, переключил приемник на другую волну, и автомобиль тронулся в путь под шлягеры восьмидесятых.
Как ни странно, веселенькие мелодии сейчас нисколько не раздражали, но и улучшить настроение не могли. Внутри у меня все так и дрожало, в груди словно смерзся ледяной комок, а когда внедорожник заехал на парковку торгового комплекса «Фестиваль», нервы звенели почище перетянутой гитарной струны.
Виталий заглушил двигатель, мы выбрались из машины, и я сразу попытался избавиться от сопровождающих:
– Дальше сам справлюсь.
– У нас приказ, – отрезал парень с сумкой.
– Ну идемте тогда, раз приказ… – вздохнул я, закинул в рот второй уже за сегодня шарик «Магистра» и отправился к педучилищу; Виталий с охранниками потащились следом.
Ну, чисто расстрельная процессия…
Когда обогнули здание, я убедился, что калитка в кустах никуда не делась, и предупредил остальных:
– Ближе не подходите.
После забрал спортивную сумку и, опустившись на корточки, вжикнул молнией замка. Обрез, картонная коробка, чемоданчик бласт-бомбы – все на месте. Зарядив дробовик серебряной картечью, я рассовал остальные патроны по карманам, натянул перчатки и глубоко вздохнул, будто готовясь к прыжку в ледяную воду.
Но толку-то? Перед смертью не надышишься.
И, рывком распахнув обледеневшую калитку, я шагнул на ту сторону. А там – словно в бурлящем море очутился. Хлесткий порыв ветра мотнул в одну сторону, бросил в другую, завертел вокруг хоровод снежинок. Колючие белые крупинки запорошили глаза, набились под футболку, моментально вытянули из-под одежды все тепло.
Не понял: здесь же раньше лето было?!
Но раньше – не теперь. Теперь очертания предметов расплывались и колебались, водная гладь карьера странно изгибалась, деревья двоились, и вокруг них подобно стае рассерженных ворон метались обрывки непроглядно-черных теней.
О, эти по мою душу…
Почуявшие чужое присутствие твари взвились ввысь и скрылись в снежной пелене, а миг спустя разъяренными гарпиями стремительно рухнули с неба.
Хрена! Я вскинул дробовик и, быстро передергивая цевье, выстрелил три раза подряд. Серебряная картечь ослепительными росчерками пронзила вьюгу, попавшие под удар тени развеялись, остальные заложили крутой вираж и разлетелись в разные стороны.
Не суйтесь!
Перезарядив обрез, я раздавил колбочку и черным порошком прочертил по снегу вокруг себя защитный круг, но особо легче после этого не стало. Зубы по-прежнему выбивали дробь, а татуировки на правом предплечье прожигали плоть своим черным пламенем до самых костей.
Надо убираться отсюда, пока не загнулся!
Надо – да, но сначала дело.
Дрожащими пальцами я выставил таймер бласт-бомбы на десять минут и зашвырнул чемоданчик как можно дальше. Собравшись с духом, шагнул к едва различимому в снежной пелене забору и неожиданно понял, что в отличие от прошлого раза магическая буря хоть и швыряет из стороны в сторону, но скорее подталкивает в спину, нежели пытается задержать.
Вот уже калитка, вот она…
Судорожно дернувшись, я вывалился в реальный мир и поспешно откатился в сторону. Пока откашливался и отряхивался от снега, один из охранников спрятал обрез в сумку и потребовал вернуть патроны.
– Валим отсюда, – отмахнулся я и поспешил прочь. Пусть ломота и начала постепенно отпускать, а татуировки больше не жгли каленым железом, но находиться рядом с призрачной дырой, из которой сочилась магическая энергия, было просто невмоготу.
– Все сделал? – нагнал меня парень с сумкой.
– Да. Через десять минут рванет.
Мы вышли за ограду, я избавился от патронов и остановился рядом с Виталием, который вытащил из кармана пачку сигарет и закурил.
– Слушай, ничего личного, просто так получилось…
Водитель затянулся, сплюнул под ноги и вполне ожидаемо заявил:
– Сука ты, Лед, вот ты кто…
– А сам? – спросил я, легонько прикоснувшись к распухшему носу. – Я-то тебя вполсилы приложил…
– Да ну? – Виталий выкинул недокуренную сигарету в урну и достал мобильник. – А на моем месте если бы оказался?
– Человеку со столь тонкой душевной организацией от таких экспериментов лучше воздержаться.
– Вот я и говорю… – Парень не закончил фразу и поднес телефон к уху. – Готовность пять минут.
Я только пожал плечами и прислонился к забору педучилища. Нервы вновь начали пошаливать, и ожидание тянуло жилы ничуть не хуже средневекового палача. А стоило вспомнить о том, что изрядная часть города уже послезавтра может провалиться в Приграничье, окончательно стало не по себе.
Да и послезавтра ли?
А если бласт-бомба на «пузырь» как-то не так подействует?
Но тут ограда легонько дрогнула, донесся мимолетный всплеск магической энергии, следом качнулась земля и зашелестели ветви деревьев. А миг спустя на голову посыпались желтые листья. Это в июне-то…
– Уже? – спросил Виталий.
– Да, – уверенно подтвердил я.
Водитель взялся за телефон; я с охранниками дошел до задней калитки и не уловил там ровным счетом ничего необычного. Словно аномалии здесь никогда и не было. Чистая работа.
Когда вернулись к Виталию, тот еще продолжал трепаться с кем-то по телефону. Я немного подождал, разглядывая футболку, на темно-оранжевой с черным рисунком ткани которой пятна крови смотрелись совершенно органично, потом не выдержал и тихонько тронул парня за плечо.
– Ты с кем?
– С Шептало, – ответил водитель, отгородив микрофон ладонью.
– Дай.
– Владимир Николаевич, с вами Лед хочет поговорить. Да, передаю.
Я забрал мобильник и спросил:
– Алло, Владимир Николаевич, как все прошло? Нормально? А куда дальше двигать? Куда? Ну спасибо…
Злорадно ухмыльнувшийся Виталий забрал у меня трубку и зашагал к оставленному на парковке внедорожнику.
– Погоди! Что он о результатах сказал? – поспешил я следом. Подчиненные Грачева потащились за нами как приклеенные.
– Сказал: в институт ехать.
– Замечательно, блин!
В раздражении я пнул колесо служебного автомобиля, и тут в кармане задергался телефон. Достал мобильник – звонил Шептало.
– Да? – с некоторой даже опаской ответил я на вызов.
– Еще не отъехали? – первым делом уточнил куратор.
– Нет, а что?
– Тебя кто-нибудь слышит?
Я оглянулся на охранников и, сделав знак им подождать, отошел от внедорожника к крыльцу торгового комплекса.
– Уже нет.
– Оторваться от людей Грачева сможешь? – ошарашил меня Владимир Николаевич.
– Виталий, – отодвинул я трубку от лица. – У тебя вода есть?
– Нет, – ожидаемо ответил злой, как бес, водитель.
– Подождите минуту, – попросил я и забежал в магазин. Прежде чем охранники сообразили двинуться следом, проскочил торговые галереи и выбежал на улицу через второй вход. Сразу свернул на задворки соседнего здания и зашагал прочь. – Оторвался, что дальше?
– В институте не появляйся, на квартиру тоже не ходи, там тебя будут ждать. И телефон отключи. Меня наберешь через час. Все понял?
– Услышал – да, – ответил я. – Понял – нет.
– Делай, как сказано!
– Да объясните толком, что происходит!
– Грачев по неофициальным каналам слил информацию о нештатной ситуации в Москву. Думаю, часа через четыре прилетит борт со спецкомиссией и всех нас отымеют по первое число. По тебе вопрос пока решается, но в любой момент может прийти приказ на задержание. Это тебе ясно?
– Ясно, не тупой. А почему до прилета комиссии нельзя остальными «пузырями» заняться?
– А еще говоришь, не тупой, – донесся до меня тяжелый вздох куратора. – По-твоему, бласт-бомбы на деревьях растут? Одну завтра к утру из учебного центра перешлют, еще одну в Форте до ума доводят.
– И это все? – охнул я. – Подождите, а сколько времени мы отыграли?
– Сутки. – И короткие гудки.
Сутки? Сутки – это ни о чем. Еще и Грачев, стукач, подгадил…
Я выключил телефон, и сразу сдавила сердце непонятная тяжесть. Опять, блин, на нелегальном положении.
Ну, что за жизнь такая?
Решив хоть как-то отвлечься, я зашел в магазин во дворе общаг и надолго завис там, разглядывая рядком выстроенные бутылки с пивом. Точнее с некоей жидкостью, за пиво выдаваемой. Все ж на концентратах, поди.
Потом взгляд зацепился за этикетку с советским знаком качества, и я выложил на прилавок тридцать рублей.
– «Бархатное», пожалуйста, – попросил продавщицу, принял бутылку и щелкнул по пробке. – Открывашка есть?
– Скручивается.
– Что это за пивная пробка, если она скручивается? Профанация какая-то, а не пробка, – проворчал я и вышел на улицу. Попробовал свернуть, не крутится. Стрелочки нарисованы, но сидит как влитая. Накрыл футболкой, крутанул – хрена.
В итоге пришлось приладить краешек крышки на железную оградку детской площадки и надавить сверху. Чпок – и та отлетела. Откручивается она, как же…
От души хлебнув из бутылки, я зашагал со двора. Пиво – это хорошо. Очень хорошо. Особенно на фоне остального дерьма.
Впрочем, пиво оказалось неплохим даже без скидок на ситуацию. Очень легко пилось. Посмотрел на этикетку – плотность двенадцать процентов. Как говорят в Чехии, где я не буду никогда, – двенадцатка. Неплохо, неплохо.
Алкоголь позволил немного расслабиться, и я даже задумался на миг, не позвонить ли Алене, но от одной лишь мысли об этом в животе образовался ледяной комок. Плюнул, перебежал через Пилотов и зашагал по направлению к реке.
Почему туда? А куда еще? К знакомым? Каким? За десять лет все куда-то запропали; телефонов нет, да нет и желания особого к кому-то на ночлег напрашиваться. Ничего, погода теплая, можно и на природе переночевать в крайнем случае. По сравнению с иными вылазками условия просто курортные.
На противоположной обочине рабочие валили деревья и ровняли пустырь, готовя место под очередную транспортную развязку; я сплюнул под ноги и с сомнением глянул на полупустую бутылку. Маловато будет.
Заскочив в универсам, взял еще парочку «Бархатного», перешел через дорогу и поднялся на плотину, давным-давно превращенную в обыкновенный пешеходный мост. Глянул сверху на водную гладь с проплешинами камышей, присмотрелся к маячившим вдали верхушкам жилых домов и тяжело вздохнул.
Раньше такого не было. Раньше до горизонта возвышалась лишь сплошная стена сосен на том берегу и непролазные заросли на этом. Смотрел – и казалось, будто на самом краю вселенной стоишь. А сейчас мир стал меньше. Уютней, удобней – но меньше.
И после бутылки пива это нисколько не радовало.
Да и на трезвую голову не радовало бы тоже. Потому как сорвешься в бега – а земной шарик, он ма-а-ахонький. Ни убежать, ни скрыться.
Впрочем, не побегу. Когда все случится, я буду здесь. Если к тому времени еще буду живым…
Спустившись по бетонной заливке к основанию моста, я уселся на здоровенную плоскую каменюгу и попытался расслабиться. Получилось не очень. Да – вода, камыши, деревья. Пиво опять же. Но не отпускали заботы и проблемы, хоть плачь. Мало выпил.
И я взялся за вторую бутылку. Один черт теперь уже ничего не исправить. Сегодня, по крайней мере, не исправить. А завтра… Да кто ж его знает, будет ли у меня вообще это самое завтра?
Нет, ну почему постоянно все не как у людей?
Почему ломаю жизнь не из-за собственной лени, трусости или пристрастия к алкоголю, а пытаясь сделать доброе дело? Будто кто-то там, на самом верху, назначил меня живой иллюстрацией поговорки о вымощенной благими намерениями дороге в ад.
Не первый ведь раз такое. В Форте с Катей все один в один закончилось…
Тогда я шел по самому что ни на есть шикарнейшему Южному бульвару, шел злой, как собака. Бешеная. Разве что пена изо рта не капала. Только тронь – укушу. И хорошо, если просто за руку тяпну, а не в горло вцеплюсь.
Хотя на первый взгляд нервничать было особо не из-за чего. Подумаешь, Катя после занятий в ресторан с кем-то из новых знакомых решила сходить. Ерунда, не повод для ревности. Тем более – для бешенства.
Только вот если два месяца обучения в Гимназии меня чему-то и научили, так это тому, что дьявол кроется в мелочах. И не обращать на них внимания крайне недальновидно. Только зевни – и немного погодя слезами умоешься. Ну или кровью – это как повезет.
Слишком уж часто Катя в последнее время задерживаться стала. Да и в ресторане ужинает третий раз на неделе. И, что самое поганое, – встречалась она там не с кем-нибудь, а с Мишенькой Стрельцовым, который еще не так давно вызывал у нее откровенную неприязнь.
Но неприязнь неприязнью, а пошлешь протеже директора куда подальше и мигом из Гимназии вылетишь. Было бы куда приткнуться – не вопрос. Но вот приткнуться как раз было и некуда.
И пусть Катя делала вид, что все нормально и ничего особенного не происходит, да только я не слепой, все вижу. И за сытость и крышу над головой любимым человеком расплачиваться не собираюсь.
Ну и как тут в бешенство не впасть? Но ладно – пришел уже…
Облицованное синими стеклоблоками здание «Сан-Тропеза» – самого престижного и дорогого ресторана Форта, – пряталось от всеобщего бардака за высокой кованой оградой. Впрочем, пряталось ли? Нет, скорее, забор лишь подчеркивал его недоступность для безденежного быдла вроде меня.
И поэтому когда я беспрепятственно миновал заснеженную будку охраны со шлагбаумом, то несколько этому даже удивился. Рано радовался. Стоявший на крыльце ресторана мордоворот в теплой тужурке с надписью «SECURITY» на спине презрительно оглядел многочисленные швы на моей изрядно поношенной кожаной куртке и выставил вперед руку:
– Куда прешь?
– Ты чё в шары долбишься? – накручивая себя, резко бросил я и продемонстрировал ученический жетон. – Гимназия!
– И чё?
Ответ нашелся сам собой:
– В очо!
Охранник опешил и, прежде чем он успел как-то среагировать на детскую подначку, я уверенно соврал:
– У меня до Стрельцова послание.
– Сейчас швейцар подойдет, он передаст, – скрестил на груди руки вышибала, резонно не желая пропускать внутрь столь сомнительную личность.
– Слышь, ты тупой или глухой? Передаст не нужен, Стрельцов нужен.
– Прикуси язык!
– А то чё? – рассмеялся я. – Не пустишь?
– Не пущу, – угрюмо кивнул охранник, который хоть и горел желанием проучить наглеца, но ссориться с Гимназией побаивался. – Жди, сейчас Стрельцова приглашу.
– Да делай, что хочешь! Хоть сюда его приглашай, хоть на белый танец. Только резче! – И я демонстративно отвернулся от крыльца. – Яйца морозить не подписывался!
Вышибала немного помялся, в красках представляя, куда именно пошлет его в ответ на просьбу выйти на крыльцо важный завсегдатай, и махнул рукой:
– Проходи. Только рванину свою в гардероб сдай.
– Чё б ты в моде понимал! – Я уверенно поднялся по ступеням и, не без труда распахнув высоченную дубовую дверь, прошел внутрь. Там передал куртку и бровью не поведшему гардеробщику и заглянул в обеденный зал.
Заглянул и от такого размаха немного даже потерялся.
Окна украшала мозаика, бархатные портьеры блестели золочеными шнурами. И не свечи зал освещали, а настоящие электрические лампы, укрытые темно-красными абажурами. Потолок и вовсе, словно в музее или церкви, оказался расписан цветастыми пасторалями, а над баром висела огромная картина.
Наши поговаривали, будто это копия какого-то там Поля Синьяка, чтоб я знал, кто он такой.
И это только первый этаж! А ведь здесь еще и отдельные кабинеты имелись! И если Стрельцов забронировал один из них…
Но нет – Мишеньку подвело тщеславие. Ему мало было затащить в ресторан очередную красотку, ему хотелось, чтобы все остальные лицезрели его нереальную крутость.
Вот я какой, подивитесь на меня!
Ну-ну…
Понимая, что охранник вот-вот отправится на розыски припозднившегося курьера, я проскользнул в зал и вдоль стенки начал обходить стол, за которым друг напротив друга расположились Мишенька и Катя.
Нет, устроить скандал я нисколько не боялся. Проблема заключалась в том, что Стрельцов мог скрутить в бараний рог и десяток колдунов моего уровня, и два. Потребую объяснений, только всеобщим посмешищем стану, и не более того.
Действовать надо тоньше…
Но тут Катя попыталась встать из-за стола, Миша ухватил ее за руку и силой усадил обратно, а меня… меня просто переклинило.
Ах ты ж, сука!
Ухватив тяжеленный канделябр, я в один миг оказался рядом, размахнулся и под издевательски вовремя заигравшую композицию «Road to Hell» со всего маху приложил Стрельцова по боку.
Получай, гаденыш!
Мишенька сбитой кеглей рухнул на пол, я замахнулся второй раз, но кто-то из посетителей успел вцепиться в канделябр и предотвратить смертоубийство.
Я в бешенстве развернулся, и тут же со спины накинулся охранник. Обхватив меня сзади, он прижал руки к туловищу, но схлопотал затылком по носу и ослабил хватку. В следующий миг тяжелый ботинок коротко, совсем без замаха воткнулся ему в колено; перебитая нога с хрустом подогнулась, и парень повалился на соседний стол, а у меня в руке заплясал шар искрящегося света.
– А ну назад! – рявкнул я окружившим нас посетителям, официантам и вышибалам. – Назад, сказал! – повторил приказ и заставил взмыть под потолок свое безобидное в общем-то осветительное заклинание, а вовсе не шаровую молнию, как это виделось со стороны…
Все неохотно расступились.
– Сейчас мы отсюда уйдем. Спокойно и никому больше не причиняя вреда. Всем все ясно? – И, ухватив Катю за руку, я потащил ее к гардеробу.
– Мы уходим! – крикнул напоследок хмуро глядевшим вслед людям.
Я ошибался. «Мы» никуда не уходили. Уходил я, уходила Катя. Уходили порознь. Не было больше никакого «мы». С того самого дня и не было.
А ведь хотел как лучше…

Тут бутылка подошла к концу, я выкинул из головы невеселые воспоминания и достал телефон. Включил его, набрал куратора и, когда тот ответил на вызов, первым делом спросил:
– Владимир Николаевич, удобно разговаривать?
– С каких это пор тебя такие мелочи волнуют? – фыркнул в ответ Шептало. – Ладно, чего звонишь?
– Вы ж сказали – через час набрать?
– А! Точно! – припомнил куратор. – В общем, пока отбой тревоги. Дуй домой, завтра с утра созвонимся.
– Меня ж там ждут? – удивился я.
– Во дворе институтская машина стоит, ты на нее внимания не обращай. Это так, для перестраховки – если вдруг срочно понадобишься.
– А комиссия?
– Завтра к обеду ждем. И не пропадай, понял? Бласт-бомбу с самого утра привезут.
– Понял, – вздохнул я и осторожно прикоснулся к разбитому носу. Больно. – Еще ценные указания будут?
– Нет, до завтра.
Связь оборвалась, я какое-то время задумчиво разглядывал телефон, потом откупорил последнюю бутылку, глотнул успевшего нагреться пива и наконец набрался смелости позвонить Алене.
– Слушаю вас, Александр, – по-деловому отозвалась девушка.
– Э-э-э, привет, – чувствуя себя полным идиотом, промычал я. Зачем ты пил? Зачем? Ты ведь сейчас и двух слов связать не сможешь! – Удобно разговаривать?
– Не особо.
– Да просто хотел узнать, как у вас там…
– Плохо.
– В смысле?
– По всем расчетам выходит, что двух имеющихся зарядов для полной санации территории не хватит, – терпеливо объяснила Алена. – Пока пытаемся просчитать ключевые точки, поэтому сегодня буду ночевать на работе.
– Слушай, – оживился я, – обрати внимание на район вокзала. Там «пузырь» был в разы мощней этих двух. Меня чуть внутрь не затянуло.
– Он как раз у нас на заметке стоит.
Я немного приободрился, собрался с духом и спросил:
– Ален, сильно на меня злишься?
– Не хочу сейчас об этом говорить, – отрезала девушка.
– Ладно, не буду отвлекать. Пока.
– Пока, – отстраненно попрощалась Алена и отключилась.
Вот блин! Вот блин! Вот блин!
Только что-то налаживаться началось – и как серпом по известному месту. Допрыгался! Ну да сам виноват, винить больше некого.
Тут телефон завибрировал, я глянул на экран и поморщился – звонила Кристина. Как там Алена сказала: «большие титьки или мозги»? В их случае такая постановка вопроса будет, возможно, не лишена смысла.
Титьки или мозги? Да без вариантов.
– Да, Кристина! – ответил я на вызов. – Слушаю тебя.
– Привет, Александр! Ой, хорошо, наконец-то дозвонилась! Мне тебя срочно увидеть надо. Это важно! – зачастила девушка. – Ты где сейчас?
– А что такое? – насторожился я, вовсе не горя желанием встречаться с подружкой Романа.
– Мне с тобой поговорить нужно! Срочно! Сможем сегодня встретиться?
– Не знаю. Сейчас на выезде, – соврал я, – получится, вернусь в город или нет – пока не говорят.
– Но…
– Как приеду, наберу. Извини, бежать пора…
И я отключил телефон. Посидел, посмотрел на речку. Потом глянул на непочатую бутылку пива – не хочу, после разговора с Аленой как отрезало – и, оставив ее на радость местным алкашам, поднялся на плотину.
Перейдя через дорогу, я минут на сорок завис в универсаме и, накупив там продуктов на вечер, зашагал к ближайшей остановке общественного транспорта. Но не успел еще дойти даже до соседнего дома, а ручка тяжеленного пакета уже до боли врезалась в ладонь, и начали неметь пальцы. Пришлось натянуть перчатку, но стоило отправиться дальше, как послышался окрик:
– Молодой человек, остановитесь!
Оглянулся – сзади нагоняли два мента. Один в годах, капитан. Второй молодой, спортивный и пока еще старший сержант. На патрульно-постовую службу не похожи. Не знаю, как сейчас, а во времена моей молодости район исключительно ОМОНом патрулировался. Но те на колесах обычно по дворам разъезжали. А машины как раз и не видно…
– Вы мне? – уточнил я на всякий случай.
– Вам, вам, – подтвердил слегка запыхавшийся капитан.
И тут я немного напрягся. Нет, с конторскими документами мне еще и честь отдавать должны, но так уж в нашей стране традиционно сложилось, что любое внимание правоохранительных органов расценивается как угроза. Отморозков и в канувшей в Лету милиции хватало, и в нынешней полиции более чем достаточно, а отморозок с полномочиями – это уже не просто отморозок, это стихийное бедствие практически.
Неужели кто-то на разбитый нос и заляпанную кровью футболку внимание обратил?
– Документы предъявите, – потребовал сержант и, будто спохватившись, добавил: – Пожалуйста…
– В связи с чем такой интерес возник? – Я левой рукой достал из заднего кармана штанов институтское удостоверение и раскрыл его.
– Простая проверка, – пропыхтел капитан, как ни странно, не проявляя никакого интереса к моим корочкам.
А вот молодой потянулся выдернуть их… но кто ж ему даст?
– Вам придется пройти с нами. – Сержант стоять с протянутой рукой не стал и демонстративно положил ладонь на кобуру с загодя расстегнутым ремешком. – Для установления личности.
– Вы читать умеете? Фамилия-имя-отчество, должность и наименование учреждения черным по белому прописаны, – заявил я, как бы невзначай оглядываясь по сторонам. Но нет, патрульной машины не видно. Да и вообще на улице одни бабушки детей на площадке выгуливают.
– Документы могут быть фальшивыми!
– С чего бы это? – Я переложил тяжеленный пакет в правую руку и возмутился: – Что за намеки вы себе позволяете?
– Никто вас ни в чем не обвиняет, – поспешил сгладить ситуацию капитан. – Простая формальность, и не более того. Это не займет много времени.
Ну что за жизнь? Не прет так не прет. В обычной ситуации с ментами прокатился бы даже чисто для того, чтобы потом над ними поглумиться. А сейчас – никак, сейчас звонок из полиции запросто последней каплей стать может. Запрет меня Шептало в карцер на ночь, как пить дать запрет. Оно мне надо?
Проще будет завтра очередную объяснительную написать. Да и вообще – не фиг. Никто не обязан выполнять незаконные требования стражей порядка. Документы есть? Есть! И не какие-нибудь, а документы серьезные. Какое может быть еще установление личности?
Но спорить не стоит. Начну спорить – подъедет патрульная машина, и упакуют за милую душу. Еще и по почкам настучат.
– Мне придется поставить в известность об этом свое руководство, – выложил я последний козырь.
– Вы имеете на это полное право, – не стал возражать пожилой.
Я полез за телефоном, не сумел вытащить его левой рукой и передал пакет сержанту.
– Подержите, пожалуйста.
Тот машинально принял мои покупки и пропустил хлесткий удар в скулу. Голова его на миг запрокинулась, и тогда уже я ударил всерьез. Жесткие пластиковые накладки перчатки во всего маху угодили в подбородок, и парень как подрубленный повалился на асфальт.
Капитан попытался выхватить оружие, но я немедленно оказался рядом и без замаха ткнул ему кулаком по печени. Потом рванул за китель и буквально насадил животом на взметнувшееся навстречу колено. Готов.
Не обращая внимания на крики перепуганных старушек, я парой крепких ударов вырубил пытавшегося подняться с земли сержанта, быстренько собрал рассыпавшиеся из пакета покупки и бросился наутек. С ходу проскочил школьный двор и на подходе к зданию КБО стянул с себя футболку и вывернул ее наизнанку. Была оранжевая, стала темно-синяя, еще и рисунок поменялся. Очень в иных случаях удобно.
Натянул бандану, чтобы лысиной не сверкать, – и вперед.
Перебежав через дорогу, я заскочил в первый подъехавший троллейбус, через три остановки вышел и дальше отправился уже пешком. Прошелся, немного успокоился, пришел к выводу, что ничего страшного не произошло. Ну вломил полицейским – делов-то? Хуже уже точно не будет, хуже некуда просто.
Во дворе, как и говорил куратор, стоял черный внедорожник, как две капли воды походивший на нашу разъездную машину, я спокойно прошел мимо и зашагал к подъезду.
На меня – ноль внимания. Вот и замечательно.
Поднявшись в квартиру, я на всякий случай отпер сейф и отнес продукты на кухню. Распихал их по шкафчикам и холодильникам, кинул изгаженную кровью футболку замачиваться в холодную воду и заколебался, сообщать ли Шептало об инциденте с сотрудниками полиции или нет. В итоге решил, что лучше перестраховаться, и достал телефон.
– Владимир Николаевич, – произнес, когда тот ответил на вызов, – мне тут двух полиционеров уронить пришлось. Вы б взяли на контроль, а то если ориентировки разошлют, замучаюсь с пэпээсниками объясняться.
– Сильно уронил? – судя по тону, явно не без труда удержался от ругательства куратор.
– Да нет. Но по сотрясению они точно заработали.
– Что случилось?
– Да их чего-то мои документы не устроили, хотели для выяснения личности в участок забрать. А ехать с ними как-то не с руки было…
– Место работы видели?
– Видели.
– Район какой, Кировский?
– Да.
– Хорошо, свяжусь с ними.
Шептало отключился, я начал разбирать содержимое карманов штанов и наткнулся на трофейный коммуникатор. Задумался, как с ним поступить, но тут зажужжал мой собственный телефон.
– Да, Владимир Николаевич? – ответил я на вызов.
– В Кировском УВД сообщили, что подобных инцидентов не зарегистрировано. В ГУВД тоже тишина. Фамилий полицейских не помнишь?
– Нет. Капитан был лет за сорок. Сержант молодой…
– У тебя документы начали проверять, почему представиться не потребовал?
– Да ладно, какая разница? Ход делу не дали, и хорошо.
Я отложил свой телефон и вновь взялся за трофейный.
Сразу выкинуть или предварительно с содержимым ознакомиться? Электроника ведь в свертках работала, просто связи не было. Мало ли что там в памяти обнаружится?
Это и решило дело.
Вставив аккумулятор, я включил телефон, дождался загрузки операционной системы и только тогда сообразил, что не вытащил сим-карту. А значит – свечусь сейчас в сети, будто рождественская елка в темноте.
Мать вашу!
Я утопил клавишу выключения, но уже один за другим – дзинь! дзинь! дзинь! – повалились текстовые сообщения. Выдернул аккумулятор, и экран наконец почернел. Вновь включил смартфон в автономном режиме и начал проглядывать свежие сообщения.
«Миша Числов. Этот абонент звонил вам 12 раз»
«Вы где?»
«Задержусь. ДТП»
Твою мать! Одного упустил!
Я вскочил с дивана, собираясь швырнуть коммуникатор в стену, но вовремя одумался и сел обратно. Просмотрел соответствующую запись в телефонной книге и обнаружил там не только имя и фамилию, но и дату рождения, адрес электронной почты и фотографию.
Думаете, этого недостаточно, чтобы без использования закрытых баз данных отыскать человека в городе с миллионным населением? Вовсе нет! Современная продвинутая молодежь давно уже вросла в социальные сети, и, порывшись там, можно собрать полноценное досье всего за нескольких часов.
Хотя это, конечно, как повезет.
Подключив к ноутбуку мобильный модем, я вышел в сеть и запустил поиск по имени-фамилии и электронной почте. Обращая внимание в первую очередь на социальные сети, просмотрел полученную выборку и очень быстро отыскал страницу некоего Михаила Числова в «ВКонтакте». Глянул фотографию – мой клиент.
Мой – да. Только вот никаких личных данных в общий доступ этот нехороший человек не выложил.
Ладно, глянем твиттер, благо ссылка приводится.
А в твиттере крайние сообщения просто крик души: «Люди, вы где?!!! Не могу зайти!!!!» и «Ломает! Ушел на запасной…» Перед ними тоже красноречивое: «Какой-то урод въехал в бок. Ждем ментов. Опоздаю».
И опоздал, блин, на свое счастье! Ищи его теперь!
Я вернулся на предыдущую страницу, начал разглядывать фотографии и неожиданно зацепился взглядом за снимок «мазды» третьей модели со смятым передним крылом и выбитым боковым стеклом. Фотография точно не с места аварии – автомобиль отогнали на газон к панельной многоэтажке. А на стене… на стене синенькая табличка с адресом!
«ул. Папина, 17»
Попался!
Попался – да. Но как-то стремно убивать человека на основании нескольких телефонных звонков и трех сообщений. Вдруг парень не при делах? Вот сгинь он в свертке вместе с остальными, не вопрос – сам виноват. А так…
Я надолго задумался, а потом вновь взялся за трофейный коммуникатор. Просмотрел пару видеороликов, начал листать галерею и, не сдержавшись, швырнул-таки мобильник в стену.
Су-у-уки… Ненавижу! Хоть и убил уже, а все равно ненавижу!
Ну, Числов, жди…
Отыскав в интернете план движения маршрутных такси, я вытащил из сейфа столь удачно утерянный обрез и зарядил его парой патронов двенадцатого калибра – кондовых, снаряженных обрубками гвоздей.
А чего? О стволах беспокоиться не приходилось, а криминалистам и судмедэкспертам в радость будет со столь оригинальным клиентом повозиться.
Переодевшись в черные футболку и джинсы, я спрятал обрез в рюкзак, прикрыл лысину банданой и вышел в коридор. Помня о приставленных наблюдателях, распахнул дверь подвала, шагнул в темноту, и в лицо немедленно дыхнуло лютой стужей. Ступени оказались покрыты снегом, трубы укутывал толстенный слой инея, и только там, куда угодили капли святой воды, в свете фонаря темнели пятна изъеденного ржавчиной металла.
Коридор и вовсе выглядел странно искривленным и перекрученным, словно пространство текло, выгибая стены и потолок в некое подобие кротовьей норы.
Хорошо хоть тени не объявились…
Я бегом пробежал напугавший своей нереальностью подвал, взлетел по скользким ступенькам второй лестницы и выскочил наружу. Увязая в глубоких сугробах, обогнул хоккейную коробку, лед которой поскрипывал под лезвиями коньков невидимых хоккеистов, и по проходу между гаражей выбрался в нормальный мир.
Дальше – бросок до остановки, а там уселся в нужную маршрутку и спокойно покатил через весь город на улицу Папина. Лицо неместной национальности гнало, будто на пожар, и, пока ехали, мне даже толком задремать не удалось.
Дом семнадцать стоял сразу у дороги. Дом тот самый, вот – табличка с номером, вот – газон. Не хватало только битой «мазды».
Неужто в сервис отогнали?
Досадно.
Выругавшись, я зашагал в обход дома, но даже прежде чем успел зайти во двор, почувствовал едва уловимую стылость текшей в сторону озера магической энергии. А еще – легкое дрожание грани, отделявшей реальный мир от свертка.
Теперь понятно, почему колдун свой выбор именно на этом доме остановил. Предусмотрительный.
Хмыкнув, я прошелся по двору и возле углового подъезда наткнулся на битую «мазду» с мигавшим за треснувшим лобовым стеклом огонечком. Оглядевшись по сторонам – никого, – стянул со спины рюкзак и со всего маху приложился ботинком по колесу.
Сигнализация заголосила на редкость пронзительно, и, не став дожидаться встревоженного хозяина рядом с автомобилем, я поднялся на крыльцо и встал за бетонной стенкой, отгораживавшей входную дверь от помещения мусоропровода. Заранее расстегнул рюкзак, нашарил обрез, взвел курки.
Сейчас прибежит, никуда не денется. Не станет машину без присмотра оставлять.
Так и вышло: вскоре хлопнула железная дверь, пиликнул брелок и сразу смолк вой сирены.
Прикрывая обрез рюкзаком, я вышел из-за стенки и спросил:
– Михаил Числов?
Парень обернулся и с удивлением посмотрел на меня.
– Вы кто? – поинтересовался он.
И хоть фотография на телефоне совпадала с оригиналом на все сто, я предпочел исключить малейшую вероятность ошибки и потому соврал:
– По поводу ДТП. Вы Числов?
– Да, а что…
Рюкзак упал на ступени и, перехватив стволы обреза левой рукой, я спустил курок.
Ба-ах!
Числова швырнуло на капот автомобиля, в горле у него заклокотало, а иссеченная обрезками гвоздей футболка в один миг пропиталась кровью.
Я спокойно спустился к колдуну, который судорожно стискивал ладонями месиво изуродованной плоти, и больше для себя самого произнес:
– За все приходится платить. – А потом выстрелил Числову в лицо. Второй заряд гвоздей снес большую часть головы; лобовое стекло разлетелось стеклянным крошевом, и салон забрызгало кровью, обломками костей и мозга.
И вот тут уж я медлить не стал. Подхватил рюкзак, вернулся к мусоропроводу и, распахнув призрачную дверь, шагнул в темное, провонявшее испорченными продуктами пространство свертка. Промчался через вилявший из стороны в сторону узенький коридорчик и уже без сослужившего свою службу обреза вывалился в нормальный мир. Тоже – из мусоропровода.
Сообразив, что очутился в соседнем дворе, я спокойно отряхнулся и поспешил к ближайшей остановке. Дождался нужной маршрутки и с чистой совестью поехал домой. Вновь через сверток прокрался в подъезд, запер дверь и отправился в ванную комнату. Привел там себя в порядок и, пока разогревалась сковорода, закинул ботинки в стиральную машину. Потом поджарил глазунью из трех яиц и вдруг понял, что совершенно не голоден. Не хочу есть, и все.
Это ж надо было так накосячить!
Зачем ты лез? Зачем ты опять все испортил?
А-а-а, к черту!
В голос выругавшись, я завалился на диван и закрыл глаза. Есть такая примета – наутро все вчерашние неприятности не столь серьезными кажутся. Поэтому надо переключиться на что-нибудь позитивное и постараться уснуть.
На что-нибудь позитивное? Или на кого-нибудь?
На Алену?
Блин! Да что ж такое?! За одно утро все похерить умудрился, решительно все! Уж лучше бы совесть заодно с активной гражданской позицией себе в одно место засунул. Не ворочался бы сейчас с боку на бок, а чем-нибудь куда более интересным занимался…
Стоп, не надо об этом. И вообще думать не надо. Спать!
Хотя… а закрыл ли на задвижку дверь?
Должен был – это без вариантов, – но если не проверю, точно не усну.
Сходил, убедился, завернул на кухню выпить воды. Вновь повалился на кровать и закрыл глаза.
Нервы, чтоб их. Нервы и нечистая совесть.
Но все – теперь спать.

Глава 7

Выспался в итоге плохо. Можно даже сказать – отвратительно.
Постоянно просыпался, бегал в туалет, непонятно зачем по пути проверяя, заперта ли дверь. Еще и снилась всякая муть. И нос разбитый болел.
Впрочем, утром лучше не стало. Скорее, даже наоборот.
Неуютно. Страшно. И совесть никак успокоиться не может.
Грызет, грызет, грызет…
Казалось бы, дело сделано и обратно ничего не вернуть – так какой смысл переживать? И ведь надо бы о собственном будущем задуматься, но нет – судьбы мира волнуют. Не совсем мира, конечно…
Откинув одеяло, я решительно поднялся с дивана и поплелся в ванную. Пока умывался и чистил зубы, немного пришел в себя и успокоился. Позавтракал парой бутербродов, вернулся в комнату и задумчиво повертел в руках мобильник.
А почему бы, собственно, и нет?
Решив лишний раз не изводить себя ожиданием, я позвонил куратору, и тот ответил моментально, словно держал телефон в руках.
– Ты на квартире? – вместо приветствия спросил Шептало.
– А где мне еще быть?
– Сейчас Виталий меня в институт забросит и к тебе подъедет.
– Подождите! – крикнул я, прежде чем куратор успел отключиться. – Как там обстановка?
– Лучше. Все, приедешь – поговорим.
Приедешь – поговорим?
Как-то это двусмысленно прозвучало. Впрочем, деваться в любом случае некуда. На подводной лодке хоть через торпедный аппарат в свободное плавание отправиться можно – а тут и вовсе никак.
Я подошел закрыть оставленное на ночь раскрытое окно, и тут вдруг звякнул дверной звонок. Неуверенно так звякнул, будто по ошибке. Но сразу набрался смелости и затрезвонил вновь.
Кого еще нелегкая принесла?
Я настороженно глянул в глазок и увидел… титьки. Именно так – титьки.
Джинсовый сарафанчик был Кристине вроде бы и впору, но выдающийся – во всех значениях этого слова, – бюст скорее подчеркивал, нежели скрывал.
Не понял. Она-то что здесь забыла? Без четверти восемь; еще даже рабочий день не начался!
Инстинктивно возникло желание затаиться, сделав вид, будто никого нет дома, и все бы ничего, да только минут через десять подъедет Виталий, и если они встретятся…
На фиг, на фиг.
А звонок продолжал трезвонить, уже не переставая, и я обреченно выдохнул:
– Кто там?
– Александр, это я, Кристина! – защебетала девушка. – Надо поговорить, очень-очень надо!
Очень надо? Блин, Алена узнает, точно убьет!
Мысленно проклиная все на свете, я отпер замки и распахнул дверь, но вместо встревоженной Кристины нос к носу столкнулся с господином Прокофьевым. Точнее даже не с ним, а с уткнувшимся в живот предметом, подозрительно напоминавшим самодельный глушитель.
– Не дергайся, – прошипел заместитель директора по режиму и демонстративно взвел курок нагана, чей ствол и в самом деле венчал самопальный ПБС. – Руки, чтоб я видел!
Я спокойно выставил перед собой раскрытые ладони.
Но спокойствие было лишь внешним, а в голове, будто рухнувшее вниз лезвие гильотины, – мысль: «Допрыгался, вот за тобой и пришли».
И сразу: щелк! Глушитель?
Щелк! Наган?
Щелк! Прокофьев?
Щелк! Щелк! Щелк! Что за фигня?!
– Заходим! – Прокофьев подался ко мне, оттесняя в глубь коридора, и тотчас на лестнице послышались быстрые шаги.
Я послушно шагнул назад, но тут же замер на месте и накрыл ладонью револьвер подступившего почти вплотную Бориса Федоровича. Тот машинально спустил курок, но вместо капсюля боек вонзился мне меж большим и указательным пальцами. Стиснув барабан, я со всех сил боднул Прокофьева лбом в лицо; толстяк отшатнулся, запнулся за порог и навзничь повалился на пол. А наган так и остался в моей руке.
На этом успехи и закончились. С ходу захлопнуть дверь помешали ноги Бориса Федоровича, а на лестничную площадку взбежал крепкий дядька в форме капитана полиции. Он вскинул ПМ, и я шарахнулся за простенок.
Черт, это же вчерашний мент!
– Живым! – заголосил неожиданно ловко откатившийся в сторону Прокофьев.
Живым?! А вот хрен вам!
Заскочив в комнату, я с разгона впрыгнул на подоконник и сиганул с него на улицу. Внизу мелькнуло отмеченное синяками лицо сержанта, а в следующий миг и он, и его уже вскинутый АКСУ скрылись из виду, и в свои гостеприимные объятия меня принял высоченный сугроб.
Бух! – будто в детстве с гаража в снег спрыгнул.
Но не босиком же! Не в шортах и футболке!
Блин!
А с другой стороны – лучше уж так, чем автоматную очередь словить. Сержант, сука, настроен был серьезно.
Выбравшись из сугроба на расчищенную от снега дорожку, я медленно взвел курок нагана, высвободив таким образом боек из раны.
– Блин, блин, блин!
Больно! Больно и холодно.
И самое главное – непонятно, что делать дальше.
С какой вообще стати толстяк по мою душу заявился? Он ведь неофициально действовал, никто его не посылал. По крайней мере, контора столь топорно не работает. Кристина опять же…
Неужели при похищении Ромы засветился? Но какое Прокофьеву до этого дело? Решил до правды докопаться или…
…или он как-то связан с колдунами?
И от этого предположения окончательно стало не по себе. Если в сверток проберутся вооруженные автоматами менты, мне конец.
Надо выбираться отсюда. Иначе хана.
Прыгая с ноги на ногу – холодно! – я отвел в сторону дверцу нагана и прокрутил барабан, дабы в самый ответственный момент не остаться с разряженным оружием. Но нет, все семь патронов оказались с небитыми капсюлями. Это радует, семь выстрелов – это немало.
Облизнув продолжавшую кровоточить ранку, я в обход хоккейной площадки поспешил к скраденным сумерками силуэтам гаражей, прошел мимо темневшего мертвыми окнами дома, осторожно заглянул в узкий проход…
…чисто.
Пока чисто. С этой стороны…
Несколько раз глубоко вздохнув, я ступил меж изрисованных маркерами стен и сразу почувствовал сопротивление уплотнившегося пространства. Граница оказалась растянута, и приходилось отвоевывать каждый шаг. Будто пуля сквозь баллистический желатин…
Зазор меж свертком и нормальным миром все тянулся и тянулся, а потом впереди вдруг показалась смазанная фигура застывшего в полной неподвижности человека. За ним, словно через аквариум с мутной водой, маячили силуэты людей в полицейской форме. Знакомый сержант, незнакомый сержант, капитан…
Собрались стервятники!
Я осторожно приблизился к угодившему в магическую ловушку колдуну и понял, что где-то уже видел его раньше. Рыжий, невысокий, с распухшим носом и черными синяками под глазами…
Да ведь это приятель Романа! Тот самый, которого головой о кузов приложил!
В голове немедленно закрутились колесики, но увязать в единое целое Романа, Кристину, Прокофьева и продажных ментов не получилось, и я бросил это гадание на кофейной гуще.
Вместо этого подступил к парню, с бессильным ужасом в глазах наблюдавшему за моим приближением, размахнулся и крепко приложился рукоятью нагана по не успевшему толком зажить носу. Рыжий вмиг обмяк и как-то очень уж неторопливо, будто находился в невесомости, опустился на землю, а брызги крови и вовсе зависли в воздухе и, быстро выцветая, развеялись серой трухой.
Эк его зацепило, явно к такому уровню излучения готов не был.
Поставив парнишке ногу на грудь, я перехватил револьвер двумя руками и навел ствол на прокараулившего меня под окном сержанта. Когда срез глушителя замер в полуметре от границы с реальностью, выстрелил, но пуля серебристой каплей зависла в искривленном магией пространстве. Прежде чем она вырвалась за пределы аномалии, мне даже удалось вновь взвести курок, прицелиться в другого автоматчика и выстрелить второй раз.
В итоге обе пули вылетели из свертка практически одновременно. Давешний сержант враз согнулся в три погибели и повалился на колени; его подельник зажал ладонями простреленную шею и по забрызганной кровью стене сполз на пыльный асфальт.
А вот капитан удивил. Он стремительно развернулся и бросился наутек.
Перескочив через валявшегося без чувств колдуна, я высунул глушитель из аномалии и поторопился пальнуть самовзводом, но из-за тугого спуска ствол ушел в сторону, и невредимый полицейский продолжил свой бег. Пришлось взвести курок, задержать дыхание и… и следующая пуля угодила капитану промеж лопаток, прежде чем он успел выскочить из прохода меж двумя рядами гаражей. Готов.
Добив парой выстрелов сержантов – на войне как на войне, – я вернулся к колдуну и подтащил его к границе аномалии. Выпрямился перевести дух, и тут парень открыл глаза. В них – пламя.
Спасли инстинкты. Как стоял, так спиной из свертка и выпрыгнул. Растянулся на земле и не успел еще даже подняться на ноги, а рыжий уже рванул вдогонку. Стискивая в кулаке сгусток колдовского огня, он вылетел в город и ошарашенно уставился на пустую ладонь: лишенное подпитки заклинание развеялось в мгновение ока.
У него – ничего, у меня – наган.
– Замри! – Опершись левым локтем на асфальт, я прицелился, но парень решил сыграть ва-банк. Он попятился и, постепенно теряя материальность, начал выпадать из нашей реальности.
Я выжал спуск, револьвер дернулся, негромко хлопнуло, и рыжий обзавелся аккуратным отверстием под нижней челюстью. То, что доктор прописал, пилюля напрямую в мозг зашла.
Парень ничком рухнул на землю; я первым делом вооружился автоматом одного из сержантов, потом вложил вытертый собственной футболкой наган в руку мнимого самоубийцы – больше даже не инсценировка самоубийства, а шутка черного юмора, – и принялся обшаривать карманы мертвеца.
Найдя телефон, по памяти набрал номер куратора и попросил:
– Бригаду уборщиков пришлите, пожалуйста, ко мне на квартиру.
– Лед? – удивился Владимир Николаевич звонку с незнакомого номера. – Напился, что ли?
Меня передернул короткий нервный смешок, и, удерживая на прицеле проход меж гаражей, я повторил просьбу:
– Уборщиков, и быстрее. У меня тут небольшой форс-мажор со смертельным исходом приключился.
– Ты где?
– Гаражи за домом, в который заселили. Только живее, а то, не ровен час, автовладельцы ментов вызовут…
Шептало ругнулся и отключился, и мне пришлось дозваниваться куратору второй раз.
– Чего еще?! – прорычал он в трубку.
– Прокофьева в розыск объявите. И Кристину, не помню, как фамилия. С титьками которая.
– Твою мать… – И вновь короткие гудки.
Я вернул телефон мертвецу, уселся на грязный асфальт и обессиленно прислонился спиной к гаражу. Положил на колени автомат и негромко рассмеялся:
– Ну конечно, это моя мама во всем виновата…

Группа быстрого реагирования прикатила минут через десять. Неразговорчивые парни быстро погрузили тела в фургон и, проводив меня на квартиру, с рук на руки сдали подчиненным Грачева. Те с ходу взяли в оборот, выпытывая малейшие детали произошедшего, но рассказать им особо было нечего. Сам ничего толком не понимал.
Когда меня наконец оставили в покое, я оделся и вспомнил о забытых на ночь в барабане стиральной машины ботинках; пришлось выставлять их сушиться и обувать кеды. Хорошо хоть на улице распогодилось…
Прихватив на всякий случай штормовку, я запер квартиру и в сопровождении дежуривших на этаже охранников спустился к припаркованным у подъезда внедорожникам. Забрался в тот, рядом с которым курил Виталий, и буркнул:
– Поехали, что ли?
Парень выкинул окурок на грязный асфальт и молча уселся за руль. Так за всю дорогу и не проронил ни слова. Лишь когда автомобиль остановился во дворе института, не оборачиваясь, сказал:
– Иди к Грачеву.
Беспрепятственно миновав пропускной пункт, я интереса ради прошел мимо кабинета Прокофьева, а там вовсю шел обыск. В коридор выставили журнальный столик, стулья и кресла, таскавшие же куда-то вниз набитые документами коробки парни напоминали вереницу муравьев. Вернувшись к лестнице, я поднялся в приемную заместителя директора по транспорту и впервые на своей памяти не застал там секретаршу. Без стука распахнул следующую дверь и с удивлением уставился на занявшего место хозяина кабинета Шептало.
– А где Григорий Петрович?
– В связи с вопиющим случаем нарушения субординации и деловой этики Григорий Петрович перешел…
– В мир иной? – пошутил я, присаживаясь за стол.
– На другую работу, – покачал головой Шептало, неестественную бледность которого не мог скрыть даже свежий черноморский загар. Волосы растрепались, сорочка вчерашняя, галстук сбился, двухдневная щетина. Но самое главное – глаза. Не как у побитой собаки, разумеется, но жесткости и уверенности в завтрашнем дне в них явно поубавилось.
– Повезло Григорию Петровичу, – буркнул я в ответ.
– Удачно соскочил, да. В мир иной в случае фиаско мы с тобой отправимся.
– Ну до фиаско еще дожить надо.
– Не без этого, – кивнул Владимир Николаевич и как-то очень уж буднично поинтересовался: – Что по поводу Прокофьева думаешь?
– Ничего не думаю. Но менты с ним те самые были, что меня вчера в оборот взять пытались.
– Мне доложили.
– А с рыжим что?
– Личность установлена, прорабатываем знакомых. Вообще, работать было бы гораздо проще, если б ты кого-нибудь живым оставил.
– Ну уж как получилось! – возмутился я. – Вы Прокофьева и Кристину в розыск объявили?
– Объявили. Пока тишина.
– Тогда остается только Романа по новой допросить.
Шептало страдальчески поморщился, но сдержался и лишь кивнул:
– При первой же возможности допросим.
Я поднялся из-за стола и отошел к окну. Глянул во двор и обернулся к Владимиру Николаевичу:
– Думаете, Прокофьев как-то с колдунами связан?
– Понятия не имею, – сознался тот. – Проверим кабинет и компьютер, может, что-нибудь и всплывет.
– А с полицейскими что?
– К областному ГУВД они никакого отношения не имеют, сейчас пробиваем их по федеральным базам.
– Выдали бы табельное, как просил… – пробурчал я.
– Ружья привезли, и что, сильно они тебе помогли?
– С ружьем наперевес дверь открывать – это уже перебор, нет?
– Закрыли тему, – решительно заявил куратор. – У нас и других неотложных дел хватает. Не о том голова сейчас болеть должна. Времени не так много остается, не забыл?
– Судя по переводу на другую работу Грачева, наши победили? – уточнил я.
– Аппаратные игры, – вздохнул Владимир Николаевич. – Иной раз и не разберешь, выиграл ты или проиграл. Пока мы выторговали отсрочку, и не более того.
– Большую?
– Комиссия прилетает в полдень, поэтому лучше бы к этому моменту иметь на руках хоть какой-то конкретный результат. Иначе может сложиться мнение, что мы ни черта не делаем, не справляемся с ситуацией и вообще некомпетентны. Что чревато.
– А мы справляемся и компетентны?
– А вот это, Лед, зависит исключительно от тебя.
Я вздохнул и без особого энтузиазма спросил:
– Что надо делать?
– Да все то же самое. – Шептало передвинул ко мне карту города с нарисованным вокруг вокзала пятном причудливой формы. То ли инфузория туфелька, то ли еще какой микроб. Один длинный отросток уходил к центру города, два других, постепенно загибаясь туда же, вырастали по бокам.
– Свертки? – догадался я.
– Именно. Приборы регистрируют в районе вокзала наиболее мощный энергетический фон. По предварительным оценкам уничтожение этого «пузыря» либо полностью остановит процесс, либо существенно его замедлит.
– Насколько существенно?
– Как минимум на несколько месяцев.
– Ясно.
– Но учти, уничтожить требуется именно «пузырь». Бласт-бомба должна взорваться или прямо в нем, или в непосредственной от него близости. Сверток не важен, он всего лишь следствие, а не причина.
– Как близко надо подойти?
– Размести не дальше двадцати метров и не ошибешься.
– Не проблема.
– Вот и замечательно. Какое снаряжение понадобится?
– В спецблок больше не пустите?
– Не пущу, – подтвердил Владимир Николаевич, отпил кофе и поставил чашку обратно на блюдечко. – Кстати, мы провели ревизию и обнаружили недостачу упаковки «Магистра» и пары блистеров экомага.
– Да что вы говорите? – хмыкнул я и, вытряхнув из пузырька желатиновый шарик, демонстративно закинул его в рот. – Ужас какой…
– Тебе плохо не будет?
– Нет.
– Ну и замечательно, – успокоился куратор. – Ты нам живым и здоровым нужен. Пока.
– Злой вы.
– Злой бы тебя сразу к стенке поставил.
– И кто бы тогда в сверток пошел?
– Да уж нашли бы кого-нибудь, – мрачно глянул на меня Шептало. – И если думаешь, что избежал ночевки в карцере из-за моего к тебе хорошего отношения, то заблуждаешься. Просто уже не имеет значения, ты «пузырь» уничтожишь или придется кого-то из Приграничья выдергивать. Одной проблемой больше, одной меньше, не критично.
– Все равно спасибо.
– Да не за что. – И куратор передвинул мне лист бумаги и ручку. – Составь список того, что понадобится.
– Дробовик дадите? – сразу уточнил я и осторожно прикоснулся к разбитому носу. Болит, зараза…
– Нужен он тебе?
– Нужен. Сейчас в свертках, как бы это помягче сказать… неуютно.
– Дадим.
– И пистолет. – Хотел было попросить еще и «Каштан», но вспомнил о том, что колдунов теперь можно не опасаться, и решил лишнюю тяжесть с собой не тащить.
– Хорошо.
– Вот и чудненько.
Я за пару минут накидал перечень необходимого снаряжения и вернул листок куратору. Тот внимательно изучил мои закорючки и удивился:
– И даже бронежилет не попросишь?
– Воевать ни с кем не собираюсь, – не удалось удержаться мне от усмешки. – Не с кем уже просто…
– Как скажешь, – не разделил моего веселья Владимир Николаевич, позвонил кому-то по телефону, и в кабинет немедленно заглянул один из сопровождавших меня вчера охранников. Шептало отдал ему список и махнул рукой: – Проваливай.
Я поднялся из-за стола и уже распахнул входную дверь, когда Владимир Николаевич звякнул кофейной чашкой о блюдечко и произнес:
– Взорвешь сверток, а не «пузырь», даже пожалеть об этом не успеешь. Проникся?
– Проникся.
Я вышел в приемную и поднял трубку стоявшего на столе секретарши телефонного аппарата, но прежде чем успел позвонить, следом из кабинета появился Шептало.
– Лед, – устало вздохнул он, остановившись у кофе-машины. – Не надо все усложнять.
– В смысле?
– Держись подальше от энергетического отдела. Хорошо?
– Хорошо. – Я кинул трубку на рычажки и раздраженно поинтересовался: – Откуда мне еще держаться подальше надо?
– Ты, я вижу, серьезностью ситуации никак не проникнешься.
– Вовсе нет…
– Именно – так. Не переоценивай свою ценность для конторы, вчерашняя выходка тебе с рук не сойдет. На своем уровне мы еще могли замять ситуацию, но теперь информация ушла наверх, и как с тобой решат поступить, зависит исключительно от того, возьмем мы ситуацию под контроль или нет. В любом случае по головке никто не погладит. – По приемной разошелся аромат свежесваренного кофе; куратор взял наполненную чашку и на всякий случай уточнил: – Уяснил?
– Уяснил, – вздохнул я. И, не испытывая больше терпение куратора, быстренько убрался из приемной и спустился во двор. Только облокотился на внедорожник, и появился тащивший объемную спортивную сумку Виталий.
Я забрался в автомобиль, и к нам сразу присоединилась давешняя парочка охранников. На меня они глядели без всякой приязни, и немудрено: наверняка от Грачева вчера досталось.
А чего дуться? Сами виноваты, раззявы.
Умею заводить друзей, этого у меня не отнять…
Внедорожник выехал за ворота, я переложил сумку себе на колени и принялся проверять снаряжение. Убедившись, что все на месте, набил два магазина, прицепил кобуру с «макаровым» на пояс и рассовал по карманам мелочовку. А когда убрал в рюкзак чемоданчик бласт-бомбы, обрез и подсумок с начиненными серебром патронами двенадцатого калибра, то оказалось, что мы уже прибыли на место.
Виталий припарковал автомобиль за квартал до вокзала; я выбрался на улицу, закинул рюкзак за спину и хмуро глянул на присоединившихся ко мне охранников:
– Дальше сам.
Те только головами покачали. Плюнул на них и зашагал к пешеходному переходу, парни немного поотстали и двинулись следом. Виталий сделал нам ручкой и остался курить рядом с внедорожником.
Чувствуя, как буравят спину напряженные взгляды конвоиров, я остановился на светофоре и вдруг поймал себя на мысли, что категорически не хочу лезть в привокзальный сверток.
С чего бы это? Ведь был там три дня назад – и ничего. Нормально все прошло. В «пузырь», правда, чуть не засосало, так умней буду. Нет повода для беспокойства. Вроде как.
И, взяв себя в руки, я решительно зашагал по пешеходному переходу. Привычным движением толкнулся через границу свертка и… залип, будто угодивший в смолу муравей. Пространство сминалось и тянулось подобно полиэтиленовой пленке, и проникнуть в аномалию никак не получалось, хоть и рвался туда изо всех сил.
Я дернулся вперед – раз, другой, третий, – поднатужился и только тогда вывалился в сверток. Хорошо так вывалился, с высоты метра в полтора.
Но падение – ерунда. Да и рыхлый снег удар смягчил.
Снег? Хм… и здесь зима.
Поднявшись на ноги, я огляделся по сторонам и обнаружил, что в отличие от прошлого раза провалился в сверток аккурат посередине привокзальной площади, неподалеку от каменного монумента. Точка перехода сместилась метров на сто, поэтому и прорваться сюда в этот раз оказалось столь непросто.
Но прорвался – и ладно.
Застегнув штормовку, я скинул рюкзак в липкий, мокрый снег и достал из него обрез. Прицепил на пояс подсумок и, дернув липучку, на всякий случай открыл доступ к верхним рядам патронов. Затем вернул адскую машинку обратно за спину и зашагал к вокзалу.
Ходу, ходу, ходу.
А то простыну. Погодка здесь сегодня еще та. Даже не верится, что в прошлый раз летнее солнышко светило. Самая натуральная зима, блин, даже на плечах и голове памятника настоящие сугробы выросли.
И не только на памятнике…
Я досадливо глянул на облепленные снегом кеды, матерчатый верх которых моментально промок, и больше для самоуспокоения потряс сначала одной ногой, потом другой. Без толку.
Уже по щиколотку намело, а снегопад и не думает прекращаться, наоборот, все сильней влажные хлопья с затянутого тяжелыми тучами неба сыплются. Свинцовые облака растеклись от горизонта до горизонта, а над центральным куполом вокзала они медленно закручивались в гигантскую воронку, один вид которой вызывал нервную дрожь.
Да уж, легкой прогулки точно не получится.
Стряхнув оцепенение, я вновь потряс ногой, и вдруг за спиной раздался странный клацающий звук. Крутнулся, вскидывая обрез, – никого и ничего.
И только тут от вокзала донесся раскатистый хлопок.
Стреляли?! По мне?!
Твою мать!
Все эти мысли пронеслись в голове со скоростью молнии, а уже в следующий миг я рванул наутек, прямиком к недалекой громаде памятника.
Бах! – что-то шибануло в спину, бок обожгло огнем, и меня швырнуло в снег. Успев сгруппироваться, я кувыркнулся через голову, вскочил на ноги и вильнул в сторону.
Клац! – впереди взметнулся фонтанчик снега, а через долю мгновения докатился приглушенный снегом звук выстрела.
Мимо!
До постамента – десять метров. Проскальзывая на раскисшем газоне, я взбежал на небольшой пригорок, пригнулся… и резкий толчок промеж лопаток сдернул меня с полуметрового бордюра. Скорчившись на снегу, я скрипнул зубами от раздиравшей правый бок боли, завел руку за спину, и пальцы сразу наткнулись на теплую липкую жидкость. Посмотрел – кровь.
Подстрелили, суки. Но кто?
Впрочем, неважно. Важно другое – если останусь лежать за бордюром, обойдут и прикончат с безопасного расстояния.
Сам бы так поступил. И, значит, надо уносить отсюда ноги.
Вытащив из аптечки шприц с обезболивающим, я воткнул иглу неподалеку от раны и до упора утопил поршень. А потом какое-то время просто глотал падавшие на разгоряченное лицо снежинки, дожидаясь, пока утихнет пульсирующая в боку боль.
И боль утихла. А вот кровь горячей струйкой так и продолжила бежать по коже, пропитывая футболку и джинсы, и пришлось запихнуть под одежду индивидуальный пакет.
Чтоб вас всех!
Выругавшись, я приподнял голову, огляделся и понял, что ситуация даже хуже, чем представлялось поначалу.
Побегу к выходу из свертка – словлю пулю. Останусь лежать, исход будет ровно тем же самым. Либо подстрелят, либо от кровопотери загнусь.
И что остается? Хоть что-то да остается ведь?
Остается – ага…
Спасший меня бордюр особых возможностей для маневра не оставлял. С одной стороны памятника он резко обрывался уже метрах в десяти; в противоположном направлении хоть и тянулся дальше, но там его высота постепенно шла на убыль, и под конец пришлось бы пробираться ползком.
Ладно, снегопад усиливается – может, и получится незамеченным из зоны обстрела выбраться.
Осторожно перевалившись на живот, я не без труда поднялся на четвереньки, подтянул к себе дробовик и немедленно уткнулся лбом в снег, когда с новой силой вгрызлась в потроха колючая боль. Судорожно всхлипнул, через силу переставил одну руку, затем другую и понемногу, потихоньку начал под прикрытием бордюра перебираться к видневшимся неподалеку трамвайным вагонам.
Оставляя за собой кровавый след, я кое-как преодолел метров тридцать, дальше пришлось лечь на мокрый снег и ползти. И сразу стало темно. Темно, темно, темно – лишь ослепительные лучи прожекторов вспыхивали синхронно с рвавшей бок болью.
Темень – холод – забытье. Свет – боль – забытье.
И так по кругу, постепенно сливаясь в мельтешение стробоскопа.
Спас набившийся под штормовку снег. Его стылая сырость прочистила сознание и прогнала обморок. Стиснув зубы, я прополз еще метров пятнадцать, потом поднялся на ноги и побрел к трамваю.
Тут недалеко, совсем немного осталось…
Черт, двери с другой стороны!
Бежать, бежать…
Не удержавшись, я со всего маху грохнулся на ступени, задохнулся из-за вновь воткнувшегося в бок раскаленного штыря и сполз на землю. Охнул, собрался с силами и забрался в вагон, кляня себя последними словами за то, что сглупил и отказался от предложенного бронежилета.
Но кто ж знал?!
Скорчившись в проходе меж сидений, я стянул со спины простреленный в двух местах рюкзачок, но, к счастью, верхнее отделение не пострадало, и два пузырька с компонентами «Небесного исцеления» оказались невредимыми. Зубами надорвав упаковку одноразового шприца и воткнув иглу в резиновую крышку первой бутылочки, мне удалось легко вытянуть из нее бесцветный препарат, а вот содержимое второго бутылька было куда более вязким, и оттягивать поршень пришлось зубами.
В итоге шприц стал двухцветным: с одного конца прозрачно-ледяным, с другого – иссиня-черным. Я потряс рукой, и постепенно его содержимое смешалось, приобретя небесно-синий оттенок, а пластик под пальцами покрылся изморозью.
Вот оно – мое спасение. Но спасение ли?
Не забыв закусить сложенный на два раза ремень рюкзака, я прямо через футболку воткнул иглу в бок, вдавил поршень и…
… холод, холод, холод…
Холод погасил боль, остудил кровь, прочистил сознание. А еще вдруг воскресил полузабытое воспоминание о том, как однажды в свою бытность патрульным я уже сидел на заметенном снегом полу, подсчитывал, сколько осталось патронов, и надеялся на чудо. Точнее, на заместителя командира нашего отряда по прозвищу Крест. И Крест не подвел: выбрался из осажденного дома и меньше чем за час добыл восемь скальпов, в одиночку перебив всю банду. Ну чем не чудо?
Стоп! К чему это я?
Он – здесь?! Ну уж нет! Пусть Крест и переметнулся к горожанам, но стрелял точно не он по той простой причине, что в этом случае я бы уже остывал на площади…
Остывал – да…
И тут с новой силой навалился холод. Меня скрутила жестокая судорога, бок запульсировал, и сочившаяся из раны кровь неожиданно забила упругими ритмичными толчками. И чем дальше, тем хуже…
Подставленная к ране упаковка индивидуального пакета успела наполниться почти наполовину, когда вытолкнутая из раны деформированная пуля с тихим всплеском исчезла в темно-красной жидкости. И сразу стихли судороги.
Рана начала стремительно затягиваться, и вскоре от уродливой дыры осталось лишь пятно бледно-розовой, гладкой-гладкой на ощупь кожи. Накатила слабость; я откинулся на ближайшее сиденье и выплюнул изжеванный ремень рюкзака. Стараясь не расплескать набранную в пакетик кровь, перевалился на колени, выглянул в окно и в некоторой оторопи оглядел ставший двухцветным мир.
Везде лишь синее и белое. А еще – белое, переходящее в синее, и наоборот. Но и только.
На миг в пелене валившего с неба снега мелькнул темный силуэт стрелка, а потом глаза наполнились слезами, и белое вновь смешалось с синим.
Черт! Близко, слишком близко.
Хотя идет по следам, а значит, – шансы есть.
Я лихорадочно огляделся, сразу понял, что устраивать засаду в вагоне чистое самоубийство, а снегопад не способен укрыть на дистанции уверенного выстрела из дробовика, и начал лихорадочно собирать вещи.
Простреленный рюкзак, обрез, пакет с темно-синей кровью…
Бок заморозило, боль стихла, но голова до сих пор шла кругом и, поскользнувшись на обледенелых ступенях, я едва не полетел на асфальт. С трудом устоял на ногах и побежал к вокзалу, надеясь, что трамвай укроет меня от преследователя.
И, как ни сложно было заставлять себя сделать каждый следующий шаг, про наполненную кровью упаковку индивидуального пакета я не забывал, и за мной тянулась явственно различимая цепочка капель.
Синее на белом, кровь на снегу.
Заподозрит неладное стрелок? А с чего бы?
Вот бежит подранок, бежит – шкуру спасает. Ну как тут азарту не поддаться?
А мне только того и надо.
И, оставляя за собой неровные следы и яркие точки кровавых отметин, я продолжил выматывающий забег. Легкие разрывались от нехватки кислорода, по лицу градом катил пот, колени подгибались. Но бежал. А какие варианты? Или переставлять ноги, или сдохнуть.
Когда поднялся на крыльцо вокзала, краски потускнели, синий цвет сменился серостью, и хотелось лишь одного – повалиться прямо на пол и отдышаться.
Хорошо бы, конечно, но нельзя. Преследователь на пятки наступает; каждая секунда на счету.
Сунув обрез под мышку, я из последних сил рванул через холл к центральной лестнице, точнее, в коридор за ней. На бегу достав мобильник, прижал его щекой к плечу и тяжело задышал в трубку. Налипший на кеды мокрый снег и стекавшие по пальцам капли крови пятнали чистый пол, а в голове лишь – быстрей, быстрей, быстрей…
Не успев вовремя затормозить, я врезался в стену, оставил на ней алый отпечаток ладони и в изнеможении заковылял дальше. Проплелся мимо распахнутой двери женского туалета и, бросив на пол рюкзак, ввалился в мужскую уборную.
Там действовать пришлось быстро – выкинул окровавленную упаковку индивидуального пакета в раковину, стянул мокрые кеды и поставил на непрерывное воспроизведение диктофон. После в одних носках выскочил в коридор, перебежал в дамскую комнату и прижался спиной к простенку рядом с дверью.
Все, теперь только ждать. Только ждать…
Стараясь дышать широко распахнутым ртом как можно тише, я перехватил дробовик и начал вслушиваться в тишину вокзала. Но – ничего. Лишь шумит кровь в ушах, да колотится сердце.
А еще – из коридора доносился хрип загнанного человека. Мой собственный хрип.
Диктофонная запись, капли крови на полу, грязные следы, рюкзак.
Все было готово, но стрелок не спешил. Опасаясь загнанного в угол подранка, преследователь крался столь осторожно, что его приближение выдал не шорох подошв, а отблеск мощного фонаря.
Интересно, чем он вооружен? По-прежнему винтовкой или чем-нибудь более подходящим для зачистки помещений?
Ну да неважно. Если действовать наверняка, то неважно. А если облажаюсь, то и подавно.
Яркий луч нырнул в дверной проем, осветил пол, на миг задержался на дальней стене и ушел дальше, оставив меня в темноте. Таково уж устройство туалетных комнат – чтобы осмотреть помещение, нужно как минимум заглянуть внутрь.
А заглянуть внутрь – это значит, на миг утратить контроль над ситуацией, и кто знает, что именно в этот момент выкинет беглец?
К тому же – следы, капли крови, прерывистое дыхание раненого человека…
Так стоит ли медлить?
Но тишина все тянулась и тянулась, и футболка на спине окончательно промокла от пота. Сохранять неподвижность становилось трудней с каждым мигом, легким не хватало воздуха, а стук сердца, казалось, разносился по пустым помещениям ничуть не слабей колокольного звона.
И вдруг легкий скрип кожи, едва уловимый шорох одежды, мягкий стук подошвы. Один, другой, третий…
Купился или меня провоцирует?
Как понять? Как?!
Шаг, еще один и снова, а потом вновь тишина. Дошел до рюкзака?
Бесшумно отлипнув от стены, я вывернул из дверного проема, повел стволом зажатого в руках обреза, а дальше – все обрывками…
Яркий круг электрического света, замершая у рюкзака темная фигура, спина, затылок… Выстрел!
Громыхнуло так, что заложило уши. Преследователь повалился как подкошенный и на выщербленной картечью стене расплескались черные брызги.
Передернув помпу, я взял на прицел неподвижно замершее тело, приблизился и с облегчением перевел дух. Заряд угодил в затылок, и лицо стрелка просто снесло. А брызги на стене не черные. Брызги – красные. Готов.
Не теряя времени, я ухватился за ноги и затащил тело в мужской туалет. Обулся и сбегал за рюкзаком, заодно подобрав оброненные мертвецом АПС и обрезиненный электрический фонарь. Потом, заранее готовясь к самому худшему, вытащил бласт-бомбу…
Твою ж мать!
Ожидания оправдались на все сто: нижний угол чемоданчика оказался полностью сколот и оттуда во все стороны расходились уродливые трещины, а точно посередине задней стенки темнела аккуратная дырочка. Одна – выходного отверстия не оказалось.
Повезло? Повезло.
Но так уж карты легли. Легкий снегопад, не самая удобная дистанция, бегущая жертва – сделать точный выстрел в таких условиях вовсе не просто. Вот стрелок и выцеливал черное пятно рюкзака. А там… да…
Дрожащими руками открыв чемоданчик, я осторожно стряхнул пластиковое крошево и обреченно выругался, глядя на выгнутую изнутри металлическую оболочку бласт– бомбы. Потряс – и точно: внутри задребезжали изуродованные пулей потроха.
Все, приплыл. Теперь куратор сожрет и не поморщится. И про форс-мажор ничего даже слушать не станет. Проще прямо тут себе пулю в голову пустить, чтоб уже не мучиться.
Но мы ведь не ищем легких путей, да?
С тяжелым вздохом я убрал остатки бласт-бомбы обратно в рюкзак; немного подумал и туда же сунул АПС со сбитыми номерами. После перебрался к покойнику и принялся обшаривать карманы его камуфляжной куртки.
Пусто, ключи, водительское удостоверение, бумажник, снова пусто. Нож, патроны, зажигалка. Все.
Мобильника нет. Странно.
В бумажнике – картонка доверенности на автомобиль, квитанция об уплате штрафа, несколько тысячных банкнот, мелочь.
Ну и что делать? Забирать трофеи нельзя – стрелок точно не сам по себе действовал.
Заберу документы, и тот, кто привел его сюда, перепугается и заляжет на дно. Потому как сразу на компетентные органы или причастных к ним людей подумает; другим выяснять личность мертвеца без надобности.
Решив схитрить, я сфотографировал доверенность, водительское удостоверение и серийные номера семисотого «Ремингтона» на свой телефон, после выгреб из бумажника деньги, остальное выкинул на пол. Затем тщательно вытер стеклянную колбочку с черным порошком и одну за другой прокатал по ней подушечки пальцев мертвеца. Осторожно, чтобы не смазать отпечатки, убрал пробирку в пластиковый пакет и спрятал его в рюкзак.
Убираться, убираться отсюда, пока мне голову не оторвали. Ходу!
Я поднялся на ноги и тяжело навалился на умывальник, с трудом устояв на ногах. В ушах зашумело, во рту появился неприятный привкус, а перед глазами заскакали серые точки.
«Небесное исцеление» – препарат, без спору, мощнейший, только вот компенсировать кровопотерю не под силу даже ему. Ладно, переживу. Повезло еще, что он в свертке подействовал.
Повезло – да. Так остывал бы сейчас на площади, снежком присыпанный…
Оттолкнувшись от умывальника, я подошел к двери и осторожно выглянул в коридор.
Тишина. Пустота. Темнота. Ну – не совсем темнота. Без фонарика вполне можно обойтись.
Дозарядив обрез, я в обход центрального холла прокрался к выходу на перрон, выскочил на улицу, и кожу немедленно обжег холод разлитой в воздухе магической энергии.
Надо убираться отсюда, пока передозировку не схватил.
Выйдя из-под перехода-конкорса, я глянул в небо, и вид скручивавшихся в гигантскую воронку тяжелых снеговых облаков буквально вдавил меня в асфальт. Стряхнув оцепенение, подобрался к краю перрона, осторожно сполз к рельсам и зашагал к замершему на путях грузовому составу.
Изогнутое зеркало границы свертка колебалось метрах в двухстах от вокзала, и чем ближе к нему приближался, тем сильней накатывала слабость. Ноги подгибались, приходилось опираться на вагоны и переводить сбившееся дыхание. Сердце давило, бок дергало, в голове шумело. Но медлить нельзя. Промедлю – здесь и останусь. Снежком присыпанный, ага.
Идти, идти, идти…
А потом мир вдруг кончился, и в воздухе задрожало мое собственное отражение. Бледное, с бескровными губами, припухшим носом и запавшими глазами. В одной руке опущенный стволом вниз дробовик, в другой нож с синевато-зеленым обоюдоострым клинком…
Нож?! Откуда?!
И вообще, что здесь…
Не успев вовремя остановиться, я врезался в призрачное зеркало; оно немедленно разлетелось на бессчетные осколки, и водоворот их обжигающе-холодных граней затянул меня во тьму.
Затянул во тьму, а вышвырнул на гравий невысокой железнодорожной насыпи. Я скатился с нее в густую траву и отрешенно уставился в самое обыкновенное, слегка подернутое серой дымкой смога небо.
Шевелиться не было сил. Да и не хотелось. Хотелось просто лежать, всем телом впитывая тепло летнего дня.
Лето – это хорошо. Куда лучше, чем промозглый холод царившей в свертке зимы.
Лежал бы так и лежал. Но нельзя.
Достав из нагрудного кармана штормовки телефон, я ткнул в иконку быстрого набора и поднес мобильник к уху.
– Ну? – ответил Шептало на вызов через три или четыре гудка. – Сделал?
– Шеф, усе пропало, – даже не пытаясь подражать интонациям Папанова, прохрипел я.
Шеф отозвался нецензурно. Сразу осекся, будто был не один, и уточнил:
– Что случилось?
Я рассказал. Владимир Николаевич помолчал, потом спросил:
– Ты где?
– К северу от вокзала, на путях.
– Сейчас заберут, – пообещал куратор и отключился.
Оно и к лучшему: разговаривать больше не оставалось сил. Кровопотеря, мать ее…
Земля подо мной раскачивалась все сильнее и сильнее, я прикрыл глаза ладонью и как-то совершенно незаметно для себя провалился в забытье.
Просто – раз! – и отключился. Даже обрез в рюкзак не спрятал…

Очнулся, когда начали грузить в автомобиль. Причем грузить крайне неосторожно. Не за руки, за ноги, но близко к тому.
– Вы совсем охренели, что ли? – возмутился я, разлепив веки. – Отпустите!
Парни кочевряжиться не стали и усадили меня на землю. Я оперся о порожек внедорожника и заполз на уже застеленное полиэтиленовой пленкой сиденье
Вот Виталий нехороший человек! У него товарищ весь в крови и беспамятстве валяется, а он о чистоте в салоне заботится!
Впрочем, какой я ему товарищ…
Охранники забрались в автомобиль, Виталий выкрутил руль и помчал нас в институт. По дороге я вновь провалился в забытье, но, когда приехали, сознание прояснилось, и мне удалось самостоятельно выбраться из внедорожника и улечься на дожидавшиеся меня во дворе НИИ носилки.
– Передай Шептало телефон и рюкзак. – Я протянул свой мобильник Виталию и скомандовал парням: – А теперь понесли!
И понесли, никуда не делись. Чуть ли не бегом оттащили в медкабинет, и там меня моментально взяли в оборот. С ходу сделали с десяток подкожных инъекций, напичкали таблетками и воткнули в вену капельницу для переливания плазмы крови.
Я от такого напора как-то растерялся даже. А там уже и куратор пожаловал. Бодрый, гладковыбритый, в новом костюме и свежей сорочке, пахший не табаком, а туалетной водой.
– Разговаривать можешь? – уточнил он, усаживаясь напротив моей койки.
– Да вроде.
– Ну и замечательно, – с нескрываемым сарказмом произнес Владимир Николаевич. – Ты башкой-то лишний раз не верти, болезный.
– Да нормально уже, отпустило, – прохрипел я, с трудом разлепляя пересохшие губы, сделал несколько глотков минералки и спросил: – Рюкзак передали?
– Да
– А снимки на телефоне?
– Скачали, – кивнул куратор и выложил мой мобильник на прикроватную тумбочку. – И отпечатки пальцев уже проверяем. Водительские права оказались фальшивыми, – пояснил он, – а семисотый «Ремингтон» с таким серийным номером в Россию не поставлялся. По «стечкину» эксперты пока ничего сказать не могут. Есть какие-нибудь предположения по личности стрелка?
– Никаких. Но его точно туда кто-то провел.
– Понятно.
– Комиссия прилетела?
– Прилетела, – скривился Владимир Николаевич. – И мне сообщать им о безвозвратной потере бласт-бомбы.
– Восстановлению не подлежит?
– Нет.
– Плохо. Меня когда выпишут?
– После обеда обещают.
– Это радует. – Сделав несколько глубоких вдохов, я зажмурился, но мир немедленно начал раскачиваться и пришлось открыть глаза. – Когда новую бомбу доставят?
– Завтра к вечеру.
– Время-то останется, чтоб эвакуацию успеть объявить? Если что…
– Если что, у нас в запасе останется чуть меньше суток. Поэтому лучше обойтись без всяких «если что». – Шептало подошел к зеркалу и вытащенной из внутреннего кармана пиджака расческой пригладил волосы. – Второго шанса никто не даст.
– Постараюсь, – пообещал я, обнадеженный тем, что меня не стали списывать со счетов. Понимаю – просто заменить некем, и все же, все же…
– Ладно, отдыхай. Мне на совещание пора. И да, – обернулся он на пороге, – пока есть время, подумай о том, что именно ты расскажешь нашим московским коллегам.
Владимир Николаевич вышел из палаты, а я какое-то время размышлял о совете куратора, но вскоре не выдержал и задремал. Когда проснулся, капельницу уже выдернули, а руку перевязали.
Усевшись на кровати, я поправил сбившуюся простыню и погладил оставшееся от раны пятно гладкой кожицы, нежной настолько, что подушечка указательного пальца прошлась по ней словно наждачная бумага.
Но – зажило и ладно. А подстрелили бы в реальном мире, и кто знает, чем бы все закончилось?
Тут приоткрылась дверь, и в палату проскользнула Алена.
– Лед, я так рада, что с тобой все в порядке, – произнесла она, усаживаясь рядом.
– А уж я-то как рад, – вздохнул я и, обратив внимание на покрасневшие глаза, усмехнулся: – Ты плакала, что ли?
– Немного. – Зимина деловито достала из сумочки косметичку и принялась пудриться. – Я же переживала!
– Пустяки.
– Пулевое ранение – это пустяки?
– Бывало и хуже.
– Я видела, да. – Алена бесцеремонно откинула укрывавшую меня простыню и провела пальцем по плохо заросшим шрамам на ребрах. – На тебе живого места нет! Может, хватит уже?
– Что – хватит?
– Займись чем-нибудь другим. Получи образование…
– Диплом у меня есть, – вздохнул я. – И последние пять лет никто не пытался меня убить. Это просто форс-мажор. Чрезвычайная ситуация. Не в счет.
– Еще как в счет! Прошла бы пуля чуть выше – и все. Тебя бы не стало! Просто не стало, а мы бы даже не узнали, что именно стряслось!
– Ален, хватит. Не маленький, сам все понимаю. Просто выхода другого нет. Заварил кашу, теперь расхлебывать придется.
– Тридцать лет, а ведешь себя как пацан.
– Это плохо?
– Пора повзрослеть, не находишь? Так ведь и шею сломать недолго.
– С этим не поспоришь, – невесело улыбнулся я и с некоторой опаской спросил: – Ты не сердишься? Ну за тот случай с Виталием.
– Да я тебя убить хотела! – подпрыгнула Алена. – Стыдобища такая! Готова была под землю провалиться! Когда выяснилось, что именно ты задумал, даже легче стало.
– Пока я все не испортил.
– Зачем ты это сделал? – Девушка взяла меня за руку и повторила вопрос: – Зачем?
– Они убивали людей. Просто хватали первых встречных и убивали. Посвящение у них было такое.
– Это неправильно, – покачала головой Зимина. – Их надо было судить. Или расстрелять без суда, но ты не должен был брать это на себя…
Я вспомнил темный подвал, скользящий по грязному полу луч фонаря, тошнотворный запах и передернул плечами.
– Они убивали людей, оттаскивали тела в подвал и там сжигали. Наверное, чтобы меньше воняло. И когда я заглянул в ту комнату, из кучи, откуда-то с самого низа торчала детская ножка. Маленькая, тоненькая, в обгорелой сандалии, синенькой такой. И я просто сорвался.
– Ужас какой!
– Не без этого. – Про видеозаписи с трофейного телефона и вовсе вспоминать не хотелось. – До сих пор выворачивает…
– Но зачем они убивали? Ладно, оборотни ничего в нечеловеческом обличье не соображали, а они? Неужели это так магия на людей влияет?
– Магия, – подтвердил я. – И ощущение собственной исключительности. Отклонение от нормы, оно всегда опасно.
– А в Приграничье как же?
– Уродов везде хватает, но там колдуны часть системы, а система подобное поведение не одобряет. Таких быстро осаживают. Вот и я попытался, да только конкретно маху дал.
– Не стоило рубить с плеча.
– Не стоило. Но кто ж знал? Зная все наперед, конечно, не стал бы события торопить.
– Торопить события? – хмыкнула вдруг девушка. – Это ты в точку!
– Что такое? – удивился я.
– Помнишь, я тебе говорила, что должны прийти результаты новых расчетов?
– Да.
– С учетом точной площади аномалии и реального насыщения свертков и «пузырей» магической энергии, критический уровень оказался бы достигнут в течение полугода. Эксплуатация портала в любом случае привела бы к катастрофе, только без тебя мы узнали бы об этом слишком поздно.
– Серьезно?
– Думаешь, утешаю тебя?
– Ну мало ли. Слушай, порадуй меня еще – скажи, что вместо привокзального «пузыря» можно какой-нибудь другой уничтожить.
– К сожалению, нет.
– И чем же он так от остальных отличается? – поморщился я.
– Помимо наибольшей интенсивности энергетических выбросов в том районе?
– Помимо, – кивнул я, – и помимо свертков-отростков.
– Во всех остальных местах приборы зафиксировали смещение аномалий, и теперь портал находится уже не в центре расчетного круга.
– А привокзальный сверток неподвижен?
– Да, и мы полагаем, что расположенный там «пузырь» выступает своеобразным якорем для всего барьера.
– Это только предположение?
– Мы проверяем эту гипотезу. И кстати, мне пора бежать, а то потеряют…
– Погоди! – остановил я девушку. – А поцелуй на прощание?
Алена рассмеялась и чмокнула меня в макушку.
– Нет, так не пойдет!
– В самом деле?
– Точно тебе говорю! – Я положил руку на стройное бедро, но Алена моментально поднялась с кровати.
– Сейчас не время и не место! – строго заявила она.
– Так-то ты обращаешься с тяжелобольным! – возмутился я. – Мне, между прочим, как никогда сейчас положительные эмоции нужны!
– Все что тебе нужно – это прийти сегодня ко мне в гости. – Зимина отошла к двери и погрозила пальцем. – И не строй из себя умирающего лебедя, я у Владимира Николаевича насчет твоего здоровья справлялась. Подождешь до вечера, ничего с тобой не случится.
– Договорились. – Приглашение в гости подействовало даже лучше поцелуя. – До вечера, красавица.
Я мечтательно вздохнул и откинулся на подушку, но только начал проваливаться в сон, как заявился незнакомый охранник и объявил, что меня ждут в кабинете Грачева. И не просто объявил, но еще и проводил, будто опасался, что могу дать деру.
Поправив выданный взамен перепачканной кровью одежды камуфляж, я вошел в приемную, и сидевший на месте секретарши молодой мужчина лет двадцати пяти моментально оторвался от компьютера.
– Леднев Александр Сергеевич? – уточнил он.
– Кто? – решив из чистого хулиганства потянуть время, удивился я.
– Вы.
– Возможно.
– Давайте обойдемся без «возможно». – И странный тип продемонстрировал мое собственное удостоверение. – Присаживайтесь.
И когда только изъять успели?
Я не стал стоять столбом и, опустившись на стул для посетителей, пригляделся к собеседнику. Крепкий, спортивный, на вид – неглупый. В хорошем костюме. Встретил бы на улице, даже не подумал, что человек из конторы. Юрист какой-нибудь или чиновник. Глаза разве что…
А мужчина тем временем выложил перед собой диктофон и утопил кнопку записи.
– Расскажите, при каких обстоятельствах был поврежден выданный вам аккумулятор высокой емкости, именуемый также «бласт-бомба».
Приехали! Меня в отсутствие Шептало допрашивать собираются, что ли? Ну-ну.
– А вы, собственно, кто? – улыбнулся я.
– Это не относится к делу, – отрезал мой собеседник. – Отвечайте на вопрос.
– Хорошо, – кивнул я и замолчал.
– Ну?
– Что – ну?
– Отвечайте, при каких обстоятельствах…
– А вы кто?
– Александр Сергеевич, вы издеваетесь?
– Мы знакомы?
Но повеселиться не получилось; следователь не стал терять время на пустые препирательства и поднял трубку телефонного аппарата. Набрал внутренний номер и, глядя мне в глаза, произнес:
– Владимир Николаевич, ваш сотрудник отказывается отвечать на вопросы…
Произнес и сразу положил трубку на рычажки.
– Вот и поговорили, – улыбнулся я.
Но тут распахнулась дверь кабинета, и в приемную весь в клубах табачного дыма вышел невысокий крепыш лет сорока пяти c бритой налысо головой, морщинистыми щеками и практически бесцветными глазами, прятавшимися под густыми седыми бровями. Большой московский начальник Максим Альбертович Баринов постучал папиросой о край прихваченной с собой пепельницы и спросил:
– Опять за старое взялся, Александр Сергеевич?
– Никак нет, – быстро ответил я, моментально прекратив юродствовать. За внешностью меланхоличного шарпея скрывался норов натурального волкодава, и лишний раз нарываться на неприятности не стоило.
– Подозреваемый отказался отвечать на вопросы! – тут же наябедничал следователь.
– Гнусный поклеп, Максим Альбертович. Гнусный поклеп! – поднялся я со стула. – Если вы прослушаете диктофонную запись, то убедитесь, что ни один вопрос вашего сотрудника не остался без ответа.
– Все шутишь? Смотри, Александр Сергеевич, дошутишься когда-нибудь, – покачал головой крепыш.
– И почему это я подозреваемый? В чем подозреваемый?
– Вы подозреваетесь в умышленном уничтожении бласт-бомбы, – объявил следователь.
Я едва успел задавить в себе вздох облегчения и спросил:
– А пулю сам в себя всадил? Триста восьмого калибра? В спину?
– У нас нет оснований рассматривать всерьез ранение, после которого не осталось никаких следов!
– Максим Альбертович, я действительно должен это выслушивать? – решил апеллировать я к Баринову.
– Ответь на вопросы, – распорядился крепыш. – Отпустят, заходи.
Он скрылся в кабинете, я обреченно вздохнул, а следователь самодовольно улыбнулся и начал очень грамотно выворачивать меня наизнанку. Так вот и не скажешь, что дело шьет, но одно к одному подбирается. Умение правильно формулировать вопросы – великая вещь.
В итоге в кабинет Грачева я отправился, пребывая в несколько пришибленном состоянии, а только переступил через порог и сразу закашлялся из-за витавших в воздухе клубов табачного дыма.
Ух, дышать невозможно!
За столами расположилось десяток серьезного вида товарищей, и все они, не отрываясь от экранов ноутбуков, тихонько переговаривались меж собой, пили кофе и курили.
– А можно окно открыть? – вытирая выступившие на глазах слезы, попросил я.
– Нельзя, – буркнул Максим Альбертович и, чиркнув спичкой, закурил новую папиросу. – По соображениям информационной безопасности.
– Используете служебное положение для сведения личных счетов?
– Как ты мог такое подумать? – Максим Альбертович затянулся и не удержался от того, чтобы не припомнить былое: – Да и какие к тебе могут быть счеты? Ну стравил ты перед двухдневным походом у нашей группы газ из зажигалок, убить тебя за это, что ли?
– Как у вас с такой памятью и органы зрения в полном комплекте до сих пор? – усмехнулся я.
Пару лет назад, приехав в учебный центр с проверкой, Баринов изъявил желание понаблюдать за ходом тренировочного процесса изнутри, ну и понаблюдал на свою голову, в полной мере испытав на собственной шкуре мои педагогические задумки. Даже не представляю, как они в зимней тайге огонь добывали…
– Да ладно, не переживай, – усмехнулся крепыш и потряс зажатым в руке коробком, – зато теперь я без спичек никуда.
– Приезжайте, огниво подарю, – улыбнулся я и перевел взгляд на рассевшуюся вокруг стола компанию.
На заседание чрезвычайной комиссии это сборище нисколько не походило. Никто ни на кого не орал, не требовал отчитаться по результатам проделанной работы, не выискивал виноватых и не призывал наказать всех подряд и каждого по отдельности. Все уткнулись в экраны, дымят сигаретами и хлещут кофе. Даже кофе-машину в кабинет из приемной перетащили. И всю стену экраном проектора завесили.
Антикризисный штаб, да и только.
– Чего-то ты долго, – подошел ко мне Владимир Николаевич.
– Дело быстро не сошьешь, – пожал я плечами. – В умышленном уничтожении бласт-бомбы обвиняли.
– Максим Альбертович! – обернулся Шептало к крепышу. – Как это понимать?
– Обычная проверка, – невозмутимо ответил Баринов.
– Это возмутительно! Договоренность шла лишь об уточнении деталей…
– Успокойтесь, Владимир Николаевич, – потребовал Максим Альбертович. – К Александру Сергеевичу у нас нет ровным счетом никаких претензий. Да и с чего бы? Мы должны быть ему благодарны за то, что он проявил инициативу и ликвидировал сразу несколько устойчивых преступных групп, пусть это и не входило в его функционал. К тому же только благодаря ему мы узнали об опасностях, сопутствующих реализации вашего проекта…
Шептало скривился, но прежде чем успел что-либо ответить, Баринов достал из кармана серого пиджака мобильный телефон и поднес его к уху:
– Слушаю. Приземлились уже? Все, начинайте аппаратуру разворачивать. – Крепыш обхватил трубку левой ладонью и уточнил: – Владимир Николаевич, что по срокам?
– Завтра в семнадцать ноль-ноль, – ответил куратор.
– Что в семнадцать ноль-ноль? – насторожился я.
Куратор только головой покачал.
– Времени полно, не торопитесь! – повысил голос Максим Альбертович, перекрывая голоса собравшихся в кабинете людей. – Как развернетесь, езжайте в институт, мы вас разместим. – И он убрал мобильник.
– Научный центр прилетел? – уточнил Владимир Николаевич.
Крепыш потушил папиросу и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Что-то уже известно о личности стрелка?
– Новая информация пока не поступала.
– Хорошо. – И Баринов вдруг потянул меня на выход. – Александр Сергеевич, позвольте вас на минутку…
Вот, блин…
Мы прошли через приемную, и Максим Альбертович направился к небольшому холлу в конце коридора, где стояли несколько кресел и журнальный столик.
– Ну и что ты можешь мне поведать о господине Шептало? – Баринов достал мятую пачку папирос, закурил и выложил к пепельнице мобильный телефон.
– Все, что я могу о нем поведать, вам и без того прекрасно известно, – ответил я и с невозмутимым видом уселся напротив.
– Интересно было бы послушать.
– Сомневаюсь, что смогу рассказать что-либо новое.
– А ты попробуй, – усмехнулся Максим Альбертович, – но для начала я обрисую ситуацию, как она видится мне. – Крепыш затянулся, отложил папиросу на пепельницу и хрустнул костяшками пальцев. – Ты обнаружил преступную группировку, одним из участников которой являлся бывший сотрудник НИИ Роман Дьячков, но его в срочном порядке переправили в Форт, не дав допросить. Так?
– Так. – Отрицать факты было глупо.
– Дальнейшее расследование стопорилось и оттягивалось под предлогом нежелания привлекать внимание ревизоров и руководства?
Я только плечами пожал.
– А когда ситуация вышла из-под контроля, – подался ко мне Баринов, – господин Шептало не только не принял меры к изоляции виновника в твоем лице, но более того – приказал скрыться.
– Это он вам сказал? – недоверчиво хмыкнул я.
– Это ты мне скажешь, – ухмыльнулся Максим Альбертович. – Но лично мне достаточно и того, что в процессе побега ты разговаривал с ним по телефону.
– Ну мало ли…
– Я не собираюсь на тебя давить, – неожиданно заявил крепыш. – Просто подумай, как все это выглядит со стороны. Тебе приказывают скрыться, и сразу подкатывают липовые полицейские. Возвращаешься домой – следует новое покушение, и на сей раз среди нападавших оказывается заместитель директора НИИ. Получаешь задание уничтожить сверток, там – засада. Не многовато ли совпадений, как думаешь? Быть может, стоит задуматься о роли Владимира Николаевича в происходящем?
– И почему тогда вы задаете эти вопросы мне, а не ему?
Баринов затянулся, забычковал папиросу и пожал плечами:
– А нет у меня доказательств, вот почему. Ведь что скажет господин Шептало? Господин Шептало скажет, что пытался защитить проект. К тому же сейчас просто не время искать виноватых.
– А чем мы тогда, по-вашему, занимаемся? – скептически улыбнулся я.
– Мы просто беседуем. И я на правах старшего товарища советую тебе заранее подумать, что именно ты будешь говорить, когда ситуация разрешится. Потому как потом думать будет некогда. А виноватых искать станут, можешь даже не сомневаться. И значит, чрезвычайно важно заранее выбрать правильную линию поведения.
– Хотите сожрать Шептало? – напрямую спросил я.
– Меня интересует лишь повышение эффективности системы и устранение узких мест, – без обиняков ответил Максим Альбертович. – И, на мой взгляд, зацикленность Владимира Николаевича на проекте идет скорее во вред, чем во благо.
– Правда? И в чем же это выражается?
– Нормальный человек не стал бы привлекать к этому делу тебя, – прямо заявил Баринов. – Любой, ознакомившись с твоим личным делом, сразу скажет, что это была плохая идея. Шептало стоило поставить в известность руководство и вызвать профессионалов. Возможно, он не захотел передавать наверх информацию, которая могла привести к заморозке проекта. Возможно, у него были другие причины для этого, но в любом случае тебе здесь делать было нечего.
– Допустим.
– В результате никто в причинах произошедшего разбираться не будет. Вот он виновник, передо мной сидит. Украл бласт-бомбу, убил кучу людей, поставил под угрозу уничтожения целый город. И знаешь, что самое интересное…
– Знаю, – отвернулся я, – все так и было.
– В точку! – кивнул крепыш. – Но имеет право на существование и другая точка зрения на произошедшее. Надо лишь немного сместить акценты.
– Например?
– Например, это именно ты обнаружил побочные эффекты реализации проекта и преступную группировку, связанную с НИИ. Да, в результате твоей выходки случился нынешний кризис, но если смотреть глубже…
– Рано или поздно город провалился бы в Приграничье в любом случае, а так у нас есть шанс все исправить
– Вот видишь! – обрадовался Максим Альбертович. – Ты же все понимаешь! Но для того, чтобы не оказаться крайним, тебе придется очень и очень потрудиться. И в первую очередь стоит подумать о своих будущих показаниях.
– Я подумаю.
– Заодно подумай о том, каким образом Шептало связан с колдунами.
– А он связан?
– Он не дал ход официальному расследованию, спровоцировал тебя на уничтожение свертка и попытался избавиться, когда ты стал ему больше не нужен. Разве нет?
– А не слишком круто? – поморщился я, и Баринова такой ответ не устроил.
– Он тебя использовал. Просто использовал, а ты его покрываешь, – заявил крепыш. – Надоело сидеть в тайге? Захотелось реальным делом заняться, свою значимость почувствовать?
– О чем это вы?
– Я о том, что твой первый выпуск находится в Приграничье дольше, чем был там ты сам, и сейчас всерьез рассматривается вопрос переноса учебного центра в Приграничье. Если я отстраню тебя от операции, так и произойдет. На тебе просто поставят крест. Ясно?
– Сказал, что все обдумаю! – вспылил я. – Мне кровью расписаться, что ли? Не буду никого покрывать, не понятно разве?!
– Вот теперь верю, – улыбнулся Максим Альбертович и забычковал папиросу.
Тут задергался лежавший на стеклянной столешнице мобильный телефон, Баринов ответил на звонок и поднялся на ноги.
– Идем, – зашагал он по коридору, – новая информация появилась.
В кабинете Шептало выразительно глянул на меня, я в ответ лишь пожал плечами и отвернулся к экрану проектора, на котором появилась нечеткая черно-белая фотография.
– Наш стрелок некто Сидоров Иван Захарович, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, – начал рассказ один из подчиненных Баринова. – Судимый. Находится в федеральном розыске с мая две тысячи третьего года. Последний раз его видели в Комсомольске-на-Амуре.
– И только тут всплыл? – удивился я.
– Тише! – одернул меня Владимир Николаевич.
– Проследить происхождение фальшивых документов не удалось. Обнаруженная на теле доверенность на автомобиль ВАЗ-2110 выдана неким Сергеем Юрьевичем Грищуком. Фотография из ГИБДД. – Хмурая физиономия стрелка сменилась слегка размытым изображением автовладельца. – В ходе проверки было установлено, что настоящий С. Ю. Грищук умер на Украине двенадцать лет назад.
– И здесь тупик, – пробурчал я.
– Не совсем, – расслышал меня докладчик, щелкнул компьютерной мышкой, и к фотографии из ГИБДД добавилась еще одна. На ней мнимый Грищук стоял на заснеженной улице какого-то провинциального городка, и снимок явно был сделан без его ведома. – Мы проверили нашу базу и обнаружили совпадение с неким Михаилом Ульяновичем Краснюком, который разрабатывался нашими коллегами в Приграничье…
– С какой целью его разрабатывали? – заинтересовался Максим Альбертович.
– Он кондуктор, – неожиданно произнес Шептало. – Его пытались завербовать, но попытка оказалась неудачной, и он выпал из поля зрения наших резидентов в Северореченске.
– Кондуктор? – Я закашлялся из-за витавших в воздухе клубов дыма и прохрипел: – Это все Хозяин?
– Не торопись с выводами, – покачал головой Владимир Николаевич и попросил докладчика: – Продолжайте, пожалуйста.
– Согласно досье, пять лет назад Краснюк перебрался в Город, там его след был потерян. – Подчиненный Баринова вновь отвлекся на компьютер и вывел на экран карандашный набросок: – Как можете убедиться, фотография Грищука полностью совпадает со словесным описанием основателя эзотерического кружка, полученным во время допроса Романа Дьячкова.
– А кондуктор не мог вернуться в Северореченск? – засомневался я. – Не думаю, что среди горожан нашлись специалисты, способные заблокировать распространение магической энергии. А вот Хозяин вполне мог подгадить.
Существу, принимавшему участие в создании Приграничья, доступно многое…
– Хозяин по-прежнему рассчитывает использовать Форт как буферную зону в случае вторжения с Севера, – не согласился со мной Шептало. – Реализация нашего проекта за последние пять лет привела к значительному усилению позиций Форта в Приграничье, но зависимость от поставок продовольствия из Северореченска никуда не делась. Город – другое дело, Городу мы как кость в горле.
Я недоверчиво хмыкнул. Подогнать к Форту танки – это горожане могли. Блокировать рассеивание магической энергии в пределах Ямгорода? Очень сомневаюсь. Да, тамошние алхимики впереди планеты всей, но в нашем мире их умения не стоят и ломаного гроша. Или нет?
– Пришла информация по Грищуку! – оторвался вдруг от ноутбука один из парней. – По последнему месту регистрации он не появлялся более двух лет.
– Неудивительно, – пробурчал Владимир Николаевич.
– Принадлежащий ему автомобиль уже после выдачи доверенности несколько раз эвакуировали на штрафную стоянку с Кировского проспекта.
– Есть информация, откуда именно?
– Ближайший дом за номером 53-а. Это подстанция скорой медицинской помощи.
– Что-то еще?
– Согласно данным ЕГРЮЛ, в августе две тысячи восьмого года Грищук учредил общество с ограниченной ответственностью «А+Б+В». Юридический адрес предприятия совпадает с его пропиской.
– Поднимите данные по фирме, – распорядился Максим Альбертович.
– Уже, – немедленно отозвался его подчиненный. – В собственности ООО «А+Б+В» находится нежилое здание по адресу Кировский проспект, пятьдесят семь.
– Как раз оттуда эвакуировали «десятку» стрелка, – сообразил Баринов и потребовал: – Выведите на экран карту района.
Проектор мигнул и высветил линии дорог и контуры домов.
– Вот оно, – первым указал Шептало на один из прямоугольников. – Здание стоит на отшибе, с одной стороны подстанция «Скорой помощи», со второй подсобные строения Дворца молодежи.
– В самом центре города. – Максим Альбертович задумчиво потер подбородок и спросил: – У них есть собственная стоянка, зачем же тогда было парковать машину на обочине?
– Не хотел, чтобы ее там увидели? – предположил я.
– Скорее, дело в дорожных работах, – возразил кто-то из аналитиков. – Все три раза машину забирали на штрафную стоянку в течение одной недели.
– Проверьте, какие еще транспортные средства были эвакуированы оттуда за этот период, – распорядился Максим Альбертович. – Что известно о нынешнем руководстве общества?
– Директором числится некий Силантьев Кирилл Иванович, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения.
– Фотографии есть?
– Есть.
Экран мигнул, а потом его заполнило по-волчьи худощавое лицо…
– Мать вашу! – вскочил я на ноги. – Это же… это же… Вот блин!
– Лед, возьми себя в руки! – потребовал Шептало.
– Взять себя в руки?! Да вы хоть представляете, как мне сегодня повезло?
– Ты вообще везучий, – усмехнулся Баринов.
– И что делать? – Я отошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. – Что?
– А сам как думаешь? Облаву устроим.
– Без меня. У меня что-то температура поднялась. Знобит, сердце колет, и голова кружится…
– Вот уж не думал, что ты такой впечатлительный, – осуждающе покачал головой Максим Альбертович.
– Сам в шоке. – И я попятился к входной двери.
– Куда собрался? – насторожился куратор.
– В медицинский кабинет. Под капельницей полежу пока…
– Сядь! – потребовал нахмуривший седые брови крепыш. – На тебе работа в свертке, оперативно-розыскными мероприятиями и задержанием горожан группа силовой поддержки займется.
– Максим Альбертович, – произнес тут Шептало, – полагаю, будет нелишним установить наблюдение за особняком.
– Действуйте, но исключительно с использованием технических средств.
– Разумеется. Заодно и на наличие аномалий проверим.
– Погодите, – окликнул я их. – Думаете, горожане станут вас там дожидаться? После убийства одного из них в свертке?
– А с чего бы им неладное заподозрить? – удивился Баринов. – Ты документы стрелка не брал? Не брал. Автограф свой на трупе оставлял? Не оставлял. О тебе горожанам ничего не известно, на их месте логичней заподозрить в убийстве слетевших с катушек колдунов.
– Так-то оно так, – поморщился я. – Но вы забываете о Прокофьеве. Если он связан с горожанами…
– Сомневаюсь. – И Максим Альбертович выразительно посмотрел на Шептало. – Более вероятной мне представляется его связь через Романа Дьячкова с колдунами…
– Возможно, – осторожно кивнул куратор. – Эту версию стоит проработать.
– Может, пойду уже? – вздохнул я и вновь закашлялся. – Дышать невозможно.
– Только территорию института не покидай, – предупредил Баринов.
– Хорошо. – Я вышел в приемную и, прочистив легкие от табачного дыма, отправился в энергетический отдел. Приоткрыв дверь, заглянул в кабинет Алены и беззвучно выдохнул матерное ругательство. И здесь аншлаг. Хлещут кофе, спорят, стучат клавишами ноутбуков. Не поговорить.
Не зная, чем заняться дальше, я уселся на подоконник и выглянул во двор.
Машин-то, машин!
И народ все больше незнакомый на улице курит. Серьезный такой народ; сразу видно, что не кабинетные аналитики. Не иначе, группа силовой поддержки время коротает.
Я вернулся в приемную и, не обращая внимания на подчиненного Баринова, развалился на диване.
Кто б знал, как меня все это задрало! А ведь как неплохо отпуск начинался!
Лето, море, пиво…
А теперь как незабвенный барон Мюнхаузен между львом и крокодилом мечусь. И тут сожрут, и там одни рожки да ножки останутся. Зато выбор есть. Выбор, ага…
Когда в кармане зажужжал телефон, я глянул на экран и, не ответив на вызов, заглянул в кабинет.
– Владимир Николаевич?
– А, ты здесь? – оживился Шептало. – Дуй во двор, тебя в транспортный цех закинут.
– Зачем?
– Со старыми знакомыми встретишься.
– Это с кем еще?
– Бегом! – скомандовал Владимир Николаевич. – Минут через сорок приеду, все объясню.
Ну, я и пошел. Спустился на крыльцо, постоял, ломая голову над тем, что имел в виду куратор, говоря о встрече со старыми друзьями, и тут коротко просигналил служебный внедорожник.
Сбежав по ступенькам, распахнул заднюю дверцу – а там занято. Двое незнакомых крепкого сложения парней заняли все сиденье, и пришлось садиться рядом с Виталием.
Интересно, это охрана или конвой?
Да без разницы на самом деле, главное, чтобы в портал не запихнули. Будет тогда встреча со «старыми друзьями»…
Выехав со дворов, внедорожник влился в транспортный поток и с черепашьей скоростью потащился через перегруженный автомобилями центр города. А когда, вырвавшись из бесконечной пробки, Виталий прибавил газу, пришло время сворачивать к заброшенным жилым домам санитарной зоны металлургического комбината. Точнее – когда-то заброшенным. Теперь там располагались непонятные конторы и цеха, а большинство окон закрывали тяжелые шторы, фанерные листы, а то и вовсе разрезанные картонные коробки.
Вскоре автомобиль проехал за высокую ограду с протянувшимися поверху витками колючей проволоки, и, отсекая нас от пустынной улицы, без промедления начали закрываться металлические створки ворот. Мы обогнули обветшалое здание цеха и остановились посреди глухого дворика. И вот здесь уже никакой разрухи – все чуть ли не сверкает, еще и охрана с автоматами.
– Проезжай! – скомандовал начальник караула.
Виталий загнал машину в недавно покрашенный ангар и заглушил двигатель; я выбрался из салона и сразу откуда-то из внутренних помещений появился неприметный мужичок в заляпанном машинным маслом комбинезоне.
– Пройдемте в комнату ожидания, – позвал он нас.
Покинувшие внедорожник крепкие парни посмотрели на меня в ожидании решения, я пожал плечами:
– Ведите. – И не удержался от усмешки: – У вас и зал ожидания уже есть?
– Комната, – уточнил гид и повел нас по коридору, освещенному лишь тусклыми лампочками аварийного освещения. – Газеты, журналы, чай, кофе. Алкоголь не держим, и не просите.
– А что – просят?
– Постоянно, – кивнул он и распахнул дверь просторного помещения, чем-то и в самом деле напоминавшего зал ожидания небольшого аэропорта. Разве что вместо металлических сидений вдоль стен оказались расставлены мягкие диванчики, а под потолком не было непременных табло прилета – отлета.
Охранники отправились за кофе, Виталий включил телевизор, а я уселся на диван и спросил:
– Когда гости прибудут?
– По графику ожидаются, – ответил наш гид и задрал рукав спецовки, – через двадцать пять минут.
– Спасибо.
Я немного поерзал, потом перекинул ноги через подлокотник и повалился на спину. Сидеть лучше, чем стоять; лежать лучше, чем сидеть. Как-то так.
Но расслабиться не получалось. Любопытство так и грызло. До мурашек интересно было, кто из разряда «старых друзей» с той стороны пожалует.
Ясно одно – не Напалм. Он в прошлый раз как вывалился в нормальный мир, так без сознания и провалялся, пока обратно не переправили. Уникам здесь лихо приходится. Да и колдунам тоже.
А значит, помощи гимназистов ожидать не приходится. Если только кого-нибудь особо мозговитого пришлют, но и то вряд ли. Был бы такой спец на примете, сразу бы привлекли, не тянули до последнего.
Решив не ломать над этим голову – так и так скоро узнаю, – я уселся на диван и огляделся. Виталий, тупо уставившись в телевизор, смотрел футбол; парни спокойно попивали кофе из автомата и листали автомобильные журналы.
Все спокойны, все при делах. Один я себе места не нахожу.
Тут мигнул свет, телевизор погас, однако сразу включился, но вместо футболистов по экрану побежала черно-белая рябь. Я почувствовал, как хлынула от портала магическая энергия, а секунд через десять жжение стихло, оставив после себя лишь неприятный зуд и головокружение. И сразу, как-то очень-очень резко проявилась близость воткнутого мной в землю при бегстве из Приграничья пять лет назад ножа. Не моего старого ножа, так и мерещившегося до сих пор, но его брата-близнеца, который теперь использовался конторой в качестве якоря для портала.
Аж ладонь зачесалась. Сразу вспомнилась легкая дымка испаряющейся с холодного темно-синего клинка крови…
Черррт!
Нервно поежившись, я поднялся с дивана, и тут в комнату ввалился, принеся с собой морозный воздух, крепкого сложения парень.
– Лед, братуха! – Денис Селин кинул на пол баул и, обхватив меня, оторвал от пола. – Жив, курилка!
– Раздавишь, блин! – Я высвободился из медвежьей хватки и отступил на шаг назад, разглядывая старого приятеля, который всегда отличался плотным сложением, а сейчас, ко всему прочему, еще и обзавелся явственно выпиравшим из-под свитера животиком.
А там и Гамлет пожаловал. Смуглый горбоносый красавчик при виде меня так и всплеснул руками:
– Оба-на! Какие люди и без охраны!
– Обижаешь! – кивнул я в сторону парней.
– То не охрана, то конвой! – сразу нашелся Гамлет, по вполне понятным причинам отзывавшийся на прозвища Датчанин и Принц.
Мы обнялись, и, похлопав его по спине, я уже куда спокойней поздоровался с Филиппом Городовским и Борисом Яровым.
– Чего вы холодные такие?
– Да в этом году никак лето толком не начнется, – пояснил Датчанин и оглядел меня с ног до головы. – Смотрю, Лед, ты как всегда самый модный. Тельняшка, камуфляж, кеды…
– А, перестань! – отмахнулся я. – Это спецодежда. Свою, как надену, сразу выкидывать приходится.
– И чем занимаешься? – поинтересовался Селин.
– Да всякой фигней, Денис, занимаюсь.
– А со шнобелем чего? – присмотрелся ко мне Датчанин.
– Ударился.
– Хорошо ударился, профессионально.
– Ерунда. – Я прикоснулся к припухшей переносице и легонько пнул брошенную на пол сумку. – Вы чего приволокли?
– Ты не в курсе, что ли? – В вечно сонных черных глазах Городовского промелькнуло удивление. – Нам сказали, ты заказчик.
– Вранье.
– Опять поимели, – выругался Борис Яровой. – Ну что за люди такие? Ни одному слову верить нельзя!
– Вы погодите, – забеспокоился я. – Может, я просто пока не в курсе, что заказчик.
– Ты точно не в курсе. – Гамлет подошел к автомату с кофе, мельком глянул на сидевших на диване парней, перевел взгляд на Виталия и спросил: – А они?
– Сомневаюсь. – Лишний раз общаться с водителем не хотелось, но пришлось пересилить себя и спросить: – Виталий, Шептало скоро появится?
– Уже здесь должен быть.
– Вот видите, – обернулся я к старым знакомым. – Сейчас все будет. Располагайтесь пока.
Вот уж действительно – не ожидал так не ожидал. С Денисом и Гамлетом мы знали друг друга черт-те сколько лет и выручали друг друга не раз и не два. Парни они были жуликоватые, но надежные, как швейцарский банк. Или даже чуточку надежней.
Филипп Городовский тоже вопросов не вызывал. Он всегда просчитывал обстановку на пару ходов вперед, и работать с ним было одно удовольствие. А вот с Яровым отношения не сложились. Не вызывал этот коротышка у меня доверия и поворачиваться к нему спиной не хотелось. Что, как ни крути, показатель…
Филипп и Борис, передвинув свои сумки по полу, уселись на диван; я похлопал Дениса по пузу и усмехнулся:
– Ничего ты мозоль натер.
– Это пресс, – отшутился Селин и в свою очередь ткнул меня пальцем. – Сам вон какую ряху на казенных харчах отъел! А у нас все фуинький был!
– Ерунда!
– Точно-точно, – принял сторону приятеля Гамлет. – Заматерел!
– Как там у вас?
– Нормально, – отмахнулся Денис. – Ты лучше расскажи, сам как. Чем занимаешься-то?
– Готовлю людей для заброски в Приграничье. Сейчас вот только суета нездоровая началась.
– И что за суета? – заинтересовался Датчанин. – Есть предположения, зачем нас выдернули?
– Слушай, Принц, вообще без понятия. Есть определенные проблемы, но вроде своих бойцов в избытке. – И я кивнул на сопровождавших меня парней.
– Опять полная неопределенность! – рассмеялся Селин. – А сказали, это ты нам какую-то подработку сосватал. Ну мы и не отказались чуток лавэ приподнять, раз так и так сюда собирались…
– На фига? – удивился я.
– Ну… – замялся здоровяк.
– Мы вроде как экспедиторские услуги оказываем, – пришел ему на помощь Гамлет. – Туда-сюда, ну ты понимаешь…
– Ладно, проехали.
Датчанин пошел выкидывать стаканчик из-под кофе, а я воспользовался возможностью и продолжил пытать Дениса:
– Ну чё, рассказывай, как живете, что нового.
– Да у нас все по-старому. Ты-то не женился пока?
– Один аки перст.
– Как сказал бы Напалм: ни котенка, ни ребенка, – рассмеялся здоровяк. – У меня двое уже. Полный комплект: мальчик и девочка.
– Ну ты герой! – порадовался я за приятеля и кивнул на Датчанина. – А Принц все гуляет?
– Его только могила исправит, – усмехнулся Денис. – Хотя, знаешь, появился у него кто-то, но нам не показывает. Раз мельком видел – так не поверишь: у девчонки грудь и сразу ноги. Вот нисколько не преувеличиваю.
– Да ладно тебе. Чтоб горячий кавказский парень и без головы обошелся?
– Ладно – губы, грудь и сразу ноги.
– Вот это больше на правду похоже.
– Вы о чем? – спросил вернувшийся к нам Гамлет.
– Так, ни о чем, – подмигнул мне Селин. – Интересуюсь, как у Льда по деньгам выходит.
– Да не жалуюсь, – пожал я плечами.
– Слушай, а может, меня лектором пригласите?
Датчанин с сомнением глянул на приятеля и, приобняв его за плечи, проникновенно произнес:
– Денис, вот сам подумай, какие темы для семинаров ты предложить можешь? «Особенности рэкета в условиях вечной мерзлоты»? «Силовое сопровождение рейдерских захватов»? Нет, знаю: «Коррупционная составляющая в розничной торговле крепким алкоголем»!
– Да отстань ты! – сбросил его руку Селин. – На себя посмотри, голова два уха!
– Так я в лекторы и не лезу, – спокойно улыбнулся Гамлет.
– Вот и не лезь! Не видишь, мы общаемся?
– Ты не общаешься, ты грузишь.
– Все, брейк! – поспешил прервать я дружескую перепалку. – Вы еще подеритесь!
– И подеремся!
– Лед! – окликнул вдруг меня Городовский. – Если ты ничего толком не знаешь, зачем тебя нас встречать прислали?
– Думаю, – хмыкнул я, – чтоб вы бухать не начали. Вам ведь только завтра обратно?
– Завтра, – кивнул Яровой. – И мы могли бы уже накатить.
– Вот! А вместо этого вы со мной заболтались.
– Хитро придумано.
В этот момент распахнулась боковая дверь, и в зал ожидания вошел Шептало.
– Господа, следуйте за мной! – позвал он нас.
– Это что еще за хрен с горы? – понизил голос Селин. – Твой начальник, что ли?
– Типа того.
– Это как? – удивился здоровяк, поднимая с пола увесистую сумку.
– Начальников у меня как блох на бродячей собаке, но они начальники только на бумаге. А этот наоборот. Официально никто, зато с полномочиями полный порядок.
– Серый кардинал? – предположил Гамлет.
– Епископ, – усмехнулся я. – Серый епископ. До кардинала не дорос пока. Куратор он мой, короче.
– Ясно.
Я пропустил парней вперед и подошел к стоявшему в дверях Шептало.
– Владимир Николаевич, вы чего задумали?
– Инструктаж проводить буду, – ответил тот, отрешенно постукивая уголком кожаной папки по колену. – Принято решение тебя и твоих приятелей к захвату горожан привлечь.
– С какой стати?
К захвату? Нас? Совсем ошалели, что ли?!
– Приборы зафиксировали наличие энергетической аномалии в районе здания на Кировском. Придется ударную группу страховать, чтоб никто через сверток не ушел.
– А! – с облегчением перевел я дух. Страховать ударную группу – это запросто. Это не самому под пули лезть.
– Вот тебе и «а». – Куратор с усмешкой глянул на меня и зашагал по коридору.
– Владимир Николаевич! – тут же окликнул я его, а когда Шептало начал оборачиваться, поднырнул с другого бока и выдернул папку. Закрываясь корпусом, расстегнул молнию и, отыскав в бумагах фотографию директора компании с непритязательным наименованием ООО «А+Б+В», спрятал фотографию в нагрудный карман.
– Ты чего? – опешил Владимир Николаевич.
– Не надо вот этого. Хорошо?
– Собираешься использовать своих приятелей втемную?
– Поверьте, так будет лучше для всех.
– Смотри, сам потом объясняться будешь.
– Объяснюсь, не переживайте. Главное, врать не мешайте.
– Не заврись только, – предупредил куратор, прошел в просторный зал совещаний и остановился рядом с овальным столом. – Присаживайтесь, господа!
– Гамлет, ты чего?! – всполошился Селин и выдернул у Датчанина стул. – Сказали же господам присаживаться. Сам подумай: ну какой из тебя господин?
– Иди ты! – выругался Принц и, ногой передвигая по полу увесистую сумку, перебрался подальше от заржавшего здоровяка.
– Попрошу внимания! – Шептало встал за кафедру и прочистил горло. – Полагаю, вам не терпится узнать, зачем мы здесь собрались…
– Извините, что перебиваю, – поднялся с места Городовский, – но прежде чем продолжить общение, хотелось бы получить подтверждение ваших полномочий…
Владимир Николаевич мило улыбнулся, с телефоном в руке подошел к Филиппу и протянул ему трубку. Тот молча выслушал кого-то и кивнул:
– Продолжайте, пожалуйста. Вопрос закрыт.
Куратор забрал телефон, вернулся за кафедру и внимательно оглядел присутствующих:
– Чтоб вы знали, – начал он, – у нас случился небольшой кризис. Вдаваться в детали не буду, скажу одно: за всем этим стоят агенты Города. Сейчас мы блокируем здание, в котором они находятся…
– Все? – уточнил я.
– Все, кого удалось вычислить. – Шептало глотнул воды и положил что-то на стоявший радом с кафедрой проектор. Экран мигнул, и на нем появилось изображение трехэтажного особняка, с уродливыми наростами наружных блоков кондиционеров. – С наступлением темноты мы начнем штурм.
– Что требуется от нас? – вновь нарушил молчание Городовский.
– К сожалению, приборы зафиксировали в районе особняка высокий уровень энергетических помех, что однозначно указывает на близкое расположение свертка.
– Чего?! – не сдержался Селин. – Что еще за сверток?
– Созданное магией карманное пространство, – пояснил я. – Колдуны могут находить точки, где свертки соприкасаются с реальностью, проходить туда и проводить с собой других.
– Ты можешь? – напрямую спросил Денис.
– Да.
– Стойте, стойте! – забеспокоился Гамлет. – Какие еще свертки? Какая магия? Откуда это здесь?!
– Побочные последствия работы портала.
– Давайте пока не будем углубляться в детали, – предложил Городовский. – Просто скажите, что от нас требуется. Возможно, это вообще беспредметный разговор…
Шептало глянул на Филиппа с плохо скрываемым раздражением, но делать замечание не стал и заменил изображение особняка его поэтажными планами.
– Есть вероятность, что находящийся в здании колдун может уйти в сверток.
– А почему не установить пикеты в точках переходов? – деловито поинтересовался Гамлет.
– В этом случае спецоперация перекинется на многолюдные улицы. Этого необходимо избежать.
– Хотите устроить засаду непосредственно в этом, как его… в свертке? – догадался Селин.
– Именно! – подтвердил куратор. – Сколько это займет времени, неизвестно, поэтому мы решили привлечь к операции людей, привычных к магическому излучению.
– Какова численность горожан? – нахмурился Филипп.
– По предварительной информации преступная группировка состоит из десяти – пятнадцати человек, но сбежать в полном составе они не успеют. – И Шептало вновь указал на экран. – Бросок штурмовой группы до здания займет считаные секунды, а дальше, сами посмотрите, от входа до лестницы рукой подать. Они даже предпринять ничего не успеют.
– Просто подождать в засаде? – задумчиво пробормотал Гамлет и повернулся к Городовскому: – Что скажешь?
– Нормально.
– Небольшое уточнение! – поднял я руку. – Взять с собой в сверток смогу только троих. А то надорвусь.
– Сходишь два раза, – предложил Владимир Николаевич.
– Да нет, – покачал головой Филипп. – Будет лучше, если кто-то из нас с этой стороны останется. Во избежание дружеского огня и прочей ерунды…
– И еще один важный момент! – повысил голос Шептало. – Вероятно, там находится один чрезвычайно талантливый выпускник Гимназии…
– Только не говорите, что придется брать его живым, – пробурчал я.
– Нет, – несколько даже удивил меня таким ответом куратор. – При первой же возможности его следует ликвидировать. В Гимназии он специализировался на теории межпространственных переходов, и создание барьеров для распространения магической энергии точно его рук дело. Увидите – убейте, пытаться захватить живым слишком опасно. Да и доверять ему мы в любом случае не сможем. – Владимир Николаевич выложил на проектор листок, и на экране появилась размытая и нечеткая фотография молодого парня лет двадцати пяти. – Вероятно, сейчас он выглядит именно так.
– Вероятно? – удивился Гамлет.
– Для побега из Форта он сделал пластическую операцию. И это все, что нам удалось извлечь из памяти хирурга – когда разобрались в случившемся, тот был уже несколько дней как мертв.
– Погодите! – прищелкнул вдруг пальцами Городовский. – Колдуна оперировал Прокопенко из «Аполлона и Афродиты»? Февраль или март две тысячи седьмого?
– Он, – подтвердил Шептало.
– А что такое? – заинтересовался я.
– Мы как раз тогда заведение выкупили! – пояснил Денис. – Теперь там спа-салон.
– Не отвлекайтесь! – попросил куратор и выложил на проектор новую фотографию. – Второй интересующий нас персонаж – некто Жуков, кондуктор. Сможете захватить живым, хорошо. Нет – убейте. Только не дайте уйти.
– Ясно, – кивнул Селин и откинулся на спинку кресла. – Еще какие пожелания будут?
– У меня все, – объявил Шептало и сошел с кафедры. – Лед?
– В общем, предупреждаю сразу: эти ребята – профессионалы. Скорее всего, из егерей. Зевнем, они нам наваляют.
– Да мы тоже вроде не колода карт, – фыркнул Денис. – Или, Скользкий, ты уже не такой скользкий как раньше? Заплыл жирком?
– Просто предупредил.
– Мы тебя услышали, – веско произнес Городовский.
– Что с оружием? – обернулся я тогда к Шептало.
– Мы со своим. – Гамлет ткнул ботинком лязгнувшую металлом сумку. – На тебя тоже взяли.
– Остальное снаряжение? – уточнил я.
– Получишь на месте, – пообещал куратор.
– Когда выступаем?
– Операция начнется в одиннадцать. Чем раньше перекроете сверток, тем лучше.
– Тогда выдвигаемся?
– Да.

Из транспортного цеха мы выехали на двух фургонах. Забравшись внутрь, парни сразу принялись избавляться от своих теплых курток и шапок, пришлось их остановить.
– Вы особо не разнагишайтесь. В свертке, скорее всего, снег лежать будет, – предупредил я.
– А можно это как-то заранее узнать? – проворчал Селин.
– Нет.
– Вот зашибись!
– Не ворчи, – попросил его Гамлет. – Помечтай пока лучше, как заначку потратишь. Жене ведь о подработке не скажешь?
– Чтоб она мне все мозги вынесла? – фыркнул Денис. – Ей же не объяснишь, что от некоторых предложений не отказываются, и вовсе не в деньгах дело!
– Так оставайся сверток караулить, – предложил я.
– Нет, останется Борис, – возразил Датчанин. – У нас каждый своим делом занимается.
Тут автомобиль замедлил ход и остановился; я немного сдвинул дверь вбок, выглянул наружу и спросил у куратора:
– Не проще было со стороны подстанции «Скорой помощи» подъехать? Здесь топать и топать.
– Зона энергетических аномалий занимает весь сквер, – объявил Владимир Николаевич. – Где именно расположена точка перехода, неизвестно.
– Наверняка она где-то на периметре, – предположил я. – Ладно, сейчас пройдусь, и видно будет.
– Давай в темпе, – поторопил меня Шептало. – И рацию возьми. Машина поблизости будет.
– Хорошо. – Я сунул динамик в левое ухо, основной блок убрал в нагрудный карман камуфляжной куртки и натянул на голову форменное кепи. Выпрыгнул наружу, начал закрывать фургон, но сразу почувствовал непонятное сопротивление.
– Погоди, – попросил Гамлет, – дай хоть одним глазком посмотреть. Интересно же…
– Город как город, – фыркнул Селин. – Было бы на что смотреть!
– Не подеритесь только, – усмехнулся я и перешел через проспект.
Остановился на краю зажатого улицами сквера и вскоре ощутил, как струится от сгустившихся под деревьями теней холодок магической энергии. Сверток – там, но как в него проникнуть, непонятно. Как и в случае с логовом оборотней, с ходу почувствовать точки соприкосновения аномалии с реальностью не получилось.
Передернув плечами, я зашагал по пешеходной дорожке, оглянулся на кативший в крайнем правом ряду фургон и решил опробовать рацию.
– Проверка связи, – произнес и отпустил клавишу.
– Слышу тебя, – после секундной заминки отозвался куратор.
Я поспешил дальше, прошел мимо выстроенного на месте общественного туалета ночного клуба и кирпично-красного храма Александра Невского и уже на подходе к баскетбольным площадкам уловил некую неправильность. А когда, ломая над этой странностью голову, добрался до громады Дворца Молодежи, вдруг сообразил, что магическое поле здесь искривлено и натянуто.
С чего бы это?
Ехавший за мной фургон вдруг мигнул аварийкой и ускорился, я в недоумении огляделся и только тогда приметил спрятавшийся за деревьями особняк, занятый горожанами. А как увидел его, сразу понял, что центр искажений находится именно там. Такое впечатление – кто-то взял да и перетянул к дому располагавшийся где-то поблизости вход в сверток.
Ну ничего себе! Лихо.
Сразу после подстанции «Скорой помощи» присутствие свертка ослабло; огибая сквер, я свернул на одну улочку, потом на другую, но хоть граница и была всегда где-то рядом, вторую точку перехода почувствовать так и не удалось.
До проспекта идти всего ничего, вот-вот круг замкну, а результат нулевой.
«Дурацкое положение», – подумал я и, как ни удивительно, вскоре оказался в положении еще более дурацком.
Забор сквера вдруг вильнул в сторону проезжей части, и пешеходная дорожка уперлась в каменные блоки. Похоже, когда за счет газонов еще одну полосу движения прирезали, на такую мелочь никто просто внимания не обратил.
Ограда высоченная, по дороге автомобили так и снуют. Засада!
Выгадав момент, когда перед светофором выстроится длинная вереница машин, я прямо по проезжей части перебежал на замощенную тротуарной плиткой площадку перед памятником Пионерам-Героям и задумчиво огляделся по сторонам.
Что за ерунда? Где второй выход из свертка?! Это ведь не «пузырь»! Точно не «пузырь»!
– Как сходил? – раздался в наушнике голос куратора.
– Не очень, – ответил я.
– Время в обрез остается!
– Вижу.
Я только беззвучно выругался. Можно подумать, сам не вижу, что время в обрез остается!
Клонившееся к горизонту солнце уже спряталось за огрызком высотки, длинная тень дотянулась до сквера…
До сквера!
И точно – стоило только по петлявшей меж деревьев тропинке отойти от проспекта, как в лицо повеяло столь знакомой стылостью. Магическая энергия призрачной ладонью толкнулась в грудь и попыталась отвернуть в сторону, но нет – иду вперед. Вперед, вперед, вперед… и – оп-па! – меня уже в спину подталкивают.
Не понял! Что за ерунда?!
Я озадаченно двинулся обратно, но и в этот раз не заметил, как точка перехода оказалась где-то позади. Чертовщина какая-то…
Развернулся, и тут где-то неподалеку затренькала расстроенная гитара. А потом приятный, слегка хрипловатый девичий голос затянул песню, автор которой весьма вольно обходился с ударениями, дабы хоть как-то срифмовать рвущийся из черепной коробки бред.
Захотелось обложить подвыпившую компашку матом и разогнать всех к чертям собачьим, но я сдержался. Не стоит на других срываться. К тому же девушка неплохо поет. Ей бы только курить поменьше.
Вывернув из-за кустов, я хмуро глянул на молодежь, вольготно расположившуюся на каменном мостике, соединившем вершины двух невысоких холмиков. Зачем он тут, для чего – совершенно непонятно. То ли остатки старины какой, то ли уже в наши дни построили.
Если так, то задумка небезынтересная. Захотел – поверху прогулялся, захотел – снизу по тропинке прошелся…
Снизу!
Меня аж подбросило. Тени под мостом сгустились, и показалось, будто смотрю в бездонный колодец или тоннель.
Вот оно! Нашел!
Но как запрятали, подлецы!
Запросто ведь мог до самого утра впустую круги по скверу нарезать!
Отвернувшись, я прикрыл рукой микрофон, утопил клавишу связи и произнес:
– Нашел. Встречаемся у памятника.
– Понял, – отозвался куратор мгновение спустя.
Я последний раз глянул в бездонный провал под мостом, пятясь, отошел за кусты и поднялся по гранитным ступенькам как раз вовремя, чтобы перехватить направлявшегося к памятнику Шептало.
– Ну? – потребовал тот отчета.
– Тут рядышком мост каменный…
– Мост?
– Мост! Переход под ним. Но там молодежь под гитару песни распевает.
– Не проблема, – успокоил меня Владимир Николаевич. – Иди, собирайся.
Я вернулся к фургону и постучал в глухую дверь. Та сразу сдвинулась в сторону, и сидевший у входа Селин спросил:
– Чё, как?
– Нашел, – односложно ответил я и плюхнулся на сиденье. – Для меня передавали что-нибудь?
– Разбирай, – указал на одну из сумок Городовский.
– А Борис где?
– В фургон группы поддержки перебрался, – пояснил Гамлет. – Собирайся, время поджимает.
Я вжикнул молнией замка, заглянул в сумку и уточнил:
– Оружие где?
– Не суетись, – усмехнулся Денис. – Все будет.
– Никто и не суетится. – Я включил рацию и вызвал куратора: – Владимир Николаевич, еще дробовик понадобится и патроны с серебром.
– Обеспечим, – отозвался Шептало.
– Все так серьезно? – наморщил лоб Гамлет.
– Мало ли кто в свертке завестись мог? – пожал я плечами, закрепляя наколенники. – Серебряная картечь лишней не будет.
– У нас тоже кой-чего есть на крайний случай, – предупредил Городовский.
– Вот и замечательно. – Я натянул поверх бронежилета теплую камуфляжную куртку и начал разбираться с тактическим жилетом. Только-только подогнал его под себя, и в салон забрался Шептало с обрезом и тактическим подсумком.
– Ну и как там? – Я зарядил дробовик, отложил его на соседнее сиденье и на всякий случай вставил пять патронов двенадцатого калибра в гнезда жилета, пришитые над нагрудным карманом; остальной боекомплект оставил в подсумке и прицепил его на ремень.
– Нормально. – Владимир Николаевич оглядел нас и спросил: – Готовы?
– Да, – за всех ответил Городовский.
– Секундочку! – встрепенулся я. – А оружие?
– Держи. – Селин протянул мне пистолет-пулемет со сложенным набок прикладом, штурмовой рукоятью, коллиматорным прицелом и фонарем на цевье. Только протянул и сразу отдернул обратно: – Лед, нам-то по фигу, а ты точно пальчики на стволе оставлять собираешься? Мало ли где он потом всплывет?
– Логично, – вздохнул я и достал перчатки с кевларовыми вставками и пластиковыми накладками.
– «Хеклер-Кох», универсальный пистолет-пулемет, – пояснил Денис, передавая оружие. – Что сокращенно по-буржуински – UMP. Знаком с таким?
– Разберусь.
Парень порылся в сумке и достал пластиковый пакет с глушителем и непривычными на вид прямыми и узкими магазинами.
– Калибр сорок пятый.
– Пойдет.
– И вот еще. – Селин выложил кобуру с пистолетом. – «Зиг-Зауэр» двести двадцатый. Тоже сорок пятый.
– Любимый размерчик? – усмехнулся я.
– Самый для наших условий подходящий, – подтвердил Гамлет, закрепляя глушитель своего пистолета-пулемета. – Убойный, нешумный и с тяжелой пулей.
Я рассовал магазины по кармашкам жилета и спросил:
– Владимир Николаевич, спецпатроны выделите?
– «Макаров» устроит?
– Лед, слушай, не надо спецпатронов, – остановил меня Датчанин. – Колдуны сейчас ушлые пошли, чуют их за сотню метров, взрывают за пятьдесят. Оно тебе надо?
– Не надо, – поколебавшись, вздохнул я. – Но колдун…
– Если решим дело первыми выстрелами, никаких спецпуль не понадобится, – уверенно заявил Городовский.
– А если не решим?
– Тогда – гранатами. Держи. – И Филипп сунул мне два подсумка.
– Что за ерунда такая?
Городовский глянул в ответ не без удивления:
– Ты РГД-5 никогда не видел? Запалы сам вкрутишь.
– РГД-5 видел. – И я продемонстрировал ему кустарного вида алюминиевую трубку, запаянную с обоих концов. – А это что?
– А! С красной крышкой зажигательная, с белой – на основе серебра. Обычные гранаты во втором подсумке.
– А эти насколько мощные?
– Наступательного типа, – подсказал Гамлет. – По зоне поражения ориентируйся на РГД-5.
Распределив гранаты по свободным кармашкам жилета, я встал, подтянул еще пару ремней и прицепил на пояс чехол с ножом. После попросил Селина закрепить за спиной обрез и прошелся по салону.
– Шлем надеть не забудь, – напомнил куратор и по внутренней связи скомандовал водителю: – Выдвигаемся.
Фургон качнуло; я плюхнулся на сиденье и натянул на голову превращенную в подшлемник бандану. Парни враз собрались и замолчали, а вот мне молчать было невмоготу. Нервы, чтоб их…
– С молодежью как поступили? – спросил я Шептало.
– Забрали за распитие алкогольных напитков и нарушение общественного порядка. Ну и для выяснения личности. Утром отпустим.
– Думаете, они могли там не просто песенки распевать?
– Проверяем.
Автомобиль с ходу заскочил на бордюр; нас вновь качнуло, а потом кто-то несколько раз похлопал по боковой двери.
– На выход, – распорядился Владимир Николаевич, но никто не шелохнулся.
Все просто сидели и смотрели друг на друга.
У Дениса посреди лба залегла глубокая морщина, Гамлет нервно раздувал крылья крючковатого носа, а Филипп в кои-то веки больше не казался сонным. Для всех них предстоящее мероприятие было обыкновенной работой, но парни даже не пытались скрывать нервозность.
Не пытался скрывать очевидного и я. Смахнул потекшие по лицу капли пота, поежился, судорожно вцепился в лежавший на коленях пистолет-пулемет.
И думал. Как обычно, думал нечто вроде: «Куда ты, придурок, лезешь?»
Почему бы не забить на все и не жить, как живут нормальные люди? Ну почему, а?
Хорошо бы, но кто-то там наверху решил, что спокойной жизни пришел конец. Досадно…
– Ладно, выдвигаемся. – И Городовский первым поднялся на ноги.
Шептало отодвинул боковую дверь, мы один за другим выпрыгнули наружу и удивленно заозирались по сторонам. Холмики оказались со всех сторон ограждены высоченными пластиковыми щитами, и несколько мощных прожекторов разгоняли притаившуюся под каменным мостом тьму. Здесь же возвышалась настоящая баррикада из мешков с песком и бетонных блоков огневых позиций. Кругом – похожие друг на друга, словно однояйцовые близнецы, автоматчики.
– Все нормально? – спросил Городовский у подошедшего к нам Бориса Ярового.
– Как видишь.
Придраться и в самом деле не к чему. Даже если горожане сумеют вырваться из свертка, то без магической поддержки их сразу покрошат перекрестным огнем.
– Штурм начнется через сорок минут, – оповестил нас Шептало.
Я перебрался через баррикаду и позвал за собой остальных:
– Идемте!
– Каску! – напомнил куратор.
Надев шлем, я вплотную подошел к мосту и заглянул в темный провал под низким сводом. На той стороне – ничего. Только тьма. И магией все сильней веет.
Парни сгрудились сзади и какое-то время стояли молча, потом Селин не выдержал и толкнул меня в спину:
– Лед, заснул?
– Ничего необычного не чувствуете?
– Нет.
– А с той стороны моста что видите?
– Мешки с песком, – озадаченно ответил Гамлет. – Разве нет?
– Не совсем.
– Слушай, Скользкий, – вздохнул Городовский, – мы понимаем, что ты личность уникальная и все такое, но, может, уже к делу приступим?
– Держитесь за меня, – потребовал я. – И главное – не отпускайтесь, пока не разрешу.
– Лед, ты меня пугаешь, – нервно хохотнул Денис и в руку вцепился изо всех сил.
Гамлет ухватился за другой рукав, Городовский взялся за страховочную петлю жилета.
– Готовы?
– Всегда готовы! – девизом пионеров ответил Селин, и я осторожно потянул парней за собой.
Прямиком во тьму…

Глава 8

Шаг, другой – идем по тоннелю с грубой кладкой каменных стен. Впереди лишь тьма, позади… позади даже не знаю что. Не обернуться; и без того магическая энергия всего пронизывает. Проход неширокий, будто бурный поток навстречу несется. Еще парни на плечах повисли…
Вскоре каменная кладка сменилась плохо отесанным монолитом, и дальше мы пробирались по самой настоящей пещере, едва не цепляя касками неровности потолка. Постепенно подошвы заскользили по наледи, у стен забелели наметенные ветром сугробы, и к стылости текшей навстречу магии добавился пронзительный холодок сквозняка.
А потом мы совершенно неожиданно оказались посреди ночного леса. Высоченные сосны, снег на развесистых еловых лапах, черное небо с бессчетными искорками крупных зеленых звезд.
– Занять позиции, – скомандовал Городовский, прячась за поваленное дерево.
Гамлет немедленно залег в кустах; я спрыгнул в яму, оставшуюся от вывороченного корневища, и потеснился, освобождая место Селину. Денис привстал, повел глушителем пистолета-пулемета, вглядываясь в темноту, и тихонько произнес:
– Чисто!
– Чисто! – подтвердил Гамлет, выдохнув настоящее облако пара.
– Лед, за нами кто-нибудь пройти может? – спросил Городовский.
– Из тех, кому будем рады, – нет. А что?
– Ждите! – распорядился Филипп и начал обходить деревья, возле которых мы вывалились в сверток.
Пользуясь передышкой, я снял шлем и опустил мультибандану на шею, а взамен нее натянул на макушку черную вязаную шапочку. Непонятно, сколько еще тут проторчать придется, а так хоть не продует.
Городовский тем временем закончил возиться с деревьями и, закинув рюкзак за спину, вернулся к нам.
– Ты чего сделал-то? – удивился я.
– Пару мин с инфракрасными датчиками оставил. На всякий случай.
– В задницу такой случай, – поежился Селин. – Их потом демонтировать можно будет?
– Разумеется, – ухмыльнулся Городовский. – Дальше как? Ждем здесь или местность разведаем?
Я оттянул рукав и просмотрел на часы.
– У нас в запасе полчаса, весь сверток можно пройти минут за десять. Успеем вернуться, если что.
– Наследим, – глянул на заснеженную землю Филипп.
– Не без этого.
– Лучше бы засаду на входе организовать, – перебрался к нам Гамлет. – Чтобы они очухаться не успели.
– Так-то да. – Городовский задумался и вставил в ухо наушник рации. – Первый канал выбирайте. – Потом перелез через поваленное дерево и обернулся: – Ну чего вы?
– Сейчас.
Я достал из кармана пластиковую бутылочку, свинтил пробку и вытряхнул на перчатку одну из последних горошин «Магистра».
– Совсем сбрендил?! – перехватил меня Датчанин, не дав проглотить желатиновый шарик.
– Не понял?
– Это «Магистр»?
– Ну и?
– А тебе крышу не снесет с него?
– Да как-то пока не сносило, – хмыкнул я и попросил: – Руку отпусти.
– Смотри, Скользкий, подсядешь на эту дрянь, потом намучаешься, – предупредил Гамлет.
– На эту уже не подсяду, – поморщился я, припоминая обжигающе-холодный укол в позвоночник. Прогнал не самые приятные воспоминания, раскусил пилюлю и, проглотив ее, сплюнул под ноги омерзительно горькую слюну. – Чё встали? Пошли!
И мы пошли. Впереди Гамлет, замыкающим Денис; мы с Филиппом страховали их и друг друга. А кругом – ночной зимний лес. На разлапистых соснах повисли настоящие сугробы, из неглубокого снега под ногами проглядывает заиндевелая трава. Видимость – метров тридцать, дальше все сливается в сплошное марево зависшей в воздухе белесой дымки.
Блин, как же в кедах пальцы мерзнут…
Неожиданно Датчанин замер на месте, неуверенно повел глушителем по редкому подлеску и попятился назад.
Городовский моментально толкнул меня за толстенный, в два обхвата сосновый ствол, сам укрылся за соседним деревом и спросил:
– Принц, что такое?
– Не знаю, – озадаченно отозвался Гамлет. – Лед, глянь.
Я осторожно выдвинулся вперед и вскоре почувствовал, как искривляется и растекается в разные стороны пространство, а посередине, ближе к эпицентру этой странности остается лишь чистое и ничем не замутненное ничто. Вот еще торчат заснеженные сосны, а пара шагов – и начинается даже не серость, а самая настоящая пустота, разъедавшая сверток изнутри
Пара шагов – это, разумеется, чисто теоретически. Соваться туда себе дороже.
– Пришли? – заволновался Селин.
– Нет, в реальном мире на этом месте церковь стоит, поэтому сверток и не сформировался, – пояснил я. – Можно обойти.
– Разделяться будем? – уточнил Гамлет.
– Придется, – кивнул Филипп. – Мы справа идем, Денис со Льдом слева.
– Не подстрелите нас только, – буркнул Селин.
– Аналогичное пожелание к тебе будет, – наставил на него указательный палец Датчанин.
– Принц, идем, – позвал Городовский.
Парни начали пробираться меж деревьев и почти сразу растворились в ночном лесу. Денис оторвал несколько сосновых иголок, растер их и принюхался.
– Это все настоящее?
– Чистая магия.
– Вообще, колдуна необязательно убивать, – задумчиво глянул на меня Селин. – По крайней мере – сразу…
– Идем уже! – не захотел я даже ничего слушать и зашагал, забирая влево от растекшейся меж деревьев пустоты.
– Сам подумай, – догнал меня Денис. – Человек, который умеет создавать карманные пространства – это же натуральная золотая жила! Это будет…
– Это будет полный пипец, если он ноги сделает! Хочешь, чтобы город с миллионным населением в Приграничье провалился?
– Провалится – и провалится. Места больше станет.
– А люди?
– Людей эвакуируют.
– Кого успеют, – буркнул я, огибая две росшие впритирку сосны и начиная забирать вправо, когда пустота осталась за спиной. – Вон парни идут. – И по рации сообщил: – Мы вас видим.
– Мы вас тоже.
– Да эвакуация фигня вопрос! – Селин оставлять меня в покое точно не собирался. – Только подумай, какие перспективы!
Я беззвучно выругался и обернулся к здоровяку:
– Лучше сам подумай, как хренова туча квадратных километров в Форт втиснется. Мало, думаю, никому не покажется.
– Ну так-то – да… – поскучнел Денис.
– Вот и хватит за советскую власть агитировать!
– Тише, – дернул меня Селин, приседая за дерево.
Я немедленно приник к земле и прошептал:
– Что такое?
Денис не успел ответить, а в ухе негромко прошуршал динамик:
– Идут. Четверо.
– Без команды не стреляйте, – прошептал я в микрофон и отполз в сторону. Устроил глушитель на тонком стволе поваленной ветром сосенки и напряженно уставился в полумрак ночного леса.
Есть движение на одиннадцать часов! Двое, трое, четверо…
Осторожно нацелив туда пистолет-пулемет, я напряг глаза, но понял лишь, что одеты горожане по-летнему и оружия никто из них на виду не держит. Лиц – не разглядеть.
Но кому нужны лица, когда по энергетическому полю бегут колебания набиравшего силу заклинания?
Там либо колдун, либо кондуктор, а значит…
– Валим наглухо! – шепнул я в микрофон, и тут же шагавший впереди остальных горожанин настороженно замер на месте.
Силуэт его подернулся рябью, но я уже поймал красной точкой коллиматора голову, немного сместил прицельную марку вниз и утопил спусковой крючок.
Залязгал затвор, пистолет-пулемет несильно задергался в руках, и человека качнуло в сторону. Он наткнулся на дерево и не успел еще повалиться в снег, как открыли стрельбу парни.
Негромкие хлопки прокатились по лесу, быстро угасая среди ветвей, и все оказалось кончено в считаные мгновения. Никто из горожан даже оружия достать не успел. Если оно у них было – оружие…
Да нет, было: когда, поменяв магазин на новый, я приблизился к замершим на окровавленном снегу телам, то первым делом отодвинул в сторону выпавший из чьей-то руки пистолет. После присел рядом с навалившимся на сосну телом и посветил в лицо.
– Не тот? – уточнил Гамлет, расслышав мой разочарованный вздох.
– Это кондуктор, – переходя к следующему телу, ответил я, – не колдун.
– Плохо, – перезаряжая оружие, пробормотал Городовский. – Выдвигаемся дальше?
– Сейчас.
Не особо надеясь на удачный исход, я проверил другие тела, и ожидаемо не обнаружил ни одного знакомого лица. Оно, может, и к лучшему даже…
– Кого ищешь? – заинтересовался Селин.
– Колдуна, кого ж еще? – поморщился я. – Идемте…
Пару минут мы пробирались по сугробам, дальше сосны понемногу остались позади, подлесок поредел, и впереди замаячил высокий холм, поросший кустарником, почему-то до сих пор так и не облетевшим на зиму. Только начали взбираться вверх по склону, и вдруг будто что-то в спину подтолкнуло.
Я аж на полушаге замер. Вскинул руку, постоял так, затем обернулся к насторожившимся парням и спросил:
– Ничего необычного не чувствуете?
– Нет, – шумно глотнул морозного воздуха запыхавшийся Денис.
– Говорил же – не пей всякую гадость, – не сдержался Гамлет. – Нам точно на эту верхотуру забираться надо?
– Второй вход где-то там, – указал я на лысую вершину покатого холма. – Так вы точно ничего необычного не чувствуете?
– У меня волосы дыбом встали, – произнес вдруг Филипп. – И зубы ломит.
– Та же фигня, – подумав, кивнул Денис.
Все уставились на Гамлета, но он только фыркнул:
– Да не чувствую я ничего!
– Ладно, ходу, – позвал я парней и зашагал в гору.
Точнее, только развернулся – и меня подкинуло в воздух, закрутило и потащило вниз по склону холма. Налетевшая снежным шквалом ударная волна миг спустя умчалась дальше, а я с треском вломился в густые кусты и ошалело замотал головой. Слегка очухавшись, перевалился на живот и обомлел: на вершине холма теперь возвышался прекрасно знакомый по фотографиям особняк!
Вывалившийся из реального мира или созданный магией прямо в свертке?
Кто б мне сказал…
– Лед! – послышался сзади приглушенный шепот. – Лед, падай!
Растянувшись на снегу, я поспешил заползти под кусты, и тут же битым стеклом осыпалось окно на втором этаже. Секундная заминка – и грохот выстрелов.
На голову посыпались срезанные пулями ветки; я немного съехал по склону и, укрывшись за первой попавшейся кочкой, с облегчением перевел дух. Залегшие поодаль Гамлет и Городовский короткими очередями обстреливали прижимавшего нас к земле автоматчика; Денис бежал к зданию со стороны лишенного окон торца.
Прокравшись у самой стены, он подобрался под окно, в проеме которого полыхали дульные вспышки, достал из кармашка разгрузки гранату и резко взмахнул рукой. А миг спустя громыхнуло так, что в соседних комнатах повылетали стекла! Длинный язык огня взметнулся до самой крыши, но пламя быстро опало и лишь рваными отблесками пожара продолжило танцевать внутри.
Ничего себе у них зажигалки!
Гамлет с Филиппом бросились вверх по склону холма. Я поднялся на одно колено и взял на прицел фасад особняка, а когда в темном проеме открытой двери почудилось движение, сразу всадил туда длинную очередь. Подстреленный горожанин вывалился на крыльцо; Датчанин добил его парой выстрелов, Филипп зашвырнул в коридор гранату, и оба они перебежали к стене.
Я тоже не стал изображать из себя мишень и перекатился на новое место. Тут в доме приглушенно громыхнул взрыв, а высунувшийся из-за угла Селин крикнул:
– Прикрываю!
Добежав до крыльца, я вслед за Гамлетом и Филиппом взлетел по залитым кровью ступенькам. Там перепрыгнул через мертвеца и, прижавшись спиной к выщербленной осколками стене, сменил опустевший магазин.
– Ну и чего? – спросил я Гамлета, который опустился на одно колено и осторожно выглядывал в темный коридор.
– Это у тебя спросить надо – чего, – огрызнулся Датчанин. – Откуда здесь эта халупа взялась? Мы так не договаривались!
– А я знаю?
– Зачищаем? – хрипло выдохнул Городовский.
– Без вариантов. – Лезть под пули не хотелось, но на подкрепление нам точно рассчитывать не приходилось. – Денис где?
– Он черный ход держит. Как думаешь, где колдун?
Я на миг задумался, но сразу уловил расходящиеся по магическому полю колебания и указал под ноги.
– В подвале.
– Пока дом не проверим, туда соваться нельзя, – решил Датчанин. – Вы план особняка помните?
– Блокируем лестницу, дальше по обстоятельствам, – приказал Городовский и, оттеснив Гамлета, катнул в темноту РГД-5. Только грохнул взрыв, и он метнулся за угол; мы с Датчанином рванули следом.
Филипп заскочил в одну комнату, Гамлет юркнул в дверь напротив, я остался контролировать коридор.
– Чисто. Чисто. – Почти одновременно прошелестело в наушнике.
Я осветил подствольным фонарем лестницу, высунулся из-за простенка и сразу спрятался обратно. Со второго этажа прогрохотала запоздалая очередь, и ко мне незамедлительно присоединился Гамлет.
– Куда лезешь?! – возмутился он.
– Не спешим, – поддержал его Городовский. – Держи лестницу, мы проверим первый этаж.
– Один?
– Ну позови кого-нибудь на помощь, – пошутил Датчанин.
– Это вы здорово придумали! – Я достал РГД-5, но передумал и выдернул из кармашка трубку зажигательного заряда. – Пожар не начнется? – уточнил на всякий случай.
– Кидай в подвал, – разрешил Филипп и уже в рацию произнес: – Денис, мы выдвигаемся.
Датчанин и Городовский, освещая темные закутки, ушли по коридору; я беззвучно выругался и, подняв лицевой щиток, вытер лицо. После вернул бронестекло на место и прислушался. Тихо.
Только вот это ненадолго.
Для тех, кто засел на втором этаже, другого пути в подвал нет; однозначно будут прорываться.
И как накаркал: по ступеням звонко залязгало железо. Граната?
Но только спрятался – и вместо взрыва на лестнице загрохотали тяжелые ботинки, а потом темень разорвали всполохи дульных вспышек. Не высовываясь из-за стены, я дернул рычажок запала, швырнул трубку зажигательного заряда вдогонку сбегавшим вниз горожанам, и сразу ухнуло. А еще закричало, завопило, зашкварчало. Повеяло жаром, языки пламени взметнулись ко второму этажу, и там тоже кто-то испуганно заголосил.
А чужая граната так и не взорвалась!
Да и граната ли это была? Может, на испуг взять хотели?
Я перехватил оружие, осторожно выглянул на лестничную клетку, и сразу захрипела рация:
– Лед! Что там у тебя?
– Порядок!
– Мы подходим, не стреляй.
Парни вынырнули из темноты, осветили закопченные ступени, и Городовский спросил:
– Что здесь стряслось?
– Попытка прорыва, – объяснил я.
– Жди.
Филипп и Гамлет начали осторожно подниматься на второй этаж, Денис отправился их прикрывать. Вскоре до меня донеслась короткая автоматная очередь, потом грохнула граната, и все смолкло. Минут пять тишины – и Городовский по рации предупредил:
– Это мы. Идем на третий этаж.
– Хорошо, – отозвался я, продолжая контролировать лестницу.
Парни убежали наверх, но вскоре вернулись, так никого и не отыскав.
– Как-то не тянут они на егерей, – объявил спускавшийся первым Гамлет.
– Не говори гоп, – оборвал его Филипп. – Подвал еще…
– А есть ли там кто-нибудь? – засомневался Принц.
– Колдун точно там, – уверенно заявил я и окликнул Селина, который никак не мог вставить магазин: – Ты как?
– Нормально, – буркнул тот. – Сам как?
– Сердце давит.
– Отвык?
– Не то слово.
– Лед, – настороженно глянул вниз Городовский, – колдун мог ловушку установить?
– Запросто, – ответил я и пнул металлическую пепельницу, которую горожане использовали в качестве муляжа гранаты.
– Сможешь почувствовать?
– Попробую.
– Давай первым тогда.
– Лады.
Перехватив пистолет-пулемет, я начал осторожно спускаться по закопченным ступенькам, и тут Денис вдруг резонно поинтересовался:
– Зачем они вообще в подвал попрятались?
И в самом деле – зачем?
Держа на прицеле неплотно прикрытую дверь, я переступил через обугленное тело – к горлу подкатил комок тошноты, но и только, – провел ладонью вдоль косяка, и пальцы сразу заломило от противоестественного холода. Отступив на пару шагов, я обернулся и спросил:
– Веревка есть?
– Держи, – скинул вниз моток Городовский.
Не касаясь заиндевелой дверной ручки, я затянул узел и попятился к дожидавшимся меня парням. Поднялся на лестничный пролет и спросил:
– Дернем?
– Давайте подальше, – решил перестраховаться Гамлет.
Насколько хватило длины веревки, мы отошли в коридор; потом я осторожно потянул свой конец, почувствовал сопротивление и дернул его изо всех сил.
И сразу – хлоп! – будто пакет с водой из окна на асфальт кинули.
Вырвавшаяся из подвала стужа в один миг коркой наледи расползлась по ступеням, затянула инеем стены и выморозила воздух, да так что дышать стало невмоготу. Здание заскрипело, послышался звон лопнувших стекол, и останься мы внизу, сейчас украшали бы интерьер четырьмя ледяными статуями.
– Мать вашу! У меня слезы замерзли! – пожаловался Селин и принялся счищать изморозь с лицевого щитка.
– Плакса! – не упустил возможность поддеть его Гамлет, предусмотрительно отошедший дальше других.
– Рот закрой, – огрызнулся Денис, не расположенный сейчас выслушивать в свой адрес шпильки.
– Соберитесь! – одернул их Городовский. – Теряем время!
И мы отправились в подвал. С каждой ступенькой температура становилась все ниже и ниже; стужа проникала под одежду, ледяными касаниями морозила кожу, заставляла трястись в ознобе и клацать зубами. Короче, холодно было, очень холодно…
Споткнувшись об отозвавшегося ледяным звоном мертвеца, я ухватился за приоткрытую дверь и заглянул внутрь. Никого и ничего. И лишь откуда-то из глубины подвала докатывались рвавшие гладь магического поля колебания. Как будто, как будто…
– Он пытается удрать! – сообразил я и одним рывком распахнул заевшую дверь.
– Как так? – удивился Городовский.
– Создает новый выход из свертка!
Я заскочил в подвал, и кеды немедленно заскользили на покрывавшей пол наледи. Пришлось замедлить шаг, но и так удерживать на прицеле дальний дверной проем толком не получалось.
– Прикрывайте! – попросил я парней, и словно нарушившее тишину слово стало тому причиной, по комнате начал расходиться нестерпимо студеный туман, а рассыпанное тут и там ледяное крошево потекло, собираясь в человекоподобные фигуры.
Одна из полупрозрачных рук вдруг стремительно дернулась, ухватила меня за штанину и рванула на себя; я рухнул на спину, сразу попытался отползти к выходу, но ледяные пальцы заострились и острыми когтями пропороли прочную ткань, удерживая на месте. Тут же залязгали затворы пистолетов-пулеметов, тяжелые пули сорок пятого калибра принялись выбивать из големов осколки льда; тем – хоть бы что.
Спас Городовский. Ухватив страховочную петлю жилета, он поднатужился и одним рывком оттащил меня к входной двери, потом выдернул обрез и спустил курок. Голова вцепившегося в ногу голема разлетелась на куски, и я наконец сумел выползти к уже убравшимся на лестничную клетку парням. Сразу выхватил из кармашка вторую самопальную гранату и зашвырнул ее в комнату.
– Мать! – охнул Городовский и пинком захлопнул дверь; Денис и Датчанин ухватили меня под руки и молча рванули вверх по лестнице. Я попытался высвободиться, но тут раздался негромкий вроде бы хлопок, и особняк содрогнулся от фундамента и до самой крыши.
Сорванное взрывом дверное полотно разлетелось в щепы, парней сбило с ног, а меня со всего маху впечатало в стену, и от серьезных увечий уберег лишь шлем. В голове так и зазвенело.
– Ну на хрена? – сплевывая кровь, простонал Селин.
– Эргэдэшки за глаза хватило бы, – согласился с ним Гамлет.
Мне было не до них. В ушах звенело, в затылке пульсировала непонятная боль, а перед глазами кружились серые точки не до конца прогоревших заклинаний. Реальность двоилась, и никак не удавалось определиться, где именно сейчас нахожусь: здесь, в темном коридоре, или же где-то посреди ослепительно-белой пустоши…
Черт бы побрал этот «Магистр»!
– Кто сказал, что эта по мощности такая же? – вяло возмутился я, когда померкло нестерпимое сияние отката.
– Не в закрытом же помещении! – закашлялся Датчанин. – Вот ты, блин, вообще…
– Хватит! – прикрикнул Городовский и скомандовал: – Лед, вперед!
Подхватив пистолет-пулемет, я первым спустился по скользким ступеням, настороженно заглянул в подвал и обнаружил, что как таковой комнаты больше не существует. Начиненная серебром граната выжгла всю магию, и подвал понемногу распадался, превращаясь в серое ничто. Мебель на глазах рассыпалась в труху, стены оплывали, потолок прогибался, покрывался трещинами и мог обвалиться в любой момент. Одно радовало – ледяных тварей развеяло в пыль.
– Быстрее! Они уходят!
Проскочив изуродованное взрывом помещение, я заглянул в следующую комнату и замер как вкопанный, не в силах поверить собственным глазам.
Вместо дверного проема – дыра в мирозданье. За ним, где-то много-много ниже, под черным небом с лазурной кляксой солнца раскинулась заснеженная равнина с торчащими из сугробов ледяными пиками. И все они направлены прямо на меня…
– Стой!.. – Я попятился назад, но кто-то из парней уже врезался в спину и сбросил вниз. Вот ведь, мать вашу…

Падение оказалось недолгим. Миг свободного полета – и вот уже шипы. Но ледяные пики развеялись, будто их и не было, а я со всего маху врезался в заметенный снегом шифер и заскользил вниз по скату. Затормозил, вцепившись в антенну, и тут в полуметре над крышей прямо из воздуха возник Селин. Денис приземлился аккурат на конек, приглушенно ойкнул и скатился на другую сторону, Гамлета же пришлось хватать за страховочную петлю и останавливать, прежде чем он доехал до края и едва не сорвался вниз.
– Ты чего орал? – спросил Датчанин, когда дотянулся до одной из распорок антенны и по скользкому шиферу перебрался поближе ко мне.
– Да так, показалось, – шумно выдохнул я. – Просто показалось.
– Завязывай с «Магистром», – посоветовал Гамлет, ловко вскарабкался вверх и уже оттуда спросил: – Остальные где?
– Я только Дениса видел. Он на ту сторону скатился.
– Чердак! – раздался в наушнике голос Филиппа. – Быстро!
Где-то в доме прогрохотала автоматная очередь, взорвалась граната, защелкали пистолетные выстрелы.
Мы перебрались через конек крыши, и Гамлет вслед за Селиным залез в чердачное окошко, я заглянул внутрь и спросил:
– Спуститься получится?
– Они там крепко засели, – ответил Городовский, удерживая на прицеле темный проем люка. – Если только гранатами закидать…
– А хоть и гранатами, – раздраженно облизнул разбитую губу Датчанин. – Какие еще варианты есть?
Терять время на осаду и штурм было нельзя, поэтому я передал парням гранаты и предложил:
– Обойду их по пожарной лестнице.
– Гамлет, прикрой, – распорядился Филипп.
– Идет.
Проскальзывая на заснеженном шифере, я поспешил к дальнему концу крыши, а вот Датчанин не удержался на ногах и под трехэтажный мат съехал по крутому скату.
– Тебе помочь? – обернулся я.
– Сам справлюсь! – отмахнулся тот, упираясь ботинками в дождевой слив.
Я подбежал к ржавым поручням пожарной лестницы, осторожно глянул вниз – никого, – и начал спускаться. Повис на последней перекладине, разжал пальцы и метров с трех рухнул в высокий сугроб. Едва не оставив в снегу кеды – идиот, почему только ботинки не попросил?! – перебрался к углу дома и сразу заметил трех убегавших со двора парней.
Задержав дыхание, я поймал взглядом красную марку прицела и, утопив спуск, открыл огонь по беглецам.
Двух тут же сбило с ног, и они распластались на забрызганном кровью снегу, а третий резво обернулся и швырнул в меня шар искрящегося огня. Я качнулся за угол, и шаровая молния угодила в стену, да так, что та взорвалась разлетевшимися во все стороны обломками кирпича.
В голове будто колокол ударил, очнулся уже в сугробе. Машинально попытался выдернуть пустой магазин, но тот заклинило. Пришлось избавиться от покореженного оружия и доставать пистолет.
По кирпичной осыпи я осторожно подобрался к углу дома, и тут на голову посыпалась снежная крошка.
– Ты где пропадал? – спросил я спрыгнувшего с пожарной лестницы Гамлета.
– Достал колдуна? – связав воедино закопченную стену и валявшиеся во дворе тела, спросил Датчанин.
– Ушел.
В этот момент на верхних этажах вновь послышалась стрельба; я стянул с головы поцарапанный шлем и поспешил через двор.
– Прикрой наших!
– Уверен? – засомневался Гамлет.
– Да!
Добежав до трансформаторной будки, я осторожно выглянул на улицу, там – никого. Вывалился из-за угла и сразу боковым зрением выхватил из темноты белый овал лица с черными провалами глаз. Тут-то вбитые инструкторами рефлексы и пригодились: продолжая движение, я в развороте вскинул пистолет и утопил спусковой крючок.
Раз-два! – и сразу заледенелыми обломками рассыпалась простреленная голова смертельно раненного снеговика.
Черт! Это ж надо!
А колдуна след простыл, ищи теперь ветра в поле!
Ветра в поле? Ну уж нет…
Постаравшись расслабиться, я уловил легкое давление текшей меж домов магической энергии и выбежал на дорогу. Свернул к темневшей пустыми окнами пятиэтажке, срезал через арку и, оказавшись на параллельной улице, сразу заметил фигуру улепетывавшего со всех ног беглеца.
Пришлось, позабыв про усталость и сбившееся дыхание, броситься в погоню.
Главное, не дать оторваться, в городе ему никакие заклинания не помогут.
И вот тут колдун меня едва не подловил. Прекрасно осознавая, что в реальном мире дело решит пара метких выстрелов, он вдруг развернулся и швырнул в меня новое боевое заклинание.
Шаровая молния ослепительной кометой помчалась над дорогой, все увеличивая и увеличивая скорость; я раздавил в кулаке пробирку с черным порошком, отшвырнул ее от себя и резко отпрыгнул в сторону. Сгусток энергии вильнул следом, но влетел в серую завесу и, будто пошедший юзом автомобиль, промчался мимо. По широкой дуге он начал разворачиваться, зацепил металлический гараж и с грохотом взорвался, сорвав крышу и оставив в стене оплавленную дыру.
Все бы ничего, но опережавший меня на полсотни метров колдун в этот самый момент вывалился в реальный мир. Я поднажал, на пределе своих возможностей добежал до границы, с ходу вломился в нее, на миг завяз, но тут же прорвался дальше; оглядел темный дворик – никого, и укрыться негде.
Твою ж мать! Судя по всему, успел удрать на улицу.
Выскочив к оживленной дороге, по которой сновали яркие пятна автомобильных фар, я заметил несшуюся к остановке фигуру и со всех сил припустил следом.
На бегу вскинул пистолет, но беглец уже поравнялся со стоявшими у киоска людьми. Юркнув под навес, он выскочил на проезжую часть и заколотил ладонью по борту тронувшегося с места маршрутного такси. Я перескочил через дорожное ограждение и рванул вдогонку напрямик через газон.
Водитель ярко-желтой «газели» притормозил, колдун дернул на себя ручку боковой двери, и тут уж я медлить не стал и выстрелил беглецу в затылок.
Бам! – по маршрутке будто красным мазнули. Перепуганный водитель утопил педаль газа, и «газель» резко помчалась прочь. Подскочив к телу, я всадил вторую пулю колдуну промеж лопаток, миг поколебался и разрядил в мертвеца остаток магазина.
Чтоб уж наверняка…
А потом развернулся и в обход остановки помчался к свертку. Тяжело дыша, заскочил во двор и под быстро приближающийся вой сирены – центр города, блин! – вломился в границу свертка, будто ледокол в торосы.
Прорвавшись внутрь, я без сил растянулся на заснеженной дороге и несколько минут просто жадно хватал ртом морозный воздух. Немного очухавшись, перезарядил «Зиг-Зауэр» и поплелся на встречу с парнями, настороженно оглядывая темные подворотни. Не хватало еще на подельников колдуна нарваться…
Пока шел, оттаявшая в городе одежда заиндевела, и меня начало знобить, но все же торопиться я не стал и осторожно подкрался к трансформаторной будке. Выглянул из-за нее во двор и успокоился, увидев сидевшего на крыльце Селина, который размеренно и без какой-либо спешки бинтовал себе левую руку.
И сразу – легкий скрип снега позади.
– Не дергайся, – усмехнулись за спиной. – Свои…
Я медленно обернулся к Гамлету и спросил:
– Вы в порядке?
– Да. Что с колдуном?
– Готов.
– Ништяк. А то уже волноваться начали, что здесь надолго застряли.
Датчанин зашагал через детскую площадку, я поспешил следом и поинтересовался:
– Что с Денисом?
– Ерунда, – фыркнул Гамлет. – Царапина.
– Царапина? – возмутился расслышавший его реплику Селин. – Ты не охренел ли, часом? Навылет прошла!
– Хорош орать! – оборвал их выглянувший из подъезда Городовский и подошел ко мне: – Уходим?
– Да, собирайтесь. – И я тяжело опустился на ступеньку рядом с Денисом. – Ты как?
– Ерунда, царапина, – отмахнулся тот. – Но продезинфицировать на всякий случай стоит.
– Изнутри? – уточнил Датчанин.
– Само собой. И в сауне отогреться не помешает, а то замерз как цуцик. – Селин поднялся на ноги и протянул мне руку. – Лед, ты в сауне транспортного цеха был?
– Нет. – Помощь мне и в самом деле понадобилась. Еле встал.
– Многое потерял. Ну ничего, сегодня наверстаешь.
– Не, сегодня не могу.
– Слушай, Скользкий, – подступил ко мне Гамлет с другого боку. – Мы часто видимся? Что значит – не могу?
– Все, все, был неправ, – пошел я на попятную. – Давайте только выберемся отсюда для начала.
– Идемте! – поторопил нас Филипп и уже персонально мне: – Лед, куда собрался?
– Я там ствол оставил…
– Забрали уже. Ходу!
Ходу? Ходу – это хорошо. Только вот ближайшую точку перехода использовать нельзя. Там сейчас от ментов не протолкнуться.
– Ну? – поторопил меня Филипп.
– Идемте, – тяжело вздохнул я и зашагал со двора.
– Стой! – насторожился Гамлет. – Ты ж с другой стороны возвращался?
– Я там немного… нашумел. Лучше небольшой круг сделать.
Датчанин только головой покачал.
– Веди, Сусанин-герой.
Двигаясь навстречу медленно текшей меж домов магической энергии, я подвел парней к занесенным снегом гаражам и потребовал:
– Хватайтесь.
Дождался утвердительных возгласов и только двинулся вперед, как со всех сторон нахлынул теплый воздух, ароматы летнего вечера и прогорклая гарь автомобильных выхлопов.
– Ох! – блаженно выдохнул Селин. – Хорошо!
– Вызывай своих! – потребовал Филипп, настороженно оглядывая глухой переулок, в котором мы очутились. По счастью, рядом – никого.
Я достал мобильник и набрал куратора.
– Да? – моментально отозвался тот.
– Заберите нас… – С одной стороны глухая стена жилого дома, с другой – бетонный забор. Ни названия улицы, ни номера дома. – Отсюда. Понятия не имею, где мы. Найдете?
– Телефон не выключай.
– Да, еще, минут десять назад в центре перестрелка была. Убитый – наш колдун.
– Перестрелка? – хмыкнул Владимир Николаевич. – Ну-ну. – И он сбросил вызов.
– Что дальше? – поинтересовался Городовский.
– Сейчас заберут.
И в самом деле минут через пять переулок осветили автомобильные фары и в наушниках послышался голос Ярового:
– Давайте в темпе!
Мы быстренько погрузились в фургон и начали избавляться от заиндевевшей амуниции и холодной одежды.
– Ну вы вообще! – только и присвистнул Борис. – Снег-то где найти умудрились?
– Свинья везде грязь найдет, – стуча зубами от холода, выразительно глянул на меня Гамлет и поторопил коротышку: – Ну чего сидишь? Доставай!
Яровой вытащил из сумки початую бутылку и протянул ее Датчанину. Тот выдернул пробку, приложился к горлышку и передал мне. Я от коньяка отказываться не стал, глотнул, и по телу немедленно разошлось благодатное тепло; глотнул снова – и пустил литровую бутыль дальше по кругу.
Ух, хорошо зашел!
Вслед за теплом накатила расслабленность, я кинул бронежилет под ноги, стянул заледеневшие кеды и блаженно развалился на сиденье.
– Борис, как у вас все прошло?
– Чистый цирк, – ответил коротышка. – Штурмовая группа только выдвинулась, а особняк взял и пропал непонятно куда. – Яровой забрал у меня бутылку, одним глотком влил в себя остатки коньяка и, вытерев губы, усмехнулся: – Хорошо хоть никто внутрь прорваться не успел.
– Хорошо – да, – кивнул Филипп. – А то бы еще с нами схлестнулись.
– Так он к вам?.. – вытаращился на приятеля Борис.
– Ну да.
– Обалдеть!
Тут фургон остановился, боковая дверца ушла в сторону, и к нам заглянул Шептало.
– Ну ты, Лед, даешь… – с выражением произнес он.
– В смысле?
– Обязательно колдуна на всеобщем обозрении расстреливать было?
– Он не оставил мне выбора, – натягивая холодные и влажные кеды, хмыкнул я. – Со стволом что делать?
– В Форте утилизируют.
– Понятно. – Я выпрыгнул к куратору и спросил: – Отчет нужен будет?
– Завтра. Краснюка не встретил?
– Кондуктора-то?
– Его самого.
– Встретил.
– И?
– Готов.
– Вот и замечательно! – обрадовался Шептало и понизил голос: – А твой старый знакомый не объявлялся?
– Нет.
– Плохо.
– А вот это с какой стороны посмотреть, – нервно поежился я.
– Плохо, Лед. С какой стороны ни посмотри – плохо, – вздохнул Владимир Николаевич. – Завтра привезут бласт-бомбу, и тебе придется лезть в сверток. А значит…
– …значит, он будет там.
– С вероятностью, близкой к ста процентам.
– А может, другой «пузырь» подвзорвем? – без особой надежды предложил я.
– Не выйдет, – покачал головой Шептало.
– Точно?
– Точнее не бывает, – заявил Владимир Николаевич. – Ты здесь остаешься или в институте ночевать будешь?
– Почему это в институте? У меня на сегодня другие планы были!
– Считай, тебя на казарменное положение перевели. Решай быстрее: остаешься или едешь.
– Сейчас узнаю. – Я позвонил Алене, выслушал в ответ, что «абонент временно недоступен», и вздохнул: – Ладно, пока здесь побуду. Если планы изменятся, к кому обращаться?
– Максим Альбертович к тебе своих людей приставил, скажешь, они отвезут в институт.
– Понятно, – поморщился я.
– Все, до завтра.
Я кивнул и с мрачным видом отошел к дожидавшемуся меня Денису.
– Только не говори, что сквозняк сделать собираешься! – заранее начал возмущаться Селин. – Гамлета позову, он тебя сразу зарэжэт!
– Да остаюсь я, остаюсь. Но пить не буду. Мне работать завтра.
– Базара нет, нам больше достанется. Пошли давай!
– Пошли…
Парни к этому времени успели куда-то убежать, но Денису провожатый и не требовался. Он уверенно повел меня через пустой полутемный цех, нырнул в подсобку и распахнул неприметную дверь. За ней – обшитая вагонкой сауна. Филипп и Борис в простынях уже сидели за столом, Гамлет только переодевался.
– О, не сбежал? – обрадовался Датчанин.
– Силой волок! – рассмеялся Денис.
– Давайте накатим! – заторопился Яровой.
– Я соку накачу, – предупредил я, избавляясь от мокрой и холодной одежды.
– По пятьдесят грамм – это святое, – подтолкнул Гамлет меня к столу. – Ты глянь только на себя! Бледный как смерть!
– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул я и взял стакан. – А чего водку? Не могли коньяк заказать?
– Да привыкли мы к ней, к родимой! – глянул на запотевшую рюмку Селин. – Будем!
Выпили, закусили. Городовский тут же налил по новой и пояснил:
– Коньяк хорошо в медицинских целях пить, а вот если вдумчиво с хорошей закуской посидеть, то лучше водки ничего не придумали. Ну между первой и второй…
– Без меня. Пойду греться.
Я одним махом влил в себя стакан апельсинового сока – витамин C сейчас в самый раз будет, – и отправился искать парилку. Прошел помывочную, обогнул бассейн и с трудом распахнул разбухшую деревянную дверь.
Ух! Чуть уши в трубочку не свернулись!
Осторожно забравшись на верхнюю полку, я какое-то время полежал там, но пот все не прошибал и не прошибал. В итоге слез, поддал на камни травяного настоя и едва успел присесть из-за навалившейся сверху жары. Переждал, залез обратно и постарался расслабиться.
Хорошо. Мне хорошо. Пусть и не на пляже под солнцем вялюсь, но тем не менее – хорошо…
Правда, от водки зря отказался. Хоть бы стресс снял. А то чего-то никак не отпускает. Сердце давит, предчувствия нехорошие опять же…
Из-за завтрашнего? Так до завтра далеко, чего ж меня сейчас-то ломает?
Чего ломает? А знаю чего…
Выбежав из парилки, я заскочил под душ и до упора выкрутил ручку холодной воды. Постоял под ледяными струями воды, закутался в простыню и отправился обратно за стол.
– Уже вернулся? – удивился Гамлет. – Как-то ты быстро.
– Накатим? – предложил Селин.
– Сейчас. – Я набрал Алену, но ее телефон по-прежнему не отвечал.
– Ты кому все названиваешь? – полюбопытствовал Денис.
– Знакомой, – не стал скрытничать я и потер нывшие ребра.
– Слинять хочешь?
– Хотел бы, но не получится.
– Тогда давай выпьем.
– Вздрогнем! – Я опрокинул в себя рюмку, закусил балыком и поморщился: – Нет, определенно лучше б коньяку взяли…
– Понты это, – отмахнулся Филипп. – На публике «Хеннесси» хоть из горла хлещи, а среди своих – ну какой коньяк может быть? Русские ж люди… – Он глянул на Гамлета и добавил: – В основном.
– Да пятьдесят на пятьдесят, так-то, – заржал Селин. – Я да Боря. Ты ж у нас из семитов?
– А в глаз? – взвесил в руке пустую бутылку Городовский.
– Ладно, ладно, – поднял рюмку Денис. – За интернационализм!
Выпили, перекусили жаренной с салом картошкой, пирогом с красной рыбой и ухой, снова сходили в парилку. После остыли в бассейне, вернулись за стол и открыли новую бутылку. Но тут уж я отказался наотрез:
– Не, мне хватит.
– Да чего ты? Расслабься! – пристал как банный лист Селин.
– Мне еще работать завтра, – напомнил я и, в очередной раз не сумев дозвониться до Алены, отправился в туалет.
Умылся и тяжело оперся на раковину, собираясь с мыслями. Потом выпрямился и вздрогнул, когда отражение ответило взглядом пронзительно-синих глаз.
Что за нафиг?
Протер запотевшее зеркало – порядок. Обычные глаза, ничего такого. А в голове на мотив слышанной где-то песни уже завертелось: «У меня синие глаза, пьяные глаза синего огня…» 
Так и вышел из туалета, тихонько бормоча этот бред.
Не стоило все же «Магистр» с водкой мешать. Да и вообще с ним аккуратней надо.
– Слушайте, попросите чаю заварить, что ли, – предложил я усаживаясь на диван.
– Сделаем, – кивнул Филипп. – А ты бы все же выпил…
– Не, свою дозу знаю.
– Ты?! – подавился пирогом Денис.
– Знать – знаю. Соблюдаю редко. Хотя не сказать, что пью много…
Тут уж заржали все:
– Хватит заливать!
– Да ну вас! – отмахнулся я и отправился в парилку.
Только улегся, и сразу вновь распахнулась дверь. Присоединившийся ко мне Селин уселся на нижнюю полку и шумно выдохнул:
– Зашибись…
– Неплохо, да. – Я перевернулся на живот и спросил: – Как у вас там вообще дела обстоят?
– Нормально дела обстоят. Развиваемся потихоньку. Новый клуб с кинозалом открыли в прошлом году.
– А фильмы где берете?
– Ты Апостола помнишь?
– Кличка, что ли?
– Нет, фамилия.
– Наверное, не застал уже.
– Он от вашей конторы на том конце портала сидит; с кем-то договорился, ему флэшки с фильмами передают. Нам остается только деньги за просмотр собирать да следить, чтобы спиртное не кончалось.
– Это вы хорошо устроились.
– Не жалуемся.
Мы выскочили из парилки и плюхнулись в холодную воду бассейна. Вылезли, замотались в простыни и отправились за стол. А там Гамлет указал на чайник:
– Как заказывал.
– Замечательно.
– И у тебя телефон жужжал.
– Да ты чё?! – Я вытащил из кармана мобильник, увидел пропущенный вызов и перезвонил Алене. – Привет! Ты как?
– Еле живая, – вздохнула девушка, – но все в силе.
– Ты понимаешь, я тут людей встретил, которых сто лет не видел; мне б посидеть с ними. Да и выпить, честно говоря, уже успел. Может, завтра?
– Конечно, конечно! – обрадовалась Алена. – Ты не переживай даже, оставайся! Мне самой бы лучше сегодня поработать – комиссия все расчеты перепроверяет, хоть проконтролирую их.
– Тогда до завтра?
– До завтра.
Я отключил телефон, кинул его на полку и уселся за стол.
– Слышь, Денис, мы с тобой люди, оказывается, – толкнул Гамлет Селина. – Скоро он вот так делать будет. – Датчанин прищелкнул и с развязной интонацией произнес: – Эй, человек!
– Зазнался Лед, – кивнул здоровяк. – В Форте не зазнавался, а здесь зазнался.
– А ведь мы его уважали, – скорбно кивнул Гамлет. – Помнишь, когда он до стены дополз? Мы его на последние сбережения в кабаках неделю отпаивали, а он нам теперь фигвамы рисует.
– Идите в задницу! – не выдержал я.
– Да ладно, – усмехнулся Селин. – Мы шутим, чего завелся?
– Не напоминайте лучше.
Была в свое время в Форте народная забава – начинающих правонарушителей вместо виселицы или штрафного отряда отправляли без оружия и верхней одежды за городскую стену. Кто сумеет обратно вернуться, жизнь с чистого листа начнет; кто не сумеет… Ну на нет и суда нет. Караульным за проявленную бдительность премию выпишут, тело закопают. А если на мине подорвется или в сугробе околеет, так вообще сплошная экономия – не придется ни служивым платить, ни с мерзлой землей возиться.
– Это когда было! – фыркнул Датчанин.
– Не так давно, как хотелось бы.
– Ты ж справился, – хлопнул Денис меня по спине. – Ты крут!
– Как же, как же, – передернул я плечами и налил себе чаю. – Знаете, сколько Ян Карлович тогда денег на ставках поднял?
– Много? – заинтересовался Гамлет.
– Не то слово. А знаете, почему он на меня поставил?
– У Яна Карловича глаз – алмаз.
– Хрена, – поморщился я. – Он через Смирнова денег караульным заслал, мне всего-то надо было к нужной башне выйти и дождаться, пока они в наряд заступят.
И все равно – жутко. Снег, ночь, прожектора. Заметят с соседних постов – хана. Да и мины…
– А я-то гадал, чего эту лавочку прикрыли! – шлепнул себя по ноге Датчанин. – А это Ян Карлович с комендантом не поделился!
– Ну ты, Лед, партизан, – покачал головой Денис. – Никому ведь ни слова…
– Проехали. – Я подул на чай, отпил и шумно выдохнул. – Давайте, рассказывайте лучше, как там и чего нового!
– Чего рассказывать-то? – обреченно вздохнул Гамлет и потер крючковатый нос. – Ничего нового, все по-старому.
– Рассказывайте, рассказывайте, мне все интересно.
– Денис, он нас так точно изнасилует за ночь. – Датчанин поднялся с лавки и отправился в парилку. – Держи оборону, я за подмогой!
– Беги, трус, беги! – Селин кинул в спину приятеля полотенцем и сграбастал чайник и чистую кружку. – А я тоже чайку выпью.
– Денис, ты Шурика Ермолова знаешь?
– Кто ж его не знает! – фыркнул парень. – Большим человеком стал твой Шурик.
– Серьезно?
– Вся разведка теперь под ним. Последний раз к нам заходил новоселье справлять. Он особняк на «Поляне» выстроил. Небольшой такой, метров на четыреста всего.
– Силен! – порадовался я за приятеля. – Не женился?
– Женился. Сыну года два уже, наверное.
– А Напалм как?
– Напалм совсем плохой стал, – вздохнул Селин, отпив чаю. – Он и раньше не злоупотреблял, а теперь к нам и вовсе только с женой заходит. Подкаблучник, каких свет не видывал.
– И курить бросил?
– Не, это у него святое. Держится пока.
– А… – Я запнулся, решая, про кого еще спросить, и вдруг понял, что давно уже не испытывал подобного интереса к судьбам знакомых по реальному миру.
– Подавился?
– Да нет. Помнишь, как там у Гарика Сукачева? – Я уставился в потолок и тихонько пропел:

Только в этих портах и на станциях тех
У меня никого почему-то,
Может быть, потому, что все мои в тех далеких местах.

– Тянет обратно? Так давай с нами, – предложил Селин.
– Типун тебе на язык! – выругался я. – Не, меня и здесь неплохо кормят.
Тут из парилки подтянулись парни, и Яровой начал разливать водку, а Городовский потянулся за чайником.
– Не тронь, – легонько хлопнул его по руке Денис. – Это наш чай, и мы его пьем.
– Ну ты, Селин, ваще!
– Пусть еще принесут, – усмехнулся я.
– Нет, ну что ты за человек такой, Лед? – только и вздохнул Гамлет. – Сидели нормально, обычная пьянка была. А теперь не пойми что и сбоку бантик!
– А что такое?
– Сейчас мы чай пить будем! В сауне!
– Да не, нормально, – шумно выдохнул Филипп, осушив отвоеванную у Дениса чашку. – Мы ж не пьянствуем, просто нервы успокаиваем.
– Ладно, – махнул рукой Датчанин. – Пусть чай несут. Я тоже буду.
Борис Яровой демонстративно опрокинул в себя рюмку водки и запил ее апельсиновым соком.
– А чего вы на меня уставились? – оглядел он нас, дожевывая балык. – Как принесут, тоже чай буду. А пока – зачем продукту пропадать?
– Давайте по последней, – предложил Гамлет.
Я с кружкой в руке перебрался на диван и покачал головой:
– Без меня.
Так дальше и сидели – пили чай, ходили париться, остывали в бассейне. Трепались обо всем сразу и ни о чем одновременно. А потом я только на минутку прикрыл глаза, и тут же меня потряс за плечо невесть когда успевший одеться Селин.
– Нам пора, – объявил он.
– Сколько сейчас? – помотал я головой, усаживаясь на диване.
– Полшестого.
– Рано вы.
– Нормально, – зевнул Денис и вдруг спросил: – Ты мне ничего рассказать не хочешь?
– По поводу? – насторожился я.
– А сам как думаешь? Что за фотографию ты у своего куратора подрезал? Кого мы грохнуть должны были? Или грохнули?
– Не грохнули, к сожалению. – Я распахнул дверцу шкафа, достал из нагрудного кармана куртки фотокарточку и протянул ее здоровяку. – Только не ругайся, и так голова болит.
Селин поначалу недоуменно уставился на снимок, потом прищурился и перевел взгляд на меня:
– Это тот, кто я думаю?
– Ага.
– … – Денис выдохнул одно-единственное нехорошее слово, и таков уж великий и могучий русский язык, что пять букв в полной мере сумели выразить всю гамму обуревавших его эмоций. – Ну ты вообще! Предупредить не мог?!
– А вы бы подписались? – прямо спросил я.
Селин задумался и отрицательно помотал головой.
– Не-а.
– Вот видишь.
– Скользкий, какой же ты, сука, скользкий! Вломить бы тебе разок…
– Обошлось ведь?
– А если б нет?
– Тогда бы мне с ним сегодня вечером встречаться не пришлось.
– Оно тебе надо?
– А куда деваться?
– Давай лучше с нами, а? – на полном серьезе предложил Денис. – Там шансы выжить повыше будут.
– Спасибо, не вариант.
– Была бы честь предложена. И это, на будущее: давай без таких подстав обойдемся.
– Договорились.
– Вот и ладушки.
Селин отправился в зал ожидания, я в простыне и в шлепанцах потащился следом.
Парни были уже в сборе, ждали только Дениса.
– О Лед! – немедленно сграбастал меня Гамлет. – Не пропадай тут без нас!
– Да уж постараюсь! – Я с трудом вырвался из его объятий, пожал руку Филиппу, кивнул Борису.
– Может, все же с нами уйдешь? – понизив голос, предложил Денис.
– Все нормально будет. Да и не пропустят.
– Это решаемо.
– Не стоит.
– Ну как знаешь, – пожал плечами Селин и громогласно поинтересовался: – Все трусы свинцовые надели? – Выслушал, куда ему стоит засунуть свои шуточки, и невозмутимо хмыкнул: – А я надел.
– Серьезно? – с недоверием уставился я на него. – Вы туда радиоактивные материалы тащите?
– За холодным синтезом, брат, будущее, – то ли пошутил, то ли на полном серьезе объявил парень, и тут Борис Яровой указал на часы:
– Денис, Гамлет, вас ждем! – заторопился он. – Нам еще груз проверять!
– Да идем мы, идем! – крикнул Селин и ткнул Гамлету пальцем в живот. – Помнишь, как я с ним познакомился? Тощий, морда разбитая, куртка порезана, синтепон торчит, а сейчас…
– Да иди ты! – отмахнулся я. – Не так все было.
– Именно так, просто не помнишь уже, – заулыбался Датчанин и неожиданно спросил: – Ты, кстати, тех отморозков потом нашел?
Я только усмехнулся:
– Они сами меня нашли. – И добавил: – Зря.
Гамлет отстраненно хмыкнул и покачал головой:
– Слушай, Скользкий, напомни мне при следующей встрече, чтоб судьбой твоих врагов не интересовался. Ага?
– Валите уже! А то Боря инфаркт заработает.
– Не пропадай!
– Счастливо! – Я помахал парням и отправился одеваться.
В институт валить надо. Может, еще поспать получится.

Не получилось. Нет, доставили меня в НИИ в лучшем виде, просто сон как рукой сняло. Только в машине подремать и получилось.
Из-за дремоты, кстати, все и началось. Из-за дремоты да разбередившего прошлое вопроса. Еще водитель закурил, и запах табака усилил частенько снившийся последние годы сон. Кошмар, где я ни черта не помню и просто отбываю свой номер от и до. От первого слова, до последнего выстрела.
Ничего не помню – но только не сегодня.

Питейное заведение затянуло серое марево, стены терялись в густом дыму, а силуэты завсегдатаев расплывались, и до меня доносился лишь монотонный гул голосов.
Ничего удивительного: выкушал пива я в тот раз изрядно.
По какому поводу, уже и не помню, если честно. А скорее всего, и вовсе без повода – просто не было причин оставаться трезвым, вот и все.
На третий месяц пребывания в Форте я опустился едва ли не на самое дно. Ни работы, ни денег, ни друзей, ни перспектив. Случайные заработки, случайные собутыльники. И водка. Водка, которой заливал оставшуюся после ухода Кати пустоту.
Но, как ни странно, в разрыве бывшую подругу я нисколько не винил – после того, как нас вышибли из Гимназии, ей пришлось устраивать свою жизнь, а от меня толку было немного. Точнее, не было вовсе.
Обычный человек мог устроиться хотя бы чистить снег. Идиота, избившего восходящую звезду Гимназии, не брали даже дворником. Да что там чистить снег! Даже самые мутные личности не хотели связываться со столь неуравновешенным персонажем.
И правильно – как можно рассчитывать на того, кого со дня на день найдут утром в сугробе? Все знали, что рано или поздно Миша Стрельцов отквитается за свои сломанные ребра. И скорее рано, чем поздно. Это дело принципа. Престижа, если угодно. Репутации.
А раз так – почему не выпить?
Человек слаб, человеку надо хоть как-то расслабляться…
Тот вечер я коротал в «Цапле». Днем удалось неплохо подкалымить, поэтому в кои-то веки не пришлось накачиваться дешевым самогоном в одной из безымянных рюмашечных, где надо было быстро глотать отраву и освобождать место следующему страждущему.
Здесь можно было посидеть в тепле, отдохнуть. Почувствовать себя не отбросом, а нормальным человеком. Правда, лишь до тех пор, пока на кармане звенела монета. А у меня с этим был напряг.
Именно поэтому я уставился в кружку, на дне которой оседала пивная пена, и старательно делал вид, будто меня здесь нет.
Не вышло.
– Эй, ты! Это наше место!
Я поднял взгляд – у стола стояли трое бандитского вида ребят. Один вплотную, двое на подхвате. Долговязый заводила весь из себя будто на шарнирах; его приятели просто безликие расплывчатые фигуры в табачном дыму.
Долговязый, на шарнирах, писклявый.
О черт!
Да это же тот самый гад, который по наводке Олежи Кузнецова с меня куртку снял! А Кузнецов, на минутку, лучший кореш Стрельцова…
– Уже ухожу, – просипел я.
– Уходишь, базара нет. Только за место заплати сначала, – оскалился заводила и обернулся проверить реакцию завсегдатаев.
Ожидаемо – всем плевать.
– Слушайте, нет денег. – Во сне обычно до этого не доходило, но из песни слова не выкинешь. – На пиво последнее потратил…
– Вот и подумай, как расплачиваться будешь. И броню не включай, хуже будет… – заявил вертлявый, вынуждая меня ударить первым. Дабы потом на законных основаниях сбить с ног и топтать, топтать, топтать, пока буду еще хоть что-то соображать. А в оконцове выкинуть в сугроб и оставить там замерзать.
И никому никакого дела. Сам нарвался.
Только вот долговязый просчитался. Он забыл, что даже загнанная в угол крыса может загрызть излишне самоуверенного удава.
И в одурманенной алкоголем голове как-то само собой возникло понимание того, что либо я, либо меня. А мне очень, очень сильно хотелось жить…
– Ага, сейчас. – Я поднялся со стула и резким движением приставил ко лбу заводилы дуло выдернутого из кармана нагана. У меня с собой было – да…
Долговязый лишь скривился в презрительной ухмылке и попытался отодвинуть ствол в сторону.
– Убери пушку, щено… – начал было он, да только для меня все уже было решено, и палец сам потянул тугой спусковой крючок.
Раз! – И вертлявый с опаленной дырой во лбу завалился на спину.
– Сука! – заголосил второй и выхватил нож, сразу поймал грудью пару пуль, завалился на стол и медленно сполз по нему на пол.
У последнего не выдержали нервы, он метнулся к выходу, но в глазах у меня неожиданно прояснилось, я навел мушку на его бритый затылок, спустил курок…

…и проснулся.
Только отдышался, и автомобиль въехал во двор НИИ. Там меня быстренько определили в апартаменты на третьем этаже и оставили в одиночестве. Но спать уже не хотелось. Нервы, блин…
Проглотив найденную в аптечке таблетку цитрамона, я забрался в ванну и перекрыл слив. Струи душа тихонько шуршали, теплая вода согревала и помогала снять напряжение. Так и провалялся часа полтора, а когда кожа на пальцах набухла и скукожилась, выбрался на кафельный пол и сдернул с вешалки полотенце. Начал вытираться и вдруг обратил внимание на дверную ручку. Хромированную ручку, сплошь затянутую изморозью.
Глянул под ноги, а там клубится туман.
Что за чертовщина?!
Мотнул головой – и сразу все пропало, как и не бывало.
Осторожно прикоснулся к ручке – прохладный металл, и только. Приоткрыл дверь, выглянул в коридор – тоже ничего.
Гамлет, блин, накаркал! Поедет крыша, поедет! Сам будто не знал…
Нервно поежившись, я ушел в комнату и включил телевизор. Развалился на кровати и переключал каналы до тех пор, пока не нашел местные новости.
– «Криминальная хроника». Сегодня в программе: стрельба в центре города, взрыв бытового газа и антитеррористические учения на железной дороге. – На экране замелькали мигалки припаркованных у обочины полицейских автомобилей. – Дерзкое убийство было совершено вчера вечером на одной из центральных улиц Ямгорода. Жертвой преступления стал садившийся в маршрутное такси молодой человек. По свидетельству очевидцев нагнавший свою жертву убийца произвел не менее десяти выстрелов в упор, после чего скрылся. От полученных ранений пострадавший скончался на месте, его личность до сих пор не установлена. Если вам что-либо известно об этом происшествии, позвоните в дежурную часть по телефонам, которые вы видите внизу экрана».
Звонить я никуда не собирался и потянулся за пультом, но выключить телевизор не успел.
– «Продолжается расследование причин взрыва, полностью разрушившего трехэтажное офисное здание по Кировскому проспекту, в результате которого лишь чудом обошлось без человеческих жертв. На текущий момент на месте продолжают работу взрывотехники ФСБ. По предварительной информации речь идет о взрыве бытового газа, но наш источник в правоохранительных органах сообщил, что владельцы здания объявлены в розыск».
Взрыв бытового газа? Ну хоть какая-то версия. Навезли, поди, строительного мусора за ночь, вот вам и полностью разрушенное здание.
– «Продолжается розыск преступников, совершивших огра…» – А вот розыск каких-то там преступников меня нисколько не интересовал. Щелк – и тишина.
Дерзкое убийство – ну надо же! А если б я на бегу шмалять стал, как бы они такое назвали? Нет же – догнал, с первого выстрела уложил, никого из посторонних не зацепил…
И тут затрезвонил стоявший на прикроватной тумбочке телефон. Я поднял трубку и настороженно произнес:
– Слушаю вас…
– Минут через пятнадцать подходи в кабинет Грачева, – распорядился Шептало и отключился, прежде чем удалось спросить, чем обязан столь раннему вызову.
Быстренько одевшись, я захлопнул за собой дверь и отправился в энергетический отдел. Заглянул к Алене – в кои-то веки никаких посетителей! – и уточнил:
– Не помешаю?
– О, Лед! Заходи, – обрадовалась моему визиту Зимина, – кофе пить будем.
– Лучше чаю, – попросил я, поцеловал подставленную щеку и уселся за стол. – Еще подремать днем планирую.
– Вечер удался? – прищурилась Алена.
– Неплохо пообщались, да. Полночи чай пили.
– Чай?
– Ага, – с усмешкой подтвердил я, опуская в стакан с кипятком заварочный пакетик. – Водка не лезла, честно говоря.
– Надеюсь, сегодня никаких встреч со старыми знакомыми? – уточнила девушка.
– А уж я-то как на это надеюсь… – нервно поежился я.
– У меня просто вечер свободный…
– Свободный вечер – это святое. Сходим куда-нибудь?
– Никуда идти не хочу. Поужинаем и баиньки. Ты как?
– Только за!
– Вот и замечательно.
Я вынул пакетик, положил его на край блюдечка и хлебнул чаю. Задумчиво поглядел на девушку и, отбросив несвоевременное желание пригласить ее в номера, спросил:
– Слушай, Ален, ничего нового не слышно?
– В смысле? – удивилась Зимина.
– Ну вообще. Меня просто к руководству на ковер вызвали, интересно, чего ждать.
– Ну тебе лучше знать, что ты опять натворил.
– В том-то и дело, что ничего. Может, какие-нибудь подвижки по срокам появились?
– Да нет. Около полутора суток в запасе остается. Мы уже на чемоданах сидим.
– Понятно, – вздохнул я: – А обязательно именно привокзальный «пузырь» уничтожать или какой-нибудь другой сгодится?
– Уничтожение других свертков такого эффекта не даст, – покачала головой Зимина. – Повторные расчеты подтвердили, что именно тот «пузырь» удерживает на месте все остальные. С вероятностью девяносто девять процентов его уничтожение вызовет полное разрушение барьера…
– Хорошо бы. – Я поднялся на ноги и, вдохнув легкий аромат духов, наклонился поцеловать девушку. – Спасибо за чай.
– Подожди! – Алена вышла из-за стола и обняла меня. – Возвращайся. Обязательно возвращайся. Слышишь?
– А куда я денусь? – только и рассмеялся я. – Обязательно вернусь! – Сказал и прикрыл за собой дверь.
И вот уже в коридоре беззаботная улыбка сама собой сползла с лица, сменившись недовольной гримасой. Не везет так не везет. Придется лезть в волчье логово.
Дошел до приемной – там давешний следователь.
– Мне к вам или туда? – указал я на дверь кабинета.
– Подождите, вас вызовут, – не отрываясь от монитора, объявил молодой человек.
Я тяжело вздохнул и плюхнулся на ставший уже родным диванчик. Но только-только начал подремывать, как меня растормошил Шептало:
– Ты как себя чувствуешь?
– Нормально себя чувствую. – Как ни странно, самочувствие и в самом деле нисколько не беспокоило. Нельзя сказать, что полон сил, но, вопреки опасениям, вареным овощем себя вовсе не ощущал. – За этим разбудили?
– Идем, новости появились.
Вслед за куратором я проследовал в кабинет и, ни на что особо не надеясь, уточнил:
– Новости хорошие или так себе?
– Это с какой стороны посмотреть, – усмехнулся развалившийся в кресле Максим Альбертович.
– Полагаю, смотреть нужно с нашей стороны. Нет?
– Господин Прокофьев…
– Нашли его?
– Нет. Так вот, бывший милицейский полковник Прокофьев…
– Вы Романа допросили? – вновь перебил я крепыша.
– Ты издеваешься? – ожидаемо возмутился тот.
– Разве?
– Успокойся! – потребовал Владимир Николаевич. – Да, мы допросили Романа…
– А бласт-бомбу привезли?
– Лед!
– Все, молчу, молчу, – пообещал я и уселся на стоявший у окна стул. – Так что там с господином Прокофьевым?
– Завязывай со своими хохмачками, – хлопнул по столу Максим Альбертович. – А то нарвешься. У всех нервы на пределе. – Он грозно глянул на меня и уже совершенно спокойно продолжил: – Поскольку ваш юный талант Роман Дьячков поддерживал отношения с сотрудницей НИИ, господин Прокофьев его из поля зрения после увольнения не выпускал и, когда тот связался с оккультным кружком, решил на этом подзаработать. Так сказать, срубить деньжат на пенсию. Привлек старого приятеля, пару не прошедших аттестацию сослуживцев помоложе и начал обносить банки и грабить инкассаторов. А Рома Дьячков и его рыжий приятель уводили шайку через свертки.
– Вот как? – задумался я. – А ко мне они чего тогда прицепились?
– Неужели непонятно? – с неприкрытым сарказмом поинтересовался Владимир Николаевич. – Рыжий наверняка сразу доложил о похищении Романа, а Прокофьев за описание твоей толстовки не зацепиться просто не мог. Потом проверил, кто за последнее время открывал личное дело Дьячкова, ну и запаниковал, наверное.
– Скорее всего, так и было, – согласился с этой версией Максим Альбертович. – Только не учел, что ты такой резкий…
Я глянул на Шептало и с упреком произнес:
– А вот что мешало сразу Романа по полной программе выпотрошить?
– И я о том же, – кивнул крепыш и гаденько заулыбался. – Непрофессионально, Владимир Николаевич, крайне непрофессионально. Колдуны под носом, устойчивая преступная группа с заместителем директора по режиму во главе…
– Проверкой Прокофьева при назначении на должность занимался не я!
– И что это меняет? – удивился Максим Альбертович, и его морщинистые щеки на миг разгладились. – Пусть на момент утверждения в должности Борис Федорович и не был чист как стеклышко, но в требуемые рамки вполне вписывался.
– Прокофьев точно с горожанами не связан? – рискнул я привлечь к себе внимание руководства.
– Точно, – подтвердил куратор.
– Да, кстати, патрульные неподалеку от Стылого моря на колдунов наткнулись, – произнес вдруг развалившийся в кресле Баринов.
– На живых?
– Какой там! Мертвее не бывает. Один, правда, говорят, перенос пережил и уже от холода загнулся.
– А больше ничего там не вывалилось? – уточнил я. – Обгорелые останки, например, или…
– Закрыли тему, – нахмурился Владимир Николаевич. – Неважно, какие у тебя были резоны так поступить, ответить все равно придется.
– Ответить за что именно?
– За порчу особо ценного имущества как минимум, – пояснил Максим Альбертович. – Ты хоть представляешь, сколько бласт-бомба стоит?
– К слову о бласт-бомбах, – поспешил я перевести разговор на другую тему. – Так доставили уже, нет?
– Доставили.
– Так чего мы тогда сидим?
– Что, не хочешь узнать, какой тебе счет выставят? – поднялся из кресла Баринов.
– Нет, не особо, – поморщился я.
– Сюрприз будет, – усмехнулся Шептало и сунул в сумку рабочий ноутбук. – Ладно, давайте собираться.
– Ты сколько людей с собой провести можешь? – уже в приемной уточнил Максим Альбертович. – Четверых?
– Троих максимум.
– А если два раза сходить?
– Можно. – Лишние люди точно не помешают. Не в одиночку же геройствовать.
– Вот и замечательно.
Мы через двор перешли в спецблок, куратор распахнул дверь оружейной комнаты и указал на заваленный снаряжением стол.
– Проверь, все ли на месте.
– Проверю, – пробурчал я и, начав переодеваться, спросил: – Кто еще пойдет?
– Первой ходкой проведешь в сверток Виталия и пару человек Максима Альбертовича, – огорошил меня Шептало.
– На фига? – горестно вздохнул я, затягивая ремни бронежилета. – Виталий-то нам на кой сдался?
– Это не обсуждается, – твердо заявил Владимир Николаевич.
– В самом деле? – мягко поинтересовался Максим Альбертович.
– Виталий ориентируется на местности и обладает соответствующей квалификацией.
– Как скажете, – лишь ухмыльнулся крепыш.
– Хрен с вами, пусть идет, – капитулировал я. – Остальные-то хоть бывалые?
– Если после твоего обучения они пережили командировку в Приграничье, это о чем-то да говорит, – язвительно заметил Максим Альбертович.
Я только хмыкнул и спросил:
– А остальное где? Бласт-бомба, оружие, патроны?
– На месте выдадим.
– Понятно. Тогда вопрос: с кем по техническому устройству бласт-бомбы пообщаться можно?
– Что конкретно тебя интересует? – спросил Шептало.
– Грачев как-то обмолвился, что энергию бласт-бомбы можно использовать для заправки амулетов. Насколько сложно это сделать в полевых условиях? Нам бы отводящие пули обереги совсем не помешали.
– Надо уточнить. – Максим Альбертович достал мобильный телефон и указал им на дверь: – Вы идите пока. Сейчас догоню.
Забрав со стола шлем, я вслед за Шептало вышел из оружейной комнаты и остановился на крыльце.
– Дробовик взяли? – спросил уже там.
– Взяли, – подтвердил куратор.
– Патроны с серебром?
– И патроны. Все взяли, – невесело улыбнулся Владимир Николаевич. – Сам только все не запори. – Он помолчал и добавил: – Как обычно.
– Чего это – как обычно?
– Просто не запори, и все.
– Уж постараюсь.
Вновь в полный рост навалилась неуверенность, острыми коготками пробежался по спине страх, противно заныло в груди.
Не запори!
Легко сказать – не запори!
Вот встретят нас пулеметом на входе – и абзац котенку. Пусть колдуна и кондуктора мы и ликвидировали, наверняка кого-то оставляли «пузырь» караулить. Кого-то – да…
В этот момент во двор въехал служебный фургон. Он остановился рядом с крыльцом, и сразу ушла в сторону боковая дверь.
– Залезай, – подтолкнул меня в спину Владимир Николаевич.
Я забрался в салон, кивнул двум смутно знакомым парням (мои бывшие слушатели? Не помню таких!), и бухнулся на свободное сиденье. Шептало устроился рядом; Виталий пропустил вперед Максима Альбертовича и задвинул дверцу.
Ну – с богом!
Я мысленно перекрестился и вновь поинтересовался:
– Так что там с амулетами?
– Всему свое время, – отмахнулся от меня Максим Альбертович и положил на колени небольшой алюминиевый на вид дипломат.
– А если…
– Возвращаться не придется, – уверил меня крепыш.
Я выдохнул беззвучное ругательство и откинулся на спинку.
Ну что за люди такие? Все из них клещами тянуть приходится!
Когда минут через десять фургон остановился, Шептало подключил свой ноутбук к внутренней сети, и на закрепленном под потолком экране высветилась сделанная со спутника фотография прилегающей к железнодорожному вокзалу территории.
– Излагай, Лед, – попросил он.
– А вторая группа?
– Они нас слышат, два раза повторять не придется.
– Работать придется на вокзале, – откашлявшись, сообщил я. – Сразу предупреждаю, в свертке многое не так, как сейчас на снимке. На площади никаких павильонов, только памятник и трамвайное кольцо. Если мы пойдем в сверток со стороны Советской или Маршака, то вывалимся аккурат посреди открытого пространства.
– Там, где тебя подстрелили в прошлый раз? – уточнил Владимир Николаевич.
– Именно. На мой взгляд, не самый лучший вариант.
– Где-то можно укрыться? – уточнил один из приданных в усиление парней.
– У памятника насыпной газон, но, прежде чем добежим туда, пара стрелков легко понаделает в нас дырок. Немного дальше стоят трамвайные вагоны. – Я развернул к себе ноутбук и курсором мыши указал нужное место – Там тоже можно укрыться…
– На месте горожан я бы разместил по бойцу на газоне и в трамвае, – произнес Максим Альбертович. – Возьмут в клещи и расстреляют.
– А сколько у них людей? – спросил Виталий.
– Без понятия. Как минимум – один точно будет.
– Ну это не страшно…
– Да как сказать, – поморщился я. – Позицию этот товарищ однозначно займет самую выгодную. Подставимся, он нам этого не простит.
– Какие еще есть варианты? – задумчиво потер морщинистые щеки Максим Альбертович.
– Второй вход в сверток расположен у железнодорожных путей. В этом случае мы вывалимся прямо на рельсы. – Я припомнил свою обратную дорогу и уточнил: – Справа от нас будет грузовой состав, слева пригородная электричка.
– Там найти укрытие проще, разве нет? – задумался Владимир Николаевич.
– Проще, но возможностей для маневра будет меньше.
– А еще я бы заминировал там все, – пробурчал Максим Альбертович, достал мобильный телефон и распорядился: – Нужны четыре защитных комплекта.
– Думаете? – засомневался Шептало.
– Лучше подстраховаться, – заявил крепыш. – Дальше куда?
– Выведите на экран поэтажный план вокзала. Если есть, то старый, начала восьмидесятых. – Прилегающая территория сменилась планировкой внутренних помещений, и я указал на задний вход. – Поскольку пойдем со стороны путей, зайти лучше либо через крытый переход, либо через выход к перрону. В любом случае придется подниматься на второй этаж. Обратите внимание на красный круг: бласт-бомбу следует заложить в пределах данной окружности.
– Теперь что касается амулетов… – произнес Максим Альбертович.
– Ну? – оживился я.
– Для заливки энергии нужно просто снять заднюю панель. Там есть специальный разъем. Как мне сказали – ничего сложного.
– Замечательно!
– А это не повлияет на свойства бласт-бомбы? – забеспокоился Владимир Николаевич.
– В наших объемах нет.
– А по времени это сколько займет? – задумался я.
– По две минуты на каждый амулет. Только заряжать придется уже в свертке. Иначе энергия сразу рассеется.
– Итого придется продержаться семь-восемь минут…
– Справитесь?
– А куда деваться? – пожал я плечами. – Амулеты где?
Максим Альбертович щелкнул замками дипломата, вытащил из него увесистый пакет, но передавать его мне не стал, а вместо этого протянул потрепанный журнал и шариковую ручку.
– Распишись за получение.
«Чешуя дракона», количество и галочка.
Я поставил в соответствующей графе свою закорючку, распотрошил пакет и за стальную цепочку вытащил из него отводящий пули амулет. Обычный шлифованный аметист, зажатый двумя медными пластинками; магической энергии – ноль.
И вот это могло стать реальной проблемой. По две минуты на штуку – это вовсе не мало. Но зато и преимущества очевидны. С полным зарядом «Чешуя дракона» способна отвести до шестидесяти выстрелов из пистолета Макарова или же без малого четверть сотни стандартных пуль триста восьмого калибра.
Замучаются стрелять. Если только гранатами закидают…
– Бласт-бомба где?
– Виталий, доставай, – распорядился Шептало.
Парень расстегнул убранный в ноги рюкзак и передал мне оказавшийся неожиданно увесистым чемоданчик.
Я удивленно присвистнул и спросил:
– Вы чего в него напихали?
– Во избежание разного рода неприятностей, – нахмурил брови Максим Альбертович, – корпус бронирован. И очень тебя прошу, не испытывай его на прочность.
– Договорились. – Раскрыв чемоданчик, я убедился, что панель управления не претерпела никаких изменений, и задумался: – А как задняя стенка крепится?
Виталий достал отвертку, немного повозившись, справился с подпружиненными защелками и снял титановую пластину. Ага, вот и разъем.
– С заправкой аккуратней, – предупредил Максим Альбертович. – Спецы просили передать, что, если передержишь, камень сгорит.
– Две минуты?
– Плюс-минус десять секунд. Не больше.
– Ясно. – Я поставил панель на место, убрал чемоданчик бласт-бомбы в рюкзак и глянул на часы: – Что с оружием?
– Можем выдать АК-9 или «Каштан», – предложил Владимир Николаевич.
Я задумался, что предпочесть, и уточнил:
– «Каштан», который у меня был?
– Виталий? – повернулся Шептало к водителю.
– Тот самый, – кивнул парень. – Уже пристрелянный.
– Тогда «Каштан». И ПМ не помешает. И рации.
– Само собой.
Виталий передал пистолет-пулемет; я на всякий случай сверил серийный номер и закрепил глушитель. Рассовал по кармашкам тактического жилета магазины, закрепил кобуру с «макаровым» и спросил:
– Гранаты?
– РГД-5. Двух хватит?
– Хватит, наверное.
Убрав гранаты, я подумал-подумал да и всучил патроны двенадцатого калибра и обрез Виталию. После присмотрелся к парням, но лезть с советами не стал. Вроде дело знают.
Да и что тут посоветовать можно? Снаряжение всем выдали однотипное: «городской» камуфляж, бронежилет, разгрузка, шлем. И даже рюкзаки одинаковые, чтоб потенциального противника с толку сбить. Только вооружились остальные не «Каштанами», а автоматами Калашникова под специальный патрон девять на тридцать девять.
В этот момент боковая дверь ушла в сторону, и нам передали защитное обмундирование – весьма и весьма увесистое, – в которое меня тут же начали облачать. К счастью, навьючили не полный саперный комплект, а лишь спускавшуюся спереди до колен бронированную накидку, секции защиты рук и ног да прикрывший шею ворот. Еще высоченный щит вручили.
– Ну вот, теперь готов к любым неожиданностям, – усмехнулся Владимир Николаевич.
– Может, щит кто-нибудь другой понесет? – поморщился я.
– Ты первый поедешь, тебе и нести, – отрезал Максим Альбертович. – Под ноги внимательней смотри, если что и будет, то наверняка растяжки.
– Не знаю, не знаю…
– Все, выдвигайтесь, – хлопнул Шептало меня по спине. – Транспортники насчет антитеррористических учений предупреждены, проблем не будет.
Я закинул в рот последнюю пилюлю «Магистра» и, сглотнув нестерпимо-горькую слюну, осторожно выбрался из подогнанного к железнодорожным путям фургона. Второй фургон остановился метрах в пятидесяти, там же дежурили две кареты «скорой помощи» и пожарная машина. Дальше приткнулись три внедорожника и несколько автомобилей со спецсигналами, у которых топтались люди в форме.
– Вас как зовут-то? – неуклюже поднявшись на насыпь, обернулся я к сопровождавшим меня парням. – Лица вроде знакомые, а имен не помню.
– Сергей, – представился один.
– Вадим, – ответил другой.
– Серега и Вадик? – усмехнулся я. – Ладно, хватаетесь за меня и, пока не разрешу, не отпускайте. Тебя… Виталик, это тоже касается. Вставай сзади.
Парни выполнили мое распоряжение, и неуклюжей черепахой мы заковыляли по шпалам к далекому зданию вокзала.
– Двадцать метров! – крикнул на прощанье Шептало. – К «пузырю» надо подобраться на двадцать метров!
– Помню!
– Ни пуха ни пера! – напутствовал нас Максим Альбертович.
– К черту! – буркнул я себе под нос, размеренно переставляя ноги и стараясь не цеплять гравий нижним краем тяжеленного щита.
Шаг, другой – мы идем по шпалам.
Шаг, другой – все по тем же шпалам…
Ан нет, уже не по тем же: раз – и под ногами промасленное дерево, тронутое серебристым наростом изморози. И снег…
Как провалились в сверток, сам не заметил. Просто мир вокруг неуловимо изменился, с обеих сторон невесть откуда выросли вагоны поездов, а в грудь вонзились иглы разлитой в пространстве магии. Энергетическое поле захлестнуло с головой, в глазах посерело, и защитное обмундирование враз стало неподъемно-тяжелым. Парни помогли устоять на ногах, но только шагнул вперед, и сразу крик:
– Мина! – Меня тут же сбили с ног, навалились сверху, придавили к шпалам…
А потом – БАМ!
Над головой оглушительно громыхнуло, а в следующий миг меня уже вздернули с земли, подтащили к товарному вагону и через пробитую взрывом дыру в дощатом борту зашвырнули внутрь. Не иначе здесь мина и была закреплена…
– Ты в порядке? – заскочил следом Вадим.
Вадим? Да, точно – он.
– Нормально, – прохрипел я, стягивая шлем.
– Серега, тебе помочь? – оставив меня в покое, Вадим сунулся к напарнику, тяжело навалившемуся на борт.
Тот отмахнулся, отлип от вагона и шагнул к контуженному взрывной волной Виталию. Но контузия – это ерунда. Могло все куда хуже выйти…
И тут – чпок! – брызнула кровь, нога Виталия подкосилась, и он тяжело рухнул на рельсы, а миг спустя до нас донесся раскатистый хлопок.
Сергей, как стоял спиной, так в вагон и запрыгнул. Я даже глазом моргнуть не успел, а он перехватил автомат и осторожно выглянул наружу. Стукнуло, полетели щепки, и лишь потом над путями загулял грохот выстрела.
– Снайпер в переходе над платформой. Отсюда его не достать.
– Мать вашу, – выругался я, вслед за парнями лихорадочно скидывая с себя защитное снаряжение.
Виталий корчился на шпалах метрах в трех от спасительного состава, из простреленной ноги вовсю хлестала кровь, а снайпер почему-то медлил и не спешил его добивать.
Ждет, пока кто-нибудь на помощь кинется? Вот сука…
– Ползи к электричке! – крикнул Сергей водителю и попробовал высунуть наружу ствол автомата, но сразу отпрянул от полетевшей во все стороны щепы.
Я лихорадочно расстегнул рюкзак, выдернул из него тяжеленный чемоданчик бласт-бомбы и, сковырнув заднюю панель, воткнул амулет в идеально подошедший ему по размерам разъем. После задрал рукав и начал пристально следить за слишком уж неторопливым бегом секундной стрелки наручных часов.
– Здесь оставаться нельзя, – перебрался ко мне Вадим. – Сейчас с площади подтянутся и расстреляют прямо через борт.
– Минуту! – рявкнул я. Хотя бы минуту. Хотя бы половину заряда…
Виталий тем временем переборол боль и, оставляя за собой кровавый след, пополз к соседней электричке, но тут же его рука подогнулась, на снег брызнули алые капли, а меж составов загуляло эхо второго выстрела.
– Вот сволочь! – в бессильной ярости скрипнул зубами Сергей. – По конечностям бьет! Задушу, суку…
– Уходить будем на ту сторону, там не достанет. – Вадим перебежал к дверям товарняка и начал закреплять на ней заряды. – Вынесем и уйдем…
Чувствуя, как начинают обжигать пальцы медные пластины, я накинул цепочку «Чешуи дракона» себе на шею и выскочил из вагона.
– Стой! – заорал Сергей, но мне было уже не до него.
– Заряжайте амулеты! – крикнул я и метнулся к вывшему от боли Виталию. Под ногами глухо стукнуло, и от шпалы во все стороны полетели острые щепки; миг снайперу на перезарядку – и следующая пуля сыпанула искрами, впустую срикошетив от рельса.
Понимая, что каждый отведенный выстрел расходует драгоценную энергию, я ухватил Виталия под мышки и без особых сантиментов рванул на себя. Проволок по заснеженной земле, уперся ногами в шпалу, собираясь перетащить через рельс и…
…и тут голова парня мотнулась, а из дыры в простреленном шлеме начала выбиваться тоненькая струйка крови.
Сволочь!
Развернувшись, я метнулся в укрытие – выстрел, второй! – забрался в вагон и отшвырнул «Чешую дракона» в угол.
– Ты чего? – удивился заряжавший амулет Сергей.
– Забей! – отмахнулся я. – Неизвестно, сколько в нем энергии осталось, второй раз заправлять слишком опасно.
– У меня все, – отодвинулся парень от чемоданчика с бласт-бомбой.
– Нужно еще четыре минуты! – предупредил я и воткнул в разъем новый амулет. – Вадим, ты ту сторону контролируешь?
– Да, – оторвался приникший к щели парень. – Они точно будут здесь раньше. Если пойдут вдоль состава, нам хана.
– Хотя бы три минуты!
Вадим на миг обернулся и предупредил:
– Окажется у них пулемет или гранатомет, расстреляют за милую душу…
– Откуда? – спросил я и, натянув перчатки, чтобы не обжигать пальцы, продолжил заряжать амулет. – Откуда у них возьмутся пулеметы и гранатометы?
– Оттуда же, откуда мины и снайперская винтовка, – буркнул Сергей. – Явно крупнокалиберная.
– Держи! – И я кинул Вадиму амулет.
– Оставь себе!
– Держи, сказал! – рявкнул я и воткнул в разъем последнюю «Чешую дракона».
– Идут! – прошептал парень через минуту и пятнадцать секунд. – Трое. Похоже, не знают, в каком мы вагоне.
– Еще немного!
– Расходятся! Упустим момент.
Выругавшись, я застегнул на себе цепочку с заряженным лишь на две трети амулетом и дал отмашку:
– Начинай! – Сам передвинул ползунок таймера бласт-бомбы на четверть, глянул на часы – восемь ноль пять ровно, – и щелкнул переключателем. Иначе никак, иначе на это просто может не остаться времени.
Вадим отбежал к нам и зажал уши ладонями.
– Взрываю! – предупредил он, сразу громыхнуло, и сорванную створку просто вынесло наружу.
Вскинув автоматы, парни синхронно подскочили к выходу и в два ствола расстреляли застигнутых врасплох горожан. Ближних сразу сбило с ног, и они попадали в снег; третий изловчился схорониться за невысоким бетонным бортиком. Я недолго думая зашвырнул туда гранату и, выпрыгнув из вагона, присел в ожидании взрыва.
Присел – и сразу боковым зрением уловил движение на крыше. Крутнулся, заваливаясь набок, и тотчас земля взорвалась фонтанчиками щебня. «Чешуя дракона» обожгла грудь; я поймал красной точкой прицела бежавшего по крыше вагона стрелка и потянул спусковой крючок.
Пистолет-пулемет несильно толкнулся прикладом в плечо, автоматчик дернулся, качнулся и полетел вниз. И сразу – хлопок моей гранаты.
– Пошли! Пошли! Пошли! – заорал Сергей и рванул к бортику, за которым укрывался последний горожанин. Вадим на всякий случай всадил короткую очередь в подстреленного мной парня и замер в дверях вагона, готовясь при необходимости поддержать нас огнем.
Успев первым, я перескочил через бетонное ограждение и сразу увидел полулежавшего на забрызганном кровью снегу подранка. Нашпигованный осколками мужик упрямо тянулся к винтовке, и пришлось добить его, всадив пару пуль в голову. Он завалился набок и затих.
– Уходим отсюда! – подбежал к нам Вадим с моим рюкзаком в руке. – Быстрее!
Когда домчались до здания вокзала, парни сразу заменили рожки; я присел около стены и тоже воткнул в пистолет-пулемет новый магазин. После закинул за спину рюкзак и стянул лямки ремнями на груди и животе.
– Значит, так, – прохрипел я, немного отдышавшись, – если со мной что-то случится, главное – доставьте на место бласт-бомбу. Просто притащите ее туда и убедитесь, что никто не унесет.
– Что еще может случиться? – пробурчал Вадим. – Все под контролем. Только вперед не лезь.
– Случиться может что угодно. – Сердце колотилось как безумное, и каждое его биение толчками острой боли отзывалось в голове. Это все нервы, просто нервы. – Без меня вам из свертка не выбраться, но есть небольшой шанс пережить перенос в Приграничье после взрыва…
– Не стоит об этом, – оборвал меня Сергей.
– Зайдем через центральный вход? – перешел к делу Вадим.
Через центральный? Через центральный мы попадем в простреливаемый со всех сторон, в том числе и с галерей второго этажа, холл. Но от пуль нас защитят амулеты; гораздо важнее, что там не должно быть мин. Оттуда нас точно никто не ждал, а вот со стороны перрона возможны любые сюрпризы.
– А если зайти через один из служебных входов? – спросил заметивший мои сомнения Сергей.
– Толку-то? Так и так ждать нас будут у перехода к платформам. Только время потеряем.
– Тогда, может быть, разделимся?
– Идем вместе.
Разделиться – идея не из лучших. Пока есть огневое превосходство, кого угодно раскатаем. А поодиночке вырежут, и никакие отводящие пули амулеты не помогут. Да и время поджимает.
И самую малость поколебавшись, я решил:
– Идем через центральный.
На самом деле идти на вокзал не хотелось ни через центральный вход, ни через какой-либо из служебных. Просто не хотелось, и все. До слабости в коленях, до скрежета зубовного.
Как подумаю об этом, так сразу рядком выложенные на снегу тела вспоминаются.
«Они лежали ровно в ряд, их было восемь…»
А, к черту!
– Пошли! – И я первым начал пробираться вдоль стены. – На мне сектор с десяти до двух, на Сергее с шести до десяти. И не забывайте про второй этаж. Вроде гранат ни у кого из горожан не было, но мало ли…
– Ну у нас-то они точно есть, – усмехнулся Вадим и похлопал по подствольному гранатомету. – Справимся…
Я осторожно поднялся по облицованным мраморной плиткой ступеням и замер, не в силах с ходу преодолеть свой страх.
Было жутко, других слов и не подберешь. По лицу, заливая глаза, ручьем тек пот, и на какой-то миг я вновь ощутил себя зеленым новичком, только-только поступившим в Патруль. И, как ни странно, именно премерзкое ощущение собственного бессилия помогло собраться и преодолеть неуверенность.
Раззадоренный злостью на все и вся, я распахнул тугие двери и выскользнул в пустынный холл. Выскользнул легко, будто и не ожидал выстрелов. Плавно, бесшумно, перестав наконец ощущать себя жертвой.
Прошмыгнувшие следом парни моментально развернулись и взяли на прицел свои сектора, не забывая и про второй этаж. И дальше они уже так и передвигались – пятясь за мной мелкими шажками и не испытывая при этом ни малейших неудобств. Слаженно, словно не раз и не два отрабатывали подобный маневр.
Я б так не смог, но мне проще. Проще – да…
Пять, десять, пятнадцать шагов от двери.
Тишина жуткая. Слышен лишь шум крови в ушах да глухие удары сердца. Ну и немного – шорох подошв.
Двадцать, двадцать пять, тридцать…
Руки слегка дрожат, не из-за усталости, а из-за нервного перенапряжения. Глушитель качается из стороны в сторону, глаза выискивают малейшие признаки опасности. Ничего.
Тридцать пять, сорок, сорок пять – мы почти у лестницы.
Черное табло над ней как издевка. Как некое предупреждение: мол, теперь все поезда идут строго по одному маршруту – прямиком в ад. Время отправления: прямо сейчас.
– Второй этаж, кадка!
И сразу – хлопок гранатомета, стук затворов и лязг прыгающих по полу гильз. Миг спустя – взрыв.
Я крутнулся на месте, но посеченный осколками горожанин уже выронил непонятный контейнер и рухнул на пол.
– Ходу! – подтолкнул меня к лестнице Сергей.
Разворачиваясь обратно, я вдруг заметил движение за фонтаном и сразу выпустил в ту сторону длинную очередь.
– Девять часов! Фонтан!..
Срикошетившие от камней пули заставили горожанина нырнуть в укрытие, Сергей немедленно зашвырнул туда РГД-5, а миг спустя жахнуло на втором этаже. На голову посыпалась какая-то труха, пальмовые листья, земля, обломки бочки, и от неожиданности я упустил выскочившего из-за фонтана горожанина. К счастью, тот просто пытался укрыться от заброшенной к нему гранаты. И, к счастью, – не успел.
Я еще только повел стволом, ловя на прицел темную фигуру, как раздался взрыв, парень споткнулся и его короткой очередью добил прикрывший меня Сергей.
– Уходим! – Я сорвался к лестнице, и вдруг кровавыми ошметками разлетелся камуфляж на спине Вадима. Парень, будто пьяный, рухнул на пол; Сергей в развороте выпустил остаток рожка по второму этажу, но выпустил наугад – не видя врага. А миг спустя он выронил автомат и зажал ладонями простреленную шею.
Что за черт?!
Пригнувшись, я сорвался с места, тут же что-то садануло в правый бок, и бег перешел в падение. Чудом не выронив оружия, мне удалось кувыркнуться через плечо и вскочить, но только шагнул, и сразу подломилась вспыхнувшая болью нога. Потом удары в спину – один, второй.
Спас бронежилет. Прежде чем во мне понаделали новых дырок, я змеей заполз за лестницу и на какое-то время оказался вне зоны обстрела.
Бежать, бежать, бежать…
Простреленная штанина быстро пропитывалась кровью, но пуля прошла навылет, не задев кость, и, стиснув зубы, я заковылял на выход. Проскочил мимо коридора с туалетами, вывалился на перрон и, плюхнувшись на холодный асфальт, отполз от настежь распахнутой двери.
Черррт! Сейчас ведь даже «Небесное исцеление» не вколоть! Элементарно времени не хватит!
Кое-как наложив на рану повязку, я прямо через штанину загнал в бедро лошадиную дозу обезболивающего и заменил магазин «Каштана» на новый. В голове звенело, во рту стоял отвратительный металлический привкус, и никак не получалось отдышаться.
Да что ж это такое?!
Кое-как справившись с дурнотой, я заглянул в дверной проем, никого не заметил и перевел взгляд на часы. Восемь десять.
Но почему не сработали амулеты?!
Разложив нож, я нашарил пробоину в бронежилете и подцепил острием сильно деформированную пулю. На асфальте звякнуло; пригляделся к смятому кусочку желтого металла – уцелевший участок оболочки чернел тончайшими черточками колдовских письмен.
Спецпуля? Откуда?!
Подумал – и сразу все понял. Аж желчь к горлу подкатила.
Вот же сволочь предусмотрительная! Как детей сделал! Тварь!
Но кто мог знать? Кто?!
Ладно, неважно. Надо валить отсюда, пока кровью не истек или чего похуже не случилось. Но с этим тоже не все так просто. Нет, валить надо – не вопрос, вопрос: куда валить?
От снегопада перрон прикрыла протянувшаяся над головой кишка крытого перехода-конкорса, следов здесь не останется. И, если б не нога, можно было бы побарахтаться, но так уж карты легли…
Вновь глянув в дверь, я заметил в темноте смутное движение и перечертил коридор длинной очередью. Не попал, зато спугнул.
Перезарядив «Каштан», катнул в дверной проем последнюю гранату и запрыгал на одной ноге к основанию перехода-конкорса. Голова кружилась, простреленное бедро сводило судорогой, но медлить было никак нельзя – только проскочил половину дистанции, а в здании вокзала уже гулко громыхнул взрыв. Собрав в кулак всю свою волю, я заставил себя перейти на бег, рывком распахнул дверь, за пыльным стеклом которой темнела лестница на второй этаж, и… с грохотом ее захлопнул!
Мне туда не надо, мне и тут хорошо.
Я сполз с перрона к рельсам и уселся, прижимаясь спиной к его метровой высоты основанию.
Теперь хрен найдете.
Вытащив из рюкзака не пострадавший в перестрелке бронированный чемоданчик бласт-бомбы, я запрокинул голову и сразу почувствовал, как прямо надо мной изливаются из горловины «пузыря» излишки магической энергии. Холодной, колючей, не просто чуждой этому миру, но сводящей этой чуждостью с ума…
Правое предплечье обожгло огнем, я скрипнул зубами и мотнул головой, пытаясь прийти в себя.
Нельзя расклеиваться! Только не сейчас!
Надо убираться отсюда, пока меня на вокзале ищут, а чемоданчик в снегу оставлю. Вот он сугроб, рукой подать. И «пузырь» почти точно надо мной, нет тут двадцати метров, никак нет…
Умывшись снегом, я отряхнул перчатки и только начал потихоньку отползать от нависавшего над головой перехода, как вдруг послышался легкий скрип. И сразу – осторожные шаги.
Кто-то пробежал от перрона к вокзалу, постоял там и вдруг направился обратно.
Черрт!
Между ним и мной – почти ничего. Метровой высоты основание перрона – это разве укрытие? Неосторожно пошевелюсь, зашумлю – сразу заметит. И ведь медлить нельзя! До выхода с раненой ногой еще ковылять и ковылять!
Черт, черт, черт!
Ориентируясь на звук шагов, я выгадал момент и одним судорожным рывком вынырнул из-под перрона. Горожанин в развороте начал вскидывать автомат, но короткая очередь, угодив чуть ниже легкого бронежилета, сбила его с ног, потом прицельный выстрел в голову и – готов.
И тут же, на пределе бокового зрения – движение! Я крутнулся, заранее утапливая спусковой крючок, но густая темень под переходом-конкорсом первой взорвалась пламенем дульных вспышек. Что-то садануло по груди, боку, руке, отшвырнуло на рельсы и обжигающей тяжестью придавило к земле, не давая наполнить легкие воздухом.
Я попробовал дотянуться до «Каштана» и не смог. Правая рука отнялась, вместо крика кашель с кровью. И бронежилет не спас: одна из пуль угодила точно под мышку.
Ну, не сама, конечно угодила. Уложили ее туда; куда хотели, туда и уложили.
Могли и в голову, так-то…
Заметив выросшую на краю перрона фигуру, я кое-как откашлялся, сплюнул кровь и прохрипел:
– Сука ты, Крест. Ренегат хренов.
Худощавый мужчина средних лет с изуродованной шрамами левой щекой безразлично пожал плечами и опустил короткий ствол компактного автомата к земле.
Крест, он же Силантьев, он же Савельев, он же Крестовский и, подозреваю, много кто еще, был заместителем командира моего отряда в Патруле, а по совместительству, как позже выяснилось, агентом горожан. Вот уж с кем не хотел встречаться, так это с ним. И не зря, как видно…
– Я Форту не присягал, – усмехнулся Крест после недолгой паузы. – Я на Форт работал. И пока работал, работал хорошо.
– Лучше б ты сдох, – скривился я. – Столько людей загубил…
– На себя посмотри, – спокойно отреагировал на оскорбление собеседник. – Я защищаю свой дом, а ты за деньги продался. Тебя, Скользкий, хоть и считали одиночкой, асоциальным элементом, но ты всегда был частью системы. Плоть от плоти ее. Обычный винтик.
– Да и хрен с ним. Зато своих не предавал.
– Ты повторяешься.
– Зачем? – выплюнул я вместе с кровью самый главный вопрос. Вколотое обезболивающее позволяло худо-бедно сохранять ясность мысли, но каждое слово давалось через силу, выходило из меня с надрывным кашлем, уносило с собой остатки жизни. – На хрена вы сюда полезли?
– А зачем твои хозяева полезли в Приграничье? Зачем открыли портал? – вопросом на вопрос ответил Крест. – Окончательно проворовались, мало показалось? Решили все изгадить, до чего дотянуться смогут? – Изуродованную щеку скривила гримаса отвращения. – За последние четыре года я здесь такого насмотрелся, хоть в петлю лезь. На страну всем плевать, одни лишь деньги на уме. Деньги, деньги, деньги! Развалили, распродали, а теперь скелет обсасывают. Взятки, вымогательства, откаты – у нас за такое сразу к стенке, тут – в порядке вещей. Должности продаются, будто в Средневековье. Пресловутая вертикаль власти сгнила на корню. Население вымирает почище, чем в Приграничье, а всем плевать, только успевают мигрантов завозить. Пустить такое к себе? Ну уж нет. Мы себя грабить не позволим!
– Герой, блин, – просипел я и закашлялся. Черт, как же хреново, когда собственной кровью захлебываешься. – Ради идей тот самый народ на убой готов…
– Не мы это начали, мы просто собирались уничтожить портал, – невозмутимо заявил Крест; в лицо мне уставилось дуло автомата, и стало ясно – все, абзац.
Но – не хочу. Вот так – не хочу!
– Подожди! – прохрипел я и поднес к лицу левую руку. Не закрыться от пули, нет – на часы глянуть. Восемь часов, девятнадцать минут, и секундная стрелка, будто ленивая черепаха, только-только подбирается к тройке. – Без меня тебе отсюда не выбраться! Колдуна грохнули, кондуктора грохнули. Хочешь сдохнуть здесь?
– Выберусь.
Я сплюнул кровь, собрался с силами и скривился в невеселой ухмылке:
– Правда? А тебе не пришло в голову, что винтик вроде меня мог заранее выставить таймер бласт-бомбы?
Опущенный было к земле ствол автомата стремительно приподнялся, полыхнула дульная вспышка, и по правой ноге будто палкой шибанули. Хорошее, годное обезболивающее вколол…
– Где она? – спрыгнул с перрона простреливший мне колено Крест. – Где ты ее оставил?!
– Пошел ты! – плюнул я в него кровью, не боясь больше ни черта, ни Бога.
Крест оскалился, но второй раз выстрелить уже не успел – секундная стрелка миновала красную звезду на циферблате командирских часов.
Восемь двадцать. Прости, Алена, на ужин сегодня не приду…
Нестерпимо яркая вспышка в один миг пожрала сотворенный магией мир, и он просто перестал существовать.
А вместе с ним перестал существовать и я.
Щелк – и выключили свет.

Я здесь привык, я здесь не так одинок,
Хоть иногда, но здесь я вижу своих.
Когда начнет звенеть последний звонок,
Я буду здесь, если буду живым.

«Черный обелиск»

Эпилог

Снег.
Стужа.
Серость.
Куда ни кинь взгляд, вечная зима стерла все краски, оставив одну лишь беспросветную хмарь. Тусклый снег на земле, тяжелые свинцовые тучи на небе. И ничего кроме.
Здесь всегда так. Это Приграничье.
Снег. Стужа. Серость.
По равнине гуляет ветер, сечет поземкой, наметает сугробы. И не понять уже, то ли просто кочка посреди чистого поля торчит, то ли под бугром неровного наста мертвец скрывается.
Здесь такое в порядке вещей. Ничего особенного. И только ветер решает, кого укутать белым саваном, а кого выставить напоказ.
Ветер – большой шутник. Жестокий, лживый и непостоянный.
Вот и сейчас он никак не мог решить, что делать с очередным телом: то ли поскорее его замести, то ли умчаться прочь, оставив торчать из невысокого сугроба мертвенно-бледную кисть.
Сыпанет поземкой – сдует, добавит снега – и тут же сметет его в сторону.
Ветер развлекался; покойнику было все равно. Он просто лежал укрытый холодной периной, и наружу высовывались лишь белые пальцы, мертвой хваткой стиснувшие рукоять темно-синего ножа с зелеными разводами сложных узоров. Белые пальцы с ногтями в тон темно-синему клинку.
Ветер кидал на них колючие белые крупинки и сразу уносил прочь, словно художник, который никак не мог решиться сделать последний, завершающий мазок.
И от игры снега, ветра и теней постепенно складывалось впечатление, будто пальцы мертвеца все сильнее и сильнее впиваются в холодный камень рукояти.
Складывалось впечатление – или так оно и было на самом деле?

Павел Корнев, Андрей Круз
Хмель и Клондайк

Коля Клондайк, чуть раньше чем за год до событий  
От Фэрбэнкса до моста через Юкон примерно сто тридцать майлов. Миль. Я уже привык тут к милям и перестал пересчитывать их в километры. Больше трех часов езды по узкому и почти пустынному шоссе Аляска-2. Зимой здесь мало катаются, да и чистят дорогу не так уж и часто, снег больше ветром сдувает. Но в кабине нового, почти с нуля, «сильверадо» тепло и уютно – грузовик считай из магазина недавно, новой машиной пахнет. Разве что я его еще до ума довел для дальних поездок, а по-другому здесь ездить нельзя: тут даже на выезде из города есть плакатик про то, что «не уверен – не выезжай».
Но в ту сторону совсем не страшно, со мной еще две машины. Это обратно я поеду один, тогда нервов будет чуть больше. Но у меня с собой спутниковый есть, так что совсем уж не пропаду, случись что. А так – да, не сезон кататься далеко от города, особенно настолько далеко.
Машинально поднял глаза на потолок, где у меня в креплении висит помпа «ремингтон» с пистолетной рукояткой – моя главная противомедвежья оборона. Их тут много, медведей этих самых, к тому же они вообще отвыкли человека бояться. И такие дробовики здесь опытные люди часто таскают, повесив за спину и зарядив пулей.
Глянул в зеркало: не растрепало ли брезент в кузове? Нет, все нормально, притянут «банги-кордами» к своему месту, как я его и уложил. Там, к слову, дробовиков еще десяток, не считая остальных стволов и прочего, но это я в конце маршрута отдам. В пикапе «шеви С-10», что едет позади, тоже всякого нагружено. С тех пор как в моей жизни появился Платон, он же Серега Платонов, «кондуктор», как он сам себя называет, торговля в моем магазине пошла очень лихо, не успеваю товар выписывать.
Кстати, что они вообще со всем этим имуществом делать собираются? Мужик, что вроде как за покупателя, разбирается в этом всем слабо, я поговорить успел. На половину из того, что от меня услышал, он просто глазами хлопал. А второй вообще какой-то чудной, нервный. Первый раз в Америке? Ну и что?
Хотя… они же за Платоном в первый раз, и скорее всего единственный. Я в этом разбираюсь слабо, да и Платон, хоть потрындеть и любитель, подробностей не разглашает, но знаю точно, что система там «ниппель», то есть туда дуй, а оттуда… ничего. Занервничаешь тут.
Вот в этот «ниппель» Платон сейчас и полезет, вместе с двумя машинами и тремя людьми. Потом он опять появится здесь, через месяц или два, а вот эти трое и две машины так и исчезнут. Где-то там, куда они едут. А мне и здесь хорошо. Я вновь закажу всякого, найду пару очередных пикапов почтенного возраста, но в хорошем состоянии, вроде тех, что сейчас со мной в колонне идут, отдам их мастерам, которые доведут их до состояния «почти новье», а Платон потом рассчитается со мной наличными – и всем хорошо.
Зеленые ели, серый асфальт, белые наметы снега на нем. Ветер сильный и злой, чувствую, как машину время от времени просто раскачивает на дороге. А идущий впереди красный «форд» так еще и виляет заметно под его порывами. И ни единой души навстречу за последний час поездки так и не попалось. Аляска, да еще и центральная ее часть, кому тут ездить? И нефтяные места мы в основном миновали.
– Платон, не проскочи, скоро сворачивать, – напомнил я по радио.
– Помню, – ответила его голосом маленькая пластиковая коробка.
– Эй, в «шеви», как слышите? Почти на месте, скоро сворачиваем.
– Я понял.
Кто из них ответил? Пока по голосам не научился различать. Да и учиться незачем: больше все равно не увидимся никогда.
Кстати, почему Платон сплав для пуль не у меня заказал? Не проще было бы? Сам привез откуда-то, в ящиках. Вон их вижу, под брезентом, как раз впереди. Увидел и вспомнил. Я же такой почти бесплатно мог подогнать.
Так, уже поворот… изменившийся ветер хлестнул крупой в лобовое стекло. Это еще не зима, но зима на носу.
Узкая техническая дорога то ли лесной службы, то ли к какому-то старому нефтяному объекту. Указатель снесли давно, а специально не интересовался. Нам от шоссе ехать недалеко – всего метров триста, за первый изгиб проселка.
Свернули, встали в колонну вдоль дороги, при этом я жестом пропустил ехавший сзади «шеви» вперед. Я останусь, а ему уезжать. Когда машина с двумя мужиками внутри проехала мимо, столкнулся взглядом с ее пассажиром. Напряженный он явно… или я ему не нравлюсь. Но вообще с Платоном и его людьми эксцессов не бывает, не первый раз встречаемся и не в первый раз сюда приезжаем.
Ну все, теперь здесь потоптаться придется. А может, даже и вернуться, такое пару раз тоже случалось. Покрутится Платон по снегу, съежившись и засунув руки в карманы, а потом плюнет и скажет, что, мол, поехали обратно, не открылось окно. И придется вновь возвращаться сюда через пару дней. А вот два раза возвращаться уже не приходилось: на второй раз всегда все срабатывало.
Не сглазить бы.
Синхронно открылись двери во всех машинах, люди выбрались наружу. Платон, высокий, плечистый и румяный, круглое лицо с кудрявой светлой бородой, совсем молодой, к слову, даже борода его старше не делает, прямо стоя у кабины, сменил легкий красный пуховик на добротный тулуп. «Там холоднее», – как-то объяснил он мне. С ним еще один мужик, назвался Дмитрием, лет под сорок, худощавый, похож на военного – я своих всегда узнаю. Он из Питера прилетел неделю назад и ждал Платона в Фэрбэнксе, в мотеле. Мы с ним и по пиву успели сходить. Сейчас у него на плече кобура с револьвером из моего товара, но он идет туда, куда все они идут, с одним рюкзаком, все остальное на этот раз двое из «доджа» закупили.
Старшим у них Валентиныч, как он сам себя представил, веселый такой мужик за тридцатник возрастом, невысокий и шустрый, вроде как из Омска. Ни к какой конкретной категории я его не отнес, мужик и мужик, на руке, на тыльной стороне ладони татуировка какая-то, но не блатная и не дворовая, а прямо произведение искусства – руны, переплетенные в узор. С его внешностью и манерой общения такой партак совсем никак не вяжется. Я спросил у него, что это все означает, но он отмахнулся и сказал, что сам не знает. «Там нужно, говорят», – пояснил он.
Вторым был Серега – высокий, бритый почти наголо, мне почему-то омоновца напомнил. Убей бог не пойму почему, но вот такая ассоциация. Может быть, похож на кого-то, кого я раньше встречал, не знаю. Серега особо в разговор не лез, доверял это дело Валентинычу, а тот за двоих справлялся с большим успехом.
– Платон, что? – крикнул я. – Перегружаемся?
Ветер опять накинулся порывом, забравшись под расстегнутую куртку, и я прижал полы руками, не дав им подняться крыльями и позволить выдуть из меня все скопленное в кабине тепло.
– Погоди!
Ага, с «окном» разбирается – сработает или нет. Совершенно неожиданно Валентиныч сказал, подойдя:
– Да нормально все будет, давай перекидаем ящики, чтобы потом времени не терять.
– Уверен? – усомнился я, бросив взгляд на повернувшегося ко мне спиной Платона.
– Я тебе точно говорю, – уверенно кивнул Валентиныч.
Вообще это был не звоночек, а сигнал тревоги, и если бы я знал об этом столько же, сколько знаю сейчас, то черт знает, как бы та история закончилась. Но знал я мало и на странности внимания почти не обратил. Ну почти не обратил. Поэтому спокойно отстегнул брезент в кузове своего «сильверадо» и взялся за ручки верхнего ящика, глуховато звякнувшего металлом внутри.
– Давай, Серега, помогай ему. – Валентиныч чуть подтолкнул в спину своего напарника.
Платон между тем прошел по дороге дальше, не обращая на нас никакого внимания. Он, пока своего «окна» ждал, чуть не в транс впадал, на внешние раздражители не реагируя. И это было второй причиной, по которой я тот сигнал тревоги пропустил.
Мы с Серегой, к которому присоединились и Валентиныч с Дмитрием, быстро перебросили груз из моего кузова в «шеви», затянули брезент. Тяжеловато получилось, как мне кажется, но я у него подвеску усилил. Валентиныч о чем-то болтал, к чему я не прислушивался, Дмитрий пытался на ветру закурить сигарету, закрывая огонек зажигалки ладонями, а вот Серега выглядел как-то… совсем нервно. Так нервно, что мне это совсем не понравилось.
Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль о том, что все идет как-то неправильно. Может, и правильно по всем внешним признакам, но все равно наперекосяк. И Валентиныч как-то неуместно болтлив, и Серега что-то на нервах явно, и Платон вообще ни за чем вокруг не следит…
А Платон возвращался по дороге быстрым шагом, с довольным выражением лица, какое у него всегда бывало, когда он убеждался, что «окно» работает. При его появлении Серега совсем напрягся, правая его рука скользнула за спину, где висел стволом вниз дробовик из моих опять же запасов, и тут в голове у меня зазвенели колокола громкого боя.
Вообще-то у меня не только дробовик в кабине висел под потолком. Куртка на мне была распахнута, но вполне удачно прикрывала кобуру с двадцатым «глоком», за который я схватился, чуя быстро набегающее нехорошее, и заорал:
– Замерли оба!
Серега оказался на удивление быстр со своей помпой. Он был левшой, как я успел заметить, поэтому и предпочел из всех дробовиков «браунинг», который бросал стреляные гильзы вниз, под ноги. Еще он нес оружие «по-африкански», то есть стволом вниз на стороне слабой руки. Когда я еще поднимал пистолет на уровень глаз, Серега успел перехватить свой «браунинг» за цевье, направив его на меня и быстро сместившись в сторону, и даже взять его сильной рукой. Но все же я сработал быстрее – «глок» дважды треснул выстрелами, выплюнул двойку десятимиллиметровых пуль Сереге в грудь, заставив качнуться назад, заваливаясь на красный борт пикапа, а затем я перенес огонь на оказавшегося все же не таким расторопным Валентиныча.
Тот заорал что-то ругательное, схватился за свое ружье, но запутался в ремне, засуетился, и я его застрелил вполне прицельно – два в грудь, один в голову, – убив на месте.
Я умею стрелять, причем умею это делать очень хорошо. Намного быстрее и точнее, чем большинство других стрелков. Поэтому и удивился неожиданной расторопности Сереги, который сидел сейчас на снегу у машины, глядя на меня широко раскрытыми глазами, а изо рта у него толчками выплескивалась кровь.
Не могу сказать, что я хотел сделать в тот момент: допросить его или просто добить? Нет, не помню. Помню, что я ни на секунду не подумал о том, что Дмитрий тоже может быть угрозой. Он ведь приехал отдельно и даже сюда катил в кабине с Платоном, а не с этими двумя. Поэтому в меня он выстрелил без всяких помех, я даже не увидел, как он вскинул оружие.
Тяжелейший удар в грудь, остановившееся дыхание, крик Платона: «Ты что сделал, дурак?» – и дальше закружившееся небо.
Скрип снега. Красное на белом, я упал на бок.
Сознания я так и не потерял, хотя дыхание отказывалось возвращаться, а боль в груди была такой, что я должен был умереть от нее на месте, просто не выдержав. Еще больнее стало, когда я увидел растерянное лицо Дмитрия совсем близко. Потом меня оторвало от земли, и я оказался в кузове пикапа, прямо на желтом брезенте, укрывающем ящики. Теперь уже изо рта у меня лила вишневого цвета кровь, я чувствовал ее вкус и слышал, как она хлюпает у меня в легких.
«Хана», – созрела четкая мысль, мгновенно превратившаяся в уверенность.
С такими ранами не живут. И с таким кровотечением.
Страха не было. Страх – он от надежды, а надежда даже близко ко мне не подошла. Это уже смерть, я – часть круговорота всего сущего в природе.
Ну и куда меня собираются везти? Зачем? Что это изменит? Упрятать труп? И почему Дмитрий? И при чем тут Платон? И что это вообще было?
Я даже успел ощутить, как машина подо мной рванула с места, а дальше меня насквозь прострелило болью, и свет в глазах померк.

Хмель. За неделю до событий  
Утро! Я люблю утро.
Люблю тишину и спокойствие пустого бара, люблю посидеть за стойкой, пока не заглянули на огонек ранние посетители и не подошел персонал.
Хотя персонал – это громко сказано. Всего персонала у меня Ваня Грачев – бармен, грузчик и охранник в одном лице, да тетя Маша – приходящая стряпуха. Ну еще девчонок из «Ширли-Муры» время от времени на подмену вызываю, но их даже не пытаюсь запомнить, постоянно меняются.
А больше и не надо никого. Бар невелик, пять столов-кабинок да стойка с кранами. Но не распивочная, вовсе нет. Приличное заведение, мебель мореного дерева, свежее пиво.
Из-за пива сюда и приходят: пиво у меня собственное. Сам варю, сам продаю. На пиве и зарабатываю, а бар – так, больше для души.
Говорил уже, что нравится постоять за стойкой с утра? Вот-вот.
Пошарив по карманам карго-штанов, я достал коробок и начал выкладывать перед собой таблетки-горошины. Семь штук.
«Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».
Именно так – по цветам радуги: красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя и фиолетовая. Чтобы точно не ошибиться.
Я наполнил стакан кипяченой водой из чайника, снял с левого запястья браслет со старенькой «Омегой» – вещицей еще из той, прежней жизни, – и тут за широким, забранным квадратами заиндевевших стекол окном мелькнула тень. Распахнулась дверь, с улицы ворвались клубы пара, повеяло холодом; двое крепких парней начали затаскивать в бар пустые кеги.
– Ставьте в угол, – попросил я.
– Да пусть вниз сразу отнесут! – предложил появившийся вслед за грузчиками светловолосый широколицый парень в распахнутой дубленке, крепкий и широкоплечий, но с заметным пивным животиком.
– Привет, Денис! – поздоровался я с совладельцем клуба «Ширли-Муры», через который расходилась добрая половина моего пива. – Пусть оставляют, Ваня сам отнесет.
– Совсем ты, Хмель, его загонял, – усмехнулся Селин, усаживаясь на высокий стул у стойки. – От него только кожа да кости остались!
Я вежливо улыбнулся. При росте в два метра и весе сто тридцать килограмм Ваня впечатления заморыша нисколько не производил; скорее уж наоборот.
– Это у вас он отъелся, – возразил я. – А у меня только-только в форму возвращаться начал.
Иван перешел ко мне как раз из «Ширли-Муры», где до того несколько лет проработал охранником. Человек он был надежный и проверенный, с обязанностями помощника справлялся на «отлично», заодно и за порядком приглядывал.
И мне спокойней, и его бывшим работодателям тоже… спокойней. При других обстоятельствах они могли бы стать моей крышей, но за охрану я им не платил, просто не задирал цены, только и всего. Как не задирал и другим своим оптовым покупателям – клубу «Западный полюс», владельцы которого имели непосредственное отношение к Дружине. В результате спокойно жил, не опасаясь ни пересмотра условий сотрудничества, ни выкручивания рук. Система сдержек и противовесов, как она есть. В Форте без этого никак.
Грузчики затащили в бар последние кеги и составили их в свободный угол, тогда я распахнул дверь и показал выставленную вдоль стены замену – десять кег по пятьдесят литров каждая.
– И мне пива захвати! – попросил Денис.
Я кивнул и сходил в «холодную» комнату, в уличной стене которой было пробито несколько сквозных отверстий. При желании их можно было заткнуть деревянными заглушками, но сейчас в этом никакой необходимости не было: термометр показывал десять градусов по Цельсию. Для пива лучше не придумаешь, а продукты хранились в соседней клетушке, там было холоднее.
Взяв с полки бутылку с бугельной пробкой, я вернулся за стойку и аккуратно перелил пиво в стакан. Полностью опустошать бутылку не стал – остаток с осадком выплеснул в раковину.
– Не многовато колес с утра? – поинтересовался Денис, принимая бокал.
Я выставил перед собой указательный палец, засек время и закинул в рот красную таблетку. Проглотил, запил глотком воды, выждал пятнадцать секунд и взял следующую.
Менять интервал между пилюлями и особенно очередность их приема не рекомендовалось производителем категорически. Возможно, это ничем особенно страшным и не грозило, но рисковать я не собирался в любом случае.
– И для чего это все? – усмехнулся Селин, отпив пива.
– Витамины, микроэлементы, красные кровяные тельца, давление… – сообщил я, допив воду.
– Давление? – немедленно усмехнулся Денис. – Это чтоб стоял, что ли? По бабам собрался?
– Мой лечащий врач такого не одобряет, – покачал я головой.
– Твой лечащий врач не одобряет баб?
– Категорически, – подтвердил я. – Никаких баб, кроме лечащего врача.
– А! – рассмеялся Селин. – А то уже беспокоиться за тебя начал.
Я нацепил металлический браслет с часами на запястье и защелкнул замок.
– Не стоит за меня беспокоиться.
– Да уж вижу, что не стоит, – хмыкнул Денис, допил пиво и щелкнул пальцем по пустому бокалу. – Вот почему ты нам такого пива не отпускаешь?
– Экономически нецелесообразно. Да и спросом пользоваться не будет.
Селин фыркнул:
– Мне же нравится!
– А как плевался первый раз?
– Дело привычки.
– Люди привыкли к пиву качественному и простому, так зачем их смущать? – усмехнулся я. – Кому нужно что-то особенное, «Мозаик блонд эль» или «Эль американский янтарный», тот всегда может зайти ко мне. Да я такого много и не варю, только для ценителей.
– А стаут? – спросил тогда Денис. – Стаут почему нам не продаешь?
– И стаута много не варю, – пожал я плечами. – Светлый эль хорош тем, что две недели брожения, потом неделя выдержки – и он готов. Две варки в месяц по тонне пива. Оборачиваемость отменная. А стаут выдерживать минимум три месяца надо. Емкости дополнительные понадобятся, капиталовложения…
– Мы обеспечим вложения.
– А выхлоп нулевой выйдет. И смысл?
– Расширяйся, – предложил Денис. – Мы одну точку на Южном бульваре выкупаем, закупки увеличим.
– Не интересно, – покачал я головой. – Денис, ты же знаешь, я по сырью целиком и полностью от поставок из Северореченска завишу. Хмель, солод, пшеница – все оттуда идет. Четыре центнера в месяц – это еще куда ни шло, а запрошу больше – повысят цену или вовсе кислород перекроют. И вы со всеми своими связями ничего с этим поделать не сможете. Плюс людей дополнительно нанимать и за аренду платить: подвал полностью заставлен. В итоге получается, что работать я стану в два раза больше, но за те же деньги. И смысл?
– А…
– Нет, – отрезал я. – «Западный полюс» я без пива не оставлю. У нас долгосрочный договор.
– Что за человек ты такой, Хмель? – кисло глянул на меня Селин. – Как угорь изворотливый. И ведь знаю точно, что лапшу на уши вешаешь, а не подкопаешься.
– И не надо.
– Тащи еще бутылку, – махнул рукой Денис, снял дубленку и кинул на соседний стул. – Но если что – имей нас в виду. Предложение об инвестициях в силе.
– Хорошо, – кивнул я и отправился за пивом.
Вновь наполнил бокал гостя, потом достал из-под прилавка бутыль с настоянным на травах самогоном и набулькал две стопки, себе и Денису.
– Не будь ты таким упертым ослом, Хмель, – вздохнул Селин, – мы бы весь Форт пивом снабжали!
– Мочой, – поправил я собеседника.
– Как сказал один римский император по схожему поводу: «Деньги не пахнут», – возразил Денис и в несколько глотков осушил бокал с пивом.
– Предпочту остаться при своих, – заявил я и взял стопку.
Мы чокнулись и выпили.
– Вот и виски ты не ставишь, – укорил меня Селин, шумно выдохнул и потряс головой. – Крепкий, зараза!
– Все эти виски и коньяки – от лукавого, – поморщился я. – Ты не представляешь, сколько там спирта в процессе выдержки впустую испаряется!
– Крохобор, – фыркнул Денис и взял со стула дубленку.
Вновь распахнулась дверь, с улицы зашел краснолицый товарищ, крепостью сложения под стать Селину, только выше его на голову и с еще более вызывающе выпирающим из-под армейского полушубка животом.
Александр Ермолов, глава всея пограничной службы и цельный подполковник.
– Здоров, Денис! – обрадовался он при виде Дениса.
– Привет, Шурик!
Они обнялись и по-приятельски похлопали друг друга по спине.
– Лысое чудовище не появлялось? – спросил после этого Селин.
– С того лета ни слуху ни духу, – ответил Ермолов. – Но я своим на границу циркуляр спустил, если объявится – маякнут.
Денис подавился смешком и покачал головой:
– Насмешил. До слез, блин! Думаешь, он через пост пойдет?
– А почему нет? – развел руками Ермолов и демонстративно потер костяшками пальцев петлицу с тремя шпалами. – Претензий к нему нет…
– Очень сомневаюсь, – покачал головой Селин, махнул мне на прощанье рукой: – Бывай, Хмель! – и вышел за дверь. Не стал даже шапку надевать, благо идти отсюда до «Ширли-Муры» было от силы пару минут. Требовалось просто перейти через Красный проспект и немного подняться по нему вверх.
– Че стоим, кого ждем? – навалился тогда Ермолов на стойку. – Наливай, Хмель!
Я тяжело вздохнул и вытащил из-под прилавка бутыль с самогоном.
– Вздрогнем! – выдохнул пограничник и влил в себя настойку.
Выпил и я.
– Как обычно, темного крепкого? – спросил после этого, пряча бутылку.
– Ящик, – кивнул Ермолов.
Я сходил в холодную комнату и вынес картонную коробку с дюжиной пол-литровых бутылок русского имперского стаута. Впрочем, с Россией это пиво связывала лишь красивая легенда, а приставкой «имперский» оно было обязано исключительно высокой плотности. Обычный стаут, двойной, имперский… Как-то так.
Такой стаут я варил исключительно под заказ. Ну и для себя немного.
– Чек на неделе пришлю, – предупредил Ермолов, забирая пиво. – Идет?
– Не вопрос, – кивнул я. – А бутылки?
– Старые? – озадачился глава погранслужбы. – Позавчера с нарочным отправлял.
– Секунду! – Я раскрыл гроссбух, отыскал сделанную Грачевым отметку о приеме двенадцати бутылок и кивнул: – Порядок.
– У нас все четко! – рассмеялся Ермолов и поднял со стойки увесистую коробку.
Я прошел к двери и открыл ее, выпуская покупателя на улицу.
Перед самым крыльцом стоял внедорожник УАЗ «Хантер»; он был выкрашен серо-белыми разводами городского камуфляжа и оттого в утренних потемках походил на кучу подтаявшего снега. Рядом переминались с ноги на ногу двое пограничников, с автоматами и в разгрузках.
– Серьезная охрана.
– Статус обязывает, – вздохнул Ермолов, шагнув через порог.
Он спустился с крыльца и вместе с коробкой пива забрался на широкое заднее сиденье; я прикрыл дверь и вернулся за прилавок.
Утро! Я люблю утро, тишину и спокойствие, но в баре это товар нечастый.
Только отметил в гроссбухе отпуск пива, как появился Иван Грачев.
– Здрасте, дядя Слава! – поприветствовал меня помощник, расстегивая синюю «аляску». – Как оно ваше ничего? Какие планы?
– Оставайся за старшего, – сообщил я. – Пойду пиво варить.
– Помочь? – спросил Ваня, выдернул из мишени дротики, отступил и один за другим метнул их обратно в доску.
– Позову дробнину выгребать, – предупредил я помощника и спустился в подвал, где была оборудована пивоварня.
Надо сказать, с домом мне повезло. Кирпичный особняк располагался в непосредственной близости от Красного проспекта, с крыльца даже был виден перекресток, но при этом задним двором выходил он на заброшенный район и потому особого интереса у торгового люда никогда не вызывал. После переноса города в Приграничье здесь какое-то время обитали бандиты, затем квартировала рота дальней разведки Патруля, а когда ее со скандалом расформировали, здание начали долго и муторно продавать. Я выкупил половину и был уверен, что соседей в обозримом будущем не появится, но год назад один оборотистый товарищ открыл во второй части особняка оружейный магазин.
Оно и к лучшему: одному за домом следить было достаточно накладно. Да и ладили мы с Николаем Гордеевым по прозвищу Клондайк неплохо, благо общих знакомых хватало. Кроме того, Николай, как и я, работал с Сергеем Платоновым, и тот факт, что сотрудничество это афишировать не следовало, нас только сближал.
Подвал в особняке был добротным, с высокими сводчатыми потолками и дощатым полом. В первом помещении были установлены варочный котел, фильтровально-заторный чан и бак для промывочной воды, соединенные между собой через насос для высокотемпературных жидкостей шлангами из нержавейки. Такой же шланг через охладительную систему уходил в смежную комнату, где стояли сужающиеся книзу стальные танки для брожения. Там же уместились пластиковые баки поменьше, в них дозревали «эксклюзивные» и экспериментальные партии пива. Проход закрывала массивная деревянная дверь, подбитая для сохранения нужного температурного режима резиной. Здесь было жарко, там – прохладно.
Огонь в печурке под котлом уже едва трепетал; я проверил температуру воды и начал засыпать в нее молотый солод. Пока перетаскал без малого два центнера – аж упрел. После этого приладил на место крышку и запустил стоявший в углу электрогенератор, выхлопные газы от которого уходили по прокинутому через отдушину резиновому шлангу на улицу. Обошелся генератор совсем недешево, да и солярка денег стоила, зато не приходилось надрываться, размешивая затор вручную, и самолично качать помпу, перекачивая сусло. Да и вытяжка лишней вовсе не была.
Механизация!
Генератор негромко заурчал, и сразу вздрогнул электродвигатель, начали вращаться опущенные внутрь бака лопасти.
Все, процесс пошел; теперь остается только за температурой следить. Впрочем, технология отработана, вмешиваться, скорее всего, не придется.
Закинув угля в топку под варочным котлом, я засек время и начал вытаскивать из подвала пустые алюминиевые фляги. Воду приходилось заказывать из-под Старой Мельницы: источникам внутри городских стен я не доверял. И сам собственный продукт употребляю, и людей отравить не хочется. За такое и к стенке поставить могут. Здесь в санэпидстанции чистые звери работают.
Пока возился с флягами и подметал разлетевшуюся всюду при помоле солода пыль, уже и время подошло. Я поднялся в бар, по-прежнему пустой, уселся за стойку и окликнул помощника:
– Вань, пора фильтровать и дробнину выгребать. Сам справишься?
– Не вопрос, – подтвердил тот. – Хмель сразу засыпать или подождать, пока закипит?
– Сыпь сразу, пакеты на столе лежат. Там подписано.
– Хорошо.
Помощник спустился в подвал, а я сходил в холодную комнату с продуктами, сделал себе пару бутербродов и вернулся за стойку. Но только с кухоньки раздался свист закипевшего чайника, как вновь распахнулась входная дверь. Вот и позавтракал.
Высокий плечистый мужчина средних лет стянул с головы шапку, пригладил ладонью короткие русые волосы с проседью и шумно потянул носом воздух.
– Слав, опять варишь? – спросил Николай Гордеев, он же Клондайк, он же мой сосед и совладелец особняка.
Я принюхался к давно ставшему привычным запаху и рассмеялся:
– Завтра перловку для стаута жечь буду.
– Завтра меня в Форте не будет, – махнул рукой Николай. – Так что жги, Слав, не стесняйся никого. Дом только не спали.
– Да уж постараюсь, – пообещал я и спросил: – Завтракать будешь?
– Нет, – качнул головой сосед, – я чего зашел: отъеду на пару дней, лады? Объявление повешу, чтобы к тебе обращались насчет время там назначить или что. Хорошо?
– Да не вопрос. Пусть заходят, мне же клиентов больше. А если звонить будут, – кивнул я на дисковый телефонный аппарат на другом краю стойки, – в баре всегда кто-нибудь есть. Ответят, своих предупрежу.
– Вот и ладненько! – Николай пожал мне на прощанье руку и отправился по делам.
Тогда я со спокойной совестью налил себе чаю и позавтракал, а потом в бар поднялся взмыленный Иван.
– Сделал, – сообщил он.
– Все, остаешься на хозяйстве, – объявил я, – как с пивом закончу, поеду за продуктами.
– Список не забудь! – напомнил помощник и протянул исписанный убористым почерком поварихи листок.
Я сунул перечень в один из многочисленных карманов штанов и спустился в подвал. Запах внизу изменился, стал более острым – теперь в нем явственно проступал аромат хмеля. Сусло закипело, и вытяжка с возросшей нагрузкой справлялась вовсе не лучшим образом. Стало жарко.
Расстегнув ворот фланелевой рубашки, я засек время и отодвинул засов угольного люка. Распахнул его – в лицо посыпался снег.
Черт! Не сообразил почистить с улицы.
В подвал клубами пара ворвался морозный воздух; я не стал возвращаться за курткой и по узенькой деревянной лесенке выбрался во двор. Отпер каретный сарай, выбрав нужный ключ на связке, уловил непонятное давление, мысленно проговорил кодовую фразу – и охранное заклинание уснуло, снятое до следующего раза.
Не терплю всей этой чертовщины, но лучше на нормальную охрану потратиться, чем после грабителей порядок наводить. Магия иной раз весьма и весьма жизнь упрощает; если не сказать – продляет.
В каретном сарае стоял мой железный конь – неброской серой расцветки УАЗ-«буханка» с глухой кабиной, вместо окон в задней части которой были бойницы, закрытые железными шторками на манер инкассаторских машин. Я завел двигатель, подогнал автомобиль задом к угольному люку и оставил прогреваться. Сам спустился вниз, ухватил пакет из-под мусора с дробниной и поволок его наверх.
Дробленый солод после затирания – это та же самая каша, но людям ее не предложишь, а вот свиньям или уткам – в самый раз. Этим и пользуюсь.
В подвале я накинул короткую теплую куртку, ухватил следующий мешок и поволок его во двор. Пока носил в машину дробнину, подошло время добавления второй порции хмеля. Всыпал содержимое одного из пакетов в кипящее сусло и поднялся в бар.
– Ваня! – окликнул помощника, который в одиночестве скучал за барной стойкой. – Через пятнадцать минут надо будет последний хмель засыпать. Сделаешь или мне задержаться?
– Сделаю. Если что, тетя Маша с посетителями подстрахует.
– Она подошла уже?
– У себя, – кивнул Иван. – Потом еще пятнадцать минут дать покипеть и перекачивать в баки?
– Да. И дрожжи залить не забудь. Только проверь, чтобы температура в норме была. А котел не трогай, сам его вечером вымою. На тебе двор – снег убери.
– Хорошо, сделаю, – пообещал Грачев и не удержался от скептической ухмылки, когда я достал из-под стойки жезл «свинцовых ос».
Нет, иронию помощника вызвало вовсе не наличие в баре оружия само по себе – наличие оружия он одобрял целиком и полностью, – смущал Грачева мой выбор. Сам бы он предпочел держать под стойкой дробовик, но позиция Дружины в этом отношении была непоколебима: никакого огнестрельного оружия в пределах городских стен. Либо сдавай в Арсенал у ворот, либо ставь чародейскую пломбу, которая при попытке высвободить спусковой крючок пометит и ружье, и его владельца так, что любой колдун почует остаточный фон даже с сотни метров. И здравствуй штрафной отряд…
– Клондайк вон лицензию себе оформил, – многозначительно произнес Иван, начиная давным-давно опостылевший мне разговор.
Наш сосед и в самом деле помимо торговой лицензии через знакомых оформил – читай, купил – разрешение на ношение оружия. Мог бы последовать его примеру и я, но делать этого не стал. Просто не хотел влезать в долги. Ты – мне, я – тебе; у нас только так.
К тому же лично меня жезл «свинцовых ос» устраивал целиком и полностью. От старых гнутых чародеями Братства палок давно осталось одно лишь название, мой жезл напоминал короткую, всего сантиметров сорок длиной, винтовку. Деревянное ложе в компоновке булл-пап, удобный приклад, стальной ствол, быстросъемная банка с шарами, присутствовала даже планка Пикатинни и переключатель огня с автоматического на одиночный.
В чем подвох? Без подвоха не обошлось: сертифицированные для продажи в Форте магическое оружие и амулеты обладали одной немаловажной особенностью – они не срабатывали против обладателей служебных блях, посему дружинники могли не опасаться поймать затылком свинцовый шар калибра .375.
Я же с Дружиной воевать не собирался, так помощнику и заявил. Он только плечами пожал и остался при своем мнении:
– Дробовик надежней.
Спорить я не стал и вышел на задний двор, прихватив «Шершень», как называлась эта модель жезла.
Зачем оружие? Странный вопрос. Когда задворки дома выходят на заброшенный район, где в подвалах того и гляди заведется какая-нибудь нечисть или, того хуже – найдут убежище бродяги, без оружия чувствуешь себя не в своей тарелке. Да и некоторые вполне приличные люди по-хорошему не понимают. А у меня бизнес, мне накладки ни к чему.
Именно поэтому я положил «Шершень» на пассажирское сиденье, проверил, на месте ли на совесть заточенная малая пехотная лопатка, и только после этого принялся отскребать от инея лобовое стекло. Потом выгнал УАЗ на улицу и, выдернув ключ из замка зажигания, сходил закрыть ворота.
Нацепленное на палец кольцо с ключами пощекотало кожу непонятным давлением, но к этому давно привык и не обратил никакого внимания. В перекрученной медной проволоке таилось немудреное заклинание, прозванное местными умельцами «Щелчок». В одну сторону покрутишь – ударит несильно, в другую заведешь – может и голову снести. Хитрая штука и, разумеется, сертифицированная. Мне проблемы с законом ни к чему.
Объехав двухэтажный особняк красного кирпича, я притормозил у съезда на Красный проспект, пропустил груженную бочками телегу и повернул направо. Снег ночью не шел, но и так ехать приходилось по намертво смерзшейся колее; благо транспорта на дороге было мало – лишь изредка попадались сине-белой расцветки машины Дружины, сани и небольшие юркие фургоны наладивших грузовые перевозки коммерсантов.
Красный проспект служил естественной границей между западной частью Форта и центром, и разница между соседними районами здесь проявлялась самым наглядным образом: справа тянулся заброшенный гаражно-строительный кооператив, слева возвышались жилые девятиэтажки. Несмотря на все усилия привлечь людей на запад и Северную окраину, особыми успехами заправлявшая там Лига похвастаться не могла. Люди неохотно перебирались туда, предпочитая селиться на территориях, подконтрольных Дружине. Только район вокруг госпиталя и процветал, если так можно выразиться.
На перекрестке с Южным бульваром я притормозил и пропустил пару затонированных вкруговую внедорожников. Автомобили рыкнули мощными двигателями и покатили к дорогим магазинам и развлекательным заведениям, я тоже задерживаться на пересечении улиц не стал, переехал через бульвар и свернул в частную застройку поселка Луково.
Затянутое облаками серое небо нависало над крышами одноэтажных бараков и высокими мансардами коттеджей, из многочисленных печных труб к нему тянулись стойки дыма. Дорога окончательно превратилась в две накатанные в глубоком снегу колеи, но я ехал привычным маршрутом и потому нисколько не волновался. Свернул раз, другой – и вскоре притормозил перед высокими воротами добротного бревенчатого особняка.
Дом напротив выглядел нежилым, но стоило только «буханке» остановиться, как занавески на одном из его окон колыхнулись и за серебром инея мелькнуло чье-то лицо. Я на это никакого внимания не обратил, спокойно выбрался из кабины и несколько раз ударил железным кольцом о дверь калитки.
Вскоре послышался скрип снега, дверь распахнулась, и на меня настороженно глянул невысокий, крепкого сложения мужичок в тулупе, шапке-ушанке и собачьих унтах. С плеча его свешивался гладкоствольный карабин двенадцатого калибра «Сайга», из-за голенища торчала рукоять солидных размеров ножа.
– Ты один? – спросил Семен Лымарь, подвизавшийся при хозяине кем-то вроде охранника.
– Нет, блин, десяток нелегалов в кузов забил! – хмыкнул я. – Один, разумеется!
– Заезжай, – разрешил тогда Лымарь и распахнул ворота.
Я загнал автомобиль во двор, и сразу в сени вышел бородатый дядька лет шестидесяти.
– Слава! – радушно поприветствовал он меня. – Свинки тебя заждались!
– Виктор Петрович! – развел я руками. – Рад видеть вас в добром здравии!
– Проходи, Слава, проходи, – позвал меня дядька в сени и спросил Лымаря: – Спокойно все?
Семен выглянул на улицу, закинул ружье за спину и подтвердил:
– Спокойно.
– Тогда выгружай.
Лымарь начал выволакивать из УАЗа мешки с дробниной и таскать их в сарай, на обратном пути он переносил к машине коробки с куриным яйцом, пакеты с уже разделанным кабанчиком, домашними сосисками и колбасками. Сотрудничество с хозяином у нас было взаимовыгодным в полном смысле этого слова.
В сенях я достал из кармана куртки узелок и выставил на подоконник стопку увесистых «соболей» – серебряных монет весом тридцать один грамм каждая.
Виктор Петрович придирчиво осмотрел трехрублевки и даже провел над ними чарофоном – универсальным магическим прибором, вставленным в корпус обычного мобильного телефона, – и увиденным остался доволен.
– Порядок, – пробурчал он, закуривая вонючую папиросу, из-за которых его борода давно приобрела непередаваемый желтовато-коричневый оттенок. – Семен, давай к нам!
Лымарь скрылся в сарае и следующую картонную коробку занес уже в сени.
– Проверяй! – раскрыл он ее, выставив на подоконник.
Внутри оказались блистеры с таблетками, наполненные разными хитрыми препаратами одноразовые шприцы и пузырьки с разноцветными пилюлями. Это уже мне.
– Все по списку? – уточнил я.
– Все по списку, – подтвердил Виктор Петрович.
– Вот и отлично! – Я закрыл коробку и сунул ее под мышку. – Семен, завтра-послезавтра подходи за новым перечнем.
– Заметано, – кивнул Лымарь.
Я распрощался с хозяином дома и вернулся в машину. Когда Семен открыл ворота, помахал ему на прощанье рукой и вывел УАЗ на улицу.
Уже говорил, что у нас взаимовыгодное сотрудничество? Все верно. Так оно и есть.
Господин Бородулин заведовал лабораторией на промзоне и варил для Гимназии какую-то совсем уж убойную химию, но денег много не бывает, и под мою личную гарантию, что его продукция не засветится в Форте, Виктор Петрович поставлял лекарства, которые сохраняли бо́льшую часть своих целебных свойств и в нормальном мире. Переправлять их туда было заботой моего компаньона Сергея Платонова – кондуктора, способного переходить через границу и таскать туда-обратно всякие полезные штуки.
Вылечить неизлечимую болезнь за курс из десяти инъекций дорогого стоит, а люди не имеют привычки скупиться, когда речь идет об их здоровье. Особенно люди состоятельные. Никаких страховых компаний и полисов – только наличные. И даже так очередь была расписана на несколько месяцев вперед.
Возможно, это нас и подвело. Я вспомнил о прошлогодней попытке покушения на Платона и помрачнел. Пусть уже год прошел и кондуктор уверился, что груз хотели забрать случайные люди, я об осторожности забывать не собирался. Вычислили один раз – вычислят другой.
Впрочем, утечка информации случилась точно не с моей стороны. Платон ничего не знал о Викторе Петровиче, а Виктор Петрович понятия не имел, кто такой Платон. В таком положении вещей и раньше был определенный смысл – ведь деловые люди ничего так не любят, как избавляться от посредников, а теперь это, вполне возможно, стало залогом моей безопасности. Отступаться от заведенных правил я не собирался.
Вновь колыхнулись занавески в доме напротив, но я по этому поводу нисколько не обеспокоился. Гимназисты хоть и приставили к ценному кадру круглосуточную охрану, но мои визиты сюда имели железную легенду: пивовар меняет отходы производства на яйца и мясо, – ну кто заподозрит в этом подвох? Тем более что хозяйство Бородулины вели с размахом и закупали корма вовсе не у меня одного.
В обратный путь я отправился другой дорогой и выехал из поселка неподалеку от бывшей учебной части Братства, ныне перестроенной под общежитие китайской общины. На Южном бульваре повернул налево и почти сразу вырулил на парковку перед длинным ангаром Колхозного рынка – одной из немногих точек, которые продолжило контролировать Братство после своего переезда в Туманный.
УАЗ вместился на свободном месте между разбитой вазовской «четверкой» и перекосившейся на одну сторону «газелью», а я прихватил с собой полученную от химика коробку и отправился на рынок.
Двое охранников у входа на меня даже не взглянули. В одинаковых касках с теплыми подшлемниками, ватниках и длинных бронежилетах, с футуристического вида чарометами наперевес и короткими мечами на боках, они казались актерами из малобюджетного фантастического боевика, но недооценивать их боевых качеств ни в коем случае не стоило – воздух вокруг боевиков Братства так и дрожал от переполнявшей снаряжение магии.
Я прошел внутрь, но к торговым рядам сворачивать не стал и направился сразу в административный блок, где располагались павильоны с промышленными товарами. Торговая точка Платонова располагалась на втором этаже, там он выставлял на продажу охотничью и спортивную одежду, которую для него за бесценок по здешним меркам скупали на распродажах где-то на Аляске.
Продукция ушлого коммерсанта пользовалась постоянным спросом, торговля шла ходко, и как-то незаметно обычное прикрытие стало обеспечивать кондуктору вполне достойный доход. Но самолично он давно уже за прилавком не стоял, выбирался на место, лишь когда привозил товар или возникала особая необходимость. Как, например, сегодня.
– О, какие люди! – обрадовался моему появлению высокий плечистый парень с короткой русой бородкой, которая нисколько его не старила – наоборот, лишь подчеркивала невеликие годы. – Вячеслав Владимирович, не проходите мимо!
– А я и не прохожу! – рассмеялся я, заходя в салон с многочисленными вешалками с зимней одеждой и полками со свитерами и теплыми ботинками. Выставил коробку на прилавок и объявил: – Как и договаривались, пиво принес.
Серега Платонов повернулся к худощавому мужичку лет сорока на вид, который был у него на подхвате, и попросил:
– Дмитрий! Не в службу, а в дружбу – сходи за кофе.
– Черный или с молоком? – только и уточнил у меня Дмитрий.
– С молоком, – решил я, а как только тот вышел в коридор, напомнил кондуктору: – Пиво забирай.
Платонов покачал головой.
– Слав, ты понимаешь, я ведь из Форта завтра по делам уеду. Испортится оно. Подержи у себя. Вернусь – заберу.
Я просто опешил.
– Платон, ты чего несешь? – прошипел, нависая над прилавком. – Забирай товар!
– Слава, успокойся! – столь же тихо выдохнул в ответ кондуктор. – Накладка вышла. Я туда в этот раз ненадолго, возьму оружие – и сразу обратно. Нашими делами в следующий раз займусь. По времени уложимся нормально.
– Точно?
– Абсолютно. Подержи у себя, а я на неделе заскочу и заберу.
Вернулся Дмитрий, выставил на прилавок два стаканчика с кофе.
Я нервно отпил и поморщился. Ситуация не нравилась мне категорически.
– Слав, да ничего с твоим пивом не будет! – расплылся Серега Платонов в беспечной улыбке и достал из-под прилавка обувную коробку с надписью «Merrell» на боку. – Лучше смотри, какие я тебе ботинки придержал! Фирма!
Коробка весила не меньше пяти килограмм, но я никак этого не выдал, осторожно поставил ее на прилавок и пробурчал:
– Дома посмотрю.
– Посмотри, – вновь улыбнулся Платон.
– Сергей, а давайте пройдемся до машины, – предложил я тогда.
– Могу помочь, – вызвался Дмитрий, но кондуктор только похлопал его по плечу.
– Не стоит. Присмотри лучше за товаром, пока Света с обеда не подошла.
Я взял коробку с медикаментами, а Платон с обувью, и мы зашагали к лестнице.
– Предупреждать надо, – выговорил я кондуктору, когда мы спустились на первый этаж. – Не мог позвонить, что ли?
– Ну извини, Слава, не подумал. Мой просчет. Хорошо?
– В машине это без присмотра не оставлю, – предупредил я компаньона и сгрузил ему картонную коробку. – Карауль, раз позвонить не удосужился.
Платон хмыкнул и выставил свою ношу на широкий подоконник, а я достал список стряпухи и отправился за покупками на продуктовые ряды. Но перед этим заглянул в офис охраны.
– Климов у себя? – спросил у скучавшего на входе охранника.
Молодой брат в полной боевой выкладке с сомнением оглядел меня и кивнул:
– У себя.
– Вот и отлично. – И я прошел в кабинет начальника охраны рынка, стены которого были сплошь завешаны разнообразными образчиками холодного оружия. В основном явными самоделками, практичными, надежными и острыми.
Невысокий худощавый парень лет на пять помладше меня, в армейских брюках и поношенном «турецком» свитере, отвернулся от окна, поставил на стол стакан с чаем и протянул широченную ладонь:
– Привет, Слава! Тебя как пропустили?
– Примелькался, наверное, – усмехнулся я, пожав руку. – Все готово?
– Даже чаю не попьешь? – удивился брат.
Я досадливо поморщился.
– Слушай, товар скоропортящийся подкинули, надо домой везти. Заходи как-нибудь, пива лучше выпьем.
Климов кивнул:
– Зайду, – и вытащил из-под стола матерчатый мешок со сделанной черным маркером надписью «Солод» на боку. – Забирай.
Я поднял с пола тяжеленный пакет, взвалил его на плечо и зашагал на выход.
– Что по деньгам? – окликнул меня Клим.
– Заходи, решим.
С мешком к Платону я возвращаться не стал и для начала оттащил его в УАЗ. Закинул в кабину и поспешил обратно. Морозный воздух обжег неприятным холодом, пришлось даже накинуть капюшон.
Затем я быстро пробежался по продуктовым рядам, набил провизией для бара пару сумок и, позвав за собой кондуктора, направился на выход.
– У тебя все спокойно? – спросил, отпирая УАЗ.
– Да, а почему спрашиваешь? – удивился Серега Платонов.
– Не люблю, когда планы меняются.
– Все путем. Все идет по плану.
Я уселся за руль, переставил коробки на пассажирское сиденье и попросил:
– Не затягивай с этим.
– Не сомневайся, – кивнул Платон, захлопнул дверцу и отсалютовал мне открытой ладонью.
Я кивнул в ответ, завел двигатель и поехал домой. По дороге то и дело посматривал в зеркала заднего вида, и хоть слежки за собой не заметил, сердце было не на месте. Поэтому из кабины перед воротами выбрался с «Шершнем» на изготовку. Но нет – никого.
Тогда запер дверцу – блин, у меня в машине товара на пару тысяч золотом! – и принялся возиться с воротами. Распахнул створки, вернулся к автомобилю и поспешно загнал его во двор. Столь же быстро закрыл ворота, схватил ящик с медикаментами и обувную коробку Платона и прошел в бар через заднюю дверь.
Все столы оказались заняты, но я все же бросил ключи от машины Ивану и попросил:
– Ваня! Как освободишься, выгрузи продукты. – А сам с коробками отправился в подвал.
К этому времени огонь под чаном уже погас, сусло через охлаждающую систему перекачали в баки для брожения, сильно пахло замоченным солодом и хмелем. Я запер за собой дверь, потом надавил на один из кирпичей и навалился на стеллаж. Тот мягко подался и сдвинулся в сторону, освобождая проход в небольшую комнатушку с механическим прессом, парой ванн и бутылями с химическими реагентами.
Я убрал коробки на пол и вернул стеллаж на место.
Иметь собственную пивоварню – это замечательно, но никогда не следует забывать о дополнительном приработке. Правда, иной раз дополнительный источник дохода может стать основным.
Тут я вспомнил о полученном от Климова мешке, выругался и побежал наверх.
– Вань, дай ключи, – попросил помощника.
– Нормально, сам продукты унесу.
– Да мне там забрать надо, – махнул я рукой, схватил ключи и выскочил на улицу.
Никакие лиходеи за это время на мою собственность не покусились, мешок оказался на месте. Я взвалил его на плечо, прихватил оставленный на пассажирском сиденье жезл «свинцовых ос» и вернулся в бар.
– Еще солод? – удивился Грачев.
– Несоложенки взял, – пояснил я, бросив ему ключи.
Мешок отнес вниз и уложил у стены, а сверху для надежности накрыл одним из пакетов, лежавших там до того. Конспирация.
После этого со спокойной душой вернулся в бар и встал за стойку. Обеденное время уже закончилось, только за одним столиком пил пиво заместитель заведующего Арсеналом Леонид Смирнов.
– Вань, ты иди продукты пока разбери, – предложил я помощнику и убрал «Шершень» под стойку к его брату-близнецу, имевшему только одно весьма существенное отличие – вместо банки с шарами у него был баллон сжатого воздуха.
Грачев взял ключи и отправился разгружать УАЗ; я повернулся к вставшему из-за стола Смирнову.
– Еще пива?
– Да, Слава, налей светлого, будь любезен.
Я открыл кран и принялся качать помпу, наполняя бокал. Пены почти не было, но люди приходили ко мне пить пиво, а не любоваться пузырьками. Что же до недостатка газов, так вкусы у всех разные, для кого-то пиво без азота – это и не пиво вовсе, а кто-то натуральный продукт предпочитает.
Впрочем, предпочитать люди могли что угодно, особого выбора у них в любом случае не было. Помимо пивоварни в Ключах, местных конкурентов у меня не имелось, торговцы же связываться с пивом не любили и везли водку. А в последнее время так и вовсе спирт, который разбавляли до нужной кондиции уже на месте.
Я принес Смирнову его пиво, забрал пустой бокал и спросил:
– Что-то еще?
Лысоватый невзрачный дядька в заляпанном масляными пятнами камуфляже покачал головой и полез в карман за кошельком.
– Остаток на мой счет запиши, – попросил он, выкладывая на стол золотую пятирублевку царской еще чеканки.
Я забрал монетку, кинул ее в кассу и сделал отметку об остатке в гроссбухе. К постоянным клиентам мы относились со всем почтением, а Смирнов мало того что был завсегдатаем, так еще периодически вел дела с Николаем Гордеевым. Нужный человек.
Заглянул Иван, спросил:
– Дядь Слав, может, пока чан почистить?
– Иди, – разрешил я, а сам, пользуясь отсутствием клиентов, заглянул на кухню и попросил повариху сварить порцию пельменей. С самого утра маковой росинки во рту не было.
Смирнов вскоре допил пиво и ушел, за окном рыкнул и постепенно затих двигатель его рыдвана. Бар опустел.
Все, у меня обеденный перерыв. До вечера вряд ли кто зайдет, если только заказ забрать.
Я задумался, не выпить ли пива, но вместо этого достал термос и налил чаю. Тетя Маша принесла тарелку с пельменями и пару ломтей свежего хлеба, как раз и перекусил. Потом подошел к окну, взглянул через изморозь на улицу и поежился.
На душе было неспокойно.
Всякому посреднику прекрасно известно, что не стоит держать у себя «горячий» товар, и Платон с неожиданным изменением планов изрядно спутал мне карты. Это напрягало.
Я взял оставленные Иваном на стойке ключи от машины, снял с вешалки куртку и заглянул на кухню:
– Мария, покараулите, пока Ваня в подвале возится? Мне по делам отъехать надо.
– Конечно, конечно! – согласилась помочь хлопотавшая у плиты тетенька лет пятидесяти. – Не беспокойся, Слава.
Я накинул на голову капюшон, вышел на улицу, но сразу вернулся и прихватил из-под стойки «Шершень». Потом завел не успевший остыть УАЗ и покатил в банк.
На этот раз на Красном проспекте повернул налево; за домами вспыхнули лучами заходящего солнца далекие купола церкви и окна «Тополей», сверкнул огнями и почти сразу остался позади аляповатый фасад клуба «Ширли-Муры».
На следующем перекрестке я сбросил скорость до минимума, но и так автомобиль протащило по слегка присыпанной снежком ледяной корке, и выстроившиеся к колонке с питьевой водой люди с канистрами и флягами в тележках проводили меня неодобрительными взглядами.
Дальше по правую руку возникло пустое пространство площади Павших с бетонным монументом посредине, по левую – запестрели на стенах разделенных на конторы и офисы пятиэтажек объявления и броские вывески. «Ловец удачи», «Крупы», «Сауны Тимура», «Лунные травы», «Амулеты и талисманы», «Стоматология «Белый клык», «ЧОП «Шестерня».
Время от времени меж пятиэтажек и во дворах мелькали двухэтажные особняки, а потом я оставил позади небольшой блошиный рынок, пересек Кривую и поехал вдоль ограды «Морга» – элитного доходного дома. Здание еще дореволюционной постройки казалось слегка смазанным из-за накрывавшей его магической защиты.
Не доезжая до Торгового угла, я припарковал УАЗ перед пятиэтажкой с вывеской «Центральный городской банк»; перед входом стоял рекламный щит: «Сейфовые ячейки, векселя, депозиты».
Заперев кабину, я прошел в банк и депонировал в кассе накопившиеся за неделю чеки. Потом заглянул в кабинет к управляющему и выразил желание получить доступ к своей ячейке.
– Господин Хмелев! – расплылся в улыбке банкир. – Одну минуту!
Он вызвал служащего, и тот повел меня в подвал.
– Так и не получили удостоверения личности нового образца? – спросил внизу дежурный колдун.
– Нет.
Гимназист покачал головой, провел вдоль меня жезлом с шаром из горного хрусталя в навершии и посторонился от перегородившей проход решетки.
Тогда я приложил ладонь к магическому сканеру, и сразу загорелся зеленый огонек, щелкнул замок.
– А как же машину водите? – удивился банковский служащий, распахивая решетку.
– Без прав, – с печальным вздохом поведал я, проходя в хранилище.
На дверце моей сейфовой ячейки мигал зеленый огонек; прежде чем замок вновь оказался заблокирован, я вставил в него ключ и приложил к стальному кругляшу большой палец свободной руки. Считавшая ауру и отпечаток система колдовской защиты позволила отпереть замок; я вытащил из ящика стальную коробку и унес ее в соседнее помещение. По протоколу безопасности банковские служащие не оставляли клиентов в хранилище без присмотра и правильно делали. Мне вовсе не хотелось лишиться своего имущества по милости сумевшего обмануть охранное заклинание ловкача.
Оставшись в одиночестве, я отпер железный ящик и откинул его крышку. Ничего особо ценного внутри не хранилось – немного наличных на черный день, три разряженных амулета, общероссийский паспорт да картонная коробка с парой металлических штампов – и все же ежемесячная арендная плата вовсе не была пустой тратой денег. На охрану некоторых вещей проще потратиться, нежели восстанавливать их в случае утраты.
Сунув картонную коробку со штампами в карман куртки, я захлопнул крышку, вернул стальной ящик в ячейку и запер ее на ключ.
Банковский служащий уточнил:
– Вы закончили? – дождался утвердительного ответа и повел меня наверх по лестнице, бетонные стены которой покрывала непонятная и очень сложная роспись.
Понятия не имею, какие именно заклинания вложили в светящиеся символы гимназисты. Способностей к колдовству в свое время у меня не обнаружилось ни малейших, и если начистоту, я этому был только рад. Колдуны и маги, ведьмы и чародеи обладали множеством недоступных обычному человеку способностей, да только одно немаловажное обстоятельство сводило все их преимущества на нет: вернуться в нормальный мир им было не суждено. Они этого не могли, а я пусть и чисто теоретически, но все же мог и потому посматривал на всю эту колдовскую братию несколько даже свысока. Свобода выбора – великая вещь.
Наверху я распрощался с банковским служащим и вышел на крыльцо. Встал у машины, покрутил в руке кольцо с ключами, оглядел улицу. Не заметил ничего подозрительного, отпер кабину и быстро забрался внутрь.
Под вечер с неба посыпал легонький снежок, снежинки падали на теплое стекло и тут же таяли, покрывая его мелкими капельками воды. Я завел двигатель и под размеренное шуршание дворников поехал домой.

Людей к этому времени в баре прибавилось, было занято два стола, а кто-то из молодых устроился за стойкой и болтал с Грачевым.
– Вань, буду перловку жарить, меня не беспокой, – предупредил я.
– Так завтра же собирались? – удивился помощник.
– Планы изменились, – вздохнул я и спустился в подвал. Запер за собой дверь, достал из кармана картонную коробку, куртку кинул на стул.
Жарить перловку, которую использовал при варке стаутов вместо жженого ячменя, я и в самом деле собирался лишь завтра, собирался, но передумал – слишком уж неспокойно стало на душе после разговора с Платоном. С лекарствами ничего поделать сейчас было нельзя – даже в банк из-за колдовской проверки на входе не отнести, – но оставалась еще полученная у кондуктора коробка. Чем раньше избавлюсь от ее содержимого, тем лучше.
Впрочем, «избавлюсь» – не то слово. Совсем не то.
Я разжег огонь, достал из кармана штанов выкидной нож Microtech Halo и выщелкнул длинный клинок. Тоже привет из прошлого; здесь подобные игрушки не в чести, здесь все гораздо брутальней.
Вспоров пакет с перловкой, я рассыпал ее по противню и сунул железный лист в печь. После этого включил вытяжку и сдвинул стеллаж, освобождая проход в потайную комнатушку. Кинул коробку со штампами на пресс, проверил реактивы. Все оказалось на месте.
Понемногу в подвале начал распространяться запах паленой перловки, я нацепил на лицо маску промышленного респиратора с хитрыми алхимическими фильтрами и вскрыл полученную от Платона коробку. Внутри оказались серые бруски металлического сплава. Свинец, сурьма и кое-что еще. Кое-что, да…
Бруски легко уместились в одной из ванночек, после этого я взял бутыль с наклейкой «HNO3 – 30 %» и залил металл тридцатипроцентным раствором азотной кислоты. Вытяжка с парами не справлялась, и хоть фильтры моего респиратора улавливали оксиды азота, я в комнатушке оставаться не стал и вышел в подвал. Заодно и перловку переворошил.
Дым с противня так и валил, запах гари легко перекрывал вонь химических реактивов. Когда сплав свинца и сурьмы полностью растворился, я начал медленно и осторожно доливать в ванночку соляную кислоту. Дождался выпадения осадка и зажег газовую горелку. До кипения раствор доводить не требовалось, просто выдержал его так какое-то время, а потом слил во вторую ванночку. Промыл осадок дистиллированной водой и вновь запалил горелку.
Цинковые коробки из-под патронов были нарублены и ошкурены заранее, поэтому особых приготовлений не понадобилось, просто брал пластинки металла и кидал их в ванночку. После завершения химической реакции даже не стал пытаться выбрать остатки цинка пинцетом, сразу слил воду и добавил соляной кислоты. Дождался, пока прекратится выделение пузырьков, несколько раз промыл остававшийся в ванночке серый порошок дистиллированной водой и лопаткой переложил его в пластиковую банку.
Поставил на весы – без учета тары оказалось триста двадцать граммов чистого продукта.
Продукта? Да нет – серебра.
Триста двадцать грамм серебра.
Немного? В обычном мире – не особо, в Приграничье – совсем даже наоборот.
Триста двадцать грамм – это на местные деньги семнадцать рублей семьдесят восемь копеек серебром или же семьсот одиннадцать рублей двадцать две копейки золотом. Семьсот одиннадцать рублей золотом буквально из воздуха; себестоимость восстановления благородного металла из сплава и его закупочная стоимость в обычном мире по сравнению с прибылью от реализации могли просто не приниматься в расчет.
В Форте средняя заработная плата составляла хорошо если полсотни, а тут полторы тысячи в месяц на двоих. Неплохо? Я бы сказал – очень даже хорошо. Но небезопасно.
Дело было вовсе не в возможных осложнениях при работе с кислотами: опасной была сама схема. Серебро в Приграничье традиционно стоило дороже золота, за сто грамм серебра давали сто семьдесят пять грамм золота. Но с той стороны  целенаправленно серебро не везли, несмотря даже на то, что, помимо всего прочего, оно входило в состав большинства алхимических и чародейских расходных материалов. По словам Платона, если взять с собой слишком много серебра, окно  просто схлопнется, поэтому наученные горьким опытом кондукторы предпочитали не рисковать.
Платон был исключением. Но он вез не чистое серебро, а серебро в сплаве с сурьмой и свинцом и благодаря своему ноу-хау вез гораздо больше, чем полагалось возможным. Он вез – я восстанавливал.
Деньги делили пополам, ведь мало было восстановить серебро – требовалось запустить его в оборот. Ты можешь без проблем сбыть слиток серебра раз или два, если не станешь жадничать, сможешь понемногу приторговывать полгода или даже год, но рано или поздно кто-нибудь внимательный задаст резонный вопрос: «Откуда, брат?» И хоть не будет раскаленных утюгов или паяльников, ответить придется, и придется ответить правду. И тогда в лучшем случае ты продолжишь работать на дядю за малую копеечку, а скорее всего – оттаешь весной в каком-нибудь грязном сугробе. Серебро – это серьезно.
Именно поэтому я им не торговал. Я переплавлял порошок в слитки и чеканил серебряные трехрублевки – те самые «соболя». Ничего особо сложного в этом не было, вся моя ценность для Платона заключалась в том, что у меня были штампы, а у него их не было.
В очередной раз переворошив перловку на противне, я переставил газовую горелку под тигель и достал из картонной коробки штампы, намереваясь установить их в пресс, но прежде чем успел это сделать, в дверь постучали.
– Дядя Слава! – прокричал Иван Грачев. – Из госпиталя звонят!
Я оттянул с лица респиратор и раздраженно ответил:
– Пусть на трубке висят! Сейчас поднимусь!
Из госпиталя мог звонить только лечащий врач, поэтому я закрыл коробку с серебряным порошком герметичной крышкой, погасил горелку и вернул на место стеллаж, закрыв проход в потайной закуток. Затем снял с огня противень, выключил вытяжку и уже без респиратора выбежал из задымленного помещения. Запирать подвал на этот раз не стал.
Когда поднялся в бар, Иван разносил пиво, снятая трубка лежала на стойке рядом с телефонным аппаратом. Поднял ее и осторожно произнес:
– Алло?
– Слава? – послышался женский голос. – Я через час заканчиваю, встретишь меня?
– Разумеется, Ирина Сергеевна, – улыбнулся я. – Сходим куда-нибудь?
– Домой, – отрезала девушка. – Приготовлю что-нибудь на ужин, а потом завалимся спать! На работу с утра.
– Решено. – Я взглянул на часы и объявил: – Через час у тебя.
– Буду ждать.
Раздались короткие гудки, я подозвал Ивана и предупредил:
– Бар сегодня на тебе. Завтра можешь прийти попозже. Хорошо?
– Не вопрос.
Я хлопнул здоровяка по плечу и поднялся на второй этаж. Отпер дверь, неким наитием уловил призрачное давление и проговорил кодовую фразу. Защитное заклинание отключилось – тогда уже прошел в свои апартаменты. Комната, спальня, закуток бывшей ванной.
Еще две комнаты выходили окнами на другую сторону; их я не использовал, оставив на случай, если вдруг решится переехать Ирина. Но та снимала квартиру прямо напротив городского госпиталя, где работала, и вовсе не горела желанием менять место жительства. Да я и не настаивал – ведь в этом случае пришлось бы возить ее на работу. От прогулок по заброшенному району иной раз становилось не по себе даже мне.
Пройдя в комнату, я бросил на диван пропахшую дымом фланелевую рубаху, достал из платяного шкафа точно такую же, только чистую, и поднял лакированную крышку массивной радиолы. От старинного аппарата остались только стенки, внутри стояли бутылки.
Взял одну с пробкой, залитой синим сургучом, налил в широкий бокал двадцать грамм арманьяка «Делор Экс-О», постоял перед затянутым инеем окном, выпил. По телу немедленно разошлось приятное тепло.
Оставлять недоделанной работу не хотелось, но, честно говоря, я был рад поводу выбраться из дома и хоть немного развеяться. Устал. Да и голова разболелась, несмотря на респиратор.
Сунув в карман штанов коробок с последним набором из семи пилюль, я прицепил на пояс телескопическую дубинку, усиленную кое-какими хитрыми, пусть и нелетальными, заклинаниями. Помимо нее прихватил с собой массивный электрический фонарь со стальной ударной кромкой и парой чрезвычайно полезных заклинаний – «Ультрафиолетом» и «Сверхновой». Первое поражало чувствительных к солнечному свету тварей, второе в несколько секунд сжигало диод, ослепляя яркой вспышкой противника. Паранойя? Да нет, жизнь такая.
Я спустился в бар, незаметно передал Ивану «Шершень», предупредил его:
– Все, ушел, – и направился на выход, попутно здороваясь с завсегдатаями. На выходе натянул на голову вязаную лыжную шапочку, накинул поверх нее капюшон и решительно шагнул в сумрак зимнего вечера.
Середина декабря, солнце ненадолго поднимается над горизонтом и сразу валится обратно, но на улицах светло. Нет, действительно – светло. И фонари у контор и магазинов горят, и снег свою роль играет.
Зима – темное время года? Возможно, в тех благодатных местах, где даже в декабре не устанавливается снежный покров, это и так, а у нас круглые сутки светло. По крайней мере, незамеченным из темноты никто не выскочит, если сам по развалинам шастать не станешь.
Я и не стал. В обход нашего особняка вышел на протоптанную вдоль Красного проспекта дорожку, натянул теплые вязаные перчатки, с внутренней стороны обшитые замшей, и зашагал к госпиталю.
К вечеру заметно похолодало, дыхание вырывалось клубами белого пара, злой морозец прихватывал ноздри. Но людей на улицах хватало. По-прежнему стояла длинная очередь у колонки с питьевой водой, толпились на блошином рынке припозднившиеся покупатели, расходились от офисных пятиэтажек обитатели тамошних контор. Дружинников также хватало. Пока шел, заметил пару автомобилей характерной сине-белой расцветки и три пеших патруля.
Моя Дружина меня бережет? Хм… можно и так сказать.
Дойдя до узенькой дороги, уходящей к Западным воротам, я свернул с Красного проспекта и направился к темневшей вдалеке громаде штаб-квартиры Лиги. Обнесенный высоким забором комплекс зданий бывшей женской тюрьмы заставлял нервно ежиться; приближаться к окружавшему его пустырю не хотелось. Впрочем, этого сейчас и не требовалось.
Когда проходил мимо зала игровых автоматов «Captain F.» – подвыпившая компания на крыльце притихла, но цепляться не стала, и я спокойно свернул во дворы. Там уже никаких темных подворотен не было и в помине: светили фонари, катались с залитой снежной горки дети, стоял у ворот госпиталя фургон с эмблемой отряда самообороны Лиги – нарисованным через трафарет комаром. Образцово-показательный квартал, да и только.
В самом лечебном заведении две крепкого сложения девушки-охранницы в одинаковых кустарных бронежилетах, с деревянными жезлами и пистолетными кобурами на ремнях форменных брюк оглядели меня с головы до ног, не сочли достойным внимания и вернулись к прерванному разговору.
Подходить к регистратуре я не стал, снял шапку, расстегнул куртку и уселся на скамью с обшивкой из дерматина, пестревшей многочисленными ножевыми разрезами. Только посмотрел на часы – и сразу из служебного коридора появилась светловолосая девушка лет тридцати в длинной беличьей шубе с капюшоном, теплых сапогах и меховой шапке.
– Ты пунктуален, – поцеловала она меня в щеку.
– Точно не хочешь никуда сходить? – спросил я, распахнув дверь.
– Не хочу, – подтвердила Ирина. – Пойдем ко мне! Я курицу приготовлю.
– Пойдем.
И мы пошли. Поужинали и занялись тем, чем обычно занимаются на свиданиях взрослые люди, не обремененные моральными обязательствами перед третьими лицами.
Легли спать? Именно. В итоге мы действительно легли спать.

Коля Клондайк. Чуть раньше чем за год до событий  
– Вот так, давай, уже лучше. – Я почувствовал чью-то руку у себя на лице.
Кто-то похлопывал меня по щеке, словно настойчиво требуя проснуться.
Полное онемение всего тела. Боли нет, но и не чувствую ничего. Во рту какой-то странный привкус, словно смесь свинца и хвои.
На чем-то мягком лежу вроде как.
Открыть глаза? А почему бы и нет?
Открыл.
Платон, Дмитрий и еще какой-то парень, худой, с редкой бородкой, длинные волосы убраны в хвост. На нем свитер, толстый, с воротником под подбородок… и еще пальцы худые, длинные, как у пианиста, в пальцах какой-то флакон с золотистой жидкостью.
У Дмитрия вид неуверенный и перепуганный. «Дружественный огонь»?
Попробовал глубоко вздохнуть – получилось. Нормально, без особой даже боли.
– На, дыши еще, – сказал худой, сунув флакон под самый нос. – У тебя там крови в легких литра два еще, надо дочистить.
Флакончиком? Ну-ну. Но вообще я этих двух литров как-то не ощущаю. Слабый – да, немного болит в самой середине грудины, но дышу, не хлюпаю.
– Да нормально вроде, – прохрипел я, или скорее даже прокаркал.
Платон с Дмитрием вздохнули хором. Потом Дмитрий сказал, явно смутившись:
– Слышь, Коль, ты извини, что так… я не понял сначала, где кто.
– Ага, я сам не в курсе был, – как-то не очень понятно поддержал его Платон.
– Не в курсе чего?
Платон махнул рукой, явно не горя желанием углубляться в подробности, просто сказал:
– Подвели к нам тех двоих, выходит. Привалить нас хотели, но ты их сам… А Дмитрий не в курсе был, вот и вышло так… не пойми как. Но ты уже в норме, жить будешь, не беспокойся.
Наконец я соизволил обратить внимание на комнату вокруг. Палата больничная? Вроде нет, просто комната в избе, даже стены бревенчатые. Окошки маленькие, изморозью затянутые. На стене в кольце лампа масляная, похоже. Какая-то охотничья «кабина»? По стилю не похоже, как-то все больно по-русски выглядит, американцы даже на Аляске по-другому строят.
А над кроватью коврик на стене, три оленя, спускающиеся к пруду.
– Серьезно? – спросил я, покосившись на коврик.
– Не, а че? – неожиданно хихикнул молодой. – Нормально.
Что-то я с мысли сбился. На коврик.
– Коль, ты не пугайся, – вновь заговорил Платон, – но мы тебя с собой затащили.
Сквозь туман в голове начал пробиваться луч света. Не могу сказать, что к большой радости.
– Куда? – Я очумело вылупился на Платона.
– К нам, – вздохнул он, явно не желая договаривать до конца. – Ну… в Приграничье… Ты в курсе, я же тебе все рассказывал.
Ну да, я в курсе. Еще в курсе про «ниппель». Про туда и оттуда. А я уже там, так?
– И на хрена? – спросил я тихо и даже вкрадчиво.
Прозвучало как-то не очень добро, эмоции сказались. Но Платон не смутился.
– Помирал ты, – вздохнул он. – Там бы мы тебя не спасли, ты уже все был, готовый покойник, считай. Ты две пули схватил в грудь, хорошо хоть не в сердце, насквозь прошли, ну и ты прожил пару минут лишних.
Дмитрий явно вновь смутился и уставился в окно, избегая моего взгляда.
– А здесь?
– А здесь спасли, – опять вступил в разговор тощий. – Здесь можно многое сделать из того, чего нельзя там. Но если не нравится, то можем и добить. – Он усмехнулся и добавил: – Шутка. Типа восстановим статус-кво и все такое. Тебе же все равно где похороненным быть?
– Смешно, – кивнул я осторожно.
– Обхохочешься, – добавил Платон.
– И что теперь? – уточнил я.
– А что теперь? – пожал он плечами. – Машины мы протащили. Две. Твою бросили, а с грузом взяли. Одну должны были эти забрать, – он кивнул куда-то в сторону входной двери, подразумевая убитых, – но ты их в расход вывел, обоих. Ну и забирай себе «шевролет» вместе со всем. Бабки они платили, товар твой – и трофей твой.
– И куда мне с ним?
– А в Форт, – пожал плечами Платон. – Тоже рассказывал.
Вообще-то «рассказывал» – звучит сильно. Рассказывал Платоша как раз немного и очень… явно фильтруя информацию. Ну да, «Форт», я помню. Город северный, который провалился когда-то куда-то в тартарары. Там Платон и живет. Что там? Холодно, холодней, чем на Аляске, чистый Север, как я понимаю. Якутия какая-то.
– Платон, у меня бизнес в Фэрбэнксе, – напомнил я ему.
– Так у тебя же партнер есть.
– Есть.
Партнер у меня есть, Дюпре, из канадцев. И что теперь? Где река, а где именье? Он там, я здесь, по телефону не звякнешь. Именно так я и спросил.
– Пусть выкупит у тебя долю, – словно с маленьким разговаривая, усмехнулся Платон. – Возьми товаром. Ну а дальше сам разберешься.
Может, и разберусь. Я вообще много раз в жизни со многим разбирался, да и в Фэрбэнксе всего два года прожил. Но вот как-то обычно все планово было, максимум от тяги к смене мест, а вот чтобы так…
– Разберусь, говоришь? – спросил я и закусил нижнюю губу, как обычно делаю, когда размышляю очень глубоко. – Может, и разберусь, это точно. Вставать-то мне уже можно?
Вообще-то я хорошо помню, что в кузове «шеви» лежало, но проверить бы не мешало все же. И «глок» мой где, кстати?
«Глок» на той стороне остался, как выяснилось. Но я о нем потом и не жалел, поскольку… ну, приоритеты тут в оружейном деле другие.
– Не знакомы, кстати, – протянул я руку тощему. – Николай.
– Саня, – представился тот.
– Чародей он, – добавил Платон. – С нами работает.
– Кто?
– Ча-ро-дей, – по слогам повторил Саня. – Чары дею. Вот то, что тебя сюда довезти смогли, где тебе «исцеления» вкололи – это как раз мой амулет сработал, куда я эти самые чары и закачал. Привкус есть во рту?
– Хвоя, – пожевал я губами. – И свинец какой-то вроде.
– Хвоя от «исцеления», а вот свинец… это уже от амулета. У кого как бывает, мог и вообще дерьма привкус быть.
– Я бы дерьма не опознал: не пробовал, – уверил я его.
Чародей. В сказку попал. Нет, что-то тоже слышал, но опять же… я уже объяснял. В сказках оно вообще так, чем дальше – тем ну его на хрен.

Лудино. Село называлось Лудино. А в этом селе был дом, в котором Платон с Саней половину дома снимали. Иногда. И сарай. Хозяевами были там мужик с теткой, оба годам к пятидесяти, одинаково невысокие, коренастые и не слишком разговорчивые, но к гостям своим относились с заметным почтением. Машины стояли во дворе. Желтый брезент в кузове «шеви» всерьез так кровью перемазан, моей. Ну да, туда же меня и закинули.
Как глянул на кровь, так и понял, что не соврал мне Платон. Не мог я выжить за три часа езды до ближайшего города, если столько крови потерял. Наверное, попасть сюда и было единственным выходом. Тогда хорошо, что не бросили, большое, так сказать, за это им человеческое спасибо. Зато живой и бодрый, как новый почти.
А на улице мороз уже вполне всерьез, пришлось куртку застегивать под горло и все равно… не то чтобы совсем тепло стало. Черт, а «выживательская» куртка, которая совсем теплая, в моем «сильверадо» осталась, а сейчас бы как раз пригодилась.
– Поедем – брезент сними, – сказал Платон, наблюдавший за мной с крыльца. – Кровищи больно до хрена, может приманить кого не надо.
– И что с ним делать?
– Или сожги, или отстирай в растворителе, – пожал он плечами. – И ты вообще как? Оклемался?
– Да вроде бы, только жрать хочу зверски.
– Это хорошо, – кивнул он уверенно. – Это ты на поправку прешь скорым ходом, организму калории нужны. Сейчас пройдемся, тут есть где пожрать. Чего-то ты одет легко.
– Это моя вина, что ли? – удивился я такому заявлению.
– Не, я про то, что надо че-то с этим делать, – пояснил он. – Тут сельпо есть, можно тулуп какой-нибудь найти.
– Кредитки принимают? – усмехнулся я.
– Ты как маленький, ей-богу, – развел руками Платон. – Коль, у тебя добра в кузове на мильен по местным ценам. Возьми что попроще, там махнешь и еще с прибылью останешься.
Ну да, ну да… только как-то я все еще не здесь мозгами, ощущение такое, будто то ли сплю, то ли это шутка такая, то ли вообще не знаю что. Торможу сильно покуда.
– Тут стволы на себе носят?
– Тут носят, – кивнул он. – Хотя все очень сложно. А вот в Форте надо бы уже разрешение пробивать. Но это решаемо, у нас все решаемо в этой нелегкой жизни.
Вооружиться надо, значит. На Аляске я без ствола из дома не выходил, просто по привычке, и без утраченного «глока» себя разве что не голым ощущаю.
Быстро осмотрев ящики, нашел нужный, отпер крышку – есть контакт, пластиковые коробки стоймя. Вытащил одну, открыл – на сером поролоне блестящий револьвер из нержавейки. Крупный такой, с барабаном без долов. Покрутил в руке, кивнул, затем в другой ящик полез, за кобурой и патронами.
Пока у машины возился, из дома вышел Дмитрий, полез в кабину «форда».
– Так, мне надо бы тогда ликбез с вами провести, – сказал вдруг Платон, глядя на то, как я прилаживаю кобуру с револьвером «по-аляскински» на грудь. – Тут как бы правила игры другие. Дмитрию я раньше рассказывал, а тебе, Коль, как бы не довелось послушать.
– И что я делаю не так? – осведомился я.
– Да пока все так, но… расскажу, короче. Пошли. Дмитрий, жрать с нами пойдешь?
– Жрать? – задумался тот. – Жрать пойду. Жрать я всегда.
А так и не скажешь, если по комплекции судить.
Я полез в другой ящик, вытащил оттуда помпу «ремингтон» с чехлом, потом, подумав, докинул прямо в чехол две коробки патронов, с пулей и картечью. Товаром будет – надо же с чего-то начинать, верно?
Распахнувшаяся калитка вывела нас на обычную сельскую улицу – дощатые заборы, бревенчатые дома, на подклетях больше, то есть строились тут именно что по-северному. Из труб дым валит, в конце улицы церковь видна – идиллия, в общем. Снег утоптан и уезжен, под ногами скрипит. Где-то собаки брешут, но не здесь, на другой улице.
– Тут место интересное, – с ходу взялся учить Платон. – Территория Форта, но вроде как под контролем Города. Город с Фортом на ножах, но городские здесь тихо сидят в принципе, потому что дорога отсюда одна и отрезать от снабжения труда большого не составит.
– И чего им тогда тут надо?
– Нефть здесь есть. И заводик тут поставили, перерабатывающий. У Форта сил его отбить не хватит, да и рванут его городские, если наши в атаку пойдут. А так тут соглашение о разделе продукции – литр в Форт, литр в Город, и еще литр городским за себестоимость. Вот и получается тут междуцарствие некое. Менты местные, а гарнизон городской.
– А нам это чем грозит?
– Ничем, в принципе, горожане здесь не борзеют, – пожал плечами Платон. – Просто учитывать надо… в поведении. А само Лудино, таким образом, вроде как независимое получается. Они так думают, по крайней мере. И нам нормально с нашими делишками: с тутошней ментовкой договорился – и там хоть трава не расти, никто в твои дела не лезет.
– А кто лезть будет? – уточнил я.
– Да кто только не будет, Коль, – усмехнулся Платон. – У нас тут разгар девяностых, с примесью магии и постапокалиптики. И крышевать все всех рвутся, и долю тянуть, и рынки делить, а все кондукторы давно под Северореченском, к слову. Я один такой, наверное, бесконтрольный. И знаешь почему? Потому что дверь моя здесь. А городские северореченских в эти края на пушечный выстрел не подпускают, ну и я осторожный и с людьми дружу.
– Дружить надо, это точно, – согласился я.
У церкви дорога свернула к рынку, похоже, а у входа на рынок я увидел длинный двухэтажный бревенчатый дом с вывеской «Гостиница».
– Тут и пожрем, – показал на дом Платон. – А сельпо на рынке, прямо за гостиницей, туда и зайдем. Мить, если тебе в магазин не надо, может, ты пока столик займешь да пожрать закажешь?
– А что заказывать?
– А тут или курица, или свинина. И гарнир или картошка, или макароны.
– Заказывать-то чего?
– Свинину с картошкой, – хором выдали мы.
– И суп какой там у них есть на сегодня, – добавил Платон.
Дмитрий кивнул и свернул к гостинице, а мы вдвоем пошли дальше. Впрочем, далеко идти и вправду не пришлось: еще один бревенчатый дом с лаконичной вывеской «Магазин» оказался прямо за воротами. Поднялись на крыльцо, топая ботинками, чтобы с них снег сбить, я потянул дверь на тугой пружине. Пахнуло теплом и запахом нафталина, а мы вошли в полутемное помещение с дощатым прилавком, за которым сидел упитанный мужик в овчинном жилете, читавший книгу. Он посмотрел на нас вопросительно, но книги откладывать не стал.
– Здаров, Михал Степаныч, – поздоровался с ним Платон.
– Привет, Серега, – назвал Платона по имени мужик. – С чем пришли?
В магазине было все, от пакетов с крупой до ружей и винтовок, стоявших рядком в пирамиде. Одежда тоже была, с обувью, полушубки и валенки занимали целый угол. Еще в магазине было тепло почти до жары, пахло горелым деревом и горячим металлом.
– Человек с нами оттуда. – Платон показал почему-то на потолок. – А куртец у него не по сезону. И на продажу кое-чего имеет. Коль, покажи товар, – кивнул он мне.
Я выложил чехол на прилавок, со вжиканьем расстегнул молнию, открыл.
– «Рем-восемь-семьдесят», семизарядный, две коробки патронов в комплекте, – коротко описал я товар.
Продавец хмыкнул, явно стараясь изобразить скептицизм, взял ружье в руки. Покрутил, без большого знания явно, заглянул в затвор, дернул неуклюже цевье, щелкнул спуском, не слишком ловко приложив приклад к плечу, потом, явно не найдя, что еще можно сказать, просто спросил:
– Сколько хочешь за него?
– Девяносто золотом, – тут же ответил Платон. – Без торга.
– Ты с ума сошел! – замахал руками хозяин. – Больше полтинника…
– Степаныч! – Рука Платона взмыла в предупреждающем жесте. – Нет торга. В Форте дороже уйдет, я же знаю. Просто товарищу деньги прямо сейчас нужны, а то у него одни кредитки. – Речь завершилась чуть ехидной ухмылкой.
– А то моя вина, ага, – вздохнул я. – Я сюда прямо рвался.
– Не рвался, но попал.
– А это что у тебя? – Хозяин вдруг заинтересовался висящим на груди револьвером.
– По цене договорились? – вместо ответа задал я вопрос.
Степаныч вздохнул горько, на манер «давайте, грабьте», затем полез куда-то под прилавок, как оказалось – за деньгами. Затем на прилавке появилась груда мелочи, при ближайшем рассмотрении обернувшейся золотой. Монеты были разные, разной степени потертости, среди них и серебряный рубль затесался, но Платон быстро их пересчитал и ссыпал мне в ладонь, уверив:
– Все правильно, Степаныч, как всегда, без обмана.
– Так что за ствол у тебя, любезный? – повторил вопрос Степаныч. – Дорогой?
– Ствол дорогой… более или менее. – Я вытащил длинный револьвер из кобуры. – «Ругер Супер Рэдхоук» под «четыре пятьдесят четыре кэсалл». – Я откинул барабан и, высыпав патроны на ладонь, протянул оружие хозяину.
– У тебя там никакой магии? – чуть опасливо спросил тот, избегая брать в руки.
– Магии? – в первый момент не понял я.
– Да довелось тут всякое видеть, – пояснил Степаныч. – Мужику одному из Форта чародей ружье усовершенствовал типа. Кто чужой берет – его током шарашит. Шутник вроде. У нас, правда, дошутился – ружье отобрали все же и сломали к черту, а самого к лекарю с сотрясением мозга отнесли.
– Вот как… – задумчиво кивнул я, связав в цепочку оружие и чародея Саню. – Нет, пока без всякой магии.
Я отдал ему ствол и один из патронов, сказав только, чтобы поосторожней был. Как-то не показался мне Степаныч уверенным пользователем.
Пока Степаныч крутил в руках большой и тяжелый револьвер, слушая пояснения Платона, не сильно-то и разбиравшегося в предмете, я начал перебирать висевшие рядком тулупы, какими «магазин» тоже торговал. Обычные такие тулупы, только крашены в разный цвет. Есть простые белые, вроде военных, есть черные, а есть и настоящие дубленки, причем они подороже.
– Волк? – спросил я, снимая с вешалки на удивление добротную короткую серую шубу.
– Волк! – кивнул Степаныч. – Тепло – страсть. И сносу нет.
– Это я знаю.
Была у меня подобная когда-то. И в снег, и в мороз куда угодно в ней, только собаки не любили. Но так и я их не люблю, так что плевать.
– Почем?
На ценнике фломастером «25» написано.
– Четвертной, золотом, – сказал Степаныч. – А на кого патрон такой зверский?
– На медведя. Я серьезно, – добавил я, перехватив его ухмылку. – На Аляске первая самооборона от гризли. Рыбаки тех же ружей или винтовок носить не любят, мешают, поэтому такие револьверы и таскают. Я сам и таскал.
– Ну да, – нахмурился Степаныч, – вообще здоровый патрон, ага.
– Так я шубу беру?
– Бери, бери, – закивал он. – А еще такой револьвер есть?
– Нет больше, – соврал я. – Этот на мне был, один такой.
Не надо торопиться. Деньги есть – пока осмотрюсь. А так у меня пятьдесят разных стволов в пикапе, не считая всего прочего.
В общем, вышел я из магазина в волчьей шубе и с сумкой, в которой лежала моя куртка. Хотел и валенки взять, но передумал: ботинки у меня на любой мороз годятся, тоже торопиться смысла нет. Да и машину вести в валенках не очень. А вот Платон, к слову, в подшитых валенках уже топал, и в таких же почти все встречные прохожие были. Простая жизнь.
Дмитрий нас уже ждал. На столе перед ним стояли три миски супа, одна уже почти пустая, и кувшин с чем-то. На деревянном подносике нарезанный хлеб горкой.
Столовая, или как там это правильно называть, занимала половину первого этажа гостиницы. Сейчас зал был пуст, разве что за столиком у самого окна раздачи сидел какой-то вояка в камуфляже, автомат стоял рядом у стены, около брошенной на пол разгрузки. В зале пахло жарящимся мясом, отчего мой голод озверело кинулся в атаку.
– Опаньки, – сказал Платон, потирая руки. – Что за супец?
– Картофельный, – ответил Дмитрий. – Но нормальный. По песярику? Я заказывать не стал, но… Гаишников тут нет ведь?
– От песярика беды точно не будет, – уверенно заявил Платон, усаживаясь за стол.
Молодой парень в белом переднике подошел к нам, поздоровался и тут же ушел, вскоре вернувшись с маленьким графинчиком.
– Триста, – сказал он, поставив графинчик на стол вместе с тремя рюмками. – Только у нас самогон, пятьдесят градусов, так что учитывайте.
– Учтем, – уверенно сказал Платон, взявшись за разлив. – Мы по чуточке, мужики, ага? Чтобы на три разлива хватило и не косеть.
Самогон оказался крепким, едучим, но вполне чистым, даже запаха почти что никакого. Под супчик первая рюмка провалилась легко и, даром что в ней на дне было, в голову слегка стукнула.
– Коль, Мить, – за новую жизнь, – произнес Платон. – У Мити тоже причина вроде твоей, только во времени растянутая, – наш проводник повернулся ко мне: – Рак у него, в терминальной.
Я посмотрел на того вопросительно, и Дмитрий кивнул.
– Там все, а здесь залечим. В Форт приедем – и через пару дней в норме будет.
– Надеюсь, – усмехнулся Дмитрий.
– Ты Николая убил же, наповал считай, – даже чуть возмутился Платон. – Не далее как вчера. А теперь с ним водку пьешь. Ну и к чему сомнения?

Та первая поездка до Форта запомнилась мне навсегда, хотя с нами абсолютно ничего не случилось. Сначала мы подъехали к КПП на въезде в село, за которым, за бетонными блоками, стоял старенький БТР-60, уставив пулеметный ствол на дорогу перед собой. БТР, может, и старенький, но аргумент у него серьезный, внушает уважение. Там вояки быстро записали наши данные в какой-то журнал, страсть как поразившись моему водительскому удостоверению, выданному штатом Аляска, да и выпустили нас на дорогу, пока еще едва освещаемую поднимавшимся солнцем.
Мы ехали по засыпанному укатанным снегом старому шоссе, встав своими двумя пикапами за «Уралом», в котором вместе с мешками и ящиками сидело несколько разнообразно вооруженных людей. Сама дорога шла то по лесу, то среди полей с перелесками, машины шли небыстро, километров пятьдесят в час, не больше, да больше и не хотелось: трясти начнет. Из кузова грузовика на нас поглядывали с явной завистью – в кабинах тепло, а за бортом было заметно за двадцать, при этом, со слов Платона, это еще только начало зимы.
В селе со странным названием Волчий Лог к нам присоединился вполне новый с виду пазик, высоко сидящий над дорогой, всерьез набитый пассажирами. На нем даже табличка висела «Форт – Старая Мельница – Волчий Лог». Цивилизация.
– Счастливый ты человек, что со своим транспортом, – между тем разглагольствовал Платон. – Это и для бизнеса хорошо, и уважение, и все такое. Раньше тут сплошь на конской тяге все было, несколько лет назад еще.
– А чего так?
– Бензина не было. В Городе были хранилища, но Город хрен с кем делился. А тут как нефть в Лудино нашли, сразу проще стало. Проводники сразу транспорт потащили, а в Городе военные склады длительного хранения были, вот они их и расконсервировали.
– Ты машины, что от меня брал, сам продаешь?
– Не, – замотал он головой. – Вопросы возникнут. В Форте никто не знает, что я кондуктор, так что шифруюсь под посредника в закосе.
– А что не так?
– Долгая история, – поморщился он. – Есть тут одна… сила… что пытается это дело монополизировать, но я на дядю не работаю.
– Типа фрилансер?
– Именно. В Лудино начальник ментовки знает – да и достаточно. Он в доле чуток, прикрывает. А из-за рейнджеров там лишние не шляются, поэтому можно дела вести.
– Рейнджеров? – не понял я.
– Прилипла хохма чья-то, – махнул он рукой. – В Городе их патрульными частями назвали, но Патруль и в Форте есть, так что название не прижилось, одно с другим путали. А кто-то смеха ради рейнджерами назвал – и прилипло, не оторвешь.
Ну да, так обычно и бывает.
Запомнился же мне путь до Форта практически нереальной странностью происходящего, объяснениями, которыми сыпал всю дорогу Платон, не прерываясь даже тогда, когда жевал бутерброд с копченой колбасой. Участок странно комковатого снега, обозначенного полосатыми вешками, он назвал «гнездом снежных червей».
– На таком месте даже машиной лучше не ехать: колесо провалиться может, – объяснял он. – А так ногу отхватят в лучшем случае, они еще и ядовитые. Их в этих краях почему-то всегда много, вечная проблема.
– Черви в снегу? – уточнил я.
– Да хрен знает, черви это или что другое. Длинные, сантиметров по тридцать, на червей похожи, только еще и со жвалами вроде паучьих.
– И что, не уничтожат гнездо?
– Да только вскрыли, наверное. Те же рейнджеры подъедут да и выжгут на хрен.
Я только кивнул.
– У нас же тут два мира перемешалось – наш и хрен пойми чей. Два мира – две системы, так сказать. А там все снежное, вплоть до ягод. Понятия «Мрак», «Тьма», «Стужа», «нечисть» и «нежить» у нас тут вполне бытовые. Тут что волки стаями – что нечисть толпами. Оборотни и вампиры, вурдалаки и волколаки, на выбор. Кого не хватает? Снежные люди – вроде питекантропов с зачатками магии. Колдуны. Маги. Чародеи. Ведьмы. Во-он тот поворот видишь?
Платон указал на ничем не примечательный проселок, отходивший от главной дороги.
– Вижу.
– Там хутор был. Хозяев вампиры выели и сами заселились семьей. И знаешь что? Даже не чудили здесь: жрали народ в других местах. А так даже на постой принимали, и ничего.
– И чем закончилось?
– Патруль на них набрел как-то, вскрыли сущность. Там их вроде всех и перебили – в патруле мужики опытные, умеют это дело.
– А сейчас там чего?
– А черт его знает, ничего вроде. Опечатали место. Его с нуля чистить надо, защиту укреплять и все такое, а желающих пока нет.
Вампиры. Они всех съели, а их убили. А я сижу, значит, и все это слушаю. И что удивительней всего – в эту хрень еще и верю. Нет, серьезно верю, не посылаю Платона по маме, не хохочу истерически, а еще и подробности выспрашиваю. Хотя… если человек появляется у тебя, а затем проваливается в никуда, а потом ты его вновь встречаешь ниоткуда – что-то такое все же предполагать можно.
– А вампиров чем? Осиновым колом?
– Колом не обязательно, просто осиной. Башку можно отрезать. Огня не любят.
Осиной. Просто осиной. Затем слово «осина» в голове у меня трансформировалось в термин «пуля Вицлебена». Знают здесь такую?
– Че за пуля? – не понял Платон.
– Свинцовый нос, деревянный хвост за стабилизатор. Если вампир ваш осину не любит, то это прямо для него – застрянет в теле.
– Вот ты бы такие и делал, – сразу сказал Платон. – Тебе же по специальности, так?
– Их кто хочешь сделает, ничего сложного, – пожал я плечами. – А Степаныч насчет оружия с магическими приблудами говорил. Это ценится?
Платон внимательно и как-то задумчиво посмотрел на меня, затем кивнул:
– Это ценится, да. И Саня неплохой чародей, многое умеет. Ты об этом?
– Как-то так примерно, – пальцами я изобразил «примерность».
– Лицензия нужна. От Дружины. На работу с оружием, и главное – ввоз его в Форт.
– Фигасе, – удивился я. – А куда мне все это девать? – Я показал пальцем за плечо.
– Комендатуре на хранение сдашь. Я с человеком нормальным познакомлю, так что все в сохранности будет, пока ты бумажки получать станешь. С холодняком только можно. И с магическим сертифицированным.
– Это как?
– Это чтобы ты не мог менту… то есть дружиннику, навредить. Их бляхи – это тоже амулеты, поэтому все, что в Форте сертифицировано, на них не срабатывает.
– Тю-у-у… – протянул я разочарованно. – Сам же говоришь, что у вас там девяностые, а я и ствола не прихвати?
– Да сделаем тебе лицензию, если у тебя оружейный будет. И другие варианты всегда есть.
– Я на тебя надеюсь, – хмыкнул я в ответ на заявление.
Нет, с оружием я слишком сильно сжился, чтобы вот так запросто с ним расставаться.
На подъезде к Форту природа сменилась самой натуральной разрухой. Дорога стала грязной, пошла меж каких-то развалин, старых промзон, посадок причудливого вида синеватых деревьев, каких я отордясь не видел. Настроение начало портиться прямо на глазах – в таком месте жить, откровенно говоря, не хотелось.
Перед городом «Урал» с пазиком разъехались. Грузовик свернул в сторону, а вот автобус поехал с нами, как сказал Платон – к Юго-восточным воротам. Зато к нам присоединился уазик с надписью «Дружина» и изображением сокола на дверцах, который колонну и возглавил.
– Так можно было через другие ворота заехать, – сказал Платон, – но тебе груз на хранение надо сдать, а здесь комендатура. Так что у ворот чуток подождать придется.
– Подождем, – вздохнул я.
Настроение портилось на глазах. Вспомнился дом на окраине Фэрбэнкса, на шести акрах земли, вспомнился родной и любимый магазин, где все сияет металлом и лаком, вспомнилась комфортная и сытая американская жизнь. Природный авантюризм быстро сдувался дырявым шариком и терялся под волной накатывающей депрессии. Тут что, действительно люди живут? А мне, как Платону, обратно никак нельзя, а? Я бы заплатил. И здесь, и даже там.
Автобус тормознул у остановки с надписью «Торговый пятачок», который больше напоминал Рижский рынок начала девяностых, перенесенный на грязный истоптанный снег. Но лица у людей были… обычные. Ни вселенской тоски на них, ни какой иной убогости. Живут все же, просто живут.
Город же, похоже, и вправду был обнесен стеной. Стена вовсе не создавала ощущения того, что перед тобой шедевр фортификации. Стену слепили «из того, что было» – бетонные блоки, сваи, кирпичи, и все это втискивалось между многоэтажными домами, в которых закладывались все тем же разношерстным кирпичом оконные проемы. Так строят в спешке, явно чего-то сильно опасаясь. По верху стены шли витки «егозы», на верхотуре сторожевой вышки, добротной, бетонной, виднелся крупнокалиберный пулемет и головы двух караульных.
Ворота же были высокими, железными, крашенными в уставной зеленый цвет, и сейчас были открыты настежь, въезд в город перегораживался лишь шлагбаумом, возле которого тоже перетаптывались на снегу двое в теплом камуфляже, вооруженные автоматами.
– Комендачи, – пояснил Платон. – Теперь ждем очереди. Точнее, ты жди, а я сейчас вернусь.
И с этими словами он выбрался из машины, запустив в кабину волну морозного воздуха. Я видел, как Платон пробежал мимо очереди машин и исчез за дверью КПП. Мы успели продвинуться практически до самого шлагбаума, когда он выскочил обратно, явно чем-то довольный.
– Нашел нужного человека, все нормально будет, – известил он меня, забираясь обратно в кабину.
Когда дошла очередь до нас, меня ждал следующий сюрприз. Снаружи КПП презентабельностью не блистал, но внутри я увидел нечто совсем необычное – часть помещения отделена стойкой с бронестеклом, за ним двое вояк в «дубке» и какой-то мужик в свитере, самым натуральным образом глядящий в хрустальный шар: вот-вот судьбу предсказывать начнет. Я даже хотел это как-то прокомментировать, но Платон толкнул меня в спину и сказал, что нас ждут, торопись, мол.
Затем была еще комната, окончательно добившая меня пентаграмма на полу, выложенная металлической лентой. Из стен торчали какие-то латунные штыри и трубки, по проему шел толстый кабель, и в этой комнате мы бесцельно протоптались пару минут, после чего нас пропустили дальше.
Дальше – это в очередную комнату, больше похожую на зал ожидания маленького автовокзала, где нам навстречу поднялся со скамейки человек в форме – высокий, плечистый, в небольших очках в золотистой оправе, который с ходу протянул лопатообразную ладонь и представился гулким, рыкающим голосом:
– Атаманов.
– Да знаю я, – шагнул я навстречу. – Ты как здесь оказался?
Атаманов как на стену наткнулся. Потом развел руками и сказал:
– Вот уж кого тут, честно, не ожидал видеть. Ты здесь как?
Если мир тесен, то как это расценивать, когда уже и мир-то не наш?
– Затащили. – Я показал на Платона, с недоумением слушавшего наш диалог. – А ты?
– Лучше и не спрашивай, – усмехнулся он. – Но ты проходи, проходи.
Большими друзьями мы с Петей Атамановым не были, но служили вместе, причем довольно долго. Я, правда, больше по штабной линии рос, а Петя по строевой, но это не суть важно. Вместе были в командировках, вместе росли, потом наши пути разошлись. Атаманов продолжил службу, его куда-то на север перевели, а я уволился из рядов, так сказать, занявшись своими делами. И с тех пор наши пути не пересекались до того дня.
Хотя опять же друзьями мы и не были раньше, но и недругами тоже, скорее приятелями, так что моему появлению Петя обрадовался совершенно искренне. И так же искренне обрадовал меня тем, что служил уже заместителем коменданта Форта, то есть не последним человеком, так что с приемом особо ценного товара на хранение помог, разместив его на своем складе РАВ и передав некоей прапорщице-блондинке, неожиданно миловидной, отчего я сразу заподозрил, что там имеется особая степень доверия.
Более того, в тот день Петя зазвал меня в гости, пообещав на следующий день привезти куда скажут. Мы пили с ним водку всю ночь в его холостяцкой квартире, не жалея здоровья, я слушал истории, не веря ни в одну из них до конца, а на следующий день фырчащая зеленая «буханка» с надписью «Комендатура» на борту привезла меня к кирпичной пятиэтажке, где проживал чародей Саня, любезно согласившийся предоставить мне одну комнату своей двушки до обустройства. Это его Платон подговорил, причем совершенно умышленно.
Саня жил неподалеку от КПП, в микрорайоне, именуемом почему-то «Техас», откуда он меня проводил до стоянки на въезде и откуда мы уехали на моем «шеви». Машина была в сохранности, разве что завелась с усилием – на улице было под тридцать.
– Это поправим, я тебе подогреватель сделаю, – сказал он.
– Сань, – спросил, помню, я, – а что ты еще можешь сделать?
– А что нужно? – удивился он вопросу.
– Ну… – задумался я. – Например… вот можешь сделать так, чтобы у ружья ложе было все время теплое? Чтобы на таком морозе руки на нем не дубели и варежки в три слоя не требовались?
– Могу, – пожал он плечами. – А кому это надо?
– Мне надо. Тебе надо. Нам надо, – сказал я с полной убежденностью в голосе, после чего спросил уже вкрадчиво: – Расскажи, что еще можешь?
– Да все могу, ты скажи, чего нужно, – как бы даже чуть возмутился Саня.
– Я пока сам не знаю до конца, – признался я честно. – Но если сядем за бутылкой, то истину мы найдем обязательно. Я гарантирую это, копирайт.
И с этих слов началась моя новая жизнь. По крайней мере, я отсчитываю ее именно с этого момента.

Хмель. За неделю до событий  
Утро! Я люблю утро!
Я люблю утро, но терпеть не могу просыпаться в гостях и выбираться из постели на час раньше обычного – по той лишь причине, что второй половине пора идти на работу.
За ночь в комнате ощутимо похолодало. Ирина закуталась в теплый халат и убежала умываться. Я натянул брюки и рубаху, подошел к трубе, которая выходила из неаккуратного отверстия в полу и пряталась в пробитом потолке, и приложил к ней ладони. Та оказалась еле теплой – не иначе истопник не удосужился подкинуть угля. Помянув его недобрым словом, я обулся и вышел в коридор. Ирина уже оделась и поправляла перед зеркалом теплое шерстяное платье.
– Даже чаю не попьешь? – улыбнулся я, разглядывая пусть не совсем идеальную, но от этого ничуть не менее привлекательную фигуру подруги.
– На работе попью, – ответила Ирина и пошутила: – Чем врачам на работе еще заниматься, если чай не пить?
– Хорошо вам, – вздохнул я и взял куртку.
Самого меня ждал прием таблеток. Семь разноцветных пилюль, от красной до фиолетовой, с интервалом пятнадцать секунд. Та еще морока, но уж лучше так, чем в Крематорий заехать.
Я помог Ирине надеть шубу, и мы спустились на первый этаж. Жила девушка в пятиэтажной «брежневке» прямо напротив Госпиталя, окна в окна со служебным кабинетом.
– Не переедешь ко мне? – спросил я, шагая через двор.
– Приглашаешь?
– Давно.
– Нет, не перееду.
Я на своем настаивать не стал, только пожал плечами.
– А если баню растоплю, на ночь останешься?
– На ночь? На ночь останусь.
Ирина поцеловала меня в щеку и поспешила к госпиталю; я постоял у ограды, пока она не скрылась в дверях, потом накинул на голову капюшон куртки и зашагал к бару напрямик через заброшенный район. С утра на улице было на редкость морозно, делать крюк до Красного проспекта не хотелось.
В сумерках полуразрушенные двухэтажные дома с пустыми провалами окон и обвалившимися крышами смотрелись еще тревожней, чем при свете дня, поэтому шагал я быстро и на подходе к бару немного даже запыхался. Но согрелся, этого не отнять.
Поднялся на присыпанное снегом крыльцо, отпер дверь и только распахнул ее, как за спиной послышался легкий скрип снега. Обернулся глянуть на раннего посетителя – и ничего. Совсем ничего, только искры из глаз и тьма.
Приложили меня знатно, давно так не попадался…

Любой владелец или работник бара рано или поздно подвергается нападению на рабочем месте, вне зависимости от респектабельности питейного заведения и количества охранников. Теория вероятности – штука безжалостная. Но никто не грабит бар сразу после открытия. В этом нет никакого смысла! Даже конченому наркоману неинтересна пустая касса, если нападают с самого утра – это личное. Так подумал я, когда очнулся.
Потом сообразил, что валяюсь на полу подвала, а грабители и не подумали убраться восвояси. До меня доносились непонятный стук и скрежет, будто они устроили в пивоварне форменный обыск. Так, может, это пожаловала Дружина?
Я с трудом разлепил глаза и осторожно перевалился на бок. По стенам подвала метались отблески электрического фонаря, в их свете две массивные фигуры простукивали фомками стены. На официальный обыск мероприятие нисколько не походило. Что за черт?!
Неожиданно луч фонаря скакнул ко мне и ослепил глаза. Державший его человек резко дернул свободной рукой, блеснул золотом перстень, и сразу – раз! – вновь наступила темнота.

Второй раз очнулся в полной тишине. Звенело в ушах, и только.
Я поднялся на четвереньки и тихонько зашипел от боли. Когда немного пришел в себя, не без труда поднялся на ноги и щелкнул выключателем, зажигая подвешенный под потолком чародейский шар.
От тусклого света заслезились глаза, я несколько раз моргнул, потом огляделся по сторонам и охнул. Кругом царил полнейший разгром: железный ящик для денег был вскрыт, всю мебель сдвинули со своих мест; хуже того – налетчики повалили закрывавший вход в потайную комнату стеллаж, и тот валялся на полу, выбитый из креплений.
Обмирая от дурного предчувствия, я заглянул в лабораторию и не сдержался от ругательства: коробка с медикаментами исчезла! Более того – штампы для монет исчезли тоже!
На банку с неприглядным порошком грабители не обратили никакого внимания, но особого облегчения это не принесло. Мне сделалось дурно, как если бы вновь получил по голове.
– Дядя Слава! – вдруг послышалось откуда-то сверху.
Я в один миг собрался, поднатужился и вернул стеллаж на место. Поспешил к входной двери, намереваясь запереть подвал изнутри, но не успел. Иван Грачев уже спустился вниз и охнул:
– Что за дела?!
– Ерунда, – поморщился я, опускаясь на стул. – Ограбили нас, только и всего. Но все живы и здоровы, а это главное.
– Ни фига подобного! – не согласился с этим утверждением помощник. Он подошел к железному ящику, где хранились оборотные деньги, и выругался: – Да здесь две сотни было!
– Переживем! – Я оттянул рукав куртки посмотреть, сколько времени, но часов на запястье больше не было. Тогда охлопал карманы и обнаружил, что помимо них пропали бумажник и коробок с пилюлями.
– Твари! – выругался я в сердцах. Мало того что запас таблеток был в общей коробке, еще и сегодняшнюю дозу унесли!
– Надо Гамлета звать, – решил Иван. – Он разберется.
– Не надо никого звать, – распорядился я. – Грабителей не найдут, только людей насмешим.
– Этого так оставлять нельзя, – нахмурился Грачев. – Либо вы поговорите с Гамлетом, либо я.
Помощник был настроен серьезно, и как ни хотелось мне избежать скандала, пришлось сдаться.
– Хорошо! Поговорю. Позже.
– Упустим время.
– Мы его уже упустили, – пробурчал я и отправился на выход. – Никому ни слова, понял?
– Как скажете, – нехотя согласился Грачев.
Я поднялся на второй этаж, отпер дверь, снял куртку и без сил повалился на кровать. Отдышался, выщелкнул из блистера пару таблеток банального «цитрамона» и запил их водой, но легче не стало.
Голова просто раскалывалась, но еще сильнее жгла злость и желание отыскать налетчиков, поставить к стенке и расстрелять. Желательно – из крупнокалиберного пулемета. Это от осознания собственного бессилия.
Осознания собственного бессилия – и страха.
Мне было страшно. Грабители унесли таблетки Бородулина, а тот однозначно и недвусмысленно дал понять в самом начале нашего сотрудничества, что его медикаменты не должны всплыть в Форте ни при каких обстоятельствах. К тому же следующую партию он поставит только через две недели, а Платонов столько ждать не станет, и у него неминуемо возникнут неприятные вопросы.
Но и черт с ним, выкручусь. В этой схеме я незаменим. А вот с серебром все держалось исключительно на штампах. Без них Платону просто нет смысла продолжать наше сотрудничество. Больше того – у него вполне может появиться желание избавиться от меня раз и навсегда. Если кто-то из грабителей сложит наличие в одном месте штампов для монет, пресса и химических реагентов – мне не поздоровится. Не сдадут серьезным игрокам, так начнут крутить жилы самостоятельно. А уж если возникнет подозрение, откуда именно я получаю серебро…
Меня передернуло. Голова разболелась пуще прежнего, словно и не пил «цитрамона».
Мелькнула мысль, что грабителей мог навести сам Платон, но сейчас об этом не хотелось даже думать. И без того тошно.
Штампы и таблетки следовало вернуть. Я понимал это со всей отчетливостью, но представления не имел, каким образом стоит действовать. Попрошу о помощи Гамлета – он запросто усядется мне на шею и ножки свесит. Займусь розысками самостоятельно – только впустую убью время.
И что предпринять?
Я не знал. Так и заснул, не придя ни к какому решению.

Разбудил Иван. Он постучал в дверь и крикнул, что ко мне пришли.
Морщась от головной боли, я поднялся с кровати и спустился в бар. Внизу ждал Лымарь.
– Привет, Семен, – протянул я руку. – Выпьешь?
– Светлого.
Я помпой накачал в бокал пива, передал его охраннику Бородулина, и мы уселись за свободный стол.
– Список готов? – спросил Семен, сделав несколько глотков. В город он ружье брать не стал, но из-за голенища собачьих унт торчала длинная рукоять ножа, а в чехле на поясе болтался немалых размеров тесак.
– Продублируйте старый, – попросил я и поинтересовался: – Когда сделать сможете?
Лымарь с удивлением посмотрел на меня и ожидаемо заявил:
– Как обычно!
– Раньше никак?
– Нужный человек только через две недели на нашей проходной будет. Без него таблеток не вынести.
– Плохо.
– А что такое?
– Крупная сделка наклевывается, – соврал я. – Раньше точно не сделаете?
– Без вариантов.
– Ладно, забудь! – со всей возможной непринужденностью махнул я рукой и поднялся из-за стола.
– Вячеслав Владимирович! – тут же подозвал меня помощник и понизил голос: – Мне позвонить Гамлету?
– Не надо, – поморщился я. – Схожу, проветрюсь.
Я поднялся в квартиру за курткой, а когда вернулся в бар, Лымарь уже ушел.
– Чего он хотел? – полюбопытствовал Иван.
– Свинина со следующего месяца подорожает, – просто ответил я.
– А! – протянул помощник. – Он с Лукова, что ли?
– Ну да.
На ходу застегивая куртку, я вышел на улицу, внимательно огляделся по сторонам – поистине на воду дуть начинаешь! – и накинул капюшон. Дорожку до тротуара стоило бы почистить от снега, но сейчас на это отвлекаться не стал, прошел мимо закрытого оружейного магазина «Большая Охота» и двинулся напрямик к Красному проспекту.
Нужное мне увеселительное заведение «Ширли-Муры» располагалось на первом этаже дома на той стороне Красного проспекта. Витрины тонированного стекла нахально выделялись на фоне обшарпанных стен соседних зданий, а изнутри тамбур-прихожая и вовсе была отделана зеркальными панелями, только зашел – и всюду замелькали отражения моей физиономии, осунувшейся и бледной.
Не дожидаясь просьбы мордастого охранника, я выложил в свободную ячейку нож, связку ключей, фонарик и телескопическую дубинку, позволил провести вдоль себя сканером и, прихватив ключ-бирку, прошел в бар.
Аляповатым заведение выглядело не только снаружи: внутри единого стиля не наблюдалось в принципе. Разномастная мебель, позолота и бархат категорически не сочетались друг с другом, но местных завсегдатаев все устраивало, а кто я такой, чтобы критиковать вкусы своих деловых партнеров? К тому же излишним пафосом они не грешили, а все остальное компенсировалось хорошей кухней и не менее хорошим пивом. Моим, разумеется.
Я подошел к стойке бара и улыбнулся невысокой худенькой шатенке:
– Привет, Мила!
Несколько лет назад нас познакомил один из завсегдатаев моего бара, и в «Ширли-Муры» девушку взяли по моей протекции. Но у нас ничего не было, просто помог хорошему человеку. А последнее время она и вовсе встречалась с Николаем Гордеевым.
– Привет, Слава! – отозвалась Мила. – Ты позавтракать или по делу?
– По делу, – вздохнул я. – Гамлет у себя?
Разговаривать по поводу нападения следовало именно с Гамлетом. Денис Селин больше занимался хозяйством, а вторую пару совладельцев заведения – Филиппа Городовского и Бориса Ярового – я знал плохо и старался держаться от них подальше.
Мила на миг задумалась, потом кивнула:
– Да, он подошел уже.
– Вот и отлично, – выдавил я из себя беспечную улыбку, сдал куртку в гардероб и зашагал через пустой зал.
Я еще застал времена, когда важные переговоры проводились в небольшой кладовке, но с тех пор много воды утекло, бар прирос вторым этажом, и теперь над сценой нависал застекленный кабинет. Туда и двинулся.
Поднялся по лестнице и вопросительно глянул на сидевшего за столом охранника. Тот кивнул:
– Ждут.
Я распахнул дверь и прошел в кабинет с парой мягких диванчиков, стеклянным столиком и заставленным привозным алкоголем баром. Единственное панорамное окно выходило в зал, на стенах висели работы безызвестных мазил-абстракционистов.
При моем появлении худощавый кавказец в дорогом костюме и черной водолазке – Гамлет по паспорту, Датчанин для хороших знакомых и Принц для крайне ограниченного круга старых друзей – всплеснул руками и, не скрывая удивления, протянул:
– Господин Хмелев! Какими судьбами?
– Да так, – хмыкнул я, – решил вот зайти.
Гамлет присмотрелся ко мне и вдруг прищелкнул пальцами, затем отвел руку в другую сторону и щелкнул еще раз.
– Опа! – удивился он, на этот раз совершенно искренне. – Дорогой, да у вас сотрясение головного мозга!
– Не исключено, – поморщился я.
– Присаживайся, – предложил тогда Датчанин и подошел к бару. – Выпьешь?
Я медленно опустился на мягкий диван, вытянул ноги и отказался:
– Воздержусь.
Гамлет плеснул себе минералки и уселся напротив.
– Так что случилось? – спросил он.
– Ограбление.
– В баре?
– В баре.
– А пивоварня?
Я усмехнулся:
– Не пострадала.
Гамлет заметно расслабился, отпил воды и поинтересовался:
– Чего ты хочешь от нас?
Хотел я многого, но чего не собирался делать – так это влезать в долги, которые погасит лишь ответная услуга.
Поэтому ответил просто:
– Ничего.
Датчанин потер крупный нос и не удержался от ехидного смешка.
– Тогда зачем пришел?
– Иван настоял, – объяснил я.
– И правильно сделал, – поддержал моего помощника кавказец. – Угрозы были?
– Нет.
– Предупреждения?
– Ничего.
– Что забрали?
– Пару сотен и часы.
– Твою «Омегу»? – продемонстрировал Гамлет изрядную наблюдательность.
Я кивнул.
– Именно. Вырубили с расстояния «Щелчком», как только отпер бар, обыскали, выгребли наличность и ушли.
– Не знаешь, сколько их было?
– Видел троих, – спокойно ответил я и вздохнул: – Очнулся не вовремя, теперь голова раскалывается.
– Сходи к врачу, – посоветовал Датчанин.
– Разберусь, – поморщился я и поднялся на ноги.
– Значит, так, – вслед за мной встал с дивана Гамлет. – Часы у тебя приметные, насчет часов мы поспрашиваем. Если будут угрозы – звони сразу, не тяни.
– Непременно, – пообещал я совершенно искренне.
– Опознать их сможешь?
Я задумался, припоминая мельком виденные в неровном свете фигуры, потом кивнул:
– Смогу. Но не по фотографиям, надо будет вживую смотреть.
– Вживую? – рассмеялся Гамлет и хлопнул меня по плечу. – Вживую – не гарантирую!
– Да и черт с ними, – махнул я рукой. – Еще мои таблетки уперли, если что – имейте в виду. Только без ссылок на меня. Не надо кипеша, это репутации вредит.
– Таблетки разноцветные которые?
– Ну да.
– Учтем.
– Благодарю.
Мы распрощались; я спустился на первый этаж, взял куртку, рассовал по карманам оставленные в ячейке вещи и вышел на улицу.
Небо нависало низкими облаками, из труб на крышах домов вырывались и почти сразу рассеивались клубы дыма. Было морозно.
И нервно. Я пропустил ежедневный прием лекарств, и это обстоятельство нисколько не радовало. А перспектива прожить в таком режиме две следующие недели если и не вгоняла в депрессию, то уверенности в будущем нисколько не прибавляла.
Проклятье, как же это все не вовремя!
Не вовремя – да, но рвать на голове волосы я не стал, в сердцах сплюнул под ноги и отправился чистить снег.
Ничего другого мне сейчас просто не оставалось.

Коля Клондайк. Незадолго до событий  
Пятница. День  
Карбидная головка гравера описала последний полукруг, замыкая окружность пентаграммы на большой пуле, зажатой во вращающемся зажиме. Есть, еще одна готова, можно отставлять.
Пентаграмма, кто бы что про нее ни думал, – это не символ зла, а как раз наоборот, символ его сдерживания. Демонов вызывали внутри пентаграмм и от них же в пентаграммах прятались. Если пуля с пентаграммой… настоящей пентаграммой, то есть нанесенной руками, а не штампом, под которой спрятан крошечный кристаллик хрусталя с магической энергией, попадет в любую нечисть, от вампира до порождения Стужи или Тьмы, – она может эту тварь если не совсем остановить, то сильно задержать, замедлить.
Пока пуля не готова, я лишь вырезал «дремелем» на ней пентаграмму и просверлил маленькое отверстие. На дно отверстия я капнул чуть-чуть силикона, для амортизации. Затем целый поддончик таких пуль возьмет мой партнер по бизнесу Саня и в каждую пинцетом вложит кристалл с зарядом, а затем с помощью каких-то своих амулетов соединит заряд с пентаграммой. И после этого за пулю опять возьмусь я, запечатав отверстие.
Потом я установлю в зарядный станок гильзу, в чуть расширенное ее дульце воткну вот эту самую пулю – и в результате получу патрон калибра 45–70 с коммерческим названием «тормоз», после чего пуля окажется на прилавке для продажи. Стоить она будет дорого, но у меня все дорого, дешевого нет ничего. Патроны с пулями на любую тварь и нечисть – от обычных серебряных на оборотня, с руной «каун» для усиления действия, до пуль с руной «науд», которые буквально выедают плоть вокруг раны, и даже твари с очень быстрой регенерацией не могут восстановиться сразу, если такая пуля войдет в тело. Как, например, мгновенно восстановить почти исчезнувшее легкое или часть позвоночника? Полость получается эдак в пару литров, если пуля «топ-качества», ну или с хороший стакан, если это просто «бюджетный вариант», то есть без кристалла, а исключительно с заряженной руной. Я их называю «пустышками», чтобы как-то называть, ничего лучше не придумал. Хлоп в тело – и пустота вокруг.
Есть у меня пули специально на вампира, с осиновым стабилизатором и пентаграммой в свинцовой головке, есть горящая дробь, причем такая, которая горит в ране, не давая регенерировать ткани. Пуля с рунами «эйваз» и «беркана» обманывает амулет, показывая, что она в два раза тяжелее, чем есть на самом деле. Есть пули, которых я не выставляю на прилавок, то есть такие, что пробивают любые защитные амулеты. Пуля с частичкой так называемого железного корня внутри и сочетанием трех рун в странном узоре при попадании в поле защиты всасывает его в себя, как в конденсатор, заряд мгновенно переполняет его емкость, и пуля взрывается, выбивая поле и раня носителя амулета. На такие пули власть смотрит кисло и без вдохновения, но запретить их нельзя, потому что проконтролировать запрет все равно невозможно. Просто надо вести журнал регистрации продаж, и только.
Отставив пулю в поддончик и заполнив в нем последнюю ячейку, я выключил инструмент, поднялся со стула и потянулся, пытаясь размять затекшую спину. Взял поддон и отнес его в «Санин угол», убрав в металлический шкаф, – мы с чародеем делили подвал очень условно, но в принципе сидели в противоположных углах. Сейчас я был в подвале один.
Подвал старый, сводчатый, хоть нами и отделан начисто – белая штукатурка, пол деревянный, чтобы ноги не мерзли. Окон в нем нет, но они и без надобности, смотреть на улице все равно не на что. У одной стены два старых массивных сейфа, у противоположной металлические шкафы в рядок, все с замками. В общем, я в этом подвале большую часть рабочего дня и провожу.
Сверху, в магазине, зазвенел звонок. Может, и покупатель, но вообще мне кое-что завезти должны. Убедившись, что ничего важного и опасного без присмотра не оставил, я неторопливо поднялся по ступенькам наверх, в торговый зал, в котором сейчас никого не было. Покупателей у меня в магазине немного – все дорого, и не на самом оживленном месте мы находимся, но товар такой, что если кому нужен – он место найдет и сам приедет. Магазин «Большая Охота» – место с определенной репутацией, просто для шопинга в него никто не заглянет.
Прилавок из темного дерева под викторианскую классику, такая же застекленная ружейная пирамида за спиной. Полки с патронами в деревянных выдвижных ящичках, немного разных ножей, взятых на реализацию, кобуры, ремни и оружейные чехлы из добротной кожи, какие заказываю на стороне, отдельный прилавок Сани со всякими чародейскими артефактами. Он их тоже в нашем подвальчике делает.
Тут уже свет есть, идет с улицы через маленькие зарешеченные окошки, но от него как-то даже холоднее становится, хотя здесь тоже вполне тепло, угля на отопление мы не жалеем. Просто свет с улицы, а улица как-то автоматически рифмуется с морозом, такие вот здесь все больше ассоциации. Кстати, света уже мало, темнеет, так что еще хуже.
У кассы экранчик домофона черно-белый. Глянул – ну да, Вайсер приехал, его и жду. Пошел к двери, отодвинул тяжелый засов, запустил в магазин облако холода.
– Давай, Игорь, заходи.
– Держи. – Вайсер сразу передал мне в руки довольно большую картонную коробку и добавил: – Сейчас остальное притащу.
Рядом с дверью, частично заехав на заснеженный тротуар, дымила трубой обшарпанная «газель» с распахнутыми задними дверцами. Водитель сидел за рулем, пыхтя сигаретой. Не помню даже, как его зовут, хотя Вайсер постоянно его нанимает для развоза заказов.
Подцепив дверь крючком, чтобы не закрывалась, я отнес коробку к прилавку, заглянул внутрь – все правильно, щечки для револьверных рукояток, цевья для помповиков. Приклады и ложа, значит, сейчас принесет.
Точно, через минуту он ввалился в магазин с куда большим ящиком, с трудом дотащив его до прилавка.
– Все здесь! – объявил он радостно.
– Сейчас, двери закрою, – кивнул я.
Тепло дороже денег, нечего его выпускать.
Игорь Вайсер столяр и плотник, почти гений в работе с деревом. Все эти полки со столами и прилавками как раз он и сделал. И сейчас он выкладывает на прилавок винтовочные ложа, приклады для дробовиков и все прочее.
– По списку? – уточнил я.
– Да, все как заказал. – Игорь взялся вынимать накладки на цевья из второй коробки. – Следующий список сделал?
– Обязательно. Сейчас чек выпишу.
Принимать товар особо внимательно не нужно, Вайсер на совесть работает. Если что-то не встанет – он переделает или подправит, но так редко бывает. Цена заранее согласована, задаток он получил, теперь за мной остаток. И задаток под следующую партию.
– Смотри список, – придвинул я к нему лист. – Вопросы по нему есть?
– Нового ничего? – Игорь даже не заглянул в бумагу.
– Все как обычно, – пожал я плечами. – Тридцать процентов задатка я тогда в один чек с оплатой, годится?
Мало ли что там у него с налогами, иногда берет вместе, а иногда просит два чека отдельно.
– Давай, нормально. Доска и брус у меня пока есть, никаких проблем.
Из ящика под кассой я выудил чековую книжку с логотипом «Центрального городского», ручкой вписал сумму, поставил роспись, потом приложил большой палец к тускло засветившемуся кружку из фольги – все, теперь не подделаешь. Вбросил продолговатый листочек чека в конверт с эмблемой магазина и протянул Игорю – тоже часть имиджа. У нас все солидно и штучно, фирма веников не вяжет.
– Отлично, – Вайсер протянул руку. – Поскакал дальше, мне еще полки и столик заказчику завозить.
– Давай, удачи.
Выпустив его на улицу, вновь задвинул тяжелый засов на двери, поежился от холода. Флисовый свитер все равно пропустил волну мороза к телу.
Так, теперь все вниз стащить надо, а завтра браться за эту работу. Игорь делает только саму деревяшку. Идеально подгоняя, с идеальным же качеством, но этого мало. Я же не просто так сдираю с оружия резиновые рукоятки и полимерные приклады, да и деревянные тоже. Все, что он привез, сделано из странного синеватого дерева – северной лиственницы. Местной северной лиственницы, она тут совсем другая. Тяжеловата, пожалуй, но она мало того что совсем не гниет, так еще и идеальный магический изолятор. Построй дом из такой – и тебе совсем не нужна никакая дополнительная защита за пределами городских стен. Проблема только в том, что растет эта лиственница за границей с Севером, то есть добывать ее сложно, муторно и опасно.
А вот если сделать из нее нечто, а в это нечто врезать, например, все те же латунные руны, а к рунам Саня-чародей подведет энергию от спрятанного внутри приклада кристалла, то винтовочное ложе или револьверная рукоятка обретут совсем новые качества. Например, будут всегда теплыми. Или начнут опознавать ауру владельца. Ну пока заряд в кристалле еще есть, но держится он долго. Оружие с такими прикладами и рукоятками стоит дорого, но… берут же. Не залеживается.
Кстати, насчет «не залеживается»… Спустился вниз, попутно прихватив одну из коробок, что Вайсер привез, открыл шкаф, который слева, вытащил оттуда две коробки из синего пластика с силуэтом красного феникса. Выложил на верстак обе, открыл – это чтобы не перепутать ничего, а то неловко получится.
Два револьвера, оба «ругер», то есть «топ-линия» моего товара. Большой «Супер Рэдхоук», у которого я укоротил ствол с семи с половиной до пяти дюймов, под зверский калибр .454 casull, и просто «рэдхоук» под «сорок пять кольт», с четырехдюймовым стволом. На обоих револьверах рукоятки из северной лиственницы с рунами, и еще витиеватое сочетание символов выгравировано на рамке. Это последнее ноу-хау Сани – как вливать энергию в символы, просто нанесенные на поверхность металла. Эти револьверы невозможно заблокировать никаким заклинанием против огнестрельного оружия.
Затем коробка поменьше, в ней двухствольный «дерринджер» от «Бонд Армз». Двухкалиберный, так сказать, можно револьверным «сорок пять кольт» из него стрелять, а можно и длинным гладким «четыреста десятым». Эти архаичные пистолеты оказались популярны после того, как я их предложил на рынок, – половина охотников и тех, кто много времени проводит за стенами Форта, пожелали их иметь как последний шанс, заряжая патроном для дробовика, обычно с серебром. От оборотня и волколака, все верно.
Еще револьвер, «Таурус Джадж», «судья», если в переводе, – неуклюжий, с коротким стволом и длинным барабаном – тоже под сорок пятый и четыреста десятый. Экзотика голимая, но многие на него наводятся, считая, будто стрельба картечью поможет компенсировать неумение прицелиться. Бред вообще-то, но берут.
И это все мне сегодня надо будет отдать, это заказ. Обычно я заказы сам не вожу, тоже часть образа, но на этот раз обратился ко мне другой оружейный, так что можно принципами поступиться из цеховой солидарности. Сегодня я им помогу, завтра они мне… может быть.
Кстати, у меня самого на поясе такой же «рэдхоук», какой везу, но у него я ствол подрезал уже до трех дюймов, и с ним я не расстаюсь практически никогда, разве что в ванной. Раз довелось проверить в деле – никто не жаловался. С моей стороны все прошло как и предполагалось, а с противоположной жаловаться было уже некому. Хотя грабители и разорились на амулеты «Щит Веры» – помогло им не сильно, потому что моя пуля-«обманка» даже без кристаллика вышибает подобный с одного выстрела. Второй уже идет в тело.
Обвинений мне не предъявляли, потому как две известные Дружине криминальные личности были убиты прямо в магазине, при этом у одного был обрез, а у второго «дырокол», так что вопросов не возникло. Вопросы возникли у меня самого чуть позже, когда я навел справки об убитых и выяснил, что они обычно работали на Семеру – местную ОПГ, которая зарабатывала на жизнь крышеванием. Странно в этом было то, что бизнес у меня идеально законный и легальный, с уплатой всех налогов и податей, а над таким крышу не построишь – та же Дружина от подобных подач впадет в нервное состояние, и последствия будут для крышевателей нехорошие. Да и обычно принято сначала предложения всякие выдвигать, но на меня никто не выходил.
Все же просто грабеж? Ну возможно. Хотя с тем же успехом может быть и заказуха. Но от кого? Дело в том, что я вообще никому не конкурент. Я не работаю с оружейным ширпотребом, не торгую военным оружием, не занимаю ничьей ниши в рынке, у меня сугубо свой сектор и свои покупатели. У меня очень дорого, штучно и престижно. Сильные мира сего берут мои стволы, чтобы погордиться, еще берут профессиональные охотники на нечисть и гадость, ну и кое-кто еще, кто понимает, зачем такое оружие с такими патронами. Все. Немного Патруль, немного Дружина, только специалистам. То есть те же оружейные магазины на Южном бульваре могут чувствовать себя в полной безопасности.
Ну да, может, и грабеж.
Так, ладно, надо заказ отдать заказчику, и на сегодня можно закрываться. Номер телефона на дверях написан, если что нужно – звоните и договаривайтесь. Саня по своим делам сегодня утопал, до завтра, у него дама на сегодня запланирована, так что подменять меня некому.
Еще там табличка висит, где красным по белому написано: «С телохранителями вход воспрещен. Покупатели с охраной не обслуживаются». Как я уже говорил, место в ранних девяностых застряло, здесь многие местные «олигархи» любят нанимать телохранителей только для того, чтобы можно было хамить окружающим без опаски. Или давить на продавца. Так что вот так.
Запечатал перстнем замок на оружейном шкафу, затем, выходя из подвала, активировал защиту. В дверях опустилась и сразу исчезла искрящаяся пелена. Теперь без такого вот перстня сюда лучше никому не соваться, а сам перстень с меня не снимешь – не сработает. Тоже понятно, чья работа. У меня на него все сигналки завязаны, от дома до машины.
Теперь мимо магазина, на этаж выше. Домой. Наверху лестницы две двери, моя – та, что слева. Все тем же перстнем отпер, зашел в квартиру.
Просторной ее не назовешь, это скорее студия: все в одной комнате – и кухонька, и спальня, и гостиная, разве что тесный санузел отдельно. Но мне нормально, топить проще и убирать легче. И здесь тепло, как и везде в доме.
Когда-то, еще в девятнадцатом веке, в этом на диво капитальном здании из красного кирпича была контора фабрики, принадлежавшей местному промышленнику Крестовоздвиженскому. Затем, намного позже, фабрику снесли, а вот контора осталась где стояла. Одно время в ней квартировали собес и районо, а после провала этого северного города в тутошние бубеня здесь разместилась штаб-квартира одной из самых беспредельных бандитских группировок начального периода. Представляли они себя как «Страховая компания «Спартак», но по факту группировка была действительно совсем беспредельной, и как часто с такими беспредельщиками бывает – сильно переоценила свои силы. И довольно скоро была стерта с лица земли объединенными силами только возникших Дружины и Патруля. Дружина ударила в городе, а патрульные гонялись за бандитами за его стенами. Мало кто уцелел из той братвы, да и все уцелевшие в бега подались.
Здание же было конфисковано и отошло Патрулю, командование которого сначала хотело организовать здесь свой штаб, но по каким-то неведомым причинам от этой идеи в итоге отказалось. Потом сюда вывели некую «роту дальней разведки», но что-то пошло не так, роту расформировали, и особняк опять опустел. Оно так и оставалось на балансе у этой почтенной организации, затем одно время тут сидела тыловая структура, которая просто сдавала часть здания налево, в результате чего начальник структуры загремел в штрафной отряд, а здание вновь оказалось пустым.
Затем Патруль, а если точнее, то заместитель его командира по фамилии Гельман, который заодно выполнял обязанности зампотылу, вышел на пивовара Хмеля, и как-то так получилось, что этот самый Вячеслав Хмелев вложил свои денежки именно в этот особняк, к обоюдной выгоде всех участников сделки. К тому времени краснокирпичный дом промышленника Крестовоздвиженского был поделен на две почти равные половины с разными подъездами, и на вторую половину Хмель не претендовал. И поскольку Слава Хмелев дружил с Платоном, а Платон дружил со мной и знал, что я с Саней-чародеем ищу место под мастерскую и магазин, мы с Хмелем оказались поначалу соседями, а позднее и приятелями.
Единственным минусом в соседстве с пивоваром был запах, время от времени до нас доходивший. Все остальное было плюсами. Здание делилось пополам естественным путем, то есть аркой, и на эту арку наложил лапу я, превратив ее в гараж для двух машин. Навесил ворота с обеих сторон, замостил смешанную с гравием землю кирпичом и держал там свой транспорт. Хмель не протестовал, потому что с его стороны к дому прижимался старинный каретный сарай, и свою машину – УАЗ-«буханку» – он хранил там.
Еще у здания был небольшой двор сзади, обнесенный высоким кирпичным забором с единственными воротами, и там мы с Хмелем на паях выстроили добротную русскую баню, которой пользовались сами и в которой гостей принимали. Ну и в довершение всего надо учитывать, что хорошее пиво я люблю, а Хмель варил хорошее.
Затем Хмель чуть расширил бизнес и организовал на первом этаже маленький паб. Даже без всякой вывески, получив на него лицензию как на «частный клуб». Было там недорого, Слава цен не ломил, а пускали туда все больше своих, кроме пива могли и чего-то еще налить, но спрашивали это «что-то еще» редко, сюда именно что на пиво шли. Заправлял всем Ваня Грачев, молодой мужик калибром примерно с депутата Валуева, в свое время отдавший сколько-то там лет увлечению борьбой и мордобоем, отчего имел расплющенные борцовские уши и настоящий боксерский нос. К тому же левое ухо ему кто-то порезать успел, срослось оно не очень ровно.
Как обычно и бывает с людьми очень большими и очень сильными, Ваня был добродушен и ко всем доброжелателен, но все же этими качествами его злоупотреблять не следовало, всему есть предел, даже Ваниному терпению. Но поскольку паб был именно что клубом, то есть для своих, никто и не злоупотреблял. То есть соседство у меня было тихим и спокойным.
В общем, примерно так выглядит история того самого места, в котором я осел окончательно.
А пока я просто сменил свой флисовый свитер на толстый вязаный, на который надел кобуру с «рэдхоуком», так что она повисла на животе чуть наискосок, затем волчью шубу. По-другому в такой мороз никак не вооружиться, тогда ствол надо или в открытую таскать, что не положено, или будешь в случае опасности добираться до него долго и старательно, так что он тебе, скорее всего, уже и не понадобится. А так вот единственный способ достать оружие более или менее быстро.
Перчатки вроде и не толстые, но теплые – тоже чародейская работа, там проволока и постоянный подогрев идет от кристаллика, упрятанного в застежке. Опять же наш товар, расходится хорошо. Сами перчатки аж в Северореченске заказываем, нашли там хорошего мастера, а Саня здесь последние штрихи, так сказать, вносит. Для стрелка тонкие перчатки, в которых при этом руки не мерзнут, – в этом климате подарок небес, иначе не скажешь.
Правда, монополии с ними уже не получается: подобные делали в Форте и другие люди. Качество самих перчаток чуть хуже, но у них и дешевле. С патентным правом здесь все же не очень. Исключительность моей торговли держится на том, что есть у меня Платон, что ходит отсюда на Аляску, а там есть честный и простодушный Дюпре, которого вполне удовлетворило мое письмо о передаче моей доли ему в управление и который через Платона шлет сюда то, что я прошу. И вот всех этих стволов и прочего больше ни у кого нет, да и не предвидится.
Ладно, опять отвлекся. Закинул коробки с револьверами и патронами в сумку, спустился на первый этаж, через заднюю дверь во дворик вышел, активировав за собой защиту. Калитка в зеленых железных воротах запустила меня в гараж, в котором пахло свеженарубленными дровами для бани, загоревшаяся под сводом бывшей арки лампочка высветила две машины – пикап «шеви» с короткой кабиной и длинный, такой же старый, как и пикап, «сабербен», на котором я людей на охоту вожу. Ну и дрова эти самые, выложенные поленницей вдоль стены.
Отпер вторые ворота, те, что на улицу ведут, завел пикап, в очередной раз подивившись тому, что в такой холод движок схватывает мгновенно. Но такой магический подогрев тут почти на всех машинах стоит, иначе никак. «Шеви» тронулся с места, вскарабкался по наклонной бетонной приступочке на толстый слой снега перед воротами – в гараж не наметало, а там чистили так себе. Вывернул на улицу, остановился, чтобы ворота за собой закрыть, отметил, что поодаль по этой самой улице стоит машина с выключенными фарами, но заведенным движком. То есть в ней кто-то сидит, зря жечь дорогой бензин никто не станет.
Интересно. Я, пожалуй, сейчас крюк сделаю, присмотрюсь.
Сделав вид, что все в порядке, я опустил створку ворот, запер замок, опять же с защитой, влез в кабину своего грузовичка. Поехали.
Хоть мне надо было направо, свернул налево, к стоящей машине. Едва свет моих фар скользнул по ней, я уже опознал, кто это мог быть. Потому что машина была «сабербеном», а практически все «сабербены» в городе купил Дюпре на Аляске и передал Платону. А я их встретил. Поскольку новых машин сюда никто не тащил, слишком быстро они ломались на отвратном бензине, да и чинить их было некому, самыми «пацанскими» стали как раз эти большие американские внедорожники, которые мы здесь, не стесняясь, отдавали по три цены. Всего их было в городе семь штук, один из них у меня, на втором ездили ребята, державшие клуб «Ширли-Муры», им «для имиджа надо», как они объяснили, еще два принадлежали торговым людям, с которыми я имел дело, а все остальные, по слухам, ушли Семере, так что это мог быть только один из них.
За стеклом я никого не увидел, но лишь потому, что сидевшие явно залегли, стараясь не попасться на глаза. Они даже двигатель заглушили, только вот пар, недавно валивший из выхлопной трубы и низко тянувшийся над заледенелой дорогой, пока еще не развеялся.
Показать им, что цирк закончен?
Нет, не буду, сделаю вид, что купился. Если следом поедут, то я их сразу вскрою: машин в Форте не так много, чтобы следить, скрываясь в потоке, а если здесь останутся… ну, там видно будет.
Не поехали. Я в зеркало заднего вида разглядел, как в машине поднялись две головы – на фоне фонаря над пабом их салон с такого ракурса просматривался насквозь. В общем, как правильно наблюдение вести, братва имеет представление весьма отдаленное.
Я же доехал до Кривой, там свернул направо, пропустив сине-белый уазик дружинников, медленно кативший по улице, затем обогнал его, потому как дружинники откровенно никуда не торопились, и в конце квартала еще свернул направо, возвращаясь на маршрут. Вообще-то мне на Южный бульвар, то есть через весь город практически.
Фонари местами горели. Сначала высветило стоянку перед зданием центрального участка Дружины, затем через открытые ворота увидел двор городского Арсенала, где в рядок стояло с пяток «маталыг», которые умудрились затащить «сверху», получив, со слов моего приятеля Атаманова, со складов длительного хранения: российская армия избавлялась от старья. А здесь их опять приставили к делу. Какая-никакая, а броня, к тому же с МТ-ЛБ мало что по проходимости сравниться может. Кстати, в частях, что располагались на севере, МТ-ЛБ были вместо бронетранспортеров и БМП – проходимость у них как раз по снегу и болотам очень хороша.
За зданием Гимназии свернул на проспект Терешковой, шедший через весь город. На нем оказалось довольно оживленно – и сани, и машины туда-сюда. По Терешковой как раз связь между промзоной и магазинным районом на Южном бульваре, так что товара возят много. Пусть Форт вовсе не тот город, что был до провала в эту действительность, но и не такой уж маленький, тут больше семидесяти тысяч народу живет, так что жизнь, можно сказать, кипит.
Вот под это кипение дороги бы научились как-то получше чистить, а то раскатали в ледяные колеи, по которым машина, несмотря на шипы, как санки едет. Хотя… вот из детства помню, что не было в моем родном городе чистых до асфальта дорог. Везде был именно что снег разной степени укатанности. И машин на улицах ездило примерно столько, сколько сейчас в Форте. Правда, у нас там еще и трамваи бегали, добавляли оживленности.
Почти у самого поворота на Южный бульвар чуть не сбил пьяного, неожиданно соскользнувшего с тротуара на дорогу, но все же увернулся, успев заметить совершенно остекленелые глаза, – не уверен даже, что он вообще заметил мою машину. Бухают тут всерьез – и от бывшего депрессивного северного городка традиция осталась, и жизнь больно унылая и скудная, чего скрывать. Поэтому пьют и в сугробах замерзают, дерутся и режут друг друга по пьяни, так что убыль населения тут тоже немалая. И криминала выше башки, тоже почти что традиция уже. Утонул городок в начале девяностых и так и не вынырнет никак. Тут даже власти единой толком-то нет, все группировки и баланс их интересов.
Южный бульвар – это местные Елисейские Поля или Пятая Авеню. Тут все самое дорогое и самое престижное. Кабаки, магазины, гостиницы. Если не хочешь жить в коттедже где-то в Полянах, то можешь купить себе квартиру прямо здесь, в панельке, над каким-нибудь магазином. Понятно, что от престижности места панелька в манхэттенский кондо не превратится, но строители все же доведут ее до ума, а в подъезде будет сидеть охранник. И сам подъезд будет чист и покрашен. Все познается в сравнении, в том числе и понятие «роскошь».
Возле оружейного «Толедо», расположившегося в конце торговой улицы, стояло несколько машин. Две я знал: белый «эксплорер» – это хозяина магазина, наш с Платоном товар в недавнем времени, мы же Антону и продали, защитного цвета УАЗ «Хантер» – это охранной конторы, присматривающей за всем Южным бульваром, вон у них и эмблема на двери – шестеренка в щите. Заинтересовали два почти одинаковых «крузака» с правыми рулями, стоявшие бампер в бампер. Не мое, понятно, такие машины обычно через Северореченск проваливаются, из Сибири больше, и стоят они тут дорого. То есть кто-то не просто серьезный, но еще и с охраной пожаловал. Движки в машинах работают, и водителей внутри вижу. И какая-то компания парней курит у крыльца магазина, невзирая на мороз.
Я припарковался самым первым в ряду машин, подцепил сумку с пола и направился к застекленной витрине магазина. Охранник – крепкий парень с бритой башкой, одетый в костюм с галстуком, – запустил меня внутрь, не задавая никаких вопросов: и в лицо знал, и ждал, наверное.
– Хозяин у себя? – спросил я у продавца, молодого парня в таком же костюме и в красном галстуке.
– Да, в кабинете, проходите. – Парень улыбнулся и даже проводил меня метров пять до нужной двери, не забыв постучать.
Кабинет хозяина «Толедо» немного удивлял размером, но Антон Павленко, хозяин магазина, использовал его еще и как дополнительный демонстрационный зал, и место для приема особо важных покупателей, так что все логично. Вокруг низкого кофейного столика на широких диванах расположились три человека, из которых мне навстречу поднялся лишь Антон – невысокий, кругловатый, с редеющими волосами, в тонком свитере под твидовым пиджаком. Ладонь у него была мягкой, а еще он когда-то сказал, что никогда в жизни ни из чего не стрелял, чем, помню, поразил до глубины души.
– Антон, – улыбнулся я, расстегивая шубу. – Как она, жизнь-то?
– Нормально, Коль, не жалуюсь, – так же разулыбался он, затем повернулся к так и сидевшим гостям: – Это Николай, хозяин «Большой Охоты», – отрекомендовал он меня. – Коль, это Артем Александрович, – он показал на крупного, скорее даже по-борцовски грузного мужика с неприятно одутловатым лицом и аляповатым «ролексом» на волосатом запястье, а затем представил второго: – И Роман Романович.
Второй был годам к сорока, худощав, одет в нечто полувоенное и производил куда более приятное впечатление, чем «Артем Александрович». Но вообще Антоша охренел в атаке малость. «Это Колька, а это Артем Александрович с Роман Романычем».
Роман Романович, впрочем, впечатление немного исправил – поднялся с дивана, протянул руку, сказал:
– Просто Роман. Приятно познакомиться.
Артем Александрович подниматься и руки трясти не стал, да еще и смотрел на меня как царь на жида. Но по совокупности характеристик, включая две «тойоты» на улице, я его опознал – Тема Жилин, главный охотник Форта, если можно так выразиться.
Хоть я тут без году неделя, но знаю о нем достаточно много, хотя бы потому что, так или иначе, наши сферы жизнедеятельности с Темой пересекаются. Начинал Тема как охотник, и даже неплохой, и достаточно быстро перевел охоту в выгодное коммерческое предприятие, то есть начал ловить и стрелять всякую нечисть и прочих тварей, органы которых с радостью покупали у него маги, чародеи и алхимики. Потом Тема по слухам выяснил, что за охоту на людей тоже платят, и его охотничье предприятие быстро начало переквалифицироваться в одну из ОПГ Форта. Совсем на ту сторону закона Тема не шагнул, а задержался где-то на самой границе. Ну и имел репутацию человека, с которым лучше не связываться. По разным причинам.
А вот Роман мне знаком не был, не встречались раньше. Пусть город и небольшой, но я тут чуть больше года всего и живу довольно замкнуто, так что круг знакомых пока не сильно широкий.
– Коль, чайку? – осведомился Антон. – Кофе?
– Чайку с удовольствием.
Сняв шубу, разместил ее на вешалке, попутно перехватив взгляды на кобуру на животе. Но никто ничего не сказал.
Антон между тем быстро разлил чай по кружкам, стоящим уже на подносе в готовности, потом поднос переставил на столик. Там же была сахарница и коробка с шоколадным печеньем.
– Роман – покупатель, – наконец перешел к делу гостеприимный хозяин.
– Антош, покупатель пока ты, – поправил я его. – Если Роман покупатель, то он должен покупать в магазине. Так что если ему товар нравится, я оформляю трансфер на «Толедо», а ты уже…
– Да я в курсе, – отмахнулся он. – Я к тому, что Роман берет на пробу, так сказать. Он в Цехе личкой заведует, вот и приценивается.
Ага, вот оно что. И «хантер», наверное, его и привез. Цех в прошлом тоже натуральной бандой был, да еще с примесью чего-то там сверхъестественного, но потом ушел под Торговый Союз, одну из главных сил Форта, и постепенно передрейфовал «на светлую сторону Силы», превратившись уже во вполне легальное охранное предприятие. И да, «личка» у них была хорошая, я слышал, как раз за счет того, что без магии у них не обходится и рефлексы у телохранителей всем на зависть. А вообще они все охраняют, от складов и торговых точек до обозов и прочего.
Я начал вытаскивать из сумки коробки с оружием, по одной выкладывая на стол и открывая.
– Если для «лички», то у меня самое лучшее, однозначно, – не стал я скромничать. – Только надо было заранее сказать, я бы патроны другие прихватил. Антон, к тебе претензия, к слову: секретничаешь не по делу.
– То есть с собой противоамулетных нет? – сообразив, о чем идет речь, сразу уточнил Роман.
– Я избегаю ими торговать свободно, – повернулся я к нему. – У меня на сей счет с нашими правоохранителями соглашение, так сказать. Есть повышенного поражающего действия, – я со стуком выложил первую коробку на стол, – есть с парализующим эффектом для нечисти и всяких тварей, есть зажигательные пули, горят после попадания долго.
– Это сорок пятый, – Роман отодвинул коробку с «рэдхоуком» в сторону, – а это… четыре-пять-четыре, так? Который мощней.
– Верно, – кивнул я.
– Но из мощного тоже можно стрелять сорок пятым.
– Можно. Но лучше это делать как можно реже.
– Почему? – удивился он. – Давление же ниже.
– Давление ниже, но гильза короче. – Я откинул барабан, показывая пустые каморы. – Поэтому идет разгар передней части каморы, рано или поздно патроны начнут болтаться, и тогда может сам револьвер разрушиться. Поэтому лучше всегда своими калибрами пользоваться.
– А в этом как же? – Он взял из коробки «судью».
– Та же самая проблема. Поэтому лучше пользоваться четыреста десятым, а сорок пятый револьверный беречь до исключительных случаев.
– А пистолетов чего, нет? – спросил вдруг молчавший до сих пор Жилин. – Сорок пятый тоже можно же.
– Там пуля все равно легче, плюс форма патронника и рампы начинают играть роль, – повернулся я к нему. – То есть больше риска, что нестандартная пуля застрянет.
Жилин хмыкнул, но ничего больше не сказал. Роман же спросил:
– А для «лички» что, на ваш взгляд, лучше?
– Против кого? Людей? Тварей?
– Для Форта. И для выезда из Форта.
– За стенами винтовки нужны или дробовики, – немного удивился я. – А в Форте… здесь пуля тяжелей, – показал я на «суперрэдхоук», – и убойная сила зашкаливает. Но отдача зверская, и неопытный стрелок может с ней не справиться. «Рэдхоук» в пользовании полегче, но слабей.
– Ты тех двоих из Семеры чем завалил? – спросил Жилин.
Артем Александрович перешел на «ты» уже, выходит. Ну да ладно, не будем пока эту тему развивать, дальше послушаем. По крайней мере, справки он навел, хотя про эту историю многие знают, даже в «Новости Форта» она попала. Без указания, правда, принадлежности убитых.
– Вот этим, – я показал на револьвер у себя в кобуре, – сорок пятый. Но если бы знал, что придут, воспользовался бы дробаном.
– А дробаны у тебя есть, так? – Жилин залпом допил чай и отставил кружку. – И ты там тоже че-то с ними делаешь?
– Есть, – лаконично ответил я.
– Про десятый калибр базарили, он вроде как только у тебя есть, так?
– Есть. Только у меня. Так что решаем? – повернулся я к Роману.
– Возьму все четыре, как обещал, – сказал он. – И надо будет тогда самому к вам приехать, а то как-то мы плохо согласовались, верно?
Ну да, верно, натемнил Антон. А Роман, похоже, покупатель нормальный, нечего было из-за четырех стволов кругами ходить. Приехал бы ко мне – может, и больше бы всего взял, и чуть более по делу. «Дерринджер» тельникам точно не нужен, а вот противоамулетные пули – товар номер один. Если тут кто что серьезное замыслил – без амулета на дело не пойдет, как те двое из Семеры. Даже на мне сейчас амулет висит, к слову.
– Да, могли бы лучше все организовать, – согласился я. – И может быть, я сам что-то посоветовал. – Я выудил из поясной сумки визитку, протянул ее Роману. – Звоните, договоримся.
Жилин заметно напрягся от такого моего к его персоне невнимания, но молчал. Похоже было, что он с Романом не в сильно близких отношениях. Более того, я думаю, что он тут из-за меня, а сюда пришел как совладелец магазина: «Толедо» как минимум наполовину ему принадлежит. И наша основная беседа, из-за которой он здесь, еще впереди.
Потом пришлось заполнять бумаги – трансферный формуляр на каждый ствол, заверять передачи печатями, так что весь процесс, от начала и до получения чека от «Толедо», занял с полчаса. У меня бы управились в три раза быстрее. И Тема Жилин, мать его, Артем Александрович, не развалился бы, доехал, если ему от меня что-то нужно. А ему нужно, по роже вижу.
Роман явно хотел тоже о чем-то еще поговорить, но заметно тяготился присутствием Жилина, так что просто пожал руку и распрощался, унося сумку с оружием. Обещал вскоре позвонить. Когда он вышел, Жилин оживился, встал, налил себе уже остывшего чаю, повернулся ко мне:
– Разговор есть, по делу.
Я только развел руками, изобразив терпеливое ожидание.
– Ты сколько в месяц продаешь?
Вопрос малость выходил за рамки приличий, так что ответил я просто:
– По-разному бывает.
– Значит, смотри, – Жилин шумно отхлебнул чаю из кружки, – вот тут у нас весь дорогой товар, – он постучал по подлокотнику дивана, подразумевая магазин. – У тебя товар только дорогой, и больше ни у кого такого нет, так?
– Так и задумывалось.
– И на хрена тогда тебе самому торговать? Давай я буду все забирать оптом, а продавать через «Толедо». Тебе возни меньше, не надо аренду платить, «Толедо» открыт всю неделю, а тебя еще и застанешь не всегда. Больше заработаешь.
Ну да, так и есть. Магазинов в Форте несколько, у каждого своя специализация. «Толедо» всегда самым дорогим был, даже адрес вроде как обязывает. Я ему хоть и не конкурент, а он мне, но именно образ «самый дорогой и лучший товар у нас» малость разваливается. Самый дорогой и лучший теперь у меня, и при этом конкуренции не ожидается.
Я ничего пока не сказал, а ждал продолжения, которое не задержалось:
– Ну ты че думаешь, что никто твои пули и все остальное повторить не сможет? Ну реально?
– Повторить сможет, – сдержанно ответил я. – А вот завезти такое же оружие и патроны таких калибров – нет. И еще, как я заметил, не так много людей в Форте знает, что вообще с оружием надо делать. Поэтому мой товар могу продавать только я, он работы требует.
– Да ладно, у Антона ребята все заказы примут, а ты сделаешь чего надо, – все же взялся настаивать Жилин. – В чем проблема? Можем даже для тебя здесь мастерскую открыть, если хочешь.
– Не хочу, – улыбнулся я.
– Ну у себя делай, – не понял он настоящего смысла ответа. – Главное – чтобы продажи всего дорогого через «Толедо» шли. Ну чтобы мы цены друг другу не сбивали.
– Не хочу, – повторил я. – А цены мы не собьем, у нас товар разный.
– Чего не хочешь?
– Даже обсуждать это предложение не хочу, – уточнил я все же. – Не интересно.
– Не, а че не интересно? – Жилин заметно разозлился. – Уговаривать, что ли, надо? Своего интереса не видишь?
– Не вижу, – развел я руками. – Твой, Тема, вижу, – я надавил на «твой», – а своего – нет. Не хочу, в общем.
– Не, ну смотри не пожалей потом. – Я заметил, как Антон совсем сник, словно в ожидании драки, но Жилин в драку не полезет, я вижу. Он меня не просчитал и сейчас это понял, поэтому не знает, как надо себя вести. Собирался репутацией надавить, но с этим как бы не ко мне, так что не сработало. – Можно и канал целиком потерять, что потом делать будешь?
– Мы закончили? – уточнил я, поднимаясь с дивана.
– В другой раз закончим, – буркнул Тема.
– Всем всего, – вновь улыбнулся я, снимая шубу с вешалки. – Удачи в начинаниях и прочего.
– Покупать оптом у тебя можно хотя бы? – все же влез Антон. – Скидку сделаешь?
– Оптом – это от десяти стволов, – ответил я. – Или под заказ по предоплате. А так все цены на ценниках. Счастливо.

Ушел я из «Толедо» спокойно, вежливо попрощавшись с продавцом и охранником. Тема перед своими людьми лица терять не хотел, так что остался с Антоном. Перед магазином не было ни «патриота», ни одной из «тойот», а в оставшейся сидели водитель и охранник на переднем сиденье.
Завел пикап, тронул с места, прикидывая, как лучше подъехать к дому. Интересно, те в «сабербене», или, как их тут называют, в «субурбане» или даже в «субуре», – они случайно не от Темы там сидят?
Могут и от него, хоть я и не могу понять смысла. Если Тема и начнет пакостить, то не сейчас и не так очевидно. Он бандит, но не дурак, дураком его никто никогда не считал. Нет, эти были все же от Семеры, пожалуй. Только что им нужно? Отомстить хотят? Тогда почему не стреляли сразу? Можно было, в конце концов, набрать всякой магии в амулетах, применить все хором – и сомнительно, что меня бы амулет спас или я отстрелялся. Сколько я с воротами возился? Долго. Я их машину заметил, когда уже выехал и закрывать их начал.
Вот что… а поеду-ка я не сразу домой сегодня, а заверну в одно место неподалеку. Совмещу, так сказать, приятное с полезным.
Поэтому поехал я не до поворота на Красный проспект, по которому как раз до моего дома по прямой, а мимо здания бывшей коммуны, как его тут называли, узкими улочками, мимо медучилища и клуба «Три семерки», в объезд высоток общежитий Дружины, проулками и дворами. Пару раз утыкался в наваленные чуть не до второго этажа сугробы, но все же пробился куда хотел – к обратной стороне клуба «Ширли-Муры», к их служебной стоянке, на какой обнаружил еще один хорошо знакомый «субур» и рядом с ним высоко сидящий красный «ки-блэйзер» – из того же источника, то есть от нас с Платоном. Капот у «блейзера» был еще теплым, снег таял.
Обошел здание с торца, ежась от навалившегося холода, поднялся на крыльцо, толкнул увесистую дверь, обтер в тамбуре подошвы ботинок о коврик-щетку. Дальше мне дверь открыл знакомый охранник.
– Здорова, тезка, – протянул я руку.
Охранника тоже звали Колей. Был он на полголовы выше меня и раза в два, наверное, тяжелее. Раньше с ним работал Ваня Грачев, который сейчас на работу к Хмелю перешел.
– Ствол взять? – сразу спросил Коля, открывая сейф в гардеробной.
– Держи. – Я снял через голову подвесную с кобурой и протянул ему, потом выложил на прилавок складень «спайдерко». – Гамлет здесь?
Если «блэйзер» на стоянке, то должен быть здесь, но все же уточнил.
– У себя, – Коля скинул нож и кобуру с револьвером в пластиковый пакет и в таком виде захлопнул в сейфе. – Только что приехал.
«Ширли-Муры» – странное заведение, в котором ни один предмет мебели не соответствовал другому. Как с блошиного рынка, тащили все подряд. Но при этом кормили здесь вкусно, по вечерам играла живая музыка – или пианист, или даже неплохой джаз, – а пиво было выше всяких похвал. Через это самое пиво я с этим заведением и познакомился, потому что поставлял его сюда Хмель.
Но до того как навестить Гамлета, который «у себя», я сначала завернул в бар. Вскарабкался на высокий стул, посмотрел на невысокую худенькую шатенку, стоявшую за стойкой.
– Привет.
– Привет, – улыбнулась она. – Как дела?
– Да нормально все, как обычно. Завтра выходная?
– Ага, – кивнула она. – Налить чего-нибудь? Или поужинаешь?
Поужинать бы надо, но пока другие планы. И даже пива пока не буду.
– Минералки просто, я ненадолго. Ты после смены куда собираешься?
– Вообще-то домой, – она чуть задумалась, – но могу и к тебе. Я в шесть заканчиваю. Не разбужу?
– Да буди, какая разница.
Есть у меня такое уникальное качество – меня хоть сто раз за ночь буди, мне все равно, засыпаю обратно через секунду. Чего Мила, как зовут шатенку, понять никак не может. Ее если разбудить среди ночи – беда, до утра потом заснуть не может.
– Ты к Гамлету, что ли?
– К нему.
Мила выставила на стойку стакан с минералкой, с ломтиком лимона поверх кубиков льда.
– Спасибо, дорогая. Слушай, я машину здесь оставлю, доедешь на ней? – Я выложил ключи.
– Доеду, не беспокойся, – кивнула она и спросила: – Сам к нему зайдешь или позвать?
Хотел сказать что «зайду», но тут в зал вошел худощавый, носатый и при этом довольно приятной наружности кавказец, картинно раскинувший руки в таком жесте, словно он в моем лице нашел давно потерявшегося брата. Но обниматься при этом не стал, просто руки пожали друг другу.
– Клондайк!
– Датчанин!
Вообще я его зову по имени, то есть Гамлетом, но раз он начал с погоняла, то и я в том же стиле.
Клондайком, понятное дело, назвали меня из-за появления с Аляски. Ну и когда я начал «организовывать» разный товар вроде оружия и машин. Кто-то тогда, кажется Денис Селин, один из этой же бригады, ляпнул: «Ну ты в натуре Клондайк», – с тех пор и прицепилось. Коля Клондайк, Коляндайк даже иногда.
– Мешаю свиданию? – блеснул Гамлет вежливостью.
– Нет, я к тебе и зашел, собственно говоря.
– За столик? – предложил он. – Мил, мне тогда тоже минералки, хорошо?
В зале пока было пусто и тихо. И день будний, и рановато пока, тут народ больше на ночь собирается. Уселись в самом дальнем углу, за круглый стол с табличкой «Зарезервировано» – владельцы бара его обычно для себя и держали. И для переговоров, и для просто посидеть, потому как трезвенников среди них не было. Я в Форте трезвенников вообще еще не встречал, если честно. Другое дело, что именно Гамлет пил умеренно, в отличие от компаньонов.
– Чем могу? – спросил он. – Или проверяешь, как за Милой приглядываем? – добавил он с усмешкой.
– Доверяй, но проверяй, – усмехнулся я. – Гамлет, вопрос имею. По Теме Жилину.
– А чего по нему? – прищурился он. – Тема всегда себе на уме, всегда пытается что-то отжать, это его естественное состояние. К тебе подъехал, что ли?
– Типа того.
– И как?
– Да никак. Пока никак. Вообще он как далеко заходит?
Гамлет подумал пару секунд, крутя в пальцах свой стакан, затем сказал:
– Тема без обратки борзеет довольно быстро. Но мы его не раз уже обламывали, пересекались раньше. Нужно?
– Пока нет, – сказал я осторожно. – Думаю, что и дальше не нужно будет. Просто пытаюсь прикинуть, чего от него ждать можно.
Гамлет и его бригада не совсем те люди, к кому хочется идти за помощью. У меня с ними отношения равноправные, я им что-то продаю на хороших условиях, они платят деньги и рады меня здесь видеть. Как только начнешь просить о помощи – у тебя начнут просить об одолжениях. Да и есть у меня люди, к которым можно обратиться. Атаманов по-прежнему замкоменданта, с руководством Дружины в приятельстве, так что бо́льшую часть проблем, как мне кажется, проще будет решить законным путем. Если проблемы все же возникнут.
– От него всего можно ждать. – Гамлет усмехнулся. – Но он осторожный, свой покой ценит. Если он себя проявит снова – ему надо ясно намекнуть. Если это сделать очень ясно, то он поймет.
– Я понял. – Примерно так я и думал. – И еще вопрос: помнишь историю со стрельбой в магазине у меня?
– Кто же не помнит.
– По трупам вышло, что точно Семера, даже Тема сегодня подтвердил. Но я не слышал, чтобы они просто вот так грабить ходили. Хотя специально интересовался.
– Не их стиль, точно. – Гамлет откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
– Сегодня заметил их машину, за домом снова наблюдали.
– Точно Семера? – уточнил Гамлет.
– Машина их, «субур», я их все в городе знаю.
– А-а, – протянул он, кивнув.
– И вот голову ломаю: чего им теперь нужно?
– Они еще там?
– Не знаю, – пожал я плечами.
– А то можем подскочить прямо к ним, перетереть. Филипп с Денисом здесь, ну и ты, нормально. Поинтересуемся, чего хотят, ну и проявим себя заодно. Кстати, а Хмеля тогда не Семера бомбанула? Он не хотел кипеж поднимать, ну мы тогда и не стали особо суетиться. Так, поспрашивали, но никто ничего не знал.
– Чего? – не понял я. – Хмеля ограбили? Когда?
– Ну… за несколько дней до той стрельбы. – Вид у Гамлета был явно удивленным. – Не можешь в курсе не быть!
– Могу. И есть не в курсе, – честно сознался я. – О чем ты вообще? Я за пару дней до стрельбы вернулся, мы с Саней в Лудино тогда ездили. Ни слова не слышал.
– Хмель, блин, параноик, – заржал Гамлет. – Утаил все же. Ну это нормально, он вообще такой. С ним поговори тогда, может, что-то выяснишь. Так что, пойдем с семерскими беседы беседовать?
– Не, не надо пока, – подумав, ответил я. – Я свою машину до завтра рядом с твоей оставлю?
– Не вопрос.
В общем, примерно на этом беседа и закончилась. Пожали друг другу руки, затем я с Милой до утра попрощался, забрал оружие из сейфа, а шубу из гардероба, да и пошел.
Пошел, понятное дело, дворами, для чего машину и оставлял. Тут не проедешь, все дворы завалены так, что с тропинок шагу в сторону не сделаешь. Обходя старые трехэтажки, добрался до общаги Патруля, точнее – до ее забора, потом обошел какой-то склад, время от времени подсвечивая фонариком, потому что темнота за ним была хоть глаз коли, и вышел куда хотел со стороны Кривой. Остановился на углу, встав так, чтобы меня прикрывал вал снега, сметенный с проезжей части, выглянул – стоит «сабербен» до сих пор, не устали они наблюдать. Покопался в сумке и выудил оттуда прицел «уивер». Без колец, просто голую «трубу», только с нанесенными на нее латунью рунами в замысловатом узоре. Вообще-то он как прицел делался, да вот не получается решить проблему с креплением всей этой магической символики, от сильной отдачи отскакивает, не держится на алюминиевом корпусе. Так что я пробную партию пока вот так, в качестве прибора ночного видения пользую. Решу проблему с креплением – озолочусь.
Было в прицел зашито два заклинания – «Кошачий глаз» и «Вампир». Первое, понятно, работало как прибор ночного видения, разве что видение это было черно-белым, а вот «вампир» подсвечивал ауры, причем во всех красках, так что двоих в машине я тоже разглядел сразу. Еще что-то светилось через маленькие окна из паба у Хмеля, но это и понятно, а никаких других наблюдателей я не разглядел.
Подождал минут десять, чувствуя, как дубею, но больше никого не заметил, кроме нескольких торопившихся прохожих и проехавшего школьного автобуса, набитого яркими, как конфетные обертки, аурами детей.
Ладно, пошли. Расстегнул пуговицу в шубе напротив кобуры, проверил, как туда рука заходит, и пошел.
Пошел по противоположной стороне улицы, рассчитывая так, чтобы держаться в мертвой зоне правого зеркала. Если идти сзади под острым углом к машине, всегда можно встать так, чтобы для водителя и пассажира ты был вне поля зрения. Теперь бы только двери задние в «субуре» заперты не были. Нет, понятно, что крутые пацаны из Семеры запираться не станут, но у американских машин это обычно настраивается, все двери открываются от ключа или только передние. Если только передние, то накал драматизма будет недостаточным, как мне кажется.
Подходя к стоящей машине, не раз проклял скрипучий снег под ногами, но когда дернул ручку двери и оказался на заднем сиденье – понял, что сюрприз состоялся. Два крепких мужика в вязаных шапочках и коричневых дубленках, сидевшие впереди, даже дернуться не успели.
– Здорова! – поприветствовал я их самым радостным голосом из доступных, выразительно щелкнув курком револьвера. – Кому сидим? Чего ждем?
– Ты о чем, друг? – спросил сидевший за рулем мужик, обернувшись в профиль. Я заметил седоватые виски и сломанный до полной продавленности нос.
– О том, что руки держите так, чтобы я их видел. Это первое. И да, с такой дистанции амулет пулю, особенно мою, не отведет, так что беседовать будем мирно и цивилизованно. Согласны?
– Да как скажешь, друг, – так же спокойно ответил седой.
Второй был заметно моложе и, кажется, кавказец.
– Вы чего тут делаете?
– В машине сидим, брат, – доброжелательно ответил кавказец.
– А почему тут сидите? И почему так долго? И почему прячетесь от меня? Для взрослых дяденек прятаться даже унизительно, не?
– Мы не прятались, друг, – снова заговорил седой. – Мы ключи искали. Выронил я ключи, понимаешь.
– Не мыло? – со всей доступной заботливостью уточнил я.
– Ну ты совсем, друг, как-то унизить нас хочешь, – вздохнул тот.
– Унизить не хочу, просто заботу проявил, – уверил его я. – Так к чему я это все, да… – Я сделал вид, что задумался. – Ага, к тому, что как я увижу, что кто-то из Семеры здесь просто сидит или просто, например, ходит, то я его застрелю. Потому что вы мне уже повод к беспокойству дали, когда те двое ко мне в лавку пришли.
– Мы не приходили, брат, – сказал кавказец.
– Вы разберитесь для начала, друг я вам или брат.
– Ему брат, а мне чиста друг. – Седой пальцем показал на своего напарника и зачем-то постучал себе в грудь. – Как тебе лучше?
– Я знаю, что не вы приходили, – пропустил я вопрос мимо ушей. – Если бы пришли вы, то я бы сейчас разговаривал с теми, кто пришел на самом деле. А похоронили бы вас. Вместо них.
– К чему ты это? – Седой поднял брови в притворном недоумении. – Даже слушать такое нехорошо. Вроде нормальный человек, а говоришь как…
– Тсс, – остановил я его. – Я сказал, а ты услышал. Взрослые люди, так что жевать все не обязательно. Еще раз встречу при странных обстоятельствах… ну вы меня поняли. Удачи вам, в общем.
И с этими словами выбрался из машины, захлопнув за собой дверь. Разговор сам себя исчерпал: все равно мне на них давить нечем, не стрелять же. А так они ничего не скажут, прекрасно понимают, что ничего им сделать не могу. Ладно, главное, что позицию я изложил, потом пусть не удивляются.
Мне теперь самому ходить с опаской надо, но я и так всегда осторожный. Здесь вообще место такое, что к осторожности сильно располагает, особенно если у тебя деньги водятся.
В Дружину стукнуть? Да надо бы, просто для сведения. Сделать они ничего пока не сделали, но явно что-то собираются сотворить. Меня завалят – так хоть будут знать кто, а я кого – так известно за что, вон и заявление лежит. Через Петю Атаманова туда зайду, чтобы сразу к правильному человеку. У Гамлета и компании тоже Дружина за крышу, насколько я слышал, эдак краем уха, но это опять же обязываться. Так что лучше через Петю.
Хотя… есть предчувствие, что теперь в раскладах надо будет еще и Тему Жилина учитывать из-за его наглости и некстати проявившегося жлобства. Очень некстати проявившегося. Все же надо будет подробней с Гамлетом побеседовать, прояснить, как Тема привык действовать. Что там у него за номер один – «молотов» в окно или попытка завалить? Тема, кстати, за пределами Форта действует активно, о чем опять же забывать не следует.
Я дождался, пока «сабербен» тронулся неторопливо с места и поехал вдоль по улице. А я убрал револьвер в кобуру и записал в блокнотик номер машины. Хоть он и простой, но забыть могу, у меня на цифры память плохая. А затем пошел в сторону магазина, но лишь тогда, когда увидел его задние огни, исчезающие за поворотом.
Кстати, у Хмеля, судя по тому что я заметил, еще людно, а я пока не ужинал. Вполне есть повод поболтать, если хозяин сам на месте.

Я угадал, в пабе было людно. Да и с чего быть по-другому, если вечер пятницы? Люди с работы идут, ну и заходят, конечно. Вот и машины стоят, две штуки, «буханка» Патруля и старенький, но напрочь переделанный «шестьдесят девятый» на больших колесах. На нем кто-то из Арсенала ездит, я знаю, тамошний начальник. Дружина в последнее время начала машины останавливать на предмет проверить водителя на трезвость, но подозреваю, что этот газик весь Форт знает, так что все нормально у хозяина.
У паба стиль был выдержан от самой двери, а учитывая то, что интерьер здесь делал Игорь Вайсер, легко можно было подумать, что у паба и моего магазина один и тот же хозяин. Собственно говоря, у Игоря Вайсера это был основной стиль, который он предлагал всем заказчикам. Но мне нравилось.
В зале было пять столиков-кабинок вдоль стены с окнами и длинная стойка с кранами-насосами, за которой сейчас заправлял Ваня. За парой столиков сидели маленькие компании, и у бара несколько человек тянуло пиво из высоких бокалов.
Поздоровался я сразу со всеми, кое-кто даже ответил.
– Привет, Вань, – протянул я руку через стойку. – Кухня открыта?
Ваня здесь за бармена, а на кухне Маша работает – приятная такая тетенька годам к пятидесяти.
– Маша сегодня раньше ушла, – ответил он. – Голодный? Она бутеров наделала, могу подогреть. И пирожки есть, с мясом и картошкой.
– Большие?
– Как обычно.
– Дай два таких и два таких, хорошо? И большое светлое.
Ваня кивнул, быстро накачал мне пива в бокал, сильно его наклоняя, выставил передо мной на картонный кружок без всякой эмблемы. Затем сказал:
– Сейчас принесу, – после чего скрылся в маленькой кухоньке.
Я отхлебнул пива, огляделся. Практически всех в зале знаю, здесь новые люди не так уж часто и бывают. Три парня за дальним столиком из Патруля, один из них – худой, чернявый и высокий – сержант. Двух других тоже обычно с ним вижу. Маленький и плотный на «буханке» водителем, высокий плечистый блондин не знаю кем там, но здесь часто. Нормальный парень, разок даже пили с ним вместе, случайно языками зацепившись.
Начальник из Арсенала рядом со мной сидит, один, какие-то бумаги в картонной папке читает. Смирнов фамилия, раньше в комендатуре служил, его Атаманов знает, за начальника арсенала Западных ворот там был, потом на повышение пошел. А до городского Арсенала отсюда рукой подать. Пожилой такой лысый дядек с внешностью завсегдатая пивного ларька, если не общаться. А поговоришь – нормальный такой умный дядя, приятно поговорить. Кстати, закупает у меня противоамулетные пули и несколько стволов взял для нужд города, так сказать. Мы здесь с ним обо всем и договорились, так что от соседства с пабом сплошная польза и почти никакого вреда. Через этот паб я вообще много что продаю. Когда мы с Саней, например, из города уезжаем, все звонки переводим сюда, за бар. Хмель или Ваня запросто назначат время визита для желающего что-то прикупить. Опять же, когда нас нет, многие в паб заглядывают. Многие сперва идут в паб, а потом уже к нам. Городская СЭС таким образом у меня с десяток дробовиков десятого калибра взяла, для своих аварийных бригад. Их зампотех сюда заходит время от времени, и за пивом ему кто-то рассказал, что у нас есть.
«Взаимовыгодные отношения» это все называется.
А пиво хорошее, Хмель варить его умеет.
Ваня вынес тарелку с четырьмя пирожками, поставил передо мной.
– Угощайся.
– Спасибо, Вань. Командир здесь?
– Хмель-то? – усмехнулся Иван. – Дома, – он глазами показал на потолок. – Спустится скоро.
Это понятно, что спустится. Хмель как минимум раз в час в бар заглядывает, проверить, что и как, хотя сам за стойкой стоит только с утра, когда посетителей мало. Точнее – сидит, затащив на ту сторону один из табуретов, и газеты читает. Если совсем рано зайти, то можно увидеть, как Хмель таблетки глотает, семь штук, разноцветные, в строго определенном порядке. Есть у меня подозрение, которого я никогда не высказывал, что Хмель здесь от какой-то болезни скрылся. Как Дмитрий, который тогда с нами сюда ушел. У него же рак был в терминальной, а ничего, живет теперь, с Платоном работает. Вот и Хмель, как мне кажется, сюда выжить пришел, иначе зачем столько пилюль?
Входная дверь блымкнула колокольчиком, и в бар зашел тот самый зампотех СЭС, о котором я только что вспомнил. Увидел меня, оживился, сразу же занял табурет рядом, на ходу стягивая толстую овчинную перчатку и протягивая руку.
– Здорова! Тебя мне как раз и надо. Стукнулся к тебе, а там закрыто.
– А что не позвонил?
– Да я живу рядом, меня с работы подвезли. Вань, – повернулся он к бармену, – налей стаута, пожалуйста.
– Васильич, без проблем, – Ваня выудил бокал из-под стойки и подставил его под кран, начав плавно покачивать рычагом. Темная жидкость быстро дошла до краев стакана, я даже ощутил запах, когда бармен поставил бокал на стойку.
– Так что за нужда? – уточнил я.
– Горючая картечь нужна для десятого, – сразу ответил Васильич. – Постреляли, так сказать, а самим снаряжать… ну ты понял.
– Гильзы какие-нибудь собрали?
– И собрали, и еще надо.
С десятым калибром я опять же практически монополист. А он чем дальше, тем лучше продается. Та же СЭС оценила, что пальнуть по какой твари такой кучей картечи куда эффективней, чем просто из двенадцатого. Надо будет еще гильз заказать. Да и дробанов завезти, потому что точно спрос на них подскочит. А больше ружей продам – больше патронов купят позже.
– Ну есть пока запас, – прикинул я. – Но не слишком большой. Сотни две патронов наберу, не больше.
– Ты вот все под меня и оставь, – сразу заявил Васильич. – Нам всего нужней, остальные подождут.
Ну да, именно безопасники из СЭС, которые ходят с группами ликвидаторов прорывов, сталкиваются со всякой тварью, порожденной Стужей, чаще всего. И обычно на минимальной дистанции.
– Хорошо, – кивнул я. – Когда заберете?
– Давай послезавтра, – прикинул Васильич. – Завтра я бумажки все подпишу, а послезавтра с утра и заеду сам, по пути на работу. В девять-то откроешься?
– Откроюсь. Гильзы тоже послезавтра? Сколько их у вас?
– Тоже с пару сотен. Я привезу. Быстро сделаешь?
– За день.
Дробь пока есть, но тоже надо еще заказать. Ее алхимик делает, не Саня. Она и с двенадцатым калибром у меня хорошо уходит. Навар с нее вроде и небольшой, потому что товар чужой, но стабильный.
– Быстро, – удивился Васильич. – Ну и хорошо.
До того как в баре появился Хмель, я уже переговорил и со Смирновым из Арсенала, и с зашедшим Семеном Беленьким, который держал автосервис тут в промзоне неподалеку. Тоже ведь здесь в пабе познакомились, Семен местное темное любил и заходил каждый день почти. Он проданные мной машины обслуживал, заказывая запчасти через меня же, да и продавал я с его стоянки, за которую платил посуточно, так что опять все оборачивалось к взаимной выгоде. А насколько я через окно разглядел, Семен еще и приехал на немолодом белом «чероки», который я же ему и подогнал.
– О, Сема, дело есть, – обрадовался я ему. – «Субур» с номером… – я достал из сумки блокнот, куда переписал номер машины, – тридцать-тридцать Эф-О-Эр – он чей, не в курсе?
– Сом из Семеры катается, – ответил Сема не задумываясь. – А что?
– Да так, пересеклись немного. Что о нем знаешь?
– Звезданутый наглухо, но с понятиями, – выдал на редкость емкое определение Семен. – Наехали, что ли?
– Нет, – отмахнулся я. – Так, столкнулись в одном месте просто, интересно стало, кто такой.
С Беленьким я посидел, пока в зале Хмель не появился, но ничего нового для себя не узнал. Слава же Хмелев вышел минут через сорок после моего прихода. Высокий, худой, в карго-штанах и толстой фланелевой рубашке, застегнутой под горло, в ботинках «мерелл». Откуда знаю про ботинки? Платон себе на жизнь зарабатывает тем, что скупает со складов в Аляске одежду для охотников прошлого сезона. Она ему там процентов в десять от цены обходится, почти даром. И здесь на рынке у него два магазинчика, через которые он ее толкает. А Хмель соответственно у Платона и одевается.
– Слава, – протянул я ему руку.
Сегодня пока еще не виделись, хоть и соседи. Завтракал я у себя, а пообедать забыл.
– Привет. – Он протянул свою худую ладонь с тощими пальцами. – Как жизнь?
– Полна вопросов, – ответил я честно. – Есть минутка?
– Конечно. Посидим? – Он кивнул на свободный столик. – Или тебе приватно?
«Приватно» – это вниз, в пивоварню.
– Пошли вниз.
Хмель насторожился, но никак не прокомментировал, а просто пошел вперед, к двери. Спуск в подвал был в этой половине дома другим. У меня точно в середине помещения, а здесь в углу, и лесенка с изгибом, довольно узкая, из-за чего Хмель оборудовал подъемник для кегов, иначе их было бы снизу и не поднять.
Сама пивоварня занимала примерно с половину подвала, а другая представляла некую смесь кладовки, конторки и отдельного кабинета для гостей – в углу стоял массивный стол со скамейками, а на полке над ним выстроились чистые кружки. Хмель это место как переговорную использовал обычно. Пахло вроде как влажным хлебом, но я уже к этому запаху из-за соседства принюхался.
Не говоря ни слова, Хмель выставил на столик кувшин с темным пивом, который прихватил сверху, а рядом поставил две чистые кружки. Что интересно – в пабе только бокалы, а внизу он кружки держит, эстет. Кстати, я светлое пил, а теперь придется стаут. Но я не в обиде, он мне тоже нравится.
– Слав, ты чего мне не сказал, что тебя тут грабили? – спросил я, усаживаясь за стол.
Слава скосил глаза куда-то в сторону пивоваренной территории, словно ожидая увидеть там грабителей, затем произнес:
– Да ерунда, дело житейское. Можно сказать, и не было ничего.
– Слав, ну как не было? – поразился я. – Через три дня… или там четыре примерно я двух мужиков у себя в лавке застрелил. Сначала к тебе, затем ко мне – как-то не очень на совпадение похоже, согласись.
– Тебе кто рассказал-то?
– Гамлет рассказал, – вздохнул я. – Ты же его не просил не рассказывать, верно? Вот он и рассказал, когда я его расспрашивал про тех из Семеры, что ко мне зашли. Он думал, что я знаю.
– Ну ограбили и ограбили. Кассу взяли. Бывает. Что рассказывать-то?
А, это он типа застеснялся тогда?
– Слава, за домом опять следили, сегодня. Семера. Не заметил?
– Чего? – Хмель явно насторожился. – Сегодня?
– Сегодня.
– Блин! Какого ляда они тут забыли?!
– А как ты думаешь? Хотели подарить цветы и расцеловать в щеки, наверное. Ты такого Сома там знаешь, нет?
Отпил стаута – не, нормально, не хуже светлого. Надо вообще чередовать, наверное, для разнообразия и яркости впечатлений.
– Откуда? Я там никого не знаю, – сразу заявил он. – Ты сам его откуда знаешь?
– Побеседовал с ними немного. – Тут я возмутился слегка: – Слав, расскажи, как было, блин, хорош невинность изображать, а то от твоей скрытности привалят меня на входе – по ночам стану являться. Колись давай.
– Да нечего рассказывать. Только дверь отпер – по затылку получил. «Щелчком» приложили, до сих пор голова гудит. Очнулся – касса пустая.
– Касса? – не понял я. – С утра?
Кто с утра грабить ходит, когда никакой выручки? Кто ходит грабить по утрам, парам-парам, парам-тарам?
– Здесь касса, внизу. – Хмель показал куда-то в угол подвала. – Там сотни две золотом было, оборотка, все такое.
– И они про кассу знали?
– Не думаю. – Слава как-то помялся, поморщился, потом все же сказал: – Да нет, не знали, точно. Они даже мебель двигали и баки с места своротили. Искали что-то, и вряд ли кассу.
– А что?
– Коль, ни малейшего представления не имею, – вздохнул Хмель, но опять как-то неуверенно.
Со Славой всегда так, вечно ощущение, что он что-то недоговаривает. А начнешь проверять – нет, все вывалил, Хмель партнер честный и товарищ хороший, и хрен знает с чего такое впечатление.
– Пришли, перерыли все, кассу нашли случайно, с ней и свалили, – добавил он. – Легкие деньги. Ты же знаешь, я ничего убойного из защиты не ставлю. Сработает, когда посетители или тетя Маша внутри, – греха не оберешься. А наверх не сунулись, там сигналка нормальная, с ходу не снимешь.
Сигналка? Ну да, Хмель квартиру под защиту ставит каждый раз, даже когда просто вниз спускается. Защиту, понятное дело, налаживал Саня. Не такую зверскую, как в оружейном, но серьезную, такую преодолеть без очень больших трудностей не получится. То, что Хмель вырубленный лежал, ничего не меняет, одного ключа мало, тут надо еще и слово про себя сказать, и слово правильное, а с неправильным опять сюрпризы могут быть. И местный криминал об этом знает. Не только про наш дом, а про любой с магической защитой, потому что это искусство здесь до больших высот поднялось, в том мире о таком и не слышали. Вон типа «элитный жилой комплекс» в бывшем городском морге, которым маг Гадес рулит, – так туда никто никогда даже лезть не пытался, там как в другом измерении жить. У нас все куда проще, но…
– А Маша где была?
– Она так рано не приходит.
То есть это тоже учли. А ко мне пришли… ну да, у меня везде все отключено было, квартиру я под защиту не ставлю во время рабочего дня. Так, может, пришли не грабить и не предъявлять, а что-то искать?
– Слав, так ты думаешь, они искали-то конкретное?
– Ну… да, искали… – помявшись, сказал Хмель. – В общем, когда я очнулся, те уроды еще внутри были. Помню, ругались между собой, мебель ворочали. Но меня сразу снова вырубили, подробностей не расслышал.
Складывается. Так – складывается. А что тогда в машине сидели? Наблюдали или что на сегодня замышляли? Но если замышляли, то уже отменили, я думаю. Или все же…
Что искать-то могли? Мы тут со Славой меньше года, и нас заподозрить в том, что мы тут клады закапывали… ну, сложно, наверное. Я бы не заподозрил, по крайней мере. А кто тут был до нас? Коррумпированный хозяйственник, отделение Патруля и бандиты.
Бандиты что-то упрятали? А почему бы и нет?
– Идеи есть какие-нибудь? Слав, только не жмись, надоел ты со своей скрытностью, скажи как есть, – наехал я на него с ходу, уловив уже знакомое сомневающееся выражение лица.
– Нет идей, – вздохнул он. – Честно. Но ничего, я их запомнил. Узнаю, если что. Точно узнаю… Он долил мне кружку до полной. – Пей давай. Ты как – не голодный?
До конца я ему почему-то не поверил. Но пиво нравится, тут все нормально. И пирожки я уже умял, спасибо за заботу.

Хмель. Незадолго до событий  
Пятница  
Я люблю утро. Я люблю утро. Я люблю утро.
Мать вашу, я действительно люблю утро!
Люблю! Но только не когда приходится валяться в постели, разминая занемевшие за ночь руки и ноги, скрипеть зубами от изматывающей боли, натужно приседать, разгоняя по телу кровь. И так – всякое утро, а с каждым днем все дольше и болезненней.
И ведь только первую неделю мучаюсь, что же дальше будет?
Думать об этом не хотелось.
Вытянув перед собой руку, я полюбовался нервным тремором пальцев, натянул штаны и рубашку, обулся и в очередной раз подумал, что все могло обернуться куда как хуже. Пока же случившееся походило на случайный налет, а не спланированную акцию: никто не копал лично под меня, не пытался вспугнуть, заставить засуетиться и раскрыть связи и контакты. В денежном плане ситуация от этого лучше не становилась, но потеря дополнительного приработка уже даже особо не пугала. Главное, лично мне ничто не грозит.
А мне и в самом деле ничто не грозило: несколько дней назад обнаглевшие от безнаказанности грабители вломились в оружейный магазин, и сосед уложил обоих на месте. Я тогда специально заглянул к Гордееву, прежде чем тела увезли в крематорий, и один из подстреленных налетчиков показался смутно знакомым. Насчет второго такой уверенности не было, и в любом случае оставался третий, но это уже не напрягало. Случайность, простая случайность…
Я натянул куртку, сунул в один карман дубинку, в другой фонарик и спустился на первый этаж. Бар открывать не стал, на улицу вышел через черный ход. Натянул шапочку и потихоньку побежал.
Побежал, побежал, побежал, заставляя себя переставлять непослушные ноги. Легкие насыщались воздухом, сердце разгоняло по жилам кровь, красные кровяные тельца несли кислород.
Постепенно я втянулся, набрал нужный ритм, и под конец пяти километров организм заработал как часы. Слабость на время отступила, пальцы перестало сводить от холода, а дыхание хоть и вырывалось с хрипом и сипом, но и близко не возникало позывов рухнуть в ближайший сугроб и перевести дух.
Бег – это сила. Впрочем, я предпочел бы просто выпить таблетки.
Отперев входную дверь бара, я прошел за стойку, убрал куртку на вешалку и налил чаю. Кипяток в термосе за ночь успел остыть, но дождаться, пока закипит чайник, не было сил, выпил так.
После этого я уселся на табурет, но только взял вчерашнюю газету, как распахнулась входная дверь и с улицы зашел плечистый молодой человек в длинном пальто и каракулевой шапке.
На любителя пропустить с утра кружку-другую пива он нисколько не походил, и невольно я бросил взгляд под стойку, где лежал «Шершень» и его пневматический брат-близнец.
От посетителя это не укрылось, он стянул с руки кожаную перчатку и продемонстрировал жетон с выгравированным на нем соколом.
– Дружина! – объявил румяный молодой человек, подходя к стойке. – Отдел дознания.
Я этому известию нисколько не обрадовался.
Некоторые наивно полагали, будто Дружина – это местный аналог милиции или полиции, хоть и повально коррумпированный и наплевательски относящийся к гражданским правам. Опасное заблуждение, зачастую приводящее преуспевающих предпринимателей к разбитому корыту или необходимости впредь работать на чужого дядю.
Дружина – она и была Дружиной. Вооруженной группой лиц, которые устанавливали свои порядки и поддерживали их, не считаясь с мнением окружающих. И если с рядовыми сотрудниками проблем обычно не возникало, то средний командный состав имел обыкновение облагать данью всех, кто не располагал защитой в силу личных связей или принадлежности к Торговому Союзу. Надо ли говорить, что подобная практика сложилась с полного одобрения вышестоящего начальства, которое имело с этого свою долю?
Поэтому я, заранее предчувствуя грядущие неприятности, тяжело вздохнул и попросил:
– Будьте так добры, жетон…
Молодой человек хмыкнул и развернул служебную бляху обратной стороной.
«Синицын Юрий Романович, дознаватель».
– Что ж, Юрий Романович, – улыбнулся я, – чем обязан?
– Хмелев Вячеслав Владимирович?
Я кивнул.
– Жалуются на вас, Вячеслав Владимирович! – объявил тогда дознаватель.
– Да неужели? Странно. У меня тихое заведение, никаких драк, никакого шума. Все клиенты довольны. Да и соседей особо нет, чтобы жаловаться.
Синицын выложил на стойку кожаную папку, сверху поставил каракулевую формовку.
– Жалуются не на бар, жалуются на вас лично, – поправился он и потер покрасневшие щеки. – Ну и холод на улице, знаете ли!
Я ничего не ответил, ожидая продолжения. Дознаватель Синицын вызывал глухую неприязнь, и дело было вовсе не в его служебном положении. Он не нравился мне сам по себе. Почему – не знаю. Это раздражало и мешало сосредоточиться.
Дружинник понял, что словоохотливого собеседника в моем лице он не обретет, вздохнул и выложил на стойку целлофановый пакетик с семью разноцветными пилюлями.
– Вам знакомы эти таблетки? – с некоторой даже ленцой поинтересовался он.
Я сглотнул слюну и через силу улыбнулся.
– Первый раз вижу, – ответил после едва заметной запинки.
– В самом деле? – протянул Синицын и начал доставать из папки заполненные печатным текстом листы: – Протокол задержания некоего Мартыненко Марата Захаровича. Акт изъятия неустановленных таблеток. Экспертное заключение о наличии в составе вышеуказанных таблеток веществ, включенных в список наркотических и запрещенных к обороту. Показания все того же Мартыненко о приобретении данных таблеток у Хмелева Вячеслава Владимировича, то есть у вас.
– Первый раз слышу о таком гражданине, – развел я руками.
– Вы его не знаете?
– В бар кто только не заходит, разве всех упомнишь?
– Не упомнишь, – согласился со мной Синицын, – но криминалистика – наука точная. С изъятого у гражданина Мартыненко спичечного коробка, в котором хранились наркотические препараты, были сняты четкие отпечатки. Как думаете, совпадут они с вашими?
– С какой стати? – хмыкнул я и развернул к себе бланки протоколов, не став при этом касаться их подушечками пальцев.
Дознаватель не соврал; у задержанного за пьяный дебош Мартыненко М. З. и в самом деле был изъят коробок с таблетками, который впоследствии был направлен на экспертизу, а химики Гимназии подтверждали наличие в таблетках веществ, включенных в список запрещенных. Немного смущало, что семь пилюль никак не тянули на крупную партию наркотиков и повод для шантажа, но Синицын запросто мог не раскрывать всех карт, придерживая в рукаве козырного туза.
За торговлю наркотиками в особо крупных размерах наказание было одно – петля. Говорят, лет восемь назад, в пору повального увлечения алхимическими галлюциногенами, их распространителей вешали неподалеку отсюда, напротив здания бывшего техникума легкой промышленности. Теперь помост с виселицами стоял у городского крематория, но факт оставался фактом – вздернут. Мартыненко в своих показаниях изложил все на редкость четко, даже описание моей внешности привел.
Вот сволочь! Обчистил меня и меня же в распространении наркотиков обвиняет!
– Ознакомились? – со снисходительной улыбкой уточнил дознаватель, забрал листы и убрал в папку. – Проедем сдать отпечатки пальцев или договоримся по-хорошему?
Я чего-то подобного ожидал с самого начала, поэтому не стал разыгрывать оскорбленную невинность и просто спросил:
– По-хорошему – это как?
– По-хорошему – это без протокола.
– На каких условиях?
– Вячеслав Владимирович, вы же прекрасно понимаете, что без друзей в этой жизни не обойтись, – улыбнулся Синицын. – Насколько мне известно, до сих пор вы пренебрегали всеми предложениями о сотрудничестве, и посмотрите, к чему это привело. Сбыт в особо крупных размерах – это смертная казнь.
Я достал из-под прилавка бутыль с самогоном, выдернул пробку, наполнил рюмку. Руки тряслись, но скрывать этого даже не пытался. Выпил и поморщился:
– Тем более удивляет, что вы пришли один, а не в сопровождении десятка рядовых для демонстрации серьезности намерений.
– Деньги любят тишину, – неожиданно разумно ответил дознаватель, – а если я дам ход этому делу, то остановить расследование уже не смогу. Ни я, ни кто другой. Вы ведь разумный человек, Вячеслав Владимирович, вы должны понимать, что я делаю вам одолжение.
– На каких условиях? – повторил я свой вопрос.
– А во сколько вы оцениваете свою жизнь? – подался ко мне молодой человек.
– Жизнь – бесценна.
– Вот видите!
– Мою искреннюю признательность в деньгах так же не оценить.
– Еще как оценить, – отрезал Синицын. – Мы прикроем вас, Вячеслав Владимирович, и будем прикрывать дальше, но взамен от вас потребуется ответное содействие.
– В плане?
– Четверть легальных доходов и половина нелегальных, – озвучил наконец свои условия дознаватель. – Во избежание разночтений все оформим документально, и уже к вечеру дело будет закрыто.
Я покачал головой.
– Это несерьезно.
– Несерьезно ваше стремление отправиться на виселицу, – парировал Синицын. – Либо мы договоримся здесь и сейчас, либо через полчаса у вас все перевернут вверх дном. И поверьте – документальных доказательств виновности в ходе обыска отыщется предостаточно.
Лично у меня в этом сомнений не было ни малейших, но соглашаться на людоедские условия дознавателя я не собирался. Передача четверти доходов от пивоварни в обмен на прекращение уголовного преследования и будущее покровительство еще могла считаться неплохим выходом из сложившейся ситуации, но давать доступ посторонним к торговле лекарствами было равносильно отложенному смертному приговору. Рано или поздно от меня избавятся.
Я это прекрасно понимал и потому спокойно сказал:
– Я рискну.
Синицын сразу перестал улыбаться и постучал пальцами о стойку.
– Двадцать процентов от легальных доходов и треть от нелегальных, – выдвинул он встречное предложение.
– Нисколько, – отрезал я. – Меня оклеветали, и я это докажу в суде.
– Прекратите нести ерунду! – нахмурился Синицын. – Либо вы будете сотрудничать, либо отправитесь прямиком на виселицу!
Но я лишь покачал головой. Мои связи позволяли не только замять это дело и вернуть изъятые дружинниками препараты, но еще и получить гарантии собственной безопасности, чего никак не мог обеспечить выскочка Синицын, даже возникни вдруг у него такое странное желание. Придется просить о покровительстве у партнеров по бизнесу, и хоть это неминуемо обернется потерей части доходов от пивоварни, иного выхода я не видел.
– Вы понимаете, что уже через час окажетесь в камере? – продолжил нагонять на меня жуть собеседник. – Вы понимаете, что будет дальше? Вас повесят!
– Очень сомневаюсь, – вновь улыбнулся я в ответ.
– Вы неадекватны!
– Вовсе нет.
Синицын покраснел как рак, резким движением застегнул молнию папки и многозначительно произнес:
– Я давал вам шанс!
– Давали, Юрий Романович, – подтвердил я.
Дознаватель ожег меня ненавидящим взглядом, схватил шапку и зашагал на выход. Уже у двери он резко развернулся и ткнул в меня указательным пальцем с массивной золотой печаткой:
– Вы пожалеете!
И неожиданно этот жест отозвался в памяти смазанным воспоминанием, неприятным и даже болезненным. Темный подвал, свет фонаря, резкое движение рукой одного из грабителей… 
Третьим налетчиком был Синицын! Я вдруг понял это со всей отчетливостью.
Я его узнал, и сразу стали понятны странности с передачей на экспертизу якобы изъятых при задержании у Мартыненко таблеток: на анализ дознаватель отправил лишь семь пилюль из коробка, а остальные лекарства придержал для последующей продажи! Не было никакого случайного задержания, грабители просто решили выкрутить мне руки!
Враз перехватило дыхание, перед глазами замелькали серые точки, растеклась по рукам неприятная ломота.
– Один вопрос, Юрий Романович! – спокойно произнес я, переведя дух. – Если мы договоримся, вы сможете вернуть изъятые препараты? Все препараты?
Мне не понаслышке было известно, сколь непросто попасть в хранилище вещественных доказательств и тем более изъять оттуда уже оприходованные улики, но дознаватель ответил без малейшей заминки:
– Разумеется!
И я поверил ему, сразу и безоговорочно. И потому вытащил из-под стойки лежавшую рядом с «Шершнем» винтовку.
– Вы с ума сошли? – вскинулся Синицын, нисколько не обеспокоенный наставленным на него оружием. И неспроста – зашитые в служебную бляху заклинания обеспечивали его защитой от всех сертифицированных для продажи в Форте амулетов и магических жезлов.
– Кто навел вас на меня? – спросил я, продолжая удерживать дружинника на прицеле.
И, наверное, проскочила в голосе некая интонация, какой-то намек на скорую развязку, поскольку рука дознавателя вдруг метнулась к поясу. И в тот же миг несильно хлопнула пневматическая винтовка. Сказались детские занятия в спортивном клубе «Динамо» – свинцовый шарик калибра .375 угодил точно в лоб.
Синицын дернулся и навзничь завалился на спину; я выдернул из пачки пакет для мусора, обогнул стойку и быстрым шагом пересек бар. Надел пакет на простреленную голову покойника, затянул его, дабы не отмывать потом от крови пол, и задвинул засов входной двери.
Страхом навалилось осознание происшедшего, но давать волю эмоциям я не стал. Замер у окна и осторожно выглянул на улицу; там – никого.
Вот и отлично. Я пошарил по карманам дознавателя, выудил пакетик с пилюлями, на гладких боках которых выделялись глубокие надрезы, и вернулся за стойку. Разложил таблетки по цветам, потом налил в стакан кипяченой воды и машинально взглянул на левое запястье.
Пустое – наручные часы уволок один из грабителей. Никак не могу привыкнуть.
Тогда я закинул в рот красную пилюлю, запил ее глотком воды, досчитал от ста одного до ста пятнадцати и взял следующую таблетку. Закончил прием лекарств – и без сил опустился на табурет, но вскоре ощутил, как отступает ломота в суставах и пропадает одышка.
И одновременно накатывало понимание, что сам себя загнал в угол и выбраться из этой волчьей ямы будет совсем непросто.
Может, не стоило убивать дознавателя? – промелькнула даже шальная мысль, но я лишь пожал плечами, отвел болтовой затвор пневматической винтовки и вложил в патронник новый свинцовый шар.
Огнестрельное оружие в Форте находилось под запретом, сертифицированные жезлы использовать против находящихся при исполнении дружинников не представлялось возможным, они бы просто не сработали, но законодательство никак не регламентировало оборот пневматических винтовок. Я этим обстоятельством не преминул воспользоваться и попросил знакомого мастера сделать ложе точь-в-точь как у своего «Шершня», а баллон сжатого воздуха выкрасил в стандартную расцветку банок с шарами для жезлов «свинцовых ос». Отличить их можно было, лишь подержав в руках.
Паранойя? Вовсе нет, обычная предусмотрительность. И сегодня она себя оправдала.
Можно было, конечно, хранить под стойкой арбалет, но уверен – Синицын в этом случае сразу бы выскочил за дверь. А так счел, что ему ничто не угрожает, за это и поплатился. Впрочем, поплатился он совсем за другое…
Я несколько раз глубоко вздохнул и поднялся с табурета, но прежде чем вышел из-за стойки, зазвонил телефонный аппарат. Резкое дребезжание ударило по нервам, бешено заколотилось сердце, всколыхнулись унявшиеся было страхи, но я не поддался панике, снял трубку и спокойно произнес:
– Алло?
– Слава! – послышался голос Ирины. – Я перед сменой решила тебе позвонить, а то ты совсем пропал. У тебя все в порядке?
Я посмотрел на покойника с мешком на голове и произнес, зажимая двумя пальцами нос:
– Ирин, сейчас не очень удобно разговаривать.
– У тебя все в порядке?
– Все в порядке, – уверил я подругу. – Я же говорил – слег с простудой, сейчас сдам бар Ивану и пойду к себе отлеживаться.
– Принести лекарства?
– Если насморк лечить, он пройдет через неделю, если не лечить, то через семь дней.
– Ладно, я побежала, – заторопилась тогда девушка. – Позвоню вечером, хорошо?
– Непременно звони. Я немного оклемаюсь, и увидимся, чтобы тебя не заражать.
– Целую!
Раздались короткие гудки, я бросил трубку на рычажки, взял куртку и ключи от «буханки», ухватил покойника за ноги и потянул его к двери черного хода. Затем выгнал из каретного сарая УАЗ, погрузил в него мертвого дознавателя и, накрыв тело брезентом, с облегчением захлопнул задние дверцы.
Вернулся в бар и нервно вздрогнул, заслышав стук в дверь.
Вашу ж мать, кого еще принесло?!
– Дядя Слава! – послышался вдруг голос Ивана Грачева. – Открывай!
Я сунул пневматическую винтовку под прилавок, убрал каракулевую шапку и папку дознавателя в непрозрачный пакет и запустил в бар помощника.
– А чего на засов заперся? – удивился тот.
– Только с пробежки вернулся, даже умыться не успел, – спокойно ответил я.
– А! – протянул парень. – Дело хорошее. Физкульт-привет!
– Физкульт-физкульт, – пробормотал я и предупредил: – Поеду кеги из «Западного полюса» забрать, если вдруг Ирина позвонит, скажи, что я весь в соплях к себе ушел и просил не будить.
– Отношения зашли в тупик? – удивился Иван.
– Нет, – поморщился я. – Просто пытаюсь соответствовать. А то расслабился, потерял форму.
– По вам не скажешь.
– В общем, вернусь через пару часов.
Я прихватил с собой пакет и «Шершень» и направился на задний двор. Завел двигатель, уселся за руль и надолго замер так, пытаясь осмыслить случившееся.
Ко мне вламывалось трое. Одного точно застрелили в «Большой Охоте», второй остывает позади меня. Вопрос даже не в том, где третий; вопрос в том, где таблетки и штампы. В хранилище вещественных доказательств их не сдавали совершенно точно. Потрясти товарища Мартыненко? Быть может, третий именно он?
Я кивнул. С Мартыненко придется разобраться в любом случае. Он единственный, кто может связать меня с убитым дознавателем.
Но единственный ли? Уповать на это не стоило. И напротив – стоило подстраховаться.
Я беззвучно выругался, перебрался через сиденья к телу и наскоро обыскал покойника. Всю обнаруженную в карманах мелочовку побросал в пакет к папке, служебный жетон пробил острым шипом на обухе валявшегося здесь же топорика. ПМ в кобуре на поясе мертвеца трогать не стал.
Выехав со двора, я повернул на Красный проспект и направился на север. Так и катил, пока не уперся в бывшее автотранспортное предприятие, на территории которого ныне базировалось наемное подразделение Лиги. На перекрестке повернул на Автозаводскую улицу и без спешки покатил вдоль гетто «Черный квадрат», где под надзором Сестер Холода содержались уроды  – бедолаги, изувеченные магическим излучением Приграничья. Мутанты, если хотите.
Вид мрачной бетонной ограды с колючей проволокой поверху и караульными вышками нагонял нервную дрожь, выстроившиеся с другой стороны дороги двухэтажные бараки пугали ничуть не меньше. Северная окраина считалась местом беззаконным и опасным, на ней до недавнего времени всем заправляли многочисленные банды. Да и теперь, когда наемники Лиги установили здесь свой контроль, на изрисованных многочисленными граффити стенах домов до сих пор встречались свежие метки Чистых. Одно из наиболее влиятельных в округе преступных сообществ ушло в глухое подполье, но всех своих позиций не растеряло.
Когда в мае тут оттает мертвый дружинник – это никого не удивит.
Свернув во дворы, я заехал в закуток меж глухих стен домов, выволок из машины покойника и кинул его в высокий сугроб, быстро забросал снегом, убрал лопатку под пассажирское сиденье и покатил прочь.
Случайных свидетелей я не опасался: северная окраина была не тем местом, где людей отличает хорошая память и желание общаться с правоохранительными органами. К тому же «буханка» была в Форте транспортным средством весьма распространенным, а установкой номерных знаков я себя не обременил по той простой причине, что на подобных машинах ездили в основном люди служивые; дружинники меня не останавливали для проверок ни разу.
Возвращаться той же дорогой я не стал, медленно проехал напрямик через Северную окраину, на ходу выбросил из окна пробитый служебный жетон Синицына и вывернул на Комсомольскую. По правую руку осталась новая база Патруля, дальше за домами мелькнул увенчанный клубами валившего из труб дыма серый силуэт гостиницы «Гавань», а после показался Торговый угол – самая доходная точка Торгового Союза после Южного бульвара и Кишки. Большинство магазинов здесь работало круглосуточно; ночное освещение обеспечивали стажеры-гимназисты, которые силой своей воли поддерживали сияние висевших в воздухе энергетических шаров. Неподалеку от перекрестка была припаркована «газель» дружинников, перед магазинами прохаживалось несколько приглядывавших за порядком цеховиков.
Я медленно проехал мимо, повернул на Красный проспект и досадливо поморщился, когда глаза заломило из-за кислотного блеска вывески магазина «Алхимия&amp;Жизнь». Машинально сбросил скорость, и тотчас через проезжую часть рванула пара мальчишек. Ну что за люди?! Никакого понимания правил дорожного движения!
Перед Кривой пришлось пропустить два тентованных КамАЗа и кативший за ними топливозаправщик, затем я проехал склады и штаб-квартиру входившего в Торговый Союз объединения промышленников и свернул на площадь Павших. Вокруг расчищенной от снега площадки, в центре которой возвышался монумент с двумя бетонными фигурами – мужика с автоматом и старика с огромным фолиантом в руках, – располагались многочисленные киоски и магазинчики, но интересовали меня вовсе не они, а спуск в Кишку.
Кишкой именовалась сеть соединенных воедино подвалов, бомбоубежищ и подземных коммуникаций, где располагалось просто бессчетное количество лавок, магазинчиков, развлекательных и питейных заведений. Когда на улице большую часть года царит холод и дуют студеные ветра, хочется хоть ненадолго спрятаться от стужи, и подземный торговый комплекс такую возможность посетителям давал.
Я припарковал УАЗ неподалеку от будки охраны с эмблемой Цеха на стене – оплетенной колючей проволокой шестерней, – между побитым жизнью грузовичком-«бычком» и такой же «буханкой», как у меня, только камуфляжно-зеленой.
Сразу входить не стал, сначала вытащил из пластикового пакета папку дознавателя и выбрал нужный протокол. Жезл «свинцовых ос» убрал за сиденье, потом запер машину и направился к уходящей в подземелье лестнице. По пути выбросил в мусорный бак пустую папку и спокойно спустился под землю.
Сразу у входа располагались ювелирные салоны, а проход с изрисованными флуоресцентными граффити стенами привел меня в просторный зал, залитый неровным светом шаров колдовского огня под потолком. Вдоль стен тянулись многочисленные лавки, их вывески светились разноцветными огнями, мерцали и меняли форму. «ТулупЪ», «Ваш предсказатель», «Арбалеты и жезлы», «Тату-салон «Сильвер», «Пельменная № 1», «Электрон», «Булки!», «Обереги от Братства», «Бытовая магия», «Ножи», «ХулиGun».
Здесь же располагалась вторая точка Платона с одеждой, но я прошел мимо и свернул в закуток с массивной дверью клуба «Западный полюс». Дверь была сплошь покрыта непонятными светящимися символами, а вместо обычного смотрового глазка на уровне лица в прозрачном растворе за бронированным стеклом плавал самый настоящий глаз; ну или его искусная копия.
Я помахал рукой, и немедленно раздался щелчок замка.
В клубе было странно. Повернутые под разными углами алхимические светильники и неровные поверхности потолка и стен создавали иллюзию искривленного пространства, а внутри прозрачного пола мерцали и переливались зеленые звезды. Заполнивший помещение полумрак скрадывал размеры и не давал разглядеть посетителей, ярко освещена была лишь ниша сцены в дальней стене.
Мне здесь не нравилось. Все казалось неправильным, слишком резким, излишне реальным. Не прими я с утра таблетки, ограничился бы телефонным звонком, да и так закружилась голова и сбилось дыхание. Для людей с повышенной чувствительностью к магии находиться здесь было сущим мучением.
В свое время это место облюбовали уники  – люди, получившие в результате мутации случайные магические способности. Никто не знал доподлинно, на чем именно погорели бывшие владельцы развлекательного заведения, но несколько лет назад «Западный полюс» взяли под свое крыло деятели из Дружины. Новый управляющий установил на сцене шесты для стриптиза и переоборудовал служебные помещения в комнаты для приватных танцев, и сюда стала захаживать совсем иная публика. А уники переехали в бар «Стадион», где их усиленно опекал Денис Селин, который мне все уши прожужжал просьбами об увеличении объемов варки пива, в том числе и по этой причине.
Вскоре глаза привыкли к полумраку, я обогнул торчавшую посреди зала дверь и направился к бару. Усаживаться на высокий стул не стал и, привлекая внимание бармена, постучал пальцем по выпуклому аквариуму, внутри которого мелькали серебристые искорки миниатюрных рыбешек.
– Чего желаете? – повернулся тот ко мне.
– Сам у себя?
Бармен сунул руку под стойку и нажал кнопку, отпирающую неприметную дверь рядом со входом на кухню.
Я прошел в служебный коридор, заглянул в открытую комнату и стукнул костяшками пальцев по косяку.
– Разрешите, Владимир Михайлович?
Сидевший за столом темноволосый дядечка с узким разрезом глаз и высокими резкими скулами оторвался от газеты и приветливо улыбнулся:
– Вячеслав Владимирович! Заходи, дорогой!
Начальник отдела собственной безопасности Дружины Владимир Михайлович Ханин мундиров не жаловал и больше походил на преуспевающего спекулянта. Черная сорочка, пиджак с замшевыми вставками на локтях, массивный золотой перстень – наряд его был неброским, но подчеркнуто дорогим.
Я уселся напротив, и Ханин поинтересовался:
– Какими судьбами? Даже не помню, когда последний раз общаться доводилось!
– А это как в анекдоте, – улыбнулся я. – Претензий не было.
Владимир Михайлович кинул газету на стол и уточнил:
– У нас проблемы?
– Неприятности, – поправил я собеседника. – Всего лишь досадные неприятности.
– Слушаю вас, Вячеслав Владимирович…
В этот момент в дверь заглянул официант.
– Что-нибудь принести?
– Нет, спасибо, – отказался я и достал ключи от «буханки». – Отправьте кого-нибудь отнести пустые кеги в машину. Я припарковался у будки охраны.
Парень взял ключи и вышел.
– Так что у вас, Вячеслав Владимирович, стряслось?
Я достал показания, в которых меня обвиняли в торговле наркотиками, и подвинул листок собеседнику.
– А вот полюбуйтесь.
Ханин внимательно прочитал протокол и рассмеялся:
– А вы большой затейник, Вячеслав Владимирович! И давно наркоторговлей промышляете?
– Вот вы смеетесь, Владимир Михайлович, а у меня ваш сотрудник под этим соусом бизнес отжать хотел.
– Удачно?
– Не дождетесь.
– Уже нажаловались? – спросил тогда Ханин.
Он явно имел в виду Дениса Селина со товарищи, поэтому я с многозначительным видом ответил вопросом на вопрос:
– А сами как думаете?
– К чему такая поспешность? – поморщился начальник службы собственной безопасности Дружины, встал из-за стола и отошел к телефонному аппарату, висевшему на стене. Снял трубку, покрутил диск и попросил соединить с канцелярией. Переговорил с дежурным, после этого позвонил в отдел дознания.
– Ничего, – вернулся Ханин за стол и кинул мне протокол. – Никаких сведений об этом инциденте в системе не зарегистрировано. Дознаватель Синицын сегодня на работе не появлялся.
– Было бы странно, если бы появился, – усмехнулся я.
– Вот не понимаю я вас, – произнес Ханин, заложив руки за спину. – Ну решили вы вопрос самостоятельно, честь вам и хвала. Так зачем на меня это все вываливать?
– Во избежание, – прямо сказал я. – Понятия не имею, что теперь предпримет ваш сотрудник и где всплывут состряпанные им бумаги, просто знайте – из этого ничего не выгорит.
– Думаете, за этим стою я?
– Думаю, кто-нибудь из ваших коллег может попытаться воспользоваться оказией. Мне бы этого не хотелось.
– От моих коллег можно ожидать чего угодно, – недобро улыбнулся Ханин, – но этот вопрос мы закроем раз и навсегда. Обещаю. Или вам моего слова недостаточно?
– Более чем достаточно, – уверил я собеседника.
– С паршивой овцой мы проведем разъяснительную работу, буде он объявится на работе. – Владимир Михайлович прищурился и остро глянул на меня: – Он объявится, как думаете?
– Понятия не имею, – развел я руками. – Меня куда больше волнует гражданин Мартыненко. Думаю, это реальный персонаж, и он может начать мутить воду.
– Мы не ваша служба безопасности, Вячеслав Владимирович, а Мартыненко не наш сотрудник. Разбирайтесь с ним сами.
– Разберусь, – кивнул я. – Но, надеюсь, для вас не составит труда поднять установочные данные на него?
– А как насчет увеличить отпуск пива?
Я вздохнул.
– Если бы вы знали, чего мне стоит продолжать сотрудничество с вами, вы бы мне благодарственное письмо выписали и медаль вручили.
Ханин кисло глянул в ответ и пообещал:
– Хорошо, я кого-нибудь пришлю с документами. Сегодня во второй половине дня устроит?
– Премного благодарен! – Я поднялся из-за стола, пожал собеседнику руку и предложил: – Заходите как-нибудь, пивом угощу.
– Предпочитаю кофе, – покачал головой Ханин.
Мы распрощались, я вышел в бар, забрал ключи от машины и поднялся на площадь. Там уселся за руль «буханки», вытер выступившую на лбу испарину и с облегчением перевел дух. Синицын проблемой быть перестал, более того – впервые за последние дни забрезжил свет в конце тоннеля. И это не могло не радовать.
Я повернул ключ в замке зажигания и поехал домой. Загнал УАЗ на задний двор, через черный ход прошел в бар и попросил Ивана:
– Будь добр, как унесешь вниз кеги, загони машину в сарай.
– Сделаю, – кивнул помощник и отправился на задний двор.
Я встал за стойку. Вскоре Иван вернулся с покрасневшим от перетаскивания тяжестей лицом, снял куртку, хрустнул позвонками, расправляя плечи.
– Нормальная такая разминка получилась!
– Молодец, возьми с полки пирожок, – усмехнулся я.
– Тетя Маша напечет – возьму, – улыбнулся Грачев.
Хлопнула входная дверь, с улицы ввалилось трое патрульных – все с сержантскими нашивками, – и самый горластый сразу поинтересовался:
– Пиво есть?
– Его не может не быть, – ответил Иван и спросил: – Три светлого?
– Наливай!
Патрульные принялись избавляться от полушубков, Грачев подставил под кран бокал, а я мысленно поморщился.
Суббота впереди! Сегодня будет весело.
Иван отнес пиво за облюбованный парнями столик, и те начали выбирать закуски. Я накачал себе полбокала, уселся на табурет и развернул вчерашнюю газету. Но сосредоточиться на чтении так и не смог. Перед глазами стояло удивленное лицо дознавателя. Можно было обойтись без убийства? Наверное. Но не я это начал, не мне и терзаться нравственными мучениями. Жизнь здесь такая.
И я влил в себя пиво. Распахнулась дверь, я отставил пустой бокал и отсалютовал невысокому парню в коротком полушубке с заткнутым за пояс топориком:
– Привет, Клим!
Климов подошел к стойке, пожал мне руку и попросил:
– Налей темного.
– Стаута последняя бочка осталась, – подсказал Иван, направляясь на кухню.
– Тогда не буду, – отказался Климов.
– Возьми бутылочного, – предложил я, – ржаного портера или имперского стаута.
– Да ну, баловство это, день только начинается, – махнул рукой брат и оглянулся на шумную компанию патрульных.
Я перехватил его взгляд и крикнул помощнику:
– Ваня! Пойду дорожку почищу! – после этого накинул куртку, взял из закутка с инструментами широкую лопату и позвал за собой Клима: – Пошли, на улице поговорим.
Мы вышли из бара, и я начал откидывать выпавший за ночь снег на возвышавшиеся вдоль дорожки сугробы.
– Что с деньгами? – спросил тогда Клим.
Я вздохнул, выпрямился и оперся на лопату.
– Клим, понимаешь, тут у меня небольшой кассовый разрыв образовался…
Тот ничего слушать не стал, сразу перешел к делу:
– Когда рассчитаешься?
Климов вообще был человеком конкретным. Несмотря на средний рост и не самое богатырское сложение, авторитетом среди подчиненных он пользовался непререкаемым, да и в Пентагоне к его словам относились с большим вниманием.
– На следующей неделе, – решил я. – Устроит?
– Устроит-то, устроит, – хмыкнул Климов, – но на днях еще десять килограмм зеленых придет. И пять красных. Мне с людьми рассчитаться надо.
При всем моем уважении к компаньону я не сдержался и напомнил:
– Аванс был рассчитан на четверть центнера, разве нет? Как раз с учетом прошлого пакета.
– То есть весь риск я беру на себя? – хмыкнул брат.
Я продолжил откидывать снег с дорожки и напомнил:
– Ты меня сколько лет знаешь? Шесть? Семь? Я тебя когда-нибудь подводил?
– Разговор не об этом.
– Клим, деньги будут на следующей неделе, ближе к пятнице. Приеду за товаром и сразу рассчитаюсь, хорошо?
Климов кивнул и попросил:
– Только не затягивай с этим.
– Обещаю.
Брат протянул руку, я стянул перчатку и пожал его широкую мозолистую ладонь.
– Рассчитываю на тебя.
Климов направился к Красному проспекту, я глянул ему вслед, тяжело вздохнул и продолжил чистить дорожку. Грабители подложили мне изрядную свинью, обчистив кассу. Две сотни золотом – это немного, но какое-то время придется обходиться без дополнительного приработка, а нет ничего хуже, чем затягивать пояс и переносить сроки оплаты поставщикам. Оглянуться не успеешь, как переведут на полную предоплату.
Убрав снег с дорожки, я очистил пятачок тротуара и направился в бар с чувством выполненного долга. Сержанты в кофтах и свитерах стояли на крыльце с полупустыми бокалами в руках, пили пиво и курили. Закаленные, блин…
Я убрал лопату в закуток к остальным инструментам, снял куртку и встал за стойку. Подошла тетя Маша, вслед за ней начали подтягиваться клиенты из пятиэтажек на Красном проспекте. Наценки на обеды я делал минимальными, поэтому свободных столов вскоре не осталось вовсе; благо большинство завсегдатаев давно перезнакомились друг с другом и не считали зазорным подсаживаться к чужой компании.
Немного позже заглянула на огонек компания из четырех молоденьких девчонок; они остановились на входе и растерянно оглядели заполненное помещение, но прежде чем успели ретироваться, Иван Грачев взял их в оборот и усадил за стойку. За что ценю помощника – так это за умение ладить с людьми. Я знал нужных людей, а вот Ваня – всех, кто заходил к нам даже время от времени.
– Через полчаса займете любой стол, – пообещал я девчонкам, наполняя бокалы пивом.
Сержанты с интересом поглядывали в сторону бара, но в девицах с первого взгляда угадывались колдуньи из Гимназии, и навязывать им свое общество патрульные не решились. Вот и замечательно – Ивану работы меньше.
Как я и предположил, с окончанием обеда люди начали расходиться, тогда Иван пересадил девчонок за свободный стол и сам остался их развлекать.
Я не стал его одергивать, налил еще полбокала пива и сел у заиндевевшего окна, подсвеченного лучами низкого солнца.
Люблю выпить днем. Нет, серьезно! Возможность выпить в разгар рабочего дня – это некое проявление личной свободы. Напиться на сон грядущий может кто угодно, другое дело спокойно посидеть с пивом засветло. Главное, этим не увлекаться.
Сделав несколько длинных глотков, я вернулся за стойку, вымыл бокал и окликнул помощника:
– Иван, на следующей неделе тебе когда выходные планировать?
Грачев подошел к бару и пожал плечами:
– Да не принципиально, дядь Слав.
– Подмену заранее заказывать надо.
– Подумаю сегодня. Хорошо?
– Хорошо. – Я отпустил его и с опаской взглянул на зашедшего с улицы дружинника. По спине побежали колючие мурашки.
– Хмелев Вячеслав Владимирович? – уточнил молодой парень с одинокими квадратами на петлицах с красным полем.
– Он самый, – настороженно кивнул я. – Чем обязан, товарищ лейтенант?
Дружинник выложил на стойку папку, расстегнул ее и протянул мне листок с написанным от руки телефонным номером.
– Владимир Михайлович просил вас позвонить.
Я с трудом удержался от облегченного вздоха, поднял трубку и пять раз крутанул диск, а когда после длинных гудков на другом конце провода отозвался секретарь, представился и попросил соединить с начальником отдела собственной безопасности.
– Вячеслав Владимирович! – послышался голос Ханина. – Так понимаю, мой человек к вам уже подъехал?
– Подъехал, – подтвердил я.
– Материалы по Мартыненко у него с собой, – произнес тогда Владимир Михайлович, – и лично меня нисколько не интересует, какие у вас планы относительно этого уголовника, но пока не вижу причины идти на должностное преступление, позволяя ознакомиться с документами для служебного доступа постороннему.
– Мы же договорились, нет?
– Договор имеет смысл, когда в его соблюдении заинтересованы обе стороны.
Я беззвучно выругался и спросил:
– Чего вы хотите?
Из трубки под хрип помех послышался довольный смешок.
– У нас тут черный полдень на носу. В клубе намечается бой за чемпионский пояс, а пива осталось впритык. Как думаете, Вячеслав Владимирович, сможете нам посодействовать?
– Дам две кеги, – скрепя сердце решил я залезть в собственный резерв.
– Этого мало.
– И три ящика бутылочного для ценителей.
Ханин хмыкнул и попросил:
– Передайте трубку моему сотруднику.
Тогда я предупредил:
– Литр разливного по рубль двадцать, бутылочного – полтора. И оборот тары не больше десяти дней.
Моего собеседника эти расценки не порадовали.
– Цены задираешь?
– На одну конкретную поставку, – уверил я его. – Пиво оставлял для себя, надо компенсировать хоть часть потерь.
– Договорились, чек привезет экспедитор, – согласился на мои условия Ханин и попросил: – А теперь передай трубку моему сотруднику.
Я протянул трубку лейтенанту. Тот молча выслушал начальника, затем достал из папки тоненькую стопку листов и предупредил:
– У вас пять минут.
Этого времени хватило с избытком. Основное внимание я уделил последнему известному месту жительства Мартыненко и фотографиям анфас и профиль. Список подвигов рядового уголовника меня не интересовал, отметил лишь его принадлежность к Семере – наиболее мощному преступному сообществу Форта.
По истечении пяти минут лейтенант забрал распечатку досье, спрятал ее в папку и слегка подался вперед:
– На словах просили передать, что последнюю неделю он часто появляется в «Берлоге». Пьет по-черному.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению, подозвал помощника и предупредил:
– Подъедут с «Западного полюса», выдашь им две кеги из наших запасов и три ящика светлого, любого незарезервированного. Только накладную оформить не забудь. С них – чек на сто шестьдесят пять рублей.
Иван кивнул несколько даже озадаченно, но с расспросами приставать не стал.
– Сейчас отъеду по делам, – сказал я, – вернусь ближе к вечеру. Справишься?
– Не вопрос, – кивнул помощник, украдкой бросив быстрый взгляд на стол с колдуньями.
Я вздохнул и поднялся к себе. Открыл превращенную в бар радиолу, выставил из нее все бутылки, затем вынул дно. В небольшом углублении лежало несколько амулетов, большей частью разряженных боевых, медная бляха оберега от морока и сглаза, россыпь спичечных коробков. Я взял тот, где на боковине было синей ручкой выведено «Друг».
Далеко не все умеют пить правильно, и очень многие из таких персонажей, перебрав, становятся агрессивными. Как на грех, среди дебоширов зачастую встречаются люди, которых крайне нежелательно выволакивать из-за стола и выбрасывать на улицу. Затаив злобу, они обязательно устроят проблемы, им это легко. А вот всего одна маленькая таблетка в пиве делает вас на пару часов лучшими друзьями.
Я подобными вещами никогда не злоупотреблял, но когда подвернулась возможность – не пожалел денег и купил. Жизнь штука непредсказуемая.
Еще взял коробок с маркировкой «Язык». Этот препарат не был сывороткой правды в чистом виде, просто вызывал у людей нестерпимое желание выговориться.
Я предусмотрительный, и у меня очень хороший поставщик химии, сочетание – убойное. Главное, дружинникам с таким добром не попасться, а то Ханин еще на пару кег разведет.
Кинув по одной таблетке в нагрудный карман рубашки, я вернул коробки на место, а прежде чем накрыть потайное отделение доской и составить обратно бутылки, нацепил на мизинец неброское костяное колечко. В кольце никакого криминала не было, заключенное в него заклинание не отводило взглядов от владельца, лишь делало его менее заметным. Внимательного человека столь примитивной штукой было не провести, но люди в состоянии алкогольного опьянения редко когда могут похвастаться хорошей наблюдательностью.
Заодно переоделся, поменяв карго-штаны на джинсы, а куртку на серую фуфайку. Натянул лыжную шапочку, посмотрелся в зеркало и остался увиденным доволен. Худой, небритый, недобрый. В «Берлоге» таких – через одного. Никто второй раз и не взглянет.
«Берлогой» именовался самый популярный на Северной окраине кабак. Ходили разные истории об его прежнем хозяине, сходились все лишь в одном – с его бесследным исчезновением дело было нечисто. Следующие несколько лет питейное заведение переходило из рук в руки, пока в итоге не оказалось под контролем Семеры.
Вопреки пессимистичным прогнозам бандиты оказались не худшими владельцами и даже расширили «Берлогу», восстановив разрушенный в незапамятные времена первый этаж и надстроив второй. До того кабак располагался в подвальном помещении.
Выйдя на задний двор, я немного поколебался, но все же поехал в «Берлогу» на «буханке», а поскольку Северная окраина была местом не самым спокойным, рисковать транспортным средством не стал и, плюнув на конспирацию, загнал УАЗ на парковку перед баром. Сыпавший с неба снежок совсем запорошил скучавший там в одиночестве угловатый американский внедорожник из тех, что привозил в город Платон.
Заперев кабину, я со скептической ухмылкой взглянул на вывеску питейного заведения с неказистым белым медведем и решительным толчком распахнул дверь. Ни подниматься на второй этаж, где располагались приватные кабинеты, ни проходить к бильярдным столам не стал и сразу по узенькой лесенке спустился в подвал. В небольшом закутке, где некогда располагалась курилка, ныне обустроили гардероб, но я прошел мимо, только стянул с головы шапку и расстегнул фуфайку.
Стоять в дверях, мозоля людям глаза, показалось не лучшей идеей, сразу направился к бару и взял бутылку водки – запечатанную, что было хоть какой-то гарантией качества, – пару бутербродов и кувшинчик подозрительного на вид томатного сока. Заплатил за все это три пятьдесят и внимательно оглядел собравшуюся в полутемном зале публику.
Публика соответствовала району: уголовного вида типы пили водку под неожиданно приличную музыку; это был именно шансон, а не обычный для подобных заведений блатняк.
Благодаря установленному на крыше ветряку проблем с электричеством «Берлога» не испытывала, и под потолком неровным светом помаргивали «вечные» лампочки. Даже в самых темных углах не приходилось рассчитывать укрыться от нескромного взгляда, но как ни вглядывался я в лица, никого похожего на Мартыненко заметить не удалось.
Я уже расстроился, жалея о выброшенных на ветер деньгах, но тут из бокового коридорчика, пошатываясь, вышел оклеветавший меня субъект. Он уселся за стол наособицу, двинулся туда и я.
– Извини, брат, – обратился к Мартыненко, ссохшемуся и жилистому мужичку лет сорока на вид, – не могу в одного горькую пить, не лезет. Присоединюсь к тебе, не возражаешь?
Оставалась вероятность, что бандит меня запомнил по налету на бар, но тот лишь пьяно махнул рукой.
– Падай! – разрешил он и тут же добавил: – Но молча! Усек? Друга поминаю…
– Не вопрос. Молчу, – пообещал я и скрутил пробку с бутылки.
Налил себе полстакана водки, в несколько глотков выпил, шумно выдохнул, закусил бутербродом с непонятного вида колбасой. Тогда выпил и Мартыненко.
– Угощайся, – указал я на кувшин с соком.
– Стакана нету.
– Сходи.
Бандит икнул и направился в бар. Все же запивать не слишком качественную водку томатным соком несказанно приятней, нежели не запивать ее ничем. А водка была дрянной, так и передернуло всего.
Как бы то ни было, времени я зря не терял, и пока мой новый знакомый ходил за стаканом, наполнил собственный, а в кувшин булькнул сразу две прихваченные с собой таблетки. Те с едва слышным шипением растворились, не оставив на поверхности ни пленки, ни пузырей.
Вновь налил водки, молча опрокинул в себя, хлебнул сока и откинулся на спинку стула. Разговорить бандита не стал и пытаться, просто ждал. Большего от меня уже не требовалось: Мартыненко запил водку томатным соком.
Алкоголь ударил в голову, стало жарко, а при мысли, что к бандиту сейчас присоединится кто-нибудь из знакомых, спина и вовсе взмокла от пота. Но нет – никто к нам не подошел, а потом взгляд Мартыненко вдруг неуловимым образом изменился, он навис над столом и расплылся в улыбке:
– Здорово, братка!
Уж не знаю, за кого он под воздействием таблеток меня принял, но я игру поддержал и в свою очередь широко улыбнулся:
– Здорово, Марат!
– Сколько лет, сколько зим! – раскинул руки Мартыненко и полез обниматься, но сразу обмяк и плюхнулся обратно на стул. Препарат подействовал на него неожиданно сильно.
Я передвинулся ближе и потеребил за плечо:
– Марат!
– А? – встрепенулся тот.
Зрачки его заметно расширились, хотя по уверениям Бородулина внешне воздействие таблеток обычно никак не проявлялось. Меня это напрягло, и я поспешил перейти к расспросам.
– Марат, это вы пивоварню на той неделе обнесли?
– Было дело! – подтвердил Мартыненко, едва ворочая языком.
– Мусора на гоп-стоп с собой брали?
– Прикрывал нас, да, один легавый…
– Кто с тобой был?
– Макс Панкратов, кореш мой, его на днях хлопнули. И Сом еще, но он на шухере стоял.
– Сом?
– Бригадир наш, не помнишь, что ли? Федя Сомов!
Я кивнул и продолжил расспросы:
– А навел кто?
– Не знаю, меня просто до кучи взяли. Сом за главного был, ему кто-то цинканул.
– А штампы из подвала куда дели?
– Сом себе оставил, – уверенно ответил Марат и вдруг клюнул носом в тарелку. Так и остался бы лежать, не подними я его за плечо.
– А коробка с таблетками? Где коробка?
Бандит встрепенулся, посмотрел на меня, будто первый раз увидел, но все же пробормотал:
– Таблетки? Таблетки Синица забрал. Там наркота оказалась, мы теперь фраера на деньги разведем, только в путь. Фартануло нам по-крупному, теперь озолотимся…
Я выругался, привалил Марата к спинке стула и спросил:
– Синица где живет?
– В Техасе.
– Таблетки он домой унес?
– Без понятия…
Чем дальше, тем речь бандита становилась менее связной, но мне все же удалось вытянуть адреса Синицына и Сомова, прежде чем Марат окончательно осоловел и навалился грудью на стол. Я отодвинул в сторону тарелку с недоеденной закуской и устроил голову Мартыненко между бутылкой водки и кувшинчиком сока. Потом некое наитие заставило прикоснуться к шее бандита в попытке нащупать пульс.
Пульса не было. Тогда оттянул засаленный рукав спортивной кофты и сдавил пальцами худое запястье, вену которого отмечали многочисленные точки старых уколов, но без толку – Мартыненко был мертв окончательно и бесповоротно.
Не став поддаваться панике, я сунул свою бутылку водки в карман фуфайки, закрылся от немногочисленных посетителей спиной и на всякий случай протер блюдца, тарелки и кувшин. Потом спокойно поднялся на ноги и прошествовал на выход. Никто не оглянулся на меня, не окрикнул, не попытался остановить. Спящие посетители в подобных местах далеко не редкость, и никто не трогает их, пока остаются свободные места. Не буди лихо, пока спит тихо, – это как раз про здешних завсегдатаев.
Миновав гардероб, я поднялся на первый этаж, уселся в «буханку» и отправился домой. Причина смерти Мартыненко не особо занимала меня, если не сказать, что не занимала вовсе. Так получилось, только и всего; роковое стечение обстоятельств. Да и какая разница, в самом-то деле? Слез по этому подонку никто лить не станет. Я – так уж точно.
Загнав УАЗ на задний двор, я заскочил к себе переодеться, а только спустился в бар, меня немедленно взял в оборот Николай Гордеев, сосед и совладелец особняка.
– Слава! – протянул он руку.
– Привет! – Я пожал плотную ладонь и дежурно поинтересовался: – Как жизнь?
– Полна вопросов, – ответил вдруг Николай. – Есть минутка?
Я кивнул на свободный столик.
– Здесь посидим? Или тебе приватно?
– Пошли вниз, – решил Гордеев, изрядно меня этим выбором озадачив.
Не выказывая собственной обеспокоенности, я выкачал остатки стаута из бочки в кувшин и повел соседа в подвал. Там разлил пиво по кружкам и уселся за стол.
– Слав, ты чего мне не сказал, что тебя тут грабили? – спросил Николай, опускаясь напротив.
Я покосился на кое-как приставленный к стене стеллаж, но сразу взял себя в руки и с показным безразличием ответил:
– Да ерунда, дело житейское. Можно сказать, и не было ничего.
– Слав, ну как не было? – удивился Николай. – Через три дня… или там четыре примерно я двух мужиков у себя в лавке застрелил. Сначала к тебе, затем ко мне – как-то не очень на совпадение похоже, согласись.
Я поморщился и спросил:
– Тебе кто рассказал-то?
– Гамлет рассказал, – вздохнул сосед, глянув на меня с некоторым даже сочувствием. – Ты же его не просил не рассказывать, верно? Вот он и рассказал, когда я его расспрашивал про тех из Семеры, что ко мне зашли. Он думал, что я знаю.
– Ну ограбили и ограбили, – махнул я рукой. – Кассу взяли. Бывает. Что рассказывать-то?
– Слава, за домом опять следили, сегодня, – ошеломил вдруг меня Николай неожиданным заявлением. – Семера. Не заметил?
– Чего? – опешил я. – Сегодня?!
– Сегодня.
– Блин! Какого ляда они тут забыли?!
– А как ты думаешь? Хотели подарить цветы и расцеловать в щеки, наверное. Ты такого Сома там знаешь, нет?
Сосед отвлекся отпить пива, и я сполна воспользовался этой заминкой, чтобы скрыть растерянность.
Сом? Он-то что здесь забыл? Неужели дознавателя страховал?
Но вслух сказал другое:
– Откуда? Я там никого не знаю. Ты сам-то его откуда знаешь?
– Побеседовал с ними немного, – не слишком понятно пояснил Николай и возмутился: – Слав, расскажи как было, блин, хорош невинность изображать, а то от твоей скрытности привалят меня на входе – по ночам стану являться. Колись давай.
– Да нечего рассказывать. Только дверь отпер – по затылку получил. «Щелчком» приложили, до сих пор голова гудит. Очнулся – касса пустая.
– Касса? – не понял сосед. – С утра?
– Здесь касса, внизу, – махнул я в дальний угол, где раньше стоял раскуроченный железный ящик. – Там сотни две золотом было, оборотка, все такое.
– И они про кассу знали?
– Не думаю. – Я поколебался, но все же поделился своими соображениями на этот счет: – Да нет, не знали, точно. Они даже мебель двигали и баки с места своротили. Искали что-то, и вряд ли кассу.
– А что?
– Коль, ни малейшего представления не имею, – вздохнул я. – Пришли, перерыли все, кассу нашли случайно, с ней и свалили. Легкие деньги. Ты же знаешь, я ничего убойного из защиты не ставлю. Сработает, когда посетители или тетя Маша внутри, – греха не оберешься. А наверх не сунулись, там сигналка нормальная, с ходу не снимешь.
– А Маша где была?
– Она так рано не приходит.
– Слав, так ты думаешь, они искали что-то конкретное?
– Ну… да, искали… – решил я после некоторой заминки. – В общем, когда я очнулся, эти уроды еще внутри были. Помню, ругались между собой, мебель ворочали. Но меня сразу снова вырубили, подробностей не расслышал.
– Идеи есть какие-нибудь? Слав, только не жмись, надоел ты со своей скрытностью, скажи как есть, – попер на меня буром Николай.
Он такой – спокойный и ровный, но бульдозер тоже никогда не суетится, просто едет куда требуется, и все.
Но я только покачал головой.
– Нет идей. Честно. Но ничего, я их запомнил. Узнаю, если что. Точно узнаю… – Я недобро усмехнулся и долил Николаю пива. – Пей давай. Ты как – не голодный?
Николай мотнул головой и приложился к кружке. Дальше мы уже просто пили, потом поднялись в бар и добавили там еще. В голове шумело, но останавливаться я не собирался – хотелось хоть ненадолго позабыть о проблемах и заботах.
Позабыл, конечно. Алкоголь в этом деле первый помощник. Вот только он исключительно симптомы снимает, а никак не первопричину плохого настроения…

Коля Клондайк. Начало событий  
Пятница. Вечер  
Как-то засиделся я у Славы. Даже, пожалуй, поддатым домой пришел. Зашел через двор и заднюю дверь, своевременно вспомнив о следивших за домом бандитах. Вспомнив, почти протрезвел, сразу же. Поднимаясь наверх, убедился, что безопасность везде включена, и на первом, и на втором этаже, и даже на двери своей квартиры пищалку активировал. Собрался залезть в душ, но вспомнил, что надо бы и за кочегара поработать, а то сейчас тепло закончится. Центрального отопления у нас не водится, а угольное паровое надо кормить вручную. Так что, вздохнув, я выругался, больше на собственную забывчивость, и направился в подвал.
На лестнице было прохладно, на нее мощности батарей не хватает как-то. Магические светильники на ней были самыми экономными, к тому же нижний почти совсем разрядился, так что ступеньки под ногами больше надо было угадывать, чем разглядывать. Даже можно было разглядеть магическую завесу на задней двери магазина – редкие синеватые тусклые искры, проскакивающие по поверхности двери.
Завеса над входом в подвал среагировала на кольцо и молча произнесенное заклинание, растаяла, дав мне возможность открыть дверь. Засветился шар над дверью, когда я щелкнул по нему ногтем, залив пока еще тусклым светом подвал-мастерскую. Сейчас разгорится.
Дверь в топочную была в торцевой стене подвала, стену эту нам выстроили по заказу: не хотелось совмещать котел, угольную кучу и рабочее место. Ну и люк, по которому в подвал уголь сгружали, тоже как-то уюта не добавлял. Люк был из толстых досок, обитых снаружи жестью, закрывался изнутри на мощный засов и два металлических швеллера, ну и защита на этом люке была отдельная, потому что мы сочли его самым уязвимым местом. Поэтому я, будь грабителем, через этот люк полез бы в последнюю очередь.
Когда из-за двери топочной раздался грохот, а в воздухе как-то резко запахло озоном и горячим металлом, я просто удивился. Потом услышал, как сработала ловушка – спрятанный в свод люка парализатор. Я ожидал крика, звука падения тела, но никак не шаркающих шагов, которые хорошо были слышны через тонкую дверь.
«Не сработало!» – мелькнула в голове простая и понятная мысль, и в ту же секунду я оказался у верстака. Присел на колено, нажал два пружинных рычага, и прямо в руки мне свалился тяжелый дробовик. Отскочив за металлические шкафы, я дослал патрон в патронник, тут же выдернул еще один из держателя на ствольной коробке и затолкал его в магазин.
Телефон! Схватил трубку, но там никаких гудков. Обрезали, тут кто угодно обрежет, вся связь по «воздушкам», большого ума не надо.
Из топочной доносилась громкая и какая-то бестолковая возня, словно там толкалась толпа пьяных людей. Вновь сработала ловушка, уже вторая, смертельная, над ближней дверью, кажется, что-то упало, но в остальном опять ничего не изменилось. А затем на эту дверь обрушился такой удар, что ее филенка сразу же треснула посредине, и от нее отлетела длинная щепка.
«Нет, это не люди…» – мысль дозрела до своего логического завершения, заставив сердце сжаться и спрятаться где-то за желудком.
Я еще не сталкивался с тварями в этом мире, если не считать нескольких застреленных сугробников, кикимору и убитого за премию волколака. Но это была охота, и я к ней готовился, знал, куда и зачем иду, а теперь нечто злое и безумно страшное лезет прямо ко мне, явно алкая моей жизни и вообще не знаю чего.
Дверь уже трещала, вся под тяжелыми ударами, и держалась лишь потому, что открывалась в ту сторону, удары забивали ее все глубже и глубже в косяк. Затем верхняя ее часть вывалилась большим куском, и в дыре появилась совершенно жуткая харя – явно мертвец, при этом глаза его светились тусклой синевой. И еще через дыру в двери в комнату ворвался заметный поток холода.
«Ледяной ходок», – сообразил я.
Я никогда не видел этих ледяных зомби сам, но достаточно много слышал и даже читал. И помнил, что убивает их только огонь, или надо рубить их на куски, а рубятся они очень плохо, потому что промерзли до состояния туши из морозильника.
А у меня в ружье сплошь «пустышки»… но это десятый калибр, так что «пустота» получится очень большая. В патронташе на прикладе два патрона с серебром и два с горючей дробью, в «сэддле» на ресивере две противоамулетные «обманки» и еще один с дробью. Ладно, хватит спать, стреляй давай, а то тебя сейчас на куски разорвут на хрен.
Первый выстрел оказался удачным, разве что по ушам в помещении садануло как кувалдой. Даже ослабленный заряд неслабо толкнул в плечо. Пуля попала «ходоку» в шею и испарилась вместе с ней, а ничем не закрепленная голова скатилась на пол, глухо стукнув. Мертвяка это не убило, он даже не упал, но как-то потерял ориентацию и пошел назад, наткнувшись на второго, который как раз пер на дверь. Я пальнул во второго, тут же начисто лишив его головы, но этот направления не потерял, а добрался до двери и вцепился своими черными мерзлыми клешнями в края дыры.
Но пули мои действуют, действуют… как-то все же действуют.
Я дослал следующую, прицелился в руку мертвецу и вновь потянул спуск. Тяжелая отдача долбанула в плечо, я почти окончательно лишился слуха, вместо которого появился звон и ощущение ваты в ушах, потому что сводчатый потолок еще отлично отражал звук вниз, прямо на меня, как мне кажется, но правое плечо ходока тоже исчезло, обнажив целый срез покрытого инеем сероватого мяса, а рука отделилась от тела.
Работает. Где еще такие патроны? Я этих ходоков сейчас на запчасти разберу всех к бениной маме, надо больше патронов, у меня всего два таких в запасе. Гадство, самый дальний от меня шкаф, то есть самый ближний к двери, именно там весь десятый калибр, что я уже снарядил. А мне туда идти страшно, оттуда до двери всего пара метров…
Дольше буду думать – хуже будет дальше, это как бы даже истина. Я подскочил к шкафу, прижал перстень к навесному замку, отшвырнул замок в сторону, он с лязгом упал на пол и отлетел куда-то под верстак, распахнул двери.
Ближайший ко мне мертвяк кинулся на дверь вновь, она окончательно развалилась, и он просто упал… нет, не головой, головы уже не было, плечами вперед, заскреб черными грязными пальцами по полу и начал довольно быстро вставать, опираясь одной рукой на пол. А второй, тоже безголовый, уже лез через него, и от них шла волна отчаянного холода.
Обернувшись, я вскинул ружье, выстрелил в плечо единственной руки того мертвеца, что валялся на полу, отчего он опять свалился, а затем пальнул в бедро второму, оставив его без ноги. Он потерял равновесие и неловко завалился прямо в разваленных дверях, на какой-то момент там застряв. А я взял коробку с патронами с полки, неловко схватил – несколько увесистых цилиндров упало на пол, – но с десяток патронов все же осталось внутри. Отбежал с ними назад, поставил коробку на пол и, хватая из нее патроны по два, начал заталкивать их в магазин ружья.
Страх отступил, сменившись сосредоточенностью и даже азартом. И некой гордостью за то, что я такой умный и придумал такие патроны. Пусть не сам, мы с Саней придумали, но какая разница?
Поднявшийся мертвец лишился второй ноги, у лежащего «выгрызло» середину туловища, отчего он, несмотря на то что продолжал шевелиться, как-то совсем забестолковел и, вместо того чтобы вставать и идти в атаку, просто нелепо барахтался в проломе уже без всякой ясной цели.
То, что ледяные ходоки не сами по себе полезли в мой подвал, до меня дошло лишь тогда, когда в пролом двери впорхнул сияющий как шаровая молния сгусток света и рванул, попав в поле «защитного полога» – еще одного сработавшего амулета. Он был замаскирован в потолке дальше от двери, ледяные ходоки до него не добрались, а ведь пройди один из них хотя бы лишний шаг – заклинание сработало бы на него. И тогда эта шаровая молния…
Мысль, к счастью, проскочила в мозгу быстро, поэтому я рванул к подвальной лестнице и пулей выскочил на нее, захлопнув за собой дверь и активировав защиту с этой стороны. Если кто-то полезет за мной, то ему придется преодолевать это все сызнова. И дверь тут мощней… хоть это и не принципиально, как я думаю, судя по тому, как вышибли люк в подвал.
В магазин? Нет, слишком очевидно и слишком легко контролировать окна с улицы. Домой. К тому же в квартире у меня еще оружие есть.
Понесся скачками по лестнице, влетел к себе в студию, дверь куда так и оставил открытой, теперь уже к счастью. Швырнул ружье на кровать, схватил точно такое же из стойки за дверью, подбежал к окну, выглянул аккуратно… и никого нигде не увидел. Покрутил головой, повыглядывал так и эдак, но без всякого результата: враг или смылся, или был невидим. Под самой стеной стоит, например.
Открыть окно? Шумно получится. А потом высунусь и схлопочу пулю или заклинание в башню, вот будет весело. Домофон только на магазин заведен, в квартире его нет. Упущение.
Через двор попробовать? А больше ничего и не остается. Или рассчитывать на то, что на выстрелы дружинники приедут. Но стрелял я в подвале, а подвал всем на зависть, так что их могли просто не услышать. Или все же в магазин и хотя бы в домофон глянуть? Пожалуй, так лучше.
Сдернул с крючка патронташ-бандольеро, накинул на себя, выскочил на лестницу, бегом скатился на этаж ниже, прислушался – вроде бы тихо. Открыл дверь аккуратно, заглянул внутрь, убедившись, что магазин никто не взломал, на четвереньках прокрался за прилавок, включил домофон…
Двое на углу дома, лиц не видно, в масках, но показалось, что из двоих мужик только один, а с ним женщина. Пока думал, как до них добраться, они быстро перекинулись парой фраз, затем мужик махнул рукой в стиле «хрен с ним», а потом оба они побежали вдоль по улице, свернув в первый же проулок.
Признаться, я сглупил, кинулся следом, но в засаду не попал и никто в меня не выстрелил. Но когда добежал до поворота, увидел из-за него лишь тормозные огни какой-то машины, которая мгновенно свернула налево, исчезнув из виду.
Я подошел к угольному люку, заглянул в него аккуратно, подсвечивая фонарем, и обнаружил там не двух, а целых трех ходоков, неподвижно лежащих на полу. Никто из мертвяков даже не пытался шевелиться. И тогда я задумался над тем, как вызвать Дружину, и понял, что надо будить Хмеля. Может быть, у него телефон работает.
Будить долго не пришлось: он все же слышал стрельбу, но не понял, откуда она. Стены в доме толстые, а окна такие, что толком и не выглянешь. Телефон у него тоже не работал, обрезали нам все, так что он остался бодрствовать, а я выгнал из гаража «сабербен» и рванул на нем к центральному отделению Дружины, до которого, к счастью, было совсем недалеко. И там достаточно быстро добился выезда дежурного «соболя», битком набитого дружинниками, а те еще и СЭС вызвали, поскольку речь шла о нападении тварей. Так что до самого утра в магазине и подвале было суетно.
Дружинники к месту интерес потеряли быстро, сняв показания и узнав, что я видел мужчину с женщиной, в масках, а потом они уехали на машине неизвестной марки куда-то на юго-запад. Или в другом направлении, если допустить, что потом они опять куда-то свернули. А вот сэсники задержались дольше, потому что три порождения Стужи в моем подвале были как раз по их части.
Колдун из их группы долго ходил по дому и вокруг с какими-то приборами, затем, когда останки ледяных ходоков вытащили из квартиры и закинули в кузов грузовика, мы все пошли в паб, где добрый самаритянин Хмель предложил всем чаю с печеньем. Отказываться никто не стал, а колдун – молодой парень в испачканной парке и теплых лыжных штанах – заодно рассказал, что обнаружил.
– Ходоки свежие, – сказал он, отхлебывая горячий чай с мятой. – То есть это не трупы поднятые, а трупы своего изготовления. Грохнул их кто-то и поднял. Опознать… ну ты сам понимаешь, от них мало что осталось. Точнее, можно опознать того, которого ловушка убила. А остальных…
– Но это Дружины забота, – вставил какой-то бородатый немолодой мужик из группы. – Им передадим.
– Они шевелились еще, когда я наверх побежал.
– Они были под управлением, – пояснил колдун. – Это когда ходок… естественного, так сказать, происхождения, то он ходит, пока его вручную не упокоят, а такой двигается, пока им управляют. Те двое, о ком ты рассказывал, решили свалить – и ходоки выключились. Я след управляющего заклятия проследил. Как раз с угла и тянулось.
Хм… интересно. Вообще я как-то не все понял в происходящем. Это по мою душу пришли? Тогда до квартиры ни один из ходоков не добрался бы, там еще ловушек… ну да, две двери, на каждой полный набор, и в финале я с большим ружьем. Нет, не дошли бы.
А если ходоки для того, чтобы… активировать ловушки? Проложить дорогу, так сказать? Стоп… если за домом все же наблюдали, то могли заметить, что я в паб зашел, а оттуда не выходил, я же через заднюю дверь к себе попал. И даже свет в своей студии не включил, бросил просто шубу на кровать, да и все.
То есть выбили люк, запустили туда ледяных ходоков в достаточном количестве для того… для чего? А чтобы в подвал спокойно и зайти. Потому что если бы им надо было в магазин, то они его дверь вышибли бы, я думаю. Так что в подвал. И в этот момент нелегкая принесла в подвал меня, совершенно неожиданно.
Дальше один ходок разваливается под ловушкой, которая просто перемолола ему все кости и суставы, затем двоих подразобрал я. Меня попытались достать шаровой молнией, но не смогли, затем поспорили и решили смываться, раз все равно все пошло не по плану. Все же стрельба была, и на нее вполне могла Дружина прискакать.
Какой вывод? А простой: в доме есть тайник. И в нем что-то такое ценное, что Семера лезет на рожон и рискует своими людьми. Только ходоки в эту картину не совсем вписываются, потому что они не совсем по части обычной банды, пусть и авторитетной.
И женщина.
Лига?
Очень даже может быть, магия на основе Стужи – это как раз их профиль.
А это еще интересней. Особенно учитывая, что у Сани свиданка с ведьмой из Лиги, он с ней всего с неделю как познакомился, а сегодня уже договорился на свидание с продолжением. Да, так степень интересности происходящего растет еще выше. Надо начинать расспрашивать людей хотя бы, а то я как-то немного о внутренних раскладах в Форте знаю. Не лезу и не интересуюсь. Иногда, выходит, это плохо.
Кстати, надо бы двери починить. И топка вся выгорела, я так угля и не подкинул, скоро дом выстывать начнет. И Саня, к слову, где? Я понятия не имею, куда он пошел, и это мне не нравится.
Прямо возле входа тормознула какая-то машина, а затем колокольчик над дверью паба опять звякнул, пропустив внутрь облако морозного пара и женщину в дубленом полушубке и джинсах.
– Что у тебя случилось? – спросила Мила, стаскивая шапку и встряхивая собранными в хвост волосами.
– Привет, – поздоровался с ней Хмель. – Чайку хочешь?
– Слав, с удовольствием. Холод собачий, и машина выстыла, не успела прогреться. Держи ключи. – Она выложила на стойку брелок с кристалликом «сигналки».
Да, что-то за ночь мороз совсем разгулялся, ощущается.
– Так что случилось?
– Магазин взломать пытались, с магией, – дал я краткую версию ответа. – Не получилось, но двери сломали и по мелочи всякое. Ладно, ты пока чай пьешь, я топку раскочегарю, а то с этими грабежами вымерзнем начисто. Зайду за тобой.
– Ага. – Мила зевнула, прикрыв рот ладошкой.
И машину в гараж тоже лучше сразу загнать.

Коля Клондайк. Начало событий  
Уже несколько часов как суббота  
Топку я зарядил, температура в доме вновь начала подниматься, и я позвал Милу из паба. Она завалилась спать в квартире, но мои планы на то, чтобы завалиться рядом, пошли боком. Пришлось наводить порядок, ждать плотников и ремонтника с телефонной станции, потом приглядывать за ними.
Саня появился часов в десять утра, уставший и довольный жизнью. Камень с души снял, можно сказать. На расспросы ответил, что все было замечательно и он с ведьмочкой договорился встретиться вновь. В общем, как хочешь, так и понимай – может, это хитроумный план, а может, и не план вовсе, а личная жизнь.
Угольный люк для начала просто заделали досками, он был разломан совершенно. Ничего страшного, угля у меня еще на пару месяцев в подвале, так что успею починить. Саня по-быстрому смонтировал там защиту, потом погордился передо мной:
– Перемололо ходока, говоришь?
– Одного из троих, – опустил я его на землю. – Одноразовое все у тебя.
– Многоразовые энергии жрут много, разоримся на ней, – немного оскорбился он. – В следующий раз на входах надо всего вдвойне навешать.
– Тебе видней. Ты и вешай.
Может, и зря на него наехал – без этой защиты мне бы точно кранты, а так без единой царапины, поломанные двери не в счет. Двери починим, как и все остальное. Пора магазин открывать вообще-то, и так опоздали, дело к полудню уже.
Я снял табличку «Закрыто по техническим причинам», сменив ее на «Открыто», отпер замок, оставив только засов задвинутым. Саня между тем поднялся из подвала с горячим чайником. Никогда раньше сильно не чаевничал, кофе по утрам предпочитал, да и все, но здесь чай – он как некий символ тепла. За окном аж трещит все от мороза, а ты горячий чаек с лимоном попиваешь, и как-то сразу жить приятней. Чай пьют все и по любому поводу, как я заметил.
– Сань, тайник найти сможешь? – спросил я.
– Тайник? – удивился он вопросу. – С чем?
– А хрен его знает с чем. С чем-то. За чем сюда который раз лезут. Хмеля тоже грабили, оказывается.
– Это когда? – Саня замер с чайником, занесенным над кружкой.
– Когда мы с тобой в Лудино были. Ты разливай давай, не томи.
Саня кивнул, быстро разлил чай по кружкам, затем начал сыпать в свою сахар в каком-то нечеловеческом количестве. Я кинул себе пару ложек и кружок лимона.
– И нам не сказал? – удивился он.
– Не-а. Говорит, что не счел чем-то таким… – Я отпил из кружки. Горячий, блин, но никогда подождать не могу.
– А потом нас грабить пытались?
– Ну да. И думаю, что не столько грабить, сколько зайти, когда защита отключена. А ночью конкретно в подвал лезли, то есть как раз рассчитывали на то, что меня там нет. Значит, не за мной и не за тобой.
– Тогда ищут что-то, – согласился Саня. – Закладка какая-то здесь есть.
Это точно, Сократом быть не нужно, чтобы к такому выводу прийти.
– Закладка старая, при ремонте мы ее не нашли, так? Значит, она где-то или под кирпичами, или под бетоном. Вскрывать пол я не хочу, равно как и стены. Сможешь что-нибудь придумать?
– Я? Нет, – покачал головой Саня. – Не моя специализация. Даже амулет поисковый сделать не смогу, не умею. Но знаю, кто умеет. Надо к специалисту.
– Съезди к специалисту, – согласился я. – Когда с ним связаться сможешь?
– Он в учебке Братства преподает, сейчас у него занятия должны быть. Позвоню.
– Тогда ты пока магазином покомандуй, а мне с людьми поговорить надо.
– Давай, я никуда сегодня не собирался. Если Мила проснется, что ей сказать?
У Милы сегодня выходной, на работу ей завтра к вечеру, так что…
– Скажи, что к часу буду обратно, может, раньше. Но ты поосторожней здесь, лады?
Поднялся к себе, оделся. Мила, укрытая одеялом до макушки, перевернулась на другой бок, но не проснулась. Посмотрел на шубу, но передумал ее надевать, в ней все же как в дохе, неповоротливо малость, поэтому накинул парку. Подумав, прихватил кроме револьвера еще и «дерринджер», зарядив его горючей картечью. На всякий случай «бэкап» упрятав в кобуре за поясом брюк. А то что-то жизнь начала разнообразием событий радовать не по делу.
Да, а мороз так разгулялся сегодня. Сколько? Тридцать с чем-то? Я как вылез из кабины пикапа ворота закрыть, так сразу оценил. Подвеска промерзла начисто, ехал будто на телеге, ощущая задницей каждую кочку, каких на заледенелой дороге было немало.
И прохожих практически не видно, все стараются лишний раз на улицу не высовываться. Дым из выхлопной стелется по самой земле, никуда не поднимаясь, – тоже признак того, что дубняк за бортом.
В общем, пока по улице ехал, увидел лишь пару развозных фургончиков, и переполненная маршрутка проехала. Мысленно покрыл матюгами Семеру, ходячих ледяных мертвецов, тайники и все прочее. Сегодня бы лучше всего в магазине сидеть и чай пить, потом отобедать в пабе у Хмеля, а к вечеру баню натопить и с Милой в ней закрыться. Чем не жизнь? А вот тащись… Впрочем, с Платоном поговорить все равно надо, а телефон в его лавку пока еще не провели. Телефоны, говорят, только с прошлого года появились, причем с диском, как в былые времена, ничего цифрового. Интересно, где оборудование нашли?
Пока ехал, постоянно проверялся, даже два лишних крюка сделал, но никакого хвоста не обнаружил. Потом, когда уже парковал машину у колхозного рынка, подумал, что надо было «сабербен» взять, меня на нем куда реже видят, а этот пикап мог и примелькаться уже. Но поздно.
Сам рынок располагался в зоне ответственности Братства и представлял собой большое двухэтажное сооружение, выстроенное в стиле позднего соцреализма. Перед ним почти незаполненная стоянка. Ага, Платон здесь, вон его красный «форд» стоит, у самого входа. Кстати, не похоже, что день сильно торговый, из-за мороза. Скорее всего, больше людей сейчас в другом его магазинчике, что в Кишке, там хоть под землей все. Но мне люди без надобности, в общем.
В здании рынка не топили, так что там было холодно до звона, а вот в самом магазине, расположенном на втором этаже, было тепло и тесно. Полки до потолка, на которых сложенные брюки и свитера стопками, небольшая вешалка с куртками, стенд с теплой обувью. За маленьким прилавком сидит Света – упитанная девица лет двадцати с лицом простым, но приятным. Я когда-то было Платона подозревал в чем-то эдаком, но узнал, что Света замужем за водителем директора рынка и тот ее каждый день с работы забирает.
– Привет, – поздоровался я. – Платон где?
– В кафешке, покушать пошел. – Света оторвалась от кроссворда.
– Понял.
Это рядом, через две двери всего. Вышел из магазина, разминувшись с каким-то долговязым парнем в кожаном плаще и кепке, что никак с морозом не вязалось, быстрым шагом дошел до входа в кафе, заскочил внутрь, сразу увидев Платона, – он сидел в дальнем углу за столом, наворачивая пельмени. Народу в кафешке тоже было немного.
Расстегивая парку, подошел к столу, отодвинул стул.
– Перекусишь? – сразу спросил Платон. – Пельмени здесь хорошие, они на заказ делают.
– Со свининой?
– Угу.
– Возьму. Тебе еще что-то заказать? – спросил я, поднимаясь.
– Нет. Хотя чаю возьми еще, наверное.
Заказ здесь надо было делать у буфетчика и к нему же подходить, когда он готов, но мне повезло – очередная порция пельменей уже сварилась, так что получил я ее сразу и вернулся к столу с миской и чайником.
– Давай по основному, – сразу перешел я к делу. – В понедельник едем, так?
– Да, – кивнул Платон, подливая себе чаю, – и уже во вторник планирую обратно. Просто беру, что у Дюпре готово, и тащу.
– Деньги я подготовил, отдам по дороге тогда. Тридцать ровно.
– У кого нашел?
– В банке были.
Доллары и евро в обороте тоже есть, как и российские рубли, но их все меньше и меньше. Раньше, говорят, на них курс совсем бросовый был, но когда все же какое-то движение кондукторов наладилось, цена опять вверх полезла. Но пока еще выгодно здесь брать. Тащиться на ту сторону с золотом, например, – проблема: и потери, и риск. А в Америке оборот золота частными лицами вообще криминал. Поэтому Платон тащит товар – алхимические лекарства – и кому-то отдает. Не знаю кому, он не счел нужным информацией со мной делиться, а я не выспрашиваю. Получатель лекарств ему платит в долларах, ну а дальше схема понятна. Но на этот раз Платон идет без алхимии, поэтому и ненадолго. И поэтому мы доллары искали.
– Ну и у меня восемнадцать есть, нормально.
Я выудил из миски хорошо промасленный пельмень, макнул в блюдце с уксусом и закинул в рот. А нормально, очень даже вполне.
– Тогда мы за вами заезжаем в шесть утра, чтобы на месте быть и со светом, и чтобы день впереди. Ты с Джейком четко договорился?
Вообще Дюпре звали Жак, но в Фэрбэнксе его имени на французский манер никто не произносил.
– Да, должен ждать.
Это хорошо, тогда к вечеру вторника мы уже дома должны быть.
– Документы не забудь.
Это не про паспорт. По бумагам мы перекупаем товар в Лудино у торговцев из Города, шифруемся вроде как. Кондуктор – профессия опасная в силу большой востребованности. Раньше, как Платон рассказывал, Северореченск подминал под себя всех, причем не гнушались просто убивать конкурентов. Потом беспредел если не закончился, то ослаб. Кто-то уже в Форте наладил какой-то канал. Слухи всякие ходят, но в городе резко начало прибавляться и машин, и станков, и вон даже телефонную связь тянуть начали. То ли Дружина, то ли кто-то еще, но там «централизованное снабжение», а для кустарей-одиночек вроде Платона место тоже осталось. Так что конспирация для нас – первейшее дело.
– Все нормально будет.
– Хорошо, – я прожевал очередной пельмень. – Ты мне вот что скажи: что про Семеру знаешь?
– Проблемы у них. Часть под Лигу пошла, а другой части западло так прогибаться.
– Лигу? – удивился я.
Организация воинствующих ведьм-феминисток? Хотя… про Лигу слышал всякое, и редко когда хорошее. Как и подобает подобным сообществам, была Лига склочной и с большими претензиями. Подозревали ведьм в нехороших связях, а потом как-то вышло, что они себе и мужской боевой отряд наняли. Провели его как ЧОП, но там, по слухам, тоже все очень сомнительно, и под его охрану мало кто шел добровольно.
– А что? Логично. Лига в городском совете заседает, через нее можно легализоваться, как тот же Цех. Тоже ведь бандиты были, а сейчас погляди на них. И дело к тому идет, что кто-то в городе реальную власть станет брать, это уже в воздухе висит.
– Кто?
– Да кто самый сильный. Все военные формирования в составе Дружины – и Патруль, и погранцы, и комендачи. Гимназия с Дружиной вась-вась, мир и любовь. Торговый Союз сообразил, что силовыми делами ему заниматься не надо, и теперь изо всех сил показывает, какой он Форту благодетель.
– Братство?
– Братство уже глаза мозолит, как люди говорят. Братство и Лига. Но Братство все же в Туманный переехало, до них дошло, что на рожон лучше не лезть, а вот Лига, кажется, новых раскладов не понимает. Бабы – дуры, а у них ни одного мужика среди главных.
– Платон, а кто все вот это новое сюда тащит, машины там и прочее?
– Трудно сказать, всякое болтают. Канал то ли под Дружиной, то ли под Гимназией, но вся гумпомощь, так сказать, от них идет.
– Ну да, у кого ресурсы, тот и рулит. А Саня из Братства почему ушел?
– В Туманный не захотел переезжать, насколько я помню. Там вообще цирк был: Братство решило съехать, продало китайцам Пентагон, но не съехало. А бабки взяли. Пошла большая резня по Форту, Дружина из-за этого напряглась, пошли конфликты, а Саня человек мирный, сам знаешь. Ну и ушел.
– Но потом все же съехали.
– Пентагон все равно за собой оставили. Там у них типа торгпредства сейчас.
Не то чтобы я этого раньше не знал, но, как сказал уже, специально не интересовался. Я из привычки в стороне стоять даже в Торговый Союз вступать не стал, хоть и приглашали. Живу сам по себе, в чужие дела не лезу и в свои не пускаю. Но вот теперь, похоже, все это меня затронуло без всякой моей помощи.
Итак, Лига. Лига может сделать ледяных ходоков, ледяные ходоки вломились ко мне в подвал, Семера ушла под Лигу, Семера пыталась меня ограбить и Семера же следила за домом, а потом пришли ледяные ходоки. Я что-нибудь упустил? Вроде бы нет. А раз нет, надо не рассиживаться, а двигать дальше. Занимаемся по плану, так сказать.
Доев пельмени и быстро допив чай, я распрощался с Платоном и побежал к машине. Салон уже выстыл, хорошо что сиденья не кожаные, а то как на ледник бы сел. Но движок с подогревом стартовал легко. Рыкнул сыто и потянул машину к выезду на Южный бульвар.
Пока машина стояла, теплый двигатель отогрел переднюю подвеску, а задняя так и оставалась застывшей, поэтому ощущения от езды были намного сложней – перед амортизирует, а зад нет.
Когда доехал до торгового района, наконец и задняя оттаяла, машина пошла нормально. Заодно убедился в том, что мороз не всех по норам разогнал. У кабаков стояли машины, да и у магазинов их хватало. Над входом в клуб «Снежный Будда» висело огромное объявление о том, что начинается резервирование мест для «вечеринки на матрасах». Это тоже местное. Скоро случатся так называемые «дни Лазурного Солнца», когда жизнь в Форте замирает начисто, на улицу лучше не выходить. И особенно в час Черного Полудня, когда вообще кромешный мрак правит миром. Люди запираются дома, закрывают окна кто чем может и в большинстве случаев водку пьют, или что там кому вдохновение подскажет, потому что давит это Лазурное Солнце на нервы нещадно. И многие клубы из маргинальных устраивают такие вот вечеринки с ночевками, когда люди в одном месте и пьют, и спят. Зарабатывают как за сезон в такие дни.
Еще одно такое же объявление увидел на гостинице «Огонек». Там вообще весело будет, я думаю, учитывая тот факт, что Тимур Мусаев, хозяин гостиницы, еще и главный борделевладелец в Форте и у него четыре сауны в разных районах.
Почти в самом конце Южного навстречу попался «хантер» с эмблемами Цеха, и мне показалось, что рядом с водителем давешний Роман сидел. Он, к слову, позвонить должен.

Вернулся даже раньше часа, но Мила уже проснулась и сидела в магазине, болтая с Саней. Саня же с великим тщанием наматывал медную проволоку на палочку из лиственницы, а на проволоке были заметны надетые бусины. Опять что-то изобретает.
Меня проинформировали, что происшествий не было, ну и никаких наблюдателей на подступах к дому я не засек. Хотя умные наблюдатели сняли бы квартирку в одном из домов напротив, там как раз сдаются, и следили бы в тепле и уюте, оставаясь незамеченными. Ну если им действительно так надо.
– Сань, договорился с этим, из Братства?
– Сам амулет делаю. – Саня поднялся навстречу, заодно показав свою поделку. – Научил по телефону, должно сработать.
– Ну… если ты так уверен… – изобразил я сомнение в его талантах. Саня на это всегда чуток нервно реагирует.
Но он не среагировал, лишь спросил:
– Васильич из СЭС звонил, спрашивал – будешь ли ты с утра?
– Буду.
– Я так и сказал.
– Ты как, выспалась? – повернулся я к Миле.
– Угу. Только встала.
Вид у нее и правда был заспанным.
– Обедала?
– Не хочу, не проснулась еще. Чай пью, потом видно будет.
– Я вниз, делом займусь пока. Пойдешь или?..
– Пошли, – поднялась она со стула. – Составлю компанию.
Тоже у нас уже немножко традиция. В магазине сидеть постоянно не требуется, если кто придет, то просто в дверь позвонит, поэтому я больше в мастерской, как раз здесь работы хватает. А у Милы есть персональное кресло, в котором она любит сидеть с книгой. В прошлой жизни, то есть до того как она провалилась сюда, она работала редактором на телевидении, но здесь телевидения нет и редакторы мало где востребованы. В «Ширли-Муры» устроил ее Хмель, к слову, они как-то там пересекались раньше. Ну а там мы уже и познакомились.
Миле тридцать четыре, она невысокая, худенькая, очень складная. Красавицей, может, в прямом смысле и не назовешь, но лицо очень… милое. Милая Мила. Мне с ней хорошо, ей вроде бы со мной тоже, но как-то дальше боимся развить отношения, хотя уже и пора, наверное. По крайней мере, когда ее со мной нет – мне ее не хватает.
Спустились в подвал, она заметно поморщилась, глядя на лист фанеры, которым пока задвинули дверной проем в топочную. Ну да, гармония нарушена, согласен. Книга у нее была с собой, поэтому она просто с ногами залезла в большое кресло, а я направился к среднему из металлических шкафов, где у меня хранились патроны, гильзы, капсюли и все прочее.
Так, Саня сделал те пули, что я ему оставил, так что можно снаряжать. Поставил у станка коробку с гильзами, насыпал в колбу пороха, затем в прозрачную трубку начал заталкивать капсюли.
– Ты в понедельник уезжаешь? – вдруг спросила Мила.
– Нет, во вторник. На два дня всего, туда и сразу обратно.
– Может, мне тебя в магазине заменить?
– Ты не работаешь? – удивился я.
– Я могу уволиться, ты знаешь? – Она закрыла книгу и положила себе на колено, обтянутое толстыми трениками. – И работать с тобой. И даже жить могу с тобой. Если очень стесню, то жить можем у меня, – это было уже сказано не в качестве предложения, а для того, чтобы вызвать у меня реакцию.
– Ты хочешь жить вместе?
– А ты против? – Мила заметно разозлилась.
– Нет, – просто сказал я. – Только рад буду. А с нынешней работой как?
– Я больше не могу, – вздохнула она. – Я там работаю психоаналитиком у алкашей, приманкой для каждого, кто спьяну ищет женской ласки, и у меня болят ноги стоять за стойкой всю ночь напролет.
– Я не об этом, – трубка заполнилась капсюлями и встала на свое место. – Я о том, чтобы с Селиным проблем не было. У нас хорошие отношения, и не хочется их портить. Может…
– Я поняла. – Мила подняла руку, прерывая меня. – Они от меня с радостью избавятся и возьмут на это место мужика. Меня только из-за тебя и Славы на этом месте держат. Постоянные проблемы с пьяными и так далее. Никому не нужно.
– Тогда никаких проблем не вижу. – Я открыл коробку с «дайсами» и начал вворачивать на свое место первый. – Только я тебя в магазине пока одну не оставлю.
– И что делать? – не поняла она меня.
– Сане на этот раз ехать не обязательно, пусть с тобой останется. Заодно научит чему-то, ты даже товар не знаешь.
– Я могу пока на телефоне поработать вместо… – Она показала в сторону второй половины дома. – А Саня тебе будет нужен, разве нет?
– Не на этот раз. Груза немного.
Будут две машины и прицеп, как обычно. Я просто люблю, чтобы в каждой из машин было по два человека, не только водитель. И чародея под рукой всегда иметь очень хорошо, особенно, как я в свое время выяснил, на случай тяжелого и даже смертельного ранения. Не ожидай Платона Саня в Лудино – мне бы хана. Но дальше мы почти без происшествий катались, так что… точнее, люди нам проблем не создавали, а с тварями все же всякое было.
– Пусть едет, не меняй планов. Сам знаешь, что менять планы в последний момент – к неудаче. Я буду в доме, сидеть на телефоне и пить кофе. Обещаю никого в магазин не запускать.
– А к Хмелю ходи через задний ход.
– То есть ты согласен.
– Да.
Я все понимаю, но если соблюдать технику безопасности, то она в доме как в крепости. А на случай появления новых промороженных ходячих мертвецов… посмотрим, что гимназист нам сегодня скажет.
– Я рада. – Мила поднялась с кресла и, подойдя, обняла меня сзади. – Я тебя люблю, наверное. И мне здесь страшно жить, а с тобой спокойно и хорошо. Это то, чего мне никак не хватало все эти четыре года, что я здесь.
– Когда за вещами поедем?
– Я завтра в последний раз на работу выйду – и оттуда домой. А ты меня тогда из дома забери, хорошо?
– Хорошо, как скажешь. – Я установил первую гильзу в станок.
Ну вот с отношениями и определились, стоило только задуматься. Это, наверное, хорошо. Мила вернулась в свое кресло, а я взялся перезаряжать патроны.
Саня закончил наматывать свой амулет в двадцать минут второго, я на часы посмотрел. Спустился вниз и величественно заявил:
– Вы давайте отсюда, а то наводки от вас пойдут.
Спорить мы не стали, поднялись в магазин. Там, опять вскипятив чайник и разлив чай по кружкам, Мила спросила:
– Что ищем?
– В доме есть тайник, скорее всего в подвале, – взялся я объяснять. – Большой или маленький – мы не знаем. В любом случае он под полом, потому что мы тут ремонт делали, а ничего не нашли.
– А точно есть?
– Процентов на девяносто. Иначе зачем сюда так активно лезли?
– А что может быть в тайнике? Серебро мешками? – изобразила вожделение Мила.
– Ни малейшего представления не имеем, – развел я руками. – Что угодно, от серебра до наркотиков. Тут сначала «спартаковцы» сидели, слышала про такую банду? Нет – и не надо. А потом рота дальней разведки Патруля.
– И что с Патрулем не так?
Историей дома я все же поинтересовался, так что дальше взялся рассказывать с чужих слов. Со слов Сани, если конкретно.
– Командир роты, Крест, работал на Город. И не продался, похоже, а с самого начала был их агентом. Роту подобрал под себя. Когда уроды восстали, Город планировал двинуть на Форт, Крест должен был что-то там сделать, как говорят, диверсию какую-то. Но все пошло не так, его бойцов положили, а сам он исчез. Судя по всему, вернулся в Город.
Я не стал добавлять, что еще и Лигу подозревают в связях с Городом. Цепочка-то тянется все дальше и дальше.
Саня провозился в подвале полчаса, не меньше. Потом долго ползал на четвереньках со своим амулетом по магазину. Когда он покончил с магазином, вид у него был заметно измученным.
– Или ничего нет, или защита такая, что из наших никто не пробьет, – сказал он устало. – Какие-то еще идеи есть? Другие этажи?
– На верхний они просто откровенно не лезли, – усомнился я. – Может, не работает амулет?
– Работает. Наш тайник обнаружил без проблем, так что любой должен, – все же с оттенком сомнения сказал Саня. – И даже в том, что тайник в магазине, – сомневаюсь сильно. Очень трудно замаскировать полость в перекрытии от заклятий поиска. Надежней всего, когда земля под тайником, она хороший изолятор.
Я с сомнением посмотрел на глухую стену слева от меня. Ну да, и в пределах дома, и земля имеется…
– Гараж, – показал я пальцем. – Про него вообще не думал, но…
– Попробуем. – Саня аж подскочил. – А почему бы и нет?
– Сперва надо машины выгнать.
Одевшись и выскочив во двор, я задом выгнал «сабербен» во двор, а пикап на улицу, припарковав у тротуара. Затем закрыл ворота, что ведут на улицу, дабы лишнего внимания не привлекать, а после позвал Саню.
На этот раз он провозился не больше десяти минут.
– Коль? – позвал он меня, топтавшегося во дворе. – Заходи, нашел что-то.
Никакого тайника я не увидел, но Саня уверенно показал место прямо под стеной, где у меня поленница. И бусинки на его амулете светились красным. Это, наверное, и означает, что он сработал.
– Здесь.
– Защита и все такое?
– Пока не скажу. Не чувствую ничего. Уберем плитку?
За «плитку» у нас был старый кирпич, так что большого труда убрать его не составило, больше с дровами возились. Потом пришлось копать, но неглубоко, на штык лопаты всего. А затем этот самый штык стукнулся во что-то деревянное, после чего Саня меня отодвинул:
– Подожди, проверю, – и достал из кармана какую-то деревянную палочку с медным кольцом, оплетенным проволокой.
Магии на тайнике никакой не оказалось, а экран стоял простейший – железный лист на досках из северной лиственницы. Саня только хмыкнул, покачал головой, сказал:
– Просто и со вкусом, не ищи специально – ни за что не отыщешь, – после чего добавил: – Нет там никаких ловушек, как мне кажется, так что вынимаем понемногу.
Сам тайник оказался герметично закрывающимся пластиковым ящиком, по стыку с крышкой заодно пролитым герметиком, то есть ни влаге туда попасть, ни открыть его нормально. Разложил «спайдерко» и просто начал резать нетолстый мягкий нейлон крышки, вскрывая ящик как консервы. После того как крышка упала на землю, колдун еще раз проверил ящик, содержимое которого, как оказалось, было разложено по коробкам.
– Можно открывать, – сказал он.
– Дома откроем, – сказал я. – Холодно здесь, блин. Тащи, я машины на место поставлю.
В общем, через несколько минут мы уже сидели в подвале втроем, Мила спустилась к нам.
– Это от Креста осталось, – уверенно заявил Саня. – Городских алхимиков работа, – он вытащил из коробки что-то вроде тонкого браслета, покрутил на пальце.
– Что это?
– Амулет от пуль. – Саня положил браслет на свой рабочий стол. – Их тут… с сотню, наверное. Больших денег все стоит, к слову.
– Продать сможем так, чтобы не запалиться? – заинтересовался я.
– Если не жадничать, то сможем, – уверенно сказал он. – Криминала особого в этом нет, если не считать того факта, что все без сертификатов. Но толкнуть можно. Лучше через Лудино, там вообще концов не доищешься.
– Полцены получится?
– Треть, – усомнился Саня. – Все равно же халява.
– Ну да, – вынужден был я согласиться. – Что еще есть?
– С десяток… глушилок, тоже алхимия. – Саня открыл вторую коробку. – Знаешь, что такое?
– Говори давай, – не стал я играть в загадки.
– В каком-то там радиусе ни один колдун ни одного заклятия реализовать не сможет. Амулетов не давит.
– Все равно полезная штука… – кивнул я с уважением. – Я бы не продавал.
– Я бы тоже. Спрячем, пусть будет.
– Что еще?
Саня достал из коробки пять увесистых цилиндров из нержавейки. К каждому был довольно аккуратно приделан переключатель с запломбированным рычажком.
– Коль, скажу честно: без понятия, что это такое. Но тоже алхимия. Может быть полнейшим криминалом. Я бы сдал. Вызвал бы Дружину прямо сейчас – и сдал.
– Согласен, – не стал я спорить. – Что еще?
– Папка какая-то. – Саня вытащил из пакета пластиковый файл. – Карта, фотографии… хрен знает, развалины какие-то…
– Дай сюда, – протянул я руку.
Да, карта. С кодировкой и пометками. Все пометки… близко к городской Стене. Пять цилиндров, пять пометок… фото. На фото… на фото какие-то подступы к Стене, развалины, причем развалины сняты подробно, что-то кружками обведено.
Вообще-то схему минирования мне это напоминает, подробную такую, в режиме обезьяны. Это не бомбы, часом, цилиндры эти самые?
Вызывать Дружину? Вот уж хрен. А то весь гараж перекопают и дом обыщут, с них станется. Сам отвезу. Или все равно припрутся? Могут ведь. Нет, лучше позвать, тогда проще… Стоп, я Атаманову позвоню, у него дома телефон есть, по должности положен, а он уже пусть подключит кого надо. Кого-то, кто мне тут бардака не устроит.
– Ребят, вызывайте дружинников, – заговорила до сего момента молчавшая и лишь с любопытством наблюдавшая за происходящим Мила. – Поверьте женской интуиции – вызывайте.
– Да вызовем, не беспокойся, – и я потянулся за телефоном, вспоминая домашний номер Атаманова.

Коля Клондайк. Начало событий  
Суббота. День  
Дружинники уехали после трех. Составили подробную опись изъятых вещей, погрузили находку в машину и укатили прочь, не забыв поблагодарить за оказанное содействие. Удивительно вежливых дружинников руководство прислало…
– Ну вот, теперь нормально будет, – сказал я Сане, положив трубку после разговора с главным редактором единственной здешней газеты. – В доме, где раньше располагалась рота дальней разведки Патруля, обнаружен тайник, оставшийся… бла-бла-бла… и это доказывает… опять словоблудие… что агенты Города готовили в Форте большую диверсию и из этого можно сделать вывод… бла-бла-бла… восстание измененных инспирировано влиянием агентов Города.
– Нормально, я думаю, – кивнул Саня. – Должно дойти.
– Хотелось бы.
Цель у слива информации о тайнике в газету была простая – показать тем, кому так хочется попасть в мой подвал, что лезть туда уже поздно. Тайник вскрыт, содержимое у властей, идите и с ними разбирайтесь, если очень хочется. Не думаю, что у кого-то есть ко мне персональные претензии по этому поводу. Из-за двух убитых могут быть, но не уверен, что сейчас самый выгодный момент для мести. С этим Семера, скорее всего, подождет.
Так что я могу ехать в Лудино достаточно спокойно. Пора и делами заняться, надо на жизнь зарабатывать. Да и есть некий план у меня насчет одного местечка в тех краях, надо будет почву пощупать. А сегодня край необходимо скататься к Атаманову.
– Вайсер дверь приедет ставить, будь на месте, хорошо?
– Я весь день буду, – сказал Саня. – Дубняк на улице, не хочу никуда выходить. Разве к Хмелю пожрать сбегаю.
– Отлично. Я в Арсенал скатаюсь, потом с канистрами на заправку, а то у нас на выезд топлива нет, и обратно.
– А Мила?
Саня о наших изменениях знает. Мила уже уволилась. Нормально, без всякого скандала, я сам в «Ширли-Мурах» вчера был и с Денисом Селиным говорил, он там за управляющего. Денис сказал, что никаких проблем с подменой нет.
– Потом к ней скатаюсь за вещами. А вечером банкет, Сань, ты учитывай.
– В честь чего?
– Совместной жизни и всего такого, – развел я руками в притворном удивлении его непонятливостью. – Шучу, к Хмелю просто посидеть сходим. Но всерьез.
– А я сам по себе или плюс один? – уточнил он.
– Как тебе лучше. Но свою машину тебе поддатому, для того чтобы ты даму домой повез, не дам. Свою пора иметь.
– И куда ее ставить?
– Ой, е-мое, вот в чем причина-то? «Субур» дальше во двор, под тент, он все равно редко нужен, а твою – в арку, к моему пикапу.
– И как разъезжаться? Если мне раньше надо, то твою выгонять?
– Да хотя бы так. Или можем гараж пристроить с заездом с той стороны.
– Ладно, не грузи, – отмахнулся он. – Потом решим.
Разговор не просто так возник. Один раз Саня в поддатом виде мой пикап загнал в сугроб в районе развалин, не знаю, что его туда вообще занесло, прибежал домой, а я был не один, но пришлось все, так сказать, бросать и ехать вытаскивать его оттуда. Хорошо, что машину разобрать не успел никто.
– Вот как решим, так и будешь кататься.
– Здесь она останется.
Подружка у него из Лиги. Донести до нее историю о том, что мы нашли тайник и сдали его Дружине, было бы как раз неплохо. Может быть, она это дальше сообщит кому надо. А вот оставлять ее ночевать в доме… ну а как ее к Сане подвели просто? Оставит какие-нибудь закладки сама… а зачем ей? А черт знает зачем. Ладно, тут я уже поделать ничего не могу, хотя бы максимум пользы извлечем из ситуации.
Подвеска машины опять задубела, вновь поехал как на телеге, стараясь катить как можно медленней, чтобы ничего не сломать. До Арсенала от нас, в общем-то, рукой подать, поэтому, добравшись дотуда и припарковавшись у забора, я еще минут десять погонял двигатель на холостом, чтобы он прогрелся как следует.
Городской Арсенал представлял собой бывший вокзал и довольно большую территорию вокруг, где под навесами стояла техника. Вообще-то логичней бы занять старое автохозяйство на севере Форта, где множество добротных кирпичных боксов, но Арсенал открыли тогда, когда техники было мало. А в автохозяйстве, к слову, сидит тот самый маловнятный наемный отряд Лиги.
Часть двора Арсенала я видел через приоткрытые ворота, но двор был пуст: слишком холодно возиться с техникой. Указатель «Военкомат» повел меня вокруг забора по часовой стрелке и вывел к подъезду, возле которого стояли «патриот» и «буханка». Внутри все было оборудовано как подобает – дежурка, ряды обшарпанных стульев у стены, список кабинетов на стене. Там сидело трое, два сержанта и не слишком молодой лейтенант с повязкой дежурного по части. Тут расти некуда, так что он и в запас лейтенантом уйти может.
– Вы к кому? – спросил один из сержантов.
– К Атаманову. На месте?
– Ждет?
– Нет, но вы сообщите. Гордеев моя фамилия. – Зная, что попросят документы, я сразу вытащил из-за ворота свитера висящее на шнурке удостоверение личности.
Сержант только постучал пальцем по «контролеру» – магической машинке, которая должна подтвердить, что я – это я. Я воткнул жесткую ламинированную карточку одной стороной в прорезь аппарата, а с другой стороны взялся двумя пальцами за латунные пластинки. Аппарат мигнул зеленым светом весь, затем сержант сверил фотографию и взялся за телефон.
Атаманов действительно был у себя и, к моему удивлению, собирал вещи из ящиков стола в картонную коробку.
– Привет, Коля! Премного наслышан о твоих приключениях.
– Уволили, что ли? – удивился я, пропустив слова о захоронке мимо ушей.
– Отбываю к новому месту службы, – ответил Атаманов, пожимая мне руку. – Назначен на должность военного комиссара города. На территории Арсенала будем находиться.
– И кого куда ты будешь призывать? – несколько удивился я.
– Конкретно сейчас буду комплектовать резерв.
– Резерв? – Я расстегнул парку. – С кем воевать собрался?
– А с кем придется, сам понимаешь. Пока резерв будет входить в структуру Патруля. Им часто не хватает людей, чтобы набеги снежных людей сдерживать, иногда надо облавы устраивать, если нечисть размножилась. Пока так.
– Пока? – уточнил я.
– Именно. Пойдешь в резерв?
– А мне оно на хрена? – удивился я.
– Ну разрешение на ношение огнестрела…
– У меня есть, – сразу напомнил я.
– В пределах района почти милицейские полномочия. И права. Там патруль надо будет организовать из местных, в помощь Дружине.
Атаманов заполнил одну коробку и взялся за вторую.
– Даже так? С чего это?
– Думаю, что грядут изменения. И кто-то хочет иметь побольше надежных и вооруженных людей под рукой. Городу нужна власть, наконец. Нормальная власть. Но об этом ни гугу, ты сам понимаешь.
– А я тебе там зачем?
– Мне свои командиры нужны. Тебе… ты сам подумай. У Патруля тренировочная база образуется, от их нового штаба и до Стены, у тебя доступ будет… ты же пристреливать так и возишь за Стену, верно?
– Верно.
Вообще-то иметь стрельбище в городе – это уже великое дело для меня было бы. Пристреливать что-то часто приходится, и…
– Резерву инструктор нужен. Патрулю тоже нужен. Мог бы сам курсы открыть, что ли.
Кстати, интересный момент насчет «районного патруля» – у нас район вроде как тоже отчасти «под Лигой» считается. Другое дело, что он таковым уже давно не является, но тоже звоночек. Лига все?
Вообще-то надо соглашаться. То, что предлагает Атаманов, – это одно, а вот попутно возникающие контакты и новые полномочия – это совсем другое, это многого стоит, вообще-то.
Но с другой стороны, с чего вдруг властям Форта понадобилось ополчение? Они всегда огнестрел ограничивали изо всех сил, подчас совсем дурацкими запретами. Хотя бы потому, что бляха дружинника пули не остановит. И Гимназия на подзарядке продаваемого магического оружия денег неплохо поднимала всегда. И вдруг такой поворот.
«Для содействия Патрулю» – предлог нормальный, не спорю. Знакомые патрульные всегда жалуются, что перед Лазурным Солнцем и летом они вообще с ног сбиваются, ни на что людей не хватает. Но Атаманов прямым текстом только что сказал, что задача на самом деле другая, а от Платона слышал о грядущих переменах. И сам я не то чтобы совсем дурак, так что понимаю, что это многовластие в Форте дальше тянуться не может. С девяносто первого года оно держится, уникальный случай в истории уже, можно сказать.
А это значит, что кого-то собираются мочить. И с этой целью не только создают резерв, но и привлекают на свою сторону публику. Жизнь здесь опасная, и вопрос о доступе к оружию поднимался не раз, но власти всегда бухтели, что «не создались условия». Такое откровенное прикрытие исключительно своей задницы тоже может боком выйти, учитывая, что Город давно не против подмять Форт под себя, да и Северореченск, наверное, не отказался бы поучаствовать.
Кого мочить? А ответ на поверхности лежит – Лигу. Потому что только она противопоставляет себя всем остальным. Потому что она связана с Городом, и это давно ни для кого не секрет. Не попались на прямом содействии противнику – да, но о том, что связь есть, даже я знаю. И при этом все понимают, что сил у Лиги, чтобы сохранять статус-кво, все же нет. И не хватает ума на то, чтобы отступить, не лезть на принцип.
И тогда финальный вопрос: а такое любопытство к моему подвалу – оно с этими событиями как-то связано?
Ходить вокруг да около я не стал и спросил напрямик:
– Ты мне вот что скажи: Лигу все же гасить собрались? Откуда вся эта суета?
– Коль, у тебя допуск сейчас какой, напомни? – улыбнулся Атаманов. – Никакого. И что ты тогда такие вопросы задаешь? Пока я тебе предлагаю вступить в резерв. Патруля. Все. Причем привлекаю тебя в качестве инструктора, будешь формировать учебный центр резерва на базе Патруля.
– И чему учить?
– Всему. Может, заодно Патрулю что-то продавать начнешь. – Атаманов усмехнулся.
– Это было бы неплохо. Сколько вообще людей собираетесь призвать?
– Пока человек пятьдесят на район. Будете заодно выделять как минимум один патруль на машине на улицы. Горючку будем обеспечивать.
– А почему вдруг?
– Существующие патрули Дружины сменят маршруты. Район развалин тоже будет под присмотром.
Значит, все же против Лиги все. Заброшенный городской район как раз под ними. Как Лига ни заманивала туда переселяться, большого толку не было, люди их избегали. Странная она, Лига эта самая. Район перешел в фазу явного запустения, соответственно завелось там всякое, от тварей в подвалах до точек наркоторговцев. В городском совете от Лиги не раз требовали порядок навести, но воз и ныне там.
– А кого вообще набираете? Я что-то объявлений о наборе не слышал.
– Набираем пока вручную, по рекомендациям. Если есть кто-то толковый, приводи. Льготы ты знаешь – разрешение на оружие, удостоверение, обязательные отгулы на работе и компенсация затрат. И, кстати, если люди пойдут покупать оружие, то пойдут они к кому?
– У меня все дорого.
– Завези разок что-то дешевле.
Набирают вручную – это, скорее всего, потому, что не хотят афишировать. И при этом дополнительные силы все же нужны.
– Ладно, говори, что делать дальше.
– Пошли, – сказал он, поднимаясь. – Нам в другую комнату.
В «другой комнате», которая находилась в противоположном конце коридора, работали две женщины – одна постарше, лет пятьдесят, наверное, а вторая заметно моложе, лет двадцать пять. Мне дали на заполнение анкету на четырех страницах, взяли удостоверение личности, а когда я анкету заполнил, сфотографировали и вскоре выдали еще одну карточку, из которой я с удивлением узнал, что за мной закреплен автомат АКМ семидесятого года выпуска с каким-то там серийным номером СФ5643, а сам я назначен на должность «старшего инструктора УЦП».
– Все равно же со своим ходить будешь, – хмыкнул Атаманов.
Это точно. Я к АКМ со всем моим уважением, но здесь другие стволы полезней. Пусть числится.
– И дальше что? – спросил я, разглядывая удостоверение с силуэтом щита и сокола в середине.
К этому моменту мы вышли в коридор.
– Дальше тебе в штаб Патруля – и договаривайся сам. Если есть люди, кого бы ты хотел привести в резерв, – приводи. Но только чтобы без проблем с законом: завернем.
– Пара человек у меня есть, наверное. Хотя бы таких, с кем я бы ночь пропатрулировал.
– Вот и приводи.
– Подожди, а как на такое удостоверение оружие продавать? – озадачился я.
– Заполняешь чек, с чеком человек идет сюда, тут мы вписываем номер в карточку, и он возвращается к тебе за стволом. А как деньги с него брать – это ты сам думай.
– Ага-а, я понял… У меня и так разрешение есть, надо перерегистрировать? – вдруг всполошился я.
– Не надо, у тебя же на все стволы, без указания номера, так?
– Так, поэтому и спрашиваю. Не хотелось бы.
– Так и не меняй.
Нет, если «приводи своих» – это не формирование резерва. Это что-то другое. Ладно, как говорили в Одессе – будем посмотреть. А вот продажи у меня точно вырастут, хотя бы в этом плюс.
– В Патруле к кому обращаться?
– В штаб резерва, к Лихачеву. И не тяни, наводи контакт, они там только оборудовать все начали, поможешь заодно.
На том и расстались.
Опять перед у машины отмерз, а зад пока нет, амортизировать отказывается. К Лихачеву в Патруль надо бы заехать, но есть еще дело, надо сгонять в Техас, меня там в одном месте на разговор ждут. Это важно, это уже бизнес, а с бизнеса я живу. Состояние свое зарабатываю, так сказать. В Приграничье. Приграничное состояние. Или уже пограничное.
Развернулся прямо поперек улицы, поймав солнце в глаза, после чего полез в карман и выудил оттуда поляризованные очки. Надел, блики на снежной дороге исчезли. Кстати, надо будет попробовать сюда партию тактических очков завезти, пойдут или нет? На военных распродажах они идут по рублю ведро, а тут вполне могут продаваться. Надо подумать.
Привычный маршрут до Южного бульвара, улица из-за мороза почти совсем пуста. Правда, нет атрибутов вроде таскания машин на тросах, тут любой экипаж с амулетом для подогрева картера. Мороз выхлоп совсем к земле давит – недолго проехал за дымящей «газелью» и нанюхался по самое не могу, даже рециркуляцию воздуха в салоне пришлось включать.
Оставил по правую руку Луково – район частной застройки, оказавшийся внутри городских стен, за ним свернул направо, на Весеннюю, мимо ресторана «Сен-Тропез», олицетворяющего высшую степень местного пафоса. Весь фортовский «свет» тут собирается. Меня тоже как-то раз занесло, из чего я сделал вывод: не по делу дорого и очень безвкусно. «Гостевая изба», что открылась с год назад в начале Южного бульвара, куда интересней, несмотря на подчеркнуто простецкий русский интерьер и такую же кухню. Так что если куда идти, то я туда предпочту. И хреновуха у них там просто на удивление удачная.
За «Сен-Тропезом» начинался район многоэтажек, и мне нужна была как раз первая по счету, а если точнее, то боковой подъезд в нее, явно выстроенный позже. Возле него стояло два отлифтованных внедорожника, один из которых, «эксплорер», я же и продал, и предмет острейшей моей зависти – автобус «вепрь», каковой по вездеходности любой джип побивает и одновременно кучу народу везет. Возле него я и припарковал свой «шеви», глянув на часы, – как раз вовремя, как и договаривались, я молодец.
Слева от двери висела большая вывеска «под бронзу», на которой было написано: «Следопыт. Профессиональное охотничье агентство». В окне – реклама моего магазина, попутно сообщающая, что агентство «Следопыт» предпочитает исключительно мой товар. Не врут, кстати.
Ткнул пальцем в домофон, затем открыл тяжелую металлическую дверь.
Офис был составлен из двух квартир первого этажа и находился здесь давным-давно, чуть ли не с первых лет основания Форта. А название фирмы даже дало прозвище ее создателю и владельцу.
– Привет, Танюш. У себя? – спросил я молоденькую, с виду так и вообще лет пятнадцати, девушку, сидевшую за стойкой в приемной. За ней на стене был еще один мой рекламный плакат.
– Да, ждет, – улыбнулась она.
Я тут был не раз, так что спрашивать, где именно ждет, не требовалось. Открыл нужную дверь и вошел в кабинет.
– Hola, que tal?[1]
Сидевший на диване худощавый брюнет лет пятидесяти махнул рукой, приветствуя:
– Не выпендривайся, здорова.
Несмотря на то что Диего был чистокровным испанцем, потомком сбежавших в СССР республиканцев, испанский я знал куда лучше, чем он.
– Вискарика? – спросил он. – Есть хороший.
– Не мой, в смысле? – уточнил я.
Вообще-то я для Диего заказывал всегда ящик хорошего бурбона «Хай Уэст», который разливают в Юте.
– Нет, скотч хороший перепал.
– Не, виски не люблю, – уже в который раз сознался я. – Вообще не понимаю, как это пьют.
– Коньячку?
– А есть хороший? – спросил я с подозрением.
– Для тебя есть. «Хеннесси Экс-О» подойдет?
– И это ты называешь хорошим? – возмутился я. – Свяжешься с тобой и начнешь пить всякую гадость. Давай уж.
Вообще-то Диего «пивец» невеликий, но у него часто бывают люди. Для них все это держит и для них же заказывает. Он открыл бар, выудил из него две бутылки, а к ним низкий стакан и бокал, плеснул немного в каждый, из разных бутылок. Бокал придвинул ко мне. Я взял его в руку, обхватив ладонью снизу, покрутил янтарную жидкость, сразу выбросившую облако аромата, правда, пока еще слишком «спиртового». Черт, и в офисе не жарко, и рука холодная, пока там еще коньяк прогреется.
Себе Диего в виски сыпанул крупных кубиков льда из ведерка с крышкой, на котором были вычеканены узоры – магический холодильник.
– Я что спросить хотел. – Я развалился в широком кресле, закинув ногу на ногу. – На меня тут Тема Жилин вдруг решил наехать.
– Уже пора, – усмехнулся Диего. – Странно было бы, если бы не попытался. Он и на меня наезжал, и на Айболита.
– И до чего он дошел?
Диего задумался.
– В Форте он на рожон не лез, а вот за стенами пытался проблемы организовать. У Айболита хутор сжег. Доказать, что это он, не смогли, но больше некому было. У меня людей обстреляли, но так, для устрашения, убить не пытались. Да, еще «Охотник и рыболов» сгорел странно, хоть напрямую на Тему не показывало.
– И как разошлись?
– Как Айболит расходился – не знаю, не спрашивал, а я через Гимназию разбирался, у меня с Линем отношения хорошие были тогда. – Диего поболтал виски в стакане со льдом. – Те просто сказали Теме, что больше он ни единого заказа не получит, если будет воду мутить. Нужна помощь?
– Пока не уверен. Одни слова были, да и те такие, за какие не подтянешь. Посмотрим.
– Хорошо, как скажешь. А по остальному что?
– В понедельник еду в Лудино, пообщаюсь с тамошней властью, – я все же пригубил коньяк и с неудовольствием убедился в том, что он не прогрелся. – Цену пока не оглашали официально, но обещали разумную, хутор все равно пустой стоит. И ремонта там немало будет, до лета все равно запустить не получится.
– Так, может, до лета и подождем?
– К ремонту подготовиться надо, а то к осени не успеем, – покачал я головой. – А если подготовишься, а собственность уведут? Или еще лучше, увидят, что мы готовимся, и перепродадут кому-то, а тот тупо цену накинет? Нам оно надо?
Диего задумался. Потом спросил:
– Но это наличку выводить надо, так?
– Надо, – кивнул я. – Это же Лудино, сам понимаешь, как им чеки обналичивать.
– И треть ты вносишь.
– Вношу.
– Ты хочешь в эту поездку платить?
– Нет, в эту рано. Пока договор и все такое. А деньги я отвезу после Лазурного Солнца, я думаю. Можем даже вместе. Даже лучше, если вместе.
Чтобы потом непоняток не возникло. Нет, ясно, что будут расписки и приемные ордера, но все равно лучше, когда все в открытую.
Диего вновь глубоко задумался.
У Айболита есть своя база неподалеку от Лудино, к слову. Он даже в Форт не очень приезжает, обитает на ней в основном. Есть и у Жилина, правда, в другом месте. А по мере того как жизнь в Форте начала немного налаживаться и превращаться именно в жизнь, а не в ежедневное выживание, появилась такая вещь, как охота. Нет, охота на всяких монстров была и раньше, профессиональная, а вот теперь появилась любительская. Люди идут ко мне за дорогими винтовками и дробовиками, а потом едут «на серка», «на сугробника», а то и вовсе на нечисть. Для спорта, так сказать, потому что жизнь в Форте не то чтобы очень уж богата развлечениями.
Для такой охоты хорошо иметь хуторок в подходящем месте, базу. С банькой, погребом с соленьями, хорошей магической защитой и всем прочим, куда можно выехать на несколько дней, попить самогонки, попариться и подстрелить что-то. К Диего за этим пошли, но подходящей базы у него пока нет. А мне тут как раз в Лудино «вампирский хутор» выкупить предложили. Руина, понятное дело, но там вода отличная, колодец, расположен почти на дороге, и лес от излишков магического прикрывает более или менее. А главное – там на бревнах были руны заклятия сохранности. Их не подзаряжали, но все равно старого заряда хватило для того, чтобы хутор совсем не сгнил. Защита там давно отрубилась, и руны сами подпитывались от магического фона, как мне объяснили.
Не выкупил никто этот хутор только из-за репутации, но Диего сказал, что плевать на репутацию, ничего такого эдакого от вампиров не осталось. Поскольку более компетентного специалиста в этом вопросе в Приграничье все равно нет… ну, понятно, в общем.
– Хорошо, давай так и сделаем, я заодно деньги приготовлю, – сказал Диего. – Кстати, еще вопрос: ты можешь пули для «три семьдесят пять» сделать зажигательными?
– Могу, даже делал. Только кучность упадет, кустарщина все же, центр тяжести будет гулять немного. На кого тебе?
– Много на кого из тех, что легко не свалишь.
– А «пустышки»? Я двух ледяных ходоков ими на запчасти разобрал.
Коньяк вроде бы прогрелся, теперь уже настоящий вкус ощущается. Хоть я «хеннесси» и не поклонник, но «экс-о» все же на уровне.
– После «пустышек» чучела не сделаешь, – пояснил Диего. – А тут новая мода по Форту пошла, среди «богатых и знаменитых».
– Тебе когда надо?
– Не к спеху.
– Тогда не проблема. Что-то еще?
– Можешь еще пару однозарядок «ругер» притащить?
Я изобразил бокалом некий обвиняющий жест. А он тогда со мной спорил, говорил, что не понадобятся.
– Я же говорил! А ты не верил. Однозарядка – чистый спорт, клиенты полюбят. Пусть только рядом проводник стоит на подстраховке. С прицелами?
– Да, с такими же шестикратными, можешь?
– Только через месяц, не раньше. Пока закажу, пока там придет, пока сюда доставят.
– Тоже не к спеху, как получится, так и давай.
Посидели еще немного, болтая о том о сем, больно не хотелось обратно на мороз, но затем чувство долга напомнило о себе, и я распрощался с хозяином офиса.
Теперь канистры. Заправок в городе немного, всего две. Одна у промзоны, почти под железнодорожным мостом, вторая ближе к дому, у гаражей, но там вечно какие-то проблемы, то сломалось что-то, то еще какой-то гемор. Поэтому лучше к промзоне.
Проспект Терешковой, как всегда – телеги, грузовики, почти никаких пешеходов, – типичная улица у промзоны. Подвеска «шеви» отмякла, пока машина стояла, так что ехать теперь было чистое удовольствие. Кстати, перед отъездом надо будет бак с водой в доме заполнить, то есть по-хорошему еще и к водовозам заскочить, пусть подъедут. Водопровод в Форте давно скончался без надежд на восстановление, наставили колонок везде, но у них очереди, а если начнешь наливать, скажем, литров пятьсот в бачки в кузове, то еще и побить могут. Поэтому воду приходится покупать, зато оптом.
Кстати, Хмель воду для пива берет в «Водовозе», у них она считай ключевая. Неплохо ребята развернулись, очень востребованными оказались. Сумели через кого-то затащить несколько цистерн на грузовиках, поставили у Старой Мельницы свою фильтровальную станцию – и очень нормально зарабатывают, вообще не простаивают.
Их офис как раз по пути будет, но проще из дома по телефону. Я у них постоянно беру, так что предоплата не нужна, водителю чек отдам. Итак, только бензин остался, а затем личной жизнью займусь.
Заправка была как заправка, самая обычная, только работала от тарахтящего где-то сзади генератора, и колонки были такие, каких я с детства не видел. Ну или встречал в невероятной глухомани. Черный силуэт железнодорожного моста нависал над ней, а сзади поджимал засыпанный снегом бетонный забор, расписанный корявыми надписями. Снег утоптан и раскатан в ледяные колеи, но видно, что их местами присыпали песком.
Кроме меня сейчас здесь было два грузовика, старая «шишига» и относительно новый на ее фоне КамАЗ, но оба они стояли за соляркой, а мне нужен бензин. Заправлял машины рослый молодой парень в толстом замасленном комбинезоне, который залил мне бак под ключ, потом заполнил стоящие в рядок канистры в кузове, а потом отправился со мной вместе в кассу, где я расплатился наличными. Трудно сравнить цены в «верхнем мире» и здесь, но здесь бензин все же крутовато стоит. Хотя не настолько, чтобы отказываться от машины.
Пока ехал к дому – «много думал». Первый вопрос: что все же предпримет Тема? Может, есть смысл пойти к Атаманову и договориться сразу о том, чтобы Теме кто-то позвонил с самого верха и дал конкретно понять, что он не прав? Это возможно, но лично я больших людей не знаю. И это означает, что за такой звонок мне придется платить в той или иной форме. То есть я уже попаду под чье-то влияние, а мне этого не хочется прямо-таки до скрежета зубовного. Мне мой статус нравится, нынешний – всем друг и никому не должен, никому не мешаю и мне никто жить не препятствует.
Убивать меня сразу никто не станет, Тема хочет торговлю на себя завернуть, а торговля – это я. Попытаются или напугать, или нанести для начала какой-то ущерб. Магазин спалить, например, чтобы оставить без вариантов, но тут закавыка – благодаря Сане магазин не сгорит. Что-то повредится, но не больше.
Еще вариант – перехватить меня где-нибудь за Стеной. Не так уж сложно проследить мои отъезды и возвращение. При этом дорог там мало, главная проблема лишь в том, что устраивать засаду на таком морозе сложно. Но можно засесть в какой-нибудь деревне, заметить, как я проехал, и дернуть следом.
Тогда я точно поеду в колонне с автобусом. Будет куча людей, и еще наверняка грузовики какие-то прижмутся. То есть нападать будет проблематично… почти до Лудино. А вот там уже возможно. И нам с Платоном за Лудино надо ехать, а там мы сами по себе. Городские бойцы там дороги патрулируют не слишком рьяно, у них задача НПЗ[2] охранять и его предполье, а не за порядком следить. И там никого с собой в дополнительную охрану не наймешь, дело секретное. В теории-то можно было бы договориться, чтобы с нами БТР проехался, но это именно что в теории.
В общем, пока выходит, что всего надо ждать. Из тактики «лучшая оборона – это наступление» в голову приходит только «привали Тему», но этого быстро не сделаешь, да и не по моей это части. За одни слова не делают, по крайней мере. А вот если Тема предпримет не слова, а действия, я, разумеется, к этой мысли вернусь. Но у Темы охрана, сам он живет в Поляне, то есть в охраняемом поселке, gated community, так сказать, амулеты носит… это целая операция, за день не подготовишь.
И двое убитых из Семеры. Там вообще все непредсказуемо. Но я на всякий случай уже всеми амулетами увешался, какие знал: от морока, от ментального доминирования и даже новый алхимический браслет из трофеев нацепил – Саня сказал, что он не только пули, но и стрелы отводит. А Лига стрелами пользоваться любит – тихо, можно много заклятий на каждую навесить, и при этом дистанции в городе позволяют этим пользоваться. Да, и еще Лига, но с ними, надеюсь, история уже закончилась.

Хмель. Начало событий  
Суббота  
Утро. Люблю я утро?
Люблю.
Утро люблю, не люблю просыпаться с гудящей из-за похмелья головой. Сто грамм водки в сочетании с пивом и нервотрепкой наложились на эффект от пропуска лекарств, к тому же полночи поил чаем дружинников, работников санэпидстанции, гимназистов, Милу – и, разумеется, виновника торжества Николая, поэтому крутить меня начало еще на рассвете. Пришлось вставать.
Впрочем, Иван к этому времени уже подошел и наводил порядок, правда, двигался при этом столь медленно и неуверенно, словно каждое движение причиняло определенное неудобство. Такое бывает, когда начинаешь тренироваться и в силу излишнего энтузиазма забиваешь мышцы. Вот только вряд ли подобное могло приключиться с Ваней, который не запускал себя и поддерживал неплохую форму.
– Которая из? – усмехнулся я, припоминая симпатичных гимназисток. – Рыженькая или шатенка?
Иван помялся, но все же вздохнул:
– Два в одном.
Тогда я наполнил пивом пару бокалов, один передал помощнику и без особого наигрыша вздохнул:
– Мне будет не хватать тебя, Ваня.
– Дядя Слава! – возмущенно протянул тот. – Ну что вы так сразу – как серпом по известному месту?
– Сам посуди, – покачал я головой, – обычная девушка разве что физиономию в припадке ревности расцарапает или скалкой врежет, а колдунья жахнет шаровой молнией – и только пепел останется. Потом она, конечно, расстроится и поплачет, но тебе-то от этого легче не станет, так?
Иван Грачев насупился и ушел на кухню.
– Это была их идея! – крикнул он уже оттуда.
– Крайним все равно ты останешься, – усмехнулся я и предупредил: – Я к поставщикам поеду, вернусь ближе к обеду. А ты реши за это время, какие дни отдыха возьмешь.
– Никакие, – пробурчал Иван. – Работать буду. Вы же оклад не повышаете.
– Лазурное Солнце хорошо закроем – премию выпишу, – пообещал я, снимая оставленную вчера на вешалке куртку.
– То есть стаут мы пока придерживаем? – уточнил помощник.
– Да, пока на кран не ставь.
– А если будет звонить… ваш лечащий врач, что говорить?
– Сплю, – ответил я и отправился на задний двор.
Но ни к каким поставщикам, разумеется, не поехал; вместо этого отправился в Техас, как именовался застроенный девятиэтажными жилыми домами спальный район. Отыскав нужный дом, я взял бинокль и высчитал окна квартиры ныне покойного дознавателя Синицына, но те оказались освещены, пришлось уехать оттуда несолоно хлебавши. Поехал на Северную окраину и при повороте с Красного проспекта на Кривую попал в самую настоящую пробку – впереди на добрую сотню метров растянулась вереница тяжелогруженых подвод; во главе колонны и в арьергарде медленно тащились легковушки Дружины с включенными проблесковыми маячками.
Плюнув, прибавил газу и покатил прямо, а с проспекта ушел уже на Комсомольскую, по которой и доехал до пересечения с МОПРа. Там свернул к высотке санэпидстанции, а когда она осталась позади, сбросил скорость до минимума. Вся здешняя округа была застроена многоквартирными двухэтажными бараками, частично заброшенными, среди них иногда попадались фундаменты сгоревших флигелей.
Нужный дом прятался за высоким забором с колючей проволокой поверху, крышу его покрывал новенький рубероид, окна закрывали многослойные стеклопакеты. И никаких назойливых соседей кругом, что владельцу флигеля было только на руку. Здесь жил Сом.
У следующего перекрестка УАЗ едва не забуксовал, но все же выбрался из снежной каши, повернул и поехал по направлению к Вольной. Там я остановился на пригорке и внимательно осмотрел дом бандита в бинокль. Флигель в два этажа, второй – мансардного типа, застекленная терраса, гараж, непонятный сарай и баня. Но главное – ограда из профнастила. Подобраться к ней не составляло никакого труда, поскольку до соседних бараков было не больше пятнадцати метров заваленного всяким хламом открытого пространства, но вот попасть во двор станет делом не из легких. Помимо колючей проволоки незваного гостя наверняка ждут еще и охранные заклинания. Иначе в этом районе никак. Каким бы крутым бандитом ты ни был – обворуют.
Вламываться в дом без тщательной подготовки было равносильно самоубийству, поэтому я запер машину и около часа бродил по округе, запоминая тропинки, возможные наблюдательные пункты и укрытия. Замерз как собака, вернулся к «буханке» и погнал на Колхозный рынок. Тоже не на встречу с поставщиками, но на этот раз «не на встречу» только лишь отчасти. Господин Климов, если все сложится удачно, обеспечит меня необходимым инструментом лучше всякого военторга.
На пересечении Красного и Южного бульвара прямо посреди перекрестка стояла ремонтная машина, ремонтники на ее крыше непонятно с чего взялись чинить контактную сеть трамвайных путей. Сани, грузовики и фургоны едва разъезжались там друг с другом, поэтому я решил не терять времени попусту и свернул на укатанную в снегу дорогу, тянувшуюся мимо заброшенных домов.
Ехал без лишней спешки, опасаясь забуксовать, но вскоре дорога расширилась, начали попадаться съезды в отгороженные от улицы высокими кирпичными заборами дворы. Помимо местных жителей в многоквартирных двухэтажных домах снимали жилье продавцы с Колхозного рынка, поэтому округа не бедствовала; разгуляться бандитам не давало покровительство Братства.
На повороте к задам рынка я скинул скорость до минимума, пропустил конный патруль братьев и бросил «буханку» рядом с двумя грязными фургонами. Запер машину и отправился в офис охраны, нисколько не сомневаясь, что застану Климова на работе.
Так оно и оказалось. Начальник охраны рынка сидел за рабочим столом и пил кофе.
– О, Хмель! – удивился он. – С чем пожаловал? Кассовый разрыв закрыл?
– Не совсем, – покачал я головой и стянул лыжную шапочку.
Клим подался вперед и сцепил пальцы.
– Так понимаю, возникли осложнения?
Я уселся на подоконник и кивком подтвердил:
– Вероятно.
– Вероятно?
– Да, вероятно. В нашем мире вообще нет ничего определенного, все определяется величиной тех или иных вероятностей. Вот если один человек предлагает другому обчистить некий склад, какова вероятность того, что он забудет упомянуть о чарах, дублирующих охранные заклинания?
– Это было пять лет назад, – мрачно уставился на меня Климов. – С чего ты решил ворошить прошлое? И я не забыл упомянуть. Я о них не знал.
– Держим в уме эту вероятность, – спокойно продолжил я, – и оцениваем следующую. Каковы шансы, что на том же складе вместо списанного барахла обнаружатся…
– Хмель! – одернул меня собеседник. – Фильтруй базар!
Мои слова совершенно точно угодили в цель, раз Клим сбился на жаргон, поэтому я выложил свои претензии напрямик:
– В итоге неожиданная находка вернулась к твоим работодателям, ты вместо переезда в Туманный получил назначение на теплую должность, а я каждый день глотаю таблетки лишь для того, чтобы проснуться следующим утром.
– Деньги поровну – риск поровну, – заявил Клим, откидываясь на спинку кресла. – Мне повезло, тебе – нет. Значит, так на роду написано.
– Поровну поделили только то, что успели получить, а это капля в море.
– Ты разжалобить меня решил? – нахмурился брат. – Или шантажировать пытаешься?
Я соскочил с подоконника и улыбнулся:
– Просто напоминаю, что, когда у тебя были сложные времена, я не стал заколачивать крышку гроба, а протянул руку помощи.
– Не безвозмездно.
– Об этом и сейчас речи не идет.
– Так, Хмель, – хлопнул Клим по столу широкой ладонью, – считай, ты меня подготовил и мне будет неудобно отказать тебе в просьбе. Говори прямо, чего тебе надо. Хочешь получить отсрочку? Отлично! Я рассчитаюсь с поставщиками из аванса! Мы договаривались о восьми сотнях – будет им восемь сотен. Отдашь пятьсот рублей, когда сможешь. – Брат отпер встроенный в стену сейф и вытащил из него два увесистых пакета, один побольше, другой поменьше. – Забирай!
– Заберу, – улыбнулся я, – но это не все.
Начальник охраны кинул взгляд на завешанную саблями, кинжалами и топорами стену, но сдержался и поскучневшим голосом спросил:
– Что еще?
– Инструмент, – просто ответил я.
– Серьезно? – прищурился Клим.
– Тебе он все равно ни к чему, – пожал я плечами.
– А тебе? Решил сорвать банк? Погореть не боишься?
– Уже сгорел, – вздохнул я. – Речь идет о минимизации ущерба.
Брат поморщился:
– Серьезно вляпался? Могу переговорить с людьми из Пентагона…
Я покачал головой:
– У меня кое-что изъяли, просто хочу это вернуть.
– И Дружину ты вмешивать не хочешь?
– Ни Дружину, ни Братство, ни кого бы то ни было еще, – подтвердил я.
– Ты хоть понимаешь, о чем просишь? – вздохнул начальник охраны рынка. – Это моя захоронка на черный день, а ты просишь ее вот так запросто отдать!
– Сколько? – спросил я с обреченным вздохом.
Клим выглядел как худощавый парнишка, но те, кто начинали на него давить, очень скоро понимали, сколь сильно они заблуждались в своих оценках этого скромняги. Именно поэтому мной и была избрана тактика с такой длинной вступительной частью. И раз он сразу не послал меня куда подальше – она сработала.
– У тебя ведь кассовый разрыв, так? – прищурился Климов. – Должен мне пять сотен, получил отсрочку. Теперь просишь об услуге.
– Сколько? – повторил я.
– Отдашь золото, – заявил Клим. – Все золото.
Я фыркнул:
– Да это же в два раза больше!
– Ты в любом случае внакладе не останешься.
– Черт с тобой, – поморщился я, поскольку это и в самом деле было именно так. – Но инструмент отберу сам.
– Да все забирай! – отмахнулся Клим, снял с вешалки короткий полушубок и позвал за собой: – Идем!
– Не хочешь мне помочь? – спросил я, поднимая с пола один из туго набитых мешков.
– Нет, – коротко ответил брат и вышел за дверь.
Я ухватил второй пакет под другую руку и поспешил следом.
– Буду через два часа, – предупредил Клим караульного. Затем мы спустились на первый этаж и прошли на стоянку позади рынка.
Там я закинул мешки в заднюю дверь, захлопнул ее и забрался за руль.
– Куда ехать?
– Ко мне.
Жил Климов в одном из двухэтажных бараков неподалеку, поэтому я дорогу выспрашивать не стал и провернул ключ в замке зажигания. Вырулил с парковки, проехал пару домов и остановился у запертых ворот, от которых откидывал снег согбенный дедок в замызганном ватнике.
Клим решил не дергать дворника, выбрался из кабины и самолично распахнул створки. Тогда я подъехал к сараю и оставил «буханку» рядом со слепленной из снега горкой.
– Идем! – позвал меня брат, открыв дверь в подвал.
Мы спустились вниз, Климов отпер солидный навесной замок крайней клетушки. В полной темноте он ступил через порог, хлопнул в ладоши, и под потолком немедленно засветился тусклым желтым светом чародейский кварцевый шар. Я последовал за ним и плотно прикрыл дверь.
Комнатушка оказалась завалена всевозможным хламом, но брат уверенно отставил в сторону пару картонных коробок и пустую корзину и сдернул пыльное покрывало с массивного сундука, сколоченного из толстенных досок и укрепленного железными уголками и полосами.
Замок на нем был самый обычный, вот только, убрав его, Клим сначала поводил сверху непонятным амулетом и лишь после этого откинул крышку.
– Рюкзак возьми, – подсказал он. – В углу. И брезент там же.
– Брезент? – удивился я, но сразу все понял, стоило только хозяину подвала вытащить из сундука курковую двустволку. В рюкзак такую точно не уместить.
– Погоди заматывать, – остановил меня Клим и протянул непривычного вида жезл «свинцовых ос», длиной лишь немногим уступавший охотничьему ружью.
Солидную железную трубу приварили к амортизирующей отдачу пружине, снизу торчала угловатая пистолетная рукоять и приемник для банок с шарами, а затыльник приклада смастерили из резины автомобильных покрышек.
– Это что за монстр? – опешил я.
– «Слонобой». Сертифицирован, но в свободную продажу не поступал. Калибр три сантиметра, отдача соответствующая. Банка на десять шаров, батарея интегрирована с ней и полностью разряжается за цикл. У меня только одна.
– И сколько весит шар?
– Сто шестьдесят грамм. Обычные амулеты на такой вес просто не рассчитаны, только алхимические, а их в Форте использовать запрещено. Ведьма или колдун смогут отвести, но не факт.
– Ведьма или колдун? Блин, достаточно просто в Дружину устроиться и бляху получить, – вздохнул я и убрал в рюкзак почти двухкилограммовую банку с шарами.
– Не без этого, – согласился со мной брат и достал промасленный сверток, внутри которого обнаружился автоматический пистолет Стечкина с резьбой под прибор бесшумной стрельбы, глушитель, три пустых магазина и приклад, изготовленный из толстой гнутой проволоки.
– А патроны?
Брат присовокупил к пистолету две пачки макаровских патронов и коробку патронов двенадцатого калибра с картечью, потом достал четыре гранаты РГД-5 и запалы к ним.
– Не подорвись только. И на дружинника не нарвись. Никаких связей отмазаться не хватит.
– Само собой, – кивнул я, размещая в рюкзаке опасный во всех смыслах этого слова груз.
– «Чешуя дракона», – кинул мне после этого Климов отводящий пули амулет. – Ты хоть представляешь, сколько он стоит? Хмель, ты теперь в неоплатном долгу передо мной! Блин, да его в свободной продаже не найти!
– Не бухти, твоя помощь неоценима.
Оплетенный медной проволокой аметист на тонкой стальной цепочке я сразу нацепил на шею, поморщился из-за неприятного холодка и поторопил хозяина подвала:
– Что еще?
Следующими из сундука появились очки с толстыми стеклянными линзами, оправленными по краям медью. На голове они крепились с помощью полосы прочной резины.
– На них «Кошачий глаз» и «Аномалия», – объявил брат.
– «Кошачий глаз» – это ночное зрение, а что за «Аномалия»?
– Видит заряженные амулеты, активные охранные заклинания, внутреннюю энергетику колдунов, если те не озаботились прикрытием.
– То есть пассивных чар обнаружить не получится?
– Нет.
– А подзаряжать как?
– Колдун нужен. Это не наша работа, покупной, – пояснил Клим и протянул телефон в металлическом корпусе. – Чарофон, но битый. Работает только в режиме энергетических помех. Батарея полная. Но я вообще везде заряд на уровне поддерживать старался. Бери и пользуйся.
– И насколько он хорош?
– Одно-два прямых попадания чем-нибудь не слишком мощным выдержит, – пожал плечами Климов. – «Иглу Стужи», к примеру, развеет, и не одну, шаровую молнию – пятьдесят на пятьдесят, а «Закатный муар» – уже нет.
– Сгодится. – Я сунул чарофон в нагрудный карман рубахи и застегнул его на пуговицу. – Что-то еще?
Клим оценивающе глянул на меня, покачал головой и достал увесистый сверток.
– С остальным сам разберешься, – хмыкнул он, – небось учили.
– Учили, – подтвердил я, принял лязгнувший металлом пакет и уместил его в рюкзаке. Туда же убрал связку перетянутых аптечной резинкой маркеров, кевларовый бронежилет с титановыми пластинами и разгрузку, а вот короткий тесак внутрь не поместился, его отложил на пол.
– О! – удивился вдруг брат. – Совсем про них позабыл.
– Это что? – спросил я, раскрывая картонную коробку, в гнездах которой обнаружилось шесть стеклянных шаров размером чуть меньше кулака. Они едва заметно светились, и благодаря этому становилась заметна вплавленная в стекло тонкая проволока. Алхимическое содержимое переливалось, словно внутрь залили раскаленное масло.
– Оранжевые – зажигательные, белые – замораживающие. С зелеными осторожней, они с отравляющей химией, без респиратора не применяй.
– Который ты мне продал, подойдет?
– Подойдет, только смотри, чтобы брызги на кожу не попали. Иначе – считай, покойник.
– Не приведут они к тебе?
– Нет, это старье страшное, их давно списали. Для активации надо пальцем на специальную метку надавить, а это в боевых условиях не всегда удобно. И учти – они абсолютно незаконны, не попадись.
– Уж постараюсь, – пообещал я, затягивая шнуровку рюкзака. – Это все?
– Удачи.
Прихватив тесак в простых ножнах и сверток с двустволкой и «слонобоем», я вышел из каморки и по лестнице поднялся наверх. Клим запер дверь и побежал следом.
– Твои как? – спросил я его уже на улице.
– Нормально, – просто ответил Климов и вдруг в свою очередь поинтересовался: – А почему ты мне ту историю только сейчас припомнил?
Я лишь рассмеялся.
– Нет, серьезно, – продолжил настаивать на ответе брат. – Почему сразу претензий не предъявил?
– Понимаешь, Клим. Мы взяли гораздо больше, чем рассчитывали, и у нас не было каналов для сбыта. А пропажу стали бы искать, так? Рано или поздно нас бы нашли, так какого черта? Ты все сделал правильно.
– Действительно так считаешь?
– Ну… почти все, – усмехнулся я, убирая в машину оружие. – Старое барахло вот мне только втридорога продал.
– Да это даже не оптовые цены! – возмутился Климов. – Себе в убыток отдаю!
– Только ты этого не покупал.
– Так и ты мне золота не отдал. Вот грохнут тебя, Хмель, и что?
– Типун тебе на язык, Клим.
– А если не грохнут, а живым возьмут? Понимаешь, чем я рискую?
– Дело верное.
– Да? А мне золото еще в оборот пустить придется, чтобы прибыль получить.
Я распахнул дверцу и махнул рукой:
– Уговорил, короче! В расчете!
– В расчете будем, когда золото отдашь.
– За мной не заржавеет, – рассмеялся я и завел двигатель.
Климов кивнул и вдруг произнес:
– Понимаешь, Хмель, моя просто не доехала бы до Туманного. Для нее это был смертный приговор: слишком высокая чувствительность к перепадам магических полей. Пришлось бы уезжать одному.
– В расчете, Клим, – повторил я и захлопнул дверцу.
Пять сотен золотом не та сумма, за которую можно купить приобретенный мной арсенал, в силу одного просто обстоятельства – его абсолютной в большинстве своем незаконности. Те, кто торгует подобными вещицами, закладывают соответствующую премию за риск. К тому же зачастую эти деятели связаны с Семерой, а это совсем уж некстати.
Если что-то пойдет не так, шум выйдет изрядный. Так что Клим мне очень помог.
Как когда-то я помогал ему вламываться на склады Братства с предназначенным на продажу по цене лома оружием. Однажды среди этого барахла затесалось несколько ящиков новейших чарометов, для продажи ни в коем случае не предназначенных, и моему компаньону пришлось вернуть похищенное под видом успешно проведенного расследования. Вообще Братству дешевле вышло бы с самого начала прислушаться к просьбе ценного кадра оставить его в Форте, а не загонять того в безвыходное положение.
Климов вдруг постучал по стеклу, а когда я приоткрыл дверцу, на полном серьезе посоветовал:
– Пришьешь кого – делай контрольный в голову. Медиумы в девяти случаях из десяти неповрежденный мозг покойника считывают.
Он зашагал к воротам и распахнул створки; я на прощанье помахал ему рукой. Памятуя о пробке на перекрестке, на Южный бульвар решил не выезжать и по узенькой дороге покатил напрямик к проспекту. Ехал медленно и очень-очень аккуратно – ведь любая случайная авария грозила чрезвычайно серьезными неприятностями. По этой причине, когда загнал «буханку» на задний двор, рубаха на спине насквозь промокла от пота.
Не проходя в бар, я унес полученные от Климова пакеты в подвал, затем поднял в квартиру рюкзак, брезентовый сверток и тесак. Вещмешок и двустволку сунул под кровать, «слонобой» взвесил в руках и озадаченно почесал затылок.
Оставался шанс сдать неказистое оружие на комиссию в «Большую Охоту», но сосед чародейских жезлов не жаловал, и на приличную цену рассчитывать не приходилось. Поэтому я воткнул в приемник горловину банки со свинцовыми шарами, уловил легкую вибрацию и отправился вниз.
– Ваня! – окликнул помощника. – На секунду можно тебя?
Тот вышел в коридор и спросил:
– Разгрузить машину, дядя Слава?
– Сам справлюсь, – отмахнулся я и протянул «слонобой»: – Ты лучше глянь, какую я тебе игрушку раздобыл.
– Вот ни хрена себе! – охнул тот, приняв увесистое оружие, и упер резиновый затыльник приклада в плечо. – Серьезно!
– Каждый шар сто шестьдесят граммов. В упор даже снежного лорда завалит.
– Да прям!
– Шучу, конечно. Но агрегат серьезный.
– Сертифицирован? – деловито уточнил Грачев.
– Непременно.
– Странно, никогда таких в продаже не видел.
– Старый приятель из Братства подогнал. К Николаю вчера ледяные ходоки вломились, решил огневую мощь повысить.
– Обрез нужен, – привычно хмыкнул Ваня и убрал «слонобоя» в закуток с лопатами и ломиками.
Время близилось к обеду, я сходил проверить температуру в подвале, потом встал за стойку. А когда поток посетителей спал, к дому вдруг подъехало сразу два служебных автомобиля с включенными проблесковыми маячками. Сердце так и екнуло, но дружинники остановились перед оружейным магазином, – не иначе, по поводу вчерашних событий оперативная группа прикатила. Оно и неудивительно, ледяные ходоки, а по сути самые натуральные зомби – это как минимум ЧП районного масштаба. Такие дела сразу на контроль берут.
Немного погодя пожаловал Серега Платонов. Я мысленно выругался – как же не вовремя! – но радушно поздоровался с компаньоном и спросил:
– Какими судьбами?
– Думал к Николаю зайти, – сообщил кондуктор, – а у него от дружинников не протолкнуться. Решил вот к тебе завернуть.
– Пива?
– Да, светлого, – попросил кондуктор.
Я накачал помпой бокал, передал его Платону и предложил устраиваться за стойкой.
– Сам не выпьешь? – удивился тот, сделав длинный глоток.
– Погода давит, – покачал я головой.
– Черный Полдень скоро, – кивнул Платон, оглядел пустой бар и спросил: – Таблетки отдашь?
Я возмущенно фыркнул.
– Ты серьезно думал, что я стану хранить их здесь?
– Куда едем?
– Никуда не едем, Серега, – поморщился я. – Сам тебя найду.
– Не пойдет, – резко ответил кондуктор. – Хмель, у меня поездка на носу.
– Таблетки в сейфовой ячейке. Сегодня суббота. Суббота и воскресенье – выходной.
– Ну ты даешь! – охнул парень и потеребил короткую бородку. – У меня все сроки летят! Я на понедельник выезд планировал!
– Надо было как договаривались брать, а не переобуваться на ходу.
– Раньше не сделаешь? Может, на управляющего выйти?
– Там таймер, – ответил я для разнообразия чистую правду.
– Блин! – в сердцах выругался Платон и отпил пива. – Ладно, что с серебром?
– С серебром? С серебром все хорошо.
– И?
– С серебром все хорошо, – вздохнул я, – с прессом проблемы. Пневматика полетела. Если горит – могу слиток отдать.
– Куда мне он? – скривился Платон. – Починишь когда?
– Когда найду детали.
– Хмель, – подался ко мне кондуктор, – а когда ты их найдешь?
– Сам понимаешь, объявление в интернет здесь не подашь. И ремонтника к себе я тоже пригласить не могу. Озадачил людей, ищут запасные части.
– Ну ты вообще!
– Напомнить, с чего все началось? – перешел я в наступление. – Серега, все как часы работало, пока ты планов менять не начал!
– Так это я во всем виноват?
– Ну не я же.
Платон допил пиво и поднялся из-за стола.
– В понедельник в девять. Встречаемся здесь. С тебя таблетки.
Он направился на выход, тогда я напомнил:
– За пиво рассчитайся, у нас не коммунизм.
Серега Платонов одарил меня выразительным взглядом, вернулся к стойке и припечатал к ней мелкую золотую монетку, из тех, что чеканились на монетном дворе Торгового Союза.
– Сдачи не надо, – объявил он.
– Ты еще должен остался.
Платон выставил вверх средний палец и покинул бар.
Я взял пустой бокал, отнес его в мойку с мыльной водой и обреченно вздохнул. На возврат таблеток у меня оставалось немногим больше двух суток, и особого оптимизма такой расклад не вызывал. Да – я примерно представлял, где искать пропажу, но свет в конце тоннеля запросто мог обернуться фарой встречного локомотива.
И все же паниковать раньше времени я не стал. У меня был план, и я собирался его придерживаться. Для начала перекусил, потом унес складные стулья в кладовку и протер стойку. Все это – в полном соответствии с планом.
День прошел как-то незаметно, под вечер забежал Саня-чародей, помощник Гордеева, беззлобно обругал невесть куда запропастившегося начальника, поужинал, выпил пива и как бы между прочим сообщил, что Николай решил съехаться с Милой.
Вскоре за окном окончательно стемнело, начали собираться завсегдатаи, вновь пришлось выносить складные стулья. Выкроив минутку отдыха, я накачал себе полбокала пива и поднялся наверх.
Вытащив из ножен полученный от Клима тесак, взвесил его в руке и оглядел покрывавшие слегка тронутый ржавчиной клинок руны. Наложенные на оружие чары добавляли остроты и позволяли пробивать столь любимые братьями усиленные магией доспехи, а заодно уменьшали вес клинка в обычном положении и резко наращивали его при ударе сверху вниз. Тех же ледяных ходоков, если уж совсем припрет, можно на куски порубить. Не полноценное «Крыло бабочки», но тоже полезная штука.
Унес его в бар.

Коля Клондайк. Начало событий  
Суббота. Вечер  
К Миле выбрались уже вечером, когда совсем стемнело.
Для начала остановились у соседнего дома, и я через прицел попытался обнаружить ауры посторонних через окна ее квартиры. Потом заехали во двор, и вновь я довольно долго наблюдал за подъездом и окрестными подворотнями, но опять ничего не засек. В других квартирах люди были, прошитое в прицел заклятие позволяло находить их по сияющим аурам, но именно в квартире Милы было или пусто, или там кто-то был, но ауры спрятал.
Говорят, что существует «колдовское зрение», но с этим не ко мне, у меня способность к магии не то что нулевая, а просто отрицательная, я проверялся. Правда, из-за этого и устойчивость к магическому излучению хоть куда. Говорят, что на меня даже заклятия должны действовать слабее, чем на других, но это как раз не принципиально – не столь важно, как на тебе разрядится «Закатный муар», на все сто процентов или только на девяносто. Пепел чуть крупнее будет, может быть.
Я вытащил из потолочного крепления «браунинг» десятого калибра, достал патрон. Последним в магазине, а следовательно, первым на подачу у меня был жутко дорогой противоамулетный. Даже не «обманка», а с железным корнем, потому что если кто на меня здесь и нападет, то амулет на нем будет точно.
Кстати, а с алхимическим амулетом как такой патрон сработает? Хрен его знает. И главное – не проверишь, желающих испытать вряд ли найду. Но должен, я думаю.
Следующий на освободившееся место в магазине вталкивать не стал. Мало ли какой мне понадобится, а если магазин полный, я смогу добавить новый только через два выстрела. А если не полный, то через один. В этом ружье, к сожалению, патрона из патронника не выбросишь.
– Пошли.
Вообще вероятность того, что мы на кого-то напоремся, невысока, но она есть. То, что я с Милой давно встречаюсь, ни для кого не секрет, и в отличие от меня она живет в самой обычной квартире, в какую проникнуть может кто угодно. То есть хочешь добраться до меня – делать это проще всего через нее. Я еще и поэтому так рад, что она решилась переехать, теперь она как в крепости окажется, и при этом до клуба не надо будет ей ходить по легко просчитываемому графику.
Трехэтажный старый дом, железная дверь подъезда заперта на ключ. Подъезд недавно красили: все же приличный район, но все равно не ошибешься – такие дома еще и бараками называли когда-то. Вышарканные ступеньки, стертая желтая плитка на площадках, двери, покрытые для утепления у кого чем.
– Держись сзади.
Надеюсь, что никто сейчас на лестницу не выйдет, а то рискует напугаться сильно – я поднимаюсь, как будто зачистить дом собрался. Оставил Милу у ее двери, наказав не входить в квартиру, поднялся на этаж выше – нет никого. И это хорошо.
Потом точно так же осмотрел квартиру, заглядывая в каждый уголок, в каждый шкаф, – опять никого.
Нормально.
– Собирай вещи, а я пока в окно понаблюдаю. Извини, не могу помочь.
– Не страшно, – улыбнулась она.
Машина прямо перед окном, черная на белом снегу, среди черных силуэтов разросшихся кустов. Вообще в таком климате лиственные разрастаться не должны, но здесь как-то приспособились, только у листьев чуть синеватый оттенок появился. Когда листья есть, понятное дело.
Я сам укрылся за простенком. Ауру мою засечь это не помешает, а вот попасть в меня сложнее. Но пока вроде бы тихо и к машине никто не лезет.
Прохладно как-то в квартире, нет? Батарея еле теплая. Истопник мышей не ловит?
– У вас дворник где живет?
– В первой квартире.
Ну да, это первый подъезд, а так обычно и бывает. Форт теперь все больше углем топится, топочные в подвалах, как у нас. Истопником обычно дворник, он время от времени в топку угля подкидывает, а к вечеру обычно накочегаривают как можно сильней, чтобы до утра хватило, чтобы спать самому лечь.
– Не бухает он у вас?
– Дядя Саша? – переспросила Мила, пакуя какие-то вещи в спортивную сумку. – Нет, хороший дядька, вежливый такой.
Не бухает. А батареи не топлены. В другом месте это, может, и не было бы странно, но не в Форте, не в Приграничье, потому что здесь тепло – это все, и люди о нем не забывают.
Первая квартира – это на этаж ниже… и та, что слева от входной двери, так? Так. Окна как раз во двор должны быть, там однушка, я эту планировку знаю, тут вся улица такими домами застроена.
– Мила, ты вот что, запрись здесь, – сказал я. – И жди меня.
– А ты куда?
– Я дядю Сашу вашего проверю.
– Да ладно, все равно же съезжаю…
– Я не про батареи… и дверь открой, только когда убедишься, что это я. Я «Спартак»-чемпион» простучу.
Вышел не сразу, стоял под дверью и прислушивался, но на лестнице было тихо. Когда вышел, услышал радио, вроде бы за дверью напротив. Где-то за другой дверью говорят громко, мужчина и женщина.
Никто еще не хватился того, что истопник мышей не ловит? Или уже стучались к нему? Ну теперь я постучусь.
Стараясь ступать как можно тише, спустился на первый этаж, встал сбоку от двери, затем сильно постучал в нее ладонью:
– Дядя Саша! Вы дома? Дядя Саша!
Вроде звук какой-то, прямо за дверью, словно испугался кто-то и дернулся, но никакого ответа.
– Дядь Саш, батареи холодные!
Ну кто там шебуршался? Давай, предпринимай что-нибудь уже. Я ни капли не сомневаюсь в том, что там ждут нас. Ждали даже, скорее всего, одну Милу, поэтому не сразу среагировали, как мы сюда подъехали, – я в план не очень вписывался. А вот когда мы выходить будем, резко открыть дверь и в спину долбануть тем же «Щелчком» – никаких проблем. И грузи.
А дверь в таком случае, скорее всего, не заперта. Не возиться же с замком в последний момент, верно? Ее просто ногой прижимают.
Рискнуть?
А я в любом случае рискую, просто в первом случае свободой или штрафом, а во втором – башкой. Что ценней? Башка страсть какая ценная.
Боеприпас у меня в стволе неподходящий. Выудил из висящего на груди патронташа «пустышку», воткнул в магазин, перезарядил, поймав вылетевший патрон. Теперь у меня «пустышка» первой, затем противоамулетный. И в руке такой же, так что я просто втолкнул его в магазин.
В Америке говорят, что звук досылания патрона в помпе самый пугающий. Не знаю, так или нет, но он подействовал – за дверью вновь послышалась возня, я чуть отскочил назад, прицелился в замок и выстрелил.
Беспокоился я больше за то, что пуля сработает, уже пробив дверь насквозь, поэтому стрелял под большим углом. Тускло сверкнуло синим в точке попадания, а в двери получилась дыра сантиметров тридцать в диаметре, наверно, с идеально гладким срезом, словно там раньше был воздушный шарик, а теперь он лопнул.
Я не собирался ломиться в квартиру, я просто провоцировал. Не суть, кто за дверью, Семера там или та же Лига, но боевого опыта у них у всех ноль, так что действовать они должны предсказуемо.
Так и получилось – дверь квартиры вдруг разлетелась щепками по лестничной площадке, выбитая изнутри невидимым тараном. Я к этому времени уже отскочил назад, выше по лестнице, и когда следом выкатился деревянный шарик все того же «Щелчка», но уже кругового действия, я оказался за границей действия заклинания. Загудели металлические балясины лестницы, размочалило деревянные перила, но меня не достало. Погас магический шар под потолком.
А затем на площадку выскочил невысокий силуэт в черном, чем-то там вооруженный, я не разглядел в темноте, чем именно, и я выстрелил в центр силуэта.
Амулет на цели был, потому что рвануло громко, а вспышка оказалась, наверное, с метр в поперечнике. Цель заорала женским голосом, схватилась за лицо, выронив то, что держала в руках, и свалилась на пол. Я с трудом подавил желание выстрелить еще раз, просто из экономии, потому что у меня только один противоамулетный, в стволе, а дальше «обманки».
Второй силуэт оказался куда более проворным. Я даже не успел в него пальнуть, когда он перескочил через упавшую женщину в черном. В бой он вступать не стал, а просто метнулся по лестнице на выход из подъезда, из чего я заключил, что это уже чистой воды паника – подъезд заперт. Подскочил, чтобы броситься следом, но в последний момент сообразил, что в таком случае я подставлюсь под выстрел или что-то там из двери, потому что в засаде вполне могло быть больше двух человек.
Тогда я просто выматерился, упав на колено, заглянул в тесный коридор, готовый выстрелить во что угодно, но там никого не было. Влетел в комнату, обнаружил привязанного к стулу мужичка с замотанным ртом, не обнаружил никого в кухне и крошечной ванной.
Дверь в подъезде хлопнула, и я подскочил к окну, но не увидел никого, услышал только скрип снега под быстро удаляющимися шагами.
Вновь на выход. Не знаю, показалось мне или нет, но лежащий на площадке силуэт уже шевелился и даже попытался поднять руку, явно в мою сторону, так что я выстрелил еще раз, опять противоамулетной, и на этот раз совершенно зря, потому что она угодила в тело без всякого «отклика», просто как тяжеленная пуля десятого калибра, но шевеления прекратились.
Дверь, к счастью, не захлопнулась, застряла в наледи, так что я выскочил из подъезда, сразу направив ствол ружья вправо, потому что именно туда удалился звук шагов, но уже никого не увидел. Забежал за угол, выскочил на улицу, оглядываясь, – и там никого. Что объяснимо, потому что на месте противника я бы уходил дворами, держась натоптанных дорожек и постоянно меняя направление, чтобы не оказаться на виду.
Затем я выругался, трусцой добежал до подъезда и заскочил внутрь, все же притянув дверь за собой. Подошел к лежащей женщине в черном, с черной маской на лице, пощупал пульс, приложив два пальца к шее, и убедился, что щупать там уже нечего. В середине груди была огромная рана, вокруг которой куртка промокла от крови, – с такими дырками не живут.
Зашел в квартиру, аккуратно срезал веревку со щиколоток и запястий дворника, оставив ему удовольствие самому сдирать липкую ленту с бороды и рта, спросил лишь:
– Связь с Дружиной есть?
У дворников амулеты связи должны быть, а этот дом пока не телефонизирован. Он закивал активно, подскочил к комодику, выдвинул верхний ящик и выудил из него старый мобильный телефон с примотанной изолентой магической батареей. Он протянул его мне, но я отказался, сказал:
– Ты разматывайся, а я пока там покараулю.
И вышел к трупу. Наверху открылась дверь, послышался голос Милы:
– Коль!
– Все нормально! – крикнул я в ответ. – Уже тихо, Дружина выехала.
Она вообще-то не выехала, дядя Саша все еще с задавленными матюгами рвет с себя скотч и щелкает ножницами, ну так выедет. Все когда-нибудь случится.
Присел рядом с телом, приподнял голову и сдернул маску. Нет, не встречались раньше. Простенькое скуластое лицо, сильный ожог вокруг глаз, веки вспухли. Местами, кажется, ожоги от расплавленного свинца, пробившегося сквозь маску. Пахнет палеными волосами, кровью и вроде как озоном немного.
Работает наша пуля, работает. Полевые испытания, так сказать. А амулет висит где висел, но даже я чувствую, кажется, что он совсем «пустой», без всякого заряда. А был на ней… ха… «Чешуя дракона» на минуточку! Хай энд, можно сказать. И да, в один выстрел нейтрализовался. Пуля «всосала» поле в себя и от переизбытка энергии рванула.
Это мы хорошо с Саней придумали, это мы молодцы. Повторять скоро начнут, понятное дело. Конструкцию защитить, к сожалению, не получится, Гимназия для сертификации все выспрашивает, а без сертификации не продашь. Скоро сами копировать и начнут.
Так, куртка легкая на убитой, явно не по погоде, так что точно Лига, только они холода не боятся. Рядом на полу лежит… «дырокол»? Да, похоже, но это из последних, я их пока еще мало видел. Их теперь стали в форме обычного оружия выпускать, с прикладом и рудиментарным прицелом. Легальное оружие в Форте, носи не хочу, только я все равно огнестрел предпочитаю.
Чем она в меня целиться пыталась? А ничем, в руке нет ничего. Показалось, наверное. Жаль, а то можно было бы побеседовать.
Что в карманах?
Самым интересным оказался нагрудный карман, в котором я нашел фото Милы. Сделано у служебного выхода из «Ширли-Муры», с довольно большого расстояния и с сильным увеличением. Моих фотографий нет, так что меня здесь не ждали, похоже.
Тонкая стеклянная банка, словно бы заполненная белым дымом. Это я знаю, у меня дома такие есть, – парализующая граната. Так… амулет связи. Мобильник с замененной батареей и бронзовой антенной в рунах. Это не мобильник в прямом смысле слова, амулеты здесь настраиваются друг на друга, то есть связаться можно максимум с несколькими, что ли…
Интересно, а как-нибудь проследить, на кого он завязан, можно?
Документов нет. Еще где-то должна была машина прятаться, я думаю, иначе как они парализованную Милу собирались вывозить? Но если и была, то ее уже нет.
То есть это все же Лига, именно они, а Семера на подхвате была. Или как «лицо на обложке».
Дядя Саша все же размотал свой кляп и выскочил в подъезд, сообщив, что побежал топить бойлер. А я должен встретить дружинников.
Хм… показывать им амулет связи с убитой или нет? Пожалуй, отдам: все равно я понятия не имею, как его отслеживать, а дружинники с гимназистами работают.
Ладно, ждем Дружину – и домой. Время отметить у нас все равно остается, хотя бы вдвоем.

Общение с дружинниками, прикатившими на сине-белом «соболе», затянулось не слишком надолго. Самым волнующим моментом была попытка отжать мой дробовик «как вещественное доказательство» дознавателем из Центрального околотка, молодым, румяным и круглолицым, по фамилии Мамочкин. Перед этим он просто долго крутил его в руках, заглядывал в патронник, прикладывался, уточнял вес пули, какой можно из него пальнуть. Я, разумеется, вовсе не собирался помогать «собирать вещдоки», особенно те, что должны были потеряться, скорее всего, так что спор у нас довольно быстро перешел на повышенные.
Черт знает чем бы это закончилось, скорее всего, все же изъятием ружья и дальнейшим моим обращением к руководству румяного дознавателя Мамочкина, но тут подкатил черный «патриот» с мигалкой на крыше. Спор прервался.
Правая передняя дверь уазика открылась, и на снег выбрался человек в джинсах и короткой дубленке, решительно направившийся в подъезд.
– Мамочкин, что тут у тебя? – спросил он сразу.
Человек был худощав, среднего роста, заметно конопат. Обращал на себя внимание нос, одновременно вздернутый и сбитый набок. Ну и вел себя он как начальник, причем немалый.
– Ведьма, – Мамочкин показал на тело, которого до сих пор не увезли. – То ли покушение было, то ли попытка похищения. Убита спецпулей, сертификат есть. Разрешение на ношение есть.
– Закончил?
Мамочкин чуть запнулся, явно не решаясь заговорить о ружье, потом сказал:
– Да, только протокол прочитать и подписать.
– Давай, заканчивайте. И не тяни время.
Мамочкин явно потерял интерес к продолжению беседы, поэтому сунул мне бумагу и буркнул:
– Читайте. Если все нормально, то вот тут, – он ткнул пальцем в бумагу, – пишите: «С моих слов записано верно, мной прочитано». И дальше дата с подписью.
Я прочитал все внимательно, но Мамочкин ничего от себя не прибавлял и слов не искажал. Он просто ружьецо хотел отжать в свою пользу, не более. Написал, что он просил, и отдал протокол ему, после чего он забыл обо мне и пошел допрашивать дядю Сашу, который уже раскочегарил бойлер, к радости жильцов дома.
Заезжий начальник протянул руку, представляясь:
– Кузьминок, начальник отдела контрразведки Дружины.
– Гордеев, магазин у меня здесь неподалеку.
– Я знаю. Есть пара минут поговорить?
– Есть и не пара.
Слово «контрразведка» меня заинтересовало. Если подобное слово появляется в схеме, это значит, что ты куда-то влетел. В нечто большее. Не «можешь влететь», а уже. Состоявшийся факт, так сказать.
– Я здесь почти случайно оказался, был рядом и услышал доклад, поэтому у меня действительно пара минут. Завтра сможем поговорить? Не приглашаю, я бы сам подъехал к вам.
– Я завтра весь день у себя буду, так что в любое время можно.
– Да, и вы же с сегодняшнего дня в резерве Патруля, так?
Ага, за мной приглядывают, оказывается.
– Да, – кивнул я.
– Вы удостоверением не пренебрегайте, это все достаточно серьезно. До сотрудников уже начали доводить, чтобы… расценивали как своих. Ладно, об этом тоже завтра. Осторожней дальше, сами видите, что делается, – Кузьминок вновь протянул руку, добавил: – До завтра! – и скорым шагом почесал к машине. Все же легковато он одет для такой погоды.
Затем мы с Милой стащили ее сумки в машину и уехали.
В магазине нашли записку от Сани о том, что он ждал, ждал, да не дождался – и к своей новой пассии. Даже не знаю, хорошо это или плохо, но уехал.
– Дорогая, отмечаем вдвоем в таком случае.
Мила только развела руками, а потом продолжила распихивать свои вещи по шкафам. Глянул на часы – девять уже, но сегодня суббота, паб будет открыт долго, так что все нормально. Успеем. Самому переодеться не помешает.
Вытащил из шкафа джинсы, ботинки «тимберлэнд» и «лесорубскую» фланелевую рубашку, натянул это все на себя, переложил «ругер» из нагрудной кобуры в поясную, сунул в карман «спайдерко», зацепив клипсой, потом накинул куртку.
– Я готов!
– Подожди в магазине, мне минут десять нужно.
Пошла семейная жизнь. Ну да ладно, знал, на что иду.
В магазине было темно, свет пробивался лишь с улицы через окна, от наших фонарей, но зажигать шар я не стал. Заглянул в домофон, убедившись в том, что никто не стоит в засаде у входа, и наконец расслабился.
Кутерьма закончилась, теперь можно и подумать над тем, что же произошло на самом деле. Лига не в курсе, что тайник найден и сдан Дружине? Это вряд ли, должны знать.
Узнали, что сдано не все и часть содержимого мы присвоили?
И что? Чего интересного в самых обычных амулетах? Даже в денежном выражении это не настолько уж огромная сумма, чтобы столько всяких безобразий устраивать. Трупы, стрельба, запретная магия в пределах Форта – вообще-то уже чистый беспредел пошел.
Хотели похитить Милу. Для чего? Чтобы надавить на меня, других теорий у меня нет. И чего на меня давить? Что я, заберусь в хранилище Дружины и выкраду для них карту с алхимическими зарядами, которую сдал? Ну можно до кучи потребовать еще и Луну с неба, почему бы и нет! По степени реалистичности это совершенно идентичные задачи.
И что тогда?
Кстати, про Лигу не раз слышал, что бабы там мстительные, то есть мне теперь еще и из-за них ходить оглядываясь? Это уже перебор. Может, и правда мне хотя бы Тему Жилина исполнить? Просто для того, чтобы сократить список желающих мне навредить? Подозреваю, что за такой подвиг мне бы много людей спасибо сказало. Нет, бред, я не убийца, и некогда мне этим пока заниматься. Пусть Тема хотя бы повод даст.
Послезавтра уеду. Мила. Полагал, что ей лучше здесь остаться, в магазине ее не возьмешь, но это если ведьмы всеми силами не ломанутся. А если рискнут все же?
Поехать со мной? Там может Тема устроить проблемы. У него возле Елового свой хутор, насколько я знаю. Приплатить кому-нибудь на КПП, чтобы через амулет связи дал знать, что я выехал, – вполне перехватить сможет. Но это все ненадежно, смены меняются, а в последнее время их еще и тасовать начали, чтобы, значит, с коррупцией бороться.
Со мной, наверное, безопасней будет. Компания большая, машина теплая, а она из Форта и не выбиралась никогда, пусть посмотрит. Да, точно, лучше с собой звать, чем трястись на предмет – не случилось ли с ней что-нибудь здесь.
А тротуар перед зданием уже весь машинами занят. Хорошо, что я тогда два столбика на выезде установил, а то хрен выедешь из гаража. Ну и у Хмеля битком, похоже. Хорошо бы места для нас хватило.
Как раз перед входом в магазин остановилась машина, уазик на задранной подвеске и больших колесах, приспособленный под внедорожные гонки. Бред вообще-то, потому что в Приграничье никаких внедорожных гонок быть не может, а ездят только там, где дороги имеются. А на дорогах хватает обычного полного привода, который и жрет меньше против таких монстров, и ломается реже. Ну умеренный лифт на пользу, я только такие машины и тащу, но вот то, что сделали с «козликом», – за гранью добра и зла, по моему разумению, понты чистой воды.
Из уазика выбралась пара – парень в вязаной шапочке, натянутой на уши, и с ним молодая женщина в шубе с капюшоном. Выскочили и бегом к пабу припустили.
Мила, где ты? Чует мое сердце, что если еще протянем, то придется нам или стоять у стойки, или проситься в подвал, где скучно.
Ага, дверь в квартиру хлопнула и шаги на лестнице. Идет. Переоделась и причесалась, убрав волосы в тугой хвост.
– Идем? – спросила она сразу.
– Пошли.
Я открыл дверь на улицу, предварительно глянув в домофон, а потом еще и из дверного проема оглядевшись, но ничего не увидел. Запер дверь, включив кольцом защиту.
К ночи мороз совсем вошел в силу, так что тот совсем небольшой отрезок тротуара до входа в паб мы бегом пронеслись, тем более что Мила шапку взяла, но не надела, чтобы прическу сохранить. У дверей кабака между тем топталась кучка курящих – силен порок. Хмель курить в баре не дает, так им хватает стойкости дымить на улице в минус тридцать с чем-то.
Столов не было, но стоявший за стойкой Ваня показал на два свободных табурета за баром, на дальнем его краю, и я, бросив даму, сразу устремился туда. А то народу хватает, в том числе и стоящего: могут за секунду занять. А Мила свернула к вешалке, висевшей на стене.
– Привет, Вань, – протянул я руку. – С клиентами в порядке, я смотрю?
– Нормально сегодня. Кухня еще открыта, есть будете?
Так, а я вообще-то не жрамши. У Милы даже спросить не успел, она первая руку подняла. Будем, выходит.
– Тогда…
– Я ребрышки. Есть еще? – спросила Мила.
– Спрошу. Должны быть. – Иван вопросительно посмотрел на меня.
– Пару колбасок и жареную картошку.
У них еще и свиные колбаски хорошие обычно, самое то, что надо сейчас.
– Пиво?
– Эль.
– Ну… и мне тоже, – присоединилась Мила.
– Вождь давно в зал выходил? – спросил я у Ивана.
Тот усмехнулся:
– Скоро появится.
Ну да, естественные колебания Хмеля уже многие изучили. А Ване так и по должности положено.
Иван между тем сноровисто накачал пива в два высоких бокала и поставил перед нами, затем направился на кухню. Открылась входная дверь, запустив в паб компанию явно выраженных преподавателей Гимназии, двух мужчин и трех молодых женщин. Кто-то играл в углу в дартс, большая компания за дальним столом хохотала над какой-то историей. Патрульные, какие-то женщины, скорее всего жены или подруги, судя по виду. Все за столом не уместились, трое сидят на пластиковых табуретах, у Хмеля таких с десяток в кладовке заныкан, для таких вот случаев.
Из совсем близко знакомых никого не вижу, но так в лицо знаю чуть не половину зала, все же клиентура в пабе постоянная. И подозрительных, к слову, никого. Сплошь парочки или компании, статус которых достаточно просто определяется внешне. А так – да, я уже та самая пуганая ворона, что каждого куста боится. А не боялся бы – помер уже. Хотя бы сегодня.
А пиво хорошее, как всегда.
– Мил, ну… есть за что?
– Есть, – улыбнулась она. – Давай за нас, – она подняла бокал, и мы чокнулись.
А вообще она молодец, хорошо держится, словно и не случилось ничего сегодня. Пусть она и просидела всю стрельбу в квартире, но засада была на нее, и она это знает. Сильная женщина, мне повезло, пожалуй.
Мы допили первый бокал и успели заказать по второму, когда тетя Маша выглянула из кухни и передала тарелки Ивану. А он соответственно поставил их перед нами, выложив рядом с каждой завернутые в салфетку нож с вилкой. А перед Милой еще и дополнительную стопку салфеток, потому как в полном объеме с ребрышками ножом и вилкой не справишься.
Колбаски были горячими, когда разрезал первую – аж зашипела. Картошка прожарена до хруста, к колбаскам лук колечками и горка кетчупа. Лук проигнорировать придется, к сожалению, мне еще целоваться сегодня.
Тут в зале Хмель материализовался. Огляделся – сразу к нам подошел.
– Вдвоем? Ну молодцы. Саня сказал, вы съехались? – Хмель обвел взглядом нас обоих. – Не напутал?
– Все взаправду, – уверил я Хмеля. – А он был здесь, что ли?
– Заходил часа три назад, сказал, что должен был с тобой гулять, но ты пропал.
– Мог пропасть – не пропал, – хмыкнул я. – Слушай, Слав, у меня к тебе вопрос и дело есть заодно. С чего начать?
– Да с чего хочешь. – Хмель достал из-под стойки запотевшую бутылку, откинул бугельную пробку и осторожно наполнил бокал темным пивом. Потом облокотился локтями на стойку, став справа от меня, с торца оной.
– Тебе фамилия Кузьминок говорит о чем-нибудь? Кузьминок из Дружины?
– Немного. – Слава по обыкновенной своей привычке насторожился. Нет, он все же параноик.
– Насколько немного?
– Контрразведку возглавляет. А что?
– Он встречи ищет, я ему зачем-то нужен. Думаю, что из-за того тайника все. И пытаюсь просчитать, как себя с ним вести.
– Я бы с ним себя вообще никак не вел, если бы возможность была. – Хмель кисловато скривился. – С Дружиной ты сам знаешь как: чуть ближе подпустил – и уже сам не заметил, как они тобой командуют.
– А по Кузьминку что конкретно знаешь?
– Мало, тут тебе лучше с Гамлетом или Селиным поговорить. У них на самый верх выходы, а я больше с чужих слов.
– А с чужих слов?
– Мутные они. Гладко стелют, да жестко спать. Могут и разменять тебя на какой-то свой стратегический интерес. Раньше там главным Линев был, знаешь такого?
Фамилия знакомая… ага, знаю.
– Зам воеводы?
– Он самый. Он и сейчас над ними главный, просто все на ступеньку поднялись. О нем тоже слышал разное. Очень разное. Но опять же никаких доказательств не имею, может, и болтают.
Если это местная «спецслужба», то, скорее всего, не болтают. А если это спецслужба, созданная дилетантами на фоне правового беспредела, то гарантированно не болтают. Ошибки у дилетантов имеют свойство повторяться. Тем более что Дружина здесь всего лишь одна из группировок, пусть и самая сильная на настоящий момент.
– Понятно, – кивнул я, обдумав то, что услышал. – По-любому встречи избежать не удастся, так что послушаю.
– Если с вопросами закончил, то давай теперь дело. – Хмель с явным удовольствием пригубил темного.
– Новости про организацию резерва до тебя еще не дошли?
– Нет, – покачал он головой. – Это что еще?
Я вытащил из ворота майки цепочку с болтающейся на ней карточкой удостоверения.
– Смотри сюда, – я показал ему сторону с фото, – это я.
– Старший инструктор У-Цэ-Пэ, – прочитал Хмель. – И что такое У-Цэ-Пэ?
– Учебный центр Патруля. Почти рядом с нами будет, от их нового здания и до Стены, учебка, считай.
– Базу новую знаю, – кивнул Хмель, – про резерв первый раз слышу. У Патруля резерв?
– Важно не у кого, важно – для чего, – я перевернул карточку. – Видишь? Это за мной автомат в Арсенале закрепили. А вот эти строчки, – я сдвинул палец, – для того, что я куплю, например. И могу носить. Понял?
Хмель удивленно поднял брови и даже в затылке почесал, что у него обычно выражало крайнюю степень удивления.
– Я так понимаю, что просто так ты не стал бы этим хвастаться, верно? – спросил он. – То есть ты меня приглашаешь в резерв? – И после моего кивка спросил: – И что надо делать?
– Раз в неделю занятия в центре, – загнул я палец. – Дружина перекидывает часть своих патрулей куда-то в другое место. Так что раз в неделю – сутки дежурства по району, – загнул я второй. – С оружием и полномочиями, даже бензин компенсируют. И думаю, что это только начало истории.
– И ты с этой ксивой кто? – Хмель совсем озадачился.
Нельзя сказать, что мне самому в этом все ясно. Дело ясное, что дело темное. Но Атаманов меня в нехорошее не втравит, не те отношения, да и некие полномочия в трудное время тоже никак не помешают. И опять же Кузьминок что-то такое помянул в разговоре насчет резерва.
– Патрульный. Просто резервист. И с обязанностью поддерживать правопорядок в пределах района.
– Подожди, подожди. – Слава решил добиться ясности. – Если я вступлю в резерв, то с такой ксивой могу прийти, например, к тебе и там купить, что хочу? И это потом носить и держать у себя без всяких пломб?
– Почти. Надо получить ксиву, потом прийти ко мне, выбрать что нравится, взять от меня бумажку-трансфер, с ней пойти в военкомат, в штаб резерва, а там тебе впишут номера из бумажки в удостоверение. И с ним ты придешь обратно и выкупишь что отложил. Все.
– Мил, у него всегда все так сложно? – Хмель повернулся к моей спутнице.
– Слав, ты его дольше, чем я, знаешь, – засмеялась она.
– Когда можно сделать? – Хмель повернулся ко мне с решительным выражением лица. – И Ивана в резерв можно? Мне без него никак, сутки дежурства не потяну, напарник нужен.
– Всех можно, хоть и намекнули, чтобы отбирать людей своих и по рекомендациям. Но вы свои и с рекомендациями.
– Завтра они работают?
– Завтра воскресенье. – Хотя сегодня суббота, тоже выходной, а они работали. К слову. – А вообще можно попробовать, может, они и без выходных.
– Скидку дашь? На кассовый разрыв и…
– …Из человеколюбия?
– Хоть бы и так, – усмехнулся Хмель.
– Ну раз кассовый разрыв, то могу отсрочку дать. Или тебе лучше скидку?
– А на сколько отсрочку?
– Слав, да на сколько угодно, а то ты меня от пива отрежешь.
Хмель опять повернулся к Миле:
– Все же иногда с ним можно дело иметь, так что не все безнадежно.

Хмель. Самые события  
Воскресенье. Утро  
Люблю я утро? Люблю, люблю…
Но и поспать люблю не меньше. И желательно в теплой постели, а вовсе не за рулем.
Сегодня же я с шести утра сидел в «буханке» напротив девятиэтажного панельного дома, в котором жил дознаватель Синицын, следил в бинокль за окнами его квартиры на последнем этаже и прихлебывал из термоса крепкий кофе.
Привлечь внимание дворника, чистившего от снега дорожки, я нисколько не опасался, поскольку предусмотрительно припарковал УАЗ у соседнего дома, благо бинокль с неплохим приближением позволял без всякого труда держать под контролем окна квартиры Синицына даже с такого немалого расстояния.
Окна, к слову, были темными. Свет внутри не горел.
Вот только это еще ни о чем не говорило. Воскресенье, раннее утро – домашние дознавателя могли просто не встать.
Вчера вечером, распрощавшись с Николаем и Милой, я пару раз сюда заезжал, но всякий раз окна светились, а вламываться в чужую квартиру при таком раскладе – глупость чистой воды. Не стал. И во флигель Сома тоже – не полез, поскольку бандит невесть с чего решил провести субботний вечер дома. И значит, сегодня последний день…

Техас. Спокойный район, неплохой дом. Первый подъезд так и вовсе из лучших – если в остальных из окон торчали трубы буржуек, а по стенам тянулись от них следы копоти, то там такого безобразия не было и в помине, а рядом с железной входной дверью виднелось окошко каморки консьержа.
Все верно: дружинники имели достаток заметно выше среднего, а дознаватель – это далеко не рядовой постовой, у дознавателя помимо оклада еще и приработки бывают. Может себе позволить. Точнее – мог…
И я продолжал отхлебывать кофе и наблюдать в бинокль. Способ проникновения в квартиру я выбрал самый простой, если не сказать – классический. Над балконом дознавателя нависал бетонный козырек, боковое окошко закрывал лист фанеры. Спуститься на веревке, выбить ее и забраться внутрь – дело пяти секунд.
Охранные заклинания? Я в их наличии крепко сомневался.
Если уж Синицын собственной безопасностью не озаботился, вряд ли он на охрану квартиры тратиться стал бы. Главное – знать, что внутри никого, а остальное – дело техники. Но ведь не поднимешься, не постучишь в дверь! Консьерж, мать его, все карты путает!
Решив не накручивать себя попусту, я вновь отвлекся на кофе, а когда взглянул в бинокль, окно кухни нужной квартиры уже светилось. Минут через пять свет включился и в спальне, которая выходила на застекленный балкон. Я закрутил термос и отложил его на пассажирское сиденье, выключил двигатель – и сразу начало запотевать лобовое стекло. Но интуиция не подвела: свет в квартире вскоре погас в обеих комнатах, а минут через пять из подъезда вышла молодая женщина. Она усадила ребенка на санки и потянула их со двора; у меня от этого зрелища заныло сердце.
Дознаватель Синицын был плохим человеком, он доставил много неприятностей и собирался доставить еще больше проблем в будущем, и все же сделалось не по себе. Я пожалел о своем поступке. Но пожалел лишь на миг.
Миг слабости прошел, стоило только вспомнить о таблетках, онемении рук и грядущих финансовых потерях. Я вытянул из-за сиденья моток прочной веревки и пояс с инструментами, выбрался из машины, запер ее и зашагал через двор, но не к нужному подъезду, а к противоположному.
Уверенно распахнул не до конца прикрытую из-за наледи дверь, поднялся на первый этаж, прислушался – тишина; откуда-то пахло кислыми щами и подгорелой кашей. Никого не встретив по пути, я поднялся на верхний этаж, взобрался по лесенке к люку на крышу и массивными кусачками перекусил дужку замка.
Та только хрустнула – запор был рассчитан не на матерых грабителей, а на местных мальчишек, которые могли устроить пожар или повредить рубероид. Стараясь не подходить к краю, чтобы не быть замеченным с земли или верхних этажей соседних зданий, я пересек весь дом, обмотал веревкой бетонную коробку вентиляции, пропустил второй конец под мышками, затянул петлю. Затем перебрался на бетонный козырек балкона, сбил с его края наледь и спустился вниз.
Висеть на уровне девятого этажа было на редкость неуютно, поэтому вниз я старался не смотреть. Упираясь носками ботинок в щель между бетонным перекрытием и боковиной коробки балкона, без особого труда выдавил фанерку, быстро перевалился внутрь, на пакеты с продовольствием, и только тогда с облегчением перевел дух.
Справился! Не теряя времени, я разводным ключом выбил верхнее стекло сначала в одной балконной двери, затем в другой, сдвинул щеколды и прошел внутрь. Но высматривать возможные тайники и укромные места не стал, сразу подбежал ко входной двери и запер ее на засов. Меньше всего хотелось столкнуться с домочадцами дознавателя лицом к лицу.
После этого приступил к обыску. В спальне спрятать коробку с лекарствами не представлялось возможным, и все же я для очистки совести заглянул под диван и детскую кроватку, проверил содержимое шкафа и антресолей и только после этого обследовал отгороженный занавесью закуток темной комнаты. На тянувшихся вдоль стен полках там пылились самые разнообразные пожитки, начиная с постельных принадлежностей и заканчивая девятнадцатилитровой бутылью, но моей коробки нигде не было.
Тогда перешел на кухню. В шкафчиках хранились крупы, банки с заваркой и специи, все что угодно, только не коробка с лекарствами. В туалете стоял одинокий унитаз, я встал на него и вырвал пластиковую решетку вентиляционного отверстия – нет, не пролезет. И в смывной бачок тоже не поместится.
В ванной комнате от первоначальной меблировки остался лишь умывальник, саму ванну демонтировали. На освободившемся месте установили огромный бак для воды, рядом приткнулось небольшое жестяное корыто.
Я разочарованно выругался и хотел уже пройтись по квартире заново, но тут мой взгляд остановился на баке. Снять с него крышку оказалось сущим пустяком, а когда привстал на цыпочки и заглянул внутрь – вновь выругался, только на этот раз от радости. В воде плавала замотанная в целлофановый пакет коробка.
Моя коробка!
Встав на корыто, я дотянулся до ручек пакета, достал его и унес на кухню. Вспорол выкидным ножом целлофан – и на стол немедленно вывалился увесистый матерчатый сверток. Звякнул при падении он весьма серьезно, и немудрено – внутри оказалась россыпь серебряных рублей и золотых червонцев. Наверняка часть денег была позаимствована из моей кассы, но при воспоминании о женщине с ребенком рука не поднялась сунуть их в карман.
Не желая оставлять столь крупную сумму денег на столе, я шагнул к ящику с крупами и краем глаза вдруг уловил внизу красно-синее мельтешение. На въезде во двор стоял «соболь» Дружины, дворник что-то объяснял водителю и тыкал рукой прямиком в окна квартиры дознавателя.
Приплыл! Еще бы немного – и повязали!
И ведь повяжут! Только сунусь в окно, сразу пальнут. Да и несподручно с коробкой по балконам лазить.
Сложив нож, я сунул его в нижний карман штанов, сорвал с коробки мокрый целлофан и бросился на выход. К счастью, все замки открывались изнутри поворотными лопатками, и надолго они меня не задержали. Секунда, другая – и я выскочил в подъезд.
На миг замер на месте и прислушался – тишина – и рванул к люку. Взлетел по лесенке, привычно уже перекусил дужку замка и только спустился за коробкой, как внизу хлопнула входная дверь.
Не теряя времени, я выбрался на крышу, захлопнул крышку и опрометью бросился к противоположному подъезду. Спустился в дом и, перепрыгивая через несколько ступенек за раз, помчался на первый этаж.
Времени оставалось в обрез – вот-вот дружинники проверят квартиру и полезут на крышу, и если они не полные профаны, то непременно отправят кого-нибудь перекрыть двор и задерживать всех подряд до выяснения личности. Но бежал сломя голову я лишь по лестнице. А на улице без лишней спешки спустился с крыльца, взвалил на плечо коробку, прикрыв ею лицо от случайных свидетелей, и спокойно зашагал в обход дома. Толпившиеся у «соболя» перед первым подъездом зеваки на меня даже не взглянули.
Свернув за угол, я со всех ног рванул за соседнюю панельку, обогнул ее и отпер «буханку». Коробка с лекарствами отправилась на пассажирское сиденье, а только вставил ключ в замок зажигания, у края крыши возник дружинник. Он махнул рукой и что-то крикнул курившему у «соболя» водителю, тот выбежал из толпы и лихорадочно завертел головой по сторонам.
Оставаться и наблюдать за поисками взломщика показалось мне ненужным позерством; я плавно тронулся с места, развернулся на укатанном пятачке и без лишней спешки покатил к Южному бульвару. Слева мелькнул синими стеклянными блоками фасад «Сен-Тропеза» – самого дорогого и пафосного питейного заведения Форта, а только УАЗ проехал мимо и выкатился на перекресток, мимо под гул ревуна промчался патрульный автомобиль. Вслед за ним – еще один, наглухо тонированный, без опознавательной синей полосы на боку. Я излишне нервно вывернул руль вправо, едва не зацепив при этом ехавшую по встречке телегу, и сразу перестроился в первый ряд, а потом и вовсе остановился на расчищенной от снега парковке перед косметическим салоном «Аполлон&amp;Афродита».
Руки тряслись, по спине катил пот, ноги онемели и едва шевелились.
Нож легко вспорол налепленную на коробку полосу желтого скотча; разрезать целлофановые упаковки удалось и того проще, дольше отбирал заветные семь таблеток.
А как отобрал, немедленно принялся глотать их, запивая кофе.
Нет, это не зависимость, вовсе нет. И наличие в пилюлях неких запрещенных компонентов не имело ровным счетом никакого значения. Просто не было выбора – либо я принимаю лекарства, либо в течение полутора-двух месяцев отправляюсь в мир иной.
Лично мне первый вариант казался куда предпочтительней второго.
Лихорадочное сердцебиение вскоре утихло, я вывернул с парковки на проезжую часть и покатил домой. Загнал УАЗ на задний двор, подхватил с пассажирского сиденья «Шершень» и унес вскрытую коробку в квартиру. Там потратил какое-то время на сортировку пилюль по пустым коробкам, а лекарства для Платона, не мудрствуя лукаво, задвинул под кровать.
Если вломятся грабители или нагрянут с обыском дружинники, один черт отыщут, куда ни спрячь.

Коля Клондайк. Самые события  
Воскресенье. Утро  
Проснулся я сам, минут за пять до будильника, так что заглушил его заранее, чтобы не будить Милу. Вернулись мы вчера не слишком поздно, выпили немного, проснулся я вполне бодрым и свежим, несмотря даже на неурочный визит соседа.
На сегодня был день подготовки к выезду, ну и попутно должен был подъехать «контрразведчик Кузьминок». И возможно, надо Хмеля настропалить завтра съездить в военкомат, а то он прямо воспылал вчера желанием вооружиться. Ну и правильно, а то с этим его «Шершнем»… Фигня эта магическая игрушка. Стреляет она свинцовыми шариками девять миллиметров в диаметре. Шарик – он короче в два раза даже, чем макаровская пуля, то есть в два раза быстрее теряет скорость. А она и так не эталон. То есть реальная эффективность у него – как у одной картечины, потому что скорость такая же. Дальность стрельбы из такой пукалки – как у дробовика. А кучность – ну какая может быть кучность у шарика? Никакой. Только в упор и палить.
И при этом он сам говорил, что в молодости пулевой стрельбой увлекался.
Умылся, побрился, потом спустился в магазин. Саня вчера вернулся, я слышал, но спит еще наверняка, так что я пока сам.
Мила. Если она поедет с нами, то ее надо собрать. То есть она должна быть вооружена, и на нее должен быть набор выживания – рюкзак, в котором есть продуктов на три дня, набор препаратов первой помощи и еще много всего нужного, на случай если машина встанет и придется куда-то брести пешком по снегам. И снегоступы.
Снегоступы и рюкзаки есть у Платона в магазинах, не проблема, вообще-то можно даже завтра все это прихватить. Одежда для таких походов? Одежда у нее есть, с моей же подачи, и опять из того же источника. А вот все остальное надо прямо здесь брать. Но это позже, когда проснется.
Пока себя собрать? Да, пожалуй. Пошел в подвал. Потом вспомнил про уголь, подкинул в топку, заново раскочегаривая отопление в доме. Затем открыл один из шкафов, деревянный и без защиты, вытащил из него военный рюкзак. Мой рюкзак, к слову, который мне потом Легран через Платона перекинул. И много чего еще из моего дома в Фэрбэнксе.
Парка. Точнее – «семь в одной», хоть все сразу надевай, хоть по частям. Самая, наверное, теплая парка из всех, что я надевал на охоту. Правильный такой охотничий камуфляж «настоящее дерево». Штаны на лямках. Теплое белье, флисовая поддевка, флисовый же свитер. Во всем этом, если в снег спать не ложиться, можно и в сорокаградусный мороз гулять. В сорокаградусный перебор все же, но в тридцатник – вполне.
Обувь. За обувь у меня ичиги с войлочными вкладышами – самая охотничья обувь. Такие мягкие и тихие на ходу, в которые лезешь, надев тот самый вкладыш вроде мягкого и гибкого валенка. И еще пара вкладышей в рюкзаке, в запасе.
Разгрузка. Разгрузка уже военная, ременно-плечевая, чтобы как можно меньше одежду к телу прижимала, иначе вся борьба с холодом сразу побоку. Правда, доделывать ее пришлось сильно, потому что те патроны, какими я пользуюсь, в военные стандарты не укладываются. И много я патронов на себе не несу, потому что затяжной бой с кем-то вряд ли случится. Не те места, не те реалии.
Так, паек чуть позже положу, сухпаи у меня в топочной у люка хранятся, там температура самое оно… мертвяки их тогда не сожрали, надеюсь, а то я специально не проверял. Фляга с рунами незамерзания. Моток альпинистского шнура. Мультитул. Большой нож «трейлмастер», каким и рубить дрова можно. Скрученный пеночный матрас, спальник, туго скрученный рулончик фольги. Это алхимические обогреватели, правда, в лесу от них толку никакого. А вот если укрыться в заброшенном здании, например, то комнату прогреют. Оторвал сколько надо, положил на пол, активировал – и сразу благодать. Такая же магическая горелка – просто медное кольцо с переплетающимися струнами, с рожками подставок под котелок. Ну и сам котелок, а в котелке все остальное для еды.
Снегоступы. С дороги без них лучше даже не сходить, увязнешь. Сразу к рюкзаку прикрепить.
Ну и всякие мелочи, мелочи, мелочи, а без иных, случись чего, и не выживешь. Очки темные, чтобы от снега не ослепнуть, и очки с прошитым в них заклятием «Кошачий глаз», с которым видишь в темноте. Все к рюкзаку, одно за одним. В конце отдельным подсумком выложил аптечку. Помимо стандартных жгутов и бинтов в ней всякого хватало. На Большой Земле о такой медицине только мечтать можно было. Кровоостанавливающее, болеутоляющее, ранозаживляющее… разве что воскресающего пока не придумали, здесь это уже в некромантию уходит. Всякие таблетки для вывода излучения из организма, есть даже «грелка» – таблетка для тех, кто сильно замерз. Дает организму такого пинка, что через минуту замерзший опять как новый. Другое дело, что больше одной в день точно нельзя, а то дальше вылеченного на руках понесешь.
Фляга с крепким самогоном на травах, Хмелевой возгонки. Тоже может пригодиться. Я по местным снегам уже гулял, на охоте, так что представление кой о чем имею. С Диего, понятное дело.
Прицел с рунами. И оружие.
Свой «рэдхоук» я оставлю, вместо него возьму длинный «суперрэдхоук» под «четыре пятьдесят четыре кэсалл». Длинный, ствол в семь с половиной дюймов. Из такого медведей глушить, но здесь и похуже гризли хищники водятся.
Затем винтовка. «Марлин 1895» с восемнадцатидюймовым стволом и шестизарядным магазином. С большим «лупом» рычага, под руку в рукавице. Я его еще чуть-чуть доделал, насверлив компенсатор рядом с колодкой мушки, чтобы подброс уменьшить, ибо патрон в этой винтовке могучий. У меня и покороче есть, но я вот именно такой выбрал – и достаточно короткий, и в то же время семь патронов затолкать можно, то есть шесть плюс один в ствол. На прикладе еще и патронташ на шесть, чтобы дозаряжать быстро.
В нормальном бою такая винтовка против автомата ну никак, но это в нормальном. А вот если учитывать амулеты, то тяжеленная пуля почти в тридцать грамм весом, да со всеми нашими усовершенствованиями, любой амулет выбивает хорошо если с двух выстрелов. А может и с одного.
И там, за Стеной, риск встретить людей куда ниже, чем нарваться на монстра. А против монстров этот «марлин» тоже хоть куда. Нет, понятно, что автоматная очередь, если все пули в цель, хоть слона успокоит, что не раз доказывали африканские браконьеры, но в автоматную пулю наши приблуды не засунешь. Получилось бы – тогда вообще мегабластер вышел, но габариты пули не позволяют. Так что против атакующего сугробника я предпочел бы этот самый 45–70, с нашей «пустышкой», например, любому автомату.
Ну и баллистика у этой винтовки примерно как у АКМ, несмотря на тупую пулю и все прочее, – энергетика больно серьезная.
Два подсумка с патронами в довесок.
И оружие последнего шанса – «дерринджер», заряженный патронами четыреста десятого с серебром. Это здесь просто надо иметь, потому что… короче, не поминай лиха, пока оно тихо.
Вооружился, в общем. Все же я не только партнер у Платона, но еще и часть его safety team[3], потому как работа у кондуктора все же рискованная и рано или поздно проблемы должны случиться.
Все. Теперь все это надо в квартиру оттащить, потому что собираться на выезд с утра буду там.
Мила уже не спала, хотя и вставать не думала, похоже. Я свалил барахло грудой в угол, оружие сложил на стол, потом присел к ней на край кровати, погладил по бедру через одеяло.
– Я тебя забыл спросить вчера – ты с нами не хочешь прокатиться?
– Нет, – сразу замотала она головой. – Вы сами езжайте, я дома побуду. Весь день туда, потом столько же обратно – нет. Я лучше в тепле. В квартире приберусь и в магазине.
– Там чисто.
– Коль, просто не хочу, веришь? Там холодно, здесь тепло, кровать, книги – дай мне себе праздник устроить.
– Если валькирии тебе решат устроить праздник, то что тогда? – Я попытался укоризненно посмотреть в глаза, но она зевнула. – Тут защита от вора, а не от толпы ведьм.
– Оставь мне какое-нибудь оружие. – Мила потянулась. – Я умею, ты не беспокойся.
Странно. Мы никогда на эту тему не говорили, и никогда она никакого интереса к оружию не проявляла.
– Ты хоть раз в жизни стреляла?
– Не раз. Говорю же, что умею.
Как-то сюрприз получился, да. Но я ее уже достаточно изучил – если уперлась, то уперлась, бороться бесполезно. Упирается она очень редко, зато эффективно.
И что ей дать? А вот пусть сама скажет, типа первая проверка на знания.
– И что тебе оставить?
– Или помпу, или левер, все равно.
Опа. С «помпой» еще понятно, можно и так это слово подцепить, а вот «левер» уже экзотика, это знать надо.
– Только калибры не самые зверские, чтобы с ног не сбивало.
И даже так.
– И где стрелять научилась?
– Отец был охотником.
Надо же… никогда от нее об этом не слышал. Но она свою семью как-то и не обсуждала со мной особо.
– Если экзамен по обращению сдашь, то я согласен.
– Когда встану, – сразу оговорилась Мила.
Я лишь показал ей сложенные кольцом большой и указательный палец. Но вообще… ну, не знаю, разбираться в оружии, встречаться с хозяином оружейного и оружейником и ни разу об этом не заговорить… чудно, ей-богу.
Машины можно пока переставить. Недостаток гаража-кишки: выехать можно только на одной. И да, сразу долить бак в «сабербене» и загрузить канистры.
Кстати, а где мы завтракаем сегодня? Дома или у Хмеля в пабе? Хотя пока еще Мила встанет… Поставил чайник на плитку, надел куртку и пошел в гараж, двигать машины и все такое.
Завтракали все же дома. Мила приготовила омлет с ветчиной в тесной кухоньке нашей студии, который мы съели, сидя за стойкой и поглядывая в полузамерзшее окно на пустой Красный проспект, по которому время от времени проезжала какая-нибудь машина. Воскресенье, утро, оно и в Форте как в любом другом месте, люди отсыпаются, а многие еще делают это после субботнего вечера.
Потом в дверь магазина неожиданно позвонили, и я спустился вниз, допивая чай на ходу. Для Кузьминка рановато, но это оказался не Кузьминок, а какой-то мордатый дядька, приехавший на серебристом старом «патфайндере». Дядька показал мне выписанное в пятницу в Дружине разрешение на ношение и занял у меня чуть не час времени, пока наконец не унес с собой «разъяренного судию» от «Таурус», то есть револьвер под «четыре пятьдесят четыре кэсалл» и «четыре десять» гладкий одновременно. Бредовая конструкция, откровенно говоря, но некоторым нравится. «Таурусы» вообще живее «ругеров» продаются из-за «крутого» внешнего вида, хотя по качеству бразилец от американца отстает очень сильно, но это личное дело каждого. И заодно мужик шесть коробок патронов утащил, обычных и с приблудами, при этом расплатился наличными – одинаковыми золотыми червонцами. Так что время не зря потратил, учитывая, сколько я на каждый ствол и патрон накидываю.
Потом объявился Саня, который, зевая, спустился по лестнице в магазин.
– Ты чего нас продинамил вчера? – вопросил он.
– Враги напали, – ответил я кратко. – Вот и пришли на три часа позже.
– А что за враги? – Саня, похоже, принял мой ответ за шутку.
– Лига, – вздохнул я. – Ведьмы, блин.
– И как? – Тут он насторожился.
– Одну завалил, одна сбежала. Пытались Милу увезти.
– Вообще одурели. – У Сани чуть глаза на лоб не полезли. – Что им так приперло?
– Хрен их знает.
Тут перед самым окном заскрипел снег под колесами уже знакомого черного «патриота» с мигалкой. Потом за дверью появилась конопатая физиономия Кузьминка. Теплее он одеваться не стал со вчерашнего дня, уже мерзнет стоит.
Я запустил его внутрь, но он неожиданно предложил:
– По кружечке? – и указал пальцем в сторону паба.
Мне даже лучше: нечего ему здесь крутиться. Я лишь кивнул, подхватил с прилавка свою куртку и вышел на улицу. Кузьминок, сдернув перчатку, протянул руку:
– Добрый день, я чуть раньше.
– Добрый.
Паб был давно открыт, в зале занято с пару столиков, причем по лицам сидевших видно, что эти после вчерашнего лечатся. За стойкой Ваня, понятное дело. Поздоровались. Кузьминок заказал на нас обоих, обоим светлое. Взяли бокалы, отошли за дальний столик, присев поближе к батарее и положив куртки рядом на скамейки.
Я присмотрелся к нему. Выглядит несерьезно молодо, хотя, если присмотреться, на самом деле он старше. Конопатость такое впечатление создает, что ли? Сухощавый, жилистый, под полой свитера вижу очертания рукоятки большого пистолета.
– Итак, чем могу? – прервал я молчание.
– Что у вас тут за кутерьма со стрельбой непрерывная? – спросил Кузьминок. – Нет, я читал все протоколы, просто ваше мнение интересно, если честно.
– Все на поверхности, – пожал я плечами. – В доме был тайник, остался от роты дальней разведки Патруля. Там же злодей командовал, верно?
– Верно.
– Где тайник – никто точно не знал, на то он и тайник. – Я с удовольствием отпил пива: как-то вовремя Кузьминок предложил это место посетить. – К нему пытались подобраться. Сначала липовая попытка ограбления, потом напустили ледяных ходоков, теперь пытались похитить мою девушку. Хотя это несколько не укладывается в логику, потому что весь Форт уже должен знать, что тайник я сдал властям. Они уже вас грабить должны. Похищать воеводу, например, и вымогать у вас содержимое тайника. В результате три трупа в совокупности.
– Трупов шесть, – сразу поправил меня Кузьминок.
– Ходоки? – сообразил я.
– Именно. Все из числа шпаны с Северной окраины. Одного опознали, а с того уже раскрутили. Все исчезли как раз в тот день.
– Ну-у… – протянул я, – Лиге надо отдать должное за такое упорство.
– А это упорство никуда и не денется, они до вас все равно дотянутся. – Кузьминок посмотрел мне в глаза.
– Зачем им это?
– Вы карту смотрели?
– Разумеется, – не стал я скрывать. – Любопытство не порок и вовсе не свинство.
– Согласен. – Он даже кружкой мне отсалютовал. – Но это и есть причина. Им нужна эта карта. Очень нужна. А вы ее видели.
– Я ее не помню, глянул бегло – и все. И сразу решил вам отдать.
– Это не суть важно. Если видели, то помните. Есть специалисты, они даже у мертвых память откачивают, а у живого человека, который что-то видел совсем недавно, – никаких проблем. Вы не помните, а мозг помнит.
Я посмотрел в кружку, словно желая спроецировать карту на поверхность пива, затем глянул на собеседника.
– И чего в этой карте такого?
– Историю, что прилагается к этой карте, слышали?
– Более или менее.
– Заваруха была тогда большая. Группа Креста должна была заложить алхимические заряды в отмеченные точки.
– Насчет этого я догадался, – усмехнулся я. – Если есть пять бомб и пять точек на карте, то как бы соединить точки уже нетрудно.
– Там самое важное – детальное, чуть ли не до сантиметра, определение места закладки. Кстати, а никакого амулета вы в тайнике не находили?
– Амулета? – озадачился я.
Это он не про те алхимические, которые от пуль защищают? Нет, наверняка не про них.
– Бомбы должны были взорваться одновременно. Активировать их должны были с какого-то амулета.
– Нет, – тут уже я со всей уверенностью ответил. – Карта, фотографии, бомбы. Ну и сам ящик. Все.
– Все? – чуть приподнял бровь Кузьминок.
– Конечно.
– Ладно, не суть. – Он приложился к пиву. – Суть в том, что если все эти заряды рвануть идеально одновременно и идеально точно – вся силовая схема Форта развалится. Линии уйдут. Навсегда. Понимаете, что это означает? Отключится раз и навсегда вся защита. Форт буквально с нуля придется перестраивать, а сколько прибавится мутантов в «Черном квадрате», я даже не рискну предположить. Почти все люди, кому сейчас по медпоказаниям выход за стены запрещен. Если рвануть в одном месте – даже тогда проблемы гарантированы.
– Предполагалась попытка шантажа?
– Надеюсь, потому что не знаю, кем надо быть, чтобы такое сделать на самом деле, – вздохнул Кузьминок.
– А дальше я попробую угадать, хорошо? – спросил я.
– Ну… давайте, – кивнул собеседник.
Я в очередной раз промочил горло, затем продолжил:
– Вы собираетесь задавить Лигу. Лига это знает и ищет возможности защититься. С этой картой и зарядами хочет шантажировать город? Но ведь точки закладки уже известны, никто не мешает выставить там охрану – и ведьмам кругом облом.
– Там немного сложнее, так что охраны будет недостаточно, и держать ее постоянно тоже не получится, но я это оставлю за скобками, у вас такого допуска нет, – сказал Кузьминок. – Но в основном правда. Просто возьмите за аксиому утверждение, что мы не можем выставить охрану в нужном месте и в нужное время.
– Я понял.
– А так – да, Лигу мы будем выдавливать из города. Или давить до тех пор, пока она не превратится в маленькую благотворительную организацию. Я даже открою тайну: мы уже больше года ведем кампанию под лозунгом «Бабы – дуры». Распускаем слухи, заказываем статьи, платим людям.
– Они не справляются, но все время чего-то требуют, люди из их районов бегут, все приходит в запустение. – Я оперся локтями на стол. – Так?
– В основном. Поэтому мы начали высвобождать часть сил с патрулирования, и поэтому принято решение организовать резерв.
– Меня немного разрешение на оружие удивило. – Я вновь откинулся на спинку скамейки и сложил руки на груди. – Вы же всю жизнь тут с этим боролись.
– Времена меняются. – Кузьминок отвел глаза и посмотрел в окно.
Времена меняются, если меняются люди. Люди не сменились. Значит, вас к этому кто-то подвигнул. И кто, интересно?
Тут «гуманитарка» мне вспомнилась. Вот очень сомнительно мне, что вся эта новая техника для Дружины и прочих за деньги покупается. В Форте таких денег не было и не будет никогда. Платон возит магические лекарства «на Большую Землю», я его когда-то к стенке припер, и он сознался под страшным секретом, но он возит мало, и делаются они кем-то кустарно в условиях жуткой тайны. И продаются там очень дорого. Если бы Форт, например, что-то такое поставлял, то цены бы упали давно. Следовательно – халява. То есть «гуманитарка».
Обычно тот, кто дает что-то вот так, хочет чего-то в обмен. Хотя бы прозрачности, управляемости и транспарентности, так сказать, чего Форт никогда предоставить не мог. С этими пауками в банке о таком даже говорить смешно. Не отсюда ли растет вся эта суета с той же Лигой? И неожиданно начавшаяся «борьба с коррупцией» в рядах? Пусть пока и на низовом уровне, но раньше про нее никто и не слышал. А если ты откажешься от «гуманитарки», чтобы не ломать уютный междусобойчик, то не откажется кто-то другой. И скрутит потом в бараний рог уже тебя.
Я понял, что у Дружины есть спонсор, или инвестор, с Большой Земли. И он начал потихоньку устанавливать новые правила игры. Тем, кто играет лучше всех, доверяется главное – распределение. А спонсор серьезный и явно не частный. Все, что появляется здесь, оно какое-то… «оптовое». И так, по ранжиру все. Городское начальство вдруг все разом на «патриоты» село, да еще и с мигалками, командиры на новых «хантерах» сплошь, патрулям «буханки»… броня опять же.
И вот эти аукционы на всякое промоборудование – да ни в жисть не поверю, что Дружина в такое инвестировать начала.
В общем, не думаю, что я ошибаюсь, но в Форте открывается популярная игра «Выборы крысиного короля». И если ты в ней участвуешь, будь готов к тому, что тебя схарчат. Братство, похоже, оказалось сообразительным, просто дернуло в Туманный. А вот у других с соображалкой тяжелее. У Лиги, в частности. Ага, «Бабы – дуры», так и выходит.
Мне же, как рядовому обывателю, порядок и ясность были бы очень кстати. Но вот сейчас я еще сообразил, что спонсор с Дружиной напрямую дел не ведет, у него есть свой представитель здесь. Тот, кто говорит воеводе, что неплохо бы сделать, если он, воевода, хочет и дальше распределять «гуманитарку». И тот, кто приглядывает за тем, чтобы все это делалось.
Вот оно что. Кто-то просто доламывает монополию Дружины на насилие, а Дружина не имеет возможности препятствовать. И кого-то отключили от коррупционного потока, потому что свое разрешение я банально купил. Через посредников. А теперь оно выдается со вступлением в резерв, то есть бесплатно.
– Меняются, верно, – кивнул я. – Так что могу для вас сделать?
– Вы назначены старшим инструктором учебного центра. Будете служить под непосредственным началом Мстислава Лихачева, он возглавит резерв. Вы же из военных?
– В основном, – туманно ответил я.
– Он тоже, насколько нам известно. Думаю, что сработаетесь. Вам еще, кстати, сам УЦ проектировать, там конь не валялся. Когда откроетесь, будете еще и на нас зарабатывать, наших людей тоже тренировать придется.
Я просто выжидательно смотрел на Кузьминка, вращая бокал пальцами.
– Слушайте, у вас сейчас много проблем, – вдруг резко изменил он тактику. – А вы не бандит, вы торговец, вам они точно не нужны. Мы их можем решить. Вашу девушку прикроем, объясним Жилину Теме, чтобы думать забыл даже смотреть в вашу сторону, Семере очень прозрачно намекнем на то, что мстить за своих дохлых придурков вредно для здоровья. Работайте себе спокойно дальше.
– А что от меня требуется?
– Информация. Постоянная. О том, что делает Лихачев, с кем встречается, о чем говорит.
– Вы знаете, кем я закончил службу?
– Нет. – Кузьминок покачал головой.
– Ну и не надо тогда знать. Но о вербовке агентуры я знаю чуть больше, чем вы, все вместе взятые. И я разложу ваше предложение на пальцах: «Мы решаем твои проблемы сейчас – ты нам платишь потом всю жизнь». Все верно, в принципе, это основа и вербовки, и даже продажи души дьяволу. Но со мной это не работает.
– А мне предложение кажется честным, – развел он руками.
– Честным является любое предложение, – уверенно заявил я. – По определению. Просто потому, что его не обязательно принимать. Ваше дело предложить, наше дело отказаться. Как и произошло.
– Мне давить не хочется, – вздохнул Кузьминок.
– Не хочется – не давите. Да, а командир резерва Лихачев в курсе вашей идеи? Если в курсе, то он и сам все вам расскажет, я думаю.
Мой собеседник достойно выдержал мой укол, только усмехнулся:
– Он не согласится, скорее всего.
– Ну и как я без его разрешения? Так нельзя.
– Значит, не договорились, – сказал Кузьминок и полез в бумажник за визиткой. – Вот это мой номер, звоните, если передумаете.
– Если передумаю – обязательно позвоню, – карточку я взял, нечего драматизм разводить.
Мой собеседник поднялся, накинул куртку, заплатил за нас обоих и вышел на улицу. Черный «патриот» уже стоял у дверей паба: водила соображает, как о начальстве заботиться.
Теперь, как мне кажется, проблем прибавится. Но это временно. Если ты поддаешься на вербовку, проблемы у тебя навсегда, информатора никто просто так не отпускает. Чем больше он информирует, тем глубже заглатывает крючок с наживкой, и про нормальную жизнь можно забыть.
И все же «контрразведчик Кузьминок» нечто полезное рассказал. Подтвердил, что готовится атака на Лигу. А это значит, что они сейчас в истерике и готовы на что угодно. Еще я узнал, что Тема Жилин на меня теперь точно скоро наедет. Может, ему даже подскажут, что пора. И Семера может активизироваться, хоть на ее счет я и не уверен. Тут все зависит от того, отказался ли Кузьминок от дальнейшей вербовки или намерен настаивать. Если не отказался, то Семеру пока не считаем.
А самое главное, что я узнал, – Дружина, может, и рулит, но за ней теперь приглядывают. И этот самый Лихачев как раз «смотрящего» и представляет. И это смотрящий продавил идею с резервом и вооружением резервистов. Зачем? Так сразу не скажу, но причина имеется, я думаю.
Вот что, надо знакомиться с этим самым Мстиславом как можно быстрее. Интересно, Атаманов с ним знаком? Откуда он?
За стойкой зазвонил телефон, затем Иван, подняв черную трубку с витым проводом, позвал меня.
– Да?
– Здорова, пиво там глушишь, что ли? – послышался голос Платона.
– Чего хотел?
– Я завтра в девять заеду к тебе сам. Так что ты за мной не заезжай.
– Я за тобой в шесть заехать собирался вообще-то, – напомнил я.
– Тут у меня форс-мажор, так не получится. Часов в десять двинем.
Я вздохнул глубоко-глубоко, затем сказал:
– Друг ситный, ты вообще арифметику учил? Не успеем так. И колонна уйдет.
– И что тогда?
– Тогда послезавтра. Что ты как маленький?
– Да? – Он чуть растерялся вроде. – Ну ладно, тут ты решаешь. Как скажешь.
– Все как планировали, но послезавтра. В шесть я у тебя.
Как маленький, ей-богу. Туда ехать сколько часов? Это во сколько он пройдет через портал?
Позвонить и предупредить Дюпре нельзя, так что у нас правило: если кондуктор не вышел на Большой Земле в день, когда назначено, Дюпре встречает его еще два дня, затем уезжает. Там построили «кэбин», то есть избушку, даже с гаражом, в котором стоит заправленная машина, какой не жалко. Если Платон пройдет, а Дюпре его не встретит, то он может в избушке переночевать, благо дров хватает и еда есть, или взять машину и доехать до Фэрбэнкса самостоятельно.
Вроде бы и завтра можно, Дюпре будет в избушке, но мне не хочется выходить на место прохода ближе к темноте. Там места совсем нехорошие, так что световой день в запасе иметь надо. Пусть лучше канадец поспит ночь на месте, а там и Платон придет на следующий день.
Ладно, пора к себе.

Хмель. Самые события  
Воскресенье. Вечер  
Весь день боролся с желанием выпить. Не с горя – наоборот, слишком уж приподнятым было настроение.
Ну а с чего мне горевать? Таблетки вернул, на месте преступления не засветился. И в гости к Сому за прессами загляну не с пустыми руками, а вооруженный до зубов. Даже если бандит вдруг некстати вернется домой, найдется чем его успокоить. И рука не дрогнет…
Готовиться стал загодя. Оставил бар на Ивана, закрылся у себя, перебрал полученное от Клима снаряжение. Дольше всего возился с заточками. Заточки были непростыми, к каждой оказалась примотана проволокой бирка с подробным описанием эффекта покоящихся внутри закаленного металла чар. Это оружие изготовили специально против иных существ и потусторонних созданий. Я надеялся, что не придется столкнуться ни с теми, ни с другими, но все же отложил парочку с эффектом полного уничтожения магии.
А вот без чародейских маркеров было не обойтись совершенно точно – заполнявший их алхимический состав предназначался для прожигания различных материалов: железа, стекла, даже дерева и камня. Как не обойтись было и без индивидуальной аптечки, где нашлось место не только перевязочным материалам и обезболивающим таблеткам, но и трем одноразовым шприцам с «Лазарем», достаточно мощным заживляющим препаратом местного действия.
Лучше бы не пригодились, но мало ли как дело обернется…
Подобрав снаряжение для вечернего выхода в свет, я спустился вниз и наткнулся там на Николая, который ужинал за стойкой со своей пассией. Присоединился к ним и даже открыл бутылку коричневого портера, хоть перед вечерним мероприятием злоупотреблять алкоголем и не планировал. Ничего, выветрится.
Посидели, поговорили. Сначала сосед поинтересовался моим мнением о начальнике местной контрразведки, затем и вовсе предложил вступить в некий резерв при Патруле. Выгоды особой это не сулило, более того – появлялась необходимость сутки в неделю на общественных началах присматривать за порядком в районе, зато резервисты могли на совершенно законных основаниях хранить огнестрельное оружие дома без всяких пломб и даже носить его при себе.
Мой «Шершень» и «Щелчок» закрывали большинство потребностей в оружии в обычных условиях, да только жезл «свинцовых ос» большей частью приходилось оставлять в машине, а кольцо для ключей с вложенным в него заклинанием могло помочь против обычных грабителей, но никак не в случае покушения. Предложение подкупило возможностью носить с собой пистолет, поэтому согласился я, не раздумывая ни минуты. Заодно предложил привлечь к делу Ивана: вдвоем дежурить было куда как сподручней.
Когда Николай и Мила ушли, отправился к себе и я. Натянув «тактические» перчатки с заклинанием подогрева, протер пистолет и магазины, набил их патронами, собрал рюкзак. Вместо куртки надел фуфайку и спустился вниз. Время сейчас было самым разгульным, поэтому шансы наткнуться на Сома в его жилище стремились к нулю.
– Ваня, хозяйство на тебе, – предупредил я помощника и вышел на задний двор.
Закинул рюкзак в кабину, уселся за руль и отправился на Северную окраину. Привычной дорогой объехал нужный квартал, сделал пару остановок, высматривая возможные пути отхода и проверяя, не светятся ли окна флигеля – не светятся! – и в итоге припарковал «буханку» за два дома оттуда. С одной стороны машину прикрыли развалины гаража, с другой – высокий сугроб отброшенного с проезжей части снега. Серый УАЗ в глаза не бросался, и потому оставались неплохие шансы на то, что никто из местных обитателей не успеет заинтересоваться им и забраться внутрь.
Я перелез через сиденья, скинул фуфайку и прямо на теплую кофту надел перекрашенный в белый цвет бронежилет. Подтянул ремни и надел белую же разгрузку. Вкрутил запалы в пару гранат, рассовал их по кармашкам, добавил к ним зажигательный и замораживающий стеклянные шары, запасные магазины и заточки, покрутился из стороны в сторону, но ничто не жало и не давило. Раскатав на лицо вязаную шапочку с прорезями для глаз, я отрегулировал резиновую полоску очков и натянул их на голову.
Мир тотчас стал серым. Серым, но очень четким и каким-то даже прозрачным. Тени отступили, ночь превратилась в бесцветный день. А вот включенный в режим помех чарофон никак себя не проявил, и оставалось лишь надеяться, что он работает в штатном режиме.
Дослав патрон, я на пробу упер приклад в плечо и с оружием в руках выбрался из машины. Без фуфайки стало зябко, зато тяжелая одежда больше не сковывала движений, а долгое лежание в сугробе не входило в мои планы на сегодняшний вечер.
Не став выходить на проезжую часть, я пробрался мимо развалин гаража на кое-как расчищенную от снега тропинку и поспешил к двухэтажному бараку, за которым располагался особняк бандита.
Ночь рассыпалась на оттенки серого, давая разглядеть мельчайшие детали, а только я вышел к ограде флигеля, на витках колючей проволоки, протянутой поверх забора, загорелись оранжевые искорки охранного заклинания. К счастью, на листы профнастила защитные чары не распространялись.
Я несколько раз глубоко вздохнул и напоследок огляделся по сторонам. Людей на улице не было, только доносилась откуда-то песня о нелегкой судьбе сидельца. Закралась неуютная мысль, что бандит вряд ли стал бы отрываться от коллектива, и возможно, в округе проживает немало его подельников, но отступать было поздно.
Скакнув через полузаметенную снегом бетонную оградку, я рванул к забору, плюхнулся в сугроб перед ним и достал из кармана штанов алхимический маркер, предназначенный для работы по металлу. Нарисованная на оцинкованном листе окружность вспыхнула и погасла; мне без проблем удалось выдавить ее и пролезть внутрь.
За оградой ждал первый неприятный сюрприз: решетки на окнах первого этажа светились равномерным красным сиянием. Сигнализация? Она самая.
Высматривая возможные огрехи защиты, я настороженно двинулся в обход особняка и вдруг краем глаза уловил синий отблеск в дальнем углу. Остановился, с опаской разглядывая занесенную снегом собачью будку неподалеку от ворот, и тут же от нее в мою сторону метнулось светящееся облако. Точнее – метнулся огромный белый дог, который из-за своей масти нисколько не выделялся на фоне снега. Бежал пес быстро и совершенно бесшумно, но как-то механически переставляя лапы. А наложенное на него заклинание…
Черт, да он дохлый! Дохлый дог, которым управляют чары!
Переложив пистолет в левую руку, я выхватил заточку, которая через колдовские окуляры сияла стержнем сиреневого света, а когда тварь распласталась в длинном прыжке, резко отступил в сторону. Вспомнились старые уроки, тело само провернулось на месте, трехгранный штырь вонзился меж ребер мертвого пса.
Полыхнула белая вспышка, чары развеялись, и дог повалился на землю. Высвободив из холодного бока ставшую обычным куском металла заточку, я ухватился за ошейник и потянул дохлую собаку к будке. Вряд ли мертвая тварь выходила встречать хозяина и бегала за палкой; скорее всего, тот хватится ее очень не скоро.
Пока волок через двор тяжеленную тварь, на глаза попалось заметенное снегом окошко цокольного этажа. Как и остальные окна, его закрывала решетка, но ее прутья не светились красным светом. Сигнализация на подвал не распространялась.
Устроив пса в будке, я обработал решетку маркером, потом вынул и отложил перегоревшие металлические прутки в сторону. Второй алхимический фломастер помог без лишнего шума справиться со стеклом, и уже спустя пару минут мне удалось забраться в подвал флигеля, где был установлен бак отопления, тянулись вдоль стен пустые пыльные полки, темнели непонятные шкафы.
На случай, если вернется вдруг хозяин, я кое-как приладил на место вырезанное стекло, затем тщательно обил с ног снег, чтобы не наследить. Колдовские окуляры позволяли обойтись без подсветки, и я начал методично обыскивать помещение, двигаясь по часовой стрелке и старательно возвращая все предметы именно на те самые места, где они стояли до того.
В подвале штампов не обнаружилось.
Отогнав паническую мысль, что бандит взял их с собой или хуже того – продал, я поднялся в дом и продолжил обыск. Начал с зала с камином, но только осмотрел бар, как за окном мелькнул отблеск автомобильных фар.
Как-то даже не испугался. Наоборот – мелькнула мысль, что Сом, если его спрашивать правильно , быстрее расскажет, где находятся штампы, нежели получится отыскать их самостоятельно.
Думал я так примерно секунды две или три, пока вслед за первым внедорожником в распахнутые ворота не въехал еще один, даже побольше первого.
Вот черт! Неужели сигнализация сработала?
Но нет – высыпавшие из автомобилей крепкие мужички принялись спокойно курить и о чем-то трепаться друг с другом. Я двинулся было к подвалу, но сразу сообразил, что это плохая идея. В доме было довольно прохладно, и хозяин наверняка спустится вниз разжечь топку, а единственное окошко выходило прямо на ворота. Сунусь в него, пока гости не войдут в дом, – огребу.
Замерев в нерешительности у окна, я принялся следить за двором в надежде, что бандиты двинутся в дом всем гуртом, и у меня появится небольшой лаг, чтобы унести отсюда ноги. Но нет – курильщиков чем-то заинтересовали машины, они начали ходить вокруг них, сравнивая габариты, и потому хозяин флигеля поднялся на крыльцо в гордом одиночестве.
Я выругался и по шаткой лестнице взбежал на второй этаж, мансардный и холодный. Проход накрыли фанерой, она препятствием не стала. Приподнял, забрался наверх и сразу вернул деревянный лист на место, только сдвинул его немного в сторону, так что осталась небольшая щель. Сам улегся рядом с алхимическим шаром в руке.
Вскоре хлопнула входная дверь, Сомов протопал через комнату прямиком в подвал. Вскоре появился обратно, зажег развешанные по всему залу чародейские светильники и принялся возиться с камином.
Оставалась еще надежда, что он присоединится к автолюбителям, но вскоре те ввалились в дом, побросали верхнюю одежду на один и диванов и зазвенели бутылками. Намечалась то ли гулянка, то ли деловые переговоры. Впрочем, насколько я знал подобную публику, одно без другого обычно не обходилось. И затянуться мероприятие могло до самого утра.
Оглядев пустую мансарду, я решил, что наверх они, скорее всего, не сунутся и скорое обнаружение мне не грозит, но это нисколько не уменьшало риска угона «буханки». Если кто-то из местных жителей наткнется на УАЗ, придется искать новый автомобиль. Хотя на текущий момент это наименьшая из моих проблем…
Продолжая лежать у слегка сдвинутого в сторону листа фанеры, я вслушивался в разговоры, но снизу доносились только смех и тосты. Так продолжалось около часа, потом вновь хлопнула входная дверь. В надежде, что подвыпившая компания решит проветриться в полном составе, я приник к щели, и в тот же миг по дому прокатились частые хлопки. Застучали по стенам пули, кто-то вскрикнул и сразу умолк, разлетелось разбившееся стекло, грузно рухнуло на пол тело.
Скраденные глушителями выстрелы вскоре смолкли, в поле зрения возник крепыш средних лет в теплой кожаной куртке, спортивных штанах и вязаной шапочке. В руках у него был незнакомый мне пистолет-пулемет с глушителем, узким магазином под пистолетный патрон и складным прикладом; при этом внешним видом оружие определенно напоминало автомат Калашникова.
– Боря, подвал! – скомандовал кому-то головорез, на груди которого колдовские окуляры высветили алое мерцание отводящего пули амулета. – Стас, наверх!
Тут уж я медлить не стал. Слегка сдвинул лист фанеры и отправил вниз стеклянный шар с заточенной внутри стужей. Он ударился о нижнюю ступеньку и отлетел прямо под ноги бандиту, а потом раздался хлопок не громче первых, и сразу повеяло холодом. Всюду по полу и мебели в один миг расползлась изморозь, головорез замер в неестественной позе, а я откинул фанеру и метнулся вниз с пистолетом Стечкина в руках.
Взрыв алхимической гранаты выстудил добрую половину комнаты, двух налетчиков проморозило насквозь, еще один стрелок катался по полу, прижимая ладони к обожженному лютым холодом лицу, из его рта вырывались лишь невнятные хрипы. А вот отправленного в подвал Борю зацепило лишь частично. Но – зацепило. Парень в бронежилете поверх короткой кожанки только разворачивался с автоматом в руках, когда я выпустил в него короткую очередь из АПБ.
Пистолет задергался, упертый в плечо проволочный приклад помог удержать прицел, и голова бандита расплескалась кровью. Он завалился на спину и скатился вниз по лестнице.
Не теряя времени, я подступил к подранку, приставил к его виску глушитель и спустил курок. Хлопнуло, парень затих. Остальных налетчиков добивать не было никакой необходимости – их замерзшие фигуры потеряли равновесие, рухнули на пол и не разлетелись на куски лишь из-за сохранившей эластичность одежды.
Гости хозяина особняка и он сам были мертвы; всюду по комнате растекалась кровь, и тем не менее я склонился над Сомом и обшарил его карманы. Впустую: штампов при нем не оказалось. Но хоть часы вернул.
Встав у окна, я выглянул во двор, перезарядил пистолет и выскочил в приоткрытую входную дверь. Стремглав скатился с крыльца и побежал вокруг дома к прорезанной в заборе дыре.
Неожиданно сбоку сверкнул алый всполох, и в тот же миг в меня врезался огненный вихрь. Ослепительной вспышкой пламя промчалось мимо, шибануло по забору и расплавленными ошметками вынесло на улицу целую секцию профилированного стального листа.
В развороте я повел стволом пистолета, уловил огненный силуэт человека и прямо на бегу расстрелял в него весь магазин. Колдун юркнул за угол дома, а я с ходу нырнул в прорезанную в заборе дыру. Покатился по снегу, вскочил на ноги и рванул прочь, втянув голову в плечи в ожидании повторного огненного удара.
И он не заставил себя ждать! Ограда разлетелась обломками оплавленного листа, и сразу приглушенно захлопали выстрелы. Что-то ударило в спину – раз, другой, третий! – а затем бок обожгла острая боль, я потерял равновесие и рухнул за основание бетонного забора. Пули застучали по плите, взбили снег по ходу движения. Потом стрельба смолкла.
Я воткнул в АПСБ новый магазин, снял его с затворной задержки и только после этого прямо через одежду воткнул в бок иглу одноразового шприца и до упора утопил поршень. Без толку. Хоть и метил ближе к дыре в окровавленном кевларе, никакого эффекта «Лазарь» не произвел.
Испортилось лекарство или что-то не так с пулей?
Вот твари!
Каждая секунда промедления грозила неминуемой гибелью, поэтому я достал из кармашка РГД-5, выдернул чеку и широким размахом отправил гранату в сторону, откуда должен был вести стрельбу преследователь. Тотчас зашвырнул туда же вторую и перевалился на колени, а только по округе разнеслось эхо взрывов, рванул к соседнему дому.
Благополучно заскочил за угол, сразу высунулся обратно и одной длинной очередью расстрелял магазин в темный угол, где колдовские окуляры различили смазанное движение. Бросил в снег разряженный пистолет и побежал к «буханке».
С каждым шагом боль в боку разгоралась с новой силой, по ноге текла кровь, начала кружиться голова. Едва не рухнув в глубокий сугроб, я пробрался мимо гаража к «буханке», отпер дверцу и лихорадочно всунул ключ в замок зажигания. Медленно тронулся с места, выехал с обочины на дорогу и уже там до упора утопил педаль газа. УАЗ завизжал колесами и рванул с места, я свернул на первом же перекрестке и знакомой дорогой помчался к Кривой. Если вдогонку и стреляли, то сквозь звон в ушах этого уже не слышал.
Удерживая руль одной рукой, я распотрошил индивидуальный пакет, просунул повязку под бронежилет и прижал ее к ране. Кровотечение уменьшилось, но полностью не прекратилось. Начала неметь правая нога. Тогда сорвал с головы раскатанную на лицо шапочку и проглотил таблетку обезболивающего. Дышать стало легче.
Скорость сбросил только на Красном проспекте. Едва сдерживаясь, чтобы не притопить педаль газа, я подкатил к особняку и бросил машину перед домом. Бар к этому времени уже был закрыт, но над оружейным магазином светились окна жилых комнат. Николай был дома, к нему и заковылял.
На ходу попытался стянуть разгрузку – и не смог, лишь еще сильнее закружилась голова. Кровь в ботинке так и хлюпала.
Я кое-как влез на крыльцо оружейного магазина и заколотил в дверь, даже не задумываясь о том, как объясню случившееся соседу. Плевать! Если не избавлюсь от клятой пули – мне конец.
Николай выглянул в окно через минуту, когда я уже начал думать, что он названивает в Дружину с требованием прислать наряд и забрать дебошира.
Но нет – Гордеев только выглянул в окно и сразу распахнул дверь, а сам остался внутри, вне зоны возможного обстрела. В руках у него был дробовик.
– Ох ты! – выдохнул я, когда меня рывком затащили внутрь. На ногах удержаться не удалось, повалился на пол.
Гордеев в один миг запер дверь, ухватился за спасательную петлю и затащил меня за прилавок.
– Давай в подвал, чтобы здесь не светиться. Можешь подняться? Давай, я тебе помогу, последний рывок остался.
– Стой! За мной никто не идет! – прохрипел я, но сосед и слушать ничего не стал. Он помог спуститься по лестнице и уложил на пол, а сам взбежал наверх с ружьем в руках.
Я приподнялся на локте и окликнул его:
– Хвоста нет! Достань пулю, из-за нее лекарство не действует!
– Коля, у тебя все в порядке? – послышался вдруг с лестницы голос Милы.
– Позови Саню! – крикнул в ответ Гордеев, вернулся и присел рядом со мной. – Слава, куда тебя?
– В бок. Просто достань пулю, просто… Ох ты, блин…
– Ага, поучи меня давай, – хмыкнул он. – Лежи тихо, разберусь. Если близко, то вытащу, если нет, нужен доктор.
Николай стал помогать избавиться от разгрузки, и я окончательно поплыл, наверное, даже ни какое-то время потерял сознание, поскольку в следующий миг сосед уже выпрямился с бронежилетом в руках и присвистнул при виде пулевых отметин.
– Нормально, прикрыл броник в основном. Одну вижу, но где она… щас разберемся. Была бы глубоко – ты бы так не бегал.
В этот момент в подвал спустился растрепанный чародей, вслед за ним заглянула Мила.
– Коля, помочь?
– Принеси ведро воды, – попросил Гордеев и скомандовал помощнику: – Тащи аптечку! – Потом он спросил уже меня: – А что, с собой ничего аварийного не было?
– Не сработало, – выдохнул я. – Пуля какая-то с секретом. Наверное…
– Ладно, сейчас место операции обработаем – и дальше молись, – ободрил меня сосед. – Мила, беги наверх, присмотри за магазином. Только к окнам не подходи.
Девушка выставила на пол ведро и покинула подвал.
– Забей на дезинфекцию! – выдохнул тогда я и закинул в рот еще одну таблетку обезболивающего. – «Лазарь» всю заразу пережжет…
– Наше дело предложить…
В этот момент вернулся Саня с упаковкой банального «новокаина», шприцем, ножом и пинцетом; я не без труда перевалился на здоровый бок и спросил:
– Ну что там?
– Не суетись! – потребовал Николай, обламывая ампулу.
Он сделал одну инъекцию «новокаина», вторую – и бок почти сразу занемел, но когда пинцетом раздвинул края раны, сразу накатило головокружение.
Я несколько раз глубоко вздохнул и выдавил из себя хриплый смешок.
– Ну чисто девяносто четвертый, Казахстан…
– В смысле? – не понял Николай, изучая рану.
– Тогда меня первый и последний раз латали в кустарных условиях. Из ноги картечину доставали. В «Волгу» дуплетом зарядили, парней справа наповал, у меня дыра в бедре, у водителя ни царапины, он и вывез. Вот хлебнул тогда лиха! Дурная компания, мать ее. Туда баулы с наличкой – обратно металл. В те годы «металл из Казахстана» еще не был чистым кидаловом, как во второй половине девяностых. В те времена мы неплохо зарабатывали. Только под конец влетели, и я завязал. И так бандитом не был, просто дела делали. Понимал ведь, что голову открутить могут, иногда на чистом везении только ситуации разруливали, но не пронимало. А картечина мне мозги крепко вправила. В институте восстановился, на бухгалтера выучился…
Николай многозначительно хмыкнул, и я встрепенулся, стряхивая забытье:
– Что с пулей?
– Неглубоко, в мягких сидит, – сообщил тот. – Деформировалась и засела в мягких. Повезло.
– Повезло – которые в пластины…
– Саня, помогай, – попросил Гордеев, и почти сразу в боку вновь заворочалась глухая боль, а потом сосед сунул мне под нос бесформенный комок окровавленного металла.
– Рана чистая, – сообщил он.
– «Лазаря» коли! – потребовал я тогда.
Николай взял мою аптечку, но с уколом спешить не стал.
– Саня, – спросил он вместо этого, – лекарство надежное?
– «Лазарь»? – удивился чародей. – Мертвого не воскресит, но раз внутренние органы не задеты, проблем быть не должно.
– Почему тогда первая инъекция не сработала? – взглянул на него Николай.
– Здесь руны какие-то, – присмотрелся Саня к ошметкам пули. – Может, в них дело.
– Ладно, иди спи. Завтра посмотришь, что за руны. А я лечением пациента займусь, а то загнется еще у нас Слава-то…
Чародей поднялся из подвала, но и тогда укола не последовало.
– Слав, это ты вляпался или я? – вздохнул Гордеев. – По чьим делам тебя валить пытались? Только честно, а то опять начнешь как всегда, блин…
– Ну, пожалуй, все же по моим, – облизнул я губы. – Понимаешь, об ограблении не все тебе рассказал. Тогда у меня забрали кое-что ценное. Очень ценное. Вот и попытался вернуть, да в крутой замес попал. Коли уже!
– Таблетки для Платона увели? – уточнил вдруг Николай.
– Откуда знаешь? – встрепенулся я от неожиданности и сразу обмяк от пронзившей бок боли.
– Слав, это была моя служба много лет – знать. И ты реально полагаешь, что я до сих пор не поинтересовался, как Платон обменивает то золото, что я отдаю ему здесь, на наличные доллары там? У меня там партнер, мне IRS[4] у него на шее никак не требуется.
После этой тирады сосед воткнул рядом с раной иглу одноразового шприца и загнал мне внутримышечно дозу «Лазаря». Я обмяк и часто-часто задышал.
– Другое дело, что можешь расслабиться, у меня все эти годы еще и допуск был вплоть до «особой важности», так что секреты хранить умею. Значит, у тебя увели таблетки, что Платон на ту сторону тащит? – вновь спросил Николай, сходил за ведром и тряпкой и начал замывать кровь.
– Ну да, – не то чтобы соврал я, скорее ответил полуправдой. И таблетки ведь тоже…
– И, естественно, что-то пошло не так?
Я кое-как поднялся с пола, убедился, что рана затянулась, и перебрался на стул.
– Помнишь, ты о Соме меня спрашивал? – напомнил соседу недавний разговор. – Он домой не вовремя вернулся, я у него как раз шарил, пришлось в мансарде прятаться. А потом по его душу команда утилизаторов нагрянула. Из блатных по виду. Сома и еще четверых сразу положили. Кровищи было – до потолка. Еле ноги унес.
– За тобой точно не следили? – смерил меня недоверчивым взглядом Николай.
– Они бы не стали, – покачал я головой. – Не стали бы следить. Грохнули бы сразу. УАЗ теперь только не стоит светить какое-то время. УАЗ!
– На улице оставил? – сообразил Гордеев.
– Ну да! – Я поднялся на ноги, натянул окровавленную снизу рубаху, посмотрел на разбросанное по полу снаряжение, перевел взгляд на соседа. – Хвоста за мной нет, но машину надо загнать во двор. Прямо сейчас.
Николай кивнул.
– И вот еще что, Слав: мы или друзья, или нет. Лучше расскажи все так, чтобы потом не оказалось, что ты опять все на свете умолчал. У меня сейчас своих проблем хватает, в том числе и с Семерой. Мог бы подумать, что они у нас общие. И что, может быть, их бы вдвоем решить проще было. Не думал об этом?
– Понимаешь, Коля, – поморщился я. – Нельзя было о таблетках рассказывать. Ты с Платоном работаешь, а если он засомневается во мне как в поставщике, то попытается вытянуть имена производителей. А те под статьей ходят, они со мной работают, только пока в безопасности уверены. Если правда всплывет, этой схеме конец, а она деньги приносит.
– Если что-то приносит деньги, то ломать это мы не будем, – согласился он. – Я тебе ничего не ломаю, ты меня не подставляешь – благодать. Ладно, давай завтра поговорим. Ты ведь насчет резерва не передумал?
– Главное, чтобы ты не передумал.
– Подходи с утра, поговорим. Заодно подберем тебе что-то.
Я собрал с пола разгрузку, кофту и бронежилет, прислушался к собственным ощущениям, но голова не кружилась. Гордеев выпустил меня через заднюю дверь, я побросал все у себя под порогом и поспешил загнать УАЗ в каретный сарай. Потом прошелся по улице, засыпая снегом красные капли, и только после этого вернулся в дом.
В правом ботинке мерзко хлюпала кровь.

Коля Клондайк. Самые события  
Воскресенье. Вечер  
Плохо, когда планы меняются на ходу, но если не менять такие, какие Платон выстроил, все еще хуже может обернуться. Ну да ладно, завтра день в Форте я могу провести с пользой, мне бы много кого надо встретить и много кого повидать.
Вообще мне нужен сейчас кто-то, кто в Форте давно и кто в курсе основных интриг. Атаманов давно, и он в курсе. И у Атаманова есть телефон.
Набрал его домашний, но никого не застал. Куда он мог свалить? Куда угодно. И жена трубку не взяла, то есть они вдвоем убыли.
Гамлет? Гамлет. Гамлет здесь давно – это раз. Просить я его ни о чем не собираюсь – это два. А если не Гамлет, то Селин, а Селин сейчас, скорее всего, у себя в клубе. Воскресный вечер не субботний, но для той публики, что у них собирается, большой разницы в днях недели нет.
Стоп, а Саня на что? Он тут давным-давно, с подростков.
Стукнулся к нему в дверь, он открыл почти сразу.
– Не занят ничем?
– Нет, а что? Так, рюкзак пакую.
– Кстати, завтра не поедем, Платон все обламывает, он завтра в девять утра здесь будет.
– На хрена?
– Без понятия. Да и не так важно, в сущности, все равно выезжать поздно.
– Послезавтра тогда?
– Ага. Есть полчаса, я тебя тут порасспрошать хочу.
– Ставь чайник внизу, сейчас спущусь.
Подвал у нас все – и клуб, и гостиная, и даже спортзал чуток. Я сбежал по лестнице, налил в очередной раз чайник и поставил на плитку. Тут и Саня нарисовался, спустился почти следом.
– Чего хотел?
– Сань, объясни вот что: как тут раньше вообще силы распределялись в Дружине? Вот у них и сама Дружина, и Патруль, и пограничники, и гарнизон с комендатурой, но по всему выходит, что заправляют всем менты, так?
– Так. – Саня уселся в свое кресло и вытянул тощие ноги в обрезанных валенках. – И всегда так было. Все бабки, все крыши, абсолютно все всегда шло на ментовское начальство. Даже по бляхам посмотри, что амулеты блокируют, – себе они их выбили, а остальным вроде как и не обязательно.
– Это я заметил. У патруля какой был статус?
– Патруль был чуть не самым полезным подразделением. – Саня взял какую-то заготовку под амулет со стола и принялся крутить в пальцах. – Все, что за стенами, всегда было на нем. Там специалистов по всей местной нечисти хоть лопатой грузи. И смертность там была дикая, в отличие от Дружины.
– Пограничники?
– Те позже появились, намного, – Саня подбросил деревянный шар рукой и поймал его не глядя. – Когда выяснилось, что границы с Городом и Северореченском охранять некому, а на Патруль еще и это не свалишь. А с ментов там никакой пользы по обыкновению, и крышевать в поле некого.
– А гарнизон?
– В гарнизоне хоть на КПП могли на взятках зарабатывать. – Саня усмехнулся и вновь подбросил и поймал шар. – Но тоже самая неблагодарная служба. Даже снабжение к ним шло по остаточному принципу, насколько я слышал.
А резерв придают Патрулю. И ставят во главе кого-то, за кем Дружина последить бы хотела.
– Командира Патруля или коменданта могли без согласия Дружины назначить?
– Кто? – Саня явно удивился вопросу. – Это подразделения Дружины официально.
Интересно. А сейчас, как мне кажется, процессы идут мимо Дружины. Ну будем называть так «ментовскую часть», условно. Создан военкомат в системе комендатуры, Патрулю создается резерв, брони подкинули гарнизону. Похоже, что кто-то начинает делить силовиков на уравновешивающие друг друга куски. Нет? Или даже не уравновешивающие, а баланс смещается в сторону… кого? Патруля? Сомнительно, он все же за стенами больше. Комендатуры? Нет, надо с Атамановым говорить.
– Сань, а есть в городе какая-то структура, которая начала с Дружиной недавно сотрудничать? И пользуется как бы неоправданным влиянием?
Саня сильно и надолго задумался, но потом решительно мотнул головой:
– Ничего такого на ум не приходит.
То есть «смотрящий», а он точно есть, на глаза не лезет.
– А откуда тащат всю эту новую технику? Я имею в виду физически? Из какого места?
– Из нового Технопарка, что ли? – Саня пожал плечами. – Не знаю, без понятия. А так – да, много всего стало появляться. Раньше ничего подобного не было.
Ну да, это разве что слепой и одновременно тупой не заметит. Даже за тот год, ну чуть больше, что я провел здесь, – даже за это время много что прибавилось. Если так и будет прибавляться, то, глядишь, и тут нормальная жизнь образуется. В меру нормальная, с поправкой на магию и всю прочую чертовщину.
– Ты про такого Мстислава Лихачева не слышал?
– Н-нет, – ответил он. – Нет, не слышал. А кто это?
– А это мой будущий командир. Ну и твой до кучи.
– Кто? – Саня глаза выкатил.
Пришлось и ему объяснять, что такое резерв. Разрешение на оружие ему нужно не было, как он считал, но вот идея с патрулированием района почему-то понравилась. Здоровая гражданская позиция, так сказать.
– Да, Сань, что еще хочу спросить, – я подошел к самой скользкой части разговора. – Ты с девушкой встречаешься… из Лиги… так?
– Никаких подозрительных вопросов не задавала, – не дал он мне развить тему, – никаких амулетов не дарила, а если бы и подарила, я бы его проверил. И возвращаясь, оба раза проверял одежду на предмет чего-то подозрительного. Ничего.
– Хорошо, если так, но ты поосторожней.
– Коль, я с Платоном дела уже несколько лет верчу и на воду дую.
– Сань, а я закончил службу замом начальника разведки бригады и считаю подозрительным все на свете. – Я встал с кресла и налил себе чаю. – Особенно совпадения, когда, например, Лига начинает проявлять совершенно нездоровый интерес со стрельбой, а у моего партнера одновременно появляется девушка из Лиги.
– Ну и что предлагаешь делать?
– Пока? Быть очень осторожным. Она в доме уже была?
Саня как-то замешкался с ответом, но потом сказал:
– Была. У меня в квартире.
– Проверь все. На амулеты и банальные микрофоны. Прямо сейчас начни. Не проверял же?
– Нет.
– Проверь, – повторил я.
С поисками амулетов он справится, у него для этого специальный тоже амулет есть, мы его продаем. Для тех, кто слежки опасается.
Послышались легкие шаги на лестнице, и в подвал зашла Мила.
– Чего вы здесь засели? Секретничаете?
– Присоединяйся, – предложил я, показывая на ее кресло.
– Ты лучше вооружи меня чем-нибудь пока, – сказала Мила, присев на край верстака. – А то уедешь…
– Может, тебе все же… – начал было я и осекся. Если она с нами, то тем более вооружать нужно. – Хорошо, сейчас подумаем.
Даже если она умеет стрелять – в ней весу килограмм пятьдесят, не больше. А у меня в основном боеприпасы зверские. Но не все.
– Ты из револьверов стреляла?
– Нет. И из пистолета почти не стреляла, – сказала она. – А из винтовки стреляла, много. И ружья.
Оно и правильно, для неопытного человека винтовка куда надежней. Держишь двумя руками, ствол меньше гуляет, попасть из нее проще. Но пистолет винтовку отлично дополняет, они как бы вместе лучше всего существуют.
– Хорошо. – Я отпер один из шкафов, вытянувшихся в ряд вдоль стены, и вытащил оттуда «левер» с укороченным до шестнадцати дюймов стволом и высверленным в нем компенсатором – моя модернизация. – Это «Росси Рио-Гранде» под «четыре пятьдесят четыре». Патрон очень мощный, но мощный для револьвера, в винтовке отдача уже терпимая вполне.
С «росси», как и со всем бразильским оружием, проблема с нестабильностью качества изготовления, но то, что попадает сюда, Дюпре проверяет заранее, так что я качество гарантировать уже могу.
– На, приложись. – Я протянул винтовку Миле.
К удивлению моему, она взяла ее вполне сноровисто и точно так же легко и естественно «вложилась».
– Приклад длинноват будет в теплой одежде, но я просто накладку сменю, – сказал я удовлетворенно. – А для домашней самообороны вполне годится. Держи. – Я выложил на верстак коробку с учебными патронами, с помощью которых объяснял покупателям, как обращаться с оружием. – Заряди винтовку и «постреляй».
Если Мила раньше из винтовки и стреляла, то явно не из рычажной, потому что в первый момент растерялась. Но сообразила быстро и начала по одному, сперва не очень, а потом и очень, уверенно заталкивать патроны через подпружиненную дверку. В общем, вывод: с принципиальным устройством оружия она знакома, то есть она не разок где-то постреляла, а именно училась. Интересно. Правда папа – охотник?
– Вон, враг прямо в двери! – Я указал на дверь топочной. – Гаси его! Нет, нет, не выстрелит, – успокоил я ее, перехватив не совсем уверенный взгляд.
Да, с рычагом незнакома, но…
– Приклада от плеча не отрывай, и тогда все очень быстро получится, – посоветовал я. – Ага, именно так.
Щелк…
– А предохранитель?
Чуть озадачилась, но опять легко сообразила, нашла кнопку.
– Как у дробовика, – прокомментировала.
Не у каждого, но да, верно, здесь он «кросс-болт», двигается поперек ресивера.
Справилась с рычагом, легко. Явно стреляла раньше.
– Нормально, – заключил я. – Держи в квартире, поближе к кровати. Теперь вот это…
Я вытащил из шкафа «ремингтон».
– Дробовик. «Рем», восемьсот семидесятая модель, семизарядный, с нашими дополнениями. – Я похлопал ружье по округлому верху ресивера. – Как и «росси». Всегда теплый, невозможно заклинить заклинанием. Можно добавить защиту от использования посторонними. Держи, – протянул я ружье Миле. – И сейчас такие же учебные патроны дам.
С ружьем вообще никаких проблем не возникло. Похоже, что Мила именно «ремингтон» лучше всего и знала. Снарядила, разрядила, вновь зарядила, «отстрелялась» в дверь, держала грамотно, отдачей не снесет.
Может, пока этим и ограничиться? От добра добра не ищут. Но я бы предпочел, на случай если меня нет, чтобы она носила короткоствол. Или все же амулеты были бы эффективней? У Милы разрешения нет, вломятся в магазин какие-нибудь дружинники и просто ее арестуют. С подачи Кузьминка, чтобы на меня давить. А ружье что? Ружье ничего, оно просто лежит, никакого криминала, это же оружейный.
Ладно, на этом и остановимся.
– Винтовку держи наверху, ружье спрячем в магазине, – дал я последнюю инструкцию. – Заряжу все «обманками», чтобы тебе с пулями не разбираться. Они против всего годятся. Если просто в тело, то повреждения в два раза сильней, чем обычной пулей, если в амулет, то вышибает быстро. Мало не покажется никому, фирма гарантирует.
Саня из солидарности поднял сжатый кулак.
Потом пошла обычная болтовня, а я попутно взялся еще и укорачивать ствол «браунинга» с двадцати двух дюймов до восемнадцати, с учетом накрученного компенсатора. Укоротить-то быстро, а вот правильно и аккуратно нарезать резьбу – это совсем не так просто. Надо, кстати, Милу все же патроны научить снаряжать, пусть к «семейному бизнесу» подключается. Хотя я сам их снаряжать люблю, это как вязание.
О стволе: стандартный все же длинноват для помещений и перевозки в машине в качестве оружия «постоянной готовности». Дробовик-то этот на птицу – такой огромный калибр, чтобы больше дроби в патрон насыпать. Это уже я сам его чуток переориентировал, соблазненный возможностью зарядить пулю дикого веса. Но конструкция себя оправдывает: и с ледяными ходоками сработало, и с той ведьмой и ее амулетом. Мне даже как-то не очень хочется такие теперь продавать, прямо только для себя бы оставил. Но много и не купят, потому что цену я ломлю – аж самому стыдно, хоть и не сильно.
Кстати, надо будет еще пару «ремов» обрезать до четырнадцати дюймов. Для домашней самообороны такие берут хорошо, разворотистые получаются. И дешевле длинных, потому что для домашнего ружья теплый приклад не нужен, оно и так теплое, так что ставлю или обычный складной, или просто пистолетную рукоятку. А вот руны на ресивер все же наносим, заклинания блокировки могут и дома применить.
Как-то вечер так и закончился – Саня с Милой болтают, а я с железками вожусь. Потом на часы глянули и решили по квартирам разбредаться, времени изрядно. Саня вообще пожаловался, что всю ночь не спал. По нему и видно, сейчас челюсть от зевоты вывихнет.
Я поднялся последним, активировав защиту «по мере отступления». Мила пошла в душ, а я себе холодного чаю с лимоном налил, сел за стойку, прислушиваясь к шуму воды. Да, а в «Водовоз» я позвонить забыл, блин. Надо завтра с утра сделать.
Подъехала машина, уазик, судя по звуку. Тормознула прямо перед домом. Я попытался выглянуть в окно, но по обыкновению ничего не увидел. Надо и сюда домофон вывести вообще-то. Потом кто-то заколотил во входную дверь магазина, решительно так, с огоньком.
– Кто там? – крикнула Мила из душа.
Вот это долбит, даже там услышала.
– Проверю.
– Осторожней!
– Да не беспокойся.
Подхватил свою переносную гаубицу и быстро сбежал вниз. Пока отключал защиту в магазине со стороны лестницы, стучавший в дверь не прервался ни на секунду в своей работе.
Глянул на экран домофона – Хмель.
Чего это он?
Посмотрел через окно – точно он. И машина его стоит.
Защиту долой, замок, засов, балку в тамбуре, еще засов и замок, открыл. Бледный, качается, руки в крови и кровь на снегу под ногами.
Не будет нам покоя от Лиги, похоже, еще и Хмель под раздачу влетел.
Чтобы время не тратить на разговоры, просто втащил его внутрь, быстро закрыл все двери и включил на них защиту. Но следом никто не ломанулся. Его прямо здесь подстрелили, что ли? Опять за домом следят?
Хмель завалился на пол.
– Давай в подвал, чтобы здесь не светиться. Можешь подняться? Давай я тебе помогу, последний рывок остался…

Клондайк. Самые события  
Уже понедельник…  
Залатанный Хмель ушел к себе, а я тоже утопал спать, причем спал как убитый.
Наутро по обыкновению встал раньше всех и пил чай в мастерской, глубоко и сильно задумавшись. Как-то все переплетаться начало. И везде Семера. И если Хмель в очередной раз не врет, то Семеру кто-то начал валить. Оптом. А кто? Вообще-то желающих должно быть много, хоть конкурс открывай. Но нам с этого что, профит или геморрой?
Покатал по верстаку вытащенную пулю. Сплав какой-то очень мягкий, такой рвать должно с нарезов. Поэтому сделали «софт-пойнт»[5]. Расплющило головную часть, но все же остатки каких-то рун прослеживаются. Пока она была в ране, на Хмеля никакие местные магические препараты не действовали. Вытащил – тут же все заработало.
Интересно, кто такие делает? И кто про такие слышал? Может, Саня что-нибудь скажет, он ведь у нас в таких делах специалист. Вот проснется – и пообщаемся.
Платон должен быть в девять, но он к Хмелю. Мне от него что-нибудь нужно? В принципе, нет. Но затем надо самого Хмеля отвезти в военкомат, а еще бы Саню… Дмитрию Платон разрешение купил, но я бы его все же в рядах резерва видеть хотел. Мужик с опытом, стрелять умеет, повоевал, да и сработались мы уже с ним. Вообще-то всем своим оптом бы оформиться, оно ведь пригодится. Короче, пошел я Милу будить, а то она потом долго собираться будет.
Пошел. Разбудил. Отказалась наотрез. Сказала, что и так хорошо и на меня надеется. Амулеты будет носить в городе. Ну, может, и правильно, для нее самое лучшее сейчас просто дома запереться. Но в любом случае я ее разбудил, так что завтракать пойдем в паб, заодно и наших там перехватим. Потом подолбил в дверь Саниной квартиры, дождался ответа сонным голосом и известил, что уже понедельник и его ждут великие дела.
Как-то поднял. Только Саню, правда, потому что Мила отказалась завтракать в пабе. Говорит, что у нее после ночной работы еще нормальный сон не наладился, что понятно, в общем-то.
Саня, опять зевая, спустился вниз и сразу получил от меня пулю на исследование.
– Интересно, – сказал он, разглядывая ее через большое увеличительное стекло с подсветкой. – Тут… так и не разберешь, но магия… знакомое что-то, не могу так сразу сообразить. Где-то я подобное видел.
– Где?
– Подумать надо.
– Долго?
– Коль… – Саня укоризненно посмотрел на меня.
– Я же просто уточнил, – пожал я плечами. – Завтракать пойдешь? – Я посмотрел на часы. – Там Платон с Дмитрием быть должны.
– Пошли, – Саня встал с кресла. – Куртку только возьму.
– Заведи уже здесь дежурную, специально для паба бегать, как я сделал, – я снял свою куртку с крючка.
– Да все забываю. Я мухой.
Мороз, может, и не усилился, но сегодня еще и ветрено было. Так что мы озябли, пока до дверей паба добежали, возле которых стоял «додж» Дмитрия. Хорошо, что он тоже здесь.
Обоих нашли сразу, за столом, едящих яичницу с беконом. Вид у Платона был довольным – Хмель таблетки ему отдал, значит. Ну и славно, я от этого тоже в зависимости, получается, иначе процесс обмена моего золота на американские денежные знаки очень сильно усложнится.
Хмель стоял за стойкой, протирая ее тряпкой. Вид более или менее нормальный, не то что вчера. И больше в пабе никого не было.
– Всем привет оптом, – поприветствовал я собравшихся прямо с порога. – Слав, а нам завтрак можно?
– Можно, – кивнул Хмель. – Где Мила?
– Отказалась вставать пока. Все еще по ночному графику живет. Иван пришел?
– В подвале, сейчас поднимется. Что будете?
– Я то же самое. – Саня показал на тарелку Платона.
– Ну и я.
Чай подразумевался сам по себе. Хмель еще свежие булки декларировал, им с утра завозят немного. Очень даже замечательно.
– Слав, ты сам как? – спросил я тихо.
– Нормально.
– Тогда смотри, если машина пока нужна, то бери мой пикап, я ключи Миле оставлю.
– Спасибо, может, и пригодится.
Он ушел на кухню, вскоре вернулся и выставил на стойку тарелки с яичницей. Забрав их, мы пошли с Саней к столу.
– Ну что, уважаемые, – обратился я к Платону и Дмитрию. – Есть у меня для вас толковое предложение. Если вы его принимаете, то мы завтра выезжаем с полномочиями практически полноценной группы Патруля, то есть… в Лудино не поможет, но в других местах…
– Это ты о чем? – быстро спросил Дмитрий.
– Показываю один раз, следим за руками. – Я потащил цепочку с удостоверением из-за ворота.
– И? – спросил Платон.
Пришлось объяснять, минут десять, с подробностями. Но плюсы они уловили сразу, потому что за Стеной Патруль чуть ли не основная сила. Если не по полномочиям, то по уважению. Да и полномочий хватает. В общем, после завтрака мы на двух машинах рванули к военкомату.
Атаманов был на месте, но уже убегал, мы практически в дверях столкнулись.
– Командир вызывает, так что я в комендатуру, – объяснил он быстро. – Ты людей в резерв записывать?
– Точно.
– Пошли, команду дам – и погнал. Подходи вечером, если не трудно, есть о чем поговорить.
– Мне сюда или ты к нам? Пиво с меня. Или чего покрепче.
– Хорошо, тогда я, – усмехнулся он. – Но только не знаю когда, у меня сумасшедший дом начинается.
Команды Атаманова хватило, и дамы-регистраторы времени не теряли. Даже уточнили, кого и кем записывать, так что я сам отнес Ивана в пулеметчики, а Дмитрия в снайперы, к его удивлению. Так что у одного в удостоверении появился пулемет ПКМ, а у второго винтовка СВД. Проблемой стало только отсутствие удостоверения личности нового образца у Хмеля, да и то ему выписали требование получить таковое в течение месяца.
Из военкомата Платон с Дмитрием укатили в сторону Кишки, договорившись с нами о том, что мы заедем в шесть утра, а остальные поехали со мной обратно.
В магазине я увел Хмеля в подвал, плеснул в бокалы коньяку из запасов, усадил напротив и спросил:
– Слава, доложи обстановку. Пожалуйста. Только честно. Кто за тобой гоняется, с какой целью, какими силами. А я попытаюсь понять, каким боком это задевает меня и как я могу тебе помочь.
– Если ты мне прямо сейчас подберешь револьвер, то уже сильно поможешь, – усмехнулся он.
– Я подберу. Если обещаешь сразу же его зарегистрировать.
– Уже обещал.
– Очень хорошо. И все же?
Хмель с явным удовольствием отпил коньяка, облизнул губы, затем сказал:
– Искали тайник, как ты понимаешь. Семера, но с ними был дознаватель из Дружины.
– Это операция Дружины или он так, свободный художник?
– Художник. По ходу нашли мой тайник с таблетками, как ты знаешь. Я бы их хрен нашел, но они решили еще и под крышу меня подвести. И как-то дознаватель пришел с липовым протоколом изъятия и начал пальцы гнуть.
– Что ты с дознавателем сделал?
– Ничего. Влез к нему в квартиру, но таблеток не нашел. Стукнул его начальству, что тот с жуликами связался.
– Про Сома что скажешь?
– Таблетки нашлись, как видишь. А вот что у самого Сома произошло и кто в меня стрелял – я ума вообще не приложу. Вооружены они были нормально, одинаковыми автоматами, у всех глушители, так что кто угодно мог быть.
– Вплоть до Дружины, – уточнил я.
– Вплоть до Дружины, – повторил эхом Хмель. – Но думаю, что это Семера же, но та ее часть, что «под баб не пошла».
– Это логично, по крайней мере. Еще мне сказали, что тех ледяных ходоков сделали из мелких бандитов с Северной окраины.
Хотя нет, автоматы с глушителями – это не уровень местной шпаны. Но автоматы можно и дать.
– Там еще колдун был, – добавил Хмель. – Я про колдунов в Семере не слышал. Но могли и нанять.
– Значит, я тебе тогда свои расклады здесь изложу. – Я отставил коньяк на стол и подошел к оружейному шкафу. – К содержимому тайника лезла Лига. Насколько я сам понимаю, Лига – это вообще плохо, так?
– Плохо, – кивнул Слава. – «Бабы – дуры», слышал такую модную поговорку?
– Слышал, – отпер шкаф и задумчиво посмотрел на полки с револьверами, – и даже знаю, кто ее запустил в народ. Но Лигу явно собираются гасить. Всерьез гасить, навсегда, она в Форте лишняя. То есть они проблема временная, надо просто перетерпеть. – Потянувшись на верхнюю полку, я достал один, с трехдюймовым стволом и длинным барабаном. – Семере, я думаю, уже после вчерашнего не до меня станет, тем более что в глубине души все понимают тот факт, что покойные нарвались сами.
– Среди ведьм отношения всякие бывают… друг с другом, – сказал Хмель. – Если там подружка вовлечена, а подружка эмоциональная, то тебе личную вендетту объявят.
– Могут, – согласился я. – Я это буду учитывать. Еще у меня проблема с Темой Жилиным возможна, знаешь такого?
– Тему все знают. – Хмель скосил глаза на револьвер у меня в руках. – Это что?
– Это тебе. Можно заряжать гладкими четыреста десятого калибра. Метров с пяти – семи, условно, все картечины прилетят в силуэт. Можно с пулей. Можно стрелять револьверными сорок пятого. – Я протянул револьвер ему.
– «Таурус», – прочитал Хмель надпись на стволе. – Нормальный?
– Даю гарантию. Патроны сам выбери, ты ассортимент знаешь мой. Для каких оказий там он тебе нужен.
– А лучше какие, гладкие или револьверные?
– Если лупить сблизи – гладкие. Револьверные точнее, ствол все же нарезной.
– Кобура под него есть? – Хмель задумчиво крутил довольно крупный револьвер в руках.
Я полез в другой шкаф, вытащил оттуда формованную кобуру из толстой кожи и подвесную под нее.
– Смотри, – взялся я показывать, – вот так можешь надеть на грудь, сверху тулуп – и прямо так достанешь, понял? А если без тулупа, то просто снимаешь ее и вот этим зажимом цепляешь за ремень. Два в одном.
– А это под патроны? – Хмель показал на шесть кожаных петелек на подвесной.
– Точно. Но в барабане пять, ты учитывай.
– Когда рассчитаться надо? – спросил он озабоченно.
– Когда сможешь, не горит, – успокоил я его. – Только обещай, что сначала запишешь в военкомате, а уже потом понесешь.
– А как?
– Я сейчас трансфер выпишу. Заныкай в сумку, дойди до военкомата, зарегистрируй и носи. Не подведи только, а то лицензии лишусь, я его тебе не должен сразу отдавать.

Клондайк. Самые события  
Понедельник. День  
Вечером «сабербен» придется дозаправлять. Сейчас он ближе к воротам стоит, так что на нем покатаюсь, лень рокировку машин проводить. Впрочем, тут рукой подать до штаба Патруля, так что можно и не дозаправлять. Можно было даже пешком дойти, но неохота – холодно.
Хотя сегодня вроде бы теплее чуть-чуть на улице. Солнца нет, облака, пасмурно с утра. Кстати, тут и Лазурное Солнце на носу, и Новый год, пора о подарках думать. Но это после возвращения, а пока у меня задача номер один – повидаться с командиром резерва. Ну вообще-то по уставу уже положено представиться по случаю назначения, а во-вторых… ну не зря же ко мне Кузьминок подкатывался, так?
Патруль в это желтое трехэтажное здание, выстроенное в форме буквы П, въехал с год назад, чуть больше, примерно перед моим появлением в Приграничье. Там еще довольно долго шли всякие ремонты, но на сейчас они закончились. Вокруг здания образовалась высокая металлическая ограда с «егозой» поверху, внутри в рядок стояли машины – «буханки», несколько военных «уралов» и довольно пестрый зоопарк всего снегоходящего, от снегоходов на прицепах до всяких чуд на гусеничном ходу. Патруль, по ходу, от наступления «новых времен» выиграл больше всех, а то они все больше пешие маршруты топтали.
Табличка «Штаб резерва» со стрелкой привела меня в правое крыло здания, в отдельный подъезд. Места выделили резерву немного – тесноватый вестибюльчик, пара кабинетов и довольно большой зал с рядами стульев – класс. Класс, похоже, остался от фазанки, что размещалась в этом здании раньше, только парт убавилось, а стульев прибавилось.
В одной комнате я обнаружил узел связи, в котором две женщины сидели у дикой смеси радиостанций и магических средств связи, а во второй я нашел двух мужиков за столами. Один был возрастом около сорока, светловолосый и бородатый, крепкий и плечистый, второй – его ровесник, но тощий, с растрепанной бородой и пробивающейся лысиной. На вешалке я увидел две куртки в расцветке зимнего камуфляжа.
– Я Лихачева ищу, – сказал я с порога.
Плечистый поднялся из-за стола, одернув зеленый форменный свитер.
– Я Лихачев, по какому вопросу?
– Гордеев, представляюсь по случаю назначения на должность старшего инструктора учебного центра, – отрапортовал я. – Здравия желаю.
Во время представления Лихачев подтянулся, из чего я сделал вывод, что прошлое у него тоже уставное.
– Рад видеть, – протянул он руку. – Присаживайтесь, – показал на стулья. – Чай будете?
– Только что пил и замерзнуть не успел. Я больше с кругом обязанностей пришел определиться и с организацией службы.
Где-то я его видел раньше. Тощего не встречал, а этого Лихачева точно видел.
– Вот отсюда и до обеда, то есть до Стены, – будет учебный центр. – Мстислав подошел к окну. – Ближе – тактика, дальше – стрельбище. Вас как стрелка и инструктора рекомендовали… Может, на «ты»? – Мстиславу обращение на «вы» было заметно не по нраву.
– Без проблем.
– В общем, программы стрелковой подготовки у нас нет, составлять ее некому, а мы и резерв патруля, и одновременно городской патруль. То есть все нужно в комплексе, правильно?
– И составляет план стрелковой подготовки…
– Правильно, – широко заулыбался Мстислав. – Старший инструктор. И предоставляет мне в недельный срок.
– И все же пока на что упор делать?
– На город.
– Сколько людей в резерве?
– Пока сорок три человека, на вчера было. Если сегодня кто-то в резерв вступал – до нас еще не дошли бумаги.
– Пятеро вступило, тех, что я знаю.
– Еще лучше. Пока набираем двести, дальше посмотрим.
– Стрельбище готово? – Как-то его из окна разглядеть не получается.
– Почти. Вал есть, площадки разровняли, мишеней пока не ставили. Да, если нормально начнем, то вообще учебный центр для всех организуем, будут сюда людей на обучение присылать.
– Я уже слышал.
– От кого? – Мстислав заметно удивился.
– От Кузьминка из Дружины.
Фамилия Кузьминка Мстислава в восторг не привела как-то. Он лишь спросил:
– Знакомы?
– Почти нет. Вербовать пытался.
Мстислав хмыкнул иронически, потом спросил неожиданно:
– Сам где служил?
– Двенадцатая бригада[6], в запас заместителем начальника разведки вышел.
– Я в погранвойсках, а потом дальше… в структуре, – отрекомендовался он в ответ. – Это Олег, кстати, – представил он тощего, который встал со стула и протянул мне руку. – У нас будет главным по «застенным операциям».
«Дальше в структуре» после погранцов – это понятно где. Лично мне понятно. Где я его встречал?
– Ты с Диего не знаком случайно? – что-то такое мелькнуло в голове. – Который «Следопыт».
– Точно! – Мстислав уставился на меня. – Все думаю, где встречались. У Диего. Ты зашел тогда к нему, а я выходил.
Ну да, теперь и я вспомнил. Месяца три назад было, как раз при описанных обстоятельствах. Интересно, что между ними общего? У Диего потом уточнить попробую.
– По самому стрельбищу, – вернулся к теме обсуждения Лихачев. – Нужен еще и нормальный его проект. Займись. А то, что тут сам Патруль предложил, мне вообще не понравилось, убедил их немного подождать. Если сможешь предложить что-то толковое, то…
– Посмотреть бы надо. И план существующего есть?
– Все есть, и смотреть никто не мешает. Пошли, – Мстислав потянулся за курткой. – Олег, пройдешься с нами?
– Поработаю, – откликнулся тот.
– Тоже план мероприятий составляет, – ехидно ухмыльнулся Мстислав. – Служба идет. А то появится старшее воинское начальство, спросит где планы – что ответим? А оно и скажет: как же ты вообще без плана служишь? Как до сих пор Родина не погибла?
– А что, ожидается начальство?
– Пока нет, но оно бдит, естественно, и за нами приглядывает. Чтобы не расслаблялись. Пошли.

Хмель. Самые события  
Понедельник. Утро  
Я люблю утро. Люблю спокойно посидеть за стойкой пустого бара, выпить чаю, полистать газету. Я люблю утро, но на следующий день утра просто не было.
Встал поздно, потом избавился от окровавленной одежды, проверил сохшие у батареи ботинки и спустился в бар, морщась от боли в простреленном боку. «Лазарь» заживил рану, но последствия ее теперь будут ощущаться как минимум несколько дней. И это нисколько не радовало.
Встав за стойкой, я выложил из спичечного коробка пилюли, налил воды, привычным движением стянул с запястья металлический браслет наручных часов. Следя за бегом секундной стрелки «Омеги», выпил таблетки и с тяжелым вздохом опустился на табурет.
Все было не так уж плохо. Часы вот вернул.
Штампы, к сожалению, вернуть не получилось, но теперь их никто не свяжет с моей персоной, теперь все участвовавшие в налете на бар бандиты мертвы. Тоже результат.
На этом жалкий обрывок утра и закончился.
Сначала пришел невыспавшийся Иван, и я отправил его убираться в подвале, а вот отделаться от заглянувшего в бар пару минут спустя Платона так просто не получилось. Пришлось подниматься за лекарствами, в боку на лестнице при этом постреливало как-то совсем уж нехорошо.
– Держи! – выставил я на стойку распотрошенную и заклеенную скотчем по второму разу коробку, когда спустился обратно.
– Все там? – пробурчал чем-то недовольный кондуктор.
– Согласно заявке, – кинул я.
– С серебром что?
– Сегодня закажу деталь.
– А раньше не мог?
– Мастер на выходных не работал. Дергать его на дому – давать повод для размышлений. Оно нам надо?
Серега Платонов потеребил русую бородку, кивнул и вышел за дверь.
Пива налить он не попросил. А я не предложил. Вот и поговорили.
Но нет – вскоре Платонов вернулся и привел с собой Дмитрия. Коробки у них с собой уже не было, не иначе убрали в машину. Ну да теперь это не моя забота.
– Покормишь? – как ни в чем не бывало спросил кондуктор.
– Не вопрос, – пожал я плечами, ушел на кухню и разжег плиту. Приготовил двойную яичницу с беконом, отнес ранним посетителям и только встал за стойку, как с улицы прошли Николай и Саня-чародей.
– Всем привет оптом! – объявил Гордеев прямо с порога и спросил: – Слав, а нам завтрак можно?
– Можно, – кивнул я. – А Мила где?
– Отказалась вставать пока. Все еще по ночному графику живет, – пояснил сосед и непонятно зачем спросил: – Иван пришел?
– В подвале, сейчас поднимется. Что будете?
Собрал заказы – яичница с беконом и чай, как оригинально! – но прежде чем вновь ушел на кухню, Николай придержал меня и сначала поинтересовался здоровьем, потом предложил при необходимости воспользоваться его пикапом. Говорил он не повышая голоса, и занятый завтраком Платон ничего не расслышал.
А в итоге мы с Иваном и вовсе заперли бар и за компанию с остальными сорвались в военкомат. Провозились со всеми формальностями изрядно, после возвращения я отправил помощника заниматься хозяйством, сам заглянул к Николаю поговорить и подобрать оружие.
Поговорили, подобрали.
Итого – половины дня как не бывало.

Покончив с делами и разговорами, я закинул револьвер в квартиру и отправился в каретный сарай. Подсвечивая себе фонариком, осмотрел борта и заднюю дверь «буханки», не заметил пулевых отверстий, кое-как отмыл сиденье и коврик, а неиспользованный арсенал Клима вкупе с простреленным бронежилетом унес в подвал и запрятал в потайной комнатушке в надежде, что снаряд два раза в одну воронку не падает. Больше надеяться было не на что – за хранение несертифицированных амулетов запросто отправляют в штрафной отряд на северную промзону.
Махнув рукой на возможный риск угодить за решетку, я позвонил в госпиталь, договорился с Ириной встретить ее после работы и вышел на улицу.
Там – холодно и спокойно. Ничего подозрительного.
Надеюсь, так дальше и останется.
Я нервно коснулся цепочки «Чешуи дракона» на шее, передернул плечами и решительно зашагал к Красному проспекту. По узенькой пешеходной дорожке направился к офисным зданиям, миновал двухэтажный особняк букмекерской конторы и зашел в ближайшую пятиэтажку, разделенную на отдельные конторы.
Небольшая фирма-импортер «Крупы» размещалась в бывшей однокомнатной квартире, но с учетом невеликого штата и отправки товаров напрямую покупателям просторней помещения и не требовалось. Я оформил заявку на солод, перловку и пшеницу, выписал чек на предоплату и спустился на крыльцо.
На улице было морозно, свежий воздух прочистил голову, и даже боль в боку понемногу унялась. Тогда решил сходить в военкомат и вписать в разрешение на ношение оружия серийные номера. Бюрократы, блин…
В итоге освободился уже после двух. Постоял за воротами Арсенала, прислушиваясь к ощущениям в простреленном боку, потом вспомнил о данном Платону обещании наладить работу пресса, обреченно вздохнул и зашагал к Южному бульвару. Но пошел не напрямик, а забирая в сторону от заселенного пролетариатом и откровенными люмпенами района трущоб. Пусть карман и оттягивала телескопическая дубинка, соревноваться с тамошними обитателями в рукопашной, и тем более беге по пересеченной местности, не было никакого желания. Хватит с меня приключений…
Неспешно катили по дорогам редкие машины, бригада рабочих споро расчищала от снега проезжую часть, валили из печных труб клубы дыма. Все было как всегда, и я надеялся, что так и будет оставаться впредь. Очень надеялся, но очень в этом сомневался. Девять трупов и мертвый бригадир Семеры – да весь Форт ближайшие дни на ушах стоять будет!
На Южный бульвар я добрался изрядно взмокшим. Пусть и старался поддерживать себя в форме, но бок нестерпимо ныл, дыхание сбивалось, отдавало болью в ногу. Поэтому когда прошел в ювелирный салон «Золото Вселенной» и стянул с головы вязаную шапочку, охранник несколько даже напрягся.
Я шумно выдохнул, расстегнул куртку и спросил:
– Ольга Александровна у себя?
Теперь озадачилась и девушка-консультант.
– Ольга Александровна у себя, – сообщила она. – А что вы хотели?
– Скидку, – усмехнулся я, встав у витрины с золотыми ожерельями. – Пригласите ее в торговый зал, будьте так любезны.
Продавец переглянулась с охранником и скрылась в торговом зале, а некоторое время спустя вернулась с симпатичной дамой средних лет в пошитом по индивидуальному заказу брючном костюме.
– Вячеслав Владимирович! – улыбнулась заведующая салоном. – Неужели ваша личная жизнь дала трещину?
– С чего бы это? – усмехнулся я.
– Вы не из тех мужчин, которые тратятся на украшения, когда все хорошо.
– Намекаете, что я жмот?
Ольга Александровна рассмеялась.
– Полагаю, вы слишком занятой человек, чтобы тратить время на походы по ювелирным салонам. Проще прислать чек, не так ли?
– Проще, – подтвердил я с улыбкой.
– Поссорились с Ириной или у вас теперь новая спутница?
– Ни то ни другое. Всего лишь был слишком занят последние дни.
– Значит, ссора еще впереди, – предрекла заведующая. – Что-то уже присмотрели? Серебро, золото?
– Золото, – решил я, – но что-то оригинальное. На ваше усмотрение.
Ольга Александровна с задумчивым видом осмотрела витрину, затем попросила девушку-консультанта достать один из кулонов.
– Белое золото и алхимическое стекло.
– Звучит оригинально, – скептически протянул я, взглянул на ценник и хмыкнул еще даже более скептически. – В чем смысл?
– Минуту, – загадочно улыбнулась заведующая салоном. – Смотрите.
Я взвесил в ладони кулон-листок, усеянный бесцветными стеклышками, и вдруг те начали понемногу наливаться зеленовато-голубым свечением, а потом по ним и вовсе побежали переливы оттенка морской волны.
– Цвет и узоры зависят от внутренней энергетики владельца и строго индивидуальны, – сообщила девушка-консультант. – Со временем он может меняться, и чем дольше человек носит кулон, тем больше нюансов открывается и тем сложнее становится цветовая гамма. Дополнительно заряжать камни нет необходимости, они реагируют на биоволны организма.
– Подумать только! – вздохнул я и полез за чековой книжкой. – Гравер работает? Хочу добавить посвящение.
– Все для вас, Вячеслав Владимирович, – улыбнулась заведующая. – Оплачивайте и проходите.
Я так и сделал.
Небольшая комнатушка гравера была погружена в полумрак, только горела настольная лампа с креплением для алхимических светофильтров. Сам мастер сидел за столом и разглядывал в увеличительное стекло порванный браслет.
– Здравствуйте, дядя Миша, – поприветствовал я старика, седого и бодрого, который не только делал гравировки, но и чинил ювелирные украшения по гарантии и за дополнительную плату.
– Слава! – обрадовался мастер. – Надумал расширяться?
Я выглянул в коридор, прикрыл за собой дверь и покачал головой:
– Нет, диверсификация бизнеса на повестке дня стоит.
– То есть червонцы больше не актуальны?
– Продолжаю работать по серебру, но «соболи» примелькались.
Гравер отложил лупу, нацепил на нос очки и покачал головой:
– Нешто Клим стабильные поставки обещает?
Врать старому знакомому не хотелось, поэтому привычно отделался полуправдой:
– Одна только часть ПВО в Туманном все затраты отобьет, даже в прибыль выйдем. А тамошние свалки? Работы непочатый край!
– Палладий, платина появятся – не забывай старика.
– Над технологией еще работаю, – сообщил я, усаживаясь на гостевой табурет, достал из кармана массивную серебряную монету с двуглавым орлом на реверсе и Георгием Победоносцем на аверсе. – Сделаете?
– Сделаю, но не быстро, – решил мастер, оставляя трехрублевку себе.
Я кивнул и примерными сроками интересоваться не стал. Дядя Миша был знаком мне еще по Братству, он всегда ставил во главу угла качество, а не скорость исполнения заказа. Начальство его за это не жаловало, но лучшего мастера для этой работы было не сыскать. А заслуживающего доверия – и подавно.
– Это все? – спросил гравер, возвращаясь к порванному браслету.
– Думаю, не стоит портить совершенство идеала дарственной надписью? – продемонстрировал я ему кулон.
– Тратить мое время на подобную банальность не стоит совершенно точно, – объявил мастер, – но если спросят, я поставил тебя в расписание на следующую неделю. Раньше все занято.
– Зайду, – пообещал я, отсалютовал на прощанье граверу и отправился домой.

Иван Грачев прекрасно справлялся в баре и без меня, поэтому я отдал ему счет-фактуру по заказу на солод, а сам спустился в подвал привести в порядок свое несколько запущенное за последние дни хозяйство. Проверил температуру, слил из цилиндрических баков дрожжевой осадок, отнес ведро с ним в холодную комнату.
После этого начал разливать по пластиковым бутылкам партию IPA, что в примерном переводе звучало как «индийский светлый эль». Первоначально этот стиль пива, крепкого и очень сильно охмеленного, варили специально для британских колониальных войск в Индии, а впоследствии он стал еще светлее и даже более горьким. Мне оно нравилось ароматом, но зачастую от горечи немел кончик языка, поэтому готовил его исключительно под заказ.
Вскипятив на печи сахарный сироп, я шприцем-дозатором распределил его по литровым бутылкам, благо их было всего двадцать пять, и принялся сливать пиво через врезанный в стенку бака кран. Наполнял пластиковую бутыль, сдувал остатки воздуха, закручивал крышку, брал следующую. Размеренно и спокойно. Это не с автоматом наперевес по сугробам бегать. Благодать.
Но пиво вскоре кончилось, я унес бутылки в другое помещение, потом слил дрожжевой остаток в помойное ведро, поскольку из-за «сухого» охмеления, то есть добавления части хмеля напрямую в бак, повторно использовать его не представлялось возможным.
После этого поднялся в бар и немного постоял за кранами, заодно попросил у тети Маши разогреть колбасок. Когда она принесла тарелку, отрезал хлеба, налил чаю и поднялся к себе. До окончания рабочего дня Ирины оставалось еще три часа, поэтому я спокойно перекусил и достал приобретенный у Николая револьвер. Выглядел «таурус» весьма солидно, весил прилично и при этом очень даже неплохо лежал в руке, а еще его боковину покрывали руны, препятствующие блокировке с помощью заклинаний. То, что доктор прописал.
Единственной проблемой оставались немалые габариты. В карман он помещался плохо, к тому же цеплялся при извлечении курком, а если приспособить на пояс кобуру, то всякий раз придется задирать куртку. А это время.
Порывшись в вещах, я отыскал небольшую сумку на ремне, который можно было перекинуть через плечо, и решил первое время носить его так. Револьверные патроны сорок пятого калибра убрал в отделение на молнии, в барабан вставил пять гладкоствольных с зажигательной картечью. Особой меткостью при стрельбе из пистолетов никогда не отличался, а так куда-нибудь да попаду.
После этого я достал из-под кровати сверток с двустволкой, убедился, что в разрешение на ношение оружия вписаны верные номера, и отправился в оружейный магазин.
Николая на месте не оказалось, но его помощь мне сейчас и не требовалась.
– Всем привет! – поздоровался я с Саней и Милой, которые оставались на хозяйстве.
– Тебе разве постельный режим не полагается? – удивилась худенькая шатенка. – Совсем себя не бережешь, Слава.
– Да не, – махнул рукой чародей. – «Лазарь», если внутренние органы не задеты, самый оптимальный препарат. И без побочных эффектов.
– Вот видишь! – улыбнулся я. – А что доктор пропишет постельный режим, очень даже рассчитываю, но это будет вечером. – После этих слов выложил на прилавок сверток, развернул двустволку и похлопал по длинным стволам. – Сань, ты ведь по металлу работаешь?
– А что нужно? – уточнил чародей. – Руны наложить?
– Руны – это само собой, но сам посуди – я не охотник, куда мне эти семьдесят сантиметров? Их бы вполовину обрезать. Возьмешься?
– Лучше возьми «ремингтон» укороченный. Ствол всего четырнадцать дюймов.
Я покачал головой.
– Мне конкретно это ружье к делу приспособить надо, а не деньгами сорить.
Саня пожал плечами.
– Можно и обрезать. А приклад?
– Приклада трогать не будем. Я ж не Терминатор какой, в самом деле.
– Работы на пять минут, – решил чародей и переломил стволы, проверяя, не заряжено ли оружие. – Оставишь или прямо сейчас сделать?
– Давай сейчас, а с меня пиво.
– Идет!
Мила рассмеялась.
– А мне за молчание?
– И тебе, красавица, – улыбнулся я.
– Только не за молчание, – поправил нас Саня, – а за наблюдение за магазином. Если кто зайдет, зови.
– Хорошо.
Мы с чародеем спустились в мастерскую, там он замерил стволы, запустил генератор, надел наушники и защитные очки. Завизжал диск болгарки, полетели искры, и я отошел к лестнице и прикрыл уши ладонями.
Шум вскоре стих, и Саня продемонстрировал мне укороченную двустволку. Я приложил к плечу приклад, повертел дробовиком из стороны в сторону и остался работой чародея доволен.
– Отлично просто! – Я убрал ружье на верстак и за цепочку вытянул из-под рубашки отводящий пули амулет. – Слушай, Сань, я к магии способностей не имею, скажи, он заряжен?
– Ух ты! – удивился чародей. – «Чешуя дракона», да еще на аметисте? Где такой раритет раздобыл?
– Из старых запасов, – туманно ответил я и напомнил вопрос: – Заряжена, нет?
Саня прикоснулся к увитому медной проволокой аметисту, потряс пальцами, словно из-за электрического заряда, и сообщил:
– Порядок. Больше трех четвертей точно есть.
– А ты заряжать такие умеешь?
– Обращайтесь.
– Вот и отлично! – обрадовался я, взял ружье и шагнул к лестнице, но чародей вдруг остановил меня неожиданным вопросом.
– Слава, ты в Братстве состоял?
Я обернулся и спросил:
– А что, так заметно?
– Проскальзывает иногда, – подтвердил Саня. – Я вообще сомневался, но после вчерашнего…
– Пытаюсь изживать старые ухватки, – усмехнулся я. – Ты прав, в Братстве год пробыл. А как они в Туманный переезжать стали, ушел.
– Оттуда просто так не уходят, – заявил в ответ чародей. – Ты в активе?
– Нет, – покачал я головой, – с концами ушел. И даже не спрашивай, сколько и кому за это пришлось отвалить.
– Золото правит миром?
– Именно, – кивнул я и поднялся в торговый зал.
Интересоваться, состоит ли в активе Саня, не стал. Его дело, как он с Братством разошелся. Должен по сигналу под ружье встать или свободный человек. По этому поводу у Николая должна голова болеть, но думаю, он в курсе ситуации. Главное, что я чист и никому ничего не должен. То наше совместное дело с Климом, оно не только ему должность выкупило, но и мне свободу. Грех жаловаться.
– Да, оружие-то оформлено? – только наверху сообразил поинтересоваться Саня.
Я с законной гордостью продемонстрировал удостоверение резервиста и закатанную в пластик карточку разрешения.
– Заламинировал? – удивился чародей. – А если новое вписать понадобится?
– Куда мне еще? – отмахнулся я, начал заматывать обрезанное ружье в брезент и задал интересовавший меня последнее время вопрос: – Саня, а задний двор реально защитными чарами накрыть?
– Не потяну, – покачал головой чародей.
– А если сигнализацию сделать? С амулетом обратной связи?
Саня надолго задумался, потом неуверенно предположил:
– Если только медную проволоку по забору прокинуть, но не знаю даже…
– А ты подумай. Ели что надумаешь, заказчик у тебя уже есть.
– Хорошо.
– И не забывай, с меня пиво! – напомнил я чародею. – Мила, тебя тоже угощаю. А если Колю приведешь, то и его тоже. Танцуют все!
– Коля завтра уезжает, – покачала головой шатенка. – Ему нельзя.
– Не повезло! – рассмеялся я и распахнул дверь, сразу передумал и вернулся к прилавку. – А есть у вас патронташ на вот такой приклад?
Саня покопался в закромах и выложил на прилавок эластичный чехол с гнездами на пять патронов.
– Подойдет, даже не сомневайся.
Я рассчитался за покупку и отправился к себе. Пока шел до бара, внимательно посматривал под ноги, но на глаза не попалось ни одной капли крови. Вот и отлично.
Ружье унес в подвал, натянул на приклад патронташ и вставил в гнезда патроны с картечью, потом зарядил двустволку и устроил ее под столом. Как говорится, не стоит класть все яйца в одну корзину. Пусть здесь полежит.
В баре я прислушался к размеренному гомону посетителей, похлопал по плечу стоявшего за кранами Ивана и поднялся к себе. Рассовал по карманам разную мелочовку, в том числе и спасший вчера мою шкуру чарофон, надел куртку, перекинул через плечо ремень сумки с «таурусом» и отправился встречать Ирину.
Но сразу вспомнил о разлитом по бутылкам пиве и подошел к Ивану.
– Если от Маркелова-младшего за пивом приедут, двадцать пять литровых бутылок стоит внизу. С них пятьдесят рублей золотом, с учетом аванса.
Иван не поленился сделать запись в гроссбухе и уточнил:
– Что-то еще?
– Из «Западного полюса» был кто-нибудь?
– Да, чек я прибрал.
– Отлично, завтра депонирую.
Я вышел на задний двор, отпер баню, проверил воду в баке и затопил печь. Потом отправился в госпиталь. Несмотря на удостоверение резервиста и револьвер в сумочке, напрямик через заброшенный район идти не рискнул и свернул к Красному проспекту. На фасадах офисных пятиэтажек там горели фонари, было светло и людно. Спокойно.
И холодно. Но холод вещь неизменная и объективная, от холода могла спасти лишь поездка на автомобиле, а свою «буханку» на людях я в ближайшее время светить не собирался. Стоило бы взять у соседа пикап, да только проще пешком прогуляться, чем объяснять Ирине, почему, зачем и отчего. Не хочу.
В результате в госпиталь я пришел замерзший, с покрасневшими от мороза щеками и носом. Дежурившие в холле сестры поглядели на меня с легким оттенком брезгливости и потеряли всякий интерес.
Я стянул перчатки, расстегнул куртку и уселся на изрезанную беспокойными посетителями скамейку. Боль в боку давно утихла, на смену ей пришла непонятная слабость. Хотелось просто вытянуть ноги, посидеть и перевести дух.
Возникли даже сомнения, не переоценил ли собственных сил, но когда из служебного коридора вышла Ирина, от них не осталось и следа.
Я поднялся навстречу девушке, а та скептически оглядела меня и покачала головой:
– Ну надо же! Господин Хмелев еще вчера лежал в лежку, а сегодня бодр и полон сил!
– Это ты на меня так действуешь.
– Врун.
Ирина накинула на голову капюшон шубы, и мы вышли на улицу.
– Если честно, то просто столько дел неотложных навалилось, – признался я там. – Сначала насморк, потом контрагенты…
– Вот нисколько не сомневалась, – выразительно посмотрела на меня подруга.
– Как только освободился, сразу прибежал, как верный пес, – объявил я и достал из кармана коробочку с кулоном. – Это тебе.
Девушка осторожно прикоснулась к отлитому из белого золота листочку, и покрывавшие его капельки алхимического стекла немедленно зажглись оранжевыми огонечками.
– Какая прелесть! – не удержалась Ирина и поцеловала меня в щеку. – Не иначе ты серьезно нашкодил, раз на такой подарок расщедрился!
– Да брось! – махнул я рукой. – Ты как завтра работаешь?
– Во вторую смену.
– Отлично! Сейчас в баню, ночуем у меня, а на работу тебя закину.
Девушка задумалась, посмотрела на кулон и согласилась:
– Хорошо, Слава. – Она огляделась по сторонам и удивилась: – А где твой железный конь?
– Слушай, мы и так толком не видимся, – легко выкрутился я. – Решил пройтись с тобой под ручку, и чтобы все завидовали.
– С каких это пор ты стал романтиком?
– Люди меняются.
– Только не ты.
Я рассмеялся и повел девушку к Красному проспекту. Болтая о всякой ерунде, мы дошли до особняка и поднялись в квартиру. Ирина убрала шубу в шкаф, забрала у меня длинный теплый халат и ушла в ванную комнату переодеваться.
– Или сначала поужинаем? – крикнул я, выставляя перед дверью валенки.
– Нет, после! – отозвалась девушка.
– Тогда жди, я проверю баню!
Я сбежал на первый этаж, немного поколебался и все же спустился в подвал за обрезом. Ружье сунул под лавку в предбаннике, прошел в основное отделение и в свете мерцавшего там алхимического светильника взглянул на прибитый к стене термометр.
Порядок. Да и парилка уже прогрелась. И аромат прелого дерева расходится. А уж когда новый веник горячей водой залил – так и вообще похорошело.
Печь, к слову сказать, была просто исключительной. Не кирпичная, а сваренная из нержавейки, она и сама раскалялась в один момент, и столь же быстро прогревала камни и бак с водой. А вообще я особого жара не люблю, а то как Николай натопит, так в парилку зайти невозможно – сразу уши в трубочку сворачиваются.
Когда поднялся в квартиру, Ирина встретила меня в халате, с замотанной полотенцем головой и в валенках.
– Ну как? – спросила она, разглядывая переливающийся оранжевыми огонечками кулон.
– Готово! – уверил я подругу, кинул на кровать сумку с револьвером, убрал куртку в шкаф и вышел из квартиры в одних штанах и рубашке. Не успею замерзнуть.
Покинув дом через черный ход, мы поспешили к срубу, над которым курилась дымом печная труба, заскочили в предбанник, и девушка поежилась:
– А тут прохладно!
– Еще прогреется, – пообещал я, запирая дверь на засов. – Проходи быстрее.
Ирина скинула валенки, бросила халат на полку и убежала в моечное отделение. Я без всякой спешки разделся и прошел следом. Тогда девушка обернулась, смерила меня насмешливым взглядом и хихикнула:
– Вижу, ты не мыться меня позвал!
– Почему нет? – подступил я к обнаженной подруге и обхватил за талию. В ответ она прижалась грудью, обняла и вдруг резко отстранилась.
– Это еще что такое? – потребовала ответа, разглядывая затянувшееся пулевое отверстие у меня на боку.
– Да ерунда, – попытался отшутиться я, – поцарапался просто…
– В тебя стреляли! – возмутилась Ирина.
– Да брось…
– Не делай из меня дурочку, что, я никогда пулевых отверстий не видела?
Я вздохнул.
– Ну стреляли.
– Так вот почему ты не появлялся!
– Пустяки. Просто какие-то отморозки вломились и ограбили. Зачем стреляли – непонятно, и так бы кассу отдал.
– Что ты врешь, Хмелев?!
– Хочешь – у Ивана спроси!
Ирина назвала меня обидным словом и ушла в парилку. В итоге совместное посещение бани прошло вовсе не столь увлекательно, как я надеялся. Роль бесправного банщика меня нисколько не прельщала, и разругались мы с подругой практически в пух и прах, а на ужин отправились изрядно друг на друга злые.
Вернув обрез в подвал, я предложил подняться в квартиру, Ирина в пику пожелала перекусить внизу. Нагнетать ситуацию с моей стороны было бы не слишком умно, ну я и не стал. Сели в баре, но разговор не клеился, поэтому, когда заглянул на огонек и предложил перекинуться парой слов Николай Гордеев, меня это только порадовало.
Впрочем, от пива сосед отказался, попросил разузнать что-нибудь о начальнике резерва Патруля и убежал. Пришлось возвращаться к подруге.
– Слава, неужели ты не понимаешь, насколько это серьезно? – вздохнула она.
– Понимаю, – хмыкнул я. – Когда в тебя стреляют – это всегда серьезно.
– Я не про это! – отмахнулась Ирина. – Почему ты не позвонил мне?
– Ты бы достала пулю?
– Надо было ехать в больницу, а не заниматься самолечением!
Я вздохнул и примирительно произнес:
– Но ведь сработало же!
– Слава! – возмутилась девушка, оглянулась по сторонам и понизила голос: – Твоя внутренняя энергетика порвана в клочья, ты сидишь на таблетках, принципа действия которых я просто не понимаю, и при этом колешь себе «Лазаря». Ты ведь «Лазаря» вколол?
– Ну да.
– Не понимаешь, что это все могло кончиться плохо?
– Но так ведь не кончилось же!
– А ты откуда знаешь? Тебе надо обследоваться. Я тебя запишу на прием к заведующему отделением.
Я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся:
– Хорошо, но тогда на тебе предварительный осмотр.
– Это шантаж, что ли? – прищурилась Ирина.
– Вовсе нет! Просто мало ли как лекарства подействовали, предлагаю проверить мои безусловные рефлексы прямо сейчас.
Ирина рассмеялась, поднялась из-за стола и подмигнула:
– Что ж, больной, пройдемте в процедурную…

Клондайк. Самые события  
Понедельник. Вечер  
Началось вроде не всерьез, а домой я вчера вернулся «полон дум». Судя по тому, как общалось с Мстиславом руководство Патруля, они его считали то ли своим начальством, то ли просто благодетелем. Начальник Патруля, Станислав Тополев, был новым, к слову, и в первый раз, наверное, назначенным из патрульных. До этого всегда варяга из Дружины присылали, для надежности. Так что да, времена меняются, а заодно, похоже, идет «диверсификация силовиков».
Сам же Мстислав оставил впечатление человека толкового и малость ехидного. Но мне показалось, что он со мной был откровенен и на меня рассчитывал. Пока выходило, с его слов, что все две сотни резервистов, которые должны были, так сказать, влиться в стройные ряды, набирались не просто по рекомендациям, а рекомендациям комендачей, патрульных и прочих. Дружинники в числе рекомендующих упомянуты не были, из чего я в очередной раз сделал вывод, что «меч разделения» рубанул как раз между «ментами» и «солдатами».
Часов в шесть я вернулся домой, прихватил свой лэптоп из квартиры и спустился с ним в магазин. Открыл файл и напечатал заголовок: «План стрелковой подготовки подразделений резерва». Глаза прикрыл – и как в прошлое окунулся. И правда, как же без плана службу-то нести?
На самом деле ничего сложного в его составлении не было, мысли сами выстраивались в цепочки, легко прикидывались потребные часы, я сам для себя расписывал нормативы, чтобы потом лично проверить на практике, затем мысли опять возвращались к тому, что я услышал за сегодня.
Олег, который оказался вполне разговорчивым, когда отвлекался от работы, заодно упомянул, что новый командир, Тополев, сначала служил в Патруле, потом перевелся в пограничники, а теперь вернулся в Патруль, да еще и с замом по фамилии Ревень. И Ревень тоже начинал в Патруле, а потом перевелся в погранохрану.
А у Хмеля есть друг по фамилии Ермолов, и этот самый друг пограничной охраной Форта и командует. Тоже с довольно-таки недавних пор. А Тополев и Ревень у него вроде как в замах были, или кем-то около. И не может ли Хмель в таком случае чуть-чуть прояснить личность моего нынешнего командира? Вот очень интересно.
Я глянул на часы – около девяти. Если Хмель вообще у себя, то он в пабе. Пусть и в «мигающем режиме» по обыкновению. А навещу-ка я его, пожалуй.
Куртка, дверь, сигнализация, пробежка по морозу, дверь уже с колокольчиком, потому что не суббота, полупустой зальчик паба. И Хмель с дамой, высокой блондинкой, которую он раз пять рекомендовал мне как лечащего врача. Как раз сейчас лечится, пивком. А блондинку Ирина зовут, я помню.
– Добрый вечер, – поприветствовал я их обоих самым доброжелательным голосом, затем всем лицом изобразил сожаление, обращаясь к даме: – Ирина, я вашего пациента украду буквально на пару минут? Слав, украдешься?
Не то чтобы я был вовремя, но артачиться он не стал. Отсели за дальний столик, Хмель даже спросил:
– Пивка?
– Слав, я на самом деле на минутку всего. Тут такое дело: ты же с Ермоловым в приятелях? Который погранец?
– Ну да, – Слава заметно удивился вопросу. – А что о нем?
– Не о нем, а у него, – усмехнулся я. – У него надо бы узнать, кто такой на самом деле Мстислав Лихачев. Который теперь командир.
– Чей командир?
– Мой командир. Твой командир. Наш. Резерва Патруля. Дело в том, что новое руководство Патруля – это бывшие коллеги Ермолова. И сам Ермолов как-то резко в должности подрос, нет?
– У него фамилия генеральская, – засмеялся Хмель. – Он сам так говорит.
– Зато морда максимум на прапорщика, так что все уравновешивается. А нам бы узнать – откуда вообще этот Мстислав Лихачев взялся? И кто за ним стоит.
– Зачем?
– Вот кто стоит, тот сейчас в Форте музыку и заказывает, ненавязчиво так.
– Думаешь? – Хмель чуть скептически скривился.
– Уверен. Я завтра уеду, послезавтра к вечеру вернусь. Если к тому моменту получится что-то вызнать – благодарен буду дальше некуда. И да, со следующей недели первые занятия начинаются. По стрелковой подготовке.
– Это ты, что ли, ведешь?
Я ответил ему широкой улыбкой. Потом встал, распрощался с Хмелем и Ириной и побежал обратно, в магазин. Сегодня хоть лягу пораньше, потому что вставать ни свет ни заря.
Мила вправду засела в доме, как и обещала. Она даже взялась готовить, так что я получил вполне полноценный ужин, от чего отвык давным-давно, с таких пор, о каких и вспоминаешь со странным чувством: это вообще правда или теперь только кажется, что правда. С тех пор как я развелся, а развелся я давно, я с женщинами встречался, но не жил. Не подпускал так близко. Встретились, развлеклись, разбежались – никаких обязательств. Когда у женщины появлялось желание «расширить и углу́бить» наши взаимоотношения, я обычно их тихо и аккуратно сворачивал, не доводя до той стадии, когда можно кричать «Ты мне обещал!» или какую-то иную подобную чушь. Никому ничего никогда я не обещал.
А сейчас как-то вот так выходит. Привязался? Не без того. Потому что попал в новое место и… а что? Я места менял много раз, на Аляску уехал вообще просто так, захотелось глухомани и простора, хорошей охоты и обильной рыбалки, ну и оружейных законов свободных. И здесь от первоначального шока быстро избавился. Не так тут все и ужасно, привыкаешь быстро.
Нет, Мила – это что-то другое в моей жизни, ее я пропустил дальше в запретные земли, куда дальше других женщин. Люблю? Может быть. Я просто не совсем знаю, как любят на самом деле, но хочу ее защищать и готов закрыть собой. Это любовь? Вот опять не знаю, но что-то в этом духе, наверное.
Какая она? Красивая? Ну страшной точно не назовешь, но и не красавица. Скорее хорошенькая. Фигура – да, красивая, грех спорить. Руки очень изящные, я всегда на них смотрю первым делом. Профиль интересный – чуть курносая и с забавно, по-капризному так, чуть выпяченной нижней губой. Скорее она просто полней верхней. Брови всегда удивленно подняты.
А еще с ней легко. Она как-то ненавязчиво заполняет собой любую пустоту, делая темное светлым, холодное теплым, жесткое мягким. Рядом с ней быть просто хочется.
Долгая речь. Для меня – долгая.
– Постарайся вообще не выходить до моего приезда, хорошо?
– Хорошо.
– Если пойдешь в паб, то сначала оглядись, потом быстро до их двери. И обратно так же. А лучше всего – через двор. Там постучишься, они тебя впустят.
– Хорошо, я через двор, – Мила улыбнулась. – Если пойду.
Я, к слову, обнаружил, что она поставила карабин у кровати со своей стороны. И поставила правильно, так, чтобы даже в полной темноте дотянуться безошибочно и спросонья не уронить. И патроны в его патронташе местами поменяла, не так, как я вставил, они теперь. Папа – охотник? Охотники такому не учат. Этому никто не учит, до этого люди сами доходят. Те, кому приходилось ждать опасности. Именно тогда начинают все так  продумывать, до самой последней детальки.
И вот это мне кажется немного странным.

Клондайк. Самые события  
Вторник. Утро  
Когда мы подъехали к Юго-восточным воротам, еще ночь глухая стояла. Пятнадцать минут седьмого в декабре – самая что ни на есть ночь. Морозная, со стелющимся по дороге выхлопом, с еще едва отогревшимся салоном автомобиля. Мы с Дмитрием впереди, Саня с Платоном за нами. «Тревожные рюкзаки» рядком в багажнике, вместе с канистрами. В обрезиненных зажимах над головой у нас с Дмитрием винтовки, у Платона дробовик меж колен стоит. Еще винтовка в багажнике, в чехле. Если придется идти пешком, то ее понесет Саня. Для меня.
У въезда в накопитель стояли два грузовика, вполне свежий с виду КамАЗ и интересный грузовик, явно на базе полноприводного «Садко» – с коротким кузовом и пятиместной кабиной. Еще уазик с металлической крышей, на крыше багажник, груженный какими-то мешками, а сзади еще и прицеп. Не сломался бы. Желтый пазик, который шел рейсом, стоял пока у автостанции, принимая последних пассажиров. Ветер нес несильную поземку, закручивающуюся в свете фонарей. Одетые в полушубки комендачи проверяли кузова грузовиков.
Дошла очередь и до нас – в салон посветили фонарями через окна в поисках прячущегося супостата, затем немолодой сержант каждому по очереди протянул машинку для проверки удостоверений, затем сравнил фотографии. Причем сравнивал всерьез, не так чтобы просто мельком глянул. Но претензий к нам не возникло. Магическая проверка на выезд была проще, так что колонна вскоре медленно втянулась в неторопливо распахнувшиеся перед ней ворота.
Сразу за ними пошла еще темная, разве что местами горят редкие окошки и фонари, промзона Торгового пятачка. Говорят, что раньше тут и правда был просто пятачок, но позднее место полюбилось оптовикам, потому что не надо было проходить утомительный контроль, так что теперь тут все серьезней – и склады, и магазины, и всякий общепит. Но ночью место все же как вымирает – страшновато. Кто в Форт, а кто запирается на десять замков.
Самая нехорошая территория начинается уже за Пятачком, примерно на отрезке от него и до пограничной базы. На дороге еще ничего, а вот в сторону лучше не сходить, где сплошные развалины. Там на кого угодно можно нарваться: Форт, населенный людьми, и движение вокруг него привлекает всякую нечисть и тварь, а нежить так и на месте рождается, потому что из-за стен Форта вокруг образуется вроде как завихрение магических потоков.
Что сейчас по сторонам от дороги – понятия не имею, темно хоть глаз коли, свет фар выхватывает из темноты лишь зад прицепа, который тащит уазик, укатанный снег и его валы по сторонам, отброшенные ковшом бульдозера. Один раз даже показалось, что увидел странную тень прямо на этом валу, но разглядеть так и не успел, проехали. И Саня что-то почувствовал, даже назад оглянулся, но с таким же результатом. Затем он полез под сиденье и достал оттуда деревянную коробку, сплошь покрытую рунами, открыл ее и извлек из нее четыре браслета.
– Разбираем – и на левую руку каждый.
Браслеты понятно откуда – из захоронки, никаких сертификатов на них нет. Коробка изготовления Сани, что в нее положено – никакими артефактами на КПП не найдешь, не фонит. Там вся сотня браслетов, попробуем заодно их сдать. Не все, пару десятков себе оставим. В Форте ими пользоваться нельзя, а за стенами никто не помешает. Главный плюс – отводят все, даже брошенный кирпич и тех же «свинцовых ос», чего обычный амулет не делает. Минусы… излучение сильно подскакивает во время работы, для организма не слишком полезно. Но свинцовый шар во лбу на шкале полезности находится еще ниже. Так что у нас запас экомага к ним в комплекте имеется. И кстати…
– И экомагом все закинулись, – скомандовал Саня.
Колонна разогналась до привычных сорока километров в час, быстрее без особой нужды здесь не ездят – технику берегут и топливо. Тише едешь – дальше будешь. И когда проехали базу погранцов, просторный и теплый салон «сабербена» довольно быстро превратился в приятные посиделки. Зашуршали пакетами с бутербродами, Платон открыл термос с горячим и крепким чаем, которым сразу запахло на весь салон. Я музыку включил негромко, кантри, я его в дороге слушать особенно люблю. Билл Монро, «Следы на снегу».
До Старой Мельницы, где у автобуса первая остановка, колонна пойдет целиком, так что опасаться следует разве что поломки, да и то кто-то на буксир возьмет. В Старой Мельнице автобус остановится минут на двадцать, а вместе с ним по обыкновению и колонна, а потом все двинут дальше. Хотя черт знает, куда колонна идет, пару раз было так, что из Старой Мельницы мы только с одним автобусом и выезжали. Генератор случайных чисел. Но все же по этим числам выходит, что до Волчьего Лога мы поедем не одни.
Вокруг пока темнота и тишина, к счастью. Темнота и Тьма в этих краях два разных слова. Если кто-то скажет, что у него в кладовке темнота, то это нормально, она там у всех. А если скажет, что Тьма, то могут и тревогу поднять. Потому что с Тьмой приходит Зло, приходит Стужа. А Стужа не холод, как и Тьма не темнота.
Большой мотор «субура» урчал как сытый хищник, большие колеса неторопливо глотали неровности дороги. Ближе к Старой Мельнице горизонт начал светлеть, за пределами света фар начали прорезаться детали пейзажа. Вот силуэт леса стал зубчатой стеной, а вон над ним небо чуть розовеет. Скоро рассветет.
Но все же к Старой Мельнице подъехали раньше, чем начало рассветать, розовое небо не в счет. Колонна остановилась у ворот села, там отделились уазик с прицепом и КамАЗ, образовав короткую очередь перед воротами, а мы и грузовик со странной кабиной остались ждать на площадке перед воротами, пока из автобуса выгрузятся те, кто ехал лишь досюда.
Несколько человек с сумками спустились по ступенькам из высокого автобуса и так же, гуськом, быстро втянулись в проходную, явно стараясь как можно быстрее убраться с открытого пространства за стены. Пусть тут все сплошь освещено, не суть важно. Затем автобус принял в себя одинокого пассажира, помигал фарами, и колонна тронулась дальше, на укатанную снежную дорогу, которую поземка чуток присыпала снегом.
Пару раз попались встречные грузовики, попарно, явно с грузом в Форт, потом мы встретили «шишигу» с прицепом, на котором стоял хитрой конструкции вездеход на широких резиновых гусеницах. На грузовике были опознавательные знаки Патруля, а в кузове я успел через зеркало разглядеть несколько расслабленно развалившихся, несмотря на мороз, бойцов. Возвращаются из рейда, теперь будут отдыхать столько же, сколько за стенами были.
На подъезде к Волчьему Логу стало совсем светло, утро вошло в свои права. Небо оставалось пасмурным, начал сыпать снег, что было совсем некстати. Но несильный хотя бы, так что авось обойдется. Дюпре уже и так сутки в кабинке живет, ждет Платона. Должен жить, по крайней мере.
Село Волчий Лог расположилось в стороне от дороги, так что автобус свернул в сторону, а грузовик продолжал ехать перед нами. Явно в Лудино намылились. Вообще симпатичный такой грузовик, засадить «садко», или как эта четырехдверная модель называется, куда трудней, чем мой «сабербен». Вон у него какие колеса здоровенные. И кузов при этом солидный, небось тонны полторы можно загрузить. Бампер могучий, таким хоть тарань, и морда решеткой прикрыта.
Кстати, это они нам еще и услугу оказывают, потому что такой грузовик по такой дороге куда быстрее моего внедорожника может ехать – колеса больше, подвеска крепче.
Кто там в машине? Кто-то из Лудино? Или едут на Север за серками или молодыми сугробниками? Или собираются там в развалинах в поисках артефактов пошарить?
Так, надоело им с нами тащиться, похоже. Водитель помахал рукой, высунув ее в окно, и прибавил газу, вызвав очередной приступ зависти. Ну ничего, нам тут езды осталось часа полтора, вооружены до зубов, машина едет, так что я просто фарами мигнул вслед – мол, нормально все.
– «Егерь» это, – вдруг нарушил молчание Дмитрий.
– Чего? – не понял я сразу.
– «Егерь» – грузовик так называется. У меня двоюродный брат в Красноярске такой с друзьями купил, на охоту кататься.
– И как?
– Доволен. Переделали там все с самого начала, шланги там и все такое, а потом горя не знали.
На охоту, значит. Охотники. Сразу Тема Жилин вспомнился. Грузовик-то с нами от Форта едет.
Нет, бред. Точнее – моя обычная подозрительность. Мы вообще вчера уезжать собирались, выезд в последний момент перенесли, а этот грузовик уже на КПП стоял, когда мы туда подкатили. Откуда было знать? Неоткуда. Вот если бы он позже к колонне прибился, то еще как-то. Но не в этом случае.
Дорога пошла чуть в гору, дальше так спуск-подъем все время и будет, местность тут холмистая. Рубчатые следы колес «егеря» так и тянулись по тонкому слою снега, посыпавшего дорогу. Да, ушли они вперед, хоть и не сильно, следы четкие, совсем чуток их присыпать начало.
Все молчат – наболтались уже по дороге, расслабились. До Лудино минут сорок осталось, не больше. Можно и быстрее, да гнать неохота, дорога трясучая, лучше уж так. Руль одним пальцем, в подстаканнике чашка с чаем стоит и не выплескивается.
– На Лазурное что планируете? – спросил Платон, широко зевнув.
– А что нам планировать? – удивился я. – По домам сидим и к Хмелю перебежками. Он там подвальчик обещал подготовить под дружеские, так сказать, посиделки. А ты?
– Черт его знает, мне к Хмелю бегать несподручно, далековато. Дома у меня устроимся, дамы обещали зайти, симпатишные. Сейчас у Дюпре ящик вискаря прихвачу, чтобы нам там скучно не было.
– Дим, ты тоже?
– А что еще делать? – пожал тот плечами. – А дамы и правда симпатичные, веселые. Нормально время проведем.
У Платона был дом в Лукове, с подвалом и банькой, правда, баня сейчас без печки, потому что старая дымила, Платон взялся ее перекладывать и как-то не переложил покуда. Но так да, у него запереться вполне сподручно.
– Дам-то хоть хорошо знаете?
– Давно уже, проверенные, – со всей убедительностью в голосе ответил Платон. – На Новый год к Хмелю придем, это точно. Кстати, он просил ему хорошую елку подогнать, надо будет рубануть где-нибудь.
– Да без проблем.
Дорога перескочила через увал, и чуть дальше по спуску я увидел хорошо знакомый грузовик, стоящий с поднятым капотом, наискосок, носом упираясь в сугроб.
– Ты гля, сломались, – сказал Саня.
У машины четверо, трое на земле, один на бампере, все на нас смотрят. У всех ружья или винтовки, но это нормально, тут все с винтовками. Странно другое – если сломался двигатель, то почему машина наискосок? И почему не вижу следов заноса?
Переигрывают.
– Тревога! – заорал я, ударив по тормозам и хватая с потолка свой «марлин». – Все из машины!
До грузовика метров пятьдесят, дорога узкая, и быстро не развернешься. А они встали так, чтобы нам их с одного направления объезжать, через бутылочное горлышко. И там нам и каюк.
Двери «сабербена» распахнулись разом, мы буквально вывалились на дорогу, а люди у грузовика разом расступились, сноровисто упали на колено и открыли огонь. Мир вокруг меня сразу посерел, стал каким-то дерганым, потом что-то тяжелое как молотком ударило в дверь машины, пробив изрядную дыру, а затем нормальный свет вернулся. Высыпалось стекло, вновь и вновь ударило металлом в металл.
– В кюветы, обходим с двух сторон!
Саня махнул деревянной острой палочкой по снегу, прочертив линию, затем сломал ее, отшвырнув половинки, и перед нами мгновенно развернулась «штора» – серая туманная пелена, магическая замена дымовой завесы. Под ее прикрытием мы добежали до сугроба по правой стороне, перевалились через него, укрывшись от стрелков противника, а затем я, сильно пригнувшись, пошел вперед, увязая в снегу.
Стрельба на дороге мгновенно стихла. Не слишком хороший знак, показывает лишь то, что противник у нас к нервам и панике не склонен, знает что делает.
Я чуть приподнялся, увидел, как два человека карабкаются на сугроб передо мной – решили наш же маневр повторить, похоже. Я вскинул карабин, выстрелил в первого, тот дернулся с испугу, но пуля ушла в сторону, выбив фонтанчик снега. Затем, быстро передернув рычаг, выстрелил еще и еще раз, и человек просто свалился головой вперед, увязнув в сугробе.
Второй в это время стрелять не мог – в слишком неустойчивом положении находился, поэтому он просто скатился назад, на дорогу, на секунду показался над краем сугроба, а затем там пыхнуло серым дымком, и мир вокруг меня опять стал странным и черно-белым.
Изо всех сил я ломанулся вперед, вытаскивая ноги из глубокого снега. Выстрелы захлопали справа от меня, где были Платон с Дмитрием, но за них я не очень беспокоился, Дмитрий боец опытный, в СОБРе пятнадцать лет отслужил, да и Платона я в стрельбе понатаскал.
– Коля, держи!
Саня безнадежно застрял в снегу сзади, слишком далеко в поле взял, и сейчас он кинул мне деревянный шар, хитро оплетенный медной проволокой.
Поймать одной рукой его не получилось. Отлетев от руки, шар упал в снег, но погрузился неглубко. Я присел за ним, и в этот момент мой противник вновь подскочил над сугробом, уже чуть левее, и дважды выстрелил, но неточно, намного выше, даже браслет не сработал, а я выстрелил в ответ и тоже не попал, пуля разнесла большой ком заледенелого снега, лежащий на сугробе. А затем я подобрал шар, сломал большим пальцем тонкую деревянную пластинку и метнул «тоскунца» туда, откуда противник пытался вести огонь.
Странная тусклая серая вспышка, показавшая, что амулет сработал, а затем противник заорал что-то невнятное. А я изо всех сил рванул прямо к дороге, грудью на сугроб, пытаясь попасть туда до того, как действие «тоскунца» иссякнет, на ходу добивая магазин карабина до полного, вталкивая одну «обманку» за другой.
На том месте, откуда в меня стреляли, поднялся целый фонтан снега, выбитый очередным амулетом Сани. Прикрывает, нормально. Я добрался до гребня снежного вала, упал на него животом и просто съехал на дорогу. И точно так же навстречу мне с противоположной стороны съехал человек в белом полушубке и вязаной шапке, с… укороченным «марлином» в руках. Покрытым рунами. Из моего магазина.
Противник дернул рычагом, и тот ударился в землю – стрельбы из положения лежа он явно не тренировал. У меня же патрон был уже дослан, я просто выстрелил в него, увидев синеватую вспышку, и мужик в полушубке в испуге замер, хотя в него и не попало, в тот же момент на гребень сугроба выбрался Дмитрий и пальнул из своего «рема» вниз, в спину моему противнику, и амулет у того уже не работал. Он лишь дернулся, а потом уронил голову в снег.
– Еще?
– Минус два! – крикнул Дмитрий.
Я вскочил на колено, направив свой карабин в сторону грузовика, и увидел там человека, лежащего на дороге в позе младенца. А потом еще и услышал, что тот тихо скулит и подвывает.
– Не трусись, у тебя амулет, это ментальное доминирование, – прохрипел вскарабкавшийся на снежный вал Саня. – Вяжите его, пока не отпустило.
Сразу «вязать» я все же не побежал. Залег и контролировал пространство у грузовика и под ним, до тех пор пока Дмитрий с Платоном не прошли целиной вокруг и не вышли с тыла. И лишь затем продвинулся вперед сам.
– И ты, Брут, – сказал я, ногой отталкивая «браунинг» десятого колибра от скрюченного человека, который начал приходить в себя и испуганно оглядываться по сторонам. Доберусь до магазина и точно скажу, кто это такие, если этот ушлепок мне раньше все не расскажет. Хотя расскажет, я думаю.
Дмитрий осмотрел грузовик, сказал:
– Чисто!
Четверо их было. Четверых я у грузовика тогда и увидел. Для нормально организованной засады достаточно. Если бы они не переиграли, не развернули грузовик, то я бы их ни в чем и не заподозрил. Сломались и сломались, мы еще и помочь попытались бы. А от выстрела в упор, к слову, никакой амулет не спасает.
Пленного – сухощавого мужика лет тридцати – быстро связали и обыскали, вытащив удостоверение личности нового образца, здоровенный охотничий нож с какими-то рунами и всякую мелочовку. Оставив его под охраной Платона и Сани, мы с Дмитрием побежали обратно к «сабербену», который так и был закрыт серой пеленой, перегородившей дорогу. И когда мы проскочили сквозь нее, я лишь выругался – радиатор был пробит, тосол вытек на дорогу, в лобовом две огромные дыры, водительская дверь прострелена. И правое переднее спущено.
– Твою мать! – высказался я от всей души. – Твою бога душу мать!
– Да ладно, грузовик вообще целый, – напомнил мне Дмитрий. – Просто подцепим.
– Подцепим-то подцепим, но грузовик чужой, а «субур» мой, понимаешь? – вздохнул я. – И я его люблю.
– Да починишь, – хмыкнул он. – И грузовик заберем.
– Это вряд ли.
– Чего вряд ли? Напали на патруль при исполнении. Можешь там договориться?
Я посмотрел на него задумчиво. Ну да, если нападать на представителей власти, тот же Патруль, то конфискуется все. В казну, правда, конфискуется, но это дело десятое. Как-то я еще не привык к тому, что все мы здесь с какими-то ксивами.
Дальше я завел грузовик, на котором не оказалось ни единой царапины, и задом сдал его к поврежденному внедорожнику. Жесткая сцепка у меня в багажнике есть, я без нее никуда, так что подцепили «сабербен» мы быстро, после того как запаску поставили. Перевел коробку в «нейтраль», потом содержимое багажника в кузов перебросили. Туда же загрузили трупы, собрав с них все, что можно было собрать. Из четырех стволов два оказались моими, патроны к ним тоже. Хорошо, что я противоамулетные никому не продаю, так что били в нас «обманками». Если бы не алхимические амулеты – нам было бы намного хуже. Обманка из «браунинга» с одного выстрела «Драконью чешую» вышибает.
А вот от моего противоамулетного браслет не спасет – все равно рванет в поле действия.
Остался пленный, который сидел возле грузовика и уже стучал зубами от холода. Я присел возле него, посмотрел в глаза, затем спросил:
– На Тему Жилина работаешь?
Тот лишь часто закивал. Похоже, что действие «тоскунца» до конца не отошло, его не только и не столько от холода, сколько от страха трясет.
– Что сделать поручили? Давай, колись, все равно убивать тебя не будем.
– П-п-прик-к-каз б-был з-завалить в-всех, – вытолкнул он через посиневшие губы. – А в-вчера г-говорили, что т-т-только нап-пугать надо. А в-вечером Т-т-тема прибежал и грит: «П-план м-меняется, валим всех».
– Понял. Подробности потом расскажешь. Эй, разворачиваемся и дуем в Волчий Лог.
– А-а?.. – озадаченно посмотрел на меня Платон.
– Этого на хранение надо сдать, – я пнул слегка пленного, – там кутузка есть.
– Можно в Лудино договориться, на хрена время терять?
– Мы же Патрулем представляемся, к тому же трупы на опознанку сдадим. Какое Лудино? Нам там покажут Патруль. Да пару часов потеряем, не больше, мы недалеко отъехали. Больше проболтаем.
– Давай вы сперва меня скинете, а потом езжайте. Хрен ли вам? У вас времени аж до завтра.
– Платон, нас с трупаками примут городские – мало нам точно не покажется. Успеем, фирма гарантирует.
Платон вздохнул и махнул рукой – мол, согласен.
Я вскарабкался за руль «Егеря», отрегулировал сиденье, посмотрел на приборы, где тут что, с удовлетворением отметил, что солярки в баке еще много, а заодно напомнил себе, что это именно солярка, а не бензин. Впрочем, там в кузове бочка какая-то стоит, может, и запас.
Развернулся с джипом на прицепе с трудом, дорога тут узкая, двум машинам едва разъехаться. Развалил обочины, наматюкался всласть. Но все же развернулся. Поехали.
Удобство грузовика оценил сразу – хоть едет не так комфортно, как моя машина, зато сидишь высоко, глядишь далеко – то что надо. Не зря люди Жилина по району на нем катались, а не на джипах. Как-то уверенней себя ощущаешь.
И едет нормально, пусть и не так шустро разгоняется, разумеется, но нам шустрость и ни к чему.
Так, и что мы имеем с гуся?
Помимо двух наших стволов, в смысле из нашего магазина, взяли еще два – дробовик, снаряженный нашими же патронами, и обычный АКМС, что немного из стиля выбивалось. Три ствола как раз для охотников, там все продумано, а тут вдруг автомат. Малость странно.
– Слышь, ты? – окликнул я пленного, который сидел сзади, зажатый между Дмитрием и Платоном. – Тот, что с автоматом, он тоже ваш?
– Не, – пленный замотал головой, – я его раньше не видел, Тема вечером его привел.
– Понятно.
Кто угодно может быть, от Семеры до кого-нибудь от Кузьминка, например. Кстати, о Кузьминке… мы с ним сидели за тем же столом, за каким обсуждали отъезд. Интересно…
Был у меня товарищ из известного ведомства, которое боролось в свое время с организованной преступностью. И вот он рассказывал, что они часто ставили прослушку в тех кабаках, которые крышуются братвой. Потому что старшие у братвы всегда сидели за одними и теми же столами, а там редко кто микрофоны искал.
А не оставил ли Кузьминок микрофончик на память? У нас же паб Хмеля как клуб, и садимся мы обычно за один и тот же столик. Вот это проверить бы надо.
Убитого с автоматом по документам звали Мясниковым Игорем Сергеевичем, я помню. Документы, наверное, нормальные, потому что иначе так просто бы через КПП не проехал, а новые эти удостоверения личности не подделаешь, говорят, так что или он на самом деле Мясников, или представляет кого-то, кто может сам выписать документы на другое имя. Кузьминок может, я думаю.
Черт, «сабербен» на прицепе разгоняться не дает, скорость буксировки машины с автоматом не выше сорока. Действительно хорошо, что недалеко отъехали.

Хмель. Самые события  
Вторник  
Утро. Я люблю просыпаться утром, когда Ирина работает во вторую смену и нет необходимости вставать ни свет ни заря и провожать ее в госпиталь. Можно поваляться в постели и получить заряд позитива на весь оставшийся день.
Но получали мы заряд позитива ровно до тех пор, пока я не выбрался из-под одеяла и не разложил на столе семь традиционных пилюль.
– Сегодня позвоню и скажу, на какое время тебя записала, – объявила тогда Ирина.
Я едва не подавился фиолетовой горошиной.
– Ты это серьезно? – повернулся к подруге, которая собрала разложенную на стуле одежду и ушла в ванную комнату приводить себя в порядок.
– Если не придешь, на дальнейшие медосмотры с моей стороны можешь больше не рассчитывать.
Я вздохнул:
– Ладно, звони, – и отправился в бар.
Кивнул стоявшему за стойкой Ивану и разжег печь, поэтому, когда спустилась Ирина, завтрак уже был готов.
– Хорошо иметь мужа – владельца бара! – рассмеялась девушка, усаживаясь за стол.
– Чего тогда не переезжаешь? – спросил я, наливая чай.
– В моем возрасте начинаешь ценить комфорт, – заявила Ирина и поправила нацепленный на золотую цепочку листок-кулон. – Мне удобно жить рядом с работой. А здесь мы с тобой на второй день друг другу в глотку вцепимся. И кому от этого лучше будет?
– Как скажешь, – пожал я плечами, потом спросил: – А нет желания вернуться в нормальный мир?
– И кем там будет работать специалист по магическим патологиям?
– А зачем работать? Просто лежать на пляже, пить коктейли. Чем не красота?
– Слава, – мягко улыбнулась девушка, – даже если такое чудо вдруг случится, мне оно и даром не нужно. Я ведь местная. И прекрасно знаю, что станет с человеком, который большую часть жизни жил в магическом поле, а потом из него выпал.
– Откуда знаешь? – заинтересовался я.
– Как думаешь, сколько людей начинает жаловаться на проблемы со здоровьем после регулярных поездок в Северореченск? А ведь там магический фон пусть и слабее нашего, но все же присутствует.
– Логично, – вздохнул я.
Когда позавтракали, Ирина отправилась наверх за вещами и верхней одеждой. Я собирался проводить ее на работу, но в этот момент рабочие с матами затащили в бар заказанный еще на прошлой работе сейф. Девушка чмокнула меня в щеку и убежала, а мы с Иваном поволокли усиленный чародейскими рунами железный ящик в подвал. Там помощник запустил генератор и принялся сверлить перфоратором отверстия под анкеры, я оставил его заниматься черновой работой, поднялся наверх и начал сводить доходы и расходы.
Чеки, которые следовало отвезти в банк и депонировать, отложил; редкие банкноты из кассы пересчитал и убрал в собственный бумажник. Последние годы скупщики предлагали за бумажные рубли, доллары и евро более выгодный курс, нежели был установлен официально, и количество купюр в обороте уменьшилось в разы. Сам я сдавал их напрямую Платону.
Разменные медные монеты номиналом в десять, пятнадцать, пятьдесят копеек и рубль золотом пересчитал и расфасовал по мешочкам, намереваясь сдать в банк, а вот двухрублевые монеты оставил. Они также чеканились на монетном дворе Торгового Союза, но не из меди, а из золота пятьсот восемьдесят пятой пробы.
Больше всего в кассе оказалось червонцев – царских и советских «сеятелей», серебряные монеты попадались гораздо реже, да и особой сохранностью они похвастаться не могли. Нормально сохранились лишь инвестиционные и коллекционные монеты Банка России, но ими за пиво почти не расплачивались. Оптовые покупатели предпочитали чеки.
Подбив баланс, я попросил присмотреть за баром подошедшую к обеду тетю Машу, а сам спустился в подвал и убрал деньги в сейф, намертво прикрученный Иваном к полу и стенам.
– Давно купить стоило! – с законной гордостью похлопал по крышке раскрасневшийся помощник. – Фиг вскроешь!
– Не без этого, – вздохнул я, хотя вовсе не был уверен, что мне бы это сильно помогло.
Мы с Иваном вернулись в бар, я собрал в сумку мешочки с мелочью и предупредил:
– Если будут звонить в «Большую Охоту», Николай только завтра к вечеру появится.
– Понял, – кивнул Грачев и принялся протирать стойку.
Пока ходил за курткой, тетя Маша пожарила яичницу и разогрела пару колбасок, я накрыл тарелку крышкой и отправился в оружейный магазин. Подошел к задней двери, постучал, и почти сразу потемнел глазок. Затем послышался лязг засова, Мила открыла дверь и спросила:
– Да, Слава?
– Ты к нам не заходишь, – протянул я ей блюдо, – вот, решил не дать умереть тебе с голоду.
– Да я только встала! – рассмеялась шатенка. – Не стоило!
Она отступила, освобождая проход, но я проходить в дом не стал и произнес:
– Коля говорил, могу его пикапом воспользоваться. Не знаешь, где ключи?
– Сейчас найду! – Мила унесла блюдо, пару минут спустя вернулась и протянула ключи от автомобиля и гаража. – Держи.
– Спасибо! Тарелку можешь не заносить, верну ключи и сам заберу.
– Хорошо!
Мила закрыла дверь, я отправился к превращенной в гараж арке. Отпер замок, распахнул дверь, забрался в машину. Посидел, привыкая к габаритам, но особо это не помогло, и выехал на улицу без уверенности, что не соберу все окрестные столбы.
Но нет, обошлось. Оставив пикап прогреваться, я сходил за «Шершнем» и бросил его на пассажирское сиденье. Хоть Гордеев и ворчал по поводу жезла «свинцовых ос», называя бестолковой игрушкой, имелись у него и сильные стороны. Невысокая точность компенсировалась отменной скорострельностью и вместительной банкой на шестьдесят шаров. Не стоило забывать и о кристаллах, которые при попадании в защитное поле отводящего пули амулета переполнялись энергией и взрывались. Не слишком сильно взрывались и далеко не всегда – в зависимости от модели амулета детонировали от одного до пяти шаров из каждого десятка, – но это было лучше, чем ничего.
Да и привычней мне с карабином, пусть и коротким, чем с пистолетом. Пистолет – это на крайний случай или куда карабина с собой не взять. Например – в банк.
Поэтому когда выбрался из припаркованного перед отделением «Центрального городского банка» пикапа, жезл «свинцовых ос» остался за сиденьем, а вот сумочка с «таурусом» болталась на плече. Охранник не обратил на нее никакого внимания.
Я предъявил к оплате накопившиеся за последние дни чеки и оформил зачисление на счет мелочи из кассы, а потом, пользуясь оказией, заскочил в госпиталь навестить Ирину.
Уж лучше бы не ездил – у заведующего отделением внезапно оказалось окно в расписании, и подруга немедленно потащила меня на прием.
Высокий худой дядька с татуировкой «Хирург» на левой кисти внимательно выслушал обратившуюся за помощью коллегу и возжелал увидеть мои таблетки, но я только плечами пожал:
– Не вожу с собой, знаете ли.
– А приобрели где?
– У ведьм, – выдал я версию, уже озвученную ранее Ирине.
– Ах у ведьм! – покачал головой врач и повел меня проверять внутреннюю энергетику на каком-то невероятного вида аппарате.
Выглядел тот как обрезок уложенной на пол трубы метрового диаметра с установленной внутри тележкой на колесах. В просверленные насквозь стенки были вставлены датчики граненого горного хрусталя, провода от них уходили к здоровенному стеклянному шару с масляной жидкостью внутри.
Внутрь полагалось забираться в одних трусах, поэтому я избавился от одежды, цепочки с крестиком и отводящего пули амулета и только после этого улегся на каталку. Заведующий отделением сноровисто поместил меня внутрь и приказал:
– Закройте глаза и не шевелитесь.
Я послушался, и вскоре раздалось едва уловимое гудение, кожу защипали легкие уколы магической энергии, а через смеженные веки пробились отблески разноцветных огней. Пару минут спустя жужжание смолкло, и до меня отчетливо донесся жизнерадостный голос врача:
– Ирина Сергеевна, как вы и говорили – просто в клочья!
Ирина выкатила каталку из трубы, я уселся на ней, ежась от прохладцы, и обратился к врачу:
– И чему вы так радуетесь?
Заведующий отделением оторвался от шара, содержимое которого переливалось всеми цветами радуги, и спокойно пояснил:
– Радуюсь, что вы все еще с нами!
– Вот спасибо, – пробормотал я, одеваясь.
– А если серьезно, – вздохнул врач, – могу констатировать, что прием «Лазаря» никаким образом на вашей внутренней энергетике не сказался.
Я мог бы сказать это и без всяких процедур, но вежливо улыбнулся и поблагодарил врача:
– Спасибо.
– Могу поинтересоваться, что вызвало столь разрушительный эффект? – спросил тогда доктор.
– Заклинание, – не стал я вдаваться в конкретику.
– На алхимической основе, полагаю? Вероятно, в модификации Братства?
– Именно так, – подтвердил я, изрядно удивленный точностью диагноза. – Как вы узнали?
– Опыт! – в свою очередь не стал раскрывать профессиональных секретов заведующий отделением.
– Какие будут рекомендации? – уточнила Ирина.
– Ничего не меняйте, – посоветовал врач, потом задумался и покачал головой: – Хотя… Внутренняя энергетика достаточно стабильная, если не собираетесь за городские стены, можете понемногу начать уменьшать дозировку лекарств. Только учтите – скоро Лазурное Солнце взойдет, так что без фанатизма. Просто понаблюдайте за эффектом.
– Благодарю за совет, – кивнул я. – Понаблюдаю.
Рекомендация была не лишена смысла, тем более что Бородулин в свое время составил несколько схем приема пилюль в зависимости от самочувствия. Я предпочитал для верности пить все подряд, но почему бы и не провести эксперимент? Без фанатизма если?
Мы попрощались с заведующим отделением и вышли в коридор, там я обнял Ирину, поцеловал и спросил:
– Сегодня ко мне, наблюдать за эффектом?
– Нет, – со смехом отстранилась та. – Завтра и послезавтра в первую смену. А там… понаблюдаем, если будешь себя хорошо вести.
Я проводил подругу до кабинета, вышел на улицу и поднял воротник. С самого утра дул сильный северный ветер, заметно похолодало, в куртке без свитера стало как-то совсем уже зябко. Не зря пикап взял.
Подняв воротник, я поспешил к оставленному за оградой автомобилю и вдруг обратил внимание на пристальные взгляды стоявших у ворот сестер из отряда самообороны. Пялились они на меня так мрачно, словно я задолжал им денег, а потом просто развернулись и отправились патрулировать территорию.
Я с облегчением перевел дух, забрался в пикап и покатил прочь. Вспомнился рассказ Николая о неприятностях с ведьмами, и по спине побежал холодок. Уж лучше пешком по морозу прогуляться, чем по ошибке под раздачу попасть. Автомобиль у Гордеева видный, жахнут магией – никакой чарофон не поможет.
Но – пронесло. До дома доехал нормально, а на самом подъезде к особняку, вывернув с Красного проспекта на подъездную дорогу, я заметил шагавшую к бару фигуру в меховой шапке, тулупе и собачьих унтах.
Опустив боковое стекло со стороны пассажирского сиденья, я сбросил скорость и окликнул охранника Бородулина:
– Семен! Скажи, что ты пиво идешь пить!
Лымарь перелез через наваленный на обочине снег к пикапу и забрался на сиденье.
– Нет, – ожидаемо разочаровал он меня, захлопывая дверцу.
– Тогда что?
Лымарь стянул перчатки и потер покрасневшие на морозе щеки.
– Уговор был лекарства в Форте не светить, так? – произнес он после этого.
– И не светил.
– Да? А нас безопасники второй день шмонают. Мы ведь не только для тебя таблетки варим, основной заказчик подработку на стороне не оценит. Разве непонятно, что ты нас подставляешь?
Я подъехал к воротам, собрался с мыслями и спокойно произнес:
– Ваши лекарства в Форте не светились. Бар на днях ограбили, помимо всего прочего забрали коробок с пилюлями, которые Виктор Петрович специально для меня готовит. Грабители на чем-то другом погорели, дружинники просто сдали таблетки на экспертизу. Вот и все.
– Только твои таблетки засветились? – уточнил Семен.
– Только мои.
– А остальное?
– Остального в Форте уже нет.
– Ясно, – кивнул Лымарь, поймал мой вопросительный взгляд и пояснил: – Твои таблетки кто угодно сварить мог, просто состав специфический, вот расход препаратов и проверяют. Не страшно.
– Все в силе?
– Решать Виктору Петровичу, но думаю, да. – Семен посмотрел на меня и спросил: – Только пилюли? Точно?
Я порылся по карманам и вытащил экспертное заключение по анализу таблеток.
– Держи.
Лымарь мельком просмотрел его, сложил и сунул за голенище унт.
– Так понимаю, к тебе следов не ведет? – уточнил он затем.
– Не ведет, – подтвердил я.
– Тогда все по плану, – объявил Семен, выбрался из машины и зашагал к Красному проспекту.

Загнав автомобиль в гараж, я запер его и вернул ключи Миле. Та предложила зайти на чашку чая, но время было обеденным, и мне даже не пришлось искать повода, чтобы отказаться.
– Надо Ивану помочь, – покачал я головой, забрал блюдо с крышкой и отправился в бар.
Грязную посуду отдал тете Маше, «Шершень» сунул под стойку, сам поднялся в квартиру, переоделся и прицепил на пояс кобуру. После этого спустился в бар и встал за стойку, а когда посетители разошлись, налил себе чаю и со стаканом в руке подошел к окну. Ветер усилился, мела поземка, редкие прохожие пригибались и прятали лица в высоких меховых воротниках и теплых шарфах.
Оставив Ивана на хозяйстве, я спустился в подвал и подкинул в топку угля, а когда вернулся, в баре отряхивался от снега непонятный тип в оранжевой жилетке поверх добротного тулупа. На жилетке через трафарет было выведено: «Паевая электрическая компания».
– Вы владелец дома? – спросил он.
– Частично, – ответил я.
Парень расстегнул сумку, выложил на стойку несколько буклетов и пояснил:
– Планируется электрификация района, будем тянуть провода. Сейчас формируется паевой фонд.
– От ТЭЦ тянуть? – хмыкнул я. – Не далековато ли? Неужели мощности свободные появились?
– Нет, с северной промзоны, – изрядно удивил меня таким ответом представитель компании. – Основная ветка пойдет по Красному на офисы, но к вам тоже прокинуть провода несложно будет.
– Откуда в северной промзоне электричество?
– Мы на собственные средства возводим электростанцию. Первый блок уже на стадии запуска. Деньги требуются только на провода и опоры.
– Электростанцию? На северной промзоне? Серьезно?
– Уникальные технологии, не сомневайтесь! Мощности ограничены, когда будет подключение второй очереди, неизвестно.
Я вежливо улыбнулся, заподозрив банальное мошенничество.
Представитель компании явно сталкивался с такой реакцией не первый раз, поэтому сразу предупредил:
– Сейчас ничего платить не надо. Ознакомьтесь с материалами, там указан адрес, куда подавать заявку. Взносы принимаются исключительно в безналичном виде. Мы серьезная организация.
Меня эти слова нисколько не убедили. Растратить безналичный взнос ничуть не сложнее, чем пай, внесенный наличными.
– Хорошо, ознакомлюсь, – пообещал я, а когда парень отправился восвояси, уселся на табурет, долил из термоса горячего чая и кинул проспекты, подписанные председателем правления Апостолом Е. М., в ящик под стойкой.
Отхлебнул чаю, вспомнил о вчерашней просьбе соседа и позвонил в штаб пограничной службы, но Ермолова на месте не оказалось. Тогда отыскал в записной книжке его домашний номер, пять раз крутанул диск, а когда после нескольких длинных гудков на том конце провода послышалось неразборчивое «Алло?», представился:
– Это Слава Хмелев…
– О! – неожиданно обрадовался моему звонку Александр Ермолов. – На ловца и зверь бежит!
– Не понял?
– Пиво с доставкой организуешь?
Я удивился:
– А что, машину прислать – не судьба?
– Водитель на техобслуживание отогнал, – зевнул глава пограничной службы. – Так сделаешь?
– Сделаю, – пообещал я, – но мне бы поговорить еще.
– Вот сам и подъезжай. Я на ворота позвоню, предупрежу. Ты номера так и не поставил? Ладно, тогда документ возьми какой-нибудь, а то не пропустят. Я на тебя пропуск выпишу.
– А что привезти?
– Ящик имперского и ящик темного, но не такого забористого. Посмотри на свой вкус.
Я опешил.
– Александр! Ты брал ящик имперского на прошлой неделе…
– То, что было на прошлой неделе, мы давно уже съели! – послышалось в ответ.
Ермолов точно успел принять с утра.
– Я просто беспокоюсь о твоих почках.
– Два ящика, – повторил заказ главный пограничник. – На пропускную сообщу.
Он повесил трубку, а я хмыкнул и задумался, как организовать доставку. УАЗ светить не хотелось, брать пикап Гордеева – тоже. У него с Темой Жилиным какие-то разногласия, а Ермолов как раз жил на Поляне, охрану которой обеспечивал ЧОП Жилина. Как бы чего не вышло.
К тому же если Ермолов выпивши, то и мне трезвым от него не уйти. Еще не хватало чужую машину разбить.
– Иван! – окликнул я помощника. – Санки принеси!
– А что такое? – выглянул тот с кухни, вытирая руки полотенцем.
– Срочная доставка, – ответил я, ушел в холодную комнату и достал из-под полки ящик выдержанного в течение года русского имперского стаута из моих личных запасов. По этой самой причине пиво было разлито в бутылки ноль-тридцать-три. Вторым номером взял ящик ржаного портера, объемы которого стоило пополнить в самое ближайшее время.
Иван притащил кованые санки, неподъемные и надежные, выставил их в коридоре и с любопытством оглядел мой выбор:
– Это кто такой важный заказ сделал?
– Ермолов, – ответил я. – У меня к нему дело.
– А! – сообразил помощник. – Поэтому и без машины? Обратно к утру ждать?
Я передернул плечами, вспомнив, как замечательно мы отметили прошлый День пограничника, и покачал головой:
– Надеюсь, нет.
Ваня помог вытащить коробки с пивом и погрузить их в санки, я поблагодарил его и поплелся к Поляне, как назывался элитный коттеджный поселок неподалеку отсюда. Ветер усилился, но, по счастью, дул в спину, подталкивал и скорее помогал, нежели мешал. Мелкие острые снежинки так и летели над землей, и если бы не поднятый капюшон куртки, давно бы забились за ворот и заморозили шею.
А так – иду себе да иду.
Санки катились сзади, время от времени я менял руку и разминал пережатые веревкой пальцы. В обычной ситуации – ерунда, но на холоде руки замерзали просто в один миг. Еще и снежная крупа под рукав набивалась.
Нет, пожалуй, неудивительно, что Ермолов ящик имперского стаута за неделю приговорил. Тот имперский стаут у меня получился крепким, девять градусов, очень плотным и потому согревал ничуть не хуже коньяка. К слову сказать, от коньяка бы я сейчас тоже не отказался.
Вроде идти недалеко, но как-то сильно замерз. Бывать в гостях у Ермолова раньше не доводилось, обычно он либо приходил в бар, либо вызванивал меня в штаб.
Вскоре я вышел на открытое пространство, и там ветер задул с новой силой. Теперь он не подталкивал в спину, а налетал со всех сторон, кружил снежными вихрями, сбивал с толку.
Из снежной мглы проглядывали остовы заброшенных зданий, не жилых, скорее административных, потом показался высокий забор. Над ним торчали вторые-третьи этажи и крыши дворцов местных богатеев, раскачивались под порывами ветра стройные ели. По ограде тянулись витки «егозы», снег перед ней просел, выдавая наличие глубокого рва. И вышки, куда без них. Не смотровые даже, а укрепленные огневые позиции.
Единственные ворота были оборудованы и того круче. Из снега там выглядывали бетонные колпаки дотов, на створках переливались чародейские руны, а среди многочисленных охранников обнаружилось несколько колдунов. И это еще те, которые на виду.
– Вы по какому вопросу? – спросил начальник караула в бронежилете с надписью «Поляна» на груди, когда я заволок неприятно визжавшие полозьями по бетону санки в проходную.
– Хмелев к Ермолову, – сообщил я, проходя через пластины магического сканера, и волоком протащил за собой пиво.
Один из гимназистов оторвался от хрустального шара и произнес:
– Пистолет на поясе. В кармане штанов нож. Кладь в норме.
Второй колдун добавил:
– Охранный амулет «Чешуя дракона», сертифицированный «Щелчок» и нераспознанный источник энергетической аномалии.
Охранники при этих словах изрядно напряглись.
– Этот, что ли? – достал я из кармана чарофон.
Молодой парень с модной стрижкой вышел из своего бронированного аквариума, потыкал пальцем в экран чародейского аппарата и покачал головой:
– Ну и древность!
– Зато надежный, – ответил я, просто чтобы хоть что-то сказать.
– Надежный или нет, на территорию с ним не пропустим.
Я пожал плечами:
– Заберу на входе.
– Еще остается пистолет, – напомнил крепкого сложения дядька с коротким ежиком тронутых сединой волос. – Мы ценим конфиденциальность клиентов и не обязаны сообщать о подобных вещах в Дружину, но…
– Все законно, – перебил я его и выудил убранное в карман удостоверение резервиста. Разрешение на ношение оружия предъявлять не стал, не желая тратить время на сверку номеров.
– Резерв Патруля? – озадачился начальник караула и передал удостоверение гимназисту. – Пробей.
Парень ушел в свой закуток, недолго повозился с каким-то прибором, почти сразу выглянул обратно и отрапортовал:
– Подлинное. В базе значится, изменения не вносились. С правом на ношение.
Начальник караула пригляделся к фотокарточке, перевел взгляд на меня и задумчиво протянул:
– Не положено с оружием-то…
Но я ему работу облегчать не стал и хмыкнул:
– Напомнить, кто меня ждет?
– Мы обязаны обеспечивать безопасность всех жителей поселка.
– Мне ему позвонить? – тогда спросил я.
– Вас проводят, – решил начальник караула и указал на меня двум охранникам: – Проводите.
– А чарофон? Выпишите на него что-нибудь.
Вместо этого колдун вынес мне бирку с цифрой «три».
– На обратном пути получите свой антиквариат.
Я хмыкнул и выволок санки во внутренний двор. Бойцы двинулись следом. Один был вооружен АКСУ-74М, у другого на ремне с плеча свисала винтовка наподобие тех, что продавались в магазине Гордеева. Оба в бронежилетах, а на поясах помимо топоров болтались чародейские жезлы.
Показуха, зато люди видят, куда идут их платежи за охрану.
– Вы только говорите, куда идти, – обернулся я к молчаливым парням, – а то я тут первый раз.
– Сейчас прямо, второй поворот налево, – спокойно ответил один из охранников.
Сразу после въезда в поселок вдоль дороги тянулись административные постройки и бараки персонала, дальше дома раздавались и вширь, и ввысь. Одноэтажных построек на глаза не попадалось вовсе, в основном встречались настоящие дворцы с фигурными дымовыми трубами, пакетами евроокон, медными молоточками на солидных дверях, посыпанными песком и каменной крошкой тропинками, ажурными фонарями на кованых цепях, зелеными мачтами елок и голубоватыми листочками привезенных с Севера деревьев.
Александр Ермолов жил в немалых размеров трехэтажном особняке с островерхой крышей, пристроенным к воротам кирпичным гаражом и застекленной беседкой на другой стороне двора. Всерьез развернуться ему помешала невеликая площадь земельного участка, но и так впечатление его обиталище производило самое серьезное. Одна ограда с коваными пиками и голубыми елями в палисаднике дорогого стоила. Да и без охранных чар, уверен, здесь дело не обошлось.
Старший охранник стянул перчатку и приложил ладонь к медной пластине на калитке. Послышалось негромкое гудение, потом невесть откуда раздался голос Ермолова:
– Да?
– Охрана, – представился парень и нажаловался: – Ваш посетитель с оружием.
– Свободны, – коротко бросил хозяин особняка, и сразу щелкнул замок и слегка приоткрылась калитка.
Я распахнул ее, втянул санки во двор, захлопнул дверь и направился к застекленной входной группе. Смотрелись панорамные окна на фоне высоких сугробов несколько даже сюрреалистично, но если можешь себе позволить – почему нет?
Ермолов встретил меня с распростертыми объятиями. Натуральным образом обнял, похлопал по спине, занес в дом один из ящиков.
– Ну и ветер! – выдохнул я, стянул перчатки и растер покрасневшие щеки.
– Не вопрос! – подмигнул хозяин особняка, ушел в комнату и вернулся с рюмкой коньяка. – На-ка накати!
Я от выпивки отказываться не стал. Знал куда шел, да и продрог. Выпил, выдохнул, вернул рюмку Ермолову и снял куртку.
– Так, секунду! – Александр похлопал меня по поясу и вдруг задрал толстовку. – Нормально ты прибарахлился! – хмыкнул он при виде кобуры с револьвером. – Я тоже хочу!
– Да, отличная толстовка, – усмехнулся я. – «Harmont&amp;Blaine». Могу магазин подсказать.
– Я про ствол. Не боишься с ним залететь?
Я разулся, потом достал удостоверение резервиста и протянул его Ермолову.
– Мы теперь коллеги практически.
– Нормально ты устроился! – только и покачал головой Александр. – Какой калибр, почем брал?
– Четыреста десятый и сорок пятый длинный подходит, – сообщил я. – А во сколько обошелся, не знаю, на неделе счет придет.
– У соседа брал?
– Ну да.
– Надо тоже к нему заглянуть. Познакомишь?
– Не вопрос.
Мы унесли коробки с пивом в холодную комнату, и Ермолов спросил:
– Ты какое пить будешь?
– Ржаное, пожалуй.
Тогда Александр взял пару бутылок портера и одну имперского стаута.
– Мешать собрался? – удивился я.
– Да не, – махнул рукой хозяин особняка. – Гость у меня. Почему, думаешь, пиво кончилось?
– А твои где?
– У родителей супруги гостят. Пошли, посидим хоть нормально.
Посидеть Ермолов решил в просторной гостиной с камином, панорамным окном во всю стену и уходящей на второй этаж лестницей, из-за чего комната занимала сразу два этажа. Стены были отделаны деревянными панелями, и за счет этого обстановка лишалась большей части своей пафосности, возникал уют. Понемногу начало темнеть, но пока хватало отблесков гудевшего в камине огня. Свет не горел.
Гостя Ермолова в комнате не оказалось, и главный пограничник унес бутылку стаута к окну, где выставил ее на пол. За это время я разлил портер по широким кружкам и уселся в удобное кожаное кресло.
– За встречу? – предложил Александр.
– Давай!
Мы выпили, и хозяин дома спросил:
– Как дела вообще?
– Не жалуюсь.
– И выгодно пиво варить? – Ермолов развалился в кресле и отпил портера. – Возил бы готовое, возни меньше.
Я покачал головой.
– Хорошее и там пиво недешево, а платить за доставку воды – это не для меня.
– Воды?
– Первоначальная плотность среднего пива двенадцать процентов. Из аналогичного по весу количества солода я извлекаю где-то в пять раз больше сахаров. А ты говоришь – готовое заказывать! Блин, да нам даже водку возить перестали! Сразу спирт берут и уже здесь разливают.
– Есть такое дело, – кивнул пограничник. – Структура импорта за последние годы серьезно изменилась, – сказал с умным видом и заржал.
Я только развел руками:
– Сам же все видишь.
– Есть хочешь? – спросил тогда Ермолов, поднимаясь из кресла.
– Нет, пообедал уже.
– И я пообедал. – Хозяин дома сходил за пивом и выставил на невысокий столик еще две бутылки. – Сытная штука, я тебе скажу.
– Остаточная плотность пять процентов.
– И что это значит? – озадаченно глянул на меня Александр, замерев с открывашкой в руке.
– Литр выпил – все равно что пятьдесят граммов съел, – пояснил я свою мысль.
– Диета средневековых монахов, – блеснул хозяин дома эрудицией и разлил пиво по бокалам. – Ну я пятьюдесятью граммами сахара не ограничился! – сообщил он и похлопал себя по животу.
Мы еще выпили, обсудили последние новости и переход сразу двух его замов в Патруль, а потом Ермолов напомнил:
– Ты о чем-то поговорить хотел?
Я кивнул и развалился в кресле. В голове приятно шумело, но ясность мышления еще не покинула меня, поэтому просьбы Николая разузнать о начальнике резерва Патруля я не забыл, а просто держал в голове, дожидаясь подходящего для расспросов момента.
– Да ты знаешь, Александр, – протянул я, собираясь с мыслями, – мой сосед, с которым я тебя обязательно познакомлю, если соберешься покупать оружие, устроился в резерв начальником… начальником… – мысль ускользнула от меня, и нужное слово никак не шло на ум.
– Один момент! – прервал меня Ермолов и вновь сходил за пивом.
Когда он вернулся и открыл очередную бутылку, я лишь печально вздохнул и отказываться не стал.
– В общем, учить резервистов он будет! – сообщил я Ермолову, возвращаясь к прерванному разговору.
– Они инструктора по стрелковке, что ли, нашли? – удивился пограничник. – Ну и чудесно. В чем вопрос?
– Он насчет командира своего интересовался. Главным у них Мстислав, дай бог памяти…
– Лихачев, – подсказал Александр.
– Точно, Лихачев. Знаешь его?
– Пересекались.
– И что сказать можешь?
– Четкий мужик. Сказал – сделал. Из военных. Хмель, тебя что конкретно интересует?
Я вздохнул.
– С кем он? На такую должность случайных людей не назначают. Это не инструктор, это финансы. А твой зам начальником Патруля стал, тоже ведь не просто так, да?
– Мстислав, конечно, не сам по себе, но кто за ним стоит – не скажу, – трезво ответил Александр.
Я не стал уточнять – не знает или не скажет в принципе. Отхлебнул пива, повертел бокал в руках.
– Познакомился ты с ним по работе или общие знакомые есть? – зашел с другой стороны.
Ермолов допил пиво и подтвердил мою догадку:
– Знакомые.
– Так, может, моему соседу с ними пообщаться?
Пограничник задумался.
– Ну один с ним разговаривать не станет, – пробормотал он. – Он вроде как отсутствует в Форте сейчас. Официально. А второй… слушай, твой сосед магазин же оружейный держит, так?
– Ну да, – кивнул я, в очередной раз теряя мысль рассуждений собеседника.
– Диего Охотника знает?
– А Диего Охотник знает Мстислава?
– Ага, – шумно выдохнул Александр и поднялся из кресла. – Диего у нас инструктором в свое время был. Потом он меня с ним и познакомил. Ну или как-то так.
– У нас – это в погранслужбе?
– Нет, еще раньше, в Патруле. – Ермолов отправился на кухню и уже оттуда крикнул: – Сыр будешь?
– Можно, – не стал отказываться и спросил: – Туалет здесь где?
– Первая дверь.
Я отправился избавиться от излишков жидкости в организме, а когда вернулся в гостиную, Ермолов еще продолжал копаться на кухне, зато в комнату спустился его гость.
Высокий, худой и совершенно лысый парень немногим младше меня, в спортивных штанах и черной футболке, стоял у окна с бутылкой в руке и задумчиво смотрел на несшуюся по земле поземку.
При моем появлении он обернулся и протянул руку:
– Так это ты пивовар?
Я отнекиваться не стал и, пожимая худую ладонь собеседника, подтвердил этот факт.
– Неплохое пиво, – заявил тогда лысый, отошел к столу и взял открывашку, – но темное из Ключей мне больше нравится.
– На вкус и цвет… – пожал я плечами. – Надо было ключевского взять.
– Сказали не палиться так, – рассмеялся явно подвыпивший гость, наполняя новую кружку пивом с густой коричневой пеной. – За знакомство?
– Слава, – представился я. – Или Хмель, как больше нравится.
– Саня. Просто Саня.
Я допил остатки пива и поставил на стол пустую кружку, лысый сделал несколько глотков и вновь отошел к окну. Когда его увидел вернувшийся с кухни Ермолов, он затейливо выругался и спросил:
– Выспался уже?
– Ага.
– Хорош квасить, тебе работать скоро!
– Шурик, ты реально думаешь, что я на этот гибляк на трезвую голову подпишусь? – Лысый аж пивом подавился. – Серьезно?
– Значит, так, – строго насупился хозяин дома. – Выезд завтра, завтра не пьем.
– Завтра не пьем. Но сегодня можно, так? Куда коньяк спрятал?
Я понял, что пить они будут как раз до завтра, поэтому начал собираться.
– Пойду, пожалуй…
– Слава, сядь! – скомандовал Ермолов. – Чем больше нас, тем меньше их. Наливай!
– Да пора мне, наверное…
– Ты пиво на санках притащил, так? Сейчас машина из ремонта приедет, я тебя на ней до дома отправлю.
– Вот еще, специально ради меня машину гонять! Тут идти пять минут!
– Машина приедет в любом случае.
– Ты на сегодня машину заказал? – удивился лысый Саня.
– Да, заказал! – признался Ермолов. – И если я отменю выезд без веской причины, меня не поймут. Поэтому пока пьем, все думают, почему выезд переносится на завтра.
Лысый рассмеялся.
– Ты только не дыши тогда на водителя!
– Водитель наш человек, – обиделся Александр. – Версии, господа! Версии!
Я с обреченным вздохом выдернул пробку из початой бутылки коньяка, наполнил рюмки и взял дольку сыра.
Мелькнула последняя трезвая мысль, перед кем может отчитываться глава пограничной службы, а потом мы выпили – и стало уже не до того.
Хорошо посидели.
Под конец я заметно поплыл, поэтому, когда Ермолов предложил тост за «хороших людей», не подумал и ляпнул:
– Не чокаясь.
– А мы? – не понял Александр. – Мы плохие, что ли?
Развивать тему не хотелось, но сто пятьдесят грамм коньяка и полтора литра пива развязали язык и разбудили воспоминания, от которых стоило избавиться давным-давно.
– Мы разные, – спокойно произнес я, – а хорошие… Компаньоны у меня были хорошие люди. Там еще. Директор и зам его, ну а я главбухом был. Все отлично шло, заказы, тендеры, все дела. А потом осень две тысячи восьмого случилась. Банки по открытым линиям деньги перестали выдавать, расчеты зависли. Можно было побарахтаться, переждать. Да только моим компаньонам обанкротиться куда выгодней показалось. Но я-то знал, где все деньги. Без меня никак. И поехали мы все это обсудить на охоту. Ну знаете, такая охота, куда уезжают втроем, а возвращаются вдвоем. Третьего холодным привозят. Несчастный случай, досудебная проверка, отказ в возбуждении уголовного дела.
– И этим третьим ты должен был стать? – прищурился лысый.
– Ну да.
– А почему тогда – они хорошие?
– Ну я же здесь! – рассмеялся я. – Хорошие люди не могли решить, кто меня грохнет, а я вот не колебался. У меня же тоже ружье было.
Я выпил, отставил рюмку и задумчиво произнес:
– Только иногда начинает казаться, что никто из них просто на себя мокруху брать не хотел. И это лишает меня веры в человечество…
Тогда выпили оба Александра. Как и предложил – не чокаясь.
Лысый откусил ломтик сыра и полюбопытствовал:
– А сюда ты, Слава, как попал?
– А тогда и попал, – вздохнул я. – Как мне здесь объяснили, в какое-то окно провалился. Но я всем говорю, что по состоянию здоровья переехал.
Ермолов рассмеялся:
– По состоянию здоровья – это сильно!
А лысый ничего не сказал, только кивнул.
И как ни был я пьян, рассказывать о том, что провалился сюда не просто в окно, а вслед за кондуктором, мне и в голову не пришло. Платона тогда чуть кондратий не хватил: спокойно разбирается с пожитками, а из леса залитый кровью мужик выходит с тремя ружьями. К чести его сказать, меня он не бросил и довез до Форта. Правда, работать мы с ним совместно начали уже позже, когда я схему с лекарствами предложил.
На улице просигналил автомобильный клаксон. Ермолов нехотя встал из кресла, поднялся вслед за ним и я.
Попрощался с лысым, оделся, вышел на улицу – а там оказалось не так уж и холодно. Но это только иллюзия, просто алкоголь изнутри греет.
– Слушай, Хмель, – вышел вслед за мной во двор хозяин дома. – Саня тот еще чудак, не рассказывай о нем никому, хорошо? Просто его в Форте сейчас быть не должно, понимаешь?
Я кивнул и спросил:
– И кому особенно я не должен о нем говорить? Ты ведь не просто так об этом предупреждаешь?
Ермолов мрачно глянул на меня, потом вздохнул и заявил:
– Никому – это никому. Но в особенности Гамлету и Денису. Договорились?
– Договорились.
– Никому?
– Никому, – пообещал я, посмотрел на сани и предложил: – Может, ты их с бутылками вернешь?
– Легко. Сколько, кстати, с меня?
– Давай не сейчас? – попросил я, поскольку решать в уме столь сложные арифметические задачи был просто не способен. – Да и люди ждут.
– Как вернусь в Форт, зайду к тебе.
– Заходи.
На улице курился паром вкруговую тонированный «хантер». Распахнув дверцу, Ермолов объявил водителю, что сегодня поездка за город отменяется, и велел доставить коллегу из Патруля в моем лице по месту постоянной дислокации, то есть домой.
– Надеюсь, это несложно? – спросил я шофера, когда мы тронулись с места.
– Чего сложного-то? – удивился крепкого сложения парень. – Это ж по пути! Я там как раз на проспект выверну.
– Нормально, значит?
– Не то слово! – рассмеялся шофер. – Нормально все, кроме поездки на северную промзону по такой погоде. А завтра не моя смена, так что и вовсе праздник.
Я усмехнулся и развалился на сиденье; в разогретом салоне меня понемногу разморило. Внедорожник подкатил к воротам, те поначалу не шелохнулись, но стоило только требовательно рявкнуть клаксону автомобиля, массивные железные створки вздрогнули и начали расходиться в разные стороны.
«Хантер» плавно перевалился через асфальтовый наплыв и очутился в огороженном со всех сторон дворе, в который пустыми бойницами выходила боковая стена караульного помещения. Внешние ворота с явственно мерцавшими на внутренней створке колдовскими символами распахнулись без дополнительных напоминаний.
Автомобиль покатил по дороге и уже отъехал метров на двадцать, когда я вспомнил об оставленном на проходной чарофоне.
– Стой! – хлопнул по плечу шофера. – Мне в караулку заскочить надо.
Парень сбросил скорость и начал выкручивать руль, но я уже распахнул дверцу.
– Да подожди здесь, сам сбегаю.
Выскочив из салона, я натянул на голову лыжную шапочку и побежал к воротам. Ворвался на проходную, вернул бирку, получил взамен чарофон и поспешил обратно. Шофер включил заднюю передачу и начал понемногу сдавать мне навстречу; я помахал рукой, давая понять, что суетиться не стоит.
Где-то неподалеку негромко хлопнуло, и от затянутого снежной пеленой силуэта заброшенного здания к внедорожнику метнулась светящаяся точка. В одну секунду она промчалась над пустырем и вломилась в боковую дверцу автомобиля, а в следующий миг мощный взрыв расплескал всюду жгучее пламя, подкинул меня в воздух и, перебросив через отвал снега на обочине, зашвырнул в глубокий сугроб.
Там я на какое-то время и остался.
Когда очнулся, чарофон в моей руке слегка дымился, но гарью пахло вовсе не из-за него. Догорал внедорожник. Яркое пламя пожирало машину изнутри, от покрышек уже ничего не осталось, крыша прогнулась, стеклянное крошево на капоте плавилось, а кругом на снегу трепетали языки ядовито-голубого алхимического огня. Нестерпимо несло горелой резиной и краской и чем-то даже еще более отвратительным. Ветер рвал едкий дым и сносил его то в одну сторону, то в другую, и тогда суетившиеся вокруг с огнетушителями охранники закрывали лица и отворачивались.
Ну да – уже тушат. Сколько же это я здесь загораю?
И почему никого подрыв автомобиля не волнует? Где суета, где группы быстрого реагирования?
Я развернулся и навалился спиной на снежный отвал. Сквозь снежную пелену пробились отблески мощных алхимических фонарей, и стало ясно, что в районе развалин сейчас бегают очень злые и решительные люди, увешанные оружием с ног до головы.
Перед глазами плыло, я расслабился и уставился в затянутое снежными тучами небо. Холодно не было то ли в силу шока, то ли из-за выпитого. Да и чувствовал себя совсем неплохо, только кружилась голова и звенело в ушах.
Минут через десять к начавшему затухать внедорожнику подкатил бронированный фургон недавно сформированного отряда специального назначения Дружины, следом подъехала группа быстрого реагирования комендатуры.
Силовики отогнали от сгоревшего «хантера» охранников Поляны и сразу сцепились друг с другом, меряясь полномочиями и выясняя, кто из них в песочнице самый крутой. Лично мне со стороны показалось именно так.
Полагаю, не только мне. Входившие в состав и того и другого отряда гимназисты перекинулись парой слов, разошлись в разные стороны и принялись ограждать место преступления, рассыпая из стеклянных емкостей прямо по снегу тяжелый, падавший отвесно вниз порошок. Вскоре один из них, в надетом поверх короткой кожаной куртки бронежилете с крупными буквами «ГБР», перебрался через отвал, заметил меня и машинально запустил в воздух сгусток шаровой молнии.
Потом что-то спросил, но что именно – я не разобрал, поэтому просто выудил свободной рукой из нагрудного кармана удостоверение резервиста. Тогда колдун обошел меня стороной, а когда они с коллегами замкнули окружность и к небу протянулась непрозрачная охранная пелена, вернулся и попытался выдернуть из моей ладони перегоревший чарофон. С первого раза не смог.
Он выругался – чудо! матерные слова я прекрасно разобрал! – один за другим разогнул пальцы и вынул металлический корпус алхимического аппарата.
– Охренеть, – озадаченно протянул колдун, разглядывая деформированные стенки. – Чтоб я так жил…
Спецназ и группа быстрого реагирования так и продолжали вяло переругиваться, но тут сквозь окружившую место преступления непрозрачную пелену прошел Ермолов. Он быстро прервал склоку и отправил дружинников прочесывать территорию, а колдун перевалил меня через отвал и поставил на ноги.
Я с трудом удержал равновесие и, пошатываясь, зашагал к главе пограничной службы.
– О, Хмель! – вдруг хихикнул Ермолов. – Совсем как живой…
Сопровождавший его автоматчик с закрытым балаклавой лицом двинул локтем в бок, Александр осекся, откашлялся и достал из кармана плоскую фляжку.
– На, хлебни, – протянул ее мне.
Я свернул колпачок, влив в себя настоянного на травах самогона, и спросил:
– Угадай, в каком ухе у меня звенит?
– В обоих, – ответил автоматчик в балаклаве, судя по голосу – тот самый лысый Саня. Он забрал фляжку и спрятал в собственный карман.
Могло показаться, но его серые глаза теперь приобрели явственный льдисто-голубоватый оттенок.
– Голова как тыква, – пожаловался я.
– Рассказывай, Слава, не тяни кота за яйца, – неожиданно трезво приказал Ермолов и подозвал к себе командира группы быстрого реагирования. – Травин, иди сюда!
Младший лейтенант приблизился с трубой гранатомета в руках, следом подошел колдун.
Я умылся снегом, собрался с мыслями и коротко обрисовал ситуацию:
– Сразу чарофон забыл забрать, попросил остановиться. Дошел до пропускной, вернулся – и рвануло. Из чего стреляли, не знаю, но со стороны развалин – это точно. Оттуда хрень какая-то светящаяся прилетела.
– Стреляли из «Упыря», – сообщил командир группы. – Это противотанковый гранатомет на основе РПГ-7, состоит на вооружении пограничной службы и гарнизона. Начинка комбинированная: взрывчатка и алхимический состав. У тех, кто был внутри, шансов спастись не было.
– Товарища чарофон спас, – добавил гимназист. – Защитное поле взрывную волну погасило.
– Ясно, – нахмурился Ермолов и повернулся ко мне: – То есть они ждали, пока ты в машину вернешься?
Я задумался, восстанавливая в памяти случившееся, и покачал головой:
– Нет, не думаю. Водитель назад сдавать стал, чтобы меня подобрать. Может, те решили, что он вернуться решил.
– Скорее всего, – согласился со мной младший лейтенант. – Дистанция предельная, рисковали промахнуться.
– Но не промахнулись, – вздохнул Ермолов и в задумчивости уставился на обгорелый остов внедорожника. – От заклинания корпус был защищен по полной программе, а обычный выстрел к гранатомету внутри просто не мог взорваться, одно из резидентных заклинаний специально для этого навесили. В результате корпус пробили болванкой, а внутри сработал алхимический заряд.
– Вас ждали, – нахмурился командир группы быстрого реагирования. – Надо усилить охрану.
Я вздохнул и спросил:
– А может, мне домой, а?
– Сейчас опросим официально и отвезем, – пообещал младший лейтенант. – Только Форт не покидайте в ближайшие дни, возможно, что-то уточнить понадобится.
В итоге домой вернулся уже после закрытия бара. Ужинать не стал, наполнил водой кувшин и поднялся к себе. Заранее выпил таблетку цитрамона, разделся и завалился в кровать.
Спать!

Клондайк. Самые события  
Вторник. День  
К площадке перед воротами Волчьего Лога подъехали минут через сорок. Там я сразу выскочил из кабины и направился на проходную. Сейчас, когда стало светло, ворота были открыты и перегорожены лишь цепью, за которой стояли двое караульных, куря и болтая друг с другом. От ворот дальше шла укатанная улица с заборами, почти до верха засыпанными сугробами.
В КПП я нашел еще одного караульного ополченца, немолодого бородатого дядьку в толстом свитере, который сидел в зарешеченной кабине, явно хорошо натопленной, и читал книгу.
– Уважаемый! – стукнул я в стекло и вытащил из-за ворота удостоверение резерва. – Резерв Патруля! Как бы нам с опорником здешним связаться?
Ополченец внимательно посмотрел на удостоверение, потом придвинул мне считывающую машинку:
– Сувай туда.
Машинка предсказуемо подтвердила личность. Потом бородатый взялся рассматривать удостоверение и делал это так долго, что я понял – ему просто скучно.
– Уважаемый, у меня дело срочное.
– А что за резерв такой? Я что-то не слышал раньше.
– Теперь услышите. Позвоните на опорник.
До бойцов Патруля факт нашего существования точно довели, я выяснял, так что удивления какого-то быть не должно.
– А если они…
– Уважаемый, – уже рыкнул я. – Документ проверили? Вызывайте патрульных.
Бородатый сокрушенно покачал головой, явно раздосадованный таким неуважением к его ответственному посту, но все же потянулся за телефоном. А затем медленно набрал четыре цифры. Дождался ответа, потом громко, словно опасаясь, что на том конце провода глухой, крикнул:
– Опорный пункт, да? С Ка-Пэ-Пэ беспокою, Ванюшин, значит. Тут к вам Гордеев прибыл, – пауза. – А я не знаю, в документе написано, что Гордеев. Не знаю чего он.
Я с абсолютной четкостью представил, как собеседник Ванюшина сейчас скажет грубость и бросит трубку.
– Ванюшин, мне трубку дай! – протянул я руку.
Ванюшин даже отвернулся, закрывая трубку собой, и гордо ответил:
– Не положено! Это телефон поста!
– А ну быстро сюда трубку, рядовой, а то я тебя с постом вместе упраздню! Под трибунал пойдешь! Выполнять скачками!
На Ванюшина, я думаю, на этом КПП отродясь никто не кричал, потому что он заметно обиделся и молча сунул мне трубку, стараясь при этом смотреть в другую сторону. И еще он испугался, потому что решил, что если я кричу, то, может, и вправду под какой-то трибунал могу его закатать. Тайный, потому что в Форте никаких трибуналов не водилось.
– Я старший инструктор учебного центра Патруля Гордеев, – сразу представился я в трубку, как бы случайно потеряв слово «резерв». – Находимся здесь по служебной необходимости. Имели огневой контакт с организованной бандгруппой, требуется ваше содействие. У нас пленный и три двухсотых на опознание.
– Сержант Синицкий, дежурный по опорному пункту, – ответила трубка хриплым голосом. – Вы у КПП?
– Да. И хотели бы, чтобы вы сюда подъехали, так проще будет.
Дверь в КПП распахнулась, и сюда ввалились двое с улицы, явно привлеченные шумом. Я поднял ладонь, величественно требуя соблюдать тишину, и они прямо на входе замерли как вкопанные.
– Сейчас прибудем с машиной. Две минуты.
– Ждем.
Ванюшин разговор слышал, и сейчас его явно уже распирало от любопытства. Но я объяснять ничего не стал, все равно скоро все сам узнает, и просто протянул ему трубку через окошко. И вышел на улицу.
Защитного цвета «буханка» с надписью «Патруль» вылетела из-за поворота, фырча двигателем, подлетела к воротам, цепь перед ней опустилась. Я махнул рукой, привлекая внимание водителя, и показал на наши машины.
Из уазика выбрались двое в зимнем камуфляже, явно коммерческом, в который теперь централизованно переодели весь Патруль, у того, что повыше и постарше, на рукаве была нашивка с двумя треугольниками – сержант. С чего, кстати, тут взяли за образец знаки различия РККА черт знает какого года? До сих пор их толком не выучу.
– Гордеев, – протянул я руку первым. – Заместитель Лихачева.
– А, понял! – Сержант заулыбался. – Синицкий. А что на Ванюшина кричали? Опять выпендриваться начал? – Лицо у него было загорелым и красноносым – явно по морозу и снегу много ходит.
– С ним бывает?
– Время от времени. А так вообще мужик он толковый и местность вокруг знает на ять. Что случилось у вас?
– Вот это наша машина. – Я показал на простреленный «сабербен», а заодно пожал руку и стоявшему рядом бойцу – молодому и чернявому, на цыгана похожему. – Вот это машина тех, кто устроил засаду. В кузове три холодных, в кабине пленный. А у нас работа, вернуться в Форт со всем этим сегодня не можем.
– И что надо сделать?
– Принять пленного. Куда-то деть трупы. Я бы не утилизировал их пока. И оставить мою машину до завтра, мы заберем на обратном пути. Сможете обеспечить?
– С трупами… их можно в холодную пристроить… Ночью не встанут?
– Черт его знает. Святой водой брызгали. Свяжите, что ли. И машину… ее просто здесь, у КПП на сутки можно бросить? Не разберут? Какой смысл ее на веревочке таскать?
– Договоримся, можно прямо за воротами поставить, там место есть. Совсем убили?
– Радиатор точно, а так только мастер скажет, – махнул я рукой.
– «Субур» – класс, – сказал Синицкий. – Разбогатею и себе такой возьму. Жалко, если совсем раздолбали.
– Еще улики, оружие с бандитов и прочее – надо опечатать, и тоже до завтра.
– Сделаем.
Ванюшин и оба караульных стояли теперь на крыльце, с любопытством глядя на нас.
Синицкий оказался сержантом толковым. Взялся за рацию, и через несколько минут к проходной подъехала старенькая серая «нива», из-за руля которой выбрался упитанный священник в полушубке, накинутом на рясу, который, несмотря на комплекцию, лихо вскарабкался в кузов «егеря» и там окропил святой водой убитых, прочитав над ними быструю молитву. Затем, маневрируя грузовиком, я затолкал внедорожник в закоулок между двумя заборами, где он и увяз по брюхо, затем следом за «буханкой» мы доехали до опорного пункта – добротного деревянного дома с немалым двором, где сгрузили убитых в дровяной сарай, а пленного патрульные увели в маленькую камеру – клетушку с решеткой вместо одной стены.
Пусть и не так быстро, как планировали, но с делом справились, времени впереди было достаточно, так что рванули мы из Волчьего Лога на максимально доступной, местами так и вовсе под семьдесят гнал. Снег прекратился, вновь начало холодать, как мне показалось.
– Ну и что с этим пленным дальше делать будем? – спросил Саня.
– Пусть в Патруле решают, мы просто доставим. Сань, ты тогда дом на прослушку проверял?
– Ничего не нашел.
– Вернемся – половину Хмеля надо проверить. Ждали нас сегодня, а мы о планах только в пабе говорили.
– А кто мог? – спросил Дмитрий.
– Да приходил ко мне такой контрразведчик Кузьминок, и мы с ним как раз в пабе беседовали.
– И чего хотел?
– Вербовать хотел. Какие-то проблемы у них с организацией резерва Патруля. Не нравится им. Склока наверху намечается.
– А мы под замес не попадем? – насторожился Платон.
– Как резерв? Не думаю, не тот уровень. И первой под замес Лига пойдет, со всеми подчиненными структурами вместе. А вот дальше…
– И что, думаешь, будет дальше?
– Не думаю, что будет стрельба. Лига – это единственная организация в Форте, которая в принципе отказывается с кем-то о чем-то договариваться.
– Ага, так и есть, – заговорил Саня. – Платош, вот помнишь, когда уроды бунтовали? Когда их успокоить пытались, влезла Лига со своими претензиями, и все пошло по звезде. И вот они во всем так – сейчас для себя что-то рвануть, а потом и хрен на всех.
– Я к чему начал, – поправил я направление разговора. – Начал к тому, что все остальные договариваться умеют. У всех свой интерес, но как-то консенсус находят, – я объехал странный бугор на дороге. Как бы какая-то тварь там не подкопалась. – Кто раньше вообще бандитом был, теперь остепенился, культура так и прет. И если придет кто-то очень сильный и скажет всем подвинуться – они подвинутся. Поупираются, побазлают, но подвинутся. Потому что начнись драка – и они потеряют все.
– Это что, туманник? – Платон показал на странный вихрь снега, крутящийся над полем на одном месте, хотя ветра сейчас почти не было.
– Не-эт, – протянул Саня. – Скорее могильник, их так называют. Сгусток некроэнергии, из-за таких вроде ледяные ходоки получаются.
– И что он там крутится?
– Есть что-то под снегом, но, видать, не совсем подходящее. Вот он ни туда, ни обратно.
– А если человек наткнется?
– Ничего хорошего, может просто вселиться. Огня боятся и яркого света, можно просто хорошим фонарем прогнать. Кстати, хочу попробовать сделать карманный огнемет одноразовый, чтобы метров на десять бил.
– Гимназия не пропустит, – уверенно сказал Платон. – Он же непрямого действия, бляха может не заблокировать.
– А мы не на продажу, мы только для себя.
Это верно, кое-что, наверное, в продажу пускать и не стоит. Жадность фраера сгубила. Если бы я противоамулетные продавал, нас бы тут не сидело. Надо их вообще убрать на хрен с прилавков, сказать, что… портятся при хранении, не работают. Сертификат на них все равно уже есть, пусть и с ограничениями на свободную продажу, но, наверное, и в несвободную пускать не надо. Всех денег не заработаешь. Тем более что лучше продается то, что в общем доступе.
И вот эти алхимические браслеты – они да, они ничего, может, даже спасли нас сегодня.
Кстати, если хутор с Диего возьмем, там можно тоже мастерскую учинить. И спокойно делать то, что запрещено в Форте. Те же магические огнеметы, если у Сани получится. Против некоторых тварей было бы идеальным оружием.
– Так, все экомагом закинулись, – распорядился Саня, глянув на часы.
– Не рано? – удивился Платон.
– У тебя амулет срабатывал?
– Ну.
– Значит, принимай. Дозу ты получил. Это мне не страшно, а вам, нормальным людям, противопоказано как радиация. В сущности, это радиация и есть, почти что, просто спектр другой.
Я выудил шарик экомага из подсумка с аптечкой, закинул в рот, запил парой глотков воды из фляги. Жевать это ну его на хрен, гадость невероятная.
– Коль, так я и не понял до конца, – вдруг заговорил Платон, – ты теперь женат или что?
– Ты у меня на свадьбе был?
– Нет.
– Ну так зачем глупые вопросы? Съехались, так жить проще.
– Не, я пока свободу ценю, – решительно заявил он.
– Так ты еще молодой. Подрастешь – пересмотришь ценности.
– Этот не подрастет, – хмыкнул Дмитрий. – Будем с дитяткой вечно нянчиться.
– Ой, блин, много ты со мной нянчишься! – возмутился Платон. – Да если бы не я…
– Поворот на хутор как раз, – показал я пальцем вперед. – По-хорошему, нам бы надо решить с ним сегодня.
– А Диего участвует? – сразу сбился на дела Платон.
– Семьдесят процентов вносит.
– А как так поделили? – заинтересовался Дмитрий.
– Ему нужней, он клиентов на охоту возит. А для нас это больше база и отмазка для выезда.
– Да ладно, кому надо – нас давно уже вычислил. – Дмитрий отмахнулся. – Товар у нас уникальный, уезжаем регулярно, а в каком направлении – тех же водил автобусов можно опросить, с какими в колонне катаемся.
– Трудней вычислить, кто из нас кондуктор, – добавил Саня.
Ну никто и не надеялся, что все это в тайне можно сохранить: слишком все очевидно. Тут скорее четко надо дать понять любому желающему, что пытаться у нас что-то отжать просто невыгодно или нереально. Канал на себя не замкнешь, он только среди своих работает, а требовать долю… пока не требовали, до Темы. Тема потребовал, теперь трое холодными в сарае лежат, а один в кутузке.
Но вообще Тема зашел далековато. Попытку сжечь машину, например, или там магазин – я бы понял. А тут он просто заказ на нас взял. Вообще-то поговорить с ним на этот счет было бы неплохо, причем всерьез. А дальше пусть под запись сдает того, кто нас заказал. Как это сделать? А черт его знает.
Но оставлять это так, как сейчас, нельзя. Пока мы его только разозлили, я думаю.
Попробовать его на его же базе достать? Он ведь не только в Форте сидит, он еще и в поле выехать любит. Ну как вариант, потому что на Поляне, где у него дом, и в офисе его так просто не достанешь. А вот за стенами – территория Патруля и пограничников, что может очень сильно теперь изменить расклад сил.
Надо с Мстиславом говорить. И говорить нужно быстрей. Все нужно быстрей, потому что события, как мне кажется, начинают развиваться по принципу запущенного под гору снежного кома – и больше становится с каждым оборотом, и скорость растет.
Кстати, а машина совсем новая, даже пробег никакой. Сколько она прошла? Двенадцать тысяч? Это даже несерьезно. Где Тема такую взял? И окраска в защитный цвет, то есть для военных делали, получается? Или это без разницы?
Так, вон съезд в Лудино, до села от дороги метров пятьсот. Справа от села – корпуса маленького НПЗ, куда нефть качают от буровых. Буровые дальше, за лесочком, их отсюда не видно. Практически все как на Аляске в наших краях. Интересно, это совпадение? По ту сторону прохода нефтяные края и по эту тоже?
Сразу за Лудино дорога стала хуже – ездят здесь реже, ну и чистят соответственно. Джип бы прошел, но «егерь» чешет, вообще не замечая препятствий. Конечно, неплохо такой иметь для подобных рейдов, ага. Только все равно сдать придется, к сожалению. А в Америке ничего подобного не выпускают, не притащишь. Если только «дьюс энд э халф» переделанный взять, есть любители… армейский трехосный полноприводный грузовик, из которого делают двухосный, ставят большие колеса… Нет, на хрен, лучше у Диего выспросить, как он «вепря» купил.
– Повнимательней теперь. Дмитрий, Платон – перезаряжаемся.
Чем ближе к границе Севера, тем больше может возникнуть проблем. И твари больше всякой лезет, и странных вещей происходит. В машине нам попроще, но все же расслабляться не надо. Вон, почти рядом с дорогой участок комковатого снега – опять ведь черви снежные. Вообще-то задача Патруля такие гнезда выжигать, и у нас есть чем, но вот торопимся. А на обратном пути сделаем.
Ага, следы на дороге есть, от гусениц. Похоже, что «маталыга» прошла туда и обратно, это городские «рейнджеры» патрулируют. Но в этом направлении у них активность так себе, разок проедут и достаточно, но колею для нас раскатали, за что спасибо большое. Большие колеса «егеря» в нее как раз прекрасно вписываются.
Остановился грузовик прямо посреди дороги, все равно движения нет, вытащил из держателя свой карабин. Держатели в этих местах в машинах первым делом монтируют все те, кто за Стены выезжает. Выбросил из магазина все «обманки» и заменил «пустышками». Твари амулетов не носят, так что стрелять лучше тем, что делает самую большую дыру. Но две «обманки» все же воткнул в патронташ на прикладе. Платон в дробовик натолкал патронов с зажигательной картечью – тоже неплохо.
Ну, поехали дальше.

Ближе к границе с Севером небо опять начало затягивать хмарью, но здесь всегда так, солнца не бывает. Какая-то нехорошего вида тварь, напоминающая белую летучую мышь-переростка, пролетела над дорогой, потом резко свернула в поле, замахала крыльями и исчезла за лесом.
– Это что было? – спросил Дмитрий.
– Хрен его знает, – ответил Саня. – Это же все производное от магического излучения, поэтому некоторые твари и не повторяются никогда. А иногда просто новых встречаешь, каких раньше никто не видел.
Следы «маталыги» так и тянутся дальше. Похоже, броня до самой границы скаталась. Хорошо им в броне было, наверное. Уютно так, безопасно, как в сейфе. Жаль, у нас такой нет. Ладно, сейчас одну полезную штуку должен Платон притащить… точнее – много штук сразу. Тоже много проблем снимется, в том числе и финансовых, если мы все правильно прикинули.
Волки, что ли? Какие-то силуэты за деревьями, у самой опушки… нет, не разобрать. Волки здесь уже не любят шляться, к слову, это уже не их владения. Вот к югу, ближе к границе с Северореченском, например, – там волков хватает, нечисти чуть меньше. Хоть и ее в достатке, стоит Рудный вспомнить, заброшенный поселок городского типа.
Близко граница, близко… Следы «маталыги» исчезли, мы след их разворота недавно видели, колеса месят довольно глубокий снег, но «егерь» идет без проблем. Проходимый грузовик, не откажешь.
– «Грелки» всем приготовить.
Скоро станет еще холодней – у границы, в стыках пространства, дубняк самый настоящий. Платон будет прорываться, а мы будем ждать, пока все закончится, и окоченеем в обязательном порядке.
Небо становится странным, каким-то неестественно синим, и звезды видны среди бела дня. Ну и потом опять экомаг жрать придется, сейчас хапнем дозу. У меня, к счастью, чувствительность низкая. Когда я обследовался в местной больничке по совету Сани, после того как меня Дмитрий застрелил, там мне сказали, что энергетика у меня какая-то мертвецкая, туповатая теперь. Что для гуляния за Стенами хорошо, а вот для чего это плохо – об этом совсем другая история.
Так, вон приметы места… уже близко совсем. Платон полез в карман, вытащил оттуда коробочку, из коробочки крошечный пузырек с откручивающейся пластиковой крышкой. В пузырьке ярко-оранжевая жидкость – «грелка». Если ты совсем продрог, так что уже «маму» сказать не можешь, трясет тебя и колотит – глотни такой сразу до дна. И через тридцать секунд все как рукой снимет, будто и не мерз. Другое дело, что больше одного раза в сутки «грелкой» пользоваться не следует, рискуешь просто свалиться. Там не столько магия, сколько эта штука резко мобилизует все силы организма. Если увлечешься этим делом – силы просто закончатся.
Вон маленькая лощинка слева от дороги – оно. Это уже граница, сломанное колеблющееся пространство. Я совсем сбросил скорость, потом остановился.
– Ждем.
Прицел с рунами, ищем враждебные ауры. Не у каждой твари вообще аура есть, но у большинства.
Встал на подножку кабины, медленно повел объективом по окрестностям. Во-он там, за скоплением странных синих деревьев, что-то есть, сразу несколько пятен, причем льдисто-белого цвета. Твари Стужи…
Больше не вижу ничего. Твари далеко, в нашу сторону вроде бы не направляются.
– Сань, дай чехол с винтовкой…
Взял, открыл, достал из него не слишком длинную винтовку с оптическим прицелом и патронташем на прикладе – «Ruger Guide Rifle». Чуть укороченная версия их модели М77 Hawkeye для «гайдов», то есть охотничьих проводников, которым с такой удобно страховать клиента, охотящегося на «big game»[7] вроде кодьякского медведя. Калибр хоть куда – .375 ruger. Бьет кувалдой, молот Тора просто.
Твари Стужи… Снарядил трехзарядный магазин зажигательными патронами, один загнал в ствол.
– Занимаем позиции! Основная опасность на два часа. Платон, давай, пошел!
Дмитрий выпрыгнул из машины, вскарабкался на сугроб, опустился на колено, взяв винтовку на изготовку. Саня выбрался на противоположную подножку, в руках какой-то амулет в виде трубы с кольцами. А Платон просто подтянул рюкзак, надел широкие плетеные снегоступы, взял дробовик поудобней да и направился в сторону границы.
«Дверка» здесь узкая, ее знать надо, Платон к ней просто «причувствовался», так что тянет его туда безошибочно, а другой кто скорее и не отыщет, даже если стараться будет. Еще одна страховочка для нас, так сказать.
Так, что-то пятна за деревьями зашевелились как-то по-нехорошему. Я поудобней уложил винтовку на крышу, сам уперся левой ногой в крыло. Красная точка «файр-дота», пристроившаяся в центре перекрестья, замерла, уловив какое-то движение за елью. Туда метров триста с малым, я здесь давно все расстояния промерил, так что поправки возьму автоматом.
Черт, ну почему не получается размещать руны на установленном прицеле, а? Как было бы удобно. Не держат, не держат отдачу, осыпаются…
Что-то белое, в чем-то даже человекообразное, вышло из-за ели и пригнулось, глядя в нашу сторону.
– Палочники! – оповестил я остальных.
Из новых тварь, говорят, что пару лет назад о них никто и не слышал. Что-то вроде тощего-тощего человека с коленками назад, длинной головой с зубастой пастью и такими же когтистыми граблями. Бегает по снегу и не проваливается. Магии в нем никакой, но вот порвать он может за шесть секунд, если добежать успеет. И живучие они…
Ярко-красная точка на грудь, плавный спуск, гулкий выстрел, тяжелый удар в плечо резиновым затыльником приклада. Винтовка подскочила, но когда вернулась на место, я увидел через прицел, как палочник валится набок, а у него из груди выбивается, как из горелки, язычок пламени.
– Минус один! Всем внимание!
Не знаю как там Платон, мне на него смотреть некогда, но никакого шухера не слышу. Рука плавно отработала затвором, втолкнув в ствол новый патрон. Гильзу от старого не забыть подобрать. Я и на месте перестрелки две свои гильзы прихватил. Экономика должна быть экономной.
– Саня, головой на триста шестьдесят!
– Я понял!
Эти твари могут и с разных сторон напасть, пусть я и не видел больше никаких аур. Дальше могли быть, а потом на выстрел побежать.
Есть, еще палочник, почти с того же места. Этот уже бежит, причем по дуге, сейчас в него стрелять бесполезно. Но он все равно потом довернет и кинется прямо на нас, тварь эта не слишком умная…
– Я держу! – это уже Дмитрий, роли мы распределили.
– Саня, как Платон?
– Пока идет!
– Принял.
Пока идет, пока идет… ну пусть идет….
Палочник спрямил маршрут, рванул в атаку. «Марлин» Дмитрия грохнул, тварь покатилась по снегу, лишившись немалой части своего организма, дернулась несколько раз, аж подскакивая, потом затихла.
– Минус один!
А затем из леса выбежала целая стая. Штук семь, наверное. И пошли в загон всерьез – трое направо, четверо налево.
Лихо они бегут, вообще в снег не проваливаются, вот бы мне так уметь. Так, один не удержался, свернул на нас раньше. Прицел на него, в середину корпуса, опять плавно спуск… Ба-бах! Опять тяжкая отдача, но тварь убило сразу, и вновь «с огоньком». А остальные пока поперек линии прицеливания бегут, не очень-то попадешь… но попробовать можно, у меня еще два патрона в магазине…
– Минус один!
Гулкий выстрел «марлина», второй…
– Минус один!
Пятеро осталось… Один выстрел мимо, вторым я все же достал одного палочника, куда-то в шею, вспышка – и башка отвалилась. Потом зашвырнул «гайда» в кабину, выхватил оттуда свой «марлин».
Все, атакуют, погнали по кратчайшему. Труба Сани негромко пыхнула, неяркий шар огня метнулся от нас, оставляя черный дымный след, довернул, следуя за одним из палочников, ударил в него, разнеся того в клочья и убив еще одного, оказавшегося неподалеку.
– Минус два! – гордо проорал Саня.
– Минус один! – это Дмитрий.
Осталось всего два, но когда я прицелился в следующего, до него было метров пятьдесят, наверное. В суете я пальнул в него дважды, первым выстрелом оторвав голову, а второй зачем-то всадив в корпус, а последнего, попытавшегося забежать на Дмитрия сбоку, добил Саня из своей же трубы самонаводящимся огненным шаром. Куски синеватой рваной плоти разлетелись во все стороны, осыпали прикрывшегося руками Дмитрия, который разматерился потом как боцман.
Платон?
Платон уже на месте, идет как против течения, обхватив себя за плечи руками… вот его силуэт неожиданно размылся, стал прозрачным – и исчез.
– По машинам! – заорал я радостно. – Валим отсюда!

Клондайк. Самые события  
Вторник. Вечер  
Борисыч, хозяин дома, в котором нам предоставляли кров и все прочее в каждый приезд в Лудино, обрадовался как-то очень выраженно. Ждал нас вчера, наверное, а мы не приехали, вот и подумал он, что с дополнительными доходами в этом месяце обломался. Борисовна же, его жена, быстро соорудила обед из жареной рыбы с картошкой, выставила поллитру вусмерть замороженной водки.
Вообще-то никто из нас понятия не имел, как ее отчество, звали ее Валей, а Борисовной прозвали из-за Борисыча. Ну и обоих сразу именовали Борисычами, совокупно так.
Горячий обед с водкой и солеными огурцами пришелся на удивление кстати, согрелись и расслабились, сообразив, что по крайней мере до завтра приключения должны бы закончиться.
Сидели часа два, наверное, никуда не торопясь, но потом вспомнили о делах, оделись и все втроем отправились в магазин. Который «Магазин».
После безобразий приграничной полосы чинная прогулка по тихим улицам зажиточного села Лудино была настоящим удовольствием. Поднялись на дощатое крыльцо, потянули дверь на тугой пружине, подбитую изнутри утеплителем, и оказались в знакомом темном помещении, пропахшем нафталином.
Степаныч тоже с последнего раза не изменился, был толст и казался еще толще из-за овчинной жилетки поверх свитера с высоким горлом.
– Здорова, Михал Степаныч! – громогласно за всех нас поздоровался Саня. – Как торговля? Как здоровье? Какие планы на Лазурное Солнце?
– Спасибо, с божьей помощью, – кивнул Степаныч, откладывая книгу. – Что принесли?
Саня полез в сумку и вытащил пару алхимических браслетов.
– Городские, что ли? – сразу же определил Степаныч, взяв один в руки.
– Городские.
– Всего два?
– Всего шестьдесят, – усмехнулся Саня.
– Прилично, – поразился Степаныч. – И что за них хочешь?
– Если сам возьмешь все сразу – по двадцатке.
– Хм… – Степаныч задумался.
Цена и вправду была привлекательной, из тех, когда даже вопросы «где взял» задавать неприлично. И в Лудине законы свои, тут такой браслет не криминал.
– Сразу столько денег нет, – сокрушенно сказал торговец, потерев затылок толстой ладонью. – Давай мне с отсрочкой до следующего приезда, и я по двадцать пять возьму. Годится?
Саня посмотрел на меня, я пожал плечами и сказал:
– Степанычу вечный кредит доверия. Нормально, я думаю.
– Я и расписочку напишу, – засуетился Степаныч.
– Тем более.
Саня выложил из сумки весь пакет с браслетами, сказал:
– Считай, Степаныч.
– Да я и так верю, – отмахнулся тот. – У меня ничего взять не хотите?
– Может… – задумчиво протянул Саня, уставившись на бутылки с самогонкой.
– Одну, не больше, – сразу сказал Дмитрий. – Завтра день тяжелый.
А вот пива здесь нет, к сожалению. Самогонки взяли, потому что вечером все равно все в баню пойдем, Борисычи натопят, но самогонку там пить… Ладно, где наша не пропадала.
От Степаныча мы с Саней отправились в местный участок, к начальнику милиции, а Дмитрий чего-то раззевался и сказал, что вздремнет до бани, так что он отправился обратно. До милиции было рукой подать, минуты три ходу, и скоро мы вывернули из-за угла к одноэтажному желтому дому с высоким крыльцом и большой вывеской над ним: «Отделение милиции с. Лудино». Перед отделением стоял потрепанный уазик и достаточно новый «соболь», на котором по трафарету, несколько кривовато, было написано «Милиция».
Дежурный был где и полагается, в дежурке, но как-то доверия не вызывал – было ему лет семнадцать с виду, камуфляж «дубок» старше его не делал, а погоны были чисты, как его щеки. Звали этого рядового милиции Костей, насколько я помню.
– Константин, командир у себя?
– Начальник-то? – переспросил Константин. – У себя.
– Доложи, что Волошин и Гордеев к нему. Он знает зачем.
Я думал, что Константин возьмется за телефон, но он просто вскочил и убежал в сторону кабинета начальника, топая зимними берцами по дощатому полу. Вернулся почти сразу, объявив еще из коридора:
– Ждет!
Степан Сергеевич Брюхатый, несмотря на фамилию, явно уходящую корнями к казакам, был скорее худ, жилист и производил впечатление человека серьезного, каким и был. Должность начальника милиции в Лудине выборная, выборы раз в два года, и сидел Брюхатый на этой должности уже лет двенадцать. Вообще внешне он здорово на актера Приемыхова был похож. Был на нем охотничий камуфляж, происхождение которого я знал точно, в пирамиде в углу я легко заметил «браунинг» десятого калибра и такую же винтовку «гайда», из какой я стрелял в палочников. Тоже понятно откуда взялось. Даже револьвер у него на поясе не вызывал ни малейших сомнений в происхождении.
Взамен Брюхатый и его люди не лезли в наши дела, что от них обычно и требовалось. А вот теперь потребовалось больше, только не от Степана Сергеевича, а от Михаила Сергеевича, его старшего брата, который возглавлял сельсовет.
– Ну что, определились с планами? – сразу спросил Брюхатый, поднимаясь из-за стола и протягивая руку.
– Определились, – ответил я, пожимая крепкую ладонь. – Будем выкупать вампирский хутор.
– С официальной целью?..
– База отдыха. База отдыха «Следопыт».
– То есть все же с Диего.
– Именно.
– Тогда пошли к брату, он у себя сейчас, – сказал Брюхатый, снимая куртку с вешалки.
Идти опять же было недалеко, сельсовет находился как раз на противоположной стороне неширокой площади, и возле него стоял еще один потрепанный уазик. Там никаких дежурных не было, так что Брюхатый просто провел нас по коридору и не стучась заглянул в одну из дверей. И сразу махнул нам рукой, предлагая заходить.
Вот старший брат фамилию оправдывал. Лицо вроде и похоже на младшего, но раза в два шире. Ну и пузо впечатляет, клетчатая фланелевая рубашка на нем так натянулась, что вот-вот пуговицы отлетать начнут.
У старшего был всамделишный кабинет с Т-образным столом, старым и обшарпанным, и стульями явно местной выделки – солидными, но не слишком удобными. Михаил Сергеич сразу предложил чаю и даже не секретаршу вызвал, а сам включил кипятильник.
– С ценой согласились? – спросил он первым делом.
– С ценой согласились, – повторил я за ним следом, но уже утвердительно. – Так что теперь готовы переходить к деталям.
– Деталь первая и главная – на реконструкцию нанимаете местную артель, лудинскую, – сразу заявил Брюхатый-старший. – За качество я лично отвечаю, как скажете, так вам и сделают, гарантию дадут. Но других вариантов быть не может.
Кто бы сомневался. И как бы то ни было, а по северной лиственнице, например, Лудино впереди Приграничья всего.
– Проект у вас есть?
– Только эскизный пока, – я вытащил из сумки пластиковую папку? – детальный сделаем чуть позже…
– Детальный вам и здесь сделают. – Брюхатый придвинул чертежи к себе. – Этого вполне достаточно. И даже лучше, если здесь, потому что у вас все деревянное, так что раскладку пусть сделают прямо при лесопилке, деньги сэкономите. И хотите совет?
– Заказывать прямо сейчас?
– Именно что прямо сейчас. Лес есть, люди есть, а заказов – пока не сезон, мало. Как раз к сезону вам готовые сборочные наборы напилят, а как теплеть начнет – так и соберут. И вы в сезон уже работать начнете.
– Я сейчас не готов выкупить землю, – сказал я. – У меня же еще партнер есть. Я планировал договориться, договор составить, потом он бы со своей стороны его почитал, и дальше мы бы вместе приехали.
– Лазурное Солнце на носу, потом Новый год. Время потеряете.
Я развел руками.
– Если бы у вас тут чеки обналичивались, то и проблем бы не было. Но к вам надо золото везти, а не договорившись снимать такую сумму со счета и тащить через всю область… ну сами понимать должны.
– Договор у меня готов, типовой. – Брюхатый открыл стол и вытащил несколько листов бумаги с отпечатанным на принтере текстом. – Впишите свои реквизиты от руки, сумму знаете… или сумму здесь впишем, если боитесь. Но не тяните, тут еще интерес к месту проявили.
– А кто, если не секрет?
– Секрет. Но не вру, чтобы цену набить, так и есть.
– Да, приходили люди, – кивнул и Брюхатый-младший. – Чай вскипел, кстати, я разолью. Плеснуть чего-нибудь в чаек, а?
– Нет, спасибо, – отказался я. – Уже приняли, а завтра работать.
– Чуть-чуть можно, – вдруг заявил Саня. – А что плеснуть?
– Да настоечки, вам понравится, – усмехнулся Брюхатый-старший.
– Тогда тем более, раз понравится. – Саня приятно оживился.
Начальник милиции добавил немножко чего-то красного из темной бутылки, сначала Сане, потом своему брату. В свою кружку и мою лить не стал. В воздухе запахло какими-то ягодами. Может, и зря отказался? Там две капли всего, но запах соблазнительный.
– Да, вами тут интересоваться пытались, – добавил старший.
– Тоже секрет?
– Не совсем. От Темы Жилина приезжали, спрашивали – что да как.
– И что им ответили?
– Да ничего, в общем-то. – Михаил Сергеевич с явным удовольствием отпил из кружки, аж прищурился. – Тему Жилина здесь не жалуют, тут ведь еще и Айболит базу держит. К Айболиту люди со всей душой, а какие у них между собой отношения – тоже всем известно. А у вас с Темой какие?
– Очень плохие, – не стал я скрывать правды. Жилина здесь точно любить не должны, так что лучше узнать побольше. – А что узнать пытались?
– Да все. Как часто бываете, да куда ездите, да что возите. По селу шарились и к людям приставали.
– Мы их забрали, потом городским в стоп-лист внесли, а те их погнали за границу зоны безопасности, – заговорил младший брат. – Но сами понимаете, на Лудине свет клином не сошелся.
– Прекрасно понимаем, они уже на нас засаду сегодня устраивали между Лудином и Волчьим Логом.
– Даже так?
– Даже так.
– Ну могу сказать, что их людям здесь точно лучше не появляться.

Хмель. Самые события  
Среда  
Утро! Я люблю утро!
Нет, без дураков – люблю. Люблю хотя бы за то, что оно есть. Что умылся, побрился и раскладываю таблетки, а не валяюсь обгорелым трупом в морге или где похуже. А что голова гудит от контузии и слегка побаливает с похмелья, так это ерунда, дело житейское. Оклемаюсь.
Я припомнил полностью выгоревший изнутри внедорожник, нервно поежился и, выложив перед собой «Омегу», начал одну за другой закидывать в рот пилюли и запивать их водой.
Потом накачал немного светлого, смыл пивом неприятный привкус во рту и прошелся по бару, высматривая, все ли в порядке. Иван оставил записку, что подойдет ближе к обеду, но это нормально – и так последнее время ему практически не помогаю. Пусть отдохнет. Хотя если отдыхать он собрался в компании тех колдуний, то придет еще более усталым. Надолго его в таком режиме точно не хватит. Но не мое дело, сам разберется.
Я нацепил металлический браслет часов на запястье, поправил кобуру с револьвером на поясе, затем проверил «Шершень» и пневматическую винтовку. После вчерашнего на душе было неспокойно.
Затевалось что-то серьезное. Пусть Ермолов и не на официальную зарплату свои хоромы выстроил, но взрывать главу пограничной службы из-за попила финансирования никто не станет. Так дела не делаются. Стреляли из-за работы. Но кому мог перейти дорогу главный пограничник? Неужели опять с Городом проблемы? С Северореченском отношения нормальные, это я знал точно. И поставки стабильно шли, и торговцы-челноки из числа завсегдатаев ни о чем таком не предупреждали.
О варианте, при котором Ермолова хотели убрать свои, даже думать не хотелось. Ну и не стал. Налил чаю, уселся на табурет, пролистал вчерашнюю газету. Там ничего интересного не оказалось. Разве что интервью с председателем правления «Паевой электрической компании» тиснули на первой полосе. Неужели и в самом деле дело стоящее?
Об убийстве Сома, кстати, не написали ни слова, и это было крайне странно – криминал был основной темой любого номера, зачастую даже единственной. Пусть и писали, будто жизнь в Форте налаживается день ото дня, но упоминать о том, кто этому мешает, не забывали. И крайними, разумеется, назначалась вовсе не Дружина, а Семера и покрывавшая ее Лига. Пропаганда, как она есть.
Кинув газету на прилавок, я поднялся с табурета, и в этот момент в бар с улицы прошел невысокий пожилой господин. На гладкой, слегка желтоватой коже его лица не было ни единой морщины; узкие, словно прищуренные, глаза смотрели подчеркнуто дружелюбно.
Дружелюбно – да, но мне враз стало не по себе.
Когда в не самое престижное питейное заведение наносит визит глава влиятельного Торгового Союза, в котором я, к слову сказать, не состою, – ни к чему хорошему это привести не может совершенно точно.
«Будет выкручивать руки?» – мелькнуло в голове, а когда вслед за стариком в бар прошло двое телохранителей, сомнений в этом не осталось ни малейших. Будет.
Но чего ради? Неужели их мои обороты заинтересовали?
– Здравствуйте, Ян Карлович, – через силу улыбнулся я. – Пива?
Глава Торгового Союза молча покачал головой. Он медленно расстегнул дорогое пальто, уселся за стол и жестом пригласил меня присоединиться.
Телохранители остались стоять. У одного топорщилась на боку распахнутая куртка, второй, судя по шальным глазам, был колдуном.
Почему-то показалось, что при необходимости они усадят меня силой и даже сломают ноги, чтобы не пытался встать. Охрану Торгового Союза обеспечивали боевые бригады Цеха, но это были не охранники, это были костоломы.
Револьвер на поясе придал определенную долю уверенности в собственных силах, поэтому я спокойно уселся напротив торговца и улыбнулся:
– Слушаю вас, Ян Карлович.
Тот дал отмашку телохранителю, и парень в распахнутой куртке выложил на стол увесистую картонную коробку. Коробку мне прекрасно знакомую.
– Отличная работа, – сняв крышку, похвалил мастерство гравера Ян Карлович. – Штампы просто идеальны.
Я судорожно сглотнул и покачал головой:
– Боюсь, не разбираюсь в этом. Я варю пиво…
Старик выставил перед собой палец, обрывая меня на полуслове, закрыл коробку и хриплым, слегка надтреснутым голосом произнес:
– На прошлой неделе вас ограбили. Бандиты нашли в подвале пресс и забрали штампы. Бригадир Семеры сдал их своему букмекеру, а тот вместе со всей подноготной передал мне. И вот я здесь.
– И что дальше? – спокойно произнес я. – Торговый Союз чеканит разменную монету. Десять, пятнадцать, пятьдесят копеек, один и два рубля. «Соболей» Торговый Союз не чеканит. А изготовление монет какого-то там Банка России не является преступлением. Не говоря уже о том, что показаний не даст ни бандит, ни букмекер. Грабеж и скупка краденого правонарушениями посерьезней будут, знаете ли…
Охранник торговца глянул на меня с профессиональным любопытством, прикидывая, куда и с какой силой ударит, но приказа не последовало.
Ян Карлович покачал головой и мягко произнес:
– Чеканить фальшивые монеты – это очень плохо. За такое и повесить могут.
– Докажите, – беспечно улыбнулся я в ответ. – Но сразу предупреждаю, фальшивых монет я не чеканил. Серебро было надлежащей пробы.
– Вот! – подался вперед старик. – Откуда столько серебра, не просветите?
У меня засосало под ложечкой, но виду я не подал. Демонстративно оттянул рукав рубахи, взглянул на часы и объявил:
– При всем уважении, боюсь, у меня больше нет времени на общение с вами.
Это стало ошибкой. Нет, не дерзкое заявление, а демонстративный жест.
Ян Карлович откинулся на спинку скамьи и вдруг поинтересовался:
– Это ведь «Омега»?
– Да.
– Дорогие?
– Относительно.
– Тот букмекер, бандит предлагал ему и часы, знаете ли.
Я едва не задохнулся от ужаса, собрался с силами и выдавил из себя:
– Откуда мне знать?
– Но часы остались у бандита, а пару дней назад его убили. И вот теперь часы у вас. Удивительно, не правда ли?
– Возможно, это другая «Омега», – покачал я головой. – А может так статься, бандит предложил их выкупить. Мало ли объяснений можно придумать!
– Сложно кого-то обмануть, когда тебя бьют, – ответил непонятной мудростью Ян Карлович и поднялся из-за стола. – Желаете поразить фантазией коллег погибшего – ваше право.
Я шумно выдохнул и спросил:
– Что вы хотите знать?
– Откуда серебро?
– Так ли это важно? – пожал я плечами. – Какая вам разница, откуда взялся лом?
Старик склонился ко мне и прошипел в лицо:
– Не делайте из меня дурака! Скупку серебряного лома контролирует Торговый Союз. Скупать лом и чеканить монеты экономически нецелесообразно, а вы не похожи ни на дурака, ни на нумизмата!
Охранник шагнул к столу, но торговец жестом остановил его и продолжил:
– Чеканить монету вообще не имеет экономического смысла, если только не химичить с пробой. Но вы ведь не химичили, так? Вам требовалось сбыть серебро, и сбыть так, чтобы ни у кого не возникло вопросов! Объяснение этому может быть только одно, – Ян Карлович взглядом едва не прожег во мне дыру, – серебро вы добываете. Хотите остаться в деле – просто скажите, где рудник. Мы подготовим бизнес-план, необходимые инвестиции и обсудим долю каждого.
– А вы не боитесь, что мои компаньоны не оценят щедрости вашего предложения?
– Поймите, – улыбнулся старик, – дело уже не в деньгах. Дело в политике. Месторождение серебра способно сломать устоявшуюся финансовую систему и навредить нашим интересам. А Торговый Союз способен отстаивать свои интересы, даже не сомневайтесь.
Я досадливо поморщился.
– Да какие там деньги!
– Большие, если вывести добычу серебра на промышленный уровень.
– На промышленный? – рассмеялся я и поднялся из-за стола. – Ладно, давайте продемонстрирую свое месторождение.
Охранник в распахнутой куртке немедленно остановил меня, а колдун спросил:
– Куда идти?
– В подвал.
Гимназист первым спустился вниз и объявил:
– Дверь заперта.
– Не суть! – Я сбежал по лестнице, отыскал среди выложенных к стене мешков с солодом нужный, вытащил его и унес наверх.
Ян Карлович с недоумением следил за мной, а его охранник вовсе напрягся, как сжатая пружина, поэтому я заранее предупредил:
– А сейчас я достану нож.
Телохранитель жестом велел торговцу отступить и сунул руку под куртку. Колдун зашел с другой стороны.
Я вытащил из кармана штанов выкидной нож, выщелкнул клинок и аккуратно вспорол острием плотную ткань. На доски высыпались зеленые квадратики радиодеталей.
– Вот мое месторождение, – объявил тогда я. – Советские транзисторы, реле и прочие микросхемы со всех помоек и военных частей Туманного. – И для надежности повторил: – Туманного!
Когда я убрал нож, Ян Карлович брезгливо поворошил радиодетали и пробормотал:
– Значит, Туманного? Работаете на Братство?
– Приходится. В остальных местах всю электротехнику давно разобрали, там – нет.
– И сколько здесь?
– В среднем четыре процента серебра, где больше, где меньше.
– Ожидаются большие поставки?
Я поморщился.
– Если не договоримся о возврате штампов, придется сдавать серебро в слитках.
Старик покачал головой:
– Штампов вы не получите.
– Их у меня украли.
– Расценивайте это как конфискацию, – заявил глава Торгового Союза. – Не в ваших интересах раздувать скандал.
– Похоже на шантаж.
– Серебро будете сдавать на монетный двор, – продолжил Ян Карлович. – И это даже не обсуждается.
– Это как раз обсуждается, – возразил я. – Точнее, будет обсуждаться с моими поставщиками. Они тоже умеют отстаивать свои интересы. Прижмете меня – они найдут себе нового резидента. Я удобен, но не незаменим.
Старик задумался. Выпускать из-под контроля канал поставок серебра ему не хотелось, ссориться с Братством – тоже. Братство выросло из банды спортсменов, и хоть с тех пор много воды утекло, зачастую на угрозы оно продолжало реагировать излишне… резко и не всегда обдуманно. Устроить вендетту торговцам они могли чисто из принципа.
Ян Карлович не мог знать, что я блефую, поэтому предложил компромисс:
– Объемы и закупочную цену обсудим позже. В выигрыше останутся все. Там ведь не только серебро, но и золото в составе?
Я кивнул. Если Торговый Союз предложит нормальные закупочные цены, Клим точно предпочтет сдать свою долю оптом. К тому же очень скоро его люди распотрошат всю доступную электротехнику, и тогда поставки радиодеталей прекратятся сами собой.
Ян Карлович это, без всякого сомнения, понимал, отчасти поэтому он и не стал обострять ситуацию, предложив компромисс.
– Хорошо, – решился я. – Ваши комиссионные мне придется согласовать с поставщиками, но полагаю, мы придем к соглашению.
– Как долго продлятся поставки и на какой объем мы можем рассчитывать?
Точными цифрами на текущий момент не располагал даже Клим, но я беспечно пожал плечами и озвучил торговцу предварительные прикидки, поделив их надвое:
– В течение ближайших трех месяцев на руках у нас будет порядка полутора килограммов серебра и килограмм золота. Возможно, за лето получится собрать что-то еще, но не факт. Это все.
Ян Карлович задумался, мысленно перевел вес металла в деньги и выдал приблизительную сумму:
– Четыре с половиной тысячи рублей золотом.
– По вашим меркам копейки…
– Копейка рубль бережет, – отрезал старик. – Наша комиссия при аналогичных объемах составляет двадцать процентов.
– Десять, – машинально ответил я.
– Это утвержденные тарифы.
– Пятнадцать процентов на золото, двадцать на серебро. И тогда я попробую согласовать эти условия с поставщиками.
– Очень советую вам убедить своих партнеров, – многозначительно произнес Ян Карлович. – Завтра я пришлю человека с контрактом на поставку полутора килограммов серебра и килограмма золота. Срок исполнения – четыре месяца.
– Хорошо.
– И учтите, – выставил перед собой худощавую ладонь глава Торгового Союза, – если мне станет известно, что металл уходит на сторону, я приму меры.
– Договор есть договор, – беспечно отозвался я. – Но если вдруг ко мне с неприятными расспросами нагрянут бандиты, мои партнеры сумеют донести до вас всю степень своего недовольства.
Охранник торговца напрягся, но Ян Карлович только похлопал его по плечу.
– Мы с вами деловые люди, – мягко улыбнулся он. – Вовлекать в наши взаимоотношения бандитов неразумно, с какой точки зрения ни взгляни. Просто не забывайте о своих обязательствах.
– Не забуду, – ответил я. – Предусмотрите в договорах наличный расчет.
– Это можно, – пообещал старик и направился на выход легкой походкой человека в самом расцвете сил. Телохранители вышли следом.
Я подошел к окну и без особого удивления увидел, что на улице его встречает боевая бригада Цеха в полном составе. Рассыпавшиеся по округе парни в одинаковых серых куртках двигались столь синхронно, что казались единым живым организмом. Стоило только Яну Карловичу забраться в черный внедорожник без эмблем производителя, они погрузились в стоявший на углу «дефендер» и покатили следом.
У меня вырвался вздох облегчения. Повезло. Повезло, что незваный гость приходил не за деньгами, а за властью. А в том, что серебряный рудник – это власть в чистом виде, сомневаться не приходилось. Приток серебра позволит полностью перекроить финансовый рынок и диктовать остальным игрокам свои условия. До определенных пределов, но диктовать.
А радиодетали… Радиодетали главе Торгового Союза были неинтересны. Не тот масштаб. Но отщипнуть кусочек от чужого пирога он, разумеется, не преминул. И как ни удивительно, сейчас мне это было только на руку. Дело даже не в том, что Клим не откажется обналичить свою долю с дисконтом в пятнадцать процентов к рынку, истинной моей занозой в заднице оставался Платон. Гравер будет делать штампы никак не меньше месяца, а с кондуктором требовалось рассчитаться прямо сейчас – долго кормить его байками о сломавшемся прессе не получится, как бы того ни хотелось. Продажа по фиксированным расценкам полутора килограммов серебра позволит выиграть время, и пусть придется пожертвовать частью своей доли, но главное для меня было остаться в игре.
И я в игре останусь. А что касается Семеры – торгашу теперь нет никакого резона сдавать меня бандитам, раз уж мы пришли к взаимовыгодному соглашению.
Негромко рассмеявшись, я ушел за стойку и налил себе пива, сделал несколько быстрых глотков. Нервная дрожь отступила, накатила расслабленность. Захотелось позвонить Ирине, но та была на дежурстве, поэтому с тяжелым вздохом я отправился на кухню разжигать плиту.
Посетителей с утра было немного, разве что заглянул худощавый длинный парень в кожаном плаще и не по погоде легкой кепке, от которого пахло табаком и почему-то раскаленным металлом, но не стал ничего заказывать и вышел на улицу. Я этому только порадовался – с похмелья от запаха табака едва ли не выворачивало.
Потом вновь звякнула колокольчиком дверь, новый посетитель оказался невысоким и неприметным, со спокойной улыбкой он подошел к стойке, и пришлось отставить стакан с чаем в сторону.
– Что будете? – спросил я, а больше ничего сделать не успел.
Парень неуловимым движением оказался рядом, заломил руку и навалил грудью на стойку, так что я и вдохнуть поглубже не мог без риска вывиха плечевого сустава. Аж дыхание от боли перехватило.
Уверенная рука задрала полу рубахи и выдернула из кобуры револьвер, но выпрямиться мне не позволили даже после этого.
– Чего надо? – прохрипел я, но ответа не дождался.
Вновь звякнул колокольчик входной двери, я попытался взглянуть на вошедшего и даже не смог толком задрать голову. Сначала в поле зрения возникли кожаные туфли с серебряными пряжками и выглаженные брюки темно-синего цвета, затем удалось разглядеть низ пиджака и ухоженные кисти рук с длинными тонкими пальцами. Левое запястье охватывал тонкий серебряный браслет с нанизанными на него серебряными же шариками, но не гладкими, а с резными боковинами, изукрашенными сложным черненым и золоченым орнаментом.
– Достаточно, – заявил незваный гость, и хватка ослабла.
Невзрачный паренек позволил мне выпрямиться, но остался за спиной. Затылок от его пристального взгляда так и заломило.
– Ты еще кто такой? – хрипло выдохнул я, разглядывая хлыща моих лет с длинными, но аккуратно подстриженными волосами. С улицы он зашел в одном только пиджаке, под который была поддета черная водолазка, а значит, приехал сюда на машине, но на бандита нисколько не походил.
Вновь распахнулась дверь, и к нам присоединился новый персонаж – среднего роста, худощавый и конопатый. Его я знал.
Григорий Кузьминок, глава отдела контрразведки Дружины.
Не бандиты, что уже радует, но не так чтобы слишком сильно…
Придерживая ремень свисавшей с плеча спортивной сумки, Григорий по-приятельски кивнул мне и на всякий случай объявил:
– Контрразведка.
– Да понял уже, – пробурчал я, разминая руку. – Чем обязан?
Так и не представившийся франт покрутил серебряный обруч на запястье и кивнул на револьвер:
– Разрешение на оружие имеется?
Я обернулся к пареньку за спиной:
– Не дергайся, ладно? – потом вытащил из кармана удостоверение резервиста и разрешение на ношение оружие.
– Ах вот оно что! – улыбнулся хлыщ. – Что-то еще?
Неприметный отодвинул меня в сторону, достал из-под прилавка «Шершень» и пневматическую винтовку и выложил их на стойку.
– Целый арсенал, – покачал головой франт.
– Все законно, – парировал я.
– А вот убивать людей незаконно, – легко срезал меня тот.
Но я только фыркнул:
– Владеть оружием и убивать – две большие разницы.
– Присядем? – предложил тогда хлыщ и указал на ближайший стол.
Я ничего не ответил, да у меня и выбора никакого не было – в спину немедленно подтолкнули. Пришлось выполнять распоряжение.
Григорий Кузьминок и его напарник уселись напротив.
– И все же, чем обязан визиту? – попытался я хоть как-то прояснить ситуацию.
– Будьте добры, ваши часы, – попросил тогда длинноволосый.
Сердце отчаянно екнуло, но виду я не подал и спокойно расстегнул браслет.
Неужели Ян Карлович меня сдал? Но на кой черт ему это понадобилось?!
– «Омега»! – Франт покрутил часы в руках, небрежно бросил обратно. – Редкие.
– Не особо, – спокойно ответил я, возвращая браслет на руку. – Это все?
Тут открыл рот Кузьминок.
– Не так давно Федор Сомов, активный участник ОПГ Семера, хвастал своему букмекеру о том, что отжал аналогичные часы у некоего пивовара. Пиво варите в Форте вы один, – сообщил он и потер свернутый набок нос.
– Точно никто из Ключей проездом не был? – улыбнулся я.
– Несколько дней назад Сомова застрелили в собственном доме. Часов у него на руке не оказалось. И теперь мы видим их у вас.
– «Омега» не такая редкость.
– Вячеслав Владимирович, – вздохнул франт. – Мы просто хотим помочь. Не собираемся осуждать вас за попытку дать отпор бандитам, но вы наследили. На месте преступления осталась ваша кровь. Если поставить перед собой такую задачу, то доказать ваше присутствие в доме Сомова в момент его убийства не составит никакого труда. И что гораздо серьезней – если подобную задачу поставят перед собой ведьмы Лиги, много времени ваши поиски у них не займут. Кровь – не вода. А ваша кровь у них есть.
И вновь подключился к разговору Кузьминок:
– Знаете, почему вас до сих пор не нашли? Просто не искали. Не так давно в Семере случился раскол, и подельники Сомова уверены, что его положили их бывшие, если так можно выразиться, коллеги. Но сегодня они встретятся, поговорят и придут к выводу, что действовал кто-то со стороны. И начнут поиски.
– И вы так уверены, что бандиты поверят друг другу?
– Никто из них не хочет войны. К тому же вы там изрядно наследили. Преступление получилось… нехарактерным для их образа действий.
– Я никого не убивал, – заявил я, подозревая, что наш разговор записывается на банальный диктофон. – И не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете.
– Просто хотим предупредить о грядущих… неприятностях, – проникновенно глянул на меня франт. – Дружина обязана поддерживать правопорядок, но ваша ситуация столь неоднозначна, что у нас нет никакой возможности вмешаться официально. Такие дела.
– Я бы советовал в срочном порядке покинуть Форт, – с неприятной улыбкой добавил конопатый Григорий, – но у вас, как слышал, проблемы со здоровьем? Да и далеко ли убежите!
Оставалось только подивиться, как ловко меня обложили со всех сторон и погнали прямиком на убой, не оставляя никаких шансов свернуть в сторону и сигануть через флажки. Можно было рвать на голове волосы и проклинать тот момент, когда нарушил закон, дав тем самым повод подцепить себя на крючок, но факт оставался фактом – я сам вырыл себе яму. Поэтому просто попросил:
– Излагайте.
Вместо этого Кузьминок расстегнул сумку и выложил на стол прозрачный пластиковый пакет с автоматом со сложенным рамочным прикладом, съемным глушителем и двумя магазинами под пистолетный патрон, сцепленными друг с другом пластиковой защелкой.
– Кафе «Цапля», в три часа. Если между бандитами начнется война, им станет просто не до вас, Вячеслав Владимирович, – заявил франт. – Пистолет-пулемет «витязь» на базе автомата Калашникова, разберетесь.
Я нехотя достал из пакета сцепленные магазины, выщелкнул один из патронов. Точно – пистолетный, девять на девятнадцать, парабеллум. Только пуля желтая и вся в серебристых прожилках колдовских рун. Еще с лепестками – точь-в-точь как мне в спину прилетела.
– Спецпули против амулетов? – не особо удивился такому выбору оружия.
– Именно.
– То есть вы вроде как посылаете меня не на верную смерть?
– У вас есть все шансы скрыться. Тот район вам прекрасно знаком, пути отхода искать не придется. Братья вас знают. Расстреляйте хотя бы один магазин, – этого будет достаточно. Они сами друг друга перебьют.
– Как я попаду в клуб?
– То есть вы согласны?
– Интересуюсь чисто теоретически, – поморщился я.
Кузьминок порылся в боковом кармане куртки и выложил на стол замысловатой формы ключ.
– От задней двери, – сообщил он, поднимаясь на ноги. – Если решите отсидеться в кустах, лучше сразу застрелитесь, все не так мучиться придется.
В его словах был определенный резон, поэтому я промолчал.
Григорий с напарником вышли за дверь, и только тогда двинулся на выход неприметный парень, все это время так и простоявший у меня за плечом. Когда за ним захлопнулась дверь, я встал и подошел к окну. Контрразведчики укатили на черном «патриоте» с мигалкой на крыше, следом отъехала машина сопровождения.
А я остался. И настроение у меня было преотвратительным.
Ведь как ни крути, у дома Сомова я и в самом деле знатно наследил. Пусть по одной лишь крови ведьмы меня так сразу и не найдут, но неделя-две – и заклинание поиска даст результат. И тогда мне конец.
Бежать? От перепадов интенсивности магического излучения либо загнусь, либо и того хуже – в «Черный квадрат» постояльцем заеду. Уж лучше побарахтаться.
И к слову сказать, отчего контрразведчики так уверены, что убийство Сома – это не внутренние разборки бандитов? Вот и оружие у ликвидаторов именно такое было. Из вещдоков выдали или ту группу контрразведчики сами и прислали?
Я выругался, запер дверь и спустился в подвал. Закинул остатки арсенала в УАЗ, выгнал его из каретного сарая, выехал на улицу.
Но поехал не в «Цаплю», вовсе нет. На часах еще было двенадцать часов дня, поэтому я остановился у ближайшей офисной пятиэтажки и попросил у знакомого вахтера сделать пару звонков – в том, что не прослушивается собственная линия, никакой уверенности не было.
Для начала позвонил Александру Ермолову. Когда у него дома никто не ответил, набрал штаб погранслужбы, но там не знали, где именно находится их командир и когда вернется в Форт. Или знали, но не говорили; разницы-то никакой.
И Николай, как назло, из города уехал! Даже посоветоваться не с кем!
Гамлет или Денис Селин? Я поколебался и выбросил эту мысль из головы. Они точно были завязаны на кого-то из Дружины, а ошибиться в таком деле можно только раз.
И я набрал отдел собственной безопасности.
– Надо поговорить, – сказал, когда соединили с Ханиным.
– Говори, – предложил он.
– Не по телефону.
– Что-то серьезное?
– Да.
– Где обычно, через пятнадцать минут, – решил он и повесил трубку.
Оставив УАЗ на парковке перед пятиэтажкой, я вышел из дома через черный ход и направился вверх по Красному проспекту. Перебежал к площади Павших и спустился в Кишку.
До клуба «Западный полюс» добрался минут за десять, но Ханин меня уже ждал. Официант кивком указал на дверь в служебное помещение, я прошел туда и с ходу спросил:
– Среднего роста, темные длинные волосы, весь в серебре, корешится с Кузьминком – это кто?
– И тебе здравствуй, Хмель, – произнес в ответ Владимир Михайлович с некоторым даже замешательством, но по его скуластой физиономии так сразу было и не понять, искренне он удивлен или тянет время.
– Знаешь такого? – повторил я.
– Илья Линев, – просветил тогда меня собеседник.
– Заместитель воеводы? – припомнил я уже слышанную раньше фамилию.
– Он самый.
– И какое у него положение в Дружине?
– Тебе полный расклад дать? – усмехнулся Ханин, развалился в кресле и закинул ногу на ногу. – Или в двух словах?
– В двух словах, – попросил я, усаживаясь напротив.
– Личный песик воеводы, – с некоторой ноткой брезгливости ответил Владимир Михайлович. – Те из старой гвардии, что еще остались на своих местах, его на дух не переносят. Остальные так или иначе работают на него.
– Ты из старой гвардии?
– Из старой, но недостаточно, – с непонятной улыбкой сообщил Ханин. – Мне приходится прислушиваться к его словам.
– Блин! – в сердцах выругался я.
– Но я был бы не против перейти в разряд старослужащих…
– Серьезно? – насторожился я, заподозрив подвох. – С чего бы это?
– Старослужащих курирует лично воевода. Это определенное повышение статуса. Так что выкладывай, что за проблемы у тебя с Линевым.
Я выложил. Не вдаваясь в детали, но выложил.
– И это не ты завалил Сомова? – прищурился Владимир Михайлович.
– Нет.
– Четверо бандитов с одинаковыми автоматами – это необычно. Плюс колдун в группе поддержки. Да еще товарищ Линев почему-то уверен, что это не бандитские разборки. Одно к одному.
– Это была операция Дружины?
– Если и так, то неофициальная. А теперь запахло жареным, и золотой мальчик пытается прикрыть свой зад.
– В смысле?
– Ну он же не сам по себе действовал, так? – усмехнулся Ханин. – Насколько понимаю, целью было стравить между собой бандитов из Семеры, но вместо этого у них намечается сходка. За такое и в немилость угодить можно.
– А если он действовал сам по себе?
– Не понимаю, зачем это могло ему понадобиться, – покачал головой Владимир Михайлович. – Но если сам по себе – то ситуация складывается даже еще более пикантная. Семера если сразу обратку и не даст, то зло затаит. Фугас по пути следования заложить много ума не надо, знаешь ли.
– Это если они выйдут на него.
– Если Лига начнет копать – выйдут, – уверил меня Ханин. – Но сначала они выйдут на тебя.
– Блин! – выругался я. – И что делать, ехать в «Утку»?
– Самоубийца?
– А какие варианты?
Ханин откинулся на спинку и улыбнулся:
– Сомов был не самой крупной фигурой. Лейтенант, не более того. Надо хлопнуть кого-то более важного.
– И что тогда?
– Начнется война. Ну или по крайней мере не состоится сегодняшняя встреча.
Я вздохнул:
– Так понимаю, у тебя кто-то есть на примете?
– Шарин Юрий Ефимович по кличке Шар. Мерзкая личность, с какой стороны ни взгляни. Последнее время с тремя охранниками безвылазно сидит в «Гавани».
– У тебя в этом деле собственный интерес? – спросил я, хрустнув пальцами.
– Даже два, – объявил Ханин.
– Серьезно?
– Не станет тебя – пивоварню подгребет под себя Селин. Я сразу говорил не брать к себе Грачева. Ничего лично против него не имею, но ясно и понятно, с кем он начнет вести дела.
– Что еще?
– Тем, кто будет заранее осведомлен о смерти Шарова, будет проще других перехватить контроль над его бизнес-интересами. А еще это даст мне прекрасную возможность избавиться от кое-каких сотрудников с гнильцой из разряда неприкосновенных.
Я поморщился:
– К чему мне менять шило на мыло?
– Хмель, здесь у тебя есть шансы выжить – там шансов выжить нет. Линев не станет полагаться на волю случая, даже если ты выберешься из «Цапли», тебя грохнут на выходе. Уверен – если позвоню в Центральный участок, окажется, что вся контрразведка сегодня на выезде.
– Позвони.
Ханин пожал плечами, снял трубку с телефонного аппарата, покрутил диск. Когда ему ответили, представился и попросил соединить с Кузьминком. Того на месте не оказалось. Владимир Михайлович назвал еще несколько фамилий, и тоже безрезультатно.
– Никого нет, – объявил он, опуская трубку на рычажки.
– И что ты предлагаешь?
Начальник отдела собственной безопасности поднялся на ноги и спокойно перечислил:
– Беспрепятственный проход в здание, снаряжение и оружие. Остальное за тобой.
– Оружие есть, – поморщился я. – Выдали «витязь» и два магазина со спецпулями.
– Линев выдал?
– Кузьминок.
– Черт! – враз осунулся Ханин. – Надеюсь, ты его сюда не приволок?
Я покачал головой и поднялся из кресла.
– Оставил в «буханке» на Красном. К тебе через черный ход пошел, на случай слежки.
– Какой именно дом? – спросил Владимир Михайлович.
– Да прямо напротив площади. Там, где вывеска на третьем этаже «Крупы».
– А! Знаю такой! Встречаемся внутри через полчаса. И забери автомат из машины, надо взглянуть.
Я озабоченно посмотрел на часы.
– А не поздно?
– Спешка и при ловле блох не всегда помогает.
Мы вместе покинули «Западный полюс»; Ханин убежал в одну сторону, я зашагал в другую.
– У тебя есть хороший респиратор? – только и спросил он напоследок.
Я кивнул. Респиратор у меня был.
Чего не было – так это уверенности, что поступаю правильно. Предложение Ханина попахивало откровенной авантюрой, но оно представлялось мне заведомо менее рискованной операцией, нежели являться в набитый бандитами кабак с автоматом наперевес и открывать стрельбу. Впрочем, из «Гавани» сбежать будет тоже совсем непросто – гостиница находилась на территории, подконтрольной Лиге.
И оттого я волновался вдвойне.

Ханин с туго набитой сумкой вошел в черный ход офисной пятиэтажки без четверти час. Приложив к губам указательный палец, он указал на лестницу, мы поднялись на верхний этаж и расположились в глухом закутке у окна, полутемном и прокуренном.
Там дружинник вытащил из кармана резной жезл и жестом велел мне расстегнуть сумку и достать автомат. Я так и сделал. Владимир Михайлович провел над ним рукой, и сразу послышалось негромкое жужжание колдовского сканера.
Я беззвучно выругался, а Ханин забрал у меня автомат, снял крышку и с довольным видом усмехнулся:
– Маячок!
– Без прослушки? – сообразил я.
– Именно. – Начальник отдела собственной безопасности спокойно отодрал приклеенный изнутри к крышке полоской скотча деревянный кругляш с неровными прорезами магических символов и пообещал: – Закину на задний двор «Цапли». Пусть думают, что ты там.
– Было бы неплохо. А что в сумке?
– Сейчас все расскажу, – пообещал Ханин и протянул мне чарофон. – Смотри.
Но нет – не чарофон. Простой мобильный телефон с охранными рунами по всему корпусу и огромным экраном.
– Использую в качестве ноутбука, – пояснил дружинник.
Я нажал кнопку на боковине телефона, экран загорелся, и на нем высветилась фотография упитанного господина средних лет.
– Юра Шаров, – представил его Ханин.
Бандит и в самом деле чем-то напоминал шар, в нем словно совсем не было острых углов, одни лишь окружности.
– Не ошибись, – попросил Владимир Михайлович и передал странного вида ключ. – Мастер-ключ от всех номеров, двери черного хода, выхода на крышу и лестницы в подвал.
– Заранее готовились?
– Стандартный комплект по всем гостиницам и доходным домам.
– А видеонаблюдение?
– Не смонтировано. Ведьмы собирались, но клиенты побоялись взлома сети.
– Удачно получилось.
– Удачно, – подтвердил Ханин и достал медный амулет с костяной пластинкой посредине. – Служебные ворота открываются автоматически. Это пропуск. Твой УАЗ неброский, внимания не привлечет, поэтому заезжай смело.
– Амулет потом вернуть?
– Ну разумеется! И мастер-ключ тоже не потеряй.
– Мне бы голову не потерять.
Дружинник фыркнул и расстегнул сумку. Сверху лежал серый комбинезон, Ханин развернул его, тогда стала видна надпись на спине «Силовые агрегаты. Импорт, установка, обслуживание». Из-под одежды высовывалась какая-то жестяная банка, напоминавшая фильтры старых противогазов. С другой стороны лежал свернутый в рулон ватман.
– Ветрогенератор установлен на крыше. Аварийного источника питания надолго не хватит, отключишь генератор – обесточишь лифты и много чего еще. Уйти будет гораздо проще.
– А это? – ткнул я в банку.
– Дымовая шашка с легким слезоточивым эффектом. Мы же не хотим отравить половину гостиницы, так?
– Не хотим.
– Респиратор достал?
– Да.
За это время я успел сбегать домой; заодно перезарядил револьвер патронами с обычной, а не зажигательной картечью.
– На крыше скинешь шашку в шахту вентиляции. Только не в вытяжку, через которую идет забор воздуха. Это принципиально.
– Разберусь.
– Из вытяжки пар так и валит, – просветил меня Ханин, застегивая сумку. – Шаров остановился в президентских апартаментах на верхнем этаже. Больше на этаже никого нет. Был когда-нибудь в «Гавани»?
– Да, – кивнул я.
Президентские апартаменты – это просто несколько объединенных номеров. В «Гавани» таких было три, все на верхнем этаже.
– Дверь пятьдесят два. Мастер-ключ к ней не подходит.
– Здорово.
– Не все коту масленица, – усмехнулся Владимир Михайлович и отошел к лестнице. – Да, ровно в час тридцать один из быков спускается в бар на первом этаже за обедом. Воспользуйся.
– Война войной, а обед по расписанию?
– В «Утке» им точно не до еды будет.
– Хорошо.
– Если убьют, никому не говори, что меня знаешь, – напоследок пошутил Ханин и предупредил: – И выжди сейчас минут десять, время у тебя еще есть.
Он зашагал вниз по лестнице; я убрал пакет с автоматом в сумку, застегнул ее и немного погодя спустился на первый этаж. Выходить на улицу не стал, вместо этого попросил у безотказного вахтера сделать еще один звонок. Позвонил Климу.
– Привет! Это я, – поздоровался и представился, когда тот снял трубку. – Говорят, у вас большой шухер намечается?
– Ты откуда знаешь? – хмыкнул брат.
– Я все знаю. «Цапля» в три часа, так?
– Меня там не будет, но так, – ответил Клим после недолгой паузы.
– А если я скажу, что нашел на твое золото оптового покупателя с пятнадцатью процентами комиссии, сможешь прикрыть меня там?
В трубке послышался обреченный вздох.
– Что надо делать, Хмель?
Я объяснил. Клим заржал, хрюкнул:
– Это завсегда пожалуйста! – и отключился.
Не стал терять времени и я. Накинул на плечо ремень сумки, дошел до машины, внимательно огляделся по сторонам. Не заметил возможной слежки и погнал «буханку» к торговому дому «Янус» напрямик через заброшенный район по единственной расчищенной там от снега дороге. На полпути остановился, развернул листы ватмана с крупной надписью «Силовые агрегаты» и скотчем приклеил их на оба борта.
С неба понемногу сыпал снег, серая «буханка» терялась в пасмурной хмари и совершенно не привлекала к себе внимания. Сзади мелькнули дневным светом фары попутного автомобиля; я забрался за руль, захлопнул дверцу и тронулся с места. У торгового дома «Янус» с надстроенным третьим этажом повернул направо и вскоре очутился у Западных ворот – служебного прохода за Стену.
Там я остановился на парковке, заставленной тяжелой строительной техникой, кинул назад куртку и сначала натянул кое-как отмытый от крови бронежилет, затем влез в безразмерный комбинезон. Пришлось даже подвернуть рукава и штанины, подтянуть пояс и лямки. Потом перекинул через плечо ремень сумки с револьвером, в свободное ее отделение убрал стеклянные шары с отравляющей начинкой, а оставшиеся две ручные гранаты рассовал по карманам комбинезона.
На шею повесил массивный респиратор. Натянуть его теперь было секундным делом, а верх маски как бы невзначай закрыл всю нижнюю часть лица.
Все, можно ехать.
Дальше дорога шла вдоль Стены. Справа тянулись дома с замурованными оконными проемами и разномастными бетонно-кирпичными вставками между ними, сетчатый забор ограждал нетронутый снег закрытой территории, выползали на проезжую часть тени сторожевых вышек. Справа картинка была ничуть не более жизнеутверждающей: там возвышался мрачный комплекс зданий бывшей женской тюрьмы, а ныне резиденции Сестер Холода. Расчищенный от построек пустырь с той стороны был куда обширней и заметно чище. Не виднелись на снегу следы, яркие пятна сигаретных пачек, не торчали из сугробов горлышки пустых бутылок. Люди предпочитали обходить то место стороной. Я это стремление понимал и разделял.
А вот когда Кривая вывернула к новой базе Патруля, мусора кругом резко прибавилось – как бытового, так и строительного. Служивые еще только-только обустраивались на выделенной им территории.
Или самовольно захваченной? Вовсе не уверен, что сестрички рады такому соседству.
Я проехал увенчанный витками колючей проволоки забор, и впереди замаячила серая коробка панельной пятиэтажки. Со стороны гостиница выглядела не слишком презентабельно, но внутренняя отделка от унылых обшарпанных стен отличалась кардинально. Внутри было на удивление прилично.
У четырехэтажного огрызка недостроенной кирпичной высотки, ныне превращенной в торгово-офисный центр с уклоном в целительную и охранную магию, я повернул и выехал к служебному въезду «Гавани». Задворки гостиницы оградили высоким металлическим забором, у шлагбаума неярким светом помаргивал магический сканер. Я опустил боковое стекло и высунул наружу руку с амулетом. Шлагбаум вздрогнул и бесшумно ушел вверх.
Загнав УАЗ на служебную парковку, я оставил ключ в замке зажигания, дверь тоже запирать не стал. На выходе будет дорога каждая минута.
Я нацепил на голову кепку с эмблемой фирмы и меховыми наушниками, пониже опустил козырек и спокойно зашагал к черному ходу с фирменной сумкой на плече.
Дверь просто заперта, никакой охраны.
Мастер-ключ легко открыл замок, и я побежал вверх по служебной лестнице. На часах было уже двадцать пять минут первого, в запасе оставалось не так много времени. Стоило поторопиться.
Мешковатый комбинезон затруднял движения, шаги гулко стучали по бетонным ступеням, и невесть с чего вспомнилось вдруг, как в прошлой жизни совсем в другой гостинице прятался с баулом денег от двух решительных выходцев с Северного Кавказа. Теперь бандитов не двое, а четверо, и вооружены они не старенькими наганом и ТТ, но и у меня на руках прибавилось козырей.
Прорвусь.
Замок двери на крышу поначалу поддавался с трудом, но все же открылся; я выбрался наружу и огляделся по сторонам. Дул ветер, летел снег. Ветряк крутился как безумный, к генератору уходила ременная передача. Из одной коробки вентиляции валили клубы пара, немного дальше обнаружилось второе вентиляционное отверстие.
Я взглянул на часы, достал из сумки автомат и воткнул в него магазин. Проверил, надежно ли прикреплен к нему пластиковой клипсой запасной, навернул глушитель, дослал патрон. То ли из-за пронзительного ветра, то ли из-за ожидания перестрелки накатил холод, но мне хватило терпения выждать загаданные две минуты, прежде чем сбить передачу с ветряка, выдернуть запал дымовой шашки и скинуть ее в вентиляционное отверстие. Гулкий отзвук удара донесся откуда-то далеко снизу.
Тогда я нацепил на лицо респиратор, затянул ремни и двинулся вниз.
Сумку бросил на крыше.
Не знаю, какой химией была заправлена шашка, но дым валил из нее чрезвычайно летучий: только спустился на верхний этаж – а там по коридору уже расползалось белесо-серое марево. Клубы текли не только с лестницы, они вовсю выбивались из-под дверей, заполоняли воздух, сбивали с толку.
Снизу слышались панические крики и топот ног, наверху было тихо. Бандиты не рисковали выходить из номера, резонно подозревая подвох. А что до дыма, так дым – не пожар, всегда можно окна настежь распахнуть и дышать свежим воздухом.
Повесив автомат на ремень, я достал связку ключей, просунул в кольцо указательный палец и покрутил его, до упора увеличивая едва уловимое давление. «Щелчок» переключился на максимальную мощность и потому, сработав, легко пробил дверное полотно, оставив вместо замка изрядных размеров дыру.
Не теряя времени, я пинком распахнул дверь, закинул в номер РГД-5 и отступил к стене. А только грохнул взрыв – сразу забежал внутрь. Всюду в прихожей валялись обломки мебели, витала в воздухе набивка и пыль. Телохранитель Шарова валялся в луже крови: от осколков и ударной волны защитный амулет его не уберег. Кроме него, в комнате никого не оказалось.
Дверь во внутренние помещения вела лишь одна, добив короткой очередью охранника, я ухватил стул и кинул его перед собой. А когда в ответ загрохотали частые выстрелы, зашвырнул в смежное помещение гранату.
Грохот взрыва, рывок за дверь. Глушитель автомата обежал комнату – кушетка, телевизор, бар, – но никого. Никого нет, и негде спрятаться.
Здесь уже два прохода, и как узнать, где укрылись бандиты?
Отводящий пули амулет позволял провести разведку боем, но рисковать не хотелось. Попросту закинул стеклянный шар в одну дверь и сразу метнул второй в другую. На этот раз хлопки прозвучали едва слышно, а к витавшему в воздухе серому туману добавилась зеленоватая взвесь. Надеясь на алхимические фильтры респиратора, я заскочил в комнату, откуда донесся сдавленный хрип, всадил короткую очередь в корчившегося на полу бандита, и тотчас сверкнул дульной вспышкой золоченый пистолет в дрожащей руке бандита, приникшего к распахнутому настежь окну.
Пуля прошла рядом и расщепила дверной косяк. Спасла «Чешуя дракона», или Шар просто промахнулся, я гадать не стал, инстинктивно шатнулся в сторону и открыл огонь. Автомат затрясся, полетели гильзы, пиджак Шарова перечеркнула очередь, и он вывалился в окно. Миг спустя снизу долетел приглушенный удар.
Высовываться на улицу не имело никакого смысла, и я опрометью бросился на выход. На ходу выдернул магазин, воткнул запасной и осторожно выглянул в коридор. Никого не заметил и рванул к лестнице. Сбежал на один пролет, вывернул к другому – и сразу из дыма возникла темная фигура. Серое марево помешало толком разглядеть человека – а вдруг это постоялец или портье?! – и третий телохранитель Шарова открыл стрельбу первым, нисколько не опасаясь совершить роковую ошибку.
Компактный пистолет-пулемет в его руках выплюнул длинную очередь, пули с гулом прошли стороной, и в такт выстрелам задергалась болтавшаяся на цепочке «Чешуя дракона». Палец самостоятельно и совершенно бездумно утопил спусковой крючок, бандита сбило с ног, он покатился по ступенькам.
Сбежав на площадку лестничного пролета, я выстрелил в бритый затылок, перескочил через труп и помчался дальше. Но помчался изрядно взвинченный неожиданной стычкой и потому, когда заметил в дыму новую тень, не колебался ни секунды, а сразу пригнулся и выскочил в коридор. Вдогонку полыхнула синяя вспышка; «Игла Стужи» угодила в стеклянную вставку двери, перемороженное стекло лопнуло и разлетелось во все стороны заиндевевшими осколками.
Я тотчас сунулся обратно и обстрелял сестру, но та вовремя отступила, и пули впустую срикошетили от стен. Гнаться за ней не стал, вместо этого упер в плечо приклад автомата и поймал на прицел край лестницы. Да только когда ведьма выступила обратно и мой палец утопил спусковой крючок, выстрела не прозвучало.
Мать вашу! Я резко отпрыгнул, и в тот же миг снизу вырвался вихрь ледяного воздуха. По дверному косяку и противоположной стене расползлась серебристая изморозь, вмиг остывший воздух обжег ноздри холодом.
Понимая, что «витязь» превратился в бесполезный кусок металла благодаря колдовству, я выбросил автомат и выхватил из сумочки «таурус». Защитные руны на боковине оружия мерцали расплавленным золотом, и стоило только ведьме сунуться в коридор, револьвер без всякой заминки рявкнул, выплюнув длинный сноп огня.
Картечь легла кучно, от двери полетели щепки, сестра шустро отступила на лестничную площадку. Не зная, насколько серьезно ее зацепил и зацепил ли вообще, я развернулся и рванул по коридору к центральной лестнице. Скатился на первый этаж и выбежал в затянутый непроглядной пеленой дыма холл, где бродили сбитые с толку постояльцы и персонал.
Они спотыкались, кашляли и неуверенно пробирались к распахнутым настежь входным дверям. Я не стал суетиться и спокойно пересек вестибюль, а потом по служебному коридору поспешил к черному ходу и вдруг обратил внимание на сильный сквозняк. Осторожно заглянул за угол – и точно: дверь была открыта нараспашку и заблокирована для верности офисным стулом. Снаружи слышался надсадный кашель и сипение.
На засаду это нисколько не походило, я поборол нерешительность и выскочил на улицу. Согнувшийся в три погибели портье только начал выпрямляться, когда рукоять тяжелого револьвера угодила ему в скулу и сбила с ног. Добивать не пришлось.
Добежав до «буханки», я завел двигатель и подкатил к хлипкому шлагбауму. Автомобиль скорее даже не выбил, а выдавил его бампером, и только после этого я прибавил скорость. Сразу свернул за соседний дом, выехал на Комсомольскую и погнал по ней, но не к Торговому углу, а в противоположном направлении. На первом же съезде направил УАЗ во двор, сорвал с бортов плакаты и выбросил их в снег. Потом сдернул с головы респиратор, выбрался из рабочего комбинезона и бронежилета и покатил прямиком к новой базе Патруля.
Откуда-то от гостиницы донеслось завывание сразу нескольких сирен.
В самом скором времени на всех окрестных перекрестках выставят усиленные патрули, а район станут прочесывать наемники и ведьмы, но меня это уже нисколько не волновало. Ушел! Как есть ушел!
У перегороженного в шахматном порядке бетонными блоками въезда на территорию базы я остановил УАЗ и протянул вышедшему из караульного помещения рядовому удостоверение резервиста.
– К майору Гельману, – заявил, не дожидаясь расспросов.
– Он вас ждет?
– Телефон есть?
Караульный хмыкнул, отошел к будке, скорее напоминавшей добротную крепость с бойницами огневых точек, и передал мое удостоверение напарнику. Тот прокатал его машинкой, убедился в подлинности и только тогда снял трубку телефона.
Через пару минут рядовой вернулся к «буханке», протянул удостоверение и спросил:
– Почему без номеров?
– Украли, – спокойно ответил я.
– И как машину записывать на въезд/выезд?
– Ну я же не посторонний, запиши на служебное удостоверение.
Караульный поглядел на меня с неприкрытым сомнением, потом махнул рукой:
– Проезжай!
Связываться с коллегой, прикатившим на встречу с заместителем командира Патруля, ему точно не хотелось.
Ушел вниз выставленный под углом железный лист, как на железнодорожных переездах, я попетлял между блоками и загнал «буханку» в глухой закуток у забора и гаражных боксов, так чтобы не было видно с улицы.
– Зачем так далеко? – зашагал ко мне неугомонный рядовой.
– Разговор небыстрый намечается, – спокойно пожал я плечами и запер кабину. – Вот придется вам технику выгнать, неужели за мной побежите? Логистика!
Караульный кивнул и требовать переставить машину не стал.
– Пропуск, – протянул только от руки заполненный листок, заранее разлинованный и неровно оборванный.
– Благодарю, – улыбнулся я и зашагал к зданию бывшего профтехучилища. Поднялся на крыльцо и протолкался мимо рабочих, которые монтировали на входе пропускную систему, но попался на глаза бдительному младшему сержанту и был немедленно взят им в оборот.
– Документы! – потребовал служивый.
Одним удостоверением на этот раз не обошлось, пришлось доставать разрешение на оружие и сверять серийные номера.
– Совсем заняться нечем? – вздохнул я, убирая револьвер обратно в сумочку.
– Устав гарнизонной и караульной служб обязывает! – строго ответил младший сержант, записал в пропуск время и кивнул на рабочих. – Весь день шум, пыль, гам. Ни покурить сходить, ни отлить. Только отвернешься, как тараканы разбегаются.
– А бригадир где?
– Мне бы кто сказал! – фыркнул караульный. – Слушай, закурить есть?
– Не курю, – ответил я и в свою очередь поинтересовался: – Гельман где сидит?
– Второй этаж, угловой кабинет, дальний от лестницы. Найдешь, там вывеска.
– Найду, – кивнул я и зашагал через вестибюль.
Накатила нервная дрожь, затряслись руки, начали подгибаться ноги. Шок и адреналин отступили, стало страшно. Хотя теперь-то чего бояться? Дело сделано.
Еще было немного противно. Пусть и бандитов завалил, и жизнь давно от брезгливости отучила, но как-то погано на душе. Будто в грязи извалялся.
Но это пройдет. Всегда проходит.
Я ведь самый умный и замечательный и все сделал правильно, так?
Мы все самые умные и замечательные для самих себя. А кто нет – тот больной на всю голову. Как-то так.
В кабинет заместителя командира Патруля я прошел без стука.
– Привет, Артем! – поздоровался с восседавшим за огромным столом худощавым господином, моложавым, взъерошенным и слегка нервным на вид, несмотря даже на мундир с двумя прямоугольниками на петлицах.
Обманчивое впечатление – нервы у этого пай-мальчика были просто стальными, а вместо мозгов арифмометр «Феликс». Без малого десять лет заведовать хозяйством Патруля и не угодить на виселицу – это дорогого стоит.
– Слава! – поднялся Гельман из глубокого кожаного кресла. – Ты вовремя!
– Да ну? – удивился я, убирая куртку в шкаф к уже висевшей там шубе. – С чего бы это?
– Не надумал производство расширять?
Я многозначительно посмотрел в сторону бара и спросил:
– С каких пор ты обсуждаешь финансовые вопросы насухую?
Артем засмеялся, хлопнул меня по плечу и зазвенел бутылками.
– Виски? Коньяк?
– Коньяк, – решил я. – Что-нибудь попроще и побольше, продрог – сил нет.
Мне и в самом деле было холодно. Холодно и немного жутко.
– Ну тогда дело точно на мази! – рассмеялся Гельман, протягивая мне бокал с ароматным, хоть и слишком резким коньяком.
Я погрел бокал в ладонях, сделал осторожный глоток и кивнул. Половину особняка в двух шагах от Красного проспекта Артем продал мне как раз в одну из наших совместных попоек. Я-то хотел купить один из заброшенных складов на проспекте Терешковой. Но так даже лучше получилось, да.
– В общем, слушай, – начал Гельман, – мы съезжаем сюда, старый штаб продаем с торгов. А там подвалы огромные! Целый завод поместится!
– Вот только в той округе от китайцев не протолкнуться, и здание гарантированно выкупят именно они.
– Китайцы не люди, что ли?
Я залпом влил в себя коньяк и протянул бокал хозяину кабинета.
– Наливай!
– Так как тебе идея?
– Надо обсчитать все.
– Я тебе пришлю план и примерную смету на реконструкцию.
– Давай, – вздохнул я, оглядел кабинет и ухмыльнулся: – Что, подвинули тебя?
Артем протянул мне бокал и удивился:
– В смысле – подвинули?
– Даже без секретарши теперь.
– А! – рассмеялся Гельман, отпил коньяка и пояснил: – Часть коридора кирпичной стенкой отгородят, будет приемная. Мы еще обживаемся только.
– Новое начальство не обижает?
– Кто? Тополев, что ли? Да я еще помню, как он в поле со своим пулеметом бегал! Я их с Яном в покер как детей раздеваю.
Тут я не удержался от шпильки:
– И вон они как выросли, а у тебя карьера на месте стоит. Десять лет без повышений.
Артем задумался, потом кивнул:
– За стабильность!
Мы выпили.
– Главное – никуда не двигаться из правильного места, – согласился я с собеседником.
– А ты чего зашел? – спросил тогда Гельман. – Позлорадствовать?
Я достал из кармана рекламный буклет «Паевой электрической компании» и протянул его хозяину кабинета.
– Что по этому поводу скажешь?
– Есть такая тема, – подтвердил Артем. – Очень даже неплохие деньги нам за охрану платят. У них энергоблок на северной промзоне. По технологиям ничего не скажу, но там все серьезно.
– А сам Апостол кто?
– Он промзоной рулит. Управляющий имущественным комплексом от Дружины. Теперь расширяется. Не сам по себе, конечно, но подвязки у него хорошие.
– Ладно, учту. – Я забрал буклет, допил коньяк и протянул бокал Артему. – Давай по последней – и побегу. Только машину у вас брошу, а то как-то сильно в голову дало.
– Не хочешь проехать подвал посмотреть?
– Не хочу, – усмехнулся я, – но ты ведь от меня не отстанешь, так? Поеду, куда деваться.
Бывший штаб Патруля находился в пяти минутах ходьбы от «Цапли», и это играло мне на руку.
Гельман налил еще коньяка и вызвал дежурную машину, потом сделал звонок в старый штаб и приказал провести по зданию потенциального покупателя.
– Ты подумай насчет подвала, серьезно подумай, – многозначительно произнес он потом.
– А что такое?
– Когда начинают дуть ветры перемен, они сдувают мусор, – невразумительно ответил Артем и добавил: – Не хочу.
– А есть риск?
– Тенденция такова, что на ключевые места назначают не матерых волков, которые сами прогрызают себе дорогу наверх, а хоть и опытных, но не самостоятельных. Те, которые, когда настанет срок, возьмут под козырек и выполнят любой приказ. Какой – не суть важно. Важно, что я понятия не имею, чей приказ они станут выполнять. И это напрягает.
– А ты что?
– Я не лезу поперек тенденции. Пью со всеми, играю в карты, ввожу в курс дела. Но нужно и о будущем подумать. И ты подумай.
Я кивнул, не понимая, каким образом мое будущее может быть связано с каким-то подвалом. Впрочем, Артем всегда отличался излишней витиеватостью высказываний, особенно приняв на грудь, а полет его мысли, как правило, и вовсе грешил нетривиальной запутанностью. Поэтому и за руку ни разу не поймали, наверное.
Минут через пять я распрощался с ним, отметился на выходе у младшего сержанта и забрался в дежурный «патриот», уже подогнанный к самому крыльцу.
– Только притормози на выезде, – попросил водителя, разваливаясь на заднем сиденье.
У блокпоста я распахнул дверцу и помахал в воздухе клочком пропуска.
– Машину завтра заберу, срочный выезд!
Караульный кивнул и сделал отметку в журнале регистрации, а «патриот» помчался по Комсомольской в сторону Торгового угла. Прямо посреди проезжей части у поворота к «Гавани» стоял побитый жизнью внедорожник, рядом курили трое крепких парней – двое с автоматами, третий с дробовиком. Водитель сбросил скорость и включил проблесковый маячок, тогда нам освободили дорогу.
Я оглянулся – дав проехать, внедорожник вернулся на прежнее место.
Да уж, удачно Гельман мне подвал решил показать, ничего не скажешь.
Сейчас все дворы шерстят, могли бы прицепиться.

Подвалы бывшего штаба впечатлили. Высокие, просторные, сухие и с хорошей вентиляцией, они вполне подходили под размещение пивоваренного цеха, но все мои мысли сейчас были заняты совсем другим. Если внезапная кончина Шарова не привела к разборкам в Семере или хотя бы не вызвала перенос сходки, из Форта придется рвать когти. Какое уж тут расширение производства!
Именно поэтому я очень быстро распрощался с представителем ликвидационной комиссии, вышел на улицу и зашагал к «Утке». Шел спокойно, ни от кого не скрываясь, и даже сам не заметил, как сзади нарисовались двое крепких братьев в полной боевой выкладке и с чарометами наперевес. Меня они не трогали, просто шли с отставанием в пару шагов, и все.
Начальник отдела контрразведки курил прямо напротив ресторана рядом со своим черным «патриотом». Заметив его, я приблизился и спросил:
– А вы что тут делаете?
– Все отменяется! – выдал конопатый контрразведчик нервно, если не сказать зло. Он выбросил окурок в сугроб и распахнул заднюю дверцу «патриота».
– Отменилось совсем? – уточнил я. – Или только на время?
– Зря ты так, теперь только хуже будет, – скривился Григорий. – В машину!
– Лучше пройдусь. Позвоните, как конкретика появится.
Ладонь контрразведки нырнула под полушубок, и тут же меня ухватили сзади, выкрутили руки, защелкнули на запястьях наручники.
– Что такое?! – опешил Кузьминок.
– Задержание дезертира, – буднично оповестил его один из братьев за моей спиной.
– Контрразведка! – продемонстрировал Григорий служебную бляху и потребовал: – Немедленно отпустите его!
– Вы находитесь в зоне ответственности Братства, – столь же спокойно, как и прежде, объявил брат. – Обращайтесь к руководству. И лучше сразу по дипломатическим каналам в Туманный.
Меня повели по улице, контрразведчик остался стоять у машины. Он был зол. Очень зол.
Я с конвоирами дошел до Южного бульвара, там нам повстречался Клим.
– Слава, во что ты вляпался? – спросил начальник охраны рынка.
– Не принципиально, – мотнул я головой. – Но если бы ты не гонял нас в свое время на тренировках, меня бы сейчас здесь не было. Так что огромная тебе за это благодарность.
– Рад, что наука впрок пошла, – хмыкнул Климов.
– Пошла, не сомневайся. Все, снимайте наручники!
– С чего это? – удивился начальник охраны рынка. – Ты дезертир, не забыл?
Я выругался:
– Ты что творишь? У меня все бумаги в порядке!
– Ничего не знаю, – пожал плечами Климов. – Поступил сигнал, мы отреагировали. Направим запрос в Туманный, а пока в Пентагоне посидишь. И нам спокойней, и тебе безопасней.
– Клим! – выдохнул я. – Мне край сегодня надо домой вернуться!
– Уверен?
– Да, блин! Уверен!
Климов вздохнул и посмотрел на подчиненных.
– Доставьте задержанного по месту жительства, – приказал он. – Проверьте документы, если документов не окажется – везите в КПЗ.
– Слушаем! – отозвались братья.
Один из них активировал амулет связи и вызвал машину, мы погрузились в видавшую виды «ниву» и покатили в бар.
– Черт, – выругался я, стиснутый с двух сторон широкоплечими бойцами, когда машина затряслась на трамвайных путях, – у контрразведки более комфортные условия перевозки!
Братья только заржали.

Когда меня провели в бар с наручниками на запястьях, Иван Грачев просто потерял дар речи, да и посетители примолкли.
– Не обращаем внимания, пьем пиво и хорошо проводим время! – попросил я, пока меня вели мимо столов.
– Звонить Гамлету? – спросил помощник, снимая трубку с телефонного аппарата.
– Нет, приготовь парням по паре бутылок пива, – распорядился я и спросил: – Темное, светлое?
– Светлое, – выбрал один.
– Темного и светлого, – решил другой.
– Так и сделай, – скомандовал я Ивану, а сам в сопровождении братьев поднялся на второй этаж.
– Протокол, ничего личного, – смутился конвоир, вытаскивая из моего кармана ключи от квартиры.
В комнате братья проверили подписанные маршалом Братства документы о моем выходе из этой достославной организации, сняли наручники и потопали вниз.
Я сбежал следом и предложил:
– Выйдете через черный ход?
– Почему нет! – не стали те отказывать мне в невеликой просьбе.
Иван принес два пакета с пивом, братья забрали их и вышли на улицу.
Я велел помощнику позвать меня, если вернется из поездки Николай Гордеев, выпустил братьев со двора и поднялся к себе.
Налил пятьдесят граммов бурбона «Вудфорд резерв», в пару глотков влил в себя обжегшую огнем жидкость и завалился спать.
Устал – сил никаких нет.
Просто устал…

Клондайк. Самые события  
Среда. Утро  
К счастью, вчера одна бутылка в бане так и осталась одной бутылкой, так что под закуску и пар ушла легко, и никаких последствий с утра не наблюдалось. Вскочили с рассветом, выспавшись, отзавтракали бутербродами под горячий чай, быстро собрались и выехали к границе. «Маталыга» еще не ездила, а может, и ездить сегодня никуда не собиралась, так что насыпавшийся за ночь снег мы давили колесами сами. К счастью, пока без заметного усилия.
Ветер прорезался, гнал поземку, снежная крупа с шуршанием била в окна «егеря», но в кабине было вполне тепло. К нашему счастью, бочка в кузове оказалась именно с соляркой, так что с заправкой проблем не возникло, залились под пробку.
У границы ждать пришлось около часа, но как-то без происшествий обошлось, хотя трупы палочников кто-то растащил на мелкие кости. Снег был истоптан странными, как будто птичьими, следами, но ни одной живой, неживой или полуживой души в окрестностях не было.
Затем негромко ухнуло, даже вроде сверкнуло, и в лощине, куда так и вели почти засыпанные следы Платона, разом появился целый караван машин – два пикапа и прицеп.
– Погнали! – крикнул я.
От места «выпадения» до дороги метров десять. В прошлый раз было столько же, и пришлось неслабо помахать лопатами. Но на этот раз, если я все правильно вижу, проблем должно быть меньше.
Из головной машины выбрался Платон, замахал нам, бредущим на снегоступах по целине, рукой. Ага, закинулся уже «грелкой», а то как появляется из прохода, его аж колотит от холода.
– Про это говорил? – спросил Саня, когда мы подошли ближе.
– Именно про это.
Головным стоял белый фордовский пикап F-150 с одинарной кабиной, но вместо колес у него было нечто вроде треугольников, расходящихся книзу. Машина стояла на них и в снег не проваливалась. А если присмотреться, то видно было раму, катки и натянутую гусеницу.
– Платон, сколько провозились?
– Да полчаса с каждой машиной, не больше. И то потому что инструкцию изучали по ходу.
Я присел у переднего крыла пикапа, постучал рукой в перчатке по гусенице. Нет, провалилась, конечно, но и машина перегружена. А как вторая пойдет, она ведь еще и с прицепом, причем тот на обычных колесах, то есть увяз.
– Ключи от второй машины где?
Платон полез в карман полушубка и вытащил оттуда сразу два ключа на пластиковом кольце.
– Дотянем до дороги и там часть груза в «егерь» перекинем, – объявил я. – Саня, давай ко мне.
Второй машиной был почти такой же F-150, но с двойной кабиной. Знаю я эту машину, была у меня такая когда-то. Опа, а тут ручная коробка, это же просто отлично, рабочая машина. По снегам и льдам это куда лучше любого автомата. Блин, да я тогда этот «форд» вместо своего «шеви» возьму. Тем более что и кабина побольше, тут и сзади люди могут сесть. У меня больших грузов к доставке нет.
Двигатель был теплым, у нас условие – перед переходом хорошо прогревать. Так что завелся он с полуоборота, сразу же.
Ну и как это теперь поедет?
Так, не буду рисковать, там прицеп, так что сразу пониженную, а полный и так включен. Трогаемся.
Машина напряглась, но тяжелый прицеп сзади как-то легко сдвинулся, и я поехал в сторону дороги. Кузов из-за перегрузки сидел глубже, я вообще вперед плохо видел, но ехали же… вот и дорога уже, мы продавили вал, затем я начал выворачивать руль, потом почему-то испугался, решив, что гусеницами управляют не так, но пикап послушно повернул и вытянул прицеп за собой вдоль обочины. Капот опустился, машина стала ровно.
– Десять комплектов здесь, – сказал Платон, выехав прямо передо мной и выбираясь из кабины. Колеса тоже в кузовах.
– А остальное?
– Дюпре все привез, по списку.
– Отлично. Тогда давайте чуть пикапы подразгрузим, раз грузовик есть.
Через час мы тронулись с места, перегрузка тоже без происшествий прошла. Уже когда по машинам рассаживались, я увидел пару «летучих мышей» над лесом, явно присматривающихся к нам, но когда мы расселись по кабинам, твари интерес потеряли.
По дороге гусеницы шли просто отлично. Машина управлялась как… машина, но ход был куда плавней, на кочках не трясло, и я впервые без всякого дискомфорта разогнал пикап до шестидесяти. Это с прицепом.
Такое должно продаваться, точно. Взяли на разные машины, больше на те, что мы уже сюда таскали. Пусть одна вещь продает другую и наоборот. Да, «форд» я этот беру, надо только обогреватель картера поставить, но это я и сам сделаю за полчаса в гараже, там младенец справится.
Кстати, мануал на эти «доминаторы», как назывались гусеничные комплекты, я читал раньше. Там говорится, что ездить на них можно по любой поверхности, так, может, и в Форте не снимать? Будет одна машина на гусеницах, а другая на колесах… хотя другую надо бы починить еще. И это если там блок не пробило, потому что осмотреть времени не было. Может, и нет никакой второй машины.
До Волчьего Лога добрались заметно быстрее, чем обычно, а на КПП вызвали фурор. Что и хорошо, потому что «реклама-то мне нужна». По ходу дела оказалось, что оттуда до главной базы идет «Урал» с десятком патрульных, так что возвращаться будем спокойно. Вывели пленного, закинули обратно в кузов трупы, которые не восстали, завернув их в старый брезент, туда же мешок с вещдоками – и поехали. А с опорника должны были дать знать на Западное КПП, что мы подъедем. Вот так, кругаля дадим, чтобы врагов обмануть, зато въедем практически на территорию базы Патруля.
На гусеничные пикапы глазели. С Торгового пятачка, на который мы лишь краем заехали, едва убежать успели, люди сбегаться начали. Дальше мы пошли по запущенной дороге, ведущей от пятачка до северной промзоны в объезд Форта – места с самым омерзительным пейзажем в мире, наверное. Развалины, обломки домов из-под снега, росчерки кустов ядовитого бархатника, серая стена в кляксах цемента, сплошь состоящая из заплаток, как рубаха нищего, и с колючей проволокой поверху. Пару раз попались навстречу машины, оба раза «буханки» Патруля, потом мы обогнали медленно едущий полноприводный «бычок» со смонтированным в кузове ДШК на треноге. Тоже новье вообще-то.
На КПП нас ждали, пропустили быстро, без волокиты, правда, опять накинулись с расспросами про гусеницы. Там мне дали связаться со штабом резерва, откуда я выяснил, что Мстислав на месте. И затем наша колонна в полном составе пошла к базе Патруля.
На территории «Урал» свернул налево, а мы все направо, на свою стоянку. Нас точно ждали, потому что и Мстислав, и Олег показались на крыльце разом, и с ними еще какой-то белобрысый мужик в зимнем «патрульном» камуфляже.
– Ревень, – представился он нам, – замначальника Патруля. Рассказывайте.
– Расскажем и покажем. Куда трупы девать?
– А на хрена их привезли? – вроде как удивился он. – Сожгли бы да и дело с концом.
– Без актов и прочего? – удивился я.
– Шучу. За трупами сейчас приедут. А пленный?
Пленный ехал в «егере» с Дмитрием и Саней, так что, услышав разговор, Дмитрий вытащил его из кабины, но я сразу попросил отвести его подальше, чтобы лишнего не услышал.
– Куда его думаешь? – спросил Мстислав.
– А на Эс-Пэ-Зэ, – ухмыльнулся Ревень. – Оттуда не достанут, там наша территория. Уже знаете, кто заказал?
– Тема Жилин, но что-то я сомневаюсь, что это он сам придумал, – ответил я. – Подучил кто-то. Надо бы выяснить.
Мстислав с патрульным переглянулись, Олег с задумчивым видом посмотрел в небо.
– И как это себе представляешь? – спросил Мстислав.
– У него база возле Елового, там надо брать.
– Территория наша, – задумчиво сказал Ревень, – но если он окажет сопротивление, то будет большой скандал. Тема не последний человек в Форте. И сволочь не последняя.
– Значит, надо брать по-тихому.
– И что потом? – Мстислав спрашивал, как мне кажется, скорее с целью оценки моей компетентности.
– Пусть дает показания на камеру, обо всем, – пожал я плечами. – Подписывает обязательство информировать и прочее. Информатор из него будет как из дерьма пуля, но болтать о сути беседы с таким комплектом он не станет.
Ответа я не получил, но Мстислав явно задумался. Затем из-за угла выкатился защитного цвета «хантер», и Ревень сказал:
– Сам пленного отвезу, все равно мне туда ехать. Давайте его.
Я махнул рукой Дмитрию, и тот быстро, подталкивая в спину, подогнал наш трофей. Ревень, посмотрев тому в глаза, сказал:
– Дрыгнешься – убью, понял?
Затем он проверил, как у того связаны руки, и затолкал его на заднее сиденье своей машины. Почти одновременно с этим с улицы на территорию заехал еще один экипаж – потрепанная «газель» с кузовом-ящиком, из которой выбрались два мрачноватого вида мужика в темных ватниках вроде зэковских.
– Сначала фото во всех ракурсах, если партаки или что на теле – все до последней детали снять, – взялся наставлять их Ревень. – Потом в печку.
– Как скажешь, командир, – сказал старший из мужиков. – Где жмуры?
«Газель» подогнали вплотную к «егерю» и оттуда перекинули завернутые трупы, которые окончательно заледенели и больше были похожи на бревна. Ну и про гусеницы на пикапах пришлось немного поговорить, это само собой. Затем патрульный начальник уехал, а следом укатила и «газель» с загадочными мужиками.
– Пошли внутрь? – спросил Мстислав.
– Момент один, – остановил я его. – Мне вот этот «егерь» покоя не дает. Как он вообще оказался у Темы Жилина?
– Да? – Мстислав задумался. – Вообще-то с защитной кабиной только для силовиков возят, чтобы опознаваться… Давай номера все перепишем, я попытаюсь узнать.
– Я бы в Дружине узнавать не стал.
– А я в Дружине узнавать и не собираюсь, – хмыкнул он. – Давайте, пошли внутрь все, а то отморозим все на свете.

День затянулся. Мстислав долго и подробно опрашивал нас о засаде, затем к нему присоединились почему-то двое пограничников, и все началось по новой. Не то чтобы нам не верили, просто пытались прояснить все до последней детали. Когда пограничники ушли, Мстислав сказал:
– Вчера было покушение на начальника погранслужбы.
– Это на Ермолова? – насторожился я.
– На него. Знакомы?
– Очень шапочно. Жив?
– Его в машине не было, погиб водитель. Саданули из РПГ с алхимической начинкой выстрела, машина выгорела. Причем били очень издалека, с реально предельной дистанции.
– А на маячок какой-нибудь стрелять не могли?
– Могли, конечно, но тогда он сгорел со всем остальным, следов не найдешь. И опять же вопрос: кто и где установил маячок?
– Кого-то уже подозревают?
– Подозревать подозревают, да толку от этого… там концов не найдешь. Почему с твоей этой засадой оживились… ты все же точно скажи, это точно не сам Тема придумал?
– Пленный показал, что все поменялось в последний момент. – Я встал со стула и сильно прогнул спину назад, потому что засиделся. – Теме меня убивать невыгодно, он хотел мне в долю сесть. Без меня бизнес существовать не будет, то есть никакой доли, если я помер. И вдруг в последний момент к его людям присоединяется кто-то левый с автоматом, а Тема меняет задание с «напугать и предупредить» на «завалить». – Я пару раз быстро отжался от спинки стула. – А за день до этого начальник контрразведки Дружины пытается меня вербовать, обещая решить мою проблему с Жилиным. И что думать?
– На Кузьминка и думать, – Мстислав сложил руки на груди. – Скорее даже на Линева. Кузьминок по факту мужик относительно честный, когда сам по себе. А над ним есть Линев, все пакости от него.
– Что он такое?
– Самовлюбленный, беспринципный. У него репутация человека, с которым лучше не договариваться, – все равно кинет, если сочтет нужным. На глаза не лезет. При воеводе «вопросы решает». Довольно умный, хитрый. Главный недостаток – союзников у него нет, только покровитель, но в жизни этого недостаточно. Мелькал в паре очень некрасивых историй.
– Мстислав, но сыграл же он не против меня, а против тебя. Меня только вербануть пытались, но по дури не просчитали.
– Ты думаешь, что я этого не заметил? – усмехнулся он.
– Тогда предпринимать что-то надо. Я в этом теперь кровно заинтересован: ведь грохнуть и меня пытаются.
Мстислав задумался.
– Николай, у тебя же телефон дома есть?
– Есть.
– Тогда дам знать завтра, что надо делать. И завтра тогда вопрос со связью решим. Все на сегодня. Кстати, что это за гусеницы у вас на машинах и как на них вообще?
На этом и разошлись. Простреленный «сабербен» я оставил на стоянке у штаба – тут хоть не разберут, а договориться с сервисом я не успел, – а затем мы разгрузили «егеря» и разъехались. Платон на одном пикапе, груженном его товаром, к себе, а мы с Саней к себе. Прицеп затолкали на задний двор, рассчитывая, что никто этого не заметит, товар с него разгрузили в подвал. Пять комплектов гусениц забросили в гараж, затем туда же загнали новый пикап.
Потом я вдруг вспомнил о самом главном.
– Сань, искалка для всяких спрятанных амулетов работает уже?
– А как же! – даже оскорбился Саня.
– Хватай и пошли.
Добежали до паба. Хмеля на месте не было, но был, естественно, Ваня. Саня извлек амулет в виде медного кольца на деревянном жезле, поводил над столом, потом удовлетворенно кивнул и полез под него. Ваня заинтересовано наблюдал за нами.
– Опаньки! – объявил Саня, появляясь из-под стола.
На ладони у него лежал какой-то амулет, больше похожий на деревянного паука на толстых ногах.
– Колдунья работа, – уверенно сказал Саня. – И вообще я такие уже видел раньше. Стандартная прослушка.
Он положил его на пол и изо всех сил долбанул каблуком. Деревяшка раскололась пополам.
– Все, заткнулся.
– Это что у нас там? – заинтересовался Иван.
– А у вас микрофон, вон, вон и вон, – срифмовал Саня. – Надо проверять все здание, завтра с утра займусь. Так, давай здесь пройдусь пока.
– Пройдись, – согласился я. – Вань, где вождь?
– Сейчас позову. Он просил дать знать, как вы появитесь, – сказал Иван и отправился наверх.
Вскоре спустился и кивнул, а уже через пару минут прискакал Хмель, весь из себя нервный и озабоченный. Странно выглянул в зал, оглядел пустые столы и только после этого присоединился к нам. К этому времени Саня извлек второй амулет, из-за стойки. И тоже сломал.
– Видал? – спросил я, показывая Хмелю обломки «пауков».
– Жучок? – вздохнул он, уперев руки в боки.
– Паучок, млин, – кивнул я. – Пошли вниз к тебе, что ли?
– Пошли, – кивнул он. – Пивом вас там поить?
– Если не жалко для друзей, то пои, – вступил в разговор Саня.
– Так я за деньги.
– За деньги каждый может, а ты так попробуй. Вдруг не получится? Вдруг слабо?
– Я и так знаю, что слабо, чего зря пытаться?
В подвале было тихо, пахло солодом или чем там оно пахнет, стол и полка с кружками над ним никуда не делись. Хмель исчез в холодной комнате и вышел оттуда с тремя бутылками темного стекла, выставил их на стол. Саня же пошел вдоль стен со своим кольцом на палке. Мы молча следили за ним, опасаясь начать разговор, но минут через десять Саня махнул рукой и сказал:
– Чисто здесь.
– Тогда давайте с вас начнем, – сказал Хмель. – У вас что стряслось?
Я открыл бугельную пробку на бутылке, глотнул прямо из горла. Хорошо… я уже согрелся, так что пиво как под гору. Но Хмель немедленно забрал бутылку и перелил пиво в кружку.
– Ты как маленький! – укоризненно протянул он. – Там же осадок! Взболтаешь!
Я отмахнулся:
– Все равно. Важно, что на нас засада была, силами жилинских и какого-то хрена с горы, которого жилинские и не знают.
– А вы откуда знаете, что это от Жилина были? Взяли кого-то, что ли? – уточнил Хмель.
– Одного. Один теплый и общительный, трое холодных. Перестарались ребята, изображая сирот на дороге, не поверили мы им. Пленный показал, что план был попугать, а в последний момент Жилин приказал нас грохнуть. Откуда узнали, что мы едем… – Я толкнул пальцем половинку амулета, лежащую на столе. – Мы как раз об этом в понедельник там трепались.
– И где пленный? – спросил Хмель.
– Патруль его забрал, на северной промзоне спрятали. Ревень сам увез, знаешь такого?
– Пили как-то, – кивнул Хмель. – Ладно хоть сами живы. Что делать думаете?
– Ситуация такая, что не знаешь за что хвататься. – Я потер лицо ладонями, пытаясь взбодриться. – Надо бы Жилина прижать, но это пока все в теории, еще надо бы Лигу с хвоста стряхнуть или дождаться, пока у Лиги геморрой обострится, но это именно ждать, и надо с Семерой решать. А то непонятно, откуда прилететь может.
– С Семерой все непросто. Если у них внутренние разборки начнутся, а они весьма вероятны, то сами друг друга перестреляют, – неожиданно заявил Хмель. – Не в них главная проблема сейчас. Точнее – не только в них. У меня, по крайней мере.
– Попробую угадать. – Я вновь покрутил в пальцах обломок амулета. – В этих?
– Не в этих, а конкретно в Линеве, заместителе воеводы.
– А что он такое?
Всегда интересно выслушать альтернативное мнение.
– За глаза называют личным песиком воеводы, в лицо улыбаются, – недобро хмыкнул Хмель. – Его не любят, но он уже много лет наверху. – Хмель наконец открыл свою бутылку. – Если его вдруг не станет, плакать никто не будет. На такую должность кандидаты всегда найдутся. Только вот воевода его не сдаст, он ему нужен, чтобы старичков в узде держать.
– От людей с таких должностей часто просто избавляются, – пробормотал я, задумавшись. – Знают много, потом начинают напоминать о заслугах.
– Тут ничего не скажу.
Сам Хмель из горлышка пить не стал, взял кружку с полки и перелил пиво в нее.
– Кстати, мне сказали, что на Ермолова покушение было. Ты в курсе? – спросил я.
– Более чем. Я сам там был, в машине.
– Напоминает историю о дедушке, который рассказал внучку, как его каратели расстреляли. – Я снова приложился к бутылке. – Но ты вроде здесь сидишь.
– Вернуться на пропускной пункт пришлось. Чисто случайно. А долбанули по ней уже у меня на глазах, там метров пять до нее оставалось, чарофон спас.
– Где было?
– Да на выезде из Поляны. С недостроя стреляли.
– Там же далеко, нет?
– Да, все удивлялись, что попали.
– А Поляну ведь жилинские охраняют, так?
– К чему ты это?
– Темно уже было, так?
– Так.
– Какова вероятность того, что машину опознают с такого расстояния? Машин на Поляне выше башки, кто угодно мог ехать. В таких засадах идентификация цели на первый план выходит.
Хмель задумался, почесал в затылке, затем сказал:
– А ведь точно…
– Или маячок, – добавил Саня. – По нему опознали и по нему же навели.
– Или маячок, – согласился я. – Но маячок тоже поставить надо, а машина начальника погранслужбы без присмотра не остается. Да и проверяется время от времени. То есть поставили недавно.
– Логично, – согласился Хмель. – Линев сюда приходил, кстати, с утра.
– Хрена себе, – поразился я. – И чего он хотел?
– Сказал, что у Семеры сходняк намечается. Тех, кто под Лигу ушел, и тех, кто не ушел.
– И к чему он тебе это сказал? С намеком, что ли?
– Да блин, хотел из меня камикадзе сделать. Ты же в курсе, что я у Сома наследил, кровь там моя на снегу осталась. А это не разборки пацанские оказались, а по ходу дела операция Дружины была. Если всплывет, что Сома левые убрали, ведьмы начнут рыть. Начнут рыть – выйдут на меня. Такие дела.
– Но камикадзе ты стать не захотел? И говоришь, в Семере терки начинаются?
– Вроде того.
– Слав, вываливай, – сказал я. – Хватит темнить, тут выживать пора начинать. Все вываливай, от и до. А то иначе кто-нибудь из нас скоро помрет от твоей скрытности.
– Ну, в общем, в схеме Линева мне ничего не светило. Только пуля в лоб. Один деятель предложил отвлекающий маневр провести. Слышал, что сегодня в «Гавани» случилось?
– Ничего не слышал, мы же приехали поздно.
– Стрельба была, – вздохнул Хмель. – Семеровского старшего завалили. Я завалил.
– А на хрена, позвольте осведомиться? – малость обалдел я.
– Семера сходняк собралась устроить, разобраться во всем хотели. Теперь сходняка не будет, будет мочилово между ними. Надеюсь. Но не факт. Я после этого Гришу Кузьминка видел, какой-то он совсем не радостный был. Настораживает.
Стравить бандитов – это хорошо, даже разумно. И мне выгодно, потому что Семера для меня тоже гвоздь в заднице. Главное, чтобы исполнение не подкачало, а с этим не все так просто…
– А сегодня не наследил? – на всякий случай спросил я, не особо рассчитывая на откровенный ответ.
– Нет вроде. Оружие сбросил.
– Оружие где взял?
– Кузьминок дал. – Хмель усмехнулся. – Если по нему и пойдет, это Дружины проблема. Но они сразу не возражали. Так что вряд ли отследят.
– Хм, – я задумался, – а маячка в оружии не было?
– Был, только его заранее сняли. – Хмель пожал плечами. – Но они и так поймут, чья работа. Я ж автомат на месте и скинул. Да и спецпули такие же, какой меня тогда достали.
– Да? – удивился Саня. – То-то мне в этом что-то знакомое показалось. Но это выходит, что туда тоже от Линева приходили?
– Выходит, так.
– М-да, – усмехнулся я. – А ты им там все обломал, и они решили послать тебя все исправить? Тогда следующий вопрос: Линев на тебя как вышел?
– По часам, – Хмель болезненно сморщился и показал свою разлюбезную «Омегу» на руке. – Сом, кретин, успел с ними засветиться за то время, что они у него были. Половине Форта, сука такая, растрепал. А потом они снова у меня оказались. Ну и жучок свою роль сыграл. Был у меня с утра разговор не слишком приятный с… контрагентом, а через час контрразведка прискакала. Суки…
– Сла-ав, – я просто хлопнул себя ладонью по лицу, – ну как можно с места убийства вещи брать и на себя вешать?
– Они же из старой жизни. Как талисман, блин.
– Ой, до хрена они теперь тебе счастья принесли! – Я аж подскочил. – Сейчас сидим и обсуждаем, как с такой горой счастья справиться, мать его. М-да. Давай вываливай дальше.
– Да по факту я все и вывалил. – Хмель развел руками и изо всех сил изобразил невинность. – Линев – теперь на меня сильно нагрет. Я на сегодня вывернулся, но завтра он ко мне вернется свое неудовольствие высказать, к гадалке не ходи.
– Кто бы сомневался, – усмехнулся я. – Нам отбиваться надо, общими усилиями. А вообще получается, что ты под него сам подставился, когда полез к Сому. Он до того момента о тебе знать не знал. Пф-ф… эту проблему надо решать.
– Хочешь Линева завалить? – хохотнул Хмель.
Шутник. Взял часики на счастье и теперь шутит. Весело оно ему, ага.
– Слав, если в этом будет смысл – я его достану. – Я посмотрел ему в глаза. – Даже примерно знаю, где и как. С гарантией. Но это если будет смысл, а у меня не получается этот смысл уловить. Лучше поставить себя в ситуацию, когда Линеву проще будет с тобой не связываться. И с нами.
– Например?
– Ты с Ермоловым успел поговорить по моей просьбе?
– Сумел. Но он мне напрямую ничего не сказал, уперся рогом.
– А если не напрямую? – уточнил я.
– Не напрямую он отправил тебя к Диего.
К Диего. Это где мы встретились тогда с Мстиславом. Интересно, интересно… а вот надо поехать и побеседовать. И как можно скорее.
– И какую ситуацию ты имеешь в виду? – спросил Хмель.
– Да хотя бы резерв, Слав, – вздохнул я. – Ты в ряды вступил? Вступил. Все мы вступили. Надо пользоваться. Крыша нужна, если проще. Ни один командир не позволит оборзевшему менту свой личный состав по своим прихотям истреблять, что ты как маленький!
– Хорошо, допустим, верю в то, что это поможет, – кивнул Хмель. – А вот сейчас что мне делать?
– А что ты можешь сейчас сделать?
– Ну… ничего, – Хмель чуть растерялся от такого вопроса. – Если только в Пентагон на время съехать. Но вообще Кузьминок думает, что я как раз там сегодня загораю…
– Тогда запрись у себя и включи всю защиту. А лучше посмотри чердак, может, получится нам напрямую друг к другу ходить, а не через улицу. – Я подбросил в руке половинку сломанного амулета. – И оружие держи под рукой. На твоем месте я бы завтра и паб не открывал, сослался бы на технические причины. И еще завтра бы надо несколько чарофонов купить, связать друг с другом, а то мобильной связи вообще нет.
– Их гимназисты слушают.
– Слушают, если болтаешь, – пожал я плечами. – Когда не болтаешь, слушать нечего. Кодировать надо разговоры. И карту города заодно надо. Где можно купить карту Форта?
– В «Книгах» напротив видел. А на кой тебе карта?
Ну да, есть тут книжный совсем рядом, дорогу только перебежать. Завтра куплю.
– Кодировку нанести. Чтобы если и слушают – понимали меньше. Ладно, давай решать, как завтра действуем.
– Предлагай.
– Я уже предложил – ты или дома сидишь, или в безопасном месте, где тебя сразу не найдут. Ирина что делает завтра?
– Дежурит, как обычно.
– Это плохо. Ей бы тоже не светиться. Потому что непонятно кто за тобой пойдет. Если Семера или Лига – могут попытаться давить через нее. Сумеешь ее убедить уйти с работы?
– Не знаю, – Хмель заметно обеспокоился. – Она упрямая, как…
– Убеди. Пока она там гуляет, да еще и на территории Лиги, – ты уязвим, из тебя веревки можно вить.

Клондайк. Самые события  
Среда. Вечер  
– Ты живой еще? – спросила Мила, после того как я поднялся в квартиру.
– Относительно. Все в мире относительно. Как тут у тебя было?
– Стучали несколько раз в двери, но я даже не выглядывала. Дома сидела, как и обещала.
– Умница какая. Пока придется и дальше сидеть. Ситуация ухудшается.
– Одной или с тобой?
– Без меня. – Я подошел к ней сзади и обнял за плечи. – Мне нужно будет много-много бегать, чтобы как-то из всего этого выкрутиться.
– И как ты выкрутишься? – Она откинула голову мне на грудь.
– Надо ночь простоять и день продержаться, как Кибальчишу. В Форте назревает большая драка, будут давить Лигу и Семеру. Исход ее понятен. Для нас такой исход как раз очень подходит.
– А до того времени?
– До того времени надо встроить себя в выигрывающую сторону. Причем правильно встроить, и чтобы в сторонке постоять, и чтобы нас вместо прокладки не использовали. Вот этим с утра и займусь.
– Может, мне с тобой покататься? – вдруг спросила она.
– Зачем?
– А за охрану. Я правда хорошо стреляю.
– У тебя разрешения на ношение нет, – усмехнулся я. – Да и я дергаться буду все время, не о деле думать, а о тебе. Саня тоже останется, будете здесь оборону держать. Магазин завтра закрыт по техническим причинам. И Хмель паб закроет… наверное.
– А ты с кем?
– С Дмитрием. Лучшее прикрытие. Да и лезть никуда не буду, все больше безопасные места.
– А все меньше?
– А все меньше и не планирую. И вооружусь до зубов. Ладно, я в душ, а то что-то копыта уже отстегиваются. Жди меня на ложе любви.
– Не уснешь? – засмеялась она.
– Потом усну. Сразу же. Как тупой бесчувственный чурбан. Но потом.

Хмель. Самые события  
Четверг. Утро  
Я люблю утро. Люблю, когда не надо никуда спешить и можно подольше поваляться в постели. Но это когда есть с кем. И когда можно, а не нужно.
Вся прелесть ничегонеделания враз пропадает в случаях вынужденного нахождения под домашним арестом. Если нельзя не то что на улицу выйти, но и у окон лучше лишний раз не маячить, – это откровенно напрягает.
Поэтому, устав от безделья в первый же час бодрствования, я отыскал гвоздодер и забрался с ним на запыленный и совершенно пустой чердак. Весь хлам отсюда был вывезен на ближайшую свалку сразу после моего заселения, и оставалось лишь пригибать голову, чтобы не зацепить макушкой стропила.
Я подобрался к дальней стене, просунул в щель изогнутый конец гвоздодера и без особого труда выломал одну из добротных досок. Потом отодрал следующую и еще пару с другой стороны, после этого заглянул в дыру, но перебираться на соседскую половину не стал. Пусть Николай и обещал предупредить домашних, всегда оставался риск, что кто-нибудь спросонья начнет палить через потолок на звук чужих шагов. Да и не суть, пролезть в дыру труда не составит совершенно точно, а, значит, теперь у нас появилась возможность ходить друг к другу напрямик, минуя улицу.
Но чердак я все же запер на замок.
Спустился в бар, а там уже прибирался Иван. На дверь мы вывесили табличку «Санитарный день» и потому решили потратить свободное время с пользой для дела.
Вычистить, подлатать, передвинуть.
Да что угодно!
Грачев о возможном визите недоброжелателей был предупрежден и, не мудрствуя лукаво, предложил принести из подвала двустволку. Вместо этого я вручил ему «слонобой».
– Он же сертифицирован! – разочарованно протянул помощник.
– Именно! – произнес я. – Это индикатор, понимаешь? Выстрелит – отлично, не выстрелит – значит, надо поднимать руки над головой и сдаваться. Стрелять по дружинникам чревато…
– Так к нам дружинники вломиться могут? – удивился Иван.
– Есть такая вероятность, – подтвердил я.
Но сам от револьвера отказываться не стал, и когда через час постучали во входную дверь, вооружился именно им.
– Проверь! – попросил помощника.
Тот с жезлом «свинцовых ос» подобрался к окну, выглянул краем глаза на улицу и тихонько выдохнул:
– Дружина! – но сразу встрепенулся и покачал головой: – Нет, петлицы другие. Патруль!
– Открывай, – встав за стойку, скомандовал я. Револьвер продолжал удерживать в опущенной книзу руке.
– Может, не стоит?
– Открывай!
Иван послушался и быстро отступил в сторону.
Дверь распахнулась, в бар решительно прошел молодой веснушчатый парень в чине младшего сержанта Патруля.
Он с интересом глянул на массивный агрегат в руках у Ивана, усмехнулся:
– На стену повесить хотите? Дело! – И направился прямиком ко мне. – Товарищ Хмелев?
– Он самый.
– Майор Гельман передает бумаги.
– Отлично! – с облегчением улыбнулся я, расписался в ведомости левой рукой и ею же забрал пакет.
Если патрульного и удивила опущенная под стойку правая рука, виду он не подал. А я просто боялся, что брошенный на полку револьвер слишком характерно громыхнет по дереву, вот и держал.
Как и обещал, Гельман прислал документы по выставленному на торги штабу Патруля, но только я начал разбираться в условиях продажи и предварительной смете на ремонт, как раздался новый стук в дверь.
Иван глянул на меня, я кивнул.
На этот раз явился один из телохранителей главы Торгового Союза.
– Ян Карлович просит подписать договор, – пояснил он, выкладывая на стойку жиденькую пачку бумаг, и добавил: – Прямо сейчас.
Я отказываться от взятых на себя обязательств не собирался и быстро проставил подписи во всех нужных местах. Не оставалось ни малейших сомнений, что Ян Карлович меня дружинникам не сдавал и во всем виновата именно прослушка.
– Так мы теперь пиво торгашам продавать станем? – удивился Иван, задвигая засов.
– А? – встрепенулся я. – Нет, просто небольшая подработка намечается.
Помощник успокоился и занялся уборкой. Мы даже успели выдвинуть пару столов, прежде чем пришел наш поставщик бутылок. Краснолицый урод  с искривленными кистями и мутными глазами тяжелобольного человека бросил примотанную к санкам картонную коробку из-под холодильника у крыльца, поэтому Ивану пришлось самому затаскивать в бар составленные в нее коробки поменьше.
– Все как обычно, – скрипучим голосом объявил урод. – Никакого прозрачного стекла, никакой резьбы.
Я быстро просмотрел горлышки бутылок на предмет сколов, затем выгреб из кассы мелочь и рассчитался с поставщиком.
– Унести в подвал? – предложил Иван, когда тот отправился восвояси.
– Сам отнесу, – решил я. – И замочу сразу.
Пусть вся тара у нас и была по большей части возвратной, неизменный бой и людская забывчивость заставляли время от времени докупать новые бутылки. К тому же в стекло я обычно разливал сорта пива с немалым сроком созревания, что на три-четыре месяца, а то и полгода выводило бутылки из оборота.
– Да! – встрепенулся Иван, когда я уже потащил первую коробку вниз. – Вчера Николай сумку вечером занес. Под стол кинул.
Я кивнул, спустился в подвал и первым делом принялся изучать заказ с той стороны.
Солод в промышленных масштабах силами Платона возить было просто нереально, но вот хмель, дрожжи и прочую сопутствующую мелочовку закупать через кондуктора выходило гораздо дешевле, нежели при заказах из Северореченска. И платил сразу долларами, и выбор был несравненно шире.
В этот раз я попросил приобрести для меня кроненпробки, хмель «Перле» на горечь, «Мозаик», «Каскад» и «Вилламейт» на аромат, а еще полукилограммовую пачку сухих дрожжей. Все оказалось на месте.
Я раскидал ингредиенты по ящикам, наполнил водой пустой бак и сгрузил в него бутылки. Потом вернулся за стойку и проставил в гроссбухе галочки напротив отметок о предоплате за ингредиенты.
К слову о Платоне, а почему он до сих пор не заявился с расспросами о сроках починки пресса? Не иначе Николай запретил из дома выходить.
Оно и к лучшему: рассчитаться с кондуктором смогу, лишь сдав уже переплавленные в слиток триста двадцать граммов серебра Яну Карловичу, а когда получится съездить на монетный двор – это большой вопрос. Тут все исключительно от дальнейших намерений контрразведки зависит.
Интересно, господин Линев на меня сильно обиделся?
Остынет или будут последствия?
Я вздохнул и зябко поежился.
Сильно он обиделся или нет – даже не так важно, как начнут стрелять бандиты друг друга или все же попробуют договориться миром. Такая вот загогулина.
Вскоре послышался гулкий шум двигателя, и к бару подъехал грузовичок с эмблемой «Западного полюса» на забрызганном грязным снегом борту. Грузчики принялись выставлять на тротуар пустые пятидесятилитровые кеги, и Грачев спросил:
– Этих запускать?
– Запускай, – распорядился я, понимая, что неурочный возврат тары служит не более чем прикрытием для визита в бар Ханина.
И точно – вслед за подсобными рабочими в бар прошел Владимир Михайлович.
– Привет! Привет! – поздоровался начальник отдела собственной безопасности Дружины и попросил: – Слава, нальешь своего замечательного пива?
Я накачал два бокала светлого и позвал гостя в подвал:
– Владимир! У нас тут уборка, давайте устрою экскурсию по пивоварне.
– Не откажусь! – согласился Владимир Михайлович. – Всегда хотел посмотреть, как у вас все устроено.
– Иван, присмотри тут пока, – попросил я тогда помощника, первым спустился в подвал и выставил бокалы на стол.
Ханин расстегнул пальто, с интересом поглядел по сторонам и улыбнулся:
– Уютно тут у тебя.
– Ближе к делу! – потребовал я.
Владимир Михайлович взял бокал, спокойно отпил пива, затем спросил:
– Здесь можно говорить свободно?
– Да! Выкладывай, не мотай нервы!
Тогда дружинник вновь улыбнулся и объявил:
– Ты получил отсрочку.
– В смысле? – нахмурился я. – Война не началась?
– Лига взяла своих на короткий поводок, – покачал головой Владимир Михайлович. – Надо было выбрать цель с противоположной стороны.
– Надо было!
– После известных тебе событий они затаились в ожидании ответки, и у меня не было оперативной информации, – заявил Ханин в свое оправдание и приложился к бокалу.
– К тому же лично тебе мешал… – Я осекся и не стал называть вслух никаких имен. – Ладно, что дальше?
– Сходка состоится в ближайшее время, – ответил дружинник, выставив на стол пустой бокал. – Как станет известно, где и когда, я тебе сообщу.
– Было бы неплохо, – хмыкнул я и сделал несколько жадных глотков пива. Новости нисколько не порадовали.
– Буду на связи, – пообещал Владимир Михайлович и поднялся наверх.
Я осушил бокал и двинулся следом.
– Все нормально? – встретил меня встревоженным взглядом Иван.
– Да, порядок, – подтвердил я, пребывая не в лучшем расположении духа.
Ненавижу ждать, но ничего другого, кроме как дожидаться возвращения Николая или звонка Ханина, мне сейчас не остается.
Словно встревоженный моим взглядом, зазвенел телефонный аппарат, я с некоторой даже опаской снял трубку, но это оказался Саня-чародей.
– Привет! Я сейчас на обед загляну. Встречай.
Я взглянул на часы и предложил:
– Давай через пятнадцать минут. Пока разогрею что-нибудь.
– Заметано.
Разогреть колбаски и поджарить яичницу много времени не заняло, потом я поднялся наверх и отпер чердак. Вскоре через дыру в перегородке на мою половину перебрался Саня, и я отправил его в подвал. Сам заглянул на кухню и отнес вниз немудреную снедь.
– По пиву? – спросил, выставляя тарелки на стол.
– По пиву, – кивнул чародей.
– А Мила где?
– Николая ждет.
– Он не звонил еще?
– Нет.
Я вздохнул, поднялся наверх и накачал бокал пива.
– К нам посетители через крышу теперь ходить будут? – пошутил Иван.
– И не говори, когда бар открыт, суеты гораздо меньше, – только и рассмеялся я.
– Так, может, откроемся?
Я пару секунд обдумывал это предложение, потом махнул рукой:
– Открывай!
Если решат вломиться дружинники – они вломятся, а бандитов пока опасаться не приходилось. Ханин о сходке заранее предупредит.
Иван задвинул на место последний стол, отпер дверь и снял с нее листок с предупреждением о санитарном дне. Потом он ушел на кухню разбираться с продуктами. У тети Маши сегодня был выходной.
Я отнес в подвал бокал пива и вернулся обратно в бар. Только встал за стойку, и распахнулась входная дверь.
– Опа! – удивился я. – А тебе чего дома не сидится?
– А работать кто будет? – пробурчал Платон и протянул коробку из-под обуви. – Это тебе.
– Перекусишь?
– Не откажусь.
– Спускайся в подвал.
Кондуктор кивнул, потеребил короткую бородку и ожидаемо спросил:
– Как у нас дела?
– Все хорошо, – не моргнув глазом, заявил я в ответ. – Деталь заказал, если все срастется, завтра или послезавтра заберу.
– То есть без неожиданностей?
– Абсолютно. Пиво будешь?
– Нет, – отказался Платон. – Давай чего покрепче. Продрог.
Я достал из-под стойки бутыль с настоянным на травах самогоном собственного производства и передал ее кондуктору.
– Иди, сейчас соображу что-нибудь.
Платон спустился в подвал, а я сменил на кухне Ивана и только переложил яичницу и колбаску на блюдо, как в коридоре послышались легкие шаги. Выглянул в дверь – со второго этажа спускалась Мила.
– Привет! – улыбнулся я девушке. – Проголодалась?
– Да. Приготовишь что-нибудь?
– Держи, – передал я ей блюдо. – Скажи Платону, сейчас еще принесу. Николай не появлялся?
– Пришел.
– И как? – встревожился я.
– Нормально, – беспечно отозвалась Мила. – Спокойный. Да он сейчас сам подойдет!
– Отлично!
Я отправил девушку в подвал, приготовил дополнительную порцию, налил пару бокалов пива и спустился следом. Платон одной рюмкой самогона ограничивать себя не стал, да еще налил сотрапезникам, поэтому глаза у всех так и блестели. Выпил и я.
Почему не выпить? Свободный человек. Имею право.

Клондайк. Самые события  
Четверг. Утро  
Не люблю, когда утро проявляет себя только будильником. Ты глаза открыл, а вокруг темнота. И под одеялом тепло, и рядом теплое женское тело, и лежал бы и лежал, но надо вставать и надо искать способ выбраться из той трясины, в которую понемногу начинает засасывать. И ведь ладно если бы сам где-то накосячил, так нет, банальное стечение обстоятельств.
И Мстислав собирался мне с утра звонить. У него утро во сколько настанет, интересно? Мне бы времени не терять. И кстати, хорошо было бы, если бы Хмель меня послушал и окопался сегодня в своем пабе. Закрыл бы все к черту и сидел внутри, за магической защитой. А то эта его манера лезть в неприятности и при этом все делать втихую как-то того… восторга не вызывает. В результате не знаешь, где сам нарвешься.
Так, а мне бы Дмитрия. Просто для того, чтобы машину без присмотра не оставлять, чтобы мне в нее какую-нибудь дрянь не засунули. Маячок там или прослушку. Или пусть он Платона лучше сегодня охраняет? Надо подумать.
Умылся, побрился, оделся, тихо закрыл за собой дверь в студию, не забыв включить сигналку, и тихо спустился в подвал. Здесь и чаю напьюсь, здесь и подумаю. Хлопнул в ладоши, включив магический шар, который завис над рабочим столом, потом пошел в топочную угля подкинуть. Да будет тепло, здесь тепло – это самая важная вещь.
Так… я сегодня не только револьвер прихвачу, мало ли что. Мысль разбежалась между дробовиком и карабином и остановилась все же на дробовике. Разве что взял не десятый калибр, а «рем» двенадцатого, с пистолетной рукояткой и откидным прикладом. В машине такой удобней. Набрал патронов, затолкал в магазин и навесной «сэддл».
Так, наличные… сегодня с собой наличных надо иметь побольше, мало ли что. Приложил кольцо к вмонтированному в пол сейфу, набрал код, поднял тяжелую крышку. Рублей двести возьму, мало ли. И еще столько же там останется.
Амулеты… алхимический, к сожалению, в городе зафонит, так что обычную свою «Чешую дракона». От ментального доминирования всегда на мне. И аптечку походную возьму сегодня.
Одеться решил в зимний охотничий камуфляж, а кобуру просто сверху нацепить. Носить оружие я и открыто имею право, зато вид будет, словно так и надо. В случае чего и дробовик никого не удивит. Ну а если дружинники какие остановят для проверки – пусть проверяют, не вопрос.
Чайник вскипел. Насыпал чаю в ситечко с пружинками, бросил его в кружку, залил кипятком. Потом полез в стол, где у меня несколько коробок печенья заныкано, вытащил одну, положил рядом.
Откуда люди Линева считывали информацию с «жучков»? Подъезжали на машине и останавливались рядом с пабом? Или все же к делу всерьез отнеслись и сняли, например, квартиру где-то в доме напротив?
Наблюдать за нами визуально бесполезно, у нас все окна зеркальной пленкой заклеены, а вечером я еще и жалюзи сдвигаю, как раз чтобы не заглядывал никто, но вот за пабом и фасадом здания смотреть можно было бы. И слушать, о чем народ треплется. Стоящая на улице машина у нас пока слишком приметна, а прохожих на Красном в это время не так и много, тоже стоять и топтаться… это малость того.
Еще можно прямо к пабу подъехать, под видом посетителей, и так считать. Но это без всякой слежки и наблюдения. Ну и еще можно в пустом здании засесть где-то за нами, благо уже за нашим забором начинается заброшенный район, но оттуда ничего не разглядишь, вся активность только с фасада заметна.
Тогда как их отследить?
Придется будить Милу. А Саню вообще-то просто пора будить, пусть начинает осматривать нашу половину здания, а потом встает на охрану и оборону вверенного объекта. Хватит дрыхнуть.
Поднялся наверх, подолбил Сане в дверь, дождался, пока он ее откроет.
– Вставай, о великий, тебя ждут великие же дела, – объявил я чуть злорадно, глядя на его заспанную рожу. – Список дел приложить или сам помнишь?
– Я помню. – Он зевнул в ширь невероятную, аж сустав щелкнул, прикрыв рот ладонью.
– Тогда действуй.
Мила, оказывается, проснулась от стука в Санину дверь и сейчас кошкой потягивалась в кровати.
– Дорогая, у меня для тебя задание. – Я присел рядом и положил руку ей на бедро.
– Рассказывай. – Она вновь потянулась.
– Надо время от времени вот в этот прицел, – я достал из сумки покрытый рунами «уивер», – осматривать окна в домах напротив.
– Думаешь, оттуда за нами следят?
Умница какая!
– Очень возможно. Если увидишь чьи-то ауры, зависшие у окна, то очень может быть.
– Может быть, просто бабушка с чаем, которая любит смотреть на улицу. – Мила рывком уселась, скрестив ноги и положив руки на колени. – Для моей бабули это было главным развлечением.
– Бабушку ты разглядишь, она открыто сидеть будет. А небабушки, скорее всего, занавески прикроют и будут наблюдать через щель.
– Ну-у… согласна, да.
Я встал с кровати, полез в письменный стол и выудил оттуда десятикратный монокуляр «вортекс соло» с наклеенными на обрезиненный корпус рунами. Не самый удачный наш эксперимент, ауры он видит хуже, чем обычный прицел. Тут вся хитрость в соосности рун и фокуса прибора, поэтому и не получается делать чародейскую оптику из призматических биноклей. В прицеле руны встают вокруг оси идеально, а в монокуляре пришлось подгонять – и все равно результат так себе. Зато он, правда, очень компактный.
Кстати, а если попробовать прицел затягивать в толстую полиэтиленовую пленку как-то, руны при стрельбе перестанут вылетать? Надо попробовать, к слову… если время будет, то сегодня вечером и попробую. А если не будет, то в другой раз, не к спеху.
– Ладно, еще раз повторюсь: сиди дома безвылазно. Может быть, шум с чердака услышишь, это Хмель будет в перегородке дверь пробивать, на всякий случай, так что не удивляйся. Он предупредит.
– Хорошо. Целуй. – Она раскинула руки для объятий.
Обнял, поцеловал. Губы у нее тонкие, как и вся она, как и черты лица, но теплые и нежные.
– Береги себя, кругом враги, – напутствовал я ее и вышел из квартиры.
Ну и где звонок от Мстислава? Может, черт с ним, просто поехать в штаб резерва? Если даже его нет, то хоть машину осмотрю, что там ремонтировать-то надо, выясню.
Тут телефон зазвонил, я схватил трубку. Мстислав.
– Подъезжай в штаб.
– Один или людей брать?
– Пока один.
– Есть.
Дмитрий… нет, Дмитрий пусть с Платоном будет, так спокойней. Оделся, поднялся в магазин, проверил улицу в домофон – никаких подозрительных машин поблизости. Может быть, снайпер не поблизости, но этого мне не разглядеть. Положимся на амулет.
Проскочил через двор в гараж, напомнил сам себе, что новый пикап до ума довести надо, обогреватель поставить. Завел «шеви», открыл ворота, выглянул из них аккуратно и лишь потом вывел машину. Паб пока закрыт, перед ним никто не припаркован… и улица почти пустая, две тетеньки в толстых шубах с авоськами идут дальше вперевалочку. Вряд ли так мастерски получится засаду замаскировать.
По дороге к штабу встретил только мусоровозку, да на перекрестке бригада ремонтников в оранжевых жилетах собиралась что-то делать, но пока еще ничего не делала, а просто курила. Дым от папирос смешивался с паром от дыхания, и над кучкой мужиков зависло настоящее облако.
На КПП на въезде на территорию расположения Патруля вместо одного человека дежурило аж трое. Усиление объявили? Очень похоже. Проверили мои документы, шлагбаум поднялся, и я въехал внутрь, сразу свернув в сторону нашего штаба. И на стоянке обнаружил хорошо знакомый белый «эксплорер». А ярдом с ним оранжевый фордовский пикап с пятиместной кабиной.
В помещении штаба было не то чтобы очень людно, но и не так пусто, как раньше. Причем из пяти мужиков, сидевших в холле на стульях и подоконниках, я знал троих. Они тоже в резерве, получается? Хм… чем дальше, тем интересней.
Дверь кабинета Мстислава распахнулась, в нее высунулся Олег:
– Приехал? Давай заходи.
После машин на стоянке и людей в холле я совсем не удивился, увидев Диего в комнате. Там же был Мстислав и еще какой-то мужик лет сорока, сидевший в углу.
– Всем здравия желаю!
– С Диего знаком? – сразу спросил Мстислав, когда увидел, как мы поздоровались. – Очень хорошо. Это Павел Фоминых, в свое время в Патруле служил, сейчас тоже в резерве. Не встречались?
– Павел. – Мужик, встав со стула, протянул мне руку. – Я к вам в магазин заходил как-то, патронов взял. Не думаю, что помните.
– Теперь точно запомню, – усмехнулся я. – Николай.
– Так, Николай, сразу по тебе. – Мстислав сел за стол и открыл потрепанный ежедневник. – Я с Кузьминком разговаривал сегодня с утра, сказал, чтобы они от тебя отвалили, или мы будем проблему выносить на самый верхний уровень. Они нарушают базовые принципы, так сказать… Ты меня понял?
Я понял. Вербовать людей в невраждебной структуре вообще-то большой моветон, так не делается, а когда делается, то чревато большим скандалом. Но я как-то изначально не слишком высокого мнения о «спецслужбе» Линева, так что в схему такое поведение укладывается.
– И как реакция?
– Он меня понял. И донесет, я думаю, куда следует. Если последует неправильная реакция – дай мне знать, будем разбираться. А пока нам только вражды между собой не хватало. Кстати, по плану подготовки у тебя что?
Я вытащил из кармана флешку, показал Мстиславу:
– План готов, в сущности. Надо, чтобы мудрое начальство с ним ознакомилось, – я ласково посмотрел на Мстислава, – и утвердило.
– Давай, – он протянул руку. – Какой файл?
– «Огневая подготовка».
– Понял. – Мстислав воткнул флешку в маленький нетбук «самсунг», поводил пальцем по тачпаду, затем удовлетворенно кивнул и отдал флешку обратно. – Теперь по поводу того, зачем я вас собрал. Принято решение – скоро будут брать к ногтю Лигу. Лигу и подчиненные ей структуры. Договариваться они не способны, претендуют на многое, плюс Лига крышует чистый криминал в виде Семеры. Шпионаж в пользу Города, какие-то странные контакты с Севером… в общем, они мешают.
– Чему? – с усмешкой спросил Диего.
– Государственному строительству. – Мстислав усмешку вернул. – Постепенно умные люди приходят к мысли, что баланс конкурирующих группировок не самое мудрое устройство в этих условиях. Это хорошо работает, если нет внешней опасности, а здесь она есть. И не одна.
– Лига в эту вертикаль не вписывается? – спросил я.
– Впишется кто угодно, если хочет вписаться. И если готов искать компромиссы. А Лига компромиссов не ищет, они просто выдвигают условия.
– Бабы – дуры, – вздохнул Фоминых.
Мне вспомнился разговор с Кузьминком. Да, спущенный в массы «лозунг» уже половине города к зубам прилип.
– Начнется все скоро, – продолжил Мстислав. – Мы не успеваем набрать весь штат и даже образовать из резерва нечто целое. Но мы набираем людей группами, «сыгранными» бригадами. Охотники, поисковики, охрана торговых колонн. Поэтому так и будем распределять задания. На боевое слаживание в составе отряда у нас времени просто не будет.
– И задания какие ожидаются? – спросил уже я.
– Мы ожидаем резкого обострения обстановки вокруг северной промзоны. Что там делается – рассказывать никому не надо. Сил Патруля на все не хватит, тут еще и Лазурное Солнце на носу.
Не хватит, точно. Патрулю городское начальство никогда не давало разрастаться, выдерживая его штатную численность такой, чтобы они могли вести операции за стенами, – и все. Северная промзона всегда была на них, Дружина туда даже не совалась, но людей и там категорически не хватало. Были еще комендачи из охраны штрафного отряда, но опять же по минимуму.
– Фоминых, у тебя сколько людей?
– Четверо.
– Гордеев?
А вот сколько у меня людей? Саня, да Дмитрия можно еще считать. Платон неплох, но его подставлять страшно. Хмель? Ваня? Так они не мои, они за компанию. Но все же…
– Четыре с половиной.
– Почему с половиной?
– Одному за Стену надолго нельзя. Пара дней, не больше.
– Понятно.
Комментариев не последовало. В условиях отбора не было обозначено, что человек должен быть «выездным», а «невыездных» в Форте много. Можно сказать, что все население «Черного квадрата» – это невыездные, которые выезжали не по делу. Чувствительность к магическому излучению высокая, вот и пошли мутации.
А вот в Патруль – да, туда отбирают людей исключительно с высокой сопротивляемостью.
– Необходимо повысить боеготовность, – продолжил Мстислав. – Старайтесь держать свои группы в сборе, постоянно. Транспорт свой, бензин компенсируем. Связь обеспечим. С завтрашнего дня. Фоминых, у тебя группа неполная, дополнительного человека дадим. Как поняли?
Все хором сообщили, что поняли.
– Табельное оружие уже здесь, здесь и получать. Если кому нужно, – добавил Мстислав с усмешкой.
– А что за дежурство такое странное? – спросил Фоминых.
– Ну а как ты думаешь? – повернулся к нему Мстислав.
– Чтобы невозможно было отследить выезд группы? – предположил тот.
– И чтобы можно было иметь людей в разных местах одновременно. Внешне здесь ничего меняться не должно пока. Связь получите. – Мстислав встал, открыл металлический шкаф и начал вытаскивать из него обычные рации… хотя нет, не обычные, уже местная переделка.
– Радиостанция – переносная, магическая, десятиканальная. – Он выложил три рации на стол. – Вот запасные аккумуляторы, в среднем каждого хватает часов на тридцать. С подзарядкой сами решайте, не маленькие.
Я взял рацию в руки – да, так полицейская «моторола», только антенна не обычная, обрезиненная, а деревянная, отделанная металлом, ну и аккумулятор другой.
– А почему десятиканальная?
– Больше не получается, урезали. Это же не частоты, а что-то совсем другое, – объяснил Мстислав. – Зато зона покрытия весь Форт и еще и окрестности, обычная столько не потянула бы. Вот таблица кодов – учить самим и учить личный состав, – на столе появилось несколько листов бумаги.
– На что реагировать придется? – спросил я.
– Понятия не имею. На что угодно. Возможен выезд из Форта. Всем быть в готовности к быстрому сбору. Из трех ваших групп предварительно формируем взвод. Дежурная частота – третья, для связи между группами седьмая. Связь здесь проверьте, чтобы все работало.
– Я так понимаю, что не только мы в резерве числимся? – спросил Фоминых.
– Еще два взвода сформировано, они дежурят в таком же порядке.
– Что-то эффективность резерва выглядит сомнительной, – сказал Диего.
– Естественно, – хмыкнул Мстислав. – Поздно формировать начали, занятия не проводились, люди даже друг друга не знают. Имеем, что имеем. Весь расчет лишь на то, что у нас люди не с улицы. По крайней мере, Патруль привлекает тебя своих обучать, а не ты их.
Совещание закончилось быстро, у Мстислава какие-то другие дела еще были. Он рванул на выход, и я успел его придержать на минуту:
– Оружие, что взяли с засады, я хотел бы номера с него списать. Где оно?
– Номера списали уже. – Мстислав оглянулся: – Олег, сделай Гордееву копию описи с вещдоков, хорошо?
– Сделаю.
– Давай, – Мстислав хлопнул меня по плечу, – дай знать, когда выяснишь, мне тоже интересно.
– А по автомату что-то есть уже?
– Автомат левый, номер нигде не значится.
Мстислав убежал, Олег отдал мне копию описи, которую я сложил и сразу убрал в карман. Потом догнал Диего, который со своими людьми собрался на выход.
– Стой, разговор есть, – остановил я его уже у машин. – Я же в Лудино съездил, пообщался. Не передумал?
– Нет, чего я вдруг передумаю? – даже удивился он.
– Тогда держи договор, читай. – Я полез в кабину «шеви» и выудил оттуда папку с договором, что мне Брюхатый дал. – Советуют не тянуть хотя бы потому, что срубы можно заранее заказать и с теплом нам их просто сложат, так что в сезон сможешь работать.
– Не вопрос, я готов. Ты сам договор читал?
– Естественно. Нормальный договор, стандартный, без ловушек и мелкого шрифта. Ты платишь – мы отдаем объект в вечное пользование, все. Ну и налог на него будет ежегодный, но небольшой, там прописано все.
– Назначай день – и погнали туда с деньгами. – Диего пожал плечами. – Когда планируешь?
– Трудно сейчас что-то спланировать. – Я кивнул в сторону штаба. – Пусть как-то ситуация вообще прояснится.
– Верно.
– Да, вот еще что. – Я изобразил, будто случайно вспомнил про следующий вопрос: – Я Мстислава у тебя в офисе встречал, еще до всяких резервов. И там его видел. На кого он раньше работал, не знаешь?
– Знаю. На моего двоюродного брата.
– Доминика? – удивился я.
Брат у Диего был своеобразный – глава секты «Несущие свет». Вроде как даже ясновидящий. Они и внешне похожи, оба худые, темноволосые и горбоносые.
– Доминика. И Олег тоже.
– А что вдруг его командиром резерва поставили?
– Потому что не все является таким, каким кажется. Извини, не могу больше рассказать без разрешения братца.
Ну, может, и так, потому что «Несущие свет» как-то больше проповедями занимались и продажей амулетов, разгоняющих Тьму, насколько я помню. Ни во что не лезут, никому жить не мешают, резиденция у них своя неподалеку от Южного бульвара. А вот Мстислав с его военными ухватками как-то не очень вписывается в их общую стилистику.
– Я понял… но удивил ты меня, если честно.
– Я думаю, – усмехнулся он. – Связь проверяем?

Во двор штаба приехал эвакуатор с сервиса Семы Беленького, который он сам и привел. Он быстро осмотрел «сабербен», затем выдал:
– Только радиатор, дверь и стекла. Радиатор есть, могу к вечеру заменить. Лобовухи нет, буду у тебя же заказывать, но могу пока заклеить. Будут мутные пятна, но дыр не будет. Дверь заварю, но краску надо подбирать. Или могу как-то вообще закрасить, чтобы просто не ржавело.
– И когда забирать?
– Послезавтра с утра можно.
– Договорились.
Эвакуатор, который мы же с Платоном Беленькому и притащили, уехал за ворота, а я уселся за руль «шеви» и поехал в сторону Кишки, ко входу, что на площади Павших, где салонов связи до черта. Остановился у тротуара, обнаружил охранника в толстенном тулупе, приглядывающего за машинами, и сдал ему свою под присмотр, подкрепив сделку обоюдными кивками.
В Кишке оказалось неожиданно людно: все же относительное тепло приманивает сюда порядочно покупателей. Почти сразу у спуска нашел «Салон связи «Волна» – совсем небольшой закуток с полками, забитыми всякой старой электроникой, от мобильников до подержанных лэптопов.
Там, разорившись аж на сто рублей, купил сразу пять чарофонов из тех, что здесь за мобильники. Они и сделаны, в общем-то, на базе старых мобильников, которые, я думаю, какой-то кондуктор на Большой Земле просто на вес скупает, такие они старые. Совсем телефон из этого не выходит, даже на обычный телефон не позвонить, но пару десятков абонентов друг на друга завязать можно. Типа «корпоративная сеть» получается. Правда, подзаряжать их постоянно магической энергией – сущее разорение. На то и весь расчет: стоят копейки – обслуживание золотое.
Затем зашел в магазин Платона, где нашел в подсобке Дмитрия. Этот магазин был меньше, чем на Колхозном рынке, набит барахлом плотнее, и продавец – молодой парнишка лет восемнадцати – начисто терялся в этих завалах. Но оборот тут шел у Платона как бы даже не побольше: больно уж место проходное.
Отдал Дмитрию два чарофона, рассказал про дежурство и сообщил, что жду их обоих завтра с самого утра в магазине. На дежурство. Дмитрий человек служивый, так что вопросов задавать и удивляться не стал: надо так надо.
Поднялся из подземного перехода наверх, отдал монетку охраннику стоянки и поехал обратно на Красный, в «Книги», припарковавшись у самого входа в магазин. Пробежал, скрипя подошвами по снегу, до самого обшарпанного крыльца, толкнул увесистую дверь.
Магазин был небольшой и жил при типографии, в которой полукустарными способами печатали книги с файлов, что тащили с Большой Земли. Работали в магазине двое, явно муж и жена, обоим годам к шестидесяти, наверное. Непохоже, что книги тут прямо сметали с полок, но и магазин не закрывался. А открыт он, говорят, был уже лет десять назад, так что дохода супругам на жизнь хватало.
– Здравствуйте, карта Форта у вас есть? – спросил я с ходу.
– Есть, – поднялась из-за прилавка женщина. – Есть маленькая, просто схема, а есть большая и подробная.
– Давайте подробную… штуки три, пожалуй, – полез я за кошельком.
Карты были скручены в рулоны и даже кустарно запечатаны в полиэтилен. Ну и цена оказалась немалой, я даже удивился. Но заплатил. Затем увидел черный телефон на полочке и объявление, что звонок стоит рубль. М-да, недешево, но сейчас очень кстати. Отдал рубль в кассу, набрал свой домашний номер.
– Дорогая, это я. Есть для меня новости?
– Есть. Чердачное окно в доме напротив, первое справа.
– Ага-а… – протянул я. – Я понял, спасибо.
Если окно чердачное, то это точно не старушка с чашкой чаю, это уже наблюдение.
– Слава дверь пробил.
– Отлично. Я скоро буду.
Так, за домом следят, значит. Кто именно? Думаю, что Дружина, потому что, если бы была Семера, их бы дворник уже вскрыл. Да и не сидят бандиты на НП подолгу, скучно, западло и вообще не по-пацански. Так что это те, кто слушал «жучки» и следил за нашими перемещениями.
Ладно, пусть следят, потому что, как известно, предупрежден – вооружен.
Подъехал, глянул на табличку «Закрыто по техническим причинам», машину сразу загнал в гараж, чтобы в нее никаких маячков не навтыкали, сам зашел в дом через черный ход. Поднялся в студию, где нашел явно куда-то собирающуюся Милу.
– Уходишь? – удивился я.
– Обедать. Пошли? Через верх, – она показала пальцем на потолок, – Саня уже там.
А-а, вот они как время проводят… даже завидки берут.
– Иди, я скоро подойду, – сказал я. – Вы же там все равно надолго.
А что им еще делать? Все закрыто, так и будут там по-тихому сидеть, есть и чаи гонять.
– Тогда я пошла. – Мила прошла мимо меня и по лесенке полезла в чердачный люк. – Жду, приходи.
– Приду.
Точно приду, только сперва номера проданного оружия сверю. Очень мне интересно, кому я его отдал. Хоть и подозреваю, что ответ меня совсем не удивит, но все же лучше быть уверенным.
Спустился в подвал, скинул куртку с шапкой, оставшись в свитере, затем сразу чайник поставил – с холода это как ритуал уже. Дождался, пока вскипит, поднялся в магазин и выудил из-под кассы журнал продаж. Так, погнали смотреть… ассортимент у меня, к сожалению, не менялся никогда, так что привязаться к конкретному времени сложно, придется проверять все номера подряд. «Марлин» и «браунинг», при этом «марлины» по длине ствола смотрим, я ее всегда указываю…
А вообще немало я так напродавал… замечаешь, когда надо что-то найти в списке. Но в основном патроны, конечно. Надо было бы на них отдельный журнал, но теперь уже поздно что-то менять.
Так, вот «браунинг»… продан частному лицу… но с лицензией, вот номер лицензии… покупатель – Сосновский Ю. П. Уже что-то… А Сосновский – один из трупов. Что это доказывает? Да то же самое, что и без этой записи доказано было. Теперь ищем «браунинг»…
С улицы послышался звук автомобильного двигателя, хлопнули дверцы. Я глянул в экран домофона – темный «патриот» с мигалкой, от него к подъезду двое идут. Донесло наблюдение, что я вернулся, получается.
Стук в дверь, несмотря на табличку «Закрыто». Не открывать? Никакого смысла, я уже знаю, кто это. Лучше открыть и сразу прояснить позиции сторон.
Вышел из-за прилавка, отодвинул засов на первой двери, сбросил крюк между дверьми, затем открыл вторую, сразу отступив назад, потому что крепкий молодой парень пошел прямо на меня, явно собираясь обыскать. А следом за ним вошел моложавый, длинноволосый, худой, в легком полупальто до середины бедра, руки в карманах. По-хозяйски так вошли, уверенно, как к себе.
Молодого я перехватил за руку, вывернул ее рычагом, подсек ноги и уронил его на пол, а волосатый замер, уставившись в ствол револьвера.
– Замерли оба! Мне ваши амулеты по хрен, грохну сразу обоих. Руки показали!
Я чуть отступил назад, так чтобы лежащий на полу крепыш оказался под прицелом тоже.
– Вы обознались, мы не грабители, – сказал длинный, стараясь казаться спокойным.
Именно что стараясь: люди под стволом спокойными не бывают. Никто и никогда. Крепыш на полу зашевелился и увидел, как ствол револьвера уставился на него. Замер.
– Руки, мля! Чтобы я видел!
Ну не смог я себе отказать в удовольствии. Пусть я и опознал Линева, но мы не встречались. Так что будем считать, что я их принял за грабителей. Ну как будто не опознал.
Надо бы на пол уложить, но это лишнее, злобу затаит. Я бы затаил на его месте.
– Вот мои руки, – сказал Линев. – Моя фамилия Линев, вы должны знать, я из Дружины. То есть не Семера, не ведьмы и не люди Жилина, вы ошиблись.
Вон он чего подумал. Что я ошибся. А я не ошибся, у нас все как надо.
– А это кто? – Я показал стволом «рэдхоука» на лежащего на полу парня.
– Это наш сотрудник, он вам ничем не угрожает.
– Вел он себя странно, как будто даже угрожал, – доброжелательно улыбнулся я.
– Он обеспечивает мою безопасность, вот и действовал излишне, может быть, старательно.
– Там есть объявление насчет телохранителей, – кивнул я на дверь.
– Я же не покупатель. И он не телохранитель, а просто сотрудник. Впрочем, если вы настаиваете, он может и в машине подождать, его присутствие непринципиально.
– Пусть подождет. Вставай. – Я еще чуть отступил, продолжая удерживать телохранителя на прицеле.
Тот выглядел злым, но достаточно сообразительным для того, чтобы не дергаться. Линев тоже рук не опускал. Когда телохранитель вышел из магазина, я жестом приказал Линеву сдвинуться и запер все двери. Потом убрал револьвер в кобуру.
– Тот самый Линев, значит?
– Не знаю, какой именно, но, наверное, тот самый, – осторожно сказал он, опуская руки.
– Подслушка, наблюдение с чердака напротив – оно того стоило?
– Никогда заранее не знаешь.
– Чем обязан?
– Револьвер хочу купить, – усмехнулся Линев. – Можно?
– Без проблем. Какой?
– А какой лучше? Какой амулеты пробивает?
– Пули пробивают. А лучше такой, из какого стрелять получится.
– Я у вашего приятеля Хмелева интересный видел, с длинным таким барабаном. Чем он хорош?
Слава успел перед Линевым револьвером помахать? Или этот нагловатый тельник у него вытащил?
– Можно картечью стрелять. Можно обычными револьверными патронами. В Америке такие часто просто дробью заряжают, от змей.
– Да? – Линев расстегнул пальто и вытащил из внутреннего кармана бумажник с бляхой. – А продайте мне на бляху.
– С длинным или коротким стволом?
– Вот как у Хмелева.
Ну ничего, все же Линев не совсем безнадежен, умеет менять рисунок разговора, если «позиция силы» оказывается ошибочной. Сейчас пытается просто вытащить на контакт. Не дурак.
– Вам носить или в стол? Или подарить кому-то?
– Пожалуй что носить.
Я поднял стекло прилавка, вытащил точно такой же, как у Хмеля, «таурус», выложил перед собой.
– У Хмелева такой же.
– Да, я запомнил.
В руки он взял револьвер не то чтобы очень уверенно, но и не как дилетант. С оружием человек знаком, просто не с таким. По крайней мере, как откинуть барабан, разобрался сразу.
– Противоамулетные пули для этой модели есть?
– Есть. Амулет воспринимает их так, словно они с удвоенным весом. Ну и при попадании в тело тоже энергия в два раза больше.
– Интересно, – хмыкнул он. – Дайте патронов… сами решите, что лучше. Разных. И есть обычные, для практики?
– Разумеется.
Как не быть? Не палить же по мишеням магическими! Обычных я тоже много собираю и продаю.
– Кобуру?
– Да, пожалуйста. На пояс.
Я быстро набрал всего, что Линев просил, выложил на прилавок, а он протянул мне бляху, чтобы я номер списал.
– Вы кем раньше были? – неожиданно спросил он.
– Оружейником, торговцем оружием.
– На Аляске, так? – уточнил Линев, забирая бляху обратно.
– Именно.
– А до этого?
– Частным военным контрактором. А до этого военным, – добавил я, предвидя следующий вопрос.
– Части специального назначения, так?
– По штабной линии.
– Еще Дмитрий Гаркушин у вас есть, он ведь тоже…
– Собровец, – это ни для кого не секрет. – А что?
– Сейчас все скажу. – Линев опять усмехнулся. – Плюс у вас есть вполне боевой чародей… и Платонов. Платонов – он как по боевым качествам?
– Не хуже других.
– Он не кондуктор, часом?
– Нет, – я посмотрел Линеву в глаза, – если бы он был кондуктором, то давно бы уехал в то же Лудино и работал оттуда. Чтобы его не начали эксплуатировать все, кому не лень, без всякой реальной благодарности.
– Понимаю. Да и система у вас замкнутая, из тех, что не отберешь, верно?
Я промолчал, выписывая трансфер на оружие. Затем спросил сам:
– Наличные или чек?
– Лучше чек. У меня именной, так что с гарантией. – Он извлек из кармана чековую книжку тоже «Центрального городского», как и у меня, но с отпечатанным на каждой странице именем. Затем выудил ручку, быстро заполнил графу с суммой, расписался и приложил палец, заставив металлизированный кружочек тускло засветиться и погаснуть. – Пожалуйста.
– Взаимно. – Я быстро уложил все покупки в небольшую брезентовую сумку. У нас тоже свои стандарты. – Пожалуйста. При стрельбе картечью цельтесь немного ниже, она вверх идет.
– Чай я заслужил? – спросил Линев.
Интересно. Будем считать, что заслужил. Хотя бы тем, что заинтересовал.
– Пойдем вниз, в мастерскую. Там у меня все для чая.
Доверие на доверие, так сказать, танец встречных шагов. Посмотрим, какое колено он выкинет следующим.
Внизу Линев повесил свое пальто на вешалку и развалился в кресле, в котором любила сидеть Мила. А я поставил чайник и выложил корзинку с печеньем.
– Угощайтесь. Так чем обязан?
Линев свел длинные худые пальцы перед грудью, в манжете рубашки мелькнул серебряный браслет. Как-то ярко он выглядит для своей должности. Хотя, с другой стороны, такого хлыща мысленно на такую должность и не поставишь. Даже может быть неплохим прикрытием.
– Вербовка сразу провалилась, – усмехнулся он. – Да вы нас еще и сдали объекту наблюдения… он мне даже звонил с утра, высказался…
– А вы меня сдали жилинским, и те попытались убить…
– Нет, – Линев выставил руки в защитном жесте, – не сдавали. Мы так не мелочимся, чтобы за отказ человека убивать. Мы так не сделаем. Никогда. Отказ – не повод.
– И кого мы привалили вместе с людьми из засады?
– Вы привалили Кучеренко Анатолия Борисовича, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения, сотрудника отдела наружного наблюдения центрального участка Дружины, – вздохнул Линев. – Жадного до денег мерзавца, который создал нам огромные проблемы. Мы даже пока оценить их масштаб не можем. Нападение на вас – самая мелочь из списка, тем более что вы с ситуацией справились.
– То есть вы хотите сказать, что…
– Кучеренко продал информацию с прослушки Жилину. – Линев принял от меня кружку с горячим чаем и кивнул в благодарность. – О том, что вы собираетесь уехать. Но он продавал не только эту информацию и не только Жилину, а вы его грохнули и труп успели сжечь. То есть мы не можем теперь разобраться, кому и что именно он сливал в последнее время.
– Понятно. – Я сел в свое кресло и повернулся к Линеву. – Но совершенно непонятно, что вам могло понадобиться от меня. Ну, кроме револьвера.
– Если я правильно помню список ваших проблем, то это Семера, Лига и Жилин, правильно?
– Да, где-то так.
– Лига… это немного выше уровня ваших возможностей, но то, что у них скоро и так будет много хлопот, вы уже знаете, наверное, так?
– Догадываюсь.
– Остаются Жилин с Семерой. Семера разделена пополам, они на грани большой взаимной резни. Но никак эту грань окончательно не перешагнут. А если бы они ее все же перешагнули, они бы тем самым оказали большую услугу как обществу, так и лично вам, разве нет?
– Возможно.
– Я хочу, чтобы вы помогли сделать им этот последний решительный шаг.
Нельзя сказать, что он меня заинтересовал своим предложением. Насколько я понимаю, совершенно аналогичное предложение он уже делал Хмелю. Это не очень хороший признак, если глава местной сигуранцы начинает набирать случайных дилетантов. Обычно их набирают вовсе не с той целью, которую доводят до них.
– А мне это зачем?
– Если я вам скажу, что это избавит вас в будущем от всевозможных проверок и излишней пристрастности городской власти, – это поможет?
– Нет, – покачал я головой. – Я смирюсь с убытками и съеду в Лудино. Там буду жить на лоне природы, иметь свой большой дом с баней, а за товаром ко мне и туда приедут, он у меня уникальный.
– Я так и думал, – кивнул Линев, хотя я думаю, что тут он лукавил. Думал он как раз совсем по-другому.
– В ваших действиях постоянно проскакивает одна и та же ошибка: вы вербуете шантажом и сливаете агентов, – взялся я объяснять, как все это видится лично мне. – Слив агента приводит к тому, что с вашей сигуранцей никто не хочет работать. Тогда вы вынуждены вербовать через шантаж и угрозы. Но шантажируемый никогда не работает со всей отдачей, он больше думает о том, как от опеки избавиться. И как вас подставить.
– Сигуранцей?
– Ну да, именно так называлась великая румынская разведслужба, – усмехнулся я. – А мы так называли все службы безопасности разом.
– И что вы хотели сказать конкретно? – Моя речь Линеву не понравилась, она явно царапнула по самолюбию, которого у него на десятерых, но он постарался не подать виду.
– Я хотел сказать, что вы всегда должны предлагать что-то взамен. – Я отпил чаю из кружки и отставил ее на верстак. – Не в стиле «а я тебя тогда в порошок не сотру», отрицательная мотивация в таких случаях работает плохо и недолго, а нечто положительное. Ты – мне, я – тебе. Даже фильм такой был, насколько я помню. Только не помню о чем.
– «Вы хочете песен? Их есть у меня». – Линев улыбнулся. – Я поговорю с Жилиным. Сам. Сегодня, если мы договоримся. После разговора он вообще про вас забудет, я обещаю. Навсегда забудет. То есть вы убиваете двух зайцев одним выстрелом. Мы отстаем от вашего друга Хмелева. У вас будет мой телефон на будущее, по которому вы можете позвонить в любое время. И вообще давайте дружить, что в этом плохого? – Он развел руками в жесте трагического недоумения.
– Почему мы?
– Отчасти из-за Хмелева. – Линев посерьезнел. – Он вляпался, у него есть прошлое, и он все время пытается всех перехитрить. На тот момент, когда я хотел его использовать, одного Хмелева было достаточно, задача была нехитрой.
– И без вероятности выживания.
– В том числе, не буду отрицать, – кивнул Линев. – Он убил людей, которые выполняли задание. Развалил операцию. Испортил все что мог. Сразу же был вычислен нами. И что, оставлять все как есть?
– А дальше?
– Он не сделал того, чего мы от него требовали. Но выжил. – Линев усмехнулся. – Вступил в резерв… с вашей подачи, насколько я понимаю?
– Покупательскую базу расширяю, – усмехнулся я.
– Хотя бы так, – кивнул он. – Потом мне вдруг звонит Лихачев и говорит, чтобы мы отвалили от его заместителя, и вообще обвиняет меня в устройстве засады. У меня вывих челюсти, но как-то разбираемся. Я посылаю водителя за фото убитых – и среди них обнаруживаю сотрудника Дружины. Того самого, который исчез и с кем исчезла ценная информация. В результате я оказываюсь в положении, что группа привлеченных людей погибла из-за вашего друга Хмелева, других людей под рукой нет, я понятия не имею, какая информация куда ушла, и работать через Дружину просто опасно… и тут вижу вас. Тех самых, у кого хватило умения хотя бы справиться с засадой. Я снова говорю с Лихачевым, и тот сообщает, что вы… вполне профессиональны и с вами есть еще толковые люди. Вот, в сущности, и все.
– И что надо сделать?
Линев чуть подумал, закусил губу, потом полез в тонкий портфель и достал из него пластиковую папку.
– Теперь вам придется подписать обязательство о неразглашении. И если вы его нарушите… будете нести ответственность по закону. Согласны?
Нашел чем удивить.
– Давайте.
Линев протянул открытую папку мне. Ну да… «в случае разглашения сведений, ставших мне известными из…» и так далее. Ладно, подпишем.
– Семера планирует большую разборку. Они все же стремятся избежать резни, но нервы уже на пределе. Мы знаем, где они встречаются. Мы знаем, как организуется встреча. Мы знаем, кто придет раньше и с какой стороны. И нам все равно надо их стравить. Вот как-то так.

Я не полез через чердак, потому что смысла прятаться уже не было. Линев уехал, наблюдатели вполне могли оставаться, но теперь они уже ничему не мешали. И все же прошел через двор, чтобы не светиться на улице.
Хмель все-таки открылся, но самого его в зале не было, а перехвативший мой вопросительный взгляд Иван так же взглядом показал вниз. Так что я сразу свернул в подвал и нашел там за столом теплую компанию – Хмеля, Саню, Милу и даже Платона, которого я никак увидеть не ожидал. Что самое интересное – сидели они всерьез, с закусками и даже едой, и были уже «теплыми». Даже Мила успела дойти до кондиции. Не пьяными, но навеселе.
– Хорошо сидим, – сказал я даже с неким оттенком уважения.
– И ты с нами садись, – доброжелательно пригласил Хмель. – В ногах правды нет, и нет ее и выше, как сказал классик.
– Что празднуем? – Я снял с полки кружку, и Хмель тут же наполнил ее пивом.
– Да ничего. Раз дома сидим, то почему не выпить?
– А я с другом твоим сейчас общался, – объявил я.
– Это с каким? – удивился Хмель.
– Да с Линевым. В гости приходил.
– Зачем? – Надо сказать, Хмель выглядел ошарашенным.
– Револьвер купил. Как у тебя. Сказал, стреляться с тобой собирается и хочет, чтобы все было по-честному. Встречаетесь завтра в шесть утра у Черной речки, берете только секундантов.
– Коль, ты пьяный, что ли? – подозрительно уточнил Хмель.
– Нет, я трезвый. И Линев действительно револьвер купил. Просто это не все. Да, к Черной речке можешь не ходить, там ничего интересного. Он тебя обманет и не приедет.
– Давай уже, не тяни.
Я посмотрел на огромное блюдо с мясной нарезкой, взял ломтик поджаренного черного хлеба, кинул сверху буженины, неторопливо откусил, запил пивом.
– Слава, Линев выдвинул условие снятия тебя с крючка, – сказал я, проглотив пиво. – И пообещал вечную любовь и дружбу, пока это отвечает его интересам.
– И что надо сделать?
– Надо напасть на разборку Семеры. На Эс-Пэ-Зэ. Спровоцировать конфликт.
– А нас потом…
– Нас для этого многовато. И перехватить будет сложно, так что рисковать никто не станет. В данном случае Линеву выгодно договориться с нами полюбовно. А нам выгодно договориться с ним.
– Чем выгодно? – спросил Саня.
– Хотя бы тем, что прямо от нас он поехал в гости к Жилину. И пообещал, что с сегодняшнего дня про Жилина мы забудем.
– А засада? – удивился Платон.
– Линев утверждает, что сведения о нас Жилину продал их сотрудник, который сидел на прослушке.
– А почему Жилин решил нас убить?
– Это уже вопрос, – развел я руками. – Но в данном случае я склонен доверять Линеву – им было просто рано нас убивать, мы еще в отработанный материал не попали. Жилин мог взять этот заказ от кого-то еще, хотя бы от Семеры. Или Лиги.
При упоминании Лиги Мила недовольно поморщилась. Но это и понятно, пока еще свежа история.
– В общем, основное я уже сказал: Линев дает нам место и время стрелки Семеры, мы отрабатываем как считаем нужным. Взамен он отбивает Жилина, Хмель слезает с крючка, на наши поездки туда-сюда глаза закрываются. Дружба, в общем. И с Мстиславом он говорил.
Я в два укуса уничтожил бутерброд и опять взялся за пиво, попутно сооружая второй, с жаренной на украинский манер колбасой.
– А почему именно мы? – удивился Саня.
– Отчасти из-за него, – я кивнул в сторону Хмеля, – его привычки подбирать с пола все подряд. И отчасти из-за того, что наш уважаемый пивовар обломал точно такую же операцию Линева, когда влез куда не надо. И еще потому, что Линев сам не знает, какие сведения и к кому ушли из Дружины с этим предателем.
– И кто пойдет? – спросил Хмель.
– На пару дней ты же за ворота выйти можешь?
– Могу, – кивнул он.
– Вот ты и пойдешь. Саня пойдет. Дмитрий. Слав, ты можешь Ивана взять.
– Э, а я? – возмутился Платон.
– Платон, ты источник дохода и процветания, мы не можем тобой рисковать, – повернулся я к нему. – Четверых достаточно, двое стреляют, двое прикрывают.
– Надо бы еще кого-то за руль.
– Я могу за руль, – подняла руку Мила. – Равно как и стрелять.
– Мы это уже обсуждали, – вздохнул я. – И если в таком месте кого-то оставлять за рулем, то его тоже надо прикрытием обеспечить. По одному там не ходят. Пока четверо, в общем. Платон! – Я поднял руку. – Не хочу даже спорить! Без тебя я без штанов тут останусь. Хочешь участвовать в таких операциях – сначала научи меня ходить туда вместо себя.
– Во-во, – активно закивал Хмель. – Даже я без тебя не могу: ни сухих дрожжей, ни пробок. Здесь будешь сидеть, оборону держать.
– Слишком сильно мы на тебя завязаны, так что рисковать ты будешь не только собой, но и нами всеми, – завершил я общественную речь. – И здесь действительно надо будет оборону базы держать, так что вы с Милой этим и займетесь. Потому что есть риск того, что нас просто всех пытаются отсюда выманить.
– Зачем? – удивился Платон.
– Может быть еще какой-то тайник, – придумал я на ходу. – Мало ли.
– Врать сперва научись, – вздохнул Платон.
– Не пущу я тебя. – Я уставился ему в глаза. – И ты сам все прекрасно понимаешь. Это ты можешь без любого из нас обойтись, а мы без тебя – никак. А вообще неплохо бы рекогносцировку местности провести. Только для этого нужен кто-то, кто хорошо знает северную промзону. Я ее знаю плохо.
– Это к Патрулю, – подумав, сказал Хмель. – Так даже и не знаю, кто еще может помочь.
Подумав, я встал из-за стола, поднялся в бар и набрал Мстислава.
– У меня Линев был.
– Договорились?
– А он договорился?
– Да, все в рамках приличий, не беспокойся. Людям действительно нужно.
– Тогда мне тоже нужно. Диего можешь привлечь в помощь? Мне на СПЗ рекогносцировку провести, а я там никогда не был.
– Свяжусь по рации, дай мне десять минут.
– Принял.
Я вернулся в подвал, взялся за кружку. Все равно сегодня на СПЗ никто не попрется, дело к темноте, дурных нема. А я все последние дни на нервах, так что имею полное право. У алкоголя седативное действие выраженное, особенно у пива. И в подвале тепло и все свои. И вообще уже весело.
Правда, еще дел хватает на сегодня, так что радостно пить пиво до вечера не получится.
– Белый-второй вызывает Красный-первый. Красный-первый, как слышишь меня, прием? – заговорила рация неожиданно чисто, без всяких помех, голосом Олега.
– Белый-второй, здесь Красный-первый, слышу тебя хорошо, прием.
– Завтра в восемь ноль-ноль на пункте три, как понял, прием?
– В восемь ноль-ноль на пункте три, понял тебя, Белый-второй, прием.
– Принял. Конец связи.
«Пункт три» – это штаб по кодовой таблице. Наша группа уже «красная». «Синие» – это группа Диего. Так что встреча назначена, это хорошо.
Что интересно – компания не расходилась. Я успел уйти домой, там в гараже установить обогреватель на новый F-150, проверить работу, потом вскрыл один ящик с тем товаром, что мы привезли с последней ходкой, выловил оттуда удлинители для магазинов и установил один такой «двухместный» на свой «браунинг» десятого калибра, который я обрезал до восемнадцати дюймов. На шестнадцатидюймовый удлинитель уже не вставал, места не хватало, торчал рогом, и стяжку, которая barrel clamp[8], уже не установишь.
Потом с этим ружьем заявился в паб и нашел тех же самых на том же самом месте, в подвале. Уже шли анекдоты, помимо бутылок на столе и кувшины со светлым появились. Закуска тоже сменилась, в смысле новое блюдо нарезки возникло.
– Хорошо сидим, – вполне искренне восхитился я.
– Ага, неплохо, – согласился Платон. – Это у тебя завтра разведка, а мы и отоспаться можем.
Платон вообще по самогонке выступал и был заметно пьяней других. Но, может, и к лучшему. Ему бы и завтра принять хорошо, чтобы послезавтра похмелье уровень боевого пыла снизило.
– А это что за калибр? – вдруг заинтересовался ружьем Хмель и даже палец в ствол засунул.
– Десятый. Я же рассказывал.
– Да я помню, что ли? – отмахнулся он. – Вот Ивану бы такое ружжо, а? Ему меньше даже неприлично.
– Бери, не проблема. Есть длиннее, есть короче. Но на короче я удлинитель магазина не поставлю. – Я щелкнул ногтем по матовой алюминиевой трубе, торчащей вперед из размалеванного в древесный камуфляж магазина.
– Заряжен? – спросил Хмель.
Я быстро выбросил все патроны из магазина и протянул ружье ему:
– Уже нет.
А то датые все, нечего тут заряженным размахивать. Хмель приложился, поцелился, потом спросил:
– А отдача как?
– Солидная, – усмехнулся я. – Круче, чем у двенадцатого. Для пули я вообще навеску уменьшаю.
– Я зайду завтра, – чуть пьяновато и решительно сказал Хмель.
– Саня будет, я уеду с Дмитрием.

Хмель. Самые события  
Четверг. Вечер  
Когда гости разошлись, я попросил у Николая ключи от пикапа и очень медленно и осторожно в силу принятого алкоголя покатил за Ириной. И пусть силком подругу в машину затаскивать не пришлось, но за поездку она высказала все, что думала обо мне, моей паранойе, излишней навязчивости и манере влипать во всяческие неприятности. Я стоически молчал. Это обстоятельство разозлило Ирину еще больше, она убежала наверх и хлопнула дверью.
Тогда я беззвучно выругался, убрал куртку на вешалку и спросил у помощника:
– Ваня, все спокойно?
– Более чем.
Людей в баре сегодня и в самом деле оказалось немного – были заняты лишь два стола, но оно и понятно: многих завсегдатаев с утра отпугнуло объявление о санитарном дне.
– Не страшно. Всех денег не заработаешь, – махнул я рукой, поздоровался с поднявшим пустой бокал Смирновым и только накачал ему новую порцию пива, как распахнулась входная дверь и в бар прошел Григорий Кузьминок с увесистой спортивной сумкой.
Я напрягся, а контрразведчик вдруг спросил:
– Хозяин, оборотную тару примешь?
– Проходи, – кивнул я на заднюю дверь.
Мы спустились в подвал, там Григорий выставил сумку на стол и расстегнул молнию.
– На многое не рассчитывай, собрали, что по сусекам отыскалось, – сообщил он и выложил белые свертки маскхалатов. Затем достал жестяную коробку, чьи стенки украшали чародейские символы, выдавленные и выкрашенные серебрянкой, а следом извлек короткий барабанный карабин с несуразно толстым стволом, рамочным прикладом и рудиментным прицелом. Точнее – не карабин, а чаромет. Изготовленное чародеями Братства оружие позволяло лишенным колдовских способностей бойцам посылать во врагов заклинания – как правило, донельзя примитивные, но от этого ничуть не менее разрушительные, вроде шаровых молний.
– Где только такое старье откопали? – хмыкнул я, принимая чаромет. Впрочем, тот выглядел новым, а массивный удлиненный барабан откинулся без малейшей заминки.
– Нестареющая классика, – хмыкнул Кузьминок.
Тут я был вынужден с ним согласиться. Одно время чарометы изготавливали со сменными батареями высокой емкости, но очень быстро появились заклинания, способные подрывать подобные аккумуляторы за счет эффекта магического резонанса. В боеприпасах же к этой модели использовались исключительно алхимические реактивы, и энергия вырабатывалась непосредственно в момент выстрела.
Я откинул крышку жестяной коробки и выудил из гнезда длинный, размером с карандаш, патрон. На донце гильзы алел колдовской кристалл с энергией для запуска алхимической реакции, спереди гильза была закатана на манер холостого боеприпаса.
На пробу я вставил патрон в камору откинутого барабана, и вокруг нее немедленно засеребрился выгравированный на металле пентакль. Порядок, работает.
– Не сертифицирован, не урезан. Нигде не числится. Если задержат и оформят изъятие, отправишься в штрафной отряд, – предупредил контрразведчик.
– Какое заклинание? – спросил я, пригляделся к маркировке и определил сам: – А, «Плазменные цветы»!
– Именно. Места там неспокойные, наткнетесь на исчадия Стужи – пригодится.
– Что еще?
– Алхимический состав для защитных фигур, – продемонстрировал Кузьминок дюжину стеклянных пробирок с черным порошком внутри. – Никакие способности не нужны, просто замкните круг на снегу.
– Справимся.
Тогда Григорий выставил на стол ящик с гранатами и, не сочтя нужным комментировать его содержимое, сразу достал картонную коробку с осветительными ракетами.
– Белые с «Ультрафиолетом», оранжевые с «Серпантином».
Заклинание «Ультрафиолет» поражало своим сиянием всяческую нечисть, о «Серпантине» слышать раньше не доводилось.
– Что за «Серпантин»? – спросил я контрразведчика.
– Создает помехи внутреннему зрению. Без колдунов за город никто не сунется, наверняка и ведьмы где-то поблизости своих подопечных дожидаться будут. Как начнется перестрелка, используйте, чтобы оторваться.
– Хорошо, – кивнул я, убирая полученное снаряжение под стол. – Все?
– Почти, – ответил контрразведчик и достал из кармана два увесистых полиэтиленовых пакетика. Внутри оказались амулеты – в одном медные, в другом костяные.
– Это что?
– Медные – стандартные. Закрывают от сглаза, морока и частично от ментального воздействия. Костяные приглушают ауры, поискового заклинания они не обманут, но колдуны и ведьмы редко когда их используют напрямую, больше на свое чутье полагаются.
– Чутье обманут?
– Должны. А в сочетании с защитным кругом и от поискового заклинания закроют.
– Отлично. Что-то еще?
– Нет, все, – объявил Григорий и направился с пустой сумкой на выход, уже в дверях обернулся и предупредил: – Только не заблудись в этот раз, хорошо?
– Сделаю все, что в моих силах, – улыбнулся я в ответ, – но не все зависит исключительно от меня.
Кузьминок выставил вверх средний палец и скрылся на лестнице. Я отправился следом, и уже в коридоре меня перехватил Иван.
– Что происходит? – спросил он, понизив голос. – Сначала прослушка, теперь контрразведка…
– Забудь, – похлопал я помощника по плечу. – Мы с ними теперь лучшие друзья. На какое-то время.
– Помощь нужна?
Я посмотрел на Ивана с неприкрытым сомнением, потом кивнул:
– Подумаю.
После этого снял с вешалки куртку, натянул ее и вышел за дверь. Улица встретила морозным воздухом, защипало ноздри, забрался под одежду студеный ветерок. Я внимательно огляделся по сторонам, накинул капюшон и поспешил к проспекту. Добежал до ближайшей офисной пятиэтажки, зашел внутрь. Под одной лестницей там располагалась каморка сапожника, под другой обустроился пожилой колдун. Плакат над его распахнутым окошком гласил: «Подзарядка амулетов».
– Чародейские подзаряжаете? – спросил я.
– Что у вас? – зевнул дядечка, откладывая толстую брошюру.
Я снял с шеи цепочку с отводящим пули амулетом и передал ее мастеру.
– «Чешуя дракона», – с ходу определил тот. – Заряда чуть меньше половины.
– Во сколько обойдется пополнить?
Колдун с кислым видом оглядел выставленные вдоль одной из стен машинки и вздохнул:
– Стандартные методы не подойдут, только в ручном режиме, а это дорого.
– Сколько?
– Десять рублей.
Я выложил на подоконник «сеятеля» и недобрым словом вспомнил кондуктора, так некстати напоившего Саню.
Гимназист проверил жезлом золотую монетку советской чеканки, после этого сдернул накидку с хрустального шара и положил на него правую ладонь. Амулет он стиснул в левой, и сразу сильно запахло озоном, волосы колдуна встали дыбом, закрытые глаза засветились, потом погасли. Мастер встряхнул головой, вернул амулет и достал бутылку.
– Терпеть не могу, – пожаловался он, наливая себе водки.
– Это все? – спросил я.
Гимназист выпил, выдохнул и подтвердил:
– Все.
Тогда я вернул амулет на шею и достал связку ключей. Зарядить «Щелчок» оказалось несравненно проще и дешевле. После этого отправился домой. Поднялся к себе, но Ирина уже легла в постель и то ли спала, то ли делала вид, поэтому вернулся в бар.
Так и простоял за стойкой до самого закрытия. Даже Ивана отпустил, когда его гимназисточки на огонек заглянули. Не волновался ничуть. Если все уже предопределено, какой смысл трепать себе нервы сомнениями и страхами?
Все решится завтра или послезавтра. Так или иначе, но все решится.
И теперь я буду не один.

Хмель. Самые события  
Пятница. Утро  
Утро! Я люблю утро. Люблю просыпаться в одной постели с подругой, лежать рядом, обнимать. Но это когда мои поползновения воспринимаются благосклонно. Получать по рукам я не люблю. А в это утро вышло именно так.
Поэтому я попросту сдернул с Ирины одеяло и завернулся с него, а когда она этой бесцеремонностью возмутилась, с милой улыбкой поинтересовался:
– Не хочешь приготовить завтрак?
– Ну ты и наглец, Хмелев!
– Я наглец? Я тебе каждое утро завтрак в постель ношу!
Ирина с выражением посмотрела на меня и милостиво разрешила:
– Хорошо, неси. Не будем отступать от традиций.
Но стоило только запустить руку под ее ночную рубашку, как немедленно оказался выпихнут из кровати.
– А как же не отступать от традиций? – пробурчал я, одеваясь.
– Завтрак! – отрезала девушка.
Я вздохнул и поплелся вниз.
Разжег плиту, быстро поджарил тосты и сервировал поднос-подставку. Прихватил с собой термос с чаем и унес все это наверх. Поднос поставил Ирине, сам демонстративно устроился за столом.
– Ну и во что ты на этот раз впутался? – спросила тогда девушка.
– Ни во что, – пожал я плечами.
– А на работу почему мне ходить запрещаешь?
– Ожидаются беспорядки. Беспорядки – это раненые. Раненые – это госпиталь. Когда все начнется, нечего тебе там делать.
– Моя работа – помогать людям.
– Этим лучше не помогать. У бандитов разборки намечаются.
– А ты откуда знаешь?
– Партнеры шепнули.
– Ладно, иди ко мне, – сменила гнев на милость Ирина. – Только не приставай!
Ну я и не стал приставать. Какое-то время.
В общем, в итоге мы помирились.
Потом я оставил бар на Ивана, сам повел Ирину на работу. На улице было спокойно. Ездили машины и телеги, спешили по делам пешеходы. Никто не собирался в беспокойные группы, не поглядывал тревожно по сторонам, не закрывал окна ставнями. Все работали в обычном режиме.
– Гляди в оба, – попросил я подругу на прощанье.
– Всегда! – рассмеялась та, чмокнула меня в щеку и скрылась в госпитале.
Я проверил убранную в карман телескопическую дубинку, поправил сумку с револьвером и зашагал домой, не забывая внимательно поглядывать по сторонам. Но нет – все и в самом деле было спокойно.
В баре я убрал куртку на вешалку, сунул «таурус» в кобуру и спросил Ивана:
– Оружие не купил еще?
– С расчета теперь только, – вздохнул парень. – Поиздержался тут немного…
– Если крутишь с двумя, на подарки в два раза больше денег уходит.
– Так и удовольствие вдвойне…
– Любишь кататься – люби и саночки возить, – хмыкнул я и позвонил в «Большую Охоту». Трубку снял Саня.
– Привет! Взрослые есть дома? – спросил, наливая себе на пару глотков светлого.
– Нет, умотал на разведку.
– Вот ничего себе! – удивился я. – А меня почему не позвал?
– У тебя медицинские противопоказания, нет? Вчера же говорили или ты не помнишь ничего?
– А, точно! Ладно, проехали. Мы зайдем сейчас. Встречай у черного хода.
– Идите, я Милу пошлю.
Иван уставился на меня с нескрываемым удивлением:
– И зачем мы туда пойдем?
– Ружье тебе покупать, зачем еще! – фыркнул я и попросил тетю Машу присмотреть за баром, пока нас не будет.
– У меня денег нет! – напомнил Иван.
– Считай это премией, – успокоил я его, отпирая черный ход. – Вторую неделю бар на себе тащишь, заслужил. В общем, тринадцатая зарплата тебе полагается.
– И мы можем это себе позволить?
– Более-менее. Пиво сдали оптом, деньги раньше пришли.
– А оклад повысить? – спросил помощник, шагая вслед за мной через двор.
– Не все сразу.
Я постучался в заднюю дверь оружейного магазина, Мила сразу открыла и отступила в сторону, запуская нас внутрь.
Мы поздоровались с девушкой и прошли в торговый зал.
– За чем пожаловали? – поинтересовался Саня.
– Вот так сразу? – удивился Иван. – Даже выпить не предложишь? Мы тебе всегда наливаем.
– Сейчас чай подогрею, – улыбнулась Мила и ушла в заднюю комнату.
Тогда я прошелся по торговому залу, всему из себя такому резному и деревянному, присмотрелся к винтовкам и вздохнул:
– Нам бы что-нибудь на мальчика подобрать.
– Мальчик крупный, – смерил чародей внимательным взглядом моего помощника. – Какие-то предпочтения есть?
– Дядь Слав, может, все же десятый калибр, как вчера предлагали? – задумался Иван. – Чтобы не мелочиться, а? Я стрелок так себе. Есть что-нибудь в этом роде?
– Само собой! – с гордостью объявил чародей. – В этом калибре мы эксклюзивные поставщики!
– Ближе к делу, – попросил я, постучав по наручным часам. – Время – деньги, цигель-цигель, айлюлю! У нас бар простаивает! Да, кстати, Платон подъехал?
– В подвале отсыпается, – фыркнул Саня. – И вообще, здесь тебе не фаст-фуд! Здесь все серьезно! Мы обстоятельно к делу подходим, это не бутылку пива высосать, это на всю жизнь покупка!
– Да мы не сомневаемся ни в коем случае, – вздохнул Иван. – Только надо бы товар лицом показать. Ты хоть пальцем ткни, куда смотреть!
– Смотреть надо на «браунинг», но сначала скажи – какой длины ствол нужен? Есть двадцать два дюйма, восемнадцать и шестнадцать.
Ваня сделал вид, будто прикладывает ружье к плечу и выдал:
– Давай самый короткий.
– Хороший выбор, – улыбнулся Саня.
– Логичный, – вставил я.
– Но я бы предложил восемнадцать дюймов! – заявил вдруг чародей. – Мы тут начали удлинители магазинов ставить, а они идут только на восемнадцати– и двадцатидвухдюймовые стволы. Шесть выстрелов, между прочим!
Я припомнил вчерашнюю лекцию Николая, закатил глаза и попросил:
– Давай восемнадцатидюймовый с удлинителем магазина, защитными рунами, и что вы там еще придумали, чтобы обчистить наивных клиентов.
– Мы еще компенсатор оригинальной конструкции ставим…
– Показывай! – не выдержал я.
Саня вышел из-за прилавка, отпер один из шкафчиков и протянул Ивану помповый «браунинг» камуфляжной расцветки.
– Патроны какие брать будете? – деловито спросил он, будто покупка уже была делом решенным.
Я посмотрел на довольную физиономию Ивана и понял, что – да, дело действительно решенное.
– С зажигательной картечью, с обычной картечью и простые пулевые. По шесть каждого вида для начала.
– И эти… которые дыры делают! – встрепенулся Ваня, посмотрел на меня и добавил: – Три штучки. Для начала.
Чародей посмотрел на меня и выгнул бровь.
– Две, – сказал я. – Для ровного счета.
Саня вернулся за прилавок, открыл журнал регистрации и спросил:
– Удостоверение с собой?
– А как же! – Иван достал документы и вновь начал крутить «браунинг», то упирая приклад в плечо, то опуская книзу.
– Но ружье я вам не отдам, – предупредил Саня. – Потому что у вас документов нету. Сначала номер в разрешение впиши.
– Бюрократы, – вздохнул я и оглянулся на звук открывшейся двери.
Две ярко накрашенные девицы в коротких шубках, мини-юбках и ботфортах оторопело уставились на обернувшегося к ним с ружьем Ивана, оглядели магазин и попятились назад.
– Это не ювелирный! – пропищала вдруг одна.
– Ну дела! – охнула другая, и они со смехом выскочили на улицу.
Я пожал плечами и повернулся к чародею, который клюнул носом, встрепенулся и потряс головой.
– Ох! – зевнул он. – Что-то меня развезло совсем после вчерашнего. Надо проветриться сходить.
– Сходишь, – хмыкнул Иван, – только документы оформи сначала. Дядя Слава, вы меня отпустите ствол зарегистрировать?
– Катись, – разрешил я и обратил внимание на замершую в дверях Милу. – Все в порядке?
– Да, конечно, – улыбнулась та. – Так, задумалась о своем.
Она разлила по стаканам горячий чай, выставила на прилавок корзинку с печеньем и предупредила Саню, что побудет у себя.
– Конечно-конечно, – кивнул чародей, продолжая заполнять бумаги.
– Какая-то она бледная, – заметил Иван. – И рассеянная. Как бы это не того. Вот будет Николаю праздник.
– Лучше подумай, как бы у тебя самого сразу двух праздников не было, – ехидно напомнил я.
– Сразу двух? – с удивлением встрепенулся Саня.
Иван только отмахнулся и стал пить чай. Я последовал его примеру и взял печенье.
– А платить как будете? – спросил под конец чародей.
– А сколько? – уточнил я.
– Ну… это к Николаю. Наверное, скинет сколько-нибудь.
Я кивнул:
– Ладно, пусть счет выпишет, сразу все одним чеком и оплачу, – и толкнул в плечо Ивана. – А ты быстро давай, одна нога здесь, другая там.
– Я пулей!
– Пулей лучше не надо, – хмыкнул я, поставил на прилавок пустой стакан и отправился в бар.
Вскоре через черный ход прибежал Иван, он начал собираться, потом искоса взглянул на меня и спросил:
– Дядя Слава, это ведь все не просто так, верно?
Я досадливо поморщился. Начинать этот разговор не хотелось до скрежета зубовного, но дальше откладывать его уже было просто некуда.
– В общем, смотри, что получается, – вздохнул я. – Бумаги мы подписали, в резерв вступили. Теперь придется отрабатывать. Но операция полуофициальная, поэтому можешь отказаться.
– Полуофициальная – это как? – прищурился парень. – Скорее официальная или скорее наоборот?
– Руководство в курсе, если ты об этом.
– Тогда в чем подвох?
– Нас там быть не должно. Если что-то пойдет не так, мы останемся крайними.
– А профит?
– Профит? – задумался я.
У меня резон рисковать своей головой имелся весьма и весьма существенный, у Ивана причин ввязываться в эту переделку не было вовсе. В том и заключалась главная причина моей неуверенности.
– Ладно, – махнул я рукой. – Четверть к окладу на испытательный период. Дальше накину еще столько же. Но теперь ты на полставки охранник.
– А раньше разве не был? – рассмеялся Иван.
– Теперь все будет серьезно. Если наши с тобой совместные дела приведут к какому-то финансовому результату, будешь в доле как младший партнер.
– А испытательный период?
– Три месяца. Я просто по долгам рассчитаюсь за это время, а там свободней с деньгами будет.
– Так и понял, – улыбнулся Ваня и протянул руку: – Я в деле. А что намечается?
– Прикроем Николая, – не стал я вдаваться в конкретику. – Вечером он сам все расскажет. А теперь беги документы оформлять и возвращайся быстрее. Мне еще Ирину забирать.
Иван кивнул, быстро оделся и отправился регистрировать ружье. А я снял трубку и покрутил диск телефонного аппарата, набирая номер оружейного магазина.
– Саня, пусть Николай зайдет, как вернется, – попросил чародея.
– Передам, – ответил тот.
Тогда я утопил рычажки и позвонил в госпиталь, но Ирина была на обходе, а потом начали подходить посетители, и стало не до телефонных звонков.
Ладно, дождусь Николая и тогда уже рвану в госпиталь. Пусть, пока все не устаканится, Ирина у меня живет. И спокойней так… и спокойней.
Просто спокойней.

Клондайк. Самые события  
Пятница  
– Платон тоже подъедет во сколько-то, так что у вас тут целая компашка будет.
Мила проснулась одновременно со мной и, пока я собирался, готовила мне завтрак и бутерброды про запас.
– Я знаю, я не за себя беспокоюсь, – вздохнула она. – Про эту северную промзону что только не рассказывают.
– Да ладно, там зэков сколько в отряде, и в большинстве своем они все живые возвращаются. А мы на машине, да еще с Диего, и вооружены до зубов.
Вообще СПЗ – место еще то. Сравнить его можно со стоком городской канализации, наверное, эдакие «Люблинские поля аэрации», только вместо всякого дерьма туда стекает излишек магической энергии от стен Форта. И в результате из-за вот этого самого переизбытка и каких-то там завихрений родится на территории СПЗ черт знает что. Да и черт не всегда знает, как мне кажется.
И на СПЗ есть пара безопасных точек – штрафной отряд, расположение первой роты Патруля, ну и вокруг них сколько-то пространства. Пара основных дорог относительно безопасна, если ты на машине и не застрял. Ну или у тебя есть связь, чтобы помощь вызвать. А вот вокруг освоенных мест – дикий ужас. Там и бандиты прячутся иногда из числа тех беспредельщиков, кому уже совсем деваться некуда, а о тварях магических, вредных и паскудных я вообще не говорю. Там даже трупы трупами до конца не бывают – как убили кого, так он сразу в нежить переквалифицируется. Может год пролежать в сугробе, пока кто-то мимо не пойдет.
Я, понятное дело, больше наслушался, чем сам там бывал, я даже там вовсе не бывал, если честно, но наслушался много, от того же Диего, который для Патруля в свое время еще карты СПЗ составлял.
Так, я сегодня не на войну, так что дробовик за основное оружие. «Пустышки», зажигательная картечь, несколько «обманок», если потребуется во что-то сильно долбануть. Серебро не нужно, оборотни СПЗ почему-то десятой дорогой обходят, вместе с волколаками, так что хватит «дерринджера», без него я все равно за стены ни ногой. Ну и «супер рэдхоук», понятное дело.
– Держи свои бутеры и завтракать садись, – сказала Мила, выложив на стойку пластиковую «завтрачную» коробку и поставив рядом термос.
Есть еще не хочется, хочется спать, но надо. Холод лишние калории из организма быстро вытягивает, так что еда – в данном случае банальное топливо. Яичница с беконом и парой колбасок, большая чашка крепкого кофе. Сегодня с утра кофе, чтобы запустить движок сразу.
Звук движка с улицы, слышно, как машина остановилась возле магазина. Это Дмитрий приехал. Но я уже практически готов. И да, у нас же связь теперь…
Достал из чехла чарофон, набрал двухзначный номер.
– Сейчас выхожу.
– Жду.
– Все, дорогая, – обнял я Милу. – Пошел. Буду к вечеру.
– Давай, удачи.
Спустился в гараж, заглянул в кузов пикапа, убедившись, что все четыре большие картонные коробки на месте, затем методом рокировки с «шеви» выгнал машину на улицу, позвал Дмитрия, который выбрался из своего «доджа» с мешком и карабином и быстро перескочил ко мне.
– Привет.
– Привет.
В декабре в это время еще и не рассветает, темно кругом, свет лишь от наших двух фонарей, что над магазином и пабом. В машине холодно, но печка быстро включилась, пошло тепло. По крайней мере, я вчера некриво обогреватель картера установил, работает как надо.
Доехали до базы Патруля, почти что в воротах столкнулись с белым «эксплорером» Диего. Помигали друг другу фарами, затем въехали на территорию, поочередно предъявив документы на КПП. Усиления никто не снял, а еще на дорогу бетонных блоков набросали, чтобы к базе «змейкой» подъезжали.
Дальше обе машины свернули на стоянку перед подъездом штаба, встали бок о бок, захлопали двери.
Диего прибыл в компании Леши Длинного – действительно баскетбольного роста парня, тощего и жилистого, который с ним был давным-давно и за водителя, и телохранителя, и просто компаньона во всех вылазках. Вооруженного, к слову, тоже «браунингом» десятого калибра.
– Я думал выспаться сегодня, – посетовал на жизнь Диего, – а ты вот как. Никакой в тебе душевной доброты.
При этом он уставился на гусеницы моего F-150.
– А я зато тебе подарочек привез, – я показал на коробки в кузове пикапа. – Сознавайся, тебе такие нравятся? – Я ногой постучал по правой «рулевой» гусенице.
– Да ничего так, – ухмыльнулся он. – Как ездит?
– Ездит отлично, разве что жрет чуть больше. А это тебе на «эксплорер», – указал я на коробки. – Причем, заметь, совершенно безвозмездно. То есть даром.
– Да ну? А я возьму, я не откажусь, – заметно обрадовался он. – И как их ставить?
– Как обычные колеса, там инструкция подробная. Будет вот так. – Я опять показал на свой «форд».
– Это радует. Пошли, сначала карту посмотрим.
Дежурный нас ждал и видел в окно, как мы подъехали, так что дверь открылась сразу. В штабе было два человека – дежурный за стойкой и дежурный по связи в своей комнатушке.
Зашли, поздоровались. Комната, где обычно Мстислав с Олегом сидят, была открыта, там карты на стене, в том числе и отдельная карта северной промзоны.
– Куда нам попасть надо? – спросил Диего, когда разгоревшийся магический шар осветил карту.
Дмитрий и Леша Длинный уселись на столы. Я вытащил бумажную схему, которую передал мне Линев, сверил с картой, потом взял указку и ткнул в перекресток двух дорог.
– Сюда. Самый край промзоны.
– Понятно-о, – протянул Диего, потерев свежепобритый подбородок. – Почти у товарной станции… А ты хочешь скрытно туда подойти с той стороны, откуда не ждут, так?
– Именно. Примерно отсюда. – Я показал на практически непосещаемую часть промзоны, заштрихованную красным, что указывало на крайнюю опасность места. – Откуда точно никого не ждут.
– Они и с товарной станции никого не ждут, потому что место там поганое. – Диего усмехнулся. – Естественное прикрытие.
– Вот мне бы и найти позицию, где никто не ждет.
– Нетривиальная задача. И доехать не получится, – сразу сказал Диего.
– Значит, придется дойти. Снежок сыплет, так что следы прикроет. Как-то. Ну и проедем достаточно далеко, мы же на гусеницах.
– Все равно на своих двоих придется пройти… да немало вообще-то. Ну да ладно, где наша не пропадала. От ментального доминирования у вас что-то есть?
– Разумеется.
– Это самое главное. Аптечки?
– Стандартный набор.
– Главное, чтобы «грелки» были.
– Есть.
– И всем фонари примкнуть… или иметь с собой, без них там никак. Если видишь темное место – светишь. Если луч не пробивается – рвешь оттуда когти. Или долбишь «блеском», – он кивнул в сторону Длинного, у которого на боку висело нечто вроде старого американского гранатомета М79, только короче и калибром поменьше. Явно местного изготовления вещь. – Готовы?
– Угу, – сказал я, показав фонарь на дробовике. – Огонь тоже подействует, так?
– Подействует. Хоть и хуже. Вези, короче, – сказал наш проводник. – Через Западные и к СПЗ давай. Только сначала всем экомаг принять.
Закинулись таблетками, подхватили оружие и пошли к пикапу. Перед тем как сесть на пассажирское сиденье, Диего еще покрутился перед машиной, рассматривая гусеницы, повосхищался. Пойдет товар, точно пойдет.
До Западных ворот отсюда рукой подать, так что через пять минут мы уже стояли в проходной, поочередно просовывая в окошко свои удостоверения личности. А еще через несколько минут ворота раздвинулись перед нашей машиной, выпустив нас в отстойник, а потом и в блеклый рассвет над совершенно омерзительным пейзажем. Вот именно поэтому всегда стараюсь окрестности Форта как можно быстрей проезжать, потому что они у меня депрессию вызывают с первого момента, как я их увидел.
Дорогу за ночь заметно присыпало снегом, а очиститель пока еще не проходил, но нам на гусеницах было на это просто совершенно плевать. Ехали быстро, плавно, в салоне тепло, даже пейзаж за окнами не так душу резал, как обычно.
– Пока все время прямо, дальше будет блок на повороте к базе первой роты и к новой промке, это ориентир, – взялся объяснять Диего. – После блока, считай, цивилизация закончится.
– Что за новая промка?
– Не слышал? – Он чуть удивился. – Испытательная станция предполагается.
– А что испытывать?
– А черт его знает. – Диего ухмыльнулся, и я как-то не очень поверил в то, что он не в курсе. Ну да ладно, мы не на испытательную станцию едем, так что все равно.
Пока справа тянулась высокая обшарпанная стена Форта, а слева уже привычная смесь развалин, сугробов, куч мусора и пробивающегося тут и там ядовитого бархатника. Из почек которого, впрочем, делали довольно мощное болеутоляющее, у меня с таким пробирка в аптечке есть.
– А запаску надо с собой возить? – вдруг спросил Длинный.
– Гусеницу. На все металлическое пожизненная гарантия.
– А менять легко?
Понятия не имею, но трудностей не вижу. Так что ответил честно:
– Как два пальца.
Хорошо если не соврал.
– Отличная вещь, – сказал Леха. – Старшой, когда колеса поменяем?
– Вернемся – и сразу займись. Коль, они ведь только на «эксплорер»?
– Там в инструкции есть список, к каким моделям подходит, глянь потом.
Вроде совсем рассвело, правда, рассвет серенький, облачно сегодня. Вон блок в стороне от нашей дороги, на перекрестке. Солидный такой, бетон, колючка, даже еще и шипастой изгородью окружен. На крыше сразу несколько алхимических прожекторов. Но нам туда не надо, мы мимо чешем, сопровождаемые любопытными взглядами патрульных с блока.
Промзона – она и есть промзона, тут раньше какие-то заводы были, склады, железнодорожная станция, между ними бетонные заборы, решетки и прочее – в общем, и в лучшие-то времена тут, наверное, черт ногу бы сломил. А уж теперь, когда все это оказалось заброшенным, и вовсе жуть жуткая. Проходит время от времени БАТ в сопровождении брони, расчищает основные дороги на всякий случай, да и вся активность. Иногда патрульные устраивают облавы на всякую нечисть и нежить, но это ближе к весне обычно, когда активность тварей повышается.
Изредка видны на снегу человеческие следы, но сердце при их виде отнюдь не преисполняется радостью, потому что это или бандиты, или вовсе нежить. Есть еще и поисковики, которые шарят по брошенным цехам в поисках чего-то ценного, но ценного осталось мало, все уже нашли, так что поисковиков поубавилось.
Скорость скинул до примерно сорока километров в час. Машина у меня негромкая, засаду устроить не успеют, а вот влететь во что не надо можно запросто, если нестись как бешеному. Гусеницы вообще бесшумные, это же не танковые траки, а резинометаллическая лента. Нормально.
Диего заметно напрягся, оглядывается постоянно. Но так, не нападения вроде бы ждет, а какие-то свои приметы высматривает.
– Погода мерзкая, – сказал он наконец. – Тьма в солнечный день не так лезет, а теперь на любой подвал придется оглядываться. Заложи зажигательные в ствол, сейчас это важней всего оказаться может.
– У меня зажигательные, первые два.
– Ну и правильно. Не забивай магазин полностью.
– Поучи меня, верно, – хмыкнул я.
– Ой, можно подумать, эксперт прямо, Дикий Билл Хикок, – фыркнул Диего.
– Высажу.
– Ну и сам добирайся. А мы с Лехой и пешком до Патруля дойдем. Там правее бери, – показал он на развилку, к которой мы приблизились.
Да, валы снега тут капитальные по сторонам, из машины уже ни черта не видно. Их просто с самой осени гребут, гребут, а они растут и растут. Случись бежать, так даже не вскарабкаешься на них быстро, пожалуй. А если кто нехороший встретится и сообразит засаду устроить, то нас тут вообще как в ловушке можно взять. Кинь какой-нибудь столб поперек, а сам встань на валу. Мы даже отстреливаться из машины не сможем под таким углом.
Надо было у военных «маталыгу» просить, точно. Не дали бы, правда, но просить стоило.
Затем дорога стала куда заснеженней, зато валы снега по сторонам резко понизились. Тут чистили совсем редко, но гусеничному пикапу пока на это было плевать, он пер по снегу без всяких проблем.
– Теперь смотри. – Диего показал пальцем на просвет между каким-то складским зданием из желтого кирпича, смотрящим на нас черными провалами окон с выбитыми стеклами, и чуть покосившимся бетонным забором. – Если сможешь проехать между ними, то там должен быть выезд в поле. Много снега там не наметает, я пешком проходил, помню. Не завязнешь?
– Не должны, – сказал я все же с неким внутренним сомнением. – В любом случае, если и завязнем, то сразу, так что откопаемся без проблем.
– Ну смотри…
Выбрав место, где вал снега выглядел самым низким и пологим, я направил туда машину чуть наискосок. Капот задрался в небо, но ничего страшного не случилось – мы перебрались через вал и оказались на снежной целине. И не провалились.
– Норма-ально, – сказал сзади Леха. – Старший, нам такого надо, а?
Я вновь тронул машину с места, подсознательно ожидая, что она сейчас зароется, но она без всяких проблем поехала по целине, аккуратно повторяя очертания низких валов, наметенных ветром.
– Ну, чем дальше заедем, тем дольше бежать за трактором, – пробормотал Дмитрий.
Разгоняться я боялся, так что держал скорость около двадцати километров в час. Но это все равно куда быстрее, чем топать по целине на снегоступах. Да, между складом и забором снега оказалось не больше, чем вокруг, и проезд вроде бы есть, только со стороны цеха потянуло чем-то таким нехорошим, что я не удержался и дал по газам, в результате чуть не влетев в торчащий из снега под острым углом рельс прямо на выезде, еле успел увернуться.
– Блин, – сказал, оглянувшись.
– Да, что-то было, – кивнул Диего. – Скорее просто плохое место. Если амулета от ментального доминирования нет, может и затянуть. Смотри, если получится обогнуть старый метизный, это вон те два корпуса, то оттуда увидим уже товарный двор станции.
– Попробуем.
Нет, по снегу мы идем уверенно, я уже это ощутил и не боюсь завязнуть, но вот дальше из снега мусора всякого торчит… там вообще проезд найти получится? Ладно, мы пока помедленней, вообще с пешей скоростью…
Обломки кирпичных стен, черт знает чем их так тут развалило, железяки, гнилые и замерзшие доски… а вон, блин, зашевелилось что-то под снегом… мертвяк лезет, «что-то» называется, ага… кто его тут прикопал? Или сам тут помер? Нет, он в одних штанах, даже босиком, это убили и даже раздели, вон следы от пуль на синей груди.
– Коль, снять его? – спросил Дмитрий. – Увяжется же.
Шуметь не хочется… а с другой стороны, я на что надеюсь? На то, что нам удастся по северной промзоне, по самой глухой ее части, без стрельбы погулять? Черт, Саня уже полгода обещает магический глушитель сделать, но все обещает. Как и заряды «блеска» десятого и двенадцатого, тоже все обещания, обещания.
– У тебя «пустышки»? – спросил я у Дмитрия.
– Так точно.
– Давай, долби его здесь, – сказал я, останавливая пикап.
Открылась задняя дверь, пустив холод в салон, затем я сам, не удержавшись, выскочил следом за Дмитрием на мороз, схватив дробовик.
Дмитрий прицелился, затем гулко бахнул выстрел «марлина», и голова бредущего по следам машины мертвяка отвалилась. Тело потопталось, явно потеряв направление, но потом опять пошло на нас, вполне безошибочно.
Мерзкие твари эти ледяные ходоки. Пусть медленные и бестолковые, но упорные и почти что неуязвимые. Даже зажигательная картечь в них гаснет с шипением без всякого толку, как Диего говорит.
Но Дмитрий действовал осмысленно. Сначала он отстрелил ходоку ногу, потом одну руку. Тварь все же рухнула в снег и бестолково забарахталась – с одной рукой и одной ногой у нее даже толком ползти не получалось. Дмитрий заполнил магазин карабина из патронташа, мы забрались в машину обратно. Диего никак происшедшее не прокомментировал, так что я заключил, что ничего неправильного мы не совершили. И чем лучше зачистим путь сейчас, тем проще нам будет идти по нему завтра.
Метизный завод мы как-то обогнули, но дальше проехать было невозможно, снег был буквально перемешан со всяким ржавым железом, обломками плит и прочим мусором. А до товарного двора рукой подать, метров двести.
– Машину можно между теми корпусами спрятать, – предложил Диего. – По следам найдешь, конечно, но хотя бы издалека не заметишь.
Оставлять не хотелось, понятное дело, но выбора не было.
– К цехам близко не подъезжай, там по стене жгучая плесень, видишь? – показал он. – Прям здесь, у забора поставь, просто чтобы не светилась на все окрестности.
Машина еще и красная. Я на ней вообще-то больше по городу планирую ездить, а вот тут она и вправду как прыщ на заднице. Что-то не по делу я вдруг в какую-то войну втянулся, вместо того чтобы тихо торговать в теплом магазине… надо оно мне? Получилось, что надо, хотя уже жалею. Но думаю, что деваться некуда, а то и вправду придется в Лудино переезжать. Не наладишь с местными властями отношений – и что еще останется? А в Лудино, если уж честно, скучновато будет, да и сбыт похужеет.
Есть, вроде с обратной стороны забора нас видно не будет. Остановился, заглушил движок. Эх, тут даже сигналки нет, как на остальных моих машинах, не запрешь толком.
– Я иду первым, – сразу объявил Диего, как мы из машины выбрались и надели снегоступы. – Николай за мной, затем Дмитрий, Леха замыкает. Никаких передовых застав и головных дозоров, бандиты в эту часть СПЗ не лезут, им жизнь тоже дорога. Опасаемся только тварей.
В снегоступах не разбежишься, но хоть не проваливаешься. Еще ноги в бедрах устают быстро, потому что с каждым шагом их приходится расставлять широко, иначе снегоступы будут биться о щиколотки. Но все же они в таких ситуациях удобней, чем лыжи, – проще поворачиваться, проще заскочить в какую-то дверь, например, не снимая их предварительно. Так что снегоступы в Форте делали многие, и некоторые, как вот эти, что на нас, были почти произведением искусства.
– Могильник крутит, – остановился Диего и показал на знакомый уже небольшой вихрь снега, двигающийся по плоским сугробам без всякой связи с направлением ветра. – Фонари наготове держите.
Я помню, могильник светом прогоняется, днем он не слишком страшен. А вот ночью можно на него нарваться очень нехорошим образом, потому как абсолютно бесшумный, а не белом фоне его еще и не разглядишь.
Могильник, однако, на нас не навелся, а вдруг ускорился и куда-то понесся над мерзлым полем, по которому резкий ветер начинал гнать поземку. Вот уж действительно повезло с погодой. Хорошо, что я заранее лыжную маску на лицо натянул и еще глаза защитными очками прикрыл, а то бы уже секло крупой. Балаклава теплая, сверху вязаная шапка – и вполне хватает даже для такого мороза. Хотя ушанку все же в «мародерке» тащу, овчинную такую, компактную. Мало ли…
Добрались до забора товарного двора, остановились у обрушенной плиты, заглядывая в пролом. Диего тоже в маске был, так что выражения лица я не видел, но у него даже поза была несколько задумчивая. И смотрел он на большой ангар, в который вели рельсы и в котором виднелись остовы вагонов.
– Не пойму, что за следы туда ведут, – сказал он наконец. – И ведут только туда… может, с другой стороны выход, а может, там что-то и сейчас есть.
Следы старыми быть не могут, засыпало бы уже, это что-то недавно здесь шло.
– А нам куда вообще надо? – спросил я.
– Оптимально было бы к зданию конторы попасть. – Диего показал на двухэтажный блок с почти сошедшей под непогодой желтой краской и проваленной металлической крышей. – Оттуда будет просматриваться место, которое тебе нужно. Или вон тот кирпичный корпус, но я не знаю, насколько в нем лестницы проржавели, там окна под самой крышей.
– А там что за корпус недостроенный? – показал я на четырехэтажный бетонный каркас с местами заложенными бетонными блоками простенками.
– Говорят, электроламповый завод планировали строить, да не построили, – сказал Леха. – Но лестницы бетонные, подняться можно.
– Низинка, в которой будет встреча, вон там. – Диего показал рукой. – От этого корпуса дотуда метров… ну не знаю, много. И переход к нему по открытому. Забраться туда заранее можно, но если прижмут – бежать некуда.
– Если телепорта нет, – пробормотал Дмитрий.
– Ну да.
Я вытащил свой «рунный прицел» из подсумка, навел на корпус депо, куда вела цепочка следов. Нет, отсюда ничего толком не разглядишь, угол не тот. Могу сказать, что прямо за воротами никто не сидит, и все.
– Обнаружил что-нибудь? – спросил Диего.
– Нет.
– Ладно, пошли дальше. Эта труба у тебя ауру видит?
– Видит.
– Все время присматривай за теми воротами, как-то не нравятся мне они.
– Мне здесь вообще ничего не нравится, – усмехнулся я.
– Сам напросился. Сидел бы дома и никуда не ходил.
– Кто бы позволил, – вздохнул я. – Живешь вроде спокойно, а потом втянут… не пойми во что.
Дошли почти до линии путей, ведущих в депо, но пока было тихо. Зато чуть дальше по маршруту движения прицел обнаружил нечто вроде белого туманного облака, висящего над снегом, – верный признак того, что там есть какая-то тварь Стужи и что она закопалась.
– Или снежные змеи, или такие же черви, – сказал я, показав рукой. – Мачта, и от нее вправо метров пять.
– Стрелять с таким прицелом можно? – спросил Диего.
– Пока нет, руны от отдачи слетают. В кармане ношу.
– Все равно сделай мне такой, если не трудно.
– Договорились.
– Давай тогда левее, идите просто за мной.
Снег вновь заскрипел под снегоступами. Я опять посмотрел на ворота депо и опять ничего не узрел. А следы есть. Ладно, дальше, нам еще топать и топать.
– Давай все же в кирпичный корпус этот глянем, – предложил Диего. – Проверим, как там лестницы, потому что лучше, чем оттуда, вида не будет.
– То есть если одна из сторон решит устроить засаду на другую, то ей там лучше всего засесть? – уточнил я.
– Да примерно так, – кивнул Диего.
Вел он нас толково, ни единого резкого поворота за угол, исключительно по просматриваемому пространству. Следы, конечно, оставались, но снег и поземка их заметут, в снегоступах глубоко не проваливаешься. Жаль, до сих пор никто не придумал заклинания, чтобы за тобой следы убирало, нам бы сейчас очень пригодилось.
А мародеры досюда добирались – только сейчас заметил, что ни с единого столба ни одного провода не свисает. Но давно добирались, больше брать здесь нечего, похоже. Вон грузовик совсем ржавый у ворот стоит, стотридцатый ЗИЛ с когда-то голубой кабиной. ЗИЛ, дерьмо возил. Сцепка вагонов под насыпные грузы, тоже сплошь ржавых, с остатками желтой краски. Платформы, все пустые. Над путями что-то вроде решетчатой фермы перекинуто, с нее сине-серые лианы свисают кусками и даже шевелятся вроде бы не в такт ветру…
– Это что? – спросил я у Диего, показав на них.
– Серый мох так мутировать начал, раньше такого не было. Не вздумай под этим пройти.
– А что будет? Он же высоко вроде?
– Да в нем еще что-нибудь живет вечно, что нам точно не понравится. Чуть правей возьмем… и вон тот колодец бетонный видишь? Он без крышки, так что там что угодно может быть, на него внимание.
Внимание само собой, но пока продвигались без приключений. Разве что могильники видели еще несколько раз, все больше вдалеке.
– Зато жмуриков тут нет, – прокомментировал Длинный. – А то бы уже подняли. Правда, не пойму, чего они здесь тогда крутятся.
– Да кто их разберет, – пробормотал Диего. – Вообще с ними часто такое. Я даже думал, что они просто от силовых линий как-то подпитываются. А здесь место активное, я его спинным мозгом чувствую.
А я ничего не чувствую, все как обычно. Не выйдет из меня великого охотника, наверное, с такой нечувствительностью.
Кстати, а место я помню, как раз из той самой карты, что нашел в тайнике в гараже. Где-то здесь была одна из точек… а что на фото? Там еще несколько фотографий было. Какой-то цех с кирпичными стенами, кучи мусора на полу, какие-то пометки маркером прямо на фото, но пометок не помню.
Это не этот цех, случайно, в сторону которого мы идем? Может, и этот, почему бы и нет?
Ворота прикрыты, к слову, под них снега намело. Если пытаться открыть, то след останется такой, что и до завтра не сгладится, внимательный человек заметит, что внутрь залезали. И с ичигов насыплется на пол, останутся следы, а они ведь не растают.
Заглянул в цех через щель, насколько получилось, – похоже на фото вообще-то. Но фото не настолько хорошо помню, да если это и оно, то снимали с совсем другого ракурса. Но раскрошенный и потрескавшийся бетонный пол на месте, и ржавые металлические опоры крыши… да, возможно, то самое место и есть.
Совпадение?
Всякое может быть.
– Место стрелки вон там, – показал рукой Диего. – Сугроб прикрывает, так бы ты уже увидел. Низинка.
– Давай к конторе двинем.
– Пошли.
Опять могильник крутится неподалеку. Ну точно как намазано им тут…
До двухэтажного здания конторы метров сто, но по дороге куча старых бетонных труб лежит. Похоже, канализацию собирались перекладывать. А теперь в этих трубах тоже что угодно могло завестись…
Но прошли нормально, хоть и обогнули по большой дуге.
Цоколь у здания конторы высокий, так что крыльцо даже в снегу не утонуло. Сдувает снег отсюда, похоже. Деревянная толстая дверь рассохлась и перекошена в полуоткрытом состоянии, козырек над входом осел на один бок. Стекол нет, понятное дело, почти что ни единого.
– Фонари, – скомандовал Диего.
В здании, по крайней мере в холле, даже относительный порядок, на полу разве что пара куч замерзшего дерьма в углу. Все же посещалось это место представителями рода человеческого, посещалось.
Коридор налево, коридор направо, лестница на второй этаж. Даже таблички со стрелками сохранились: «Начальник станции», «Товарные кассиры», «Бухгалтерия».
Сбросили снегоступы. Диего с Длинным аккуратно заглянули в коридоры, осветив их, но ничего опасного не обнаружили. На стенах тоже никакой дряни не было, что не так часто случается в заброшенных местах. А, нет, вон в конце коридора опять мутировавший мох, на этот раз низко висит, почти до пола. Вот касаться его не надо, это как кислотой плеснуть на себя, да еще и с перспективой на долгую болезнь: со мха паразитов можно подхватить. Вовремя не выведешь – заживо сожрут.
– Леха, Длинный, прикрывайте вход, мы выше поднимемся, – скомандовал Диего.
Правильно, нам не хватает только, чтобы сзади кто-то подошел.
На лестнице обрывки старого картона, какие-то изломанные рейки, на площадке между этажами насыпано битого стекла, но его кто-то оттолкал в угол. Давно оттолкал, потому что уже сверху грязи накопилось. Еще пролет, потом какое-то шуршание на втором этаже, словно нечто пробежало по грязному коридору и остановилось.
Диего показал пальцем направо, я кивнул – звук именно оттуда. Но это не значит, что мы так на это купились, потому что у многих тварей хватает мозгов охотиться с умом, то есть отвлекая и нападая с другой стороны.
Жестом Диего обозначил направления, кому куда выглядывать, я перехватил дробовик поудобней.
– Хоп!
Разом выглянули из-за угла, стволы в разные стороны. В луче фонаря синим вспыхнули чьи-то глаза, приземистый силуэт метнулся в сторону, но тут же поймал заряд картечи, взвыл, выбросил из себя струю огня, свалился, получил еще заряд, затих.
– Диего?
Он не стрелял.
– В комнату заскочил, двое их здесь, – сказал охотник, держа коридор под прицелом. – Леха, поднимись сюда!
– Иду! – донеслось снизу.
Послышались быстрые шаги, к нам на второй поднялся Длинный.
– Надо все комнаты проверить, – быстро сказал ему Диего. – Где-то там еще одна снежная обезьяна. – Он показал направления стволом.
Ага, вот это кто… сам не видел, но слышал. Считается отродьем Стужи, убивается огнем, как мы уже заметили. Главная проблема – умеет глаза отводить, нам амулеты помогли, получается. А если бы амулетов не было, то могли бы порвать. И они всегда стаями, насколько я слышал. Двое – это стая?
Диего с Лехой настигли тварь во второй по счету комнате справа. Грохнуло три выстрела, она даже взвыть толком не успела. Еще сильней запахло паленым. Дальше мы проверили весь этаж и даже на чердак заглянули, но ничего живого больше не нашли, разве что на чердаке опять мутировавшего серого мха лохмы везде были, а по внутренней поверхности уцелевшей кровли еще и жгучая плесень пошла.
А вот вид из окна со второго этажа был хоть куда. Низинка, дорога… там, похоже, как раз бульдозер разворачивался. Даже Форт, наверное, было бы видно, если бы его корпуса бывшего цементного не закрывали.
Выудил из подсумка дальномер, нацелился на ближний сугроб разворота – двести тридцать один метр. Ну, метров на пять прибор обманул, потому что по белому снегу мерил, но это не принципиально.
Так, а недострой четырехэтажный как?
С него видно место хорошо… и виден вход в тот корпус, в который мы не полезли. Сколько от меня до недостроя? Почти четыреста… и до корпуса двести четырнадцать… Значит, от недостроя до места стрелки… с пятьсот, прикидочно. А до корпуса оттуда хорошо если чуть больше ста метров… такая вот геометрия получается.
– К стройке пойдем? – спросил Диего.
– Обязательно. Просто обязательно.
Внизу втолкнули обувь в снегоступы и побрели дальше, опять Диего головным. Тут он совсем заозирался, потому что две обезьяны – не стая. На обезьян они вообще-то не сильно похожи были – насколько я разглядел, они вообще ни на что не похожи, поэтому и назвали так, от балды, я думаю. Но двигались на двух ногах, сильно согнувшись. А так и когти, и зубищи в пасти вроде волчьей – страшноватая тварь.
По дороге пришлось переходить какую-то бесконечно давно выкопанную канаву, в которой Диего разглядел пару облачков тьмы. Леха пальнул в них из своего гранатомета, ослепительно-яркий свет выжег их мгновенно. Но это только зародыши, разрастись они – пришлось бы смываться, скорее всего.
Почти на подходе к стройке я в свой прицел еще два гнезда снежных змей нашел, которые пришлось обходить, а на самой стройке заметил тусклое голубоватое сияние чьей-то ауры, в двух экземплярах.
Если тусклое и еле заметное, то это не человек, у человека аура куда ярче. Если голубоватая, то почти наверняка тварь – производное от Стужи. А если учесть двух убитых снежных обезьян, то это, скорее всего, еще две. Или больше.
Дошли до стройки, обнаружив у входа в нее сразу три вагончика-бытовки. И почти целые, разве что без окон, потому что сделаны из какого-то слоистого пластика. Пошли вверх по бетонной лестнице всей кучей, ощетинившись стволами. На уровне второго этажа ветер резко усилился, на третьем еще больше. И там же, на третьем, на нас разом кинулись три обезьяны.
Расстояние было минимальным, метров десять, наверное. Одной я попал картечью в башку, свалив на месте и превратив морду с оскаленной пастью во что-то вроде горелки, но две добежали до нас. Одна свалилась под ноги Диего, схватив три заряда, а еще одна успела вцепиться когтями в ногу Длинному, и только потом он ее добил, выстрелив в башку практически в упор, отчего нас заляпало ошметками серого, словно бы гнилого, мяса.
– Твою мать, – Леха зажал ладонью кровящую рану.
– Замри, – Диего рванул молнию на аптечном подсумке. – Сейчас все сделаем… Вы идите, там еще этаж, – обернулся он к нам с Дмитрием.
Мы аккуратно поднялись, но ничего враждебного больше не обнаружили. Бетонные перекрытия, бетонные опоры, местами стенки выложены из пеноблоков, местами еще не выложены. Вот и все. И ветер пронзительный. Но видимость с этого места отличная – и на кирпичный корпус, и на окна конторы, и на место стрелки.
– Надо бытовки проверить, – сказал я задумчиво. – Если в них спрятаться можно, то это оптимальная позиция.

Если не считать того, что мы нашли ледяного ходока без руки, ноги и головы практически возле пикапа, отход и эвакуация прошли без приключений. Пикап легко развернулся на снегу, так же легко добрался до дороги, и совсем скоро мы прошли контроль на КПП у Западных ворот. Потом Диего повез Леху в больницу, а мы с Дмитрием заехали за гусеницами для «сабербена», а потом погнали на сервис, к Беленькому. «Сабербен» был уже починен, ну и колеса нам сменили на гусеницы перед тем, как отдать машину. И даже когда мы уезжали, Сема пританцовывал вокруг нас в тихой тоске, изо всех сил интригуя и намекая на то, что надо сделать его исключительным дистрибьютором таких вот комплектов.
«Сабербен» пришлось загнать во двор через задние ворота, которые открылись с большим трудом, потому что машины как-то неожиданно размножились. Надо бы «шеви» продать, что ли…
К этому времени все уже съехались, даже Платон, который должен остаться «охранять форт» вместе с Милой. Собрались у нас в подвале под магазином, там я расчертил схему наших действий, опросил народ, как кто понял, а потом все принялись за сборы.
В общем-то в моих сборах был один ключевой момент: я открыл шкаф, в котором было собрано то, что однажды Дюпре передал через Платона, – оружие из моего дома. А среди этого оружия было одно, которое я собирался взять с собой завтра: винтовка «Баррет М107a1» пятидесятого калибра. Пули этой винтовки и так должны были вышибать защитные амулеты, массы хватало, но на случай, если у кого-то есть алхимические амулеты вроде тех, что мы взяли из тайника, у меня была еще одна коробка патронов. Десять штук всего, где в каждой пуле был маленький алмаз на ноль-два каратика, мне таких Хмель достал в свое время. Железный корень таких ускорений не выдерживает, так что противоамулетные пришлось делать вот так, с алмазами.
Винтовка пристреляна, прицел выведен на пятьсот метров, два магазина к ней и глушитель QDL – специальный для этого калибра, с компенсатором отдачи и большой трубой, весом больше двух кил. Со стройки я место разборки достану легко, никаких проблем.
Задумался больше над тем, что брать за основное оружие – дробовик или короткий «марлин»? Потом все же предпочел «марлин» с оптикой, установленной «по-скаутски», то есть сдвинутой вперед. Для стрельбы навскидку очень удобно после некоторой практики. По сравнению с дробовиком карабин мне пару сотен метров прицельной дальности дополнительно даст, а там открытых пространств хватает.
Пока я на разведку ездил, приезжал Кузьминок. Оставил много всякого магического барахла, которое Хмель с Саней распределили между нами, среди всего две ракетницы с чародейской начинкой, и еще пару я отдал Дмитрию. Он со мной за наводчика пойдет. После моей сегодняшней прогулки в тех краях как-то и не хочется без чего-то специально против Стужи выходить.
По паре гранат на нос, большого боя не ждем, так что хватит. Амулеты, прочее все, аптечка чтобы у каждого… нормально. У нас на всех зимний камуфляж есть, охотничий, теплый, Хмель с Иваном маскхалаты добыли. Наборы для выживания в холоде, потому что придется ждать. Даже если по плану пойдет, это все равно несколько часов, околеешь в тридцатиградусный мороз на месте сидеть.
А вообще атмосфера в подвале сейчас знакомая, хоть и подзабытая. Группа «на войну» собирается, каждый занят своей экипировкой, оружием, мыслями, друг друга стараются не отвлекать, потому что забудет твой товарищ что-то важное – и что потом делать?
Потом подвал оставили в распоряжении Дмитрия и Платона, где они завалились спать на матрасах, а остальные разошлись.
Мила к вечеру выглядела какой-то растерянной и явно озабоченной, так что пришлось успокаивать, говоря, что все будет хорошо, на что она кивала, но как-то мои уверения не очень подействовали.

Хмель. Самые события  
Суббота  
Терпеть не могу вставать ни свет ни заря, особенно когда под боком тихонько посапывает Ирина, а на улице темень и холод собачий. Да и кому такое понравится?
Даже без учета риска схлопотать пулю пролежать несколько часов в сугробе – приятного мало само по себе. А именно этим нам и предстояло сегодня заняться. И где! На северной промзоне! Мало того что придется выехать из Форта – брр, аж мурашки по коже, – так еще операция намечалась в месте, куда даже патрульные исключительно усиленными группами выбираются. Пусть семеровские и забили стрелку на самой окраине промзоны, практически в прямой видимости городских стен, да только особой роли это не играло: на исчадий Стужи мы могли нарваться и там.
А магическое поле! Интенсивность его в тех местах намного превышала силу излучения не только в Форте, но по всей округе. Аномалия, блин…
Северная промзона и в самом деле была самой настоящей аномалией. Развалины цементного завода, прилегающих к нему предприятий поменьше, заброшенных складов и административных строений Патрулем практически не контролировались, несмотря на все прилагаемые к этому за последнее время усилия. Более-менее безопасными считались центральные улицы и кварталы вокруг базы отдельной первой роты.
Люди здравомыслящие обходили северную промзону стороной, но у нас помимо людей здравомыслящих хватало откровенных психов и отморозков, напрочь лишенных инстинкта самосохранения. Эта беспокойная братия охотилась на заселивших развалины тварей, попутно резала друг друга и всех, кто подворачивался под горячую руку, но главную опасность представляли все же не люди и не создания из плоти и крови, а исчадия Стужи. Повышенный магический фон тянул их словно незримый магнит, и нападения всяческой нечисти случались там куда чаще, нежели даже в приграничных с Севером районах.
И вот теперь я еду на пресловутую Эс-Пэ-Зэ практически по доброй воле. Парадокс, да и только! Чего только в жизни не случается!
Я тихонько выбрался из-под одеяла, Ирина слегка заворочалась и спросила:
– Ты куда?
– Тише! – шепнул я. – Встреча с контрагентами, вернусь к вечеру. Дверь запри, уходи через черный ход.
– Параноик… – сонно пробормотала девушка, переворачиваясь на другой бок.
– В оружейном магазине останутся Мила и Платон, проснешься – иди к ним. И как с работы вернешься – тоже.
– Зануда… – послышалось в ответ.
Тогда я переставил стул к шкафу, встал на него, пошарил на антресолях. Под руку попался задвинутый к стене сверток, вытащил его и спустился в темный бар.
Рано, холодно, темно.
И это внутри, а что же тогда на улице творится?
Оставив звякнувший металлом сверток на стойке, я спустился в подвал, подкинул в топку угля и вручную отодвинул от входа в потайную комнатушку стеллаж. Отобрал из остатков арсенала Клима стеклянные шары с зажигательной начинкой и очки с колдовскими линзами, потом прихватил коробку осветительных ракет, чаромет и жестянку с боеприпасами к нему и поднялся обратно в бар.
Для начала развернул тряпичный сверток, в котором оказалась короткая сабля с кованым эфесом, крупным хрустальным шаром в навершии рукояти и легким, практически невесомым булатным клинком. Не ржавый тесак, который получил от Климова, но настоящее произведение искусства.
«Крыло бабочки». Фетиш коллекционеров и бойцов Братства. Оружие это рубило не только и не столько клинком, сколько наложенными на него заклинаниями. Второй блок чар при необходимости добавлял вес при ударе или, наоборот, уменьшал его в замахе, позволяя владельцу более экономно расходовать силы в схватке. Единственным недостатком подобной конструкции был значительный расход энергии, но недостатком это было лишь отчасти – оружие предназначалось тем, кто хотел и мог покончить с противником одним-двумя уверенными ударами.
Я к таким виртуозам не относился, несмотря даже на детское увлечение фехтованием и относительно недавнее обучение в Братстве, но так мне и не пришлось тратиться на покупку сабли. Сабля была краденой.
Знаю – воровать нехорошо, и в свое оправдание могу сказать лишь, что при переезде Братства в Туманный холодное оружие со складов распродавалось едва ли не по цене лома. Как раз в то время акцент в обучении смещался с рукопашного боя на огневое подавление на коротких и средних дистанциях, поэтому на рынок выбросили просто неимоверное количество мечей, топоров и копий, запасенных впрок.
Изредка попадались среди всего этого хлама действительно ценные вещи, вот такие раритеты мы с Климом и выискивали на складах. Все шло хорошо, пока в одном из пакгаузов меня не приложило охранным заклинанием, которого там просто не могло быть. На этом нашему приработку пришел конец, хорошо хоть первоначальный капитал сколотить успел.
А «Крыло бабочки» я просто не смог продать. Как чувствовал, что еще пригодится.
Я провел пальцем по сложным узорам булата, сунул клинок в ножны и выложил перед собой пилюли. Но не семь, как обычно, – на этот раз таблеток было девять.
На случай выхода за городские стены Бородулин предложил схему, несколько отличавшуюся от базовой. Три зеленые таблетки, две фиолетовые, а красные не требовалось принимать вовсе.
Наполнив стакан кипяченой водой, я снял с запястья браслет часов и начал одну за другой закидывать в рот таблетки. Под конец меня слегка замутило, но головокружение вскоре прошло, тело наполнила легкость, мир стал четче и резче.
Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, взял одну из пустых пол-литровых бутылочек и наполнил ее самогоном, только не настоянным на травах, а обычным. Термос с чаем убрал в рюкзак, к пополненной лекарствами аптечке и биноклю, туда же на всякий случай сунул несколько брикетов прессованной с орехами кураги. Во внешний карман положил пластиковую бутылочку с бензином и зажигалку. Завернутый в маскхалат чаромет отправился в спортивную сумку, равно как и жестянка с зарядами для него, сигнальные ракеты и гранаты.
После этого я тихонько прокрался наверх, выгреб из ящиков термобелье, кофту и утепленного двойника моих карго-штанов. Куртку решил не менять, она на морозе нисколько не шуршала, а расцветку скроет маскхалат. Новую взял только лыжную шапочку – белую и тоже с прорезями для глаз.
После этого быстро оделся, нацепил поверх шапочки колдовские окуляры, перетянул куртку ремнем с саблей, по карманам рассовал патроны к револьверу. Дабы не путаться, на вылазку отобрал лишь зажигательную картечь.
Осторожно постучали в дверь, я отодвинул засов и впустил внутрь запорошенного снегом Ивана, с перекинутой через плечо сумкой.
– Ничего не забыл? – спросил у него, возвращаясь к стойке.
– Нет, – шумно выдохнул Грачев, потер щеки и скрылся в кладовке. Обратно он вышел уже с ружьем и патронташем.
Вновь раздался стук в дверь, но на этот раз постучались с черного хода. Подошли Николай, Дмитрий и Саня-чародей, компанию им составили Платон и Мила. Я роздал всем бутерброды и чай, потом отозвал кондуктора в сторону и попросил:
– Присмотри за моей.
– Присмотрю, – пообещал тот.
После этого мы быстро собрались и вышли на задний двор, где прогревался забранный Николаем из ремонта внедорожник на странных гусеницах-катках. Я забрался на заднее сиденье вместе с Саней и Дмитрием, сумку устроил в ногах. Иван как самый габаритный занял пассажирское место спереди.
– Коль, думаешь, не будут проверять на выезде? – спросил я, сняв меховые варежки, надетые поверх тактических перчаток с подогревом.
– Не должны, – ответил тот, выезжая со двора. – У нас командировочное на базу первой роты.
Я кивнул. Удостоверение резервиста вовсе не гарантировало отсутствия досмотра при выезде из Форта, но официальное предписание сводило риск проверки к минимуму.
Нормально все будет.
Надеюсь.

На дорогах транспорта не было совершенно, до Западных ворот домчались в пять минут. Николай остановил машину перед закрытым въездом в отстойник и убежал в караульное помещение.
Надолго он там не задержался, вскоре нам освободили проезд, еще и помахали на прощанье. Мы беспрепятственно миновали отстойник и выехали за ворота.
Я выглянул в боковое окошко и невольно поежился. Простор! Кругом, куда ни взгляни, один простор! В Форте на горизонте так или иначе маячат стены, а здесь всюду белая пустошь. Пугает. А осознание того, что колдовская защита больше не прикрывает от текущей с Севера магической энергии, пугает вдвойне.
От ворот мы проехали к объездной дороге, свернули на нее и покатили на север. По левую руку то и дело маячили какие-то развалины и фундаменты разобранных зданий, по правую – до самой Стены тянулось лишь ровное заснеженное поле. Напрямик срезать углы никто не пытался; хватало там и волчьих ям, и мин, обычных и магических. Да и гарнизон не зря ел свой хлеб: по нарушителям служивые огонь открывали без предупреждения.
Изредка предутреннюю темень разрывали яркие лучи прожекторов, мрачными силуэтами росли вверх башни с многочисленными бойницами огневых позиций. Стена тянулась мрачной и неровной лентой, где-то она была сложена из бетонных блоков, где-то вобрала в себя заброшенные дома с оранжевыми пятнами заложенных кирпичом оконных проемов.
– Экомагом пора закинуться! – скомандовал Саня и начал раздавать таблетки.
– А можно мне две? – попросил я и уточнил: – Две пластинки.
– Так корежит? – удивился чародей, протягивая пару блистеров таблеток, снижающих воздействие магического излучения.
– Нет, но скоро начнет. – Одну за другой я выщелкнул все пилюли себе в ладонь, достал из рюкзака бутылочку и побросал пилюли в самогон.
Уловив знакомый запах, Николай потянул воздух носом и спросил:
– Слава, это что у тебя там?
– Самогон, – спокойно ответил я и принялся трясти бутылку, добиваясь полного растворения таблеток.
– Я беспокоюсь за тебя, Слава, – хмыкнул Николай. – Точнее, за твою дееспособность к концу поездки.
– Ерунда, – отмахнулся я. – Одно время только так и спасался. Вечно слегка датый был. Под хмельком. Отсюда и прозвище.
– Погоди! – встрепенулся Саня-чародей. – Тебя Хмелем прозвали разве не из-за фамилии?
– Э-э-э… – протянул я, кляня свой длинный язык, потом качнул головой: – Нет.
– То есть ты не Хмелев по паспорту? – даже обернулся назад от удивления Николай.
– Ну не совсем. Все сложно, в общем…
– Ты хоть Вячеслав Владимирович?
– Вячеслав Владимирович, – подтвердил я, – даже не сомневайся.
Гордеев покачал головой и ничего больше говорить не стал.
Я сделал осторожный глоток, скривился от мерзкого вкуса и убрал бутылку в рюкзак. После этого в очередной раз напомнил всем очертить свою позицию чародейским порошком.
– Иначе колдун или ведьмы могут почувствовать.
Все покивали, только Николай покачал головой:
– Мы далеко будем.
– С такой защитой даже «Вампиром» сложнее ауры различить, – заявил я. – Плюс отражающие пули амулеты фонят, их тоже не так заметно станет. – Опустил колдовские окуляры на глаза и добавил: – А то светитесь как рождественские елки!
– Не бухти, – буркнул Саня. – Сто раз уже все оговорено…
Я промолчал – если на то пошло, то светился амулет лишь у меня. Остальные взяли с собой одноразовые алхимические поделки.
– Дядя Слава! – повернулся ко мне Иван и оттянул рукав, демонстрируя охвативший запястье браслет. – А он надежный вообще?
– Чрезвычайно надежный, – вздохнул я. – «Архангел», до девяноста включений по одной секунде, итого полторы минуты чистого действия. Отводит вообще все, за исключением чисто магических снарядов.
– А себе почему такого не взял? – удивился Грачев.
– Чтоб наверняка загнуться? – фыркнул я. – При активации они магический фон серьезно увеличивают. Вам ничего, а мне и даром не надо. И так таблетки горстями жру.
Я достал из сумки жестянку с зарядами к чаромету и начал одну за другой вынимать массивные металлические пластины на три гнезда каждая. Шесть штук рассовал по кармашкам разгрузки, из оставшихся двух вынул патроны и вставил в барабан.
– Это что? – зевнул Саня. – «Плазменные цветы»?
– Они самые, – ответил я, устроил чаромет на коленях и посмотрел в окно. А там серая хмарь, лишь чудилось в небе непонятное свечение. Но это нормально – Бородулин о подобном побочном эффекте предупреждал. Не страшно.
Объездная дорога была прилично укатана, внедорожник на своих гусеницах шел по ней ровно-ровно, словно по гоночной трассе, и очень скоро меня укачало.
Сам не заметил, как задремал.

Клондайк. Цейтнот  
Суббота  
Утром, далеко затемно, в доме началась суета. Быстро допаковывались рюкзаки и подсумки, потом со всем этим добром потянулись в паб, на «централизованный завтрак», который состоял из горячих бутербродов с чаем. Потом суета усилилась, я расцеловал Милу, попросил не беспокоиться, люди потянулись к задней двери, а я побежал вперед, заводить «сабербен».
Потом был недолгий рывок до Западных ворот, быстрый проход КПП по служебным удостоверениям без всяких досмотров, потом пробег по снежной дороге вдоль Стены, освещаемой пока лишь светом фар. В машине было тихо, никто не разговаривал, разве что Саня уже привычно заставил принять всех экомаг, да никак не мог уняться Хмель, нервный и дерганый.
Дорогу я со вчерашней поездки запомнил хорошо, так что и в темноте ориентировался. И как раз с полноценным рассветом мы выехали примерно в то же самое место, где вчера съехали с дороги. Я повторил вчерашний маршрут к метизному, с удовлетворением отмечая, что занесло все следы, въехал на то же место, но не стал останавливаться у забора, а медленно поехал по захламленной территории завода. Хотелось упрятать машину получше.
Упорство было вознаграждено – самый дальний цех оказался пустым, и ворота открыты. И сами ворота выходят на обратную сторону, так что даже предположить, что здесь что-то может быть, уже трудно. «Сабербен» легко вскарабкался на высокий бетонный пол, звук двигателя неожиданно громким эхом отразился от стен, а потом сразу стих.
– Рубеж спешивания, – усмехнулся я. – Станция Березай, кто ехал – вылезай.
Распахнулись двери, люди тут же начали натягивать снегоступы, надевать, вынимая из багажника, рюкзаки. Я потянул длинный тяжелый чехол с «барретом», закинул за спину.
– Пока идем вместе, потом разделяемся.
Теперь Диего не было, к сожалению, так что колонну возглавил я. С пролома в заборе осмотрел окрестности в «рунный прицел», убедился, что гнезд снежных змей не прибавилось, а те, что были, на тех же местах и остаются, а затем мы пошли.
Сегодня было проще, дорога знакома. После перехода через пути наши маршруты разошлись – Хмель с Иваном и Саня с ними отправились в здание конторы, а мы с Дмитрием потащились на стройку. Хоть и открыты туда все проходы, но позиция лучше не придумаешь, я с нее куда хочешь дотянусь. Поземка не мешает, видимость нормальная. Вот если снег вдруг пойдет, тогда все станет хуже.
Но снега, кажется, не ожидается. Если присмотреться, можно даже предположить, что сегодня будет ясно. То есть, читай, холодно. Еще холоднее.
На подходе к стройке я принял ближе к бетонному забору, чтобы он хоть как-то следы прикрывал, потом с опаской заглянул в знакомую канаву, но новые зародыши Тьмы там пока еще не возникли, перешли спокойно. В очередной раз проверил, где гнезда снежных змей, обошел их и оказался возле бытовок.
Вытащил из подсумка обычный туристический «мидлэнд», вызвал Хмеля. Тот откликнулся почти сразу.
– Мы на месте, ведите наблюдение. Как понял, прием?
– Да понял я, – без всякой уставщины ответил Хмель.
У них позиция удобная для наблюдения за местом встречи бандитов, они в помещении окнами на ту сторону сидят. А нам только с верхних этажей стройки наблюдать, так там околеешь от холода.
Бытовка же была… как бытовка. С одной стороны даже стекла уцелели, так что мы могли наблюдать за тылами. С другой прикнопили к раме степлером предусмотрительно прихваченный с собой лист толстого полиэтилена, так что внутрь задувало лишь через неплотно прикрывающуюся дверь, но мы от нее отсели подальше. Тут даже мебель была, если таковой считать старый скрипучий стул и пластиковый ящик из-под бутылок, на которых мы и расселись. Растянули на полу печку-экран из толстого листа фольги, и через несколько минут в помещении стало совсем пристойно, температура если и не к нулю поднялась, то почти к нему.
Затем я расчехлил «баррет», чехол убрал в рюкзак, навертел на ствол тяжелый глушитель. Ствол тут недлинный, всего двадцать дюймов, как раз из расчета на дополнительную длину. Ну и пристрелян он с глушителем.
– Ни фига себе зенитка, – с уважением посмотрел Дмитрий. – Где взял?
– Моя.
– Такие легальны, что ли? И глушак?
– Все легально, – ответил я с уклоном в философию. – А за глушак две сотни налога уплачено, так что тоже легально.
– Весело жил.
– Да нормально. Скучнее, чем сейчас, – я огляделся, – но лучше. Точно лучше.
– А обратно никак?
– Говорят, что пока никак. Ты меня практически грохнул тогда, энергетика как-то у меня там перестроилась. Если пойду с Платоном назад – там меня заново и накроет.
– У меня то же самое.
У Дмитрия был рак в терминальной, здесь он магическими средствами его залечил, а вот если вернется обратно – рак тоже вернется. Как новый. Так что он здесь навсегда. А вот я бы побарахтался все же, если можно. Я, конечно, немного романтик, но жизнь в Фэрбэнксе нравится мне куда больше.
Так, у меня к «баррету» всего два десятизарядных магазина. С собой двадцать обычных патронов и десяток «алмазных». Соответственно набил один такими, а другой другими. Как с кучностью у алмазных – не знаю, даже не испытывал. Думаю, что похуже, чем у стандартных матчевых. Хоть я старался сделать все как можно аккуратней.
Подошел к окну, оглядел в свой карманный прицел окрестности, но ничего подозрительного не обнаружил. Глянул на часы – до времени разборки, если Линев все точно вызнал, еще три часа. Проверил связь с Хмелем, послав три тональных сигнала, получил три в ответ. Принимают, все в порядке.
Как бы кстати был магический глушитель. Саня расписывать расписывал, каким крутым он может его сделать, только пока не сделал. И не брался, насколько я понимаю. Некогда ему. То то, то это. Недосуг.
Бытовка, к сожалению, совсем прогреться не могла, все тепло в щели и в дверь вытягивалось, но некое подобие убежища в ней все же образовалось. Сидели, по крайней мере, расстегнувшись. На холоде главное не вспотеть, именно пот выгоняет из тебя все тепло. Те же чукчи даже белья не носили никогда, а одежду шили в два слоя, мехом внутрь и мехом наружу, выворачивать можно. И если человек взмок, то он сперва раздевался, чтобы остыть, а одежду выворачивал. И сухим слоем внутрь надевал. На хорошем охотничьем камуфляже даже молнии в разных местах есть, чтобы если взмок ты, по сугробам карабкаясь, то мог расстегнуться, проветриться и обсохнуть.
Однако сигнал с рации пришел несколько раньше, чем я ожидал. И не тоновой, а голосом, что означало нечто непредвиденное. Хмель говорил шепотом:
– В цех две ведьмы и два вооруженных мужика зашли. Со стороны метизного. Зашли и сидят тихо, похоже.
– Принял, пошел наверх. Прием.
– Я все.
– Конец связи.
Мы тихо вышли из бытовки, стараясь не хлопнуть дверью, и выбрались на лестницу. Позицию я наметил на третьем этаже: оттуда и обзор достаточный, и сам не будешь заметен. Быстро поднялись по заледенелым бетонным ступенькам без перил, выбрались на этаж, осмотрелись, убедившись в том, что на нас никто не нападает, а дальше подобрались к недостроенной стенке, пристроившись за ней и расстелив коврики. Винтовку пока в сторону отставил, взявшись за «карманный прицел». Дмитрий же быстро начал сыпать кругом из пробирки алхимический порошок, который собирался в какую-то противоестественную аккуратную линию.
Да, вход в цех виден от меня хорошо, равно как и цепочки следов на снегу. Но ворота все же прикрыты, как и были раньше, и что делается внутри – понятия не имею.
– Мить, держи мой прицел и давай на ту сторону. Окрестности метизного осмотри на предмет всяких аур.
– А ты?
– У меня еще монокуляр есть.
– Понял.
Он отполз назад и уже там на четвереньках двинул к торцевой стене.
Ага, вон Ивана вижу, он в окно выглядывает. От цеха прячется хорошо, зато с моей стороны его видно. А в цеху по-прежнему тихо.
Потом вернулся Дмитрий, отдал прицел, сказал, что ничего не обнаружил. То есть только эти четверо здесь – и все. А зачем? Будет не разборка, а бойня? Или что? Понятно, что ведьмы могли только на той стороне Семеры выступить, которая под них пошла. И что они замыслили?
У меня с какой частью Семеры проблемы? С той, что под ведьмами, – у других, я думаю, ко мне никаких претензий нет. По-хорошему, тогда поддержать бы огнем противную сторону, но в цех заглянуть не получается.
Просто пойти туда в пешем порядке? Что-то сомневаюсь я, что это хорошая идея. Я бы на месте ведьм выставил там всякие ловушки прямо в воротах и сразу за ними, а тот, кто придет, в эти ловушки бы угодил. Обнаруживать их я не умею.
Сколько еще ждать? Да не меньше часа, продрогнем скоро.
Я вытащил из рюкзака лист фольги, подсунул под коврик, на каком лежал, отломил проволочку включателя на самом первом изгибе. Теперь будет греть долго, но понемногу. Не думаю, что ведьмы с такой дистанции засекут, слишком маленький выброс энергии идет. Дмитрий, глядя на меня, поступил так же. Да и круг прикрывать должен.
Потом один из мужиков в белом маскхалате показался в воротах и, к моей радости, попытался открыть их пошире. Получилось у него это не сразу и не до конца, но все же створка отодвинулась. А затем вторая. Теперь получалось разглядеть какое-то движение внутри. Ведьмы, похоже, сидели у окон, и разглядеть их не получалось, а вот наемники время от времени ходили по цеху. Один даже вышел на улицу и долго смотрел куда-то в сторону метизного, словно ожидая чьего-то появления.
У ведьм, я знаю точно, амулеты алхимические, вроде моего. Поэтому лучше сразу ставить «алмазные» патроны в приемник. Что и сделал. Потом установил обмотанную белым «волосатым» бинтом винтовку в проем недостроенной стены, с удовольствием отметив, что уже выложенный нижний ряд пеноблоков довольно неплохо ее скрыл. И солнце слева-сзади поднялось, так что бликов с объектива прицела точно никто не увидит, сетку можно даже не устанавливать.
Дальномер… пятьсот девяносто два до входа в цех. Маленькую поправочку брать придется, но совсем маленькую.
– Едут, – сказал Дмитрий.
И тут же рация выдала двойной тональный, который я подтвердил.
Точно, вон по дороге сразу четыре машины… все больше «пацанского стиля» в местном понимании. И одну из них даже узнаю – большой «бронко» из моих. Народу в машинах битком, как я вижу, идут довольно быстро и плотной колонной. Выехали на круг, встали так же кучкой, но из машин мало кто вышел. Думаю, что просто на холод никому не хотелось, бандюганы здесь редко одеваются тепло – это у них несолидным считается.
Какие это? Из-под Лиги или ортодоксы? В цеху никто не шевелится, замерли все.
Вторая колонна появилась позже минут на пятнадцать, в ней было уже пять машин, среди которых я разглядел две «своих» – «субур» и здоровенный лифтованный черный «экскершн». Вот это точно ортодоксы, потому как я слышал, что «экскершн» ушел Кощею, а тот как раз у ортодоксов главный вроде как. Больше желающих на эту тяжелую прожорливую машину не нашлось.
Новая колонна образовала что-то типа кривоватого строя напротив машин, приехавших раньше. Затем двери начали открываться с обеих сторон, из них на снег выпрыгивали люди с автоматами и дробовиками, занимая нечто вроде позиций за машинами. Со стороны ортодоксов на середину площадки вышли двое, невысокий в черном пальто и меховой шапке пирожком, и с ним высокий, плечистый, в черной дубленке и в вязаной круглой шапочке, с неуклюжим на вид чарометом в опущенной руке.
– Все здесь, – прошептала рация голосом Хмеля.
– Принял. Думаю.
Начинать? А что насчет ведьм в цеху? Все ведь не по плану идет, надо как-то менять схему… а для этого понять, что происходит…
А дальше события плюнули на все наши планы и пошли своей собственной дорогой. На снегу вдруг засветился гигантский круг с вписанной в него восьмиконечной звездой, прямо под ногами стоящих, затем все мгновенно затянуло непроницаемой туманной пеленой, которая так же вдруг рассеялась, мимо меня пронеслась волна ослепительного холода, а на месте погасшего круга я увидел валяющихся в разных позах людей. Странно валяющихся, как статуи, которые не гнутся. Свалился и невысокий в шапке пирожком, и его телохранитель, и все, кто прятался за машинами…
Все?
Нет, не все… Те, кто приехал раньше, начали понемногу шевелиться. И их не затянуло инеем, как тех, кто стоял напротив, они просто выглядели обалдевшими, невероятно замерзшими, но живыми…
– Закладка была, – вдруг опять заговорил Хмель. – А у этих амулеты.
Да, амулеты. А еще они все что-то вылавливают из карманов дрожащими руками и суют в рот. Могу ферму поставить, что «грелки».
Все, провоцировать драку бесполезно, уже некому драться и не с кем. «Подкаблучники» победили, противник истреблен в полном составе.
– Хмель, ждем, ни во что не вмешиваемся.
– Понял, – ответила рация.
А это что за жужжание? Мы с Дмитрием переглянулись, потом он быстро сместился в сторону, затем сказал:
– Снегоходы, штук пять.
Через минуту и я их увидел – действительно стайка идущих по снежной целине снегоходов, на них люди в белых маскхалатах, с оружием, лица закрыты белыми же лыжными масками. Понятно, у ведьм в цеху было прикрытие с тыла, теперь оно подтягивается, после того как дело сделано. Заберут ведьм и быстро отойдут? Да, скорее всего. И «подкаблучники» сейчас смоются. А потом мы, последними.
Что Линеву скажу? Да правду – не было никакой разборки тут намечено, намечали массовое убийство. А на атаку ведьм у нас санкции нет. И мозгов хватает, чтобы на такую толпу не прыгать. Все, в общем, кина не будет. Нема тоби цукерок, пропыв батько гроши…
Как бы все эти новые лица в масках не взялись проверять здания в окрестностях. Тогда с конторой станционной нехорошо может получиться. Нашим оттуда сейчас точно не смыться, остается только тихо сидеть.
Странно, в цеху опять ворота пытаются открыть, уже несколько человек створки дергают и толкают. Зачем это им, интересно? Со снегоходами, кстати, еще две ведьмы приехали, с сумками какими-то… Они теперь кучкой стоят прямо посреди цеха. Вон одна отошла, что-то намечает мелом на бетонном полу.
Как-то мне опять карта та вспомнилась, с фотографиями. Пять точек, в которые надо было заложить бомбы… но тут не бомбы, тут что-то другое…
Они круг размечают, большой, причем размечают аккуратно, выдерживая все углы, насколько я отсюда вижу. Может быть, это хуже бомб?
– Хмель, дай Саню.
Саня откликнулся почти мгновенно:
– Что они там делают?
– Мне отсюда не видно, попробую с другой стороны подглядеть.
– Не рискуй.
Бандиты так и кучкуются на дороге. Уже оклемались в большинстве своем, вон ходят, оружие с трупов собирают… а оно холодное, берут аккуратно… Так, к ним один из наемников подошел, что-то говорит… Двое взяли негнущийся труп с земли… и уронили немедленно. Тоже холодный, получается.
Что-то ругаться начали, похоже. Туда же одна из ведьм направилась, бредет по снегу, проваливается. Снегоступы надо брать.
И на кой им труп? Упрятать? Может быть.
Вон пара могильников крутится в поле, невзирая на солнце. Трупы уже почуяли? Ох, и поганое же здесь место на самом деле…
Так, теперь ведьма с бандитами ругается. Один из них вытащил брезент из багажника, расстелил, затем они на него труп бросили. И потащили к цеху, получается.
А что в цеху? Да все чертят.
– Ритуал готовят, – донесся шепот Сани из рации. – И не думаю, что легальный. Или хороший.
– Карту помнишь из тайника? – прошептал я в ответ. – В этом цеху одна из точек была, я точно помню.
Карту я сдал Дружине, в Дружине был предатель, который сдал меня Жилину… мог он карту сдать ведьмам? Да мог, я думаю, почему не мог? У Лиги положение отчаянное сейчас, в основном из-за их упертости, а они так хотели добраться до этой карты… а карту составляли агенты Города, что автоматически означает одно: для Форта в этом ничего хорошего нет.
А может, пальнуть? «Алмазной»? Кто там у них главная? А вон тетка с широким задом в обтягивающих джинсах и с короткой стрижкой, точно она.
Пальнуть?
А что Хмелю и остальным тогда делать?
Кстати, а делать им что-то все равно придется, потому что к дому идут двое в белом. Или НП решили выставить, или проверить здание.
– Хмель, к вам гости, двое…
– Понял, – голос обеспокоенный.
У Сани там должны магические ловушки стоять, но тогда ведьмы их точно учуют, в момент срабатывания. Так, а мне бы круг пора чертить, пожалуй… только мне из него будет неудобно стрелять, я все равно за него высунусь. Тогда без круга.
– Мить, скоро начинаем, – сказал я тихо. – Сначала работаю по ведьмам, точнее – по главной ведьме.
Круг они уже почти дочертили, сыплют все тот же черный порошок, который ложится на бетон пола ровной линией… и одна расставляет свечи. В здании конторы пока ничего не происходит… с виду… а эти туда уже зашли? Отсюда не видно, а отвлекать не хочу никого.
Бандиты трупы прямо по снегу на веревках тащат и цепляют к снегоходу. Так они быстро перетаскают их. А куда?
Вон снегоход рванул, прямо к цеху. Черный труп за ним как упавший воднолыжник тащится за лодкой. Прямо ко входу подвезли, а там его уже наемники подхватили, потащили внутрь… и главведьма показывает, куда его укладывать – в лепестки пентаграммы. Пять жмуриков им надо, получается. Ну как мне кажется. Двоих еще тащат, скоро все укомплектуют.
А вот этого позволять не нужно, пожалуй.
Вон ведьмы задергались! Санины ловушки в конторе сработали или что? Ну все, сейчас заклятия поиска пойдут, даже я, полный дилетант, это понимаю.
– Мить, начали!
На метр примерно ниже пуля должна пойти… на ветер практически минимальная поправка… «Мил-дот» прицела на замершую в середине круга ведьму, на центр силуэта…
Винтовка, несмотря на глушитель, грохнула выстрелом, меня долбануло прикладом в плечо, покатилась со звоном по бетону тяжелая гильза, а Дмитрий сразу же сказал:
– Цель!
Подпрыгнувший было прицел вернулся в свое положение, и я успел увидеть, как ведьма, схватившись за лицо, упала на спину. Амулет ее прикрыл от попадания, но алмаз внутри сработал как надо – взорвался. Не убил, но я уже видел, как это работает, тогда, в подъезде.
Вторая ведьма, не поняв, чем ей это грозит, просто бросилась к старшей, и второй выстрел разорвал пулю прямо перед ее лицом. И вот ее, как мне кажется, просто убило.
До цели шестьсот метров, глушителя не хватило, чтобы полностью скрыть от противника звук: все же винтовка эта не из тех, в которых выстрел легко задавить. Но направление на него теряется, и доходит он слишком непонятным. Так что сразу меня не обнаружили. Наемники от цеха открыли огонь на подавление по окнам конторы из всех стволов, бандиты заметались на дороге и начали занимать позиции за снежным валом.
Где еще ведьмы?
А поздно, одна из них вместе с наемником в белом оттащили старшую к стене, прочь из моего поля зрения, еще одна где-то с бандитами, я ее не вижу. Нет, вижу, вон она, за черным внедорожником прячется, присела. Ну-ка…
Пуля легко пробила крыло машины, затем я даже вспышку разглядел. Ведьму взрывом отбросило назад, прямо на снег, и вторая пуля угодила уже в нее. Все, раненых не бывает.
Меня засекли. По пеноблокам и бетону защелкали пули, в нашем направлении заработал пулемет. Я укрылся, сдвинувшись назад, выбросил магазин из приемника, патрон из ствола, затем воткнул магазин с обычными пулями. Пулемет там не очень хорошо расположился, может, и успею…
Перекатился левее, где стена вообще отсутствовала, выставил винтовку из-за бетонной колонны. Пулеметчик мой маневр заметил, пули свистнули над головой, ударили в торец плиты прямо подо мной, но я уже сам успел поймать его в прицел. Пулеметчик укрывался просто за горкой старых досок во дворе цеха, а это не укрытие.
Выстрел – прямо в доски, но точно ниже, пулеметчик испугался, вскочил, чтобы сменить позицию, но у меня винтовка самозарядная. Второй выстрел ударил в спину, убив его на месте. Если и был у него амулет, пуля его не заметила. Или просто снесла.
Дальше по мне сыпанули уже всерьез, из всех стволов. От бандитов толку было мало, они лупили в белый свет как в копеечку, а вот наемники стрелять умели. У них была как минимум одна СВД, это я заметил еще тогда, когда они подъехали, и, кажется, кто-то добрался до пулемета вновь, потому что работал он как швейная машинка, забрасывая пулями мою позицию.
Спасало пока то, что бандиты и наемники вели огонь под разными углами. От наемников меня прикрывала массивная железобетонная опора, а вот бандитов от меня только верхушка сугроба, которую они почему-то считали укрытием. Это у людей неопытных часто бывает: они путают «не видит» и «не пробьет». Поэтому я успел свалить аж троих, прежде чем они сообразили, что происходит, и просто попрятались.
Но дальше позиция себя уже не оправдывала. Под прикрытием огня пара снегоходов выдвинулась в нашу сторону, по два бойца на каждом. Прежде чем мы успели что-то сделать, машины исчезли за бетонным забором, начисто потерявшись из виду, а звук их моторов нехорошо так приблизился.
– Пошли вниз!
Я подхватил тяжелый «баррет» и побежал к лестнице, Дмитрий предо мной. На коврики плюнули, не до них уже. На пролете лестницы нас обстреляли, причем метко – включились амулеты, мир стал черно-белым и дерганым, я с перепугу чуть просто со скользких ступенек не скатился, но все же удержался на ногах. Вновь заработал пулемет, пытаясь достать нас в проемах недостроенных стен, но на этот раз пули ушли в бетон. Дмитрий замер на секунду, вскинув свой «марлин» с оптикой, выстрелил раз, другой, пригнулся, опять бросился к лестнице.
Первый этаж почти достроен, и стены в нем бетонные, никакая пуля не пробьет. Другое дело, что окон в нем тоже до черта, так что пробраться к нам с любого направления тоже не проблема. Но если мы останемся выше, нас можно просто обложить.
С улицы крик, отчаянный, словно кого-то живьем на куски рвут… хотя так оно и есть, это в гнездо снежных змей кто-то залетел.
Опять звук мотора снегохода, где-то совсем рядом, как бы не за бытовками, за которыми только пара штабелей бетонных плит – и все.
Есть, а мы на выходе. Я положил «баррет» на землю, схватился за «марлин». Увидел какую-то белую тень, двигающуюся перебежками, выстрелил в нее, попал, к своему удивлению, с первого же выстрела, «обманкой», противник свалился на колени и затем ткнулся лицом в снег.
Сверху, через бытовку, прилетела граната, упала в снег, и мы едва успели отскочить обратно в здание, когда «эфка» рванула, выбив чугунными осколками бетонную пыль из стен.
Неожиданно в наушнике прорезался голос Хмеля:
– Туман идет! Уходите оттуда!
Туман. Просто туманов зимой здесь не бывает вообще, так что объяснять ничего не нужно. Туман – это кранты, это смерть. А если ты уже мертв, то, скорее всего, нежизнь.
– Мить, паси дверь!
Бросился внутрь здания, к окнам. Если идет туман, то он откуда-то должен идти, мне надо знать откуда. Пробежал по замусоренному бетонному коридору, едва не вляпавшись в лохмы серого мха, обнаружил какое-то окно, выглянул в него быстро – идет со стороны, где машины стояли. Бандиты уже кто в машины пытается сесть, а кто просто бежит по белому снегу, лишь бы убраться подальше от белесой клубящейся стены. Какой-то боец в белом камуфляже высунулся из-за бетонной опоры решетчатой мачты, крутя головой, и этого времени мне хватило, чтобы поймать его в перекрестье прицела и выстрелить. Не убил, но амулет выбил, судя по тому, как он схватился за грудь и испуганно присел.
Обратно, бегом.
Пара выстрелов из «марлина» у входа, затем взрыв гранаты. Это уже РГД, скорее всего Дмитрий метнул, потому что и рванула дальше.
– Что здесь?
– Один где-то там! – Он показал на бытовки. – Давай с двух сторон его, а то зажмут.
– Сейчас нас туман зажмет к чертовой матери, вот будет веселье.
До тумана к нам успел могильник. Метнулся прямо перед нами к убитому мной наемнику, и тот в ту же секунду вскочил, оскалившись в нашу сторону. И резвый какой! И глаза как ксеноновые фонари светятся.
Дмитрий успел перезарядиться на «пустышки», а может, они у него и дальше заряжены были, но он в два выстрела снес мертвяку голову и ногу – наловчился уже. Зато на выстрелы прилетела вторая граната, заставив нас вновь укрыться, а меня еще и выматериться от всей души, потому что так мы будем прыгать взад-вперед, а сейчас сюда придет туман. И вот тогда-то мы и повеселимся по-настоящему, верно?
Рвануло, запахло тротилом и гарью, я метнул гранату в ответ, примерно прикинув, откуда прилетела эта, и сам рванулся вперед, под укрытие вагончика, и Дмитрий тоже мой маневр понял, перебежал к соседнему.
Наш невидимый противник точно решил с нами в гранатный бадминтон поиграть, потому что сразу же метнул гранату в ответ, но мы уже сменили позиции, и теперь с той стороны нас прикрывали вагончики. И когда грохнул взрыв, Дмитрий успел забежать за угол бытовки и дважды в кого-то выстрелить.
– Там снегоход должен быть!
– Я сейчас!
Нет, не могу я так «баррет» бросить, он мне в десять тысяч обошелся, и здесь таких больше нет, но и тащить не могу. Поэтому я просто подхватил его с земли и затолкнул под вагончик, подальше – так хоть на глаза не попадется никому. И побежал следом за Дмитрием, по его следам.
Еще один могильник крутится, к очередному убитому направился. А мы в обратную сторону. Наемники двигатель снегохода не глушили, так что мы просто неслись на звук. Точно, вон следы, они за панели успели заехать и там укрыть машину.
– Умеешь или лучше мне? – крикнул я, подбегая к машине, кустарно выкрашенной в бело-серый камуфляж.
– Давай ты!
– Держись!
Снегоход был обычным двухместным утилитарником, но для глубокого снега это то, что надо, у нас тут не соревнования. Взял он с места резво, легко выдернул себя на поверхность, я прибавил ходу, выскочил из-за панелей, оглядываясь, но увидел только неуклонно приближающийся туман и бегущие перед ним в панике человеческие фигуры. И шел он, похоже, прямо на нас, так что размышлять я не стал, а рванул оттуда с места в карьер.
Такие туманы не бывают большими, это магия, колдовство, говорят, что туман часто на смерть приходит, это совсем не погода, поэтому я решил попробовать объехать его по часовой стрелке, поставив эту белую пелену между собой и противником. И главное – близко к нему не подбираться.
Поверхность снега к гонкам располагала мало – все тот же мусор, обломки, железяки, ловушки на каждом шагу. И постреливать вслед кто-то начал, пуля тюкнулась в старый контейнер в метре от нас, так что я завилял из стороны в сторону, стараясь сбить прицел. Еще пуля ударила в снег почти что по курсу, из чего я заключил, что прошла она совсем впритирку, а на следующей опять включился амулет, все так же резко и неожиданно, из-за чего я налетел на что-то под снегом и чуть не перевернул машину.
Туман так и шел справа стеной, но я уже видел его край впереди. Еще рывок – и мы точно уберемся с его маршрута. Другое дело, что я не имел ни малейшего представления, что там находится впереди, – никогда здесь не был и даже по карте уже не сориентировался бы, потому что, виляя меж всех препятствий, давно потерял точное направление. Развалины, дальше большая промзона, а можно ли через это все проехать – тут я без понятия. Дорог там точно никто не чистил, совсем заброшенное место. Цементный завод это вроде бы, но не уверен.
– За нами двое! – крикнул Дмитрий, стукнув меня по плечу.
Посмотрел в зеркало – и точно, сзади еще один снегоход чешет и догоняет. И оттуда даже постреливают, просто из-за тряски засеивают пулями пространство на авось, без всякой меткости.
Хвосты надо рубить, если есть возможность. Погоня, если ты ее не отсек, всегда может большие проблемы устроить. Ты ведь даже не знаешь, не гонят ли они тебя на засаду. Поэтому первым делом я закрутил головой, увидел развалины дома, от которого сохранилась половина первого этажа, и погнал прямо к нему. Пару раз под полозьями что-то заскрипело, снегоход подпрыгивал, но все же до угла дома мы добрались. Скатились с машины, Дмитрий бросился в дом, а я просто к углу, вытаскивая из-за спины карабин.
Наш маневр разгадали. Преследователи не стали гнаться дальше, а тоже свернули за остатки старой кирпичной стены, торчащей щербатыми гнилыми зубами из снега, и сразу открыли огонь. Не в цель пока, просто на подавление, из двух автоматов. Дмитрий, засевший в развалине, выстрелил в ответ, я увидел, как пуля, попав в поле амулета, сверкнула голубым, но амулет пока выдержал. Я выцелил почти полностью укрытого за выщербленным кирпичом второго преследователя, пальнул в него, но промахнулся – тяжелая пуля выбила облако красного кирпичного крошева из стены.
В ответ засекли уже меня, пули защелкали рядом, причем очень точно, пришлось укрыться и броситься в обход дома – лучше с другой стороны высунусь.
Перестрелка быстро начала превращаться в долгую и бестолковую – дистанция метров двести, у обеих сторон укрытие надежное, у противника преимущество автоматического огня, у нас оптика и позиция чуть лучше. И амулеты с обеих сторон. А заодно противнику может подойти подкрепление, а вот мы такового не ожидаем.
Вновь попробовать оторваться? Пока нас этот дом прикроет… хотя нет, дальше забор, там вообще под снегом черт знает что, единственный маршрут – он под девяносто градусов к линии огня, то есть мы как в тире ехать будем… нет, надо здесь как-то отбиться.
Черт, и не подберешься к ним, на всем пространстве между нами и преследователями ни единого обломка, за каким укрыться можно.
Быстро высунулся, выцелил противника, стрельнул и сразу же укрылся, потому что второй открыл огонь по мне. Патовая ситуация, мать ее… И туман их не сгонит, я отсюда вижу, что он мимо идет… зато вероятность появления подкреплений с их стороны как бы под вопросом… туман именно там, откуда они и должны появиться.
А дальше голубое небо стало почти черным, на нем высветились звезды, тень и свет поменялись местами, земля подпрыгнула, а где-то там, откуда мы сюда приехали, вдруг сверкнула ослепительная в своей морозной синеве вспышка. Я лишь успел заорать: «Вспышка с фронта!» – и сам бросился за угол на снег, лицом вниз, пятки вместе, как когда-то учили падать по команде «вспышка».
Земля задрожала, меня подбросило и уронило обратно, потом все резко стихло, но над нами пробежала волна невероятного, удушающего холода, такая же, как прошла после уничтожения ортодоксов, но стократно сильнее. Холод пробрался в одежду, сковал всего невероятной болезненной судорогой изматывающей дрожи, и так же схлынул, оставив меня валяться на снегу в состоянии «му  не могу сказать».
До «грелки», прикрепленной к ИПП, добрался с трудом, пальцы не гнулись. Кое-как открыл крышку флакона, вылил содержимое в рот, не замечая горечи и только с наслаждением принимая всем существом возникший где-то внутри костер, – тепло начало расходиться по телу.
Встал на ноги, посмотрел на преследователей. Один из них, явно ошалевший и потерявший ориентацию, просто стоял на снегу, обхватив себя руками. Второго не видно. Присев на колено, я прицелился в стоящего, потянул спуск. Он дернулся и свалился, амулет у него уже был выбит, похоже.
Потом слух уловил жужжание двигателя за спиной. А снегоход-то не заглох, получается, что радует.
Туман исчез, но что делается в том месте, мне отсюда не разглядеть. И где второй стрелок?
Вопрос со вторым преследователем решился почти мгновенно – стоило додумать мысль, и за разрушенной стеной взвыл двигатель, которому дали полный газ. Я вскинул винтовку, но противник был от меня закрыт. Дважды выстрелил Дмитрий, затем он выругался:
– Может, и задел, но не уверен. Кирпичи все закрывали.
– Давай к машине, хрен с ним.
«К машине» оказалось не таким простым делом. Я обежал угол дома и тут же отскочил назад, от чего-то быстрого и серого, бросившегося на меня из развалины напротив. Пальнул в это из карабина, выбив настоящий взрыв визга, затем выстрелил вновь, увидел еще одну бегущую на меня тварь, свалил и ее, заорал: «Крысюки!» – и со всех ног бросился к крыльцу дома. Пусть он и разрушен, но хоть какую-то защиту предоставит, а на голом месте эти быстрые твари размером с хорошую собаку порвут на ленты очень быстро, это без вариантов.
Из дверного проема высунулся Дмитрий, пальнул куда-то дважды над моей головой, крикнул: «Давай!» – пропуская меня внутрь.
Первое, что я увидел в доме, – растащенные по всем углам кости, старые и серые, кому принадлежали – без понятия. Я подбежал к окну, высунул в него «марлин», свалил еще тварь, которая покатилась по снегу, окрашивая его уже непривычно красной кровью, – крысюк просто животное, мутант какой-то, наверное из крысы, никакой магии и прочего.
Еще одна тварь запрыгнула на остатки забора метрах в двадцати от нас, пара выскочила из старого подвала, вывалив прикрывавший выход сугроб. Я схватился за револьвер. Грохнул гулкий выстрел, отдача подкинула оружие, тяжелая «пустышка» угодила в крысюка, сидящего на стене, убив того мгновенно. Двое других бросились в дверь и были убиты Дмитрием, который потратил на каждого не больше пули.
Еще есть? Вон один, бежит вдоль забора, но уже не на нас, а от нас. Я прицелился. пальнул, угодив твари в задницу, свалив ее в снег.
– Валим отсюда!
Хорошо, что движок не глушил. Снегоход вывернул из-за разрушенного дома на снежную целину, пусть и мусорную, набрал скорость. Когда проезжали кирпичный забор, из-за которого стрелял противник, на нас из-за него бросился мертвяк, сверкая ослепительно-синими глазами, но не догнал, увяз в снегу почти по колено, а мы проскочили дальше. Какая интересная волна прошла от этого взрыва, что бы там ни рвануло.
Сначала я как-то инстинктивно вел машину по следам убежавшего, потом свернул левей, ориентируясь по «этажерке» стройки, на которой мы сидели. Где-то там наши должны быть, и я понятия не имею, уцелели они или нет. И в «мидлэнде» одни лишь помехи, треск такой, словно там гора сырых дров горит.
Дебил… а может, чарофон сработает? Чуть сбросив скорость, я полез в карман и выудил оттуда старый примитивный мобильник. Набрал номер Хмеля, но связи все равно не было, тоже помехи, только не треск, а хрип какой-то, с пиликаньем вперемешку.
Куда?
А на метизный, к машине. Они или выйдут туда, или я пойду оттуда в их сторону. Нужна какая-то точка отсчета.
И я опять прибавил скорости.

Хмель. Цейтнот  
Суббота  
Растолкал меня Саня.
– Ты как, в порядке?
Я помотал головой и подтвердил:
– Порядок, укачало просто.
– Голова не кружится?
– Так еще столько не выпил, – пошутил я, потом на полном серьезе уверил чародея: – Нет, нормально. Уже приехали?
– Подъезжаем.
И в самом деле – дорога резко ушла в сторону от стены и потянулась меж двух высоченных отвалов снега. Над ними маячили крыши развалин, ржавые железные конструкции и полуразобранные мостовые краны, бетонные остовы пустых цехов.
Но если честно – весь мир сузился до одной-единственной дороги. Узкой полосы, которая могла привести нас в безопасное место, а могла и уткнуться в смертоносный завал. Бульдозер пустят, только когда окончательно рассветет, а мало ли что за ночь здесь приключиться могло!
Беспокойство, вызванное этой мыслью, не понравилось мне категорически, я достал бутылку с самогоном и сделал осторожный глоток. Растворенный в алкоголе экомаг навалился мягким успокоением, тревожность отступила, в небе перестали переливаться странные отблески.
Порядок.
Некоторое время спустя высота отвалов пошла на убыль; там Николай сбросил скорость и направил внедорожник на обочину. Автомобиль медленно переполз через невысокий вал и уверенно покатил по заснеженному полю к заброшенному складскому зданию из желтого кирпича. Зазора между его стеной и покосившимся бетонным забором как раз хватило, чтобы проехать, не ободрав бортов машины.
Гордеев ехал уверенно, словно бывал здесь не раз, вскоре он вывернул к развалинам какого-то завода – того самого метизного? – миновал разгромленную проходную и медленно двинулся по территории в поисках укрытия для автомобиля. Ворота одного из цехов стояли распахнутыми настежь, внедорожник въехал на заметенный поземкой бетонный пол, и Николай заглушил двигатель.
– Рубеж спешивания, – объявил он. – Станция Березай, кто ехал – вылезай.
Я первым выбрался из салона, развернул маскхалат, влез в него и подтянул ремни. Сверху надел белую же разгрузку. Иван последовал моему примеру; у остальных был зимний камуфляж.
Пока все готовились к выходу, я оглядел промороженное помещение с затянутыми изморозью железными лесенками, балками и ржавым козловым краном и передернул плечами. Мне здесь не нравилось. Но если начистоту, мне не нравилось на северной промзоне в принципе.
На всякий случай я оттянул резинку и опустил колдовские окуляры на лицо; перед глазами немедленно загорелись радужные пятна.
– Черт! – выругался я и вернул очки на шапочку.
– Фонит? – догадался Саня, на разгрузку которого было нашито множество кармашков под разнообразные чародейские штучки.
– Фонит, – подтвердил я и закинул рюкзак за спину.
Николай вытащил из багажника длиннющий чехол со снайперской винтовкой и позвал всех за собой:
– Пока идем вместе, потом разделяемся.
В снегоступах пробираться по снегу было одно удовольствие, но мы не спешили, а Гордеев время от времени останавливался и внимательно оглядывал окрестности в свой рунический прицел. Вскоре мы разошлись; Николай с Дмитрием поспешили на стройку, наша группа отправилась в обход громоздившихся кучей старых бетонных труб к зданию конторы.
– Николай сказал внутри со светом ходить, – напомнил Саня, когда мы подошли к высокому крыльцу с перекошенным козырьком, и включил фонарь, закрепленный под стволом своего дробовика двенадцатого калибра.
Я достал собственный фонарик, Иван с «браунингом» двинулся замыкающим.
На первом этаже ничего не оказалось; мы сбросили снегоступы и двинулись на второй этаж, только Саня задержался и повтыкал в остатки дверного косяка и проглядывавшие из-под побелки деревянные рейки десяток булавок с бесцветно-серыми камушками. Какая-то охранная магия, не иначе.
Мы с Иваном дождались чародея на площадке лестничного пролета, дальше двинулись уже все вместе, не отрываясь друг от друга и не выпуская из виду. На всякий случай обошли все зачищенные вчера комнатушки, выбрали крайнюю, подальше от лестницы.
Оба ее окна выходили на место встречи бандитов, дальше темнели развалины цементного завода и проглядывал отрезок дороги. Достал бинокль, посмотрел – как на ладони все. До низины напрямик метров двести, слишком серьезная дистанция для гладкоствольных ружей, но от нас и не требовалось стрелять, мы наводчики и группа прикрытия.
Ожила рация:
– Мы на месте, ведите наблюдение, – послышалось из нее. – Как понял, прием?
– Да понял я, – буркнул я, утопив клавишу передачи, ухватился за один из столов и скомандовал Ивану. – Ладно, давайте обустраиваться. Потащили, Вань!
Минут за пять мы вынесли в коридор все столы и практически перегородили проход импровизированной баррикадой. Вернулись в комнату, а Саня уже расстелил по полу два резиновых коврика, покрытых фольгой одноразовых алхимических грелок. Они так и продавались целыми рулонами – при желании можно было вырезать нужный размер.
– Один наблюдает, двое греются, – сообщил чародей. – Кабинет нам не прогреть.
Я кивнул и, откупорив пробирку с черным алхимическим порошком, прошелся вдоль стен, замыкая в охранную окружность всю комнату целиком. Сразу стало легче дышать, смолк шум в ушах, перестали мельтешить перед глазами серые точки. Остальные, впрочем, ничего такого не заметили.
– В коридор не бегайте больше, – предупредил я, убирая пустую пробирку в рюкзак.
– А что такое? – удивился Иван.
Вместо меня ответил Саня:
– На организм перепады магического фона даже хуже воздействуют, чем просто повышенный фон сам по себе.
– А! – протянул Иван. – Ясно. Кто первым дежурит?
– Грейтесь, – разрешил я, сделал несколько глотков горячего чая, убрал термос обратно в рюкзак и устроился у окна.
С улицы задувал студеный ветерок, но одет я был на совесть, мерзло только лицо. Тогда раскатал лыжную шапочку, превратив ее в балаклаву, накинул на голову белый капюшон маскхалата и осторожно уселся на рюкзак. Чаромет положил на колени.
Три раза пискнула в тональном режиме рация, я ответил таким же сигналом, давая понять, что у нас все в порядке, и поставил ее рядом, не желая каждый раз вытаскивать из кармана и убирать обратно.
Постоянно в окне не маячил, сидел, укрытый простенком, и поглядывал на улицу из глубины помещения. Время от времени поднимался на ноги и переводил взгляд с места бандитского сборища на подходы к конторе. Никого и ничего. Ну да рано еще.
– Слава, тебя сменить? – предложил Иван.
– Грейтесь, – отмахнулся я. Холодно не было, экомаг с самогоном разогревал лучше всяких новомодных «грелок».
Откуда взялись четыре фигуры в белых маскхалатах, я, честно говоря, не заметил. За тем направлением следил лишь краем глаза и потому среагировал поздно, когда незнакомцы были уже на полпути к заброшенному цеху. По коже побежали колючие мурашки, но раньше времени я паниковать не стал и взялся за оптику.
Мощный бинокль приблизил фигуры, удалось разглядеть не только сливавшиеся с белым фоном фигуры, но и лица.
Два мужика, две женщины. Ведьмы и наемники?
Твою ж мать!
– Народ, тихо, – предупредил я парней. – У нас гости. Незапланированные.
Иван сразу подорвался с коврика, пришлось одернуть его:
– Не маячь!
Грачев укрылся за простенком, и я подсказал чародею:
– На цех заброшенный внимание обрати.
И точно – ведьмы с охранниками направлялись именно туда. Лезли напрямик через глубокие сугробы, пробираясь к слегка приоткрытым дверям.
Когда они скрылись внутри, я взял рацию и вызвал Николая:
– В цех две ведьмы и два вооруженных мужика зашли. Со стороны метизного. Сейчас внутри. Отсюда их не видно.
– Принял, пошел наверх, – отозвался Гордеев. – Прием.
– Я все.
– Конец связи.
Поставив рацию обратно, я потер зачесавшуюся переносицу и вздохнул:
– Не нравится мне это.
– Поздно дергаться, – хмыкнул Саня.
– Поздно.
Если одна из сторон решила устроить горячую встречу другой или заподозрила подвох со стороны оппонентов, наверняка сейчас по окрестностям рассредоточивается сразу несколько подобных групп. Попытаемся смыться – заметят. Да и Николаю с Дмитрием путь отступления в нашу сторону перекрыт.
– Высунулся один, – прошептал вдруг Иван.
Я перевел бинокль с низины на цех и увидел одного из мужиков в белом маскхалате, который пытался распахнуть дверь. Распахнуть не распахнул, но щель стала заметно шире.
– Против ведьмы охрана внизу сработает? – спросил я чародея.
– Попытаются снять – почувствую, – ответил Саня столь спокойно, что сразу закралось подозрение в искренности его слов.
Но на дороге уже показались машины, поэтому я заострять на этом внимания не стал и дважды утопил клавишу передачи на рации. Четыре немалых размеров внедорожника, набитых битком, выехали на поляну и остановились, образовав полукруг.
Через четверть часа подкатили их оппоненты. В новой колонне было уже пять машин, и остановились они так же – полукругом. Сразу захлопали дверцы, на холод выбрались и те, и другие. Все с оружием. Хватит одного выстрела, чтобы началась бойня. Хватит одного выстрела – да, но рискнет ли Коля стрелять? Я бы при таком раскладе не рискнул.
При мысли о ведьмах в засаде аж мурашки по коже побежали.
– Все здесь, – прошептал я в рацию.
– Принял. Думаю, – отозвался Николай.
В этот момент вперед выдвинулись по двое от каждой группировки, но я даже не стал пытаться разглядеть их лиц и напряженно замер в ожидании развития событий. Зачем здесь ведьмы? Только для подстраховки или…
Или! Снег под ногами бандитов вдруг засветился, место сходки очертил ослепительно-синий круг, налилась сиянием вписанная в него восьмиконечная звезда, а потом низину в один миг затянул непроглядный туман.
– Что за черт?! – охнул Саня, отшатываясь от окна.
Подался в глубь комнаты и я. Волна нестерпимой стужи накатила на здание конторы, обожгла холодом и умчалась дальше. Ну и дела!
Я несколько раз моргнул и приник к окулярам. Туман начал понемногу рассеиваться, рядом с машинами валялись неподвижные, вероятно промороженные насквозь фигуры замерших в неестественных позах людей. А потом вдруг те, кто подъехал на стрелку первыми, стали шевелиться и подниматься с земли.
– Закладка была, – сообщил я Николаю, машинально утопив клавишу вызова. – А у этих амулеты.
– Хмель, ждем, ни во что не вмешиваемся, – предупредил тот.
– Понял.
Иван шмыгнул носом и спросил:
– Все, сваливаем?
– Все только начинается, – разочаровал его Саня. – Слышите?
Ваня кивнул, и только тогда я понял, что звон в ушах – это вовсе не звон, а жужжание двигателей.
– Снегоходы, что ли? – сообразил я.
И точно – вскоре из-за соседних зданий выкатило пять снегоходов. Они остановились перед цехом. Соскочившие с них бойцы начали открывать ворота и в итоге открыли, но неудобный угол не позволил нам разглядеть, что именно творится внутри.
А вот Коля занял позицию строго напротив, со стороны стройки цех просматривался гораздо лучше.
– Хмель, дай Саню, – попросила рация.
Чародей схватил ее, утопил кнопку передачи и быстро проговорил:
– Что они там делают?
– Мне отсюда не видно, попробую с другой стороны подглядеть.
– Не рискуй, – попросил Саня, завершая сеанс связи.
Кто-то из бандитов начал собирать оружие, кто-то потащил одно из тел к цеху.
Вот на хрена он им там понадобился? Не отогревать же его собираются!
Нестерпимо захотелось убраться отсюда как можно дальше, но покидать укрытие, когда в округе полно бандитов, было слишком опасно. Оставалось только ждать.
Когда труп затащили в цех, я глубоко вздохнул и опустил на глаза окуляры колдовских очков. Небо немедленно раскрасилось всеми оттенками кислотной лазури, а низинка налилась непроглядной чернотой, лишь сверкали в тамошней тьме яркие искорки защитных амулетов. Воздух запылал из-за переполнявшей его магической энергии, а здание цеха светилось и того ярче. Пронзительное сияние вырывалось из пустых окон, засвечивало реальность, превращало ее в дрянную черно-белую фотографию.
Сорвав окуляры, я согнулся, но каким-то чудом удержал в себе завтрак. Сглотнул слюну и сказал Сане:
– Там ритуал готовят. Какой – не знаю.
Впрочем – какой именно, не так важно. Ритуалы, для которых требовались свежие покойники, проходили по разряду самых мерзких и опасных. А уж для случайных свидетелей – так и вовсе смертельных.
Саня из-за защитного круга лишился большей части своего и без того невеликого у чародеев сверхъестественного чутья и потому поверил мне на слово. Он тут же взял рацию и сообщил Гордееву:
– Ритуал готовят. И не думаю, что легальный. Или хороший.
В ответ донесся приглушенный шепот о какой-то карте, мы с Иваном ничего не разобрали. А потом и вовсе стало не до загадок; рация вновь ожила и голосом Николая сообщила:
– Хмель, к вам гости, двое.
– Понял, – отозвался я и указал Ивану в угол.
Парень немедленно отбежал туда, осторожно глянул в окно и выставил вверх два пальца.
Черт, действительно гости! Не иначе ведьмы что-то заподозрили. Может, неоднородность энергетического поля уловили, может…
Да все равно уже!
– Готовьтесь, сейчас начнется, – объявил я и расстегнул кармашек с осколочной гранатой.
Побледневший Саня перехватил ружье и предупредил:
– Моя защита их остановит.
– Вот тогда самая веселуха и начнется. Готовьтесь!
Веселуха? Не то слово! До цеха с ведьмами и бандитами рукой подать, не оторваться при всем желании.
– Как засуетятся – выходим в коридор, – решил я. – Здесь нас из гранатомета запросто накроют или чем-нибудь магическим долбанут.
Ручные пулеметы у группы поддержки точно мелькали, почему бы и «мухе» не отыскаться? Или чаромету помощнее…
– В коридор, да, – кивнул Иван и встал у двери. Он явственно нервничал, но именно нервничал, а не паниковал. Возможно, и не в таких переделках бывать доводилось. Гамлет и Денис Селин те еще затейники. Но не об этом, сейчас не об этом…
Саня закрыл глаза и постоял так какое-то время, прислушиваясь к чему-то, слышному ему одному, потом резко махнул рукой:
– Понеслась! – И сразу с улицы донесся отголосок выстрела.
Мы выскочили в коридор – шаг через прочерченную алхимическим порошком черту показался прыжком в бездну, – и сразу меня заколола разлитая в пространстве магия. Я через силу подбежал к баррикаде из столов и устроил перед собой чаромет, и лишь потом позволил себе глотнуть самогона. Полегчало.
Парни устроились рядом. Хоть это хилое укрытие и не было способно защитить нас от пуль, зато могло помешать нападавшим взять верный прицел, да и от осколков при некоторой удаче прикроет.
Удаче? У нас? Смешно!
– Да где же они? – прошипел Иван.
– Те двое? – хмыкнул Саня. – Кранты им. И еще на троих заряда хватит.
После некоторой заминки перестрелка на улице разгорелась с новой силой, теперь там палили из всех стволов. Застрекотал пулемет, грохнул взрыв. Потом еще и еще один, подряд, без всякого перерыва.
– Защита сдохла, – сообщил вдруг Саня. – Один поднимается.
– Ваня, пулей, – распорядился я.
Иван дослал пулевой патрон и, не став дожидаться бандита за столами, перебежал к лестнице. Я привстал, намереваясь двинуться следом, но он уже выглянул из-за угла, пальнул и рванул обратно.
– Готов, – сообщил, усаживаясь рядом.
Если бандит и озаботился покупкой отводящего пули амулета, то на тяжеленную латунную болванку, выпущенную с близкого расстояния, не была рассчитана даже «Чешуя дракона».
– Может, им помочь? – указал Грачев на окно.
– Дистанция для ружей не та, – удержал его Саня. – Мы погоню должны были отсечь, а не перестрелку на автоматной дистанции устраивать!
– Высунемся – ведьмы дотянутся, – согласился я с чародеем, и тут до нас действительно дотянулись.
Здание вздрогнуло от страшного удара, меня бросило грудью на стол, сверху навалился Ваня. Повеяло нестерпимой стужей, затрещали от лютого холода перекрытия. Спас оставшийся нетронутым круг. Угодившее в контору заклинание вмиг выморозило комнату, но затянувшая пол корка льда не сумела выползти в коридор и остановилась перед проведенной у порога чертой.
– Дерьмо какое! – выдохнул Саня и сплюнул кровью.
Ваня тряхнул головой, отстранился и заковыристо выругался. Я не сказал ни слова, мне было чертовски холодно. Показалось даже, что нас заперли в промышленном морозильнике. И показалось не мне одному.
– «Грелки»! – прохрипел чародей, раздавая таблетки.
Я запил свою горячим чаем, и стужа отступила, а по телу заструилось живительное тепло. Но это ненадолго, не выберемся отсюда – хана.
– Теперь заклинания не так сильно холодом давить будут, – сообщил Саня и вдруг в своей обычной манере встрепенулся. – Что за черт?! – Потом глянул в дверь обледенелой комнаты и охнул: – Ох ты, мать…
Я присоединился к нему и выругался в голос. На развалины накатывал туман. Молочной стеной он подбирался к заброшенному цеху с ведьмами, и не было никаких сомнений в том, что это не погодное явление, но последствия творимой там волшбы.
А колдовской туман в наших условиях – это смерть в чистом виде.
Я утопил клавишу передачи и быстро произнес в рацию:
– Туман идет! Уходите оттуда!
Иван забеспокоился и спросил чародея:
– Ты сможешь нас прикрыть?
– На какое-то время, – поморщился Саня и достал из кармашка разгрузки непрозрачный пузырек. Вытряхнул на ладонь пару таблеток и предупредил: – Хмель, тебе нельзя, ты от них загнешься.
– Время! – заторопился я и хлебнул самогона. – Надо убираться отсюда!
– Стой! – Чародей достал моток медной проволоки, накрутил часть себе на рукав, остатки протянул нам. – Это поможет, но ненадолго. Пять, десять минут, не больше.
– За глаза… – пробурчал я и достал из кармана РГД-5. – До метизного и быстрее добежим.
Саня мотнул головой и возразил:
– Нет, нам надо в цех.
– Рехнулся? – опешил я.
– Если не сорвать ритуал, возвращаться некуда будет, – отрезал чародей. – Это какая-то узловая точка, она на карте отмечена была, ведьмы неспроста сюда заявились! Теоретически они отсюда даже защиту Форта взломать могут!
– Дерьмо! – выругался Иван. – И как прервать этот ритуал?
– Перебить всех, как, – хмыкнул я и перебрался к лестнице.
– Или разрушить пентаграмму, – предложил чародей свое решение проблемы. – Если там пентаграмма…
Стылость тумана ощущалась все явственней, я не стал больше ждать и осторожно глянул из-за угла и бросил быстрый взгляд вниз. У забрызганной кровью стены валялся мертвый бандит; руки и ноги его мелко подрагивали, и вместе с тем он совершенно точно был мертв. Просто приближалась Стужа…
Не отвлекаясь на потенциального ледяного ходока, я выдернул чеку и метнул гранату с таким расчетом, чтобы она отскочила от стены и улетела на первый этаж. Так оно и произошло. Грохнул взрыв, мы сбежали по лестнице и ощерились стволами, но внизу обнаружились только посеченные осколками покойники. Судя по отсутствию брызг крови, их прикончили охранные чары Сани, не граната.
Цех к этому времени едва проглядывал из тумана, да и то – маячил лишь самый его верх, а по земле растеклось непроглядно-белое марево. И было холодно, очень холодно.
У двери мы надели снегоступы, и тут прямо к крыльцу выскочил бандит, на груди которого синим блеском мерцал охранный амулет ведьм. Иван среагировал первым, картечь отбросила парня в сторону, но следом из снега, холода и тумана соткалась преследовавшая его тварь. Зажигательный заряд лишь впустую прошил бестелесное создание, угодил в сугроб и моментально погас. А вот выстрел из чаромета разорвал исчадие Стужи в огненные клочья.
– Как же мне этого не хватало! – рассмеялся я.
– Нам не дойти! – рывком затащил меня чародей обратно в дом. – Эти твари чувствуют наше тепло!
– Ракетницы, быстро! – потребовал я, забрал пару у Ивана и сунул их в карманы разгрузки, а Санины убирать не стал, этими воспользовался.
Осветительный заряд, многократно усиленный «Ультрафиолетом», легко пронзил туман, и над зданиями загорелось рукотворное солнце. На миг даже показалось, что враждебная стихия рассеется, но нет – молочная белизна лишь слегка растеряла свою непроницаемость.
– За мной! – скомандовал я, сбегая с крыльца, и на ходу выпустил оранжевую осветительную ракету с «Серпантином».
Эта заполыхала не столь ярко, но Саня вдруг хрипло выругался:
– Не чувствую ничего, блин, теперь из-за тебя!
– Ведьмы тоже!
Я опустил на глаза колдовские окуляры, и молочную белизну тумана сразу пронзили лучи висевшего над головой осветительного заряда. Теперь я видел все и всех. А вот для остальных туман оставался непроницаем, и это обстоятельство позволяло нам надеяться на успешное завершение этой авантюры.
– За мной! – скомандовал я и повел парней к распахнутым воротам цеха мимо бетонных труб. Из-за того, что колдовское стекло гасило большую часть помех, мне не мешали ориентироваться даже мельтешившие тут и там отблески «Серпантина».
Бандиты нас не видели, ведьмы были заняты ритуалом и ослеплены «Серпантином», а исчадия Стужи…
Снежный вихрь соткался из ниоткуда, ветер ударил сотней острых льдинок, завыл, закружил, так что я едва успел нажать на спуск. «Плазменный цветок» разметал порождение Стужи и выжег остатки магии.
– В трубу! – хрипло выдохнул тогда Саня. – Она почти напрямик идет! Иначе не успеем!
И в самом деле – мороз опалял все сильнее, а намотанная на рукав медная проволока хоть и горела желтым огнем, но постепенно ее мерцание становилось все более и более прерывистым. Бетонные трубы имели диаметр чуть больше метра, мы без проблем забрались в ближайшую, и сразу отступил холод. Ну – не отступил, просто стал жечь не столь сильно…
– Стойте! – остановил нас Саня, достал чародейский светильник и осветил трубу. Ослепительное сияние отразилось на затянувшем внутренние стенки сером инее, тот вмиг почернел и осыпался на снег.
– Быстрее! – крикнул чародей и начал первым пробираться по трубе.
Мы поспешили следом и вскоре вновь вывалились в туман. Там я запустил в небо осветительную ракету с «Ультрафиолетом» взамен прогоревшей, а только двинулся к цеху, как тьма, снег и стужа соткались в гротескную фигуру снежного лорда.
Иван и Саня немедленно открыли лихорадочную стрельбу; огненная картечь шипела, гасла и вышибала лишь редкие осколки льда и мрака. «Плазменный цветок» заставил порождение вечного холода отшатнуться, а в остальном никакого вреда не причинил. Наоборот – в лицо так и повеяло противоестественным холодом.
Ваня попятился, а Саня тряхнул каким-то жезлом, и высвобожденное им заклинание ударило огненным жгутом по ледяной фигуре, бессильно расплескалось огненными брызгами и стекло на снег. Но не погасло, а полыхнуло защитным пологом! Тварь вломилась в него и забуксовала на месте, не в силах преодолеть чародейскую защиту.
Достав из кармашка разгрузки стеклянный шар с зажигательной начинкой, я метнул его в снежного лорда и сразу отправил вдогонку второй, но чародейское зелье не совладало с противоестественным сплавом снега, Тьмы и Стужи. Тварь горела и не сгорала.
Пока Иван расстреливал последние патроны, а Саня рылся по кармашкам разгрузки в поисках подходящего амулета, я отступил к ним за трубу и достал последнюю ракету с «Ультрафиолетом». Направил трубку на рвавшуюся через огненную преграду фигуру, выдернул кольцо, и осветительный заряд угодил точно в цель. Полыхнула нестерпимая вспышка, заклинание в один миг выжгло всю тьму, и снежный лорд осыпался кучей грязного льда.
– Твою мать! – выругался Иван, перезаряжая «браунинг».
– Быстрее! – поторопил нас Саня. – Ритуал скоро закончится! Хмель, веди!
К этому времени от холода я уже почти не чувствовал ступней, но все же заставил себя сорваться с места и побежать к распахнутым воротам цеха. И сразу навстречу ударила пулеметная очередь!
Ракета с «Серпантином» давно прогорела, и наше приближение заметила одна из ведьм. К счастью, от открывших стрельбу наемников нас по-прежнему укрывала затопившая все кругом молочная пелена тумана, и палили они больше наугад. Никого не зацепило.
Мы растянулись за полузаметенной снегом трубой; Иван высунулся, выстрелил и сразу спрятался обратно, Саня пополз дальше, рассчитывая подобраться вплотную к стене и выйти из зоны обстрела.
– Прикрывайте! – крикнул он.
Я устроил чарофон на трубе и пальнул, метя в пулеметчика, но сгусток огня угодил в силовой щит и рассеялся. Иван выстрелил картечью по ведьме – та даже не шелохнулась. Более того, миг спустя промелькнула над головой «Игла Стужи», и тотчас взорвалась бетонным крошевом принявшая на себя ее удар труба.
Иван испуганно вздрогнул, вырвал пробку из склянки с алхимическим порошком и очертил им по снегу черную дугу. Я забрал у него пробирку и завершил вторую часть линии, замкнув нас в окружность.
– Пулей ведьму бей! – подсказал после этого, а сам достал ракету с «Серпантином», высунул ее за пределы круга и выпустил в створ ворот. Жахнуло, вспыхнуло, но прямо перед цехом осветительный заряд вдруг резко поменял направление и свечкой ушел в небо.
В ответ ведьма резко взмахнула рукой, создав светящийся белым сиянием шар; Иван приподнялся над трубой и выстрелил в нее несколько раз подряд. Сестра покачнулась и потеряла контроль над заклинанием, а потом и вовсе отступила за стену. А вот пулеметчик сумел разглядеть яркие дульные вспышки и прижал нас к земле плотным огнем. Пули по бетонной трубе так и защелкали. Не высунуться.
Грачев достал из подсумка гранаты и выложил их перед собой, но я его придержал:
– После меня. – Потом вытащил из кармашка разгрузки последнюю осветительную ракету с «Серпантином» и направил ее в ряд окон, пустыми проемами тянувшийся под самой крышей.
Только бы не промахнуться…
Не промахнулся! Сгусток ослепительного сияния влетел точно в окно, ударился о крышу и отскочил куда-то внутрь, заливая своим светом просторный цех. В тот же миг Иван метнул к воротам сначала одну гранату, затем вторую, а когда грохнули взрывы и оборвалась стрельба, с места сорвался Саня.
В один миг он перебежал к затянутой жгучей плесенью стене цеха и рванул вдоль нее до ворот, а там – я не поверил своим глазам! – резко махнул зажатой в руке пробиркой с черным порошком. Тяжелый алхимический состав вылетел из нее будто копье и, должно быть, перечеркнул пентаграмму, поскольку створ ворот в один миг затянуло нестерпимое сияние, а чародея отбросило назад, будто он ничего не весил. Показалось даже, что на миг он выпал из нашего мира. А потом до нас докатилась взрывная волна, ударилась в трубу, закрутила, погребла под валом снега.

Когда я сумел встать на ноги, туман стремительно редел и рассеивался, Иван тряс головой и протирал запорошенные снегом глаза, а вот Сани нигде видно не было. Здание цеха устояло и даже не казалось разрушенным сильнее прежнего, словно и не случилось ничего особенного. Только затянуло инеем стены, да еще веяло изнутри столь запредельной жутью, что встали дыбом волосы.
– Саня! – крикнул я, снимая колдовские окуляры.
Вместо чародея на крик из-за кучи труб показались ледяные ходоки.
– Ваня! – дернул я помощника и откинул барабан чаромета. – Ищи Саню!
Грачев оперся на «браунинг», поднялся на ноги и поспешил к какому-то сугробу. Или не сугробу? Черт, да это же камуфляж!
Вставив во все каморы новые алхимические заряды, я двинулся навстречу ледяным ходокам, перекрывая им дорогу к чародею, потом остановился, прицелился и утопил спуск. Грохнуло, разлетелись обугленные ошметки. Один раз, другой, третий…
Черт, люблю это оружие!
– Уходим! – крикнул Иван, переложив Саню на обрывок брезента. – Давай, а то еще кто подтянется!
Я поспешил за помощником, на ходу откинул барабан чаромета и заменил стреляные гильзы, после этого забежал вперед.
– Пульс есть? – спросил, настороженно озираясь по сторонам.
– Дышит! – подтвердил Ваня.
– Тогда откачаем…

До загнанного в цех соседнего завода внедорожника еле добрались. Дыхание сбивалось, ноги едва шевелились, одежда заледенела, было очень-очень холодно и почему-то тоскливо.
Я первым прошел в пустое помещение, осветил фонариком все темные углы и даже заглянул под машину.
– Чисто! – лишь после этого позвал Ивана и выключил фонарь.
Грачев затащил внутрь бесчувственного Саню, тогда я достал из багажника запасной коврик с подогревом и расстелил его на полу. Ваня переложил чародея и сам повалился рядом.
– Ни рук, ни ног не чувствую, – пожаловался он.
– Устал или замерз?
Иван задумчиво посмотрел на оплавленную проволоку на рукаве и шумно выдохнул:
– Устал. И замерз. Все сразу.
Я передал ему свой термос с чаем, снял варежку и легонько похлопал Саню по щеке. Тот даже не шелохнулся.
– Что с ним? – спросил Грачев.
– Передоз схватил, – решил я. – Тело в порядке, просто защитная реакция сознания. Слишком близко к эпицентру выброса оказался.
– А мы?
– Сходишь в госпиталь – узнаешь, – буркнул я и с бутылкой самогона склонился над раненым. – Голову ему подними…
После того как Иван выполнил распоряжение, я скрутил крышку и всунул горлышко в рот чародея. Тот инстинктивно сглотнул раз, другой, а потом глаза его вдруг распахнулись и расширились самым невероятным образом. Саня резким толчком оттолкнул меня и согнулся в приступе кашля.
– Можно подумать, можно подумать… – фыркнул я и приложился к полупустой бутылке. – Самогона никогда не пил?
– Какого хрена! – выдал Саня. – Что за гадость?!
– Не хочешь спросить, что с нами случилось? – спросил я и сделал очередной глоток. Голова закружилась, но зато начал отступать холод.
– А можно мне? – потянулся к бутылочке Иван.
– Чай пей.
Саня подтвердил:
– Лучше даже не пробуй. Чистый яд. А с нами… С нами все хорошо, так?
– Ведьмам не столь повезло, факт, – хохотнул Иван.
Я поморщился:
– Еще бы знать, где этих двоих носит…
И тут с улицы послышалось знакомое стрекотание снегохода.
Иван сорвался с места и засел с ружьем в темном углу, а я оттащил чародея за машину, сам занял позицию неподалеку.
Шум двигателя приближался, и теперь уже не оставалось никаких сомнений, что едут именно сюда. Но кто именно едет?
Кто – вот вопрос…

Клондайк. Вроде бы и все  
Суббота  
Я ожидал увидеть, что на месте взрыва все разрушено, и ошибся – все стояло на своих местах, разве что стены цеха были полностью покрыты синеватым инеем, пробитым местами жгучей плесенью. А от цеха медленно, но решительно брели ледяные ходоки – и в белых маскхалатах, и в разномастной одежде бандитов. Не к нам брели, а кто куда. Какая-то четвероногая голенастая тварь с опущенной к самой земле уродливой башкой трусцой выбежала из-за здания конторы, облепленного инеем только с одной стороны, и вполне решительно поскакала к нам, при этом глаза ее засветились тусклым синим светом.
– Это что там? – поразился я.
– Да хрен его знает, вали давай отсюда! – крикнул Дмитрий. – Давай никаких опытов проводить не будем!
Тварь бежала резво, но снегоход все же был резвее. Однако следа она не потеряла, так что опять пришлось прибегать к тактике «рубки хвоста» – я остановил машину, развернув ее поперек, а мы с Дмитрием спрыгнули с седла, положив на него карабины как на упор. Затем я быстро-быстро набил магазин «пустышками», а первой вообще воткнул «тормоз» – пулю с пентаграммой.
Тварь не хитрила, чесала за нами по прямой, так что попал я первым же выстрелом. Она дернулась, свалилась, тут же вскочила, но как-то медленно и вяло, «тормоз» включился. Две «пустышки» подряд почти разнесли монстра на куски, он осел набок и неуклюже задергался в сугробе, а Дмитрий тоже добавил две пули, добив существо окончательно.
– Погнали дальше, – сказал я, дозаряжая карабин.
Почему-то вспомнился спрятанный под вагончиком «баррет» – авось ледяные ходоки не упрут. Но я за ним вернусь, причем очень скоро.
Послышалась автоматная стрельба, грохнул несколько раз дробовик. Похоже, что бандиты сцепились с ледяными ходоками. Но сейчас, как мне кажется, уже точно никому не до нас. Вот только не знаю, взрыв в цеху – это то, что ведьмы планировали, или это у них ничего не получилось? А если у них получилось, то вообще есть смысл в Форт возвращаться? Хотя… не здесь же жить оставаться, верно? Разберемся.
Вон забор метизного, только я не хочу ехать в ту дыру, откуда заезжал. Попробую территорию с севера объехать, наверняка туда еще какие-то проходы есть. Вон плита накренилась, но не до конца, не протиснусь там… старые ржавые контейнеры, заваленный бетонный столб, начисто обглоданный человеческий труп у стены, старый, еле виден из-под снега, опять плиты, плиты… а вот просто ворота, решетчатые, ржавые, да еще и не заперты.
Завернул туда, тормознул, пытаясь сообразить, в какой части метизного я оказался… ну да, вон же тот цех, где я машину прятал. Прибавил газу, подъехал ближе, потом увидел следы на снегу, ведущие в цех.
– Эй! – заорал я, остановившись почти у ворот. – Если свои, то отзовись! Или гранатами закидаю!
– Свои! – послышался голос Хмеля.
Ну все, бросаем снегоход и валим отсюда. Машина-то хоть цела, к слову?

Клондайк. Все  
Суббота  
Вернулись мы опять через всю СПЗ, кружным путем, чтобы не вызывать лишних вопросов. Ежу понятно, что сейчас в сторону взрыва из Форта рванет колонна с патрульными, СЭС, гимназистами и прочими компетентными людьми, которые истребят ледяных ходоков, задержат бандитов, что не успели сбежать, ну и еще что-то нужное сделают.
Сане было совсем худо. Хоть сознания он не терял, но даже говорил еле-еле. Меня тоже как-то накрывало, даже не знаю, адреналиновый отходняк или излучения хапнул многовато, поэтому закинулся сразу двумя таблетками экомага. А то даже машину вел как-то странно.
Через КПП проехали без проблем, лишь я один предъявил документы. Предупредили их здесь, за что спасибо, а то ноги вообще не держат, не хватало еще досмотры и прочее все проходить по полной программе и объяснять, откуда какие предметы взялись. Пропустили.
Оттуда до дома, сразу на задний двор, ворота за собой закрыли. Когда уже выбрались из машины, а Иван еще и Саню поддерживал, – переглянулись. И ничего никто не сказал, потому что и так всем все ясно.
Хмель приложился к пластиковой бутылке, допил свою адскую смесь самогона и экомага, шумно выдохнул.
– Я сейчас к себе, – задумчиво сказал он, – сяду в баре и напьюсь в дрова. Не ради восстановления энергетики, для души. В хлам. Часа так за два. Так что заходите. Только с черного хода, сегодня не открываемся, так, Ваня?
– Так, – устало кивнул Грачев и повел Саню в дом.
Я открыл им заднюю дверь своей половины особняка и следом вошел внутрь, в блаженное тепло, чистоту и уют. Все, навоевался на сегодня. И лучше, если вообще на всю жизнь навоевался. Вполне даже достаточно.
В магазине сидели Платон с Ириной. Ирина сразу взялась помогать Сане, помогла мне поднять его наверх. Набор всего, что ей нужно, был при ней – она ожидала проблем, получается. Только, наверное, Хмеля отхаживать собиралась, а он живчик совсем. Помахал подруге и отправился к себе. Отлеживаться или сразу пить – кто его знает…
– Платон, а Мила где?
– Как где? – удивился он. – Уехала с самого утра, куда ты ее там услал.
– Услал? Когда? – поразился я.
– Ты же ей звонил с КПП, нет? – Платон посмотрел на меня странно. – В любом случае она тебе какие-то бумаги под кассой оставила, глянь.
Действительно, под кассой лежал фирменный конверт нашего магазина. Я вскрыл его, вытащил сложенный пополам листок бумаги, на котором знакомым почерком было написано:
«Извини, но я вынуждена уехать. Не могу объяснить почему, но это не из-за тебя. Я взяла пикап, винтовку и триста рублей из кассы. Еще раз извини, целую, Мила».
И все.
– Ну да, – сказал я, тупо глядя в записку. – Все нормально. Платон, Хмель зовет с ним нарезаться до поросячьего визгу. Ты как?
– Не премину воспользоваться приглашением, – твердо ответил Платон.
– Вот и правильно. И я не премину.
А что еще остается? Состояние у меня такое сейчас, пограничное, только самогонкой с пивом и глушить. По-холостяцки так. Можно даже завтра продолжить. Кстати, до Лазурного Солнца пара дней осталась, можно и вообще не останавливаться.

Андрей Круз, Павел Корнев

Холод, пиво, дробовик

Клондайк. 
31 декабря, канун Нового года.

От Лазурного Солнца до новогодних праздников проходит всего ничего, да еще в промежуток католическое Рождество втискивается. Что это означает конкретно? А то, что население Форта, да и не только Форта, все это время практически не просыхает.
Нет, с Лазурным Солнцем все понятно, на Лазурное все пьют, подчас даже те, кто в остальное время от излишеств воздерживается. Алкоголь объективно помогает в эти нехорошие дни, а непосредственно в самый нехороший час Черного Полудня так и местные медики порекомендуют быть «в дрова», чтобы на нервы и душу так не давило чужеродное. А вот с чужеземным Рождеством понимания уже куда меньше: мы тут при чем? Но для многих оно тоже прекрасный повод продолжить банкет. Просто по инерции, я думаю, не будь нехороших дней перед этим — никто бы так не отрывался. А тут выходит, что Черный Полдень закончился — и сразу же с католиками праздновать пора. Всем поводам повод получается. Поэтому надо быть готовым к тому, что с самого Лазурного Солнца и, пожалуй, до Старого Нового года, никакой нормальной работы здесь нет. Это если ты хочешь, чтобы кто-то что-то сделал для тебя. Забей и забудь.
Зато в это время много покупают, в том числе и у нас, в «Большой Охоте». Поэтому, вместо того чтобы разделять радость с отмечающими католическое Рождество, я сидел больше в своей мастерской, что в подвальчике под магазином, и снаряжал патроны, переставлял ложа, гравировал рамки револьверов и ресиверы ружей, и так до бесконечности. В такой период хороший день способен год прокормить подчас.
Мой партнер по бизнесу чародей Саня — худой, похожий на хиппи парень — в ходе наших недавних приключений пострадал от тяжкого энергетического истощения, так что помогал мне сейчас больше в качестве грубой рабочей силы. Для того чтобы делать свою работу, то есть изготавливать и заряжать амулеты, он еще не восстановился. А амулеты спрашивали постоянно, потому что в прошлом году Саня изобрел «новогодний фейерверк» — такую деревянную пирамидку в проволочной оплетке и со спрятанным внутри хрусталиком, которую стоило воткнуть в снег, отломить колпачок, и она начинала выбрасывать в небо на удивление похожие на настоящие россыпи звезд, потоки искр и даже всевозможных огненных птиц. Игрушка была дорогой, при весьма небольшой себестоимости, но обитатели тех же Полян брали ее с радостью, а в этом году так чуть не потоком за ней пошли, но у Сани осталось всего тринадцать штук прошлогоднего неликвида. Обидно.
Как бы то ни было, но народу в магазине хватало, и с восемнадцатого декабря, когда закончилось Лазурное Солнце, и до самого тридцать первого, до кануна Нового года, мы работали без перерывов и выходных. И все равно остались почти что без товара, хоть и с хорошей прибылью. Впрочем, товар в немалой степени разошелся не на подарки, а на «казенные закупки», потому что Патруль и городская СЭС постарались с пользой потратить остатки со счетов, чтобы им в следующем году финансирование не урезали.
Так что утро тридцать первого декабря застало меня сидящим в подвале с чашкой горячего чая с лимоном, а заодно и с кучкой чеков и калькулятором, сводящим графы «дебет» и «кредит» в большой книге, и цифры вызывали некое моральное удовлетворение. Надо только сразу же после праздников чесать за новой порцией товара, а то хоть магазин закрывай. Ну или переводи его в режим работы «мастерская» покуда.
Наверху в очередной раз звякнул колокольчик над дверью, затем едва слышно донеслись голоса — еще кто-то зашел, Саня разбирается. Я глянул на часы — «Центральный городской банк» сегодня до двух работает, и там наверняка будет очередь из таких же, как я, торговцев, и чем ближе к закрытию — тем длинней очередь. Так что если я хочу обналичить чеки, лучше сделать это как можно раньше.
Допив чай, сложил чеки в конверт, а конверт убрал в кожаную сумку на ремне, книгу закинул в сейф, закрыв его и кольцом активировав защиту, взял со стола и надел на плечи, прямо на свитер, «оперативку» с шестизарядным «Ругер Рэдхоук» — относительно небольшим и очень добротным револьвером под калибр .45 «длинный кольт», со стволом в четыре дюйма. Не верх скрытности, разумеется, все равно здоровый револьвер, но из того, что продаю я и что можно считать достаточным для местных задач, — самое компактное. Вообще я наплечных кобур не люблю, из поясной оружие куда быстрей извлечь и навести на цель можно, но только не из-под тулупа. А в тулупе проще именно к «оперативке» дотянуться.
А вот второй ствол — двуствольный «дерринджер» от «Бонд Армз» — пошел уже на пояс, это страховка. Причем заряжен он ружейными патронами калибра .410, оба с зажигательной картечью. А еще у меня с собой нож, а еще амулет от пуль, а еще у меня перстень, от которого включаются все мои сигналки и который распознает меня, а еще один перстень со вшитым «Щелчком» — заклинанием, которое может или с ног кого-то снести, или даже дверь высадить. Зачем это все?
А жизнь тут такая. Да и врагов хватает, так уж вышло. А как мне раз сказали, а я следом не раз повторял, — в Форте у нас разгар девяностых, да еще и с большой примесью магии и постапокалипсиса. Так что вот так и живем. Но я привык. И мне даже здесь не так уж и плохо.
Я посмотрел на лежащий на столе револьвер, такой же «рэдхоук», как и тот, что у меня в кобуре. У этого под стволом нечто вроде трубочки, в трубочке еще один «Щелчок», из деревянного цилиндрика с проволочной спиралькой, подзаряжаемый. Полезная вроде идея — вместо первого выстрела можно попытаться противника вырубить. Ну хотя бы для того, чтобы лишний грех на душу не брать, дать шанс передумать, так сказать, тем более что амулеты против пуль от «Щелчка» не спасают. А если не передумал, можно стрелять уже в неподвижную цель, что намного проще. Однако проблемка с активацией. Давить на торец амулета, как это делается обычно, под стволом неудобно, а дистанционки все оказываются ненадежны. Пусть Саня, как оклемается окончательно, дальше думает. Выводит что-то на рукоятку, например. Под большой или средний палец.
Этот револьвер я убрал в металлический шкаф, сейчас на удивление пустой, и запер его на замок. Взял дубленку с вешалки, накинул, прихватил перчатки и плотную вязаную шапку. Хоть и в машине буду, но… Приграничье, одним словом. В Приграничье холодно. И это смело можно писать с большой буквы. Хо-лод-но. Все.
Когда поднялся наверх, в магазин, увидел там одного Саню, перекладывающего в витрине «своего» прилавка амулеты.
— Что-то взяли? — спросил я.
— Да, женщина «телохранителя» взяла, — кивнул он. — Кстати, она про Милу спрашивала.
— А что за женщина? — насторожился я. — Не ведьма?
— Я ничего такого не почувствовал. Такая, — он чуть запнулся, подбирая слова, — да вроде самой Милы. Спросила ее, и все.
— А ты…
— А я ответил, что она уехала в Северореченск.
Ну да, так мы и договорились. Почему именно в Северореченск? Потому что так и не смогли придумать, как вообще ее отъезд объяснять. Мила просто взяла деньги из сейфа, ружье, карабин, мой пикап и все свои вещи, извинилась в записке — и укатила. И если учитывать все те события, что творились тогда вокруг нас, уехать она могла по… ну какой угодно причине. Поэтому мы, посовещавшись, решили, что «уехала в Северореченск» — самый нормальный и безобидный вариант. До сих пор о ней не спрашивали.
— Ладно, все правильно, — кивнул я. — Тогда ты на хозяйстве, а я погнал в банк.
— Закрываемся во сколько?
— Да тоже в два, как и все, — пожал я плечами. — Я часов в шесть приеду, наверное.
— А начало во сколько?
— На девять договорились, чтобы к двенадцати в лоскуты не быть.
«Начало» — это мы в пабе у Хмеля собираемся, Новый год встречать. Если в девять за стол сядем, то к полуночи все равно хороши будем, да и не начнет никто в девять, так не бывает, в этот день все раньше начинают, просто в другом месте. Мне вот точно придется хоть по чуть-чуть, но в паре мест принять еще днем. А уж когда закончим… это вообще другой вопрос. Не будем пока им задаваться, ну его. Весело будет, этого достаточно. А завтра все равно бездельный выходной, полечимся.
Так, и еще у меня с собой сумка с подарками заготовлена. Ничего такого особенного, но к празднику я их всем раздаю, с кем работаю. Так, чтобы не забывали просто. Сумка стояла за прилавком, откуда я ее и вытащил.
Через задний ход вышел во двор нашего общего с Хмелем особнячка, вошел в гараж, устроенный в арке, которую я просто с двух сторон закрыл воротами и куда влезало как раз две машины, если впритык ставить. Ближним ко двору и дальним от выхода вытянулся во всю свою немалую длину белый «сабербен», или, как его чаще звали в Форте, «субур». Самая, можно сказать, «пацанская» машина здесь, а я на ней езжу лишь потому, что все местные «субуры» мы с Платоном сюда и притащили. Ну и потому что большой, удобно большой группой выезжать. Вместо колес у него гусеницы — тоже опять же наш товар. И из-за этих гусениц он у меня по городу не ездит. Вроде в гарантии и написано, что ресурс там чуть ли не безграничный, но это на само изделие, а вот как подвеска и прочее среагирует? Так что это для выездов за город по известным делам.
А ближе к воротам стоит красный фордовский пикап F-150 с пятиместной кабиной, который у меня сейчас за разъездной в городе. Вот он как раз раньше на гусеницах бегал, но я их обратно на колеса заменил. Ну и два мешка с песком в кузов закинул, чтобы зад был потяжелей и не буксовал где не надо. На нем я и поеду.
Движок завелся сразу, тут на все машины магические подогреватели устанавливают, а я, пока гараж совсем не задымился, кинулся ворота поднимать.
После Лазурного Солнца наступает если и не оттепель, то какое-то потепление, которое до Нового года примерно и длится. Чуть дольше. Его тут «качелью» называют, потому что в Лазурное Солнце Стужа наваливается на Приграничье изо всех своих сил, словно стремясь успеть выморозить из этой скудной разрушенной земли все, что получится, за время своего бенефиса, а затем она вроде как устает и немного отступает, на пару шагов. Градусник падает до двадцати, пятнадцати, а подчас и до десяти градусов мороза, так что вот именно эти дни здесь любят.
Тротуар вдоль дома машинами заставлен полностью, а это означает, что в пабе у Хмеля народу полно. У него сейчас тоже в день выручка как в другое время за неделю капает. Пару машин узнал, постоянные клиенты паба, с кем уже здороваешься. У Хмеля в большинстве постоянные.
До банка от нас недалеко. По Красному проспекту, на котором мы и расположены, никуда не сворачивая, до Торгового угла — небольшой площади, заполненной все больше небольшими магазинами из недорогих. Людей на тротуарах было неожиданно много — видать, обрадовались неожиданному почти что теплу, вот все разом и вывалили. На площади Павших чуть не до небес поднималась невероятной высоты елка, к тому же переливающаяся огнями, осыпающая сама себя искрами, а вокруг ее вершины гонялись друг за другом крошечные разноцветные кометы. Елка была иллюзией, эдаким новогодним подарком городу от Гимназии. Еще одна должна быть у Пентагона, там чародеи Братства расстарались, и еще что-то обычно организовывали ведьмы из Лиги, но в этом году им, похоже, не до елок.
На самой площади выстроили целый детский городок, залив множество горок разной высоты, и сейчас там чуть ли не половина детей Форта собралась с родителями. Ну а ближе к Красному, на всякий случай, стояли бело-синие «буханка» и «козлик» Дружины, и сами дружинники в толстом зимнем камуфляже стояли там кучей, кажется, разливая чай из термоса.
Как-то все мирно очень и вообще на праздник похоже. И музыка играет, все новогоднее на всех языках, что найти смогли, как мне кажется. Вот прямо сейчас — «Let it Snow» Синатры, что я всецело одобряю. Даже настроение поднялось, хоть его и так плохим нельзя было назвать. Все же канун Нового года — это самый праздник из праздников в году. Правда, в Америке я его на Рождество поменял, чтобы от других не отставать, но разницы никакой.
По фасаду «Морга», как без всякого мрачного смысла называли самый дорогой в Форте доходный дом, которым владел маг Гадес, носились гуськом разноцветные огоньки, выписывая банальное «С Новым годом!», и я даже задумался — это сам Гадес организовал? Репутация у него была человека желчного и сварливого, так что если это он всех поздравляет — я сильно удивлюсь.
А вообще в последнюю пару лет многие начинающие или не слишком удачливые чародеи открыли для себя новый рынок — рекламы и наружного оформления. Не знаю, кому первому пришла в голову эта мысль, но старые вывески на дорогих местах, банальные и скучные, постепенно начали сменяться магическими наворотами, сверкающими, прыгающими и часто убегающими за грань хорошего вкуса, но на фоне той серости и разрухи, что царила вокруг, это было все же очень даже замечательно. Даже мы с Саней к празднику организовали собственное «светошоу» в витринах нашего магазина. Ну праздник же.
У банка машин хватало, пару я даже узнал, а одной заинтересовался — черным «соболем» со светящейся, явно колдовской, надписью во весь борт — «Парти-фургон!». Стоял он чуть поодаль, у подъезда какого-то офиса с вывеской «Лимузин-сервис». А что, у нас тут экономический рост, несмотря ни на что, наблюдается, вот и появился спрос. На сегодня у них, я думаю, тоже все заказано. Компаниями, которые хотят всю ночь из кабака в кабак кататься.
Пристроив форд рядом с серым «ландкрузером», в котором я опознал машину Бутакова, хозяина «Водовоза», компании по доставке ключевой воды в дома, я выбрался из кабины, убедившись, что сумка с подарками с улицы не видна, и пошел в банк. Так у меня в машине защита, понятное дело, но сработает она после того, как какой-нибудь дурак стекло высадит. А мне потом его покупай и вставляй, вместо того чтобы машиной пользоваться.
Банк занимал два первых этажа и подвал пятиэтажки и принадлежал, понятное дело, Торговому Союзу — весьма влиятельной в Форте организации, в ряды которой я вежливо отказался вступать, хоть и приглашали несколько раз. Не люблю я вообще никаких ассоциаций и прочего, в рамках которых ты должен жить по чужим правилам. Но там и не настаивали особо. Мой бизнес сколь-нибудь ключевым для Форта не является, цены ничему не диктует, а тем небольшим взносом, который я мог бы платить, можно и пренебречь.
Оружия тут на входе не изымали, вместо этого отделили операционистов от зала стеклом и защитным полем. Людей в зале хватало, но я ожидал худшего. Увидел несколько знакомых лиц, поздоровался. В очереди, в которую я встал, передо мной оказалось трое. И тут тоже никогда заранее не угадаешь, сколько с кем возиться будут. Кому-то, может быть, надо чуток наличных со счета снять, а кому-то сотню чеков депонировать. Главное — я убедился, что Бутаков передо мной не стоит, потому что у «Водовоза» чеков должно хватать. Впрочем, его вообще в зале не было, думаю, что с ним где-то персонально в кабинете работают.
А вообще по публике видно, что все уже закрылись и всем не терпится на работу забить и начинать праздновать. Половина в очереди аж приплясывает.
Повезло, ждать долго не пришлось, очередь дошла быстро, и примерно минут через двадцать я уже вышел из банка на улицу, к стоянке, с облегчением вдохнув приятно неморозный воздух. Двенадцать сегодня на градуснике, это же прямо лафа.
Так, теперь у меня две встречи. Пикап выехал из ряда и, чуть буксанув на укатанном снегу, покатил в сторону Восточных ворот. Тут начало попадаться на удивление много пьяных, идущих компаниями. Дорога в сторону городской промзоны идет, вот и там праздничек отметили, в кругу коллег, так сказать, и уже по домам расходятся. Машин было мало, в этом направлении обычно грузовики с промки и на промку катаются, а они тоже уже работу закончили в основном. А кто-то сегодня и не начинал. Поэтому до поворота на проспект Терешковой я доехал чуть ли не в одиночестве, навстречу буквально три или четыре машины попались.
На Терешковой было чуть оживленней, но все равно — промзона слева, промзона справа, и так до самого Китая, то есть местного Чайнатауна. Первоначально район получил свое название из-за длинной, подъездов в тридцать, слегка изогнутой девятиэтажки — «китайской стены», а потом и сами китайцы подтянулись, облюбовав под жилье запущенный дом.
Откуда в Форте китайцы? Из Города. Город — бывший гарнизонный городок откуда-то из Приамурья в нормальном мире, и там из всех проваливающихся чуть ли не половина китайцы. Поначалу их тут как-то пугались, и они даже свою триаду образовали, но потом улеглось, как это обычно с ними и бывает. Держатся они кучей, в чужие дела не лезут, потом выясняется, что они в сущности совсем не агрессивны, а потом организуется Чайнатаун, куда все едут за китайской едой и всяким прочим. Как и в Форте вышло. А кстати, время от времени заезжаю в маленький ресторанчик «Снежный дракон», где или ем, или беру на вынос в маленьких картонных коробках.
В «Снежного дракона» я сейчас и завернул, с удовлетворением увидев на стоянке защитного цвета «хантер» с номерами Комендатуры. Атаманов уже на месте. Я припарковался рядом, покопался в сумке, выудил оттуда плоскую коробочку, завернутую в подарочную бумагу, и прихватил с собой.
На входе никаких охранников не было, а встретила меня немолодая улыбчивая китаянка, которая здесь всегда встречает гостей. Она меня узнала, вежливо разулыбалась, приняла дубленку и шапку с перчатками, повесив это в маленьком гардеробе. А я прошел в небольшой зал, заставленный резными столами, отделенными друг от друга расписными бумажными ширмами.
Музыка здесь играла отнюдь не новогодняя, у китайцев свой календарь, так что что-то очень глубоко национальное звучало. Людей в зале было немного, пара столиков всего занята, а у окна, читая меню, сидел Атаманов — рослый, жилистый, плечистый мужик моего возраста, в небольших очках в позолоченной оправе. Одет в новый камуфляж из тех, в какой недавно однообразно переодели всех комендачей. Служит сейчас Атаманов военным комендантом Форта, а служил когда-то вместе со мной, только я больше по штабной линии, а он по строевой. Не в Приграничье, понятное дело.
— Привет, — поздоровался я, садясь напротив. — Заказал уже что-то?
— Думаю пока. Привет и тебе. Все, в отпуск?
— Да какой у торгаша отпуск? — сразу включил я режим сироты. — На сегодня закрылся, завтра отдохну, а послезавтра уже и откроюсь. Держи, с наступающим, — я выложил перед ним на стол коробку. — Перчатки с подогревом, твой размер, из тех, что в Северореченске заказываем. Если с размером накосячил — заменим.
— Спасибо, — кивнул он. — Это тебе, — он придвинул ко мне конверт. — Здесь маршрут твоего «шевролета» по всем КПП. За Рудным его видели в последний раз, за рулем была именно Мила, а вот через погранцов она уже не проезжала.
— То есть или в Песчаном оказалась, или в Лисьих Выселках, так?
С этого перекрестка можно поехать на Северореченск, а можно на Город. Но там пограничников не миновать, а других более или менее крупных населенных пунктов в тех краях нет. Попадаются хутора, но их рассматривать, как мне кажется, смысла нет.
— Скорей всего.
Вообще искать Милу я не собирался поначалу. Ну бросила и бросила, с кем не бывает. А что взяла деньги и машину — так я бы ей и сам отдал, все же давно мы вместе. Ну, относительно. Но потом как-то задумался — странно это все, не в ее стиле, как мне кажется. Может быть, что-то случилось?
Если у нее что-то случалось — она обычно мне об этом говорила, так что тоже странно. Но пока я хотя бы не поговорю с ней всерьез — не успокоюсь. Будет грызть мысль о том, что, может быть, она в помощи нуждалась. Поэтому все же решил поискать. Встречу, поговорю, посмотрю в глаза — и уеду, если мы просто расстались. Но обычно такие вещи решаются или разговором, или скандалом, но вот записками — это уже редкость. Не школьники же, взрослые люди вроде как.
Подошла молодая девочка-официантка, спросила на не слишком хорошем русском, что мы будем заказывать. Я поначалу думал не есть, все равно за праздничным столом сегодня налуплюсь, но потом сообразил, что до стола еще очень долго. Поэтому заказал курицу по-сычуаньски, жареные пельмени и хрустящие блинчики с зеленым луком. Порции у них маленькие, так что не наемся, но маяться с голоду до вечера не буду. Ну и по чуть-чуть мы с Атамановым сейчас точно примем, а это делать лучше с закуской.
— Мне все то же самое, — сказал он, отдавая меню.
Ну и водки попросили, местной. Китайцы ее тут настаивают на чем-то напропалую, получается неплохо. Немного попросили — оба за рулем, так, чокнуться в честь наступающего.
— Дружина что-то вроде СОБРа организует, причем довольно большого, — сказал Атаманов, когда принесли водку и девушка налила немножко в две совсем крошечные рюмки, или, скорее даже, пиалки, что ли. — С наступающим.
— Взаимно, — чокнулся я с ним. — Вообще или целятся на кого-то?
— Как тебе сказать, — усмехнулся он. — Нам команда пришла на усиление опорников возле «Черного квадрата». Даже техникой. Общая караулка, ГБР с броней. Но опорники размещаются пока так, чтобы автохозяйство охватывать.
— И мотивируют?
— Официально хотят нас поближе к «Черному квадрату» держать, на случай если там опять какие возмущения. В прошлый раз ведь, к слову, все прохлопали еще и из-за того, что никто не додумался поблизости опорный пункт разместить, только посты выставляли. А что посты? Уроды оттуда повалили и всех снесли. А где посты устояли, так их просто обошли.
Да, про тот бунт уродов, или измененных, как они себя сами называют, в Форте все наслышаны. И проблемы были именно что из-за того, что не хватило времени и подручных сил обеспечить как оцепление гетто, так и отделить его от банд с той окраины. Все превратилось в свалку, и начальство просто ждало, пока костер сам выгорит. То есть, говоря попросту, сопли жевало, и на фоне соплежуйства еще и власть делить умудрялось, под шумок устроив практически переворот, как мне рассказали.
Но только причина сейчас не в этом, тут и ребенку понятно. В автохозяйстве наемники Лиги базируются.
— А с Лигой сейчас что?
— Как мышь под веником, — Атаманов откинулся на спинку стула. — Но сам понимаешь. Наемники сидят больше на базе, район почти не патрулируют, там Дружина кругом.
— То есть им скоро предъявят, что они и службу не несут? — усмехнулся я.
— Наверняка. «Черный квадрат» официально хотят передать под надзор Комендатуры.
— А у Лиги там производства мелкие…
Лига оттянула гетто в свою зону как раз в тот бунт, пообещав решить проблемы занятости уродов, чтобы те не только на пособие жили. Вроде бы что-то запустили они по своей линии.
— Раз все городские границы на Комендатуре, то и эта тоже, — пожал плечами Атаманов. — И вообще на городском совете разговор идет о том, что вся эта ответственность по районам — пережиток прошлого. Делить давно пора по обязанностям.
— То есть дошло наконец, что порядок лучше ментам, торговлю торговцам, магию гимназистам…
— Может, до конца и не дошло, но доходит. Просто кто-то в этом приобретает, а кто-то теряет. Лига теряет однозначно. Как Братство потеряло.
— Братство, насколько я помню, просто уцелело за счет того, что отступило, — хмыкнул я. — И ничего, вроде бы в авторитете сейчас.
— Но былого влияния в Форте уже нет. Раньше они на полном серьезе бодались с Воеводой. Воеводу, к слову, как должность отменить хотят. Заменить главой горсовета, а при нем замы по направлениям. Только решить пока не могут, как его выбирать, потому что все хотят что-то приобрести, а вот потерять боятся.
— Если честно, — я покрутил в пальцах маленькую пиалку, — я был бы рад, если бы в Форте за главного стал торговец или технарь. Всему свое время. Нельзя держать мента во главе всего, у него рефлексы неправильные.
Ну и мне эти рефлексы здорово невыгодны. Разрешили бы приобретение огнестрела по вменяемым правилам, как в том же Северореченске, — у меня бы дела лучше пошли.
— Вот эту мысль многие и проталкивают. Все равно все идет к тому, что начнут делить портфели, а не районы. Это же бред, вроде все вполне современные люди, а жить пытаются феодами. Маразм, — Атаманов вздохнул, явно пытаясь задавить всплеск эмоций. — И главное, что все это прекрасно понимают, но… у каждого ведь тут интерес, там бизнес, тут бы лично контролировать хорошо — и в результате шаг вперед и два назад.
Ну, тут он мне ничего нового не сказал, проблема на поверхности лежит. Форт организовался как компромисс между группировками. Пока разговор шел о банальном выживании, группировки поделили его на территории для кормления самих себя. Вот район от нашего здания и до самой городской стены на запад был под Лигой, например. Лига там наводила свои правила, следила за порядком, собирала налог в свою пользу.
Дальше эта схема начала работать хуже. Люди не хотели жить на чьих-то территориях и перебирались к другим. Начались чисто гангстерские конфликты о границах. Были вооруженные стычки и даже почти полноценная война между Дружиной с Гимназией и Братством. Потом самые умные сообразили, что так каши не сваришь, племенная система не может обеспечить выживания вроде бы даже развитого общества. Самым умным оказался Торговый Союз. Деньги любят тишину, так что они первыми начали делать уступки другим группировкам, совершенно добровольно, взамен выторговывая преференции. И в результате даже их «боевая организация» под названием Цех превратилась из банды во вполне приличную охрану, даже с хорошей репутацией.
Затем шаг назад сделало Братство, пусть и вынужденно. Они просто съехали в Туманный, оставив в Форте свое представительство и некоторые объекты вроде Колхозного рынка, которыми легально владели как собственники. Ну и договоры на охрану остались. Былой конфликт как-то быстро угас, у Братства остались голоса в совете, а в городе стало еще спокойней.
Еще раньше, причем совершенно добровольно, проявив здоровую инициативу, так сказать, сделала шаг назад Гимназия. Гимназистам не надо было ничего никому доказывать, а вот использовать своих людей в роли «пацанов на раёне» было даже унизительно. Новая их власть, появившаяся как раз после восстания в гетто, даже начала трансформировать свое сообщество колдунов в некое «министерство магических дел», уступая территории в пользу функций, преференций и голосов.
На фоне всего этого вроде бы не совсем пропорционально начала развиваться Дружина, и это даже стало внушать беспокойство, но тут вмешалось что-то еще. Дружина получила, кажется в компании с Гимназией, толком это так никому и неизвестно, доступ к каналу в нормальный мир. Не такому каналу, через который я провалился сюда и через который Платон таскает наш товар, а какому-то серьезному, на промышленной прямо основе. Но у тех, кто забрасывает «гуманитарную помощь» с той стороны, тоже появился свой взгляд на то, как тут должно быть все устроено.
Конфликта там не было, я думаю, там опять же люди взрослые и не совсем тупые, но Дружину все же подвинули в сторону чуть более пропорционального присутствия в городских делах. Как? Достаточно просто, и при том необидно.
Ее подразделения, такие как погранохрана, Комендатура и Патруль, получили другой статус. Если раньше был Воевода, под ним Дружина, а в ней на правах отделов перечисленные, то теперь структура сменилась. Во главе оставался все тот же Воевода, но и «менты», и военные, и все прочие подчинялись ему теперь напрямую, как отдельные ветви этой самой структуры. Вроде разница и небольшая, но это только на первый взгляд, потому что раньше «ментовское» начальство умело и старательно перекрывало кислород всем потенциальным конкурентам, а вот Воевода, как главнокомандующий, этим не баловался. Ему ведь, по большому-то счету, все равно, ему лишь бы работало. Более тому, ему самому подобная сбалансированная система была выгодней: подсидеть сложней.
То есть и Дружина на самом деле сделала свой шажок назад… в одном месте, а в другом — вперед. А именно — она начала переводить на «ментов» охрану порядка во всем Форте, чем резко ужала кормовую базу тех, кто в новый порядок вживаться не хотел.
Среди таких «нехотящих» крупных игроков кроме Лиги не оставалось уже, и ей сопротивляться объединенным силам всех остальных группировок становилось все трудней и трудней. Сделай ведьмы шаг назад — и они превратятся в городской Минздрав и Собес одновременно. Будь они умными и практичными — и согласились бы, это ведь не так плохо. Спокойная жизнь, гарантированная прибыль, бюджетный поток, а врачевать они и вправду умели лучше других, тут две трети лекарств и три четверти методик от них идет, но косность мышления включалась. В результате Лига пошла на конфликт, не осознав того, что ее к этому подталкивают, но затем неожиданно решила поднять ставки до запредельных, переведя в свое ручное управление всю энергетическую защиту Форта, — и проиграла. Пусть это пока официально не подтверждено, но исход конфликта уже ясен.
Тут я бы раскланяться должен, но только о моем участии в этом всем и Атаманов не знает, так что раскланиваться не буду. В общем, мы нашей теплой компанией неожиданно для самих себя и всех остальных зловещие планы сорвали, оказавшись не в том месте и не в то время. И им сейчас, я думаю, не до активности. Но черт этих ведьм знает, что им там в голову придет. Пока они успешно доказывали, что логикой пользуются не всегда.
Тут принесли еду, и мы вновь разлили настойку из маленького фарфорового графинчика в пиалки. Чокнулись, выпили.
— С боевой подготовкой что там у вас? — спросил Атаманов.
— Провел первое занятие, народ в Резерве больше толковый. Система ручного подбора сработала. Патрульное начальство относится с полной серьезностью. Им плохо, поди, на свои задачи того же Диего и Айболита заполучить?
— С февраля вас начнут понемногу привлекать в помощь Патрулю за стенами, так что готовьтесь.
— Я в курсе, Лихачев уже довел. Праздновать где собираешься?
— Дома. Гости будут, товарищи придут.
— А то мог вас с Наташей пригласить к нам присоединиться.
— У Хмеля же будете?
— Ну а где мы еще можем быть?
— Нет, мы уж по-тихому отметим, — Атаманов засмеялся и схватил с тарелки один из блинчиков. Завернул в лист салата, макнул в прозрачный оранжевый соус, с удовольствием откусил.
— Да и мы вроде буянить не собирались.
Буянить не собирались, но по всему чую, что наберемся всерьез. Как-то не отошли еще после тех приключений, душа праздника ищет. Так что Атаманов прав, да и я знал, что не придет. Жена у него женщина спокойная и семейная, а у нас там какое-то собрание авантюристов.
Посидели, доели, распрощались. Потом еще и ехали рядом до самого Южного бульвара, потому что Атаманов жил теперь там. Он свернул во двор, а я чуть дальше прокатился, до ресторана «Сен-Тропез», возле которого и свернул в Техас, в офис «Следопыта», к Диего. Ну и Тане, его секретарше, в благодарность за вечную заботу у меня новогодний подарок имеется, тоже вручить надо. Есть виски и для самого Диего, а у него мне забрать надо сюрприз для компании — четыре бутылки довольно неплохого французского шампанского. Новый год все же.
Визит получился довольно скомканным — у Диего какое-то мелкое ЧП случилось, он срочно уехал, шампанское мне отдала Таня, попутно обрадовавшись подарку, а ее уже поджидал с машиной Леша Длинный — главный боец и телохранитель Диего, который должен был ее домой отвезти. То есть только меня и ждали. Для Длинного у меня, к слову, тоже подарочек был — кобура, так что всем сестрам по серьгам досталось.
Из «Следопыта» поехал в «Гостевую избу» — ресторан в начале Южного, где у меня еще одна недолгая встреча намечалась. Южный был сейчас буквально забит гуляющей публикой, а машин у тротуаров было столько припарковано, сколько я здесь еще и не видел никогда. Над всеми заведениями сверкали, вертелись и переливались всеми цветами иллюзорные елки, фейерверки, елочные шары, кометы, гирлянды и все прочее, что могла родить чародейская фантазия, а на небольшой площади перед «Сен-Тропезом» появилась очередная елка, пусть и не такая большая, как на Павших, зато эта даже вроде бы пританцовывала в такт музыке.
Когда я припарковался у «Гостевой избы», мимо меня, болтая и смеясь, прошла стайка девушек, совсем молодых, и от них исходила такая непривычная для Форта буквально аура радости и веселья, что я просто с удивлением вслед посмотрел. Может, и правда жизнь налаживается?
На входе в «Гостевую избу» охранники были, двое, но на глаза они не лезли и крутости своей не демонстрировали. Охранял место Цех, а они уже определенные стандарты поведения выработали. Не зря же на Торговый Союз работают, понимают, что чем наглей охрана, тем меньше прибыли у места.
Роман, или Роман Романович, как его однажды мне представили, сидел в баре за стойкой и пил что-то похожее на лимонад, или, скорей, на лимонную «фанту». Я присел рядом, на соседний табурет, поздоровался.
— Поесть не хотите? — спросил Роман.
— Уже. И еще есть предстоит. Так что только если… это что у вас?
— Водка со снежной ягодой, коктейль вроде как, — усмехнулся он. — Из любопытства взял.
— И как?
— Да вроде съедобно… или питейно, как правильно?
— Правильно — внутрь. А я, пожалуй, коньячку здесь попрошу.
Хороший коньяк тут бешеных денег стоит, но раз Роман платит…
Роман был невысок, худощав, с приятным лицом и впечатления охранника не производил. Да и в общении был приятен. Нормальный мужик, можно дело иметь.
Я положил перед ним на столик тяжело брякнувший пакет.
— С наступающим.
— Это что? — спросил он, начав разворачивать бумагу.
— Противоамулетные, персонально для вас снарядил. Пусть не пригодятся.
Это не совсем те противоамулетные с железным корнем, который я делаю для нас самих, но все равно полезная вещь. Это «обманки», они заставляют амулет верить в то, что они в два раза тяжелей, чем на самом деле. С железным корнем я решил вообще не продавать: слишком уж эффективная штука.
— Спасибо. Я заказ составил, все здесь, — он вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его мне. — С моими людьми как поработали?
Я за отдельную плату взялся протестировать стрелковые навыки телохранителей из Цеха, но результатов Роман пока не знал.
— Значит, так, — я принял от бармена, молодого парня в белой сорочке и красном жилете, бокал с коньяком, кивнув благодарно. — Ваши специфические рефлексы, которые хороши для рукопашки, стрельбе идут во вред. Я поочередно стрелял в стоящие рядом мишени с вашими людьми — и никто из них по скорости поражения цели даже близко ко мне не подобрался.
— Почему так? — непохоже, что он слишком уж удивился.
— Когда ваши ребята в режиме «акселерации» действуют — движения у них слишком резкие, под рукопашку. А в стрельбе скорость — синоним слова «плавность». Двигаешься резко — и вскинутый револьвер проскакивает за линию стрельбы, надо возвращать его обратно. Потеря времени.
— А без «акселерации»?
— А без «акселерации» их и не учил никто, все еще хуже.
Я, к слову, заметил, что в Форте больших стрелков особо-то и не было. Были меткие, но не быстрые, например. Или просто не знающие основ. Вояки для вояк неплохо стреляли, но у них стрелковая своеобразная, тем же телохранителям Романа она никак не подходит. Да и откуда всему этому здесь было браться? Кто провалился, тот и учил.
— Учить сами не хотели бы?
— Это как заплатите, — ответил я совершенно честно. — И сколько часов в неделю потребуется.
— С часами сами определитесь, как вам удобно. Я вообще ожидал такого отзыва, если честно.
А я — нет. Цех известен тем, что это не просто охранная контора, это целая система перераспределения сил между участниками сети. В нужный момент любой из них может продемонстрировать почти нечеловеческие рефлексы, и в драку с цеховиком я бы никому не советовал вступать. Но вот оказалось, что стрельбе это вредит. Это я еще вежливо о способностях «лички» отозвался. Этих надо не просто учить, а еще и переучивать, что намного трудней. Может, пусть и дальше просто амулетами и холодняком балуются?
Но этого вслух не сказал — платить ведь хотят. И купить много чего, это практически половина груза целой ходки «за ленточку». Очень неплохо.
Коньяк тут все же так себе, надо сказать. Не глянул даже на бутылку, когда наливали, вот и гадаю. Нет, в «Гостевой избе» лучше русскую кухню трескать и хреновухой запивать. Это бар у них вроде как так, особняком, стиль не выдерживает. Да и не пью я водку, пусть и хреновуху, без закуски и в баре.
В общем, посидели с Романом недолго, допили, что было, да и распрощались, договорившись связаться аж после Рождества. Он вроде как в отпуск решил уйти. Это хорошо, что до Рождества, а не сразу до Старого Нового года.
На выходе меня ждало нечто вроде сюрприза — столкнулся с Темой Жилиным. Тот был один, без всяких телохранителей, что для него редкость, но думаю, что отдельный стол им брать он пожлобился, поэтому оставил снаружи.
Увидев меня, Тема среагировал как-то неадекватно — испугался, что ли? В трусах он никогда не числился, да и конфликт наш вроде как контрразведка Дружины разрешала, так что решиться он должен был окончательно, причины испуга я не понял. Нет, он не закричал, не побежал и не начал руками закрываться, он просто слегка дернулся, увидев меня, а потом в глазах у него испуг заметил, но как-то многовато эмоций даже для неожиданной встречи. Не в темном ведь переулке встретились, кто глупости делать начнет? А тут он словно на бешеную собаку неожиданно для себя налетел.
Через мгновение он вновь обрел уверенность в себе, даже кивнул мне холодно и прошествовал в зал. А я посмотрел ему вслед, хмыкнул удивленно, забрал свою дубленку с прочим — да и пошел на улицу.
Хмель. 31 декабря, канун Нового года
Левой-правой! Левой-правой! Левой-правой!
Соленый пот заливал глаза, дыхание сбилось, руки налились свинцом, но перчатки продолжали выбивать пыль из старой боксерской груши, подвешенной к потолку в свободном углу подвала.
Левой-правой! Левой-правой…
— Резче! Левой активней! Резче! Не открывайся! Вкладывайся всем корпусом! Резче!
Подпиравший грушу двухметровый верзила всерьез вошел в роль тренера и не закрывал рта ни на минуту, да только другого и ожидать было нельзя: у Ивана юношеское увлечение боксом и последующее использование полученных навыков в повседневной жизни было написано на лице. Впрочем, я к его советам не прислушивался и лупил спортивный снаряд как придется.
Я люблю спорт и активный образ жизни, но это скорее фитнес и поддержание себя в форме, нежели что-то большее.
— Ну, дядя Слава!.. — разочарованно протянул мой помощник по бару и пивоварне. — Ну кто так бьет? Ну что вы меня позорите? У вас хулиганы на улице семок попросят, вы их так же толкать станете?
Я отступил от груши и принялся стягивать перчатки. Майка полностью промокла от пота, спортивные штаны если от нее и отставали, то не намного.
— Понимаешь, Ваня, — сказал я, с шумом прочистив легкие, — не собираюсь я никого бить. Ну сам посуди, можешь представить, чтобы я кого-нибудь вдруг ударил… пустой рукой?
И я поднял кисти, демонстрируя давным-давно переломанные и выбитые костяшки.
— Это больно и чревато ненужными травмами. В свое время я это проходил и своих ошибок повторять не собираюсь.
— Ну и на фига тогда мы грушу повесили? — добродушно усмехнулся Иван, небрежно ткнул спортивный снаряд кулаком, и тот прогнулся на жалобно лязгнувшей цепи.
— Спорт — наш друг, — ответил я банальностью и при этом нисколько не покривил душой. — Сидячий образ жизни до добра не доведет, знаешь ли.
— Может, сами кеги таскать будете? — немедленно предложил помощник.
— Разовые пиковые нагрузки не дадут желаемого эффекта.
— Ни фига себе разовые!
— Ну ты меня понял.
— Значит, кеги на мне? — вздохнул Иван.
Я стянул мокрую майку и спросил:
— Баня теплая еще?
— Теплая.
— Тогда сполоснусь, а ты бар открывай.
— Заметано.
Иван напоследок наподдал груше основанием открытой ладони и поднялся из подвала. Я пошарил по карманам брошенных на стул карго-штанов, выудил спичечный коробок, разложил на столе перед собой разноцветные пилюли.
Семь штук, по всем цветам радуги. Хоть недавние приключения на пользу моему здоровью и не пошли, но не пришлось хотя бы увеличивать суточную дозу алхимической дряни. Чтобы удержать в равновесии внутреннюю энергетику, вполне доставало обычной дозировки.
Я подгреб старенькую «Омегу» на металлическом браслете, развернул к себе циферблатом и начал одну за другой глотать разноцветные горошины, запивая их водой.
Не дело, конечно, сразу после тренировки воду хлебать, но семь глотков проблемой точно не станут. А насухую пилюли принимать просто невозможно, ибо гадость жуткая. Весь день потом с изжогой промучаюсь.
Под конец накатило головокружение, меня замутило, и я опустился на стул, дожидаясь, пока стихнут неприятные ощущения. Вскоре голова очистилась, осталась лишь легкая тошнота.
Вот поэтому и не пью таблеток до утренней тренировки. Все же без последствий вылазка за городские стены не осталась, чуток до сих пор ломало.
Впрочем, еще легко отделался. Саня-чародей куда дольше отлеживался, а уж как его в Лазурное Солнце ломало — просто караул. Я, впрочем, Черный Полдень тоже плохо перенес. Правда, насколько именно плохо — не помню. Пока самогоном не накидался, на стены лез, ни таблетки, ни алхимический абсорбент не помогали, а как накидался — уже ничего не помню. Совсем. То еще лекарство.
Меня вновь замутило, и я поспешно прогнал неприятные мысли. С кряхтением поднялся со стула, собрал одежду. Затем окинул взглядом оборудование, но то оказалось в идеальном порядке. Оно и понятно: уже вторую неделю пива не варим.
И сегодня тоже варить не будем. Тридцать первое декабря, как-никак, канун Нового года. Время елок, мандаринов и предпраздничной суеты. И если елки и мандарины остались в нормальном мире, то суеты у нас хоть отбавляй.

Надолго в бане я задерживаться не стал, только смыл пот и переоделся в чистое, но когда прошел в украшенный еловыми ветками бар, на кухне уже горел свет, а за одним из столов расположился ранний посетитель. И если появление тети Маши нисколько не удивило — стряпуха собиралась приготовить закуски к новогоднему столу, чтобы освободиться пораньше, — то господин Смирнов сейчас совершенно точно должен был нести службу в городском Арсенале, а не халкать пиво по барам.
Я обернулся к стоявшему за прилавком Ване, тот только вздохнул.
— Уже второй пьет, — сообщил он, не повышая голоса.
Вот оно как! К самому открытию, значит, приехал. Или даже дожидался на улице, пока бар отопрут, так приспичило.
Несколькими качками помпы я на треть наполнил бокал светлым элем и присоединился к лысоватому мужичку неопределенного возраста.
— Что, Петрович, трубы горят? — спросил, усаживаясь напротив.
— Ох, горят, — признал Смирнов и приложил бокал ко лбу. Потом взглянул на меня. — Слава, вот скажи, у тебя в подвале нормальные кружки, почему здесь бокалы? Кружка голову куда солидней холодит.
Я усмехнулся.
— А еще кружкой голову сподручней проламывать.
Пусть драки у меня случались нечасто, но расслабляться не стоило. Питейное заведение — такое место, где в зазор между косым взглядом и поножовщиной разве что пара слов уместится.
Петрович вздохнул, соглашаясь с моим доводом, и вновь отпил пива.
— Корпоратив затянулся? — предположил я.
— В карты полночи резались, — покачал головой Смирнов, слывший записным картежником и большим любителем преферанса.
— В «Серебряной подкове» набрались, что ли? — удивился я. — Без штанов не остались?
— Нет, после казино в «Цаплю» перебазировались.
— Понятно.
Смирнов осушил бокал и махнул рукой Грачеву:
— Вань, повтори!
— Погоди! — попросил я. — Петрович, а тебе не хватит? На службу ведь еще, поди?
— Не, — усмехнулся Смирнов и расслабленно развалился на сиденье. — У меня выходной. Имею право.
Но мне так не казалось.
— Вот смотри, — вздохнул я. — Ты сюда на своей тарахтелке приехал? И отсюда на ней уехать хочешь, так? Тебя не развезет на старые дрожжи?
— Не развезет.
— Допустим, — покладисто кивнул я. — А жена? У всех праздник, Новый год, а ты такой нарядный домой вернешься.
— Просплюсь.
— Может, просто стоит притормозить?
— Слава, ты владелец бара! Ты не должен за трезвость агитировать! — возмутился Петрович и потер ладонями осунувшееся лицо. — У вас товар, у нас купец! Не надо все усложнять!
— Я о будущем думаю. Вот прибьет тебя жена сковородкой — и оставит меня без постоянного клиента. И что тогда? Сплошные убытки!
— Кого прибьет? — гордо расправил плечи Смирнов. — Меня? Слава, да я в разведке служил! Маскировке обучен! Она и не заметит ничего!
— Петрович, ты в геологоразведке служил, — поправил я собеседника, припомнив байки о его трудовой биографии. — От жены маскироваться легко, когда она за пять тысяч километров, а здесь отхватишь.
— Не нальешь?
— Вань! — окликнул я помощника. — Еще один бокал, и все.
— И пятьдесят грамм на посошок, — пробурчал Смирнов.
— Может, сразу ерша налить? — усмехнулся я, подошел к Грачеву и предупредил: — Никакого самогона, понял?
Иван кивнул и продолжил размеренными движениями накачивать в бокал пиво.
С кухни потянуло запахом стряпни, я решил принести что-нибудь для Смирнова, но тут зазвонил стоявший на стойке телефонный аппарат.
— Хмелев слушает, — произнес я, поднимая трубку.
— Слава! Ты-то мне и нужен! — раздался из динамика голос Владимира Ханина.
Я обреченно поморщился. Помимо руководства отделом службы собственной безопасности Дружины, майор Ханин курировал деятельность клуба «Западный полюс», и поводом для звонка в преддверии новогодних праздников могла стать лишь нехватка пива. Так уж традиционно сложилось, что в дни между Черным Полднем и Старым Новым годом в Форте выпивалось столько алкоголя, сколько не выпивалось за все летние месяцы, вместе взятые. И ладно бы снимали стресс простые работяги, так нет — на каникулы уходило большинство служащих, что временами напрягало просто неимоверно.
А еще меня напрягало, когда кто-то пытался выбить дополнительную партию пива, хотя все поставки на этот период расписывались едва ли не за месяц вперед, а то и за два. Лишнего пива у меня просто не было.
— Слушаю вас, Владимир Михайлович, — сказал я, усаживаясь на табурет. — Случилось что?
— Ну почему сразу случилось? — удивился Ханин. — С Новым годом звоню поздравить.
«Да ладно», — едва не вырвалось у меня; вместо этого я со всей возможной серьезностью ответил:
— Очень приятно.
— И еще просьба у меня будет…
Я беззвучно выдохнул проклятие, вслух произнес:
— Не вопрос. Помогу чем смогу.
И не особо при этом даже покривил при этом душой. Отказывать Ханину было не с руки. Круговая порука, чтоб ее. Ты — мне, я — тебе; рука руку моет, и все такое прочее.
— Нужен ящик пива, — ожидаемо сказал дружинник.
— Ну, Владимир Михайлович! — укоризненно протянул я. — Ну не первый же раз…
— Понимаешь, Слава, — проникновенно произнес Ханин, — это не для бара. Костя Арабов… ты ведь знаешь Костю? Он Новый год у себя праздновать собирается, а кто-то из гостей в самый последний момент предупредил, что пьет пиво. Выручай.
Я только вздохнул. Я знал Костю. В этом не было ничего необычного, ведь Костю знали все. Бессменный чемпион последних лет Форта по боксу в последнее время отошел от спорта, но на его известности это нисколько не сказалось.
Продажа ящика пива такому человеку могла стать неплохим рекламным шагом, если бы не одно немаловажное обстоятельство: господин Арабов числился завсегдатаем не «Западного полюса», а вовсе даже «Ширли-Муры». И что мне Денис Селин на это скажет?
— Слава! — послышалось в трубке. — Ты на линии?
— Сейчас посмотрю, что можно сделать, и перезвоню, — пообещал я и утопил рычажки телефонного аппарата, не слушая возражений собеседника. Отпустил их, покрутил диск, набирая номер «Ширли-Муры», и попросил позвать к телефону управляющего.
— Это Хмелев, — представился, предупреждая расспросы администратора.
Денис Селин взял трубку через пару минут.
— Что у вас там с Арабовым? — сходу огорошил я его неожиданным вопросом.
— Вот блин! — простонал Денис. — Он сейчас у тебя?
— Нет, но меня настоятельно просят снабдить его пивом.
— Он нас всех задрал уже! Новогоднее меню пришлось из-за него перекраивать!
— А мне-то что делать, скажи? — спросил я.
— Много просят? — уточнил Селин.
— Ящик.
— Сможешь выделить?
— А мне оно надо?
— Едят ли кошки мошек? — философски протянул Денис. Потом усмехнулся. — Дай, если не жалко. Мы в претензии не будем. Он кому угодно душу вынет, если что в голову втемяшится.
— Вот ты порадовал, — пробурчал я, кинул трубку и отправился в холодную комнату, где хранилось бутылочное пиво. С печальным вздохом оглядел свои изрядно поредевшие за последнее время запасы, потом вернулся за стойку, позвонил в «Западный полюс» и озвучил цену вопроса.
Бесплатно поить я никого не собирался. Не благотворительная организация.
Владимир Ханин молча выслушал мои условия, прикрыл ладонью динамик, явно советуясь с кем-то, и спросил:
— Подвезти сможешь?
— На площадь подвезу. Либо встречайте, либо у охраны оставлю.
— Не надо оставлять, кто-нибудь встретит. Во сколько?
Я взглянул на часы и сообщил:
— В час.
— Отлично.
Зазвучавших в трубке коротких гудков я слушать не стал, бросил трубку на рычажки и убрал под стойку отобранное на продажу пиво.
— Нарасхват? — усмехнулся Иван.
— Как тебе варка первого числа? — пошутил я в ответ.
— Второго — запросто. На первое у меня планы. И выходной, так?
Я понимающе улыбнулся.
— Гимназистки?
— Они.
— Ладно, тогда второго.
Первого числа я и сам вряд ли встану раньше полудня. Какая еще варка?
Взглянув на цедившего пиво Смирнова, я напомнил помощнику ему больше не наливать и отправился наводить порядок в подвале. Бар излишней вместительностью похвастаться не мог, все пять столов и даже места у стойки были зарезервированы на новогоднюю ночь постоянными клиентами, поэтому моим собственным гостям придется выпивать внизу. Там неплохо и даже уютно, но перед банкетом надо хоть немного прибраться.

В подвале провозился до двенадцати. Вроде дел всего ничего, но одно убрать, другое переставить, стол складной разложить, стулья на всю компанию принести. Мороки много, даже запарился немного. Привлекать Ивана не стал: кому-то надо и за баром приглядывать; у тети Маши сегодня на кухне дел невпроворот.
Когда поднялся, все столы оказались заняты, но не вечерними гостями — до восьми вечера вход у нас свободный. Хоть новогодняя толчея уже поперек горла встала, да только деньги лишними не бывают. Вот завтра — выходной; пусть дома похмеляются. Мы на послепраздничное похмелье тоже право имеем.
— Слава, ты меня отпускаешь? — спросила тетя Маша, когда я проходил мимо кухни.
— Да, конечно. Идите. С наступающим!
— Сами справитесь? — с сомнением посмотрела на меня стряпуха.
— А я сейчас Ирину привезу, она поможет.
Ирина ко мне жить так и не переехала, да я особо на этом и не настаивал. Взрослым людям вообще тяжело сходиться друг с другом, а уж когда о создании полноценной семьи даже речи не идет, так и вовсе. Проще друг к другу в гости ходить и время от времени с ночевкой оставаться.
— Иван! — окликнул я занятого в зале помощника. — В подвале прибрался, часа на три отъеду по делам.
— Хорошо, — отозвался тот.
Тогда я поднялся к себе, отцепил с пояса кобуру с револьвером и переложил оружие в обычную кожаную сумочку. Сумочка была ни в какой мере не тактическая, а самая обычная, и заподозрить наличие в ней оружия мог лишь натуральный параноик или же человек в высшей степени предусмотрительный и осторожный. И те, и другие среди бандитов встречались нечасто, поэтому я спокойно носил револьвер в сумочке с переброшенным через плечо ремнем. Сорвать — не сорвут, достать проще простого.
«Таурус» был заряжен патронами с картечью, запасной боекомплект сорок пятого калибра дожидался своего часа в накладном кармашке. А больше и не надо. Больше — это уже натуральная война получается.
Надев куртку, я по привычке охлопал себя по карманам. Бумажник с удостоверением, выкидной нож, ключи от машины и отводящий пули амулет — все оказалось на месте.
Но одним лишь револьвером я ограничиваться не стал и, перед тем как выйти во двор, вытащил из-под стойки бара жезл «свинцовых ос». Как-то мне карабины ближе, не иначе секция пулевой стрельбы о себе знать дает.
— Все, я ушел! — крикнул помощнику, покидая особняк через черный ход.
На улице оказалось тепло. Нет, действительно тепло — никакой иронии. Градусов десять ниже нуля, наверное. По нашим меркам — оттепель. Обычное дело после Лазурного Солнца. Скоро опять похолодает.
Кинув «Шершень» на пассажирское сиденье, я выгнал из сарая «буханку» неприметной серой расцветки и открыл ворота. Точнее — приоткрыл.
Приоткрыл, осторожно выглянул на улицу и лишь после этого до упора раздвинул створки в разные стороны. Пусть порядка в Форте в последние годы и прибавилось, но беспредельщиков хватало до сих пор. Никогда не знаешь, на кого нарваться угораздит. Да и праздники; в пьяную голову что только не взбредет. Лучше поберечься. Опять же и тянется за нами с Клондайком одна история, могут припомнить.
Нет, даже не так. Если вычислят, то припомнят и покритикуют непременно. Разговоры разговаривать никто не станет, грохнут — и все дела. А не хотелось бы.
Объехав дом, я притормозил перед дорогой, пропуская такой же, как у меня, УАЗ, только с синей полосой и соколом на боку. И почти сразу из-за угла показались двое дружинников, один с коротким помповым дробовиком, другой с АКМ.
Но это не по мою душу, просто улицы патрулируют. Не знаю точно, что затевается, но разлитое в воздухе напряжение ощущается буквально физически. Никогда раньше Дружина столь демонстративно в западную часть Форта не наведывалась. А теперь пусть по границе района, но проходятся с завидной регулярностью. Особенно после недавних бандитских разборок.
Пропустив дружинников, я взглянул на часы и вывернул руль, выезжая на проезжую часть. Просьба Ханина завезти пиво выбила из графика, но слишком сильно притапливать педаль газа не стал: из-за каникул и теплой погоды на улицах заметно прибавилось людей, и перебегали дорогу пешеходу в самых неожиданных местах. А давить пешеходов, пусть даже и пьяных, с какой стороны ни посмотри, — нехорошо. К тому же дороги по случаю праздников толком не чищены, а ночью снег шел, и забуксовать в таких условиях проще простого.
Нет, тише едешь — дальше будешь. Все верно говорят.
Форт перед Новым годом слегка привели в порядок, большинство вывесок и рекламных щитов на стенах домов подсвечивались чародейскими светильниками, и, если особо не приглядываться, можно было даже решить, будто неким чудом перенесся на улицу нормального города.
Бред, конечно.

Ирина со мной до сих пор так и не разговаривала. На прямые вопросы еще что-то отвечала, да и то — слова лишнего не вытянешь. А так молчит, будто партизан на допросе. Обиделась. За здоровье мое беспокоится. Можно подумать, от ее молчания оно улучшится.
— Мне на площадь Павших заскочить надо, — предупредил я Ирину, убирая «Шершень» с пассажирского места за свое сиденье.
— Заезжай, — спокойно ответила та, передала мне сумку с вещами и больше не сказала ничего.
Я приставать с разговорами не стал и тронулся с места. Выехал на Красный проспект, с него свернул на площадь Павших и остановился неподалеку от памятника, у которого взмывала к небу иллюзорная елка. Гимназисты расстарались.
Днем мираж выглядел не слишком эффектно, но с наступлением сумерек обретал глубину и объем. Ночью его сияние можно было увидеть даже из самых отдаленных районов. Смотрелось это зрелище слегка аляповато на фоне заснеженных улиц и серых домов, но «нужна же людям хоть какая-то отдушина»! — так, наверное, подумали в городском совете.
Мне елка не нравилась. И голову при одном только взгляде на нее ломить начинало, и как в анекдоте о фальшивых елочных игрушках — ну вот нет радости, и все тут. Совсем нет. Даже не помню, когда последний раз новогоднее настроение накатывало.
Долго задерживаться на площади не пришлось. Кутавшийся в легкое пальто бармен «Западного полюса» уже дожидался нас у будки охраны с эмблемой в виде увитой колючей проволокой шестерни. Озябший парень подбежал к машине едва ли не вприпрыжку, я выбрался из кабины, отпер заднюю дверцу и указал ему на картонный ящик с двумя десятками пол-литровых бутылок.
— Забирай!
Бармен передал мне оговоренные четыре червонца и подхватил коробку.
— Постой! — встрепенулся я. — Тару когда вернете?
— С кегами привезут, — пообещал парень и потащил пиво к спуску в Кишку.
Я вернулся за руль, взглянул на часы и понял, что завезти Ирину в бар уже не успеваю.
— Слушай, давай еще в «Ширли-Муры» заедем? Тут по дороге.
— Да заезжай куда надо! — ответила девушка, не скрывая недовольства.
Впрочем, если бы мы поехали прямиком в бар, от этого ничего ровным счетом не изменилось бы. Просто настроение такое демонстративно поганое.
К «Ширли-Муры» я подъехал с черного хода. Развернулся, сдал задом к дебаркадеру и заглушил двигатель.
— Пойдешь со мной? — спросил Ирину.
— Нет, — отказалась та, но уже не из вредности; этот клуб она и в самом деле не жаловала.
Я вновь завел двигатель, оставил работать его на холостом ходу и приоткрыл дверцу. Аккуратно, дабы не зацепить боковое зеркало красного «ки-блэйзера», выбрался наружу и поднялся по очищенному от снега бетонному пандусу на дебаркадер.
Звонить не пришлось — знакомый охранник распахнул дверь и спросил:
— Заказ забирать?
— Ага, — кивнул я и достал список. — Начальство можно не звать.
— Одну минуту, — попросил крепыш и скрылся в коридоре. Его напарник с обрезом двустволки на коленях остался сидеть в своем закутке.
Владельцы заведения изо всех сил старались выглядеть респектабельными предпринимателями, но время от времени, как вот с этим ружьем, сбивались на бандитский шик. Это в среде латиноамериканских гангстеров в моде золоченые пистолеты и «калашниковы» с инкрустацией, у нас все куда брутальней. Обрез курковой двустволки — вот наш выбор. Но вооружать им охранника — все же явный перебор.
Вскоре крепыш вернулся, вслед за ним появилась пара подсобных рабочих. Я открыл входную дверь и отступил в сторону, позволяя им вынести на улицу ящики, обтянутые вакуумной пленкой. Немудреные заклинания сохраняли заказанные мной блюда свежими, при подаче на стол их даже не требовалось дополнительно подогревать. Срок действия нанесенных на полиэтиленовую пленку алхимическим маркером рун был недолог, но до полуночи они протянут, а больше и не надо.
Грузчики начали спускаться по пандусу, я прямо с дебаркадера спрыгнул в снег, подбежал к машине и распахнул заднюю дверцу. Убрал к стенке валявшуюся там штыковую армейскую лопатку и стал принимать ящики и составлять их в кузов. Когда грузчики отправились за следующей партией, я развернул список, отметил уже принесенные позиции и захлопнул дверцу, не желая выстужать машину больше необходимого.
Вновь распахнулась дверь черного хода, но вместо рабочих на улицу вышел управляющий заведением — Денис Селин собственной персоной.
— Привет, Слава! — поздоровался он, зябко поежился и застегнул распахнутый до того пиджак.
— Привет, Денис! — отозвался я и протянул руку снизу вверх, не став подниматься на дебаркадер.
Селин нагнулся ответить на рукопожатие и спросил:
— Дал Арабову пива?
— Ты ж не против был?
— Да я и сейчас не против, — рассмеялся Денис. — У себя отмечаешь?
— Ага, — кивнул я. — Совмещу приятное с полезным.
— Мы тоже совместим, — сообщил Селин и посторонился, пропуская грузчиков. — Нормально все?
— Нормально, — ответил я и вернулся к машине.
Селин махнул на прощание рукой и ушел в клуб. Я загрузил в УАЗ ящики, вновь сверился со списком и забрался за руль.
Ирина при моем возвращении не произнесла ни слова. Честно говоря, гробовое молчание человека рядом всегда немного напрягает, но я стоически держался, не желая просить прощения и начинать каяться в грехах, реальных и мнимых. Рассосется само собой как-нибудь.
На выезде со двора пришлось пропустить растянувшуюся колонну грузовиков, потеряли пять минут. В итоге я не стал выгружать коробки с провизией, а лишь высадил Ирину и сразу развернул «буханку» на расчищенном от снега пятачке. Вернулся на Красный проспект, повернул направо и погнал УАЗ к Южному бульвару, а точнее — к поселку Луково, что раскинулся за ним россыпью одно-и двухэтажных частных домов.
Над крышами заколыхалось мутное облако дыма печных труб, тянувшаяся меж высоких заборов дорога превратилась в две укатанные колеи. На перекрестке я сбросил скорость до минимума, но и так при повороте «буханку» заметно повело в сторону.
Минут через пять я остановил УАЗ перед воротами, за которыми прятался добротный особняк с обширными надворными постройками. Выскочив из машины, несколько раз стукнул железным кольцом калитки, потом развернулся и взглянул на развалюху напротив. Скособоченный домишко казался нежилым, но мне было доподлинно известно, что в нем постоянно несет дежурство пара гимназистов. Вневедомственная охрана, так сказать.
Виктор Бородулин заведовал на промзоне алхимической лабораторией, был причастен к разработке разных хитрых препаратов, и потому колдуны присматривали за ним круглые сутки напролет. Вероятно, для столь назойливой опеки имелись веские основания, но лично мне при мысли о жизни под колпаком всякий раз становилось не по себе.
Я взглянул на часы, раздраженно обернулся и с силой саданул железным кольцом по доскам. Калитка немедленно распахнулась, и на улицу вышел крепкого сложения мужичок в меховой шапке, тулупе, теплых штанах и собачьих унтах. С плеча свешивался гладкоствольный карабин двенадцатого калибра «Сайга».
— Че долбишься? — пробурчал Семен Лымарь, бывший при хозяине дома чем-то средним между охранником и младшим партнером. На его скуле змеилась паутина старых шрамов, серых и плохо заживших.
— Уснули, что ли? — не менее раздраженно ответил я и постучал двумя пальцами по левому запястью. — Цигель-цигель, ай-лю-лю! У меня времени в обрез!
Лымарь внимательно оглядел пустую улицу и вернулся во двор.
— Заезжай! — разрешил он, раскрыв ворота.
Я забрался за руль и загнал «буханку» за забор. Семен тут же сдвинул створки и указал на сени:
— Забирай.
Сам принялся отпирать навесной замок на двери сарая и уточнил:
— Только колбасу берешь?
— Сардельки еще, — ответил я и прошел в сени.
Бородулина там не оказалось, только стояла заранее приготовленная для меня коробка с таблетками. Я выложил рядом сверток с разнокалиберными серебряными монетами и выглянул во двор.
— Хозяин где? — спросил Лымаря.
— Некогда ему, — сообщил Семен. — Новый год.
— Не рано отмечать начали?
— Старая бригада собралась, — пояснил Лымарь и поторопил меня: — Давай быстрее, некогда мне!
Вдвоем мы быстро погрузили провизию в «буханку», я уселся за руль и, устроив на пассажирском сиденье коробку с лекарствами, спросил:
— У вас нормально все?
— Пронесло, — успокоил меня Семен, распахивая ворота. — Больше так не делай.
— Постараюсь, — усмехнулся я и захлопнул дверцу.
Таблетки Бородулин в своей лаборатории готовил из разряда тех, что учитываются едва ли не поштучно, и отпускать их на сторону он не имел никакого права. Дело было даже не в пилюлях, которые мне приходилось глотать каждое утро, эти таблетки лишь послужили поводом для знакомства. Помимо них Бородулин поставлял алхимические препараты, которые сохраняли часть своих чудодейственных свойств и в реальном мире. Переправлял их через Границу Сергей Платонов, кондуктор и мой партнер. С доставкой товара сложностей никогда не возникало, куда трудней было привлечь денежных пациентов по ту сторону Границы. Сам я в детали не вникал, оставив черновую работу на откуп партнеру, знал только, что в теплых водах Карибского бассейна плавала яхта-клиника, где состоятельных клиентов исцеляли от ряда заболеваний, относимых традиционной медициной к разряду неизлечимых. Часть выручки шла на развитие бизнеса, часть возвращалась сюда в виде товаров, оружия, боеприпасов, автомобилей и даже серебра. Но это уже совсем другая история.
Выехав на Южный бульвар, я не стал поворачивать к бару и погнал УАЗ дальше, прямиком к Колхозному рынку. Первое правило посредника — не держать горячий товар при себе дольше необходимого. Один раз я на этом едва не погорел и вновь так рисковать не собирался. Поэтому и торопился: из-за всех этих предновогодних и новогодних праздников график переходов полетел псу под хвост, и если не всучу таблетки Платону прямо сейчас, придется хранить их у себя как минимум пару дней, пока он не просохнет. Кондуктор свое дело знал туго, но и гульнуть тоже любил. Стресс.
Парковка перед рынком оказалась забита автомобилями и санями, искать там свободное место было пустой тратой времени, поэтому я объехал вытянутое здание и загнал «буханку» на полупустую служебную парковку у административного блока. Человеку со стороны делать этого категорически не рекомендовалось, но начальник охраны рынка был моим хорошим знакомым, и несшие тут службу братья знали в лицо не только меня самого, но и УАЗ.
Распотрошив коробку с лекарствами, я убрал под сиденье упаковки разноцветных пилюль, которые пил сам, запер автомобиль и поспешил на рынок, но волновался напрасно: как и договаривались, Платон дожидался меня за прилавком своей торговой точки посреди завешанных зимней охотничьей одеждой стеллажей и полок с теплыми ботинками.
— Привет, Серый! — поздоровался я с ним, расстегнув куртку. — Привет, Мить! — протянул руку худощавому телохранителю кондуктора. — Куда Светку дели?
— Кофе варить отправили, — сообщил Серега Платонов и щелкнул пальцем по керамической кружке. — Будешь?
Без доброй порции коньяка в кофе точно не обошлось, слишком уж специфический от него шел аромат, поэтому я только покачал головой.
— Смотрю, ты времени зря не теряешь, — усмехнулся, передавая кондуктору коробку с таблетками. — Прибери.
Сергей спрятал товар под прилавок и спросил:
— Налить?
— Я за рулем.
— И что с того? — благодушно рассмеялся Платон, огладил обрамлявшую румяные щеки русую бородку и указал на охранника. — Он вообще на работе пьет.
Дмитрий аж поперхнулся.
— Вот ничего себе предъява!
Я хлопнул кондуктора по плечу и зашагал на выход.
— Подгребайте к восьми, и чтоб без опозданий.
От осознания, что все успел и дела на сегодня закончены, накатила расслабленность. Захотелось даже вернуться и хлебнуть кофейку, а то и чего покрепче, но я усилием воли задавил неуместный порыв, решив вместо этого навестить начальника местной охраны.
К моему немалому удивлению, дежурного в приемной не оказалось, но стоило только приоткрыть следующую дверь кабинета, как причина нарушения устава караульной и гарнизонной служб объяснилась сама собой. Кабинет Климова заполнили плечистые парни в бронежилетах с короткими тесаками и дубинками на поясах. Рабочий стол был завален жезлами «свинцовых ос» и футуристического вида чарометами.
Пересменка.
Климов заметил меня и спросил:
— Есть пять минут?
— Нет, пожалуй, — покачал я головой.
— Придется найти. Подожди, сейчас освобожусь.
Я вышел в приемную, сдвинул набок сумочку с револьвером и уселся за стол дежурного. Долго и в самом деле ждать не пришлось; вскоре дверь распахнулась, и охранники, позвякивая железом, гурьбой повалили на выход.
Клим вышел следом, встал в дверях и поинтересовался:
— Какие новости?
— Чек будет после праздников, — сообщил я.
— Отлично! Заходи, Слав, — повал он меня в кабинет.
Я прошел следом и уточнил:
— Что с радиодеталями?
— Дней через десять последнюю партию привезут. — Клим отпер сейф и достал оттуда увесистый пакет. — А пока семь килограмм как с куста.
— Нормально.
— Выпьешь? — спросил начальник охраны и оттянул от шеи ворот вязаного «турецкого» свитера.
— Вы сговорились, что ли? — возмутился я. — За рулем я! За рулем! Лучше сам завтра приходи. Сегодня с семьей ведь?
— С семьей, — подтвердил Клин. — Ладно, вали тогда. Пойду посты проверять. Никакой пользы с тебя, Хмель. Одни убытки.
— Чек после праздников, — напомнил я и отправился восвояси.
Вышел на крыльцо черного хода, натянул на голову вязаную шапочку, с привычной уже настороженностью огляделся. На улице вечерело, и сгущались сумерки, но окончательно стемнеть пока не успело. На парковке — никого.
Сбежав с крыльца, я обошел УАЗ и распахнул заднюю дверцу. Уместил полученный от Клима пакет с радиодеталями рядом с остальными коробками, выпрямился и вдруг услышал отчетливый скрип снега за спиной.
Казалось бы — ну что тут такого? Скрип и скрип. Мимо кто-то идет, делов-то.
Но сердце так и екнуло.
И я обернулся. Просто обернулся, не став доставать из сумочки револьвер. Не посчитал нужным тратить на это время. Первое, чему учат в учебке Братства, — это ценить время и не разбрасываться им попусту.
— Уважаемый, а как внутрь попасть? — вопрос застал меня на полуобороте; задал его шагавший через парковку незнакомый парень в ушанке и короткой фуфайке.
Это я отметил краем глаза, а потом парень рывком приблизился и ткнул меня ножом. Точнее — попытался; острие клинка жалобно звякнуло о подставленную армейскую лопатку и соскользнуло в сторону.
Я резко крутанул предусмотрительно выдернутую из кузова лопатку, метя заточенной боковиной по шее не ожидавшего подобного поворота бандита. Но сказалось долгое отсутствие практики, замах вышел чуть шире, чем следовало, и парень успел скособочиться и принять удар на плечо. Фуфайка защитила бандита от травмы, и все же на миг он потерял равновесие — не иначе, из-за излишнего усилия, вложенного мной в замах.
Я немедля отпрыгнул, разрывая дистанцию. Лопатка полетела в снег, пальцы ухватили хлястик застежки, раскрывая сумочку…
А как иначе? Кидаться врукопашную, рискуя получить ножом в живот, когда у тебя есть ствол, не слишком умно, с какой стороны ни посмотри. Пусть и уверен в успехе, но мало ли как все обернется…
Когда коротко вжикнула молния и у меня в руке возник револьвер, бандит неожиданно проворно юркнул за УАЗ, уходя с линии стрельбы. В азарте я рванул следом, и в этот миг что-то прожужжало рядом с лицом. Раз! Другой! И сразу задняя дверца «буханки» дрогнула, и в металле возникла неровная дыра пулевого отверстия.
Я пальнул в ответ наугад, в белый свет как в копеечку, и прыгнул за УАЗ, укрываясь от обстрела. Рухнул в снег, сразу перевернулся набок и дважды выстрелил под машину по ногам первого бандита. Оба раза промахнулся — тот мчался наутек, петляя как заяц.
А потом меня словно молотком по голове приложили; хлопнуло, будто петарда взорвалась. Яркая вспышка на миг ослепила, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли темные пятна.
Я быстро заполз за УАЗ и прижался спиной к переднему колесу в надеже на защиту не столько колесных дисков, сколько двигателя. Впрочем, могли спасти и диски — мягкие свинцовые заряды чародейских жезлов особой пробивной силой не отличались.
А обстреляли меня из жезла «свинцовых ос», в этом сомнений не было ни малейших. Вспышка — это взорвался один из чародейских кристаллов, помещенный в свинцовый шарик, когда его переполнила магическая энергия моего отводящего пули амулета. Повезло, что метательный снаряд в этот момент проносился у ног. И вдвойне повезло, что у меня при себе вообще оказалась «Чешуя дракона». Без нее валялся бы сейчас с дырой во лбу и остывал помаленьку. Стреляли метров с двадцати, от угла административного корпуса — с такого расстояния не промахиваются.
Где-то неподалеку рыкнул автомобильный двигатель; я рискнул выглянуть из-за «буханки», но поблизости никого не оказалось. Бросаться в погоню не стал, вместо этого распахнул дверцу со стороны водительского сиденья и выложил на него револьвер. Потом развернулся к двери черного хода и приподнял руки, выставляя перед собой открытые ладони.
Правильно сделал. Прибежавшие на выстрелы братья мигом взяли меня на прицел чарометов, а от алхимического оружия «Чешуя дракона» точно не поможет. Пальнут — и уже не дыра во лбу, голову подчистую снесет.
— Климова позовите, — попросил я, не меняя позы.
— Не двигайся! — резко потребовал один из братьев, но тут административный блок обежали двое бойцов, и атмосфера понемногу разрядилась.
А там и Клим подтянулся.
— Ну что опять такое, блин, на фиг?! — в сердцах выругался он. — Хмель, че за фигня?! Ты понимаешь, что мы тебя со стволом должны Дружине сдать? На северную промзону захотел?
— Расслабься, — попросил я и достал удостоверение резервиста. — С правом ношения огнестрельного оружия.
Климов внимательнейшим образом изучил документы и даже сверил серийный номер, потом брезгливо скривился.
— Ренегат!
— Вот только не надо, — поморщился я и убрал револьвер в сумочку.
— Что опять у тебя стряслось? — потребовал объяснений начальник охраны рынка.
— Мне бы кто сказал, — пробурчал я, напряженно обдумывая случившееся. — Не знаю. Ограбить хотели, наверное…
— И стрельбу устроили? — фыркнул Клим.
— Да не, — досадливо махнул я рукой. — Сначала какой-то тип с ножом подвалил. Его прикрывали просто.
— У нас не шалят, знаешь ли.
— Мало беспредельщиков в Форте?
— Да уж хватает, — вздохнул начальник охраны, соглашаясь с моими словами, и огляделся. — Так, значит, дружинников не вызывать?
— На фига? — искренне удивился я. — Они даже если постараются, никого не найдут.
Климов кивнул и опросил подчиненных, но те ничего толкового сообщить не смогли. Никто не видел машины налетчиков, никто не обратил внимания на них самих.
Я как смог описал внешность типа с ножом, затем подошел к простреленной задней дверце и аккуратно прикрыл ее.
Здесь не шалят? Ну да — братья грабителей не жалуют и в расход их пускают без всякой жалости. Но если бы по мою душу пожаловали жулики из Семеры, они бы действовали совершенно иначе. Расстреляли бы из автоматов — и все дела. Нож? Точно нет. Значит, не они.
— Поеду, пожалуй, — я хлопнул Клима по плечу и забрался за руль. Голова просто гудела.
— Катись! — напутствовал меня приятель. — И поосторожней давай.
Я кивнул и захлопнул дверцу.
Теперь-то чего осторожничать? Второй раз не нападут. Не иначе, залетные какие-то. Увидели машину, в машине товар, вот и позарились. Впрочем, надо и в самом деле поаккуратней быть.
Ну вот же сволочи какие! И так настроения не было, так они окончательно праздник испохабили! Поубивал бы!

Домой приехал злой как собака. По дороге отходняк накатил, потом и вовсе на душе мерзко стало. Не люблю, когда на меня наезжают, пытаются ограбить или убить. Я просто хочу спокойно жить, варить пиво, держать бар и не лезть в неприятности. До недавнего времени это неплохо получалось. А тут будто полоса черная пошла — одно к одному, одно к одному.
Когда, загнав УАЗ на задний двор, я прошел в бар, настроение нисколько не улучшилось. Народу — не протолкнуться, шум-гам, разве не накурено только! В углу магическими огнями магическая же елка мигает. Спасибо, конечно, Сане-чародею за подарок, но лично у меня от этого мельтешения голова болит и глаза режет. Не люблю.
— Ваня, будь добр, разгрузи машину, — попросил я помощника и заглянул на кухню, где хлопотала Ирина. — Можешь минут на пять отвлечься и за баром присмотреть?
Девушка смерила меня недовольным взглядом.
— А Иван что? — спросила она, вытирая руки полотенцем.
— Он продукты разгружает.
— А ты?
— Мне бы другим заняться. Так присмотришь?
— Присмотрю! — хмыкнула Ирина, стягивая через голову передник. — Куда деваться…
Я на последнюю ремарку никак не отреагировал и поднялся к себе. Разулся, кинул на кровать сумочку с револьвером, снял куртку. Немного постоял у окна и посмотрел на улицу, потом понял, что просто тяну время, и открыл превращенную в бар радиолу. Достал бутылку бурбона, налил полстакана, замахнул.
Алкоголь пошел плохо, аж передернуло всего. Но отпустило. Пусть на душе особо легче и не стало, зато напряжение немного улеглось. Расслабился слегка, смог спокойно обдумать случившееся.
Ну хотели ножом пырнуть и машину увести — разве это трагедия? Вот получилось бы — тогда да, тогда и в самом деле трагедия. А так ничего из ряда вон, рабочие будни.
Логично? Логично.
И какой тогда толк самого себя накручивать? И без того найдется кому на нервах поиграть. Ирине вон, например…
Я с обреченным вздохом отошел от окна и достал из шкафа коробку патронов четыреста десятого калибра и набор для чистки револьвера: оружейное масло, тканевые патчи, тросик для протаскивания хлопчатобумажных кругов через ствол.
По идее, с револьвером ничего не случится, но оружие уход любит. Сниму нагар, заодно и сам успокоюсь.
Я занялся чисткой револьвера и уже почти привел его в порядок, когда постучали в дверь.
— Открыто, — повысил я голос и на всякий случай взял один из лежавших на кровати патронов. Когда в комнату вошел Иван, бросил его обратно.
— Там дыру новую в задней дверце заметил… — озадаченно произнес помощник. Увидел револьвер и принадлежности для чистки оружия и осекся. — Дядя Слава, только не говорите, что это самострел был…
Я покачал головой.
— Нет, ограбить пытались. Прямо у Колхозного рынка, представляешь?
— Совсем ошалели, — охнул Грачев.
— И не говори. — Я подошел к радиоле и вытащил из нее бутылку. — Будешь?
— Не, потерплю до вечера, — отказался помощник. — Так все обошлось?
— Как видишь.
— Гамлету звонили?
— Нет, — ответил я, не скрывая раздражения. — И не собираюсь.
— По уму, надо бы… — упрямо пробасил Грачев.
Я вздохнул.
— Ладно, тогда иди вниз и смотри, чтобы телефон никто не лапал.
Линии были параллельными, и меньше всего мне хотелось, чтобы Ирина оказалась в курсе случившегося.
Иван со спокойной совестью отправился в бар; я какое-то время бездумно смотрел на аппарат, затем поднял трубку и начал крутить диск, набирая номер. Но позвонил не в «Ширли-Муры», с Гамлетом общаться не хотелось. Да я и не должен с ним разговаривать. Это мое право обратиться к нему, а вовсе не обязанность.
Вот что я должен был сделать — так это предупредить Николая Гордеева. Во-первых, потому что обещал ставить в известность о подобных инцидентах. Во-вторых, потому что он мне голову оторвет, если узнает о нападении от кого-то другого. И будет в своем праве, если уж на то пошло. Почему? Правильно — потому что я обещал.
Николая дома не оказалось, трубку снял Саня-чародей. Он вызвался передать сообщение, но я только попросил их не опаздывать. В любом случае вечером увидимся, а вечер уже вот он: совсем стемнело на улице.
Я поднялся со стула, зарядил револьвер, убрал патроны и ящик с патчами в шкаф. Сразу и переоделся. Глянул на себя в зеркало, полюбовался на отражение худой физиономии с модной трехдневной щетиной и спустился в бар. Но сначала прицепил сзади на пояс кобуру с револьвером, благо длинная рубаха прекрасно скрывала его и при этом нисколько не топорщилась.
— Все на кухню унес? — спросил я помощника, оглядев заполненный посетителями зал.
— Все, — подтвердил Иван. — «Шершень» под стойкой.
Я заглянул под прилавок, где на своих местах лежали и жезл «свинцовых ос», и похожая на него как две капли воды пневматическая винтовка, и кивнул.
— Отлично.
Что ж, теперь можно и поработать, а то суета одна.
Можно — да. И я налил себе пива…

После восьми мы потихоньку начали сворачивать торговлю, но особо не лютовали, и те, кто хотел спокойно допить пиво, просто постепенно смещались ко входной двери, пока Иван выдвигал освобожденные столы на середину комнаты, протирал их и накрывал скатертями. Последние клиенты какое-то время продолжали общаться стоя и отправились восвояси только без четверти девять, когда один за другим начали подходить выкупившие места завсегдатаи. Никаких обид — все были предупреждены заранее.
Потом с улицы заволок свое оборудование нанятый развлекать публику ди-джей, я отправил его в подсобку, сам снял кассу и унес наличку в сейф. Продаж сегодня больше не ожидалось.
Когда поднялся из подвала, вновь позвонил в оружейный магазин, но там никто не ответил. Это немного даже напрягло. Я раздраженно бросил трубку на рычажки, поймал озадаченный взгляд помощника и покачал головой.
— Ничего, — успокоил его, припоминая, где валяется выданный соседом чарофон, но искать магическое средство связи не пришлось: почти сразу распахнулась дверь, и в бар прошел Гордеев собственной персоной.
Вслед за ним заскочил Саня, шумно потянул носом воздух и азартно потер руки. В силу энергетического истощения и приема лошадиных доз разных таблеток последнюю неделю он не пил вовсе и время понапрасну терять не собирался, но я перехватил его на подступе к стойке и попросил:
— Сань, давай, помоги Ивану, — потом указал на заднюю дверь Гордееву, который заявился в гости с какой-то длинной картонной коробкой. — А ты проходи в подвал, не стой. — И уже тише добавил: — Поговорить надо.
Сосед удивленно глянул на меня, но на людях расспрашивать не стал и двинулся к лестнице, на ходу отряхивая от снега шапку. Мы спустились в подвал, там я взял с накрытого стола бутылку бурбона, плеснул в стакан и выпил.
Гордеев выложил непонятную коробку на стол, избавился от верхней одежды и спросил, желая начать разговор:
— Платон с Димой не пришли еще?
— Когда это Платон вовремя приходил? — усмехнулся я, налил еще, но пить не стал.
— Случилось что?
— Да как тебе сказать… — протянул я. — Ничего серьезного.
— Да неужели? Слава, ты только не темни…
Я посмотрел на подрагивавший в руке стакан и хмыкнул.
— Ну как ничего серьезного… Ограбить меня хотели. — И, не дожидаясь расспросов, пояснил: — На выходе с Колхозного рынка, когда товар Платону сдал и в машину садился…
Николай молча выслушал рассказ о нападении, потом хрустнул костяшками пальцев и поинтересовался:
— Так, думаешь, простое ограбление? Не Семера?
— Точно не Семера, — ответил я, нисколько не сомневаясь в своей правоте. — Ножом пырнуть? Да ну на фиг. Не их стиль.
Но Гордеев моей уверенности не разделил.
— Могли узнать о твоем амулете, — предположил он. — Амулет у тебя хороший, сколько на него автоматных рожков уйдет, два?
— Да не в этом дело, — махнул я рукой. — Понимаешь, Коля, Семера так не действует, вот и все. Просто подошли бы человек пять и замесили меня топорами или мачете, что у них там нынче в моде. У них же все отработано, на свидетелей плевать с высокой колокольни. Наоборот, дополнительная реклама. Злые они на нас должны быть. Очень злые.
Гордеев задумчиво осмотрел пивоваренное оборудование, потом кивнул.
— Злые, да. Только не на нас.
— О нас они не знают, — подтвердил я. — И это были не они.
— Как скажешь, — согласился с моими выводами сосед. — Но ты аккуратней. Хорошо?
— И так сама аккуратность. Ты что принес-то?
— Как что? Подарок! Мы у тебя столько пива выпили, надо отблагодарить.
— Давай! — обрадовался я. — И чего там такое?
В коробке оказался рычажный карабин «Росси» четыреста пятьдесят четвертого калибра.
— Только зарегистрировать не забудь, — предупредил Николай, выкладывая на стол коробки патронов. — Собрал на первое время. «Пустышки», обманки. Потом сам подберешь, что понадобится.
— Ну здорово! — обрадовался я. — Ну вообще!
Послышались шаги, и в подвал спустился Платон.
— Ну и где у вас наливают? — громогласно поинтересовался он прямо с лестницы.
— Митю где потерял? — спросил Гордеев.
— Сейчас подойдет, машину паркует.
— Иван ворота открыл? — уточнил я, убирая карабин за варочный бак.
— Да. Нормально все, — подтвердил Сергей Платонов, подходя к столу. — Так где наливают, говорите?
Я влил в себя бурбон и рассмеялся.
— Не где, а что. Как видишь, сегодня у нас широкий ассортимент горячительных напитков…

Хмель. 
1 января

Встретили мы Новый год просто отлично. Я, правда, из-за расшатанных нападением нервов чересчур сильно налегал на бурбон, поэтому в памяти отложился не весь праздник, но что было весело — запомнил точно. Впрочем, более-менее трезвым оставался только Иван Грачев, который отвлекался на гостей в баре, остальные набрались изрядно. Ирина сразу после двенадцати ушла спать, оставив нас гулять чисто мужской компанией, ну мы и погуляли.
А чего такого? Новый год раз в году, имеем право.

Проснулся на удивление рано, когда алкоголь еще толком не выветрился, и какое-то время лежал со смеженными веками, не решаясь открыть глаза. Затем потянулся за водой и только тогда обнаружил, что в постели больше никого нет. Ирина переодевалась в закутке ванной комнаты. Это, наверное, и разбудило.
Сделав несколько глотков — вода показалась неприятно-сладкой на вкус, — я тихонько уселся на кровати и, к немалому своему удивлению, обнаружил, что самочувствие меня как-то даже особо не беспокоит. Все же бурбон был качественным, с пивом ума хватило его не мешать, и о вчерашнем застолье напоминали разве что пересохшее горло и тяжелая голова. Но голова — это объяснимо, только под утро спать легли.
— Ирин, ты куда собралась? — спросил я, кутаясь в одеяло.
— Домой, — прозвучало в ответ.
— А что такое?
— Хмелев, совсем память пропил? — фыркнула Ирина.
— Блин, чего ты опять начинаешь?
— Да ничего я не начинаю. Я же тебя предупреждала — мы с коллегами идем на обед.
— Точно! — прищелкнул я пальцами и осторожно опустился на подушку. — Просто поход в гости первого числа кажется мне столь дикой затеей, что она просто не укладывается в голове…
— Поэтому я пойду одна. Так?
— Ох, уж эти непьющие медработники, — выдохнул я и вновь сел. — Давай отвезу.
— Разбиться хочешь? На себя посмотри!
Определенный резон в этих словах был, поэтому настаивать я не стал. Просто поднялся и начал одеваться.
— Тогда провожу. Заодно и проветрюсь.
— Проводи, — улыбнулась Ирина. — Проветриться тебе точно не помешает. И комнату проветри, дышать нечем.
— Проветрю, — пообещал я, отдергивая шторы. — Потом.
Наскоро выпил традиционный набор пилюль — чуть не вывернуло под конец, — прицепил на пояс кобуру с револьвером, сунул в карман штанов выкидной нож, заодно прихватил телескопическую дубинку, усиленную парой хитрых заклинаний. Народ у нас с похмелья совсем дурной, так не стрелять же хулиганов направо и налево. Некоторым и дубинки хватит.
Дверь в гостевую комнату, где отсыпались Платон и Дмитрий, была закрыта, мы спустились на первый этаж и прошли в бар. В углу мигала огнями магическая елка, от ее неровного мельтешения сразу заломило затылок. Особого беспорядка в зале не оказалось — не иначе, Ваня успел прибраться. Впрочем, и публика подобралась проверенная. Абы кого вообще на Новый год лучше не пускать. Пожарные команды в эту ночь нарасхват, да и поножовщина между собутыльниками не столь уж редкое дело.
— Ты идешь? — поторопила меня Ирина.
— Иду, — отозвался я, отпер входную дверь и выпустил девушку на улицу.
Сам вышел следом, запер бар и сразу заметил перед домом здоровенное пятно закопченного снега и обгорелые обрывки картонной коробки. Сильно пахло кислой пороховой вонью. В памяти мелькнуло смазанное воспоминание об уносящихся в небо огнях, грохоте и вспышках. Фейерверк. Обычный, не магический. Не иначе, кто-то из гостей притащил.
— Вот черт! — выругался я, шагнул с тропинки на газон и принялся закидывать гарь и обрывки картона чистым снегом.
Колдовские иллюзии — это одно, а за настоящий фейерверк можно и по шапке получить. Ракеты у нас под запретом. Слишком часто от них пожары случаются.
— А я еще думала, что за грохот заснуть не дает! — понимающе протянула Ирина. — Ну вы молодцы!
— Это не мы, — поспешил я откреститься от фейерверка.
— Оно само, да? — подколола меня девушка.
— Вроде того.
Я вернулся на тропинку, выгреб набившийся в ботинки снег и протянул спутнице руку.
— Идем?
— Идем.
Мы прошли мимо темных окон оружейного магазина «Большая Охота» и свернули на Красный бульвар. Морозный воздух прочистил голову, и я уже нисколько не жалел, что выбрался из дома в столь раннее для первого января время.
Большинство витрин и вывесок были погашены, серые здания темными пятнами замерли в утренней хмари, всюду валялись пустые бутылки, мятые жестянки, непонятные обрывки бумаги и пластика. Какое-то время мусор в сугробах будет прибывать и копиться, затем на уборку выгонят задержанных в праздники правонарушителей, и появление на улицах этой оравы станет первым сигналом окончания новогодних каникул.
Людей с утра навстречу попадалось совсем немного, лишь болтали у колонки с питьевой водой три тетушки да каталась с возведенной у блошиного рынка горки крикливая ребятня. Сам рынок пустовал.
Медленно проехала по проспекту «газель» с синей полосой на боку, на перекрестке повернула к Центральному участку. Мы свернули в другую сторону и вскоре вышли к госпиталю. Район этот был очень спокойным и по-хорошему зажиточным, следившие здесь за порядком Сестры Холода бродягам и прочему деклассированному элементу давали от ворот поворот, и все же я не стал лениться и проводил Ирину до дверей квартиры.
Потом спустился на первый этаж, встал на крыльце, вытер с лица испарину.
Насчет хорошего самочувствия я все же изрядно погорячился — просто проснулся, не успев толком протрезветь, похмелье еще даже не началось. И вряд ли вообще позволю ему начаться — как ни крути, сегодня выходной.
Медленно шаркая ногами, мимо крыльца прошел скособоченный урод с белой повязкой на рукаве замызганной фуфайки — общепринятым знаком, что не заразен и покинул «Черный квадрат» на законных основаниях. Смысла в этой повязке было немного, служила она скорее напоминанием уроду о собственной второсортности.
Этот, впрочем, был при деле. За собой он катил тележку с забитой мусором картонной коробкой, оттуда же торчал черенок лопаты и ломик.
Меня передернуло. Людям с повышенной восприимчивостью магической энергии за стенами делать него. Начнутся осложнения — и здравствуй гетто, никакие таблетки не помогут. Понятно, в общем-то, с чего Ирина так вызверилась: она каждый рабочий день пациентов с подобными проблемами принимает. Каково ей будет мне направление в «Черный квадрат» выписывать?
Передернув плечами, я сбежал с крыльца и отправился в обратный путь. По дороге напился водой из колонки, такой холодной, что заломило зубы. Заодно умылся в тщетной попытке прогнать похмелье и, разумеется, ничуть в этом не преуспел. Тут вариантов немного: либо выпить аспирина и завалиться спать, либо пивом здоровье поправлять.
Я выбрал аспирин и здоровый сон.
Не угадал.

К моему возвращению Платон уже проснулся, спустился в бар и накачал кувшин светлого. И попивал он его не один, а в компании Николая и Сани, которые заглянули на огонек.
— Ну вы даете! — только и развел я руками, заперев входную дверь.
— А мы че? Мы ниче! — рассмеялся кондуктор и удивился: — Совсем не будешь сегодня открываться?
— Не в состоянии, — признался я, расстегивая куртку. — А Митя где?
— Тоже не в состоянии, — со смешком сообщил Платон. — Ему же пить нельзя. С его таблетками алкоголь никак не сочетается.
— Понятно, — вздохнул я, накачал себе бокал пива и задумчиво посмотрел на пенную шапку.
У нас всегда так: если нельзя, но очень хочется, то вроде как и можно.
Впрочем, Дмитрий был случаем особым; в Приграничье он перебрался сознательно по причине запущенного ракового заболевания. Здесь болезнь получилось заморозить, но на таблетках он сидел плотно, и на его печени это сказывалось вовсе не лучшим образом. Но зато живой. И даже иногда мог позволить себе выпить лишнего.
Я приложился к бокалу с пивом, первую пару глотков сделал через силу, потом пошло как по маслу. Все верно — похмелье еще толком не началось; не похмеляюсь, просто вчерашнюю пьянку продолжаю.
— Ты куда с утра пораньше мотался? — спросил Николай Гордеев, когда я сходил на кухню и принес остатки закусок. Хотя почему — остатки? На пару дней точно хватит. Как обычно, наготовили с избытком, чуть ли не половина всего нетронутой осталась.
— Ирину проводил.
— Нормально все?
— Ага.
Для начала мы немного перекусили, дальше уже просто пили пиво. Пили пиво, вспоминали вчерашний фейерверк и спорили, кто именно притащил его в бар, но так к единому мнению и не пришли. Лично я грешил на Платона, он пошел в глухой отказ. Впрочем, не суть важно. Тему эту мы скоро оставили и просто травили байки, делясь в основном воспоминаниями из прошлой жизни.
За разговорами день пролетел как-то неожиданно быстро, но так оно обычно и бывает. Хорошая компания, отличное пиво, немудреная закуска. Пахнут хвоей развешанные по стенам еловые лапы, в углу магическая елка огнями мигает, уже даже не раздражает. Так и кажется, что еще немного, еще чуть-чуть — и, будто в прежние времена, накатит новогоднее настроение.
Но никак не накатывало почему-то. И когда на улице начало темнеть, я решительно поднялся из-за стола и объявил:
— Все, я спать.
— Подожди! — остановил меня Платон и, запрокинув бокал, допил пиво. Потом вытер испачканную пеной короткую бородку и взглянул на часы. — Давай по последней — и я домой.
— Вот это поворот! — удивился Николай. — Ты что дома забыл?
— Встреча, — самодовольно улыбнулся кондуктор, хитро прищурился и добавил: — Важная.
— Бабу пригласил? — догадался Саня. — Я вот, между прочим, на сегодня свидание специально назначать не стал…
— Твои проблемы, — хохотнул Платонов. — Хмель, давай последний кувшин, и я поеду.
— Что значит — поедешь? — опешил Гордеев. — Ты на ногах еле стоишь!
— Кто еле стоит? Я еле стою? — оскорбился кондуктор. — Да ничего подобного!
Я наполнил кувшин пивом, вернулся с ним к столу и указал на пол:
— А ну-ка пройдись по половице.
— Очень смешно! — фыркнул Платон. — Может, еще с закрытыми глазами к носу прикасаться прикажешь?
— Просто пройдись. Слабо?
Кондуктор прошелся. Легко и нисколько не пошатываясь.
— Ну ты, Серега, даешь! — восхитился Саня. — Силен!
Платонов с гордостью выпятил грудь, потом зажмурился и дотронулся до кончика носа сначала указательным пальцем левой рукой, а потом и правой.
— Так-то! — рассмеялся он, наполняя свой бокал. Отпил из него и задумчиво глянул куда-то вверх. — Я вот думаю: стоит ли Диму будить?
— Пусть спит, — решил я.
Дмитрий к нам пару раз спускался, но не пил и вскоре возвращался в гостевую комнату с кувшином воды. Выглядел он при этом — краше в гроб кладут.
— Пусть! — махнул рукой Платон, допил пиво и снял с вешалки полушубок. — Выпустишь меня?
— Да, сейчас. — Я нашарил под стойкой и сдернул с загнутого гвоздика нацепленное на него кольцо с ключами от ворот.
— Всем пока! — помахал кондуктор на прощанье рукой и двинулся к черному ходу, но тут же обернулся и уточнил: — Коля, у нас все по плану?
— По плану, — подтвердил Гордеев. — Погоди, чарофон у тебя с собой?
Платонов похлопал себя по карманам и выудил дешевый телефон с кнопочной клавиатурой и монохромным дисплеем, к которому черной шершавой изолентой была примотана пластина-аккумулятор с магической энергией.
Дешево и сердито, но по всему Форту связь обеспечивает. Правда, подзарядка батареи уже не столь дешево обходится, но тут без вариантов — базовых станций мобильной связи у нас никто ставить не собирается.
— Если что — звони, — предупредил Гордеев, вытащил из кармана собственный чарофон, на который, помимо всего прочего, была заведена сигнализация магазина, и выложил его на стол.
Я проводил Платона до двери и отодвинул засов, выпуская кондуктора на задний двор, сам вышел следом и зябко поежился. После теплого бара уличный морозец пробрал до костей. Похолодало, что ли?
Сергей Платонов забрался в машину и завел ее, но с места трогаться не стал. Вместо этого он выбрался из салона и принялся очищать скребком заиндевевшее лобовое стекло, дожидаясь, пока прогреется двигатель.
Я тоже времени понапрасну не терял и распахнул ворота, освобождая проезд. Тогда Платон уселся за руль и тронулся с места. Помахал мне через стекло рукой, выкатил за ворота, повернул и сразу прибавил скорость. Оставалось надеяться, что домой он доберется без происшествий.
Впрочем, пьяным кондуктор вовсе не казался. Он товарищ габаритный и не худой, такие проще алкоголь переносят. Опять же — помоложе нас с Клондайком будет. Доедет, никуда не денется. В крайнем случае, по чарофону свяжется. Даже если в сугроб машину загонит — приедем и вытянем.
Если только сами по дороге не забуксуем. Да уж…
Клондайк. 2 января
Закончился праздник, наконец. Но похмельем меня одарил. Вчера все же первое января было, которое я сам себе определял с детства как «ленивый день». Поэтому и просидел в пабе до вечера, попивая пиво. А что еще оставалось? Нет, все было совсем неплохо и даже здорово, только еще и переел до кучи. Сколько раз за день перекусывал? Даже считать не решусь. Еды у Хмеля осталась после праздника прорва, как и подобает на первое, вот мы и отрывались.
Зато отдарился. В обмен на все выпитое и съеденное на халяву в этом пабе принес ему карабин «росси» под .454 «кэсалл» и две коробки патронов. Пятьдесят обычных, пристреляться и потренироваться, и дальше по десятку «зажигалок», «пустышек», обманок и «тормозов». «Пустышек» два десятка, если точнее, чтобы поддончик заполнить, положил. Так что пил и ел в три горла, с чувством исполненного долга.
Сам Хмель на второй день тоже расслабился. Тридцать первого его ограбить пытались, приехал весь встрепанный, но, спасибо, рассказал на этот раз, не утаил. Но вроде и в самом деле на банальный грабеж похоже. Торговцы перед Новым годом катаются с деньгами, вот кто-то и выпас его. Но по-дурацки, просто с ножом, Хмель его, будь чуть с револьвером поразворотистей, и просто привалить мог.
А вот первого он с утра Ирину провел, вернулся уже довольным жизнью, с нами до вечера сидел, хотя потом все же спать ушел. Хорошо праздник прошел, жаль только, Милы не было со мной, я на ее общество вообще-то рассчитывал. А тут такой облом.
И вот будильник. Шесть утра в такой день — все же рановато, но мне ехать надо. Поэтому надо воскресать.
Открыл ящик прикроватной тумбочки, выловил маленький пластиковый пузырек с бледно-зелеными горошинами, вытряхнул одну на ладонь, закинул в рот, запил водой из графина, который ночью у меня всегда под рукой, — сейчас должно отпустить. Ведьмы, между прочим, сей на диво полезный медикамент изобрели. А говорят, что «бабы — дуры». Сейчас, сейчас, сейчас похмелье растворится как туман под ветром и солнцем. Проверено.
Душ, бритье, тут и таблетка подействовала — вроде как ожил. Но вообще советуют этим не злоупотреблять: по печени бьет. Основа у этой таблетки та же самая, что и у «синего доктора», средства для заживления ран, но название не просто же так пошло, верно? А после него пить как минимум на неделю запрещают. С пилюльками не так строго, но все равно поосторожней надо.
Согрел чайник, достал печенье из шкафа, неторопливо влил в себя две чашки крепчайшего чуть ли не чифиря, без всякого сахара. Кому как, а мне эта чайная горечь нравится. Потом за сборы взялся.
Револьвер при мне обычный будет, я все же не по лесам гулять иду, и к нему «дерринджер» в комплекте, это само собой. Длинное что брать? Дробовик или «марлин»? Вечная дилемма, вопрос всех вопросов. «Марлин» для «повоевать» получше, а вот если от какой твари самообороняться, то здесь дробовик рулит. Иногда. И боеприпаса у меня для него гуще всякого, и противоамулетная пуля в нем такая, что одного выстрела на любую защиту хватает, проверил вон на ведьме, и зажигательная картечь штука тоже хоть куда, а в десятом калибре ее еще и много… да, пожалуй «браунинг» десятого и возьму. Который с восемнадцатидюймовым стволом и удлинителем, то есть шесть в магазин и один в ствол. И по пятнадцать зажигательных картечин в каждом патроне. Нормально, огневая мощь что надо.
Или нет, с ним в машине не всегда поворотливо, а я один еду. Возьму просто «рем» двенадцатого с пистолетной рукояткой, на манер того, какой на Аляске возил, он в машине лучше размещается, и случись чего — из него через окно проще пальнуть.
«Рюкзак выживателя» у меня всегда собран, он в ящик под задним сиденьем пойдет. Пожрать в дорогу еще вчера заготовил, воду тоже взял, а сейчас в термос чаю налью, только еще и с сахаром. Фляжка с самогоном на травках, аптечка… что еще? Вроде бы все.
Все, семь утра — и я готов, можно выезжать.
Сегодня «сабербен», я лучше на гусеницах. С одной стороны, приметно слишком, а с другой — ну и чего мне прятаться? Поменял машины местами, выкатил здоровенный белый внедорожник с кое-как закрашенной водительской дверью и двумя мутными пятнами в лобовом, закрыл за собой ворота. И поехал в сторону новой базы Патруля.
От дома дотуда, считай, рукой подать. На улицах ни души, спят все, похоже. Сегодня еще выходной официально, так что народ вчера продолжал праздник изо всех сил. Темень кругом, а елка на Павших на весь город сверкает.
На перекрестке с Кривой свернул налево, оттуда уже до въезда на территорию базы Патруля рукой подать, вон фонари над воротами светят. Перед въездом блоки бетонные объехать пришлось, потом на КПП удостоверение резервиста предъявил, после чего меня пропустили. Резерв-то Патруля, и штаб резерва как раз здесь же.
Ага, готовятся к отъезду, вон машины грузят… На опорник «Рудное» смена едет. «Урал»-вахтовка, то есть с комфортом, еще «урал» с грузом и прицепом, на прицепе небольшой гусеничный вездеход, на каком по снежной целине гонять лучше всего. Бойцы к грузовику ящики таскают, к вахтовке мешки, один вон командует.
Я подъехал ближе, остановился, на меня привычно уже уставились. Это из-за гусениц на «субуре», на них все таращатся, причем с оттенком зависти.
— Здравия желаю, — поприветствовал я старшего с нашивками лейтенанта: петлицы шить на этот камуфляж было не на что. — Я с вами в колонну, доводили?
— Доводили, — кивнул тот, что-то вычеркнув из листочка на фанерке, которую он держал в руке. — До Рудного?
— Дальше, но дотуда с вами.
— Интересные колеса, — кивнул он на гусеницы. — Как по снегу?
— Отлично. Трактор.
— А дорого?
— Недешево.
— На «ниву» есть такие?
— Вот на «ниву» не встречал.
— Жаль, — вздохнул тот. — Пригодились бы. У меня «нива».
— Скоро поедем?
— Да сейчас уже, почти закончили.
Действительно, грузились они недолго. Я лишь в штаб наш забежал, убедился, что на время отсутствия меня никто ни на какое дежурство не поставил, хоть я и предупреждал об отъезде, вышел — а патрульные уже сами загружались в вахтовку. Рация у меня была, Лихачев старшим групп выдал, ну я ее и прихватил, так что установили связь в колонне — и двинули.
Выезжали, как и подобает Патрулю, через Западные ворота, без всякой излишней проверки, лишь документы сверили. Кроме нас на выезд никого не было. Думаю, что и на дороге пустовато будет, вся торговля до конца праздников затихла.
Потянулся в свете фар привычно мерзкий пейзаж за стенами Форта — развалины, засыпанные снегом, уродливая растительность, пробивающаяся сквозь сугробы, какие-то обломки и цепочки следов время от времени, сразу заставляющие предполагать, что прошло здесь нечто такое, с чем ты встретиться точно не пожелаешь. А ничто другое здесь и не бродит.
Обогнув Форт, выехали к Торговому Пятачку, который был тих, кругом и сплошь закрыт, разве что в гостинице «Купеческая», что прижалась к ресторану «Жар-птица», светилось несколько зарешеченных окон, а перед входом стояло несколько машин. Похоже, здесь тоже кто-то праздновал, но вот ни на какие колдовские фейерверки хозяева здесь разоряться не стали. Или у них заряд кончился уже.
Со стороны базы пограничников к городу проскочил камуфлированный по-зимнему «уазик», а так больше никого и не встретили. Насколько я знаю, даже рейсовые автобусы до завтра отменены, а по направлению к Рудному он даже и не ходит. Как раз по причине того, что там Рудный. Надо в Песчаное или куда еще — договаривайся с обозами.
Проехали поворот к базе пограничников, затем съезды на Боровую и поселок Октябрьский. От Октябрьского, к моему удивлению, на дорогу выехал потрепанный ЗиЛ-131 с тентом и поехал в Форт. Интересно, что в такой день кому там могло понадобиться?
Теперь до самого Рудного никаких жилых деревень не будет. Будет пара заброшенных в стороне от дороги, но туда, как и в любое заброшенное место в Приграничье, лучше без большой нужды не соваться, целей будешь.
Понемногу начало светать, конвой даже чуть ускорился, разогнался до пятидесяти в час. Мне в «сабербене» было тихо, плавно, мягко, тепло и уютно, так что я решил побаловать себя чайком. Открыл термос, придерживая руль коленями, налил в кружку ароматного почти черного чаю, потом выудил из кармана маленькую серую горошину в обертке — экомаг. Пора, я уже за стенами, тут защиты от излучения нет.
Пейзаж вокруг пошел поприятней — просто поля, едва, правда, видимые через валы, наметенные вдоль дороги, поодаль лес тянется почти черной зубчатой полосой. Здесь лес, к слову, почти обычный, от Октябрьского и до самого Рудного, а на запад до Южной дороги и дальше. Сюда на охоту ездят и вовсе не на монстров. Вот на восток, дальше, будут болота — вот там беда, у болот здесь всякая нехорошая тварь водится, ну и сам Рудный дальше не приведи бог, а вот тут — ну разве что сугробники и волки. С волками еще волколаки попадаются, но это редко, а сам волколак такой охотничий трофей ценный, что скоро уже сам задумаешься, как их в Красную книгу записать.
Шучу, не надо их в книгу. Ловкая тварь и увертливая, но серебром бьется не хуже оборотня, не надо даже по месту попадать. Поэтому серебром больше гладкоствол снаряжать любят: вероятность попасть выше. У меня сейчас «дерринджер» серебром заряжен, а прямо на дробовике в сэддле еще три патрона с серебром.
Покосился на дробовик под потолком. Его вид на меня успокаивающе действует. Все же веселые тут места. А Рудный — веселей всего.
В этом заброшенном поселке городского типа, прижавшемся к старым шахтам, всегда проблемы были. Место нехорошее, буквально притягивает к себе всякую гадость. Говорят, что причина в самих шахтах, этот мир не любит всегда темных мест, да еще и глубоко под землей, возле них обязательно какая-то дрянь заводится. Тут, говорят, поначалу даже люди жили, пока не разобрались, что к чему. Кого-то съели твари и всякая нечисть, а кто-то мутировал так, что и в гетто бы не взяли. Говорят, что из таких мутантов здесь целое племя каннибалов образовалось, которое охотилось на проезжающих. Вроде и не очень верится, но зная, что в Приграничье ничего невозможного нет…
И через этот самый Рудный идет дорога на Северореченск. Не единственная, их две, но обозы ездят по ней так же часто, как и по Южной, потому что не все сами товар через границу тянут, многие сдают его оптовикам в том же Песчаном, а с Южной дороги туда не особенно свернешь. Обозы идут в силах тяжких, но все равно регулярно кто-то гибнет и с кем-то что-то случается.
Прокатали объездную, но она рядом с болотами прошла, которые к Рудному совсем близко подступили. Вот такая аномалия — с одной стороны старые шахты, а с другой — болота. И как одно с другим на не такой уж большой территории совмещается — непонятно. У болот в распутицу не проедешь, дорога разбивается в хлам, а заодно к ней твари из болот тянутся, за добычей, поэтому непонятно, куда лучше ехать.
Ну и городская власть решила, что раз Патруль так усилился, значит, надо ему и дополнительный фронт работ нарезать — Рудный. На самом деле логично, не поспоришь, потому что безопасность путей сообщения как раз в прямые обязанности Патруля и входит.
Зачистить Рудный нереально, слишком много там всего неправильного и плохого, если только когда-нибудь позже, всем миром объединиться и с землей сровнять, да и то не уверен, что поможет. А вот организовать поблизости опорник, а на нем разместить достаточно техники и личного состава, чтобы подскочить на помощь, — это уже реально. Что и сделали.
Заодно патруль на этом зарабатывает — продает амулеты связи прямо на всех КПП Форта. Купи и сможешь вызвать себе подмогу, если где-то сильно прижмут.
Ну, вот и Рудный. Панельки без окон в стороне от дороги, развалины магазина с остатками надписи, в которой до сих пор можно было угадать слово «Универсам», — я уже и забыл, чем он от «универмага» отличался. Самообслуживанием, что ли? Дальше угадываются развалины промышленные, это как раз и есть шахты, на них даже отсюда как-то нехорошо смотреть. Может быть, просто потому что я знаю, что там на самом деле, вот и внушаю себе всякое.
Дорогу чистили недавно, может даже вчера, прогнали БАТ, похоже. Чистят здесь комендачи, разжившиеся с недавних пор серьезной техникой вроде стареньких БАТ-М, да еще и под хорошей охраной обычно. Идут неторопливо, от опорника до опорника, так что если вчера прошли здесь, то на опорнике Патруля, скорей всего, ночевали. Или до сих пор ночуют. Самые необходимые люди в этом мире, иначе засыплет всех нас тут с головой.
Панельки закончились, сменившись двухэтажными бараками и какими-то старыми домами, придвинувшись прямо к самой дороге. Треснувшие стены, осыпавшаяся штукатурка, из-под которой лезет гнилая дранка, старый, покрытый зимним мхом кирпич. Аура у места откровенно давящая, сознание намекает, что из каждого темного провала окна за тобой кто-то следит. Мы-то ладно, на машинах, идем достаточно быстро, и вооружены до зубов, а как здесь санные обозы ходят? Хотя сани сейчас грузовиками вытесняются почем зря в дальних поездках. Это только кажется, что лошадь дешева в эксплуатации, а на самом деле хлопот с ней прорва, и кормить ее надо все время, а не когда она работает, и везет на единицу хлопот она совсем мало. Если бы лошади выгодными были, на них бы до сих пор все возили. Про скорость оборота я и не говорю.
Да и добыча лошади. Волчьи стаи, особенно те, где волколаки вожаками, давно уже приучились лошадей первыми рвать. Тогда ее бросят и мясо останется, а заодно и седоки могут в разряд пешеходов перейти, и тогда их тоже за добычу считать можно. А машина что? Проехала и проехала, прокуси ее, попробуй.
Давит как-то. Надо будет Саню попросить энергетическую защиту проверить, какую он в «субур» установил. Прямо вот как будто плита чугунная на душе лежит. Звуки двигателей эхом отражаются от стен, поэтому хочется всех попросить ехать как-то потише, вроде не привлечь внимание кого-то большого и злого, прячущегося неподалеку. Но внимание не привлекается на самом деле, едем и едем себе.
Вот дома вновь расступились, мы на противоположную окраину выезжаем. Потом колонна вдруг остановилась, по рации голос лейтенанта сказал:
— Снежные черви, остановка две минуты.
Ну да, понятно, все правильно. Из вахтовки выскочили два бойца в зимнем камуфляже, у одного брезентовая сумка в руках. Подошли к обочине, один дорогу перед собой щупом тыкает. Остановились. Перекинулись парой слов, один из них чуть назад отступил, а второй какой-то предмет вроде как на землю положил. Затем оба быстрым шагом вернулись к машине, и колонна пошла дальше. И когда мы отъехали метров на сто, сзади вдруг вспух шар ослепительно яркого пламени, затем донесся хлопок, а над выжженным местом поднялось облако пара от испарившегося в невероятном по жару пламени алхимического заряда снега.
Опорный пункт Патруля находился у самой дороги и представлял собой старый, но капитальный цех с кирпичными стенами, с явно новыми железными воротами, на котором так и было написано огромными белыми буквами «Патруль». Смену уже ждали, потому что ворота открылись на глазах и колонна из двух машин бодро въехала внутрь цеха. Я даже успел разглядеть стоящие рядком вагончики-бытовки и защитного цвета БРДМ-2, стоящую у самого въезда. Попрощался с лейтенантом по связи и просто поехал дальше, уже в одиночку. Больше попутчиков у меня не было. Но хоть Рудный в колонне проскочил, это самое важное.
Дальше вновь поля-перелески пошли. Тут опять же более или менее чистый кусок земли, если ни к каким развалинам не приближаться. Тут и кабаны водятся, причем такие по размеру, что не сразу и поверишь, что на самом деле случаются, и лоси встречаются. Волков так много не просто же так, им жрать что-то надо. А так всякая живность здесь уже к плохим местам чувствительность выработала, стороной их обходит. Того же волка или кабана возле болота не встретишь, возле болота только дрянь всякая бывает. Но вишь как, жизнь всегда себе место найдет.
А дорога чистая, с утра БАТ дальше пошел, похоже.
Только подумал — и увидел впереди две машины. Передняя массивная и широченная, напоминает большой капотный грузовик, поставленный на танковые гусеницы. Впереди у него огромный отвал углом, и этот отвал играючи откидывает снег в обе стороны. Не то чтобы широкая дорога получается, но две встречные разъедутся. А следом БТР тянется неторопливо, вроде как прикрытие. БТР старый, «шестидесятка» еще, но с модернизации, такие в Муроме до ума доводят, я знаю. Никогда не мог понять, куда вообще подобные переделки идут, армия в таких все равно не нуждается, а вот тут увидел, причем уже не первую. Вместо старого бензинового движка дизель ставят, сзади двери вместе с новым задом вваривают, башня не с КПВТ, как раньше, а с «кордом». Оно и разумней по местным условиям.
Я посигналил, меня увидели. БАТ сдал правей, вдавившись в сугроб и открывая мне проезд слева, ну а я специальных приглашений ждать не стал и обогнал. Скорость у них километров десять в час, тащиться следом несподручно.
Снег сразу стал глубже, сантиметров двадцать, наверное, навалить успело. Если бы на колесах ехал, месил бы неторопливо его, а на гусеницах так и пошел дальше, не замечая, держа скорость под тот же полтинник.
Так, дальше должен быть поворот на Песчаное. Не думаю, что Мила там, а заехать бы надо… Но потом между Песчаным и Лисьими Выселками плохое место проезжать придется, которое Полем Чудес именуют, или большой крюк делать. Обычно проскакивают его без проблем, но не всегда. Пытались дорогу в объезд прокладывать — не работает, пятно перемещается и снова оказывается на пути. Причуда Стужи какая-то. Так что едут там или большими группами, или в объезд.
Нет, пожалуй с Выселок начну. Там место своеобразное — авторынок, казино, бордели есть, для подгулявших купцов — место на оттянуться, перед тем как к жене приехать. Правда, и криминала хватает, так где его не хватает? А вот скрыться с приметной машиной проще, к тому же в Песчаное с оружием не пускают.
Из оружия, кстати, она не только карабин с ружьем взяла, но и «таурус джадж» прихватила вроде того, какой я Хмелю продал. Нет, не поедет она в место, где окажется без оружия, она же не просто так его взяла, верно?
Все поля и сугробы по бокам, поля и сугробы. Мотор журчит лениво, музыка играет, тепло… но все же как-то в одиночку не слишком уютно кататься в такой пустоте. А если сломаюсь? А если сломаюсь, то до меня доберется БАТ, и меня спасут. Так что все нормально. Люди вон на санях в одиночку с товаром в Форт и обратно катаются. Просто не с этого направления. Рудный тут картину портит, Рудный. Интересно, не туда нас планируют кинуть ближе к весне? Или нами другие направления прикроют, а в Рудный высвободившиеся силы погонят?
Шахты там надо уничтожать, а власти Форта не хотят. Там руда медная очень богатая, чуть ли не самородный металл, все надеются когда-то до него добраться. А пока в шахтах нечисть плодят.
А вообще… вот если кто-то умный построит базу и заправку на середине Южной дороги, которая по большому счету безопасней этой, то товарооборот пойдет туда. Там ехать чуток дальше, однако критично это для гужевых обозов, а сейчас машины доминировать начинают. Но проблема всегда была в месте стоянки, заправки, обслуживания и перевалки…
Хм…
Мотельчик для водил, отельчик для купцов. Ресторан, баньку, несколько лавок разных. Стоянку. Сервис. Самому все не надо, просто арендаторов взять. Или соинвесторов.
Потом из Лисьих Выселок приедут это все поджечь. Но с этим можно разобраться, можно. И тут уровень бизнеса совсем другим станет.
Черт, а ведь это мысль. Надо со своими обдумать — и искать деньги. Крыша? А Патруль крыша, найдем с кем из начальства поделиться. Хмель вон с Гельманом который год корефанится, вот пусть и проталкивает.
И опять же правила будут свои, не как в Форте, то есть можно делать что-то такое, чего там не дадут. Спрос ведь не только Фортом определяется.
Решено. В Форт вернусь — и сразу начну почву щупать.

На Песчаное я сворачивать так и не стал, погнал на Лисьи Выселки. Дорогу до села от шоссе уже дня три никто не чистил, да по ней и не очень ездили, если по следам судить. Впрочем, от этого места никто другого и не ожидал, тут точно ударники труда не живут.
Первое, чем встречает село, — КПП, понятное дело. Средней такой бдительности, если ты за рулем. Не было покуда прецедентов, чтобы неправильная сущность на авто прибыла. А груз тут подчеркнуто не досматривают, иначе центром распределения контрабанды этому селу не быть. Поэтому меня колдун каким-то жезлом проверил, пара охранников заглянула в кабину через окна — и потом я проехал. Документов тоже никто не спрашивал, здесь это не принято.
Отчасти еще и поэтому я Милу здесь искать намерен. Хочешь просто потеряться — лучше места не найти.
За КПП я увидел большую вывеску «Авторынок». С этого рынка рост и начался. Как сюда, в Приграничье, начали тащить машины после того, как появилось свое горючее, так рынок и открылся. Он как раз на «трех дорогах», то есть именно отсюда ближе всего и в Форт, и в Северореченск, и в Город. А основное скопление ворот было все больше у границы территория Северореченска, так что машины начали продавать здесь.
Авторынок представлял собой немалую площадку, огороженную забором из колючки на деревянных кольях, с шарами сигнализации поверху. Не знаю от кого: в Приграничье машины воровали очень редко. Во-первых, сигналки магические делают это очень рисковым, а во-вторых — машин-то не очень много, вычислить легко, куда ушла. Так что думаю, что такая защита больше от хулиганов.
Машин было много, под сотню, наверное, так и не скажешь сразу точно. Грузовые, легковые, дорогие, дешевые — на все вкусы. Стоят рядами, в будний день между ними, наверное, покупатели бродят. По периметру площадки сервисы: обычные технари, противоугонки, обогреватели, даже магическая защита. Маячки на розыск и много чего еще. Запчасти оптом, запчасти в розницу.
В дальнем углу площадки сразу десяток новых «нив» в самой простенькой комплектации, все — трехдверки. Самая популярная машина из новых. Не таскал бы «американцев» — сам бы на «ниве» ездил. Несколько «уазиков» всех видов, три автобуса ПАЗ… «жигули» из совсем уж секонд-хэнда, но такие здесь тоже берут, всякие магазинщики, кому возить немного… Иномарки сплошь из не новых, качество горючего тут так себе, мы вот тоже новых не возим. Пикапы и внедорожники.
Пикапы… А вот этот пикап «Шевроле С-10», что стоит последним в ряду почти у самой проволоки, я знаю хорошо. Даже очень хорошо, потому что еще десять дней назад сам на нем ездил. А теперь он выставлен на продажу, и цена напечатана принтером на листе бумаги за стеклом.
Я тормознул, заглушил двигатель, выбрался из пикапа, потягиваясь и разминая ноги. Авторынок сегодня закрыт, но вон будку охранника я вижу, а из трубы дым валит, то есть кто-то внутри, похоже. Вот туда я и направился по нечищеной дорожке.
Будка представляла собой нечто вроде вагончика-бытовки, поставленного на стопки кирпичей. За окном я разглядел парня в тулупе, увлеченно нажимавшего кнопки приставки. Он с явным сожалением обернулся на стук в окно, протянул руку, приоткрыл окошко и сказал:
— Завтра! Все завтра, друг! Выходной, нет никого.
— А завтра работать будут?
— В десять откроются, заходи.
Пытаться у него что-то уточнить я не стал. Он и знать не должен, а если и знает, то не скажет. Оно ему зачем? Я даже топтаться там в задумчивости не продолжил, а сразу направился к машине.
У Милы с собой три сотни золотом как минимум было, так что продавать машину ради денег… ну, может, ей большая сумма срочно понадобилась, но сомневаюсь. Она от нее, скорей всего, просто избавилась: приметная очень. Сама она может быть здесь? Может, наверное. А может и уехать. Но поискать смысл есть. И в любом случае есть смысл ждать завтрашнего дня, потому что только так я смогу убедиться в том, что машину сюда сдала сама Мила. И только так могу узнать, ушла она пешком или взяла что-то взамен. Так что да, ждать.
Как я уже говорил, Лисьи Выселки вообще так организованы, чтобы тут никто не скучал. Эдакий маленький Лас-Вегас среди мрачных земель Приграничья. Мне тут разок уже довелось побывать как раз по автоторговым делам, так что место я более или менее помню. Поэтому здесь лучше с мотеля начать, который так и называется — «Мотель». Там по ночам тише, чем в двух других гостиницах, и при этом территория неплохо охраняется.
«Мотель» расположился в самом дальнем от КПП краю села, так что для начала я проехал по местному Бродвею — центральной улице, где все веселье обычно и происходило. В город, похоже, на праздники публика специально подтянулась, потому что людно было и на улице, и у обеих гостиниц хватало машин, причем по здешним критериям так еще и модных, и роскошных. А черный «патриот» с мигалкой так даже откровенно заинтересовал — он тут стал атрибутом власти.
Мороз еще в свои права полностью не вступил, сегодня градусник упал лишь до минус пятнадцати, так что хватало даже гуляющих, пытающихся застать последние дни относительного тепла «качели». Из кабаков слышна была музыка, где-то даже пели хором, только я не разобрал что. У белого «экспедишна», стоящего у входа в казино «Эльдорадо» — двухэтажное бревенчатое здание в форме терема, — шла какая-то возня. Какой-то в дым пьяный мужик пытался сесть за руль, а двое других, чуть более трезвые, старались его туда не пустить, попутно отговаривая. По виду все бандиты бандитами, из местных, похоже, потому что этот «экспедишн» помню, он куда-то сюда и ушел.
Группировка, контролировавшая Лисьи Выселки, была местной, звали их «высельскими». Когда-то Семера пыталась это место под себя подгрести, но обломалась, пришлось идти просто на сотрудничество. На чужие территории они не лезли, так что специально их никто не давил. Мзду с них брали и Патруль, и пограничники, по слухам, но крышей в прямом смысле не были. А место оказалось слишком удобным ну для очень многих, потому что тут можно было проворачивать такие дела, с какими больше не сунешься никуда.
Единственное, чем здесь нельзя было заниматься, — это тяжелыми наркотиками вроде «мозговертов», с какими в Форте задолго до моего появления была очень большая проблема. За этим сами высельские следили изо всех сил, потому что попадись с этим — и тогда закрывать глаза на эту благодать перестанут.
Бродвей был недлинным — две гостинцы, при них два казино и два же ресторана при казино, ночной клуб «Полярная звезда», над крыльцом которого переливалось всеми цветами нечто вроде звезды — иллюзия, понятное дело. Ну и два борделя, «Ночная сказка» и «Белоснежка». Несколько магазинчиков, включая один оружейный. Вот и все. В конце улицы свернул налево и по неширокому проезду быстро добрался до «Мотеля».
Пристроив пикап на маленькую стоянку перед длинным бревенчатым двухэтажным домом с вывеской «Мотель», я заглушил двигатель, тщательно запер машину и поднялся на крыльцо. Дверь вела в тамбур и была обита толстенным слоем утеплителя, а дверь из тамбура выглядела приличней.
Холл был просторным, в нем нашлось место и стойке, за которой сидела молодая китаянка, и охраннику с «сайгой», который озирал подшефную территорию через окошки. Причем на окошках я заметил нанесенные краской руны — то ли для прочности, то ли от изморози и запотевания, что вероятней. В офисе было неслабо натоплено, так что захотелось немедленно расстегнуть куртку.
— С Новым годом! — блеснул я вежливостью, обращаясь сразу ко всем. — Номера есть?
— И вас с наступившим, — ответила девушка без всякого акцента, из-за чего я усомнился, что она китаянка. — Есть номера. Вам на сколько?
— Одна ночь, до завтра.
— Держите, — она выложила ключ, приняв от меня деньги.
Имен здесь тоже не спрашивают. А фото Милы у меня нет. Вообще. Впрочем, у меня и своих-то фото нет, так что показывать нечего. Да и не принято здесь рассказывать о других людях, могут не понять. Место такое, специфическое, сюда и от жен многие бегают, и даже от мужей, как я думаю.
Мотель здесь был обычным отелем, просто назывался по-другому. Машину на стоянку загнал, на задний двор, где еще несколько стояло в рядок, сам же на второй этаж поднялся. Отпер номер, зашел.
Приличненько так. Паровое отопление в комнате. Двуспальная кровать, умывальник на стене, печка-канадка, возле нее немалая горка аккуратно наколотых дров. У печки еще и дверка стеклянная, то есть перед ней можно как перед камином сидеть. Два кресла, маленький столик, шкаф в углу. Окно одно, во двор, с видом на мой пикап, так что нормально.
Скинул куртку, сел за столик с термосом, задумавшись. И что мне делать сегодня? Искать Милу? А как?
А как я собирался искать?
А вот черт его знает. Знал же, что здесь все равно никто ничего не расскажет. По идее, и про машину рассказывать не должны, но там я знаю как подступиться. Собирался ходить по тем местам, где она может оказаться. Почему может? Потому что вроде бы знаю ее привычки. Она любит кофе с хорошей выпечкой, она любит съесть большой кусок мяса, если хорошо приготовлен. Пьет мало. В казино не пойдет. В бордель тем более, а больше здесь ничего и нет. Есть промзона, там склады и офисы, но не знаю, что ей там делать.
Она, скорей всего, уже уехала отсюда, но проверить я смогу это только завтра. А что делать сегодня? Надо было завтра и ехать сюда, но колонна Патруля шла сегодня, а завтра ее не будет. И торговцев на дорогах нет вообще — празднуют. Вот здесь и празднуют в том числе, многие.
Кстати, экомаг, пора.
Проглотил еще горошину под чай. Пусть и говорят, что с тех пор как меня «убили», энергетика у меня малочувствительная, но это все теория, я лучше пилюли приму. Чтобы потом в гетто не угодить, например. А теперь переодеться в приличное и пройтись по селу. Сейчас-то я одет так, чтобы случись что в дороге — сразу в бой, а в ресторан в таком виде могут и не пустить. Не то чтобы в рестораны планировал, но мне надо человека найти, а по пути куда угодно занести может.
А еще бы неплохо и печку затопить, а то тут к ночи дубняк будет. Паровое, как я понимаю, в экономном режиме, чтобы не вымерзло помещение, а хочешь тепла — топи печь. Это я пока одет тепло.
Ладно, разожгу, раз тут дверца такая, не будет пожара.

Пешком до Бродвея было минут пять ходу. Единственное, о чем подумал, — неплохо было бы, чтобы проулок этот освещался, потому что ночью будет в нем темень кромешная. Но у меня от темени есть средство, так что я не о себе, а о других забочусь больше.
Место все же хулиганское. Грабежи или прочий криминал тут редко случаются, высельские бдят, но проблема в другом — почти все с оружием, тут на него ограничений нет, и почти все пьют без меры. Играют. К девкам ходят. Встречают друг друга, а у кого-то и счеты есть. Поэтому заварухи с резней и стрельбой здесь бывают часто. Поэтому и я при полном наборе — «ругер», «дерринджер», запасные патроны, нож. Амулеты, включая даже алхимический браслет от пуль, он здесь не под запретом. И маленькая плоская металлическая коробочка с переключателем из положения «выкл» в положение «вкл» и обратно. Сдвинешь ползунок к «вклу» — и ни один колдун ни одного заклятия не сотворит в радиусе метров в пятнадцать, как говорят. Такие коробочки вместе с браслетами нашли в тайнике в нашем доме, том самом тайнике, из-за которого случилось у нас столько проблем, пропади он пропадом.
Другое дело, что я, как подозреваю, с таким комплектом не одинок, голытьба тут не гуляет. Если и нанесет на меня праздничной синей волной какого злодея, то будет он упакован не хуже. Так что особо расслабляться-то и не стоит.
Ну вот и Бродвей. Куда пойти, куда податься? Где вероятность встретить Милу выше, если она здесь? По магазинам пройтись?
Оружейный оказался маленьким, дорогим и назывался «Толедо». Филиал того самого «Толедо», в котором я познакомился с одним из его владельцев — Темой Жилиным. Так что и этот под ним же.
Выбор был дорогим и малость бестолковым. Дорогое охотничье, причем не самых оптимальных видов и калибров, случайный набор боевого оружия. Немного «кастомного», то есть с рунами и прочим, это уже за мной повторять пытаются. Но опять же набор случайный, системы никакой. Много пистолетов сорок пятого калибра, их тут любят из-за тяжелой пули. Поначалу подумывал я и сам всякие М1911 усовершенствовать, но остановило то, что пули у меня очень уж разные, а заодно и навески пороха, будут и с подачей проблемы, а иногда и с работой автоматики.
Пара AR-15 под .50 «Беовулф». Серьезный патрон, пуля тяжеленная, бьет как надо, но опять же автоматика, а главное — ресивер алюминиевый. И все мои рунные усовершенствования на него не ложатся. Под руны или железо нужно, в смысле сталь, или отдельные сорта дерева вроде северной лиственницы, но если ее на приклад пускать, то рун от блокирования все равно не наложишь. А то будто я не думал над всем этим. И с производства уже снят.
Разглядывал я оружие долго, а продавец поглядывал на меня с любопытством. Узнал, что ли? Может, и узнал. Я хоть на глаза и не лезу, но в сообществе оружейников личность известная, тут уже не поделаешь ничего.
Патроны есть разные, некоторые с рунами, есть и противоамулетные, продающиеся в открытую, но по типу тех, какими Хмеля тогда ранили. Мягкий металл внутри, от давления даже с частичной оболочкой с нарезов рвет. А вот зажигательных и осветительных всяких много, их тут давным-давно алхимики в любых количествах делать научились. Я картечь зажигательную сам на стороне заказываю, равно как и начинку под пули.
— А это что? — заинтересовался я открытой коробкой патронов двенадцатого калибра, на которой было написано «Сверхновая».
— Это новое, вроде трассера, — обрадовался возможности поговорить продавец. — Против тварей Стужи очень хорошо, и против любых проявлений Мрака. Пока летит, выглядит как трассер, просто намного ярче, а вот когда попадает в цель — разгорается в натуральную сверхновую. Буквально выжигает монстра.
— А если в человека?
— Убить может, конечно. Не так, как обычная пуля, слабей и мягче, но человеку много и не надо.
— А в темноте как? Сильно слепит?
Продавец озадачился, покряхтел, потом выдал:
— А я и не знаю, сам не пробовал. Зато если в стенку выстрелить, то это место будет освещено секунд двадцать, говорят, — вроде как вспомнил он еще одно достоинство боеприпаса.
— Понял, спасибо.
Узкоспециальная штука, а это не всегда хорошо. В чем-то такие вещи работают исключительно хорошо, а в чем-то только проблемы создадут, если вовремя в оружии не заменишь. Надо бы самому потом проверить, может, и здравое что-то. Тем более что у меня с собой не десятый, а двенадцатый, как раз очень кстати.
— Дайте коробку таких, проверю, как работают.
Цена была внушающей даже некий испуг, но все же разорился.
Из оружейного зашел в «Одежду» где нашел тот же самый ассортимент, что и в приличных магазинах Форта, потом даже в продуктовый, но не нашел там ничего такого, что привлекло бы внимание, кроме того что в углу стояло два высоких столика с табуретами и угол этот работал за кафетерий. Если Мила здесь была, то сюда она заходила, сто процентов.
За продавца была молодая женщина с приятным таким, улыбчивым лицом, поэтому я решил, что она, может, все же что-то мне и скажет. Попросил капучино, дождался, пока сварит и возьмет деньги, затем спросил:
— Извините, с праздником вас, мы с моей девушкой тут должны были пересечься, но у нас проблемы в дороге были, на несколько дней опоздали, — начал импровизировать я речь. — Она сюда не заходила? С вас ростом примерно, темненькая, лет тридцать с виду, голос такой приятный. Обычно в таком тулупчике с вышивкой ходит, по рукаву, — дал я действительно одну более или менее заметную примету. — Не думаю, что больше чем пару раз зашла, но все же…
— Одна? — уточнила продавщица.
— Одна должна была быть.
— Вроде бы была похожая, но еще до праздника. С тех пор не видела.
Ну вот, что-то… И похоже, что в своих предположениях я оказался прав — Мила отсюда съехала сразу, как избавилась от машины. А что ей тут делать, в таком нехорошем месте? Да, опоздал я. Надо было раньше сообразить.
Ладно, завтра торговцы машинами откроются — может, и узнаю что-то. А сегодня тогда просто поужинаю пораньше или пообедаю попозже — и в номер отсыпаться пойду. Кто знает, что мне завтра делать придется и куда переться?
Допил кофе, поблагодарил за гостеприимство и пошел дальше. Прикинул только, где есть буду. Ресторана два. Один себя в русском народном стиле подает и зовется «Постоялый двор», как и гостиница, а второй обещает кавказскую кухню и прозван «Эльбрусом». Подумал, что давно ничего приличного кавказского не ел, поэтому и направился в «Эльбрус».
Как и все в Лисьих Выселках, дом с рестораном был деревянным, но внутри его как-то умудрились отделать камнем, хотя бы местами. Охраны на входе хватало — сразу три бугая, причем вооруженных. Народу в зале хватало тоже, но все же столы были. Думаю, я попал в неправильное время — позже чем в обычный обед, но раньше чем ужинать собираются. Так что столик нашелся, а на столике меню.
Ничего экзотического, а так все в норме. Интересно, откуда они только все это берут? Фасоль, орехи, баклажаны… Неужели на территории Северореченска растет? Или кто-то через порталы тащит? Не думаю, это странно было бы, вряд ли окупалось бы. Попросил лобио, чади, сулугуни простой и копченый, на горячее заказал купаты. Пить не стал — устал. И съеденная с утра таблетка не велит. Попросил просто холодной воды, а потом чай заказал.
Нормальное место. Мангал прямо в зале, под огромной вытяжкой, за ним шашлычник-кавказец заправляет. Подают вино в глиняных кувшинах, а в кувшины льют из бочек. Это точно через ленточку прошло, вина местного быть не может.
А публика вокруг явно пока еще со вчерашнего отходит. Все вялые, расслабленные, сидят развалившись и расстегнувшись, болтают. Курят, что плохо. Хмель, спасибо, из своего паба всех на улицу гоняет, а я после посиделок здесь буду как пепельница благоухать.
Пока сидел и купаты наворачивал, оказавшиеся очень даже неплохими, с нарезанным луком и сацебели, в зал зашли два каких-то парня, огляделись, перекинулись парой слов с охраной и вышли. Одеты обычно, дубленки, джинсы, явно не пешком издалека пришли, из отдыхающих.
Ел неторопливо, убивая время, потом так же долго чай пил. Счет оказался внушительным, даже чуть удивился такому размаху. Может, так фасоль и окупается, если ее через портал тащить. Однако было вкусно, так что еще и чаевые хорошие оставил.
Глянул на часы. Можно, наверное, в мотель топать. Спать еще рано, но у меня книга с собой, почитаю. У камина. У печки, если точней.
На улице давно стемнело. Дни сейчас короткие, ночи долгие — середина зимы, чего уж тут. Вот это я больше всего не люблю. Пусть мороз, пусть все такое, но вот света мало — как-то тоскливо. Свет люблю и даже очень в нем нуждаюсь. Правда, света искусственного хватало — над всеми местными заведениями играли всеми оттенками всех цветов иллюзии. С новогодними мотивами, разумеется, «елочка, зажгись». Над борделем «Белоснежка» так и вовсе голая диснеевская героиня пляшет, задом виляет, а вокруг нее кругами маленький гном без порток, в одних цветастых трусах, бегает. Реклама — двигатель торговли.
Начинается вечер, начинается. У каждого заведения толпа собирается, причем так, от желания потоптаться на улице, перед тем как налечь на развлечения. Над казино «Ловец удачи» призрачная рулетка крутится без остановки, гоняя сверкающий шарик. Забавно немного все это смотрится над деревянными стенами. И еще подумалось, что очень неплохо высельские тут устроились, поймали струю, разобрались, что людям нужно. Не думаю, что и в обычные дни здесь такое же столпотворение, но все равно жизнь кипит из-за обозов.
В конце Бродвея столкнулся с компанией из пяти пьяных мужиков, которые никак не могли решить, куда им идти, и ругались на всю улицу. Одеты все были богато, по мордам тоже видно, что публика денежная. Расслабляются. А желания у них делятся между борделем и казино, причем спорят двое, а остальные так бухтят, для создания неповторимой атмосферы.
Но до драки не дойдет у них, это все свои, просто развлекаются.
После Бродвея сразу стало темно. На углу проулка светился одинокий магический шар, а дальше до самого мотеля была темнота, через которую виднелись черные заборы на белом снегу.
Я полез во внутренний карман дубленки, вытащил футляр с очками, открыл. Очки с хитростью, это не как у Хмеля — круглые стекла в кожаной ленте, чистый стимпанк, это просто очки. В стальной оправе, которую мне привез Платон по моему заказу. Очков в стальной оправе много, но она обычно такая тонкая, что на нее никаких рун не нанесешь. А мне руны были нужны.
Нет, можно сделать линзы из алхимического стекла, как у того же Славы, но тогда очки начнут излучать. А возле глаз подолгу излучать нехорошо, до всякого может дойти. А вот Саня для моих прицелов придумал технологию, при которой заклинание наносится не на стекло, а на металл вокруг. На прицелы я руны наклеивал, выточив их из латунной пластины, потому что не работает волшба, если руны на алюминий нанесены, а с очками так не выйдет. А в этих оправа достаточно широкая, так что все же мне удалось уместить все нужные знаки. И при этом даже для колдовского взора у меня очки как очки, рунная магия не фонит. И носить можно хоть круглосуточно. И даже если кто-то тебя обыщет — все равно решит, что просто очки.
И вот их я и надел. И мир за их стеклами сразу же стал черно-белым, как в старом телевизоре, зато видно теперь все прекрасно. Так что в проулок, ведущий к мотелю, я вступил спокойно и решительно. И человека, присевшего за изгибом забора, я тоже заметил сразу же, как только он выглянул.
Зачем кто-то сидит в темноте и кого-то поджидает? А не грабитель ли он? Или какой-то другой злодей?
Рука скользнула под отворот дубленки, расстегивая пуговицы. Револьвер у меня сейчас на поясе, с «оперативкой» по ресторанам особо не погуляешь. А вот что у человека за столбом — этого разглядеть не могу. Столб его почти полностью закрыл, если бы не «Кошачий глаз», то я бы его и не заметил. Правда, я вижу, что он уверен в том, что я его не вижу.
Кстати, а он здесь один?
Такая простая мысль посетила меня подобно ведру льда, высыпанного за шиворот. Я чуть не подскочил на месте с перепугу. Обернулся резко и увидел второго человека, который догонял меня сзади, вскинув пистолет.
Рывок влево, к самому забору, практически в сугроб, «ругер» из кобуры — и сразу же два выстрела в силуэт, обманками.
Выстрелы как звук сломавшихся досок. Две тусклых, круглых каких-то вспышки прямо на фоне силуэта человека с пистолетом. Амулет. А у меня обманки, не с железным корнем, черт! Человек испуганно дернулся, сам рванулся в сторону, открыв в мою сторону частый огонь из пистолета, но совсем неточно, паникуя, мой амулет даже не включился.
Ожидая выстрела сзади и надеясь на свой алхимический браслет, я вновь дважды выстрелил в противника. Опять вспышка — и затем вскрик негромкий, такой утробный «ох». И тот начал заваливаться в снег, схватившись рукой за грудь.
Мир задергался, потемнел, попытался подвигаться рывками, как застрявшая пленка, чуть загудело в ушах — это уже мой амулет.
Поворот назад, рывок влево.
Тот стреляет из-за столба, вот потерял меня. Пули мимо пошли, амулет затих. Это у меня «Кошачий глаз», а противник пытается темную мушку на темном же силуэте разместить.
Два моих выстрела, опорожнившие барабан, — в столб, но со вспышкой, то есть амулет сработал, и в силуэт, но там опять амулет отбил. Вновь рывок, большой палец сдвинул защелку барабана, левая рука перехватила револьвер, средний палец выкинул барабан, большой ударил по стержню экстрактора, выбросив пустые гильзы в снег. Правая рука между тем уже схватилась за скорозарядник на поясе.
Цирк какой-то, мы тут как в тоннеле, даже деваться некуда — ни ему, ни мне. Справа забор территории мотеля, слева еще какой-то, еще выше.
И страха нет, только какой-то азарт, словно мы с ним играем в игру. Наиграемся — и по домам пойдем.
Скорозарядник из-за пояса правой, пули в каморы, поворот пружинной головки, барабан левой на место. Готов. И все двигаюсь, двигаюсь, а тот на месте сидит и стреляет. Как только я перезарядился, у него затвор на задержку встал — пустой. Противник мой засуетился, пытаясь найти запасной магазин, а я просто подбежал ближе, прицелился и трижды выстрелил, чтобы и амулет, и его самого с гарантией выбить.
И выбил. Две пули попали ему в голову. Он боком завалился в снег и не шевелился, а под головой растеклось небольшой темное пятно.
Я оглянулся на того, в которого стрелял до этого, — лежит. Тогда подошел ко второму убитому ближе, присел, пытаясь разглядеть лицо. Сказал:
— Если ты не стреляешь, то перезаряжаешь. Если ты перезаряжаешь — то бегаешь или укрываешься. А если ты не укрываешься и не бегаешь, то тебе отрежут башку и насадят ее на палку.
Так мне говорил тот человек, который когда-то помог мне научиться стрелять из пистолета куда лучше, чем я делал это раньше.
Где-то видел я его… вроде. Сунул руку за ворот, нащупал цепочку, такую же, как у меня. Потянул и вытащил удостоверение личности, опять же как у меня.
— Симаков Сергей Геннадьевич, — прочитал я вслух. — Житель Форта. Очень приятно.
За цепочкой вытянулся ключ. От машины. С биркой, на бирке номер, VIN, насколько я понимаю. С чего это VIN написан? Машина со стоянки, на продажу была? А это уже интересней.
И я сунул ключ себе в ботинок, в голенище.
Обернулся — сзади по проулку в мою сторону бежало несколько человек с оружием. Я быстро убрал свой револьвер в кобуру и поднял руки. Придется разбираться. Жаль, у второго не успел посмотреть документики.

Хмель. 
2 января

После ухода Платона сидели недолго. Вскоре засобирались Коля с Саней, я запер за ними дверь и отправился спать. И как ни удивительно — отлично выспался. Возможности человеческого организма — они воистину удивительны.
Разве что встал позже обычного, поэтому когда спустился вниз, Иван уже успел вернуть столы на место, навести порядок и даже начал обслуживать заглянувших на огонек посетителей. Осунувшийся Дмитрий сидел на высоком стуле за стойкой и пил крепкий ароматный кофе. Вид у него был слегка пришибленным.
— О, какие люди! — улыбнулся я и легонько похлопал телохранителя кондуктора по спине. — Оклемался?
— Да, нормально уже, — подтвердил тот. — Ничего, что я тут подзадержался?
— Ерунда, — махнул я рукой. — Живые же люди.
— Ага, — усмехнулся телохранитель кондуктора и страдальчески поморщился. — Это и подводит.
— Сплюнь, — посоветовал я. — Сиди, сил набирайся. Сейчас еще Саня с Колей подойдут.
— Саня заходил, — сообщил мне Иван. — Еды взял и к себе ушел. Сказал, Гордеев куда-то за город умотал.
— Не сидится дома, — покачал я головой. — Ладно, как твои гимназистки?
— Да никак! — фыркнул Ваня. — Тридцать первого у них корпоратив в Гимназии был, только к вечеру растолкал, а они в ночную смену, как назло. День насмарку.
— Пришел бы к нам. Мы душевно посидели.
— Печень целее будет, — резонно отметил Грачев. — И почки. Пиво ведь по почкам больше бьет, так?
— Пиво — это живая вода.
Дмитрий при этих словах поперхнулся.
— То-то меня с этой живой воды вчера весь день полоскало.
Я за словом в карман не полез.
— Это у тебя шлаки и токсины из организма выходили. С водки, так?
— Ну если только так, — усмехнулся Дмитрий и потер ладонями впалые щеки. — Ладно, пора до дому двигать.
— Куда? — удивился Иван. — Подожди, сейчас завтракать будем. Там еды с банкета осталось, нам за неделю не съесть.
Телохранитель кондуктора помялся, но отказываться не стал, попросил только принести еще одну кружку кофе. Я сходил на кухню, налил ароматного напитка и ему, и себе.
— И, Вань! — обернулся к хлопотавшему у плиты помощнику. — Выключи елку, а? В глазах рябит. Еще парковку надо почистить, там наледь в палец толщиной уже накатали.
— Праздники прошли?
— Ага, нас нагнали будни, — подтвердил я, отдал одну кружку Дмитрию, к другой приложился сам. Но спокойно попить кофе не получилось: сначала пришлось наливать пиво большой компании коммерсантов, затем подошло время глотать пилюли, а потом Иван вынес с кухни разогретый в печи пирог с картошкой и курицей, и в итоге кофе окончательно остыл.
А холодный кофе — ну куда это годится?
Я взял кружку, но прежде чем ушел его разогреть, зазвенел телефон.
— Слава? — под хрип помех послышался из динамика знакомый голос.
— Привет, Клим! — обрадовался я. — С наступившим тебя!
— И тебя с наступившим, — ответил начальник охраны Колхозного рынка, но голос его прозвучал при этом как-то слишком уж напряженно. — Ты как, вменяем?
— Трезв как стеклышко. А что случилось? Только не говори, что из-за стрельбы какие-то проблемы.
— Никаких проблем, — уверил меня Климов и надолго замолчал.
— Алло! — даже поторопил я его. — Куда пропал?
— Короче, нашли мы заточку, которой тебя пырнуть пытались, — сообщил наконец Клим.
— Это заточка была? Ну ладно. И что?
— В снегу валялась, прямо на краю стоянки. Тот тип обронил, когда убегал, а сегодня парковку чистили и нашли…
— Клим! — взъярился я, заподозрив неладное. — Не тяни кота за яйца! Что не так с заточкой?
— Там алхимический состав интересный на клинке. Нервнопаралитического действия. Хватило бы царапины.
— Мать! — в сердцах выругался я, отвернулся от зала и прикрыл динамик рукой. — Уверен?
— Специально в Пентагон отправил чародеям. Только что отзвонились. Хмель, это ведь нехорошо. Совсем нехорошо.
— Понятно, что нехорошо. По налетчикам зацепок не появилось?
— Нет. Откуда им взяться?
— Ладно, Клим, спасибо! За мной должок.
— Ловлю на слове, — на полном серьезе заявил Климов и повесил трубку.
Повесил трубку и я.
— Что-то случилось? — заинтересовался Дмитрий.
— Нет, ничего, — покачал я головой, изрядно покривив при этом душой.
Случилось, и еще как. Заточка с алхимией грабителю ни к чему. Совсем ни к чему, с какой стороны ни посмотри. Заточка с ядом — это для убийцы. Чтоб наверняка. Ударил и ушел. Тихо, быстро, четко.
Мне просто повезло. Повезло, что на главной стоянке мест не оказалось. Обернулся бы я, если бы там мимо «буханки» кто-то проходил? Может, и обернулся бы, да только не с лопаткой, а с пустыми руками.
А чего такого? Идет человек к своей машине, покупки несет. Или, наоборот, на рынок направляется. Дело житейское. А тебе — раз! — и заточку в спину. Или в живот — разницы-то никакой. Ткнул и ушел. Никто ничего и не заметит даже. А к тому времени, когда на тело наткнутся, все потенциальные свидетели давно разъедутся.
И что получается — не за машиной охотились, а по мою душу приходили? Вычислили, получается? Но почерк-то для Семеры совершенно не характерный!
И еще — заточка. Заточка с алхимией. Такие в Братстве весьма популярны, у самого в тайнике полдюжины припасено. Вот так нашли бы мой хладный труп и решили, что кто-то из братьев с ренегатом поквитался. Территория Братства, оружие специфическое, мотив налицо…
Все так, да только убийца в Братстве точно не состоял. В противном случае я бы уже в крематорий заехал. Да и заметно это на самом деле, некоторые ухватки на всю жизнь остаются. Не брат это был — ни действующий, ни бывший. Впрочем, бывших братьев не бывает…

И тут меня самым натуральным образом бросило в жар. Я вдруг понял, что убийца никак не мог следить за мной, он дожидался меня на месте! Иначе не объяснить странного выбора оружия. Гад точно знал, что я приеду на рынок, поэтому и выбрал заточку.
Место и средство. Место и средство…
Кто-то знал, что я приеду к Платону! Кто-то знал это и караулил меня именно там!
— Вот черт! — выругался я и схватил трубку, по памяти набрал домашний номер Платонова, но длинные гудки и не подумали смениться заспанным «алло».
Я опустил трубку на рычажки и спросил телохранителя кондуктора:
— Дим, Платон телефон на ночь отключает?
— Нет, никогда. А что?
— Дозвониться до него не могу. Он никуда сегодня не собирался?
— Да нет вроде. Может, ты неправильно номер набрал?
— Может. Попробуй сам.
Но в ошибку при наборе я нисколько не верил и потому достал из кармана брошенной на табурет куртки чарофон.
— Не берет, — сообщил Дмитрий, положив трубку.
Я активировал чарофон и вызвал привязанный к нему аппарат Платона, но молчало и магическое средство связи.
— Баню не мог он затопить? — спросил я, сбрасывая вызов.
— С утра? Нет.
Ну и куда тогда кондуктор делся? Загулял, или случилось что?
Я задумчиво посмотрел на чарофон, но вызывать Гордеева не стал. Если он уехал с самого утра, то уже вне зоны доступа. За пределами городских стен стандартные модели не работают.
— Поехали! — решил я, натянул куртку и достал из-под стойки жезл «свинцовых ос».
Дмитрий побежал следом и потребовал объяснений:
— Хмель, ты чего паникуешь? Кто тебе звонил?
— По дороге, — коротко бросил я и спросил: — Оружие с собой?
— Револьвер только.
Револьвер в свете последних событий показался мне огневой мощью совершенно недостаточной, поэтому я сбегал в подвал и принес обрез курковой двустволки и коробку патронов двенадцатого калибра с картечью. Подаренного на Новый год карабина брать не стал — он чуть длиннее, да и не зарегистрирован. Могут быть проблемы, несмотря даже на удостоверения.
— Держи!
— Да что происходит?! Слава! Говори уже, блин!
Я отмахнулся и заглянул в бар.
— Ваня, мы по делам. Поаккуратней без нас!
— Совсем аккуратно? — насторожился помощник.
— Да, — подтвердил я и указал на чулан, где хранился монструозного вида жезл «свинцовых ос» калибром три сантиметра и зарядами весом более ста шестидесяти граммов каждый. — Достань.
После выбежал во двор и на ходу пояснил Дмитрию:
— Меня тридцать первого на выходе от вас ограбить хотели, а теперь выяснилось, что ждали конкретно меня и конкретно у вас. Сечешь?
— Через Платона вышли?
— Именно! Надо проверить его. Лучше перебдеть, чем потом локти кусать.
— Лучше, — согласился со мной Дмитрий.
Я выгнал УАЗ из сарая; стоявший двое суток на холоде автомобиль двигался с заметными рывками, но прогревать его не оставалось времени. Ну или так мне казалось.
Дмитрий захлопнул за нами ворота, подбежал к автомобилю и забрался внутрь. Я без промедления выехал на дорогу и погнал УАЗ по Красному бульвару, благо людей на улицах было немного, а машин с телегами так и вовсе почти не попадалось.
Сбросил скорость только на въезде в Луково. Слишком велик был риск забуксовать на узеньких улочках поселка, увязнув в сугробе. Тянулись заборы, мелькали над ними крыши и печные трубы, поднимались к небу жидкие струйки дыма. Повсеместно торчали голые кроны облетевших на зиму деревьев, время от времени на глаза попадалась синеватая листва растений, привезенных с Севера.
— Здесь сверни, — подсказал Дмитрий. — Дорога лучше.
Я послушался его совета, повернул раз, другой — и УАЗ выехал на улицу, вдоль заборов по обочинам которой громоздились высоченные отвалы снега.
— Скидываемся на бульдозер, — пояснил телохранитель кондуктора. — Иначе не проехать.
— Нормальные отношения с соседями?
— Ровные. Конфликтов не было.
УАЗ проехал еще немного, и показался высокий забор, ограждавший двухэтажный коттедж Сереги Платонова. Из труб дома дым не шел, баня тоже не дымила.
Кондуктор особняк покупал уже готовым; гаража там не было, а пристроить никак руки не доходили. Дабы каждый раз не перегораживать своим «эксплорером» всю улицу, ворота он перенес в глубь участка и сначала загонял автомобиль на небольшой пятачок, а потом спокойно открывал проезд во двор.
Сейчас красный «Форд эксплорер» стоял перед воротами, на обочину высовывался задний бампер. У меня екнуло сердце, но я пересилил себя и пошутил:
— Ну, по крайней мере, домой он добрался.
Дмитрий ничего не ответил. Он раскрыл коробку с патронами, переломил двустволку и зарядил ее. Остальной боезапас деловито рассовывал по карманам тулупа. Ему не хуже меня было известно, что никто в здравом уме не оставит автомобиль на улице, пусть даже чужие здесь не ходят, а с соседями неплохие отношения.
Так не делают. Это просто неумно.
Именно поэтому вплотную к «эксплореру» я приближаться не стал и остановил «буханку» загодя, прижав ее бортом к отвалу, так что остался узкий проход для пешеходов. Дмитрий первым выскочил из машины и перехватил двустволку, я достал из-за сиденья «Шершень» и выбрался следом. Настороженно поглядывая по сторонам, мы подошли к припорошенному снежком автомобилю Платона, тот оказался заперт. Все стекла были невредимы.
— Проверь ворота, — попросил я.
Дмитрий перешел к калитке и сразу сообщил:
— Заперто.
— Открывай.
Телохранитель кондуктора левой рукой выудил из кармана собственные ключи и отпер замок, но дверь распахнул, лишь когда я встал рядом и упер приклад «Шершня» в плечо.
— Пошли! — скомандовал я.
Дмитрий первым шагнул за забор и сразу ступил в сторону, обводя двор укороченными стволами обреза. Я обратил внимание на нетронутые навесные замки на дверях бани и сарая и решетки на окнах первого этажа, шумно выдохнул и вслед за напарником двинулся к высокому крыльцу коттеджа. Нервы были натянуты до предела, но когда Дмитрий объявил, что магическая защиту до сих пор включена, испытал нечто вроде мимолетного облегчения.
Именно что — мимолетного. Пусть внутри нас и не ждала засада, Платона там тоже не было.
— Отпирай, — попросил я, переложил жезл «свинцовых ос» в левую руку и достал из кармана чарофон. Пока Дмитрий возился с замками, попытался вызвать Николая Гордеева, тот не ответил. Ох, не вовремя он из Форта уехал…
Тут меня окликнул Митя, успевший пробежаться по дому.
— Все как было, все на своих местах.
Я вздохнул.
— Он на свидание собирался. Мог к своей пассии умотать?
Телохранитель покачал головой.
— Вряд ли. Там шампанское в холодильнике. Французское. Специально через Аляску заказывал.
— Блин! — выругался я. — Идем, посмотрим, что с машиной.
Мы вернулись на улицу и во второй раз обошли вокруг внедорожника.
Заперт, лампочка сигнализации не мигает, но это как раз нормально — на морозе аккумулятор махом сядет, а визгом и воем в наших условиях злоумышленников не напугать. Да и не станут здесь магнитолу выдирать или колеса снимать, смысла возиться нет. А угонять машину — чревато, отыскать ее в Форте проще простого. Сжечь могут — да, так от этого никакая сигнализация не спасет. Просто автомобиль во двор загонять надо, а Платон этого почему-то не сделал.
— В доме запасные ключи есть, сейчас принесу, — решил Дмитрий.
— Погоди, — остановил я его. — Лучше пока здесь ничего не трогать.
Даже через тонированные стекла было видно, что в салоне никого нет, а на сиденьях не выделялись никакие подозрительного вида пятна. Кондуктор просто исчез.
Уехал к подруге? Я в это не верил и потому, а вовсе не в надежде на чудо, вновь попытался связаться с ним по чарофону. Безрезультатно.
Безрезультатно, но Дмитрий вдруг насторожился.
— Слышишь? — стянул он с головы шапку. — Жужжит что-то!
— Чарофон в машине остался?
— Это не в машине! — телохранитель сошел с тропинки и запустил руку в сугроб. — Вот дерьмо! — выругался он, демонстрируя мне облепленный снежной крупой аппарат.
Будь в нем обычный аккумулятор — сдох бы на холоде, но магические батареи переносили пониженные температуры куда дольше. В итоге чарофон сработал, и мы его нашли. И теперь уже не осталось никаких сомнений — с Платоном стряслась какая-то беда.
— Выронить он его не мог, — решил Дмитрий. — Слишком далеко. Специально кинули.
— Специально, — кивнул я. — Вот что, ты тут стой, а я всех на уши поставлю. Телефон работает?
— Должен.
Я убежал в дом, прошел, не разуваясь, в гостиную и снял трубку с прикрученного к стене телефонного аппарата. Гудок есть — точно работает.
Первым делом позвонил в бар и велел Ивану предупредить Саню, что у нас неприятности. Затем набрал рабочий номер Ханина, но трубку там никто не снял. Второе января! Каникулы, чтоб их разорвало! Позвонил в «Западный полюс» и угадал — начальник службы собственной безопасности Дружины проводил выходные именно там, да только метрдотель вызывать его к телефону отказался категорически.
— Собралось руководство, Вячеслав Владимирович. Приказали не беспокоить.
— А как вам остаться без моего пива?
— Прошу воздержаться от угроз…
— Это, блин, не угроза! — сорвался я на крик. — Это, блин, реальная перспектива! Если я прямо сейчас не поговорю с майором, у меня производство встанет уже на следующей неделе! И кому это надо?
Метрдотеля проняло.
— Не вешайте трубку, Вячеслав Владимирович, — попросил он. — Сейчас посмотрю, что можно сделать.
— Уж будьте так любезны!
Послышался легкий стук, когда динамик мягко опустился на прилавок, потом наступила тишина, лишь доносилась игравшая фоном музыка да обрывки разговоров. Время тянулось мучительно медленно, я прижал трубку плечом к уху и огляделся.
Платон жил с комфортом. Мягкий диван и пара кресел ручной работы, камин и огромный плазменный телевизор с игровой приставкой, которые он сам привез из нормального мира, — и это только в гостиной.
Могли его выкрасть не из-за ходок через границу, а позарившись на легальный бизнес? Могли. Вот только это не объясняло попытки отправить на тот свет меня. Одно ведь с другим точно связано. Не бывает таких совпадений!
Вновь стукнуло в динамике, и сразу послышался недовольный голос Ханина.
— Слава, что у тебя опять стряслось?!
— У меня поставщика похитили!
Дружинник только фыркнул.
— И ты звонишь из-за таких пустяков? Напиши заявление…
— Владимир, ты не понял, — разозлился я. — Похитили моего основного поставщика хмеля и дрожжей. И я не знаю, когда найду ему альтернативу и найду ли вовсе. Но даже если сумею, готовься к повышению отпускных цен на тридцать-сорок процентов.
— И что ты от меня хочешь? — вздохнул Ханин. — Звони своим друзьям-бандитам, они его быстрее найдут.
— Позвоню. Я им обязательно позвоню. Но если придется сокращать объемы производства, угадай, кому я порежу поставки в первую очередь?
— Это шантаж!
— Да неужели? А как иначе, если я окажусь у них в долгу?
— Черт с тобой! — выругался дружинник, проникшись ситуацией. — Диктуй адрес, вышлю опергруппу. Ты хоть уверен, что его похитили, а не по бабам загулял?
— Уверен, — ответил я, сообщил улицу и номер дома, потом добавил: — Его могут вывезти из Форта, надо с этим что-то сделать.
Ханин надолго задумался.
— Не знаешь, твой поставщик паспорт нового образца получал?
— Получал.
— Уверен?
— Точно знаю. А что?
— При оформлении паспорта сканируют ауру, образец помещают в долгосрочное хранилище.
— Оп-па! Тогда получается, есть возможность организовать поиск?
Дружинник только фыркнул.
— За волшебников нас принимаешь? Это полгимназии на уши поставить придется! Нет, просто внесем твоего потеряшку в стоп-лист. Тогда из Форта его уже не вывезут.
— Точно?
— Живым не вывезут, а труп проще в первый попавшийся сугроб бросить.
— Ты распорядишься насчет стоп-листа? — перешел я к делу.
— Слава! — страдальчески протянул дружинник. — Это так не работает. Надо издать приказ…
— Но это ведь решаемо?
— Сегодня второе января, в управлении никого нет, и я туда точно не поеду…
— Владимир Михайлович!
— Съезди туда сам. Заберешь носитель и передашь на пропускной пункт. Я позвоню и предупрежу, — огорошил меня Ханин неожиданным предложением.
— Да ладно! — вырвалось у меня. — Серьезно?
— Второе января на дворе! Нет людей. Еще неизвестно, получится ли опергруппу прислать.
— Уж постарайся.
— Жди, — распорядился дружинник и повесил трубку.
Я только вздохнул. Вот так всегда: как приспичит, дружинников не дозовешься, а только накосячишь — тут как тут.
Звонок в «Ширли-Муры» много времени не занял. Гамлет выслушал меня, записал фамилию и адрес, попросил подвезти фотографию. Быстро, четко, по-деловому. Явно не терпелось за стол вернуться.
Особой надежды на помощь со стороны команды Датчанина не было, но если мои предположения ошибочны и за похищением стоят местные беспредельщики, они во всем разберутся куда быстрее дружинников. Когда серьезные люди начинают задавать вопросы, мало кто решится запираться.
Но это если серьезные люди бросят пить водку и начнут вопросы задавать. Второе января, чтоб его! Опять же Семера на себя давить никому не позволяет. И если за нападением стоит Семера…
Думать об этом не хотелось, я передернул плечами и вышел во двор.
— Покарауль, я по соседям пройдусь, — засобирался Дмитрий.
— Погоди, — остановил я его. — Есть в доме фотографии Платона?
— Должны быть.
— Найди. Дружинникам понадобится. И мне нужна будет.
— Хорошо, посмотрю.
Телохранитель кондуктора убежал в дом, я закинул «Шершень» на плечо и прислонился к воротам. Пахло дымом из печных труб, лениво брехали редкие собаки, которых в остальном Форте было не сыскать и днем с огнем. Улицы словно вымерли, не бегала даже вездесущая детвора. Каковы шансы, что вчера вечером здесь было многолюдней? Прямо скажем — никаковы. Вряд ли кто из соседей сможет сообщить хоть что-нибудь полезное. Впрочем, попытка — не пытка.
Пришел Дмитрий, передал мне две фотографии, точнее, одну фотографию три с половиной на четыре с половиной сантиметра и обрезок полароидного снимка. Не знаю, кого охранник откромсал, но судя по интерьеру бани на заднем фоне, это были либо собутыльники, либо веселые девицы. Не суть.
— Все, я пошел, — сообщил Дмитрий и решительно зашагал к соседнему дому.
Я тяжело вздохнул, но останавливать его не стал, хоть нервы и были натянуты до предела. Немного отпустило, лишь когда с соседней улицы вывернул фургон с синей полосой на боку и мигалкой на крыше.
Я вышел на дорогу и помахал водителю рукой. Автомобиль остановился, боковая дверь сдвинулась, и наружу выбралось трое похмельного вида мужичков. Двое были в форменных полушубках с петлицами, третий в штатском.
— Дознаватель Могилевский, — представился он и спросил, с недовольным видом оглядываясь по сторонам: — Что тут у вас стряслось?
— Человека похитили, — сообщил я. — Владельца дома.
— Свидетели?
— Нет.
— По девкам загулял, — немедленно озвучил Могилевский основную версию. Его коллеги отошли в сторону и закурили.
— И машину на улице бросил? А чарофон мы и вовсе в сугробе нашли!
Следователь посмотрел на внедорожник и поморщился. Вести расследование второго января ему не хотелось. Второго января ему хотелось похмелиться.
— Поругался с бабой, — выдвинул он новое предположение, — психанул, выкинул чарофон и ушел к любовнице. Чего из мухи слона делать? Объявится.
— Он бы машину не бросил.
Дружинник посмотрел на меня с откровенной неприязнью и спросил:
— Кто — он?
— Хозяин дома.
— Это понятно. Кто он такой, чтобы его похищали?
— Сергей Платонов, предприниматель. Две точки с одеждой, еще автомобилями торгует.
Следователь поскреб заросший щетиной подбородок и кивнул.
— Да, такого могли, — признал он и спросил: — Вы ему кем приходитесь?
— Он мой поставщик.
— Взял большой аванс?
— Без предоплаты работаем, по факту.
— Предусмотрительно. — Дружинник обратил внимание на открытые ворота и насторожился: — Внутрь как попали? Ключи от дома есть?
Я указал на возвращавшегося к особняку Дмитрия.
— Вон, его охранник идет. Вместе приехали.
— Откуда?
— Новый год у меня отмечали, Платонов вечером первого уехал и пропал.
— Все как у людей, значит, — вздохнул следователь. — Вот еще суток не прошло, чего паниковать-то?
Я не выдержал.
— Знаете что?!
Дружинник заинтересовался.
— Нет, но вы говорите, говорите. Не держите в себе.
Он явно ожидал угроз пожаловаться руководству, однако я такого удовольствия ему не доставил.
— Я Хмелев, у меня бар на Красном. Найдете Платонова — приходите и пейте, сколько влезет. День за счет заведения.
— А если он у бабы?
— Находите — приходите — пейте.
Следователь покачал головой.
— Так себе мотивация… — пробормотал он и вдруг без всякого перехода гаркнул: — Варламов, Горин! Пройдитесь по соседям!
— Вот фотография, — протянул я обрезанный полароидный снимок.
— Соседям он без надобности, — решил следователь, но фотографию взял. — В какое время Платонов вчера уехал домой?
— После пяти, — припомнил я. — Уже стемнело.
— Соседи ничего не видели и не слышали, — сообщил дружиннику Дмитрий. — Я всех обошел.
— Обойти мало, надо уметь спрашивать!
— Я умею, — спокойно подтвердил телохранитель кондуктора. — Есть опыт работы… в органах.
— Без разницы! — отмахнулся следователь и спросил: — Ключи от машины есть?
Дмитрий протянул найденный в доме запасной комплект. Дружинник отпер машину и первым делом распахнул багажник.
— Тут нет, — с некоторым даже разочарованием протянул он, захлопнул дверцу и скомандовал: — Все, идем в дом! Осмотрим на предмет следов борьбы, заодно бумаги оформим.
Мне показалось, он просто хотел погреться.
Впрочем, отлынивать от работы следователь не стал. Сначала прошелся по комнатам, отмечая в блокноте некие детали, потом отослал Дмитрия делать кофе, а сам начал опрашивать меня и заполнять протокол, время от времени перемежевывая стандартные вопросы каверзными подначками. Затем дознаватель переговорил с телохранителем кондуктора и попросил нас подписать протоколы и заявление о пропаже человека.
А там уже вернулись отправленные на обход соседей дружинники.
— Ничего, — ожидаемо сообщили они.
Тогда Могилевский поинтересовался у Дмитрия любовницами работодателя, переписал на отдельный лист их имена и адреса, допил кофе и отправился восвояси.
— Будем на связи, — небрежно бросил он на прощанье.
Я поднялся следом, натянул на голову вязаную шапочку и принялся застегивать куртку.
— Собирайся, — поторопил Дмитрия. — Надо в Центральный участок ехать. Поставим Платона в стоп-лист, чтобы из Форта не вывезли.
— Только машину переставлю…
Пока телохранитель кондуктора перегонял «эксплорер» во двор, я открыл бар и внимательно изучил настоящую батарею бутылок с солидными этикетками дорогого алкоголя. Остановил свой выбор на французском коньяке, специально какую-то марку не выбирал, ориентировался исключительно на буковки V.S.O.P. Убирая бутылки в пакеты, перехватил недоуменный взгляд вернувшегося в дом Дмитрия и пояснил:
— Не подмажешь — не поедешь. Двинули!

Как в воду глядел. Если сержант на входе пропустил меня без каких-либо проволочек, то дежурного колдуна звонок начальника службы собственной безопасности нисколько не впечатлил. С этими вольнонаемными одни проблемы.
— Ну не знаю… — протянул молодой носатый парень, откладывая на край стола книгу с «суперобложкой» из склеенной скотчем газеты. — Носитель в хранилище, дверь опечатана. Санкция руководства нужна, письменная.
— Человека похитили. Надо спасать.
— Порядок есть порядок.
— Завтра все будет. Владимир Михайлович все организует, — уверил я гимназиста и выставил на стол пакет с бутылкой.
— Ну, если Виктор Михайлович… — вновь протянул колдун и заглянул в пакет. — А что во втором, позвольте поинтересоваться?
Я показал.
— А дайте лучше «Реми Мартан», — решил гимназист. — «Камю» жесткий до безобразия, знаете ли.
Мы обменялись пакетами, и колдун отправился в хранилище. Провозился там минут десять и вернулся с неброским стеклянным шариком. Но мне его не отдал, запечатал в конверт и предупредил:
— Из рук в руки, ясно? Распишитесь.
Я поставил подписи во всех нужных местах и поспешил на выход, нисколько не сомневаясь, что на Юго-восточных воротах ситуация повторится. Но нет — дежурный колдун там без проволочек прямо при мне считал из стекляшки ауру Платона и загрузил ее в систему.
Пропускной пункт вообще показался филиалом почты или даже банка. Просторный операционный зал, ряды окошек, вывески: «Оплата пошлины», «Оформление разрешений», «Служебные помещения». Операторы и контролеры, мониторы и магические шары. Разве что стенд во всю стену «Внимание, розыск!» в общую картину не вписывался.
— Все, теперь не выедет, — успокоил меня гимназист и даже пообещал самостоятельно отправить носитель в хранилище. — От нас машина вечером пойдет.
— Скажите, — осторожно спросил я, — а стоп-лист распространяется и на служебные ворота тоже?
— Нет, только на наш пропускной пункт.
— А можно на всякий случай и на остальных продублировать?
— У меня нет таких полномочий.
Я вздохнул и выставил на стойку пакет с коньяком.
В итоге вопрос был решен за пять минут. Говорят, в советские времена второй валютой в стране была «поллитра». В Форте водка котировалась не столь высоко, но качественный импортный алкоголь и в самом деле был способен творить чудеса.
Взятка? Вовсе нет! Так… средство мотивации и повышения производительности труда.

Выйдя на улицу, я вытер шапочкой вспотевшее лицо и забрался в УАЗ.
— Удачно? — спросил Дмитрий.
— Сделал, — подтвердил я. — Но это не поможет, если его уже вывезли из Форта.
— А нельзя узнать наверняка, вывезли или нет?
— Нельзя, без вариантов.
Мы помолчали.
— Думаешь, дружинники что-нибудь выяснят? — поинтересовался Дмитрий некоторое время спустя.
— Сомневаюсь, — признался я. — Вряд ли. Зацепок нет.
— Забрали Платона от дома, — решил телохранитель кондуктора. — Во двор он зайти не успел. Значит, ждали.
— Но никто ничего не видел.
— Не видел.
Я завел двигатель, но трогаться с места не стал, протер запотевшее из-за теплого дыхания боковое окошко и бездумно посмотрел на площадь перед пропускным пунктом. Машин там сейчас почти не было, разве что проехали от ворот груженные товаром сани. Скорее всего, торговцы с Пятачка решили пораньше закрыться.
Дмитрий проследил за моим взглядом и задумчиво произнес:
— Не так-то просто вывезти человека за стену, если он этого не хочет.
— Особенно сейчас, когда мало кто в дорогу отправляется.
— Вечером или ночью они бы не рискнули, — кивнул телохранитель кондуктора. — Остается утро.
— Жди, — решил я, заглушил двигатель и вернулся на пропускной пункт.
К дежурному колдуну на этот раз обращаться не стал и заглянул в тесную комнатушку начальника смены.
— Вячеслав Хмелев, резерв Патруля, — представился упитанному дядечке, доставая удостоверение. — Отвлеку на пару минут?
— Валяй, — зевнул тот.
— Мы разыскиваем коллегу, подозреваем, его могли вывезти из Форта, — сообщил я, выложив на стол фотокарточку Сергея. — Можно поговорить с теми, кто дежурил этим утром? У них ведь смена еще не закончилась?
Начальник смены подтянул к себе фотоснимок и пожал плечами.
— Поговорим, почему нет? — Он грузно поднялся из-за стола и снял с вешалки форменный полушубок. — Именно вывезли? Не в самоволку ушел?
— Вывезли.
— Я почему спрашиваю — лицо знакомым кажется.
— Все верно, — подтвердил я, вслед за начальником смены выходя за дверь, — он торговлей занимается и машины перегоняет.
— Точно! Патонов, да? — прищелкнул тот пальцами. — Или Платонов?
— Платонов.
— Он у нас примелькался, его бы запомнили.
И точно — утренняя смена кондуктора уверенно опознала, но никто его сегодня не видел.
— Да с утра вообще людей немного было, — сообщил один из контролеров. — Жилинские разве что сорвались куда-то, но мы всегда их на предмет контрабанды шерстим, не было у них ничего криминального с собой.
— Тут еще какое дело, — потянул меня начальник смены к арке ворот и указал на вмурованные в землю высоченные металлические штыри, поверхность которых покрывала затейливая вязь магических символов. Штыри едва слышно жужжали. — Мы весь транспорт сканируем. Спрятаться в багажнике или фальшивом бензобаке нереально, пока машина едет через отстойник, колдуны сверяют, сколько пропусков выписано и сколько человек реально едет. У нас все четко.
— А на других воротах?
— Там порядки еще строже. И они только ведомственный транспорт пропускают.
— Благодарю за консультацию! — Я пожал на прощание пухлую ладонь начальника смены, развернулся и зашагал к «буханке».
Итак, Платон где-то в Форте. Но где, черт его дери?!
Я забрался за руль, вновь завел двигатель и тронулся с места.
— Куда едем? — спросил Дмитрий.
— Сначала в «Ширли-Муры», потом домой. Надо узнать, когда Гордеев вернуться обещал.
— А в клубе что?
— Фотографию Платона отдам. Лишним не будет.
Дмитрий кивнул.
— Не будет, — без особой уверенности произнес он и задумчиво уставился в окно.
Я его сомнений развеивать не стал. Если уж на то пошло, у меня и самого не было особой надежды на то, что Гамлет сотоварищи бросят пьянствовать и кинутся на розыски моего пропавшего компаньона. Более того — я в столь невероятное развитие событий нисколько не верил. Но озадачить нужных людей Гамлет не преминет, а иногда переломить ситуацию способна и такая малость.

Фотографию передал через охранника, даже не проходя в клуб. Поступил так совершенно сознательно — шагнуть через порог «Ширли-Муры» было равнозначно добровольному вычеркиванию двух или трех часов жизни. Застолье, поддатый Денис Селин, водка — ну его на фиг. Отказаться от выпивки не получится, а нам еще работать сегодня.
Загнав УАЗ на парковку перед особняком, который делил с Николаем Гордеевым, мы первым делом заглянули в оружейный магазин, но застали там лишь оставленного на хозяйстве Саню.
— Не возвращался, — разочаровал он нас.
Я в сердцах выругался и спросил:
— Куда он сорвался-то?
Чародей пожал плечами.
— Не сказал. Сказал, вернется либо к вечеру, либо уже завтра.
— Блин! — вновь не сдержался я. — Как же не вовремя!
— Платон с концами пропал? — помрачнел Саня.
— Похоже на то, — подтвердил Дмитрий.
— Ладно, ты аккуратней здесь, — предупредил я чародея и с телохранителем кондуктора отправился в бар.
УАЗ так и оставили на парковке, Дмитрий только вытащил из машины два дробовика — мой обрез и прихваченное из дома собственное помповое ружье десятого калибра. В зале оказалось не протолкнуться от посетителей; я не стал там задерживаться, в ответ на вопросительный взгляд стоявшего за стойкой помощника лишь покачал головой, сунул ему двустволку и поднялся наверх. Дмитрий притопал следом.
— Что делать будем? — спросил он, встав на пороге.
— Да проходи ты! — разрешил я, бросил «Шершень» на кровать и уселся за письменный стол. Снял трубку с телефонного аппарата и набрал номер клуба «Западный полюс».
На этот раз Ханина к телефону пригласили без проволочек, но он меня ничем порадовать не смог.
— Нет, ничего нового не появилось, — ответил дружинник на вопрос о ходе следствия.
— Ну, елки-палки! — не выдержал я. — Они хоть подруг объехали или забили?
— Подруг объехали, только это все бывшие подруги. С последней из них он расстался примерно месяц назад, — отчитался Ханин. — Слушай, Слава, может, все же загулял? Нашел новую девчонку и валяется с ней в койке, а ты людей на уши ставишь…
— Владимир Михайлович, вашими бы устами, — обреченно протянул я. — В любом случае, благодарен за помощь.
— После поговорим, — многозначительно сказал дружинник и отключился.
Из-за этого многозначительного «после поговорим» я нервно поежился. Ты — мне, я — тебе; по-другому у нас ничего не делается, и тут уж бутылкой коньяка не обойтись.
— Ничего? — спросил Митя, вытирая покрывшееся испариной лицо.
— Ничего, — подтвердил я и отошел к окну. — Но вот какое дело получается: Платон собирался на свиданье, а следователь проверил весь твой список, и ни с кем из него Серега встречаться не собирался. Кто-то солгал, или там действительно сплошь бывшие подруги?
Телохранитель пожал плечами.
— Могли быть и бывшие. Серега постоянством не отличался. Менял часто. Правда, всегда встречался только с одной, никогда параллельно с несколькими не крутил. Правило у него такое.
— Хорошее правило, — усмехнулся я. — Тебя с подругами знакомил?
— Специально нет. Обычно либо в доме пересекались, либо ходили куда-то вместе.
— Французское шампанское, сорвался с пьянки, тебя будить не стал. Похоже, новую нашел, как считаешь?
— Похоже на то, — согласился с моим выводом Дмитрий. — Слушай, мы ежедневник не посмотрели. Может, там что-нибудь написал?
— Платон ежедневник ведет? — удивился я.
— А как же? Иногда по десять встреч на дню бывает. Все не упомнить.
— Поехали!

Солнце к этому времени клонилось к закату; оно и так не особо высоко над крышами домов зимой поднимается, а сейчас и вовсе уже готовилось нырнуть за городскую стену. Но окончательно скрыться не успело, и стоило только вывернуть на Красный проспект, принялось светить прямо в глаза. Тени сгустились, здания казались мрачными развалинами, снег приобрел темно-серый оттенок. Похолодало, сгустившиеся на юго-востоке тучи казались иссиня-черными пятнами, лишь самый их край подсвечивали зловещим багрянцем закатные лучи.
Зловещим? Да нет, все как обычно, в общем-то, просто настроение ни к черту.
В расчищенном от снега переулке перед нами пристроился тянувший на санках алюминиевую флягу мужичок, которого прямо-таки пошатывало из стороны в сторону. Плелся он с черепашьей скоростью, но я сдержался, не стал сигналить и продолжал тихонько катить следом. Дорога узкая, отвалы высокие — не объехать. Только больше времени на выяснение отношений потратим.
Загнав УАЗ на освободившийся пятачок перед воротами, я заглушил двигатель, а Дмитрий выскочил на улицу и догнал водовоза. Если только у него там не брага…
— Дядь Жень! — крикнул телохранитель кондуктора. — День добрый! Ты вчера вечером Сергея не видел?
Качало дядю Женю вовсе не от усталости: сивушный дух расходился во все стороны просто волнами. Торопиться с ответом он не стал, остановился, достал пачку папирос, закурил.
— Серегу-то? — переспросил сосед. — Нет, не видел. Случилось что? А то вчера менты катались, сегодня катаются. Как медом намазано…
— Да найти его не можем.
— Праздники, — с философским спокойствием выдохнул папиросный дым дядя Женя и поплелся дальше.
Оставив УАЗ за воротами, мы прошли в дом. Митя отправился на поиски ежедневника кондуктора, я взялся за телефон. Позвонил в бар и оружейный магазин, и тут вернулся озадаченный компаньон кондуктора.
— Слава, смотри, — протянул он солидный блокнот в кожаной обложке. — Второе число…
Цифра «семнадцать» за этот день была подчеркнута дважды, рядом Платон приписал «Св. — Зол. Вс., дом» и размашисто: «Не заезжать». Больше на вчерашний вечер ничего запланировано не было.
— Ну и что это за «Св. Зол. Вс.»? — хмыкнул я, ради интереса просмотрев соседние записи. Как оказалось, Сергей имел обыкновение сокращать все слова до двух-трех букв. Сокращение «Св. Зол. Вс.» встречалось только пару раз.
Дмитрий забрал ежедневник и зашелестел страницами.
— «Зол. Вс.», «Зол. Вс.», — забормотал он. — Что-то знакомое. — И вдруг встрепенулся: — «Золото вселенной»! Это ювелирный салон, тут рядом!
— Знаю, — кивнул я, поскольку и сам захаживал в это заведение не столь уж и редко. — А «Св.»?
— Светлана?
— Логично. Тут сколько пешком идти, минут десять?
— Да меньше! — Дмитрий подошел к окну и указал на возвышавшиеся за частной застройкой пятиэтажки. — Если напрямик, то рынок пройти — и уже здесь.
Я озадаченно хмыкнул. Сколько раз в гости приезжал, никогда внимания не обращал, что тут до Южного бульвара рукой подать.
— Подожди! А мы как сюда едем?
— Мы с Красного заезжаем, — пояснил Митя. — Напрямик не проехать, дороги не чищены.
— Ясно. Тогда давай так, ты машину к салону отгони, а я пешком пройдусь.

Так и сделали, и в результате я дошел до ювелирного салона на пару минут раньше, хоть и нисколько не спешил, внимательно оглядывая заметенные снегом обочины. Когда подъехал Дмитрий, я попросил его подождать на улице, сам прошел внутрь.
Да, магазин был открыт. А почему нет? Южный бульвар — улица с самыми дорогими заведениями; здесь торговля не замирала ни днем, ни ночью.
В ювелирном салоне покупателей не оказалось, только скучал на своем стульчике смурной охранник. При моем появлении он поднялся на ноги, но сразу подпер плечом стену. Выпорхнувшая из служебного помещения симпатичная светловолосая девушка приветливо улыбнулась и спросила:
— Что-то подсказать?
Я отметил горевший на ее щеках морозный румянец — только смена началась? — и в свою очередь поинтересовался:
— Ольга Александровна у себя?
— Нет, управляющей сейчас нет, — ответила консультант и наморщила носик. — Вы по какому вопросу? Может, мы подсказать что-то сможем?
— А Михаил, гравер?
Девушка озадаченно обернулась к охраннику, тот кивнул.
— У себя. Проходите, Вячеслав Владимирович.
Я едва удержался от удивленного смешка — примелькался здесь, получается? — и направился в каморку гравера, как обычно погруженную в полумрак; алхимический фонарь освещал лишь стол.
Сгорбленный дедок с густой шевелюрой абсолютно седых волос обернулся на звук открывшейся двери, снял с лица очки с толстенными линзами и сощурился.
— Слава! — озадачился он. — Какими судьбами? Только не говори, что проходил мимо и решил проведать старика! Не поверю!
— Здравствуйте, дядя Миша, — поздоровался я, стянул шапочку и пригладил волосы ладонью, потом опустился на свободный стул. — Да вот решил проверить, чем таким вы заняты, вместо того чтобы штампы гравировать.
В комнате сильно пахло раскаленным металлом и химическими реактивами; мастер, без всякого сомнения, занимался не своей основной работой и даже не моим заказом, а какой-то низшей алхимией. С гравером я познакомился во время обучения в Братстве, и зарабатывал там на жизнь дядя Миша совсем не починкой ювелирных украшений. Просто преклонный возраст помешал ему перебраться в Туманный, вот и отыскал занятие по вкусу.
Мастер на мое замечание никак не отреагировал, только спросил:
— Опять проблемы?
— Есть немного, — вздохнул я. — Вы вчера работали?
— Работал. Водку пить здоровье не позволяет.
— У кого из консультантов вчера была смена до пяти часов? Возможно, Светланой зовут.
Дядя Миша нацепил на нос другие очки и внимательно посмотрел на меня.
— Почему спрашиваешь?
Я объяснил. Мастер покачал головой.
— Светлана. Хорошая девочка. Да ты ее видел…
— Это она?
Я начал подниматься со стула, но гравер неожиданно жестко потребовал.
— Сиди! — и уже мягче добавил: — Сиди, сам с ней поговорю.
— Мне бы…
— Не надо, — отмахнулся дядя Миша, открыл верхний ящик стола и принялся убирать туда непривычного вида инструменты и пузырьки реагентов. Потом с тяжелым вздохом встал из-за стола и, шаркая ногами, направился на выход. — Не суетись, Слава, сам все узнаю. Хорошая девочка…
И я остался сидеть на месте. Но в ящик стола заглянуть все же не преминул. Ничего не понял и вернулся на место, а там уже вернулся гравер.
Он налил себе из термоса чая, отпил.
— Встречалась она с ним, встречалась, — произнес потом. — И дома у него бывала пару раз.
— И вчера?
— Не суетись, Слава, ты же не мальчик с пятого на десятое скакать. По правилам консультантам встречаться с покупателями нельзя, а твой товарищ мужчина видный, поэтому забирать с работы она себя запретила. Он ей прямую дорогу показал, ходила сама. И вчера тоже.
— Дядя Миша! — не выдержал я. — Не тяни кота за яйца! Человека похитили!
— Почему похитили? Арестовали.
— Чего?! — разинул я рот от удивления. — Арестовали? Как?!
— Об косяк, — буркнул гравер. — Не знаешь, как арестовывают? Она уже к дому шла, когда от него черный внедорожник с включенной мигалкой отъехал. Подробностей не рассмотрела, но на стук никто ворота не открыл. Такие дела.
Я поднялся со стула.
— Благодарю, очень помогли.
Старик только махнул рукой.
— Пустое. За штампами на следующей неделе заходи.
— Зайду непременно, — пообещал я.
Зайду, если меня самого не арестуют. А такой возможности исключать было никак нельзя.
Проходя через торговый зал, я остановился рядом со Светланой и тихонько спросил:
— Внедорожник точно черным был? Или в темноте показалось?
— Нет, он мимо меня проехал, — ответила девушка негромко, но уверенно.
— И синей полосы на борту не было?
— Нет.
Я кивнул и вышел за дверь. Никаких причин не доверять утверждению девушки не имелось, да и сосед Платона тоже что-то о дружинниках толковал. Не иначе, заметил мельтешение проблескового маяка — вот и отложилось в голове.
Совпадают показания, совпадают…
Только вот дело в том, что на черных внедорожниках с мигалками по Форту передвигается лишь немногочисленное руководство, никто из которого самолично на задержание не выезжает, да еще контрразведка. А где контрразведка, там и господин Линев, с которым не так давно у нас случился небольшой конфликт и который был осведомлен о способности Сергея ходить через Границу в нормальный мир. То есть формальных оснований для задержания Платона даже искать не требовалось. И это если не принимать в расчет милой привычки здешних силовиков играть не по правилам.
Гадство!
Дмитрий дожидался меня на пассажирском сиденье «буханки». Когда я забрался за руль, он немедленно спросил:
— Ну как?
— Все плохо, — сообщил я в ответ. — Ну как плохо… Лучше, чем могло быть, но не особо…
— Загадками говоришь.
— Арестовали Платона. Не похитили, арестовали.
— Ву-у-ух! — с облегчением перевел дух Дмитрий. — Как от сердца отлегло!
Я недобро глянул на собеседника.
— А чего отлегло-то? Я, конечно, безмерно рад за Серегу. Рад, что ему сейчас не вырывают ногти плоскогубцами, а лишь культурно пробивают по почкам, но нам-то от этого нисколько не легче! Тебе, мне, Гордееву. Даже если потом не придут за нами, ты лишишься работы, Коля — основного поставщика, а у меня прибыль сократится раза в три, если не больше. И чего хорошего?
— Лучше так, — упрямо произнес телохранитель кондуктора.
— Серьезно? — скривился я. — Митя, простых похитителей мы могли перебить сами, оставалось только их найти. Мы даже могли натравить на них дружинников или других бандитов. А контрразведке ничего не сделать! Обратиться к руководству Патруля? А станут они за нас впрягаться? Особенно если Платона было за что прижать? Ведь было же? Было.
Более того — меня тоже есть за что в камере запереть и ключ выбросить. Вроде и криминала никакого в наших схемах не наблюдается, но это с какой стороны посмотреть. Если все вскроется, серьезные люди в очередь выстроятся, чтобы от дела свой кусок откромсать. И от меня заодно…
Затаиться и не гнать волну? Не вариант. Помимо того что Платон мой друг, без него всем нашим схемам грош цена. Платон незаменим. А уж если он начнет колоться, никому мало не покажется. Нет, надо выдергивать его и выдергивать быстро.
Я зажал лицо в ладонях и покачал головой.
— Слава! — толкнул меня в плечо Дмитрий. — Что делать будем?
— Договариваться, — решил я.
Придется договариваться, пока это все не зашло слишком далеко. Эх, как же не вовремя Гордеев из Форта уехал!
Я выбрался из кабины и зашагал обратно к ювелирному салону.
— Буквально на минуту, — коротко бросил охраннику, проходя в служебные помещения. Заглянул к граверу и спросил: — Дядь Миш, есть в вашей шарашке телефон?
— В кабинете управляющего, — ответил мастер.
— Ну?
— Что — ну?
— Дядь Миш, только не говори, что ты дубликата ключа не сделал!
Старик затейливо выругался, пошарил в кармане и кинул весело звякнувшую связку.
— Уволят меня из-за тебя, Слава.
— Я быстро.
— Иди, покараулю.
Отперев дверь в конце коридора, я быстро прошмыгнул в темный кабинет и включил вытащенный из кармана фонарик. Подсветил себе, набрал номер «Западного полюса» и погасил свет.
— Хмелев! — рыкнул Владимир Ханин, когда его очередной раз выдернули из-за стола. — Ты совсем совесть потерял? Ну сколько можно?!
— Владимир Михайлович, — обратился я к нему официальным тоном, — хотите скидку на следующий месяц?
— Большую? — скептически поинтересовался дружинник.
— Пять процентов.
— Десять, — машинально поправил меня Ханин, но сразу уточнил: — Что нужно?
— Контрразведчики с вами гуляют?
— Нет, — разочаровал меня дружинник. — У них своя свадьба, у нас своя.
— Блин…
— Нужен кто-то конкретно?
— Кузьминок.
— В «Сен-Тропезе» поискать попробуй. Только учти: влезешь к нему в долги — потом не расплатишься.
— Учту.
— А скидка?
— Пять процентов, — ответил я и быстро положил трубку.
Запер кабинет и вернул ключи дожидавшемуся меня в коридоре мастеру.
— Благодарю.
Похлопав гравера по плечу, я прошел через торговый зал и шагнул на улицу. Недолго постоял на крыльце, озирая настороженным взглядом окрестности, потом натянул на голову лыжную шапочку и сбежал по ступенькам к припаркованному на обочине автомобилю.
УАЗ плавно тронулся с места и покатил по Южному бульвару. Всюду горели фонари, сверкали алхимическими огнями витрины и вывески, время от времени под смех гуляк взмывали к небу колдовские фейерверки. С наступлением сумерек люди выбрались из квартир на улицу; кто-то прогуливался пешком, кто-то нанял сани. Машин было относительно немного. Оно и понятно — прием алкоголя с аккуратным вождением нисколько не сочетается, а у нас, если машину помнешь, замучаешься потом ждать, пока нужную деталь привезут.
Стоявшее поодаль от дороги здание самого фешенебельного и претензионного в Форте ресторана «Сен-Тропез» бросалось в глаза издалека. Помимо того что в небе над трехэтажным особняком беспрестанно расцветали огненные узоры, оформленный стеклоблоками фасад здания был освещен мощными алхимическими прожекторами, а на высокой кованой ограде мягко светились фонари цвета морской волны.
Проехать на территорию я не стал и пытаться, бросил УАЗ на очищенной от снега парковке на обочине бульвара, велел Дмитрию ждать в машине, а сам отправился дальше пешком. В обычный день попасть внутрь проблемы не составило бы, но по праздникам без предварительной регистрации в ресторан пускали только членов клуба.
Мог я оформить членскую карту? Мог. Просто не посчитал нужным.
Если в деловом клубе «Три семерки» собирались действительно деловые люди и туда время от времени я заглядывал поддерживать нужные знакомства, то завсегдатаями «Сен-Тропеза» были нувориши и представители бомонда. Толку с таких — как с козла молока.
— Мест нет, — предупредил охранник у ворот.
Мои удобные, но неброские куртка, карго-штаны, вязаная шапочка и высокие зимние ботинки его не впечатлили.
Помимо крепкого парня при шлагбауме, по огороженной территории слонялось еще несколько сотрудников службы безопасности, которые усиленно опекали запускавших фейерверки гостей. Для огненных шутих было отведено сразу несколько площадок, но местные завсегдатаи не привыкли ограничивать себя формальностями.
Неожиданно сильно грохнуло над головой, на полнеба распласталось огненное полотнище, за пару секунд сменившее цвет с фиолетового на бирюзовый, а потом рассыпавшееся серебряными звездами.
Я мотнул головой и похлопал себя по левому уху, затем достал удостоверение резервиста Патруля и протянул охраннику.
— Кузьминку. Быстро.
— Но…
— Знаешь, где служит Кузьминок?
Охранник кивнул и вызвал по рации напарника. Пользоваться магическими средствами связи здесь не было никакой возможности — все забивали помехи колдовских огней.
Второй охранник забрал мое удостоверение и скрылся в ресторане, а уже через пару минут на улицу вышел парень, невысокий, худощавый и конопатый. Судя по небрежно наброшенной на плечи дубленке, тратить на меня время Григорий Кузьминок не собирался.
Начальник отдела контрразведки требовательно махнул рукой, я прошел за ограду и забрал удостоверение.
— Теперь что, Хмелев? — с вальяжной интонацией поинтересовался Григорий.
Был он в легком подпитии и непроизвольно копировал манеру поведения своего куратора, но я не обратил на вальяжные нотки никакого внимания.
— Григорий Алексеевич, — спокойно обратился я к конопатому контрразведчику, — некоторое время назад между нами возникло недопонимание, но впоследствии все проблемы были решены…
— Ближе к делу!
— …и мы даже оказали вашему ведомству одну немаловажную услугу…
— О которой лучше забыть! — резко перебил меня Кузьминок.
— Вот именно! — подступил я к нему еще ближе. — Так с какой стати вы наших людей трогаете?
— Еще раз, — попросил конопатый. — Мы трогаем ваших людей? Если у твоих подельников проблемы с Дружиной…
— С контрразведкой проблемы, с Дружиной все хорошо.
— С нами? — выказал удивление Кузьминок. — Ничего не перепутал?
— Я же здесь!
— Кто, где, когда.
— Платонов, вчера вечером, у своего дома.
— Почему — мы?
— Два свидетеля, — приврал я, — видели, как его увезли на черном внедорожнике без опознавательных знаков, с мигалкой. Такие только у вас.
— Бред. — Григорий потер длинный, свернутый набок нос и вдруг встрепенулся: — Как, ты сказал, фамилия?
— Платонов. Сергей Платонов.
— Вот дерьмо! — выругался вдруг контрразведчик, вытащил из кармана чарофон и попытался с кем-то связаться, но безрезультатно. — Нет связи! Жди, сейчас вернусь.
Кузьминок заскочил в ресторан, оставив меня стоять на крыльце в некотором даже обалдении. К такой реакции на свое заявление я оказался просто не готов. Ожидал либо круглых глаз и уверений, что произошла какая-то ошибка, либо прямых угроз посадить за решетку вслед за компаньоном, но такого…
Ничего не понимаю.
Поднялась по ступенькам возвращавшаяся в ресторан компания. Разряженные девицы в собольих шубах не обратили на меня никакого внимания, их грузные компаньоны с раскрасневшимися от выпитого лицами разве что брезгливо не поморщились, проходя мимо.
Меня это нисколько не покоробило. В среде городских элит нередко случались… ротации, а ротация — это такая вещь, которая заканчивается если и не пулей в затылок или петлей на шею, то горестным сожалением о бесцельно прожитой жизни уж точно. На северной промзоне с ломиком или лопатой только и остается, что сожалеть о былых ошибках…
Некстати подумалось, что меня самого сейчас от петли или штрафного отряда отделяет расстояние куда меньшее, нежели этих вальяжных господ, но расстроиться толком не успел — вернулся Кузьминок. Вернулся и сразу дернул меня в ресторан.
— Идем!
Я несколько даже потерялся от такого напора, но двинулся следом, не задавая ненужных вопросов.
Просторный вестибюль превратили в танцевальный пол, в полумраке под ритмичную музыку извивались профессиональные танцовщицы, в меру своих способностей им подражали посетители. Под потолком колыхалось синее марево, и создавалось даже впечатление, будто все мы находимся под водой. Хватало цвета морской волны и в оформлении, а когда меж людей проплыла иллюзия акулы, не осталось никаких сомнений, что попал на тематическую вечеринку.
Под девичий визг и смех Григорий Кузьминок зашагал через толпу, и все напыщенные толстячки без лишней спешки уступили ему дорогу. Точнее, даже не так — они просто не оказывались у него на пути. Ну и на моем, соответственно.
Вслед за контрразведчиком я прошел в небольшой кабинет на первом этаже, обставленный строго и по-деловому. Окон в нем не было.
— Садись, — указал Григорий на диванчик у стены, сам опустился за стол и принялся накручивать диск телефонного аппарата. Набрав номер, он представился, выслушал ответ и раздраженно кинул трубку обратно на рычажки.
Распахнулась дверь, и в кабинет ступил моложавый господин в темно-синем костюме и пижонских кожаных туфлях с серебряными пряжками. В одной руке он нес бутылку коньяка, в другой сразу три стакана. Не бокала — именно три граненых стакана.
— Ничего? — спросил Илья Линев, служивший ни много ни мало заместителем воеводы.
— Это не мы, — отрапортовал Кузьминок. — И точно не наши. Но Несун Форта не покидал.
— Несун? — не удержался я от вопроса.
— Сергей Платонов у нас так проходит, — пояснил Линев, выставил бутылку на стол и нервно потеребил охвативший левое запястье браслет со множеством серебряных шариков, резных и частично черненых.
Я в ответ только захлопал глазами. Для того чтобы отшить меня, вовсе не обязательно было устраивать такой спектакль.
И опять же — что значит «проходит»?
Линев разлил коньяк по граненым стаканам, один взял себе, второй передвинул Григорию. Мне предлагать не стал, но третий стакан говорил сам за себя.
Я поднялся с дивана и усмехнулся.
— Теперь так модно, да?
— Других не было, — ответил Линев и выпил.
Выпил и я. В стакане оказался не коньяк, а кальвадос, что было тоже совсем неплохо.
— Рассказывай, — потребовал заместитель воеводы.
— Вы серьезно или комедию ломаете?
— Рассказывай! — повторил Линев, на этот раз с неприкрытой угрозой.
Я повторил историю об исчезновении компаньона и поделился результатами предварительного следствия.
— Столько сил коту под хвост! — выругался заместитель воеводы, одним махом допил кальвадос и вышел из кабинета, оставив меня наедине с контрразведчиком.
— Это он о чем? — недоуменно спросил я конопатого.
Григорий вздохнул.
— Род деятельности твоего компаньона заинтересовал лиц, которые интересны нам. Поэтому старались не упускать его из виду в ожидании предложения, от которого невозможно отказаться. А его, получается, увели прямо у нас из-под носа.
— Кто?
— Или Город, или Северореченск, — отрешенно произнес Кузьминок. — Но из Форта его еще не вывезли, поэтому ищи. Ищи.
— А вы?
— И мы будем искать.
Я сообразил, что Платона намеревались использовать как наживку для чужих агентов, но это не объясняло всех странностей.
— Откуда уверенность, что он еще в Форте? — спросил я, сделав небольшой глоток кальвадоса.
Григорий отпил куда больше моего и пояснил:
— Нас ставят в известность о всех его выездах за стены.
— А если спеленали и вывезли?
— Контроль идет по ауре. Есть такая возможность.
— В курсе, — кивнул я и уточнил: — А вы только Юго-восточные ворота контролируете или остальные тоже?
— А кто его там выпустит?
— Он в резерве Патруля, так-то.
— Без документов его не выпустят, предъявит документы — сообщат.
— То есть его аура там не отслеживалась. Могли вывезти, нет?
Григорий хмуро посмотрел на меня, сделал пару звонков и сообщил:
— Через Западные ворота сегодня никто не выезжал, через Восточные прошла машина с отходами промзоны, и все. Нет, он еще в Форте.
Я в этом уверен вовсе не был, более того — вопреки всем доводам, у меня понемногу крепла иррациональная уверенность, что Платона вывезли за городские стены. Иначе в этом просто не было никакого смысла! Убить его могли на месте, а раз похитили — значит, были основания. Живой кондуктор стоит куда дороже мертвого.
Город или Северореченск? Вот черт!
— Никто из ваших не мог это провернуть?
— Думаешь, сложно мигалку на крышу прицепить? — срезал меня Кузьминок и достал из верхнего ящика стола блокнот. — Ладно, а теперь со всеми подробностями. Под протокол.
— А смысл время терять? Я весь расклад следователю расписал, Могилевский его фамилия.
— Прям весь? — не поверил Григорий. — И о внедорожнике с мигалкой он знает? Выкладывай!
Пришлось рассказать о Светлане, консультанте из ювелирного салона.
— Не думаю, что она в этом замешана, — предупредил я контрразведчика.
— А это уже нам решать, — объявил Кузьминок. — У тебя все?
— Да.
— Допивай и проваливай, — распорядился Григорий и передвинул к себе бутылку, в которой еще оставалось немного кальвадоса.
Я допил и ушел.
Все же нервная работа у дружинников: так кальвадос глушить — никакой печени не хватит. Ох, что-то меня расслабило…
— Ну? — встрепенулся дожидавшийся меня у машины Дмитрий. — Как поговорил?
— Хорошо поговорил, хорошо, — вздохнул я, забираясь за руль. — Но, как обычно, есть две новости, хорошая и плохая. Хорошая: Платона они не задерживали. Плохая: Платона они не задерживали.
— Не врут?
— Не врут, — ответил я без малейших колебаний. — Уж не настолько я крут, чтобы такой спектакль устраивать. Похоже, у них серьезно подгорело.
Я рассказал Дмитрию о состоявшемся разговоре, он выслушал меня и откинулся на спинку сиденья.
— Получается, Платон еще в Форте?
— Получается, в Форте, — кивнул я, но без всякой уверенности. — Через Юго-восточные ворота его никак не могли вывезти, на других пришлось бы предъявлять удостоверение.
— Если так — он в Форте.
— Если так… — пробормотал я, заводя двигатель. — Но в этом нет никакого смысла. Зачем похищать и оставлять в Форте? Чужим агентам в первую очередь вывозом человека за город озаботиться стоило бы. Даже если принять эту версию в расчет…
— Почему нет?
— А какой смысл на меня покушаться было?
— Совпадение? — выдвинул предположение Дмитрий.
— Не верится что-то в такие совпадения, — покачал я головой и вывернул с парковки на проезжую часть. — Скорее, хотели меня заранее из игры вывести. Должны были понимать, что в противном случае и Дружина к розыскам активно подключится, и криминальный элемент будет задействован. Опасно в таких условиях Платона в Форте держать. Но ведь похитили…
— Мы не туда едем, — сообразил вдруг телохранитель кондуктора. — Нам в другую сторону.
Я покачал головой.
— На Восточные ворота сначала заедем. Заодно и заправимся по дороге.
— Зачем?
— Бак почти пустой.
— Нет, — поморщился Дмитрий. — На Восточные ворота нам зачем? Думаешь, через них вывезли?
— А вот и посмотрим. Там сегодня машина с отходами выезжала, узнаем установочные данные, поговорим с водителем.
Дмитрий кивнул и прикрыл глаза. К вечеру на его лицо вновь вернулась бледность, над верхней губой мелкими бисеринками собралась испарина. То ли из-за пропуска приема лекарств поплохело, то ли злоупотребление алкоголем аукнулось.
После поворота на проспект Терешковой началась ночь. Нет, серьезно — просто конец света. Повернули — и разом остались позади все фонари, яркие огни витрин и всполохи вывесок. Кругом одна лишь серость снега да мрак позднего вечера, в котором тускло светились редкие квадраты освещенных окон.
Пришлось сбросить скорость — людей на улице хоть и убавилось, но теперь вместо праздношатавшейся вдоль бульвара публики на глаза попадались исключительно пьяные компании. Таким море по колено, а перебежать перед машиной и вовсе как два пальца. Еще только сбить кого-нибудь в этой темени не хватало. Тормозной путь на нечищеной дороге — он дли-и-инный…
Ехать вдоль глухого забора промзоны с одной стороны и железнодорожной насыпью с другой было и вовсе откровенно страшно. Если со стороны Центра небо еще хоть немного подсвечивали отблески огней, то справа, над заводскими корпусами, чернел непроглядный мрак.

— На кой черт отходы второго числа вывозить? — спросил Дмитрий, зябко ежась, будто от озноба.
— Вот и меня этот вопрос интересует, — кивнул я. — Сейчас на промзоне каникулы, когда накопить успели?
— Вопрос.
УАЗ нырнул под высокий мост, на него уходила железнодорожная ветка, и насыпь сменилась заброшенным районом, который понемногу обживали рабочие с промзоны. Дома в глубине квартала так и стояли пустыми коробками, но вдоль дороги их понемногу приводили в порядок, и жуткое ощущение, будто Форт в один миг вымер, отступило и перестало давить на нервы.
После поворота к Восточным воротам вновь потянулись развалины, но так тоскливо, как раньше, уже не было — путеводными звездами впереди засияли огни пропускного пункта. Площадь перед воротами была ярко освещена, помимо пары «газелей» и «патриота» с синими полосами вдоль бортов, там приткнулся и старенький бронетранспортер — судя по опознавательным знакам, Патруля.
— Мне в машине подождать? — спросил Дмитрий.
— Да, лучше подожди, — решил я и зашагал к пропускному пункту, двухэтажное здание которого являлось частью городской стены. Сама стена была много выше и продолжалась сверху корявой железобетонной конструкцией. Раньше здесь пропускали только пешие группы, но не так давно обустроили и тоннель для автотранспорта. Сейчас въезд в него перекрывали выкрашенные черной краской железные ворота.
Входная дверь оказалась заперта; ни на что особо не рассчитывая, я приложил к датчику сканера удостоверение резервиста, и, к моему немалому удивлению, в ответ немедленно щелкнул замок. Я прошел на пропускной пункт, шаги гулко разнеслись по пустому помещению. Мебели внутри почти не было — одни только лавки вдоль стен. Оконные проемы закрывали зеркальные стекла, по всей видимости — армированные; по крайней мере, единственная дверь ничуть не уступала бронированным люкам банковских хранилищ.
— По какому вопросу? — прохрипел где-то под потолком невидимый динамик.
— Старшего смены как увидеть? — повысив голос, спросил я и небрежно махнул удостоверением.
— По какому вопросу? — повторил дежурный.
— Кузьминок из контрразведки не звонил разве? — позволил я себе выразить неприкрытое удивление.
Люди часто слышат вовсе не то, что им говорят; так случилось и сейчас: после недолгой паузы щелкнул замок ведущей во внутренние помещения двери.
А что я? Я ничего. Я себя за сотрудника контрразведки не выдавал.
Формально. Просто поинтересовался…
Начальник смены встретил меня в коридоре.
— Что у вас опять стряслось? — с нескрываемым раздражением спросил старший лейтенант с неровно-покрасневшей кожей лица. Документов предъявить он не потребовал, вместо этого нервно вертел меж пальцев мятую уже папиросу.
— Григорий Алексеевич с вами по поводу выезжавшего сегодня за стены транспорта разговаривал? — спросил я, дабы направить разговор в нужное русло.
— Со мной. А что?
— Вы сказали, только одну машину пропустили с грузом, так? Какие-то отходы?
— Было дело.
— А это нормально вообще отходы второго января вывозить?
— Они их и по ночам, бывает, вывозят, — пожал плечами старший лейтенант. — Какие-то химикаты, их даже не в Ляховскую топь выливают, а в могильник прямо в контейнерах сбрасывают.
— В контейнерах? — пробормотал я. — Если внутри будет биологический объект, дежурный колдун его обнаружит?
— Биологический объект? — почесал затылок начальник смены. — Человек, что ли? Без понятия. Черт его знает, какие стенки у контейнеров. А что, у вас сбежал кто?
Я досадливо поморщился и поспешил сменить тему.
— Могу я посмотреть записи по этой машине? У вас ведь ведется журнал регистрации?
Старлей фыркнул и сунул в рот папиросу, но закуривать не стал.
— Сейчас.
Мы прошли в комнату с двумя столами; за дальним дремал навалившийся грудью на столешницу парень в штатском. Не иначе — дежурный колдун. Перегаром в помещении не пахло, наверное, просто прикорнул.
Старший смены отпер сейф и заглянул в него, потом снял с пояса рацию.
— Рашид, журнал регистрации у тебя?
Я приготовился к долгим поискам, но обошлось: журнал регистрации отыскался в дежурке. Согласно единственной записи за второе число, машина с отходами была закреплена за неким лабораторно-исследовательским комплексом, безымянным, с одним лишь регистрационным номером. Груз сопровождали водитель-экспедитор и двое грузчиков, по совместительству — охранников.
— Отлично, — пробормотал я, переписывая их имена и фамилии себе в блокнот. — А не знаете, отходы всегда одни и те же люди вывозят?
Старший лейтенант заглянул в журнал регистрации, но тот оказался заведен лишь два дня назад.
— Прошлый год уже в архив сдали? — спросил он развалившегося в кресле Рашида.
— Ага, — подтвердил невысокий татарин с сержантскими петлицами на кителе. — Но на химикаты абы кого не ставят. Там две бригады друг друга сменяют, насколько помню. Отстойная работа — вонь даже через респираторы пробивается, аж глаза лопаются…
— А кто контактное лицо? — уточнил я, поскольку лучшего способа вывезти человека из Форта, чем экранированный контейнер, который не проверяется на пропускном пункте, было просто не сыскать.
— Фомин Игорь Даниилович, — сообщил старший смены и продиктовал его рабочий телефон. — Все?
— Спасибо, вы нам очень помогли, — пожал я ему руку. — А можно от вас позвонить?
Старлей указал на телефонный аппарат.
— Звоните. Только вряд ли он на работе в такое время.
Я поднял трубку и начал крутить диск, потом спросил, слушая длинные гудки:
— А машина, кстати, вернулась?
— Да, по графику, — подтвердил Рашид.
— Все, я вас оставляю, — объявил старший лейтенант и вышел за дверь, на ходу щелкая крышкой бензиновой зажигалки.
Гудки все тянулись и тянулись, и я уже вконец отчаялся дождаться ответа, но тут в трубке раздался щелчок.
— Лабораторный комплекс, дежурный слушает.
— Фомина Игоря Данииловича могу услышать?
— Представьтесь, пожалуйста.
Я взглянул на сержанта, но все же решил воздержаться от откровенной лжи.
— Хмелев Вячеслав Владимирович, — представился и многозначительно добавил: — Номер удостоверения интересует?
— Подождите, попробую соединить…
Как ни удивительно господин Фомин оказался на месте.
— Слушаю вас, Вячеслав Владимирович, — сказал он, подняв трубку.
У них там мини-АТС? Богато живут!
— Игорь Даниилович, меня интересует бригада, которая осуществляла сегодня вывоз отходов за городские стены. Как бы мне с ними переговорить?
Фомин только хмыкнул.
— Мы режимное предприятие, — веско произнес он, — если вы хотите пообщаться с кем-то из персонала, обратитесь в особый отдел промзоны.
— Речь идет о похищении человека…
— Ничем не могу помочь, — отрезал Фомин. Потом смягчился. — Понимаете, есть определенный регламент. Я не могу его нарушить. Никто не может. Извините.
И он положил трубку. Тут уж пришла моя очередь хмыкать.
Ну, да не хотят сотрудничать по-хорошему — им же хуже будет.
Я достал блокнот и отыскал оставленный дознавателем Могилевским служебный номер телефона. Набрал его и представился, но следователь меня даже слушать не стал.
— Я этим делом теперь не занимаюсь, — отрезал он, — и никого опрашивать не собираюсь.
— А кто теперь похищением занимается?
— Контрразведка.
И вновь — короткие гудки.
Больше я никому звонить не стал, распрощался с сержантом и покинул пропускной пункт. Старший лейтенант стоял на крыльце и курил.
— Всего доброго, — махнул я ему на прощание рукой.
— Что-то у вас машина больно непрезентабельная, — указал он окурком на УАЗ.
— Маскировка, — нашелся я и забрался за руль.
Завел двигатель, выехал со стоянки и только тогда сказал Дмитрию:
— Появились зацепки, но пока не знаю, как подступиться к нужным людям.
— Сейчас домой?
— Да. Надо хорошенько все обдумать.
Дальше ехали молча. Свет фар выхватывал из темноты редкие снежинки, и я до рези в глазах всматривался в ночь, не желая попасть в аварию или въехать в сугроб на обочине плохо почищенной дороги. Дмитрий просто молчал. Наверное, не хотел мешать.
Я и в самом деле устал как собака. Весь день на нервах, не ел с самого утра, голова просто раскалывалась.
Мне бы поужинать, выпить пива и спать завалиться, да только не получится. Без вариантов. Придется сесть на телефон и кого-то уговаривать, кого-то мотивировать, просить и обещать. А как по-другому? По-другому никак.
После поворота на Красный проспект стало немного легче. Свет вывесок и витрин разогнал сумрак вечерней ночи, и больше не приходилось напрягать глаза, высматривая телеги, пешеходов и неожиданные изгибы дороги.
Я немного расслабился, а когда свернул с проспекта к особняку, указал Дмитрию на освещенные окна бара и улыбнулся.
— Сейчас нас накормят.
— Сейчас мы будем ужинать, — подхватил телохранитель кондуктора и вдруг удивился: — А это что за чудаки на «кайенне» пиво пить прикатили?
И точно — на пустой парковке перед баром в свете наших фар блеснул свежей полировкой самый настоящий Porsche Cayenne, черный, новенький и при этом совершенно бестолковый.
А как иначе? Машина под наши условия не заточена совершенно. Там — круто, здесь — уж лучше УАЗ.
— Во дают! — охнул Дмитрий. — Еще бы кабриолет взяли!
— Да ладно, — ухмыльнулся я. — Тоже машина…
В этот момент у «кайенна» загорелись габариты; я заранее притормозил и направил УАЗ на встречную полосу в объезд возможного препятствия, не в силах предугадать дальнейшие маневры явно подвыпившего водителя. Но когда вниз поползло тонированное стекло задней двери, совершенно неожиданно неким интуитивным наитием я угадал: в окне «кайенна» сейчас покажется вовсе не пьяная физиономия или рука с выставленным средним пальцем. Такие озарения не случаются спонтанно; подсознанию нужны для этого зацепки и время, и начавшее уходить вниз стекло как раз и предоставило мне и то, и другое.
За миг до того, как на нас уставился ствол, я до упора утопил педаль газа и крикнул:
— Пригнись!
Митя просто не успел. Лобовое стекло «буханки» вспухло пулевыми отверстиями, и сразу с оглушительным хлопком взорвался угодивший в магическое поле защитного амулета свинцовый шарик. Лобовуху вышибло наружу, боковые стекла выплеснулись на улицу мелким крошевом. Дмитрия вспышкой откинуло на спинку сиденья, миг спустя перед его лицом рванул очередной заряд «свинцовых ос».
В отличие от спутника, я к этому времени уже согнулся в три погибели и уткнулся лицом в руль, поэтому меня не оглушило, лишь зазвенело в ушах. И потому ноги с педали газа не убрал.
Стрелок перенес огонь на водительское место, во все стороны полетела набивка сиденья, а потом свинцовые шары заколотили по решетке радиатора, прошивая тонкий металл и врываясь в кабину мятыми рваными комками. «Чешуя дракона» налилась невыносимым холодом, но ни один из зарядов не сумел преодолеть ее защитного полога. Отведенные чарами свинцовые шарики проносились стороной и не взрывались, поскольку заключенные в них кристаллы превращались при ударах об автомобиль в бесполезное крошево.
УАЗ несся вперед, не снижая скорости; водитель «порша» в панике утопил педаль газа, но прежде чем паркетник сорвался с места, его колеса впустую завертелись на покрывшей парковку толстой корке наледи, и прошитая пулями «буханка» успела зацепить заднее крыло. Резкий толчок откинул «кайенн» на середину дороги, там он крутанулся и вылетел на обочину. Стрельба тотчас смолкла.
При столкновении меня приложило грудью о баранку, послышался неприятный хруст, но я успел подготовиться к удару и сознания не потерял. Даже не пытаясь выволочь наружу оглушенного напарника, сразу выдернул из-за сиденья жезл «свинцовых ос», распахнул дверь и вывалился на дорогу. Спину пронзила острая боль, голова закружилась, а ноги враз стали ватными, но это не помешало упереть в плечо приклад и открыть огонь, благо всегда ставил «Шершень» в автоматический режим. Так и загудело…
Увесистые свинцовые шары легко прошивали тонкий металл «кайенна», а наружу уже не вылетали, заседая бесформенными комками мягкого металла в сиденьях, обшивке салона и телах. По стеклам не стрелял принципиально, и когда через три секунды опустела шестидесятизарядная банка, борт автомобиля больше напоминал решето.
Бросив под ноги разряженное оружие, я достал из сумочки револьвер, взвел курок и настороженно подступил к изрешеченному автомобилю. Через открытое заднее стекло виднелся мертвый стрелок со слипшимися от крови русыми волосами. Его я трогать не стал, нацелил на переднюю дверцу ствол «Тауруса» и дернул ручку. Дверца со скрежетом распахнулась, но водителя внутри не оказалось; он успел выбраться на другую сторону, в сугроб!
Я резко отпрянул назад и каким-то чудом успел выстрелить в обежавшего автомобиль парня первым. Стрелял с расстояния в пару метров, но картечь разлетелась веером, отведенная защитным полем чужого амулета.
Миг спустя плюнул огнем вскинутый убийцей обрез; пуля прошла мимо и засела в фонарном столбе за спиной, а «Чешуя дракона» задрожала, обожгла холодом и отключилась. Я метнулся в сторону, выстрелил, но вновь безрезультатно. Убийца повел обрезом, ловя меня на прицел, и тут где-то сбоку сверкнула вспышка, что-то прошуршало в воздухе, и голова налетчика взорвалась, забрызгав «кайенн» и дорогу вокруг кровью и мозгами.
Массивный жезл «свинцовых ос» в руках выскочившего на крыльцо Ивана Грачева громко лязгнул, досылая очередной увесистый шар, и мой помощник поспешно спрыгнул в снег, уходя от ярко-освещенного окна бара. То почти сразу погасло.
— Прикрой! — крикнул я Ване, подхватил сброшенный под ноги «Шершень» и обежал изуродованный УАЗ со стороны пассажирского сиденья. С силой дернув, распахнул дверцу, выволок наружу Дмитрия и потащил его в бар. Уложил прямо на пол и нащупал пульс, а когда заскочивший вслед за мной Иван запер дверь, в полной темноте, чуть ли не на ощупь, пробрался к стойке и поменял опустевшую банку жезла «свинцовых ос» на новую.
Нет — повторного нападения я не опасался, просто так спокойней, вот и все.
— Граждане, сохраняем спокойствие! — хрипло рассмеялся я, с трудом справляясь с тугой резьбой. — Все уже позади. Все кончилось!
— Мы можем уйти? — спросил кто-то. Голоса я не узнал.
— Через черный ход. Иван, проводи.
Общение с дружинниками мало кому доставляло удовольствие, поэтому я не собирался заставлять посетителей бара давать свидетельские показания. Но и без очевидцев также оставаться не хотел.
— Пиво за счет заведения! Работаем до последнего клиента! — объявил, включая свет, и выстроившаяся к черному ходу очередь немедленно поредела.
Через чердак прибежал Саня; я направил чародея дозорным к окну, а сам налил стаканчик настоянного на травах самогона, подошел к уже очнувшемуся Дмитрию и передал ему выпивку. Тот буквально вкинул в себя настойку и замотал головой.
— В глазах все так и сверкает, — пожаловался телохранитель кондуктора.
— Пройдет, — уверил я его, помогая сесть за стол. — Что у тебя за амулет такой? Заряды, блин, один за другим рвались!
— «Щит Веры», — ответил Дмитрий.
— Замени, — посоветовал Саня. — Хочешь, «Сферу Безветрия» со скидкой организую?
— Хочу!
— Завтра сделаю.
— И мне «Чешую дракона» заряди, — попросил я.
— Не вопрос.
Тут вернулся Иван и начал разливать пожелавшим остаться посетителям бесплатное пиво, кто-то из завсегдатаев спросил:
— Вячеслав, что произошло? В вас стреляли?
— Без комментариев, — ответил я, уходя за стойку. — Вы должны изложить дружинникам свою версию, а не повторять мои слова.
На самом деле мне просто не хотелось распространяться о случившемся, а отмалчиваться или огрызаться было бы, по меньшей мере, невежливо. Сняв трубку телефонного аппарата, я вызвал наряд и в очередной раз подивился бестолковости налетчиков.
Даже проводов не перерезали, кретины! Не посчитали нужным или просто не успели?
Вскоре на улице замелькал проблесковый маячок, и на парковку перед баром заехала белая «газель» с синей полосой во весь борт и соколом на капоте. Дружинники настороженно разошлись по улице, вслед за ними подъехал уже знакомый автомобиль следственной группы.
— Как же вы меня задолбали, Вячеслав Владимирович! — без обиняков заявил дознаватель Могилевский, выслушав рассказ о нападении. Потом он наскоро опросил свидетелей и, поручив незнакомому парню в штатском заполнить бумаги, поднял со стойки жезл «свинцовых ос», не мой «Шершень», а тот, из которого стрелял Иван.
— Обалдеть! — протянул следователь. — Как отдача?
— Терпимо, — сообщил Грачев и потер отбитое прикладом плечо.
— Надеюсь, изымать не станете? — забеспокоился я.
— А это исключительно от предварительных выводов следствия зависеть будет, — спокойно ответил Могилевский, положил оружие обратно на стойку и усмехнулся: — Может, и вас… изъять придется.
— Да ладно! — фыркнул я. — Чистая самооборона!
Дознаватель вышел на крыльцо, а когда я присоединился к нему, покачал головой.
— Весьма похоже на дорожный конфликт. Вы их зацепили, слово за слово, дело кончилось стрельбой.
— Вон там, — указал я на дорогу, — вы найдете выбитые стекла моего автомобиля, что…
— Допустим, вас обстреляли, — не стал настаивать Могилевский на своей первоначальной версии и велел дружинникам расставить на обочинах алхимические фонари.
— Не допустим, а так и было, — решительно заявил я.
— Кому это могло понадобиться?
— Логично связать покушение с похищением моего компаньона, разве нет?
Могилевский немедленно развеселился.
— Какой же вы молодец, Вячеслав Владимирович! — расплылся он в радушной улыбке. — Раз похищение забрала себя контрразведка, пусть она и покушение на вас расследует, так?
Мне лишний раз общаться с Кузьминком совершенно не хотелось, но особого выбора не оставалось. Пришлось кивнуть.
— Так.
К ночи похолодало, морозец стал пощипывать ноздри, и все же дознаватель не стал уходить в бар и перешел к телу водителя.
— Вряд ли получится его опознать, — вдохнул он, осветив фонарем изуродованную голову. Затем повысил голос: — Документы?!
— Ничего нет, — ответил кто-то из его следственной группы. — Но второй жмур в лучшем состоянии.
— Да и машину отследить можно, — предложил я.
— Отследят. — Могилевский заглянул в расстрелянный внедорожник и вытащил из салона жезл «свинцовых ос» с кустарным прицелом, не слишком удобным прикладом и пузатой банкой на сто пятьдесят шаров. — Знакомо?
Я пригляделся, потом кивнул.
— «Овод-10». Старая модель, но до сих пор в ходу.
Десятимиллиметровые свинцовые шары весили чуть меньше шести граммов каждый, и даже будь в «Чешуе дракона» полный заряд, больше шести десятков попаданий она отвести не могла; Дмитрию хватило бы и того меньше.
А здесь — сто пятьдесят! Хорошо подготовились. Затормози я, растеряйся — превратили бы в решето. Поэтому и не стали сразу из обреза палить, пару выстрелов в упор двенадцатым калибром «Чешуя дракона» могла выдержать, если пуля не слишком серьезная. Да и двое нас было, опасно на короткой дистанции перестрелку устраивать.
Могилевский кинул «Овод» на сиденье с торчавшими из неровных дыр клочьями обивки и направился в бар.
— Угостите чаем? — спросил он вдруг. — Целый день не жравши.
— Можем и не только чаем…
— На работе не пью.
— …а чаем с бутербродами.
— Вот это дело.

Уехали дружинники далеко за полночь, оформив все необходимые бумаги и запротоколировав показания свидетелей. На служебную видеокамеру они сняли место происшествия и разрешили убрать УАЗ с дороги. На задний двор его пришлось толкать: двигатель не завелся. А вот «кайенн» так и остался на обочине, за ним должны были прислать эвакуатор, но когда точно это случится, не знал даже Могилевский. Тела в морг при крематории увезла муниципальная труповозка — запряженная флегматичной конягой телега, которой правил ничуть не менее флегматичный возница.
— Передам дело контрразведке, с ними будете разбираться, — объявил напоследок Могилевский. — А у меня смена закончилась. Все, адью! Да! До особого разрешения постоянное место жительства не покидайте.
Он сделал ручкой и отправился восвояси. Дружинники разъехались, мы с Иваном кое-как выпроводили подзадержавшихся посетителей и сели ужинать остатками новогоднего угощения. Разговор не клеился, я наскоро ввел Грачева в курс дела и отправил всех спать.
Домой ни помощника, ни Дмитрия отпускать не стал. Слишком уж серьезная каша заварилась, чтобы по темным улицам в одиночку шататься.
Сам тоже отправился на боковую. Выспался?
Если бы! Контрразведчики пожаловали ни свет ни заря…

Клондайк. 
3 января

С книжечкой вчера посидеть не получилось. Хоть здесь и нехорошее место, но официально это территория Форта и подобие законов имеется. И даже участок, в котором квартирует дежурный дознаватель. К которому меня и привели.
Участок представлял собой небольшую избу, в которой нашлось место для чего-то вроде дежурки, в коей никого не было, двух маленьких камер с решетчатыми дверьми и кабинета дознавателя Марченко — немолодого, упитанного, круглолицего, с пробивающейся лысиной, в дорогущих серебряных часах и одетого на манер местных олигархов. Хорошая здесь служба, я думаю.
В общем, я оказался сидящим на стуле напротив него, а на столе были разложены мой револьвер, мой же «дерринджер», патроны, нож, бумажник и удостоверения — личности и резервиста. А заодно карточка разрешения на ношение оружия. Ключа в ботинке никто не нашел, да и не искал. Просто сказали выложить все из карманов, я и выложил.
— Хороший набор, — сказал следователь. — А к нам по каким делам?
— По личным, — ответил я. — С женщиной поссорился — вот ищу, хочу объясниться.
— Да? — поднял он брови. — Нашли?
— Уехала, похоже. Буду дальше искать.
— Что случилось у вас сегодня, вашими словами, пожалуйста, — дознаватель придвинул к себе бланк протокола.
— Поужинал в «Эльбрусе», пошел в мотель. В проходе между заборами заметил человека, который прятался за столбом, насторожился. Посмотрел назад — увидел еще одного, вооруженного пистолетом, который догонял меня сзади и уже целился. Он открыл огонь, я открыл ответный. Стреляю я лучше, и амулет у меня крепче, поэтому я выиграл.
— Тот, что прятался, тоже стрелял?
— Разумеется. Там гильз вокруг полно.
Дознаватель поднял на меня глаза, спросил:
— А сами как думаете, что случилось?
— Где-то заметили, что у меня деньги есть, — пожал я плечами. — Пошли следом, я думаю. Один забежал вперед, потому что я шел медленно, часто останавливался. Второй шел сзади. Затем тот, что шел сзади, решил меня пристрелить и начал догонять. В этот момент я обернулся.
— Почему он догонял?
— Стреляет плохо, — пожал я плечами, — а там темно. Хотел практически в упор выстрелить.
— А вы как стреляете?
— Очень хорошо. Я в Патруле инструктором по стрелковой подготовке. В их учебном центре.
Как на самом деле? Да так на самом и было. Только это не ограбление, я думаю, а меня кто-то узнал из тех, кто меня не любит. Выяснили, где я остановился, устроили засаду. Один спрятался в проходе, благо сейчас не слишком холодно, второй догонял сзади. Не стрелял он потому, что боялся промахнуться. Стрелять в темноте в темный же силуэт сложно, надо уметь, вот он и хотел подойти ближе. Поэтому и второй из-за столба стрелять сразу не стал, поэтому мазал.
А меня мои крутые очки спасли, на которые при обыске никто внимания не обратил даже, они опять в футляре во внутреннем кармане. Все же хорошо быть запасливым и предусмотрительным. Только патроны все же лучше заряжать настоящие противоамулетные, а не обманки, быстрей бы справился.
— У вас еще и магазин оружейный, так? — спросил дознаватель.
— Да. «Большая Охота», на Красном. Напротив «Ширли-Муры» практически.
— Это ваш товар?
Он взял в руки револьвер. Аккуратно так взял, с неким даже оттенком уважения.
— Мой. Невозможно блокировать заклинанием, рукоятка всегда теплая.
— А вес пули?
— Разный, — улыбнулся я. — Обсуждаемый, так скажем, у нас все под заказ.
— Я после праздников в Форт приеду, вы открыты будете?
— Мы с сегодняшнего дня открыты. В Рождество только на день еще закроемся.
— Я после Рождества загляну, — улыбнулся дознаватель. — Пока отказной материал пишу и ваше командование уведомлю. Годится?
— Разумеется. Спасибо.
— Да все нормально, самооборона. Я же еще и проверял. Вас в «Эльбрусе» видели, в мотель вы только заехали, а один из убитых с утра в казино проигрался до копейки. Дела решил поправить, похоже.
На этом общение с состоятельным дознавателем закончилось. В один револьвер мне обошлось, пожалуй. «Тауруса» с него хватит. В любом случае полезное знакомство. А место у него здесь хлебное, это точно. Единственный дознаватель в богатеньком поселке, где народ по пьяни друг друга постоянно режет и стреляет. Богатый народ.
И все же — кто это такие были?
— А что это вообще за люди? На кого хоть работают?
— Пока не выяснил, — доброжелательно улыбнулся дознаватель. — Заеду к вам — там все и обсудим. Грабители, я думаю. Просто грабители.
А вот тут я ему совсем и не поверил. Понял, что знает он обоих прекрасно. Или про них. И не говорит лишь потому, что это знание каким-то образом важно и для него. Местные, высельские? Не должны, они такого на своей территории не одобряют: не гадь, где ешь.
— Слушайте, — улыбнувшись, я посмотрел ему в глаза, — мне бы просто надо знать, в какую сторону оглядываться. А то есть риск и до утра не дожить. Что за человек этот Симаков? Я ведь в Форте все равно узнаю, практически сразу, а так вы поможете. Вы — мне, я — вам.
— Это Жилина человек, — негромко и даже оглянувшись, ответил дознаватель. — Вы ведь в курсе, что Жилин здесь с местными в большой дружбе?
— Краем уха слышал, — пожал я плечами. — Всегда было вне области моих интересов, — соврал я дальше на голубом глазу.
— Местные — они совсем местные, держат Выселки и тутошний бизнес. А Жилин с ними в союзе — если у них какие проблемы в Форте, например, он впрягается. Так что его пацаны здесь часто крутятся.
Надо будет поговорить с кем-то, кто местные расклады знает. Лично я в них ориентируюсь крайне поверхностно. Может, поэтому чуть и не грохнули.
В общем, имущество мне отдали, и я вернулся в мотель как раз вовремя, чтобы спать лечь. А на следующее утро вскочил по будильнику, быстро собрался, сразу выписался из мотеля, чтобы времени не терять, и поехал к стоянке. Предварительно, правда, заехав во вчерашний магазин с кафешкой, где выпил большую чашку кофе и заел лимонным пирогом. Вместо завтрака, как обычно. Не могу я, как все люди, завтракать, только кофе с чем-то сладким в горло и лезет.
Авторынок открылся, хотя большого наплыва посетителей я там не видел. Подозреваю, что не протрезвели и не проснулись еще посетители. Из них наверняка большая часть еще до Рождества тут отвисать будет. Явно заметно, что все большими компаниями приехали, женщин в компаниях почти нет… в отрыв идут.
Офис торговца был слева от входа, добротный такой бревенчатый сруб, но я сначала к «шеви» подошел, присмотреться, чтобы никаких ошибок не было. Точно, мой, ни малейших сомнений. Номера только сняты почему-то. А по тем бумагам, что мне Атаманов скопировал, выходило, что выехала она из Форта с номерами.
Развернувшись, я направился в офис.
Внутри помещения было прохладно, но это потому, что тут несколько дней не топили, и сейчас молодой мужик с короткими светлыми волосами, одетый в толстый свитер, подбрасывал полешки в точно такую же канадку, как та, что стояла в номере мотеля.
— Сейчас освобожусь, минутку, — заметил он меня. — Выстыло все… Присаживайтесь, только не раздевайтесь пока.
Я сел на стул, стащил только вязаную шапку с головы.
— Чем могу помочь? — парень оторвался от печки, захлопнув стеклянную дверцу. — Что-то присмотрели?
— Присмотрел свою машину у вас, — ответил я и, перехватив недоумевающий взгляд парня, пояснил: — Моя девушка на ней уехала неделю назад, а теперь я ее вижу на вашей стоянке.
— Она машину… украла? — насторожился он. — Или у нее украли?
Проблемы с краденым имуществом даже здесь никому не нужны. Доверенности на машины здесь пока не слишком приняты, считается, что если документы и ключи у тебя, то пусть машина и не твоя, но управляешь ты законно. А вот если тот, у кого сейчас машина, ее продает… начинается серая территория. Часто торговцы отказываются без владельца принимать машину. Или требуют доверенность. Но тут, подозреваю, все было перед Лазурным, все торопились, вот и…
То есть может быть законно, если я с продажей согласен, а могу и бучу поднять.
— Это зависит, — улыбнулся я. — Кто ее продал вам? Или она на реализации? И почему без номеров?
— Номера мы здесь со всех снимаем, чтобы не путать, — сказал блондин и полез на полку за какой-то толстой папкой. — Какая машина, и когда ее продавали?
— Серый «шевроле Си-Десять», продали вам ее, думаю, перед Лазурным.
— Помню ее, — сразу сказал парень, быстро перекидывая подшитые файлы с документами. — Девушка сдавала… да, вот — Мария Красильникова, — ткнул он пальцем. — Адрес есть, могу переписать. Она эту сдала, а взамен взяла новую «ниву», с доплатой… Да, вот договор, — он вытащил лист бумаги с колдовскими печатями и выложил передо мной. — Все законно, документы на машину были в порядке.
Законно… особенно учитывая тот факт, что она Мила Краснова, а не Мария Красильникова. Документы эти ребята проверяют всерьез, им лишний гемор ни к чему… вот и ксерокопия. Так, а в договоре… да, «нива», записана как «Лада 4х4» почему-то, с пробегом… в пятнадцать тысяч с небольшим. То есть не совсем новая… номера есть… документы выписаны.
— А документы на машины у вас кто заверяет?
— Так нотариус тут сидит, — блондин показал на соседний стол. — Он просто позже будет, все равно сегодня народу нет.
Нет, нотариус — это уже серьезно. А это значит, что у Милы были настоящие документы на Красильникову. А если она проезжала через КПП, то у нее были такие же настоящие документы на Краснову. Вот у меня нет других документов и быть не может, потому что это одна из вещей, с какими на самом деле в Форте строго. Никто не хочет размножающихся сущностей. Реши я сменить «идентичность» — даже не знаю, куда бы я с этим пошел.
То есть да, в теории я могу начать выступать, но какой смысл? Подставить Милу? Ну надо было ей от этой машины избавиться, вот она и избавилась. Ей еще и сто рублей доплатили.
— Да вроде нормально все, — сказал я, быстро переписывая номера и VIN «нивы» в блокнот. А куда она дальше ехать собиралась, не в курсе?
— Нет, мне она точно не говорила. Кстати, это ваш «субур» на гусеницах? — вдруг спросил парень.
— Мой, — я поднялся со стула и начал застегивать парку.
— У Саныча покупали? Как они?
— У Саныча? — чуть озадачился я.
— В сервисе, в «Быстром ремонте».
— Нет, — немного удивился я. — А там торгуют?
— Ну да, — кивнул парень. — Я думал, что только у них есть.
— Давно?
— Да прямо перед праздниками выставили. Я думал, что еще и не покупал никто.
Вот как. Мы притащили десять комплектов, и я знаю их все по счету, так сказать. Ушли они или уйдут конкретным людям, для широкой продажи уже следующая ходка будет. А тут вдруг кто-то недавно еще подобное где-то взял?
— Да, у меня к вам еще вопрос есть, — решился наконец я. — Вот это VIN машины, которую, наверное, у вас на днях купили.
Я придвинул блондину листочек из блокнота, на который переписал номер с бирки ключа.
— Может быть, — кивнул он, вопросительно посмотрев на меня.
— У вас комиссионные с продажи какие обычно?
— Пять процентов.
Я полез в карман, выудил оттуда кошелек и прямо на глазах не ставшего возражать продавца отсчитал пятьдесят золотом.
— Здесь больше пяти процентов. Представьте, что это за мой «шевроле», — я придвинул деньги ему. — Мне просто нужно знать.
— Это случайная машина, — сказал продавец, забирая деньги. — Провалилась с хозяином. «Кайенн», прикиньте? Водитель ее отдал, чтобы сколько-нибудь денег получить, когда понял, где очутился.
— И вы ее продали?
— У нас ее просто забрали, — вздохнул он. — Так что никаких комиссионных я не выручил тогда. В счет каких-то там расчетов.
— Жилинские? — подсказал я.
— Они самые, — он усмехнулся. — Но если честно, то я сам не знаю, кому тут «кайенн» нужен. Вы знаете?
Я покачал головой. Действительно никому. Даже даром. На местном бензине он недолго проездит. Попадают сюда подобные авто время от времени, обычно десяти тысяч не пробегают, чаще меньше. Даже если фильтры постоянно менять.
— Вот и я не знаю. Ей бы цена была копейки, и все равно никто бы не взял. Так что за деньги спасибо, — вдруг широко заулыбался он.
Я попрощался с блондином и вышел на улицу из начавшего прогреваться офиса.
Интересно. Где тут «Быстрый ремонт»? А вон он, большой деревянный сарай с вывеской… но закрыт, зараза. Я подошел ближе и увидел в окне, которое здесь еще и за витрину, гусеницу в сборе. И ценник.
Нет, это не наш товар. У нас «доминатор», а это «мэттракс». Кому-то удачная идея пришла в голову одновременно с нами, или кто-то увидел и заказал похожее?
А где заказал? Вот вопрос. В России? В России именно что заказывать надо, в магазинах это не лежит. А лежит только в Америке. А ворота сюда есть только с Аляски, а на Аляску ходит вроде как исключительно Платон. По крайней мере, я раньше не слышал, чтобы с Аляски что-то таскали сюда. Нет, американское барахло попадается, и даже американские машины видел, но они в основном не оттуда…
Кто-то сходил в Америку? Здесь же биржа кондукторов, это все знают, но…
Гм.
Я неторопливо направился к своей машине, размышляя на ходу.
Те двое, которые хотели нас убить и которых убил я, а Дмитрий убил меня. Они вообще кто? На мой взгляд, так… Платон сказал, что их «подвели». Хорошо. Один был явно боец, я даже удивился тогда его резвости, а вот второй — вообще не боец, чистейшей воды дилетант. Кем он мог быть? А не кондуктором ли?
Гм.
Если предположить, что тот убиенный мной Валентиныч был кондуктором, то схема-то срастается. Они просто хотели разведать ворота Платона, потому что без кондуктора это бесполезно, их прочувствовать надо. А Платон мне много раз хвастался, что у него «ворота широкие», в большую часть и одной-то машины не пропихнешь, такие особо ценятся, мы по три тащим, то есть две и прицеп.
Так кто, интересно, эти гусянки сюда приволок?
Стоп, ладно, это один вопрос. Он на потом. Меня сейчас больше интересует, куда на новой «ниве» поехала Мила… или Мария? Что-то как-то странно все.
И кто мне с этим поможет? Не дознаватель ли Марченко? А вот мы его спросим…

Хмель. 
3 января

Разбуженный резким стуком в дверь, я первым делом схватился за лежавший у кровати обрез, другую руку столь же машинально сунул под рубашку, нашаривая на цепочке с крестиком подзаряженный вчера чародеем амулет.
Вновь постучали; я сбросил остатки сна и осторожно выглянул в окно. На парковке перед домом обнаружилась пара внедорожников с включенными проблесковыми маячками: уазовские «патриот» и «хантер». Несколько человек обступили расстрелянный «кайенн», кто поднялся на крыльцо бара, видно не было.
Спать я предусмотрительно лег в одежде, поэтому сейчас просто обулся и спустился вниз.
— Кто там? — крикнул, не рискуя приближаться к входной двери.
— Хмелев, открывай! — послышался в ответ раздраженный голос начальника отдела контрразведки.
Ого! Григорий Алексеевич собственной персоной пожаловал!
Я отложил дробовик на стойку и отпер дверь. Внутрь немедленно прошел Кузьминок и незнакомый седоусый громила.
— Один? — спросил конопатый, оглядывая бар.
— Не шуми, люди спят, — предупредил я, включая верхний свет.
Контрразведчики посмотрели на обрез и лежавший тут же жезл «свинцовых ос», но ничего по этому поводу говорить не стали. Седоусый выставил на стол кожаный портфель и ушел к обступившим расстрелянный автомобиль коллегам. Мы остались с Кузьминком один на один.
— Слушай, налей воды, — попросил он, снимая дубленку.
— Может, пива?
Кадык конопатого судорожно дернулся, и он поспешно отказался:
— Воды!
— Тогда чай?
— Неси.
Я ушел на кухню, вернулся с чайником, термосом и двумя чашками.
— Салат? Третье число, испортиться не успел.
— Воздержусь, — отказался Кузьминок, самостоятельно наливая себе чай. Махом выпил, налил еще.
Я уселся напротив и наполнил собственную кружку.
— Узнали что-нибудь?
Григорий внимательно глянул на меня.
— Ты нам точно все рассказал? — спросил он, выкладывая из портфеля уже заполненные дознавателем протоколы.
— Абсолютно, — уверенно соврал я.
— И почему же тогда тебя пытались убить?
— Сам удивляюсь, — спокойно откинулся я на спинку лавки. — Знаете, Григорий Алексеевич, меня удивляет, что вы это дело себе забрали. Шпионам стрелять меня без надобности, ясно ведь, что это какие-то местные отморозки шалят.
— Но ты не знаешь кто?
— Понятия не имею. Просто я вспугнул их своей суетой, наверное…
— Ах, вспугнул! — загадочно улыбнулся Кузьминок, подался вперед и враз согнал с губ улыбку. — На Восточные ворота зачем ездил?
Обдумывая варианты ответов, я отпил крепкого чая, потом улыбнулся:
— Почему нет?
— Представляться сотрудником контрразведки — противозаконно.
— Представляться и ссылаться — разные вещи. Никаких законов я не нарушал.
Теперь уже пришла очередь Григория обдумывать мои слова.
— Старший смены сказал, тебя интересовала машина с отходами? — произнес он некоторое время спустя. — Почему?
— Нет никакого резона держать Платонова в Форте. Похитители не могли не знать, что его станут искать. Через Юго-восточные его вывезти не могли. Через Западные ворота, по вашим словам, никто не проезжал. Через Восточные ворота вывозили отходы. Логично проверить машину, не так ли?
— А если Платонов просто кому-то помешал?
— Убили бы. Но если убили — зачем прятать труп?
— Возможно, — вздохнул конопатый. — И что ты собирался предпринять дальше?
— Я? Ничего. Собирался поставить вас в известность, но не успел.
— Хотел бы поставить — поставил, — пробурчал контрразведчик, перебирая бумаги. — И мы бы с бригадой мусоровоза побеседовали еще вчера.
— Так побеседуйте, в чем проблема?
— Проблема в том, что никого из них застать дома не удалось, — зло глянул на меня Григорий. — Охранники жили в служебном общежитии — на вахте сказали, что вечером за ними пришел водитель, больше они не возвращались.
Я вздохнул.
— Боюсь, и не вернутся.
— Или они никак не связаны с похищением и просто ушли в загул. На работу им только завтра.
— Зачем вы здесь, Григорий Алексеевич? — не выдержал я. — Почему не пробиваете регистрацию «кайенна», не устанавливаете личность владельца, не отслеживаете его связи…
— Самый умный, да? — хмыкнул контрразведчик. — Машина не зарегистрирована, на сервисах тоже не засветилась. Убитых опознать пока не удалось, документов при них не было.
— Как не зарегистрирована? — удивился я. — Как-то же ее ввезли…
— Система «ниппель», — пожал плечами Григорий. — Ввезти можно что угодно, но пока нормально не оформишь и пошлины не оплатишь — обратно не вывезешь. Эту — не оформили.
— Безобразие.
— УАЗ твой тоже до сих пор не оформлен.
— Бывает.
Кузьминок только головой покачал. А вот меня его визит начал понемногу напрягать.
С какой стати он приехал? Какого черта ему от меня надо?
Тут на улице послышался шум автомобильного двигателя; я подошел к окну и увидел, что на парковке остался только один из внедорожников. «Хантер».
— Когда «порш» увезете? — спросил.
— Днем эвакуатор пришлем, — сообщил контрразведчик. — Счет сам оплатишь.
Я протестовать не стал. Если дело обойдется одной только оплатой вывоза «кайенна» — считай, легко отделался.
— Есть еще ко мне вопросы? — спросил я, понемногу теряя терпение.
— Есть, — спокойно подтвердил конопатый и потребовал: — Присаживайся.
Для начала Кузьминок изрядно погонял меня по старым показаниям — не в попытке подловить на противоречиях, а проясняя для себя детали, — потом составил хронологию моих перемещений за день.
Я не выдержал и зевнул.
— Неужели этим должен заниматься начальник контрразведки? Нет толковых исполнителей?
Григорий потер покрасневшие глаза и потребовал:
— Собирайся.
— Что значит — собирайся?
— Посетим владельца машины с отходами.
— Вы же не верите в их причастность к похищению?
— Не столь важно, во что я верю, а во что не верю. Мы должны отработать все версии.
— Я вам зачем?
— А кто всю эту кашу заварил?
Я несколько даже напрягся, но протестовать не стал. Просто смысла не видел. К тому же — почему бы и не поучаствовать? Возможно, что-то новое для себя почерпну.
Только бы еще понять, что Гриша задумал. С какой стати ему везти меня на промзону? И почему собирается ехать туда сам? Не по рангу начальнику отдела контрразведки землю топтать. В чем его интерес?
Решив прояснить эти вопросы по дороге, я поднялся в спальню, взял куртку, а заряженный патронами сорок пятого калибра револьвер убрал из кобуры в сумочку и уже вместе с ней спустился вниз. По пути разбудил Ивана и попросил запереть за нами дверь.
К этому времени Кузьминок сложил бумаги в кожаный портфель, мы вышли на улицу и погрузились в «хантер». Григорий уселся рядом с водителем, я забрался на заднее сиденье, к седоусому контрразведчику. Машина плавно тронулась с места и покатила на промзону.
Черт, я там зачем?!

Некогда промзона представляла собой скопище заброшенных цехов, в которых работала от силы пара десятков кустарных мастерских, теперь же ее огородили бетонным забором с колючей проволокой поверху, и работников на территорию запускали исключительно на трех проходных. Сама промышленная площадка была разделена на несколько изолированных друг от друга секторов.
Все это я знал из бесед с Бородулиным, но даже и близко не представлял масштабов происшедших здесь за последние годы изменений. Когда проезжал по соседним улочкам, в глаза в первую очередь бросалась разруха заброшенных корпусов и пустые оконные провалы цехов. Из общей апокалиптической картинки выбивались разве что дымящиеся трубы. На деле территория промзоны оказалась довольно ухоженной; хватало на улицах и транспорта, и спешивших на работу людей.
В свое время, еще в нормальном мире, мне доводилось бывать на разных заводах, и тут по сравнению с ними жизнь просто кипела. Возникал даже вопрос — что здесь в таких объемах производят? Нет, «Фабрика», понятно, курятиной и свининой весь Форт снабжает, а остальные предприятия?
Первый пропускной пункт «хантер» проехал, не останавливаясь. Дальше потянулся окруженный цехами микрорайон, а вскоре дорогу перегородили закрытые ворота. Там Кузьминку пришлось предъявить документы, и мы поехали дальше. Но вот на территорию затерянного в лабиринте проездов лабораторного корпуса автомобиль уже не пропустили, пришлось выбираться из теплого салона на мороз.
В горле немедленно запершило из-за стоявшего в воздухе неприятного запаха, и я обратил внимание на темно-серый, словно бы даже пыльный снег. Алхимический выброс, не иначе. Не удивлюсь, если и магический фон повышенный.
— Пошли! — окликнул меня Григорий, но сразу обернулся: — Оружие и все амулеты в машине оставь. Не пропустят.
— Интересно девки пляшут, — оскорбился я, но распоряжение выполнил. Убрал в сумочку с револьвером и «Чешую дракона», и ключи, в кольцо которых был залит «Щелчок».
— Ничего не забыл? — уточнил Григорий.
— Нет.
— Тогда идем! — заторопился Кузьминок и прошел на пропускной пункт с единственной дверью, за которой оказался узенький коридор длиной в пару шагов. Я последовал за контрразведчиком, и на затылке сразу зашевелились волосы. Сложилось даже впечатление, будто обшаривают невидимые руки.
Встретивший на выходе охранник попросил следовать за ним и повел нас через внутренний дворик. Я шел, не столько глазея по сторонам, сколько наблюдая за контрразведчиком. Тот, такое впечатление, никогда здесь раньше не был и теперь тщательнейшим образом запоминает увиденное. Про меня он просто забыл.
И это было очень кстати, поскольку на глаза вскоре попался мужичок с окладистой рыжевато-серой из-за беспрестанного курения бородой, и я не удержался от удивленного присвиста. И только когда дымивший папиросой в окружении коллег Бородулин выкинул окурок в коробку с песком и скрылся за одной из дверей, сообразил, что меня привезли в ту самую лабораторию, где он варил для нас свой «левак».
Простое совпадение? Не уверен.
Охранник отпер своей ключ-картой дверь административного блока, мы поднялись на второй этаж и оказались в превращенном в приемную холле.
— Контрразведка, — представили нас секретарше.
— Проходите, вас ожидают, — разрешила строгого вида тетенька, ни молодая, ни старая.
Охранник предупредительно распахнул обитую искусственной кожей дверь, сам в кабинет руководителя проходить следом не стал и остался в приемной.
Кузьминок уверенно шагнул через порог, но сразу сбился с шага, словно чем-то донельзя удивленный. Я не успел вовремя сориентироваться, и он ловко пропустил меня вперед, словно не желая оказываться в предстоящей беседе на первых ролях.
В кабинете нас дожидались двое. За столом сидел представительной наружности господин в дорогом костюме. Когда попытался разглядеть его, невесть с чего разболелась голова и заломило глаза — точно не человек передо мной, а магическая аномалия вроде иллюзорной елки.
Второй стоял у выходившего во двор окна, и с ним никаких неожиданностей не случилось. Высокий, широкоплечий дядька лет под шестьдесят, с открытым лицом и мощными руками. Рядом с уголками глаз и рта залегли глубокие морщины, под густыми светлыми бровями прятались колючие глаза.
Этот показался мне знакомым. Не сам по себе — типаж. Доводилось по работе разные предприятия посещать; если это не начальник службы безопасности, готов свою шляпу съесть. Точнее — шапку.
Пока же я ее просто стянул с головы и машинально пригладил волосы ладонью.
— А Эдуард Харитонович… — неуверенно протянул Кузьминок.
— Эдуард Харитонович? — переспросил сидевший за столом господин. — Эдуард Харитонович занят. Мы за него.
— Замечательно, Евгений Максимович. Так даже лучше, — улыбнулся контрразведчик, легко подавив мимолетную неуверенность. — Виктор Борисович, как служба?
Дядька у окна улыбнулся уголком рта.
— Идет, — просто ответил он и сразу перешел к делу: — Мне не совсем понятно, по какой причине контрразведка интересуется нашими сотрудниками. Если к ним есть какие-то претензии по работе, это функционал особого отдела промзоны. А если они замешаны в чем-то сами по себе — к чему ваш визит сюда?
— А если и то, и другое? — не растерялся Кузьминок. — Что, если сотрудники режимного предприятия совершили правонарушение во время выполнения должностных обязанностей? Как быть в этом случае? Расследование уголовных преступлений, в частности похищений, находится вне рамок ваших полномочий. И мы не стали бы вас беспокоить, если бы смогли просто допросить подозреваемых. Но они пропали. Скрываются.
Я сунул шапку в карман и принялся расстегивать куртку. Тот факт, что особый отдел промзоны не подчиняется контрразведке, изрядно удивил, зато становились понятны истинные мотивы Кузьминка. Ох, уж эти ведомственные разборки…
— Похитили? — хмыкнул Виктор Борисович. — Кого похитили? И почему этим занимается контрразведка?
— Персоналии не важны, а занимаемся мы этим, поскольку деятельность потерпевшего входит в сферу нашего внимания.
— И есть доказательства вины наших сотрудников?
Григорий при этих словах повернулся ко мне:
— Вячеслав Владимирович, расскажите, к каким выводам вы пришли.
Но тут улыбнулся сидевший за столом уник. Точно — уник. Ходячая аномалия, у меня только от магических аномалий так голова раскалывается.
— Так понимаю, Вячеслав Владимирович, не ваш штатный сотрудник?
— И даже не сексот, — не полез я за словом в карман. — Я компаньон потерпевшего.
— И к каким же выводам вы пришли? Поделитесь, будьте любезны, — скептически улыбнулся начальник особого отдела, но человек за столом неожиданно его перебил:
— Не надо, — махнул рукой Евгений Максимович. — Только зря время потеряем.
— И? — уточнил Кузьминок.
— Можете посмотреть личные дела. Это все. Если вы задержите подозреваемых, представитель особого отдела должен присутствовать на допросе. Любые расспросы касательно лаборатории недопустимы.
— Подождите, — опешил Григорий. — Чего такого секретного могут знать двое охранников и водитель-экспедитор?
— Хотите посмотреть их личные дела? — нахмурился начальник особого отдела.
— Да!
— Так мы договорились?
Кузьминок мрачно глянул в ответ, но игра в гляделки была недолгой, и он сдался.
— Договорились!
— Читайте! — указал Виктор Борисович на картонные папки на краю стола.
— Здесь?!
— Здесь.
Конопатый контрразведчик побагровел от возмущения, а вот я спокойно взял верхний скоросшиватель, открыл его и сразу отложил в сторону. Так же поступил со вторым и третьим.
Евгений Максимович на миг прикрыл глаза, потом наклонил голову и улыбнулся:
— Узнали кого-то?
Он сходу догадался, что меня интересовали фотографии подозреваемых, и не ошибся — так оно и было на самом деле.
Как ему это удалось? Он ведь ничего не знал о похищении. Да я и сам ничего не планировал, просто накатило вдруг озарение.
— Что такое? — насторожился Кузьминок.
Я невесело усмехнулся.
— Говорят, контрольный выстрел в голову нужен, чтобы помешать медиумам порыться в мозгах убитого, — многозначительно произнес потом. — Если это так, нам чертовски не повезло.
— Не понял? — уставился на меня Григорий.
— Вот этот, — похлопал я по средней папке. — Стрелок с заднего сиденья.
В своих словах я нисколько не сомневался. Более того, помимо этого опознал и парня с заточкой: им оказался водитель-экспедитор.
Кузьминок раскрыл папку и спросил:
— А второй? Никого не узнаешь?
— Видели, что от его головы осталось?
Конопатый деловито развернул к себе телефонный аппарат и принялся крутить диск. Никто не сказал ему ни слова. Евгений Максимович, при всей своей невозмутимости, несколько потерялся от такого поворота событий, да и начальник особого отдела показался сбитым с толку.
Они хотели не дать контрразведке залезть в свои дела, но мое заявление выбило почву у них из-под ног. Возможно даже — табуретку. Если они замешаны в похищении, расследование и в самом деле может закончиться виселицей. У нас провинившихся вешают без оглядки на былые заслуги — круговорот элит в природе, как он есть.
— Внуков, ты? — произнес в трубку Григорий. — Кто-то остался у квартиры Остапенко? Отлично, пусть заходят. И комнату в общежитии обыщите. По результатам отзвонись.
Тут Евгений Максимович и Виктор Борисович переглянулись и потребовали у Григория объяснений с таким видом, будто действительно имели право требовать объяснений у контрразведки, но конопатый от них только отмахнулся. Он явно почувствовал себя на коне и, когда зазвонил телефон, быстро схватил трубку и едва ли не выкрикнул:
— Кузьминок слушает! — выслушал сообщение и опустил трубку обратно уже без былого задора. — Остапенко убит, — оповестил он нас.
— Ваши постарались? — помрачнел начальник особого отдела.
— Нет, уже нашли мертвым. Два выстрела в грудь, контрольный в голову. Соседи ничего не слышали, — покачал Григорий головой и уставился на меня. — Кто-то обрубил все концы.
— Ну… не все, наверное, — неуверенно произнес я. — Должны у них друзья остаться. Коллеги опять же.
— Личные дела мы забираем! — объявил Кузьминок. Возражать ему не стали, тогда контрразведчик спросил: — Вывоз отходов у вас по графику происходит?
— Понятия не имею, — признался Евгений Максимович. — Сейчас уточню.
Он переговорил с кем-то по телефону и пригласил в кабинет заочно уже знакомого мне Фомина. Потом откинулся на спинку кожаного кресла и побарабанил пальцами по лакированной столешнице.
— Игорь Даниилович, тут товарищи вывозом отходов интересуются, — объявил он, когда в кабинет вошел моложавый мужчина в неброской спецовке.
— А что такое? — удивился Фомин, который мог сойти совсем за пацана, если бы не морщинки в уголках глаз и рта.
— Просто отвечайте на вопросы! — потребовал Григорий.
— Какие? — растерялся Игорь Даниилович. — Не слышал никаких вопросов! — огрызнулся он.
— Успокойся, Игорь, — попросил начальник особого отдела.
— Да я спокоен!
Кузьминок скрипнул зубами, но сдержался и спросил:
— Как организован вывоз отходов?
— Что конкретно вас интересует?
— График.
— Первого числа каждого месяца.
— Первого? — удивился Кузьминок, потирая кривой нос. — Вчера было второе.
— А позавчера первое января, — фыркнул Фомин. — Нормально людей первого января на выезд отправлять? И кому потом в случае Чэ-Пэ отвечать?
— Когда перенесли выезд? — уточнил я.
Игорь Даниилович прищурился, но ответил без заминки.
— Заранее. Точную дату не назову, но на ворота мы отправили заявку еще в декабре.
Григорий сделал пометку у себя в блокноте, явно намереваясь проверить это заявление, и поинтересовался размерами контейнеров.
— Точно не скажу, надо мерить, — пожал плечами Фомин.
— Человек поместится?
— Поместится.
— А заменить содержимое реально?
Игорь Даниилович прыснул от смеха, остальные вежливо улыбнулись.
— Григорий Алексеевич, вам сюда просто попасть было? — спросил начальник особого отдела. — Да и вывозим мы их из Форта вовсе не просто так, они немного… ядовитые, видите ли…
— А чему вы веселитесь? — вызверился Кузьминок. — Это не мои подопечные к похищению человека и попытке убийства причастны! Не мои! Ваши! Вы за подбор персонала отвечаете!
— Надо еще во всем разобраться…
— Я за подбор персонала не отвечаю, могу я идти? — заторопился Игорь Фомин. — Мне работать надо.
— Иди, — отпустил его Евгений Максимович и обратился к нам: — Господа, что-то еще?
Контрразведчик выразил желание переговорить с сотрудниками лаборатории, которые могли общаться с покойными. Для беседы нам выделили приемную директора, где я сразу занял удобный угловой диван, но во время допросов не дремал, а листал личные дела мертвецов. Заодно слушал, как Григорий расспрашивает местных работников. Начальник особого отдела, занявший место секретарши, следил за ходом беседы не менее внимательно и выражал протест всякий раз, когда речь заходила о производстве.
Никто ничего полезного сообщить не смог. В итоге мы распрощались с нашими не слишком гостеприимными хозяевами и в сопровождении все того же неразговорчивого охранника спустились на первый этаж.
— Как получилось, что здешний особый отдел вам не подчиняется? — уже на улице спросил я контрразведчика.
— Он никому не подчиняется, — в сердцах высказался Кузьминок и махнул рукой. — Забей!
Мы забрались в машину, и я первым делом проверил сумочку с револьвером; все оказалось на месте.
— И что теперь? — уточнил у Григория, цепляя отводящий пули амулет на цепочку с крестиком.
— Ну что ты, Хмелев, как маленький? — вздохнул Кузьминок. — Ты же сам сказал, что надо отследить связи. Сами по себе в такие дела не влезают, кто-то из этой троицы был связан с нехорошими людьми. Охранники к нам недавно попали, но стажировались в Патруле, могли там с кем-нибудь знакомство свести. Остапенко, водитель-экспедитор, раньше в охранной конторе Жилина работал — не в «Поляне», в «Жилин-Сопровождение». Надо узнать, почему уволился, возможно, за ним что-то с того времени тянется.
Я кивнул, но без особого энтузиазма. Личные дела работников — это одно, а на деле попробуй их связи вычисли и обработай! У Платона столько времени точно нет.
Тем временем внедорожник тронулся с места и покатил меж разной степени обветшалости цехов, Григорий выдернул из крепления тангенту автомобильной рации, но связаться с участком не сумел из-за помех.
— Оружие отследить не получится? — спросил я тогда.
— Обрез не отследить. Чаромет старый, Братство такой хлам со складов тоннами распродавало при переезде, — разочаровал меня Григорий. — Нет, можно, конечно, по комиссионкам пройтись… Да, отправлю людей, хуже не будет. И по маршруту надо контейнер поискать…
Контрразведчик явно разговаривал сам с собой, и я встревать с расспросами не стал. И так ясно, что один из контейнеров с отходами должны были подменить, и провернули это уже после выезда с промзоны.
— Тебя куда сейчас, в бар? — спросил Кузьминок, когда автомобиль подъехал к Центральному участку.
— Был бы премного обязан, — улыбнулся я. — Как-то нет желания пешком через полгорода топать.
— Отвези и возвращайся, — приказал Григорий водителю, а сам выбрался из машины вместе с сидевшим рядом со мной на заднем сиденье подчиненным.
«Хантер» тронулся с места и покатил прочь от Центрального участка.

К моменту моего возвращения в бар расстрелянный «кайенн» уже увезли, только на дороге остались россыпи битого стекла, обломки пластика, пятна машинного масла и брызги крови.
Надо бы песком присыпать, чтобы не так заметно было. Нечего посетителей распугивать.
Впрочем, посетителей в баре, несмотря на ранний час, оказалось с избытком, и, разумеется, основной темой разговоров была вчерашняя перестрелка. Но это не страшно, пару дней поговорят и забудут. Не такое уж и происшествие великое по меркам Форта.
Куда больше меня удивило, что разносили пиво и протирали столы две симпатичные девчонки, рыженькая и шатенка, а Иван с гордым видом собственника стоял за стойкой.
— Здравствуйте, дядя Слава! — поздоровались со мной добровольные помощницы.
Я улыбнулся в ответ, пожал руки знакомым завсегдатаям, но ни с кем разговаривать не стал и подошел к Грачеву.
— Подруг эксплуатируешь? — усмехнулся, расстегивая куртку.
— Сами напросились, — пожал тот плечами и тихонько хохотнул: — Обещали прикрыть…
Я только головой покачал.
Хотя — почему нет? Девчонки проходят обучение в Гимназии, кто знает, на чем именно они специализируются? К тому же элементарные навыки самозащиты прививаются будущим колдунам сразу после зачисления, а по мере роста способностей они дополнительно шлифуются и улучшаются. Постоять за себя гимназисты могли, при этом в прямом криминале оказывались замешаны весьма и весьма нечасто. Слишком уж просто было вычислить заклинателя по остаточным следам его ауры и обрывкам заклинаний. Никакие отпечатки пальцев не нужны.
— Как скатались? — спросил Иван, протирая пивную кружку.
Я пожал плечами.
— Даже не знаю. Митя наверху?
— Нет, — покачал головой Грачев. — За машиной пошел. Сейчас уже подъехать должен.
— Как он вообще?
— Контуженный. В глазах сосуды полопались, но в госпиталь идти не хочет. Говорит, само пройдет.
— Рассосется, ага.
— Да ему Саня каких-то таблеток дал.
— Гордеев не возвращался?
— Не было.
Я вздохнул и поднялся на второй этаж. Убрал в шкаф куртку, револьвер вытащил из сумочки и сунул в нацепленную сзади на ремень брюк кобуру. Потом посмотрел на свое отражение в зеркале, задумчиво потер длинную щетину на подбородке, но решил не бриться и спустился вниз. Выгонять из-за стойки Ваню не стал, надел фуфайку, нахлобучил ушанку и с метлой, лопатой и ведром песка вышел на улицу.
Осколки стекол «буханки» смел в одну кучу с обломками «кайенна» и побросал в снег на обочине, потом засыпал песком масляные и кровавые пятна, заодно обработал тротуар и дорожку к бару.
Свежий воздух прочистил голову, и как-то даже особо не хотелось возвращаться в тепло; я задумался, не сходить ли за ломиком, но в этот момент с Красного проспекта вывернул УАЗ «Хантер» в бело-синей раскраске Дружины.
Автомобиль заехал на парковку, и с пассажирского места на улицу выбрался Владимир Ханин.
— Весело живешь, Хмель! — рассмеялся он. — Никого еще не убил сегодня?
— День только начинается.
— Это верно. — Начальник отдела собственной безопасности встал рядом и огляделся по сторонам. — Здесь все случилось?
— Здесь, — подтвердил я.
Владимир Михайлович покачал головой.
— Весело живешь, — повторил он, потом посмотрел на меня и спросил: — А не просветишь меня, из-за чего весь сыр-бор начался? Что за человечек этот такой золотой, твой поставщик? Непростой ведь человек, так?
Я поморщился. Иной раз обращаться за помощью в Дружину себе дороже выходит. Даже если помогут, что вовсе не факт, потом такие условия сотрудничества выкатят, хоть на стену лезь. Пивоварню отжать не получится, есть не менее серьезные покупатели, с которыми при всем желании не договориться, но вот прижать к ногтю важного поставщика и дальше диктовать свои условия — это запросто.
— Фальстарт, — поморщился я.
— Извини? — не понял меня дружинник.
— Фальстарт. Человека еще не нашли, а уже под меня копать начинаете? Зря.
— Плохого же ты мнения обо мне, — прищурился Ханин.
— Да ладно! — махнул я рукой. — А насчет Платонова поинтересуйтесь у Кузьминка Григория Алексеевича. Деятельность моего поставщика, как оказалось, наша доблестная контрразведка курировала. Курировала, курировала да не выкурировала.
Дружинник никак не выказал своего разочарования, лишь удивился:
— Зачем тогда меня дергать было? Обратился бы сразу к Кузьминку!
— А я знал, кто там кого курирует? У меня с вами деловые отношения, не с контрразведкой.
— Хорошо, — кивнул Ханин, — уточню. — Он хлопнул меня по плечу: — Береги себя, Слава, — и вернулся к автомобилю.
Когда УАЗ выехал с парковки, я с облегчением вытер со лба пот — неужто отбрехался? — собрал инструмент и вернулся в бар.
Инструменты и фуфайку вернул в подсобку, потом спросил Ивана:
— Ты нормально или сменить?
— Нормально.
— Тогда посплю немного. Разбудите, как Митя вернется.
Голова и в самом деле была тяжелой; из-за вчерашней нервотрепки толком не выспался, да и Кузьминок ни свет ни заря разбудил. Сделав на кухне пару бутербродов, я накачал себе бокал пива и поднялся в спальню. Наскоро перекусил, разулся и улегся в кровать.
Проснулся рывком, сначала не понял, что насторожило, потом сообразил — скрип входной двери. Но прежде чем успел дернуться, раздался знакомый голос.
— Ну ты даешь, Хмелев! — фыркнула Ирина, проходя в спальню. — Меня два дня не было — уже баб каких-то завел!
— Ты о чем, дорогая? — не понял я спросонья подругу.
— Что за девицы внизу?
— А! Эти! Это Ивана.
Ирина сняла шубу и бросила ее на стул, оставшись в обтягивающем трикотажном платье до колен.
— Какая именно? — полюбопытствовала он. — Рыженькая?
— Обе.
— Обе?! — заинтересовавшаяся Ирина забралась на кровать и улеглась рядом, решив, видимо, на время сменить гнев на милость. — Шутишь?
— Делать больше нечего.
— О времена, о нравы!
— И не говори. — Я обнял подругу и уткнулся лицом в ее светлые волосы, от которых шел аромат моих любимых духов.
— Погоди! — высвободилась Ирина. — У меня смена в двенадцать начинается. Зайдешь за мной?
Я сразу заподозрил подвох и вздохнул.
— Опять на аппарат потащишь?
— Ты против?
— Просто смысла не вижу.
— Заходи, у меня переночуешь.
— Аргумент, — вздохнул я, откровенно радуясь, что успел прибраться на улице, а Ивану хватило ума держать язык за зубами. — Ладно, зайду. Если ничего срочного не случится.
На улице послышался шум автомобильного двигателя, я встал с кровати и выглянул в окно. На парковку перед баром заехал пикап, белый и битый жизнью додж «рэм». Из него выбрался Дмитрий, заметил меня в окне и помахал рукой.
Я помаячил в ответ, что вижу его, посмотрел на часы и обернулся к Ирине.
— Давай пообедаем, и мы тебя в госпиталь закинем.
— Мы?
— УАЗ сломался, — спокойно пояснил я, — а Митя на своем пикапе подъехал.
— Куда-то собрались?
— Не знаю даже пока. По делам надо скататься, а то весь график полетел.
Мы спустились на первый этаж и заняли свободный стол, ближайший к стойке. Дмитрий уже успел снять верхнюю одежду и сидел за ним с нацепленными на нос темными очками.
— Нормально все? — спросил он меня.
— Потом поговорим, — предупредил я и оглянулся на Ирину, которая отошла познакомиться с гимназистками.
— Совсем ничего? — помрачнел телохранитель кондуктора.
— Вчерашних стрелков вычислили, контрразведка их связи проверяет.
Тут к столу подошла Ирина, я предложил ей присаживаться, сам ушел на кухню и, не обращая внимания на укоризненный взгляд тети Маши, быстро загрузил поднос закусками.
— Сейчас горячее будет, — предупредила стряпуха.
— Это просто поздний завтрак, — усмехнулся я и вернулся в зал.

Перекусили быстро и никаких серьезных вопросов за столом не обсуждали, потом я поднялся в спальню за верхней одеждой, оделся сам и взял шубу Ирины. Только спустился — и меня окликнул Иван.
— Дядя Слава, вас к телефону.
Я взял трубку — звонил Гамлет.
— Надо поговорить, — заявил он.
Тон Датчанина мне не понравился, но выяснять подробности по телефону было не лучшей идеей, поэтому посмотрел на часы и предупредил:
— Буду у вас через пятнадцать минут.
— Отлично.
Гамлет повесил трубку, я неопределенно улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд Ивана, потом помог Ирине надеть шубу и спросил Дмитрия:
— Заедем в госпиталь?
— Давай, — сразу поднялся тот из-за стола.
Мы вышли на улицу, и девушка фыркнула, увидев двухдверный пикап с глубокой бороздой вдоль всего левого борта.
— Ну и как мы уместимся?
— Да уж уместимся как-нибудь! — рассмеялся я.
И в самом деле — уместились, автомобиль был трехместным. Первым делом отвезли Ирину в госпиталь, затем вернулись на Красный проспект и без лишней спешки покатили мимо офисных пятиэтажек к «Ширли-Муры».
— Получается, пока просто ждем? — спросил Дмитрий, выслушав мой рассказ.
— Получается, ждем, — подтвердил я. — Посмотрим, что еще Гамлет скажет.
На деле я сильно сомневался, что он скажет хоть что-то хорошее. Сомневался — и оказался прав.
Когда, оставив на входе оружие, поднялся в кабинет над танцевальным полом, Датчанин стоял у выходившего на него окна и пил минералку.
— Знаешь, Хмель, ты меня удивляешь, — обернулся ко мне среднего роста худощавый кавказец, — просишь отыскать человека, ничего о нем не сообщаешь…
Я вздохнул, заранее готовясь к наезду и попытке подмять под себя моего поставщика, но все оказалось даже хуже.
— Вот ты почему не сказал, что твой Платон отстегивал Семере? Я начинаю расспрашивать людей, а оказывается, влез на чужую поляну!
— Ссылайся на меня, — только и сумел сказать я, поскольку первый раз слышал об отношениях Платона с одной из самых влиятельных банд Форта. Хотя — почему нет? Дань с легального бизнеса, если платить только за одежду и ввезенные в Форт автомобили, была не столь уж высока. Основные источники дохода Серега не афишировал.
— Сослаться на тебя? — поморщился Гамлет. — Хмель, если меня попрекают тем, что я залез на чужую поляну, это не повод позволять залезать чужакам на свою.
— Десять процентов скидки на следующий месяц? — предложил я.
— На весь первый квартал, — отрезал Датчанин.
Я для виду помялся, потом вздохнул.
— По рукам!
— По рукам.
Но видно было, что Гамлет все еще раздражен.
— Не знал, что он платит Семере, — попробовал я оправдаться. — Мы не настолько близки.
— Иди, — буркнул Датчанин.
Я отошел к двери и спросил:
— Никаких зацепок?
— Нет.
Я спустился на первый этаж, забрал у охраны оружие и вышел на улицу.
— Ничего? — спросил Дмитрий, когда я забрался на пассажирское место.
— Нечего. Да нет Платона уже в Форте, даже не думай.
Телохранитель кондуктора вздохнул и завел двигатель.
— Надо на заправку заехать, — сказал он, взглянув на приборную панель, и встрепенулся. — Погоди! Слава, ты сказал, машина не зарегистрирована и на сервисах не засветилась?
— Так и есть. А что?
— Откуда она у простых охранников? Кто-то им ее подогнал либо за помощь в вывозе Платона, либо за твое убийство.
— И что с того?
— Куда первым делом едет человек, перегнав машину в Форт? — спросил Дмитрий.
Я только плечами пожал.
— Понятия не имею.
— На заправку! — заявил телохранитель кондуктора, который знал об этом не понаслышке. — Если мы еще в нормальном мире до упора заправляемся и канистры наполняем, то обычные перегонщики на бензине экономят. В Северореченске он дороже, и по дороге тоже, поэтому заливаются по минимуму. А в Форте — сразу на заправку.
— Вот оно как, — хмыкнул я. — Поехали?
— Поехали!
Porsche Cayenne — машина приметная, не могла она в Форте долго незамеченной кататься. Могут припомнить.
Для начала заехали на заправку неподалеку от бара, в гаражах, но там никто пижонского внедорожника не припомнил, да оно и понятно: работала эта точка с перебоями, обычно все ездили на заправку у промзоны, где мы заливали бензин вчера. Туда и отправились.
Пока Дмитрий возился с «пистолетом», я зашел в контору и рассчитался с кассиром.
— Уважаемый, а не мелькал здесь черный «порш кайенн»? — спросил, не спеша убирать бумажник в карман.
«Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу» — главный принцип выживания в Форте, но людское любопытство и алчность дадут инстинкту самосохранения сто очков вперед.
Кассир средних лет, упитанный, но не толстый, знал меня в лицо и потому не стал отмалчиваться, вместо этого поинтересовался:
— А что?
Я поманил его пальцем к окну и указал на глубокую царапину, протянувшуюся вдоль всего борта пикапа.
— А вон че.
— Лихо!
— Лихо было на обочину вылететь. Чуть не убились!
— Теперь ищете морду начистить? — спросил кассир, возвращаясь за прилавок.
— Поучить человека правилам дорожного движения хотим. Так мелькал, нет?
Кассир кивнул.
— Заезжал на днях. Но водилу не знаю, первый раз видел…
— Как выглядел?
— Смуглый такой, чернявый. С бородкой. Толком не разглядел, не до того было.
Бородатых в бригаде мусоровоза не было, поэтому я выудил из кармана червонец и выложил его на прилавок.
— Может, он просто не в твои смены заправлялся?
Взгляд кассира метнулся к золотому кругляшу.
— Чего не знаю, того не знаю, — покачал он головой. — Поговорите с Витей Цаплиным, может, он подскажет.
— Витя Цаплин?
Кассир указал на стеллаж с питьевой водой, чипсами и прочей снедью.
— Витя как раз продукты выставлял, это его точка, когда «порш» подъехал. И он потом минут пять с водителем лясы точил. Может, просто языками зацепились, а может, и знакомы.
Я перестал прижимать червонец к прилавку.
— А Витю где найти?
— У него лавка во дворах у Южного бульвара…
Кассир объяснил, как отыскать магазинчик Цаплина, я пообещал не ссылаться на него и направился на выход.
— Есть зацепка! — обрадовал Дмитрия.
Мы погрузились в пикап и покатили к Южному бульвару.

Лавка Вити Цаплина пряталась на одной из боковых улочек. Просто помещение на первом этаже жилого дома с неброской вывеской, заметенным снегом крыльцом и парой окон. Судя по натоптанным следам, лавка была открыта.
— Подожди в машине, — попросил я. — Сам с ним поговорить попробую.
— А что там говорить? — возмутился Дмитрий. — Только время тратить…
— Мы не Дружина и не бандиты, — усмехнулся я, — и не станем играть по их правилам. Да и бандиты, если не полные беспредельщики, с разговоров начинают.
Диму мои слова нисколько не убедили, но на своем он настаивать не стал, только буркнул:
— Если что — зови.
Я выбрался из пикапа, огляделся и без лишней спешки поднялся на крыльцо. Толкнул дверь, и та распахнулась под легкий звон подвешенных к потолку колокольчиков.
Магазинчик оказался заставлен стеллажами со всяким барахлом, в глубине помещения за столом сидел мужчина средних лет не самого богатырского телосложения, с выдвинутой вперед нижней челюстью записного упрямца.
— Чем могу помочь? — оторвался он при моем появлении от разгадывания кроссворда.
— Я ищу одного человека…
— Здесь не справочная, — сразу отрезал продавец и вновь склонился над сборником кроссвордов.
Я хмыкнул, демонстративно достал блокнот и зашелестел страницами.
— Товарища Цаплина могу увидеть?
От обращения «товарищ» мужчину явственно передернуло. «Товарищ» — это нечто из прошлой жизни. Дружинники такие шуточки просто обожают.
— Слушаю вас, — ответил продавец после явственной заминки.
— Виктор Цаплин?
— Да, я Виктор Цаплин. А вы кто такой?
Ничего не ответив, я закрыл блокнот и поинтересовался:
— Много за выкладку товаров на заправках платите?
— Вам какое дело? — вспылил Цаплин, выведенный неожиданным вопросом из себя. Да иначе и быть не могло — торговля автомобильным топливом полностью контролировалась Дружиной, и без одобрения ответственного сотрудника торговля на заправке сопутствующими товарам продолжалась бы до первой проверки.
— Раз спрашиваю, значит, есть, — пожал я плечами.
— Идите-ка вы отсюда! — угрожающе поднялся Цаплин.
Я был выше него и сильнее, и совершенно точно мог парой ударов выбить из упрямца дух, но вместо этого спокойно продолжил гнуть свою линию.
— Отдел собственной безопасности Дружины в курсе вашей договоренности? Там не любят, когда деньги проходят мимо.
Виктор насупился и повторил:
— Уходите!
— Точно можете себе это позволить? Как думаете, на сколько подскочит аренда?
Цаплин поджал губы, потом сдался:
— Чего вы хотите?
Он явно колебался, стоит ли вообще со мной разговаривать, поэтому я давить на него не стал и отдернул с окна занавеску.
— Ищу человека, который пропахал нам борт, — уже привычно соврал, указав на пикап.
— Это не я! У меня даже машины нет! — испуганно воскликнул продавец. Вид у стоявшего рядом с доджем Дмитрия был откровенно недобрым.
— Черный «порш кайенн», — сказал тогда я. — Ищем его водителя.
— Я тут при чем?
— А ты его знаешь. Назовешь — останешься при своих. Не назовешь — кто с тобой придет побеседовать, я уже сказал. В итоге потеряешь больше всех. Поверь, расходы на грунтовку и покраску не идут ни в какое сравнение с тем оброком, который на тебя накинут поверх текущих платежей.
Цаплин колебался недолго.
— Я этот «кайенн» только раз видел, — сообщил он. — За рулем был Боря Тулин по кличке Мигель.
— Кто такой?
— Закупается в Лисьих Выселках разной мелочевкой и тащит своим ходом Форт. А тут на «порше» прикатил.
— То есть машина не его?
— Нет, конечно! Перегонял для кого-то.
— Для кого?
— Спросите чего полегче!
Не верить собеседнику оснований не было, поэтому я перешел к делу.
— Где искать этого Мигеля?
— В «Стрелке». Это кабак неподалеку, на следующем перекрестке налево повернете — и сразу вывеску увидите. Он обычно там зависает, пока деньги к концу не подходят.
Цаплину не терпелось избавиться от меня, и я не стал навязывать ему свое общество дольше необходимого. Попросил парой слов описать внешность Мигеля и поспешно покинул магазин.
Ну хоть какая-то зацепка появилась…

Мимо бара «Стрелка» мы проехали, решив не привлекать к себе лишнего внимания и не останавливаться прямо напротив питейного заведения. Дмитрий припарковал пикап на углу дома, полностью перегородив при этом заезд во двор. Но в любом случае он остался у машины, я отправился в кабак один. Пистолет, как и прежде, болтался в сумочке, я только вытащил из кармана ключи, в кольцо которых был залит «Щелчок» — примитивное заклинание, при активации способное ударить с силой кузнечного молота. Или тише, если вдруг возникнет такая необходимость.
Покрутив кольцо вокруг пальца, я выставил амулет на минимальную силу и распахнул с трудом подавшуюся дверь бара. Шагнул через порог, огляделся и сразу увидел сидевшего в дальнем углу парня, подходящего под описание. Невысокий, смуглый, с черной бородкой.
И тут я допустил просчет. Я привык вести дела с людьми если и не законопослушными, то, по крайней мере, адекватными, поэтому сразу направился к Тулину. Вот так взял — и пошел к нему, прямо от входной двери.
— Борис? — улыбнулся, встав напротив, и в тот же миг Мигель перевернул на меня стол с немудреной закуской и метнулся прочь.
Едва не упав, я оттолкнулся от соседнего стола, выругался и рванул вслед за беглецом, но тот успел юркнуть в какую-то дверь и захлопнуть ее за собой.
Я дернул ручку — заперто.
— Эй! Ты чего?! — заорал кто-то за спиной, но я ничего и слушать не стал; со всей силы приложил ногой по краю дверного полотна. Что-то хрустнуло, зазвенел по полу оторванный засов. Сунув ключи в карман, я достал револьвер, и бармен со своей бейсбольной битой быстро присел за стойку.
Очередным пинком я распахнул дверь, за ней никого не оказалась, только пустой коридор. Рванул по нему, проскочил мимо небольшой кухоньки, и тут впереди лязгнуло железо. За поворотом обнаружилась открытая дверь черного хода, я выбежал на улицу и увидел лишь спину во всю прыть мчавшегося прочь Мигеля.
На свою беду тупой ублюдок выбрал не тот выход со двора и даже пикнуть не успел, когда навстречу ему из-за угла выступил Дмитрий. Телохранитель кондуктора сбил беглеца подножкой, перевалил на живот, привычно заломил руки за спину. Когда я подошел к ним, он уже закончил обшаривать карманы Мигеля, перевернул его обратно на спину и распахнул пуховик.
— Чисто, — сообщил Митя, выпрямляясь.
— Видит бог, я этого не хотел, — вздохнул я, стоя над Тулиным с револьвером в руке. Мне и в самом деле совершенно не хотелось устраивать разборки с выбиванием правильных ответов и зубов, но Мигель своим бегством лишил всякого выбора. Действовать требовалось быстро.
— Не надо, — просипел Тулин. — Не убивайте!
— Для кого «порш» перегонял? — спросил Митя.
— Ничего не знаю ни про какой «порш»!
— Убегал зачем?
Мигель промолчал.
— Услышал, что «порш» при попытке убийства засветился, так? Машина приметная, такой другой в Форте нет, — догадался я. — Так?
— Меня убьют!
— Лучше позже, чем раньше, — угрожающе произнес Дмитрий, поднимая ногу для удара.
Получить массивным ботинком по лицу Тулину совсем не хотелось, он закрылся руками и зачастил:
— Я не знаю! Не знаю для кого! Оставил «кайенн» на площади Павших. Запер и оставил. Такой уговор был!
— Плевать на уговор, платил тебе кто?
— Ну… — замялся Мигель, вытирая с лица снег.
— Говори!
— Меня убьют!
Я не выдержал и с металлическим щелчком отвел спицу курка.
— Кто?!
— Серега Симаков! — Мигель сорвался на крик.
— Не ори, — потребовал я. — Под кем Симаков ходит?
Торговлю машинами давно поделили между собой несколько группировок, одиночки в этом бизнесе надолго не задерживались.
— Под Жилиным, — выдохнул Борис.
— Под Жилиным? — хмыкнул я, складывая в единое целое доступные фрагменты мозаики. — Ну ладно, — и протянул Мигелю руку. — Извини, брат. Ничего личного, недоразумение вышло.
Тулин принял помощь и поднялся на ноги.
— Ну вы даете! Недоразумение?!
К этому времени на заднее крыльцо кабака уже вышел бармен, и Мигель почувствовал себя уверенней, но я не дал ему разойтись.
— Мало извинений? — придвинулся вплотную, не разжимая крепко стиснувшую его кисть руку. — Уверен?
— Н-нет-нет, все в порядке.
Бармен сообразил, что стрельбы не предвидится, спустился с крыльца и деловито уточнил:
— Молодые люди, за сломанную дверь и разбитую посуду кто платить будет?
Я достал бумажник и выудил из него золотую пятирублевку. Кинул ее бармену и указал на Мигеля.
— Остальное с него.
Мы с Дмитрием зашагали к пикапу, и телохранитель кондуктора усмехнулся:
— Твоя щедрость не знает границ!
— Забей! — отмахнулся я. — Смотри, опять Жилин возник! Водитель-экспедитор, которого дома застрелили, раньше на него работал!
— Оп-па! Его люди на нас засаду в прошлом году устроили, не забыл?
Я не забыл. И почему-то мне начало казаться, что главные наши неприятности еще впереди…

Клондайк. 
3 января

Мила уехала с колонной сразу после Лазурного. Я так понял, мне просто повезло: в Лисьих Выселках информацию ни про кого не хранят и никого не записывают никуда, но Марченко пообщался с начальником местной охраны, тот кого-то еще спросил, там в затылке почесали и вспомнили, что да, была приятная молодая женщина на «ниве», и эта самая «нива» встроилась в колонну и с ней уехала. И мне это даже обошлось не слишком дорого, я ожидал, что Марченко потребует больше. Хотя и копейками сумму не назовешь.
Пошла колонна из десяти грузовиков Южной объездной дорогой, в сопровождении ЧОП «Жилин-Сопровождение». Да, Темы Жилина предприятие, они и конвои охраняют. Если, скажем, из Форта в сторону Лудина на рейсовом автобусе доехать можно, ну или просто компанией на машине, то на дальних дорогах очень всякое случается, поэтому ездят только так, с охраной. Восемь грузовиков шло в Город, а два куда-то еще, на территории Форта должны были остаться.
Куда бы поехала Мила? Я ее все же Милой буду звать, как привык. В Город? Документы другие, машина новая, проехать границу не проблема… но как-то не помню я, чтобы она Город любила. Город — место своеобразное, там до сих пор строят социализм, подчас больше на военный коммунизм похожий, а Мила…
Тогда куда еще она могла поехать? Проезжее ответвление от той дороги одно, и ведет оно… сначала долго нехорошие места, а вот потом, от Соколовского — вполне обжитые земли. Если не сворачивать, так вообще в Лудино упрешься, а если сворачивать, то там куда угодно, хоть даже в Форт. Но из Форта она как раз сбежала.
До братьев в Туманный недалеко, но что ей у братьев делать?
А что мне сейчас делать? Ехать следом? А куда конкретно? Ну, я бы больше поставил на то, что в Город Мила не поедет. Она бы скорей в Северореченск убежала, там и жизнь вполне свободная, и теплей, чем в Форте, и переезд молодых женщин они поощряют, особенно если деньги есть. Но в Северореченск она не поехала.
Значит, все же свернула в сторону Соколовского.
И мне тогда что, ехать туда?
Блин… туда одному хреново… очень там для одиночки места нехорошие, даже на машине. Можно рискнуть, но… там же колоннами ездят не просто так, верно? Болота к той дороге близко, несколько очень нехороших мест есть. С сопровождением колдуны катаются и прочие знающие люди. И даже не в этом дело — нельзя просто одному. Особенно туда, где пока никакого другого движения не ожидается. Не поедет никто никуда до Рождества. Там и не чистит никто, небось. Хотя это не так уж и важно для меня.
Нет, я туда не поеду. Я вернусь к Форту и оттуда пойду на Соболье и дальше на Соколовский. И в Соколовском начну искать «ниву». Правда, на этот раз самому придется проскакивать Рудный, но на самый крайний случай у меня есть связь, а там опорник Патруля, ну и дорога там точно чищена, можно и на скорости прорываться.
Все, когда решение принято, времени терять уже не стоит. Погода вроде нормальная, снега нет, хоть и солнца не видно. И вчера снега не было, так что не должно ничего засыпать. Прорвусь. Заправлюсь только под пробку, на всякий случай.
Кроме меня из села никто не выезжал, так что перехватил немного удивленные взгляды охраны. Но слова мне никто не сказал, вольному — воля, спасенному — рай, надо — гуляй. Никто не задерживает. Так что «сабербен» за воротами рыкнул хорошо прогретым большим мотором и погнал в сторону шоссе. Я только дверки заблокировал для самоуспокоения.
Да ладно, ехать тут всего ничего. Посмотрим, как и во сколько до Форта доберусь, а там определюсь. Может, даже дома сегодня заночую, а завтра с утра пораньше дальше рвану.
Отъехал от Лисьих Выселок километров на десять — снежок пошел. Мелкий, крупой, с ветерком. Даже на стекле лобовом не задерживался, сам ссыпался. Небо потемнело, как бы не к метели, но в принципе ничего страшного, я и не по такой погоде ездил, невелика проблема. Дорога обозначена четко, мимо таких сугробов даже с закрытыми глазами не промахнешься и при большом желании в поле не вылетишь, так что знай себе дави педаль и вперед смотри. Потому как в стороны смотреть не получится, там просто стены из наваленного снега.
А стоит мне вообще Милу искать? Я ведь выехал искать просто Милу, а теперь, выясняется, я гоняюсь за кем-то совсем таинственным. Может, и продолжать не стоит? Если у человека есть запасные личности, значит, у него для этого есть причина. Самая простая и понятная причина — он может захотеть от кого-то скрыться. От меня, например. Хотя нет, от меня — это не вариант, тогда и жить со мной не надо было, и встречаться целый год. И даже версия о внедренном агенте не проходит, потому что у меня вызнавать нечего. Ну а если хочешь все же что-то вызнать, то просто спроси.
Нашу схему по доставке товара с Аляски? Так Мила ее давным-давно знает. Это, конечно, тайна, но гриф на ней максимум «для служебного пользования», потому что скрыть это все нереально. Так что незачем было со мной так долго жить. Нет, не я причина того, что она вдруг сбежала. Не было никаких предпосылок, я бы хоть что-то заметил.
А что было в тот день? Ира с Платоном были в магазине. Она им сказала, что я ей звонил с КПП и куда-то услал. Они не видели, как она собиралась, но уехала быстро. А я уже по вещам потом понял, что собиралась в спешке. Я потом попросил проверить звонки на наш домашний, но никто не звонил, она просто повод уехать придумала.
Если это было почти сразу, как мы уехали, то могло что-то случиться до этого. Что было за день до этого?
Тут мне разговор с Саней вспомнился. Когда я с Диего ездил на рекогносцировку на Северную промзону, Хмель с Ваней пришли в магазин купить Ване дробан. Пришли, по нашей привычке, через задний двор и заднюю дверь, то есть с улицы не заметишь. Так у меня уже было, в тот день, когда в подвал запустили ледяных ходоков. Я тоже был в пабе, причем в паб ушел улицей, а вот вернулся двором. И тогда, похоже, моего возвращения никто не заметил, думали, что я пиво пью у Хмеля.
И вот в тот день Саня чуть было не уснул прямо в магазине. Говорит, что они с Милой как раз Хмелю и Ване товар показывали, и вдруг раз — и он чуть за прилавком не свалился. И в тот же момент две девицы забежали в магазин. Увидели Ивана с Хмелем, потом сказали, что ошиблись адресом, — и свалили.
Вспомнил Саня об этом потому, что мы уже на воду дуем. А он все же чародей, а не абы кто. Две девицы вполне могут быть двумя ведьмами, с ведьмами у нас проблемы. Что они там хотели — это вопрос, может, даже и ничего не хотели, но… И вот тут вспоминается история с попыткой похищения Милы из ее же дома. Это где я ведьму застрелил. Я ведь однозначно решил, что ее хотели захватить, чтобы повлиять на меня. И это логично. Но вот если две эти истории связать в одну, то не менее логичной начинает казаться мысль о том, что Мила сама могла быть предметом охоты.
Почему?
Мила со мной давно, она не скрывалась. Она пешком ходила с работы домой или ко мне, и возможностей напасть на нее просто по дороге было предостаточно. Не вяжется. Все началось с того, что Семера стала искать тайник в нашем особняке, и вот оттуда и тогда пошли все наши неприятности.
Но Мила… она скрываться не могла? Жила себе тихой спокойной жизнью, в свет особо не рвалась, к слову, дом-работа, все в двух шагах друг от друга, даже если мы с ней куда-то погулять шли, то куда? Правильно, к Хмелю, в следующую дверь, и она ни разу не возразила на сей счет, не сказала: «Ну что ты меня вечно в одно и то же место таскаешь?»
И вот к нам в дом полезли одни, за нами начали следить вторые, нам начали пакостить третьи… не могло выйти так, что ее обнаружили? Узнали? Кто-то, кому она как раз и не хотела показываться на глаза? Могло?
Вот если на это наложить такой ее внезапный соскок — то вполне. И тогда нападение ведьм в подъезде выглядит тоже уместным. И тот странный визит двух девиц, от которого Саня вдруг спать захотел так, что чуть не упал.
Кстати… заклинание «сон» — оно очень сильное, но очень простое и легко отбивается. Любой амулет от ментального доминирования, а мы такие и не снимаем, отбивает все подобное с вероятностью единица. Это мне сам Саня и говорил. Он тогда что, без амулета был? Или как? Вот мне бы поговорить с ним. Я даже, пожалуй, заеду сегодня в Форт и с Саней пообщаюсь, и уже завтра погоню дальше. Что-то чем дальше в лес, тем ну его на хрен у нас получается.
А Мила… черт, если ей так надо спрятаться, то можно ее просто за ворота отправить. Дам ключи от своего дома в Фэрбенксе — и пусть живет, помогает Дюпре. С документами надо только что-то там придумать… Она ведь не местная и не уник, ей проход на ту сторону не может быть противопоказан.

Глубокая задумчивость — она не всегда хороша. За нею я не задумался о том, что в стоящей в подстаканнике рации давно шло активное потрескивание и шипение, что вообще-то весьма нехороший признак. Не задумался о том, что небо совсем потемнело, а снегопад начал превращаться в метель и поземку, а порывы ветра стали такими резкими, что даже увесистый «субур» покачивался на ходу.
И я даже проскочил почти весь Рудный перед тем, как соизволил обратить внимание на то, что лежащий у меня в кармане чарофон тихо пищит уже несколько минут, что никак не может быть хорошим знаком. А громкость я ему, дурак, сам выкрутил на минимум вчера.
Чарофон — он не только мобила, у него, как и в нормальном мире, есть дополнительные функции. Вот на мой заведена сигнализация из дома и магазина, но это я сам подключил. А в базе у меня была еще и подача сигнала тревоги о магическом шторме — и вот про это самое он и пытался пищать, пробиться через толстую парку, в мое перегруженное посторонней информацией сознание.
Если бы я был сосредоточен на дороге, а не на своем дедуктивном методе, то свернул бы к опорнику Патруля и переждал бы бурю у них, но вот не заметил. Не услышал. Не придал значения. Что еще не сделал? Вот сказал бы…
В общем, дальше все произошло быстро. Сначала я соизволил обратить внимание на верещание чарофона, потом вытащил его и посмотрел на буквы на экране, затем решил повернуть — и тут крутящаяся метель соткалась в снежный смерч, который сначала с треском бросил облако ледяного крошева в борт машины, а затем я почувствовал, как гусеницы вездехода оторвались от дороги.
— Твою ма-а-ать! — заорал я, обнаружив, что руль завращался без всякого результата, а большую машину начало закручивать.
— Твою мать!!!
«Сабербен» оторвало от дороги, дважды крутануло и бортом внесло в придорожный сугроб.
Что-то заскрежетало противно, стукнуло, в лобовое бросило настоящее цунами слежавшегося снега, а внедорожник завалился набок, перевернулся через крышу, так что все, что не было закреплено, полетело по всему салону, вновь положило набок — и в финале поставило вертикально, опять колесами вниз, но с каким-то нехорошим громким стуком и явным дифферентом на нос.
— Твою мать… — повторил я уже тише. — Жив?
Ну да, жив. Виском о стойку ударился разок вроде бы, пока кувыркался, да и все. Ну и рюкзаком, что лежал на соседнем сидении, раз по морде заехало, нос болит.
Машина?
На лобовом длинная трещина — да и все. Капот не открылся, на месте. Стою… вроде в снегу. Прямо передо мной стена дома, кирпичная, старая, справа — кажется, руина телефонной будки.
Движок? Заглох. Повернул ключ — ноль эмоций.
Стоп, коробка же… он в «драйве» заглох, так что в «паркинг» пока… рычаг сдвинулся, вроде без особых проблем…
— Ключ на старт, — пробормотал я и попытался завести машину.
Завелась!
Та-ак, а теперь попробуем поехать…
«Драйв», понижайку пока не…
Скрежет нехороший, «сабербен» дернулся — и не тронулся с места. Вообще.
Задний!
Хрена! И туда ни на сантиметр! И звук такой, что тут же педаль бросил и на нейтралку переключился. Как ножом по бетону.
Вот это мне уже точно не нравится. И чарофон где-то пищит…
Полез назад, оттолкнул свалившуюся с сиденья сумку с «приличными вещами», пошарил под сидением — да, вот он… «6 баллов».
Вроде много. Нормального человека с нормальной энергетикой уже давно приплющить должно было, но не меня, с моей «мертвецкой». Вот поэтому и профуфланил все, дурак — не чувствую ничего.
Рация? Не вижу, тоже куда-то улетела.
Дробовик из крепления. Что там у меня внутри? Зажигательная картечь первой стоит, за ней «пустышка», точно помню. Осмотреться надо первым делом.
Дверь открылась легко, кузов не перекосило, похоже. Или на другую сторону перекосило. Но при этом ветер чуть не вырвал ее из руки, насилу удержал. В лицо сыпануло колючей крупой, да так резко и больно, что я сразу подшлемник раскатал, а на глаза опустил очки на резинке. Стало немного легче.
Черт, снег глубокий, не поймешь вообще, что под машиной… Кузов помят, но не сильно — по снегу катился, он мягкий. Вон мой след, укатал как катком. Крыша немного вмята тоже… но это ногами выдавить можно. Боковые стекла целы, что хорошо. Но сидим по двери.
Что-то вроде мелькнуло в круговерти снега. Вскинул дробовик, но целиться не в кого уже… или показалось… это же не просто буря, тут не только ветер, вихри заплетаются вообще в непонятные фигуры, что угодно привидеться может. Но плечевой упор на всякий случай откинул.
Пошел, выдирая ноги из глубокого снега, по кругу. Когда зашел за машину сзади — опять выругался от всей души.
Столб. Бетонный столб, лежащий на боку, сбитый с опоры, вот ломаный бетон и гнутая ржавая арматура. И «субур» накатился на этот столб так, что лег на него всем брюхом. Вдоль! То есть единственное направление, куда можно машину сдернуть, — это вперед. Лебедкой. А там стена дома в метре. Все! И гусеницы висят, они не касаются твердого, ими не толкнешься!
— Твою в гробину бога душу мать! — повторил я, стараясь хотя бы так сбросить волну накатывающего на меня бешенства. Злости на всех — на бурю, на себя, на тех, кто столбы придумал, на весь, мать его, мир!
Захотелось дать в морду или себе самому, или кому попало, причем так, чтобы…
Из метели выскочила некрупная странная тварь, похожая… на четвероногого паука, наверное, с башкой от неизвестно кого. Тварь странно застрекотала, открыла неожиданно большую пасть с такими же неожиданно большими черными зубами, сделала какое-то отрыгивающие движение — и получила заряд зажигательной картечи прямо в пасть.
Звук выстрела оказался на удивление слабым и глухим в этом круговороте снега, но тварь пасть закрыла, подпрыгнула, завалившись набок, вновь застрекотала, а затем из закрытой пасти вырвались языками пламени. Монстр мелко задергался и тут же затих. Я загнал следующий патрон в ствол. «Пустышка» теперь.
Валить надо отсюда вообще-то. Чего жду? Машину же руками со столба не сдерну.
Дернул к пассажирской двери, стараясь заодно поставить корпус «сабербена» между собой и тем направлением, откуда тварь появилась. Рванул пассажирскую дверь, которая, к радости моей, тоже открылась, выхватил оттуда рюкзак, начал суетясь натягивать его на себя. Без него нельзя, он ведь именно для таких случаев, в дорогу специально рядом положил. Даже на Аляске нельзя из Фэрбенкса выезжать без набора выживания, там даже плакаты на выезде из города висят, об этом напоминают, а уж здесь…
Движение сбоку, едва успел заметить и дернуться в сторону — такая же тварь. И так же «рыгнула», только на этот раз до конца. Что-то мелькнуло в воздухе, стукнуло в стену дома — и там мгновенно возникло круглое пятно заледенелого инея.
Вновь попытка «рыгнуть» — и мой выстрел. Тварь дернуло, половина головы просто исчезла, оставив гладкий ледяной срез. В отличие от огня, тварь это не убило, но меня она потеряла, похоже, потому что закрутилась на месте и получила в бок еще выстрел, опять зажигательной. Несколько струй огня вырвалось из ее тела как горелки, затем она осела набок и как-то вздулась и разорвалась изнутри.
Черт, в дом хотя бы надо!
Снега чуть не по пояс, снегоступы на рюкзаке… потом снегоступы, вон подъезд без двери, метров десять до него, добреду… Попутно красные патроны из висящего на мне бандольеро — и в магазин их. В стволе «пустышка» сейчас, ее долой, дослать, еще красный патрон. Оно лучше работает, тут сейчас Стужа хозяйничает.
У подъезда вывеска «Контора снабжения отделения треста «Шахтстрой» пос. Рудный» — и герб СССР маленький. Когда же этот Рудный сюда провалился?
Узкий коридор, из него опять коридор, в две стороны. Взломанный паркетный пол, выломанные же двери, ни единого окна, снега везде насыпало. В конце коридора лестница наверх. Бегом туда. Ноги скользят на наметенном снегу, в одном из открытых кабинетов, кажется, даже кого-то спугнул, но спугнутое на меня не кинулось.
Древняя лестница с поржавевшими балясинами, на которых лежат трухлявые перила. Тусклый свет из окна на площадке. Нехороший такой мрак. Выудил из подсумка фонарь, прищелкнул к «рельсе» на цевье, зажег. Яркий луч пробил полумрак, сразу как-то веселей стало. Свет и огонь — все в нашу пользу, человеческую.
Легкий топот из коридора — еще тварь забежала следом за мной, замерла — и сдала обратно от луча фонаря.
— Не любишь, сцуко, — пробормотал я.
Наверх. И туда смотреть, и обратно оглядываться, чтобы это плюющееся замораживающим холодом существо не догнало. И чтобы сверху ничего не кинулось, потому что угнездиться в старой конторе что угодно могло, без всяких исключений. Когда-то в похожем месте мы на снежных обезьян наткнулись — уродливых тварей, ни разу не похожих на обезьян, охотящихся стаями и рвущих в клочья кого угодно за секунды.
Площадка верхнего этажа — под ногами потрескавшаяся желтая «сортирная» плитка, присыпанная снежной крупой, из-за чего на ней скользко как на льду. В коридоре дальше вроде бы никого.
Опять шаги снизу, как когтями. Плюющаяся тварь показалась на площадке ниже, но я уже изготовился, выстрелил сразу. Угодило в голову. Я едва успел нырнуть за дверной проем, когда башку твари разорвало и все стены уляпало серой, пахнущей чем-то вроде сероводорода плотью.
Еще патрон в магазин, дальше по коридору. Тут всего одна комната налево, две маленьких направо и в торце вход в кабинет директора, даже табличка до сих пор сохранилась. Секретарш у директора не было, сразу в кабинет вход, с остатками мебели — сгнившим креслом, рассохшимся столом. Никого. Зато окно прямо на мою машину выходит, они тут в три стороны, эти самые окна. Выглянул, увидел и машину и еще одну тварь, но она почти сразу исчезла за углом соседнего двухэтажного барака.
По коридору за мной вроде бы никто не тянется пока. Попытался закрыть дверь в кабинет, и, к удивлению моему, это более или менее получилось. Дверь рассохлась, и ее перекосило, шла туго, но зато и встала прочно в почти закрытом состоянии, так просто не ворвешься.
Уже и на меня начинает давить. Выудил из мародерки пробирку с тяжелым, словно свинцовым, алхимическим порошком и, высыпая его через трубку в пробке, очертил им круг, получившийся на удивление ровным. Давление сразу спало, как отлило. Затем достал чарофон, пробежался по меню, активировал защиту от магического излучения. На минимуме — черт знает сколько тут сидеть, пусть аккумулятор дольше проработает, это для него нагрузка. А вместе с кругом он и так потянет, наверное. Затем скинул рюкзак, выудил флягу с водой, закинулся двумя горошинами экомага. Чувствительность чувствительностью, но мутации никто не отменял пока. Подумав, добавил третью: черт знает что за дозу я хапнул.
Так, с патронами что? Пятьдесят в бандольеро… было, уже сорок семь… из них зажигательных… семнадцать осталось. Не очень. Еще тридцать в рюкзаке, из них зажигательных десяток. И десять вот этих «сверхновых», которые я для испытания купил. Испытать? Не сейчас. Но в бандольеро штучки три воткну, вместо «тормозов»… только разместить правильно, потому что гильза в них черная, и у обманок тоже черная.
Убедившись, что на меня прямо сейчас никто не кидается, выбросил все патроны из дробовика и быстро перезарядил его заново, на этот раз только зажигательными, получив две свободных «пустышки». Потом вытащил десять таких из патронташа и затолкал в него оставшийся десяток зажигательных. Чуть лучше. Теперь двадцать семь.
Что дальше? Связаться с Патрулем?
Схватился за подсумок для рации и в очередной раз обложил себя последними словами. Я ее в машине оставил. Она улетела, пока кувыркались, потом я про нее забыл и убежал сюда.
Поднялся на ноги, стараясь выглянуть в окно, не покидая круга, — вот она, машина. Прорваться к ней? А вот круг бы покидать пока не надо, чарофон так бурю и показывает. Да и не сработает связь в бурю, даже я это знаю. Так что сидим — и ждем. Все.
Темно уже вокруг, хоть и утро. Как поздние сумерки. В окно вижу, что небо напрочь затянуто, и не тучами, а просто пеленой мрака. На его фоне белые облака снега выглядят взбесившимися призраками… а может, там вовсе и не снег. И хоть круг прикрывает, но на душе как-то совсем нехорошо.
Оно мне надо было одному ехать?
Да нормально я ехал, за сигналами просто следить положено. Двойка мне, неудовлетворительно по результатам проверки. Следил бы — сейчас бы пил чай на опорнике Патруля, в защищенном месте. Там этот опорник вообще-то как раз для таких случаев, магические бури в Рудном часты, их сюда как притягивает. А может, и вправду притягивает.
Метель усиливается, в окна снег несет почем зря, но круг, кажется, и его как-то отбивает. Или это просто потому что я в самый угол забился? Тут и так снега хватает, но все же больше по углам. Хорошо, что хоть никакой дряни нет вроде мха или жгучей плесени, они в таких местах любят заводиться.
Опять вроде звук из коридора… еще тварь? Такой же «плевун»? Даже не слышал про таких раньше, но это ничего не значит. Твари Стужи, или Мрака, часто создаются впервые, словно та злая сила, что их слепила, пытается их испытать. Не понравилось — и больше таких не встретишь. Сочла удачными — и начнешь напарываться на них регулярно. Как те же палочники, что часто появляются теперь возле границы с Севером, где у нас портал. Года два назад о них не слышал никто ничего, а теперь вот так…
А твари обычные сейчас по норам сидят, прячутся. А как буря закончится — тут и они взбесятся. Это всегда так, об этом все опытные люди говорят, тот же Диего не раз объяснял.
Я прицелился в приоткрытую дверь. Если плевун сунется туда — я его сразу увижу. Не думаю что у него получится дверь быстро открыть или выбить, тварь некрупная, а дверь заклинена всерьез.
Но вообще-то страшновато так, да… мандраж присутствует. Как-то не планировал я вот так сидеть посреди Рудного в разгар магической бури с застрявшей машиной. Страшновато…
Ну давай уже, где ты там скребешься?
Я бы выглянул, но круг покидать совсем не хочется. У меня прямо ощущение есть, что он меня словно бы от чьего-то взгляда прикрывает. Как будто то злое, что эту бурю напустило, меня ищет, но найти не может. Маразм, наверное, так я и не обещал только умное выдавать, верно?
А цевье у ружья теплое, действуют наши руны, это мы правильно придумали…
Опять скребет, тварь такая… Кто такой Скр, Марь Иванна? Скр — этот тот, кто ходит по коридорам заброшенных контор снабжения, а на глаза все не покажется. Вот он Скр и есть.
Опять стрекочущий звук… и не один! Оно там не одно. Что оно? Вот это оно, Скр, плевун, паук четвероногий.
Быстрый легкий топот, потом удар в дверь — чья-то туша врезалась высоко в полотно, вцепившись в остатки старой звукоизоляции, и я выстрелил тут же, вогнав картечную осыпь в бок целиком. А вторая тварь протискивается снизу, а через нее, все так же отчаянно, как-то по-насекомому стрекоча, лезет следующая…
Выстрел, цевье, выстрел, цевье, выстрел, цевье — и в дверях настоящий костер. И мерзкая вонь горящего чего-то, не знаю чего. Вот от костра дверь бы не занялась! А то пожар на все здание разбежится, а к нему впритык моя машина стоит!
Выйти из круга все же пришлось — когда я понял, что убитые твари сейчас начнут взрываться. Я спрятался за развалинами директорского стола, и тут рвануло с треском и хлюпом, разбросав вокруг плоть и зловоние. А огонь погас, сам.
В круг не зайдешь теперь, там все загажено. Понятно, что мне не до нежностей, но у меня в пробирке еще порошок остался, я лучше еще круг нарисую, прямо вот здесь. Пусть тут и продувает со всех сторон, но пока еще чисто.

Впредь буду десять таких пробирок с собой возить. Или двадцать. Я не могу доказать и не могу даже объяснить, почему мне так кажется, но до конца магической бури я просидел спокойно только из-за этого круга. Не было больше никаких тварей, не было ничего. Если бы не круг, тварей было бы больше, они приходили бы и находили меня, вот такая во мне созрела железная уверенность. Замерз, правда, зато живой. Это же хорошо, что живой, это вообще прекрасно. Просто сидел и ждал. Под конец так успокоился, что даже кофе попил из термоса, которого набрал в том самом магазинчике.
Потом буря пошла на убыль и сошла на нет постепенно. Чарофон показывал единицу, то есть фон чуть выше нормального, но до бури уже далеко. Твари производиться не должны, значит. Ну, кроме тех, что уже разбежались по окрестностям. Они ведь не развеиваются, так и живут дальше, стараясь питаться теплом и плотью.
— Надо идти, — сказал я сам себе.
Надо. А куда? Ближе всего опорный пункт Патруля, но я от него на другой стороне Рудного. То есть топать через весь Рудный после магической бури? Хрена себе прогулочка.
Пойти в сторону Форта пешком? На Октябрьский? Не ближний свет, но реально. К вечеру дойду, если не съедят. А что мне это даст? Грузовик нанять… а чем мне именно грузовик поможет? Сдергивать «сабербен» со столба? Тогда ему хана может настать.
БАТ. БАТ сегодня вечером должен дойти до опорника Патруля. У БАТа стрела на две тонны, и подъедет он к чему угодно. И у него прикрытие всем на зависть, целый БТР. Ну, лично мне точно на зависть. Потому что если машину бросать здесь больше чем на день — или заберут, или разберут.
Ну ладно, я ведь недалеко от дороги, вот и пойду прямо по ней. Сколько тут всего этого Рудного? Километра три? Меньше? А за ним и опорник.
Ладно, подумал — и хватит, идти надо. Только про рацию не забыть. И еще через кучу мерзости в дверях перебраться надо. Хоть в окно прыгай. Прыгнул бы, если бы знал, что под снегом. Или не прыгнул бы, высоко.
Ногой кое-как отбил дверь в сторону, прокрался мимо горы обгоревшей дряни. Подошвы уляпал, но это ладно, все на снегу стопчется. Фонарем пошарил по коридору перед собой, прислушался — вроде тихо. Пошел не спеша, заглядывая в двери, но до первого этажа добрался без приключений. В одной комнате первого этажа увидел промороженного до стеклянного состояния крысюка — похожую на крысу тварь с зубами хищника, размером с хорошую собаку. Я спугнул, а эти плевуны обстреляли, выходит. Крысюк — хищник, монстр, то есть еще и теплокровный, а твари — порождения Стужи, для них тепло тел — пища. Подкормились.
Следы мои замело. Подумав, прямо в подъезде надел снегоступы. Хоть и собираюсь по дороге идти, но мне и до дороги мобильность пригодиться может. А так по самое это время проваливаться буду.
В снегоступах легче, верно. Вертя головой на триста шестьдесят градусов, дошел до машины, но на меня никто не кинулся. Открыл дверь, на этот раз заднюю, с удовлетворением убедившись в том, что и она распахнулась без проблем, так что кузов, скорей всего, так и не повело, быстро нашел рацию — с виду обычную «моторолу», но с антенной из дерева с медной оплеткой и большим чародейским аккумулятором сзади. Но толку с нее… одни помехи идут, эфир с ума сходит. Не вызвать мне помощь сейчас.
Крысюк был замороженным… а они в одиночку никогда не шляются. Вообще никогда. Стайные твари, причем стаи крупные, любят в развалинах селиться. То есть еще целая стая может где-то тут прятаться.
Машину никак со столба не снять? Нет, не снять. Пешочком потопаем все же.
Выбрался на дорогу, оглянулся — а не так уж и заметно, где меня с дороги вышвырнуло. Надо бы место запомнить, а то потом буду тут искать… Ага, вон впереди старая остановка из бетонных плит, а у самой конторы снабжения крыша шиферная просела четко в середине, таким углом… и в створ между двумя домами видно старую водонапорку. Найду.
А вообще так нормально за метель снегу посыпало, уже выше щиколотки даже на дороге поднялся. Но снегоступы я все же снял: без них тут быстрей получится. В теории.
Так, с компасом я все же сверюсь, а то солнца не видно, и перед вылетом с дороги меня крутило. Нет, все верно, правильно я нацелился. Машина вылетела влево по ходу движения, а сейчас я ее справа оставляю.
Дробовик «по-патрульному» — и пошел. Теперь главное башкой вертеть поэнергичней. Снег сыпать продолжает, но не так чтобы очень густо, метров сто видимости есть, если не больше. Только эти сто метров вперед и назад, с боков сугроб, стены, заборы, развалины. Проезжих дорог раньше две было в Рудном, одна на юг, другая на север, но потом, когда тяжелая техника появилась, сделали все же одну. Как раз на случай, если кто встанет, — в два раза выше вероятность, что помогут.
Что же меня в такие дни бестолковые сюда понесло, что и не ездит никто? В будни-то оживленная трасса, а тут… тьфу. Это что за здание слева? Автовокзал? Ну да, вон буквы «Ав…» до сих пор висят, а остальное слово по длине места под вывеску угадать можно. Все буквы угадал — и никакого приза ни хрена. А какой мне приз? Попутку, например. Или БАТ навстречу, а за ним бэтээр, тоже порадовался бы.
А вот в дверях автовокзала кто-то стоит. Внутри, в полумраке, но разглядеть можно. Даже разглядел — силуэт человеческий.
То есть чего это человек там стоять после магической бури будет? Да еще и в Рудном? И хороший ли это тогда человек, вот вопрос? Ну, если это все же человек.
— Ой, глазки светятся, — пробормотал я, быстро передвигая на себе бандольеро так, чтобы под руку встали патроны в зеленых пластиковых гильзах, то есть «пустышки».
А ерничаю я от страха, это у меня манера давить его таким способом. Это когда совсем нехорошо. И вот этот силуэт со светящимися глазами в темном проеме выбитой двери — он совсем нехороший. Совсем.
Я остановился, вогнал зеленый патрон в свободное место в магазине, которое всегда держу, дослал, убрав выброшенный красный обратно в патронташ. Потом еще зеленый втолкнул в магазин.
Силуэт не шелохнулся. Может, и дальше не шелохнется? Я себе пойду, а он тут, например, еще постоит. Не шелыхаясь. Плохо в этом силуэте то, что он черный. Вообще черный, как будто из мрака вылеплен, я не могу никаких деталей рассмотреть. Тихо двигаясь боком, достал из подсумка вортексовский монокуляр с прошитым заклятием «Вампир», навел… а там лишь черное пятно с прострелами сине-ледяного.
— И что же ты такое? — пробормотал я.
Это не ледяной ходок, однозначно. У тех хоть тоже льдистый блеск в глазах, но в остальном они как люди, просто мертвые и замерзшие, словно в морозилке неделю лежали. Надеты на нем джинсы — увижу джинсы. Будут трусы — увижу трусы. А вот так, чтобы только силуэт…
И что дальше? Чем его брать?
В голове как-то выстроилась логическая цепочка «мрак — яркий свет — сверхновая». Ну а чего?
Палец правой руки утопил рычажок разобщителя, левая рука сдвинула цевье назад до половины. Затем большим пальцем правой я прижал патроны в магазине, сдвинул цевье до конца, и патрон из патронника вылетел прямо мне в ладонь. Я просто скинул его в мародерку, а в окно вбросил «сверхновую», рывком загнав ее в ствол.
Тень в дверном проеме не шевелилась, но идти дальше я почему-то боялся, интуиция буквально во все колокола звонила: «Не ходи!»
Вскинул оружие, разместив мушку в широком диоптре примерно на груди силуэта, — и выстрелил.
Да, это было как трассер. Как очень яркий трассер, пронесшийся сверхновой звездой от дульного среза до двери. Такой яркой, что ночью он и ослепить мог, наверное. Но в цель я не попал, хотя не мог не попасть. Пуля отклонилась в сторону и ударилась в стену рядом с косяком. Никакого взрыва не было, просто негромкий «фух» — и на месте попадания вспух шар ослепительного света. Такого яркого, что круги в глазах пошли. И это был не взрыв еще и потому, что свет никуда не делся, он шаровой молнией, на которую невозможно было смотреть, так и висел на этом месте.
Я просто не мог видеть, что делает там Тень, как я уже назвал про себя существо в двери, я просто отвернулся, но оттуда на меня никто не кинулся. Зато по сугробу с другой стороны скатился не слишком хорошо сохранившийся непокойник со сверкающими голубыми глазами, быстро вскочил на ноги и тут же получил пулю в середину груди. Я просто не успел сообразить, с кем имею дело.
Он даже не качнулся, но дыра в грудной клетке у него появилась такая, что в нее волейбольный мяч можно было бы без всякого труда затолкать. Однако никакого беспокойства она ему не доставила. Тогда я выстрелил ему следующим патроном, с зажигательной картечью, прямо в башку и просто побежал дальше, на ходу заталкивая две «пустышки» в магазин.
Отбежав чуть дальше, обернулся и обнаружил, что горящий и дымящий черным дымом ледяной ходок чешет за мной. Пусть не так уверенно, как раньше, на заплетающихся ногах, но бежит. Тогда я просто снес ему левую ногу и вновь помчался по дороге, заталкивая еще такой же патрон в магазин.
Еще один ходок вывалился на дорогу впереди, скатившись со снежного вала. Оглянулся — сзади еще один топает, даже не видел, откуда взялся. Потом еще одна грязная и кривобокая фигура показалась из-за угла облупленного желтого одноэтажного дома с провалившейся крышей.
Тот, что появился сзади, чуть не бежит, тот, что впереди, — вроде как поджидает даже. А этот вышел из-за дома, сделал несколько шагов по глубокому снегу — и встал, словно пытаясь отвлечь. Это как-то слишком скоординировано выглядит для безмозглых промерзших мертвецов, которые обычно просто тупо ломятся к добыче.
— А это не ты ли, черненький, тут командуешь? — спросил я вслух.
Спросил — и дал по тапкам, приналег, чтобы оторваться от того, который сзади, и не дать быстро добраться до меня тому, что пока в сугробе. Бегу — а ощущение при этом, что чей-то взгляд как ножом меж лопаток уперся. И сердце так — дыдых, дыдых… И страх накатывает такой, что хочется бросить ружье, заорать и бежать куда глаза глядят. Это не черненький его напускает, часом? Нет, мне и так страшно до предела, но у меня страх обычно конструктивный, я от него становлюсь злым и агрессивным, и уж бросить оружие мне точно хотеться не должно.
Мертвяк раскинул руки, явно собираясь меня остановить, не дать пробежать мимо, но я просто бежать и не собирался. Когда до него осталось метров пять, я выстрелил ему куда-то в бедро, и «пустышка» предсказуемо выгрызла ему часть ноги, а оставшаяся часть просто отвалилась. Мертвяк, потеряв равновесие, упал на снег, и я выстрелил еще, уже в голову. И только затем побежал дальше.
Вновь ощущение злобного взгляда. Я огляделся, но Тени, или как там его, в поле зрения не было. Зато с правой стороны дороги прыжками несся крысюк. А ему-то что здесь понадобилось?
Что у меня там следующее в патроннике? Я уже запутался к чертовой матери, но для крысюка все сойдет, включая самую обычную картечь, какой у меня с собой не было. В отличие от вязнущего в снегу ходока, крысюк скакал резво, легко перепрыгивая препятствия, и целился он точно в меня. Когда тварь вынесло на гребень сугроба, я выстрелил, и кучка зажигательной картечи ударила прямо в морду. Пыхнуло во все стороны огнем, но вместо того чтобы рухнуть на месте, тварь прыгнула. Прямо как есть, пылая и дымя.
Вспышка с фронта!
Дернуться в сторону просто не успею, скользко, поэтому даже не присел, а просто убрал из-под себя ноги, рухнув на колени и пригнувшись. Крысюк пролетел прямо над головой, обдав жаром, упал где-то за спиной на дорогу, а я провернулся на колене на манер танцующего лезгинку джигита и выстрелил еще, выбив второй фонтан огня из мертвой… безусловно мертвой твари, которая, несмотря ни на что, поднималась на ноги. За что и получила третий, последний заряд из магазина, от которого превратилась в настоящий костер. А я побежал.
Вы бегали зимой по скользкой дороге по снегу в теплой одежде и с тяжелым рюкзаком? Если нет — попробуйте. И при этом я дергал один патрон за другим из бандольеро и заталкивал их в магазин. На самом ружье у меня три с серебром и две «сверхновых», но они сейчас все без надобности. Я пока «пустышки» заряжаю. Хорошо, что я за счет «тормозов» набор в патронташе сменил, когда набирал больше зажигательных.
Волк. Мертвый, на трех ногах скачет, половина морды обгрызена, подгнившее серое мясо покрыто инеем. Еще крысюк, совсем заледенелый. Волк слева от дороги, крысюк — справа. И эти не кидаются. И два мертвяка ковыляют сзади…
Черт, они же меня загоняют на что-то. Прямо карманом взяли и гонят. На что? Кто там «на номере»? Черненький этот, с глазками?
Нет, так мы бегать не будем, такой фокус с нами не пройдет. Пусть мне и страшно, но я сопротивляюсь. Амулет от ментального доминирования в лед захолодел, мне кажется, что от него у меня обморожение на груди будет, — это как та самая Тень сейчас давит.
Надо уходить… только куда? Пешком не уйду, даже отстреливаясь. Это существо, как я чувствую, все мертвое, что есть вокруг поднимает. Оно могло и что-то впереди поднять… Где эта тварь сама, а? Я же видел, как она шарахнулась от «сверхновой», значит, яркого света боится? Не может не бояться.
Куда деваться? Они так и будут меня гнать по дороге, пока я просто не лягу как загнанное животное.
Скоро связь должна появиться, наверняка. Мне бы где-то засесть, чтобы я отстреливаться мог, лучше всего в место с дверью. А дальше пытаться вызвать Патруль. Если встану — разорвут, не успею отстреляться. Если побегу дальше — сил лишусь, даже попадать в конце концов не смогу. Мне силы нужно сохранить — и буду драться, сколько получится.
Справа трехэтажный особнячок из красного кирпича, на удивление похожий на тот, в котором я квартирую в Форте. Как приглашает прямо… и окошки первого этажа решетками забраны! И дверь открыта.
И по эту сторону у меня дохлый волк ковыляет.
Затвор у меня открыт, я патроны в магазине пальцем прижал, когда его сдвигал, так что в ствол могу закинуть все, что угодно. И вот «тормоз» туда пойдет сейчас… прозрачная гильза…
Лязгнул затвор, заглатывая свежий патрон, я вскинул ружье, прицелился в волка, выстрелил, попав в бок. Тот дернулся — и замедлился. Если до этого бежал, ковыляя, то теперь медленно побрел. Второй выстрел в голову, уже промахнуться сложней — на ее месте обрубок шеи остался. И дальше изо всех сил начал карабкаться на сугроб.
Безголовая тварь медленно все равно шла ко мне, а я, пыхтя и отдуваясь, лез вверх, а снег под ногами все осыпался и осыпался вниз. И когда я все же оказался на углу гребня, мертвый волк был уже в нескольких шагах, а сзади на дорогу спрыгнул крысюк.
В волка, цевье назад-вперед, в крысюка. Звуки выстрелов эхом разбежались между домами, гильзы вылетели в снег. Волк все, «сломался», ему грудную клетку вскрыло, и он упал в снег, медленно и бестолково перебирая ногами. Крысюку угодило в шею и странно вывернуло голову, он теперь смотрел куда-то себе на спину. Но все же запрыгнул на сугроб и получил еще пулю, лишившую его передней ноги и части грудной клетки.
Тут тварь просто замерла, а я, проваливаясь в снегу, побежал к домику из красного кирпича, с некоторый удивлением для себя обнаружив у него на входе стенд с остатками стекла и почти не пострадавшей пластиковой надписью «Их разыскивает милиция». Отделение?
Да, отделение. Как забежал внутрь, так и понял. Эти руины вокруг могут быть только бывшей дежуркой. Лестница наверх где? Включил фонарь, посмотрел налево и направо по коридору. Слева. Справа, похоже, КПЗ были.
Крысюк очнулся, забежал следом в здание, врезавшись предварительно в косяк и отлетев назад. Еще «пустышку» в него, так что он и второй передней ноги лишился, упал наконец.
Наверх. Мне надо сесть так, чтобы ко мне можно было только с одной стороны подходить, иначе все, кранты. Слишком живучие… если так вообще о мертвом можно выразиться. Не убиваю — разбираю на куски. Пока горит — десять раз до тебя добраться может. Мне позиция нужна, это мой последний шанс. И мне нужен круг, но пробирка была всего одна. И вот это меня удручает больше всего. Если выживу — двадцать как минимум при себе будет. Или пятьдесят.
С нижней площадки лестницы обернулся — вроде пока никого за мной. Те два мертвеца на дороге отставали довольно сильно, и в снегу они тоже будут вязнуть. А где Тень? Может, он меня наверху уже ждет? Может быть, именно сюда меня и гнали? Он заранее знал, что я сверну?
От такой мысли чуть с лестницы обратно не скатился. Замер, чувствуя, как на меня наваливается волна истеричной паники, причем явно не моей, но бороться с ней все трудней и трудней. И амулет вновь как кусок льда. Это Он, сука, давит!
А и мать его… Бросился наверх через две ступеньки, опять вталкивая «пустышки» в магазин. На втором этаже… никого. На третий…
На третьем местами даже стекла уцелели. Снега на половине этажа не было вообще. Зато на площадке валялась ржавая двустволка, стволы откинуты, в них донца гильз с непробитыми капсюлями видны. Кого это здесь прижало? И что?
Замер. Большой палец в окошко, придержать патроны, затвор назад… путь пока так. Выглянул в окно… не вижу никакого шевеления. Зато шаги снизу слышу. Шаркающие, кривые какие-то. Это за мной, это по мою душу.
Ой, не хватит мне так никаких «пустышек», считая даже те, что у меня пока в рюкзаке, не хватит… По три на тварь как минимум тратить надо…
А если снарядить «тормоз» и зажигалку, еще «тормоз» и зажигалку? «Тормоз» замедлит, зажигалка подожжет… и пока горящий ходок куда-то дотопает — он и сгорит. Годится как вариант. Вытащил еще один «тормоз», кручу в пальцах…
Рация…
Выдернул из подсумка, перескочил на аварийный канал — помехи. Все еще помехи.
Шаги прямо рядом. Патрон в патронник, затвор рывком, вскинул ружье — мертвяк по коридору ко мне бредет. Совсем старый, плохой мертвяк, почти что кости одни, мумия, с мумии остатки одежды висят. А глаза льдом как новые светятся, аж дрожь по всему телу до самых костей.
Бах! — дало по ушам.
Мертвяк качнулся и почти остановился. Все еще идет, но шажки в ладонь делает. Ну да, «тормозом» я его…
А вот зажигалку… Разобщитель, придержать патроны, затвор до конца, пустая гильза вылетела, красный патрон на ее месте, закрыть…
Бах!
Ходок прошел метров пять, распространяя жар и вонь паленой дряни. Потом осел, буквально развалившись на составные части.
Пробирки, пробирки… ну почему всего одну взял?
Вновь подскочил к окну, глянул — вон он, стоит. Дом напротив, он внутри, за окном, опять в тени. И следов на снегу у дома никаких. Он их не оставляет или телепортируется? А если телепортируется, то вот прямо здесь он никак не может случайно возникнуть? В стиле: «Сюрприз! Сюрприз!» Нет?
«Сверхновую» в патронник, прикладом в стекло, которое со звоном посыпалось на пол. В силуэт опять!
Бах!
Короткий полет ослепительной кометы. Не попал, но ощущение взгляда как отключилось, даже вроде чью-то панику ощутил.
— Не любишь? — проорал я в окно. — Не связывайся со мной!
Ага, я же такой храбрый и могучий, только трясет уже со страху. Но вот сейчас подотпустило, да.
Шаги ближе.
Перевесился через перила, увидел облезлую голову поднимающегося по лестнице мертвяка. В четыре «пустышки» разобрал его до полной некондиции. Все, можно не учитывать.
Круг, круг… вон штукатурки сколько… а вдруг?
Схватил кусок, попробовал по плиточному полу — рисует как-то. Очертил вокруг себя кривоватую окружность, во весь голос читая «Отче наш», сам не зная почему, — и отпустило вроде как. Или круг сработал, или молитва, или сам себя убедил. Да без разницы, все легче.
Теперь прислушаться. Внизу опять возня какая-то… Стоп, перезаряжаюсь, пока время есть…
Патроны вылетели один за другим на пол, между ногой и стеной, чтобы не раскатились. Теперь заряжаем наново… Момент… «тормоз» при стрельбе идет первым, поэтому в магазин — каждым вторым. Это не автомат, где как зарядил, так и стреляет, тут все задом наперед. Шесть, по три каждого. Потом рюкзак перетрясти, у меня патронташ уже ополовинился.
Топает, слышу. Ждать не стал, мне пространство для маневра нужно. Сбежал аж на первый этаж, всадил в ходока «тормоз», который сработал безукоризненно, потому что он на нечисть, а нежить — это самая нечисть из нечисти и есть, а затем зажигательный превратил мертвеца в идущий костер. После площадки второго этажа он упал, почти развалившись на куски. До костей прогорел.
Держимся. Это радует. В рации помехи? Помехи…
А если из круга?
Кинулся наверх, заскочил в свой «намоленный» круг, неожиданно для себя ощутив контраст между пространством в нем и пространством снаружи. Не может быть, но даже он действует! После «Отче наш». Или молитва ни при чем? Я без понятия, но вот почему-то я ее читать начал, так? Вот почему? Да со страху.
Третий канал, аварийный. По идее, эта рация должны отсюда чуть не до Форта добивать, это же не радиосвязь, это другое.
— Вызываю опорник Патруля у Рудного! — проорал я куда-то в магический эфир. — Гордеев из Патруля вызывает опорник у Рудного. «Рудный», как принимаете? «Рудный»!
— …Имаем плохо! — неожиданно донесся ответный голос. — …Атн… цать ми… т…
Я этот голос и сам мог с трудом слышать, слова угадывал. Изложить проблему не получится. Но про «пятнадцать минут» понял — помехи все слабеют, скоро будет связь. Кстати…
Зажигательную и «тормоз» в ружье. Затвор опять в заднее.
Опустился на колени, снял рюкзак, извлек подсумок с запасными патронами, начал набивать бандольеро до полного. Сколько-то продержусь, должен продержаться. Рюкзак опять на спину, хоть и не очень хочется, но случись бежать — бросать его точно нельзя. Без него здесь можно и не выжить.
Опять что-то чувствую… как щупальце какое-то пытается меня нащупать, шарит вокруг, вот-вот заденет. Замер, про себя читая непонятно как и всплывшие в памяти «Отче наш» и «Богородицу». Я ведь неверующий, я и выучил их случайно, в детстве еще, просто из любопытства и по причине хорошей памяти, и читаю сейчас… а они во мне страх забивают. И еще хочется думать, что где-то там, высоко-высоко, есть кто-то, кто может меня услышать — и хоть как-то помочь. Потому что не может быть так, что черная тварь, явное Зло, просто ходит вокруг, и оно существует, и ему можно, и нет ничего такого, что может поставить ему заслон, берега обозначить, по-блатному говоря.
Взял в руку еще одну «сверхновую», приподнялся, выглядывая в окно… нет этого черного, но есть еще мертвый волк и… сугробник… да, это сугробник, но кто же его грыз так?
Просто стоят, смотрят на здание. Собирают силы? Очень может быть. По одному меня достать не получается, тот, кто их собирает, это уже понял. А где он сам?
Из круга выходить не хочется. Может, это и самообман, но я чувствую, как он меня защищает. Темный где-то здесь, не ушел он, это я по мертвым тварям вижу. Где-то здесь. Но в самом здании горотдела тихо, тут без шума не пройдешь, весь пол крошеной штукатуркой засыпан. На таком покрытии я даже кошку услышу. Насчет моей теории о том, что Темный телепортируется, думать много не будем, а то мне этой идее противопоставить нечего. Кроме разве что еще одной «сверхновой». И по какой-то причине он же до сих пор ко мне не прыгнул, верно? Значит, не может. Или не хочет. Или боится. Меня.
Покрутил «сверхновую» в пальцах, потом закинул ее в патронник, задвинул затвор. Вот проверю кое-что…
Встал, прицелился в сугробника, выстрелил. Сугробник исчез в нескончаемой ослепительной вспышке, а вот волк вдруг, к удивлению моему, просто побежал. Я с трудом его видел, но он несся по сугробам до тех пор, пока не исчез между домами.
Вот как?
То есть этот Темный действительно убегал от вспышек?
Я присел, пытаясь проморгаться от невыносимо яркого, как сварка, света, а по потолку бегали вперегонки отблески огня. Когда они наконец затихли, я опять выглянул в окно. Сугробник просто лежал на снегу, не двигаясь. И что удивительно — он выглядел целым, хотя я ожидал увидеть кучку обугленных костей.
То есть это именно свет, а не огонь? Так получается? Ну да, свет против Тьмы, и все такое.
Интересно, сугробника быстро убило? Или как зажигалкой? Не разглядеть было. Полезно бы знать.
Я вытащил из приклада три патрона с серебром и воткнул вместо них еще три «сверхновых». И еще одну в руках держу, затвор у меня опять открыт.
Присутствие. Присутствие чего-то плохого, совсем рядом. Где-то очень близко. И шуршание шагов по крошеву на первом этаже.
Это Он там идет, что ли?
При одной мысли об этом душа провалилась куда-то в желудок, по позвоночнику побежал мороз. Судорожно вздохнув, я совершенно неосознанно начал повторять молитву, а затем вкинул патрон в ружье и тихо задвинул затвор, словно опасаясь шумом спровоцировать атаку.
И вдруг меня накрыло. Страхом, паникой, всем сразу, захотелось завыть и выброситься в окно, и пусть или помереть, упав на землю, или бежать. И все равно, что будет, только не оставаться здесь лишней секунды, мгновения, удара сердца.
Я обернулся.
Темный стоял почти у самой границы моего круга. Он стоял, распространяя вокруг волну ужаса, чудовищного, смертельного ужаса, но он не видел меня. Я даже смог его разглядеть — просто клубящаяся тень, сгусток мрака, и лишь глаза светились безумным, ледяным, острым, как нож, светом. И Он просто шарил перед собой рукой, словно чувствуя, что я прямо здесь, но не в силах меня разглядеть.
— Отченашижеесинанебесехдасвятитсяимятвоедаприидетцарствиетвоедабудет… — затараторил я про себя одним бесконечным словом, чтобы забить, задавить в себе рвущийся наружу вопль ужаса, а затем, поражаясь тому, что руки у меня все же действуют, поднял дробовик, сунул его почти в упор в грудь Темному — и выстрелил.
Свет. Бесконечный свет, который прорвался даже сквозь закрытые в последнюю секунду веки, несмотря на то что я отвернулся и просто скатился на проем вниз, как можно дальше от долгого и беззвучного вопля, который раздирал мозг и душу в клочья…
— …неввединасвоискушениеноизбавинасотлукавогоотченашижеесинанебесех… — и бежал на четвереньках по следующему проему, буксуя на битой штукатурке и заснеженной плитке.
Второй этаж, тупик. И вдруг… чувство отсутствия Его рядом. Его нет на третьем, он просто исчез.
Я вздохнул судорожно, так глубоко, что судорога свела грудину. Рванул затвор, загоняя следующий патрон в ствол, потом сказал, глядя на грязную ушанку, завязанную на голове поднимающегося по лестнице мертвяка:
— А вас, гниды, я щас на ноль помножу.
И выстрелил.
И думаю, что сейчас связь должна наладиться.

Клондайк. 
4 января

Да, связь вчера наладилась, как я и надеялся. Как только Темный или умер, или ушел, или развеялся, или развоплотился — я ни малейшего представления не имею, куда он делся. Помню только сначала безумный свет без всякого тепла, а потом разбежавшуюся волну холода — и уходящий, как вода в песок, страх. После этого, «на откате», я буквально сгеноцидил двух мертвяков, дохлую собаку и такого же дохлого волка, и даже встретил высланную за мной группу на дороге. Истребил с наслаждением, словно отомстил за испытанный ужас.
Патрульные подъехали в силах тяжких — на «бардаке» и «садко» с кунгом, в который меня и посадили. Кунг изнутри был расписан рунами и защитными пентаграммами, изолирован от всех воздействий хитрой кабельной оплеткой, а компанию мне составил молодой колдун из тех, что работают на всех правоохранителей из Форта на подряде, — тоже одна из преференций, выторгованных Гимназией.
Колдун дал мне выпить чего-то одновременно и выводящего излучение, и, как он сказал:
— Для поправки нервов. На тебе лица нет. Что хоть было?
— Ты никогда не слышал про… черт, как его назвать, — задумался я. — Черный человек, совсем черный…
— Черный Пастырь, — тут же уверенно сказал колдун. — Неужели видел?
— Видел? — я даже чуть возмутился. — Не то слово. Он меня тут долго гонял.
— И ты живой? — он откровенно поразился.
— Нет, внучек, расстреляли меня, — ответил я словами из старого анекдота.
— Во-от как, — протянул колдун и полез в сумку, откуда вытащил деревянную дощечку со вставленным в середину крупным кристаллом хрусталя. — Это диктофон, — сказал он. — Рассказывай, про Пастырей пока мало знаем, они года три как мелькать начали, изредка. Как ты от него смылся?
— Никак, расстреляли же, — засмеялся я. — Я его или завалил, или как-то изгнал. В общем, он исчез.
— Тогда тем более рассказывай, — не выказал никакого недоверия колдун.
В общем, с колдуном мы зависли. Колонна из двух машин еще минут двадцать каталась по Рудному, в поисках кого-то застрявшего или каких тварей, и один раз «бардак» из крупняка обстрелял что-то подозрительное, но ничего не нашли. Разве что еще раз проехали мимо моей машины, глянули быстро, после чего все разом пришли к выводу, что без крана ее из этой ловушки не вытащить. И уехали на опорник.
Опорник, как я уже рассказывал, представлял собой большой и кое-как отремонтированный цех, внутри которого и техника стояла, и личный состав в бытовках ночевал, и вообще они в полной автономке там жили. Рядом была еще очищенная от снега стоянка, где могли собираться обозы под охраной Патруля, но сейчас там никого не было. Так что посторонним был я один, да и какой я посторонний? Уже немного примелькался, кое-кто и узнал даже.
Меня накормили, добротным таким обедом из куриного супа и мяса с картошкой, налили сто грамм, потом подсели и налили еще сто, а потом еще, и я отнекиваться не стал — мандраж до сих пор никуда не делся. Ну и колдун уже проболтался насчет того, что я пообщался с Черным Пастырем и жив остался. Так что желающих послушать собралось много.
Слушали не из любопытства, потому что борьба со всей этой дрянью за стенами Форта — это и есть забота Патруля. О Пастыре в Рудном пока еще никто не слышал, а вот нападения нежити как-то участились на фоне того, что остальная нечисть продолжала оставаться в рамках обычной статистики. Так что мой «друг» вполне может быть причиной. Или мог. Что с ним на самом деле случилось? К единому мнению не пришли, хотя чуть не переругались.
К вечеру подошел БАТ-М с сопровождением, к моей большой радости. Ну а потом меня разместили на ночлег.
С утра выехали, как рассвело. До Форта недалеко, там смена этой группы заканчивается, а возиться с машиной лучше после темноты.
Мне дали место в кабине БАТа. Я даже забыл, как эта кабина в жизни выглядит. Представьте себе грузовик с одним рядом сидений, диваном из дерматина, на котором может сесть человек шесть. Вот это и есть кабина. Огромная тяжелая машина неторопливо, отваливая снег в обе стороны, дочухала до моего «сабербена», затем мы с крановщиком и еще одним бойцом легко зацепили внедорожник за зад, чуть сдвинули, я сел за руль, завелся — и вывел передний мост из ловушки уже своим ходом.
Однако ехать пришлось все же на прицепе. Погнулись тяги, кое-что еще шло под замену, похоже. Вибрации на ходу появились такие, что до греха я решил не доводить, а договорился, что меня дотащат.
В результате в Форт я въехал чуть не в обед. Вызвал на КПП у Юго-восточных ворот эвакуатор с сервиса Беленького, который и оттащил машину. Там мне сообщили, что заниматься ею сейчас некому, кто-то заболел, кто-то отпросился, самого Беленького не будет до девятого, так что я просто махнул рукой, забрал свои сумки, зачехлил ружье — и пошел к себе на Красный пешком. Не так тут и далеко было, сервис был в гаражах неподалеку от въезда в Поляну, идти всего ничего.
А вот в магазине меня ждали новости. Едва я ввалился туда, Саня оповестил:
— У нас тут шухер. Платона похитили.

Хмель. 
4 января, утро

Коля вернулся только после обеда, когда меня уже конкретно потряхивало от нехороших предчувствий. Платона — похитили, Гордеев — пропал, дальше что? Дальше как-то совсем просвета не виднелось. Если за всем стоит Жилин, то он своего добьется. Сам точно не остановится. Не в его привычках отступать.
И от осознания этого к горлу подкатывал кислый комок.
Именно поэтому я весь вчерашний вечер посвятил домашним заботам. Просто хотел хоть немного отвлечься. Да и запустил дела, если честно. Сначала праздники, потом по Форту с выпученными глазами бегал. А работать кто будет? Это волка ноги кормят, у меня источник доходов совсем другой.
К концу дня, оставив бар на попечение тети Маши и парочки смешливых гимназисток, мы с Иваном разлили по кегам созревшее пиво и до позднего вечера отмывали и дезинфицировали бродильные баки, готовясь к новой варке. Потом я отпустил помощника и запер заведение немного раньше обычного, но спать не лег и вновь вернулся в подвал.
Включил на полную мощность вытяжку, нацепил респиратор и принялся перерабатывать последнюю партию полученных от Клима радиодеталей. Дело это было на редкость муторным, приходилось работать с кислотами, но зато когда закончил возиться с химическими реактивами и остудил тигли, на руках у меня оказались два слитка — серебряный и золотой. Неплохой приработок, жаль только поставки из Туманного подошли к концу. А будет ли дальше таскать сплав Платон…
Я мотнул головой, прогоняя неприятные мысли, вернул на место закрывавший проход в потайную комнатушку стеллаж и покинул заполненный едкой вонью подвал. Не было никакого резона переживать об упущенной выгоде. Отыщем Платона — наверстаем все с лихвой, тем более что штампы скоро восстановят. А не отыскать — нельзя. Никак нельзя…

Утром я быстро и без обычного отвращения запихал в себя разноцветные пилюли, дождался прихода Ивана и попросил Дмитрия отвезти меня в штаб-квартиру Торгового Союза.
— Вступить решил? — удивился телохранитель кондуктора.
— Нет, дела, — усмехнулся я в ответ.
В вотчине торгашей мы надолго не задержались, я просто сдал на монетный двор слитки драгоценных металлов, не желая дольше необходимого держать их при себе, и отправился в обратный путь.
— Подстраховать тебя? — спросил Дмитрий, остановив пикап перед особняком.
— Нет, лучше к Сане загляни, — посоветовал я.
В баре оказалось немноголюдно. И время раннее, и народ от праздников понемногу отходит, восстанавливая здоровье перед православным Рождеством. По крайней мере, приличные люди слегка с алкоголем притормозили, а у меня завсегдатаи все больше из приличных. Поэтому я со спокойной совестью оставил торговлю на подружек Ивана, а сам с помощником отправился варить пиво. Постоянного присутствия двух человек внизу технологический процесс не требовал, Грачев вскоре вернулся наверх и спустился уже помочь с выгрузкой солода после затирания.
— УАЗ в хлам, — озадачился он. — Как дробнину вывозить?
— Что-нибудь придумаем, — вздохнул я, решив вновь попросить о помощи Дмитрия.
Черт, без машины как без рук!
Когда сусло закипело, я забросил первую партию хмеля и тоже поднялся в бар. С записной книжкой устроился за стойкой, позвонил в «Западный полюс», попросил заехать за пивом, после сделал аналогичный звонок в «Ширли-Муры», заодно озвучил новые отпускные цены уже с учетом обещанных скидок. Жлобиться не стал — и тем и другим сбросил по десять процентов. Не в убыток себе продаю, в конце концов, а так хоть никто в обиде не будет.
Потом сходил на задний двор, осмотрел при свете дня расстрелянный УАЗ, обреченно покачал головой. Но раньше времени решил не горевать, вернулся в бар и позвонил в автосервис Семена Беленького, одного из своих завсегдатаев. Тот оказался на месте; ко мне все же приличные люди наведываются, они если в запой и уходят, то исключительно по зову души, а не по календарю. Разговор много времени не занял, Семен пообещал забрать «буханку» и осмотреть на предмет восстановления, а если не получится — разобрать на запчасти.
Хлопнула входная дверь, в бар прошел незнакомый парень, и было в нем нечто такое, что обе гимназистки разом смерили его напряженными взглядами. Тот на них даже не взглянул. Подошел к стойке и протянул запечатанный конверт.
— От Яна Карловича. Посмотрите сразу, — попросил он.
Я вытащил из кармана выкидной нож, выщелкнул клинок, вспорол клапан. В конверте обнаружились два чека за поставленный металл: один за серебро, второй за золото, как я и просил.
— Порядок, — отпустил я курьера, и тогда через плечо мне заглянул Иван.
— Надеюсь, это не черная метка от Торгового Союза? — пошутил помощник.
— Наоборот, — усмехнулся я, убирая чеки в карман. — Немного денег привалило.
— Мы настолько круты, что это они платят нам дань, а не наоборот?
Я задумался, не ввести ли Грачева в курс дела, но тут вновь распахнулась входная дверь, и в бар вошел Коля Гордеев.
— Ну наконец-то! — обрадовался я, достал из-под стойки двустволку и позвал соседа за собой: — Идем!
В подвале было тепло и влажно, вытяжка с усиленной нагрузкой не справлялась, сильно пахло замоченным солодом, запах этот чем-то напоминал хлебный. Кипевшее сусло тихонько булькало в варочном котле.
Сунув обрез в крепление под столом, я открыл литровую бутылку темного, налил себе и соседу, попутно ввел его в курс дела.
— Так думаешь, Жилина рук дело? — спросил он в итоге.
— Одно к одному, — пожал я плечами. — Митя рвался того Симакова в оборот взять, еле отговорил тебя подождать. В Лисьих Выселках свои порядки, там у меня связей нет. Ты что скажешь? Стоит Симакова дергать? Или сразу на Жилина выходы искать будем?
— Симакова уже дернули, — хмыкнул Николай.
Он рассказал о перестрелке; мы посидели за столом, обдумывая полученную друг от друга информацию.
— Вот что, Слава, — решительно поднялся на ноги Клондайк, — поеду к Лихачеву, с ним поговорю. Мы же теперь не сами по себе, надо дело по инстанциям пустить.
Я скептически поморщился, но отговаривать Николая не стал. Тот был, в общем-то, совершенно прав: одиночка против системы не выстоит, как бы крут он ни был. Да только Жилин не был одиночкой; он прочно врос во все властные структуры Форта. Пусть врос не официально, зато негласных связей у него хватало с избытком. Впрочем, главной проблемой было даже не это — чем выше человек забирается, тем больше недоброжелателей начинает точить зубы на его бизнес, — подводило нас полное отсутствие доказательств. Пару косвенных улик и уликами-то считать было нельзя. ЧОП «Жилин-Сопровождение» — это не банда, работодатель за персонал не отвечает. У нас каждый вертится как может. Самого Жилина с преступлением не связать, Симаков убит — значит, и концы в воду.
— Ты куда сорвался-то второго, не сказал никому? — спросил я, откидываясь на спинку стула.
— Да так, потом расскажу.
Коля ушел, я допил пиво, забросил последнюю порцию хмеля и почти сразу начал перекачивать сусло через охладительную систему в баки для брожения. После отправил помощника отдраивать котлы, сам сменил его в баре. Заодно сходил на кухню и собрал себе обед.
Гимназистки меня почему-то откровенно робели, что было только кстати: навязывать им свое общество я в любом случае не собирался, а так никто не стал отвлекать от еды. Еще позвонил в госпиталь, но поскольку там я вчера так и не появился, Ирина со мной разговаривать не пожелала. Извинения ничего особо не изменили, пришлось пообещать заглянуть завтра или послезавтра. Тоже не слишком помогло, но хотя бы немного оттаяла.
Придется и в самом деле заглянуть. Если еще буду в состоянии…

Клондайк. 
4 января

Вместо отдыха и покоя все пошло кувырком. Побежал к Хмелю, переговорил с ним быстро, настоял на том, что надо доложиться начальству. Слава не возражал, так что я закинул себя в пикап и рванул в штаб Патруля.
Вообще странно, что я застал Мстислава в штабе. Как-то за последние дни привык к тому, что никого нигде нет, а тут Мстислав. Который, правда, поприветствовал меня сообщением:
— На дежурство тебя на завтра ставлю, график на этот год пишу.
— На завтра нельзя, ни в коем случае.
— А чего это? — вроде как удивился он.
— А того, что у тебя бойца похитили. Спасать надо.
— Платонова?
— Уже знаешь? — удивился я.
— С Эс-Пэ-Зэ сообщили, там ваш Хмелев был. И не только Хмелев, так что дело пахнет скандалом. Во что вы опять влезли? — спросил он с подозрением.
— Ни во что. Вообще, — вполне даже честно ответил я. — Жилин беспредельничает. Говорил я, что надо было его тогда к ногтю брать.
— И за что? — хмыкнул Мстислав. — К нему не подкопаешься, он сам никогда и ни в чем не светится. Я выяснял, — добавил он, увидев мой вопросительный взгляд. — Еще тогда выяснял. Чистый мафиозо, все через консельере у него идет. Сам к криминалу даже близко не стоит.
— Ну и что мы можем по этому поводу предпринять?
— А уже все предпринято, ориентировка на вашего Платонова по всем каналам ушла. А вот что можно сверх этого сделать — я не знаю. Ты знаешь?
— Примерно.
— И как, доведешь до сведения?
— Докладываю, — вздохнул я. — Думаю, что мы место вычислим. Есть надежда. Но вот что потом? Нам бы или полномочия на рейд, или поддержку, или… ну вот сам смотри: мы туда вошли, нашли заложника, почти наверняка еще какой-то криминал, что дальше делать? Всех валить по ходу?
— А ты как-то еще умеешь? — засмеялся Мстислав. — Из Дружины про стрельбу в Лисьих Выселках уже сообщили.
— Заодно сообщили, что это самооборона? — уточнил я на всякий случай.
— Да, разумеется, — Мстислав поискал на столе какую-то бумажку, глянул в нее. — Поэтому никто ничего и не говорит. Так что ты там делать собираешься?
— Повторю: вошли, освободили заложника, всех повязали. Дальше что?
— Связь с ближайшим опорником, вызываешь патрульных. Ты же порядок действий знаешь, тебе доводили.
— А какая будет реакция на опорнике?
— Если на чистом криминале кого-то возьмете — конструктивная. Заложник — уже криминал.
— И их… — осторожно уточнил я.
— На Эс-Пэ-Зэ отвезут.
Это хорошо. Там у Патруля свои камеры предварительного, для свежепойманных, а Дружина туда не суется. Если бы в общегородской ИВС повезли, было бы хуже, там бардак.
— Товарищ старший воинский начальник, мне бы уверенность в этом нужна, — посмотрел я Мстиславу в глаза. — Можно будет пост предупредить, что у нас операция неподалеку? И на саму операцию разрешение?
— На основании агентурных? — с сомнением посмотрел на меня Мстислав. — И вот вы куда-то вламываетесь, а там нет никого. А у вас по факту приказ на применение. Может быть скандал.
— А если убивают Платонова, то у нас тогда потери. И начальство на них плюнуло.
Вот так, отбивайся.
Мстислав вздохнул, затем сказал:
— Действовать по факту будете. Будет приказ на рейд с целью выявления. А дальше сам думай, как рапорт писать, почему вы именно в это место вломиться решили.
— И опорник в Караван-сарае среагирует, так?
— Так. Когда выдвигаетесь?

Разговор с Лихачевым пусть и не привел в экстаз результатами, но все же обнадежил. Командование своих сливать не должно, и это понимают. И нужное добро на проведение операции мы получили. Теперь вопрос вопросов: а где эту операцию проводить?
Втроем к Жилину на базу ломиться? И звучит смешно, и результат будет нелепым. Нет там никого. Тема хоть и наглый, но понимает, что перешел дорогу Линеву. Линев крупней Темы и зубы у него длиньше. И вот Линев, если надо, и ордер на обыск получит, и приедет с колдунами из Гимназии, и если Платон там был, то они просто след его ауры уловят. И вот тогда у Жилина жизнь осложнится.
Значит, что?
Значит, еще какие-то места, которые Жилину подконтрольны. Лисьи Выселки? Нет, исключено. Просто потому что далеко. Платона допрашивают, Теме нужны результаты, а оттуда и связи толком быть не может. Это что-то рядом… хуторок в степи, так сказать… в лесу… куда есть дорога, а на дороге следы.
Таких хуторов здесь хватает, особенно с тех пор, как новые накопители стали продавать. Раньше содержать защиту было дорого, а теперь она еще и электричество дает. И на этих хуторах кто только чем не занимается. Надзор там исключительно со стороны Патруля, а патрульным тоже деньги нужны. Так что если криминал некрупный, то они на него глаза закрывают.
Что-то такое надо искать… а как? А вот Хмель пускай попробует поискать, он к Гельману вхож. А если не получится, то будем просто искать вручную. По следам. Но там уже вероятность успеха…

Хмель уехал к Гельману, взявшись попробовать добыть информацию, а я вернулся в магазин, в подвал, где и нашел занятого своими амулетами Саню. Увидел и вспомнил, что давно хотел у него узнать. Но то забывал, то оказии не выдавалось, а вот теперь это вдруг резко стало актуальным.
— Саня, у меня к тебе вопрос, — отвлек я его от какой-то деревяшки с проволочной спиралью. — Как сделать так, чтобы заклятие «сон» прошло сквозь амулет?
— На маячок, — сразу ответил он. — Защита от доминирования — это как сфера безопасности, — он изобразил руками некую окружность. — Как щит. И все заклятия просто натыкаются на стенку и отлетают. Если же внутри сферы будет нечто, что может спроецировать заклятие, то тогда оно сработает даже с амулетом.
— Тогда ответь мне на один интимный вопрос, — улыбнулся я ему ласково. — Саня, а твоя ведьма тебе никаких амулетиков не дарила?
Саня слегка задумался, затем вытащил яшмовое сердечко на золотой цепочке. Показал мне.
— Мы такими обменялись, — сказал он. — Вместе купили.
— А кто выбрал?
Он задумался. Затем сказал:
— Она. Но я его проверил, если честно, совершенно инертный камень, никакой магии… — Тут он задумался.
— Что? — поинтересовался я.
— Ретранслятор вообще-то может быть инертным, — сказал он смущенно и начал быстро стаскивать с себя медальон.
— И если попытаться тебя усыпить, то как это сделать?
— Я бы внес в магазин активированный амулет. Просто в кармане. Он бы установил связь с этим, — он тряхнул своим сердечком, — а этот спроецировал бы заклятие на носителя.
— На тебя, — все так же ласково уточнил я.
— На меня, — он достал расписанную рунами деревянную шкатулку из шкафа и бросил амулет в нее. — Все, теперь он изолирован.
Я вздохнул.
Можно поругаться, конечно, но смысла нет. И если бы не тот случай, мы бы даже не были уверены, на кого думать. А вот так… напали на Милу ведьмы, в магазин вошли две женщины, то есть опять, скорей всего, ведьмы — статистика получается. А как появляется статистика — так можно начинать делать первые выводы. То есть нет худа без добра, не зря так говорят.
Тут, правда, без всяких выводов меня одна мысль стукнула, для самого себя совершенно неожиданная:
— Сань, а заклятие сна вообще на чем можно записать?
— На чем угодно, даже на дереве. А что?
— А активировать?
Саня задумался, потом сказал:
— На удар, на сжатие можно сделать. Как обычно. С деревяшкой что хочешь можно сделать, просто в нее много не зальешь, там всего один слой. А что?
Идея стала принимать некие оформленные очертания.
— Сейчас, — сказал я задумчиво. — Ты мне со своей сферой действия амулета напомнил кое-что… — Я присел у шкафа и выдвинул нижний ящик, откуда выудил коробку патронов, открыл.
Резиновые пули «джавелин», то есть со стабилизаторами. Если в кого-то попасть, то даже через толстую куртку будет здоровенный кровоподтек. Такими полиция пользуется во время разгонов толпы, такие некоторые заряжают первым номером для домашней самообороны. На Аляске такими даже хищников гоняют.
Я аккуратно, тонкой отверткой, вскрыл один патрон, вытащил пулю, кинул ее Сане.
— Если мы внутрь затолкаем маленький одноразовый амулет со «Щелчком», например, или со «сном» — активируется он при ударе?
— Можем попробовать, — сказал он задумчиво. — Только надо что-то такое, чтобы результат виден… вот что, испытаем с «дымзавесой». Сейчас…
Теперь уже он взялся шарить по шкафам. Выудил откуда-то небольшую коробку с тонкими деревянными спицами, положил одну на лиственничную с латунью дощечку-деактиватор, на какой он всегда с амулетами работает, быстро отпилил маленький кусок.
— Вот этот кусочек попробуй вставить, амулет на излом реагирует, но должен и на удар, по идее, — сказал он.
Маленький деревянный цилиндрик. Я померил диаметр штангенциркулем — пять миллиметров. В длину… десять. Вполне влезет, с запасом. Теперь надо в резиновой пуле аккуратную дыру просверлить, на самых малых оборотах дрели…
Пристроил резинку в зажим, убедившись что просто так она там не проворачивается и при этом сильно не сжалась, подогнал под сверло хвостовой частью. Затем высверлил отверстие в полтора сантиметра глубиной. Потом аккуратно втолкнул в него цилиндрик, который вошел с легким усилием. Так, и резиновый клей у меня тоже где-то был… я запасливый вообще.
Клей нашелся. Залил, поставил сохнуть.
Минут через двадцать я счел пулю готовой. Заложил ее обратно в гильзу, закрыл, зарядил патрон в ружье, прицелился в сейф… потом решил, что так не пойдет, мне нужна мишень помягче. В конце концов остановился на спинке стула, обмотанной мешками в десять слоев. Прихватил мешковину проволокой, чтобы не разматывалась, отошел на другой край подвальчика, прицелился и пальнул.
Слишком громко не получилось, на резину навеска меньше. Но никакого эффекта, пулю просто отрикошетило в сторону.
— Не работает, — сказал я, хотя Саня это все и без меня видел.
— Дай подумать, — сказал он. — Чайник поставишь?
— Поставлю, ты думай.
Думал Саня с полчаса. Я за это время и чайник поставил, и чай заварил, и вскрыл еще девять патронов, рассверлил пули и выложил их рядком. Потом Саня сказал:
— В принципе, она должна активироваться, можно даже сказать, обязана, но здесь воздействие слишком короткое, я думаю. Сможешь просверлить каждую такую палочку вдоль?
— Вдоль? Миллиметровкой?
— Хотя бы.
— Могу.
Чего бы не просверлить? Просверлю. Тем более что я понял, кажется, что Саня хочет сделать.
— Сейчас нарежу.
В общем, вскоре у нас было четыре мини-амулетика, каждый из которых представлял собой все тот же крошечный цилиндр, через который теперь проходил отрезок медной проволоки, торчащий вперед еще на десять миллиметров.
— Его согнет, — объяснял Саня, — прямо в пуле. А от него уже заклятие активируется. Надо только вставить как-то.
Вставить помогло все то же тоненькое сверло. Сначала толстым высверлил отверстие под деревяшку, затем тонким дальше прокрутил дырку поуже. Проволока дошла почти до поверхности пули, но все же не торчала. Я как бы заранее померил. Снарядил сразу две на этот раз, зарядил в «рем» и пальнул в стул одну за другой.
На месте ударов вспухло и зависло в воздухе два дымных облака почти идеальной формы — эта пелена еще и не развеивается так просто.
— А-атлична! — объявил я. — Просто класс.
— И что теперь? — заинтересовался Саня.
— А ты сам решай, что теперь, ты же чародей, а не я. «Сон», «Щелчок» — все равно. Лишь бы вырубало с гарантией. Внутри сферы действия амулета.
— Во-от оно что, — протянул Саня. — Я понял.
Это хорошо, что понял. Оно и нам пригодится, а если подумать, то… надо на животных испытать, монстрах всяких опять же, а потом можно подумать и про контракт с той же Дружиной, пусть патрульные вместо стрельбы и прочего пьяных дураков просто глушат. Нет, опять же понятно, что копировать начнут, но это пока начнут… до того времени можно о многом договориться.
А вообще это нам раньше понадобится. Если Хмель что-то узнает или мы просто найдем место, где держат Платона, — нам туда лезть. Если полезем, может дойти до стрельбы. Появятся трупы. А трупов уже что-то очень уж много, еще добавить — и начальство в Форте просто взбесится. А нам бы еще и пленные пригодились, то есть задержанные. Может, хоть как-то на Жилина выведут.

Хмель. 
4 января, день

Гордеев вернулся от начальства часа через три и сходу попросил налить пива.
— Светлого?
— Да, давай.
Я накачал кувшин и позвал соседа в подвал — в баре было уже многолюдно, а воздух внизу к этому времени заметно очистился и больше не вызывал ассоциаций с булочной, которую по какому-то недоразумению разместили в бане.
— Впустую съездил? — спросил я, разливая пиво по кружкам.
— Ну почему впустую? — хмыкнул Николай. — Там и так уже в курсе были, было бы странно, если бы не пришел.
— Но Жилина они трясти не будут?
— Оснований нет.
— Покажусь банальным, — ухмыльнулся я, — но… я же говорил?
— Мы приказ на рейд получили, — поморщился Клондайк. — По агентурным, в поисках незаконной активности. Операция легализована. При необходимости получим подкрепление. Мало?
— Еще бы знать, где его держат. Из Форта его вывезли, но куда?
— На базе Жилин его вряд ли держать станет, — задумчиво произнес Гордеев, — скорее где-то поблизости. Сможешь через Гельмана что-нибудь разузнать?
Артем Гельман, занимавший должность заместителя начальника Патруля последние десять лет, знал всех и все, и в особенности то, что могло принести деньги. Эта информация — могла. Вопрос был только в том, станет ли он рисковать ради нас испортить отношения с Жилиным. Тема слыл человеком злопамятным.
Поэтому я без всякой уверенности протянул:
— Попробую, — и отпил пива.
— Попробуй, — вроде как подбодрил меня Клондайк.
— Машину дашь? Моя не на ходу.
Гордеев хохотнул.
— Да уж, успел глянуть. Повезло вам.
— Напомни Мите, чтобы амулет приличный купил.
— А сам и напомни. Он тебя отвезет, не стоит поодиночке по Форту шариться.
— Ну ладно, — поднялся я из-за стола. — Ты пей, соберусь пока.
Ехать на деловые переговоры с пустыми руками — это не просто дурной тон, это пустая трата времени. Поэтому после звонка в штаб Патруля я открыл превращенную в бар радиолу и придирчиво оглядел бутылки. Крепким алкоголем меня исправно снабжал Платон, и хоть на особый эксклюзив он никогда не тратился, выбор был по местным меркам весьма и весьма недурственным.
Я взвесил в одной руке бутылку «Барона Отарда», в другой «Бисквита», подумал, не взять ли обе, но не стал. Все же деловые переговоры, а не пьянка; полтора литра коньяка — как ни крути, перебор.
Сунув в пакет «Барона», я сменил рубаху на свежую, накинул куртку и спустился вниз. Попытался вспомнить, активировал ли охранные заклинания, не смог и достал чарофон, связанный с ними напрямую. Нет, поставил. Это уже на автомате делаю, вот и не откладывается в памяти.
Николай ждал меня в баре, мы вышли через черный ход и по двору прошли в оружейный магазин.
— Мить, — окликнул телохранителя кондуктора Гордеев, — отвезешь Славу на базу Патруля?
— Само собой, — поднялся на ноги Дмитрий.
Мы вышли на улицу, немного постояли перед магазином, пока прогревался пикап, потом тронулись в путь. Улицы с утра почистили, дорога много времени не заняла. Перед КПП Дмитрий притормозил и спросил:
— Мне здесь подождать?
— Подожди, — кивнул я и выбрался из салона, но сразу придержал дверь. — Хотя давай лучше так: как освобожусь, позвоню в «Большую Охоту», и ты подъедешь. Хорошо?
Дмитрия такой вариант всецело устроил — торчать в машине на морозе удовольствие не из приятных.
— Договорились, — кивнул он.
Пикап развернулся перед пропускным пунктом и покатил обратно.
Я прошел на проходную.
— К Гельману, — сообщил, предъявляя удостоверение резервиста.
Тот о моем визите на пост сообщить не забыл, обошлось без бюрократических проволочек. Прокатали только в машинке удостоверение и запустили на территорию, даже оружием интересоваться не стали. На «рамках» при входе в здание проблем также не возникло; у меня даже сложилось впечатление, что сложную систему сканеров и датчиков попросту отключили караульные, утомленные беспрестанным писком и последующими выяснениями отношений с коллегами.
Перед кабинетом заместителя Патруля по дальним территориям громоздился штабель шлакоблока и валялись мешки с цементом, но к возведению стен будущей приемной еще не приступили — не иначе, свою роль сыграли затянувшиеся праздники.
Я без стука приоткрыл дверь, глянул внутрь и решительно шагнул через порог; Артем оказался в кабинете один.
Похожий на встревоженного воробушка господин средних лет встрепенулся и расплылся в довольной улыбке.
— Слава! Порадуй меня, скажи, что ты по поводу бывшего штаба!
— Его не продали еще, что ли?
— Значит, не по этому поводу?
— Нет, но порадую. — И с этими словами я выставил на стол бутылку коньяка.
Артем вздохнул.
— Ты еще скажи, печень мою порадуешь. — Он поднялся из-за стола, открыл шкаф, достал стаканы. — Валяй, выкладывай, с чем пожаловал.
Я сначала разлил коньяк. Мы чокнулись, выпили, и Артем позвонил кому-то по телефону.
— Милочка, — проворковал он, — обеспечь нам фруктов…
— Жена знает, как ты к секретарше обращаешься?
— Зачем ты такие вопросы спрашиваешь? — возмутился Гельман. — Ты у меня в голове дыру видишь? Нет? Ну так как сам думаешь, знает она или нет?
Я только посмеялся.
Принесшая нарезанные уже яблоки высокая длинноногая девица держалась подчеркнуто скромно, да и одеждой никаких правил приличия не нарушала, и все же у меня сложилось впечатление, что в шутке собеседника от шутки была лишь подача информации.
Заострять на этом внимание не стал, взял дольку яблока и усмехнулся.
— Фрукты!
— А чего ты хотел? — хмыкнул Артем. — Мы бюджетная организация!
— С внебюджетными доходами.
— И что с того? Хочешь об этом поговорить?
— За тем и пришел.
Гельман разлил коньяк и разрешил:
— Валяй!
Но сначала выпили. Я даже порадовался, что успел пообедать, а то бы в две минуты с такой закуской развезло. Ладно хоть коньяк хороший, такой и без всего пить в удовольствие.
— Общеизвестно… — с усмешкой начал я, и Артем захлопал в ладоши.
— Браво, великолепное начало!
— Общеизвестно, — повторил я, — что Патруль стрижет бабки за городскими стенами еще почище, чем это делает Дружина в Форте. Хочешь быть уверенным, что тебя прикроют, — плати. Не хочешь, чтобы лезли в твои дела, — плати. Накосячил — плати. И это все мимо кассы.
— Бла-бла-бла, — рассмеялся Гельман. — Общеизвестно! Коррупция!
Я налил по новой.
— Рядовой состав в теме только постольку-поскольку. Немного сверх жалованья капает или страховой фонд формируется — уже хорошо. Да от них ничего и не требуется сверхъестественного — либо работать на совесть, либо работать спустя рукава.
— Ты многое знаешь о нашей конторе, — вновь рассмеялся Артем.
— Ко мне разные люди заходят.
Мы чокнулись, выпили, и Артем попросил:
— Ближе к делу.
— Меня интересует Жилин, — прямо сказал я. — Он нам серьезно кислород перекрыл…
— Теперь это так называется? — хмыкнул заместитель начальника Патруля.
— Что — называется?
— Похищение человека.
— В курсе уже?
— Весь Форт в курсе. Ты ведь на это и рассчитывал, когда волну начал гнать? И раз интересуешься теперь Жилиным, значит, он в этом деле как-то замешан. Одного понять не могу — при чем здесь я?
— А ты подумай, ты умный, — улыбнулся я и потянулся за бутылкой коньяка, но хозяин кабинета меня притормозил.
— Обожди, — попросил он. — Твоего человека из Форта вывезли?
— Да.
— И ты хочешь его отбить? Извини, без доказательств базу Жилина никто штурмовать не станет. И с доказательствами — тоже. Максимум, если сумеете с руководством договориться, подъедут и попросят безобразничать прекратить.
— База нам без надобности, — поморщился я. — Не там его держат.
— Почему же?
— Тот человечек — он по линии контрразведки проходит. Жилин этого не мог не знать. Значит, подстраховался. Где-нибудь рядом держит. Рядом, но не у себя.
— Логично, — покивал Артем. — Жилин не дурак. Он знает, что если Линеву дорогу перейти, тот из кожи вон вылезет, но сожрать попытается. Понадкусывает — так точно. Илья обидчивый. — Гельман взял бутылку и прищурился. — Уверен, что все это Тема замутил? Он не дурак, вовсе нет.
— Уж больно куш на кону серьезный стоит.
— Не дурак, но руки загребущие его когда-нибудь погубят, — признал хозяин кабинета, разлил остатки коньяка и расстегнул воротник. — Ладно, база Жилина тебе неинтересна, что тогда?
— Логично предположить…
— Логично предположить? Хмель, в тебе полбутылки коньяка плещется! Какая логика?!
— Тема, я же не импровизирую! Я все заранее обдумал!
— Предусмотрительный какой!
Артем убрал пустую бутылку под стол, но допивать коньяк мы спешить не стали и уставились друг на друга, баюкая стаканы в руках.
— Где-то рядом с базой Жилина должен быть хутор или заимка для темных делишек. Такую точку с кондачка не организуешь, там капитально обустраиваться надо — места глухие.
— Не такие уж и глухие…
— Один черт забор надо ставить и накопители Иванова вешать, чтобы от перепадов магического излучения кони не двинуть.
— Система Иванова-Гольца ставится за день.
— Куда она ставится? На деревья вешается? Забор должен быть! И не в снегу жить, дом нужен!
— Допустим, — сдался Артем. — От меня ты чего хочешь?
— Ваши постоянно маршруты патрулирования меняют. Информация вся к тебе стекается. Давай карту Дэ-эС-Пэ глянем?
— Вот, Хмель, ты умный-умный, а такой дурак! — устало протянул Гельман. — Думаешь, для служебного пользования такие места отмечать станут? Фигу! Что ты сам о мздоимстве говорил? Есть места, куда не стоит ходить, и за это капает малая денежка. И все довольны.
Артем допил коньяк, поднялся из-за стола и достал из шкафа новую бутылку. Армянский. Я с тоской подумал, что стоило брать свой, но отказываться от выпивки не стал.
— Если смотреть, то смотреть карту, которая совсем не для служебного пользования, понимаешь?
Я кивнул.
— Понимаю. Но, Тема, пойми и ты меня: не мог же я высказать предположение, будто ты имеешь какое-то отношение к этим поборам.
— И правильно! — подмигнул Гельман. — Не имею. Но руку на пульсе держу. И как только кто-то начинает зарываться, я его чик — и как кутенку голову набок. На Север, снежных людей караулить!
Я нисколько не сомневался, что Артем в озвученной схеме если и не главное лицо, то контролирует всех и вся, поэтому спросил напрямик:
— Так ты поможешь?
Гельман выпил, скривился и с отвращением отодвинул от себя стакан.
— Вот что ты за человек такой, Хмель? Вот реально хороший коньяк, а после твоего не лезет.
— У меня еще есть.
— Этого мало, — неожиданно трезво заявил хозяин кабинета. — Ты отличный парень и пиво варишь отличное, но личные и деловые отношения — это две большие разницы.
— Так давай переведем отношения в деловую плоскость.
— Слова не мальчика, но мужа, — улыбнулся Артем. — Значит, так! Выкупишь наш бывший штаб!
— Я? — сипло вырвалось у меня. — Серьезно? У меня даже на подвал денег не хватит!
— Возьмешь кредит.
— На хрена? Куда мне эта домина?
После переезда на новую базу Патруль освободил немалых размеров четрехэтажный особняк за Южным бульваром, и я просто не представлял, как смогу извлечь из этого приобретения для себя хоть какую-то выгоду. Да и процентов по кредиту было не потянуть…
— Не суетись. Послушай умных людей.
— Тебя?
— Меня. Кредит возьмешь под конкретную сделку, обеспечением выступит здание. Понадобится первоначальный взнос, но это ты потянешь.
— А дальше?
— А дальше я буду гасить кредит за тебя, — ожидаемо заявил Гельман. — Тебе за посредничество останутся подвалы, потом оформим все официально. Согласен?
Я с сомнением поглядел на собеседника, гадая, что за игру тот затеял. Помимо попытки легализовать утаенные от подельников доходы — именно от подельников, а не от Дружины, — ничего больше на ум не приходило. За такое могли и покритиковать из обреза в спину, но особого выбора сейчас не было. К тому же, если все правильно организовать, подвал достанется практически за бесценок.
— По рукам! — согласился я, выпил коньяк, и тот неприятно обжег рот. Отставил стакан и попросил: — Пусть твоя фифа чаю принесет. Разговор серьезный пошел, как-никак.
Когда принесли чай, Артем проводил секретаршу до двери и задвинул прикрученный изнутри засов. Потом вытащил из сейфа папку, заполненную пластиковыми файлами. Полистал их, выдернул из одного черно-белую карту, явно лишь часть большей схемы.
— База Жилина здесь, — ткнул он пальцем в один из кружков.
Вокруг этой точки обнаружилась еще пара десятков пометок, и я приуныл.
— Тем, а ты знаешь, кто именно платит? По вашей бухгалтерии это как бабки от Жилина проходят?
— Смеешься? — фыркнул хозяин кабинета. — Нет, конечно. Это так просто не отследить. И не так просто — тоже.
— И как мы нужную точку вычислим?
Возле каждой из отметин были приписаны какие-то цифры — возможно, ежемесячная плата за услуги.
— Не паникуй, все просто, — успокоил меня Артем. — Кружочки — это точки, которые надо опекать. Ты ведь не запомнишь координаты, правда?
— Да куда они мне впились? Мне человека найти надо!
— Кружочки с крестиками — это не кружочки с крестиками, а зачеркнутые кружочки. Кто-то спалился. Тоже отбрасываем. Звездочки — сигналки, треугольники — лесорубы. Туда выезжаем по вызову… оперативно. Ничего незаконного, как видишь. Просто… дополнительные услуги.
— А восклицательные знаки?
— Сомнительные места, куда надо заглядывать почаще. Либо прихватим на горячем, либо… дожмем.
Я несколько воспрянул духом. В непосредственной близости от базы Жилина было только три отметки, не относившиеся ни к одной из перечисленных категорий.
— Тут незаконная свалка, — указал на одну из них Гельман. — Что ты ржешь? Знаешь, какие штрафы за это? Хлебное место.
— Вот не сомневаюсь даже.
— Здесь и здесь хутора из разряда «не беспокоить», но вот этот шальной. Мы его потихоньку разрабатываем на предмет грабежей на трассе. Доказательств нет, как только будут — прикроем лавочку.
— А пока берете деньги?
— Сами себе могилу роют, — подтвердил Гельман. — Жилин с ними дела не ведет с гарантией, мы бы знали. Смотри, они совсем рядом с трассой. А вот дальше, — провел он ладонью над картой, — дальше вотчина Жилина начинается. Вблизи базы без его ведома ничего не происходит. Вот твое место, не сомневайся. Больше ничего подходящего нет, я бы знал.
Артем переписал на вырванный из ежедневника листок координаты последней точки и пояснил:
— Служебную карту твой сосед получил, там сетка такая же.
— А что про хутор скажешь?
— Ничего, — прямо ответил Гельман. — Место глухое, проблем с ними никогда не было. Почему не хотят, чтобы к ним патрульные захаживали, — понятия не имею. Но просто так деньги никто платить не станет.
— А вот скажи мне, друг любезный, — прищурился я, — если Коля вдруг бы уломал своего непосредственного начальника поспособствовать расследованию, мы бы на эту точку вышли?
— Смеешься? — фыркнул Артем. — Лихачев человек новый. Полезный и авторитетный, но чужой. Он, может, о чем-то и догадывается, но догадываться и знать наверняка — две большие разницы. Ты меня понимаешь?
— Нем как рыба.
— Фактически, — продолжил Гельман, — всей информацией владею только я. У нас ведь не какая-нибудь «коза ностра» с доном во главе, каждый под себя гребет. Каждый сам договаривается и деньги себе в карман кладет. А я просто слежу, чтобы конфликтов не было, и снимаю процент в кассу взаимопомощи. Касса взаимопомощи, Слава, — так это называется. И если кто-то решит прикрыть лавочку, он очень сильно удивится, сколько патрульных выразит недовольство уровнем оплаты своего столь опасного труда. Но на самом деле — никто и не станет этого делать. Почему, думаешь, Дружина до сих пор на себя эти потоки перекинуть не попыталась?
— Даже думать об этом не хочу, — отмахнулся я, поднимаясь из-за стола. — Не будет у тебя неприятностей?
— Мы не торгуем неприкосновенностью. Если кто-то наследил и за ним пришли — это его проблемы, не наши. А раз ты этой точкой заинтересовался — значит, наследили. И если придет вызов на ближайший опорник, никто вам и слова не скажет. Оформят, как полагается. Иначе и до полного беспредела с удельными вотчинами дожить недолго. А это для бизнеса плохо, знаешь ли.
— Отлично, когда сможешь документацию на здание штаба прислать?
— Сделаю на днях.
— Как сделаешь, в банк поеду насчет кредита договариваться.
— Супер! — Артем встал и протянул руку. — Всегда знал, что могу на тебя рассчитывать!
— Не сомневайся даже! — улыбнулся я и спросил: — Позвоню от тебя?
— Разумеется!

Дмитрий на своем пикапе подъехал минут через пятнадцать, когда свежий воздух и легкий морозец уже немного прочистили голову, но и так в машине немедленно запотели окна, стоило только мне забраться в салон. Пришлось включать обдув на полную мощность.
— Коля никуда не умотал? — спросил я, разваливаясь на сиденье.
— Нет, с Саней возятся. Какую-то беду очередную изобретают.
— Вот и отлично. Похоже, я узнал, где держат Платона…

Клондайк. 
4 января

Хмель вернулся совсем скоро, звать в бар не стал, а спустился к нам в подвал, вместе с Дмитрием.
— Записывай координаты, — сказал он, вынимая бумажку из кармана.
— Координаты чего?
— Хутор там. Если Платона вообще держат поблизости, то именно на нем.
Я выудил из своей сумки карту, развернул на столе, пробежался острием карандаша по координатной сетке, нашел квадрат, в квадрате значок.
— И это база Жилина, так? — уточнил я, ткнув в условное обозначение неподалеку, километрах в пяти.
— Она самая.
— Хорошо, — я выдохнул с ощущением некоего облегчения.
Гарантий никаких, понятное дело, но когда что-то укладывается в твою логическую схему — это вселяет надежды.
— А что по месту сказали? Людей там много?
— Нет. И сидят тихо, — ответил Хмель.
— Понятно. Должны справиться. Должны, — это я уже больше сам себя убеждал. — И нам еще один человек нужен, — сказал я. — Слава, ты свое за забором отбегал на год вперед, я думаю. Да и сопьешься, если с нами поедешь. — Прошлый выезд Хмель продержался на смеси самогонки с экомагом. — Нам нужны четверо — двое на вход, один на прикрытие и руль. Войдем мы с Дмитрием, Саня прикроет, руль нужен. Ивана можно привлечь? Или я могу у Диего человека попросить, он не откажет.
Хмель задумался ненадолго, затем спросил:
— Что Ивану пообещать взамен можно? Он ко мне в бар работать пришел, как-то уже неудобно его на наши дела подписывать.
— Просто заплатить можем. Или, например, пригнать ему машину в рассрочку… когда Платон будет снова с нами, — усмехнулся я. — Будет ездить на ней и девам знаки делать в окошко. «Иннокентий гордится своим либидо, юным девам он делает знаки», — вспомнил я строчку из старой песенки.
— Не жирно ему? — Хмель излишком деликатности блистать не стал.
— Зависит от того, насколько ты его пустишь в свои дела дальше, — пожал я плечами. — Я это как вижу: у тебя мало того что бар, так еще и сверху делишки. Если ты хочешь, чтобы Иван тебя со всех сторон мог прикрыть, — надо давать больше. Если не очень хочешь, чтобы он что-то знал, — лучше было не брать его тогда на Эс-Пэ-Зэ.
— Кстати, машина и мне нужна, УАЗ все, — мрачно сказал Хмель.
— Платонову пока конфискуй, — посоветовал я. — И вообще обратно ее не отдавай, потому что УАЗ погиб в процессе спасения Платона. А себе пусть тащит. И Ивану. Все равно у нас две машины в следующую ходку.
Хмель глубоко задумался. Похоже, мысль конфисковать «эксплорер» Платона ему понравилась. Но потом он все же сказал:
— Машину Платон пусть мне гонит новую. Мне грузы возить, лучше пикап большой. Или фургон. А Ивану сам заплачу, не буду завтраками кормить, чтобы чего не вышло. Как раз чек обналичить надо. — Он кивнул. — Да, так будет лучше. — И с усмешкой добавил: — Потом с Платона стрясу.
— Как скажешь. В любом случае две машины будут и прицеп. И гусеницы, полтора десятка комплектов. Ладно, давайте к делу, — я вернулся к карте. — Значит, вот этот левый хутор. Гарантий не дам, но думаю, что Платона отвезли туда. Все сходится.
— А почему не к Жилину на базу? — спросил Саня.
Пришлось объяснять уже ему.
— Чтобы не рисковать. Тема должен понять, что он этим финтом очень резко повысил ставки. Есть риск, что туда просто с обыском приедут. Найдут похищенного — он спекся. Уже навсегда. Пусть не посадят, но он столько врагов себе разом получит… Тогда все, ужмут его до детского размера. А с этим хутором он формально не при делах.
— И опять отмажется, — сказал молчавший до сего момента Дмитрий.
— Это мы отдельно обдумаем, — вздохнул я.
Жилина в нашей жизни становится как-то слишком много. А по закону его прижать не получается. Значит, надо начинать обдумывать все доступные варианты, потому что он не успокоится. Если он даже на предупреждение контрразведки наплевал из-за жадности своей — не угомонится он просто так. Не тот человек.
— Сразу вопрос, — поднял руку Хмель. — А если я ошибся? Если Платона там нет?
— Тогда тебе позвонит Мстислав. А ты сдашь все, что знаешь, контрразведке. А я буду рапорта писать о том, почему в тихий дом вломились.
Мысль о контрразведке Хмеля точно не восхитила, так что пришлось объясняться:
— Слав, все эти похищения похожи друг на друга как две капли воды, — я посмотрел ему в глаза. — Сначала Платона будут держать в приличных условиях и уговаривать. Не из гуманизма, а просто потому, что так может быть проще. Жилин наверняка что-то предлагает в обмен, он же бизнесмен, а не просто беспредельщик на раёне. Хотя и скатился в чистый беспредел, — добавил я, подумав. — Если результата не будет, а его не будет, потому что мы Платона знаем, — его начнут ломать. А если человека пытают, он вываливает все. Может, не все сразу, но в финале — все. Тем более что это просто деньги, а деньги жизни не стоят.
— Если Платон попадет к контрразведке, а у них будет повод начать его крутить…
— …то пусть крутят, — прервал я его. — Слав, я допускаю, что чего-то не знаю, но это не суть важно. Всегда можно договориться. Всегда. Даже с Линевым, и он это уже доказал. Будем работать частично по их задачам, что-то гонять для них — договоримся. Более того, не думаю, что мы даже так уж много потеряем, потому что им выгодней держать нас на подъеме будет. Так что ничего слишком страшного нас не ждет.
— Ты их как будто не изучил еще, — усмехнулся Хмель.
— Достаточно изучил. Поэтому и говорю. Жилин — зло, Линев — не зло, просто группа со своими интересами. С Жилиным мы не договоримся, с Линевым — сто процентов гарантия. Где-то ужмемся, а где-то взамен помочь попросим.
Что-то есть у них с Платоном, чего я не знаю, это точно. Но зная обоих, могу уверенно сказать, что никакого сверхкриминала там не будет. Той же наркотой не станет торговать ни один, ни другой. Скорей всего, какая-то схема, которой просто делиться нельзя, чтобы ее не обесценить.
Но соглашаться Хмель не спешил. Хотя это уже из-за его стандартного упрямства.
— Слава, нет выбора, — вновь надавил я. — У нас есть всего один выстрел. Если промахиваемся — все. Они потрошат Платона и закапывают. А вот если Линев просто предупредит его, что Платона ищут и знают, что он у него, и если что… он, может, и так отдаст. У контрразведки возможностей больше. Ты девяностые помнишь?
— Помню, — усмехнулся он.
— Так вот тогда правило было: если кого увезли, то беги к ментам. Все равно какие менты, но беги к ним. Если начнешь сам договариваться с похитителями — окажешься без штанов, и никакой гарантии, что человека вернешь.
— Но мы начинаем сами, — сказал он.
— Одна попытка. У нас всего одна. Договорились?
Хмель покряхтел, пожал плечами, потом все же кивнул:
— Ну да, какой еще есть выбор…
— Хорошо, — я вернулся к карте. — Тогда по плану пошли. Саня, с сигналками справишься?
Саню надо использовать «экономно», он пока еще не слишком восстановился. Но если он ограничится только амулетами, то ничего страшного, там расхода Силы толком и не требуется.
— Можно попробовать, но ты знаешь, что не моя специализация, — Саня выдержал небольшую паузу, явно активно думая, затем добавил: — Да и датчики теперь делают двухканальными, в том числе и на отключение. Ты его отрубаешь, а он сигнализирует, что отрублен.
Ну да, у нас они так и работают теперь. Да и не планировали мы никогда ни с кем воевать, так что товар у нас разрабатывался для продажи, а не войны.
Но вообще… в принципе настроить датчики сигнализации можно и на сто метров, но тогда будешь бегать по тревоге каждый раз, как какой-то зверь мимо хутора пройдет. Поэтому калибруют их так, чтобы захватывали лишь тех, кто уже точно к забору там или стене пошел. Если место совсем криминальное, то могут еще и сторожки на тропах и дорогах поставить. Но опять же насколько дорога проезжая, тоже не набегаешься. По карте выходит, что дорога рядом есть, машины катаются, так что сомнительно, что кто-то на ней сторожки выставит. Крайне сомнительно.
То есть, если заявиться днем, когда не включены ловушки и прочее, то можно просто даже на скорость рассчитывать, и пусть сигналка включается.
— Попробуй глушилку городскую использовать, — вдруг добавил Саня. — От них мало кто амулеты планирует, городские никогда их на рынок не выбрасывали.
— Она же против колдунов, нет? — спросил Дмитрий.
— Она против любой магии, действующей дистанционно. Не контактной. Другое дело, что срабатывает она не на все, но вероятность того, что сработает на сигналку, довольно велика. Там же амулеты со сканированием, то есть дистанционные.
— А ваши противопульные она подавить не может? — насторожился Хмель.
— Хрен его знает, — честно ответил Саня. — А вот датчики алхимические никто ставить не будет — излучают слишком сильно и могут вообще нарушить контур.
— И как пользоваться? — поинтересовался я.
— Просто бросай к забору или где вы там входить планируете, — ответил Саня. — Может, и сработает.
Он встал, налил чайник из бачка и поставил его на плитку. Ну да, здесь сидеть и чай не пить — как-то совсем нетрадиционно.
Как вариант… можно и с глушилкой. Но лучше еще подумать. Идея, что подавит амулеты, — она как-то умеренно радует.
Плохо то, что мы вынуждены действовать без разведки практически. Время жмет, Платона надо вытаскивать срочно, пока не случилось что-то совсем нехорошее. Весь мой опыт против этого вопиет, но… будем рассчитывать на то, что на хуторе каких-то супер-противников не окажется. Откуда им там браться? Там, скорей всего, идет мелкое криминальное производство, или контрабанду хранят. Кто ценного бойца на такое место посадит?
— Так, поехали дальше…
Сидели недолго. Просто потому, что информации мало и много напланировать мы не могли. Потом, когда расходились, я задержал Хмеля в магазине.
— Слав, еще маленький разговорчик есть.
— Да?
Слава остается в Форте создавать дымовую завесу. Будет звонить, задавать неуместные вопросы, врать, где мы находимся, и всяко создавать иллюзию того, что если мы что и замыслили, что за это пока не принялись. Но мне бы его еще и попутной просьбой обременить.
— Мила. Мила не всегда была Милой, оказывается.
— В смысле?
— У нее два удостоверения личности, на разные имена. И все легальные.
— Фигасе! — поразился он. — Мне и одно оформить проблема…
— Так вообще мало кто смог бы, — согласился я. — Мария Красильникова. Это второе имя. Можешь за это время проверить, не всплывало имя где-то?
— Думаешь… — он просто посмотрел на меня.
— Пока вообще ничего не думаю. Потому что ничего не понимаю. Но она точно от кого-то прячется и из Форта свалила не из-за тупика в личной жизни. Вот номер ее машины, — я протянул Хмелю вырванный из блокнота листок. — Ну и ее паспортные.
— Где взял?
— Она машину купила на это имя.
— Понял, — Хмель задумчиво почесал в затылке. — Что-то попробую узнать. Без гарантий, понятное дело.

Хмель. 
4 января, вечер

С Иваном по поводу предстоящего выезда поговорил в тот же день.
Отозвал его на кухню и предложил поучаствовать в спасательном мероприятии.
— Не вопрос, — пожал Ваня плечами. На его лице не отразилось ни тени сомнений.
— Ты погоди, — вздохнул я. — В общем, Платон — не просто товарищ в беде, он нужный человек. Нам нужный. Весь хмель, дрожжи и мелочевка через него идут.
— Дядя Слава! — возмутился мой помощник. — Не надо меня уговаривать! Не маленький, все понимаю!
— А я не уговариваю. Я тебя в курс дел ввожу. Мы же не просто так о партнерстве говорили.
Иван кивнул и прислонился к стене.
— Чем так незаменим Платонов? — спросил он.
— Платон — кондуктор, слышал о таких?
Помощник озадаченно кивнул.
— Это уже не секрет, — вздохнул я, — контрразведка в курсе, похитили его тоже не случайно, но все же — никому. Договорились?
— Не вопрос.
— И поскольку дело предстоит жаркое, а ты и в прошлый раз помог, держи. — Я протянул Ивану чек, полученный от Торгового Союза за сданное серебро.
Половина этих денег предназначалась Платону, но меня это ничуть не смутило. Будет только справедливо, если он сам собственное освобождение профинансирует. Мы друзья и партнеры, а не благотворительная организация.
Грачев посмотрел на сумму и присвистнул.
— Мы точно можем это себе позволить?
— Это не из кассы. Дополнительный приработок.
— Интересно, какой? Если я уже партнер… — пробормотал Иван, взглянул на меня и рассмеялся: — Нет, я не настаиваю. Просто любопытно, какие у нас с Торговым Союзом дела, что они такие деньги отстегивают.
— Климов с Колхозного рынка… Ты ведь знаешь Климова?
— Знаю.
— Так вот, Климов через знакомых тащит с Туманного радиодетали с содержанием золота и серебра, — озвучил я лишь часть схемы. — Там их в части ПВО и на свалках собирают. Я добываю из них драгметаллы и сдаю на монетный двор. Работа не пыльная, только вот ожидается всего пара поставок, остальное уже раскурочили.
— Ясно, — кивнул Иван. — Я — никому, даже своим.
— Именно. И придумай что-нибудь правдоподобное, куда ты завтра сорвешься. Ночуй здесь, чтобы время не терять.
— Придумаю.
Я похлопал помощника по плечу и отправился к себе; после выпитого разболелась голова.

Клондайк. 
5 января

Выехали мы рано, через Западные ворота, изображая служебную надобность, с приказом на рейд, так что вопросов не возникло. Впрочем, ничего запретного у нас с собой все равно не было, весь арсенал исключительно из нашего магазина, а смысл всех маневров был в том, чтобы врагов обмануть, если им за нами следить случится.
До рассвета еще далеко, ехали с фарами, но вчетвером — это не в одиночку, так куда спокойней. В одиночку я, наверное, на всю жизнь накатался. Ну, или просто надолго. От Форта пошли в сторону Нижнего Хутора, где расположился опорник Патруля. Оттуда свернем на север, к Ключам, где живут главные конкуренты Хмеля по пивоваренному делу и где открыли рыборазводное хозяйство, но свернем хитро — в объезд опорника, по короткой дороге.
Дорога эта с нехорошей репутацией, тянется прямо через болота, но на машине, тем более быстро идущей на гусеницах, это вовсе не так страшно. Вот пешком или на санях я бы сюда не сунулся, это точно. Ее даже чистят редко, но завалить так, чтобы мы не проехали, ее все же не успело.
Что-то возле дороги мы все же взбаламутили, разглядели в темноте, но это что-то нас догнать не смогло, а может, даже и не пыталось. Мы и по снегу перли под шестьдесят. И с рассветом уже проехали эти самые Ключи, свернув теперь на восток, на Западный тракт — дорогу проезжую, ведущую от Ключей почти прямо к Волчьему Логу. Места пошли обжитые, в местном понимании, конечно. Но даже машины стали попадаться, а вскоре мы и небольшой санный обоз обогнали. Колхозники на праздники и выходные не так завязаны, как городские, так что в пьянство и спячку не впали, делают что-то.
«Качели» закончились, мороз опустился куда-то к двадцати, а после Рождества, я думаю, хлопнет и за тридцатник. И потом пойдет самая холодная и долгая часть зимы. Ну да ладно, я уже привык. А как с Диего хутор отстроим, так и вовсе будет где душой отдохнуть в любую погоду.
На Западном тракте я посадил за руль Ивана, пусть чуть к машине привыкнет, а сам пересел на переднее пассажирское и дальше только по сторонам глазел. Волнения как-то совсем не было. Решились и решились, отступать уже не будем. Что смогли — спланировали, что-то дальше разведаем, а где-то наудачу попрем, деваться все равно некуда. У меня без Платона бизнес если и не развалится, то пригнется сильно. Надо все же его диверсифицировать как-то, не годится все свои доходы вокруг одного человека строить. Люди смертны, и даже не всегда в силу чьей-то злокозненности. У нас как-то соседка погибла, пытаясь ввернуть лампочку в люстру, стоя на табуретке. У табуретки ножка подломилась, а дальше угол стола под виском оказался. Давно было, из детства воспоминания, но помню тот свой шок, когда понял, что вот из-за ерунды. Сам после этого еще пару лет ножки на всем проверял.
Чуть разгребем проблемы — и начну почву щупать по поводу хутора на Южной дороге. А дальше видно будет. А то присосались к Платону… впрочем, он сам к моему магазину с той стороны присосался.
Два наливника навстречу прошло — точно в Ключи горючку везут. Там и заправка теперь имеется. С наливниками «фораннер» охраны. Не шибко и нужна им охрана на самом деле, здесь не шалят особо — сваливать некуда. Западный тракт с обеих сторон закупорен, и никуда с него не свернешь. Так что тут только если твари какие угроза, не люди. А может, это и не охрана, а просто хозяева груза.
Раз увидели волков, немалую такую стаю, но без всяких подозрительных слишком крупных, слишком светлых или слишком темных зверюг во главе. Без волколаков, то есть просто стая. Один раз заметил могильника над полем, значит, есть что-то под снегом. Но после Пастыря, с его умением поднимать и гнать на тебя все мертвое в окрестностях, могильники эти — так, детской шалостью кажутся.
От Волчьего Лога пошли прямо на Еловое, по не слишком хорошо очищенной просеке, ведущей через густой хвойный лес, местами простеганный голубоватым из-за пробивающихся тут и там деревьев с Севера. Тут я уже не раз поблагодарил себя за то, что такой умный и заказал эти самые гусеницы. Таскать их можно не перетаскать, даже если конкуренты будут, потому что емкость рынка здесь на них почти безгранична. На гусеницах машина шла по давно не чищенной дороге легко и бесшумно, Дмитрий даже уснул на заднем сиденье.
Мост через Лесную был хлипковат, просто доски на сваях, поэтому патрульный БАТ-М здесь катался нечасто, когда время было, и только до моста. То с одной стороны доедет, то с другой, поэтому тут все и засыпало. Но мы проехали, понятное дело, и четко по плану, свернув на этот раз на северо-восток, проскочили Еловое. Почти на месте.
А дальше мы встали ненадолго, и я взялся за рацию:
— Группа Красный-Один вызывает Патруль-Пять, группа Красный-Один вызывает Патруль-Пять, как слышите? Красный-Один…
Отозвались через пару минут, причем довольно чисто. Ближайший опорник в «Караван-сарае», местечке на шоссе совсем неподалеку, до него легко должно добивать.
— Красный-Один, здесь Патруль-Пять, принимаем чисто. Какие проблемы?
Ага, по таблице позывных сверились, приняли всерьез.
— Провожу разведку незаконной активности на хуторе в квадрате семь два — три восемь, повторяю: семь два — три восемь, по улитке три. Как приняли, повторите координаты.
— Семь два — три восемь, три по улитке, Красный-Один.
— Патруль-Пять, в случае подтверждения информации может потребоваться поддержка, прошу быть на связи.
— Красный-Один, по связи дежурим, поддержим по запросу.
— Принял, Патруль-Пять, благодарю. Конец связи.
Ну вот, первый шажочек из плана уже сделан. Погнали дальше.
Поворот с дороги на базу Жилина мы проехали минут через пять. Дорога почищена, следы колес видны. То есть, скорей всего, Тема как раз там сейчас. В смысле не именно сейчас, а вообще. Ну, то есть понятно. Не в Форте, в общем. А вот если он окажется на том хуторе, на который мы едем, я даже не знаю — хорошо это или плохо. С одной стороны, прихватить бы его не горячем, да и привалить. Чтобы потом проблем поменьше было. Но с другой — он будет далеко не один, и тогда у нас силенок для «привалить» не хватит. Да еще и Платона не освободим, даже если он здесь.
Вон поворот к хутору, но мы его проскакиваем. По карте дальше поле, вот на него и съедем. Не хочу чтобы наш след мог попасться там кому-то на глаза, а так проехали и проехали, никаких дел никому.
— Вон там опушку видишь? — показал я пальцем.
— Все понял, — кивнул Иван.
Водил он вполне нормально, так что авось не завязнет, когда его вызывать буду. Пикап перевалил через сугробчик, выбрался в поле и пошел давить снег вдоль опушки леса, почти касаясь ветвей ближних елок. Когда мы отъехали с пару сотен метров от дороги, я вновь показал пальцем:
— Вон за те деревья давай.
Проблема в том, что этот пикап у меня красный, то есть на фоне снега и леса виден издалека, как маяк. Если бы поехали на белом «сабербене», проблем куда меньше было бы. Но «сабербен» в ремонте, вот и не поехали.
Заехали, встали.
— Вань, из кабины ни ногой, понял? — начал я финальный инструктаж. — Движок греется сам, не заводишь, в кабине греешься экраном, — я выложил рулон фольги-грелки. Что бы ни случилось — из кабины ни ногой. Ружье держи рядом. Ну и рацию слушай. Если пропадаю со связи и не выхожу четыре, то что делаешь?
— Еду на опорник и вызываю помощь. Дальше действую по инструкции их старшего.
Рация у нас одна, по-другому никак.
— Все верно. Пошли, — скомандовал я остальным.
Полезли из машины, натянули снегоступы. По привычке все повторять по двадцать раз сказал:
— Не стреляем, держим «дыроколы» наготове. При нападении пользуемся только ими.
Я всех этих магических штучек не люблю, но иногда никуда от них не денешься. Саня, сколько ни обещает, магических глушителей так до сих пор и не сделал. В Форте популярней всего «свинцовые осы», но вот на них бы я не поставил, случись с сугробником встретиться, — слабоваты. А у «дырокола» другая проблема — дальность хромает, реальная мощность — метров на семь, ну десять. И аккумулятор всего на десяток выстрелов. Зато на эффективной дальности протыкает все, даже из кирпичной стены крошки летят. И главное — что совершенно бесшумный. Против магических существ плоховат, магия на магию не очень, дружинников вообще не берет — сертифицирован, но вот хищника проткнет очень запросто. Что и требуется.
— Пошли.
Нас трое всего, так что в головняк выделять некого. Зато кучей друг друга прикроем эффективней, тут не люди главная опасность. В дробовике у меня в стволе патрон с серебром, на совсем уже всякий случай. Придем на место — вытащу.
Снега в лесу много, на нем следов полно, все больше птичьих. Шли больше так, прижимаясь к традиционным елкам, потому что на северных деревьях чаще гнездится какая-нибудь северная же дрянь. Подобное к подобному тянется, как Диего учил, вот он и советовал маршрут без суеты выбирать «по родственной растительности», тогда вероятность впороться, например, в страшно ядовитую режущую паутину снижается раз в десять.
Если где много следов животных, там надо приглядываться к кучам снега и сугробам, особенно если вокруг других сугробов не насыпало. Потому что сугроб на поверку может оказаться сугробником, и если ты его вовремя не заметишь, то рискуешь здоровьем. А то и жизнью. Эта белая росомаха-переросток обладает большими когтями и клыками и одновременно скверным характером. Шерсть зимой у нее такая, что некрупная дробь может и не пробить, а просто завязнуть. Впрочем, с мелкой дробью тут по лесам редко гуляют. Но сугробник на рану крепкий, и если строго по месту не попал, то может и смертельно раненым порвать. Даже с пробитым сердцем иногда пару сотен метров пробегает.
А деревья с Севера вообще бывают пакостными, то есть ядовитыми, а иногда и просто хищными. С Севера вообще ничего хорошего не приходит, ну кроме разве что тамошней лиственницы. А вообще надо сказать, нам втройне осторожными следует быть, потому что опыта блуждания по тутошним лесам у нас совсем немного. Саня этим никогда не увлекался, а мы с Дмитрием в Приграничье без году неделя. Я хоть и пытаюсь узнать как можно больше, но тут столько всего, что…
Вон прямо сквозь снег растут пучки синей травы, похожей на осоку. Что это? Я никогда и не слышал, а может быть чем угодно. Или порежешься об нее, или снизу там что-то нехорошее, или ядовитой окажется, или в ней вовсе ничего опасного. Но лучше обойти.
Идти нам, правда, недалеко, не больше километра, так что даже с нынешним темпом должны потратить с полчаса, если не нарвемся на неприятности какие-нибудь. Но вроде тихо, пусто в лесу как-то.
Так, а вон и сугробник, похоже… Я достал из подсумка винтовочный прицел с рунами, который позволяет видеть ауру, присмотрелся — да, какая-то живность под снегом, довольно крупная. Аура обычная для животного и для хищника — тускловатая и однотонная. Это не человеческая. Заодно вновь провел объективом между кустами и деревьями, но больше ничего не обнаружил. Жестом показал, что обходим справа.
Один сугробник на троих людей не кинется, не по зубам добыча, но это если самому на него не напороться. Они, как и росомахи, склонны свою территорию защищать, а если они некрупные, то зачастую целый выводок несколько лет держится вместе, для собственной безопасности.
Ветер налетает время от времени, но через ельник не пробивается, только верхушки деревьев шумят да иголки на снег осыпаются. Холодает, холодает, надо нам свои проблемы порешать как можно быстрей. Как все праздники закончатся, так и крещенские морозы шарахнут, тут они тоже имеются. И температура за тридцать, а то и за сорок упадет, какие тогда блуждания по лесам?
Тема, блин, как же ты меня уже достал… Надо тебя кончать, как хочешь. Жлоб ты и скотина, поэтому сам ты точно не уймешься, а по закону тебя не прижать. Буду думать, и вот крест на пузе — додумаюсь, возьму грех на душу. Да и какой это грех? Чистая самозащита. Сколько раз ты уже нас поубивать пытался, гад? Вот-вот.
Еще сугробник? Опять куча снега с аурой… похоже. Выводок здесь все же? Ладно, будем поаккуратней.
— Еще один, — показал я рукой. — «Дыроколы» наготове держим.
Тоже обошли. Потом засекли северную елку, которая как-то не в такт ветру шевелилась, — так ее вообще десятой дорогой обогнули. Есть какое-то дерево, которое может убить одним прикосновением. Если до одежды дотянется, то разъест ее как кислотой, а если до кожи — то все, хана. Как лучшие образцы боевых отравляющих. Говорят, правда, что яд настолько нестойкий, что никто так и не начал его собирать с нехорошими целями. Даже в герметичной укупорке разлагается за полчаса.
Так, ну вроде бы и просвет между деревьями показался. Шли по азимуту, но маршрут несложный, сильно отклониться не должны были.
Да, вон хутор, почти к нему вышли, правильно привел. Забор высокий, метра под три, пожалуй, сверху шары накопителей, на них, похоже, сигналка заведена — даровая энергия. Колючка. Снаружи еще и острые железяки остриями вниз набиты, от всякой твари. Ну, это все стандартно для добротного хутора, а этот добротным выглядит. Из-за забора верхушки крыш двух домов видны, а по карте Патруля там один… и сарай. К воротам следы колес ведут. Калитка в воротах добротная, но с виду вполне обычная. Что на ней может быть? Опять же сигналка, да и все, от любой твари и хищника она и так хороша.
— Сань, что думаешь? — спросил я шепотом.
Чародей сидел с видом впавшего в глубокий транс человека, но когда я задал вопрос, ответил он сразу:
— Ничего особого не чувствую. Периметр у них стоит вроде того, что Хмель меня просит сделать… ну и на открытие-закрытие. Ловушек не чувствую… собака может быть, не знаю, на цепи или нет…
Так, два дома… в какой вообще ломиться? Да в тот, в котором дым из трубы: кто будет в холодном сидеть? Нет, понятно, что это все теория и люди могут быть где угодно, но вероятность того, что сидят в тепле, все же выше.
Как входить будем? Калитку, как мне кажется, вынести можно без проблем. Петли «пустышками» сбить, но это шум… чем угодно шум будет, хоть «Щелчком», потому что сигнализация сработает.
— Держи, — Саня протянул мне небольшой деревянный шарик с выжженными рунами.
Ну да, вся надежда… Это «Безмолвие», что-то вроде глушителя абсолютно для всех звуков, но действует недолго, секунд десять-пятнадцать, в зависимости от помех и фона. И дистанция так себе, метров пять радиус. Из-за этого им мало кто пользуется, и Братство в свое время продавать их не смогло — не брали. Даже забыли уже про эту штуковину. Но у Сани этот амулет вроде дипломной работы был, и как раз на его основе он все обещает и обещает сконструировать свои несравненные глушители…
Но вот тут может пригодиться. Хотя бы пару секунд нам лишних даст — и хорошо. Выбор у нас невелик. От забрасывания глушилки в последний момент отказались — больно непредсказуемый от нее результат можно получить.
— Мить, первые два — «пустышки», — скомандовал я, придя хотя бы к какому-то решению. — На тебе петли, на мне засов, по моей команде. И если собака там есть, то тогда я ее.
— Пустышки, потом два «парализатора», остальное обманки, так? — уточнил он.
— Именно.
Если новые резиновые с заклятием «сна» сработают как надо — нам лучше всего. Саня вроде как гарантирует, но на живых людях мы еще их не испытывали, так что пока теория. Но когда во все это уже и контрразведка вовлечена, и Патруль, и еще много кто — лучше бы не убивать никого, если получится. Я их вчера с десяток еще собрал, так что по пять штук есть.
— Так, амулеты… — Я проверил свой браслет, затем убедился в том, что под рукой имеется глушилка. Не думаю что на хуторе колдун есть, но кто знает? Главное, включать ее после того, как «Безмолвие» отработает. Или не включать. Точнее, пока какой-нибудь колдун себя не проявит, включать не буду.
Как же я не люблю вот таких экспромтов, кто бы только знал… Но выбора ну просто вообще никакого нет. Не знаю, что там Хмель с Платоном мутят, но есть твердая уверенность в том, что если Платона спасет контрразведка — лично мой бизнес сильно пострадает. Как бы я самого Хмеля не убеждал в противоположном.
— Пошли. Саня, прикрывай.
Сил у Сани пока немного, но амулетов он набрал с собой полные подсумки. Можно было бы «незначительность» включить, но он с «Безмолвием» пересечется, а отключается долго и плохо. Так что рассчитываем на то, что камер там нет и никто за нами не подглядывает сейчас.
Снег под ботинками шуршит, тут его по колено. Снегоступы снять пришлось, понятное дело. Вот ворота, пока в нас никто не выстрелил… блин, я бы на их месте прямо в снег натыкал бы медвежьих капканов, с боков от дороги, чтобы вот так, как мы, по диагонали, так сказать, никто не подбирался.
Амулет… две руны с двух сторон на шаре, надо их сжать и подержать секунды три… есть, засветились. Бросил шар под самые ворота, а когда ближе подошли — звук как выключило. Даже дыхания своего не слышу, то есть вообще… как-то пугает такое ощущение. И вроде задыхаться немного начал…
Кивнул Дмитрию, оба разом вскинули «ремы». Отдача, дым, дерево выгрызло «пустышкой», каждая дыра в тарелку и такая же круглая — а звука все нет. И при этом понятия не имею, включилась ли уже сигнализация, потому что опять же ничего не слышу.
Дмитрий во вторую петлю стрельнул, затем я рванул калитку на себя и отскочил — она просто выпала на снег. И опять ждешь стука, а его нет.
Влетели во двор — справа собака, здоровенная псина. Не лает, так бежит, придется стрелять… Дмитрий первым успел. Псина даже через голову кувырнулась. А ведь это он «сном», то есть сработал патрон… если это собаку не самой резиновой пулей вырубило. Но не должно, животина большая.
Дальше бегом, потому что эта тишина на сознание давит так, будто с ума сходишь. Не бывает такого, не может быть. Последнюю в ряду «пустышку» в замок входной двери дома, а тут уже грохнуло от всей души, я даже подпрыгнул от неожиданности. Отработал свое амулет, вырубилось «Безмолвие». Или из зоны действия выбежали.
— Вперед!
Где-то тонкий свист слышен — это сигналка. Когда она успела включиться, сейчас или раньше?
Прямо навстречу мужик с ошалелыми глазами, в толстом свитере и обрезанных по-домашнему валенках, в руках жезл «свинцовых ос». Я буквально с метра ему в грудь стрельнул, увидел даже, как отрикошетила резиновая пуля. В меня отрикошетила, довольно чувствительно стукнув в разгрузку. У мужика же глаза закатились, и он начал заваливаться.
Еще какой-то мужик в гостиной, орет что-то, даже не пойму, вооружен или нет, но будем исходить из худшего… Дмитрий первым успел, мужик повалился. Он свои два «парализатора» уже отстрелял, у меня еще один в стволе, дальше убойные пойдут… а мы пока без трупов обходимся… вроде бы.
Спальня — никого, только бардак там, еще спальня — девка, перепуганная до судорог.
— Пленный где? Пленный где, а? — налетел я не нее.
Она трясущейся рукой куда-то на стену от себя показала.
Стук вылетевших патронов по полу, Дмитрий добивает магазин резиновыми. А потом пальнул в девку, прямо в задницу. Та за кроватью на пол и прилегла.
— Хорошая штука, — заключил он.
Куда там можно? А, маленькая дверь. Я рванул, Дмитрий прикрыл — вошли. Чулан, угол клеткой отгорожен, в клетке Платон на какой-то подстилке восседает. Живой, хотя фингалов хватает.
— Сколько их здесь?
— Трое, — ответил он сразу же. — И баба.
Дмитрий уже выскользнул в дверь: услышал про троих — кинулся искать. Тут же грохнул выстрел из ружья, посыпалось стекло, в ответ тоже выстрел, послабже, резинкой, значит, перезарядка и опять выстрел.
Я выбежал из чулана — Дмитрий в окно лупит из ружья. Пригнувшись, пробежал мимо, к выходу, увидел бегущего от меня в ворота человека в распахнутом тулупе и с помпой с длинным стволом в руках. Вскинул ствол, пальнул — без толку, не сработало почему-то, но тут мужика вдруг как встречным поездом шибануло и кинуло назад, на снег. Дробовик вылетел из руки и упал почти на собаку, валявшуюся неподалеку.
— Молодец, Саня, — сказал я, перезаряжаясь.
Саня почти сразу вбежал в ворота, держа в руках какой-то жезл их своего арсенала.
— Ищем живых и прочих!

Никого не нашли. Платон прав был, когда сказал, что там трое и баба. Ровно столько мы и обнаружили, всех в полной отключке. Вырубленных связали, закинули в клетку вместо Платона, заперли. Они еще даже очухиваться не начали. Когда осмотрел тулуп того мужика, в которого стрелял в воротах, понял, почему не сработал парализатор: попал криво, в висящую одежду, в тело не прилетела пуля, вот и не сработало. Внимательней надо быть.
Собака вроде чуток приходить в себя начала, так что ее превентивно на цепь.
Хутор оказался добротным, дома строены недавно, живи — не хочу. По уму строены, с толковыми печками-канадками, с теплым сараем, с баней даже, правда, баня еще не закончена. Второй дом не обжит пока совсем, туда даже мебель не завезли, но явно собирались расширяться. Новое место, короче. В сарае нашелся старый «галлопер» с прицепом, а заодно и лаборатория в подвальчике под сараем. По горе сушеных ягод Саня сразу определил:
— Л-13 гонят. Чистый криминал.
Ну да, даже я это знаю. Не из самых жутких наркота, но и не травка. Власти в Форте на нее нервно смотрят, неодобрительно. Можно ее как-то под Жилина подтащить? Не уверен. Интересно, они все этот хутор под наркоту планировали, или это персонал себе побочный заработок придумал? Такое ведь тоже вполне может быть.
Обшарили дом, пытаясь найти что-то полезное, обшарили второй — ничего такого, на чем можно было бы Жилина подтянуть. Денег нашли три с лишним сотни золотом, но брать не стали, сюда скоро патрульные подъехать должны. А стоило бы. А так оружие приличное, несколько стволов, снегоход, еды запас как на подводной лодке, а водки так и еще больше. До весны тут окопаться и бухать собирались? И одну-единственную девку пользовать?
Во двор заехал Иван, успевший сказать, что в лесу страху натерпелся — пришли две какие-то твари и крутились рядом. В кабину не лезли, но одна запрыгнула в кузов и там сидела. Правда, когда пикап тронулся, тварь завизжала и ускакала. Сам Иван от этой встречи был полон впечатлений настолько, что руки дрожали.
— А «дырокол»? — спросил я его.
— Забыл, — вздохнул Иван.
Обматюкал я сам себя — за то, что не проверил экипировку бойца. А если бы твари в машину полезли? Пришлось бы ему стрелять. А на хуторе могли бы и всполошиться, не так тут далеко. Ну ладно, зато вон какую твердость духа Грачев проявил.
Вышел на связь с опорником, сообщил про нарколабораторию и пленных. Те тут же ответили, что выезжают. Вот сейчас бы неплохо было, чтобы Жилин приехал, но прямо чувствую, что не приедет. Платон его, к слову, тоже не видел.
— А кто тебя метелил?
— Да приезжал какой-то, с двумя быками, — в нос прогундел Платон. — Один из них бил, рыжий такой, здоровый.
Платона не покалечили, но измолотили неслабо. Все бока синие, оба глаза подбиты, нос точно сломан, но хотя бы зубы целые.
— Хотели чего?
— Они про наш канал знают, — Платон попытался высморкать в салфетку запекшуюся в носу кровь, но сумел лишь выругаться и сморщиться. — Спрашивали, что вожу, от кого и кому. Канал отжать хотели.
— А как его отожмешь? — я даже чуть удивился. — Без тебя? Типа приехать и сказать: «Здрасте, я от Сережи Платонова»?
Платон вздохнул, выругался, схватившись за ребра, потом ответил:
— Меня уговаривали на них работать, я отмазывался… как раз как ты говоришь. Бить только вчера начали.
Ну да, примерно так и думал. Днем бы раньше — Платон вообще целый был бы.
— А когда снова приехать должны?
— После Рождества. Они типа попрощались со мной, мол, увидимся после праздничка.
— Платон, может, ты мне просто недоговариваешь что-то?
— Конечно, недоговариваю, — не стал он отпираться. — Но то, что я недоговариваю, ни этого дела не касается, ни тебя, Коль.
Я посмотрел ему в глаза, хоть заглянуть в них было трудновато, сразу вспоминалась байка про съезд китайских пчеловодов.
— Платон, оно меня не касается, пока в меня стрелять не начинают. А уже начали.
— Вот просто на слово поверь — эта тема вообще не поднималась. Они про нее вообще ничего. Лекарства подтянуть хотели. И вот про них, кстати, много знали, прямо удивительно.
Вот как… уже интересней. А с другой стороны зайдем.
— Кто к тебе тогда подвел тех двоих, что я завалил?
— Здесь попросили. Людей оттуда сюда перетащить с товаром.
— Это я понял, — я улыбнулся максимально дружелюбно. — А кто попросил?
— Другой кондуктор. Ты слышал, что в Лисьих Выселках вроде как биржа?
— Слышал, — кивнул я.
— Вот там. Я раньше сам там крутился. Шелепин такой был, Аркадий, — Платон встал с дивана, подошел к висящему на стене возле выхода в сени зеркалу и посмотрел на себя, болезненно сморщился. — Я его потом искал, хотел спросить кое-что, но он в Северореченск уехал — и с концами, все следы пропали.
— А его не кто-то…
— Нет, его даже живым видели, просто связь потерялась, — Платон вздохнул. — Работу там нашел постоянную, похоже, вот и не выходил больше на связь. Блин, ну как с такой рожей на Рождество, а?
— У Хмеля в подвале не видно.
— Я к девушке собирался.
— Девушка поймет, — кивнул я уверенно. — Шрамы украшают мужчину.
— Это не шрамы.
— Сойдет за шрамы. Да подлечим тебя. Вернемся — и сразу к лекарю. Ты кого-то из тех, что здесь видел, раньше встречал?
— Нет. Ни разу.
— Но описать сможешь?
— В масках были, — помотал он головой. — Всегда. Я рыжего по бровям вычислил, там не спутаешь.
— А на кого конкретно работать предлагали?
— На «больших людей со связями», все.
Маски, тайны… Платона убивать они не собирались, собирались ломать дальше, склонять к сотрудничеству, так сказать. Ладно, еще будут допросы в изоляторе Патруля на СПЗ, там из этих троих можно что угодно вытрясти. И вот они точно знать должны, кто к ним в гости катается.
И вообще по уму неплохо бы здесь засаду устроить… а с другой стороны — народу у нас маловато для этого. Скорей через пленных… то есть задержанных… в Форте вычислим, кто сюда приезжал. К тому же есть вариант, что они как-то узнают про налет и больше здесь не появятся. Как узнают? Да как угодно, зря, что ли, в Форте борьбу с коррупцией так активно декларировать начали? Течет везде, везде берут, везде информируют.
Нет, нечего и время терять. Если Патруль хочет — пусть сам засаду устраивает. А вот и они, кстати.
Со стороны дороги донесся шум двигателей. В комнату заглянул Дмитрий, оповестил:
— Патруль.
— Отлично, — сказал я, поднимаясь с мягкого дивана. — Сдаем им все здесь и едем домой. Может, еще к Салавату успеем с ним, — я кивнул на Платона.
— Да и так нормально, — посмотрел на него Дмитрий. — А то расходы одни на него.

Хмель. 
5 января

Выдвинулись затемно. Не я — остальные.
Я проводил их, выдул два стакана воды и завалился спать; открывать бар было еще слишком рано. Проснулся с тяжелой головой, посмотрел на часы, с неохотой принялся одеваться.
Работать никакого желания не было, но и валяться весь день в постели не выход, тем более что Гордеев оставил оружейный магазин на мое попечение. Ну как попечение — по сути, я должен был стать живым автоответчиком с двумя фразами в репертуаре: «Чего вы хотели?» и «Приходите завтра». Я очень надеялся, что завтра магазин и в самом деле откроется в обычном режиме. А еще лучше — откроется уже к вечеру.
Выпив непременные утренние таблетки — как же меня задолбало отсчитывать время, повторяя про себя: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан»! — я спустился вниз, налил в кружку заварки, добавил из термоса кипятка и встал у заиндевевшего окна.
Открывать бар не хотелось: мало ли кто заявится? Но это просто нервы, никто не заявится. Некому да и незачем уже. А меня как раз и оставили видимость нормальной жизни изображать.
Отперев входную дверь, я встал за стойку и позвонил в Центральный участок, справиться насчет подвижек в расследовании похищения компаньона. Был послан злым с утра Григорием Кузьминком далеко и надолго, но ничуть по этому поводу не расстроился, поскольку именно на такую реакцию и рассчитывал. Просто отметился.
Понемногу начали подходить утренние посетители, но надолго никто не задерживался, просто поправляли здоровье после вчерашнего кружкой-другой пива и отправлялись по делам. Потом подъехал фургончик «Западного полюса», грузчики заволокли пустые кеги и забрали новую партию. А когда за пивом приехали из «Ширли-Муры», пустыми бочонками оказался заставлен весь коридор.
После прихода тети Маши я оставил бар на ее попечение и принялся спускать кеги в подвал. Совместил необходимое с неизбежным: зарядку и наведение порядка. Под конец изрядно запыхался и устроил себе перекур; накачал полбокала светлого и устроился за стойкой.
Занято только два стола, пиво у всех налито, могу позволить.
Распахнулась входная дверь, вместе с клубами морозного воздуха через порог шагнул плотного сложения человек в овчинном тулупе. Он внимательно осмотрел посетителей, вздохнул и подошел к стойке.
— Слава, что за сосед у тебя неуловимый такой? — фыркнул зампотех СЭС. — Застать невозможно просто!
— Привет, Васильич! — пожал я протянутую руку. — Вечером будет или уже завтра с утра. Передать что?
— Пива лучше налей. Только темного.
Разливной стаут давно закончился; я сходил за бутылкой портера в холодную комнату, перелил его в бокал и передвинул Васильичу.
— Слушай, ты Милу помнишь?
— Милу? — задумался тот.
— Ну ты с год назад еще просил ей работу подыскать. Я думал, она с тобой тогда встречалась.
— Ах, Мила! — вспомнил зампотех. — Которая сейчас с Клондайком? Нет, нагрешил я немало, но с ней не встречался.
— Как так? — не понял я.
Васильич отпил портера, одобрительно цокнул языком и пояснил:
— Ты, наверное, не помнишь Сашку Панфилова? Башковитый такой, геолог бывший вроде. А в очках линзы в сантиметр толщиной…
— Классное описание!
— Да ты не помнишь его. Он к тебе не заходил, в библиотеке вечно пропадал.
— В Форте есть библиотека? — удивился я.
— Ну, Слава! Ты хоть свое бескультурье не показывай так откровенно! А то палишься просто, — тихонько рассмеялся Васильич. — Есть у нас библиотека, есть. Гимназисты держат.
— И башковитый этот здесь при чем?
— Он с Милой вроде как встречался. С год назад его зарезали в подворотне, когда с работы шел, ну я и помог девчонке. А что? Что-то не так?
— Все так, — усмехнулся я, — только съехала она, не оставив обратного адреса. Не могу сказать, что у Коли сердце разбито, но осадок остался. Хочет отношения прояснить.
— А! Ну тут я тебе ничем не помогу.
— Не знаешь, кто-то из вашей конторы с Панфиловым дружил?
Зампотех СЭС глотнул пива и покачал головой.
— Нет, Сашка всегда сам по себе был. Хотя… — Он задумался. — Ты ведь Антона Василенко знаешь?
Теперь уже я задумался.
— Нет, не знаю.
— Ну Василенко! Высокий, светловолосый! Постоянно на правой руке перчатку носит, будто киборг какой.
— Первый раз слышу.
— Да знаешь ты его! — возмутился зампотех. — Семен Лымарь ведь сюда заходит? Я его видел здесь как-то.
— Лымарь? Лымаря знаю.
— Вот! Василенко у них одно время бригадиром был. Но бригада развалилась, он обратно в Гимназию вернулся.
— Колдун, что ли?
— Ну да. Панфилов к нему как на работу ходил. Может, он что-то расскажет.
— Благодарю.
— Да не за что, — отмахнулся Васильич и допил пиво. — Запишешь на мой счет? Мелочи с собой нет.
— Запишу.
— Значит, завтра Гордеев будет?
— Или сегодня к вечеру.
— Нет, завтра заеду, чтобы наверняка.
Зампотех санэпидстанции покинул бар; я собрал со столов пустые бокалы и принялся наполнять их по новой, попутно обдумывая услышанное. Почему-то у меня твердо отложилось в памяти, что Мила встречалась именно с Васильичем. По крайней мере, устраивая девушку в «Ширли-Муры», я оказывал услугу в первую очередь именно ему. А вот оно как на деле вышло. Еще одна странность; небольшая — люди часто слышат вовсе не то, что им говорят, — но странностей и так с лихвой накопилось.
В очередной раз попросив подменить себя тетю Машу, я стаскал через угольный люк мешки с дробниной от вчерашней варки пива в кузов пикапа Дмитрия и заколебался, не зная, как поступить. С одной стороны, надолго оставлять бар на стряпуху — не дело, с другой — странности странностям рознь, из-за некоторых и пику в почку схлопотать можно. Если Мила скрывается, если ее ищут — надо бы разузнать, что и как, пока горелым не запахло. Недаром ведь она из Форта так резко сорвалась.
В итоге я не придумал ничего лучше, как отпустить тетю Машу, выпроводить посетителей и повесить на входную дверь обычную для таких случаев табличку «Санитарный день».
Управлять «доджем» поначалу было непривычно, но вскоре я освоился и почувствовал себя за рулем вполне уверенно. И все же скорость лишний раз старался не повышать, а в Лукове и вовсе сбросил ее до минимума. Еще не хватало вылететь из колеи и забуксовать в сугробе.
К воротам особняка Бородулина я аккуратно сдал задом, не собираясь заезжать во двор, а когда на стук в калитку никто не вышел несколько раз требовательно прогудел автомобильным клаксоном. Тогда появился Лымарь.
— Машину сменил? — спросил он, сдвинув ушанку на затылок.
— Покататься взял.
— Тест-драйв?
— Типа того.
Семен усмехнулся и распахнул калитку на всю ширь.
— Заезжать, так понимаю, не будешь?
— А смысл? Мне от вас сегодня ничего не надо, — пояснил я, откидывая задний борт. — Принимай дробнину.
— Чего-то ты зачастил, — сипло выдохнул Лымарь, взваливая на плечо увесистый мешок.
Я только кивнул. И в самом деле — зачастил. Из-за новогодних праздников отлаженный график отправился псу под хвост, и пока даже было не ясно, как скоро получится синхронизировать получение таблеток и варки пива. Впрочем, без Платона эту лавочку можно будет смело прикрывать вовсе.
Прогнав неуютные мысли о сегодняшнем рейде на хутор, я передвинул к борту очередной мешок, но сам таскать дробнину не стал. Каждый должен заниматься своим делом, а мне спешить некуда. Мне бы, наоборот, разговор завязать.
Но ничего путевого в голову не пришло, поэтому, когда Семен закончил разгрузку, спросил прямо в лоб:
— Слушай, говорят, ты Василенко знаешь?
Лымарь как-то странно взглянул в ответ, потом кивнул.
— Бригадир наш бывший, — без особой охоты сообщил он. — А что?
— Мне сказали, он общался с человеком, который в свою очередь знал человека, интересного моему хорошему знакомому, — довольно путано объяснил я. — Сможешь представить меня?
— Нет, — решительно отказался Семен.
Я причинами отказа интересоваться не стал и сразу предложил другой вариант:
— А Виктор Петрович?
— Виктор Петрович на работе.
— А ты можешь позвонить на работу Виктору Петровичу и попросить его замолвить за меня словечко? Очень надо.
Лымарь кивнул.
— Жди, — попросил он и утащил в сарай последний мешок дробнины. Потом запер массивный навесной замок и ушел в дом.
Не было его минут десять, и меня понемногу начало знобить. Не столько из-за холода, сколько из-за нервов. Ведь, по сути, — все эти расспросы я сейчас затеял лишь для того, чтобы о вылазке не думать.
Я немного походил вокруг пикапа, а потом дверь сеней распахнулась, и появился Семен.
— В общем, смотри, — зажал он в ладонях бледное, несмотря на ощутимый морозец, лицо. — Антон будет ждать тебя на проходной Гимназии через час. Выслушать он тебя выслушает, но станет ли говорить — без понятия.
— Спасибо и на этом, — усмехнулся я.
— Катись давай. Опоздаешь — он ждать не станет, — предупредил Лымарь и ушел во двор, с лязгом захлопнув за собой калитку.
Я посмотрел на часы и решил, что времени остается с избытком. Так и так никуда больше заезжать сегодня не собирался.
От Лукова до Гимназии ехать через весь Форт. Можно подняться по Красному проспекту, свернуть с него на Тополиную аллею, а оттуда уйти к Арсеналу; можно проехать по Южному бульвару, вырулить на проспект Терешковой и уйти под железнодорожный мост налево в застроенный трехэтажными домами тихий и спокойный район, давным-давно облюбованный колдунами. Прикинув, где лучше дорога, я выбрал второй вариант и очень скоро оказался на месте. Пусть бывать в вотчине гимназистов и доводилось нечасто, но блуждать не пришлось — окруженное высокими тополями пятиэтажное здание бывшей школы уверенно возвышалось над остальными строениями.
Приехал я в итоге за полчаса до назначенного времени, припарковал пикап у соседнего дома, но в машине оставаться не стал, вместо этого заглянул в небольшое семейное кафе «Искра» на первом этаже жилого дома, взял кофе и выпечку, сел у окна. В итоге немного прогадал — помещение оказалось полуподвальным, и проходная Гимназии оттуда толком не просматривалась, мешал сугроб. Пришлось закругляться.
На улице было морозно; морозно и многолюдно. В основном на глаза попадалась молодежь. По случаю новогодних праздников юных колдунов отпустили раньше обычного, и те шумными компаниями разбредались по окрестным закусочным. Вскоре «Искра» оказалась набита под завязку, и я даже порадовался, что успел выпить кофе, прежде чем помещение заполонили гимназисты.
В очередной раз взглянув на часы, я на всякий случай проверил, заперт ли пикап, и зашагал к проходной. Когда переходил через дорогу, за спиной ухнул тугой хлопок и сверкнула серебристая вспышка. Я даже бровью не повел, изрядно разочаровав тем самым компанию из двух пацанов и девчонки лет восемнадцати на вид.
Совсем они тут расслабились, в нормальном мире за такие шутки мигом бы зубы пересчитали. А здесь сами могут в бараний рог кого угодно согнуть, вот и развлекаются. Впрочем, не совсем «кого угодно» — в вотчине Лиги или окрестностях Пентагона так развлекаться никто не станет. За такие милые фокусы оттуда и сейчас запросто можно вперед ногами в крематорий заехать. А здесь район спокойный, местные жители ко всему привыкшие, разве что преподавателям нажалуются, вот и отрываются недоросли.
Я уже подошел к проходной, когда с огороженной территории вышел высокий колдун в кожаном пальто, кожаной же кепке с меховыми наушниками и одной только перчаткой — на правой руке.
— Господин Василенко? — шагнул я ему навстречу.
Тот оценивающе взглянул на меня и медленно натянул перчатку и на левую руку.
— Василенко.
— Я от Семена или Виктора Петровича, даже не знаю, кто с вами разговаривал…
— Не так важно, — отмахнулся колдун, достал сигарету и, прикрыв ладонями от ветра огонек зажигалки, спросил: — Как там Семен?
— Да нормально, — озадаченно пожал я плечами. — Как всегда — спокоен как мамонт.
— Как мамонт? Наверное, так… — Антон Василенко затянулся и зашагал вдоль ограды гимназии, жестом предложив мне двигаться следом. — Так кто вас интересует?
Просить меня представиться он не стал, а я не стал делать этого по собственной инициативе.
— Мне сказали, вы знали Сашу… Александра Панфилова?
Василенко как-то странно взглянул в ответ.
— Вас Панфилов интересует? — удивился он.
— Не совсем, — признался я. — Больше его девушка.
— Девушка? — совсем уж растерялся колдун. — У Саши была девушка?!
— Ну да, — подтвердил я. — Мила Краснова. Не встречали такую?
Антон рассмеялся.
— Ах, Мила! — встал он на углу. — О Миле он рассказывал. Только она не была его девушкой, просто помогала по работе.
Колдун явно что-то путал, пришлось его поправить.
— Мила никогда не работала в СЭС.
— А я этого и не говорил, — спокойно отреагировал на мое замечание Василенко. — Помимо всего прочего, Саша вел научную деятельность, Мила находила для него первичные данные.
— Научная деятельность? В Форте? Он был колдуном?
— Ни малейшего проблеска способностей, — окончательно сбил меня с толку Василенко. — Саша был геологом по образованию, он изучал влияние состава поверхностных пород на скорость, продолжительность и предельные величины перепадов магического излучения. Не самое худшее хобби. Я по старой памяти его консультировал.
— Вы специалист в части магической энергии, так? — предположил я. — А Мила? Чем занималась она?
— Для выявления корреляции между геологическим фактором и распределением магических полей нужны многочисленные замеры интенсивности магического излучения. Мила получала их через своих знакомых, кажется из Патруля, а Саша обрабатывал. Летом он брал отпуск без содержания и кочевал по точкам, где наиболее часто отмечались энергетические аномалии. В основном по окрестностям Рудного.
У Милы были знакомые в Патруле?
Очень интересно.
Ничего подобного я и не подозревал, но спросил о другом.
— А познакомились они как? Кто их представил друг другу? Не знаете, были у них общие знакомые?
— Не знаю, — покачал головой Антон. — Саша просто упоминал несколько раз, как она его выручает. А познакомиться они в библиотеке могли, больше ничего на ум не приходит.
Познакомиться с Милой в библиотеке?
Я в этом крепко сомневался.
Василенко демонстративно посмотрел на часы, я решил его больше не задерживать, лишь уточнил:
— А прикладной какой-то смысл у этой работы был?
— Сомневаюсь, — печально улыбнулся Антон. — Саша называл это зарядкой для мозгов, но, думаю, он просто хотел хоть немного отвлечься от всего этого. — И колдун обвел рукой вокруг нас.
Я кивнул. Отвлечься от окружающей действительности иногда и в самом деле хотелось просто до скрежета зубовного. Лично мне неплохо в этом помогало пиво, но все люди разные. А покойный по сравнению с иными чудачествами моих знакомых был не так уж оригинален в своем желании написать научную работу на уникальном материале Приграничья.
— Его убили? — спросил я напоследок.
— Да, ограбление, — кивнул Василенко. — Страшно изрезали. Просто из библиотеки домой шел…
— Спасибо, вы очень помогли, — поблагодарил я колдуна, распрощался с ним и зашагал обратно к машине, у которой уже выглядывали владельца двое подтянутых молодцов в одинаковых серых куртках. У меня даже в носу засвербело, когда подошел, так от них магией разило. Не в запахе, разумеется, дело было — просто расходились от них незримые эманации, а я привык от всяческого колдовства подальше держаться. Для здоровья полезней.
— Ваш автомобиль? — спросил один из охранников.
Я покачал ключами.
— Уже уезжаете?
— Да, уж все.
Парни успели застать окончание моего разговора с Василенко, поэтому ничего больше спрашивать не стали. Я их спросил:
— Не подскажете, как пройти в библиотеку? — поинтересовался, отпирая дверцу. — Точнее — проехать?
— На перекрестке налево, потом направо — и сразу вывеску увидите, — подсказал один. Второй демонстративно переписал регистрационные номера пикапа в блокнот.
Отыскать библиотеку и в самом деле труда не составило. Свернул, повернул, увидел. Куда сложнее оказалось попасть внутрь — требовался либо читательский билет, либо удостоверение гимназиста. Ни того, ни другого у меня не было, пришлось задействовать все свое природное обаяние. В итоге на улицу меня не попросили, но и только. Хмурый вахтер оказался неумолим.
— Ходят тут, а потом книги пропадают! — возмущался он, явно играя на публику.
Распрощавшись с надеждой поговорить с персоналом, я попытался расспросить самого сторожа, но и тут меня ждало разочарование: ни имя, ни фамилия пропавшей подруги Гордеева оказались ему не знакомы. Тогда назвал имя-фамилию, на которые была оформлена в Лисьих Выселках «нива», — и вновь мимо. Никакого проблеска узнавания.
— Чудак человек! — фыркнул вахтер. — Нашел где баб искать! У нас публичная библиотека, а не публичный дом!
— Не очень-то она у вас и публичная, — пробурчал я, развернулся, но все же уточнил: — Александра Панфилова случайно не помните?
— Сашу-то? — вскинулся старик. — Помню! Головастый мужик был! А что?
— А он не с девушкой сюда приходил?
— К нам ходят книги читать, а не баб кадрить! У нас публичная библиотека, а не…
— Значит, нет?
— Идите-ка отсюда, — насупился вахтер, — пока охрану не кликнул!
Я натянул на голову шапочку, достал из кармана перчатки и спросил:
— Давно тут работаете?
— Да пятый год уже.
— Завязывайте с чтением, а то такой начитанный, каламбурами разговариваете, — не удержался я напоследок и вышел на улицу, не слушая старческого брюзжания.
Саша и Мила встречались не в библиотеке, или этого просто не помнит вахтер?
Но так ли это важно, на самом деле? Коля ведь не просил меня форменное расследование проводить, просто — поспрашивать. Я — поспрашивал. Вопросов, правда, теперь больше, чем ответов, но вовсе не уверен, что есть смысл дальше носом землю рыть. Расскажу Гордееву, и пусть сам решает.
Я завел двигатель, потом взглянул на часы и решил, что в бар возвращаться слишком рано и вполне успеваю заскочить в госпиталь. Здоровье проверю, заодно и с Ириной помирюсь. А то как-то меня состояние перманентной ссоры напрягать понемногу начало.
Так и сделал. В итоге проторчал в госпитале до самого вечера. Сначала ждали, пока освободится заведующий отделением, потом был занят аппарат, да и сама процедура какое-то время заняла. А вот вердикт высокий худой врач с наколкой «Хирург» на руке озвучил без всяких проволочек.
— Нормально, — объявил он. — Никаких признаков рецидива не наблюдается, внутренняя энергетика стабильно-угнетенная. Продолжайте прием лекарств, и все будет хорошо.
— То есть, — удивилась Ирина, — недавняя встряска вообще никак не сказалась?
Заведующий отделением только фыркнул.
— Коллега! С той слоновьей дозой непонятной химии, что пьет ваш друг, он магическую бурю в чистом поле может безбоязненно встретить. Страшны не пиковые нагрузки, опасен постоянный повышенный фон излучения. Ну и какие побочные эффекты у этих чудесных таблеток, тоже не скажу. Просто проверьте печень на всякий случай, аппарат УЗИ у нас есть.
— Да ну, — поморщился я, застегивая рубаху.
— Обязательно проверим, — ухватилась за эту идею Ирина. — Спасибо огромное!
Мы вышли в коридор, и я поморщился:
— Давай не будем, а?
— Запишу на следующую неделю, — безапелляционно объявила девушка.
— Ладно, — сдался я. — Сегодня ко мне?
— Не могу, Слава, завтра в первую смену. Как освобожусь, сразу к тебе, договорились?
— Договорились…
Ирина быстро поцеловала меня в щеку и убежала по коридору; я вздохнул и зашагал на выход.

Клондайк. 
5 января

Салават, целитель-частник с репутацией язвительного недоноска и немалым талантом к лекарству, кабинета сегодня не открывал. Помог Селин, которому я позвонил и спросил домашний номер лекаря.
— Ты, что ли, заболел? — вроде даже удивился тот.
— Нет, приятель.
Он продиктовал мне домашний номер Салавата, а тот на звонок откликнулся почти сразу, судя по голосу — зевая. Вызов его не напугал, только денег он сразу запросил столько, что захотелось его послать. Но не послал. У этого башкира еще и репутация человека, который не задает ненужных вопросов. Вот и не надо их задавать.
Белая «нива» подкатила к бару минут через пятнадцать. Ваня отправил лекаря в подвал, где тот и увидел пациента. Нас всех выгнали, а минут через двадцать позвали обратно. Платон, к моему удивлению, выглядел заметно лучше и веселей. Фингалы выделялись уже только цветом, а не опухолью, носа пока не разглядел — Серега рукой удерживал на нем компресс.
— Мелочи, — пренебрежительно сказал лекарь. — Ни сотрясения, ни серьезных переломов. Нос сломан, но я вправил. Заживет как на… ну сами поняли. Счет, пожалуйста, — он вырвал из блокнота листок и с вопросительным видом оглядел нас, явно ожидая, кто протянет за ним руку.
Протянул я. Стрясу потом с жертвы все до копейки.
Когда Салават ушел, забрав гонорар и чуть издевательски пожелав всем счастливых праздников, Дмитрий увез Платона домой, пообещав переночевать у него, на всякий случай. А мы остались втроем в подвале у Хмеля. И только теперь я ощутил, насколько устал. Даже не столько физически, сколько вся душа истрепана всеми последними злоключениями.
— Слав, самогонки плеснешь? — спросил я, откинувшись на стену.
Прямо придавило, даже говорить трудно. Хочется вот так сесть и сидеть. И самогонки.
— Все, бензин кончился? — усмехнулся он. — Щас притащу. Закуска нужна?
— Пивом закушу. Какое у тебя там самое крепкое? Вот им. И спать двину.
Слава ушел в кладовку, откуда вернулся с бутылкой. Быстро расставил по столу три рюмки, потом к ним выставил бутылку морса.
— Без пива обойдемся, — сказал он, — а то чистый алкоголизм получается.
— Да ладно, — отмахнулся я. — Считай снотворным. У тебя еще Рождество на носу. Опять все столы раскуплены?
— Ну а как же еще? И на завтра в том числе, как раз на вечер. Еще и канун праздновать собираются. Придешь?
— Ну а что еще делать? — я взял свой лафитник со стола. — Все равно никого не доищешься, ни до кого не дозвонишься, а если и дозвонишься, то тебя банально пошлют. Девятого поедем за товаром, вроде даже в график укладываемся. Дюпре будет ждать. Ладно, наше здоровье, — я быстро чокнулся с Хмелем и Саней и опрокинул рюмку в рот, после чего запил морсом.
Теплая волна прошла до желудка и откатом долбанула в голову. Но сразу стало как-то легче, словно какая-то рука, вцепившаяся в душу, разжала пальцы. Слава, похоже, ощутил что-то подобное, потому что мгновенно наполнил рюмки вновь, при этом как-то облегченно выдохнув.
Ну да, в принципе чуток расслабиться можно, даже нужно. Нападения от Жилина сейчас ждать смысла нет, ему к ответной реакции нужно будет подготовиться, а других реальных угроз у нас вроде в списке нет.
— Машины с товаром будут же? — спросил Слава.
— Две штуки, как всегда.
— А какие?
— Без понятия, Дюпре по заданным критериям подбирает. Ты для себя?
— Ну да.
— Бери пикап, если с длинным кузовом. Гусеницы под все будут.
— Мне гусеницы без надобности, я же из Форта не выезжаю.
— Продашь.
— Ну разве что. Посмотрим, что привезете. Мне товара много возить приходится.
— За Платона давай, — сказал я, поднимая следующую порцию. — За кормильца, так сказать. За то, что без башки не остался. Кстати, завтра надо его допросить самим нормально, — я опять чокнулся с обоими.
— Это о чем? — насторожился Хмель.
— Это о том, что кто-то нас хочет из бизнеса высадить. А теперь и его. И кому-то наш проход покою не дает. А ты же помнишь, как я сюда попал?
— Кто же не помнит, — Хмель усмехнулся и выпил самогон. — Твое здоровье.
— Спасибо, — я последовал примеру, схватился за морс. — Так вот похоже, что у нынешней истории ноги из той растут. Ты про такого Аркадия Шелепина не слышал?
— Н-нет, — Хмель мотнул головой, чуть подумав. — Не слышал. Сань?
Саня был совсем сонным, правда, пить с нами не забывал. Но ответил он точно так же.
— Ладно, есть у кого уточнить, — вспомнил я про дознавателя Марченко. — Тем более что он после Рождества навестить обещал, за взяткой заскочить.
— Это кто? — удивился Хмель.
— Дознаватель из Лисьих Выселок, рука закона, можно сказать, что шериф. Он там давно сидит, похоже. И сидит так… местным не мешает, деньги собирает, обеспечивает гражданский мир.
— Такой должен что-то знать, наверное.
— Слушайте, я пойду, — Саня поднялся из-за стола. — А то усну прямо здесь. Всем до завтра.
— Захлопни дверь просто, — сказал Хмель.
Саня поднялся из подвала, затем хлопнула дверь заднего хода. А я остался сидеть на месте, потому что самогонки в бутылке еще хватало. И у Хмеля, похоже, было такое же состояние.
— В общем, — Хмель зевнул, прикрыв рот ладонью, — узнал кое-что про Милу. Неожиданно для себя. Мила в историю с нехорошим убийством угодила. Знаю немного, но что-то уже знаю.
— Тогда вываливай.

Клондайк. 
6 января

Канун Рождества начался для меня в баре. Хоть и не положено до первой звезды, но я думаю, что это не слишком принципиально. Тем более что я себе зарок дал — от паба до конца праздников ни шагу. То есть из дома, но это почти равнозначно. Надоели приключения, вот хуже горькой редьки надоели, как говорила моя бабушка — в печенках сидят. У меня магазин, а я торговец. И все. Ну охотник тоже, но не более чем. И должен был ко мне заехать Диего, и разговор с Диего предполагался о приятном, то есть про охоту, про новый хутор, про то, как денег заработать, а на них потом жить хорошо.
Правда, можно было бы съездить поискать Милу, в том же Соколовском и Еловом, но ехать придется сейчас одному, а этого делать не хочется. Покатался я уже в одиночку, есть опыт. Да и в районе Елового есть риск напороться на тех же жилинских или на самого Жилина с ними, и уж тогда точно одному быть не нужно. Так что подождем, с Милой вроде как ничего не случилось, ну и до конца праздников не случится, я думаю.
А сейчас ко мне Диего заехал, вот и решили выпить по кружечке. И самым приятным было то, что он сам заехал ко мне, а не я к нему. С Длинным и еще одним парнем, Васей, большим, со слов Диего, специалистом по устройствам ловушек и капканов. На его счету даже пойманный упырь болотный числился, что достижение небывалое.
Диего был в настроении предпраздничном, а ко мне еще и с подарком приехал — аж пятью коробками «сверхновых».
— Это мы делаем, — сказал он. — А про тебя уже наслышан. Помогли, говорят?
— Не то слово! — подарок я оценил. — Спасибо. Пошли в паб, я угощаю. Всех.
В пабе пока было пустовато, хотя человек пять в зале тусовались. Два парня из городской СЭС сидели за стойкой, попутно с Иваном болтая, еще трое, два парня и девушка, сидели за столиком. Я поздоровался с Иваном, Длинный с Васей к нему за стойку завернули, а мы с Диего пошли за дальний столик. Иван наши вкусы знал, так что жестом показал, что «сейчас принесу» и действительно почти сразу же выставил перед нами два высоких бокала.
— Есть будете? — поинтересовался он.
Я вопросительно посмотрел на Диего, но тот сказал:
— На обед зван, так сказать. Не могу.
— Я попозже. Босс здесь?
— У себя.
Иван вернулся за стойку, а я сказал Диего:
— Восьмого едем в Лудино. Присоединяешься?
— У меня все готово.
— Это хорошо. Тогда встречаемся у Западных ворот в шесть, годится? А то через общие народ после праздника ломанется, очередь будет.
— Согласен.
— Машину на гусеницы переставь только, потому что мы на них пойдем.
— Хорошо, — Диего с явным удовольствием приложился к бокалу. — Только мне бы надо еще машину притащить, уже для Форта, чтобы не переобувать этот «эксплорер» туда-сюда. Вот хорошо Слава варит все же, — добавил он, еще отхлебнув пива. — Талант у человека.
— Да, это он умеет. Поговорить вот о чем хочу, — я разложил на столе принесенную с собой карту территории Форта. — Смотри, вот две дороги на Северореченск, — ткнул я пальцем в каждую. — По этой ближе, но здесь Рудный со всеми проблемами и Поле Чудес, если останавливаешься в Песчаном. Здесь Южная, но ее не очень любят. Почему?
— Чуть дальше, и если что случится — не починишься даже. Кроме того, вот эта точка, — он показал на Лисьи Выселки, — удобное место для перевалки грузов. Хоть на Форт езжай, хоть на Город.
— Южная по длине такая же, ну, почти, — сказал я. — Тварей меньше, от болот и шахт дальше. Там почти что нормальная природа, так?
— Ну да, туда охотиться ездят.
— И вот если тут поставить хутор с заправкой, — я ткнул примерно в середину Южной дороги, — то как быстро он вырастет во что-то вроде Песчаного?
— Не знаю, — задумался Диего. — В принципе, все прямые колонны до Форта и из Форта в Северореченск сразу сюда свернут. Потом начнутся проблемы с Лисьими Выселками, на это даю гарантию.
— Это само собой, — согласился я. — Могут начать пакостить. Но если бояться каждого, кто может начать пакостить…
— С этим утверждением я тоже согласен. Знаешь что… я сейчас ничего говорить не буду, мне подумать надо, а скажу когда поедем. Мысль здравая, просто у меня на нее еще пара идей есть. И такие решения так быстро не принимаются.
— Так я и не предлагаю сейчас решать. Сейчас ты насчет девятого определись, и достаточно.
— Я определился, сказал же, — он отсалютовал мне бокалом. — С Жилиным что у вас?
— С Жилиным пока все плохо, и главное — непонятно, — с кем другим я бы откровенничать не стал, но с Диего можно, он это уже не раз доказал. К тому же мы вроде как в сослуживцах сейчас.
— Что-то у вас есть такое, чего ему очень хочется. Обычно он так на рожон не прет.
— Возможно. Сейчас пытаемся понять, что же именно. Пока все говорит за то, что он хочет наши ворота.
Говорить про лекарства и с ним не стоит.
— Вообще это считается не очень приличным, насколько я помню правила кондукторов, — задумчиво сказал он. — Но у вас они вроде большие, в принципе они бы второго кондуктора выдержали?
— В принципе выдержали бы, но это очень в принципе. Потому что с кондуктором всегда кто-то в нагрузку идет. А здесь вообще Жилин as a package deal1. И по всем признакам он не хочет, чтобы мы подвинулись, он хочет все под себя.
— Это да, это он. В общем, если чем могу помочь — обращайся.
— Как пойму, в чем можешь помочь, — обращусь, — засмеялся я. — Твое здоровье. И, by the way2, с наступающим, — опять сбился я на подхваченное в том мире.
— Взаимно.
С Диего посидели с полчаса еще, поболтали о том и о сем, потом он уехал со своими ребятами. А я тут же заказал себе обед, потому как теперь совсем проголодался. Ну и еще пива попросил. Тут Беленький зашел, а его-то мне и надо. Он заметил меня, вздохнул притворно, взял прямо со стойки темного и поставил бокал на мой стол, стаскивая с себя красный горный пуховик.
— Желаешь знать, когда сделаем? — спросил он.
— А что, можно сделать?
— Запчасти есть, у меня два «субура» на разбор с разборки на Эс-Пэ-Зэ, прости за каламбур, — усмехнулся он. — Так что части есть.
— И когда в таком случае?
— Вопрос в жестянке. Как править будем? По-быстрому или всерьез?
«Сабербен» у меня за боевую машину, так что особо сожалеть о помятостях как бы и смысла нет. А вот заполучить его побыстрей хотелось бы. В пикапе ехать далеко с четырьмя большими рюкзаками плохо. Или мешать будут, или быстро до них не доберешься, в кузов-то. Я вообще постепенно прихожу к выводу, что пикап мне не нужен, все равно не вожу ничего, а если вожу, то оно в багажник влезает.
— Если по-быстрому, то когда сделаешь? Только так, чтобы кузов не ржавел сразу.
— Числа… — он задумался, — …десятого забирай, после обеда. Напрягу народ, начнут восьмого, как раз справятся. Еще гусеницы когда будут?
— Скоро. На днях сообщу.
— У меня очередь. Лист машин дать, на какие просят?
— Давай, но сам понимаешь, это уже в следующую поставку пойдет.
— Да плевать, год будут ждать, если надо. Машины какие ждешь?
— Ну откуда я знаю? — удивился я. — Спецзаказов не было, так что сам понимаешь. Чего найдут подходящего.
— Это да, с неподходящим сюда… Мне тут «кайенн» отдали битый, прикинь? В дрова. И что с ним делать? Сиденья там кто-то хочет забрать — ну и то хорошо.
— А с «буханкой» Хмеля чего?
— Двигун в дрова, радиатор тоже… в принципе, реально починить, но запчасти заказывать. Нет у меня этого движка сейчас. Радиатор есть где-то, а движка нет. Если только где-то другой убьют так, что от него один двигун останется.
Ну да, «уазик» чинится из любого состояния, убить его до конца — разве только взорвать, но думаю, что Хмелю машина быстрей нужна, чем получится ремонта дождаться. Ладно, посмотрим, что притащим, может, и будет что-то для него подходящее. Я думаю, что Хмель уже и не очень хочет свой «уазик» обратно после двух покушений и прочего, приходилось такое видеть.
В зале появился Хмель, сделал мне ручкой, а Беленький направился к нему, обсуждать «уазик» как раз. Поговорили они пять минут, потом Слава куда-то запропал. Ну а я, наконец, вплотную занялся едой.
Тут чарофон тренькнул на столе. Взял — Саня из магазина.
— Тут к тебе человек заехал, — сказал он. — Говорит, что ты его ждешь.
Мы вообще-то закрылись уже. Кого я могу ждать? Вроде бы никого не жду.
— Может, он представится как-то?
Саня, прикрыв микрофон ладонью, пробубнил что-то, потом кто-то еще пробубнил, затем Саня сказал:
— Марченко фамилия. Говорит, что вы недавно встречались.
— Понял. Скажи, что буду минут через пять, я тут просто с человеком разговариваю.
Твою мать. Мне дадут пожрать? Ладно, за пять минут докидаю в пасть что осталось. Марченко мне нужен, с Марченко полезно поговорить. И должок за мной, вполне неморального порядка, отдавать надо.
Дометал, чуть ли не давясь, все с тарелки, в два глотка выпил половину бокала, а вторую с сожалением оставил на столе. Схватил куртку и пошел к себе, махнув Ивану рукой.
Когда я вошел в магазин, Марченко сидел на подоконнике с газетой, а Саня с другой газетой восседал за своим прилавком.
— Добрый день, с наступающим! — поприветствовал я дознавателя. — Не ожидал сегодня, вроде на после Рождества планировали.
— Да я вижу, что вы закрылись уже, — Марченко поднялся навстречу, отложив газету. — Но вызвали неожиданно, а заодно решил Рождество в Форте встретить. Табличку про «закрыто» видел, но решил наудачу постучаться.
— Да все нормально, у меня просто встреча была в баре за стенкой, уже закончили.
— Я внизу буду, — сказал Саня и на всякий случай, чтобы я верх с низом не перепутал, показал пальцем под ноги.
— Понял.
Сам я подошел к двери и повесил на нее табличку «Закрыто», приписав на бумажке «до 10 января». Потом спросил:
— Чаю хотите? Или покрепче чего?
— А что покрепче есть? — эдак деликатно поинтересовался дознаватель.
— Бурбон, коньяк, водка хорошая, — я открыл шкафчик сбоку от кассы, продемонстрировав бутылки.
— Как в том анекдоте — «все такое вкусное», — засмеялся Марченко. — Давайте коньячку, если не затруднит.
Я плеснул «хеннесси» в два бокала, один протянул Марченко.
— Благодарю. Как у вас после того, без проблем?
— У нас без проблем не бывает, в Рудном в переплет попал, насилу уцелел. Но — уцелел, так что грех жаловаться.
— На кого напоролись?
— На бурю. А потом на ходоков. Машину побил и побегал потом.
Марченко удивленно вскинул брови, затем спросил:
— Машину-то спасли?
— Да, на второй день БАТом утащили, в сервисе сейчас, — я отпил немного коньяку, затем спросил сам: — Определились с предпочтениями?
— Да, с людьми посоветовался, вот они и подсказали, что у вас выпрашивать надо, — заулыбался дознаватель, при этом я обратил внимание на слово «выпрашивать». То есть следовало понимать, что Марченко твердо намерен зайти за грань разумного. Но это нормально — важно, что взамен.
— И что именно?
— Десятый калибр ведь только у вас, правильно? И револьверы под дробовой патрон?
— Да, только у меня. Но десятый я распродал, — соврал я, потому как три ружья в шкафу у меня лежало, как неприкосновенный запас. — На днях новый завоз будет. А револьверы… — я постучал по стеклу, закрывавшему витрину с револьверами, — остались только с самыми короткими стволами. И с самым длинным, притом утяжеленный, чтобы держал «четыре сорок пять». Я же не так просто рассчитывал, что вы позже заглянете. Перед Новым годом все разлетелось.
Я протянул ему два револьвера, длинный и короткий, и Марченко не слишком уклюже взял короткий «джадж» в руку, зажмурил один глаз, прицелился в стену, обхватив запястье другой рукой.
— Да мне и с коротким подойдет, — сразу обнадежил он меня. — Вроде как полицейского образца. Только скажите, он вообще как, стоит иметь?
— Вы стрелок хороший? — спросил я скорей из вежливости, потому что обращался с револьвером Марченко неумело.
— Да, хороший, — уверенно ответил он.
— Ну да, — решил я не вылезать с другими идеями, — тогда и с коротким подойдет. А если с ружьем горит, то смотрите, что в зале осталось, — я кивнул на висящие на стене ружья и винтовки.
— А завоз когда ожидается?
— Несколько дней.
— А как-то заказик можно оформить?
Заказики вообще-то с денежками оформляются, но ладно, мы как-нибудь этот моментик пропустим.
— Можно и заказик, — кивнул я, вытаскивая из-под кассы журнал. — Кстати, все спросить хотел: вы в Лисьих Выселках давно служите?
— Лет семь уже, как в дознаватели повысили, так с тех пор там все время.
— И как?
— Нормально. Дураков хватает, конечно, так где их не хватает? — как бы сам себя спросил и сам себе ответил Марченко. — Всякое случалось. Но дом неплохой, воздух свежий, сам себе генерал по большому счету — неплохо.
— У вас же там всегда что-то вроде биржи кондукторов было, так?
— Точно. В «Сугробе» они собирались, это у нас бар такой, не на главной улице. Да и сейчас собираются иногда. Но редко, и заказы не напрямик, а через бармена собирают.
— А такого мужика, как Валентиныч, не приходилось встречать? Не знаю полного имени. За тридцать немного, волосы редкие, тут на руке, — я показал на тыльную сторону левой ладони, — защитная татуировка, руны. Глаза голубые, уши оттопыренные, нос картошкой малость. Балагурный такой.
— Вроде бы помню такого, — чуть подумав, ответил Марченко. — Именно кондуктор. Пропал с год назад, наверное, или даже раньше.
— А с кем он обычно работал? Или под кем?
— Хм… — собеседник задумался куда глубже и надолго.
Марченко успел почти весь бокал допить, пока ответил наконец:
— А вот есть у меня такое впечатление, что тогда несколько кондукторов решили сами по себе работать. Это у каких были окна далеко от Северореченска, потому что тамошних всех под себя один хозяин подмял. А эти вроде как профсоюз организовали.
— И где теперь тот профсоюз?
— А где он? В Караганде он, хи-хи, хи-хи, ха-ха! Как в оперетте пели, — засмеялся Марченко. — Игорь Фомин за главного у них считался — так в Форт он сдернул, по слухам, вроде даже на какую-то работу пошел. Шелеп Аркаша в Северореченск уехал. Говорят, что ему сделали предложение, на которое не следует отвечать отказом. Витек Маломер с ними был — он и до сих пор там, работает под высельскими. У него окно где-то неподалеку оттуда, быстро оборачивается. Ничего так, жирует, — задумчиво добавил Марченко.
— А товар кто у профсоюза брал? Или на разных работали?
— Высельские же и брали все. Кажется. Но в доле в любом случае были.
— Высельские, — повторил я за ним. — Но высельские сидят в своих Выселках, а по территории Форта их жилинские представляют, так?
— Более или менее.
— А который в Форт уехал, как его… Фомин?
— Да, Игорь Фомин. Он к нам из Северореченска подтянулся, с него и профсоюз пошел. А потом сюда двинул. По слухам, косяк за ним был какой-то, искали всякие люди. Где он, что и как теперь — понятия не имею, не моя это епархия. Так что с заказом?
— А принят заказ, — я потыкал пальцем в открытый журнал.
— Тогда бы мне патрончиков к револьверу, да и оформляться можно, — объявил Марченко. — Праздновать здесь будете? Не к нам?
— Здесь.
— Ну как-нибудь и к нам заезжайте, найдем куда сходить. Там здорово весело бывает… ну вы в курсе, — засмеялся он, явно вспомнив обстоятельства нашего знакомства.

В общем, Марченко надолго не задержался. Стряс с меня сколько мог и ушел по своим делам. Точнее — уехал на белой «ниве». Но при этом оставил меня с ощущением того, что он за все расплатился. Хотя бы тем, что на вопросы ответил, а зачем оно мне надо — не спросил. И готов дальше сотрудничать.
Я взялся за телефон, дозвонился в паб. Трубку взял Иван, сказал, что Хмель отъехал, будет позже. Ну да, у него опять праздник, опять суета. Позже поговорим. А завтра с утра еще и Платон притопает, надо будет и его расспросить с подробностями.
Потом, подумав, позвонил ему на мобильный. Ну, чарофон который. Рассказал о том, что мне Марченко сообщил. Хмель выслушал с явным интересом.
Так, а пока получается, что мне и делать нечего. Даже странно немного. То бежал, бежал, стрелял, бился — и вдруг все, слезай, приехали. И куды крестьянину податься? Идти дальше пиво пить? Я глянул на часы — рановато. Все равно там допоздна сидеть есть смысл, так это я уже пьяный буду. Не годится. Мила, Мила, вот зачем ты меня так не вовремя бросила перед праздниками? Сиди теперь и скучай. Саня, кстати, тоже к новой пассии своей не бежит, не простил амулетика.
Может, с ним куда-то двинуть? А куда? На сегодня в Форте всего два развлечения имеются — есть где-то или пить. Обычно все вместе. А, вру, Саня сегодня в какую-то компанию выдвигается, бывших коллег, что ли, придет в паб уже к одиннадцати, наверное. Так что я еще и в одиночку должен себе развлечения искать. В любом случае магазин закрыт, так что включаю праздничное освещение в окнах — и на замок.
Кстати, надо со всеми проблемами до старого Эн-Гэ разобраться, потому что потом обещали начать привлекать на все подряд. И по району подежурить придется, и главное — за стены гонять начнут помаленьку. Скоро с Севера начнется движение всякой твари через границу, затем надо будет дороги время от времени «проезжать», потому что основные силы Патруля опять начнут дергать на «войну фракций», так сказать, и бандитов, а кому-то надо и тварей гонять. Вообще думаю, что резерв как раз больше против тварей создавался. Это если на его состав глянуть, то сразу понятно становится. И там же у меня занятия в учебном центре, плюс с «цеховиками» договорился… Да, лучше бы сейчас справиться. Что включает, вне всякого сомнения, физическое устранение Темы Жилина. И вот надо придумать, как это сделать.
А сейчас… может, поспать просто? Как раз до вечера? Придавить минут двести сорок или около того? А это мысль, мысль.

Клондайк. 
6 января

Вот не привык днем спать, но иногда приятно. После дневного сна сам как периной битый, но если никуда лететь не надо, то можно и так пожить, не проблема. А я точно не собираюсь никуда ни сегодня, ни завтра.
Валялся в постели еще минут двадцать, пока встал, потом долго плескался под душем. Одевшись, спустился в подвал, подкинул угля в топку, чтобы дом был теплым, когда вернусь с празднества. С улицы, к слову, уже шум какой-то слышен. Где-то музыка играет, где-то сразу много народу гомонит. Это к нам со стороны Павших доходит, благо рядом.
Ну что, Хмель там вернулся? Позвонить? А на фига звонить, все равно же иду, так?
Тут в магазин позвонили. Я выругался.
Нет, я вовсе не такой нервный, но там же табличка специальная висит, в которой черным по желтому написано «Закрыто». Прямо так и написано, что подразумевает хотя бы, что звонить в эту дверь точно не надо.
Поднялся из подвала, отключил сигналку, глянул в домофон. Удивился. Пошел и открыл дверь, запустив в магазин Линева.
— Ничего, что я так нахально? — спросил он, заходя в помещение и расстегивая пальто.
— Смотря зачем, — пожал я плечами, закрыв дверь у него за спиной.
Уже знакомого телохранителя я увидел, но теперь он сидел в машине рядом с водителем.
— Могу предложить чаю или чего покрепче.
От Линева, к слову, уже потягивало алкоголем. Подозреваю, что на службе отметили.
— А что есть покрепче?
История склонна повторяться, смотрю. Открыл шкаф, показал содержимое. Он заглянул, явно подумал, потом показал на бутылку «Хай Уэста»:
— Это же бурбон?
— Он самый.
— Хороший?
— Самый лучший, наверное.
— Тогда точно попробую.
Налил ему. Налил себе. Отсалютовал бокалом. Заодно напомнил самому себе, что надо Дюпре заказать еще бурбона. Он тут хорошо расходится в представительских целях.
— Так чем обязан?
— Вы своего человека спасли, верно? — спросил Линев.
— Да, — не стал я скрывать.
Может, они уже наблюдение давно установили и Платона видели. Глупо врать.
— И кто его увез? Нет, я понимаю, что доказать вы не можете, но своя теория есть на этот счет?
— Жилин. Его люди.
— А ведь я лично тогда с ним разговаривал. И он мне обещал с вами вообще не пересекаться. Жадность. Очень он жадный. — Линев отпил виски, покатал во рту, проглотил, кивнул одобрительно: — Отлично. Кто возит?
— Мы.
— Заказ принять можете?
— Могу, но несколько недель займет.
— Я понимаю, — он присел на край стола, покачивая ногой в неуместно выпендрежном ботинке с серебряной пряжкой. — Точно Жилин? Уверены?
— Лично я на все сто. А что?
— Помните ту историю, когда вас вроде бы хотели сначала предупредить, а потом попытались убить в засаде?
Все же дошло до них в полной версии. Ну и интерес был понятен, там их беглый, с их слов, сотрудник был замешан.
— Разумеется.
— Есть теория, от кого конкретно пришло указание так изменить цели засады?
— Только теория. От Лиги пожелание пришло.
— А в Лигу слишком много пожеланий из Города поступает, — хмыкнул Илья. — То есть Жилин, в силу своей жадности, становится здесь агентом этого самого Города.
— Скорей агентом влияния, — я тоже приложился к бурбону. — А вот то, что у него подряд на охрану той же Поляны, — это вам прямая угроза. Потому что у него имеются бескрайние возможности для наблюдения за перемещениями тех, кто определяет политику Форта. Вы там же живете, верно?
— Там, — Линев смотрел в окно, словно изображая полное безразличие к предмету разговора. — Да, это не очень хорошо. Он и во многом другом начал мешать, но… баланс сил в Форте до сих пор непонятен. Даже мне. А Жилин за многое уже зацепился, и если пытаешься его двигать, сразу же где-то плачет маленький кролик… или большой дядя со своими интересами.
— И людей у него много, так?
— И это тоже. Он как-то незаметно разросся. А теперь практически все дальние перевозки контролировать начал.
— И контрабанду?
— Более чем возможно. Сами с ним как собираетесь дальше?
— Посмотрим, — осторожно ответил я.
Не просто же так Линев ко мне втихаря в гости приперся, верно? К чему он разговор ведет? И ведь точно знаю, что напрямую он никогда не выскажется, чтобы его за слова никто потом не подтянул.
— Он от вас не отступится. Я переоценил тогда свои возможности.
Ну да, конечно. Взял да и переоценил.
— Может, и так. Но проблемы будем решать по мере их поступления.
— Жилин — он одна большая проблема. Уже для всех. Если с ним что-то случится, никто не заплачет.
— Разве что его люди начнут искать того, из-за кого это все случилось. А людей у него много.
— Возможно. Но с людьми всякое случается. Иногда и искать некого.
— Это лишь означает, что тот, кто все сделал, располагал куда большими ресурсами, чем обычный обыватель, — я красноречиво оглядел торговый зал.
— Иногда навыки важней ресурсов, — усмехнулся он.
— Теория без практики мертва, сказал Суворов. Равно как и навыки без ресурсов.
— Всегда случаются… случайности. Идет человек по улице, вдруг кошелек под ногами. Поднял — а там куча денег. Ресурсы. Или какие-то полезные предметы, которые как раз нужны.
— Я понял, — осталось мне кивнуть и допить бурбон. — Остается уточнить — по какой улице гулять человеку, если у него вдруг появились свежие идеи?
— У вас есть мои координаты. Где-нибудь там. Кстати, — вдруг как бы спохватился он. — Мне ваш револьвер понравился. Неуклюжий немного, но интересный. Показал сотрудникам, а мне сказали, что у вас вообще много интересного. Чего больше ни у кого нет.
— Сейчас мало, — показал я на почти пустые стенды. — Перед праздником все разошлось.
— Ну так Платонов же вернулся? — чуть ехидно поинтересовался Линев. — Мы бы заказали.
— Заказали? — задумался я. — Все возможно. Кстати… тут, как говорится, на ловца и зверь… — я присел за прилавком и вытащил коробку с десятком парализаторов. — Держите, — я протянул патроны Линеву.
— Это что? — заинтересовался он.
— Платонов здесь. А вы заметили, что ни про какие трупы нигде ни слова не сказано?
— Да? Ну да. Вроде бы тихо.
— Испытайте на каком-нибудь злодее, которого не очень жалко. Есть такие?
— Такие у нас всегда есть, — уже заинтересованно сказал Линев. — А результат какой ожидается?
— Просто вырубит часа на два. И синяк будет, это резиновая пуля.
— Тоже ваше?
— Наше. Если понравится — можем даже совместно производить. Для Дружины. С этими пулями можно не валить хулиганящую публику на глушняк. Ваши же ходят с дробовиками, верно?
— Все ходят… — Линев задумался. — Я возьму, — сказал он. — Вот здесь список, — он вытащил конверт из внутреннего кармана пальто и протянул мне. — Что и почем мы хотим купить. Если мы что-то перепутали или предлагаете что-то заменить — звоните Кузьминку.
Я взял конверт, но вскрывать пока не стал, это явно не предполагалось из слов Линева. Он ясно дал понять, что сам ничего обсуждать не будет.
— Там сумма большая? Можем просто не потянуть имеющимися наличными.
— Когда решите, что сможете поставить, — звоните Кузьминку. Вам наличные доллары привезут, на всю сумму. Да, цены могут вас немного удивить, но вы нам нравитесь. А Жилин не нравится никому, к слову.
На этом он отставил стакан, пожал мне руку и пошел на выход.
Заперев за ним дверь, вскрыл пакет, выудил из него листок с распечатанной таблицей. Ничего сверхъестественного, все мое, все у меня бывает… только цена действительно удивляет. Сильно. Это примерно две моих розничных, а я ведь накидываю не стесняясь. То есть это много денег. И если мне дадут их долларами, то вообще многое упростится, так?
Ладно, можно идти. И уже привычно проверить, что в барабане «ругера» все шесть на месте.
Машин у паба собралось больше, народ точно первой звезды ждать не собирается. А морозец крепчает, крепчает. Завтра, похоже, станет еще холодней. Поэтому добежал до дверей паба по-скорому, просочился между двумя курящими и зашел внутрь, обнаружив бессменного Ивана за стойкой.
— Пришел? — спросил я его.
— Внизу. Сейчас поднимется. Пива?
— Давай! — махнул я рукой, устраиваясь за стойку.
Через дверь кухни были видны накрытые фольгой подносы с едой — готовятся к приему тех, кто столики заказал. А мы, значит, опять в подвал.
Иван налил бокал светлого, выставил передо мной. Я на часы глянул — почти восемь, можно начинать, в принципе, уже никаких норм приличия не нарушаю. А тут и Хмель появился из подвальной двери, с какой-то коробкой в руках, которую задвинул под стойку.
— Руководству! — отдал я ему честь, приложив руку к «пустой голове».
— Здоров, — Слава протянул руку через стойку. — Все, уже пришел? Или опять куда-то пойдешь?
— Уже не выставишь, упираться буду.
— Так, может, вниз спустишься? Я там уже все накрыл.
— Да я пока здесь посижу, там же нет никого. Ира здесь уже?
— Отдыхает, — он показал глазами на потолок. — С дежурства.
— Тогда скажи, когда у тебя будет пять минут поговорить приватно.
— Случилось что-то? — насторожился Хмель.
— Нет, — покачал я головой. — Нет, в смысле плохого ничего не случилось. А так да… гм… нечто интересное.
— Дай мне минут двадцать, самая беготня, ты видишь? Две девочки должны в помощь прийти, но пока нет.
— Да без проблем, у меня пиво есть.
Девочки пришли минут через десять. Сняли дубленки в подсобке, переобулись в легкую обувь. Хмель перепоручил их Ивану, который уже накрывал столики под тех, кто их заказал, а сам подошел ко мне. Налил себе половину бокала светлого, встал за стойкой напротив.
В зале было уже почти что пусто; те, кто пил до этого, сделали последний заказ, в большинстве своем его допили и расходились, а заказавшие еще не начали подходить. Так что говорить можно было спокойно. А насчет подслушки — Саня теперь тут через день все проверял.
— Ко мне Линев только что заходил, — сказал я, отставляя опустевший пивной бокал. — Сказал прямым текстом, что в Форте никто не заплачет, если Жилин сыграет в ящик.
— И насколько это… — Хмель вопроса не закончил, но я его понял.
— Я бы не стал это воспринимать как контракт. Тем более что мы контрактов не берем. Но это некая гарантия того, что многие будут смотреть в другую сторону.
Хмель задумался, покивал, сказал:
— Ну, если с этой точки зрения смотреть, то так и выглядит. А ты что думаешь?
— Что и раньше думал. Если мы Жилина не аннулируем, то жизни нам не будет. Он удила закусил и не остановится.
— Здесь всегда было некое подобие равновесия, — сказал Хмель задумчиво. — Всегда боялись большой войны друг с другом, людей не так тут много. Под эту боязнь некоторые стали уступчивыми, кто поумней, а некоторые, наоборот, начали наглеть, кто глупый и жадный. То есть Тема не вписывается в новую концепцию?
— Я думаю, тут больше работают связи Темы с Лигой. И через Лигу — с Городом. Это уже считается смертным грехом, как я понимаю.
— Как-то сомневаюсь, что Тема с Городом работает, — хмыкнул Хмель.
— А он и не работает. Он просто сотрудничает с Лигой, а те просят его сделать то или это. А вот оно как раз и в интересах Города. Тема же только деньги видит.
Да, Город — это особая статья. У Форта с ним отношения крайне сложные. Никак не могут ужиться дикий капитализм с почти что военным коммунизмом. А учитывая тот факт, что Город создался на основе большой войсковой части и военного же городка, плюс еще какого-то военного института, — сил у них много. И не бойся они больших потерь, давно атаковали бы Форт напрямую, но это не так просто. А теперь, после того как у гарнизона Форта и остальных стало резко прибавляться техники, а магическая школа Форта по-прежнему заметно мощней городской, городским только тайные операции и остались.
Линев с Кузьминком вообще-то именно этому и должны противодействовать. Все остальное уже их художественная самодеятельность.
— И как мы это сделаем?
— Придумаем, — пожал я плечами. — Выхода все равно нет. Он сам вывел нас на ситуацию «или мы, или он». Ладно, это еще не все.
— А что еще?
— Ко мне неожиданно заехал тот самый Марченко из Лисьих Выселок. Я рассказывал, помнишь?
— Дознаватель? — уточнил Хмель, взяв со стойки мой пустой бокал и подставив под кран.
— Он самый. Помнишь, как я сюда попал? Там же перестрелка была.
— Помню, — Хмель осторожно наливал пиво по стенке бокала.
— Тот Валентиныч, которого я тогда привалил, был кондуктором. Но Платон этого не знал, его просто попросили людей переправить с той стороны. Попросил некто Аркадий Шелепин, Марченко его как Аркашу Шелепа отрекомендовал. И Валентиныча Марченко тоже помнит, он крутился в Лисьих Выселках тогда. С ними было еще двое: некто Игорь Фомин и Витек Маломер, не уверен, что это фамилия. Погоняло скорее.
— Фомин… Игорь Фомин… — вдруг задумался Хмель, причем так, что пиво чуть через край бокала не перелилось. — Что-то знакомое…
— Марченко сказал, что Фомин из Выселок переехал в Форт. Там у них было что-то вроде профосюза, — я изобразил пальцами кавычки на манер Доктора Зло, — а крышевали их высельские. Но высельские свое село редко покидают, так что по области на них работают жилинские.
— Хм, — Слава задумался совсем тяжко, но не забыл поставить бокал на стойку. — Игорь Фомин, где-то я имя слышал совсем недавно… вот на днях буквально.
— В каком контексте?
— Не помню, — покачал он головой. — Но вспомню. Заклинило просто.
— Отвлекись, — посоветовал я. — Тогда само в голове всплывет. Нам еще Платона выспрашивать.
— Это без Ирины, — сразу сказал Слава. — Так что только завтра.
— Не вижу проблем, можно и завтра. Да, Линев мне большой заказ на оружие подогнал. И все по двойной цене. Тебе это о чем-нибудь говорит?
— Говорит о том, что они действительно не любят Тему, — предположил Хмель, и я с ним согласился.

Хмель. 
6 января

Канун Рождества я встретил в настроении духа откровенно приподнятом. Платона вытащили без потерь, со здоровьем полный порядок, и даже с Ириной вроде как помирился. Все замечательно просто, ну — почти все…
Я легко прогнал недобрые предчувствия, выпил таблетки и спустился в бар. Сегодня ожидался аншлаг, пришлось немного похлопотать по хозяйству, а когда подошел отчаянно зевавший Иван, я оставил его на хозяйстве и ушел в подвал, намереваясь сварить на пробу литров сто кофейного стаута.
А почему нет? Климат у нас суровый и располагает к приему внутрь согревающего, если делать пиво покрепче, кое-кто из постоянных покупателей точно заинтересуется. Еще и на кофейных зернах поставлю — как раз завалялся пакет; брал в бар, да никак не сподобился варить, растворимым обхожусь.
Пока возился с помолом солода и взвешиванием хмеля, разогрелась вода. Затем я поставил настаиваться затор и поднялся наверх. Позвонил в «Ширли-Муры», напомнил о своей просьбе прислать пару официанток, заодно уточнил, в какое время подъехать за сегодняшним заказом.
Только перелил в бак остуженное сусло и прибрался в подвале — пришла Ирина. Я отправил ее переодеваться в спальню, немного погодя тронулся следом: мириться. Помирились в итоге неожиданно даже для меня самого два раза подряд. Неплохо получилось. Наверстали упущенное.
После я оставил Ирину приводить себя в порядок и отдыхать, а сам съездил в «Ширли-Муры». Потом задержался в баре перекинуться парой слов с заглянувшим на огонек Клондайком. Тот рассказал о визите дознавателя из Лисьих Выселок, и промелькнуло в разговоре одно знакомое имя, которое если и не вогнало в ступор, то заставило серьезно напрячься. Николай заметил это, но я лишь покачал головой.
— Знакомое имя, а где слышал — не помню, — ответил, умолчав о том, что кондуктор Игорь Фомин работает в той же лаборатории, что и Бородулин.
Простое совпадение? Сомневаюсь.
Если уж на то пошло — второе покушение на меня было подготовлено из рук вон плохо, оно даже не подготовлено вовсе было, если разобраться; чистая импровизация. Будто кто-то срочно приказал исполнителям избавиться от неугодного человека. Или же — человека опасного?
В тот вечер я звонил насчет машины с отходами, в которой могли вывезти из Форта Платона. Попал на Фомина, он запаниковал и велел охранникам меня убрать, так? А когда покушение провалилось, застрелил водителя-экспедитора — единственную ведущую к нему ниточку.
Но зачем? Приказал Жилин? Или все несколько сложнее?
Игорь Фомин — кондуктор. Он работает в лаборатории, где варят таблетки, которые тащит в нормальный мир Платон. Бородулин особо не удивился, когда я предложил ему поставить что-нибудь работающее по ту сторону Границы. Да если разобраться, он меня к этому предложению в какой-то мере даже сам подтолкнул.
Так что получается — Виктор Петрович диверсифицировал каналы сбыта, а Фомину это не понравилось? И если поначалу он решил просто устранить конкурента, устроив покушение на Аляске, то теперь захотел перевести на себя чужую сеть? Это ведь только кажется простым делом организовать торговлю чудодейственным лекарством, на деле Платонов несколько лет бизнес раскручивал.
Хотели отобрать именно схему, а вовсе не окно? И кто хотел: Фомин или Жилин? Впрочем, это уже без разницы…
Сославшись на неотложные дела, я ушел наверх и позвонил Платону. Тот оказался дома.
— Привет, Серега, — поздоровался я с кондуктором. — Тут у меня вопрос один возник…
— Давай не сейчас? — замялся Платон. — Я не один просто. Да и не телефонный разговор. Вечером лучше подъеду…
Я посмотрел на мирно посапывавшую в постели Ирину и предложил:
— Я буду спрашивать, ты просто соглашайся или нет. Лишнего не говори. Это срочно.
— Ну хорошо! — сдался кондуктор. — Говори!
— Тебя к сотрудничеству склоняли, так? — спросил я, стараясь говорить как можно более расплывчато.
— Да, — коротко подтвердил Платонов.
— Транспортные услуги интересовали? Или точка доступа?
— И то, и другое.
— А на той стороне? Что-то из наших дополнительных приработков?
Тут Платон надолго замолчал и даже, как мне показалось, на кого-то шикнул.
— Ну? — поторопил я его с ответом.
— Было, — признал кондуктор.
Сердце нервно екнуло, и я быстро уточнил:
— Оттуда или отсюда? — имея в виду серебро, которое Платон тащил «оттуда», и лекарства, которые он переправлял «отсюда».
Платонов понял меня правильно.
— Отсюда, — сообщил он. — Сначала предлагали отдать сеть полностью, под конец обещали даже в долю взять.
— В долю? Ну-ну, — хмыкнул я. — Ладно, не буду задерживать. Приедешь — поговорим, только один не выходи — Митю дождись…
Серега что-то буркнул в ответ и повесил трубку. Поинтересоваться целью моего звонка он не удосужился. Нет, я в любом случае что-нибудь да соврал бы, но так даже напрягаться не пришлось.
— Что-то случилось? — спросила Ирина, когда я зажал лицо в ладонях, осмысливая услышанное.
— А? Нет, спи.
Я быстро собрался, взял куртку и вышел за дверь. Ключи от машины просить у Николая не пришлось, пикап арендовал у него на весь день. Быстро побросал в кузов немногочисленные сегодня мешки с дробниной и выехал со двора.
Похитители знали о таблетках, которые Платон возил в нормальный мир, более того — имели к ним доступ. И нужна им была именно его сеть распространения, а не окно или услуги перевозчика. Работать за процент? Чушь собачья! Сказки для самоуспокоения. Контролировать кондукторов невозможно. Они не привязаны к двум конкретным точкам пространства, ходить через знакомое окно им просто-напросто проще, и не более того. Платон мог прервать сотрудничество в любой момент; он это знал, и похитители знали это тоже.
Все, что им требовалось, — это заполучить чужую сеть распространения. Именно поэтому пытались устранить меня. Убили бы — и Платон стал куда сговорчивей. По большому счету, без моих поставок смысл в этой схеме для него пропадал начисто. Мог бы согласиться на предлагаемые условия и без мордобоя. Только вот отпускать его живым никто не собирался…
Первым делом я заехал на Колхозный рынок и отдал Климу причитающийся ему чек от Торгового Союза. Попутно попытался определить возможную слежку, но нисколько в этом не преуспел. Впрочем, маршрут у меня был сегодня обычней некуда — после рынка я поехал в Луково, повидаться с Бородулиным.
— Ну надо же, кто пожаловал! — покачал головой чистивший нападавший на тропинку снег Лымарь, когда я остановил пикап перед воротами и выбрался наружу. — Давно не виделись!
— Принимай товар, — откинул я задний борт кузова.
Семен прислонил лопату к забору, вытащил крайний мешок и понес его к сараю. Я вслед за ним прошел во двор и спросил:
— Хозяин дома?
Лымарь обернулся и прищурился:
— Не просто так приехал, да?
— Поговорить надо.
— Хорошо, позову. — Семен занес мешок в сарай и ушел в дом. Пару минут спустя появился обратно и как ни в чем не бывало направился к пикапу.
— Ну и? — озадачился я.
— Сейчас выйдет, — просто ответил Лымарь и продолжил таскать мешки в сарай.
Виктор Петрович появился минут через пять. Застегнув тулуп, он степенно огладил рыжеватую бороду и закурил неизменную папиросу.
— Случилось чего, Слава? — спросил он, выкидывая в снег потухшую спичку.
— Случилось, — подтвердил я, не обращая внимания на идущий от собеседника крепкий табачный дух и запах перегара.
— Ну, — хмыкнул Бородулин, — излагай.
Я замялся. И дело было даже не в смолкших за спиной шагах Семена — просто не знал, с чего начать разговор.
— Поправьте меня, если ошибаюсь, но таблетки уходят на ту сторону не через меня одного.
— Допустим, — спокойно улыбнулся химик.
— И так сложилось, что второй ваш покупатель узнал о конкурентах и попытался моего перевозчика, так скажем, вывести из игры.
— Ты по этому поводу в лабораторию приезжал? — спросил вдруг Виктор Петрович.
— По этому, — подтвердил я. — Шухер вышел изрядный, человек наследил.
Бородулин покачал головой.
— Не так сильно наследил, если ты пытаешься выяснить его имя через меня.
— Да не нужно мне его имя, — поморщился я. — Знаю я его, Игорь Фомин…
Догадка оказалась верна: химик при этих словах явственно изменился в лице.
— Лично мне — плевать, если кто-то тащит через Границу ваш товар помимо нас, но похищения и покушения вредят бизнесу. Мой человек находится под колпаком контрразведки, они такого не любят.
— Он в курсе? — нахмурился Бородулин. — В курсе, у кого ты закупаешься?
— Нет, — честно ответил я. Мне как посреднику сводить напрямую другие звенья цепи не было ни малейшего интереса. — Но с Фоминым надо что-то решать. Он всех нас палит.
— А с чего ты взял, что это он?
— Виктор Петрович! — поморщился я. — Ну что вы, в самом деле? Ну наследил он, наследил! Жадность — это плохо, понимаете?
— И что ты предлагаешь?
Ничего предлагать я не собирался, поскольку просто рассчитывал получить подтверждение своей догадки и уже его получил. Но с другой стороны — убери мы сейчас Фомина, это ничего не изменит, лишь добавится новых проблем.
Я постоял, посмотрел по сторонам. Потом буркнул:
— Ну не мне же объяснять ему, что такое хорошо, а что такое плохо?
— Слава, — вздохнул Виктор Петрович. — У тебя конфликт с конкурентом, решай его. Но учти — Фомин берет товара не меньше твоего, и если с ним что-то случится, свои потери мы переложим на тебя. Понимаешь?
Я кивнул.
— А если сломаешь схему, мы просто прикроем лавочку. И кому тогда хуже будет?
Хуже? Не знаю. Мне — точно конец. Думаю, Бородулин со мной работать стал только потому, что я без его таблеток долго не протяну. Сдать его той же контрразведке — все равно что подписать себе смертный приговор с отсрочкой на несколько месяцев. При этом я умру, а химик просто дохода лишится. Таких специалистов никто трогать не станет.
— Так что не буди лихо, пока спит тихо, — предложил Виктор Петрович и выкинул окурок папиросы в пустую картонную коробку у крыльца. — Пусть все идет, как идет. А с Игорем… с Игорем мы поговорим.
— Да поздно разговоры разговаривать! — вырвалось у меня.
Меж лопаток пробежал неуютный холодок, словно стоявший за спиной Лымарь уже примерялся, куда ударить, но я отступать не собирался.
— Вот вы, Виктор Петрович, умный человек. Так почему вы считаете, будто для меня самое главное — это деньги? Я не жадный, я доволен тем, что имею, и не завидую чужим успехам. Некогда завидовать, работаю. И сейчас я пришел не о переводе на себя чужих сделок договариваться, а предупредить о грядущих проблемах. Вас предупредить, между прочим.
— Да ну?
— Как вы верно заметили — я от вас завишу куда сильнее, чем вы от меня. Вы свой товар всегда продадите — не этот, так другой, — а мне без таблеток никак. Поэтому очень, очень сильно не хочу, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.
— Это угроза? — послышалось из-за спины.
— Нет, Семен, это не угроза, — обернулся я к Лымарю. — Думаешь, моего человека Игорь лично похищал? Или нанимал кого-то? Черт! Серьезно? Он с Темой Жилиным связался! И люди Жилина за него всю грязную работу сделали. А как часто Жилин оказывает кому-то услуги, не получая ничего взамен? Я вам скажу: никогда! Так на кого теперь работает Фомин, на вас или на него? Как думаете?
Семен вопросительно посмотрел на Виктора Петровича, тот достал очередную папиросу и задумчиво повертел ее меж пальцев, разминая.
— По идее, я теряю больше всех, — продолжил я. — Но и вы тоже только теряете. Да — у вас отличная охрана, но в итоге придется либо делиться с Жилиным, либо каяться и просить защиты у работодателя. Вас простят, конечно, но схема начнет приносить доход кому-то другому. И вполне возможно попросят на промзону жить перебраться, для собственной безопасности. Оно вам надо?
— Доказательства у тебя есть? — прямо спросил химик.
— Которые в дело подшить можно — нет. Косвенных — полно. Не верите мне — собственные связи задействуйте.
— Задействуем, — кивнул Виктор Петрович. — Обязательно задействуем. Жди звонка. А пока — никому ни слова. Очень рассчитываю на твое благоразумие. Как ты верно заметил, я потеряю только деньги. Я, но не ты.
Напоминание о том, что я на крючке у химика, показалось мне совершенно излишним, но устраивать по этому поводу истерик я не стал. Просто развернулся и зашагал на выход.
— Жду звонка, — громко произнес, шагнув на улицу.
Нехитрый способ оставить за собой последнее слово слегка поправил пошатнувшееся душевное равновесие, и за руль я забрался уже собранным и спокойным.
Вот интересно, Бородулин действительно не может сразу мне пилюль на пару лет вперед поставить или с самого начала решил на коротком поводке держать? Вопрос. Про строгий учет реактивов — это он складно рассказывал, но, быть может, не только в этом дело?
Быть может — да…

Клондайк. 
8 января

Раннее зимнее утро в Форте — самое мерзкое время. Хочется еще спать, не вылезая из-под одеяла, а потом встать, как все люди, попить горячего чаю на кухонке, спокойно открыть магазин и спуститься в подвал, где собирать патроны, что-то мастерить, гравировать руны на рамках и ресиверах. Потом сходить на обед, как приличный человек, а после обеда вновь работать до конца дня, после чего или к Хмелю зайти, или с книгой полежать, или железки поворочать в подвале, чтобы формы не терять.
С другой стороны, как ни странно, я люблю такие вот организованные выезды из Форта. Отвлекают от рутины. Опять же обратно вернусь с товаром, работы прибавится, банковский счет пополнится… только вставать зимой в такую рань не люблю.
На площадке у Западных ворот было пусто, лишь прямо перед нами на нее заехал знакомый «эксплорер» на треугольных гусеницах. Я остановил пикап рядом, вместе со всеми вылез поздороваться. Диего опять был с Длинным и Васей, главными своими гвардейцами на случай чего, ну а мы в обычном составе.
— Все готовы? Все готово? — спросил я.
— Да, золото с собой, — кивнул Диего.
— Ну и у меня тоже.
Помимо золота, у меня была целая связка пачек наличных долларов, которые привез человек Кузьминка с вечера, но это на другие задачи.
— Тогда погнали.
А вообще уже и эти выезды понемногу в рутину начинают превращаться. Разве что на этот раз мы ни к какой колонне приставать не стали, а стартовали сами. Да и на будущее движения с колоннами переосмысливать придется, скорость у нас выросла, уже неохота плестись.
Быстрая проверка со сканированием, никаких лишних вопросов не задали — мы на этих воротах уже примелькались. На дороге сразу разогнались до шестидесяти, что тут можно считать совершенно космической скоростью.
Дальше пошла опять же рутина — Саня начал раздавать таблетки экомага, Дмитрий тут же взялся разливать чай с травками из термоса, как-то прямо привычки сложились. Салон уже прогрелся, светили лампочки приборной панели, укатанный слой снега на дороге в свете фар казался ослепительно белым.
«Эксплорер» шел сзади метрах в двадцати, не догоняя и не отставая, связь с ним была по обычной туристической рации, благо таких «мыльниц» и у меня, и у Диего хватало.
Машины встречные были, в Форт кто-то ехал. Все же не все готовы отдыхать до середины января, не просыхая, хоть и таких любителей хватает. В связи с дефицитом культурного и здорового отдыха пьянство — чуть ли не главное развлечение в Форте. Кстати, это одна из причин процветания Лисьих Выселок — люди туда просто выезжают, меняют обстановку. Вот если на Южной дороге строить село, а при нем что-то вроде туристическо-охотничьей базы, то денег там можно прорву собирать. Снегоходы, лыжи, еще что-нибудь — этого же всего не хватает. А пьют пусть по вечерам, не запретишь.
То есть возвращаемся к умному слову «диверсификация». Надо расширять номенклатуру товаров и услуг, а то вон Платона украли, и как мы на стенку полезли? То-то же. Почему вот я не могу сам к себе туда ходить? Обидно. Кстати, а я точно там помру? Или это просто так думают?
Бросил бы я Приграничье, чтобы вернуться на Аляску? А не знаю. Вот честно — не знаю. Там безопасней и комфортней, зато здесь, пожалуй, веселей. Даже из-за этих вот всех приключений. И не так уж много я и проиграл в комфорте, мне ведь лично самому много не нужно. Зато здесь есть друзья, зато здесь ощущается, что ты именно живешь, а не существуешь. Другое дело, что если бы у меня ходить получалось — я бы дела тут раза в три успешней крутил…
Кстати, надо с Хмелем посоветоваться. Есть же у него этот таблеточных дел мастер, который все знает про то, как свое энергетическое поле в куче держать, не давать развалиться. Надо бы с ним поговорить, может, у него и для меня какие-нибудь пилюли найдутся, а? С какими можно было бы с той стороны недельку погулять, что нужно сделать, возле дома мелькнуть и налоги заплатить. Обязательно надо на эту тему пообщаться.
Вон машины с водой со Старой Мельницы пошли. Нет, просыпается и похмеляется этот мир понемногу, до следующих праздников какое-то движение будет. Углем закупиться, к слову, надо, у меня его на пару недель осталось. Воду завезли, закачали.
Вот и поворот на Старую Мельницу проскочили, понеслись дальше.
По ходу вспомнился разговор с Платоном. Поговорить нам наконец удалось в Рождество, только после того как уставшая после дежурства Ирина ушла наверх, сделав всем ручкой. Сам Платон, стараниями Салавата, выглядел уже совсем прилично. Ну, почти прилично. Нос вернулся в подобающие габариты, и даже фингалы под глазами, обязательные после сильного удара в этот самый нос, почти исчезли. Так, желтизной отдавали, и все. Ну и сам он повеселел, взбодрился и настроен был конструктивно. По крайней мере, по отношению к нашему замыслу.
Замысел, к слову, поддержали все. Никто уже не верил в то, что Жилин отступится и все разрешится миром. Не разрешится. Не отступится. Не будет никакого мира.
— Серег, тебя вообще как взяли?
— Черная машина с мигалкой, остановили прямо у дома. Я окно опустил — и сразу же ничего не помню. В себя пришел уже на хуторе.
— Морды тех, что с мигалкой ехали, запомнил?
— Только одного, того, что к машине подошел, — Платон задумался. — Высокий довольно, мордатый, рожа вообще круглая. Не то чтобы толстая, а именно круглая, — уточнил он. — Нос маленький, глаза маленькие, рот маленький, только лицо большое. Вязаная шапка и дубленка.
Не помню, чтобы я такого где-то встречал и обращал внимание. Но мог быть кто угодно.
— В последний момент увидел, что машина не «уазик», но уже поздно было. Как-то мигалка с толку сбила, их тут мало.
Ну да, мигалка здесь — это точно Дружина, больше никто с ними не ездит. Но в последнее время это еще и «уазики», а вот тут расхождение получается. Но вообще все в пределах логики. Платон был расслабленным после праздника, даже поддатым, подвоха не ждал, да и хорошо, что не сопротивлялся, а то могли и убить. А так вот он сидит.
— А вот те, что на хуторе жили, они к тем, что приезжали тебя допрашивать, как относились?
— А черт его знает, я их вместе не видел ни разу. А так они ко мне нормально, только не разговаривали почти. Еду принесут, ведро унесут — да и все.
Ну, может, и хорошо, что мы там никого не убили, когда-нибудь зачтется.
— Конкретно что хотели? Вот дословно если?
— Про лекарства они знают, — сразу ответил Платон. — Они хотели канал сбыта, причем сначала просто предлагали работать с ними, ничего не меняя. Я дурака включил, поинтересовался — что тогда обратно везти? Там же люди просто перечисляют деньги, куда скажу, сюда перечислять, что ли?
— Ну и?
— Тогда они предложили брать товар там же, где и сейчас беру, просто с ними делиться. А я сказал, что меня там пошлют сразу и далеко. Тогда они сказали, что товар будут брать сами, а я им отдаю свой коридор. Тут я уперся и наполучал по морде. А дальше уже вы появились.
— Ты Игоря Фомина знаешь?
Платон сразу кивнул:
— Шапочно. Он когда-то в Выселках крутился. Давно не видел.
— А Маломера такого знаешь?
— Заочно. Он вроде с Шелепом работал иногда. Сам не встречал.
— Тоже кондуктор?
— Тоже.
Больше от него ничего полезного добиться не удалось, но цепочка какая-то выстраивалась. Люди на «кайенне», пытавшиеся убить Хмеля, — бывшие жилинские. А брал «кайенн» для них просто жилинский. Брал на Выселках, где Жилин как у себя дома. Валентиныча к Платону подвели с Выселок, приятель некоего Фомина. Фомин переехал в Форт, а раньше работал на высельских. Так что очень вероятно, что работает на Жилина. Ну а то, что хутор принадлежал Жилину, — тут вообще никаких сомнений. Достаточно доказательств, за глаза. Только теперь придумать бы, как нам это дело закончить.

Брюхатый, который старший, Михаил Сергеевич, уже сидел в кабинете, когда мы приехали, хотя объективно было еще рано, нормальные люди спят. При этом вид у него был вполне бодрствующим.
— Вот ожидал вас сегодня, — сказал он, вставая из-за стола навстречу. — Так прикинул, что после Рождества и появитесь. С наступившим, к слову.
— И вас так же, — протянул я руку. — Диего Рамирес, владелец «Следопыта», мой партнер, — представил я своего спутника.
Остальные пошли завтракать в «Гостиницу», как назывался единственный, так сказать, отель в Лудине. Тут им делать было особенно нечего. Бухгалтера Брюхатому пришлось будить по телефону, тот как раз отпросился сегодня прийти попозже, да не вышло, а за нотариуса был сам глава администрации, так что примерно через полчаса все мы были в сборе.
Почему бухгалтер хотел прийти позже, становилось понятно сразу, как его видишь. Невысокий лысоватый упитанный мужичок был откровенно похмелен, а утро для него оказалось мучительным. Но ничего, крепился. Брюхатый посмотрел на него красноречиво, и тот смирился с судьбой своей тяжкой: работа есть работа.
Сама процедура продажи заняла не так много времени, с полчаса, не больше, не слишком уж он и мучился. Отдали деньги, бухгалтер их пересчитал и оприходовал, подписали договор, приложив к нему пальцы, потом получили свидетельство о собственности, зарегистрированное на новую фирму «Северная Охота». В которой у Диего было семьдесят процентов, а у меня, соответственно, тридцать. И с этого момента стали владельцами заброшенного хутора, в котором когда-то вампиры квартировали.
На сем я оставил Диего с Брюхатым, чтобы он лично встретился с теми, кто будет делать сруб, а сам нашел своих, благостных и отяжелевших от горячего завтрака, и позвал дальше в дорогу, пообещав вернуться через пару часов.
Теперь самая важная часть: надо Платона на ту сторону отправить. И на этот раз все должно быть заметно проще. Из-за того, что пикап наш бежит по дороге на гусеницах.
— Сань, «метлу» не забыл?
— С собой, — ответил чародей.
— Испытал хоть?
— У нас на заднем дворе. Идеально работает.
— Это хорошо.
Наши поездки туда-сюда начали привлекать много внимания в последнее время. Нехорошие люди скоро попытаются отыскать портал Платона. А отыскать его по следам на снегу совсем несложно, особенно если среди ищущих будут кондукторы. Вот я и попросил Саню воспроизвести примерно такой амулет, какой ведьмы для себя делали. Он следы на снегу заметает. Саня достаточно быстро справился, так что сегодня мы свои следы должны прикрыть.
А погода все хуже и хуже, опять поземку погнало, что нам на руку, на самом деле, ветрено, ветер даже машину покачивает. Навстречу попалась патрульная «маталыга» горожан, дальше мы погнали по ее следам. Пусть тут дорога и не слишком оживленная, но все же это единственный проезжий путь на Север, так что кататься тут кто угодно может, авантюристов хватает, желающих разбогатеть на всяких находках с той стороны. А скоро еще и лесорубы туда попрут, как раз пора будет лиственницу валить. Но лесорубы больше местные, лудинские, для них это хороший бизнес, и чужих они стараются туда не пускать.
— Платон, держи, — Саня протянул Сереге странную штуковину — деревянную палочку с металлическими кольцами, обмотанную шнурком. — Просто сзади за пояс цепляешь на шнур. А как шнур размотался, так она и активировалась. А это наша, — он показал мне палку побольше. — Мы можем просто под задний бампер примотать.
— Надолго хватит?
— На пару километров без подзарядки. Нам достаточно.
— Вполне.
— У меня дополнительный аккумулятор есть, можем от него зарядить, — Саня похлопал по стоящему под ногами рюкзаку.
Нет, все же джип, в котором можно забраться в багажник прямо из салона, куда удобней пикапа. Отдам я этот «форд», хоть сначала и обрадовался. Не нужен. Неудобен. Может, Хмелю подойдет? Нет, кузов для него коротковат — кабина пятиместная, и вообще модель с укороченным. Да не проблема, продастся.
— Серега, ничего не забыл? Деньги упаковал?
— Все на месте, — уверил меня Платон. — Три раза проверил.
На месте прохода было совсем тихо и пусто, все тот же снег и та же не слишком злая поземка. Мы с Саней выскочили из машины, после недолгой возни закрепили амулет под задним бампером. Залезли обратно в кабину, я тронул пикап с места и навалился на сугроб у дороги. Машина легко перевалила его и пошла по целине, а мне вспомнились наши покатушки по Северной промзоне. Вот уж по чему точно больше никогда скучать не буду.
Посмотрел в зеркало — след за нами почти исчезает. Вместо четкой колеи от гусениц остается чуть взрыхленная, но почти ровная поверхность. С этой поземкой она сровняется с остальным пейзажем за пару минут, наверное. Нормально.
— Сань, а магический след есть от нас?
— Слабый, но есть, — кивнул он. — Но кто вообще догадается магический след искать?
Это точно, сомнительно, что вообще догадаются. Итак, можно считать, что амулет работает, Саня молодец. Интересно, технологию ему не его ведьма сдала? Тогда надо задуматься над тем, не оставляем ли мы какого-то специального следа для Лиги, который будет светиться как звезды ночью?
— Сань, а откуда ты вообще технологию узнал?
— Ребята из Братства подсказали. Они такой тоже когда-то пользовались.
А, ну ладно. Тогда спокойней.
— Еще чуть-чуть — и достаточно, — сказал Платон, натягивая снегоступы. — Мне там метров тридцать останется. Ближе не нужно, наводки пойдут.
Это я помню. Ворота — они как бы не открыты постоянно, они словно свернуты в ком. Когда их находит кондуктор, тогда они «открываются». Если возле кондуктора другие люди, лишние амулеты и прочее — он этот «ком» может долго искать.
— Есть, стоп! — скомандовал он и выбрался из кабины, в которую сразу ворвался холодный ветер.
Его сегодня даже прикрывать особо не надо, мы почти до места доехали. И никаких тварей поблизости не вижу. Но все же я выбрался из машины, привычно уже схватился за свой «ауровизор» собственного изготовления. Кстати, должен приехать особо прочный клей, на который я попробую сажать руны. Может быть, они от мощной отдачи слетать не будут, и в результате у меня получится этот прицел монтировать на винтовку. И вот тогда у меня получится супер-оружие, настоящее вундерваффе.
Нет ничего вокруг вроде как. Платон бросил за собой амулет, тот на веревочке волочится. Но следы скрывает. Проводник подошел к какой-то одному ему видимой точке, потоптался на месте, словно принюхиваясь, а затем решительно пошел вперед, преодолевая заметное сопротивление. И вдруг исчез, растворился. Все, прошел, значит. А на нас на этот раз так никто и не напал. Впрочем, нападали и так не каждый раз, но иногда случалось.
— Все, поехали обратно.
Дюпре должен ждать, мы сегодня по плану, как договаривались. У него должно быть все готово. Платон возьмет машину из «кэбин», доедет на ней до Фэрбэнкса, а затем они, прямо сегодня же, потащат весь груз обратно. Та же машина, только уже с прицепом, плюс грузовик-автовоз небольшой, тоже с прицепом, но уже на две машины. И весь груз.
А нам покуда ждать. Так что можем обратно. Но в Лудине есть чем заняться.
— Все, поехали.
Все облегченно вздохнули, и я погнал пикап в сторону дороги, напомнив самому себе, чтобы не забыл снять «метлу», а то разрядится.

Дмитрию с Саней особо делать было нечего, так что они вместе со мной направились в «Магазин», в котором нам должны были денег за сданные до Нового года амулеты. Степаныч — упитанный и укутанный хозяин магазина — был по обыкновению на месте, читал книгу. Увидев нас, вроде как даже обрадовался, хотя не мы должны были ему денег, а он нам.
— С наступившим тебя Рождеством, Степаныч! — поприветствовал я почтенного торговца с порога.
— И тебя тоже. Заходите, тепло не выпускайте!
Магазин был темноватым и, пожалуй, тесноватым, зато тут имелось много всего в продаже. Степаныч вел довольно обширную торговлю тем, чем в Форте торговать нельзя, так что обороты у него были внушительными.
— Готовы ваши деньги, — сказал хозяин, не вынуждая задавать неловкие вопросы. — Считай, Николай, — он вытащил из-под прилавка увесистый, приятно звякнувший пакет. — Все полторы.
Я заглянул в пакет, но считать не стал, Степаныч привычки обманывать не имеет и к тому же не ошибается, сам все по три раза пересчитывает.
— Приятно иметь дело.
— Это понятно, мне с собой самому приятно, — Степаныч коротко хохотнул. — У меня вот что есть, смотри, — он полез в какой-то ящик и вытащил оттуда маленькую деревянную коробочку. — Три штуки сдали, вот продаю.
Коробочку у него из рук взял Саня, открыл. Внутри оказался шар чуть ли не из малахита, лежащий в поролоновом гнезде. Точнее, не шар, а две прижатые друг к другу полусферы.
— Это что? — спросил я.
— Это телепорт, — ответил Саня. — Вещь относительно полезная, но здорово дорогая.
— Да ладно дорогая, — махнул рукой Степаныч. — Такие по девятьсот сейчас идут, а я по семьсот предлагаю.
— По восемьсот они в Форте, — сразу поправил его Саня. — Тут даже основной вопрос в полезности.
— А что с ними не так? — удивился я. — Я так понимаю, что если случилось что-то с тобой, то ты его активировал — и оказался где маяк?
— Да все так, но он связь с маяком довольно быстро теряет на самом деле. Если от границы с Севером, то она дней за десять совсем пропадет, то есть в каждый выезд придется маяк заново закладывать.
— И машины в портал не проходят, так? — спросил Дмитрий.
— Да все проходит! — обиделся за свои телепорты Степаныч. — Чего ей не пройти?
— Не проходит, — подтвердил, усмехнувшись, Саня. — Но есть нюансик. Можно сделать, чтобы проходила, просто у самого амулета запас энергии недостаточный. Но выход из портала плохо позиционируется. Чтобы не оказаться под землей и не умереть мгновенно, точку выхода поднимают, — Саня ладонью изобразил уровень земли, наверное, а второй продемонстрировал нечто поднимающееся над ней. — А поднимается она от массы. Если ты выпадешь из портала метрах в двух, а то и трех над землей, машина… ну, наверное, метров с пяти свалится. И что с ней дальше делать?
— То есть для нас не вариант, так?
— Так. Вот если ты вдруг один пошел гулять где-то в нехорошем месте, то иметь телепорт, настроенный на окрестности Форта, совсем неплохо.
— А прямо в Форт можно попасть? — спросил Дмитрий.
— Нет. Стены не пропускают. Это как обычные чарофоны за стеной почти не работают. И через границы нельзя телепортироваться. И закладывать маяк лучше в чистом поле, потому что если это в развалинах сделать — можно приземлиться на что-то жесткое и неудобное. Вроде ржавой рельсы.
— Ну да, тогда оно нам точно не очень, — осталось мне согласиться. — Давай нам, Степаныч, по обыкновению пузырь, а телепорт мы не будем, — сказал я торговцу.
Тот, похоже, в восторг не пришел — зависли у него эти телепорты.

Саня с Дмитрием, получив свою долю с вырученных денег, ушли гулять по Лудину, причем Саня получил от меня наказ сильно не нагуливаться, а я отправился искать Диего и нашел его в конторе лесопилки, где он сидел с какими-то двумя мужиками, пил чай и обсуждал чертежи.
— Стандартный набор брать — это процентов тридцать экономии, — объяснял ему крепкий бородатый дядька в теплом свитере, тыкая в чертеж мундштуком незажженной трубки. — Вместо трех домиков ставите два, просто побольше, а вместо большого третий, поменьше.
— Нам так не годится, — Диего придвинул чертеж к себе. — Категорически. Нужно, перечисляю: три домика гостевых, каждый без кухни. Они должны быть маленькими и стоять вот так, рядком, — он трижды ткнул пальцем в бумагу. — И один дом большой, там столовая, и там все остальное. А вот эти два могут быть стандартными, — он показал на два прямоугольника, которые изображали два моих домика, стоявших чуть в сторонке. — По остальному вопросов нет. Баня нравится, навесы для машин вполне подходят.
— Ну, хозяин барин, — высказался второй мужик, лысый, лет за пятьдесят, без двух пальцев на левой руке, из-за чего я пришел к выводу что это и есть главный на лесопилке. — Как скажете, так и напилим.
— К весне стоять все будет? — спросил я.
— Да. На эти два дома, — он показал на мои, — у нас наборы давно есть, они стандартные, мы их быстро поставим. Там с фундаментом возни больше. Забор там до сих пор отличный, и менять не нужно, ворота быстро починим. Так, подремонтируем местами, да и все. А вот это все чуть подольше будет, но к сезону справимся.
— У нас круглый год сезон, — сказал Диего. — Обсчитывайте. Если нормальная цена выходит, то я бы сегодня подписал и аванс внес.
На этом у него переговоры закончились, ну и у меня соответственно, потому что свою долю от аванса я отдал ему. После чего мы вдвоем вышли на улицу.
— Как тебе мужики показались?
— Толковые, — ответил он, поморщившись от холодного ветра. — Просто у них готовых наборов на продажу много, вот и хотят спихнуть. А нам просто дома не подходят. Люди должны в домиках спать и девок любить, а собираться в большой гостиной, у камина, общаться. Вот тогда это работает. А так они мини-деревню поставить предлагают. Да, машины же будут у тебя завтра?
— Должны. Но если интересно, я свой пикап буду продавать, — я показал на машину.
— А что так?
— Мне по моим ездкам лучше еще один джип иметь, пикап не совсем подходит.
— Не знаю, я бы по городу катался. Ты же его только притащил, нет?
— Перед Лазурным Солнцем. Он тут месяц всего.
— И колеса от него никуда не дел? — деловито взялся уточнять Диего. — И гусеницы идут в комплекте?
— Все в комплекте, ничего никуда не делось.
— Ну… я бы взял, мне он нравится.
— Он и мне нравится, — ответил я совершенно честно, — но именно под мои задачи не совсем подходит. Так что тебе еще и скидку сделаю. Маленькую.
— Ну да, большой от тебя жди, — засмеялся он. — Кстати, тут гостиница как? Я Длинного оставляю за стройкой следить. И машину с ним тогда, а ты меня домой довези. Какие бы мужики ни были толковыми, а без своего технадзора строить…
— Это да, потом наплачешься. Кстати, у нас тут местечко есть, куда его заселить можно, чтобы на гостиницу не тратиться.
— Да, вы же тут снимаете что-то?
— Именно.
День получился суетной. Мужики с лесопилки и строители время тянуть не стали, а сорвались смотреть место сразу же. Пришлось везти их туда на двух машинах, потому что дорогу до хутора никто, понятное дело, не чистил. Но обе «огусениченные» машины прошли туда легко.
Забор вокруг хутора был и вправду на удивление целым, все же не зря говорят, что северная лиственница вообще не гниет. Домам за забором досталось, но больше от непогоды. Просто не ремонтировал никто, а хутор уже лет десять пустым стоит. А территория так и вовсе большая, тут с запасом строились, так что затолкать сюда все, что мы планировали, несложно. И тогда да, будет своя база. Меньше будем мельтешить в Лудине, а то рано или поздно проблемы от этого возникнут.
На хуторе пробыли долго, строители докапывались до всех деталей. Грелись в заброшенном доме экранами, пили горячий чай из термосов, Саня регулярно кормил всех экомагом. Защиты тут пока никакой нет, так что излучение идет по полной программе.
Уже в сумерках собрались, дальше здесь оставаться было неразумно, и поехали обратно, по своим следам. Гусеницы мужиков привели в дикий восторг, те начали выяснять, есть ли такие для «уазиков», но тут пришлось разочаровать. В Лудине вместо бани вечером все закатились в трактир в «Гостинице», где вечер провели трезво, но сытно. А на следующее утро выехали встречать Платона, пообещав Диего забрать его на обратном пути.

Хмель. 
8 января

Что я делал седьмого января? А ничего не делал. У Ирины выпал на этот день выходной, решил отдохнуть и я. Иван отдувался за двоих, но выданный ему чек компенсировал все неудобства с лихвой.
Платон, естественно, завозмущался выпавшими на его долю тратами, но скорее для порядка. Он приехал в бар еще шестого вечером, и когда Ирина ушла спать, мы с Клондайком выспросили у него все подробности заточения. Точнее, выспрашивал Гордеев, а я больше отмалчивался, гадая, какое решение примет Бородулин.
По идее, Фомин нам не так уж и мешал, корнем всех бед являлся зарвавшийся Тема Жилин, но вот как раз на него вполне можно было выйти через кондуктора. Только стоило ли нарушать статус-кво? Выпущенного джинна обратно в бутылку не загонишь; если начнется цепная реакция — мало не покажется никому. В первую очередь мне.
Поэтому я и молчал, не решаясь посвятить в свою историю остальных. Николай, наверное, даже что-то заподозрил, но праздник есть праздник, допытываться он не стал. Больше расспрашивал насчет Милы, только особо мои ответы ситуации не прояснили, и я пообещал разузнать что-нибудь об убитом сотруднике СЭС.
Но не седьмого, разумеется. Седьмого мы ели, пили, отдыхали и приводили в порядок расшатанные нервы.
Восьмого Ирине нужно было выходить во вторую смену, я проводил ее до госпиталя и уже оттуда двинул в Центральное отделение. На обед время тратить не стал, на перекрестке Красного и Кривой купил немудреную закуску — две тоненькие лепешки со слоем расплавленного сыра и с беконом меж ними, прямо на ходу перекусил и вытер жирные пальцы носовым платком.
Слежки за собой не заметил, да если таковая и была — нападения не опасался. Тема Жилин сейчас должен за собой хвосты подчищать, пусть Л-13 наркотик не тяжелый, но не стоит думать, будто Дружина спустит такое дело на тормозах. Нет, спустит, конечно, только денег на это уйдет изрядно. А тут еще похищение! И пусть исполнители сами толком ничего не знали, а просто за человеком присматривали, Жилин сейчас не в том положении, чтобы форсировать события. Скорее, возьмет паузу и ударит, когда уляжется пыль.
И поэтому я спокойно прошел за ворота Центрального отделения, уверенно распахнул дверь и встал у бронированного стекла, за которым скучал дежурный.
— К дознавателю Могилевскому, — произнес, когда тот поднял на меня глаза.
— Вам назначено? — без особого интереса спросил сержант. Судя по припухшему лицу, на выходных дружинник времени зря не терял.
— А вы позвоните — и узнаем, — предложил я.
Тон мой сержанту не понравился, но сейчас ему хотелось просто посидеть в тишине, поэтому возмущаться не стал. Снял трубку с телефонного аппарата и уточнил, набирая внутренний номер.
— Кто?
— Хмелев.
Как ни удивительно, дознаватель разрешил пропустить меня, даже не выспросив через дежурного, какого черта мне от него понадобилось.
— Проходите, — пробурчал сержант и отпил из кружки остывшего чая.
Я указал на рамку металлоискателя и попросил:
— Отключите, что ли. А то затрезвонит.
— С оружием? — насторожился сержант.
— Ну да, — и я продемонстрировал удостоверение резервиста.
Судя по всему, мои сослуживцы посещали Центральный участок на регулярной основе, потому как дежурный на слово «резерв» никакого внимания не обратил и утопил кнопку, отпирая дверь.
— Идите спокойно, не затрезвонит. Двести пятый, второй этаж.
Полутемный коридор привел меня к лестнице, я поднялся на второй этаж и отправился на поиски двести пятого кабинета. В здании было пустынно и тихо. Праздники. Сейчас задержанных на местах оставляют, все разбирательства после Старого Нового года начнутся.
Я постучал в нужную дверь и приоткрыл ее, не дожидаясь ответа.
— Разрешите?
Дознаватель откинулся на спинку стула, оценивающе посмотрел на меня и вздохнул.
— Заходите, Вячеслав Владимирович. Заходите. Вот совершенно вашему визиту не удивлен.
— Серьезно? — хмыкнул я, расстегивая куртку. В кабинете было жарко, следователь даже снял пиджак и повесил его на вешалку. Оконные рамы заклеили разрезанными на полосы газетными листами, а в батарею вварили дополнительный радиатор.
— Серьезно.
— А мне казалось, без повестки к вам редко когда приходят.
Могилевский рассмеялся.
— Люди делятся на две категории, Вячеслав Владимирович…
— Просто Слава.
— Так вот, Слава, люди делятся на две категории, одни не создают вам проблем, другие создают. Те, которые создают, обычно приходят без спроса.
— Логично, — кивнул я, усаживаясь на стул для посетителей. — Но ведь дело у вас забрали?
— Забрали.
— А теперь оно и вовсе закрыто.
— Загулял? — оживился дознаватель.
— Не совсем, — покачал я головой. — Я к вам, собственно, по другому вопросу…
— Вот чего-то в этом роде я и ожидал, — поморщился Могилевский, доставая сигареты. — Понимаете, Слава, ваши отношения с начальником отдела собственной безопасности не превращают меня в подневольное существо, прыгающее по щелчку.
— И в мыслях не было.
— Но пришли?
— Вы ведь не особо загружены работой?
Дознаватель хмуро глянул в ответ.
— Чего вам надо, Хмелев?
— У вас когда день рождения? — спросил я. — У вас самого, жены, любовницы, просто нужного человека? Приходите, организуем в лучшем виде.
— Это взятка?
— Это проявление уважения.
— Уважение нужно заслужить, — понимающе улыбнулся следователь. — Чего вам нужно, Хмелев?
— Да сущий пустяк.
— Но Ханина о нем просить не хотите?
— Владимир Михайлович близко к сердцу воспринял вмешательство контрразведки. Боюсь, ему надо немного остыть.
Могилевский задумался.
— Банкет?
— Банкет, — подтвердил я.
Дознаватель вздохнул, постучал тупым концом карандашапо столешнице и в очередной раз спросил:
— Что вам нужно?
— Старое дело. Год или чуть больше назад сотрудника СЭС зарезали. Домой из библиотеки шел. Александром Панфиловым звали.
— Из библиотеки? — фыркнул Могилевский и покачал головой. — Ладно, от меня чего хотите? Убийцу найти?
— Смешно, — кивнул я. — Найти убийцу — это пять баллов.
— Что тогда?
— Да просто дело посмотреть. Дело ведь заводилось, так?
— И что вы рассчитываете там увидеть?
— Интересует круг знакомств убитого.
Следователь оценивающе посмотрел на меня, потом снял трубку с телефонного аппарата.
— Библиотека? Район Гимназии?
— Да.
— Значит, восточный участок. Год назад, Панфилов, СЭС?
— Все так.
Могилевский покрутил диск аппарата, набирая городской номер, потом требовательно произнес:
— Зубко пригласите к телефону. — И сразу рассмеялся: — О, привет, Петь! Не узнал, богатым будешь! Как служба?
Следователь перекинулся с собеседником парой обычных для хороших знакомых фраз, потом перешел к делу.
— Слушай, Петь. Ты такого Панфилова Александра помнишь? Зарезали его где-то у вас. Из библиотеки шел. Читатель, ага. Помнишь? А дело где? В архив сдали? То есть оно у нас? Отлично. Да озадачили просто. При встрече расскажу. Да, как обычно, распишем пульку, ага. Все, пока.
Могилевский положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Идти в архив ему не хотелось совершенно точно. Но вместе с тем он ясно понимал, что теперь я смогу отыскать закрытое дело и без его помощи. Ханин в такой малости точно не откажет.
В результате следователь снял с вешалки пиджак, выпустил меня из кабинета и запер дверь. Архив располагался в просторном подвале-бомбоубежище, туда мы и двинули.
— Раньше здесь вообще ничего найти нельзя было, — поведал мне Могилевский, — а теперь компьютер поставили, картотеку нормальную организовали…
— Раньше бумажной работой себя вообще не утруждали, — заметил архивариус и подтвердил: — Да, значится такой персонаж. Заявку на вынос дела давайте.
— А мы без выноса, — улыбнулся дознаватель. — Нам здесь пролистать. А то потеряется — потом хлопот не оберешься.
Сухопарый дядечка-архивариус снял очки с замотанной синей изолентой дужкой, с видом крайнего недовольства посмотрел на следователя и, не говоря ни слова, скрылся меж высоких стеллажей. Вернулся минут через десять, раздраженно бросил пыльную папку на стол и уткнулся в компьютерный монитор.
Мы с Могилевским отошли в дальний угол, где специально для таких случаев стоял стол с лампой, и принялись изучать дело. Точнее — изучал его следователь, я наскоро пролистывал страницы в поисках любого упоминания Милы, но ни Краснова, ни Красильникова в показаниях не упоминалась.
— Только он не домой из библиотеки шел, — заметил вдруг Могилевский. — Жил на Кривой, а пошел за каким-то чертом совсем в другую сторону, в трущобы.
— Не суть, — отмахнулся я, но сразу достал блокнот и переписал адрес убитого.
Возможно, Мила к нему домой заглядывала.
— Множественные колотые и резаные раны, — прочитал следователь. — Поверхностные в основном, травматическая ампутация ногтей и пальцев. А ведь его пытали, Вячеслав Владимирович! Умер от сердечного приступа, кто-то из санэпидстанции настоял на вскрытии.
— Не суть, — вновь повторил я. — Не суть.
— Точно?
— Абсолютно.
— Нашли, что искали?
— К сожалению, нет, — честно признался я и уверил дознавателя, лишь самую малость покривив душой: — Сам по себе убитый мне неинтересен, а нужный человек среди знакомых не засветился, увы. Но вы заходите. Будет повод — заходите, все организуем в лучшем виде.
— Зайду, не сомневайтесь.
Мы поднялись из подвала, Могилевский протянул на прощание руку; я ответил на рукопожатие и зашагал на выход, но сразу развернулся и спросил:
— Чисто для общего развития, реально получить два паспорта нового образца на разные имена?
— В этой жизни все реально.
— А без связей в Дружине?
Могилевский задумался.
— Тогда сложнее. Как минимум нужны обычные паспорта на эти фамилии. Всех, кто встает на регистрацию без документов, проверяют на предмет задвоения записей гораздо тщательней.
— Ясно. Спасибо!
История становилась все занимательней. Мила Краснова и Мария Красильникова — как звали подругу Клондайка на самом деле? Были у нее друзья в Дружине — или где-то раздобыла российские паспорта? Какие отношения ее связывали с убитым сотрудником СЭС и почему начала искать новую работу сразу после его смерти? От кого она скрывалась, и самое главное — зачем?
Впрочем, не так важно. Пусть Коля сам с этим разбирается.
Вряд ли я что-нибудь еще сумею разузнать. Если только по месту жительства Панфилова сходить…
Покинув Центральное отделение, я достал блокнот, в который записал адрес убитого, и заколебался, не зная, стоит ли продолжать собственное расследование. Ну какой из меня детектив, в самом деле? Но жил убитый буквально в паре кварталов, это и сыграло свою роль.
Я перебежал через дорогу и зашагал по окруженной высоченными сугробами тропинке вдоль фасадов выкрашенных желтой краской двухэтажных домов. Идти и в самом деле оказалось недолго, уже через пять минут на заржавелой вывеске мелькнуло название нужной улицы. Прошел пару дворов — и оказался на месте.
Дом был ведомственным; селились в него сотрудники санэпидстанции, о чем свидетельствовала надпись на закрытых воротах.
Я постучался в калитку, и вскоре на лязг железного листа вышел чистивший снег дворник.
— Старшего по дому как увидеть? — спросил я, небрежно махнув удостоверением резервиста.
Вид мой никакого подозрения у дворника не вызвал, он отступил в сторону и указал рукой.
— Клавдия Марковна вам нужна из первой квартиры.
— Благодарю, — улыбнулся я и направился к дому.
Клавдия Марковна оказалась тетенькой лет шестидесяти, муж которой работал слесарем в гараже СЭС.
— У нас семейный подряд! — рассмеялась она, пригласив меня пройти в квартиру.
Я с сомнением посмотрел на свои облепленные снегом ботинки и отказался.
— Много времени у вас не отниму, — пообещал, встав на коврике за порогом. — Меня Александр Панфилов интересует.
— А, Саша! — протянула Клавдия Марковна. — Он год уже как умер. Убили его, лиходеи. Ни за что зарезали.
— Знаю, — подтвердил я. — Меня его знакомые интересуют. Не ходила к нему девушка лет тридцати, невысокая, темноволосая. Мила или Мария, быть может?
— Нет, что вы! Саша к себе девушек не водил. По правилам одиноких в общежитие заселяют, а он себе комнату оформил. Другие бы личную жизнь наладили, а он вечно сидел в четырех стенах да по печатной машинке колотил. Жаловались на него даже из-за шума.
— А что печатал? Остались тексты?
— Какой! Давно все на растопку пустили. — Клавдия Марковна перехватила мой укоризненный взгляд и поспешила поправиться: — Да там одни черновики были, просто побросал все в углу, что с ними еще делать было?
— Одни черновики?
Старшая по дому задумалась.
— А давайте у Зинаиды спросим! — предложила она. — Им ту комнату отписали, когда Саши не стало.
Мы поднялись на второй этаж, и Клавдия Марковна без стука распахнула дверь коммунальной квартиры. Свет в коридоре с деревянным, крашенным краской полом не горел, сильно пахло квашеной капустой и чем-то жареным. И сразу с кухни выглянула женщина лет сорока.

— Зина! — указала на меня старшая по дому. — Товарищ из органов, имуществом Саши Панфилова интересуется.
— Вспомнили! — всплеснула руками Зина. — Давно выкинули это старье!
Дабы придать себе официальный вид, я достал блокнот и уверенно произнес:
— Не волнуйтесь, просто задам вам несколько вопросов.
— Ну задавайте…
Первым делом я спросил о Миле, но соседка убитого никаких девушек не помнила.
— А что он на печатной машинке набивал? — спросил я тогда. — Только черновики были?
— Да кто их разберет? — фыркнула Зинаида. — Целая куча листов в углу лежала, все в одной куче. Вроде бумага, а горит плохо. Дрянь, а не растопка.
— А карта? — вспомнила вдруг Клавдия Марковна. — Карту убрали уже?
— А чего ее убирать? За ней стена не штукатурена…
— Карта? — заинтересовался я. — Можно взглянуть?
— Ну смотрите…
Обив снег с ботинок, я прошел по коридору и заглянул в комнату.
Карта впечатлила — огромное, склеенное из листов формата А4 полотно закрывало большую часть стены. И вместе с тем больше ничего странного в ней не было. Обычная карта, несколько более подробная, чем стандартные, — и все. Область вокруг Форта вошла на нее полностью, территории Севера и Туманного, Города и Северореченска — лишь частично. Никаких дополнительных отметок на карте не обнаружилось, только местами желтели жирные пятна, но это просто грязными руками заляпали.
Не спрашивая разрешения, я подступил поближе и обратил внимание на верхнюю рейку, прибитую к стене. Из-под деревяшки выглядывала узенькая полоска прозрачной копировальной бумаги.
— А это вы отрезали? — спросил я. — Что там было?
— Было… что-то, — пожала плечами Зинаида. — Вроде как папиросной бумаги листы в несколько слоев. Я видела, когда заходила из-за шума ругаться. Стрекотал печатной машинкой — сил никаких не было.
— Листы куда дели?
— А не было листов, — объявила соседка убитого. — Не отрезали мы ничего. Вот как видите, так карта нам и досталась.
— Ясно, — задумчиво пробормотал я, присмотрелся и увидел, что плотные листы покрывают вдавленные черточки, словно кто-то писал тонким стержнем поверх копировальной бумаги.
Если соседка не врет — а зачем ей это? — папиросная бумага сначала была, а потом пропала. И по всему выходит, что женщинами покойный не увлекался, и Мила предоставляла ему некие данные, необходимые для научной работы.
Странно это все.
— Странно это, — сказал я вслух и повернулся к Зинаиде. — Карту я заберу.
— Как так? — вновь всплеснула та руками.
— Карту я заберу, — повторил я и достал бумажник. — Червонца хватит, чтобы купить нормальный ковер?
— Хватит, — быстро ответила Зина. — Забирайте!
Я отдал пару пятирублевых монет местной чеканки, достал из кармана нож и, выщелкнув лезвие, одну за другой отодрал крепившие карту к стене рейки. Потом уже куда более аккуратно разогнул загнутые в них гвоздики, отцепил бумажные листы и свернул полотно в длинный рулон.
— А что случилось-то? — заинтересовалась Зина, лишь когда я вышел в коридор.
— Ничего, простая проверка, — улыбнулся я, распрощался с тетеньками и спустился на первый этаж.
Там поправил сумочку с револьвером, но вопреки канонам жанра найденная мной карта не привлекла внимания злоумышленников, и никто не помешал мне беспрепятственно добраться с ней до дома. И в самом деле — да кому она нужна? Полагаю, самое интересное было отрезано вместе с листами копирки. И вовсе не удивлюсь, если сделано это было именно Милой…

На подходе к бару я заметил стоящий перед оружейным магазином знакомый автомобиль.
— Нет, ты посмотри! — обернулся ко мне стоявший на крыльце зампотех СЭС. — Гордеева просто не застать! Как ни придешь, нет его!
— Весь в разъездах, — развел я руками. — Зайдешь по маленькой пропустить?
— По маленькой? По маленькой можно, — согласился Васильич и спросил, указав на свернутую карту: — Это что у тебя такое?
— Художественное оформление менять буду, — отшутился я. — Меня эта новогодняя тема подзадолбала уже.
— Зря.
Мы прошли в бар, и Васильич грузно уселся на высокий табурет. Я убрал карту в подсобку, накачал ему бокал пива, налил и себе.
— И это по маленькой? — с укоризной взглянул на меня зампотех.
— Можно и по маленькой, — улыбнулся я и разлил по двум рюмкам настоянный на травах самогон.
Васильич шумно выдохнул и влил в себя настойку, потом отпил пива.
— Вот так и спиваются.
— Да ладно! — махнул я рукой и перешел к делу: — Слушай, насчет Милы. Тебя Панфилов сам с ней познакомил?
— Саша-то? — озадачился зампотех и даже почесал затылок. — Знаешь, нет. Ревновал, наверное. У нас рядом с работой кафе «Апельсин» было, я туда перед сменой обычно заходил. Спиртного там не подавали, что плюс. Даже двойной: искушения выпить нет, и коллеги стороной обходят. Что здоровью печени только способствует. Понимаешь?
— Понимаю.
— Мила там официанткой работала. Постоянно с Сашей шушукалась. Знаешь, я за него рад был. А то один да один, только работа на уме. Ну и не навязывался, чтобы не смущать… — Выпивка развязала Васильичу язык, он вытер покрасневшее лицо и отпил пива. — А с Милой просто разговорились как-то, вот и все, сам знаешь, как это бывает. Потом Сашу убили, а «Апельсин» к тому времени уже собирались в рюмашечную переделать, ну я и решил девушке помочь. Ну что ей с пьяными мужиками общаться? Обратился к тебе. Или она попросила, не помню уже.
— Правильно сделал, — кивнул я, запивая самогон пивом. — Не знаю, что у них там с Клондайком приключилось, пусть сами разбираются.
— Милые бранятся, только тешатся!
— Во-во.
Васильич влил в себя остатки пива, распрощался со мной и утопал в оружейный магазин. Я перекинулся парой слов с Грачевым и оставил его в баре, а сам поднялся наверх. Разделся, разулся, да так и завалился на кровать.
Из-за выпитого натощак самогона слегка кружилась голова, клонило в сон, не хотелось ничего делать. Видеть никого не хотелось тоже.
И я уснул. Зря, конечно, — ну какой сон в середине дня может быть? Только головную боль заработать…

Так оно и получилось. Разбудили меня уже через час — и не поспал толком, и голова гудит, пусть и не сильно, но противней некуда.
Ладно хоть разбудили по делу — посыльный принес документы от Гельмана по старому штабу Патруля. Я спустился вниз, прямо за стойкой вскрыл пакет и разложил перед собой бумаги. Особых вопросов по технической документации, планам и экспликациям не возникло, заставила поморщиться лишь рекомендованная сумма заявки для участия в торгах.
Требуемого взноса у меня не было даже близко. И если раньше можно было рассчитывать на дополнительные доходы от реализации таблеток и серебра, то теперь эти схемы откровенно подвисли. Если Гельман даст задний ход, у меня разразится натуральный финансовый кризис. Но с другой стороны — Артем всерьез заинтересован в покупке штаба, с чего бы ему передумывать?
Я прикинул, сколько смогу вложить собственных денег, высчитал сумму заемных средств, позвонил в ближайшее отделение Центрального городского банка и договорился о встрече с управляющим. Потом набрал Гельмана.
— Привет, это Слава, — представился, когда меня соединили с заместителем начальника Патруля. — Я тут решил ваш бывший штаб выкупить, сейчас поеду с банком о кредите договариваться.
— Документы с собой взять не забудь, — предупредил Гальман. — А лучше… — Он замолчал, будто просчитывал что-то в голове. — Да! Сейчас пришлю за тобой машину, после банка тебя ко мне забросят, не против? Не занят сегодня?
— Да нет, не особо. Присылай.
Я положил трубку и налил себе чаю. Никаких планов у меня на вторую половину дня и в самом деле не было. Ирина работала, Николай Гордеев еще ранним утром уехал сопровождать Платона в Лудино. Вот вернется завтра — тогда и потолкую с ним о Миле, а то как-то слишком много всяких странностей накопилось. Самому не разобраться.

Разговор в банке прошел без неожиданностей; кредит мне открыли. А почему не открыть? Чеки обналичиваю стабильно, собственных средств вкладываю очень немало. Даже если расплатиться не смогу, здание можно будет с хорошим дисконтом на торги выставить. Мне ведь наличка не требовалась — деньги сразу на счет Патруля уйти должны были. Никакого риска, все открыто и прозрачно. И пакет документов готов.
Даже ждать одобрения кредитного комитета не пришлось; управляющий просто кому-то позвонил и согласовал выдачу необходимой суммы. Дольше торговались по процентной ставке и комиссиям, но не поторгуешься — уважать не будут. А как договорились, сразу договор подписали. Здесь кредитные договоры не чета портянкам на двадцати листах из нормального мира. Очень все лаконично и без мелкого текста. На доверии практически. Ну почти на доверии — документы по зданию банкир оставил себе, пообещав подготовить договор ипотеки ближе к дате проведения торгов.
Из банка я поехал на новую базу Патруля, и там мы с Гельманом обговорили порядок компенсации платежей по кредиту. Заодно и сделку обмыли, поэтому обратно в бар меня доставили изрядно подшофе.
Эх, где бы запасную печень купить…
Но мысли о неизбежных последствиях злоупотребления алкоголем мигом вылетели из головы, стоило только заметить стоявшую на крыльце бара фигуру. Заехавший на парковку водитель насторожился, но я хлопнул его по плечу и успокоил:
— Нормально все. Мой поставщик.
Выбрался из салона, захлопнул дверцу и шагнул навстречу Лымарю.
— Не замерз? — спросил у него.
Изо рта при этом вырвалось целое облако пара. Семен помахал перед лицом ладонью, разгоняя перегар, и предложил:
— Пройдемся?
— А вот хрен, — отказался я. На улице уже стемнело, и мне меньше всего хотелось нарваться на очередных убийц. — Пошли в бар.
— Здесь лучше постоим, — отказался охранник химика.
— Постоим, — кивнул я, поднимая воротник. — Что решили?
— Решили? Решили устроить вам встречу.
— Очная ставка?
— Вроде того, — подтвердил Семен. — Твои слова подтвердились, но и Фомину у нас нет причин не доверять. Надо прояснить ситуацию.
— Кто арбитром будет?
— Я.
— Когда?
— Завтра в три.
— Поехали бы прямо сейчас, — предложил я, больше желая оценить реакцию собеседника, нежели срываться куда-то на ночь глядя.
— Завтра в три на перекрестке Южного и Терешковой, — отрезал Лымарь. — Приходи один. И ни одной живой душе, понял?
— Понял.
— До завтра, — коротко бросил на прощанье Семен и быстро растворился в серой пелене тихонько сыпавшегося с неба снега.
Я с минуту постоял на крыльце, потом зашел внутрь. Но оставаться в баре не стал, сразу поднялся к себе. Предупредил только Ивана, что может подойти завтра к двум, потом разделся и завалился спать.
Запасная печень? Да, было бы неплохо…

Клондайк. 
9 января

Это была, наверное, самая спокойная поездка за всю историю. Обычно хоть раз, но постреляем в каких-то тварей, а тут вообще ничего. Даже появившаяся у дальнего леса группка туманников начисто нас проигнорировала и улетела куда-то дальше, разве что напугав, потому что тварь это мерзкая. Хотя зажигательная картечь на нее вполне действует, развеивает.
Платон вывалился в этот мир прямо по часам, минута в минуту, как обычно, с двумя гружеными машинами и одним прицепом. Я помог выехать на дорогу, сев за руль серого «экспедишна» с серьезным кенгурятником и заметным «лифтом», а заодно пришел к выводу, что вот эта машина для катания по Форту мне и нужна — и модно, и солидно, и не пикап.
Вторым вывалился как раз пикап, тоже фордовский, без всякого лифта, с трехместной кабиной и длинным кузовом с «ракушкой». Я еще подумал, что такой мог бы Хмелю понравиться, на кой черт ему лифт в Форте? Зато влезет в него больше, чем в его «буханку». Но черт его знает, Хмеля вечно не поймешь.
Без всяких приключений вернулись в Форт, заехав на этот раз через Восточный КПП, да и разъехались кто куда, Диего с Васей уже на моем бывшем пикапе. А мне «экспедишн» понравился, пока гнал, — тот же «субур» почти, увесисто и солидно, плавно и тихо внутри. Вот он и пригодится. Все же мне иногда большой толпой ездить приходится, да еще и с кучей рюкзаков. А F-150 Диего выкупит. А что, машина отличная.
Пикап пока загнали к нам на задний двор, все равно Платона нет, а прицеп подсоединили к «рэму» Дмитрия, потому что товар Платона был больше в нем. И сам прицеп им отходит, это тоже товар отличный. На шум материализовался Хмель, вышедший из задней двери с задумчивым видом.
— Нравится? — спросил я его, похлопав по капоту пикапа.
— Да ничего так… — Хмель первым делом подошел к грузовику сзади, а я для него открыл задние двери.
— Ничего так, — повторил он, заглянув в кузов.
Кузов и в самом деле хоть куда, вместе с ракушкой по погрузочным объемам он был легко сравним с «буханкой».
— Да слона загрузить можно.
— А жрет много? — спросил он настороженно.
— Слав, ну вот когда ты вообще в последний раз заправлялся? — засмеялся я. — Ты же ездишь только за товаром.
— Ну да, верно, — не стал он возражать.
Он уселся за руль, попрыгал на сиденье, подстроив его под себя.
— Это твой или Платона? — спросил он.
— Платона.
— Это хорошо, — Хмель кивнул с заметным удовлетворением. — Это хорошо.
— В общем, если нравится — забирай, — сказал я. — Только подогреватель сам поставь, Саня сейчас задействован будет. И гусеницы можешь скрутить, спрячь пока. Колеса в кузове.
— Понял, — сказал Хмель и пошел открывать свой каретный сарай.
— Большой домкрат у меня возьми, — показал я на дверь гаража. — Там крутить не надо будет.
Хмель ушел к себе в гараж, но буквально через минуту выглянул и окликнул, дождавшись меня с очередной ходкой:
— Коль, будет пять минут свободных — зайди, поговорить надо.
Я тормознул, глядя на заваленный барахлом длинный кузов и еще загруженный джип.
— Горит?
— Это по Миле, что ты просил.
Ага, вот оно что. Тогда перерыв, однозначно. Обновление информации.
— На перерыв! — объявил я и отставил увесистую коробку с гусеницей, которую собирался перевалить на тележку и везти в гараж.
— Пошли ко мне, — сказал Хмель, что подразумевало «в подвал паба».
Он пропустил меня вперед на узкую лестницу, сам спустился следом. Потом неторопливо нацедил кувшинчик пива, принес к столу, наполнил две кружки.
— В общем, смотри, что на сегодня узнать получилось, — он сел напротив. — За Милу просил Васильич, но он тут точно вообще не при делах. Он ее считал подружкой коллеги, я тебе про него рассказывал.
Ну да, это я помню. Да и Васильич не тот типаж, чтобы в глубокие интриги лезть.
— Панфилов фамилия его называлась, так? — уточнил я. — Завалили его.
— Именно, — кивнул Хмель. — Но если они и встречались, то как-то странно: домой она к нему не ходила, никто их вместе не видел. Колдун уверен, что она доставала через знакомых какие-то данные для научных изысканий Панфилова.
Мила поставляла данные для научных изысканий? Шутка такая? Нет, Мила не дура, но она в прошлом режиссер с телевидения, а не ученый.
— Уже интересно, — я приложился к пиву.
— И когда его зарезали, а его не просто зарезали, а пытали, — Слава выдержал драматическую паузу, — она попросила Васильича подыскать ей другую работу. Ну или как-то его к этой мысли подвела.
Она да, не выглядела никогда скорбящей по какой-то утрате.
— Как-то подвела, Васильич по жизни ни разу не альтруист… — сказал я задумчиво, попутно подумав о том, что подводить к мысли Мила умеет на удивление хорошо. Меня она не раз подводила, например. К мыслям.
— Соседи убитого говорят о беспорядке в его комнате, но там уже не поймешь, так оно было или выдумывают.
— То есть не только пытали, но могли и хату перетрясти, так?
— Похоже. Да! Вот еще! — спохватился Хмель. — Я карту там забрал.
Он взял с полки длинный бумажный рулон. Мы раскатали его и повесили на стену, на скотч. Карта оказалась большой, подробной, хоть и набрана была из листов формата А4.
— На ней калька была, — пояснил Хмель. — Сверху. Но именно что была, я только срез ее нашел.
Без кальки просто карта области Форта, частично захватывавшая остальные области. Детальная, аккуратная, но вполне обычная. Для чего могла калька быть сверху? Мог что-то копировать для кого-то, но кому оно надо?
— Что могло быть на кальке?
— Обрати внимание на отметки на листах, они все продавлены, словно поверх что-то рисовали, — Хмель достал из кармана фонарик и посветил под острым углом. Да, действительно, много черкали по кальке, везде отметины. — Видишь? Не копировали, а именно какие-то пометки делали.
— Не разобрать ни черта, — констатировал я неприятный факт.
Карту двигали, кальку, наверное, двигали не раз, накладывали по-разному, так что начеркано довольно хаотично.
— Гимназист сказал, что Панфилова интересовали замеры энергетического фона. Может, они и были? — задумчиво спросил Хмель.
— И когда за такие замеры убивали? — усомнился я. — Практически открытая информация, ну максимум ДСП. А прогнозы в газете печатают. А кто все это замерял, кстати?
— Патруль? — предположил Хмель.
— Патруль на Севере и вдоль дорог… ну, может быть. А восточная часть? Там пометок как бы не гуще.
— Восточная — это уже Туманный, — Хмель опять отпил пива, — а юго-восток территорию Города захватывает. Туда патрульным ходу нет.
— Туманный — это братья?
— Да.
— А Город? Кто туда выбирается? Торговцы?
— Торговцы выбираются, — подтвердил Хмель после двух долгих глотков пива. — Но торговцы замеры бы вдоль дорог делали. Да и стремно с такой аппаратурой в Город ехать. Не поймут. Там же на границе проверка как в лучшие времена, граница на замке. И у них шпиономания.
Это да, об этом я слышал. Самое смешное в том было, как я понимаю, что Форт шпионов в Город не слал. Просто из-за бардака и полной ненадежности. А городских агентов в Форте было завались, потому что у тамошних властей бдительность — главное оружие, так сказать. И особенно активизировались они после того, как вариант силового разрешения конфликта отпал окончательно. Это как техника в виде гуманитарки в Форт пошла.
— Думаешь, листы Мила срезала?
— А кто еще? — Хмель пожал плечами. — Иначе зачем ей прятаться?
— Убили Панфилова больше года назад. А прятаться она начала перед Лазурным. Причин может быть много, почему она прячется, но это тоже может быть причиной. Например, если она пряталась, а теперь ее кто-то нашел.
— Ведьмы?
Хмель про случай неожиданной сонливости Сани уже знал.
— Могут быть и ведьмы. Но сама она не экс-ведьма, это точно.
— Да, холода боится, — кивнул Слава.
Ведьмы почти не мерзнут, особенности их магии, силу которой они из Холода и черпают. Бывших ведьм не бывает — даже если ушла из Лиги, то способности все равно сохранятся. А Мила тепло всегда любила.
— Карту снимать будешь?
— Зачем? Пусть висит, — Хмель махнул рукой. — Под пивко можно поразглядывать. Я с детства карты любил, а от глобуса вообще не оттащить было.
— Да, карта как карта, пусть висит.
На этом примерно разговор и закончили. Допили пиво и пошли наверх. Там я спохватился.
— Как, говоришь, тот свою научную работу называл?
Хмель чуть задумался.
— Что-то там о влиянии геологии на стабильность энергетических полей.
Забавно. И где во всем этом криминал? Или убиенный чем побочным занимался? Но по всем описаниям там именно что увлеченный геолог.
— То есть голимая теория? Оторванная от жизни и все такое? — спросил я скорей самого себя.
Хмель кивнул.
— Убивать тут точно не за что. Да и гимназист настроен скептически был, как мне показалось. Единственное, могу у знакомых из Братства поспрашивать, не делал ли кто замеров для нашего безумного ученого.
— А спроси, — подумав, одобрил я идею. — Лишним не будет.
У меня такое ощущение, что вот лежит что-то прямо перед носом, а я этого не вижу. Что вот где-то около сейчас Хмель сказал что-то чрезвычайно важное, но я понятия не имею, что именно. И он не имеет.
Ладно, будем думать.
Затем у меня часа два ушло на разгрузку, отчего прямо душа радовалась — я снова в деле, а то совсем работать не с чем. Хмель рядом возился с колесами, но справился самостоятельно, так что примерно через час он куда-то уехал, а я про него и думать забыл. Тем более что у меня предполагалось некое давно запланированное действие.

Хмель. 
9 января

Первая половина дня девятого числа прошла в ритме обычной жизни владельца среднестатистического питейного заведения, разве что со скидкой на специфику Форта.
Встал рано, затопил печь, набросал угля в топку котла и привел в порядок бар, потом выписал чек за привезенную питьевую воду. После отпер входную дверь и начал обслуживать посетителей, а в промежутках между наполнением пивом бокалов и разогревом бутербродов пил чай и читал вчерашнюю газету. Привезли свежую выпечку, вернули оборотную тару, за старые поставки пару чеков доставили — так полдня и прошло.
Даже не понял — понравилось или нет. С одной стороны, устал, да и скука замучила, с другой — никто не стреляет и тяжелыми тупыми предметами по голове не бьет. А это с учетом последних событий совсем немаловажно. Еще бы вечер столь же спокойно прошел, но сомневаюсь, очень сомневаюсь.
Потом вроде втянулся и даже с парой завсегдатаев на тему сложностей розничной торговли разговорился, но когда ближе к часу объявился Иван Грачев, оставил его на хозяйстве и ушел к себе. От нечего делать набросал пару рецептов пива на будущее, прикинул, какие ингредиенты придется докупить, и даже начал составлять список, когда на улице послышался шум автомобильных двигателей.
Я быстро подошел к окну, отодвинул тюль, выглянул, став за простенком, и с облегчением перевел дух: вернулся Гордеев.
У меня даже от сердца немного отлегло. Как ни крути, Тема Жилин человек злопамятный, для него засаду устроить в порядке вещей. Не до нас, конечно, сейчас, но мог удивить, мог.
Когда я вышел на задний двор, Саня-чародей только закрывал ворота, к разгрузке товара еще не приступили. Николай немедленно разрекламировал мне переброшенный с той стороны фордовский пикап с закрытым «ракушкой» кузовом; я немного поколебался, но машину все же решил посмотреть.
А почему не посмотреть? Денег за нее никто не требует, а без транспорта никак не обойтись. Гусеницы снять, колеса на место вернуть — и пользуйся.
Но вот оставлю себе или отдам на продажу, так сразу не решил. Автомобиль — это не куртка, с кондачка такие вопросы не решаются. Надо обстоятельно все обдумать, прикинуть, посмотреть. Кто-то импровизирует в таких вопросах, а я всегда чуток себя придерживаю, не специалист потому как. С другой стороны, Клондайк плохого не посоветует. Я бы и не колебался, наверное, даже, просто после «буханки» как-то непривычно. Не хуже, не лучше, просто непривычно.
Я в свою очередь рассказал Гордееву обо всем, что сумел разузнать о Миле, выпил с ним под это дело пива и ушел в каретный сарай. Провозился какое-то время, ставя колеса, потом взглянул на часы и обнаружил, что пора собираться на стрелку. Хотя на стрелку — это вряд ли, просто поговорим и разойдемся.
И все же поддеть под куртку бронежилет я не забыл. Про отводящий пули амулет и говорить не приходилось: он теперь всегда со мной. Револьвер в сумочке, нож в кармане штанов, в правом кармане куртки телескопическая дубинка, в левом — «дырокол». Обычно с колдовскими амулетами стараюсь не связываться, но сегодня лучше подстраховаться. С гимназистами и дружинниками мне не воевать, а в отношении остальных «дырокол» — штука на коротких дистанциях донельзя убойная и к тому же совершенно бесшумная.
Кинув прихваченный из бара «Шершень» на заднее сиденье, я вырулил из каретного сарая и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, покинул двор. Знаю — неправильно поступаю, надо остальных предупредить, чтобы подстраховали, но Бородулин человек слова — сказал, что без таблеток оставит, — значит, оставит. А надавить на него особо и нечем, в случае огласки куда больше потеряю.
Хотя на самом деле потеряю все, потому как жизнь у человека одна и запасной взять негде. Даже заплатки не наложишь, не пришьешь. Это пробитую камеру заклеить можно, а тут все — умерла, так умерла.
Смогу я другого поставщика таблеток найти? Не тех, что в обычный мир переправляем, сам пью которые?
Очень сомневаюсь. А без таблеток долго не протяну. Потрепыхаюсь, помучаюсь да и склею ласты. Зависимость — это нехорошо. Категорически плохо даже.
Может, в госпитале с заведующим отделением переговорить? Вдруг чего присоветует? А вот Ирину в этот вопрос можно и не посвящать.
В таких нелегких раздумьях я доехал до пересечения Красного проспекта с Южным бульваром, а там в какой-то степени неожиданно даже для себя самого повернул не налево, а направо, мастерски подрезав при этом сани в первом ряду. Возница орал так, что даже в машине слышно было.
Поехал к Колхозному рынку. Нет — не просить Климова о помощи, просто решил отдать чек, раз уж проезжаю мимо и есть свободное время. Времени и в самом деле хватало: выехал на четверть часа раньше, как раз успеем о карте поговорить.
Но когда поднялся в кабинет начальника охраны, того на месте не оказалось.
— Где-то на территории, — подсказал дежурный, совсем юнец, но при этом мощный и крепкий, словно молодой бычок.
— Ага, спасибо.
Я спустился на первый этаж и встал на одной из последних ступеней лестницы, высматривая приятеля.
— Ищешь кого? — раздалось вдруг откуда-то сбоку.
— О, привет, Клим! — обрадовался я.
— Привет, Слава. Какими судьбами?
— Чек привез.
Я протянул начальнику охраны конверт, тот вспорол его клапан выуженным невесть откуда керамбитом, оценил сумму и кивнул.
— Порядок.
— Еще бы не порядок! — фыркнул я. — Слушай, Клим, вопрос один есть. Подскажи по старой дружбе…
— Идем! — позвал меня за собой Климов, и мы зашагали по коридору мимо запертых дверей подсобных помещений.
Людей тут не было, наши шаги гулко разносились в тишине, и я невольно понизил голос:
— Слушай, ты ведь в курсе, что гимназисты магические поля замеряют, чтобы интенсивность излучения оценить? По шкале Бергмана, что ли?
— Ну?
— Мы, то есть вы… такое в Туманном делаете?
— Обязательно.
— А эти замеры, они насколько секретны? Могли на сторону уйти?
Клим остановился и посмотрел мне в глаза.
— Замеры не секретны. Мы всяких грифов секретности не вводим, не до бюрократии, знаешь ли. На сторону они уйти не могли, занимались этим чародеи, а им в принципе о работе с посторонними запрещено говорить. Ты почему спрашиваешь?
— А сам как думаешь? — поморщился я. — Рассказали мне о карте с замерами, саму ее никто в глаза не видел, но слухи ходят. И Туманный там тоже промерен был. Может, кто-то из братьев?
— Руки бы отрубили, — уверенно ответил Климов. — К тому же аппаратура нужна. Чарофон с датчиками, как минимум. А ты ведь наши порядки знаешь? — Он замолчал, потом покачал головой. — Да это и не обязательно наши замеры делали. Охотников в Туманный много ходит, особенно из Соколовского. Пограничники заезжают, с юга рейнджеры городские заглядывают. Кто угодно мог быть. Наша исключительная экономическая зона уже ближе к Туманному начинается.
— Ясно.
— Не хочешь поделиться?
Я взглянул на Клима и покачал головой.
— А нечем длиться. Прошла информация о карте с замерами. Говорят, человека из-за нее убили. Конкретики никакой.
— Решишь, что нас это касается, — дай знать.
— Обязательно.
Разговор с Климовым ситуацию нисколько не прояснил, но сейчас я себе этим забивать голову не стал, уселся в пикап и погнал на встречу с Фоминым. Проблемы следует решать по мере их возникновения.

На поворот к Юго-восточным воротам я прикатил за пять минут до назначенного времени, а Лымарь в своих неизменных собачьих унтах, тулупе и шапке-ушанке уже маячил на тротуаре. В руке у него была небольшая спортивная сумка. Я сбросил скорость до минимума и повернул на перекрестке, внимательно глядя по сторонам. Но нет — никто не сидел в якобы невзначай припаркованных машинах, не курил на углу, не прогуливался между домами. Не могу сказать, что на улице совсем уж никого не было, но вряд ли кто-то из прохожих страховал Семена. Просто место достаточно оживленное: тут и респектабельный Южный бульвар, и рабочий проспект Терешковой, неподалеку блошиный рынок, да и праздники уже немного отпускать начали — в Форт сани и грузовички заезжать стали, а мимо никак не проехать. Удачное место: сколько ни торчи, никто внимания не обратит.
Так, может, кто-то и торчит?
Я притормозил на обочине и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.
— Семен! — окликнул охранника химика. — Залезай!
Тот удивленно оглядел мой «форд», перебрался через высокий отвал снега и уселся рядом, положив сумку на колени.
— Может, нам тоже пиво варить начать? — усмехнулся он, захлопывая дверцу. — А то Виктор Петрович жалуется, что не по средствам машину взять.
— Он шифруется просто, — хмыкнул я в ответ и резко тронулся с места, но тут же повернул на расчищенную от снега парковку и остановился.
Мой маневр пропал впустую — никто вслед за нами не дернулся.
— Хмель, ты чего? — удивился Лымарь. — Поехали!
— Ага, разбежался, — хмыкнул я.
Меньше всего мне хотелось прикатить прямиком в засаду, но говорить об этом Семену не стал, просто развернулся к нему и потребовал:
— Рассказывай!
— Время, — напомнил тот.
— Мы же на колесах, успеем.
— Нам в трущобы, это почти у промзоны.
— Успеем, — повторил я. — Ты говори лучше, что и как.
— Не доверяешь?
— Слушай, Семен, — мне едва удалось удержаться от матерного словца, — я здесь, поэтому доверяю. Тебе доверяю. И Виктору Петровичу тоже. Не Фомину, понимаешь? Мне меньше всего надо, чтобы он притащил на встречу быков Жилина, и те покрошили нас в капусту.
— Не притащит, — уверенно заявил Лымарь и потер старые шрамы на скуле. — Просто поверь на слово, не притащит.
— Серьезно? На слово? А по мне — глупо упускать такой случай избавиться от конкурента.
— Он о тебе не знает.
— Чего? — не понял я.
— Это очередная передача товара. Вот и все, — спокойно взглянул на меня Лымарь. — Но поскольку возникли сомнения в его добропорядочности, сначала ты поговоришь с ним, а потом мы вместе решим, как жить дальше, чтобы все остались довольны. И никакого мордобоя, ясно?
Я задумался.
— А он ничего не заподозрит? Если бы ты вызвал меня на встречу в трущобы, я бы напрягся.
— Мы всегда там встречаемся. Не в одном и том же месте, но район всегда один. Игорь крепко в Северореченске наследил. Лет восемь назад дело было, но ищут его до сих пор. Поэтому живет он на промзоне. Знаешь там квартал посреди заводских цехов?
Я кивнул.
— Там спецы живут, и он тоже. В город редко когда выбирается. С него особый отдел глаз не спускает, но как-то обошел их контроль. Он нам заранее сообщает, когда и где встретимся, мы товар подвозим. Эта встреча еще в прошлом году оговорена была.
Слова собеседника звучали убедительно, я выехал с парковки и покатил по проспекту Терешковой мимо трехэтажных домов с одной стороны и хрущевок с другой.
— Почему сразу в лаборатории таблетки не отдавать?
— А как он их вынесет? — удивился Семен. — Охранник наш человек, не его. Мы их вместе не сводим. К тому же сам посуди, кондукторов перед выходом в поле проверяют от и до, чтобы лишнего не тащили, куда ему наши таблетки?
— Подожди, а как он их тогда переправляет?
— Вот и спроси его, — хмыкнул Лымарь.
— А вы спрашивали?
— Мы в его дела не лезем, он — в наши.
— Если бы!
— Видно будет, — спокойно произнес Семен и откинулся на спинку сиденья. — Но товар он неспроста за пределами промзоны принимает, я так тебе скажу.
Я задумался, какой в этом смысл, но ни к какому конкретному выводу не пришел. Повернул налево, выехал с дороги и загнал пикап на небольшую стоянку перед средней паршивости столовой, вход в которую располагался с торца пятиэтажки.
— Ты чего? — уставился на меня Лымарь.
— А ты в трущобы хотел на машине ехать? Может, еще радужный флаг с собой взять и в мегафон орать: «Нам нужны неприятности!»? — съязвил я. — Пешком дойдем.
Лымарь нехотя распахнул дверцу и выбрался из салона.
Я запер машину и нагнал его на давно уже нечищенной тропинке, что вела меж домов. Сколько ни старался наступать в чужие следы, ноги проваливались в снег по щиколотку, скоро в ботинках стало холодно и сыро. Да и погода заметно испортилась, поднялся ветер, начало подмораживать.
Надеюсь, Фомина ждать не придется. А то околеем.
Впрочем, околеть мы можем совсем по другому поводу. А ну как кондуктор подстраховаться решит?
Я поежился, передвинул сумку с револьвером с бока на живот и на пробу решил расстегнуть молнию. Расстегнул, застегнул — нормально. Сумочку оставил в покое, в левой руке зажал недлинный жезл «дырокола»: так оно спокойней. Дилетанту не поможет — это как заточкой или шилом бить, но меня кое-чему в Братстве научить успели. Да и шок опять же свою роль непременно сыграет. Фомин не боец, как мне показалось.
Быстро темнело, валил снег, со всех сторон на нас смотрели пустые провалы заброшенных домов. Но тропинки меж сугробов были протоптаны неспроста — люди здесь жили. Не рабочие с промзоны — так, босота всякая. За последние годы трущобы понемногу начали приводить в порядок, но в глубь района чужакам заходить не рекомендовалось. Как, впрочем, и на северную окраину.
Вскоре мы вышли на улицу, двухэтажные дома на четной стороне которой были, по всей видимости, обитаемы. Где-то окна заложили кирпичом, где-то их закрывали добротные ставни. Двери были сплошь железными, но гнутыми-перегнутыми, мятыми и поцарапанными. Всюду на глаза попадались закопченные мусорные баки. С нечетной стороны улицы стояли сплошь руины.
Семен уверенно перешел на заброшенную сторону, заглянул во двор и указал мне на глухой закуток.
— Ты подожди там пока.
Тихонько матерясь себе под нос, я пробрался к стене с растрескавшейся и частично обвалившейся штукатуркой, стянул перчатки и занемевшими от мороза пальцами принялся вычищать из ботинок набившийся в них снег.
Неожиданно мелькнул яркий луч фонаря, снежинки вспыхнули в его свете сонмом сияющих точек, Лымарь прикрыл рукой лицо.
— Игорь, ты? — спросил он.
— Я, кто еще, — отозвался кондуктор, выходя из-за покосившегося забора. — Принес?
Семен поднял спортивную сумку; тогда Фомин, увязая по колено в снегу, приблизился и встал напротив охранника химика. Нас он тут не караулил совершенно точно: слишком уж запыхался. Шапку стриженой овчины сдвинул на затылок, добротную дубленку и вовсе оставил распахнутой. Лицо раскраснелось, волосы на лбу слиплись от пота.
Или нервничает просто? Я бы нервничал.
— Все в порядке? — спросил Фомин.
— А это ты мне скажи, — хмыкнул Лымарь. — В порядке все?
— Разумеется, в порядке! Давай товар!
— Погоди. — Семен отвел руку со спортивной сумкой в сторону и сказал: — Тут насчет этого самого порядка с тобой поговорить хотят. Слава!
Я оттолкнулся от стены и выбрался из сугроба на тропинку. И хоть старался не выскакивать, как чертик из коробочки, лицо Фомина в один миг стало белее снега.
Черт, да он не запыхался, он же напуган до полусмерти!
Мысль эта только мелькнула у меня в голове, а кондуктор уже отшатнулся и неожиданно уверенным движением выдернул откуда-то из-под дубленки короткий помповый дробовик без приклада, с одной лишь пистолетной рукоятью, обрезанным до минимума стволом и трубчатым магазином на три или даже два патрона. Всей длины в оружии было сантиметров пятьдесят.
Игорь резко вскинул обрез, я ринулся к нему в надежде ударить первым. Не успел: слишком далеко стоял изначально, да и Лымарь загораживал кондуктора, мешая воспользоваться «дыроколом». Надежда оставалась только на «Чешую дракона», но если «магнум» и пуля в полсотни граммов…
Бронежилет? Даже не смешно!
Живот свело от ужаса, кондуктор шагнул в сторону, ловя меня на прицел, и тут Семен резким движением увел ствол дробовика вниз. Хлопнул гулко разлетевшийся по округе эхом выстрел, охранник химика рухнул в снег и зажал ладонями дыру в животе.
Твою ж мать!
Фомин с ужасом уставился на застреленного им человека, но сразу сбросил оцепенение и — клац! — резким движением оттянул на себя помпу. Отлетела будто в замедленной съемке в сторону дымящаяся гильза, Игорь загнал в ствол новый патрон, и тут же я выбросил вперед правую руку. Сухо щелкнула телескопическая дубинка, разложилась, прогудела по широкой дуге, а потом стальной грузик со всего маху шибанул Игоря, и кондуктор без чувств растянулся рядом со своей жертвой. Вот и окупился наложенный на дубинку «Нокаут»…

Очнуться Фомин должен был только минут через десять, но все же я сразу опустился рядом с ним на колени, забрал себе выпавший из руки обрез и обшарил карманы дубленки и брюк. Из оружия отыскался только складной нож, его зашвырнул в снег.
Потом прислушался — тишина. Здешние обитатели привыкли не совать нос в чужие дела, да и сыпавшийся с неба снег скрадывал звуки и мешал определить верное направление.
Тишина — да, но тут сипло втянул в себя воздух Лымарь. Втянул и сразу же с хриплым кашлем выхаркнул обратно.
Что за черт? Так просто не бывает! От пули двенадцатого калибра в упор никакой бронежилет не поможет, даже если пластина выдержит — внутренности в клочья порвет, плюс запредельный болевой шок. А у Семена бронежилета точно не было: из дыры в животе текла кровь.
И между тем охранник колдуна еще был жив. Он прекратил зажимать перепачканными в крови ладонями пулевое отверстие и пытался вытащить что-то из кармана тулупа. Левая рука судорожно подергивалась, пальцы правой никак не могли подцепить какой-то небольшой футляр.
— Помоги! — просипел Семен.
Я опустился рядом с ним на колени, прекрасно понимая, что все это впустую. При таком ранении не поможет даже «синий доктор», все — поезд ушел.
— Помоги… — повторил Лымарь.
— Что?! Что делать? — Я выдернул из слабеющих пальцев Семена футляр от шариковой ручки «Паркер», раскрыл его — внутри оказался заполненный черной субстанцией одноразовый шприц.
— Коли! В шею…
Я выполнил просьбу раненого, воткнул ему в вену тонкую иглу и с трудом утопил поршень. Жидкость внутри оказалась на редкость вязкой.
Семен вздрогнул и часто-часто задышал. Потом успокоился, открыл глаза и уже без хрипа и надрыва произнес:
— Убили меня.
— Вижу, — кивнул я.
Лекарство не подействовало — рана и не подумала затянуться.
— Нет, — шумно выдохнул Лымарь и вдруг приподнялся на одном локте. — Давно уже. Давно убили.
Он перевалился набок, поднялся на колени, а потом и вовсе встал. Встал с дырой в животе, оставленной пулей двенадцатого калибра!
— Давно уже убили, — повторил Семен. — Но не до конца. Место там пакостное было. Очень пакостное. Петрович с того света вытащил. — Лымарь посмотрел на окровавленное отверстие в тулупе и выругался: — Вот дерьмо!
— Ты нормально?
— Да, нормально все со мной! Нормально! Понял?
— А дыра в животе?
— Ты мое здоровье обсуждать решил? — разозлился Лымарь. — Сказал же, нормально все! Отстань!
Семен в сердцах пнул кондуктора, и тот сдавленно хрюкнул.
— Подожди, он живой? — опешил охранник химика.
— Ну да. Оглушил просто.
— И что с ним теперь делать?
— А что с ним делать? — фыркнул я. — Разговаривать с ним надо, что с ним еще делать! Вдумчиво разговаривать, не здесь.
— Понятно, что не здесь! Забери к себе, расспроси. Потом решим, как дальше быть. Сам ничего не предпринимай, понял? — Семен окончательно пришел в себя и даже двигаться стал почти так же уверенно, как и раньше. Будто ничего не произошло.
— А если он вас Жилину сдал?
— Значит, его поздно уже убивать, нет? — срезал меня охранник химика и ухватил кондуктора под руку. — Помогай!
Фомин вновь замычал, тогда Лымарь отпустил кондуктора и спросил:
— Чем ты его вырубил?
— «Нокаутом». Заклинание такое.
Семен вытащил из кармана еще один футляр от авторучки и опустился к Игорю с новым шприцем.
— Это что? — насторожился я.
— Успокоительное, чтоб не рыпался.
— Когда отпустит?
Лымарь задумался и не слишком уверенно предположил:
— К утру, наверное.
— И как его допрашивать?
— Хочешь, чтобы он очнулся и на улице крик поднял?
Я не хотел. Семен сделал кондуктору инъекцию и ухватил его под руку.
— Потащили!
— Подожди! — Я сложил дубинку и сунул ее в карман, взял обрез и помог охраннику химика выдернуть Игоря из сугроба.
Так мы дальше кондуктора и потащили — под руки. И нормально: картинка для здешних мест самая обычная. Вот через дорогу Игоря волокли уже чуть ли не бегом, да и дальше опасливо поглядывали по сторонам, но вечер и снегопад скрыли нас от любопытных взглядов как случайных прохожих, так и тех, кому любопытствовать полагается по долгу службы.
Добредя до пикапа, мы откинули задний борт, уложили кондуктора в кузов и накрыли сверху брезентом.
— Порядок! — тяжело выдохнул Семен. — Поехали!
Я с сомнением посмотрел на его окровавленный тулуп.
— Не загадишь сиденье?
— Это ты так пошутил сейчас? — хмыкнул Лымарь, распахивая дверцу.
— Да какие шутки? — вздохнул я, забираясь за руль. — Мне, может, машину еще продавать!
— Поехали!
Я убрал обрез на заднее сиденье, к жезлу «свинцовых ос», завел двигатель и тронулся с места. Ехал без лишней спешки и очень аккуратно — еще не хватало попасть в аварию и объясняться с дружинниками по поводу отсутствия документов, бессознательного человека в кузове и пассажира с дырой в животе.
Семен, впрочем, на покойника нисколько не походил. Да и раненым не казался. Разве что старался лишний раз не шевелиться да досадливо морщился, всякий раз опуская взгляд на окровавленный тулуп.
— Теперь зашивать? — не утерпел я и проявил не слишком тактичное в данной ситуации любопытство.
— Само затянется, — буркнул Лымарь. — Я же не совсем покойник — так, серединка на половинку.
— Прям само?
— Мертвой водой Петрович рану обработает — и затянется. Бывало и хуже.
Я промолчал. В том, что бывало хуже, сомневаться не приходилось. Быть мертвым само по себе уже не слишком хорошо.
— И что, так с любым можно? — спросил некоторое время спустя.
— Нет, — покачал головой Семен. — Совокупность факторов совпасть должна, — повторил он чьи-то слова и потер шрам на скуле. — Мне просто повезло.
Да уж, то еще везение.
Лымарь перехватил мой взгляд и указал на обочину.
— Останови, дальше сам дойду.
— Уверен? — спросил я, прижимая пикап к обочине за полукруглым пристроем оружейного магазина «Толедо».
— Уверен, — подтвердил Семен и напомнил: — Фомина особо не прессуй. Лучше вообще не прессуй — его искать будут. Он должен либо домой целым, невредимым вернуться, либо… ну не знаю… под машину попасть. В любом случае — лишние телесные повреждения ни к чему.
— Кто решать будет?
— Поговори с ним. Завтра вечером загляну — и решим.
Охранник химика выбрался из салона, обошел машину и заковылял через проезжую часть на другую сторону дороги, я глянул ему вслед и поехал домой. Добрался без приключений, загнал пикап в каретный сарай, но выходить не стал и достал с заднего сиденья обрез кондуктора.
Интереса ради передернул помпу и поднял вылетевший под ноги патрон. Так и есть, «магнум» с тяжелой пулей. Пятьдесят граммов — это не шутки, пятьдесят граммов никакие амулеты, кроме алхимических, не отведут. Алхимические амулеты, к слову, в Форте запрещены. Правда, и ружья тоже…
Я задумался, что делать с обрезом, — проблем из-за незарегистрированного оружия можно огрести вагон и маленькую тележку, — но ни к какому выводу не пришел, разрядил и оставил валяться на сиденье. Актуальней проблемы есть.
Надо звать Гордеева…

Клондайк. 
9 января

Как уже говорил, однажды Дюпре передал с Платоном сюда мой домашний арсенал с Аляски. Что-то очень пригодилось, вроде «баррета» пятидесятого калибра, что-то числилось в бесполезном, вроде карабина AR-15, какие-то охотничьи винтовки были ни туда ни сюда, да и патронов под них особо не было. Но вот два пистолета могли оказаться более чем полезными.
«На той стороне» я пользовался всего двумя пистолетными калибрами — 10 «ауто», под который у меня было два ствола, а остался один, и классическим сорок пятым «аутоматик колт пистол», то есть тем, который все знают. До сего момента я с этими пистолетами ничего делать не планировал — я под все выпускаю много разновидностей пуль, и многие из них могли бы создать проблемы автоматике. И точно так же вес пули роль играл — в револьвер под сорок пять «длинный кольт» я мог засунуть пулю весом аж в триста гран, а для самозарядников верхний оптимальный вес был двести тридцать гран. То есть по амулетам он должен был работать хуже.
Но опыт — штука наживная. И вот к настоящему моменту я понял простую вещь: в пулю для пистолета я могу загрузить почти такой же кусок «железного корня», как и в револьверную. По баллистике оба патрона одинаковы, то есть это дозвуковые медленные пули, просто тяжелые. Соответственно, если в револьверной пуле сорок пятого этот корень не разрушается при выстреле, и в пистолетной не разрушится. А еще это значит, что если стрелять «противоамулетными», то оба ствола будут выбивать амулет с одинаковой эффективностью. А дальше можно использовать те же рунные «пустышки», если палить уже в цель. Ну, может, пистолетная будет процентов на десять слабей револьверной, но зато в пистолете на один или два патрона больше, стреляет он быстрей, а перезаряжается намного быстрей. И магазины можно просто менять по обстоятельствам, заряжать их разными патронами.
В общем, с этим грузом ко мне пришли пули «Хорнади», которые «экстремальная терминальная способность», гильзы и прочее. И поэтому, разгрузив машины, я практически сразу сел за сборку патронов. Чуть досверлил отверстие в каждой «пустоголовой» пуле, капнул по капле силикона, дал застыть, затем пинцетом, вынимая из холодильника, загрузил в каждую крошечный кусочек «железного корня» — натурального аккумулятора для магической энергии, отличающегося способностью проглотить просто невероятное ее количество так же невероятно быстро.
Затем поверх корня залил отверстие клеем, на основе все того же силикона. Теперь очередь Сани над этим поработать. Он пришел сразу, стоило позвать, тут же взял у меня четыре поддончика с пулями и перетащил в свой угол мастерской, где загрузил все это в старую микроволновку, подключенную к большому стеклянному шару и целой батарее магических аккумуляторов. Затем включил лэптоп, постучал по клавишам, пощелкал мышкой, после чего заявил:
— Десять минут.
— Не вопрос.
За эти десять минут мы чай заварили, а потом Саня все пули вернул мне. Все, теперь корень от тепла не разложится. Я взвесил пять штук поочередно, чтобы проверить, насколько уменьшился вес, затем пересчитал дозу пороха. Ну и начал собирать непосредственно патроны. Еще через полчаса у меня было две сотни полноценных пистолетных выстрелов с противоамулетными пулями.
Затем взялся за «пустышки», включив «дремель». Теперь надо руны наносить, а дальше опять Сане это все. Тут подольше возиться придется, но все же один полноценный боекомплект для себя я собрать сегодня хочу. И соберу. На сами пистолеты руны уже давно нанесены, и щечки заменены на лиственничные. Так что они всегда будут теплыми, а заблокировать механизм оружия невозможно никаким заклятием. И это не на продажу пока, это мне самому. Дальше посмотрим.
Саня по моей просьбе ушел монтировать подогреватель в «экспедишн». Дело оно несложное, так что минут через тридцать он вернулся, на ходу вытирая грязные руки, и сказал:
— Катайся на здоровье.
— Спасибо. Тогда магазин на тебе, а я тут на сегодня закопался.
— О’кэй.
Когда я закончил работу и собирал инструмент, неожиданно позвонил Лихачев. Без всяких вступлений спросил:
— Интересно, что задержанные с хутора показали?
— Ну а как ты думаешь?
— Записывай, — сказал он. — Готов?
— Да, — я придвинул к себе перекидной блокнот с карандашом, который всегда держал под рукой.
— Иванов Алексей Аркадьевич, директор компании «Жилин-Сопровождение», знаешь такую? — и, не дожидаясь ответа, сам же и сообщил: — Сопровождают конвои. Семьдесят процентов у Жилина, еще тридцать у какого-то подставного Ваньки, за каким, понятное дело, прячется кто-то из местного руководства.
— Это он приезжал?
— Именно. И он им денег на хутор дал. Пользуется праворульным «ландкрузером» черного цвета, госномер «двадцать два — двадцать два, Федор — Ольга — Роман». С ним всегда двое, один рыжий, зовут Игорь, нами установлен как Сидельников Игорь Леонидович, сотрудник той же компании, и Мурат. Мурат установлен как Исмаилов Мурат Асланович, сотрудник той же компании. На всех троих имеются разрешения на ношение оружия, понятное дело. Адрес компании знаешь?
— Нет.
— Пионерская, три. Это маленькая улица…
— Знаю, к Южному примыкает.
— Точно. Но! — он выдержал драматическую паузу. — Глупостей никаких, понял?
— Да как же можно? Мы же глупостями не занимаемся.
— Ну да, ну да.
На этом разговор и закончился, собственно говоря.
Затем я выложил на стол оба пистолета, под которые патроны крутил. У меня было их два под сорок пятый, как я сказал, оба цельностальные — небольшой, но массивный «Сиг-Зауэр 220 Карри Элит» из светлой нержавейки и полноразмерный 1911 от самого «Кимбера» под названием «Эклипс 2», добротный пистолет из нержавейки опять же. А специально брал именно такие на случай, если выронить где-то доведется в зарослях. Тогда найти проще. Точнее, было у меня их даже три, еще и «Ч-Зет 97», но с ним проблемка — покрытие из краски, через которую гравировать очень неудобно, так что он полежит пусть. А жаль, пистолет большой, но удобный.
Открыв дверь в топочную, я убрал лопату от стопки мешков с песком, приваленной к стене. Это здесь специально, как раз вот для такой цели. Магазинов у меня к пистолетам хватает, никогда не было такого, чтобы к любому пистолету их было меньше десятка в запасе. Снарядил по паре пуль каждого вида в два магазина к «сигу» и в два к «кимберу», отошел назад и выпустил все в мешки.
Работает.
Нет, понятно, что и должно было работать, я формы пули не менял, и даже навеска почти не менялась, но проверять хотя бы по минимуму надо всегда. А из подвала ничего не слышно, так что не страшно. Затем «кимбер» убрал в сейф, а на пояс нацепил кобуру к «сигу» и два пауча под магазины. Вот так теперь и буду ходить.
А вообще надо подумать. Можно будет ассортимент расширить за счет недорогих 1911 от «ругера» как раз. И «тауруса». Или не буду расширять. Посмотрим.
Так, и теперь бы нам проблемы решить — и мне за работу браться. У меня целая куча оружия приехала, и все это надо переделывать, гравировать, а потом надо снаряжать патроны, и делать пули к этим патронам, и вообще много чего нужно. И меньше всего нужно мне сейчас с Жилиным воевать. Но вот деваться-то и некуда.
Затем взялся раскладывать товар по шкафам, и в это время позвонил Хмель.
— Зайдешь? — спросил он сразу. — Дело есть.
— Минуту.
— В гараж подходи.
— Понял…
В гараж — это уже интересно. Поднялся в магазин, где пока Саня заседал, сказал, что иду к Хмелю, и вышел через задний ход. Во дворе была уже темень глухая, так что пришлось самому себе фонариком светить. И мороз все крепче и крепче, уже прямо дуб. Даже куртку запахнул, хотя бежать пятнадцать метров. Толкнул заднюю дверь в сарай, оказавшуюся незапертой, вошел внутрь.
Хмель действительно оказался в своем гараже, перестроенном из старинного каретного сарая. Вид возбужденный и одновременно довольный. Машина стояла внутри, пощелкивая остывающим двигателем, от нее слегка пахло бензином. Задний борт кузова откинут, и дверь ракушки поднята. А в кузове кто-то лежал, под сваленным в кучу брезентом.
— Это живой или не живой? — спросил я первым делом.
— Живее некуда. Спит он, — Хмель потянул брезент, и под ним оказался человек, одетый вполне прилично, по фортовской моде — дубленка, теплые карго-брюки, добротные ботинки. Шапка из стриженой овчины. — Игорь Фомин, прошу любить и жаловать.
— И что ты собираешься здесь с ним делать? — живо заинтересовался я.
— В подвале пока запрем. За ним Жилин поедет куда угодно.
— Слав, — вздохнул я. — Очень высока вероятность того, что жилинские за нашим домом смотрят постоянно. Сняли квартирку напротив и сидят у окна. Ты уверен, что это хорошая идея?
— Если мы его отсюда туда перетащим, никто все равно не увидит.
— Не увидит, — согласился я. — А вот если заподозрят? А вот если кому-то заплатят, и этот самый кто-то выпишет ордер на обыск? Что тогда будет? Или уточню: где мы тогда все будем? Ты же сам понимаешь, что в Форте можно решить если не за деньги, то за большие деньги. Тем более Жилину.
Хмель задумался. Затем спросил:
— Что предлагаешь?
Предложил первое, что в голову пришло.
— Как все нормальные бандиты делали: снять квартиру у какого-нибудь наркота на Северной окраине. И там его пока держать. Кто сможет организовать?
Тут Хмель думал недолго:
— Иван. Он же вышибала бывший, знает многих.
— Вот пусть и организовывает прямо сейчас. Ты иди в зал, его подмени, а я покараулю спящую красавицу. Надолго он копыта разбросал?
— До утра, говорят.
— А если очнется?
— Держи, — Хмель вытащил из кармана сложенную телескопическую дубинку, протянул мне. — Тут заклинание на отруб. Сильно бить не обязательно, можно без размаха, но главное резко.
— Понял, — я взял дубинку и повернулся к Фомину. — Резко надо, понял?
Тот по понятным причинам не ответил. Тут зазвонил чарофон неожиданно. Оказался Кузьминок, отчего я в первый момент почувствовал себя нехорошо. Но потом успокоился, после того как начальник контрразведки сказал:
— Мы резиновые пули попробовали — ребята в восторге. Давайте встречаться и организовывать. И у нас сразу вопрос: до каких калибров в сторону уменьшения вы можете такие делать?
— Хотите резиноплюй переделать? — догадался я.
— Верно.
— Я в нем плохо разбираюсь, но меньше существующего не стал бы пытаться.
— А для «Осы» патрон?
— Какой там калибр?
— Восемнадцать миллиметров.
— Если есть свободная «оса» и патроны к ней — пришлите с кем-нибудь, я поэкспериментирую. — Несмотря на обстоятельства, задача меня самого заинтересовала. Правда, подозреваю, что пуля там шаром, так что может не сработать, стабилизированная нужна.
— Завтра?
— Лучше всего к открытию магазина. Если не сложно.
— Пришлем. Да, и ваш недруг вернулся в город с час назад примерно. Сообщили с КПП.
— Спасибо.
На этом и распрощались. А вообще здравая идея, наверное. Я «Осу» пару раз видел — штука небольшая, можно носить. Для оперов так и вправду бы пригодилась. А может, и для гражданского рынка здесь. Все лучше друг друга спать укладывать, чем резать или протыкать «дыроколами». Правда, если это распространится, то противоядие быстро придумают. Борьба брони и снаряда в чистом виде, так сказать.
И Жилин в Форт вернулся. Решил, я думаю, начать действовать.
Я посмотрел на висящий под потолком сарая светящийся шар размером как раз в телепорт. Телепорт. Какая-то идея у меня в подсознании гуляет еще со вчерашнего вечера, влезла в голову, когда я засыпал, да так и не вылезет… ну-ка я ее поймать попробую. И надо Дмитрия вызывать, пусть сюда едет. Началось. И у нас тоже началось.

Клондайк. 
10 января

Вчера, после всех приключений с Фоминым, все же собрались. Самым необычным было то, что сидели мы в подвале не у Хмеля, а у нас под магазином. И пили не пиво, а чай. Это даже создавало некое впечатление нереальности происходящего. К чаю было мое стандартное печенье, но к нему почему-то никто не притрагивался даже. Кроме меня.
— Этот Игорь — причина всего, — объяснял Хмель. — Он пытался работать сам, не смог, попал под Жилина, выложил тому много лишнего. То есть поставил под удар кучу людей, не буду всех перечислять, потому что меньше знаешь — лучше спишь.
— То есть Жилин этого Игоря назад точно захочет? — уточнил я. — Железно?
— Абсолютно. Это второй кондуктор, который ходит с лекарствами.
— И он сдал Жилину поставщика?
— Как-то я в этом не уверен, — поморщился Слава. — Скользкий он какой-то, и из тех, что вечно за большим кушем гоняются, но не дурак вроде. Хотя дурак, конечно…
Это да, не хмелевский типаж. С Хмелем мы друг друга хорошо понимаем по одной причине — взгляд на бизнес одинаковый. Работай так, чтобы локтями не толкаться, зато стабильно. Люди, что мечтают раз и на всю жизнь урвать, чаще всего заканчивают плохо. И рядом с ними находиться тоже не очень — они неприятности притягивают.
— Жилин вернулся, — заодно проинформировал окружающих. — Сообщили.
— То есть в городе он уже, — на всякий случай уточнил Хмель.
— Именно. То есть нам нужно ходить и оглядываться. Как только обнаружит, что Фомин исчез, — он начнет действовать. А действовать он начнет не напрямую, а через фортовские верхи. И жизнь у нас усложнится.
— То есть нам тоже надо задницей быстро шевелить, — сказал Дмитрий.
— Быстро.
— Идеи есть? — спросил Саня.
— Вопрос есть, — повернулся я к нему. — Помнишь тот разговор в магазине в Лудине, насчет телепортов?
— Ну… да, помню. А что? — Саня поднялся, подошел к столику и налил себе еще чаю.
— Телепорт способен пропустить машину, если к нему подключить дополнительную мощность, так? — задал я следующий вопрос из составившегося в голове списка.
— Верно. — Саня повернулся ко мне и оперся спиной на стену.
— Тогда еще вопрос: а можно как-то активировать телепорт дистанционно?
— В смысле? От маяка? — не понял Саня.
— Нет, как мину. «Монку». На дороге его спрятал, а из кустов активировал, из засады.
Все уставились на меня с выражением некоего удивления на лицах.
— Ну… — Саня задумался, — …в принципе да, но надо подумать как… В принципе не вижу чего-то непреодолимого.
— Ты Жилина куда-то забросить хочешь? — на всякий случай уточнил Хмель.
— В засаду забросить, — повернулся я к нему. — Смотри: если мы пообещаем отдать ему Фомина где-то далеко от Форта, то Жилин приедет туда большой толпой, однозначно. А нас всего трое может участвовать. То есть мы его точно не берем.
— Да он и из машины не выйдет, — добавил Слава. — Зачем ему? Пошлет кого-то убедиться, что Фомин на месте, и все. А в машине у него защиты столько наделано…
— Вот! — я воздел указательный палец. — Если мы назначим обмен в Форте, то просто не сможем устроить нормальной засады. А если даже сможем, то потом надо как-то уйти.
— Так портал в Форте все равно не сработает, — пожал плечами Дмитрий.
— Зато сработает рядом с Фортом. В любом месте, которое Жилин будет считать безопасным. У Торгового Пятачка, например. Там люди, охрана и все такое. Поэтому если сказать, чтобы приехали на одной машине, то он, скорей всего, так и поступит. Поймет, что бой там устроить никто не сможет, а недолго отбиваться у него в любом случае получится. Да и прекрасно понимает, сколько нас на самом деле.
— Да, это может сработать, — кивнул Слава. — А как его загнать в портал?
— Установить на дороге. Просто или дорога нужна узкая…
— …Или можно искусственно заузить, — подхватил он. — Машиной, например. Невинного вида.
— Да. Просто надо в таком месте, где они на скорости идут. Чтобы затормозить не успели, — добавил Дмитрий.
— Реально, — сказал Саня. — Выглядит реально. Я смогу такую штуку сделать.
— И куда их выбросит? — спросил Хмель.
— Куда-то в болота за Нижним Хутором, — предложил я. — Там холмы сначала идут вдоль дороги, а если их перевалить, то будет болото. Люди там вообще не ходят, место поганым считается, с дороги его не видно, специально туда никто не попрет. То есть они там до весны и останутся. А потом, как вскроется, еще и потонут. И все, с концами.
— А засада?
— На холмике.
— Маяк еще поднимите на какой-нибудь палке, — сказал Саня. — Чтобы машина упала с высоты. Метра четыре у вас и так будет точно, а если еще три добавите, то им там мало не покажется.
— Может, на воздушном шаре маяк поднять? — живо заинтересовался Дмитрий.
— В маяках прошит предохранитель, может не сработать, — Саня заходил по подвалу кругами. — Даже не предохранитель, там просто смысл всего заклятия в привязке к земле. Я бы не стал.
— Да нормально семь метров, — возразил я. — Прикинь, тебя с семи в машине скинуть? Сань, ты прикидывай, чего у тебя реально убойного будет, против всей защиты на их машине. Действовать будем с пары сотен метров.
— Не далековато? — спросил Саня.
— Ближе начнут случайности включаться, а твари из болота могут и зимой полезть, нужна зона безопасности, — ответил я, вставая с кресла и тоже направляясь за следующей чашкой чаю. — Сань, — окликнул я чародея, — сколько времени тебе надо, чтобы девайс подготовить?
— Если с утра купим, то… ну, день. Там больше на расчеты время уйдет, работы не так уж много… я думаю.
— Ну день, хорошо, — кивнул я. — Теперь про место. Куда Жилин поедет без большой опаски?
— Торговый Пятак — в самый раз, — сразу сказал Хмель. — Люди кругом. Если назначить встречу где-то сзади, прямо за забором, то приедет.
— Надо лишь четко показать, что условия только такие, и больше никак не получится, — добавил Дмитрий.
— Лучше Торгового Пятака не выберем ничего, — поддержал идею Саня. — Ты места там знаешь? — это он уже ко мне.
— Более или менее. Катался. Завтра еще с тобой прокатимся, проверим — не изменилось ли что с последнего раза. К вечеру представлю план на обсуждение.
В общем, с утра на двери магазина надпись «Закрыто» дополнилась наклейкой «На прием товара». А мы с Саней вдвоем рванули на «додже» Дмитрия, потому что только он был на колесах, я «экспедишн» так и не успел переобуть, в сторону Пентагона — последнего и главного оплота Братства в Форте. И мне даже показалось, что встретили Жилина. По крайней мере, два белых «круизера» проскочили мимо нас со стороны «Поляны». Но машины Дмитрия никто не знал, так что и внимания опять же никто не обратил.
В прошлый раз я тоже две машины видел. Похоже, что он только в таком составе и ездит. Неплохо бы последить, но — некогда. Проскочили мимо гаражей, где пристроился сервис Беленького, дальше мимо развалин — заброшенных старых трехэтажек, зияющих пустыми оконными проемами, с осыпавшейся штукатуркой и просевшими крышами. Их бы просто снести хотя бы, а то заводится тут всякое.
Прочищена была только одна полоса здесь, а к домам начинались такие сугробы, что до вторых этажей дотягивались. Раз навстречу грузовик попался — так разъехались еле-еле, даже зеркало сложить пришлось.
Потом нежилой район вновь превратился в жилой и довольно ухоженный. Тут уже Братство командует. Обжитые дома, вон слева Колхозный рынок, проезжая часть сразу пошире стала.
Пентагон пятиугольную звезду никак не напоминал, но углов у него было пять. Был это длинный жилой дом по чьему-то оригинальному проекту, который замыкал внутри себя двор. И когда-то еще на заре становления Форта после провала в Приграничье этот дом заняла обычная бандитская группировка, которая позже начала именовать себя Братством. Заложили окна нижних двух этажей снаружи, усилились, укрепились, да так с тех пор здесь и базируются. А теперь еще и в желтых двухэтажках напротив, которые они сами и отремонтировали, открыли несколько магазинчиков, профильных, так сказать. И даже кафешку в самом дальнем, насколько я вижу, назвали «Капучино». Надо как-нибудь заглянуть, витрина симпатичная.
Я припарковал «рэм» напротив входа в «Мир чародейства». Саня сразу же выскочил из кабины и, чтобы не замерзнуть, припустил к дверям бегом. А я остался его ждать.
Сегодня не похолодало сверх того, что было вчера, но при этом все старательно намекает на то, что настоящие морозы еще только приближаются. Пар из выхлопной трубы валит облаком и уже перестает подниматься, по земле стелется — вернейший признак мороза. Дальше будет хуже. Опять замерзшая подвеска и замерзающие в носу сопли. Уже тепла хочется, пусть и такого, как здесь, недолгого и с грязью по колено. Надо нам со всеми проблемами заканчивать, запираться на работе и ждать себе весны помаленьку. Ну разве что время от времени ходки с Платоном делать. Без ходок нельзя.
Саня что-то задержался. Когда он вышел, я уже подумывал ему звонить.
— Приятеля встретил, он там за директора, — пояснил он. — Зато сто рублей скинул, поди хреново?
— Четверть часа ожидания за сто рублей? — прикинул я. — Годится. Могу еще столько же подождать, если еще минус сто.
— Не дадут больше.
— Жаль. Ну поехали. На рекогносцировку.
Надо бы с Хмелем ехать, но он сейчас баром рулит, Ивана же нет. А если все закроемся, то будет очень подозрительно. Но Хмель территорию знает хорошо, ему из Северореченска туда что-то привозят для дела его пивоваренного, вот он там и катается.
Поехали, понятное дело, через Юго-восточные ворота. Постояли в небольшой очереди на выезд, предъявили документы, потом еще постояли между штырями сканера, продемонстрировали, что нас в машине только двое, после чего шлагбаум перед нами поднялся.
Торговый Пятак — вот он, прямо здесь. Раньше здесь, говорят, было кривоватое собрание разношерстных вагончиков и сомнительных закусочных, потом, когда место оказалось выгодным и прибыльным, появились добротные торговые ряды, состоящие из одинаковых магазинчиков, сросшихся боками. За рядами были склады оптовиков, за складами даже пара гостиниц с ресторанами, и все это солидным таким забором обнесено, а перед забором еще и колючая проволока натянута. Безопасным стало место. Под охраной Цеха. И суетливым — машины и сани постоянно туда-сюда снуют, шумно, так что на нас внимания никто и не обращает.
На саму территорию Пятака не поехали, Саня сказал, что и их защита тоже может работу телепорта сбить, так что выкатились мы на дорогу, которая шла в объезд торговой территории. И вот по ней катались куда реже, хоть и чистили ее как надо. Вокруг Форта все хорошо чистили, кроме Северной промзоны. Это по этой дороге, кстати, ехали тогда на разборки друг с другом две фракции Семеры, отсюда она тянется как раз до СПЗ, ровно до того самого разворота у цементного завода.
Но мы так далеко не поедем, насторожится Жилин. Мы ему скажем… ну да, точно, все верно я помню. Вот развалины бывшего бассейна «Дельфин» — двухэтажное бетонное здание, когда-то облицованное плиткой, а теперь словно оспой переболевшее, дорога зажата между ним и оградой рынка. И этот участок практически ниоткуда не просматривается. Сразу за забором склады, окон на эту сторону нет: кому охота развалины разглядывать? Никому, правильно.
Я тормознул.
— Здесь сработает?
— Здесь сработает, — кивнул Саня. — Чего не сработать-то? А если кто-то будет ехать следом? Он же увидит, офигеет и заявит куда следует.
— А мы тогда пропустим. И сделаем так, что Жилин быстро вернется. И еще раз проедет через это место.
— А как?
— Да вот так. Есть идея. Ладно, поехали обратно, тут больше и смотреть нечего.
Именно так и есть, что надо, то и увидел. Достаточно. Тем более что Сане работать надо.
Ехали оглядываясь и проверяясь, но никаких хвостов не обнаружили. Саню высадил, зашел с ним в магазин, убедился, что все в порядке, затем позвал Дмитрия со мной прогуляться. Ехать смысла нет, мне в Кишку, то есть на площадь Павших, а это почти что через дорогу. Сам бы дошел, но мы по одному теперь не ходим. Сам правило придумал — сам его и соблюдаю.
Народу на улицах уже мало, опять же признак морозов. Нет, кому надо куда-то идти, тот в любой холод идет, это, так сказать, базовый состав пешеходного потока. Но когда теплеет, выходят на улицу те, кому туда не так чтобы совсем нужно. И вот они как раз и «создают массовку». Сейчас они сидят в домах, магазинах, конторах и иных местах и думают о том, что без особой нужды на улицу ни за что не попрутся. Вот и не прутся.
В Кишке же, бесконечно длинном подземном переходе, в котором прижилось множество магазинов и лавок, по обыкновению, помноголюдней. В ней «эффект метро» проявляется, то есть публика место обогревает дыханием и… всем другим. Поэтому сюда даже в лютые морозы люди идут. Кто за покупками, кто в кафешки и бары, а кто просто потусоваться, музыкантов послушать. Эдакий местный подземный Арбат получается.
Совсем недалеко от спуска, справа, я увидел знакомую уже вывеску «Салон связи «Волна». Был он невелик, тесен, больше напоминал склад сумасшедшего старьевщика с электронным уклоном, а заведовал им молодой полноватый парень с бородой и в толстых очках. Который и продал мне четыре чарофона, переделанных из древних «нокий».
Затем прошлись до торговой точки Платона, Дмитрий решил просто проверить, как там дела идут. Дела как-то шли, продавец был на месте, в лавке народ толпился — нового завоза многие ждали. Какой-то мужик, присев на табуретку, с пыхтением натягивал высокий теплый ботинок, а еще какая-то упитанная немолодая тетка примеряла охотничью камуфляжную парку перед зеркалом, и та почему-то делала ее похожей то ли на бомжиху, то ли еще на кого.
— Ты сидишь, а деньги текут, — вспомнил я фразу из какой-то рекламы какой-то очередной пирамиды девяностых.
— Как сидеть перестанешь, потекут куда угодно, кроме кассы, — Дмитрий усмехнулся.
Дальше я сам минут десять лениво перебирал товар, пока Дмитрий разбирался с чем-то в подсобке, потом он вышел, и мы направились по Кишке на юг, к дальнему выходу из нее, что прямо на повороте на Поляну. Оттуда до сервиса Беленького рукой подать. Как раз пора забирать «сабербен». Шли исключительно по Красному, он хотя бы расчищен, включая тротуары, а сверни в развалины, чтобы срезать, — увязнешь к чертовой матери. И вместо экономии времени его только потеряешь.
Ветер усилился к середине дня, как раз дул вдоль Красного как по трубе, причем исключительно в лицо. Хорошо, что у меня уже привычка здесь выработалась без защитных очков с желтыми светофильтрами не выходить никуда. От ветра они прикрывают, можно не морщиться. И даже с удивлением никто не смотрит — подозревают, наверное, что очки с каким-то заклятием. А вовсе и нет, обычные ESS, какие у военных популярны. Так что очки надел, шарф повыше — и уже как-то лучше.
Ну вон и изгиб старой теплотрассы со свисающими клочьями древнего утеплителя, проходящий над улицей. Теперь направо и почти пришли. Вон вывеска «Автосервис», перед воротами стоянка. Раньше тут запустение было, говорят, но гаражи в старом кооперативе добротные, из силикатного кирпича и крытые плитами, так что не развалились. Потом горсовет Лигу напряг, те тут относительный порядок навели, нашлись арендаторы, а когда охрана и хороший забор появились — массу гаражей под индивидуальные склады разобрали. И коммерсанты мелкие, и просто люди. А под это дело сюда сервис переехал, еще какие-то мастерские, и в прошлом совсем нехорошее и даже зловещее место, в котором каждой весной вытаивали «подснежники», то есть зарытые трупы, превратилось в место вполне приличное.
Повезло мне, наверное, что я сюда попал именно сейчас, а не тогда вот, когда было это самое «раньше».
За воротами была еще одна стояночка, для машин, ждущих ремонта и уже починенных. Среди ждущих я заметил «уазик» Хмеля, а вот мой «сабербен» стоял уже с готовыми, что вызвало очевидную радость.
Под офис было перестроено два смежных бокса, причем вполне прилично. За стойкой девушка, за стеклянной перегородкой менеджер, то есть сам Беленький. Он меня заметил, махнул рукой — мол, заходите.
— Привет, Сень, — протянул я ему руку, снимая на ходу перчатку. — Готова уже машина?
— Сказал же, что будет, — чуть погордился он. — Гусениц нет пока?
— Шесть комплектов есть для тебя. Можешь забрать. Цену знаешь.
— Прямо сейчас можно? — оживился он.
— Да не вопрос. Сколько за ремонт должен?
— Это еще я тебе должен получусь, сейчас посчитаем, — он потянул к себе из стола журнал и большой калькулятор. — Щас, минуту.
Справился он даже быстрей, я быстро просмотрел счет — вроде и не приписали ничего, на первый взгляд. В общем, Семен отдал мне ключи и пошел выгонять свою машину. Я завел «сабербен», потом обошел его по кругу. Да нормально сделали. Видно, что машина битая была, краска отличается, хоть и белая, но так все нормально. Кузов не вело, все зазоры на месте, а до кучи еще и лобовуху поменяли, взяв с убитой с той разборки. Теперь стекло у меня вновь без пятен.
Из проезда между гаражами показался старый зеленый армейский «Фольскваген Транспортер», который кто-то на той стороне явно удачно ухватил на распродаже военного имущества где-то в Европе, и пристроился за мной. Семен за рулем. Отсюда до нашего дома вообще-то рукой подать, так что вскоре я загнал «субур» в гараж, а сам оттуда выдал Семену шесть комплектов гусениц. Потом мы перешли в магазин, где он выписал мне чек, к обоюдному удовольствию, а я угостил его кофе. Потом мой спаситель укатил обратно, а я вздохнул — и пошел переобувать «экспедишн». Ему теперь по Форту кататься, а «субур» возвращается на роль рейдового транспорта.
Пока крутил колеса, мысли одолели. Про Милу. Как-то совсем озадачил меня Хмель. Озадачил тем, что в истории появился труп со следами пыток. А кто-то забрал документы из квартиры трупа. А Мила от кого-то прячется. Так что логично предположить, что калька у нее, а кто-то эту кальку хочет. И то ли понял, что она у Милы, то ли просто Милу обнаружили.
Почему именно так? Почему не она участвовала в убийстве? Ну вот не знаю, но я немного верю в собственное умение чувствовать людей. Чувствовать в них зло или добро. Пытать даже плохого человека и потом его убить — надо жить за определенной чертой. Но убитый не был плохим человеком, все говорят, что он был увлечен наукой и безобиден во всем остальном. То есть пытать и убить такого — это уже совсем за гранью. А в Миле зла не было. Я бы почувствовал, наверное.
Но вот вопросов возникает очень много. Зачем просто подруге ученого второй комплект документов? Какие такие данные могла давать ученому бывший режиссер? А главное — где их брать? Я никогда от нее не слышал ничего о каких-то экспедициях, интересе к науке, желании последить за перепадами магического поля в Приграничье… это все настолько не та Мила, с которой я встречался, что… гм.
Значит, калька кому-то нужна. Как там Хмель сказал? Влияние геологии на стабильность энергетических полей?
А что это может значить? И что вообще понимать под геологией? Тут что, кто-то бурит почву, чтобы геологию оценивать? Не слышал о таком. Или это не геология? Я и про геологов здесь особо не слышал, если честно. На чем он тогда свою науку выводил? Опять странно. И какой в этом может быть криминал?
У него даже здесь геология за хобби была, насколько я понял. А данные он брал, получается, из открытых источников, так? В библиотеке? Ну, может быть. Я имею в виду по той самой геологии данные. А замеры давала ему Мила? Все? Или какие-то конкретные? И у кого брала она эту информацию? Кто у нас замеряет интенсивность поля?
Вот это бы уточнить неплохо. Вот кто замеряет, у того и была нужная информация. Патруль?
Отвлекся, позвонил Мстиславу. Получил ответ:
— Патруль обычно замеряет, да. С них требуют, ну и дозы препаратов по интенсивности же рассчитывают.
— Спасибо.
Но на территорию Туманного патрульные не заходят. И на территорию Города тоже. Как и городские на территорию Форта, особенно после того, как гарнизон и остальные броней обзавелись. Раньше, говорят, дорогу по границе Туманного городские вообще своей считали, катались и стреляли во все, что не нравилось, теперь притихли. Катаются только до Лудинского НПЗ и обратно с конвоями. Такую нитку перерезать — никаких проблем нет теперь, так что обе стороны ценят там мир и равновесие.
Торговцы остаются, которые в Город ездят. Но и торговцы фортовские предпочитают городскими товарами затариваться на своей территории, на оптовых базах. Туда ездить не любят: проверками задалбывают. То есть… то есть замеры там, скорей всего, делают городские. Если замеров много. Но и пометок вроде бы много на карте было. На кальке.
Ну, думай дальше.
Братство. Есть пометки и с их территории. Кто у них за все эти замеры отвечает? Может, Хмель узнает.
В чем может быть ценность самого знания? Не попасть под выброс? Перепад напряжения поля? Не угодить в «Черный квадрат»?
Вот сомневаюсь. Это такое знание, что его бы сделали открытым в первую очередь. А продать его нельзя. Ну если и можно, то все равно раскроют. Болезни от перебора радиации — местный бич, за то, чтобы этого избежать… тут, может, даже Семера бы в такое дело инвестировала. Слишком все на глазах, все видели кого-то, знали кого-то, кому пришлось переселиться в гетто.
Так… а если все перевернуть с ног на голову? А если нестабильность поля показывает что-то в геологии?
Это что получится? Что, зная правильные параметры изменения поля, можно что-то находить под землей?
Та-ак… а вот какие значения напряжения поля, или как там это правильно называть, принимает у Лудинского НПЗ? У угольного карьера на границе с Городом? У шахт возле Рудного? У Черного провала… хотя нет, там своих глюков хватает, хоть это и шахта какая-то. Или глюки как раз от этого?
А вот за такие данные и убить могут. И пытать, а потом убить. Просто запросто. И от таких людей — да, лучше прятаться, если у тебя калька. Или даже если они могут хотя бы заподозрить, что калька у тебя.
Но почему уехала? Если ее нашли ведьмы, то это вовсе не конец. Есть враги, но есть и друзья. Дом у нас как крепость, а случись чего, можно и в «Царстве Аида» квартирку снять, туда вся Гимназия вломиться не сможет. Что не так?
Или Мила и не Мила вовсе? И боялась, что это вскроется?
Это мне важно?
А вот на этот вопрос я пока ответить не могу. Знаю мало. И труп ученого покою не дает немножко.
И решив пока завязать над этим думать, я с удвоенной энергией навалился на болты.
Саня закопался в делах начисто, к его столу в мастерской даже подходить было страшно, еще долбанет чем-нибудь. Поэтому я просто спросил, как у него дела, получив в ответ: «Все нормально, разбираюсь».
— Сань, прогнозы есть? Я не давлю, просто нам планировать надо.
— Сегодня закончу.
— Это точно? Или лучше на завтра рассчитывать?
— Часа через три будет готово, — сказал он и показал пальцем на некую диаграмму в экране лэптопа. — Я уже заряды телепорта и батареи соединил, сейчас просто идет перепрошивка. Инициатором поставлю любое вторичное заклятие с дистанционной активацией. Хотя бы «дымовую завесу», ее активировать просто и быстро.
— Завесу заметят…
— Да не будет никакой завесы, — отмахнулся Саня. — Просто срабатывание через ретранслятор, — он постучал пальцем по деревянному пятачку, лежащему на столе. — Просто второе заклятие как бы сталкивает первое с места, и портал открывается.
— Ага, понял, — закивал я. — Ты за сигналкой следи, чтобы враги не прошли, а я к Хмелю. Сань, точно сегодня? Потому что мы прямо сейчас начинаем.
— Точно, точно.
Ну раз точно, я отправился в паб. Хмель был за стойкой, Дмитрий просто сидел в зале, за дальним столиком, с чашкой чаю и книгой. Я уселся на табурет напротив хозяина, спросил:
— Ну что, поехали общаться с нашим гостем?
Хмель зачем-то глянул на часы, потом спросил неожиданно:
— Кофе или чаю хочешь? Мне собраться надо.
— Да только что с Беленьким пил.
— Не стемнело еще.
— Пока соберешься — и стемнеет, — я обернулся к окну. — Ты лучше соберись, и здесь подождем.
Слава кивнул и заглянул на кухонку.
— Теть Маш! Я отъеду на пару часов, как договорились, хорошо?
Тетя Маша, приятная такая дама бальзаковского возраста, сменила Хмеля за стойкой, а я пересел к Дмитрию.
— На моей поедем, — сказал я. — Ты за рулем тогда. Высадишь нас на Балояна, знаешь где?
— Параллельная.
— Точно. И езжай, наверное, на рынок или в Кишку, в ваш магазин, где ждать удобней.
— На рынке.
— Вот на рынок и езжай, жди звонка. А подберешь нас на Юннатской, где магазинчик «Продукты». Мы из двора выйдем.
— Хорошо.
Хмель появился минут через пять, кивнул, что готов. Выехали мы через ворота заднего двора, для того чтобы не двигать «сабербен», а заодно на случай, если наблюдение ведется. Машина серая, уже почти стемнело, задняя аллея не освещается — так лучше. Ехать, правда, пришлось все равно по Красному, потому что заброшенный район чистится редко и плохо, причем по какой-то только чистильщикам известной схеме. То есть никогда заранее не знаешь, где проехать получится, а где нет. Доехали до «Берлоги», клуба с довольно бандитской репутацией, куда ходит больше всякая блатота как раз с Северной окраины, а затем свернули налево.
— Через Автозаводскую выезжай, лады? — сказал я Дмитрию.
— Я помню.
— Ну и отлично.
Северная окраина была застроена больше хрущовками, пятиэтажными и девятиэтажными. Район, как я понимаю, и до провала здесь был не очень, с репутацией, так сказать, а после провала так и вовсе в гетто в детройтском стиле превратился. Разруха, граффити на всех стенах, варщики в каждом доме и барыги, банчащие наркотой, чуть не в каждом подъезде. Район был как раз оплотом Семеры, ее члены все родом отсюда, но кроме по-своему солидной Семеры, здесь обитало еще несколько банд, дерущихся, а иногда и воюющих между собой за право контролировать территории и получать долю с обосновавшихся там наркоточек. Кроме того, из этих банд набирались мелкие мокрушники-исполнители, пехота низового уровня, и лишь немногие, если не помирали в молодости, вырастали для членства в Семере. А других перспектив тут и не было, в общем.
Граничила Северная окраина с гетто, от которого ее отделял серьезный периметр безопасности, и там же неподалеку находилось автохозяйство, в котором на постоянной основе обосновались наемники Лиги. Говорят, что уличную преступность они там заметно прижали, теперь человек хотя бы имеет возможность пересечь этот район, не будучи избитым и ограбленным, и это в лучшем случае, но Семеру они не трогали, а скорей даже наоборот.
Улица Балояна была маленькой, скорей даже переулком, темной и освещалась лишь тем скудным светом, который падал из окон близлежащих домов. Эти дома хотя бы обитаемы были, потому что пустых здесь едва не половина.
— Вот здесь, — сказал Хмель, показав чуть расчищенное пространство в сугробе, наметенном снегоочистителем.
Дмитрий тормознул, мы вывалились из теплой кабины на мороз, а «экспедишн», подмигнув задними огнями, свернул направо и исчез из виду. Оставлять тут машину на улице не только нарушение конспирации, но и самоубийство для машины — или разберут, или просто изувечат, потому что руки чешутся. Хотя во дворах машины местами стояли, где расчищено, все больше всякие старые «жигули». Думаю, что местным авторитетным пацанам принадлежали, поэтому и целы.
Я уже по привычке быстро дотянулся до кобуры с «сигом», ножа в кармане и «Щелчка», посмотрел на Хмеля, который, похоже, занят был тем же самым, дождался кивка — и мы пошли. Быстро протопали по скользкой извилистой тропке между двумя домами, по такой же тропке, подпертой с двух сторон замусоренным снегом, местами подсвечивая себе фонариками, пересекли по диагонали неширокий двор с торчащими железяками, оставшимися от когда-то существовавшей здесь детской площадки, прошли мимо дома заброшенного, откуда, как мне показалось, слышны были чьи-то голоса.
На шпану бы местную не нарваться, но надеюсь, что их мороз разогнал если не по домам, то с улицы. Такие и были в пустом доме, наверное. Заперлись в уцелевшем помещении, экран включили и там тусуются. Или Л-13 пользуют, или траву. А может, там торговая точка, барыга с покупателем говорил.
Еще две пятиэтажки. Из тех двух, меж которых мы прошли, пустовала левая, а здесь пустует правая. А левая жилая. И к ней даже как-то дорожка расчищена, а на ней следы от пикапа, которые мы же вчера вечером и оставили. Второй подъезд, квартира сразу налево, однушка.
Дверь в подъезд была железной и на удивление солидной, но без замка. В самом подъезде темнота, запах мочи и какой-то плесени, все стены и потолки измалеваны. Где-то сверху, этажа через два, мужик с теткой ругаются за дверью, за дверью справа пьяный голосит, причем такое впечатление, что сам с собой. Если и есть в Форте дно ниже этого места — я его не видел. В гетто и то приличней, там люди больные, но нормальные, а тут…
Хмель постучал в дверь условным стуком — тук-тук, тук, тук, тук-тук-тук. Замок сразу же щелкнул, и поначалу заслонивший собой весь дверной проем Грачев отступил в сторону и запустил нас в квартиру.
— В окно засек нас? — спросил я, протягивая руку.
— Ну да.
Вооружен он был помпой десятого калибра, одет тепло, хоть куртка и расстегнута. Отапливались здесь буржуйками, а запас угля в квартире почти отсутствовал. Тут вообще почти все отсутствовало, кроме изодранного дивана, который служил постелью для хозяина квартиры, нескольких ящиков на кухне и на удивление роскошного ковра на стене, но изгаженного и порезанного ножом. И еще то ли хозяину, то ли кому-то из его гостей когда-то достался баллончик с краской, и это сильно отразилось на стенах. При этом никакой смысловой нагрузки все эти красные загогулины не несли.
— Наш друг как? — спросил Хмель.
— У себя в апартаментах, — Ваня кивнул на люк в полу. — Достать?

Хмель. 
10 января

Северная окраина — место, где здравомыслящему человеку делать нечего, от слова «совсем». И совершенно все равно — бандит этот здравомыслящий человек или добропорядочный обыватель. Такое уж это место.
И если северо-восток Форта еще более-менее «причесали», то в районе гетто никаких подвижек к лучшему за последние годы не произошло. Пусть крупных банд там поубавилось, а самых одиозных личностей отстреляли наемники Лиги, но суть района от этого нисколько не изменилась.
Наркотики, безработица, безнадега.
При таком раскладе преступность не победить. Да никто и не пытался, ведь жили там не те, кому больше некуда ехать, а те, кому это делать незачем. Пропащие души.
Я Северную окраину не любил и бывал там нечасто. Обычно проезжал по центральным улицам на автомобиле и во дворы не сворачивал. А сегодня вот — пришлось…
Когда мы с Николаем Гордеевым дотопали до снятой моим помощником квартиры, нервы звенели, будто натянутые струны. Нет, от местной шпаны мы бы отбились, но если начнется заварушка, сразу лиговские наемники подтянутся. А у нас — мало того что с Лигой отношения натянутые, так еще похищение человека статья не из легких. И ладно бы коммерса какого похитили, так нет — кондуктора. Тут сразу вышкой дело пахнет, никакие связи не помогут.
Это на адреналине лихим кавалерийским наскоком проблемы решать хорошо, а так посидишь полночи, в вой сирен вслушиваясь, — такого страха натерпишься, просто караул.
И даже когда Иван дверь отпер, я нисколько не успокоился. Хотелось только одного — выпотрошить Фомина и убраться отсюда; пришлось себя даже сдерживать.
— Говорить буду сам, — предупредил я Николая. — И внизу. Там антураж лучше.
Иван умудрился отыскать квартиру на первом этаже с люком в подвал. Не знаю, кто обустроил для себя эту нору, но к делу он подошел творчески: пробил в полу дыру, а каморку внизу отгородил от основного подвала железной дверью.
Там мы кондуктора и поместили. И криков слышно меньше, и подвал — это всегда подвал. Подвалов люди боятся на каком-то инстинктивном уровне. Не всех и не всегда, разумеется, но когда прикован наручниками к трубе отопления, тебе и без того не по себе, а темнота и сырость добивают окончательно.
— Не шумел клиент? — спросил я, пока Иван убирал загораживавший дыру в подвале лист.
— Нет, таблетки отличные.
Таблетки я выдал помощнику из собственной аптечки. Приобретал успокоительное для особо буйных клиентов, но не использовал ни разу, а теперь вот пригодились.
Я посмотрел на часы.
— Когда последний раз давал?
— Три часа назад.
— Нормально, уже отходить должен.
Иван включил фонарь, но я сразу его забрал и попросил:
— Карауль.
В подвал мы спустились вдвоем с Гордеевым. Николай сразу проверил, надежно ли прикован пленник к трубе, потом отошел ко входной двери и прислонился к ней плечом.
Я с сомнением посмотрел на соседа и обреченно вздохнул. Скрыть от него информацию о своем таинственном поставщике не представлялось возможным, а настаивать на разговоре тет-а-тет мне и в голову не пришло. Все сейчас в одной лодке, все рискуем одинаково. Жизнями своими рискуем, не чем-нибудь.
Я положил фонарь так, чтобы он светил прямо на Фомина, и спросил:
— Ну что, Игорь, допрыгался?
Кондуктор вздрогнул. Узнал, значит.
— Вы пожалеете! — ожидаемо заявил Игорь, закрываясь от фонаря свободной ладонью. — Я работаю на людей, с которыми даже контрразведка не связывается!
— На Жилина, что ли? — с некоторой даже ленцой поинтересовался Гордеев.
— Нет! — вскинулся Фомин. — Особисты промзоны от вас мокрого места не оставят!
— Не оставят, — кивнул я, — но, Игорь, сам посуди — каковы шансы, что они отыщут нас здесь, прежде чем мы вывернем тебя наизнанку?
Кондуктор оглядел заплесневелые стены, ржавые трубы и сырой пол — и невольно поежился. Но присутствия духа не потерял.
— Виктор Петрович этого так не оставит! — упрямо произнес он. — Я знаю, ты берешь у него таблетки, но я беру больше! Я для него основной покупатель!
Я опустился на корточки и сочувственно поцокал языком.
— Слишком сильно по голове получил? Совсем ничего не помнишь? Дружок, да ты ведь Семена застрелил. Виктор Петрович тебя с потрохами сожрет и не поморщится!
Фомин враз посерел. И так бледный был, а тут натуральным образом под остатки штукатурки замаскировался.
— Это случайно вышло! Я не хотел! — выдавил он наивное оправдание. — Я не хотел!
— И что с того? Виктор Петрович, знаешь ли, всерьез настроен. — Я достал аптечный пузырек и поднес его к фонарю. Подкрашенная марганцем вода засияла зловещим оттенком багрянца. — Он специально для тебя сделал. Знаешь, что будет, если вколоть?
— Нет, — хрипло выдохнул Фомин.
— Да ладно! — заулыбался я. — Знаешь, конечно! Ты умрешь. Но не сразу. Совсем-совсем не сразу. В этом весь смысл.
— Зачем? Вам это зачем?! — сорвался на крик кондуктор. — От моей смерти вам одни проблемы!
— А как же око за око, зуб за зуб? — напомнил я старое правило. — Ты ведь дважды посылал людей меня убить.
— Нет!
— Так это Жилин приказал? — спросил Клондайк, желая связать кондуктора с нашим недоброжелателем.
— Да какой еще Жилин? — продолжил запираться Игорь.
— Мы Платонова освободили, — напомнил тогда Николай и отлип от стены. — Слышал ведь?
Кондуктор вжался в угол. Мой сосед пугал его даже больше неведомой микстуры Бородулина.
— Платонова похитил Жилин. Вопрос только в том, кто несет за это ответственность. Он действовал сам по себе — или это была твоя идея избавиться от конкурента?
— Нет! Я ничего не знал!
— Чего ты не знал? — спросил я. — Ну говори уже! Говори!
— Жилин давно хотел забрать вашу сеть, — нехотя признал Фомин. — В прошлом году договорился с кем-то, чтобы вашего кондуктора ему доставили, но не срослось…
— С кем-то? — хмыкнул Гордеев, но Игорь пропустил его возглас мимо ушей.
— Похищение его идеей было! Только его!
— Меня убить хотели, чтобы Платонов стал сговорчивей без поставщика?
— Это все мимо меня проходило!
Я рассмеялся.
— Серьезно? А когда я насчет машины позвонил, это тоже мимо тебя прошло?
— Испугался просто, — облизнул губы Фомин. — Я позвонил Остапенко, предупредил, попросил на дно залечь. А он вместо этого парней взбаламутил!
— Нормально так взбаламутил, — хмыкнул я. — Самого его кто убрал?
— Не знаю. Он напрямую на Жилина завязан был.
— Как ты с Жилиным связался? — спросил Клондайк.
Игорь горестно вздохнул.
— Таблетки Бородулина — это золотая жила, а меня пасли постоянно. Нужен был человек, чтобы вывозить их из Форта и делать закладку недалеко от окна. Договорился с Остапенко, он тогда к нам водителем устроился. Сработались.
— Там как продаешь? — поинтересовался я.
— Как элитные биодобавки, — нехотя ответил Игорь.
— Подожди, Слав, — придержал меня Гордеев. — Жилин как в вашей схеме нарисовался?
— Поначалу все неплохо шло, — поежился Фомин, — раз или два в месяц меня точно через Границу посылали, но пару лет назад как отрезало, в офис перевели. И точно знаю — на мое место никого не взяли. Просто свернули деятельность, и все.
— И ты стал искать другого кондуктора? — догадался Клондайк.
— Найти свободного кондуктора нереально. Они все под кем-то. Остапенко предложил к Жилину обратиться.
Я вздохнул.
— И Жилин в итоге эту тему под себя подмял.
— Подмял, — признал кондуктор.
— Виктора Петровича ему сдал? — спросил я.
— Нет! — откровенно испуганно вскинулся Фомин. — Не было такого!
— Точно?
— А какой от меня тогда толк? На ту сторону я не хожу, реализация там тоже без меня идет. Я таблетки достаю — мне за это платят. Сдам химика — либо кукиш к носу подведут, либо вовсе грохнут.
— Так и так грохнут, — обнадежил его Гордеев. — Не дергайся, не мы. Если договоримся…
— Чего вам надо? — спросил Фомин, и в голосе его прозвучала смешанная со страхом надежда.
— Сдаешь сеть, — произнес я, прежде чем успел вставить слово Клондайк, — все контакты, все каналы на той стороне. Это не обсуждается, лекарства будем поставлять теперь мы.
— А мне что с того?
— Ты Семена убил! — напомнил я. — Виктор Петрович тебе больше ни таблетки не продаст. Он тебе больше не доверяет, понимаешь? И это еще мягко сказано.
Игорь поник.
— Не переживай, если договоримся, мы тебя к делу пристроим, — ободрил его Клондайк. — Товара ты больше касаться не будешь, денежка начнет сразу на счет в банке капать. Это если каналы передашь. Сколько именно — решим. Но не обидим. Назначим процент, дальше видно будет.
— Там Жилин всем теперь заправляет, — напомнил Игорь.
— Вот! — протянул Гордеев и присел рядом с кондуктором. — Жилина с этой темы надо подвинуть. Но это наша забота. Мы с ним сами поговорим. — Он достал из кармана телефон и включил его: — Ты только скажи на камеру сегодняшнее число…
— Зачем еще?
— За тем же, зачем меня убить пытались, — хмыкнул я. — Если ты и в самом деле химика не сдал, без тебя всей схеме грош цена, таблеток Жилину больше не обломится. Проще договориться будет.
— Он вас и слушать не станет!
— Станет, — веско произнес Николай и улыбнулся: — Мы ему хорошие отступные предложим. Просто назови сегодняшнее число на камеру.
— Можно без этого обойтись, — заметил я, — но тогда твоя готовность к сотрудничеству лично у меня вызовет большие сомнения…
— Я скажу! Скажу! — решился Фомин, и уже через пару минут мы с Гордеевым поднялись в комнату с сохраненным на карту памяти десятисекундным роликом.
Клондайк еще раз просмотрел его, спрятал телефон в карман и решил:
— Встречу назначим на завтра, в обеденное время, когда машин на улицах меньше.
— Идет, — кивнул я и подошел к колченогому столику, на котором были разложены вещи кондуктора. Хитрый подвес обреза, пара патронов двенадцатого калибра, бумажник, записная книжка с местными телефонными номерами, алхимическая ручка, прочая мелочевка. Ничего интересного.
— Ну как? — не удержался от вопроса сидевший у окна с ружьем на коленях Иван Грачев.
— Порядок, — уверил я его. — У тебя как, запасов хватит до завтра здесь посидеть?
— А потом? — насторожился Иван.
— А потом мы этого персонажа отпустим, — успокоил я его. — Только отмашку я сам дам, хорошо?
— Отлично просто, — заметно успокоился Грачев, которому не хотелось иметь отношение к мокрухе. — Не будет потом проблем?
— Нет, — рассмеялся я. — Договаривающиеся стороны пришли к взаимопониманию. Он еще к нам будет пиво пить ходить.
Мы с Николаем вышли за дверь, и там я сразу согнал с лица беспечную улыбку.
— Значит, отпустишь? — спросил Николай.
— Отпустишь? — переспросил я. — То есть это моя головная боль?
— А чья еще? Он тебя убить хотел, и с поставщиком тебе разбираться. Сам смотри, заложит нас, нет.
— А что мне с ним еще делать? Убить? Я убивал людей за то, что они сделали. Я убивал людей, чтобы помешать им что-то сделать. Но я не могу убить человека, который, может, что-то сделает, а может, и не сделает!
— Если он настучит особистам, чем вам это грозит?
— По деньгам потеряем. По закону нас прижать нечем.
— А у твоего Виктора Петровича не будет проблем?
— Его не тронут. Все упирается в деньги и только в деньги, — решил я и придержал соседа. — И вот еще что, Коль. Ты меня очень обяжешь, если не скажешь Платону, как моего поставщика зовут. Так всем лучше будет. А то Платон шебутной, сболтнет где лишнего — всем нам боком выйдет. И по новой сети мы тебя в долю возьмем. Лады?
— Обсудим, — ухмыльнулся Николай. — Сначала с Жилиным разобраться надо.
— Надеюсь, Игорь не навешал нам лапши на уши, — пробормотал я, спускаясь на крыльце. — Иначе рискуем серьезно вляпаться.
— Завтра узнаем, — спокойно произнес Клондайк. — Завтра…
И у меня невесть с чего от этих слов по спине побежали мурашки.
Завтра. Завтра узнаем.

Клондайк. 
11 января

Главное, чтобы у Хмеля все прошло по плану. Оно ведь редко по плану случается, за что ни возьмись. Хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах. Но без плана и вовсе нельзя, план для средних умов вроде наших — он типа костыля, поддерживает.
Как ни странно, больше всего сомнений вызвало время выезда. Ехать слишком рано — это замерзнуть с гарантией, мороз сегодня еще хуже вчерашнего, и при этом сидеть рядом с болотом. То есть еще и приманивать к себе проблемы. С другой стороны, поздно выедешь — и вдруг по дороге что задержит? Тогда совсем неудачно получится. Поэтому выдвинулись с рассветом, а рассвет зимой не ранний. Так что даже выспались.
Саня, с его слов, оклемался окончательно, готов действовать в полную силу. Ну и хорошо, потому что просто стрелков у нас всего двое, Дмитрий да я. Покидались в свежепочиненный «сабербен» да и поехали к Юго-восточным воротам. Можно было к служебным, там очереди нет, а тут у всех на глазах, но иногда «пребывание на глазах» прячет тебя куда лучше, чем что-то еще. Раз ты как все, то и нет смысла на тебя внимание обращать.
Утро в Форте было обычным для накатывающихся морозов — улицы пустые. Редко кто топает пешком, завернувшись во все, что налезло, явно стараясь как можно быстрей дойти до теплого места. Подвеска замерзла, кстати, что опять же индикатор, так что до проходной ехали медленно, но при этом все равно трясло. Хотя с гусеницами трясет не так сильно, как на колесах: площадь контакта с дорогой намного больше.
Оттаяли еще в очереди, благо она уже была длинной. Пара автобусов, грузовики, несколько саней. Кто-то ругался с охраной, кто-то прямо перед нами перекладывал груз в кузов «уазика»-«головастика». Обычная рутина на КПП, после Рождества какое-то оживление пошло.
Прошли подобающие проверки, показали удостоверения на предмет подтвердить незапломбированность оружия, да и поехали, не вызвав никакого любопытства ни у кого. Бак полный, в салоне тепло, Саня привычно раздает экомаг, Дмитрий чай разливает — рутина. Разве что настроение все же адреналиновое, это у нас не с Платоном выезд, это мы по делу едем.
Интересно, что будет со структурой Жилина, если босс исчезнет? Сохранится или развалится? Ладно, потом об этом подумаю, пока главную проблему решить нужно.
Ехать тут недалеко, минут сорок пять всего. В принципе, ближние окрестности Форта, мы даже до Ключей не доедем. Но да, ближние, а такая жуть и такой мрак кругом. Болота в Приграничье вообще место поганое, любые болота. Если текущая вода как раз от всякой дряни защита, то стоялые болота — самый рассадник разной твари. И все больше голодной.
Вот дорога, на которой мы свернули налево, — она только для машин, да и то в одиночку не ездят, потому что по самому краю болота, предпочитают делать изрядный крюк через Нижний Хутор. Но мы крюка делать не будем, потому что на Нижнем Хуторе опорник Патруля, а нам светиться в этих краях неохота. На всякий случай.
Ветер сегодня, с морозом в комплекте это вообще никуда не годится. Погода из тех, в какие собак на улицу не выгоняют, а мы на болота премся. Солнца вообще не видно, что опять же обещает повышенную активность всякой дряни. Хотя отобьемся, чего уж там, вооружились мы действительно всем чем можно. Пешком ходить не нужно, так что позволительно.
Ну вот и болото справа потянулось. Его граница по сухому изломанному рогозу видна, торчащему через снег. Туда лучше и на гусеницах не съезжать, потому что в таких местах лед непрочный в любой мороз. А рогоз, к слову, северного в себя набрал уже, синеватого хватает. Гнется под ветром. Вон следы чьи-то прямо на снегу, покрывшем лед. Точно не человеческие.
БАТ здесь прошел давно, занесло дорогу изрядно, но нам это не помеха. Едем себе и едем. Место только правильно выбрать нужно, потому что был я в этих краях всего раз, так что сначала вспомнить, где сворачивать с дороги…
После того как мы выкатились на основную дорогу со «срезающей угол», снега стало меньше, тут очиститель недавно проходил. Попался встречный грузовик с двумя мужиками в кабине, на борту надпись «Пиво «Ключевское». Вот они, главные конкуренты Хмеля. Но вроде пока боками не толкаются, спрос на пиво все равно предложение превышает.
Два серых «уазика» прошли навстречу разом, потом автобус с грузовиком проехали. Так, на первый взгляд, вообще все нормально выглядит, как будто где-то на российском Севере мы. Снег, метель, машины сплошь вездеходные, с зажженными фарами.
Ну вот… где-то здесь съезжать надо, как мне кажется. Тормознул, открыл дверь, которую ветром рвануло из рук, выскочил на улицу. Теперь амулет под бампер, все следы лишние. Закрепил, активировал. Забрался обратно за руль, снял очки, раскатал маску и дырки в ней обратно очками прикрыл. Снег колючий, и метет сильно. Ну его. И морда сразу немеет.
— Про маски с очками не забывайте, — сказал я запоздало, потому что народ занялся тем же, что и я.
Все, с дороги. «Сабербен» под углом перевалил через сугроб и пошел по снежной целине в сторону виднеющихся совсем неподалеку, даже сквозь метель видно, холмов. Метель совсем некстати, ну просто вовсе. Как бы нам не пришлось сокращать дистанцию до цели, а это точно ну никак не годится. Двести метров — это для размеренного прицельного огня наших винтовок. Сто метров — это уже и случайный выстрел угодить может. Пятьдесят — тут буквально в болото лезть нужно. А это означает, что какая-то тварь может возникнуть прямо перед носом. А если до нее двести метров, то мы ее как в тире расстреляем, без всяких проблем.
Ну вот и холмы. Они тут невысокие, хорошо если метров пятьдесят в высоту, но все же возвышенности. Если на холме — значит, не в болоте. Чуть добавил газку, когда большой джип солидно и плавно покатил в гору. Вот и вершина — нет, не доехали до болота, дальше нам. Ну и хорошо, что дальше, нам это все рядом с дорогой точно не нужно. Чем дальше — тем лучше.
Проехали пару холмов и с некоторым удивлением обнаружили прямо в снегу двадцатифутовый контейнер, не слишком даже ржавый. Как он сюда попал? Вот уже загадка. Когда мимо проезжали, заглянул внутрь через открытую дверь — вроде пустой, только снегу намело. Ехать пришлось еще минут десять, пока машина не забралась на очередной холм, с вершины которого мы смутно разглядели сквозь поземку серую полосу рогоза.
— Приехали, — объявил я, выбираясь наружу.
В снег провалился сразу же чуть не по колено, пока брел к багажнику. Присел, отключил «метлу», потом полез внутрь, за снегоступами. Дмитрий с Саней тоже сразу же приковыляли. Дальше немного легче стало, когда не проваливаешься — оно всегда легче.
Сразу за «ауровизор», тут это первое дело. Навел на край болота, осмотрелся по сторонам… на соседнем холме что-то есть, или снежные змеи, или черви, но мы туда не собираемся. Со стороны болота ни одной ауры, но это опять же ни о чем не говорит, лед достаточно неплохо блокирует излучение.
Саня вытащил через багажник алюминиевую трубу длиной метра в два, к концу которой обычной синей изолентой был прикручен маяк телепорта. Достал из своей «разгрузки чародея» небольшой жезл, приложил к маяку, дождался, пока небольшой кусочек хрусталя, вделанный в конец недлинной деревяшки, мигнет синим светом. Теперь жезл заново засветится, когда Хмель установит телепорт, и для нас это станет сигналом к готовности.
— Все, можно устанавливать, — сказал он.
Я быстро собрал крестовину из двух досок, вроде той, на каких елки устанавливают, в нее воткнул трубу и закрепил двумя шпильками. Теперь будет стоять.
Самая неприятная часть. Один раз на лед все же придется выйти, тут никуда не денешься. Вооружился «ремом» двенадцатого калибра, забив в патронник «тормоз», а весь магазин заполнив «пустышками». Эта «пустышка» у нас самое крутое ноу-хау получается, никто пока Саниного заклятия не расшифровал, а эффективность у нее уникальная. С ней даже на вампира и оборотня идти можно, потому что потери таких кусков тела даже эти твари не выдержат.
— Сань, кстати, — спросил я, — а куда девается все то, что «пустышка» выгрызает?
— А хрен знает, — он засмеялся. — Это же телепорт. Просто слабенький и не наведенный. Может, где-то выпадает кому-то на голову, может, на Север уносит, а может, и вообще в другую действительность.
— Телепорт?
— Ага, просто испорченный. Это как у ученика первый блин комом бывает, когда он сам не знает, куда унесло то, что он в телепорт закинул. Просто для них это брак, а для нас — сам видишь.
— А почему никто не расшифровал?
— Так я старался, — Саня опять гордо ухмыльнулся. — Защищено от обратного копирования. Я там три заклятия поверх записывал, стирал не до конца и потом снова записывал. В результате хрен поймешь, где там что.
— Ну ты… вообще, — прокомментировал Дмитрий.
— Ладно, пошли, — махнул я рукой в сторону болота. — Держите дистанцию, прикрывайте. Стоп, только связь проверим, — добавил я, потащив из подсумка маленькую туристическую рацию.
Склон у холма пологий, это и холмом-то не назовешь на самом деле, так, возвышенность какая-то. Ветер порывистый, противный, но мы и одеты тоже так, с расчетом на именно такую погоду. Упаковались. Нам еще долго сидеть, несколько часов. Ну да ладно, сидели и подольше, все не на открытом ветру.
Когда с холма спустились, еще раз огляделся с прицелом… вроде нормально, никаких лишних аур нет. Главное — в зарослях рогоза никого и ничего, мне сейчас через них пробираться. От берега отойти все равно придется, чтобы этот самый рогоз потом сектор обстрела не перекрывал.
Затрещали под ногами сухие стебли. Я не машина, не провалюсь, тем более на снегоступах, но все равно каждый шаг страшновато делать. Вот прикрытие мое замерло. Справа Саня со своей мечущей огненные заряды трубой, и Дмитрий с «марлином». А я дальше иду, снег мешу.
На льду поземка как-то еще резче показалась. Шуршит сухой мелкий снег о линзы очков, ветер пытается пробиваться сквозь маску. А вот зимний охотничий камуфляж не пробивает, что очень радует. И перчатки, даром что не толстые, работают как надо, держат мороз.
«Ауровизор» в очередной раз — нет, тихо, не вижу ничего. Так что если что и есть, то только подо льдом, что совсем не обнадеживает. Оглянулся — пока запланированную позицию рогоз продолжает прикрывать. Надо еще чуть пройти, метров двадцать.
Ага, Дмитрий слегка подтянулся, а Саня так на границе камышей и сидит.
Вот тут примерно. Потоптался, выдавливая в снегу место под крестовину, поставил шест, быстро отошел назад, на ходу снимая с плеча дробовик и сбрасывая предохранитель.
Какое-то шевеление слева, вроде крикнул Дмитрий.
Темная туша рывком поднялась из-под снега и сразу прыжком ко мне.
Бах!
Успел! Пуля ударила какую-то тварь, та странно, рывком остановилась, закачавшись на месте. Еще два выстрела, уже «пустышками», тварь сразу осела в снег, пропитывая его какой-то грязно-серой кровью, похожей больше на болотную воду. Огляделся — больше никого не вижу. И тварь не такая большая на самом деле, как с перепугу показалась, не больше собаки… вроде бы…
Ладно, ноги отсюда, со льда, а то сейчас еще что-нибудь прыгнет из-под снега. Дмитрий прикрывает, я пробежал, переваливаясь, мимо него, он тоже следом, затем все втроем через камыши — все, берег, уже хотя бы снизу не нападет ничего.
— Кикимора, — прокомментировал Саня. — Их тут больше всего должно быть.
— Похоже.
Когда поднялись по склону чуть выше — успокоились. Но вот видимость вообще никакая, шест через поземку и метель отсюда едва виден, а до него… метров семьдесят. Как-то это все не очень хорошо выходит. Такой погоды мы не учли, это очень плохо.
Шест ближе переставить? Тогда машина весной не утонет.
— Думаешь, что делать? — спросил Дмитрий.
— Думаю. И не додумываюсь ни до чего. Получается, что из камышей придется стрелять, если так и дальше пойдет.
— Других вариантов не вижу, — кивнул он.
Вон шест. Откуда и как появится машина? Черт его знает, Саня сказал, что совершенно «рандомно»3, умным словом блеснул. Значит, где позиции занимать? В идеале бы три направления должны перекрывать, но это в идеале. А здесь твари в болоте, поэтому для безопасности лучше сидеть кучей. Идиотизм.
— Ладно, пошли пока наверх, в машину, — сказал я. — Все равно пока ждать.
И мы дружно погребли на вершину высотки. Белый внедорожник почти терялся в метели. Мы взобрались в салон, сняв снегоступы, я глянул в окно — едва камыши видны, шест уже никак не просматривается. То есть идея взять карабин и долбить с оптикой тяжелыми пулями калибра .375 «ругер» со всякой начинкой — отпадает. Будет у нас дистанция боя хорошо если метров в пятьдесят. Не похоже, что метель закончится.
Я выудил из бардачка моток фольги с выдавленными рунами, отрезал лист, положил его на фанерку с зажимом, загнул медную проволоку с краю. От листа заметно потянуло теплом.
— Сколько ждать? — спросил Саня.
— Часа три еще, — глянул я на часы.
— Ты на обратный склон не съезжай пока, хорошо? А то связь с маяком слабенькая, пусть в зоне прямой видимости будет.
— О’кэй.
Саня вытащил из кармана чарофон с двумя антеннами и каким-то прикрученным блоком, глянул на экран, сказал, поморщившись:
— И буря магическая. Не сильная, но накатывает.
— Тьфу ты, — вздохнул я.
Сама буря, если несильная, не страшна. Проблема в том, что во время таких бурь твари всякие активизируются. Еще они активизируются, когда солнца нет, как сейчас. Когда мороз, правда, не все, но сейчас мороз. Некоторые метели любят — те же могильники. Сейчас метель. Что-нибудь пропустил?
— А что ты с двенадцатым сегодня? — вдруг спросил Дмитрий.
— У меня «сверхновые» только этого калибра, — я похлопал себя по висящему на плече бандольеро. — Так бы десятый взял.
И вооружен я сейчас не совсем идеально, если честно. Взял «гайд» и «рем», причем «гайд» должен был перекрывать большую дистанцию. А он отпал, получается. Теперь только с дробовиком воевать. Хорошо, что хоть пули сплошняком, на пятьдесят все же полетят. Зато противоамулетных с железным корнем полно. Ну и большой револьвер «ругер» под .454 на груди еще пристроился, на самый крайний.
Дмитрий между делом свинтил оптику со своего «марлина». Толку от нее никакого, это точно. Правда, может быть польза от жезла «свинцовых ос», который прихватил Саня, хотя изначально я его из списков полезного вычеркивал.
— По чайку? — предложил Саня.
— Я пас, — отказался Дмитрий. — По морозу до ветру бегать неохота.
— Все равно придется, никуда не денешься, — засмеялся я. — На холоде всегда льется.
На холоде человек не потеет, жидкость выводится с мочой. Многие не понимают, но обезвоживание организма начинается почти так же быстро, как и на жаре. Как моча темной стала — считай, началось. Так что пить надо обязательно, без этого никак.
Саня открыл термос, запахло сразу чаем, травками, чем-то еще приятным. Такой домашний запах. Не удержался, полез за едой, вытащил бутерброд с колбасой. Пока есть возможность спокойно поесть, надо есть. Остальные меня тоже поддержали, начали открывать пакеты. Машина прогрелась, все уже расстегнулись, даже расслабились как-то. Мы с Дмитрием через лобовое пытались как-то наблюдать за берегом, но там вроде бы спокойно было. Никто к нам оттуда не ломился.
Интересно, что за защита на машине Жилина? Наверняка ведь есть. Спросил вчера у Сани, он предположил, что от огня, почти наверняка, и может, даже «силовой каркас», то есть поле, которое активируется при авариях, оберегая сидящих внутри. Я еще тогда спросил, что толку, если машина упадет, когда у них в ней это поле? Саня сказал, что от падения сверху оно особо не помогает. Машину сохранит более или менее, но сидящие внутри все равно вместе с ней упадут.
Ну да, хотя бы встряхнет их как следует, даст нам некую фору по времени.
Стоп, а почему бы мне не сменить прицел на «гайде» на свой «ауровизор»? Ну и черт с ним, что руны долго не держатся, на один-то бой хватит? Это же тоже самый обычный прицел, и труба у него точно такая же, на тридцать миллиметров. Хм… это немного меняет дело.
Нашел в мародерке «малый набор оружейника», вытащил из него отвертку и насадку-шестигранник. Все, развиничиваем кольца и меняем… как только потом это все пристреливать? А вот ума не приложу. Тут ни единого попадания не увидеть. Тоже, блин, задача. Но лучше уж так, чем вообще никак.
Снял верхушки колец, выдернул стоящий прицел, вместо него вложил тот, что с рунами. Наживил винтики, приложился, опустив окно и напустив холода. Так, горизонталь вывести… у меня на сей счет глаз-ватерпас, я с уровнями не могу поставить настолько аккуратно, как на глазок. Чуть вперед, чтобы правильное расстояние до зрачка поймать. Вот так нормально… Еще подкрутить… проверить… все, можно затягивать.
— Как пристрелять? — задал я вопрос, прозвучавший совершенно риторически.
А стена… того самого контейнера, что мы по пути видели. По ней никто не стрелял покуда. Только «метлу» отключить, чтобы потом на это самое место можно было по своим следам выехать.
— Прокатимся чуть-чуть, — объявил я, заводя двигатель.
Никто не возражал.
Контейнер нашли почти сразу, даже блуждать не пришлось, потому что сюда мы ехали практически не сворачивая с прямой. Остановились от него в пятидесяти метрах, я дальномером воспользовался, затем дотопал до него пешком. И маркером, который одолжил у Сани, нарисовал черный круг размером с яблоко.
Вернулся к машине, кинул на капот свой рюкзак, возложил на него винтовку. Приложился к окуляру… видно хоть стену? Видно. Пока видно. Круг вижу, следы ржавчины вижу, ребра жесткости вижу. Нормально, разберусь.
Свинтил колпачки с барабанов, убрав их в карман, загнал патрон в ствол, обычный, без всяких дополнений, прицелился в центр пятна, выстрелил. Бабахнуло сильно, но метель как-то задавила звук выстрела, угас он быстро, без всякого эха. Куда попал? Ага, левей и выше.
— Мить, помогай, — позвал я Дмитрий.
— Что надо?
— Я держу, ты барабанами щелкай. Начинаем с вертикали. — Я подождал, пока он возьмется за барабан, затем навел перекрестье «уивера» на середину пятна от пули и затем начал командовать: — Двадцать кликов, вниз идем.
Это чтобы патронов лишних не тратить. Но тут смысл в том, что винтовку надо держать жестко, пока поправки вводишь.
— Еще пару… и еще один… есть, готово. Давай горизонталь… вправо… давай шестнадцать… давай, давай… стоп! Один назад!
Перекрестье встало на точку попадания.
Проверяем.
Я перезарядил винтовку, снова прицелился в центр пятна, задержал дыхание, выбрал спуск…
Дудух!
Куда? Четко в центр. Отлично. Но это на пятьдесят, а мне надо бы ноль на сотню. Сколько там превышение по таблице? Я глянул на коробку с патронами, куда наклеил таблицу… да практически никакой разницы, одна десятая дюйма. И на полторы сотни тоже полтора дюйма вниз… одиннадцать сантиметров на двух сотнях, тоже несущественно… на двухстах пятидесяти получится двадцать пять сантиметров вниз, а на трех сотнях чуть меньше полуметра. Разберусь. Теперь бы рунам подольше продержаться.
— Погнали обратно!
Вот теперь настроение улучшилось. Я смогу их прямо с холма в любую пургу выцеливать — вообще что доктор прописал. Только бы не развалилась система слишком быстро, пусть хотя бы чуть-чуть продержится. А потом, обещаю, я обязательно придумаю, как эти руны крепить надежно. Они же только медные могут быть, да еще и определенной толщины, и еще до фига всяких требований, чтобы заклятие работало. Но пока работает, так ведь?
Поболтали, посидели молча, опять поболтали. Несколько раз выбирались из машины просто остыть: потеть в таком холоде нельзя. Саня все поглядывал на свой жезл, который должен был сообщить ему о том, что телепорт активирован, и установил связь со своим маяком, но кристалл на нем по-прежнему оставался тусклым.
Потом где-то перед нами раздался стук, какой бывает слышен на улице во время аварии, его ни с чем не спутаешь. Мы переглянулись и разом вывалились из машины…

Хмель. 
11 января

На болота наши выдвинулись ранним утром, Иван караулил запертого в подвале кондуктора, и я должен был поддерживать видимость обычной жизни в одиночку. Открыл бар, встал за стойку, выпил ударную дозу пилюль.
Будет весело.
Точно будет — погода испортилась, на улице похолодало, дул ветер и мела поземка. И магический фон сильно подскочил, даже чувствую, как суставы ломит. Но в Форте — это ерунда, здесь перепады за счет стен сглаживаются, а вот на выезде лихо придется. Ну или не придется, если все сделаю быстро и без накладок.
Посетителей было немного. Праздники уже отпускать начали, завтра рабочий день, да и погода собачья. Утро опять же. Те, кто пьют с самого утра без повода, ко мне нечасто заходят.
Тете Маше я дал сегодня выходной, сам растопил плиту, пожарил яичницу, заварил чай. Чай еще и в термос залил — на холоде хоть как-то согреюсь, не самогон же с собой брать. Дело серьезное.
Я заглянул под прилавок, где в картонной коробке лежала собранная Саней-чародеем конструкция: усиленный портал с дистанционным запуском, — и невольно поежился. Если эта штука не сработает, мы будем иметь бледный вид. Я — так уж точно.
Когда распахнулась дверь и в бар зашел охранник химика, я даже взбодрился. Честно-честно, хоть какая-то определенность появится.
— Привет, Семен! — поздоровался я и усмехнулся: — Любимый тулуп?
Лымарь опустил взгляд на свежую заплату на уровне пупа и принялся расстегивать пуговицы. Несмотря на вьюгу, лицо его от мороза нисколько не покраснело.
И как только раньше на это внимания не обращал?
— Какие новости? — спросил Семен, сняв шапку и стряхнув с нее снег.
— Вас он не сдал, — успокоил я его, — и давай обойдемся без имен. На всякий случай.
Пусть я каждое утро и проверяю помещение на предмет жучков, но лучше подстраховаться.
— Веришь ему?
Я пожал плечами.
— Логика в его доводах присутствовала.
— И что теперь?
— А что теперь? — разозлился я, не желая принимать на себя ответственность. — Ты говорил, вы сами все решите!
— Передай ему, если не будет держать язык за зубами, мы его достанем. Передай — и отпусти.
— Тут такое дело, — усмехнулся я. — Его товар теперь я забирать буду. Еще не точно, но с вероятностью девяносто девять процентов.
— А Игорь?
— Договоримся. Он, кстати, уверен, что убил тебя.
Семен задумался.
— Тогда нам он больше не интересен, — решил он. — Твоя головная боль.
Я кивнул и предложил:
— Пива?
— Дел полно, — отказался Лымарь, нахлобучил на голову шапку и направился на выход, на ходу застегивая тулуп.
— Семен! — окликнул я его. — Тоже на таблетках сидишь?
Охранник химика обернулся и криво усмехнулся.
— Это ты — тоже, — сказал он и вышел за дверь.
Я стянул с левого запястья «Омегу» и принялся перебирать пальцами металлический браслет. Образ действий Виктора Петровича складывался вполне определенный, и это порождало ряд вопросов. Например, не может ли он вылечить меня раз и навсегда? Вдруг ему просто удобней снабжать нужного человека пилюлями на постоянной основе? Или я сам ошибочно сформулировал свои пожелания в самом начале сотрудничества? Быть может, стоит сходить в госпиталь и переговорить с заведующим отделением? Как-то меня достало каждое утро таблетки глотать. Зависимость — это плохо.
Вскоре зашли трое торговцев с Красного проспекта, пить не стали, попросили яичницу и чай. Вид у них был откровенно помятым, длинные праздники мало для кого без последствий проходят.
Время от времени я посматривал на часы, но Николай попросил не закрывать бар до упора, поэтому решил выждать до полудня. А там прыгну в новый пикап и рвану на Торговый Пятачок. А может, даже раньше выеду, погода сегодня совсем не радует. Уж даже не знаю, плохо это для нашей задумки или хорошо…
Но планы на то и планы, чтобы лететь псу под хвост, не так ли?
Без четверти двенадцать в бар прошел высокий, мощного сложения дядька лет шестидесяти на вид — тот самый, что встретил нас с Кузьминком в лаборатории. Начальник особого отдела, так?
— Здравствуйте, Вячеслав Владимирович, — поздоровался он со мной, подходя к стойке.
Я замялся.
— Здравствуйте…
— Виктор Борисович меня зовут, — представился особист. — Мы встречались на промзоне.
— Да, помню. Просто имя-отчество запамятовал…
— Казанцев Виктор Борисович, — повторил начальник особого отдела и спросил: — Не сильно вас отвлекаю?
Я обвел рукой пустой зал.
— Ну мало ли, — улыбнулся Виктор Борисович. — Нальете пива? По-вашему как, не слишком рано?
— Для пива никогда не рано, — ответил я и взял чистый бокал, чувствуя неуютную неуверенность. — Осталось только светлое.
— Давайте.
Я накачал пива и передвинул бокал посетителю. Казанцев обхватил его мощными ладонями, но пить не стал и поинтересовался:
— Вы, кстати, помните Игоря Данииловича? Наш логист, мы еще его в кабинет вызывали?
— Логист? — наморщил я лоб в притворном замешательстве. — А! Который план вывоза отходов принес? Да, помню. А что?
— Пропал он, — сообщил Виктор Борисович и отпил пива. — О! Отлично пиво! А я все больше «ключевское» употребляю.
— Хорошее пиво, — подтвердил я, с напряжением ожидая продолжения разговора. — Но у меня лучше.
— Скорее — другое.
— И это тоже. — Я перевел дух, немного успокоился и напомнил: — Так что с вашим логистом?
— Логист пропал. — Казанцев перехватил мой взгляд на лежавшие на стойке часы и спросил: — Куда-то торопитесь?
— До двенадцати не пью, — пожал я плечами, нацепляя браслет «Омеги» на запястье. — Так я не понял, вы питейные заведения в поисках сотрудника обходите?
— Нет, просто ваше пиво попробовать решил, — улыбнулся Виктор Борисович. — А логиста вспомнил, потому как мыслям свойственно материализовываться. С одним поговорю, с другим — вот и объявится человек.
— Интересная теория, — улыбнулся я, поймал себя на том, что вновь взглянул на часы, и достал из-под прилавка бутыль с самогоном. Налил полрюмки, выпил, шумно выдохнул и объявил: — Полдень!
Казанцев допил пиво и полез за бумажником:
— Сколько с меня?
— Рубль.
— Серьезные расценки.
— Авторская работа.
— Логично.
Начальник особого отдела расплатился, надел шапку и направился на выход.
— Всего доброго! — попрощался он.
— Всего доброго, — запоздалым эхом отозвался я, а когда за посетителем захлопнулась дверь, не утерпел и вновь наполнил рюмку самогоном.
Вот интересно, он что-то подозревает или просто наугад заглянул?
Вопрос, блин, на миллион!
Время поджимало, но я загадал выждать пять минут и не прогадал: вскоре вновь распахнулась дверь; это вернулся Казанцев.
Он смерил меня внимательным взглядом — врасплох застать хотел? — и улыбнулся:
— Вот что подумал: а вы на вынос пиво отпускаете? Взял бы литр.
Я вынес из подсобки новую ПЭТ-бутыль, начал наполнять ее и объявил цену:
— Два двадцать с вас.
— Два двадцать? — усмехнулся Казанцев. — Как колбаса?
— Вроде того, — вежливо улыбнулся я шутке.
Начальник особого отдела расплатился, забрал пиво и покинул бар. Я не утерпел и подошел к окну. Заиндевелое стекло не помешало увидеть, как с парковки отъехал «хантер» с мигалкой на крыше.
За баром вполне могли наблюдать, но с этим ничего поделать было нельзя, поэтому я запер входную дверь и поспешил наверх. Переоделся в теплые штаны, свитер и замызганную серую фуфайку, рассовал по карманам зажигалку, фонарь, нож, амулеты. Накинул на плечо сумочку с револьвером и спустился в бар. Там вытащил из-под стойки «Шершень» и коробку с замысловатой конструкцией телепорта и чуть ли не бегом выбежал на задний двор.
Пикап стоял в каретном сарае, снег сметать не пришлось, просто сгрузил все на пассажирское сиденье и выгнал его во двор. Щетки дворников размеренно ходили из стороны в сторону, очищая лобовое стекло, но даже так видимость оставляла желать лучшего. Стегали по сугробам резкие порывы ветра, сильно мело, летела снежная крупа.
Приходилось постоянно до рези в глазах всматриваться в белую завесу, чтобы не въехать в отвал на обочине, не зацепить бортом встречную телегу или не врезаться в задний бампер попутного автомобиля; габариты работали далеко не у всех. Радовало лишь, что из-за непогоды пешеходы на глаза почти не попадались, да и вообще людей на улицах было заметно меньше обычного.
А вот после поворота с Южного бульвара к пропускному пункту началось форменное столпотворение, и я откровенно порадовался, что выехал с приличным запасом времени. Впрочем, все оказалось не так плохо, просто многие в самый последний момент решали проявить здравомыслие и отказаться от выезда за стены. Они разворачивались и создавали заторы, кто-то сигналил, кто-то ругался матом. А в целом — очередь продвигалась достаточно быстро.
— Ожидается буря, — предупредил меня контролер, когда я опустил боковое и протянул ему удостоверение резервиста. — И магический фон повышенный.
— Да мне до Торгового Пятака и обратно, — пояснил я. — За пару часов обернусь.
Контролер кивнул и ожидаемо спросил:
— Машина почему не оформлена?
— Пару дней назад пригнали. А на праздниках ничего не работает, после тринадцатого зарегистрирую.
Парень отошел с кем-то посоветоваться. Сзади загудели.
— Нет, не можем пропустить, — объявил контролер пару минут спустя и вернул удостоверение. — Извините.
Я шумно выдохнул. Можно было выехать через служебные ворота, там бы проблем не возникло скорее всего, но времени на это уже не оставалось. Точнее, оставалось, только совсем впритык. Случится заминка — опоздаю. Неизвестно, насколько раньше срока Жилин на стрелку заявится.
— Отлично! — фыркнул я. — Тогда с вас парковка!
— Разворачивайтесь и налево.
Я переключился на заднюю передачу и сдал назад, заставив испуганно просигналить водителя слишком близко подъехавшей «газели», потом вывернул руль и загнал пикап на служебную стоянку. Вытащил картонную коробку с порталом, жезл «свинцовых ос» кинул на заднее сиденье. Слишком он приметный, ни к чему это сейчас.
Для пешеходов был обустроен отдельный пропускной пункт, но проверка там всегда проводилась куда более тщательная, и тащить собранную чародеем конструкцию через многочисленные магические сканеры мне не хотелось. Поэтому внаглую зашагал через отстойник.
— Туда нельзя! — отвлекся от «газели» давешний контролер.
— Времени в обрез! — крикнул я, перекрикивая ветер, и прошел в глухой дворик с дальними воротами-аркой, открытыми лишь наполовину. Металлические створки были сантиметров двадцать толщиной.
Наряд караульных двинулся было на перехват, но контролер махнул рукой — мол, пусть проваливает, и те оставили меня в покое. Ветер в отстойнике завывал, будто в аэродинамической трубе, и едва не сбивал с ног, снежная крупа секла наждаком. Я сильно согнулся и упрямо продвигался вперед; надо мной сомкнулся свод высокой арки некогда жилого дома, а ныне части городской стены, потом она вдруг неожиданно закончилась, и вихри закрутили со всех сторон.
И куда ни глянь — всюду белая пелена, белые поля, белое небо. Только за спиной — стена, да через завесу маячат строения Торгового Пятака. Я пропустил выехавшую следом «газель» и зашагал вдоль отвала снега, а потом перебрался через него и спрыгнул на дорожку, протоптанную пешеходами. Мело на открытом пространстве просто невыносимо, но все же не так сильно, как в арке пропускного пункта; опустил пониже лыжную шапочку, прикрыл низ лица перчаткой — иду дальше.
Первый раз перевести дух остановился у Торгового Пятака, прислонился там к забору и хрипло задышал, жалея об оставленном в машине термосе. Чай бы мне сейчас точно не помешал. Надолго задерживаться не стал, а только шагнул на открытое пространство — и вновь налетел ветер.
Чертова погода!
Нормальная тропинка шла только до Торгового Пятака, дальше уходила полузаметенная поземкой цепочка следов, и мне ничего больше не оставалось, кроме как двинуться по ней. Окончательно взмокнув, дошел до развалин бывшего бассейна, сориентировался и двинулся уже напрямик через сугробы к оговоренному с Клондайком месту. Сразу за крутым поворотом там начинался прямой, но не очень широкий участок дороги. И скорость приличная будет, и если кто следом ехать станет, ничего не заметит. Это же секундное дело на самом деле. Впрочем, сейчас не актуально. В такую метель можно было хоть у Торгового Пятака закладку устраивать. Другое дело, что здесь проезжая часть поуже, машина точно в портал влетит, не промахнется.
Но сначала прошел немного дальше, на предварительное место встречи, и спрятал у полузаметенной стены чарофон. Это на случай, если по дороге к Форту Жилина подловить не получится. Тогда попробую на обратной дороге перебросить. Хотя лучше, конечно, не надо. Лучше все сделать чисто и с первого раза.
После я вернулся к развалинам бассейна, распаковал коробку и осторожно выудил из нее энергетическую батарею, блок дистанционного управления и соединенный с ними портал, к которому для большей точности открытия окна прикрепили резонатор — несколько витков многожильного медного провода.
Оглядев дорогу, я скатился вниз с отвала и несколько раз со всей силы пнул снежную стену на уровне колена. К счастью, чистили снег не так давно, и он не успел смерзнуться до каменной твердости, поэтому мне без труда удалось пробить выемку, достаточную для блока управления портала. После размотал резонатор, утоптал провод в наметенный на проезжую часть снег и обнаружил, что его длины не хватает на всю дорогу. Это не было просчетом чародея, он и так увеличил мощность батарей до предела, длинней резонатор сделать просто не получилось. Оговаривали заранее, не проблема.
Я забрался на противоположный отвал, поднатужился и столкнул вниз здоровенный ком заледенелого снега. Упал тот на редкость удачно — полностью перегородив полосу встречного движения.
И это было последним действием, которое прошло в соответствии с планом. Нет — на меня не наткнулись патрульные, портал не вышел из строя из-за повышенного магического фона, и даже провод резонатора не намотало на колеса случайного автомобиля; все оказалось куда банальней — я просто ни черта не видел из-за разыгравшейся вьюги.
Совсем ничего. О том, чтобы наблюдать за дорогой со второго этажа бассейна, как планировалось поначалу, и речи быть не могло. Развалины полностью затерялись в снежной пелене. Отойти я мог самое большее — метров на пятнадцать, иначе рисковал не заметить приближения нужных автомобилей и не успеть активировать портал вовремя.
Облегчало задачу лишь то, что Жилин в выборе транспортных средств был откровенно ограничен — вряд ли помимо усиления заклинаниями собственного «круизера» он потратился на магическую защиту какого-либо другого автомобиля. Значит, жду белый «круизер» или два белых «круизера»; это как повезет.
Определенность — это хорошо. Плохо, что они белые. И так из-за снега ни черта не видно…
Я вытащил из кармана амулет «дымовой завесы», который чародей превратил в активатор портала, и начал перебираться по гребню отвала, стараясь не выпустить из виду выемку, оставшуюся от выбитого мной комка. Когда она растворилась в поземке, немного вернулся назад и приготовился к долгому ожиданию, но тотчас в снежной пелене мелькнул отсвет автомобильных фар.
Что это не Жилин — понял почти сразу: слишком уж высоко были подняты фары, поэтому заставил себя успокоиться и присел, скрываясь за отвалом. И точно — мимо прогромыхал видавший виды грузовик. После проехал «бычок», и больше от Форта машин не было. А вот в обратном направлении промчалось несколько легковушек и колонна из трех КамАЗов. Но обратное направление меня нисколько не интересовало, беспокоило лишь состояние резонатора. Хотя прикопал его основательно, не должны оборвать…
Но это так — чистое самоуспокоение; пока не сработает, ни в чем уверенным быть нельзя.
А потом появились они. Не вывернули из-за поворота, а именно — появились, возникли вдруг из снежной пелены. Два белых внедорожника катили строго посредине дороги, перегораживая ее полностью. Сначала я заметил отсвет фар, а потом оказалось, что они близко, совсем близко, и уже начали забирать левее, в объезд свалившегося с отвала комка.
Я едва было не промедлил и не упустил момент, пытаясь по размытым силуэтам определить марку машин. Мелкая холодная крупа так и летела в глаза, подгоняемая резкими порывами ветра, белое растворялось на фоне белого, и непослушные пальцы переломили хрупкую деревянную палочку в самый последний миг, когда в голове шальной мыслью мелькнуло то самое: «Они!»
Поперек дороги вспыхнула кислотно-неоновым отблеском полоса активированного резонатора, а вот сам портал остался невидимым. Точнее — он должен был остаться невидимым в обычных условиях, но из-за снегопада призрачное окно словно прорезало своей гранью саму реальность. Нет, водитель не увидел распахнувшейся перед ним бездны; просто занесенные в растр портала снежинки в один миг исчезли, перестали существовать здесь и сейчас.
Не суть важно — водитель даже не сбросил скорость. «Круизер» мигнул и растворился, чтобы неуловимое мгновение спустя вывалиться из воздуха на болотах к северо-западу от Форта.
Второй внедорожник ехал впритык к головной машине, его водитель никак не мог заметить неонового сияния поперек дороги, и все же он начал тормозить — тормозить заранее, встревоженный неким инстинктом самосохранения. Впрочем, инстинкт ему и помешал: достаточно было просто уйти в сторону, врезаться в отвал и отделаться ушибами и сорванным бампером, но подсознательная боязнь столкновений помешала вывернуть руль. «Круизер» по инерции потащило по дороге, он пересек светящуюся черту и сгинул вслед за первой машиной. Что-то негромко хлопнуло, завоняло едкой алхимической гарью.
А я просто опешил. На такой исход мы не рассчитывали, в портал должна была провалиться лишь одна машина — та, в которой ехал Жилин. Первая. Он всегда хотел быть только первым…

Клондайк. 
11 января

— Давайте вниз, я начну! — крикнул я, чувствуя, как накатывает паника.
Куда? Да на капот, некогда позицию занимать.
Припал к прицелу, выкрутив увеличение на минимум, зашарил по белой пелене перед собой…
А аур-то сколько… и получается… что машин две?
Твою мать.
Ауры словно подсвечивают силуэты машин, но полностью их не видно. Где Жилин может быть? Куда первую пулю? А это что во второй машине за искрящаяся и переливающаяся аура? Колдун? Твою мать… хотя колдуна в любом случае ожидать следовало.
— Первый пошел, — прошептал я, размещая перекрестье на переливающемся силуэте человека, который стоял у машины, делая пассы руками.
Бах!
Тяжелый толчок в плечо, трехсотграновая пуля с выемкой в головной части и маленьким алмазиком внутри за доли секунды преодолела расстояние до цели и расцвела в удивительный оранжевый цветок — именно так выглядел разрыв кристалла в магическом поле через мой «ауровизор». Затвор. Звук покатившейся по капоту гильзы.
Засуетились. И не так уж их там тряхануло, как я вижу. А колдун… живой, за машину метнулся. Хорошая защита на нем.
Где Жилин? На что угодно могу спорить, но вон та аура, которую я вижу из-за угла передней машины, — это его. Красноватая, тяжелая, с черными и серыми проблесками… Он чуть-чуть виден, из-за машины выглядывает… Попробую… в любом случае на нем амулет, пуля рванет в его поле.
В ответ не стреляют, меня пока не видят из-за метели, но это ненадолго, там колдун живой, так что…
Бах!
Затвор.
Вновь оранжевая хризантема раскрылась и сразу увяла. А носитель красной ауры вывалился из-за машины, оглушенный.
Прицел.
Бах!
По красной ауре словно огненная волна пронеслась, разлетелась брызгами. Попал! Если попал — то все, этой пулей точно все!
Точно, Жилин был, вон как к нему кто-то метнулся. Под следующий выстрел.
Бах!
Человека отбросило назад, за машину.
Винтовка пустая, патроны через окно, один за другим, быстро. Не вижу сейчас никого, разве что две серые тени двигаются передо мной вниз по склону.
Заряжено, затвор закрыть. К прицелу.
Даже в прицел заглянуть не успел, просто увидел тусклую вспышку где-то там, за метелью, а дальше свет вдруг быстро начал приближаться. Я лишь успел схватить винтовку с мешком и рвануть в сторону, как за спиной раздался глухой взрыв, а в спину толкнула горячая ударная волна. Свалившись мордой в снег, зачем-то перекатился, оглянулся — а машина уже разгоралась.
Как я вообще увернулся от заклятия? Как времени хватило? Но сам цел, там никаких осколков не было, только вот машине хана. Это уже с гарантией, никаких сомнений.
Перекатившись на животе за рюкзак, кинул на него винтовку. Где этот колдун, гнида такая?
Вон чуть-чуть ауры торчит из-за второй машины. Только прицелился — тот спрятался. Руны на ресивере винтовки вдруг засветились — ага, заклятия свои дурацкие пробуешь, а нам на твои заклятия класть вприсядку, я на этом деньги зарабатываю. А время ты теряешь, чучело бестолковое…
А снизу-то стрельба уже идет, до меня только сейчас дошло. И вот труба Санина пальнула, ком красного пламени был виден через пургу. Вот он долетел до машины, за которой укрывался колдун, — и бабах. Даже в свой «ауроскоп» я увидел, как та аж подскочила.
Кто-то побежал от нее, аура пробита болью, а боль как сполохи пламени. Дальше побежал, не к нам, а прямо в болота, где люди не живут. Зря. А вон и колдун отскочил от загоревшейся машины. Не даем мы ему колдовать, не даем, это хорошо, но если сделать паузу… лучше не делать.
Бах!
Газы из компенсатора сдули снег в стороны, подняв облако белой пыли, а в ауре колдуна вдруг возникло черное, след боли. И никакой амулет не сработал, выбит уже, а я его просто пулей достал. С алмазом. Четыреста долларов за выстрел. Одни расходы.
Затвор.
Прицел на тело.
Бах!
Все. Добил. Восемьсот.
У головной машины вспухают и пропадают маленькие оранжевые цветы. Это Саня из своего жезла поливает «свинцовыми осами», заставляя укрываться. За второй машиной… там еще труп вижу… колдун тоже… один так и продолжает бежать, проваливаясь в глубокий снег, дальше в болото. А прямо за ним, под снегом, словно чуть просвечивая через белое одеяло тускло-зеленым, какая-то тварь.
Тускло-зеленое резко стало ярче, ауры слились, человеческая налилась огнем боли, потом начала резко тускнеть. Все, кранты, что-то его схарчило. Скатертью дорога.
Из-за первой машины кто-то стреляет, не по мне, не пойму даже куда. Наугад, похоже, из автомата. А вон еще зелень под снегом, уже к машине прет. Все, хана им там.
— Всем! — сказал я в рацию. — Оттягиваемся назад! Там твари в болоте.
Выстрелил, целясь по ауре живого. Не попал, даже алмаз не взорвался, совсем закосил, но тот укрылся за машиной. Затем от Сани туда очередной шар красного пламени метнулся. Рвануло, машина подпрыгнула, но не загорелась. Защита пока работает. А вот горит мой «сабербен». От которого уже досюда жар доходит, кстати.
Только сейчас сообразил, что машина может взорваться, а я от нее метрах в пяти. Поэтому вновь подхватился и, проваливаясь в снег, погреб от нее вниз. Потому что туда чуть быстрей. Пыхтя и задыхаясь, таща винтовку и рюкзак в руках и матюкаясь на чем свет стоит. Отбежав метров на тридцать, упал на колено, посмотрел в прицел — нет, все, никакой активности на льду. Возле последнего трупа шевелится зеленое пятно какой-то твари. Жрет уже.
А Саня с Дмитрием навстречу гребут.
Тут сзади рвануло. Грохнуло, из машины вырвался клуб огня, затем она как-то осела набок. Отъездились, мать твою. Хана «субуру», опять надо с транспортом выкручиваться.
— И как мы назад? — озадаченно спросил Саня, уставившись на горящий автомобиль.
— Каком кверху, — буркнул я. — Пешком пойдем. Часов за пять дотопать должны. Или больше.
— Через три часа темнеть начнет.
— На Нижний Хутор зайдем, попросим докинуть или приютить.
— Может, в Ключах машину нанять? — предложил Дмитрий. — Они там богатенькие, машины есть.
Я подумал, кивнул:
— Может, и лучше. Патрульные к Форту даже за деньги не поедут, их потом командование поимеет. А делать это официальным все… не стоит. В бумаги попадет, след оставит.
— Вот именно, — Дмитрий быстро заталкивал патроны в магазин «марлина». — А если вдруг эти машины всплывут, — он кивнул назад, — то и мы вспомниться можем.
— Пошли в Ключи, — согласился и Саня.
— Рюкзаков никто не потерял?
Полный «набор выживания» сгорел в машине, но по минимуму нужное есть и в маленьком «однодневнике», который цел. И снегоступы к нему пристегнуты. Тут уже вопрос навыка — рюкзак, что на тебе, нельзя терять ни при каких условиях.
— Мой в машине остался, — скривился Саня.
— На месте, — сказал Дмитрий.
— Сань, а снегоступы?
— У машины должны быть.
Я посмотрел на разгоревшийся костром внедорожник. К нему сейчас даже близко не подойдешь, а деревянные с синтетическими шнурами снегоступы уже сгорели давно. И на кой хрен я тогда эту машину ремонтировал, к слову? Чтобы вот так взяла — и сгорела?
— Сань, как я увернулся от шаровой молнии? — спросил я о том, что удивляло.
— Она, наверное, с поисковым заклятием была связана, — сказал он, отдуваясь. — Поэтому летела с той скоростью, с какой оно тебя искало.
— И почему тогда в машину?
— А они вместе так себе связываются, — он изобразил одной рукой, как нечто движется, а нечто от этого отстает. — Ты резко дернулся, поиск за тобой пошел, а шар по инерции занесло, и он на машине рванул.
— Так это повезло, получается?
— Считай, что повезло.
— С трупами что делать? В ходоков не превратятся? А то выйдут куда не надо…
— Разорвут их сейчас, — Саня покачал головой. — Там все болото будет через пять минут кормиться. Нечему будет вставать.
— Хорошо бы.
— Ладно, пошли, нечего время терять, — прервал нас Дмитрий. — Нам с этим раззявой, — он ткнул пальцем в Саню, — еще на дорогу выбираться.
— Сейчас.
Я упаковал «ругер» в чехол и закинул за спину, к рюкзаку поближе. Пошли.
Идти оказалось не так трудно, как я опасался, — помогла колея, проложенная нами, когда катались пристреливать винтовку. Поэтому до контейнера Саня дошел без особых проблем, почти не увязая, а там и до дороги оказалось недалеко. Правда, последний участок шли долго, вяз он на каждом шагу.
Погода становилась все мерзей и мерзей, ветер все усиливался, но хотя бы видимость не снижалась. В какой-то момент мне показалось, что мы слишком долго бредем к дороге, даже с компасом сверился, но как сверился, так и вывалились на проезжую часть, перебравшись через сугроб. Саня облегченно выругался, затопал ногами, роняя налипший на штанины снег.
Стащили снегоступы, подвесив их к рюкзакам, сформировали некое подобие походного порядка и пошли.
— Сколько до Ключей отсюда? — спросил Саня.
— Километров десять, наверное. Шагай шире, тогда скоро будем.
Провернул на себе бандольеро, в очередной раз прикинув, где у меня какие патроны. Сейчас в стволе «тормоз», потом две «пустышки», опять «тормоз», и дальше вновь «пустышки». Надо бы попробовать все же с «сайгами» или «вепрями» поэкспериментировать. Ресиверы у них стальные, под руны пойдут нормально, приклады и цевье переделать на лиственничные можно, а стреляю я больше пулей… там же проблема в том, что со всякими спецснарядами может автоматика не сработать. Но с пулей точно сработает.
«Вепрь», пожалуй, у него ствольная коробка толще… лучше под гравировку рун.
Линева попросить подкинуть? А почему бы и нет? Тогда можно разные магазины разными патронами снаряжать и менять по необходимости. Поговорю. Им тоже может быть интересно, а я ассортимент расширю. Причем за чужой счет, они пусть за свои мне «вепри» дают, а я их буду до ума доводить. И делить уже прибыль.
А вот резиной «вепрь» стрелять не будет, под нее только помпа.
— Стой, — вдруг сказал Саня. — Там что-то, — он показал вперед и левей дороги.
Мы с Дмитрием одновременно вскинули стволы, но я пока ничего не видел. И прицел-«ауровизор» на винтовке остался, забыл снять, придурок. И «вортекс»… «вортекс» в машине сгорел, мой альтернативный девайс. В бардачке лежал. Твою мать!
— И что там? — пробормотал я.
— Да хрен его знает, ничего хорошего, — так же тихо ответил Саня.
— Да пошли, разберемся, — выдал единственно возможное предложение Дмитрий. — Только от сугроба подальше…
Саня вытащил из подсумка немного странно выглядящий «дырокол», который сам «до ума довел», направил в сторону нехорошего.
— Пошли…
Твари появились с противоположной стороны дороги как-то сразу, пять или шесть, просто возникли из метели над сугробами — странные, кривые, и при этом похожие на человека тени со светящимися красным глазами, съехали по снегу вниз… а мы открыли пальбу.
Тварь прямо напротив поймала в грудь «тормоз» и резко замедлилась, тварь справа схватила «пустышку» под шею, отчего мгновенно лишилась головы. Грохнул дважды «марлин», один монстр завизжал, как-то мокро и булькающе, забился на снегу в судорогах, пробитый едва заметным в полумраке белым лучом «дырокола».
Что-то бросилось на меня, пригнувшись, сшибло с ног, когти рванули разгрузку, но не смогли преодолеть толстой кордуры, пасть с зубами метнулась к лицу, зубы клацнули, сомкнувшись на ресивере дробовика, который я успел подставить, потом прямо над ухом грохнул выстрел, тварь лишилась головы, а сильный пинок сбросил ее с меня.
Вскочил на колено, перекатившись, поймал еще одну тень в прицел, выстрелил, «откусив» немалый кусок от еще одного монстра, который, упав на четвереньки, двигался в сторону, выбирая момент, чтобы кинуться. Потом выстрелил вновь, вновь, опустошил магазин, выдернул из кобуры «ругер» и замер, сообразив, что драться уже не с кем.
— Бегом!
Не до «контроля» и не до обсуждения, на это место еще твари подтянуться могут, болото их производит щедро, а выстрелов они не боятся, скорей наоборот. И перезаряжаться на бегу буду. Так что бежали, сипя, задыхаясь и отплевываясь, минут пятнадцать, пока Саня совсем из сил не выбился. И лишь тогда остановились.
— Кто был? — спросил Дмитрий, согнувшись и упираясь руками в колени.
— Хрен знает, гуманоиды какие-то, — покачал я головой. — Даже на картинках не видел.
— Болотные или северные?
— Болотные, — уверенно ответил я. — С чего у северных глаза красным светиться будут?
— Ну да, верно.
Шли широким шагом, чуть отдышались. Сумерки уже накатывали неумолимо. Это я по времени понял, потому что сейчас и не поймешь, небо в десять слоев закрыто низкими тучами, так что у нас весь день сумерки. Но темнеет.
— Фонари цепляем, — я вытащил свой «шурфайр», переделанный под магический источник энергии, и закрепил на дробовике. А потом, подумав, освободил патронник и убедился в том, что в «сэддле» три «сверхновых» приготовлено. К темноте же время, а с темнотой приходит Тьма, как с холодом — Стужа.
Дальше нам повезло. Сзади послышался звук двигателя неторопливо едущей машины, потом показались фары. Из снежной круговерти вынырнул силуэт грузовика, на поверку оказавшийся немолодым ЗиЛ-131 с тентом. И к моему удивлению, водитель среагировал на мою требовательно поднятую руку и мигание фонаря и остановился.
Впрочем, когда я подбежал к кабине, мне показалось, что он сожалеет о таком своем скоропалительном решении, так что я поспешил его успокоить:
— Резерв Патруля, уважаемый. До Ключей подбросишь?
— До Ключей? — радостно оживился мужик, поняв, что ему ничто не угрожает. — До Ключей подброшу, садись!
На Патруль мы не только ксивами похожи, но и камуфляжем. Те в охотничьем ходят, а на зиму сверху тонкий зимний надевают, вроде маскировочной куртки и штанов, вот и мы так же, разве что расцветки чуть отличаются. Но это на внимательный глаз. А в остальном вполне соответственно выглядим.
Я вскарабкался в кабину, Дмитрий с Саней полезли в кузов. Машина тронулась. Снег заскрипел под колесами, свет фар вяз в метели. В кабине жарко не было, но и холодно тоже, как раз не упрею. Под потолком на крюках помповый «бекас» висит, а из-под панели торчит ручка старого жезла «свинцовых ос», какие тут давно делали. Я даже не выдержал, спросил, показав на него:
— До сих пор живой? Ни разу не воспользовался?
— Да подогнали совсем по дешевке, повелся, — отмахнулся шофер.— Пусть будет. А чего пешком?
— Получилось так. Разделились, — ответил я туманно. — Ты мне вот что скажи… в Ключах машину нанять можно, чтобы сегодня до Форта довезла?
— В Ключах? — задумался мужик. — А чего на Нижний не пошли? Там же ваши с машинами.
— Там Патруль, а мы — резерв Патруля. Это до завтра согласовывать будем, а нам в Форт сегодня надо. Ты заработать не хочешь?
— А сколько? — проявил заинтересованность мужик.
— Твой товар — твоя цена. Почем повезешь?
— Это потом опять одному обратно ехать. Страшно. Сейчас проехал через тварей дохлых… не вы накрошили?
— Мы, — кивнул я и сразу предложил: — А ты там заночуй, я тебе гостиницу на Торговом Пятаке оплачу, — то есть как бы добавил вишенку на торт.
— Ну ты… двадцатку дашь? — спросил водитель, даже сам испугавшись. Но потом еще и добавил: — И гостиницу. А то одному правда страшно.
— Дам, — сказал я уверенно. — И гостиницу.
— Но все равно в Ключи надо, у меня горючка в баке на нуле, — он потыкал грязным от машинного масла пальцем в указатель уровня топлива. — Лампочка не горит, но я знаю.
Я ожидал, что он попросит его еще и заправить, но мужик ничего такого не сказал. Ладно, можно в Ключи заехать, до них машиной всего ничего. И с Хмелем как-то связаться надо, сказать, что закончилось все, пусть выпускает пленного. А то чем дольше его держишь, тем больше фактор непредсказуемости. Вот Фомин этот сейчас сидит в подвале с надеждой на то, что все разрулится, а дальше начнет впадать в отчаяние, звереть, замыслы вынашивать. Если отпускать, то прямо сейчас. Или не отпускать вообще.
Снег продолжал сыпать, но большим колесам «зилка» было на это плевать. Он месили его не напрягаясь, даже передний мост не был подключен. Вот умеют у нас такие машины делать. Можно ругать их за дубовость, некомфортность и всякое прочее, но настолько проходимых полноприводных грузовиков, как в России, нет нигде. А если где и есть, то стоят таких денег, что даже думать про них не хочется. Может, я и ошибаюсь, но вот так мне кажется.
Может, нам для выездов в Лудино грузовик добыть? Нет, с гусеницами джипы теперь рулят. Попадем в неприятности — можем даже целиной теперь уехать. На грузовике так не получится.
Ага, а вон и прожектор над КПП Ключей. КПП здесь, к слову, муторное, проходить долго, но можно подождать в пристроечке перед входом, если внутрь не надо.
— Тут подождем, — объявил я водителю. — Как заправишься — выезжай, подсядем.
— Без проблем.
Я спрыгнул с подножки на снег, постучал по борту кузова, крикнул:
— Вылезай, остановка!
Саня с Дмитрием выскочили из кузова.
— Не замерзли?
— Не успели, — Дмитрий похлопал по рюкзаку, который держал сейчас в руке. — И экраны есть, так что по фигу.
На въезд в Ключи выстроилась колонна из трех машин. Мы их не видели, то есть пришли они по Западному тракту, скорей всего. Вполне новый с виду КамАЗ, за ним побитый с левого бока «соболь», вместо заднего бокового окна вставлен лист непрозрачного пластика. И между ними «нива» песчаного цвета.
Въезд в Ключи представлял собой некую букву «П» по форме. В верхней перекладине ворота, слева караулка, справа КПП и «зал ожидания». Над дверью в эту комнатку такая табличка и висела. Вход из общего тамбура, а внутри еще и печка топится, благодать, в общем. Напротив двери в зал ожидания другая дверь — на проходную, где сейчас и должны быть все, кто с колонной приехал.
— Посидите пока, — сказал я, а спутники мои возражать не стали, сразу развалились на лавке со спинкой, если на ней вообще можно развалиться.
К нам заглянул ополченец в зимнем военном камуфляже, поздоровался вежливо, спросил, кто будем:
— Резерв Патруля, — показал я удостоверение. — Договорились на машину до Форта, ждем, когда заправится.
— С Толей-то? — уточнил он. — Скоро выедет, если только заправиться.
А я, как зовут водилу, и не спросил. Ну ладно, теперь знаю.
— Подождем.
Ополченец вышел. Я чуть протер перчаткой покрытое изморозью окно, посмотрел на «ниву» задумчиво.
— Я сейчас, — сказал я своим и вышел в тамбур.
Дверь в «накопитель» была тяжелой, на тугой пружине, чтобы шляющиеся туда и сюда граждане холоду не напускали. За ней оказалась небольшая комната, справа дверь в магическую «просветку», куда загоняли всех чужих в обязательном порядке, прямо будка, в которой проверяют документы. Пешеходы потом дальше идут, а водители возвращаются обратно, к машинам.
Толя уже прошел, как я вижу, он местный, наверняка сегодня же отсюда и выехал. А остальные вон стоят. И остальная. Последняя в очереди, явно специально. Тулупчик, на плече стволом вниз тот самый карабин «росси», который я ей тогда дал.
— Дорогая, — я тихо подошел ближе.
Мила вздрогнула от неожиданности, но узнала, кажется, меня еще по голосу, потому что обернулась уже спокойно.
— А ты здесь откуда? — удивилась она таким тоном, словно мы с утра расстались, а вот сейчас случайно в магазине столкнулись.
— Оттуда, — я показал пальцем на дверь, через которую вошел. — Может, поговорим?
Я отвел ее к окну, где мы присели на подоконник.
— Мне бы сначала въезд получить. Ты тоже в Ключи?
— Нет, я в Форт. У меня просто машина неподалеку сломалась. И зачем тебе в Ключи? Поехали в Форт, там и поговорим. Довезешь нас заодно.
— Вас?
— Саня с Дмитрием здесь.
Вид у Милы был немного растерянным, хоть она это старалась скрыть. Мое появление здесь явно ломает какой-то план, но послать меня куда подальше она просто не может. Или не хочет.
— Мила, зачем тебе в Ключи? Только честно?
Она вздохнула, подумала немного, затем сказала:
— Завтра отсюда колонна в Северореченск пойдет. Я с ними поеду. Коль, мне нельзя в Форт, меня там ищут.
— Если ищут, то и в Северореченске найдут. У нас все бегут в Северореченск, где тебя еще искать? Там и найдут. Только там ни меня рядом не будет, ни Сани, ни остальных. Там ты будешь сама по себе.
— А в Форте меня уже нашли, — она посмотрела мне в глаза. — Остальное — вопрос времени.
— Это везде вопрос времени. Я твое второе имя уже знаю, и узнает кто угодно, у кого хотя бы немного мозгов есть. Новую машину знаю. Направление, куда ты поехала и с кем. Если ничего не предпринимать, то никакой Северореченск не поможет. И у меня к тебе слишком много вопросов.
— Коль, меня в Форте или убьют, или арестуют. Коль, я — агент Города. Была. Понимаешь?
Я пожал плечами, хмыкнул.
— И кто об этом знает? Контрразведка?
— Нет, контрразведка не знает. Но знают те, кто меня нашел. Не смогут добраться до меня сами — настучат в контрразведку.
— И доказательства есть? — уточнил я.
— Могут быть.
— А могут и не быть.
Если она и чей-то агент, то не слишком профессиональный. Хотя при этом в уме и сообразительности не откажешь.
— Они…
— Лига, так ведь?
Мила немного опешила. Затем все же кивнула.
— Они сами работают с Городом.
— Лиге сейчас никакого доверия. Ты мне ответь на один-единственный вопрос, только честно. Если ты скажешь «да», то я просто повернусь и уйду. Если скажешь «нет», то ты повезешь нас в Форт. Мы там поговорим, и если ты решишь, что я не прав, — мы сами отвезем тебя в Северореченск. Сопроводим.
— О чем ты?
— Ты замешана в убийстве геолога? Который Панфилов?
— Нет. Но я догадываюсь, кто мог его убить.
— А калька с карты у тебя?
Она даже оглянулась испуганно.
— Никто не слышит, не до нас тут.
— Я ее спрятала. Не у меня.
Я не стал спрашивать «где». Вместо этого спросил:
— Поехали в Форт? Никто тебя не тронет. К тому же сегодня многое изменилось.
— Что?
— Многое.
— Тогда ты веди, я устала, — она протянула мне ключи с шариком защиты.
— Сейчас, мужика одного дождемся и поедем.
Думаю, что десятки Толе хватит за беспокойство. На ровном месте, считай, заработал.

Хмель. 
11 января

Сбросив оцепенение, я скатился на дорогу, подбежал к черте подтаявшего снега и вырвал из выемки в отвале оплавленный блок управления порталом. Зашвырнул его подальше в сугроб, туда же отправил провод резонатора и поспешил прочь.
Я свое дело сделал, об остальном придется позаботиться Клондайку сотоварищи. Надеюсь, они справятся.
Когда подходил к Торговому Пятаку, меня трясло уже не столько от холода, сколько от нервного перенапряжения. Думать мог только о двух вещах: термосе с чаем в машине и бутыле самогона под стойкой бара.
Чай и самогон — больше меня сейчас ничто не интересовало.
И все же какая-то часть сознания продолжала контролировать окружающую обстановку. Проходя мимо распахнутых ворот Торгового Пятака, я вдруг подсознательным наитием уловил нечто неправильное. Так иногда бывает — проводишь кончиком языка по зубам и неожиданно обнаруживаешь свежий скол. Ты твердо уверен, что скол давнишний, но продолжаешь и продолжаешь проверять его языком. Как наваждение.
Вот и сейчас на меня накатило подобное чувство. Просто увидел стоявшего у дороги парня и невольно взглянул на него внимательней, гораздо внимательней, чем того заслуживал случайный встречный.
Что привлекло внимание — черное кашемировое пальто или рация? Даже не знаю, возможно, и то и другое. Круглое лицо с маленькими поросячьими глазками и носиком-кнопкой показалось отчего-то знакомым, хотя раньше его никогда не видел. Точно — не видел, но откуда же тогда я его знаю?
«Платон!» — вспыхнуло вдруг в голове озарение. Платон говорил о парне с круглым лицом, маленькими глазками и носиком, который вырубил его при похищении, — так не человек ли это Жилина?
Одет не по погоде, в рацию вцепился будто в якорную цепь, на меня только раз взглянул и отвернулся. Нежели высадили по дороге наблюдателя нас караулить?
Мысль эта отозвалась неприятной ломотой в висках, и вместо того чтобы пройти мимо ворот, я свернул на Торговый Пятак. Жилин должен был исчезнуть чисто, без следов. Уехал из Форта и пропал. На встречу с нами или с кем-то еще — не суть важно; нас поблизости быть не должно было.
А теперь один из его людей срисовал меня возвращающимся с места встречи, и кто знает, как потом это аукнется?
Я не мог пустить ситуацию на самотек, но не мог и просто подойти и выстрелить парню в затылок. Мне нужна была определенность. Нужен был повод.
Поэтому я зашел в первое попавшееся питейное заведение, заказал тарелку жареной картошки и мерзавчик водки, потом справился насчет туалета. Толчок ожидаемо оказался в пристрое со входом со двора, туда я и двинул. Прошел мимо приоткрытой двери с намерзшим на порог желтоватым снегом, обогнул подсобку и через заднюю калитку вышел на улицу. Встал там и выщелкнул клинок выкидухи.
Авантюра чистой воды, но круглолицый не разочаровал. Опасаясь потерять меня во вьюге, он пулей вылетел следом и немедленно нарвался на нож.
Пытаться кого-то зарезать ножом — идея не из лучших. Нет ружья — возьмите топор. Или саблю. Нож — удел тех, кому нечего терять. Или кто бесконечно уверен в собственных силах.
Я же просто импровизировал. Будь на круглолицем какой-нибудь завалящий тулуп или ватник, даже пытаться бы не стал, а так — шагнул из снежной пелены навстречу парню и вогнал ему в солнечное сплетение длинный узкий клинок. Нож прошел через кашемировую пальтейку, не встретив никакого сопротивления, скрежетнул по кости и засел в теле по самую рукоять.
Круглолицый страшно выпучил глаза, но прежде чем успел вскрикнуть, я зажал его рот ладонью и навалился на рукоять, всем своим весом двигая ее вниз, расширяя и без того смертельную рану. Придавленный к забору парень несколько раз брыкнулся и затих.
Под прикрытием вьюги я оттащил его от тропинки и бросил в сугроб. Оттает летом, никто и не вспомнит такого. Да и что вспоминать? Бывает.
Тщательно вытерев клинок, я втянул его в нож и вернулся на задний двор кабака. Прошел в выстуженное сильным ветром помещение, расплатился и сразу перелил водку из мерзавчика в граненый стакан. Запахло откровенной сивухой, но я сделал два или три глотка, прежде чем накатил рвотный позыв. Закусил жирной и не слишком хорошо поджаренной картошкой и отставил в сторону. Гадость жуткая, отравлюсь еще. Вместо этого закинул в рот таблетку экомага, сморщился, скривился, но проглотил.
Задерживаться в кабаке не стал. Доел картошку и вновь вышел в метель. Слежки или случайного разоблачения не опасался, куда больше беспокоил повышенный магический фон. Если задержусь тут, точно осложнение заработаю.
Нет, на фиг, на фиг. Чем быстрее под защитой стен окажусь, тем лучше…
Форт встретил спокойствием. В городе даже ветер был тише, и снег не так резал лицо. И если скачка интенсивности магического излучения при выходе за стены как-то даже не заметил, то по возвращении сразу ощутил, насколько легче стало дышать.
Будто с глубины вынырнул.
В голове шумело все сильнее и сильнее, дрянной алкоголь всосался в кровь и дурманил сознание. Забравшись за руль пикапа, я завел двигатель, но сразу вытащил с заднего сиденья термос и напился чаю. Стало легче.
И я поехал домой.

Клондайк. 
11 января

Поездка на «ниве» запомнилась непривычной теснотой — все же маленькая машина. Да и к гусеницам привык, так что ехалось непривычно медленно и вихлясто по засыпаемой снегом дороге. Но все же без всяких проблем, «нива» есть «нива», как бы без вопросов. Трупы тех тварей, что мы постреляли на дороге, уже кто-то растащил, от них почти ничего не осталось. Так что думаю, что и по поводу трупов Жилина и его людей беспокоиться не надо, прав Саня. Там уже даже кости обглодали и заодно разгрызли.
На въезде в Форт потолкались в очереди, но оттуда я уже сумел дозвониться Хмелю:
— Слава, все получилось. Мы на КПП.
— Отлично! — Я даже услышал долгий облегченный выдох.
Потом сразу же набрал Кузьминка. Тот ответил мгновенно, словно держал телефон в руке в этот момент:
— Кузьминок.
— Все прошло по плану.
— То есть успешно?
— Абсолютно.
— Хорошая новость. Я доложу.
На этом и закончили.
Я посмотрел на Милу. Выглядит вполне спокойной, даже расслабленной. Действительно так себя чувствует или умеет играть? Интересно, какие она документы на въезд предъявит? Нас всех погнали на КПП, в шлюз, там она выложила удостоверение личности на имя Красильниковой. Которое прекрасно сработало, то есть это действительно не подделка. Я комментировать ничего не стал.
Пронеслись по темным улицам, с которых мороз с ветром разметали всех, загнали «ниву» на задний двор. Дмитрий даже задерживаться не стал, попрощался, сел в свой «рэм» и умчал домой спать, пообещав завтра рано утром быть здесь. Ну а мы зашли в дом через задний ход.
— Голодная? — спросил я у Милы, когда поднялись в квартиру.
— Есть немного, — она улыбнулась. — Странно здесь оказаться, — она посмотрела по сторонам. — Вроде бы уже уехала — и как-то опять очутилась. День сурка просто.
— Незачем было уезжать, — пожал я плечами. — Если ты уехала не от меня, конечно. Тогда все в порядке.
— Нет, не от тебя, — она стянула дубленку и повесила ее у входа, на привычное место. — Я не хотела тебя подставлять. И не думаю, что ты можешь меня защитить. Я и сейчас так считаю.
— Мила, защитить до конца никто никого не может. Жилин с какой охраной ездил? И как закончил?
— Как?
— Без вести пропал.
— Когда? — удивилась она. — Я не слышала.
— Пока еще никто не слышал.
— Ах… вот оно что, — она усмехнулась. — Ну ладно, не слишком важно. Продолжай.
— Надо изменить ситуацию. Сделать ее такой, чтобы гоняться за тобой стало невыгодным.
— И как же это? — спросила она с явной иронией.
— Расскажи все как есть — и подумаем. В Северореченске тебе не выжить. Ты можешь жить в нормальном мире? Как у тебя с энергетикой?
Она удивилась вопросу.
— Могу, наверное.
— Тогда я могу тебя спрятать там. В моем доме в Фэрбенксе. Ты там будешь нелегалом, но дела до этого нет никому. У Платона большое окно, он может проводить людей.
Она хлопнула себя ладонью по лицу.
— Ду-ура… — она с маху уселась на кровать и закачалась, ухватив себя за голову. — Идиотка… Почему я раньше об этом не подумала? А ты?
— Я там не выживу. Но потом ты можешь вернуться сюда, если захочешь. Или депортироваться в Россию, никаких проблем. Давай так, я первым в душ, а ты пока формулируй, хорошо?
— Соскучился? — усмехнулась она.
— Я с утра в приключениях. Не переоценивай свою сексуальную привлекательность.
Она кинула в меня моим ботинком.
Она не переоценила привлекательность, я по ней действительно соскучился. Может, даже и она по мне, судя по… замнем. Потом я набрал Хмеля и сказал, что мы вдвоем идем к нему. Что бы Мила ни рассказала, он тоже имеет право знать. Взял бы и Саню, но тот спать завалился. Все вымотаны, у всех завтра дела. Только мы пока еще на ногах.
В пабе было тихо — тоже некий «откат» после затяжных праздников. У некоторых уже сил на празднование не осталось, а у некоторых — денег. Хмель был на страже один, так что даже в подвал спускаться не стали, сели за дальний столик, который у нас всегда был «переговорным». Кроме нас компания из двух пар сидела за вторым столом, да знакомый из комендатуры пил пиво за стойкой, читая газету. Тишина и благодать.
— Меня наняла Лига, — рассказывала Мила, не забывая пить чай с пирожками от тети Маши. — У меня там завелась подружка, я даже прошла тесты на способности, но никаких не проявила. Потом мне нашли работу официанткой. Хорошее кафе, нормальные деньги.
Я кивнул в знак поддержки, откусив от бутерброда с сыром и ветчиной. Пил я пиво, понятное дело, и пятьдесят грамм перед этим пропустил. От нервов.
— Потом предложили приработок.
— Подруга?
— Да. Ее Леся звали. Она погибла чуть больше года назад, у них что-то взорвалось в лаборатории.
— Было такое, помню, — кивнул Хмель. — У них тогда несколько человек погибло, в газете писали.
— Да, писали. Приработок простой: надо было познакомиться с молодым человеком из завсегдатаев, подружиться и давать ему информацию, какую тот ищет.
— Зачем? Как объяснили?
— Объяснили просто: работа у него важная для всех, обычным образом он все данные не получит. А потом ее засекретят, и никому никакой пользы не будет.
— Что за работа?
— Поначалу я не вдавалась, а объяснять просто он не умел. Перепады полей и все такое. Это я уже потом поняла, что именно он делал. Но это все равно. Незадолго до того, как Леся погибла, она познакомила меня с человеком, который должен был передавать мне данные и деньги.
— Что за человек?
— Он представлялся как Борис. В Форте я его никогда не встречала, и мне кажется, что он приезжал время от времени.
— Как выглядел?
— Никак, иначе не скажешь. Среднего роста, обычное лицо, все среднее, голос негромкий, на чем приезжал — ни разу не видела. Он всегда приходил сам, встречал меня после работы.
— И дальше? — спросил я.
— В какой-то момент Борис потребовал украсть все документы Панфилова. Прийти в гости, дать ему снотворное и все сгрести. Затем воспользоваться новыми документами, пройти через КПП на Торговый Пятачок — и оттуда меня должны были забрать.
— Куда?
— В Город. Тогда он в первый раз это сказал. Заодно сказал, что все это время я на Город работала, так что срок на эС-эЛ-Зэ мне гарантирован.
Классика вербовки, на наивность. Ровно в тот момент Мила могла сдать этого Бориса вместе со всей Лигой и оказаться в героях, но она этого не поняла. Она знала, что ее посадят. Потому что что? Потому что она давала данные Панфилову и брала их у какого-то Бориса. Цирк.
Я даже застонал, отчего Мила чуть напряглась и спросила:
— Что?
— Нет горше глупости, яко глупость, — я вздохнул. — Ну нельзя же так…
— Что?
— То, что ты его просто послать могла. И все. Нельзя так покупаться.
— Дорогой, я режиссер с областного телевидения, не Бонд, — фыркнула она. — Он сказал, я поверила. Единственное, во что я не поверила, — в то, что меня перевезут в безопасное место. Я читала достаточно триллеров.
— Могли перевезти, — подумав, сказал я. — Документы же сделали, то есть приложили усилия. Но с тем же успехом могли их сделать для того, чтобы скрыть сам факт выезда. Чтобы даже машину никто искать не стал.
— Вот и я так подумала.
— На самом деле в Форте проще убить, и труп можно спрятать так, что никто никогда его не найдет. Так что думаю, что убивать они тебя не хотели. Ладно, и что ты сделала?
— Панфилов обычно заходил в кафе до работы и после. Я вытащила ключи у него из кармана, потом отпросилась и дошла до его дома, срезала кальки, вернулась обратно. Когда он пришел вечером, подложила ключи обратно. Карты я оставила себе, не стала отдавать. В тот же день уволилась и переехала. А на следующее утро узнала, что Панфилова убили. Тогда попросила Василенко, он к нам часто заходил, помочь с работой. Он помог. Дальше ты знаешь.
— Кальки ты взяла как страховку?
— Конечно. Думала, что пока они спрятаны, меня хотя бы просто не убьют на улице. — Она допила чай и неожиданно спросила: — Можно мне теперь чего-нибудь покрепче?
— Темного? — спросил Хмель. — Осталось немного.
— Ага.
Слава отошел к стойке, а я ждал продолжения рассказа.
— Я решила, что это моя страховка.
— Это больше приманка на самом деле. Если бы калек у тебя не было, а ты исчезла со связи, — тебя бы никто и не искал. Скорей всего.
А что она знала? Связь с Лигой потеряна. И еще она какого-то Бориса видела, о котором не знала вообще ничего. Все. Нет, не стали бы за ней гоняться, смысла нет. Рукой бы махнули.
— Но у меня бы и не было этой карты.
— Оно того стоило?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Нет, наверное. Но я не думала, что они убьют этого парня. Я думала, что раз у него все украли, то… какой смысл?
— Они подстраховались. Наверное.
— Сволочи, — она потерла лицо. — До сих пор этого себе не могу простить.
— Себе здесь прощать нечего, — сказал я совершенно искренне. — Ты думаешь как хороший человек, и из-за этого ошибаешься, когда пытаешься предсказать людей плохих. А у плохого человека другая логика и совсем другие границы. Даже понятие оптимального у него сильно сдвинуто в сторону скотства. Ты думала, что прикрыла Панфилова, а они решили проверить, вот и все. Убедились и забыли о том, что запытали человека насмерть, уже через пять минут. Отработали, пустышка. Все.
Вернулся Хмель с бутылкой темного, перелил в бокал, поставив тот перед Милой.
— А сами кальки где?
— В барной стойке в «Ширли-Мурах». В трубе, помнишь? Которая по краю стойки идет.
— И как ты их туда засунула? — поразился Хмель.
— Там ремонт маленький был, а я как раз работала. И кальки были с собой. Дядя Саша, который там все чинит, трубу снял, а я в нее рулон затолкала. Он не заметил и так и привинтил все на место.
— Хм… — Хмель покачал головой. — Задачка…
— Копию не сняла?
— Не успела, хоть и хотела. Просто возможность спрятать так хорошо представилась, что…
— А как ты засветилась? Почему тебя обнаружили?
— Я не знаю. Поняла лишь тогда, в подъезде, когда к тебе переезжала. Увидел кто-то, наверное. Может быть, в клубе. Мне передали, что две женщины обо мне там расспрашивали.
— И ты поэтому ко мне переехала?
— Коль! — она немного возмутилась. — Давай не будем! Не только поэтому. Поэтому разве что заторопилась, — она возмущенно фыркнула.
Тему «почему сбежала» я при Хмеле решил на стол не вываливать. Об этом мы чуть раньше поговорили. Больше всего мне было интересно, как она собиралась строить новую жизнь с тремя сотнями рублей. Но… запаникуешь — еще и не так поступишь. Хоть она и не выглядела запаниковавшей. Может быть, я все же чего-то не понял? Может, и не понял.
— Ты завтра здесь останешься или поедешь с нами за Платоном?
— Здесь не останусь, — она даже договорить мне не дала. — Только с вами.
Она же не в розыске никаком, так? И за ней никакого криминала не числится. Вот в резерв ее тоже записать, тогда вооружить можно.
Интересно, за нами все же наблюдают? Если наблюдают, то это контрразведка. Для них появление Милы что-нибудь означает — или так, просто рутинный факт? Подозреваю, что второе.
Обратно, понятное дело, ушли через черный ход. Надо все же на дворик этот или сигналку, или систему слежения придумать.

Хмель. 
12 января

Все хорошо, что хорошо кончается.
И с этим не поспоришь. Сгоревший автомобиль? Да и черт с ним, новый пригонят. Не проблема. Главное, что от Жилина раз и навсегда избавились. Больше доставать не будет.
Он — не будет. А другие? Ну как тут не вспомнить народную мудрость!
Да, главное теперь — чтобы все кончилось хорошо. Чтобы поискали-поискали пропавшего да и забыли. Чтобы на нас не вышли, а сразу занялись разделом наследства. Шум выйдет изрядный: слишком много всего на Жилина завязано, слишком влиятельные люди с ним дела вели.
Будут искать.
И не найдут.
Выпили вчера мы, по крайней мере, именно за это.
С утра голова шла кругом не столько с похмелья — алкоголем особо не увлекались, — сколько из-за переизбытка информации. Очень уж много всего сразу навалилось. Мало одного Жилина, так еще Мила изрядно озадачила.
Так нам бы сегодня затаиться и без лишней спешки все обдумать да по полочкам разложить, но некогда. Дела, заботы, и как на грех — ничего на завтра не отложить, при всем желании. Закрутила суета.
Будильник задребезжал ни свет ни заря, заставил вздрогнуть от неожиданности и обреченно выругаться. Вставать не хотелось. Не хотелось выбираться из-под теплого одеяла и натягивать холодную одежду, а сверху еще и бронежилет, потом глотать таблетки и выходить на холод. Прогревать промороженный за ночь автомобиль не хотелось тоже.
Не хотелось, но пришлось. Первым делом завел пикап. Оставил его с включенным двигателем, заодно попрощался с Николаем и Саней, которые собирались ехать в Лудино за Платоном. Мила тоже была с ними, но если честно — я просто не знал, как себя с ней теперь вести. Впрочем, меня это особо не напрягало, пусть Клондайк сам со своей пассией разбирается. А я нос по ветру держать буду.
Компания укатила на новом фордовском внедорожнике, во дворе остался стоять привезенный на продажу фордовский же F-150 с гусеницами вместо колес. Я выгнал из каретного сарая прогревшийся пикап, поставил его рядом и ушел в дом. Там умылся, выпил неизменные пилюли и собрал вещи, готовясь к поездке на Северную окраину.
Да, требовалось разобраться с Фоминым. Дальше держать взаперти кондуктора уже не было никакого смысла. Стоило выпнуть его еще вчера, но если честно, поздним вечером ехать на Северную окраину я просто не рискнул. Ну и визит начальника особого отдела промзоны свою роль сыграл. Ведь как получилось бы: он ко мне пришел — и сразу пропавший логист объявился. Подозрительно? Подозрительно. Оно мне надо? Нет. Поэтому и решил выждать до утра. Ничего с ним в подвале не случится.
Поправив ремни бронежилета — хрен без должной защиты из дома сунусь, пока все не устаканится, — я застегнул куртку и вышел на улицу. Привычным движением активировал магическую защиту, потом достал чарофон и убедился, что тот установил связь с сигнальным заклинанием. И только после этого принялся отскребать иней с лобового стекла.
Когда закончил с этим и забрался в кабину «форда», та успела изрядно прогреться, поэтому разместился с комфортом. Вообще по части комфорта пикап оставил далеко позади мою старенькую «буханку», но я всерьез решил восстановить УАЗ и даже намеревался потрясти Артема Гельмана на предмет запасных частей. Не в том дело, что к автомобилю привык, просто на него никто внимания не обращал никогда. «Буханка» и «буханка». А вот «форд», пусть и неброской серой расцветки, просто притягивал взгляды окружающих. Пикапов в Форте хватает, да только на таких машинах все больше серьезные люди ездят. За такими пригляд нужен, вот и приглядывают.
Другое дело — УАЗ без номеров. Едет себе и едет; либо Дружина, либо Патруль, либо гарнизон амуницию развозит. К «буханкам» у нас не то что привыкли — они неизменной частью пейзажа давно стали. Как, впрочем, и «газели», но «газель» не хочу. Хочу движок для «буханки».
На Северную окраину заезжать не стал по причине все той же броскости. На «буханке» бы еще рискнул, а так пришлось оставлять автомобиль на парковке перед «Берлогой». Дальше отправился пешком, прихватив с собой «Шершень». Пусть жезл «свинцовых ос» и смотрелся несколько вызывающе, зато всем сразу ясно и понятно, что со мной лучше не связываться. Человек с ружьем — это человек с ружьем, а не хрен с горы.
А так темень, пустынные улочки, неблагополучный район — мало ли что выйдет? Нет, револьвер я всегда достать успею, но если человек ввязался в драку, если его понесло и он уже на кураже, то может и не остановиться. А мне ни привлекать к себе лишнего внимания, ни тратиться на патроны не нужно.
Иван открыл дверь даже прежде, чем я успел постучать. Видно, перед окном сидел.
Выглядел мой помощник усталым и осунувшимся, поэтому я с порога его успокоил:
— Все, сейчас освободимся уже.
— У вас все нормально? — спросил Иван, запирая дверь.
— Да, отлично просто, — уверил я его и протянул руку: — Ключ от наручников.
Грачев отдал ключ, отодвинул закрывавший дыру в полу лист и взял отложенное на стол ружье. Не думаю, что кондуктор выкинет какой-нибудь фокус, но подстраховаться и в самом деле не помешает.
Я включил фонарь, спустился в подвал и осветил загородившегося свободной рукой Игоря.
— Сам откроешь? — спросил, не желая приближаться к заполненному нечистотами ведру в его углу.
— Да! — с надеждой выдохнул Фомин.
Я кинул ключ, убедился, что кондуктор поймал его, и приказал:
— Поднимайся!
Сам взобрался по лесенке первым, вырвал из лежавшей на столе записной книжки кондуктора чистый лист, придавил его алхимической ручкой. Когда в комнату поднялся пленник, указал на стол и потребовал:
— Садись и пиши.
— Что писать? — пробурчал Игорь и принялся, настороженно косясь на меня, потирать поцарапанное браслетом наручника запястье.
— Адреса, явки, пароли.
— А Жилин?
— Жилин договариваться не пожелал, но и черт с ним — товар ему брать теперь негде. На контакт с ним не выходи, пока все не уляжется, сиди на промзоне. Твою долю обговорим по итогам первого месяца продаж.
— Не кинете? — спросил Игорь и с нескрываемым сомнением взял ручку.
— Кинем — ты же настучишь, так? Значит, не кинем. Но учти — Семена тебе никто не простил, о шантаже даже не думай. Живым зароем.
Фомин передернул плечами и принялся что-то писать.
— Это все по памяти, — предупредил он. — За последние два года что-то могло измениться.
— Разберемся.
Когда Игорь передвинул мне листок и начал разбирать изъятую у него мелочевку, я убрал записи в карман и предупредил Ивана:
— Сейчас закинем его к промзоне, потом тебя домой отвезу. Выходи послезавтра.
— Хорошо, — сдержанно кивнул помощник, но на его осунувшейся физиономии проскользнула счастливая улыбка.
Ну еще бы! Без малого трое суток человека караулить — это и само по себе немало, а уж когда речь о похищении идет, так и вовсе. Заметут — и здравствуй, штрафной отряд на Северной промзоне.
Игорь наконец собрался и поспешил на выход, я придержал его и первым вышел в коридор. Никого. И это просто здорово — не хватало еще в самый последний момент засыпаться. Черт его знает, как кондуктор тогда себя поведет.
Мы быстро спустились с крыльца и зашагали через двор, у соседнего дома столкнулись с парочкой аборигенов, но те испугались куда больше нашего и быстро затерялись в полумраке раннего утра.
— Свежий воздух! — хрипло выдохнул Фомин, сделал несколько глубоких вдохов и с ненавистью глянул на меня: — Вас бы так…
— Психовать будешь или купоны стричь? — поинтересовался я. — Пользы нам теперь от тебя никакой, если что. Подумай об этом.
— Проехали! — буркнул Игорь.
Вскоре мы добрались до «Берлоги», погрузились в пикап и по Кривой покатили в сторону промзоны. Дорога много времени не заняла, а когда кондуктор выбрался из автомобиля у проходной, я предупредил его:
— Тебя все потеряли. Придумай что-нибудь, хорошо? И без фокусов. Главное — без фокусов, понял?
— Разберусь, — угрюмо пообещал Фомин и скрылся на пропускном пункте.
Я без промедления тронулся с места и повез Ивана домой.
— Не сдаст он нас? — оглянулся Грачев.
— Он думает, на нем труп висит, — усмехнулся я. — Да и смысл? Мы ему деньги обещаем, а так еще и по голове получит, что без ведома начальства таблетки через Границу толкал.
— А Жилин?
— Нормально все с Жилиным. Разобрались.
Жил Иван неподалеку от пересечения Красного проспекта и Тополиной аллеи, в потрепанной пятиэтажке. Въезд во двор расчищен не был, я высадил помощника у петлявшей меж сугробов тропинки, сам поехал в бар.
Пикап загнал на задний двор и прошел в дом, привычно уже сняв охранные заклинания через чарофон. Просто вслепую ткнул в нужную кнопку. Очень удобно Саня все организовал. Давно бы так.
«Прогресс — это хорошо», — думал я, когда из подсобки выскользнул некто в черной маске с двумя прорезями для глаз.
Я успел лишь развернуться. Не самый медлительный человек, при необходимости так и вовсе могу быть очень быстрым, но нападавший превзошел меня по всем статьям. Я только развернулся и сразу схлопотал правой в челюсть — даже моргнуть не успел.
Удар в подбородок вышел сильным и акцентированным, очнулся я через миг уже на полу. И на этом все могло бы и закончиться, но учили выпутываться и не из таких ситуаций. Лежащий на спине человек далеко не так беззащитен, как это кажется со стороны.
Тип в маске шагнул ко мне, намереваясь пнуть, тогда я носком левого ботинка подцепил его опорную ногу и сразу ткнул подошвой правого в колено. Стукнуло-хрустнуло негромко и совсем не страшно, но нападавший всплеснул руками и начал заваливаться на спину. Падая, он попытался ухватиться за дверную ручку, не удержался и растянулся на полу.
Я перекатился через голову и потянулся за сумочкой, и тут по лестнице прогрохотали быстрые шаги. Развернулся — ко мне во весь опор несся второй взломщик. Достать револьвер я просто не успевал и потому ухватил оброненные при падении ключи. Указательный палец скользнул в кольцо, кисть заученным движением дернулась, активируя залитый в медную проволоку «Щелчок», и в тот же миг мне прилетело с ноги.
Амулет не сработал, как не предупредил о проникновении чарофон.
«Мы слишком сильно полагаемся на науку и магию», — ослепительной вспышкой света взорвалось в голове запоздалое прозрение, и тотчас навалилась беспроглядная темнота. Подставился…
Очнулся на столе. Очнулся — это просто замечательно, но вот место пробуждения наводило на весьма и весьма недобрые предчувствия. На стол выкладывают еду и продукты, прежде чем начать их готовить. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня выпотрошили, да только все к тому и шло.
Уволокли в подвал, чтобы никто не услышал криков, распластали на столе, приковали правое запястье к уходящей на улицу трубе охладительной системы. Правда, что странно — приковали моими собственными наручниками и только одну руку. Странно, неужели так плохо подготовились? Или не собирались брать живым?
Но все эти мысли начали крутиться в голове уже позже, а в первый момент я дернулся, попытался сползти со стола на пол, зазвенел сковавшей стальные браслеты цепью… и немедленно заработал болезненный шлепок по уху.
— Не дергайся, — прошепелявил один из нападавших.
Было непонятно, виной тому какой-то врожденный дефект речи или закрывавшая лицо маска, но дергаться я в любом случае перестал. Вместо этого приподнял голову и окинул быстрым взглядом подвал.
Всюду царил беспорядок, словно что-то усиленно искали. Закрывавший проход в потайную комнату стеллаж был сдвинут, но второй нападавший обнаружился не там, а рядом с сейфом. Только интересовали его вовсе не деньги.
— Где карта? — развернулся он, раздраженно отбросив в сторону мой гроссбух. — Где записи? Где они?!
Я ответил нецензурно, зато в рифму. Просто вырвалось, прежде чем успел придержать язык. Зря…
Впрочем, ударили меня не так уж и сильно. Карауливший меня урод берег травмированную ногу и старался избегать резких движений. Но висок все равно заломило, из глаз потекли слезы.
— Где карта? — прошепелявил хромоногий и обнажил длинный узкий нож. — Говори!
На пробу он ткнул меня в бок. И хоть острие впустую скользнуло по пластине бронежилета, сам факт укола напугал до полусмерти.
Я решил проявить готовность к сотрудничеству и поспешно спросил:
— Какая карта?
Второй взломщик, который выглядел покрепче и массивней первого, приблизился, больно ухватил за волосы и развернул меня к дальней стене, где висела карта, изъятая у соседей Панфилова.
— Вот какая карта!
— Ваша? Забирайте!
Налетчик резко дернул рукой, впечатывая меня головой в каменную кладку стены, и на какое-то время стало не до расспросов. Во рту появился железный привкус, по щеке потекла струйка чего-то липкого и теплого.
Чего-то? Это кровь. И это только начало.
— Где карта? — заладил второй.
— Какая карта? — простонал я, нисколько не играя на публику.
Мне и в самом деле было очень больно и еще больше страшно.
Нового удара не последовало, но никакого облегчения я от этого не испытал.
— Должно быть три слоя копировальной бумаги, — заявил плечистый. — И знаешь, что мы с тобой сделаем, если не отдашь их?
Это вот «знаешь, что мы с тобой сделаем» ввинтилось в меня леденящим страхом. Я знал. Действительно знал: дознаватель подробно перечислил предсмертные травмы Панфилова. Ему еще повезло — спасло больное сердце; у меня с сердцем был полный порядок. Да и учатся люди обычно на таких проколах…
— Подождите! — сипло выдохнул я. — Я просто искал пропавшую девушку! Вообще не в курсе, что это за карта, и понятия не имею, зачем она вам пона…
Резанули меня не слишком сильно, но штаны на бедре моментально промокли от крови. Я дернулся, вырываясь, да только помешала прикованная к трубе рука, и нападавшие легко придавили меня обратно к столешнице.
— Говори! Хуже будет! — прорычал плечистый. Пахло у него изо рта просто ужасно.
Он и одет был на редкость неряшливо; его напарник смотрелся куда опрятней.
— Освежить память? — вновь отвел для удара руку с ножом коротышка.
— Нет! — взмолился я, нисколько не сомневаясь, что меня без всяких колебаний порежут на лоскуты, если не начну говорить. Эти не побоятся замарать руки кровью; они и так в ней по уши замазаны…
— Говори!
— Сейчас, сейчас! — часто задышал я, собираясь с мыслями.
Почему незваные гости пожаловали только сейчас? Караулили Милу, но увидели меня с картой? Или кого-то встревожили мои расспросы в библиотеке? Черт! Им даже из Дружины слить информацию могли!
В любом случае они уверены, что копировальная бумага у нас. И это логично — раз уж я не поленился сходить за исходной картой, значит, собираюсь заняться расшифровкой данных. А это записи и копирка, записи и копирка…
— Похоже, ты просто тянешь время, — недобро проговорил плечистый.
— Нет! — решился наконец я. — Записей Панфилова у меня нет, копирка на чердаке.
Солгав, я ничем особо не рисковал: дома меня не было от силы час, за это время просто нереально обыскать весь особняк сверху донизу. Начали они точно с моей комнаты, на чердак если заглянули, то мельком…
— Где именно? — с нескрываемым недоверием уточнил плечистый.
— Над третьей балкой от входа.
— Врешь! — резко подался ко мне взломщик. — Я там все проверил!
Но он не ударил, и я не купился на его блеф.
— Так иди и проверь еще раз! Ты либо просмотрел, либо кто-то побывал здесь раньше вас! Ищите!
Вот тут я нарвался. Шлепок тыльной стороной ладони оказался на редкость хлестким, из разбитого носа потекла кровь.
— Как ты закрепил их? — спросил взломщик, все еще сомневаясь в моих словах.
— Больно же!
— Говори!
— Свернул в рулон, завернул в газету и приклеил скотчем. И сколько там листов, три или меньше, не знаю — не проверял. Мне их отдали на хранение, я спрятал.
— Кто отдал, Красильникова?
— Мила Краснова.
— И они там?
— Да, — выдохнул я, стараясь выглядеть убедительным, как никогда.
Расчет мой был прост: у хлипкого подбита нога, на чердак придется идти плечистому. Мы останемся с хромоножкой наедине, и кто знает тогда, чем все обернется? Пять минут один на один, большего мне не надо.
Но парни оказались не промах. Не знаю, разгадали они мой замысел или просто решили подстраховаться, но разделяться не пожелали. Вдвоем перевернули меня на живот и придавили к столешнице, потом отцепили браслет наручников от трубы и сцепили ими заведенные за спину запястья.
Дерьмо!
— Вставай! — рывком заставил выпрямиться плечистый. — Шагай!
Второй отступил в сторону и покачнулся, припав на ушибленную ногу.
— Болит? — ухмыльнулся я и не прогадал.
Обиженные люди, получив над вами власть, неминуемо становятся жестокими и оттого чрезвычайно предсказуемыми. Скажите им гадость, посмейтесь — немедленно получите по лицу. Так вышло и на этот раз.
Удара я не заметил. Просто вдруг вспыхнуло перед глазами, и ушла земля из-под ног. Миг спустя очнулся на полу.
— Вставай! — потребовал плечистый.
Я потряс головой и выдохнул, собираясь с духом:
— Сейчас…
Скособочился, медленно перевалился набок, неуверенно сел, а потом резко распрямился, протянув ноги в обруч скованных рук. Хлипкий уже потихоньку хромал к двери, и на меня бросился плечистый. Я ногой толкнул ему навстречу массивный табурет, а сам ужом заполз под стол.
Дурацкая затея? Дурацкая — только если под столешницей не висит обрез. Плечистый неосторожно согнулся, хватая меня за щиколотку, тотчас получил в висок прикладом и уселся на задницу. Под столом было тесно, а скованные запястья лишили всякой подвижности, но все же мне удалось развернуть двустволку и спустить курок.
Грохнуло, приклад врезался под ребра, ружье едва не вырвало из рук, но расстояние было невелико, и заряд картечи угодил точно в грудь взломщика. Его откинуло навзничь, он умер еще прежде, чем упал на пол.
Хромой схватился за пистолет.
Раз-два-три! — захлопали выстрелы много тише обычных. Первая пуля расщепила массивную ножку стола и прошла мимо, вторая засела в столешнице, третью принял на себя бронежилет. Толчок сбил прицел — а целиться из ружья со скованными руками нереально сложно! — но хромой испуганно качнулся в сторону, уходя от смотревших на него стволов, оступился и поймал заряд картечи.
Разделяло нас не больше семи-восьми метров, свинцовые шарики не успели разлететься и всем скопом угодили в бедро налетчика. Его развернуло, он крутанулся вполоборота и растянулся на полу. Пистолет отлетел к стене.
Кровь из страшной раны так и хлестала, когда я выбрался из-под стола, коротышка был уже мертв. Слегка припадая на порезанную ногу, я оббежал его и поднял странного вида пистолет Макарова с непривычной на вид насадкой глушителя.
Мог кто-то остаться наверху? Мог. И если он не глухой, то уже понял: что-то пошло не так. Совсем не так.
Заметив брошенную на пол куртку, я сместился к ней и, продолжая удерживать на прицеле дверной проем, перебрал левой рукой свои пожитки. Фонарь, сумочка с «таурусом» и патронами, зажигалка и нож оказались на месте. Отводящего пули амулета видно не было.
Некое наитие заставило вытянуть из-под рубахи цепочку, и на ней закачался аметист «Чешуи дракона». Но удар в грудь мне вовсе не почудился, получается — специальные пули в пистолете? Должно быть, так.
Я переложил пистолет в левую руку, в правую руку взял револьвер и осторожно двинулся к лестнице. Оружие, пробивающее защитные амулеты, и оружие, защищенное от магического воздействия, — неплохой набор, но сейчас этого могло оказаться недостаточно. Если кто-то хитрый и терпеливый затаился и взял на прицел лестницу, мне несдобровать. Поэтому высунулся из-за дверного косяка лишь на миг и сразу качнулся обратно.
На лестнице никого не было. Пусть и заглянул на нее лишь краем глаза, был в этом уверен, укрыться там просто негде. Двинулся дальше.
Поднимался по ступенькам в полуприсядь, дабы не высовываться раньше времени. Втянув голову в плечи, с пистолетами наизготовку привстал, сразу присел, но — тишина. Выбрался в коридор, толкнул дверь черного хода: та оказалась заперта.
Какие предусмотрительные товарищи, за мной запереть не забыли!
Проверив кухню и подсобные помещения, я перешел в бар, но и там надолго задерживаться не стал. Дверь была закрыта на засов, в кабинках никто не прятался.
Второй этаж? Второй этаж.
Пот тек по лицу и смешивался с кровью, на миг я прислонился спиной к стене и рукавом вытер лоб. Столь же осторожно, как и выбирался из подвала, поднялся по лестнице, взял на прицел распахнутую дверь спальни, локтем надавил на ручку гостевой комнаты — заперто. И должно быть заперто, все верно.
А из спальни прибежал плечистый, или там засел кто-то еще?
Стараясь ступать как можно тише, я приблизился ко входу в спальню, заглянул, сразу спрятался обратно, потом встал напротив дверного проема. Из коридора просматривалась лишь часть комнаты — письменный стол, окно и половина кровати. В мертвой зоне оставался угол со шкафом и дверью в ванную комнату. Да еще приходилось краем глаза посматривать на чердачную лестницу.
Впрочем, к этому времени я уже крепко сомневался, что в доме прятался кто-то еще, и страховался больше по инерции, не вполне отойдя от пережитого.
Но опять же — береженого Бог бережет…
Решившись наконец, я мелькнул в двери спальни, шагнул через порог, распахнул шкаф, проверил ванную. Никого.
Накатила тошнота и головокружение. Захотелось упасть на кровать, но пересилил себя, заткнул трофейный пистолет сзади за ремень штанов и с револьвером и запасным фонарем отправился проверять чердак. Отставив руку далеко в сторону, осветил заваленное всяким хламом помещение и вставленную на место выломанных досок дверь. Чисто.
Я вернулся в спальню, закинул в рот пару таблеток с обезболивающим и общеукрепляющим действием, заклеил скотчем порез на ноге, болезненный и длинный, спустился в бар. Там накачал полбокала пива, жадно глотнул, смывая мерзкий привкус, и полегчало окончательно.
Оставив на стойке недопитый бокал, я ушел в подвал и проверил налетчиков. Оба были мертвы. Неудивительно — двенадцатый калибр на короткой дистанции шансов на спасение не оставляет.
Но как они проникли внутрь, и почему не сработала охранная сигнализация?
Я отыскал среди изъятых у меня вещей чарофон, включил — тот засветился пустым экраном. Что за ерунда? Никогда такого не бывало раньше!
Кинув чарофон обратно, я принялся обыскивать мертвецов. С плечистым налетчиком никаких неожиданностей не возникло; у него при себе обнаружился еще один пистолет с глушителем, нож, сигареты, зажигалка, немного денег. Другое дело — худощавый! Мало того, что он оказался китайцем, так еще в планшете отыскалась плоская алюминиевая коробочка с одной кнопкой и мигающим красным диодом.
Глушитель!
Вот дерьмо! Секретом производства этого прибора, создающего помехи для нормального функционирования магических предметов и создания чар колдунами, обладали одни только алхимики Города. Сколько наши чародеи ни бились, пытаясь разобраться в устройстве трофейных «глушилок», ничего у них не вышло. Обычно те просто взрывались.
Я щелкнул тумблером, лампочка погасла, и сразу смолк невнятный шум в голове, стало легче думать. А так и не замечал даже.
Бросив глушилку обратно, я взял чарофон и обнаружил, что он вновь заработал. Ну, теперь, по крайней мере, понятно, как сигнализацию отключили. А ключи, вероятно, заранее подобрали. Да и не такие сложные у меня замки.
Черт! — тут меня словно током ударило.
Это же горожане! Горожане!
А Клондайк с компанией поехал за Платоном в Лудино. А Лудино — это…
Лудино — это сфера влияния Города. Не полностью, они там и с местными считаются, и с Патрулем и пограничниками нашими стараются не ссориться, но «не ссориться» и скрутить кого-нибудь по-тихому — это разные вещи. Подловят и скрутят. Не в самом селе, так на подъездах.
Очень уж одно к другому подбирается — выезд Гордеева в Лудино и нападение на меня. Просто совпадение? Черта с два!
Я вытащил из кармашка кобуры на поясе покойника запасной магазин, верхняя пуля в котором и в самом деле оказалась изготовлена из специального сплава, предназначенного для обхода защитных амулетов, и поднялся в спальню. Достал со шкафа подаренный Клондайком на Новый год рычажный карабин «Росси», вынул его из упаковки, а патроны покидал в сумку прямо в коробках. Туда же положил початую бутылку бурбона и не начатую упаковку экомага.
Это — чтоб доехать.
Прихватив на всякий случай попавшуюся на глаза саблю, я спустился в бар, и там меня как по голове тюкнуло: ну и куда ты, на хрен, собрался?
С кучей незарегистрированных стволов, на машине без документа, с разбитым лицом и явственным запахом алкоголя, — да кто тебя выпустит за ворота такого? А в Патруль обращаться без толку: даже в нормальных условиях радиосвязь только до ближайших опорных пунктов добивает, а у Клондайка фора в час, он их давно миновал. Не остановят, не перехватят.
Надо ехать самому. Самому — да. Но как?
Я взял телефонную трубку и покрутил диск, набирая рабочий номер Гельмана.
— Привет, Артем, — поздоровался, когда меня соединили с заместителем начальника Патруля. — Два вопроса: есть движки для «буханок» на складе?
— Вот ты озадачил, так озадачил! Могу узнать. Надо?
— А я бы звонил, если бы не надо было? — хмыкнул я. — Узнай. Второй момент: мне из Форта надо выехать ненадолго, но машина не оформлена. Организуешь пропуск? Через Восточные ворота?
— Надеюсь, ты не рванешь через канадскую границу?
— Все не так плохо. Просто крайняя необходимость. Должен успеть человека одного перехватить.
— Ладно. Договорюсь.
— С меня причитается!
Бросив трубку, я схватил карабин и сумку, выбежал на задний двор. Там на глаза попался красный F-150 на гусеницах, и как-то неожиданно стало ясно, что на колесах мне Клондайка никак не нагнать.
Опять же — не проблема. Ключи от оружейного магазина у меня были, обереги для снятия охранных чар — тоже, поэтому уже через пару минут я погрузил сумку на пассажирское сиденье пикапа, карабин убрал назад, а сам уселся за руль и завел двигатель.
Но только тронулся с места — накатила дурнота и тошнота. Я не выбрался даже, а вывалился из салона, зажал пальцем одну ноздрю и высморкался. В голове словно бомба взорвалась, под ноги вылетел кровавый сгусток. Кровь потекла вновь, но уже едва-едва. Прочистив аналогичным способом вторую ноздрю, я зачерпнул полную пригоршню снега и прижал его к лицу.
Постоял так, потом отряхнул руки и вновь забрался в пикап. Ну, двинули…
На Восточных воротах обошлось без проволочек. Дольше стоял в очереди позади колонны патрульных из двух КамАЗов с тентами и бензозаправщика. Впрочем, времени зря не терял — поменял магазин в трофейном пистолете с глушителем и спрятал его под сумку, заодно зарядил карабин.
Контролеры на воротах пялились на пикап, словно первый раз видели гусеничные траки, но Гельман не подвел, и единственное, что от меня потребовалось, — это предъявить удостоверение резервиста.
— Проезжайте! — немедленно разрешил старший смены.
Покинув Форт, я сразу повернул на север и прибавил скорость. Дороги были не чищены, а вьюга хоть и утихла, но ветер до сих пор продолжал достаточно сильно мести поземку, и лишь установленные на пикапе гусеницы позволяли выдерживать заданный мной темп.
Когда автомобиль выехал на прямую, как стрела, гать через Ляховскую топь, я зажал меж коленей бутылку виски, выдернул пробку и начал кидать в горлышко одну таблетку экомага за другой. Потом взболтал алкогольный напиток, хлебнул и полузадушенно крякнул. Пойло вышло забористым.
Старую Мельницу я промчал на полной скорости, только мелькнули по правую руку развалины мельзавода. Дальше дорога пошла на Волчий Лог, и сбрасывать скорость не пришлось — машины ездили тут часто и помногу, путь чистили хорошо, а наметенный за ночь снег меня нисколько не задерживал.
Поэтому гнал, гнал и гнал. Выпитый алкоголь притупил опасение налететь на какое-нибудь неожиданное препятствие и разбить автомобиль. К бутылке с бурбоном приходилось и в самом деле прикладываться куда чаще, чем хотелось того мне самому. Но ничего не поделаешь — отголоски вчерашней магической бури ощущались до сих пор, и лишь раствор экомага в сочетании с виски помогали справляться с неприятными ощущениями. А как решу повременить с выпивкой — и будто гитарной струной душу режут…
Скорость пришлось сбросить уже после Волчьего Лога. К этому времени я изрядно опьянел и еще больше устал, а дорога заметно сузилась, и стали попадаться наметенные ветром сугробы. Отвалы по обочинам начали сливаться в единое белое полотнище, и мне в голову пришло слегка приоткрыть окошко, чтобы запустить в кабину свежий воздух. Тут же закрыл, разумеется, но голова немного прочистилась.
Мелькнул заметенный едва ли не полностью поворот на Ключи, и я сообразил, что проезжаю поворот на тот самый хутор, что Николай выкупил на паях с Диего. Чувство времени пропало, а часы на приборной панели еще не успели перевести, но отвлекаться и оттягивать рукав куртки, чтобы взглянуть на «Омегу», я не стал. Поземка усилилась, приходилось до рези в глазах всматриваться в мельтешение снежинок перед лобовым стеклом. К тому же, пусть обочины и старались очищать от деревьев, вдоль дорог частенько попадались вывороченные с корнями сосны. Так повалит ветер ствол поперек проезжей части, зазеваешься — и привет.
Неожиданно снежинки сложились в призрачную фигуру, и я ударил по тормозам, но автомобиль не успел остановиться и промчался через видение, разметав его в клочья.
Я потряс головой, пытаясь побороть сонливость, и увеличивать скорость больше не стал. Пересекшая поле дорога потянулась вдоль опушки леса, а усталость запросто могла помешать вовремя среагировать, попадись вдруг навстречу поваленное дерево.
Усталость? Хм… Скорее слишком сильно по голове приложили. Да и бурбон с экомагом — та еще гадость. Вот и подтормаживаю.
Неожиданно сделалось тихо. В первый момент я не сообразил, что стряслось, а потом с ужасом понял — заглох мотор. Просто взял и заглох мотор, и хоть до Лудина здесь уже рукой подать, но еще остается пересечь лес…
Лес! Деревья! Сугробы! Блеск!
Тело среагировало раньше сознания. Я ухватил с соседнего сиденья карабин, распахнул дверцу и прямо на ходу выпрыгнул в снег из замедлившего бег пикапа. Удар оказался не столь уж силен, меня только несколько раз крутануло да обожгло шершавым холодом открытую кожу, а потом я приподнялся на одном колене и выстрелил по сугробу, за которым секундой раньше почудилось некое движение. Резко отвел рычаг вниз, вернул его обратно, загоняя в ствол новый патрон, выстрелил еще и сразу сместился в сторону. На ногах не удержался, упал и по-пластунски пополз к манившему мнимой безопасностью подлеску.
Часто-часто захлопали ответные выстрелы. Стреляли скорее на подавление, желая прижать к земле и отрезать от леса. Пули проходили высоко над головой, и, полагаясь на «Чешую дракона», я вскочил, выстрелил в мелькнувшее за деревьями белое пятно и метнулся к ближайшей сосне.
Прогрохотала пулеметная очередь, полетела расщепленная кора, я рыбкой нырнул в снег, перевернулся на спину и, отведя рычаг, перезарядил карабин.
Приплыли!
В еловом подлеске, как раз там, где я стремился укрыться от преследователей, мелькнуло смазанное движение. Горожанин в белом маскхалате, заметный на темном фоне елок, перебежал, меняя позицию, и окончательно отрезал мне путь к отступлению.
Пикап замер на обочине. До него не добраться, да и смысла нет. Прорываться в лес? А сколько там человек? И как долго проработает отводящий пули амулет? Прорвусь или расстреляют?
Пока что меня загоняют, желая взять живым, а дальше? Когда сойдемся на короткой дистанции и начну стрелять на поражение?
Пока мысли скакали у меня в голове, пальцы сами собой загнали в магазин три патрона взамен стреляных. К сожалению, это были обычные патроны, всунутые в гнезда натянутого на приклад патронташа. Весь остальной боекомплект остался в машине.
Задница! Это же надо было так вляпаться! И людей не спас, и сам влип!
Герой, блин!
Я выстрелил, заставив горожанина залечь, и быстро сместился, оставляя между ним и собой толстенную, в несколько охватов сосну, но меня неожиданно обстреляли откуда-то сбоку. На голову посыпался сорванный грохотом с сосновой лапы снег. Я вжался в сугроб, развернулся спиной к дереву и пару раз пальнул практически наугад по мелькнувшему в подлеске движению.
Ответные выстрелы легли кучно — чуть выше головы, заставили втянуть шею в плечи и вжаться в сугроб глубже. Миг спустя прилетело уже с другой стороны, и стало ясно, что долго мне здесь не продержаться.
Зажмут.
Идти на прорыв? Я весь подобрался, нервы зазвенели в ожидании дурной развязки, и тут гулко и не слишком громко хлопнул выстрел. И стреляли, без всякого сомнения, из дробовика…

Клондайк. 
12 января

Ну вот, новый «экспедишн» логично заменил собой сгоревший «субур». Правда, с утра, еще по темноте, пришлось возиться со сменой колес на гусеницы, и этот процесс уже реально осточертел. Хотя мастерства я в нем достиг невероятного. Все, отказываю Диего в пикапе, закажу для него что-то специально, сам красного переобую на колеса, и будет он у меня только для Форта. А «экспедишн»… для экспедиций, соответственно.
Выехали поздновато, но спешить особо некуда, мы только за Платоном. Милу как-то экипировал для холода, ну и вооружилась она, понятное дело. Чтобы времени не терять, выехали через служебные Восточные ворота, предъявив документы и представив Милу как «с нами». Возражений не вызвало. Тем более что резерв Патруля начали привлекать для действий в области, так что мы не первые так катим. Скоро и нас привлекут, Лихачев от меня вежливо ждет отмашки о том, что мы завязали со всякими глупостями и взялись за дело.
Но такая активность резерва сослужила нам добрую службу — вопросов вообще не задают, что да куда. Надо и надо.
Снег сегодня утих, даже мороз немного ослаб, хоть это и ненадолго, сейчас опять навалится с новой силой. Дорогу от Форта успели насколько-то расчистить, но вскоре мы БАТ обогнали, равно как и «маталыгу» охраны, и пошли дальше по заносам. Нормально так вчера насыпало. Даже следов на дороге не видно, явно все ждут, пока БАТ пройдет и разгребет.
По снегу пошли как по подушке. Привычную рутинную атмосферу нарушало разве что присутствие Милы, у нас даже темы для болтовни сменились. Но в общем ехали хорошо и спокойно, даже вчерашняя магическая буря почти что стихла начисто, фон был лишь немного повышенным, если Сане верить.
Далеко за Старой Мельницей попался уже встречный БАТ, на этот раз с БТР охраны, так что, перевалив через вал снега, который он толкал перед собой, мы вновь оказались на ровной дороге. И в хорошем темпе дошли практически до поворота на Лудино, но вот там нас ожидал сюрприз.
— Длинный, что ли? — спросил я, увидев стоящий прямо на дороге знакомый «эксплорер».
Водительская дверь машины открылась, и на дорогу вышел Длинный, махнув нам рукой. Чем удивил совершенно несказанно. Я притормозил рядом, опустив окно.
— Привет, случилось что?
— Платона городские взяли, — сказал он. — С утра. Мне оттуда позвонили, от Брюхатого. Я уже на хуторе был, так что не попался. Ждут вас. Выслали наблюдателей на дорогу, хотят взять всех.
— Хрена себе, — сказал сзади Саня. — Это уже наглость.
Наглость и есть, все верно. Лудино — само по себе, самоуправление. Там только Брюхатый и может арестовывать, но городские в принципе могут на это плюнуть. И плюнули, похоже. Засада на дороге — это еще круче. Договорная территория городских — только вокруг НПЗ, а он за Лудином. За, не перед. И еще они могут ездить по Восточному шоссе, но полномочия кого-то арестовывать им точно никто не давал. Это территория Форта. И Форт сейчас вовсе не так слаб, как раньше, и Город уже не так силен, самоизоляция никого не укрепляет, так что для такого хамства надо действительно набраться духу. И иметь повод.
— Я наблюдателей разведал, они в полутора километрах отсюда сидят, дальше по дороге. Трое, по виду — егеря. Автоматы, пулемет. В лесу два снегохода. Эти вас пропустят, дадут сигнал, дальше вас примут.
Ну да, Длинный — лучший человек у Диего, который лучше всех. Если кто и мог разведать, то именно он.
— На хуторе сейчас кто?
— Никого. Вчера ограду чинили, я просто проверить приехал. Вовремя, получается, а то бы с Платоном взяли.
— И от хутора до наблюдателей?
— Да километра полтора тоже.
— Поехали.
Твою мать. Да сколько же можно, а? Да когда же все эти интриги вокруг нас наконец-то затихнут? Ну почему людям не отвалить и не оставить нас в покое? Я ощутил, как меня захлестывает волна бешенства, мутная, красная, злобная. Вот попадись кто прямо сейчас…
— Это из-за меня, — вдруг сказала Мила. — Наверняка кто-то заметил, как я в Форт въехала, и уже дал знать.
— Очень может быть, — кивнул я. — Или наблюдали за пабом. Но тут все равно ничего не изменишь, рано или поздно нечто подобное случится. Но лучше рано. Так что не надо лишней жертвенности и взятия ответственности на себя. Только нервы себе измотаешь без всякой пользы.
— И что ты сможешь сделать?
Мила все же решила мотать себе нервы. И всем окружающим заодно. Как будто это теперь решит какую-то проблему.
— Если там три человека прячутся — то много могу сделать, — ответил я. — Куда больше, чем ты думаешь.
— Валить их собираешься, что ли? — настороженно спросил Саня.
Нет, валить мы никого не будем, по крайней мере, постараемся.
— Менять на Платона.
Обе машины вкатились в ворота хутора. Впрочем, ворот пока не было, вкатились просто меж столбов. Встали, дружно начали выбираться из кабин.
— Леш, — окликнул я Длинного. — По твоему следу на наблюдателей выйдем?
— Как раз и выйдете. Но я с вами.
— Не надо, это наш гемор, не вмешивай Диего. Спасибо, что разведал. Останься с машинами и Милой, хорошо? Прикрой. А то вдруг в этом и замысел — нас выманить?
Длинный поморщился, затем кивнул без особого энтузиазма.
— Тогда как видите, что след завилял, — берите вправо градусов под сорок пять. Я их сперва искал.
Мила при этом прихватила из машины свой «росси» и рюкзак.
— В доме устроимся, — сказал Длинный, направляясь к старому дому с выбитыми окнами. — Ветра там нет, а экран с термосом у меня есть.
— Дорогая, — я придержал Милу за рукав. — Не думай слишком много. Все это началось тогда, когда они решили украсть работу Панфилова. Ты здесь ни при чем, этого все равно было не избежать, понимаешь? Не принимай на себя чужие грехи. Нам надо действовать, а не рефлексировать.
Дмитрий с Саней лишних вопросов не задавали, сейчас быстро натягивали снегоступы. Я выбросил из дробовика все патроны, что там были, и натолкал в магазин и в ствол «парализаторов». Хорошо, если бы удалось воспользоваться. Если там егеря, они наверняка с глушилками сидят, которые давят большую часть заклинаний, но «контактные» все равно сработают, однозначно. Это как от выстрела в упор не спасает никакой амулет. Заодно потребовал от Сани, тащившего «рем», сделать то же самое. В случае чего Дмитрию передаст свой дробовик, потому что тот привычно вооружен «марлином».
Второй длинный ствол брать или ограничиться револьвером? У меня «гайд» с собой, с «ауровизором», который неизвестно на каком выстреле отключится… возьму. А вдруг все же до боя дойдет? Одного дробовика не хватит, это точно. Да и амулеты алхимические на противнике наверняка, а «алмазными» пулями их можно выбивать, как и любые другие.
Так… все на месте, ко всему готов.
— «Дыроколы» наготове, все помнят? Вперед.
Длинный оставил четкий след на свежем снегу, так что блуждать нам точно не придется. По следу мы и пошли, при этом Саня размотал «метлу», но активировать не стал — нам пока без надобности.
Не шуметь, не суетиться, не мельтешить, постоянно проверяться. Не следует даже исключать того, что егеря след Длинного обнаружили и на нем засаду выставили. Они там вообще ребята сообразительные, как раз для лесной войны тренированные. Одна надежда на то, что они никак не ожидали, что их Брюхатый заложит, а здесь еще и человек от Диего окажется. Вероятность такого почти что нулевая. Повезло нам.
А что за суета? Что на этот раз случилось? Все же Мила? Кальки? Не зря же там данные с территории Города были. Милу заметили. То есть ее активно ищут. И она реально надеялась спрятаться в Северореченске? Который, по слухам, городской агентурой практически наводнен? Нет, так не получится. Прятаться… на Аляску ее, я думаю. На Аляску. Прямо со следующим рейсом. А до того времени постоянно охранять. И в резерв ее оформить, чтобы вооружена была легально и постоянно. Другого выхода нет. И не будет. В Форте хотя бы мы ее прикроем. На самый крайний случай можно Линева в помощь подтянуть, но тогда придется сдать кальку.
Ну и что? Что нам с этой кальки? Но я бы сперва все же в нее заглянул — и лишь потом сдавал. Как знать, что там в этой кальке, как знать. А Миле в компании Дюпре будет весело и безопасно.
Почему Платона захватили? Мне кажется, что это все от спешки, попался Платон — Платона и схапали. Он городских никогда не интересовал, хотя слухи о том, что он кондуктор, ходят там понемногу. То есть это сиюминутное решение, опять рычаг. Тогда и нам рычаг нужен. Заложники. Это даже не егеря, скорей всего, это из городской разведки оперативники. Они там вообще заигрались в свои военно-шпионские игры, иногда уже до маразма доходят. Если бы у Города не было соглашения с Северореченском о том, что те новых людей у себя в области не принимают, — половина бы оттуда сбежала. Тамошним колхозникам содержать всю эту ораву «особо бдительных» тяжеловато.
Ладно, это уже не наши проблемы. Наша проблема сейчас перед нами: три человека, которых желательно захватить живыми. Что особенно важно — еще более желательно никого не убивать. Как появилась кровь — так стало почти невозможно договариваться. Крови надо избежать всеми силами.
Какие у нас преимущества? Неожиданность. Мы о них знаем, а они о нас, предположительно, нет. Все.
Длинный дорогу выбирал аккуратно, след его обходит каждое потенциально нехорошее место. Иногда даже не знаешь, почему он здесь вдруг свернул в сторону, а не прямо пошел. Была причина, наверное. Сам иду с «гайдом» в руках, осматриваю лес через «ауровизор», но пока ничего подозрительного не нашел. Так, зверья всякого некрупного ауры видел, видел что-то под снегом, но ярких и заметных человеческих аур не встретил.
Вот и тот поворот следа, о котором Длинный предупредил. От опушки не так уж и далеко, так что он дальше лес прочесывать двинулся. А нам под сорок пять вправо. Своим сигнал подал «тихо!», можем быть уже близко. Дальше по шажочку, оглядываясь каждую минуту. Продвинулись — замерли, продвинулись — замерли.
Сначала обнаружили снегоходы. Два удлиненных утилитарных «Бурана», укрытых белой маскировочной сетью и выкрашенных в зимний камуфляж. Почти случайно обнаружили, настолько машины были хорошо замаскированы. От снегоходов вели следы, так что дальше стало проще. Метров через сто мой «ауровизор» заметил цветные пятна где-то далеко за стволами деревьев. Прошли еще чуть-чуть — все, замерли. Уже в бинокль удалось рассмотреть трех человек. Двое справа, один чуть поодаль, ближе к дороге. Зимний камуфляж, оружие выкрашено в белый с серыми полосками цвет, маски. В десяти метрах можно мимо пройти и не разглядеть.
Саня взялся за свой монокуляр с хитрыми прошитыми заклятиями. Мне таким не пользоваться, способности к магии нужны, а он может. После нескольких минут молчания он прошептал:
— У них глушилки работают, рябь идет. А по периметру сторожки поставили. За пределами зоны действия.
— Она их давит, что ли? Глушилка сторожки, в смысле?
— Наверняка, — просипел он в ответ. — У них же алхимия везде.
— То есть если я со своей глушилкой подойду, сторожки не сработают?
— Гарантировать не могу. Могут плохо сработать. Или хорошо. Может, просто по правилам нельзя сторожки ставить в этой зоне, и все. На всякий случай.
Обнадежил прямо, ага.
До противника метров… семьдесят, наверное. Они к нам спиной, наблюдают за дорогой. Один сидит левей, у него какой-то жезл в руках, автомат просто висит на ремне. Двое — как я уже говорил, правей. Один с пулеметом, у второго автомат. Автоматы АКМС, под 7.62.
Чем греются? Давно ведь сидят. Скорей всего, одежда с подогревом, других вариантов не вижу под такой холод. Слышал я про подобную, тоже с алхимическим приводом, но опять же слышал, что это вредно чертовски, поэтому такого так никто и не носит. Приперло, видать.
Ну и что дальше? Из винтовок мы их достанем отсюда, однозначно, а вот резинками… я резинкой дальше чем метров на пятнадцать стрелять даже не рискну. Рискнуть выдвинуться? Потихоньку, от дерева к дереву…
Тут один из наблюдателей оглянулся. Провел быстро биноклем по стволам деревьев, но нас не заметил. Хотя бы бинокль у него обычный, и на том спасибо.
Так, а если у них амулеты от пуль, то как резинками стрелять? Все равно же не попадем. Там дистанция два-три метра максимум рабочая… Выбивать амулеты? Тогда бой будет, хрен мы подойдем близко. Ничего не получится…
Какая-то неразрешимая задача. А других вариантов решения проблемы я просто не вижу. Ни-ка-ких. Все.
— Сань, что у тебя в загашнике есть, чтобы ближе подойти?
— «Незначительность».
— Глушилка это забьет?
— Скорей всего. Почти наверняка.
Стоп-стоп-стоп… глушилка и алхимические амулеты… А они ведь без амулетов сейчас, как мне кажется.
Надо как-то их отвлечь, чтобы смотрели в другую сторону, а потом уже рискнуть. Саню послать? Саню одного посылать немного страшно, он в трех соснах заблудиться умеет. Дмитрий мне здесь нужен…
Вдруг наблюдатели напряглись, тот, что слева, со странным жезлом, сделал знак рукой «внимание». И явно переговариваются о чем-то, словно даже спорят.
Шум машины с дороги. Тот, что слева, вскинул свой жезл, нацелился — и вдруг движок замолк, как отрезало. И так и держит свой жезл наведенным. Остальные двое вскинули оружие. Но первый выстрел грохнул откуда-то со стороны. Почти сразу там громыхнуло еще раз, и тогда уже автоматчик выпустил три короткие очереди, явно целясь повыше, словно желая кого-то напугать.
Живьем хотят взять. Перепутали машины? Кого-то за нас приняли?
Да не суть важно.
— Саня, иди сзади и нас прикрывай, чем можешь, — быстро прошептал я. — Мить, вперед, у нас единственный шанс.
Глушилку наготове, вовремя включить… на сколько там сторожки берут? Метров на десять?
Пошли, почти в открытую, стараясь разве что держаться за деревьями. В руках «гайд», оптика на минимум, потом просто брошу, если получится подойти. Сердце ду-дух, ду-дух, аж в уши отдает, потому что сам понимаю, насколько это все авантюра…
Гулко шарахнул пулемет. Боец слева отбросил жезл, схватил свой АКМС, откинув приклад. Тоже постреливает. А егерь с правого фланга начал смещаться против часовой, зайти сбоку хочет.
Бах! — где-то в глубине деревьев выстрел.
Егерь присел, пуля щелкнула в ствол сосны. Вторая прямо рядом с ним пробила сугроб, он даже дернулся.
Выключены у них амулеты. Выключены. Не работают в поле глушилки, получается. И наши не сработают, к слову, чтобы не расслабляться.
Пулемет зачастил… и тоже выше берет. Им не до нас сейчас, выходит.
Но егерям уже точно не до нас, давят огнем и двигаются. Я прибавил шагу, наплевав на шум: у них и так в ушах звенит, ПКМ долбит как отбойный молоток, что они услышать могут?
Глушилку. Переключатель сдвинуть. Ну, теперь помоги, не знаю кто там сверху, но сторожки забить надо. Иначе пулеметчик повернется и…
Впрочем, это если повернется, он у меня на прицеле пока.
Никакого шухера, там война в полный рост. А мы еще на линии огня у их противника, пуля почти над головой прошла, кажется. Он еще и отстреливается.
Ближе, ближе, пригнувшись… метров десять осталось…
Винтовку просто в снег, дробовик из-за спины… Дмитрий все то же самое сделал синхронно…
Выстрел, цевье, прицел на второго — выстрел. Вновь на первого, который медленно валится, — выстрел, и еще во второго. Я даже разглядел, как у того дернулась от попадания резиновой пули одежда, как его словно током пробило, затрясло, а потом он в сугроб осел.
Опа…
Готовы.
— Эй! — крикнул я. — На кого там засада была! Все нормально, можешь валить отсюда!
— Сам вали! — донесся голос Хмеля.
Мы переглянулись.
— А он здесь как? — явно обескураженно спросил Дмитрий.
Мне осталось только пожать плечами.
Обмен тогда прошел спокойно, без происшествий. До Лудина нам было уже рукой подать. Чтобы не усложнять ситуацию, я дал одному из пленных, который пришел в себя первым, рацию и попросил того связаться к командованием. Он связался. Тогда я предложил обменять трех его людей на одного Платона. Командир пленных покачал права немного, но вскоре согласился. Я знал, что согласится, что ему еще оставалось? Платон подразумевался со всем его имуществом, движимым и недвижимым.
В Лудино мы не поехали, встречу я назначил у въезда в Волчий Лог через пару часов, чтобы у нас было время подготовиться. Горожане опять же поломались, но согласились в финале. Затем пленных погрузили в машины, обыскав до нитки, чтобы избежать сюрпризов, и повезли.
— Вы на кой черт машину останавливать стали? — не удержавшись, спросил я у старшего из оперативников, сидевшего сзади в компании Дмитрия, со связанными за спиной руками. — Вы же наблюдатели.
Он промолчал, отвернувшись в окно.
— Да ладно, расслабься, мне просто интересно, — махнул я рукой. — Просто логика не срабатывает.
— Машина подошла под описание, номер тоже, внутри всего один человек. решили сами остановить, — едва размыкая губы, крайне недовольным тоном сообщил он.
Ну вот, опять везение. Я думаю, что на нашу долю его сегодня многовато выпало, а запас его всегда конечен. Сначала Длинный предупредил, потом наблюдатели проявили неуместную инициативу. И Хмель выжил в нападении и приехал сюда на удивление вовремя. Что-то упустил? Очень может быть. Так что нам надо тихо закончить свои дела и так же тихо и спокойно уехать в Форт. Все.
В Волчьем Логе я связался с опорником, и к КПП выдвинулись еще шестеро патрульных. Ну и место обмена мы так определили, чтобы оно под прицел крупнокалиберного «утеса» с вышки попадало. Чтобы все козыри у нас. Ну и сами распределились по позициям.
Горожане приехали вовремя — два «урала», один с прицепом под снегоходы. Остановились поодаль, из головной машины выпрыгнул человек в белом и пошел в нашу сторону. Переговоров хочет? Ну ладно. Я загнал в патронник дробовика противоамулетный и пошел навстречу.
Холодает. К вечеру мороз во всю мощь шарахнет, я это чувствую прямо. И дальше так и пойдет. Хватит воевать, нужно сидеть там, где тепло, и никуда не бегать.
Горожанин шел спокойно, автомат на правом плече стволом вниз. Остановился, не дойдя до меня трех шагов. Высокий, спортивный, со скуластым чисто выбритым лицом. Лет под сорок. Смотрит спокойно.
— Где кальки? — спросил он.
— Не знаю никаких калек. Где наш человек? Вы не охренели задерживать на чужой территории сотрудника Патруля?
— Резерва Патруля, — поправил меня горожанин.
— Никакой разницы. И Лудино автономная территория до тех пор, пока там нет никаких преимуществ ни одной из сторон. Захват нашего человека в Лудине — прямое нарушение договора. Вам охрана НПЗ что скажет, если из-за вас начнутся проблемы на шоссе?
— Нам нужны кальки, — повторил он.
— А мне какая разница, что вам там нужно? — удивился я. — И собеседник мне сейчас здесь тоже не нужен. Захочу поговорить с кем — пойду к психоаналитику. Меняемся и отваливайте, вам тут делать нечего. Или мы увозим ваших в Форт и придаем всему официальную форму.
Интересно, зачем он про кальки говорит? Хочет посмотреть на реакцию? Наверное.
Переходить на официальные каналы они не захотели. Офицер махнул рукой, и из кузова головного «урала» выпрыгнуло двое. Платон и боец в белом. Платон с рюкзаком и винтовкой, выглядит нормально вроде.
— Наши люди?
Пленных вывели с КПП. Отдали им оружие и все вещи, кроме жезла, которым заглушили машину, и всех патронов. Во избежание сюрпризов. Офицер-горожанин вновь махнул рукой, и тогда Платон пошел в нашу сторону. А их пленные к своим. Я жестом показал Платону, чтобы шел по дуге, не встречался с горожанами, идущими навстречу. На всякий случай. Он сообразил, свернул в сторону.
Но все прошло без происшествий. Горожане развернулись и уехали, а мы поблагодарили патрульных с опорника и тоже загрузились в машины. И рванули в Форт.
Платон напуганным не выглядел, скорей даже был болтлив.
— Тебя как взяли? — спросил я его.
— За завтраком. Вошли в дом, заставили одеться, собраться — и в машину посадили. Хорошо там хоть грелки в кузове были, половину дня просидел.
— Говорили что-нибудь?
— Скандал у них был с Брюхатым. Даже из охраны завода какой-то капитан приезжал, ругался с этим. Но этот упертый, как осел.
Это точно, никому возле Лудина проблемы не нужны. Значит, разведку горожан действительно сильно подперло, если они против всех правил пошли. А Хмеля вообще убить пытались. Гоняли как-то китайцев в Форте за шпионаж в пользу Города — видать, и дальше придется гонять.
В Форт вернулись еще до вечера. Платон с Дмитрием сразу домой уехали. Хмель, так и остававшийся заметно поддатым, заявил, что хрен он сегодня паб откроет, после чего предложил нам зайти вечером, и ушел к себе. Саня с Милой ушли в дом, прихватив все вещи, а я, уже проклиная все на свете, взялся снимать гусеницы с пикапа. Тогда он у меня за городскую машину так и будет.
До вечера мы с Милой просидели в подвале. Она патроны снаряжала, благо невелика наука, я взялся гравировать руны на ресиверах. Потом снял с «гайда» свой «ауровизор», посмотрел на него, заметил одну начавшую уже отваливаться руну… а затем полез в стол, достал оттуда рулон прозрачного скотча, и просто начал им туго обматывать трубу. И почему я раньше до этого не додумался? Все покрасивей хотел сделать, чтобы товарный вид был… а решение-то вот оно… С товарным видом потом разберусь, пусть хотя бы у себя будет что-то рабочее. Впрочем, посмотрим, как это все в кольца втиснется…
— Что дальше делать будем? — спросила Мила, когда мы уже сворачивались с работой.
— В смысле? Сейчас? В жизни? — уточнил я.
— В ближайшее время.
— В ближайшее время мы придумаем, как кальку достать из клуба. Так, чтобы никто ничего не понял.
— А сейчас?
— Полчаса на секс, — я глянул на часы, — потом ужин. По распорядку.
— Есть, — откозыряла она. Потом спросила чуть серьезней: — Ты действительно думаешь, что мы из этого выкрутимся?
— Конечно! — заявил я со всей возможной уверенностью в голосе. — Но ты поедешь на Аляску, пока все не закончится.
— Я лучше с вами.
— Ты приманка. Да тебе там понравится, — засмеялся я. — Это не тутошняя конура, там хорошо и замечательно. Ты уже забыла, наверное, как в нормальном мире нормальные люди живут. Все будет отлично. И никакой опасности. Большая новая машина, три спальни в доме, спутниковое, интернет… что еще нужно?
— И когда?
— Через пару недель. А пока от меня не отходишь, все время вместе, учишься помогать и постоянно следишь за уровнем моей сексуальной удовлетворенности.
— И какой критерий удовлетворенности?
— Довольный вид, наверное, — пожал я плечами. — Пошли поедим? Саню только позовем, он просил.
Саня минут тридцать назад к себе поднялся. Наработался на сегодня.
— Да, — спохватился я. — Это пусть будет у тебя, потом все оформим, — я отстегнул кобуру с «сигом» и протянул ей.
— А если сегодня кто-то заметит? — Мила вытащила блестящий пистолет из кобуры и покрутила в руках. Потом прицелилась в стену. — Удобно.
— Все подумают, что у тебя разрешение есть. У нас же у всех есть. Давай ремень тебе подгоню, твой слишком мягкий под кобуру.
— А ты?
— А у меня же всего много, — засмеялся я и достал из сейфа «кимбер». — Я с этим похожу. Кстати, будешь там помогать Дюпре, подберешь таких на заказ.
— Как скажешь, повелитель, — Мила закатила глаза под лоб, потому что количество поступающих от меня указаний начало переваливать через край чаши ее терпения.
В общем, минут через десять мы пошли в паб. Как всегда. И пусть так всегда и остается. Ну или сколько получится. Чтобы вместе, чтобы все живы, и чтобы жизнь шла своим чередом.

Хмель. 
13 января

Ирине я ожидаемо соврал. Соврал даже не о вылазке в Лудине — о ней вообще говорить не стал, будто ничего не стряслось вовсе. А вот разбитого носа, синяков и порезов было уже не утаить. Даже Салават, на что он слыл кудесником, просто не смог скрыть последствий побоев так, чтобы от них не осталось и следа.
Поэтому и соврал. До откровенных выдумок опускаться не стал, отделался полуправдой, слепив два происшествия в одно. Соединил расстрел «буханки» и налет на бар, и в результате получилась банальная автомобильная авария из-за еще более банальной технической неисправности. Ничего интересного, ничего из ряда вон.
Да, я сказал, что разбил УАЗ. А что такого? Зачем Ирине знать то, чего она не сможет изменить и что лишь причинит ей боль? Зачем нам всем это знать?
Незачем, я так считаю.
Ложь во спасение, да? Точнее мой случай и не описать.
В результате вместо очередной ссоры я получил тепло, уют и заботу. Было немного совестно, но при одной мысли рассказать правду у меня немели конечности и отнимался язык.
Начинаю понемногу превращаться в подкаблучника? А черт его, на самом деле, знает. Просто не хотел ссориться. И без того за последние дни лиха хлебнул.
Слишком уж густо приключения пошли, долго в таком темпе не продержаться. Надо на дно залечь и не отсвечивать. И сделать вид, будто ничего не знаем ни про какие кальки, ни про какую геологию и нестабильность магических полей.
Ничего не знаем. Никуда не лезем. Тихо занимаемся своими делами.
Мне вон еще здание бывшего штаба Патруля выкупать. А кальки… ничего не знаю ни о каких кальках. Такие вещи отлежаться должны. Год-другой в идеале…
Я с кряхтением уселся на кровати, и немедленно встрепенулась тихонько сопевшая под боком Ирина.
— Пора вставать?
— Нет, спи, — успокоил я подругу. — Наши к девяти подойдут, еще только семь.
— А ты куда?
— Проверю, как у Ивана дела. Спи.
Ирина послушно закрыла глаза, а я тихонько оделся, прицепил на пояс кобуру с револьвером и спустился в бар.
Тринадцатое января — Старый Новый год. Тот еще праздник, но местные про него не забывают, в этот день, как и тридцать первого декабря, и в Рождество, все питейные заведения забиты до отказа.
Мой бар исключением вовсе не был. Столы занимали по предварительной записи завсегдатаи; посетители, желавшие наскоро пропустить кружку-другую пива, сидели на высоких стульях у стойки. Нашу многочисленную компанию я, как обычно, планировал разместить в тщательно отмытом подвале. К девяти должен был подойти Саня и Николай с Милой, к этому же времени обещал привезти Платона Дмитрий, но кондуктор мог опоздать и на час, и на два. Такой человек. Да и остальные нередко задерживались.
Почему нет? Все же свои. Тем более что мы не дела обсуждать собираемся, а на дружеские посиделки. Хорошее пиво, сытные закуски — и ни слова о делах. И тем более — ни слова ни о каких кальках…
Встав в дверях, я оглядел бар и вдруг заметил за стойкой Смирнова. Заместитель начальника городского арсенала спокойно пил пиво, но при одном только взгляде на него в голове закрутилось какое-то полузабытое воспоминание. Что-то он в последнюю нашу встречу такое сказал или сделал…
Точно!
Я встал за стойку и расплылся в радушной улыбке самого дружелюбного на свете владельца питейного заведения.
— Петрович! — перегнулся к Смирнову, уперев локти в стойку. — Если мне не изменяет память, ты в прошлой жизни в геологоразведке работал? И как, хорошо в строении поверхностных слоев земной коры разбираешься?
— Да уж неплохо. А что, Слава, ты никак колодец копать надумал?
— Да нет, — покачал я головой. — Но знаешь, думаю, в скором времени мне понадобится небольшая консультация.
— Небольшая?
— На пару литров пива.
— Обращайся.
— Не сомневайся, — улыбнулся я. — Обращусь.
Забыть о кальках? Можно и забыть, почему нет. Но как показывает практика, если ты забываешь о проблемах, совсем не факт, что проблемы забудут о тебе…

Андрей Круз, Павел Корнев
ВЕДЬМЫ, КАРТА, КАРАБИН

Клондайк
24 апреля, пятница

Любая зима заканчивается, рано или поздно. Она заканчивается даже здесь, в Приграничье. Все же скорее поздно, чем рано, но могло быть и хуже, учитывая обстоятельства. Весна в Форт обычно приходит в конце апреля, когда температура резко перескакивает днем в плюсовую и сугробы вдруг дружно берутся таять, заливая улицы мутными лужами и текущими в них такими же мутными ручьями, а с дорог слезает накатанная наледь, открывая выщербленный асфальт с выбоинами и грязью. Грязь вообще начинает доминировать в природе, но после долгой зимы все даже ей рады. Хотя бы разнообразие. А то все снег да снег кругом. И холод.
Главный для меня признак весны — крыльцо соседнего паба, на котором его посетители курили. Курили они теперь не быстро, стараясь схватить дозу никотина и как можно быстрей убежать в тепло, а неторопливо, с беседами, хотя и ежась под все еще холодным ветром. Прохожие оделись легче и даже шли как-то веселей, старательно обходя лужи, неподалеку бригада мужиков в оранжевых жилетах ломами разбивала наледи. То есть на самом деле весна, а скоро начнется еще и недлинное местное лето.
Сам я с утра посбивал сосульки с края нашей крыши и даже был настолько благороден, что захватил и территорию Хмеля — моего друга-приятеля, партнера, а заодно и соседа. Пусть у нас всего два этажа, но сосульки были уже такими, что попади в башку — никому мало не покажется.
Я обернулся, посмотрел в торговый зал, словно чтобы в очередной раз убедиться, что все в порядке. А там и правда все в порядке — застекленный шкаф, в котором ровным рядом стоят дробовики и винтовки, прилавок с пистолетами и револьверами, полки с патронами в коробках. Под стеклом ножи, кобуры, ремни винтовочные, стендик с охотничьим камуфляжем всех видов, на крючках рюкзаки висят и чехлы. Слева еще прилавок и стеклянный стенд — там уже чародейские амулеты, у нас тут как бы торговля двойного назначения.
Для солидности все сделано в эдаком викторианском стиле, то есть темное дерево, местами бронза, панели на стенах. И там же головы всякой хищной твари висят, чтобы вроде подчеркнуть назначение магазина, который именуется «Большая охота». Вон сугробник оскалившийся, вон серк, вон волколак редкой крупности. Стойка с проспектами имеется опять же, проспекты рекламируют охоту с фирмой «Следопыт», а заодно заранее приглашают на «охотничью базу „Северный хутор“». Правда, она еще не достроена, но ничего страшного. И в буклетах нигде не сказано, что хутор этот в свое время был вампирским гнездом, но знать об этом вовсе и не обязательно.
— Николай Саныч, а какие-нибудь чародейские коврики нельзя завести, чтобы всю грязь с подошв вытягивали?
Это Димка Смирнов орудует шваброй, вытирая грязь с полированного пола после визита очередного посетителя. Димка — племянник Смирнова, который замначальника городского Арсенала. Раньше сам там работал оружейным мастером, а потом, по просьбе дяди, понятное дело, перешел ко мне. Продавцом, помощником и вообще всем подряд, потому как часто мы в разъездах, особенно с тех пор как вступили в резерв Патруля, и каждый раз закрывать магазин уже нельзя, плохо для бизнеса, — вот и нанял человека.
Димка невысок, шустр, лицом кругл и носом курнос, работа ему здесь нравится, к тому же он тут не только продавцом, но и по железу работает — умеет.
— Грязь, Дмитрий, это единственное, чего никакая магия не берет, — наставительным тоном отозвался из своего угла чародей Саня, читавший сейчас «Вечерний Форт», сидя за прилавком. — Она, считай, сама по себе магия. Или будет этот коврик отрывать ее вместе с подошвами. Так что не отлынивай, швабра — она лучшее средство, проверено.
Ничего-ничего, у нас тут не Кишка, где люди прут без остановки, у нас самый дорогой оружейный в городе, посетителей умеренно, так что можно и шваброй поелозить. Сейчас как раз еще человек подъедет, опять натопчет. Я посмотрел на часы — считай, прямо на сейчас договорились. Собственно говоря, я именно поэтому стою в дверях магазина с чашкой кофе в руке — и весной наслаждаюсь, и посетителя жду.
А вот и они — из-за ближайшего поворота вывернул потрепанный ЗиЛ-131 с тентом, рыкнул двигателем, неторопливо подкатил к крыльцу магазина и остановился. Водитель быстро опустил стекло и махнул мне рукой.
— Здорова, Толь! — Я подошел ближе и протянул руку. — Как дела?
— Да у нас как обычно все, здравствуйте!
Пока здоровались, с пассажирского места выбрался второй человек — средних лет лысеющий дядька с короткой бородой, плечистый и приземистый.
— Николай Александрович! — протянул он мне руку.
— Рад видеть, Валерь Палыч, проходите.
Валерь Палыч — знакомый новый. А познакомил нас Толя, водитель и хозяин этого «зилка», с которым мы познакомились в январе совсем случайно и которого я так же случайно встретил в Форте примерно через месяц, уже в компании моего нынешнего собеседника.
— Толь, давай тогда в промзону, — повернулся он к водителю, — а как загрузишься, за мной возвращайся.
— Я понял, — кивнул тот.
«ЗиЛ» тронулся с места и неторопливо укатил, Валерий вошел в магазин, а Димка закрыл за ним дверь, не забыв задвинуть засов. У нас тут все же оружейный, так что лучше сперва звонить в дверь и ждать, пока запустят.
— Кофе? Чаю? Покрепче? — практически традиционно поинтересовался я.
— Да не, сейчас не буду. Потом лучше вас туда, за стенку приглашу, — махнул он рукой в сторону паба. — Толя раньше чем через два часа не вернется.
Ну да, нам еще и поговорить надо.
— Тут мы для вас все приготовили. — Я зашел за прилавок и полез под него, вытаскивая и выкладывая кожаные чехлы с оружием. — Четыре «рема» с длинными, на птицу, — я начал открывать один чехол за другим, — четыре «браунинга» десятого, длинные, короткий «рем», короткий «браунинг» и «вепрь», — я вытащил похожий на автомат дробовик из чехла. — «Вепря» себе, что ли?
— Ага, — кивнул Валерий. — Для себя.
«Вепрей» у меня никогда в продаже не было, потому что в Америке, откуда мы тащим товар, их доставать стало проблематично. Но с тех пор как у нас образовались некие отношения с Ильей Линевым, заместителем воеводы, курирующим всякие «специальные операции», включая коммерческие, эти ружья начали подкидывать из России, на усовершенствование и реализацию.
— Как с разными патронами работает?
— Нормально, проблем нет, я слишком слабых навесок избегаю, — ответил я, выкладывая стопкой шесть магазинов рядом. — Рукоятки и цевье всегда теплые, заблокировать оружие заклятием невозможно. — Я провел пальцем по выгравированным на боках ресивера рунам. — Сам такой за основной держу.
Не соврал, так и есть. Все же возможность перезарядки магазинами и быстрой смены типа боеприпаса — великая вещь. Было в прошлом, сильно жалел о том, что в руках помпа, а не такой вот «вепрь».
— Своим берете? В Ключи в смысле?
— Нет, староверам.
— А у них деньги есть? — спросил вдруг из своего угла Саня, услышав разговор.
— Товар у них. Деньги от беса, — засмеялся Валерий. — Лед сойдет с реки — и приплывут. У меня про то и разговор к вам.
Староверы в Приграничье были всегда. Как провалилась сюда территория Форта, так и они вместе с ней провалились. Как жили в той действительности в тайге своими селами вдоль реки, так и тут жить остались. И как бирюками были — так и продолжали, ничего не изменилось. С остальными контачили по самому минимуму, торговали только с Ключами, через которые текла Светлая, отличались трудолюбием и изрядной зажиточностью. Сам я их всего раз видел — люди как люди, только в коже вроде какой-то синеватый оттенок проглядывает. Это уже мутация, у них много северных продуктов и в корме для скота, и в своем рационе.
Валерий же как раз с торговли со староверами поднялся. Сам он не из местных, провалился, жил в низовьях Енисея, где староверов хватало, вот как-то и сумел найти общий язык с ними, присел на торговлю.
Он быстро осмотрел оружие, пересчитал коробки с патронами, после чего оставил на прилавке свое удостоверение личности, сказав:
— Ну что, пойдем пока побеседуем?
— Дим, регистрируй, пломбируй и пакуй, — тут же отдал я ценное указание новому сотруднику. — Загрузим, когда машина вернется.
Где у нас переговорная? Правильно, в пабе у Хмеля. Туда и направились, благо идти с пару дюжин шагов, я уже даже и одеваться не стал, как был в свитере — так и вышел. Весна как-никак. И опять же новые ощущения — под ногами тающий снег хлюпает, а не скрипит, как в мороз. Да и курильщики с крыльца так никуда и не делись. Не столько курят, сколько пытаются первого тепла схватить побольше. Если это, конечно, можно назвать теплом. Но после тутошней зимы — можно. Очень даже вполне.
Дверь на тугой пружине открылась, негромко звякнул колокольчик над ней. Ага, Иван Грачев за стойкой, махнул рукой приветственно. Паб по стилю вроде моего магазина, потому что их один и тот же человек делал. И выглядит вполне по-британски, даже стиль соблюден — именно паб, а не бар вообще. Темновато, но тихо и уютно. Музыки нет, к счастью, в обычные дни курить тоже не дают.
Про Ивана отдельно. Это такой молодой человек ростом за два метра и весом к полутора центнерам, наверное, в свое время боксировавший активно, о чем свидетельствует форма носа. Об увлечении еще и борьбой говорят расплющенные уши, а о том, что были и другие приключения, — перерезанное почти пополам и кривовато сросшееся ухо. К Хмелю он барменом пришел работать, а сейчас еще и младшим партнером стал. Не то чтобы Хмель это планировал, но пришлось привлекать Ивана к нашим недавним приключениям, так что оставлять его просто в наемных работниках было уже нечестно да и неразумно. Иногда людей нужно мотивировать дополнительно.
— Здорова, Вань! — подошел я к стойке. — Главнокомандующий у себя уже?
— Приезжал и сразу укатил, часа через два будет, наверное. Поедите?
Я вопросительно посмотрел на своего спутника, тот кивнул.
— Да пора бы, — повернулся я к Ивану. — Что есть?
— Зразы картофельные с мясом, — сказал тот. — Хотите? Котлеты с картошкой.
Меню в пабе разнообразием не отличалось, два или три блюда в день, ну еще пара закусок. Но в течение недели все же набор менялся. Так что я сюда в основном на обед и ходил.
— Зразы, — сказал Валерь Палыч.
— Зразы, — повторил я за ним, хотя обедал обычно позже. — И кувшин пива. Или чего-нибудь другого хотите? — спросил я у своего спутника.
Вообще-то для пива пока тоже рановато, но мой спутник явно еще и на собутыльника намекнул. Ладно, одна кружка не повредит. Ну две, если кувшин.
— Я еще соточку приму, — сказал тот. — А вы?
— Нет, я мешать не очень люблю, спасибо за предложение, — отказался я.
Иван выставил два пустых бокала, быстро накачал эля в кувшин, поставил рядом, добавил к этому крошечный графинчик и лафитник.
— Еду сам принесу, садитесь.
Пара столиков-кабинок была свободна, в одну мы и втиснулись.
— Это что? — спросил Валерий, подняв графинчик.
— Самогон. Но хозяин гонит сам, на травах настаивает, так что лучше водки. — Сам я при этом наполнил бокалы.
— Тогда к еде оставлю.
Подняли бокалы, чокнулись, отпили. Валерь Палыч с неким удивлением поднял брови, кивнул, затем сказал:
— А нормально, не хуже нашего!
— Да, хозяин здесь на этот счет молодец, сам пивоварит.
Тут опять же пояснить надо, что Валерий Павлович из Ключей, то есть центра пивоварения всей области. И пиво у них хорошее, и продается шире. Хмель же особо помногу не варит, подает лишь в своем пабе и в два клуба поставляет, больше его нигде не найдешь. Поэтому и знают меньше. Кстати, отчасти по делам Хмеля у меня и разговор сейчас намечается.
— Вы тогда снежную ягоду поминали, — перешел я к делу. — Можете в товарных количествах поставлять?
— Я не могу, староверы могут. Ее помногу особо не брали, и всегда зрелую, в еду и все такое. А вы недозрелую спрашивали, так?
— Так, — подтвердил я. — Кислая нужна, пока она еще желтая, в белизну не пошла.
— Думаю, что поставить они могут сколько-то в этом году, сколько соберут за май-июнь. — Он задумчиво прищурился. — А вот на следующий, если вам реально много надо, следует договариваться. Они же не только сбором ягоды там занимаются, они вообще с земли и с реки живут, так что дел у староверов хватает.
— Надо понять, сколько они вообще могут.
— Почем брать будете? Они ведрами меряют, не килограммами. Килограмм тоже от лукавого, — хмыкнул он. — У меня с ними торговля меновая, но вам уже сам буду продавать.
— Посмотрим, что за цену Лудино выкатит в этом году, они по снежной ягоде главные. И такую же дадим.
— У них ягода хуже.
— Не замечал. И поставлять они могут начать раньше, им же не надо ждать, когда лед сойдет.
— Если получится по три рубля за ведро — мне есть смысл заниматься, если нет, то как бы и нет. У меня вот какой вопрос к вам есть: вы лодочные моторы привезти можете? Говорили люди, что вы всякое железо поставляете, вот и хочу поинтересоваться.
— Лодочные моторы? — задумался я. — Почему бы и нет. Если будет спецификация, что именно нужно, и в цене сойдемся.
На Аляске это товар, там воды много, и океан, и реки, и рыбаков хватает. Так что моторов продается много, и есть они везде. Как и лодки, кстати.
— Староверы их хорошо берут и всегда заказывают.
— Много лодок?
— Да много, получается. И рыбу ловят, и к нам в Ключи ходят, и до озера катаются.
— Озера?
— Ну, река-то куда-то должна впадать, верно? — даже слегка удивился моему вопросу Валерий.
— Ну да, должна, — согласился я с ним.
И вправду.
Вообще-то в «Фортовской области» две реки, обе берут начало из болот, каких тут немало. Но вот куда они текут… черт, а существующие карты так далеко не заглядывают. Лесная течет на восток, больше именно что лесами, заходит через границу на территорию Туманного и куда-то там дальше петляет. А куда? А черт его знает. Светлая же течет на запад, уходит в тайгу, и опять никто конца ее не знает. В тех краях, кроме староверов, и не бывает никого, а они своими знаниями принципиально не делятся.
Почему так? Да потому что люди здесь больше выживали, а чтобы выжить, сбивались тесней. Не было смысла далеко ходить, тем более что в те времена машин тут почти и не было, все на своих двоих, в крайнем случае на лошадях да санях или там телегах. Хотя те же братья у себя в Туманном бродят по всяким пустым и заброшенным поселкам, вроде там даже заброшенные военные базы есть. А что на западе? А вот этого вообще никто не знает, окрестности Южной дороги по сути и есть край исследованных земель, если в ту сторону смотреть.
— В озере они рыбу ловят в сезон, как я понимаю. Сети они тоже хорошо берут. К осени, до ледостава, обычно кучу рыбы привозят.
Ну да, про рыбу я знаю. Но как-то всегда думал, что она из реки. А если точней, то я вообще об этом думал мало, как бы не мой профиль. Но вот что-то озеро заинтересовало.
— Озеро-то большое?
— Говорят, что большое, другого берега не видно. Но я там не был.
Хм, озеро. Озеро — это что-то из нормальной жизни для меня. Озеро я только одно здесь знаю, хоть сам на нем и не бывал, — Стылое море. Но оно на Севере, за границей, и морем зовется потому, что противоположного берега никогда не увидишь из-за колдовского тумана над ним, хотя само по себе оно небольшое. И водится вокруг мерзость разная, так что гулять туда не пойдешь.
— А список моторов у меня есть. — Валерий вытащил из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне. — Они всего два варианта обычно просят, я бы взял с десяток заранее. Штук по пять каждого.
Я глянул мельком, убедился в том, что никаких чудес в списке нет, все самое обычное, и убрал его в карман.
— Попробую заказать, — не стал я разбрасываться обещаниями. — Через пару недель смогу ответить.
— Я раз в неделю в Форте сейчас, так что буду позванивать.
Иван принес тарелки со зразами, поставил перед нами и ушел обратно за стойку. Валерий Палыч наполнил свой лафитник, выдохнул, замахнул залпом, закусил, закивал, похвалил.

Толя с «зилком» вернулся чуть раньше, чем ожидался, но обед мы к тому времени все равно уже закончили, четыре зразы на час или больше при всем желании не растянешь. Димка все продажи оформил согласно, так сказать, действующему законодательству, заблокировав все оружие, раз оно идет на вывоз, и на этом мы с Валерием и попрощались.
— Саня уехал? — спросил я у Димки.
— Да, минут двадцать назад. Сказал, до утра не ждать.
— Да кто его ждет, — отмахнулся я, потом глянул на часы.
До обеда оставалось двадцать минут.
— Давай, можешь на обед идти, — сказал я. — Все равно здесь сижу. Но жду вовремя.
— Отлично! — обрадовался он, вытащил из кобуры револьвер, откинул барабан, убедился, что полный, убрал обратно, затем схватил с вешалки свою куртку и тут же исчез за дверью.
Разрешение на ношение у него еще со службы в Арсенале, а дядя помог организовать все так, что он его не сдал после увольнения. А револьвер купил уже здесь, у меня, в рассрочку. Отчасти еще и поэтому я его нанял — мало ли?
Я пока спустился в подвал, в мастерскую. Тут тоже все прибрано и по местам расставлено и разложено. Уже завтра с утра сяду за работу, а то за последний месяц времени много потерял. Когда у нас на новогодние праздники проблемы были, Лихачев нас на дежурства не ставил, зато за последний месяц мы в рейдах все отработали. А работу за меня никто не сделает. Хорошо, что Димку нанял, прямо спасение. И торговый зал «прикрыт» в любой момент.
Интересно, Хмель уже вернулся или нет? Он мне там кое-что разузнать обещал по своим каналам. Что именно? Вот если к Хмелю в бар зайти с самого утра, то можно застать момент, как он пьет таблетки, семь штук, в какой-то хитрой последовательности. С его слов, когда-то под заклятие случайно попал, которое его энергетику в клочья порвало. Спасло Хмеля знакомство с каким-то таинственным химиком, которого я по сей момент знать не знаю. Тот ему пилюльки подогнал, которые эту самую энергетику вместе, одним куском, удерживают. И вот недавно Хмель вдруг выдал мысль о том, что тот же его контакт может и под меня пилюльки изготовить.
А мне зачем? Ну, я чуть-чуть мертвый. Совсем немножко. Застрелили меня когда-то, в том, нормальном мире. Причем совершенно случайно, что особенно обидно. Хорошо, что все случилось рядом с проходом, в который меня затащили и уже здесь, в Приграничье, обкололи всякими магическими снадобьями. С того света выдернули, но опять же энергетика погнулась. Вот кондуктор может меня на ту сторону, на Аляску провести, но я там довольно быстро загнусь. А если не загнусь, то заболею.
В общем, Хмель с Ириной повезли меня в больницу. Там какой-то мужик с татуировкой «Хирург» на тыльной стороне кисти уложил меня в обрезок трубы, увитый проводами и обвешанный магическими датчиками, где и продержал без малого час. Потом попыхтел, задумчиво почесал затылок, заранее убеждая меня в том, что случай я безнадежный, потом сказал:
— А вам лечиться просто надо. Тянуться будет долго, но должно сработать.
Потом он еще минут тридцать заполнял карту, а затем Ирина сняла мне с нее копию в регистратуре. Копию забрал Хмель, чтобы показать таинственному кому-то. Кому именно? Как я уже сказал, мы не встречались. И не надо нам встречаться, потому что… ну не суть, не надо — и все тут. Но дней десять назад Хмель зашел в магазин, отозвал меня и сказал:
— Говорят, что сделают тебе пилюли. Сначала денег ломануть хотели, потом по себестоимости взялись, — чуть погордился он. — В общем, с тебя шестьдесят рублей, через неделю будет готово.
И этим очень Хмель меня порадовал.
Если бы как-то можно было эту проблему решить и дать мне возможность продержаться на той стороне какое-то время — было бы ну очень хорошо для бизнеса, потому что этот бизнес по большому счету так через меня и идет. И еще надо бы порешать некие проблемы с оборотом наличных долларов. Я везу туда наличку и вожу с тех пор, как стал работать с Линевым. А ведь Америка не совсем то место, где наличными, «бумагой», удобно оперировать. Можно нарваться на проблемы, так что надо тихо строить систему ее оборота. Иначе налоговики из IRS вцепятся зубами в загривок — и вся наша замечательная схема полетит в сортирную яму.
Ну и главное — Мила сейчас там. Она там и живет в моем доме. Мы ее переправили практически сразу после того, как она вернулась, — там безопасней. Но мы не видимся. Если будут целебные пилюли — хотя бы раз в пару недель будем встречаться. Чего мне очень хотелось бы.
Открыл один из металлических шкафов — в нем три десятка пистолетов, с ними еще работать надо, гравировать и щечки менять. Кстати, щечки, как и другие деревяшки, завтра с утра доставить надо. А мне лучше заранее чек выписать и Димке оставить.
Пистолеты сплошь «Ruger SR1911», один из вариантов известного Кольта М1911. Кстати, добротно сделанные и, главное, недорогие, мне всего в семь сотен каждый обходится на той стороне, и их три вида: длинный, с пятидюймовым стволом, покороче, «коммандер», со стволом в четыре с четвертью дюйма, и опять длинные, с «рельсом» под фонарь или ЛЦУ. Но у меня на них чуть другие планы, не под фонарь, Саня все же обещает соорудить чародейский глушитель. Давно обещает, правда, очень давно, некогда ему. И вот этот глушитель на этот рельс и будем цеплять.
А вообще «Ругер» делает все грубовато, зато из стали. На сталь рунная магия Сани ложится лучше всего.
Так, сейчас начну с тех, что с рельсом. И на Саню наеду — сколько можно уже тянуть? Я же прекрасно знаю, что сделать глушитель он может, а он прекрасно знает, что я об этом тоже знаю. Но ленивый, блин… Кстати, он на «Ниве» повадился кататься, типа она простаивает, а «Нива» Милы, а Мила, чтобы ее купить, продала мой «шеви», то есть по факту Саня за нее мне должен. Так что пусть глушитель делает. Во искупление, так сказать.
Что еще? Ага, на «пустышки» же заказ, надо завтра будет наснаряжать. Десятый калибр — это для СЭС городской. Если в зале день будет тихий, то Димку приставлю. СЭС — заказчик хороший, берут они помногу, так что для них все всегда в первую очередь. Ну, во вторую теперь, после Линева, но для Линева я уже все сделал, три дня назад передали по списку. Кстати, на удивление хорошо заработали. С этими заработками о чем-то новом можно начинать думать. А если еще и с пилюлями получится…
Так, в размышлениях и работе, засиделся до вечера. Работа тихая, но затягивающая. На полированных боках затворов по лекалам прорезались узорчатые руны, дальше Санина работа наполнить их магией. Наполнится — и будет этот пистолет нечувствителен ко всем заклятиям, блокирующим оружие. Их много, заклятий таких, но с нашими стволами не работают.
Когда почувствовал, что спина и плечи затекли, покосился на чайник. Чайку заварить, что ли? Или нет, пойду уже в паб, дождусь Хмеля, если он еще не пришел. А может, и пришел уже. А может, у него и новости есть для меня. Значит, закрываю все и иду. Рабочий день закончен, к слову, семь часов уже, так что магазин закрыт до завтра.

Хмеля я увидел, когда к дверям паба топал, на этот раз через наш общий задний двор. Он как раз в каретный сарай, который служил гаражом, загонял свой пикап. Я подождал, потоптался на мокром снегу, напомнив себе самому, что надо срочно браться за расчистку двора, а то тут пруд скоро возникнет. Хмель между тем запер ворота и направился ко мне, на ходу протягивая руку.
— Здорова, Слав! — поприветствовал я его. — Говори, не томи.
— Все нормально, ты заходи давай. — Он отпер передо мной задний вход в паб. — Пошли в бар сразу, Иван пусть машину разгрузит.
Я не возражал, в бар так в бар. Народу там, к слову, уже прибавилось, но табуреты за стойкой были все свободны, что-то народ все больше компаниями подтянулся. Компании уже все знакомые, так что пришлось тут же и здороваться. Патрульные, два дружинника, три молодых колдуна в дальнем углу, группка торговцев из Кишки. Новых лиц нет.
— Вань, машину разгрузишь? — спросил Хмель, заходя за стойку. — Нам с Колей переговорить надо срочно.
— Не вопрос, дядя Слава, — пожал плечами Иван. — На кухню все тащить?
— На кухню. Ушла тетя Маша?
— Минут двадцать как. — Иван покосился на часы. — Ладно, говорите, но лучше так, чтобы мне потом опять срочно квартиру на Северной не искать, — съехидничал он напоследок.
Мы только хмыкнули в ответ.
— Накачать? — взявшись за рычаг насоса, спросил Слава скорей из дежурной вежливости, потому как положительный ответ подразумевался по определению.
— Лей, — немедленно согласился я.
Хмель налил мне бокал и себе половину. Он всегда себе половину наливает, даже если потом выпьет вторую половину, третью, четвертую и так далее.
— Смотри. — Отхлебнув пива, он полез в поясную сумку и вытащил три пластиковых пузырька с таблетками. — Вот эти, желтые, надо принимать сразу, как там окажешься, одну в день, и потом с утра по одной, пока там. Синие, вот эти, — он выставил второй пузырек, — принимай перед сном. Тоже только там. И вот эти, красные — две штуки здесь, перед проходом. И сразу после перехода обратно еще одну. Понял? Запомнил?
— Сработает?
— Говорят, что должно. Если вдруг начнешь чувствовать головокружение, кровь носом пойдет, давление прыгнет — сразу пусть Платон тащит обратно, значит, не работает. Заскочишь обратно и примешь две синих тут же. — Он щелкнул ногтем по крышке пузырька. — Даже если сработает, больше недели там быть не следует, мне сказали. Это не лекарство, это типа стимулятора, костыль. Больше недели пить не рекомендуется, для желудка это все сильно не очень.
— Я понял. — Пузырьки перекочевали в боковой карман брюк. — Если даже так сработает — лучше не придумать.
— Больше товара?
Это скорей намек. Славе вариант «ходить два раза реже» не подходит, у него товар ждут с определенной частотой, и делают его, похоже, тоже ограниченными порциями. То есть для них скорость оборота важна. Что за товар? Да таблетки, все таблетки, магические, но только такие, какие часть своей силы и за ленточкой сохраняют. Курс лечения такими таблетками спасает от самых нехороших болезней. Другое дело, что никакой и ничей минздрав их в оборот не пропустит, поэтому и по ту сторону сплошная конспирация. Я бы про это и знать ничего не знал, но пришлось им со мной информацией все же делиться малость. Как уже сказал, вся товарная часть обратных поставок через меня идет.
— Да, в два раза, считай.
— Я с вами до Лудина скатаюсь.
— За ягодой? — уточнил я.
— За ней.
— Я с мужиком из Ключей говорил, староверы тоже готовы ягоду поставлять вроде как, — вспомнил я. — Но они раз или два завезут оптом — и все, жди следующего сезона. Поэтому со зрелостью как там — я до конца сам не понял.
— Да нормально, нам и на сироп, и на спирт, любая подходит.
Слава по ходу дела с Гельманом из Патруля договорился до чего-то, отчего вдруг стал владельцем их старого здания. Штаб-квартиры Патруля в смысле. Серьезного такого домины в четыре этажа, с огромным сводчатым подвалом. Впрочем, он по-тихому сказал, что ему на самом деле принадлежит только подвал, так что кому этажи — это и так понятно.
В Форте экономический рост во всю ширь идет, к слову. Этим бы надо пользоваться по максимуму. Увеличить поставки в два раза — это хорошо, конечно, но опять же не избавляемся от зависимости от единственного кондуктора — Платона. Надо срочно что-то еще делать. Проект с хутором — он вообще-то маленький проект, кустарщина, с него много не заработаешь. Есть одна идея, но пока что это именно идея…
— Когда едете снова? — спросил Хмель.
— Дюпре нас в четверг ждет.
— На этой неделе? — уточнил он.
— На этой.
— Хорошо, тогда Ивана на хозяйстве оставлю.
— Мы тебя с Брюхатым там сведем, а он тебя уже дальше представит, кто там у них ягодой занимается.
Договорили, потом Хмель засуетился и куда-то по своим делам рванул. Да и у меня дел хватает.

Зимой машина все больше чистая в Форте остается, снег со льдом на дорогах, а вот сейчас как выедешь — так и уляпан по стекла. Джип вроде черный, но только это уже с трудом угадывается. Однако в любом случае ехать — это не пешком идти. Главное — смотри, чтобы прохожих не забрызгать. И нехорошо, и народ у нас нервный, могут по-всякому отреагировать.
Да, теперь джип, «Гранд Чероки», пикап все же ушел Диего, как и было ему обещано. А джип мне понравился. Во-первых, мотор — рядная шестерка в четыре литра, он у них вообще удачней восьмерки был и жрет меньше. Во-вторых — очень удачный «лифт». И в-третьих — силовые бамперы с кенгурятником и лебедкой. А самое главное — пробег для такой немолодой машины на удивление небольшой. В общем, так и сменил городской транспорт. Неудобен мне пикап, как оказалось.
На перекрестке с Кривой свернул налево — и почти сразу на боковую, на территорию Патруля. На КПП меня в лицо знали, я все же еще и всеобщий инструктор по стрелковой, так что пропустили без всякой проверки. За КПП вновь направо, огибая краснокирпичное трехэтажное здание, на отдельную стоянку у отдельного крыльца, к штабу резерва. Ага, вон уазик Лихачева стоит, у него он военного образца, не «Хантер», как у остальных военных начальников в Форте, еще вон вполне свежий «Урал» с кунгом, я его раньше здесь видел, а вон и тот самый грузовик «Егерь», на котором нам когда-то засаду учинили. Изъяли как вещдок, да так тут и остался. Надо бы будет вообще-то его дальнейшей судьбой поинтересоваться. Хороший грузовик, а стоит без пользы.
На крыльце двое резервистов курят, оба из охотников, насколько я их помню. Одного Василием зовут, который постарше, со шрамом на лице, второго имя забыл, хоть он и представлялся когда-то. Поздоровались за руку.
— Весна? — задал риторический вопрос Василий. — Болота таять начнут. Сейчас в рейды погонят.
— Да я из рейдов и не вылезал последнее время, — усмехнулся я.
Это да, как болота от талой воды вспухнут — из них сразу всякая дрянь прет. Сам Патруль с такими выплесками не справляется, людей не хватает. Кто-то даже сказал, что вся идея формирования резерва из бывалых людей возникла больше как раз из-за этого, а не внутренней политики, как я раньше думал.
— Ну и дальше не вылезай, — резонно ответил он. — Самый сезон для нечисти. Позапрошлым годом за мостом у «Караван-сарая» столько всего вылезло, что там даже за забором боялись по улице ходить. Сейчас всех подтянут, я думаю.
— Ваш «Урал»? — показал я на забрызганный грязью грузовик.
— Наш, — сказал второй мужик, смугловатый, с чуть раскосыми глазами. — Мы же только из рейда.
— Где были?
— Западный тракт. Так, постреляли немного, но без больших приключений. Кстати, это же ты с Черным Пастырем в Рудном столкнулся? — вдруг оживился он.
— Я.
Очень даже я. Он мне потом еще снился несколько раз, в холодном поту просыпался, кидаясь сразу за ружьем. Милу, пока она еще здесь была, напугал до полусмерти таким пробуждением.
— Ты бы рассказал народу, что и как. Слухи ходят, что у границы с Туманным видели еще одного.
— Ну вот занятия по стрелковке будут — расскажу.
Если таких Пастырей станет много — это как-то совсем не радует. Тварь совершенно кошмарная, я чудом уцелел.
— Дороги как, кстати?
— «Уралы» прошли, — усмехнулся похожий на татарина. Да, а он татарин и есть, кажется, Ренатом зовут, теперь вспомнил. — Но там уже снег и грязь вперемешку, грязь под снегом. Уазик брать даже не стали.
— Понял, — кивнул я.
Распутица тут вполне актуальное понятие, я еще прошлой весной понял, когда мы машины от прохода до дороги тащили чуть не целый день, хотя там всего с полста метров было. Вручную все разгружали и по грязи таскали. Но с гусеницами таких проблем быть не должно.
В штабе все как обычно — небольшой вестибюль, за дежурку одна комнатка, там же и дежурная по связи сидит, у нас только дамы на этой почетной должности. Вторая комната — там все сразу, и командир, и заместитель, и разводы проводятся, для чего стоит доска и несколько рядов разношерстных стульев.
— Здравия желаю, — поприветствовал я сидевшего за столом над бумагами Мстислава.
Выглядел Лихачев уставшим и замотанным, мешки под глазами. Висящая на стене карта сплошь утыкана красными булавками, что означает: проблем сильно прибавилось.
— Заходи, садись, — кивнул он на стул перед собой. — На рейд тебя опять ставлю.
— На следующий понедельник?
— Да, как договаривались. Только еще ночное дежурство по району у нас по плану.
— А это когда? — удивился я.
Вообще резерв Патруля на дежурства в городе должны привлекать, такое условие сразу выдвигалось, при вступлении, и мы на него согласились, но так и не ходили. В рейды по задачам Патруля — да, а вот патрулирование на манер дружинников — уже нет.
— С понедельника этого на вторник. Дружина попросила, что-то у них там не складывается. Сказали, что только пару недель. То есть пару раз тебе придется сходить.
— Сходим. — Это не просьба, это все же приказ.
Пусть у нас и нет тут настоящей военной дисциплины, поскольку служим мы за свой счет, Патруль разве что бензин компенсирует, строить нас сложновато, но люди все взрослые и все понимают, свой конец бревна стараются честно тащить. — А рейд куда?
— А вот сюда. — Мстислав поднялся со стула и подошел к карте. — Южная дорога, окрестности Силикатного. Бывал здесь? — Он показал на карте заброшенный поселок.
— Проезжал только. А что там? — удивился я. — Вроде тихим место считалось.
— Следов на снегу нехороших много, проверить бы надо.
— Что за следы?
— А кто его знает, пока не опознали. Фото есть. — Он вернулся к столу, полез в верхний ящик, достал оттуда конверт с распечатанными снимками. — Смотри.
— Хм… — Что-то нехорошее по снегу гуляло, точно. След большой, с человечий, только по форме к птичьему, что ли, ближе… когти четко отпечатались. — Диего…
— Не опознал. Раньше не попадалось.
— Опять нечисть, — вздохнул я. — На ауру и магический след…
— Не снимали, некому было. — Мстислав покачал головой. — Чаю хочешь?
— Давай, не откажусь.
Здесь электричество есть, так что в комплекте электрочайник. Роскошь практически.
Неопознанный след — это наверняка нечисть. Весь животный мир, включая даже монстров, по большому счету известен целиком, так что неопознанных следов быть не может. А вот нечисть по факту производится Стужей, Тьмой и магическим полем, особенно в период бурь. И что-то новое появляется регулярно, никогда не знаешь заранее, увидишь ты еще когда-нибудь таких тварей или они и вовсе одноразовые.
— Стоп. — Я вгляделся в снимок внимательней.
Как-то знакомо выглядит… только такое ощущение, что видел я не следы, а саму конечность, что их оставила…
— Что? — насторожился Мстислав, даже замер с графином в руке, из которого лил воду в чайник.
— А видел я, кажется, подобных тварей. Я их «плевунами» назвал. Выглядит как… как четвероногий паук, колени вверх, брюхом по снегу чиркает. Вот, — я быстро перелистал снимки, — вот след от брюха. — Между двумя цепочками отпечатков тянулся невнятный вдавленный снег. — Они плюются… вот как «Игла Стужи», но послабей. Но при мне крысюка заморозили до стекла, правда, не знаю, со скольких плевков.
— Где видел?
— В Рудном, когда бегал… ну, тогда.
— Понял. — Мстислав включил чайник. — Тогда тебе и разбираться.
— Одной группой? — напрягся я. — Нас три человека всего.
— Вас шестеро вообще-то. — Мстислав выразительно посмотрел мне в глаза. — Просто один боец у вас за стены не ходит, а еще один… где она, кстати?
— В Северореченске, по делам.
— Ну видишь как, у нее дела, а у вас дефицит личного состава. Кстати, одного ты как-то вообще упускаешь.
Это про Милу и Хмеля. Ну и про Платона, мы его с собой брать боимся, хоть он и злится от этого. Он наша единственная связь с тем миром, рисковать им… нет, ни за что.
Продолжения не последовало, то есть укреплять нас никто и никак не собирается. Ну и ладно, не очень и хотелось. Хотелось, конечно, даже очень, но людей не хватает. И мы все же резерв, то есть у всех еще и основная работа имеется.
— Выкрутимся.
Втроем придется ехать. Ну ничего, скатаемся, посмотрим. Не думаю, что там большие проблемы будут. Плевуны при использовании зажигательных патронов бьются хорошо, а поскольку твари магического происхождения, то каких-то гнездовий быть не должно. Скорей всего, уже разбежались, а может, даже и издохли. Разберемся.

Хмель
24 апреля, пятница

По мне, нелюбовь замкнутых пространств вполне понятна и объяснима, в случае если это самое «замкнутое пространство» лишь немногим превышает размеры гроба. И хоть сам я клаустрофобией отродясь не страдал, но, когда лязгнул люк и послышался скрежет запоров, не сумел удержаться от нервного матерка.
Мигнул и погас свет, зашипела нагнетаемая в камеру воздушная смесь. Мышцы напряглись, ремни каталки врезались в кожу.
Спокойно!
Это всего лишь очередной осмотр. Очередной осмотр, и не более того.
Засияли кристаллы горного хрусталя, в такт их мерцанию кожу закололи легкие уколы магической энергии. И чем ярче разгоралось свечение, тем сильнее становился зуд. Стало холодно, дыхание вырывалось изо рта белесым паром, расползся по внутренней поверхности трубы серебристый иней.
На миг стужа стала почти невыносимой, а воздух заискрил из-за переполнившей его магии, но вскоре вновь загудели вентиляторы, и холод пошел на убыль. Пронзительный аромат утренней свежести, чрезвычайно сильный и от этого невыносимо резкий, ослаб, следом начала рассеиваться закачанная в трубу энергия. Точнее — ее начали вытягивать наружу и перерабатывать установленные на выходе фильтры.
Пару минут спустя распахнулся люк, немолодая медсестра выкатила меня из камеры в просторную светлую комнату, сноровисто расстегнула ремни и сняла датчики. Когда она покинула кабинет, я так и остался лежать на каталке, только повернул голову и посмотрел на долговязого худощавого дядьку с татуировкой «Хирург» на левой кисти, который увлеченно изучал переплетения цветных нитей на мониторе допотопного по меркам нормального мира компьютера.
— Ну? — спросил, когда унялось сердцебиение.
Заведующий отделением патологий внутренней энергетики только отмахнулся, продолжая рассматривать сложный график. Тогда я уселся на каталке, и голова немедленно закружилась, пришлось зажать виски в ладонях.
— Не торопитесь, — посоветовал врач.
— Жить буду…
— Это вопрос или утверждение?
— И то, и другое, — усмехнулся я, осторожно спускаясь с каталки на холодный кафельный пол.
— Ответ вам известен, Вячеслав Владимирович, — ответил Хирург, продолжая изучать графики. — Жить вы будете.
— Но не обязательно долго и хорошо?
— А это исключительно от вас зависит.
— Ох, если бы…
Снятые перед сканированием вещи по-прежнему лежали на подоконнике; первым делом я нацепил на шею серебряную цепочку с крестиком и отводящим пули амулетом и только после этого через голову стянул белую сорочку до колен, в которую меня нарядили перед процедурой. Потом влез в штаны, накинул рубаху и опустился на одно колено зашнуровать ботинки.
— Так что аппарат показал? — повторил свой вопрос.
— Аппарат показал, что внутренняя энергетика медленно, но верно приходит в норму. И это просто удивительно.
— Слишком медленно? — пошутил я.
— Слишком верно. Этот ваш кудесник…
— Давайте не будем, — поморщился я, предвосхищая расспросы о фармацевте, который поставлял мне чудодейственные таблетки.
С Виктором Бородулиным мы продолжали работать по прежней схеме: химик варил таблетки, Платон тащил медикаменты в нормальный мир и там их распространял. Торговля теперь шла сразу по двум каналам: нашему и отжатому у Игоря Фомина. Впрочем, кондуктора не обижали и комиссионные на счет в банке переводили в полном объеме и без задержек. Как ни странно, от случившихся изменений все только выиграли. Даже Бородулин. Мы хоть и стали его единственными покупателями, пересматривать условия сотрудничества не стали, затребовав вместо этого привилегию нематериальную: химик специально для меня и Клондайка делал часть таблеток по индивидуальному рецепту.
Свои ежедневные семь пилюль по утрам я не пил больше месяца, полностью перейдя на новый препарат, и пока это сказывалось на энергетике исключительно положительным образом.
Хирург отвернулся от компьютера, откинулся на спинку офисного стула и скрестил на груди руки.
— Вячеслав Владимирович, вы хоть понимаете, какой это прорыв? Подобным лекарством можно полностью исцелить треть больных из «Черного квадрата», а у остальных добиться стабильной ремиссии!
«Черным квадратом» именовалось гетто для уродов — людей, чей организм оказался не в состоянии приспособиться к магическому излучению Приграничья. И, надо сказать, целью этого учреждения было вовсе не излечение больных, а изоляция их от общества.
Поэтому я только покачал головой.
— Вы же врач! — проникновенно улыбнулся, решив перевести давно надоевший спор в новое русло. — Вы же знаете, как делаются дела! Расценивайте мое лечение в качестве апробации новых лекарств на подопытном кролике. Вдруг я завтра в страшных муках скончаюсь, а вы этими таблетками половину гетто накормите?
Но кем Хирург не был — это простаком.
— Не раскроете фармацевта? — прямо спросил он.
— Не раскрою, — подтвердил я и поморщился. — Хоть представляете, во сколько мне обходится лечение? На уродов тратить такие деньги никто не станет!
— Не на уродов. На измененных.
— Сделаю вид, будто ничего не слышал.
«Уроды» — это диагноз; «измененные» — это политика. От политики я старался держаться подальше.
Врач остро глянул на меня и кивнул.
— Хорошо, вернемся к этому разговору позже.
— Вернемся, — согласился я, желая поскорее закрыть неприятную тему.
Затрещал матричный принтер, Хирург оторвал вылезший из него лист и протянул мне:
— Рекомендации на следующий месяц.
— Отлично! — Я сложил бумагу вдвое и спрятал в карман штанов, потом снял с вешалки куртку. — А что насчет выездов из Форта?
— Вперед и с песней! — рассмеялся врач. — Нет, серьезно. Чрезвычайно интересно будет оценить устойчивость энергетики к внешнему воздействию. Поэтому сразу после возвращения жду на повторное обследование.
— Договорились.
— Решили Ирину Сергеевну проведать?
— Увы, не получится, — покачал я головой.
Ирина второй месяц стажировалась в Северореченске, но хоть я и успел уже по ней изрядно соскучиться, бросить все дела и сорваться в другой город позволить себе просто не мог.
— Ну и не беда. Скоро вернется, — утешил меня заведующий отделением.
— В июне.
— Май пролетит, даже не заметите.
— Тоже верно.
В мае у нас скучать просто некогда. Днем все тает, ночью — подмерзает, и чем меньше остается снега, тем больше кругом грязи. Грузоперевозки встают до лета, людей отправляют в отпуска, и начинаются горячие деньки. В мае пиво просто нарасхват.
Я попрощался с Хирургом, но, когда уже взялся за дверную ручку, заведующий отделением неожиданно меня остановил.
— Вячеслав Владимирович! — встрепенулся он. — А товарищ ваш когда на осмотр подойти сможет?
— Гордеев? — задумался я. — Он таблетки принимать еще не начал. Как начнет — отправлю к вам.
В Форте Николай никаких проблем со здоровьем не испытывал, но из-за полученного при заброске в Приграничье ранения перейти обратно уже не мог. Точнее, перейти он как раз мог, с этим брался помочь Платон, но вот шансы умереть в первые же сутки после возвращения в нормальный мир в этом случае превышали все разумные пределы. Избежать осложнений должны были помочь сваренные Бородулином таблетки; они уже были у нас на руках, оставалось только проверить пилюли на практике.
— Непременно отправьте. Осмотр проведу, заодно и рецепт скорректирую, — попросил врач и напомнил: — И сами заходите!
— Непременно.
Я кивнул и направился к ближайшей лестнице. Спустился на первый этаж, вышел на крыльцо и привычно глянул вверх. Но нет — сбитые дворником сосульки валялись в соседнем сугробе, а новые на месте неровных сколов намерзнуть еще не успели, лишь весело звенели о бетон, срываясь с козырька, крупные капли. От этого ступени покрывала корочка льда, тоненькая и чрезвычайно скользкая.
Сегодняшняя погода на весеннюю по меркам нормального мира походила мало — было холодно и ветрено. Но брошенный за оградой госпиталя пикап толком остыть еще не успел, и двигатель завелся с пол-оборота. Я осторожно тронулся с места, выехал на дорогу, и колесо немедленно угодило в яму.
Машина легко выбралась из колеи, но до самого Красного проспекта пришлось тащиться с черепашьей скоростью; да и дальше старался не лихачить. Пусть бригады дорожных рабочих уже прошлись по одной из основных магистралей Форта, с того времени снег успел не только нападать, но еще и подтаять, а потом замерзнуть. К тому же разбитое асфальтовое покрытие полностью очистить от наледи не представлялось возможным, и повсеместно встречались заледенелые лужи, ямы и выбоины. Хоть по весне улицы обильно посыпали дресвой, особо это ситуацию не спасало, только шуршали о защиту крыльев и днище летящие из-под колес камушки.
Лужа, наледь, яма, немного потрескавшегося асфальта — и все по новой. Летом будет еще хуже, и все же никто вкладываться в дорожный ремонт не станет. Какой смысл, если восемь месяцев в году снег лежит? Выпадет, укатают — вот и ехать можно.
Я откровенно порадовался, что взял пикап. Нет, «буханка» по такой дороге пройдет без проблем, да только и трясет не так сильно, и сиденья удобней. К хорошему быстро привыкаешь.
К бару поворачивать не стал; вместо этого проехал перекресток и покатил к Южному бульвару, точнее — к Лукову. Как ни удивительно, но в поселке дороги оказались едва ли не лучше городских. Где-то колеса еще не успели разбить зимнюю наледь, где-то пустили бульдозер и счистили снег, заодно разровняв грунтовку.
Подъехав к особняку Бородулина, я задом сдал к высоким воротам, выбрался из кабины и откинул борт кузова. Пока возился с задвижками, распахнулась калитка, и на улицу вышел крепкого сложения мужичок в неизменных собачьих унтах, тулупе и меховой шапке.
— Не будешь заезжать? — спросил Лымарь, поправляя закинутый на плечо ремень «сайги».
— Нет, — мотнул я головой. — С вас пара коробок сосисок. Яйцо и колбаса есть пока, в следующий раз возьму.
Семен выволок из кузова увесистый мешок с «дробниной» — дробленым и уже использованным для приготовления пива солодом, который шел на корм скоту; я не стал ему помогать и прошел во двор.
Хозяин особняка стоял у сеней и дымил папиросой. Со своей рыжевато-сизой бородой химик выглядел загулявшим дворником, но на это несоответствие я давно уже научился не обращать внимания. Таблетки получались отменными, остальное меня не касалось.
— Все готово? — спросил я, пожимая протянутую руку.
— Все, — подтвердил Виктор Петрович и распахнул дверь сеней. — Заходи.
Я шагнул через порог и, расстегнув куртку, снял с пояса сумочку-кошелек. Тот звякнул серебром.
Химик принял его и высыпал на широкий подоконник трехрублевки с Георгием Победоносцем, ладонью развел монеты по доскам, взглянул на меня.
— Здесь слишком много, Слава, — удивился он, оправляя прокуренную бороду.
Я подтвердил:
— Аванс за следующую партию.
Особой нужды в авансе не было, просто мне не хотелось держать при себе дольше необходимого собственноручно изготовленные монеты. Пусть серебро и было в них самое настоящее, если об этом прознает Торговый Союз, у меня возникнут серьезные проблемы. Именно поэтому все монеты до единой я сдавал Бородулину, не решаясь связываться с другими каналами сбыта.
— Хорошо, Слава. Зачту, — кивнул химик, сгреб монеты обратно и завязал мешочек. После достал из кармана шубы три пластиковых пузырька с некрупными пилюлями, желтыми, синими, красными. Красных было меньше всего.
— Это по второму рецепту? — уточнил я.
— По второму. Шестьдесят рублей за все.
— В счет аванса, — попросил я и передал ему полученную от Хирурга бумажку. — По моим таблеткам надо рецепт немного изменить.
— Тьфу на тебя, Слава! — выругался Бородулин. — Одна морока с тобой!
— Морока, — согласился я. — Но и деньги тоже.
За последние три месяца доходы химика выросли почти на двадцать процентов — и это без какого-либо увеличения объемов производства, исключительно благодаря снижению накладных расходов. Серега Платонов тащил таблетки сам, поэтому в оплате услуг посредников пропала нужда.
— Не в деньгах счастье, — легко срезал меня Виктор Петрович.
— Неужели неинтересно что-то новое сделать?
— Интересно, Слава. Очень даже интересно. Неинтересно за перерасход препаратов отвечать.
В этот момент распахнулась дверь, и к нам заглянул Лымарь.
— Я закончил, — сообщил он.
Виктор Петрович наскоро объяснил, как и когда следует принимать новые таблетки, потом заставил повторить. Я легко справился с экзаменом, рассовал пузырьки по карманам и отправился домой, желая не столько обрадовать соседа, сколько избавиться от таблеток. Это уже второй натурой стало: взял товар — сдал товар, у себя ничего не держишь. Во избежание, так сказать…

Николай Гордеев перехватил меня на заднем дворе. Я только загнал пикап в каретный сарай, и вот уже сосед нарисовался. Посидели, выпили, о делах парой слов перекинулись. Заодно таблетки ему отдал.
Когда Клондайк ушел к себе, я поменял куртку на старую фуфайку, взял санки с лопатой для снега и вышел на улицу.
Зимой чистили задний двор, сбрасывая снег к забору, теперь пришло время от этих сугробов избавиться, иначе они растают и превратят в болото все кругом.
При взгляде на высоченные отвалы мой энтузиазм пошел на убыль, но я взял себя в руки и приступил к работе.
Раз-два! — широкая лопата обрезает снег с боков. Три! — подцепляет аккуратный куб снизу и перекладывает его на санки.
Второй уместился рядом, еще два — сверху. После этого потащил их со двора, благо далеко идти не пришлось, просто перевез снег через дорогу и вывалил на противоположную обочину. Работа сродни боданию с ветряными мельницами, но вместо зарядки — почему бы и нет? Спорт наш друг, и все такое.
Через полчаса я самым натуральным образом взмок, поэтому, когда на задний двор выглянул Иван Грачев, был только рад отвлечься и перевести дух. Но не все причины для перекура одинаково полезны. Уж лучше бы дальше работал…
Как оказалось, звонил товарищ Ханин, который умудрялся совмещать две мало совместимые на первый взгляд друг с другом должности: работая начальником отдела собственной безопасности Дружины, он курировал деятельность клуба «Западный полюс». Но на самом деле у нас такое сплошь и рядом.
— Чего ему надо? — поморщился я.
— Не сказал, — развел руками Иван. — Попросить перезвонить?
— Нет, поговорю, — решил я, всадил лопату в снег и прошел в бар. Вытер лицо полотенцем, поднял с прилавка трубку и произнес: — Хмелев у телефона.
— Вячеслав Владимирович! — обрадовался Ханин мне как родному. — У меня хорошие новости!
— В самом деле?
— Заходи прямо сейчас, сам все увидишь.
— Я тут как бы немного занят.
— Поверьте, Вячеслав Владимирович, — продолжил настаивать на своем дружинник, — не пожалеете.
— Ладно, Владимир Михайлович, сейчас буду. — Я бросил трубку и озадаченно взглянул на помощника. — Вань, он датый, что ли, был? Тебе не показалось?
— Показалось, — подтвердил Грачев.
— Схожу узнаю, с какой радости с утра накачался.
— Может, Гамлету позвонить? — предложил Иван.
— Забей, — отмахнулся я, решив не тревожить лишний раз своих вторых основных покупателей.
Повесив фуфайку в кладовку, я надел куртку, переложил револьвер из кобуры в сумочку, отсалютовал помощнику и вышел за дверь. Пикап брать не стал. Идти было минут пятнадцать от силы, а поскольку Ханин алкоголем обычно не злоупотреблял, не исключалось, что сегодня за компанию придется выпить и мне. У нас по-другому дела не делаются.
На улице было холодно и как-то особенно противно и промозгло; я накинул на голову капюшон и усилил шаг. Дальше будет только хуже. Дальше — это в смысле до середины мая как минимум. Грязь, вытаявший из-под снега мусор, гололед и перепады дневных и ночных температур вскорости достанут так, что волей-неволей начнешь жалеть о студеном постоянстве зимы.
Несколько раз я поскальзывался, а на одной особо коварной луже, подернутой легким снежком, не удержался и бухнулся на колено. Остаток пути шел, поминая нехорошими словами товарища Ханина, которому невесть с чего загорелось выдернуть меня из дома. Но отказаться и никуда не ходить — не выход. Мало ли что стряслось. Нас с Владимиром Михайловичем не только рабочие отношения связывают, разные схемы крутили и крутить будем. Потому как с волками жить — по-волчьи выть, и никак иначе. Сожрут.
Спуск в Кишку, как называли сеть подвалов и бомбоубежищ, превращенную в подземный торговый центр, оказался самым натуральным аттракционом: ноги так и разъезжались на обледенелых ступеньках, не помогал даже насыпанный тут и там песок. В непривычно грязном коридоре орудовали лентяйками вусмерть замотанные уборщицы. Еще одна примета понемногу набирающей обороты весны. Обычное дело.
А вот что было необычно — так это столпотворение перед уродливой дверью «Западного полюса» с рельефной фигурой мерзкой одноглазой гадины. Там собралось на удивление много посетителей с какими-то непонятными квитками в руках, и что уж совсем из ряда вон — на входе их тщательно сверяли с журналом регистрации. Такого здесь не бывало отродясь.
Впрочем, мне попасть в клуб проблемой не стало: знакомый охранник срисовал еще на подходе и велел пропустить без очереди.
Внутри оказалось странно. Нет, в «Западном полюсе» всегда было странно — чего стоили одни только искривленные стены, светящиеся точки в прозрачной толще пола и дверь посреди зала, которая никуда не вела! Но сегодня обстановка и вовсе напомнила безумное чаепитие из частенько поминаемых Денисом Селиным «Приключений Алисы в Стране чудес». Такой… конкретный налет абсурда, плавно переходящий в полный бред.
Алхимические светильники, раньше неподвижно закрепленные на стенах, подрагивали и рассыпались разноцветными лучами света. Гремела музыка, от сцены расползались клубы белого пара. Повсеместно кучковались излишне многочисленные для столь раннего времени посетители. Все места оказались зарезервированы, и это при том, что столами заставили даже обычно свободную площадку перед сценой. Еще и официантов словно со всего Форта согнали.
Что именно разносили разной степени привлекательности девицы, я не понял, да не стал и разбираться, а сразу зашагал к барной стойке, стену за которой завесили белой тканью.
Что еще за ерунда?
Ханин стоял в компании солидных мужчин средних лет, и я решил не навязываться, но Владимир Михайлович жестом попросил подойти. Ведущий на сцене начал что-то бубнить в микрофон, и дружиннику пришлось повысить голос.
— Слава! Ты должен был это увидеть!
— Да ну? — хмыкнул я, косясь на занавесь. На душе было неспокойно.
— Смотри!
Кто-то потянул полотнище за край, и под аплодисменты зала оно сползло на пол, явив нам медь пузатых баков и хром стальных труб.
Я на миг опешил, потом выдохнул:
— Ох ты блин…
— Так и знал, что ты оценишь! — рассмеялся Ханин, хлопая меня по спине.
— А я должен?
— Ну конечно! Для тебя всегда такая проблема выделить нам лишний кег пива, теперь в этом больше нет нужды!
И в самом деле — нужды в этом больше не было. Медные баки, блестящие и красивые, без всякого сомнения, были частью мини-пивоварни, вполне сопоставимой по производительности с моей. «Западный полюс» начал варить собственное пиво, поставки со стороны им больше не требовалось.
Я будто удар под дых пропустил.
Владимир Михайлович взял со стойки кружку пива и протянул мне.
— Оцени!
Я взял пиво и посмотрел на делового партнера, теперь уже бывшего.
— Ты пробуй, Слава, пробуй.
Моя улыбка вышла на редкость жалкой, но деваться было некуда. Я отпил. Глотать не стал и с отвращением выплюнул пиво обратно в кружку.
— Моча! — объявил во всеуслышание, ставя ее на стойку.
Ханин зло глянул на меня и отметил:
— Это было… обидно.
— Зато честно, — парировал я и зашагал на выход.
— Слава, подожди! — нагнал меня дружинник. — Мы будем брать бутылочное!
Я обернулся.
— Не пойдет, Владимир Михайлович. Умерла так умерла, — с ходу отклонил это предложение. — Если разрываете контракт, то целиком и полностью.
— Как скажешь, — прищурился Ханин. — Сам себя наказываешь.
— Посмотрим, — пожал я плечами и многозначительно добавил: — «Если ты вырвешь волосы, ты их не вставишь назад».
— Звучит как угроза.
— Если я раскидаю ваш объем, возобновить поставки не смогу.
— Твое право, — спокойно принял это заявление Владимир Михайлович. — Но пойми и ты нас: мы не можем позволить себе зависеть от кого-либо. Это плохо для бизнеса.
— Ерунда! — отмахнулся я. — Варите из концентратов, так? Везут их вам из Северореченска, без них пивоварня встанет. Ну и какой смысл?
— У нас контракт на три года с фиксированными ценами.
— Рад за вас. — Я развернулся и поспешил на выход.
Не могу сказать, будто так уж невыносимо было оставаться в клубе, просто требовалось срочно кое с кем переговорить. Пригласив на открытие пивоварни, монтаж и запуск которой держался в секрете, Ханин невольно оказал мне большую услугу, и я намеревался воспользоваться этим обстоятельством без промедлений.
От площади Павших до клуба «Ширли-Муры» идти было десять минут, я уложился в пять. Сдал на входе револьвер, нож и ключи, в кольцо которых было залито примитивное и вместе с тем чрезвычайно действенное заклинание «Щелчка», прошел в бар и поинтересовался, на месте ли управляющий.
— Проходите, Вячеслав Владимирович, — указал на второй этаж бармен, — он в кабинете.
Я беспрепятственно миновал охранника в служебном коридоре, постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнулся внутрь.
— О, какие люди! — обрадовался моему появлению Денис Селин, который с закинутыми на стол ногами через соломинку потягивал из высокого бокала коктейль. — Какими судьбами?
— Разговор есть.
Денис взял пульт и отключил звук висевшего на стене плазменного телевизора.
— Слушаю.
— Все еще интересуют поставки пива на «Стадион»? — спросил я напрямую, поскольку с подобными предложениями Селин подкатывал ко мне не раз и не два.
Только сейчас он откровенно замялся, поднялся с дивана и развел руками.
— Извини, Слава, нет потребности.
— Как так? — опешил я.
— Да просто к нам из Ключей обратились на днях. У них что-то с «Западным полюсом» разладилось, объемы высвободились. Нам теперь за глаза.
— Вот как? — улыбнулся я. — Давно обратились?
— Да уж с неделю как.
— И вы меня не спросили?
— А смысл? — вроде как удивился Селин. — Ты же объемов не хотел увеличивать.
— Не хотел, — подтвердил я, вытирая лыжной шапкой вспотевшее лицо.
Денис налил минералки, протянул мне.
— Да ты присаживайся, — предложил он. — Раз такое дело, надо новые отпускные цены согласовать. Мы ключевских серьезно подвинули, у тебя теперь слишком дорогое пиво получается.
Я отпил воды и кивнул.
— Идеальный вариант.
— Не понял? — насторожился Селин.
— Идеальный вариант, — повторил я. — Вас не устраивают цены, я расторгаю контракт и свободен как ветер.
— Уверен, что можешь себе это позволить? — задал Денис совершенно оправданный в этой ситуации вопрос.
— Уверен, — спокойно улыбнулся я, хоть вопрос и был с двойным дном.
Помимо реализации пива, Селин напоминал о покровительстве. С Дружиной в лице Ханина я разбежался, если разругаюсь еще и с ними, то придется полагаться исключительно на собственные силы. А в Форте этого может не хватить не только для процветания, но даже для элементарного выживания.
— Рискуешь, — мрачно заметил Денис.
Я допил воду и поставил пустой стакан на стол.
Доводить ситуацию до предела не хотелось. Пивоварня не столько обеспечивала стабильный доход, хоть и в убыток давно уже не работала, сколько служила оправданием безбедной жизни. Официально показывать доход от реализации таблеток Бородулина и серебра Платона не было никакой возможности. И вместе с тем — хуже нет, чем выказать слабость.
— Я тут здание бывшего штаба Патруля прикупил, — многозначительно напомнил я собеседнику. — Там площадей свободных — просто караул. Хоромы. Собственный ресторан открыть — вообще не вопрос. Но придется пиво только там продавать. Иначе целевую аудиторию не собрать в одном месте, понимаешь?
Денис кивнул.
— Так у тебя там все серьезно? — уточнил он.
— Более чем.
Невинный на первый взгляд обмен репликами по сути своей был предельно откровенным предупреждением, что покровительство Дружины я заменил дружбой с Патрулем, ведь никто не позволит выкупить столь интересный объект человеку со стороны. И значит, давить на меня не стоило. По крайней мере, не столь открыто.
— Ладно, замнем тему, — вздохнул Селин. — С пивом что делать будешь?
— Не решил пока, — пожал я плечами. — Что-нибудь придумаю. Или варить меньше стану, или новую точку открою. Видно будет.
— Мы тоже… подумаем. Время есть.
— Оно не может не есть, — хмыкнул я, попрощался с Денисом и покинул бар.
На улице налетел свежий ветер, но надевать шапку я не стал, лишь вновь вытер ею вспотевшее лицо. Ситуация не нравилась категорически. По всему выходило, что Ханин затаил зло и вознамерился меня если не сожрать, то серьезно испортить жизнь. В начале года у нас случилась небольшая размолвка, и он об этом не забыл. Моих конкурентов из Ключей о прекращении закупок Владимир Михайлович предупредил заранее вовсе неспроста. Вопрос лишь в том, участвует ли в этом Селин изначально или просто решил воспользоваться ситуацией.
Цены снизить? Хрена лысого!
Я выругался вслух и поспешил домой. Дела приняли неприятный оборот, стоило предупредить об этом компаньонов. Компаньонов и кое-кого еще…
Пока шел до бара, слегка успокоился. Хватило даже выдержки, беспечно улыбаясь, поздороваться с заглянувшими на огонек завсегдатаями. Сохранил лицо, так сказать.
Но Ивана не так легко оказалось провести. Ничего не спрашивая, помощник накачал мне полбокала светлого; я с благодарностью кивнул и налил рюмку настоянного на травах самогона, выпил и лишь после этого взял пиво.
— Все в порядке? — поинтересовался тогда Грачев.
— Есть две новости, — произнес я, отрешенно глядя на забранное рейками окно. — Хорошая: мы будем меньше работать. Она же и плохая.
— Это как? — удивился Иван. Он сразу осекся, глянул на посетителей и вновь повернулся ко мне. — Что случилось?
— «Западный полюс» начал собственное пиво варить, — ввел я помощника в курс дела и поморщился. — Из концентратов… Но, сам понимаешь, пиво там всегда было только для ассортимента. Люди совсем за другим приходят, поэтому что нальют, то и выпьют.
— Да и ладно! Тоже мне проблема! — фыркнул Грачев. — Будем с «Ширили-Муры» работать. «Стадион» на себя возьмем.
— «Стадион» уже ключевские за собой застолбили.
— Черт!
— А Селин не придумал ничего лучше, как попытаться нас по ценам подвинуть.
— И что?
Я пожал плечами.
— Пока отбрехался, дальше видно будет.
— Много потеряем?
— Надо журнал учета поднять, — вздохнул я и отпил пива. — Процентов сорок точно уйдет. Да, стоит кеги внимательно проверить, когда привезут.
— Кеги проверю, — кивнул Грачев, — а дальше что?
— А что дальше? Бар на тебя оставлю, сам новым проектом займусь. Диверсифицируем бизнес. Только надо будет кого-нибудь тебе в помощь нанять.
— Пока не надо, — отказался Иван. — Потом, может. До сентября Юля с Викой помогут. Летом в Гимназии время самоподготовки после третьего курса.
— Ну и отлично, оплату сам с ними согласуй.
— Да уж договорюсь, — ухмыльнулся Грачев, который, к моему немалому удивлению, встречался с гимназистками уже без малого полгода.
Думал, разбегутся. Ан нет, не разбежались.
Ну да оно и к лучшему.
Я допил пиво и ушел к себе.

Клондайк
25 апреля, суббота

Суббота началась в подвале, на мешке, турнике и с гирями. Вроде как зарядка и все сразу.
За час выложился, старался, а попутно в очередной раз пожалел, что в городе до сих пор нет нормального спортклуба, чтобы еще и с кардио и всем прочим. Для кардио можно бегать, конечно, вон Хмель бегает время от времени, но не по такой же грязи, как сейчас. Да и зимой то скользко, то мороз такой, что уже не побежишь. Лучше бы зал с дорожками и всякими велотренажерами, чистая была бы польза.
Потом посетила мысль о том, что вообще-то и сам мог бы спортклуб открыть. Железо везти с Аляски машинами, там купить не проблема, здесь поставить, ввести взносы такие, чтобы сразу все окупилось… только где? Помещение нужно немалое, а с помещениями в Форте в последнее время дефицит образовался. С ростом экономики пошел резкий рост цен на аренду. При этом с клубом в промзону не полезешь, на Северную окраину тоже, что еще остается?
Здание Хмеля? Ну или чье оно на самом деле? Место так себе, но далеко не самое плохое. Надо поинтересоваться будет. Или не распыляться пока, думать о том проекте, что с Диего обсуждали? База на Южной дороге? Там, в принципе, проще, земля ничейная, взять можно бесплатно, лишь за регистрацию прав отстегнуть сколько-то… а дальше на деньги инвесторов. Ну и самим там что-то открыть.
Душ, неторопливый, сегодня спешить некуда, потом оделся на выход. Пока поработаю, надо патроны снаряжать, а потом, в два часа, на стрельбище. У меня сегодня занятия с «цеховыми» телохранителями, за них платят неплохо. Да и покупают они много, так что стоит убить на это пару часов субботнего времени.
Но сперва завтрак… то есть кофе с печеньем, все равно больше ничего нет дома. Кстати, хороший кофе в Форте дефицит сейчас, может, нагрузить один пикап пачками с зернами? Можно процентов сто пятьдесят прибыли получить, если по ценам судить… ну нет, сто, если сдать оптом. Тоже неплохо на самом деле.
Но не мой рынок, могу что-то путать. Лучше на незнакомую территорию не лезть. И потому что ошибиться можно, и потому, что ошибиться можно фатально. Это все же Форт, и такое явление, как «криминальный беспредел», здесь вовсе не изжито. Свои рынки люди подчас настолько нетрадиционными методами защищают, что даже думать нехорошо.
Саня вернулся под утро. Я слышал, как машина на задний двор заезжала, проснулся. Так что дрыхнуть он будет до обеда как минимум. Нам друг друга миновать сложно, потому что второй этаж нашей половины здания мы разделили на две маленькие квартиры-студии, вот и слышим, когда кто пришел и когда ушел.
Выйдя из своей квартиры, спустился вниз по лестнице. Заглянул, отключив охранные чары, в магазин, глянул на часы — сейчас Димка должен подойти, мы в субботу открыты, до пяти работаем. Он в зал, я пока вниз.
Подвал. Сводчатый, с оштукатуренными белыми стенами, пол деревянный, для тепла. Тут у нас с Саней общая мастерская. Он правый от входа угол занимает, а я левый. Верстаки, столы, металлические шкафы, полки, у Сани на длинном столе еще два ноутбука и куча переплетенных проводов.
Так, угля подбросить в печку: без отопления пока жить не получится. Открыл дверь в торцевой стене, зашел в тесноватое полутемное помещеньице с топкой, взялся за лопату, черпая мелкий уголь из немалой кучи, — всего три дня как заново закупились. Вот уголь здесь да, бизнес, тут всего в одном месте добыча, прямо на границе Форта и Города, и подгребли добычу под себя городские. А без угля не жить, на нем и ТЭЦ местная, и у всего города отопление. Дровами топить — никаких лесов не хватит.
Все, пошло гореть дальше, быть батареям теплыми. Отставил лопату, вернулся в подвал. Закрыл дверь — и опять красота и уют, шкафы да белые стенки.
Четыреста пятьдесят четвертый калибр сейчас снаряжать буду, «пустышки», а потом, если успею, «обманки».
Телефон зазвонил. Диего.
— Не разбудил?
Деликатный какой, ты гляди.
— Не, все нормально, в мастерской сижу.
— Ребята с хутора приехали. Сказали, что в твоих домах печки сложены, можешь заезжать.
— Отлично. Я туда в четверг собираюсь. — Просто замечательная новость, теперь и в Лудине снимать ничего не надо, своя база появилась. Мы с Диего в доле этот самый хутор выкупили. Он там охотничью базу для богатеев из Форта организовал, кому хочется на того же сугробника сходить, а у меня для наших выездов перевалка теперь есть. А то вечно приходилось в Лудине мельтешить, слишком все на глазах. Из-за этого однажды городские Платона прямо там захватили, наплевав на возможный скандал, хорошо, что было на кого разменять. — А у тебя когда заработает?
— Там на пару месяцев еще работы, у меня же под заказ. Пара «вепрей» есть?
— Есть. Еще с десяток остался.
— Нам бы два «ноль-первых».
— Отложу.
«Ноль-первые» — это со средней длины стволами, лучше всего берут за универсальность, как я и предполагал. На втором месте «ноль-третьи», самые короткие. Под картечь они не очень, но у нас все спецпатроны с пулей, так что все равно сбыт бодрый. Впрочем, пуля из него тоже косо летит, вообще никак, но на дистанциях применения терпимо. Такими короткими «вепрями» местный новообразованный СОБР Дружины вооружили, при входе в помещения лучше ничего и не придумаешь.
Причем цены я ломлю немалые, хватает и Кузьминку отстегивать, и себя не обижать. Здесь себестоимость от нужности формируется. Как вот серебро в этом мире дороже золота, так и тут аналогично. Точнее, «вепри» тащат многие, но вот наносить на них рунную защиту умеют не все. Это дело чародеев, чародеи все в Братстве, а Братство огнестрельное оружие отрицает. Саня у нас только свободным художником оказался, что явление крайне редкое. Даже на пойму, как так у него получилось.
Я, кстати, и себе за основной дробовик «вепря» взял, и для Хмеля один приготовил, пусть заберет. Мало ли! А то мы из одних неприятностей в другие, из огня да в полымя, с Темой Жилиным разобрались — и тут же проблемы с Городом из-за тех кáлек, что Мила припрятала. И опять, и вновь ходи и оглядывайся. Одно радует — эти убивать сразу не будут, если что, скорей похитить попытаются, а это трудней. И мы к этому готовы. Морально.
— Тогда Длинный сегодня заедет. Открыты?
— До пяти, без обеда.
— Пришлю. Кстати, тебя когда в рейд гонят?
— В следующий понедельник, к Силикатке.
— Понял.
Подкрепление хочет дать? Нет, промолчал. Не хочет. Ну и ладно. Попрощались.
Так, все по порядку разложить, поддончики с гильзами, коробки с пулями, капсюли… вот они, сразу в пресс… Работа нетрудная, главное, аккуратно все делать, чтобы двойную дозу пороху никуда не сыпануть. Тогда может неприятный эффект получиться, приходилось видеть.
Дверь открылась, Димка на работу пришел. Точно, как раз время. Через десять минут откроемся.

На стрельбище было солнечно, но довольно ветрено. Солнце явно пригревает уже, а ветер всю радость портит, даже не расстегнешься покуда. Но куртка все равно уже не зимняя, так что даже в этом радость.
Снег на огневом рубеже расчищен, на выщербленном асфальте стоим, так что надо еще поглядывать, чтобы в лужу не влезть. Асфальта в Форте нет, весь битум с НПЗ в Лудине в Город уходит. Ходят разговоры про деревянные тротуары — может, и начнут делать, а то Форт скоро вообще в грязи потонет. Уже зиме рад, зимой чисто хотя бы, и дороги поглаже, сами-то ямы гравием засыпают.
Курсантов у меня двадцать человек, все из отделения личной охраны Цеха. У всех револьверы «ругер» под сорок пятый, которые я же им и продал. Еще у всех дробовики есть, мои же, но сегодня по плану у нас револьвер. И промежуточные экзамены.
Народ все больше средних габаритов, возрастом к тридцати, пожалуй, шкафы в личной охране только для понтов хороши. Одеты одинаково — черные карго-брюки, серые куртки «софт шелл», черные вязаные шапочки. На куртках на рукавах и груди эмблема — шестеренка. Раньше Цех бандой был, но сообразил, что надо меняться. Ушли под Торговый Союз, превратились в охранное агентство, вполне приличное.
Вообще стараются. Платят им хорошо, набирают мотивированных, так что пытаются, так сказать, оправдать. Но вот присущую Цеху систему рукопашки с магической подпиткой, с которой они и поднялись, для огнестрела пришлось перебарывать, она только мешает. Так что больших стрелков из них уже не получится, похоже, но достаточно приличными все же сделаю.
— Упражнение «Эль Президенте», давай первый на рубеж, — махнул я рукой, настраивая таймер.
Блондинистый парень вышел из неровной шеренги охранников, встал у столика на рубеже, кивнул, что готов, поднял руки.
Я нажал кнопку, таймер пискнул. Его левая рука резко упала вниз, поддернула куртку справа, правая выхватила револьвер. Он быстро, очень быстро обернулся, затем с семи метров дважды выстрелил в каждую из трех силуэтных мишеней. Немного суетливо перезарядил револьвер из скорозарядника, потеряв секунды, вновь трижды выстрелил двойками.
Глянул на время. Ну… так себе.
— К осмотру.
Он откинул барабан, выбросил гильзы в пластиковый ящик.
— Две ошибки, — сказал я. — Ты повернулся через правое плечо. Это для спортсменов хорошо, доли секунды сберегает. Для боя это плохо. Если противник сзади близко, то он может заблокировать руку с оружием. Поворачиваемся всегда через противоположное.
— Вторая? — Он вопросительно посмотрел на меня.
— Ты упорно разряжаешь револьвер правой, а это потеря времени. Правая рука основная, значит, она точней и быстрей воткнет скорозарядник в барабан. — Я встал рядом, взял у него револьвер, сначала закрыл барабан, а потом откинул, перебросив оружие в левую. А правая выдернула скорозарядник из поуча. Патроны легко скользнули в гнезда барабана, револьвер вернулся в правую руку.
— Думаю, что на этом до пары секунд можно сэкономить.
Пистолетов я им не продавал, не было их у меня тогда. Может, еще и их предложить? Четыре десятка револьверов они у меня взяли и еще просят.
— Понял?
— Все понял.
— Давай следующий!
К концу стрельб на дорожке от ворот появился начальник всех этих тельников, Роман Романович. Подошел неторопливо, пожал руку, с кем-то из своих поздоровался, поморщился на весеннее солнце. Спросил:
— Как идет?
— Прогресс есть, — в сущности, не соврал я. — Великих стрелков не сделаю, но попадать будут.
— Хорошо бы. А вообще свою школу открыть не хотите?
— Стрелковую?
— Ну да.
— Смысла нет, — покачал я головой. — В Форте не так много владельцев огнестрела, а хуже всего закон. С ним даже до тира не донесешь.
— В этом и проблема. — Он поднял палец. — Люди практиковаться не могут, хотя оружие есть. А если бы был тир со своим оружием…
— Времени на это не хватит. Надо тогда бросать все остальное.
— Жаль. Хоть, может, вы и правы. Мы бы вам клиентов подгоняли.
Ты глянь, прямо в воздухе висит намек на то, что надо бизнес диверсифицировать и расширять. Весна так действует? Природа ждет обновления? Может, даже и так. Нет, мне мой бизнес нравится, будь гарантия вечных поставок — я бы так и сидел в своем магазине и мастерской, мне хватает. Но гарантий никто не дает, вот в чем проблема.
Нет, пройти через эту «дверь» может любой кондуктор, не только Платон, да только схема там больно приватная. Возьмешь чужого человека — и начнется все снова-здорóво, как с Жилиным, ни дна ему ни покрышки, царствие небесное, земля стекловатой.
— Кстати, — вдруг вспомнил я, — а кто теперь охрану «Поляны» под себя подгреб?
— Под Дружиной новая фирма, «Сокол», — сказал Роман. — Не мы, — добавил он, усмехнувшись. — Так быстро место заняли, что можно даже подумать, что это именно они Тему убрали. Но мы после него пару-тройку объектов на Южном отхватили. Кстати, магазин расширять не планируете? А то «Толедо» теперь на продажу.
— Не мой профиль, я его просто не заполню товаром, не хватит. Да и аренду там не потяну, — уже поскромничал я.
— Офис «Жилин-Сопровождение» освободился.
— Это на Пионерской?
Мне адрес дал Мстислав, когда мы искали похитителей Платона.
— Там. Есть там такой Саша Иванов, в просторечии Лысый, вот он и продает. Я так понял, что, как Жилин пропал, у его людей доступ к бабкам прекратился. Он или только сам ими распоряжался, или кто-то еще, кто тоже с ним исчез.
— А много их пропало?
— Восемь человек, говорят. — Роман ухмыльнулся. — И две машины. Как корова языком слизала. За ворота выехали, а больше их никто не видел.
— За какие ворота хоть?
— Юго-восточные. Говорят, что он через пару часов вернуться пообещал, — и с концами.
— Да и хрен с ним, если честно, — сказал я вполне даже искренне.
— Да с вами весь Форт согласен, — Роман засмеялся. — Покойный был редкой скотиной. Ну или неупокоенный, хрен знает что там с ним случилось.
— Если неупокоенный, то уже бы в Форт пришел, я думаю.
— Сейчас вытает из сугроба и придет.
Да, исчезновение Жилина было темой для разговоров в Форте и по сей момент. Нашего трюка с телепортами никто не раскусил, по крайней мере, среди бесчисленных теорий никто ничего не слышал. Так что случись надобность — можем еще раз использовать, так выходит. Саня сказал, что постановщик помех для порталов соорудить — полчаса времени, на коленке сделать можно. Так что если схема вскроется, то все, каждый, кому есть резон за свою жизнь опасаться, такой постановщик помех на свою машину прикрутит. И все, больше не воспользуешься.
— В любом случае их офис продается, — вернулся к теме разговора Роман. — Там места как раз на второй магазин, даже с запасом, вход отдельный.
Я слегка задумался, но потом все же отказался:
— Не потяну, нет свободных денег, а в долги лезть не хочется.
— Я думаю, что там поторговаться можно, Лысый еще и в Северореченск собрался переехать. Пока под Жилиным ходил, он борзел много, а сам по себе никому не авторитет, посылают его все. Кстати, — тут он явно что-то вспомнил. — Торговый Союз с Горсоветом принимают программу льготного кредитования на освоение заброшенных районов. Если есть хорошая идея, то рассматривают и кредитуют в золоте, под пять процентов всего. Пока не приняли, но мне шепнули.
— Хм… спасибо, — кивнул я.
О таком всегда полезно знать, мало ли что выпадет.

Со стрельбища вернулся в магазин, где Димка сказал мне о том, что заезжал Длинный и забрал ружья. Саня все же проснулся и сидел за своим столом в мастерской.
— Сань, когда глушак сделаешь? — задал я ему дежурный вопрос.
— В понедельник возьмусь, — стараясь не смотреть в мою сторону, буркнул он.
— В какой конкретно понедельник? — уточнил я. — В году их минимум пятьдесят два.
— Послезавтра.
— Правда? — ехидно удивился я. — А что вдруг так?
— В смысле? — Саня сделал вид, что не понял.
— С чего вдруг я уже про не знаю какой понедельник по счету слышу, но вот именно в этот что-то должно случиться?
— Ну я же сказал! — как-то не очень логично ответил он.
— Сань, во вторник «Ниву» отберу тогда.
— Да не очень и надо! — гордо заявил он.
— Ты просто сделай, — вздохнул я, вешая куртку на вешалку.
Не успел за дело взяться, как услышал стук в заднюю дверь. Махнул Сане рукой, мол, сам открою, обнаружил за дверью Хмеля.
— Привет, Слав, как оно?
Вид у него был несколько озабоченным, но тут еще его самого надо знать — он выглядит озабоченным, даже когда все в порядке.
Совсем все в порядке не было, но проблемы у него возникли по рабочей линии, то есть вроде бы не из тех, при которых сразу стрелять начнут. Но как бы то ни было, а короткий «вепрь» я ему вручил. Так самому спокойней. Мне бы его еще по стрельбе из револьвера подтянуть, а с длинностволом он неплохо справляется, в молодости, как говорит, пулевой стрельбой занимался.
Попутно договорились про четверг, что с нами едет. Если у него в новом месте все на мази, то пора снежную ягоду закупать, это точно, пока не перезрела. Потом Хмель пошел в подвал Саню терроризировать по поводу данных обещаний, а я его мысленно поддержал, а то чародей совсем расслабился.

Часов в семь вечера решил выбраться в свет. Не в паб, в пабе я каждый день, а куда-нибудь еще. Хотя бы на предмет поужинать, потому что дома все равно никакой еды нет. Оделся чуть приличней, сменив карго-брюки на джинсы, а свитер «тактический» на нормальный, выгнал из своего гаража в арке «широкого» да и поехал.
Было еще светло, весна здесь северная, в конце апреля в семь часов еще сумерки даже начинаться не собираются. Людей на улицах хватало, как раз все с работы шли. Подумал, куда бы поехать, и остановился на «Гостевой избе» — там, по мне, всего вкусней. Наверну холодца под хреновуху, еще чего-нибудь соответствующего, а дальше видно будет.
По Красному погнал до Южного, у здания бывшей Коммуны притормозил, задумавшись. Здание что надо, все тот же красный кирпич, строено квадратом, но закрыто и опечатано. С одного угла еще и подрушено — это где братья при штурме вошли. Но обрушено не сильно, все чинится. Только репутация у места поганая, поэтому, говорят, никто его под себя так и не подобрал. Коммунары в свое время совсем рехнулись и дошли до похищений детей с последующей вивисекцией, за что их истребили практически под корень, а кого сразу не убили — того к стенке прислонили в тот же день. Хоть бы снесли его тогда, что ли, а то место вроде хорошее, налево отсюда Южный бульвар идет, а тут такой сундук мрачный.
Потом, задумавшись чуть глубже, скатался на Пионерскую, дом три, где раньше был офис жилинской конторы по сопровождению грузов. А ничего так место, дом — двухэтажный «немец», из тех, что когда-то пленные немцы строили, из такого добротного крупного желтоватого кирпича, под шифером. Такой еще сто лет простоит без проблем. Окна на первом этаже не светятся, на дверях замок. И вправду вход с улицы… мне не надо, а вот Хмель случайно расширяться не захочет? Под бар место легко пошло бы, и вон Южный прямо здесь, метров сто до него, даже меньше. Проходное место. И дальше по улице казино, то есть люди тут гуляют.
Да, надо бы уточнить, почем продается, и Славе сказать. Если и вправду цена разумная, то, может, его вообще стоит под себя подгрести, а дальше хоть инвестора ищи, с таким помещением это нетрудно будет. Второй этаж тоже нежилой, офис какой-то, только со двора вход, похоже. Так что еще и мешать никому не будешь.
Мимо медленно проехал «Патриот» с эмблемой Цеха на дверях, два парня на передних сиденьях присмотрелись ко мне, стоящему перед пустым домом. Кроме дружинников тут за районом еще и Цех приглядывает, все же самое фешенебельное, так сказать, место в Форте, тут тихо должно быть.
Ладно, посмотрел — и хватит, пора ужинать. Забрался за руль, объехал квартал и выехал прямо к «Гостевой избе», с удовлетворением отметив, что места для парковки есть. То есть это настолько Форт стал меняться, что уже и над этим задумываешься.
Над подъездом ресторана на месте бежала-скакала иллюзия птицы-тройки, на крыльце опять же толпа курильщиков собралась. Одна из причин, что сюда люблю ходить, — в зале не курят. В тех же «Ширлях-Мурах» подчас от дыма не продохнуть, а Мила, возвращаясь с работы, каждый раз жаловалась на насквозь прокуренную одежду.
Меня здесь знали, поэтому разрешения на выглядывающую из-под свитера кобуру предъявлять не пришлось. Официант встретил меня у входа, спросил, один ли я, и повел за двухместный столик к дальней от входа стене. Не самое лучшее место в зале, но в лучших стояли столы побольше. Отодвинул передо мной стул, спросил, что из напитков принести, я попросил «Кровавую Мэри». Пусть потом и на хреновуху перейду, но аперитив будет международным.
Открыл меню, пробежался взглядом, хотя заранее решил, что возьму, еще дома. Огляделся. Увидел несколько относительно знакомых лиц в зале. Хоть я активной светской жизни и не веду, но Форт небольшой на самом деле, так что рано или поздно запоминаешь публику, с которой пересекаешься по тем или иным делам. «Бизнес-слой» тут не такой уж и толстый.
Интерьер тут самый что ни на есть «избяной», у моей стены даже печь русская сложена, только ненормальной величины. Стены вроде как бревном отделаны, столы и стулья чуть не топором рублены, даже перебор со стилизацией. Хорошо, что дерюжные подушки на сиденьях имеются, иначе каменная задница была бы потребна. Посуда тоже в тон, у какого-то гончара заказали, хорошо, что хоть ложки не деревянные.
Так, а вот и совсем знакомые лица… Семен Беленький. С целой компанией. Одного в компании знаю в лицо, но не знаю, как зовут, еще двоих не знаю совсем, но вижу, что китайцы.
Семен махнул мне рукой, встал из-за стола со стаканом, извинившись, подошел ко мне, уселся напротив. Уже под парами, нормально так принял. В руке бокал красного вина.
— Здорова, как жизнь?
— Да нормально, Сень. — Я протянул ему руку. — У тебя как?
— Да вот автосалон думаем открывать. — Он кивнул в сторону своего стола. — Можешь у нас и свой товар выставлять.
— А чем торговать планируете?
Насколько я понимаю, все потоки поставки машин были уже поделены между конкретными людьми, а Беленький занимался сервисом. Откуда брать собирается?
— Китайцы везут, через Город. Им нормально, там, кажется, вообще с той стороны финансируют. — Он показал почему-то в потолок, подразумевая нормальный мир.
— И что повезут?
— Пока на пикапы договариваемся. У них до сих пор выпускаются копии старых «японцев» дубовых. На экспорт их нельзя даже вроде, права и все такое, но сюда — сам понимаешь, проблем нет.
— И как с надежностью?
— Не хуже, чем уазики, это точно, — усмехнулся Семен. — Холод терпят, обогреватели поставим. Вот гусениц под них нет, это точно. Но цены дают очень хорошие. Еще с Форт-Банком пытаемся договориться на кредиты, тогда вообще все брать будут.
— Хм… очень даже возможно, — согласился я.
Если цена хорошая, качество вменяемое и кредит — точно будут брать. Недорогие машины Форту нужны. Тогда, кстати, и на мои цены упадут, хоть и другая ниша. Опять же надо задумываться, что тащить.
Подошел официант с коктейлем, выставил на стол передо мной, принял заказ и быстро ушел. Я поймал губами короткую соломинку, втянул глоток смеси водки, томатного сока, перца и лимона, с удовлетворением отметив, что смешали хорошо.
— И когда первые машины будут?
— Как распутица закончится, так и притащим. Сразу пару десятков.
— А где салон будет?
— На Терешковой, напротив общаг. Там двор со старыми контейнерами видел?
— Ну да.
— Вот в нем.
— Нормальное место.
— Да, еще мини-грузовики будут полноприводные, это как «газель», но с обычным кузовом, — вспомнил Семен. — Если что возить надо, то лучше не придумаешь.
— Я понял.
— Гусеницы еще будут? Я бы взял под следующий сезон комплектов двадцать, пусть лежат.
— Под заказ могу привезти, сейчас не планировали.
— Привези, будь добр, вперед проплачу.
— Список давай.
— В понедельник завезу, годится?
— Да мне все равно, тебе же гусеницы, — усмехнулся я.
Еще парой слов перекинулись, и Беленький ушел за свой стол. Не думаю, что мой сектор авторынка сильно нагнут, но надо больше в «люксовость» уходить, наверное.
Отужинал в одиночестве, хоть раза три и поздоровался с проходящими, а с одним парнем, сыном кого-то из Горсовета, много покупавшего у меня, еще и обменялись парой слов. Принял хреновухи грамм двести, после ужина чаю с лимоном попил, в общем, вечер провел хорошо, с пользой. Оставил официанту с гардеробщиком хорошие чаевые, вышел на улицу.
Солнце ушло — сразу холодно. По ночам пока еще зима. Попрощался с охранниками, сейчас стоявшими на крыльце, сел в машину, завелся. Печка сразу горячий воздух в салон погнала. Отъехал от тротуара, привычно глянув в зеркало заднего вида, заметил, что в полусотне метров за мной еще одна машина отъехала от тротуара. Понимаю, что глупость, но паранойя плеснулась в душе как помои в ведре, поэтому я свернул направо, на ту самую Пионерскую. Фары свернули за мной, заставив насторожиться еще больше, но на следующем перекрестке они ушли налево, хотя я повернул вправо. Не за мной. Но машину, к слову, сегодня проверю на маячки и подслушку. Сейчас вернусь, загоню в гараж — и сразу проверю.

Хмель
25 апреля, суббота

Выходной — это время, которое нечем занять.
Парадокс? Вовсе нет.
График свободный, по своим делам могу отлучиться в любое время, поэтому никаких особых планов на субботу и воскресенье никогда не строил. А уж как Ирина на стажировку в Северореченск уехала, так и вовсе выходные от будней отличать перестал. Хорошо хоть работа любимая есть.
Да, свою работу я любил и потому выходку Ханина воспринял как-то неожиданно близко к сердцу. Потеря денег не так зацепила, как сам факт разрыва договора. Променял мое пиво на бурду из концентратов!
Вот сволочь такая!
Я выругался, поднялся с постели, выглянул в окно — солнце, снег, грязь. Весна.
Нацепив на запястье браслет часов, привычно потянулся за коробком с пилюлями, вспомнил, что в них больше нет нужды, и усмехнулся: некоторые привычки въедаются просто намертво.
Бар поманил запахом свежей стряпни, заурчало в животе. Я оделся и спустился вниз, но, к моему немалому удивлению, на кухне кашеварила не тетя Маша, а одна из подружек Грачева, рыженькая. Рыженькая — это Вика. Постоянно их путаю, хоть и не похожи ничуть.
— Доброе утро, дядя Слава! — заулыбалась колдунья при моем появлении. — Садитесь завтракать.
— Нет, спасибо. По делам съездить надо.
— А! Тогда мы сейчас. — Гимназистка убрала с плиты сковороду и позвала: — Юля! Идем!
Юля, смешливая брюнетка чуть пониже и заметно фигуристей подруги, выглянула из подсобки и поздоровалась:
— Здрасте, дядя Слава! Проходите, мы быстро.
Я ушел в бар, сел за стол и стянул с запястья стальной браслет часов, потом закатал рукава. Гимназистки появились через пару минут с одинаковыми шкатулками. Лакированные деревянные крышки и боковины покрывал сложный узор, уголки желтели медью. Внутри лежали мотки сплетенных из разноцветных нитей жгутиков. У меня аж в носу засвербело от переполнявшей их магии. А еще зачесались запястья, кожа которых и без того выглядела слегка покрасневшей и раздраженной.
Да — это все для меня.
Магия в Приграничье вещь обыденная, остерегаться стоит не только выстрела в спину, но и заклинаний. И пусть колдуны с откровенным криминалом обычно не связываются, хватает в свободной продаже и боевых амулетов. Да и чарометы Братства время от времени на сторону уходят. Так вот долбанут шаровой молнией — только пепел останется. Опять же ведьмы на нас… несколько злы. Могут долбануть, ох могут.
Поэтому когда Иван Грачев предложил задействовать способности подруг, я подумал-подумал да и согласился. Тем более что, как выяснилось, Вика с Юлей специализировались на комплексных чарах и могли закрыть не только от поражения боевыми заклинаниями, но и от ментального воздействия. Правда, обереги достаточно быстро разряжались, поскольку нити не были рассчитаны на долгое удержание магической энергии, а использование костяных, деревянных или каменных бусин сделало бы талисманы более заметными для колдовского зрения.
Этого по возможности хотелось избежать: ведь весь смысл был именно в скрытности. Если кто-то узнает об обереге, то рано или поздно отыщет способ защиту обойти. Или же не станет прибегать к магии, а просто наймет пару головорезов. Ни к чему это.
Вика занялась левой рукой, Юля — правой. Гимназистки сноровисто затягивали уже готовые жгуты, вязали их хитрыми узлами и плели узоры, но меня не оставляло ощущение, будто увидеть получается лишь часть работы, а попутно они ткут невидимое волшебство, которое и превращает обычные цветные нити для рукоделия в сложный колдовской амулет. Впрочем, так оно и было на самом деле.
Я уже немного нахватался вершков и мог отличить плетения, оберегавшие от ментального доминирования, и способ вязания узелков, сбивающих метки самонаводящихся заклинаний, но это были лишь условности, помогавшие заклинателям не путаться и не тратить время на повторение стандартных операций. Человеку без колдовских способностей результата было не добиться, вне зависимости от того, насколько точно он мог воспроизвести узор.
Постепенно запястья заколол холод, а пальцы онемели, но я сдержался и не стал сжимать кулаки. Девушки довязывали последние узлы, а мне вовсе не хотелось лишить их сосредоточенности, как нередко случалось поначалу, и начинать процедуру заново. К тому же после отъезда из Форта Ирины мне с трудом удавалось контролировать себя при столь тесном общении с двумя не слишком скромно одетыми девчонками.
— Фух! — выдохнула вдруг Юля. — Готово!
Вслед за подругой откинулась на спинку скамьи рыжеволосая Вика.
— Даже не знаю, как вас благодарить, — улыбнулся я, закатывая рукава.
— А мы с Вани спросим! — рассмеялась Юля, убрала в шкатулку ножницы и поднялась из-за стола.
— И к тому же это наш дипломный проект, — напомнила Вика.
Гимназистки ушли в подсобку, и лишь тогда я болезненно поморщился и потер занемевшие ладони друг о друга, разгоняя кровь.
— Нормально все? — спросил из-за стойки Иван.
— Нормально. — Я подумал, не выпить ли чаю, но взглянул на часы и решил не терять время попусту. — Я в «штаб», бар на тебе, — предупредил, застегивая браслет часов. — Идет?
— Не вопрос. Завтра дадите выходной, как договаривались?
— Да, все по плану.
Я поднялся в спальню, надел куртку, закинул на плечо сумочку с револьвером, рассовал по карманам мелочовку. Огляделся по сторонам, но решил, что ничего не упустил, и отправился за пикапом в каретный сарай.

«Штабом» мы именовали бывшую штаб-квартиру Патруля.
С подачи Артема Гельмана я выкупил особняк, где она до недавнего времени располагалась, и хоть для этого пришлось влезть в долги, мой теневой компаньон сдержал слово и помогать с гашением ежемесячных платежей не забывал. Мы попросту оформили договор аренды на одну из подставных контор, оставив в моем распоряжении лишь подвал.
Впрочем, чем дальше, тем больше я сомневался, что контора подставная, и тем сильнее меня одолевали сомнения относительно правильности своих догадок об истинных мотивах Гельмана. Вывеска на фасаде четырехэтажного особняка гласила «Форт-Логистика», а именно это никому прежде не ведомое предприятие перевело на себя все контракты Жилина по охране грузоперевозок после его бесследного исчезновения.
Я остановил пикап на парковке перед зданием и зашел на проходную. Загонять автомобиль во двор не стал: надолго задерживаться в «штабе» было незачем, а прилегающую к зданию территорию контролировала нанятая Гельманом охрана. В любое время дня и ночи внутри находилось до десяти вооруженных до зубов бойцов, и это обстоятельство озадачивало меня ничуть не меньше легкости, с которой пронырливый заместитель командира Патруля наложил руку на доходный бизнес сгинувшего без вести дельца.
На проходной мне не задали ни единого вопроса, лишь почтительно поздоровались. Здесь я числился в разряде большого начальства, и это обстоятельство определенным образом тешило самолюбие. Но еще больше радовал сам факт покупки.
Приобрести получилось даже больше, нежели было прописано в конкурсной документации. Помимо собственно особняка, ко мне перешла немалых размеров прилегающая территория с гаражными боксами, а подвал и вовсе оказался двухуровневым. Нижний этаж некогда был бомбоубежищем, и на планы его не наносили по соображениям секретности, а Гельман приложил руку к тому, чтобы так оставалось и дальше. Больше того — в одной из стен обнаружился стальной люк, за которым начинался ведущий в Кишку подземный ход. К сожалению, несколько лет назад из-за подъема грунтовых вод неподалеку отсюда просел грунт и проход завалило.
Я спустился в подвал, отпер массивную металлическую дверь и с порога оглядел свою вотчину. Свет включился автоматически, высветив ряды стальных баков для брожения, автоматы розлива и выдува ПЭТ-бутылок. Под потолков висели трубы вытяжек, один из углов занимал перегонный куб.
Нет, я не собирался переводить на промышленный уровень пивоварение; с точки зрения финансовой отдачи куда интересней показалось разливать из привозного концентрата газировку и пускать в переработку снежную ягоду. Незрелые плоды обладали приятной кислинкой, их можно было добавлять для вкуса, из перезревших собирался гнать спирт.
Главной проблемой было получить сертификаты соответствия — ведь снежную ягоду традиционно пускали лишь на корм скоту, — но тут помог случай. Случай и нужные связи в СЭС.
— Тут-тук! — вдруг послышалось от двери. — Обходишь свои владения?
Я развернулся и помахал Гельману.
— Привет, Артем! Ты чего здесь в выходные забыл?
— Дела! — Заместитель командира Патруля сунул руки в карманы брюк и перевалился с носка на пятки. — Думаешь, взлетит?
— Почему нет? — пожал я плечами. — Какая разница, из чего спирт перегнали? На нем же не написано, что он из снежной ягоды! Скину двадцать процентов от цены привозного — оптовики с руками оторвут.
— Голову тебе оторвут, если узнают, — мрачно отметил Гельман. — И за спирт оторвут, и за газировку с соком снежной ягоды.
Я только фыркнул.
— Выморжень, значит, они пьют, а газировкой побрезгуют? Да ладно!
Артем махнул рукой.
— Как знаешь. Может, ко мне поднимемся? Как-то помещения без окон меня раздражают. Хуже только, когда решетки на окнах, знаешь ли.
— Ладно, идем, — вздохнул я, вышел на лестничную площадку и обернулся запереть дверь. — У тебя закуска хоть есть?
— Сгоняем в «Цаплю» кого-нибудь, — успокоил меня Гельман.
Пить сегодня не собирался, но другого повода поговорить с Артемом в ближайшее время могло и не представиться, а разговор откладывать не стоило, поэтому я обреченно вздохнул и зашагал вслед за компаньоном.
Тот не мудрствуя лукаво после выкупа здания занял свой собственный старый кабинет и теперь жил на два дома; иногда даже посетителей принимал не на новой базе Патруля, а здесь.
— Не вломят тебе за нарушение секретности? — поинтересовался я, встав у висевшей на стене служебной карты.
— Я тебя умоляю! — фыркнул Гельман, доставая из бара бутылку коньяка. — Разливай, — выставил он ее на столешницу, сам уселся за стол и позвонил на проходную.
Не став дожидаться закуски, мы выпили, и я отошел к окну, полюбоваться на свои новые владения. Пусть моя доля в комплексе и была невелика, но я всерьез вознамерился при последующем разделе имущества помимо подвала отжать еще и один из гаражных боксов. Просто пока не афишировал претензий, выжидая удобного момента.
Но не сегодня. Точно не сегодня.
— Так что у тебя с сертификацией спирта? — поинтересовался Артем, вешая пиджак на спинку свободного стула.
— На подписи у главы СЭС.
— Много взяли?
Я озвучил цифру.
— Вот ничего себе! — присвистнул Гельман. — Совсем совесть потеряли!
— Да ладно, — махнул я рукой. — Зато полгода точно буду монополистом. На монтаж оборудования и сертификацию ни у кого меньше не уйдет. За это время как раз все договоры заключить успею.
— А! Так-то нормально.
Нормально — да. Особенно если учесть, что заняться спиртом мне предложили знакомые в руководстве СЭС. Под предлогом снижения зависимости от внешних поставок продуктов питания и поддержки местного производителя они получали неиссякаемый источник левых доходов — ведь без нарушений санитарно-эпидемиологических правил при производстве алкоголя дело точно не обойдется.
Мы еще выпили, потом принесли пару ланч-боксов, и хоть я никогда особо китайскую кухню не жаловал, на этот раз отказываться от угощения не стал. Иначе развезет.
— Слушай, Артем, — задумчиво произнес, когда тот разлил коньяк по новой, — я тут с Ханиным разбежался. Если кто станет интересоваться, теперь ты — моя крыша.
Гельман сбросил на блюдечко надкушенную дольку лимона и спросил:
— Сколько?
— Что — сколько? — не понял я.
— Сколько ты мне отстегиваешь? А то я не в курсе текущих расценок. Засмеют еще.
— Нет, давай не так. Давай у нас с тобой проект.
— У нас и так с тобой проект.
— Нет, ресторан. И ты в доле.
— А что? Идея! — Артем откинулся в кресле и предложил: — Может, и в самом деле ресторан на первом этаже открыть?
— Не самое проходное место, — покачал я головой.
— Да и черт с ним, за твоим пивом приедут. Кухню только надо придумать. Какую-нибудь экзотическую, но чтобы с продуктами проблем не было.
— Не гони лошадей, — попросил я. — У меня с собственным производством забот выше головы будет. Если только с Селиным тоже разругаемся, тогда — да, будет смысл прикинуть.
— Смотри, я бы открыл.
— Чтобы в «Цаплю» людей за закусью не гонять?
— Ну да.
Мы посмеялись, а когда подошла к концу бутылка коньяка, я не выдержал и задал давно вертевшийся на языке вопрос:
— Слушай, Тема, а как ты грузоперевозки Жилина так лихо отхватил? Если бы я не знал… — пауза вышла едва заметной, — тебя столь хорошо, заподозрил бы, что ты его и укокошил.
— Да ладно!
— Серьезно. Можно подумать, ты заранее о его исчезновении знал. Людей нанял…
Артем покачал головой.
— Если бы я знал, — произнес он на полном серьезе, — то забрал бы все. Полностью. И охрану «Поляны», и перегонку машин, и все остальное. А так только грузоперевозки успел застолбить.
— То есть это совпадение?
— Сла-а-ав! Ты же знаешь, совпадений не бывает. В Форте просто слишком давно спокойно, от старых добрых времен только байки остались. Люди наслышаны, как другие поднимались, но почему-то полагают, что расстрел на выходе из любимого кабака случится не с ними, а с кем-то другим. Что они самые умные и везучие. Менеджеры среднего звена застоялись, понимаешь? Они хотели кого-нибудь сожрать. Нужно было бросить им кусок, дать выпустить пар.
— И кто предназначался на заклание?
— А кого рвет стая? Либо самого слабого, либо на кого укажет вожак.
— Лига? — предположил я.
— В точку! — рассмеялся Артем. — Лигу хотели потеснить, заодно дать самым нетерпеливым и неконтролируемым отсеяться. И скажу откровенно, я тоже собирался половить рыбку в мутной воде. И «штаб» для этого выкупал, и людей загодя подбирал. Я бы своего точно не упустил, но тут пропал Жилин, и все кинулись дербанить его бизнес. Весь пар в гудок вышел. Кто-то оказал Лиге большую услугу, теперь до нее не скоро руки дойдут.
— Думаешь, Жилина грохнули?
— Ну не в отшельники же он ушел!
— Это точно, — кивнул я и начал собираться.
У Гельмана, как оказалось, были еще запланированы какие-то встречи, поэтому он на продолжении банкета настаивать не стал и тоже поднялся из-за стола. Я пожал ему руку и отправился на выход.
Пока выпивали, на улице сыпал легкий снежок, пикап оказался запорошен белой мелкой крупкой, и какой-то оболтус не нашел ничего лучшего, как нарисовать что-то на капоте. Я достал из кармана перчатку, намереваясь смахнуть это наскальное творчество, но вдруг замер на месте как вкопанный.
Вместо привычного трехбуквенного изречения на капоте было выведено простенькое: «35х», а после знака умножения стоял автоматный патрон. Самый обыкновенный автоматный патрон калибра 7,62x39. И цифра совершенно точно не была взята с потолка: моя «Чешуя дракона» могла отвести лишь тридцать четыре пули весом восемь граммов каждая.
Я быстро отступил под укрытие высокого автомобиля и завертел головой по сторонам, но все было спокойно. Раскрылись ворота, и на улицу выехал «хантер» Гельмана. Внедорожник остановился поблизости, и со стороны пассажирского сиденья опустилось стекло.
— Все в порядке? — спросил Артем.
— В полном, — подтвердил я, пряча патрон в кулаке. А когда автомобиль Гельмана отъехал, выкинул злополучный боеприпас в сугроб и повторил: — В полнейшем порядке, чтоб вас всех разорвало…
Запрыгнув за руль, я вставил ключ в замок зажигания и поспешно провернул его, заводя двигатель. Глянул в зеркало заднего вида, выехал на дорогу и погнал домой. Не снижая скорости, передвинул сумочку с револьвером на живот и дернул хлястик замка, тот, как на грех, заело. Тогда отвлекся от управления автомобилем и рванул замок сильнее. По закону подлости немедленно угодило в выбоину колесо, машину кинуло в сторону и потянуло по наледи, но, к счастью, массивный внедорожник отличался изрядной устойчивостью и обошлось без аварии.
Я выровнял пикап и повторил попытку расстегнуть сумочку. На этот раз справился, достал «таурус» и кинул его на пассажирское сиденье.
Пусть и было ясно, что патрон — это лишь предупреждение, лишь намек на грядущие неприятности и требование проявить благоразумие, с револьвером под рукой было как-то спокойней.
И понемногу я успокоился. Успокоился и даже попытался просчитать ситуацию, но нисколько в этом не преуспел. Было совершенно непонятно, кто именно подложил патрон. Точнее — сделали это люди Селина или сотрудники Ханина. Ни с кем другим трений в последнее время у меня попросту не было. Разумеется, не стоило сбрасывать со счетов агентов Города, которые вряд ли смирились с потерей таинственной карты, только вряд ли они зашли бы так издалека. Да и тот факт, что предупреждение последовало на следующий день после ссоры с Ханиным, совпадением быть никак не могло.
Или пошел слух, что я лишился покровителей и появилась возможность сделать мне предложение, от которого невозможно отказаться? Вот черт!
Ладно, с этим поможет Гельман, не придется даже афишировать наши с Клондайком отношения с Линевым. А раз сразу стрелять не начали, значит, еще придут поговорить. Вот и поговорим…

Загнав пикап на задний двор особняка, я с досадой оглядел забор, на который Саня-чародей за все это время так и не удосужился смонтировать сигнализацию, выругался и отправился в оружейный магазин. На улицу не выходил, постучался в заднюю дверь.
— Привет, Слав! — поздоровался открывший мне Николай Гордеев. — Как оно?
— Да так себе, не особо. — Я вытер ботинки о половик за порогом и прошел в магазин. — Я с Ханиным из «Западного полюса» больше не работаю, возможны предложения о сотрудничестве со стороны.
Сосед сразу уловил скрытый в этих словах второй смысл и усмехнулся.
— Но ведь это легко решается, так?
— Уже, — кивнул я. — Просто предупредил, чтобы в курсе был.
— Линева припрягать не понадобится?
— Нет, по своим каналам договорился.
— Ну и отлично. Хорошо, что сказал. Как у тебя в «штабе»?
— Оборудование смонтировано, сертификат на выходе. Надо снежные ягоды закупать, пока сезон не прошел. Летом их с Севера везти придется, а это лишние траты.
Клондайк кивнул.
— В четверг поедем в Лудино. Тут еще один вариант нарисовался, но уже на будущее.
— Лудино, четверг… — вздохнул я и поежился, припомнив прошлую поездку в этот поселок. — Не прижмут нас там горожане?
— Диего говорит, нет. В прошлый раз большой скандал вышел, в селе теперь местные менты на воротах, горожане на нефтяной завод перебазировались. Ну и бензовозы сопровождают. Опять же Брюхатый не знает, кто именно к нему на переговоры приедет. Ни меня, ни тебя там не ждут.
— Тебя там и не будет, — хмыкнул я.
Клондайк в этот раз не просто собирался доставить Платона до точки перехода, но и уйти с ним на ту сторону. При одной только мысли об этом по спине побежали мурашки. Если таблетки Бородулина не сработают, там Коля и останется. Навсегда. Где-нибудь в сугробе.
Хотя — почему не сработают? Виктор Петрович свое дело знает, а основных покупателей ему терять не с руки. Знал, как важно не напортачить.
— Хочешь, Саню пошлем? Ты только объясни ему, что и как, — предложил Гордеев.
— Не надо, — отказался я. — Ни тебе, ни Платону, ни Сане там лучше не появляться. Меня в лицо не знают, обойдется.
— Машиной с водителем Диего обеспечит. Нас на хуторе дождетесь, избы уже поставили, печки сложены, дрова есть.
— Это понятно, — кивнул я, задумчиво оглядывая полки и шкафы с оружием.
— Что-то еще? — перехватил Николай мой взгляд.
— Да ты знаешь… — протянул я и потер грудь с левой стороны, — как-то сердце у меня давит. Вот взял бы что-нибудь, а что — не знаю. Револьвер всегда с собой, обрез в подвале, «Шершень» под прилавком. Вроде все есть…
— Баловство этот твой «Шершень», — отрезал Гордеев. — Будет кто с бляхой служебной — не выстрелит. И сколько там шар весит, шесть грамм? Отводящий пули амулет просто не успеешь выбить.
— Шарики взрываются, так-то, — не согласился я с аргументами соседа. — Тут в другом дело: нас с Ваней на патрулирование района на следующую неделю записали, и что брать? Не карабин же. А обрез и «Шершень» против магического воздействия не защищены.
— Ну… в общем, ты своевременно. — Николай ушел в подвал и через минуту вернулся с чем-то калашниковообразным. — «Вепрь» двенадцатого калибра, укороченный. Ствол сорок три сантиметра, со сложенным прикладом стреляет. Если тебе для самообороны и машины, то в самый раз, что доктор прописал. Возьмешь магазинов запасных — снарядишь разными патронами. Магазины пока только по пять и восемь, большие уже из Штатов привезу.
— Это тебе Линев подогнал? — спросил я, беря дробовик в руки.
— Да, через него партию оформили. Хорошо идут, решили и дальше возить.
Дополнительных прицельных приспособлений на оружие не установили, но имелись планки Пикатинни, при желании прикрутить коллиматорный прицел и фонарик было делом пяти минут. Главное, что на ресивере золотели руны заклинания, защищавшего от блокировки оружия магией. Ну и эргономичная пистолетная рукоятка с подогревом лишней вовсе не была.
— Почем отдашь? — решил я последовать рекомендации соседа.
— Бери так, — решил Николай, — мне спокойней будет. Специально для тебя отложил. Магазины и патроны сам покупай, не обеднеешь.
— Да не вопрос. — Я выложил ружье на прилавок и начал загибать пальцы. — Два, нет, три запасных магазина. Патроны с картечью у меня есть, давай пару пачек пулевых. С самой тяжелой пулей. И «пустышек». Противоамулетных не надо, один черт пятьдесят грамм ни один амулет не отведет. Что еще? Картечь, «обманки», пулевые…
— Все не так, — поднял он руки, прерывая. — Магазина бери четыре, под них лифчики есть. Не такие они дорогие. Пулевые бери, лучше побольше, попрактикуйся еще. Бери коробку «пустышек», по убойности они самые крутые, и против людей, и против тварей. Противоамулетные возьми, но мои, которые с корнем. Они алихимические тоже вышибают. И обязательно возьми зажигательные, на случай если из Форта поедешь. Мне тогда в Рудном очень помогли.
— А усыпляющие? Автоматика сработает?
— Возьми усыпляющие, греха в этом нет, — предложил Гордеев. — Но не сработает точно, будешь вручную перезаряжать. Хотя хрен его знает, может, и пригодятся. А если Саня все же изволит глушитель сделать, то…
— На дежурство если только… Ладно, давай, как предлагаешь, тебе видней, — махнул я рукой и вдруг вспомнил: — А! Сумки пистолетные есть у тебя, чтобы не слишком приметные? И лучше клапан с оружием на липучке, а то сегодня замок заел, еле расстегнул.
Николай прошелся по магазину и продемонстрировал одну из сумок, серую и неброскую.
— Открывать ее не надо. Просто суешь сюда руку, липучка отходит сама, оружие уже в руке. Очень быстро получается. Пойдет?
— Пойдет, — одобрил я этот вариант. — Выпиши счет, буду в банке — закрою.
— Не забудь только «вепря» зарегистрировать, — напомнил Клондайк.
— В понедельник займусь, — пообещал я и спросил: — Саня у себя?
— В подвале.
— Пойду пну его, он мне второй месяц защиту на «буханку» поставить не может.
— Он прямо побежит, — усмехнулся Гордеев, заполняя счет. — У меня целый список грехов для него готов, но он все не чешется.
— Все дело в мотивации, — улыбнулся я и отправился в подвал.
Саня и в самом деле обнаружился внизу, но, вопреки моим ожиданиям, не бездельничал с книгой в кресле, а, склонясь над верстаком, гнул в затейливую конструкцию медную проволоку и спаивал ее припоем сразу трех видов. В том числе и серебряным.
Я тихонько подошел к нему со спины и строго спросил:
— Ты когда сигнализацию по забору протянешь?
Чародей не подпрыгнул, но паяльник так и дрогнул в его руках.
— Ну, Слава, ты даешь! — с шумом выдохнул умелец. — Так и до инфаркта недалеко!
— У тебя молодое здоровое сердце. Саня, какой инфаркт? Или совесть не чиста? Например, товарища динамишь?
— Да сделаю я сигнализацию, сделаю! — в очередной раз пообещал чародей. — Это же не так просто все! Там надо магические потоки учесть и действующие охранные чары в расчет принять. Знаешь, сколько мороки?
Я уселся в кресло и закинул ногу на ногу.
— Ладно, а с «буханкой» что?
— А что с «буханкой»? — удивился Саня.
— Ты обещал защиту поставить — нет?
— Блин, это срочно, что ли? — возмутился чародей. — Ты на пикапе сейчас ездишь!
Мне не удалось удержаться от усмешки.
— А почему я езжу на пикапе? Потому что «буханку» до ума не довели!
Саня выдернул из розетки вилку паяльника и развернулся ко мне.
— Слава, ты издеваешься? Бронированное лобовое и боковые стекла тебе поставили? Поставили. Корпус стальными листами усилили? Усилили. Ты знаешь, сколько я времени убил, пока на них руны наносил? Представляешь, какие чары требуются, чтобы миллиметровку пули не брали?
— Все это, конечно, здорово, но бронированные стекла я сам доставал. И реагенты через Братство тоже сам заказывал, пока ты в баре пивко попивал.
— То есть мне даже пива не полагается?
— Полагается, Саня, но поимей совесть — доведи работу до конца.
Чародей махнул рукой и налил себе из термоса чаю.
— Доведу. На следующей неделе.
— И против магии защиту поставишь? — уточнил я.
— Поставлю, — кивнул Саня.
— А экранирование?
— Слушай, Хмель, зачем тебе в Форте экранирование?
— А за стены ездить?
— Да ну тебя! Там просто магическое поле не отрезать, иначе слишком большие перепады внутри и снаружи окажутся. Нужен блок управления, и алгоритм разрабатывать придется, а я в этом не силен.
— Ладно, — сдался я, — но защиту поставь, хорошо?
— Ты на «буханке» в Лудино поедешь?
— Нет, с вами.
— Тогда приедем — сделаю.
— Ты обещал на следующей неделе.
— Я эту не считаю уже. Суббота!
— Смотри, пока работу не сделаешь, пива наливать не буду, — пошутил я.
— Разоришься, — рассмеялся в ответ чародей.
— Типун тебе на язык! — огрызнулся я и поднялся из подвала в торговый зал.
Клондайк уже закончил оформлять документы и выставил на прилавок заказанные мной патроны и магазины.
— Чем Саня занят? — спросил он меня.
— Чай пьет.
— Бездельник.
— И не говори.
Я забрал счет и сунул его в бумажник. Пистолетную сумочку повесил на плечо и принялся рассовывать по карманам куртки пустые магазины. Прижал к себе пачки патронов, взял карабин и попросил соседа:
— Открой дверь, а то нагрузился по самое не могу.
— Патроны надо было в сумку убрать.
— Да ладно, так дойду.
Слава отпер заднюю дверь, выпуская меня во двор, но сразу окликнул:
— Да, Слава! Ремень для ружья не будешь брать?
— Пока нет, — отказался я. — Если что, потом куплю.
— Как знаешь.

В бар меня запустил Иван. При виде «вепря» он присвистнул от удивления и расплылся в улыбке.
— У нас обновки?
— У меня, — отрезал я, переступив через порог, но сразу поправился: — Хотя нет, у нас. Под прилавок положу, пусть лежит.
— Там места уже нет.
— «Шершень» в машину брошу, — решил я и поднялся в спальню.
Разложил покупки на столе, открыл магнитолу и достал початую бутылку арманьяка. Налил, выпил и принялся снаряжать магазины «вепря». Основной сделал с тяжелыми пулями, его и примкнул к карабину. Пару запасных зарядил картечью, еще один зажигательными зарядами, а последний набил патронами с «пустышками», только сверху по совету Коли воткнул две противоамулетных пули с железным корнем. Пусть нашествия ледяных ходоков и не ожидалось, но никогда не знаешь, кого принесет нелегкая.
После переложил «таурус» из старой сумки в новую. Перекинул ремень через плечо, выдернул револьвер — порядок. Куда быстрее оружие достаешь, когда замок расстегивать не приходится.
Кинув сумочку на стол, я пометил магазины разноцветной изолентой и подумал, не спуститься ли вниз, но видеть никого не хотелось. Аппетита тоже не было, китайская снедь оказалась неожиданно сытной. На улице вечерело, можно было успеть до темноты почистить задний двор или даже налить пару кувшинов пива и отправиться к Гордееву, но ни того, ни другого я делать не стал.
Разулся, налил еще арманьяка и завалился на кровать.
Так и уснул, даже сам не заметил как…

Хмель
27 апреля, понедельник

Все воскресенье, словно наказывая себя за субботнее безделье, я отстоял за барной стойкой. Устал как собака, зато не скучал. То одно, то другое — так и день пролетел.
Черт, пока Ирина на стажировку не умотала, даже не замечал, как много времени с ней провожу. Так подумаешь — а ведь особо и нечем свободное время занять. Хоть самому себе новое хобби придумывай.
С другой стороны, самое лучшее хобби — это хобби, которое приносит деньги, поэтому утром я сварил пробную партию пива в модном ныне стиле Black IРА, а потом поднялся в спальню за «вепрем».
— Дядь Слава, вы куда с ружжом? — удивился Иван Гордеев.
— Регистрировать поеду.
— Раньше с собой везти не требовалось вроде? — удивился помощник.
— Да так, — махнул я рукой. — Возьму на всякий случай.
На всякий случай? Ну да, когда непонятки с крышей начинаются, случай может случиться всякий.
Если Иван и заметил рассованные по карманам куртки магазины, то виду не подал, только кивнул и ушел на кухню. Я ступил за дверь в расстегнутой куртке и без шапки, шагнул и потянул носом воздух.
Холодно. Еще холодно.
Впрочем, в мае особой жары ждать не приходится. Да и лето здесь — дрянь, а не лето.
Хочу обратно в нормальный мир? Или просто завидую Николаю, у которого появился шанс пусть на время, но вернуться обратно? Или причиной дурного настроения стали размолвка с Ханиным, предстоящая поездка в Лудино и весенний авитаминоз?
Может, и в самом деле в Северореченск выбраться?
Но я знал, что не выберусь. Слишком много дел, чтобы все бросить и устроить себе отпуск. Могу сколько угодно жаловаться на скуку, но если упустим момент и не застолбим за собой рынок, так и придется дальше по зернышку клёвать. А с новым проектом пусть и не разбогатеем, но на пару ступенек по социальной лестнице точно поднимемся. И тогда совсем другие перспективы откроются, особенно при негласной поддержке Линева.
Тщеславие? Хрена с два! Элементарное выживание.
Накинув на голову капюшон, я дошел до каретного сарая и выгнал на улицу пикап. Устроил карабин на пассажирском сиденье, стыдливо прикрыв его сверху полиэтиленовым пакетом, завел двигатель и стал ждать, пока прогреется автомобиль.
Если бы курил — достал бы пачку сигарет, но я не курю, просто сидел и ждал.
И что странно, никогда мыслей о куреве не возникало. Неужто и в самом деле депрессия подкралась? Вот уж даром не надо.
И я решительно вывернул руль.

За проведенное безвылазно в баре воскресенье на улице не изменилось ровным счетом ничего. Грязный снег ноздреватых сугробов, огромные сосульки на карнизах крыш, обледенелые дороги. Где-то лужи, где-то корка льда.
Но знаете что — в общем и целом от российской глубинки девяностых картинка ничем принципиально не отличается. Даже на окраинах областных центров ситуация была зачастую ничуть не лучше.
Люди ходят, машины с телегами ездят. Машин, кстати, куда больше, чем телег и саней. Дружинники за порядком присматривают, все тихо и спокойно.
И я как-то неожиданно понял, о чем вчера толковал Гельман.
В Форте стало спокойно. Теперь здесь живут. Тяжело и небогато, но живут, а не выживают. Если даже я застал времена, когда каждое утро с улиц собирали трупы и везли в морг, что говорить о старожилах? Тоска по старым добрым временам — страшная штука; зачастую все плохое забывается, и даже жуткие вещи уже не вызывают страха. Почему? Потому что их пережили. И кто-то обоснованно, а кто-то не очень рассчитывает на повторное везение.
Сыграть с судьбой в рулетку? Непременно русскую, разумеется?
Ну его на фиг.
Пусть нам с Колей от Лиги ничего хорошего ждать не приходилось, но, наверное, даже неплохо, что пар вышел в свисток и не случилось крупных потрясений. Кто знает, чем бы иначе все обернулось? Мы бы точно оказались в первых рядах…

Подъехав к Арсеналу, я оставил машину на служебной парковке и с карабином в руках отправился регистрировать оружие. А дабы не нервировать лишний раз охрану, отомкнул магазин и сунул его в карман.
Но караульных «вепрь» нисколько не заинтересовал, проблемы возникли там, где не ждал. Тетенька-регистратор открыла мое личное дело и сразу спросила:
— Почему копию паспорта до сих пор не принесли?
— А разве не принес? — попытался я прикинуться шлангом.
Не вышло.
— Сдать копию удостоверения личности нового образца требовалось до февраля, а сейчас апрель заканчивается!
— Это какая-то ошибка…
— Ничего не знаю, — отрезала тетенька. — Без паспорта ружье не зарегистрирую.
Я обреченно вздохнул. Паспорта у меня не было. Точнее, был, но еще российский и совсем на другую фамилию. Светить ее не хотелось, а получить местный паспорт без каких-либо подтверждающих личность документов — та еще морока.
— С Атамановым соедините, пожалуйста, — попросил я, благо очередь на прием за мной никто не занимал.
Регистратор недовольно хмыкнула, но отказывать в просьбе не стала. Несколько раз крутанула диск телефонного аппарата, набирая внутренний номер, и протянула мне трубку.
Я натянул шнур, а когда послышалось хриплое «слушаю», быстро произнес:
— Здравствуйте, товарищ Атаманов, Хмелев моя фамилия.
— Приветствую, Слава, — отозвался Атаманов, с которым мы были шапочно знакомы. — Ты в здании, что ли?
— Да тут такое дело, принес ружье регистрировать, а каких-то бумажек в деле не хватает, и никак…
— Ну-ка предай трубку, — послышалось в ответ.
Я выполнил распоряжение, но после недолгого разговора с начальством регистратор протянула трубку обратно.
— Вас, — хмыкнула она.
— Да?
— Слава, — укоризненно протянул Атаманов, — ты до сих пор паспорт не получил? Как некрасиво, обещал ведь! А нас проверяют и премии лишают из-за твоего разгильдяйства.
— Да я оформлю…
— Вот это правильно. Оформляй и приходи.
— Петр, — начал я немного закипать, — у меня нет российского паспорта. А таких гимназисты проверяют на задвоение, это все на месяцы растянется.
— Ничего страшного. Приходи через месяцы.
— Да у меня патрулирование района на этой неделе по графику! Я же в резерве!
Этот аргумент заставил Атаманова надолго замолчать, а потом он вновь попросил передать трубку регистратору. Та молча выслушала распоряжение начальства, приложив линейку, оторвала часть разлинованного листа клетчатой бумаги и принялась что-то на нем быстро писать.
— Поднимитесь в двести седьмой, — распорядилась она, передав мне заполненное направление, — как оформите заявление на выдачу паспорта, возвращайтесь за разрешением. Только отметку поставить не забудьте!
Ничего не оставалось, кроме как пойти на второй этаж. В двести седьмом кабинете, угловом и потому просторном и светлом, вел прием молодой парень в штатском, еще один вольнонаемный выглянул из соседнего помещения, когда выяснилось, что у меня нет при себе никаких документов.
— У-у-у — протянул он, выслушав коллегу. — Это все небыстро. Месяц проверка идти будет, а то и дольше.
— Да хоть год! — прямо заявил я. — Вы только отметку поставьте, что заявление принято!
— Тогда давайте оформляться…
Для начала пришлось заполнить анкету, затем приложить ладони к хрустальному шару, который считал отпечатки пальцев, а заодно отсканировал ауру.
— Все? — спросил я, разминая занемевшие пальцы.
— Нет, пройдемте, — пригласил меня гимназист в соседнее помещение.
Там прямо посреди комнаты на полу медными полосами была выложена шестиконечная звезда, ее близнец обнаружился и на потолке.
— Становитесь внутрь, — распорядился колдун, занимая место оператора. — Только сначала все магические устройства снимите. — И он указал на пластиковую коробку.
— Зачем еще? — не сдвинулся я с места.
— Глубокое сканирование ауры, — пояснил гимназист. — Без этого не обойтись, вдруг вы уже паспорт на другое имя оформили.
— А шар что делал?
— Здесь идет более тщательный анализ, это упрощает поиск по базе данных и снижает риск злоупотреблений.
— Не опасно?
Колдун позволил себе снисходительную улыбку.
— Нет.
Я с обреченным вздохом снял с шеи отводящий пули амулет, выложил из кармана связку ключей и шагнул в центр звезды. В тот же миг мигнула вспышка; казалось, она просветила меня насквозь, но сразу послышалось раздраженное:
— Я же сказал, все магические устройства!
— А что такое?
— Что-то закрывает вашу ауру от дистанционного считывания. И это точно не естественная аномалия!
— Ерунда какая-то, — пробормотал я и вдруг почувствовал легкое жжение на левом запястье. Оттянул рукав и продемонстрировал гимназисту витой браслет. — Из-за этого может быть?
Колдун встал из-за пульта управления, подошел, присмотрелся и кивнул.
— Именно из-за этого. Неужели всех функций не рассказали?
— Да как-то их слишком много, — хмыкнул я и потеребил нитяной браслет. — Никак не обойти?
— Никак. Придется срезать.
Я беззвучно помянул нехорошим словом всех бюрократов, вместе взятых, выщелкнул выкидной нож и перерезал нитки.
— И второй?
— И второй, — подтвердил гимназист, возвращаюсь на место. — Готовы?
— Да.
Вновь мигнула вспышка, перед глазами вспыхнули звезды, встали дыбом волосы. Но в целом — ничего особенного, будто низковольтный разряд пропустили.
Я убрал нож в карман и спросил:
— Порядок?
— Да, можете выходить.
Медные полосы на полу тускло светились, я ступил через них с легкой опаской, но никаких неприятных ощущений не возникло. Переступил и переступил.
— Это все?
— Да, можете быть свободны.
Я вернулся в кабинет, получил заветный квиток и поспешил на первый этаж. К счастью, тетенька-регистратор никуда не ушла, поэтому уже через четверть часа у меня на руках оказалось новенькое удостоверение с вписанным в него серийным номером «вепря».
Пустячок, а приятно.

Из Арсенала поехал на Колхозный рынок, намереваясь перекинуться парой слов с Сергеем Платоновым. После недавнего похищения кондуктор все свои деловые встречи проводил именно там, поскольку за порядком на рынке присматривали вооруженные до зубов бойцы Братства, и нашим многочисленным недоброжелателям, да и дружинникам тоже, ходу туда не было.
Просторная стоянка у рынка оказалась почти пуста; я припарковал пикап у самого входа и, не став сворачивать в продуктовые ряды, сразу направился в административно-хозяйственный блок, где торговали промышленными товарами — кустарного производства местными и привозными.
— Всем привет! — поздоровался, заходя в магазинчик с охотничьей одеждой и зимней обувью.
— О, Слава! — удивился Платон и, бросив подбивать бухгалтерию в толстой общей тетради с клеенчатой обложкой, протянул мне руку. — Каким ветром занесло?
— Да так, — усмехнулся я, выложил на прилавок «вепрь» и ответил на рукопожатие. Затем поздоровался с Дмитрием — худым и жилистым охранником кондуктора, который сидел в удобном кресле у входа. — Мимо проходил.
— Светлана, будь добра, принеси Славе кофе, — попросил Платонов продавщицу, упитанную и вместе с тем миловидную. — Слава, ты ведь будешь кофе?
Я кивнул. Намечавшийся разговор не предназначался для посторонних ушей.
— Так, говоришь, мимо проходил? — спросил Серега, когда мы остались наедине. Отгородившийся от нас газеткой Дмитрий был своим, от него секретов не держали.
— Слушай, Платон, ты чего-нибудь в микробиологии понимаешь? — спросил я, расстегивая куртку.
Кондуктор заржал, его телохранитель опустил газетку и посмотрел на меня с неприкрытым интересом.
— Серьезно? — фыркнул Платонов, отсмеявшись. — Я — и микробиология?
— Ладно, тогда пиши техзадание, — вздохнул я. — Нужен лабораторный комплекс, ну или какая-нибудь установка для разведения дрожжей. Чтобы они размножались и не дохли, понимаешь?
— Не понимаю.
— Не вырождались чтобы. Блин, я сам в этом не разбираюсь, уточнишь у кого-нибудь.
— У кого?
— Интернет!
— А деньги?
— Ты найди сначала, — резонно заметил я, принимая кружку с кофе у вернувшейся в магазин продавщицы. — Спасибо.
— Тебе зачем? — Платон достал из-под прилавка бутылку коньяка, плеснул себе, не стал обделять и меня. — Оно ведь не окупится, даже если самое дешевое и примитивное оборудование брать. Правильно говорю?
— Самое дешевое и примитивное, — подтвердил я. — А насчет окупаемости подумать надо.
— Тебе упаковки в полкило на сколько хватает?
— Не в этом дело.
— А в чем тогда? — удивился кондуктор.
— В локализации производства, — ухмыльнулся я. — Ты разузнай просто, появилась одна мыслишка.
Платон остро глянул на меня поверх кружки и отставил ее, не став пить. Стремление к независимости от поставок из нормального мира он расценил камнем в свой огород и был не так уж не прав. Но сейчас я хотел не столько подстраховаться на случай возможного форс-мажора, сколько перекрыть кислород пивоварне «Западного полюса». Я точно знал, как осложнить им жизнь, но для начала хотел оценить, на сколько при этом придется потратиться самому.
— По дороге в Лудино расскажу, — пообещал я, допил кофе и взял ружье. — Все, побежал!
Крепкий напиток в сочетании с коньяком изрядно взбодрил, призрак депрессии отступил, настроение заметно улучшилось. Но ненадолго. Только вышел на улицу, и сразу с языка сорвалось ругательство: пикап стоял со спущенными колесами.
Я завертел головой по сторонам, но никого подозрительного поблизости не крутилось. Впрочем, не было видно и охранников.
Приближаться к пикапу я не стал, сначала воткнул в карабин магазин с картечью и оттянул рукоятку затвора, досылая патрон. После обошел автомобиль со всех сторон, не заметил ничего подозрительного и присел, заглядывая под низ. Тоже чисто.
Блуждания вокруг машины с карабином в руках не остались незамеченными для охраны, и с другого края стоянки ко мне двинулись два крепких парня в бронежилетах и с чарометами наперевес.
Я демонстративно выложил «вепрь» на капот, не желая провоцировать братьев на резкие движения, но те, к счастью, знали меня в лицо.
— Что-то случилось? — поинтересовался один из них. Помимо чаромета и алхимических зарядов в кармашках разгрузки на поясе у него висел короткий тесак в неброских пластиковых ножнах.
— Ага, — кивнул я и указал на внедорожник.
— Лихо, — удивился охранник и по рации вызвал старшего смены.
— Да сразу Климова зови, — обреченно махнул я рукой.
Клим подошел минут через пять, когда братья уже проверили пикап на предмет взрывных устройств и прочих неприятных закладок.
— Слава, а ты, как вижу, уважать себя заставил, — посмеялся начальник охраны рынка и взял с капота внедорожника один из демонстративно выставленных в ряд золотников.
— Думаешь?
— Ножом ткнуть куда проще. И быстрее. Значит, уважают.
— Издеваются, скорее… — пробурчал я, отпер автомобиль и подключил к прикуривателю электрический насос.
— Опять проблемы?
— Похоже на то.
— Зайдешь?
— Если только твои орлы за машиной присмотрят, — фыркнул я.
— Присмотрят, не сомневайся.
— Тогда зайду, — пообещал я и начал накачивать шины.
Приподнятое настроение испарилось без следа.

Домой ехал медленно и осторожно, аккуратно огибая попадавшиеся на дороге выбоины. Просто голова другим была занята, не хотелось скорость увеличивать. Требовалось обстоятельно все обдумать и спланировать дальнейшие действия, но информации катастрофически не хватало. Ясно было одно: кто-то целенаправленно выводил меня из зоны комфорта.
Это только на первый взгляд патрон на капоте и спущенные колеса сущей ерундой кажутся. Нет, это намек. Призыв одуматься и поменять линию поведения, пока не случилось чего-либо непоправимого. Меня будто дружески по плечу похлопали в подворотне темной ночью и напомнили призыв кота Леопольда жить дружно. В таких делах контекст зачастую важнее самого события бывает.
А контекст был поганым. У каждого из нас есть своя территория, куда нет хода чужакам. И мне последовательно давали понять, что безопасных мест больше не существует. Сначала достали у бывшего штаба Патруля, теперь укололи у Колхозного рынка, наплевав на мои дружеские отношения с начальником тамошней охраны.
Что дальше? В бар заявятся?
Заявятся, пожалуй. Вопрос только кто — Ханин, Селин или горожане?
Лигу я в расчет не брал: ведьмы точно придумали бы нечто более изощренное, благо времени на подготовку у них было предостаточно. А тут конкретно так мускулами поигрывали.

Загнав пикап в каретный сарай, я сходил в баню и растопил печь, потом заглянул в бар, который по случаю понедельника от посетителей вовсе не ломился, занято было только два стола. Разрядив «вепрь», я воткнул в него магазин с пулевыми патронами, сложил приклад и убрал ружье под прилавок. Помеченные кольцами разноцветной изоленты магазины разложил рядом. Жезл «свинцовых ос», наоборот, забрал, намереваясь кинуть его в машину.
Как ни крути, на такие игрушки дружинники куда спокойней реагируют, нежели на ружья. По Форту лучше с «Шершнем» кататься, его даже в салоне не всегда оставлять придется.
— Все нормально? — спросил Иван, наполняя пивом очередной бокал.
— Да, — подтвердил я. — Вымотался что-то, пойду вымоюсь.
— Хорошо.
— Накачай кувшин светлого, — попросил я и поднялся в спальню. Там надолго задерживаться не стал, только скинул верхнюю одежду, сунул револьвер в кобуру и сразу отправился в баню. Та еще толком прогреться не успела, но меня это ничуть не смутило. Расположился у печки, пил пиво и думал.
Если бы от меня требовались какие-то немедленные уступки — намеки были бы гораздо более прямыми, а значит, пока просто готовят почву для предложения, от которого не получится отказаться, и резких движений ждать не стоит. Можно не беспокоиться по поводу выстрела в спину или заложенного у ворот фугаса. Я был нужен целым, невредимым и сговорчивым.
Пиво подошло к концу, тогда я наскоро сполоснулся, отнес «Шершень» в каретный сарай и кинул его на пассажирское сиденье, а потом побежал в бар.
— Вика и Юля подойдут сегодня? — спросил помощника, вспомнив о срезанных при оформлении паспорта браслетах.
— Они в гостевой комнате переодеваются, — ответил Иван и поинтересовался: — А что?
Вместо ответа я продемонстрировал пустые запястья.
— Сейчас пришлю, — пообещал Грачев и утопал наверх.
Гостевая комната на втором этаже как-то незаметно превратилась в комнату Юли, Вики и Вани, но меня это обстоятельство вполне устраивало. Очень даже неплохо иметь в своем распоряжении двух колдуний, которым не приходится платить сверх возмещения трат на приобретение расходных материалов и покупной магической энергии. Жаль только, в отличие от Сани-чародея гимназистки были не сильны в построении заклинаний длительного действия, их чары требовали постоянного обновления.
Сев на табурет, я взял оставленную Иваном газету, но только развернул ее, как со второго этажа спустились колдуньи. Судя по сложному макияжу, у девушек были какие-то планы на вечер, но сплести защитные браслеты они не отказались.
Я выставил перед собой руки, Юля с Викой принялись сноровисто вязать на запястьях нитяные жгутики. С каждым разом работа занимала у них все меньше времени, и обычно я даже не успевал заскучать, но сегодня не выдержал и закрыл глаза.
— Все хорошо, дядя Слава? — участливо поинтересовалась Юля.
— Глаза устали, — ответил я и, надо сказать, соврал. Просто не хотел лишний раз глазеть на глубокий вырез ее декольте. Да и вязаное платье Вики обтягивало немаленький бюст гимназистки более чем откровенно.
А Ирину из Северореченска раньше середины июня ждать не приходилось. М-да, проблема…
Минут через десять браслеты оказались завершены. На левой руке нити были преимущественно синие, зеленые и красные; на правой преобладал черный, желтый и белый цвет.
— Какие планы на вечер? — спросил я, раскатывая рукава рубахи.
— Пригласили на вечеринку, — сказала Вика.
— Дождемся Ивана и пойдем, — пояснила Юля.
— А забирайте его! — разрешил я. — Вань, слышишь? Иди, за баром сам присмотрю.
— Точно? — выглянул из подсобки удивленный Грачев.
— Иди! — повторил я.
— Спасибо, дядя Слава! — радостно рассмеялась Юля.
Вика чмокнула меня в щеку, и девчонки убежали на второй этаж собираться.
Я покачал головой, налил полбокала пива и поторопил помощника:
— Шевелись, пока не передумал! — Но тут в бар зашел заместитель начальника городского Арсенала Смирнов, и я поправился: — А нет, Вань, не передумаю. Петрович, ты без компании? Давай к стойке!
— Угощаешь? — деловито поинтересовался Смирнов, расстегивая полушубок.
— Комплимент за счет заведения, — расщедрился я, наполняя ему бокал.
— Комплимент — это лучше по маленькой.
Я пожал плечами и достал бутыль самогона. Набулькал две рюмки и отвлекся на слишком уж легкие наряды спустившихся в бар гимназисток. Одна в коротенькой юбчонке, у другой платье ничуть не длиннее, куртки у обеих несерьезные какие-то. Еще простудятся, не дай бог.
— Обожди, Петрович, — попросил я, заглянул в коридор и поинтересовался у Ивана: — Куда собираетесь, есть где машину бросить?
— Да не проблема. А что?
— Бери пикап, — протянул я помощнику ключи от машины. — Только завтра подъезжай не позже десяти.
— Буду как штык! — заявил Грачев и вдруг прищелкнул пальцами. — Да, совсем забыл! С «Западного полюса» кеги так и не привезли.
Для меня это оказалось новостью и новостью не слишком приятной.
Еще не хватало, чтобы они оборотную тару зажали! И так одни убытки от них теперь.
— Завтра им позвоню, — решил я, вернулся за стойку и взял рюмку. — Вздрогнем?
Петрович кивнул и выпил. Выпил вслед за ним и я.

Клондайк
27 апреля, понедельник

Маячок я в субботу под бампером джипа нашел. Обычный такой маячок кустарного изготовления, который можно в Кишке купить в половине лавок. Показал Сане, тот лишь плечами пожал. В «Ниве» ничего не оказалось. Снимать его я пока не стал — все равно не секрет, что я домой вернулся, так что и нечего показывать врагам, что их трюк разгадан.
Воскресенье я провел в подвале за работой и дома с книжкой, в понедельник до семи в магазине просидел, так что тоже маячка не трогал. К семи Дмитрий подъехал, загнал свой «рэм» во двор, пересел ко мне, и мы выехали на патрулирование, как нас мудрое командование и обязало, доложившись по рации, что уже приступили к выполнению боевого задания. Затем уже я маячок отковырял и перецепил его на «ки-блэйзер» Селина, стоявший у заднего крыльца «Ширлей-Мур», куда специально подъехал. Просто так, пусть будет. У них камера на стоянку уже год как не смотрит, и все не починят. Вот пусть страдают.
Дежурство — вещь довольно скучная, наверное. Пока еще люди на улицах, хоть понаблюдать можно, а когда совсем поздно становится, так и вовсе смотреть не на что, зато думать можно. Дмитрий по жизни молчун, так что идеальный компаньон, тоже сидит и о своем думает. Проедемся, встанем где-то, откуда в несколько сторон наблюдать можно, постоим. Время от времени с диспетчером Дружины на связь выйдешь, скажешь, что без происшествий. А оно пока и правда без происшествий было. Один раз у того выхода из Кишки, что на перекрестке с Кривой, вроде бы драка намечалась, да так и не наметилась.
Да и не занимаемся мы драками сами, наше дело дружинников вызвать. Вмешиваемся, только если совсем злодейство какое-нибудь или тварь увидим. А на пьяные скандалы, семейные разборки, кражи и прочее — это дружинники едут.
Твари же в брошенных домах обычно зарождаются. Не часто, но все же бывает. Ну и вообще любое движение в таких районах вызывает подозрение. Что там нормальному человеку делать? Ночью даже машины там не ездят, а уж если пешеход, то точно подозрительно.
Поэтому когда увидел двух парней, быстро идущих по улице, я прибавил газу, а Дмитрий, высунув руку в окно, осветил их мощным фонарем. Отреагировали они предсказуемо — рванули в сторону, забежали в дом с выломанной дверью, а когда мы заскочили следом, их и след простыл — выпрыгнули в окно, перелезли через забор и уже бежали где-то в соседних дворах. Гоняться мы все равно не собирались — главное, что спугнули.
Но в дом зашли. Я огляделся, посветил вокруг себя фонариком. Как я уже говорил, район за нами был застроен практически такими же кирпичными особняками, как тот, который мы с Хмелем купили. Просто нашему повезло, в нем все время кто-то находился, а тем, что были дальше, — уже нет. Их помародерили, утащили стекла, двери, но вот крыши, например, на многих так и остались на месте. То есть по факту вот этот дом вполне ремонту подлежит, как мне кажется. Плесень могла завестись, но вот именно плесень здесь СЭС научилась вытравливать без остатка, это не проблема. Магия бьет ее наповал.
— Что смотришь? — спросил Дмитрий.
— Да так, думаю… это же все восстановить можно.
— Наверное, — пожал он плечами. — Если знать как. А что тут можно сделать?
— Дорогой особняк, например. Две квартиры на двух этажах. Или по вертикали дом пополам разделить. Элитное жилье, так сказать.
— И кто тут жить будет, в этом районе? — хмыкнул он скептически.
— Никто. А вот если весь район восстановить…
— Кирпича не хватит. На нем одном разоришься.
Это да, со стройматериалами в Форте тоже не очень. Мало тут строились, а для «Поляны» кирпич золотым обходился.
— Может, и так, — кивнул я.
— А это что?
Дмитрий подошел к подоконнику, присел, аккуратно поднял с пола маленький пакетик, точнее — сверток синей изоленты. Он достал нож, аккуратно надрезал его, посветил.
— Наркота.
— А чему еще быть? — пожал я плечами. — Вон еще один лежит. Из кармана посыпалось, наверное. Только не знаю какая.
Дмитрий достал из кармана чарофон, активировал функцию счетчика излучения, поднес к веществу.
— Фонит чуток, — сказал он. — Сто пудов алхимическое. Чистый криминал, тяжелый.
Это верно, вся наркота с алхимической составляющей под самыми тяжелыми статьями здесь. Бывает и такая, за которую сразу суд и виселица. Фортовские власти к ней очень нервно относятся, тут когда-то целая эпидемия с «мозговертами» случилась, торговцев даже линчевать на улицах разрешили, так все плохо было. И кстати, именно на ней Линев всерьез поднялся, как Хмель рассказал когда-то. Он вроде разработал операцию, по результатам которой это дело пресекли.
Поэтому я связался с дежуркой центрального участка Дружины, дал приметы несунов, какие запомнили, получил указание улики запаковать и потом сдать. Не успели еще из особняка выйти, как мимо проехала «буханка» с синей полосой, помигав нам фарами. Подтянулись.
А мы вернулись к машине и неторопливо поехали дальше.
Большой район, я пятнадцать домов насчитал, и все не то чтобы в хорошем состоянии, но в исправимом, как мне кажется. Каждый дом со своим двором, все еще и с подвалами наверняка. Ну да, раз у нас есть подвал, то и в этих должны быть. И район Лиги… вот это хуже всего, потому что бабы — дуры.

Хмель
28 апреля, вторник

Проснулся затемно.
Ничего странного в этом не было: рано лег — рано встал. И поскольку выпивкой вчера не увлекался и весь вечер цедил единственный бокал, самочувствие нисколько не беспокоило, разве что немного затекли предплечья. Но с тех пор как перестал пить по утрам разноцветные пилюли Бородулина, это стало обычным делом. Пару минут поработал эспандером, быстро размялся и почувствовал себя полным сил. Но не настолько, чтобы заняться чем-нибудь по хозяйству.
Открывать бар было слишком рано, поэтому я без всякой спешки умылся, почистил зубы, оделся и спустился вниз приготовить холостяцкий завтрак. Дело это было вовсе не быстрым, пока топилась печь, успел сходить в подвал, подкинуть угля в котел и как следует поколотить висевшую в углу боксерскую грушу. Потом выпил остававшийся в термосе со вчерашнего дня чай и съел пару вчерашних же пирожков с ливером.
Но разве это завтрак? И ливер не особо люблю, и горячего хочется.
Я решил не мудрствовать и приготовить на скорую руку яичницу с беконом. Заодно поставил на плиту чайник, благо заварочник был почти полон. Прислушиваясь к веселому шкварчанию яиц на сковороде, взял батон, ветчину, кухонный нож и с разделочной доской ушел в бар готовить бутерброды.
Пусть яичница уже с беконом, но по мне — колбасы много не бывает. Холодно опять же, в нашем климате постоянно есть хочется. Постоянно и помногу. Чай, не тропики, чтобы одни соки-воды целый день попивать.
Послышался свист, я бросил нож на разделочную доску и вернулся на кухню. Снял с огня закипевший чайник, убрал с плиты сковороду с уже готовой яичницей, но только собрался приступить к трапезе, к бару подъехал автомобиль. Иван без всякого сомнения загнал бы пикап на задний двор, но мог заскочить перекусить Клондайк, который сегодня патрулировал округу, поэтому я подошел к окну и выглянул на улицу.
Нет — перед крыльцом стояла «газель» с надписью «Западный полюс» на борту.
Объявились наконец!
Из машины выбрались двое грузчиков в одинаковых синих спецовках; я отодвинул засов и пошел к стойке. Помогать таскать кеги не собирался в любом случае. Не барское это дело.
— Ставьте в коридор! — распорядился, когда за спиной распахнулась дверь.
И сразу потянуло паленым. В первый миг решил, будто подгорело на кухне, но миг спустя болью опалило левое запястье, там, где его охватило плетение нитяного браслета.
— Что за черт?!
Я резко обернулся и просто остолбенел: мало того что грузчики заявились в бар без кегов, так в руках стоявшего у двери парня ослепительным синим блеском сиял непонятный амулет.
Сияющий амулет и сгоревший браслет. Грузчики и оставленные в «газели» кеги…
Я опустил руку к поясу — и тотчас сорвался с места ближайший бугай. Прежде чем удалось нашарить револьвер, парень врезался в меня и со всего маху впечатал спиной в барную стойку, так что прикрытая рубахой кобура оказалась зажата и отшибло пальцы.
Грузчик шустро отвел для удара немалых размеров кулак, и я воткнул ему в шею схваченный с разделочной доски нож. Раненый захрипел и отшатнулся, но воспользоваться передышкой не удалось: напарник подранка кинулся на меня, замахиваясь телескопической дубинкой.
Подобные штуки обыкновенно дополнялись оглушающими заклинаниями, поэтому я завалился спиной на стойку и со всех сил лягнул ногой. Толчок подошвой ботинка отбросил парня назад, но и меня самого перекинуло через прилавок, падение на пол на миг выбило из легких воздух.
Извернувшись, я ухватил лежавшее под стойкой ружье и поднялся на ноги уже с «вепрем» в руках. Будь это постоянно готовый к выстрелу жезл «свинцовых ос», на этом бы все и закончилось, а так пока дергал рукоятку затвора, досылая патрон, грузчик оттолкнулся от стола и метнулся в сторону как раз в тот миг, когда грохнул выстрел.
Резвость жертвы вкупе со сложенным прикладом и немалая навеска пороха сыграли свою роль, и пуля впустую пробила окно. Рыкнула мотором «газель», парень перепуганным зайцем вылетел на улицу, и второй раз я стрелял уже вдогонку через захлопнувшуюся дверь. Бам!
Сметая посуду, я перескочил через стойку и бросился на выход, на бегу раскладывая приклад. Пинком распахнул дверь, выскочил на крыльцо и сразу присел, но предосторожности оказались излишними: фургон сорвался с места, свернул за угол дома и скрылся во дворах.
Не успел!
Вспомнив о подранке, я поспешил вернуться в бар, но у стойки на полу никого не оказалось, лишь пятнала пол немалых размеров лужа крови. Засов задвинул вслепую, удерживая ружье одной рукой, потом упер приклад «вепря» в плечо и неспешно двинулся по проходу меж столов, благо следовало просто идти по алому следу.
Натекшая из раны кровь выглядела размазанной, словно парень полз, не в силах подняться на ноги; тут и там на глаза попадались отпечатки ладоней. Обогнув стойку, я увидел ничком замершее на полу тело и особо этому обстоятельству даже не удивился. Выдернул из кобуры револьвер, взвел курок, отложил на ближайший стол карабин. Держа на прицеле бритый затылок, осторожно опустился к нападавшему, прикоснулся к шее.
Пульса не было. Единственный удар ножом оказался смертельным.
Что ж, случается и такое.
Я ногой отпнул в сторону выдернутый покойником из раны кухонник, отступил от тела и достал из кармана карго-брюк чарофон. Попытался связаться с Гордеевым, но тот на вызов не ответил.
Тогда я подтянул к себе стул, уселся на него и уставился на мертвеца, решая, как быть дальше. Вызывать дружинников в свете последних событий не хотелось. Вот не хотелось, и все тут. Хотелось перетащить тело через дорогу и оставить в сугробе, но столь неосмотрительный поступок был чреват неприятностями куда большими, нежели придирки следователей.

Клондайк
28 апреля, вторник

Выехали на Красный, докатили до перекрестка с Кривой, постояли там. Потом спустились в Кишку с дальнего входа, где работала круглосуточная кофейня, куда ходили охранники, уборщики и прочий люд, работавший здесь, выпили по чашке жидковатого, но горячего кофе с молоком. Дело уже шло к утру, было тихо, лица у людей вокруг сонные и какие-то пришибленные, какими им в это время и положено быть.
Начались сумерки, они в апреле в четыре утра наступают, и в Приграничье тоже, только здесь они тянутся и тянутся, так что пустота на улице кажется немного странной. Примерно в шесть началось движение — появились первые пешеходы, кому на работу пораньше, покатили грузовики-мусорщики — одно из главных достижений новых времен в Форте. Раньше с вывозом мусора, говорят, беда была. Таскали по возможности в заброшенные районы. Зимой еще как-то, а вот что к лету там начиналось — вообще трындец. Те же Эстонские болота до сих пор трогать боятся, чтобы не завоняло.
Потом попались навстречу два тяжелых грейдера — пытаются улицы чистить. Тоже примета новой жизни. Пусть я сюда и провалился, но как-то вовремя, наверное. От старожилов, от того же Смирнова, под рюмку чего только не наслушался про былые времена.
Я вновь свернул в заброшенный район, оглядываясь по сторонам. Дмитрий зевнул, сказал:
— Час остался — и по домам можно.
— Угу, отдежурили, считай. Спокойно было.
Ровно в этот момент я услышал два приглушенных выстрела, каких при этом не спутаешь — дробовик. И донеслись они примерно с той стороны, где наш дом, потому что ехал я сейчас по Сиреневой, а это как раз и есть улица, на углу которой и Красного проспекта наш особнячок и расположен.
Дмитрий тоже услышал, аж подскочил, схватился за свой «вепрь», который держал стоймя между ногами, стволом вниз. Затем серенький фургончик с какой-то надписью на борту выехал из-за поворота, с заносом вкатился на Сиреневую и проскочил мимо нас. Я успел рассмотреть надпись: «Западный полюс».
— Держись!
Развернуть с заносом «широкого» не получилось, скорость была маловата, а зубастые покрышки вцепились в лед, так что разворот получился в два приема. Тем временем «газель» оторвалась от нас где-то на квартал и неслась дальше, набирая скорость.
Догнали мы ее быстро — рядная шестерка легко разогнала джип, и буквально через несколько секунд мы повисли на хвосте у фургона. Тот еще попытался прибавить скорости, насколько получилось, но оторваться не смог, разница в мощности у нас ну очень большая. Однако и обогнать их мы тоже не могли — улица узкая, с обеих сторон сугробы. Мне бы чуть-чуть вырваться, дальше я своим силовым бампером смогу толкнуть фургон за задним колесом, и его просто развернет, но даже так вырваться не получалось. Ну ничего, еще будет возможность, все равно не уйдет.
Машины трясло на неровном льду, фургон еще и болтало, он мел хвостом. Водитель изо всех сил старался хотя бы удержать его на дороге, и получалось это явно с большим трудом. Проносились мимо пустые дома с темными провалами бесстекольных окон, деревья, столбы без ламп и проводов, заваленные заборы. Но ни машин, ни людей — только мы. Что и к лучшему.
Дмитрий опустил стекло, половчей перехватил короткий дробовик, явно размышляя над возможностью пальнуть в колесо, но колес с этой позиции видно не было. В кузове фургона кто-то сидел, я пару раз замечал лицо за стеклом задней двери, но удержаться на ногах он не мог, похоже.
Дальше не такая уж и длинная Сиреневая закончилась. Выбор у преследуемого был простым — или направо, к штаб-квартире Лиги, или налево, дальше меж заброшенных домов. Он сбросил скорость, начал поворачивать налево, и я этим воспользовался. «Чероки», тоже притормозив, несильно ударил своим железным бампером с кенгурятником в задний левый угол фургона, потащил его на разворот. Тот сразу же потерял траекторию и со всего хода вылетел на левую обочину, в сугроб и в старый бетонный столб за ним. Взлетел фонтан комковатого снега, послышался гулкий удар, я нажал на тормоз, чуть подвернув руль, чтобы нас развернуло носом к «газели», перекинул рычаг трансмиссии в «паркинг» и рванул из машины, выдергивая «кимбер» из оперативки из-под расстегнутой куртки, одновременно скидывая предохранитель.
Задняя дверь фургона распахнулась, в ней показался вооруженный автоматом человек. Я прицелился в него, но Дмитрий успел первым, пальнул в него двойкой из своего «вепря». Полыхнула тусклая вспышка, тот лишь дернулся и завалился назад, внутрь машины, выронив оружие. Гулкое эхо метнулось по пустой улице, вернулось к нам, мгновенно сменившись тишиной, в которой я слышал лишь свое дыхание. И я уже бежал к водительской двери с оружием на изготовку.
— Замер! Замер, сцуко! Не шевелиться! — заорал я, направив через окно ствол в голову водителю.
Тот выглядел ошеломленным — видать, влетел грудью в руль при ударе, и из носа текла кровь. Пока он даже не очень хорошо соображал, что происходит. Я видел обе его руки, оружия в них не было, и не было никого на сиденье рядом с ним. Рванул дверцу, тут же схватил его за шиворот, вытащил из-за руля, бросив на дорогу лицом вниз, заорав на этот раз: «Руки за спину! Руки за спину!»
Он сопротивляться не стал. Руки ему я плотно стянул пластиковым хомутом из тех, что нам выдали в свое время, поднялся, оглядываясь.
— Двухсотый, — сказал Дмитрий, выходя из-за машины. — И больше никого.
Вид у него был вполне спокойным. Он сменил магазин в дробовике, огляделся в поисках новых опасностей, но вокруг было тихо, лишь где-то вороны каркали, разгалделись. Негромко тарахтел двигатель джипа. Я подошел к водительской двери, повернул ключ. Тогда заблымкала напоминалка о том, что я этот самый ключ забыл вытащить, поэтому пришлось его выдернуть и положить в карман.
— Ну что, посмотрим, что у нас есть?
— Давай, — кивнул я.
Мы быстро обыскали арестованного. Нашли на нем большой нож вроде «боуи», явно с какой-то магией, «городской» алхимический браслет-амулет от пуль, но не такой, какие мы припрятали, а другую модель, «дырокол» с увеличенным аккумулятором.
С убитого взяли АКМС, но переделанный, с укороченным почти под самый газоотвод стволом. На такие мода с Ирака пошла, там и наемники подобное мастерили, чтобы в машине было удобней оперировать, и местные радикалы, чтобы прятать под одежду. И вот гля, сюда доехало.
Четыре магазина, «глок» под сорок пятый, без запасного, еще один амулет от пуль, такой же, как и у водителя, еще «дырокол», обычный, плюс «Щелчок» в петле на запястье… нормально так ребята вооружились.
Документов ни на ком не было.
Потом вдруг мысль стукнула: Хмель!
Схватился за чарофон, ткнул в двойку, он ответил почти сразу.
— Слава, ты там живой? Это к тебе приезжали?
— Ко мне. Живой. Одного положил, двое сбежали.
— Вызвал Дружину?
— А стоит?
Я вздохнул. Потом сказал, стараясь как можно спокойней:
— Слав, тебе статья точно нужна? У тебя холодный на руках, и соседи выстрелы слышали, все верно? Вызывай, короче, и я продублирую. Мы этот фургон перехватили, один пленный.
И дальше я взялся за рацию, вызывая диспетчерскую Патруля. Потом по-быстрому попытался допросить пленного, но тот просто молчал. Уже понял, что его сейчас дружинники заберут, так что пугать мне его нечем. Хотя не могу сказать, что в участке ему будет лучше. И еще подозреваю, что скоро Линев нарисуется. Почему подозреваю? Да потому что Кузьминку уже звоню. Правила надо соблюдать, мы теперь с ними в открытую играем. Ну почти. В части касающейся.
Подошел к фургону, посмотрел на борт — надпись «Западный полюс» почти оторвалась. Бумага на ленте. Одеты грузчиками, в спецовках. Оба.
Заглянул внутрь — пусто.
И чего хотели? Не покушение, точно. Очередная попытка похищения? Теперь Хмеля? Это как-то начинает надоедать. Из-за карты? Или что-то новенькое?
Глянул на бампер «широкого» — ничего, пара царапин. Силовой — штука полезная, хоть и тяжелая.
Послышался звук сирены. В конце улицы показался «Хантер» дружинников, затем, почти сразу, на улицу выкатился «Соболь» в их же цветах — это уже группа, дознаватели и прочие. Давайте теперь общаться.

Хмель
28 апреля, вторник

Неожиданно завибрировал чарофон, напугав своим жужжанием до полусмерти, я вздрогнул и поспешно ответил на вызов. Звонил Николай — он поинтересовался стрельбой, я вкратце обрисовал ему ситуацию, и Гордеев ожидаемо посоветовал без промедления вызвать дружинников, потом отключился. У него тоже без приключений не обошлось, что только к лучшему — так или иначе скоро все прояснится.
Но совет он дал верный на все сто: по соседству люди живут, могли выстрелы услышать и куда следует сообщить. А у меня труп на руках. Непорядок.
Я выругался, взял табличку «Санитарный день» и скотчем приклеил ее снаружи на дверь поверх пулевого отверстия. Подняв с пола телефонный аппарат, сообщил о происшествии дружинникам, только звонил, на случай причастности к нападению Ханина, не в дежурную часть, а непосредственно в приемную отдела контрразведки. Потом набрал знакомого стекольщика с просьбой привести в порядок окно.
А чего такого? Не оставаться же теперь с выбитым окном!
Неожиданно со второго этажа послышался какой-то приглушенный шум, я быстро поднялся со стула и перебежал к стене.
— Хмель? — после секундной паузы послышался от лестницы голос Сани-чародея, который не иначе как перебрался на мою половину дома через чердак.
— Я!
— Нормально все?
— Порядок!
Саня спустился на первый этаж и встал на верхней ступеньке, разглядывая окровавленное тело.
— И это для тебя порядок? — охнул он. — За пиво, что ли, не заплатил?
— Типа того, — поморщился я и укорил чародея: — А ты, смотрю, не торопился!
— Я спал! — возмутился Саня, деактивируя короткоствольный чаромет. — Проснулся — сразу прибежал.
Явился чародей босиком, в тренировочных штанах и майке-алкоголичке, поэтому сомневаться в его словах не приходилось.
К бару подъехала машина, я выглянул в окно и увидел обычный УАЗ с синей полосой на боку.
— Проваливай, — приказал Сане, когда из машины высыпали вооруженные до зубов дружинники. — Тебя здесь не было.
— С Колей связаться?
— Уже связался. У него своих проблем полон рот.
В дверь требовательно постучали, я снял «таурус» с боевого взвода, убрал револьвер в кобуру и впустил внутрь группу быстрого реагирования. Разумеется, предварительно представился, но и так один боец удерживал меня на прицеле, пока остальные проверяли бар.
— Я вас сам вызвал вообще-то, — поморщился я из-за боли в левом плече, на котором уже проступили кровоподтеки, оставшиеся от хватки зарезанного мной бугая.
— Порядок такой, — отрезал старший сержант и потребовал: — Сядьте и посидите.
— А что такое?
— До приезда следственной группы ничего трогать нельзя.
— У меня времени достаточно было так-то, — сварливо напомнил я.
— Порядок, — отрезал дружинник, не слушая возражений.
Впрочем, я особенно на своем и не настаивал. Порядок, значит, порядок.
Сел на стул. Голова кружилась, в ушах звенело.
Но — живой. А это главное…

Следственная группа прикатила на «газели» минут через десять, следом подъехал «Хантер» с мигалкой. Из него выбрался худощавый господин в черном дорогом пальто, конопатый и длинноносый. Начальник отдела контрразведки Григорий Кузьминок пропустил вперед следователей, потом поднялся на крыльцо и покачал головой.
— Ну и бардак у тебя, Хмелев! — протянул он, встав на пороге.
— Так это бар, а не библиотека, — парировал я.
— Логично, — кивнул Кузьминок и отпустил старшего сержанта. — Свободны. — Но сразу поправился: — Пока не уезжайте, на улице подождите.
Бойцы группы быстрого реагирования покинули бар. Один из следователей сунул в пластиковый пакет окровавленный кухонный нож, второй занялся фотосъемкой места преступления. Вольнонаемный эксперт склонился над мертвым телом и забормотал в диктофон:
— Одна колотая рана в области шеи…
Я не стал прислушиваться к его словам и обратил свое внимание на гимназиста в длинном кожаном плаще и кожаной же фуражке с меховым подбоем. Прибывший вместе со следственной группой колдун присел у стола, под который закатился оброненный нападавшим амулет, и провел вокруг него алхимическим маркером непрерывный круг. Реагент зашипел, намертво въедаясь в доски.
— Что там? — поинтересовался Григорий, когда гимназист провел над крупным кристаллом обыкновенным ивовым прутиком.
Колдун предостерегающе вскинул руку, призывая к молчанию, и закрыл глаза, но сразу встрепенулся и поднялся на ноги.
— Хитрая штука. Парализатор.
— Почему тогда хитрая? — удивился контрразведчик. — Их в любой лавке навалом. И у каждого второго защита куплена.
— От такого ментальная защита не поможет, он непосредственно на нервную систему действует. К обороту, кстати, запрещен из-за перманентного паралича конечностей в десяти-пятнадцати процентах случаев.
— Отследить покупателя можно?
— Сомневаюсь, — покачал головой колдун и позвал следователя: — Приобщайте к вещественным доказательствам. Только голыми руками не хватайте, он хоть и деактивирован, но мало ли…
— Ладно, — вздохнул тогда Кузьминок. — Излагай, Хмелев, свою версию.
Я в двух словах рассказал, как все было, ничего не приукрашивая, ничего не упуская. Но гимназист лишь покачал головой.
— Не сходится, — прямо заявил он. — Парализатор был активирован. Либо его не успели пустить в ход, а значит, вы атаковали первым, либо должна быть серьезная причина, по которой он не сработал. Обычный амулет от ментального доминирования не помог бы.
— Была защита. Была! — подтвердил я и закатал рукав, демонстрируя плетеный браслет с обуглившейся зеленой нитью. — И озаботился я своей безопасностью не вчера и не позавчера. Есть свидетели. Так что не надо инсинуаций.
— Позвольте! — Колдун с интересом осмотрел браслет и даже поводил над ним ивовым прутиком. — Оригинально! — улыбнулся потом. — Задумка отличная, а вот исполнение на троечку.
— Почему это? — оскорбился я. — Сработало ведь!
— Сработало, — подтвердил гимназист, — но видите обугленную нить? Она вплетена в узлы, которые выступают ключевыми точками, и, когда произойдет их разрушение, энергия плетения вырвется наружу, и вы останетесь без руки. Я бы настоятельно советовал вам от этого украшения избавиться.
Недолго думая я выщелкнул клинок выкидного ножа и срезал браслет.
— Я больше не нужен, заключение пришлю до конца дня, — заявил тогда гимназист.
— Подождите, — задержал его Кузьминок, который до сих пор не задал мне ни одного уточняющего вопроса. — Сейчас машина в участок пойдет. Подвезем.
И точно, вскоре старший группы подошел к нам с многочисленными пакетами, в которые сложили обнаруженные у покойника вещи, и объявил, что они здесь закончили, остается лишь взять с меня письменные показания. Но Кузьминок следовать протоколу не пожелал.
— Изложи все в письменном виде до конца дня, — потребовал он, — вечером пришлю кого-нибудь.
— И еще непонятно как с карабином быть, — замялся следователь, демонстрируя пакет с двумя стреляными гильзами двенадцатого калибра. — Разрешение оформлено, огнестрельных ранений у покойника не зафиксировано.
— Хмелев, ты в кого-нибудь попал? — уточнил Григорий.
— Нет.
— Карабин оставляйте, — распорядился тогда контрразведчик.
— А с этим что? — указал я на мертвеца.
— Позже заберут в морг на опознание, — пожал плечами следователь.
— Особые приметы есть? — уточнил Кузьминок.
— Нет. Возможно, что-то под одеждой обнаружится. Карманы пустые, одежду явно специально для дела приготовили.
— Хорошо, — кивнул Григорий, — возбуждайтесь по попытке похищения, по убийству готовьте отказ. Приеду, подпишу. Да, тут стрельба недалеко была, заберете ее у Могилевского и объедините в одно производство.
— Есть основания?
— Есть.
Следователи погрузились в «газель» и уехали; перед баром остались стоять «Хантер» и УАЗ группы быстрого реагирования.
Я запер дверь и спросил, заранее зная ответ:
— Что за перестрелка?
— Сосед твой фургон перехватил. Сел на хвост, когда он от бара отъезжал, и нагнал неподалеку. — Кузьминок подошел к стойке и взял чудом не сброшенный на пол бутерброд.
— Может, чай? — предложил я.
— Да, давай.
Я поднял с пола чайник, перешагнул через покойника и ушел на кухню. Набрал воды, поставил его на плиту, потом быстро нарезал булку белого хлеба и кольцо кровяной колбасы и вернулся в бар.
— Угощайтесь.
— Ты этого кадра точно раньше не видел? — указал Григорий на покойника.
— Нет.
— Не встречал в «Западном полюсе», к примеру?
— Не поручусь, — воздержался я от однозначного ответа, собрал разлетевшиеся по полу хлеб и колбасу и выбросил их в мусорное ведро. Сходил за чайником, наполнил две кружки, пожал плечами. — Всего персонала в лицо не знаю.
— Владимир Михайлович уверил меня, что не причастен к этому прискорбному инциденту.
— Было бы странно, возьмись он утверждать обратное, — буркнул я, откусил от бутерброда и отпил чаю.
Кузьминок последовал моему примеру, потом сказал:
— Я ему верю.
— А мне, значит, нет?
— От разрыва контракта потерял ты, а не «Западный полюс». Нет никаких причин оказывать на тебя давление.
— Нормальное такое давление, — хмыкнул я, допил чай и вынес из подсобки ведро с лентяйкой. Кровь смывать лучше прежде, чем она намертво в доски пола въесться успеет.
— Правда, на фургоне и в самом деле была надпись «Западный полюс», — вздохнул Григорий, взяв с тарелки новый бутерброд, — тебе не показалось.
— Угнали?
— Гордеев говорит, ватман приклеили.
Я наполнил ведро водой, сунул в него нацепленную на лентяйку тряпку и предложил:
— Если фургон перехватили, не хотите на место съездить?
— Не хочу, — просто ответил Кузьминок и долил себе чаю.
— А чего так?
За тряпкой по полу оставались бурые разводы, но я тщательно замыл оставленный покойником кровавый след, вымыл тряпку и прошелся второй раз. Стало лучше.
Григорий доел бутерброд, потер искривленный нос и задумчиво произнес:
— Слишком много неясного в этом деле, слишком много. Когда похищают кондуктора — это одно, но в тебе какая ценность?
— Пфу! — выдохнул я. — Тоже мне бином Ньютона! Человек остается без покровительства Дружины, и на него сразу пытаются наехать. Первый раз такое, что ли?
— Тебя не только Ханин опекал, так ведь? — не вдохновился этой версией контрразведчик. — Сам знаешь, как такие дела делаются. Подошли бы серьезные люди, предложили охрану, ты бы их в «Ширли-Муры» направил. Правильно? Правильно. И Селина с Гамлетом в причастности заподозрить сложно: ты им живой и здоровый нужен, а не в инвалидном кресле.
Я только вздохнул. Кузьминок был кругом прав: похищать меня никакого резона не было. А если бы Ханин решил рынок перекроить, то налетчики совсем иначе бы действовать стали. С пары коктейлей Молотова начали бы как минимум.
Начальник отдела контрразведки взял со стула пальто, надел его, оправил лацканы, затем повернулся ко мне.
— Вот я и думаю: кому ты понадобился живым?
— Понятия не имею, — поежился я.
— А еще думаю, — продолжил Григорий, — не связано ли это с тем инцидентом в Лудине, когда горожане Платона захватили, а вы его обратно выменяли.
У меня по спине побежали мурашки, но виду я не подал.
Утаить тот случай от контрразведчиков не получилось, но тогда Кузьминок глубоко копать не стал. Когда захватывают кондуктора — мотив лежит на виду. А теперь появилась дополнительная информация для размышления, и наша версия стала трещать по швам.
Поэтому я с ходу отбрасывать это предположение не стал и задумчиво потер переносицу.
— Думаете, это горожане были? Расквитаться решили? Ерунда какая-то. Скорее уж Сестры Холода могли о нашем участии сами знаете в чем заподозрить.
Григорий указал на покойника.
— Это определенно мужчина.
— А если наемник?
— Не знаешь их контингент? Уголовники. Все в наколках, а здесь ни одной, по крайней мере, на виду. Больше похоже на работу горожан…
— Горожане хотели оказать услугу ведьмам? — предположил я, рассчитывая увести разговор в сторону, но не вышло.
— Не так давно Лига полностью прекратила сотрудничество с Городом. Причины конфликта нам не известны, но информация точная. Так вот я думаю, может, ты в курсе?
Острый взгляд контрразведчика заставил поежиться, но я беспечно улыбнулся.
— Чего не знаю, того не знаю.
— Ну, не знаешь и не знаешь, — махнул рукой Кузьминок. — Я тоже многого не знаю. Например, зачем ты сорвался из Форта в тот день, когда в Лудине захватили Платонова, и почему у тебя было разбито лицо…
Я вздохнул. О вломившихся в особняк парнях, которых застрелил в подвале, мы в Дружину во избежание неуместных вопросов сообщать не стали и закопали их в сугробе на одном из пустырей неподалеку.
— Это вопрос? — уточнил я, не став торопиться с объяснениями.
— А разве не похоже?
— Дурацкая история. На нервах тогда был, злоупотреблял. Утром упал и нос разбил. Гордеев психанул и ждать меня не стал, один уехал. А я кровь остановил и за ними сорвался.
— Долго останавливал, как мне сказали.
— Так я и здоровье заодно подлечил, об этом не рассказали разве?
Кузьминок кивнул и направился на выход. В дверях развернулся, указал на меня пальцем и заявил:
— Я за вами присматриваю, — и вышел за дверь.
Сказал «присматриваю», но УАЗ с группой быстрого реагирования укатил вслед за «Хантером». Вот тебе и присмотр.
Ругательство вырвалось тихим шепотком; громче я его повторять не стал, вместо этого оттащил покойника к порогу, поменял воду и принялся в третий уже раз замывать пол. А когда за телом приехали из морга, прошелся с лентяйкой еще раз. Особого смысла в этом уже не было, просто требовалось хоть чем-то себя занять.
Иначе на душе как-то совсем уж тошно становилось. Так тошно, что даже пить не хотелось. Не знаю, кто и зачем это устроил, но вывести меня из зоны комфорта ему удалось совершенно точно. Я даже визиту стекольщика обрадовался не столько из-за быстрой починки окна, сколько в силу возможности отвлечься на банальное обсуждение погоды.
Хорошо поговорили, в общем. Еще бы счет за работу поменьше был…

Клондайк
28 апреля, вторник

Дознаватели на месте перестрелки надолго нас не задержали. Все очевидно и понятно. Мы при исполнении были, в конце концов. Услышали выстрелы, увидели убегающую машину с полуоторванной фальшивой надписью, погнались, те попытались скрыться, а потом еще и отстреливаться. Потребовали от нас написать рапорты, что мы пообещали немедленно сделать в месте потеплей.
Задержанного увезли в «Хантере», за трупом приехала еще одна «газель» — помятая с левого бока труповозка, но такая, которая сперва в отдельный морг везет. К убитому, скорей всего, еще и колдуны наведаются, остатки ауры поснимать и все такое. Там уже на носилках один труп лежал, завернутый в полиэтилен. «Газель» злодеев, хоть и мятая, оказалась на ходу, и ее просто угнали, а мы, попрощавшись с дознавателем Могилевским, который был в группе за главного, поехали в паб.
Паб, к моему удивлению, был открыт, Хмель замыл с пола большую лужу крови, похоже, а воду выплеснул в сток у края тротуара, отчего остатки снега там порозовели и выглядели… подозрительно. Но что кровь — сразу и не скажешь, так что нормально. Дыра в двери была заклеена с обеих сторон листками бумаги, труп увезли, та же «газель» прихватила и его.
— Ну давай наливай и рассказывай, — с порога объявил я.
Людей в пабе не было вообще покуда, рано, в это время разве что случайные и похмельные залетают, но вот сейчас никого не было. Или Хмель только открылся?
— Пива? — Хмель спросил чуть с подозрением, выразительно покосившись на часы.
— Мне чаю, — замотал головой Дмитрий.
— А мне пива, — радостно объявил я. — Это у тебя, Слава, утро, а я с ночного дежурства, сейчас спать пойду, так что самый что ни на есть вечер. С тебя показания взяли уже?
— Кузьминок, — кивнул он.
— Кузьминок? Из дружины не приезжали, что ли?
— Кузьминок сразу дело забрал. Я ему что-то про происки конкурентов загнул, но он сказал забыть. Думают, что тут что-то серьезней.
— Почему думают? — чуть насторожился я.
— Откуда я знаю? — Хмель выставил передо мной полную кружку. — Мне он не докладывал. Но есть чувство, что им что-то известно. Захват Платона припомнил, явно на Город грешит.
— Город? За картой приходили?
Вообще-то логично предположить.
— Может быть, и Город. Но вот в то, что городские шпионы мне будут колеса спускать… — Хмель покачал головой. — Как-то сомневаюсь я.
— Колеса?
— Золотники вывинтили.
Хм… ну да. Теперь уже нелогично. Если Хмеля похитить хотели, самое глупое, что можно сделать перед этим, — начать пугать. Жертва от такого только насторожится. Может, Хмель и насторожился?
— Слав, а расскажи, как было. Подробно.
— Этому сейчас чаю налью, — он показал пальцем на Дмитрия, уже севшего писать рапорт, — и расскажу. К пиву дать чего-нибудь?
— А что есть?
— Пирожки с ливером остались со вчерашнего, только холодные.
— Давай парочку, я не завтракал, окосею с пива.
Из подвала поднялся Иван, подошел поздороваться.
— У нас все приключения, — сказал.
— Да вижу. Разберемся, надеюсь.
— Хотелось бы.
Хмель оставил бар на помощника, сам подсел ко мне, за самый дальний столик.
— Ну расскажи, как было.
Хмель рассказал. Неторопливо, обстоятельно, со всеми подробностями. Ну молодец, отбился, хоть и случайно.
— Слав, вот зачем тебе оружие, если ты носишь его в обычной сумке? Держишь под прилавком без патрона в патроннике? Со сложенным прикладом? Для чего делается складной приклад?
— Для компактности? — предположил он.
— Для езды в машине. Выскакиваешь и раскладываешь. Слав, почему патрона в стволе не было?
— Ну… техника безопасности, — несколько озадачился он.
— Чьей безопасности? Того, кто на тебя нападает? Есть предохранитель, он в «вепре» удобный. Там и спуск такой, что случайно нажать трудно. То есть получается, что на тебя нападают, а ты должен достать оружие, дослать патрон, при этом без приклада это медленней, потом ты там начнешь что-то делать. Револьвер на тебе?
Он молча похлопал по кобуре под рубашкой.
— А почему не стрелял?
— Он сразу на меня кинулся. Прижал к стойке, не дотянуться было. Попытался кулаком навернуть, я его ножом достал.
— Нож ведь случайно там оказался?
— Ну, так-то да.
— А если бы не оказался, что бы делал?
— Так выкидуха в кармане. Ее просто доставать дольше было.
— С выкидухой против двоих вооруженных?
Дмитрий прислушивался к разговору с явным любопытством.
— А как еще?
— Если на тебя бегут, а ты вооружен, — не жди, блин, успеешь достать ствол или нет, отбегай! — вздохнул я. — Маневрируй. Всегда подставляй левый бок. Если бьют уже — не отмахивайся, прикрывай ствол собой и продолжай его тащить. Я покажу, смотри. — Я встал из-за стола. — Вот я здесь, противник… метра три или сколько до него было?
— Три-четыре, это до второго. Первый ближе подойти успел.
— Значит, я левой рукой хватаю свитер… или рубашку, как у тебя, за полу, поддергиваю ее вверх, смотри. — Я начал медленно показывать. — И при этом двигаюсь в сторону, не боюсь даже спиной повернуться, лишь бы прикрывать собой оружие и основную руку. Даже если навалился — тащу ствол. — Я, горбясь и почти пополам согнувшись, медленно вытащил «кимбер». — И вот так, все еще прикрывая собой, стреляю в упор. Или сблизи. Никакой амулет на такой дистанции не работает, кстати. А в упор ты еще в него всю струю газов запустишь.
— Он мне по голове по-любому успевал дать. А там товарищ немаленький был.
— И что? — Я даже возмутился. — Нагни голову, напряги шею, не подставляй лицо — и что дальше? Там же кость, только руки отобьет. Ты знаешь, почему человека в драке неопытного нокаутируют? Потому что он голову от плюхи старается держать подальше. То есть тянет шею и подставляет подбородок. А надо ее наклонять вперед, подставлять лоб и держать как можно ниже. Пусть бьет, это теперь его проблема. — Я вновь вздохнул. — Раз ударит, два — с третьего ты его застрелишь. Нокаут — это всегда неожиданный удар, если удара ждешь — хрен кто тебя так запросто вырубит.
— Я сумку же быструю купил, — напомнил он мне.
— А ты с ней практиковался? — Я ткнул его пальцем в грудь. — Вот только честно? Я просто уже личную статистику собрал: на тебя и раньше нападали и ты ни разу не смог вовремя вытащить ствол. Потому что он каждый раз у тебя хрен знает где и доставать ты его не умеешь.
— И что делать будем?
— Будешь ко мне на курсы ходить по вечерам. — Я убрал пистолет в кобуру и сел обратно за стол. — Потому что иначе тебе оружие просто не нужно. Я все это умею — и все равно каждый день хоть десять минут, но практикуюсь. А ты ствол купил, а стрелять не купил. Пулевая стрельба в тире «Динамо» меткость дает, но больше ничего.
Я и вправду возмутился. Ну какой смысл вооружаться, если ты это все применить вовремя не можешь? Хотел и дальше продолжать высказываться, но тут прямо у окон остановилась машина, казенного вида «Хантер» с мигалкой на крыше, следом подъехала грязная «Нива» с эмблемой «Форт-Логистика» на борту. Двери открылись, с заднего сиденья выбрался невысокий мужик в вязаной шапочке-подшлемнике, с ним вышли еще двое, вооруженные.
— Это кто?
— Гельман. — Мне показалось, что он произнес это с облегчением. — Доложили уже, значит.
Когда Гельман вошел в бар, я его узнал — видел разок на стоянке перед штабом Патруля. Он у них за зампотылу там, а теперь еще и Хмелю теневой партнер.
Подошел к столику, поздоровался, потом спросил у Славы:
— Где можешь тет-а-тет организовать?
— Пошли вниз, — сказал Хмель. — Сюда народ сейчас подтянется.
Они ушли, а я тоже сел за рапорт, попутно попивая пиво под пирожок. Все же голодный.

Хмель
28 апреля, вторник

Лучший способ отвлечься от нелегких раздумий — занять себя делами. Так и поступил. Поначалу просто руки опускались, но понемногу втянулся. Осколки стекла подмел и в мусорное ведро выкинул, незамеченные брызги крови подтер, сдвинутые столы по своим местам расставил. Потом приехал Иван Грачев, и мы открыли бар.
А почему нет? Нельзя от всех закрыться и надеяться, что пронесет. Не пронесет, факт.
Когда я уже позвонил плотнику и договорился о замене простреленной филенки, подъехал автомобиль Гордеева. Накормил его с Митей завтраком, рассказал о случившемся, ожидаемо выслушал кучу советов о том, как вести себя в подобных обстоятельствах.
Возмущаться нотациям не стал: если начистоту, все было по делу. Так уж получилось, что при обучении в Братстве упор делался на несколько иные вещи. Чего нам точно не преподавали — так это индивидуальной огневой подготовки. Лишним не будет.
Потом пожаловал Гельман. Заместитель начальника Патруля захотел общения наедине, и я отвел его в подвал. Артем с интересом оглядел сводчатый потолок, баки и котлы, потом улыбнулся.
— Первый раз здесь.
— Пиво будешь?
— Нет, я поговорить…
— Подожди, — остановил я его, взял собранный Саней-чародеем детектор и прошелся по комнате, выискивая возможные подслушивающие устройства. Ничего не обнаружилось. — Чисто.
— И часто жучки в пивоварнях ставят?
— Так и похищают пивоваров не каждый день.
— Логично. — Гельман расстегнул пальто и повесил его на вешалку, потом уселся за стол и указал мне на место напротив. — Рассказывай.
Я с обреченным вздохом начал в очередной раз описывать утренние события, но, как оказалось, само по себе нападение нисколько Артема не интересовало.
— Брось, Слава! — отмахнулся он. — Ты это дружинникам заливай, они такое любят.
— Не понял, — насторожился я.
— Меня не интересует «как», меня интересует — «кто» и «зачем». Кто на тебя наехал, Слава?
— Понятия не имею, — ответил я, особо даже не покривив при этом душой.
Гельман забарабанил пальцами по столу.
— Так дела не делаются, — заявил он некоторое время спустя. — Есть устоявшийся порядок действий. Если ты перешел кому-то дорогу, тебе намекнут. Не поймешь намека — объяснят доступно. И лишь потом повторяю: только после этого! — применят меры физического воздействия.
— Да ладно!
— Пойми, Слава, весь Форт давно поделен на сферы влияния. Поломаешь мелкого коммерсанта, а он под серьезными людьми ходит. И не напрямую, не очевидно, а через десять прокладок. Себе дороже. Так больше не делают.
— Прямо Семера церемониться станет.
— Ты мне зубы не заговаривай! Меня всякая босота не интересует! — разозлился Гельман. — Скажи, намеки были?
— А ты с чего всполошился?
— Не считая того, что штаб на тебя оформлен?
— Ну да. Не считая.
— А дело в том, Слава, что намеки могли быть не только тебе адресованы. Или вообще не тебе. А мне. Об этом не думал?
Я откинулся на спинку стула и задумался. Определенный резон в этих словах был.
— У тебя неприятности, Артем?
— Если не заметил, я на себя неплохой бизнес перевел. Многие на него облизывались, Хмель. Очень многие.
— А я тут при чем?
— А на кого здание оформлено, где «Форт-Логистика» базируется, а? Мы теперь в одной лодке.
Я кивнул. Действительно — в одной.
— Ладно, — вздохнул я. — Были намеки. Но о-о-очень тонкие. Я их не понял.
— Так, может, они были не тебе? Излагай!
Но ни патрон на капоте, ни спущенные колеса ничего Гельману не сказали.
— Ерунда какая-то, — пробормотал он, задумчиво глядя куда-то в сторону.
— Ерунда, — подтвердил я. — По мне, должен был последовать еще один… намек, а никак не налет.
— Думаешь, разные люди?
— Ничего не думаю.
— А стоило бы! — подался вперед Гельман. — Думать далеко не столь вредно, как об этом говорят. Я бы даже сказал — полезно! Хотя бы иногда!
— Не кипятись, Артем, — вздохнул я. — Думал я, думал. И даже к тебе приходил по этому поводу, так?
Заместитель начальника Патруля удивленно хмыкнул.
— Так ты на Ханина грешишь?
— А на кого еще? Только с ним разошлись, сразу начались… намеки.
— Ханин бы на тебя труп повесил.
— У соседа подвязки в Дружине, отмазали бы.
— А Селин? — выдвинул новую версию Гельман. — Беспокойные ребята, могли тебя крутить начать.
— Крутить — могли. Налет зачем устраивать?
— Да, не вписывается, — подтвердил Артем. — Значит, нет идей?
— Нет. Но если к тебе придут с разговорами, ты не забудь, что мы в одной лодке, да?
— Я тебя умоляю, Слава! Когда я забывал о друзьях?
— У тебя есть друзья? — не удержался я от укола.
Гельман поднялся из-за стола и снял с вешалки пальто.
— Смешно пошутил, смешно, — обернулся он, застегивая пуговицы. — Мой тебе совет: прими сто грамм и ложись спать. Не у всех есть чувство юмора, знаешь ли.
— Приму к сведению. Пиво возьмешь?
— Нет, спасибо. Коньяк предпочитаю. Держи меня в курсе, хорошо?
— Меня бы кто в курсе держал. Я послезавтра до конца недели уеду, в понедельник с утра вернусь только, наверное.
— Не пропадай, — напутствовал меня Артем Гельман и взбежал по лестнице, покидая подвал.
Я поплелся следом и даже вышел попрощаться. Уже на крыльце заместитель начальника Патруля указал на «Ниву» с эмблемой «Форт-Логистика» и предупредил:
— Ребята постоят тут на виду сегодня-завтра.
— Тоже намек?
— Именно.
Гельман укатил, я вернулся в бар и подсел к Николаю и Дмитрию.
— Ну что? — спросил Гордеев.
— Ничего, — покачал я головой. — Боится, как бы это не из-за раздела наследства Жилина пожаловали.
— А могли? — удивился Митя.
Я задумался об этом, но сразу покачал головой:
— Нет, не могли, — и поднялся из-за стола. — Ладно, пойду показания оформлю, Кузьминок обещал человека вечером прислать. Если что, позже поговорим. И это… там «Нива» стоит, не обращайте внимания. Гельман оставил.
— А смысл? — удивился Митя. — Если что, в машине их и положат.
А вот Клондайк о мотивах Гельмана догадался сразу.
— Это для тех, кто колеса спустил, так? — предположил он.
— Именно, — кивнул я и отправился искать ручку и чистую бумагу. Проходя мимо стойки, вдруг вспомнил о словах приезжавшего с контрразведчиками колдуна и повернулся к помощнику. — Да, Ваня, представляешь, меня ведь браслет сегодня спас. Не говорил?
— Отлично! — обрадовался Грачев. — Передам девчонкам.
— Передай, — кивнул я. — А еще передай, что сработавшая нить могла нарушить узелки, и выброс энергии оставил бы меня без руки.
— Ох ты блин…
— Вот тебе и блин. Так что и благодарность передавай, и для размышления информацию.
— Но завтра им подходить?
— Обязательно! — похлопал я по плечу приунывшего помощника. — Обязательно пусть подходят, хрен я без такой защиты теперь из дома выйду…

Клондайк
28 апреля, вторник

Проспал я часов до четырех вечера. Будильник тянул меня из сна минут десять, наверное, в три приема, но я все же поднялся, мотая головой и пытаясь вернуться в нормальный мир из царства Морфея. У меня с дневными пробуждениями всегда так. Огляделся, вылез из-под одеяла, убедившись, что в моей тесной студии вполне даже тепло. Отопление работает как раньше, но вот за окном уже весна.
Поплелся в душ, долго стоял перед зеркалом, размышляя на тему «бриться — не бриться». Брился я вчера, сегодня уже щетина, но если ее соскоблить, то не получится побриться завтра утром — не вырастет. Поэтому плюнул и бриться не стал, хоть со щетиной ходить и не люблю.
Потом в очередной раз вспомнил, что дома жрать нечего. Мысль про чай с печеньем как-то не порадовала, хотелось настоящей еды. Подумав, решил, что «take away» из китайского «Снежного дракона» будет в самый раз, давно там не ел. Надо и остальным предложить тогда. Можно было бы Димку послать, он машину нормально водит, но еще и заправиться надо… сам съезжу. И еще раз по пустому району хочу проскочить, как-то… ну вот засела мысль в голове. Понимаю, что сам не потяну, и с партнерами не потяну, наверное, но больно проект удачным кажется, надо над ним подумать всерьез.
Спустился сначала в мастерскую, где с удивлением обнаружил Саню, корпевшего над чем-то в своем углу. Человек он творческий, так что на рабочем столе и верстаке бардак, сразу два компьютера включено, гудит микроволновка, из которой он сделал зарядную камеру, тускло светится большой кристалл-аккумулятор.
— Саня, — спросил я осторожно, — что случилось?
— Ты случился, — буркнул он. — Достал меня со своим глушителем.
— И ты хочешь сказать, что вот прямо сейчас… — Я не договорил, предоставляя ему право самостоятельно завершить мысль.
— Именно это и хочу сказать. Диаметром в дюйм делать?
— Двадцать пять миллиметров. Чтобы стандартный крепеж можно было использовать. Сегодня закончишь?
— Хорошо если завтра закончу. Или послезавтра. Сделать не проблема, он не сложней того амулета, что я тебе тогда давал. — Саня задумчиво почесал в затылке, глядя на какие-то графики на экране своего лэптопа. — Проблема рассчитать «пузырь», куда зона тишины пойдет. Надо ведь так, чтобы глушило выстрел, но ты все слышал сам, так что максимально вперед фокусировать. На какой дистанции звуковой барьер хлопает?
— У пистолета барьера нет, у нас все дозвуковое. Ну, кроме «кэсалла». А с винтовками… ну черт его знает, испытывать надо.
— Тогда пистолетные завтра закончу, с этим проще, — уверенно сказал он. — Но ты же на винтовку хочешь, так?
— В идеале — да. На «гайда». Прицел с «Вампиром» у меня есть, поставить глушак — вундервафля получится.
— Продавать не будем? — Саня чуть насторожился.
— Ни-за-что. И болтать про это тоже не будем, понял?
Есть вещи, которые лучше иметь только самому. Стоит подобному разойтись по рукам — и ты рискуешь потерять большое преимущество. Такими вещами я пока считаю прицел «ауровизор», который работает в любой темноте, в любом тумане и снегопаде, высвечивая цели, пули с железным корнем, которые «высасывают» защиту любого амулета и потом сами взрываются так, что носителя амулета вырубают, и вот этот глушитель. Если заработает. Это все — только для нас. На продажу что попроще.
— Китайскую жратву будешь? — спросил я, снимая с вешалки куртку.
— Буду, — тут же закивал он.
Саня даром что некрупный и тощий, а жрать горазд, мне за ним не угнаться.
— Что тебе взять? Я в «Снежного дракона» сгоняю.
— Да что и всегда. Свинину по-сычуаньски, лапшу «три вкуса», черный соус, блинчики с зеленым луком и… и пельмени жареные тоже возьми.
— О’кей.
Поднялся в магазин, где Димка сидел за прилавком, слушая музыку по радио. Да, у нас теперь есть радиостанция в УКВ, так и называется — «Форт-Радио». Музыку крутят, ток-шоу устраивают, новости читают. Не магическая, а самая именно радио. Зато теперь приемники стало везти выгодно, народ их хватает, а в лавках в Кишке мастера переделывают их под магические аккумуляторы.
Сейчас по радио диджей с глупым голосом несет какую-то пургу на рекламную тему. Кстати, надо бы и нам сделать ролик по поводу хутора.
— Чего у нас сегодня?
— Ружье продал, длинный «браунинг», патронов так неплохо взяли, я все записал. — Он хотел открыть журнал, но я отмахнулся и сказал:
— Если есть чеки, то давай, я завтра все разом в банк отвезу.
Димка выдвинул ящик кассы, вытащил три чека, сунул в конверт.
— Тебе китайской еды привезти?
— Нет, спасибо. Я уже обедал, а ужинать рано.
Ну да, это не Саня, тому только давай.
— Пошел, скоро вернусь, — сказал я, выходя из магазина и натягивая на ходу куртку.
Ну и кобуру на поясе привычно ощупал, рефлекторно. Да, кобура уже на поясе, весна, куртка вместо тулупа. Вывел «широкого» из гаража, свернул налево, к Кривой, поехал неторопливо.
Наледь у ближней колонки разбили все же. А вот тротуары пока скользкие, народ идет осторожно. Теперь риск не просто упасть, но еще и упасть в лужу, присутствует. У въезда во двор знакомый «Хантер» дружинников стоит, возле него трое в городском камуфляже, у двоих помповые дробовики короткие на плече. Вот рупь за сто, что два первых выстрела в каждом — это мои «усыпляющие», очень хорошо их Дружина у меня заказала.
У поворота к Западным воротам тормознул самосвал, с него ссыпают гравий, ямы пытаются как-то прикрыть, какие уже из-подо льда полезли. Мартышкин труд, надо ждать, пока весь снег сойдет, и дальше забивать смесью глины и этого гравия. Асфальта у нас нет. Кстати, слышал недавно, как раз по радио, что деревянные тротуары думают делать в городе, — очень было бы неплохо. В Архангельске работает, так почему бы не здесь?
На перекрестке с Кривой глянул на стоянку перед Центральным городским банком — пусто. Надо было все чеки взять, что в сейфе лежат, и сейчас обналичить, наверняка очереди нег. Но не подумал.
Справа осталась маленькая промзона с наглухо закрытыми воротами, склады какие-то, дальше мелькнули корпуса общаг Патруля — две длинные кирпичные четырехэтажки удручающе серого цвета, с потеками. На стоянке перед ними бригада дворников разваливала и разбрасывала сугробы, чтобы быстрей таяли.
Впереди показалась ржавого вида громада железнодорожного моста. Впрочем, мост был закрыт рекламными плакатами почти полностью. «Супермаркет „Авоська“ — первый и лучший в Форте». Ну да, открыли супермаркет. По размеру на «супер» он пока не очень тянет, но все же прогресс. «Ночной клуб „Снежный Будда“. Для девушек вход бесплатный!» Это на Южном, вроде даже приличное место, говорят. «Банк „Север“ — кредиты сразу, под разумный процент!» — ну да, особенно если знать, что банк маленький, а название «Север» пошло от Северной окраины. И за банком Семера стоит, они и будут кредиты возвращать.
Поворот под мост, на заправку. Ну хоть очередь небольшая. За соляркой два грузовика стоят и немолодой «Патруль», за бензином всего две машины — уазик военного типа и «Нива» с разбитым левым задним фонарем, с городскими номерами. Торговцы небось, оттуда сюда только торговцы и катаются. Ну и шпионы, маскирующиеся под торговцев. Город очень всякие «спецоперации» любит и всерьез полагает себя если не в состоянии войны с Фортом, то почти в состоянии. А в Форте бардак, и тут все время про эту «войну» забывают. Ну, правда, бардака все меньше и меньше.
У патруля окно открыто, музыка слышна и болтовня — тоже радио слушают. Его все слушают, это вроде как кусочек нормальной жизни, эдакий якорь.
Очередь сдвинулась раз, второй, мужик в замасленном ватнике начал заливать бак под пробку. Когда он принимал от меня деньги, зазвонил чарофон.
— Добрый день, это Линев, — послышался знакомый голос. — Есть минутка?
— Для вас — всегда, — ответил я, пытаясь придать голосу максимальную искренность.
— Нам бы не по телефону лучше. Можете к нам заехать?
— Вообще я поесть планировал, я даже не завтракал сегодня толком. И к вам — это куда?
— Вот с нами и поедите, — объявил он. — Мы с доставкой из «Гостевой избы» возьмем. За наш счет.
Я забрал через окно сдачу, махнул рукой заправщику, прощаясь, проехал вперед, чтобы освободить место у колонки.
— И куда к вам ехать?
— Красный, сорок два, но заезд с Кривой. Там зеленые ворота, это угол между Красным и общежитиями Патруля.
— М-да? — Я чуть удивился. — Мне минут пять надо, я рядом совсем.
Ну, если накормят, то поговорим.
Разворачиваться не стал. Проехал дальше по Терешковой, у Гимназии ушел направо и перед Центральным отделом Дружины выехал обратно на Кривую. Ну да, та самая промзона, которую я только что проехал. Похожа со стороны на что-то вроде ведомственных гаражей или подобное. К моему удивлению, ворота перед «Чероки» открылись сразу, а дальше боец в камуфляже, вооруженный моим же дробовиком, проверил у меня документы.
— Вон там, у забора паркуйтесь, и прямо в ту дверь, — показал он рукой.
Точно, у бетонного забора с колючкой поверху стояли два черных «Патриота» с мигалками и белая новенькая «Нива». Чуть дальше, у дальней стены, я увидел «Соболь» без всяких опознавательных знаков и серую «буханку». То есть тут все не просто так… Кстати, а я понятия не имею, где вообще контрразведка базируется. Но точно не в Центральном отделе. Хоть и рядом, получается.
Одноэтажное кирпичное здание с двускатной крышей явно когда-то было складом, но потом его перестроили под нечто вроде офиса. За ним, еще заезжая, я разглядел два таких же. Дверь была открыта, но на нее направлены две камеры, а на потолке и стенах я увидел целый набор проводов и амулетов — точно защита, и покруче, чем в банке.
Встретил меня в коридоре рослый седой мужик с совсем неседыми усами, пожал руку, потом сказал:
— Пошли.
Идти за ним пришлось метров пять, наверное, после чего он пропустил меня в скромно обставленный кабинет с Т-образным обшарпанным столом и большими картами Форта и области на стене. Илья сидел в стареньком вращающемся кресле на месте главного, Кузьминок, который тоже оказался здесь, перекладывал листы бумаги в папке, сидя за совещательным столом.
— Мы уже обед заказали, сейчас привезут, — оповестил Линев, едва я вошел. — Садитесь.
Одет он был как обычно, в водолазку под твидовый пиджак, а вот Кузьминок, к моему удивлению, был сегодня в форме — свитере защитного цвета с нашивкой со званием на рукаве и таких же брюках. Никогда раньше его в этом наряде не видел.
— Николай, — Линев подался вперед и оперся локтями на стол, — что на этот раз с Хмелевым произошло?
— Попытка похищения, — включил я дурака, пытаясь просто выиграть время и дать Линеву сказать больше. — Прикинулись грузчиками, вошли в бар, попытались вырубить амулетом-парализатором. Но у Хмелева оказался защитный амулет, который сработал. Дальше началась бестолковая драка, но Хмелеву в руку, к счастью, попал хлебный нож. А второй нападавший убежал.
— Почему убежал, как думаете?
— Ну, потому что выбор был — или убивать Хмелева, или бежать. Вырубить уже не получалось, тот схватился за оружие, а убивать нельзя, нужно именно похитить. Пришлось бежать.
— И наткнулись на вас, так?
— Да, немного повезло, мы совсем рядом были. Задержанный у вас?
— Уже арестованный, — поправил Кузьминок. — Есть постановление.
— Ну и славно, — кивнул я и все же уточнил: — Так у вас?
— У нас. В соседнем корпусе, — Линев показал пальцем за окно. — Но я бы хотел ваше мнение сперва услышать: кто это был?
Ну да, примерно этого я и ожидал. Из арестанта они уже наверняка все вытрясли. Пытки тут не нужны, достаточно ненавязчивой помощи гимназистов. Если мне сейчас совсем в непонятку уходить — испорчу отношения. Выставлю себя дураком, а с дураками дел стараются не иметь. Сказать правду… тут ведь как: скажешь «А» — надо будет говорить и «Б». А «Б» у нас известно какое — калька с карты.
Хмель точно с ума сойдет, если узнает, что я все Линеву сдал. А если не сдам, то Хмель долго не проживет, однозначно. Потому что на него задача поставлена, это же понятно кто, они даже в Лудине не постеснялись тогда человека задержать. Это не Тема Жилин, это хуже. Может, и не хуже, но эффективней — однозначно. Да и не только Хмель на счету, его просто сочли более уязвимым, цепочка все же через Милу, а Мила жила со мной. Так что и за мной придут.
— Городские это.
Линев с Кузьминком быстро обменялись взглядами.
— И что городским может быть нужно от владельца бара?
— Они думают, что у нас есть один документ, который их очень интересует.
— А он есть?
— Нет. — Я покачал головой. — Но мы знаем, где он может быть. Должен быть, если точней.
— Что за документ? — спросил уже Кузьминок.
— Ну как сказать… — Я усмехнулся. — Это не секретные сведения о магической защите Форта. Этот документ имеет скорей коммерческое значение. С помощью него мы были намерены сильно поправить свое благосостояние.
— А Городу он тогда зачем? — явно удивился Линев.
Вот теперь надо что-то конкретное говорить. Но только так, чтобы нас не залошили по полной, за «спасибо» и крепкое рукопожатие. Родина не забудет, понятное дело, но не забывать — процесс бесплатный.
— Я не уверен до конца, — заговорил я медленно, — но думаю, что эту бумагу можно использовать как карту тех мест, где следует искать полезные ископаемые. Может, даже в больших количествах.
— Панфилов составлял карту?
— Даже это знаете? — Я чуть польстил в постановке вопроса, это иногда полезно.
— Кое-какая информация уже ходит, — явно подбирая слова, ответил Кузьминок. — Сначала прошла информация из Лудина про вашу «спецоперацию», потом еще и это всплыло. Панфилова убили трое. Анатолий Перелазов, бывший дружинник, уволен за торговлю наркотиками. Доказать не смогли, но уволили. Житель Китайского квартала Лин, кличка Трепанг, кличка местная, понятно, не китайская. Был здесь кем-то вроде бойца триады, под зачистки не попал, на глаза потом тоже не попадался. Вел секцию по ушу недолго.
— А третий?
— Некто Мустафин, имени не знаем, потому что документов он не получал, погоняло, понятное дело, Мустафа. Работал исполнителем на контракте, как мы выяснили, на кого угодно.
— Еще была погремуха Гнилой, — добавил Линев. — Изо рта у него воняло постоянно. Он Панфилова и пытал.
— Откуда столько подробностей? Арестованный сдал, что ли?
— Нет. Нам попался организатор, некто Макароныч, Макаров Станислав, он на мокрухах по найму зарабатывал. Чтобы не повесили, сдал все свои контракты.
— А кто заказчик Платонова — сдал?
— Сдать-то он сдал, но заказчик с предосторожностями, так просто его не вычислишь.
Зато я вычислю, кого мы с Хмелем на пустырь увезли в кузове пикапа и кому я там арматуриной еще и головы проломил, чтобы никакой медиум не докопался до причин смерти. Трепанга и Гнилого. Хмель упоминал, что у здорового изо рта воняло кошмарно. А вот Перелазова там не было. Может, он за рулем машины был и их не дождался, а может, они просто пешком вдвоем заявились.
— Так где карта? — спросил уже напрямую Линев.
— Давайте так. — Я доброжелательно улыбнулся. — Карту я вам отдать попытаюсь, не вопрос. Если она еще там. Но если она все же там, я хотел бы на этом что-то заработать. Это ведь для всех сторон коммерческое предприятие. Башкой рискуем тут мы, и не хотелось бы делать это забесплатно.
— А что с этого можно получить? — Линев не выглядел возмущенным, скорей немного озадаченным.
— Я не знаю, — пожал я плечами. — Нефть где-нибудь, кроме Лудина. Газ. Уголь. Железо. Что угодно.
— Ну… предлагайте.
— Летом мы устраиваем экспедиции по тем местам, на которые карта покажет, — я надавил на слово «мы». — Если мы что-то находим серьезное — вы открываете нам кредитную линию в Центральном городском, на другое направление развития. Или просто платите премию в объеме комиссионных от оценки запасов. Хватит у вас влияния?
— Если оно того стоит, то хватит.
— Ну а если мы находим что-то небольшое и не слишком стратегическое — или сами это развиваем, или в доле, а вы помогаете с кредитом. Как-то так.
Линев откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову и даже закусив губу в задумчивости. Потом сказал:
— Не вижу ничего невозможного. А что найти рассчитываете?
— Не знаю. Пока ничего не знаю. Надо добыть карту, сесть с ней и думать.
Он вновь опустил руки на стол, сказал:
— В принципе я согласен. Но просто добыть эту карту мало.
— А что еще нужно?
— Город здесь целую сеть агентов развернул. С Лигой они расплевались, Семера тоже от них подальше держится, Жилин без вести пропал, — добавил он не моргнув глазом. — Если нам эту сеть разом накрыть и повязать — влияние Города в Форте упадет очень сильно. А если допросить, то мы заодно узнаем, кто их интересы еще продвигает.
— И как мы в этом задействованы? — это уже конкретика.
И это разумно, я на месте Линева примерно то же самое попытался бы проделать.
— Вы должны их выманить на себя. Мы их берем. Об остальном уже договорились.
Тут в дверь постучали, и какой-то молодой парень в черном свитере, заглянув внутрь, сказав:
— Вам тут еду привезли.
Наконец-то.

Саня все еще был в мастерской и занят. Когда я вошел, он лишь спросил:
— Привез?
— Нет, — сказал я. — Сам поел, а тебе не привез. Решил, что талант должен жить в мансарде и голодать. В мансарде ты и так живешь, а вот с голодать сложней — разожрался как кабан.
— Да ладно, — засмеялся он, решив, что я шучу. — Давай жратву.
— Сань, нет жратвы, я до «Дракона» не доехал, Линев позвонил. Пошли в паб, я тебя там, так и быть, покормлю. За свой счет, заметь.
— Тьфу, блин, — вздохнул он. — Свяжешься с тобой… дай мне десять минут, сейчас закончу.
— Глушитель? — спросил я с надеждой.
— Рабочий день, — отрезал он.
Закончил он быстрей, минуты за две, после чего мы направились в паб.
Слава был на месте, Иван за стойкой, так что мне осталось только зазвать Хмеля к нему в подвал. Саня остался у стойки ждать ужина, а я, как поевший заранее, лишь дал гостеприимному хозяину возможность наполнить мою кружку пивом.
— С Линевым встречался, — сказал я. — Только что.
— И что?
— Пришлось сдать историю с картой.
Хмель сморщился так, словно у него зуб заболел. Потом спросил:
— А точно стоило?
— Точно. Во-первых, они уже знают много. Знают про заваруху в Лудине…
— Кузьминок рассказал мне сегодня.
— …И мне рассказали. Еще знают тех, кто убил Панфилова. Взяли посредника в заказе. Назвали имена тех двух, ну… — Я показал пальцем на пол, на то место, на котором мы заворачивали в пленку трупы. — И был еще один.
— Но они не знают, так? — Хмель напрягся.
— Нет, не знают. Скоро снег сойдет, тогда… ну там видно будет. В общем, я не об этом на самом деле. — Я отпил из кружки. — Это городские. И если контрразведка их не упакует, то они доберутся до нас. А чтобы они их упаковали, надо поработать приманкой.
— Ну хорошо. — Хмель тоже приложился к кружке. — А нам что с того?
— Выживем. Это для начала.
— Приманка всегда выживает, верно, — хмыкнул Хмель. — Это у приманок традиция. А потом?
— Договорились так: посмотрим, что нам вообще получится с этой карты вывинтить, а затем решим, как этим всем распорядиться, — попробовал я сформулировать результат нашего разговора максимально точно. — Что-то они пообещали, но пока всерьез говорить трудно, карты-то нет. Может, геолог вообще ошибался. Или мы что-то не так поняли.
— А может, им липовую карту скинем?
— Слав… — я только головой покачал, — ну не играют с такими втемную. В последнем нашем случае они все свои обещания выполнили, у нас вроде как теперь дружба, общаемся неформально, формально сотрудничаем… не стоит. Тогда и до беды недалеко. И главное — после всего надо всем дать понять, что карта ушла в контрразведку. Тогда интерес к нам со стороны кого не надо упадет до нуля.
— Если не решат нас грохнуть просто от обиды.
— Если агентурная сеть развалится — не решат, им такое внимание ни к чему. И это все же не бандиты, такие люди прагматичны. Ну, более или менее. И главное — там, скорей всего, такие куски будут, что нам просто не по зубам. Вот прикинь: нашли мы нефть, например. И что дальше? Объявим своей? Да щас нас кто слушать станет, просто турнут с ресурса — и все.
— А так?
— А так примерная договоренность в том, что нам отдадут с большого ресурса малую долю. Если что-то небольшое найдем — сами войдут в долю, помогут инвестициями.
— Зато под крышей, — не спросил, а скорее сказал Хмель.
— Зато под крышей, да.
Хмель замолчал, потягивая пиво, потом все же произнес без особого воодушевления:
— Может, и правда других вариантов нет. Ты сказал, где карта?
— Самое смешное, что пока нет. Но сказать надо будет. Если не хочешь сам лезть в «Ширли-Муры».
— А я могу, — пожал плечами Хмель. — Ты же знаешь.
— И знаю, чем это заканчивается: сам пулю из тебя тащил, — согласился я. — Давай только карту со стены снимем и спрячем. Без нее у кальки тоже ценности ноль. Для танго нужно двое. И, Слав, вот какое дело… — спохватился я. — Мне начальник «лички» из Цеха подсказал, что продается офис «Жилин-Сопровождение» на Пионерской. Знаешь, где это?
— Офиса не знаю, а Пионерскую знаю, Южный бульвар, считай.
— Дом три, глянь. Там за главного Лысый… ага, тот самый, — кивнул я, увидев, что Слава персонажа вспомнил сразу. — У Лысого денег нет, в Форте оставаться он боится. Поэтому если правильно поторговаться…
— М-да? — Хмель явно задумался. — Пионерская… там бы бар работал.
— Там бы и ресторанчик работал недорогой, вокруг офисы. А на Южный всем ходить дороговато.
— Слушай, — задумался он еще плотней, — надо бы подумать. Я посмотреть съезжу.
— А я подумаю, как с Лысым поторговаться.
С лестницы донеслись шаги — Саня с тарелкой спускался, жуя прямо на ходу.

Хмель
29 апреля, среда

Спал с револьвером на тумбочке; под кроватью лежал «вепрь», на этот раз с разложенным прикладом и досланным патроном. Я решил не мелочиться и воткнул магазин с алхимическими патронами, верхние два были с железным корнем, остальные — «пустышки». И отводящего пули амулета, вопреки обыкновению, на ночь не снимал. Во избежание.
Повторного нападения не опасался, поскольку в таких делах неожиданность — это половина успеха, но полностью вероятности налета все же не отметал. Потому как тоже в своем роде неожиданностью может стать…
Но никто не вломился, а проснулся я от задребезжавшего будильника.
Обычно сам просыпаюсь, но вчера весь день псу под хвост отправился, а завтра выезд в Лудино, поэтому надо пораньше встать. Иначе, если выдернут в Дружину на полноценный допрос, чего исключать никак нельзя, придется до поздней ночи вещи собирать.
Первым делом принял лекарства. Никаких пилюль, всыпал в рот белый безвкусный порошок из бумажного пакетика, запил стаканом воды. Скулы свело от неприятной кислинки, но в целом — не так уж плохо. Да и пить его приходилось раз в неделю, а не каждый день. Терпимо.
Выдув еще один стакан воды, я потер заросший щетиной подбородок и выглянул в окно. На парковке перед баром уже стояла давешняя «Нива».
Надо же, каких исполнительных сотрудников Гельман в свою контору подобрал! Еще семи утра нет — уже на дежурстве! Со всей ответственностью к делу подошли.
Я покачал головой, умылся, оделся и откинул крышку превращенной в бар радиолы. Но пить не собирался, вовсе нет. Выставил бутылки с импортным алкоголем на стол, подцепил дно и убрал его, открыв неглубокий тайник. Там лежало штук десять коробков с не совсем законными препаратами, несколько разряженных амулетов, три чародейских заточки и «дырокол», убранный сюда на случай непредвиденных осложнений.
Ничего особо криминального, но некоторых вещей на виду лучше не держать, себе дороже выйдет.
Из тайника я взял заточку, один из коробков с таблетками и «дырокол», выполненный в виде плоского деревянного жезла, способного уместиться в зимний ботинок и не особо давить при этом на ногу. В ботинок «дырокол» и засунул, а заточку убрал в карман штанов. Благодаря алхимической обработке клинок, поражая цель, выжигал всю ее магию, что могло оказаться очень кстати при столкновении с исчадиями Стужи. Да и колдуна такой штукой можно упокоить с гарантией. Точно не ударит в ответ боевыми чарами.
Таблетки в коробке были обычным стимулятором. Быстрей двигаешься, дольше бежишь, не чувствуешь холода. Оно ведь как у нас случается: выезжают люди на машине, а до места доходят уже на своих двоих. Если доходят. В таких климатических условиях даже самые надежные агрегаты отказать могут. Лучше подстраховаться.
Именно по этой причине одними стимуляторами я ограничиваться не стал и собрал целую аптечку, уложив в сумку стандартный набор первой помощи. Не забыл и про экомаг.
В этот момент послышался шум автомобильного двигателя; я быстро посмотрел в окно и увидел, как к воротам заднего двора проехал серый пикап.
Иван прикатил.
Внедорожник я ему отдал во временное пользование, поскольку сам сегодня никуда не собирался, а в Лудино мы поедем на «Экспедишне» Гордеева, там кабина большая. А раз до понедельника машина не нужна, почему не дать помощнику попользоваться?
Ладно! Ладно! Я собирался просить Ивана об ответной услуге, но это вовсе не говорит о моей меркантильности. Об одолжении я его попросил бы в любом случае. Просто так совпало.
Нацепив кобуру с револьвером на пояс, я бросил на кровать амулет в форме кольца, все остальное убрал в бар-радиолу и спустился вниз. Уже в дверях столкнулся с помощником.
— Что-то ты рано сегодня.
— Так я ж теперь на машине! — рассмеялся Иван, и стало ясно, что вытребовать обратно пикап будет совсем не просто.
Я усмехнулся и, убрав «вепрь» под стойку, указал на дверь.
— Открой бар, позови парней из «Нивы». Не дело целый день в машине задницы морозить. Я пока плиту растоплю.
Грачев отправился выполнять распоряжение, я ушел на кухню. Когда вынес оттуда пару тарелок с яичницей, присланные Гельманом охранники уже заняли стол у двери. Один контролировал вход, другой через окно присматривал за оставленным на парковке автомобилем. Судя по спокойному поведению, в возможность повторного нападения они не верили, не расслаблялись скорее по привычке. Каждый держал на коленях короткий чаромет с пузатым барабаном, массивным стволом и сложенным сейчас рамочным прикладом. Огнестрельного оружия видно не было. Не иначе лицензию на контору оформить не успели.
— За счет заведения, — выставил я тарелки на стол и попросил Ивана: — Сделай два чая.
Парни с благодарностью кивнули и приступили к завтраку; я вернулся на кухню и пожарил еще полдюжины яиц, себе и помощнику.
— Вань, иди завтракать! — позвал Грачева, встав за стойку. Мельком глянул на убранное под прилавок ружье, налил чаю и спросил проходившего мимо помощника: — Твои когда подъедут?
— После двух. Нормально?
— Нормально, — кивнул я и, заслышав на улице звук автомобильного двигателя, спросил у охранников: — Кто там?
— Красный «Блэйзер», — подсказал парень, наблюдавший за улицей в окно.
— Свои, — объявил я и поднял сунутую было под прилавок руку.
На красном «Блэйзере» ездил Денис Селин. Он и прошел в бар вскоре после того, как смолк шум движка. Не заметить оставленной на парковке машины «Форт-Логистика» Селин не мог, поэтому на парней за столом у двери посмотрел очень уж пристально, но ничего говорить не стал и направился ко мне.
— Привет, Денис! — улыбнулся я, отодвинув от себя пустую тарелку. — Завтракать будешь?
— Воздержусь, — отказался Селин, расстегнул полушубок и бросил его на пустую скамью у соседнего стола. — А вот пива бы выпил. Только не слишком крепкого.
Разговор явно намечался не из легких, и, перелив в бокал бутылку американского янтарного эля, себе я налил чаю.
— Не пьешь? — отметил это обстоятельство Селин.
— Чищу организм.
— А что так?
— В Северореченск смотаюсь, Ирину навещу. Пережду недельку. А то как-то неспокойно в Форте стало.
Денис отпил пива и посмеялся.
— Неспокойно, да. — Но сразу вскинулся. — У тебя же противопоказания к поездкам были?
— Современная медицина творит чудеса, — пожал я плечами.
— Вот как? Ну оно и к лучшему. Хоть отдохнем от тебя.
— Отдохнете? — подался я вперед. — Денис, если не секрет, когда я успел вас утомить?
— История с похищением поставщика не в счет?
— Кто старое помянет, тому глаз вон.
— Значит, не в счет. — Селин сделал еще один глоток пива, поставил стакан перед собой и принялся задумчиво водить пальцами по его запотевшим стенкам. — А вчерашний кипеш?
— А что такое?
— А после тебя контрразведчики к нам заявились, вот что.
— Серьезно? — удивился я и отпил чаю, дабы смочить пересохшее горло. — Это их инициатива.
— Ну правильно, ты на Ханина собак повесить пытался, — хмыкнул Денис. — Поаккуратней с ним, он человек злопамятный. Припомнит — мало не покажется.
— Не было такого! — открестился я от этих обвинений. — Ни его, ни вас я ни в чем не обвинял.
Селин ухмыльнулся.
— А вот сейчас интересно прозвучало. Ханин понятно, а мы-то когда тебе насолили?
— Денис, — вздохнул я, — давай не будем цепляться к словам. Я никогда и никому не говорил о возможной вашей причастности к нападению, поскольку так не считаю. И никогда не считал.
— Ну допустим. Но пришли к нам.
— По собственной инициативе.
— Отрадно слышать. — Денис допил пиво и поднялся на ноги. — Просто если возникают какие-то вопросы, не тяни, обращайся сразу. Разрулим.
Он надел полушубок и с непокрытой головой вышел за дверь. Рука сама собой потянулась за бутылкой с настоянным на травах самогоном, но я пересилил себя и наливать настойку не стал. Вместо этого допил чай.
Как-то неожиданно не осталось ни малейших сомнений, что это Селин организовал «намеки», желая если не отжать пивоварню целиком, то добиться понижения отпускных цен, но вчерашние события спутали ему все карты. И когда говорил о злопамятности Ханина, он имел в виду не только его, но и своих компаньонов тоже. Сам Денис был человеком отходчивым, да и Гамлет пусть и мачо дальше некуда, напролом никогда не пер, но вот их партнеры Городовский и Яровой совсем из другого теста слеплены. Могут припомнить при удобном случае.
Я побарабанил по прилавку пальцами, потом махнул рукой и унес грязную посуду на кухню. Гельман прикроет. Либо он, либо придется в долги к Линеву влезать, но в любом случае положение отнюдь не безвыходное. Прорвемся.
По крайней мере, мне хотелось так думать.
Понемногу начали подходить ранние посетители, основном из соседей и коммерсантов, которые держали конторы в офисных пятиэтажках на Красном проспекте. Пиво в столь ранний час почтенную публику не интересовало, и пока Иван разогревал на кухне наготовленную с вечера кухаркой снедь и жарил яйца, я принимал заказы и делал сэндвичи.
Когда утренний наплыв клиентов пошел на убыль, я оставил помощника в баре одного и поднялся к себе. Взял брошенный на кровать перстень, нацепил на палец, повертел рукой перед лицом. Выглядела золоченая безделушка несколько аляповато, но при этом в глаза особо не бросалась. И это меня вполне устраивало. Залитое в кольцо заклинание при активации закачивало в себя всю свободную магическую энергию в радиусе пяти метров, а при рукопожатии было способно лишить сил и заклинателя.
Пять метров — слишком мало? Только не когда вас окружили ледяные ходоки.
Магические создания при столь резком колебании магических полей надолго теряли ориентацию в пространстве, а иногда и полностью разрушались. Это в теории. На практике применять «пиявку» мне еще не приходилось по той простой причине, что столь резкий скачок интенсивности магических полей в первую очередь ударил бы по мне самому. Теперь же — другое дело, сейчас моя внутренняя энергетика к внешнему воздействию куда более устойчива, чем еще даже пару месяцев назад.
Почему не разжился ничем, способным поражать цели на расстоянии? По той простой причине, по которой чарометы и ружья куда популярней «дыроколов». Раскрыть заложенный в большинство амулетов потенциал способен лишь человек с некими минимальными способностями к колдовству, а у меня, как и у большинства в Форте, их не было вовсе. Активировать «Шаровую молнию» или «Иглу Стужи» мог кто угодно, но направить их точно в цель — уже нет. Исключение составлял «Щелчок», который работал на короткой дистанции и представлял собой примитивный выброс силы.
Выходом могло стать использование алхимических устройств, но моих связей в Братстве хватало лишь на покупку устаревшего хлама, поэтому приходилось полагаться не на магические игрушки, а на огнестрельное оружие. Только вот и с ним разобраться было далеко не так просто, как это могло показаться на первый взгляд. Особенно теперь, когда появился определенный выбор.
Вот что с собой взять: рычажный карабин или «вепрь»? Дальность против удобства перезарядки. Убойность против точности. Скорострельность против… опять же дальности и точности.
Но так ли это важно? По исчадиям Стужи интересней палить из дробовика, но, если нарвемся на людей, что вовсе не исключено, нарезное оружие позволит удерживать противника на расстоянии.
Так что предпочесть?
Я выругался и начал собирать патроны к револьверу — благо здесь выбирать не приходилось, выгреб все. Зажигательная картечь в поездке точно лишней не будет. Да и пуль с «обманками» как средства последнего шанса не взять нельзя.
Затем пришла очередь холодного оружия, и вновь меня одолели сомнения. Я мог остановить выбор на короткой сабле с комплексными чарами, патентованном «крыле бабочки», или предпочесть тесак с примерно аналогичными заклинаниями, но куда менее презентабельный.
Кто в наше время пользуется холодным оружием?
Я пользуюсь. Патрульные пользуются. Все пользуются. Ледяного ходока иной раз проще на куски порубить, чем патроны тратить. Да и в чисто утилитарных целях клинок сгодиться может.
Это соображение и решило дело. Взял тесак. Если угроблю заточку или потеряю, не так обидно будет.
Отобрав и проверив теплую одежду, я сунул в свободный кармашек пистолетной сумки очки с алхимическими линзами и позвонил в ювелирный салон «Золото вселенной». Оформил заказ и сразу выписал чек курьеру, потом набрал «Большую охоту».
Трубку снял Клондайк.
— Коль, привет, — поздоровался я. — Встали уже?
— Ага.
— Саня на месте?
— На месте.
— Тогда зайду. Встречайте со двора.
Я спустился на первый этаж, предупредил об отлучке Ивана и дошел до черного хода оружейного магазина. Клондайк там меня уже ждал.
— Ты как? — спросил он, протягивая руку.
— Нормально.
— Я про выезд.
— А! Готовлюсь. Как раз по этому поводу вопрос.
— Излагай.
Мы прошли в торговый зал, и я озвучил свою проблему:
— Что брать: «вепря» или «росси»?
Гордеев ненадолго задумался, потом решил:
— Я бы карабин взял.
— Понял, — кивнул я, не став выпытывать подробности, поскольку уже сам успел взвесить все аргументы «за» и «против».
— Патроны есть?
— С патронами порядок, — подтвердил я и уточнил: — А Саня где?
— В подвале.
— Неужели делом занят? Рабочий зуд напал, что ли?
— Занят, да не тем, — поморщился Николай, явно желавший использовать способности чародея по каким-то своим надобностям.
— Тогда отвлеку, — усмехнулся я и спустился вниз.
Как и в прошлый раз, Саня возился с паяльником, сооружая из медной проволоки какую-то замысловатую конструкцию.
— Никак гравицапу паяешь? — усмехнулся я, встав у него за спиной.
— А?! Что?! — встрепенулся чародей. — Фу, блин, Слава! Напугал!
— Давай делом займемся? — предложил я.
— Совместный труд на твое благо?
— Почему нет? — Я вытянул из-под ворота цепочку, снял с нее «Чешую дракона» и протянул чародею. — Проверь заряд.
Саня принял отводящий пули амулет, на миг зажмурился, но сразу открыл глаза и потряс головой.
— Порядок, — сообщил он, возвращая амулет. — Сильнее не заправить.
— А «Щелчок»? — уточнил я, доставая из кармана связку ключей.
Наложенное на медное кольцо ударное заклинание также зарядки не требовало, но увильнуть от работы у чародея не вышло. Под конец я стянул с пальца перстенек с «пиявкой».
— Заряжай.
Саня с несчастным видом отключил паяльник, встал из-за верстака и перешел к задвинутой в дальний угол машинке для зарядки амулетов.
— Вот прицепился, блин, — проворчал он, подключая к аппарату аккумулятор с магической энергией.
— Смотри, основной резервуар не заряди, — предупредил я. — Только пусковое заклинание.
— Да ты что? — раздраженно глянул на меня чародей. — А я-то не знал!
— Не отвлекайся.
— Так не отвлекай!
Машинка загудела, под защитным стеклом заискрились разряды, но Саня быстро отрегулировал поток энергии, и всполохи погасли, только продолжал расходиться по комнате сильный запах озона.
— Одноразовая дешевка, — выругался Саня. — Не откалибровано толком, энергию жрет как не в себя! — Он выключил аппарат, достал перстень и протянул мне. — Наличкой заплатишь или чек выпишешь?
— А ты столоваться за наличный расчет дальше планируешь? — парировал я, натягивая обледенелое кольцо на мизинец. — Или в кредит?
— Иди ты! — фыркнул чародей.
— Я-то пойду. А вы чего завтракать не идете?
— Чай попили, — сообщил Саня, посмотрел на часы и кивнул. — Но так-то пора уже червячка заморить.
— И я о том же.
Я поднялся из подвала и напомнил о завтраке Гордееву.
— Сейчас Дима придет, тогда позавтракаю.
Дима — это племянник Смирнова, новый продавец.
— Позвони, я сварганю что-нибудь, — сказал я и отправился к себе.
В баре оказалось неожиданно прохладно, я насторожился и даже высвободил кобуру из-под рубахи, но тревога оказалась ложной. Дверь открытой нараспашку держал вызванный еще вчера столяр.
— Ну ты даешь, Игорь! — в шутку возмутился я. — Весь дом выстудил.
Игорь Вайсер за словом в карман не полез:
— В следующий раз надумаешь в стрельбе упражняться — дождись лета. Договорились?
— Договорились, — улыбнулся я, подошел поздороваться и спросил: — А чего ты без инструмента?
Столяр показал рулетку.
— Замеры сделал. Или хочешь сразу дверь поменять?
— Не хочу.
— Да и мебель обновить не мешает, — оглядел Вайсер столы собственной работы и закрыл дверь. — Ладно, шутки в сторону, — объявил он, приклеивая на место закрывавший пулевое отверстие лист. — Сегодня уже не успею, завтра к вечеру все будет.
— А что так? Заказов много?
— Хватает. Работаю здесь в пятиэтажках, вот и выкроил время заскочить, — пояснил столяр. — Устроят сроки — или сверхурочную работу оплатишь?
— Сроки устроят, только меня завтра не будет, по всем вопросам к Ивану обращайся.
— А ты что?
— В Северореченск по делам съездить надо, — спокойно соврал я в ответ.
— Надолго?
— Нет, задерживаться не буду. Надо успеть вернуться, пока дороги не развезло и проехать можно.
— Это да.
Только Вайсер распрощался со мной и отправился по делам, сразу зазвонил телефонный аппарат. Как оказалось, дозрели до завтрака соседи, и я попросил Ивана сделать им что-нибудь на скорую руку. Конкретных распоряжений давать не стал: у нас не ресторан, ассортимент продуктов ограничен. Что окажется под рукой, то и приготовит. Да и вкусы знает, через день да каждый день к нам заходят.
Себе я налил чай, под прилавок, где стояла бутыль самогона, даже не взглянул. И пива тоже наливать не стал. С алкоголем решил повременить, в том числе и ради чистоты эксперимента: после возвращения на обследование идти. Опять же нервишки пошаливают, в таком состоянии лучше трезвость рассудка сохранять.

Александр Ермолов приехал во второй половине дня, когда обеденное время уже прошло и в баре оставались только присланные Гельманом охранники.
— Привет! Привет! — поздоровался со мной начальник пограничной службы, высокий и крепкий весельчак, и выставил на стол картонную коробку с пустыми бутылками. — Принимай тару, Слава.
С возвратной тарой он обычно присылал кого-нибудь из подчиненных, поэтому явно приехал поговорить, но я не стал торопить события и спросил:
— Будешь что-нибудь брать?
— Буду, — подтвердил Ермолов и принялся расстегивать форменный полушубок. — Что-нибудь темное, крепкое и нажористое. Чтобы до лета дотянуть. Есть такое?
— Есть.
— На пробу нальешь?
— Проходи в дегустационную, — указал я на заднюю дверь, а сам завернул в холодную комнату и взял одну из бутылок имперского портера, как и заказывал Ермолов, темного, крепкого и нажористого.
Когда спустился в подвал, начальник погранслужбы уже скинул полушубок на свободный стул и уселся за стол.
Я перелил пиво в кружку и выставил перед ним.
— Сам не будешь, что ли? — удивился Александр.
— Нет, — вздохнул я, усаживаясь напротив. — Ты за пивом приехал или поговорить?
Ермолов сделал глоток, одобрительно кивнул и поставил кружку перед собой.
— Отлично, только самую малость холоднее, чем следовало, — сказал он, пропустив мой вопрос мимо ушей.
— Пусть постоит.
— Пусть, — откинулся на спинку стула Александр и скрестил на груди руки. Форму за последние годы он несколько подрастерял и заметно оброс жирком, но за счет немалого роста и крупной кости толстым не казался. Просто был большим.
— Так о чем ты поговорить хотел?
— А я хотел?
— Ну, можем помолчать. Подождать, пока портер согреется.
Ермолов вздохнул и сдался.
— Так понял, ты с Гельманом скорешился? — многозначительно произнес он, выкладывая перед собой пластиковую коробочку с двумя огоньками. Мигал зеленый.
— Трудно было не заметить машину «Форт-Логистика» перед входом, да? — хмыкнул я, опознав универсальный детектор подслушивающих устройств.
— А у меня как раз к Гельману дело есть.
— Зачем передаточное звено понадобилось? Не твоего заместителя начальником Патруля назначили разве?
Александр кивнул.
— Вот об этом я и хотел с ним поговорить.
— Хочешь поговорить с ним, а пришел ко мне.
Ермолов отпил пива и вздохнул.
— Наш разговор с Гельманом запишут со стопроцентной гарантией. А если организовывать встречу по всем правилам, сразу возникнет вопрос — против кого мы собрались дружить.
— И против кого?
Начальник погранслужбы развел руками.
— Я просто хочу наладить с ним контакт. — Он отвлекся отпить пива и добавил: — И не хочу, чтобы об этом стало известно.
— И оно мне надо в эти интриги влезать?
— Ты уже влез, — заявил Александр и припомнил мои же слова: — Трудно не заметить машину «Форт-Логистика» перед входом, ведь так?
— Я не вникаю в его дела. Он не лезет в мои.
— Да ладно! — махнул рукой Ермолов. — Заливай больше! Можно подумать, вчера к тебе вломились, чтобы бочонок пива уволочь!
— Почему нет?
— По кочану! — огрызнулся Александр. — Слава, в Форте непонятная движуха началась, без друзей теперь никак. Помяни мое слово, выживут лишь наиболее организованные… сообщества. И тебя уже записали в одно из них.
— Ну зашибись! Без меня меня женили.
— А надо было думать, с кем общие дела заводишь.
Я обреченно вздохнул.
— Давай ближе к делу, — попросил, не желая тратить время попусту. Ермолов — он упорный. Пока своего не добьется, не отвяжется.
— А все уже сказано, — развел руками начальник погранслужбы. — Гельман сам все понимать должен. Пусть подумает и через тебя ответит.
— Просто чтобы не возникло недопонимания, — поморщился я, — что вообще происходит?
— Сказал же — движуха.
— Это не ответ. Зачем тебе Гельман, если его начальник с тобой вась-вась?
— Нас нагрели, — вдруг заявил Ермолов и несколькими длинными глотками осушил бокал. — Развели как детей.
— Это как?
— Тополева поставили рулить Патрулем с условием, что он не лезет в политику. Зоны ответственности у нас пересекаются, могли неплохо скооперироваться, вот я и согласовал его перевод. А в итоге Стас только бумажки подписывает. Глобальные вопросы решает Лихачев, серые схемы курирует Гельман. Остается воровать, но за такое и вздернуть могут.
— Ты ничего не потерял.
— Да ну? За это назначение мне навязали двух новых замов, к которым спиной повернуться страшно, знаешь ли, не то что в отпуск уйти. А передел наследства Жилина?! — Ермолов поднялся на ноги и раздраженно прошелся по подвалу. — Перегон машин из Северореченска должен был погранслужбе отойти, а нам фигу к носу подвели. И не дернешься!
— И раз Гельман сумел выгрызть свой кусок…
— Этот кусок у Гельмана из горла выдерут, помяни мое слово. Ему сейчас друзья не меньше моего нужны. Особенно если он хочет без проблем пограничный досмотр проходить…
— Против кого дружить предлагаешь?
— А он знает, — не стал вдаваться в конкретику Александр и взял полушубок. — Так что с пивом?
— Пошли.
Мы поднялись в бар, и я передал Ермолову картонную коробку с полными бутылками.
— Поговорю с ним, — пообещал, убирая деньги в кассу. — Но не раньше понедельника.
— Поговори, — кивнул Александр, взял коробку и отправился на выход.
Я вышел на улицу следом и поежился от неприятного холодка, но возвращаться в бар не стал и даже спустился с крыльца. Начальник погранслужбы убрал коробку на заднее сиденье «Хантера» и повернулся ко мне.
— Ты чего, Хмель?
— Услуга за услугу, — прямо заявил я в ответ. — Поручи своим пропустить на Северореченск «буханку» без опознавательных знаков. Хмелев Вячеслав Владимирович за рулем будет.
— Контрабанду повезешь?
— Ничего не повезу, вообще не поеду. Пусть они отметят пересечение границы завтра часов в пять вечера, хорошо?
— То есть ты куда-то втихаря свинтить хочешь?
— Да, залягу на дно до понедельника. Выручишь?
— Не вопрос.
Мы попрощались, я вернулся в бар и дернул мывшего бокалы Грачева.
— Вань, бросай все, скатайся на Торговый Пятак и арендуй на неделю гараж. Только надежный какой-нибудь, не развалюху.
— Это по нашим делам или как?
— Нет, «буханку» там брошу, чтобы не отследили. На всякий случай.
— Хорошо, но только весь вечер проезжу.
— Не проблема. Возьми деньги из кассы, на обратном пути гимназисток захвати.
Грачев вытер руки полотенцем и ушел одеваться, а я остался за стойкой гадать, не перегнул ли палку со всеми этими предосторожностями. Решил, что не перегнул. Перехватить машину за городскими стенами не так уж и сложно, если дело в карте — горожане могут рискнуть. Опять же при таком прикрытии никто даже не подумает искать меня в Лудине, что тоже немаловажно.

Иван Грачев вернулся в сумерках, когда стемнеть еще толком не успело, но солнце уже скрылось за домами и на улице заметно похолодало. Юля и Вика сразу поднялись наверх переодеваться, а сам он убрал дубленку в подсобку и пояснил задержку:
— Замучился гараж искать. Либо деньги ломят нереальные, либо халупы картонные сдавать пытаются — ветер подует, завалятся.
Помощник протянул немалых размеров ключ от навесного замка и в двух словах объяснил, где найти арендованный гараж. Особого труда это составить не могло — Торговый Пятак по большому счету состоял из пары улиц. Ночевать там мало кто оставался до сих пор, поэтому и не строились особо.
— Дядя Слава! — окликнула меня с лестницы Вика. — Вы идете?
— Иду! — отозвался я и напомнил: — Вань, мы завтра с самого утра в дорогу сорвемся, давай без опозданий. Не проспи.
— Да как можно! — возмутился Иван.
Я похлопал его по плечу и поднялся на второй этаж, где меня уже дожидались гимназистки.
— Дядя Слава, нам так жаль, — принялась извиняться Юля, пока я отпирал дверь спальни, — мы даже не подумали, что разрушение одной нити узловые точки нарушит!
— Ерунда! — отмахнулся я, запуская девчонок в комнату.
— Ничего себе ерунда! — рассмеялась Вика. — Представляете, что с нами на защите проекта сделали бы? Вы нас просто спасли, теперь есть месяц дополнительные модули в схему внести.
— Это вы меня спасли, — улыбнулся я, взял со стола картонные коробочки и протянул девушкам. — Примите в знак благодарности.
Гимназистки немедленно вскрыли невзрачную упаковку и в голос охнули. И неспроста: заказанные в «Золоте вселенной» золотые кулоны с алхимическими самоцветами влетели мне в копеечку.
— Дядя Слава, спасибо! — Девушки полезли целоваться и обниматься, насилу их успокоил.
— К делу! — потребовал я, закатывая рукава рубашки. — Ждать месяц я не могу, что можете сделать прямо сейчас?
Юля и Вика переглянулись и принялись шерстить содержимое своих шкатулок.
— Мы тут подумали, — продемонстрировала брюнетка резную костяную бусину, — одними нитям точно не обойтись. Это повысит резонанс при сканировании, но не сильно, а в случае повреждения одной из нитей стабилизирует остальные. И запас энергии увеличится заметно.
— А к лету мы опять вернемся к полностью нитяному плетению, — добавила рыженькая, пересчитывая высыпанные на ладонь деревянные шарики.
Я вздохнул и подставил руки.
— Приступайте!
И гимназистки начали плести браслеты, дублируя уже знакомые узоры дополнительными нитями с костяными и деревянными бусинами. В итоге защитные талисманы получилось куда более солидными и плотными. Но это было не единственным отличием: под конец девушки достали массивные дубовые шары, под завязку заполненный магической энергией, и принялись переливать ее в бусины.
Запястья обожгло, будто руки в жидкий азот опустил, но я стоически смолчал, лишь скрипнул зубами да глубоко вздохнул, прогоняя головокружение. Раньше столь неприятных ощущений на завершающем этапе никогда не возникало, к счастью, долго не продлилось жжение и сейчас. Холод отступил, осталось лишь неуютное покалывание и чувство легкого онемения, с которым помог справиться эспандер.
Пару минут поработал — и пальцы обрели былую чувствительность, но это потом, а пока гимназистки не ушли, я старательно удерживал на лице беспечную улыбку. Смысла особого в этом не было, просто не хотел терять лица. Вот провернул бы нечто подобное колдун — матом бы его обложил и взашей выгнал, а с симпатичных девчонок спрос совсем другой.
Немного придя в себя, я вытащил из шкафа карабин, зарядил его, часть патронов распихал в патронташ, остальные убрал в рюкзак, который намеревался взять с собой в поездку, и туда уже сложил чистое белье и запасные носки.
Трусы, таблетки и патроны — наше все. Нет, без зажигалки, ножа и винтовки тоже никуда, но это все на себе поволоку, в рюкзак убирать не стану.

Хмель
30 апреля, четверг

Выехали рано утром, когда только-только начало светать, с таким расчетом, чтобы в потемках доехать до служебных Восточных ворот, покинуть Форт и бросить «буханку» на Торговом Пятаке, а в дорогу отправиться на рассвете. В свете фар вглядываться в колдобины подтаявшей дороги удовольствия мало, а по времени мы особо ограничены не были, успевали добраться.
В дорогу выехали на двух машинах. Впереди катил поставленный на гусеницы большой «Экспедишн» Гордеева, я следовал за ним на «буханке». Форт еще толком не проснулся, улицы были пустыми, поэтому до Восточных ворот добрались в один миг. На пропускном пункте вопросов к нам не возникло; сонные контролеры проверили документы и разрешили проезжать.
На кольцевой дороге мы сразу повернули направо и на приличной скорости двинулись вдоль городской стены к Торговому Пятаку. Там я без особых проблем отыскал приткнувшийся к непонятному ангару железный гараж с очищенной от снега подъездной дорожкой и загнал в него УАЗ. Судя по составленному у дальней стены хламу, использовался гараж исключительно в качестве склада и машины здесь никто никогда не оставлял. Но это только в плюс: меньше риск, что вломятся.
Навесив на дверь замок, я запер его на два оборота и влез на заднее сиденье «форда», потеснив Саню и Платона. Коля успел за это время обойти машину со сканером и вновь забраться за руль, Митя в обнимку с карабином сидел рядом с ним.
— Поехали! — скомандовал я, кинув рюкзак в ноги.
— Вот ты конспиратор! — зевнул Саня и достал упаковку экомага. — Держи, мы приняли уже.
Я закинул в рот таблетку, запил водой и подвинул плечом кондуктора, отвоевывая свое законное место.
— Ну ты кабан! — пробурчал тот, слегка отодвигаясь, и пригнулся глянуть в ветровое стекло. — Коль, ты куда?
— А сам как думаешь? — буркнул Гордеев и, одной рукой удерживая руль, принялся скручивать крышку термоса.
— Мы не через Старую Мельницу поедем, что ли? — пояснил свое удивление Платонов.
— На гать через Ляховскую топь одиночные машины уже не пускают. Придется попутчиков ждать и сопровождение от Патруля, — ответил Николай. — Только время потеряем. Сегодня без попутчиков.
— Потепление, — подтвердил чародей и зевнул. — Да ты не бери в голову, Серега. Дорогу на Волчий Лог уже нормально раскатали, доедем. Это зимой там задница.
— Никто и не переживает, — ответил Платонов и повел плечами, раздвигая нас с Саней.
Мы не поддались и какое-то время боролись за место, в итоге я не выдержал и спросил:
— Ты чего вперед не сел?
— От него толку как от козла молока, — пояснил Гордеев. — Уснет — за дорогой кто следить будет?
— Ты! — фыркнул Серега. — Кто у нас водитель?
— Хочешь за руль сесть?
Платон демонстративно закрыл глаза и очень быстро задремал. Саня некоторое время клевал носом, потом тоже уснул и размеренно засопел в унисон с кондуктором. Я сопротивлялся сонливости немногим дольше — все же машина шла очень плавно, укачивало на заднем сиденье будь здоров.
Но в глубокий сон не проваливался. Просто отключался на несколько минут, потом рывком просыпался, осматривался и вновь засыпал. Чаще будили фары встречного транспорта — трасса на Соколовский оказалась на редкость оживленной, — иногда чудились на обочинах стремительные движения непонятных созданий, но массивный внедорожник никто атаковать не рисковал.
Пусть шансы остановить машину у некоторых тварей были неплохими, да только в автомобилях люди катались все больше вооруженные до зубов, поэтому шум двигателей отпугивал большинство хищников сам по себе. Исчадия Стужи подобного инстинкта самосохранения были лишены начисто, но солнце уже взошло, и мы катили себе и катили.
Не доезжая до моста через Лесную, Гордеев повернул на север, и дорога заметно сузилась. На смену расчищенным от деревьев обочинам пришел густой еловый подлесок, отвалы местами осыпались кучами подтаявшего снега. Гусеницы позволяли ехать с нормальной скоростью, и очень скоро мы нагнали колонну из двух пазиков и замыкающего КамАЗа, который нещадно коптил. Пришлось даже выключить забор воздуха. Вонять перестало, зато начали запотевать стекла.
Шла колонна ни шатко ни валко, и на одном из расширений, предназначенных для разъезда встречного транспорта, Клондайк утопил педаль газа и пошел на обгон. Водитель головного автобуса благоразумно сбросил скорость, позволяя нам проехать, и «Экспедишн» вырвался вперед.
— А когда-то целой проблемой из одного села в другое добраться было, — зевнул проснувшийся кондуктор.
— Проблем и сейчас что у дурака фантиков, — проворчал Николай.
Платон не видел, но пару минут назад на обочине попался остов сгоревшего внедорожника. И спалили его явно не так уж давно.
Вскоре с правой стороны дороги потянулся скалистый откос, и Дмитрий приник к боковому окну, пытаясь не упускать из виду верх каменной гряды. После поворота на Старую Мельницу скалы остались позади, дорога пошла по низине, и впереди растеклась беспросветная белизна тумана.
Туман — это плохо, никогда не знаешь, что он скрывает. Да и туман ли это — может, порожденный Стужей морок.
— Будите Саню, — распорядился Гордеев, сбрасывая скорость до минимума.
Платон растолкал чародея, и тот принялся возиться с чарофоном, подключая к нему выносные датчики, установленные на внедорожнике. Я нацепил на глаза алхимические окуляры, заклинание в стеклах которых позволяло видеть проявления магической энергии, но туман остался однородно белым, ничего разглядеть не получилось.
И я взял карабин.
— Поехали потихоньку, — скомандовал Саня. — Вроде чисто.
— Защиту проверил? — уточнил Гордеев.
— Да, поехали.
Николай прибавил скорость, «Экспедишн» въехал в туман, и на какой-то миг мне почудилось, будто на обочине замер полностью затянутый инеем автомобиль. Но мог и ошибиться, спутав с подтаявшим комом снега. В тумане и не такое привидится.
Заметно похолодало, свет фар вяз в молочной пелене, от паники спасал лишь размеренный гул двигателя — ровный-ровный, он не прервался ни на миг. Когда внедорожник проскочил низину, оставив туман позади, у меня вырвался облегченный вздох, да и остальные дух перевели. И неспроста: за считаные минуты пребывания в тумане боковые стекла полностью затянула изморозь. Лобовуху тоже раскрасили ледяные узоры, но не такие густые.
— Слава, ты как? — повернулся ко мне Саня, убирая аппаратуру обратно в ранец. — Не стоит еще экомаг выпить?
Я только посмеялся.
— Нет, порядок.
Хотя порядок или нет, станет понятно только после обследования. Ну да в любом случае чувствую себя неплохо. По крайней мере, пока.
Минут через десять мы выехали к Волчьему Логу, у ворот которого формировалась транспортная колонна, не стали задерживаться там и без остановки отправились дальше. Когда «Экспедишн» проскочил развилку с пестревшим пулевыми отверстиями щитом «Ключи — Волчий Лог», я оттянул рукав куртки, посмотрел на часы и спросил:
— Может, меня на хутор закинете?
Платон развернул мое запястье к себе и подтвердил:
— Да, времени еще полно. Коля, ты как думаешь?
— Закинем, — решил Гордеев и свернул с дороги на узкую просеку, прорехой мелькнувшую в глухой стене деревьев. — Не вопрос.

Выкупленный Гордеевым на паях с Диего хутор пользовался репутацией места, которое лучше обойти стороной, но, в отличие от по-настоящему дурных мест, был обязан недоброй славой исключительно своим прежним владельцам. История с вампирами случилась лет десять назад, и с тех пор поселение стояло заброшенным, несмотря даже на удачное расположение у пересечения оживленных дорог и отсутствие сколь-либо выраженных магических аномалий.
Люди суеверны, и не могу их за это осуждать. Хоть всю подоплеку знаю, а все равно, как только с дороги съехали, мурашки по спине побежали.
За годы запустения просека успела зарасти, поэтому первым делом при восстановлении хутора пришлось вырубать разросшийся подлесок. Теперь мы катили по ровной дороге, меж двух зеленых еловых стен, в которых время от времени мелькали голубоватые пятна занесенных с севера растений.
Ветер усилился, на лобовое стекло полетели мокрые липкие хлопья снега, пришлось даже включать дворники.
— Тут вечно дует, — сообщил нам Николай.
— Долго еще? — спросил я.
— Почти приехали.
И точно — вскоре деревья расступились, и показался выстроенный посреди расчищенного от зарослей пространства хутор. Поверх высокого забора тянулись витки колючей проволоки, торчали загнутые наружу железные штыри. Ворота были закрыты, над оградой возвышались крыши с печными трубами и голые стропила поверх немалого размера дома.
— Ну как тебе? — повернулся ко мне Платон.
— Да так себе, — поежился я при мысли, что придется провести несколько ночей посреди леса с совершенно несерьезной по меркам Форта оградой. — Забор не хлипковат?
— Там магическая защита еще, — успокоил меня Саня. — Доски обработали так, что ни одна тварь не прорвется.
— Ну ладно, если так…
Николай остановил «Экспедишн» у ворот и усмехнулся.
— Твоя остановка, Хмель.
— Внутрь-то пустят? — поежился я, вытаскивая рюкзак.
— Да погоди ты, — остановил меня Гордеев. — Шучу. Заедем на хутор, разгрузиться надо.
— На месте есть кто-нибудь?
— Видишь же, трубы дымят, — подсказал Платон. — Сейчас выйдут.
И точно: калитка распахнулась, и за ограду шагнул длинный парень в простой фуфайке и шапке-ушанке, но зато с помповым «браунингом» десятого калибра.
Леша Длинный, помощник Диего. Из-за недавнего ранения он на какое-то время выбыл из строя, вот его и отрядили приглядывать за строителями.
Слегка припадая на левую ногу, он принялся открывать ворота, и я выбрался из машины размяться.
— Привет! — поздоровался с Длинным. — Пустите на постой?
— О чем речь! Уже дом протопили!

Клондайк
30 апреля, четверг

Среда прошла в работе и сборах. Приехал человек от Кузьминка, привез пакет наличных долларов, хоть и не такой большой, как раньше. Просят кое-что для них закупить. Собрался сам, в последний момент вспомнил, что неплохо кроме фортовского удостоверения личности еще и аляскинские права с собой прихватить, каких я уже давно не трогал. Собрал рюкзак, собрался сам.
К вечеру Саня отдал мне странный предмет, состоящий из деревянного цилиндра, кристалла и маленькой латунной воронки с рунами, направленной вперед.
— Держи, — сказал он. — Но пока одноразовый получается.
— В смысле? — насторожился я.
— Если включаешь, то не выключишь уже. Потом подзаряжать надо.
Я вытащил из выдвижного ящичка съемное крепление под фонарь, вложил в него амулет, начал аккуратно затягивать шестигранником.
— И долго проработает?
— Минут десять.
— А многоразовым — никак?
— Можно, но намного сложней, я пока не пойму, как лучше. То ли поток прерывать, то ли просто отсоединять питание, но это надо делать механически. При этом аккумулятор надо отодвигать сантиметра на три, не меньше. Для винтовки нормально, а для пистолета это как?
— Не очень, — согласился я. — Испытаем давай.
Выудив из шкафа «ругер» с планкой, я быстро навертел на нее крепление, покачал, убедившись, что все держится крепко. По габаритам нормально выходит, как фонарь. Быстро снарядил магазин обычными патронами, втолкнул в рукоятку, дослал патрон и поставил оружие на предохранитель. Открыл дверь в топочную, приколол к мешкам с песком у дальней стены мишень, спросил у Сани:
— Как активируется?
— Латунная пластинка сбоку, подержи на ней палец с пару секунд.
Подержал, почувствовал укол холода, убрал палец.
— Давай, — сказал Саня.
Я взял пистолет двумя руками, прицелился в мишень, потянул спуск.
Чего-то подобного я ожидал, но никак не предполагал, что эффект будет именно таким. Удар пули в мешки был громким, как молотком. Со звоном покатилась по полу гильза. Но сам пистолет не произвел ни звука: беззвучно плеснуло дымком, беззвучно откатился и вернулся на место затвор, зацепив следующий патрон из магазина, все было беззвучно. И сгоревшим порохом запахло.
— О-бал-деть, — сказал я по слогам и выстрелил еще дважды.
Никогда в жизни мне не удавалось услышать удар пули настолько отчетливо. И никогда не думал, что это так громко. Но все равно куда тише выстрелов, и точно не подумаешь, что это пуля.
— Добивай магазин.
Я лишь кивнул и неторопливо, растягивая удовольствие, выпустил последние пять патронов.
— Отлично, Сань. А как понять, что амулет уже отключился?
— А никак, — развел он руками. — Экспериментальным путем. Потом какой-нибудь индикатор придумаю. Пока только так успел.
— Ну хоть так успел. Спасибо! — сказал я от всей души и даже пожал чародею руку. После чего отдал амулет ему на зарядку. Потом уже на свой «кимбер» поставлю, он тоже с рельсом.
В четверг выехали, с рассветом. Сначала за нами на своей «буханке» ехал Хмель, затем, на Торговом Пятачке, он пересел к нам. Поехали не как обычно, через Старую Мельницу, а на Соколовский сначала. На той дороге из болота уже полезло всякое, а ждать колонну не хотелось, так что лучше проще. Весна вообще время сомнительное, зимние твари еще не убрались, а летние уже выбрались, даже еще на редкость голодные. По дороге попали в нехороший туман, но сработала поставленная Саней защита, проскочили его без приключений, хотя у меня глаза заболели от напряжения, настолько ничего не было видно перед капотом. Заехали на хутор, чтобы высадить Хмеля, да заодно и самим оглядеться.
На хуторе был только Длинный, приехавший на бывшем моем красном пикапе и ночевавший в одном из наших домиков. Он же нам и ключи отдал от них.
— У вас все, можно жить, — сказал он. — Баня тоже почти готова, сегодня печник должен приехать и закончить, дальше пользуйтесь. Мебель только завезите. Главное — что защита вся стоит, ворота запираются, проволока по забору натянута.
Это да, это я заметил. На территории хутора тварей, например, можно уже не опасаться. Но вот против людей это все не работает. Ну да ладно, не дети, с людьми разберемся. С тем же Длинным я мало кому посоветовал бы связываться.
А так — да, хутор почти жилой. Высокий забор, дома новые, от них свежим деревом пахнет, на окнах все же решетки будут, на всякий случай. Банька в дальнем углу двора, навесы для машин, большой сарай. Нормально, вполне гостевое место. И наш угол как бы в сторонке чуток, с гостями пересекаться не будем.
— Платон, белье мы привезли?
Платон взялся закупить там же у них на рынке постельное белье. Раскладушки туристические он притащил с той стороны, и их уже сюда завезли.
— Все взяли, — ответил за него Дмитрий.
Ну да, весь здоровенный багажник «Экспедишна» тюками забит. Первый из них я вытащил и поволок в дом. Хмель зашел за мной следом, оглядываясь. Выдал:
— А что, вполне нормально, жить можно.
— Ну как бы так и рассчитывали.
В каждом доме две комнаты, планировка самая простая — изба и изба. Печка греет обе комнаты.
— Где располагаться можно? — Хмель озадаченно смотрел на пустой пол.
— В чулане раскладушки, бери и любое место занимай. — Я обвел комнату рукой. — Тут все равно пока еще никого не было. Ладно, я поехал, нам еще до границы чесать.
— Ты перед проходом таблетку принять не забудь.
— Я помню, спасибо.

Снег на дорогах превратился в натуральную кашу. Потом он и с полей сойдет, и с проходами в ту и другую сторону придется повременить, будет риск сразу засесть со всей техникой. Потому что гусеницы придется снимать, я все же не рискну на них по твердой дороге кататься. Или какую-нибудь спецтехнику возить вроде вездеходов «арго»? Или квадроциклов?
А что, разумно. И прицепы. Сам на один квадрик, второй сзади на прицепе. Или все же выпросить тот самый «Егерь», что так и стоит без всякой пользы у штаба? Он по любому полю пройдет, тут все же не чернозем, и лебедкой кого хочешь вытащит.
А что, вполне мысль. И это ненадолго, тут все быстро сохнет.
Проскочили Лудино, пошли дальше. Вон очертания НПЗ за лесочком, из труб то ли дым, то ли пар валит. На дороге никого. Достал из пакета бутерброд — скоро пилюлю глотать, а ее лучше не на пустой желудок. Проглотил в три укуса, набивая рот, запил чаем из термоса.
Почти приехали, вон уже граница, можно в поле сворачивать.
— Сань, активируй «метлу».
Чародей кивнул, выбрался из машины и через минуту забрался обратно.
— Готово.
«Метла» — амулет под задним бампером, следы стирает. Не до конца, но надо очень присматриваться, чтобы заметить. Ну и все, теперь лезем на сугроб.
По мокрому снегу гусеницы даже лучше идут, он плотный. Только скрипит громко. Что вокруг? Да вроде бы ничего особо нехорошего не видно… но это как раз ничего не значит. Весна же, плохое время, особенно у болот, которых тут нет, и у границы с Севером, до которой метров триста осталось. Что за граница? Да вроде пелены колеблющейся. С этой стороны смотришь — вроде поле так и продолжается, лес впереди, только воздух перед ним как над костром. А проскочи за пелену — окоченеешь, а заодно обнаружишь себя совсем в другом месте, с синими деревьями и всякой нехорошей дрянью вокруг. Обернешься — и никакого поля с лесом не увидишь. Тоже пелена, а за ней как бы даже тот же Север продолжается.
И вот через эту пелену что угодно сейчас пробежать может.
Стоп. Платон говорит, что дальше не надо, могут наводки пойти, а ему раскрыть проход нужно.
— Все, уходим. — Я закинул в рот пилюлю и запил водой, почувствовав сразу же легкую изжогу. — Дим, ты за штурвал, Саня… прикрывайте, в общем.
Схватил «вепря», убедился, что патрон в стволе и в магазине сплошь «пустышки», — самое наше универсальное и убойное. Платон с длинным «браунингом», заряжен вроде зажигательной картечью. Это на случай появления бестелесных и прочих сущностей. Он даже не сам тогда стрелять будет, а мне свое ружье даст. Стрелок он так себе, если честно.
— Снегоступы!
Без них по мокрому липкому снегу глубиной «по это самое» лучше не гулять, завязнешь к чертовой матери. Так что я свои нацепил, убедился, что Платон тоже готов, все же спросил:
— Готов? Тогда веди, ты тут главный. Хотя подожди минуту…
Достал из подсумка «ауровизор», сделанный из вортексовского монокуляра, огляделся. Нет, под снегом вроде бы нет ничего, ни змей, ни червей. Какие-то ауры в дальнем лесу, это нехорошо. Ауры хищные, две. Но не двигаются, может быть, как раз за нами наблюдают. Но ждать, пока они что-то сделают, можно и до вечера. Отобьемся.
— Пошли, веди.
Платон лишь кивнул, вид сосредоточенный. Скрипнул снег у него под ногами, пошел он. Я за ним следом, отстав метров на пять.
Свежо. Ветерок-то холодный, но солнце уже пригревает. Снегоступы хорошо держат, а все равно чувствую, как подается под ногой его уже ноздреватая поверхность. Хрусть-хрусть, хрусть-хрусть…
Туманников можно не ждать, они под таким солнцем не показываются. Ауры? На том же месте. Не атакуют покуда. А вот если через границу что-то проскочит, я ауру не увижу до самого последнего момента.
Включил «ред-дот», поводил стволом «вепря» из стороны в сторону, прикладываясь. Все ближе к пелене. Одна радость — через границу нас и создания Севера почуять не могут, не проходит никакая магия через нее. И ничто другое, включая радиоволны. Только сам проломиться можешь.
Давит что-то на душу, словно холодными пальцами ее щупают. Но «сигнал» слабый — издалека, видать? Из того леса. «Легионер» может быть, его стиль. Есть такая тварь нехорошая. Дотянуться не может, плюс амулеты защищают, но все же пытается, сволочь такая. И он как раз в районе границы обычно попадается.
Хрусть-хрусть, хрусть-хрусть…
Сзади выстрел, гулкий, крупный калибр. Обернулся рывком — Дмитрий во что-то целится из «марлина», но уже не стреляет. Увидел, что я на него смотрю, и махнул рукой, мол, шагайте дальше. А мы метров на сто от машины отошли уже.
— Все, чуть отстань, — неожиданно сказал Платон. — А как скажу — по моим следам подтягивайся.
Я замер, продолжая крутить головой на триста шестьдесят градусов, Платон же затоптался на месте, словно вынюхивая что-то. Ну это он всегда так.
Тварь я обнаружил в «ауровизор». Стыло-белесое пятно, неторопливо двигавшееся в нашу сторону. Под снегом. Белесое, как гнездо червей, но черви так не перемещаются.
Отпустив «вепря», который повис на ремне, я вытащил алхимическую зажигательную гранату — стеклянную сферу размером с некрупное яблоко, заполненную переливающейся золотистой жидкостью. Сжал в руке, прикидывая, куда кидать, так чтобы не промахнуться.
Тварь ускорилась, словно мысли мои услышала. Или почуяла, как Платон на снегу перетаптывается, что верней будет. Когда она подобралась ближе, кинул шар навесиком.
— Граната!
Присел, одновременно выдергивая «дырокол», а Платон и вовсе повалился в снег. Пыхнуло почти непереносимым жаром, вспыхнула, заклубилась оранжево-серая сфера дымного пламени, зашипел и облаком взмыл вверх в момент испарившийся снег. Мне даже показалось, что я негромкий визг услышал, но могло и вправду показаться.
— Что там? — испуганно спросил Платон.
— Хэ-зэ, без понятия. Что-то под снегом ползает.
— Змея?
— Может быть. Но по ауре больно здоровая.
Снег выжгло кратером, почти идеальной полусферой. «Ауровизор» уже не показал ничего — что там ползло, то померло. Что и требовалось. На всякий случай, ощупав подсумки, я убедился, что вторая граната никуда не делась. Мало ли!
— Ладно. — Платон вновь поднялся на ноги. — Мне сосредоточиться надо.
Минуты через две он сделал несколько быстрых шагов, остановился, покрутил головой, потом вдруг сказал:
— Давай прямо мне за спину! Есть щель!
Два раза мне напоминать не надо было. Сорвавшись с места, я в три неловких прыжка оказался рядом с кондуктором, почти уперся ему носом в спину.
— Давай за мной!
Самое странное, что Платон словно сквозь прилив шел, нагнувшись вперед, пыхтя и тихо ругаясь. А я не ощущал ничего, кроме отчаянного холода и словно статического электричества по всей коже, как всегда бывает при проходе границы. И при этом я видел, что Платон раздвигает собой само пространство, оно расходилось от него двумя колеблющимися волнами в стороны, как волна от катера. Затем окружающий мир сложился в какую-то невероятную мозаику — вот вижу поле и свою машину, вот вижу синие деревья и трех палочников, перетаптывающихся возле них, а прямо передо мной опять нормальный лес, а на его опушке симпатичный такой бревенчатый домик, а возле него машина. А у машины стоит мужик в красной куртке и джинсах, смотрит в нашу сторону.
Потом вдруг пространство собралось в ком и смоталось в один-единственный вид — с мужиком. А меня колотило от холода.
— Водки накати! — прохрипел такой же окоченелый Платон, протягивая мне флягу.
Я сделал сразу два больших глотка, кивнул, отдал флягу назад. Водка провалилась в желудок как вода, но оттуда тут же побежала по телу волна добротного такого тепла, сразу стало легче, хоть и закружилась голова.
Дверь домика раскрылась, на крыльце еще и женщина показалась. Мила.
— Ты как? — спросил Платон.
— Вроде нормально, — прислушался я к себе.
Да, не считая холода — нормально. Порядок. Пока все хорошо. Охлопал себя, разгоняя кровь, затем присел, отстегивая снегоступы. Потом вдруг сообразил — прошел! То есть вот взял — и прошел.

Хмель
30 апреля, четверг

Когда «Экспедишн» развернулся, выехал со двора и скрылся на просеке, Леша без промедления начал закрывать ворота, я встал рядом и отметил:
— Смотрю, работа кипит.
— Кипит, — подтвердил Длинный, задвинув массивный железный засов, на котором чернели непонятные руны.
— И как сроки?
— К лету все дома отделать должны.
Пока внешняя отделка была закончена только у двух срубов и бани, где прямо сейчас клали печь. На большом доме только-только начали крыть кровлю, до основной части гостевых домов руки и вовсе не дошли, они стояли с оконными проемами, затянутыми полиэтиленовой пленкой. Еще неподалеку от ворот соорудили навес, там приткнулся «бычок» с открытым кузовом и красный, весь забрызганный грязью пикап. Тот самый, на котором я не так давно в засаду попал, к слову.
Строители не работали, устроив то ли перекур, то ли сходку. У них явно что-то не ладилось, по крайней мере, бригадир орал так, что было слышно и у ворот. А может, так и надо. Неподалеку курил пухлощекий парень в зимнем камуфляже; судя по его спокойствию, подобную картинку он наблюдал неоднократно. Да и Длинный внимания на ругань не обращал.
— Обычное дело? — усмехнулся я.
— Ну да, — подтвердил Леха и отошел переговорить с бригадиром строителей.
Я не стал ему мешать и дошел до колодца. Там огляделся, оценивая масштаб задуманного Николаем и Диего строительства. В принципе, большая часть работ уже была выполнена, если и дальше так пойдет, летом можно будет принимать гостей.
Закрыв глаза, я запрокинул голову и глубоко вздохнул. Хорошо. Очень даже хорошо. Воздух чистый, едва-едва дымом попахивает, тихо и спокойно. Не то что в Форте. В Форте как на вулкане, никогда не знаешь, что в следующую минуту приключится. И даже не в криминале дело, просто жизнь по-столичному суетная. Впрочем, если не отдыхать, а заниматься производственными вопросами, и здесь нервотрепка начнется. Хрен редьки не слаще.
Пока бродил по расчищенным от снега тропинкам, глазея по сторонам, Длинный закончил разговор с бригадиром и скрылся в одном из домов, но быстро появился обратно, сменив фуфайку на полушубок камуфляжной расцветки, а ушанку на белую лыжную шапочку.
— Надо в Лудино скататься, — сообщил он, указав на бригадира, который забрался в кабину «бычка», — по смете вопросы возникли.
— Что-то серьезное?
— Да нет, просто закупку проконтролирую.
— Слушай, Леш, а не знаешь, Брюхатый на месте? Мы на завтра о встрече договаривались…
— А куда он денется? На месте.
— И горожан в селе нет?
— He-а, нет никого. В субботу и воскресенье увольнительная у контингента с нефтеперегонного, а в понедельник интендант закупается. Конвой с горючкой только на следующей неделе проходить будет. Сегодня-завтра никого. Меня бы предупредили. Сто процентов.
— Интересно… — задумался я.
Если разобраться, особого резона торчать на хуторе не было, к тому же ждут заказчика из Форта только завтра, даже если кто-то вдруг прознал, что приехать должен именно я, к «теплой» встрече еще ничего не готово. Аргумент? Аргумент.
Ко всему прочему мне просто хотелось нормально пообедать.
— А ты как поедешь? — Я указал на грузовичок. — На «бычке» или своим ходом?
— Не, бригадир не вернется уже. Своим. — Длинный посмотрел на меня и спросил: — Ты что, сегодня скататься хочешь?
— До администрации добросишь?
— Поехали.
— Один момент, — попросил я и сбегал в сруб за рюкзаком, патронташем и рычажным карабином. Оставлять оружие и боекомплект на хуторе не стоило, несмотря даже на договоренность о встрече с местным руководством. Мало ли что в дороге случится.
Леша придерживался аналогичной точки зрения: помимо «браунинга» десятого калибра, который он прихватил с собой, на заднем сиденье лежала винтовка и рюкзачок вроде моего.
Мы пару минут постояли, прогревая двигатель, а потом второй охранник распахнул ворота, и пикап выехал за ограду и пристроился вслед за «бычком».
Проскочив просеку, автомобили вывернули на дорогу к Лудину и прибавили скорость. Пикап шел ровно, а вот грузовик заметно мотало, но, как пояснил Длинный, бригадир знал здесь каждую кочку и мог на спор поехать до села с завязанными глазами.
— Серьезно? — улыбнулся я.
— На спор чего только не сделаешь, — рассмеялся Длинный.
Я усмехнулся и потер виски. Затылок начало понемногу ломить, пересохло горло, слегка подташнивало.
Могло и просто укачать, и все же я решил не рисковать понапрасну и достал упаковку экомага. Выщелкнул таблетку, закинул в рот, запил чаем. Термос убрал обратно в рюкзак, блистер убирать не стал и предложил водителю:
— Будешь?
Длинный посмотрел на часы и кивнул.
— Давай!
Оно и правильно: прием экомага пропускать — последнее дело. И мне в первую очередь. Пусть курс лечения внутреннюю энергетику стабилизировал, да только повышенный магический фон штука коварная: если не выводить шлаки, запросто необратимые изменения начнутся. Ну его на фиг.

Ехать от хутора до Лудина оказалось не слишком долго; сначала тянулись поля, потом дорога пошла напрямик через лес. Проскочили через него, и вот уже впереди показалось село. Высокая деревянная ограда, над ней купола церкви, дымящие печные трубы, верхние этажи отделения милиции и сельсовета.
Впрочем, «не слишком много» — это если ехать, пешком здесь топать прилично; как-то даже посочувствовал строителям. На хуторе они точно не ночуют, просто негде. Или за ними приезжают?
На эту мысль навел попавшийся навстречу обоз из трех саней. Впрочем, ехали они точно не порожняком; похоже, не на хутор.
— С оружием нормально пускают? — спросил я, вытягивая ноги.
— Обычно не цепляются, — успокоил меня Леша. — Документы, надеюсь, есть при себе какие-нибудь?
— Это обязательно?
— Это проще. Не придется людей на пропускной пункт выдергивать.
— Есть, — успокоил я спутника. — Порядок с документами.
Кативший перед нами «бычок» остановился у ворот, пятачок перед которыми оказался измолот шинами грузовиков и гусеничными траками, и бригадир требовательно просигналил, призывая караульных опустить перегородившую проезд цепь. Та немедленно звякнула мощными звеньями и опустилась на перепачканный масляными пятнами и раздавленными конскими яблоками снег. Судя по всему, этот автомобиль здесь знали.
Знали, но без проверки в село не пропустили, и «бычок» остановился перед следующей цепью; дальше виднелся капонир, над которым торчала башенка бронетранспортера. Подарок горожан, надо понимать.
Откуда-то сбоку, от караулки, вынырнул местный милиционер в практичной и немаркой дубленке с сержантскими погонами, камуфляжных штанах и почему-то ушанке с кокардой. С другой стороны в дверях встал караульный с АКМ, немного дальше за бетонными блоками маячила фигура с крупнокалиберной винтовкой. Придерживая свисавший с плеча дробовик, сержант подошел к грузовику со стороны водительского места, перекинулся парой слов с бригадиром и разрешил ему проезжать. После двинулся к нам, а когда Длинный опустил стекло, протянул руку за документами.
— Как служба? — приветливо улыбнулся Длинный, отдавая постоянный пропуск.
— Идет, — ответил, возвращая корочки, милиционер и указал на меня. — А пассажир?
Я вытянул из внутреннего кармана куртки пластиковый файл с паспортом, развернул его и передал караульному через Лешу.
На душе было неспокойно, но проблем ждать не стоило: паспорт был российским, совсем на другую фамилию. А мало ли на свете Вячеславов Владимировичей? Если горожане и подрядили кого-то информировать их о появлении неугодных персон, то в списке фигурировал некто Хмелев, а вовсе даже не я.
Сержант полистал паспорт и отошел с ним в караульное помещение. Я передвинул на живот сумку с револьвером.
— Не дури, — не меняя выражения лица, прошипел Длинный. — Всех регистрируют, меня знают просто. Каждый день катаюсь.
Я немного расслабился, но спина так и взмокла от пота. Честно говоря, уже жалел, что решил ехать сюда сам, а не перепоручил переговоры кому-то другому. Снаряд два раза в одну воронку не падает — это так, но в мышеловке каждый раз ожидает теплый прием.
Из-за нервотрепки даже начала зудеть кожа, особенно на запястьях, под плетеными браслетами.
— Да что такое?! — не выдержал я, растирая руки. — Чувствуешь?
— По периметру магическая защита село прикрывает, — сообщил Длинный, — а мы как раз в воротах стоим. Ерунда.
— Они ее здесь не отключают, что ли?
— He-а, — покачал головой Леша. — Постоянно пашет.
— На кой?
— Да те же магические иллюзии на раз снимает. Артефакты из разряда запрещенных находит, все как обычно.
— Блин, да чего они так долго?
— Нормально все, — уверил меня Леша. — Мы инвесторы, Брюхатый за нас горой. С горожанами я стараюсь не пересекаться, а с местными проблем точно не будет. Для них все в бабки упирается, чистые протестанты.
— Ну как скажешь, — пробормотал я, но без всякой уверенности.
Впрочем, волновался напрасно. Вскоре лейтенант вернулся и отдал паспорт.
— Проезжайте!
Целью визита он интересоваться не стал.
— Это нормально? — уточнил я у Длинного, когда пикап оставил позади капонира с бронетранспортером и покатил по узеньким улочкам села.
«Бычок» к этому времени уже скрылся из виду, но Леша никуда не торопился и скорость не повышал.
— Раз я тебя привез, значит, несу за тебя ответственность, — рассудительно пояснил он. — А за меня несет ответственность Диего. А Диего человек уважаемый. Вот и не стали цепляться.
— Ясно.
— Значит, так! — Длинный посмотрел на часы. — Сейчас завезу тебя в сельсовет и метнусь на рынок. Если освободишься раньше, жди меня там. У них буфет есть.
— Буфет — это хорошо, — вздохнул я, с интересом разглядывая село, которое представляло собой нечто среднее между Луковом и Полянами.
Небедно люди живут — это сразу видно, но, в отличие от Форта, саней попадалось навстречу куда больше, чем автотранспорта. А вроде бензин должен быть дешевым…
— Машины в основном на артели оформляют, — ответил Леша, когда я поинтересовался у него причиной такого положения дел. — А так в основном лошади — снежной ягоды много, она на корм скоту идет. А горючку проще продать и получить живые деньги.
Внедорожник выехал на неширокую площадь, втиснутую между двумя трехэтажными зданиями с крытыми шифером крышами: оштукатуренным отделением милиции и кирпичным сельсоветом. Здесь уже саней не было, стояла пара потрепанных уазиков и белый новенький «Соболь».
Длинный подъехал к сельсовету и припарковал пикап прямо у крыльца. Я первым выбрался на улицу и задумчиво глянул на карабин и рюкзак на заднем сиденье.
— Оставляй! — махнул рукой Леша. — Не украдут.
— Как скажешь, — без особой уверенности вздохнул я и поправил пистолетную сумочку.
Мы поднялись на крыльцо и прошли в сельсовет. На входе никого не оказалось, обязанности администратора выполняла буфетчица.
— Здравствуйте, Людмила Петровна! — поприветствовал толстушку Длинный. — Михал Сергеич свободен?
— А кто его знает? — улыбнулась та. — Он сам себе начальник, сам решает, занят или нет. Зайди и спроси.
Слегка прихрамывая, Леша провел меня по коридору и постучался в угловой кабинет.
— Заходите! — рыкнули изнутри, тогда Длинный распахнул дверь и посторонился, пропуская меня в угловую комнату с массивным столом, за которым сидел ничуть не менее массивный товарищ в туго обтянувшей упитанный торс клетчатой рубахе.
— Михаил Сергеевич, это заказчик от Диего, — представил меня Леша и тихонько уточнил: — Ну я пойду?
— Иди, — отпустил я Длинного.
— Куртку снимайте, у нас тепло, — предложил председатель сельсовета, поднимаясь из-за стола, и протянул руку. — Михаил Сергеевич!
— Вячеслав Владимирович, — пожал я пухлую ладонь. — Приятно познакомиться!
Пока я убирал куртку в шкаф для верхней одежды, Брюхатый включил электрический чайник, вернулся за стол и опустился в жалобно скрипнувшее кресло.
— Как добрались?
— Хорошо добрались, без приключений, — ответил я, присаживаясь напротив.
— И в самом деле — хорошо, — рассмеялся Михаил Сергеевич. — Тогда к делу. Мы вас только завтра ждали, агроном на выезде, но я и сам стараюсь руку на пульсе держать. Деньги счет любят, знаете ли.
— Это точно.
— Так, значит, снежная ягода интересует?
— Она самая, — подтвердил я, не спеша вдаваться в детали.
С громким щелчком отключился и перестал бурлить чайник, Брюхатый указал на него и предложил:
— Наливайте себе, я только что попил.
Я наполнил кипятком стеклянный стакан, долил заварки и вернулся за стол. Если честно, не отказался бы и от печенья или чего-нибудь посущественней, но из еды в кабинете оказался один лишь рафинад. А поскольку чай пью без сахара, еды, можно сказать, не было вовсе.
— Снежная ягода… — задумчиво протянул Брюхатый. — Обычная или скрещенная?
— А вы какие сорта предложить можете?
— Апельсин, груша, слива, — перечислил председатель сельсовета. — Еще гибрид с яблоком раньше был, но яблоки у нас и натуральные созреть успевают.
Предложенный ассортимент для меня неожиданностью не стал, о скрещивании снежных ягод с фруктовыми растениями известно было давно, но занимались селекцией в Городе, а в Форт таких плодов не пускали, опасаясь неизученных последствий воздействия на организм.
— Но поставки гибридов сможем начать только ближе к зиме, — сразу предупредил Михаил Сергеевич. — Мы их под заказ выращиваем, все в Город отправляем. У них снежная ягода плохо плодоносит.
— А обычную? — спросил я, отпив горячего чая. — Обычной сможете сразу после заключения договора поставки начать?
Брюхатый навалился на стол и уверил меня:
— Сможем. Она же дикорастущая, отрядим людей на сборы. Доплатить, конечно, придется…
— Доплатить? А постоянные сборщики?
— Постоянные не справятся. Времени не так много остается, через две недели техническая спелость наступит, дальше качество быстро ухудшаться будет. Да и распутица на носу, не вывезти просто.
Я задумчиво кивнул. Значит, две недели. Три самое большее.
— Объемы?
— Большие, — прямо ответил председатель сельсовета. — Точных цифр сейчас не назову, это с бригадирами сборщиков надо разговаривать. И по цене тоже с ними, но сразу скажу: торг уместен. Май никудышный месяц, люди без работы сидят.
— Когда конкретные цифры можно будет получить?
— Вы ведь не сегодня в Форт возвращаетесь? Завтра соберу людей на совещание, обсудим. Но по уму заготавливать снежную ягоду надо раньше, нынешняя храниться не будет. Нет, никак, — покачал он головой. — Мы на корм скоту заготовки уже сделали. Все окрестности обчистили.
— Она ведь два раза в год плодоносит?
— Два, — подтвердил Михаил Сергеевич. — А культурная три урожая при хорошем уходе дает.
— Это которая скрещенная?
— Гибридная, да. Ее на делянках выращиваем, ухода требует больше, цена выше.
— Это понятно, — задумался я. — А как быстро объемы нарастить можете? Мне такой много не надо, для ассортимента на первых порах только.
Зрелую ягоду я намеревался пускать на брагу, а в газировку добавлять сок незрелой и гибридных сортов. Но если со сбытом спирта проблем не возникнет точно, то на раскрутку безалкогольных напитков потребуется время.
— Эх! — досадливо поморщился Брюхатый и поднял трубку телефона. — У нас этими вопросами Тамара Павловна занимается, агроном. А она сегодня на выезде, делянки обрабатывает. У нее в подчинении двое колдунов, не справляются… — выдал Михаил Сергеевич, вращая диск телефонного аппарата и вслушиваясь в длинные гудки. — Нет, не вернулась еще, — вздохнул он в итоге.
— Да ерунда, — успокоил я председателя сельсовета, грея ладони о горячий стакан. Вопреки уверению, в комнате оказалось весьма свежо.
— Ну как ерунда, Вячеслав Владимирович! — развел руками Брюхатый. — Вы к нам приехали…
— Ничего страшного, завтра детали утрясем.
— Тоже верно, — успокоился собеседник. — По обычной ягоде какой объем интересует?
— Пять тонн для начала.
Михаил Сергеевич покивал.
— Серьезно.
— Но это уже сколько получится собрать.
— Это само собой. — Председатель сельсовета подсчитал что-то в голове и предупредил: — Доставка до Форта оплачивается дополнительно.
— Доставка не понадобится.
— Мы заинтересованы в предоставлении комплексных услуг, — веско произнес Брюхатый.
— Склад будет на хуторе. До хутора — пожалуйста, — не пошел я на попятный. — Дальше слишком сложная логистика получится.
Для удобства транспортировки я предполагал отжимать сок еще на хуторе, а оставшийся жмых отпускать местным на корм скоту. С удовольствием прямо здесь перегонял бы брагу в спирт, но часть ягод будет поставляться из других мест, а вкладываться сразу в две ректификационные установки — экономически не оправданно. Если не сказать — опасно. Торговля алкоголем давно поделена, постороннему человеку войти в этот бизнес непросто. Будут и тонкие «намеки», и откровенные наезды. Промышленная площадка вне Форта слишком уязвима. А так мы действуем в полном соответствии с политикой партии по продуктовой независимости. Спирт из Северореченска везут, а мы местный продукт предложим. Опять же санэпидстанция настаивала на размещении производства именно в Форте.
Михаил Сергеевич откинулся на спинку кресла и пожал плечами.
— Хорошо, но мне немного непонятно, куда вам столько ягоды. Или вы знаете что-то, чего не знаю я?
Я рассмеялся.
— Нет, снежная ягода не пойдет в пищу, — ответил я в общем-то чистую правду, — это по-прежнему запрещено, и вряд ли что-то изменится в обозримом будущем.
— Да мы и сами ее не едим, — фыркнул Брюхатый. — Если только совсем в какой глуши. Просто такие закупки…
— Есть ноу-хау, — спокойно заявил я, допив чай. — Есть варианты. Сейчас все упирается в конкретные цифры, поскольку уровень безубыточности достаточно высок.
Председатель сельсовета понял намек правильно.
— Вячеслав Владимирович! Никто не собирается выкручивать вам руки!
— И это правильно, Михаил Сергеевич, — улыбнулся я. — Потому что вы не единственный возможный поставщик. Если только по гибридам, но упор я делаю вовсе не на них.
— Договоримся!
— Очень надеюсь.
— Завтра организуем встречу с бригадирами артелей, — предупредил меня Брюхатый, — подъезжайте к двенадцати. После с Тамарой Павловной обговорите возможность расширения выращивания гибридов. Если будет желание, она вас свозит на делянки. Посмотрите, как у нас все организовано.
— Тут я всецело на вас полагаюсь, — не воодушевился я этим предложением.
— Поверьте, посмотреть есть на что, — уверил меня Михаил Сергеевич и вновь взялся за телефон, набрал номер, подождал, но трубку так никто и не снял. — Нет, не вернулась еще.
— Ничего страшного, завтра поговорим.
Я поднялся из-за стола, вслед за мной поднялся председатель сельсовета.
— Пообедаем? — предложил он.
Желудок у меня давно сводило от голода, но я принимать предложения не стал и покачал головой.
— Нет, спасибо. Надо ехать. — Меньше всего хотелось явиться завтра на встречу едва живым из-за похмелья, а не чем иным, кроме как пьянкой, предложение откушать обернуться не могло. К тому же пить мне было противопоказано, а непьющий контрагент — это всегда подозрительно. Крайне подозрительно, я бы даже сказал. Ну или по крайней мере невежливо, а у нас на хороших отношениях половина дела строится.
— Тогда до завтра! — кивнул Брюхатый и пожал мне руку.
— До завтра!
Я забрал из шкафа куртку, оделся, кивнул хозяину кабинета на прощанье и отправился на поиски Длинного, но его пикапа на площади не оказалось. Тогда вернулся в сельсовет, купил в буфете стакан кофе, пару пирожков и кусок сливового пирога. Заплатил — копейки.
Кофе оказался будто из детства, даже не помню, когда последний раз такой пил. Некрепкий, изрядно разбавленный то ли сгущенным молоком, то ли молоком простым, и щедро сдобренный сахаром. Мне понравилось. Пирожки с яйцом и рисом тоже нареканий не вызвали, а вот сладкий пирог я попробовал с опаской, прекрасно осознавая, что вместо сливового варенья на пропитку пошел джем из гибридных снежных ягод.
Но — неплохо, вполне ничего себе. Даже вкусно.
Впрочем, с голодухи и черствому хлебу рад будешь. Надо подбить Лешу в какую-нибудь местную едальню перед обратной дорогой завернуть.
Я вытер пальцы носовым платком, посмотрел на часы и, поблагодарив буфетчицу за угощение, двинулся на выход. Но дойти до двери не успел — за спиной послышался дробный перестук каблучков, а потом меня окликнули:
— Вячеслав Владимирович! Вячеслав Владимирович, подождите!
Я обернулся и едва не присвистнул от удивления. По коридору спешила раскрасневшаяся от мороза девушка лет тридцати в собольей шапке, короткой расстегнутой шубейке и зимних сапогах с высокими каблуками-шпильками. Девушка торопилась, и обтянутая вязаной водолазкой грудь волнительно подпрыгивала на каждом шаге.
— Здравствуйте! Я здешний агроном! — запыхаясь, произнесла незнакомка. — Михаил Сергеевич сказал, у вас есть какие-то вопросы…
Я не без труда заставил себя поднять взгляд и посмотрел в зеленые глаза.
— Тамара Павловна? — уточнил, опасаясь какой-то путаницы. Словосочетание «Тамара Павловна, агроном» породило в моей голове совсем другой образ.
— Просто Тамара, Вячеслав Владимирович.
— Тогда я просто Слава, — не удержался я от улыбки, мысленно потешаясь над своим стереотипным мышлением. А между тем ничего странного: агроном в наших местах непременно должен быть колдуном, а гимназисты всегда отличались определенной экстравагантностью. И благодаря неплохим заработкам имели возможность своим маленьким прихотям потакать.
— Михаил Сергеевич сказал, вас заинтересовали наши делянки с гибридными сортами снежной ягоды…
— Да, — подтвердил я после едва заметной паузы. — Заинтересовали. Но он сказал, весь урожай уже распродан.
— Не весь, — улыбнулась Тамара, — часть урожая мы оставляем для себя. Можно отобрать что-то для пробной партии. По крайней мере, станет ясно, какие гибриды наиболее интересны.
— Отлично! А на промышленные объемы как быстро сможете выйти?
— Если расширим посадки летом, поздней осенью снимем для вас первый урожай. Но понадобятся финансовые вложения.
— Это понятно, — кивнул я, старательно глядя девушке в глаза, поскольку взгляд так и норовил опуститься несколько ниже, а распахнутая шубейка в сочетании с водолазкой позволяла в полной мере оценить идеальное сложение собеседницы. — Когда будет готова смета?
— На это понадобится время. — Тамара задумчиво закусила нижнюю губу. — Не обещаю, что успею подготовить расчеты до завтра.
— Ну что ж… будет повод приехать в гости.
Девушка рассмеялась и вдруг спросила:
— Вячеслав, а хотите посмотреть посадки гибридных сортов?
Я пожал плечами.
— Думаю, до завтра это терпит.
— Завтра я буду заниматься бумажной работой, — покачала головой Тамара. — Придется посылать с вами кого-то другого, а лучше меня никто производственных тонкостей не объяснит. К тому же я сразу на месте оценю примерный объем работ.
— Вы же только с выезда.
— Ничего страшного! Это недалеко от села. Минут за сорок обернемся.
Колебался я недолго и махнул рукой.
— Поехали! Сейчас посмотрю, вернулся ли водитель…
— У меня служебная машина.
— Да мы бы сразу к себе поехали, чтобы в село не возвращаться, — пояснил я, выглянул в окно, но пикапа на площади вновь не обнаружилось.
— Вы передайте через Людмилу Петровну, чтобы водитель вас дождался, — предложила девушка.
Так я и сделал. Дошел до буфета, оставил сообщение Леше и вместе с Тамарой вышел на задний двор сельсовета, где стоял с включенным двигателем тонированный внедорожник без всяких эмблем, судя по виду китайский.
Я раскрыл заднюю дверь и пропустил Тамару перед собой. Водитель, пожилой дядька с морщинистым лицом, обернулся и спросил:
— Домой?
— Нет, на ближнюю делянку, — ответила Тамара, когда я уселся рядом.
— Только что оттуда! — удивился водитель.
— Работа, — вздохнула девушка и сняла меховую шапку, позволив рассыпаться по плечам длинным черным волосам.
— Не дело затемно возвращаться! — не сдавался дядька.
— Мы недолго, только туда и обратно. Успеем.
Я уже собрался отказаться от поездки, но водитель сдался и тронулся с места. Под потолком над его головой был закреплен короткий помповый дробовик, и это как-то немного успокоило. Окрестности села давно зачищены, но все же странно без оружия за ограду выезжать. Пусть револьвер зажигательной картечью заряжен — двенадцатый калибр есть двенадцатый калибр.
— Слава, а вы из Форта? — спросила Тамара.
— Да, — подтвердил я, невольно любуясь девушкой. Неброский макияж в сочетании с умело подобранной помадой добавлял и без того симпатичному лицу некоторую изысканность и позволял без колебаний отнести мою спутницу в разряд красавиц.
Или это просто Ирина слишком давно в Северореченск уехала? О-о-ох…
— Вредные вы там, — беззлобно рассмеялась Тамара. — Гибриды наши ввозить запрещаете. Мы сколько лет едим — и ничего, а у вас все исследуют…
— Бюрократии у нас больше, этого не отнять, — нейтрально ответил я, не желая ввязываться в беспредметный спор, но и не пришлось.
Тамара принялась расписывать полезные свойства гибридных сортов снежной ягоды, да так и не замолкала до самого выезда из села.
Там водитель сбросил скорость и предупредил:
— Кузьмич на воротах, опять цепляться будет.
— Слава, вы по каким документам заезжали? — спросила Тамара.
— По паспорту.
— Давайте я все оформлю.
Я передал файл с паспортом девушке, та выбралась из машины и поспешила к караулке. Внедорожник подъехал к воротам и остановился, за нами пристроился небольшой грузовичок. Водитель спокойно постукивал в такт какой-то мелодии затянутыми в черную кожу перчаток пальцами по рулю, и когда сзади требовательно прогудел автомобильный сигнал, даже ухом не повел. Но милиционер махнул рукой, требуя освободить проезд, и дядька медленно направил автомобиль по звеньям обмякшей цепи.
— За воротами Тамару Павловну подождем, — предупредил он меня, а когда автомобиль выехал из села, сразу сбросил скорость и остановился на обочине.
Немедленно распахнулась дверца, но распахнулась почему-то с моей стороны. Я повернулся, готовясь освободить место Тамаре, и тотчас в скулу под ухом уперся ствол револьвера, массивного и никелированного. Курок был взведен; такие вещи почему-то всегда в глаза бросаются.
Я так и замер на месте.
— Молчи, — приказал незнакомый мужик в распахнутом полушубке и собачьей шапке, надвинутой на глаза. — Двигайся!
Я пододвинулся; налетчик, не отрывая дула от моей головы, влез в машину и свободной рукой захлопнул за собой дверцу. В тот же миг на переднее сиденье забрался еще один парень, помладше первого. Этот нацелил на меня обрез двустволки.
— Не дури, — расплылся он в улыбке. — Здесь резина, жахну — сразу копыта не откинешь. Володь, поехали.
Водитель притопил педаль газа, и автомобиль тронулся с места, плавно набирая скорость.
— Руки вытяни перед собой, — приказал мужик с револьвером и звякнул вытащенными из кармана наручниками.
— Давайте договоримся, — предложил я. — Я заплачу. Много.
Ствол револьвера надавил еще сильнее, заставляя запрокинуть голову.
— Вытяни руки, — повторил распоряжение мужик.
Пришлось повиноваться, и он одной рукой ловко защелкнул на запястьях стальные браслеты.
— Амулет с шеи! — напомнил парень с дробовиком, откуда-то осведомленный о наличии у меня «Чешуи дракона». — Петя, амулет сразу сказали снять!
Вот дерьмо!
Петя запустил пальцы свободной руки мне за воротник и нашарил цепочку. Поначалу осторожно потянул ее на себя, а когда показался аметистовый желудь «Чешуи дракона», попросту дернул, разрывая звенья. Крестик упал обратно за пазуху, амулет с обрывками цепочки мужик сунул себе в карман полушубка.
— Эй, мне дай! — возмутился парень с обрезом.
— Полай, — огрызнулся Петя.
— Рамсы попутал?! Ты и так «ругер» себе захапал!
— Монетку кидали, так?
— В задницу твою монетку! Гони амулет!
— Хрена!
Но разругаться похитители не успели, послышался хрип, и молодой достал из кармана рацию.
— Порядок, — сообщил он, утопив боковую клавишу.
— Мы выехали, — послышалось в ответ. — Отметимся у вышек, а вы давайте сразу на точку. Подготовьте клиента. Птаха с нами едет.
— Понял, — отозвался парень и толкнул в бок водителя. — Слышал?
Тот кивнул.
— Клиент в порядке? — вновь захрипела рация.
— Да.
— Браслеты?
— Нацепили.
— Ствол забрали?
Молодой выразительно глянул на мужика, приставившего мне к голове револьвер, и беззвучно выругался.
— Забрали, — произнес он в переговорное устройство.
Петя опустил револьвер и упер его ствол мне в бок.
— Не дергайся, — прошипел, снимая сумочку с «таурусом».
Я дергаться не стал. Теперь появилась возможность разглядеть револьвер, не рискуя заработать косоглазие, и совершать резкие телодвижения расхотелось окончательно. В живот мне был нацелен «Ругер Супер Рэдхоук» четыреста пятьдесят четвертого калибра с кустарно укороченным стволом.
Дернусь — кишки вынесут.
Разумеется, это обстоятельство не остановило бы меня на пропускном пункте, там бы я непременно попытался освободиться, пусть и с риском схлопотать пулю. Расчет простой: на выезде из села меня еще могли бы откачать милиционеры, а вот дальше если и станут откачивать, то уж лучше не надо.
Людям вообще свойственно утешать себя пустыми надеждами, что все наладится само собой, но я бы предпочел умереть быстро и утащить за собой на тот свет похитителей, нежели полагаться на призрачный шанс спастись. На пропускном пункте — дернулся бы. Но кто-то умный просчитал эту ситуацию, и теперь я еду невесть куда и надеюсь на лучшее. Так себе расклад…
— На мизинце кольцо, — последовал через переговорное устройство новый приказ.
— Руку вытяни, — приказал Петя.
— Дай сюда! — потребовал молодой и забрал перстенек себе.
Потом меня избавили от связки ключей и вытащили «дырокол» из ботинка, а вот о заточке в кармане похитителей не предупредили, на нее и выкидуху наткнулись, обшаривая карманы в поисках бумажника.
— Еще браслеты на запястьях от магии закрывают, снимите их, — под конец заявил главарь, добавил: — Да! Передай Пете: случайно пальнет, как в прошлый раз, — на британский флаг порву! — и отключился.
— Слышал? — заржал молодой.
— Слышал, — кисло улыбнулся Петя и аккуратно снял курок с боевого взвода. Потом потребовал: — Руки сюда!
Он попытался оттянуть рукав куртки, но из-за стальных браслетов наручников подцепить нитки не смог.
— Да и черт с ними! — выругался молодой и покачал обрезом. — Что нам эта магия, да? Жахну из обоих стволов — сразу успокоится!
Петя с ним спорить не стал и оставил нитяные браслеты в покое, что моего положения, впрочем, нисколько не улучшало: шансов отмахаться от этой троицы не было — хоть с магической защитой, хоть без. Как не было и надежды договориться.
Это простые исполнители, с ними разговаривать бесполезно. И не откупиться: судя по револьверу Пети, они вовсе не бедствуют. «Ругер Супер Рэдхоук» точно у Клондайка куплен, а тот на них ценник выставляет просто зверский, под стать калибру. Хотя если это трофей, то перепродать столь заметное оружие и при этом не засветиться — целая проблема.
Отъехав от села, внедорожник свернул направо и покатил по расчищенной от снега дороге в сторону нефтеперерабатывающего завода. Но на горожан похитители нисколько не походили, и точно — вскоре водитель свернул на проселочную дорогу с двумя укатанными колеями, а увенчанные длинными языками пламени вышки остались по левую руку. Теперь мы ехали к Туманному.
И это наводило на совсем уж печальные раздумья. Выкрали меня не горожане — сто процентов, — но подумают именно на них. Недаром вторая группа собирается «у вышек отметиться». Впрочем, не суть важно. К тому времени, когда Длинный начнет беспокоиться и обратится за помощью к местным властям, меня уже не будет в живых. И какая тогда разница, вычислят похитителей или нет?
К тому же наперед знаю, что не вычислят. На Лигу никто и не подумает даже, а взяли меня в оборот именно Сестры Холода, точнее, их наемники. «Тамара Павловна» явно ведьма, недаром все магические амулеты вычислила. Впрочем, это не объясняет, как меня умудрились отыскать в Лудине…
Я сделал несколько глубоких вдохов, и это не укрылось от парня с обрезом.
— Не дрейфь, — расплылся он в самодовольной улыбке, — поговорить с тобой хотят. Расслабься.
Совет был неплох, но только не при таких обстоятельствах. Внедорожник уезжал все дальше и дальше от Лудина, поля остались позади, и теперь дорога петляла по лесу. Темнело. Надежды на спасение не оставалось.
— Долго еще? — спросил молодой у водителя.
— Почти на месте, — ответил тот.
Меня бросило в жар, лицо покраснело, выступил пот.
— Эй, ты чего? — всполошился Петя, еще сильнее вдавив ствол в бок. — Ну-ка не дури!
— Сердце, — прохрипел я. — Таблетки…
— Никаких таблеток! — отрезал парень с дробовиком. — Не думай даже!
Я только скрипнул зубами и откинулся на сиденье.
— Не довезем — нам головы поотрывают, — забеспокоился Петя.
— Заткнись!
— Сам заткнись!
— Да дайте вы ему таблетку! — не выдержал водитель, глянув на меня в зеркало заднего вида. — Были таблетки в карманах?
— Вот! — достал Петя пластиковый пузырек и сунул его молодому. — Без надписей.
— Что там?
— Валидол, — соврал я, нисколько не опасаясь разоблачения, — местный аналог.
— Не отравится он? — засомневался парень с дробовиком.
— Он с собой яд носит? Цельный пузырек? — хмыкнул Петя и, скрутив крышечку, вытряхнул себе на ладонь одну таблетку.
— Две, — попросил я.
— Держи! И давай быстрее в порядок приходи. — Мужик вложил мне в ладонь пару таблеток и ухмыльнулся. — Тебе понадобится.
Звякнув стальной цепочкой наручников, я закинул таблетки в рот, глотать не стал и убрал их под язык.
— Нормально? — спросил Петя.
Я кивнул. Но нормально не было. Сердце стучало все быстрее и быстрее, пальцы дрожали. Слух обострился, движения спутников начали казаться плавными и неторопливыми. Я размеренно задышал, успокаивая дыхание. Двойная доза стимулятора не наделила меня никакими особыми способностями, но иногда переломить ситуацию может даже столь незначительное преимущество, как ускоренная реакция и повышенный болевой порог.
Машина выехала в поле и затряслась на дороге с подтаявшей на солнце днем и вновь схватившейся к вечеру наледью. Впереди за очередным лесочком по небу растекались явственно различимые даже в лучах заходящего солнца разводы призрачного сияния. До границы Туманного оставалось всего ничего, но увозить меня туда никто не собирался. Едва автомобиль въехал в небольшую рощицу, водитель свернул с дороги на проложенные прямо через сугробы следы. По стеклам заскреблись ветви деревьев с вытянутыми голубоватыми листьями, днище то и дело цепляло обледенелый снег. До нас здесь проезжал грузовик, и просвета китайского внедорожника не всегда хватало, чтобы нормально ехать по глубоким колеям.
Но вел машину Володя уверенно, словно бывал здесь не первый раз. Дорога скрылась за густо разросшимися кустами, и вскоре мы выехали на небольшую поляну, посреди которой стояла покосившаяся избушка с провалившейся кровлей.
На избушку я даже не взглянул, все мое внимание привлекли установленные под углом друг к другу на манер андреевского креста жерди. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, для кого приготовили это немудреное сооружение.
Автомобиль остановился, и парень с дробовиком первым выбрался из салона.
— Выводи его! — распорядился он.
Петя свободной рукой распахнул дверцу, задом вылез из машины и, удерживая меня на прицеле револьвера, скомандовал:
— Вылезай!
— Что-то не хочется, — отказался я, отметив, что на улице светлее, чем это казалось через тонированные стекла.
— Живее!
— Послушайте, давайте договоримся, — начал я увещевать похитителей. — Нужны деньги — не вопрос, будут. Только увезите меня отсюда, заплачу, сколько скажете!
— Лезь давай! — перебил меня Петя.
— Сколько вам надо?
Мужик погрозил револьвером:
— Лезь!
— Десять тысяч золотом?
— Петь, ты долго вату катать собираешься? — разозлился парень с обрезом. — Давай короче!
— Вытащи его уже! — поддержал молодого обернувшийся к нам водитель. — Салон выстудите!
— Пятнадцать тысяч!
— Вот ты трудный! — беззлобно ругнулся Петя и сунул револьвер в кобуру, которую носил под распахнутым тулупом так, что мог выдернуть оружие, просто сунув руку под одежду. — Пошли!
Он ухватил меня за плечо и рванул на себя, я уперся ногами.
— Петя! — не выдержал молодой. — Не тупи!
Мужик разозлился и дернул меня со всех сил.
— Ну сам напросился, — угрожающе прорычал он, и стало ясно, что вытащат меня наружу в любом случае, вопрос лишь в том, как долго после этого будут пинать.
— Ладно-ладно! — сдался я, передвигаясь по сиденью, потом передумал и спросил: — Так, может, договоримся?
Петя выругался, вцепился мне в плечо и потянул на себя. Я поддался, но сразу перехватил обеими руками рукав его полушубка, уперся ногами в порожек и дернулся обратно. Дернулся сам и дернул мужика. Он не удержал равновесия и со всего маху ткнулся переносицей о верхнюю кромку дверцы, как нередко стукаются задержанные полицией в американских боевиках, с той лишь разницей, что я тянул внутрь, а не толкал снаружи.
Переносица хрустнула от сильного удара о металлический выступ, голова запрокинулась, будто у нокаутированного боксера, и на миг Петя просто замер от болевого шока. За это драгоценное мгновение я успел дотянуться до торчавшей из кобуры рукояти револьвера скованными руками, облапить ее и выдернуть, взводя большим пальцем курок.
— Э-э-э!.. — разинул Петя рот, и сразу грохнул выстрел. Выпущенная в упор пуля пробила грудь, и мужик повалился на снег.
Извернувшийся на сиденье водитель попытался перехватить мои руки с оружием, но я по совету Гордеева загородился поднятым плечом и выстрелил прямо через спинку. Володя охнул и обмяк, а после второго выстрела безжизненно завалился на руль. Загудел клаксон, и тотчас взорвалось осколками боковое стекло передней дверцы!
На мое счастье обрез был заряжен травматическими патронами с резиновой картечью, а тонировка помешала стрелку прицелиться, и удар в плечо оказался не слишком силен. Несколько стекляшек оцарапали лицо, но глаза не пострадали, и ничто не помешало мне поймать на прицел последнего из похитителей.
Я выстрелил раз, сразу второй, и парень упал, пропав из виду.
Не теряя времени, я выскочил из салона, вскинул револьвер и пальнул в затылок подранка, который пытался дотянуться до выроненного обреза. Расплескалась кровь, бандит с простреленной головой безжизненно замер в сугробе.
Это все стимулятор и адреналин. Стоило просто зарезать…
Накатило невероятное облегчение, застучала кровь в висках, сердце лихорадочно забилось в груди. Скованными руками я обшарил карманы валявшегося на забрызганном кровью снегу Пети, отыскал ключ и отпер браслеты. Потом выдернул из креплений под потолком внедорожника помповый дробовик и убедился, что он заряжен.
На этом хорошие новости закончились. Вытолкнул из машины водителя, но, сколько ни крутил ключ в замке зажигания, двигатель не завелся. Одна из пуль прошла навылет и угодила в рулевую колонку, а от нее отрикошетила в приборную панель.
— Мать вашу! — выругался я, не зная, как поступить.
Быстро машину не починить, а задерживаться здесь было слишком опасно. Но и уходить с пустыми руками не следовало. В коротком пятисотом «моссберге» без приклада, с одной лишь пистолетной рукоятью, помещалось не больше пяти патронов. А это просто мизер…
Я открыл перчаточное отделение и обнаружил там начатую пачку патронов с картечью; не иначе недостающие зарядили в дробовик. Сунув картонную коробку в боковой карман куртки, наскоро обшарил Петю, но взял с тела лишь собственные амулеты, фонарик, ключи, зажигалку и выкидной нож. Боеприпасов четыреста пятьдесят четвертого калибра у него при себе не оказалось.
Голодранец!
Патронов не было и у парня с обрезом, если не считать патрона с резиновой картечью во втором стволе дробовика. У этого забрал свою сумочку с «таурусом».
После этого настороженно замер на месте, не услышал ничего подозрительного и перебежал к водителю. Володя порадовал: помимо старенького ТТ с запасной обоймой у него обнаружилась алхимическая осветительная ракета, судя по маркировке, с «блеском».
Жаль, не нашлось гранат; устроил бы растяжку…
И вот еще «ругер»… Я повертел в руках разряженный револьвер, постарался запомнить номер и зашвырнул оружие в сугроб у приметного дерева. Если выберусь — пробью по журналу «Большой охоты».
Почему — если? Да просто сюда уже едет вторая группа. Не разминусь с ней, не оторвусь — хана.
И, подхватив «моссберг», я побежал к выезду с поляны. У поворота осторожно сунулся на дорогу с дробовиком наперевес и огляделся, потом перебежал к опушке и выругался: в сгустившихся сумерках мелькали далекими огнями отблески фар.
Это за мной!
Я развернулся и рванул в противоположном направлении. Полноценной облавы похитителям не организовать, но у них есть автомобиль, а значит, перехватить меня по дороге в Лудино не составит никакого труда. Пробираться чащобой — не вариант: съедят.
Заплутаю, расстреляю патроны, потом съедят.
Хотя почему заплутаю? Через кроны деревьев явственно пробивалось сияние на границе с Туманным; если использовать его в качестве ориентира, можно безбоязненно сделать крюк и выйти к Лудину с востока. Разумеется, могли ждать и там, но перестрелка в окрестностях села непременно привлечет внимание милиционеров. Их к этому времени о моей пропаже точно предупредят, а значит — вмешаются.
Да и будут ли там меня караулить? Опасно.

Дыхание сбилось, холодный воздух резал ноздри, хотелось пить. Я перешел на бег трусцой. Стало легче, но теперь заломило меж лопаток в ожидании выстрела в спину.
Вторая машина вот-вот приедет на место, а когда они наткнутся на трупы, сразу сообразят, куда я подевался. Дорога здесь одна…
Неожиданно послышался приглушенный хлопок, и над деревьями поднялись клубы черного дыма, как раз со стороны поляны, где остался внедорожник похитителей.
Выходит, вторая группа на месте, и не просто на месте, а уже избавились от улик…
Едва не поскользнувшись в обледенелой колее, я ускорился и перепрыгнул с дороги на подтаявшую и вновь покрывшуюся коркой льда прогалину. Наст выдержал и не проломился, под ветки удалось проскользнуть, не потревожив пригнувшего их к земле снега.
Я перехватил ружье и двинулся напрямик через лес.
Глупо? Не слишком, если тебя вот-вот загонят, будто попавшего в свет фар зайца. Тогда уже на спасение не останется ни единого шанса. А так — кто знает…
Я закинул в рот горькую таблетку экомага, постарался успокоиться и вспомнить советы инструкторов Братства по выживанию за городскими стенами. Ничего путного на ум не пришло, тогда я вытащил из пистолетной сумочки очки с алхимическими линзами.
Натянул на голову толстую резину, опустил окуляры на глаза, и в один миг густые тени истаяли и посерели, всюду загорелись призрачные отблески и огни. Дело было в наложенных на стекла заклинаниях: «Кошачий глаз» позволял ориентироваться в темноте, «Аномалия» давала возможность различить повышенную концентрацию магической энергии.
Я постоял несколько мгновений, пока не перестало ломить глаза, потом двинулся дальше, внимательно глядя под ноги.
Снега было немного, ноги погружались в сугробы где по щиколотку, где по колено. Всюду валялись обломанные ветки и сучья. Лес был лиственным, но облетевшие на зиму дубы и березы встречались нечасто, большинство деревьев щеголяли голубоватой листвой. Именно такие обледенелые ветви и обламывались, не выдерживая тяжести налипшего на них снега.
Над головой раскинулись густые темно-синие кроны, по мере удаления от дороги тени сгущались все сильнее, но благодаря «Кошачьему глазу» для меня кругом была одна только серость, в которой то тут, то там горели призрачные голубоватые и зеленоватые огни. Такие места я обходил стороной, даже не пытаясь разобраться, что стало причиной повышенной концентрации там магической энергии. Ни к чему это…
Заблудиться я не боялся: достаточно было взглянуть налево, и сразу перед глазами заливалось кислотными красками сияние воздуха над границей с Туманным. Глаза при этом всякий раз наполнялись слезами, начинало ломить виски, поэтому туда лишний раз старался не смотреть.
Изредка на снегу попадались звериные следы, потом наткнулся на обрывки меха и кровавые пятна. Но звери — это не страшно, от зверей защитит ружье, главное не нарваться на исчадий Стужи.
Хотя конец апреля, может, и пронесет…
Мало-помалу в ботинки набился снег, и пальцы потеряли всякую чувствительность. Обувь для прогулок по сугробам не годилась совершенно.
Стоило только подумать об этом, как по пояс провалился в засыпанный снегом овраг, с матами выбрался из него и обнаружил, что заросли поредели и впереди проглядывает открытое пространство.
Неужто на противоположную опушку вышел?
Увязая в глубоком снегу, я замер в кустах и внимательно оглядел прогалину, которую предстояло пересечь.
Никого и ничего. Нетронутый наст и бурьян. И это не опушка, просто лог, который длинным языком вклинился в лес. Из-за деревьев проглядывал краешек поля.
Снега на опушке намело изрядно, да еще меж деревьев мерцало непонятное сияние, поэтому я решил не огибать лог, а двинуться напрямик. Я замерз, устал и боялся подступающей ночи, а заледеневший наст казался достаточно прочным, чтобы выдержать мой вес. И ко всему прочему впереди не виднелось ни малейшего проблеска разлитой в воздухе магии.
Это и решило дело. Я двинулся напрямик.
Двинулся и лишь после этого обнаружил, что передо мной очередной овраг. Со стороны было не видно, но ближе к середине прогалины снег заметно проседал, становясь рыхлым и ненадежным. Если первые шаги я сделал без особой опаски проломить наст и завязнуть, то уже совсем скоро с трудом выдирал ботинки из осыпающихся дыр.
А потом послышалось странное шуршание, словно некая тварь ползла у самой земли, разгребая снег. Наст оставался неповрежденным, но меня это нисколько не утешало — все могло измениться в любой момент.
Захотелось пальнуть из дробовика под ноги, но шуршание не приближалось и не удалялось, поэтому я просто попятился. Почти сразу нога подвернулась, тогда улегся на спину и начал потихоньку отползать, пользуясь тем, что наст выдержал мой вес и не проломился.
Постепенно шорох снега стих, и сердце понемногу перестало колотиться как безумное. К этому времени я почти уже вернулся под деревья и без сил распластался у наметенного ветром сугроба. Справился с минутной слабостью, начал приподниматься, и тут вдалеке мелькнула белая точка. Сияние магической энергии было прекрасно различимо через алхимические окуляры, и двигалось оно для стихийного явления или исчадия Стужи слишком ровно и… быстро. Словно по дороге катил автомобиль с выключенными фарами и без габаритных огней, а сияла либо магическая защита, либо подогрев двигателя. В большинстве местных транспортных средств давно присутствует та или иная колдовская составляющая. Непонятно только, зачем ехать без фар в сгустившихся сумерках…
Неужели за мной? Но я мог пойти куда угодно! Сам понятия не имел, в какую сторону сверну! Как меня умудрились выследить?
Или совпадение?
Но в совпадения я не верил, поэтому быстро перевернулся на живот, вполз на сугроб и принялся вглядываться в темень леса, кляня себя за неосторожность.
Ну что мешало хоть раз обернуться и посмотреть, не идет ли кто позади?
Поначалу в чащобе светились только неровные отблески разлитой в пространстве магической энергии, и я уже начал было успокаиваться, когда среди деревьев вдруг мигнуло оранжевое пятнышко. Кто-то пробирался по лесу с колдовским талисманом и шел точно по моим следам.
Я перехватил «моссберг» и слегка приподнялся, но сразу вновь приник к сугробу. Оранжевый огонек показался знакомым, его отблеск напомнил отсвет моей собственной «Чешуи дракона». Выбить картечью отводящий пули амулет не так-то просто, стрелять придется наверняка, практически в упор.
Увлеченный желанием решить дело парой выстрелов, я едва не пропустил тусклое свечение, следовавшее за преследователем на некотором удалении. Меж кустов там скользило призрачное пятно, повторявшее очертания человеческого тела.
Колдун или ведьма? Вот дерьмо!
Это обстоятельство меняло расклад самым кардинальным образом; я вытянул из кармана трофейную осветительную ракету и замер в сугробе, выжидая подходящего момента. Преследователи шли точно по моим следам, но я, отползая из сугроба, сместился в сторону, потому мог подпустить поближе бойца с амулетом и расстрелять бредущего вслед за ним заклинателя.
Но — не срослось. Алхимические окуляры уже позволили разглядеть силуэт невысокого крепкого парня с охотничьим ружьем, когда он вдруг резко замер на месте. Я не колебался ни мгновения: приподнялся на локте, дернул шнур, и тотчас в лес унесся ярко-белый всполох осветительного заряда. На мою беду, он почти сразу угодил в дерево, отскочил и взорвался ослепительными серебряными блестками немного в стороне.
Но и так сияние «блеска» оказалось столь сильным, что вспышка пробилась даже через смеженные веки. Меня она не ослепила, а вот застигнутым врасплох преследователям пришлось несладко. В свете догоравшего на снегу осветительного заряда они метнулись прочь; ведьма моментально пропала из виду за кустами; парень с дробовиком оказался не столь расторопен. Он слепо наткнулся на дерево и, прежде чем успел отыскать хоть какое-либо укрытие, я поднялся из сугроба и потянул спусковой крючок.
«Моссберг» подкинуло, но промахнуться с такого расстояния было невозможно, и заряд кучно лег прямо в цель, изрешетив дубовую кору. Парня спас отводящий пули амулет, ни одна картечина его не зацепила.
Выдирая ноги из глубокого снега, я шагнул к преследователю, передернул помпу и выстрелил второй раз. С тем же успехом. Бандит пальнул в ответ, но сильно промахнулся из-за ослепленных вспышкой глаз. Продолжая сближение, я всадил в него картечь уже метров с пяти; оранжевая точка отводящего пули амулета часто-часто замигала, и все же остатков магической энергии в нем хватило, чтобы спасти владельца.
Я вновь выстрелил, и парень упал с простреленной ногой. Неожиданно шустро он заполз за дерево и потянул к себе выроненное ружье. Я рванул в обход и, передернув помпу, уже вскинул «моссберг», когда кусты вдруг озарило лазурное сияние. Свет покатился на меня светящейся волной, на миг помутилось в глазах и подкосились ноги. Запястье пронзила острая боль, и заклинание умчалось прочь, чтобы рассеяться меж деревьев, не причинив мне никакого вреда.
Чары погасли, но фигура сотворившей их ведьмы продолжила гореть, подсвеченная окулярами. Я резко повел стволом, ловя ее на прицел, и утопил спусковой крючок. Вспыхнул колдовской щит, картечь разлетелась в разные стороны, а валькирия метнулась в подлесок, на ходу творя новые чары.
«Игла Стужи» ослепительно-белым сгустком пронеслась у меня над головой, врезалась в деревце и разнесла его в щепы, проморозив насквозь. Я пальнул вдогонку, не попал и с разряженным ружьем помчался прочь, не желая ввязываться в затяжную перестрелку с ведьмой и ее помощником, который уже завладел выроненным дробовиком и открыл ответную, пусть и неточную, стрельбу.
Бежать. Все, что мне оставалось, — это бежать.

Бежать по лесу — совсем не то же, что по лесу идти. Ты больше не выбираешь, куда ступить, где пригнуться, какой из кустов обогнуть, а через какой продраться напрямик.
Ты просто бежишь. А когда стреляют в спину — бежишь быстро. Ветви начинают неожиданно вылетать из темноты и стегать по лицу, сучья так и норовят выколоть глаза, кочки попадаются под ноги в самый неподходящий момент, а ботинки вязнут в снегу. Безмятежная прогулка превращается в настоящее испытание. Все переходит на уровень инстинктов и рефлексов. Бежать, бежать, бежать.
Дыхание вмиг сбилось, градом потек пот, начали запотевать плотно прилегающие к лицу линзы очков. Когда попытался затолкнуть в подствольный магазин «моссберга» очередной патрон, тот едва не вылетел в снег, тогда я сунул его обратно в карман, зубами закусил кончик пальца и стянул с руки перчатку. На ходу свернул с пластикового пузырька крышечку, выудил таблетку и поспешно сунул под язык очередную дозу стимулятора.
Потом я об этом пожалею, но, если свалюсь сейчас без сил в первый попавшийся сугроб, жалеть уже не придется. Никакого «потом» просто не будет. Пусть и удалось оторваться от преследователей, вспугнув ведьму и ранив наемника, наивно рассчитывать, будто они оставят меня в покое. У них на руках все козыри: машина и осведомленность о моих перемещениях.
Как, черт побери, они умудрились меня выследить?!
Но — не суть. Потом разберусь. Если оно будет, это самое «потом»…
Лихорадочное сердцебиение понемногу унялось, пульс застучал в висках размеренно и тягуче. Зачерпнув пригоршню снега, я закинул ее в пересохший рот и дальше уже старался дышать исключительно носом.
Постепенно вместо незнакомых деревьев с синей листвой начали попадаться сосны, но вопреки ожиданиям бежать между их стройными стволами стало даже сложнее. Заметно прибавилось снега, сильно разросся подлесок. В одном месте я едва не влетел в отливавшую стальным блеском паутину, лишь в самый последний момент успел отшатнуться в сторону и замедлил шаг, озираясь по сторонам.
Лес изменился, точнее, изменилась его цветовая гамма. Раньше всеобщая серость с редкими цветными вкраплениями сгустков магической энергии позволяла обходить опасные места стороной, но теперь повсеместно светился сам воздух, не давая ничего толком разглядеть. Дурное место или сказывается близость границы с Туманным?
Я этого не знал и потому рисковать не собирался. Двинулся в обход, обратно к дороге, с которой и свернул в лес. Повысившийся магический фон делал алхимические окуляры бесполезными, а без них забег по незнакомой местности становился игрой в русскую рулетку. Раз-другой повезет, а дальше непременно вляпаюсь. К тому же сил прорываться через сугробы уже просто не оставалось, а дорога шла в нужном направлении.
В Туманный.
У меня просто не оставалось другого выхода, кроме как перейти через границу. Попытаюсь вернуться к Лудино — перехватят в полях, недаром туда машина выдвинулась. А в лесу долго не продержаться — либо нагонят, либо замерзну. Выбираться на дорогу тоже опасно, но напрямик через лес замеченная мной машина проехать не могла, а пока она будет делать крюк, я уже успею уйти на ту сторону. Должен успеть.
Зарядив дробовик, я натянул на руку вязаную перчатку и поспешил в обход соснового бора обратно к дороге. Перескочил через поваленное дерево, и тут же в сторону метнулась белая тень. Неведомый зверь вмиг скрылся из виду, толком разглядеть его не успел. Да и не старался; рванул дальше с удвоенной скоростью.
На дороге я на пару секунд скорчился, переводя сбившееся дыхание, затем выпрямился и, размеренно передвигая занемевшие ноги, побежал к расползшемуся на полнеба сиянию над границей с Туманным. Блеск стал невыносим, я стянул алхимические окуляры на шею и в первый момент решил, будто ослеп, так темно стало кругом. Свечение полей магической энергии исчезло, теперь впереди мерцало лишь некое подобие северного сияния, не слишком яркое и красочное.
Лес закончился, впереди раскинулось заметенное снегом поле. Дорога вела прямиком к границе, и я поднажал из последних сил, но, сколько ни старался, деревья на той стороне не приближались, словно бежал на месте подобно белке в колесе. Да еще сгущалось непонятное давление, мешало двигаться, давило своей незримой тяжестью.
Это была Граница.
Приграничье состоит из нескольких областей, пространство между ними искривлено, и хоть перейти на другую сторону может каждый, для этого требовалось приложить немалые усилия. А я так выдохся, что едва переставлял от усталости ноги.
И тут меня высветил дальний свет фар! Лучи ударили в спину, снег вокруг заблестел, лишь впереди протянулась темная полоса, как если бы свет не мог пересечь некую незримую черту. Черту, которую позарез надо было пересечь мне.
Захлопали выстрелы, взметнулись фонтанчики взбитого снега, но пространство уже подалось, и в один миг я провалился в черную ночь с небом, полным крупных зеленых звезд, а летевшие вдогонку пули застыли в воздухе бесполезными комками меди и свинца.
Стало холодно. Так холодно, как не бывало еще никогда.
Меня буквально проморозило насквозь, но эта лютая стужа и придала сил, заставила побрести дальше. Шаг, еще один — и вот уже я неким чудесным образом оказался у деревьев на той стороне поля. В Туманном.
Растворенная в воздухе магия накатила со всех сторон, ужалила холодом, растеклась по телу огнем. Сбросив навалившееся на меня оцепенение, я зашагал по дороге, на ходу вытряхнул на ладонь сразу три пилюли экомага и закинул их в рот. Начал пережевывать, и омерзительный вкус враз прочистил сознание.
Бежать! Бежать, пока на эту сторону не прорвалась машина преследователей!
Я сорвался с места и припустил прочь. На мое счастье, дорога шла через лес, и почти сразу деревья укрыли меня от погони. Заметив поваленную сосну, вывалившуюся на дорогу макушку которой кто-то аккуратно спилил, я заскочил на толстый ствол и начал пробираться по нему через подлесок. Спрыгнул в снег у вывороченного из земли корневища, вернул на глаза алхимические окуляры и побрел прочь.
Бежать уже просто не оставалось сил…

Клондайк
30 апреля, четверг

Первый культурный шок — асфальтовая дорога, по которой почти бесшумно катит большой пикап Дюпре. Самый настоящий асфальт, местами, может, и потрескавшийся, но без выбоин. Вокруг лес, но никаких синих вкраплений, а самый страшный монстр здесь медведь. Банд на дороге не ждешь. Конвой не нужен. Ты просто едешь на машине. Едешь себе и едешь, как другие ездят.
Еще странно, что мы с Милой вдвоем на заднем сиденье. И то, что на заднем, и то, что с ней, и то, что спокойно все так.
— Как тебе здесь?
— Тихо. Спокойно. Немного скучно, — ответила она. — Дом слишком большим кажется. Машина слишком большая. Отвыкла от всего такого.
— По Форту скучаешь, что ли?
— Я по тебе скучаю, бестолочь, — вздохнула она. — Я думала, что ты сюда насовсем, обрадовалась.
— Насовсем пока не могу.
— А потом?
— Сказали, что это лечится. Надо лечиться и ждать.
— И потом сюда?
— Наверное, там видно будет. Не люблю загадывать, потом вечно все обламывается.
— Тебя сначала домой? — спросил Дюпре.
— Давай домой, я хоть переоденусь. Ты в магазине будешь?
— А где я еще могу быть?
Он холостяк и оружейный маньяк, так что магазин для него лучшее место в мире. Ну еще стрельбище. И охоту любит.
— Мы тогда подъедем, надо заказ как-то сформировать.
— Никаких проблем, я уже семь машин закупил, — засмеялся он. — Ты же не думаешь, что я их покупаю к каждому его приходу? — Дюпре кивком показал на Платона.
Пикап плавно свернул с шоссе направо, в сторону местного гольф-клуба «Северная звезда», я там жил неподалеку. Хорошее место, «выше морозного тумана». Если кто не местный, тот и не поймет, что это значит. А означает это то, что город в котловине, и чем ниже, тем холодней, если по-простому объяснять.
Несколько поворотов — и вот дом. И правда большой какой-то… как после той действительности кажется. В таком «ранч-стиле», длинный, в один этаж, да еще и гараж аж с тремя воротами пристроен, что делает его еще длинней.
— Все, жду тогда в магазине, — сказал Дюпре. — Этого только в аэропорт отвезу.
Контакт Платона в Фэрбэнксе работал в аэропорту, это я давно уже понял. Но специально не пытался выяснить, кто это. Не говорит — значит, не хочет, его личное дело.
Мы вышли, машина сделала круг перед домом и уехала, рыкнув двигателем и прохрустев покрышками по гравию, которым была засыпана площадка перед домом.
— Пошли? — спросила Мила.
— Пошли.
Это странное ощущение, когда оказываешься дома после по-настоящему долгого перерыва. Вроде бы все знакомое и в то же время странно чужое. Ощущения конфликтуют с разумом. Разум говорит, что ты у себя дома, а ощущения начисто отказываются в это верить.
А так… все как было. Все на прежних местах.
— Кофе сварить? — предложила Мила, явно разглядев мою растерянность.
— Я лучше сам. Хочу просто вспомнить, как это тут делалось.
Кофе в капсулах. Даже это странно. Большой плоский телевизор в гостиной — тоже странно. Хоть я его никогда и не смотрел, но висит на стене. Камин. В моей студии в Форте камина не разместить, не влезет. Да и не нужен он там. Камин должен быть таким, как здесь, большим, и два кресла рядом, чтобы вечером сесть с книгой и чашкой чаю.
Ага, кофе — только капуччино. Уже Мила покупала. Я обычно эспрессо пил. Ну ничего, можно и капуччино. Корица есть? Есть.
— Как у вас там? — Мила подошла сзади и обняла, сильно прижавшись.
— Там у нас все по-прежнему. Ты пока здесь поживи. А еще лучше — вообще тут живи.
— Я же нелегал.
— Я про будущее. Наладится там у нас все — спустишься к нам, потом выйдешь в России. Потом прилетишь по моему приглашению. Потом поженимся, — уверенно кивнул я. — И ты станешь здесь легалом. Легалкой. Или кем там надо.
— Ты сначала вылечи энергетику эту свою, потом обсудим, — вздохнула она.
Сначала с чашкой кофе в руках не мог себе места найти, ходил по дому, потом как-то успокоился. И что забавно — успокоился после того, как в шкаф заглянул. Моя одежда так и висит. Не вся, но много. И она вдруг якорем сработала, вроде зацепился я сознанием за реальность. Осталось только спальню проверить, как там кровать, не сломалась ли, и можно считать, что я пришел в себя окончательно.
Проверили. Крепкая, широкая, удобная кровать. Попутно я вспомнил, что с тех пор, как я приехал в этот город, в этой кровати спал всего один человек — я. Никакие женщины ее не посещали. То есть кровать как бы девственности сейчас лишилась.
Оделись, собрались, уже в немного дурашливом настроении, потом следующий культурный шок случился — две машины в гараже. Мой новенький большой «сильверадо», спасибо Дюпре за то, что притащил его обратно, и тоже вполне новый «фораннер». Снегоход на прицепе. Плоскодонка, прицеп рядом, прислонен к стене. На стене же мотор лодочный висит.
— Я на «тойоте» ездила, пикап слишком большой, — словно оправдываясь, сказала Мила.
— Давай на пикапе.
Можно и на «тойоте», но лучше бы пикап погонять. Заводить его пришлось с пускача — сел аккумулятор. Потом вспомнил, что места здесь не магические, и сменил патроны в магазине пистолета на обычные. Совсем без оружия не могу, привык я к нему. И это Аляска, в конце концов. Кстати, мой дробовик без приклада так в машине и лежит, на полу у заднего сиденья. Взял, посмотрел — заряжен, в стволе ничего.
— Поехали?
Ворота сами поднимаются, тоже отвык от такой роскоши. Прямо вот нажал пальцем кнопку — и открылись.
От города до меня уже рукой подать, всего ничего, до магазина езды минут пятнадцать, не больше. Сам город — чуть больше тридцати тысяч населения, то есть с Северореченск, а если с окрестностями считать, то тысяч сто набирается. Живут и строятся широко — все же Аляска, места много.
На окраине свернул направо, на нечто вроде окружной, тянущейся вдоль скопления торговых центров, промзон, стоянок грузовиков. И опять, опять ощущение нереальности — машин много, все больше новые или просто приличные, асфальт под колесами гладкий, никаких ям объезжать не надо. Красота!
На перекрестке с Юниверсити-Авеню свернул уже налево, тут совсем рукой подать. Проскочил через мост и у большого супермаркета «Сейфхаус» свернул вновь, уже к магазину.
Машина Дюпре на стоянке, и еще пара пикапов там же. Я пристроил «сильверадо» в рядок.
В магазине тоже мало что изменилось. Слева стойка Дюпре, точнее — оружейного мастера, а это то, с чего Дюпре начинал. В зале вешалки с одеждой, обувь, стойка с прицелами и биноклями, ножи, рации — в общем, все, что охотнику нужно. А охотники тут все. Вдоль стены шкафы с винтовками и ружьями, под стеклом на прилавке короткоствол разложен, на полках стопками коробки с патронами. В общем, все как обычно.
— Как видишь, все на месте, — со своим странным акцентом сказал Дюпре, подходя. — Весна, заказов на винтовки много.
Если я оружием пользовался и еще торговал, то Дюпре его делал. На базе гильзы калибра 300 «короткий магнум» делал калибр «Аляскан Экспресс», то есть под пули 338, 375 и 416. Зачем? Чтобы из короткого ствола в двадцать дюймов получать энергию как из ствола в двадцать четыре дюйма. Дело в том, что здесь крупной дичи хватает, на нее соответствующие калибры нужны. И длина ствола. Но люди катаются на квадрах, обычно положив винтовку на багажник. Повесишь за спину — может скинуть и шею свернуть. Длинная винтовка выдается за габарит, и как результат — нам за год приносят таких штук восемьдесят на ремонт: ехал, зацепился за ствол дерева, сломал. Поэтому длина оружия критична, а короткий ствол снижает убойность стандартного калибра.
Дюпре заказывает стволы у хороших производителей вроде «Кригер» или «Монтана», заказывает «экшнз», то есть затворы с ресивером и УСМ в сборе у той же «Монтаны», «Ругера» или там у коммерческого «Маузера», делает деревянные и ламинатные ложа сам, а полимерные заказывает на стороне. Ставит на стволы дульные тормоза, покрывает все «арктик котом» и продает тысячи за три каждую. Или дороже.
Если рядом с ним крикнуть «Ремингтон-700!» — то он может и застрелить.
Когда мы в свое время встретились, он пожаловался на недостаток оборотов, а я на то, что придется раскручиваться с нуля. В результате мы объединились, торговлей и оружейным делом, так сказать, организовав вот эту самую смесь магазина с мастерской. Потом ко мне через знакомых моих знакомых из России подвели Платона, и обороты у нас повысились. Теперь я их еще и сам повысил, так что магазин на самом деле процветает.
— Процветаешь?
— Мы процветаем, как мне кажется, — поправил он меня. — Как у вас там?
— Погода почти как здесь. Остальное тебе уже Мила рассказала, наверное.
— Что-то — да, рассказала. — Он покосился на Милу, которая вполне по-хозяйски начала поправлять куртки на вешалках. — От Платона немногого добьешься.
— Что с наличными? Я еще привез.
— Сдаю в «Мак-Кинли Банк» понемногу, с выручкой, с чеками. Накапливается, но все равно лучше, чем светиться, — он в задумчивости поскреб бороду. — Если не устроят детальной проверки, то никогда не всплывет. Часть закрываю ремонтами, это не проверишь, но ремонты на всю сумму не растянешь. Может, ты начнешь у меня винтовки заказывать? Тогда нормально получится, за работу сколько угодно можно взять.
— Дорого получается, все кастомное. Там лучше что-то подешевле. Магазины к «вепрям» поступили?
— Да, еще на той неделе, можешь забирать. Но барабанов на двадцать пять до сих пор нет, они их пока только анонсировали, в продаже не появлялись.
— А что есть?
— Десять и двенадцать, но ты знаешь… — он развел руками, — который на двенадцать — он очень длинный. На него даже поуча не может быть, он просто не разместится на разгрузке.
— Его можно носить в ружье, потом сбрасывать, — возразил я. — Но сначала у тебя все равно двенадцать. Даже тринадцать.
— Может, и так. Десять мне тоже не нравится, — добавил он. — Слишком длинный, но при этом всего два патрона сверху. Я бы предпочел стандартные восьмерки. Они как обычный для А-Ка-Сорок семь.
— Я бы тоже, — засмеялся я. — Но мне важно продавать. Многие спрашивают.
— Есть стальные магазины, штампованные, по восемь. Но дорогие. Интересно?
— Мне все стальное интересно, ты же знаешь.
— Тогда пошли покажу, я взял пятьдесят штук.
Стальные — это хорошо. Санино чародейство на них ляжет, можно оружие уже вообще от всех возможных заклятий защитить.
Ощущения отпуска не получилось, я сразу перешел в работу. В знакомую, привычную до зуда в пальцах работу. Часа три провозился в подсобке с товаром, пока желудок не затребовал пищи в ультимативной форме, потом позвал Милу на обед. То есть на ланч, мы все же в Америке. Поздний ланч.
— Куда поедем? — спросила она.
— Мм… — Я задумался. — Хочу чего-то такого, чего там точно нет… Тайский?
— Согласна!
— Дюпре?
— Нет, я здесь поем, у меня все с собой. Работы много. Вернешься — повезу тебя на стоянку, посмотришь машины.
Поехали в Даунтаун, то есть в центр города. Где лучше всего видно, что Фэрбэнкс — захолустье каких поискать. Ассоциации почему-то у меня всегда были с городом Осташков, его центром, хоть вроде ничего похожего. Но ассоциации штука странная, черт его разберет, как они там ассоциируют и что с чем. Но вот сейчас, после обкоцанного и обшарпанного Форта с его разбитыми дорогами и грязью городишко казался чуть ли не мировой столицей.
В районе Третьей — Четвертой авеню было сразу два тайских ресторана, «Бан Тай» и «Тай Хаус», и мы поехали во второй в списке. Ресторан в городе считался приличным, и, надо сказать, неспроста: кормили хорошо. Но вот что меня тут малость убивало — интерьер. Дерматиновые стулья с металлическими ножками, пригодные разве что для столовки, столы, накрытые стеклом поверх скатерти, чтобы на прачечной экономить, то есть напоминало это все заводскую столовку с элементами тайского декора на стенках.
Но сейчас мне на это было плевать, потому что я, попросту говоря, дорвался. Я даже не был уверен в том, что смогу съесть все то, что заказал, потому что глаза по меню разбегались, а Мила смотрела на меня с заметным сомнением.
— Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросила она, пока мы ожидали заказа и потягивали из бокалов легкое пиво.
Да я как-то и думать об этом забыл. Прислушался к себе — вроде бы порядок, никаких новых ощущений.
— Хорошо, — ответил я совершенно честно. — Даже прекрасно. Но мне дали пилюль вроде тех, что Хмель пил. Поэтому не знаю, что будет без них.
— Но здесь же нет никакого магического фона, так? Хмелю он был опасен.
— А мне, говорят, он как раз теперь нужен. Только за его счет меня тогда и вытащили.
— Сколько будут лечить?
— Я не знаю, ничего прямо не сказали.
— Хочу тебя сюда, — сказала Мила, посмотрев мне в глаза. — Я знаю, что здесь глухомань, что надо стремиться в Майами или в Сочи, но я даже здесь буду счастлива. После Форта, — усмехнувшись, добавила она. — Ты будешь отправлять им товар отсюда, мы будем жить в твоем доме, сидеть зимой у большого камина и думать о том, как нам наплевать на Тьму и Стужу. Разве плохо?
— Нет, это очень хорошо. — Я тоже посмотрел ей в глаза.
Глаза у нее карие, небольшие, кажутся даже немного узкими, но с очень изящным разрезом. Она поправила волосы быстрым жестом, и я вновь обратил внимание на то, какие у нее тонкие длинные пальцы.
— Обещай, что ты это сделаешь.
— Что сделаю?
— Вылечишься.
— Если это возможно, то обещаю.
— А пока я уеду с тобой.
— С ума сошла? — Я чуть не подскочил на стуле. — Тебя же Город ищет.
— А я все время рядом с тобой буду. Тебя тоже ищут. Могу прикрыть. А ты меня.
— Живи здесь, — покачал я головой. — Пожалуйста. Мне так проще, намного проще, так мне хотя бы только за себя беспокоиться придется, а не за нас двоих.
— Я бы согласилась, если бы ты… ну как в командировке был. — Она подалась вперед, подняв плечи и упершись локтями в стол. — Мы бы посылали друг другу сообщения и по вечерам болтали бы в скайпе. Но я не знаю, жив ты или нет. Не знаю, что с тобой. Я так не могу и не хочу.
Она уперлась. То знакомое состояние, когда ты понимаешь, что ее не победить. Но мне все равно лучше держать ее здесь, если она будет там — я просто изведусь.
— Не на этот раз, хорошо? Я снова буду здесь через две недели, тогда мы вернемся к разговору, обещаю.
— Я хочу уехать сейчас.
— Давай пойдем на компромисс, — вздохнул я. — Я не стану возражать, а ты подождешь до следующего раза.
Может быть, за это время удастся саму проблему решить. Я на это надеюсь по крайней мере. Лига с Городом разошлась, потому что им теперь такую связь ставят в вину и могут это сделать поводом для «ущемления в правах». Ну, может, еще что-то там случилось у них, я не знаю, но Линев об этом прямо сказал. Так что опасность только от Города, а у Города конкретная цель, там ничего личного.
— Две недели?
— Две недели.
Я для убедительности показал два пальца.
— Обещаешь?
— Обещаю, — ответил я с самой честной из доступных мне интонаций.

Как уже сказал, выходных в первый день не получилось, проработал до вечера. Дюпре снял часть стоянки на Ван-Хорн-роуд, большого, засыпанного гравием поля за забором, и стаскивал туда все, что удавалось купить. На этот раз мы выйдем аж с четырьмя машинами, да еще и с двумя прицепами, так что заодно потребовался дополнительный товар. Список лодочных моторов для староверов у меня был с собой, поэтому скатались в «Бот Шоп Инк» и купили пять штук, больше подходящих не было. А затем, подумав, я добавил в покупку две плоскодонки «Элвилд» с прицепами, которые здесь же и производили, в пять и семь метров длиной, если перевести из футов.
Тут надо оговориться: реки на Аляске все больше мелкие, порожистые, с перекатами и отмелями, поэтому для них только плоскодонки и продаются. Их здесь «джон-ботс» называют. Причем не просто так плоскодонки, а с хитростями. Водитель, например, сидит одновременно и за штурвалом, и у подвесного мотора, который на подходе к отмели просто поднимают, наклоняя вперед, и подчас дают лодке проскользить на брюхе галечную косу, например. Поверху. С разбегу. Да и носятся эти легкие лодки очень бодро.
А мне рассказ про озеро вспомнился. И почему-то так захотелось до этого озера добраться, что прямо сил нет. То ли любопытство, то ли… да не знаю что. Может, просто ожидаю найти там какое-нибудь чудо. Или что-нибудь еще. А река туда неглубокая течет, только на плоскодонках и идти.
Пусть будут, в общем. Надо только место выбрать для хранения. Одну можно в гараж ко мне втиснуть, а вторая в каретный сарай Хмеля вполне должна войти.
Итак, четыре машины, две лодки, пять моторов. Еще свой из дома прихвачу. Шесть. Четыре в Ключи, два мне. Два прицепа. Прорва оружия. Платон должен сегодня закупиться распродажным барахлом для своих магазинов, сдав свой товар. Гусениц для Беленького не брал — он предоплату не внес, — так что в следующий раз. Да и он впрок закупается, к сезону, так что успеет.
Мила все время была со мной, помогала чем могла и вымоталась, как и я. Так что идея пойти куда-нибудь в бар отвалилась сама по себе, мы закрыли вместе с Дюпре магазин и поехали домой.
Вечером, если не пятница и не суббота, Фэрбэнкс пустоват, все по домам, завтра на работу. Пробок тут отродясь не было, потому что улицы широкие, а машин мало, так что выскочили мы за окраину очень быстро. «Сильверадо» тащил бодро, а мне даже казалось, будто в нем до сих пор новой машиной пахнет, хотя это уж точно не так, не может такого быть. Но тяга к комфорту — она, блин, ну очень сильная тяга, иногда и иллюзии внушает.
Съезд с дороги, со стороны так прямо в лес, кажется. Что интересно — лес здесь лиственный, на такой широте, в сотне километров от полярного круга, тайги ждешь, а оно вот так. Пока еще листьев нет, но почки местами уже лезут. Тут все же немного теплей, чем в Форте и на границе, где «дверь».
Кстати, вот есть у меня такое подозрение, что «двери» эти располагаются не то чтобы совсем случайно. Какая-то закономерность во всем этом имеется.
И к слову, найти хороший проход — оно тоже немалого стоит. Это же почти что система ниппель: туда дуй, а оттуда — совсем по-другому. Проводник, любой проводник, может выйти в наш мир из Приграничья практически в любой точке границы. Проблема лишь в другом — а где он окажется? Почти все места проходов в нашем мире находятся в местах малолюдных и отдаленных. Вот пройдет такой кондуктор не там, где Платон, а просто неподалеку, и окажется не возле Фэрбэнкса, а на берегу моря Бофора, сотнях в пяти километров от ближнего жилья, и что тогда?
А из нашего мира в Приграничье еще сложней, границ ведь нет. Точки прохода надо просто знать. Но не могут они располагаться просто так, как мне кажется, должна быть закономерность, должна.
Вот и дорожка к моему дому — узкая, в одну машину. Проскочил между деревьями, выехал на гравийную площадку и сразу дал по тормозам. Перед крыльцом стоял серый седан, возле него человек в расстегнутой короткой куртке и без шапки. Второй, в длинной куртке и вязаной шапке, ходил по крыльцу, пытаясь заглянуть в окна.
Увидев меня, они просто замерли. Тот, что у машины, поднес руку ближе к поясу. Обоим где-то за сорок, у того, что был на крыльце, килограммов двадцать лишнего весу. Второй тоже не скелет.
— У тебя пистолет с собой? — спросил я тихо, вытаскивая «кимбер» из кобуры.
— Я же нелегал! — прошипела Мила. — В «тойоте» лежит.
Я молча сунул свой пистолет ей, а сам потянулся назад и поднял с пола «антимедвежий» дробовик. Затем неторопливо вылез из машины, стараясь держать оружие пока прикрытым дверью.
— Вы находитесь на моей собственности! — сказал я громко и отчетливо, чтобы никто ничего не упустил. — Изложите, что у вас за дело, или немедленно покиньте ее пределы!
Тот, что в шапке, спустился с крыльца, подняв руки в примирительном жесте, и направился в мою сторону. И тут же остановился, увидев направленный в него дробовик.
— Так достаточно близко! — объявил я. — Мне будет хорошо вас слышно.
Второй шевельнулся, как мне показалось, в сторону кобуры на поясе, поэтому я направил ствол на него. Он замер.
— Можете говорить. Прямо сейчас.
— Мы просто хотели попросить телефон, — сказал тот, что без шапки. — Он забыл свой мобильный, а мой разрядился. Вы можете мне помочь?
— Нет.
— Почему?
— Вы мне не нравитесь. Вы вооружены и странно себя ведете на моей собственности. Будет лучше, если вы сейчас положите руки на крышу своей машины и раздвинете ноги.
— Не надо делать глупости, — раздраженно сказал другой. — Мы ничего противозаконного не сделали.
— Не считая вторжения. Руки на крышу машины! Ребята, не делайте глупостей! — крикнул я, заметив, что они сомневаются. — Если я вас завалю, мне никто и слова не скажет. Это Аляска, в конце концов.
Они не местные. И я не только по прокатному седану сужу, а вообще по всему. Как говорят, как держатся, как выглядят, как одеты. Здесь край реднеков, да еще и полярной их разновидности, а эти из большого города.
Дошло. Послушались. И я рад, что не стали дергаться: убивать мне их несподручно сейчас. Хотя по закону я прав. Земля моя, границы обозначены, делать им тут нечего, а оружие я даже вижу. Грохнуть и чуть подправить картинку, сунув хотя бы одному из них его же пистолет в руку.
— Я вызываю полицию, — объявил я, протянув дробовик Миле и забрав у нее пистолет, чтобы с телефоном было сподручней управляться. — Не надо глупостей, я очень хороший стрелок.
И полез за телефоном.
— Ваша девушка здесь находится нелегально, — вдруг заговорил «бесшапочный». — Хотите, чтобы она пообщалась с иммиграционной службой?
Второй тихо выругался, явно не придя в восторг от действий напарника. Действия и вправду глупые, это он зря.
— У нее хороший адвокат. И это не твоя забота. Но вообще это интересно. — Я подошел чуть ближе. — То есть вы здесь не случайно? Ты, в шапке! — Я навел «кимбер» на того, что потолще. — Двумя пальцами достаешь пистолет из кобуры и роняешь на землю. Затем отходишь на пять шагов назад. И без глупостей, повод вы мне уже дали!
Он меня послушался. Аккуратно, чтобы не спровоцировать, вытянул из кожаной кобуры «глок», бросил его на гравий, отошел назад. Там я заставил его сесть на пятки, положив руки на затылок и сплетя пальцы. Это не так унизительно, как укладывать лицом вниз, я провоцировать тоже не хочу, но быстро встать из такого положения невозможно. Затем я ногой оттолкнул пистолет в сторону.
Когда второй садился на землю с поднятыми руками, я увидел во внутреннем кармане распахнувшейся куртки сложенный лист бумаги явно с распечатанной фотографией. Конфисковал, развернул.
На фото была Мила.
Но это полбеды. Фото было сделано в Форте — Мила выходила из двери паба, а сзади даже был виден я, хоть и смутно, частично прикрытый дверью. Снимок был сделан через стекло, явно из припаркованной машины.
— Это что? — Я показал ему фото.
Он немного испугался — видимо, голос у меня изменился.
— Мистер, все в рамках закона, мы частные расследователи, — сказал он. — У нас заказ просто найти девушку. — Он покосился на Милу, державшую их на прицеле, причем вполне сноровисто.
— От кого заказ?
— Мы не можем об этом говорить, — покачал он головой. — У нас есть лицензии, мы их предъявим.
— Откуда вы сами?
— Из Нью-Йорка, сэр. Можете вызвать полицию, если хотите.
Да, озвучивать мне имя заказчика они вовсе не обязаны, равно как и называть его полиции. Лицензии у них были. Полицию я вызвал. Подъехал патрульный «Эксплорер» с двумя копами в темно-синем, они проверили лицензии нью-йоркцев, затем просто приказали тем следовать за ними, изъяв все же пистолеты. Детективы возражать не стали, а вполне вежливо попрощались с нами и уехали.
А я выматерился вслед. Милу здесь не просто ищут, а уже нашли. И понятно, по чьему заказу.

Хмель
1 мая, пятница

Шел, пока не начали отниматься ноги.
Я упорный — да, но дело было даже не столько в упорстве, сколько в желании отыскать убежище на ночь. Околеть в снегу не хотелось.
Нет, в крайнем случае я всегда мог соорудить из еловых лап и снега берлогу и залечь в нее до утра, но при одной только мысли об этом пробрала нервная дрожь. По рассказам, места здесь были глухие, хватало и обычных хищников, и тварей пострашнее. Сожрут. А не сожрут, так обморожусь.
И, едва передвигая ноги, я брел дальше. Мне еще повезло — удалось наткнуться на почти не заметенную снегом тропку, по ней и шагал. Ходить здесь могли лишь охотники и лесорубы, а эта братия дурные места чуяла за версту, поэтому топал меж деревьев, особо не опасаясь угодить в неприятности.
Но не расслаблялся: дробовик закинул за спину и вооружился «таурусом», зажигательная картечь в патронах которого давала куда больше шансов если не уложить наповал, то хотя бы отпугнуть магическое создание. Да и обычным зверюгам мало не покажется.
Погоня? Я очень сомневался, что наемники рискнут сунуться в ночной лес, имея на руках раненого подельника. А в одиночку ведьма, если с головой все в порядке, преследовать меня не станет. Должна понимать, что с первого раза мою защиту может и не пробить, а шанса на второй удар ей никто не даст.
Так что проедутся по дороге, никого не найдут и отправятся восвояси. А я рано или поздно выйду к людям. Ведь если есть тропа, то есть и те, кто ее протоптал.
Но тропинка все петляла меж деревьев и петляла, усталость давила все сильнее, а потом меж лопаток вдруг пробежал неприятный холодок.
Обернулся — никого.
Тогда двинулся дальше, внимательно вслушиваясь в хруст подмороженного ночным холодом снега, и вскоре уловил некое неправильное эхо, словно кто-то крался за мной, лишь самую малость не попадая в шаги. Накатил противоестественный ужас, но я не стал поддаваться панике и занемевшим от холода большим пальцем потянул спицу курка. Тихо щелкнул взведенный револьвер, и тотчас смолк шорох за спиной.
Я крутанулся на месте и выстрелил, краем глаза уловив стремительный прыжок в лес. Зажигательная картечь впустую стеганула по деревьям, сыпанула искрами, засела в стволах, но преследователя не зацепила.
Он словно растворился в заснеженном лесу. Единственное, что удалось заметить, — был белый и высокий. Белый и высокий гуманоид.
Ну его к черту!
И я поспешил дальше, но не прошел и десятка шагов, как сначала вернулось эхо шагов, а потом белое существо мелькнуло у тропы и вновь растворилось в лесу, прежде чем его удалось поймать в прицел. Едва не потратил впустую патрон.
Вскоре ситуация повторилась, и стало ясно, что меня просто провоцируют. А как растрачу боекомплект — сожрут. И надо сказать, стратегия эта имела все шансы увенчаться успехом. Когда кто-то стремительно выскакивает перед тобой на тропинку и делает ложный рывок, указательный палец тянет спусковой крючок сам собой. Инстинкты и рефлексы. Ты просто не знаешь, ложный рывок или нет.
Я впустую сжег еще два патрона и уже начал понемногу паниковать, но тут тропа вывернула из чащобы к небольшой прогалине, посреди которой возвышался заснеженный холмик. Точнее, нечто мной за холм принятое.
Сначала в глаза бросилась закопченная верхушка печной трубы, потом тени сложились в прямоугольник двери, и я рванул к погребенной под снегом избушке. Белый выродок вынырнул откуда-то сбоку, но на открытом пространстве он уже не был столь опасен, как в лесу. Я вскинул револьвер, и преследователь моментально растворился среди деревьев.
Не спуская взгляда с подлеска, я подступил к избушке и толкнул дверь; та слегка подалась и сразу застряла, словно была приперта чем-то изнутри. Но нет, дело оказалось в железной цепочке, наброшенной на ручку и вбитый в стену костыль и затянутой петлей. Элементарный запор, но если заняты обе руки, снять его вовсе не просто.
Снег под ногами пятнали брызги крови — не иначе кто-то пытался укрыться здесь от лесного чудовища и на миг отставил ружье. Я подобной ошибки совершать не стал, прижался к бревенчатой стене спиной и начал распутывать цепь одной рукой. У меня был револьвер, это и решило дело: тварь не кинулась.
Толчком распахнув дверь, я быстро шагнул через порог, обвел стволом «тауруса» небольшую комнатушку и одновременно перекинул массивную щеколду. В следующий миг что-то ударило в доски, послышался разочарованный рык.
Внутри никто не таился, и я решил для надежности подпереть чем-нибудь дверь, но по обе ее стороны сверху и снизу к простенкам было приколочено по паре железных петель, оставалось только просунуть в них деревянные перекладины, что обнаружились в углу рядом с печкой. Открывалась дверь внутрь, поэтому оказалась заблокирована намертво.
А на единственном окне — глухие ставни. И все стены, от пола до потолка, да и сам потолок тоже, исписаны черным алхимическим маркером. Закорючки разобрать не получилось, но магический фон показался внутри куда стабильней, нежели снаружи. Сразу сердце давить перестало.
Я без сил повалился на пол и тяжело задышал. Потом негнущимися пальцами перезарядил «таурус» и только тогда ощутил, насколько сильно замерз. Так всегда — пока идешь, не ощущаешь ни холода промерзших понизу штанов, ни трения о кожу заледенелых манжет кутки. А стоит только остановиться…
С трудом подавив стон, я поднялся с пола и оглядел комнату. Мебели внутри не было никакой, но в углу стояла сделанная из железной бочки «буржуйка» с выведенной наружу трубой, а вдоль стены лежали аккуратные поленницы дров и немного березовой бересты на растопку.
Холодея от ужаса, я захлопал себя по карманам в поисках зажигалки, не нашел, залез в пистолетную сумочку и с невероятным облегчением обнаружил ее там. Исключительно на бересту полагаться не стал, настрогал лучин, потом, едва-едва ворочая большим пальцем, крутанул колесико, высек искру и поднес занявшийся огнем фитиль к растопке.
Схватилось. Схватилось!
Так не радовался огню еще никогда. Радость немного омрачала лишь сильная жажда, но выходить на улицу за снегом не стал. Не стоило лишний раз судьбу искушать.
Вместо этого, пока помещение не успело толком прогреться, я собрал с брюк, куртки и даже ботинок весь снег, который только смог соскрести, и отправил его в рот. Стало немного легче. До утра теперь дотяну.
Пока вновь не пересохло горло, я проглотил таблетку экомага и приложил ладони к начавшей нагреваться бочке. Когда стало больно держать их так из-за раскалившегося железа, снял куртку и попытался расшнуровать ботинки. Шнурки заледенели, поэтому избавиться от обуви получилось далеко не сразу.
Ботинки поставил сушиться, кинул на них носки и принялся растирать потерявшие всякую чувствительность ступни. Попутно проверил вязаные браслеты. Опасался увидеть сгоревшие нити, но плетение осталось неповрежденным, лишь чернела угольком одна из деревянных бусин. Порядок.
После этого пересчитал боекомплект. На первый взгляд все оказалось очень даже неплохо: помимо девятнадцати патронов с картечью для дробовика, в наличии имелась дюжина зажигательных зарядов четыреста десятого калибра и пять пулевых «обманок» сорок пятого. Плюс трофейный ТТ.
Я достал из кармана пистолет, вынул магазин и передернул затвор, но патрон дослан не был, все восемь обнаружились в магазине. Из запасного удалось выщелкнуть только пять штук, зато с золотистыми пулями, испещренными мельчайшими колдовскими рунами. Эти — против амулетов. Вообще здорово.
Здорово, но лишь на первый взгляд.
От «моссберга» с картечными зарядами толку немного — ни отводящих пули амулетов не пробить, ни потусторонней твари обратно в преисподнюю не отправить. А «таурус» и ТТ по дальности прицельной стрельбы с длинноствольным оружием тягаться не могут. Выбей с полусотни метров мою «Чешую дракона» — и бери голыми руками. Непорядок.
Я вздохнул, зажал золотистую пулю между ствольной коробкой дробовика и рукоятью ножа и принялся выдергивать ее из гильзы. Справился без особых проблем: сидела она не слишком крепко: то ли не угадали с размерами, то ли не стали возиться с вальцовкой. Вскрыть патрон двенадцатого калибра и поменять несколько картечин на пулю, способную пробивать защитные амулеты, тоже труда не составило, куда дольше возился, аккуратно закрывая «звездой» пластиковую гильзу. Халтурить не стал — иначе при подаче запросто мог произойти перекос.
Пальцы к этому времени уже отогрелись, поэтому вслед за первым я распотрошил и остальные тэтэшные патроны со спецпулями. Пусть «моссберг» и без приклада, но на средней дистанции уж как-нибудь в цель попаду. После перестрелки в лесу наемники с защитными амулетами особо дробовика опасаться не станут. А тут — лови нежданчик…
Хорошо бы, конечно, до стрельбы вообще дело не доводить, но это уже не от меня зависит. Лучше подстраховаться.
И вот с этой самой целью подстраховаться я достал два патрона четыреста десятого калибра с алхимическим зарядом и очень аккуратно и осторожно извлек из них зажигательную картечь, а на ее место поместил обычную. В результате в количестве боеприпасов нисколько не потерял, зато серьезно увеличил огневую мощь дробовика.
В «моссберг» я зарядил четыре обычных патрона, пару зажигательных воткнул крайними — в подствольный магазин и ствол. Противоамулетные убрал в правый карман куртки, остальные в левый. Прицепил револьвер страховочным шнуром, устроил руку с ним на груди, пригрелся и мало-помалу задремал.
Не уснул — именно задремал, да так всю ночь и просыпался: то от треска поленьев в печи и скрипа ставен, то из-за шума ветра и собственного тяжелого дыхания. Иногда и вовсе не мог сообразить, что именно послужило причиной пробуждения. Очнулся — и все.
К утру разболелась голова, начало крутить суставы, заложило нос. Еще и тело затекло. Потеряв всякую надежду уснуть, я проверил носки и ботинки; те успели просохнуть. Тогда обулся, осторожно поднялся на ноги и принялся разминаться, благо делал зарядку регулярно, да и бегом не пренебрегал, поэтому мышцы ныли скорее из-за неудобной позы, нежели от вчерашнего марш-броска.
Марш-броска!
Я посмотрел на часы, быстро натянул куртку и поднял с пола дробовик. Чем раньше уберусь отсюда, тем лучше. Нельзя долго оставаться на одном месте — могут выследить. Уж не знаю, каким чудом ведьме это удалось, но села мне на хвост она плотно.
Подойдя к выходу, я закинул «моссберг» за спину и вооружился револьвером. Убрал деревянные перекладины, нацелил «таурус» на дверь и откинул засов. Дверь не шелохнулась.
Тогда чуть-чуть приоткрыл ее, встал за простенком и через узенькую щель выглянул наружу. Тропинка, деревья, снег. Я надел алхимические очки в попытке обнаружить караулившую меня на выходе засаду или, чем черт не шутит, исчадий Стужи, но ничего подозрительного заметить не сумел. Да и рассвело так-то…
Я немного успокоился и стянул окуляры на шею. Сам не знаю почему, но покидать избушку не хотелось. Хотелось запереть дверь и никуда не ходить, пока не появятся случайные охотники.
Дурь, конечно, полная.
И тут с крыши упал комок снега. Упал прямо на кровавое пятно у порога.
Меня аж горячий пот прошиб. Сам по себе снег сорвался или кто-то затаился там в ожидании меня? И эта кровь: быть может, человека не нагнали, а подкараулили на выходе, когда он отвлекся запереть дверь?
Или там нет никого? Но с чего бы тогда снегу падать? Пусть уже рассвело, солнце греть еще толком не начало. Опять же — рассвело…
И что делать? Если шагну за порог со вскинутым дробовиком, это вовсе не спасет от прыгнувшего сверху хищника. Выстрелить, разумеется, успею, но даже банальная рысь когтями порвет, а уж если на крыше притаилась тварь пострашнее…
Нашарив в кармане гильзу с вытащенной пулей, я оттянул затвор ТТ и вставил ее в патронник. Взял пистолет в левую руку, в правой стиснул рукоять револьвера, решительным пинком распахнул входную дверь, пальнул вверх холостым и сразу отшатнулся вглубь комнаты.
Посыпался снег, что-то грузно рухнуло в сугроб у стены и метнулось в лес, треща попадавшимися на пути кустами. Я перескочил через порог и дважды пальнул зажигательной картечью в белый силуэт вчерашнего преследователя — худого, покрытого клочковатой шерстью гуманоида. Послышался пронзительный визг, запахло горелым мясом, но раненая тварь удержалась на ногах и вмиг затерялась меж деревьев.
Не стал задерживаться у избушки и я. Быстро накинул цепочку на вбитый в стену штырь и поспешил по тропинке, на ходу перезаряжая револьвер. После сунул его в пистолетную сумочку и вооружился дробовиком, с которым чувствовал себя в лесу несколько уверенней. Время от времени оглядывался, белый выродок на глаза ни разу не попался.
Жутко хотелось пить, пришлось снова отправить в рот полпригоршни снега. Вредно — знаю, но иначе долго не протяну. Заодно таблетку экомага принял.
Болело горло, ломило голову, текли сопли. Приходилось зажимать то одну ноздрю, то другую и прочищать нос. Это помогало, но ненадолго. В довершение всех бед сильно хотелось есть, а на глаза не попадалось ничего съедобного, не росли даже снежные ягоды. Впрочем, пока оголодал не настолько, чтобы пробовать их на вкус. Уж пару дней без еды как-нибудь продержусь.
Тропинка тянулась меж сосен, но под ними сильно разросся подлесок, и синяя листва серьезно сокращала обзор. Пока не повернешь, не увидишь, что скрывается за очередным изгибом тропы. И чем дальше уходил от Границы, тем гуще становились заросли, сойти с тропинки уже просто не представлялось возможным — колючие лианы ежовника тянулись от дерева к дереву, оплетали стволы, поднимались молодыми отростками к небу, смыкаясь над головой переплетениями шипастых стеблей.
Некоторое время спустя я даже начал жалеть, что не повернул обратно к дороге, но по здравом размышлении выбросил мысль о возвращении из головы. Если меня где и будут караулить — так это там. Через границу можно где угодно перейти, но на самом деле где угодно — просто не пройти. Продираться напрямик по заснеженному лесу или полю можно лишь в отчаянном рывке от смерти. Никакой здравомыслящий человек так поступать никогда не станет. Не собирался так рисковать и я.
Насколько мне было известно, — между Туманным и Фортом было проложено только две нормальных дороги: та, по которой меня увезли из Лудина, и основная трасса в районе Соколовского. Наверняка были еще охотничьи тропы, которых я просто не знал, но перейти наугад через границу и оказаться посреди заснеженного поля? А дальше? Пытаться соорудить снегоступы из еловых лап? Да ну его к лешему!
Так что пусть сейчас и удаляюсь от Лудина, но эта тропа меня куда-то да приведет. Приведет к жилью — отлично, риск наткнуться на беспредельщиков не так уж велик, а за помощь и еду заплачу наличными. Выйду к дороге — тоже неплохо. По дороге до Туманного доберусь своим ходом уже к вечеру, даже если никто не подвезет. Здесь километров сорок, самое большее пятьдесят. Дойду.
Вот на погранпереход у Соколовского попасть не так просто. Идти дольше, да еще неизвестно, что с переправой через Лесную. Понятно, что ледоход пока не начался, но не знаю, не знаю. Наугад реку переходить слишком опасно.
Так что — в Туманный.
И, обретя уверенность в собственном выборе, я ускорил шаг. Теперь бы еще только дорогу отыскать, а то размечтался, распланировал…
Обдумывая свой дальнейший маршрут, я старался не забывать поглядывать по сторонам и оборачиваться, но на большее меня уже не хватало, поэтому посыпавшийся с неба мокрый снег оказался полной неожиданностью. Даже не обратил внимания, как сгустились тучи и поднялся ветер. Деревья закачались, кусты зашелестели синей листвой, сосны заскрипели. Надвигалась непогода.
У длинной, но не слишком широкой поляны дуло будто в аэродинамической трубе, и я не сразу заметил торчавшие из куч подтаявшего снега жерди, составленные друг к другу на манер индейских вигвамов. Не чем иным, кроме как засидками, укрытия быть не могли. Значит, и в самом деле охотники тропинку протоптали.
Заметно похолодало, ветер продувал насквозь, пришлось даже раскатать и опустить на лицо вязаную шапочку, а глаза прикрыть алхимическими очками. Так можно было больше не опускать лицо к земле, зато возникла необходимость протирать стекла носовым платком.
Энергетический фон заметно повысился, явственно различимые вчера через окуляры скопления магии растеклись в неровные пятна, всюду мерцали радужные разводы. Но даже больше этого напрягал размеренный шум качавшего кроны деревьев ветра. Осторожных шагов преследователя теперь было не расслышать, приходилось беспрестанно озираться. Толку-то — снегопад затянул лес белой пеленой.
Когда среди деревьев замаячил бревенчатый навес, укрываться там не стал: стен у странного сооружения не было; вероятно, его использовали для разделки туш — очень уж неприятными пятнами пестрел снег вокруг.
Я даже шаг ускорил, проходя мимо. Мало ли кого запах крови приманить может.
А потом раз — и вьюга унеслась прочь. Стих ветер, перестал валить мокрый снег.
Черная туча уползла в сторону, но небо толком не очистилось, и над головой продолжили мелькать кудлатые облака.
Снегопад мог вновь начаться в любой момент, поэтому я быстро протер очки и поспешил дальше. Впереди показались лиственницы, снег под ними был усеян опавшей хвоей, а на прогалине из сугробов проглядывали низенькие пеньки, тропа там заметно расширялась. Стало ясно, что не так давно отсюда вывозили спиленный лес.
Я этому обстоятельству несказанно обрадовался. Бродить по лесу надоело до чертиков, хотелось выйти к людям, отдохнуть, согреться и поесть. Немудрено, что, когда тропа вынырнула из густых зарослей на обочину дороги, у меня вырвалось ругательство.
Никакого жилья вокруг, только железный остов автобусной остановки, какие раньше ставили на междугородних трассах, пустая дорога и заснеженные поля. А на небольшом утоптанном пятачке — следы автомобильных шин, потеки машинного масла, конские яблоки, окурки и мусор.
Охотники заходили здесь в лес, сюда их доставляли либо автотранспортом, либо санями. Развлекаться приезжали. Экстрима не хватает!
Я вновь выругался и зашагал по дороге. Разочарование разочарованием, но, если разобраться, еще повезло, что выбрал верное направление. Пошел бы по тропе в другую сторону — до сих пор по лесу блуждал.
А так либо сам к вечеру до Туманного доберусь, либо подвезет кто-нибудь. На жилье вряд ли наткнусь, на это с самого начата уповать не стоит. Места глухие, магический фон повышенный. Опять же в основном все через Соколовский едут, там на трассе братья опорные точки обустроили, а этой дорогой только из Лудина товары и отправляют. И отправляют явно не слишком часто, снега уже прилично намело.
Или это «моя» тучка прошла?
«Моссберг» все сильнее оттягивал руки, и я закинул дробовик за спину. Кругом чистое поле — незаметно ни одна тварь не подберется. Правда, и самому мне в случае необходимости спрятаться негде.
От кого прятаться?
Я нервно оглянулся и поспешил дальше.
Надеюсь, не от кого. Но мало ли…
Понемногу поле, через которое шла дорога, начало меняться. Через обледенелую корку ноздреватых сугробов теперь наравне с бурьяном стали проглядывать ростки бархатника. Со временем их становилось все больше, но намеренно их сюда точно никто не высаживал — очень уж беспорядочно росли. Такое иногда случается, когда выжженное пожаром место занимает молодая поросль.
Несколько раз дорога проходила через куцые лесочки, но кустов под высокими соснами почти не было, рощицы прекрасно просматривались, и потому я особо даже не волновался. Лишь в одном месте через алхимические окуляры удалось заметить смазанное черное пятно — оттуда припустил со всех ног.
Облака так и неслись по небу, и как-то незаметно разгулявшийся на высоте ветер вновь принес просыпавшуюся снегом тучу. Стало темно и холодно, мокрые хлопья налипли на куртку, а резкие встречные порывы едва не сбивали с ног. Качавшиеся из стороны в сторону сосны страшно скрипели, гнулись и грозили обломиться. Когда дорога вновь потянулась через поле, стало даже как-то спокойней, хоть видимость и упала до полусотни метров, а мир растворился в белизне снегопада.
Из-за этого я далеко не сразу заметил потянувшиеся вдоль дороги развалины. Двухэтажные дома, высокие гаражные боксы и длинные бараки выглядели на редкость угрюмо и запущенно, и хоть к ним от дороги уходила заметенная снегом тропинка, мне даже в голову не пришло искать там укрытия от непогоды.
Лишь еще сильнее склонился навстречу ветру и зашагал мимо покосившегося бетонного забора, почти полностью занесенного снегом. Неожиданно зачесалось правое запястье, я сразу вспомнил о плетеном колдовском браслете, сдернул с плеча дробовик и завертелся на месте, но кругом все было спокойно.
Ну как спокойно — не видать просто ни черта, снег валит. И магический фон сильно повышенный, алхимические окуляры на такой уровень излучения уже не рассчитаны, через них все будто засвечено. Сплошной сиреневый муар, лишь чернели смазанными бесформенными пятнами самые мощные энергетические аномалии.
Но таких пятен поблизости не было. Вообще ничего опасного не было, а браслет жег руку с каждой секундой все сильнее. Кто-то пытается до меня дотянуться. Но кто?!
Я замедлил шаг, потом вовсе остановился и потихоньку попятился назад.
В голове сложилась простейшая логическая цепочка: если иду по дороге и жжение нарастает — значит, приближаюсь к чему-то нехорошему. Я бросил пятиться, развернулся и поспешил обратно, но зуд и не думал утихать. Напротив, он только усилился. Мелькнула мысль, что за мной увязалась какая-то тварь, стало страшно. Под прикрытием снегопада кто угодно незамеченным подберется. А уж если туманники объявятся, то совсем не уверен, что зажигательной картечью их отгоню.
И тут на дороге мелькнули фары. Фары — это машина. Машина — это люди. Люди — это спасение.
А еще люди — это опасность. Так полагала худшая, но и более мудрая часть меня. И знаете — у нее были для этого все основания.
Фары приближались, браслет жег руку все сильнее.
Совпадение?
Я не мог знать этого наверняка, а потому выбрался с дороги на обочину и залег за покосившимся бетонным забором заброшенного комплекса.
Перестраховываюсь и упускаю шанс выбраться из этого переплета с минимальными потерями?
Да и черт с ним. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы отправить по дороге машину в поисках беглеца. Другого пути здесь нет, а напрямик по сугробам никто пробираться не станет…
А ну как по мою душу?
Фары светили все ярче, потом в снежной пелене показалась кабина не слишком габаритного грузового автомобиля, и сразу вспомнился китайский грузовик, который поторопил нас на выезде из Лудина.
Очень удачно он тогда за нами встал, так?
Машина ехала не слишком быстро, и я успел заметить несколько фигур в открытом кузове, которые прижались к кабине в тщетной попытке укрыться от снегопада. Выскакивать на дорогу с просьбой подвезти расхотелось окончательно.
А уж когда грузовик проехал и одновременно начало стихать жжение браслета, сразу не осталось никаких сомнений, что предусмотрительность помогла избежать серьезных неприятностей. Но какими чарами меня выискивают? Поисковые заклинания к человеку надо как-то подцепить! По-другому это не работает!
Встав спиной к ветру, я внимательно изучил плетеный браслет и обнаружил, что одна из костяных бусинок стала пористой и посерела. Опасаясь повредить ее неосторожным движением, аккуратно расправил рукав, перехватил ружье и вылез из-за забора на дорогу. Встал на обочине, решая, как быть дальше, заодно съел таблетку экомага.
Разлитое в воздухе магическое излучение обжигало уже буквально физически, алхимические окуляры пришлось стянуть на шею, через них почти ничего не было видно из-за сияющих разводов засветки. По всему выходило, что начиналась колдовская буря, и меня это нисколько не радовало.
С другой стороны, для поисковых заклинаний сейчас слишком много помех, поэтому преследователи и проехали мимо. Но вот пойду я к границе, а машина вдруг развернется и поедет в обратном направлении. Даже искать не придется, сам к ним в руки приду. Да и не дело по такой погоде на улице оставаться.
Я обреченно вздохнул и свернул на уходившую к заброшенным зданиям тропинку, уже почти полностью заметенную снегом. Минут через пять и от моих следов ничего не останется.
Через провал в бетонном заборе я забрался в просторный двор и поудобней перехватил дробовик. Тот факт, что сюда захаживают люди, еще ни о чем не говорил. На самом деле вероятность наткнуться среди развалин на какую-нибудь магическую погань куда выше, нежели посреди леса.
И только подумал об этом, как заметил на стене барака пятно серого инея.
Туда даже близко подходить не стал, обошел стороной.
От алхимических окуляров толку было немного, пришлось достать из пистолетной сумки фонарик и «таурус», а ружье закинуть за спину.
С фонарем в одной руке и револьвером в другой я прошелся вдоль гаражных боксов, но снег растворялся во тьме их пустых ворот как-то столь резко, что искать там укрытие от непогоды сразу расхотелось. Окна и двери следующего барака полностью затянули лианы ежовника; хватало их колючих побегов и на административном здании; там они оккупировали первые два этажа и ко всему прочему были серыми и нездоровыми на вид.
И все же мое внимание привлек именно административный блок, а в особенности — железная лестница на его торцевой стене. Смущали только свешивавшиеся с края крыши длинные сосульки, но зато через дверные проемы на втором и третьем этажах можно было попасть внутрь, минуя колючие заросли на входе.
Оглядев обледенелые ступени, сваренные из железных прутков, я поставил туда одну ногу, на пробу перенес на нее весь свой вес и едва не поскользнулся. Устоял, выругался от неожиданности и осторожно двинулся вверх, с трудом удерживаясь от того, чтобы не хвататься за поручень всякий раз, когда начинали елозить по наледи подошвы ботинок.
Когда поднялся на второй этаж, ветер попытался сдуть меня вниз и едва в этом не преуспел. Я с трудом устоял на ногах, пригнулся и посветил фонарем в пустой дверной проем. Увиденное не понравилось. Снег, нездоровый серый налет на стенах, бледные из-за нехватки света лианы ежовника.
И я двинулся по лестнице дальше. Риск, что кто-то в такую метель заметит свет фонаря, был не слишком высок, поэтому на площадке третьего этажа я немного задержался и осмотрел окрестности, но ничего особо разглядеть не получилось. Показалось лишь, что с противоположной от дороги стороны к заброшенному комплексу примыкают какие-то развалины, но поручиться за это не мог. Слишком силен был снегопад.
Стряхнув запорошивший лицо снег, я подступил к приоткрытой двери и посветил внутрь. Снегу в коридоре оказалось изрядно, но все же меньше, чем на втором этаже. Да и растительности не было вовсе, а вместо серой плесени на стенах белела самая обычная на вид, пусть местами и обсыпавшаяся, побелка.
Дверь намертво заклинило из-за наледи и смерзшегося снега, пришлось протискиваться в узкий проем между ней и косяком. Прислушался — только ветер гудит да шуршит снегом вьюга. Принюхался — и ничего особого не уловил, никакого запаха разложения, столь характерного для дурных мест.
Я вернул на глаза алхимические окуляры и прошелся по коридору, заглядывая во все двери подряд. В комнатах лишь снег и обломки мебели.
На лестничном пролете белели забравшиеся наверх по ступеням и металлическим перилам лианы ежовника, но растение выглядело больным, шипов на нем почти не было. Посветил вниз — стены затягивал серый иней. Но вниз мне и не надо.
Из окон не уцелело ни одного, во всех кабинетах стоял жуткий холод, в коридоре дул сквозняк. И без того нос полон соплей, мне бы в тепло. И поесть горяченького. Но из еды одни только таблетки…
Коридор уперся в туалет с двумя писсуарами и большущей кучей углей на месте разломанной и сожженной кабинки; стена и потолок в том углу были сильно закопчены. Сквозняком в уборной не тянуло, но и без того мороз пробирал до костей. А вьюга на улице так и мела; завис я здесь надолго, если не разведу костер, точно заколею.
И я отправился на поиски дров.
Наивный чукотский юноша. Все, что могло гореть, давно сожгли. Даже оконные рамы выломали. Осталась лишь старая конторская мебель из ДСП, она толком не горела.
Пришлось спускаться на второй этаж. На улицу выходить не стал, осторожно пробрался меж лиан ежовника по внутренней лестнице и в первом же кабинете разжился парой деревянных рам, которые, правда, пришлось выломать из окон и очистить от осколков стекла.
Повезло? Может, и так. А может, я по незнанию влез в слишком опасное место. Серый иней на стенах — не шутки, простого касания хватит, чтобы отравиться.
Именно поэтому я не рисковал и поднял рамы на третий этаж в два захода. В туалете разломал их несколькими ударами о стену, выбрал щепки и сложил домиком; на растопку пустил прихваченную из охотничьей избушки бересту. Когда разгорелся огонь, начал подкладывать обломки покрупнее, и очень скоро на полу полыхал небольшой костерок. Помещения он прогреть не мог, зато я держал у огня озябшие ладони. Дым ел глаза, но его понемногу вытягивало в коридор. Не задохнусь.
Впрочем, один только огонь всех моих проблем не решал. На улице разгулялась вьюга, магический фон стабильностью не отличался, и экомаг особо в такой ситуации уже не спасал. Этот препарат боролся с последствиями излучения, а не первопричиной.
Выбрав одну из обугленных палок, я заключил себя в круг, прочертив по полу одну непрерывную черную линию. При этом проговаривал «Отче наш», и, как ни удивительно, ломота в костях и головная боль понемногу пошли на убыль, стоило замкнуть черту.
Но полностью они не пропали — отгородить от взбудораженных бурей магических полей простой уголь не мог. Уголь — это так, растереть и плюнуть. Больше для самоуспокоения.
Вскоре меня вновь начало потряхивать, тогда я уселся на пистолетную сумочку, поджал по-турецки ноги и достал из кармана сверток с порохом, который собрал из распотрошенных патронов для ТТ. Было его совсем немного, и заключить себя в круг с первой попытки не вышло, пришлось выщелкнуть нож и его кончиком выравнивать на бетонном полу серые крупинки.
Непрерывной линии не получилось, местами остались небольшие прорехи, но это уже особой роли не играло: стоило ткнуть в порох горящей лучиной, и в разные стороны побежали два неровных огонька. Я опасался, что они потухнут по дороге, но нет — встретились у меня за спиной.
Второй круг усилил защиту от колебаний магических полей не столь сильно, как хотелось бы, но даже этой малости оказалось достаточно, чтобы наконец немного расслабился и перестал трястись в ознобе, не имевшем никакого отношения к переохлаждению.
Подкинув в костер несколько обломков покрупнее, я положил на колени руку с револьвером и закрыл глаза. Закрыл лишь на миг, давая отдых усталым глазам, и сам не заметил, как провалился в глубокий сон.
Ничего удивительного, с другой стороны. Человек способен заснуть в любом положении, доводилось спать и на ходу. Вопрос лишь в степени усталости, а я вымотался за прошедшие сутки — дальше некуда. Ночью лишь подремывал, а здесь просто отключился. Раз — и все.
Очнулся — как и засыпал, сидя. Костер почти прогорел, но подбрасывать в него остатки расщепленной рамы не стал. Проснулся не из-за холода.
Но что именно разбудило — так сразу и не понял. И, лишь машинально почесав зудевшее запястье, вспомнил о защитном браслете.
Вот черт!
Усилием воли я заставил себя остаться на месте и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая сердцебиение. Если браслет реагирует на поисковое заклинание, это еще не говорит о том, что меня уже выследили. В прошлый раз грузовик проехал в десяти метрах, а теперь я отошел от дороги, забрался в дом да еще отгородился парой кругов.
Быть может, преследователи просто возвращаются в Лудино?
Но что-то не давало спокойно сидеть на месте, некое наитие зудело внутри, требовало схватить ружье и разведать ситуацию. Какое-то время я пытался разобраться в собственных чувствах, а потом вдруг сообразил: стих шум ветра! Вьюга больше не завывала на улице, не шуршал по крыше снег.
И если вдобавок ко всему стихло колебание магического поля, то фоновые помехи больше не препятствуют поисковому заклинанию!
Я вскочил с пола, затекшие ноги немедленно свело, пришлось потратить драгоценную минуту на их разминку. И все это время плетеный браслет на правом запястье не прекращал напоминать о себе ни на миг и жег руку все сильнее.
Памятуя об отводящих пули амулетах наемников, я быстро разрядил «моссберг», оставив в магазине только последний патрон, а на освободившиеся места воткнул переснаряженные, с добавленной к обычной картечи спецпулей. Затем опустил на глаза алхимические окуляры и выглянул в коридор. Никого.
Удерживая на прицеле лестничную площадку, я двинулся по проходу, и тут с улицы донесся надсадный рык автомобильного двигателя. Я быстро заскочил в ближайшую комнату, подбежал к окну и выглянул, встав у стены.
Метель и в самом деле унялась, в сгустившихся сумерках отвесно падали к земле пушистые белые хлопья мокрого снега, в его пелене по двору хозяйственного блока, пробуксовывая в глубоких сугробах, катил уже знакомый китайский грузовик.
Судя по всему, поисковое заклинание позволяло определить лишь направление, но не расстояние до цели, поэтому преследователи не догадались оставить машину у дороги и двинуться дальше пешком. Или, вполне вероятно, после нескольких неудач наемники просто разочаровались в способностях ведьмы.
А что в кабине грузовика рядом с водителем сидит именно ведьма, я понял сразу: окружавшие валькирию активные заклинания в алхимических линзах светились лазурным сиянием.
В этот момент грузовик резко затормозил, и мой палец сам собой утопил спусковой крючок. Метил я не в сидевших в открытом кузове парней, два заряда всадил в крышу кабины. Сразу отскочил вглубь комнаты, и тотчас загрохотали ответные выстрелы. С визгом разлетелось по комнате несколько срикошетивших от потолка пуль, вышибла из стены бетонное крошево кучно прилетевшая картечь.
Палили так, будто живым брать в плен меня больше не собирались. Неужто из головы нужную информацию вытянуть надеются?
Хрен вам!
Я выскочил из комнаты и побежал по коридору. Откуда-то снизу послышался приглушенный шум и яростные крики; не иначе кто-то неосторожно заскочил в дом и угодил в заросли ежовника. Возникло желание встретить преследователей парой выстрелов, но это было чистой воды авантюрой, поэтому без колебаний выкинул эту мысль из головы и рванул к выходу на внешнюю лестницу.
Там с разбегу врезался в дверь плечом, распахнул ее и вскинул «моссберг», беря на прицел угол дома. Не опуская оружия, спустился до второго этажа, и в этот миг со двора выскочил полноватый мужик с АКМ наперевес. Он явно спешил обежать здание, чтобы отрезать мне путь к отступлению через окна первого этажа, и о лестнице даже не подозревал; я выстрелил первым.
Картечь разлетелась веером, но спецпуля пробила силовое поле защитного амулета и угодила в живот. Автоматчик скорчился и завалился за угол. Передернув помпу, я спрыгнул с лестницы и рванул вдогонку за подранком. Повернул за дом с уже вскинутым дробовиком и едва ли не лицом к лицу столкнулся с ведьмой, на груди которой сиял зеленоватым светом колдовской амулет.
«Тамара Павловна» швырнула заранее заготовленный «Снежок», я выстрелил. Сгусток голубовато-белого сияния столкнулся с картечью и взорвался, в лицо повеяло морозным воздухом, ни меня, ни ведьму всерьез не зацепило.
Раненый наемник отлип от стены и вскинул автомат, но, прежде чем успел выстрелить, я заскочил обратно за угол и со всех ног рванул к гаражным боксам. На бегу дослал последний патрон со спецпулей и принялся заталкивать в подствольный магазин пластиковые цилиндры гильз двенадцатого калибра. Уж лучше бы быстрей бежал…
В спину ударило лютой стужей, сгусток ледяного воздуха окутал меня и умчался дальше, покрыв стену гаража толстой коркой изморози. И сразу рассыпался перегоревший браслет на левой руке, полетели в снег обугленные бусины.
Я развернулся, поймал на прицел ведьму и утопил спусковой крючок. Сухо щелкнул боек, выстрела не прозвучало.
Вот дерьмо! В запарке я едва не передернул помпу, но сразу опомнился и припустил наутек. Осечка не была случайной — в ход пошло заклинание, блокирующее огнестрельное оружие.
И привязано оно было персонально ко мне: прежде чем успел укрыться за гаражом, в спину загрохотали выстрелы. Несколько пуль прошли впритирку над головой, угодили в стену и отрикошетили от нее; «Чешуя дракона» задрожала в кармане, меня не зацепило.
Не задерживаясь за гаражом, я пробрался через сугроб к бетонному забору, влез на кучу какого-то хлама и перевалился на другую сторону. Забросил бесполезный сейчас дробовик за спину, вытащил из сумочки «таурус» и, откинув барабан, избавился от патронов с зажигательной картечью. Двигаясь вдоль забора, вставил в гнезда «обманки» сорок пятого калибра и с облегчением перевел дух.
Безоружным я больше не был. Выгравированные на рамке колдовские руны защищали револьвер от магического воздействия, а пули могли выбить простейшие амулеты за одно-два попадания. Не скажу, что это уравнивало шансы, но теперь хотя бы появилась возможность удерживать преследователей на расстоянии.
Я подобрался к покосившейся секции, привстал и дважды выстрелил по наемнику с «Сайгой», шагавшему меж гаражей. Парень поспешно юркнул под укрытие бетонной стены. Я даже не понял: то ли промахнулся, то ли того прикрыл амулет.
Оставалось лишь выругаться и спрятаться за забор. А только присел, смещаясь в сторону, — и тотчас где-то сбоку грохнул выстрел. Пуля угодила в плиту и с гулом унеслась в темноту.
Метрах в десяти от забора начинался заброшенный поселок, и я рванул туда, продираясь через рыхлые, подтаявшие на солнце сугробы. Вновь хлопнула винтовка — раз! другой! — но моя серая куртка уже растворилась среди падавшего с неба снега, стреляли наугад.
На открытом пространстве ветер заметно усилился, вновь начиналась метель, и я попытался под прикрытием сумерек затеряться меж заметенных снегом развалин. Снег так и валил, мела вьюга, в темноте следов на снегу не разглядеть. Должен оторваться.
Но стоило проскочить пару домов, как сумерки пронзили лучи мощных фонарей, грохнул очередной выстрел. То ли померещился кто стрелку, то ли просто меня спугнуть хотели. Не суть важно.
Важно, что поселок не слишком большой, прочесать его четверым наемникам и ведьме труда не составит, если они только не полные профаны. А дальше чистое поле — бежать некуда. И противопоставить мне преследователям особо нечего. У меня успехов — один-единственный подранок, так что вся надежда на непогоду, благо мело на улице все сильнее. Но так себе надежда — с фонарями следы отыскать вообще не проблема, не успеет занести.
Заскочив в один из домов, я избавился от двух стреляных гильз, на их место воткнул патроны с зажигательной картечью. Заодно зарядил бесполезный сейчас дробовик, не став менять патрон в патроннике, хоть мятый капсюль и внушал серьезные опасения.
Все это время я не забывал посматривать в окно, и когда на соседней улице мелькнул отблеск фонаря, выбежал в противоположную дверь и вскарабкался на сарай. По шаткой крыше перебрался на другую сторону, слез на трухлявый забор и спрыгнул во двор.
На глаза попался поваленный фонарный столб, с него я заскочил в пустой оконный проем сгоревшей хибары. Только выбрался из нее — и дальше по улице сверкнул второй фонарь; стало ясно, что наемники разделились. Но вьюга разыгралась не на шутку, отыскать в ее круговерти беглеца совсем не просто, особенно если он петляет будто заяц-беляк.
Не успел подумать об этом, как над заброшенными домами в небо взмыл яркий шар, он налился там ослепительным сиянием и начал медленно опускаться. Осветительное заклинание разогнало тени, но на снегопад это никак не повлияло, видимость осталась так себе.
Я отметил, откуда взлетела искра, сопоставил это с отблесками фонарей и быстро перебежал сразу через два дома. Теперь от поля меня отделяли только сгоревшие и покосившиеся надворные постройки, пространство для маневра снизилось до минимума, зато появилась возможность по заметенному снегом переулку зайти наемникам за спину и одновременно обойти стороной ведьму. Если она еще там…
Смущал лишь обвалившийся погреб впереди, провал которого чернел сырой землей, снега там почти не было. И хоть алхимические окуляры не показывали ничего подозрительного, у меня от одного взгляда в ту сторону начинали бегать по спине колючие мурашки. Был бы выбор — даже близко подходить не стал, но выбора не было…
Присев у обвалившейся стены бани, я дождался, пока прыгавший из стороны в сторону луч фонаря скроется за соседним домом, и сорвался с места столь быстро, как только позволили не успевшие толком растаять сугробы. От провала дернулась явственно различимая через окуляры тень, я метнулся напролом через кусты, чудом разминулся с призрачным щупальцем и сразу откатился в сторону. Вскочил на ноги и рванул через улочку, по которой только что прошли наемники; снег еще не успел запорошить оставленные ими цепочки следов.
Я уже сиганул через забор, когда кто-то из наемников некстати обернулся и по улице скакнул луч фонаря. К счастью, он высветил лишь падавшие с неба хлопья мокрого снега; я уже распластался в огороде, меня не заметили.
Забирая влево, я проскочил развалины, повернул и вышел к задним стенам гаражных боксов, тех самых, мимо которых проходил по дороге к административному зданию, когда еще только выбирал укрытие от непогоды. Забраться на них было нереально, а возвращаться к покосившейся плите бетонного забора показалось слишком опасным. Ведьма запросто могла установить сигнальное заклинание, а то и чего серьезней, да и раненому автоматчику гоняться за мной было не с руки, на его месте занял бы позицию именно там.
Поэтому я поспешил дальше, а когда боксы закончились, пролез в разрушенный барак и уже через него вернулся на территорию базы. Неожиданно в поселке сверкнула яркая вспышка, миг спустя донесся раскатистый хлопок, полетел сорванный с крыш снег.
На попытку выкурить меня это нисколько не походило; скорее ведьма наткнулась на злополучный погреб, но в любом случае следовало поторопиться.
Я протер запорошенные окуляры и поспешил к административному блоку, где оставался грузовик похитителей. Его требовалось сломать по той простой причине, что не было никакой возможности сломать ведьму. А ведьма на грузовике меня рано или поздно нагонит. Не в лесу же от нее прятаться…
Но во дворе меня ждал неприятный сюрприз. Сначала заметил горевшие красными огнями стоп-сигналы автомобиля, а когда, перехватив револьвер двумя руками, приблизился, различил и вырывавшийся из выхлопной трубы пар.
Кто-то остался караулить машину? Но какого черта он делает в кабине? Либо у них совсем с дисциплиной швах, либо… Да там сидит мой подранок!
Ну в самом деле, кого еще могли отрядить на это задание, кроме как словившего пулю неудачника, в остальном полностью бесполезного?
Времени на долгие маневры не оставалось, я подобрался к машине сзади, вприсядку подлез к кабине и резко выпрямился у водительской дверцы. За окном мелькнул силуэт человека, револьвер плюнул огнем, мужик с простреленной головой как-то деревянно завалился на бок.
Я рванул ручку, дверь оказалась заперта. Пришлось рукоятью «тауруса» выбить простреленное стекло и снять блокировку. После этого выдернул мертвеца наружу и понял, что в стрельбе не было никакой нужды — тело уже порядочно закоченело, а на резиновый коврик натекла целая лужа крови. Без неотложной помощи выстрел из дробовика оказался смертельным.
Заскочив на водительское сиденье, я захлопнул за собой дверцу, с пробуксовкой развернул грузовик и погнал прочь. На выезде со двора вдогонку прогрохотало несколько выстрелов, я лишь пригнулся и еще сильнее вцепился в баранку. Стоило бы выключить габариты, но разбираться с приборной панелью просто не оставалось времени. На глубоком снегу машину вело из стороны в сторону, колеса беспрестанно попадали в какие-то выбоины, руль трясло и мотало.
Но не завяз, не забуксовал. Вывернул на дорогу, прибавил газу и помчался прочь так быстро, насколько позволяла снежная каша под колесами и отвратительная видимость. Вскоре выстрелы смолкли.
Вырвался!

Хмель
2 мая, суббота

Первый раз остановился, отъехав километров на семь. В рассаженное боковое окошко дул ледяной ветер и залетал снег, поэтому левая щека потеряла всякую чувствительность, руку нестерпимо ломило от холода. К тому же при каждом резком торможении что-то перекатывалось в кузове и ударялось о заднюю стенку кабины. Это раздражало и отчасти даже пугало.
Остановив грузовик прямо посреди дороги, я распахнул дверцу и первым делом выкинул на улицу резиновый коврик с натекшей на него кровью. Сиденье оттирать не стал даже пытаться; там она уже подсохла, только время зря потеряю. Хотя если начистоту — следовало бы; мало ли кого свежая кровь приманит…
Потом с револьвером в руке заглянул в кузов и даже выругался от неожиданности. В кузове валялся труп молодого парня. Судя по входному отверстию аккурат посреди макушки, вместо ведьмы одна из пуль, пробив крышу кабины, угодила в водителя.
Я поднатужился, перекинул его через борт и быстро вернулся за руль. Нервно глянул на две дыры над головой, растер щеку, раскатал на лицо вязаную шапочку и тронулся с места. Закрыть разбитое боковое окно было нечем, да и не дело на ночной дороге слишком долго стоять в пропахшей свежей кровью машине. Чревато это.
Ехал не слишком быстро, поскольку свет фар вяз в мельтешении падавших с неба снежинок, а со скрипом и скрежетом ходившие из стороны в сторону дворники очищали лобовое стекло не самым идеальным образом. Обзор оставлял желать лучшего.
До упора утопил педаль газа только раз, когда заметил смазанное движение у обочины. Неведомая тварь пару секунд пыталась угнаться за машиной, потом отстала, и я немедленно сбросил скорость, не желая вылететь на обочину и забуксовать. На дороге с заледенелыми колеями и мокрым скользким снегом к подобному исходу могла привести малейшая ошибка в управлении. К тому же чем дальше уезжал на юг, тем больше становилось выбоин и тем чаще встречались замерзшие лужи. Руки занемели, спину свело от напряжения. Еще в боковое окно мело…
Вторая остановка случилась на пустынном разъезде. Там я съехал на обочину и направил фары грузовика на облепленный мокрым снегом щит со стрелками и крупной надписью: «п. Туманный — 25 км / переправа — 5 км».
В Туманном мне делать было нечего, поэтому повернул к переправе через Лесную. Где переправа — там и люди, а даже если нет, поеду до пограничного перехода. Бензина должно хватить.
После поворота дорога заметно расширилась, а вдоль обочин выросли отвалы снега. Видно было, что ездят здесь часто и за трассой следят. Но вместе с тем снега нападало столько, словно машин не было уже день или даже два. Странно.
В этот миг посреди дороги возникло темное пятно, и я начал было притормаживать, но сразу понял, что высветил черную кляксу вовсе не свет фар, а заклинание алхимических окуляров, и вновь, еще сильнее прежнего, утопил педаль газа. Потусторонняя тварь черным муаром ринулась навстречу автомобилю, удар смял решетку радиатора, бампер выгнуло, лобовое стекло разбежалось трещинами, но единственный уцелевший браслет опалил запястье огненным кольцом, и заполонившая кабину тьма не сумела пробиться через колдовскую защиту. Она быстро рассеялась, противоестественный холод отступил, вновь стало легко дышать. Машина помчалась дальше.
Я с облегчением перевел дух и лишь в самый последний момент успел отдернуть голову от просунутой в боковое окошко когтистой лапы. Всем корпусом я отклонился в сторону и резко бросил машину вбок, желая скинуть оседлавшую кабину тварь, но та удержалась, запустив когти в пулевые отверстия крыши.
Грузовик едва не вылетел на обочину, я выкрутил руль обратно, выдернул из сумочки револьвер и трижды выстрелил в крышу. Правое ухо заложило от грохота, но уже нашарившая мое плечо когтистая лапа убралась из окна.
В свете фар мелькнул плакат с надписью «Переправа», и я на всей скорости направил автомобиль на реку. Отлетел в сторону сбитый щит, что на нем было написано, не разглядел. Просто не до того было: в кузове бушевала слетевшая с крыши тварь. А потом впереди возникло пятно темного, набухшего влагой снега; я повернул, объезжая полынью, лед затрещал, машину качнуло, она на миг забуксовала и все же проскочила опасное место и помчалась дальше.
— Мать вашу! — вырвалось у меня.
Потепление сказалось на прочности переправы фатальным образом, лед стал рыхлым и непрочным, он прогибался под тяжестью грузовика, и я заранее распахнул боковую дверцу, опасаясь теперь не только невольного попутчика в кузове, но и утонуть вместе с машиной.
Неожиданно грузовик перекосило на правый бок, и меня бросило на руль. Я извернулся, выпрыгнул наружу и покатился по снегу, а провалившийся под лед автомобиль в считаные мгновения скрылся под водой. Но под водой скрылась только машина: забурлили пузыри, послышался плеск, и в полынье возникла черная морда со страшенной пастью, полной острых зубов.
Острые когти неведомой твари вцепились в льдину, та обломилась под тяжестью чудища, и гадина вновь погрузилась под воду. А когда вынырнула — я уже выдернул из сумочки револьвер и для надежности перехватил его обеими руками. Полыхнул огнем выстрел зажигательной картечью, тварь конвульсивно дернулась и отправилась на дно. На этот раз — навсегда.
Перезарядив револьвер, я поднялся с заметенного снегом льда на ноги, по широкой дуге обошел полынью и вернулся на дорогу. До противоположного берега оставалось не больше пятнадцати метров, через метель там посверкивали яркие огни электрических ламп. Туда и похромал, припадая на отбитую ногу. На ходу высморкался, но тщетно — из носа так и текло.
Попалась еще одна полынья, в черном зеркале которой без следа пропадали падавшие с неба снежинки, пришлось обходить и ее. У берега снег оказался пропитан водой, ботинки и низ штанов моментально промокли, но куда больше беспокоила опасность уйти под лед. Поначалу удавалось выискивать надежные места, а потом я скакнул в сугроб на берегу, но оказалось, что берег дальше, а подо мной каша из воды и снега. Провалился по колено, с матами выбрался на дорогу и заковылял к укрепленному строению на крутом берету.
Высоченный частокол сбили из подогнанных друг к другу стволов северной лиственницы, поверху торчали железные штыри с намотанными на них витками колючей проволоки. По периметру горели алхимические «вечные» лампы, запитанные от пережигавшей в электрическую энергию фоновое магическое излучение установки Иванова-Гольца.
Изрядно запыхавшись, я поднялся на кручу и заколотил железным кольцом по калитке. Вблизи стало видно, что помимо вырезанных на дереве магических символов всюду в кажущемся беспорядке вбиты медные заклепки чародеев. Ну да — без надежной защиты в этих краях долго не продержаться.
Неожиданно где-то сверху послышался скрип; я стянул с лица алхимические окуляры и задрал голову.
— Ти кто? — спросил караульный с ярко выраженным кавказским акцентом.
— Прохожий, кто еще? — раздраженно ответил я.
— Откуда взялся?
— Пришел, блин! Откуда еще?
— Перекрестись!
— Может, еще лезгинку станцевать? — не выдержал я, но все же перекрестился. Ночевать на улице не хотелось.
— Один?
— Один!
— Заходи!
Лязгнул электрический замок, слегка приоткрылась дверь. Я приналег, распахнул ее и захлопнул за собой. Как оказалось, на один только частокол местные обитатели надеяться не стали, за деревянной оградой шла засыпь в полметра шириной и кирпичная стена. Кирпич был ломаным-переломаным, его точно использовали по второму или даже третьему разу.
— Деньги есть? — спустился во двор караульный с двустволкой и пистолетом Макарова в расстегнутой кобуре.
— А сразу чего не спросил? — несколько напрягся я.
— Мы не звери, на улице никого не оставляем, но, если карманы пустые, иди в ночлежку, — указал средних лет горбоносый кавказец на приткнувшийся к стене домишко. — А с деньгами все организуем в лучшем виде, понимаешь?
— Есть деньги, есть.
Караульный приободрился и вместо ночлежки отвел меня в добротный коттедж, большую часть первого этажа которого занимал просторный зал с многочисленными столами, скамьями и камином у дальней стены. В дальнем углу играли в нарды двое соплеменников впустившего меня мужчины.
Хоть там и было сильно натоплено, я сразу направился прямиком к очагу. Скинул куртку и в изнеможении плюхнулся на широкую скамью, оставив под рукой пистолетную сумочку.
— Как-то пусто у вас…
— Ночь, — просто ответил кавказец. — Что кушать будешь?
— Что есть, — ответил я, пытаясь расшнуровать заледенелые шнурки. — Чайник чая и обязательно суп.
— Все будет…
Караульный ушел на кухню, а я наконец избавился от промокших ботинок, вслед за ними стянул носки и убрал их сушиться к камину. Меня бил озноб. Бил озноб, болела голова, тошнило. Но пить экомаг спешить не стал и закинул в рот таблетку, только когда принесли тарелку горячих щей.
— Чай сразу? — спросил кавказец. — Или со вторым?
— Сразу. И второе тоже сразу.
Суповая тарелка была приличных размеров, и все же расправился я со щами в пару минут. Слегка обжег язык, зато согрелся и даже немного пропотел.
На второе принесли банальные макароны по-флотски, но привередничать не приходилось. В конце концов ночь на дворе. Да и оголодал.
— Еще что-нибудь? — уточнил караульный.
— Комнату, — ответил я, прожевав. — Есть свободные комнаты?
— Есть, — подтвердил кавказец и выложил на край стола ключ с биркой.
— Сколько с меня?
— Сейчас скажут.
Парень надел ушанку и ушел на улицу, а один из крепышей оставил игру в нарды и двинулся ко мне.
— Говоришь, пешком пришел? — спросил сильно располневший мужик в спортивном костюме.
— Пешком.
— И долго шел?
— Не, недолго, — покачал я головой, наливая себе вторую кружку горячего травяного чая. — От реки.
— А там?
— А там грузовик мой остался.
— Вот как? — озадачился толстяк. — По переправе ехал? Она же закрыта! Сам знак ставил! Все до моста в объезд едут.
— Вьюга, — пожал я плечами.
— Повезло, что жив остался.
— Это точно.
— Так это надо отметить? — перешел к делу местный заправила. — Девочку?
— Нет, — отказался я. — Спать.
Хватит с меня уже девочек. С одной решил съездить на экскурсию, в итоге чуть голову не оторвали. И как ловко в оборот взяли! Будто знали, что моя слабость — умные, красивые и с большими титьками. Или даже знали…
Но кавказец отходить не спешил.
— Ты посмотри сначала, — всерьез вознамерился он запустить руку в мой кошелек. — Шикарные телочки, других не держим!
— Не, спать.
— Не хочешь на ночь брать — возьми на час!
— Сто грамм коньяка — и баиньки.
Толстяк фыркнул и отправился за выпивкой.
— Только хорошего! — предупредил я.
Коньяк оказался неплохим, правда, и содрали за него немало. Примерно в такую же цену встал бы час наедине с местной жрицей любви. Но я заплатил не торгуясь.
Как ни крути, коньяк лучше. От него разве что голова наутро тяжелой будет, а общение с местными ночными бабочками на пользу здоровью точно не пойдет. Никогда не знаешь, что на винт намотаешь.
В несколько глотков я влил в себя коньяк, взял ботинки и чайник и босиком отправился в выделенную мне комнату на втором этаже. Задвинул за собой засов, разделся и отключился, даже не успев натянуть одеяло.

Проснулся от стука. Стучали в голове, так поначалу показалось. Потом только понял, что колотили в дверь.
— Чего? — прохрипел я пересохшим ртом. Толком не выспался, голова была чугунной, глаза слезились, а нос не дышал.
— Чек-аут! — ответили с характерным акцентом.
— Чего?! — опешил я, но все же выбрался из-под одеяла и, пошатываясь, подошел к двери.
— Время выезжать! — повторили из коридора.
Я отодвинул засов, приоткрыл дверь и выглянул из комнаты. Руку с револьвером спрятал за спину.
— Все! Время вышло! — объявил вчерашний толстяк.
— Серьезно? Только лег!
— Час дня уже, дорогой, — обиделся распорядитель. — За кого ты нас принимаешь? Чек-аут с двенадцати до часу, правила для всех одни!
— Подожди! — встрепенулся я. — Уже час?
— Ну да! Освобождай комнату!
— Подожди, — вновь попросил я, ежась от неприятного холодка. — На Форт поедет кто-нибудь сегодня?
— На Форт? — задумался кавказец. — Нет, никто не собирался. Утром колонна прошла. Можешь до Соколовского доехать, там пересесть. Но это уже завтра, наверное, только. Туда к вечеру доберетесь. Сегодня на санях поедут. Час или два у тебя есть, можешь пообедать.
При одной только мысли, что придется трястись по холоду в санях, а потом искать попутку до Форта, сделалось дурно. Самочувствие оставляло желать лучшего; меня подташнивало и морозило, болело горло и давило бронхи, а из носа текло не переставая. И голова просто раскалывалась. Не доеду.
— Нет, — отказался я, — не вариант.
Поисковое заклинание наверняка действует до сих пор. Туманный — вотчина Братства, отсюда меня не выдадут, но, если перехватят по дороге, обозники точно защищать не станут. Отдадут и забудут. Нет, на санях не поеду.
— Ну не знаю… — развел руками толстяк. — Комнату освобождай, а дальше как знаешь…
— На машинах в Форт поедут в ближайшее время? Может, братья?
— Братья перед нами не отчитываются, — отмахнулся кавказец, но тут же прищелкнул пальцами. — Стой! Завтра ведь воскресенье? Завтра с самого утра автоколонна пойдет. Мимо нас в шесть проезжать будут.
— Попутчиков берут?
— Да, пазик будет.
— Продляю, — без колебаний решил я тогда.
— На сутки?
— Да, только разбудите, чтобы не проспал.
— Есть будешь?
— Нет.
— Коньяк, девочки?
— Туалет где у вас?
— На этаже, — махнул рукой кавказец, указывая в дальний конец коридора. — Платить когда будешь?
— Завтра, сразу за все рассчитаюсь, — решил я и попросил: — Чаю пусть принесут.
— Как скажешь, дорогой, — улыбнулся распорядитель. — Любой каприз за твои деньги.
— А то как же, — хмыкнул я, закрыл дверь и с трудом натянул на ноги сырые ботинки. Сходил в туалет и только вновь забрался под одеяло, как уже принесли чай.
Я выпил сразу два стакана и улегся в кровать. Меня морозило и откровенно штормило, но плохое самочувствие и общая слабость объяснялись скорее простудой, переутомлением и злоупотреблением стимуляторами, нежели стали реакцией организма на магическое излучение.
«Но в Госпиталь надо сходить сразу по возвращении в Форт…» — подумал я, с этой мыслью и уснул.

Клондайк
3 мая, воскресенье

Никакой паники мы все же поднимать не стали, все шло своим чередом. Ну пусть даже Милу и нашли, но что дальше-то? Похищать? Это целая операция, учитывая тот факт, что горожане, скорей всего, вообще через Россию действуют. По такой долгой цепочке, на пути которой стоят визы и много чего другого, быстро не среагируешь.
На Милу частные детективы, к слову, заявлять не стали. Что это означает? А то, что либо они сами, либо кто-то за них принял решение не баламутить воду. Рассчитывают, скорей всего, что она тут и останется. Спекуляция, понятное дело, фактов у меня маловато, но спекуляция логичная.
И все же теперь ей действительно лучше со мной. Я тут остаться не могу, а вдвоем нам будет безопасней даже там. Разберемся. Да и не вдвоем мы, нас там целая куча, включая вполне квалифицированного чародея. Не считая союзников. Разберемся, разберемся.
К воскресенью почувствовал, что таблетки мне дали серьезные, не витаминки. Появилась заметная изжога, которую еле загасил, а в комплекте к этому еще и странное ощущение, какое бывает, если быстро в горы поднимешься, — ватность в голове и ушах. И я просто чувствую, что это то ли пилюли не тянут меня защитить, то ли они и есть всему причина.
В воскресенье выехали с утра пораньше целой колонной. Дюпре на своем пикапе, следом Мила с Платоном на еще двух пикапах, загруженных с горой, а за каждым еще и прицеп с лодкой. И в довершение картины — я, за рулем большого пятитонного военного грузовика М952А2, размалеванного камуфляжными пятнами, — американского аналога нашего «Урала». Купили мы его непланово: я увидел в продаже и немедленно подсуетился. Со своего личного счета заплатил. Пришлось даже с Платоном поругаться малость, который считал, что грузовик не нужен.
— Как не нужен? — возмущался я. — Сам смотри: мы сюда прямо на нем, так? Втроем теперь, ты, я и Мила. Грузовик грузим товаром под край, тонны на три, нам потом еще с поля выезжать, так?
— Ну?
— Вы берете два внедорожника, как раньше возили. С прицепами.
— И в чем выигрыш?
— Ты арифметику учил? В трех тоннах дополнительного груза. На одних гусеницах можем до хрена зарабатывать. Или чем еще.
— А, ну да! — Платон хлопнул себя по лбу.
На этой драматической ноте спор и завершился.
Ехали медленно, грузовик этот нормально едет до семидесяти в час, как и «Урал». Зато, как и его русский коллега, прет уверенно. Шесть на шесть все же, к тому же двигатель мультитопливный, ему все равно, что в него лить. Бензин, солярка, биодизель, даже отработанное машинное масло годится, только профильтруй. Честно скажу — я бы «Урал» или КамАЗ предпочел, они мне привычней, да и проходимость все же чуть-чуть лучше, но по дорогам Америки на них не поездишь, не сертифицированы. А этот грузовик вполне легален, так что никаких удивленных взглядов не будет.
Снег с дорог здесь уже совсем сошел, да и в лесу почти что стаял, разве только местами остались старые сугробы. Интересно, как будет в Приграничье? В другом случае надо было бы ставить гусеницы, потому что выпадем в поле, а оно раскиснет. Но с грузовиком, я думаю, у нас таких проблем не возникнет, он и сам по любой грязи прет, и лебедка у него тонн на семь, что хочешь вытянет. А дороги там уже вполне проходимы, справимся.
Свернули с дороги на привычном месте, доехали до «кэбин», где и встали. Милу заслали внутрь варить для всех кофе, а сами принялись готовить машины.
Вокруг лес, причем лес настоящий, без всякого Севера, без монстров, без странной гадости. С детства как-то все мечтал поселиться в таком вот лесу, в маленьком доме у озера желательно, и делать что-нибудь для души. Но никогда не получалось. И не получится, насколько я понимаю. Так что нечего мечтать.
Посмотрел на часы. Кстати, никак не могу понять, как так получается, что время Приграничья совпадает и с Аляской, и с Россией, несмотря на всю разницу в этом мире. Тоже вот парадокс, и хрен его объяснишь.
Мила принесла из домика на всех кофе, раздала, мы в рядок присели на бревно, заменяющее скамейку.
— Через две недели теперь? — спросил Дюпре, отпив кофе из чашки, а попутно еще и закуривая.
Он вообще на Аляску, как мне кажется, переехал потому, что здесь в барах курить разрешают. Больше такого рая для курильщиков нигде не осталось.
— Через две. В этом же составе.
Список на следующую поставку я уже расписал, согласовав с Платоном. Больше товара, больше оружия, больше всего. Много успели, на самом деле. Даже прикрылись от налоговиков на случай проверки — вставили в схему невадскую компанию. А штат Невада с налоговиками информацией о счетах не делится, единственный в стране.
— А совсем вернуться не думаешь?
— Пока не могу. Но думаю.
— Это хорошо. Вдвоем было бы лучше дела вести.
— А хочешь, мы тебя как-нибудь с собой возьмем? — вдруг спросил я.
— Куда? — немного обалдел Дюпре.
— Туда. — Я махнул в сторону просеки, в конце которой обычно открывалась «дверь». — Это несложно. Хочешь поохотиться на монстров? Со своей винтовкой? А? Полевые испытания будут.
— Его бы проверить сначала, вдруг чувствительность высокая? — забеспокоился Платон по-русски.
— А мы его экомагом накачаем, довезем до Форта, а там проверим, — также на русском ответил я.
— Что он говорит? — толкнул меня в бок Дюпре.
— Что это осторожно делать надо.
— А что за монстры? — спросил он даже с некоторым затаенным вожделением.
Ага, я знал что предложить. Это не на лося ходить, тут охотничий азарт даже заранее включается. А он с рождения охотится.
— В следующий раз фото покажу. Только трофеи сюда не дам протащить, лишнее это все.
Если Дюпре до сих пор нас никому не заложил, что мы из другого мира приходим и туда же уходим, то и дальше не заложит. Да и не его это стиль — закладывать. Дюпре душа простая и прямая, подлостей не ждешь. Зато будет для него приключение всей жизни.
— А когда сезон?
— Там всегда сезон, — засмеялся я. — Причем больше на тебя охотятся, чем ты на кого-то. Летом все же лучше. Но только риски надо понимать. Там вероятность погибнуть куда выше, чем здесь. Много всякого дерьма, очень много.
— Но ты же живой?
— Ну, вроде бы.
Почти живой. Но говорят, что лечится.
Он задумался. Практичность — тоже его черта. Сейчас прикидывает, насколько невыгодно будет погибнуть.
— Давай в следующий раз обсудим.
— Давай, — кивнул я.
Пусть обдумает. По мне, его даже полезно туда свозить, потому что любопытства у него хватает, постоянно расспрашивает.
— Ладно, пора нам, — сказал я, отставляя пустую чашку на крыльцо. — Платон, ты как?
— Готов, — ответил он на русском.
— Тогда командуй.
Две машины — «сильверадо» и прицеп с лодкой, за рулем Мила, серебристый «Тахо» тоже с лодкой, за рулем сам Платон будет. Ну и я на грузовике, которого уже окрестил «Майком» по фонетическому военному алфавиту. За индекс «М» и военное происхождение. «Майти Майк», «Могучий Майк». Товар везде — в грузовике, кузовах пикапов, даже в лодки навалили немного.
Как всегда, Платон пошел «пощупать окно», мы ждем. Ждем отмашки.
Ждали недолго, минут пять. Он прибежал к машинам, по пути крикнув в туристическую «мыльницу»: «Все работает, пошли за мной!» — и заскочил за руль «Тахо». Колонна тронулась, и вскоре я почувствовал набегающую волну отчаянного холода, увидел уже знакомую невероятную мозаику пространств — и вдруг оказался в поле. В покрытом мокрым снегом поле, окруженном со всех сторон темным гребешком хвойного леса с заметными тут и там синеватыми пятнами. А поодаль, на дороге, стоял знакомый автомобиль — нас ждали.
А еще меня колотило от холода так, что я бы «му» сказать не смог, если бы кто попросил это сказать. Несмотря на то что пузырек с «грелкой» был у меня в руке, я еле донес его до губ, да и то чуть не выронил. Правда, проглоченное снадобье согрело меня почти мгновенно, эдаким горячим ударом.
Прошел. Туда прошел и сюда прошел. Теперь мне еще пилюлю, срочно, как предписано.
«Майк» с усилием тронулся вперед, попытался буксануть на снегу, но все же пошел дальше, затем я, вспомнив о том, что сейчас придется таскать машины, переключился на пониженный ряд. Сразу все пошло веселей, большие зубастые колеса легко месили снег, я объехал засевший «Тахо» Платона, встал впереди, сказал в рацию:
— Платон, цепляем. Саня, Дмитрий, как обстановка?
— Могильников видели неподалеку. Гнездо червей на обочине выжгли. Поосторожней давай, мы подъезжаем.
«Экспедишн» привычно легко продавил обочинный сугроб и выбрался в поле, уминая снег широкими гусеницами. А я натянул снегоступы и выбрался из кабины. Цепляем трос — и потащили.

Хмель
3 мая, воскресенье

Разбудили меня за час до проезда автоколонны, явно с тем расчетом, чтобы успел позавтракать, увеличив свои и без того немалые траты на проживание. Впрочем, владельцев заведения понять можно — после закрытия переправы у них мало кто останавливался, большинство торговых обозов торопилось доехать до моста. Крюк при этом выходил изрядный, и деловые люди стремились всеми возможными способами сократить время в пути.
Об этом мне поведал тот самый караульный, что встретил на воротах.
— Зато до осени спокойно будет, — улыбнулся он, раскуривая сигарету, и выдохнул дым. — Ни драк, ни стрельбы…
Мы топтались у раскрытой калитки в ожидании автоколонны, которая останавливалась здесь с наступлением тепла исключительно по требованию. В серой хмари раннего утра все казалось бесцветным и тусклым, даром что валивший два дня снег спрятал грязь под своим белым одеялом.
— И так бывает? — спросил я и закашлялся. Весь вчерашний день проспал, и с утра штормило уже не так сильно, но кашель и сопли никуда не делись. — Стрельба в смысле?
— Бывает, — подтвердил парень и встрепенулся. — Едут!
Я прислушался и различил шум мощного двигателя, а потом из-за поворота выехал монструозного вида тягач с широким отвалом впереди. Он сгребал снег на обочину, следом катили два ЗиЛа, КамАЗ с прицепом и пазик. Замыкал колонну пикап с накрытой чехлом непонятной конструкцией в кузове. Там явно ехали братья.
В отличие от огнестрельного оружия от автомобилей Братство решило не отказываться. Здоровый прагматизм.
Тягач с отвалом проехал, не останавливаясь, вслед за ним покатили и грузовики, а вот пассажирский автобус притормозил, замедлила ход и машина охраны. Не теряя времени, я быстро распахнул дверцу пазика и заскочил внутрь.
— До Форта сколько будет? — спросил у водителя, хватаясь за поручень.
— Пять рублей.
— Не дорого?
— Экспресс, — пожал плечами бородатый дядька. — Платить будешь, нет?
Я выгреб из бумажника отчеканенную на монетном дворе Торгового Союза мелочь, отсчитал нужную сумму и уселся на первое попавшееся свободное место, благо шел автобус полупустым и стоять не пришлось.
Внутри было темно, окна закрывали металлические листы с рядами выпуклых рун. Подобная техника нанесения защитных заклинаний позволяла экономить на подзарядке чар, и я решил напомнить об этом Сане-чародею, когда у того наконец дойдут руки до «буханки». Какое-то время держал эту мысль в голове, потом задремал. Колонна шла без остановок, тягач задавал скорость, вот и укачало.
Проснулся от чувства приближающейся опасности, как перед падением в бездну. Меня вдавило в спинку сиденья, накатил лютый холод, а уже миг спустя неприятные ощущения отпустили, и стало ясно, что страхи напрасны, просто колонна пересекла границу, отделявшую территорию Форта от Туманного.
Через пару минут автобус остановился, и к нам заглянул пограничник с покрасневшими от холода щеками. Сержант пересчитал пассажиров по головам, но документов проверять не стал и отправился восвояси. Дальше колонна двинулась уже без тягача и автомобиля охраны. Дорога была почищена, и необходимость в снегоуборочнике отпала, а на смену пикапу братьев пришел фургон с эмблемой «Форт-Логистика».
У Соколовского мы простояли минут десять, за это время пазик набился почти под завязку, после Елового и Собольего пассажиров только прибавилось. Чуть не задохнулся — духота в автобусе под конец поездки стала просто страшной, даже начала кружиться голова. На улицу я в итоге едва не вывалился.
Высадили нас прямо у Торгового Пятака: в Форт автобус не заезжал. Я этому обстоятельству нисколько не расстроился, поскольку рассчитывал на оставленную в гараже «буханку», но, как оказалось, рассчитывал напрасно: сколько ни шарил по карманам, отыскать ключ от навесного замка так и не сумел.
Пришлось тащиться на пропускной пункт, благо в отличие от паспорта удостоверение резервиста никуда не делось. Пока шагал до ворот, вытащил из кармана куртки трофейный ТТ, разрядил его и выкинул в сугроб. Мало ли где он засветиться мог; не дело с собой тащить.
На пропускном пункте для пешеходов царила сутолока, все стремились побыстрее попасть в Форт, но для муниципальных служащих было выделено отдельное окно. Мое удостоверение прокатали через машинку и разрешили проходить на досмотр без очереди. Просветили тоже без всякого рвения, контролер лишь сверил номера револьвера, да колдун посмотрел в свой хрустальный шар, вот и вся проверка. Это не через магическую камеру на общих основаниях идти.
— Ну вот, блин, и дома! — хрипло вздохнул я на служебном крыльце пропускного пункта, откашлялся, высморкался и достал чарофон, чтобы вызвать Ивана. Или кого-нибудь.
Пилить пешком до бара у меня просто не оставалось сил…

Клондайк
3 мая, воскресенье

С грузовиком все и вправду оказалось достаточно просто. Он легко вытащил обе машины на дорогу, потом по следам покатался «Экспедишн» с «метлой», скрывая эти самые следы. Не то чтобы совсем скрыл, но сгладил, да, сгладил. И лишь когда колонна выстроилась на дороге, Дмитрий сказал:
— Хмеля похитили.
— Что? — Я чуть на задницу не сел.
— В Лудине.
— Горожане?
— Похоже. Мы с Длинным там всех на уши подняли, местные менты в бешенстве, так их через болт еще никто не кидал, особенно после того скандала.
— Как? Когда?
— Да в четверг. Он там гулял, договорился на свою ягоду вроде как, потом его на рынке видели, затем он КПП проехал. За ним грузовик был с городскими номерами. И все, с концами. Следы в сторону НПЗ свернули, но дальше хрен его знает. Мы там катались, нашли сгоревшую машину, в ней три тела.
— Хмель? — испуганно спросил Платон.
— Не опознали никого, — ответил Дмитрий.
— Если это горожане, то Хмель живой, — сразу отмел я такой вариант. — Исполнителей кончили, скорей всего, наняли каких-то бандитов местных.
— Почему живой?
— Потому что мертвый он им сто лет не нужен.
— Могли выпытать что хотели…
— Платон, выпытать мало, — прервал его я. — Надо убедиться, что не наврал, если наврал, то пытать снова, а еще лучше и потом не убивать, а отвезти в Город и запереть. Потому что по теме могут понадобиться дополнительные разъяснения.
Карту-то мы упрятали, а у нее масштаб нестандартный, без нее калькам грош цена. Вот только вытащить Хмеля из Города… это задача нетривиальная.
— В Форт, — объявил я. — Срочно. Как можно быстрей.
Если кальки из «Ширли-Мур» уже вытащили, все усложняется. Если нет, то мы еще поторгуемся. Вперед, короче, нечего время терять. А здесь уже крутиться незачем, Хмеля увезли давно. Кто мог помешать? Пограничники? Так пограничники на дороге стоят, а пленного можно в обход пешком провести и дальше опять в машину. В Форт надо, в Форт.
К счастью, снегопады закончились, снег на дорогах слежался и был раскатан, машины даже с грузом шли уже легко, спасибо полному приводу и завышенному клиренсу. Гнать не получалось, но все же шли быстро.
Нервы, нервы, нервы. И до каких же пор все эти наши приключения будут продолжаться? Вроде бы все — и влезли в эту историю с картой. И что хуже всего — не могли не влезть, нас в нее просто затянуло. Теперь думай, где Хмель и как его вытаскивать. Хоть бы я был прав в своих предположениях. О горожанах можно думать всякое, но признать следует лишь одно — это не бандиты. И даже не группировка. Тиранить Славу всерьез не будут, людей вообще дураки пытают, умные и так убедить умеют, плюс магия поможет. И не убьют — им от свидетелей избавляться не надо. Но и не отпустят просто так, если не помочь…
Черт. Гадство. Надо с этим заканчивать. Я уже устал от всего такого, пропади оно пропадом, я хочу нормально работать. И хочу дождаться лета и добраться до озера. Составит мне при этом кто компанию или нет — мне плевать. Идея-фикс. Хочу увидеть озеро в этом нехорошем и странном мире.
И опять же черт — нам завтра с утра в рейд, опять Лихачева уговаривать придется, что уже совсем за рамками приличий, в последний день так не поступают. Хмель, ну как тебя угораздило попасться, а? Где ты ошибся и что не так сделал? Вроде ведь параноик натуральный, a нá тебе.
— Мить, давай через Западные, ксивы предъявим.
— Принял.
Через общие сейчас ехать — это в очереди стоять, сейчас как раз все в Форт возвращаются, кто утром выехал. Пока там их через накопитель пропустят…
Потянулся мерзкий пейзаж окрестностей Форта, который с весной еще мерзостней получился. То хоть белый снег все прикрывал, а теперь из-под снега полезла грязь и вся прочая разруха. Полоса отчуждения, все развалено, специально чтобы засад было не устроить. Развалить развалили, но убирать развалины никто ведь не стал. Лезет через них всякий занесенный с Севера кустарник, местами пучки синей травы, а ночью здесь вообще лучше не шляться, хуже только Северная промзона. Близость людей приманивает под стены Форта столько всякой дряни, что думать страшно. И из-за защиты фон под стенами повыше, всякая нечисть и нежить такое любит, пропади она совсем.
А стены… ну что стены, их слепили из того, что было. Бетонные блоки, кирпич, ржавое железо, стены домов с заделанными оконными проемами, поверху колючка натянута — ну да, от всякой твари защита, никто не спорит. Потому и живем в Форте спокойно, ну более или менее.
На КПП было пусто, к тому же знакомые оказались в смене. Прошли даже быстрей, чем ожидали. Вообще, по своим делам через служебные ворота не принято кататься, но четыре бутылки хорошего бурбона эту проблему решили в момент. Специально приготовили, на ясак.
Рванули в сторону Красного, и когда уже свернули на него, У меня затрезвонил чарофон. Хмель. Я нажал кнопку приема, ожидая услышать зловещий голос и условия похитителей, но это оказался сам Хмель. Который сказал:
— Привет! Ты у себя? А то я на Юго-восточных воротах и устал как собака. Не сможешь заехать? До Ивана что-то дозвониться не могу.
Вот как… загулял где-то, что ли? Странно. Звучит как-то в нос, гугниво. Ну ладно.
— Через пятнадцать минут буду, подожди, — ответил я.
— Жду.
Так, у нас все с прицепами, все надо перемещать… ладно, так на грузовике за ним и сгоняю, черт с ним. Вытащил рацию из нагрудного подсумка, сказал всем ехать домой и начинать разгружаться, а сам покатил по Кривой дальше, до перекрестка с проспектом Терешковой, он как раз на КПП идет без всяких поворотов.
На грузовик посматривали. Но не слишком уж пристально. Вообще необычная машина для этих мест, с одной стороны, а с другой — всем просто плевать. Зато не угонят, раз он один такой на все Приграничье.
А так машина совсем военная — сиденья брезентом цвета хаки обтянуты, приборная панель металлическая, штампованная, защитного цвета, зато сидишь высоко и глядишь далеко. Разгоняется медленно, так мне и спешить некуда. «Урал» тоже неторопливый. А кабина здесь вроде даже попросторней, чем в «Урале».
Все правильно я придумал, мы с этой здоровилой куда лучше зарабатывать будем.
Так, а где Хмель все же был? Ладно, сейчас узнаю. Заодно и поговорить наедине можем.
Проехал промзоны, Чайнатаун, общаги, проскочил перекресток с Южным бульваром, вон здание комендатуры слева, сейчас стоянка — и там торможу, вызваниваю заблудшего, а то дальше разворачиваться будет плохо, машина здоровая, а дорога неширокая плюс очередь.
Хмеля я увидел, он уже прошел КПП, но машины, понятное дело не узнал. Набрал его, помахал рукой, он быстрым шагом направился ко мне. Так с виду вроде бы цел, все нормально…
— Это что за пепелац? — спросил он, показав на «Майти Майка».
О-о, а звучит он действительно категорически в нос, мне по телефону не показалось. Глаза красные, и этим самым носом хлюпает.
— Пригнали, — махнул я рукой. — Ты чего соплями гремишь?
— Да простудился, сутки через лес по сугробам греб. — Хмель полез в кабину с пассажирской стороны. — А там местами уже и вода под снегом. Мокрый был — хоть выжимай.
— О! — воздел я указующий перст в потолок кабины, усаживаясь за руль. — А ты никогда не задавался вопросом — чего это мы едем в Лудино, а одеваемся как на охоту или войну? Вот именно поэтому. Брал бы с нас пример — был бы здоров.
— Хорошо, что живой, — прохрипел Хмель.
— Так погоди, я уже ничего не понимаю. — Я начал сдавать задом, ориентируясь по боковым зеркалам. — Тебя увезли? Или ты где-то с бабами завис?
— Тебе бы так зависнуть!
— Тогда рассказывай. — Я пропустил тентованную «газель», едущую от КПП, и вывернул на дорогу. — Потому что я уже придумывал, как тебя из Города спасать. А как ты спасся, к слову?
— Город тут не при делах. — Хмель замотал головой и полез в карман за носовым платком. — Это не Город.
— А кто?
— Лига, мать ее. — Хмель закашлялся, да еще так, что в воздухе буквально материализовалось слово «бронхит». — Ведьмы. Дома расскажу, там надолго разговор. Это что за бандура? — Он постучал по металлической панели перед собой.
— Пригнали же, говорю. Можно будет прямо на ней туда, больше всякого товара натащим.
— Ты у докторов уже был, как вернулся?
— Это ты мне про докторов заливать сейчас будешь? — засмеялся я.

Хмель
3 мая, воскресенье

На разговор собрались у меня. И не у меня — в баре или подвале, а у меня в спальне.
Я валялся в кровати, сморкался и отпаивался чаем с травами, точнее, пытался отбить им мерзкий вкус прописанных микстур. Саня-чародей проверял мою одежду на предмет магических маячков, а Николай Гордеев, который и добросил до бара на своем монструозного вида грузовике, развалился в кресле и пил пиво. Ивана звать не стали, он распоряжался внизу. И людей много, и отдельные моменты без него проще было обсудить.
— Так, значит, Лига? — задумчиво, больше для себя самого, пробормотал Клондайк под конец беседы.
— Они, — подтвердил я, долил в стакан чая из термоса, отпил и откинулся на подушку.
Мне было плохо, но простуда по сравнению с грозившими нам всем неприятностями казалась сущим пустяком.
— Долго они ждали. Чего всполошились-то?
— Если с горожанами расплевались, может, конкуренция началась? — предположил я.
— Может, и так, — кивнул Николай.
— Надо что-то делать.
— Надо.
— В следующий раз точно достанут, — поежился я. — Не одни, так другие. Пусть Линев заберет карты в открытую. Об этом должны узнать, иначе не отстанут.
Гордеев только головой покачал.
— Я сначала все обдумаю, потом переговорю с ним. Изымать тоже по-умному надо, чтобы не с нашей подачи.
— Ну да, — согласился я. — С ордером в «Ширли-Муры» явиться — не самая лучшая идея. Еще только новых проблем не хватало.
— Нам завтра в рейд, долги перед Патрулем закрыть, — предупредил Гордеев. — Вернусь — позвоню Линеву.
— Поаккуратней там. В рейде в смысле.
— Всегда.
Я откашлялся, сплюнул в платок мокроту и выжидающе взглянул на Саню, который уже закончил водить алхимическим сканером над одеждой и выложенными из карманов вещами и озадаченно чесал затылок.
— Ну? — поторопил его.
— Пусто, — прямо ответил чародей. — Никаких меток.
— Точно ничего не упустил? — уточнил Гордеев и неопределенно повертел растопыренными пальцами. — В каком-нибудь другом диапазоне?
— Да нет тут ничего! — вспылил Саня. — Если Хмеля в магическую бурю выследить смогли — значит, метка активная. Сама сигнал дает, в смысле, а не только поисковый импульс отражает. Но я на всякий случай и так, и так проверил. Ничего.
— Что-то электронное? — предположил я.
— Нет, — с ходу отмел чародей это предположение и задумчиво посмотрел в окно. — Если только… Хмель, у тебя кровь на анализ брали в Госпитале?
— А что?
— По крови можно человека отследить. Подобное к подобному, есть принцип такой. Поисковое заклинание в этом случае очень мощное, но не такое точное, как традиционные чары.
— Сдавал кровь, нет? — насторожился Николай, которому и самому следовало после визита на ту сторону пройти обследование в Госпитале.
Мне подобных процедур припомнить не удалось.
— Нет, не сдавал.
— Тогда ничего не понимаю, — развел руками Саня.
— Не сдавал, — повторил я и приподнялся на подушке. — На анализ не сдавал, а по снегу расплескал изрядно…
— Это когда пулю словил? — сразу припомнил Гордеев давний случай. Пробившую бронежилет пулю доставал из меня именно он.
— Тех бандитов Лига курировала, — вздохнул я. — Образцы крови они точно собирали. Просто потом в Семере разборки начались, уже не до поиска убийц стало…
— Но они тебя все же вычислили…
— Вычислили.
— Это только предположение, — осторожно заметил Саня.
Гордеев отмахнулся.
— Все сходится.
Я был с соседом полностью согласен. Поисковое заклинание по крови объясняло решительно все. И как меня отыскали в Лудине, и как не выпускали из виду после. Повезло живым в Форт вернуться, просто повезло…
Николай допил пиво, посмотрел на часы и поднялся из кресла.
— Ладно, пойду. Мне еще собираться.
Саня тоже не стал задерживаться, и я попросил:
— Свет выключи.
Стоило бы спуститься в бар, но на это просто не оставалось сил. К тому же после травяного чая меня пробил пот, поэтому я перевернулся набок, закрыл глаза и постарался уснуть. Небезуспешно…

Клондайк
4 мая, понедельник

Вчера разгружались долго, но хотя бы с гусеницами возиться не пришлось. Трудней всего оказалось найти, куда машины девать, потому что грузовик, когда мы его загнали на задний двор, занял почти все свободное место. Поэтому взялись звонить Семену Беленькому, договариваться с ним о размещении «Тахо» и «сильверадо» на его стоянке. Впрочем, через него их и будем реализовывать, наверное. Каких-то заказов у нас на этот раз нет, так что в свободную продажу пойдет. Лодки затолкали к Хмелю обе, уложив набок вдоль стены, прицепы пока бездарно бросили во дворике, разве что накрыв брезентом. Лодочные моторы затащили в мой гараж, почти начисто перекрыв возможность забираться в машины. Потом поехали на склад к Платону, где разгрузили его товар, после чего я пригнал «Майти Майка» обратно.
Хмель залег в постель у себя в квартире, призвав лекаря Салавата, и заявил, что у него выходные, потому что никакая нервная система такой жизни не выдержит. И тут я с ним согласился. А заодно занес его карабин, который он оставил в машине Длинного и который Саня прихватил с хутора.
Потом засобирались в рейд. Вчетвером. Втроем было бы нормально, у нас группа уже слаженная, экипированы всем на зависть, транспорт какой надо, но к группе присоединилась Мила. Что и правильно: пусть лучше со мной будет. Машину она водит неплохо, так что в некоторых случаях вполне может быть «рулем», нам как раз вечно не хватает кого-то, кто останется при транспорте.
Дмитрий остался у Сани ночевать, чтобы времени не терять, так что утром получилось выехать с самым рассветом. В служебные ворота, потому как в рейд и все официально, и пошли дорогой на Нижний Хутор.
Машин с утра не было, мы одни катили по дороге. Солнце большое, красное, совсем не зимнее, медленно поднялось над дальним лесом, подсветив верхушки сосен. Снег уже просел, потемнел, из-под гусениц летел крупными комьями. Таким в снежки играть самое оно, хороший снежок будто камень получается. В глаз попал — фингал обеспечен.
Задачи все заранее поставлены, обсуждать нечего, молча ехали. Машина идет плавно, мотор журчит тихо, настроение как раз утреннее, то есть до конца сам не поймешь, проснулся ты уже или не проснулся. На подъезде к Нижнему Хутору, где опорник Патруля, на связь вышли, дали свой маршрут, получили подтверждение. Теперь, если что, могут и на подмогу выдвинуться.
Дорогу не чистили давно, так и снега давно не было. После хутора лес к обочинам придвинулся, иногда раздвигаясь в поляны, а иногда совсем стискивая с обеих сторон. До Силикатки недалеко, километров пятнадцать, рукой подать, можно сказать. Такими рейдами, в какой мы сейчас едем, патрульные с хутора должны заниматься, это их зона ответственности, но на опорниках сейчас народу по минимуму, из-за весны. В Рудном группу усилили, к границе с Севером усиление двинули, ну и дорогу с Северореченска на Город чистят, там обычно вообще беда в это время. Так что на доразведку всякого погнали резерв.
Вообще, насколько я знаю, по Южной дороге места относительно спокойные, даже странно немного, что тут плевуны могли завестись, но с другой стороны, Приграничье само по себе странное, и быть тут может все что угодно.
Где следы видели? Да почти у поворота на Силикатку. К которому мы уже между делом и подъезжаем.
Поворота на самом деле никакого нет, есть только покосившийся бетонный столб, на котором когда-то висел указатель. Но по карте тут поворот, и где-то под снегом наверняка есть остатки дороги, что вела в поселок.
Я сбросил скорость, потом и вовсе остановился. Развернул карту. Карта старая, точнее — копия со старой, такой, какая провалилась со всей этой землей в этот мир. Тут и деревни, и поселки, и город вовсе не Фортом зовется, и все, что на этой Карте изображено, когда-то жило, ходило, ездило, работало. А теперь только так — снег, твари, ну и жизнь местами. Хотя и ничего, живем же как-то, живем, да.
Два километра до поселка… поселок брошенный, понятное дело, ничейный, потому как нет там ничего. А что было? Да мало что было.
— Огляжусь, — объявил я. — Саня, давай со мной.
Чародей кивнул, полез из машины. Потянуло прохладным и по-весеннему влажным воздухом. Слева от дороги большая поляна, справа и вовсе поле, как раз до поселка и тянется. В бинокль видны дома из серого, именно силикатного кирпича, вроде бараков двухэтажных. Окон нет, крыши разобраны… Ну да, репутации плохого места у поселка не было, так что мародеры покатались в те времена, когда каждому гвоздю были рады. Да и сейчас от него никто не откажется.
Следы?
Следов не вижу. Вон птичьи вроде вороньих, а других нет. Достал из подсумка прицел с рунами. Это не тот, что я на винтовку поставил, замотав прозрачным скотчем, это новый, из прицелов «ауровизоры» получаются лучше, чем из монокуляров, проще руны по оси размещать, четкость выше.
Осмотрел сначала лес за спиной, увидел на деревьях несколько светлых пятен. Птицы, никакой примеси магии в аурах. И больше вроде бы ничего. На поле тоже никаких подозрительных мест… нет, не вижу ничего. Метров на пятьсот этот прицел берет, различает ауру, так что на этой дистанции точно ничего.
— Всем проверить оружие, — скомандовал я, попутно убеждаясь в том, что в стволе «вепря» есть патрон, и патрон правильный — «пустышка».
На плевунов зажигательные лучше, как я убедился тогда в Рудном, но кто знает, на кого первого напорешься. Да и плевуну мало не покажется.
Народ засуетился, даже Мила вопросов задавать не стала. Все с «вепрями» теперь, ну, кроме Сани, который опять со своей любимой чародейской трубой. Ну и винтовка моя, «гайд», в машине, на всякий случай.
— Поехали.
Внедорожник продавил наваленный сугроб, выбрался в поле. Снег под гусеницами немного осел, но держал отменно. Поехал я медленно, совсем, потому что черт знает что тут под снегом. Можно и напороться на какую-нибудь железяку, забытую с давних времен.
Вот и поселок. Вновь остановился, повернув машину к нему боком, опять взялся за свой рунный прицел. Вывинтил увеличение на минимум, повел объективом по окнам, по тем местам, что пока в тени… вроде бы ничего. Ложная тревога? Ну кто знает. Я пока далеко не все дома вижу.
— Саня? — спросил я.
Чародей надел свои «стимпанковские», как я их называл обычно, очки из алхимического стекла в медных кольцах. Вид у него, как у… даже не знаю кого.
Затем он вытащил резной дубовый жезл, на конце которого было кольцо из медного же прутка, заплетенного причудливо проволокой. Направил его на поселок, посмотрел сквозь. Я так не могу, для этого способности к магии иметь надо, каковых у меня примерно ноль.
— Есть вроде бы след магии, слабый, — заключил он наконец. — Что-то здесь было, по крайней мере.
— А что? — спросил с заднего сиденья Дмитрий.
— Не знаю, слабое излучение. Что-то. Но это Стужа, однозначно.
Ага, может, и не ложной была тревога. Как дальше действуем? А по плану. План — он ведь первейшее дело. Без плана мы никуда.
Проезды между домами есть? Пока есть вроде бы. Ну раз есть, так и поедем. Это против людей в город с техникой соваться не очень, а против тварей как раз все наоборот, затруднительно им сразу тебя съесть, если ты в машине, а при этом еще и стекла укреплены. А у нас укреплены, пленкой, как раз на такой случай.
Поселок здесь построен, похоже, единым махом, где-то в начале семидесятых, судя по стилю. Наверняка для предприятия какого-то.
— Сань, что тут раньше было?
Саня местный, он почти все знает.
— Кирпичный завод и стекольный, тут песок кварцевый.
— А куда жители потом делись?
— Да никуда, в Форт все переехали. За Силикаткой никаких трагических историй не числится.
— Кирпичный, говоришь?
— Ну да. Тут карьер с песком. Дальше еще один был, на него купаться раньше ездили, говорят. Просто песчаный.
— Сейчас не ездят? — спросил Дмитрий.
— Остроумный очень? — покосился на него Саня.
— Сань, не отвлекайся, ищи источник, — напомнил я о деле.
— Я почувствую. Пока рассеянный фон, и все.
Да, от поселка одни коробки остались. Серый, насквозь промокший силикатный кирпич, тот самый, который здесь и делали, наверное. А вот ненужной растительности немного, даже ежовника нет, который в таких местах часто разводится в неумеренных количествах. Ни жгучей плесени на стенах, ни синих лиан… ничего. Чистое место, в принципе. Но тут места погаными никогда и не считались, поэтому и Патруль тут нечасто работает.
Кстати, а вот сугубо такой практический вопрос: карьер выбрали?
— Сань, а карьер здесь выбрали?
— Не знаю, не думаю. — Саня посмотрел почему-то в небо, затем продолжил: — С чего вдруг? Завод поставили большой, в середине семидесятых… надолго должны были планировать. Вон целый поселок при нем.
Ну да, еще и стекольный. Наверняка рассчитывали долго работать. То есть песок весь на месте, так?
— Где-то там эпицентр, — вдруг сказал Саня, показав в сторону скопления промышленных корпусов, расположившихся за поселком.
— Это кирпичный или стекольный?
— Да хрен его знает, я в них не разбираюсь, — пробормотал он, глядя на завод через свое кольцо на палке. — Фон все равно несильный, но хотя бы фокусируется. Там что-то есть… скорей даже было.
Тут вроде как треугольник получается. За спиной поселок, слева перед нами один завод, справа — второй. За заводами, если карте верить, как четвертая вершина ромба — карьер. А мы сейчас посреди очередного снежного поля, в котором местами начали уже вытаивать верхушки грязных кочек. Или это валуны? Похоже на них.
Опять за «ауровизор» взялся. Осмотрел вроде бы все, ничего подозрительного не заметил. Это если про ауры говорить. Но ближе к заводскому бетонному забору следы вижу… ну-ка, подъедем поближе.
Негромко рыкнув мощным двигателем, «Экспедишн» поехал вперед, с треском уминая гусеницами мокрый снег. Ближе к стенам мне поверхность нравится меньше, что-то нам навалено под снегом, лучше бы остановиться, так посмотрю.
— Прикрывайте, я гляну, — объявил я, хватая с потолка «вепрь».
Снегоступы надевать не стал, поленился, но снег просел под ногами не так чтобы совсем глубоко. Бегать, может, и не получится, но иду нормально. Относительно нормально.
Птицы где-то поют. Чуть дальше вдоль забора чахлый, безлистный пока еще осинник начинается, вот там и чирикают какие-то птахи. В очередной раз приложился, чтобы убедиться что «ред-дот» включен, лишним не будет.
Итак, что за следы? А хрен его знает, обтаяли и расплылись уже, одни лунки вместо отпечатков остались… хотя нет, внутри лунок отпечатки видны… ну да, что-то вроде пятерни с когтями. Как на фото. Только след не слишком свежий, сохранился потому, что внутри лунки тень, не тает покуда.
Плевуны?
Отпечатки от четырех конечностей, так… ну и расставлены широко. И у той твари как раз так и было, я же не зря ее первым делом с четвероногим пауком сравнил. Странная башка со здоровенной зубастой пастью и четыре ноги коленями вверх. Оно, очень даже похоже. Плевун.
И куда следы ведут и откуда?
Тварь вдоль забора чесала, в сторону ворот… и в ворота следы заворачивают. Пошел по ним до этих самых ворот, от которых только два бетонных столба с ржавыми петлями остались, заглянул на территорию завода.
Тут снега побольше, особенно у забора и стен, но в остальном такая же разруха, как и в поселке, все ободрано, что можно было ободрать. И тоже никаких зарослей, ничего северного. Следы за цех ведут. А заехать сюда не получится, тут все каким-то металлоломом завалено. Если проверять, то пешком. А проверять придется.
— Что там? — спросила рация голосом Дмитрия.
— Одна тварь тут точно была, ушла на территорию. Давно, вчера еще, наверное, следы старые.
Где одна, там и больше вообще-то. Опять за «ауровизор», осмотр всех окон… нет, не светится нигде.
— Дмитрий, Саня, давайте ко мне, — взялся я раздавать приказы. — Мила, ты за руль. Отъезжаешь назад метров на сто, встаешь прямо посреди поля. Так, чтобы к тебе ни с одной стороны не подобраться. В машине запираешься, наружу не выходишь, двигатель не глушишь, держишь связь. Головой крути на триста шестьдесят, твое дело еще и подступы к заводу контролировать. Как поняла?
— Да поняла я, поняла.
Не по уставу ответила, ну так и ладно. От Сани уставного тоже не дождешься, никакой культуры радиообмена.
Дмитрий с Саней подошли, присели рядом.
— Сань, проверь.
Тот опять навелся своим хитрым прибором, больше похожим на антикварную мухобойку, помолчал, затем выдал:
— Неактивно там сейчас. «Колодец», наверное.
— Что за «колодец»? — спросил Дмитрий.
В отличие от меня, общавшегося с Диего, Дмитрий к охоте на тварей отношения имел мало, так что не в курсе.
— Твари Стужи сами так далеко от границы с Севером не забредают, — взялся по-быстрому объяснять Саня. — Им незачем. Охотиться и там можно, поближе. А вот во время магических штормов разбрасываются такие точки, где они то ли зарождаются, то ли через них телепортируются. Шторм уже прошел давно, а твари из такого «колодца» все равно лезут время от времени.
— И здесь такая?
— Похоже. Но сейчас не активна. Или уже неактивная, «колодцы» гаснут со временем.
— А когда активна?
— Ночью обычно.
— Но только если твари тут уже есть, то они в любое время кинуться могут, — дополнил я. — Они как раз никуда не исчезают. Территорию проверять придется. Сань, ты сам «колодец» найти сможешь?
— Черт его знает, — задумчиво покачал головой чародей. — Его сейчас размыть может. А бомба у нас одна.
Бомба — это алхимический выжигающий заряд вроде тех, которые используются против снежных червей, но куда больше. Выжигает все к чертовой матери в радиусе двадцати метров. Кирпич даже плавит. Такие «колодцы» уничтожает на корню, огонь Тьме и Стуже первый враг, главное — точку для закладки найти и сделать все правильно. Дорогая игрушка, к слову, потому и выдают под расписку.
— Ну пошли, погуляем, — сказал я, поднимаясь с колена. — Держимся кучей, тут обстрела не ожидается, — добавил я уже для Дмитрия, у которого старые привычки продолжали себя проявлять. — И на зажигательные переходим, — и на этих словах заменил магазин в дробовике.
Остальные последовали моему примеру. Даже Саня, у которого дробовика нет, но есть «супер редхоук» четыреста пятьдесят четвертого, на всякий случай, в дополнение к магии. Вот и он патроны в барабане сменил.
Ну да, это стекольный, вон табличка на конторе. У забора гараж с полудюжиной ворот, перед ним два остова грузовиков, ржавых и беспощадно разобранных, дальше явно бывшие склады, перед нами цех, большой, бетон, ржавое железо, силикатный кирпич, левей большой навес, под которым закаменелые груды сероватого песка. Вот песок никто не мародерил.
Чисто, чисто тут… с тем же Рудным не сравнить, в котором на каждом углу какая-то дрянь. Вот что значит и от Севера далеко, и от болот, и от старых шахт.
Снег с тихим скрипом уминается под ногами, идти все же не очень. Но если мы собираемся помещения зачищать, то снегоступы только помеха.
А следы плевуна между гаражом и цехом тянутся, почти под самой стеной этого самого цеха. И в цех как раз и заворачивают, в большие железные раздвижные ворота, наполовину открытые. Ближняя створка сорвана со стены вместе с рельсом, осела, так что приоткрыты они теперь всегда. В цеху полумрак, скорей даже темно, что странно. Вон какой ряд окон под потолком идет, в них даже стекол нет, а темно. Плохой признак, к слову.
— Очки, — скомандовал я и сам полез за своими в подсумок.
Очки с виду даже обычные, но на стальной оправе рунами записано заклятие «Кошачьего глаза». Изображение получается черно-белым, как в старом кино, зато в темноте видишь почти как днем. У Дмитрия они вида «тактического», а у меня еще и на вид обычные, на манер хипстерских, так что надевать где угодно можешь, и никто пальцем у виска не покрутит. Ну а Саня в своих «стимпанковских», нам таких не надеть — таланта нет, природных способностей.
— Мила, как слышишь, прием?
— Слышу.
— Связь может нарушиться, заходим в цех, так что не удивляйся.
— Осторожно давайте.
— Мы всегда осторожные.
Как бы доказывая это, вытащил «ауровизор», начал постепенно проверять цех. Ничего. Но следы вели сюда. Может, с другой стороны тварь выбралась? Возможно, и так, Но цех вообще плохо просматривается. Может где угодно прятаться.
— Сань, ты своей шайтан-трубой тут не взорви нас всех, — предупредил я на всякий случай, но Саня уже сменил оружие на «дырокол», им самим доработанный.
Трубу эту я уже несколько раз в действии видел, бабахает как гранатомет, да еще и с самонаведением, в замкнутом пространстве применять — мысль очень оригинальная, но неудачная.
Я включил ЛЦУ, чуть поводил лучом по стене, словно привыкая к движению пятна, затем спросил:
— Сань, огнемет когда сделаешь? Обещал же.
Саня зашипел сквозь сжатые зубы. Потом сказал все же:
— Глушитель сделал? Вот и радуйся.
Я вздохнул скорбно:
— Не могу. Огнемет еще хочу. Нет иначе радости.
— Хочется — перехочется. Все равно же продавать не будем.
Не будем, конечно. Но пригодился бы.
— Лентяй, — все, что сказал я в ответ.
Слева у стены какие-то верстаки, шкафы и прочее, ржавое и грязное, потому что льет через дырявую крышу сюда уже который год, справа тянется бесконечная линия огромных ржавых машин. Конвейер, какие-то ванны, что-то еще — я все равно опознать не могу. И большой тут цех. И гулкий. Идем вроде тихо, а от шагов чуть ли не эхо.
Идем медленно, заглядываем в каждое совсем темное место, туда же загоняем зайчики лазерных лучей. Нет, тут точно что-то не так, слишком, ну совсем слишком темно. Даже в очках проблема, глушит тут что-то заклятие. Лазер вроде бы пробивает, но тоже как-то вяло.
— Сань, чего темно?
— Хрень какая-то, — прошептал он. — Странно. Если Тьма, то фон должен быть, а фонит слабо.
Громкий шуршащий звук где-то впереди, скорей даже скребущий. Как будто когти на бетоне пробуксовали. Мы разом подпрыгнули от неожиданности, в два лазера разом перескочили на что-то вроде длинной ржавой ванны, переходящей в конвейер, такой же ржавый. А затем послышалось уже знакомое стрекотание.
— Плевун! — предупредил я.
И где тварь?
Что-то загремело, словно железное ведро покатилось, затем быстрая тень метнулась по металлическим мосткам, идущим высоко, почти на уровне окон, вдоль стены. Лучи перескочили туда, сойдясь на отвратной башке твари, сидящей наверху. Тварь сделала глотательное движение, я выстрелил, и тут же, почти одновременно со мной, пальнул Дмитрий.
Зажигательная картечь выбила самый настоящий фейерверк из перехода, но тварь успела укрыться. Затем она прыгнула на верх какой-то большой машины с торчащими из ржавого бока старыми проводами, и вот там мы ее достали. Сразу два выстрела попали ей в бок, настоящие струи огня вырвались, словно из конфорки, из дыр от картечи, плевун сразу осел, как-то скособочившись, а потом его разорвало. Хлопок, разлетевшиеся куски, в воздухе сильно запахло кордитом и аммиаком.
— Оно? — спросил Дмитрий напряженным голосом.
— Он самый. Оно.
Стрекочущий звук где-то впереди и одновременно справа. Голова твари из-за угла станины, наша частая стрельба, опять фейерверк от металла, все мимо, тварь спряталась. Зато атаковала вторая, плюнув сверху, со станка, но Саня оказался еще быстрее. Помимо «дырокола» у него был еще и «незримый барьер» на левой руке, поэтому в пустоте вдруг расплылось плоское пятно изморози, словно бы на невидимом стекле, а затем мы с Дмитрием расстреляли тварь зажигательной картечью. Заметалось по цеху оглушительное эхо выстрелов, плевун мгновенно превратился в костер, скукожился и свалился. Даже в этом он напоминает обгорелое насекомое.
Еще один, он где-то впереди должен быть. Минимум один, сколько их там на самом деле — этого никто не знает. Но у нас как бы выбора и вовсе нет, проблему надо решить. Как говорится в народной пословице: «Сделал дело — полезай в кузов». Мы тут все в одном кузове. Место надо зачистить, баста. А то, что нас четверо, — это наши проблемы, в резерв группами набирали. Сколько счел нужным людей привезти — вот со столькими и воюй. Принцип честней некуда.
Луч лазера шарит по проходу, его точка все равно странно тусклая. И как бы даже не тусклей становится по мере продвижения. К чему-то мы приближаемся.
Была бы помпа — я бы ее сейчас подзаряжал, но с «вепрем» так не получится, нет ни в чем совершенства. Но еще пять в магазине, пять, я считаю. Всего было восемь плюс один в стволе, выстрелил четыре, то есть пять осталось. Пять. Раз, два, три, четыре, пять, вышел Коля погулять. Тут хрен пойми что выбежать может, но стрелять буду я, извините.
Есть, я еще тогда заметил, что плевуны тупые, долго выжидать не могут. Этот полез по столбу вверх, вдруг вывернул шею неожиданно, прицелился плюнуть Стужей, — но мы разнесли его почти что в клочья. Мы с Дмитрием с двух стволов, и Саня из своего «дырокола» добавил, чтобы мало не показалось.
— Перезаряжаю! — объявил я, быстро меняя магазин.
— Перезаряжаю! — повторил Дмитрий после меня.
Вонь от сгоревших плевунов совершенно отвратная, как будто в чан с гнилым мясом перебродившей мочи налили. Или чего-то хуже. Даже рвотный рефлекс начал активизироваться, хоть я и не брезгливый. И вот темнота странная очень смущает, и похоже, что она с каждым шагом гуще.
Как-то идти дальше… мысль не вдохновляет. В стороны видно плохо, закоулков за этими машинами до фига и больше, из любого можно кинуться или плюнуть Стужей. Тактика «мы идем и стреляем» может и не сработать…
— Прикрывайте, — сказал я и отстегнул магазин, после чего выбросил патрон из патронника.
Магазин на пять, он у меня в отдельном подсумке, точнее — два таких. Один с серебром, другой со «Сверхновыми». Вытащил со «сверхновыми», воткнул, дослал.
Даже та темная тварь, что гоняла меня по Рудному, «Сверхновых» пугалась, Тьма не может не бояться света, а «Сверхновая» как раз концентрированный свет и есть. Диего, кстати, рецепта не раскрывает, как они их делают.
Если стрелять вперед — ослеплю всех, оно не очень. Лучше бы пальнуть куда-то так, чтобы очередная груда железа прикрыла от вспышки.
— Я наверх, — показал я на какую-то железную конструкцию, состоящую из массивной рамы и чего-то ржавого, висящего на ржавых же цепях вроде велосипедных. — По команде зажмурьтесь на пару секунд.
Шаг в сторону от группы — и уже страшней, нервишки засбоили. Это сами по себе или что-то снаружи давит, интересно?
Рукой за цепь, тускло звякнувшую, подтянул себя выше, ногу на выступ, с него на следующий…
— А дальше там совсем темно, — объявил я, стараясь, правда, сделать это как можно тише. — Нам туда лучше и не соваться.
Саня с Дмитрием напряжены, Саня даже в руку «Щелчок» особой мощности взял, «дырокол» на ремне на запястье висит. Такой «Щелчок» в Форте кругом под запретом, только «на вынос» разрешен, зато что угодно может в фарш перемолоть. Сила в нем немереная.
Тьма точно ненатуральная, она буквально клубится, дальнюю стену цеха, до которой метров двадцать, я просто разглядеть не могу, и это в своих очках. Не будь их — мы бы, наверное, уже и друг друга не видели.
— Стреляю!
Саня с Дмитрием уставились в пол. А я прицелился куда-то над самым краем очередной груды железа и пальнул. И тут же еще дважды, стараясь попасть в каждый угол.
Как ни странно, «рунные» очки как-то защитили, я такого не ожидал. В глазах пошли круги, но совсем зрения я не потерял. Я даже успел увидеть, как что-то темное и гибкое вдруг вымахнуло оттуда в проход между стеной справа и станками, затем сигануло на лестницу, ведущую к переходам под потолком. Увидел резкую изломанную тень монстра на стене, потому что все три «Сверхновых» лили ослепительно яркий, магниевый свет.
Не знаю, завизжала ли эта тварь на самом деле или я услышал скрежещущий вой в своем мозгу, но со страху чуть в штаны не навалил. И все же успел сообразить, что если я выстрелю в чудовище из «вепря», то мы тогда точно потеряем зрение — магазина я не менял. И в силу такой своей невероятной сообразительности я отпустил дробовик, качнувшийся на ремне, и выдернул из нагрудной кобуры «суперредхоук».
Тварь явно прицеливалась напасть на меня, но у нее хватало ума понять, что допрыгнуть до меня сложно, вертикальная станина прикрывала меня спереди. Поэтому она рванула по лестнице дальше, выше, одним прыжком оказавшись на переходе.
И в этот момент Саня заорал, а неподалеку отчаянно зазвенело железо — он врезал из своего «суперщелчка» по чему-то, чего я не видел. Опять визг, частая стрельба, а я все пытался совместить белую сейчас, в этих очках, прицельную марку «фастфайра» с неуловимо быстрым, скользящим и изгибающимся силуэтом.
Выстрел, саданувший по ушам, рикошет тяжелой пули от перил. Вторая тоже мимо, ударила в потолок. Потом вдруг мысль о том, что ведь тварь уже за мной, станина меня больше не прикрывает. Едва успел подумать, как монстр вдруг совершенно беззвучно прыгнул с перехода, просто на стену, оттолкнулся от нее и вдруг оказался на старом конвейере прямо передо мной. Не совсем передо мной, впрочем, потому что я, оказывается, успел заскочить за станину с другой стороны.
Выстрел, еще один. Второй пулей попал, из твари вышибло струю огня, она опять взвыла, раздирая стальными когтями душу и мозг, соскочила на пол, полностью закрывшись от огня Дмитрия и всех артефактов Сани, подскочила ближе, поймала в себя еще две пули, тормознула, мотнула головой, если это вообще голова, потому что силуэт был мутен, расплывчат, и при этом я понял, что вовсе ее не убил, что, может, ей и больно от рвущихся из ее темной плоти струй огня, но сил пока у твари хватает.
И барабан револьвера пуст.
И опять вспомнился Рудный. И то, что в «вепре» еще два патрона, две «Сверхновых».
Я просто выронил револьвер, вскинул дробовик и выстрелил. Дважды, «дабл-тапом», стараясь не дать стволу подпрыгнуть чтобы обе пули легли в силуэт.
И они, кажется, легли.
А я ослеп. Рванулся в сторону от концентрированной волны страха и бешенства, исходившей из чего-то ослепительного прямо передо мной, оступился, грохнулся на пол, даже не поняв, ушибся я или нет, рванул куда-то на четвереньках, в панике, слыша, как волочится ружье по бетону, больно врезался плечом в железо, упал, перекатился, надеясь, что я качусь куда надо, сел, слепо зашарил по разгрузке в поисках полного магазина и, к своему же собственному удивлению, его нашел и вставил в ружье, сбросив затвор с задержки.
А потом вдруг понял, что визг уже и вовсе не такой громкий, и слышен в нем больше страх смерти, как мне кажется. И заодно зрение возвращаться стало вроде как.
Затем тварь затихла, и одновременно с этим в цеху стало светлеть. Темнота буквально растворилась в льющемся через выбитые окна солнечном свете, а заодно отступил и страх.
— Посмотрим? — спросил Саня, доставая из кармана маленький фотоаппарат.
— Ну пошли.
Подходили все равно осторожно, не опуская оружия. Сначала к той твари, которую убил Саня, попутно выяснив, что усиленный «Щелчок» перемолол все ее кости, кажется, настолько бесформенной она выглядела. Саня пару раз щелкнул вспышкой, после чего мы направились ко второй.
Та уцелела. Свет ее убил, но не сжег, как тогда не сжег ту нежить в Рудном.
Описать… сложно. Зубастая пасть, когти, длинный тонкий костлявый хвост. Тощее, но крупное и гибкое существо. Сначала Саня его поснимал. Потом мы втроем встали и снялись на его фоне. Потом Дмитрий сказал, показав на тушу:
— Он плавится, что ли?
И вправду, тварь как-то начала расплываться, словно сделана из пластилина и ее поместили в тепло.
— Нечисть, — объяснил Саня. — Развоплощается. Это же не из плоти и крови существо, это сгусток магической энергии в телесной форме. Все, отработал свое.
Я присел рядом, пригляделся. Да, именно что растекается. От «Сверхновых» на гладкой черной шкуре два белых пятна, и все, а вот дыры от зажигательных пуль из «ругера» выглядели вздутыми и сильно обугленными. Не убил зажигательными. Значит, надо было «пустышками» бить, тварь хоть и магическая, но телесная вполне, без таких кусков, какие из этого самого тела «пустышки» выгрызут, особо не попрыгаешь. Значит — вывод на будущее.
— Ладно, сжигаем все на хрен и выходим, — объявил я, поднимаясь на ноги.
Подобрал наконец револьвер, затем выругался, обнаружив, что «ред-дот» от падения на бетон сломался. Все, больше не включается.

— Блин, до сих пор круги, — пожаловался Дмитрий, вытирая тыльной стороной ладони слезившиеся глаза. — «Заря» и то проще переносится.
— Это точно, — согласился я. — Не будь очков, сейчас бы гуськом ходили, с рукой друг у друга на плече.
— А Мила бы нас водила, — добавил Саня.
— Прямо Брейгель, — хмыкнула она. — Только посохов не хватает.
— Там их шестеро, а нас четверо.
Она с сомнением посмотрела на меня, как бы пытаясь понять, действительно ли я такой просвещенный или только прикидываюсь. Но ни к какому выводу явно не пришла.
А у меня тоже как песком глаза засыпаны. Помню, такое же ощущение было, когда в подростковом возрасте поучили меня немного на сварщика в добровольном порядке.
— Экомагом все закиньтесь, у «колодца» фонило серьезно, — сказал Саня, раздавая серые горошины.
Мы стояли вчетвером в поле, возле машины, глядя на поднимающийся с территории стекольного столб черного дыма. Мы все же нашли точку «колодца» по расползающемуся кольцу жгучей плесени вокруг нее, и Саня, рассыпая черный алхимический порошок, заключил проклятое место в магический круг, а затем заложил туда зажигательную бомбу.
Потом рвануло. Негромко, но жарко, аж сюда волна достала. В цеху вроде и гореть было нечему, но пламя не могло улечься минут пятнадцать, и когда все же затихло, от половины цеха остался лишь непонятный, обугленный и бесформенный остов. Правда, после этого Саня поводил «мухобойкой» и сказал:
— Все, никакого фона.
— Кстати, что это за черные твари были? — спросил Дмитрий.
— Не знаю. — Саня пожал плечами. — Слышал про таких, их до сих пор вроде бы и не назвали никак. Редко встречают. Коль, что теперь? — повернулся он ко мне.
— Теперь остатнюю территорию проверить — и на карьер хочу глянуть. И дальше двинем.
Доехать нам надо до границы с Северореченском, заодно саму дорогу проверить. Но и тут закончить следует.
На территории силикатного завода никаких следов, кроме птичьих, не обнаружили вообще. Равно как и «ауровизор» ничего лишнего не показал. Заехали, прошлись по цехам, ничего живого и неживого в них не нашли, кроме двух трупов серков, промороженных насквозь. Видать, плевуны подпитались. Им мясо не нужно, они лишь тепло высасывают.
Карьер был совсем рядом с заводом, метров сто, пожалуй. Два ржавых самосвала на съезде, большой экскаватор, тоже ржавый настолько, что уже не поймешь, какого он раньше был цвета. Ну и полная тишина вокруг. И солнце, к слову, пригревает — весна!
— Ты о чем задумался? — спросила, подойдя ко мне, Мила, когда я стоял возле самосвалов, разглядывая карьер.
— О чем? — переспросил я. — Да о том, что данный объект ничьей собственностью не является. И приобрести его можно лишь с уплатой пошлины и небольшого налога.
Она озадаченно посмотрела по сторонам, потом спросила:
— И зачем?
— За тем, что я вижу в нем великие перспективы. Остается только договориться о паре вещей.
— Может, лучше сначала договориться?
— Договоришься — из-под носа уведут. Я лучше рискну. Ладно, пошли к машине, надо дальше ехать. И командованию доложиться.
— И это тебе точно нужно?
— Нужно. И мне нужно, и тебе нужно. Нам нужно.
До командования наша магическая рация не добивала, а вот до Нового Хутора вполне. А у тех была рация побольше, которая добивала куда угодно, так что о зачистке поселка Силикатный мы доложили. С подробностями.

Хмель
4 мая, понедельник

Утром еле встал.
Но хоть меня и качало от слабости, из носа при этом больше не текло, да и горло не горело огнем. Впрочем, говорить о полном выздоровлении пока еще не приходилось: кашель никуда не делся, легкие дергало, бронхи рвало.
Это теперь надолго. Самое поганое — пива не выпить. От холодного рецидив начнется, теперь только горячим чаем пробавляться. Или коньяком.
Я задумался, хочу ли коньяка, и неожиданно понял: нет, не хочу. Перекусить не помешает — факт, и чая с медом можно выпить, скорее нужно даже, а вот алкоголь организму не требовался. Наоборот, при одной мысли о крепкой выпивке начало мутить, словно с похмелья.
Вот пива бы… Ну да не судьба.
Сходив в туалет, я спустился в бар и еще с лестницы уловил аромат яичницы. На кухне кашеварила Вика, Юля подметала пол и при виде меня смущенно улыбнулась.
— Здравствуйте, дядя Слава! А мы тут совсем обживаемся…
— И это правильно, — усмехнулся я, откашлялся и помотал головой. — Ух…
— Лекарства пьете? — забеспокоилась гимназистка.
Я помахал пакетом с выписанными Салаватом микстурами и ушел в бар, где прибирался Иван.
— Дядя Слава! — Вика выставила тарелку с яичницей и спросила: — Браслеты делаем?
— Нет, — отказался я. — На одиннадцать договорился в Госпиталь съездить на осмотр. Там просвечивать будут. Как вернусь — тогда. Архиполезная вещь эти ваши браслеты, девочки.
— Хоть кто-то оценил! — звонко рассмеялась Вика и ушла на кухню.
— Как самочувствие? — подошел ко мне Иван.
— Погано, — честно сознался я, наливая себе чаю. — Но могло быть хуже.
— Всегда может, — кивнул помощник.
— Вот именно. — Я сделал осторожный глоток, опасаясь обжечься, потом спросил: — Твои целый день здесь?
— Да, сегодня свободны.
— Отлично!
Я быстро расправился с яичницей, а когда Иван отпер входную дверь, взял термос и поднялся на второй этаж. В кровать возвращаться не стал, уселся за стол, развернул к себе телефон и набрал рабочий номер Гельмана.
— Артем, привет! — поздоровался с заместителем начальника Патруля. — Можешь охранников выделить? Из тех, что понаглей да покрепче?
— Проблемы? — насторожился Гельман.
— Нет, надо в Госпиталь съездить.
— Тебя вдруг немощь одолела?
— Ведьмы меня одолели, — прямо ответил я. — Тебя это не касается, просто одна история старая тянется. Не переживай, на днях с ней разберусь.
— Ты уж постарайся. Нам только еще с Лигой проблем не хватало!
— Людей пришлешь?
— Во сколько?
— К половине одиннадцатого пусть подъезжают. — Я вспомнил о разговоре с Ермоловым и добавил: — И еще один разговор есть. Точнее — будет. Я тебе на днях позвоню, постарайся подъехать.
— Только не говори, что у тебя не только с Лигой терки! — возмутился Гельман.
— Не кричи, — поморщился я. — Предложение поступило о сотрудничестве. Тебе это в первую очередь интересно должно быть.
— Нетелефонный разговор?
— Нетелефонный, да.
— Тогда звони.
— Договорились.
Я утопил рычажки, сразу отпустил их и позвонил в «Большую охоту». Ответил племянник Смирнова, с недавних пор работавший там продавцом.
— Это Слава, — представился я. — Гордеев уехал уже?
— Да, с самого утра, — зевнул Димка Смирнов.
— Запусти меня со двора, сейчас подойду, — попросил я тогда, кинул трубку на аппарат и снял куртку с вешалки.
Патронов к револьверу оставалось всего ничего, стоило пополнить боекомплект. Ну и одно предположение проверить хотелось, не без этого.
Внизу я крикнул Ивану, что ненадолго отлучусь, и вышел на задний двор. Постоял на крыльце, держа ладонь на рукояти револьвера, обругал себя последними словами за паранойю и поспешил к черному ходу оружейного магазина. Дима меня уже ждал.
— Патронов прикупить решили? — спросил он, протягивая руку.
— Ага. — Я ответил на рукопожатие и прошел в торговый зал. — Коля предупредил?
— Да, сказал, что зайти можешь. — Продавец отпер сейф и спросил: — Какие нужны?
— Четыреста десятый, — начал я перечислять, — пачку с простой картечью, две с зажигательной. Длинный сорок пятый — простые и «обманки».
Дима удивленно оглянулся на меня, но ничего не сказал и выложил патроны на прилавок.
— И запиши куда-нибудь, чтобы Коля счет выставил.
— Это понятно, — хмыкнул продавец и достал журнал учета. — Без понятия, какую он скидку сделает.
— Вот именно, — пробормотал я, вытащил из-под прилавка журнал продаж огнестрельного оружия и повел пальцем по строчкам.
— Ищете что? — забеспокоился Дима, вовсе не уверенный, что стоит давать доступ к этой информации посторонним.
— Да так, — неопределенно отмахнулся я, — надо кое-что проверить. Не обращай внимания.
«Кое-что» — это «Ругер Супер Рэдхоук» четыреста пятьдесят четвертого калибра. Серийный номер благополучно вылетел у меня из головы, но его окончание я запомнил накрепко — «двадцать семь» — и был уверен, что подобных револьверов продавалось не так много, чтобы опасаться случайного совпадения двух последних цифр.
Дима Смирнов напряженно засопел и принялся быстро составлять список купленных патронов, явно горя желанием освободиться и забрать у меня журнал.
— Что интересует-то? Может, подскажу? — предложил он, следя за мной краешком глаза.
— Нет, спасибо, — отказался я, отыскав нужную строчку.
Револьвер был продан пять месяцев назад некоему Ростиславу Ильичу Рогульнику, и эта странная фамилия почему-то казалась смутно знакомой. Впрочем, скорее всего, это был самообман — в качестве подтверждения личности было предъявлено удостоверение частного охранника с серией, зарезервированной для приезжих из Города. А я с горожанами никаких дел не имел.
— Нашли? — оборвал мои раздумья Дима.
— Все равно уже, — покачал я головой и передвинул журнал продавцу. — Патроны записал?
— Да, — кивнул Смирнов, с облегчением убрал журнал регистрации под прилавок и отвлекся на звонок домофона. — Одну минуту, — попросил он и отправился к двери.
— Да хоть две! — пожал я плечами и принялся рассовывать увесистые картонные пачки по карманам куртки.
Щелкнул замок, через порог шагнул плотного сложения мужчина в распахнутом овчинном тулупе и сдвинутой на затылок шапке.
— Привет, Васильич! — поздоровался я с зампотехом санэпидстанции. — Как оно?
— Ну, елки-палки, Слава! — пророкотал в ответ зампотех. — Только не говори, что Коля опять куда-то умотал!
— Я за него, — немедленно объявил продавец.
— Да не, — разочарованно махнул рукой Васильич. — Мне заказ оформить.
— Так я приму!
— Не, не пойдет, — покачал головой зампотех и спросил: — Слава, ты все уже? Пивом угостишь?
— Угощу, почему не угостить? Если за наличный расчет.
— Ну ты вообще!
Мы вышли на улицу, а Дима Смирнов с обреченным вздохом принялся замывать лентяйкой нанесенную несостоявшимся покупателем грязь.
— Слав, как у тебя по спирту? — спросил вдруг Васильич, когда мы спустились с крыльца.
— По графику, — ответил я, не став упоминать о почти сорвавшейся сделке с Лудином. — Осенью на полную мощность выйдем.
— Отлично!
— Неплохо, да. Тут одна идея появилась…
— Излагай.
Я распахнул дверь, пропустил вперед собеседника и направился прямиком за стойку.
— Надо бы ввоз дрожжей в Форт запретить. Чтобы только по согласованию с вами пропускали, — предложил, накачивая в бокал пиво.
— Чего это? — удивился Васильич, снимая шапку. — На каком основании?
— Придумайте что-нибудь, — пожал я плечами, откашлялся и предложил свою версию: — Потенциально опасные микроорганизмы и все такое.
— И какой в этом смысл? Дрожжи — не магический амулет, провезти в Форт не проблема совершенно.
— В том-то все и дело. Или вы просто на сертификатах на спирт денег срубить собираетесь?
Зампотех СЭС состроил удивленное лицо, но нисколько меня этим не убедил.
— Не понимаю, о чем ты, — сказал он, прикладываясь к бокалу.
— Будто я вас не знаю. Прижмете поставщиков спирта из Северореченска — получите благодарность от начальства, заодно денег срубите. Так?
— Дрожжи тут при чем?
Я вздохнул.
— Сертификат выдать — это единовременный платеж. А если при производстве спирта используют незаконно ввезенные дрожжи, так за это штраф слупить можно, разве нет?
— А легальные дрожжи будут только у тебя, правильно понимаю? — прищурился Васильич.
— Договоримся.
— Хорошо, передам начальству.
— Передай, — улыбнулся я, нисколько не сомневаясь, что подобный запрет обнародуют уже в самом скором времени. Легкие деньги, такими идеями не разбрасываются. И хотя совсем не уверен, что удастся подгрести тему с дрожжами под себя, у товарища Ханина одной головной болью станет больше, а это дорогого стоит. Посмотрим, как в «Западном полюсе» без дрожжей пиво варить будут.
Васильич допил пиво и отправился на работу, и почти сразу с улицы зашла парочка крепких парней. Иван Грачев напрягся, но я успокаивающе похлопал его по плечу.
— Порядок.
Один из крепышей, с узким белым шрамом на подбородке, частенько попадался на глаза в «штабе», их точно прислал Гельман.
Парень достал удостоверение частного охранника и представился:
— «Форт-Логистика».
Я взглянул на часы и указал на стол.
— Присаживайтесь, сейчас поедем. — Потом повернулся к помощнику. — Накорми пока людей.
Охранники от второго завтрака отказываться не стали, а я направился к себе и уже на лестнице столкнулся с Викой.
— Девица-красавица, — улыбнулся гимназистке, — а нельзя ли ваши браслеты на резинках делать, чтобы снимать-надевать можно было?
— Не получится, дядя Слава, — покачала головой колдунья. — Комбинированные материалы не обеспечат одинаковой проводимости энергии.
— Да и ладно, — махнул я рукой, зашел в спальню и освободил карманы от картонных пачек с патронами. Револьвер из кобуры переложил в пистолетную сумочку, предварительно зарядив его «обманками». Район вокруг Госпиталя контролировался Лигой, и хоть вовсе не уверен, что придется прорываться оттуда с боем, но почему бы и не подстраховаться, если есть такая возможность?
Зазвонил телефон, я взял трубку, и Грачев попросил меня спуститься в бар.
— К вам подошли, — сообщил он.
— Кто? — насторожился я.
— Климов.
— Сейчас буду.
Я спустился на первый этаж и радушно поздоровался с Климом — худощавым жилистым мужчиной средних лет, начальником охраны Колхозного рынка и моим бывшим инструктором в Братстве.
— Нормально все? — спросил, наливая ему пива.
— У меня — да, — ответил Климов и, понизив голос, уточнил: — А у тебя?
— Лучше всех! — рассмеялся я, достал платок и высморкался. — Только простыл вот.
— Сыро сейчас в Туманном, да, — кивнул Клим и приложился к бокалу. — А уж если одежда не по погоде или ноги промочишь, так и вовсе беда…
Я откашлялся, сплюнул мокроту в платок и потребовал:
— Ближе к делу.
— У меня все, — спокойно ответил Климов. — А у тебя есть что-нибудь для меня?
Не бывает бывших братьев. Ренегатов ищут и убивают. Тех же, кого отпустили по взаимному согласию, Братство продолжает пусть и формально, но числить в своих рядах. И когда к тебе приходят с подобными расспросами, запираться категорически не рекомендуется. Неуважения братья не спускают никому.
— А, ты об этом! — протянул я, даже не пытаясь отрицать того, что был в Туманном. — Нет, все в порядке. Это мои дела, только и всего.
Клим кинул на прилавок пластиковый пакет и подался вперед.
— Кто-то называет такие дела убийством.
В пакетике обнаружилось три пистолетных пули: две сильно деформированных золотистых, калибра 7,62, и одна сорок пятого калибра, куда более массивная, с замысловатой гравировкой на донце. «Обманка».
Не иначе вытащили из водителя и парня, истекшего кровью в кабине грузовика.
Я взял пакетик и кинул его под стойку.
— Убийство? Может быть, не буду спорить. Но я бы предпочел использовать определение «самооборона».
— Если подадут заявление, придется провести расследование, — предупредил Клим, но пули назад требовать не стал. Братья придерживались принципа «с Дона выдачи нет», а я до сих пор считался для них своим.
И все же я со всей возможной уверенностью заявил:
— Никакого заявления не будет.
— Какие дела у тебя были в Туманном? — напрямую спросил тогда Климов.
— Никаких, — честно признался я. — Дела у меня были в Лудине, а в Туманный занесло, так, скажем… случайно. Были причины.
— Как скажешь, — спокойно пожал плечами Климов, допил пиво и достал из кармана лыжную шапочку. — Если что, знаешь, где меня искать.
— Подожди! — остановил я приятеля. — Ты такого Ростислава Рогульника не знаешь, случаем? Вертится что-то в голове, никак вспомнить не могу.
Клим задумался, потом сунул шапочку обратно и указал на пустой бокал.
— Повтори.
На произнесенное мной имя брат сделал стойку почище опытной ищейки.
— Слав, а ты почему Рогульником интересуешься? — мягко поинтересовался он, принимая пиво.
— Что-то не то сказал, да?
— Рогульник. Ростислав Рогульник, — напомнил Клим. — Ты почему о нем вспомнил?
— Баш на баш?
— Слава, не торгуйся, дело серьезное!
— Просветишь?
— Сначала ты.
Я вздохнул и без особых подробностей рассказал о бандитах и револьвере, но отделаться полуправдой не получилось; Климов вцепился в меня словно клещ и высосал досуха.
— Значит, Лига, — пробормотал он и усмехнулся: — Занятно!
— Так что с Рогульником? — пришла моя очередь тянуть из собеседника информацию.
— Трофимова знаешь? — спросил Клим, допивая пиво. — Михаила Григорьевича?
Я кивнул. Трофимова знали все, кто имел хоть какое-то отношение к коммерции. Был Михаил Григорьевич торговцем из Города, одним из немногих, кто имел разрешение от тамошних властей на прямую торговлю с Северореченском. Сам он давно уже осел в Форте и с обозами не ходил, занимаясь исключительно перекупкой товара у своих не столь удачливых коллег.
— Рогульник начальником его охраны был, — просветил меня Климов.
— Точно! — прищелкнул я пальцами. — Вот почему фамилия знакомой казалась, в «Трех семерках» пересекался! — И сразу встрепенулся: — Стой! Почему был?
— Убили его, разве непонятно? — поморщился брат. — В Город обоз сопровождал, всех у Елового положили. Броневик охраны бласт-бомбой подорвали, концов не найти.
— Вот оно как… Когда?
— Вечером в среду. Двадцать девятого.
— Понятно… — протянул я. — В четверг мы с самого утра уехали, поэтому ничего об этом не слышал. Вот и не в курсе оказался.
— Теперь в курсе. — Клим спрыгнул с высокого стула, натянул шапочку и, понизив голос даже сильнее обычного, произнес: — Ходят слухи, Рогульник с разведкой Города связан был, так что все серьезно. Ходи да оглядывайся.
— Всегда, — поежился и попросил: — Только, чур, никому лишнему ни слова. Договорились?
— Никому, — пообещал Климов и отправился на выход.
Я с тоской глянул под стойку, где стояла бутыль с настойкой, но пить не стал и тоже двинулся к входной двери.
— Поехали, — на ходу махнул охранникам. — Вы на машине?
— Да, подвезем, — откликнулся старший.
Мы вышли на крыльцо, и он спросил:
— Какие у нас задачи?
— В идеале простое сопровождение. Если начнут вязать, то вытащить и увезти. Если не получится — сообщить в контрразведку напрямую Кузьминку. Ну и Гельману тоже. И проследить, куда повезут.
Парень распахнул дверцу «Нивы», за рулем которой сидел третий охранник, достал чаромет и набросил ремень на плечо.
— Проблемы с Лигой?
— Именно, — не стал я темнить понапрасну.
— И воздержаться от поездки — не вариант?
— Увы, здоровье дороже, — вздохнул я, забираясь на заднее сиденье.
Старший переглянулся с напарником, потом уселся на переднее сиденье и с силой захлопнул дверцу.
— В Госпиталь! — скомандовал он, явно сочтя мои опасения надуманными.
Я разубеждать его и призывать к бдительности не стал. Парни свое дело знали, а ведьмы вряд ли решатся провести силовую операцию по моему задержанию в присутствии посторонних.
Мысль эта особого успокоения не принесла, но раньше времени паниковать не стал. У контрразведки в этом деле теперь свой интерес; в крайнем случае они подключатся. У них просто другого выхода не будет просто-напросто.

Госпиталь на этот раз показался мрачным и неприглядным, будто тюрьма. То ли из-за дурацкого настроения, то ли вытаявший из-за потепления мусор слишком сильно в глаза бросался. Но в любом случае командовать отбой я не стал, спокойно выбрался из остановившейся у ворот машины и зашагал к главному ходу. Водитель остался в «Ниве», двое охранников потопали следом, спрятав свои чарометы под длинные куртки.
До нужного кабинета добрались без проблем: там старший первый заглянул в дверь и только после этого запустил меня внутрь.
— Не понял? — удивился подобному сопровождению заведующий отделением.
— Даже не спрашивайте, — вздохнул я, раздеваясь. — Проблемы с контрагентами.
— Со здоровьем, смотрю, тоже проблемы, — отметил мой бледный вид Хирург.
— Простыл, — подтвердил я и высморкался. — Меня больше внутренняя энергетика волнует.
— Вот сейчас и проверим.
— За тем и пришел.
Я улегся на каталку, и заведующий отделением самолично втолкнул ее в опутанный проводами и датчиками обрезок трубы. Лязгнули дверцы люка, загорелись синим сиянием друзы горного хрусталя, по коже побежали мурашки из-за заполнившего камеру ледяного воздуха. Сбор информации на этот раз шел заметно дольше обычного, я успел не только изрядно продрогнуть, но и переволноваться.
Что там сейчас происходит? Уж не пожаловали ли ведьмы?
Но нет, вскоре загудели вентиляторы, а потом лязгнули запоры, и заведующий отделением извлек каталку из камеры магического обследования.
— Надо признать, — озабоченно произнес он, — я определенно переоценил ваши чудодейственные таблетки и способность энергетики к восстановлению. Наблюдается заметная ремиссия. Даже подумать не мог, что несколько дней вне Форта смогут оказать столь сильное влияние на организм…
Я нервно поежился и неуверенно облизнул губы.
— А если за эти дни я сутки подряд находился вне всякой защиты, попал в магическую бурю и дважды переходил через границу Туманного?
— Вячеслав Владимирович! — охнул заведующий отделением. — Речь шла о простом выезде из Форта!
— Так получилось.
— Так получилось! — возмутился Хирург. — Вы понимаете, что посадили внутреннюю энергетику?
— Сильно?
— Чрезвычайно!
— И что теперь?
— Что теперь! — фыркнул заведующий отделением, принялся листать свои записи, потом вынес вердикт: — Увеличивайте дозу в полтора раза и не переходите на новый препарат, пока не стабилизируем ситуацию. В мае из Форта ни ногой, с июня начнем процесс адаптации к свободному излучению. Трех месяцев должно хватить. Готовьтесь жить за стенами.
— На постоянной основе?
— Да, летом энергетический фон щадящий, за пару недель адаптируетесь, после этого начнет проявляться стимулирующий эффект. К осени будете в норме.
— Это все? — спросил я, застегивая рубашку.
— Насморк лечите?
— Да, Салават что-то выписал.
— Нос промывайте, — посоветовал тогда заведующий отделением и принялся записывать показания прибора.
— До встречи, — попрощался я с ним и вышел в коридор к дожидавшимся меня охранникам. — Нормально все?
— Да, — кивнул старший, и мы двинулись на выход, но только спустились на первый этаж — и сразу наткнулись на ведьму, что выманила меня из Лудина.
На этот раз «Тамара Павловна» изображала из себя медсестру, и, надо сказать, белый халат в облипку ей удивительно шел. Показалось даже, будто под казенным одеянием нет нижнего белья, и сразу стало немного неловко бояться столь… открытого и расположенного к тебе человека.
Но я испугался. И потому резко замер на месте и даже попятился назад. Охранники быстро разошлись в разные стороны, а вот дежурные валькирии остались стоять у регистратуры, как если бы все шло своим чередом. Да и пациенты спокойно проходили мимо, словно нас не существовало вовсе. Дело точно было в каком-то отводящем глаза заклинании.
— Вячеслав Владимирович! — обворожительно улыбнулась «Тамара Павловна», и от ее грудного голоса у меня побежали мурашки. — Какая неожиданная встреча!
— Мы уходим! — решительно заявил старший охранник, ухватил меня под руку и потянул к входной двери в обход валькирии.
— Не советую, — покачала головой ведьма. — Слава, ты ведь не хочешь меня расстроить? Ведь правда?
— Боюсь, у меня возникли неотложные дела… — пробормотал я, сдвигаясь в сторону, — где-то в другом месте. Совсем в другом…
— Стойте!
Приказ приморозил ноги к полу, но вместо паники и безволия на меня вдруг накатила злость.
— Хватит! — рыкнул я. — Не слышала? Мы уходим!
— Нет желания пообщаться со мной наедине? — немедленно сменила стратегию ведьма и обворожительно улыбнулась. — Это в ваших же интересах, Вячеслав Владимирович. Уж поверьте.
Двусмысленное предложение прозвучало призывом к переговорам, но я не собирался задерживаться в Госпитале дольше необходимого. Ведьмы — мастера манипулирования, им ничего не стоит залезть человеку в голову и запудрить мозги.
— Хотите что-то от меня получить? — покривился я. — Озвучьте сумму.
Такой ответ оказался для девушки полной неожиданностью, но виду она не подала.
— Полагаете, все можно купить? — спросила ведьма и приблизилась, покачивая бедрами. — Для вас все имеет свою цену?
Навстречу ей немедленно заступил охранник.
— Пожалуйста, — твердо произнес он, — ближе не надо.
Я откашлялся, прочищая горло.
— Если у меня возникла мысль что-то купить или что-то продать — значит, это продается и покупается. По-настоящему важные вещи таких позывов не вызывают. Поэтому жду ваших предложений.
— И во сколько, интересно, вы оцениваете собственную жизнь? Это не угроза, мне просто интересно. Некоторые поступки не остаются без последствий, нужны надежные друзья, чтобы их избежать.
Я сразу сообразил, что это намек на мою причастность к убийству Сома, но лишь беспечно пожал плечами и бочком двинулся на выход.
— Жизнь бесценна, но глупость значительно ее обесценивает. Это не камень в ваш огород, просто если исполнители начинают увлекаться сбором трофеев — жди беды. Я об одном редком револьвере и очень важном человеке сейчас говорю…
Глаза ведьмы сузились и вроде бы даже посинели, но в остальном она никак не выказала, что мой выпад угодил точно в цель.
— С вами свяжутся, — только и бросила валькирия на прощанье.
Мы пулей вылетели на улицу, и холодный майский день повеял теплом, словно выскочили в него из морга или промышленного морозильника. Меня колотила нервная дрожь, да и старший охранник, заскочив в «Ниву», до упора выкрутил ручку печки.
— Поехали отсюда! — распорядился он, вытер покрывшееся испариной лицо и выдохнул: — Уф, пронесло…
Я только кивнул. Точнее и не скажешь.
Вот уж действительно — пронесло…

Клондайк
5 мая, вторник

Вернулись вечером, почти затемно. Дальше рейд прошел вообще без приключений, без всяких. Доехали до пограничников по Южной дороге, заночевали у них на заставе, где нам выделили две крошечные каморки с двухъярусными койками, с утра поехали обратно. Часто останавливались, проверяли следы, несколько раз заезжали в пустые деревни, но ничего сверхъестественного, равно как и злодеев человеческого рода, не обнаружили. Это спокойное направление, как я уже говорил.
Еще раз проверили Силикатку, но там все осталось в том виде, в каком мы вчера покинули: сгоревший цех, никаких новых следов, никаких аномалий в фоне. Место очищено.
Дотянулись связью до Нижнего, доложили о возвращении и рванули, больше никуда не сворачивая, в Форт, разогнавшись до разумного максимума и поднимая брызги из луж.
Совсем без последствий наша вчерашняя битва для меня не прошла. Если на адреналине последствий падения я просто не почувствовал, то сегодня, на второй день, прихватило и локоть, и спину, и рассаженное колено. Причем колено отекло, я хромал, а во время езды прикладывал к нему пакет со снегом. Я даже место за рулем Миле уступил, сам усевшись рядом.
Форт встретил сумерками, обычным для рабочего дня немноголюдьем на улицах, дороги за два пропущенных дня дотаяли почти везде до асфальта. Ну или того, что там вместо асфальта осталось.
Пришлось сначала заехать в штаб, доложиться дежурному о завершении рейда, пообещав завтра к вечеру завезти подробный рапорт с фото. После чего поехали домой, и уже там Дмитрий, не теряя ни секунды времени, перескочил в свой «рэм» и умотал домой. Похоже, у него какие-то планы на вечер. Я же загнал «Экспедишн» в гараж, мы выволокли рюкзаки из багажника и потащились в дом.
Магазин закрылся, он до семи, а уже девятый час, но в зале был полный порядок, равно как и в мастерской. Конверт с чеками лежал под кассой, небольшая сумма наличными в сейфе. Даже какая-то торговля была, пока мы отсутствовали.
— Дорогая, ты как? — спросил я, когда мы с Милой зашли в квартиру.
Квартира встретила уютом. Теплом. Ощущением безопасности и ощущением законченности похода. Все, уже дома. Под защитой. Здесь, в Приграничье, это одно из самых приятных ощущений, наверное, после возвращения из-за стен.
Мила зевнула, прикрыв рот левой рукой, а правой продолжая стягивать парку.
— Устала, — сказала она. — Хочу спать. Желательно прямо сейчас.
Спать — это хорошо. Но для меня все же рано. Хотя бы потому что дела еще есть незавершенные.
— Мне со Славой бы поговорить надо, хочу к нему зайти.
Ну да, это приглашение к ужину.
— Без меня. — Она сделала жест некоего абсолютного отрицания. — Сам иди. Я — спать. В душ и спать. Придешь обратно — даже не вздумай разбудить.
Переоделся по-быстрому, сменил здоровенный «рейдовый» револьвер на «домашний» пистолет в кобуре и почесал по лестнице на задний двор. Вообще я в бар к Хмелю люблю с парадного крыльца бегать, но, учитывая его недавние приключения и странных людей в Фэрбэнксе, — лучше через двор.
Во дворе снег так никто и не разгреб, понятное дело, несмотря на все благие намерения. Прокопаны дорожки, к вечеру подледеневшие, да и все. Грузовик темной громадой у забора, перед ним сугроб перемолот в комья — это я его парковал впритирочку, вот и разъездил все. Но хотя бы с заднего крыльца бара лед отбит, что уже хорошо, не грохнешься. Кто постарался, интересно, Ваня или Хмель?
В баре было шумно. Холода прошли, народ по кабакам засиживаться начал. Почти все столы заняты, что для вечера вторника очень даже ничего успех. За стойкой Иван.
— Добрый вечер. — Он протянул мне руку. — Вернулись? Удачно?
— Да вполне, ты знаешь. — Я уселся на высокий табурет за стойкой. — Руководство?
— Болеет все. — Ваня показал на потолок. — Крутилось руководство тут, но я его отлеживаться погнал. Ужинать будете?
— Гм… — Я задумался. — Мне бы со Славой сперва поговорить. И жрать хочу.
Иван молча выставил на стойку черный дисковый телефон. Я снял трубку, постучал по рычажкам, зная, что у Хмеля в квартире такой же аппарат звякает. И Хмель почти сразу ответил:
— Что, Вань?
— Это не Вань, — опознался я. — Занят? Поговорить надо.
— Надо, — сразу же согласился Хмель, что малость удивило.
Обычно он ко всем «поговорить» относится с подозрением.
— Ты спустишься или как?
— Иди в подвал, я приду сейчас, только обуюсь.
— Иду. Вань, — я отдал телефон бармену, — а что есть перекусить?
— Блин-доги наши, — чуть ухмыльнулся он. — Еще горячие.
Это тетя Маша днем делает блинчики, потом в них заворачивают банальные сосиски. Ну и в духовку суют. Вполне съедобно под пиво.
— Дай штуки четыре.
Подвал у бара вроде как у меня, глубокий и сводчатый, но длинней. Дом не на равные части делится, и к тому же часть их подвала заходит под арку, то есть мой гараж. У Хмеля здесь пивоварня, кладовки, и все равно довольно много свободного места осталось. В углу он мешок боксерский повесил, а тут у стены стол стоит, вполне пригодный для восьмерых. Над столом полки, на полках кружки.
Я расположился с тарелкой за столом, схватил первый блин-дог, сунул в кетчуп, откусил… а ведь действительно голодный. Хотя днем вполне нормально поели. Встали в чистом поле, разложили еду на капоте, поставили термосы — и даже наелись.
Когда дожевывал второй, появился Хмель, одетый в треники и кенгурушку. Вид не то чтобы совсем больной, но и не совсем здоровый.
— Как ты?
— Лучше. — Он, не спрашивая, полез в кладовку за пивом. — Тебе какого?
— Да все равно, на твой вкус. Лечишься хотя бы?
— Чаем с малиной, — усмехнулся он. — У меня на пилюли до сих пор идиосинкразия. И хочется поболеть по-человечески, чтобы дома с книжкой лежать.
— И в школу не ходить, — добавил я.
— Примерно. — Он взял кружку и медленно, по стеночке, слил в нее бутылку темного пива. — Угощайся.
— Спасибо, — кивнул я, принимая кружку. — Разговор у меня к тебе.
— У меня к тебе тоже. — Он разжег плитку под чайником, затем повернулся, оперся на стену спиной и сложил руки на груди. — Сдавай кальки Линеву. Сдавай — или нам хана.
Вот как. Приключения, я смотрю, взгляды на жизнь изменили сильно.
— В том, что нам хана, если будем дальше темнить, — тут я отсалютовал кружкой, — однозначно. Вне всякого сомнения. Но при этом мы поторгуемся насчет самой карты.
— Я бы даже не торговался. — Он махнул рукой. — Голова нужней. Сказать, что я чудом уцелел, — это преуменьшить. Это даже не чудо, это… не знаю как назвать. Теперь Лига с Городом, похоже, еще и конкурирует за эти кальки. То есть будут стараться не только нас взять, но еще и обогнать друг друга. Пусть Линев даст знать, что кальки в контрразведку ушли, жить станет проще.
Я скривился, изображая глубокое сомнение.
— Не будут они об этом сообщать, Слав.
— Почему?
— Потому что им проще сыграть с нами в роли приманки. А так ничего не получится.
— Мы можем сообщить, — пожал он плечами. — Если слух в правильном месте пустить, он быстро куда надо дойдет.
— Верно. Но я бы на нашем месте Линеву подыграл.
— И остался без башки.
— Ну вот нет, не остался бы, просто аккуратно все делать надо. Линев, понятное дело, хочет Городских взять, а Лигу прижать, так? Ничто не изменилось. Если мы помогаем, то что взамен?
— Я ничего взамен не хочу, Коль, — вздохнул Хмель. — Я устал. У меня работы через край, новый бизнес, паб, проблемы с покупателями, и тут все эти линевские схемы. Ну надо оно нам?
— У нас есть выбор. — Я взялся за третий блин-дог. — Мы можем просто все сдать Линеву или можем попросить копию с кальки. А карта все еще у нас.
— Тебе твоего бизнеса мало? — Слава достал из тумбочки чайную кружку и поставил рядом с плиткой. — Чего ты хочешь достичь?
— Ди-вер-си-фи-ка-ции, — ответил я, прожевав. — У нас весь бизнес на Платона завязан. Не хочу остаться ни с чем, если что-то пойдет не так.
— А с чем ты хочешь остаться?
— Может быть, с тем, что мы найдем на этой карте. Кстати, у тебя контакты в «Форт-Регистре» есть?
— А что надо?
— Очень быстро право собственности зарегистрировать. Чтобы не тянули три месяца, как обычно.
— Есть… в принципе. Заплатить придется.
— Придется так придется.
— А что ты нашел?
Ну да, понять, что я именно что-то нашел, большой дедуктивной силы не требует. В Форте все давно распродано и поделено, а вот за его стенами в собственности лишь то, где люди живут. Или где кто-то что-то полезное нашел. Я вот уехал, вернулся — и регистрировать хочу. Значит, нашел.
— Я нашел карьер с кварцевым песком. В Силикатке. Отличный песок, огромный карьер.
— И что с ним делать? — Хмель прищурился.
— Кирпич. Тротуарную плитку. Облицовочную. Совсем в перспективе — стекло, но это сложней. Слав, Форт сейчас будет сильно строиться, разве не видишь?
— Ну и будут строить свои, как обычно и делается.
— Ты про еще такой карьер слышал?
— Нет.
— Значит, без нас не построишь.
— Тогда карьер отберут.
— А если мы поможем Линеву, то и не отберут, верно? И оборудование надо для завода, нам без него не достать.
— Тебе. — Хмель мотнул головой. — Я — пас. И денег лишних нет, на мне кредит висит, и надо свой бизнес развивать. За двумя зайцами погонишься — оба тебя поимеют.
Чайник закипел. Слава насыпал черного чаю в открывающееся ситечко, бросил его в кружку, залил кипятком.
— Хорошо, этим я тебя не убедил. Но тебе не интересно, что может быть на карте?
Сначала я подумал, что Хмель меня не расслышал. Он стоял, повернувшись ко мне спиной, и смотрел на кружку. Но потом вдруг сказал:
— Ты знаешь — интересно. Если честно, мне будет довольно обидно просто не узнать, что я упустил. Как думаешь, нефть на карте есть? Или газ?
— Вот и узнаем. Что Линеву сказать?
— Может, вместе поедем?
— Тогда давай с утра. Завтра. Кстати, ты в больнице уже был?
— Нет, когда? В воскресенье вернулся, в понедельник еще затемно свалил.
— Тогда завтра и поедем. С этим шутки сам понимаешь — хреново оборачиваются. Полный «Черный квадрат» шутников.

Клондайк
6 мая, среда

Илью Линева я вызвонил с самого утра. Нашему желанию встретиться он не удивился, сказал лишь:
— Подъезжайте. Где в прошлый раз встречались.
Мила проснулась, когда я уже выходил из квартиры.
— Куда ты? — Она зевнула и закинула руки за спину.
— В больницу, на обследование. Мне после прохода велено предъявить себя.
— Надолго?
— До обеда примерно. Надо еще будет в пару мест заскочить по делу. А ты здоровую бдительность проявляй, хорошо? Лучше даже в торговом зале не тусуйся, там Сани с Димкой хватит.
— Я в мастерской тогда буду. Помочь чем-нибудь?
— Можешь патроны поснаряжать.
— Какие?
— «Пустышки», там все в первом шкафу приготовлено. И дальше, с верхней полки вниз, как разложено. Главное — по цветам гильзы не перепутай, там картинка на двери, что куда пихать.
Снаряжать боеприпасы она давно научилась, работа нетрудная, а заодно и нервы успокаивает на манер вышивания.
— Хорошо. Обедать вдвоем тогда будем?
— Обязательно. — Я нагнулся, поцеловал ее в теплые губы, в шею, плечо.
— Иди давай.
Затем взял с тумбочки кобуру с пистолетом, прицепил на пояс, потом слева, на пояс же, надел два поуча с запасными магазинами. Компактный «Щелчок», следом короткий жезл с прошитым заклинанием «сон» — по следам наших резиновых пуль. Саня подумал и соорудил такой за час. Одноразовый практически, после каждого применения надо новый кристалл-аккумулятор вставлять, но вырубить какого-нибудь дурака вполне хватит. Не убивать же. А так ткнул — и оттаскивай. У Славы есть дубинка покруче, многоразовая, но черт знает где он ее взял. И ею бить надо, а жезлом можно просто ткнуть, даже несильно.
Ну вот и все, оделся повседневно. Не мы такие, жизнь такая. На Аляске я одним пистолетом обходился, никаких жезлов. Набрал Хмеля.
— Готов?
— Ага.
— Выходи на задний. Будем маневрировать, чтобы врагов обмануть.
— Ты со Славой едешь, что ли? — спросила уже спустившая ноги на ковер Мила.
— Да, ему тоже надо после всех его бегов у Туманного. Зато компания.
Утро солнечное, с сосулек капает, снег совсем ноздреватый, местами почерневший. Оптимистично все так. Правда, заодно начнут везде «подснежников» находить, то есть трупы, которые в сугробы зарыли. Тоже специфика местной жизни, хоть постепенно и отступающая. Уличный беспредел хоть и не нагнули, но загнали в отдельные районы вроде Северной окраины, основные группировки друг с другом уже не воюют, а больше интригуют, а вот преступность организованная пока еще никак не подавлена, эти все еще хулиганят. Ну и преступность «классическую» со счетов не сбросишь. Грабители по наводке, домушники и прочий криминальный люд — те себя в гетто не загоняют.
А вот в Городе, к слову, преступности нет — тоже местная специфика. Там военная диктатура.
Слава вышел из задней двери паба, когда я уже открыл ворота гаража, выходящие во двор.
— Помоги, чтобы не возиться, — сказал я ему сразу. — Я выгоню «Экспедишн», а ты следом «широкого», хорошо? А потом я этот обратно поставлю.
Гараж у меня сделан из арки под домом, то есть труба с двумя воротами. «Широкий» стоит у тех ворот, что прямо на улицу, но я туда ехать не хочу, подозреваю слежку. А так мы через задние ворота выедем и в заброшенном районе потеряемся. Может, даже нашего отсутствия не заметят.
— Давай. — Хмель взял у меня ключи от «широкого» и полез за руль.
«Экспедишн» легко промял гусеницами остатки снега во дворе, выпустил джип, потом заехал обратно. Пора, наверное, уже и гусеницы снимать… или рановато все же. По дорогам можно и на колесах, а вот в поле пока не выедешь, случись чего. Ладно, пусть так, я все равно по городу на нем не катаюсь.
Открыв ворота двора, я выгнал наружу джип с Хмелем за рулем, а потом сдвинул его на пассажирское.
— В сторону Госпиталя проскочим, а там на Кривую и к Линеву.
— Вези как лучше. — Хмель передвинул сумку с револьвером на живот. — Ты вот что скажи: а на стройматериалах точно доход большой будет?
— Нормальный. Но у меня прицел чуть дальше. — Я ткнул пальцем в заброшенные дома вокруг нас. — Вот это все вполне можно восстановить. С помощью своего кирпича и плитки. И продать. Это раз.
— Это Лиге все принадлежит, — удивился он моему заявлению. — Большой любви между нами вроде бы нет.
— Пока нет, — согласился я. — А дальше кто знает. К тому же можно выйти на Горсовет с тротуарной плиткой. Асфальта как не было, так и не будет, похоже, город скоро в грязи утонет. Деревянные тротуары, может, и сделают, а проезжая часть?
— Плиткой не дорого? — удивился Хмель.
— Весь город дорого, а вот если с Южного бульвара начать, то реально. Местный бродвей, а дамы в соболях через лужи шагают.
— Сомневаюсь, что они так просто денег выделят, — теперь он усомнился.
— А денег и не надо. — Я свернул в тесный переулок, представлявший пока одну большую лужу. — Можно взять вот этими домами, под развитие. Лига все равно сидит на них без всякой пользы, вот пусть совет ее и подвинет. Дома восстанавливаем, дорого продаем — у нас сразу приличный район сзади. Опять же плюс. А под дома и кредит можно взять. На него стартовать, а дальше продавать на стадии строительства.
— Ну, кирпич — понятно. — Хмель кивнул. — А кровля? Трубы? Сантехника всякая? Провод?
— С кровлей надо здесь решать. А вот провод и прочее можно пока тянуть из-за ленточки. Не так много места займет, тут всего с десяток домов. Ну, полтора десятка.
Мы проехали мимо штаб-квартиры Лиги, оставив ее слева. Попутно я обратил внимание на целый рядок китайских внедорожников и пикапов. Может, Лига с Городом и рассорилась, но связи явно не потеряла.
Линев о нашем появлении предупредил — я даже бибикнуть не успел, как ворота неприметной промзоны на углу Красного и Кривой распахнулись.
— О, хоть знать буду, где они сидят, — хмыкнул Слава. — Ты глянь, какие конспираторы.
На стоянке было машин побольше на этот раз. Привлекли внимание два высоких полноприводных «вепря», возле которых топтались бойцы в городском камуфляже и полной экипировке, разве что пока без шлемов. На спинах броников была видна желтая надпись «СОБР». Причем в качестве оружия я увидел хорошо знакомые уже дробовики «вепрь» с настолько же хорошо знакомыми рунами. Револьверы в кобурах были тоже знакомыми. Надо бы и им предложить пистолеты, не только Цеху.
То есть вот и СОБР организовали, как и говорили тогда зимой, но не знал, что он под контрразведкой. Или нет?
Мы выбрались из машины, внимания на нас никто не обратил. Но когда подошли к двери в склад, или не знаю как правильно это называть, потому что превратили его в офис, навстречу попался Кузьминок, идущий с крайне озабоченным видом в компании еще двоих оперов в гражданке, причем оба вооружены чарометами.
— О, привет! — протянул он руку. — Заходите, Илья ждет.
— Тебя не будет? — спросил я.
— На операцию летим, видишь? — кивнул он на стоявших бойцов. — На Северную, так что собров придали.
— Давай, удачи.
Если и сами опера кроме револьверов чарометы прихватили, значит, точно ждут проблем.
Илья был у себя в кабинете, один. Когда мы зашли, он быстро закрыл папку, которая до этого лежала перед ним открытой.
— Садитесь, — предложил он. — Чаем угощать?
— Я только что пил, — отказался я.
— Да и я тоже, — поддержал Хмель.
— Мы сразу к делу, — улыбнулся я. — Кальки хотим сдать.
— Уже проблемы? — уточнил Линев.
— Уже, — подтвердил Хмель. — Причем от ведьм.
— Хм… — Илья вроде как чуть удивился. — Точно ведьм?
— Точно, — ответил я за Хмеля. — Но и потенциальных проблем с горожанами тоже никто не отменял.
— Но вы понимаете, что сразу эти проблемы не снимутся, так? — Линев поочередно посмотрел каждому из нас в глаза. — У нас свой интерес в деле.
— У нас тоже интерес, — развел я руками.
— Какой? — Вопрос был задан без всякой подозрительности, Линев меня уже достаточно изучил, хотя бы для того чтобы знать о том, что я всегда ищу компромиссы.
— К калькам нужна карта. Она нестандартная, без нее кальки бесполезны.
— Она у вас?
— Мы можем ее достать, — вступил Хмель. — Быстро, без особых проблем. А вот кальки не можем.
— Кальки не можем, — подтвердил я. — Без скандала, по крайней мере, и лишних любопытствующих.
— Где они?
— В клубе «Ширли-Муры», прямо в барной стойке.
У Линева дернулось веко.
— В «Ширли-Муры»? — переспросил он и поморщился. — Кто о них знает?
— Никто.
— Точно?
— Мила знает, она все туда заложила. Но вот как достать без взлома, учитывая, что там сигнализация хорошая и охраны хватает, — мы не знаем.
Линев пожал плечами, побарабанил пальцами по столу, сказал:
— Это уже проще. Будет анонимное заявление о заложенной бомбе. Приезжаем с собром, всех удаляем, выносим бомбу, попутно вынимаем кальки.
— Вот именно, — кивнул я. — Вам это проще пареной репы. Нам — ну сами понимаете. И вот теперь про интерес.
— Я слушаю.
— В принципе, мы его обсуждали. Но нам нужен доступ к этой кальке вместе с картой. Есть у нас знающий человек в геологии, хотим его подключить.
— Смирнов, что ли? — уточнил Илья.
— Он самый, — подтвердил Хмель.
— Значит, так. — Линев опустил ладони на стол, как бы желая подчеркнуть, что вот сейчас мы услышим «заднее слово». — Карту сдадите мне, сюда. Кальки будут тоже здесь. Я вам буду давать доступ по заявке, каждый раз отдельно. Годится?
Хмель явно ожидал большего и собрался спорить, но я ответил быстрей:
— Мы согласны.
Вот я как раз большего и не ожидал. Да и к лучшему это, не надо карту дома хранить.
— Когда карту достанете?
— Сегодня, — сказал я.
— Сегодня, — одновременно заявил Хмель.
— Вот сегодня мне ее и отдайте. И давайте подробности, где искать кальки.
— Кальки в трубе, в поручне стойки бара, если стоять лицом, то во второй слева.
— Как они туда попали? — У Ильи глаза на лоб полезли.
— Почти случайно, — не стал я пускаться во все подробности. — Теперь у нас вопрос основной: о личной безопасности. Что будет дальше?
— Дальше пока не подставляйтесь. — Линев посмотрел мне в глаза. — Не дайте себя похитить. Мы установим наблюдение за вашим домом, со стороны фасада. Сзади людей не посадить, разве в машину, но машина слишком видна. Так что обратная сторона — ваша, следите.
— А потом? Или плана пока нет?
— Плана пока нет. Мы сделаем липовые кальки и карту, отдадим вам. Это и будет приманкой. А дальше посмотрим, кто на нее клюнет. Убивать вас не будут, это вы понимаете, так?
— Это мы понимаем, верно. Но я боюсь каких-то совсем нестандартных ходов со стороны противника. Они уже знают, что в доме нас практически не возьмешь. Сигнализация, защита, куча оружия, и нас много. Если будем ездить не поодиночке — не слишком возьмешь и вне дома.
— Все верно. — Линев кивнул.
— Поэтому провоцировать на активные действия надо будет самим. Выводя в удобное для вас место. Нельзя дать им самим продумать операцию.
Линев чуть помолчал, подумал, затем спросил:
— Вы не думали к нам на работу перейти? Вам ведь по специальности будет, верно?
— Наслужился уже, другие интересы. А вот с другими я еще приду.
— А жаль. Но, может, и к лучшему.

После разговора с Линевым я выбросил Хмеля возле бара, снова с обратной стороны, а сам поехал в Госпиталь, прежним маршрутом, через заброшенный район. Пару раз все же вильнул в переулки, проверяясь на предмет слежки, но никакой не заметил. На маячки же машину проверил вчера, так что их пока можно не опасаться. Была идея поехать на «Ниве», но потом я решил, что смысла никакого нет, наши машины давно вычислены, так своих перемещений не скроешь.
Теперь в госпиталь, а Госпиталь принадлежит Лиге, а мне надо сперва в регистратуру, так что… как-то не очень хорошо это все получается. Учитывая тот факт, что Хмеля там прижать все же пытались. Может быть, ну его? Тут здоровью куда больше риска от посещения этого места, чем от непосещения.
Нет, надо ехать, страшновато как-то иначе. И Мила взбесится. Просто надо ехать не одному.
Вызвонил Дмитрия, попросил подъехать. Сам сделал круг по району и вернулся к магазину, оставив «широкого» прямо у дверей. Так его через окно видно. Зашел в дверь, спросил у Димы:
— Саня у себя или внизу?
— Внизу, — ответил он.
— Понял.
Спустился по узкой крутой лестнице, обнаружил чародея, занятого делом, — он пули в лотках до ума доводил. Грех беспокоить вообще-то, но придется.
— Сань, съездишь со мной в госпиталь? Прикрыть бы надо, сейчас еще Дмитрий подъедет.
— Без проблем. — Саня заложил в старую микроволновку следующий поддончик. — Пять минут дай, хорошо?
— Без проблем.
Сане потребовалось десять минут, но Дмитрий добрался до нас вообще через пятнадцать. Я услышал звонок, затем его голос: «Здоров, тезка!» — это он с Димкой поздоровался, затем шаги на лестнице.
— Привет, — сказал он с порога. — Каких проблем ждем?
— Попытки тихо меня похитить где-то в Госпитале. Поэтому Саня пойдет со мной, ты ведьмины трюки лучше знаешь, — повернулся я к нему, — а ты, Мить, с машиной тогда, чтобы нам в нее сюрпризов не напихали.
— Может, пешком отсюда лучше? — спросил он. — Два шага до больницы, за пять минут дотопаем, зачем на охрану машины силы распылять?
— И то, — согласился я.
Что-то и вправду слишком привык кататься. А здесь ведь действительно рукой подать, какой смысл ехать? Пешком, правильно.
С лестницы вновь послышались шаги, уже легкие. Мила.
— Куда собрались?
Ну да, явно собрались.
— В Госпиталь. Я еще не ходил.
— Я с вами.
Протестовать? Не вижу смысла, пусть лучше с нами. Если привез ее сюда и решил, что ей рядом безопасней, — пусть так и будет, не надо усложнять себе жизнь.
— Пошли. Только вооружись по полной.
Она похлопала рукой по кобуре, затем сказала:
— Я за курткой, сейчас спущусь.
— И выходи на улицу, я машину пока в гараж загоню. Пошли, — махнул я Сане с Дмитрием.
Утро сменилось днем, весна опять в полную силу поперла. Даром что сосульки посбивал, а уже новые наросли, хоть и маленькие пока. С них капает прямо душем, снизу одновременно и намерзло, и размылось. А на кустах напротив уже почки лезут. Рано, да здесь вся природа адаптировалась. Говорят, что магия меняет растения понемногу, как-то они друг с другом взаимодействуют. Я еще на Аляске успел удивиться, насколько зелень на самом деле зеленая тут у нее, даже самой обычной, синий оттенок, оказывается. Просто не замечаем, привыкли.
Небо голубое, облаков мало, да и те на месте висят — ветра нет совсем. Тепло уже, солнце чувствоваться начинает, греет. Скорей бы лето, устал от зимы, только еще и самая грязь впереди.
Посмотрел на кирпичную хрущевку напротив. Интересно, за каким окном наблюдатели от контрразведки сидят? Скорей всего, за тем же самым, за каким мы их когда-то уже засекли. На крыльце паба никто не курит, но перед ним самим три машины стоят — старенькая «четверка», УАЗ и «фораннер» с правым рулем. Все знакомые, все видел здесь раньше, ничего подозрительного. А Милу снимали примерно вон оттуда, от того столба на противоположной стороне. Сейчас там машин нет, да и вообще стоят там редко.
Открылась дверь за спиной, на крыльцо вышла Мила. В куртке «Кархартт» из «промасленной» кожи, в джинсах и ботинках «Эриэт», то есть за время жизни на Аляске совсем слилась с тамошним стилем. Что, в общем, и хорошо, когда стараешься жить незаметно.
— Пошли? — спросила она.
Пошли. Вроде как я с охраной, а получилось, что вроде бы компанией в первый раз весной погулять вышли. Перепрыгивая поочередно через грязь, обходя лужи, перешагивая через сугробы. Напрямую через пустой район не пошли, двинули сначала к северному выходу из Кишки, что ближе к Кривой, и уже оттуда потопали по единственной нормально расчищенной улице Сеченова прямо к госпиталю.
Время к обеду, народу на улицах прибавилось. У входа в Кишку так и вовсе толпа, и на стоянке машин хватает. Какие-то два парня в спецовках спускали в переход тележку, груженную картонными коробками, явно опасаясь ее упустить, дворник лопатой отгонял лужу от ступенек, и перемешанная с ледяной крошкой вода грязной волной накатывалась на пористый сугроб.
Госпиталь раньше был районной больницей, так что профиль почти не поменялся. Крашенное в желтый и белый цвета пятиэтажное здание поздней сталинской эпохи, конфигурацией напоминающее «П» с короткими ножками и решетчатым забором между ними, стояло в конце Сеченова, как бы и образуя конец пути. Только в больницу, и больше никуда.
Перед забором стоянка, на ней с десяток машин. Половина из них — вполне новые «Нивы» вроде тех, что я видел на стоянке в Лисьих Выселках. Точно докторов, в Форте такая «Нива» — самый явный признак принадлежности к среднему классу. В огороженном дворике в рядок выстроились три «буханки» с красными крестами и силуэтом сидящей совы и пара китайских внедорожников с силуэтом комара — охрана Лиги.
Две охранницы, к слову, стояли на крыльце, болтая — тоже весной подышать вышли, обычно у них пост в фойе. В регистратуре никто ничего подозрительного не совершал. Упитанная девушка с выкрашенными в ярко-синий цвет волосами постучала по клавишам, внеся меня в список пациентов, после чего отправила на второй этаж, в отделение «патологий внутренней энергетики», в кабинет диагностики.
Длинный темноватый коридор, ряд стульев у стены, на которых сидели два человека — немолодой лысый дядька с книгой и не слишком веселая худая женщина в больничном халате и тапочках, — само отделение дальше по коридору, за высокой двустворчатой дверью.
На стене у двери кабинета табличка — «Д-р Мальцев В.А.», табличка сменная. Каких-то очевидных опасностей в коридоре не увидели. Дмитрий выдвинулся в сторону лестницы, присев на подоконник в торце коридора, оставаясь при этом у нас на виду, а я еще и заглянул за дверь отделения, но тоже ничего подозрительного там не заметил, в коридоре было пусто, лишь откуда-то слегка тянуло табачным дымом.
Ждать пришлось недолго. Мужик оказался вместе с женщиной, и зашли они в кабинет вдвоем, выпустив оттуда какого-то пацана лет шестнадцати в трениках и тоже тапочках, а потом на удивление быстро вышли, минут через десять.
Доктор Мальцев В.А. с наколкой «Хирург» на тыльной стороне ладони порасспрашивал меня о поездке минут пять, потом загнал в холодную трубу, где продержал еще десять. Затем милостиво позволил вылезти.
— Ну что? — спросил я, выдержав вежливую паузу, пока доктор разглядывал какие-то графики на экране компьютера.
— В пределах нормы, — сказал он, обернувшись ко мне. — Синюю линию видите? — Он ткнул в экран карандашом. — Это ваша старая картинка. Зеленая — новая. Вот эти три красных участка, — от ткнул карандашом поочередно, — накопившийся избыток магической энергии. Но не критично, все даже само пройдет, но вам бы все же таблеточки попить недельку. Простенькие, вроде витаминов, просто защитные механизмы простимулируют. — Он подтащил к себе книжку с бланками рецептов. — Когда снова через ленточку собираетесь?
— Пара недель.
— Нормально. Таблетки только не забывайте принимать вовремя.
— Спасибо, обязательно. — Я выставил на стол пакет с двумя бутылками «Ноаз Милл». — Еще раз спасибо.
— Это бурбон? — Хирург покосился на бутылки.
— Он самый, причем отличный. Просто редкий. Пьете?
— Пью, с удовольствием. Да, а вы же в Америку… гм… ходите? — вдруг спросил он, явно наведенный на мысль бурбоном.
— На Аляску. Что-то нужно оттуда?
Тут скрывать правду смысла совсем не было, раз я к доктору по этому самому поводу и пришел.
— Если бы вы для стоматологии могли закупить оборудование, то вас бы вся больница на руках носила.
— Гм. — Я задумался. — Может, и мог бы, но я понятия не имею, как это делается.
— Я тоже не знаю, как там. А уточнить могли бы?
— Ну, если бы я знал, что нужно, то попытался бы, по крайней мере. Узнал бы, потому что там многое лицензируется и требует лицензии.
— У меня ваш номер телефона… — он заглянул в историю болезни, — …есть. Я позвоню, когда что-то узнаю.
— Хорошо, звоните, сделаю что смогу. Кстати, а как раньше закупали?
— Через Горсовет. Или через Город. Но у нас из шести человек правления четверо из Лиги. То есть Горсовет их давит, а с Городом в контрах теперь.
В сознании в очередной раз всплыла избитая фраза «бабы — дуры». Но вообще-то да, положение у них сейчас не очень.
На этом прием и завершился. В коридоре по-прежнему не было никого. Мила с Саней у двери, Дмитрий так и сидит на подоконнике. Спустились на первый этаж, одеваясь на ходу, направились к выходу.
Хмель рассказал, как он выходил отсюда, но нас, в отличие от него, вроде бы никто не поджидал. Мы просто спустились с крыльца, вышли в ворота и пошли дальше по Сеченова, обходя лужи и переступая через грязь. В сторону Кишки.

Обедали у Хмеля, в полном составе, даже Димка присоединился. Потом Дмитрий уехал к себе, Саня с Милой ушли в магазин, а я прихватил заранее заготовленную сумку с бумагами и поехал в сторону городского стадиона. Туда и пешком можно, дворами, но черт знает куда я потом, обратно или еще куда-нибудь нестись придется.
Проулками не поехал, там в лужах сейчас вообще черт ногу сломит, попер аж через Кривую и Путейцев, остановившись в конце концов на стоянке перед неожиданно «холеным» для Форта зданием, сияющим поляризованным стеклом и даже некими дизайнерскими изысками. Тут и Биржа, и офис Торгового Союза, а заодно и офис ОАО «Янус» — компании главы этого самого союза.
Машины перед зданием по меркам Форта куда как роскошные, а многие из них я еще и узнал, потому как мы их и притащили. Вон тот огромный зеленый «Экскершн» — это Малахова, главы Центрального городского банка, а белый «Тахо» у самого забора — это торгового представителя из Северореченска, Беляев фамилия вроде.
Мне повезло, место на стоянке нашлось у самого крыльца, как раз какой-то старый «гелик» отъехал, вместо него я и парканулся, почти уткнувшись бампером в высокий, насыпанный дворниками сугроб. Опять признак весны — охранники из Цеха на крыльце топчутся. Подснежники, блин. Вся охрана в Форте на улице теперь.
Народу хватает, через двойные двери туда-сюда непрерывно идут. Мне на первый этаж и сразу налево, в «Форт-Регистр», как называется некая структура, которая ведет областной реестр на все права собственности. А с прошлого месяца они еще и машины начали регистрировать, и вообще все подряд, вроде как с подачи Торгового Союза дошли до стратегии «одного окошка на все случаи».
Давно тут не был, с тех пор как свою половину особняка регистрировал, и могу сказать, что изменилось много. Раньше был коридор с кабинетиками и очереди в коридоре, теперь общий зал, пять столов с компьютерами, из которых, правда, работают всего за тремя, диванчики в центре и табло с цифрами под потолком.
Огляделся, увидел на стене катушку с отрывными талончиками, дернул один, с номером «78». На табло пока «73». Ну да, и народу пять человек, все порознь сидят, каждый в своих бумагах копается. Я выбрал место на диванчике с самого краю, заглянул в сумку, убедившись в очередной раз, что не забыл бумаги, потом задумался.
Лига, сплошь Лига кругом, и при этом я понемногу теряю логику. «Бабы — дуры» — это понятно, это мы уже проходили. Но если они в ссоре с Городом, то кто у них теперь вообще в союзниках? Никто? Так и выходит. В таком случае Лига обречена, ты не можешь рассчитывать выжить в Форте без всякой поддержки. Сколько у них мест в Горсовете? Три. Как и у всех. Но все объединятся, так что эти три считай что ничего.
И при этом они хотят карту. Они уверены, что карта нужна им… для чего? Найти новое место? Ха-ха. На карте точно месторождения. Если карта у них, то тогда можно просто договариваться с остальными фракциями с сильной позиции, а пока у них дыра с дерьмом, а не позиция.
Медицина у них есть, это да, тут Лигу никто не переплюнет. Ведомственная больничка Дружины и Гимназии все равно Госпиталю не конкурент. Кстати, стоматология у них именно что волшебная, я все зубы переделал, когда сюда провалился. И еще ноу-хау — пластика. Ведьмы сами почти все очень хорошенькие. Это что, случайно? Нет. Делают все в Госпитале, берут дорого, но «не зарастает народная тропа», жены всех богачей Форта там уже по несколько раз побывали.
Блин, вот погляди на Лигу с точки зрения банального бизнеса — им бы процветать и процветать, заняв место местных «фармасьютикалз», плюс доход с недвижимости… вот что, мля, не так?
Их, наверное, многовато просто. По факту они создали себя как боевую организацию и за счет этого вываливаются за рамки разумного. И те же «комары», их боевое крыло, право голоса имеют. А потребность в них сокращается. Плюс наемники. Пусть их и не слишком много, но с пару взводов наберется, нет? Куда их девать?
Что бы я сделал? Я бы искал на месте того же Линева контакты с теми, кто ищет мира. Их не может не быть, потому что бабы хоть и дуры, но не глупые, видят, к чему все идет. Наверняка есть деление на «непримиримых» и «склонных к сотрудничеству», которые и рады были бы встроиться в существующую структуру, а не переть против течения с плохими перспективами.
Что это может дать нам? А вот не знаю. Договариваться с ними уже поздно, кальки сегодня будут у Линева, если уже не у него… но ведь Лига об этом не знает, так?
Что бы я еще сделал, будь я Линевым? Я бы спровоцировал «непримиримых» на чистый криминал. И на нем бы их спалил. Такой криминал, который поставит Лигу на грань войны с другими группировками. Войны, которой Лига позволить себе не может. И тогда в Лиге могла бы взять верх «миролюбивая» фракция, если она там есть. Но ее не может не быть.
На табло высветился мой номер и номер стола — «78-3». Я встал с дивана и переместился туда, усевшись на стул напротив некой молодой женщины с невзрачным бледным лицом, одетой в толстый свитер.
— Что у вас?
— Регистрация прав собственности.
— В Форте?
— В области.
— Покупка или ничейное?
— Ничейное.
Женщина встала, продемонстрировав неожиданный для ее худого верха массивный и широкий низ, подошла к шкафу, вытащила большой альбом, который выложила на стол. Ага, официальный атлас области.
— Где?
— Поселок Силикатный.
— Силикатный, — повторила она за мной, проведя пальцем по оглавлению. — Сорок семь тире сорок восемь, — назвала она вслух страницу, затем быстро начала листать альбом. — Так, здесь ничего нигде не продано. Тогда заполняем заявление на резервирование, присваиваем номер, после чего у вас десять рабочих дней на сбор документов.
— Каких?
— Я дам список. Справка из Патруля, заключение СЭС, акт от землемера о границах участка. Он же вам рассчитает налог. Затем чек с отметкой банка, или можете прямо здесь, в отделении Цэ-Гэ-Бэ оплатить, и уже мы дадим вам сертификат.
Из принтера вывалился лист бумаги с этим самым списком.
— Но пока никто больше не может претендовать на этот участок, верно?
— Мы сейчас примерно обозначим границы, — сказала женщина. — Если до истечения срока заявки кто-то придет с аналогичным, мы сначала свяжемся с вами. Ваша заявка приоритетна.
— А права как быстро регистрируются?
— Обычно до четырех месяцев.
Ага, вот тут помощь Хмеля и потребуется. Одно окошко, но деньги им тоже на чем-то зарабатывать нужно. А на кредит без свидетельства рассчитывать нечего.
Женщина выложила список документов, пару распечатанных бланков и еще какие-то бумаги. Затем мы довольно быстро обозначили объект моих претензий карандашом по линейке, после чего мне была выдана справка с печатью о том, что я подал заявление на участок номер такой-то, страница такая-то описания земель области. На этом мой визит и закончился.
В общем, правильно я машину взял, теперь надо гнать в Патруль. Там, я думаю, особых проблем не будет. А вот в СЭС сам не поеду, пусть сперва Васильич туда звякнет. Они через «одно окошко» не работают, там вечно по пустяковому поводу часа два проторчишь.

Линев позвонил около шести, когда я уже сидел в подвале магазина и был занят по уши. Услышав звонок, я отложил ресивер «ремингтона», на котором гравировал руны, снял трубку, потому что звонили на городской.
— Мы все привезли, — сказал он лаконично. — Когда вы будете готовы?
— Хоть сейчас.
— Было бы неплохо. Через сколько сможете?
— Минут пятнадцать?
— Жду.
Позвонил Славе, сообщил, что Линев сказал.
— Отвезу.
— Давай.
Взять Саню с собой? Нет, не надо, от фасада контрразведчики наблюдают, а там за углом уже и их территория. Проблематично похищать меня будет. Хотя… подстрахуюсь.
В топочной отодвинул мешок с углем, залез в сейф в полу, выудил из него плоскую металлическую коробочку с переключателем. Суну в карман, под руку. Наткнусь на ведьм — они наверняка с магии начнут. А эта штука магию отключит, а дальше я их постреляю всех к чертовой матери без всякой жалости. Жаль, что в Форте она под запретом, а то бы прямо с включенной шел. Но если напорюсь на патруль дружинников, то у них сигналка сработает на несертифицированный излучающий амулет. И тогда будут проблемы.
Надоела такая жизнь. Видит бог — надоела.
До Линева добрался как раз за пятнадцать минут. «Широкого» без вопросов запустили на территорию, где сейчас было тихо и пустовато. Линев пил коньяк, предложил мне, я отказался. Зато выставил ему на стол четыре бутылки бурбона в пакете. Забыл тогда сразу отдать. Качественный алкоголь — лучший подарок в Форте.
— Отлично, — обрадовался он. — Чего плеснуть?
— Я бы просто минералки, мне еще обратно ехать.
— Опасаетесь? — понял он.
— В какой-то степени.
Линев вытащил из бара пластиковую бутылку с водой «Северореченская», налил в высокий стакан. Зашипели пузырьки, мелкие брызги запрыгали над поверхностью.
— У меня в госпитале разговор интересный был, — начал я, попутно вытаскивая из сумки сложенную карту. — С доктором. Он сказал, что там проблемы с поставками начались.
— Начались, верно, — кивнул Линев, разворачивая карту и мельком проглядывая. — Мы их в свой канал не пускаем, с Городом они больше не дружат. У них не только эти, у них и другие проблемы возникли.
— Я бы тогда предположил наличие у Лиги двух фракций.
Линев чуть поднял брови, отложил карту, отпил коньяку, явно раздумывая над тем, стоит ли говорить то, что он хочет сказать, но потом все же выдал:
— Есть. Мы их называем «правоверные» и «младотурки».
— И «младотурки» хотят мира, так?
— Именно. А военное крыло хочет воевать до конца. Наемники под военным крылом. Контакты с бандитами тоже у них. Но все деньги зарабатывают «младотурки».
Ну да, деньгам как раз тишина нужна, «бизнес-климат», а самые отмороженные их только тратят и мешают зарабатывать. Конфликт неизбежен.
— И в случае провала какой-то операции «правоверных» вы чего ждете?
— Раскола. — Линев щелкнул ногтем по краю бокала. — Они уже готовы расколоться, но у «младотурков» не хватает голосов. Но и у «правоверных» былой силы нет. В перестрелке на Северной промзоне погибла Фарида Магомедова, она была самой сильной ведьмой в Лиге и возглавляла именно консервативное крыло. И фактически подмяла под себя их совет.
Мне вспомнилась та ведьма, которую я сразу принял за старшую и которая поймала противоамулетную пулю пятидесятого калибра. Сам ведь и стрелял.
— Я на вашем месте помог бы им совершить преступление.
— На своем месте я примерно это и собираюсь организовать, — засмеялся он. — Если у них вдруг появятся влиятельные враги из-за их же неразумных действий — только я смогу уладить ситуацию. Но раскол уже случится.
— Во что он выльется?
— Думаю, что Лига исторгнет, так сказать, из себя военное крыло и примкнет к Горсовету. Те останутся без средств к существованию и активов, вследствие чего или покинут Форт, или развалятся. «Разделенные, мы падем», — явно процитировал он кого-то.
— Было бы неплохо на самом деле. Было бы неплохо.
— Останется еще Город.
Это намек, чтобы не расслаблялись.
— А какими силами Город в Форте располагает?
— Несколько агентов, могут привлечь бандитов, я думаю. Своих силовиков у них здесь уже нет, мы их давно вышибли отсюда. Рота дальней разведки Патруля на Город работала в полном составе… ну вы в курсе.
— В курсе, — подтвердил я, вспомнив всю историю целиком.
Рота эта раньше квартировала в нашем особняке, так что нам из-за них досталось потом.
— Что бы вы сделали?
— Выманил бы на передачу карты. Так, чтобы они выехали всеми силами.
— И кому карту передавать? — заинтересовался Линев.
— А Лиге. — Я допил воду и со стуком отставил стакан. — Если вам удастся прихватить их на горячем, то уговорить будет несложно. Там наверняка есть завербованные горожанами, не может не быть. А сейчас, в период разброда и шатания, они бы постарались выслужиться. И я ни за что не поверю, что у вас нет контактов с «младотурками».
Линев ничего не ответил, но я понял, что контакты есть. Не может не быть. Кто-то же его снабжает информацией. И его до сих пор с должности не сняли.
— Значит, я бы через агентов Города в Лиге слил информацию о том, что Лига выкупает карту. — Я показал на карту на столе. — Стороны встречаются и обмениваются. Место должно быть удобным для нападения. Умеренно удобным, чтобы не заподозрили ловушки.
— Когда начнете работать с самой картой?
— Думаю, что завтра и начнем. Мне бы возможность давать доступ к карте кому-то еще, по потребности.
— Можете сами приводить сюда людей, я предупрежу.
— Именно это я хотел услышать.

Клондайк
7 мая, четверг

Проще всего оказалось привлечь к работе Смирнова. Когда я в среду вечером зашел в бар к Хмелю, родственник нашего Димки сидел уже там, с бокалом пива в руках. За стойкой, по обыкновению. Напротив него стоял Хмель, который, увидев меня, сразу же кивнул и показал большой палец. Уже договорились, значит.
— Привет, — поздоровался со мной Смирнов. — Рассказывай, как работать будем.
— Поедем завтра туда, я проведу. Ну и посмотрим на месте. Слава в курс дела ввел уже?
— Ну так, — Смирнов жестом показал, насколько «как», — более или менее. Что искать будем?
— Закономерности. — Я присел на табурет рядом. — Любые закономерности.
— Ну, закономерности, так закономерности, головоломки я тоже люблю.
Слава накачал мне тоже бокал, чтобы я не чувствовал себя рядом со Смирновым неполноценным, поставил на картонку.
— Куда подъезжать?
— Лучше сюда, наверное.
— Ладно, до завтра. — Собеседник сглотнул остатки пива из своего стакана, выложил на стойку монету и, махнув всем рукой на прощанье, отправился на выход.
— Как ты его разагитировал? — спросил я у Хмеля.
— И агитировать не пришлось. Ему скучно, похоже, сам сразу уцепился. Кстати, Кузьминок только что заезжал.
— Чего хотел?
В принципе, я догадываюсь, чего хотел, но лучше бы уточнить.
— Вроде как фронт работ мне нарезали.
— Так и думал. Но ты поосторожней. Завтра с нами поедешь?
— Давайте сами, мне уже по новым задачам суетиться придется, — покачал он головой.

На следующее утро я встретил Смирнова в пабе, уже отдающего должное пиву. Комментировать я ничего не стал, посадил его в «широкого» и повез на территорию контрразведчиков. Пропустили его со мной без вопросов, разве что в журнал записали данные из удостоверения личности, и к тому же дежурный его признал, поздоровался. Замначальника Арсенала — это все же фигура среди силовиков.
Линева на месте не было, равно как и Кузьминка, а некая девушка приятной наружности провела нас в довольно большую, похожую на класс комнату рядом с их архивом, после чего, не задавая никаких вопросов, принесла большую папку, оставила ее на столе и вышла.
В комнате было темновато и прохладно, но на маленьком столике у стены стоял электрочайник, чашки, в одной из которых была насыпана горка из пакетиков «Липтона», сахар и две бутылки «Северореченской». Я тут же открыл одну из них и набулькал себе полную чашку минералки.
— На стену или на столе разложим? — спросил я.
— Давай на столе, может, двигать придется, — ответил Смирнов, разглядывая склейки.
Столов, больше похожих на парты, в комнате хватало.
В папке нашлись не только карты и калька, но и готовые копии с каждой кальки на обычной бумаге. За это спасибо, это пригодится.
Разложили.
— Сам смотрел уже?
— Только карту саму, — ткнул я в нее пальцем. — Кодировка нанесена. Масштаб… свой масштаб, он листы распечатал на принтере, так что на существующую карту напрямую кальки не наложишь.
— Это я вижу, — задумчиво сказал Смирнов. — Так, с этой калькой все понятно. — Он потряс край одного из листов. — Тут замеры интенсивности поля. Интересно, откуда он замеры по территории города взял? Не в курсе?
— Помогали ему. Те, кто потом его и убил.
— Понятно, — кивнул он. — Так, на первый взгляд вроде все как обычно… вон Черный Провал, там значения всегда зашкаливают, даже я это знаю… вдоль границ… в общем, тут бы вместо циферок цветом разметить, как высоты, тогда наглядней было бы.
— Карандаши у меня есть, могу заняться.
— Вот и займись… смотри, значения выше пяти ты оттенками красного крась, а ниже… да хоть синего.
— Понял.
Замеров много, границы средних значений очерчиваются довольно легко. Я вытащил карандаши из сумки, открыл коробку, убедился, что все хорошо отточены. Основы штабной культуры, так сказать. К карте с незаточенным карандашом даже не подходи.
Работы много, карта подробная и большая. По мере выведения зон стала открываться довольно интересная картина — самые перепады поля концентрировались вдоль границ, что логично, но было еще и несколько подобных скоплений в стороне. Возле Лудина одно, например. За Рудным. Не в самом, там постоянно высокое значение, а чуть восточней, примерно где брошенные шахты. За Южными болотами, ближе к шоссе. Эдакая рябь получается.
Смирнов же завис над второй калькой, средней, сидел, делал отметки в тетради, потом сказал:
— Тут, мне кажется, он расписал разведанную геологию, частоту и продолжительность перепадов поля. Смотри. — Он ткнул карандашом в нефтяное месторождение возле Лудина. — Вот давай сюда что ты там закрасил.
Я подтащил свою карту.
— Лудино лучше всего знаем, — прокомментировал Смирнов, — поэтому за контрольный образец возьмем. Смотри, эта рябь у тебя идет вроде как дугой, так? А само нефтяное поле, похоже, примерно внутри расположено. — Он обвел простым карандашом еле заметный контур. — И тут колебания поля резко ниже, словно месторождение его сглаживает, прямо демпфер… Есть еще такие места?
— Рудный.
— Рудный… — Смирнов переставил карандаш. — Но тут спокойной зоны нет.
— Можно списать на постоянный пробой магический, там же всегда проблемы. Я Черный Провал не разрисовал, но уверен, что там картина такая же.
— А тут я ничего не знаю. — Смирнов обратил внимание на зону у Южных болот. — Может, что там и есть, но не скажу… так, давай прямо в цифрах посмотрим. — Он перескочил на угольный разрез возле границы с Городом. — Методика уже понятна, так что даже не ждем, пока ты там докрасишь… ну вот, видишь? — Он хлопнул ладонью по столу.
— Вижу.
Ну да, там то же самое. Развернутая в сторону близкой границы дуга, внутри дуги сам карьер. Чем не закономерность? Очень даже вполне. Только чтобы так искать ископаемые, надо поля через каждые десять метров по всему Приграничью год мерить. Даже звучит смешно. Или не смешно. О чем я Смирнову и сказал.
— Это так, это верно, — закивал он. — Но если бы все так просто было, это бы давно вскрыли. Это правило — оно часть чего-то большего. И вот что вот здесь, — показал он на первую, верхнюю кальку, — я ума вообще не приложу.
Просто длинные числа вразброс по карте. Ближе к границам все, но не всегда. Никакой видимой системы, вообще ничего, множество цифр — и все.
На моей карте помимо аномалии у Южного болота вроде как еще одна прослеживается, уже на территории Города, но замеров все же маловато, может, и совпадение. И на той территории самому проверять — дело дурацкое.
Вот кажется мне, что калька с цифирью — она тут ключ к разгадке. Хотя бы потому, что она, судя по потрепанности, самая поздняя. Как будто покойный ученый наложил ее после всего, чтобы именно выводы записать. И записал. Одному ему ведомым кодом.
Или это все же не код, а какие-то значения? Длинные числа, совершенно случайные на вид. Ближе к границе, дальше от границы, ближе к аномалиям — никаких явных закономерностей, совершенно случайные на первый взгляд.
Мы так и обед просидели, навернув бутерброды из моей коробки и запив чаем, затем и к ужину дело подошло. Свою копию кальки я разрисовал до конца. Получилось пестро, но опять без особой системы вроде как. Потом Смирнов потянулся с кряхтением, потер лицо руками, сказал:
— Покойный еще и в библиотеке работал постоянно. Значит, пользовался чем-то еще. Надо туда ехать и его списки выдачи смотреть.
— Не знаю там никого.
— Я знаю. Наталью Сергеевну, директора. Давно дружим, еще со школы.
Ну да, Смирнов из местных, тут и родился. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что был Форт когда-то обычным северным городком и люди тут жили самой обыкновенной жизнью. И многие друг друга знают, потому что городок небольшой.
— Договоритесь?
— Завтра с утра и заеду. Хватит на сегодня, давай отвези меня к машине, что ли. А то уже башка трещит.
— Сейчас. Я вот этот лист, — показал я копию кальки со странными цифрами, — возьму, покажу кое-кому. Может, и поможет.
Проигнорировал режим секретности, так сказать.
Смирнов лишь кивнул, никак не прокомментировав.
Сложили бумаги в папку, сдали в архив, где вместо девушки теперь сидел какой-то дедушка в очках, выехали с территории, быстро добрались до бара, возле которого был припаркован «шестьдесят девятый» Смирнова. Правда, тот за руль не полез, а направился в дверь паба. Решил, видать, укрепить силы после трудного дня. Ну а я загнал машину в гараж и пошел в магазин.

— Звонил… — Димка быстро глянул в журнал, — некто Мальцев из Госпиталя. Просил с ним завтра связаться.
— Понял, спасибо, — кивнул я, стаскивая куртку. — Мила? Саня?
— Внизу оба. Платонов заезжал, но ничего не передавал, сказал, что позже позвонит.
С Платоном все понятно, он уже к следующему выезду готовится.
— Еще звонил некто Оноприенко из… — Димка опять сверился с записями. — Патруля. Землемер. Оставил свой номер, просил с ним связаться завтра после десяти утра.
О, это хорошо. Придется ехать в Силикатку, но туда просто обязательно надо съездить. Да, Васильич нужен, Васильич, с СЭС порешать.
— Продажи были?
— «Бешеный бык» один ушел. Патроны брали. У Сани народ сегодня был. — Димка показал на соседний прилавок. — Закрываемся?
Я посмотрел на часы — ну да, как раз.
— Давай, до завтра. Дядька твой в баре сейчас, если что.
— Не, я пешочком, мне же близко.
Точно, Смирнов где-то в Лукове живет, а Саня квартирку снимает чуть ли не в том самом доме, где раньше Мила жила.
Я спустился в подвал, где и застал Милу с Саней. Ожидал увидеть их в трудах, а вместо этого Мила какой-то пирог резала, а Саня пристально наблюдал за процессом.
— Скаталась в кондитерскую, — объявила Мила без всякого вступления, когда я зашел в мастерскую. — Сладкого захотелось.
Ага, и чай с лимоном ожидается. Вполне даже ужин.
— Замечательно. — Я повесил куртку на вешалку. — Устал. Отвык над бумагами весь день сидеть.
— Нашли что-нибудь? — спросил Саня.
— Вот именно что «что-нибудь», — выдохнул я, заваливаясь в свое кресло. — Что-то нашли, а вот что — хрен его разберет. Там еще работы и работы. Кстати, любимая. — Я потянулся за сумкой и вытащил сложенную карту. — Тебе это ничто не напоминает? — и с этими словами развернул.
Мила посмотрела задумчиво, чуть покусывая нижнюю губу, потом сказала:
— Я ее видела. И видела, как он с ней работал, эти цифры писал.
— А откуда писал?
— Не знаю, — развела она руками. — Я же сама не слишком интересовалась. Из каких-то своих записей, из тетради. Вспомнила!
Из тетради. А все записи и тетради уже того…
— А в тетрадь он что писал? — спросил я без всякой надежды.
— Ни малейшего представления, — отрезала Мила. — Пирог-то будешь?
— Буду, конечно. С чем хоть?
— Орехово-морковный.
— Фига себе, — осталось мне лишь поразиться.
Пирог, кстати, оказался на диво вкусным. Без всяких начинок, лишь плотное вкусное тесто с грецкими орехами вперемешку. Под чай так самое оно. Орехов много. Кстати, почем они оптом идут? Ладно, не наш профиль.

Хмель
7 мая, четверг

Во вторник проснулся поздно и до обеда без особого фанатизма разбирал поднакопившиеся дела. Во второй половине дня пообщался с Тамарой Павловной, на этот раз настоящей — дородной теткой лет пятидесяти с обесцвеченным ежиком коротких волос, которая приехала из Лудина по каким-то своим делам и попутно заглянула ко мне. С ней просидели над бумагами до позднего вечера, согласовывая цены, сроки и объемы поставок и оговаривая необходимое качество снежных ягод. Очень конструктивно поговорили, у меня как-то даже от сердца отлегло.
В среду день выдался куда более насыщенным — вместе с Клондайком встречались с Ильей Линевым, дело с картой наконец сдвинулось с мертвой точки. Самую малость, но сдвинулось. По-крайней мере, хотелось так думать.
Сам я рассчитывал от основных событий остаться в стороне, но не вышло — нашлось у Линева задание и для меня. Когда вечером заехал Кузьминок и рассказал, что придется делать, я чуть не вспылил и не выставил контрразведчика за дверь, едва сдержался. Ну как сдержался — просто выхода другого не видел. Чисто как в поговорке: попала белка в колесо — пищи, да беги. А ведь хотел спокойно к девятому мая бар подготовить. Ну что за жизнь такая?

Смирнов заявился сразу после открытия, когда Иван еще возился на кухне, а я протирал стойку бара. Предложение по линии контрразведки поработать с непонятными картами заместитель начальника Арсенала воспринял с удивительным энтузиазмом, не пришлось даже особо уговаривать.
— Понимаешь, Слава, рутина заела, просто сил никаких нет, — пожаловался он мне. — А уйти на пенсию и ничего не делать — не могу. Слаб характером, а здоровье уже не то, чтобы ночи напролет пульки расписывать. Да и какая тут пенсия в самом деле…
Вот и сейчас Смирнов прошел в бар в откровенно приподнятом состоянии духа. Он кинул на стойку кожаную папку, забрался на высокий стул и махнул рукой.
— Ну, наливай! Пиво за счет заведения дважды вкусней!
Я наполнил бокал светлым, но передавать его раннему посетителю не стал.
— Петрович, тебе не на службу разве?
— А я отпуск оформил! — рассмеялся заместитель начальника Арсенала, забрал пиво и сделал длинный глоток. — А твои… компаньоны, Слава, мне не указ. Захочу — с запахом приду. Захочу… нет, появиться надо, раз обещал.
— Ничего не напутаешь с пьяных глаз? — поморщился я.
— Там так и так черт ногу сломит, — вздохнул Смирнов. — Три слоя папиросной бумаги и карта, все друг на друга накладывается, еще и почерк как курица лапой. Без записей составителя расшифровать просто нереально. — Он оттолкнул от себя папку. — Вот, это тебе просили передать.
Я убрал папку под прилавок и спросил:
— То есть вообще никаких подвижек нет?
Петрович отпил пива, вытер тыльной стороной ладони губы и наморщил лоб.
— Разбираться надо, — сообщил он после недолгого молчания. — С одним листом точно помочь не смогу — какая-то числовая ахинея, это гимназистов спрашивать надо. Второй лист интересный. Там точки с датами и непонятный код, с ходу не расшифровать, но повозиться можно. На последнем, похоже, самом старом силовые поля по интенсивности размечены с замерами. Смотреть не на что на первый взгляд. Но могу ошибиться, конечно.
— Разберешься?
— Да кто его знает! — пожал плечами Петрович и попросил: — Налей маленькую, и хватит. Сегодня надо еще в библиотеку съездить. Подниму абонемент покойного, книги полистаю, которые он брал.
Я достал из-под прилавка бутыль с настоянным на травах самогоном и налил рюмку Смирнову. Петрович замахнул ее, крякнул и покачал головой.
— Хороша, зараза!
Распахнулась входная дверь, появился Николай Гордеев. На Смирнова он посмотрел с явственной укоризной, но ничего говорить не стал. Петрович нахлобучил на лысоватую макушку меховую шапку, и они вышли на улицу.
Послышался шум автомобильного двигателя, я взглянул на часы и передвинул к себе телефонный аппарат. Набрал номер пограничного управления, представился и попросил соединить с Ермоловым, а когда тот взял трубку, поздоровался напомнил о недавнем одолжении.
— Ты мне проезд до Северореченска оформлял, можешь обратный въезд сделать?
— Да не вопрос! — не стал отказывать в такой малости Александр и в свою очередь напомнил о собственном вопросе: — А для меня ничего нет?
— Сильно занят сегодня? — спросил я. — Сможешь часов в одиннадцать подъехать? Я тебе дегустационный сет организую.
— Дегустационный сет? — на миг растерялся Ермолов. — А! Дегустационный сет! Да, буду.
— Все, жду.
Я положил трубку, накинул куртку и выглянул в коридор:
— Ваня, я до соседей!
— Надолго?
— Нет, минут на пять.
В оружейный магазин пошел через двор. Дима отпер дверь, посторонился и спросил:
— Дядя заезжал?
— Да, только что уехал, — подтвердил я и достал записную книжку. — Слушай, позвони на базу Патруля, пригласи Гельмана на одиннадцать. Скажи, Гордеев новые поступления презентует.
— Зачем?
— За надом! — веско произнес я и сунул блокнот озадаченному продавцу. — Давай, давай. Звони!
Дима подошел к телефонному аппарату и неуверенно оглянулся.
— Звони! — повторил я. — Это по нашим делам. Когда приедет, проводи через двор ко мне.
— Ну ладно, — хмыкнул Дима и принялся крутить диск. Пробиться через секретаршу ему не удалось, но та подтвердила, что послание доставлено по назначению и шеф обещал быть.
— Вот и отлично.
Я забрал блокнот и вернулся в бар, а там прямо у черного хода меня перехватил чем-то чрезвычайно взволнованный помощник.
— Селин приехал, — сообщил Грачев почему-то шепотом.
— Ну и?
— Какой-то он не такой. Нервный какой-то.
По спине побежал нехороший холодок, но я решительно отодвинул с дороги Ивана и направился в зал.
— Разберемся! — пообещал ему и махнул рукой сидевшему за барной стойкой Селину. — Привет, Денис! По пиву?
Тот указал на бокал перед собой.
— Уже.
Я убрал куртку на вешалку и встал за прилавок.
— Какими судьбами?
— Сам не пьешь? — неожиданно спросил Денис.
Вместо ответа я достал носовой платок и высморкался.
— Нет, приболел слегка.
— Выздоравливай, — посоветовал Селин и чуть наклонил голову набок. — Слышал, что у нас вчера было?
— Нет, а что такое?
— Бомбу нам подложили.
— Да ладно! — облокотился я на стойку, изо всех сил выражая заинтересованность. — Серьезно?
Селин внимательно посмотрел на меня, вздохнул и потер осунувшееся лицо. Потом приложился к бокалу.
— Так что с бомбой? — поторопил я его. — Не рванула хоть? Да нет, Ваня тогда сказал бы…
— Не рванула. Анонимное сообщение дружинникам оставили, те своих дуболомов прислали, полбара разнесли. А все дело в коробке с чарофоном оказалось! Ну… так сказали.
— Дела!
Денис сделал еще один глоток пива и спросил напрямую:
— Это ведь не ты устроил, Слава?
— Я?! — Возмущению моему не было предела. — С какой стати?
— Ну… — поморщился Селин. — Тебе, говорят, недавно колеса спустили. Мог на нас подумать.
— А это вы?
— Нет, но ты мог подумать. Вдруг решил, будто это мы на тебя давим.
Я сделал вид, что обдумываю это утверждение, потом кивнул.
— Мог. Но асимметричные ответы — не мой конек. Для начала я бы проткнул тебе покрышки. Тебе и Гамлету. Дал бы понять, что послание до адресата дошло. Но бомба — это перебор. И ты же знаешь, впутывать Дружину — это не по мне.
— Вот я так и подумал, — кивнул Денис. — Дружина — это перебор.
Бомбу он перебором не посчитал.
— Сильно бар разнесли? — спросил я, желая поскорее закрыть скользкую тему.
— До девятого отремонтируем.
— К слову, о девятом! — прищелкнул я пальцами. — Пришлешь пару девчонок на раздачу? По стандартным расценкам.
— Пришлю, — пообещал Селин, допил пиво и соскочил со стула. — И, Слава, если тебе покажется, что кто-то на тебя давит, приходи — обсудим. Разумные люди всегда друг с другом договорятся.
— Заметано.
Денис направился на выход, но сразу обернулся и указал на пустой бокал.
— А пиво, кстати, не хуже того, что ты мне из бутылок наливаешь.
— Да что ты понимаешь! — возмутился я, но Селин уже вышел за дверь.
Я оттянул ворот рубахи и шумно выдохнул. Уж не знаю, так ли был убедителен, но, судя по всему, одной проблемой стало меньше. Призыв договариваться — это хорошо; гораздо лучше, чем когда оставляют на капоте патроны и спускают колеса.
Вытерев пот со лба, я достал из-под прилавка папку Смирнова, унес ее в подвал и запер в сейф. На карты даже не взглянул — в этом не было ровным счетом никакого смысла. В картах я ничего не понимал, в колдовских письменах понимал и того меньше. Впрочем, не проблема. Специалист на примете имелся, контрразведка кандидатуру согласовала. Теперь даже если захочет, отказаться не получится…
У меня — тоже.
Мысль эта отозвалась неприятной дрожью поджилок, но я заставил себя выкинуть ее из головы и успокоиться. Все уже решено, роли расписаны, и если актерам вместо бутафорского оружия вручили настоящие пистолеты, это проблемы актеров, а вовсе не режиссера и сценаристов. Придется выкручиваться самому.
Как и всегда, впрочем.
Только подумал об этом — распахнулась входная дверь, и в бар прошел Александр Ермолов, начальник погранслужбы.
— Привет, привет! — обрадовался я его визиту и предложил: — Ты отпусти пока водителя, пусть через пару часов подъезжает.
Ермолов развернулся и показал водителю руку с двумя выставленными вверх пальцами. Тот все понял правильно, завел двигатель и выехал с парковки перед баром.
— Все так серьезно? — с усмешкой поинтересовался Александр, когда я повел его в подвал.
— Сам на приватности настаивал, — проворчал я, отпирая дверь. — Располагайся! — отступил в сторону, включив свет.
Ермолов направился к столу, но сразу обернулся:
— А дегустационный сет? — напомнил он.
— Уверен? — засомневался я.
— Неси!
Я только покачал головой и отправился за пивом, пока возился в холодной комнате, Дима привел Гельмана.
— Привет, Артем! — поздоровался я с заместителем начальника Патруля, вытерев руки полотенцем. — Пиво будешь?
— Воздержусь.
— Тогда иди в подвал, дорогу знаешь.
На скорую руку я настрогал немудреную закуску, взял пиво и спустился вниз.
При моем появлении Артем и Александр замолчали. Перед каждым лежал собственный детектор подслушивающих устройств, но я по этому поводу шутить не стал, выставил поднос на стол и поспешно покинул подвал.
Меньше всего меня интересовали чужие тайны. И так уже впутан в чужие дела куда больше, чем хотелось. Как бы потом это не аукнулось в самый неподходящий момент. Да и своих проблем хватает…

Клондайк
8 мая, пятница

Смирнов сегодня с утра поехал в библиотеку искать формуляр убитого ученого, а я остался в магазине, потому как дел невпроворот. Обычный аврал после очередного «рейса», надо теперь все модернизировать, переделывать, снаряжать и заряжать. И Милу припахал, и даже Саня встал сегодня не позже десяти и тоже трудился в мастерской.
Мила, впрочем, все снаряжение патронов уже взяла на себя, и не только снаряжение, но и частично модификацию пуль. Так что я могу сконцентрироваться на работе с самим оружием. Она сложней и времени занимает больше.
К тому же появилась одна мысль, которую я хотел проверить. Американский карабин AR15 имеет алюминиевый ресивер, который почти начисто исключает возможность нанесения рун защиты от заклятий, блокирующих огнестрельное оружие. Сталь — отличный материал, но там в некоторой степени толщина критична. Лучше всего идет медь, латунь, бронза и иные производные от меди, но из них оружия не делают.
Да и не слишком-то AR15 с его легкими пулями калибра 5,56 тут нужен, откровенно говоря. Но это если не знать, что существует калибр 458 SOCOM, который создавался для американских сил специальных операций, специально для ближнего боя, когда пуля должна нести в себе чудовищную убойную силу. И главное, что, когда этот калибр разрабатывали, перед создателями стояла задача вписать новый боеприпас в габариты стандартных магазинов, а новый ствол, затворную группу и прочее — в габариты существующего upper receiver, то есть верхней части ствольной коробки.
Если проще: не надо выпускать новое оружие, достаточно лишь сделать его съемную часть другой, а все остальное подходит от старого. Здоровая идея, в общем. В магазин на тридцать можно впихнуть десять патронов, вот и вся фактическая разница, если не считать грохота и отдачи.
Как я уже не раз говорил, карабин от Rock River Arms у меня был, модель Elite Comp, но я его с самого начала определил как бесполезное для Приграничья оружие. Но тут недавно меня вдруг осенило, и я ввез один «аппер» изготовления той же компании под 0.458 SOCOM, который и нахлобучил вместо существующего.
Дальше встала задача как-то соединить магию и алюминий. С ударно-спусковым механизмом я попробовал действовать «в лоб», то есть прикрыть его с боков пластинками фосфатированной меди с нанесенными рунами. Пришлось чуть подточить флажок предохранителя изнутри, чтобы под него пластина подлезла, да просверлить по четыре маленьких отверстия с каждой стороны, чтобы пластину приклепать. Надеюсь, что на прочность это не повлияло. Впрочем, на lower reciever, то есть нижнюю часть ствольной коробки, нагрузки идут небольшие.
Труднее было с затворной группой. Верхняя часть ресивера — она сложной формы, пластиной со всех сторон не закроешь. Думал долго, прежде чем осенило: затворная рама, или «болт карриер», не просто стальная, но еще и в форме трубы, скрывает затвор внутри. И затвор стальной. И ствол.
Посоветовался с Саней, тот прикинул, посчитал, даже 3D-модель построил, после чего карандашиком наметил, куда руны наносить. Четыре на «карриер», одну на стебель затвора и две на казенник ствола. И вот эти самые руны я сейчас и наносил. Если сработает как планируем — у нас появится достаточно дальнобойное самозарядное оружие, уже вполне военного уровня.
Пули от «Барнз», весом в шестьсот, четыреста пять и триста гран, я уже подготовил заранее, превратив их в «обманки». Шестьсот гран — это почти тридцать девять грамм, удваиваем — и получаем, что в поле амулета прилетает почти что семьдесят восемь грамм, то есть ни один амулет не выдержит. Пули полегче тоже хоть куда, в виде «обманки» получаем больше пятидесяти двух грамм. Да и трехсотграновые с удвоенной массой дают почти сорок, то есть вполне достаточно.
Шестисотграновые — это «сабсоники», с дозвуковой скоростью, и для них у меня есть самый обычный, трубой, глушитель от «Bowers», то есть стрельба даже без всяких Саниных артефактов может быть тихой, как у того же «винтореза», только прилетит… ну я уже сказал сколько.
Примерно к обеду с рунами и пластинами я закончил, а Саня «активировал» в своей микроволновке по сотне «обманок» каждого веса. И дальше Мила быстро, минут за двадцать, снарядила патроны. Я поставил на «аппер» прицел «найтфорс» с переменной кратностью от одного до четырех, примерно выровнял его с прибором «холодной пристрелки», чтобы потом меньше патронов извести. Прицел надо будет со временем в «ауровизор» переделать, наверное. На прицел водрузил маленький «ред-дот» от «льюпольда», под названием «Дельта Пойнт». Это для совсем ближнего боя, случись такой.
— Съездим? — спросил я, поднимаясь из-за стола и упрятывая карабин в чехол. — Сань, ты блокиратор прихватил?
— У меня.
Бывшему чародею Братства добыть артефакт, блокирующий огнестрел, — дело нехитрое, он им давно озаботился. Так что мы хором снялись со своих насиженных мест, я выгнал из гаража «широкого», все загрузились — и поехали в сторону базы Патруля, на стрельбище.
Занятий тут пока не было, потому что стрельбище превратилось в нечто среднее между прудом и болотом, но все же сухой участок мы нашли, на сложенных в штабель деревянных поддонах. На стометровом рубеже висели гонги, так что необходимости пробираться к мишеням не было. Я лег прямо на доски, уложил карабин на мешок с песком, потом неторопливо пристрелял каждым патроном. К счастью, гонги были недавно покрашены и точки попадания легко фиксировались.
— Ну что, готов блокировать? — спросил я, вгоняя в приемник новый магазин.
— Давай пробовать. — Саня вытащил из сумки легкий деревянный шар, собранный из двух полусфер. Повернул рычажок, я услышал, как с треском разделилась сфера, даже почувствовал что-то, хоть и проблемы с чувствительностью. Руны на медной пластине засветились, то есть реакция пошла.
Сбросил затвор с задержки, прицелился в гонг, потянул спуск — бах, бах, бах.
— Работает! — Мила даже в ладоши захлопала, а Саня изобразил некий танец сидящего хиппи.
Работает. Если активированное в полуметре заклятие амулета отбито, то остальное точно отобьём. То есть у меня в руках вполне рабочий вариант оружия, по характеристикам куда серьезней того, что было раньше. Очень мне всегда не хватало или дальности, или самозарядности, или компактности и легкости, как в случае с моим «барретом».
Попробовал с магическим глушителем — работает. С обычным — тоже работает. Попросил Милу пострелять «сабсониками», сам отошел подальше — действительно, не громче «вала». Правда, при стрельбе сверхзвуковыми хлопки пули не глушились, далековато они «звуковой барьер переходили». Саня сказал, что надо фокусировать конус. Вот пусть и фокусирует.
Интересно, это у меня закупать будут? Но меньше чем тысяч за… шесть, наверное, я продавать не стану. Глушитель не включен. Могут и закупить, но немного, я думаю. Только силовикам, больше хрен кому. Просто не надо, незачем. Ну и нам самим. Но пока у меня один карабин, и он будет мой. Вот так.
В середине дня позвонил Смирнов, сказал, что работает в библиотеке. Мне почему-то вспомнилось, как про президента Ельцина говорили, что он «работает с документами», когда сей вождь не просыхал, и мне даже представился Смирнов, сидящий с пивом и стопкой самогонки в пабе у Хмеля, но образ быстро развеялся.
Потом почти сразу заехал Васильич. Забрал пять «браунингов», большую сумку патронов, а я буквально силой вынудил его позвонить на работу и договориться о том, чтобы меня там приняли сразу и без волокиты. Он повздыхал, затем позвонил, после чего сказал:
— Вот прямо щас и езжай, тебя ждут. Через проходную не лезь, чеши прямо в отдел по работе с населением, второй кабинет, там спроси Давида, он все быстро сделает. Сразу ехай, сегодня короткий день, предпраздничный.
— Понял, спасибо!
Тут времени терять нельзя, дают — бери, бьют — беги. Подхватился с места, кинулся в машину и погнал.
Красный проспект все же место удобное, до всего близко. Ну, не до всего, а до того, что обычно бывает нужно. Если в СЭС — это до Кривой и направо, а там совсем чуть-чуть. На улицах, кстати, к празднику готовятся, убирают сугробы в ускоренном порядке. А так снег почти полностью стаял, последние дни уже совсем теплые. На дорогах вообще не осталось, только грязь да ямы. Ну и трамвайные пути, по которым уже много лет никакие трамваи не катаются.
Так что насчет «погнал» я все же сильно выразился. В общем, еду себе помаленьку, попутно оглядываясь внимательно, на всякий случай.
Здание СЭС — бывшая жилая «свечка» из кирпича, я такие видел, обычно для местного руководства строились. Один подъезд, почему-то восемь, а не девять этажей, что странно. Территория вокруг заборчиком огорожена, за ним в рядок несколько «буханок», которые в Форте чуть ли не самый популярный транспорт. Все защитного цвета, с красной полосой, вроде обычных аварийных.
У здания пристройка, явно когда-то под магазин строили или сберкассу, на ней табличка с надписью «Прием населения». Это чтобы в проходную посторонние не шли, секретность в тутошней СЭС выше, чем у кого угодно. Странно, да? Но вот все магические силовые линии в городе тоже предмет работы СЭС, так что делайте выводы.
Вахтер в «бронебудке» сидел и на входе в пристройку, и просканировали меня всерьез. Пистолет при этом особо не взволновал, особенно после того как я разрешение предъявил. Турникет щелкнул и пропустил меня внутрь, в вестибюль с когда-то большими окнами, которые теперь были частично заложены кирпичом и превратились в совсем небольшие. Из-за этого тут царил полумрак, в котором даже таблички на дверях трудно было прочитать.
В приемной было пусто, к моему удивлению. Из-за завтрашнего праздника? Может быть. Так, мне во вторую комнату…
В комнате было четыре стола и два человека, мужчина и женщина. Женщина лет под пятьдесят, в теплой безрукавке и с каким-то деревянным амулетом на шее, прямо поверх одежды, и молодой парень, темноволосый, с густой щетиной. Я почему-то ожидал увидеть еврея, ориентируясь по имени, но парень был грузином, тут не спутаешь.
— Давид? — спросил я. — Вас должны были предупредить…
— Предупредили, — сразу кивнул он. — Садитесь, что у вас?
— Заключение СЭС по участку в области.
— Да? — Он вроде как чуть удивился. — Это нетрудно. Вообще непонятно, зачем с этим к нам ходить, если честно. Мы же сами все равно никаких замеров не делаем, берем информацию от Патруля, вот пусть бы они и выдавали, вместе с землемерным актом.
— Может, они просто на себя ответственность по заключению не берут?
— Да чего тут сложного? — Давид взял от меня бумажку из «Форт-Регистра», положил перед собой на стол и бодро застучал по клавишам. — Уровень излучения не выше, чем в среднем, выбросы тварей… кстати, там был «колодец», совсем недавно…
— Я знаю, мы его и ликвидировали.
— Да? Вы в Патруле?
— В резерве.
— Понял, — кивнул он. — Тогда место и понравилось?
— Примерно.
— То есть все риски осознаете и все такое? — уточнил он, не отрываясь от экрана.
— Конечно.
Сидел я боком к столу женщины с амулетом, которая сейчас углубилась в изучение какой-то таблицы на экране. На стене за ее столом висело несколько фотографий в рамках, и одна вдруг привлекла мое внимание. Пригляделся.
Ну да, это Мила. Мила, рядом эта женщина из-за соседнего стола, трое мужчин, двое постарше, один молодой, в толстых очках. Стоят рядком, улыбаются, такое привычное фото с корпоратива.
— Простите, — обратился я к женщине, — здесь на фото моя девушка. — Я показал на фотографию. — Вы знакомы?
— Мила-то? — сразу сообразила она. — Немного. Она с Панфиловым дружила, царство ему небесное, а он здесь за стеной работал, в первом кабинете. А вы Николай, так?
— И меня знаете? — удивился я.
— Как-то Милу на улице встретила, разговорились. Так не встречались. А Сашку жалко, — вздохнула она, — хоть бы поймали тех скотов.
— Почти поймали, — чуть изогнул я правду. — Убитыми нашли.
— Ну хоть так.
— А что у вас в соседнем кабинете?
— Опрос вновь прибывших. Вы же не местный, нет?
— Меня провели сюда.
К чему это сказано: если человек случайно проваливается, его потом выспрашивают, как и что, где да когда. А если как я, вместе с кондуктором, то вроде как и расспрашивать нечего, вот сюда и не вызывают.
— Так Панфилов на опросе сидел, что ли?
— Он базу данных вел, опрашивали другие. Вон, на фото, Сергеев и Сан Саныч. — Она ткнула карандашом в обоих мужиков постарше. — А фото у Милы в кафе сделали, на мой юбилей.

Общительную тетку звали Аллой Вадимовной. Я даже предложил ее подвезти, но оказалось, что живет она через дорогу. Да и не знаю я, о чем бы я ее расспрашивал, собственно говоря, но вот тот факт, что Панфилов в СЭС вел базу данных по провалившимся, — это было новостью. Не уверен, что важной, но как-то раньше это все не проскакивало. Работал в СЭС — да и все, как-то не вдавались в подробности.
Зато подвез Давида, который жил на Красном, как раз напротив поворота на Поляну, и ради такого дела он мне еще и копии заключения сделал, заверив печатью. Правда, Давид работал в СЭС меньше года, сам из «попаданцев» вроде меня и Панфилова никогда не встречал. Так что ничего полезного от него я не узнал.
Но вообще возникает вопрос: как Панфилов пришел к мысли о создании своей теории? С чего все началось? Не может быть, чтобы вот просто так — я, мол, геолог, поэтому займусь геологией ради хобби. Что-то должно было натолкнуть на эту идею. А у него база данных по провалившимся…
И что в этой базе? Что в нее входит? Черт, а я и не знаю.
Мила. Милу должны были опрашивать, она сама провалилась, не как мы с Дмитрием. Она должна помнить, о чем беседа была.
Высадив Давида, я развернулся прямо посреди улицы и покатил назад, к магазину.

Сани не было, куда-то свалил, а вот Мила, к восхищению моему, совершенно оккупировала рабочее место в подвале, а лоток возле станка для снаряжения был полон блестящих патронов сорок пятого калибра. Более того, она поприветствовала меня словами:
— Явился, бездельник?
— Скорее прибыл, — поправил я ее, стаскивая куртку. — Ты мне вот что скажи: ты когда сюда провалилась, собеседование в пристроечке к СЭС проходила?
— Конечно, а что?
— Панфилова ты там встретила?
— Я его видела тогда, он в той же комнате сидел, но мы не разговаривали. Меня другой дядечка опрашивал, такой… — она изобразила что-то руками над головой, — с лысиной и бородкой.
— И о чем расспрашивали?
— О чем? — Она задумалась, откинувшись в кресле и закинув руки за голову. — О чем… да ни о чем особенном. Где провалилась конкретно, в каком месте вышла, как шла, как себя чувствовала, что делала перед этим, что было с собой… вообще ничего интересного.
— И где ты провалилась конкретно?
— Под Новгородом. У шоссе. Отошла от машины в кустики. Зачем отошла — надо говорить?
— А в каком месте?
— В Псков ехала, возле деревни Сольцы.
— А здесь где появилась?
— Почти у КПП на границе с Северореченском. Прямо в лесу. Пришла в себя, огляделась, увидела домик, почуяла, что дымом пахнет, — и пошла. До них метров триста всего было.
— Повезло, — удивился я.
— Конечно, повезло.
Тут ведь много куда попасть можно. Немало нежити бродячей получается из таких вот провалившихся, которых, например, закинуло куда-то зимой посреди леса, у границы с Севером. Вот ведь радость, верно? Без всего в таком месте оказаться.
— Так, давай глянем. — Я открыл сейф и вытащил оттуда копию кальки с номерами, совмещенную с картой. — Вот КПП, смотри. — Я ткнул пальцем в условный знак. — Где ты выпала?
— Блин, у меня географический кретинизм, я в картах не понимаю ничего, — разозлилась Мила.
— Ну ты как шла, граница где была, справа или слева?
— Какой рукой я пишу? — Мила подняла правую. — Справа была граница.
— Метров триста?
— Не знаю, наверное. Я заставу сквозь деревья увидела.
Я, прикинув, поставил карандашом точку.
Кодировка… Квадрат… карта большая, склейка, так что у нас все трехзначное, и вертикаль, и горизонталь…
Опа!
Только последняя цифра не попадает в квадрат, но это понятно, потому что… потому что она взята «по улитке»… ну да, раз, два, три, четыре, пять… ну да, вот же примерно.
Семь последних цифр. И еще семь… что за семь? Еще квадрат с «улиткой»? Откуда? Я схватился за чарофон и начал активно вызывать Смирнова. Тот долго не отвечал и откликнулся лишь тогда, когда я собирался отключиться.
— Але?
— Покойный атласы какие-нибудь брал в библиотеке? — без всяких приветствий шарахнул я вопросом. — Большой земли в смысле.
— Брал, а что? — тут же ответил Смирнов. — Два атласа.
— Надо бы проверить кое-что. Новгородская область, деревня Сольцы. Соль-цы, — повторил я по слогам.
— И что в той деревне?
— Надо глянуть, кодировка нанесена на страницу или нет. Вы еще там?
— Там, там, — чуть ворчливо пробормотал Смирнов. — И атласы у меня. Жди, виси на трубе.
Я услышал, как он положил трубку на стол. Послышалась возня, потом зашелестела бумага. Шелестела долго, затем я опять слышал, как что-то перекладывали, потом опять шуршание страниц. Затем трубка загремела, и шуршание сменилось голосом Смирнова:
— Нашел страницу с кодировкой. От руки сделана, в атласе автодорог, карандашиком.
— Номер страницы какой?
— Сорок шесть.
Сорок шесть! Первые две цифры!
— И что в квадрате четырнадцать — ноль девять?
— Это восточней деревни Сольцы. И подписано «Мила».
Ну да, это он не удержался, все же влюблен был, наверное, вот и отметил. А как с другими?
Тогда восьмерка — это опять «улитка»!
— Я сейчас назову несколько страниц, а вы проверьте, есть ли на них кодировка, хорошо?
— Хреначь! — решительно заявил Смирнов. — Бутылку только проставишь потом за труды.
— Хорошо, — не стал я спорить, хотя труды вроде как больше мои получились. — Четырнадцать, — наугад выбрал я цифры из первой попавшейся записи.
Шуршание, затем ответ:
— Есть кодировка. Еще?
— Сорок… восемь.
— Жди.
Перелистываются страницы.
— Есть кодировка.
— Петрович, — я взял паузу для драматизма, — этот атлас надо оттуда унести. Как угодно. Именно этот экземпляр.
— Пф-ф, — выдохнул он. — Попробую. Поговорю. Две бутылки тогда с тебя.
— Deal.
— Чего?
— Договорились. Даже три проставлю, только атлас унесите.
Пока запас есть, можно позволить себе быть расточительным.
— Ну жди, я перезвоню.
На этом Смирнов отключился.
Так, и если я прав, то что это даст? А даст это пока то, что покойный в своем геологическом исследовании интересовался «маршрутами провалов», кто откуда и куда попал. Ну и что это значит?
А хрен его знает. По кальке… у него в близких точках… вот тут интересно, я еще раньше внимание на это обратил: в некоторых местах все идет вразброс, никакой системы, хоть числа выписаны рядом, а местами они почти совпадают… Вот где Мила выпала — там никакой системы, вообще. А-а… гм… а вот у угольного карьера масса почти одинаковых значений.
Тогда что это значит? Что месторождения как-то на себя притягивают людей с определенных точек?
Хм… Ну, может быть. А это-то что дает? И вот тут скажу честно — хрен его знает. Но что-то должно давать.
— Ну? — вдруг требовательно спросила Мила. — Что вы там нашли? Куда я провалилась?
— По адресу ты провалилась, куда и надо. А что нашли — черт его знает. Посмотрим. Но что-то точно нашли. Наверняка. Ладно, поработаю сколько успею.
— До чего успеешь?
— До Смирнова.
— То есть опять сегодня пить? — вздохнула она.
В общем-то Мила угадала. Смирнов перезвонил через полчаса, сказал, что взял атлас под честное слово. Так что мне осталось лишь лезть в ящик с завезенным алкоголем и отсчитывать три бутылки, как и обещал. Потом я спросил ее:
— Пойдешь?
Мила глубоко задумалась, затем кивнула, добавив:
— Только пить не буду. Почти.
И на этом мы засобирались.
Хмель был у себя. Он вообще старался из паба и из дома не выходить, что и логично вообще-то. Слава, может, и в баре бы не хозяйствовал, если бы не завтрашний праздник. Так что застали мы его за стойкой, правда, сидящим за ней и пытающимся что-то починить в пивном насосе. Разливал пиво все же Иван.
Народу было много. День предпраздничный, работу уже все закончили, так что наплыв. Свободных столов не было, и за стойкой нашелся всего один свободный стул, для Милы. Было шумно, гамно, как обычно перед праздниками и бывает, насколько я уже успел заметить. Но в общем я такую атмосферу люблю и праздновать завтра собираюсь вместе со всеми. И никаких других планов не имею. Так что у нас завтра будет как всегда — соберемся в подвальчике, поужинаем и выпьем. Уже традиция, можно сказать.
— Сейчас Смирнов подъедет, — известил я Хмеля, когда тот вынырнул из-за стойки.
Заодно я протянул ему пакет с тремя бутылками, и он спрятал его за стойкой.
— Кто же сомневался, — усмехнулся он. — Или повод появился?
— Похоже на то, но точней пока не скажу. Внизу сесть сможем?
— Я там убирать собирался… хотя ладно, с утра уберусь. Прямо сейчас пойдете?
— Как ужин готов будет. Что у тебя сегодня?
— Охотничьи колбаски возьмите.
— Давай колбаски, — ответила за меня Мила.
— Кстати, Слав, по офису Лысого что-то решил?
— Адрес продавца выясняем пока, — усмехнулся он. — Надо общаться, надо разговаривать. Но идея хорошая, я там специально проехал, осмотрелся. Бар встанет как всегда там был. Налить?
— Наливай, конечно. Давно пора.
— Да, Беленький заходил, сказал, что одну машину в понедельник забрать хотят, если скинешь немного.
— Это он в свою пользу скинуть хочет, Семен себя не забудет, — засмеялся я. — Позвоню ему завтра.
Смирнов появился минут через пятнадцать. Под мышкой у него был большой плоский бумажный сверток, вид довольный. Он сразу же накатил рюмку в баре, попросил ужин и заодно поинтересовался судьбой обещанных бутылок. Хмель вытащил пакет и выставил его на стол. Против ожиданий, Петрович проверять его не стал, а лишь сказал скромно:
— Ну пусть пока там постоит.
Ну и затем все разом двинули вниз. Карту-кальку растянули на стене, атлас же Смирнов распаковал и выложил на стол, подвинув тарелки и бокалы. Потом решительно приложился к кружке, куда Хмель успел налить пива, вытер губы салфеткой и сказал мне:
— Давай мне страницу и координаты от Лудина, от нефтянки. Проверить хочу кое-что. Пока ехал сюда, мысль одна пришла.
Я выбрал наугад один номер из кучки выписанных и продиктовал первую его часть, со страницей в атласе и координатами на ней. Смирнов начал быстро листать, явно ничего не нашел. Хмыкнул, покачал головой, но обескураженным не выглядел, лишь сказал:
— Во-от… как я и думал. Теперь давай смотри на Рудный, медные шахты. Давай цифирь.
Я опять продиктовал номера. Смирнов принялся листать, нашел нужную страницу, хмыкнул уже довольно.
— Во-от, — протянул он вновь. — А народец туда сыпался сплошь из Сибири, из Хакасии. Про город Сорск слышал? Нет? Ну откуда тебе… А там медное месторождение, медно-молибденовое, я там даже в командировках бывал, на доразведке. Так, давай угольный карьер на границе.
Я «дал». Опять перелистывание страниц, опять удовлетворенный вид.
— А тут у нас вообще угольные края. Междуреченск, Мыски — сплошной уголь, понял?
— В смысле? — уточнил я. — То есть если цифры друг на друга похожи в одном месте на карте Приграничья…
— То высока вероятность того, что люди сыпались туда из одного же места с Большой Земли, — закончил за меня Смирнов. — Теперь честно скажи: у вас дыра на Аляску далеко от Лудина?
— Не очень, — не стал я запираться. — Но и не так чтобы близко.
— Так и на Аляске не так чтобы одно месторождение нефти. Верно? Давай вспоминай, где у нас цветом дуги выделены были, и проверь, как там цифры.
В комнате висела мертвая тишина, Хмель с Милой даже не дышали, кажется. Я почесал в затылке, пытаясь вспомнить самую многообещающую точку из тех, что я раскрашивал, затем ткнул пальцем в пространство между Южными болотами и дорогой.
— Здесь. Пятьдесят шестая страница, квадрат…
— Погоди, долистаю, — прервал меня Смирнов. — Да и не надо мне квадрата. Зимнебережное кимберлитовое поле, двадцать процентов российских алмазов. Понял?
Тут все хором выдохнули. Алмазы — это уже серьезно. Алмаз тут не только за драгоценность, он самый могучий магический аккумулятор и конденсатор. С алмазом самые крутые амулеты делаются. И стоят алмазы здесь дорого. Их, кстати, где-то на Севере находят, про это я слышал. Не там ли ищут? Места вообще-то там стремные, очень стремные, для одиночки так и вовсе гиблые.
— Давай еще что-нибудь, — сказал Смирнов. — Чтобы окончательно убедиться. В другом месте.
В другом, в другом… на территории Туманного что-то было, как раз у старой железки. Перескочил туда, продиктовал цифры. Смирнов взялся за атлас, полистал, сказал:
— Поселок Советский, возле Воркуты. Поняли, нет?
— Нет, — честно ответил за всех Хмель.
— Юнъягинский угольный разрез. Уголь.
Опять пауза на переваривание информации. Затем заговорил уже я:
— Значит, так, уважаемые господа концессионеры. Никому об этом ни слова. Вообще никому. Ни Платону, ни Сане, ни Ивану. Чтобы риск утечки свести к минимуму, потому что за эту карту нас закопают не моргнув глазом. Вы это понимаете, надеюсь?
— Ну не дурней тебя будем, — солидно ответил Смирнов. — Это не пулю расписать. Скажи, что с этим будем делать?
— Мы это сдадим Линеву. Под роспись. В обмен на.
— На что?
— К завтрашнему утру надо решить. Согласны?
Все переглянулись, затем кивнули.
— Отлично. — Я покосился на совершенно остывшие колбаски с картошкой, к которым так до сих пор и не притронулся. — Дайте доесть, и садимся изучать карту. Выписываем координаты, отмечаем все на кальке, а с утра я встречаюсь с Линевым.

Клондайк
9 мая, суббота. День Победы

Сидели вчера мы еще часа три. Нашли полиметаллическое месторождение, гематитное, бокситы и два места, о которых не смогли выяснить ничего. Смирнов сказал, что надо еще геологический атлас искать в библиотеке, так он не помнит.
Затем я вспомнил про староверов, что живут ниже по Светлой. Ведь по всему выходит, что они тоже компактно откуда-то валились, потому что статистика не дает особо провалившихся из тех мест. То есть неплохо бы выяснить, откуда они падали. Откуда-то из Сибири, но Сибирь — ой большая… и где возникали. Кстати, это не повод устроить экспедицию к озеру? Замеры там сделать, с местными поговорить… если они говорить станут. Ну хоть на пару-то вопросов ответят? А то хрен им, а не лодочные моторы в общем-то.
Когда Смирнов уехал, а мы с Милой вернулись домой, я с картой уже не расставался, на ночь положил в тумбочку у кровати рядом с оружием, а с утра сам не повез ее никуда, а позвонил Линеву.
— Заехать можете? Лучше с охраной.
— Что-то серьезное? — Он явно забеспокоился.
— Скорее важное. У меня есть для вас очень, очень ценная информация.
— Я через тридцать минут у вас буду, — не стал он выспрашивать дальше и отключился.
Ну да, побоялся. Лучше тут отдам. У меня в руках, считай, золотой ключик сейчас. Поэтому я просто взял свою переделанную AR15, то есть «арку», поднялся в магазин и сел за прилавок, с кружкой утреннего чая в руках. Тут и через окна гляжу, и через камеру, увижу, как подъедет. Магазин закрыт в честь праздничка. Димки нет. Саня, как я слышал, под утро вернулся, дрыхнет еще, Мила тоже пока не проснулась. Так что один.
К удивлению моему, Линев подъехал не на привычном черном «Патриоте», а на серебристом «Ландкрузере», хоть и с двумя охранниками. В камеру было видно, как он направился к двери магазина, так что я пошел открывать, не дожидаясь звонка. Скинул крюк, сдвинул засов, щелкнул замком. Защита заранее была отключена.
Линев вошел, протягивая руку для пожатия.
— С праздником, к слову, — сказал он сразу.
— Взаимно. — Я запер дверь за ним и жестом пригласил спуститься в подвал.
— Это что? — Он с любопытством посмотрел на «арку», которую я прихватил с собой.
— Новое оружие. Но дорогое получается, очень. Экспериментальный экземпляр пока.
Мы спустились по лестнице, оказавшись в подвале.
— Нравится мне здесь у вас. — Линев стащил куртку и подошел к вешалке. — Эдакая игровая комната для больших мальчиков.
— Она и есть, согласен. Чаю? Кофе?
— Давайте чаю. — Он плюхнулся в кресло, вытянув длинные ноги в начищенных ботинках.
Пижонит, как всегда. Только Линева вижу одетым подобным образом при любых обстоятельствах. Сам я практичность предпочитаю.
— Так что случилось?
— Карту мы разгадали, — сказал я, включая чайник на магическом подогревателе. — И получилось у нас такое, что… в общем, ключ к власти и богатству в этой карте, так сказать, упрятан. Если сбиваться на патетику. И эта карта должна быть самым секретным документом в Форте. Сумеете обеспечить? — спросил я уже чуть с усмешкой.
— Думаю, что сумеем, — вполне серьезно кивнул он. — Попробую угадать: всякие полезные ископаемые?
— Именно.
— Нефть есть?
— Нефти не нашли, но должен быть уголь, в больших количествах. На территории Туманного.
— Туманного? — Илья чуть поморщился.
Ну да, Братство. Но не уверен, что это плохо, может, даже и хорошо, если смотреть как на «большую картину».
— Туманного. И главное — недалеко от железной дороги. Она же цела, верно?
— Я думаю, что да, цела. — Он потер лицо ладонями, словно пытаясь согнать сон. — Вообще был даже специальный закон, что дорогу беречь. Надеялись когда-нибудь запустить. Болот под ней нет, грунты твердые, до сих пор проверяют иногда.
— Тогда вы Город с его углем стряхиваете с хвоста сразу. Смирнов считает, что там будет открытая добыча, разрезом. Представляете, что это будет для Форта? Да и бензин из угля делать можно.
Я развернул карту на верстаке, показал предполагаемое место.
— Вот здесь уголь должен быть. Много.
— А остальные точки? — Он показал на сделанные мной пометки.
— Разное. Бокситы, металлы. Алмазы вот здесь могут быть, — обвел я пальцем район.
— Это к Гимназии, пусть занимаются, — сказал он сразу. — Это все?
— Не думаю. Это где успели замерить и где покойный успел собрать информацию. Главное — мы принцип поняли, можно искать дальше. Уверен, что это далеко не все.
— Да тут и одного угля бы хватило. — Линев поднялся из кресла и подошел к столу. — Прямо вагонами, а… Прямо в Форт. Все верно, это почти бесценная, по нашим масштабам, информация. Что взамен? — повернулся он ко мне.
Ну вот такой подход мне нравится, даже намекать не надо.
— Тут кому что. — Я достал из тумбочки чистые кружки и поставил у чайника. — У всех свои пожелания. Вам ведь придется некую «Форт-Геологию» учреждать, верно?
— Скорей всего, — пожал он плечами. — Не я решаю, но думаю, что да, это логично.
— Вот Смирнов претендовал бы возглавить.
— Обещать не могу, понятное дело, но с этим выйду на главу администрации, согласен.
Уже «глава администрации», прогрессируем в сторону нормальности. Что не может не радовать.
— Я купил карьер на Силикатке, с кварцевым песком, и там неподалеку есть глины.
— И?
— Мне нужен кредит. И оборудование для кирпичного заводика.
Линев пожал плечами, затем сказал:
— Я даже не уверен, что моя помощь тут нужна, есть же программы развития бизнеса и все прочее.
— Нужна. К кирпичу и плитке нужен еще и рынок.
— Городские заказы?
Эта идея явно восторга не вызвала. Если бы я просил именно этого, то он, согласившись, полез бы на чужую территорию — Торгового Союза, скорей всего.
— Нет, — успокоил я его. — Прямо за нашим домом четыре квартала таких же кирпичных особняков.
— Территория Лиги, — сразу же напомнил он.
— Я знаю. Но они ее не используют. А у меня есть проект на них. Сделать здесь дорогой район. Малоэтажная застройка, таунхаусы, рядом Красный проспект, до Поляны недалеко — продадим без проблем. И кирпич пригодится.
— Хм. — Он сложил руки на груди и сильно задумался. — Мне самому это не решить, придется договариваться. В том числе и с Лигой. Что от вас взамен в таком случае?
— Пятьдесят процентов.
— Не знаю, хватит ли… на всех.
— Инвестируйте деньги — и предложу семьдесят. — Я начал лить кипяток через ситечко с чаем. — Если я беру кредит, то финансовые риски на мне. А вы лишь участвуете в прибылях. И городу лучше: зачем в руинах нечисть разводить? Все станет благообразным, подконтрольным, чистое благополучие.
— Насчет этого никто не спорит. — Линев задумался еще глубже. — Никто не спорит. Гм, я так ничего не могу решить. И с Лигой пока никто ни о чем не договорится.
— Я так понимаю, что все течет, все изменяется. Сегодня не договорится, а потом, глядишь, и получится.
Вот как-то не сомневаюсь я в том, что скоро это получаться начнет.
— У вас к торговому району прилегают развалины. Здесь вечером проходить страшно.
— Да я все понимаю, Лига тут тоже как собака на сене. — Линев раздраженно махнул рукой. — Сколько там зданий?
— Пятнадцать. Можно сделать двадцать восемь квартир и спорт-клуб, например. Для начала.
Он заинтересовался, я это вижу. Как я и рассчитывал. Это не только оплата за карту, но и ему прямой интерес. И я не слишком много прошу на самом деле, он тоже это понимает.
— Юрлицо уже есть под эту работу?
— Пока нет. Нет согласия — нет и фирмы. Зачем плодить сущности?
— Ну да. — Его взгляд снова остановился на «арке». — Сколько она будет стоить?
— С оптикой, но без глушителя — под шесть тысяч долларов получается. Или даже больше, в зависимости от опций.
— Это к ней патрон? — Он вытащил из лежащего на столе снаряженного магазина солидную «бульку».
— К ней.
— По амулетам?
— Как дробовик будет. Но баллистика намного лучше, эффективная дальность и кучность в разы возрастают. И можно с глушителем использовать.
— Мы подумаем, может, закажем все же десяток, для спецов, — сказал он задумчиво. — Я все понял, в общем, — резко сменил он тему. — Я за выходные поговорю с кем надо. Потом устроим встречу. Проект интересный, городу бы подошел.
— А по кредиту на кирпичный завод? — уточнил я.
— Пробью. Тут могу сказать сразу — пробью, будет кредит, и оборудование закинем. Давайте ТЭО и бизнес-план, я сам занесу куда нужно. — Он взял кружку со стола. — Сахар есть?
— Да, конечно. — Я полез в тумбочку. — Просто сам без сахара пью, вот и не достаю.

Линев уехал, причем не в сторону их территории, а куда-то в другом направлении, они развернулись прямо от тротуара. Надеюсь, что он прямо к Перову, главе администрации рванул, мои проблемы решать. Ну помечтаю, что, нельзя?
Но при этом камень с души свалился — горячую информацию я передал в надлежащие руки, пусть теперь другая голова болит. Все равно нам с этого прямой пользы не было бы. Алмазы искать никто не полезет, бокситы нам не нужны, угольный разрез не потянем, да и вышибут, а вот так — в самый раз.
Так, ладно, на праздник мы вечером собираемся, день сегодня выходной, а до обеда еще далеко. А некоторым, таким как Мила, например, даже и до завтрака, насколько я могу судить по отсутствию активности. И вот пройдусь я, пожалуй, до брошенных домов. Проект так проект, огляжусь чуть подробней.
Натянул куртку, привычно проверил магазин и наличие патрона в стволе «кимбера», запасные магазины, амулеты и прочее, поднялся на первый этаж и вышел через парадный выход, не забыв за собой включить сигнализацию. Осторожность при нашей жизни — она прежде всего.
Снег на улице, считай, совсем исчез, хотя ручьи вдоль выщербленных тротуаров еще бегут. Кстати, если плитку начнем штамповать, то перед магазином и баром тротуар в первую очередь выложим, а то как-то не соответствует имидж приличного места дырявому асфальту.
Проехавший по улице развозной «бычок» сбросил скорость, чтобы не забрызгать меня водой из лужи, я кивнул ему благодарно, уже вслед, так что водитель мою благодарность разве что в зеркало разглядел. Сегодня как-то уже совсем тепло, словно на праздник весна решила окончательно, что зима взяла и смылась из Форта до своего времени — до октября так примерно.
Паб еще закрыт, так что и на крыльце никто не топчется. Перед домом ни одной машины. Со стороны Павших музыка слышна, марши военные, и где-то там над площадью иллюзией развевалась георгиевская лента. Даже отсюда ее прекрасно видно. Кстати, если Хмелю удастся помещение Лысого заполучить, там есть смысл вывеску-иллюзию завести, поярче, чтобы прямо с Южного бульвара разглядеть можно было.
На Сиреневой, на противоположной стороне, у забора, еще оставалась полоса грязного снега, но было понятно, что жизни ей с пару дней осталось. А асфальт тротуарный тут как бы даже не получше, чем на Красном, — ходят здесь меньше. Почти даже и не ходят, если точней. Сиреневая конкретно никуда не ведет, если топать по ней до конца, то упрешься в Т-образный перекресток. А если дальше лезть через заброшенные дворики, то попадешь к городской стене, куда просто так никому и не надо.
Слева наш забор, дальше ворота каретного сарая, потом еще кусок забора — и поворот налево, там проулочек отделяет наш двор от следующего. По этому проулку мы из задних ворот и выезжаем обычно. А дальше торцом в эту сторону два кирпичных особняка, «спиной» друг к другу, за каждым по небольшому дворику — самое то, что надо.
Кстати, вот вопрос: а есть смысл их пополам делить или прямо продавать как большие городские особняки? Тогда сюда городская «элита», прости, Господи, за такое слово, переселиться может… Нет, лучше делить, нам для заселения района больше людей желательно. И опять же можно выкупить две квартиры и объединить, коль совсем припрет.
Кирпичный цоколь забора вполне уцелел, а вот решетки давно сняли. Но это можно легко и новые сделать, не проблема, много где заказать можно. Калитки тоже нет, но воротные столбы целы. Тут вообще все постройки хорошо сохраняются. Климат больно простой, без оттепелей, так что циклов замерзания в году мало. Даже если и есть где трещина, разрушается кирпич все равно очень медленно.
Двор особнячка завален всяким хламом, но хорошо хоть помои сюда никто не вывозил, только бытовой мусор. Деревяшки какие-то, проржавелое ведро, битый шифер, желтая рваная бумага. Но вони нет, даже весной, что очень радует. Хоть и не знаю, что в тех домах, которые дальше по улице, будет.
Крылечко, перила тоже кто-то снял с него, козырек над подъездом отржавел и отвалился. Но опять же не критично. Дверь вот старая разбухла и заклинила в полузакрытом положении. Пришлось приналечь. Сначала ручку оторвал и чуть с крыльца не скатился, потом уже за край самой двери взялся. Дернул несколько раз, она со скрежетом подалась.
Тоже какая-то контора тут была. Развалившаяся мебель, ряд стульев в коридоре. Никому не понадобились, никто не унес. Грязно, да, но при этом даже старый паркет нельзя сказать, что сохранился, но и не сгнил все же до конца. Интересно, что тут было раньше? Таблички у входа не осталось.
Что за звук? Мяв какой-то… ну да, мяв, с чем его спутаешь…
Это из того вон кабинета… кажется. Мявкнуло и затихло.
Стараясь идти потише, перекатываясь на внешней стороне ступни, сделал несколько шагов в сторону двери, заглянул в комнату.
Тихо.
Нет, не тихо, опять мявкнуло. Откуда?
Зашел в комнату, присел, оглядываясь.
Шкаф. Из-под шкафа это.
Плюнув на чистоту штанов, упал на колени, оперся на руки. Посветил под шкаф «шурфайром». В ярком свете отразились глаза. И смутно-полосатая куча меха.
— Э-эй, — как можно ласковей пробормотал я. — Ты что тут делаешь? Ты один, а, котей?
Кошек в Форте мало, очень мало. Их и на еду могут поймать, и всякой мелкой нечисти, которая здесь все же бывает, они попадаются. Я за все время, что живу здесь, бездомных почти и не видел.
— Вылезай, иди сюда. — Я протянул руку к кошке, но она подалась назад, стараясь вжаться в стену. — Нет, так не пойдет, ты меня сам звал. Или звала. Так что не кобенься давай, вылезай оттуда.
Не идет. Таращится, но боится явно.
Обругав боязливого кота, или кошку, я лег на живот на грязный пол, придвинулся как можно ближе.
— Тихо, тихо, сиди на месте, — шептал я, медленно вытягивая руку.
Кот, или кошка, вдруг решил в последний момент сбежать, как-то неловко рванул с места, но я успел схватить его, или ее, за заднюю лапу. Зверь в перепугу замяукал отчаянно и, кажется, даже от боли, но я, невзирая на сопротивление, подтащил его к себе, схватил второй рукой, откатился в сторону и неловко, без рук, поднялся на ноги. А затем, перевернув лапами кверху, прижал к себе.
Зверь замер, хоть и отчаянно боялся.
— Тихо, тихо, все, считай, что ты лотерейный билет вытащил, — вновь успокаивающе забормотал я. — Закончилась твоя жизнь бродячая, дурак… иди дурында… кто ты там?
Оттянул чуток хвост, глянул, кивнул.
— Дурак, значит.
Полосатый такой котик, явно молодой, осеннего, наверно, помета. Пушистый, но не слишком, с примесью сибирского, как мне кажется. А с другой стороны, обычный дворовый полосатик в нем проглядывает. Как и выжил-то, интересно, как зиму протянул?
— А это что у тебя?
На левой передней лапе… да там ожог в половину лапы… и не просто ожог, а от жгучей плесени. Кот не просто так мяукал, а от боли. И, похоже, он лапу даже не вылизывал, понял, что это для него вовсе смерть.
— А ну давай домой! — объявил я и рванул вместе с котом на выход.
Ветеринар. Есть же ветеринары в Форте, так? Тут же и лошади, и собаки все же случаются, не может не быть ветеринара. И праздник сегодня, как назло. Как всегда бывает: зуб заболит — так в пятницу вечером. Кот лапу обожжет — так в праздник.
Выбежал из-за поворота на Красный так, что какая-то тетка едва отскочить успела. Бегом к двери магазина… где ключи… вот они… только бы зверь сейчас вырываться не начал, вон он как дрожит.
Есть, открыл, влетел внутрь, закрыв за собой. Куда? Наверх или вниз? Пока вниз, там проще будет, и там и вода, и столы удобные, и аптечка.
Сбежал по лестнице, зажег свет в подвале, бегом к пустому верстаку.
Так, стоп, сначала дверь закрыть, чтобы кот не убежал, если вырываться начнет. Вот так, наглухо.
— Не боись, котярский, у меня тут аптечка есть, — я открыл шкаф и сдернул с полки сумку с ручкой, — а в ней от ожогов плесенью… думаю, что оно и для котов, и для людей.
Переместил слегка трепыхающегося кота под мышку, открыл сумку, нашел пластиковый флакончик-брызгалку и несколько марлевых тампонов. Кота на спину на верстак, он тут же, понятное дело, решил вырваться, полоснул меня когтями задних лап по рукаву и перчатке, но до кожи не добрался. Хорошая привычка перчатки носить, когда лезешь в незнакомое место.
Перехватил обожженную лапу выше ожога, не скупясь полил ее из флакона. Кот отчаянно замяукал, завырывался, я выронил флакон, потому что удержать зверя одной рукой было нереально, но с удовлетворением отметил, что чуть желтоватая, похожая на разбавленное оливковое масло жидкость, пахнущая чем-то вроде ромашки, покрыла весь ожог.
Кот вдруг обмяк, хоть и смотрел на меня испуганными глазами, а уши прижал к голове.
— Ага, легче стало? — спросил я. — Так и должно быть. Ты, похоже, совсем недавно влез, да? Сейчас отпустит, сейчас, не боись. И вообще, меня не боись, я не страшный.
Так, что я еще могу сделать? Бинтовать теперь только, но ведь он, гад, наверняка бинты обрывать начнет… ну и ничего, а я не дам обрывать.
Вот бинт… свободный конец…
С бинтом кот вступил в бой, поэтому несложный на первый взгляд процесс оказался куда трудней, чем я ожидал. Забинтовал плохо, вкривь и вкось, но как получилось.
— Блохи у тебя есть? — спросил я в сомнении, глядя на кота. — Наверняка ведь… нет, без ветеринара нам не обойтись.
Опять взял зверя на руки, кверху лапами, причем на этот раз он уже вырываться не собирался, похоже. С полки у телефона снял справочник, залистал, перекидывая страницы. Ветеринар, ветеринар…
Нашел двоих, ни один телефон не откликнулся. Праздник, не работают. Задумался, затем вытащил чарофон и решительно набрал телефон Салавата.
Тот откликнулся почти сразу.
— Привет, Гордеев это, Николай.
— Салам, — ответил тот. — Кого там у вас еще побили?
— Никого на этот раз. Салават, ты ветеринара хорошего знаешь, кто на вызов приехать может?
— Ветеринара? Ветеринара знаю. Кого лечить собрался?
— Кота лечить надо. Срочно.
— Могу я приехать, — засмеялся Салават. — Мне все равно кого лечить. Но возьму как за срочный выезд в праздник.
— Ну вот и приезжай. Если знаешь, как у кота лечить ожог плесенью, выводить блох, глистов и делать прививки. Если не знаешь, то дай ветеринара.
— Я не знаю? — даже возмутился он. — А моего кота кто лечит, по-твоему? Приеду сейчас. Ты в магазине?
Салават не обманул, взял как за срочный вызов и еще накинул, пожалуй. Но честно возился со зверем больше часа.
— Блох нет, — сказал. — Их вообще в Форте почти не бывает. Лапу подлечил, бинт он не сдерет, через два дня его к ветеринару на перевязку возьми. Прививки тоже там сделают, сейчас рано, а вот глистов прогнал, так что готовь лоток. Где держать будешь?
— Пока здесь, в мастерской. — Я постучал носком ботинка по полу. — Карантин типа.
— Правильно, пока здесь. Магазинчик «Природа» в Кишке знаешь?
— Ну… — задумался я, вспоминая, — знаю, кажется. По правую руку, с зеленой вывеской, так? Аквариумы еще в витрине.
— Точно. Вот у них кое-что для кошек есть, можешь глянуть. Они даже открыты еще, наверное. — Салават посмотрел на серебряные часы.
Хорошо зарабатывает он, все больше за счет того, что никогда никаких вопросов не задает.
— Понял, спасибо.
Я стащил со шкафа плед, которым любила накрываться Мила зимой, сложил его вчетверо и положил на свое кресло. Затем кресло откатил в угол, а на него положил сонного после легкого наркоза кота.
— Пошли, — сказал я, снимая куртку с вешалки.
— Ты же грязный, — показал мне на колени и на куртку лекарь. — Куда так пойдешь?
— Черт, и правда. Переоденусь.
— Меня сперва выпусти.
Выпустил. Потом побежал в квартиру, где меня встретила только что вставшая с постели Мила.
— Ты чего такой? И грязный еще? — спросила она, зевнув и прикрыв рот ладонью.
— Упал. Переоденусь. В мастерскую пока не спускайся, а если спустишься, то кота не выпусти.
— Кота? — Она непонимающе посмотрела на меня.
— Кота, кота.
— Какого кота?
— Полосатого такого. Кота я нашел, понятно? И принес. Он в мастерской.
— А если кот в мастерской, то ты тогда куда? — спросила она с подозрением.
— Здесь зоомагазин в Кишке, бегу, пока не закрылся.
Я даже не стал джинсы менять, чтобы не терять времени, просто почистил щеткой. Схватил другую куртку и понесся на выход, успев крикнуть:
— Сигналку только не включай пока!
Паб уже открыт, первые курящие на крыльце, они как индикатор. На улице людей прибавилось, в честь выходного и праздника. Пропустив пазик и тянущийся за ним старый «зилок», перебежал через улицу и почесал в сторону площади Павших, благо до нее рукой подать. А там и спуск в Кишку.
На площади, как обычно в праздник и бывает, было людно. На противоположной ее стороне выстроился ряд балаганчиков для детей — тир, карусель, какие-то качели. Детей там хватало, а для родителей рядом уже открылась уличная шашлычная — тоже признак весны. И кстати, мороженое продают, его выпускать начали. Как слышал — под Лигой мини-заводик, где-то недалеко от Госпиталя. Могут ведь, когда хотят, есть от них и польза.
У спуска в Кишку и вовсе толпа была. Снизу тоже слышалась музыка, вроде даже что-то джазовое, народ по ступенькам шел и вверх, с покупками, и вниз, за ними. Какой-то парень на плече тащил китайский велосипед типа горного, еще местами завернутый в бумагу. Интересно, где он рассчитывает кататься и как долго? Тут сезон-то всего месяца три, пожалуй. Хотя можно и три месяца поездить. Лето, к слову, тут обычно хорошее, солнечное и совсем не дождливое, хоть за это спасибо природе или кому там.
В самом начале перехода расположилось трио музыкантов — труба, контрабас и простенькие ударные. Ни открытого футляра, ничего другого я перед ними не заметил. Или для души играют, или после каждого номера публику обходят. Люди вокруг них стояли, к слову, даже протискиваться пришлось.
Так, вон магазинчик электроники, в котором я закупаюсь обычно, и где-то здесь должен быть этот самый, который «Природа» называется. Ну да, вон же, та самая зеленая вывеска. Аквариумы в витринах, всякие рыбки в аквариумах. Когда-то даже думал завести аквариум у себя в студии, для оживления интерьера, да как-то все не мог собраться это сделать. Зато теперь кота завел. Если он думает, что я его отпущу, то он глубоко ошибается. Хотя подозреваю, что он и сам уже не собирается никуда.
Продавцом оказалась молоденькая девушка с круглым курносым лицом и толстой косой, эдакая «Аленушка», одетая в полосатый свитер под дубленой безрукавкой. Она сидела с книгой за прилавком, но сразу поднялась, стоило мне войти внутрь.
— Здравствуйте, мне все для кошек нужно, — объявил я о своей нужде прямо с порога.
— А что именно? — «Аленушка» чуть озадачилась.
— Наполнитель у вас есть? Лоток?
— Наполнитель? Есть древесный, из опилок делают. — Девушка показала на стопку мешков без всякой маркировки. — Всех устраивает.
— Давайте мешок на испытания. Лотки? Миски? Игрушки?
— Только миски, — вздохнула девушка. — В Форте мало животных. Рыбок вот хорошо покупают. Котят спрашивают, но где их брать? Со щенками то же самое. А миски хорошие, из нержавейки, на резине. Возьмете?
— Возьму. Корма у вас тоже нет, верно?
— Откуда? — Она покачала головой. — А если и бывает, то дорого. Вы мясника магазинчик наверху знаете?
— «Свин и Кур» который?
— Да, он самый. Для котика курочки можете взять.
Куда я теперь денусь…
— Возьму, что еще остается. Хозяйственный же есть в Кишке, верно?
— Есть, по той стороне, через два входа. — Она показала рукой, затем взяла у меня монетки.
— Спасибо. Буду заходить. Зовут вас как?
— Алена.
— Очень приятно, — задавил я усмешку.
Хозяйственный, такой же маленький и тесный, был где девушка и сказала, там я купил моток толстой веревки. Затем рванул из перехода наверх.
«Свина и Кура» я знаю хорошо, они только мясом торгуют и прямо в магазине разделывают. Магазинчик небольшой, в зале темновато, за мясника тут тщедушный с виду дядька в очках, похожий до изумления на Вуди Аллена. Пахнет кровью, на полу опилки. Я взял пакетик с куриными грудками, заодно упаковку яиц, которыми тут тоже приторговывали, сложил все в пакет, рассчитался и попрощался.
Потом обоняние мое уловило запах свежих булочек. С ванилью. Пекарня была в этом же доме, но на углу. Булочки с чаем я люблю, равно как и с кофе, и Мила любит, хоть и ругается каждый раз, когда я их приношу. У нее диета, понимаешь. Подумал, махнул рукой на ее диету и направился в пекарню.
Толкнул дверь на пружине, окунулся в самый аромат, такой, что слюни потекли совершенно неконтролируемо. Глянул на застекленный прилавок с пирожными — вообще затосковал. К тому же пекарня — она не только пекарня здесь, она еще и кондитерская, а заодно и кафетерий. У окна три столика, два сейчас пусты, за одним две женщины кофе пьют, как раз с пирожными. Одна худая и темноволосая, а другая пухлая, белая и румяная. Ей, наверное, уже можно с пирожными и притормозить.
За прилавком упитанная немолодая тетка в белом халате и чепце. Поздоровалась, она меня помнит, все же захожу иногда.
— Что возьмете?
— Две «наполитаны» с кремом… и две… — тут я задумался, — и две с шоколадом, пожалуй.
Вообще, я всего две взять хотел, чтобы Мила меньше ругалась, но как-то всего за двумя заходить Несерьезно, как мне кажется. Две дополнительных можно потом съесть. Ну или сразу, например.
Тетка взяла пакет из шуршащей бумаги, нагнулась к прилавку, к поддончику с булочками. Где-то рядом хлопнула дверь, я скосил глаза на окно. Почти перед ним у тротуара припаркована «буханка» с надписью «электросети» на борту. Мы вообще-то взносы в «Паевую Электрокомпанию» уплатили, вот-вот должны к нам в здание электричество провести, провода уже провесили вдоль улицы.
Я посмотрел на потолок — и точно, у этих уже лампочка висит. И вон выключатель новый на стене, так что провели.
Тетка выложила пакет на прилавок, одновременно с этим за спиной у меня скрипнула дверная пружина, кто-то вошел.
Я обернулся. Без всяких подозрений, просто реакция на движение за спиной. И столкнулся взглядом с молодым парнем, лицо которого показалось до боли знакомым.
Его реакция оказалась куда более показательной — он оторопел на секунду, явно удивленный встречей со мной, потом дернулся — то ли за оружием, то ли собираясь бежать.
Я так пока и не понял, кто же это такой, но движение показало, что действовать надо сразу, до того как сообразишь. До пистолета мне дальше тянуться, а вот жезл «парализатора» прямо в левом рукаве, только петлю пальцем зацепить, что я и сделал.
Парень быстро и сноровисто отдернул полу куртки, потянувшись за оружием, но жезл уже был у меня в руке, а дистанция между нами всего пара шагов. Так что вооружиться он не успел, я просто шагнул вперед и ткнул жезлом его в плечо.
Тонкий стерженек на конце жезла с легким хрустом переломился, по руке пробило волной холода, а противник мой завалился в сторону, столкнув с места стол и заставив женщин за соседним столиком хором взвизгнуть.
— Патруль! Сохранять спокойствие! — объявил я.
Я вывалил все сумки и пакеты на пол, вытащил пистолет, скинув его с предохранителя.
И кто это? Да это же тот самый боец, которого мы под Лудином в плен взяли и на Платона сменяли… А что он тут делал? А я попробую угадать… только потом, когда закончим. Он еще с пару часиков в отключке полежит, так что время есть.
Аккуратно выглянул в окно. В «буханке» за водилу сидит один, а кто еще в кузове может быть — тут я без понятия, боковые окна затонированы насмерть. Что они будут делать дальше, после того как обнаружат, что их товарищ не возвращается? Или не они, а он — может, там лишь один водитель.
Машина задом в сторону нашего дома повернута, но там два окошка в дверях, наблюдать вполне можно. Этот и мог быть наблюдателем, не думаю, что трех человек пришлют… но это если следить. А если не следить, то могут сколько угодно прислать.
— Спокойно, всем спокойно, — повторил я на всякий случай, хотя присутствующие дамы изображали из себя неподвижные статуи.
Черт, номера машины отсюда не вижу… надо звонить Линеву, пусть он присылает людей, СОБР или кого там еще, я один не рискну ничего предпринимать.
Вдруг в «буханке» разом распахнулись две двери — водительская и задняя боковая, что справа. Двое крепких мужиков, явно вооруженных, решительным шагом направились в нашу сторону.
Твою мать, если они войдут в пекарню… тут же гражданские! А, к черту все, не получится тихо!
Я кинулся к выходу. С разбегу толкнул дверь, вскидывая оружие, заорал: «Стоять!» — и тут же открыл огонь, потому что стоять как раз никто и не собирался. Оба они разом рванули из-под курток короткие пистолеты-пулеметы.
У меня был выигрыш во времени, мое оружие уже направлено на цель, поэтому я успел выстрелить в каждого из них. Оглушительно бахнули синие вспышки — мои пули рванули в поле амулетов, один из противников упал, точнее — просто сел на задницу, прикрыв лицо рукой, второй получил двойку в середину корпуса, но не свалился, а выстрелил в меня. Я укрылся в тамбуре пекарни, но вот амулет, как мне показалось, не сработал, хотя пуля прошла совсем рядом.
Я присел, удерживая ствол в направлении цели, прикидывая, как бы поудачней высунуться, но услышал шаги по асфальту, быстро удаляющиеся.
Больше в той стороне удаляться некому, я дернулся следом и тут же спрятался за угол — короткая очередь выбила из этого самого угла кирпичную крошку.
Сзади ударом распахнулась дверь, я обернулся рывком и увидел своего «пленного», выскочившего на улицу. Он был очень быстр, даже выстрелил первым, но пуля прошла над головой, потому что единственное, что я успел сделать, — упасть на колено, увернуться я не успевал по-любому, а с амулетом творилось что-то не то. Я выстрелил двойкой в ответ. Первый выстрел пулей «с корнем» вышиб амулет, оглушив меня и его, вторая пуля ударила в бедро. Вторая «двойка» прилетела ему опять в ноги, но он уже свалился, выронив пистолет.
Я обежал его, оттолкнув оружие пинком в сторону, выронил почти пустой магазин из «кимбера», втолкнул на его место полный.
Зафырчал мотор «буханки», я услышал, как фургон тронулся с места. Захлопали выстрелы — противник превентивно не давал мне высунуться из-за угла. И когда я все же рискнул высунуться, уазик уже свернул в боковую улицу.
Я обернулся к раненому и выматерился — снег и земля вокруг него были залиты кровью, которая фонтаном хлестала из бедра. К тому времени, как я успел выдернуть из джинсов ремень, раненый умер. Похоже, что я пробил бедренную артерию. Повезло, короче.
А затем послышался вой сирены — на выстрелы неслась еще одна «буханка», но на этот раз с синей полосой и мигалкой на крыше. Дружинники.
Я положил пистолет на землю и поднял руки, причем в левой у меня было удостоверение.

Когда я с сумкой спустился в подвал, Мила и Саня встретили меня обличающим:
— Твой кот сделал лужу! — И оба синхронно показали в угол, где и вправду на полу виднелась небольшая лужица.
Сам кот при этом сидел в другом углу с недоумевающим видом, чуть поджав забинтованную лапу, явно пытаясь понять, что тут не так.
— Ну так и правильно, пора, — пожал я плечами. — Сань, тащи швабру. Мила, салфетку подай, пожалуйста.
Сам я полез в топочную, где в углу были составлены пластиковые канистры. А затем, вытащив нож, я взялся разрезать одну двадцатилитровую вдоль, по шву, чтобы получить максимально просторный лоток. Пока такой, затем уже нормальный привезу. Затем, когда Саня с гордым видом протянул мне швабру и поставил ведро с водой на пол, я взял у Милы салфетку, краешком приложил к луже, после чего махнул Сане рукой и сказал:
— Все, можешь мыть.
Саня сделал возмущенное лицо, но протестовать не стал, быстро затер лужу. Кот наблюдал за всем с любопытством, бояться он уже явно перестал. Четко на место лужи я поставил импровизированный лоток, отсыпал в него наполнителя и бросил сверху смоченный в кошачьей моче кусок салфетки.
— Это зачем? — спросил Саня.
— Кошки свой туалет по запаху находят. Затем он пойдет в него снова, а как привыкнет, так мы начнем лоток двигать куда нам удобно.
— А куда нам удобно? — спросила Мила.
— В топочную, я думаю. Или в Санин угол.
— Да щас! — возмутился он. — Он еще и со стола у меня все посворачивает.
— Именно поэтому я тебе всегда советовал за собой убирать, — ответил я нравоучительно. — Никто не может запретить коту прыгать по столам… когда сможет. — Я посмотрел на его поджатую лапу.
— В топочную ставь, — буркнул Саня.
— Дорогая, ты грудку не сваришь? — протянул я пакет из «Свина и Кура» Миле. — И можно одно яичко вкрутую, на всякий случай.
— Я теперь и коту готовить буду? — Она аж задохнулась от возмущения.
— Не всегда, — успокоил я ее. — Просто я сейчас буду занят.
— Это чем?
— Делать когтеточку. — Я достал из пакета моток веревки. — Это важно, кот нуждается в когтеточке. Ему нужно когти точить.
— Ну это вообще, — закатила она глаза.
— Да ладно, ты его полюбишь, я уверяю.
— Ты лучше толком скажи, что случилось.
— Что случилось? Горожане за нами приглядывают. Кстати, Саня, я что-то интересное нашел. — Я вытащил из кармана несколько патронов, которые беспардонно вылущил из магазина, изъятого из пистолета убитого, и странный браслет-амулет, из резинового кольца и металлического пятачка. — Не посмотришь, что это? Только пули выбью, подожди. Мил, ну что ты ждешь? Торопись, кот голодный!
В общем, работа у нас закипела. Сначала я затолкал поочередно четыре патрона в желтый прозрачный молоток под названием «буллет пуллер» и выбил из них пули, после чего отдал их Сане. Затем взял метровый обрезок нетолстой доски и начал плотно мотать на него веревку. Это уже для кота. Когтеточка будет.
Спасибо Кузьминку, держать меня на месте стрельбы долго не стали, на всякий случай. Он сам приехал на происшествие, быстро раздал приказы, так что уже через двадцать минут я скорым шагом направился домой, успев ему лишь рассказать, что видел и кто это такой. Насчет уведенного амулета говорить ничего не стал. Сначала сами проверим, что это такое.
Кот между делом веревкой заинтересовался и подошел поближе. Подумав, сел на пол и начал здоровой лапой разматывающуюся веревку ловить, видимо помогая мне по мере возможности. Саня уже возился со своим оборудованием, Мила дома варила куриную грудку, так что все были при деле.
Спустилась Мила ровно тогда, когда я закончил с веревкой. Она покосилась на кота, который развалился на ее пледе, затем сказала:
— Я ее порезала и остудила, — и с этими словами протянула миску с кубиками белого куриного мяса. — И зачем ты принес этого кота?
— На счастье. И вообще. Что ему, на улице пропадать? Он бы умер уже завтра, в жгучую плесень влез.
— Ну если только так, — смилостивилась она. — Обедать пойдем?
— Я булочки принес, — вспомнил я. — Может, здесь перекусим? А то вечером все равно объедимся, Хмель же пригласил.
— Свяжешься с тобой…

Любой праздник — это подвал паба у Славы. Традиции иметь все же хорошо, наверное. Накрытый стол, хорошее пиво, ну и не только пиво. Своя компания, постоянная. И тихо, и уютно, и безопасно, что существенно по нынешним нелегким временам. О чем болтали? Больше о моем происшествии, понятное дело.
— Следили они, скорей всего, за самим домом. Хвостов ни за кем не пускали, поэтому наблюдатели из контрразведки их не засекли…
— А ты случайно нарвался, — добавил Дмитрий.
— Именно так, — кивнул я. — Вошел в Кишку в одном месте, вышел в другом, вернулся необычным маршрутом. В результате меня не видели. И к тому же, не войди этот мужик в кондитерскую или войди кто-то другой — я бы и не заметил ничего. Хотя ничего удивительного в этом нет, было бы скорее странно, если бы за нами не следили.
— Утомили они уже, следивши, — вздохнул Платон. — Вот где все это сидит. — Он похлопал себя сзади по шее. — Вот.
— Тут ты неоригинален. Но есть кое-что интересное. Сань?
Саня вытащил из кармана пластиковый пакетик, в котором лежала распиленная пополам пуля.
— Пробивает любой амулет, в том числе и алхимический. — Он выложил пакетик на стол. — Как будто его и нет.
— Макаровская? — спросил Дмитрий, взяв пакет со стола.
— Макаровская, — подтвердил я. — У убитого был ПМ. С такими пулями он снова становится нормальным пистолетом.
— Броники нужны, — сразу сказал бывший собровец.
— Согласен. Но дай Сане договорить, — кивнул я на сидевшего с кислым выражением лица чародея.
— Спасибо, — преувеличенно вежливо поблагодарил тот. — Век не забуду. Значит, так: тут никаких рун, как раньше, это сплав. И сплав твердый. То есть с ним можно делать не только пистолетные, но хоть пулеметные пули.
— И что за сплав? — Дмитрий заметно напрягся.
— Не пойму. Что-то на основе кристаллической меди, но это алхимия. А я не алхимик, я чародей. Поэтому не знаю.
Объяснять насчет твердости сплава никому ничего не надо, я уже раньше все двадцать раз объяснил тем, кто сам не понял. Пули, пробивающие амулеты, тут давно есть. Хмель одну такую даже в бок получил. Но делались они сложно, вручную наносились на оболочку колдовские узоры, а заодно сам сплав был очень мягким. То есть высокоскоростными их сделать было нельзя, с нарезов рвало, заставляя кувыркаться и лететь куда попало. Даже в том же ПМ нужно было снижать навеску, и без того небольшую. Хмель, например, рассказал, как легко выдернул пули из тэтэшных патронов, когда от Лиги бегал по лесам. Он думал, что не зажали пулю толком, а ее просто не зажмешь, мягкая.
Еще была раньше какая-то даже паста, которой пули смазывали, но срабатывала она через три раза на десятый, так что поклонников у нее было немного. Предпочитали весом пули брать.
А вот здесь сплав твердый. И к тому же в штатной латунной оболочке. Ну, почти штатной. Никто не мешает отштамповать автоматную пулю или винтовочную, полетит как надо. То есть амулет от стрелка с СВД, сидящего в нескольких сотнях метров от цели, уже не прикроет. То есть опять же game changer, как говорят американцы, вещь, меняющая правила игры.
— А кто мог бы расшифровать? — спросил Платон. — Вообще-то плохие новости у нас, получается.
— Гадес мог бы, наверное, — сказал Хмель. — Это маг, который «Царство Аида» держит. Больше и никто, наверное. Может, в Гимназии кто-то.
— Гимназия до сих пор нейтрализатор магии вскрыть не может, хотя его уже сколько лет как сделали, — усомнился Саня. — Гадес — да. Гадес сможет, пожалуй.
— А нейтрализатор Гадес не смог разобрать? — с сомнением спросил Дмитрий.
— Не его профиль. Нейтрализатор — устройство. А тут сплав. Со сплавом он должен разобраться. Только денег он за это возьмет… никогда с этим не мелочится.
— А пусть ему Форт заплатит, это для всех проблема, — сказал я. — Кстати, как это вообще работает?
— Сплав полностью инертен к любой магии. То есть для него защитного поля не существует, пуля просто летит. Это плохая новость, но есть и хорошая — на эти пули никаких дополнительных заклятий не нанести. И сердечника в них не вставить. Тогда сердечник нейтрализует сам сплав, а сплав нейтрализует все дополнительные заклятия.
— Сань, если бы у меня был цинк таких, я бы уже перешел на АКМ, — сказал Дмитрий. — И не надо ничего дополнительного.
— Все верно, согласен.
— Не думаю, что все так просто. — Саня усмехнулся. — Сплав дорогой наверняка. Очень дорогой. Просто по сложности трансформации видно, я в этом немножко, но понимаю. Массового производства им не запустить, без штанов останутся. Алхимия бы давно рулила, если бы не была такой затратной. Это магия использует «возобновляемые источники», а с алхимией так не получится.
— Против нас массового и не нужно, — вздохнул я. — На несколько магазинов для этой троицы все же хватило. Хотя… я все же свой сорок пятый со всеми рунами и корнями предпочту.
— Почему? — спросил Платон.
— А из-за убойности. Ну пусть моя первая пуля только амулет выбивает, так?
— Ну?
— Вот те и ну. Она все равно глушит. Зато второй может быть «пустышка», одно попадание — и хана. Даже если в броник попаду. А от этого, — я показал на пакет, — броник прикроет. Даже от автоматных, потому что сердечника нет. Запросто.
— А сегодня ты чем стрелял?
— Одни противоамулетные были, с корнем, — поморщился я. — Не очень выбор. Надо чередовать, все равно всегда дабл-тапами стреляю, тогда бы я и этих положил, они же мне под выстрелы сами выскочили, но их броник спас.
Да, по бронежилету противоамулетные — как самые обычные. Без сердечника эффективность низкая, никакая. А вот «пустышки» бы сработали, они по всему работают, даже по кирпичной стене. Нет в жизни счастья, равно как и в пулях универсальности.
— А по амулету что? — спросил Дмитрий.
— Амулет простенький, но толковый, — сказал Саня. — Тут две функции прошиты — стимулятор, при ранении, видимо, срабатывает, и маячок для командира. Он может отслеживать состояние бойца, даже если не видит его. У меня одна идейка возникла для нас сделать нечто подобное, но лучше.
— Лучше — это хорошо, — кивнул Хмель. — Делай.
А заодно понятно, почему они так быстро выскочили из своей «буханки», когда я того парня «парализатором» вырубил, и почему тот так рано очнулся, хотя валяться должен был часа два. Да, Сане стоит подумать, особенно если там и вправду так все просто.

Хмель
11 мая, понедельник

Нет ничего хуже, чем ждать броска акулы, что нарезает круги вокруг твоего хлипкого плотика посреди бескрайнего моря. Уплыть — не уплывешь, подготовиться — не подготовишься. И даже морскую тварь толком не видно, лишь угадывается в толще воды некое смутное движение.
Вот так и я ждал следующего хода противника, не зная, кто нанесет визит первым: ведьмы или горожане. А что не с веслом на плоту, а в баре с дробовиком под стойкой, — так это разницы никакой. Конкретики не было, чувствовалось лишь некое разлитое в воздухе напряжение.
Нервы? Они самые. Нервы и ясное осознание того простого факта, что в покое нас не оставят. Слишком многое стояло на кону, слишком далеко зашли в своем блефе игроки, чтобы просто взять и бросить карточную партию.
Хлипкий плотик — это всего только ширма, скрывающая кукловода. И как это ни печально признавать, я не дергал за ниточки, в этой игре я был наживкой.

С утра я провел ревизию запасов и составил два списка: один для Платона, другой для поставщиков из Северореченска. В какой-то мере прекращение сотрудничества с «Западным полюсом» пошло даже на пользу — иначе со своими отлучками и новыми прожектами угодил бы в жесточайший цейтнот. А так — нормально, есть время все спланировать, подбить остатки, пересчитать объемы. С чувством, с толком, с расстановкой.
Голова, правда, совсем другим была занята, но я старался лишний раз не отвлекаться и понемногу входил в обычный ритм жизни. Поэтому, закончив дела в подвале, не стал филонить, а поднялся в бар и сменил за стойкой Ивана. Так и простоял первую половину дня, разливая пиво, принимая деньги и отсчитывая сдачу.
Скучно? Вовсе нет! С одним завсегдатаем словом перекинешься, с другим новости обсудишь — вот уже время и пролетело. Некогда скучать. И о грядущих неприятностях думать некогда тоже.
А неприятности ожидались самые серьезные, я знал это наверняка. И потому, когда распахнулась входная дверь и в бар прошла «Тамара Павловна», не агроном, а ведьма, нисколько этому не удивился.
В отличие от множества сестер, щеголявших в мини-юбках и футболках и посреди зимы, ведьма решила не привлекать к своей персоне излишнего внимания и оделась по погоде. Легкая беличья шубка, вязаная шапочка ярких расцветок, сапоги на высокой шпильке. Эдакая подчеркнутая нормальность, белый флаг переговоров для понимающих.
И все же я так и подобрался. От Ивана это не укрылось, и он ушел в подсобку, где хранился монструозного вида жезл «свинцовых ос». Испытав эту бандуру в деле, помощник проникся к ней самым искренним уважением.
Но, вопреки дурным предчувствиям, ведьма спокойно прошествовала к стойке и повернулась ко мне спиной, призывая помочь ей избавиться от шубы.
— Пусть ваш мальчик оставит ржавую рухлядь в покое, — тихонько произнесла она, когда я приблизился.
— Вань, займись клиентами! — окликнул я помощника, решив не отсылать его из бара.
Переговоры переговорами, но мало ли как оно в итоге обернется. Свидетели лишними точно не будут.
— Что-нибудь закажете, Тамара Павловна? — поинтересовался я, когда ведьма грациозно села за ближайший к барной стойке стол.
Девушка неожиданно искренне прыснула от смеха.
— Зовите меня Яной, — попросила она. — И принесите бокал пива, пожалуйста…
— Хорошо, — с некоторой задержкой отреагировал я и вернулся за стойку.
Если верхняя одежда ведьмы была подчеркнуто нейтральной, то обтянувшая немаленький бюст футболка буквально приковала к себе взгляды посетителей. Но — ненадолго, не прошло и пары минут, как в баре остались только мы. Никакой магии, просто слишком уж явственно разлилось в воздухе напряжение. Люди у нас все больше тертые, такие нюансы моментально улавливают.
Я выставил бокал на картонный кружочек и спросил:
— Не продует? — намекая на вполне очевидное отсутствие бюстгальтера.
Ведьма вновь рассмеялась.
— Не беспокойтесь, у вас тепло, — покачала она головой, пригубила пива и указала на скамью напротив. — Присаживайтесь, Слава.
— Так понимаю, не пива попить пришли, — вздохнул я, опускаясь на стул. Доносившийся от собеседницы легкий аромат незнакомых духов кружил голову и мешал сосредоточиться. Да и задорные бугорки на обтянувшей грудь девушки футболке на деловой лад нисколько не настраивали.
— Назовем это предварительными переговорами, — заявила назвавшаяся Яной ведьма и передвинула на мою сторону сложенный вдвое листок. — Наше предложение.
— Почему прислали именно вас? — спросил я, не притрагиваясь к бумажке.
— Не рады меня видеть?
— Вряд ли дело в желании доставить мне удовольствие.
— Получаете удовольствие от одного моего вида?
— Нельзя просто ответить на вопрос? — поморщился я.
— Пусть это останется моей маленькой женской тайной, — улыбнулась Яна и намеренно глубоко вздохнула. — Не все же вам загадки загадывать.
Я кивнул.
— Не все, — взял листок и, не глядя, убрал в карман брюк. — Но если говорить о загадках, поставлю на то, что вам дали второй шанс.
— Или это напоминание о том, что случилось в прошлый раз, когда вы повели себя не слишком умно, — ответила ведьма, уже не столь любезно.
— Вы о тех трупах в машине? — не остался я в долгу. — Сами напросились.
— Можете демонстрировать свою мужественность сколько угодно, даже составлю вам компанию, — проникновенно произнесла Яна, — только взгляните на цифру и дайте ответ.
— Не пойдет.
— И почему же?
— Не я один принимаю решение. И карта тоже не у меня. Надо посоветоваться с… компаньонами.
— Тогда до завтра. — Ведьма встала из-за стола, оставив бокал почти нетронутым. — Советую не тянуть с принятием нашего предложения. Оно более чем щедрое.
— Торг неуместен? — уточнил я, поднимаясь вслед за собеседницей.
— Не на рынке, — отрезала девушка.
Я помог ей надеть шубку, а когда ведьма вышла за дверь, не удержался и выдохнул:
— Уф…
Стоявший за стойкой Иван понял мой возглас по-своему.
— Ирина узнает — ой что будет… — протянул он.
Я обернулся и наставил на него указательный палец.
— Во-первых, не узнает.
— Все тайное становится явным.
— Во-вторых, это были деловые переговоры.
Иван рассмеялся.
— А! Тогда ладно. Боялся просто, что в ходе переговоров вы с партнером к невербальному общению перейдете. В партере. Правда, не уверен, кто бы доминировал.
Я швырнул в помощника полотенцем и вышел в коридор.
— Бар на тебе, я к соседям!
К соседям — это в «Большую охоту». Пусть срок ультиматума, а ничем иным «деловое предложение» являться не могло, истекал только завтра, я решил действовать безотлагательно. Слишком много было в этом деле дополнительных факторов, которые могли выстрелить в самый неподходящий момент. Следовало поторопиться.
Когда Дима Смирнов запустил меня в магазин, я сразу спросил:
— Саня внизу?
— Там. А что?
— Нужен, — отмахнулся я от продавца и спустился вниз. — Проверяй! — попросил сидевшего за верстаком чародея и поднял руки над головой.
— Началось, что ли? — встрепенулся Саня.
— Похоже на то.
Чародей несколько раз провел рядом со мной алхимическим сканером, напоминавшим плойку для волос, и объявил:
— Чисто!
Никаких колдовских маячков мне не подсунули, но проверяли больше для порядка, поскольку никакие маячки ведьмам и не требовались. Для них маячком был я сам. Не приходилось сомневаться, что они отслеживали меня с помощью поискового заклинания, созданного на основе моей собственной крови. Уничтожить его не представлялось возможным, но временно подавить следящие чары не так уж и сложно. По крайней мере, Саня в этом нисколько не сомневался.
— Сейчас все будет, — пробормотал чародей, вытряхнув из холщового мешочка четыре аляповатых на вид перстня, медных на вид, с крупными янтарными вставками. — Пять минут, — предупредил он, загружая кольца в переделанное из микроволновой печи зарядное устройство. Затрещали электрические разряды, запахло озоном.
Саня принялся крутить какие-то переключатели и сдвигать тумблеры; я отошел к лестнице.
— Позвоню пока.
— Только недолго!
— Пять минут.
В торговом зале я встал за стойкой, достал записную книжку и принялся крутить диск, набирая номер коммутатора Гимназии.
— Ничего, что я здесь? — с недовольным видом пробурчал Дима Смирнов. — Может, мне выйти?
— Ерунда, оставайся, — ответил я, предпочтя не заметить прозвучавший в голосе продавца сарказм, и повернулся к нему спиной.
Длинные гудки оборвались, прозвучало дежурное: «Гимназия, слушаю вас», — и я попросил телефонистку соединить меня с господином Василенко.
— Антон? Привет, это Слава Хмелев. Виктор Петрович предупреждал о звонке? Отлично. Нужна консультация. Прямо сейчас. Оплата по факту. Сумму вам озвучили.
Гимназист на миг заколебался, но гонорар ему посулили столь серьезный, что для отказа требовалось нечто более весомое, нежели простая лень.
— Сколько это по времени займет? — только и спросил колдун.
— Час или полтора, — решил я. — Возможно, даже меньше.
— Где?
— На проспекте Терешковой в подвале пятиэтажки столовая. Знаете такую?
— Да, недалеко от нас.
— Там в это время людей немного. Можно спокойно поговорить.
— Буду через двадцать минут.
Я взглянул на часы и согласился.
— Хорошо, договорились.
В трубке послышались короткие гудки, и я положил ее на рычажки.
— Такое впечатление, не оружейный магазин, а зал телефонных переговоров, — с недовольным видом выдал Дима Смирнов.
— Я, знаешь ли, пару лет здесь за диспетчера на общественных началах был. Если счет выставлю, не рассчитаетесь, — с усмешкой похлопал я его по плечу и спустился в подвал.
— Давай быстрее! — поторопил меня Саня, который натянул на руку длинную резиновую перчатку, разукрашенную серебристыми алхимическими символами.
— Серебрянкой рисовал? — поинтересовался я.
— Хмель! — рявкнул чародей. — Короче!
Я вздохнул и протянул ему левую руку.
— Точно с браслетами нормально сочетаться будет? — спросил, когда Саня нацепил на мизинец самое маленькое колечко.
Поначалу медь обожгла холодом, но постепенно кожа загорелась огнем, словно палец охватил сгусток жидкого пламени.
— Поздно уже переигрывать, — заявил Саня. — Да не дергайся ты! Все на сто раз просчитано!
— Экспериментатор, блин!
— Да не, — усмехнулся чародей, доставая очередной перстень, — не мои разработки. Я их просто слегка под нашу задачу подогнал.
— Как же тебя, такого умного, из Братства отпустили? — прямо озвучил я давно интересовавший меня вопрос?
— Как, как… Так и отпустили! — пробурчал Саня, не желая распространяться на неудобную тему.
Ну а я наседать на него с расспросами не стал. И невежливо в чужую жизнь лезть, и кисть заломило столь сильно, что хоть на стену лезь. Каламбурю, да…
— Давай сюда!
Чародей сдернул полотенце с глубокой пластиковой ванночки, и я быстро опустил руку в холодную воду. Точнее — какой-то хитрый раствор. Жжение моментально утихло.
— Держи две минуты, — предупредил Саня. — Сейчас энергия выровняется, жжение пройдет.
— Уже прошло.
— Держи, сказал!
— Да держу я, держу.
Чародей посмотрел на меня и тяжело вздохнул.
— Наведенные помехи полностью забьют поисковое заклинание. Отследить тебя не смогут. Эффект будет длиться не дольше двух часов, потом янтарь разрядится.
— Нормально! — Я вынул руку из ванночки и вытер ее полотенцем. — Ты меня повезешь?
— Да, — кивнул Саня и принялся подтягивать ремни разгрузки с множеством кармашков с алхимическими реактивами и заготовками чародейских заклинаний. Сверху он накинул просторную куртку и взял чаромет.
— Это не понадобится, — попытался я его успокоить.
— Не понадобится, — согласился со мной чародей и добавил: — Если только нас не перехватят по дороге.
Настроение у меня враз испортилось, но виду я не подал, убежал к себе, оделся и взял папку с копией карты, заодно прихватил «вепрь». Сложил приклад карабина, да так с ним и забрался на заднее сиденье песочного цвета «Нивы», за рулем которой уже сидел Саня-чародей. Точнее, даже забрался не на сиденье — а свернулся на заднем, чтобы через окна не увидеть было.
— Поехали!
Саня тронулся с места, выгнал внедорожник со двора и вышел закрыть ворота. А я так и остался лежать. И дальше, даже когда вывернули на Красный проспект, не вставал, опасаясь слежки.
— Едет за нами кто, нет? — только и спросил Саню.
— Понятия не имею, — сознался тот. — Вроде не видно никого.
Машину затрясло на неровной дороге, я переложил карабин на сиденье и выругался:
— Аккуратней ты, не дрова везешь!
— Тебе аккуратно или на предмет слежки проверяться?
— Просто отвези меня на проспект Терешковой, — попросил я, уже жалея, что не подключил к делу Ивана.
Тот шефа по кочкам возить не стал бы. Или стал? В наше время ни на кого положиться нельзя.
— Приехали! — объявил Саня минут через десять и свернул с дороги.
Я слегка приподнялся, огляделся и увидел, что «Нива» остановилась у пятиэтажки, с другого торца которой располагался вход в столовую. Оставалось только пройти двор.
Некстати вспомнились слова чародея о возможном нападении по пути на встречу; и все так же лежа я расстегнул куртку и сдвинул на живот кобуру с револьвером.
— Прикрой, что ли, — попросил Саню, распахивая дверцу.
— Кольца дополнительную защитную сферу обеспечат, — успокоил меня чародей. — От энергетических проявлений ты процентов на восемьдесят закрыт.
— Мне и оставшихся двадцати с лихвой хватит, — вздохнул я и выбрался на улицу.
Спрятал за папкой с бумагами кобуру и зашагал через двор. Никто не двинулся навстречу, никто не попытался остановить. Да и не было никого поблизости, но Саня добросовестно подождал, пока я дойду до спуска в подвал, и лишь после этого тронулся с места.
Подстраховал вроде как.
Я зябко поежился и спустился в столовую. Столовая как столовая, не лучше и не хуже других. Пахнет жареной рыбой, полумрак, тетка на раздаче в относительно белом халате, столики исключительно стоячие, дабы посетители не задерживались дольше необходимого. Да и пьяных куда проще в таких условиях отсеивать.
Обеденное время давно прошло, людей было немного, поэтому гимназиста я увидел сразу от входа. Антон Василенко стоял за одним из столов и с аппетитом обедал пельменями. Совместить одно с другим, выходит, решил. Мог бы и меня подождать.
Продолжая прикрывать папкой кобуру, я выпростал заткнутую за нее полу рубахи, спрятал револьвер и направился к колдуну.
— Заканчивай и подходи. А лучше с собой возьми, там доешь, — предложил я и указал на дверь между туалетом и окном раздачи. — Открыто?
— Хмелев? — с сомнением посмотрела на меня тетка на кассе.
— Хмелев.
— Проходи.
Я распахнул дверь и прошел в небольшую комнату с диванами, круглым столом посредине и камином у дальней стены. В камине горел огонь.
— Ну надо же! — удивился Василенко, проходя следом. Тарелку с пельменями и стакан компота он прихватил с собой. — Даже не знал, что здесь отдельный кабинет.
— Теперь будешь знать, — усмехнулся я и поморщился. — И давай аккуратней с жирным. У меня тут документы важные.
Антон поставил стакан на край стола, тарелку продолжил держать в руке, более того — спокойно наколол на вилку пельмень.
— А что за документы, кстати? — спросил гимназист, прежде чем отправить его в рот.
— Документы по твоему профилю, — сообщил я, достал из кармана чек и передвинул колдуну.
Василенко убрал тарелку на подоконник, туда же переставил стакан с остатками компота и спрятал чек в портмоне.
— Ближе к делу, — попросил он, всецело удовлетворенный полученным гонораром.
Вжикнув молнией папки, я достал из нее и кинул на стол толстенную стопку сложенных в несколько раз бумаг. Гимназист принялся разворачивать их и раскладывать по банкетному столу — уменьшенные копии карт Панфилова заняли его целиком, листы даже свешивались с краев.
Ориентируясь на разметку, Антон Василенко совместил листы, потом остро глянул на меня.
— Откуда это?
— Узнаёшь?
— Узнаю, — подтвердил гимназист. — Но это не ответ. Где ты взял документы Панфилова?
— В Дружине, — прибег я к самой простой и удобной лжи. — Дело давно сдали в архив, получить к нему доступ труда не составило.
— Понятно, — кивнул Антон. — Но это не объясняет интереса к теоретическим умствованиям покойного.
— Насколько мне известно, эту карту искали самые разные люди. Я хочу узнать почему.
— Не уверен, что смогу помочь, — пробормотал Василенко и присмотрелся к верхнему листу. Покачал головой, свернул его и отдал мне. — Не знаю, что бы это могло значить.
— Досадно.
— Вот это другое дело! — впрочем, почти сразу обнадежил меня Антон. — Эти расчеты Саша просил меня перепроверить, здесь заложена корреляция между интенсивностью магического излучения и скоростью возвращения энергетических полей к среднегодовым показателям.
— И что нам это даст?
— Не знаю, — честно признался Василенко, вновь свернул лист и с сомнением посмотрел на копию последней карты. — Какие-то отметки… — пробормотал он и покачал головой. — Нет, ничего не подскажу. Если нужны пояснения по второму слою, могу кратенько расписать методику анализа данных, но исходную информацию Панфилов доставал сам.
— А давай! — махнул я рукой. — Расписывай, раз время есть!
Не могу сказать, что компетентность колдуна произвела на меня особое впечатление, но с картами до сих пор оставалось слишком много непонятного. Важно было разобраться во внутренней механике расчетов Панфилова.
Неожиданно скрипнула дверь, и послышался тихий смешок.
— Мальчики такие предсказуемые, — улыбнулась прошедшая в комнату Яна.
Василенко при появлении ведьмы даже дернуться не успел, просто замер, словно в соляной столб обратился. Меня в первый миг тоже приморозило к полу, но сразу обожгли запястья плетеные браслеты, я сбросил оцепенение и стремительным рывком содрал со стола бумажные простыни карт. Скомкал их и швырнул прямиком в камин!
В следующий миг меня отбросило к стене, янтарь в перстнях налился синим сиянием, растрескался и просыпался на пол бесцветной крошкой. Антон Василенко попытался сбросить оковы чужой воли, вытянул вперед правую руку и попытался контратаковать, но вслед за Яной в комнату ворвались еще две ведьмы. Разгоравшееся на кончиках пальцев колдуна свечение погасло, и он без чувств повалился на пол.
Одна из валькирий метнулась к сгоравшим в камине картам; я шагнул ей навстречу и выдернул из кобуры «таурус». Точнее — дернул; рукоять револьвера оказалась покрыта коркой наледи, обожженные пальцы разжались сами собой, и оружие полетело на пол.
Валькирия неожиданно резким толчком отшвырнула меня с дороги, выдернула из камина обгоревшие листы и сбила с них пламя, но тонкая бумага сильно пострадала от огня. Полностью восстановить карты теперь не мог бы и самый искусный алхимик.
Впрочем, Яна вовсе не выглядела расстроенной. Она приблизилась и ткнула носком сапожка мой револьвер.
— Ох уж эти мужские игрушки, — улыбнулась ведьма. — Добавили согревающее заклинание, а защитить его толком не догадались. Всего-то плюс на минус поменяли, и такой конфуз. А блокировка поискового заклинания — это и вовсе верх глупости. Слава, ты меня разочаровал. Ты казался более… предусмотрительным.
Если бы только мог, я пожал бы плечами, но тело не повиновалось, после неудачной попытки воспользоваться револьвером меня разбил паралич.
— Что с картой? — спросила Яна, потеряв ко мне всякий интерес.
— Часть площади восстановлению не подлежит, — последовал ответ, — можем рассчитывать на половину, в самом лучшем случае две трети.
— Этого недостаточно, — решила Яна, с помощью третьей ведьмы уложила парализованного Антона на стол и повернулась ко мне: — Видишь, к чему приводят ваши игры? Кто-то может пострадать…
Она достала из сумочки на поясе длинную блестящую иглу с рубиновой бусиной в навершии и склонилась над Василенко, примериваясь для удара. Я вдруг понял, что сейчас произойдет: ведьмы заберутся в память листавшего карту колдуна и получат доступ к воспоминаниям об уничтоженных огнем фрагментах. А затем настанет моя очередь, и совершенно точно подобную процедуру человеку пережить не суждено.
Яна резким движением занесла руку с иглой, и тотчас разлетелось окно под потолком. В комнату влетел хрустальный шар с кулак величиной, ударился об пол, подскочил и вдруг взорвался ослепительной вспышкой света. Всю магическую энергию в помещении выжгло в один миг, парализовавшее меня заклинание развеялось, но ничего предпринять я просто не успел — в комнату забросили сразу две светошумовые гранаты: одну через разбитое окно, другую в дверь.
Я смог только закрыть глаза, а потом громыхнули два слившихся воедино взрыва, и голову заполонила звенящая тишина. Раз — и нету ничего…

Очнулся на голом бетонном полу в тесной камере с зарешеченным окошком под потолком. Вместо двери — решетка, за ней пустой коридор. Голова раскалывалась просто невыносимо; я на миг зажмурился и вновь открыл глаза, но легче не стало. Наоборот, лишь сильнее накатила тошнота.
Послышались гулкие шаги; в сопровождении караульного к решетке подошел Григорий Кузьминок.
— Очухался? — спросил он, потирая искривленный нос.
— Частично, — ответил я и обвел камеру рукой. — На хрена все это? Что за цирк?
— А как иначе? — удивился начальник отдела контрразведки. — Ты у нас опасный преступник, за которым мы следили, не смыкая глаз, и которого задержали за попыткой сбыть совершенно секретную карту. Совершенно секретную, да…
— А! — догадался я. — Для антуража?
— Ну да, — подтвердил контрразведчик. — Когда ведьмочек здесь проводили, ты крайне убедительно бесчувственное тело сыграл. — И он приказал караульному: — Отпирай.
Охранник зазвенел связкой ключей, я приподнялся с пола и оперся о стену. Голова кружилась.
— Что с Василенко? — спросил, немного отдышавшись. Резкие перепады уровня магического излучения колдуны переносили хуже некуда, поэтому когда вброшенный контрразведчиками артефакт — полагаю, усиленная версия «пиявки» — выжег всю энергию в помещении, Антону и ведьмам пришлось несладко. Но ведьмы — ладно, знали на что шли, а вот гимназиста мы использовали втемную. И мне, хоть я и сам пострадал, было от этого немного совестно. Впрочем, самую малость. И недолго.
— Все в порядке с Василенко, откачали, — бесстрастно ответил Кузьминок и протянул руку, помогая выйти в коридор. — Недельку на таблетках посидит, но лечение ему компенсируют. Зато дело сделано чисто и без осечек.
— Не отвертятся?
— Спрашиваешь! — рассмеялся Григорий. — Конечно, отвертятся! Ради этого все и затевалось!
Сегодняшний инцидент, стань он достоянием общественности, неминуемо привел бы к войне между Лигой и Гимназией. Попытка забраться в голову к гимназисту не самого малого ранга — это серьезно. Колдуны такого спустить не могли, как не могла остаться в стороне Дружина. Сестры Холода это прекрасно понимали, крыть аргументы Линева им было нечем. Придется договариваться.
Вот и получалось, что мы с Клондайком ведьм больше не интересовали. Карт у нас не было, а на месть столь незначительным персонажам никто растрачиваться не станет. Тем более что мы тоже вроде как пострадавшая сторона.
— И вот еще что, — придержал меня вдруг Кузьминок, — раз ты под арестом, пока ситуация не устаканится, поживешь у нас на базе.
— И долго? — вздохнул я, вспомнив не слишком-то комфортную камеру.
— Дня два или три, — предположил контрразведчик и весело рассмеялся: — А мы тебе за это срок скостим!
Меня шутка почему-то совсем не развеселила.
Впрочем, пустяки. Хоть отдохну немного. Лето, чувствую, насыщенным выдастся. Скучать точно не придется…

Клондайк
12 мая, вторник

В понедельник Хмель пропал. Но хотя бы планово на этот раз, предупредив заранее. Линев все же нашел Славе применение в своих схемах, и тот на сей раз согласился сразу, почти что со всей готовностью. Правда, он не ожидал, что его запрут на несколько дней, не предупредили, но мне потом Кузьминок позвонил, проинформировал, чтобы мы заново паники не поднимали.
— Нормально все с ним, по плану прошло. Подержим немного под легенду.
Иван сию новость узнал из моих уст. Вроде как не расстроился, потому что пива они наварили недавно и товар был.
Кот ко вторнику тоже освоился в мастерской, привык к лотку в топочной, куда я проделал кошачью дверку, а Саня перекалибровал сигнализацию, чтобы на зверя не срабатывала. Подумал, что потом надо будет кошачьи дверцы везде повтыкать, чтобы кот мог гулять и в мастерскую, и ко мне в квартиру. Чтобы ему просторно было, привольно, так сказать.
Димке кот понравился, он и предложил окрестить его Барсиком, на что мы с Милой, подумав, согласились. А что? Вполне почетное имя, Маленький Барс, так сказать, Барсик. Пусть так и будет.
У Милы со зверем отношения тоже более или менее выстроились, так что она с нами даже к ветеринару поехала, к которому я дозвонился с утра и который принимал. И всю дорогу держала кота на руках. Кот, впрочем, не вырывался, а с любопытством вертел башкой, выглядывая в окна.
Найти кабинет ветеринара было несложно, он квартировал в том же здании, что и кафе «Весна» — по-своему легендарное общепитовское заведение, в котором чего только не случалось за его историю. А так с виду и вовсе классическая советская «стекляшка» на первом этаже кирпичной пятиэтажки. Район вокруг не из богатых, но вполне приличный, можно считать, что для среднего класса. Такие же кирпичные хрущовки, даже деревца высадили вдоль тротуаров. Раньше тут, говорят, высокие тополя росли, но их вырубили все на дрова в свое время.
Ветеринар занимал часть первого этажа следующего после кафешки подъезда, ну и вход к нему, понятное дело, был давно пробит с улицы. Симпатичная такая дверь из толстого дерева, над ней вывеска «Веткабинет». У подъезда припаркован уазовский пикап с «ракушкой» над кузовом, вполне новый.
Позвонили в дверь, она почти сразу открылась. Кот вроде было задергался в руках у Милы, но быстро успокоился. За дверью стояла женщина лет сорока, невысокая, с короткой стрижкой.
— С котиком? С ожогом плесенью? — уточнила она. — Записывались, так?
— Верно. — Я забрал кота у Милы. — И прививки бы сделать.
— Пойдемте, — кивнула она и повела из приемной в соседнюю комнату.
Ветеринар был крепким моложавым дядькой с бородой как у Платона, сидевшим за столом и сразу поднявшимся навстречу.
— Подобрали?
— Подобрал.
— Тогда ошейник у нас возьмите защитный, который на излишки излучения настроен. Плесень же излучает, в курсе?
— В курсе.
— Ну вот кот и не полезет куда не надо, а то любопытные они, от этого и страдают. — Доктор взял кота у меня из рук и разместил на гладком металлическом столе. — Придерживайте пока, сейчас бинт снимем…
Зверь вроде как понял, что то, что происходит, это забота исключительно о нем, и пока не сопротивлялся. Дал надрезать и размотать бинты, спокойно позволил осмотреть лапу. Ожог выглядел не так уж и плохо, тогда еще Салават сказал, что я с лекарством вовремя успел. Тоже повезло — у нормального человека в домашней аптечке такого не бывает, но у меня аптечка патрульного, стандартная, и без средства от ожога плесенью в ней никак.
В кармане зазвонил чарофон, и я уступил место удерживающего кота Миле, жестом показав, что мне надо выйти в приемную.
Оказался Линев.
— Я по поводу пустых зданий, — сразу заявил он. — Можем встретиться с нужным человеком примерно через час, в одиннадцать.
— В одиннадцать? — переспросил я, глянув на часы. — А где?
— На Южном, в «Сен-Тропезе», в баре.
Ну да, где же еще.
— Я сейчас у ветеринара, могу минут на десять-пятнадцать опоздать, — прикинул я время.
— У ветеринара? — Линев явно удивился. — А ветеринар вам зачем?
— Я кота подобрал.
— Ну ты скажи! — Он даже удивился. — Бродячие у нас не особо выживают.
— Я знаю. Теперь уже не бродячий.
— Ну хорошо, мы подождем.
Кот пока еще стоически принимал возню с лапой, но все же начал проявлять желание свалить с холодного и скользкого металлического стола, за который и когтями-то не зацепишься, куда подальше.
— Держите, держите, — сказал доктор, когда я занял свой пост подле зверя. — Сделаем сегодня все в комплексе, сразу, чтобы два раза не вставать.
— Надолго затянется? У меня встреча на Южном в одиннадцать с небольшим.
— Ну не знаю, — хмыкнул он. — Я еще бы процедурки провел, с амулетом для регенерации поврежденной кожи. На час точно затянется.
— Дорогая, — повернулся я к Миле, — я тогда Саню вызвоню, чтобы он за тобой заехал, а сам на встречу.
— А я, значит, с твоим котом, так? — Она с подчеркнутым недоумением посмотрела на меня.
— С нашим котом. Твоим и моим. То есть нашим. Кстати, сколько ему, как думаете? — повернулся я к доктору.
— Месяцев шесть, наверное. Через пару месяцев несите кастрировать, тут это очень желательно. Оно везде желательно, но в Приграничье особенно, если хотите кота сохранить.
— Обязательно. — Я быстро проматывал адресную книгу в телефоне до строчки «Саня». Ага, нашел, пускай заводит тогда «Ниву» и дует сюда.

Клуб «Сен-Тропез» расположился на углу Южного и Айвазовского, в большом особняке со своей территорией, в котором раньше, еще до провала, находилась художественная школа. Юным художникам стало не до учебы, а здание захапал кто-то из правления Торгового Союза и устроил в нем самый пафосный в городе клуб. Сам я этого места старался избегать — больно тут понты в глаза лезут, — а вот про Линева краем уха слышал, что он один из владельцев «Сен-Тропеза».
Один плюс — гостевая парковка под присмотром, никто никакой маячок не воткнет или там бомбу, хотя мне как бы на сей счет беспокоиться даже странно, после поездки к ветеринару, например. Но слежки за собой не заметил — если за домом и наблюдают, то на хвост не падают.
Охрана тут тоже от Цеха, а начальник еще и один из моих курсантов, так что встретили со всем почтением.
— Линев здесь? — спросил я его.
Черного «Патриота» на стоянке не было, но Линев с водителем катается, так что мог и услать того куда-нибудь.
— Здесь. В баре сидят, кофе пьют.
Макаренко у парня фамилия, вспомнил, как у того самого педагога. Павел Макаренко. Интересно, почему он с «личкой» занимается, хотя тут начальником сидит? Или повысили недавно?
В баре — это хорошо, потому что можно куртку в гардероб не сдавать, там вешалки есть. Бар тут оформлен «под солидность», в темном дереве и портьерах, чем-то даже напомнил бар в лондонском «Ле Меридьен Пикадилли». Толстый ковер на полу, полумрак, массивная стойка, дерево и бронза опять же, на стенах картины, все больше пейзажи девятнадцатого века. И как бы даже не оригиналы, заказали какому-то художнику написать «в стиле», вот он и написал.
Линев был не один, как я и понял из «сидят» начальника охраны. С ним рядом я увидел немолодую, но хорошо выглядящую женщину в тонком сером свитере с висящим поверх него медальоном-амулетом. Лет пятьдесят, а учитывая, что ведьма, так и все восемьдесят может быть. Но действительно хорошо выглядит, тонкие черты лица, да и само лицо породистое. Ни руки, ни шея возраста не выдают, хотя опять же ведьма.
— Анна, знакомьтесь. — Линев представил меня: — Николай Гордеев, владелец «Большой охоты». Это Анна Баринова, член Совета Лиги, сейчас исполняет обязанности главы Совета.
— Очень приятно, — улыбнулся я, отодвигая кресло от стола.
— Как кот? — спросила она.
— Все в порядке, здоров почти.
— У Воздвиженского были, Сергея Леонидовича?
— Да, у него.
— Хороший ветеринар, все хвалят. Подобрали котика?
— Подобрал. В одном из домов, о которых и поговорить хочу как раз.
— Будем считать хорошей приметой. — Она улыбнулась, открыв ровные и явно свои зубы. — Так о чем будем говорить?
Я вопросительно посмотрел на Линева, но тут же отвлекся на неслышно подошедшего ко мне официанта.
— Чай с лимоном, пожалуйста, — попросил я.
Итак, что Линев уже успел сказать?
— Я тогда начну, — заговорил он, не заставляя меня гадать. — Николай приобрел карьер кварцевого песка по Южной дороге. Ему открывают линию на закупку оборудования для кирпичного завода, а дальше и для стекольного. — Он покосился на меня, как бы желая предостеречь от возражений. — У вас есть неиспользуемый актив. — Тут он вновь покосился на меня.
— Кирпичные особняки между Красным, Сиреневой, Матросова и Тополиной. Пятнадцать строений, — пояснил я.
— Да, есть, — лаконично ответила ведьма.
— Получается район развалин, примыкающий к одной из главных торговых улиц, — продолжил Линев. — Городская администрация заинтересована в развитии района. Николай заинтересован в рынке сбыта для стройматериалов и в работах по строительству.
— А в чем заинтересованы Сестры Холода в этом случае? — чуть вскинула тонкие брови Баринова.
— В доходе. — Линев пожал плечами. — Вы район не развиваете, насколько я понял, из-за недостатка свободных средств, так что администрация вскоре все равно начнет настаивать на его передаче более эффективному собственнику.
— А что мы выигрываем в данном случае?
— Треть в создаваемой компании. Взамен просто вкладываете развалины в капитал новой фирмы.
— А остальные доли?
— Если Николай согласен на треть, то одна из них у него. И еще треть отходит «Форт-Монтажу», который идет генподрядчиком на проект.
«Форт-Монтаж», хоть так и зовется, на самом деле лавочка частная, принадлежит сыну главы администрации, Перову-младшему. Значит, Линев с идеей достаточно высоко зашел. Вопрос только в финансировании, от этого по долям и пляшем.
— Хорошо, тогда кто в таком случае финансирует?
— Центральный городской, по программе развитая заброшенных районов, льготно.
— Функции заказчика у меня? — спросил я.
— Да. И проектировщика. Инвестор — наша общая компания. «Форт-Монтаж» идет в генподрядчики и подбирает «субчиков».
— Перед банком мы чем отвечаем? — спросила Баринова.
— Капиталом компании, чем же еще? — Линев изобразил, что ему просто странны такие вопросы.
— Капитал вкладывает только Лига, больше никто ничем не рискует.
— Лига много чем рискнула в последние дни, — явно с намеком сказал Линев. — Так что даже не знаю, что тут можно посоветовать. Мы, — он выдержал паузу, явно давая возможность отличить «мы» от «я», — не хотим никому выкручивать руки. Если быть партнерами, то лучше иметь добрые отношения, иначе ничем хорошим это не закончится. Но надо правильно оценивать реальность, Лига сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия. Тем более что вас никто не грабит. Город заинтересован в развитии района, а не в отжиме разваливающегося на глазах квартала.
Баринова помолчала, обдумывая сказанное. Значит, Лига все же попалась на большом криминале, а эта Анна наверняка из «младотурков». Временно исполняющая обязанности? С сегодняшнего дня небось.
Да, не такое уж плохое предложение. Выбор ведь между «участвовать в прибыли» и «лишиться актива бесплатно». Это больше на предложение мира похоже.
Ведьма, пожалуй, пришла к тому же выводу, потому что сказала:
— Хорошо. Но мы должны предусмотреть механизм контроля за проектом с нашей стороны. Чтобы не получилось так, что проект провален и банк забрал его в погашение кредита, а крайними остались мы. — Она поочередно посмотрела каждому из нас в глаза.
Ну да, фразу она не закончила. О чем умолчала? Например, о том, что если банк в сговоре, а он работает на администрацию, то это может быть просто способом изъятия актива. Но тут ее логика подводит, как мне кажется, актив и так могут изъять.
— У вас права как у любого акционера, — вступил в разговор уже я. — А вот влиять на сам проект не надо, чтобы потом не начались разговоры о том, кто все провалил. Не нравится что-то в проекте — собираем совещание под протокол, обсуждаем. Никаких поправок в любой другой форме быть не может, иначе это верный путь к тому, чтобы облажаться.
— Тогда как вы все это начнете?
— С заказа проекта. Проект будем обсуждать. Потом его подписываем — и уже никто, — тут я посмотрел на Линева, — в него не лезет.
— А как продаем? — спросил он.
— Сами. Открываем офис в домах, делаем демонстрационную квартиру, как раз этот офис, и продаем. Гасим кредит, прибыль распределяем.
А я еще и начну за заводик кредит гасить при поставках.
Дальше разговор с Бариновой сильно не затянулся, пробежались по основным деталям и договорились поручить юристам составить договор. Юристы есть и у Линева, и у Лиги, с этим проблем нет. Потом ведьма попрощалась и ушла, а я спросил:
— А что за кредит на стекольный?
— Половина, — ответил он, — мне. — Он ткнул себя пальцем в грудь. — И от кирпичного, и от стекольного. И карьер глиняный есть в том направлении, тоже нужно брать. Вы работаете — я организовываю кредитные линии, сбыт, заказы от администрации. Партнеры? — Он протянул мне руку.
— Партнеры, — кивнул я, пожимая его узкую ладонь.
Все верно, проект у меня хороший, он понял. И понял, что лучше сразу занять весь рынок, чем раскручивать его постепенно. Просто я мог бы только постепенно, на большее финансами не тянул, а вот теперь…
— С Лигой получилось, как я понял?
— Как планировали. Уже вчера сменилось руководство. Главные «непримиримые» вчера же вечером покинули Форт на нескольких машинах. Дружина сегодня начала обыск на автопредприятии, где наемники сидят.
— Разгоняете?
— Посмотрим. У них всегда есть шанс последовать примеру Цеха. Можно даже рассмотреть вопрос о присоединении к Дружине. Поделим на группы и отправим в разные районы.
Ну да, тоже разумно. Наемники Лиги на самом деле в районе Северной окраины достаточно эффективно действовали, какой-то минимальный порядок там навели, прирожденных злодеев в местной схеме нет, больше жадность и интересы. У всех есть шанс договориться, это я уже давно понял, наблюдая за местной жизнью.
— А по главной задаче?
— Будем планировать. В Лиге пройдет информация, что они покупают карту.
— В каком месте?
— Промзона, в районе железки. И глухо достаточно, поверят, и собры позиции смогут занять. Ну и гражданские под огонь не попадут, если что-то пойдет не так.
— Да, вполне.
Я место помнил более или менее. Там железная дорога делит промзону почти пополам, с обеих сторон от нее бетонный забор. И две ветки отходят. Одна к опытному заводу при НИИ «Точмаш» — «почтовому ящику» советских времен, вторая — к метизному заводу. На метизном сейчас какое-то производство, а вот «почтовый ящик» только пошел под реконструкцию, собираются что-то делать. Да, место именно такое — и не людное, и в то же время подозрений вызывать не должно, там разный народ блуждает. И пара-тройка пустых цехов в окрестностях до сих пор.
— Когда?
— Когда будем уверены, что горожанам информацию слили. Кстати, — он открыл сумку с ноутбуком и вытащил из нее пластиковую папку. — Это фальшивая карта. Но с виду как настоящая, просто все отметки сдвинули и значения поменяли. На всякий случай пусть будет.
— Я понял, спасибо, — взял я у него папку. — Хмелева к тому времени выпустите?
— Да. Чтобы подозрений не было. Пусть все будет как обычно.
— Принял.

Хмель
12 мая, вторник

Жизнь под арестом ничем особенным не запомнилась. Все больше спал. Да еще три раза в день водили на допрос в кабинет следователя. На завтрак, обед и ужин. Иначе кто-нибудь непосвященный мог удивиться излишне обильному питанию арестанта. Двери-то в камере не было — одна решетка.
Ел — спал, спал — ел. Так и скоротал два дня.
Во вторник вечером вместо накрытого стола в кабинете следователя меня встретил Григорий Кузьминок.
— О! — удивился я, шаркая по полу расшнурованными ботинками. — Лед тронулся? Или вопросы появились?
— Тронулся, — кивнул контрразведчик и выложил на стол пакет с изъятыми у меня вещами. — Все разрешилось.
— И как же? — Я выудил шнурок и уселся на стул.
— Наилучшим образом, — уверил меня Кузьминок.
— Наши победили?
— Скажем так, — улыбнулся Григорий, — все остались довольны.
— Так разве бывает? — хмыкнул я, приводя в порядок обувь. — Всего на всех обычно не хватает. Всех много, всего мало.
Кузьминок поднялся из-за стола и потер искривленный нос.
— Всех за последнее время слегка поубавилось, — пожал он плечами. — Недоразумение с Лигой разрешилось, не сомневайся.
Я только поморщился.
— Это просто здорово, — пробурчал, просовывая ремень в петли штанов, — а что с горожанами?
Очень неуютно жить в ожидании удара. А как показала недавняя перестрелка, когда Николай случайно столкнулся с агентами Города в булочной, оставлять нас в покое никто не собирался.
— Разберемся и с горожанами, — уверенно заявил Григорий и предупредил: — Если будут спрашивать, где пропадал, говори, что лежал в Госпитале. Мол, прихватило внезапно.
— Грачева, надеюсь, оповестили?
— Помощника твоего? Да, Гордеев должен был зайти.
— Отлично. — Я заглянул в пакет и спросил, имея в виду оружие и ключи: — А остальное?
— На выходе получишь.
— Меня хоть подвезут?
Пусть здесь и было недалеко, но одному идти до бара категорически не хотелось.
— Подождешь на территории, кто-нибудь сейчас подъедет.
— Все?
— Да. Идем, провожу.

На проходной мне передали картонную коробку с вещами, я снял крышку и с некоторой даже опаской взял «таурус». Но нет, рукоять револьвера была теплой. И все же я дал себе зарок предупредить Саню о вскрытой ведьмами уязвимости. Пусть мы с Лигой теперь вроде как и дружим домами, но очень уж неуютно полагаться на оружие, к которому в любой момент могут примерзнуть пальцы.
Прицепив кобуру на пояс, я рассовал по карманам мелочовку и застегнул куртку. Потом натянул вязаную шапочку и вышел во внутренний двор, со всех сторон окруженный стенами складов и домов. В глухих углах там до сих пор возвышались сугробы снега.
У выезда стоял незнакомый «Ландкрузер», но ждали точно не меня, поэтому подходить не стал. За мной Николай Гордеев подъедет, думаю.
Постою — подожду, благо на улице тепло. Даже перчатки надевать не стал, убрал в карманы куртки. Скоро лето начнется, совсем скоро уже. Хреновенькое, конечно, — и все же лето.
Оттянув рукав, я взглянул на часы и невольно поморщился. Могли бы и раньше машину вызвать. Время позднее, самое время отужинать.
В этот момент за спиной распахнулась дверь, и послышалось веселое:
— Вот это встреча! Давно не виделись, Слава!
Я чуть из штанов не выпрыгнул. Крутнулся на месте, поскользнулся на наледи и едва не упал, лишь в самый последний момент успел ухватиться за перила крыльца.
— Вот, блин! — выдохнул я и на всякий случай задрал куртку, высвобождая кобуру с револьвером. Тогда просигналил, призывая к благоразумию, водитель «Ландкрузера».
— Не волнуйся так, Слава, — улыбнулась вставшая в дверях Яна. Она спустилась ко мне с крыльца и подмигнула. — Мы ведь теперь друзья, так?
Изолятор контрразведки ведьма покинула в беличьей шубке и высоких сапогах, словно ей привезли одежду переодеться. Хотя почему — словно? Она ведь не сбежала, ее точно отпустили.
— Так мы друзья? — прищурилась валькирия.
— Надеюсь, — коротко выдавил я из себя.
— Еще увидимся, — подмигнула Яна и зашагала к внедорожнику, но сразу обернулась. — Подвезти? — предложила с неприкрытой усмешкой.
— Нет, — быстро отказался я и указал на дверь за спиной. — У меня еще здесь дела.
Ничего не ответив, ведьма уселась на переднее сиденье автомобиля и укатила со двора. Шлагбаум перед машиной подняли без малейшего промедления.
Когда он опустился, я выдавил из себя проклятие.
Вновь встречаться с ведьмой откровенно не хотелось. Политика политикой, но личных неприязненных отношений еще никто не отменял. Если Яна затаила злобу — это нехорошо. Жажда мести зачастую куда сильнее здравого смысла оказывается. Особо не утешало даже то, что девушка не казалась ни злой, ни расстроенной. Попробуй угадай — что у ведьмы на уме.
Вот дерьмо!
В этот момент во двор заехал мой собственный пикап. Серый «форд» остановился у крыльца, и я наклонился, разглядывая водителя. Увидел за рулем Саню-чародея и лишь после этого распахнул дверцу с пассажирской стороны.
— А Коля где? — спросил, усаживаясь на сиденье.
— Котом занимается, — то ли пошутил Саня, то ли ответил на полном серьезе.
— Тоже дело, — проворчал я и откинулся на спинку. — Надеюсь, домой?
— Как скажешь.
— Тогда домой.

В баре я уверил Ивана Грачева, что со здоровьем у меня полный порядок, просто эскулапы решили перестраховаться, быстро сполоснулся в бане, потом наскоро поужинал и поднялся к себе. Но пить не хотелось, спать тоже.
Тогда вернулся в бар, снял со стены доску для дартса и утащил в спальню. Развалился на кровати и принялся методично метать дротики.
Нервы? Нервы.
Стоило бы дальнейшие действия с Клондайком обсудить, но никуда не пошел.
Завтра. Все это можно сделать завтра.

Хмель
13 мая, среда

Спал в обнимку с «вепрем».
Шутка, конечно. «Вепрь» лежал на полу.
Да и «таурус» провел ночь вовсе не под подушкой, а на тумбочке. То есть не паранойя, а нормальные меры предосторожности. Потому как если вломятся, последнее дело впотьмах оружие искать. А вломиться могли запросто, не просто же так горожане нас пасли. И на магическую сигнализацию особой надежды не было: обошли один раз — обойдут и другой.
Но не вломились. И это радовало.
Позевывая, я оделся, почистил зубы и в кои-то веки побрился, потом спустился вниз. Иван Грачев к этому времени уже приехал в бар, сидел за стойкой и читал свежую газету. Выгнал его, сел читать «Вечерний Форт» сам.
— Там про нас пишут, — сообщил помощник, ушел на кухню и вернулся с чайником.
— Чего еще? — насторожился я, пролистывая газету.
— Про спиртовой бизнес. На второй странице.
Иван налил мне чаю и передвинул тарелку с бутербродами, я с благодарностью кивнул и углубился в чтение. Как оказалось, глава санэпидстанции анонсировал создание казенного водочного завода и скорый запрет на ввоз в Форт спиртосодержащих жидкостей. Учитывая тот факт, что для снижения транспортных расходов к нам давно уже везли не водку, а один только спирт, который разные дельцы в меру своих способностей разбавляли и разливали по бутылкам, переполох должен был выйти изрядным. «Мы» — в заметке фигурировали в качестве мимолетного упоминания о местных производителях, которые не дадут диктовать условия недобросовестным поставщикам из Северореченска.
Надо сказать, я подобному упоминанию нисколько не обрадовался. Во-первых, такие вот принципиальные «местные производителя», которые ломают чужие отработанные схемы, особо на этом свете не задерживаются. А во-вторых, договор с руководством СЭС был несколько об ином. Теперь же сложилось впечатление, что вместо поборов с множества спиртовых заводиков наверху приняли решение ввести монополию на производство водки. Вполне реальный вариант: еще неизвестно, что выгодней — везти в Форт водку или сдавать с определенным дисконтом на казенный завод спирт.
Отложив газету, я задумался, чем это может грозить моему предприятию, но делать поспешных выводов не стал. Самое главное — сертификат оформлен. Может, даже еще в выигрыше останусь. Возможен и такой вариант.
Распахнулась дверь, я оторвал взгляд от газеты и удивленно присвистнул.
— Какие люди!
Александр Ермолов рассмеялся в ответ:
— О, привет, Слава! Тебя выпустили уже эскулапы, что ли?
— Сбежал, — пошутил я. — Неужели пиво кончилось?
— Не! — отмахнулся Ермолов, подходя к стойке. — Пустишь в подвал?
— Чего это?
— А мы договаривались! — указал глава погранслужбы на моего помощника.
Я обернулся к Ивану, тот только руками развел.
— Думал, вы не против будете.
— Александр, ты в курсе, что за домом контрразведка наблюдает? — спросил я тогда, не скрывая недовольства. — Может, ну его?
— Контрразведка-шмондразведка! — только и фыркнул Ермолов. — Я просто пива зашел попить. Это запрещено?
— Ну, смотри.
— Смотреть не надо, надо заднюю дверь открыть.
— Открой, — попросил я помощника.
Иван выполнил распоряжение, и в дом зашел лысый парень в черной кожаной куртке, с плеча которого свешивался гладкоствольный «вепрь», совсем как у меня. Я его помнил: с ним мы пили у Ермолова в тот день, когда служебную машину подорвали. Впрочем, это не объясняло, зачем он лез на задний двор через увитый колючей проволокой забор.
— Что за нафиг? — опешил я.
— Забей, — хлопнул меня по плечу Ермолов и отправился в подвал. — Сейчас Гельман подъедет, его из оружейного запустят.
— Ну вообще! — только и выдохнул я.
— Не надо было разрешать? — поник Гордеев.
— Забей, — махнул я рукой. — Пива, что ли, им отнеси. И следи за дверью. Гельман постучит — впусти.
Но заместитель начальника Патруля стучать не стал. Вскоре задребезжал телефонный аппарат на стойке, я снял трубку, и Артем попросил:
— Слава, встреть меня со двора.
Я отпер дверь и не преминул выговорить подошедшему пару минут спустя Гельману все, что накипело на душе.
— Вам здесь явочная квартира, что ли?
— Слава, последний раз, — уверил меня Артем. — Пойми, нас ждут великие свершения!
— Да ладно, а я-то думал, вы пива пришли попить!
Гельман рассмеялся и начал спускаться по лестнице, но сразу обернулся:
— Слав, только никому!
— Устроили, блин, притон, — проворчал я, возвращаясь за стойку. Только взял газету, снизу донесся отголосок непонятного крика.
Выдернув из-под прилавка «вепрь», я сломя голову сбежал по лестнице и рванул на себя дверь, но в подвал не попал — стоявший на пороге Гельман развернулся и вытолкнул меня за дверь.
— Слава, не сейчас, — попросил он. — Просто старого знакомого встретил, ничего серьезного.
— Нормально все?
— Да! Порядок!
Я пожал плечами и поднялся в бар. Чего-то нервы совсем ни к черту.
Постепенно на завтрак начали подходить ранние посетители, но пиво заказывал мало кто, поэтому я оставил хозяйство на попечение Ивана, а сам листал газету, краем уха прислушиваясь, не донесутся ли из подвала новые крики, а то и звуки стрельбы. Но нет, все было тихо. Тихо и долго. Время от времени я посматривал на «Омегу»: прошло уже больше часа, а «заговорщики» и не думали расходиться.
Меня это как-то даже начало напрягать. Вспомнилась взорванная гранатометом с алхимической боевой частью машина Ермолова, и невольно захотелось завесить чем-нибудь окна. Бред, конечно.
Впрочем, мысли о возможном обстреле недолго занимали меня. Нашлись заботы посерьезней.
В бар вошла Яна. Да — та самая ведьма, что немало помотала мне нервы и лишь по счастливой случайности не смогла проделать того же с кишками. Помотать их в смысле. Причем в прямом.
Закрепленных крест-накрест перекладин в лесу я не забыл и потому как бы невзначай завел руку за спину.
— Слава! — с беспечной улыбкой направилась к стойке валькирия, сделав вид, будто не заметила угрожающего жеста. — Я так и знала! Так и знала, что мы с тобой скоро увидимся!
Я нервно сглотнул и усилием воли заставил себя отвести руку от револьвера. Не лучшая затея устраивать перестрелку в собственном баре. К тому же уязвимость подогревающего рукоятку заклинания еще не устранили.
— Чем обязан? — произнес со всей возможной учтивостью.
— Слава, фу! Как официально! — проворковала ведьма. — Надо поговорить с глазу на глаз. Не бойся, я не займу много твоего драгоценного времени.
— Ну не знаю, — пробормотал я в замешательстве.
— Не будь букой, — укорила Яна. — Ты ведь рад меня видеть? Скажи — ведь рад? — И она начала расстегивать шубку.
Завсегдатаи начали понимающе переглядываться; я мысленно выругался и указал на дверь.
— Проходи.
Ведьма, цокая высокими каблучками сапог, направилась в коридор; я двинулся следом. За револьвер больше не хватался, но выкидуха перекочевала из кармана штанов в ладонь. Понятия не имею, чего хочет от меня ведьма, только весь этот флирт — всего лишь ширма. Меня так легко не провести, да и не на меня эта игра рассчитана.
И точно, в коридоре Яна обернулась и деловито поинтересовалась:
— Вниз?
Подвал был занят, поэтому я указал на лестницу.
— Наверх.
Мы поднялись на второй этаж, и валькирия оглянулась:
— Куда дальше?
— Здесь поговорим, — отрезал я, с трудом сдерживая нервную дрожь.
Прямого нападения опасаться и не приходилось, к тому же плетеные браслеты могли, пусть и ненадолго, прикрыть от большинства атакующих заклинаний, но ведьмы славились своими способностями манипулировать людьми. К тому же из себя выводил сам факт, что в гости пожаловала валькирия. Какого черта она тут забыла?
Но спрашивать об этом напрямую я не стал, намереваясь услышать объяснения.
Не услышал. Яна без лишних слов вытащила из сумочки шар, сплетенный из пластиковой трубочки капельницы, по которой перетекали капельки жидкого металла, и у меня сразу заложило уши.
— Не дергайся, — с неприкрытой усмешкой потребовала ведьма. — Теперь нас не подслушают. — И больше не сказала ничего.
— Ну и? — не выдержал я, когда молчание стало совсем уж неприлично долгим.
Но Яна уже спрятала артефакт обратно в сумочку и отправилась вниз.
— И что это было?! — возмутился я.
Ведьма остановилась на ступеньках, обернулась и подмигнула.
— Увидимся, Слава, — улыбнулась она и вышла в бар.
Я вышел следом, донельзя удивленный случившимся.
— Ой, что будет, когда Ирина вернется! — протянул при моем появлении Иван.
— Сгинь, — выгнал я его из-за стойки. — Это по делу.
— Да я понимаю…
Но нет — визит действительно носил исключительно деловой характер. И не пришлось даже особо гадать, чем он был вызван.
Горожане знают, что карты Панфилова у меня, точнее — у нас с Гордеевым, и, без сомнений, их наблюдатели зафиксировали предыдущий визит Яны в бар. Общались мы с ведьмой в прошлый раз в зале, подслушать разговор было не так уж сложно, а значит, стоит исходить из того, что о предложении Лиги выкупить карты они в курсе. И раз сегодня при разговоре ведьма использовала защитный артефакт — это ли не признак того, что переговоры подошли к концу и мы согласовали место и время передачи карт?
Контрразведка просто подкинула горожанам кусочки мозаики, подводя к нужному для себя выводу!
Теперь ясно, почему Яна цветет и пахнет, а не коротает дни на Северной промзоне за нападение на гимназиста. Не знаю, стало ее освобождение частью сделки с Лигой или имела место банальная вербовка, важно другое — это все часть большой игры. И о ней меня в очередной раз забыли предупредить. О намерении выманить агентов Города нашей мнимой сделкой с Лигой — сказали, а в детали посвятить не сочли нужным. Секретчики, блин.
Я вздохнул и налил себе чаю. На бутыль с самогоном даже не посмотрел.
Сейчас это лишнее. Сейчас трезвая голова нужна…

Клондайк
15 мая, пятница

Рабочая неделя прошла на удивление спокойно. Хмеля отпустили еще во вторник, посидели с ним, поболтали, выспросил что мог. Порадовался вместе с ним тому, что от одной проблемы, в виде Лиги, избавились. Отчудить они попытались неслабо, так что после этого им в Форте не жить, в прежнем виде по крайней мере.
В среду курьер на маленьком «самурае» завез конверт с бумагами от Линева и Бариновой, а в четверг я уже забрал свидетельство о регистрации собственности. Оба карьера плюс немалый участок прилегающей земли. В пятницу с утра был в банке, вроде бы договорился о кредите. Линев даже нашел где-то спеца по производству кирпича, и тот проект завода взялся сочинять. Так что дело пошло. Ну и в магазине за неделю мы с Милой и Саней много переделали.
Оставался один-единственный висяк — операция «по передаче карты». Какой бы ни был у нас толковый СОБР здесь, как бы что ни планировалось, но всегда есть вероятность того, что все пойдет наперекосяк. Это жизнь, и бороться с этим можно, но успех не гарантирован. Так что еще во вторник я стребовал с Линева бронежилеты и привез их в свой подвальчик. Потом позвал народ, то есть Хмеля и Дмитрия, и вручил по сумке с жилетом каждому из них.
— Пятый класс. Сделан для МВД. Пули у горожан без сердечников, так что за глаза хватит. Плечи, шея, пах, все в комплекте. Ну а против нашей «пустышки» и шестой класс не сработает, так что делайте выводы.
Добротные такие жилеты, только чехол черный. Но тут уж что есть.
— Интересно, у них какой класс жилетов? — задумчиво спросил Дмитрий. — Я бы тогда АКМС получил штатный и патроны с сердечником.
— Думаю, что не ниже пятого, — почесав в затылке и сильно подумав, ответил я. — Они наверняка защиту как минимум от своих пуль проектировали.
— Штатные у нас с сердечником.
— Я бы не стал на это ставить.
Я его понимаю вообще-то. Если бы была возможность перейти со всей той экзотики, что я продаю, на нормальное военное оружие — было бы просто замечательно. Кстати, Саня установил, что вокруг городских новых пуль нечто вроде сферы отрицания магии образуется. То есть магазины в разгрузке по факту отключат амулет, если такой есть. И уже это означает, что противник должен быть в брониках, однозначно.
— Бери лучше «пустышки», мой тебе совет. Жаль, что еще одну «арку» собрать не успеваю, всего один «аппер» был.
— Я все же получу АКМ, — сказал Дмитрий. — Пусть будет. И помпу короткую возьму.
— Может, ты и прав. Слав, — повернулся я к Хмелю, — с Саней в паре будешь, так оно логичней выходит. Согласуйте, что несете, но, Сань, — тут я уже на чародея посмотрел, — без огнестрела не пойдешь. Не пущу.
— Да в курсе я, — отмахнулся он.
Но его так каждый раз предупреждать надо, он все больше на свои амулеты рассчитывает. А у горожан глушилки, так что с амулетами всякое случиться может.
В среду с Дмитрием скатались на место проведения операции. На «Ниве», чтобы меньше в глаза бросаться. Место не слишком изменилось с тех пор, как я был там в последний раз. По плану мы должны по железнодорожным путям зайти, а ведьмы нас встретить. С обеих сторон тот самый бетонный забор, место встречи — как раз перед первой веткой, уходящей в сторону. Чтобы нас взять, надо или забор завалить, или зайти спереди или сзади, собровцам контролировать это будет несложно, если правильно позиции займут.
То есть, если смотреть с точки зрения горожан, место мы подобрали правильно, достать нас малыми силами там сложно. Значит, они привлекут все доступные силы. То есть сделают то, чего от них Линев и добивается. И чего добивался бы я на его месте. Но вот для нас все же могут случиться проблемы. Какие?
А черт его знает. Мину заложить не дадут, за местом наблюдают уже сейчас, неожиданностей никто не хочет. Снайперы? Нам с тыла их не заведешь, там сто процентов будет наблюдение, так что только с противоположной стороны… но и оттуда выстрела нет. Можно пальнуть через забор с верхнего этажа пустого склада слева, но это если мы пойдем посредине или будем держаться правей. Да и пользы от этого мало. Свалят одного — остальные займут оборону… нет, не сработает. Ну и просто можем пойти левей, и тогда стрелять не получится. Кто будет на удачу рассчитывать?
Что еще большими силами можно сделать? Только рушить забор. Вламываться и валить всех подряд. Нас, не ведьм. Что будут делать ведьмы? По легенде, им нужна карта, которую несем мы, полезут они в драку?
Могут полезть…
Ведьм как-то нейтрализовывать глушилками. Нас перехватывать в начале маршрута, пока мы далеко. Так лучше всего, есть гарантия, что карта с нами, берут с гарантией. Всякие всесжигающие и всезамораживающие заклятия исключены, бумага погибнет. Будут стрелять. Не зря же пули придумали, так?
Значит… значит, следует ждать атаки сразу же, как только зайдем между заборами. Или подорвут секции забора, или внаглую заедут на машине сзади. Я бы так и сделал. И влупил бы из многих стволов, пока мы там, деваться-то некуда будет… И там броники у нас или нет, а покрошить получится. Ведьмы еще далеко, вмешаться не смогут, да и огнем их можно будет прижать. Пулемет поставить — и вопросов нет.
Стрельба? Так она всего несколько секунд будет продолжаться, дальше обыск тел и отход. Отсидятся потом с месяц на конспиративной квартире и постепенно, один за одним, уйдут из Форта. К тому же они тоже могут иметь какие-нибудь амулеты, глушащие звук. Даже просто глушители, пусть без дозвуковых патронов, но звук станет другим.
Девяносто процентов на то, что именно так они и поступят. Быстро, решительно, расчет на абсолютное превосходство в плотности огня. Если не учитывать участия СОБРа во всем этом веселье. Не думаю, что я один такой догадливый, но свое видение ситуации на встрече изложу.
— Как думаешь?
Дмитрий кивнул:
— Оптимально с их точки зрения. Я бы еще отвлекалку какую-нибудь заложил. Чтобы сработала ровно в тот момент, когда их машина поворот проедет.
— Да, разумно.
Хоть петарды рвануть чуть дальше, чтобы мы головы повернули. Даже одна секунда в таких случаях решает многое.
Походили, поблуждали, но никаких новых идей не родили. Скорей всего, у Ильи не дураки работают и выбирали место именно с таким расчетом — «взять» нас можно вроде бы и легко, но одним-единственным способом. Интересно, а гимназисты умеют машины едущие глушить? Тогда собрам вообще все проще простого будет.

Совещание было в четверг, у нас в подвале. Линев с Кузьминком и командиром СОБРа Павлюковым, рослым, похожим сложением на шкаф капитаном, прибыли тайно, порознь и с заднего входа. Решили, что у нас встречаться будет безопасней. Если за домом наблюдают и увидят, как все мы уехали, пусть и поочередно, — могут что-то заподозрить.
Собравшихся поил чаем и кофе, кормил традиционно печеньем. Барсик участвовал по мере сил, лез на стол, потом занял позицию на полке. Он в доме освоился окончательно и чувствовал себя хозяином. Попутно собрал знаки внимания — мало их тут, кошек, а люди, как я вижу, по ним соскучились. Тут хорошим бизнесом разведение кошек и собак может стать, я думаю.
После того как Павлюков изложил диспозицию, я даже успокоился. Людей будет много, в том числе и в том складе, из которого можно открыть огонь. Зайдут туда по канализации еще с вечера. Более того, они ожидают примерно тот самый сценарий нападения, который мы и прикидывали.
— Ну а откуда им еще? — басил Павлюков. — Пойдут, скорей всего, с юга, вот тут прямо под мостом можно машину пристроить, — ткнул от карандашом в точку на карте, — но север мы тоже не исключаем.
— Гимназистов еще привлекаем, они машины заглушат, — добавил Илья.
Ну вот, как и надеялись.
— У нас огневые точки на желдормосту, вот здесь еще группа, в старом гараже, и вот тут, на угольном складе, — продолжал Павлюков. — То есть перекрываем со всех сторон, предлагаем сдаться, не сдаются — ведем огонь на поражение. Снайпера… с твоими винтовками, кстати, — он показал на меня пальцем, — тут, тут и тут.
Точно, «ругеры» я им подкинул. Снайперской ее не назовешь всерьез, но на таких дистанциях она вполне. И пули с алмазиками, тут уже не мои затраты, так что не страшно, Кузьминок передал их почти три сотни, дав мне возможность отсыпать себе чуть-чуть в оплату за труды, так что я еще и не прогадал.
Да, снайперы перекрывают практически все возможные направления. И плюс колдуны. Глушилки-то так далеко не берут, и как они, скажем, «Шаровую молнию» нейтрализуют — ой не знаю.
— Да, — вдруг заговорил Кузьминок, — не вздумайте сами пользоваться алхимическими амулетами. Я знаю, что у вас есть.
— Точно, — кивнул Павлюков. — Смотри. — Он достал из разгрузки «вог» для подствольника с красной головной частью. — При взрыве выбрасывает облако порошка, от которого вся активированная алхимия входит в резонанс, перегревается и горит.
— Специально против их глушилок разработали, — пояснил Линев. — Поэтому может быть обстрел такими. Так порошок безвреден.
— А нам бы таких нельзя? — живо заинтересовался Дмитрий.
— Пока нельзя, мало их, буквально несколько штук успели сделать в Гимназии. Потом подумаем.
— Только активированная? — уточнил я.
— Да, глушилки, амулеты и прочее. Их патроны не среагируют, к сожалению.
— Жаль.
Нет, ну правда жаль. Но вообще боеприпас полезный, давно пора было что-то такое здесь создать.
— В общем, мы должны не дать им выехать на рубеж открытия огня, — вернулся к плану Павлюков. — Но вы люди опытные, так что понимаете — всякое может быть. Поэтому будьте готовы к любому развитию событий. Как дадим команду — занимайте оборонительную позицию.
— Хорошо, это мы поняли. А если они все же собираются вышибать забор?
— Это мы заранее узнаем, там все под контролем, — ответил капитан. — Мы уже камер напихали везде, где люди не сидят, увидели бы активность. Или увидим. Специально место подбирали так, чтобы там только один план был реален.
— Могут пойти на нереальный. Или иметь в запасе что-то, чего мы не знаем.
— Могут, — согласился он. — Поэтому и людей размещаем с запасом. Весь личный состав задействован, плюс колдуны, люди Григория, — кивнул он в сторону Кузьминка. — Не знаю, что они должны привлечь, чтобы все это преодолеть.
— Мы никак не ожидаем, что их вообще в городе может быть больше десяти человек, — добавил Линев. — Есть агентурные данные, шепнули про две небольшие группы.
Нет, нормальный план, с очень плотным прикрытием. Тут больше риск запалиться у засады, но вроде как колдуны помочь должны, с заклятием незначительности. На тех, даже если ухитрятся заметить, не должны внимание обратить.
— Шлемы у вас свои?
— Да, — кивнул я, — есть нексусовские «мичи», из тех, что я вам возил.
Легкие шлемы для дружинников оказалось проще заказать у меня, чем в России. Там больше все тяжелое и штурмовое, а нужны были легкие. Ну и себе несколько штук отложил, лишним не будет.
— До того как зайдете за заборы, не надевайте, хорошо?
— Хорошо, не наденем. Гранаты есть?
— РГД-5, пол-ящика. Десять штук, — пояснил Павлюков для Сани. — Под отчет, потом все сдать. И на виду не нести, понятно?
— Понятно, — за всех ответил я.
И шлемы, и гранаты — это уже несколько подозрительно, так что светить действительно не стоит. Такое в Форте носят редко, специально обученные люди при специальных операциях. А нам нужно как раз обратное показать.
А на всякие чародейские и алхимические гранаты надежда не очень, глушилки могут заблокировать взрыв. Хотя Саня прихватит кое-что.
— Дымы?
Есть амулет «дымовая завеса», но у него свои недостатки.
— Дам несколько шашек. Дымов много, но куда вам больше? Это же все нести.
— Достаточно.
Впервые при планировании исходим из того, что любая магия может отключиться. С горожанами дело имеем, а они в этом далеко продвинулись. Поэтому основной упор на банальные запасы с военного склада. Даже отвыкли от этого немного, а у Сани с Хмелем и вовсе морды кислые.
Ладно, продолжаем.

Платон с Дмитрием уже привычно приехали к Хмелю на ночь. Дмитрий — чтобы с утра не опоздать, Платон — на всякий случай. Он, Мила и Иван остаются на хозяйстве, «удерживать форт». Кто знает, что горожане завтра удумают. А ну как решат взять заложников?
Линев сказал, что наблюдение за домом останется, но людей свободных у него маловато, все задействованы в операции. Так что пусть укрепляются и держат оборону. И кота берегут.
Кот, кстати, здесь, рядом, наблюдает за моими действиями. И Мила рядом, в кресле, с чаем — почти классическая для этого места картина. А я на столе раскладываю то, что беру с собой завтра.
Пистолет. Три магазина к нему, достаточно. Снаряжены как: сначала противоамулетная с железным корнем — и следом «пустышка». И так далее. Пистолет — уже самое последнее средство. По идее не должен пригодиться ни при каких обстоятельствах. Стрелять только двойками, и никак иначе.
«Дерринджер», без запасных патронов, только два в стволе. «Пустышки». Последний шанс.
Девять магазинов к «арке». Восемь в разгрузку, один в карабин. Девяносто патронов. Еще пятьдесят патронов в «мародерку», тоже в магазинах. Магазины стальные, с защитой, чтобы быть уверенным во всем. Половина магазинов помечена кольцом изоленты, в них «пустышки», в другой половине — «обманки». «Обманка» даже если броник и не пробьет, то все равно даст так, что и дух вон, — масса удваивается, ну и энергия соответственно. А я их исключительно «сабсониками» набрал, по шестьсот гран. Вдруг все же до амулетов дело дойдет? Ну и один с дозвуковыми с железным корнем. Чтобы наверняка.
Прицел на карабине тот же, что и был, «найтфорс», я его не менял и не снимал, равно как и «ред-дот» с него.
Глушитель обычный, «банка».
Глушитель магический, производства Сани. На него надежды одновременно и больше, и меньше.
«Ауровизор». Тоже на базе прицела, он тогда лучше работает. Если совсем подопрет, смогу поставить на винтовку, с отваливающимися рунами проблему я решил, просто вместо прицела он тоже не всегда удобен. Трудно выглянуть для наблюдения, а заодно различать цели сложней, кто есть кто. Поэтому пусть отдельно будет, это как тепловизор.
Тепловизор же здесь работает хуже. Аура есть у всего, а вот тепловое излучение у объектов Стужи отсутствует как класс, можно сильно влипнуть.
Одноразовый жезл-парализатор. Мало ли!
Боевой нож с наложенным заклятием, отчего пробивает куда больше, чем просто нож. А ведь сделан из обычного «боуи» производства «Ка-Бар». Я его сам и привез. А Саня довел до ума. Не «крыло бабочки», по факту та же «обманка», но удвоение мощи удара все равно штука полезная.
Мультитул, без него никуда.
Рация и гарнитура к ней.
Бронежилет. Шлем. Очки. Подвесная поверх броника. Надо будет купить бронеплиты в «плэйт-карриеры», наверное, удобней будет. Сами «плитоносители» у нас есть, мы же и притащили, но их как разгрузки используем, на амулеты полагаемся. Теперь так нельзя.
Аптечка, ИПП, отдельно два одноразовых шприца с «Небесным исцелением». Если сильно влепят, так что помираешь, — можешь успеть всадить в себя поближе к ране. И не помрешь, очень может быть.
Флакончик с «грелкой», один. Мало ли. Заклятия всякие бывают, а там все же неким боком ведьмы задействованы, так что от них можно холода ждать. Но больше одной «грелки» все равно нельзя, так что достаточно.
Очки с «Кошачьим глазом», но они всегда при мне.
Три гранаты. Два дыма. Ракета красная, одна штука.
Две коробки «Сверхновых». Неприлично дорого, но они по яркости мощней любой светошумовой, с них натурально слепнешь. Это Дмитрию, он берет помпу. И «калаш» взял свой штатный, из арсенала.
Два магазина для «вепря» с такими же — это Хмелю.
Мила наблюдала за мной молча, чтобы не отвлекать. Кот, оказавшийся вообще довольно болтливым и общительным, тоже молчал, но его мотивы мне были неизвестны.
Еще раз, со списком, проверить наличие всего… вот же жгут отдельно, отложил, но не положил. Всегда с первого прохода что-то забываю очевидное, железно.
Так, теперь смотрим — все ли подсумки на подвесной правильно размещены? И для всего ли они есть? Под магазины к карабину, под пистолетные, под рацию, под ИПП и под все прочее… все на месте.
Все. Собрался. Теперь это не трогать до завтра вообще.
— А нам что делать? — спросила Мила, увидев, что я закончил.
— Лучше в подвале сидите, наблюдение проведено.
Да, установили дополнительные камеры в торговом зале и у двери на задний двор, а заодно монитор здесь, теперь проще.
— Оружие держите под рукой, — показал я на два заряженных «вепря» и стопки магазинов рядом с каждым, — сигнализацию на лестнице не отключайте, Димка сюда не пойдет. Завтра все должно закончиться наконец, и дальше сможем жить как люди.
— Это как? — она потянулась и зевнула, прикрыв рот ладонью.
— Ну, завтра же вечером выйдем с тобой куда-нибудь, отметим. Кстати, в Фэрбэнкс скоро ехать, там развлечемся чуть-чуть.
— А когда нас ждут?
— А теперь нас и ждать не надо, мы же туда с грузовиком. Так что сразу домой, денек отдохнем, потом уже делами займемся. Жизнь налаживается. Главное — завтра чтобы все по плану.
— А мстить не будут?
— Город? — удивился я. — А зачем ему? Там ничего личного, сплошной бизнес.
— Хорошо бы, если бы так, — вздохнула она.
— В любом случае выбор у нас небольшой.
— Лечиться когда начнешь?
— Все же хочешь обратно?
— Я же говорила.
— Осенью, — сказал я, подумав. — Осенью, как холодать начнет.
— А что так долго?
— Есть планы на лето. Хочу озеро увидеть.
— И что?
— Да я так понял, что там на процедуры чуть не ежедневно, а пропускать нельзя. Не получится так.
И вообще, я как-то до конца не пойму, хочу ли я обратно. Хотя… никто не мешает и «на два дома жить». Поэтому все же лучше вылечиться, с таблетками в прошлый раз меня в последний день приплющивать все же начало.
— Осенью. Чтобы уже все всерьез было.

Клондайк
16 мая, суббота

Встречу назначили на семь утра субботы. Почему такое странное время? Да чтобы гражданских вокруг было поменьше, а света уже побольше. В шесть позвонил Линев, сообщил, что все в силе, действуем по плану. Ну и нормально.
Экипировались у меня в подвале, все пришли сюда с сумками, задним двором. Раскладывались просто на полу, взбаламутив мирно отдыхавшего Барсика. Каждый на своем квадрате, попутно давая возможность мне проверить. Есть вещи, которыми должен пользоваться один, а несет их другой, например, чтобы вес по группе распределить правильно, и вот их, не проверяясь вот так совместно, забыть проще всего.
Собрались. На манер парашютистов или аквалангистов проверили экипировку друг друга. Шлемы. Связь внутри группы. Проверяем.
Связь по радио, никаких амулетов. Тут это надежней.
Затем Саня взял из шкафа деревянную коробку, сдвинул крышку и извлек оттуда четыре простеньких амулета — латунные медальоны с деревянным кругляшком, на простеньких стальных цепочках:
— Разбирайте. Это опознавалки. Под одежду, на шею вешайте. И не потеряйте ни в коем случае.
— Это зачем? — спросил сидевший на столе и болтавший ногами Платон, проявив праздное любопытство.
— У меня сюрпризики есть, чтобы на вас не сработали. Надевайте, надевайте, — поторопил он, — а то костей потом не соберем.
Я накинул цепочку на шею, сбросил амулет за ворот свитера. Все, так никуда не денется.
— Слав, Иван там готов? — спросил я у Хмеля. — Выезжаем. Возьми только. — Я протянул ему два набитых «Сверхновыми» пятизарядных магазина.
Поедем на «буханке» Хмеля, чтобы меньше внимания привлечь. Он нас высаживает и сразу обратно, в бар, а если все нормально закончится, доставят обратно нас люди Линева. А может, и пешочком пройдем, почему бы и нет?
— Ты голову там не теряй, — напутствовала меня Мила. — Не рискуй, хорошо?
Поцеловала.
— Ты меня знаешь, я никогда не рискую. Да и перекрыто там все собрами, не вздохнешь. Все нормально будет.
Вышли через задний двор и задние ворота, машину Иван туда подогнал. Вперед, рядом с водителем, сел я, как командующий операцией, хозяин залез в кузов, усевшись на откинутой лавке. Остальные разместились рядом с ним. Иван посмотрел на меня, я кивнул, и «буханка», зафырчав двигателем, неторопливо тронулась с места. Ты гля, нашел Гельман Хмелю движок вместо разбитого.
Да, все правильно, субботнее утро — в Форте пустота. Машин мало, пешеходов не больше. А у промзоны так и вовсе быть не должно, пожалуй.
— Давай проулками, насчет хвоста посмотрим.
— Сделаем, — кивнул Иван.
Иван тоже ко всему готов, его любимая помпа десятого калибра над головой висит, и револьвер в кобуре вижу.
Через двор, благо сугробы убраны и растаяли, из двора в переулок, оттуда в другой двор. Справа стадион остался, слева общаги Патруля, пересекли Новаторов, оттуда в Булочный переулок, опять дворы. Теперь ТЭЦ слева, в просветах между домами уже фермы железнодорожного моста видны.
— «Калина», «Блесна» вызывает «Калину», «Калина», как принимаете? — взялся я за рацию.
— «Блесна», здесь «Калина», принимаем чисто, — откликнулась рация голосом Кузьминка. — Где вы?
— «Калина», выходим к рубежу спешивания, время прибытия — две-три минуты. У нас все по плану. Как у вас?
— «Блесна», действуй по плану.
— «Калина», принял. Отбой связи, — ответил я и повернулся к Ивану, показав на старый бетонный забор, расписанный всякой похабщиной. — Вон там тормози, мы дальше пехом. А ты сразу обратно давай.
— Я понял, — солидно кивнул Ваня.
«Буханка» прижалась к тому, что когда-то было тротуаром, я через окошко заглянул в кузов:
— Все, выходим! — и выбрался из кабины сам, сразу вновь схватившись за рацию. — «Калина», я «Блесна», мы в пешем порядке, как приняли?
— Принял тебя, «Блесна», ты в пешем порядке. Наблюдаем.
— Отбой связи.
Шлем на башку, на легкий подшлемник, оттянутый сейчас книзу, лицо открыто. Поправил очки, гарнитуру. Нормально.
— Все готовы?
Да вроде как готовей некуда. В узком проезде тихо, уазик развернулся в три приема и покатил обратно. Вот теперь уже точно не решишь, что мы так гуляем, — в таком виде только на войну. Убедился в очередной раз, что у меня все прицелы включены, «найтфорс» на полуторное увеличение выкручен. Так и есть, все как и должно быть.
Отсюда нас наблюдатели ведут, мы прикрыты. Вот слева коробка старого универмага, так пустая и стоит. Место тут не торговое, вот никто и не претендует, а коробка бетонная, она еще долго тут серым айсбергом возвышаться будет. Справа за забором еще коробка — пустой цех. Им пользовались, фабричка была, но что-то не пошло, закрылись с пару лет назад вроде как, но двухэтажный корпус цел, территория охраняется, ждут новых арендаторов.
— За мной! — скомандовал я.
За мной Саня, за ним Хмель, Дмитрий замыкающим. Потом перестроимся. Дошли до угла, получили подтверждение от прикрытия, затем быстро, по железнодорожному переезду, пересекли проспект Терешковой. Когда бетонный забор прикрыл нас с двух сторон, остановились опять, Дмитрий подтянулся ко мне.
— За мной, — повторил я. — Не торопимся, глядим по сторонам и под ноги.
Жду предупреждения о том, что откуда-то поехала машина. Но предупреждения нет. Мы ошиблись? Очень вероятно. Но что тогда горожане могут сделать, если СОБР с колдунами и контрразведчиками здесь все вокруг перекрыли?
Старые рельсы под ногами, хоть сейчас они если и не блестят, но все же сверху не ржавые — используют железку в нуждах промзоны, таскают платформы. Вон и тягач чуть дальше стоит, грузовик, переставленный на рельсы, и за ним как раз два вагона, платформа и для насыпных. Людей нет, ведьм вдали пока тоже не видно, но они по легенде поджидают, покажутся в последний момент.
Если сейчас еще чуть пройдем, то с тыла на нас уже и не очень нападешь, будет поворот в цех, можно спрятаться. Да и за вагонами укроемся. Ну же…
Гравий низкой насыпи хрустит под подошвами ботинок. Я уже и карабин почти что на изготовку взял, приклад у плеча. Дмитрий тоже свой АКМ тащит так же, напряжение прямо в воздухе висит.
Неожиданно картинка перед глазами вдруг поплыла, смазалась, ударило холодом, но не слишком сильно, а так, словно рядом дверь огромного холодильника открыли, а затем… вот словно земля под ногами раз — и провалилась на полметра. Я чуть не свалился, а заодно прикусил язык, потому что как раз хотел что-то сказать.
Выругался Хмель, схватившись за глаза, я упал на колено, крикнув:
— Занять круговую оборону!
Не знаю что, не знаю где, не знаю почему, но оборону занять. Карабин к плечу, прицел дальше, к выезду боковой ветки.
И словно цвет сменился… точней, при чем тут «словно»? Он и сменился. Серое, свинцовое, словно перед грозой, небо, с закручивающимися в вихрь серыми же облаками, резкий ветер, несущий снежную крупу, на только что чистой бетонной стене пятно жгучей плесени, недавно покрашенный грузовик-локомотив вдруг превратился в ржавую развалину.
— Хмель, ты как?
— Нормально! Нормально! — Он сорвал свои очки и сейчас тер рукой глаза. — Перепад поля, чуть не ослеп, искры в глазах.
Мы куда-то влипли. Вошли в ловушку. Что надо делать?
По своим следам. Обратно. Найти укрытие, осмотреться.
— Хмель, Саня! К зданию универмага, перебежками, прикрываем с тыла. Дмитрий, к заборам!
Некогда долго думать, надо действовать. Это горожане что-то сделали вроде того, что мы сделали с Жилиным. Значит, они хотят нас здесь, на месте… провала, что ли? Телепортации? Это не телепортация, пейзаж вокруг тот же самый, но что-то совсем мертвый… и словно его на Север перенесли, вон синяя трава прямо из-под забора пучками лезет.
Значит, это место надо покинуть как можно быстрей. Назад!
Какое-то движение в проеме ворот, мелькнула фигура в камуфляже, я выстрелил, не разбирая, кто там может быть, потому что никого дружелюбного к нам мы здесь точно не встретим.
Пуля выбила крошку из бетонной плиты, ударила в воротный столб с громким звоном. Тот вдруг осел и согнулся, скрипнув, «пустышка» выела у него самую середину, не сработав на стене, потому что шла по касательной.
Через забор перелетала граната, но упала далековато и между рельсами, мне осталось лишь пригнуться. Гулко хлопнуло, разбросало гравий из тучки серого дыма, но осколками не достало, рельс прикрыл.
— Отходим!
Черт, глушитель же! Санин глушитель, я его так и не надел. Ладно, поздно уже.
Дудухнула очередь из «калаша», Дмитрий кого-то прижал. Наша никудышная, в сущности, позиция заодно и нас прикрывает, забор скрывает не только нападающих от нас, но и нас от них. Прятки такие получаются, жмурки, блин.
Еще пара выстрелов в ворота, уже наугад. Может, и хорошо, что глушитель не надел, зато «арка» бухает гулко, принуждает противника к осторожности.
Оглянулся — Саня с Хмелем уже почти на месте, можно и о себе думать.
— Прикрывай!
Дмитрию объяснять ничего не надо. Вскинул автомат, отстрелял несколько коротких все в те же ворота, дал мне пробежать сколько-то, упасть на колено, вскинуть карабин и прицелиться.
— Пошел!
Теперь его рывок. И уже я добил магазин в ту же точку, не давая преследовать.
— Пошел! — уже он мне.
На бегу меняю магазин, изо всех сил чешу. Хорошо, что недалеко ушли, вот и угол забора. Хмель с Саней перебежали Терешковой, вижу, что смотрят по сторонам. Черт, у Хмеля оружие для такого боя не очень, даже пулей максимум до ста… ну и кто же знал? Кто ожидал такой пакости?
— Пошел!
Затопали его шаги, захрустел гравий, лязгнул сменяемый магазин.
Пара выстрелов, не так много патронов у нас. Вроде опять кто-то высунуться попытался, но убрался раньше, чем я успел в него пальнуть.
Опять граната, но совсем косо. Наугад бросают, из-за забора. Ну ничего, сейчас подтянутся, я ведь голоса слышу, там не один человек.
Бах! Опять серый дым и гравий во все стороны. Опять за рельсы забросили, нам не страшно. Дмитрий уже здесь, рядом за мной, сменил магазин.
Я выдернул из подсумка дымовую гранату, продолговатый цилиндр из толстого картона, сорвал колпачки, дернул за тесемку запала и швырнул гранату дальше на пути, и там немедленно начало расплываться желтовато-белое облако густого, совершенно непрозрачного дыма. Еще несколько выстрелов в сторону ворот — и бегом через дорогу, к останкам универмага. Задерживаться нельзя, а то по звуку стрельбы вычислят и просто через забор забросают гранатами.
Саня с Хмелем уже в здании, укрылись за колоннами. Хмель трижды пальнул куда-то из «вепря», я оглянулся, но цели так и не увидел. Может, противник уже укрылся.
Стекол нет с тех времен, когда здесь стояла последняя витрина, прошло лет двадцать. Пол усыпан мусором — тут и гадили, и вон шприцы валяются, и всякой дряни прочей полно, а по стене напротив плесень разводами. Лестница на второй этаж, прямо посреди зала, с нее вниз лишайник какой-то серо-синими лохмами, и вид у него такой, что прикасаться не захочешь.
— Прикрывайте, мы наверх! — крикнул я, махнул рукой Дмитрию и рванул по ступенькам.
Я услышал, как еще пару раз гулко грохнул «вепрь», а потом что-то зашипело на манер гранатомётного выстрела, а потом вдали бухнуло — это Санина «магическая труба» любимая сработала.
Второй этаж пуст, все прилавки кто-то когда-то вывез, похоже. Просто пустой зал, на полу вразброс мусор, какие-то доски, разбухшая за много лет ломаная фанера — заброшенное здание, полный набор.
— То направление держи! — Я махнул рукой в сторону фасадной стены, а сам рванул направо, к торцевой.
Там еще одни ворота из промзоны совсем недалеко, туда Хмель и стрелял, наверное. Упал на колено, выглянул осторожно, увидел человека с автоматом, резко высунувшегося из-за угла. Треснула очередь, ствол выбросил облачко серого дыма. Я вскинул «арку», попутно провернув кольцо увеличения на четверку, прицелился.
Черт, а у них «семьдесят четвертые» автоматы… ну да, с такими пулями могут себе позволить…
«3» — Зависть.
Сотня до него примерно, как раз точка пристрелки.
Бах!
Звук меж двух пилонов метнулся встречной волной, лупанул по ушам до звона, но стрелявший выронил автомат и вывалился на улицу из своего укрытия, чуть не утонув в мгновенно растекшейся волне крови — это «пустышка», ему все плечо с половиной руки вырвало, оно просто исчезло.
Тело кто-то рывком за ноги затянул за угол, но он не выживет, с такими ранами никакие снадобья не помогут, он просто умрет за секунды. Для внушения большего страха выстрелил еще, в столб, и тот, как и на воротах в другой стене, сперва осел, а потом с полотном ворот накренился и с грохотом завалился на улицу.
Вот так, это должно впечатление произвести.
— Дим, что у тебя? — спросил я в рацию.
Помехи заметные, но слышно.
— Проход в дыму, видел движение у того цеха слева, где СОБР сидеть должен.
СОБР, ну да.
— Саня, Хмель, давайте наверх.
Почти сразу шаги со стороны лестницы, эти двое забежали наверх. Саня задержался было, но я его окликнул:
— Не ставь там ничего, нам еще уходить придется. Хмель, держи лестницу, «пустышки» поставь в дробан.
— У меня они и есть, — откликнулся он.
Это хорошо. По человеку я их еще ни разу не применял, а они вон как… жуть прямо.
— Отлично. Спустись на половину пролета, так ты еще и подходы будешь видеть. Если кто сунется — вали сразу, если прижмут или на гранаты перейдут — поднимайся наверх. И сам гранатами действуй. Саня, давай сюда!
Чуть запыхавшийся чародей подбежал, присел рядом.
— Саня, что это? Где мы?
— Я понятия не имею, где мы. Но это сделано вручную.
— В смысле? — не понял я.
— В смысле того, что это какой-то прибор. Мы или вне времени, или в какой-то другой реальности, или где-то еще, но это не суть важно.
— А что важно?
— Что это вызвало. Это артефакт. Какой-то генератор.
— И где он?
— Откуда я знаю? — Саня разозлился. — Где-то в эпицентре всего этого. Как тогда в Силикатке, помнишь? Там «колодец», а здесь генератор.
Где-то рядом с нами послышался щелчок пули, а потом до нас донесся звук выстрела. И тут же, следом, по второму этажу универмага пронеслась длинная очередь — затарахтел пулемет. Я успел затащить Саню за одну из колонн, Дмитрий тоже нырнул за пилон, а Хмель и так ниже по лестнице сидит, его не заденет.
— Из цеха долбят, где я движение видел! — крикнул Дмитрий. — С крыши работает, я его заметить успел.
Прижать попытаются. И подойти. Откуда пойдут? В принципе, откуда угодно можно, но, чтобы зайти с фланга и тыла, им надо пересечь проспект Терешковой, а мы это заметим.
— Сань, а вот это все — оно большое?
— Что именно?
— Ну вот где мы находимся. Этот же амулет не может нагенерить целый мир, так?
— Не может, мощи не хватит, — согласился Саня. — Я понял, о чем ты. Да, какая-то граница должна быть. Радиус.
— А как ее разглядеть?
— Как мы границы видим. Воздух чуть колеблется, рядом холодно быть должно.
К первому пулемету присоединился второй. Били они короткими, но частыми очередями, явно наугад, пытаясь прочесать огнем второй этаж. Высунуться можно, но ненадолго. И где-то там снайпер у них, он молчит, то есть ждет настоящих целей. Что они дальше сделают? Под прикрытием снайпера и пулеметов подойдут ближе, может, просто с дымами, а дальше забросают гранатами. И войдут. Свое направление я пока контролирую, но это тоже все условно, потому что как раз спереди я укрыт недостаточно, только от флангового пулеметного огня. Да могут и просто с другой стороны пройти, только разве что времени больше потеряют, ее мы вообще не прикрываем. Нас четверо на четыре стороны, при этом противник направление атаки выбирает сам, а мы просто реагируем.
— Мить, надо менять позицию, скоро нас тут прижмут, — сказал я по близкой связи.
— Согласен. Валить отсюда надо. Только куда?
— Саня, хоть приблизительно, хоть намекни, — взмолился я. — В каком направлении искать этот генератор?
— Ну а сам как думаешь? Если они все вон оттуда шли, — он показал рукой, — то там и искать.
Дедуктивный метод, блин. Холмс, как вам это удается? Да вот так, чуть подумал вместо суеты — и удалось. А у меня голова специально под каску заточена. Военная, крепкая.
— Слава, помнишь, что тут вокруг? Если в сторону Кривой?
— Складской двор тут небольшой, — послышалось в наушнике. — Дальше четырехэтажка старая, под офисы сдана. По ту сторону Кривой жилые дома.
— Ну да, по ту сторону помню.
Нам только по часовой стрелке обходить промзону, стараясь выйти им совсем в тыл. Могут, конечно, наблюдателей выставить в том направлении, но не думаю, что выставили. Лично мне кажется, что они где-то накосячили в самом начале, что-то не так пошло, и они после провала сюда, где бы мы сейчас ни были, оказались от нас слишком далеко. Или что-то сделать с нужной точностью просто невозможно.
— Слава, веди так, чтобы нас не видно было с того склада, откуда бьют. Кружным путем. Пока в сторону Кривой, там разберемся. Я с тобой. Дмитрий, Саня, замыкающими. Саня, не возбраняется какой-то сюрприз подложить, нас тут больше не будет.
— Я понял. — Несмотря на обстоятельства, Саня ухмыльнулся.
Несмотря на некоторую хиппарскую растяпистость, он мало того что далеко не трус, но еще и очень гордится своим умением пользоваться своими амулетами и всем прочим.
— Мить, ты старший. Я пошел.
Рывком к лестнице. Запоздало заработали пулеметы, бахнул снайпер, но я уже был рядом с Хмелем, спустившимся до следующей площадки.
— Давайте за нами.
Только стрельба стихла — быстрые шаги сверху, затем эти двое ссыпались по лестнице — и опять пальба. Нет, так не получится. Прижать огнем — это вполне, а вот попасть — тут уже проблемка, извините.
Еще чуть ниже, огляделся — вроде никого. Достал из подсумка «ауровизор», вывернул на минимум, навел на те ворота, в которых того горожанина убил, — есть там кто-то, аура прямо из-за угла подсвечивает. Но там и бетонная плита массивная, и заклятие в пуле не сработает, она в стену почти по касательной придет, на рикошет, не активируется. Так, у меня карабин самый точный, дальнобойный и убойный, так что перестраиваемся на ходу.
— Мить, ты со Славой вперед пока, мы с Саней замыкаем. Саня, минируй где-то вон там, у той кучки досок, мимо сложно пройти. И ты прикрыт будешь.
Первый этаж не такой простреливаемый, как второй, все же тут куски нормальной стены на фасаде имеются, укрыться проще. Сане много времени не нужно, он не монку ставит, а какой-то кусок полированного камня на ножках-проволочках. И сработает это на любого, кроме нас четверых, он же амулетики не зря роздал.
Пули начали и на этот этаж залетать, но от нас не близко, стена мешает. Ворота я вижу, все надеюсь, что кто-то оттуда высунется, но не высовываются, умные уже. Подозреваю, что с крыши цеха кто-то командует. Одного потеряли и теперь туда не суются. А куда суются? В обход куда-то идут, можно дальше и не угадывать. Я бы давил огнем, частью сил отвлекал, а одну группу послал бы в обход. Или две, если людей хватит.
— Все, пошли! — Саня бросил на свою «мину» лист сгнившего картона. — Мало не покажется.
Нам бы еще и монок бы… но не догадался просить, кто же ожидал такого? Ожидали, что уже домой пойдем, а СОБР врагов паковать должен был. А теперь нас хотят упаковать, причем раз и навсегда. Ну ничего, мы еще побарахтаемся, весь боекомплект цел, и на нас до сих пор ни царапины, а у супостата минус один.
Перебежкой через зал, та стена без окон, но и без двери, так что бегом в проем, окаймленный заржавевшей рамой. Тут уже остатки стены прикрывают, вон Хмель с Дмитрием нас ждут, в разные стороны смотрят. Пролом в заборе, в него бегом, пригнувшись, через переулочек, за угол очередного забора. Ржавые ворота открыты, ветер по мерзлой грязи поземку метет, летит крупа.
Присели на колено, огляделись.
— Мить, давай с Саней, на тебе тыл. Слава, я с тобой, веди. — Опять меняем порядок, теперь я в авангарде должен быть.
— Пошли через двор. — Хмель показал рукой направление. — Склад прикроет, а там перелезть на соседнюю территорию можно, часть забора разобрана.
А ведь хорошо, что все замерзло, нам на адреналине пока не холодно, зато следов на земле нет. Пока перебежками, «на отрыв», к дальнему углу склада. Сели, замерли. Пулеметы молчат, к слову, что не такой уж хороший знак. Сообразили, что мы оттуда сдернули. Может быть, у них тоже какие-нибудь «ауровизоры» есть? Вообще-то не наше ноу-хау, Саня заклятие просто на прицел наложил, а очки с «Вампиром» давно существуют. Вообще-то лучше исходить из того, что у них все есть. Целей будем.
Точно, вон из забора четыре секции вытащены, что-то там ремонтировали. Пейзажик-то вокруг один в один с тем, что в нормальном мире, просто ржавое все и грязное. И холодно, ветер резкий, аж под одежду лезет.
Выглянул из-за угла — никого. И крыша цеха отсюда не просматривается, так что и нас с нее не видно, что по идее очень радует.
— За мной!
Рывок к забору. Замер, выглянул в переулок — вроде пусто. Посмотрел в «ауровизор» — тоже чисто. Стоп, а в четырехэтажке что?
— Слава, окна проверь!
У него как раз очки с «Вампиром», те самые, что я помянул, круглые стекляшки на кожаной ленте, чистый стимпанк, ухохочешься, сейчас особенно.
Так, а мне бы глушитель… и магазин сменить. На пятисотки дозвуковые, такие же «пустышки». Патрон из ствола долой — и в вытащенный магазин обратно. Санин глушитель пока ставить не хочу, он одноразовый, его на самый крайний случай. Вытащил «банку», насадил на пламегаситель, зажал рычаг крепления. Все, готов.
— Как проверить-то? У меня ж «Аномалия», а не «Вампир» на стеклах! — фыркнул вдруг в ответ Хмель, надевая очки, но сразу поправился: — Ан нет, вижу. — И он вскинул «вепря», наведясь на какое-то окно. — Есть там что-то в здании, тварь какая-то.
— Не люди?
— Нет, синим отливает. Здесь магический фон повышенный, люди как белые пятна. Не успели мы магией пропитаться. Давай просто в обход, а?
— Это возвращаться? — Я секунду подумал. — Нет, не стоит, просто контролируем окна… и вдоль забора, от стены подальше. Сань, Митя, слышали?
— Слышали, — за обоих ответил Дмитрий.
Они пока на углу склада, ждут, когда мы дальше продвинемся.
Так, а у Хмеля «дырокол» есть, это хорошо. А вот я не взял, я его только на выезды из Форта беру, а он сообразил.
— Пошли!
Резко левее, чтобы как можно дальше от окон, и вдоль бетонной стены. Глушитель по окнам, с одного на другое перескакивает.
— Слав, видишь их?
— Два пятна, кажется, второй этаж… сейчас пропали.
Пропали — это плохо, это они как-то на нас реагируют.
Что там может быть? Крысюки? В крысюках магии больше, чем в людях, к слову. Какие тут крысюки, к черту? Крысюки — животные, откуда здесь, в этом образованном магией месте, браться крысюкам?
Нет, это что-то от Стужи, очередное порождение концентрированной магии, помноженное на жажду уничтожения всего живого. Крысюков уже бы извели… плевуны?
У плевунов аура была светлая такая, морозная…
Что-то где-то брякнуло, словно, скажем, стул отбросили на кафельный пол, как-то так. Посыпалось стекло, я не понял где, а затем увидел, как нечто, именно что нечто, лезет из бетонной ямы у подвального окна. Какая-то нелепая смесь многочисленных конечностей, жвал, шуршащего и скребущего.
Я выстрелил, пока даже не разбирая, что это, — все равно не целоваться лезет. Выстрелил трижды, большими тяжелыми «пустышками», выбивавшими в твари пустоты размером с футбольный мяч. На стену плеснуло серо-мерзким, тварь дернулась, сложилась, разложилась, затем, вместо того чтобы помереть, выскочила на растресканный бетон дорожки, но там как-то перекосилась, от нее отвалилась одна из ног.
Еще три выстрела подряд — существо буквально развалилось на части, в воздухе поплыла аммиачно-гнилостная вонь.
Вторая тварь — справа, со стороны Хмеля. Я услышал лишь знакомый, еле слышно посвистывающий звук срабатывающего раз за разом «дырокола». Тварь дернулась, метнулась в сторону, явно не собираясь погибать, хоть из нее уже текло как из дырявого ведра, а затем в нее словно невидимый молот врезался, сбив со всех многочисленных ног и впечатав в стену. Да так, что по стене брызнуло, а старая штукатурка посыпалась.
— Мить, к нам давайте!
Тут уже не до тылов, тут бы кучей проскочить.
А что это вообще было? Я такого не видел и про такое не слышал. Опять что-то новенькое. Присмотреться — обрезок сколопендры-переростка. Звеньев так на пять… и пять пар ног… на первом звене что-то вроде маленькой уродливой башки с большими жуткими жвалами. Фантазия у кого-то, блин…
— Я пустой, — тихо сказал Слава. — В смысле тихого ничего не осталось, и «Щелчок», и «дырокол» разряжены.
— У Сани должна быть батарея запасная, — вспомнил я. — И не одна вроде. Или одна.
Слабовато мы снарядились все же. Знай, что так выйдет, — нагрузил бы на Саню еще и «гайд-райфл» в чехле, по снайперам стрелять с пулеметчиками. Но не ожидал, не ожидал…
— Две ауры ты видел?
— Две. Но это ничего не значит, сам понимаешь.
— Да понимаю, — поморщился я. — Мить, на это только «пустышки».
— Я вижу, — кивнул бывший собровец.
Ну да, у него уже помпа в руках. Хмель тоже с дробовиком на изготовку.
— Сань, твой «суперщелчок» с тобой?
— А где ему быть?
— Держи наготове. Пошли, нельзя тормозить.
И еще мыслишка: если мы проскочим место с тварями, а кто-то пойдет за нами… ну понятно, в общем.
Рванули все разом к калитке, ведущей на Кривую, вновь тормознули, оглядываясь. Так, нам бы на ту сторону… откуда нас увидят с меньшей вероятностью? Да пожалуй что именно отсюда. Или даже назад отойти… так нас забор прикрывать будет… но это если за нами не идут. А вот если идут, то прямо на Кривой и застигнут. Не годится. Надо быстрей за укрытия, во дворы, что там дальше.
— По одному, за мной, по сигналу.
Куда? Тут хрущовки панельные, пятиэтажки и пара девятиэтажек-свечек, одноподъездных. Они и так, в нормальной жизни глаз давно не радуют, а уж теперь… все стены в каких-то разводах, частично затянуты натуральными лианами, которые еще и растут снизу вверх, цепляясь как… нет, сказать, что «как плющ», — язык не поворачивается, когда на эту дрянь глядишь.
Быстро «ауровизором» по ближним домам… вроде бы нет ничего. Все, пошел!
По-спринтерски с места, рывком, поперек возможной линии прицеливания противника. В бегущего человека, если он по фронту смещается, попасть очень трудно, особенно если перебежка не слишком длинная.
Есть, добежал, никто не выстрелил. Упал за углом на колено, стукнув щитком о разбитый асфальт, «огляделся стволом», но вроде не кинулось на меня ничего. Махнул рукой.
Хмель следующим, тоже изо всех сил чешет, оглядывается, что тоже полезно. Подскочил, я показал ему рукой за спину — мол, тыл держи. Он кивнул, упал на колено рядом, изготовив «вепря». Тоже получилось, что некстати вооружился, сюда бы подальнобойней что-нибудь… для всех такие «арки» потом притащу, будет личный арсенал.
Надо бы себе и очки с «Вампиром» сделать, но чтобы на шлем цеплялись и опускались когда надо, на манер ночника. А когда не надо — откидывались. Крест на пузе, вернемся — и сразу за чертежи засяду. Если Саня не прошьет заклятие, то пусть к своим из Братства отнесет, они умеют, для них не проблема. Почему хорошая мысля всегда приходит опосля, а? Хотя понятно, со страху-то мысль шустро работает, гибко.
Есть, Саня здесь. Со своей «мухобойкой» в руке, надеется так направление на этот «генератор», или черт знает что там такое, определить. Ну хоть бы определил, было бы замечательно.
Дмитрий замыкающим побежал — и тут уже пулеметы заработали. С недолетом, но рикошеты от дороги пошли опасные. Рикошет вообще штука такая — все равно под каким углом пришло, но если на рикошет, то почти параллельно земле.
Но не попали, все же дистанция до противника немаленькая, метров четыреста отсюда, наверное, однако нам теперь тут лучше не зависать, наш маршрут вскрыли.
Вдруг Саня:
— Граница капсулы где-то рядом.
— Капсулы? — не понял я.
— Ну вот этого. — Саня показал почему-то в серое небо. — Надо же это все как-то называть. Где мы сейчас.
— Сверток это, — подсказал вдруг Хмель. — Бородулин рассказывал, как их однажды затянуло. Мы сейчас между мирами болтаемся, как дерьмо в проруби.
— Сверток так сверток, — отмахнулся я и уточнил у Сани: — Точно границы чувствуешь?
— Ага. Как к Северу подошли.
Ну да. С чувствительностью у меня так себе. И это еще слабо сказано.
— Я понял, двигаем дальше. Не делимся сейчас, одной группой держимся, приготовить все бесшумное… что у кого осталось.
У Сани нашелся аккумулятор к «дыроколу», один. У Дмитрия вообще ничего. Не готовились, не готовились, мать его…
Пошли. Хмель опять головным, район помнит, я прямо рядом с ним, прикрытием, эти двое с тыла оберегают. Хрущовка четырехподъездная, в каждый подъезд страшно заглядывать, старая трансформаторная будка, превращенная в магазинчик, окна закрыты ржавыми железными листами. Девятиэтажка, очки Хмеля показали, что прямо в подъезде с почему-то вываленной дверью что-то есть. Глянул в свой «ауровизор» — точно есть, тусклый серый свет оттуда.
— Давай резко вправо.
Слава кивнул, сменил маршрут.
Из подъезда вроде никто не кидается.
Тут где-то стрельба, за домами, резкая, из автоматов, сразу из нескольких стволов и длинными. Потом тишина и пара коротких, явно на добивание. Похоже, что пошли за нами и на что-то напоролись.
— Сань, а мина твоя сработала?
— Откуда я знаю? — послышалось в наушнике. — Надеюсь. Но если они с глушилками, то черт его знает, тогда вообще ничего не угадаешь.
Нет, не бросается ничто из подъезда, не нападает. Мы шагу прибавили. Мягкие подошвы ботинок чуть подмерзли, начали топать по твердой земле, к своему шагу прислушиваться приходится. Куртки холод пока как-то держат, но именно что «как-то», по-другому не определишь. Отлей из крови адреналин, остановись мы — и начнет пробирать. Не Север, но мороз… не знаю… градусов десять? Тут вообще как-то странно все ощущается.
Следующий угол, замерли, прислушались. Звук какой-то странный. Забор из профнастила, чуть до земли не достает, и вот за ним звук. Как будто камешки на землю падают часто. И при этом ритмично так. Нехороший звук, в общем. Вдруг он прервался резко, сменился тихим потрескиванием, а потом опять возобновился. Где-то близко…
Саня свой «суперщелчок» поднял, Хмель вновь с «дыроколом». Вот хорошо мне с глушителем… Всем такие винтовки, всем! И экспериментировать с рычажными короткими, патроны под них дозвуковые рассчитать и сделать… о чем раньше думал вообще?
А затем вдруг треск и хруст, и очередной «обрывок сколопендры» на удивление ловко протиснулся под забором метрах в десяти от нас, ни за что бы не поверил — при его размерах. Тварь буквально стелилась по земле и, протиснувшись на нашу сторону, поднималась на ноги. Раскрылись острые счетверенные жвала, передние конечности с длинными загнутыми шипами-когтями нацелились — а дальше Саня разрядил свой амулет.
Звука от разрядки не было, верно. Но вот разорвать, расплющить монстра и швырнуть его на забор так, что он промял, согнул и вывалил целую секцию, тихо не получилось. Грохоту вышло много, лучше бы стреляли, наверное. А может, и не лучше.
Дмитрий выматерился, сплюнув, сказал:
— Блин, в набат ударили. Валим отсюда.
Это уж точно, валим. Подхватились и понеслись дальше. Еще одну «недосколопендру» увидели, пробежав следующую пятиэтажку. Тварь просто неслась навстречу, семеня всем десятком ног и поводя головой из стороны в сторону. Глаз у нее нет, кстати, или я их не вижу, как она нас видит или чует? А видит точно, сразу свернула.
Упав на колено, я выпустил в монстра пять «пустышек», быстро, одну за другой. Винтовка как-то странно невинно защелкала для своего дикого калибра, толкаясь в плечо, пули буквально испарили первые две «секции» странного тела твари. Но она все же пробежала еще с пяток метров, потом остановилась внезапно, словно завод закончился, и просто осела на подогнувшихся ногах.
Ты гля, какая тварь эта плоская… совсем немудрено, что под забором пролезала, совсем.
— Коль, генератор чую! — вдруг объявил Саня, показывая свою «мухобойку». — Нам туда надо! — Он показал почти что в сторону того цеха, с которого пулеметы работают. Или все же не совсем…
Опять стрельба, чуть дальше и с другого направления, тоже активная, длинными. У них АК-74, пули по твари, считай, обычные. Да, парой выстрелов не завалишь, только плотность огня создавать. А еще это значит, что там вторая группа идет, причем, скорей всего, нам на перехват.
— Пока прямо давай, все за мной!
Сворачивать все равно нельзя — или в зону огня пулеметов и снайпера попадем, или на вторую группу напоремся. Втянемся в бой, там вторая подойдет — и тут нам станет весело, так что ноги делаем.
В общем, мы с шага на бег перешли, причем не трусцой, а приналегли хорошо. Плохо то, что сейчас снова проспект Терешковой пересекать. Пулеметчики этот участок просматривать не должны, но, если там наблюдатели на самой улице, — не скроемся, опять заметят.
Вперед, вперед, вот уже просвет между двумя домами, безлистные кривые изуродованные кусты, покрытые серым лишаем, к которому даже приближаться страшно, плесень по стене до самой крыши и все те же лианы, и в лианах, кажется, еще что-то ползает, шевелится. Тут как-то совсем задерживаться не хочется.
— Дальше НИИ «Сельхозмаша» будет, потом «Точмаш».
Это я знаю. Но вот с обратной стороны там не шлялся.
И Хмель, как выяснилось, не шлялся, нечего ему там делать. Равно как и Саня туда не заворачивал. В любом, самом маленьком, городке есть такие места, куда ты не заходил никогда. Так что на удачу.
«Сельхозмаш» открыто стоит, без всяких заборов, перед ним парковка. Но с этой стороны к нему пристроили целый рядок торговых павильончиков, туда с промзоны народ поесть-попить ходил. Так что можно попробовать заскочить за них.
Куда я иду? Просто в тыл противнику, его опорной позиции. И зайти хочу вдоль железной дороги, но со стороны городской стены. Что-то мне подсказывает, что стена и в этой «капсуле» должна сработать, не зря же она любую магию и любое излучение отсекает «наверху»? Почему бы и здесь так же не выйти?
Так, вон блок бетонный и кольцо колодца, за ним укрыться можно, проспект Терешковой оттуда просматриваться должен.
— Значит, так, — повернулся я к группе. — Первым я туда, к кольцу, видите? Там займу позицию. Вы колонной, с интервалом, у меня за спиной — к углу шашлычной, видите? — Я показал пальцем. — Бегом что есть дури. Дмитрий, оттуда прикроешь. Если начнут давить огнем — я кидаю дым вперед, а ты к моей позиции второй, понял?
— Принял.
— Ну и отлично. Я пошел!
Рывок, как олимпийский спринтер. Тут рядом, метров двадцать, но и я не в трусах, и уже пробежались неслабо, вообще-то устал я малость. Вроде тихо, тихо… вот укрытие, за него — тут же выстрелы, очередь, вторая, прошло близко, хорошо стреляют. Но все же выглянул — да вон они, прямо на Терешковой, четверо, двое на колене стоят, двое залегли.
Сколько до них? Сотни три, не больше.
Между блоком и кольцом просвет, можно приткнуться. Упал на асфальт, поелозив, чтобы подсумки в стороны разошлись, не мешали, высунул глушитель.
Так… вставляем пули полегче, чтобы долетали… есть, берем чуть выше… зрительная память у меня хорошая, по сетке легко отмеряю…
Выстрел, второй, третий. Получилось куда громче. Первой пулей чуть завысил все же, второй попал, не разглядел куда, да и не суть, это же «пустышка», это сразу все. Сразу крови лужа, убитый свалился, остальные рванули в стороны, один за бетонный столб, основание, двое за угол пятиэтажки.
— Пошли, бегом! — скомандовал я в рацию.
А зря вы, ребята, понадеялись на спецпули и бронежилеты, «пустышке» броник побоку, никак не влияет. Да, сработает прямо на нем, если в пластину, но это же телепорт, он и кусок пластины выгрызет, и плоть под ней, полусферой. Выживи с такой раной поди.
Есть, бегут, слышу топот. Пальнул в столб, чтобы напугать, и, похоже, получилось — укрывавшийся рванул оттуда со всех ног, тоже исчез за домами.
— На месте! — голос Дмитрия. — Прикрываю.
Теперь все же дым на всякий случай перед собой. Колпачки, шнурок, бросок — есть, повалил в две стороны толстенными белыми струями, мгновенно превращающимися в облака. До полного облака ждать некогда, это хоть как-то прикроет, так что бегом отсюда, бегом…
Опять рывок, угол шашлычки, не задерживаемся, потому что начнись стрельба — ее насквозь прошьет. Какая-то небольшая тварь, протискиваясь между павильончиками, попыталась кинуться на нас, но Дмитрий разобрал ее из помпы в два выстрела и понесся дальше, заталкивая патроны в магазин на ходу. Ну и я опять магазин меняю, заодно выкинув патрон из ствола.
Есть, корпус «Сельхозмаша», типичная такая бетонная коробка начала восьмидесятых, наверное, примерный образец советского ниистроения. Но крепкий, пули не прошибут. Дальше, дальше, дальше…
Проулочек тут замусоренный, но проходимый. Кучи какого-то металлолома, древний штабель плит перекрытия, несколько ржавых грузовиков, но тут подозреваю, что там, «наверху», они стоят как новые. Какая-то тварь быстро выглянула перед нами из-за забора, но сразу же исчезла. Не плевун ли? Похож вроде, но очень быстро исчез.
— Внимание, слева, угол забора, — прохрипел я в микрофон.
Бегать надо по утрам, спортзала мало. Запыхался. Сильно запыхался.
Пробежали угол — твари нет. То ли показалось, то ли свалила. Ну и черт с ней, нам дальше. У «почтового ящика», как уже Саня подсказал, сзади ворота были, с калиткой. Вот нам бы прямо туда лучше всего, да.
Что пулеметчики и снайпер на крыше делать будут? Там позиция самая лучшая, но они нас все же из виду потеряли… хотя нет, им сообщили, где нас видели, они уже наверняка в эту сторону нацелились. Ну да ладно, мы пока дворами, нас с крыши не достанешь.
Щелкнули пролетающие пули, сзади донесся треск очередей.
— Укрыться!
Можно было и не командовать, все и так рванули налево, одновременно сообразив, что тот штабель плит, что мы миновали, как раз лучшим укрытием и является.
Стрельба сзади усилилась. То ли вторая группа к перекрестку подошла, то ли все же решили прижать огнем. Пули защелкали по бетону, по асфальту, выбивая пыльные облачка, пошли над головой.
— Саня, завесу!
Тот кивнул, выдернул из подсумка деревянную спицу, прочертил ею линию прямо на грязи возле плит, затем сломал — и сразу же метров на десять в каждую сторону выросла стена из клубящегося серого дыма. Та же шашка, но пользоваться можно, к сожалению, только рядом с собой, не забросишь никуда. Правда, и завеса поднимается мгновенно.
— За мной.
Вдоль самого забора. Стрельба на пару секунд стихла, противник опешил, потом возобновилась еще гуще. Но пули шли больше вдоль середины улицы, подсознательно нас там больше ждали. Но когда мы отбежали от плит уже метров на пятьдесят, наверное, мне прямо в середину спины как молотком долбануло. Но середина спины — это середина плиты. Так что как в кино, когда главный герой задыхается и падает, не получилось. В этих новых жилетах плита распределяет энергию по площади, а там еще и амортизационный слой. Да и пуля без сердечника, быстрей сплющилась, погасив энергию. Но вышло все равно куда как чувствительно. Хорошо, что не выше и не ниже.
Ржавый пазик, напротив еще один автобус — старый «китаец», тоже рухлядь, тут все заржавело. От одного к другому, изо всех сил, чтобы пересечь улицу.
Успели. Пули все же наугад идут, а через чародейскую завесу и «ауровизор» не видит. А вот тепловик обычный, интересно… есть ведь у меня один дома, простенький охотничий, надо разве что на местные батарейки переделать и проверить.
— Проверяйте ворота, я прикрываю.
Прямо под автобус, за колесо. Как защита оно не очень, зато укроет. Плюс глушитель — могу выступить. Черт, дымы закончились, но пара Саниных «спиц» есть, прикроюсь на отходе.
Та завеса еще не развеялась, теперь она уже нам в минус, за ней противник может подойти, но «отключатель» придумать у Сани так и не получилось. Любая палка о двух концах, который раз в этом убеждаюсь.
— Саня, что там?
— Вроде нормально, можно входить.
— Мить, прикрывай. Саня, поставь какую-нибудь свою хреновину прямо в калитке. Хмель, прикрываешь Саню.
Выкатился из-под автобуса — и тут же сквозь завесу двое пробежали. Увидели меня, один рванул вбок, выпустив в мою сторону весь магазин из «калаша» одной очередью, второй бросился назад, за завесу. Стрелявший исчез из поля зрения, забежал за угол. Так что и я ждать ничего не стал, а поднялся на ноги, выругавшись от боли в спине, пуля все же не камень из рогатки, и побежал к воротам.
Пропустив меня через линию стрельбы, Дмитрий открыл пальбу короткими, отсекая противника, а когда я забежал в калитку, бросился следом.
Территория НИИ «Точмаш» была освоена и в нынешние времена, так что, несмотря на всю гадость и запустение, царил на ней порядок, пусть и относительный. Ремонт тут шел. Институтский корпус, один большой производственный и три складских поменьше, ветка — все всерьез, в советские времена институт со своим опытным производством крепил обороноспособность страны, а теперь тут под прикрытием Дружины и Гимназии пытаются какое-то сборочное производство наладить, уже почти настоящее, не кустарное. Так что да, порядок. И главное — отсюда ветка ведет в саму промзону, и как раз этот кусок точно получится пройти скрытно. А дальше видно будет.
Черт, а нормально мне в спину прилетело, чем дальше, тем больше болит. С каждым шагом начинает отдавать. Это некстати, не вовремя, это отвлекает. Полез в подсумок с «первой помощью», выудил красную пилюлю, закинул в рот, разжевал, чуть поморщившись от сильной, практически лимонной, кислоты. Но боль довольно быстро начала уходить, а меня еще и взбодрило немного.
Но пилюльками этими, как и всеми прочими магическими средствами, увлекаться нельзя, от этого всегда последствия бывают. Ведьмы производят, кстати. Может, теперь ума наберутся и мягко и нежно монополизируют весь медицинский рынок в Форте и области, а то и во всем Приграничье.
Еще ворота, рельсы, нас серый бок длинного корпуса прикрывает от стрелков, вход в корпус открыт — туда.
— За мной.
Не я один сдох, уже все дышат как кони загнанные. Хмель даром что бегает, — так бегает не с полной экипировкой, тоже скис.
Влетели в полутемный подъезд, ощетинившись стволами. Вроде спокойно, но плесень на стенах никуда не далась, штукатурка, вздутая от сырости, пахнет какой-то дрянью.
— Выше давай!
Хрипя, сипя и топая ногами, почесали по лестнице, стараясь не хвататься за перила, хоть и в перчатках все. Второй этаж, длинный коридор, в левую сторону двери, тут какие-то цеха, справа просто окна, на «Точмаш» как раз… что и требуется, как я и рассчитывал.
Присели, пытаясь отдышаться, заодно стараясь сидеть так низко, чтобы с улицы нас было не разглядеть при всем желании. Вдох-выдох, вдох-выдох, вот за что бронежилеты и все прочее сверху не люблю — после забега полной грудью не вздохнешь, обжимает, да и давит. Зато как мне без броника прилетело бы, а? Вот-вот. Амулеты-то не работают.
— Хмель, Саня, вы здесь остаетесь, — подозвал я обоих. — Ваша задача — удерживать вот эти ворота, не дать нас преследовать, а заодно добраться до вас. Понятно? Саня, давай направление на генератор, мы с Дмитрием пойдем… и еще скажи, что с ним сделать надо. Выключить?
— Не вздумай! — всполошился Саня. — Капсула схлопнется, и нам тут всем трындец. А если и уцелеем — так еще не факт, что обратно выкинет. Может черт-те куда утянуть. Я там нужен, глазами смотреть надо.
— Пф… — выпятив нижнюю губу, подул себе на лицо я. — Ты нужен… хорошо. Дмитрий, ты со Славой, все слышал, так? Саня, дай им все, что может быть полезно, что там у тебя есть…
Из-за окна вдруг раздался громкий треск, а затем звук осыпающегося бетона.
— Сработало! — ухмыльнулся Саня. — Прямо в воротах.
— А что там было? — спросил Дмитрий.
— Да «Щелчок» по площади, большой мощности. Метров на пять всем все кости переломает.
— Еще есть?
Саня вздохнул, полез в большой подсумок на боку, вытащил «мину».
— Держи. Ножки эти отогни и ставь. Как холодеть начал — активировался. Это последний, не готовился я.
Вот никто не готовился. Знать бы… блин, знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Соломки бы подстелил.
— Слав, для тебя ворота — вполне для «вепря» годятся. Помни, что у тебя «пустышки», для них даже скорость непринципиальна, понял? Если не можешь достать так — бей в забор, во что угодно, пусть видят опасность, понял? Это действует, не сунутся. Саня, ну что с направлением? — повернулся я к чародею.
— Это недалеко, — сразу ответил он, поводив «мухобойкой». — Прямо вон туда. Метров… не знаю, двести-триста, не больше. Они этот генератор здесь заранее разместили. Сначала капсула была маленькая, захватила нас и их группу, где они там прятались. А когда провалились, граница начала расползаться.
— Поэтому тут, кроме нас, никого?
— Поэтому, — кивнул он. — Только те, кого сразу затянуло.
— А это хорошо или плохо, что расползается? — озадачился я.
— Это плохо. Мы типа как тонем, на ту сторону уходим, дальше от нашего мира. — Саня двумя руками изобразил некое движение вниз, словно толкая что-то. — Мне кажется, что у них вообще что-то пошло не так. И еще вот что: чем больше капсула, тем тоньше должны быть стенки, это как пузырь надувной. И через них сюда проще лезть всякому, понимаешь? Опустимся еще немного — и понятия не имею, кто сюда забраться сможет. И сможем ли мы вернуться.
— Я понял, — кивнул я. — Саня, жди, мне пара минут нужна.
На четвереньках заполз в ближайший цех, присел за строгальным станком, с ржавых боков которого лохмотьями осыпалась краска. Взялся за «ауровизор», высунулся чуть-чуть, посмотрел в сторону нужного корпуса… ну да, вижу, четыре свечения. Как раз по этому краю крыши…
Сколько до них?
Дальномер показал сто семьдесят пять.
Нет, не так, второго такого шанса не будет, мне стопроцентная гарантия нужна…
Не снимая «банку» глушителя обычного, достал уже чародейский глушитель, поставил на рельс на цевье.
Так… у меня будет примерно пятнадцать минут полной тишины. Не выключить, не перезарядить. К сожалению. Но полной тишины, то есть ни звука выстрела, ни сверхзвукового хлопка, потому что у меня по-прежнему «сабсоники».
Да, два пулемета, как бы даже не с оптикой… Снайпер с каким-то неплохим «болтом». И наблюдатель со странным биноклем… тоже алхимия какая-то? Да наверное…
Вот его, как мне кажется, первым и надо… потому что командир. Пулеметчика и сменить можно, с командиром сложней.
Прицел на максимум… вообще дистанция для этой пули предельная почти, полетит как мина из миномета и лететь будет секунду. Можно вспышку заметить, но я оставил «банку», она ее погасит, сразу не засекут при всем желании. Сверхзвуковой пулей было бы чуть проще, но… скрытность важней сейчас, Саня «конус» так и недофокусировал, забыл, а я не напомнил, хлопки будут. Мне не только надо свалить командира, мне их надо напугать. И вот полная тишина испугает. Когда непонятно откуда летит.
Поправочку… Смешно, но у этого патрона баллистика почти как у высокоскоростного мелкашечного. Ту пулю потом воздух тормозит, а эту вес при низкой скорости вниз тянет, но получается почти одно и то же. Почти. Очень близко.
На меня ведь смотрит, «ауровизор» у него наверняка или что-то в этом духе. Или просто тепловик.
Никакого звука вообще. Толчок приклада, прыжок прицела, пуля ушла по своей пологой дуге — и никакого звука. Мне даже показалось, что я услышал удар. А может, и не услышал. Но вот крик услышал точно, потому что я, как мне показалось, попал то ли в сам бинокль, то ли в руку. И «пустышка» сработала штатно, не убив, но гарантированно обеспечив инвалидность раненому и панику остальным. Я успел выстрелить еще дважды, последней пулей угодив в пулемет, — к моему удивлению, и он металлоломом осел на крышу.
— Саня, пошли! — выбежал я из цеха. — Веди на генератор!

Хмель
16 мая, суббота

Всю дорогу проверял снаряжение. Вроде и подготовился нормально, и в подвале у Клондайка друг друга осмотрели, но будто нервный тремор: тронуть одно, нашарить другое, поправить третье. Просто убедиться, что все на своем месте, запомнить и довести до автоматизма.
Нервы? Нервы.
Ну да и черт с ним, хоть как-то отвлечься.
«Буханка» катила по пустым улицам Форта, а я размеренно перебирал амуницию. «Вепрь» на переброшенном через плечо ремне, «таурус» в кобуре на разгрузке поверх куртки, там же помеченные разноцветной изолентой магазины с патронами двенадцатого калибра. Рядом сигнальная ракетница и на всякий случай ракетница с «Серпантином». «Дырокол» под резинкой на левом запястье, на мизинце прямо под перчаткой плоское медное колечко со «Щелчком», многоразовое и подзаряжаемое. На поясе в специально подогнанных чехлах пара заточек — небрежно обработанные напильники с литыми пластиковыми рукоятями, усиленные выжигающими магию чарами. Выкидной нож, пулевые патроны к револьверу, набор первой помощи, таблетки на самый крайний случай, две РГД-5. На шее болтаются стянутые пока с лица окуляры, шлем на коленях, но шлем точно не забуду. Санин опознавательный талисман убрал под одежду к «Архангелу» — алхимическому амулету, который мог отвести новые пули горожан, а мог и не отвести. Но хоть какой-то шанс уцелеть помимо использования бронежилета…
Бронежилет, к слову, давил, не привык к его весу, и сердце тоже давило — тоже не привык. К такому вообще сложно привыкнуть. Пусть и натаскали в свое время, но все же мирный человек, а тут натурально войсковая операция намечается. Хорошо хоть самим особо геройствовать не придется, задача — до подхода собра продержаться.
Продержаться — это в идеале, если все по плану пойдет. Но часто ли все идет по плану? Законы Мерфи, чтоб их разорвало.
Ладно, в любом случае деваться некуда, придется идти до конца. Я не психую, просто мысли разные в голове вертятся. Это как перед важной встречей — так и сосет под ложечкой.
Сидевший напротив Саня перестал возиться со своим чарометом и усмехнулся.
— Хмель, ты у нас зимой и летом одним цветом. Не жарко?
Я оправил серую куртку и спокойно ответил:
— Нежарко. Подстежку снял.
— Подъезжаем, — предупредил Иван.
Я надел шлем прямо поверх лыжной шапочки, подтянул ремень и заранее нацепил на лицо алхимические окуляры. Стало светло и серо, фигуры коллег заискрили яркими всполохами магических устройств. Саня и вовсе как новогодняя елка огнями загорелся. У него в кармашках специальной разгрузки полный набор боевых амулетов. Надеюсь, до них дело не дойдет…
Выгрузились, связались с дружинниками, выдвинулись на точку встречи. Кругом — никого: ни местных, ни горожан. Просто утренний Форт, заброшенный район. Промзона, трубы ТЭЦ над крышами разрушенных домов, железнодорожные пути…
На путях нас и накрыло. На какой-то миг показалось, будто угодил в ледяной кисель, а потом мир вокруг поплыл, и потянуло куда-то вниз. Как если бы сквозь землю провалился. Но не сквозь землю, куда-то много дальше…
Окуляры вспыхнули ослепительным сиянием, я зажмурился слишком поздно — в глазах так и сверкнули звезды. Насыпь ушла из-под ног, и я повалился на землю.
— Хмель, ты как? — послышался откуда-то сверху встревоженный голос Гордеева.
— Нормально! Нормально! — Я уже сорвал с лица очки и тер глаза, но зрение толком не восстановилось, все кругом так и плыло. — Перепад поля, чуть не ослеп, искры в глазах.
Перепад — да. Присутствие магии ощущалось сейчас куда сильнее, нежели минуту назад, и на последствия переброски через портал это нисколько не походило. Пусть деталей толком разглядеть пока не мог, но слишком узнаваемыми были окрестности промзоны. Узнаваемыми — и одновременно нет. Как если бы очутились в параллельной реальности — той, где люди в Форте не выжили.
Черт! Что стряслось?!
Но гадать было некогда, Клондайк приказал выдвигаться, и мы с Саней побежали к заброшенному универмагу. Не успели еще укрыться в его развалинах, как сзади грохнул винтовочный выстрел, рванула граната, загрохотал автомат. И понеслось…
Я бежал, в кого-то стрелял, старался не отстать и не подставиться под выстрел, а в себя пришел на лестничном пролете здания универмага. Там сидел и держал на прицеле проход, тихонько радуясь тому, что в глазах постепенно начинает проясняться. Оказаться в подобной ситуации бесполезным слепцом — хуже некуда.
Пока было время, поменял магазин «вепря», потом привычно уже пробежался по амуниции, проверяя, все ли на месте. С улицы донеслись выстрелы, защелкали о бетон пули, но я сидел на пол-этажа ниже, в меня не могли попасть даже случайно. Но это пока. Пока не подошли. Или пока мы не начнем менять диспозицию.
Лично я ставил на второе, так оно и случилось. Дожидаться, пока нас зажмут в универмаге, Николай не стал.
Понеслось…

Второй раз передышка случилась на втором этаже заброшенного цеха. И передышка эта после стремительного забега оказалась весьма кстати: легкие горели огнем, никак не удавалось отдышаться. Хоть и бегал по утрам, но одно дело для себя в комфортном режиме круги по району нарезать и совсем другое — нестись во всю прыть, навьюченный как ишак. Еще бронежилет этот…
Я вытер вспотевший лоб и повернулся к Мите, который занял позицию за блоком козлового крана — железной коробкой с электродвигателем и ржавыми шестернями передач.
— У тебя как с патронами? — спросил я, удерживая на прицеле ворота. Перед собой выложил гранату и запасной магазин.
— Нормально пока, — ответил бывший собровец. Если он и волновался, заметно этого со стороны не было.
— Отлично, — вздохнул я и поерзал, поудобней устраиваясь на бетонном полу. Магазины в разгрузке давили, но сейчас с радостью захватил бы с собой еще столько же. Как ни крути, у двенадцатого калибра есть один весьма существенный недостаток: много их на себе не унесешь. А если и унесешь, то не убежишь… далеко. Да и не собирался никто войну начинать.
Я взглянул на часы и досадливо поморщился: Саня с Колей ушли на поиски создавшего этот сверток пространства генератора только пару минут назад, а показалось, будто прошла уже целая вечность.
Только оправил рукав, по цеху со стороны соседнего здания ударил пулемет. Зазвенели осколки выбитых стекол, защелкали о бетон пули.
Нас прикрывала стена, но инстинктивно я втянул голову в плечи и еще сильнее вжался в пол. В тот же миг на первый этаж влетела граната, но хлопнуло как-то очень негромко, а ворота затянула густая пелена непроницаемого дыма. Я опустил на глаза алхимические окуляры, и все вокруг окрасилось оттенками синего. На этом фоне явственно выделялись белые силуэты людей: двое горожан остались у входа и принялись наугад садить длинными очередями, еще пара человек под прикрытием самодельной дымовой шашки вбежала в цех. Обстрелять их не успел, а Дмитрий и вовсе не заметил. Он пытался подавить огнем автоматчиков у ворот, но ориентировался исключительно на дульные вспышки и потому мазал.
— Они уже внутри! — крикнул я и, выдернув чеку, скинул вниз РГД-5.
Граната звонко клацнула об пол, стрелки попрятались за стену, пережидая взрыв, а стоило только разлететься по сторонам осколкам, немедленно высунулись обратно. Дым быстро рассеивался, его вытягивал наружу сильный сквозняк, и через редеющую завесу были видны бледные силуэты, я выстрелил из «вепря», но промахнулся, и «пустышка» обрезала бетонную плиту над головой горожанина.
Стрелок испуганно присел, и сразу на лестнице рванула закинутая снизу граната. К счастью, она отскочила от металлической ступеньки и не залетела на второй этаж, но и так меня будто молотком по голове приложили, во рту появился привкус крови. Митя за прикрывшим его агрегатом не пострадал и продолжил обстреливать парней у ворот. Парой коротких очередей их попытался поддержать забежавший в цех парень, тот самый, что метнул гранату, но угол стрельбы у него был не самым удачным, пули проходили стороной и рикошетили от потолка над нашими головами.
Впрочем, проблем он мог доставить и так, поэтому я перевалился на спину, вытащил из подсумка вторую гранату и отправил ее вниз, больше желая выиграть время, нежели всерьез рассчитывая зацепить осколками стрелка.
Митя последовал моему примеру, только он метнул эргэдэшку с таким расчетом, чтобы она отскочила от стены и закатилась вглубь цеха, под лестницу. Два взрыва грохнули почти одновременно, почудился чей-то вскрик.
Рефреном вплетавшийся в перестрелку грохот пулемета на улице вдруг смолк, теперь в той стороне заполошно затрещали автоматы. Забивать себе голову этим я не стал, слегка приподнялся над краем лестницы и вновь пальнул в автоматчика у ворот. Тот столь же привычно укрылся за стеной, снизу на лестницу вновь забросили гранату. Как и в первый раз, она угодила в одну из ступенек и скатилась на площадку между вторым и первым этажами.
Я отпрянул в коридор, Митя спрятался за свой агрегат, заодно поменяв магазин автомата, и этот момент горожане выбрали для отступления. Грохнул взрыв, автоматчики от ворот ударили в два ствола, прижимая нас огнем, а один из парней, что забежали в цех, за страховочную петлю выволок другого на улицу. На полу осталась кровавая полоса.
— Отбились, что ли? — выдохнул я, перезаряжая дробовик.
— Что-то не так, — покачал головой Митя, прислушиваясь к стрельбе, которая и не думала стихать. — Коля с Саней в другую сторону ушли! Это не они!
— Не они, — кивнул я, выщелкивая патроны из полупустого магазина. — Местные, наверно, подтянулись. Или еще кто похуже.
— Гадство…
— Не то слово.
Я вытащил из разгрузки еще один магазин, тоже начатый, и добил его патронами. Пальцы действовали машинально, все мое внимание приковали к себе ворота. Рискнут горожане вернуться или нет? А если не рискнут — не подтянутся ли сюда твари, что задают им сейчас жару? Еще непонятно, от кого отбиться проще…

Клондайк
16 мая, суббота

Мы кинулись к лестнице, и тут же у нас за спиной начала закипать стрельба — противник все же попробовал продвинуться. Ну, пусть держатся, выбора у нас нет, и шанс только один.
Вниз, из здания, тут у нас безопасный участок, между ним и оградой как по коридору пробежим, можно не шугаться.
Угол. Стоп. В «ауровизор» на крышу — на краю никого. Наверняка оттащили раненого и оказывают помощь. Так… а мы к вон тем вагонеткам, за ними в калитку. Дальше можно будет за следующим забором укрыться. Пулемет его как решето прошибет, но для начала надо прицелиться, а он прикроет.
— Бегом!
Хруст гравия под подошвами, вот край вагонетки, за него, вдоль маленького состава, прицепленного к старому «газону», поставленному на рельсы. Калитка ржавая и осевшая, но открытая. В нее. Забор. Чуть вдоль него. Встали, опустились на колено. Саня уже с «трубой», вид уставший. Она у него вообще-то тяжелая и неудобная, хоть и оправдывает свое присутствие совершенно непотребной мощностью.
— Куда?
— Там! — уверенно показал он.
А что там? Дотуда еще один забор, пока не вижу. Как нам его проскочить? Ворота в нехорошем месте, там и обстрелять могут… ага, вон калитка, заперта на замок с цепью, все ржавое. Ломать — грохоту будет… хотя с чего это будет? А не будет, не отключился пока чародейский «глушитель», все нормально.
— Давай за мной!
Сарай, укрытый пластиком штабель ящиков, пустые бочки из-под горючки, вокруг всей этой кучи. И прямо за ней плевун.
Я даже среагировать не успел, как он «разрядился». Саня почти увернулся, но почти, плевок прилетел в левую руку, которой чародей прикрылся, мгновенно ее проморозив. А я расстрелял тварь остатком магазина, совершенно бесшумно. Тварь развалилась на части, распространяя запах гнили и аммиака.
Саня уже зубами рвал крышку с пузырька с «грелкой». Сплюнул, замахнул содержимое разом, выдохнул, затем сморщился от резкой боли.
— Коли, в плечо! — Он сунул мне одноразовый шприц-тюбик с зеленоватой жидкостью. — Быстрей, пока некроз тканей не пошел!
Хорошо, что игла для одежды. Пробил все ее слои махом, выдавил жидкость. Саня опять выдохнул, лицо у него стало белым, как бумага, на бровях испарина.
— Красный давай.
Красный туда же. Тут его отпускать начало. Это обезболивающее, но сильное, сейчас Саня и «поплыть» может. Так что жалеть его некогда, надо убраться отсюда как можно быстрей, до того, как это все случится.
Ближе к калитке, теперь прицелиться в замок… он уже в «конусе бесшумности», так что все будет как надо…
Все время хоть какого-то звука ожидаешь, а его просто нет. Совершенно по-тихому в двери на месте замка появилась круглая дыра, цепь обвисла, ничем не удерживаемая, и калитка даже сама чуть приоткрылась.
— За мной.
Саня сам все понимает, поэтому не тормозит, чешет следом. За забором опять замерли.
— Там! — уверенно сказал он, глядя через «мухобойку». — Даже излучение вижу. На первом этаже стоит.
Господи, в первый раз нам сегодня повезло. Саня показывал на двухэтажный домик из силикатного кирпича, в котором не было ни единого окна на эту сторону.
— Сань, на дверь в «Щелчке» энергии хватит?
Я помнил этот домик, там сидела какая-то конторка, вроде как по техобслуживанию электросети. И там четыре окна на первом, еще четыре на втором, и только на одной стене, потому что раньше там было что-то вроде подстанции, кажется. И железная дверь в середине. И вот ее надо будет открыть.
— Ну, один раз еще влуплю.
— Вот и влупишь. Вдоль забора пошли.
Странная стрельба за спиной, наших как-то и не слышно, а «семьдесят четвертые» длинными лупят… откуда-то со стороны НИИ. Может, на тварей напоролись? Хотелось бы.
Вот домик, рядом уже. Обойдем против часовой, чтобы мне окна «под руку» встали. За углом никого. За следующим тоже, но если мы тут тормознем — нас могут заметить с крыши цеха и в два пулемета смести с лица земли.
«Ауровизор»… на первом кто-то есть, отсвет ауры на окне.
Надо входить…
— Глушилки? — одними губами спросил я.
Саня повертел пальцем у виска.
— Генератор магического поля.
Ну да, верно. Тогда амулет. Обычный, без алхимии, «Чешуя дракона». Самый мощный и дорогой. Магазин с «пустышками» по-тихому сбрасываю, а вместо него, наслаждаясь идеальной тишиной, вставляю с противоамулетными.
Саня на четвереньках вдоль стены к крыльцу, я сопровождаю его «конусом бесшумности». Ни звука не слышно, ни единого. Вот он свой «суперщелчок» навел на дверь, и я туда же конус. Негромкий свист разрядившегося амулета, и вынесенная вглубь помещения дверь, уже где-то там загремевшая. А я влетел за ней следом, вскинув карабин к плечу.
Ошеломленный боец в городском камуфляже, с автоматом в руках, получил двойку в голову. Вспышка, синеватая, бесшумная, и снесенный череп. Все, завалился, все мозги на стене.
Поворот влево, тут была аура — какой-то невысокий молодой парень со смуглым лицом, рванувшийся к столу, на котором лежит «укорот», — две в спину. Опять вспышка, и опять ни звука, удар в бронежилет, в пластину попал, но тот завалился, потеряв равновесие, и дальше я дважды выстрелил упавшему в голову.
Смена магазина.
В углу комнаты на полу стоял некий загадочный прибор, внешне даже похожий именно что на генератор, установленный на двухколесную тележку-мародерку. Чтобы таскать попроще было, выходит. Только вместо генераторного тарахтения он издавал тонкий противный свист.
— Разбирайся! — показал я Сане пальцем на агрегат, а сам выскочил из комнаты — надо второй этаж досмотреть.
На втором нашел раздавленного плевуна, и ничего больше. «Щелчком» его, похоже, вон как сплющило и перекрутило. Когда домишко зачищали. Так что все, мы место взяли. А стрельба автоматная, к слову, еще продолжается.
— Дмитрий, как принимаешь? — взялся я за рацию.
— Чисто принимаю, — откликнулся он почти сразу.
— Мы взяли генератор. Давайте к нам, если можете.
— Можем, на этих твари напали, отбиваются.
— Вот… стоп… — вдруг осенило меня.
Нам же тут не отбиться. А генератор слишком тяжелым не выглядит, к тому же он на колесах… Может быть, его таскать можно? Вот я у Сани спрошу.
— Минуту, уточню кое-что.

Хмель
16 мая, суббота

Проблемы начались, когда ожила рация Дмитрия.
Он что-то быстро ответил и сообщил:
— Они возвращаются. — А потом в цех проскользнул приземистый силуэт, показавшийся на фоне всеобщей синевы сгустком настоящей тьмы.
Вслед за ним последовала еще одна чернильная клякса, за ней — третья, и только тогда я сообразил, что это не магические аномалии, а живые существа. И хоть дым давно рассеялся, незваных гостей я по какой-то причине не вижу, различаю только переполнявшую их магию.
— Невидимки! — выдохнул я и открыл стрельбу, но пожаловавшие к нам твари стремительно ускользали в сторону от наведенного на них ствола, пули впустую били в пол.
После второго выстрела я скинул «пустышки» и воткнул на их место магазин со «Сверхновыми». Передергивать затворную ручку не стал и сжег загнанный в патронник заряд, пытаясь подстрелить ближайшую тварь, но за краткий миг, пока палец давил спусковой крючок, она неуловимым рывком сместилась в сторону. Я промахнулся, кусок металлического ограждения как корова языком слизала.
— Глаза! — предупредил Митю перед следующим выстрелом.
Тот швырнул вниз РГД-5 и укрылся за коробкой крана, я выстрелил «Сверхновой». Полыхнуло так, что засверкало в глазах, хорошо хоть алхимические окуляры смягчили вспышку. Заряд вновь прошел мимо и угодил в стену, но ослепительный всполох отшвырнул невидимку, будто взрывная волна. Безвольно кувыркаясь на ступеньках, тварь скатилась вниз; два спешивших за ней чернильных пятна, напротив, метнулись вперед, убегая от пролетавшей мимо гранаты. Взорвалась та далеко позади и никакого вреда не причинила.
Как не причинила никакого вреда моя дальнейшая стрельба. Вспышки «Сверхновых» не снесли нападавших вниз, лишь разметали окружавшую их невидимость. Стали видны бледные лысые гуманоиды, ловкие и проворные, с нечеловечески вытянутыми лицами, черными глазами без зрачков и радужной оболочки.
Одного из непонятных существ все же зацепило осколком, из дыры в бедре хлестала черная кровь, и Дмитрий выбрал своей целью именно его. Длинная автоматная очередь перехватила тварь в прыжке и заставила замереть на месте, но, чтобы свалить с ног, понадобилось всадить в нее весь магазин.
Не став перезаряжать АКМ, Митя рванул заброшенный за спину дробовик; я открыл огонь по второму уроду. С потерей невидимости тот утратил большую часть своей прыти, но даже так попадание «Сверхновой» лишь откинуло его на пару шагов. Когтистая лапа вцепилась в железный поручень, и тварь удержала равновесие; повторное попадание не сдвинуло ее ни на шаг.
Тогда я поймал в прицел голову и утопил спуск, но именно этот момент урод выбрал, чтобы ринуться в атаку. Он резко пригнулся и сорвался с места едва ли не на четвереньках; заряд прошел над лысым загривком и угодил в стену.
Магазин опустел, и я встретил нападавшего тычком приклада в мерзкую оскаленную харю. Что-то хрустнуло — то ли зубы, то ли пластик, а потом хрустнул уже я. Тощий, кожа да кости, выродок врезался в меня пушечным ядром и откинул, будто тряпичную куклу. Я кубарем покатился по коридору и растянулся на полу, а он изготовился для нового прыжка.
Спас выдернутый из кобуры револьвер. «Таурус» плюнул огнем, пуля угодила в разинутую пасть, и затылок расплескался кровью, но сколь противоестественным бы это ни было, урод устоял на ногах. Точку поставил дробовик Дмитрия. «Пустышка» попала в поясницу и едва не разорвала тщедушное тельце надвое. На пол хлынула черная вонючая кровь; второй выстрел пришелся выше и снес голову.
А в следующий миг за спиной Мити возникла тварь, расстрелянная им из автомата. Даже не пытаясь подняться с пола, я вскинул «таурус» и выстрелил, метя в корпус. Попал, но тяжелая пуля не сумела остановить стремительного рывка. Бывший собровец только начал поворачиваться, когда урод врезался в него и со всего маху впечатал головой в бетонную стену. Дмитрий свалился как подкошенный, не спас даже шлем.
Я перехватил револьвер двумя руками и выстрелил, но выродок сохранил часть своей прыти и резко отклонился в сторону, пуля лишь разорвала ухо. Урод рванул в атаку; я вновь утопил неподатливый спуск.
Три! Два! Один!
Две пули пришлись в грудь, третья — будто специально целил — пробила лоб, и тварь рухнула на меня, обжигая каплями жгучей крови. Рот с двумя острыми клыками едва не вцепился в горло, пришлось ухватить левой рукой вяло брыкавшегося подранка за шею и отогнуть его голову назад. Правой потянул из чехла алхимическую заточку.
Я отвлекся лишь на миг, но именно в этот момент вампир, раздирая когтями ткань куртки и царапая кожу, отдернул мою руку и навалился, разевая пасть; едва успел прикрыть горло плечом.
Укус вспыхнул огнем, но пальцы уже стиснули литую пластиковую рукоять. Как держал заточку обратной хваткой, так и воткнул в разорванное пулей ухо. Переполнявшую вампира магию выжгло в один миг. Его изогнуло дугой, челюсти разжались, голова отдернулась от прокушенного плеча, а округлившиеся глаза стали быстро сереть и терять краски. Я поднатужился и столкнул его с себя.
Вот и второй готов. Второй. А было их…
Переваливаясь на бок, я откинул барабан револьвера и вытряхнул стреляные гильзы, но у лестницы уже возник последний вампир. Пальцы рванули застежку кармана с патронами, тварь сорвалась с места и метнулась ко мне. Миг — и она замахнулась когтистой лапой. Я парировал удар разряженным револьвером, и его вырвало из руки, а потом за спиной негромко хлопнуло, и макушку вампира словно снесла невидимая коса. Второй хлопок — и кровь забила из обрубка шеи.
Тварь замертво повалилась на пол, я обернулся и увидел Клондайка. Он медленно шагал по коридору со своей «аркой», позади катил на тележке непонятного вида прибор Саня.
Вовремя!
От укуса по телу начало расходиться морозившее холодом оцепенение, стало накатывать забытье, но некоторые правила вбиты в нас до автоматизма. Пальцы дернули застежку подсумка с аптечкой, выдернули шприц с «Лазарем», прямо через одежду воткнули иглу в плечо рядом с сочившимся кровью укусом и до упора утопили поршень.
Словно жидкого огня сам себе в мышцы загнал!
Боль растеклась по всему телу, суставы заныли, дыхание с хрипом вырвалось из груди.
Черт! Не дышал уже, что ли?
Я перевернулся, и меня вырвало.
— Ты в порядке? — подбежал Саня.
— Да, — ответил я, трясущимися руками скручивая пробку с пузырька обезболивающего. — Митю проверь.
Чародей склонился над Дмитрием, нашарил пульс, затем оттянул веко и посветил фонариком прямо в глаз.
— Без сознания, — объявил Саня после недолгой заминки.
— Генератор взяли?
— Да.
— Ну и зашибись. — Я закинул в рот сразу три пилюли, с натугой проглотил и без сил распластался на полу. Готова кружилась, и потолок раскачивался перед глазами, но это временно. Сейчас отпустит. Сейчас-сейчас…
Саня поднес к лицу Дмитрия какой-то пузырек, тот закашлялся и очнулся.
— Сколько пальцев? — немедленно сунул чародей ему под нос ладонь; Митя только отмахнулся.
— Восемь, блин! — выдохнул он и повторил мой вопрос: — Удачно сходили?
— Да!
— Саня, займись прибором! — скомандовал Клондайк, который с винтовкой в руках встал у лестницы и контролировал ворота. — Митя, на тебе коридор. Хмель, ты как?
— Порядок, — отозвался я, приподнялся на локте, и сразу лопнула затянувшая рану кожица, вновь потекла кровь. Зашипев от боли, я распотрошил индивидуальный пакет и сунул его под одежду, больше не полагаясь на колдовские лекарства.
Черт его знает, какую магию укусом занесло. «Лазарь» препарат чрезвычайно действенный и мягкий, почти без побочных эффектов, но очень уж нестабильный.
— Саня! — окликнул я чародея, глотая таблетку экомага. — Есть что-нибудь заживляющее непрямого действия? «Небесное исцеление» не надо, я «Лазаря» уже колол.
— Держи. — Саня метнул мне пузырек и отвернулся к генератору. — Сразу две глотай, — предупредил он, вскрывая ножом крышку задней стенки.
Я последовал его совету, потом осторожно уселся на залитом черной липкой кровью полу и взял дробовик. Загнал в него последний магазин со «Сверхновыми» и шумно выдохнул. Головокружение отступило, кровотечение унялось, но мне по-прежнему было нехорошо.
— Саня, сколько времени тебе надо, чтобы нас вытащить? — спросил Клондайк.
— Понятия не имею, — отозвался чародей, озадаченно разглядывая внутренности алхимического прибора.
Я буквально физически ощущал, как растекаются оттуда тяжелые волны магической энергии, и подсказал:
— Он магию генерирует. Много магии. Это пространство искривляет, оно расслаиваться начинает. Мне рассказывали о таком.
— Да знаю я! — отмахнулся Саня и достал чарофон. — Как раз и пытаюсь создать прокол, чтобы нас обратно выкинуло! Не мешай!
— Хмель! — позвал меня Гордеев. — Возьми у Мити патроны для дробовика.
Дмитрий вновь вооружился автоматом, поэтому я с кряхтением поднялся на ноги, забрал у него патронташ и отнес его Николаю. Зарядив ружье, Гордеев положил его рядом с собой, сам продолжил наблюдать за воротами с винтовкой в руках.
На улице понемногу замела поземка, хлесткие порывы ветра забрасывали снег в окна и распахнутые ворота. Магический фон заметно усилился, теперь через окуляры все виделось уже не синим, а блекло-черным.
— Саня, — повернулся я к чародею, — это ты с магией химичишь?
— Не сейчас! — отмахнулся парень, вытянул из потрохов генератора пару проводов и принялся прилаживать их в чарофон со вскрытой задней крышкой.
Сам алхимический прибор словно выпадал из созданного им же пространства, проваливаясь куда-то дальше, в другой мир. Проваливаясь — и утягивая нас за собой. Смотреть на него было физически больно. Будто черная дыра зарождается.
Похолодало, дыхание вырывалось изо рта клубами пара. В зимней куртке было еще куда ни шло, остальные откровенно мерзли. И словно мало того — ветер поменял направление и дул теперь в распахнутые ворота, заметая внутрь цеха снежную пургу. Небо в разбитых окнах почернело, стало темно. В сумерках под прикрытием снежной пелены в цех могли вернуться горожане, и я присоединился к Николаю. Сел рядом и поморщился из-за боли в плече.
Постепенно первый этаж цеха окончательно заполонила чернота, алхимические окуляры больше мешали, чем помогали. Я поднял их на шлем, и тут за спиной раздался звонкий щелчок, запахло озоном.
— Все в порядке! — успокоил нас Саня, продолжая возиться с генератором, который начал гудеть с явственными перебоями.
В такт этому басовитому жужжанию понемногу подрагивало здание цеха и ныли зубы, поэтому слова чародея меня нисколько не успокоили. Но отвлекать его не стал, а потом и вовсе сделалось не до того. Николай вдруг оторвался от своего прицела с «Вампиром», отложил «арку» и схватился за дробовик Дмитрия.
— Хмель! — крикнул он и выстрелил.
Грохнуло, «Сверхновая» сверкнула как-то совсем бледно, лишь слегка подсветив своим всполохом крутившийся на первом этаже снег. Показалось даже, будто она взорвалась в круговерти снега, а потом я вдруг понял: снег и был целью выстрела! Некая потусторонняя сущность незаметно пробралась в цех и закрутила снежинки в смертоносный вихрь, создавая себе эрзац материального тела.
Николай выстрелил вновь, я присоединился к нему, и уже заползшая на лестницу снежная пелена подалась назад. Но она никуда не делась, вспышки алхимических зарядов оказались неспособны выжечь тьму и стужу до конца.
— Саня! — крикнул Гордеев. — Время!
— Да знаю я! — психанул чародей.
Искры внутри генератора теперь напоминали всполохи дуговой электросварки, пространство вокруг заметно деформировалось, одна из стен и вовсе начала выгибаться и проваливаться, словно была сделана из размякшего на жаре пластилина.
От лестницы повеяло жутким холодом, стало больно дышать. Мы с Николаем попятились, стреляя по очереди, но «Сверхновые» с каждым новым выстрелом сверкали все слабее. Вспомнив про ракетницу с «Серпантином», я шагнул к лестнице и выпустил на первый этаж осветительный заряд. Ударяясь и отскакивая от стен, он заметался там, выплевывая ослепительные искры и взрываясь яркими всполохами. Тьма и стужа вздрогнули, словно живое существо, и подались назад. Полностью не рассеялись, но — отступили.
— Сюда! — позвал нас Саня. — Быстрее! Прокол долго не продержится!
В искривленной стене образовался залитый ослепительным светом провал; мы с Клондайком отстреляли последние патроны и бросились к генератору.
— Пошел! — скомандовал Саня и затолкнул в переход замешкавшегося Дмитрия. — Да быстрее вы!
Но не успели. Кто-то из горожан отыскал обходной путь, и в дальнем конце коридора засверкали дульные вспышки. Николай споткнулся и с уже вскинутой винтовкой упал в провал. Я пригнулся в попытке укрыться за генератором, а Саня подхватил чаромет и пальнул из своей «шайтан-трубы» по автоматчику, но из-за переполнявшей пространство магии заряд взорвался почти сразу. Коридор затянуло жгучее пламя, загорелся даже бетон. Взрывной волной чародея откинуло назад, прямо на меня, и сбитыми кеглями мы полетели в бездонный провал.
Но полетели не вниз, а вверх, словно выталкиваемые толщей воды. Тягучее движение, толчок — и магический сверток выплюнул нас обратно в Форт. Дыхание с шумом вырвалось при ударе о ржавый рельс, я покатился с железнодорожной насыпи, и перед глазами завертелись стены цехов, заборы и небо, а потом в свои не слишком дружелюбные объятия меня принял сугроб заледенелого снега.
Выли сирены, сверкали синие мигалки, пробежали куда-то вооруженные до зубов собровцы, по насыпи спешили с носилками санитары. А я просто лежал на спине, вдыхал в теплый воздух и улыбался.
Хорошо быть живым. Надеюсь, так будет оставаться и впредь.

ЭПИЛОГ

Клондайк

Неизвестный горожанин попал в меня трижды. Одна пуля в броник, где и расплющилась о пластину, а вот две других угодили в левое бедро. Одна сквозняком прошла, оставив на память лишь бледные неровные пятна на коже на месте входного и выходного, а вот вторая влетела куда «удачней» — в кость, расколов ее на несколько кусков. Будь мы в обычном мире — мог бы остаться инвалидом, но даже в Приграничье есть свои преимущества — медицина. Кость мне собрал какой-то гимназист-целитель, которого привез лично Линев, а залечивал за ним уже Салават.
Из всего процесса «оперативного вмешательства» помню только то, что двое суток спал почти не просыпаясь, и сны снились какие-то дурацкие — темные коридоры, темные твари, синеватый искрящийся снег и дикий холод, но мне при этом почему-то еще и жарко было.
Да, лежал не в Госпитале, а в ведомственной Дружины, рядом с их Центральным участком. Из всех нас провел там больше всего времени — целую неделю. Лежал, читал книги, болтал с Милой, которая каждый день приезжала с утра. К обеду Мила возвращалась в магазин, а я присоединялся к Дмитрию и Хмелю возле телевизора — взяли в привычку смотреть старое кино, благо у телевизора стоял «видеобанк» на несколько тысяч фильмов.
Дмитрию же досталось от столкновения со стеной. Голову шлем прикрыл, но от сотрясения не спас, и к сотрясению добавилась компрессионная травма позвоночника, так что ходил он сейчас в некоем подобии высокого ошейника с наклеенными на него деревянными кругляшами восстанавливающих амулетов. Но, в отличие от меня, ходил без костыля хотя бы. А амулетов и на мне хватало, бедро было в шинах с такими же.
Ранение Хмеля было скорей больше раздражающим, чем тяжелым. Укус вампира оставил две дыры, вроде и не слишком глубоких, которые начисто отказывались затягиваться из-за того, что тварь из другого мира оставила в ране некий след «резидентной магии». Та конфликтовала с магией нашего мира, отталкивая ее и не давая лечить. Из-за чего Хмель половину каждого дня проводил на процедурах, возвращаясь утомленным и злым. Но все же рана понемногу залечивалась.
Легче всех отделался Саня. Плевун поразил его Стужей, а это в Форте ранение привычное. Да и сам Саня вовремя меры принял, так что лечился амбулаторно, дома спал, в своей кровати.
На четвертый день пребывания в больнице заехал Линев. Позаимствовав кабинет главврача, который как раз был на обеде, он пригласил меня туда и выложил передо мной папку с бумагами.
— Ведьмы подписали передачу особняков компании «Новый квартал», — сказал он. — Так что выходите — и можете начинать.
— А с финансированием?
— Дадут. И по городской программе благоустройства, и под залог активов. И на закупку оборудования для кирпичных заводиков дадут. И еще городу нужно как-то решать проблемы с мощением улиц. Асфальта нет, все, что предлагается, выходит дорого, а так скоро в грязи потонем. Есть идеи?
— Пока нет. Разве только Южный замостить, вынудив хозяев заведений скинуться на тротуарную плитку.
— Об этом уже думают, уговаривают Торговый Союз подключиться. Может, и надумают. Когда за новым товаром?
— Да вот как только, так и сразу. Что-то нужно?
— Десять таких же винтовок, как… — Он не договорил, но я понял.
— А с составом, из которого пули штамповали, не разобрались?
— Отдали Гадесу, разбирается. Может, и разберется. Но сами понимаете, что те пули не везде и не всегда работают. Ваши «пустышки» как мини-гранатомет, собровцы ружейные очень ценят. Если еще и нарезные появятся…
— Хорошо, я привезу.
— Здесь чек. — Линев вытащил из внутреннего кармана куртки конверт, выложил на стол. — По нему в банке наличные доллары получите, чтобы свою оборотку не задействовать.
— Я понял, спасибо.
И своим всем такие же «апперы» завезу. Проект себя на сто процентов оправдал. И себе еще пару, со стволами в четырнадцать с половиной и восемнадцать дюймов. Эх, вот если бы что-то на базе АК делалось в таком калибре… но не делается.
— Так что все же с горожанами?
— Всплыли вместе с вами, кто где, без сознания в основном. Отбиваться никто не стал, все сдались. Будем обменивать, скорей всего. — Линев откинулся в кресле, сложив руки не груди.
— А для нас что выходит?
— Думаю, что можете жить спокойно, если больше ни во что не влезли. — Он взял со стола свою кожаную папку и закрыл вжикнувшую молнию. — Все знают, что карты у нас, Лига отступилась, у них вообще большие изменения. Горожане местью заниматься не будут, они сами все это начали, там люди разумные работают. И на уровне руководства прошли намеки на то, что им бы коней придержать, а то можно начать пересматривать правила проезда в Лудино.
— Это радует больше всего. И что теперь с картой?
— По карте вам придется покататься, — усмехнулся он. — Нет желания посвящать кого-то еще в эту систему. Смирнова, как мы говорили, будем переманивать на «Форт-Геологию», под них уже фонды выделены.
На этом и разошлись.
Выписали нас всех разом, в пятницу вечером, продержав почти что полную неделю. Я уже вместо костыля с палкой ходил, болеутоляющие на ночь уже не требовались. Дмитрий тоже ошейник снял. Хмель рукой орудовал вполне нормально, но при резких движениях морщился и даже ругался.
Заехал за нами Платон, чем несколько удивил, потому что ждали мы Милу на «широком». Но проводник сказал, что все равно надо поговорить, так что он с Милой созвонился.
Довез и поговорили, понятно о чем. Дороги понемногу просыхали, так что пора было ехать. Поскольку теперь ни на какой график Дюпре не завязывались, мы по-простому так наметили выезд на вторник, я лишь убедился в том, что запаса таблеток не потерял. В понедельник сниму в банке деньги на заказ Линева, прикину списки необходимого — и поедем. Может, даже еще один грузовик возьмем, скоро может понадобиться.
Отвлекся. Вообще на вечер я ничего особого не планировал, но человек предполагает, а судьба располагает. Судьбой на этот раз выступил Смирнов, который завернул в закрывавшийся магазин и в ультимативной форме потащил всех в бар.
— Пить ведь не запрещали? — настаивал он. — Вот и пошли, чего тут сидеть? Выходные впереди, успеете… все, что хотите успеть, значит.
Мы с Милой и Платоном переглянулись, махнули рукой да и пошли. Дмитрий, правда, домой уехал, благо его машина так тут с прошлой пятницы и стояла. Пить он все же избегал. Ну, в основном. Да и после сотрясения алкоголь не очень рекомендуется, в том числе и местными целителями.
Кот. Кот меня узнал и даже обрадовался. Замурчал, боднул головой в ноги, затребовал внимания.
— Значит, все, освоился, — сказал я ему. — Член семьи теперь, так? Ну-ну.
А по виду еще и в весе прибавил, и залоснился совсем, Мила заботилась.
Дверцы. Везде надо сделать дверцы, как и планировал. Самому некогда будет, надо плотника нанять.
В общем, в пятницу вечером не то чтобы совсем нарезались, но приняли на грудь всерьез. И даже в знак того, что уже никого не опасаемся, сидели не в подвале, как обычно, а в зале, за дальним столиком. И сидели долго, даже после того как паб закрылся, причем к нам присоединился совершенно случайно заглянувший пограничник Ермолов, который темного употребил у меня на глазах чуть не ящик. Но пузо, как и звание, у него тоже не по возрасту, так что есть куда.
В субботу просто наслаждался жизнью. Съездили с Милой по магазинам, вечером посидели в «Снежном драконе», ночью… ну тут все понятно. В воскресенье она взяла «широкого» и поехала по каким-то своим делам, больше для того, похоже, чтобы самой себе доказать, что уже можно не прятаться. И я даже за нее почти не беспокоился, а вместо этого снял гусеницы с «Экспедишна» и поставил его на колеса. Все равно на нем сопровождать поедут, да и по Форту надо на чем-то пока ездить, Мила джип приватизировала, похоже. А «Нива» уже полностью под Саней.
В понедельник с утра пораньше снял деньги в банке, а потом отправился к архитектору — крепкому лысому мужику со сломанным носом, с фамилией Силохин. А потом, уже с ним, поехал в заброшенные кварталы, где мы лазили по развалинам часа четыре, после чего архитектор сказал:
— Все исполнимо, надо только грибок вывести. Так все крепкое. И предлагаю построить пару особняков, а остальное делить пополам, по вертикали. — Он изобразил ребром ладони вертикаль. — Общий подъезд, а там два входа. Лестницу на второй достраиваем деревянную, отдельно в каждой квартире, а эту, — он пнул старую ступеньку, — убираем, лишь место занимает. Надо только с гаражами определиться, красиво вписать их будет сложно.
— Без гаражей не пойдет, покупать не будут.
— Да я понимаю, — кивнул он. — И пандусом в подвал не проведешь, откапывать замучаются. Ладно, будем думать. Отвезете в офис? И как насчет обеда?
Офис у него был возле Южного, так что обедали в «Гостевой избе». А потом уехал домой готовиться к выезду. Да, надо еще грузовик заправить под пробку, чтобы завтра времени не терять, и к Хмелю зайти, он что-то по своей линии заказать хотел. Все, лето начинается, самая активность.
Да, и хочу посмотреть озеро. Вот хочу — и все тут.

От авторов

По отзывам на первые две книги мы заметили, что люди ожидают не продолжения истории Приграничья, а продолжения «Льда». Ждут знакомых событий, знакомого сюжета, знакомых эмоций. Но Лед — это другое. Лед сделал то, что должен был сделать, а потом то, что хотел, — покинул, на время или навсегда, этот холодный и опасный мир. Покинул давно, воткнув где-то в нашем мире один из колдовских кинжалов в землю, «заякорив» проход из одной действительности в другую, создав возможность тащить из нашего мира в тот много всего нужного. А в нашем мире, как мы знаем из историй про Льда же, есть люди, которые заинтересованы в развитии Приграничья.
Со времени тех событий прошло немало времени. Форт, получив доступ к поставкам из нашего мира, развивается. Было бы, откровенно говоря, странно, если бы за столько времени в нем ничего не изменилось и его обитатели так и продолжали выживать из последних сил.
Теперь о героях. Лед — это один человек. Евгений Апостол, который продолжил историю этого края, — другой. Куда более практичный и пронырливый и при этом куда менее склонный решать вопросы насилием. А Хмель с Клондайком — тоже совсем другие. Не похожи ни на Льда, ни на Апостола.
Лед стремился выжить, новые герои по сравнению с ним находятся в более выигрышном положении, но у них и цель другая — банальный материальный успех. Ну и чтобы на его плоды никто не покушался. Все их приключения — это, скорей, досадные помехи работе. Таких примеров в литературе много — например, Смок и Малыш из цикла рассказов Джека Лондона про Смока Беллью. Они точно так же стремились к материальному успеху, хотели заработать как можно больше денег, а все, что с ними случалось из рассказа в рассказ, как раз и было следствием этого. В конце концов, весь наш мир был открыт вовсе не романтиками, а охотниками за богатством.
При этом мы сочли интересным для себя написать именно о таких героях. И заранее знали, что истории о них понравятся не всем поклонникам Льда, но зато понравятся кому-то другому, с чуть более практичным, а может, даже и циничным взглядом на жизнь.
Кто-то думает, что мы подыгрываем нашим персонажам. Как? Сделав их если и не богатыми, то «людьми со средствами». Но это тоже нормально, потому что средства обычно достаются людям активным и сообразительным, ну и писать про активных и сообразительных интересно.
Эти двое, а также те, кто их окружает, — они тоже своего рода первопроходцы этого мира. Просто ищут не артефакты, а способ заработать на жизнь. И лучше всего на хорошую жизнь. Магических кинжалов на всех не хватит, равно как и судьбоносных для Приграничья битв, а вот всяких других — просто завались.
Соглашаться с этим или нет — дело ваше, подискутировать по этому поводу с нами и другими читателями вы можете на официальных сайтах: http://cruzworlds.ru/ http://www.pavel-komev.ru/

Андрей Круз, Павел Корнев
Короткое лето 
(Хмель и Клондайк - 4)

Клондайк  
16 июня, четверг 

Небо то ли в звездах, то ли в алмазах, холод, продирающий даже не до костей, а сквозь кости, бешеная мозаика странных миров в глазах, а затем картинка вдруг сменяется на пейзаж — синеватый лес, широкое поле, заросшее травой, самое обычное голубое небо с белыми облаками, и рядом колышущаяся пелена. Бросив руль, я трясущимися руками вытащил из нагрудного кармана рубашки маленькую пробирку с оранжевой, чуть светящейся жидкостью, зубами выдернул пробку и опрокинул ее в рот, мгновенно проглотив горькое содержимое. И словно кто-то внутри меня тепловую пушку включил: холод немедленно отступил, скорее даже испуганно сбежал, дрожь унялась.
— Ты как? — спросил я сидящую рядом худенькую шатенку с волосами, убранными в хвост.
— Лучше, — выдохнула она, закрыв пробирку и убрав в карман. — А повкусней это никак не сделать?
— Хорошо, что хоть так сделали, а то придется, как на той стороне, виски отпаиваться.
— Фу-у… — Она брезгливо сморщилась и даже плечами передернула. — Там тоже что-нибудь придумать надо, ненавижу виски.
— Ладно, поехали. — Я схватился за длинный рычаг коробки передач и воткнул первую. — По дороге поговорим.
Большой трехосный военный M925A2, аналог, можно сказать, российского «Урала», который я прозвал «Майти Майком», рыкнул дизелем и легко, невзирая на серьезный груз и прицепленный сзади на жесткой сцепке «бронко», покатил через поле к видневшейся дороге, на которой стоял, дожидаясь нас, большой внедорожник. Глянул в зеркало, убедившись в том, что вторая машина, серый пикап F-150, тянется следом. Нормально, прошли через ворота, теперь мы опять в Приграничье. Дома, можно сказать. Впрочем, там, откуда мы пришли, я тоже дома. Везде как дома — получается, счастливый человек.
Машина перевалилась через неглубокий кювет, заросший синеватой травой, я вывернул руль, выравнивая ее по дороге. Вторая тут же, по моему следу, пристроилась сзади. Остановились, заглушили двигатели. Я толкнул скрипучую дверь (все петлю смазать забываю), выпрыгнул наружу, прихватив с собой карабин из кабины.
У внедорожника, белого «экспедишна», нас ждали двое: сухощавый мужик спортивного вида в охотничьем камуфляже и похожий на хиппи парень с редкой бородкой, одетый точно так же. Оба, понятное дело, тоже вооружены. Место тут такое — без оружия не надо даже из машины выходить.
— Привет, — протянул я им каждому поочередно руку. — Как тут у вас?
— Штатно, — сказал сухощавый. — На хуторе спится хорошо, — добавил он, ухмыльнувшись.
— Видишь, уже плюс.
— Привет, ребят, — поздоровалась подошедшая шатенка.
— Привет, Мил, — ответили они хором, после чего «хиппи» спросил: — Как оттуда сюда снова? Без депрессий?
— Это дальше видно будет, как до Форта доедем, — засмеялась она. — Пока нормально, Саш.
Саша, или Саня, как его называли чаще, выудил из кармана разгрузки небольшую коробочку, открыл и протянул нам.
— Сразу по две. Перепады поля хуже, чем само поле.
— Щас. — Я полез в карман за пластиковым пузырьком с пилюлями. — Мне еще это нужно, блин…
Круглая, как горошина, пилюля выкатилась на ладонь. Красная и две серых от Сани. Отстегнул флягу, закинул таблетки в рот, запил водой. Ладно, так хоть вкуса не ощущаешь.
— Как там себя чувствовал?
— Ты знаешь… Лучше, чем в прошлый раз. Тогда под конец колбасить начало, а теперь легче.
От пикапа подошел рослый молодой румяный парень со светлой бородой. Платон, наш проводник, или кондуктор, если угодно. На груди стволом вниз карабин LAR-458 от Rock River Arms под чудовищный патрон калибра .458 SOCOM. Это я его на той стороне прибарахлил и остальным такие же привез. Кондуктора надо беречь и вооружать всерьез, он наш источник богатства и процветания, без него на ту сторону никак, и весь поток благ иссякнет немедленно.
— Не шалили тут без меня? — спросил он, изобразив надменную гримасу на лице.
— Шалили, — уверенно кивнул Дмитрий, сухощавый. — Ты все пропустил. Шампанское, дамы, канкан на столе без исподнего.
— Успею еще, — усмехнулся тот. — И с шампанского вообще репа трещит. Ну что, поехали?
Ну да. Пауза потому, что раньше машины приходилось перегружать, а теперь мы на грузовиках, так все в кузовах и поедет. Только «бронко» отцепить и Саню туда за руль.
— Давай, отцепляем — и погнали. — Я направился к хвосту грузовика, натягивая на ходу рабочие перчатки. — А то сейчас какой-нибудь погани набежит, а оно нам не надо. Мил, давай на капот, понаблюдай пока. — Я протянул ей компактный винтовочный прицел с латунными рунами на нем, притянутыми намотанным в несколько слоев скотчем.
— Ничего включать не надо? — чуть насторожилась она.
— Нет, он всегда включен.
В прицел прошито с помощью этих самых рун два заклятия: «Кошачий глаз», то есть ночное зрение, и «Вампир», с помощью которого можно увидеть ауры всего живого, неживого, нечистого и производного от Стужи. Местный аналог тепловизора, так сказать, но даже лучше, нашего с Саней изобретения.
— Хорошо.
Мила легко, как пушинка, заскочила с подножки на крыло и оттуда на широкий капот грузовика, а потом и вовсе на крышу перебралась. Не скрою, замер на минутку, глядя на нее сзади в тот момент, когда она карабкалась, а потом еще и снизу полюбовался. Очень уж изящна, прямо статуэтка. И даже массивные трекинговые ботинки гармонии не нарушают.
— Что притащили? — спросил подошедший мне на помощь Дмитрий.
— Да чего только не приволокли. — Я присел у сцепки. — Даже под край не загрузились. Успевай продавать еще.
— А «бронко» кому?
«Бронко» вообще классный, весь из себя черный, поднятый на шесть дюймов, на мощных колесах. Быстро уйдет — тут такое любят.
— На продажу, у Беленького выставим. А что?
— Да спрашивал тут один мужик что-то подобное, можно предложить.
— Предлагай, не вопрос. Придержи тут, пожалуйста… Для вашего магазина на весь сезон запасов загрузили, к слову.
Платон держал магазин спортивной, охотничьей и туристской одежды. Товар брал «по ту сторону», то есть на Аляске, где мой партнер Дюпре находил ему всякие распродажные неликвиды, которые продавали вообще за бесценок. А в Форте добротная одежда в цене, так что выставлял ее в своих двух магазинах Платон уже за вполне настоящую цену. А тут и лето впереди, а многие летом еще и на следующую зиму закупаются, так что нормально пойдет это все.
Сцепка упала на дорогу, и я, подняв, закинул ее в кузов.
— Вижу что-то в лесу, вон там! — вдруг крикнула Мила с крыши.
— Фигня, не успеют. Давай по машинам! Поехали.
Она ловко соскочила обратно на капот, крыло и подножку и даже дверь в кабину умудрилась открыть с нее. «экспедишн» быстро развернулся в два приема и покатил впереди, а я тронулся следом за ним.
Лето. В Приграничье наступает лето. Недлинное, как и любое северное, но хоть немного его захватим. В конце июня даже жарко станет, наверное. По крайней мере, прошлым летом так и было. И продлится оно аж до конца августа, а потом короткая осень — и вновь долгая зима. А пока можно боковое стекло опустить, поймать тепла в кабину. Правда, комариный сезон тоже уже начался, в лесу или ближе к болотам от них спасения нет без специальных амулетов. А вот в Форте комара нет вообще. В самом городе все места, где они могут размножаться, СЭС обрабатывает, а снаружи не летят: отпугивает кровососов концентрация магического поля у городской стены. Хоть это хорошо.
— Коль, что-то вид у тебя… не то чтобы веселый? — вдруг спросила Мила.
— Да нормально все. Просто за три дня дома как-то расслабился, а теперь снова обратно.
Не соврал: на этот раз уезжать из Фэрбэнкса в Приграничье не слишком хотелось. Уже «разжился» в своем доме, вновь ощутил комфорт и безопасность, на людей и приличные машины в городе посмотрел.
— Ну, а что говорят? Когда тебе насовсем обратно можно будет?
— Я же говорил, что не знают врачи. Прогресс есть, говорят, но насколько затянется… Завтра снова на обследование пойду, скажут что-нибудь. Может быть. А ты как?
— Как в отпуск съездила. — Мила улыбнулась. — Пока сама не знаю. Но задержалась бы там с тобой, если бы можно было.
— Пока нельзя.
— Я знаю, — кивнула она.
Синий лес по сторонам от дороги понемногу начал зеленеть. От границы с Севером удаляемся, магическое поле слабеет, и всякие «сквозняки» с той стороны уже не дотягиваются. Правда, вон между деревьями какая-то тень нехорошей формы замелькала, попыталась идти параллельным курсом, но быстро отстала. Тут еще дряни всякой в лесу много, уже потом, ближе к Лудину, ее поубавится. Но все равно просто так за ягодками ходить не рекомендуется — если только вооруженным до зубов и лучше не в одиночку. И даже не вдвоем.
Груженая машина катит плавно, только в кузове груз погромыхивает. «Бронко» сзади пылит, пикап уже за ним. Все штатно, все нормально, скоро в Форте будем. Тоже дома, по-своему, да. А там работы накопилось, кстати. Проектов у меня — что идей у того раввина, не знаешь, за что первым хвататься. Расти пытаюсь, так сказать, переходить на другой уровень бизнеса. Правда, боюсь того, что за новыми делами на старые времени хватать не будет, то есть на оружейный, а вот как раз им я занимаюсь еще и для души, когда все остальное исключительно для денег. Даже не знаю — следовало ли во все это лезть? С другой стороны, этот бизнес, с переходами туда-сюда, он не слишком надежен. Пока все хорошо, но… всякое уже было, а потенциально куда больше может случиться такого, что весь его поломает.
Навстречу проехали два старых «зилка», лесовозы. Из Лудина народ за северной лиственницей погнал, у них там чуть ли не естественная монополия на нее. За чужими следят ревниво и очень понятно намекают на то, что нарубить они ее и сами могут, а остальным лучше уже в селе со склада покупать.
Уазик горожан, военный, выскочил на дорогу со стороны НПЗ и поехал в сторону села перед нами. Вообще летом на дорогах оживленней становится. Хоть вроде твари всякой и не меньше, но люди спокойней катаются в одиночестве, не ждут попутных колонн. Погода действует, наверное, хотя бандиты летом тоже активизируются.
На этот раз в Лудино не заезжаем. Все, отказались мы от своей базы там, к горю Борисычей, которые с этого свой профит имели. Теперь база дальше, скоро туда поворот будет, на «Вампирский хутор», но нам и туда сейчас не нужно. На выходные можно будет с Милой выбраться, в баньке попариться, шашлык соорудить, время провести. Может, даже погулять осторожненько.
Дорога от Лудина пошла вправо, теперь по ней до самого конца, до Форта — одного из самых мерзких и одновременно загадочных мест во всех вселенных. Даже не знаю, если получится перебраться когда-нибудь обратно на Аляску, смогу я по Форту и вообще по Приграничью не скучать? Тоже не уверен. Почему? Потому что там, на той стороне, — все обычно, а тут — на каждом шагу невиданное. Правда, в большинстве случаев это невиданное норовит тебя со свету сжить, но к этому тоже привыкаешь постепенно. Больше напрягает другое — само устройство жизни здесь. На Большой Земле я такой грызни и в недоброй памяти девяностых не видел: пауки в банке, выборы крысиного короля каждый день и каждый час. За те полтора года, что я здесь, даже не сосчитать, сколько месяцев пришлось ходить, оглядываясь через плечо. И власть городская тут лоскутная, конгломерат группировок, и бандитов всех мастей хватает, и чего еще нет. И все норовят друг другу в глотку вцепиться.
В последнее время, правда, какое-то движение к лучшему все же наметилось, самые большие крысы объединились и начали давить крыс поменьше, приводя город и область к подобию нормального управления. Но процесс этот долгий, затянется на годы, а эти годы еще прожить нужно.
Рейсовый «пазик», за ним «Урал» Патруля. У них тут опорник неподалеку. «Урал» фарами помигал: узнали. Мы вроде тоже как Патруль, а если точнее, то его резерв, и, кроме меня, на таком грузовике никто не ездит. Плохо, что конспирация наша как-то совсем побоку пошла: уже половина Приграничья вычислила, что Платон кондуктор, а мы с «окна» в Границе живем. Пусть бы и впрямь другие дела запустились, хоть меньше мельтешить тут будем.
Правда, с тех пор как городские верхи сумели каким-то таинственным образом наладить не то что «окно», а настоящие и всегда открытые «ворота» в нормальный мир, кондукторы чуть меньше прятаться стали, самые серьезные поставки идут четко по тому каналу, а мы уже так, на потребительский рынок работаем. Хотя бы «государственного интересу» в нас теперь нет, что радует, ибо подобный интерес тут все больше ярмом на шее становится.
Мила в кабине большой машины расслабилась, даже ноги на панель вытянула. Вытащила из сумки на полу банку кока-колы, открыла, улыбнулась, перехватив мой взгляд:
— Кусочек нормального мира. Хочешь? Я упаковку прихватила. Холодная, кстати, после перехода.
— Нет, спасибо. Кофе в термосе остался?
— Остался. Налить?
— Если не трудно.
— Для тебя что угодно, что ни попросишь, — потянулась она за термосом.
— Вот этого не надо, что «что ни попросишь», а взамен просто кофе.
— А ты чего хочешь? — спросила она, чуть подняв бровь.
— Да… все равно сейчас неактуально, колонну останавливать придется, и в окна заглядывать начнут, советами замучают.
— Ой, да ладно. — Она отвернула крышку в термосе. — Попроси отвернуться. Или слабо?
— Все равно не отвернутся.
— Ну вот, сам же и испугался. — Она засмеялась. — Держи, — протянула чашку с кофе.
— Спасибо, любимая. — Я принял чашку, отпил. Дорога пока прямая ожидается, можно наслаждаться крепким кофе спокойно.

В Форт заезжали долго, машин в очереди много оказалось, а нам с новыми лучше было сразу через эти ворота проехать, зарегистрировав въезд «бронко» и пикапа, чем потом специально этим заниматься. Но и очередь по-другому выглядела. Зимой все по машинам сидят, греются, только дым и пар из выхлопных по земле стелется, а тут все выходят, курят кучками, болтают о чем-то. Вон там, у защитного цвета «буханки», явно охотники, вон два грузовика с мешками — точно из Ключей, я один даже узнал. «Пацаны» возле праворульного внедорожника, едут откуда-то. Откуда, интересно? Братва из Форта редко выбирается, разве только в Лисьи Выселки, в казино поиграть да по борделям пошляться. Да оттуда и едут небось. Перед ними старый ГАЗ-53 — откуда и взяли такой, — гружен доской. Двое комендачей в воротах фильтруют колонну: машины на магический сканер, а всех, кто в них сидит, направляют в проходную, на отдельную проверку.
Процедура привычная, не раз пройденная, так что и в памяти особо не отложилась. На отрезке от КПП до угла Южного бульвара собралось немало машин, ожидающих друг друга, ну и мы там «накопились», ожидая, пока проедет наша последняя. А затем вновь двинули вперед, по Терешковой до Тополиной аллеи, чтобы в трущобы дальше не заезжать, и вскоре вывернули уже к себе на Красный. Там машины свернули в проулочек за нашим особняком, я выпрыгнул из кабины, и дальше мы начали трамбовать весь транспорт в тесный дворик на разгрузку.
Список, что куда, был готов у нас с Платоном заранее, поэтому и грузили машины с таким расчетом, чтобы снимать груз было удобно. Все, что для оружейного, — в подвал через заднюю дверь, с помощью выскочившего Димки Смирнова, нашего продавца, что Хмель заказывал — ему. Хмеля на месте не было, но Ваня Грачев товар принял и утащил что-то вниз, в их подвал, а что-то в каретный сарай, который у Хмеля за гараж. Заодно на задний двор выглянули две девочки-колдуньи, Ванины подружки, поздоровались, поболтали с Милой, потом убежали обратно, как только Иван со всеми делами своими закончил.
Часть груза перекинули в фордовский пикап — он Платону отходит, тоже его доля с похода, дальше пусть хоть продает, хоть сам катается, «бронко» задвинули в угол, впритирку к забору, он пока здесь постоит. Затем Мила выгнала из гаража мой черный «Гранд Чероки», и колонна двинула по Красному на юг, почти до самого конца, на территорию Братства, огражденную бетонным забором с колючкой, где возвышалось четырехэтажное здание бывшего штаба Патруля. Теперь они съехали на другую территорию, неподалеку от нас, а само здание отошло ЧОПу «Форт-Логистика», который по ходу дела подмял под себя все жилинские контракты на сопровождение после исчезновения неразумного жадного Темы. И в силу личных отношений с зампотыла Патруля Гельманом Хмель умудрился отхватить в личное пользование огромный подвал, а нам составил протекцию в аренде гаражного бокса и пары мест на стоянке, над которой рачительные «логисты» возвели добротный навес.
На территорию запустили нас без вопросов, но тут же подошел начальник смены охраны, невысокий крепыш с длинным шрамом на лбу, спросил с ходу:
— Николай, это вы чего, четыре машины ставите?
— Привет, Паш, — протянул я ему руку. — Нет, разгрузимся просто, и три уедут. Кстати, — показал я на короткий чаромет, висящий у него на плече, — на нормальное оружие когда лицензию оформите?
— Да на днях обещали вроде. Грузовик оставите?
— Ну да, как всегда. Кстати, погодь, там для вас тоже есть кое-что.
— А чего я пришел, ты как думаешь? — засмеялся он. — У старого воина нюх природный.
— Разгрузимся сначала, далеко лежит.
— А я подожду, ничего страшного.
Хороший алкоголь — валюта. Его-то они и ждут.
Территория под стать зданию, просторная. Ряд боксов от края и до края, нам самый последний выделили. Дмитрий с Платоном уже распахнули ворота бывшего гаража, в котором когда-то стояли грузовики городского «Водоканала», как я понял из еще сохранившихся надписей, и мы взялись за разгрузку.
Посреди бокса на прицепе две лодки-плоскодонки, как их называют в Америке — «джон-ботс», или «джонки», как уже мы успели перекрестить. Справа у входа угол Платона, там коробки с одеждой и обувью почти до потолка, слева моя территория, у дальней стены имущество Хмеля из того, что нет смысла держать постоянно в подвале. За счет этого бокса я свой гараж неплохо освободил, а то машины уже с трудом влезали.
Лодочные моторы, шесть штук: два наших и четыре в Ключи, для староверов, что живут по реке на северо-западе фортовской «области». Комплекты гусениц для разных машин в коробках. Пусть пока тут лежат, к началу сезона на них дичайший спрос будет. Запчасти — мы машины возим, и их чинить надо, тоже неплохая статья доходов. Много чего натащили, все больше под заказ, поэтому и разгружали долго. С тех пор как обзавелись пятитонником, этот процесс резко растянулся по времени.
К тому моменту, как закончили, я обнаружил, что всерьез проголодался. Поэтому, распрощавшись со всеми, спросил у Милы, сев за руль «широкого»:
— Может, перекусим где-нибудь?
— Может, переоденемся сначала?
— Если переодеваться поедем, то точно у Хмеля в пабе закончим.
— Ну и что? Мне нормально.
Зазвонил мобильный. То есть чарофон. По привычке глянул на экранчик — посмотреть, кто трезвонит, потом чертыхнулся — такой услуги местная магическая сеть не предоставляет. Поэтому просто ответил:
— На проводе.
— Добрый вечер, — послышался знакомый голос. — Это Линев. Мне тут сообщили, что вы вернулись, а нам бы встретиться не мешало, есть новости.
— Хорошие хоть?
— Всякие, — вздохнул тот. — Но хорошие тоже будут, обещаю.
— Я только машину разгрузил, грязный как не знаю кто, — прибег я к аргументации Милы. — И голодный.
— Последнее поправимо, — усмехнулся он. — Приезжайте в «Сен-Тропез», можете даже не один, ничего секретного не ожидается.
— Мил, в «Сен-Тропез»? — спросил я. — Нас приглашают.
— Мне час нужен себя в порядок привести.
— Я слышал, — сказал в трубку Линев. — Через полтора часа, подходит?
— У нас полтора часа, — вновь повернулся я к Миле. — Успеешь?
— Успею.
— Успеем, — ответил я уже Линеву.
— Буду ждать.
— Увидимся.
И на этом мы поехали домой. Нельзя терять времени, отведенного женщине на приведение себя в порядок.

У въезда на стоянку «Сен-Тропеза» мы разминулись с черным «патриотом» с мигалкой, в котором сидели двое: Линев водителя с телохранителем отпустил. Значит, он здесь уже, хоть мы и не опоздали, наоборот, чуть раньше приехали. Ради «выхода в свет» приоделись, можно сказать. На Миле костюм с короткой юбкой. «Даже не думай, что пойду в брюках, мне за зиму брюки уже во-от где!» — сказала она и при этом похлопала себя почему-то по попе, ну а я хоть и в джинсах, но все же с твидовым пиджаком и приличной сорочкой. Даже непривычно немного. Под мышкой пакет — вроде как подарки с той стороны.
Линев сидел в кабинете, который у него, как мне кажется, чуть ли не за служебный здесь, причем сидел не один. За столом кроме него я увидел молодую женщину, крашеную блондинку с чуть скуластым лицом и чем-то немного восточным в разрезе глаз, и какого-то незнакомого мужчину, одетого в черный костюм с черной сорочкой и серебристым галстуком, что вкупе с тщательно зализанными волосами создавало впечатление, будто Линев решил усадить с собой за стол официанта.
Хозяин стола проявил себя джентльменом, то есть встал и отодвинул стул для Милы, затем жестом тут же подозвал стоявшего в готовности метрдотеля.
— Что-нибудь на аперитив? — сразу спросил тот, выкладывая перед нами меню.
— Я буду рыбу, так что просто белое вино, — ответила Мила.
— Бутылку белого сухого тогда.
— «Петит Шабли»? — предложил метрдотель.
— Да, прекрасно.
С винами в Форте плохо. Алкоголь, что тащат с Большой Земли, все больше крепкий — так выгодней, вина везут мало. Но для «Сен-Тропеза» сам Илья, как мне кажется, наладил поставки по «промышленному каналу», так что здесь выбор есть. Чем и воспользуемся. Кстати, я три ящика хорошего вина сам привез, для личного пользования. Надо будет тоже полочки под него заказать, в подвале.
— Знакомьтесь, — сказал Линев. — Марина… — Блондинка улыбнулась и поочередно протянула нам руку, начиная с Милы. — И Сергей Петраченко, работает в городской администрации. Это Мила и Николай Гордеев, хозяин «Большой Охоты», главный, так сказать, оружейник города.
Что-то новости, как мне кажется, будут не очень. Больно уж уважительно Линев меня отрекомендовал. Но если не секретная встреча, то, по крайней мере, ни в какую историю со стрельбой меня затянуть опять не хотят. Надеюсь.
Интересно, эти двое уйдут, или разговор настолько несекретный? Или они как раз участники оного?
— Не ожидал, что будет кто-то еще, поэтому только вам принес. — Я передал пакет, что принес с собой, Линеву.
Тот заглянул внутрь, достал одну из четырех бутылок «Хай Уэста», заметно обрадовался.
— Спасибо. Очень мне этот бурбон тогда понравился. Кстати, как там, по ту сторону?
— Жизнь как жизнь, — усмехнулся я. — Немного лучше, чем здесь.
— Тут только позавидовать могу, — вздохнул он. — Мне туда никак. Марина вот еще может, она, как и вы оба, из провалившихся, а я тут родился.
Местным действительно за ленточку никак. Просто умрут там — привыкли существовать в магическом поле, а там его нет.
— Марин, а вы откуда? Я про ту сторону.
— Из Ярославля вообще-то, но провалилась возле Северодвинска, в гости съездила к сестре, так сказать.
— А что сейчас там думают?
— Что за границу уехала неожиданно. В Сингапур, — засмеялась она, обведя глазами кабинет. — Похоже?
— Как-то не очень. Но хоть в без вести пропавших там не числитесь.
— Илье спасибо, дали там знать от моего имени.
Разговор пошел светский, больше расспрашивали про Аляску. Петраченко вообще не участвовал, молча ел. Мы заказали форель, которую разводят в Ключах, запеченную по фирменному рецепту ресторана. Кстати, весьма неплохо оказалось, мне понравилось. На дела разговор перешел уже тогда, когда подали десертную карту.
— К новостям перейду, — сказал Линев. — Сразу оговорюсь, это не мои решения, и я здесь в роли передаточного звена, не более.
— Я слушаю.
— Начну с плохого, хорошее оставлю напоследок. Анекдот про «на всех хватит» вспоминать не нужно. — Он усмехнулся. — Итак, первая плохая новость: вы однозначно теряете строительный проект.
Почему-то именно этого и ждал.
— А что с ним не так?
— С ним как раз все так, даже слишком так. — Он показал жестом дежурившему официанту, чтобы тот вновь наполнил всем бокалы. — Проект сочтен очень выгодным, спрос на подобное жилье будет расти, поэтому Лига, хоть и подписала соглашение, на заседании горсовета начала качать права.
— По поводу? Доли не понравились?
— Да, они хотят сто процентов. Вы знаете, что идет передел полномочий в городе. Лига согласилась отдать все свои контракты на охрану и прочее, плюс сбор налогов на их территории теперь пойдет в городской бюджет, но они хотят равноценной замены. Дружина, например, передает им свой госпиталь, тот самый, в котором вы лежали.
— Ну, насколько я понимаю, для госпиталя это не так уж плохо?
— Разумеется, ведьмы в медицине сильней всех. Но этого мало. Они взяли на себя часть подрядов городской СЭС, в этом они тоже очень хороши, что-то еще, но потребовали добавить в список все строительные проекты на их территории.
— Горсовет вынужден был согласиться, — добавил Петраченко. — Или не договорились бы никогда. И тогда снова конфликт, от которого все давно устали.
— То есть здесь даже пространства для торга не осталось, — пояснил Илья. — Даже «Форт-Монтаж» теряет долю в бизнесе, — упомянул он фирму сына воеводы, которая в проекте претендовала на треть.
Ну что, может, это даже и правда. А может, и нет, но именно сейчас я проверить ничего не могу.
— Я понял. Что будем делать с затратами?
— Все затраты учтены, Сергей принес чек — передаст вам, как подпишете соглашение о выходе из состава учредителей.
Спорить? Не вижу смысла. И есть подозрение, что на этом плохие новости еще не закончились. Хотя бы потому что сын воеводы тоже захочет компенсацию, а у нас с ним разные весовые категории.
— Хорошо, подпишу.
— Спасибо, хоть с этим разобрались. — Линев вздохнул. — Следующая плохая новость для вас: поступила просьба о том, чтобы вы отказались от доли в кирпичном заводе.
— Карьер у меня в собственности, я позволю себе напомнить.
— Право частной собственности священно и неприкосновенно, — добавил он патетики. — Но распределение подрядов зависит от конкретных людей. Форт начинает строиться, вам просто будут ставить палки в колеса. Бороться с местной властью у нас… ну не очень реально, согласитесь. Я опять напомню, что это предложение исходит не от меня, я просто его озвучиваю.
— Что взамен?
— Как — что? — Линев вскинул брови удивленно. — Карьер все равно ваш. Откуда будут брать песок и на кирпич, и на стекло? Только у вас. Да, доход заметно ниже, так и хлопот никаких, вы там практически ренту будете получать. Посадите своего учетчика или кого там, и пусть считает кубометры. Зато на вас ни кредитов, ни хлопот, ни конфликтов с тем же «Форт-Монтажом».
Ага, это уже из главного калибра пристрелочный прилетел. И упал близко. Намек на то, что конфликты точно будут, если к согласию не придем.
— Город даже долгосрочное соглашение по ценам готов подписать, — добавил Петраченко. — В золоте. Песок все равно нужен.
— Но при этом у каждого своя ниша в цепочке, — пояснил Линев. — Вы свои позиции сохраняете.
— И кому отходит производство?
— «Форт-Строю».
— Угадать попробую, — усмехнулся я. — Дочка «Форт-Монтажа»?
— Нет. — Илья покачал головой. — Новая компания. Просто учредители те же.
— Включая Линева?
— В какой-то степени. Меня тоже очень сильно урезали, если вам это интересно.
— Хм… — Я потер подбородок. — А хорошие новости точно есть? Или это именно они и были?
— Точно есть. Я просто к ним чуть позже, после десерта. Хорошо?
— Ну ладно, после десерта так после десерта.
— Вы по бумагам что решили? — спросил Петраченко. — А то мне бежать надо, в другом месте еще ждут.
Точно, он от десерта отказался. И на часы поглядывает.
— Давайте бумаги, почитаю.
Он поднял с пола кожаную папку с ручками, вытащил из нее несколько скрепленных листов бумаги, передал мне.
Договоры я читаю, так что замолчал на несколько минут. Слышно было только, как Мила с Мариной болтают. В принципе, никаких ловушек не вижу. Протокол собрания учредителей, уже подписанный остальными, о том, что я уступаю долю и принимаю компенсацию, сумма указана точно, до копейки. Договор переуступки доли в заводе в обмен на компенсацию, которая будет выплачена в форме закупок по фиксированной цене плюс… ну да, даже сверху накинули до полной ее выплаты…
Ну что? Бороться или нет? С одной стороны, хочется всех послать, с другой — я понимаю, что ничего из этого не выйдет и я больше потеряю, чем сохраню. Денег я в это пока не вложил, а что вложил, то сейчас отдать обещают. Доли в кирпичном и стекольном не отбирают, а выкупают, пусть и недорого и в рассрочку, но все же платят. А я туда не тратил пока ни копейки. Вот соглашение со мной или правопреемником… это к чему? А к тому, что карьер мой, а управлять будет юрлицо, понятное дело… значит, соглашение о поставках песка… цена указана, оплата по факту, даже гарантия прилагается. М-да, миллионов на песке я не сделаю, но в одном Линев прав — тут просто пенсия будет капать, а вот для пенсии суммы совсем немаленькие вырисовываются.
— Хорошо. — Я выудил из внутреннего кармана пиджака ручку и расписался.
Петраченко быстро наклеил на край моей подписи кружок из фольги или чего-то похожего, как на чеках, и дал мне приложить туда палец. Кружок тускло вспыхнул и погас. Все, подпись заверена. На остальных тоже кружочки. Затем он хлопнул на подписи резиновый штамп, на штамп еще кружочек, расписался сам. Теперь и договор заверен.
— Все. — Петраченко вытащил из папки чек с логотипом городской управы, протянул мне. — Это теперь ваше, проверьте сумму. А я откланяюсь, опаздываю уже. Всем всего хорошего. — Он подхватил свою папку и быстро пошел на выход. А нам подали десерт.
На какой-то момент разговор вернулся к светским темам. Чтобы аппетит не портить, наверное. Я попутно задумался: огорчен или все же нет? Потом решил, что не слишком: не жили богато — и не хрен начинать. Я ничего не потерял на самом деле, просто не приобрел, так что не трагедия. Зато не влез в местные свары и разборки, разошлись бортами и довольно далеко друг от друга. Неприятностей за последний год мне и так хватило. Даже за полтора, потому что меня еще и убить успели. Это да, это была неприятность настоящая.
— Пошли к бару на кофе? — спросил Линев.
— Пошли.
Понятно, продолжение беседы. Извинились перед дамами, подошли к барной стойке, где он заказал нам вместо кофе по порции коньяку. Сели в дальнем конце, бармен тактично перешел на другой.
— Теперь к хорошему. — Илья взял широкий бокал в руку, согревая коньяк в нем. — Я вчера был у Перова, там говорили о вас в том числе.
— И?
— Перов не заинтересован в том, чтобы портить вам жизнь. Просто потому, что вы нам нужны. Но он прямым текстом попросил меня не дать вам уйти из вашего основного бизнеса. Мы уже от вас во многом зависим, нам нужно еще больше, а если вы начнете по стройкам бегать, то… сами понимаете.
— Я бы справился, — усмехнулся я.
— Вы уже поняли ситуацию. Вам это все надо? У вас прекрасные отношения с городской властью, вы никому не переходите дорогу, а если полезете в городские подряды, то… ну вот мне точно нужно продолжать? Да сами смотрите, ваш канал на ту сторону всем давно известен, вы уже грузовиками товар возите, и никто даже не пытается к вам подкатывать. Мы даже платим сколько скажете. Возразите, что я не прав.
Я пригубил из бокала, покатал коньяк на языке. Неплохой вроде.
— Понял. Только какая мне конкретно выгода от того, что я ограничусь оружием?
— Помните эту штуку? — Линев выудил из внутреннего кармана своего синего пиджака автоматный патрон и опустил его на стойку.
— Тот самый, «городской»? — спросил я, взяв патрон в руку.
— Он самый.
У горожан появились автоматные патроны, на которые не действует никакой амулет. Нейтральны к магии, абсолютно. Причем вполне приличные патроны, хоть и без упрочненного сердечника, хорошие бронежилеты не пробивают. Правда, чародей Саня сказал, что патрон дорогой, очень, потому что внутри латунной оболочки какой-то очень сложный алхимический сплав, который дешевым не может быть в принципе.
— И что?
— Нам нужно какое-то решение проблемы. Гимназисты думают над новым амулетом, но ничего пока не придумали. И неизвестно, придумают ли. У вас хорошо получаются патроны с особыми свойствами. Так вот Перов хочет, чтобы вы попытались создать что-то для нас.
— Дешево не получится, — сразу ответил я. — Не потому что я жадный, а потому что себестоимость будет высокой, это точно. Ручная работа с каждой пулей, никуда не денешься. Если у меня вообще получится.
— У них тоже высокая, мы уточняли. Всего своего войска им подобными не обеспечить, но группам специального назначения выдать хватит. Повторить сплав у нас не получается — нет алхимиков такого уровня, которые есть у них. Это уже высший пилотаж. Магическое оружие ограничено по дальности и зависит от магических способностей того, кто им пользуется, так что сами видите.
— Я бы взялся, — кивнул я. — В принципе. Мне это интересно, я сам давно думаю над тем, как сделать амулетопробивающими пули с нормальной баллистикой, а не только болванки по полкило весом каждая.
Душой я не кривил, меня этот вопрос действительно давно занимает, и думаю я над ним постоянно. У тех диких калибров, с которыми я работаю, недостатков масса. Плохая баллистика, то есть ограниченная дальность прямого выстрела, слишком мощная отдача, проблема с автоматическим оружием. Что-то я уже сегодня с собой привез, для экспериментов и личного пользования, но это все еще вилами на воде писано.
— Но там будут дополнительные затраты, — добавил я. — Мне нужно создавать новый патрон. Если гильзы еще можно завозить и перетягивать, то пуля нужна своя. А в перспективе и стволы.
— О каких суммах идет речь?
— Пока о десятках тысяч американских рублей. Причем таких рублей, которые получены легально там, в Америке, потому что оборудование для производства пуль попадает под действие лицензий BATF. Нет, не напрямую, но наличные схемы могут вызвать излишек внимания, дальше цепочка потянется. Что может повредить уже моему бизнесу. Тогда и вам не помогу, и себе все испорчу, никто от этого не выиграет, все окажутся в дерьме и глупом положении.
— Это возможно. — Линев кивнул и приложился к бокалу. — Что-то еще?
— Если у меня что-то получится, понадобится помещение и еще оборудование. Тогда я бы занялся и гильзами, капсюли пока можно возить. Или делать здесь, тут умений даже ваших алхимиков хватит. Не думаю, что им трудно создать что-то, что от накола воспламенится. Понадобится латунь с определенными характеристиками.
— Если у вас что-то получится, то с этим проблем точно не будет, Перов сам все пробьет и выделит. А насколько это расширит ваш бизнес, можете сами прикинуть. В проигрыше точно не останетесь. И в довесок вечная любовь и дружба с городской властью.
Соглашаться? Конечно. Я и так над этим думаю, а тут можно за чужой счет сработать. И вот так, как со стройкой и заводом, в этом прокатить меня не получится.
— Хорошо, я займусь этой проблемой. Как будет первый результат, если будет, — готовьте деньги на станки.
— Я понял. По рукам. Да, кстати. — Он вновь полез в карман. — Разрешение на ношение для Милы, все как просили, — протянул он мне закатанную в пластик карточку. — Воевода сам подписал, если видите. Сочтите это нашим извинением.
— Спасибо. — Я взял карточку. — Вот за это действительно спасибо.
Теперь Мила может носить любое огнестрельное оружие, а не только то, которое вписано в удостоверение резервиста. У меня такая есть, выдана как владельцу оружейного магазина, а теперь и ей на том же основании. Работает с оружием, может перевозить значительные наличные средства.
— Вернемся к дамам? — спросил Линев.

Клондайк  
17 июня, пятница 

После ресторана разгребать в подвале коробки с привезенным было лень, так что я просто провалялся весь вечер с книгой на кровати, а рядом тем же самым занималась Мила. Играла музыка, я притащил сюда свой старый стерео, раскопав его среди всякого барахла в тамошнем гараже, а здесь мне его приспособили под магические батареи. А заодно и всю свою коллекцию компакт-дисков приволок, там она уже без надобности, там времена изменились, все из интернета качается. Много дисков, несколько сотен, пришлось полки под них у Вайсера заказывать.
Кроме того, полки хорошо освоил Барсик, тот самый кот, которого я подобрал тогда в заброшенном доме обожженным плесенью. Ожог давно прошел, кот подпитался, залоснился и, как подобает любому нормальному коту, обнаглел. Впрочем, сейчас он лежал не на полке, а у меня на ногах, не давая ими шевелить. Он у нас тоже в получателях груза значился. Притащил несколько мешков кошачьего корма, наполнителя для туалета и еще «кошачье дерево», которое еще предстояло собрать. Да, и дверки для него врезал, чтобы мог свободно перемещаться между нашей студией и мастерской. Дверку в магазин все же пока врезать не стал — там для него полузапретная зона, в конце рабочего дня выставляю его за дверь. Или Дима выставляет, когда нас нет. Но во время рабочего дня он любит валяться на прилавке у кассы и наблюдать за всем вокруг своими желтыми глазами.
— Коль, ты не расстроен? — вдруг спросила Мила.
— Честно? Не знаю. Подсознательно ждал чего-то такого, если честно.
— А я даже рада.
— Почему? — Я чуть удивился.
— А нам тут и так всего хватает, зачем больше? И все равно мы отсюда уедем рано или поздно. Давай заниматься тем, чем занимаемся. Я тебе помогаю теперь, можем на Большую Землю ездить, все у нас хорошо, а теперь еще и тихо. Зачем все ломать?
— Не знаю. — Я отложил роман Коннелли и закинул руки за голову. — Может, ты и права. И воевода прав.
— А при чем тут воевода?
— Он через Линева передал, можно сказать, чтобы я своим делом занимался, — усмехнулся я.
— Хм. — Мила задумалась. — Когда мне так говорят, сразу хочется послать куда подальше, даже себе во вред.
— Мне обычно тоже. Но задачку поставили интересную плюс финансирование пообещали.
— Да? Это меняет дело, наверное. Но вообще я рада, что так получилось, честное слово.
— Если дверь схлопнется или с Платоном что-то случится, нам станет плохо.
— Не станет. Они тебе сами все таскать тогда будут, ты им нужен. Сколько у тебя город всего покупает?
Много. Процентов восемьдесят всего, что я пускаю в продажу, идет Дружине, Патрулю, комендачам и СЭС. А те же «вепри» на переделку мне Линев поставляет. Может, и вправду говорят, что все, что ни делается, — к лучшему.
— Ладно, пусть так будет. Даже если с Платоном что-то случится, не приведи бог, то найду другого кондуктора, притащу к воротам, дам пинка — и пусть нас выводит.
— Ты вылечись сначала.
— Вылечусь рано или поздно.
— Ты к врачу на завтра записан? — Она поднялась на локте, повернувшись ко мне.
— Обязательно. На три часа.
— Я с тобой.
— Зачем? — Я удивился.
— Послушать хочу, что скажет.
— Ладно, — пожал я плечами, — никаких возражений не имею.
Уснули рано, едва темнеть начало. Впрочем, летом тут темнеет очень поздно, так что не показатель. Даже жалюзи пришлось закрывать.
Утром вскочил рано, ощутив, что полностью выспался. Влез под душ, похвалив себя за то, что не забыл с вечера угля в котел подкинуть, а то летом расслабляешься и забываешь, что нужен этот котел не только для отопления. Побрился, умылся и пошел вниз, в подвал, оставив Милу в кровати досматривать сны. Магазин все равно только через два часа открывать, а ее будильник разбудит. С тех пор как наши — а в особенности ее — проблемы закончились, она со мной вместе работать начала — и за продавца, и за помощника в мастерской.
Кот пошел за мной, внимательно посмотрел, как я наполняю его миску, стоящую между шкафами, затем через очередную дверцу посетил топочную: там у него туалет. Было слышно, как он активно закапывал то, что сделал, потом направился к миске.
— У меня тоже завтрак, — сказал я ему, включая чайник.
Так, стратегический запас утреннего печенья никуда не делся, все на месте. Выложил несколько штук на блюдце, набил пружинное ситечко чаем. Ждем, пока закипит.
Ладно, пока ждем… начну вскрывать то, чего вчера сюда натащил. Много натащил: и на заказы, и в свободную продажу, и, как уже сказал, сугубо для личного пользования. Для начала несколько коробок с комплектующими для AR15 и AR10. Верхние и нижние ресиверы, много, целых два ящика разных магазинов, ящик стволов. Моя собственная FN FAL, которая лежала в Фэрбэнксе в магазине, поэтому Дюпре раньше ее сюда не перекинул, забыл, а вот теперь, идеями полн, я о ней вспомнил. Добротная такая винтовка, полностью из стали, что мне и требуется.
Пластиковые коробки с гильзами. Пули. Порох в банках. Капсюли. Матрицы для переснарядки и переформирования гильз до нужного размера. И еще много, много всего. Раскладывал сначала по полу и быстро заполнил весь подвал, пришлось тут же начать распихивать все по шкафам. Работы невпроворот будет впереди.
Так, начнем с Проекта № 1, он самый быстрый. На верстак поочередно: четыре нижних ресивера от «Bazooka Brothers» и восемь верхних от «RWNXtreme». Для чего все так сложно? Эти верхние рассчитаны на пистолетный патрон сорок пятого калибра. То есть тот калибр, который тут нужен для не слишком большой дистанции боя и в который я могу спокойно втискивать все наши разработки, пуля большая и тяжелая. Четыре ресивера со стволами в шестнадцать дюймов и еще четыре — с короткими двенадцатидюймовыми. То есть понятно, из всего этого можно сделать карабины под пистолетный патрон, не автоматы, автоматического огня в гражданских моделях нет.
Обычная проблема в таких переделках в том, что магазины не всякие и не во все влезают. Если под девять миллиметров магазинов много и они входят в горловину легко, иногда и адаптер не нужен. Но вот эти четыре нижних ресивера сделаны под старые магазины для М3 «масленки», которых Дюпре по моей просьбе за копейки купил целую кучу. То есть проблема снимается. И что самое приятное — это стальные магазины, то есть можно защитить еще и патроны от всяких лишних заклятий.
Так, на два нижних ставлю два «аппера» с длинными стволами, еще на два с короткими. Вскрыть ящик с магазинами, выбрать несколько, проверить, как входят, — отлично, четко по размеру. Набил один учебными патронами, вручную проверил, как работает… вроде бы без задержек. Тогда следующий шаг проверки — с живыми патронами, без всяких заклятий, понятное дело. Открыл дверь в топочную, где у дальней стены я построил домодельный пулеуловитель, навинтил на ствол глушитель, обычный, не магический, чтобы людей на улице не пугать. Потом сказал коту:
— Сейчас постреляю, попрошу без нервов.
Вскинул карабин с коротким стволом, выпустил в быстром темпе с десяток пуль в мишень. Система работала как часы, заводскую смазку я снял еще в Фэрбэнксе, так что возиться не пришлось. И работало все тихо, сорок пятый калибр с тяжелой пулей дозвуковой, глушится отлично без всякой магии. Теперь на оружие надо будет «ред-дот» поставить и пристрелять, но это уже не здесь. Кстати, не так уж и дорого получилось, и можно будет в продажу пускать, тот же СОБР Дружины с радостью возьмет. Только закончить надо, защитить механизм от все тех же вредных заклятий. Но принцип понятен, все работает.
Проверил десятком патронов все собранные карабины, прошло без осечек, задержек и прочего.
Что на очереди? Начну с вон тех трех «апперов» для AR10, в них нужно стволы заменить. Стволы тут, под рукой. Зажал первый через резиновый держатель в тисках, сняв предварительно цевье и газовую, съемником утопил «нат», провернул, скрутил, затем вытащил ствол. Выбрал новый из ящика, осмотрел бегло, убедившись, что при транспортировке ничего не случилось, вставил на место прежнего, надел заново «нат», затянул слегка динамометрическим ключом до проворота, посмотрел — нет, порт для газоотвода пока неровно стоит. Еще чуть-чуть, прибавив на ключе усилия… теперь вроде бы ровно. Все, теперь саму трубку, выгнутой стороной вверх. Затем прикрутить цевье сразу, ствол здесь «свободно плавающий», потом поставить не получится. Закрутил руками, затягивать тут ничего не надо, надел на ствол газблок с короткой планкой под мушку, проверил тонкой отверткой, что тот встал ровно, затянул болтик снизу.
Все, с тисками пока закончили. Теперь вбить на место штифт, аккуратненько, маленьким бронзовым молоточком через пробойник… и опять в тиски, проверить уровнем, как ровно стоит газблок. Пришлось чуть подправить, а дальше можно затягивать болты снизу. Первый ствол на месте. А старый пока про запас, думаю, что еще пригодится, благо он все равно новый. У меня на него тоже планы… если все получится. Затем, один за другим, установил еще два ствола.
Та-ак, теперь займемся нижним ресивером. Всеми тремя, если точнее. Точнее, даже семью, считая модели под сорок пятый. Надо просверлить отверстия для медных пластин, которые я давно заготовил, и чуть подточить изнутри флажки предохранителей. Пластины я отфосфатировал, они на винтовке даже незаметны будут, я так уже делал.
Кот уселся на верстак, внимательно наблюдая за моими действиями. Звука дрели он не любил, но все равно стойко переносил его, только морщился недовольно. Потом вдруг решил заняться вылизыванием интимных частей, так что я даже сказал ему:
— В другом месте нельзя заняться?
Отвечать он не стал, проигнорировал вопрос.
Затем спустилась Мила, умытая и причесанная, спросила:
— Завтракал?
— Чай пил с печенюшками.
— Я тебе омлет приготовлю. И себе. — И с этим удалилась.
Ага, а я пока пластинки поставлю и притяну. И потом можно затворными рамами заняться, нанести на них руны по Саниной схеме, а дальше он их активирует.
Пришел чуть раньше на работу Дима, взялся убирать в торговом зале, потом вернулась Мила с завтраком, и пришлось прерваться. Кот потребовал с омлета долю, я отломил вилкой кусочек, он его понюхал, пошевелил лапой и есть, естественно, не стал. Задрал хвост и направился из мастерской в магазин. Кусок я выбросил в урну.
Потом появился растрепанный и зевающий на ходу Саня, тоже получил порцию омлета с шампиньонами и с тарелкой уселся за свой рабочий стол. Работой я его сегодня точно обеспечу. Рабочий день планируется ударный: новый товар привезли.
После Мила уселась за пресс и взялась снаряжать патроны двенадцатого калибра зажигательной дробью, я гравировал лазером руны, потом перешел к пулям, когда отдал затворные рамы и нижние ресиверы Сане. Спросил по ходу дела:
— Сань, а как вообще амулет от пуль действует?
— Какой? Наш или городской?
— Оба.
— Ну, просто, если в принципе. Он создает вокруг тебя что-то вроде сигнального поля. Когда пуля в него влетает, создается что-то вроде крошечного портала, пуля телепортируется случайным образом, но не в тебя. Все.
— Это наш?
— Ага, наш. Алхимический чуть по-другому. Он точно так же засекает пулю, но дальше другой механизм… ну, типа внутренняя энергия амулета открывает дыру в межмирье, а оттуда сила уже целым потоком. И пространство как бы делится, то есть пуля отдельно, а ты отдельно. Но этим он и хренов, потому что вся эта энергия потоком на тебя, а не на пулю. Вредно очень.
— А почему только масса влияет, а не энергия?
— Просто потому, что скорость телепорту не очень важна. Важно только, какой вес он должен перекинуть. Если снаряд тяжелый, то на него весь запас энергии и уходит.
— А в алхимическом почему ограниченное число включений?
— Там тоже энергия тратится, просто на подкачку из межмирья. Как запас иссяк, так и все. И уже не зарядить, они же одноразовые, отработал ресурс — и выбрасывай.
— Понял, — кивнул я, попутно устанавливая в рядок гильзы. — А что может разрушить портал, например? Не перегрузить, а поставить помехи, например?
— Да в принципе любые помехи в магическом поле, если достаточно сильные.
— А что их может создать?
— Да до фига что. — Саня опять зевнул. — Я тебя понял примерно. Проблема в том, что такие помехи трудно активировать быстро, пуля уже уйдет в портал, и все. То есть попадание в поле активировать их сможет, но не сразу, а там же миллисекунды.
— А заранее активировать? — уточнил я.
Так, гильзы встали рядком в кювете с водой, погрузившись чуть меньше чем наполовину. Я вытащил из стола хитрый инструмент, больше похожий на стальное кольцо на деревянной ручке, обвитой мотками медной проволоки, с небольшим аккумулятором в торце рукоятки, щелкнул по нему пальцем. Почувствовал, как от кольца пошел жар, словно от горелки. Затем аккуратно опустил кольцо на дульце, стараясь не касаться латуни. Почти сразу внутренняя сторона засветилась оранжевым. Я опрокинул зашипевшую гильзу в воду, повторил процедуру со следующей.
— Сань, а сколько времени такая помеха может работать, если ее, например, записать на кварц?
— Не знаю, от размера кристалла зависит. От трех до… ну, скажем, десяти секунд. Думаешь, как активировать при выстреле?
— Точно.
Еще гильза зашипела в воде, затем еще одна. Сейчас Димка уборку закончит, и его к этой работе приставлю, а сам займусь более ответственным делом. Мила уже штампует патроны один за другим.
— В теории можно, но тут все считать и считать нужно. Например, если активатор расположить где-то на конце ствола…
— А ты посчитай. И на удар нельзя активатор запустить?
— Не знаю, пока не знаю… — Он даже в затылке зачесал.
Увлекся мыслью, значит. Саня вообще любит новое придумывать, его за рутинную работу усадить трудно, иногда и вовсе не возможно добиться обещанного.
— Ты мне четко Тэ-Зэ сформулируй, Коль. Что конкретно нужно?
— Нужно делать так, чтобы пуля ломала или глушила портал перед собой. Пять-десять секунд достаточно за глаза, она меньше летит.
— А на кой? У нас же полный набор всякий пуль, все амулеты ломаем.
— Баллистика у всех хреновая. И отдача зверская. И тяжелое все. И много чего еще.
— Зато всякие прибамбасы есть. Пустышки и все такое, — возразил он.
— Вот их я тоже хочу сохранить. — Я уронил в воду последнюю гильзу и начал выставлять их на коврик на сушку. — Вот я как вижу: пуля полая по оси, в ней несколько кристаллов кварца. Кварц твердый, он стекло режет, так что выстрел выдержит. Одно заклятие ломает портал, второе срабатывает как должно, зажигательная пуля, например. Или пустышка. Или что еще.
— Пустышки у нас от рун вообще-то работают… Но да, если пойдет еще и наводка изнутри, руны — все. Только на кристалл писать. Но все равно там наводок взаимных до черта будет, — вздохнул Саня. — Ничего толком не сработает. К тому же кварц такой… там кристаллы должны быть равны по размерам, а тут уже допуски. С допусками одно заклятие начнет передавливать другое. Думать надо. Может, даже советоваться с умными людьми.
— Возьмись, а? — Я намеренно изобразил просителя: Саня такое любит, уважением считает.
— Ну… попробую, хоть и без гарантий, сам понимаешь. Ты что, хочешь обычную пулю противоамулетной сделать?
— Угадал. Надоели мне все эти гири летающие, хочу нормальной стрельбы. Чтобы дальность прямого выстрела под триста была хотя бы. Город свои сделал, почему нам не сделать?
Город я тоже упомянул специально, Саня еще и к чужим успехам ревнив. В хорошем смысле слова, то есть тут же желает превзойти.
— У Города они без дополнительных свойств, — напомнил Саня. — И по броне не то чтобы очень.
— Согласен. А мы бы их переплюнули.
— Во-от, теперь ты на своем месте. — Мила засмеялась, отвернувшись от пресса. — Ну какой из тебя поставщик кирпича, а?
— Блин, не сыпь соль на раны. — Я засмеялся.
Но в чем-то права. Я пока тут сижу и всем этим занимаюсь, чувствую себя совершенно довольным жизнью и чрезвычайно увлеченным. На кирпичном заводе так было бы? Нет, скорей всего. Тут я главное хобби работой сделал, а там так, просто денег поднять проект.
— Любимый, я правду в глаза говорю, а ты от нее прячешься.
— Да ладно, не прячусь.
— А что случилось? — заинтересовался Саня.
— Долго рассказывать, как-нибудь потом. Короче, у нас остался карьер, а все остальные проекты отменяются, они кому-то еще понравились.
— Бли-ин, в Форте все как всегда… — Он вздохнул.
— Нормально. Одна дверь закрылась — другая открылась.
— С пулями заказ, что ли?
— Отчасти. Больше сам хочу сделать.
— Но заплатят?
— Заплатят. Сколько скажем, столько и заплатят. Только проектами брать больше не будем, строго наличными. О, Дим! — повернулся я к вошедшему продавцу. — Садись на отпуск гильз, я другим займусь. Сань, там для тебя еще шесть подносиков сорок пятого в шкафу лежит. Активируй их, плиз.
Тогда пора браться за руны. На пластинах они уже есть, а вот затворные рамы пока не обработаны. Раньше я их вручную гравировал, но потом попробовал притащить лазерный гравер, пригодный для работы по стали. Боялся, что заклятие на прорезанное лазером не ляжет, как не ложится на штампованное, но, к счастью своему, ошибся. А Саня еще и вписал теперь свои руны в орнамент, так что прочитать их даже проблемно стало. Захочет кто перекопировать — и не поймет, какая часть узора на самом деле работает. То есть и повторить не сможет. Защита от обратного копирования называется.
Взял первый болт-карриер, разметил, нанес пасту на нужные точки, зажал, глянул на экран ноута, убедившись в том, что там порядок правильный определен. Начали. Запах горячего металла, потрескивание, руна вырисовалась идеальной формы. Поворачиваем, всего таких шесть нужно. Чем именно эта конструкция хороша — тем, что карриер прикрывает затвор. Но на затвор тоже две руны, на стебель, чтобы уже наверняка.
Механизация процесса — штука сильная, к обеду я Сане отдал уже готовые винтовки «на активацию», сразу все, принял от Димы большую коробку гильз триста восьмого с уже отпущенными дульцами, отложил в очередь. После поездки к врачу займусь перетяжкой, а завтра, пожалуй, перейду к пулям. Пока по старым технологиям, но все равно оружие должно принципиально новым получиться. Я так вижу. А завтра уже все на серьезные испытания и пристрелку, пока с обычными патронами.

Когда мы вышли из госпиталя и сели в машину, Мила сказала:
— Забыла совсем, я с Мариной сегодня вечером встретиться договорилась.
— С Мариной?.. — чуть озадачился я.
— Которая вчера была.
— Ну… встречайтесь, я что, против? — сказал я, поворачивая ключ в замке зажигания.
— Ну мало ли какие у тебя планы?
— Да никаких, наверное. Работы полно, буду возиться, сколько получится. А где в Форте женщинам можно вообще встречаться? — Я действительно призадумался.
Шопинг тут… ну если только украшения или что-то магическое, во всех остальных случаях он в том же Фэрбэнксе и то лучше. Клубы, рестораны? Если только те, где охрана хорошо работает, местечко-то то еще.
— Фитнес открылся, она мне там членскую карточку организовать пообещала.
— Фитнес? Вот давно пора. А где?
Я даже думал о том, чтобы самому спортклуб запустить, а сейчас это вдвойне актуально становится, после того как в подвале у нас рабочих мест прибавилось, и даже висящий там мешок уже откровенно мешает перемещаться. Кстати, на новой территории Патруля вполне приличный зал, почему бы туда не ходить? Не, я всегда любил заниматься сам, дома, но все же для этого некий простор нужен, а с ним теперь сложно.
— На городском стадионе, говорит.
— Считай что рядом.
— Тебе на вечер машина не нужна?
— Нет, но вторая все равно есть, так что забирай. На «экспедишне» поезжу, если что, никаких проблем. А что там есть, в фитнесе этом?
— Классы разные. Спиннинг, боди-памп, еще что-то. Посмотрю.
— Хорошее дело. Я тоже, пожалуй, завтра в зал Патруля загляну.
Как раньше не сообразил? И недалеко, и в полном праве.
Кстати, не забыть Миле к зиме машину притащить, «экспедишн» тогда на гусеницах будет, а одну не всегда поделишь. Что там у Дюпре на стоянке еще оставалось в запасе? «Такома» прошлого поколения с двойной кабиной и такой же по возрасту «рэнглер», если из небольшого. Больших она не любит — пока жила в Фэрбэнксе, даже не стала ездить на моем «сильверадо».
— Может, ты тоже в мастерской до ночи сидеть не будешь?
— Может, и не буду. К Славе тогда зайду на пиво и все такое. Просто закончить сегодня кое-что охота.
— Завтра закончишь. Кстати, тебе врач сказал несколько дней себя щадить. Ты это тоже слышал или только я?
— Он не работу имел в виду. — Я засмеялся. — Под перепады полей не залезать.
— Работу тоже, а то бы он уточнил. Ладно, чего сидим? Поехали. Хоть помогу тебе сколько успею.
Даже заброшенный район между Госпиталем и Красным проспектом летом не так мерзко выглядит. А ближе к Красному и народу на улицах очень прибавилось, особенно на площади Павших. Шашлык прямо на улице, временные открытые кафешки, для детей аттракционы. А вон красный «Блэйзер» Селина по улице прокатил, куда-то на север, сам Денис за рулем, его представительный профиль ни с каким другим не спутаешь. Я, наверное, все американские машины в городе наперечет знаю, потому что подавляющее их большинство сам же сюда и затащил. Кстати, а может быть, Миле не тащить другой машины, а просто взять под себя тот «бронко», что мы приволокли? Платон с Дмитрием ее вчера отогнали к Беленькому, но она наверняка еще не продана.
Нет, в городе и по зиме он так себе будет, а ей «рэнглер» нравится. А может, у Дюпре что-то еще к тому времени появится. Подумать надо. Деньги сейчас есть, товар на продажу тоже, плюс затраты вернули… может, проще и забрать из сервиса обратно, пока не купили, чтобы потом голова не болела. Неохота мне рейдовую машину по городу просто так гонять, она у нас для дела, причем важного. Мало ли что.
На повороте разминулся с тойотовским внедорожником, за рулем женщина. Показалось даже, что та самая ведьма, из-за которой у Хмеля все недавние неприятности были. Но, может, и не она.
У входа в паб машин прибавилось — у кого-то уже, похоже, рабочий день закончился, хоть еще и пяти нет. Плюс Хмель столики под зонтиками на тротуар выставил, вроде как терраса летняя, там теперь все курильщики собираются, которые зимой на крыльце трясутся.
Загонять машину в гараж не стал — все равно на ней Мила скоро уедет, — оставил перед магазином, за припаркованной у самых дверей китайской копией старого японского «хайлюкса» с двухместной кабиной. Покупатель?
Точно, в торговом зале я обнаружил двух китайцев, приценивающихся к дробовикам. Дима что-то объяснял одному из них, тощему и немолодому, тыча пальцем в руны на ресивере. Тот кивал, а второй, повыше и заметно моложе, просто глазел по сторонам, сунув руки в карманы кожаной куртки. Я поздоровался, они вежливо ответили, но дальше продавец и без меня разберется, я тут в совсем заковыристых случаях нужен. Так что мы просто прошли мимо и спустились в подвал, где я с некоторым удивлением обнаружил над чем-то колдующего Саню, хотя к этому времени трудовой пыл у него обычно угасал.
— Как здоровье? — спросил он, обернувшись.
— Здоровье в порядке, спасибо зарядке. Без последствий скатался, все в норме.
— Ну и отличненько. Я все прошил, что у тебя было, в шкаф сложил.
— Спасибо, Сань, завтра еще подкину. А ты чем там занят?
— Да, блин, — махнул он рукой, — над твоими идеями думаю, экспериментирую помаленьку. Интересная задачка.
Ага, все как я и говорил, Саня вызов принял.
— Хмель забегал, кстати.
— Чего хотел?
— Тебя спрашивал. Но вроде не срочно, а то позвонил бы уже.
— Наверное. А задачка реально интересная. Мил, у тебя что по плану?
— Двенадцатый дособираю с «обманками», сколько успею, — обернулась она. — Мне через час двигаться надо.
— Да это не к спеху, в зале патроны есть, а Патруль свой заказ только в понедельник заберет.
— Все равно, все равно пока больше делать нечего.
Ладно, а я тогда займусь гильзами. Пока. А как Дима освободится, перепоручу ему, а сам все же за пули примусь — там работа тоньше.
Сначала гильзы надо смазать. Дульца ватной палочкой сперва тщательно, затем нанести лубрикант на специальный коврик и тщательно прокатать все руками. Если смазано плохо, то можно повредить. Сколько тут Дима успел отжечь? Ага, триста штук, для начала вполне достаточно.
Я успел смазать все и даже установить первую гильзу в пресс, когда он спустился в подвал и сказал:
— Взяли «рема» и сорок патронов разных.
— Спасибо. Давай подмени меня тут, я покажу, что делать. — Работа несложная, просто аккуратно надо, но он умеет. — Шеллхолдер на триста восемь, видишь? — Я ткнул пальцем. — А матрица на триста тридцать восемь. Это первый этап. Пропускаешь все, затем меняешь ее на триста семьдесят пятую и все повторяешь.
— Фигасе калибр, — удивился он.
— Нормальный калибр. Потом смотри, — положил я у пресса распечатку, — тут все в дюймах, но пересчитывать не будем, микрометр тоже в дюймах. Гильзу потом протриммить надо, но только по длине, дульце и так тянутое. Длина должна быть в один и восемьсот шестьдесят пять, не больше и не меньше. То есть снимать нужно где-то ноль сто пятнадцать, потом замеряй снова и затем опять режь, если нужно. Понял?
— Да понял вроде.
— Ну и фигачь, раз понял.
Коробки с пулями я давно уже приготовил, просто руки чешутся начать. Не тупые болванки, а самые настоящие «Сьерра Матч Кинг», целевые. Мне насчет этого нового калибра Дюпре подсказал, и он же заказал стволы от «X-Caliber» под него. Причем не просто стволы, а с криогенной обработкой от «300 Below», то есть то, что нужно.
— А что за патрон-то? — как раз в такт моим мыслям спросил Дима.
— Триста семьдесят пять «раптор». Живого калибра нет, он исключительно под перетяжку триста восьмого, из него и сделан. А пули сам видишь.
— А вес какой?
— Пока аж триста пятьдесят грейнов. Но форма пули — опять же видишь все сам. Дозвуковая. Потом с другими, полегче, поэкспериментируем. Глушителя пока на этот калибр нет, если только самому точить.
— Нормально, — кивнул он уважительно. — Это что, почти двадцать три грамма? — прикинул он в уме. — И девять с половиной миллиметров?
— Именно.
— А отдача как?
— Терпимая, вполне. И летит прилично, на три сотни вменяемая траектория. Та, что полегче, еще лучше полетит. Если по тварям всяким, то у них амулетов нет.
— Хм, — покачал он головой и вставил в пресс очередную гильзу.
Ну а со мной все ясно, это будут «пустышки», так что выгоняем на лэптоп нужные руны и начинаем аккуратненько гравировать их на пулях, ближе к хвосту, тогда они еще и дульцем будут скрыты. Хотя руны — это далеко не половина дела и даже не четверть. Секрет в тех заклятиях, которое в них Саня потом заливать будет.

Мила уехала без четверти семь, а я просидел в подвале до девяти. К этому времени я с пулями закончил, а Дима с гильзами, после чего я все сложил по поддончикам, а поддончики с пулями переставил Сане на стол. Пусть с утра и прошивает в них свои заклятия хитромудрые. И на этом решил, что на сегодня закончил. Взял один из новых карабинов под сорок пятый, уже прошедший обработку у Сани, с коротким стволом, набил шесть магазинов патронами, «пустышками» и «обманками» через один, под «дабл тап», и отнес наверх в квартиру. Это теперь наряду с остальными стволами в студии будет личным оружием. У меня его тут уже целый шкаф, откровенно говоря, но запас карман не тянет. И завтра такой же Миле подберу, я больше из-за нее все это и придумал — неудобно ей все то, что у нас есть, из-за невеликого роста и хрупкого сложения.
Переоделся, умылся, привычно проверил наличие патрона в стволе моего «Ruger SR1911»… да, любимый «кимбер» ушел в шкаф, где и лежит теперь. С тех пор как Саня все же сотворил «подствольный щелчок», мне нужна планка для его крепления. Эту модель, древний 1911, делает много кто, и в том числе с планками, но вот проблема — теперь почти все производители покрывают пистолеты серакотом, а он почти начисто отрицает нанесение рун защиты, хоть вручную, хоть лазерной гравировкой. А у моделей из полированной нержавейки почему-то нет планки. И только старый добрый «Штурм и Ругер» делает эту модель из вороненой стали и с планкой под всякое нужное.
Впрочем, после некоторой практики пистолет мне даже понравился. Раньше на удивление невысокая цена пугала, но оказалось, что зря. Литая, а не фрезерованная рамка? Ну и что, даже пластиковые и алюминиевые работают без проблем. Кучность чуть ниже, чем у того же «кимбера», за счет допусков, но так пистолету она особо и не нужна. Зато качество ствола ругеровское, то есть отличное. Плюс штатные восьмизарядные магазины из нержавейки, которые мы с Саней тоже обрунили, а затем я на каждый установил «спид-бамп», то есть нечто вроде подушечки для быстрой перезарядки.
Отличный спуск, классический ранний дизайн, хорошие прицельные. А когда я в Фэрбэнксе устроил испытания и без единой задержки пропустил через пистолет две тысячи патронов разного вида и от разных производителей, включая самые плохие, без всякой чистки, то задумался над вопросом: и за что я раньше столько платил? Так что с «ругером» теперь и хожу.
Итак, «ругер», «Щелчок» к нему отдельно, «спайдерко» в заднем кармане джинсов и запасные магазины на ремне, накинул куртку «софтшелл» и пошел в паб. Вот сегодня я точно пиво заслужил, трудился как пчелка, можно сказать. Но и сделал много.
Машин перед магазином не было, зато перед пабом прибавилось. Среди них заметил знакомый шестьдесят девятый «газончик» Смирнова. Ага, очень даже кстати. И в любом случае со старым геологом и заместителем начальника городского Арсенала приятно пивка выпить. Интересный дядька, умный и с чувством юмора, хоть и выглядит как ханурик. И кстати, чего там Хмель хотел?
На улице уже прохладненько, но народ под зонтиками все равно сидит, в куртки кутается. И даже свободных мест не видно, — вот что значит северное лето, люди каждую его секунду стараются использовать. Три сдвинутых стола заняты одной компанией, все больше молодые крепкие мужики. Ага, и Клим с ними, я его знаю. Начальник охраны рынка, они с Хмелем давно в корешах.
Подошел, поздоровался, попутно пожав руки нескольким знакомым и незнакомым братьям. Что-то отмечают.
— А где местная власть? — спросил я у Клима.
— В бане париться изволят, — усмехнулся тот. — Подойдет скоро, я думаю.
Я кивнул, толкнул дверь с колокольчиком, зашел — и зал почти полный, но все же места есть. За стойкой.
Ага, и вон Смирнов за последним столиком, в компании еще каких-то двух мужиков, пиво в руках нянчит. Подошел и к нему, он руку мою придержал:
— Ты быстро не убегай, Коль, разговор есть.
— Так я только пришел, куда мне убегать?
— Вот и славно, разопью с тобой по кружечке, как с товарищами закончим.
— За стойкой буду.
Пока за стойкой возвышался башней Иван.
— Здоров, Вань. Какие дела?
— Да как сажа бела, но дышим пока.
— Вика! — остановил я проходившую рыженькую девочку, собиравшую со столов пустые кружки. — Умница, красавица, спортсменка, комсомолка, красота наша неземная. — Я открыл пакет, который принес с собой, вытащил оттуда две коробочки, обе протянул ей. — Где твое второе «я»?
— М-м… сейчас придет, — ответила Вика, едва заметно покосившись в сторону туалета. — А что это?
— Вроде как сувенир. — Я открыл коробочку и достал оттуда огромный медвежий клык на золотой цепочке. — Не из магазина, понятное дело, приятель мой сделал. Вчера не смог отдать, коробка под остальным грузом лежала. Что на него записать — уже твое дело, сама понимаешь.
— Ой, спасибо, — заулыбалась она. — Это за какие заслуги?
— Эстетического порядка, теперь сюда заходить в два раза приятней, — отпустил я уже совсем безбожный комплимент, хотя девочки и в самом деле были миленькими. — Ну а второй такой же… вон для нее, — кивнул я в сторону появившейся в зале Юли, которую проще всего было описать как «брюнетку с формами».
— А мне? — спросил Иван.
— Остальные с пломбами были, некрасивые, а то, что вообще от медведя осталось, тебе не понравится.
— Вот всегда так, — вздохнул он тяжко. — Что налить?
— Да как всегда. Вань, а пожевать что есть?
— Котлеты с картошкой. Подогреть?
— Неплохо бы. Только пиво сперва.
— Юль, налей пока, я на кухню, — сказал Ваня брюнетке и сразу направился в дверь за стойкой.
— Светлое или темное? — спросила Юля, заходя за стойку.
— Давай, пожалуй, темное сегодня, — изменил я первоначальную идею.
Она достала бутылку, аккуратно перелила пиво в высокий бокал.
— Что-нибудь еще?
— Нет, все в порядке, спасибо.
— У нас орешки и сухарики появились, — известила она. — Хотите?
— Хочу. Но после котлет.
Тут в зале появился Слава. После бани румяный и явно довольный жизнью. Оглядел владения, проверяя, все ли в порядке, зашел за стойку, протянул руку.
— Как съездил?
— Нормально. Лучше, чем в прошлый раз, почти не плющило. Работают пилюли.
— Заказываю еще?
— Давай. Тебе сразу деньги или по факту?
— Потом отдашь.
— Что тут за юбилей у вас? — кивнул я в сторону «братских» столов.
— Да день рождения у одного там, заказали три стола.
— Держи, это твое. — Я выставил на стойку уже сам пакет. — Три «Хай Уэста» — хоть сам пей, хоть дари кому.
— Во спасибо, — убрал он пакет вниз. — Чего интересного на той стороне?
— Спокойно, тихо. Не, ты прикинь: в Фэрбэнксе уровень преступности чуть ли не один из самых высоких в Америке, там всякой швали заезжей до черта. А с Фортом сравнишь — так почти рай.
— С Фортом вообще лучше ничего не сравнивать. — Хмель усмехнулся. — Это несравнимо. Разве что Сомали какое-нибудь.
— Я там привез кое-что стреляльное, новое. Зайди глянуть, как время будет. Пока такого не было.
— Да? Загляну. Это тебе? — спросил он, увидев Ивана с тарелкой и приборами.
— Ага. Хорошо поработал и хорошо пожую.
— По пятьдесят? — Хмель, не дожидаясь ответа, вытащил из-под стойки бутыль своего травяного самогона и две стопки.
— А давай, для аппетиту.
Он быстро разлил, мы чокнулись. Я закусил котлетой, а Слава выгреб откуда-то горстку орехов и закинул в рот.
— Откуда орехи, кстати?
— В Северореченске как-то выращивать начали, купил вот соленых на пробу. Идут хорошо.
— Вообще их бесплатно к напиткам предлагать принято, — намекнул я.
— Так не в Форте же. Не поймут. Дурак, скажут.
— Тоже верно.
— Ладно, я к Климу, ждут.
— Давай, я все равно здесь буду.
Доел спокойно, допил пиво, заказал следующее, а заодно и орешки, и сухарики, исключительно на пробу. На середине второй кружки Смирнов подошел, заказал и себе очередную.
— С коллегами был, — кивнул он в сторону выходивших мужиков. — Пошли за стол, пока не заняли. Разговор есть.
Разговор так разговор. Подхватил свою кружку и блюдце с орешками, переставил все на тот самый стол, потом вернулся за сухариками.
— Звонить тебе собирался, а тут ты сам, — пояснил Смирнов. — Ты насчет экспедиции по реке не перегорел пока?
— Нет.
— А то сезон в разгаре, скоро уже и на убыль пойдет.
— Идти-то зачем? Цель нужна более или менее ясная.
— Да я все над картой сидел, думал. — Он почесал лысину. — Там закономерностей куда больше, чем мы тогда с тобой вскрыли. Кладезь знаний, а не карта. Если посмотреть все те места, что мы выявили, и наложить просто на карту нашей необъятной, то появляются новые нюансы, которых мы раньше не заметили.
— Это какие? — заинтересовался я.
— Привязка территорий к конкретным областям России. Или не России, как в вашем случае. Точки провалов тоже локализуются, причем по двум критериям. — Он быстро увлажнил пивом горло, затем вытер губы бумажной салфеткой. — Первый — это привязка к конкретным районам в том мире. Люди не случайным образом сюда сыпались, а из конкретных регионов в конкретные районы Приграничья.
— Ну это да, Город же с Далька, туда и китайцы валят.
— Верно. Но это заметили только потому, что сами китайцы в глаза бросаются. А систематизировать остальное ни у кого руки пока не дошли.
— И что выходит? Что можно как бы наложить районы той карты на эту?
— Да, именно так. И вот я по реке нашей прикинул. По ряду критериев, включая тот, что вдоль нее староверов прорва, так?
— Да.
— Так вот купно со всем остальным у меня выходит, что наша река — это примерно район Красноярского края, ближе к нижнему Енисею.
— Хм… — Тут уже я к пиву приложился.
— Может быть, Сым, приток такой. Или Нижняя Тунгуска. И знаешь, чем те места знамениты?
— Чем?
— Там натуральный российский Клондайк был, если тебе так понятней. Золота там великое множество.
— И здесь? — все же уточнил я.
— Очень вероятно. И еще мы знаем теперь, как примерно искать, верно?
— Замеряем фон?
— Именно. Замеряем, ищем «подковы», как такая нашлась — проверяем. Умеешь проверять-то?
— Ты будешь смеяться, но умею, — развел я руками. — В Фэрбэнксе мыть золото — хобби. Народ так развлекается. Так что с лотком управляюсь и примерно знаю, где мыть начинать.
— Намыл что-нибудь?
— Да так, чуть-чуть, в баночке на полке золотой песок держал, для красоты.
— Сюда лоток не привез, часом? Или сделать могу.
— Сделать и я могу. Но сказал бы раньше, я бы еще и промприбор привез, там они во всех магазинах продаются.
— Ну ты скажи… — Смирнов усмехнулся. — Тут ты сам думай. Я бы быстрей пошел, просто с лотком. Нам же не добыча нужна, нам оценка. За добычу нас со свету сживут в единый миг, «мама» сказать не успеем.
— Кто бы сомневался.
Найти золото… тут даже не знаешь, радоваться или бояться. На золоте вся местная финансовая система держится. И его тут немного. Найди много — и пойдет большой перекос во всем. Если только крупный игрок не возьмет на себя работу по удержанию цены. Влезет мелкий — и его там же с золотом и закопают.
Но вот если включить мозги, на рожон не лезть и не пытаться сожрать все, то можно… много чего можно. Как я уже решил — никаких долей и проектов, только наличные.
— Надо быстро идти, согласен. Начну сразу готовиться. Ты пойдешь?
— Отпуска не дают пока. Попробую договориться, так бы пошел, молодость вспомнил. Однако планируй покуда без меня. Но это не все на самом деле.
— Что еще? — Я сгреб с блюдца пару орехов и разгрыз. И чего Хмель раньше их не покупал? А, не было же их, только появились.
— Окна. Я тут весной разговор один имел, так он меня на мысль натолкнул. — Смирнов опять подкрепил силы добрым глотком. — По границе с Северореченском почти каждый метр промерен, так?
Я кивнул. Да, именно по тому району больше всего данных, почти все детализировано.
— Так вот окна на карте тоже видны. Они как хвосты такие, сперматозоиды, если графикой изображать. Где башка — там и окна.
— И?
— Там граница с Севером, это раз. Промеры не делались. И еще граница… неизвестно с чем. Где-то там, за тем самым озером. Так вот там окна тоже могут быть. Пока свободные.
— И куда они ведут?
— Куда-то в Сибирь, я думаю.
— Нам с этого какая польза? Своих хватает, все налажено.
— Ну а сколько эта информация может стоить, как ты думаешь?
— Понятия не имею. Если только река куда-то близко к границе подходит, иначе к ним черта с два доберешься. И куда они вести могут? Ну выйдешь ты в тайге ангарской и что там делать?
— А не знаю. Но ты обмозгуй.
— Обмозгую. Давай за мозги, — поднял я бокал и чокнулся с собеседником.

Хмель  
17 июня, пятница 

Вниз! Вдох.
Вверх! Выдох.
На себя. Вдох. От себя. Выдох.
«День на выдох, ночь на вдох»? Нет, это не по-нашему. У нас ритм напряженней.
Штанга вниз, штанга вверх. Вдох-выдох.
Пот заливает глаза, руки дрожат, пульс зашкаливает. Но — хорошо.
Живым вообще быть хорошо.
Страховавший меня Иван Грачев принял гриф штанги и поместил ее в держатель, а когда я уселся на скамье, с непонятной усмешкой произнес:
— А может, на фиг это пиво? Баки на лом сдадим, купим тренажеры, фитнес-зал откроем.
— Это ты пошутил так, да? — шумно выдохнул я, вытирая полотенцем мокрое от пота лицо. — Как-то слишком саркастично получилось, не находишь?
Высоченный парень добродушно, насколько это позволила физиономия бывшего боксера, усмехнулся и развел руками.
— Да уж какой тут может быть сарказм? Мы когда последний раз что-то новое варили? Когда последний раз вообще хоть что-то варили?
Я поднялся на ноги и оглядел подвал с высоким сводчатым потолком. Варочный котел, бак для воды, насосы для перекачки сусла, охлаждающая система, отдельное помещение с емкостями для брожения.
Здесь было хорошо. Здесь была моя зона комфорта. Да только любимое дело далеко не всегда приносит прибыль. И тогда приходится лезть в какие-то другие проекты, брать на себя новые обязательства, выкладываться по полной программе. Или просто отпустить ситуацию и какое-то время ничего не предпринимать, продумывая действия на несколько ходов вперед.
— Вань, тебе вожжа под хвост попала, что ли?
— Да просто надо что-то делать!
— Например?
— Пиво сварить!
— На хрена? — прямо спросил я и обвел рукой стоявшие у стены кеги, лишь малую часть тех, что мы заготовили на лето. — «Западный полюс» отвалился, «Ширли-Муры» отвалились. В мае мы столько сварили, что запасы как раз до осени расходиться будут.
Иван потер перебитый нос и спросил:
— А что-то новое сварить? Чтобы к зиме созрело?
— В сентябре начнем варить, как похолодает. Сейчас и сусло охлаждать замучаемся, и температурный режим фиг выдержишь.
— Так электричество провели, можно охлаждающее оборудование подобрать.
— Ради трех летних месяцев? Да ну его на фиг. Летом у нас отпуск. И вообще мне сказали руку разрабатывать!
Оставленные клыками вампира раны давно затянулись, но кожа вокруг них по-прежнему выглядела бледной и нездоровой. Да и шрамы были какими-то нездоровыми на вид и синюшными.
— Уверен, врач имел в виду не это, — пробухтел Грачев и легонько толкнул ногой скамью для жима. — Скоро одни снаряды здесь и останутся…
— Ой, да не начинай ты!
Я кинул полотенце на спинку стула, прошел к висевшей в углу груше, стукнул правой, левой и поморщился из-за рези в прокушенном плече.
Больно. Блин! До сих пор не оклемался полностью!
— Как пиво по летним кафешкам расходится? — спросил я, стягивая через голову промокшую от пота майку.
— Хорошо расходится. Деньги зажать пытаются, но я в кредит только первую партию отпускаю. И трамблю потом постоянно. Платят в итоге. Вообще, если так и дальше пойдет, к концу августа все распродадим. Варить надо!
— Не начинай лучше, а? Это же промоакция! Июнь, июль люди пиво пробуют, в августе начинают сюда подтягиваться, у кого деньги есть. Зиму уже с нами.
— Где с нами-то?! — не выдержал помощник. — У нас и так вечно аншлаг! Надо расширяться! Гельман предлагал на первом этаже ресторан открыть, почему бы не попробовать?
По всем документам собственником бывшего здания штаб-квартиры Патруля значился я, но по факту использовал лишь подвал, а всеми остальными площадями распоряжался Артем Гельман. Неофициально. Официально же там располагалась транспортная контора «Форт-Логистика», к которой опять же официально заместитель начальника Патруля никакого отношения не имел.
Конспирация!
Открыть на первом этаже ресторан проблем не составляло, но рентабельность подобных вложений вызывала у меня большие сомнения. Слишком уж место непроходное. Метров через триста Красный проспект упирался в городскую стену; с нечетной стороны подходила частная застройка, а в двухэтажных домах с четной жили в основном китайцы. Состоятельный люд из Лукова традиционно отдыхал в развлекательных заведениях на местном рынке, а китайцы полагали престижным отужинать в расположенной неподалеку «Цапле».
Но всего этого я объяснять Ивану не стал, лишь махнул рукой.
— Не взлетит.
— А здание, которое Клондайк предлагал выкупить?
Выкупить? Хм… скорее отжать.
— Поговорю с ним.
— Когда?
Вот пристал, прямо банный лист!
— Как время будет, так и поговорю, — вздохнул я. — Других забот полон рот. Все, мне в Госпиталь пора.
Я поднялся из подвала, обернул полотенцем кастрюлю с кипятком и унес ее в баню. Там быстро сполоснулся, переоделся в чистое и вышел на задний двор.
На улице — благодать. Ясное небо, яркое солнце, теплый ветерок.
По местным меркам теплый: жарко на улице все же не было. Градусов пятнадцать от силы.
Вернувшись в дом, я глянул на кислую физиономию помощника, покачал головой и поднялся в спальню. Надел карго-штаны, крепкие ботинки, футболку, сверху накинул джинсовку.
И похолодать к вечеру может, и кобуру на поясе с «таурусом» прикроет. Как-то свыкся с револьвером, уже неуютно без оружия из дому выходить.
Связка с ключами отправилась в один карман, выкидной нож в другой. Машинально проверив отводящий пули амулет на цепочке с крестиком, я взял бумажник с удостоверением резервиста, захлопнул дверь и спустился на первый этаж.
— А что там со спиртовым заводиком? — не преминул напомнить о делах Иван.
Я отмахнулся и вышел на улицу через бар. С приходом тепла на газоне у крыльца сбили деревянный настил, на него выставили пластиковые столики и складные зонты. Из-за увеличения посадочных мест пришлось даже нанять на лето официанткой родственницу Клима. Впрочем, дело того стоило — выручка била рекорды.
Лето и пиво в головах людей связаны нераздельно. Летом одни уходят в отпуска, а другие, напротив, начинают зашибать неплохую деньгу — ну как тут не пропустить пару кружечек на сон грядущий?
В баре от посетителей было не протолкнуться, а вот со спиртовым заводиком дела обстояли не лучшим образом. Нет, все работало как часы, первая партия сока снежных ягод благополучно сбродила и уже была переработана. Только не в чистый спирт, как предполагалось изначально, а в самогон. Запрет на ввоз спирта Городской совет так и не утвердил, просто поднял пошлины и ввел обязательную сертификацию соответствия крепкого алкоголя. Убыточным от этого мое предприятие не становилось, но пришлось перепрофилировать его на игру вдолгую.
Еще и у Платона никак не получалось привезти с той стороны заготовки под ПЭТ-бутылки — просто не было свободного места. Поэтому автомат по выдуву форм так и пылился в углу подвала. Но я по этому поводу как-то даже не переживал: случайно провалившееся в Приграничье оборудование было выкуплено по цене лома.
Да и куда мне теперь пластиковые бутылки? Если разливать в промышленных объемах лимонады, то придется пахать целый день с минимальной доходностью, а фасовать сок снежных ягод — на фиг, на фиг. У меня на него другие планы.
Самогон я разлил по дубовым бочкам. И по осени сделаю еще одну партию, пусть созревает. За пятилетним алкоголем очередь, может, и не выстроится, но расходиться продукция будет хорошо и задорого. Главное — эти самые пять лет продержаться.
Как и говорил — игра вдолгую.

На подходе к Госпиталю меня обогнала «газель» с боковой раздвижной дверью сине-белой расцветки, но без привычного изображения сокола Дружины. Солнечные лучи высветили слегка выделявшееся цветом пятно на борту — не иначе закрашенное изображение комара — поверх него через трафарет вывели: «ЧОП „Иней“».
За рулем сидел молодой парень в городском камуфляже, рядом на пассажирском сиденье расположилась светловолосая валькирия. Ходили слухи, что охрана района отошла Дружине, но, судя по всему, полностью терять этот источник доходов Лига не собиралась.
В вестибюле Госпиталя, как и прежде, дежурили две девушки, только теперь у них появился нагрудный знак, стилизованный под синюю снежинку.
ЧОП «Иней»? Похоже на то.
На меня ведьмы не обратили никакого внимания. Примелькался. Ирину постоянно забираю, да и сам на обследования зачастил. Все просвечивают, будто крысу подопытную. Ладно хоть из таблеток самый минимум остался, в основном на витаминах сижу.
Пришел я за десять минут до назначенного времени, и кабинет диагностики был еще занят. Ждать своего времени на скамейке с порезанной обшивкой не стал, вместо этого заглянул к Ирине. От нее как раз вышел крепкий парень с красным, будто ошпаренным лицом; я прикрыл дверь и указал себе за спину.
— Привет! Это лечится?
— Если хватит ума за стены не соваться, через пару месяцев пройдет, — ответила Ирина и встала из-за стола, чтобы поцеловать меня в щеку, но я схитрил и поймал ее губы своими.
— Перестань! — со смехом высвободилась подруга и спросила: — Ты уже с обследования?
Я взглянул на часы и покачал головой.
— Нет, через пять минут пойду только.
— Тогда с тобой. У меня как раз прием закончился.
— А смысл?
— Слава, вот даже не спорь! Идем!
— Ну пошли тогда.
Я хлопком чуть ниже спины направил Ирину к двери, получил по рукам и первым вышел в коридор. Девушка заперла кабинет, и мы отправились в отделение патологий внутренней энергетики. Я, будто не знал дороги, слегка отстал и любовался стройной фигурой подруги. Уж не знаю, намеренно или нет, но ее белый халат сидел просто в облипочку.
Только перешли в боковое крыло, и навстречу сразу попался заведующий отделением — высокий и костлявый дядька с выцветшей татуировкой на левой кисти.
— Ирина Сергеевна! — улыбнулся он. — Вячеслав Владимирович! А вы к нам как на работу.
— И не говорите, — вздохнул я в ответ.
Кабинет диагностики к этому времени уже освободился, я разделся за ширмой и в одних трусах улегся на каталку. Заведующий отделением собственноручно задвинул меня в обрезок увитой жгутами проводов трубы и задраил люк.
По коже немедленно побежали мурашки. Вроде клаустрофобией отродясь не страдал, а никак привыкнуть не могу. Всякий раз дрожь пробирает.
Или зябну просто? В трубе похолодало, врезанные с внутренней стороны кристаллы засветились голубоватым сиянием, и я буквально физически ощутил, как начала заполнять трубу магическая энергия.
Холод, холод, холод.
Пик лютой стужи — и заработали вентиляторы фильтров, мороз начал ослабевать. Но тут же навалился с новой силой.
В последнее время сканирования внутренней энергетики стали куда длительней прежних, и за время нахождения в трубе успевало пройти несколько циклов.
Накачка энергией — сброс. Накачка — сброс. Накачка — сброс.
И я прекрасно ощущал, в какой именно стадии сейчас находится процесс. Чувствительность к перепадам интенсивности магических полей заметно возросла, но при этом особого дискомфорта я не испытывал. Дрожь била исключительно из-за холода.
Еще накатывала слабость. Всякий раз из трубы выбирался выжатый словно лимон. Кружилась голова, затекали ноги и руки, становилось трудно дышать. Ненадолго, все проходило уже через пару минут, стоило только выпить стакан крепкого горячего чая с сахаром, лимоном и столовой ложкой водки.
Я бы предпочел коньяк, и не ложку, а рюмку без всякого чая, но заведующий отделением отступать от своего фирменного рецепта не собирался.
В очередной раз заработали вентиляторы, кристаллы погасли, фильтры начали вытягивать и утилизировать магическую энергию; усталость вдавила в каталку. Лязгнула задвижка, через распахнувшуюся дверцу проник нестерпимо-яркий свет летнего дня.
Когда меня выкатили из трубы, я зажмурился и несколько раз моргнул, попытался сесть, но не сумел и повалился обратно. Тело задеревенело, в прокушенном плече размеренно билась тугая боль, словно дергался нарыв. Не нарыв, конечно, вовсе нет.
— Держи! — протянула Ирина стакан с горячим чаем и рассмеялась: — Да ты весь в пупырышках! И губы синие!
Стараясь не выбивать зубами дробь о стекло, я сделал осторожный глоток, и внутри немедленно растеклось мягкое тепло, слабость отступила, перестала кружиться голова.
— Отличный чай! — выдохнул я, вернул стакан Ирине и слез с каталки. Сразу подогнулись колени, в голове зазвенело, а перед глазами посерело, и не упасть удалось, лишь собрав в кулак всю свою волю. За ширмой я немедленно плюхнулся на стул и тяжело навалился грудью на подоконник.
За окном — лето, внутри меня притаилась зима.
Будто Кай, которому осколок льда в сердце загнали. Или там зеркало было?
Не суть важно…
Помотав головой, я отогнал подступавшее беспамятство, оделся и вышел из-за ширмы.
— Ну как? — обратился к заведующему отделением, который рассматривал на экране компьютера переплетения каких-то разноцветных линий.
Ирина с интересом заглядывала ему через плечо, а вот для меня все это был темный лес. Ни хрена не понятно.
— А все очень даже неплохо, — излишне бодрым, на мой взгляд, голосом ответил Хирург. — В медикаментозной терапии не вижу никакой необходимости. Витамины, микроэлементы — продолжайте пить. И для давления. Давление у вас пошаливает.
— Замечательно! — обрадовалась Ирина и даже похлопала в ладоши.
Заведующий отделением покачал головой.
— Это еще не полное излечение, но движение в правильном направлении определенно присутствует. Внутренняя энергетика стабилизировалась, теперь надо просто продолжать наблюдение.
— Хоть что-то, — улыбнулся я.
— И это приводит нас к вашим экспериментальным таблеткам, Вячеслав Владимирович, — вновь завел привычную шарманку врач. — Не прошу дать контакты поставщика, но я мог бы передавать рецепты через вас.
— Уверены, что это хорошая идея?
— С Николаем Гордеевым ведь сработало, не так ли?
— Да, Слава! — поддержала заведующего отделением Ирина. — Это очень важно для нас. Многие люди нуждаются в лечении, а мы просто не в состоянии им помочь!
Я поморщился.
— Это будет слишком дорого. Я не набиваю себе цену, просто не смогу платить за таблетки из собственного кармана.
— Это и не потребуется. Если договоримся, я выбью фонд для клинических испытаний на безнадежных больных.
— А потом кто-нибудь выбьет из меня имя поставщика?
— Это будет закрытый фонд и закрытые испытания. Если все пойдет хорошо, мы выкупим патент на препарат.
— Не все так просто, — поморщился я. — Но попробую что-нибудь придумать. На стадии клинических испытаний ничего не обещаю, если будет результат, возможно, получится перевести все это в официальную плоскость.
— О большем и не прошу. — Хирург вынул из верхнего ящика стола файл. Верхний лист в стопке был заполнен не только печатным текстом, но и парой графиков. — В первую очередь чрезвычайно интересно опробовать препарат вот с таким эффектом.
— Сделаю, что смогу.
— Молодец, Слава! — Ирина поцеловала меня в щеку, посмотрела на золотые часики и взялась за дверную ручку. — Идем? У меня перерыв заканчивается.
— Одну минуту, Ирина Сергеевна! — Заведующий отделением придержал меня за рукав. — У меня вопрос личного характера. Вы позволите?
— Конечно-конечно! — разрешила Ирина и вышла из кабинета.
Когда за ней закрылась дверь, я с усмешкой спросил:
— Надо понимать, есть и плохая новость?
Хирург приложил палец к губам, указал на забытый девушкой планшет на краю стола и поинтересовался:
— Вячеслав Владимирович, давно хотел узнать: чем пиво от эля отличается?
Я принял игру и пустился в объяснения:
— Пиво — это и эль, и лагер. В зависимости от выбора дрожжей идет либо верховое, либо низовое брожение…
И в этот момент в кабинет вернулась Ирина.
— Слава, ты мой планшет не видел? — спросила девушка. — О, вот же он!
— Заберу тебя после работы, — предупредил я, прикрыл дверь и повернулся к Хирургу. — Ну и какая плохая новость?
— Почему сразу плохая? — хмыкнул тот в ответ. — С внутренней энергетикой у вас полный порядок, просто обнаружилась одна непонятная для меня закономерность.
— А именно?
— Вот смотрите.
Заведующий отделением вывел на экран два графика. На одном красная линия едва колебалась, на другом разброс минимальных и максимальных значений по вертикали был существенно больше.
— И что это? — не понял я.
— Первый график — это изменения вашей внутренней энергетики в зависимости от колебаний интенсивности поля магической энергии. Показатели отклика не без особенностей, но в целом укладываются в норму. Это до вашего последнего ранения. А вот после отклик становится очень быстрым и сильным. Лага почти нет, насыщение и рассеивание энергии происходит мгновенно и достигает чрезвычайных значений. Теоретически вас должна прикончить любая магическая буря, но в аппарате перепады полей выше и быстрее.
— Хм… — задумчиво потер я подбородок. — И чем это мне грозит?
— Понятия не имею, — честно сознался заведующий отделением. — Но зато знаю, что послужило причиной этой аномалии.
На экране возникло трехмерное изображение человеческой фигуры, в основном окрашенной в бледно-голубые тона.
— Это ваша энергетика в обычной ситуации, — пояснил Хирург. — А сейчас начнется закачка в аппарат магической энергии. Вот, смотрите!
В углу экрана замелькали цифры таймера, индикатор магического поля начал показывать приток энергии, и одновременно стала темнеть фигура. Магия распределялась по телу неравномерно, в первую очередь она растекалась вдоль вен и артерий, потом расходилась по более мелким сосудам и лишь под конец закрасила все непроглядной синевой, а затем и чернотой. И так же быстро рассеялась, когда сканирование перешло в стадию оттока энергии.
— А теперь для сравнения посмотрим одну из старых записей, — предложил заведующий отделением, стоило фигуре окончательно обесцветиться, и запустил новый ролик.
На этот раз энергия проникала в тело равномерно со всех сторон, но при этом цветовая гамма лишь слегка потемнела, бледно-голубые оттенки сменились насыщенной лазурью.
— Заметили интересную особенность? — спросил Хирург, остановив воспроизведение.
— Заметил, — кивнул я и потер левое плечо.
Если раньше энергия проникала в меня равномерно и понемногу, то теперь она вливалась через оставленные клыками вампира раны, расходилась по кровеносным сосудам и стремительно наполняла тело. А потом уходила, словно рана неким образом пробила целостность организма, призрачной пуповиной соединив его с полями магической энергии. Всякий раз после сканирования внутренней энергетики укус ныл сильнее обычного, неприятная пульсация начинала отдаваться в голове.
— Первый раз наблюдаю подобный эффект, — сообщил заведующий отделением. — Вы как шар с клапаном: энергия легко заполняет вас и столь же легко покидает. Идеальная проницаемость, абсолютный отклик. Но есть и хорошая новость: за счет равномерного распределения магии в организме вы не испытываете от этого ровным счетом никаких неудобств. Удивительно! Такого эффекта не даст даже пачка экомага натощак.
— В вампира хоть не превращусь? — пробурчал я, не особо воодушевившись услышанным.
— Нет, конечно! Это иной биологический вид. Как-то я вскрывал вампира, так у него оказалось два сердца.
— Серьезно? — удивился я. — Проводили вскрытие вампира?
— Давно дело было, — вздохнул Хирург. — Никакого оборудования, из инструментов только скальпель и ножовка, да еще тело хорошенько промерзнуть успело. Дорого бы отдал за такую возможность сейчас. — Он посмотрел на меня и подмигнул. — В следующий раз, как вампира пришьете, везите тело с собой.
Я посмеялся шутке, но врач оказался предельно серьезен.
— В самом деле, это очень помогло бы исследованиям. В том числе и вашего случая.
— Собираюсь держаться от этих тварей подальше, — поежился я. — Скажите лучше, чем мне это грозит?
— Понятия не имею, — развел руками Хирург, — случай уникальный. После укусов вампиров выживших еще меньше, чем после нападений оборотней. Фактически первый документально зафиксированный случай — это вы и есть.
— Повезло так повезло!
— Ну вы же еще живы, — философски отметил заведующий отделением. — Никакого заражения биологического характера при укусе не произошло. Полагаю, сказалась нестабильность вашей внутренней энергетики вкупе с резким скачком интенсивности магических полей и травматическим воздействием. Зато теперь перепады энергетического излучения вам особо не страшны. Правда, как это скажется в дальнейшем, предсказать пока не возьмусь. И если надумаете выбраться из Форта, следите за давлением. Сейчас оно у вас пониженное, а раньше было в норме. Возможно, это какой-то побочный эффект.
— То есть никаких противопоказаний?
— Надолго лучше не уезжать. И в следующую пятницу ко мне на осмотр. Запишу на это же время.
— Спасибо!
Я попрощался с врачом, в некоторой прострации спустился на первый этаж и встал на крыльце, не чувствуя ни мягких лучей летнего солнца, ни дуновений ветра.
Из огня да в полымя!
Вот ведь угораздило вляпаться! Но с другой стороны — теперь таблетки ждать без надобности.
О! К слову о таблетках, надо к Бородулину заехать. У него для Платона новая партия готова, да и Клондайку запасы пополнить стоит.
Я нацепил на голову кепку и отправился домой.

По дороге пришла мысль завернуть к соседям, так и сделал. В «Большой Охоте» посетителей не оказалось, продавец листал невесть где раздобытый глянцевый журнал. С голыми бабами, наверное, — уж больно шустро сунул его под прилавок.
— Привет, Дим! — поздоровался я. — Хозяин у себя?
— Не, уехал.
— А Саня?
— В подвале.
— Тогда спущусь.
Саня-чародей сидел в любимом кресле, теребил бородку и задумчиво раскручивал на лакированном подлокотнике автоматный патрон.
— О, привет, Хмель! — встрепенулся он, подхватив уже полетевший вниз боеприпас. — Как здоровье?
— Жить буду, — вздохнул я, опускаясь в свободное кресло. Как-то мне после сегодняшних откровений было нехорошо. — Так доктор сказал, а он врать не будет.
— Докторам надо верить! — рассмеялся чародей. — Но чего-то ты бледный какой-то.
— С обследования, — сообщил я и в свою очередь поинтересовался: — Ты чего с патроном делаешь? Это же Клондайка вотчина.
— Да знаешь, — неопределенно поморщился Саня, — заказ нам интересный поступил, а даже не знаю пока, как к нему подступиться.
— Что такое?
— Держи! — Чародей кинул мне патрон и спросил: — Что скажешь?
Я присмотрелся и пожал плечами.
— Патрон как патрон. Хотя… пуля, что ли, неродная?
— Угадал.
— Это не из тех, которые горожане разработали? — предположил я. — Против алхимических амулетов?
Отводящие пули амулеты делились на колдовские и алхимические. И если спецпули пробивали защитное поле первых, то со вторыми такой номер не проходил. Они считались абсолютно неуязвимыми, пока в прошлом месяце разведгруппа горожан не применила принципиально новых боеприпасов.
— Из тех, — со вздохом признал чародей. — У Братства наверняка что-то аналогичное имеется.
— Не сомневаюсь даже.
Традиционно самыми сильными считались городские алхимики, но в свое время Братство ухитрилось переманить нескольких специалистов, и те обучили чародеев основам своего мастерства. А вот в Форте алхимиков не было вовсе.
— В этом-то все и дело! — вновь вздохнул Саня. — Высокое руководство подрядило нас найти решение. Обещали неплохо заплатить. Да и вообще…
Я кинул патрон обратно и спросил:
— Почему именно вас?
— Это у Клондайка какие-то свои подвязки. Может, и не только нас, не знаю.
Саня явно чего-то недоговаривал, но я с расспросами приставать не стал. И так ясно, что этот заказ неспроста. Чародеи в большинстве своем работали на Братство, а эта задачка как раз для них. Так кого еще подтягивать? Саня у нас уникум в своем роде.
Я покачал головой.
— Мой совет: не распространяйся об этом. И Колю предупреди.
— Думаешь, горожане диверсию устроят? — усмехнулся Саня. — Фигня же!
— Не горожане.
— Братство?
Я усмехнулся.
— Братство вежливо попросит поделиться с ними ноу-хау на добровольно-принудительной основе, а вот гимназисты тебе голову оторвут, чтобы в чужие дела не лез.
— А они тут каким боком?
— А почему разобраться попросили вас, а не их? У них там целые кафедры исследовательские! Ну сам посуди, а?
— Так не их профиль! — азартно выкрикнул чародей.
— Все, что происходит в Форте, их профиль. Просто новый директор свою линию гнет. Раньше новые амулеты чуть ли не каждую неделю появлялись, теперь одно и то же клепают. И ничего не улучшают особо. Нет зачатков дара — до свиданья, активные амулеты не для тебя, только пассивные обереги. И с Дружиной у Гимназии уже отношения не те. Дружба дружбой, а табачок врозь. Все новое и мощное уже без материальных носителей. Хочешь использовать — нанимай колдуна. Гимназисту алхимический амулет — тьфу и растереть, а тут вы им монополию перебиваете. Кто такому обрадуется?
Саня посмотрел на меня с неприкрытым сомнением:
— Слушай, Хмель, день не задался, да? Или с Иринкой поцапался? Чего ты мне мозги полощешь?
— Мое дело предупредить.
— Да ну тебя! — отмахнулся чародей. — У меня и так голова пухнет!
— Так поделись, не держи в себе, — усмехнулся я, поудобней устраиваясь в кресле.
Возвращаться в бар и вставать за стойку не хотелось. Путь Ваня отдувается. В следующий раз не будет, как Саня выразился, мне мозги полоскать.
Чародей пригладил короткую бородку и показал патрон.
— Это специальный алхимический сплав. Абсолютно нейтральный к магическому излучению.
— На него магия не действует? — заинтересовался я.
— На него магия действует, он на магию не действует.
— Объясни.
Саня поднялся на ноги и принялся расхаживать от стены к стене.
— Обычная пуля минимально, но искажает магическое поле. Амулеты улавливают эти искажения, вычисляют траекторию, скорость и тип объекта. В нужное время — хлоп! — и срабатывают! А пули из этого сплава никак на поле не воздействуют. Невидимки! Стэлс-система!
— Хочешь повторить сплав? — предположил я.
— Хрен там повторишь! — выдал чародей. — Не зная технологии, это не всякий алхимик повторит. Но вот что-то подобное замутить можно.
— И как?
— Двухкомпонентная система! — выдал Саня с видом безумного изобретателя. — В пулю помещаются два кристалла: один пустой, другой с залитой магической энергией. Оба экранированы. Плюс управляющее заклинание. Тогда если за счет пули создается положительное искажение — излишки энергии из окружающего пространства закачиваются в пустой кристалл, а если за пулей остается разряженный след, выбрасывается магия из полного накопителя. Как тебе, а?
— И за чем тогда дело стало?
Чародей сразу поскучнел.
— Это на словах все просто, а расчетов выше головы. Управляющее заклинание сделать, алгоритм анализа изменений разработать. Потом испытания для оценки погрешности, которые в амулетах заложены. После этого финальная подгонка, чтобы вероятность поражения цели сделать не меньше семидесяти пяти процентов для начала. А еще носители нужны!
— Носители?
— Ну, кристаллы. Мы сейчас горный хрусталь используем. Закупаем специально ограненный, подготовленный под заливку энергии. Коля предлагает кварц с нашего карьера брать, но сомневаюсь я чего-то. Столько мороки с гранением! Да и энергоемкость ниже. Не уверен, что и хрусталь подойдет. А на первом этапе, чтобы просто обкатать идею, я бы, честно говоря, алмазы использовал.
— Губа не дура, — посмеялся я.
— Никто знакомый алмазы по дешевке не продает? Там ма-а-аленькие подойдут. Малепусенькие совсем.
— Алмазы? По дешевке? Ну ты дал!
Из всех камней алмазы годились для заливки магической энергии лучше всего. Магию даже измеряли каратами: одним каратом считался объем энергии, который помещался в алмаз весом в один карат.
— Очень надо, — расстроился Саня. — У алмазов еще и магическая наводка наименьшая. Алхимические амулеты сверхчувствительные, это тоже свою роль сыграть может. Мне же только на обкатку идеи! Если все сработает, систему на тот же хрусталь перевести вообще не проблема будет! Наверное…
— Так купи. И в счет оплаты попросите. Выделяли же раньше вроде. В чем проблема?
— Так дорого! Каждый выстрел даже не золотым получаться будет, бриллиантовым! Если просить алмазы, их по рыночной цене посчитают и выплаты уменьшат. Нам бы взять деньгами и алмазы самим купить. Подешевле. Их же не один и не два надо, там серьезная экономия получится!
— Да понятно! Понятно! — Я поднялся из кресла и почесал затылок. — Ладно, есть у меня контакт в ювелирном бизнесе, спрошу.
— Спасибо!
— Что — спасибо? Деньги готовьте!
— Это к Коле.
— Но пока ничего не обещаю.
Я попрощался с чародеем, поднялся из подвала и воспользовался черным ходом магазина, чтобы пройти напрямик на задний двор.
Надо баньку затопить. Пятница, вторая половина дня, скоро Ирина с работы освободится, а у меня баня не топлена.
Непорядок.

Банька удалась на славу. И погрелись, и расслабились.
В баню с подругой сходить — это прямо-таки рафинированное удовольствие получается, в чистом виде. Особенно если не в ссоре, да еще и не виделись перед этим больше месяца.
Отметили встречу, в общем. Попарились.
Правда, вместо пива я пил травяной чай — алкоголя в последнее время особо не хотелось, да и мутило меня после выпитого. Не мутило даже, наверное, а в сон клонило. Кружку пива выпью — и на боковую. То ли потепление так подействовало, то ли пониженное давление сказывалось.
Ирина тоже на пиво не налегала, и кувшин остался нетронутым.
— Слава, я спать! — сразу объявила девушка, накинув длинный банный халат. — За неделю после возвращения вымоталась больше, чем за всю командировку. Сейчас задрыхну без задних ног.
— Ага, давай. Я пиво Ивану отнесу и тоже поднимусь.
— Жду.
— Сейчас.
Но вышло все совсем не так. Только сунулся в бар — и лицом к лицу столкнулся с Климом.
— Какими судьбами? — удивился я и сразу хлопнул свободной рукой себя по лбу. — А, точно! Стас Кудрин, день рождения! Ты предупреждал, помню.
— А про скидку помнишь?
— Как с куста!
Стаса Кудрин был заместителем Климова, и на сегодняшний вечер братья забронировали сразу три стола на улице. Надо ли говорить, что знакомых в этой компании у меня оказалось предостаточно и не выглянуть к гостям я попросту не мог.
— Сейчас подойду, — пообещал я Климу и отвлекся на разговор с Николаем Гордеевым.
Перекинулись с ним парой слов да раздавили по рюмке самогона, и я вышел на улицу, прихватив с собой кувшин пива. А в итоге весь кувшин сам и выпил. Братья употребляли под горячее все больше принесенную с собой водку; мрачный Иван подсчитывал недополученную выручку, но молчал. О важности полезных связей он знал ничуть не хуже меня.
А Братство… Братство — как ни крути, это навсегда.
Очень быстро накатили сумерки, похолодало и находиться на открытом воздухе стало как-то слишком уж зябко. Я решил закругляться и огляделся в поисках именинника, но Стаса нигде видно не было.
— Куда твой зам убежал? — спросил я у изрядно набравшегося Клима.
— Оксанку клеит, — ответил Климов и задумчиво подпер щеку ладонью. — Ну а почему нет? Стас холостой и при должности, племянница у меня девка видная, есть за что ухватиться, правда, уж больно непутевая…
Я не стал слушать пьяных словоизлияний и потихоньку сбежал из-за стола. Только вошел в бар, и болтавшая до того с широкоплечим черноволосым парнем Оксана пулей метнулась на кухню.
Стас Кудрин обернулся и шагнул ко мне с открытыми объятиями.
— Вячеслав Владимирович, дорогой!
Мы обнялись, и я вывел хмельного именинника на улицу. Усадил там его рядом с Климом и вернулся в бар.
— Водку жрут? — спросил Иван.
— Ее, родимую, — подтвердил я и поежился.
Замерз на улице, так и морозит.
— Дядь Слав, не заболели? — забеспокоился помощник. — А то бледный шибко.
— А? Нет, нормально. Просто не стоило после бани на улице сидеть, продрог. Воды кувшин налей, пойду греться.
Ваня отправился на кухню, а я достал из-под прилавка графинчик с настоянным на травах самогоном и набулькал две рюмки.
— Да не стоит… — замялся вернувшийся с водой Иван.
Но я даже слушать ничего не стал.
— Чисто символически. За пятницу!
Мы выпили, и самогон резанул горло непривычной резкостью. Я шумно выдохнул, взял кувшин и отправился наверх, но на крутой лестнице неожиданно закружилась голова. Мир стал каким-то нереальным и расплывчатым, ноги подогнулись, и, чтобы не упасть, пришлось усесться на ступеньку. Чудом кувшин не рассадил…
По губе потекло что-то теплое, я провел пальцем под носом и увидел красный мазок. И сразу закапала кровь.
Да что же такое-то?!
Я запрокинул голову, а потом и вовсе улегся на спину. Затылок очень удобно устроился на краю ступеньки, и беспокоило лишь, что кто-нибудь выйдет в коридор и увидит меня в таком виде.
А, впрочем, — да и хрен с ним. Тут не о чужом мнении беспокоиться стоит, а как бы копыта не откинуть. Очень уж резко прихватило на этот раз. Похоже, не стоило на пиво налегать.
Понемногу головокружение и слабость отступили; я уселся на лестнице, плеснул из кувшина на ладонь, стер с лица кровь. Потом поднялся на ноги и едва не уселся обратно. Но устоял и по стеночке, по стеночке доковылял до второго этажа.
Тихонько отпер дверь спальни, шагнул через порог, и неожиданно отчетливо по коже скользнул призрачный холодок охранных чар. Опознали — и тут же отступили, уснув до поры до времени. Только ломота в зубах и осталась.
Но это не страшно. Совсем не страшно…
Ирина давно спала, я поставил кувшин на тумбочку и ушел в ванную комнату. Умылся, отдышался и забрался в кровать осторожно-осторожно, чтобы ненароком не разбудить подругу. Нет, в другой ситуации я бы, пожалуй, даже приложил к этому определенные усилия, но не сегодня. Не в том состоянии, совсем не в том.
И то ли будет утром…

Клондайк  
18 июня, суббота 

Субботнее утро обычно рабочее. Магазин открыт до обеда, хотя Дима выходной, покупателей чаще всего принимаю я, но случается делать это и Сане, а теперь еще и Миле. Но Саня где-то завис со вчерашнего вечера, поехал с друзьями встречаться, а у меня все равно дела в мастерской, так что Мила осталась в студии, охая и проклиная свою вчерашнюю активность в спортклубе. Она уже и первых два класса в один вечер умудрилась посетить, так что боль во всех мышцах сразу навалилась прямо с утра. И это только начало, завтра будет хуже. Надо бы к вечеру баню натопить, хоть немного поможет.
Едва сел за верстак, в дверь позвонили. Зашли двое пацанского вида, потоптались, посмотрели на то, что выставлено в витринах, покрутили в руках помповые «рем» и «браунинг» десятого калибра, расспросили о патронах, но так ничего и не купили. Ну и ладно, таким и продавать что-то не сильно хочется, хотя никакого криминала в этом нет. Если с пломбированием спуска, то кому угодно можно. Все равно пломбу только на КПП получится снять.
Засел за пресс и, крутя карусель, быстро снарядил три сотни тех самых патронов, под которые вчера гильзы и пули готовили. Первый десяток измерил микрометром, убедился в том, что они получаются ровно два и восемь десятых дюйма в длину, и погнал прессовать дальше. Патроны одинакового калибра отнюдь не обязательно одинаковы по длине, все от формы и веса пули зависит.
Так… новые винтовки я собрал на базе LAR-8 от все той же незабвенной «Рок Ривер Армз». Почему? Причин несколько: они надежней, чем стандартные, из-за другой формы затвора, загрязнение для них совсем некритично. И они сделали эту модель такой, что она принимает стандартные магазины от FAL, каких у меня куча и планов на которые много. Минус в том, что большая часть деталей с другими AR-системами не взаимозаменяема, но совершенства ни в чем не бывает. Главное, что другой ствол на нее встал. Ну и магазины пришлось чуть подточить под толстую пулю.
И что я получил? Три винтовки под калибр .375 «раптор» со стволами длиной в шестнадцать, восемнадцать и двадцать дюймов. И триста патронов к ним — сто «обманок», которые показывают амулету, что пуля весит в два раза больше, чем на самом деле, сто «пустышек», которые просто «выгрызают» в том месте, куда попадают, немалые полости объемом эдак в литр, не меньше, а может, и больше, еще испытать нужно, и сто обычных пристрелочных, для испытаний. И вот испытаниями я сегодня и займусь, а заодно и пристрелкой. Зажигательных пока нет, но ими займусь уже в понедельник.
Прицелы готовы, все с быстросъемными кронштейнами. Поскольку это все для себя, на прицелах не экономил, хоть и с ума не сходил. Все три — «Vortex Stryke» с толковой подсвечивающейся сеткой, увеличение от одного до шести. Можно и как «ред-дотом» пользоваться в ближнем бою, и стрелять вполне далеко. У прицела к нашей СВД стандартное увеличение вообще четыре с половиной, к слову. Один из прицелов с рунами, то есть одновременно ночник и ауровизор, правда, выглядит не слишком эстетично, приходится обматывать его прозрачным скотчем, чтобы накладные руны от отдачи не слетали. Трубка на двадцать пять, а кольца пришлось ставить на тридцать, в родные влезать перестал, а заодно точить вкладыши. Вроде и мелочь, а замучился их подгонять. Но подобные прицелы себя оправдали тысячекратно, наверное, по своему опыту скажу. Поэтому и делаю их только для себя и даже не слишком рассказываю про них. Как и про чародейский глушитель, сооруженный Саней.
Так, и четыре карабина под сорок пятый, я даже из квартиры притащил тот, что для Милы собрал. Все на пристрелку и испытания.
Зазвенел телефон.
— На проводе, — снял я трубку.
— Коль, это я, — послышался голос Хмеля. — Зайду новый ствол посмотреть? Ну, тот, что ты вчера рекламировал.
— Забегай. Ты со двора?
— Со двора.
— Сейчас открою.
Заодно чайник включу, как раз время второй утренней чашки. Или третьей? Третьей вроде две уже выпил.
Кот вместе со мной выскочил из мастерской и понесся наверх по лестнице, я услышал, как он протиснулся в свою персональную дверцу в студию. А я поднялся на один пролет и распахнул дверь во двор, прищурившись от яркого солнца. Потом вышел сам на крыльцо, подставив ему лицо. Хорошо-то как… Ну почему Приграничью не провалиться куда-нибудь к теплым морям? Чтобы вот тут пляж и пальмы на ветру? Лучше было бы, правда?
Щелкнул замок в задней двери паба, во двор вышел Хмель.
— Здоров.
— Здоров, Слав.
— Держи. — Подойдя, он перебросил мне небольшой пакет, в котором что-то пересыпалось. — Твоя медицина, глотай и не болей.
— Отлично! — Я вновь подкинул сверток и поймал. — Тут что, на полжизни запас?
— Надолго хватит. Решил сразу оптом выкупить.
— Сколько должен? — Я пропустил его в дверь и закрыл ее за собой. На лестнице опять воцарился полумрак.
— Да сейчас пересчитаем, если карабин возьму.
— Пошли вниз. Чай будешь?
— Буду, чего не быть-то?
Он прошел в мастерскую, глянул на разложенные по верстаку стволы, присвистнул:
— К войне готовишься?
— Да почти. Пытаюсь новые горизонты приграничного оружестроения открыть, вот и навез. Смотри, я вот про что говорил. — Я взял со стола сразу два карабина под сорок пятый, со стволами разной длины, поднял перед собой. — Длинный и короткий. Эффективны, я думаю, метров до семидесяти, у сорок пятого баллистика так себе. Этот поточней будет, этот поразворотливей. Магазины пока по тридцать, но длинноваты для скрытного, так что часть потом подрежу, сделаю из них двадцатки.
— А зачем? — Хмель сразу сцапал короткий.
— В сумке или под одеждой удобней, даже в машине поразворотистей. Этот, гляди, как торчит. Втыкаешь двадцатку, в разгрузке — тридцатки, удобно.
— А, понял.
— Приклад «эймсовский» поставил, он легкий и прочный, пятипозиционный, — показал я на длинном карабине, как приклад перемещается.
— Совсем складных нет?
— На эту систему не встают, тут же демпфер в прикладе, — постучал я пальцем по трубке, обтянутой мягким пластиком. — Есть рокриверовские с газовым поршнем, там складной, но я пока не разобрался, как их под наши реалии адаптировать.
— А я тут у кого-то видел «хеклеры» под сорок пятый, хвалили.
— Там пластик сплошной, никакой защиты не нанесешь. Да и левая поставка какая-то, у меня к военному оружию доступа нет.
Хмель между тем несколько раз приложился, целясь в дверь, удовлетворенно хмыкнул, затем сказал:
— Легкий. И удобный. Миле такой сделай.
— Уже сделал, этот — ее, — показал я на лежащий на столе.
— Сколько?
— Думаю, что не дороже таблеток. Забирай. Четыре магазина в комплекте. Что-то еще нужно?
— Сумка есть какая-нибудь, чтобы носить?
— Специальной нет, — покачал я головой. — Могу дать вот такую хрень, — полез я в шкаф со снаряжением и вытащил сверток плотной кордуры, развернул. — Типа боекомплект по тревоге. Поучи под четыре магазина и ремень. Если шухер или что-то, просто перекидываешь через плечо, и у тебя все с собой. И вот дополнительные под фонарь и рацию.
Он отложил карабин, накинул ремень на себя, воткнул магазины в подсумки. Кивнул удовлетворенно.
— Ладно. Тогда карабином мы с таблетками разбежались, а это в чек впишу. Патронов дай, у меня сорок пятого нет, и прицел, что ли, какой-нибудь. Только недорогой.
— Патронов каких?
— Разных, сам прикинь, чтобы все магазины заполнить, ну и еще пристреляться. Чистить чем?
— У тебя же для револьвера «ортис» есть, им и чисть, калибр одинаковый. А прицел… — Я задумался, потом полез в другой шкаф и вытащил коробку. — «Сайтмарк», из новых. Самый дешевый из добротных, меньше сотни стоит там. Только пристреляй, понял? — Я вытряхнул из коробки на ладонь небольшой прицел открытого типа. — Пять степеней яркости, пять прицельных марок, но лучше только точкой пользуйся, остальные слишком картинку забивают. Глюк у него бывает: изредка сам по себе отключается во время стрельбы, но просто пальцем ткни — и включится заново. Крепление быстрое, сидит плотно, эс-тэ-пэ не сдвигается. Высоковат немного, но для «арки» это даже плюс.
— Тяжеленький. — Слава, взяв у меня прицел, взвесил его на ладони.
— Зато крепкий, люминя не жалели. Поэтому и говорю, что из надежных самый дешевый.
— Он уже под наши батарейки?
— Да, давно переделали.
Я ношу все прицелы в Кишку — сидит там один толковый хлопец-электронщик, телефонами торгует, а заодно все что угодно под магические элементы переделывает. И цены при этом не ломит.
— Понял. Давай, посчитай все, что сверху, и патроны, — кивнул Слава, вытаскивая из поясной сумки чековую книжку.
— В удостоверение вписать не забудь. — Тут я чуть голосом надавил. — А пока дома держи.
— В понедельник сделаю, обещаю. Вечером забежишь?
— Без понятия пока, планов громадье на сегодня. Кстати, ты на базе Патруля в спортзале был?
— Нет. Заглядывал только разок. А что?
— Как он вообще?
— Нормальный. Железа много, мешки есть, народу умеренно. Ладно, отсыпь патронов и считай деньги, мне бежать надо, — потряс он чековой книжкой.

«Широкого» брать не стал: вдруг Миле понадобится, — выехал на «экспедишне», выгнав его на улицу через задние ворота. Стволы в чехлах и сумку с магазинами свалил сзади.
На Красном сегодня людно, суббота, даже машин хватает. Трое мужиков в оранжевых жилетах забивают выбоины в асфальте смесью глины и гравия. Слышал, что в эту смесь наловчились что-то еще добавлять такое, что она даже в лужах не раскисает, так что самые большие ямы уже заделали более или менее. Правда, покрытие теперь и вовсе на лоскутное одеяло похоже. Кстати, надо бы пару грузовиков с гравием самим заказать, двор подсыпать.
На площади Павших по-прежнему музыка и толпа народу в павильончиках вокруг памятника. Туда даже многие торговцы из Кишки свой товар вытащили, людям не слишком хочется в солнечный день под землю спускаться. И пахнет пончиками, кажется… ну точно, вон прямо в палатке их делают и в кульках продают.
По тротуарам на торговом участке Красного народ гуляет и вовсе массово, а напротив недавно открывшегося супермаркета «Север» еще и такси выстроились, целых три потрепанных легковушки с самыми настоящими знаками на крыше. Это уже точно прогресс. Впрочем, с тех пор, как дружинники повадились тормозить машины на предмет проверки трезвости водителя, особенно по вечерам, в таксистах возникла потребность.
Не доезжая до «Морга», свернул налево и подкатил к воротам базы Патруля. А вот тут как раз многолюдья не видно, только дежурная смена на службе, а остальные выходными наслаждаются. Проехал, предъявив документы, через КПП, завернул на минутку на стоянку перед подъездом штаба резерва и с некоторым удивлением обнаружил там защитного цвета «хантер» Мстислава Лихачева, своего непосредственного начальства, так сказать. Подумал секунду и решил зайти поприветствовать.
В штабе резерва только дежурная по связи сидела в стеклянной выгородке. Поздоровался с ней, она мне молча показала пальцем на дверь кабинета — мол, там он. Стучаться не стал, просто вошел. Кабинет у Мстислава не персональный, а сразу на несколько человек, но сейчас я нашел его там одного. Лихачев с сосредоточенным видом стучал по клавишам ноутбука.
— Планы планируешь? — спросил я. — Побед?
— Конечно. — Он кивнул. — В победах ведь главное задницу прикрыть, самый, так сказать, источник этих побед. Чего пришел?
— Да удивился, машину увидев. Дай, думаю, зайду и своими глазами увижу, как начальство законного выходного для службы не жалеет.
— Потрясен? Тогда у меня для тебя радость — график рейдов на следующий месяц. Читай и отменяй свои планы.
— У меня лучше предложение есть. — Я отодвинул стул и уселся напротив командирского стола. — Идти в рейд надолго. Может, даже на… как получится, короче.
— Куда? — Он уже серьезно посмотрел на меня.
— Вниз по Светлой, лодками. Там до сих пор для нас терра инкогнита, не знаем ни хрена. Кто-то должен рано или поздно место проверить.
— Зачем?
Не удивление, а предложение аргументировать.
— Да за тем, что там можно что угодно кому угодно делать, а мы тут и не заметим.
— Давай не темни. — Он чуть поморщился. — Что у тебя-то самого за интерес? Прямо ты так возьмешь и надолго все дела свои забросишь?
— Интерес есть. Но это не отменяет нужности рейда, согласись.
— Если твой интерес нас потом в какие-нибудь проблемы не втянет. И в любом случае приказ на такой рейд надо мотивировать.
Вопрос законный, служба есть служба. Но к этому еще нюанс: Мстислав, насколько я уже разобрался, входит в число тех, кто поставляет с той стороны в Форт всю «гумпомощь». Так что, несмотря на вроде бы и не такую высокую должность, влияние его в городе куда как велико. Выше его только Доминик, брат Диего, а дальше уже прямой канал на Большую Землю, и следующий по порядку начальник сидит уже там. К чему это? Да к тому, что с Мстиславом играть втемную не следует. И если он потом узнает, что у рейда была совсем иная цель, то можно испортить отношения. Причем не только с ним.
К тому же он точно в курсе истории с картой, тут никакого сомнения нет.
— Есть некие идеи по поиску полезных ископаемых.
— По той карте? — сразу уточнил он.
Ну что я говорил?
— Не совсем. На карте как раз данных по этому району не хватает, она почти не заполнена. Но есть некая общая идея, которую надо бы проверить. Может, реальная идея, а может, и нет, дерьмо, а не идея, но, не проверив, не узнаешь.
— С кем обсуждал?
— Пока ни с кем. Даже со своими только в принципе.
— Ну и не обсуждай, не надо. Линева в курс дела введешь?
— Пока нет. По результатам — скорей всего.
— А меня?
— Уже ввел. В части касающейся.
— Я про результаты, — он усмехнулся.
— Думаю, что если будут результаты, то узнают о них все, кто Фортом рулит. Результат если и будет, то очень большой, в карман не спрячешь и гриф не налепишь.
Мстислав задумчиво посмотрел в окно, за которым на заборе расчирикалась стайка воробьев, затем сказал:
— Идея хорошая, рейд тоже нужен, согласен. Особенно важна территория от Светлой до границы с Севером. Староверы по правому берегу не живут и туда не ходят, насколько я знаю, информация даже от них не поступает, не знают — и все тут. И так слова от них не добьешься, а тут для них тот берег прямо запретная зона. А там что угодно может быть. Были даже разговоры затащить сюда самолет и там авиаразведку учинить, да не летает тут ничего, ты в курсе?
— Конечно. Наводки поля и все такое, чем дальше от земли, тем больше. Плюс силовые линии на высоте.
— Так точно. И руки на самом деле не доходят, хотя рекой людей послать давно следовало. Когда собираешься?
— Как только, так сразу. Тянуть не буду, у меня все готово.
— От нас нужно что-нибудь?
— Что-нибудь для измерения интенсивности излучения и перепадов поля. Лучше, чем обычный чарофон. В Патруле должно быть.
— Найдем, — сказал он сразу. — Ладно, приказ на рейд составлю. Но ты сразу учти, что информация уйдет кому надо уже сегодня.
Мне осталось только плечами пожать:
— Я как бы догадывался.
— Тогда по рукам. Еще что-то?
— Нет, я на стрельбище приехал, пристрелка и все такое.
— Новое что-то?
— Пока не знаю, — ушел я от прямого ответа. — Так, экспериментирую. Кстати, между «сверхновыми», что Диего делает, и «неугасимым светом» вашим ничего общего нет?
— Нет, конечно. — Мстислав ухмыльнулся, из чего я сразу сделал вывод о том, что общее есть.

На все три оставшихся карабина под сорок пятый посадил «ред-доты» «Vortex», пристрелял и разложил оружие по чехлам. Тут ничего особо нового, разве что убедился в том, что работает оружие без затыков. Дольше возился с новыми винтовками. Сначала довольно быстро пристрелял их со станка на сто метров, с легкой и тяжелой пулей, потом начал разбираться с баллистикой на дистанциях до пятисот. У меня под этот калибр даже баллистических таблиц нет, все самому надо пересчитывать. Поэтому пришлось прикреплять скотчем на фанерные мишени большие листы бумаги со шкалой, опять стрелять со станка, засекать падение, переводить все в клики прицела и записывать. Ветра тут особого не было, стена прикрывает, так что бокового увода в расчет брать особенно и не пришлось.
Впечатление… да хорошее, пожалуй. Настильность пусть и не рекордная, но все же приличная. Скорость разумная, я хронограф принес. Прямой тяжелой пули к двумстам метрам ушел, уже достижение, а легкая и на три сотни особых поправок не требовала. С медленным порохом, который я использовал, скорость нарастала на двадцать метров в секунду на каждые два дополнительных дюйма ствола. Шестнадцатидюймовый ствол понравился меньше, восемнадцать и двадцать работали идеально.
Отдача… отдача терпимая, куда мягче, чем от тех же моих «марлинов» под 45-70. Можно достаточно быстро стрелять с рук из положения стоя, дульный тормоз работает как надо.
В завершение проверил амулетом, блокирующим механизм, — только руны чуть засветились. Нормально. Вполне можно пользоваться. А что по эффективности «спецпатронов» — так ничего нового, точно такая же, как у и тех, какими из «ругер гайда» стреляю. Пули одни и те же, просто скорость разная, этот патрон послабей все же. Энергии поменьше, но наши патроны не энергией работают.
В завершение же пострелял из «фала» и обычной «ларки», то есть LAR-8, после чего радость несколько померкла. Боевое оружие все же должно стрелять именно так. И именно такими патронами. И прямой выстрел такой же иметь. А то, что построил я, все равно компромисс. Ну да ладно, имеем что имеем. В довершение снял один «аппер» с длинного карабина под сорок пять и пристрелял его с коротким. Пусть будет в запасе, руны на болт-карриер потом нанесу, они ничего не изменят.
Хотел новую винтовку с Саниным магическим глушителем попробовать, но тут СОБР Дружины приехал пострелять сразу на двух «вепрях», а мне такую вещицу светить не хотелось. Так что ладно, в другой раз. Просто поздороваться подошел, с некоторыми оттуда знаком после известных событий, когда СОБР нас прикрывал, а мы в другую реальность возьми да и провались, где гоняли нас как зайцев по полю.

Хмель  
18 июня, суббота 

Утро не разочаровало — навалилось и скрутило так, что любо-дорого. Будто не собственное пиво пил, а денатурат голимый. Голова трещала, аж собственных мыслей слышно не было.
Ладно хоть у Иринки за время командировки накопилось немало дел, поэтому она убежала с самого утра. Но и так, целуя меня на прощанье, все же отметила:
— Какой-то ты бледный сегодня!
— Не выспался, — ответил я, растягивая на лице стоическую улыбку.
— Долго вчера сидел? Я заснула, тебя еще не было.
— Да там Клим со своими гулял, пришлось задержаться.
— Ладно, — чмокнула меня в щеку Ирина. — Отсыпайся тогда.
— Ага.
Я закрыл дверь и вернулся в спальню, но в кровать ложиться не стал, а вместо этого разобрал тайник-радиоприёмник и долго тасовал пилюли, подбирая оптимальную комбинацию. Но зато обошелся всего тремя таблетками, и уже через пятнадцать минут от головной боли не осталось и следа. Бодр и полон сил, ага. Для печени, конечно, ничего хорошего, но с печенью у меня полный порядок, выдюжит.
Прицепив на пояс кобуру с «таурусом» — пятизарядным револьвером одновременно сорок пятого и четыреста десятого калибров, — я надел рубашку и спустился в бар. Иван уже готовил на кухне завтрак, но в этом ничего удивительного не было: он давно позабыл о съемной квартире и жил с гимназистками в свободной комнате на втором этаже.
— Эксплуатируют тебя, — не удержался я от ехидного замечания.
— Да ну их! — отмахнулся Иван. — У одной одна диета, у второй другая, а так хоть поем нормально.
— Тоже верно.
— Дядя Слава, вам яичницу пожарить?
— Нет, по делам поеду, там и позавтракаю.
— По делам? А мой выходной?
— К одиннадцати точно вернусь. Только к поставщикам и обратно.
— В Луково? — сообразил Ваня и выдернул кнопку из пришпиленного к доске листка. — Тетя Маша список составила.
Я сложил листок и сунул его в карман штанов, затем подошел к окну и выглянул во двор.
— Как там на улице? — спросил у помощника.
— Не жарко.
Небо и в самом деле было затянуто серой пеленой облаков, и я решил поменять джинсовку на ветровку. Сходил наверх, переложил документы, ключи и прочую мелочовку и спустился в подвал. Не с пустыми же руками к Бородулину ехать.
Отперев массивный засыпной сейф, я распахнул толстенную дверцу, приложил медную пластину чародейского оберега к замку внутреннего отделения и мысленно — очень размеренно и четко — проговорил кодовую фразу. Пальцы уловили небольшую дрожь, и сразу раздался легкий щелчок.
Наличие магических охранных чар само по себе ничего не гарантировало, но далеко не каждый взломщик возьмется за работу, если сканер покажет наличие неизвестных чар. Профи не любят ненужного риска, да и выручка пивоварни опытных медвежатников точно не привлечет.
Ну а если кто-то прознает о нашей с Платоном схеме, то надо будет беспокоиться не о сохранности денег, а как бы голову не оторвали.
Я переложил в небольшую сумочку стопки завернутых в бумагу серебряных трехрублевок и вновь запер сейф.
Монеты я чеканил сам. И сам обогащал привозимый Платоном с той стороны сплав. Ни один здравомыслящий кондуктор не потащит через окно груз серебра, но при относительно небольшом содержании в сплаве чистого металла опасность разрушения достаточно стабильного перехода сводилась к минимуму. Платонов был в этом полностью уверен, он и брал на себя весь риск. Мне оставалось лишь сбывать новенькие монеты так, чтобы не засветиться самому.

В Луково решил ехать на «буханке». Я вообще на ней по Форту предпочитал передвигаться последнее время. Проходимость на уровне, стекла бронированные, борта стальными листами с чародейскими рунами усилены. Не броневик, но шансы уцелеть при обстреле очень даже неплохие. Опять же от магии кое-какая защита имеется. Спасибо Сане-чародею.
Кстати, надо бы и в самом деле насчет алмазов для него поспрашивать. Долг платежом красен и все такое прочее. Комиссионные опять же.
Когда я выгнал «буханку» из каретного сарая и уже возился с воротами, из дома вышла Вика. Фигуристая брюнетка заметно кренилась набок из-за ведра воды в правой руке, и коротенький халатик едва прикрывал ей… хм… попу.
— Доброе утро, дядя Слава! — улыбнулась гимназистка. — Мы займем баню? Ваня сказал, можно.
— Да, конечно! — разрешил я, забрался в кабину и выехал за ворота.
Остановив автомобиль на подъездной дорожке, я встал рядом и внимательно огляделся по сторонам и только после этого задвинул створки. Потом уселся за руль, поправил кобуру с «таурусом» и покатил потихоньку к проспекту.
А куда гнать? Не тороплюсь от слова совсем, да и дорога — яма на яме, никак с соседями не скооперируемся засыпать. Никто из-за трех летних месяцев тратиться не желает, один черт потом все снегом занесет, все неровности сгладятся.
А вот Красный проспект ремонтировали. Я обогнул грузовик, возле которого работали лопатами, засыпая ямы, двое рабочих в оранжевых жилетах, прибавил скорость и легко обогнал нагруженную бидонами телегу.
«Буханку» затрясло, но не слишком сильно. Скорость пришлось сбросить уже при пересечении Южного бульвара, где из растрескавшегося асфальта торчали трамвайные рельсы.
Ума не приложу, почему их до сих пор на переплавку не отправили, да еще и контактную сеть в рабочем состоянии поддерживают. Трамваев ни разу не видел. Если только что-то с обороной связано, кольцо до самой стены идет и вдоль нее на север тянется, но стоит ли овчинка выделки? Особенно теперь, когда Братство угрозы не представляет и минометы к Пентагону подгонять уже никакой необходимости нет?
Ну да не в моей компетенции вопросы…
УАЗ проехал перекресток и покатил по проспекту дальше. Слева мелькнула вывеска китайского кафе «Цапля», справа потянулась ограда бывшей учебной базы Братства, ныне выкупленной все теми же китайцами. Дальше замелькали жилые дома, а уже перед «штабом», как мы по старой памяти именовали здание транспортной компании «Форт-Логистика», я повернул в поселок Луково. Заехать в частную застройку можно было откуда угодно, но местные толстосумы отремонтировали в складчину только одну из дорог, на нее и вывернул.
Дом Виктора Бородулина выглядел не лучше и не хуже соседних особняков. Высокий забор, крепкие ворота, обширное подворье. Сдав задом к воротам, я выбрался из-за руля и без особого удивления ощутил явственное давление внутри головы, сразу за глазами. Повернулся к хибаре напротив — и так же провернулось нечто незримое внутри черепной коробки.
Повышенный магический фон. Я не знал, как объяснить это; не знал даже, с чего пришла на ум такая мысль, но нисколько не сомневался, что дело обстоит именно так.
Мотнув головой, я подошел к калитке сбоку от ворот, и она немедленно распахнулась, не успел даже постучать.
— Уснул, что ли? — выглянул на улицу Семен Лымарь, состоявший при химике кем-то средним между телохранителем и порученцем.
— Задумался, — ответил я, проходя во двор. — На вот, собери заказ.
Семен задвинул щеколду, принял у меня листок с перечнем продуктов и пообещал:
— Сейчас сделаю.
Неизменный карабин двенадцатого калибра «Сайга» он, как видно, оставил в сенях, но клетчатая рубаха топорщилась на поясе столь откровенно, что без кобуры дело точно не обошлось.
Ну а что? Ему по службе вполне могли разрешение выбить.
— Здравствуйте, Виктор Петрович! — поздоровался я с химиком, который сидел за столом с самоваром и дымил папиросой. Ни дать ни взять русский купец, разве что рыжеватая прокуренная борода слишком уж кудлатая и неухоженная.
Судя по влажным волосам и теплому халату, химик только вышел из бани. Да и дымком явственно попахивало, а дом если и будут протапливать, то ближе к ночи.
Виктор Петрович затушил папиросу о дно блюдца, огладил бороду и указал на скамью.
— Присаживайся, Слава! В ногах правды нет.
Я жеманиться не стал, уселся и выставил на скамью рядом с собой сумочку.
— Чаю или чего покрепче? — спросил хозяин дома.
— Чаю.
Виктор Петрович наполнил кружку и предложил:
— Сахар, мед, варенье — угощайся.
Я покачал головой, хлебнул горячего чая, и сразу взмокла спина.
Высокие ворота, сараи, баня и дом огораживали двор со всех сторон, и ветру в нем было не разгуляться, а солнце давно перестало прятаться за облачками и активно припекало. Пришлось расстегнуть ветровку.
— Горазд ты пустой чай хлебать! — удивился Бородулин, когда я подставил под краник самовара опустевшую кружку. — С похмелья, что ли?
— Полтора литра пива и пару рюмок самогона вчера выпил, а штормит — будто полночи бухал. Давление, наверное.
— Таблетки принимаешь?
— Для давления принимаю.
— А остальные?
— Говорят, без надобности уже, — ответил я, не став вдаваться в подробности.
— И хорошо, — кивнул химик, вновь закуривая папиросу. — Печень целее будет.
Семен Лымарь уселся рядом и усмехнулся.
— Когда в крематорий повезут.
— Цинично, но все там будем, — вздохнул Виктор Петрович и спросил помощника: — Все погрузил?
— Ага.
Химик пробежался взглядом по списку и перевел взгляд на меня.
— Ты ведь не только за продуктами приехал, так?
Я расстегнул сумочку и бросил на стол сначала один звякнувший серебром сверток, затем другой. Семен сноровисто пересчитал монеты и принялся запаковывать их обратно.
— Все точно как в аптеке, — сообщил он, поднимаясь из-за стола.
— Вот и чудно! — улыбнулся Бородулин, выпустив к небу струю вонючего дыма. — Вот и чудно… — Потом он посмотрел на меня и спросил: — Значит, таблеток для тебя пока не варить? А для соседа твоего?
— Для Гордеева все в силе. И раствор тоже. Он его хвалил. Говорит, мягкий очень.
Вернулся из дома Лымарь, выставил на край стола объемную картонную коробку, сверху положил непрозрачный пластиковый пакет.
— За продукты в следующий раз сумму подобьем.
— Нашим легче, — пожал я плечами и достал из сумочки свернутый надвое файл с инструкциями заведующего отделением патологии внутренней энергетики. — Тут такое дело, хотят чудодейственные таблетки на безнадежных пациентах с Гетто обкатать. Интересно?
— Врач твой?
— Лечащий.
— То есть не Ирина?
— Нет, заведующий отделением. Я ему ничего не обещал, сами смотрите.
— Как они это по бухгалтерии проводить собираются?
— Понятия не имею. Похоже, стороннее финансирование будет.
Виктор Петрович затушил папиросу, огладил бороду и постучал пальцем по файлу.
— Слава, ты же понимаешь, что нам из тени выходить никак нельзя? Ты как себе это представляешь?
Я развел руками.
— Никак не представляю. Но знаю точно, что официально на рынок без клинических испытаний на людях не пустят. Госпиталь клинические испытания проведет за свой счет, еще и за таблетки приплатит.
Бородулин вытащил листы из пластикового файла и принялся их изучать. С подобными «заданиями» от Хирурга он сталкивался уже не в первый раз, поэтому разобрался со всем достаточно быстро. И задумался.
— Сами мы проект не потянем, — вздохнул он некоторое время спустя.
— Слишком сложно?
— Да нет, — махнул рукой Виктор Петрович. — Опытные образцы изготовить не проблема. Но пройдут они клинические испытания — и что дальше?
— А пусть заведующий регистрирует рецепт на себя, — предложил Лымарь. — А Слава с ним подпишет соглашение о разделе лицензионных отчислений. Десять процентов доктору, десять Славе, остальное нам. Неофициально. А заказ в лаборатории разместим, никто против не будет.
Тут уже я задумался.
— А станут нам лицензионные отчисления за патент платить?
— Не станут, — покачал головой Бородулин. — Как пить дать национализируют. Один вариант — продать и деньги вперед взять. Да, тут есть о чем подумать. Оставляй! Почему бы не сделать хорошее дело за чужой счет?
Я допил чай, кинул пакет для Клондайка на картонную коробку с таблетками и поднялся из-за стола.
— Увидимся.
— Да, заезжай на следующей неделе, — кивнул химик и вновь вперил взгляд в требования к действию экспериментальных таблеток. На меня он даже не взглянул.

От Бородулина я поехал на Колхозный рынок, чтобы передать таблетки Платону. Пусть даже недавние проблемы и остались позади, но держать при себе дольше необходимого столь горячий товар не хотелось категорически.
Устроив картонную коробку на пассажирском сиденье, я откинул полу ветровки и расстегнул кобуру с револьвером. Нет, дурные предчувствия меня не одолевали, просто на всякий случай. Всегда так делаю и не вижу оснований отступать от заведенной привычки.
До Платона доехал без всяких приключений. В субботнее утро народ к рынку так и валил, многие места на парковке оказались уже заняты разномастным транспортом. В основном на глаза попадались телеги, небольшие грузовички и потрепанные внедорожники, среди которых преобладали китайские копии известных и не очень моделей.
Отыскав свободное место у центрального входа, я припарковал там «буханку», просунул левую кисть в ручку пакета с таблетками для Гордеева и намотал его на запястье, а коробку сунул под мышку. Правая рука при этом осталась свободной.
Впрочем, мог и не волноваться: на крыльце стояли два охранника — с одним из них, чернявым и усатым, мы вчера даже сидели за одним столом. Только не помню, как зовут. Игорь, Илья? Нет, начисто из головы вылетело.
Ремни братьев оттягивали дубинки-шокеры, просторные форменные куртки заметно топорщились из-за бронежилетов и щитков. Шлемы в летнюю экипировку простых бойцов не входили, но чарометы с пузатыми барабанами и толстыми стволами внушали почтительное уважение одним только своим видом.
Я на ходу кивнул охранникам и прошел на рынок. Сразу свернул на лестницу административного блока, где шла торговля преимущественно одеждой и прочими хозяйственными мелочами, и поднялся в отдел Платона.
Вешалки с охотничьей одеждой, полки с зимней обувью, прилавок, кофейник, чашки, плотный аромат коньяка.
Ох ты ж елки!
— Привет, Слав! — поприветствовал меня Дмитрий — телохранитель кондуктора, заметно похудевший после недавнего ранения.
— Угу, привет! — дыхнул перегаром Платонов, опрокинул в себя рюмку коньяка и немедленно запил ее глотком кофе. — Заходи!
Я с усмешкой развернул к себе бутылку этикеткой, увидел гордое «XO» и хмыкнул.
— Красиво жить не запретишь!
— Остатки былой роскоши, — в тон мне выдал Платон и тяжело вздохнул. — Здоровье поправляю.
— Дело, конечно, нужное, но давай к делу.
Серега Платонов посмотрел на картонную коробку, наполнил рюмку и достал из-под прилавка вторую.
— Давай лучше жахнем, а? — Он покосился на охранника. — А то пью один, как собака!
— Не-не-не, — сразу отказался я. — Бросил.
— Да ладно?
— Ирина вернулась, надо соответствовать, — пояснил я, обойдя тему здоровья стороной.
— И это правильно! — наставительно заметил Дмитрий.
— Скучные вы! — обиделся Сергей и выпил.
Помахав ладонью перед лицом, я разогнал воздух и постучал по коробке.
— Товар принимай!
— Давай не сейчас, а? — неожиданно попросил кондуктор.
Я чуть дара речи не потерял. Если уж на то пошло, пьяным Платон ничуть не выглядел, так — слегка утомленным. И такой финт ушами!
Что за дела вообще?
Так прямо я и спросил:
— Что за дела еще?
— Да все непросто, — ушел от ответа Платонов и отпил кофе. — И у себя держать не хочу. Давай на неделе, а?
Я беззвучно выматерился, взял коробку и зашагал на выход.
— Слав, ты обиделся, что ли? — примирительно произнес Платон. — Да ладно!
— На обиженных воду возят, — ответил я, обернувшись в дверях. — А у меня дел полно, и придется еще об этом думать.
— Закинь в сейф просто!
— Да уж закину, — поморщился я и махнул рукой. — Ладно, потом заберешь. Только заранее предупреди, а не в последний момент.
— Заметано! Спасибо, выручил!
— Сочтемся, — проворчал я без особого оптимизма.
На обратном пути я рассчитывал проведать Клима, но ходить по гостям с коробкой, полной не самых законных медицинских препаратов, идея отнюдь не из лучших. Пришлось возвращаться в «буханку».
Вышел на крыльцо, и сразу задергался в кармане чарофон. Я досадливо выругался, перехватил коробку левой рукой и расстегнул тугую кнопку клапана.
— Подержать? — предложил охранник — тот самый, чернявый и усатый.
— Спасибо, Игорь, справлюсь, — машинально отказался я и ответил на вызов: — Да, Ваня! Да, уже скоро. Сейчас в «Золото вселенной» заскочу — и сразу домой. К одиннадцати буду. Даже раньше.
Отперев кабину, я кинул коробку на пассажирское сиденье и в задумчивости забарабанил пальцами по рулевому колесу. Ситуация не нравилась категорически. Сейф в подвале пивоварни был не так надежен, чтобы хранить в нем столь «горячий» товар. И вломиться могут, и с обыском нагрянуть. Вроде не с чего, да и крыша у нас с Гордеевым железобетонная, но, как говорится, раз в год и вилы стреляют. Ну его на фиг.
А в банковскую ячейку коробка просто не поместится.
Знай заранее — не поехал бы к Бородулину сегодня вовсе!
Выехав на дорогу, я на пересечении Южного бульвара и Красного проспекта провернул налево, решив закинуть таблетки в «штаб».
Охрана там серьезная, подвал запирается. И даже сейф есть.
Но если — во что лично нисколько не верю, — и все же, если по какому-нибудь невероятному стечению обстоятельств таблетки попадут в чужие руки, то просто сошлюсь на договор аренды. Мало ли что там арендаторы хранить могут?
Загонять «буханку» на территорию бывшей штаб-квартиры Патруля я не стал, бросил на парковке перед зданием и поднялся на крыльцо, где курил знакомый в лицо охранник — с густыми усами, но слегка лысоватый.
— Тоже на совещание? — спросил он, стряхивая пепел в урну. В той по летнему времени был не снег, а песок.
— Надеюсь, нет, — усмехнулся я. — А кто там?
— Ермолов к шефу приехал.
— Точно нет! — фыркнул я и расписался в журнале на проходной.
У Гельмана в кабинете бар просто неиссякаемый, если они с Александром Ермоловым языками зацепятся, то разойдутся только к вечеру. Никакого здоровья пить с ними не хватит.
Хотя на самом деле интересно, о чем они совещаются, — Ермолов в бар давненько не заходил, пожалуй, как неприятности на службе начались, так и не появлялся. А к Гельману чего-то зачастил. Странно.
Но я решил пожалеть печень и спустился в подвал. Щелкнул выключателем, и под потолком загорелись лампочки, высветили емкости для брожения, перегонное оборудование и выложенные вдоль стен огромные дубовые бочки с самогоном. Сейчас напиток еще жестковат, хорошей цены за него не выручить, а вот через несколько лет от ценителей отбою не будет. Сертификат соответствия алкогольной продукции из сока снежной ягоды только у меня. Вроде как небольшая компенсация от СЭС.
Убрав коробку с таблетками в сейф, я запер дверь и только начал подниматься по лестнице, как наверху послышался разговор на повышенных тонах. Я задержался прислушаться к спору, но его причина оказалась до обидного банальной: Ермолов и Гельман не сошлись, откуда заказывать еду — из «Цапли» или «Ширли-Муры».
Не желая попасться им на глаза, я вышел на улицу, уселся в «буханку» и запустил двигатель.
Все, домой! Но сразу вспомнилась просьба Сани-чародея, я обречено вздохнул и поехал в ювелирный салон «Золото вселенной». Разузнаю насчет алмазов, заодно Иринке подарок присмотрю.

В ювелирном салоне меня знали в лицо. И мою «буханку» тоже.
Не успел еще выбраться из машины, а охранник уже распахнул дверь, будто швейцар какой.
Приятно, конечно, только, учитывая, сколько оставил в этом заведении денег, могли бы уже шампанским угощать. Я этой гадости шипучей не пью, важен сам факт…
По торговому залу прохаживались две эффектные дамочки неопределенного возраста, но они с покупками уже закончили. На кассе стояли пакетики с броской надписью «Pandora», а продавец-консультант быстро-быстро стучала пальчиками по калькулятору, высчитывая сумму.
— По отдельности или вместе пробивать? — уточнила она.
— Вместе! — в голос ответили посетительницы, переглянулись и рассмеялись.
Одна из дамочек выписала чек, другая забрала пакетики, и они прошествовали на выход, клацая по каменному полу каблучками туфелек.
Холодом скользнул по спине отголосок магии, заломило плечо, и я решил, что это гимназистки или валькирии. Одна из них уж точно. К тому же Вика с Юлей как-то упоминали, что бижутерия из реального мира ценится колдуньями за нейтральную ауру, которая никак не влияет на защитные амулеты.
— Вячеслав Владимирович! — оживилась девочка-консультант, стоило лишь покупательницам выйти за дверь. — Рада снова вас видеть! У Ольги Александровны сегодня выходной, но она предупреждала о ваших индивидуальных преимуществах!
Преимущества! Назвать так банальную скидку!
Эх…
Я благодушно улыбнулся в ответ и прошелся вдоль витрины с алхимическими украшениями. Цены кусались.
А ведь это даже не натуральные бриллианты! Разорит так Гордеева Саня своими запросами, как пить дать разорит.
— Ищете что-то конкретное? Обратите внимание, у нас большое поступление янтарных оберегов. Эксклюзивная коллекция от нового производителя.
Я в задумчивости покачал головой.
— Помню, покупал у вас кулон с камнями, которые цвет меняли в зависимости от ауры владельца. Есть нечто подобное?
— Вот смотрите, изделия ювелирной фабрики «Каменный цветок». Самоцветы они получают из Города, там лучшие производители, а оправу разрабатывают сами. Каждое изделие уникально и неповторимо.
Цены также были… уникальны и неповторимы.
— А покажите серьги. Да, эти.
Консультант отперла витрину и достала указанные украшения. Подогнанные друг к другу в виде виноградных гроздьев самоцветы заискрили мягким изумрудным свечением, но в моих руках моментально поблекли. Камни стали на вид самыми обычными стекляшками.
Девушка покраснела от смущения.
— Первый раз такое!
Я вернул ей серьги, и они вновь сделались изумрудно-зелеными.
— Хм… — хмыкнул я. — Наверное, в защитном амулете дело. Да, беру.
Серьги выглядели изящными, легкими и нисколько не громоздкими. На Ирине они будут смотреться просто превосходно.
— Показать что-то еще?
Я уже открыл рот, чтобы отказаться, но неожиданно вспомнил о вчерашнем подарке Клондайка гимназисткам. Нет, так не пойдет! Они все же мой персонал. Да и выручили серьезно со своими дипломными оберегами.
В итоге я выбрал две пары сережек-гвоздиков со столь же эффектными самоцветами, выписал чек и приложил большой палец к впечатанному в бумагу кружку фольги, подтверждая платеж.
— Гравер сегодня работает? — спросил после этого.
— Да, проходите!
— Благодарю.

Небольшая комнатушка оказалась по обыкновению погружена в мягкий полумрак, единственным источником освещения служила настольная лампа. Неизменных алхимических светофильтров на ней сегодня не было, и седой как лунь мастер через обыкновенную лупу рассматривал какую-то непонятную микросхему. Хотя скорее не микросхему, а какой-то алхимический амулет — то был эдакий маленький черный паучок, растопыривший серебристые лапки-контакты.
Я пригляделся внимательней, и сразу дернулось веко — будто холодом в глаз укололо, а когда проморгался, дядя Миша уже подцепил артефакт пинцетом и сунул его в прозрачный пластиковый конверт.
— Слава! — повернулся ко мне мастер на вращающемся стуле и покачал головой. — Только ты и навещаешь старика!
Конверт он как бы между делом убрал в ящик стола. Я не стал акцентировать на нем внимание, опустился на свободный стул у двери и устроил на коленях пакет с таблетками Клондайка.
— Здравствуйте, дядя Миша!
— И тебе не хворать, Слава. Опять штампы пролюбил?
— Тьфу-тьфу-тьфу! — трижды сплюнул я через левое плечо. — Этого еще не хватало!
— Тогда что? — спросил старый мастер. — Только не говори, что проведать зашел!
— А если?
— Да брось!
— Пили бы вы пиво — был бы повод заходить. А так чего занятого человека от дела отвлекать? — отшутился я.
— Ближе к делу, Слава, — поторопил меня дядя Миша. — Время — деньги, а у меня нет ни времени, ни денег.
Я тянуть резину не стал и сразу выложил цель своего визита:
— Интересуют дешевые алмазы.
— Слава, «дешевые алмазы» — это оксюморон. Эти слова не предназначены для того, чтобы стоять рядом. Это нечто, чего не бывает по определению. Тем более в Приграничье.
Но я не дал сбить себя с толку.
— Ладно, интересуют алмазы по цене существенно ниже рынка. Кому-то срочно нужны деньги, кому-то надо избавиться от горячего…
— Если нужны деньги, человек идет в ломбард! — отшил меня гравер. — С горячими камнями идут к скупщику краденого. Кто я, Слава, жулик или ростовщик?
— И тем, и другим нужны оценщики, — спокойно улыбнулся я в ответ и закинул ногу на ногу. — Камни могут быть очень мелкими. Даже чем мельче, тем лучше. Много силы в них заливать не планируется. Камни могут быть очень горячими. Дальше меня они никуда не уйдут. Но лучше бы кровавый след все же не тянулся.
Дядя Миша фыркнул.
— Ты обратился не по адресу, но я поспрашиваю. Кое-кто из старой гвардии еще в строю, они могут что-то знать. Но на особый дисконт к рынку не рассчитывай. Много алмазов на моей памяти грозились выбросить только раз. Да и то дальше разговоров дело не пошло.
— А что такое?
— Лет десять назад было, — наморщил лоб гравер. — Никак не меньше. Двое блатных из Семеры в Пентагон приезжали о продаже камней договариваться. Образцы привезли. Я их тогда смотрел — хорошие камни были. Хорошие. Мы даже по цене особо не торговались, нам сразу неплохой дисконт к рынку предложили. Видать, с подельниками делиться не хотели. Куш там более чем серьезный на двоих выходил.
— Сколько? — заинтересовался я.
— Сам посчитай, на какую сумму пятьсот карат потянут.
Я присвистнул. Пятьсот карат — это очень, очень много. Сто граммов алмазов — не шутка.
— Почему тогда сделка сорвалась?
— А убили их, — сообщил дядя Миша. — На следующий день обоих ухлопали.
— Кто-то о камнях прознал?
Седой мастер покачал головой.
— Сомневаюсь. У Семеры с Цехом война началась, тогда много кого положили. Это сейчас порядка прибавилось, а тогда не успевали трупы в крематорий отвозить. Лихое времечко было. Лихое…
— А камни?
— А камни так нигде и не всплыли. Мне, по крайней мере, об этом ничего слышать не доводилось. Лежат где-нибудь в захоронке.
— А если мелкими партиями распродали?
— Сомневаюсь. Шила в мешке не утаишь. Чем больше покупателей, тем больше слухов. И цены на алмазы не падали, а пятьсот каратов даже самому крупному игроку переварить непросто.
— Это да, — вздохнул я.
Пятьсот каратов — это много. Очень-очень много. Хватит, чтобы заткнуть все дыры, и на безбедную жизнь останется. Впрочем, делить шкуру неубитого медведя пока рановато…
— Дядь Миша, а не помните, как тех бандитов звали? Я бы поспрашивал.
— Золотую лихорадку словил?
— Бриллиантовую.
Старик рассмеялся и предупредил:
— Давай так договоримся: если дело выгорит, камни на сторону не уйдут. Гимназисты и половины их потенциала не используют, уроды косорукие. Сестры Холода на побрякушки растащат, им только дай красивую цацку нацепить. Да и огранщиков толковых у них нет. А городские алхимики, прости господи, одноразовые поделки клепают, пережгут все к чертям собачьим. Торговый Союз еще остается, но эти живоглоты хорошей цены не дадут.
— Мне самому проще с Братством дела вести, — кивнул я. — Только предмет торга сейчас несколько эфемерный, не находите? Десять лет прошло!
— Помнишь поговорку про рыбу и удочку? — прищурился дядя Миша. — Алмазы должны были откуда-то взяться. Слишком много камней для простого ограбления. Да и не возьмешь в ювелирке неограненные камни, так ведь?
— Так.
— Ищи не алмазы. Ищи — откуда они взялись.
— Звали как бандитов, помните?
Седой гравер закрыл глаза и тихонько рассмеялся.
— Память старика странная штука. Спроси меня, что ел вчера на завтрак, — не скажу. А тех парней не забыл, хоть без малого десять лет прошло. Один в кожаном плаще пришел, будто гимназист драный. А у самого все руки в татуировках и фикса золотая. Другой бандит бандитом, даром что усатый. Но держались вежливо, этого не отнять…
— Дядя Миша! — отвлек я старика от воспоминания. — Звали их как?
— Не скажу, — развел руками мастер. — Один в черных круглых очках был. «Консервы», что ли? Ну, ты знаешь. И кличка у него была как-то с ними связана. А вот как — хоть убей, не помню.
— Базилио? Слепой? — навскидку предложил я.
— Слепой? Да что-то в этом роде. А! Пью! Точно — Пью! Второй его так называл. Больше ничего не скажу. Память совсем дырявая стала, Слава.
— А по времени это когда происходило?
— В декабре, к католическому Рождеству дело шло, — уверенно ответил старик. — А год не назову, они все в кучу смешались. Спроси, когда Семера с Цехом воевала, тебе подскажут.
— Спасибо, дядя Миша! — произнес я без особого, впрочем, воодушевления и поднялся на ноги. — Если что — я к вам.
— Буду рад, Слава. Заходи, буду рад.
Я вернулся в зал, улыбнулся девушке-консультанту, кивнул охраннику и вышел на улицу. Оттянул на крыльце рукав, посмотрел на часы и тяжело вздохнул. Сорок минут одиннадцатого, пора домой ехать. Иван уже исстрадался весь, наверное. Девки в бане давно, а он как дурак у стойки застрял.
Мне и самому протирать в баре штаны в выходной день нисколько не хотелось, но тут уж ничего не попишешь. Обещал.
Отперев дверцу, я забрался за руль, завел двигатель и медленно сдал задом на проезжую часть. Глянул в зеркало заднего вида и развернулся через трамвайные пути, благо они из асфальта в этом месте торчали не так уж и сильно. Потрясло, конечно, зато срезал.
На перекрестке я повернул направо, преспокойно доехал до особняка и загнал УАЗ на задний двор. Унес коробку с домашними колбасками на кухню и немедленно наткнулся на возмущенный взгляд помощника, который чуть ли не пританцовывал за стойкой от нетерпения.
— Дядя Слава! — постучал пальцами Иван по запястью. — У меня выходной!
— Не оставлять же еду в машине!
— Иди, Ваня, иди! — отпустила парня тетя Маша. — Я сама все принесу.
— Да не надо, — смутился парень. — Мне несложно.
В баре оказалось занято два стола, да еще шумная компания расположилась на улице, поэтому оставлять заведение без присмотра не хотелось.
— Тетя Маша! — позвал я кухарку, убирая коробочки с ювелирными украшениями под прилавок к графину с самогоном, пневматической винтовке и жезлу «свинцовых ос». — Мне бы на пару минут к соседям заскочить!
— Идите, Слава! Покараулю.
Не желая идти наугад, я набрал номер оружейного магазина, но накладок не случилось — Николай Гордеев оказался на месте.
Вот и замечательно: и таблетки при себе дольше необходимого держать не придется, и карабин новый оценю. Все же нравится мне сорок пятый калибр. Оптимален для городской застройки в наших условиях. Пуля тяжелая, отдача низкая. И магазины нормальные. А на морозе закоченевшими пальцами «левер» не слишком удобно перезаряжать.
В «Большой Охоте» пришлось задержаться, и когда я, весь нагруженный покупками, вернулся к задней двери бара, там меня уже караулил недовольный Иван. Но стоило только ему увидеть карабин, как он сделал стойку почище охотничьей собаки на вальдшнепа.
— А чего это вы такое тащите, дядя Слава? — поинтересовался он. — А можно глянуть?
— Цыц! Руки убери!
— Дядь Слав!
— Иди, тебя девчонки давно заждались. Никуда ружжо не убежит.
— Да мне интересно просто!
— Потом посмотришь.
— А старый карабин оставите или продадите?
— Оставлю.
— Зачем вам два?
Я обреченно вздохнул и попросил помощника:
— Вань, иди в баню, а?
— Как-то грубо прозвучало, — заржал Иван. — На стрельбище с собой возьмете?
— Возьму. Если подойдет, подумаю — может, «левер» на тебя переоформим.
— А чего не подойдет? Вон он насколько короче. В самый раз для вас. А мне длинный…
— Иди, говорю, отсюда!
Иван убежал в баню, а я поднялся на второй этаж и убрал карабин в шкаф. Защита на нем чисто символическая, но простого вора Санина сигнализация отпугнет, а непростым оружие малоинтересно. Вот алмазы их точно заинтересовали бы.
Алмазы — да…
Я прокрутил эту мысль в голове, спустился в бар и сменил за стойкой тетю Машу. Один из столиков к этому времени уже освободился, а шумной компании на стол только что выставили полный кувшин, поэтому я спокойно уселся на табурет и развернул газету.
Почти сразу в бар зашли три коллеги Ирины, с которыми мы время от времени сталкивались в госпитале, но надолго не задержались — просто забронировали столик на вечер и отправились дальше. Я вынес на улицу новый кувшин и только вернулся за стойку, как зашли два молодых парня. Они сели внутри и принялись выспрашивать подробности технологического процесса; я попусту молоть языком не стал и налил на пробу светлого. Ребят пиво устроило, заказали по кружке и попросили принести меню.
Заказ приняла тетя Маша, а я соорудил бутерброд, но прежде чем успел налить из термоса чаю, на улице послышались крики. Нехорошие такие крики — испуганные.
Не теряя времени, я схватил лежавшую под прилавком телескопическую дубинку и бросился на выход. Компания, которой только что выносил пиво, разбежалась от стола, сидеть остался только бородатый мужик, бледный словно смерть. И с еще более бледными глазами. С бельмами? Нет, вовсе нет…
Мужик с хрустом откусил кусок бокала, а когда приятель попытался отвести в сторону его руку, бесноватый плюнул стеклянным крошевом вперемешку с кровью и ударил собутыльника острым краем. Кожаную куртку стакан не прорезал, но доброхот с матом отпрыгнул назад.
Бесноватый вскочил на ноги, резким движением откинул в сторону пластиковый стол, на дощатый настил полетела посуда. Посетители без всякой паники отступили от него подальше. Оружие было у многих, да только пускать его в ход против знакомого никому не хотелось. Ну, по крайне мере, пока он не вцепится в горло…
Резким движением я разложил телескопическую дубинку, и пальцы легонько стиснуло управляющее заклинание, но пробитая голова клиента едва ли могла послужить хорошей рекламой бару, поэтому ударные чары пришлось сбросить на самый минимум.
Белые-белые глаза остановились на мне, по коже пробежал холодок. Никакой метафоры — на миг и в самом деле прихватил озноб. А потом бесноватый ринулся в атаку, я шагнул вбок и врезал ему по колену. Отбитая нога подломилась, мужик завалился на бок, получил дубинкой по затылку и уткнулся лицом в настил.
— Полотенце! — крикнул я, наваливаясь на бесноватого и заламывая ему руки за спину. — Ноги фиксируйте! Быстрее!
Кто-то бросился на помощь, а тетя Маша вынесла из бара полотенце, и я стянул им запястья бесноватого. Тот очнулся, зарычал, задергался и едва не сбросил меня со спины, но общими усилиями его удалось удержать на месте.
— Звоните в СЭС! — потребовал я. — Быстрее!
— Нельзя! — прохрипел прижимавший ноги бесноватого к настилу толстяк. — Они его в спецприемник «Черного квадрата» отвезут!
— Варианты?
— В Патруль надо звонить! Пусть пришлют машину, на базе изолятор!
— Патруль здесь при чем?
— Мы из Патруля! — пояснил толстяк. — Мы ночью в Форт вернулись. Вот и отмечали…
— Телефон на стойке!
Один из патрульных убежал в бар, и уже минут через пять на парковку заехала серая «буханка» с красной полосой на борту. Медик вколол бесноватому успокоительное, крепкие санитары переложили его на носилки, зафиксировали брезентовыми ремнями и погрузили в машину.
Я взял швабру и принялся сметать осколки с досок на газон, а пришедший мне на выручку толстяк, будто извиняясь, пояснил:
— Мы на опорнике к востоку от Лисьих Выселок месяц торчали. А там дурные места, у людей крышу сносит только в путь.
— Бывает, — вздохнул я, ставя на ножки перевернутый стол.
— Бой посуды мы оплатим, — сунул мне толстяк потертый червонец. — Ну как, замнем дело?
— Замнем.
Я вернулся в бар, один из молодых парней, что расспрашивал о пиве, не утерпел и поинтересовался:
— А что с ним было-то?
— Да таблетки надо пить, которые выписывают, — проворчал я, убрал монету в кассу, и тут к бару подъехал УАЗ традиционной для Дружины расцветки. Хлопнули дверцы, водитель остался курить на улице, младший сержант и рядовой прошли в бар.
— Вызова не было! — сразу заявил я, не желая давать показаний по поводу случившегося.
— Хмелев Вячеслав Владимирович? — неожиданно спросил младший сержант, придерживая ремень свисавшего с плеча автомата.
— Допустим.
— Пройдемте с нами!
— С хрена ли? — выдал я, от удивления не выбирая выражений.
— Там объяснят.
Я только покачал головой.
— Не интересно.
Младший сержант насупился, оглянулся на рядового и угрожающе произнес:
— Неповиновение законным требованиям сотрудников правоохранительных органов… — Тут он обратил внимание на пластиковый прямоугольник, которым я демонстративно постукивал по стойке, и замолчал.
Я передвинул удостоверение резерва Патруля на край стойки и посоветовал:
— Обращайтесь к моему руководству. Коллега…
Не знаю, как взаимодействовали в таких случаях Дружина и Патруль, но, судя по вытянувшемуся лицу младшего сержанта, процедура эта была не из простых. Одно дело -скрутить и закинуть в машину пьяного дебошира, пусть хоть обкричится, что он из Патруля, и совсем другое — без всяких оснований арестовать патрульного на глазах у многочисленных свидетелей.
— Так сегодня выходной! — напомнил рядовой.
— А дежурный на что? — парировал я.
— Нам срочно сказали, — помрачнел сержант.
— Кто сказал? — поинтересовался я.
— Дознаватель Могилевский.
— О! Знаю такого. А что стряслось?
— Не могу сказать.
Ситуация начала меня откровенно напрягать — все же не каждый день за тобой присылает наряд шапочно знакомый дознаватель Дружины. А ну как что с Ириной стряслось?
— Мой процессуальный статус какой? — спросил я напрямую.
— Свидетель, — ответил окончательно сбитый с толку младший сержант.
— С этого и надо было начинать, — вздохнул я, заглянул в дверь за спиной и окликнул повариху: — Тетя Маша, мне отъехать надо, сходите за Иваном. Только постучите в баню, а то мало ли какой там срам?
Тетя Маша рассмеялась.
— Да чего я там не видела?
Я попрекать повариху излишней самоуверенностью не стал и предупредил дружинников:
— Сейчас поедем.
Парни кивнули, заметно расслабились и принялись с интересом посматривать по сторонам.
— Куда поедем? — спросил я как бы между делом.
— На место… — начал было младший сержант, но мигом заткнулся. — Нам нельзя говорить.
— По времени это сколько займет?
— Ехать недолго.
И тут из бани прибежал раскрасневшийся то ли от жара, то ли от злости Иван.
— Какого… — рыкнул он, заметил дружинников и подтянул пояс банного халата. — Облава, что ли?
— Вань, извини, мне отъехать придется. Бар на тебе. Как освобожусь — сменю.
— Это лет через пять? Освободитесь в смысле? — выдал помощник.
— Шутник, блин, — поморщился я. — Иди переоденься, я пока Гордееву позвоню.
— Это кому? — насторожился младший сержант.
— Начальника в известность поставлю, — пояснил я, но телефонный аппарат зазвонил сам.
Поднял трубку и услышал:
— Хмелев Вячеслав Владимирович?
— Да.
— Дежурный Патруля по Форту лейтенант Фролов. К нам из Дружины поступил запрос о привлечении вас в качестве свидетеля. Сейчас подъедет машина.
— Спасибо, они уже здесь, — ответил я и положил трубку.
Вернулся переодевшийся Иван и спросил:
— Ну что?
— Все официально. Поеду. Набери меня через полчаса.
— Хорошо.
Я взял ветровку, проверил, на месте ли чарофон, и вместе с дружинниками вышел на улицу. Там мы погрузились в УАЗ, и тот бодро заскакал по неровной дороге, на Красном проспекте повернул направо и поехал к Южному бульвару.
Черт, неужели это подвыпивший Платон себе приключений на пятую точку отыскал?

Клондайк  
18 июня, суббота 

Когда вернулся домой, сидевший в мастерской и опять зевавший Саня сообщил, что Мила уехала в косметический салон куда-то в район Южного бульвара с какой-то подругой, в которой я сразу предположил Марину. Ну и замечательно, у Милы после всех проблем наконец нормальная жизнь появилась. А салон я знаю, «Снежная королева», им, кстати, ведьмы заправляют. В Форте самым лучшим считается, но если принять во внимание умения Сестер Холода, то такой салон и на Большой Земле нарасхват был бы, там такого не умеют.
Позвонил Миле, откликнулась она не сразу, сообщила, что на процедуре.
— Тебя когда ждать? А то я тут планировать пытаюсь.
Я услышал ее короткие переговоры с кем-то еще, потом она сказала:
— Часа через два, наверное. Я еще Марину домой завезу.
— Понял.
Насчет двух сомневаюсь, так что часа три у меня есть, я думаю. Какую пользу я могу принести себе и обществу за это время? Суббота, особенно много не принесу, а так в планах у нас гравий во двор, надо бы еще гараж там поставить металлический, лучше два, не хватает на все места, Санина «нива» на улице стоит… Кстати! Гараж напомнил.
Нашел чарофон, набрал номер Семена Беленького.
— Привет, Сем. Гордеев.
— Здорова. Какие новости?
— «Бронко» не ушел?
— Да еще и не выставляли, только подогреватель вчера поставили.
— Слушай, я бы его забрал, самому понадобился. А подогреватель из гусениц вычти.
— А привез?
— Привез, много. Можешь в понедельник забрать.
— Да? — Судя по голосу, на прибыль с машины он сразу махнул рукой, а вот товару обрадовался. — Это хорошо. Когда «бронку» забрать хочешь?
— Сейчас бы и подошел, минут через двадцать, например. Дашь туда знать?
— Подходи, я сам на сервисе.
Можно попросить Саню подвезти, но ему явно лениво, и похмельный он, а мне прогуляться полезно. Поэтому я вновь оделся, проверил, что весь «набор выживания» на мне, да и пошел. Сане сказал, что вернусь через часок, прогуляюсь. Кстати, надо бы потом в кондитерскую заехать, купить домой чего-нибудь.
Прошел два квартала по Красному, наслаждаясь теплом, даже темные очки надел, потом свернул направо и зашагал в сторону «Поляны». Так чуть дольше получается, но места приличней, не надо идти ни к развалинам, ни к старой теплотрассе. Гаражный комплекс большой, часть его освоена, а часть и не то чтобы очень. И в той, что не очень, по весне частенько трупы вытаивают. Форт это все же, как тут солнце сейчас ни свети. Я вот гуляю, а на мне и пистолет, и нож, и короткий жезл-парализатор, и амулет от пуль, и амулет от ментального доминирования, и «подствольный щелчок», и еще один в виде брелока. А я ведь просто за машиной иду и совсем недалеко. Такие вот дела.
Из «Поляны» выезжало немало машин: обитатели этой тихой и комфортной гавани выбирались в город развлекаться. По одному мало кто ехал, все больше с охраной и всеми понтами. Забавно, но много проезжавших машин узнал: «американцы» у местных богатеев вообще популярны. Нового не привезешь, оно на местном бензине быстро сдохнет, да и не такие уж у них большие миллионы применительно к ценам Большой Земли, а выделяться хочется. Поэтому всякие «тахо», «сабербены», «экскершены» и «экспедишены» возрастом десять-пятнадцать лет тут числились верхним уровнем престижа, особенно после тюнинга. Что мы и везли сюда.
Почти от ворот «Поляны» налево уходила узкая улица, пустая и заброшенная, по которой в другом месте и ходить нехорошо было бы, но охрана поселка все окрестности патрулирует постоянно, так что тут не безобразничают и всякая дрянь не заводится. Разве что асфальт почти начисто сошел, и если бы не лето, то пришлось бы через лужи скакать. Я даже удивился, когда услышал автомобильный мотор сзади и отошел в сторону, к забору, пропуская мимо старую пятиместную «витару» белого цвета. Даже вспомнил, что когда-то у меня такая была. Крепкая, кстати, машинка, прямо на удивление, теперь таких и не делают уже.
Лицо человека за рулем показалось знакомым. Где я его раньше видеть мог? Мордатый, в бейсбольной кепке с гнутым козырьком, голый затылок… Лысый. Тот самый Лысый, который остался сиротой после исчезновения Темы и который все порывается продать здание на Пионерской, потому что ему надо валить из города. И насколько я видел, здание пока не продано. И он до сих пор не свалил. Или свалил, но приехал?
Машина ехала медленно — на таких ямах ни на каком джипе быстро не разгонишься, — ну и я прибавил шагу. Куда это он направляется, интересно? Тоже к Беленькому? Хотя там, кроме сервиса, еще разных фирм хватает, в гаражных боксах удобно небольшие склады держать, а заодно и под офисы они легко перестраиваются.
Нет, догнать все равно не получится, а бежать неохота. Но мысль опять вернулась к непроданой собственности и ее владельцу. Я не злодей, и мысль отбирать чужое мне даже в голову никогда не приходила. Но я еще и злопамятный. И больше всего я ненавижу тех, кто хотел убить меня или близких мне людей исключительно из одной жадности. Вроде как «бизнес, ничего личного». Для них, может, и ничего, а вот для меня подобное становится личным сразу и навсегда. Тёма уже на дне болота давно, нечисть кормит, но вот Лысый пока жив и здравствует. А потом еще и здание с выгодой продаст и свалит куда-нибудь. А ведь это он тогда похитил Платона и держал его в клетке, это его человек моего товарища избивал как грушу. Как-то несправедливо получится, если у Лысого все сложится хорошо.
Поэтому я хотя бы постарался запомнить, куда свернет «витара» — налево или направо. Там всего трое ворот с этой стороны, можно прикинуть, куда поехал. И кстати, почему он со стороны «Поляны» едет? Посещал кого-то? Сам он там жить не может, не тот масштаб личности, так сказать, так что тоже любопытно.
Ладно, пока к своему делу. Дошагал до ворот автосервиса, охранник, глянув через окошко в железной калитке, пропустил меня внутрь без вопросов: меня тут знают. В боксах пара мастеров всего работает, суббота же, а Беленький на крыльце офиса стоит, курит, на солнце как кот щурится. «Бронко» на стоянке справа, чисто вымыт и аж блестит.
— Сема!
— Коля!
Мы пожали руки, и Семен, не дожидаясь вопросов, вытащил из кармана полученную на КПП карточку временной регистрации и ключи от машины.
— Жаль, прикольный экипаж, быстро бы ушел, — сказал он.
— Не последний, сам знаешь. Кстати, ты там с китайцами торговлю какую-то собирался начинать. Срослось?
— А то! Уже открылись, на Пятаке.
— Вроде на Терешковой планировали, нет?
— Там лучше. Берут еще и северореченские, им туда проще ездить. Не хочешь себе?
— А мне зачем?
— Ну так… У них куча моделей старых «японцев» повторяет, качество… ну не хуже наших, жрут немного.
— Потому что движки дохлые.
— А где здесь гонять? С банком сейчас на кредиты договариваемся, тогда вообще разбирать начнут. Тем более что гоняют секонд-хэнд в основном, хоть и не старый. На новые тоже заказы есть.
— А китайцы сами гоняют или под кем-то?
— Сами. Только за охрану на перегоне отстегивают по таксе. — Он бросил докуренную сигарету в урну. — Лиге платили, но теперь вроде кто-то другой сопровождать будет. А так китайцы вещь в себе, их особо не закрышуешь, потому что хрен поймешь, что там как. В бюджет заносят сколько говорят, ведут себя тихо, проблем от них мало.
Китайцы тут в свое время тоже повоевали за место под солнцем, насколько я слышал, но без особого успеха. Впрочем, свою самостоятельность отстояли, а кто там у них что внутри диаспоры крышует, уже никому не интересно.
— Ладно, поеду. Заправиться еще нужно, и дел хватает. — Я протянул руку уже на прощанье.
Машина завелась, двигатель зарокотал густым басом под капотом. Девяносто шестой год — последний, когда выпускалась эта модель. Сейчас ее вроде бы даже возродить хотят, легенда своего рода. Черная панель, сиденья из серой кожи, по-американски широкие и мягкие. Руль мизинцем вращать можно. Гонять на таком валком сундуке особенно не захочется, но в остальном… вполне. Высокий, широкий, тяжелый, тяговитый. Гусеницы? Не, на кой черт они ему, я на нем зимой из Форта ездить не собираюсь, да и не уверен, что он до зимы в моих руках будет, надо что-то более подходящее подобрать. А гусеницы на него пусть новый хозяин заказывает.
Охранник распахнул ворота, и я выехал на улицу. Чуть подумал и свернул направо, в сторону нехорошей части гаражного комплекса. Проехал до первого угла, завернул за него, встал, затем развернулся и встал опять. Подожду чуть-чуть, так, из любопытства. Огляделся, убедился в том, что вокруг тихо, и выбрался из машины. Тут постою, на углу, как раз столб бетонный и забор рядом, меня особо и не разглядишь, а вот мне все три выезда видны.
Так, вот я его жду. Предположим, что дождусь, а дальше что делать? Следить отсюда? Сложновато, большой черный «бронко» с внедорожными наворотами трудно не заметить на хвосте. Попытаться остановить и увезти в тихое место? А как остановить? И с чего он вдруг остановится, учитывая, что я тут один? Да и не получится по-тихому сделать, это однозначно. Чтобы человека похитить, нужно достаточно народу и спланированная операция. И место, куда везти. И еще знать, зачем везти, а я пока толком даже не пойму, что хочу сделать. Вот если бы тогда Лысый вместе с Темой оказался, то и вопросов бы не было.
Что там за забором с этой стороны? Вот как раз собрание всех этих маленьких фирмочек, складиков, мастерских, черт ногу сломит. Тут их с пару десятков, наверное, не угадаешь, к кому приехал. Можно самому туда сунуться, оглядеться, но это не так просто, охранник по созвону запускает, если тебя ждут. Или могут вызвать кого-то из того места, куда идешь. А я никуда не иду, никто меня там не ждет.
Через забор местами заглянуть можно, хотя бы с тех пустынных гаражей, с крыши, но только светиться сам будешь как маяк, а охрана точно тобой заинтересуется. И все же — что я хочу сделать? Вообще-то пугнуть его неплохо бы, сильно пугнуть, чтобы захотелось от здания намного быстрей избавиться и свалить отсюда как можно дальше. Ладно, по обстоятельствам. У меня и времени не так много, скоро Мила домой вернется, так что я так…
Минут десять прождал, не больше. Затем ворота распахнулись, и в проезд выкатили две машины — уже знакомая «витара» и черный «ландкрузер» с правым рулем. Это машина Лысого и есть, к слову, на ней он и катался. В «крузере» двое, кажется, Лысый за пассажира и кто-то за рулем, в «витаре» другой человек. Свернули налево, то есть опять туда, откуда можно только к «Поляне» выехать. Интересно.
Ладно, вот что попробуем…
Я заскочил за руль «бронко» и поехал направо. Если они от «Поляны» в город поедут, то я там их и перехвачу, но возникну как бы случайно. Если в поселок свернут, то ничего не поделаешь. Ну и еще в кафе «Весна» их может понести, но тогда машины перед ним засеку.
Увесистый, хоть и короткобазный, «бронко» достаточно легко глотал ямы большими колесами с могучим протектором, так что скорость развить удалось. Пролетел мимо гаражей, затем под задранной аркой теплотрассой, через загаженный пустырь, и уже после него свернул налево на Красный, сразу убедившись в том, что ни белого «крузера», ни «витары» пока нет. Но едва успел сбросить скорость, как черный «крузак» уже в одиночку, все так же с двумя людьми в кабине, вывернул на проспект передо мной и неторопливо поехал дальше.
Я тоже скорость подскинул и даже отпустил их немного вперед, чтобы слишком в зеркале заднего вида не маячить. Попутно набрал номер Беленького, спросил сразу, как он ответил:
— Сень, а кто у тебя на белой «витаре» старой ездит на соседней территории, не знаешь?
— Знаю. Боря… Тульский, что ли… фамилию забыл. У них там лавочка, консервы оптом возят из Лисьих Выселок. У нас чинится. А что случилось?
— Да ничего, мелочи, потом расскажу, как гусеницы отдавать буду.
— Ну давай.
Надо будет что-то придумать, типа мелкая авария и еще обхамил. Нет, почти авария, а то Боря на машине следов не увидит. А «крузак» между тем по Красному на север так и катит. Кто с ним вторым сидит, интересно? Как там фамилии его помогаев мне называли, а? Один был Сидельников, которого Хмель завалил тогда, а второй кавказец, Мурат… Мурат Исмаилов, точно. Этот на кавказца похож был вроде хоть я его и видел издалека. Кавказцев здесь немного, так что самостоятельных группировок они не образовали, но так их и в Семере хватало, и у Жилина были.
А что за Боря Тульский такой? Если он Тульский и Семен фамилии не перепутал. Но в любом случае есть связь, иначе с чего бы он Лысому свою машину давал? Плюс контакт с Лисьими Выселками, а высельские были в нежной дружбе с жилинскими, да и куда Лысый мог съехать? В те же Выселки, скорей всего, куда ему еще…
«Крузак» подъехал к доходному дому Хоттабыча, остановился на стоянке на углу, а я свернул раньше, на Комсомольскую, остановившись у Торгового угла среди других машин. Не похоже, что заметили. Вышли оба из машины, перекинулись парой слов с мужичком, приглядывающим за машинами, и направились в дверь с торца здания под вывеской «Бар», лаконичной такой.
Дом Хоттабыча можно было даже считать местной достопримечательностью. По факту это даже не дом, а дом, еще какое-то конторское здание и общага, соединенные между собой позднее пристроенными проходами, и селился там народ все больше криминальный и полукриминальный. По мере развития оный жилой комплекс прорастал тайными проходами, запасными выходами, подземными ходами даже по слухам, а заодно и питейными заведениями, и даже борделями, так что многие его обитатели почти никогда на улицу не выходили. Всякие барыги, скупщики краденого, торговцы несертифицированными амулетами и левым оружием там же зарабатывали, там же жили и разве что во время больших облав тайными тропами уходили вместе со своим товаром.
Задумался. В принципе ни Лысый, ни Мурат этот самый в лицо меня никогда не видели. Я с ними лично не сталкивался. Лысого видел только на фото, но не уверен, что мои фото кто-то показывал ему. Хотя, с другой стороны, не такой уж я никому не известный персонаж в Форте, через мой магазин немало народу прошло, и с большей их частью я общался лично. Можно и засветиться. Но по большому счету это и не страшно, пока тут никакого криминала не наблюдается.
Стоп, стоп, стоп… а вон еще одна знакомая машина у здания стоит… И даже не просто знакомая, а мой старый пикап «шеви», который тогда взяла Мила и который продала как раз в Лисьих Выселках, взяв взамен ту самую «ниву», на которой теперь Саня катается. Считать совпадением? Можно считать, конечно, но все же лучше не считать.
Кстати, что мне от этих всех телодвижений? Что я могу выследить? Мне нужно просто испортить жизнь Лысому, то есть Иванову Алексею Аркадьевичу, бывшему директору компании «Жилин-Сопровождение», которому до сих пор принадлежит отдельно стоящий двухэтажный особняк по адресу улица Пионерская, дом три. В лучшем случае подтолкнуть его к немедленному бегству из Форта и продаже этого особняка за бесценок. Это если с коммерческим подходом. А если с подходом личным, то… дальше понятно.
Не очень хорошо из машины наблюдать, видимость так себе. Пройтись по магазинам? Вон прямо передо мной витрина «Серого святого», где амулетами торгуют, тут же «Алхимия и Жизнь», тоже амулеты, и у них витрина прозрачная как раз… ну да, все верно.
Я выскочил из «бронко», закрыл машину и быстро зашагал к подъезду магазина. Охранник, увидевший, как я выбрался из «дорогой» машины, распахнул передо мной дверь, пропуская в зал, и поздоровался. Серая куртка Цеха с шестеренкой на шевроне, на поясе телескопическая дубинка, наверняка с парализующим заклятием, кобура, из которой торчит рукоятка многоразового «Щелчка». Серьезная штука для пользования в помещении, кстати, от него ни амулеты не спасают, ни бронежилеты. С ног сшибет все равно, а на полной мощности еще и кости переломает.
Я огляделся. Все верно прозрачные стеллажи перед большим окном, можно на них глазеть и попутно наблюдать. Тут всякая бытовая алхимия, а в следующем зале, если мне память не изменяет, есть и защитные, и бытовые амулеты, и даже боеприпасы.
Невысокая девушка с совсем круглым курносым лицом подошла ко мне сразу, спросила:
— Могу чем-нибудь помочь?
— Пока сам посмотрю, но потом сможете наверняка.
— Зовите меня, если что-то хотите уточнить.
— Хорошо, — улыбнулся я ей.
Под всеми амулетами есть таблички с описаниями, так что вполне могу провести время за чтением. Из бара никто не выходит покуда, машины стоят на месте. Ладно, что тут за алхимия? Начиная от светильников и кончая амулетами для изгнания тараканов. Охладители, которые способны превратить в холодильник или морозилку любой термоизолирующий ящик. Кстати, я с их помощью два переносных холодильника превратил в стационарные, можно сказать. Те самые рулоны толстой фольги, которая работает как экран-нагреватель. Между прочим, надо подкупить будет, в экспедиции понадобится.
Ладно, нарушим молчание. Я обернулся к девушке-консультанту:
— Можно вас на минуточку?
— И даже не на минуточку. — Девушка заулыбалась. — Чем могу помочь?
— Нужны амулеты или что-то в этом роде от комаров. В лесу, где много комаров.
— Носимые или стационарные?
— Хм… и те, и другие.
— Сейчас все покажу. — Она достала из витрины маленький алюминиевый цилиндр с короткой цепочкой и маленькой застежкой-крокодилом на ней и вторую штуковину, коробочку с сигаретную пачку размером, а к ней что-то вроде колышка от палатки. Кстати, это колышек для палатки и есть. — Это индивидуальный. — Она положила цилиндрик себе на ладонь, покатала пальцем другой руки. — На теле носить не надо, это все же алхимия, просто в карман, лучше в нагрудный, и застежкой за край, чтобы не выпал. Хватает примерно на неделю, тут от магического фона зависимость. Комары ближе чем на два метра не подлетают. В Городе разработали по заказу их военных.
— Как активируется?
— Язычок видите? — показала она на едва заметную полоску толстого полиэтилена. — Выдергиваете — и амулет включается. Выключить уже нельзя.
— Нормально. — Боковым зрением я продолжал наблюдать за баром на другой стороне перекрестка. — А стационарный?
— Тот же принцип, просто мощней, действует на пятнадцать метров и выключается. Примерно на сто часов работы его хватит. Главное — не ставить его ближе чем в двух метрах от того места, где больше всего времени проводите. То есть если у костра, то его метра на три отодвиньте.
— Я понял, хорошо, — кивнул я, прикидывая, сколько времени экспедиция может занять и сколько таких нужно. — Вы чек юрлица примете? И мне бы товарный чек.
— Зависит от того, что за юрлицо, — вежливо улыбнулась девушка.
— Чек заверен ЦГБ.
— Тогда никаких проблем. Сколько вам нужно?
— Сейчас прикину. Это не все, мне бы еще чего-то вроде сигнальных датчиков.
— Каких конкретно? — Девушка еще больше оживилась. — Есть два типа, на площадь и на периметр. Первые просто отслеживают территорию в радиусе примерно двадцати метров, а вторые соединяются друг с другом на дистанции не свыше двадцати метров. Срабатывают, когда что-то или кто-то пересекает линию.
— И как отслеживаются?
— Проще всего на чарофон завязать, тогда их еще и настраивать можно. По массе и магическому излучению объекта. Но это в другом зале. Пойдемте?
Куда там в зале окно? Туда же. Ну пошли тогда.
— Комплекты по пять датчиков, — щебетала девочка. Голос у нее, к слову, был на удивление приятным. — Вот смотрите. — Она присела перед стендом, вытащив из нижнего ящика брезентовый чехол на липучке, затем его развернула. — Вот этот, с красной полоской, основной, связь через него и все настройки. Остальные ставятся по сторонам.
Датчики — все те же цилиндры, явно сделаны из алюминиевой трубы, запаянной с обеих сторон, колышки к ним сбоку приделаны, на хомутиках. Простенькие выключатели с боков.
— На сколько хватает?
— Надолго, они же не в активном режиме. Сорок шесть часов, но учитывается только время срабатывания и настройки.
— А если два комплекта ставить, то как тогда?
— Два соединить не получится, к сожалению. Второй придется на второй чарофон подключать.
— А те, которые по площади?
— Их все можно на один чарофон, он покажет, какой сработал. Но расходуются намного быстрей. Но вот эти, — она тряхнула чехлом с колышками, — целых сто метров перекрывают.
— Хорошо, тоже добавьте в заказ.
Машины на месте, из бара пока никто еще не вышел. А вот стенд с патронами, все больше двенадцатый калибр. В принципе, ничего не нужно, разве что в офисе «Следопыта» прихватить пару пачек «сверхновых», но все же интересно… хотя бы в ознакомительных целях. К тому же направление взгляда удобное, как раз куда надо.
Зажигательные, картечь и пули, но это и у нас есть, к тому же пули еще и под нарезное. Ага, а вот и «сверхновые», только я возьму их напрямую у Диего в два раза дешевле. Они их везде на реализацию дают, в том числе и сюда. Что еще? «Молот Тора»… интересно, название очень уж обязывающее.
— Это что за патроны?
— Формируют помехи для магии. Ненадолго, секунды на три всего и в радиусе пары метров от точки разрыва, но сбить заклятие смогут в момент формирования.
— Заклятие, которое формирует колдун, или амулетное в том числе?
— Активных амулетов. То есть даже чаромет даст осечку в половине случаев. На амулеты защиты никак не влияет.
— Но в поле амулета не сработает?
— Нет, ими надо в пол или стены стрелять, рядом с целью. Нужен удар.
— Хм… интересно. А это? — Мой палец перескочил на патроны с оранжевой гильзой.
— Против бестелесных тварей. Это хрустальная крошка с отрицательным потенциалом. При попадании в призрака разрушает энергетическую структуру. Туманник, например, развеивается или теряет силу.
— Тогда дайте десяток «Молота Тора». Десять носимых амулетов от насекомых, два больших, комплект сигналок.
Против туманников и прочих работает и воспламеняющаяся картечь, нет смысла менять шило на мыло, тем более что физических повреждений крошка особых не нанесет, придется, случись что, патрон из ствола выбрасывать. Кстати, список стволов для экспедиции надо очень тщательно продумать.
Девушка отправилась собирать заказ, а я отговорился тем, что поглазею на остальное. Пришлось потом отвлечься, выписывая чек, но возле бара никаких изменений за это время не произошло. Что дальше? Идти в следующий магазин? Тут я уже подозрительно буду выглядеть. Ладно, пока в машину все сложу и подумаю.
Когда я уже захлопнул заднюю дверь, из бара вышли трое — Лысый с Муратом, а с ними совсем низкорослый парень с темными волосами и коротко подстриженной бородой. Черты лица отсюда разглядеть сложно, а никаких биноклей у меня нет. На выходе они попрощались. Двое жилинских пошли куда-то в обход дома Хоттабыча, а маленький направился к моему бывшему пикапу и уселся за руль. Хм, тоже интересно. На бандита не похож, одет довольно выпендрежно, одна красная с синим кожаная куртка чего стоит. На бедре висит здоровенный тесак в кожаных ножнах.
И что дальше? За этими двумя проследить не успею, бежать далеко, внимание привлеку. А этот ехать куда-то собирается. Прокатиться следом? Почему бы и нет…
Пикап вывернул в сторону Красного, мне пришлось развернуться. Когда свернул следом на проспект, «шеви» был уже далеко, пришлось даже чуть подтянуться. Затем между нами влез большой неторопливый грузовик, и я чуть не потерял наблюдаемого, но затем грузовик, не включая даже поворотника, вдруг прижался к тротуару перед магазинами, а я ускорился и вновь сел на хвост своей бывшей машине.
Так проехали весь Красный, после чего «шеви» свернул к Колхозному рынку. Там машин хватало, суббота, так что я смело заехал следом и встал поодаль. Низенький в яркой куртке, не оглядываясь, направился в торговый комплекс, а я посмотрел на часы. Мила должна уже вернуться, хватит частного детектива изображать. Идти за маленьким следом я все равно не собираюсь.
Кстати, что-то мне тогда дознаватель Марченко сказал? Про того кондуктора, который так и крутился в Лисьих Выселках, и работал с местными бандитами? Как его звали? Маломер. Витек Маломер. Если допустить, что это не фамилия, а просто погоняло, то этот парень вполне может так зваться. Как раз к нему легко прилипнет.
А к Маломеру легко прилипает Валентиныч, тот самый нервный и хороводистый мужик, которого я застрелил в тот самый день, когда оказался в Приграничье. Который подкатился к Платону с целью отжать его «окно» на Большую Землю. Дознаватель рассказал, что у кондукторов своя организация была, и заседали они как раз в Выселках. Еще упоминался какой-то Аркаша, который уехал в Северореченск. А за главного у них Игорь Фомин числился, тот самый, от которого у нас пошли тогда проблемы с Жилиным. И Платон тогда с ними дела крутил.
Одно к одному, нет?
И что тогда им понадобилось в Форте? Кстати, неплохо бы самого Платона расспросить про те времена. И как и через кого к нему подошел этот самый Валентиныч со своим телохранителем. Почему Платон взялся его провести и как тот оказался в Америке? И что Маломер сейчас делает на рынке, где вполне может находиться Платон?
Достал из кармана чарофон, набрал Милу:
— Дорогая, ты дома уже?
— Да. А ты где?
— Я у Беленького на сервисе, скоро вернусь.
— Через сколько?
— Минут тридцать, может, меньше.
— Хорошо. Тебя кормить или сходим куда-нибудь?
— Ты вообще ходить способна?
— Пока да. — Она засмеялась. — Завтра будет кошмар. Хотя мне процедурки сделали какие-то, говорят, что очень болеть не должно.
— Но тебе хоть понравилось?
— О-бал-ден-но!
— Рад. Ладно, скоро буду.
А пройдусь, навещу Платона. Может, и Дмитрий там, заодно поговорю.
Рынок, наполовину состоящий из небольших магазинов, был забит народом. Шумно, музыка где-то играет, почти все с сумками и пакетами. Красно-синей куртки нигде не видно, но так я и отстал всерьез. Ну и не так это важно — если я не обнаружу этого парня поблизости от магазина Платона, не очень он мне и нужен.
По дороге столкнулся со знакомым, Васильичем из СЭС, с которым еще и поговорить пришлось пару минут, они от меня заказанных патронов ждут. Затем зашагал дальше. И увидел этого самого парня в компании Сереги Платонова, стоящих у входа в магазин. Платонов спиной стоит, он меня не заметил, а парню до меня дела нет. Так что я просто тормознул и уставился в витрину ателье, предлагавшего шубы и дубленки под заказ.
Разговора не слышно, зато видно то, что парень явно пытается Платона в чем-то убедить, а тот убеждаться не хочет. Более того, видно даже, что Платон хочет уйти, вся его поза выражает нечто вроде «уйди ты наконец», но тот его придерживает и продолжает что-то говорить. Ладно, надо выручать. Заодно и странного персонажа разгляжу поближе и получше.
— Здоров, Серега! — хлопнул я Платона по плечу. — Не помешал?
— Нет, как нельзя кстати, — выдохнул Платон.
Вместе со словами из него вырвалось целое облако коньячного перегара.
— Николай! — протянул я руку замолчавшему собеседнику. — Будем знакомы.
Тот без особого желания ответил на приветствие, пробормотав:
— Виктор.
— Очень приятно. Серег, дело есть. Ты освободился?
— Уже да, — тут же ответил он. — Вить, я тебе все сказал. Нечего тут обсуждать, неинтересно.
Крупноватая для маленького роста голова, скуластое лицо, нос короткий, чуть картошкой, брови густые, оттопыренные уши. Издалека казалось, что есть в нем что-то восточное, но вблизи понял, что это из-за бороды, а так лицо совершенно русское. На шее татуировка видна, сложная, защитная, поднимается снизу, откуда-то из-под ворота черной майки. Виктор. Думаю, что угадал, приз заслужил.
— Ладно, как скажешь. — При мне спорить и настаивать Маломеру явно не хотелось, поэтому он быстро попрощался и пошел к выходу, топая по истертому каменному полу тяжелыми ботинками.
— Это кто? — посмотрев вслед, спросил я у Платона.
— Да блин… — Тот махнул рукой. — Из старых знакомых, типа с коммерческим предложением. На хрен не нужно.
— Это Витя Маломер, так? — решил я уточнить.
— Он самый, откуда узнал? — Платон удивился.
— Сложил два и два, ничего сложного. Чего он хотел?
— Ну а чего он может хотеть? — Платон вдруг неожиданно зевнул. Словно с утра и начал, а сейчас его разморило. — Просит в наше «окно» его пустить.
— У него с головой как? — Я поразился.
— Хочешь по полтинничку? — Платона вдруг осенила удачная, на его взгляд, мысль.
— Не, не хочу. И тебе бы хватит. Ты чего вообще бухать взялся с утра и на работе?
— Да вышло так, вчера погулеванил в компании, с утра прямо сюда и поехал. А тут похмельем прихлопнуло — не пил бы, так кони двинул уже.
— Ну и достаточно. Дуй домой спать, тут и без тебя справятся. Света на месте? Вот она и совладает с наплывом покупателей. Отвезти, может быть? Твоя машина где?
— Машина дома, подкинули меня сюда. Митя отвезет, он подъедет скоро, все равно по пути. Да ладно, давай по чуть-чуть дернем. Кстати, чего зашел?
— Зашел я за твоим Маломером следом. И знаешь, как я его нашел?
— Как?
— Ты своих лучших друзей Лысого и Мурата помнишь?
— И чего? — Платон как бы не протрезвел разом.
— Вот я сначала их увидел, совершенно случайно, возле Торгового угла, а потом друга Витю, который с ними же и встречался. Потом те ушли, а он к тебе поехал. Так что рассказывай все, пока у нас новые проблемы не образовались. Ладно, потом расскажешь, когда просохнешь.

Загнав «бронко» на задний двор, я стукнулся сначала в паб через заднюю дверь. Открыл Иван.
— Здорова. Фельдмаршал дома?
— Не, — покачал Иван головой. — Начальник в свидетели ограбления попал, показания где-то дает.
— Что за ограбление?
— Ювелирного на Южном.
— Точно в свидетели? — насторожился я.
— Вроде бы точно, он звонил несколько раз.
— Ну… хорошо, — кивнул я. — Тогда попозже загляну.
И направился к себе. И, к своему удивлению, нашел Хмеля у нас в подвале, беседующим с Саней.
— О! А там Иван без тебя страдает, на перегруженность жалуется, — объявил я, заходя в дверь.
— Ничего страшного, сочтемся. Я сюда на минуту, в принципе, просто сказать хотел, что насчет алмазов могу разузнать, но без гарантий.
— Каких алмазов? — не понял я. — Сань, что за алмазы? — повернулся я к чародею, перехватив его взгляд.
— Мне для опытов надо, — ответил он. — Эксперименты только на них можно ставить. Может, Слава найдет кого-то, кто по дешевке нам сдаст.
— Мля… — Я даже в кресло рухнул, чуть чувств не лишившись. — Са-ань… ты это всерьез или у тебя теперь шутки такие, новый стиль осваиваешь, чтобы цирк открыть?
— А что? — не понял он.
Вот именно поэтому дела здесь веду я, а Саня просто долю с прибыли получает. Вот именно поэтому, то есть потому, что он зачастую что-то делает и думает совершенно раздельно. При этом делает одно, а думает совсем о другом, не о том, что делает.
Я выпустил воздух, прикрыл глаза, досчитал до десяти, успокаивая себя тем, что ничего нового, все идет как и должно идти, если имеешь дело с Саней.
— Сань, вот давай на пальцах… вот смотри, у тебя есть дом, машина, работа, деньги и все, что тебе хочется. Бюджетные контракты, стабильный доход, дружба с властями. И вот приходит к тебе кто-то и говорит: «Сань, а давай пять кило герыча перепродадим! Наживем!» — ты согласишься?
— Так это не герыч! — заявил он решительно. — Алмазы покупать легально.
— А дешевые алмазы у кого бывают? — спросил я вкрадчиво. — И от кого берутся, а? И второй вопрос: когда мы в последний раз пули с алмазами делали, где мы камешки взяли?
— Линев дал.
— Во-от! А кто у нас заказчик на новые пули?
— Линев?
— Угадал! — Я даже в ладоши захлопал. — Тогда у кого надо в первую очередь просить алмазы для опытов?
— У Линева? — предположил он.
— Смотри, как все просто, да? У Линева. Потому что именно ему это и нужно. Трудно сообразить?
— Линев потом полную стоимость вычтет, а я по дешевке хотел.
— По дешевке — это когда проблемы прицепом, Сань, — вздохнул я. — Хватит нам проблем, давай жить мирно и сытно, а? Слав, ты не возражаешь? — повернулся я к Хмелю. — Или тоже заскучал?
— Ваше дело, — отмахнулся он. — У меня своих проблем хватает.
— Кстати, что у тебя случилось? Иван страсти рассказывает, слезы в глазах.
Слава рассказал в двух словах, что к чему, потом у него начались муки совести, и он пошел помогать Ивану. А в подвал спустилась Мила.
— «Бронко» обратно притащил? Кому?
— Мне. Не хочу наш рейдовый зря гонять. А к зиме продам, и что-нибудь тебе подберем.
— Мне джип нравится, можно и не подбирать. — Мила уселась на край верстака, свесив ногу почти мне на колени.
— Тогда мне.
— Но если мне что-то понравится, то джип обратно тебе, так?
— Вроде того, — согласился я.
— Но точно? — все же уточнила Мила.
— Точно. Как в аптеке. Теперь вот что: повнимательней сейчас оба. Проблем нет, но к Платону ненужные люди подкатываться начали. Просто вокруг посматривайте.

Хмель  
18 июня, суббота 

На Южном бульваре мы повернули налево, проехали рынок и остановились неподалеку от ювелирного салона «Золото вселенной», парковку которого заняли серый микроавтобус с изображением увитой колючей проволокой шестерни и две бело-синих «газели», на бортах которых красовался сокол Дружины. У одной ниже было написано «Лаборатория», на другой «Следственная группа». Вокруг разошлись дружинники в бронежилетах и касках, оружие они держали стволами к земле и просто направляли пешеходов в обход оцепленного тротуара.
Немного поодаль рассредоточилась группа цеховиков. Вид у их бригадира с характерной татуировкой на щеке был откровенно растерянным.
— Ограбление? — предположил я.
— Сейчас все объяснят, — не стал отвечать на вопрос младший сержант.
Я выбрался из автомобиля и зашагал к стоявшему на крыльце салона дознавателю в штатском. Среднего роста, немного грузноватый, с небритой физиономией и сонными глазами замотанного службой исполнителя.
Ну медведь-шатун тоже случайному человеку может сонным показаться…
— Долго вы до нас добирались, Вячеслав Владимирович!
— А вы, товарищ Могилевский, могли позвонить. Телефон мой у вас есть.
Дознаватель пропустил намек мимо ушей и спросил:
— Были здесь сегодня?
— Да. А что случилось? — уточнил я, оглядев невредимую витрину ювелирного салона. На стеклянной двери с внутренней стороны была вывешена табличка «Учет».
Могилевский достал блокнот и карандаш.
— Во сколько приехали?
— Что здесь случилось? — попытался я прояснить ситуацию, прежде чем отвечать на вопросы.
Дознаватель смерил меня тяжелым взглядом.
— Скоро вы обо всем узнаете. А сейчас отвечайте на вопрос: в какое время вы сюда пришли.
— Около половины одиннадцатого.
— А точнее?
— Не знаю. Я выписал чек, на нем должны были проставить время покупки.
— А ушли в какое время?
— Десять сорок. И не ушел, а уехал.
— Вот так точно?
— Решал, куда ехать, поэтому посмотрел на часы.
Могилевский хмыкнул, попросил показать часы и записал их показания в блокнот. Затем внес туда же данные с экрана служебного чарофона.
— Куда поехали?
— Домой.
— Это туда? — указал дознаватель в сторону пересечения Южного бульвара с Красным проспектом.
— Именно.
— Видели здесь кого-нибудь?
— Передо мной были две женщины. Ушли почти сразу.
Могилевского эта информация не заинтересовала, и он уточнил свой вопрос:
— На выходе никого не видели?
Я ненадолго задумался, потом покачал головой.
— Нет, никого.
— На парковке машины были?
— Точно не было. Спокойно развернулся.
— На чем приезжали? Модель, цвет, регистрационный номер.
Я продиктовал все данные, тогда дознаватель махнул рукой курившему у «газели» подчиненному:
— Варламов! Ходь сюды! — А когда тот выкинул бычок в урну и подошел, потребовал: — Запроси в информационном центре записи с камеры на перекрестке Южного и Красного. Время десять тридцать девять тире десять сорок три. Нужно точное время проезда вот этого автомобиля…
Могилевский протянул подчиненному блокнот и отпустил, а сам крикнул:
— Горин! Твой выход!
Из-за угла салона появился смутно знакомый дружинник, за ним вышли те самые дамочки, что покупали «Пандору». Меня они узнали с первого взгляда и принялись что-то горячо обсуждать между собой.
Что-то? Меня они принялись обсуждать. Меня!
— Запротоколируй показания! — крикнул Могилевский.
— Юрий Васильевич, — проговорил я вполголоса, впервые назвав дознавателя по имени-отчеству, — что ж вы мне дело так откровенно шьете…
— Спокойствие, Вячеслав Владимирович, только спокойствие. Никто вас ни в чем не обвиняет.
Слово «пока» не прозвучало, но произносить его вслух и не было никакой нужды.
Пока ни в чем не обвиняет. Пока.
В кармане задергался чарофон. Я ответил на вызов — звонил Иван.
— Все нормально, набери через полчаса.
— Все нормально? — хохотнул, закуривая, Могилевский. — Да вы, батенька, оптимист!
— Не сказал бы.
— Ах да! — потер переносицу дознаватель. — Как мог забыть! У вас же такая насыщенная жизнь!
— Что за сарказм?
Прежде чем Могилевский успел ответить, распахнулась дверь салона, и к нам вышел криминалист в обычном хлопчатобумажном комбинезоне и бахилах поверх туфель. Он стянул с рук медицинские перчатки, убрал закрывавшую кудри прозрачную пластиковую шапочку и объявил:
— Одни ножевые.
У меня мороз по коже побежал, до того обыденно это прозвучало.
А ведь «ножевые» — это как минимум один труп. Как минимум…
— Вячеслав Владимирович, нож с собой носите? — спросил Могилевский.
— Всегда, — ответил я, не видя смысла врать.
— Можно посмотреть?
Но тут уж я отрицательно покачал головой.
— Не думаю, что в этом есть необходимость.
— Мы ведь просто просим, — улыбнулся дознаватель, и вновь явственно прозвучало «пока просто просим».
Я пожал плечами, достал из кармана штанов выкидной нож и утопил кнопку.
— Микротек Хало, — пробормотал криминалист, взглянув на выскочивший из рукояти клинок, и посветил на него непривычного вида фонариком. — Нет, сомневаюсь, что это орудие убийства.
— Почему?
— Свежих следов крови нет, а такой нож полностью очистить просто нереально. Плюс, похоже, работали обоюдоострым клинком. Официальное заключение позже будет.
— Понятно, — промычал Могилевский.
— Нож изымать будете? — поинтересовался тогда криминалист.
— На фига? — флегматично спросил дознаватель.
— В коллекцию.
— Хрен вам, — выдал я, втянул клинок в рукоять и сунул нож в карман.
Криминалист фыркнул, спустился с крыльца и закурил.
— Кого убили? — спросил я тогда Могилевского.
— Не готов это обсуждать, — ответил тот.
— Убитых сколько?
Дознаватель просто отвернулся.
Я оглядел топтавшихся в отдалении цеховиков, их микроавтобус у парковки и предположил:
— Цеховики первыми на место прибыли?
Могилевский лишь неопределенно пожал плечами, но в ответе не было никакой нужды. Порядок на Южном бульваре, где большинство заведений принадлежало участникам Торгового Союза, обеспечивал именно Цех.
В этот момент боковая дверца «газели» следственной группы сдвинулась, и на тротуар спрыгнул Варламов.
— Камера зафиксировала автомобиль подозреваемого…
— Свидетеля! — вскинулся я.
— … в десять сорок одну. По фотографии из личного дела оператор опознал Хмелева Вячеслава Владимировича, одна тысяча девятьсот…
— Точно в десять сорок одну? — перебил подчиненного дознаватель.
Варламов кивнул.
— И вызов цеховикам поступил в десять сорок одну?
— По их часам в десять сорок три, но они на две минуты спешат. Так что в десять сорок одну.
— Вряд ли я мог оказаться в двух местах одновременно, так?
Могилевский хмуро глянул на меня и криво усмехнулся:
— Мы посекундную проверку сделать можем.
— А я сделал, — влез в разговор Варламов. — Машина пересекла перекресток через двадцать секунд после вызова.
— Вот как? — удивился дознаватель и оглядел бульвар. — Где разворачивался?
— Прямо тут.
Могилевский переглянулся с подчиненным и уставился на меня:
— Тогда, получается, грабители должны были зайти внутрь, как только машина отъехала от салона! Точно никого не было?
— Там рельсы, поэтому не отвлекался и по сторонам не смотрел.
Дознаватель выругался.
— А теперь, Вячеслав Владимирович, поскольку вы были в магазине непосредственно перед грабителями, придется пройти внутрь и рассказать нам обо всех изменениях. Варламов, протоколируй.
— Только не натопчите там! — крикнул криминалист. — И не трогайте ничего, еще отпечатки пальцев снимать!
Я вслед за Могилевским поднялся на крыльцо салона и не удержался от не относящегося к делу вопроса:
— А камеры на всех улицах стоят?
— Какой! — досадливо махнул рукой дознаватель. — Кроме Южного бульвара, почти нигде нет. Торговый Союз с финансированием тянет.
Варламов открыл дверь, запуская нас внутрь, и первое, что бросилось в глаза, — это опустевшие витрины. Грабители унесли абсолютно все. Пол был усыпан мелкими осколками рассаженных стекол. Касса стояла открытой, на прилавке в беспорядке валялись выписанные чеки.
Ага! Вот как на меня вышли!
По чеку.
— Зачем было разбивать стекла? — удивился я. — Могли взять у консультанта ключи от витрин.
— Запиши! — приказал подчиненному Могилевский. — Товар был на месте, когда вы уходили?
— Разумеется!
— Много было свободных мест?
— Не обратил внимания.
— Проходите! Осмотритесь.
Я вышел в центр торгового зала и вдруг заметил торчавшие из-за стойки консультанта ноги. Штанины задрались, открыв черные носки, каблуки мужских туфель были стоптаны с внешних сторон.
Не спрашивая разрешения, я заглянул туда и отступил, не в силах побороть гримасу отвращения. Охранник едва ли успел хоть что-то почувствовать — его убили чисто, распахнутый пиджак открывал окровавленную в районе сердца сорочку, — а вот макияж девушки-консультанта оказался смазан, словно кто-то зажал ей рот, прежде чем ткнуть ножом под левую грудь.
— Вячеслав Владимирович, — словно специально выгадал момент для очередного вопроса Могилевский, — чек выписан в десять тридцать четыре, а ушли вы отсюда только в десять сорок. Что вы делали эти шесть минут? Вы же не курите, так? Флиртовали с убитой?
Я решил, что шила в мешке не утаишь, и ответил вопросом на вопрос:
— Гравер, что с ним?
— А почему вас это интересует?
— Я был у него, обговаривал детали заказа. Хотел сделать дарственную надпись.
— Сделали? — прищурился Могилевский.
— У него было слишком много работы, — ответил я. — Договорились на следующую неделю.
Варламов оторвался от блокнота и многозначительно заметил:
— Отличное объяснение вашим отпечаткам пальцев в служебных помещениях!
— Спросите мастера!
— Он убит.
У меня заныло в груди.
— Убит? Но как?!
— Грабители решили взломать сейф в кабинете заведующего и наткнулись на него по пути. Подтвердить ваши слова он уже не сможет.
— Идите к черту! — выругался я. — Оба! Ясно вам? Нужно подтверждение моих слов — спросите Ольгу Александровну.
— Ольга Александровна — это…
— Заведующая салоном, — пояснил я. — Она подтвердит, что я всегда заказывал гравировку!
— Не горячитесь так, — попросил Могилевский. — Никто вас ни в чем не обвиняет. — Он сделал паузу и вздохнул. — И даже не подозревает.
В этот момент на улице послышался рык мощного двигателя, и к салону подъехал огромный внедорожник. Поначалу я решил даже, что это невероятным образом провалившийся в Приграничье «хаммер», но смутила непонятная эмблема на непривычной на вид решетке радиатора. Распахнулись дверцы, из машины выбрались бойцы в серьезной на вид броне, круглых шлемах с забралами из бронестекла и чарометами на изготовку.
Цеховики организованно и синхронно, словно стая рыбешек, отступили от ювелирного салона; дружинники разошлись в разные стороны, но шансов выстоять в схватке у них не было ни малейших. Впрочем, Братство могло выиграть сражение, но никак не войну.
Да — на место преступления пожаловали именно братья. И я даже догадывался, что их сюда привело…
— Какого хрена им здесь понадобилось?! — выдал Могилевский.
— Не знаю, — шумно сглотнул его подчиненный, — но чарометы у них точно не сертифицированы!
Да уж, от таких никакая служебная бляха не защитит…
Могилевский повернулся ко мне и указал на дверь:
— Уходи. Пришлю кого-нибудь подписать показания.
Я вышел на крыльцо и посторонился, пропуская незнакомого брата среднего возраста, столь же средних лет и внешности тоже — средней. Тот скользнул по мне безразличным взглядом, толчком распахнул дверь и с порога объявил:
— Один из убитых состоял в ордене, поэтому Братство проведет самостоятельное расследование. С вашим руководством это уже согласовано!
Дверь со стеклянным звоном захлопнулась; я спустился с крыльца и зашагал к перекрестку. Отвозить домой меня точно никто не собирался — как, впрочем, и задерживать, — а препирательства по поводу полномочий могли занять и час, и два. Более запутанной области права в Форте попросту не существовало.
Чарофон задергался в кармане, когда шел мимо рынка, примыкавшего к поселку Луково. Я сообщил встревоженному Ивану, что возвращаюсь домой, но заметил поджидавшего меня впереди человека, произнес в трубку:
— Немного задержусь, — и прервал звонок.
Между рынком и бульваром располагалось несколько одноэтажных зданий; в крайнем еще не так давно располагалась хинкальная, теперь же вывеска на фасаде гласила: «Пельменная». Именно у его угла и стоял Климов.
— Перекусим? — предложил он, когда я подошел и пожал протянутую руку.
— Ты платишь, — пробурчал я.
— С чего бы это?
— Один черт на представительские расходы спишешь. Это ведь деловая встреча, так?
— Деловая, — подтвердил Климов. — Сам понимаешь, служба…
У входа в пельменную курили пузатые дядьки в не по погоде теплых куртках — то ли торговцы с рынка, то ли приехавшие в Форт на выходные большой компанией покупатели, — внутри также оказалось достаточно многолюдно. Свободных столов было два или три; Клим выбрал самый дальний, в глухом углу.
— Как обычно, только вдвойне. Одну порцию с бульоном, — небрежно бросил он на ходу официанту в замызганном белом переднике, снял куртку и положил на соседний стул.
Я хоть поначалу раздеваться и не хотел, последовал его примеру. Уж больно жарко оказалось внутри. Отдельной кухни как таковой не было — немалых размеров печь и плиты стояли прямо в центре обеденного зала.
— Смотрю, ты здесь завсегдатай, — хмыкнул я, откидываясь на спинку стула.
— Да ты знаешь, — задумчиво поскреб небритую щеку Климов, — в прошлом месяце один дружочек сюда вытащил, и как-то втянулся. Теперь обедать хожу. Хорошие пельмени, сейчас сам попробуешь.
Официант выставил на стол два пузатых чайника, и Клим немедленно принялся наполнять свою кружку ароматным травяным настоем.
— Отличный чаек! — выдохнул он, сделав осторожный глоток. — То, что нужно!
Чай и в самом деле оказался неплох. Я попробовал и отставил чашку, давая остыть травяному настою.
— Штормит после вчерашнего? — спросил, с улыбкой наблюдая за расплывшимся в блаженной улыбке Климом.
— Есть немного, — признал брат, покопался в куртке и выложил на стол потрепанный блокнот на пружине и ручку. — Ладно, пока варят пельмени, начнем предварительный опрос.
— Предварительный? — удивился я.
— Предварительный, — подтвердил Клим. — Я лишь помогаю в следствии.
— Кто главный? Кто-то из Пентагона?
— Бери выше!
Я присвистнул.
— Из Туманного пришлют?
— Уже.
— В смысле? — не понял я. — Как — уже? Заранее, что ли?
— Почему заранее? Два телепорта — и человек здесь.
Я округлил глаза.
Телепорты были продуктом штучным, крайне дорогим и не слишком стабильным. Ко всему прочему их воздействие не лучшим образом сказывалось на организме, и на два прыжка в день можно пойти лишь по большой нужде.
— Считаете, это не случайное ограбление? — догадался я.
— Ситуация оценивается как нападение на орден.
— Дядя Миша давно отошел от дел.
— У нас есть веские причины рассматривать ситуацию именно под этим углом, — отрезал Климов. — Глава следственной комиссии наделен чрезвычайными полномочиями. Понимаешь, что это значит?
Я кивнул.
— Кто не с нами, тот против нас.
Принесли пельмени; Клим принялся хлебать бульон, я особо аппетита не испытывал, но от угощения отказываться не стал.
— Итак, — как бы между делом произнес брат, — зачем ты приезжал в ювелирный салон?
— Подарок Ирине выбирал.
— Есть повод?
Я недобро глянул на собеседника и резко бросил:
— Тоже дело шить будешь?
Клим рассмеялся.
— Кто меня опередил?
— Дознаватель.
— Ясно, — кивнул Климов. — Слава, сам посуди — чем больше непонятных моментов мы закроем сейчас, тем меньше вопросов зададут потом. Так был повод?
— Ирина из Северореченска вернулась, будто сам не знаешь!
— А я ничего и не должен знать. Купил подарок-то?
— Купил. Платил чеком, по нему на меня и вышли.
— Это важная информация, — кивнул Клим, сделал пометку в блокноте и уточнил: — Алиби?
Я шумно выдохнул, но возмущаться не стал, решив высказать все, что думаю о приятеле, после.
— Проехал перекресток Красного и Южного через двадцать секунд после поступления тревожного сигнала. Имеется видеозапись камеры уличного наблюдения.
— Это очень хорошо, просто очень хорошо, — улыбнулся Климов. — Только не было никакого вызова.
— Как так? — растерялся я. — Как не было, если туда цеховики примчались?
— Ну формально — не было. Здесь во всех торговых точках в охране цеховики низового звена. В случае ранения или смерти остальные это сразу чувствуют. Вроде как сигнализация, получается.
Я только хмыкнул. Цех — не просто охранное предприятие, а своеобразная оккультная пирамида: неофиты проходили ритуал посвящения, после чего между ним и остальными членами общества возникала ментальная связь. Рядовые цеховики постоянно отдавали часть своих жизненных сил Директорату, но связь не была односторонней, и в случае серьезной опасности любой мог стать сильнее, быстрее и выносливей.
Поэтому охранника и убили первым.
— К дяде Мише заходил? — спросил Клим.
— Всегда захожу парой слов перекинуться.
— И в этот раз?
— И в этот.
— Он не показался тебе встревоженным?
— Не показался.
— О чем говорили?
— Обо всем понемногу, — пожал я плечами и подумал: не разговор ли об алмазах запустил маховик страшных событий?
Мог дядя Миша позвонить кому-то, чтобы освежить память?
Мог, наверное. И все же как-то быстро налет случился. Я еще толком отъехать не успел.
— О чем задумался? — прищурился Климов, заметив мою задумчивость.
— Только между нами.
Клим закрыл блокнот и отложил ручку.
— Говори.
— Можешь проверить, не звонил ли дядя Миша кому-нибудь за пару минут до своей смерти. Мы обсуждали одну тему…
— Что именно?
— Сначала узнай, звонил он или нет.
— Дядя Миша не доверял чарофонам.
— Он пользовался телефоном в кабинете заведующей. У него был ключ.
Брат задумчиво кивнул.
— Ладно, уточню. Не хочешь ни о чем мне рассказать?
— Никто бы не успел оказаться на месте так быстро.
Клим с этим утверждением спорить не стал, посмотрел куда-то за спину и предупредил:
— Помалкивай пока об этом.
Я обернулся и увидел, как от входа к нашему столу идет брат, который и заявил в ювелирном салоне об интересе ордена в расследовании.
— Брат Иннокентий. Брат Вячеслав, — формально поприветствовал он нас, усаживаясь на свободный стол. — Уже обсудили сложившуюся ситуацию?
Клима от подобного обращения откровенно передернуло, но выказать раздражения он себе не позволил.
— Да, брат Петр. Обсудили.
Начальник следственной комиссии начал изучать записи, а я вылил себе в кружку остатки чая и принялся украдкой изучать его самого.
Немногим за сорок, невысокий и худощавый, но производит впечатление сжатой пружины. Да и движения немного более резкие, чем нужно. Темные волосы с проседью коротко подстрижены, на шее под левым ухом белая нить старого шрама. Такая же отметина протянулась с тыльной стороны левой ладони. И краешек татуировки из-под рукава проглядывает. Какая-то надпись, не разобрать.
Брат Петр быстро просмотрел протокол предварительного опроса, прогнал меня по основным пунктам и поднялся на ноги.
— Что ж, давайте осмотримся в салоне. Уж не знаю, насколько нетронутым оставили нам место преступления…
— Осмотримся? — не понял Климов. — И… э… брат Вячеслав?
— И брат Вячеслав, — подтвердил руководитель следственной комиссии.
Он направился на выход, мы зашагали следом, и Клим тихонько выдохнул:
— Аккуратней с ним…
На улице светило солнце, пожалел даже, что не захватил темных очков, но идти было недалеко, голова разболеться, как случалось это в последнее время при ясной погоде, не успела. На парковке по-прежнему стоял фургон цеховиков, а вот «газели» дружинников уже разъехались. Только на крыльце курил вооруженный автоматом сержант, да еще рядовой трепался с возницей муниципальной труповозки. Саму телегу, дабы не смущать почтенную публику, отогнали за ювелирный салон.
Китайский клон «хаммера» никуда не делся, он перегородил сразу полторы полосы, и редкий автотранспорт сбрасывал скорость и сигналил, протискиваясь между ним и трамвайными путями.
Брат Петр первым поднялся на крыльцо и спросил дружинника:
— Вы уже закончили здесь?
— Петр Наумов? — уточнил сержант и протянул планшет. — Распишитесь.
Представитель Братства поставил в указанном месте закорючку и предупредил:
— Тело мастера увезем сами, остальных можете забирать после того, как их осмотрит наш специалист.
— Как скажете, — пожал плечами дружинник и постучал костяшками пальцев по стеклянной вставке в дверь. — Открывайте!
Дверь отпер Варламов; при виде него брат Петр недовольно поморщился.
— Вы еще не закончили?
— Составляем опись похищенного, — спокойно ответил дружинник. — Мы работаем в торговом зале, так что мешать не будем.
— Очень на это рассчитываю! — холодно ответил Наумов и скомандовал: — Проходим!
Помимо дружинника в торговом зале оказалась миловидная крашеная блондинка в деловом костюме. Обычно идеальный макияж сейчас был размазан, заплаканные глаза покраснели и припухли.
— Вячеслав Владимирович! — встрепенулась при моем появлении заведующая. — Какой ужас! Я до сих пор поверить не могу!
Южный бульвар — особое место, здешние обитатели нечасто сталкиваются с неприглядной изнанкой жизни. Тут не убивают и не грабят, а если и грабят, то с полного одобрения жертвы, до неприличия взвинчивая цены.
— Вы знакомы? — заинтересовался брат Петр.
— Вячеслав Владимирович наш постоянный клиент, — сообщила Ольга Александровна.
— Ясно, — нейтрально улыбнулся Наумов и повернулся к высоченному костлявому брату с кожаным саквояжем. — Осмотрите тела.
Убитых к этому времени накрыли простынями, но и так заведующая старалась в ту сторону лишний раз не смотреть.
— Извините, я на минуту! — предупредила она, выбежала на крыльцо и закурила.
А вот Варламов уходить не стал — напротив, принялся с интересом следить за экспертом Братства, но тот ничего особенного с телами делать не стал. Замерил температуру тел и воздуха, занес показания в журнал в кожаном переплете и какое-то время осматривал ножевые ранения через лупу с пузатым стеклом.
— Ну, в принципе, все понятно, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Официальное заключение нам предоставят?
— Предоставят, — подтвердил брат Петр.
— Тогда идем дальше.
Варламов молча указал на открытую дверь в служебные помещения и прошел вслед за нами.

В коридоре пахло… странно. По-иному и не скажешь. На уме вертелось что-то знакомое, но мне никак не удавалось ухватить мысль. Но стоило только вывернуть к каморке гравера, и все стало на свои места.
Дверь висела на нижней петле, верхняя часть косяка и полотна просто снесло. Стреляли точно из комнаты — щепками был усыпан весь коридор, а на противоположной стене чернело пятно копоти.
— «Плазменный цветок», — определил эксперт и указал на распахнутую дверь. — Вы позволите?
— Разумеется! — разрешил брат Петр и обернулся к Варламову. — Вы ничего не трогали внутри?
— Ничего, — подтвердил дружинник. — Только осмотрели тело.
Эксперт достал из саквояжа какой-то сканер и с порога обвел им комнату.
— Следов посторонней активности не обнаружено, — сообщил он руководителю следственной комиссии, прошел внутрь и просунул в спусковую скобу коротышки-чаромета карандаш. — Думаю, стреляли из этого.
Наумов повернулся к нам.
— Видели его раньше?
Мы с Климом синхронно покачали головами.
И тут я нисколько душой не покривил. Раньше видеть дядю Мишу с оружием и в самом деле не доводилось.
— Чаромет сертифицирован, — определил эксперт, убирая оружие в пакет из антистатического пластика. — Серийный номер на месте. Но модель очень старая, лет семь назад с производства снята. Мог не через одни руки пройти.
— Мы заберем это, — предупредил Варламов. — Перепишите номер, если хотите.
Петр Наумов недовольно глянул на него, потом отвернулся и спросил:
— Причина смерти?
Долговязый брат вопроса словно не услышал. Он аккуратно запаковал чаромет, передал его дружиннику и лишь после этого вернулся в комнату. Там он присел на корточки рядом с трупом старика и вскоре произнес:
— На первый взгляд все очевидно. — Но тон его уверил нас ровно в обратном. — Правая височная кость пробита, это смертельное ранение. Непонятно только, чем его нанесли. Точно не ножом и даже не кортиком. Рана круглая, словно били заточенным штырем.
— Арматура? — высказал предположение Клим, который разбирался во всевозможных орудиях смертоубийства как никто иной. — Или клевец?
Брат Петр уставился на него с неприкрытым изумлением.
— Клевец? Грабители взяли на дело клевец?
— Чем-то же они рассадили витрины, — напомнил я.
Наумов хмыкнул и вновь обратился к эксперту:
— Что-то еще?
— На запястьях синяки, словно перед смертью его держали, — ответил тот. — Еще присутствует странный запах изо рта, неестественный цвет десен, распухший язык, лопнувшие сосуды глаз. Очень похоже на отравление. Точнее скажу после вскрытия.
Долговязый брат поднялся на ноги и спросил:
— Я вам еще нужен?
— Подожди в коридоре.
— Тело и в морге посмотреть могу.
Тогда представитель Братства и обратился ко мне:
— Брат Вячеслав, вы последним были в этой комнате до ограбления. Посмотрите, вдруг что-то бросится в глаза.
Я встал на пороге и оглядел царивший в каморке разгром. Все ящики стола были выдвинуты, их содержимое валялось на полу. Металлический шкаф у противоположной стены стоял с распахнутыми дверцами, инструменты в беспорядке валялись на полках. Небольшой сейф в углу вскрыли. Его отперли сорванным с шеи мастера ключом.
— Странные грабители, — пробормотал я. — Инструменты им на кой черт сдались?
— Сейф в кабинете заведующей вскрыть пытались, — сообщил Варламов.
Я кивнул, хоть и не понял, верит ли он в эту версию сам. Просто не сходились концы с концами. Едва ли цеховики ехали сюда дольше пяти минут — у них дежурных экипажей на Южном бульваре не один и не два, — а грабители здесь самый натуральный погром учинить успели.
— Брат Вячеслав, — вкрадчиво произнес руководитель следственной комиссии. — Что-то бросается в глаза?
— Все бросается! — прямо ответил я. — Бардак жуткий. Не могу сказать, пропало что-то или нет.
— Тогда не будем вас больше задерживать, — отпустил меня Наумов. — Брат Иннокентий вас проводит.
— Давай через черный ход, — предложил Клим.
Мы вышли на задворки салона, там дежурили двое братьев, поодаль стоял цеховик.
— Что происходит, брат Кеша? — вполголоса спросил я Клима.
— Не знаю, но мне это не нравится, — ответил тот и пообещал: — Еще раз назовешь меня так — убью.
И вроде бы даже пообещал на полном серьезе.

Домой я уехал на извозчике. Но сразу в бар не пошел.
Ну какой, к черту, сегодня может быть у Ивана выходной?
На неделе отгуляет, а я буду тихо-тихо сидеть в баре и на улицу ни ногой. Очень уж смущали обстоятельства смерти дяди Миши. Никто не закладывает на ограбление ювелирного салона три-четыре минуты, никто. Это не налет, это натуральная войсковая операция!
Я зашел к соседям поделиться новостями и очень быстро об этом пожалел. Николая Гордеева Санина идея поискать алмазы подешевле нисколько не воодушевила, и он, не стесняясь в выражениях, объяснил нам, где видел эти серые схемы. Точнее — на чем он их вертел.
Но я даже толком не разозлился. Только махнул рукой и отправился менять за стойкой Ивана. Мог бы потихоньку ускользнуть к себе наверх, но не стал. От столь низкого поступка удержала врожденная порядочность. Ее я и помянул крепким словцом, когда прошел в бар и сразу наткнулся на озадаченный взгляд пившего за стойкой пиво Могилевского.
— Вячеслав Владимирович! — оскорбленно протянул дознаватель. — А мне сказали, вас нет! Неужто скрываетесь?
— От соседей через черный ход зашел, — пояснил я и окрикнул помощника: — Вань, я на месте! Иди отдыхай!
— Какой?! — фыркнул Иван. — Видите сколько народу?
Свободных мест и в самом деле не было ни в зале, ни на улице. Я махнул рукой.
— Ладно, тогда понедельник-вторник я тебя подменяю.
— А че не завтра?
— А завтра народу еще больше будет.
— Логично, — хмыкнул Иван и унес на кухню поднос с грязными кружками.
Подошла нанятая на лето официантка, передала заказ на пиво. Пока я наполнял бокалы, Могилевский успел прикончить свой и передвинул его мне.
— Пиво не за счет заведения, — предупредил я.
— Вот нисколько на это не рассчитывал, — усмехнулся дознаватель и без всякого перехода спросил: — Чего хотели от тебя братья?
— Того же, что и вы. Им нужны убийцы.
— Столько суеты из-за простого мастера?
— В свое время он занимал в Братстве немалый пост.
— Хорошо его знал?
Я наполнил пивом последний бокал и осуждающе посмотрел на дружинника.
— С чего мне откровенничать с человеком, который пытался сшить мне дело?
— Да брось! — отмахнулся Могилевский. — А как следовало поступить? Сказать: «Слава не мог так поступить, он не такой»? Так кто-нибудь мигом припомнил бы, где отмечали юбилей моей дражайшей супруги, и сделал из этого совершенно неверные выводы. И крутили бы нас потом обоих. А так все четко: вопрос-ответ, вопрос-ответ. Захочешь, не подкопаешься. И кобуру я твою видел, мог возмутиться, но не стал. Так ведь?
— Сколько лет в Дружине?
— Пять, а что? Намекаешь на профессиональную деформацию психики?
— Типа того.
Я вздохнул, взял пустой бокал дознавателя и принялся наполнять его пивом.
— Мир? — протянул Могилевский руку.
Ничего не оставалось, кроме как пожать его лапищу.
— Так что говорят братья? — легко и непринужденно вернулся дружинник к первоначальной теме.
— Не знаю, но лично мне в банальное ограбление как-то не верится.
Могилевский отпил пива и кивнул.
— Если это и ограбление, то никак не банальное, — согласился он с моим мнением. — Мобильная группа цеховиков прибыла на вызов через четыре минуты. За это время грабители успели убить трех человек, обчистить витрины, попытаться взломать сейф и уйти через черный ход. Хотя, может, местные блатные? Сделали дело и растворились в поселке.
— Кто угодно мог дойти через поселок до Красного и уехать оттуда на машине.
— Или вот еще версия: в сейфе хранился черный нал. Его вскрыли, но обставили все так, будто взломать замок не удалось.
— Людей убивать зачем? Вломились бы ночью.
— Ночью салон на сигнализации.
— А так цеховики на смерть одного из своих рванули! — выдал я и прикусил язык, только было уже поздно.
Могилевский странно глянул на меня, но заострять внимание на странной информированности не стал и привел контраргумент:
— Грабители могли не знать, что охранник из Цеха. Татуировки у него под одеждой были.
— И просто так сдернули оттуда за три минуты? Это какой-то спецназ!
— Судя по ранам, действительно — спецназ, — вздохнул дознаватель и достал пачку сигарет. — Курить на улицу?
— Хорошо бы счет сначала оплатить.
— Что за мещанская мелочность? — укорил меня Могилевский, расплатился и сунул в рот сигарету. — В понедельник пришлю кого-нибудь показания подписать. На месте будешь?
— На месте.
Дознаватель отправился восвояси, а я какое-то время еще стоял за стойкой, наливал пиво и принимал деньги, а потом перехватил помощника.
— Вань, Ирина не появлялась?
— Наверху давно.
— Отлично! — успокоился я, вытер руки полотенцем и спросил: — Справитесь без меня? А то вымотался за день. Нервотрепка эта…
— Нормально все с Дружиной? Я Гордеева в курс ввел.
— Да, видел его уже. А с Дружиной нормально.
С Дружиной и в самом деле проблем не предвиделось, но вот насчет Братства я такого сказать не мог. И оттого на сердце было неспокойно.
— Так справитесь без меня? — повторил я свой вопрос.
— Конечно, дядя Слава! Не вопрос! — кивнул Иван, но сразу напомнил: — Понедельник-вторник!
— Зуб даю! — рассмеялся я, наполнил кувшин холодной водой и отправился наверх.
Ирина лежала на кровати и читала книжку в потрепанной мягкой обложке. Очередной дамский роман — «чтиво от мозгов», как она выражается.
— Ну ты, Хмелев, даешь! — возмутилась девушка, когда я запер дверь на засов и принялся разуваться. — Меня сплавил под предлогом, что Ваню сегодня подменяешь, а сам сразу куда-то умотал? Сознавайся: по бабам бегал?
Я снял куртку и кинул ее на стул, потом без сил повалился на кровать. Ирина в притворном возмущении выдернула из-под меня полу халата.
— Да какие бабы! — протянул я, переваливаясь на спину. — Как бы ноги не протянуть…
— Какие бабы? — прищурилась Ирина. — С большими титьками бабы и в коротких юбках. Мне рассказали, тебя тут ведьма одна обхаживала, так что слюни подтирать не успевал!
Судя по всему, Ирина успела посплетничать с подружками Ивана, но я особого значения этому не придал и беспечно отмахнулся.
— Это по работе.
— Секс по работе? Хорошо устроился!
— По работе я получил две дырки в шкуре, а вот секса не обломилось. Чуть на луну не выл, тебя дожидаясь.
— Бедненький! — рассмеялась Ирина и взъерошила мне волосы.
Я принялся расстегивать рубашку, вспомнил о подарке и протянул картонную коробочку подруге.
— С возвращением!
Девушка немедленно убежала к зеркалу примерять серьги, покрутилась там и погрозила мне пальцем.
— Хмелев! Если что-то с ведьмой было, все под корень оторву!
— Так не доставайся же ты никому! — продекламировал я, снял часы и убрал на тумбочку к кобуре с «таурусом». Затем приложился к кувшину с водой, стянул штаны и забрался под одеяло.
На улице еще толком не стемнело, но у меня просто не осталось сил. Будто сдутый шарик, даже к Иринке приставать не тянет.
— Устал? — вздохнула девушка. — Спи, я почитаю еще.
Я закрыл глаза и моментально отключился.

Проснулся в темноте и одиночестве. Ирины в кровати не было, в ванной комнате свет не горел.
На «Омеге» — половина одиннадцатого. Ясно, что вечера, а не утра. Ира ужинать пошла, что ли?
Я повалился обратно на подушку и уставился в потолок. Сон отступил, но голова была тяжелой, еще и настроение ни к черту.
Мало того что дядю Мишу чисто по-человечески жалко, так еще его смерть многие возможности подчистую обрезала. Вот кто мне в случае чего новый штамп для монет сделает? Никто.
Да и следственная комиссия эта непонятная. На кой черт понадобилось человека аж из Туманного присылать? Не доверяют Дружине? Или Климу?
А если еще окажется, что это все из-за моих расспросов об алмазах…
Да нет, бред!
Я решительно выбрался из кровати и в одних трусах подошел к входной двери. Щеколда была отодвинута, снизу доносился гомон голосов посетителей. Не страшно — служебные помещения закрыты от посторонних сигнализацией, а на ночь еще и дополнительная защита включается.
Хм… вот к чему сейчас об этом подумал?
Включив лампу, я зажмурился, привыкая к яркому освещению, затем отпер шкаф и вытащил новый карабин. Компактный, легкий, вроде ухватистый.
Унес его на стол, притащил коробки с патронами, принялся снаряжать магазины.
Монотонная механическая работа неплохо голову разгружает, давно заметил. Да и заряженное оружие под рукой не помешает. Просто так, на всякий случай.
Два магазина я набил обычными патронами, намереваясь взять их на стрельбище, в один зарядил противоамулетные «обманки», насчет последнего задумался, выбирая между зажигательными и «пустышками».
Пока решал, открылась дверь и вошла Ирина.
— Уже проснулся? — спросила она, скидывая с ног тапочки.
— Ты в таком виде вниз ходила? — удивился я, поскольку халатик подруги для появления на людях был откровенно куцеват.
— Нет! — рассмеялась Ирина. — У девчонок была, серьгами твоими хвасталась.
— Святое дело.
— Слав, а ты чего с ружьем?
— У меня тоже подарок. Коля презентовал, теперь разбираюсь.
— А! — сообразила девушка. — Новая игрушка! Ты и в кровать ее с собой потащишь?
— Не потащу, — усмехнулся я в ответ, но и обратно в шкаф «арку» убирать не стал. Магазины сложил на тумбочку, карабин задвинул под кровать, чтобы случайно не наступить и не раздавить прицел.
— Если утром она окажется между нами, — рассмеялась Ирина, скидывая халатик, — ночевать у тебя больше не останусь.
— Спи давай, — зевнул я и выключил свет.

Клондайк  
19 июня, воскресенье 

.

С утра дозвонился Платону. Хоть утро было условным, двенадцатый час, судя по голосу, я его все же разбудил.
— Чего? — Голос пробился сквозь зевок.
— Этот шнырь вчерашний на тебя не выходил больше?
— Не-а. — Платон вновь протяжно зевнул. — Тишина.
— Выйдет еще, гарантирую. Уже не он сам, а кто-то еще. Ты пока с Митей старайся ездить, береженого Бог бережет, нам приключений и так хватило.
— М-да? — С Платона сон чуть слетел, как мне показалось.
— И мне звони, если что, сразу же. Дмитрий сегодня где, к слову?
— Дома, наверное. Выходной же.
— Так вы в Кишке вроде открыты?
— Без нас справятся, отдыхать тоже надо.
— Ну понял.
Пока я в экспедиции, Платон вроде как без присмотра здесь останется. Это не очень хорошо. Может, его пока на ту сторону загнать? Тоже вариант. С Дюпре потусуется, рыбку половит. Надо будет предложить. Кстати, что там у Смирнова с отпуском? Вот без него идти не хочется. Одно дело я со своими минимальными знаниями и письменными инструкциями, и совсем другое — он: все же геолог с огромным опытом в поле. Жаль только промприбор я там заранее не купил, не знал и не думал. Это такая смесь помпы и лотка, с ним все работы в десятки раз ускоряются.
Набрал Дмитрия, тот не спал.
— Ты как насчет физкультуры?
— В смысле?
— Поехали в патрульский спортзал, железки поворочаем. Здоровый образ жизни и все такое.
— Прямо сейчас?
— А что? Самая физкультура. Штангу подстрахуем и все такое.
Он задумался. Я решил, что откажется, но он вдруг согласился.
— А поехали, делать все равно нечего. К скольки?
— Да я прямо сейчас двину, только сумку соберу.
— Ну и я сразу.
Самое время, как раз к обеду обратно. Мила проснулась, но вставать отказывается. Не знаю, что там с ней вчера ведьмы в «Снежной королеве» делали, но от боли в мышцах полностью точно не избавили. Кот валялся рядом с ней на одеяле, прислушиваясь к разговору.
— Езжай, пусть тебе тоже плохо будет, — напутствовала она меня.
— С чего вдруг? Я же в подвале постоянно занимаюсь.
— А вот хвастаться не надо, нехорошо. К обеду возвращайся, давай сходим куда-нибудь. Торт хочу. Или пирожных. Или еще чего-нибудь.
С сумкой чуть тормознул — привык, что все для спорта здесь же и используется, надеваешь на автомате, а тут соображать пришлось, чтобы не забыть ничего. Но минут через десять все же выехал. А через двадцать уже заехал на территорию, припарковавшись не у резерва, а у второго корпуса.
Спортзал был пуст, патрульные ходили сюда в будни, в выходные все по домам, кто не на службе, так что пришлось еще и ключ просить у дежурного по штабу. Хорошо, что к факту наличия резерва здесь уже привыкли и в лицо узнавали. В раздевалке все шкафчики пусты, выбирай любой. Пока переодевался, появился Дмитрий.
— Спасибо, что вытащил. Или у тебя еще планы?
— Нет. Поговорить только нужно, но это по ходу. Ладно, я на мешок пока, разогреюсь, а потом потрещим.
— Давай. — Он кинул свой рюкзак на лавку.
Мешков тут два, один из них длинный, что нужно, чтобы лоу-кики отрабатывать. Натянул накладки, приложился несколько раз, прицеливаясь типа, потом начал молотить мешок сериями, только руки и руки с лоу, постепенно наращивая темп, чтобы потом прошибло. В пустом зале эхо гуляет, деревянный пол иногда попискивает под подошвами.
Дмитрий хмыкнул, увидев, что я занял лучший мешок, но комментировать не стал. Все верно — кто первый встал, того и тапки.
Молотил, пока таймер на часах не сработал, тогда отошел за полотенцем, обтер лицо. После паузы, отдышавшись, пошел к весам.
— Так о чем поговорить хотел? — спросил напарник, закончив свою разминку.
— Про экспедицию. На днях надо выходить, пока сезон в разгаре.
— Я нормально, без проблем. На сколько пойдем?
— В том-то и дело, что не знаю. Может затянуться, если найдем что-нибудь. Или на что-нибудь нарвемся.
— Лучше бы не нарываться. В каком составе?
— Ты, я, Мила и Саня. Смирнов хочет подтянуться, но у него пока непонятки. Я Платона прихватить думаю. Не упрется?
— А черт его знает. — Дмитрий пожал плечами и повесил полотенце на турник. — Серега ленивый вообще-то, вон раскабанел как в последнее время.
Это точно, Платон прибавил от сытой жизни, все старые джинсы на нем эдак явственно натянулись. И морда куда шире стала.
— Отчасти поэтому и хочу.
— А от второй части почему?
— Он тебе про вчерашнюю встречу рассказал? С Витьком Маломером?
— Ну так… пытался рассказать. Я его когда вез, он уже лыка не вязал. Не, не падал, просто язык заплетался. Что там случилось?
— Ты про его старый «профсоюз кондукторов» слышал?
— Конечно. С Выселок который?
— Ну да. Вот один оттуда нарисовался, просит его с клиентами в канал пустить, за деньги.
— На фиг не надо.
Вообще среди кондукторов такие подкаты выходят за рамки профессиональной этики. Найди свой широкий канал и таскай. В Приграничье кто что хочет, тот то и воротит, за некоторыми исключениями, но выход-то идет на Большую Землю, а там законы и все прочее. Каждый кондуктор свои схемы закупок строит тихо и аккуратно, чтобы лишнего внимания не привлекать. А если пустишь чужих, то кто знает, что они там делать собираются? Натворят дел, а в результате вся твоя коммерция накроется. Так что Платонов отказ даже грубостью считать нельзя, все в пределах правил.
Ходили тут смутные слухи, что с проходами у границы с Северореченском весной какие-то напряги были, серьезные. Смутные слухи, но похожие на правду. А Маломер наверняка где-то там гулял, не зря же он в Лисьих Выселках живет, ему всего удобней. Возможно, что как раз его ворота и накрылись. Или ему, а точнее его нанимателям, выход в Америку прямой зачем-то нужен. Куда ходит Платон, ни для кого в их кругу не секрет по большому счету. Правда, не должно быть секретом и то, что Платон не сам по себе человек, что его прикрывают. Хотя бы тот же Игорь Фомин такую информацию вполне мог слить.
Но тут и подача с самого начала не «отдай», а «дай попользоваться за деньги». То есть какие-то берега видят. Но видят плохо, подозреваю.
— Нам на фиг не надо, а вот кому-то очень хочется. Пусть Платон Маломера и послал, но не думаю, что все на этом закончится. Сейчас еще кто-то подкатит. Кстати, Платон сказал, что там еще и Лысый засветился?
— Не-эт, — протянул Дмитрий, насторожившись. — Это как?
— Как обычно, каком кверху. Кстати, вы тогда с Хмелем какого-то хлопца тряханули, который тот «Кайенн» из Лисьих Выселок перегонял. Напомни, как фамилия?
— Мигель погремуха, а так… Тулин фамилия. Точно, Тулин.
— Тулин. Не Тульский, — кивнул я.
— О чем ты?
— У Мигеля этого складик через забор от Беленького. Я когда за машиной ездил, увидел Лысого. Сел на хвост, они меня дотянули до дома Хоттабыча, а там встретились с Маломером. После встречи Маломер сразу попер к Платону. Дальше ты знаешь.
— То есть тут у них структурка имеется?
— Есть какая-то. И вот что мне еще интересно: они оттуда сюда что-то тащить намерены, поэтому им Америка нужна или отсюда туда?
— А кто их знает. Все может быть. Но если оттуда, то конкуренты нам точно не нужны, а если отсюда, то… тогда еще хуже, я думаю. Чего могут высельские хорошего тащить?
— Да ничего, пожалуй. — Я отложил гантели и потряс расслабленными руками. — Подстрахуешь?
Нормально позанимались, надо не забрасывать это дело, раз подвал совсем заполнился. Тем более что следующей ходкой я еще пару станочков притащить намерен, и тогда мешок точно уходит. Мы даже в душ сходить успели до того, как у Дмитрия зазвонил чарофон. Из его коротких ответов и вопроса «когда?» я ничего не понял, но, отключившись, он сразу же мне сказал:
— Охрана Кишки. Магазин подожгли нам.
— Поехали.

Гарью пахло еще от спуска — там же стояла «буханка» дружинников, возле которой покуривал одинокий боец в городском камуфляже. Двое охранников топтались перед витриной, которая на удивление оказалась целой, там же стоял, сжимая в руке чарофон, тощий парнишка лет восемнадцати. Марат, продавец, он всегда тут рулит.
— Что случилось? — сразу спросил Дмитрий.
— В стенде с обувью вдруг полыхнуло. — Он показал на дверь, за которой я увидел двоих в штатском и одного в форме.
Один из тех, что в штатском, молодой, с короткой круглой бородкой, одетый в джинсовую куртку и фланелевую рубаху едва ли не из этого магазина, повернулся к нам.
— Кто из вас владелец?
— Я менеджер, — сказал Дмитрий. — Что тут вообще случилось?
— Кто-то заложил алхимическую зажигалку в ботинок, похоже. Полыхнуло резко, но разгореться не успело.
— А должно было разгореться?
— Не думаю. Похоже, вас пугали больше, мощность устройства небольшая.
Выгорел весь стенд с обувью, полностью, до плавления. Сгорела одежда на двух стойках, тех, что ближе стояли. Но при этом следов именно пожара не было, а на стене виднелось четко очерченное обугленное пятно в виде почти правильной окружности. Точнее, четверти окружности, потому что эпицентр пришелся на самый верхний правый угол стенда, то есть закладывали подальше. Для алхимии такое короткое воздействие нормально, когда тут все в пепел, а чуть дальше даже нагреться не успело. Те зажигательные заряды, которыми мы в рейдах гнезда снежных червей жжем, примерно так же и действуют.
— Камера уцелела? — спросил я у Марата.
— Да, отдал уже записи. Только там лица не видно, какое-то свечение вместо головы. Просто мужик в толстовке. Зашел, покрутился, обувку пощупал и ушел.
— Есть предположения, кто мог сделать? — Это уже дружинник в форме спросил.
Можно бы сказать, но… тогда кондукторство Платона начнет всплывать, а это уже лишнее. Дмитрий, похоже, того же мнения придерживался, потому что только головой покачал.
— Нет, понятия не имею. Наездов не было, все тихо вроде.
— Значит, будет наезд, — ответил тот. — Сообщите сразу. Дело о поджоге все равно заводим.
— Обязательно.
Тут Платон подъехал, вполне трезвый и злой как черт. Я его на подходе придержал за рукав, сказал тихо:
— Пока сами разобраться попробуем, этим не выкладывай ничего. Или по другим каналам друга твоего вложим. О’кей?
— Хорошо, — выдохнул он. — Ну козлы, а? Я Витю этого в сортир спущу, козла мелкого.
— Тут не Витю надо, мы тогда работу не доделали. Ладно, разберемся. Они не знают, что мы знаем, так сказать. Мить, — позвал я бывшего собровца, — Платон остается разбираться, а мы с тобой сгоняем по делу. Ты тяжелый?
— Как обычно.
— Ну и хорошо. Домой только заскочим, возьму всякого. Пошли.
До дома рукой подать. Дмитрий остался в машине у входа в магазин, а я забежал на всякий случай через двор, протопал на второй этаж. Мила дома, кот компанию составляет.
— Как позанимался? Кстати, что-то гарью от тебя пахнет.
Я понюхал рукав куртки. Ну да, уже пропитался. Бросил сумку на пол возле вешалки. Потом вытащу все барахло.
— Прекрасно позанимался. Мил, если голодная, то можешь сама пообедать. У нас тут проблемка, Платону магазин сожгли.
— Это надолго?
— Не знаю. Мы с Митей сгоняем в одно место. Не думаю, что надолго.
— Я подожду, бутер себе пока сделаю.
— Хорошо. — Я плюхнулся за рабочий стол и выдвинул ящик.
— Что ищешь?
— Ключи старые… — Где-то тут были, я их не выбрасывал. Как-то вообще не умею выбрасывать ключи, сам не пойму почему, даже от тех замков, которые сменили. Всегда складываю в какую-нибудь коробочку. Да, точно, вот они, и ключи, и брелок с заклятием на сигналку.
Взять что-нибудь еще? Глушак на пистолет, магический? Нет, не надо, все пока так далеко не зашло, а засветить его могу. Он не сертифицирован, хотя в нем нет ничего, что сертификации могло бы помешать. Но тогда технология ушла бы на сторону, а я этого не хочу. Еще один «Щелчок», нефокусированного действия, работа Сани. И лыжные маски — вот они точно могут пригодиться.
— Все, пошел, постараюсь побыстрей.
Теперь в подвал. Два коротких дробовика «ремингтон» с четырнадцатидюймовыми стволами и без прикладов. Коробка с патронами-парализаторами, они хорошо работают, мы уже проверяли, нечего трупы за собой оставлять. По четыре в магазин каждого, затем по одному в ствол и добавить в магазин. По пять запасных в «сэддлы». Все, нормально. Перчатки, кстати, у Дмитрия с собой есть? У меня нет, а оставлять отпечатки глупо. Вскрыл два пакета с легкими «тактическими» из товара, прихватил с собой. Все, теперь и идти можно.
Обежал опять двор, остановился, подумал, на чем ехать. Потом махнул рукой и влез в «рэм» Дмитрия, на пассажирское, поставив сумку к себе на колени.
— Забирай. Маска, перчатки, дробан. Боевых не брал, только резина с «сонками».
— Ну и правильно. — Дмитрий переложил дробовик на заднее сиденье, а перчатки натянул сразу. — Куда?
— Поехали к Хоттабычу,
— И что дальше?
— Ты не поверишь, но Маломер ездит на моем старом пикапе, том, что Мила продала. Посмотрим для начала, на месте ли.
— И если на месте?
— Проверим, менял он сигналку или нет.
В нормальных обстоятельствах меняют. Но в Приграничье машин не так много, а те «американцы», что мы тащим, еще и в числе достаточно редких. И угонять по большому счету некуда, дорог мало, постов много, все равно где-нибудь засветишься. Поэтому Маломер мог и не поменять, тем более что она продвинутая, можно к кольцу привязать, а можно к чарофону. И если машину угоняют, то она сразу даст сигнал, а заодно укажет направление и дальность примерно. Проверим, короче.
«Буханка» правоохранителей от входа в Кишку уже уехала, там все было как обычно. «Эксплорер» Платона пока стоял. Вообще убытков наделали, магазин закрывать в любом случае, за ремонт платить, товара пропало до черта. Кому-то за это башку оторвать неплохо было бы и из нее потерянные деньги вытрясти.
— У пельменной встань где-нибудь, чтобы не маячить, дальше пешочком пройдем, — предупредил я Дмитрия, когда подъехали к месту.
— Понял, не дурак.
Там и место такое, что оставленная машина в глаза не бросается, и в то же время место между пельменной и домом Хоттабыча тихое, дворы да кусты. Можно пройти спокойно. Выбрались из машины, сунув недлинные дробовики под куртки, натянули маски пока как шапочки, дальше одним движением раскатать можно. За нами никто не наблюдал вроде бы. И потопали. Обошли четырехэтажку из красного кирпича через двор, затем в проход между ней и следующим, там остановились, глянули на стоянку.
— Узнаешь? — показал я на пикап.
— Конечно. Вон сторож при стоянке, видишь?
— С собой посадить можно, если сигналка сработает.
— А что думаешь делать?
— За баню Тимура машину перегнать, пусть туда бежит. Проезд пустой, там его и окучим.
— Нормально. — Дмитрия чем-то поразить сложно. — А если нет?
— Тогда прямо к нему пойдем. Держи. — Я сунул ему короткий жезл-парализатор. — На случай, если совсем тихо надо.
— Есть у меня. И кристалл запасной.
— Хорошо, — кивнул я, убирая жезл в подсумок под курткой. — Мне с тамошним «портье», — я даже интонацией сумел вставить кавычки, — беседовать придется. Так что сторожа на тебе.
— Сколько их там?
— Без понятия, но больше двух быть не может. Под Семерой место, они больше репутацией брать пытаются. Да плевать, разберемся. Действуем быстро и агрессивно. Входим, валим спать охрану без вступлений, дальше я на привратника перехожу без паузы, ты контролируешь остальных, у меня даже дождаться результата времени не будет.
— Понял.
— Но пока сигналку проверим.
Сигналка не сработала. Поменял он ее все же. С его стороны разумно, но все же жаль, все упростилось бы. А может быть, и нет. Поэтому мы направились в подъезд дома.
Как я уже говорил, даже дети в Форте знают, что тут самый настоящий Лабиринт, в котором даже Минотавр заблудился бы, горько бы плакал и просил его вывести. Так и было задумано, так все внутренние переделки и планировались. Немало народу в этот дом зашло, да так и не вышло никогда. Полагаю, что в котельной закончили, в топке.
Входная дверь не запиралась, это уже издержки, тутошний контингент жильцов ждать перед входом не любит, а иногда и не может. И люди ходят сюда разные, они не всегда хотят докладывать, к кому именно пришли и зачем. Поэтому в тесноватом холле стояла стойка вроде гостиничной, за которой сидел, почитывая журнал с анекдотами, шнырястого вида мужик в возрасте от тридцати до шестидесяти, а на диване напротив сидели два здоровых парня. Причем ноги они положили на низкий столик, а сами обсуждали происходящее на экране — висящий на стене телевизор показывал видео, что-то там со стрельбой.
Дальнейшее произошло очень быстро. Мы выстрелили разом, почти в упор, с такой дистанции, с какой уже ни один амулет не помогает, да и не будет у охранников серьезных амулетов, а затем я, не оглядываясь, успел опустить маску, шагнув к стойке, сгрести мужика с журналом за ворот свитера и рывком дернуть его на себя, одновременно отпуская на ремень дробовик, выдергивая пистолет из кобуры и утыкая ему в глаз.
— К Витьку Маломеру веди! Быстро! Или прямо сейчас грохну! Ну! — Не дожидаясь даже ответа, я поволок его вдоль стойки, а Дмитрий, убедившись, что оба охранника в отключке, направился к нам.
— Ты чего? — Придавленный воротником свитера шнырь захрипел. — Ты в курсе за крышу, а? С Семерой проблем ищешь?
— Скажи своей Семере, что я их на фуфельнике вертел.
Мужик врезался лицом и грудью в стену, а Дмитрий ловко и быстро его обыскал, выбросив нож, два «Щелчка», солидно выполненный «дырокол» и чарофон. Все полетело на пол за стойку.
— Веди, даже до трех считать не буду, — добавляя в голос истерики, дернул я мужика за ворот, а Дмитрий поднес дробовик к его голове.
Этого хватило.
— На второй этаж, направо до конца, последняя дверь налево.
— Веди, мля, разговорчивый! — Пришлось еще и подзатыльник легкий отвесить рукояткой пистолета.
Не здесь же его оставлять, чтобы шухер поднял, пусть с нами идет, типа проводником. А охранников отрубленных местные обитатели скорей обшмонают, воспользовавшись моментом, чем будут в чувство приводить. Выстрелы? Заряд пороха под резиновую пулю небольшой, хлопало не громче петард, а двери массивные. И не тот тут контингент, чтобы Дружину вызывать.
В общем, мужик смирился и пошел вперед, подгоняемый нами. Семера? Да и хрен с ней. Она и потрепана, и встречались мы с Семерой и раньше, и вообще волков бояться — в хате гадить. Да и узнать не должны, черта с два кто-то из них наши лица запомнил, а камер тут не держат принципиально, им эти камеры в нехорошее место засунут, если узнают.
На лестнице и в коридоре дважды столкнулись с какими-то мутными персонажами, но те даже озабоченного вида не изобразили, проигнорировав плачевное положение «портье» и мужиков в масках рядом с ним. Наоборот, сделали вид, что не заметили, и просквозили мимо. Вниз идут, заодно и затрофеятся с местной охраны, вот ни секунды не сомневаюсь.
Пол в коридоре покрыт истресканным и обшарпанным линолеумом, на половине дверей заплатки — следы того, как их раньше вышибали. Кто вышибал — только жильцам и ведомо. Свет от единственного магического светильника у лестницы, конец коридора так и вовсе в темноте тонет. Стен точно никто никогда не красил, все измалеваны от пола и до потолка, да и потолку тоже досталось. Где не краска, там пятна от спичек. Канализацией пованивает. И при этом не так уж дешево тут берут за комнаты и квартиры, специфика, так сказать.
— Эта? — тихо спросил я у шныря, когда подошли к последней двери.
Тот закивал. Я передал его Дмитрию, сразу же развернувшему клиента мордой в стену, и быстро налепил тот самый «Щелчок» в виде деревянной полусферы на дверь и прижал палец к металлическому кружку, после чего отскочил.
Шарахнуло неслабо. Выжатый амулет со стуком врезался в противоположную стену, а кусок двери в районе замка щепками влетел внутрь вместе с замком и куском рамы. А следом вломились уже мы, причем мой напарник продолжал толкать «портье» перед собой.
Комнатка крошечная, с продавленным диваном и столиком перед ним. У окна еще стол, на нем пара кастрюль и керосинка вроде. Покосившиеся полки на стене. Умывальник с ведром. Сам Маломер в джинсах и майке сидел на этом самом диване, закинув босые ноги на столик, где стоял планшет, крутивший порнушку. Дмитрий затолкал «портье» в тесный закуток без окон, служивший тут уборной, ткнул того в шею парализатором, отчего «портье» с грохотом повалился на ведро, и захлопнул за ним дверь, а я подскочил к кондуктору, держа его под прицелом. «Чешую дракона» на груди я тоже разглядел, но успел сказать:
— Даже не надейся, амулет с одного выстрела вышибу. Узнал? — Я поднял маску.
Дмитрий между делом закрыл входную дверь. Ну, насколько получилось.
Так, его тесак лежит далеко, руки на виду, что-то может быть в карманах. Чаромет короткий, компактный на тумбочке, из-под куртки виден, тоже не дотянется. В рукопашную Маломер точно не полезет, не та у него весовая категория, особенно против нас двоих. Да и вид здорово испуганный, даже руки трясутся, как я вижу.
Перевернули его на живот, обшарили, сняли два амулета, которые я беспардонно сложил к себе в карман, затем выгреб немалую сумму наличными, около двухсот рублей золотом.
— Это за пожар компенсация, — объяснил я. — А теперь тебе надо убедить нас не убивать тебя прямо сейчас. Очень старайся, Витя. Очень. Изо всех сил. — Я упер дуло «ругера» ему в позвоночник. — Минута у тебя есть, время пошло.
Дмитрий вновь отошел, приоткрыл дверь, встал, контролируя коридор. И не суть важно, что темно, у него, как и у меня, очки с «Кошачьим глазом» всегда с собой, я без них тоже из дому шагу не делаю.
— Что знать хотите? — Маломер аж простонал эту фразу.
— Кто тебя послал подъехать к Платону. Где этот кто-то. Кто навел. Кто сжег магазин. Где этот кто-то живет. Всех сдавай, Вить, или ты все, спекся. Где Лысый с Муратом, к слову? Кто из Выселок в городе? Давай, не тяни, мать твою! — Я ударил его в почку, так, что Маломер дыхание потерял. — На телефон говори.
Правда грохнуть его хочется. Нет у меня больше терпения на всех этих местных кроил, которые не знают, что у кого и как еще отжать. Если бы Лысый сейчас здесь появился, я бы про здание на Пионерской и не вспомнил уже, просто грохнул бы, вот весь магазин ему в лысую голову разрядил бы. Всему есть предел, в том числе и моему терпению.
— Не знаю, кто магазин сжег, шпана с Северной, наверное, заплатили кому-то. Лысый хату снимает, без понятия где. Мурат с ним там, вдвоем шарятся. Из Выселок трое приехало, на «Гавани» живут, Боец, Сява и Костян.
— Мигель к твоим делам каким боком?
— Мигель товар возит с обозами… — Тут я отвесил Маломеру подзатыльник, просто для бодрости, чтобы слова нигде не застревали. — Больно! Не бей!
— Что за товар? Где хранят?
— Товар — дурь с Северореченска, новая, ее на ту сторону таскать можно, круче всех коксов будет.
— Где складывают?
— Не знаю точно, но не в Форте, еще где-то, рисковать никто не хочет лишний раз. На Пятаке, я думаю, но не уверен. Сам не спрашивал, ну его, меньше знаешь — дольше живешь.
— Чья идея была к Платону подъехать?
— Лысого наверняка, но это я сам думаю, их базаров не слышал.
— Лысый вообще где сейчас залег?
— На Выселках. У него дом там давно.
— У Бойца и остальных какая машина?
— «Паджерик» старый, длинный. Зеленый с серым. На запаске волчья морда нарисована.
— Как с Платоном договариваться хотели?
— За бабки, по-людски! Нормуль платили бы, отвечаю. Мы в курсе, что там свои подвязки, проблем никто не хочет. Пацанам канал в Штаты нужен, там самая продажа.
— А покупатель есть? — спросил я вкрадчиво.
— Есть барыга, из наших кто-то туда переехал. Я на старых воротах его встречал, в Оренбурге, как зовут — не знаю, он не представлялся никогда.
— Выглядит как?
— Длинный, очки модные, на барыгу вообще не похож, чисто банкир какой-то. Сам не говорил никогда, так, присутствовал разок.
— А как ты его в Штатах найти должен?
— Номер есть, позвонил бы. Дальше не знаю.
— Он на Аляске?
— Наверное, не в курсе. По номеру прикинь.
— Номер где записан?
— В башке. — Маломер даже головой покрутил, показывая, где у него башка. — С гипнозом запоминал.
— Диктуй.
— Девять ноль семь, шесть один семь, сорок пять, сорок семь.
— Колдуны у высельской братвы есть?
— В бригаде нет, но там двое живут, помогают.
Есть соблазн Маломера с собой увезти. И сдать или Линеву, потому что наркота его направление, или в Патруль, чтобы те на Северную промзону отвезли. Потому что Дружина все больше в Форте работает, а Лисьи Выселки в юрисдикции, если можно так выразиться, Патруля. И полномочий задержать Витька в данном случае у нас хватает, то есть все легально. Есть маленький косячок в том, что мы в пределах Форта и Дружину не оповестили, но всегда можно на исключительные обстоятельства списать — боялись, что сбежать успеет. Опять же возникает вопрос, куда его сдавать, — положено в Форте опять же в Дружину…
Но запись нашей беседы у меня есть, покажи ее высельским — и они Маломеру сами башку открутят. Не полезней ли он нам на свободе будет? Вербовать его нужно по полной программе, с потрохами.
— Значит, так, Витя, контакт у нас с тобой наладился. — Я поднял его с пола и показал на диван. — Садись. И теперь смотри в камеру и повторяй за мной: я, дальше имя-отчество, год рождения и место жительства… ну?
— Я, Серых Виктор Петрович, восемьдесят второго года рождения, проживающий в Лисьих Выселках, улица Оградная, дом три…
— Добровольно дал согласие на сотрудничество с Патрулем и отделом контрразведки Дружины Форта…
— Дал согласие на сотрудничество с Дружиной и Патрулем, добровольно…
— И в настоящий момент имею следующую информацию для доклада.
— И в настоящий момент имею следующую информацию для доклада.
— А теперь излагай все сначала — про дурь, про кто в городе, про кто все придумал. Только не забудь сказать, что за предоставленную информацию получил оплату в объеме… — Я быстро пересчитал деньги в его кошельке. — Двухсот десяти рублей золотом. И на, держи. — На стол полетел его амулет. — Ты нам нужен целый и здоровый. Береги себя. А теперь рассказывай.

«Портье», который пока в себя не приходил, мы так и оставили у Маломера в номере, предоставив кондуктору самому сочинять версии происшедшего. Разберется как-нибудь. А сами скорым шагом пошли к выходу. К сожалению, единственному, который мы знали, хотя тут и других должно быть с запасом. Как на лестницу вышли, услышали голоса снизу, а затем шаги поднимающихся людей. Мы переглянулись, Дмитрий показал пальцем наверх. Мне только кивнуть осталось. Хорошо, что у обоих обувь трекинговая, а ступеньки из вытертого до полной бесформенности бетона. Да и эти снизу топают и пыхтят, несутся как кони.
На площадке снизу встали, бубнеж слышен, потом затвор помпы лязгнул, загоняя патрон в ствол. Ага, тяжелыми пришли. Семера? Да скорей всего, кто-то крыше стукнул, вот «дежурная бригада» из какого-нибудь кабака и снялась. И они в курсе, что мы на втором этаже. Может, и не надо было так быстро уходить, там бы в коридоре их и приняли. Никого не жалко, а уж с трупами вооруженных бандитов подвести все под самооборону проблема невеликая, точно говорю.
Мы синхронно взяли на изготовку дробовики, дозарядить их давно успели. Затем я жестом показал: «Пошли!».
Я вперед, Дмитрий чуть сзади. Ствол «рема» следует за краем мертвой зоны — кто высунется оттуда, тот и пулю схватит. Некто на нижней площадке решил нас не дожидаться, шагнул в сторону, уже держа наготове такой же обрубленный дробовик, очень популярное среди криминала оружие в Форте, но я все же быстрей оказался, выстрелил первым, Дмитрий следом. У бандита сработал амулет, но он испугался, отскочил в сторону, не выстрелив сам и потеряв время, а я сбежал ниже и пальнул в него с вытянутой руки, сблизи, где уже никакие амулеты не работают. Бритоголовый упитанный парень в спортивном костюме завалился на стенку, а затем его затылок звонко соприкоснулся с бетоном. Помпа с обрезанными прикладом и стволом выпала из рук, брякнув об истертую желтую плитку площадки, я тут же отбросил ее ногой вниз по лестнице.
Какие-то люди в самом конце коридора, в свете, падающем из открытой двери комнаты Маломера, обернулись, но до нас далеко, метров тридцать, наверное. Дмитрий выронил дробовик на ремень, выхватил револьвер и дважды выстрелил куда-то в полоток у них над головами. Посыпалась штукатурка, люди ломанулись в квартиру, а мы понеслись по лестнице вниз. Я выхватил из нагрудного кармана «Щелчок»: с амулетами эффективность резиновых пуль никакая, а этот примитивный однозарядный амулет в тесноте вполне эффективен.
Охранники в себя еще не пришли, но из-за стойки высунулся молодой длинноволосый парень с чарометом, попал мне на прицел, я выстрелил, его отбросило назад, но и он все же успел нажать на спуск. Заряд какой-то магии пошел выше, в спины дунуло холодом, я просто отшвырнул «Щелчок», забежал за стойку, для уверенности выстрелил в упавшего резиновой пулей. Теперь точно не встанет. Попутно отметил, что на полу ничего нет. Все, что мы отобрали у «портье», уже исчезло. Да и чарометов охранников видно не было. Кто-то на дозу их уже сегодня успешно обменяет, я думаю.
На улице никого не было, даже сторож со стоянки куда-то сбежал от греха подальше. Прижимаясь к стене, мы побежали к углу, свернули, затем за следующий угол.
— Туда! — Я показал на проход между обшарпанной трехэтажкой и заброшенным зданием бывшего детского сада.
Прибавили ходу, заскочили в пролом в заборе, пробежали насквозь грязный захламленный двор, выбежали в следующий проулок через ворота, от которых остались только кирпичные столбы с петлями, там опять свернули. Пройдя чуть дальше, стащили маски: теперь они больше внимания привлекут. И обходя район по большому, у самой границы Северной окраины, кругу, направились к машине. За спиной у нас было тихо.

Все собрались у нас в мастерской, в подвале, вроде как на совет. Приехал Платон, от которого пахло гарью, слегка успокоившийся, но все равно злой.
— Что там с ремонтом? — спросил Дмитрий.
— Ту половину ремонтировать. Хорошо хоть не все. Товара до черта испорчено. Пока только на рынке точка открытой останется. Кстати, надо завтра товар вывезти из Кишки — часть на рынок, а часть на склад. Дим, давай сделаем.
— Да без проблем.
— Ладно, давайте к делу, — взялся я вести собрание. — Платон, значит, так: наехали на тебя высельские, с подачи Лысого, похоже. Пересказывать все сам не буду, вот тебе запись беседы с Маломером. Слушай и делай выводы, потом эти выводы изложишь. — Я выставил телефон на стол так, чтобы экран всем видно было, и включил проигрывание записи.
Народ в мастерской даже дышать перестал, слушая испуганный голос кондуктора. Даже кот вслушивался с заметным недоумением, к тому же картинкой заинтересовался так, что пришлось его отпихнуть.
— Ну деловые, спасу нет, — высказался Платон, когда запись докрутилась. — Только дури нам в воротах и не хватало. И что делаем?
— В разборки влезать не будем. — Я убрал телефон в карман куртки. — В принципе слишком серьезного ничего нет, высельские тут никто и звать их никак, Темы нет, Семере своих проблем хватает. И не уверен, что высельские их в долю берут.
— Почему так думаешь? — спросил Саня.
— Потому что Боец и остальные сюда не приехали бы, Семера сама бы наехала, они вместе работали. Значит, в обход партнеров действуют. И не надо им. Они дурь из Северореченска хотят тащить прямо в ворота, Форт тут лишний.
— Согласен, — кивнул Дмитрий. — За просто так они отстегивать не будут. Предлагаешь что?
— Сдать информатора. Только не могу решить кому — Линеву или Мстиславу?
— Патрулю, я думаю, — сказал Платон. — Если в Форт никто не едет, то им.
— Дим?
— Патрулю.
— Мила?
— Не знаю. Вам видней, сдавайте кому угодно, только чтобы у нас новых проблем не возникло, — махнула она рукой и ойкнула, схватившись за бицепс.
— Саня?
Чародей почесал бородку, вздохнул, посмотрел в потолок, потом сказал:
— Патрулю.
— Хорошо, так и сделаем. И теперь главное, пожалуй: нам надо выходить в экспедицию. Тянуть нельзя, сезон и так давно начался. Если время потеряем, то это все до следующего года. А искать будем золото. Такая вот базовая идея, то, что Смирнову из карты удалось выкрутить. Есть оно там или нет — пятьдесят на пятьдесят, но все же вероятность высокая.
— Грохнут нас за золото, — уверенно кивнул Платон.
— А мы не сами по себе. Мстислав приказ на рейд в понедельник выдаст, то есть все легально. И Линева в курс дела введем. На доли и прочее не претендуем, сожрут, а вот премия с оценки… не думаю, что кинут. Не их стиль все же.
— И сколько там получиться может?
— До хрена, я думаю. Так к чему это я все… Платон, ты с нами пойдешь. Развеешься, сальце растрясешь, воздухом подышишь, пока там все решаться будет. Для тебя самый лучший вариант уехать покуда. Возражения?
Платон вздохнул, вытянул ноги, откинувшись в кресле, посмотрел на носки своих ботинок, словно они должны подсказать ответ, сложил руки на животе. Потом сказал:
— На ту сторону нам пока не надо, товар есть. Магазином на рынке может и Света рулить, Марата ей в помощь пока перекину, раз в Кишке точки не будет…
— Пусть Хмель Клима попросит за магазином чуть внимательней приглядывать, — добавил Саня. — Хотя там и так тихо, братья всерьез охраняют.
— Да, там с этим нормально. — Платон продолжал размышлять вслух. — А кто идет?
— Мы все. — Я обвел рукой комнату. — Может, даже Смирнов с нами, если разберется с отпуском.
— Ну а чего мне тут одному тогда делать? Давай пошли. Что нужно с меня?
— Да ничего. Одежду подбери себе и все такое. Вооружу всех сам, чтобы все задачи перекрыть. Дим, завтра новый ствол осваивать будешь, у меня тут новенькое появилось. Мил, ты тоже… завтра тебе лучше должно быть. Или останешься?
— Я что, хуже других? — возмутилась она. — Не-ет, я с тобой, ненаглядный, куда ты от меня теперь денешься.
— Ну и отлично. — Я хлопнул по столу ладонью, как судья молотком. — Тогда сегодня и начну собирать все. Завтра огневая подготовка для всех, вечером пакуем лодки и прочее. На двух джонках пойдем. Бензина дадут на халяву, на рейд, так что тратиться не надо. Не уверен, что послезавтра успеем, но в среду должны выйти в любом случае. Думаю, завтра еще постановку задачи надо планировать, Мстислав наверняка вызовет.
— Все, с этим решили? — спросил Платон.
— Вроде бы да, — кивнул я. — Что-то еще?
— Да я бы поехал. Девушка должна была приехать, а теперь ее еще из дома забирать. Дим, ты как?
— Да тоже поеду. — Дмитрий поднялся из кресла и подхватил со стола свою куртку. — На сегодня культурная программа закончена. Я надеюсь, по крайней мере. Пошли, Серег.
Я выпустил обоих через магазин к машинам, затем вновь спустился в мастерскую.
— По алмазикам что делать будем? — Я еще и войти не успел, как Саня меня спросил.
— Завтра с Линевым переговорю. Пока в рейде будем, может быть, и доставит. А вообще идеи есть?
— Есть парочка, но там все моделировать надо натурно, то есть без алмазов никак. Так что рано пока говорить. Слушайте, сегодня хоть кто-то ел?
— Поешь с ним. — Мила кивнула в мою сторону. — Так все и жду обещанного обеда. Или ужина уже.
— Пошли тогда к соседу, — предложил Саня. — Готовить лень. Куда-то дальше тоже лень.
Тут я вспомнил, что тоже с завтрака и не ел ничего. Так что собрались все по-быстрому да и пошли.

Хмель  
19 июня, воскресенье 

Вчерашнее предсказание о наплыве посетителей в воскресный день начало оправдываться с самого утра. На небе не было ни облачка, заметно потеплело, и все торопились ухватить хотя бы маленький кусочек лета и занимали места на улице.
С открытия бара я встал за стойку, а Иван помогал разносить заказы Оксане. Колдуньи заступили на суточное дежурство в Гимназии, приходилось справляться без них.
Все с ног сбились, но лучше уж так, чем в холода без посетителей узорами на заиндевевшем окне любоваться.
Немного свободней стало лишь ближе к обеду. Я отпустил Ивана с Оксаной на кухню перекусить, а себе попросил принести чаю и бутербродов. Потом развернул вчерашнюю газету, но сразу отложил ее в сторону. Вошедшая в бар парочка на обычных посетителей нисколько не походила.
Она — миловидная и стройная, лет двадцати на вид, в пиджаке и юбке до колен. Он — невысокий и крепкий, со сбитыми костяшками и физиономией душегуба. Новенький костюм-тройка сидел как седло на корове и явственно потрескивал, грозя разойтись в плечах.
— Здравствуйте! — улыбнулась девушка. — Могу я поговорить с владельцем?
Я улыбнулся в ответ ничуть не менее приветливо и выдал стандартную заготовку на случай общения с коммивояжерами:
— Спасибо, нам ничего не нужно.
— А мы ничего не продаем, — пробурчал громила.
— Тогда о чем нам с вами разговаривать?
На звук голосов из кухни выглянул Иван, пригляделся к бугаю и неуверенно произнес:
— Юра?!
— Привет, Вань!
— Ну ниче се! Не признал в костюме!
Девушка недовольно глянула на сопровождающего, и тот указал на дверь.
— Пошли — подышим воздухом.
Иван вытер руки полотенцем, кинул его на прилавок и двинулся на выход.
— Ага, пошли. Давно не виделись. Как сам?
Девушка вновь обернулась ко мне, лицо ее вновь сияло искренней улыбкой.
— Здравствуйте, меня зовут Татьяна! Как лучше к вам обращаться?
«Лучше никак не обращаться», — хотел выдать я, но вместо этого вздохнул и представился:
— Вячеслав.
Просто не хотел показаться невежливым. Знаю — большой недостаток, но так уж воспитали.
— Вячеслав! Я представляю частное охранное предприятие «Иней». Мы оказываем услуги по охране в этом районе и готовы предложить уникальные условия обслуживания.
Скисшее пиво тоже уникально по-своему, поэтому я пропустил рекламные слоганы мимо ушей и спросил:
— Разве похоже, что нам нужна охрана?
— Охрана нужна всем!
— Тогда другой вопрос — почему именно вы?
— Мы — команда профессионалов…
— Пиво будете? — прервал я девушку, прежде чем она успела вывалить на меня новую гору бессмысленных словесных конструкций.
Татьяна на миг смутилась и отказалась:
— Извините, на работе не пью.
— И это правильно, — улыбнулся я. — На меня это не подействует. Не надо вот этого вашего нейролингвистического программирования. Сталкивался. В прошлой жизни.
Небезынтересная, кстати, идея — в Приграничье от гипноза у каждого второго амулеты имеются, но грамотно мозги промыть и без всякой магии можно.
Девушка оценивающе взглянула на меня, но я ее опередил и спросил:
— Кто в собственниках?
— Лига. Дружина. Гимназия, — ответила Татьяна с вызовом. — Охрана района переводится на коммерческую основу, и пока еще есть возможность заключить договор на льготных условиях. Можно обойтись даже без ежемесячной платы, вы просто будете оплачивать выезд мобильной группы. Расчетное время прибытия при срабатывании тревожной кнопки не превысит в этом случае трех минут. Возможно повышение приоритета. В случае позднего прибытия плата не взимается. В свою очередь мы гарантируем максимально лояльное отношение Дружины, страхование на особых условиях, бесплатный вывоз трупов и полную очистку интерьера от физиологических жидкостей за наш счет.
Я задумчиво потер щеку.
— Во сколько обойдется один вызов?
— Давайте посмотрим тарифную сетку…
— Нет! — передумал я. — Дайте болванку стандартного договора, я почитаю на досуге и обдумаю ваше предложение. Позвоните на следующей неделе.
Татьяна выложила из папки проект договора, приняла визитную карточку с написанным от руки телефонным номером бара и отправилась на выход.
— Это кто был? — спросил я вернувшегося с улицы Ивана.
— Юра-то? Вместе в зале Арабова тренировались. С боксом у него не задалось, начал на Лигу работать. Теперь в охранной шарашке какой-то…
— Ясно. Ладно, разузнаю, что за «Иней».
— Нам охрана нужна?
— Если только выезды оплачивать, почему нет? — пожал я плечами.
— Юра сказал, по квартирам у них расценки умеренные.
— Видно будет.

Иван пообедал и сменил меня за стойкой, а я проводил домой Ирину. Завтра она принимала пациентов с утра, поэтому решила ночевать у себя.
— Еще вещи толком не разобрала после поездки, все у тебя и у тебя! — ответила девушка на предложение поужинать вместе. — Завтра поужинаем. Может, и с ночевкой останусь.
— Переезжала бы уже ко мне — да и все.
— Подумаю, — пообещала девушка, поцеловала на прощанье и убежала в подъезд.
Я вздохнул, опустил пониже козырек кепки и отправился в обратный путь.
В баре к моему появлению посетителей заметно прибавилось, все столики на улице были заняты, сидели и внутри. Пока шел к стойке, взгляд зацепился за трех молодых парней в спортивных костюмах. Явно не бандиты — такое сразу видно, — просто держатся чуть развязней, чем позволяет себе обычная публика. Громкий смех, ужимки, ухмылки.
Перебрали или собираются сдернуть, не заплатив, и подначивают друг друга?
— У этих деньги вперед бери, — посоветовал я Ивану, встав за стойку.
— Так я им в долг и не наливал, — ответил помощник.
Подошла Оксана, составила кувшины с пивом на поднос и понесла на улицу. Иван смерил оценивающим взглядом ее пышный зад и вздохнул:
— Ей бы скинуть чуток, от мужиков отбою бы не было.
— Помощник Клима и так от нее весь вечер не отлипал, — парировал я.
— Еще бы! Столько водки выжрать! — заржал Иван.
Я прикрыл рот ладонью и зевнул.
— Че-то меня срубает после обеда. Вроде высыпаюсь нормально, а в четыре часа глаза слипаться начинают.
— Сменить?
— Нет, расхожусь.
В этот момент послышался шум мощного двигателя, и на парковку перед баром заползла огромная туша «хаммера», точнее — его китайского клона. Все на это чудо так и уставились.
— Нормально пива попить приехали! — оценил Иван автомобиль.
— Это не за пивом, — поморщился я. — Ладно, займись клиентами. Мне поговорить надо будет.
И точно — из распахнувшейся дверцы машины выбрался брат Петр. Никаких изменений в его внешности со вчерашнего дня не произошло, разве что движения потеряли чрезмерную резкость. Или вчера он просто на стимуляторах был?
Одежды представитель Братства не менял и приехал в бар во все той же легкой курточке, черной сорочке, свободного кроя штанах и прочных ботинках. Единственное — когда он переступил через порог и пригладил короткий ежик седых волос, на груди блеснул золотом массивный медальон. Явно не простое украшение, а знак особых полномочий.
Еще бы знать, как далеко они простираются…
Наумов прошел через бар, уселся на стул у стойки и слегка склонил голову.
— Брат Вячеслав.
Меня все эти формальные приветствия слегка подбешивали, но я сдержался и столь же нейтрально произнес:
— Добрый день, брат Петр.
Наумов развернулся вполоборота, оглядел бар и произнес:
— Брат Иннокентий сказал, вы варите пиво.
— Попробуете?
— Разве можно упустить такую возможность? — улыбнулся Петр и развернулся обратно. — Так понимаю, Дружина не слишком докучает вам?
— В понедельник надо будет дать письменные показания.
— Дружинники будут искать грабителей до второго пришествия, — откровенно заявил Наумов.
Я накачал в бокал пива и передвинул его через стойку.
— Сомневаетесь в их компетенции?
Петр обхватил бокал обеими руками и посмотрел на меня остро, если не сказать оценивающе.
— Сомневаюсь, что дело в банальном ограблении.
— В чем же тогда?
— А это я у вас хотел спросить, брат Вячеслав.
По спине пробежали мурашки, но, если начистоту, чего-то подобного я ждал с самого начала, поэтому улыбнулся, никак не выказав охватившей меня нервозности.
— Так понимаю, это не разговор бармена с посетителем?
— Нет.
— Тогда задавайте конкретные вопросы.
Петр Наумов позволил себе гримасу недовольства и спросил:
— Что связывало вас с убитым?
— Ничего, — коротко ответил я.
— Вы знали брата Михаила по ордену?
— Знал.
— Кто вас познакомил?
Я пожал плечами и ответил, что не помню.
Петр вновь поморщился, явно сделав зарубку на память, и зашел с другой стороны:
— Управляющая салоном сообщила, что всякий раз, совершая покупки, вы заглядывали в мастерскую убитого. С какой целью?
— Я не покупаю украшения для себя. Это подарки. На подарках обыкновенно делают дарственные надписи.
— Могу взглянуть на них?
— Нет, — с ходу отказал я в этой бестактной просьбе.
Петр Наумов недобро улыбнулся.
— И почему же?
Я дождался, пока Оксана выложит бумажки с заказами на стойку и отойдет, и уже после этого объяснил свое решение:
— Это подарки. А я никому не позволю лезть в мою личную жизнь. И сейчас я беседую с вами лишь из хорошего отношения к ордену.
— Уже не считаете себя одним из нас?
— Главное, что так не считает грандмастер. Показать указ за его подписью?
— Обстоятельства вашего выхода из братства можно и пересмотреть.
— Хотите создать прецедент? Попытайтесь. Только вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Позиции Братства в Форте не столь сильны, как прежде, а в Туманный я не собираюсь.
На лице Петра заиграли желваки, но он очень быстро поборол раздражение и небрежно бросил:
— Вас совсем не волнует, что убийцы останутся безнаказанными?
— Я искренне надеюсь, что этого не произойдет.
— Сомневаюсь, — покачал головой Наумов. — Мне кажется, вы в этом деле замешаны по самые уши.
— Вы лаете не на то дерево! — не сдержался я и принялся со всех сил качать помпу, наполняя пивом очередной кувшин. — И к тому же — у меня алиби!
— О! — расплылся Петр в неприятной улыбке. — Я все ждал, когда вы это упомянете! Ваше алиби не стоит и выеденного яйца! Развалить его — дело пяти минут.
— Хотелось бы услышать нечто большее голословных утверждений!
— Пожалуйста! Вы использовали походы в ювелирный салон для прикрытия встреч с покойным, — начал вещать Наумов, и у меня екнуло сердце, сколь близка к правде оказалась его догадка. А Петр продолжил с нескрываемым азартом, словно взявшая след ищейка: — Вчера что-то пошло не так, вы поссорились. Или даже сразу явились с целью убить? Справиться со стариком не составило никакого труда, вы убили его!
Я рассмеялся.
— А ограбление — всего лишь случайность?
— Не было никакого ограбления! Умышленное или неумышленное убийство — вот в чем вопрос. Вы запаниковали и вызвали сообщников, или же они дожидались снаружи с самого начала. Они вошли внутрь, устранили охранника и консультанта, взломали витрины и забрали украшения. Выстрел из чаромета — это гениально, снимаю шляпу. У дружинников не возникло ни малейших сомнений, что все убийства были совершены одновременно. Как же иначе? Иначе охранник услышал бы стрельбу и вызвал подкрепление!
Петр похлопал в ладоши, отдавая должное моему криминальному таланту.
— Все было продумано до мелочей, — вновь стал он описывать картину преступления. — Попытка взломать сейф инструментами из комнаты гравировщика дает мотив для его убийства, и дружинники приняли это за чистую монету! Они даже не удосужились обойти помойки поселка, куда ваши сообщники выбросили всю добычу. Первый просчет!
— А есть и еще?
— Ну я же здесь, — развел руками Наумов. — Просчетов у вас хватает. И я склонен списать их на импровизацию, что говорит о непредумышленном характере убийства. Но могу и заблуждаться.
Я прекрасно понял прозвучавший в словах собеседника намек, но сознаваться в надежде на снисхождение не стал бы даже в случае виновности.
— Дело стало за малым — найти мотив.
— Это проще, чем вам кажется.
— Вперед и с песней!
— Всему свое время! — веско бросил Петр Наумов, соскользнул со стула и зашагал на выход.
Я зло глянул ему вслед, беззвучно выругался и подгреб к себе бокал с пивом, которого брат за все время разговора так и не пригубил. Поборов какую-то совершенно иррациональную брезгливость, я в несколько длинных глотков выдул хмельной напиток, шумно выдохнул и тяжело навалился на стойку.
Допрос — а это был именно допрос! — оставил меня без сил. Еще и голова разболелась.
Когда внедорожник выехал с парковки и укатил по направлению к Красному проспекту, подошел Иван.
— Все плохо? — догадался он, лишь взглянув на мою осунувшуюся физиономию.
— Давление шалит, — поморщился я, чувствуя, как после неприятного разговора накатывает отходняк. Ощущение опасности навалилось невыносимой тяжестью, но пиво спасало всегда — не подвело оно и на этот раз.
— А этот? — указал помощник себе за спину.
— Ерунда, — отмахнулся я, накачал полбокала пива и усмехнулся. — Даже если захочет испортить жизнь — один черт ничего не сможет. Просто строит из себя Шерлока Холмса.
Но на самом деле я кривил душой и прекрасно отдавал себе в этом отчет. Пусть формально Братство давно утратило былые позиции в Форте, но вот неофициально…
Когда люди пропадают в реальном мире — есть шанс, что они провалятся сюда. Когда люди пропадают без вести в Форте, они проваливаются прямиком на тот свет. И хорошо если проваливаются быстро и безболезненно, а не кусками. Так откроешь газету на последнем листе, а там сплошь некрологи и объявления типа «ушел из дома и не вернулся». Никогда последней страницы не читаю.
Иван с недоверием посмотрел на меня, но лезть в душу не стал и отправился помогать окончательно сбившейся с ног Оксане. Как-то незаметно свободных мест в баре не осталось, одна компания и вовсе разместилась на оградке газона, словно воробьи на жердочках.
Если так пойдет и дальше, отпуск пива на сторону придется свернуть через неделю, максимум через две. Либо варить новую партию. Денег больше будет, но такая морока летом сусло охлаждать…
Понемногу я отвлекся, начал думать о делах, работал помпой, принимал деньги и отсчитывал сдачу. Время от времени прикладывался к бокалу с пивом — и то ли от выпитого, то ли из-за низкого давления в сон клонило все сильнее и сильнее.
А потом послышался звонкий шлепок, и гомон голосов перекрыл громкий женский вскрик.
— Ты что творишь, сволочь?! — взвизгнула Оксана, которую шлепнул по заду один из проблемной троицы.
— А че такого?! — осклабился тот в ответ. — Жалко, что ли?
К столу двинулся Иван, и разгоряченные алкоголем парни немедленно оказалась на ногах.
— Большой шкаф громче падает! — выдал один из них, подбадривая себя и остальных. Самый трезвый огляделся в поисках оружия, но я недаром не наливал пива в тяжелые кружки, а только в бокалы. Пусть бьются чаще, зато ими головы не проломишь.
— Вань, не надо! — попыталась остановить драку официантка, но Ваня просто отодвинул ее в сторону.
Все верно, пусть драки и вредят репутации, да только это уже дело принципа.
Я достал из-под прилавка телескопическую дубинку и взмахом руки раскрыл ее до упора. В руку, словно нос доверчивого щенка, ткнулось управляющее заклинание, пришлось деактивировать его. Не стоит доводить до смертоубийства — как ни крути, договор с «Инеем» еще не подписан, вывоз трупов и очистка от «физиологических жидкостей» за собственный счет. Да и бизнесу ничего хорошего…
— Щас огребешь! — крикнул заводила, и Ваня легонько пихнул его левой, намереваясь разделить компанию и выкинуть дебоширов на улицу одного за другим.
Тычок был не слишком силен, но из-за выпитого парень не удержался на ногах и плюхнулся на скамью. Его рыжий приятель, на вид самый трезвый, попятился от вышибалы к выходу, но вдруг резво скакнул вперед, врезался в последнего из непутевой троицы и повалил его на пол, а сверху рухнул и сам.
Отвесивший ему пинка под зад Стас Кудрин молча хрустнул костяшками пальцев и покрутил из стороны в сторону бычьей шеей. Вот тут я забеспокоился всерьез — настроен брат был весьма решительно. На голову ниже Ивана, он шириной плеч ему нисколько не уступал, а скуластое лицо, обрамленное черной бородкой, и нос с горбинкой делали заместителя Клима похожим на кавказского абрека.
— Валите отсюда! — моментально вклинился Иван между ним и дебоширами. — Валите, сказал! Стас, пусть уходят! Счет оплачен!
Кудрин нехотя шагнул в сторону, и враз потерявшие боевой задор парни ломанулись на выход. Когда мимо пробегал шлепнувший официантку заводила, Стас пробил ему с разворота в ухо, и парень из бара буквально выкатился. К счастью, пиво послужило неплохой анестезией, ушел бедолага на своих двоих.
Нет, точно не бандиты. Блатные или за ножи схватились бы, или базаром грузить начали. А это просто дурные.
Я сложил дубинку, кинул ее обратно на полку под прилавок и хлопнул в ладоши.
— Господа! Шоу окончено!
Впрочем, никого из посетителей короткая стычка особо не встревожила. Это Форт, тут мордобой в кабаках как часть вечерней программы. Раньше и без поножовщины не обходилось, но все течет, все меняется.
— Привет, Стас! Пиво за счет заведения! — объявил я, отвечая на рукопожатие брата.
— А по маленькой? — с улыбкой пробасил Кудрин.
— Легко!
Я достал из-под прилавка графин и пару рюмок, разлил самогон и окликнул помощника:
— Вань?
— На работе не пью, — отказался тот.
Выпили вдвоем, и я накачал брату пива.
— Есть что-нибудь будешь?
— Нет, я Оксанку проведать зашел, — сознался Стас. — Она во сколько освободится?
— Надо — так пораньше отпустим.
— Да я лучше посижу, дух переведу. Сейчас Гарик еще подойдет. Займем стойку? Нормально?
— Гарик? — не понял я.
— Ну Игорь. Ты его видел, он на моей днюхе был.
— А! Игорь. Игоря помню.
Я налил себе полстакана пива, прикрыл рот ладонью и зевнул.
— На работе все как угорелые носятся, дурдом натуральный, — пожаловался Стас.
— А что такое? — насторожился я.
— Да непонятного хмыря с Туманного прислали, проверка за проверкой идет. И никто ничего не объясняет.
— Этот и ко мне заходил, — кивнул я и вновь зевнул, да так, что едва не вывихнул челюсть. — Слушай, Стас, я пойду покемарю немного. Ты не скучай.
— У вас не соскучишься! — рассмеялся брат.
Я перехватил тащившего поднос с грязной посудой Ивана, попросил подменить, а сам отправился наверх. На лестнице привычно закружилась голова, но едва-едва, просто слегка заложило уши.
Захлопнув за собой дверь, я разулся, снял с пояса кобуру с револьвером и убрал ее на тумбочку, а сам без сил повалился на кровать.
Ух! Часик посплю — и обратно в бар.

Проснулся, когда от неудобной позы затекли руки. Особенно отлежал левую, плечо горело как в огне. Но ворочаться и открывать глаза не хотелось. Глаза будто заклеили, и откуда-то издалека доносилась мягкая, убаюкивающая мелодия. Колыбельная.
А потом я вдруг осознал, что больше не лежу на кровати. И не осознал даже, а скорее угадал неким наитием. Угадал — и очнулся.
Я и в самом деле не лежал на кровати. Кто-то стиснул меня сзади и удерживал в вертикальном положении, еще одна пара рук обхватила ноги чуть ниже колен и подсаживала, помогая просунуть голову в свисавшую с потолка веревочную петлю.
— Еще немного! — выдохнули за спиной.
— Только ссадин не оставь! — столь же тихо откликнулась темная фигура снизу.
Охренеть!
Помогло сковавшее тело оцепенение. Я не заорал, не задергался, никак не выдал своего пробуждения. Просто сунул пальцы в карман на бедре и тихонько выудил из него выкидной нож. Тот, что подсаживал снизу, ничего не заметил. Обхватив меня под коленями, он был вынужден прижаться щекой к бедрам; голову убийца при этом держал повернутой в другую сторону.
А потом — клац! — и рукоять зажатого в моем кулаке ножа ощерилась хищным клинком!
Я ударил, но убийца среагировал на звук и успел отдернуть голову в сторону; острие зацепило лишь маску. Мои ноги злоумышленник при этом отпустил, поэтому его взгромоздившийся на стремянку напарник качнулся вперед и едва не сверзился вниз.
Прежде чем меня успели обезоружить, я ткнул ножом себе за спину, и клинок угодил во что-то мягкое. Объятия разжались, веревка дернула подбородок наверх, но лишь ободрала кожу — голову, к счастью, еще не успели просунуть в петлю.
Я упал, отбил пятки и, не устояв на ногах, свалился на пол. В бок немедленно прилетел крепкий пинок — он сбил дыхание, но мягкая подошва кроссовки не смогла сломать ребра. Я откатился, врезался спиной в боковину кровати, вслепую отмахнулся ножом, и рукоять вылетела из пальцев, выбитая новым ударом.
Одним заячьим скачком я метнулся через кровать, рухнул на пол и сграбастал с тумбочки кобуру с револьвером. Сдернул ее с оружия и сразу спустил курок — темень комнаты разорвала дульная вспышка. Застигнутый врасплох убийца метнулся к двери. В запале я выстрелил вдогонку, но лишь продырявил стену.
Промахнулся? Не факт!
— Ваня! — рявкнул я, словно рассчитывал перекричать грохот выстрелов.
В ответ — тишина. Какого хрена?!
Что происходит?!
Почему не сработала Санина сигнализация, он чародей или погулять вышел?!
Я ведь не вусмерть пьяным был, должен был сработку даже во сне почувствовать! Она же на меня напрямую завязана, даже в обход чарофона!
Но все это — фоном. Вытянуть из-под кровати карабин, воткнуть магазин с «обманками». Рукоять затвора на себя, обратно — сама, загоняя патрон в патронник. Фонарь в верхнем ящике тумбочки, кнопка с торца под большой палец — нажать!
Мощный луч высветил раздвижную стремянку посреди комнаты, убийц и след простыл.
Устроив цевье карабина на сгибе левой руки, я двинулся к двери и подсветил себе фонарем.
Гадство! Надо было сразу подствольный ставить!
В ушах стучала кровь, стало жарко-жарко. Я пинком распахнул входную дверь, качнулся туда-обратно, луч скользнул по противоположной стене. Никого.
Налево — чисто. Дверь напротив — заперта.
Блин, не спит же Ваня! Где его черти носят?!
Теперь лестница, но лестница — это не страшно.
Отводящий пули амулет прикроет, все шансы на моей стороне.
Подступил, сунулся, высветил — никого. Быстро сбежал вниз, направил фонарь в коридор с кухней и кладовкой — тоже чисто. Задняя дверь не заперта, на засов ее!
Подвал? На лестнице никого, на двери навесной замок. Можно не проверять.
Пройдя кухню и кладовку с инвентарем, я двинулся в бар и первым делом завернул в туалет. Никого не обнаружил и там.
Умом понимаю, что убийц давно и след простыл, но пока не проверю весь дом, даже на телефонный звонок отвлечься не смогу. Я ведь ножом одного точно зацепил, подранок мог и не удрать. Правда, крови нигде не видно…
Я принялся одну за другой освещать кабинки в зале и вдруг обратил внимание на отблески в выходящем на улицу окне.
Ваня не выключил на ночь освещение столиков? Быть такого не может!
В зале было достаточно светло, я убрал фонарь в карман штанов, ухватил карабин двумя руками, вжал приклад в плечо. Осторожно подступил к окну и не поверил своим глазам — столь невозможно иррациональной оказалось в нынешней ситуации увиденное.
Ваня, Оксана, Стас и еще один брат, тот самый Игорь-Гарик, пили пиво за одним из столиков. Сквозь звон в ушах донеслись отголоски их смеха.
Взглянул на часы — половина двенадцатого, полчаса как закрылись. И ясно, что убийцы пробрались со двора, в этом нет ничего невозможного, да и заднюю дверь никогда не запираем, но почему не сработала сигнализация?! Почему не было слышно выстрелов на улице?!
Захотелось выскочить на крыльцо и обматерить всех, пинками погнать на розыски убийц, но сдержался. Толку после драки кулаками махать?
А драка точно кончилась. Кто-то хотел представить мою смерть суицидом, и у кого-то это даже почти получилось.
У кого? Понятия не имею.
Я потер ссаженную на подбородке кожу и двинулся в обратный путь. Телефон трогать не стал. Надо было сначала по горячим следам разобраться в случившемся и уже после этого звонить Гордееву. Все это откровенно плохо пахло…
Вновь проверив дверь черного хода, я поднялся на второй этаж и сразу понял причину столь странного спокойствия Ивана сотоварищи. Да они просто не слышали выстрелов!
С внешней стороны моей спальни была прикреплена латунная пластина с едва заметно светившимися в темноте рунами. Чародейский генератор тишины?
Нет, я же убийц слышал, скорее простой ограничитель. Объем моей комнаты такой прокачает без всякого труда, и никто за ее пределами не услышит, что творится внутри.
Такие дела.
Я подцепил пластину ногтем, и она легко отстала от дерева. С внутренней стороны остались потеки силиконового клея. Не слишком надежно, зато после демонтажа никаких следов не остается. Убийцы предусмотрели все, кроме моего пробуждения.
Этого они точно не ожидали. Но почему?
Отперев замок, я переступил через порог, задвинул за спиной засов и лишь после этого включил верхний свет. Стремянка так и стояла посреди комнаты. Думаю, впоследствии ее предполагалось утащить в кладовку, а под ноги кинуть перевернутый стул. И ножки на картонки установили, гады, чтобы на ковре вмятин не оставлять! Вот же суки предусмотрительные!
Закружилась голова; я прошел в уборную и умылся, но лучше не стало. Наоборот — заложило уши, краски выцвели, мир стал ярко-серым, если такое вообще может быть.
Я вернулся в комнату и двинулся к телефонному аппарату, но отвлекся, заметив на ковре под стремянкой какой-то блестящий кругляш. Поднял его, уселся за стол и выложил перед собой, а только попытался рассмотреть выбитые на незнакомом амулете символы — и комната вдруг закружилась вокруг меня, странно изгибаясь и раскачиваясь.
Из носа закапала кровь, заляпала красным странную находку. Я потянулся очистить надпись, и капельки крови, словно ртутные шарики, раскатились в стороны от моих пальцев.
Что за на фиг?!
Миг я боролся с подступившей дурнотой, а потом свет померк, и голова ударилась о стол.
Все, отбегался…

Клондайк  
20 июня, понедельник 

.

С самого утра я поехал к Мстиславу. Приехал даже чуть раньше — его «хантер» закатил на стоянку, когда я уже припарковался. Он остановился рядом, Мстислав выбрался из-за руля, поздоровались.
— Рановато, — сказал он. — Приказ только к обеду готов будет, прибор тоже позже привезут.
— Я и позже заеду. Дело есть.
— Пошли, раз есть. — Он направился к входу в штаб. — Что случилось?
— Высельские бандиты из Северореченска наркоту новую таскают.
— В Форт?
— Не совсем. Хотят через ворота на ту сторону, на нас наехать пытались. Но здесь тоже всплывет — вопрос времени, я думаю.
Мстислав поздоровался с дежурными по штабу и по связи, потом достал из кармана ключи от кабинета.
— Откуда узнал?
Я показал телефон.
— Вербанули информатора. Давай ролик тебе скину, сам все поймешь.
— Мы же этим не занимаемся, это к самому Патрулю, мы — резерв. — Мстислав повесил куртку на вешалку и уселся за стол, включив компьютер.
— Вот ты сам решение и прими. Тебе проще передать по службе. Давай сразу к тебе подключим, с большого экрана посмотришь. — Я вытащил из кармана флешку и положил перед ним на стол.
— Ну давай…
Подождав, пока система загрузится, Мстислав быстро скопировал ролик себе.
— Это кто? — спросил он сразу, поставив ролик на паузу.
— Кондуктор. Из Лисьих Выселок, Витя Маломер.
— Хм… ты ведь в курсе, какая ситуация вообще с кондукторами?
— В части касающейся. Что по нашим делам нужно.
— Сначала все кондукторы были дикими… — Мстислав заговорил прямо в библейском стиле. — Потом их начали подминать под себя разные группировки. Доходило до войн. Но больше всего больших проходов оказалось в Северореченске, откуда и пошло основное снабжение всего Приграничья. Знаешь почему?
— Нет.
— Там есть некто Хозяин. Или он нечто, по оперативным данным. Осколок того мира, который… — Он развел руками. — Ну ты понял.
— Понял, — кивнул я.
— Хозяин или сам умеет открывать ворота, что менее вероятно, или легко их находит, вероятность чего куда выше. Он вообще может многое, что недоступно всей Гимназии, вместе взятой. Например, он открывает телепорты через границы, что невозможно в принципе. Но он принципам не следует.
— Звучит серьезно.
— Более чем, — усмехнулся Мстислав. — Потом Хозяин начал настоящую охоту на диких и просто чужих кондукторов. Они или под него шли, или все заканчивалось печально. К счастью для них, опять же по оперативным данным, сам он своей базы никогда не покидает, действуют за него люди, так что переманить или извести всех под корень он не успел. Так и твой Платонов уцелел. Насколько я выяснил, он тогда сам в Лисьих Выселках работал. — Это вопросом не было, а лишь свидетельством того, что Мстислав личный состав изучает.
— Верно, — подтвердил я. — Там у них что-то вроде профсоюза было.
— Который платил высельским, — закончил он мысль за меня, хоть я этого делать и не собирался. — Но Хозяин добрался бы до них рано или поздно, это было лишь вопросом времени. Кондукторы прятались, в какой-то момент для нас стало проблемой даже сообщение на ту сторону отправить, то есть он настолько всех прижал.
— Хотел монополии?
— Разумеется. Дальше Форту повезло. Не буду вдаваться в подробности, но ты сам видишь, что открылся постоянный широкий канал на ту сторону.
— И Хозяин сдал назад?
— Хозяин понял, что монополии не получится. А раз не получится, то смысл его охоты на кондукторов утратился. Но северореченских он всех держит под собой и сейчас. И даже, как мы понимаем, сам Северореченск. Это не афишируется, но за тамошней политикой стоит он. В общем, к чему это я… к тому, что Платонов оказался в числе тех счастливчиков, до которых Хозяин добраться не успел, а потом он на них плюнул. Работал Платонов тогда не сам, а в паре с неким Джоном, настоящая фамилия неизвестна.
— Джоном?
— Именно. Он американец, провалился сюда с Аляски, потоптался, а потом взял да и по своим же следам вышел в свои ворота. Обратно. Сообразил то есть. Затем Джону стало любопытно, что это было. Вскоре он вернулся к проходу на снегоходе, вооруженный до зубов, и сам, прикинь, добрался сначала до Лудина, где у него хватило ума правды не рассказывать, а потом, постепенно, он начал таскать сюда всякое барахло. И в конце концов добрался до Выселок.
— Интересно, — не покривил я душой, — никогда этого не слышал.
Хотя… было что-то, но на той стороне. Я имею в виду контакт, который подвел ко мне Платона. Его не Джон зовут, другой человек, но вот он ссылался на своего приятеля, который с Платоном работал раньше. Как бы не Джон это и был.
— Джону в Выселках быстро разонравилось, — продолжал между тем Мстислав. — Когда его бандиты гнуть начали. И знаешь, что он сделал? Он передал свой канал Платонову, с которым скорешился из-за того, что Серега твой свободно болтает на английском, а сам ушел за ленточку и больше не возвращался.
То есть вот оно как… я в чужие дела не лезу, а Платон не все рассказывает. То есть на той стороне этот самый Джон все и организовал, Серега именно к нему ездит. Интересно.
— Смотреть дальше будем? — осведомился я.
— Давай. Потом остальное расскажу.
Кстати, Мстислав для командира резерва как-то много знает про дела кондукторские. Вот не зря мне кажется, что он как раз представляет тут тех, кто «гумпомощь» шлет. Отсюда настолько заметное влияние при не настолько уж высокой должности.
Маломер на экране говорил, Мстислав слушал с интересом, пару раз хмыкнул. Когда ролик закончился тем, что Маломер продиктовал свой номер и подтвердил получение денег, он спросил:
— Он еще здесь?
— Думаю, что да. Они только начали, а от своих он точно должен был отбрехаться.
— Хо-ро-шо. — Мстислав произнес это по слогам. — Мне надо подумать, как с этим дальше правильно поступить. Но информатор среди высельских кондукторов нам точно не помешает. Ладно, я не закончил. Так вот дошли слухи, почти случайные, что канал Джона и Платонова весь высельский профсоюз считал общим. А Платонов так не считал.
— Думаю, что и Джон не считает, — предположил я. — Иначе он нашел бы способ туда остальных подключить.
— Согласен. Но это единственные ворота отсюда в Америку. Единственные известные, уточню. Так что нездоровый интерес к ним будет всегда, ты к этому будь готов. А тебя я понял, Маломера этого срочно в разработку нужно, просто соображу как лучше.
— Подключать Линева или нет? — уточнил я.
— Догадливый, — усмехнулся Мстислав. — С Линевым работать можно, но он представляет… как бы сказать… другую часть пайщиков-акционеров. Так что интересы службы могут пересечься с политическими, а это всегда плохо. Ладно, часам к трем подъезжай, все будет готово.
— Есть. — Я поднялся со стула и пошел на выход.
Эту проблему я с себя спихнул, думаю. К тому времени, как вернемся, она уже разрешится.
Кстати, один момент не очень бьется после всего услышанного. Какой? А тот самый Валентиныч, который хотел нас завалить тогда и которого завалил я. Его к Платону подвели. Но дознаватель Марченко из Выселок сказал, что Валентиныч был «членом профсоюза», то есть Платон должен был его знать, получается. И как тогда Платон своими, можно сказать, руками провел этого Валентиныча к тщательно укрываемым воротам? Расспросить надо будет.
С территории я не уехал, потому что планов было больше. Багажник «бронко» загружен оружием, и через час сюда подъехали Мила с Саней на «широком» и Платон с Дмитрием на «эксплорере». Я выехал на само стрельбище, раз уж главный инструктор и мне можно, откинул задний борт машины, разложил чехлы со стволами.
— Платон, ты у нас по стрелковой подготовке… гм… как бы повежливей…
— Не продолжай, я понял. — Он не обиделся, а засмеялся.
— Тогда пойдешь с дробовиком. Ничего менять не будем. Десятый калибр, спецбоеприпасы. И без дробана хорошего нам нельзя, так что он на тебе. — Я достал «браунинг» с восемнадцатидюймовым стволом и удлинителем магазина, протянул ему, затем открыл большую картонную коробку. — Патроны. Хочу, чтобы ты освежил навыки, так сказать. Идешь туда, — я показал рукой, — где гонги на двадцать пять и пятьдесят. Не торопишься, главное — попадать. Револьвер свой взял?
«Рейдовые» револьверы есть у всех, туда с обычными пистолетами не ходим, так что я попросил всех прихватить свои.
— Взял, — открыл он сумку и показал лежащий в ней «суперрэдхоук».
— Вот патроны для практики. Много не дам, дорого, блин, но два десятка отстреляй. Гильзы только потом собери. И один хрен после двадцати выстрелов руки болят от этого калибра. Мила?
— Что?
— Твой новый карабин и еще один такой же, просто ствол подлинней. Возьмешь с собой тот, что с длинным, от него больше пользы будет. Пятьдесят и сто метров, тоже по гонгам. Сань, — обратился я к чародею, — ты только с револьвером, сам знаешь.
Чародей со своим чародейским оружием ходит, но на всякий случай носит и большой револьвер. Мало ли что! Блокировка магии разная существует, с одними амулетами можно и с пустыми руками остаться.
— Ну а мы с тобой, — повернулся я к Дмитрию, — вот с этим набором. Я пока не решил, в каком порядке лучше все это брать.
Да, не решил. Поэтому и карабин под .458 SOCOM прихватил, и новые винтовки под .375 Raptor. Слишком разбрасываться в калибрах тоже не хочется, хоть какая-нибудь взаимозаменяемость нужна.
Ну а дальше пошла пальба. Посторонних на стрельбище не было, так что успел испытать и магический глушитель с новыми винтовками. На винтовках он отключаемый, я просто по просьбе Сани собрал все в алюминиевой трубке-телескопе, и теперь аккумулятор можно банально отодвинуть от амулета. На пистолете так не получается, там кристалл вырабатывает весь заряд до конца, после того как глушитель активирован. Впрочем, с винтовочным глушителем тоже не все так просто: менять кристалл Саня может только у себя в мастерской. Если заменить его просто так, вручную, глушитель не работает. Что-то «не прописывается как резидентное», с его слов. Обещает исправить. Но он вообще много чего обещает, так что нужно с пониманием относиться.
Ближе к обеду на шум стали подходить любопытствующие, так что мы свернулись и укатили. Надо только будет за приказом и прочим вернуться. Пока ехали к магазину, позвонил Смирнов.
— Отпуск дают, я с вами! — Он это прямо вместо «здрасти» сказал.
— И вам добрый день, — ответил я. — Но я рад.
— Ну да, сложил с себя ответственность, — усмехнулся он. — Зайду к вам вечерком, поговорим.
— Не вопрос. Но мы послезавтра выход планируем.
— А мне что собираться? Я как замполит — рот закрыл да пошел. Зайду, обсудим.
«Обмоем» Смирнов не добавил, но обычно это подразумевается по умолчанию. Кстати, как на этот счет в походе? Или попытается запастись впрок?
Потом дозвонился до Линева, сообщил, что Сане для опытов нужны мелкие алмазы. Тот несколько озадачился, но пообещал проблему как-то порешать. О рейде говорить ему пока не стал, общих планов на ближайшее будущее у нас нет, так что и так хорошо, пусть в счастливом неведении остается.
Заехал Вайсер, завез деревянные части из северной лиственницы, после чего я сел наносить на них руны лазером, чем занимался до обеда, потом подменил Диму в зале, а когда он вернулся, опять поехал в штаб. Там оказалось на удивление много народу: сразу четыре группы резервистов собирались в рейды. И там же встретил Лешу Длинного, помощника Диего.
— Куда засобирались?
— На Южную дорогу, там что-то развелось всякого. С Собачьего опорника жалуются, своих сил не хватает.
Южная дорога — та, что ведет почти напрямую от КПП с Северореченском на КПП с Городом, вообще место нехорошее. Зачастую целые обозы и колонны идут через Форт, а одиночные машины там вообще стараются не ездить. Причин тому несколько. Во-первых, Южные болота слишком близко подходят и плодят невероятное количество нечисти и просто монстров, а во-вторых, именно вдоль Южной дороги на укрытых хуторах прячется немало бандитов из тех, кому уже никуда ходу нет. Поэтому прошлым летом Патруль построил там новый опорный пункт, причем всерьез построил, настоящую крепость, да и техники для них не пожалели. Как раз почти точно посредине между Песчаным и поворотом на городское КПП. Служба там считалась самой тяжелой, поэтому ротацию производили как можно чаще, но репутацию Собачьего опорник заслужил почти сразу.
— Понятно.
— А у вас что?
— В дальний рейд пойдем, на северо-восток, по Светлой.
— На лодках, что ли?
— Типа того.
— Ишь ты… я лучше бы с вами, — покачал Длинный головой.
— Не уверен, что там лучше будет, у нас еще и разведка правого берега.
— Да все равно, зато там не был никто толком, интересно же. А так гоняйся за всяким дерьмом по болотам.
— А Диего где?
— На хуторе до осени. Клиентами уже все расписание забито.
Да, не промахнулись мы с базой на хуторе. И нам на пользу, и Диего прибыль.
— Вернемся и выберемся туда сами, банька и все такое.
— Да, банька там отличная получилась. Ладно, зовут, — засобирался он.
Пришлось ждать, пока Мстислав закончит постановку задачи, на что чуть не час ушел. И не отъедешь, а то его потом кто-то еще перехватит. Но дождался. Мстислав выдал мне на руки копию приказа, после чего достал из обшарпанного шкафа некий загадочный прибор, формой напоминавший старые транзисторные радиоприемники с выдвижной антенной, но в металлическом корпусе и упакованный в брезентовый чехол с лямкой, чтобы через плечо носить.
— Мобильная станция замера поля, — прокомментировал он. — На чарофон все выводится, по кабелю. Инструкция в кармане. — Он открыл карман с клапаном на сумке, показал вложенную туда брошюрку. — Есть даже режим прогноза, засекает приближение магической бури куда раньше, чем обычный чарофон. Выдаю под расписку, штука дорогая.
— Кто же сомневался.
— Телепорт. — На столе появилась деревянная коробка. — Желательно не использовать, сам понимаешь, но случаи разные бывают. Проедете через Нижний Хутор — завяжете его на маяк.
Я раскрыл коробку, глянул на малахитовый шарик на остром стальном колышке. С обратной стороны от колышка словно шляпка гвоздя торчит прямо из шарика.
— Незнакомый какой-то.
— На стационарный маяк, по нашему заказу делают, дешевле обходятся. Обязательно нужно в землю воткнуть перед использованием. И чем-нибудь по шляпке стукни — там капсула с алхимией какой-то, ее пробить надо. А дальше все просто.
Да, вроде все понятно, ничего сложного, исключая тот факт, что я пока еще телепортом ни разу не пользовался по прямому назначению. Случай с Жилиным не в счет, да и там я не сам, а Хмель его устанавливал.
— Когда выходишь? — спросил Мстислав.
— Послезавтра. С бензином что?
— Держи, — вытащил он из стола конверт, открыл и показал пачку талонов. — Действительны три дня, так что не тяните.
Затем поехал в старый штаб Патруля, попутно вызвонив Беленького. Сказал, чтобы тот гусеницы забрал, а то я в рейд. Тот засуетился и к воротам я подъехал одновременно с каким-то китайским грузовиком с белой кабиной, в которой сидело двое знакомых слесарей. Договорился с охраной, чтобы пропустили, затем помог погрузить и передал им счет. Чек Семен потом в магазин с кем-нибудь передаст.
С нормальным обедом опять пролетел, хорошо что Мила горячие бутерброды сделала, так что сидел потом в мастерской, разбирая дробовики и гравируя ресиверы. Дима даже помочь толком не мог: в магазин посетители пошли. В седьмом часу заехал Смирнов, спустился ко мне, я ему чаю предложил. Он чай воспринял без энтузиазма и в свою очередь предложил перейти в паб.
— Дел на сегодня еще много, не могу, — отказался я. — Так что здесь поговорим.
— Я карту местности подготовил по своим прикидкам, откуда и как начинать лучше. Одежа есть, а вот снаряжение и оружие с тебя, я тут в Форте сиднем сижу уже столько лет, что и считать забыл.
— Это не проблема. С обувью как?
— Хорошая пригодилась бы, только разнашивать некогда.
— Да новой и не разносишь. Подбирать надо. Завтра с утра уже свободны?
— Я уже вольный сокол, в отпуске с сегодняшнего дня. А что?
— К Платону на рынок в магазин езжайте, обуви у него много, подберет. Рюкзак и подвесную найду я. Вооружать чем?
— Мне бы ружьишко лучше, надежней.
— Могу «вепря», могу помпу.
Он задумался, вздохнул:
— Вепрь тяжелый, черт такой. Но самозарядный. Идем лодками, в пешака далеко шляться не будем… давай «вепрь», надежней будет. Так я двудулку таскал, с пулями, на случай если мишка пообщаться придет.
— Тут не мишки.
— Да знаю, — отмахнулся Смирнов. — Тут я тоже погулять успел, когда все начиналось только.
— Тогда сразу и дам, пристрелять только надо. — Я поднялся с кресла и подошел к шкафу. — Ствол какой?
Разрешение у Смирнова есть, вписывать ничего не нужно. А вот Платону и Дмитрию лучше завтра в разрешиловку наведаться, у них только резервистские карточки.
— Средний давай, если по кустам лазить придется. Для пули так и лучше. Патроны для пристрелки с работы возьму, не давай, для похода только своих специальных подготовь.
Я уложил «вепря» в чехол, туда же сунул четыре стальных магазина. Застегнул, отдал Смирнову. Но он сказал:
— Пусть тут полежит, племяш с утра отдаст. А то я к соседу твоему в бар пойду, куда мне это все девать? А в машину кину — так сопрут, если увидит кто.
— Не вопрос. — Я отложил чехол с оружием на верстак.
Смирнов ушел, а я взялся раскладывать по верстаку оружие для похода на всю группу. «Ругер гайда», без которого пока ни один выход не обходился, брать не буду. Лодки повезут, не проблема, но таскать на себе все равно не стану, так что и смысла нет. Новая винтовка с двадцатидюймовым стволом заменит, ничего страшного. Так что две новые, с разными стволами, мне и Дмитрию. Откладываю. Магазины «фаловские», уже защищенные, к каждой по восемь штук. Карабин для Милы. Ружье для Платона. Кстати, не забыть взять десяток «сверхновых» десятого калибра, специально для нас у Диего сделали. Дважды меня эти патроны спасали, так что без них никуда. Боекомплект буду выкладывать рядом с каждым стволом. Так, сорок пятый калибр… кстати, Мила какой короткоствол понесет? Хоть я навеску в .454 casull и снижаю немного, у нас убойность в другом заключается, мне такой мощный патрон больше для дальности нужен, но все же тяжел для нее этот здоровенный револьвер… Пусть со своим «зигом» идет, она к нему привыкла хотя бы. «Пустышка» сорок пятого все равно дел натворит столько, что мало не покажется никому и ничему.
Да, «сверхновые» двенадцатого еще Смирнову возьму, чуть не забыл. Отложить сразу.
Что у нас там за основную угрозу будет? Твари какие-нибудь, скорей всего. Так что «обманок» поменьше, а вот «пустышек» побольше. Возгорающаяся картечь, она и по призракам даже работает, и по любой другой твари из тех, что летом можно встретить.
Так, тогда считаем носимый боекомплект и сколько в запасе в лодке держать. С калькулятором. В принципе, с пулями в двести пятьдесят гран эти патроны-«рапторы» не так уж намного тяжелей, чем триста восьмой, мы постепенно приближаемся к идеалу, взять можно достаточно. Но и «сабсоники» с тяжелой тоже нужны. Но возьму их меньше.
В дверь со двора постучали. Я вышел на лестницу, в глазок разглядел Хмеля, задумчиво разглядывающего что-то на стене.
— Заходи, — распахнул я дверь. — Это светский визит или ты по делу?
— По делу. Скорей даже по куче дел сразу.
— Тогда пошли чай пить. — Я закрыл за ним дверь.

Хмель  
20 июня, понедельник 

В понедельник бар открывался только в два часа, поэтому Ваня постучал в дверь, когда в окно давно светило солнце. Я оторвал гудящую голову от столешницы, увидел лежавший на ней амулет, потом осмотрел стремянку посреди комнаты, дыру в дверце шкафа и отметину в стене, а под конец взгляд остановился на свисавшей с крюка для люстры веревке.
Твою мать!
Вчерашние события не привиделись ночью в кошмарном сне!
— Дядя Слава! — позвал Иван из-за двери.
Все было всерьез. Не очнись тогда я — сейчас Иван окликнул бы меня еще раз и ушел, потом заглянул через полчаса, через час забеспокоился бы всерьез и взломал дверь. А там я такой — с потолка свисаю, еще и обмочившийся наверняка…
— Дядя Слава, вставать пора!
— Сейчас! Иду! — хрипло отозвался я и поскреб ногтем усеивавшие столешницу пятнышки засохшей крови.
И это тоже, что ли, не привиделось?
Надо звонить Гордееву.
Я снял трубку телефонного аппарата, миг поколебался и опустил ее обратно на рычажки.
Все было очень-очень странно. Убийцы проникли в комнату, не потревожив магической сигнализации. Сигнализацию ставил Саня. И Саня же просил разузнать об алмазах, из-за которых я и поехал в «Золото вселенной». Поэтому и стал подозреваемым. И мое самоубийство стало бы прямым подтверждением моей виновности.
Прижали — вот и влез в петлю, опасаясь разоблачения.
А ведь насчет алмазов Клондайк Саню предупреждал! 
Но, с другой стороны, Саня о моем знакомстве с дядей Мишей знать не мог, а любую магическую защиту взломать можно, было бы желание. Те же горожане с помощью «глушилки» в дом уже забирались.
И что тогда? Может, и в самом деле совпадение и Саня к делу никакого отношения не имеет? Кто-то просто решил повесить на меня убийство старика? Но если так, это нечто большее, чем случайное ограбление. Не зря же следователя из Туманного прислали! Во что-то серьезное меня угораздило вляпаться, в очень серьезное.
Не знаю, кто заварил эту кашу, но крови он не боится и убивать умеет. Вчера меня десять раз зарезать могли. Могли даже удавить заранее, просто все чисто сделать захотели.
А значит, ничего личного, я только пешка в сложном шахматном этюде. Это дает шанс уцелеть. И первым делом надо сменить в доме замки.
А Коле… Коле я позвоню позже. Надо обдумать, как это все преподнести.
Голова просто раскалывалась, я принял вчерашний набор таблеток, перезарядил «таурус» и прицепил кобуру с ним на пояс, а карабин убрал под кровать. Магазины относить в шкаф не стал, просто переложил в пустовавший до того нижний ящик.
Странный амулет с одной стороны был липким, с другой по кругу шли цифры от одного до восьми, а в середине было выбито либо название, либо торговая марка: «Морфей».
Я сунул медный кругляш в карман и вышел из комнаты. Головная боль слегка отпустила, но из-за неудобной позы во время сна ломило поясницу и толком не ворочалась шея. Еще здорово ныла ссадина на подбородке.
Впрочем, легко отделался. Мог и шею сломать. Да и удавиться мог тоже…

Когда спустился вниз, Иван кашеварил на кухне. Судя по мокрым волосам, он с утра уже успел поколотиться о грушу и сполоснуться в бане.
— Во сколько вчера закончили? — спросил я, встав в дверях. От запаха жареного бекона замутило.
— В двенадцать уже все разошлись, — ответил Иван и почесал лоб. — Да! Выкидуха почему-то в ведре с водой валялась. Я на стойку положил.
В ведре? Что ж — логично. По следам крови человека отыскать сложно, но можно, а тут — натурально концы в воду. Тупик.
Я вышел в бар, втянул клинок в рукоять, утопил кнопку — и тот послушно выскочил наружу. Ночь в воде механизму не повредила, но по уму его следовало разобрать, просушить и смазать.
— Не слышали вчера ничего подозрительного? — спросил я, сунув нож в карман.
— Нет. — Иван вышел с кухни с бутербродом в руке. — А что?
— Идем, покажу.
Мы поднялись на второй этаж, и я позволил помощнику зайти в мою спальню первым.
— Что за нафиг? — не сдержался Иван. — Дядь Слав, вы меня разыгрываете, да?
— Шкаф посмотри.
— Охренеть, — протянул парень, заметив простреленную дверцу, и уставился на меня. — Это как вообще? Это же не вы. Или вы?
— Стрелял я. Петлю не я вешал.
— Это когда? Ночью? Но я бы услышал! А сигнализация почему не сработала?
Я тяжело вздохнул и уселся на кровать.
— Почему не сработала сигнализация — это большой вопрос. А не слышал ты ничего из-за установки звуковой завесы. Есть такие амулеты, не самые дорогие, но и не из дешевых.
— Да что тут стряслось?! — потребовал объяснений Иван.
Я рассказал, и он предположил:
— Горожане поквитаться решили?
— Нет, — покачал я головой. — Если бы действовала «глушилка», амулет отсечения не сработал бы.
— Тогда кто?
— Не знаю, но это как-то связано с нападением на ювелирный салон. Точнее, с убийством моего знакомого.
— Что будем делать? — спросил Иван, нервно сжимая и разжимая кулаки.
— Петлю снимать! — указал я на потолок. — Давай, забирайся. У меня голова кружится, боюсь — долбанусь.
Помощник взобрался на стремянку и попытался развязать узел, не сумел и вытащил из кармана складной нож.
— Зря вы с Селиным и Гамлетом разругались, — проворчал он, разрезая узел. — Они бы помогли.
— Спать со мной в одной комнате стали бы? — хмыкнул я. — Нет, Ваня, тут не во мне дело. Просто козлом отпущения сделать хотели.
Иван спустился со стремянки, сложил ее и понес в кладовку.
— Личинки у нас есть запасные?
— Да, сейчас поменяю.
— Давай, и поедем карабин регистрировать.
— Может, лучше не ездить никуда?
— Брось. Было бы дело во мне — не стали бы все самоубийством выставлять.
Ваня недовольно поморщился, но спорить не стал.

Возня с замками много времени не заняла, а потом мы погрузились с карабинами в «буханку» и поехали в Арсенал, точнее — в разрешительную службу. Там я оформил на себя «арку» сорок пятого калибра, а старый «левер» отдал помощнику.
Ну куда мне четыре ружья, в самом-то деле? Да и оружейный магазин под боком, подберут по потребностям, только деньги плати.
Вся процедура перерегистрации оружия и постановки на учет нового не заняла и половины часа. Помогли служебные удостоверения резерва Патруля, да и паспорта у нас с Иваном были нового образца. Без проволочек обошлось, в общем.
— На стрельбище? — спросил помощник, когда мы вернулись к машине.
— Да, поехали на базу Патруля, — решил я, забираясь на пассажирское сиденье. — Вика с Юлей когда с дежурства освободятся?
— Да как раз к открытию, наверное. А что?
Я вытащил из кармана рубашки кругляш амулета.
— Насчет этой штуки хочу спросить.
— Что-то чародейское, — предположил Иван, возвращая амулет. — Похоже, как-то со сном связано, но я в этом не силен.
— Что со сном — это ежу понятно. Ладно, едем.

«Буханку» на пропускном пункте базы Патруля знали, поэтому разрешение на въезд оформили в пару минут. Ивану пришлось немного полавировать между бетонными блоками, а потом мы кинули машину у забора, выгрузили сумки с патронами и потащились с карабинами на стрельбище.
— Слава! — вдруг окликнули меня с проходной центрального здания.
— Иди, — отпустил я помощника и помахал рукой Гельману. — Привет!
Грачев потопал на стрельбище, а я дождался спустившегося по ступенькам заместителя начальника Патруля и пожал ему руку.
— Ты чего здесь, Слава? — полюбопытствовал Артем.
— Да вот прицел пристрелять выбрался.
— О! Это дело! Даешь повышение стрелковой подготовке! — улыбнулся Гельман и предложил: — Или ко мне? По рюмашке?
— Нет, — поморщился я. — Голова трещит.
— Так давай тебя в профилакторий устрою. Массаж, бассейн, грязевые ванны. А какие медсестрички! Закачаешься!
— Ага, тогда меня Ирина точно прибьет.
— Подкаблучник!
— Ну тебя, — отмахнулся я. — Слушай, скажи лучше, насчет Братства ничего не слышно? А то они там все нервные какие-то.
Артем пригладил взъерошенные волосы и покачал головой.
— Не совсем моя тема, но на верхах какие-то подвижки пошли. О чем-то они там договариваются. По таможне послабления готовят, и в горсовете месяц уже как непрерывные совещания.
— Но подробностей не знаешь?
— Тебе сильно надо?
— Просто если узнаешь, дай знать.
— Заметано.
Я попрощался с заместителем Патруля и отправился разыскивать Ивана. Тот уже вовсю палил по мишеням, а я не стал изобретать велосипед и попросил помочь с пристрелкой карабина инструктора. Хм… нет, не инструктора. И не уборщика. Скорее уж ответственного за стрельбище. Потому как если есть стрельбище, то должен быть и ответственный за него.
Нестарый еще мужчина с гладкой и чистой, словно покрытой пластиком, кожей левой щеки сноровисто закрепил «арку» в станке и уточнил:
— На какую дистанцию?
— Пятьдесят метров.
— Не маловато будет?
— Для меня в самый раз.
— Хозяин барин.
Между делом мы обсудили калибр и винтовку, потом подошел довольный как слон Иван, а я, наоборот, забрал карабин и отправился пострелять по мишеням. Особо выдающихся результатов с непривычным пока еще оружием не показал, но и в молоко пули не уходили. Немного практики — и все наладится.
Хотя нет-нет да и посещала мысль, что «левер» отдавать Ивану не стоило. За городом мог бы пригодиться, все-таки совсем другая дистанция. Впрочем, как я последний раз из Форта выбирался, так на фиг, на фиг. Лучше не надо.

На обратном пути мы заехали в Госпиталь и забрали Ирину, у которой как раз закончился утренний прием пациентов. Пока стояли на парковке лечебного заведения, Иван с подозрением поглядывал на прохожих, а вот я нисколько повторного покушения не опасался. Не то место, не то время.
— Ирине ни слова, — предупредил я помощника.
— А девчонкам?
— Девчонкам расскажи. Но если они проболтаются Ире, премии лишу тебя.
— О! — удивился Иван. — А у меня премия есть? Не знал.
— Узнаешь, когда лишу, — пригрозил я и указал на молодую девушку в темно-синей униформе. — Смотри, «Иней»!
И в самом деле — на груди сотрудницы службы безопасности серебрилась знакомая снежинка.
— Бесплатный вывоз трупов, говорите? — хохотнул Грачев.
— Тьфу на тебя! — беззлобно ругнулся я, заметил показавшуюся на крыльце Ирину и выбрался из машины. Распахнул заднюю дверцу, помог подруге забраться в салон и сам уселся на скамью напротив.
— А в баре кто? — удивилась девушка.
— Понедельник же! Еще не открылись.

А посетители между тем уже пожаловали. Когда «буханка» вывернула к бару, Иван ругнулся и позвал меня:
— Дядя Слава!
Я глянул в лобовое стекло и едва не ругнулся сам. На парковке замер знакомый монструозный внедорожник. Вновь прикатил Петр Наумов, чтоб его разорвало!
— Что такое? — встрепенулась Ирина.
— Ничего, — вздохнул я. — Вань, заезжай во двор. Я поговорю.
— Что-то случилось, Слава?
— Ерунда. Разберусь, — не стал я вдаваться в подробности, выпрыгнул на дорогу и зашагал к внедорожнику.
Мелькнула мысль, что убийц мог прислать именно Петр Наумов, но убедительной она не показалась. Меня ведь не с мешком на голове в Пентагон уволочь собирались, правильно?
Дверца китайского внедорожника распахнулась, брат Петр выбрался из машины и зашагал мне навстречу. Момент он рассчитал просто идеально: мы встретились точно у крыльца.
— Добрый день, брат Вячеслав.
— Добрый, — коротко отозвался я.
— Еще пара вопросов.
— Валяйте, — разрешил я, не спеша отпирать дверь.
— Не пригласите внутрь? — понимающе улыбнулся Наумов.
Я покачал головой.
— В бар ходят пить пиво. А вам, насколько понял, мое пиво по вкусу не пришлось.
— Ну почему же? Аромат у него был весьма приятным. Впрочем, не в этом суть. — Брат Петр машинально погладил золотой медальон на груди и спросил: — В каких отношениях вы состоите с братом Иннокентием?
— С Климовым? В приятельственных.
— И только?
— На что вы намекаете?
— Ни на что не намекаю, просто спрашиваю.
— А я вам просто ответил. Мы давно знаем друг друга и время от времени выпиваем вместе. Что-то еще?
— И не ведете никаких совместных дел?
Я задумался. Клим доставал для меня радиодетали с содержанием золота и серебра, но делалось это с ведома руководства или по его собственной инициативе — он никогда не говорил.
— На текущий момент у нас с ним нет никаких незавершенных деловых отношений, — ответил я в итоге предельно честно и не менее обтекаемо.
— Но были?
— Были.
— Посвятите меня в подробности?
— Нет.
Наумова мой отказ нисколько не удивил и не расстроил, по его губам скользнула легкая улыбка.
— Почему же? — спросил он небрежно, словно нисколько не рассчитывал на откровенный ответ.
Но я доставлять удовольствие собеседнику увиливанием не стал.
— Мне не известен уровень вашего допуска, брат Петр, — прямо заявил я. — Если… брат Иннокентий сочтет возможным, он вам о наших совместных делах расскажет. Спросите его. Можете передать, что я не возражаю против огласки.
Теперь Наумов посмотрел на меня уже без всякой снисходительности.
— Спрошу, — пообещал он. — А что скажете о брате Александре?
— Это котором? — не понял я, и тогда Петр указал на вывеску оружейного магазина «Большая Охота».
— Брат Александр, чародей. С ним у вас есть совместные дела?
— Опосредованно, — ответил я после недолгой заминки. — Через его старшего партнера, Николая Гордеева.
— И какого рода эти дела?
— Они у меня столуются, а взамен поддерживают магическую защиту особняка.
При упоминании магической защиты Наумов и глазом не моргнул, что еще больше уверило меня в том, что за вчерашним покушением стоит вовсе не он.
— Это все? — спросил брат Петр.
— Более-менее.
— Полагаю, и в этом случае за подробностями мне стоит обратиться к вашим деловым партнерам?
— Попробуйте, — пожал я плечами.
— Вы знаете, по какой причине покинул орден брат Александр?
— Понятия не имею.
— А спрашивали?
— Не имею привычки лезть в чужие дела.
— В самом деле? — усмехнулся Наумов. — У меня сложилось о вас совсем другое впечатление.
— Это неверное впечатление. Мы закончили?
— Пока — да.
Брат Петр слегка склонил голову, развернулся и зашагал к автомобилю.
Я стоял у крыльца, пока китайский внедорожник не отъехал от бара, потом поднялся по ступенькам, и сразу приоткрылась дверь.
— Ну что? — спросил Иван, запуская меня внутрь.
— Все то же самое, — вздохнул я. — Ничего не поделаешь, теперь еще долго кишки мотать будут.
Но сам я так не считал. Кружение по краю воронки водоворота — вот что приходило на ум. И плавник поблизости — это брат Петр.
Он ведь запросто мог спросить об отношениях с Климом и Саней еще вчера, но посчитал нужным потревожить меня дополнительно. И кто знает, сколько неудобных вопросов припасено у него в загашнике? И только ли вопросов?
— Слава! — вдруг послышался крик со второго этажа. — Слава, что это?
Кричала Ирина, но не испуганно, а скорее удивленно.
Я взял занесенный Грачевым в бар карабин и поплелся на второй этаж, догадываясь, что именно вызвало изумление подруги.
Баран, забыл шкаф подлатать!
И точно — стоило только переступить через порог, Ирина ткнула пальцем в простреленную створку.
— Это что еще такое?!
— А! Это… — Я пожал плечами — мол, пустяки дело житейское, — и встал у стены, закрывая не столь заметную отметину в ней. — Возился с карабином и забыл, что патрон дослан. Ерунда. Это контрольный спуск был, специально в стену целился.
— Хмелев, ты совсем обалдел?! А если бы ты застрелил кого-нибудь?
— Например, кого?
— Меня!
— Для этого мне понадобилась бы веская причина и время на поездку в Госпиталь.
— Все тебе шуточки!
— Обещаю, больше такого не повторится.
Я попытался обнять подругу, но та высвободилась. Впрочем, первоначальный запал уже прошел, и она сменила гнев на милость:
— Не приставай, я еще даже рук не вымыла. И убери уже ружье куда-нибудь!
Я взял карабин со стола, демонстративно разрядил и сунул в шкаф, решив при первой же возможности сунуть его под кровать.
Ирина ушла в ванную комнату приводить себя в порядок, я переставил стул, чтобы спинка закрывала пулевую отметину в стене, вновь открыл шкаф и сразу обругал себя последними словами.
Ну какой может быть карабин под кроватью? Зачем мне это?
Вот же «вепрь»! Втыкаем магазин с тяжелыми пулями, а с картечью убираем в верхний ящик тумбочки. И фонарь тоже не нужен, у меня очки с «Кошачьим зрением» — для ночи лучше не придумать.
Вот! Другое дело!
Я позвал Ирину обедать и спустился вниз. Аппетита не было, но и не тошнило, как утром, от одного только запаха готовящейся еды. Впрочем, на кухню я в любом случае не пошел — кашеварившая у плиты тетя Маша уже выгнала оттуда Юлю и Вику. Осунувшиеся после ночного дежурства девчонки пили кофе и зевали за барной стойкой.
Я выложил перед ними картонные коробочки с серьгами-гвоздиками и с улыбкой подмигнул.
— Небольшой подарочек, пока Ваня не видит.
Юля с Викой моментально распаковали картонки, обступили меня с двух сторон и сделали вид, будто вот-вот прижмутся.
— Дядя Слава, — заворковали гимназистки, — теперь мы ваши и душой и телом!
— Боюсь, кое-кто этого не оценит.
— С Ваней мы договоримся! — пообещала Юля.
— А вот я с Ирой — точно нет.
Девушки рассмеялись и принялись любоваться переливами алхимических самоцветов.
— Но вообще, кое-что вы сделать можете, — сообщил я. — Помните дверь сразу за лестницей на втором этаже? Которая всегда открытой стоит?
— А что с ней?
Я выложил перед ними ключи.
— Будем запирать.
— Это из-за проникновения? — догадалась Юля и принялась задумчиво наматывать на палец рыжую прядь волос. — Ваня рассказал.
— Уже выяснили, почему сигнализация не сработала? — уточнила Вика.
— Пока нет. Поэтому будет здорово, если получится наложить на дверь защитные чары.
Брюнетка задумчиво наморщила носик.
— Мы посмотрим, — пообещала она. — Но может быть конфликт с основной системой. Надо сначала сделать промеры.
— Разумеется! — не стал я торопить колдуний и достал из кармана медный кругляш. — А что об этом скажете?
Вика взяла найденный мной в комнате амулет, взглянула на надпись и протянула рыжей подружке.
— Юль, это же «Дельта-сон»?
— «Морфей»? Нет, скорее «Супер-4». Дядя Слава, вы плохо спите? Попейте отваров трав. Лучше в работу мозга лишний раз не вмешиваться.
— Учту, — пообещал я, забирая амулет. — А как он работает?
— Ускоряет наступление фазы медленного сна и определенное время удерживает в ней человека. Обычно настроен на четвертую стадию. Это для тех, у кого хроническая бессонница. Есть более продвинутые амулеты, там можно программировать переходы между стадиями.
— И человек вообще не просыпается? — уточнил я.
— «Супер-4» погружает человека в очень глубокий сон. Близко к медикаментозной коме, — пояснила Вика. — Только амулет разряжен. Энергии вообще не осталось.
— А как активируется?
— Достаточно просто приложить к коже.
— Даже так? Очень интересно.
И я задумчиво постучал ребром кругляша о столешницу.
Исполнителей подвела обычная небрежность? Не удосужились проверить заряд или просто не обладали нужными навыками? А может, амулет отклеился от кожи? Недаром он показался мне на ощупь немного липким!
Но какой грамотный подход к делу! Вошли, усыпили, повесили. Ни синяков, ни любых других следов борьбы. Свежих уколов нет, анализ крови, даже если проведут, ничего не покажет. И никакая экспертиза не определит наличие магии — ведь воздействие амулета на мозг минимально. Человек просто спит. Это даже не ментальное подчинение, которое теоретически могут обнаружить медиумы, если к ним попадет неповрежденный мозг.
Я бы просто проснулся в петле и удавился!
И все — дело закрыто.
Самоубийство, мля!
Вновь стало не по себе, но я нацепил на лицо безмятежную улыбку, убрал амулет в карман и отправился на второй этаж. А то что-то Ирины долго нет.
Когда вошел в комнату, подруга стояла у стола и вертела в руках латунную пластину, снятую мной вчера с двери.
— Слава, это что за абстрактное творчество? — спросила девушка.
Я не стал ничего выдумывать и сказал как есть:
— Звуковой барьер.
— И зачем он тебе?
А вот тут я также без заминки соврал:
— Думал поставить, чтобы шум снизу отсечь.
— А почему «думал»?
— Да если дверь у лестницы закрывать, и так ничего не слышно, — выкрутился я и заторопился: — Все, идем обедать, и открываться уже пора.

Пообедали — и день вошел в накатанную колею. Открыли бар, начали обслуживать клиентов. У Оксаны сегодня был выходной, а Юля и Вика ушли отсыпаться, поэтому нам с Иваном приходилось справляться вдвоем. Ирина просматривала наверху истории болезней; я ее к работе в баре никогда и не привлекал.
— Зашибись выходной! — проворчал Ваня, забирая у меня очередной кувшин с пивом. — Круто отдыхаю!
— На стрельбище кто ездил?
— Это в нерабочее время!
— Вань, ну сам посуди — твои после ночи отсыпаются, вот чем бы ты сейчас занимался?
— Да уж нашел бы чем!
— Среда, четверг — твои.
— А завтра?
— А завтра тети Маши не будет.
— Вот блин! — горестно вздохнул Иван и отправился уносить заказ. Вскоре вернулся и предложил: — А давайте день самообслуживания устроим?
Зимой мы в таком режиме и работали, но с летними столами посетителей заметно прибавилось, и создавать очередь у кассы не хотелось.
— Посмотрим, — неопределенно ответил я. — Пока никуда не ухожу.
Так и простоял за стойкой весь день, попутно размышляя, как лучше рассказать обо всем Клондайку. Ничего путного на ум не приходило. В причастность Сани к покушению по здравом размышлении верить перестал, просто прикидывал, каким образом отзовутся те или иные мои решения. Как среагирует Гордеев? Что предпримут потерпевшие неудачу убийцы?
Информации не хватало просто катастрофически, но в одном я был уверен совершенно точно: «Ничего личного, просто бизнес» — именно этим принципом руководствовались вчерашние взломщики. Я слишком мелкая сошка, такого можно просто ткнуть ножом на улице.
Значит, на меня хотели повесить убийство дяди Миши. Но зачем понадобилось его убивать? Точно ведь не из-за расспросов об алмазах! Десять лет прошло!
Впрочем, все же стоит уточнить у Клима, звонил куда-то перед убийством старый мастер или нет.
Я снял трубку с телефонного аппарата и набрал рабочий номер Климова, но на звонок никто не ответил. Длинные гудки — и все.
В итоге к закрытию бара я порядком накрутил себе нервы. Снял кассу, убрал дневную выручку в сейф и уже собрался идти к Гордееву, но тут со второго этажа спустились Юля и Вика.
— Дядя Слава, а у нас тоже для вас подарочек есть! — загадочно улыбаясь, сообщили гимназистки. — Пойдемте с нами!
— Вы меня пугаете!
Ирина с интересом посмотрела на нас и улыбнулась:
— Слава, мне уже начинать ревновать?
— Не беспокойтесь, вернем в целости и сохранности! — рассмеялись девчонки и утащили меня на второй этаж.
Выходившая окнами во двор комната была куда больше моей спальни, и просторное помещение перегородили ширмой. Загромождать мебелью гостиную гимназистки не стали, просто постелили на пол шкуру сугробника и накидали на пол мягких подушек.
Я уселся на шкуру и с любопытством огляделся по сторонам, а колдуньи скрылись за ширмой, но сразу вернулись обратно с небольшой деревянной шкатулкой. Внутри оказались два кожаных браслета со сложным узором из нитяных жгутов, замысловатых узелков и множества бусин: граненых хрустальных, резных деревянных и, чего раньше никогда не было, шлифованных янтарных.
— Это еще что такое? — поразился я.
— Это наш новый проект! — с гордостью объявила Вика. — Пришлось пожертвовать скрытностью, зато больше нет нужды каждый раз плести узлы заново.
— А еще мы увеличили запасы энергии, оптимизировали потоки, добавили несколько дополнительных щитов, — перечислила Юля. — Осталось только индивидуальную привязку сделать.
Я закатал рукава рубахи и подставил руки, тогда гимназистки надели на меня приятно холодившие кожу браслеты и принялись на два голоса проговаривать длинное заклинание активации. И очень скоро я почувствовал себя куда увереннее, депрессия отступила, а окружающая действительность стала четче и ярче.
— Готово! — объявили колдуньи.
— Расцеловал бы вас, да надо обновкой похвастаться! — пошутил я, поднялся на ноги, и сразу закружилась голова. Но это ерунда, это бывает, и даже резь и жжение в прокушенном вампиром плече встревожили не очень сильно. Просто никак рана не заживет.
Я еще раз поблагодарил девушек и спустился на первый этаж. Тело налилось невероятной легкостью, и стало любопытно, какие именно заклинания добавили гимназистки к своим старым чарам. А то буду вечно на позитиве ходить…
Посмеиваясь, я вышел в бар; Ирина только глянула на меня и нахмурилась.
— Хмелев, вы чем там занимались?
— А что такое? — не понял я. При каждом шаге мир слегка подрагивал, и никак не удавалось понять, нравится мне этот эффект или раздражает.
— Ты в зеркало на себя посмотри! Перевозбудился, что ли?
Я глянул на свое отражение, но стекло сразу подернулось рябью, и не только стекло — волны побежали от меня во все стороны, искривляться начали столы, стены, даже Ирина.
Жжение в плече разгоралось все сильнее, оно разрушило неуместную эйфорию и прочистило сознание. Я стянул браслеты, кинул их на стойку, а сам поспешил к двери черного хода.
— Слава! — встревоженно крикнула Ирина, но мне было уже не до нее.
Жжение быстро растекалось по всему телу, стало сложно дышать, ноги подгибались. Сдвинув засов, я вывалился на задний двор и бросился к бане. Руки тряслись, отпереть замок удалось далеко не с первого раза, а внутри я сразу зачерпнул ковшиком из бака холодной воды и вылил ее себе на макушку.
Стало легче. Просто вмиг. Будто костер внутри себя загасил.
Неспроста говорят, что вода магическую энергию смывает.
— Хмелев, ты что творишь?! — Вслед за мной заскочила в баню Ирина. — Что с тобой?!
— Сейчас!
Я окунул голову в бак, смахнул с лица лившуюся с волос воду и поскидывал на пол промокшую одежду. Затем начал ковш за ковшом обливать себя водой, и очень быстро головокружение отступило, мир перестал дрожать, кислотные цвета потускнели и вернулись к норме.
— Слава?
— Порядок! — ответил я, обернулся простыней и собрал с пола забрызганную водой одежду. — Идем!
— Это что вообще было? — потребовала объяснений Ирина. — Слава, что за фокусы?!
— Небольшое осложнение, — вздохнул я и вышел из бани.
Там уже топтались встревоженные гимназистки и хмурый Иван.
— Вань, занимайся делами! Нормально все, — отпустил я помощника. — А вы на консилиум. Ирин, идем!
Я развесил одежду на бельевую веревку, достал из кармана нож и ключи и со снятой с ремня кобурой поднялся в спальню. Там сразу повалился на кровать и шумно выдохнул, глядя в слегка раскачивающийся потолок.
— Ты бы оделся, что ли… — предложила Ира, но как-то неуверенно.
— Рассматривайте меня как пациента, — отшутился я и рассказал о результатах обследования, которые сообщил мне Хирург с глазу на глаз.
— Прибью, блин! — выругалась Ирина. — И тебя, Хмелев, и козла этого драного!
Юля сбегала вниз за браслетами и вернулась с ними на редкость озадаченная.
— Только половина заряда осталась! — сообщила она с порога.
Вика перепроверила подружку и пришла к такому же выводу.
— Но это невозможно! У нас его комиссия принимала! Он полностью экранирован!
— Пациента посмотрите, — попросила их Ирина.
Гимназистки принялись водить над прикрывавшей меня простыней ладонями и очень быстро сошлись во мнении, что магической энергии даже после холодного душа во мне куда больше, чем должно быть в нормальном человеке.
— Особенно в районе укуса, — добавила Вика.
Жжение в прокушенном плече давно сменилось легкой пульсацией, но с вердиктом гимназисток я спорить не стал. Вместо этого снял с шеи цепочку с крестиком и отводящим пули амулетом и попросил:
— Проверьте заряд.
— Почти полный, — сразу определила Юля.
— Как же так? Допустим, я превратился в энергетического вампира и высасываю магию из окружающей среды…
— Не придумывай ерунды! — оборвала меня Ирина. — Очевидно, что твои энергетические каналы перестроились для максимального усреднения магического потенциала в организме. У нормальных людей, — она сделал акцент на слове «нормальных», — энергия распределяется неравномерно, обычно именно это и приводит к различным осложнениям.
— А укус?
— А что укус?
Ира нажала на плечо, и я вскрикнул скорее от неожиданности, чем от дернувшей руку боли.
— Укус, Слава, по непонятной мне причине стал клапаном. Когда твой внутренний потенциал превышает внешний, через него идет сброс энергии, и наоборот.
Я покачал головой.
— Почему тогда «Чешуя дракона» не разрядилась, а из браслетов я половину энергии в себя закачал?
— Дядя Слава, отводящий пули амулет не воздействует напрямую на вас и никак с вами не связан, — объяснила Вика. — А браслет мы с вами связали — иначе ментальную защиту не обеспечить. Так, Юля?
Рыжая гимназистка кивнула.
— Накопители браслетов в некотором роде стали частью вас, и началось распределение энергии по организму, — продолжила брюнетка. — А отток энергии во внешнюю среду был ниже. Магия не успевала рассеиваться.
— Елки! Как все запутано! — вздохнул я. — Ладно, а если в меня шаровой молнией запустят, пойдет распределение энергии?
— Надеюсь, нет, — поежилась Юля. — Иначе вы медленно запечетесь изнутри.
Мы отпустили гимназисток; Ирина закрыла за ними дверь и объявила:
— Завтра же на новое обследование! И даже не приставай ко мне, пока не пройдешь всех тестов. А то еще накачаешь энергией! Вдруг у тебя не только в плече клапан!
Я тихонько рассмеялся.
— От колдуний отбою не будет!
Подруга пригрозила мне пальцем и спросила:
— Больной, вы ужинать идете?
Особого аппетита не было, но и спать больше не хотелось. Слабость отступила, после холодного душа я почувствовал себя бодрым и полным сил, да и пульсация в плече ослабла и почти уже не беспокоила.
Я уселся на кровати и откинул с себя простыню.
— Только после обследования! — напомнила Ирина и покинула комнату с гордо поднятой головой.
— Можно подумать, меня на срамные болезни проверять будут, — пробормотал я, когда за подругой захлопнулась дверь.
Но, по крайней мере, одной загадкой стало меньше: теперь ясно, почему не сумел удержать во сне «Морфей», — я просто вытянул из него всю энергию.
Ну чистый вампир…

Ужинать я не пошел. Вместо этого отправился в оружейный магазин переговорить с соседями.
Клондайк запустил через заднюю дверь, и мы спустились в подвал. Судя по беспорядку в мастерской, я отвлек Гордеева от каких-то грандиозных приготовлений. Кругом громоздились рюкзаки, сумки, оружие, свертки и пакеты — что-то уже было аккуратно сложенным у стены, что-то валялось распотрошенным посреди комнаты.
— Собрались куда? — удивился я, наливая себе чаю.
— На северо-запад мотанемся, — пояснил Клондайк. — Не говорил разве?
— Может, и говорил. Не помню, — пожал я плечами, поднял из кресла кота и уселся вместо него. Кот подумал-подумал и устроился на коленях.
— Послезавтра выезжаем. Хочу пару идей проверить. Смирнов подсказал.
— А Саня где?
— К бабе уехал.
— А! — протянул я. — В общем, что пришел: ты на его защиту особо не полагайся. Если в двух словах, то имеется критическая уязвимость.
Гордеев отвернулся от верстака и потребовал продолжения:
— А не в двух словах?
Я рассказал о вчерашнем покушении, и Николай надолго задумался.
— Ты ведь на Саню не думаешь?
— Мотива не вижу. Да и нет неуязвимых систем. Вопрос в затраченных для взлома усилиях. Горожане в прошлый раз «глушилкой» подавили.
Гордеев кивнул и уточнил:
— Все должно было выглядеть как самоубийство?
— Именно, — подтвердил я. — Могли во сне зарезать. Могли даже после того, как я стрельбу открыл. Все шансы были. А они просто сбежали.
— Ты между окном и кроватью стоял, так? Попали бы в окно, а на улице Иван сидел и пара братьев. Вот и решили не рисковать.
— Блин, да они даже скотчем меня не скрутили! Побоялись следы оставить.
— Кто-то все хорошо продумал. Думаешь, с налетом на ювелирный салон как-то связано?
— С убийством дяди Миши даже скорее.
Клондайк открыл один из шкафов и начал перебирать его содержимое.
— При таком раскладе на людях убивать тебя не станут. Просто не шатайся один по глухим переулкам, чтобы не подкараулили. И комнату на ночь запирай. А! Вот оно!
— Это что?
— Электронные сигналки. Стоят копейки, срабатывают при размыкании. Поставь на двери и окна. Магией их подавить можно, но для этого надо знать, что они есть. А вообще по уму давно надо было камеры поставить. Полностью задний двор перекрыть и сервер где-нибудь на чердаке запрятать.
— Хорошая идея, кстати.
— В следующий раз с Аляски привезу. Правда, не знаю, когда туда выбраться получится. У Платона тоже не все гладко.
Гордеев вдаваться в подробности не стал, а у меня хватало своих проблем, чтобы еще неприятностями кондуктора интересоваться. Я поднялся из кресла, усадил обратно кота и спросил:
— С Саней поговоришь?
— С Саней я поговорю, — пообещал Николай и протянул пакет с сигналками. — Держи. Еще пойдем тебе что-нибудь из оружия последнего шанса подберем. Нож — это все-таки не то.
— Так он не для этого.
— Тем более.
Мы поднялись в торговый зал, и там Гордеев отпер витрину с пистолетами.
— Бери «дерринджер», — посоветовал он. — Два ствола, патроны «длинный кольт». Если стрелять в упор, никакой амулет не поможет. Только учти, курок надо самому взводить. Самовзводом не стреляет. Патронов много не нужно, шести штук за глаза хватит.
— Какие посоветуешь? Хотя нет, давай с простой пулей. В упор и так мало не покажется, зато внутренним зрением не определят.
— Как носить будешь? Есть поясная сумочка, есть кобура-вкладыш для карманов.
— Давай кобуру. И посчитай все, чек выпишу.
— Сигналки так бери, — решил Гордеев, подсчитал сумму на калькуляторе и развернул его ко мне, а потом задумчиво постучал пальцами по прилавку. — Не верится мне в такие совпадения. Ты выходишь из ювелирки, и туда сразу вламываются грабители, не раньше и не позже. Кто знал, что ты в «Золото вселенной» собираешься?
— Никто. Ваню предупредил, но он звонил, когда я уже с Колхозного рынка уходил.
— Значит, пасли либо тебя, либо салон. Ничего подозрительного не замечал?
Я подписал чек, заверил его отпечатком пальца и вздохнул.
— Теперь разве вспомнишь?
— Подумай, повспоминай.
— Подумаю, — пообещал я и попросил: — Дверь закрой, а то вдруг суицидальные наклонности заразны.
Мы посмеялись, и я отправился домой.
Поговорил — и как-то сразу на душе легче стало, даже аппетит проснулся. Вот теперь можно и поужинать.

Хмель  
21 июня, вторник 

День начался — банальней не бывает. Проснулся, умылся, побрился.
Начал приставать к сонной Ирине — получил по рукам. Увы, о вчерашнем ультиматуме девушка не забыла. Пока она приводила себя в порядок, успел поколотить грушу, отжаться, подтянуться на перекладине и немного поработать с гантелями, а вот на штангу времени уже не осталось.
Ну да и не страшно — чувствую себя превосходно. Будто часть магической энергии в жизненную силу перешла. Пониженное давление? Не про меня.
Наскоро сполоснувшись, я проводил Иру до работы и вернулся к открытию бара. У тети Маши был выходной, поэтому Иван начал возиться с закусками, а я встал за стойку. Ранних посетителей оказалось совсем немало. Кто-то жадно опохмелялся и бежал на работу, кто-то торопливо завтракал яичницей и разогретыми бутербродами с сыром и колбасой. Бар опустел через час, тогда мы позавтракали и сами.
Я уже допивал травяной чай, когда с черного хода зашел Саня и сразу полез в бутылку:
— Ты чего Коле сказал, что у меня руки из задницы растут и сигнализация отстой полный?
— Правда глаза колет?
— Да ты чего собираешь, Хмель?
Я отставил кружку и указал на подбородок.
— Видишь? Люди пришли, подняли меня с кровати и сунули башкой в петлю. И это при включенной сигнализации!
— Пить меньше надо! — огрызнулся чародей. — Если у них «глушилка» была, ко мне какие претензии?
— Не было у них «глушилки». Они звуковым барьером комнату накрыли.
Саня недоверчиво посмотрел на меня, плюхнул на стойку увесистую сумку и вытащил из нее странного вида прибор, сразу с несколькими выдвижными антеннами и монохромным экраном.
— Сейчас проверим! — многозначительно заявил чародей и ушел на второй этаж. Побродил там пару минут и спустился обратно. — Никто твою защиту не отключал! Работает она!
— Значит, обратно включили.
— Когда ты по ним из пистолета палил?
— Могли дистанционно отключить.
— Фигню говоришь!
— То есть никаких аномалий ты не нашел? И что мне делать прикажешь?
— Пользуйся сигналками, которые Коля дал. Вернусь — придумаю что-нибудь.
— Только противопехотные мины нажимного действия не предлагай.
— Да пошел ты, Хмель!
Саня сунул прибор в сумку и отправился восвояси. Я подбежал к двери черного хода и крикнул ему вдогонку:
— Об алмазах меня спросить сам придумал или подсказал кто?
— Ты совсем, что ли?!
— Значит, сам.
Чародей выставил вверх средний палец и зашел в оружейный дом.
Ишь ты, нервный какой! Стресс у него!
Проснуться в петле — вот это стресс!

Я отнес пустую кружку на кухню, опустил ее в мойку и вернулся за стойку. Не успел еще открыть газету, как с улицы в бар вошел Клим, мрачный и помятый, словно после бессонной ночи.
— О! Пивка для рывка? — поприветствовал я его.
Брат забрался на высокий стул у стойки и спросил:
— Кофе есть?
— В меню или вообще?
— Слав! Налей кофе, башка раскалывается.
Я повернулся к кухне и крикнул:
— Вань, кофе поделишься?
Иван выглянул в зал, посмотрел на Климова и кивнул.
— Поделюсь. Молоко, сахар?
— Без всего.
Размешать в кипятке ложку растворимого кофе у Ивана много времени не заняло; он принес чашку и вернулся на кухню, а я спросил:
— Как дела?
Клим поморщился, осторожно отпил кофе и сказал:
— Не понимаю, что происходит. Похоже, под меня копают, но что надеются нарыть — без понятия.
— Наумов?
— Он.
Я выругался. Руководитель следственной комиссии уже сидел у меня в печенках.
— Тоже наведывался, — сообщил я Климову.
— К тебе он приезжает, а меня только в Пентагон и дергают, — вздохнул брат. — Ладно, я что пришел — в тот день с телефона заведующей салоном звонки не совершались. И чарофона у дяди Миши не было. Так что совпадение.
У меня словно камень с души свалился. Значит, не алмазы.
Но совпадение? О нет, никаких случайностей!
Я задумался, не рассказать ли о неудачном покушении, но в итоге решил с этим не торопиться.
— Клим, а что с чарометом? Отследили его?
— Зачем тебе?
Задребезжал телефонный аппарат на стойке, и я отвлекся снять трубку. Это оказалась Ирина. Она позвала на внеочередное обследование, я пообещал подойти и вернулся к прерванному разговору.
— Так зачем тебе влезать в это дело? — повторил Клим свой вопрос.
— Наумов хочет повесить убийство на меня.
— Чушь собачья!
— Он обещал связать со мной чаромет.
Клим покачал головой.
— Нет, не думаю. Его продали на прошлой неделе в «Ножике».
— Что за «Ножик»?
— «НожК», это ножевая лавка в Кишке.
— Понял. А кто купил?
Клим развел руками.
— Я расследованием не занимаюсь, просто краем уха слышал, что по документам чаромет они продали. Ты же знаешь, мы отчетность собираем. Выезжали на место или нет — не знаю.
Отчетность — это святое. Часть продукции отпускалась с отсрочкой платежа, часть и вовсе отдавалась на реализацию, поэтому без жесткого контроля продаж было никак не обойтись. Опять же Дружина время от времени запросы присылала по конкретным серийным номерам.
— Ясно, — вздохнул я. — Как тебе кофе?
— Сойдет. — Климов опрокинул в себя кружку, поднялся на ноги и крикнул: — Иван, спасибо!
Брат уже направился на выход, когда я окликнул его:
— Клим, ты осторожней там. Двери запирай, в одиночку по темным улицам не ходи.
Климов обернулся и остро глянул в ответ.
— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
— Просто предчувствия.
— Ну-ну, — хмыкнул Клим и вышел на улицу.
Я взял грязную чашку и понес ее на кухню, в дверях столкнулся с Иваном.
— Просто предчувствия? — с неодобрением посмотрел на меня помощник. — Серьезно?
— Я сказал — Клим услышал.
Иван забрал чашку и ушел на кухню. Мои слова его не убедили.
Я поднялся на второй этаж, отпер сначала общую дверь, затем спальню. Взял из шкафа ветровку, немного подумал и сунул в боковой карман брюк кобуру-вкладыш с полученным вчера от Николая «дерринджером», а выкидной нож переложил в куртку. Заодно отцепил с пояса кобуру с «таурусом» и взял из шкафа пистолетную сумочку. Оружейное отделение на липучке, сунуть руку и вооружиться — секундное дело. Куда быстрее, чем ветровку задирать.
— Вань, меня Ирина в Госпиталь выдернула! Заодно в банк зайду, — сообщил я помощнику, спустившись в бар. — Попроси, если что, девчонок помочь.
Иван вышел из кухни и уточнил:
— Чарофон не забыли?
— Со мной.
— Как себя чувствуете?
— Да нормально, просто Ирина перестраховывается.
— С ее работой и немудрено, — хмыкнул Иван.
Я только вздохнул. Зачастую патологии внутренней энергетики перерастали в физиологические отклонения, а тогда дорога была прямиком в Гетто, к уродам.
Мне заселяться в «Черный квадрат» нисколько не хотелось.
Автомобиль брать не стал и вышел на улицу, решив прогуляться пешком. На улицах народу полно, незаметно скрутить не получится. А вот если влезут в машину и дождутся возвращения, то шансы на мое последующее самоубийство возрастут многократно. Так что пешком, целее буду.
До названного Ириной времени оставалось еще два часа, и я зашагал в сторону Красного проспекта, решив сделать крюк до разрешительного отдела и зарегистрировать «дерринджер», а потом спуститься в Кишку и заглянуть в «НожК». Думаю, узнать, кто именно приобрел чаромет, проблемой не станет. Устаревшая конструкция, непрофильный товар — покупателя точно запомнили, остается только персонал разговорить.
Зачем мне это? Пока не знаю. Но зудит внутри какое-то нехорошее предчувствие, что ничего еще не закончилось. Вот и попробую разобраться…

В Арсенале долго не пробыл, найти «НожK» тоже проблемой не стало. Лавка отыскалась в непривычно просторном подземном зале, под потолком которого крутились, разбрасывая по сторонам разноцветные лучи, зеркальные шары. Стены пестрели замысловатыми надписями, но свет в помещении был приглушен, разобрать удалось лишь «Ленин жив!» на фоне неаккуратно намалеванных зубцов кремлевских стен.
Посетителей в Кишке было немного, все торопились урвать хоть немного короткого лета. Часть заведений оказалась закрыта, а на запертых дверях бистро и вовсе обнаружилось объявление «Продажа/Аренда». Сама вывеска была заклеена газетами, словно шла подготовка к ремонту.
Но магазин ножей был открыт. Я прошел внутрь и сразу залип у витрины с клинками из цветного мозаичного дамаска. Узоры были красоты неописуемой, и сразу захотелось чего-нибудь купить, но справиться с этим порывом оказалось донельзя просто: при всей красоте металла ничего из ножей и кинжалов мне не приглянулось. Все какое-то изысканно-рафинированное, чисто произведения искусства. Ну и куда мне это? Для понтов «Микротек Хало» есть.
— Что-то подсказать? — подступил продавец-консультант.
Закатанные рукава рубахи оставляли открытыми предплечья, сплошь покрытые разноцветными татуировками; сложностью узоров они отдаленно напоминали мозаичный дамаск. Судя по выползавшему из воротника на шею краешку наколки, в подобном стиле было разукрашено все тело. И еще — увитая колючей проволокой шестерня, ее я приметил сразу.
Я отвернулся от витрины и небрежно махнул вытащенным из кармана удостоверением резервиста Патруля. Выглядело оно вполне серьезным документом, и у продавца вырвался обреченный вздох:
— Ну что опять?
— Да все то же самое, — позволил я себе холодную улыбку. — Чаромет устаревшей модели на той неделе ты продал?
— Ну да, — подтвердил цеховик.
— Кому?
— Я уже все рассказал и вашим, и братьям! Сколько можно?
— Могилевский разве не сказал, что может понадобиться уточнить показания?
Попасть впросак я нисколько не опасался. Могилевский, да и другие дознаватели, обычно заканчивали опрос свидетелей именно этим предупреждением. По себе знаю.
Цеховик возмущенно фыркнул, но покупателей в лавке не было, поэтому он придержал возмущение при себе.
— Приходил старик, интересовался допотопными чарометами. Теми, что еще с батареями шли. У нас несколько штук завалялось, один взял. Все, конец истории.
— Как выглядел старик?
Продавец довольно точно описал дядю Мишу, тогда я спросил:
— Ему именно старые модели нужны были?
— Да. Таких сейчас в продаже не найти, нам просто сдали на комиссию несколько штук из зависшего на складе неликвида.
Я хмыкнул. От Южного бульвара до Кишки путь был неблизкий, едва ли дядя Миша шел сюда наугад.
— Кто посоветовал к вам обратиться? — спросил я, особо не рассчитывая на откровенный ответ.
Цеховик замялся, потом постучал пальцем по наколотой на запястье шестерне.
— Один из наших. Они как-то по работе пересекались, я не спрашивал.
На ум сразу пришел охранник из салона; я задал несколько уточняющих вопросов и был вынужден признать, что потянуть за эту ниточку не получится. Со слов продавца выходило, что о поступлении старых чарофонов дяде Мише рассказал цеховик, убитый вместе с ним.
— Ладно, — поморщился я, — ты сказал, на комиссию поступило несколько чарометов. Еще не продали остальные?
— Нет. А что?
— Оформим изъятие для следственного эксперимента.
Лицо у продавца так и вытянулось.
— Чего?!
— Расслабься, — усмехнулся я. — Куплю один. Батареи с «плазменными цветами» есть?
— Есть, но они протухли давно, — сообщил цеховик, отпирая одну из витрин. — С заклинанием-формой порядок, а энергия на нуле. Заряжать надо.
В новых чарометах использовались одноразовые алхимические заряды, а вот старые модели снабжались кристаллическими аккумуляторами. Помимо магической энергии в батареи заливались управляющие чары, и была реализована функция подзарядки, но колдуны очень быстро разработали резонансные заклинания, призванные подобные накопители энергии дистанционно подрывать.
Продавец выложил на прилавок небольшой блестящий чаромет и плоскую батарею размером с аккумулятор для смартфона.
— Вставляется в рукоять, — подсказал он мне.
Я взял чаромет, и тот совершенно потерялся в ладони, поскольку был лишь немногим длиннее «дерринджера» и даже более плоским.
— Модель для скрытого ношения. Раритет.
— Устаревший хлам, — пресек я попытку цеховика набить цену, положил оружие на прилавок и прошелся вдоль витрин. — Мне бы еще нож. Не такой вычурный, но и не ширпотреб. Что-нибудь качественное.
— Булат?
— Почему нет?

В итоге Кишку я покинул, увешанный оружием чуть ли не с головы до ног. Чехол с новым ножом прицепил на ремень, чаромет с заряженной батареей сунул в карман ветровки.
Особой нужды я в нем не испытывал, но неспроста же дядя Миша за несколько дней до гибели искал именно эту устаревшую модель. Он всегда мог обратиться в Пентагон и получил бы и оружие, и охрану, но не сделал этого. Почему?
Ответа на этот вопрос у меня не было.

С внесением наличности никаких сложностей не возникло, в отделении Центрального городского банка я не пробыл и десяти минут. А вот в госпитале меня промучили до конца рабочего дня. На этот раз злая на заведующего отделением Ирина отвела меня в кабинет грязелечения.
Помещение бывшего бассейна в подвале больницы разделили на множество отдельных процедурных; ремонт не коснулся лишь раздевалок и душевых. Оставив одежду в одном из обшарпанных ящиков, я отдал ключ от него Ирине и с обмотанным вокруг бедер полотенцем отправился на процедуры. Сначала велели встать в прозрачную пластиковую трубу, где замеряли энергетический фон, и от потоков холодного воздуха кожа моментально покрылась мурашками. Затем пришлось лезть в ванну с грязью — теплой, но липкой и противной и, ко всему прочему, перенасыщенной магической энергией.
Мир немедленно стал ярким и немного прозрачным, закружилась голова, и заледенело прокушенное вампиром плечо. Вроде тепло должно быть — а всего морозит.
Долго валяться в грязи мне не дали и вскоре опять погнали на сканирование, не позволив ни обтереться, ни даже просто прикрыться полотенцем.
Как-то это унизительно — голый, еще и в грязи по шею.
Следующая ванна оказалась заполнена жижей с пониженным по сравнению с окружающим пространством содержанием магической энергии; там я впал в странное оцепенение и едва не заснул. В сознании удержала пульсирующая боль в левом плече.
Дальше ванны сменялись одна за другой, и когда я уже решил устроить скандал, меня отпустили в душевую.
— Ну и какой диагноз? — спросил я у Ирины, смывая липкую грязь под струями горячей воды.
Прием пациентов к этому времени давно завершился, поэтому Ира последовала за мной в мужскую душевую.
— Сказали, для своих лет ты в неплохой форме.
— То есть ты просто решила показать меня в костюме Адама подружкам? Вот уж не ожидал от тебя такой распущенности!
— Оставь при себе свои грязные фантазии, Хмелев! — рассмеялась Ирина. — Результаты обследования будут завтра-послезавтра. Пока о чем-то конкретном говорить рано.
Грязные фантазии? Грязь-то я как раз смыл.
— Есть идеи, где будем ужинать? У тети Маши выходной, не макароны же варить.
— Можно и макароны. Или перекусим в нашей столовой.
После водных процедур у меня разыгрался аппетит, поэтому я легко согласился на столовую. И готовили там неплохо, и время поджимало — в баре сейчас уже не протолкнуться, надо Ивану помогать.
Быстренько перекусим — и домой.

Клондайк  
22 июня, среда 

Вчера к плановым хлопотам прибавилось других — устанавливали примитивные сигналки на все двери и проходы. Кто-то сумел пройти сквозь всю защиту Сани и попасть в квартиру Хмеля. И не просто попасть, а с нехорошими идеями, которые почти что удалось реализовать. У нас система чуть отличается, но все равно теми же руками сделана, так что выводы нужно делать. Поедем опять за ленточку — закуплюсь камерами. На лестницы, на двери, чтобы во двор смотрели, а сервер на чердаке спрячем.
Но все же от главного не отвлекались, готовились. Привели в порядок лодки, Мила и Платон на рынке затарились продуктами, заправили под пробку «Могучего Майка» и заполнили множество канистр бензином. Одну лодку сразу загрузили в кузов, вторую подцепили на прицепе. Вечером опять все собрались у нас, паковались. А я еще и проверял каждого.
— Два сухпая должно быть у каждого в мародерке, — вещал я, показывая маленький двадцатилитровый рюкзак в расцветке A-TAC. — Второй индпакет. Вода. Фильтр. Накидка от дождя. Куртка. Пара «космических» одеял. Минимум одна смена белья и две пары носков. Шапка-маска. Амулет от насекомых. Дополнительный бэ-ка в пачках. Раскладная пила. Фляга на два литра, полная. За-жи-гал-ки. Две, — показал я два пальца. — Алхимическая и обычная. Ночные очки. Влажные салфетки и туалетная бумага. Скотч и дакт-тейп. Паракорд. Экраны-обогреватели, хотя бы штук по пять. Ну и дальше по списку. Без мародерки от лагеря не делать даже шагу. Сходим на берег, пусть даже на дистанцию плевка, — надевать и закреплять. Историю с соседом помните, как он вроде все взял, а в результате чуть не с голой задницей по лесам бегал? Нож и короткий ствол не снимать с себя никогда. А лучше и длинного не снимать.
Возражений не вызвало. Общее имущество раскладывалось по рюкзакам и сумкам, набралось не так уж и мало, хотя и старались свести к минимуму. Но все же не пешком идем, так что можно чуть больше себе позволить. На каждую сумку герметичный чехол. Проблема вылезала лишь со спасательными жилетами, потому что разоружаться даже в лодке никто не хотел, а обычного жилета ни поверх подвесной, ни под нее не подденешь. К счастью, я об этом подумал заранее, поэтому припас «Ониксы М-24», что-то типа той же подвесной, которые вроде и не мешают, но при падении в воду, если не забудешь дернуть шнурок, надуют две «колбасы» на груди и воротник сзади.
Подумав, присовокупил ко всему еще один дробовик, помпу «рем» со складным прикладом и боекомплект к нему, включая даже резиновые «сонки». Пусть будет, мало ли… Тот самый «рем», с которым я тогда по Рудному убегал от нечисти и нежити. Он вроде талисмана теперь.
— В общем, всем быть готовыми к пяти утра, уже светлеть будет, — объявил я. — Мы проедем по всем адресам и вас подберем с грузовиком.
— Я у Димки заночую, — сказал Смирнов. — На Советской меня подберите, у магазина «Все для дома».
— Дмитрий, ты у Платона сегодня, так?
— У него.
— Тогда за вами следующими. Нет, стоп, наоборот, в Луково за вами ближе. Все, у кого какие вопросы?
На этом и разошлись. И без пятнадцати пять следующего утра мы с Милой и Саней подъехали к территории «Форт-Логистики», оставили там «экспедишн», перебросив сумки и все прочее из него в кузов грузовика, и уже на нем, рыча дизелем, поехали собирать народ. Затем выбрались из Форта через служебные Западные ворота, предъявив приказ и удостоверения резерва, и погнали, как запланировали, в сторону Ключей.
Окрестности Форта летом даже чуть веселей смотрятся. Развалины зарастают всяким бурьяном и травой, что делает их чуть менее мерзкими, а заодно и всякой вредной твари убавляется. Хотя бы твари Стужи не лезут, а время нечисти ограничено короткой северной летней ночью. Я думал, что на дорогах пусто будет, но ошибался — машины уже попадались. Народ старался пользоваться летними днями по максимуму. Прошли в Форт цистерны «Водовоза», попался целый конвой самосвалов с углем, потом проскочила «буханка» пограничников на их базу, а на перекрестке стоял защитного цвета «Садко» с дополнительной защитой, расписанной рунами, и с крупнокалиберным пулеметом в кузове.
Дальше по плану доехали до Нижнего Хутора. Опознались на подходе, поэтому тамошнее начальство — молодой темноволосый парень с дробовиком десятого калибра из тех, что мы Патрулю поставили, — встретил нас у ворот.
— В рейд? — спросил он, едва я выпрыгнул из кабины.
— Точно. Телепорт привязать надо.
— Пошли, — сказал он и направился вперед.
За забором опорника раскинулось немалое поле, в котором, метрах в пятидесяти от стены, возвышалась деревянная вышка.
— А что так высоко? — удивился я.
Мне еще помнилось, что телепорт выбрасывает не на землю, а выше, то есть падать придется. Мы это в той засаде на Жилина использовали с большой для себя пользой. Так зачем маяк поднимать?
— Маяк в земле на метр, — засмеялся патрульный. — Вышка — чтобы видно его было и чтобы машину сверху никто не поставил. Максимум полтора метра от поверхности получится. И падать на соломку, — показал он на небольшой стог.
— Тогда ладно, — успокоился я.
Процедура привязки несложная, заняла с минуту, после чего мы попрощались, и я побежал обратно к грузовику. Теперь, если уж совсем припрет, можно будет сюда вернуться, бросив при этом всю технику. Чего делать не хочется, разумеется.
От Нижнего рванули на ту самую дорогу меж болот, что ведет к Ключам. Светлело и светлело, заросли рогоза и камыша и само болото окрасило в смесь розового и золотого, прямо идиллия, если забыть про то, что собой эти самые болота представляют. Где-то там, слева от дороги, как раз примерно это место и проезжаем, покоятся на дне машины Темы Жилина и его охраны. Ну и что от самих пассажиров осталось, хоть и сомневаюсь в том, что остаться могло. Не те там твари водятся. Над этими болотами даже птицы стараются особо не летать, как люди заметили. Если Стужа с летом отступает, то как раз для нечисти болотной самое раздолье.
Из Ключей навстречу сразу три машины проехали — «нива», потрепанный китайский пикап и грузовик с гордой надписью «Пивоварня „Ключи“».
— Надо было напасть, — прокомментировал Саня, сидевший в кабине. — Хмелю бы подмогли в бизнесе.
— Хмелю еще долго помогать не придется, пива в Форте до сих пор не хватает, особенно хорошего, — откликнулся я. — Вон смотри, — показал я на странный кривобокий темный силуэт, проявившийся на фоне стены рогоза. — Ждет добычи. Тут вообще пешком ходить нельзя, то еще место.
— Мы же тогда шли.
— Это когда ты снегоступы пролюбил? Шли. Только сам вспомни, сколько шли, а сколько отстреливались.
— Да ладно, легко отбились.
— М-да? Я бы не сказал. Во-он там как раз было, — показал я рукой. — Так до сих пор и не знаю, что за твари.
— Кстати, а чего рогоз не выжгли? — спросил Саня. — Всегда жгли, а тут к самой дороге разросся.
— Это у командования многомудрого спрашивать надо.
Но вообще да, неплохо было бы выжечь, все равно от него пользы никакой, а какая-нибудь тварь может броситься с такой дистанции, что и пальнуть в нее не успеешь. Упущение по службе.
Потом болота все же отступили от дороги немного, потянулись даже какие-то поля, засаженные северной пальмой, в которой от пальмы разве что острые синие листья, а так она больше похожа на уродливый ананас-переросток. Их тут на биотопливо пускают, выгодно разводить. Вон на краю поля уже трактор с прицепом стоит.
Ключи, большое и богатое село, несмотря на близость болот, располагалось безопасно, почти на острове. Мыс на разливе Светлой, который разумные сельчане еще и каналом обкопали. Текущая вода для нечисти главная преграда, да и стены укреплены серьезно. За широким и прочным деревянным мостом КПП, перед ним дорога налево, к лодкам и причалам, Ключи в немалой степени рыбалкой живут, а заодно, решив не ждать милостей от природы, тут рыбохозяйства завели. Ну а прямо — это в населенный пункт.
Через КПП нам не нужно, но кое-какие дела тут есть. Поэтому встали на стояночке у въезда, вызвав любопытствующий взгляд караульного с вышки, а я выпрыгнул из кабины и направился к проходной, к телефонам. Да, Ключи так хорошо живут, что уже по многим домам и телефон развели. И тут два черных аппарата на стене висят.
Выудив из кармана блокнотик, нашел нужный номер, набрал, дождался ответа.
— Валерий Палыч? Не разбудил? Гордеев.
— Здорова, — откликнулась трубка хрипловатым голосом. — Здесь уже?
— Так точно. У КПП стоим.
— Сейчас подъеду.
Ждать пришлось минут десять или чуть больше. Народ выбрался из кабины и кузова, потягивался и разминался. И все зевали вперегонки.
— Не выспалась? — спросил я Милу, обняв за плечи.
— Не-а. Да проснусь, как поедем. Интересно же.
И мне интересно. Вроде и понимаю, что не тот это поход, чтобы жену с собой брать, не на шашлыки едем, но в Форте так мало возможностей выбраться за стены, если это не по работе, а окружающий городской пейзаж настолько тоску нагоняет, что даже эта экспедиция прямо за праздник. У самого настроение приподнятое, словно день рождения на носу и грузовик подарков приедет.
Потом раздвижные ворота распахнулись, и из них выехал УАЗ «головастик» с тентованным кузовом, свернул на стоянку, встал рядом. Из кабины выбрался средних лет лысеющий мужик с бородой, приземистый и крепкий.
— Рад видеть, — поприветствовал он меня еще на ходу. — Оставляете?
— Да, и как договорились, привез четыре мотора для староверов ваших, ружья, патроны, холодильники.
Из обычных переносных холодильников умельцы делают постоянные, забрасывают туда амулет холода, каких тут не перечесть, Лига производит, а вот сами термоизолирующие ящики — дефицит. Везти их не слишком выгодно, много места занимают, а сами дешевые. Поэтому Валерий Палыч специально у нас заказал.
— Вот и отличненько. — Он даже руки потер. — Разгружать не будем, я их прямо с вашим грузовиком заберу, а там скинем. Давайте к слипу?
— Давайте.
Грузиться в машину никто не стал, все пешком следом пошли, а я, в свою очередь, повел «Майти Майка» за «головастиком» по грунтовке вдоль стены. У причалов вообще народу хватает — как раз время рыбалки, многие уже возвращаются. Валерий Палыч здоровался со всеми встречными, потом тормознул какого-то молодого паренька с длинным шрамом на лбу, сказал:
— Сереж, погодь, поможешь мне.
— А что надо?
— Уазик мой отгонишь, хорошо? Можешь даже прямо сейчас.
— Рыбу загрузить можно?
— Можно, только чтобы не рассыпалась.
— У нас в ящиках уже.
— Грузи тогда. — Он передал парню свои ключи. — И у ворот моего дома поставь, как закончишь.
Сначала сняли руками джонку из кузова, донесли по пологому слипу до воды, опустили. Мотор уже стоял, так что оттащили в сторону и к колышку привязали. Затем я загнал прицеп в воду задом, и с него всплыла вторая лодка. Тут все разом засуетились, пошла погрузка. Я только крикнул:
— По списку грузите, там номера на мешках, что в первую, а что во вторую.
— Не маленькие, разберемся, — откликнулся Смирнов.
— Когда обратно планируете? — спросил Валерий Палыч.
— Трудно сказать. Недели две. Или три. Или больше. Или меньше. Машина мешать не будет?
— Не, у меня двор большой, — отмахнулся он. — Я бы у тебя такую сам попросил, но тут «колуна» в хорошем состоянии вообще за копейки пообещали. У тебя дороже будет.
— Конечно дороже.
— Карту держи. — Он вытащил из кармана сложенный лист формата А3, протянул мне. — Это что от староверов узнать успел. Много не говорят, но все же.
— Вот за это спасибо. Это нужно. Ладно, помогу своим и пойдем. — Я протянул руку. — Спасибо.
— Да не за что, удачи вам там. Если помощь какая понадобится, найди способ дать знать. Соберем мужиков и лодками сами пойдем.
— Да как там дашь знать? Разберемся.
На этом и разошлись. Смирнов распоряжался укладкой груза, я тоже полез в воду, отвернув голенища резиновых сапог.
Возились недолго, все заранее продумали, да и не так уж этого груза много, все больше топливо. Затем сами полезли на борт — мы с Милой и Смирновым в головную лодку, остальные во вторую. Проверили связь по обычным «баофенгам», затем штатную магическую Патруля. Магическая куда дальше берет, но ее в Приграничье разве что ленивый не засечет, так что в группе обычной радиосвязью пользоваться будем. Но все же вызвал узел связи штаба, доложился, что двинули и что пока все штатно.
— Идем экономным, все равно по течению, — сказал я Платону, севшему на мотор второй лодки. — Ну и связь держим.
— Давай, ехай уже, — отмахнулся тот.
Подвесной мотор загудел негромко, вспенилась за транцем вода, и джонка легко заскользила по зеркально отблескивающей под поднимающимся все выше солнцем воде. Разлив Светлой сжался берегами, заплескалась в плоский ребристый нос мелкая волна. Река меандрировала не сильно, даже особо поворачивать не надо — держись середины, да и все.
— А как вообще бывает, чтобы реки в разные стороны текли? — спросил я. — Водосброс обычно в одну сторону, нет?
— Это у нормальных людей, — ответил Смирнов. — Лесной тут раньше вообще не было, она после провала появилась. А вот Светлая и раньше была. На запад тут все текло. Думаю, что наш кусок как-то выгнуло как раз по долготе Форта, вот и потекло в разные стороны.
— До провала как тут было? — спросила Мила.
— Да как обычно. — Смирнов усмехнулся. — Погода почти такая же, разве чуть теплей, а может, и нет. Рыбалка была хорошая и охота. А так жили, как все, ничего интересного.
— Сейчас интересней, что ли?
— Сейчас деваться некуда. Провалились в дерьмо и стараемся в нем не тонуть всего-навсего. Но живем, сама видишь. Работаем, развлекаемся, все как у людей. Человек вообще такое существо, что в любом месте выживет и жизнь какую-то наладит. — Он почесал в затылке и добавил: — В самом Форте разобрались бы для начала, кто там власть, а кто — кто. Весь этот бардак уже всем надоел хуже горькой редьки. Ладно, посмотрим.

Километр за километром оставался за спиной. Лес то наползал на берега, то отступал от них дальше, иногда берега поднимались обрывами, река понемногу становилась извилистей, появились галечные террасы, собравшие на себя немало топляка. Смирнов передвинулся на самый нос джонки, смотрел вперед, стараясь подобный топляк заметить в воде заранее. Несколько раз замечал, так что успевали объехать.
Потом пейзаж по правому берегу понемногу начал меняться. Если слева обычный лес, то справа прибавилось северной синевы. Местами деревья лианой затягивал ежовник, иногда вообще нечто совсем северное замечали. Река тут явно границей проходит, получается, не дает Северу распространяться дальше. Так что мысль о том, что стоянки надо устраивать исключительно на левом берегу, пришла в голову легко и естественно.
Еще на реке было свежо. Вроде солнце и греет всерьез, насколько оно тут вообще умеет это делать, а на воде прохладно. И ветерок как раз все время с северного берега, я уже специально проверять начал.
Фон замеряли постоянно, Саня на второй лодке занимался, но колебания пока шли небольшие, естественные, в рамках статистической погрешности, так сказать. По отметкам Смирнова, пусть и теоретическим, до нужного места было еще далеко.
В какой-то момент поймал себя на том, что заболело плечо, сидеть вот так, с рукой на румпеле, оказалось непривычно. Поэтому предложение остановиться на обед воспринял с радостью, а то уже хотел Смирнова вместо себя посадить. Место для стоянки нашли быстро — довольно широкую галечную террасу по левому, «не северному», берегу. Я сбросил скорость до минимальной, и к берегу нас почти что течением подтащило. Галька захрустела под днищем, Смирнов неожиданно ловко для его возраста выскочил из лодки, вбил в гальку кол и намотал на него швартов. Я с облегчением выдохнул, встал, помассировал сперва плечо, а затем и задницу, потому что металлическая банка, хоть я и положил на нее сложенный коврик-пенку, особого комфорта не предполагала. Мила, как я увидел, занималась тем же самым, поэтому я подошел сзади и предложил помощь массажем. Почему-то отказалась.
— А хорошо тут, — заключил Платон, оглядываясь. — Вода прозрачная какая, гля…
Вода и вправду была как стекло, каждый камешек виден. А над камешками мальки крутятся. Снял с себя «оникс», закинув в лодку, повесил на плечо карабин.
— За дровами сходим. Мила?
— Пошли.
Поодиночке даже до ветру не ходим, такой план. Один дела свои делает, второй охраняет. Может быть, и перебор, но и мир тут с перебором явно, нормальным его не назовешь. Ну а Мила у меня в напарниках, мне так спокойней. Случись что, я ее и прикрою, а если что-то пойдет не так и мы от остальных отстанем, то тоже вдвоем.
Далеко идти не пришлось. Поднялись на не слишком высокий берег, а там и лес. И сухостоя в нем хватает, далеко ходить не надо. Сразу выбрал усохшее дерево, примерился повыше, куда влага от земли не дошла, подрубил лесину сбоку уголком, оттуда, куда ей падать по плану, потом с другой стороны наискосок чуть сверху. Затрещало, дерево рухнуло. Мила между тем сухих еловых веточек насобирала на растопку. Бревно скинул вниз, на гальку, там его и распилили. Уложил два полена с затесанными боками, закрепил колышками, между ними щепы, веток да и поджег. А как разгорелось, а разгорелось быстро, еще два полена поперек, колодцем, на них другие два, а на них котел.
— Что едим? — спросил Саня.
— Супца сварганим, — ответил Смирнов, присев рядом с котлом. — И чайку попьем.
Над рекой потянуло дымом, тихо поплескивала в берег вода, в лесу какие-то птахи верещали. Прямо тишь и благодать. Комаров, кстати, особо не было — то ли место такое, то ли ветерок их отсюда сдувает. Нет, летают, амулеты их отпугивают, но ожидал худшего. Да, и плечо размялось вроде бы.
Суп сделали сытным, со всем сразу, чтобы и первое, и второе заодно. Забавно, но в городе я такого есть не стану, даже приготовить не догадаюсь, а вот на природе подобное блюдо уплетаешь так, что за ушами трещит. И Мила рядом в котелке ложкой орудует без остановки, хоть порцию женской не назовешь.
— Рыбки бы половить, — сказал Платон, задумчиво глядя на реку.
— Половим, удочки и спиннинг взял, — сказал Смирнов. — И морда для живца есть. Если я все правильно прикидываю, тут рыба хорошая быть должна.
— В городе в продаже обычная.
— Это из Ключей и из Собольего. В Ключах все больше форель разводят теперь, а то, что я думаю, по течению ниже должно быть. Староверы возят, кстати, но не свежую, а копченую чаще. И немного. Кстати, я еще и по рыбе прикинул, куда нам ехать надо.
Издалека послышалось жужжание лодочного мотора. Снизу. Все разом повернулись в ту сторону, и вскоре из-за поворота реки показалась лодка. Узкая и длинная, ходко идущая против течения. Метров двенадцать в длину, наверное, а в ширину, может быть, чуть больше метра. Мотор тащил ее легко, как ножом воду резала. В лодке трое мужиков бородатых, там же бидоны какие-то стоят, мешки сложены.
Мужики уставились на нас, я помахал им рукой, но никто не ответил. Уставились как бараны на новые ворота, да так мимо и прошли, пока за очередным изгибом русла не исчезли.
— Староверы? — спросила Мила.
— Они, кержаки местные, — подтвердил Смирнов.
— Они тут вообще упоротые, — прокомментировал Саня. — С людьми не общаются почти.
— Но товар в Ключи повезли. Они ниже живут, между нами и Ключами нет ничего, так что туда и чешут. То есть общаться будут, никуда не денутся. Еще и твои моторы заберут. — Это уже мне Смирнов сказал.
Доели, чуть отдохнули, посуду в реке помыли да и поехали дальше. Плечо сразу о себе напомнило. Вроде и нагрузка никакая, а из-за непривычного положения вот гляди же ты… А коврик на банке уже в три раза свернул, вроде чуть мягче.

Место для лагеря нашли задолго до темноты, но это сейчас и несложно: вся ночь с гулькин нос. Совсем невысокий откос, метра два всего, за ним поляна. До леса метров пятьдесят, наверное. Вбили колья в берег, привязали лодки, мы с Милой и Саней сразу отправились сигналки устанавливать полукругом, а заодно и за дровами, которых теперь больше нужно. Костра всю ночь держать не надо, в палатках экранами погреемся, а для часового очки с «Кошачьим глазом» есть, но ужин приготовить и вообще воду погреть — куда без дров?
Лес к вечеру выглядел не таким уж и добрым. Солнце низко, тени легли, сразу вспомнилось, где мы находимся. Сигналки встали как в инструкции сказано, быстро связались с чарофоном. Чуть спокойней будет, подойдет что-то близко — услышим.
Комарья и мошки всякой к вечеру прибавилось. В лесу так и вовсе постоянно слышен писк. Не садятся, амулет отгоняет, но чувствуешь, что рядом целое облако. Очень нервирует. Но большой амулет, установленный в лагере, место очистил. Много мошкары садилось на воду, и ею прямо на глазах кормилась рыба.
— Хариус может вполне тут быть, — вздохнул Смирнов. — Но его на муху ловить надо, он даже вертушку не возьмет. Ладно, не до него сейчас, дальше займемся.
Я уже привычно обустроил костер, поставил воду греться. Встали палатки, Смирнов взялся за кашеварство. Опять же никаких чудес, макароны и тушенка, но жрать уже хочется страсть как. По ходу дела расселись вокруг костра, разулись, рассупонились, расслабились, хотя оружие у всех рядом лежит, я за этим еще и приглядываю. И вообще не забываю по сторонам смотреть, у меня «ауровизор» под рукой, время от времени осматриваю в него окрестности. И такой же на винтовке стоит. Но тихо пока, если и видел ауры, то только птицы какой-то, ее тут много.
После ужина никто по палаткам не расходился. Смирнов сидел над картой с задумчивым видом, затем сказал:
— Завтра к вечеру дойти должны до нужного места, там уже всерьез мерить фон надо. Даже с середины дня начнем.
— Да я и так постоянно замеряю, вся карта в пометках, — чуть оскорбился Саня.
— Да я понял, просто по берегам тоже нужно будет, не только на ходу. Река фон сглаживает, так что останавливаться будем.
— Это да, река сглаживает, но по колебаниям все равно понятно.
— Это тебе понятно, ты умный, а мне, старому дураку, больше деталей нужно, — усмехнулся Смирнов. — Кстати, не рассиживайтесь, завтра с рассветом подскочим и дальше пойдем.
— Верно, — поддержал я его. — Сейчас график дежурств определю, и все. На горшок и спать, по норам.
— А на горшок сигналка не сработает? — забеспокоился Платон.
— Сработает. Но к лесу по-любому не ходи, а вон туда, под бережок. — Я показал рукой. — Нам тебя и не видно, и не слышно будет.
— А из воды что-нибудь не полезет?
— А ты с напарником, как и договорились. Ты делом занят, а он бдит. Только так. Тут в реке всякой твари немного, как я слышал, — сказал я. — У Диего интересовался. Но все же есть, так что повнимательней. Нечисти, нежити и всего прочего нет, но случаются просто монстры.
— А «просто монстры» — это как? — уточнила Мила.
— Животные. Те же крысюки в развалинах тоже животные, мутировавшие. Помнишь, Слава рассказывал про белого гуманоида, что по лесу его гнал? Он тоже. Сугробники, например. Просто хищники, но из другой действительности.
— А как отличать?
— Да куча признаков. Резидентной магии нет, то есть тьмы не напускают, глаз не отводят, заклятиями не плюются. Глаза если и светятся, то отраженным светом, а у нечисти сами по себе. Ауры обычные, цветные, как у любой живой твари, а у остальных однотонные, просто фон того, что их породило.
— Кто меня сопроводит в долину раздумий? — Ухмыльнувшись, Платон поднялся с коврика.
— Я схожу, — откликнулся я, подхватив винтовку. — Потом ты меня покараулишь.
Мне с ним поговорить вообще-то приватно надо, да как-то за суетой все оказии не было. И просто отзывать в сторону посекретничать не хочется — у нас в команде такого секретства пока не водилось, так что и начинать не следует.
— Любимый, потом еще и меня поведешь, — со смешком напомнила Мила.
— Тебя вообще понесу. На руках. Я несу, а ты стреляешь монстров. Работа в паре.
Метрах в семидесяти от лагеря вроде как мысок маленький, образованный скоплением валунов, и спуск к воде пологий. Укромное местечко получается, как раз под отхожее место. Я и лопатку прихватил с понятной целью. Платон свой «браунинг» тоже не забыл, схватил первым делом.
Пока Платон размещался внизу, хрустя галькой, я вновь осмотрел окрестности в «ауровизор». Чисто. Правда, если что-то из-под воды полезет, то я ауру так и не увижу до самой последней секунды, текущая вода еще и самый лучший экран. Но не думаю, что нам это грозит, за весь день ничего опасного так и не видели с самых болот.
— Серег, что спросить тебя хотел… — Я убрал «ауровизор» в подсумок. — Как так вышло, что тот Валентиныч, который нас грохнуть собирался, подобрался к тебе так близко? Мне как-то шепнули, что вы с ним вместе в Лисьих Выселках работали, в этом вашем кондукторском «профсоюзе».
— Я его не знал, мы в разное время работали. Он позже появился, поэтому и подсунули.
— А на тебя он через Джона вышел?
— Ты и про Джона знаешь? — Платон то ли удивился, то ли напрягся, то ли тужился просто.
— И про Джона тоже знаю. А в чем секретность? Мы вроде как вместе работаем, я от тебя своих секретов не прячу.
— Да нет проблем, я просто не говорил о нем ни с кем. Да, от него пришли.
— А ему это зачем? — Тут я вполне искренне удивился.
— Развели его. Там дальше еще люди в цепочке были, частично местные, частично из России перебрались. Сейчас цепочка развалилась, как раз после того случая, сам Джон переехал в Анкоридж и все свои контакты сменил. Ты в курсе, что в те края еще одни ворота есть? — вдруг спросил он.
— На Аляску?
— Не совсем. В Канаду. Выход на Юконе.
— Догадывался.
— Как?
— Как мы гусеницы для машин возить начали, так сразу в Лисьих Выселках в продаже появились похожие, но не наши, — припомнил я свою на редкость памятную поездку в это село. — «Маттракс», а у нас «доминаторы». Если бы их через Россию везли, то больше времени заняло бы, заказывать надо. То есть просто купили где-то из стока и закинули.
— Но там ворота хуже.
— Почему?
Платон выдержал паузу, будучи явно занят другим, затем ответил:
— Там один городок всего, Уайтхорс, от него одна дорога к воротам, довольно долгая. А весь наш бизнес знаешь с чего начинался?
— С чего?
— С краденых тачек. — Я услышал, как Серега усмехнулся. — Дернули, номера поменяли на левые, до ворот догнали — и на эту сторону. Ищи ее потом. Если на Аляске с этим просто, есть где спереть, то на Юконе даже с этим проблема. И машин немного, и попасться легко.
— Я так понимаю, что в Приграничье большая часть машин краденая, нет?
— Из того, что кондукторы тащат, — четыре из пяти, я думаю. Поэтому если кондуктор сидит на воротах, как мы, у него доход всегда хороший. Кинь лопату, пожалуйста. — Внизу снова зашуршала галька.
Я подошел к спуску и сбросил лопатку под ноги затягивавшему ремень Платону.
— А схему вашу медицинскую Джон придумал?
— Не он один, как я понимаю. Но сейчас она только на него замкнута.
— Фомин ему возил?
— Не, Фомин возил второму мужику, русскому. Два канала.
Платон заработал лопаткой, потом полез наверх по спуску.
— А почему Маломер к тебе подошел? А не к канадскому каналу?
— Там какие-то свои заморочки, не знаю, я же давно от всех их дел отошел. Может, нормальный бизнес наладили, и теперь им наркота ни во что не уперлась. Мы же от краденых машин тоже отказались, как только что-то другое наладили. Даже машины теперь покупаем.
— Ну и правильно сделали. — Я подал ему руку и вытащил наверх. — Так они к тебе с просьбой пришли или настойчивой просьбой?
— С требованием. — Сергей отряхнул песок с брюк. — Подача такая, что типа вместе работали, поэтому и ворота общие, «профсоюзные». А Джон этот их «профсоюз» в гробу видал, он только со мной работал и из Выселок сдернул при первой возможности.
— То есть проблемы еще могут быть?
— Думаю, что могут. Но если Маломер будет стучать, то с ними и без нас разберутся, нет?
— Надеюсь.
Действительно на это надеюсь. Новые проблемы нам не нужны, и старых хватило. Но за этот канал я буду глотки рвать, если потребуется, все Лисьи Выселки сожгу и с землей сровняю. И не из-за денег, а потому что это окно домой, и для меня, и для Милы.
— Теперь ты меня карауль, давай лопату. И «ауровизор» держи, поглядывай по сторонам.

Хмель  
23 июня, четверг 

Среда запомнилась плохо. Нет, со здоровьем был полный порядок, голова не болела, и даже с утра помимо обычной зарядки немного потягал штангу, просто у Ивана в кои-то веки случился выходной и бар остался на мне с Оксаной.
Погода радовала, люди шли весь день, и после закрытия бара сил хватило лишь чтобы доползти до кровати.
Утром встал бодрым и выспавшимся, но вот настроение было не ахти — все же целый день торчать за стойкой я давно отвык, а Иван как умотал вчера куда-то с девчонками, так еще не объявлялся. Но он в своем праве — два дня выходных сам ему пообещал, никто за язык не тянул.
Так что я без фанатизма позанимался с гантелями в подвале, поколотил грушу да и отправился открывать бар, решив позавтракать прямо за стойкой. Небо хмурилось, особого наплыва клиентов сегодня ожидать не приходилось. С утра сам справлюсь, а там тетя Маша с Оксаной подойдут.
Разогрев на плите чайник, я соорудил пару бутербродов и устроился за стойкой с газетой, но, как на грех, сразу распахнулась входная дверь. Возникший на пороге Могилевский зыркнул по мне странным взглядом и громогласно объявил:
— Дружина! Всем оставаться на своих местах!
— Охренеть, — пробормотал я, отложив надкушенный бутерброд на тарелку.
Рука сама собой потянулась к «Шершню» под стойкой, но вслед за дознавателем в бар уже проходили дружинники в бронежилетах и шлемах с автоматами на изготовку.
— Хмелев Вячеслав Владимирович? — подошел к стойке Могилевский. — Вот постановление на обыск принадлежавшего вам особняка.
Вслед за дружинниками на пороге возник Петр Наумов и какой-то бородатый тип с непонятным прибором, если так можно было назвать насаженный на металлическую рукоять хрустальный шар.
— Ознакомьтесь и подпишите.
— Хрен вам, — отодвинул я от себя листок, лишь мельком глянув на шапку. — Мне принадлежит не особняк, а лишь часть помещений в нем. Грош цена вашей бумажке.
Могилевский только пожал плечами.
— Ваше право. Но на время переоформления постановления дружинники останутся здесь.
Я поморщился и притянул листок обратно. Основанием проведения следственных мероприятий значилось «изъятие из чужого незаконного владения имущества по заявлению третьего лица».
— И что вы рассчитываете найти?
Дознаватель указал на представителей Братства.
— Искать будут они, а мы только обеспечиваем законность процессуальных мероприятий.
Смысла упираться не было, Могилевский ясно дал это понять, поэтому я решил немного поторговаться.
— А где понятые?
— Вячеслав Владимирович, перестаньте тянуть резину. Вам есть что скрывать?
— Всем есть что скрывать, — ответил я. — Раз это не следственные мероприятия, а действия гражданского характера…
— Постойте! — возмутился Наумов. — Это совсем не так!
Я потряс листком.
— Вы бы сначала ознакомились, что ли, какую бумажку вам в канцелярии выдали.
Петр зло глянул на дознавателя, но тот лишь развел руками.
— Поэтому, учитывая отсутствие понятых, все передвижения по дому только в сопровождении меня ограниченной группой лиц.
Могилевский посмотрел на представителя Братства, тот кивнул.
— Начнем с двора, — объявил дознаватель.
— Стоять! — возмутился я, прихлопнув постановление об обыске ладонью к стойке. — В документе придомовая территория не указана!
Среди дружинников послышались смешки, парни явно расслабились и перестали вести себя так, будто вломились в воровской притон.
— Давай не будем доводить все до абсурда, — вполголоса попросил Могилевский.
Я беззвучно выругался и указал на заднюю дверь.
— Три человека.
— Больше и не надо, — недобро сказал Наумов, распахнул дверь и вышел во двор. Вслед за ним поспешил парень с хрустальным шаром.
— Присмотрите тут за порядком, — попросил я дружинников. — Пиво за счет заведения!
— Иди уже! — подтолкнул меня на выход Могилевский.
Мы вышли во двор, и я с интересом и некоторой тревогой начал наблюдать, как понемногу разгорается сиянием насаженный на металлический штырь хрустальный шар. Бородатый чародей пошел с ним вдоль дома, миновал угольный люк, дошел до превращенной в гараж арки, и я прочистил горло.
— Там мои владения заканчиваются. Хоть всю казну Братства найдите, один черт — изъять не получится.
Брат Петр побагровел от злости и велел подчиненному проверить баню. Я вздохнул и пошел отпирать каретный сарай.
На душе было неспокойно. Действия Наумова напоминали откровенное сведение счетов, но при этом не оставляло ощущение, что я чего-то не принимаю в расчет. Чего-то чрезвычайно важного.
Ни в бане, ни в каретном сарае поиск ничего не дал, тогда вернулись в бар. Сначала проверили кухню и кладовую, потом спустились в бар. Пришлось даже отпереть сейф, и я порадовался, что хватило ума оставить таблетки в «штабе». Пусть искали явно не их, но у Могилевского могли возникнуть неудобные вопросы.
Бородач с явственно мерцавшим в полумраке шаром ушел в помещение для созревания пива, и я не отказал себе в удовольствии залезть под шкуру Наумову.
— Брат Петр, вы бы сказали, что ищете, — елейно улыбнулся я. — Подсказал бы, где спрятал.
Наумов сделал вид, будто ничего не услышал.
Вернулся чародей, прошелся вдоль стены с хрустальным шаром в одной руке и чарофоном в другой. Возле стеллажей он остановился и объявил:
— Здесь тайник!
Представитель Братства расплылся в довольной улыбке.
— Юрий, зовите людей ломать стену.
— Я вам взломаю! — разозлился я. — Совсем обалдели, что ли?
Я утопил потайной рычаг и легко сдвинул стеллаж в сторону. Штампы для монет хранились в банковской ячейке, а ничего другого криминального внутри быть не могло.
Чародей проверил комнату и отрицательно покачал головой, но тут помещением заинтересовался Могилевский.
— Вячеслав Владимирович, а что это за агрегат?
— Пресс, — спокойно ответил я. — Кроненпробки выбивать.
Дознаватель оглядел листы жести и пластиковую подложку и хмыкнул.
— Допустим, а к чему такая секретность?
— Тайник от прежних владельцев достался, — легко нашелся я, сдвигая стеллаж на место. — Еще вопросы?
Вопросов не было, и мы отправились на второй этаж. Там Наумов сразу нацелился на комнату гимназисток, пришлось остудить его пыл.
— Юрий Васильевич, вы в Гимназии постановление не завизировали, а жилье их учащихся обладает экстерриториальностью. Я договор аренды надлежащим образом зарегистрировал.
Чародей провел вдоль двери хрустальным шаром, и тот сыпанул искрами.
— Стандартная защита колдунов, — оповестил он Наумова. — Если снимать, то под вашу личную ответственность.
Петр побагровел от злости и зло выговорил дознавателю:
— Как вы вообще оформляли документы?! Да это какая-то филькина грамота!
— Как руководство задачу поставило, так и оформил! — не полез за словом в карман Могилевский. — Не вам об этом судить!
Отношения между Дружиной и Братством никогда не отличались особой теплотой, и я терялся в догадках, каким чудом вообще увидело свет это постановление. По всем раскладам его должны были спустить в мусорную корзину еще в организационном отделе на стадии визирования.
— Ладно, — не стал лезть в бутылку Наумов. — Здесь что?
Я молча отпер дверь спальни. Чародей первым переступил через порог и прошелся по комнате. Возле превращенной в бар магнитолы хрустальный шар заметно потускнел, но бородач на это никак не отреагировал. Обогнув кровать, он заглянул в ванную комнату, встал у шкафа — и вдруг шар сыпанул искрами, совсем как у комнаты гимназисток, только всполохи были не сиреневыми, как там, а серебристыми.
— Есть! — азартно выкрикнул бородач, отдергивая шар от шкафа. — Внизу!
Он начал опускаться на колени, но Могилевский немедленно очутился рядом, ухватил его за плечо и заставил выпрямиться.
— Дальше мы сами! — объявил дознаватель, не слушая возражений Наумова.
Я на какой-то миг просто оцепенел, потом захотел взять дробовик и перестрелять всех к чертям собачьим, но, к счастью, порыв моментально схлынул, оставив ощущение тягостного недоумения.
Могилевский натянул резиновые перчатки, опустился на колени и пошарил под шкафом. Послышался треск отклеивающегося скотча, и в руках дознавателя оказался пластиковый пакет.
— Это ваше, Вячеслав Владимирович?
— Первый раз вижу.
— Как оригинально! — не сдержал радости Наумов.
Я повернулся к нему и, с трудом сдерживая клокотавшую внутри злость, объявил:
— Мне это подкинули.
— И кто же?
— Тот, кому принадлежит идея устроить обыск!
Петр Наумов только рассмеялся.
— Это было мое решение!
— Вячеслав Владимирович, — подступил ко мне Могилевский. — Для протокола: это ваше?
— Нет.
— Знаете, что внутри?
— Нет.
— Знаете, как это попало в вашу комнату?
— Нет.
— Придется снять ваши отпечатки пальцев.
Я поморщился.
— Вдруг там какая-нибудь ерунда, а? Опять дело шьете?
— Резонно, — согласился с моим доводом Могилевский и достал из кармана складной нож. — Господин Наумов?
— Не возражаю!
Дознаватель выложил пакет на стол и аккуратно вспорол его боковину, так чтобы не просыпалось содержимое. Внутри оказались микросхемы. Точнее — нечто, внешне микросхемы напоминающее. Ровный слой прозрачно-желтого янтаря полностью покрывал медный диск, наружу проглядывали только выполненные из этого же металла ножки.
— Для протокола: вам знакомы эти предметы?
— Нет, — ответил я.
— Да! — заявил Петр Наумов. — Это собственность Братства, украденная из спецхранилища.
Могилевский вздохнул.
— Ну что ж, тогда начинаем оформляться. — Он указал сначала на меня, потом на Петра. — Или вы желаете решить свои разногласия без привлечения Дружины? По-братски?
Наумов глянул на меня в упор.
— Последний шанс, брат Вячеслав.
— Для протокола, — передразнил я Могилевского, мысленно кляня себя за то, что не догадался проверить после покушения комнату, — это не мое. Я не знаю, что это. Никогда этого не касался и не приносил в свою комнату. Также я не знаю, кто это мог сделать. Об этом лучше спросить у представителя Братства, который инициировал обыск.
— Это откровенное передергивание! — возмутился Наумов.
— Господа! — остановил нас Могилевский. — Обсудим детали позже. Для начала надо разобраться с процессуальными вопросами.
Мы спустились на первый этаж, и дознаватель позвал курившего на улице помощника.
— Варламов, оформляй изъятие. Надо снять пальчики и остаточные следы ауры.
Пришлось приложить ладони к переделанному в чарофон планшету, кожу укололо холодом, на экране остались папиллярные линии, сбоку побежали данные о моем индивидуальном энергетическом отпечатке.
А вот с пакетом такой номер не прошел: на плотном пластике не оказалось ни отпечатков пальцев, ни следов ауры. Ничего.
Могилевский колебался недолго.
— Вячеслав Владимирович, вам надлежит явиться завтра в пятнадцать ноль-ноль в Центральное отделение Дружины для дачи показаний, — объявил он, выписывая повестку. — Пакет со всем содержимым будет приобщен к делу. Уведомление о явке подпишите…
— Как так?! — возмутился Наумов. — Нам были даны гарантии!
— Ничем не могу помочь. Я связан процессуальными нормами, — официально ответил Могилевский и велел дружинникам идти на улицу.
Брат Петр с закаменевшим от напряжения лицом двинулся следом.
— Кто дал наводку! — крикнул я ему в спину. — Подумайте об этом! Хорошо подумайте!
Наумов обернулся и со значением произнес:
— Скоро увидимся! Очень скоро!
Он развернулся и вышел на улицу, а я выругался, теперь уже в голос, и накачал полбокала пива. В несколько глотков выдул его, поставил на прилавок и заблокировал входную дверь деревянным клинышком. Заблокировал — в открытом состоянии, оставив нараспашку. Нервы нервами, но деньги зарабатывать надо…

Первым посетителем оказался Стас Кудрин.
— Привет! — оторвался я при его появлении от газеты и взглянул на «Омегу». — Оксаны нет еще. Через полчаса подойти должна.
Брат огладил бородку и с некоторой долей смущения признался:
— Да я не к ней…
— По пиву?
— Нет, Климова ищу. Не заходил он?
— Нет. Вчера заходил, сегодня не было. Что сказать, если появится?
Стас покачал головой, но сразу передумал и произнес:
— Пусть рассчитывает на меня. Увидимся!
Он вышел за дверь, а я вернулся к чтению. Точнее — вновь уставился в газету.
В голове безостановочно крутилось: «Баран, баран, баран…».
Какой же я баран! Ну почему не проверил комнату, почему там все не обыскал?
Это ведь на поверхности лежало! Самого по себе факта самоубийства было недостаточно, чтобы связать меня с налетом на ювелирный салон, требовались вещественные доказательства. Вот их и подкинули. А я проморгал такой очевидный ход…
Потом пришла тетя Маша, и стало не до самокопания, нашлись дела по хозяйству. А там и ранние посетители потянулись. Все, теперь до вечера не продохнуть. А завтра?
«Завтра» ничего хорошего не сулило. По итогам допроса могут и в камеру отправить. Но даже если нет — Братство тоже со счетов сбрасывать не стоит. Тут хоть круговую оборону занимай…
— Стас заходил, — сказал Оксане, когда та проходила мимо.
Официантка только фыркнула и, виляя пухлым задом, унесла поднос с тарелками на улицу.
Вот что не так сказал? Или поссорились? Да и не суть, собственных проблем хватает.
И как накаркал — «собственные проблемы» нарисовались уже минут через пять.
В бар вошел дознаватель Могилевский, шумно выдохнул, промокнул вспотевший лоб носовым платком и двинулся к стойке.
— А налейте мне кружечку светлого, Вячеслав Владимирович! — попросил он, усаживаясь на стул.
— А стоит ли, Юрий Васильевич? Вы же при исполнении. Еще выговор получите.
Дознаватель расстегнул кожаную папку и выложил на стол наполовину заполненный лист.
— Ознакомьтесь и распишитесь.
— Подписка о невыезде? — опешил я. — Вы издеваетесь?!
Могилевский пододвинул ручку.
— Подписывайте.
Захотелось взять ручку и воткнуть ее в глаз дознавателя, но вместо этого я поставил в соответствующей графе свою закорючку.
— Что-то еще?
— Кружку светлого. Теперь я не при исполнении.
Я взял бокал и начал накачивать в него помпой пиво, мысленно желая дружиннику подавиться. Тот наблюдал за моими действиями с непонятной полуулыбкой, а потом произнес:
— Вот даже не знаю, то ли вы очень везучий, то ли наоборот. Это как с полным набором козырей в дураках остаться. Вроде карта хорошая пришла, а на погоны шестерки нацепили.
Я передвинул бокал с пивом Могилевскому, не став никак комментировать его высказывание.
— Вот вы состоите в резерве Патруля, а у нас установка к силовикам предельно лояльно относиться. И помогло это вам? Да ничуть! И в списке персон, которых кошмарить не рекомендуется, вы тоже значитесь, но опять нашла коса на камень. Мне руководство прямо приказало к пожеланиям Братства прислушиваться, несмотря на… — грузный дознаватель многозначительно замолчал, отпил пива и блаженно выдохнул: — Хорошо!
— Хорошо, да не очень.
— То ли еще будет!
— Например?
— Ну вот так сразу Братству вас никто не выдаст. Только через суд. Поэтому завтра на допрос с вещичками подходите. Сразу оттуда в ИВС заедете.
— Серьезно? — прищурился я.
— Предельно, — кивнул Могилевский. — Руководство Патруля уже поставлено в известность. Могли бы и сразу арестовать, да вам хватило ума отпечатки стереть. Поэтому сначала проведут экспертизу найденных артефактов.
— Это не мой пакет!
— А чей же? — спросил дознаватель и сам за меня ответил: — Подкинули?
— Подкинули.
— Не оригинально.
— Я что, враг себе — ворованное в спальне хранить? — окрысился я. — Через мои руки всякое проходило, но не в доме же склад устраивать!
— Ваша версия?
Я немного поколебался, прикидывая, чем может грозить излишняя откровенность, но все же решил о нападении рассказать. Могилевский молча выслушал меня, потом спросил:
— О незаконном проникновении заявляли?
— Нет.
— А говорите, не враг себе.
Я выругался. Дознаватель покачал головой и достал бумажник.
— Сушите сухари, Вячеслав Владимирович, — посоветовал Могилевский, расплачиваясь за пиво. — Или пускайтесь в бега прямо сейчас, как ваш подельник.
— Подельник? Теперь у меня есть подельник?
— С вами по делу проходит начальник охраны Колхозного рынка. Сегодня он не вышел на работу. Пропал.
— Климов? — не понял я. — Не может быть!
— Постановление о невыезде заведут в систему после обеда. Но если соберетесь делать ноги, воспользуйтесь служебными воротами, — предупредил Могилевский, взял папку и направился на выход. — Всего хорошего!
— И вам не хворать, — пробормотал я, чувствуя, как идет кругом голова.
Убийство дяди Миши, покушение, подкинутые артефакты, обыск и грядущий арест никак не укладывались в единую картинку, словно неподходящие по форме элементы пазла. И Клим. Еще оставался Клим…
Климов знал и меня, и дядю Мишу, а теперь исчез. Сбежал или убит? Обвинен облыжно или за всеми последними событиями стоит именно он?
Сомневаюсь, конечно, но вдруг?
Перед посещением ювелирного салона я заезжал на Колхозный рынок, не мог ли кто-то слышать там мой разговор с Иваном? Что, если никакой слежки ни за мной, ни за салоном не было, а просто я слишком громко говорил по чарофону?
Опять же с какой стати Могилевскому идти на такую откровенность? Зачем он меня предупредил? И не слил ли дезинформацию, чтобы арестовать при попытке покинуть Форт? Бегство подозреваемого обычно придает собранным уликам дополнительный вес.
Вот черт!

Ближе к обеду вернулся Иван, отдохнувший и всецело довольный жизнью.
— Соседи говорят, с утра дружинники приезжали. Кто-то дебош устроил?
— Нет, — покачал я головой. — Это по моим делам. Завтра бар на тебе, мне кое-чем заняться надо будет.
Еще не знаю — пойду на допрос или нет, но одно ясно точно: за стойкой стоять явно не буду.
— Что-то серьезное? — забеспокоился Иван.
— Показания пойду давать, — вздохнул я и махнул рукой. — Ладно, не бери в голову! Ерунда!
— Точно?
— Само собой.
Зазвонил телефонный аппарат на стойке, я поднял трубку, и вальяжный мужской голос произнес:
— Пригласите, пожалуйста, Вячеслава Владимировича.
— Слушаю вас, — ответил я, заранее готовясь к неприятным известиям.
— Новиков, отдел проблемных активов Центрального городского банка, — представился собеседник. — Уведомляем вас об изъятии переданного в залог здания в счет досрочного погашения ипотечного кредита…
— Какого черта? — не сдержался я. — Я не просрочил ни одного платежа!
— Условиями договора предусмотрено взыскание задолженности в случае, если банку станет известно о неспособности заемщика своевременно выполнить свои обязательства.
Я попытался спорить, но безуспешно. Стоило бы поехать в банк и прояснить ситуацию на месте, но вместо этого я позвонил Гельману. Заместитель начальника Патруля разговаривать со мной не пожелал.
— Извини, Слава, я должен думать о сохранности активов, — сказал Артем и повесил трубку.
Даже так?! Ну теперь ясно, кто банк о моих неприятностях с законом уведомил!
На языке так и вертелись ругательства, едва сдержался. Потеря здания сама по себе не грозила никакими убытками, но большинство свободных средств я вложил в оборудование спиртового заводика, а без подходящего помещения его можно сдавать старьевщикам по цене лома. И это просто бесило!
— Точно все в порядке? — уточнил встревоженный Иван. Моя перекосившаяся физиономия его откровенно обеспокоила.
И тут же звякнуло оконное стекло, посыпались осколки.
— Падай! — крикнул я помощнику, присел за стойку и схватил «Шершень», но сразу вернул жезл «свинцовых ос» обратно и выпрямился. — Отбой тревоги!
Пуля прошила бы стекло, оставив после себя небольшую аккуратную дырку, а здесь вывалился кусок размером с кулак. Ага, вот и камушек на полу валяется!
Я вышел на крыльцо и увидел, как по улице со всех ног улепетывает рыжий мальчишка; в руке его болталась рогатка.
— Вот стервец! — выругался кто-то из посетителей.
— Уши бы ему оторвать! — согласился я и вернулся в бар.
Сердце нервно колотилось, руки дрожали. Я налил рюмку самогона, выпил и принялся отдавать распоряжения:
— Оксана, подмети осколки! Иван, позвони Вайсеру, пусть приедет стекло вставить.
— Сам вставлю, у нас есть на чердаке запасные, — ответил Грачев и выложил на прилавок выпущенный из рогатки метательный снаряд.
Камень был обмотал заклеенной скотчем бумажкой.
— Оригинально, да? — хмыкнул Иван.
— Не то слово, — проворчал я, сунул камень в карман и поднялся в спальню.
Вскрывать на всеобщем обозрении доставленное столь странным образом послание не хотелось, пусть даже там и обнаружатся всего лишь три заветных буквы.
Заперев за собой дверь, я аккуратно отклеил скотч, развернул бумажку и разгладил ее на столе.
«Советская-Терешковой. Рынок. 20-00. Брат Кеша».
Записка заставила озадаченно наморщить лоб. Со мной связался именно Клим — сомневаться в этом не приходилось. За «Иннокентия» он вполне мог дать в морду, и никто не слышал, как на днях я в шутку назвал его «братом Кешей».
Итак, на встречу меня пытается вытащить именно Клим. Но зачем?
Параноик на моем месте заподозрил бы подвох и желание обрубить концы, но в том-то все и дело, что ничего опасного для Климова я попросту не знал.
Так что на встречу придется идти, без вариантов. Слишком многое нас связывало, чтобы просто отмахнуться от подобного приглашения. Да и альтернатива — это камера в изоляторе временного содержания, а потом и вовсе застенки Братства. А Клим точно не просто так в бега подался и не просто так мальчишку с рогаткой отправил. Должен быть план.
Или же мне просто хочется в это верить?
Самообмана еще никто не отменял.

К встрече со старым приятелем я готовился со всем тщанием. Притащил бронежилет, надел, сверху натянул мешковатую толстовку. Немного неудобно, но со стороны особо в глаза не бросается. Ножи, «дерринджер», чаромет и «таурус» — взял с собой все, ничего не ставил. Еще и всякой полезной мелочовки по карманам рассовал, даже дозу «Небесного исцеления» — уж не знаю, подействует оно теперь на меня или нет.
Карабина брать не стал, иначе пришлось бы ехать на машине, а мне этого не хотелось. Слишком просто отследить. По этой же причине не стал просить о помощи Ивана. Мое отсутствие в баре никого не насторожит, это дело обычное, а вот Грачев всегда на виду. Придется отдуваться самому.
Единственное, что смущало, — это всякое отсутствие колдовской защиты. Долбанут из чаромета — только пепел и останется.
Я задумчиво повертел в руках кожаные браслеты со сложным узором нитяных жгутов, деревянных шариков и хрустальных бусин, поежился от не самых приятных воспоминаний, но все же вышел в коридор и постучался в комнату гимназисток.
Открыла Вика.
— Дядя Слава? — удивилась брюнетка, спешно запахнув халатик. — Что-то случилось?
Я продемонстрировал браслеты и спросил:
— Если убрать индивидуальную привязку, они будут работать?
— Ментальная защита точно нет, а энергетические щиты… — Гимназистка на миг задумалась, потом встрепенулась и отступила от двери. — Заходите! — Она запустила меня в комнату и позвала подружку: — Юля, иди сюда! Дядя Слава, присаживайтесь!
Я привычно уселся на шкуру сугробника, а девушки немного пошушукались между собой, но к согласию не пришли. В итоге Юля забрала браслеты и пробежалась тонкими пальцами по бусинам, словно пианист по клавишам.
— Кроме ментальной защиты персональной привязки ничего больше не требует, — объявила рыжая колдунья. — Можно рискнуть. Вы готовы?
— Готов, — решил я. — Если что, до бани добежать успею.
— Да мы вас и здесь водой окатим! — рассмеялась Вика, пытаясь скрыть за шуткой нервозность.
Юля сходила за ширму и вернулась с массивным деревянным шаром, покрытым сложной резьбой. Я уже видел его раньше, но теперь заполненный магией артефакт представлялся сгустком овеществленной стужи. Будто черная дыра. Закрою глаза — и все равно знаю, где он находится.
Гимназистки уселись по бокам; я позволил им надеть на меня браслеты, и по спине немедленно побежали колючие мурашки. Они так и бегали, пока Юля с Викой переливали энергию в разряженные бусины, а потом девушки поднялись на ноги и выжидающе посмотрели на меня.
— Дядя Слава?
Я встал со шкуры и прислушался к своим ощущениям. Не было ни жара, ни холода, и прокушенное плечо себя никак не проявляло. Только было не очень привычно шевелить руками — на запястья словно нацепили невидимые утяжелители по килограмму каждый.
— Отлично! — обрадовался я. — Вы настоящие кудесницы! Расцеловал бы, да Ване обещал себя в руках держать.
— Обращайтесь! — заулыбались в ответ гимназистки.
Я вышел за дверь, но сразу заглянул обратно.
— Насколько заряда хватит?
— В пассивном режиме расход небольшой. А так будет зависеть в первую очередь от импульса силы. Придется его гасить полностью или получится отвести в сторону.
— Спасибо! — еще раз поблагодарил я гимназисток и отправился к себе.

В семь, когда в баре стало не протолкнуться от посетителей, я попросил гимназисток еще раз проверить заряд браслетов, а потом выскользнул на задний двор и оттащил заранее выставленную туда стремянку к забору. Взобрался на нее, спрыгнул в глухой переулок и зашагал по дворам выстроенных вдоль Красного проспекта пятиэтажек. Не заметив ничего подозрительного, свернул в темный проход между домами и со всех ног рванул через проезжую часть.
Кативший по дороге грузовик принялся отчаянно сигналить; я проскочил перед ним и выбежал на парковку клуба «Ширли-Муры». Сразу поспешил дальше вдоль ограды «Тополей», свернул за угол и уже там остановился. Выждал с минуту — выглянул обратно и с облегчением перевел дух. За мной никто не шел.
Это еще не гарантировало отсутствия слежки, но напрочь исключало всякую любительскую самодеятельность.
Солнце уже начинало клониться к закату, но пока еще висело достаточно высоко, прохожих на улице хватало с избытком. Я на общем фоне нисколько не выделялся. Иду себе да иду. На голову вопреки обыкновению капюшон мастерски накинул, еще и бронежилет добавил фигуре массивности; так сразу и не опознаешь, если не присматриваться.
Вдоль задней ограды «Тополей» я дошел до проходной общежития, повернул и направился к проспекту Терешковой через застроенный двухэтажными зданиями квартал. Дворы там были все больше обнесены капитальными заборами, и узенькие проезды напоминали самый натуральный лабиринт, а затем впереди замаячили обветшалые трущобы.
Их я обогнул стороной. Просто не рискнул нарываться на рожон. Там можно запросто сгинуть без всякого вмешательства недоброжелателей. И ствол не поможет.
Постоянно оглядываясь и озираясь, я перебежал через Тополиную аллею, дошел до Севастопольской и зашагал мимо особняка «Несущих Свет». Раньше эта секта частенько устраивала эпатажные уличные проповеди, но в последнее время ее адепты остепенились и не мозолили людям глаза. То ли былой запал иссяк, то ли в тайный орден переквалифицировались.
Дойдя до перекрестка с Советской, я не стал сразу поворачивать налево, а вместо этого перешел через дорогу и двинулся под горку по другой ее стороне. Эстонские болота располагались в низине, и уклон здесь был достаточно крутым. В обратном направлении по обледенелой дороге водители обычно забираться даже не пытались, объезжали стороной.
Чувствуя, как накатывает лихорадочное возбуждение, я оглянулся, но никто из прохожих подозрения не вызвал. С той стороны на первых этажах были лавки и магазинчики, там народу хватало. Здесь сразу за тротуаром начинался откос, и я шел на высоте третьего этажа домов, выстроенных чуть ниже по склону. Позади никто не тащился, но провериться не помешает…
Метров через тридцать после поворота на Южный бульвар я хлопнул себя по карману и выудил чарофон. Сделал вид, будто отвечаю на вызов, раздраженно махнул рукой, развернулся и зашагал в обратном направлении.
Все, кина не будет, встреча отменяется. Такой вот немудреный спектакль.
А сам включил фронтальную камеру чарофона и принялся поворачивать его, осматривая улицу за спиной. Дернется кто-нибудь? Дернется?
И дернулся! Преспокойно шагавший в одном со мной направлении парень на противоположном тротуаре неожиданно замедлил шаг, а потом и вовсе перебежал через дорогу и пристроился позади. И сразу с пройденного мной перекрестка вывернул фургон с раздвижной боковой дверью.
Что называется — приплыли. Капец, как он есть, получите и распишитесь.
Довыделывался!
Я сунул руки в карман, да так и пошел дальше, усталый и согбенный. Просто олицетворение уныния. А что пальцы сомкнуты на рукояти чаромета — со стороны этого не видно.
Почему именно на чаромете? Да ведь неспроста дядя Миша именно эту модель выискивал. Тут я решил положиться на интуицию старого мастера. Большого ума человек был…
Фургон все ближе, в кабине пара человек в рабочих спецовках, незнакомые. Едет неспешно, словно дает нагнать меня преследователю.
И тот нагоняет — чувствую его спиной, словно сделался обладателем колдовского внутреннего зрения. Не сделался, конечно, но холодом сзади тянет все ощутимей.
Задействован мощный артефакт? Очень может быть…
Фургон притормозил, как перед кочкой, боковая дверь слегка подалась наружу, начиная открываться. А сзади — сорвавшиеся на бег шаги!
Я не стал оборачиваться, не стал кидаться наутек. Не успел бы просто.
Рука из кармана вниз и назад, за спину. Указательный палец — на гашетке. Краешек глаза выхватывает движение, и сразу — выстрел по ногам преследователя!
Изувеченный парень еще только начал валиться на тротуар, а я уже выбросил руку вперед и выстрелил в распахнувшуюся дверь фургона, где готовились принять меня двое крепышей в одинаковых комбинезонах, с масками на лицах.
«Плазменный цветок» взорвался в салоне ослепительной вспышкой, парней раскидало в разные стороны, а я перескочил через ограждение и покатился вниз по склону к спасительным подворотням обветшалых домов.
Сразу нагнал истошный визг, словно подранок только сейчас сумел набрать воздуха в легкие, и наверху сверкнула вспышка. Но стрелок поторопился, огненный росчерк выжег траву в метре правее.
Донеслось мимолетное дыхание колдовского жара; я на очередном кувырке выстрелил куда-то вверх, и «плазменный сгусток» взорвал землю у самого края тротуара. И все — чаромет оказался разряжен.
Вот черт!
Под спину некстати подвернулся камень, но бронежилет смягчил удар. Я ухватился за куст и вырвал его с корнем, зато сумел вскочить на ноги. И тут же меня накрыли из чаромета!
Огненный всполох налетел со спины, на миг стало невыносимо жарко, а потом магический разряд унесся дальше. Попавшее под его удар оконное стекло изогнулось пузырем и расплескалось прозрачными брызгами.
Защитные браслеты похолодили кожу, словно превратились в куски льда: от верной гибели уберегли именно они. Я не стал дожидаться нового попадания и рванул к углу дома. Рукоять чаромета вдруг обожгла ладонь, а только отбросил его в сторону, и оружие вспыхнуло химическим огнем, заполыхало синим пламенем среди травы.
Повезло! Оставайся в батарее чуть больше магической энергии — запросто оторвало бы руку.
На бегу я выдернул из пистолетной сумки «таурус», заскочил за угол и дважды пальнул зажигательной картечью в перескочившего через ограждение пешеходной дорожки стрелка. Не попал, но от неожиданности тот оступился и кубарем покатился вниз.
Откуда-то сбоку прилетела очередь «свинцовых ос». Шарики угодили в стену дома, на меня полетели куски штукатурки и шлакоблочная крошка.
Не давая взять себя в клещи, я резко отпрянул назад, развернулся и побежал. Оставил позади один двор, другой, потом заскочил в проходной подъезд, но выходить с другой стороны дома не стал и по скрипучим деревянным ступням лестницы взбежал на второй этаж.
Подобная планировка была мне знакома — через весь дом шел сквозной коридор. К счастью, решеток жильцы не поставили, проход оказался свободен. У стен громоздились непонятные коробки, пахло подгоревшей кашей, где-то ругались, где-то играли на гитаре, стучал молоток. Картонная коробка с пустыми бутылками, велосипед без колес, деревянный ящик с песком на случай пожара. Плач, смех. Мятое жестяное ведро, лентяйка, грязная тряпка.
Коридор — будто червоточина в чужой жизни. Я проскочил его насквозь.
Сразу на улицу не выскочил; бежать без оглядки — не самый лучший способ уйти от преследования. Иногда стоит затаиться. А иногда и вовсе нельзя скрыться, не обрубив предварительно хвоста.
До общежития Дружины слежки за мной точно не было, никто сзади не тащился. Значит, подхватили на Тополиной аллее. А заметили на Красном. И машина наверняка не одна, вторую могли пустить по параллельным улицам. Побегу — столкнусь лоб в лоб.
Стоя у приоткрытой двери подъезда, я перезарядил револьвер и убрал его в сумочку, взамен вытащил из чехла на поясе нож. Перекинул его в ладони так и эдак, приноровился.
Хороший нож, булатный. И рукоять удобная — с выемками и ограничителем, чтобы при тычке пальцы на клинок не соскочили. Самое оно, если резать колбасу, которая на двух ногах бегает и отмахнуться норовит.
Я вытер ладонью вспотевшее лицо и насторожился, заслышав непонятный скрежет и быстрые шаги. Кто-то бежал вдоль дома, перескакивая через низенькие ограждения цветников. И держался у стены он точно неспроста…
Дальше просто: скользнуть за спину, ткнуть ножом в шею, затащить в подъезд и добить уже наверняка.
Незнакомый парень проскочил крыльцо и поспешил дальше; я не двинулся с места. Иногда лучший вариант — ничего не делать. Просто взять себя в руки и подождать.
Шаги стихли; я осторожно выглянул в дверь, сунул нож в чехол и напрямик через цветник добежал до угла дома. На улице — никого.
Намотанная на вбитые в землю палки толстая проволока выглядела прогнутой — не иначе ее скрежет меня и насторожил, — я легко перескочил через ограждение и зашагал к пятиэтажкам на проспекте Терешковой.
Навстречу прокатил тележку с бидоном седой дедок; у стены дома играла в «чику» ватага пацанов, на лавочке увлеченно беседовали две кумушки. Крепких парней нигде видно не было. Машин — тоже.
Оторвался? Может, и так.
Я остановился в проходе меж двух заброшенных гаражей, точнее, меж пустых металлических коробок, от них оставшихся. Стены пятнала сажа, под ботинкам хрустели битые бутылки, но зато отсюда полностью просматривался блошиный рынок на перекрестке, а сам я глаз никому не мозолил.
Взглянул на часы — без двадцати восемь. Времени полно.
Место было людным, затеряться среди прохожих наблюдателю не составит никакого труда. Но сколько нужно человек задействовать, чтобы перекрыть все возможные пути отхода? Против меня ведь не система, это какие-то частники. Их ресурсы небезграничны. Надеюсь…
Послышалось нервное завывание сирены, и сразу из соседнего двора выехал знакомый фургон. Автомобиль нагло подрезал неспешно кативший грузовик, развернулся и умчался в сторону промзоны.
Тогда я пристроился в хвост компании подвыпивших работяг, перешел с ними через проспект и быстро затерялся среди бродивших по блошиному рынку покупателей. Публика там подобралась самая разнообразная, один из рядов и вовсе занимали китайцы, на меня никто внимания не обращал.
Где искать Клима, я не имел ни малейшего понятия, поэтому просто прохаживался туда-обратно и внимательно поглядывал по сторонам. Сам меня найдет. В конце концов, конкретное место он не стал указывать неспроста. Сидит сейчас где-нибудь и слежку вычисляет.
Интересно, есть она или с концами оторвался?
Сбоку пристроился худощавый мужичок с полным металлических зубов ртом; наброшенная на голое тело безрукавка оставляла открытыми синие из-за татуировок предплечья. Слишком открыто, слишком напоказ для карманника.
Непонятный тип перехватил мой взгляд, кивком указал куда-то перед собой и зашагал к соседней пятиэтажке. Я немного помедлил и двинулся следом. Ладонь как бы невзначай легла на пистолетную сумочку. Но для рынка как раз обычное дело имущество придерживать, чтобы не обчистили.
Мужичок поднялся по кирпичной лесенке в магазинчик, из распахнутой двери которого валили клубы табачного дыма, и сразу сунулся к прилавку, легко растолкав выстроившихся в очередь за добавкой пьянчуг.
— А налей-ка мне соточку, Светка-конфетка! — прихлопнул он ладонью к доскам несколько мелких монет.
Высокая мясистая тетка смахнула деньги в карман передника, выставила перед собой граненый стакан с нарисованной маркером отметкой и взяла початую бутылку водки. Занавесь сбоку от продавщицы качнулась, Клим на миг выглянул оттуда и сразу спрятался обратно.
Я спокойно обогнул прилавок и, будто так и надо, прошел в подсобку. Никто на меня даже не взглянул.
В подсобке Климова уже не оказалось, там меня дожидалась приоткрытая дверь. За ней — лестничная клетка. Я глянул вверх, меж пролетов, заметил меж пролетов смазанное движение и начал подниматься по грязным ступенькам. Сумку расстегнул заранее и обхватил рукоять револьвера. Припрет — смогу и так пальнуть, не вынимая.
Не пришлось. Клим дожидался меня на пятом этаже у чердачной лестницы.
Он приложил палец к губам и взобрался наверх. Выглянул из люка и махнул рукой. Мол, ходу! Не стой столбом!
Лезть по приставной лесенке с засунутой в пистолетную сумку рукой было неудобно; я вытащил «таурус» и забрался на чердак, уже не скрывая оружия.
— Люк закрой, — попросил Клим, который дожидался меня, сидя на продавленном диванчике без ножек. Руки он держал на виду, положив ладони на колени. Судя по кособокому столику, сплошь изрезанному ножами, окуркам и куче мусора в углу, в холода здесь собиралась местная шпана.
Я тихонько опустил на место крышку люка, уселся на пуфик и прислонился спиной к стене. Револьвер убирать в сумочку не спешил.
— Нервничаешь? — спросил брат.
Вопрос заставил улыбнуться.
— С приключениями добирался, — сообщил я.
— Рад, что все обошлось.
— А уж я как рад! — хмыкнул я и все же сунул «таурус» в сумку. — Клим, не тяни кота за яйца! Рассказывай!
— Да что тут рассказывать…
— Начни с того, почему в бега ударился.
Климов досадливо поморщился.
— Не в бега ударился, а на работу не вышел, — поправил он меня. — Официально в розыск меня не объявляли.
— А неофициально?
— Неофициально сидел бы сейчас в казематах Пентагона. А может, в Туманный уже этапировали бы. Вот я и решил… потрепыхаться напоследок.
— Что ты натворил и как с этим оказался связан я?
— Дядя Миша ничего тебе не передавал на продажу? — задал Климов встречный вопрос.
Я задумался, но решил по возможности ничего не утаивать.
— Дядя Миша для меня кое-что иногда делал. Я размещал у него заказы. К Братству это никакого отношения не имело, сгодился бы любой опытный ювелир. Схема незаконная, но за нее оторвали бы голову мне, и только мне.
— Уверен?
— Знаю. Проходил уже.
Узнай о продолжении подпольной чеканки монет агенты Торгового Союза — они не стали бы устраивать весь этот кровавый балаган. Просто ухватили бы меня за яйца и потребовали рассказать об источнике происхождения серебра. А штампы — это так, малозначимая ерунда.
Клим тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана.
— А сейчас что случилось? Ты грязный, будто в помойке валялся. Братство перехватить пыталось?
Я покачал головой.
— Нет, не Братство.
И дело было вовсе не в том, что никого не узнал — я и не знаю всех на самом деле, — просто братья так не действуют. Насчет ночного нападения ничего сказать не могу, а здесь совсем другая выучка была. От боевиков Братства я бы так легко не ушел.
— Кто тогда?
— Клим, ты у меня спрашиваешь? — разозлился я. — Это ты мне должен сказать, во что вляпался!
— Меня подставили!
— Представляешь — меня тоже!
Я рассказал о попытке представить мою смерть самоубийством, о сегодняшнем обыске и покушении; Климов вопросов задавать не стал, только кивнул.
— Одно к одному.
— Выкладывай! — потребовал я.
— Промышленный шпионаж, — коротко ответил Клим. — Кто-то ворует наши секреты. Кто-то из Братства.
— Не ты?
— Слишком стар для этого дерьма, — поморщился брат. — Три месяца назад из хранилища пропал блок питания «Актинии». Исчезновение вскрылось при очередной инвентаризации.
— Что за «Актиния» и чем важен ее блок питания?
— Модуль индивидуальной защиты. Направленные импульсы магического излучения разрушают кристаллические сердечники пуль до их вхождения в защитное поле амулета. Но не в этом дело, просто в блоке питания была применена новая технология контролируемых сверхкоротких алхимических реакций. Минимальный выброс энергии в пространство, максимальное число активаций. Нашим чародеям впервые удалось обскакать городских алхимиков, поэтому переполох вышел знатный.
— Виновных вычислили?
— Вычислили, — кивнул Климов. — Я вычислил, это было мое расследование. Все улики указывали на трех братьев из охраны Пентагона, но их кто-то предупредил. Ушли в самоволку за час до ареста, прихватив с собой кучу оружия.
— Их нашли?
— В итоге — да. Знаешь, что такое мозговой щуп?
Я кивнул. Так именовался инструмент, способный считать информацию напрямую из мозга недавно умершего человека.
— Так понимаю, живыми никого не взяли? — уточнил я, и без того прекрасно зная ответ.
— Не получилось, — поморщился Климов. — И после полной расшифровки воспоминания выяснилось, что убитые никакого отношения к краже алхимического блока питания не имели.
— Почему сбежали?
— Были другие грешки, на них и сделал упор анонимный доброжелатель, предупреждая о грядущем аресте. — Клим тяжело вздохнул. — А неделю назад пошел слух о появлении на черном рынке блокираторов чарометов и жезлов «свинцовых ос». Не только сертифицированных, любых.
— То есть это не Гимназия?
Служебные бляхи дружинников не позволяли использовать против них амулеты, сертифицированные для продажи в Форте. Против несертифицированных изделий стандартная блокировка не работала.
— Не Гимназия, — подтвердил Клим.
— Дай угадаю, — усмехнулся я. — Несколько лет назад чародеи начали встраивать во все свои изделия код деактивации?
Климов кивнул.
— Так и есть, — подтвердил он. — И выяснилось, что хранящиеся в Пентагоне служебные блокираторы были приведены в негодность. Кто-то снял с полусотни резонаторов управляющие элементы и заменил их муляжами.
— Откуда они у вас?
— Выделили на случай беспорядков.
— И ты имел к ним доступ?
— Имел, — вздохнул Климов. — Видишь, как все сходится?
Все сходилось и в самом деле просто идеально. Клим имел доступ к пропавшему имуществу и облыжно обвинил в краже невиновных.
Подозрительно? Еще как!
А я — связующее звено с дядей Мишей и покинувшим орден Саней-чародеем. Это уже целая преступная группа получается! Немудрено, что меня попытались повесить. Тогда бы отпали последние сомнения. Впрочем, после обнаружения при обыске краденых блокираторов моим заверениям в невиновности уже никто не поверит в любом случае.
— Вопрос в том, — задумчиво произнес Клим, — зачем убили дядю Мишу.
— Случайная жертва, чтобы сбить следствие с толку? Кинуть подозрения на меня, а через меня на тебя? — предположил я и сам же покачал головой. — Нет, вряд ли.
Дядя Миша искал чаромет устаревшей конструкции за неделю до убийства. Зачем он ему понадобился? И откуда старый ювелир знал, что новым моделям доверять не стоит? Почему он вообще опасался за свою жизнь?
— За последнюю неделю из ювелирного салона три раза звонили на рынок, — сказал вдруг Климов. — Еще одна ниточка, связавшая меня с дядей Мишей.
— Ты разговаривал с ним?
— Нет, его со мной не соединяли. Наверное, на месте не было.
— Точную причину смерти установили?
— «Мозголом». Это яд такой, головной мозг в кашу превращает, память уже не считать. То ли сам принял, то ли заставили. С дырой в черепе тоже никакой определенности нет — могли мозговой щуп забить, могли просто штырь какой-нибудь, чтобы на меня подозрение кинуть.
Я покачал головой и спросил:
— Сколько можно выручить за блокираторы?
— Немало, но блок питания «Актинии» стоит на порядок дороже. И никакой возни с паяльником.
— Блок уже где-нибудь всплыл?
— Пока ничего не слышно.
— Ладно, — вздохнул я. — И что будем делать?
— Лично я залягу на дно.
— Тебе хорошо, меня арестуют завтра.
— Время есть в нору поглубже забиться, — пожал плечами Клин, потом поморщился. — Хотя на твоем месте проще в изоляторе отсидеться. Это меня выпотрошат без всякой жалости, если поймают. Рано или поздно дело развалится. Хотя и не факт…
Я насторожился:
— Что такое?
— Начались разговоры о залежах угля в районе Чертова Провала на территории Туманного. Братство такой жирный кусок ни Городу, ни Форту не уступит. Так что торги должны идти нешуточные.
— А меня просто к пакетному соглашению добавят?
— Запросто.
Что ж, это объясняло непонятную лояльность Дружины к Братству. Могут продать. Вот уж действительно — запросто.
— Стас с утра заходил, тебя спрашивал, — припомнил я.
Климов поморщился.
— Никому ничего не говори. Не хочу людей впутывать.
— Твое дело. Только больше никого не подсылай стекла колотить, так денег никаких на ремонт не хватит.
Мы обговорили варианты связи, а потом Клим пошел в один конец чердака, а я в другой. Спустились через разные подъезды, так и разошлись.
Слежки не заметил, да и повторного нападения особо не опасался: после недавней перестрелки дружинников в округе заметно прибавилось.
Возник даже соблазн пройтись по Советской, оглядеться на месте и послушать сплетни, но решил лишний раз не нарываться. Пусть толстовка у меня и неприметная, но нарвусь на кого-нибудь глазастого — замучаюсь с дружинниками объясняться. Да и ждать там могут.
Так что я дошел до Южного бульвара, поймал извозчика и поехал домой.

Только я вошел в бар, Ваня сразу указал на потолок.
— Ирина пришла. Не смогла дозвониться и нервничает.
— Чарофон забыл, — отмахнулся я и спустился в подвал, чтобы избавиться от бронежилета. Заодно кинул на стол колдовские браслеты.
Увидит их на мне — скандала не оберешься.
После этого я вернул на дверь навесной замок и ушел на кухню. Нагрузил там едой поднос и предупредил Ивана:
— Бар на тебе.
— Кто бы сомневался, — ничуть не удивился этому помощник. — Провести выходной день за стойкой — это святое!
Я остановился в дверях.
— Поработай еще связистом. Позвони Селину, попроси подъехать. Есть деловое предложение.
— Он начнет что-нибудь о горе и Магомеде втирать, — засомневался Иван.
— Тогда крой козырями. Скажи, кошки мошек не едят.
— Пошлет он меня…
Я не стал ничего слушать и поднялся на второй этаж. Не пошлет, точно не пошлет. У дурных известий быстрые крылья, наверняка Денису и Гамлету о моих проблемах с законом известно. Захотят сорвать свой маленький гешефт — приедут.
— Ты куда пропал, Хмелев? — возмутилась Ирина при моем появлении.
— Срочные дела возникли, — ответил я, устраивая поднос с ужином на краю стола, который чем дальше, тем больше зарастал рабочими документами подруги.
— А на звонки почему не отвечал?
— Чарофон дома забыл.
Ирина встала и поцеловала меня; я прижал девушку к себе и спросил:
— Правильно понимаю, что с обследованиями полный порядок?
— Не совсем. — Она высвободилась, отошла к зеркалу и принялась поправлять прическу. — Надо будет еще несколько замеров сделать.
— Серьезно? — Вновь лезть в липкую грязь мне нисколько не хотелось.
— Это в твоих интересах!
Я покачал головой.
— Только через постель!
— Слава, антимагических средств предохранения еще не изобрели!
— Мы что-нибудь придумаем, — с усмешкой пообещал я и указал на поднос. — Прошу к столу.
— Ужин при свечах?
— Романтика!

Романтика продлилась пятнадцать минут, а потом задребезжал телефонный аппарат, и Грачев сообщил о приезде Дениса Селина.
— Ты невыносим, Хмелев! — расстроилась Ирина.
— Можно подумать, тебя в выходные на работу никогда не выдергивали!
— Иди уже!
Иван проводил Селина в подвал, а сам вернулся за стойку и накачал кувшин светлого пива. Я на миг приложил ко лбу запотевшее стекло и отправился вниз.
Денис сидел за столом и с интересом разглядывал браслеты.
— Здорово, Слава! — поприветствовал он меня. — А чего не к нам?
— У тебя ствол на входе забрали?
— Нет.
— А у вас мне до трусов каждый раз раздеваться приходится.
Денис с усмешкой постучал пальцем по бронежилету и никак комментировать услышанное не стал.
— Пиво будешь? — предложил я.
— Наливай.
— Не за рулем?
— С водителем.
Я разлил пиво в нормальные кружки, сделал пару глотков и напрямую спросил:
— Слышал о моих проблемах?
Селин в ответ только покачал головой.
— Слава, сосчитать твои проблемы пальцев на руках не хватит. Переходи сразу к делу. О королях и капусте потом поговорим.
Невысокий и плотный, со сбитыми костяшками и мощными надбровными дугами, Денис Селин выглядел недалеким головорезом, но на деле был… головорезом умным, очень умным и весьма изворотливым. Играть с ним в словесные игры не стоило, и я начал с главного:
— Банк в погашение кредита изымает здание бывшего штаба Патруля.
— Логично, — фыркнул Селин и отпил пива. — А тебе-то что? Легко пришло, легко ушло. Ну, угоришь на процентах, ничего страшного.
— У меня там помимо этого вложения были.
— Спиртовой заводик?
— В том числе.
Селин рассмеялся.
— Хочешь знать, что будешь дальше? Ты пришлешь бригаду вывезти оборудование, а оно окажется под арестом. Как неотъемлемая часть здания. Просто не сможешь собрать подтверждающих документов. Но, скорее всего, твоих людей просто не пустит охрана. Кто там твой теневой партнер, Гельман? Тема просто разведет руками. «Извини, Слава, — скажет он. — Это все банк!».
Мне приходили ровно такие же мысли, поэтому вступать в беспредметный спор я не стал.
— С оборудованием сам разберусь. Речь не о нем. У меня там готовой продукции немало.
— А именно?
— Самогон из снежной ягоды. Начальная крепость семьдесят объемных долей спирта. Разлит по дубовым бочкам, сертификат соответствия имеется. У вас на «Стадионе» уники собираются, им это пойло как нектар.
— Заберем за полцены, — объявил Селин.
— Да хрен там!
— С самовывозом.
Я задумался, но все же покачал головой.
— Конский дисконт.
Денис допил пиво и наполнил кружку из кувшина самостоятельно.
— Объясняю диспозицию, — произнес он, поднимаясь из-за стола. — Мы вывозим все. Готовую продукцию, оборудование, линолеум, проводку — все, что получится отодрать от стен. Вывозим не в чистое поле, а в подготовленное помещение. И осенью, как только пойдет снежная ягода, запускаем производство на полную катушку. Пилим пятьдесят на пятьдесят. Твой вклад в уставник — это оборудование, самогон и документация.
— Документация? — хмыкнул я. — У меня одного в Форте разрешение на перегонку сока снежных ягод в пищевой спирт!
— Именно поэтому мы предлагаем равные доли. Сам посуди — тебе ведь даже делать ничего не придется. Оборотку на закуп снежных ягод мы обеспечим. Оплата персоналу обратно с нас! Просто будешь купоны стричь!
— Договоры на поставку сырья у меня уже заключены.
— Слава, не торгуйся, не на базаре. Заметь, никто не выкручивает тебе руки по пиву. И вообще — знаешь, сколько стоит минута моего времени?
— А знаешь, сколько стоят мои нематериальные активы?
— Зачем тебе деньги в тюрьме?
— А кто сказал, что я туда собираюсь?
Денис хлебнул пива и посмотрел на меня поверх кружки.
— Чего ты хочешь?
— Мухи отдельно — котлеты отдельно. Готовый самогон остается у меня.
— Бочку возьмем на рекламные нужды.
— Не проблема.
Селин допил пиво, посмотрел на пустой кувшин и предупредил:
— Завтра с утра пришлю водителя с учредительными документами.
— Присылай.
Пиво не цепляло; я открыл один из шкафчиков, достал бутыль настоянного на травах самогона и рюмку.
— Тогда и мне налей, — попросил Селин.
Я достал вторую рюмку, зубами выдернул пробку и разлил самогон. Выпил, шумно выдохнул и предупредил Селина:
— Есть еще один момент.
— Излагай, — разрешил тот.
— Если человеку по ногам выстрелить «плазменным цветком», куда его отвезут?
Селина явственно передернуло, он влил в себя самогон, но ответил без малейшей заминки:
— В крематорий.
— Человек остался жив.
Денис передвинул рюмку на мой край стола и заявил:
— Обратно в крематорий.
Я наполнил рюмки и спросил:
— Почему?
— Объясняю на пальцах. Если это законопослушный гражданин, то ответ очевиден — его увезут в Госпиталь. Но очевидный ответ тебя не устраивает, значит, это преступник. Преступник с оторванными ногами…
— Ногой.
— Слава, ну чего ты как маленький? Преступник с оторванной ногой — обуза для подельников. Рана хорошенько прожарилась, и смерть от потери крови ему не грозит, но без хирургического вмешательства начнется гангрена, подыхать будет долго и мучительно. Проще добить.
Я покачал головой.
— Не блатные, нет. Скорее наемники.
— Расскажешь, что случилось? Вдруг поможем?
— Меньше знаешь — крепче спишь.
— Нашим легче, — не стал наставить на своем Селин. — Насчет больниц — когда надо? Сегодня, поди? Метнешься по горячим следам? Тогда документы заранее подпиши. Укокошат еще…
— Нет, Денис. Пусть все устаканится. Завтра с утра в самый раз будет.
— Упустишь.
— Мои проблемы.
— Вот уж действительно — твои!
Мы выпили и поднялись из подвала. Я попрощался с Денисом, поймал вопросительный взгляд помощника и кивнул. Мол, порядок.
С кухни послышался звон битой посуды, и я горестно вздохнул:
— Да что с ней не так?!
— С Оксанкой-то? — усмехнулся Иван. — Со Стасом у них не срослось, вот и психует.
— А что такое?
— Да он не смог из-за аврала на работе ее куда-то сводить, а Гарик потом кому-то из знакомых трепанул, что они всю ночь в «Кисках» отжигали.
— «Киски»? Стрип-клуб, что ли?
— Можно и так сказать, — усмехнулся Грачев. — С приватными танцами в нумерах. А могут и доставку на дом организовать, только плати.
Проходившая мимо Юля заинтересовалась:
— Ваня, откуда такая осведомленность?
— Клиентура пересекается, — ничуть не смутился Иван. — А бармен — он как священник, только без тайны исповеди.
— Ты смотри! — пригрозила девушка и понесла заставленный грязной посудой поднос на кухню. В баре был аншлаг, и гимназистки помогали Оксане обсуживать посетителей.
— Вот так люди и палятся! — усмехнулся я, достал из-под прилавка бутыль самогона и налил две рюмки.
— Я же на работе! — запротестовал помощник.
— Ты слушай! — поморщился я. — Говорил, что завтра на допрос вызывают? Там не очень хорошо на самом деле. Есть информация, что меня завтра закроют.
— Что вменяют?
— А вот завтра и расскажут. Но, скорее всего, кражу в особо крупном. Подбросили, когда на днях вломились, а сегодня при обыске изъяли.
— Дружина воду мутит? Может, через Патруль зайти?
— Не Дружина. — Я покачал головой и хлопнул помощника по плечу. — Ерунда, прорвемся. Там все вилами по воде писано.
— Дай-то бог.
Я опрокинул в себя рюмку самогона и поднялся на второй этаж.
Немного романтики — и спать.
А разговоры могут и до завтра подождать. Тем более разговоры неприятные.

Клондайк  
23 июня, четверг 

.

— Вот примерно отсюда и начнем замерять подробно, — объявил Смирнов. — Выбирай места, чтобы к обоим берегам подойти было можно.
С утра Саню пересадили в нашу лодку, а часть груза перекинули во вторую, к Платону и Дмитрию. Сегодня мы с чародеем друг без друга никуда. Река стала шире, берега, местами скалистые, а местами осыпавшиеся, чуть выше и круче, а вода как бы даже не еще прозрачней, чем вчера была. Каменистое дно на глубине просматривается метра в два или даже больше. Лес с обеих сторон подступал вплотную, на левом берегу тоже появились проблески Севера, но немного, а вот правый прямо как из наставления для Патруля, классика. Все признаки того, что ходи и оглядывайся, а лучше и вовсе не ходи. Но погода радовала — и солнце, и ветра почти нет, и тепло так, что я просто в майке сидел.
— С правого начнем, — решил я, приметив достаточно пологий подъем на берег и удобный подход к нему. — Причаливаем, — добавил я в рацию.
— Понял, — откликнулся Платон.
Джонки неторопливо подошли к берегу, ткнулись в намытую гальку. Смирнов и Дмитрий быстро забили причальные колья, уже отработали весь порядок. Я сразу за «ауровизор» схватился, провел объективом по окрестностям. Нет, вроде бы ничего опасного в пределах обозримого; правда, обозримое не слишком далеко простирается — тут и берега высоковаты, и русло виляет понемногу.
— Я тут посижу, жену твою посторожу, — сразу объявил Смирнов. — А вы идите.
— Да не очень-то ты там и нужен, — заявил я, выбираясь из лодки, скидывая с себя подвесную с «ониксом» и надевая куртку. — Саня, Дима, пошли. Только куртки наденьте, чтобы не подцепить ничего.
Клещ в северных лесах водится, причем разных видов — от ядовитого серого до призрачного. Так что одевались с учетом этого. Я еще и панаму натянул с завернутым наверх и сложенным в бублик накомарником, тоже на всякий случай.
— Серега, — окликнул я Платона, — ты поднимаешься и остаешься наверху спуска, смотри и туда, и вниз, держи, — отдал я ему свой «ауровизор», благо у меня еще есть. — И не расслабляйся, мы места вообще не знаем. Если что не так и даже на рацию времени нет — стреляй. Если выстрел плановый, то сразу выйди на связь, чтобы нам не возвращаться.
— Хорошо, давайте. — Он повесил дробовик на плечо стволом вниз.
— Проверка связи. — Сначала взялся за рацию магическую, потом обычную. Обе работали.
Саня уже развернул прибор, фиксировал фон в этом месте. Все верно, отсюда и начнем. Я глянул с обрывчика вниз. Мила разминалась, прогибая спину и держа свой карабин как гимнастическую палку. Перехватила мой взгляд, улыбнулась, я помахал рукой.
— Все, пошли.
Пока лес обычный, северный, но явно плохих мест с опушки не вижу. Тени стоят на месте, если ветки и колышутся где-то, то в такт остальным, не сами по себе, ежовника не слишком много, странных звуков не слышно, нехороших запахов не чуется. Вскинул винтовку, осмотрелся в прицел в поиске аур — ничего.
— Нам каждые сто метров нужно замерять, — сказал Саня. — Прямо квадратно-гнездовым, помнишь?
— Помню. По азимутам пойдем.
Да, схему правильного замера я видел, она в инструкции к прибору имеется, так что до всех довел в обязательном порядке.
— Амулеты от ментального доминирования все проверили? — требовательно спросил чародей. — Тогда пошли.
Это верно, много нехороших сущностей прибегает к прямому воздействию на сознание добычи. Глаза отводят, запутывают, подманивают. Хищные растения прямо зовут, можно сказать, жертве сразу хочется или под ветки заглянуть, вроде как показалось что-то, или что еще проверить. Отводящие пули амулеты тут обычно не нужны, но не снимать же их! Мы с городскими идем, теми самыми, что в тайнике нашли.
Я перехватил винтовку по-патрульному, пошел вперед, стараясь вглядываться внимательно и под ноги, и в просветы между стволами деревьев. Вон паутина толстая натянута, хорошо, что чуть-чуть светится, влезать в нее никак не рекомендуется. Человек для северного паука хоть и не добыча, но лечиться придется долго, когда такая вот нить как азотной кислотой прожжет одежду и плоть на пару сантиметров вглубь.
Под ногами слои опавшей хвои и мох, синий-синий, даже смотреть на него странно. Но все же лес остается лесом, это еще не Север, и даже до границы не так уж близко, заранее истерить не будем. Гуляли уже по таким, кто-то и подолгу гуляет, а кто-то и вовсе подобным образом развлекается, например, клиенты Диего. Ходят по похожим местам и всякую тварь стреляют трофейно, чтобы возле нее с друзьями сфотографироваться, а фото на стенку повесить. Кстати, у меня в магазине тоже пара таких фото висит — например, с той тварью, которую мы в заброшенном цеху стеклозавода в Силикатке завалили.
А так лес чистый, сосны корабельные, почти без подлеска, идти легко. Ежовника многовато, но он пятнами. Ежовник вообще интересная вещь — вроде и лиана колючая, причем страсть насколько, и прочный чрезвычайно, не каждый мачете его с первого раза прорубит, но он деревьев не душит, а скорее меняет. Он как антенна для магического излучения, от которого он так сильно разрастается, но в себе избытка не держит, все сливает в дерево. И вот сразу видно, что где ежовником заплело, так и синевы больше, и всякой северной гадости, которой тоже магическая подпитка нужна.
Я головным иду, «пойнтманом», Саня за мной, Дмитрий замыкает. Слой хвои и мха шаги глушит, нас почти не слышно. Вроде дальше между стволами тень странно двинулась…
— Стой, — сказал я негромко и поднял руку. — Проверю.
Винтовку к плечу, навел на подозрительное место… Да, аура какая-то видна, что-то прячется за деревом. И сразу амулет от ментального доминирования захолодел и даже задрожал слегка… какая-то тварь по нашу душу собралась. Лешак? Лешаки людей подчас даже просто так водят по чаще, с дальним вроде бы прицелом, иногда большие группы. Может, кто-то все же отстанет, а потом и устанет, внимательность потеряет. Лешак — нечисть, но вполне телесная, убивается и огнем, и банальным разрушением этого самого тела. Даже обычная пуля ему вредит, хоть и не убивает.
— Вон там, куда целюсь, — сказал я. — Повнимательней. Я огляжусь.
Лешаки не обязательно в одиночку охотятся, так что лишняя бдительность не помешает.
— А что там? — спросил Дмитрий.
— Лешак. За деревом стоит, метров пятьдесят от нас. Подсвечу. — Я включил лазер на винтовочном цевье, яркое зеленое пятно упало на ствол дерева. — Видишь?
— Теперь вижу.
— Вот и держи его.
Я услышал, как Саня сдвинул на ремне сумку с прибором, руки освободил. Затем он сказал:
— Сейчас осмотрюсь.
А амулет-то продолжает холодеть. Старается нечисть изо всех сил нам в мозги залезть. Кстати, будь амулеты послабей — мог бы и пробиться, у каждой защиты есть предел, а давит он сильно. Или он не один все же?
— Еще правей, — вдруг сказал Саня. — Вот куда целишься и правей градусов десять. Пень, за ним.
Точно, а там второй. Аура тоже серая, с отливом в голубизну, однотонная. Ладно… А Саня в амулет смотрит, ему проще, мы так не умеем.
— Испытаю. — Я шагнул к дереву и прижал цевье к стволу. — Подстрахуй, если что.
Подлеска нет, но есть кустарник на остатках пня, за ним нечисть и прячется. Поэтому и амулет так дрожит: вдвоем давят.
Не так хорошо лешака и видно, только край башки и плечо, но пень трухлявый, а значит, не препятствие для пули. Где там у него туловище? Сам-то лешак вроде лохматого сутулого гуманоида цветов костюма «гилли», даже разглядеть трудно. А глаз красным светится, вижу… нечисть же.
Тварь что-то почуяла, вдруг рванула в сторону, я едва успел удержаться от выстрела и сместить прицел, затем с невероятной скоростью бросилась за деревья. Я все же выстрелил, взяв упреждение, винтовка чувствительно толкнула в плечо, грохот разнесся эхом, но не попал, струя пламени вырвалась из ствола дерева. Тут же хлопнула винтовка Дмитрия, дважды, дальше он выругался.
— Попал?
— Нет. Он за деревьями бежал, я его и не разглядел почти.
— Водить хотели. Или еще хотят. Осторожно ходим.
Нечисть, в отличие от совершенно безмозглых порождений Стужи или Тьмы, имеет и инстинкт самосохранения, и мозгов у нее хватает. Эти последние просто прут на добычу без страха и сомнения, потому что они по большому счету и существами-то не являются, а лишь овеществленными сущностями, даже частями одной сущности. Но в данном случае это и плохо, потому что лешаков спугнули, а уйти они могли и не уйти. Еще потреплют нервы.
— Что там у вас? — послышался голос Милы в рации.
— Штатно. Спугнули что-то.
— Осторожней давайте.
— Есть осторожней.
Прошли положенное, встали, Саня вновь за прибор взялся, а я за «ауровизор». Опять амулет чуть дрожит, так что… ну да, вон свечение ауры, но теперь подальше, на рожон не лезут. Кстати, только одного вижу. Интересно, это мы сами на лешаков вышли или они за нами по берегу шли? Если и шли, то недолго: все же лодка быстрей движется, отстали бы.
— Нормально, пошли дальше, — сказал Саня.
— Что по данным?
— Фон растет, уже за пределы естественных колебаний. Или линия здесь, или аномальная зона начинается. Давай тогда на сто вправо и потом от этой точки на сто влево. То есть на двести получается.
— Пошли. — Я сверился с компасом и взял к востоку ровно девяносто градусов.
Метров через пятьдесят встал, опять в прицел глянул.
— Еще один впереди. — На этот раз даже думать не стал, стрельнул сразу — и попал. Выглядывавшая из-за ствола тварь взвыла, свалилась на землю, забилась, пытаясь руками, или что там у нее, зажать рану, из которой как из газовой горелки бил язык огня, перекатилась, а затем, к моему удивлению, вскочила уже на четыре конечности и понеслась прочь, но как-то уже кривобоко и просто по прямой, так что я выстрелил еще, разместив марку прицела на середине горбатой спины.
Конечности твари заплелись, она буквально перекувыркнулась через голову и теперь забилась в судорогах, а я, упав на колено, поймал дыхание и пальнул в третий раз. На этом все и закончилось, огонь постепенно охватывал лежащую тушу.
— Заодно и посмотрим, — сказал я, поднимаясь, но держа оружие на изготовку. — Если совсем не сгорит.

Главное, что сырая лесная подстилка от огня не занялась, он просто сожрал тушу лешака и угас, оставив лишь обугленные останки и серый дым над ними. Ну и запах отвратный, куда без него. Других лешаков засечь не удалось, а Саня сказал, что с помощью своего амулета тоже их не видит. Так что замерили все как надо, квадратно-гнездовым способом, после чего пошли к реке.
— Трофей-то не вынесли? — спросил дежуривший на своем месте Платон.
— Сгорел трофей к черту. Нечисть, мать его так, даже не сфотографируешься рядом. Пошли грузиться, теперь нам тот берег нужен.
Мы гуськом, стараясь не свалиться, спустились к лодкам. Саня взялся отвязывать нашу, я уселся за румпель, как вдруг мир вокруг меня потерял цвета, словно сепией окрасился, как старый фотоснимок, все задергалось, задвигалось «покадрово», затем цвета вернулись, а я заорал:
— Из лодок, занять позицию!
Выстрел я услышал левым ухом и поэтому, бросившись на гальку и немного прикрывшись каким-то камнем, зашарил прицелом по лесу на той стороне реки. И увидел две яркие, цветные человеческие ауры и тут же тусклую вспышку второго выстрела, а затем ругань Сани, но только ругань, к счастью. Чуть матюкнув себя за то, что не сменил патронов в винтовке на «обманки», дважды выстрелил зажигательными в стрелка, который был почти полностью скрыт деревом от меня. Вспышка на стволе, вторая пуля даже не пойму куда пошла, но его не задел, кажется. Дмитрий тоже открыл огонь, неподалеку захлопал карабин Милы. Для него далековато, пули сначала ударили ниже, в откос, но потом одна щелкнула в ствол достаточно близко от второго стрелка.
Я успел сбросить магазин и, выкинув патрон из ствола, забил в приемник полный, с «обманками», дослал. Вновь выстрелы с той стороны, два. Из винтовок бьют, причем из «болтов», как мне кажется. Вновь «покадровый мир», в кого еще стреляли — не знаю, но не думаю, что пробили наши алхимические амулеты.
Моя пуля опять ударила в ствол дерева и, кажется, на этот раз пробила его насквозь, потому что стрелок выкатился из-за него, но тут же исчез в какой-то канавке, прежде чем я успел его добить. Второй тоже сдал назад, и мы его сразу потеряли. Сияние аур видно, но их носителей уже нет, там земля чуть понижается, похоже, а мы еще снизу находимся, угол плохой. Кстати, попал, свечение одного из стрелков пробило красными сполохами боли. Я пару раз стрельнул, целясь в деревья рядом с ними, нагоняя страху, после чего напавшие начали удаляться в лес и вскоре пропали.
— Все целы?
Все. Никого не задело. Интересно, в меня стреляли или в мотор первым выстрелом? А я его своим защитным полем прикрыл? Да не столь важно, потом уже точно в нас.
— Давай на ту сторону! — скомандовал, вновь запрыгнув за румпель. — Мила, Петрович, остаетесь, займите позицию, наблюдайте за тем берегом! Любое движение — и сразу доклад. Мила, держи! — Я перекинул ей «ауровизор» из подсумка. — Остальные со мной.
Казалось бы, лучше уйти? Нет, лучше разобраться тут до конца, чтобы понять, какие дальше нас могут ждать проблемы. А еще лучше догнать этих стрелков, раз у них раненый, и пощупать их руками.
Вон бережок подходящий, там и выскочим. Правда, наверх карабкаться придется, но тут уже ничего не поделаешь — или лезь, или ищи другое место. Лодка рывком перескочила неширокую реку, проскользила по галечной отмели днищем, я едва успел мотор поднять. Даже привязывать не стали, просто толкнули дальше, чтобы никакое течение не смыло, и побежали к склону.
Высота тут метра три-четыре, не больше, но смесь галечных осыпей и торчащих камней местами делает берег и вовсе не приступным. Тут как-то вскарабкались, я, как обычно, за «пойнтмана», огляделись — нет никого, ушли. А вот след крови в «ауровизоре» светит как неоновый, кровь и аура неразделимы. И след тянется недалеко, дальше кровь остановили. Или раненый сам себе вколол что-то, или напарник ему. Но это вовсе не значит, что раненый уже здоров, если задело сильно, то восстановится он не скоро, быстро идти не сможет. А этот калибр, да еще и «обманка», слабо задевать не умеет.
— Сань, где они? Найти сможешь?
— Сейчас. — Чародей опять схватился за амулет. — Где-то там, вдоль берега идут, кажется.
— Тогда вы двое по следу, не нарывайтесь, а мы с Димой параллельно. Дим, давай, ходу!
Не в лес дальше уходят, а вдоль реки. Это почему? Лодка у них дальше или что? Может быть, и лодка, дорог тут нет, а староверы, насколько я карту помню, что Валерий Палыч мне дал, живут ниже по течению. Вот мы и проверим, лодку так просто не спрячешь.
Побежали. Не в полную силу, но и не пешком пошли. Если тем, кто от нас уходит, потом еще и к реке выходить, то вполне можем догнать, они крюк делают, плюс один раненый там. Пятна крови немаленькие, задело сильно.
Если тот берег без подлеска совсем, то на этом и бурелома хватает, и осинник местами разрастается. По опушке бежать несложно, а вот через лес так не получится, там скорость сразу упадет. Выкрутил оптику на минимум, время от времени оглядываю через нее лесок, но не видно пока никого. Правда, останавливаться приходится.
— Саня, куда идут?
— Туда же, не сворачивают.
Ну и хорошо, что не сворачивают. И нам бы самим ни на каких их друзей не нарваться при этом, тоже очень было бы замечательно. Сам берег реки просматривается достаточно далеко, но если там их кто-то поджидает, то пользы от этого немного. Тут и обрыв со слепой зоной, и в лесу залечь могут.
Минут через пятнадцать такого марш-броска уперлись в ручей, вливающийся в реку. И прямо в его устье среди кустов и высокой травы обнаружилась лодка. Длинная, узкая, привязанная ко вбитому в берег лому. В лодке канистры и пара мешков. И от нее следы по гальке — видно, как ушли.
Не сговариваясь, кинулись левей, заняли позиции так, чтобы и по ручью наблюдать, и подступы через лес видны были. Как они идут, на ручей и дальше по линейному ориентиру или как эвенки и прочие таежные народы, то есть сам лес помнят?
Отдышался, вытер потное лицо рукавом, замер. Теперь просто тихо лежать. Может, у них и есть какие-нибудь амулеты, чтобы нас обнаружить, но с этим поделать ничего не могу, не гимназист я всякие защиты ставить, что имеем, то имеем. Зато вот у меня «ауровизор» есть, наше тайное оружие. Вроде ничего нового, принципов Саня даже не изобретал, а известные взял, но скомпоновали мы их с оптическим прицелом первыми, пусть и малость кустарно.
— Саня, что у вас? — спросил в рацию.
— Идут, как шли, — прохрипел ответ. — Вас уже вижу, они левей пройдут.
— Не пройдут, там ручей, а здесь у них лодка. Вас засекли?
— Нет пока, мы на прямую видимость не выходим.
— Ну и не выходите дальше.
Значит, все же до ручья идут и по нему к лодке, если лодка их. Но очень сомневаюсь, что в такой глухомани так много людей по лесам шляется. Лодка староверов — кстати, как я понимаю, никогда не слышал, чтобы они людей проезжих просто так стреляли. Может, я чего-то не понял или просто не знаю?
Обнаружили их минуты через три, как раз выше по течению ручья. И спустились они тоже где-то выше, исчезнув из прицела. А вскоре мы услышали тяжелое, запаленное дыхание двух человек и хруст гальки под склоном. И когда они, судя по звуку, отвязывали лодку, мы с Дмитрием возникли сверху, уже с винтовками, направленными вниз.
— Не шевелись! — крикнул я. — Руки! Чтобы видно было! Пули магические, амулеты не помогут!
Тут они нас не ожидали, похоже. Они — это двое, совсем молодой парень, борода еще еле растет, и мужик годам к пятидесяти, наверное, тоже бородатый, с загорелым и обветренным лицом. Одеты просто и как бы даже не из Платонова товара, теплые рубашки, дутые жилеты, у мужика жилет прорван и кровью измазан, куда-то в бок его задело. Две винтовки на дне лодки, «болт» и «тигр», последний даже с оптикой. Пистолетов и чего-то подобного не видно. Насчет амулетов не скажу, отсюда не посмотришь.
Молодой было потянулся к винтовке, но второй на него шикнул.
— Вылазь из лодки, красавцы, — подвел я итог речи. — И мордами вниз на гальку, руки на затылок. Саня, — взялся я за радио, — иди прямо на нас, клиенты уже здесь, настроены миролюбиво. Дим, прикрывай, я спущусь.
— Да без проблем.
«Клиенты» послушались, легли на мокрую гальку, причем тому, что постарше, процесс дался нелегко. Точно на каком-нибудь «Небесном исцелении» бежал.
Отойдя чуть в сторону, где большой валун образовывал что-то вроде приступки, я слез на него, а затем уже спрыгнул вниз. Закинул винтовку за плечо и вытащил из кобуры револьвер. С ним теперь поудобней будет. Щелкнул курком для выразительности, чтобы ненужных идей не возникало ни у кого, потом быстро обыскал молодого. Амулет на шее, в виде деревянного креста, но именно что амулет, в голенище резинового сапога нашел «дырокол». На поясе нож в ножнах, но тот в открытую висел. Аптечка вроде как… кожаный кисет с завязками, в нем явно набор первой помощи, включая бинты, а вот все остальное незнакомое. На правой руке браслет из плоских деревянных плашек, на одной крест вырезан, на остальных буквы старославянского. Тоже не просто так, но махнул рукой, не стал снимать.
Все отбросил в сторону, подальше. К этому времени Саня с Платоном подошли, встали сверху, а Дмитрий спустился ко мне, так что старшего обыскали быстрей, найдя на нем тот же самый набор.
— А теперь оба вон под склон садитесь — и ноги под себя, — показал я револьвером, куда им двигаться. — Беседовать будем. Петрович! — вызвал я Смирнова по радио.
— Слушаю, — откликнулся он почти сразу.
— Снимайтесь и вниз по течению с километр пройдите. По левому берегу будет устье ручья, тут нас увидите. Подтягивайтесь, короче. Так, теперь вам вопрос номер один, — повернулся я к пленным. — За каким хреном вы в нас стреляли? А? Чем мы вам мешали?
Мне показалось, что вопрос их озадачил. Они чего-то другого ожидали.
— Ну? Давайте, телитесь уже.
Они переглянулись, явно решая, кому из них говорить. Как я и предполагал, говорить взялся старший:
— Так это… а вы че здесь шляетесь?
— А ты реку купил, что ли? — поразился я заявлению. — Если купил, то бумаги покажи.
— От вас проблемы одни, — выдал мужик. — И вообще я в мотор стрелял.
— Это ты сперва в мотор стрелял, а потом по нас долбить начал, — привел я встречные резоны. — Так за каким чертом ты это делал?
— Ты нечистого тут не поминай, — выдал мужик явно просто по привычке. — Сказал же, что от вас промблемы одни, как вы тут шляться начали.
— Это от кого от нас «промблемы»? Ты с подробностями давай, а то уже надоедать начинаешь.
— Так а кто вас разберет? С прошлой весны по тому берегу шляетесь, всю нечисть взбаламутили, рыбаков обстреляли, двоих мало что не убили, люди из Вешнего пропали, а там вас видели… — Мужик даже руки на затылке держать забыл, жестикулировать начал. — Одеты вон, как ты, — добавил он.
Одеты, как я, — это как раз не очень удивительно, охотничий камуфляж носят многие, кто за городскими стенами шляется, по той простой причине, что удобней одежду для этого дела найти сложно. И возят его многие.
— Ты с подробностями давай, а то мотор твой расстреляю и лодку разнесу, и шагай до деревни в пешем порядке. — Я уже начал терпение терять. — Кто ходит? Откуда? На чем приезжает? Что делает? Где делает? Зачем делает?
— Да откуда я знаю зачем? — Мужик явно только последний вопрос запомнил из списка. — То тут, то там ходят, к границе с Севером больше. — Ага, прогресс: уже не «ходите», а «ходят».
— Моторчик-то из наших, — вдруг сказал Дмитрий, стоя у лодки. — Мужик, тебе не стыдно? Мы вам моторы возим, а вы в нас стреляете почем зря. Непорядочно получается, не по-божески.
— Ты про божеское-то не рассуждай! — Мужик аж взвился. — Божеского у вас там отродясь не было.
— Ой, можно подумать… — протянул издевательски Дмитрий. — Духовность на марше. Ты скажи, на кой хрен ты в незнакомых людей стреляешь? Ходишь тут вокруг да около. Прямо говори. — Он вскинул винтовку и прицелился в лодочный мотор. — Мы его породили — мы его и убьем. И хрен вы что еще получите от нас, ни ружей вам не будет, ни моторов, и портки сами шить будете, из лешачьих шкур.
— Мотора не тронь!
— Чего это вдруг? — поразился Дмитрий такому заявлению. — Обоснуй как-нибудь, мне криков твоих недостаточно.
— Дядь Симон, — вздохнул молодой, поняв, похоже, что разговор со старшим пошел совсем не в ту степь. — Дай я скажу, а? С прошлого лета тут люди ходят, бригадами целыми. — Это он уже ко мне повернулся. — Где-то в верховьях лодки спускают, идут по реке, затем к границе с Севером идут, а лодки обратно уходят. Одни проблемы от них. Мы стрельбу услыхали, на нее пошли, затем ваши лодки увидели. Хотели моторы выбить, значит.
— Так в нас зачем стрелять было?
— С перепугу больше, — вздохнул молодой. — И напугать.
— А что тем, что шляются, тут надо?
— Да кто их знает? Не говорят. В деревню приходили, выспрашивали, как лучше от реки на Север ходить, только мы на Север не ходим.
— Нечего на Севере делать крещеному человеку, — добавил второй. — Нечистое там все.
— Так никто и не спорит, что нечистое. — Я аккуратно спустил курок и убрал револьвер в нагрудную кобуру, демонстрируя переход к мирным переговорам. — Только тут везде так, нет разве? Вы на Север вообще сами не ходите, что ли?
— Не ходим, говорю же. — Мужик вроде тоже чуть успокаиваться начал. — Раньше ходили, давно уже.
— А строитесь из чего? Северная лиственница не нужна?
— От ты хватил. А таскать ее как прикажешь? У нас тут одна дорога, Светлая вон, — показал он пальцем на реку. — А до нее? Так строимся, леса много.
— А защита?
— Бог хранит. — Тут у него лицо вроде как торжественным стало. — Не оставляет милостью.
— Это хорошо, нам бы так, — кивнул я. — Вот что скажи, а люди эти вообще откуда? Из Форта или другого места какого?
— Северореченские они, — ответил за старшего молодой. — Точно северореченские.
— Откуда знаешь?
— Они через Ключи раньше ездили, там нам сказали.
— Часто ходят? Надолго?
— Этого не знаем, — влез опять старший. — Но ходят. Видят их люди. Ищут там что-то, это вот точно скажу. Сильно ищут. А чего там искать можно хорошего? Да ничего.
Послышался шум мотора, разговор прервался. Лодка с Милой и Смирновым зашла в ручей, мягко наехала на гальку.
— Погодите, не вылезайте! — повернулся я к ним. — Серег, сгоняйте за нашим корытом, пригоните сюда, не хочу без присмотра оставлять.
— Хорошо.
Платон по моему следу спустился вниз, оттолкнул лодку от берега, запрыгнув в нее, та загудела мотором и ушла за мысок рядом с устьем.
— Давай дальше беседовать, — повернулся я к кержакам. — А на озеро они ходят?
Вообще-то вопрос чуть о другом, я замаскировал его немного. Мне само озеро интересно.
— На озере тоже видели, — кивнул старший. — Но туда тоже лодками ходят, других дорог нет.
— А зимой? — вроде как удивился молодой. — Дядь Симон, зимой же на снегоходах были, и еще машина такая, с гусеницами.
Я подумал, что это молодой секрет выболтал и старший на него накинется, но тот, против ожиданий, поддержал:
— Было такое, было. По льду на снегоходах шли, и у озера следы машин видели. Прямо целиной ехали.
Вот это уже интересно. И лодки, и снегоходы, и вездеход какой-то. И Северореченск до кучи. Кто-то всерьез экспедиции эти организовывал, не мелочась. А искать на Севере много чего можно, туда всякие авантюристы ходят, это целый промысел здесь, но только почему с этого места? Тут же действительно ни единой дороги в ту сторону.
И еще моментик такой: вообще, власти Форта не слишком одобряют чужих, устраивающих такие походы на территории. То есть в данном случае эти сведения попадают в зону внимания Патруля, полномочными представителями которого мы являемся.
— На карте маршруты их показать можешь?
— А вам зачем? — с подозрением спросил Симон.
— Затем, — отрезал я и вытащил из-за пазухи висящую на шнурке карточку резерва. — Работа такая.
Надписи «Патруль Форта» Симону хватило, дальше он не вчитывался.
— А мы тут и вас не любим, — заявил он сразу. — Не надо вас тут.
— А нам класть вприсядку на то, что ты там себе любишь, — прокомментировал я заявление. — Это территория Форта, так что будь любезен сотрудничать. Ты что-то вообще расслабился, я вот тебя сейчас за покушение на убийство сотрудников правоохранительных органов при исполнении обязанностей притяну, и там будешь рассказывать за тебе любезное. Ты не понял еще, что уже влип в проблемы? Права тут качаешь.
— А вот чего ты сразу? — Симон явно дал задний ход. — Не стрелял я в вас, сказал же. И даже в тех не стрелял, только в мотор. Остались бы они без моторов и думали не про как тут шлындрать, а как до Ключей добраться. А вот ты в меня стрелял, до сих пор дышу еле-еле, хорошо, что Тишка спас, лекарство было. И чем ты то дерево пробил, а? — вдруг резко перескочил он на затаенный интерес. — Не мог ты его прошибить.
— Прошиб же, верно? И еще прошибу, если надо. Ладно, надоели вы мне оба, давай заканчивать. — Тут я драматическую паузу взял.
— Это как это «заканчивать»? — Симон не столько испугался, кажется, сколько возмутился. — Нет у тебя такого права.
— Есть, есть. Карту читать умеешь? — Я полез в сумку. — Вот и рисуй все, что знаешь про этих северореченских. Или в Форт тебя повезу, пусть там расспрашивают.

Клондайк  
23 июня, четверг 

.

Симона с Тихоном мы отпустили, понятное дело. А они нам на карте нарисовали что могли. Выходило, что таинственные северореченские действовали так: они приходили по реке или льду, высаживались в разных местах и уходили к границе с Севером эдакой расческой. Силами обычно от восьми до десяти человек, хорошо вооруженных, в камуфляже. Видели их и на левом берегу Светлой несколько раз, причем вели они себя с местными конфликтно, но вот причины этого конфликта я так и не выведал, мужики о ней просто не знали ничего.
Доходили эти группы и до озера, которое староверы прозвали Благовестным, зимой, по льду, довольно большой группой, и оттуда следы вели не на Север, а дальше на запад. Шли на нескольких машинах, снегоходах с нартами и на чем-то еще, что по описаниям выглядело как вездеходы «Арго» с натянутыми гусеницами. Кто-то из староверов-охотников пошел следом и пропал бесследно, отчего кержаки окончательно записали странных незнакомцев во враги. Ну и я бы на их месте записал, собственно говоря.
Оставшийся день провели в работе, ночевали на галечной террасе, потому что подходящего места на берегу не нашли, с рассветом снялись. На следующий день прошли немного, больше делая подробные замеры по обоим берегам. Сначала обнадежились было, но потом отметки вытянулись в силовую линию. Тоже хорошо, но не то, что нам нужно. Сам день прошел почти без приключений, если не считать того, что в паре мест все же пришлось пострелять «сверхновыми» в странные скопления тьмы между деревьями, а Саня помимо прибора носил с собой еще и тот самый дробовик, что я прихватил на всякий случай. Не зря прихватил: вот и пригодился.
К вечеру нашли подходящую для лагеря полянку на левом берегу, уже привычно обосновались там. Смирнов на замеры с нами не ходил, оставался с Милой у лодок, зато сумел ближе к вечеру у галечной отмели наловить немало рыбы на спиннинг, которая и пошла в готовку.
— Я же говорил, что рыба тут сибирская, — объяснял он, орудуя ножом. — Все сходится.
Костер уже разгорелся, на нем грелась вода, дрова слегка потрескивали, а легкий дымок относило к лесу.
— А что это за рыба? — спросила Мила.
— Пыжьян. Сиг, в общем. Хорошая рыба, вкусная, тебе понравится.
— Что сходится?
— То сходится, что речка эта у нас сибирской получается. Тогда и остальное сойтись может. — Петрович взял первый кусок рыбы и начал натирать его солью. — Сейчас нажарим как надо, и попробуешь — замечательная рыба. Кстати, гражданин начальник экспедиции, — это он уже меня окликнул, — что думаешь с неведомыми злодеями делать?
— А что с ними сделаешь? Доложим по команде, да и все. Не искать же их тут, тайга большая, черт знает где они шляются. И шляются ли сейчас вообще. В любом случае пойдут по реке, если появятся, через лес ни на каком транспорте не прорвешься. К тому же я так понял, что выше нас по течению они уже гуляли, если и нарисуются, то им дальше нужно спускаться.
— Могли уже спуститься, — сказал Платон, развалившийся на коврике.
— Тогда подниматься будут. Мимо нас не пройдешь, а моторы на реке издалека слышно. Нам бы еще на каких кержацких партизан не нарваться. С этими нам повезло, я думаю, просто охотники, не планировали ничего.
— Думаешь, что они своих поднимут? — спросил Дмитрий.
— Нет, не думаю. Надеюсь даже, что предупредят, чтобы не лезли.
— Мы сами к границе-то пойдем?
— Надо бы. Официально это целью рейда и является. Кстати, Петрович, завтра уже к твоим прогнозным местам выйти должны.
— Ага, должны. К обеду примерно, я думаю. По замерам смотреть будем. Как «подкова» пойдет, так в самый центр нам и надо.
— Если пойдет, — уточнил я.
— Если пойдет, — согласился Смирнов. — Кстати, а как рыбу без водки есть будем?
— Петрович, только не говори, что ты не взял ничего. — К костру подошел Саня. — Не поверю.
— Обязательно взял, просто чуточку. Спиртику, развести надо будет.
— Пас, — объявил я сразу. — Я первым смену стою сегодня, а после ста грамм меня вечно в сон тянет, если устал.
Составить компанию Смирнову согласился только Платон, зато с радостью. Нет, я понимаю, что на природе и к свежей рыбе сам бог велел, но насчет сонливости не соврал — есть у меня такое качество. Как снотворное работает.
— А брал ведь с заботой обо всех, — укорил инертную людскую массу Петрович. — Ладно, больше мне останется.
— Мотор, кстати, — вдруг сказала Мила.
— Что? — все разом повернулись к ней.
— Мотор слышите? Оттуда, сверху.
И точно мотор. Может, даже два. Пока далеко, звук по воде бежит быстро, но в нашу сторону, потому что больше некуда.
— Интересно…
— Кержаки? — спросил Платон.
— Не думаю, для кержаков поздновато уже. Кто-то другой. Давайте пока чуть с глаз долой, хотя бы не высовываться. — Я просто залег на краю обрывчика, чуть сдвинувшись назад, в траву. — Мил, не стой, вот сюда ложись, — показал я на место слева от меня. — Никому не угрожаем, оружия не наставляем, но держим его под рукой. — Я достал из разгрузки компактный бинокль «бушнелл».
Лодки показались минут через пять. Две большие лодки-понтона, довольно шустро двигающихся вниз по течению.
— Это что за посудины? — спросил Дмитрий.
— Понтоны, утилитарники. В Америке на реках и озерах популярны. Две трубы, перемычки и настил, ну и рейлинги. Эти еще и быстросборные, каждую грузовик в кузове запросто везет. Ты гля, они два «Арго» загрузили. — На палубах понтонов я разглядел восьмиколесные вездеходы. И прицепы.
Да, за каждым из вездеходов стоймя разместили по прицепу. То есть им еще и груз какой-то таскать нужно, получается.
— Нормально, всерьез подготовились. Это они, думаешь?
— А кому еще быть?
На каждом понтоне еще и человек по шесть. Да, охотничий камуфляж, хоть и не такой, как наш, оружия в руках нет… ага, вон оно все, в вездеходы сложено. Но кобуры у всех, то есть еще и с пистолетами, по местным меркам уже элемент роскоши. По четыре человека на каждый «Арго» выходит и по двое на лодку, назад погонят наверняка. Или будут ждать.
— Платон, — окликнул я нашего проводника, — надписи на трубах видишь?
— Нет, я же без бинокля.
— «Ю-Фэб». Это канадские лодки, в Онтарио собирают, я их раньше видел.
— М-да? — Платон чуть задумался. — Не то чтобы прямо вот аргумент, но интересно, да. Как они сюда попадают? На реку в смысле.
— Где-то дорога к реке должна быть, не возле Ключей, там бы они уже примелькались и их Патрулю вложили. Два грузовика. Такой понтон за час собирается, если бригадой.
Люди на понтонах смотрели на нас, но тоже явной агрессии не проявляли, как и мы. Мужики разного возраста, от двадцати до сорока, экипированы очень хорошо, даже дорого. У тех, у кого кобура на виду, большие револьверы. Не мое производство, точно, я бы свои даже отсюда узнал, по рукояткам. Оружие… что там за оружие в машинах? Не поймешь толком, все стволами вниз, только приклады вперемежку торчат.
А, нет, не только мужики, на втором понтоне женщина, просто из-за кепки и мешковатой куртки не разглядел, думал мужик с длинными волосами. Вроде даже симпатичная.
— Амулетов-то на каждом, — протянул Саня, разглядывавший проезжих через какую-то свою трубу. — От всего, я думаю. Серьезный народ. Колдун есть, вон тот, в красной кепке, на первой лодке.
Да, точно, есть такой, присел на «Арго» и ногу свесил. Довольно молодой парень, атлетически сложенный. Камуфляжные штаны и майка цвета хаки, руки сплошняком покрыты затейливой татуировкой, на запястьях массивные браслеты. Колдун тоже нас явно изучает, в руках крутит что-то, чего мне не разглядеть.
— Амулет какой-то держит?
— Да, активный.
Они точно гадают, кто мы такие, потому что на староверов наша компания никак не похожа, ни по единому признаку. Интересно, они так дальше ночью и пойдут? Настолько хорошо фарватер знают? Впрочем, повредить понтон сложно, даже очень. Кстати, а почему я до понтона не додумался? Ладно, нам пока не надо было, мы же только по реке планировали, а эти вездеходы таскают. Жаль, что связь отсюда уже и до ретранслятора на Нижнем Хуторе не дотягивается, так бы сразу дал ориентировку на два подозрительных грузовика в районе к западу от Ключей. Патруль наверняка ту дорогу знает, по которой они ездят. Не думаю, что они каждый раз лодки через границу с Северореченском с собой таскают, где-то на территории Форта хранят, так бы их уже приметили. Может, и грузовики фортовские даже.
— Черт, Коль, это же Шелеп. — Платон вдруг выдернул у меня из рук бинокль и поднес к глазам. — На второй лодке. Куртка расстегнута и красная майка, лысоватый такой.
— Вижу, — всмотрелся я.
Тут уже и бинокль не нужен, Платон за него спрятался просто. Стоит мужик среднего роста, к сороковнику, кажется, стрижен коротко, лысина просвечивает заметно, лицо небритое, загорелое.
Лодки продолжали резать воду, урчали моторы, люди смотрели на нас, а мы на них. Игра в гляделки эдакая. Все, прошли мимо. Моторы разглядел — вполне серьезные, большие. Вон бочки с топливом на палубе, немало, значит, далеко собрались. Может, даже и до Благовестного, раз их там уже замечали.
— Шелеп — это который Аркаша Шелепов, из «профсоюза»? — на всякий случай уточнил я.
— Он самый, по Выселкам его помню.
— И что кондуктору нужно у границы с Севером? Своих ворот не хватает?
— Ума не приложу, если честно. — Вид у Платона был озадаченным. — Не, я все понимаю. Могут ворота искать, но какой им смысл? Здесь же дорог нет вообще, как что-то серьезное потащишь? Да и не жаловались северореченские кондуктора на свои ходы, насколько я слышал. Там ворота вроде вообще управляемые, слухи такие ходят.
— Насмотрелись? — окликнул нас Смирнов. — Тогда давай рыбу жарить, ужинать пора, кишка кишке фиги показывает.

Хмель  
24 июня, пятница 

Утренний разговор с Ириной не задался.
— То есть тебя сегодня арестуют и ты так спокойно об этом говоришь?
— Как арестуют, так и выпустят.
— Уверен?
— Меня подставили. Дело не стоит и выеденного яйца.
Я потянулся к подруге, но та выскользнула из-под одеяла и начала одеваться.
— Хмелев, кому ты лапшу на уши вешаешь? — вздохнула Ирина, застегивая бюстгальтер. — Ты же вечно куда-то влипаешь!
— Это никак не связано с моими делами. Просто оказался не в том месте и не в то время. Ничего, посижу на казенных харчах, лишний вес скину.
Девушка посмотрела на меня с неприкрытым сомнением.
— И сколько лет тебе передачки носить придется?
— Может, меня вообще не арестуют, — примирительно улыбнулся я и встал с кровати. — Идем завтракать?
— Нет аппетита, — отказалась Ирина, поправляя юбку. — И провожать меня не надо. Сама дойду. Хочу все обдумать.
— Но…
— В тишине! Обдумать — в тишине!
Я только вздохнул.
Больше никто из нас не произнес ни слова. Я выпустил Ирину на улицу, запер за ней дверь и отправился на кухню. Выпил кружку воды, избавляясь от сухости во рту, вызванной вчерашним злоупотреблением алкоголем, начал жарить яичницу с беконом.
На душе было паршиво. И даже не из-за размолвки с Ириной, просто как-то совсем не хочется в изолятор отправляться. Но и в бега пускаться не вариант. Дружине я на фиг не сдался, а вот Братство найдет. Даже в Северореченске отыщет, даже в Городе.
Спустился Иван, зевнул, почесал под футболкой пузо.
— Его прощальный завтрак? — пошутил, подперев плечом дверной косяк.
— Не смешно. — Я переставил сковороду с плиты на железную подставку, разрезал яичницу и спросил: — Будешь?
— Не откажусь. С вами девчонки что-то обсудить хотели.
— Еще никуда не ухожу.
И тут с улицы постучали во входную дверь.
— Точно не уходите? — хмыкнул Иван. — А то уведут сейчас под конвоем…
Я ушел в бар, выглянул в окно, стараясь особо не высовываться из-за простенка.
На крыльце стоял водитель Селина с какой-то папкой в руках.
Я отпер дверь, запуская его внутрь. Иван вышел к нам с тарелкой в одной руке и вилкой в другой.
— Привет, Валер! — поздоровался он с водителем.
— Привет, Вань! — отозвался тот и протянул мне толстую папку документов.
Три экземпляра прошитых учредительных договоров «Первой винокурни на паях», передаточные акты, соглашения о стоимости передающихся в уставный капитал активов. Денис и Гамлет получали по двадцать процентов, их компаньоны по пять; мне оставалась половина.
Я внимательно просмотрел основные условия и принялся подписывать листы. Даже если меня сегодня не арестуют и банк не станет настаивать на досрочном погашении кредита, отказываться от сделки не в моих интересах. По сути, новые компаньоны брали на себя содержание производства на время созревания спиртов.
Когда я заверил все соглашения, Валера убрал их в папку и протянул мне какой-то листок.
— Денис сказал, что здесь по больницам уточнить можно. Человек в курсе, поможет.
— Спасибо.
— По больницам? — удивился Иван, когда я проводил водителя и запер за ним дверь. — В тюрьме есть тоже лазарет.
Я узнал цитату из Высоцкого, но ничего объяснять помощнику не стал, налил себе чаю и принялся завтракать. На кухню заглянули Юля и Вика, как-то странно посмотрели на меня, переглянулись и спросили:
— Дядя Слава, с вами точно все хорошо?
— А что такое? — чуть не подавился я от такого вопроса.
Гимназистки продемонстрировали мне забытые в подвале кожаные браслеты.
— В них не больше четверти энергии осталось, — пояснила Юля.
— В прошлый раз вам от половины плохо стало, — напомнила Вика.
— А! — понял я причину обеспокоенности девушек. — Нет, все нормально. Утечки энергии не было.
Юля с Викой вновь переглянулись, на этот раз еще более многозначительно.
— Дядя Слава, — сказала рыженькая, — вы хотите сказать, что за вечер израсходовали три четверти ресурса браслетов?
— Это три или четыре шаровых молнии, — прикинула брюнетка. — Вы чем вчера занимались?
— Действительно, чем? — заинтересовался Иван. — Небольшую войну устроили?
Я вздохнул и нехотя признал:
— Ну поймал пару выстрелов из чаромета…
— А вот с этого места поподробней! — потребовал Грачев. — Почему мне ничего не сказали?
— Да ерунда!
— Вовсе нет.
Пришлось рассказать о вчерашнем нападении.
— Еду с вами! — объявил, выслушав меня, Иван.
— Смысл? Я просто поговорю с человеком о клиниках, куда могли отвезти раненого, и все.
— Есть смысл! — отрезал помощник. — Будто вы по клиникам потом не поедете!
— Так я специально сегодня поеду! Раненого уже забрали, спокойно поговорю с персоналом, только и всего!
— Не пойдет!
Переспорить Ивана не было никакой надежды, поэтому я обратился к гимназисткам:
— Образумьте его.
— Ваня все правильно говорит, — отрезала Вика. — Нельзя никуда в одиночку ездить.
Юля кивнула, соглашаясь с подружкой.
— И вообще, мы вам браслет не зарядим, если Ваню с собой не возьмете! — пошла она на прямой шантаж.
— Да риска никакого!
— Тем более!
Я сдался и махнул рукой.
— Ладно, поехали.
— Сейчас!
Ваня убежал собираться, а я смерил гимназисток мрачным взглядом и спросил:
— Вы хоть защиту ему обеспечите?
— Разумеется! — в унисон выдали девушки и отправились на второй этаж.
Вика развернулась на середине лестницы и предупредила:
— И не вздумайте сбежать! У нас окна во двор выходят, станете машину выгонять — увидим!
Я только махнул рукой.
— Не сбегу.

Собирали Ивана не меньше получаса; я за это время успел переодеться, нацепить бронежилет и проверить оружие. На один лишь револьвер в этот раз решил не полагаться и взял с собой «вепрь». На виду таскать не буду, но в салон кинуть — почему бы и нет?
Когда в коридоре хлопнула дверь и послышались голоса, я вышел из комнаты и столкнулся с Иваном. У меня аж мурашки по коже побежали, так от него энергией тянуло. Казалось, при каждом движении помощника хрустел промороженный магией воздух.
— Красавицы, вы не перемудрили, случаем? — забеспокоился я. — Не придется потом в Гетто бар открывать?
— Фон не такой большой, — успокоила меня Юля. — Две таблетки экомага все негативные эффекты нейтрализуют.
— Тоже дипломный проект? — усмехнулся я, подставляя гимназисткам руки.
— Дальнейшее развитие, — не стали девушки углубляться в подробности, надевая на меня браслеты.
— Бронежилет? — уточнил я у помощника.
Тот кивнул.
Через заднюю дверь мы вышли во двор; я выгнал из каретного сарая «буханку» и спросил Ивана:
— Из оружия у тебя что?
— Дубинка-телескоп, многоразовый «Щелчок» и «дырокол». Мы же не воевать собрались, так?
— Не воевать, — подтвердил я, убирая за сиденье дробовик.

Ехать было недалеко — до пересечения Красного проспекта с Комсомольской. В записке Денис рекомендовал обратиться за разъяснениями к Салавату — целителю с Торгового угла, который набил руку на лечении ножевых и пулевых ранений. Неудивительно, учитывая его клиентуру. Сложных операций он не проводил, но был в курсе всех дел профессионального сообщества.
Повернув на перекрестке, я остановил «буханку» прямо перед заведением Салавата, и к нам сразу двинулся один из местных охранников.
— Проезжай! — замахал он рукой.
— Что такое? — спросил я, опустив боковое стекло.
— Парковка дальше! Здесь нельзя останавливаться! Вот же знак!
Я беззвучно выматерился, проехал пятнадцать метров и притер машину к бордюру. Над головами сыпали бесцветными искрами ослепительные сгустки энергии, освещавшие перекресток, и казалось, будто те падают прямо на меня и раскаленными гвоздями втыкаются в голову. Болезненно заныло левое плечо, и я поторопил помощника:
— Идем!
— А «вепрь»?
— Да пусть остается. Его не видно.
Я первым поднялся на крыльцо, распахнул звякнувшую колокольчиком дверь и шагнул через порог. Красившая губы за стойкой администратора невзрачная тетенька средних лет оторвалась от зеркальца и строго спросила:
— Вам назначено?
— Мы от Селина.
Тетенька указала на дверь приемной.
— Проходите. Врач сейчас вас примет.
Кабинет был обставлен скудно. Стол, пара стульев, стеклянный шкаф с медикаментами и застеленная белой простыней каталка. Окно выходило во двор.
Я опустился на стул для посетителей; Иван остался стоять, подпирая плечом стену.
Салават ждать себя не заставил и появился буквально через минуту.
— Что беспокоит? — спросил он, проходя за стол.
Выглядел целитель лет на пятьдесят, кожу в уголках глаз и губ покрывала сеть тонких морщинок. Башкир или татарин? Одно из двух, да.
— Травматическая ампутация ноги беспокоит, — ответил я, выкладывая на стол записку Селина.
— А! — сообразил целитель. — Деньги принесли? — И сразу рассмеялся: — Шучу-шучу, потом сочтемся.
— Так что с больницами?
Салават достал из ящика стола потрепанный журнал, полистал его и задумался.
— Госпиталь не вариант? — уточнил он некоторое время спустя.
— Нет.
— Тогда остается клиника «Серебряный лотос». Это в Китае. Акупунктура, аборты, травматология. Есть и целитель, и хирург.
— И все? — усомнился я.
Целитель вздохнул.
— Дело в том, что удар «плазменным цветком», как и многими другими алхимическими заклинаниями, приводит к некрозу пораженных тканей. Целитель может на время стабилизировать состояние больного, но без хирургического вмешательства пациент обречен. Никакая магия не поможет. «Лазаря» колоть бесполезно, даже «Небесное исцеление» не сработает, если рану правильно не обработать.
— И что из этого следует?
— Вчера в Форте вели прием пять хирургов. Именно хирургов, а не коновалов, от которых проблем больше, чем пользы. Госпиталь и ведомственную больницу Дружины отбрасываем сразу, а про Ковшова все знают, что он стучит по поводу и без. К нему не пойдут.
— Остаются двое, — заметил Иван.
— Щеглов принимает на дому. Делать операцию, затем везти человека куда-то к целителю — да проще сразу пристрелить, чтобы не мучился. Нет, если люди не совсем, — постучал Салават костяшкам по столу, — они поедут в «Лотос». Выйдет и быстрее, и дешевле.
Я поднялся на ноги и кивнул.
— Благодарю.
— Обращайтесь!

Мы вышли на улицу, и Грачев спросил:
— Ну что, в Китай?
— Ты — в бар.
— Не, дальше с вами. Уговор дороже денег.
Я вздохнул и махнул рукой.
— Ладно, вместе — так вместе.
Решив не ехать по разбитой Комсомольской, я спустился на Кривую, где дорога была получше, а у железнодорожного моста свернул к промзоне. Вскоре вдоль поворота на Донецкое шоссе потянулся многоподъездный жилой дом, изогнутый и длиннющий. Именно он своим сходством с Великой Китайской стеной в свое время и обеспечил название району; сами узкоглазые обосновались в окрестностях Эстонских болот уже позже.
Переваливаясь на неровной дороге, «буханка» въехала через арку во двор жилого дома, и я велел Ивану смотреть по сторонам, но никакого «Серебряного лотоса» поблизости не оказалось.
На плакате компьютерного салона варвар крошил гигантским топором набегавшую на него нежить, да еще переливались огнями окна непонятного заведения под названием «Гипноз. Путешествие в подсознание», а вот вывеска магазина была на редкость ясной и лаконичной: «Продукты».
Я уже собрался притормозить у курившего на газоне дворника, но тут Иван указал на одну из трехэтажек:
— Похоже, там!
Мы проехали через двор и притормозили у торца дома, на стене которого красовалась нарисованная от руки загнутая стрелка с подписью «Клиника»; рядом шло несколько иероглифов.
— Не сопрут машину? — засомневался Грачев.
— Сопрут, — согласился я с его опасением, проехал за угол и остановился у центрального входа клиники.
«Серебряный лотос», так и есть.
На скамейках там сидело несколько болезненного вида людей, мужчин и женщин, тут же прохаживался невысокий китаец в футболке, тренировочных штанах и почему-то сланцах.
Захлопнув дверцу, я сунул охраннику мятую пятисотку и попросил:
— За машиной присмотри.
Парень часто-часто закивал.
— Прокараулишь — голову оторву, — пообещал Иван, из которого можно было скроить двух таких китайцев, а при желании и трех.
За солидной железной дверью оказался темный коридор, через него мы прошли в приемный покой с расставленными вдоль стен лавками. Я подошел к конторке регистратуры и спросил:
— Администратор где?
Молодая китаянка захлопала глазами.
— Иглы колоть. Массас делать. Тлавы саваливать. Член твелтый как нефлитовый сесл стоять!
— Травматология где?
— Тлавма?
— Да, травма! Травма!
Сидевший на кушетке мужчина с покрытым белесыми язвами лицом оторвался от книги в мягкой обложке и подсказал:
— Вам с другой стороны вход нужен. Но можно и через дом пройти. На второй этаж и направо.
— Спасибо!
Мы с Иваном направились к лестнице, Грачев хохотнул:
— А может, на массас?
— Не стоит!
— Тьфу на вас, дядя Слава! — фыркнул Иван и улыбнулся: — Но опять же как нефритовый жезл…
Он уже в голос заржал и поспешил за мной.
На втором этаже потянулся темный коридор с запертыми дверьми; слышалась релаксирующая музыка, в воздухе плавал густой аромат благовоний. Но очень скоро он сменился специфическим запахом медикаментов и дезинфицирующих средств. Да и музыка смолкла.
Вместо администратора прием в травматологическом отделении вел дежурный врач. Лысоватый мужчина средних лет пил кофе и дымил сигаретой, демонстрируя не самый здоровый образ жизни.
Иван прошелся по комнате, с интересом разглядывая развешенные на стенах плакаты, а я подошел к закутку доктора и спросил:
— С травматической ампутацией ноги где пациент?
Врач затянулся, выдохнул дым и хлебнул кофе.
— А вы кто? — уточнил он после этого.
— Родственники, — сообщил Иван, не отрываясь от плаката с правилами осуществления искусственного дыхания.
— Его к вам коллеги увезли, — пояснил я. — А мы вот проведать приехали.
Не знаю, поверил травматолог этой истории или нет, скорее всего, ему было все равно.
— Вторая палата, — указал врач на дверь у лестницы. А когда мы с Иваном двинулись в указанном направлении, добавил: — Выписывают уже, можете подождать.
И сразу распахнулась та самая дверь!
Крепкого сложения парень с короткими черными волосами и скуластым лицом глянул на меня и сразу сунул руку под куртку, но Иван его опередил. Я еще только потянулся за револьвером, а Грачев уже резко подался вперед и врезал незнакомцу левой в корпус и сразу правой в челюсть.
Тот рухнул как подкошенный. Иван отвел руку для нового удара, на пальцах блеснула широкая металлическая полоса кастета.
— Назад! — крикнул я и рванул помощника к лестнице. В больничном коридоре полыхнула оранжевая вспышка, волна сгустившегося воздуха врезалась в нас и отшвырнула на ступеньки. Мы покатились вниз по лестнице, следом полетели дымящиеся щепки снесенного огненным ударом косяка, штукатурка с потолка и обрывки горящих обоев. Волна жара прошла выше, лопнуло оконное стекло, заклубился вонючий дым.
Спасли обереги. Иначе — хана.
Распластавшись на площадке между этажами, я спихнул с себя Ивана и выдернул из пистолетной сумочки «таурус». В дыму наверху мелькнула смазанная фигура, я пальнул в нее, не целясь, два раза подряд. Зажигательная картечь не зацепила стрелка, но тот запаниковал и отскочил от лестницы, новый выстрел из чаромета прошел много выше.
Побелку смело со стены, разлетелось раскаленное кирпичное крошево, потекли струи жидкого алхимического огня. Казалось, в их жаре скручивалось и сгорало само пространство.
Иван поднялся на колени, я выстрелил в дым еще раз, тогда Грачев дернул меня к себе:
— Валим!
И сразу заскакал по ступенькам шар из закаленного алхимического стекла с ярко-оранжевым переливающимся содержимым.
Алхимическая ручная бомба!
Не сговариваясь, мы с Ваней ринулись вниз. В один миг слетели на первый этаж, юркнули под лестницу, и тотчас басовито хлопнул взрыв. Длинный язык пламени вырвался в коридор, хлестанул по стенам, сорвал с кирпича штукатурку, не нашел пищи и опал, но под потолком все же что-то начало чадить, а на втором этаже и вовсе разгорался самый настоящий пожар. Тяжелый дым алхимических реагентов стелился вниз по лестнице.
На первом этаже сквозного прохода не было, мы сунулись в боковой коридор и сразу уперлись в запертую железную дверь с крохотным смотровым окошком. За ним виднелся приемный проход и выход на улицу, но — не взломать.
— Черный ход! — закашлялся от дыма Иван.
Все терялось в сером мареве, задымленный воздух рвал легкие наждаком. Прикрывая лица, мы вернулись к объятой пламенем лестнице и побежали в другую сторону. Наугад свернули в какой-то проход и очутились в тупике с кладовкой и туалетом. Окно в коридоре было заложено кирпичом, в уборной — забрано мощной решеткой.
Такую только машиной выдергивать!
— «Щелчком» не выбить! — определил на глаз Иван.
— Дерьмо! — выругался я.
Вновь возвращаемся, дым, темный переход, тамбур с железной дверью.
Дверью приоткрытой!
Я пинком распахнул ее, шагнул наружу и немедленно отпрянул назад. Дверное полотно прошила длинная очередь, полетели щепки, в двухмиллиметровом железном листе остались зиять неровные дыры с рваными краями. И сразу долбанули из чаромета!
Дверь сорвало с петель и смятым железным комком отшвырнуло в сторону.
— Не суйся! — предупредил я Ивана.
До черного хода огонь еще не добрался, дым стелился под ногами и черными клубами уносился на улицу сквозняком. Какое-то время у нас в запасе точно есть. Если только не подойдут и не забросают зажигательными гранатами. От них никакая колдовская защита не поможет!
Я откинул барабан револьвера и ссыпал в сумочку все патроны, стреляные и целые. Взамен зарядил пулевые сорок пятого калибра. Не хватало еще зацепить картечью случайных прохожих…
Понемногу в спину начало веять жаром; я подступил к выходу и предупредил помощника:
— Не лезь! — а сам на миг ступил в дверной проем и сразу отшатнулся обратно.
Выстрелов не прозвучало, обстрелявшие меня парни — один с чарометом, другой с жезлом «свинцовых ос» — скрылись из виду.
Тогда я перехватил «таурус» двумя руками, шагнул на крыльцо, пригнулся и спрыгнул на газон.
Никого, только разбегались по окрестным дворам перепуганные пальбой пациенты и китайцы из персонала.
— Ваня! — позвал я и рванул к странно осевшей на один бок «буханке».
Над головой лопнуло стекло, но просто от жара, по нас никто не стрелял. И сразу раздался мощный хлопок; из прыснувших осколками окон на улицу выбросило клубы белой пыли. Гул пламени немедленно умолк.
Я добежал до второго входа в клинику, взял на прицел дверной проем, заглянул внутрь и поспешил к углу дома. От идеи убраться отсюда до прибытия дружинников пришлось отказаться — колеса «буханки» с правой стороны оказались прострелены; резину покрышек измочили длинной очередью.
Иван полез в кабину за «вепрем», а я сунулся за дом и немедленно бросился обратно. Сверкнула вспышка, магический удар снес кирпичи с угла здания и разметал оранжевое крошево по всему двору.
Уповая на колдовские браслеты, я вновь выступил из-за угла и сразу выстрелил, но впустую: стрелок уже скрылся из виду.
Тотчас рыкнул автомобильный двигатель, мы с Иваном ринулись в обход здания и успели заметить, как от клиники отъезжает белый фургон. Грачев вскинул дробовик и выстрелил; стеклянным крошевом осыпалось боковое окно. Иван повел стволом, но сначала автомобиль поравнялся с компанией подростков у компьютерного клуба, а потом под визг покрышек скрылся в арке.
— Черт! — выругался Иван. — Метил в двигатель!
Я забрал у него дробовик и толкнул в плечо.
— Вали!
— Чего?
— Не было тебя здесь! Вали! Пусть девчонки алиби обеспечат!
— А вы?
— Два раза не арестуют. И позвони Беленькому, пусть эвакуатор пришлет.
Иван миг поколебался, потом кивнул и поспешил прочь.
Теперь хоть не придется версии согласовывать…

Зеваки начали собираться, как только смолкли звуки стрельбы. Русские и китайцы вперемешку окружили здание клиники, к «буханке» они не приближались. Потом подъехали пожарные. Белый порошок давно погасил пожар, поэтому огнеборцы просто прошлись по зданию, выискивая возможные очаги повторного возгорания. Не нашли и уехали, только один остался составлять акт.
Тогда уже подъехали из местного участка дружинники. Незнакомый упитанный китаец и врач-травматолог подвели их ко мне, но я тратить время на объяснения с сержантом не стал, продемонстрировал служебное удостоверение и велел сообщить в Центральное отделение дознавателю Могилевскому.
На дружинника мои корочки особого впечатления не произвели, он насупился и потребовал:
— Оружие разрядите!
Я отомкнул от «вепря» магазин, передернул рукоять затвора и сделал контрольный спуск. Отложил дробовик, взял с колен патрон и загнал в магазин.
— Смотри тут! — приказал тогда сержант рядовому и отошел к машине связаться с Центральным отделением. Третий дружинник так все это время и прикрывал их с автоматом в руках. Только раз отвлекся шугануть обступивших УАЗ китайцев.
Знакомый с заведенными в Форте порядками русский персонал клиники надоедать стражам порядка посчитал неразумным, но и в здание возвращаться не спешил. Доверия к службе пожарной охраны у людей было ничуть не больше.

«Газель» следственной группы Могилевского прикатила минут через двадцать. Дознаватель перекинулся парой слов с дружинниками и свидетелями, затем подошел ко мне и посмотрел на часы.
— Решили оторваться напоследок, Вячеслав Владимирович? — усмехнулся он и огляделся по сторонам. — А где второй?
— Какой второй? — разыграл я удивление.
— Двое вас было! — немедленно влез в разговор травматолог.
— Доктор, вы дыму надышались? — хмыкнул я. — Или пили с утра, что в глазах двоиться начало?
Могилевский взглянул на меня с нескрываемым неодобрением.
— Не стоит так разговаривать с единственным свидетелем, готовым подтвердить, что не вы первым открыли стрельбу, — заявил дознаватель и подозвал подчиненного. — Варламов! Оформляй изъятие оружия!
— Это зачем еще?
— На экспертизу.
Я с обреченным вздохом достал «таурус», откинул барабан и один за другим вынул все патроны.
— Только расписку дайте.
— Да уж не сомневайтесь! — фыркнул Варламов, устроил папку на колене и принялся переписывать серийный номер «вепря».
Подъехал еще один служебный автомобиль, Могилевский велел дружинникам отвезти меня в Центральное отделение, а сам остался выслушать доклад криминалистов.
— Тебе крупно повезло, что обошлось без жертв, — заявил дознаватель на прощанье, захлопнул дверцу УАЗа и постучал по крыше. — Езжайте!

На входе в Центральное отделение пришлось проходить через рамку, и магический сканер верещал как оглашенный, пока я не избавился от всех амулетов. Пришлось сдать даже «Чешую дракона». Ну и «дерринджер» с ножами, разумеется. Ладно хоть шнурки с ремнем оставили.
Впрочем, если все пойдет по плану, скоро отберут и то, и другое.
В помещении для допросов окон не оказалось, да и вообще смотреть было не на что. Неудобный стул, пустой стол, пара стульев с другой стороны. Голые стены, камера под потолком и четыре светильника по углам. Все.
Я выложил перед собой «Омегу» и принялся следить за размеренным бегом секундной стрелки. Круг, круг, еще один. Потом распахнулась дверь, и вошел Могилевский.
— Вы как магнит для неприятностей, Вячеслав Владимирович, — проворчал он, кинул на стол папку, а потом достал из кармана пиджака стеклянную пепельницу и выставил рядом. — Спалить медицинскую клинику прямо перед допросом — кому скажи, не поверят!
Дознаватель грузно опустился на стул, выудил из пачки сигарету, закурил.
— Ничего не хотите мне рассказать? — спросил он после этого.
— Вы больше меня знаете.
— Дайте угадаю, — рассмеялся Могилевский. — Вы приехали на иглоукалывание, чтобы нефритовый жезл стоял, но заблудились и попали в травматологию, а там на вас совершенно без всякой на то причины напали неизвестные злоумышленники. И разумеется — вы были один!
— С нефритовым жезлом порядок, а так все верно.
— Что вы там делали и кто это был?
— Искал тех, кто там был. А кто — этого не подскажу. Не знаю.
Могилевский зло вдавил сигарету в стеклянное дно пепельницы и потребовал:
— С самого начала!
Я рассказал о повторном нападении и перестрелке, ранении одного из нападавших и желании отыскать его и во всем разобраться. Столкновения в клинике приукрашивать не стал, только умолчал о Грачеве.
— Хреново стреляете, Вячеслав Владимирович, — поморщился дознаватель. — Даже ногу отстрелить не смогли!
— Пришили, что ли?
— Пришили.
— А кровь? По крови нельзя отыскать?
— Выгорело там все! А стрелявшие среднего роста и неброской наружности, всех примет, что черненькие, а таких половина Форта. Фургон то ли пыльный белый, то ли серый. То ли китайский, то ли корейский. И не факт, что на учет поставлен. Бардак везде. — Могилевский вытащил из папки пару листов писчей бумаги и ручку, передвинул мне. — Пишите о взломе, попытке убить и похитить. Обо всем пишите.
— С чего бы такое рвение? — удивился я.
— А сами как думаете? — прищурился дружинник.
— Думаете, это братья были? — предположил я.
— Арсенал для них типичный.
— Арсенал типичный, поведение нетипичное.
— Среди братьев тоже отморозков хватает!
— Не стали бы они в помещении «плевком дракона» стрелять. Там от пятнадцати метров рекомендуемая дистанция. На инструктаже такие вещи намертво вбиваются.
— Если это были не братья, значит, есть канал поставки в Форт несертифицированных чарометов. И я хочу его найти.
Я кивнул. Способное работать по площадям оружие, как и алхимические гранаты, для продажи в Форте не предназначалось. Провезти их могли только контрабандой… либо утечка произошла из арсенала Пентагона.
Можно обернуть это в свою пользу?
Наверняка. Но как?
Без всякой спешки и очень подробно, избегая упоминания лишь отдельных моментов, я начал давать письменные показания и почти уже закончил, когда вновь распахнулась дверь и к нам присоединился Петр Наумов.
— Начали без меня? — нахмурился он, заметив исписанные листы.
— Вовсе нет, — ответил Могилевский, закуривая очередную сигарету. — Господин Хмелев проходит у нас еще по одному делу свидетелем. Если у вас есть вопросы, приступайте!
— Пока мы не начали, — выставил я перед собой руку, — выражаю готовность на допрос под гипнозом или с использованием «сыворотки правды».
Представитель Братства покачал головой.
— Всегда есть возможность поставить ментальную блокировку или даже стереть память о содеянном. Стопроцентный результат гарантирует только некропсия головного мозга. Готовы пойти на это?
— Нет.
— Тогда прибегнем к старому доброму сбору вещественных доказательств. — Брат Петр отщелкнул замки небольшого металлического чемоданчика и выложил на стол найденный у меня при обыске пакет. — Вам известно, что это?
Демонстрировать свою осведомленность я не стал и ответил односложно:
— Пакет.
— А его содержимое?
Петр Наумов растянул края пакета так, чтобы через залепленный полосой скотча разрез стали видны вплавленные в янтарь медные диски с ножками, как у микросхем. Я в ответ покачал головой.
— Первый раз вижу.
— Как же пакет оказался в вашей комнате?
— Подкинули.
Брат Петр указал на камеру.
— Запись ведется?
— Ведется, — подтвердил Могилевский.
— Отлично! — улыбнулся Наумов и выложил из чемоданчика на стол прозрачный пластиковый пакет, внутри которого оказалась точно такая же деталь, как и в большом пакете. — Узнаете?
— Первый раз вижу.
— Этот конверт был изъят из ящика стола убитого брата Михаила. Вы последний, кто видел его живым. Вы подозреваемый! В конверте находится похищенный у Братства артефакт. Большая часть похищенного обнаружена при обыске в вашем доме. Совпадение? Вовсе нет!
Я смотрел на пластиковый конверт, смотрел и никак не мог сообразить, чем меня смущает его содержимое. Но что-то было не так, какое-то воспоминание крутилось на самой грани сознания, и его никак не удавалось ухватить.
— Сами вы не совершали кражи и не участвовали в убийстве брата Михаила. Если получится вернуть похищенное, Братство не станет настаивать на вашем преследовании, — пообещал Наумов.
— Я не делал того и не делал этого. В чем вообще меня обвиняют?
Брат Петр машинально пригладил седые волосы и весьма обтекаемо ответил:
— В соучастии. Вы выступали посредником в краже особо крупного размера. Но мы готовы закрыть на это глаза.
— Простите, посредником между кем и кем? Брат Михаил и брат Иннокентий прекрасно знали друг друга без меня.
— Мы можем размотать цепочку до конца. Вы действительно хотите этого?
Прозвучало это заявление как угроза, да неприкрытой угрозой оно и являлось.
Я только вдохнул.
— Предложение действует лишь до задержания брата Иннокентия, — предупредил Наумов.
— А с чего вы вообще решили, что он сбежал? — усмехнулся я. — Быть может, давно лежит в каком-нибудь подвале с дырой в голове?
Могилевский немедленно насторожился.
— Это признание?
— Ни в коем разе.
Петр Наумов поджал губы, убрал в чемоданчик пакет и уже потянулся за конвертом, но я прижал его край к столешнице.
— Юрий Васильевич, — обратился я к дознавателю, — а не разводят ли меня, случаем? Именно этот конверт изъяли с места преступления? И в нем был именно этот артефакт?
Могилевский взглянул на конверт и подтвердил:
— Именно этот. Осмотр помещения производился совместно с представителями Братства, но все вещественные доказательства были помещены в хранилище улик Дружины.
Я отпустил конверт и улыбнулся.
— Ясно. Брат Петр, я подумаю о вашем предложении.
Наумов закрыл чемоданчик и спросил:
— Как я могу получить стенограмму допроса?
— С вами свяжется мой помощник, — ответил Могилевский. — Завтра или послезавтра.
— А брат Вячеслав? Вы арестуете его?
— Постановление об аресте господина Хмелева находится на подписи у заместителя Воеводы.
Наумов глянул на меня свысока.
— Подумайте о моем предложении, брат Вячеслав. Хорошенько подумайте.
Стоило лишь за представителем Братства закрыться двери, Могилевский встал и навис над столом.
— А чему это вы так развеселились, Вячеслав Владимирович? — прямо спросил он.
Я только руками развел.
— Нет, серьезно, — пристал с расспросами дознаватель. — Поделитесь.
— Элементарно, Ватсон! — не удержался я от панибратства. — Мои люди убивают старика и оставляют на месте преступления такую улику? Сами-то в это верите?
Но это была лишь отговорка. Просто я вспомнил. Вспомнил, как дядя Миша подцепил пинцетом и убрал в этот пластиковый конверт совсем другой артефакт. Маленькую черную микросхему с серебристыми ножками, как показалось мне со стороны. И ее переполняла магия, посмотрел — и будто песком в глаза сыпануло.
О чем это говорило? Я был уверен, что знаю ответ, но делиться догадками ни с кем не собирался. Этот секрет стоил слишком дорого. Ради такого можно и в камере посидеть.
Могилевский закурил, глянул на меня через сигаретный дым и спросил:
— Что украли у Братства, как думаете?
— Было бы странно, если бы я знал.
— Давайте так — вы делитесь со мной догадками, а я изменяю меру пресечения на домашний арест.
— Все это похоже на какую-то разводку, — процитировал я строчку из песни группы «Ленинград».
— Почему же?
— Вы сказали, что постановление об аресте уже на подписи.
— Совру — много не возьму. Да и что вы теряете на самом деле?
Я пожал плечами.
— Домашний арест?
— Домашний арест.
— Могу предположить, что украли у Братства блокираторы действия чарометов. Не только сертифицированных, вообще всех. В этом-то все и дело.
— Сколько блокираторов ушло на сторону?
— Полсотни.
Могилевский хмыкнул.
— Сорок три вернулись обратно, а у них подгорает, будто задницу скипидаром намазали. Нескладуха.
— Возможно, это лишь официальная версия и украли что-то еще, — пожал я плечами и напомнил: — Так что с домашним арестом?
— Ждите ответа, — фыркнул Могилевский и покинул комнату.

Ждать пришлось никак не меньше получаса. А потом дознаватель вернулся с какими-то документами в руках и первым делом уточнил, готовы ли показания.
Чувствуя неприятную неуверенность, я передвинул стопку исписанных листов на другой край стола. Могилевский наскоро просмотрел их и наставил на меня указательный палец.
— Продолжаете утверждать, будто действовали в одиночку? — прищурился он. — У нас есть свидетели!
Я поморщился.
— Ближе к делу.
Дознаватель усмехнулся.
— На имя Воеводы поступило обращение от коллектива Госпиталя, пациентом которого вы являетесь. Пишут, вы совсем плохи. Просто на ладан дышите. Просят не запирать в камеру и позволить проходить лечение. Врут ведь, да?
— У вас есть собственные специалисты, пусть проведут обследование.
— Не врут? — удивился Могилевский. — Сочувствую. То-то вы себя совсем не бережете.
— Так что с мерой пересечения?
— Учитывая обращение, готовность сотрудничать со следствием, отсутствие доказательств в причастности к убийству и отказ Братства провести оценку похищенного имущества, принято решение поместить вас под домашний арест. Подпишите.
Я подписал, и дознаватель указал на дверь. Мы вышли в коридор, и Могилевский придержал меня у лестницы.
— Два момента.
— Слушаю.
— Вы с соседом в списке Линева, я говорил? Поэтому и не закрыли. Но закроют, если появятся улики или пойдет на сотрудничество Братство. Это вам ясно?
— Что второе?
Могилевский помахал у меня перед лицом обращением из Госпиталя.
— Если я узнаю, что вы спите с кем-то из подписантов, пеняйте на себя. Отправитесь в изолятор.
— Белены объелись? — опешил я. — Вам-то какая разница, с кем я сплю?
— Мне какая разница? Я ходатайствую о домашнем аресте на основании медицинского заключения, подписанного в том числе вашей сожительницей, — это нормально вообще? Да это курам на смех! — выдал Могилевский и ухмыльнулся. — Ну и чтоб жизнь медом не казалась. Мотив к сотрудничеству со следствием будет.
— Да ладно вам…
— Я предупредил, — ответил дознаватель уже на полном серьезе. — Узнаю — закрою.
Я мрачно глянул на дружинника, но в бутылку не полез и вместо этого посоветовал:
— Проверьте финансы гравировщика. Его и родственников.
Могилевский уточнил:
— Искать что-то конкретное?
— Нет, просто предположение.
Дядя Миша не был случайной жертвой — я уже нисколько не сомневался в этом, но не располагал доказательствами, а следователь мог мою догадку подтвердить. Это бы все упростило.
— Шагайте на выход, Вячеслав Владимирович! — указал на лестницу дознаватель. — Варламов домой отвезет.

Из отделения повезли на все том же уазике, только теперь рядом с водителем сидел незнакомый гимназист с бритым затылком и в скрипучей кожанке. Мы с Варламовым тряслись на заднем сиденье.
Подъехали к бару, под удивленными взглядами посетителей прошли внутрь, и Ваня за стойкой сразу встрепенулся:
— Обошлось? — Но он сразу заметил дружинников за моей спиной и напрягся: — Или нет?
Я подошел к помощнику и негромко произнес:
— Домашний арест. Приехали оружие изымать.
Грачев с облегчением перевел дух.
— За вами числится гладкоствольное охотничье ружье и нарезной карабин сорок пятого калибра, — заглянув в бумаги, объявил Варламов. — Где они?
— Вань, сходи за двустволкой в подвал, — попросил я. — Карабин наверху. Принести? Или вместе поднимемся?
Дружинник многозначительно глянул на пивные краны.
— Можете сами. Жарко тут у вас.
Я намек понял и накачал бокал пива. Предложил и с интересом озиравшемуся по сторонам колдуну, но тот отрицательно покачал головой.
Тогда я поднялся на второй этаж, вытащил из шкафа карабин, разрядил его и вернулся в бар. Варламов уже переписывал в акт серийный номер двустволки.
— Проверьте пока, — пододвинул он ко мне с изъятыми на проходной Центрального отделения вещами.
Я раскрыл бумажный пакет — все оказалось на месте. Разумеется, кроме «дерринджера».
— Давайте тогда приступим, — подступил ко мне гимназист в кожаной куртке, оглянулся на посетителей и добавил: — Лучше наедине.
— А что такое? — забеспокоился я.
Варламов хохотнул.
— Браслет наденут. А как хотели? Из дома ни ногой!
Я выматерился и пошел к лестнице.
— Идемте! — позвал за собой колдуна, спускаясь в подвал.
— Поднимите штанину, — попросил там гимназист и нацепил на лодыжку стальной браслет со вставками из окаменелого дерева. Замка никакого не было, он просто стал единым целым и обжег кожу холодом.
Я поежился, колдун заметил мою гримасу и предупредил:
— Сейчас пройдет.
— А на обследования в Госпиталь как ездить?
— Только со мной. В Госпитале буду браслет снимать.
— Звонить как-то надо?
— Нет, мне график пришлют. Сейчас еще территорию отметим. — Гимназист достал из кармана куртки полупрозрачный шар цветного кварца, стиснул его в руке и огляделся по сторонам. — Даже не знаю, какой радиус выставлять…
— У меня задний двор еще! — предупредил я.
— Тогда периметр придется вводить.
Задний двор молодой колдун обошел вдоль забора, а вот оружейный магазин Гордеева включать в открытую для посещения территорию отказался наотрез. Я отыгрался с придомовой землей, оформленной в собственность одновременно с покупкой дома. Так, по крайней мере, мог обслуживать посетителей за уличными столиками.
Камень в руке гимназиста мягко светился и пульсировал, пульсация передавалась в браслет, и тот едва ощутимо сдавливал кожу. Но прокушенное вампиром плечо не беспокоило, его не холодило и не морозило. Заклинание колдуна просто отслеживало местонахождение браслета, не касаясь напрямую меня.

Когда служебный УАЗ выехал с парковки и укатил прочь, я вернулся за стойку, накачал половину бокала пива, выпил и сразу накачал еще.
— Пронесло, что ли? — спросил Иван.
— Ты вообще в шоколаде, — усмехнулся я. — У меня теперь одно развлечение — посетителей обслуживать.
— Да ладно вам!
В этот момент из кухни выглянула Юля.
— Дядя Слава, а зачем Рома приезжал?
— Рома — колдун, что ли?
— Мы с ним учились вместе, — подтвердила гимназистка.
Я задрал штанину, демонстрируя браслет, и спросил:
— Снимете по дружбе?
— А зачем вам? Вы куда собрались, дядя Слава? — полюбопытствовала присоединившаяся к нам Вика.
— Пока никуда. А так — на свидание к Ире бегать.
— Мы подумаем, — на полном серьезе пообещала рыжая гимназистка.
— Только как расплачиваться будете? — добавила Вика и подмигнула.
Шутит она или нет, я не понял, допил пиво и поднялся к себе.
Надо было позвонить Ирине и сообщить хорошую и плохую новости: в изолятор меня не закрыли, но и приходить ей сюда нельзя. В чем я не сомневался — так это в том, что насчет изменения меры пресечения Могилевский нисколько не шутил. С него станется наружное наблюдение установить…

Клондайк  
24 июня, пятница 

«Подкова» из значений интенсивности поля начала выстраиваться в середине дня. Правда, во время одного из подъемов на правый берег какая-то темная тварь, прыгавшая с дерева на дерево, вроде бы попыталась атаковать нас, но три выстрела зажигательной картечью из уже обязательного «ремингтона» ее спугнули, и она так же по стволам унеслась в чащу, проскочив, как мне показалось, прямо сквозь заросли ежовника, которые при этом даже не колыхнулись. Что это было, мы так и не поняли.
После трех переходов на оба берега мы с Петровичем посмотрели в карту с пометками и синхронно кивнули:
— Подкова.
А Смирнов еще и добавил победно:
— И что я говорил?
— А говорил ты, Петрович, то, что карту эту надо теперь так прятать, что я даже не знаю. Если ты все же прав, конечно. Куда двигаем?
— Чуть дальше, там покажу место.
Лодки вышли на середину реки и набрали скорость. Вокруг все те же не очень высокие, но обрывистые берега, странная тайга, справа почти синяя, а слева совсем зеленая, небо с редкими белесыми облаками высоко-высоко, привычный ветерок с севера. Жужжат моторы, плещется мелкая волна в поднятый плоский нос джонки. Плечо уже не устает, привык к румпелю. Чуть бензином пахнет, пролили при заправке.
И почти сразу навстречу попалась длинная кержацкая лодка с тремя мужиками на борту, но мужики никакой агрессии не проявили, равно как и морды у них не перекосило. Похоже, что Симон с Тихоном все же весточку донесли до своих, нас уже опознают и за опасность не считают.
Шли недолго, минут десять, не больше, до того как Смирнов показал вперед:
— Вон туда давай, на террасу. Ручей видишь? Вот у него камешки, перекат, не влети в них, к слову. Там и встанем лагерем.
— Берег правый, — без всякого воодушевления констатировал я факт.
— Правый. Но ручей там и перекат там. Если тут что есть, то начинать искать надо оттуда, самое место.
— Да я в курсе. Золото тяжелое, под перекатом яма, нести его и рекой, и ручьем может, в той точке самая ловушка. Но если тут есть жила, то где она находится?
— А на правом, — с оттенком ехидства ответил Смирнов. — Вон в том направлении, ты по «подкове» сам смотри.
Да, получается, что на правом, плохом берегу. Впрочем, это уже не наши покуда проблемы, пусть в Форте голова болит, как с этим разбираться. Найдут жилу и крепость построят или еще что.
— Может, лагерем все же на левом встанем? А мыть кататься будем? Стремно, Петрович, худое там место, и обзор никакой снизу. Прыгнет какая-то дрянь с обрыва и башку откусит.
Там еще и лес почти к самому краю подходит, то есть наблюдателя выставить даже опасно, он и будет первой приманкой для того, что по лесу шляется.
— Тут делай как знаешь, ты начальник экспедиции, — ловко сложил он с себя ответственность.
— Значит, здесь встанем, покуда светло, а к вечеру уйдем назад, на тот поворот, — я показал большим пальцем себе через плечо. — Там на берег влезть можно и лес не вплотную.
— Ты сам решай.
Вот я и решил. «Как пожелаем, так и сделаем» — вроде бы так у классиков. Но это потом, а пока сюда, куда Смирнов ведет.
А вообще, народ воодушевился так — смотрю, даже на нас «золотая лихорадка» действует. Вроде и не собираемся сами добывать ничего, но само слово «золото» волшебное, наверное, как «пиастры» или что еще.
— Бродни куда паковали? — засуетился Петрович, едва мы пришвартовались.
— Здесь были. — Мила подтащила один из тюков и открыла. — Да, здесь, доставайте.
— Мил, ты пока тут за глаза и уши. Платон!
— Чего? — откликнулся кондуктор со второй лодки.
— Петровичу пока помоги. Дим, Саня, давайте со мной наверх, сигналки поставим, хоть так прикроемся.
— Себе возьмите. — Саня, пока не надел рюкзак, вытащил из него два вроде обычных фонарика в корпусах из нержавейки. — Испытаем заодно.
Я принял увесистый, хоть и небольшой фонарик, воткнул в подсумок. Саня прикупил в магазинчике у Пентагона крошечные источники света из алхимического стекла, запитал от магических батарей. С его слов выходит, что свет этот солнечный, его собирают с помощью параболических зеркал и как-то аккумулируют в кристалле, который стоит за зеркалом самого фонаря. Самым трудным оказалось найти под это дело фонари со стальным корпусом: алюминий тут не слишком хорошо работает. И мне в позапрошлый визит на Аляску пришлось за компьютером просидеть немало, покуда я не нашел вот эти самые «ультрафайры». А в эту поездку я их забрал, а дальше по Саниной матрице гравировал рунами. Ладно, посмотрим, как сработает.
Вскарабкались наверх, огляделись. Место и вправду того… хуже некуда. Буреломное, ежовника до черта, на стволах деревьев серый мох нехорошего вида, и подлеска хватает, из-за чего обзор никудышный.
— М-да, — сразу прокомментировал Саня. — Я бы еще пару ловушек поставил на всякий случай.
— Вот и ставь, как закончу. — Я потащил из мародерки сумку с сигналками.
Теперь еще надо линию такую найти, чтобы колышки в прямой видимости друг от друга были, а это тут совсем непросто. Если только на самом обрыве все ставить, но пользы никакой не будет — даже если сработает от какой-нибудь твари, то через секунду она нам на головы сиганет.
Достал «ауровизор» компактный, тот, что сделал из вортексовского монокуляра, огляделся. Прямой угрозы не видно вроде правда, вон там, левей, на самой границе видимости, темное пятно… кажется. Но неподвижное. Я откинул приклад «рема», который прихватил сейчас вместо винтовки, и осторожно пошел вперед, внимательно глядя и под ноги, и по сторонам. И почти сразу уперся взглядом в какой-то странный низкорослый кустарник, разросшийся на несколько метров в разные стороны, местами проросший через волчий скелет.
Не помню такого, даже с картинок, а всякими пособиями по блужданию в северном лесу Диего снабдил меня в избытке. Ветки толстые, кривые, с шипами, на них бледно-голубые ягоды, крошечные совсем. Подошел ближе, присел, разглядывая. Вдруг показалось, что пара ближних ко мне веток шевельнулась. Интересно… Чуть ближе поднес руку — и точно, зашевелились, причем не ко мне тянется, а как-то… ну его на хрен, короче, на себе испытывать. Просто обойдем. Стопроцентная гарантия того, что дрянь какая-то, причем опасная дрянь.
— Сань, сфотографируй аккуратненько, это новое что-то.
И куда тут эти колышки втыкать? Ни одной прямой линии на уровне земли. Выше попробовать? Можно. В этот пень, дальше вон в ту корягу…
В пень воткнул легко, а от коряги отскочил, увидев, как под ней что-то зашевелилось. Блестящий черный чешуйчатый бок с синеватым отливом. Змея, причем крупная, и при этом явно что-то с Севера. Пальнул в нее зажигательной картечью — сработало. Задергалась, затем загорелась и почти до пепла сгорела за минуту. Точно нечисть, на огонь только она так реагирует.
— Сань, да что тут за место вообще такое, а? — досылая следующий патрон, выдохнул я.
— А знаешь… тут вот что может быть. — Саня как раз смотрел в чарофон, подключенный к прибору замера поля. — Здесь что-то вроде эпицентра «подковы», верно? Поле интенсивней по краю, но центр примерно здесь. И вся эта хрень инстинктивно сюда и лезет или тут и разводится. Других теорий нет.
— Может быть, и так. Ладно, надо до конца довтыкать это все, — показал я оставшиеся колышки, — и на берег валить.

На берегу Петрович уже к делу приступил. Надев бродни, а если точнее, то непромокаемый полукомбез до подмышек, он уже влез в воду за камнями переката, набирая оттуда грунт черпаком на длинной ручке и вываливая в пластиковый таз. Платон уже один такой таз вынес на берег и стоял рядом в воде со вторым наготове.
— И как там наверху? — Мила сидела в лодке, положив свой карабин на колени.
— Тихий ужас, иначе не скажешь. Двое моют, остальные посменно сторожат, иначе никак.
— Я сейчас «призрачное око» запущу, — сказал Саня, забираясь в свою сумку. — Огляжу окрестности. А так — да, Мил, Коля прав, что-то тут совсем место поганое.
— Дим, ты их тут прикрывай пока, а я к Петровичу пойду, мыть помогу.
Скинул подвесную и сапоги, перевесив кобуру с револьвером просто на себя, влез в бродни, подогнал помочи. Теперь можно и в воду лезть. Шурша галькой под ногами, пошел к перекату.
У нас четыре лотка, Смирнов успел сделать, но лучше пока вдвоем, остальных еще учить нужно. Работа несложная совсем, но навыка требует. Петрович, увидев меня, крикнул, стараясь перешуметь ручей:
— По порядку расставляйте, я с разных мест пока пробы беру. Мыть только из тазов пока, понятно? А ты даже вот что сделать можешь… — Он чуть задумался. — Вон тот намыв под водой видишь? — Он показал пальцем на небольшую отмель в ручье, состоящую из мелкого каменного крошева. — Там помой попробуй.
Ну да, туда все несет, там тоже надо пытаться. Подхватил лоток с берега и полез в воду сам. Холодная вода обхватила ноги, прижала комбинезон к телу. Присел, зачерпнул грунта в жестяное корытце с ребрами, в очередной раз подумал о том, что не привез промприбор, дурак, а с ним насколько проще было бы. Мы это место сплошняком за час бы обследовали без всяких проблем.
Так, вон на тот валунок можно сесть вполне, он даже плоский сверху. И мыть без суеты.
Опустил лоток в воду, так чтобы под самой поверхностью был, встряхнул несколько раз, чтобы крупная галька наверху осталась, а мелочь опустилась. Тут вода прозрачная, что очень хорошо, правда, холодная, ручей из родников питается, похоже, а это уже хуже, руки сразу мерзнуть начали. Теперь по кругу, чуть подчерпывая воды, как бы размазывая содержимое. И крупную гальку выбросить всю, осмотрев предварительно. Если тут что-то есть, то в ней и прожилки могут случиться.
Нет, прожилок нет, я каждый камешек в пальцах покрутил и промыл. Осталось крошево каменное разной степени крупности и темный песок. И теперь погнали мыть из стороны в сторону, чуть подбрасывая. Мелочь подскакивает и задерживается на ребрах, подбросишь вновь — и смещается еще ближе к краю, а потом и вовсе вываливается, остается только самая тяжелая порода, а она нам и нужна.
Теперь подержим, пусть все осядет, затем опять повторим, и вновь подержим. Работа небыстрая, может, даже и пустая, если мы со своими теориями промахнулись, но надеюсь, что нет. В Туманном, по слухам тихим, все же уголь нашелся, где мы указали. Много угля, даже не близко к поверхности, а просто горой, только холм срезай.
Крутим, подкидываем и ждем, аккуратно, без суеты. Скоро в лотке один шлих останется — и вот тут-то и наступит момент истины.
Что-то изменилось. Звук ручья… звук на месте, а вот прибавилось что-то к нему.
Я повернул голову влево и увидел темную массу, приближающуюся слева, прямо по руслу. Лоток полетел под ноги, прямо в воду, а я вскочил и, поднимая брызги, дернул к берегу, на ходу вытаскивая из кобуры «ругер».
Набегавшая тварь, которую даже рассмотреть не получалось, только красные святящиеся глаза и заметил, по камням перемахнула на мой берег, но там буксанула, пытаясь резко изменить направление, окуталась облачком тьмы, размывшись силуэтом, и ровно в этот момент я выстрелил в первый раз. Рукоятка от тяжкой отдачи ударила в ладони, тяжелая «пустышка» выгрызла из существа здоровенный кусок плоти, заставив тварь взвыть, но не остановила. Тварь напружинилась для прыжка, поймала вторую пулю, вновь дернулась судорожно — но все равно прыгнула, заставив меня просто шарахнуться в воду.
Темная туша пронеслась надо мной, с плеском и брызгами свалилась в ручей, вроде бы даже, как мне показалось, задымилась, и я выстрелил опять и опять не промахнулся, своими глазами увидев, как в открывшейся каверне обнажилась черная плоть, затем еще, просто оторвав заднюю ногу существа.
Тварь плюхнулась в воду, ее как током пробило, конвульсии сменились дрожью, и от нее действительно поднимался едва заметный черный дымок. Я поднялся на ноги, прицелился аккуратно и выстрелил нечисти, а это точно нечисть, в башку.
Все.
И тут же, на автомате, перезарядил револьвер из скорозарядника, высыпав гильзы и единственный неизрасходованный патрон под ноги. Потом подберу.
Затем посмотрел на лежащий в воде лоток.
— Твою мать, все сначала теперь! — объявил я черной туше, а потом почувствовал, как начал накатывать не успевший включиться вовремя страх. И повернулся к подбежавшим.
— Это что было? — спросила Мила. — Ты сам цел? Цел? Ну ответь!
Вид у нее бледный, но руки не дрожат, даже карабин прикладом у плеча, готова воевать. Я даже больше ею залюбовался.
— Цел я, цел, все нормально со мной.
Насчет «нормально» преувеличение, но не правду же говорить о том, что чуть в штаны не навалил.
— А что это? — Дмитрий подошел ближе к туше, зайдя в воду до середины голенищ.
— Дай глянуть, я и не рассмотрел толком…
Тварь черная, даже оскаленные зубы черные, похожа на какую-то уродливую собаку, наверное, но конечности мощные, с жутковатыми когтями. Видел я что-то такое в брошюрках? Вроде бы да…
— Цербер, — объявил я уверенно. — Цербер это, даже в пособии для Патруля он есть, просто встречается не очень часто. Давай вытянем на берег и сфотографируем.
— На фига? — удивилась Мила.
— А на стенку в магазине повесим. И подпишем, что тварь расстреляна «пустышками» калибра четыре сорок пять с высокой эффективностью. Жаль, башку нельзя сохранить и тоже на стену… а, в любом случае башка порченая. — Одна пуля снесла всю левую сторону, вскрыв даже череп. Странно, что тварь после этого попадания еще прыгнуть сумела. А вот проточной воды они точно не любят, с гарантией, это я заметил.
— Я тут с тобой постою, — заключила Мила, перехватив свой карабин поудобней. — Присмотрю за тобой.
— Да я не против. Смотри вдоль ручья, «ред-дот» не выключай, и как что увидишь — долби в это на весь магазин. А мне теперь заново мыть все.
Я впустую обошел всю отмель, промывая лоток за лотком, пока не добрался до мелкой, по середину голени, протоки между ней и берегом. Зачерпнул еще один, вернулся на облюбованный валун и даже не домыл до конца, до чистого шлиха, когда увидел в темной массе нечто блестящее. Выхватил пальцами, промыл в воде, уронил себе на ладонь.
— Любимая…
— Что? — Мила обернулась.
— А вот что! — встал я и протянул ей самородок. — Держи. Самый первый. Пусть будет твой.
— Это что?
— Это золото. Взвесить только надо. Амулетик давай тебе сделаем из него.
И тут же Смирнов окликнул меня:
— Коля!
— Что? — обернулся я к нему.
— Тут есть золото! Уже в четвертой пробе есть. Все я правильно прикинул, понял? По ручью его гонит, жила там где-то, а тут все к отмели прибивает.
— Как ручей назовем? — Мила взяла самородок на ладонь и покатала пальцем.
— Милочка, ты и называй, — откликнулся Петрович. — Мы люди воспитанные, даме место уступаем.
— Тогда Золотой, как еще?
— Так и запишем, — прокомментировал Платон. — Вы это… учите мыть давайте. До темноты еще далеко.
— Сейчас, шлих еще промою, надо содержание прикинуть.
Но я даже так видел, что в лотке чешуйки золота есть. Тут оно оседает, а с той стороны отмели нагоняет более легкую породу. Но если отмель копать, то там точно найдется.
— А взвесить есть на чем? — Мила уже вся в самородке была. — Никогда сама не видела, — пояснила она для меня.
— В большой синей сумке весы. Платон, ты пока меня покарауль. — И я полез в карман бродней за магнитом, чтобы собрать шлих.

Хмель  
27 июня, понедельник 

Кто бы что ни говорил, но домашний арест — это много-много лучше камеры. Дома ты сам себе хозяин. Когда захотел, тогда и встал. Выпить пива, сходить в баню или потягать штангу — решаешь сам. О еде и круге общения и говорить не приходится. Лепота практически.
Невозможность выйти за четко очерченные границы нисколько не напрягала, напрягала вполне реальная перспектива отправиться в изолятор. Договорится промеж собой начальство — и возьмут под белы рученьки. Есть улики, нет улик — когда такие мелочи дружинников волновали в самом-то деле?
Ну а пока я жил в свое удовольствие. На выходных заходил Петр Наумов, хитро глядел, расспрашивал о всяком. Я отвечал уклончиво и в собственной невиновности больше не уверял. Один черт не поверит, так к чему человеку картинку в голове сбивать? Мало ли что тогда на ум взбредет.
И без того не знал, чего ждать от подставивших нас с Климом уродов. Им бы на дно залечь и не отсвечивать, но мало ли какая моча в голову ударит? А в доме оружия нет.
Ну — почти нет. Я изъял у Ивана его многоразовый «Щелчок», а заодно перенес из кладовки в спальню бандуру «слонобоя» — жезла «свинцовых ос» столь древнего, что никаких блокировок там не могло быть по умолчанию. Непонятно, как вообще сертифицировали.
А свинцовый шар весом сто шестьдесят граммов любой амулет вынесет, только алхимический «Ангел-Хранитель» и спасет. Но внутри городских стен алхимическую поделку носить не станешь, чистый криминал.
Так что я отодвинул стол от стены, чтобы он оказался прямо напротив двери, и выложил на него жезл «свинцовых ос». Точнее, выставил — Иван не поленился соорудить импровизированные сошки: просто обрезок трубы с приваренными под углом сорок пять градусов упорами.
Пару секунд засов точно продержится, а потом случится «ой». Возможно, даже прямо через дверь. А там и Грачев подтянется; у него «браунинг» десятого калибра и две колдуньи под боком.
Нет, никто не сунется. Вообще без вариантов. Да и незачем. И без того всех собак на нас с Климом повесили, не оправдаться.

Могилевский явился под конец рабочего дня, когда я стоял за стойкой и накачивал пивом кувшины. Оксана ходила по бару мрачнее тучи, со Стасом у них так и не ладилось, сюда он больше и носа не казал. Мелькала мысль, раз уж сам торчу в заведении безвылазно, предложить девушке взять отпуск, но не хотелось так поступать с племянницей Клима. Просто зарекся на будущее знакомых на работу пристраивать.
Впрочем, не о том. В бар прошел дознаватель, и у меня сразу засосало под ложечкой. Мало ли с какой целью явился?
— Кружку светлого, — попросил Могилевский, усаживаясь на высокий стул, но нисколько меня этим не успокоил. С него станется сначала пива выпить, а потом «с вещами на выход» скомандовать.
Я наполнил бокал светлым пивом, дознаватель снял шляпу — где только достал такую? — положил ее на кожаную папку и сделал длинный глоток.
— Как жизнь? — спросил он после этого.
— Да уж лучше, чем в изоляторе, полагаю, — ответил я.
Могилевский наставил на меня указательный палец и кивнул.
— Именно! — Потом спросил: — Подельник так и бегает?
— Не общаемся.
— Что, даже пива выпить не заходит?
Я вежливо улыбнулся шутке и уточнил:
— Просто мимо проходили?
Дознаватель покачал головой и расстегнул папку.
— Вовсе нет, — зашуршал он листами. — Интересная личность этот ваш дядя Миша. Он же Михаил Больцман, он же Боцман, он же Миша-монтер. Высшее электротехническое образование получил человек, между прочим. И посидеть успел в советское время за торговлю золотом. Какие он дела с бригадой спортсменов до провала обделывал, неизвестно толком, но в Братстве чуть ли не с первых дней. И все у него было хорошо, пока в Туманный переезжать не отказался…
— Старенький он уже был…
— Еще вернемся к этому, — отмахнулся Могилевский. — Единственный известный родственник — дочь Валентина, ныне покойная. В замужестве Большакова, после развода вернула фамилию Больцман.
Я не выдержал и спросил напрямую:
— Нашли что-нибудь интересное в финансах?
— Всему свое время! — ответил Могилевский, допил пиво и передвинул мне пустой бокал. — Повтори.
Я начал качать пиво, и дознаватель спросил:
— А чего сам не пьешь?
— Давление.
— Я бы на такой работе спился, — с тяжелым вздохом заявил Могилевский и вновь уткнулся в листы. — Знал, что у дяди Миши есть внук?
— Первый раз слышу.
— Андрей Степанович Больцман. Ему не повезло — подцепил в детстве северную волчанку и был направлен на проживание в «Черный квадрат».
Я поежился. Северная волчанка уродовала людей, превращая их в жуткое подобие зверей. Волчатников. Вопреки распространенному заблуждению стать оборотнем после укуса волколака могли только люди с генетической предрасположенностью к этому, но были и те, кто заболевал и застревал в промежуточном состоянии между человеком и зверем. В большинстве случаев перестройка организма затрагивала лицевые кости и голосовые связки, и заболевшие теряли способность к членораздельной речи. А помимо этого отличались крайне агрессивным поведением. Именно волчатники составляли костяк «Черного января» — экстремистской организации уродов. Измененных, как называли они сами себя.
— Ничего об это не знали? — вновь уточнил дознаватель, оценив мой задумчивый вид.
— Нет.
Могилевский посмотрел на меня и вздохнул.
— О беспорядках в Гетто несколько лет назад, надеюсь, в курсе?
— В курсе.
— После подавления восстания многих волчатников приговорили к смертной казни, но «Черный квадрат» отошел Сестрам Холода, и они всех помиловали. Пустили приговоренных на опыты.
— Так себе помилование, — вновь поежился я.
— Вот и уродов это напугало до недержания. С тех пор сидят тише воды ниже травы. Но самое интересное — исследования дали свои плоды. При своевременно поставленном диагнозе вероятность успешного лечения сейчас приближается к семидесяти пяти процентам. Старых больных также пытаются лечить, но это очень дорого и без всякой гарантии на успех.
— И?
— Михаил Больцман не посещал гетто, предрасположенность к северной волчанке обычно передается через поколение. Но связь с внуком он поддерживал. Даже пытался получить ссуду в банке для его лечения, но безуспешно. — Могилевский отпил пива и спросил: — Кстати, почему он не попросил о помощи никого из братьев?
Я в ответ процитировал один из лозунгов ордена:
— В здоровом теле здоровый дух.
В отличие от Чистых и Крестоносцев братья не преследовали уродов, но и дел с ними не вели. Никто не стал бы переступать через один из незыблемых устоев ордена даже по просьбе старого друга.
— То есть не вариант? — уточнил дознаватель.
— Именно.
Могилевский протянул мне какую-то квитанцию и спросил:
— Тогда каким образом дядя Миша смог оплатить лечение внука?
Я взглянул на копию приходного ордера и присвистнул от удивления.
Сто двадцать пять рублей серебром! Это же пять тысяч золотом!
— Вижу, это дело всерьез вас зацепило, — заметил я, возвращая квитанцию.
— Слава, не надо играть со мной в эти игры, — попросил Могилевский. — Если что-то знаешь — лучше скажи.
— Понятия не имею, откуда взялись деньги.
Дознаватель поморщился и начал собирать бумаги в папку.
— Толку с тебя — как с козла молока, — проворчал он с недовольным видом и полез за бумажником, но я его остановил:
— За счет заведения.
— Не хочется в изолятор? — усмехнулся Могилевский. — И правильно. Мне бы тоже не хотелось.
— Внука-то хоть вылечили? — поинтересовался я, убирая со стойки пустой стакан.
— А вот тут начинается самое интересное, — подался ко мне дознаватель. — Лечение дало лишь условно положительный результат, для закрепления эффекта срочно требовалась повторная операция. Договор на нее был уже подписан, но деньги в счет оплаты так и не поступили.
— Сколько? — спросил я.
— Еще семьдесят пять рублей.
Я покачал головой. Нереальные расценки. Откуда у дяди Миши такие суммы?
— Подкинул я тебе информации для размышления? — подмигнул Могилевский. — Вот и думай теперь. Ты бы не стал старика из-за трех тысяч золотом убивать, Слава? Ведь не стал бы, а?
— Не стал.
— Вот и я так думаю. — Дознаватель похлопал себя по карманам пиджака и вытащил какой-то листок. — Я чего заходил — согласовали график твоих визитов в Госпиталь. Продолжаешь лечение с сегодняшнего дня. Карета подана.
Я выставил ногу из-за стойки и похлопал себя по лодыжке.
— А браслет?
— Колдун на улице ждет. С ним поедешь.
— А чего не заходит? Того и гляди ливанет.
— Не пьет, вот и не заходит. Может, в завязке? Ладно, побежал! И ты давай выходи. Счет за транспортировку по почте пришлем.
— Какой еще счет?
— Да уж немаленький! — заржал дознаватель, нахлобучил шляпу и отправился на выход. — Звони, если что! Номер прежний. Позвонишь?
Я кивнул, хотя думал совсем о другом.
Очень уж интересной информацией поделился Могилевский. Вряд ли поделился по доброте душевной, но и врать ему резона не было никакого. Так что стоит это обдумать.
Этим я и занимался всю дорогу до Госпиталя.
Думал о внуке дяди Миши и необходимости оплачивать повторное лечение. Размышлял о странном черном артефакте, который убийцы подменили стандартным блокиратором. И о купленном стариком незадолго до убийства чаромете тоже не забывал. Но картинка в голове никак не складывалась.

В Госпиталь меня везли если не с помпой, то с полным соблюдением всех формальностей. Помимо водителя и уже знакомого колдуна в сопровождение выделили вооруженного АКСУ дружинника, судя по пустым петлицам — рядового. Мы с ним тряслись на заднем сиденье УАЗа, автомат со сложенным прикладом лежал у парня на коленях и едва не упирался стволом мне в живот. Ладно хоть стоял на предохранителе.
В Госпиталь зашли через служебный вход. Водитель спрятался от дождя под козырек и достал пачку папирос, а рядовой спустился в подвал, с тоскливым видом оглядел пустую раздевалку и вернулся на улицу.
— Роман, — обратился я к колдуну, складывая одежду в железный ящик. — Так и будете здесь сидеть? Выпейте кофе в столовой.
— Нет, я с вами.
— В душ?
Гимназист смутился и указал куда-то себе за спину.
— Нет, через служебный вход.
— А! — сообразил я. — Браслет уже там снимете?
— Сказали — из виду без браслета не выпускать.
— Могилевский сказал?
— Да, Юрий Васильевич.
— Все понятно, — усмехнулся я, взял полотенце и отправился в душ.
Когда прошел в кабинет грязелечения, колдун уже был там. Компанию ему составляла Ирина и два врача, знакомые по прошлому обследованию: крашеная блондинка с короткой стрижкой лет сорока, худая и строгая, и ее ассистентка лет на десять моложе.
При виде Иры в обтягивающем белом халате внутри что-то ворохнулось, пришлось отвлечься, дабы не оконфузиться на публике. Стоило лишь гимназисту снять с моей лодыжки браслет, я кинул полотенце на стул и поспешно улегся в ванну с теплой липкой жижей. Удивительно, но на этот раз процедура показалась даже еще более противной и унизительной.
Пока я перебирался из одного резервуара с грязью в другой, гимназист пытался расспрашивать врачей, но те были слишком заняты показаниями сканирующих устройств. И они нисколько не работали не публику, сложилось впечатление, что мой случай их действительно заинтересовал. Это даже немного напугало.
В итоге Роман пристал с расспросами к Ирине, а потом процедуры подошли к концу, и меня отправили в душ. Вновь с браслетом на лодыжке, разумеется.
— Буду ждать в раздевалке, — предупредил колдун.
— Очень на это рассчитываю, — хмыкнул я.
В душевой я сделал напор воды максимальным, отрегулировал температуру и принялся смывать липкую грязь. Вскоре хлопнула дверь, и ко мне присоединилась Ирина.
— Ну как, жить буду? — спросил я, намыливая голову.
— Будешь, если опять во что-нибудь не впутаешься.
— То есть показания в норме?
— Смотря что считать нормой, — улыбнулась девушка. — Внутренняя энергетика демонстрирует удивительную стабильность. Легко реагирует на внешние раздражители и так же легко возвращается в прежнее состояние. В следующий раз пригласим заведующего отделением. Он хоть и шовинист, но специалист очень хороший.
— То есть будут еще обследования? — уточнил я, перекрыл воду и принялся вытираться полотенцем. — Здорово. Очень рад тебя видеть.
— Даже слишком активно рад, как посмотрю, — многозначительно отметила Ирина.
Я повесил полотенце на крючок и обнял девушку.
— С ума сошел? — возмутилась та. — А если кто-нибудь зайдет?
— Например?
— Колдун твой!
— Он воспитанный мальчик, он постучит.
Я поцеловал Ирину, девушка ответила на поцелуй и развернулась лицом к стене.
— Хмелев, ты меня используешь! — прошептала она.
— Еще нет. Но использую.
— Пошляк!
— Просто надо кое-что разузнать, — пояснил я, уткнулся лицом в девичий затылок и вдохнул легкий аромат духов. — Поможешь?
— А можем поговорить о делах после?
Я внял просьбе, и какое-то время мы обходились без слов.

Когда я вышел в раздевалку, гимназист посмотрел на часы и вздохнул.
— Чрезвычайно липкая грязь, — посетовал я, открывая дверцу шкафчика.
— Просто у меня рабочее время закончилось, — пояснил Роман.
Я быстро оделся, мы поднялись из подвала и направились к служебному автомобилю.
— «Магистр», — произнес вдруг колдун.
— Что это? — не понял я.
— Препарат, увеличивающий пропускную способность энергетических каналов. Попробуйте обследоваться с ним.
— Спасибо, предложу.
Я забрался на заднее сиденье и сразу позабыл о словах гимназиста. Не до них было, думал о том, не свалял ли дурака, попросив о помощи Ирину. Пусть девушка и без того по работе частенько посещала «Черный квадрат», на сердце все же было неспокойно.
Просто не стоит мешать личные отношения с рабочими, ни к чему хорошему это обычно не приводит. И теперь оставалось лишь уповать, что из всего этого не выйдет большой беды…

Клондайк  
27 июня, понедельник 

Место действительно было богатым. Искать само месторождение мы не пошли, страшновато там, другие силы требуются, да и нет ничего у нас для поисков, но взяли пробы со всей галечной террасы и продвинулись метров на сто вверх по ручью, попутно пристрелив двух церберов и разогнав «сверхновой» призрачное скопление тьмы на берегу. Золото было везде, но больше за очередным перекатиком метрах в пятидесяти вверх по руслу Золотого, по правому его берегу, за отмелью и по той части террасы, которую ручей омывал своей водой.
— Тут как ловушка для золота, — объяснял Смирнов. — Оно тяжелое, и с самой тяжелой породой его гонит. За перекатами ямы, так крупинки на дно падают, и вымыть их оттуда течение уже не может. А к отмели его выносит, но закидывает другой породой, там копать нужно. Сама жила… она метров пятьсот отсюда, я думаю, — махнул он рукой вверх по руслу ручья, — поэтому и место такое богатое. Все здесь оседает, что вымыло. Надо и рудное искать, но не с нашими возможностями.
За три дня намыли много — и песка, и даже самородков, хоть и некрупных. И мы даже не мыли для добычи, мы просто проверяли разные места, иногда заранее зная, что тут ничего не будет. А если бы мыли всерьез, на результат, то могли бы если и не разбогатеть за это время, то неслабо поправить личный бюджет.
— Что делать теперь будем? — спросил Саня, когда мы устроились у костра вечером субботы. — К кому с этим идти?
«Оставить себе» даже не обсуждалось: самоубийц среди нас нет.
— К Мстиславу и Линеву. Обоим.
— Почему к обоим? — удивился он.
— Потому что у нас приказ на рейд от Мстислава. Утаим от него — можем забыть о хороших отношениях раз и навсегда. Но Мстислав деньгами не распоряжается. Если нам нужно это продать, то к Линеву. — Я выкладывал те идеи, которые обдумал заранее. — У него прямой ход на главу администрации, а заодно он от Торгового Союза прикроет.
— А что с торговцами не так? — спросил Дмитрий.
— Крученые они больно, не ощущаю доверия, если честно. И лишние в схеме. Нам именно админресурс за спиной нужен, а у торгашей мутки одни.
— Тут ты прав — и Гиоргадзе покойный таким был, и нынешний глава союза, — поддержал меня Смирнов. — Я бы с ними тоже не связывался.
— Вот именно так. Я и в сам союз отказался вступать по этой причине. Вопрос в другом: сколько требовать?
— Оценку запасов мы так не прикинем, — засмеялся Смирнов. — Большая работа нужна. Много здесь, однозначно, меньше нескольких тонн быть не может, а я даже думаю, что жил здесь хватает. Сколько будет идти добыча, столько и будут еще и еще находить. И дальше по реке еще будет наверняка, мы только в одной точке ковырнули… — Он стащил кепку и задумчиво почесал лысину. — Я бы на фиксированную сумму договаривался пока, а дальше, если меня тут главным по геологии назначат, как обещали, я бы разведку вел, и брали бы процент от подтвержденных запасов. Вопрос у меня в другом, кстати, — посмотрел он на меня. — Золото мы нашли, думаю, что нам заплатят. Как делить будем? Не вот то, что мы тут намыли, это на всех раскидаем, как считалочку, эне-бене-раба, а я про потом.
Ну да, этого разговора я тоже ждал. Смирнов не из тех, кто свое упустит, просто он еще и достаточно суеверный для того, чтобы шкуру неубитого медведя не делить. А теперь медведь убит и пошел в разделку.
Я подлил себе в кружку заварки, снял чайник с таганка, долил до края.
— Тут все просто. — Я сел обратно на коврик. — Сколько у нас в этой артели сторон? Ты, мы с Милой и Саней, Платон с Дмитрием, и есть Хмель, которого тут нет, но который за саму карту под раздачу влез не раз. То есть четыре стороны, так?
— Это сложно слишком, — прервал меня Смирнов. — Я треть хочу. Нашел золото я, если ты заметил.
— Петрович, ты нашел по той карте, за которую мы башкой рисковали. — Я отсалютовал ему кружкой. — И только потому что мы тебя на готовое позвали. Нет, про золото именно ты догадался, но тут много кто о чем догадывался, просто тебя своими проблемами не грузил. А ты нам личные заслуги вдруг выкатываешь. — Я выдержал паузу, глядя ему в глаза. — Четверть. Двадцать пять процентов. Один рубль из четырех, если так проще. Там много, хватит на всех, зато никакого дисбаланса, все по справедливости, а не по «я хочу». Ты один получаешь двадцать пять, нас шестеро, на каждого приходится… — я прикинул в уме, — да ровно в два раза меньше. Так лучше звучит?
— Свяжешься с вами, — махнул Смирнов рукой, — без штанов останешься. Ладно, уговорил, красноречивый, так и порешим. Четверть моя, а свое как хотите дербаньте. Дальше что? Я бы тут не рассиживался особо. Надо валить в Форт и докладывать, пока не поздно.
— Надо еще нашу карту упрятать как можно глубже, и никому о ней ни слова, — добавил я. — Даже друг с другом. Вот прикинь, как мы с ее помощью золото запросто нашли. Ну, ты вычислил, — не удержался я от лести, — но ведь и другие могут. И если эти другие узнают, что у нас копия есть, то…
— Это да, с этим согласен, — закивал Смирнов. — Чтобы даже слухи не могли пойти, что мы что-то знать можем, иначе все. Люди годами в экспедиции ходят, а мы приехали, фон замерили и вычислили.
— Ну, мы знали еще и где мерить, ты же привязал к местности, — продолжал я тешить самолюбие Петровича. — Но никто никому не может помешать пробовать самостоятельно, вот в чем проблема.
Тешу, не тешу, а вместе с тем, имея карту и понимая закономерности, можно находить многое без долгой и трудной работы геологов, это и есть главное открытие и главная опасность одновременно. Так что нам с этой картой ничего общего иметь впредь нельзя. Вон пусть «Форт-Геологию», или как там ее еще назовут, создают — и всю ответственность на нее. Есть такие вещи, рядом с которыми даже близко стоять не надо. Особенно в таком месте, как Форт.
— Да согласен я с этим, — вздохнул Петрович. — Мы уже и тут лишнего светимся, бечь надо.
— Кстати, да, — влез Платон. — Торчать у всех на глазах тут уже не очень хорошо, могут и понять, чем мы заняты.
— А почему староверы до сих пор его не нашли? — вдруг вскинулась Мила, до этого сидевшая молча, привалившись ко мне боком.
— Им золото искать грех, — ответил Петрович. — Даже если бы случайно нашли, то или скрыли бы, или по чуть-чуть мыли, для самых важных дел, не больше. Кстати, еще и поэтому смываться надо. Если они поймут, что мы тут нашли, то грохнуть могут — и на правый берег, под мох. Бог простит.
— И как не было нас, — добавил молчавший до сих пор Дмитрий. — Не проезжали и не проплывали. Река длинная, тайга большая.
— Почему? — Мила поразилась. — Нам искать тоже грех?
— Потому что сообразят, что тут начнется, если мы в Форте сообщим, — ответил я за Смирнова. — Тут или золотая лихорадка будет, вся шваль сюда повалит, или в их тихом месте власть появится и начнет свои порядки наводить. Им это надо?
— Тогда давайте прямо с утра и сбежим, — сделала вывод Мила. — Чего ждать?
— У нас приказ на рейд, если вдруг кто забыл, — напомнил я. — Так что с утра разделимся. Нам еще по поставленным задачам действовать надо.
— Хочешь северореченских отследить? — спросил Дмитрий.
— Так точно.
— И как планируешь?
— Примерно так. — Я отпил чаю. — С утра Платон, Мила и Петрович на одной лодке следуют в Ключи. — Часть горючки сгружают нам, ее с запасом брали, столько им не нужно.
— Эй! — Мила ткнула меня локтем в бок, и я едва чай не расплескал. — Я с тобой.
— Подожди, сейчас дойду до этого. И не толкайся.
— Ну?
— Мы втроем идем вниз по реке, ищем следы выхода на берег, — вернулся я к плану. — И следуем по следам в пешем порядке.
— Если они на границу Севера пошли, то это сколько топать? — Это уже Саня.
— Здесь не так далеко, от пятнадцати до двадцати пяти километров, в зависимости от места высадки. Примерно, точно никто тут не измерял. Меньше дневного перехода.
— А если они через границу пошли?
— Гнаться не будем, просто точку перехода отметим — мы на ту сторону не готовы идти. А если они тут что-то делают, на территории Форта, то мы должны знать. Да, те, кто едет обратно, — ждите в Ключах, там гостиница есть или Валерий Палыч вас устроит. На всякий случай. В Форт пока не суйтесь. Серег, тебя особо касается.
— Я бы с вами лучше пошел.
— Может, и лучше, но… — Я попытался подобрать самую мягкую формулировку. — Я хочу взять тех, у кого есть именно боевые навыки. Из нас всех, кто здесь сидит, таких двое.
— А Саня? — Платон показал пальцем на чародея.
— Я бы и его не брал, но без него, боюсь, нам не обойтись. В той группе колдун и бог весть кто еще. Мил, поэтому и ты в Ключи, боевым слаживанием ты с нами не занималась.
— То есть я уже обуза? — уточнила она голосом, который ничего хорошего не предвещал.
— Ты человек без специальной подготовки. Ты машины чинить умеешь?
— Машины? — не поняла она. — Нет.
— Вот именно поэтому я бы тебя и машину чинить с собой не звал до того, как ты курсы автослесарей не закончишь.
— Сюда взял?
— Здесь войны не предполагалось.
— А там предполагается? И я при этом должна сидеть в Ключах, так?
— Мил, ну а что ты предлагаешь?
— Могу стрелять по нечисти. Я хорошо стреляю.
Я вздохнул. Потом сказал, добавив в голос командной твердости:
— Здесь рейд, а не посиделки. И я пока рейдом командую. И если я сказал, что ты возвращаешься в Ключи, то ты говоришь «есть» и туда возвращаешься. Ты не готова. Все.
Не взорвалась, хоть и собиралась. Если бы мы вдвоем были, тут бы я наслушался, по глазам вижу.
— Войны и там не предполагается, — добавил я. — Просто проследим, ни во что ввязываться не будем. Если припрет, просто уйдем телепортом к Нижнему Хутору, а вы нас оттуда заберете, связь добьет. Так что ужинаем и готовимся к выходу, надо лодки перегрузить и с рассветом выйти. Серег, сигналки с собой возьмете, вам нужней. Да, из Ключей на связь выйти надо. Доложите, что тут странные группы из Северореченска уже год как шляются, с кержаками в конфликте. Пусть думают. Если пришлют подкрепление, то не обижусь.
На этом содержательная часть вечера и закончилась.

С утра Мила не протестовала, но была мрачна и поцеловала меня только потому, что сочла отказ плохой приметой. Дальше они втроем загрузились в лодку, и та, набирая скорость, пошла вверх по течению. Платону я еще шепнул, чтобы тот по возможности составлял Смирнову компанию за пивом, благо в Ключах оно хорошее. Петрович мужик толковый, но раньше я с ним не работал, а выгоды он везде ищет. Как бы в наше отсутствие не решил условия в свою пользу пересмотреть. А вот в этих делах Платон куда как мозговит, умеет не упускать выгоды, так что пусть приглядывает.
— Ну что, погнали? — оглядел я свое поредевшее воинство. — Наблюдайте правый берег, могут быть следы выхода. Ну или понтоны стоят. Грузимся.
Рассвет только превратился в утро, тень от леса пока закрывала реку, а ветерок был еще по-настоящему холодным. Но вообще день обещал быть погожим, небо чистое, а скоро и солнце пригреет. Пусть лето и короткое, но после затяжной зимы чуть ли не жарким кажется. Жаль, протянется недолго.
Мотор жужжит, лодка чуть подпрыгивает на мелкой волне, следуя плавным поворотам реки. Каменистые склоны, тайга, галечные отмели с вынесенным на них топляком, причем некоторые такие, что пугают. Хорошо, что у нас с собой еще и запасные винты имеются, — потерять винт тут без проблем можно. И телепорт телепортом, а лодку с мотором в него не запихаешь. Кстати, на проточной воде и телепорты не работают.
Через час примерно на левом берегу заметили кержацкую деревню. У реки деревянные причалы, вдоль них лодки, по склону ступеньки из распиленных бревен, наверху крыши за длинной оградой. На ограде кресты, и думаю, что не просто так, а свой вариант защиты от излучения, вместо всех накопителей.
У лодок было уже оживленно — похоже, мужики собирались сети проверить. Одну «кержачку», как я уже для себя эти длинные узкие лодки окрестил, грузили какими-то мешками. На нас почти что ноль внимания, так что наверняка их предупредили о том, что мы здесь шляемся. И это хорошо: меньше проблем будет. Меня даже угрызения совести одолевать начали, потому что с найденным золотом проблемы сюда придут с нашей стороны, а кержаки пока не подозревают ничего. Ну да ладно, прогресса, так сказать, не остановить.
Дальше берега снова опустели, потом на месте впадения мелкой речушки, на мысу, увидели вторую деревню, неподалеку от нее третью. Вообще, немало тут староверов оказалось, надо сказать, прямо заселили место, а так их никто толком и не видит, разве что в Ключах появляются время от времени по торговым делам. Может, есть смысл подумать о передвижной торговле? Те же моторы, ружья, патроны… ладно, потом подумаю, в другой раз, не до этого покуда.
Останавливались только на дозаправку. Как бак опорожнялся до половины, так и доливали, чтобы до донышка не расходовать. Мало ли как там дальше дела пойдут. Ели на ходу, всухомятку, чтобы времени не терять. Река становилась все шире, принимая в себя новые ручьи и мелкие речушки. Надо бы и тут фон мерить на самом деле, но уже некогда, мы даже прибор отправили со второй лодкой в Ключи, равно как и все остальное лишнее. В другой раз. А может, кто-то другой пусть этим занимается.
Понтоны увидели около трех дня. В заводи между двумя мысами обе лодки стояли, прижавшись боками, на некотором удалении от берега. На одном из понтонов из чего-то вроде мангала дым валил, какой-то голый по пояс мужик ловил рыбу с борта, двое просто загорали, а еще один как раз зачерпывал ведром воду. То есть вот оно как, обратно не пошли, а стали лагерем на проточной воде, где их нечисть не достанет. На больших понтонах сделать это несложно, прямо курорт себе устроили. А вот вездеходы исчезли. Ушли. Вон и следы по берегу, тут спуск пологий как раз.
Из-за нашего появления люди в лодках насторожились, загоравшие даже вскочили и схватились за винтовки, но на нас направлять не стали.
— Улыбаемся и машем, — объявил я и тут же последовал своему совету. — Демонстрируем безразличие и дружелюбие.
Сработало вроде рыбак и один из вскочивших помахали в ответ. А мы на полном ходу проскочили дальше, после чего я по часам начал отсчитывать километры. Надо искать место для высадки. Мы их нашли. По крайней мере, нашли место, на котором те сошли на берег.
Километра через три увидели очередную речушку, впадавшую справа в Светлую, и я направил джонку прямо в ее устье.
— Внимательней, камни и топляк смотрите.
Вот как раз для таких дел эти джон-боты и нужны — заходить на такое мелководье, где воробью по щиколотку будет. И хотя речушка была скорей даже широким и мелким ручьем, нам вовремя удалось разглядеть мелководье. Я сбросил обороты, поднял мотор, а когда мелкая галька и песок зашуршали под днищем, мы просто выбрались из лодки, дав ей подняться, и потащили ее дальше на тросе, чисто бурлаки. И в таким порядке забрались метров за сто от устья, где вытащили джонку на бережок окончательно за скоплением синеватых кустов и на всякий случай все же привязали к вбитому колу. Не думаю, что случатся большие ливни или неожиданный паводок, так что снести не должно.
Развернули масксеть, на нее еще веток набросали. Надеемся, что не найдут. Были бы тут медведи — была бы проблема: мишаны даже канистры с бензином любят вскрывать из любопытства, но медведи тут не выживут, для них только левый берег остался. А нечисти до лодки дела нет, я думаю.
— Как дальше? — спросил Саня.
— Надо след искать. Идти вдоль берега обратно. Сможешь засечь?
— Если их колдун специально его не скрывал, то смогу. Лесом пойдем? — Такая мысль его явно не вдохновляла, как, впрочем, и меня.
— А как еще? Лесом, конечно. Неси тогда. — Я протянул ему свою винтовку. — С дробаном пойду. Дим, глушак не забудь, шуметь нельзя.
— Уже. — Дмитрий как раз примыкал к цевью своего карабина глушитель.
— Его включать надо, напомню.
— Да помню я.
— А я забываю до сих пор, так что лишним не будет, — оставил я за собой последнее слово. — Все, хватай мешки — и двинули. Идем плотно, обстрела не ждем, а от тварей так лучше, — дал я последнее ценное указание, натягивая рюкзак. — При обнаружении противника действуем скрытно, задача у нас не воевать, а выяснить их намерения. Может, они и не противник вовсе, это тоже учитывать надо. Прыгаем.
Попрыгали «на погремушку», вроде бы не бренчит ничего ни у кого. Телепорт? Телепорт в подсумке, под рукой. Наша последняя и главная страховка, так сказать. Магазин дробовика заполнен зажигательной картечью, в «сэддле» на цевье пяток «сверхновых». Гранаты зажигательные алхимические, которые в лесу лучше бы не бросать, гранаты с едким газом, против нечисти тоже не годятся, это для людей. «Вортекс» с «ауровизором» передал Дмитрию, себе оставил второй, на базе прицела который. Проверил, как револьвер вытаскивается, он «пустышками» заряжен, дублирует дробовик на случай чего.
Берег ручья достаточно пологий, подняться не проблема. Вскарабкались, очутились сразу на опушке леса, осмотрелись, кто как мог. Вроде бы никаких угроз не видно — если бы не синеватый оттенок и не странные кусты с лохмами серого мха, так и вовсе лес как лес. Саня взял на изготовку свой «суперщелчок» — деревянный жезл с латунными кольцами и выжженными рунами, превращенный в несложное подобие обреза. В его руках штука совершенно убийственная на дистанции метров до двадцати, а мы с Дмитрием даже активировать не сможем, способности нужны. А как бесшумное оружие для вот таких блужданий по нехорошему лесу штука почти что идеальная, деревья мочалить может.
— Пошли.
Даже тропка есть вроде звериной, только не знаю, кто ее вытоптал. Но тропками все равно гулять лучше, тайга тут замусоренная, а местами среди стволов супротив всех законов природы так и вовсе что-то вроде опавшего кедрового стланика лезет. Только иголки почти черные, и выглядит он так, что к нему близко подходить не хочется.
Лес как из дурного сна, иначе и не скажешь. Вроде и обычно все, и каждая деталь при этом глаз режет. Ну откуда браться колючим лианам на стволах в сосновом лесу? Что за странный мох, что за непонятное дерево среди других, искривленное и словно скрученное неведомой силой? Откуда оно вообще тут взялось, почему таким вот выросло?
Правило номер один, которому обучил меня в свое время Диего, — сторонись всего странного. Иди лишь там, где деревья обычные, где все знакомо. Любопытствуй лучше издалека и уж точно не руками. Вон поодаль куст вроде бы даже с крупными ягодами голубого цвета, а это и не ягоды вовсе, это заряд острых мелких семян. Коснешься — ягода и взорвется, а семена окажутся у тебя под кожей и начнут прорастать, пока их или хирург не удалит с долгим лечением потом, или пока не помрешь. Так этот куст «мясоедка» и размножается, занимая все новые места.
Тени. Тени важней всего. Тени должны быть неподвижны или шевелиться в такт с тенями соседними. Если тень движется сама по себе или неподвижна в то время, как тени деревьев в такт ветру шевелятся, — это плохой знак. И не обязательно там даже какая-то тварь прячется, сама тень может быть врагом, просто бестелесным. Затянет, запутает, отведет глаза, навалится и высосет жизнь, а то и вовсе вселится и уведет куда глаза глядят, в зомби превратит, питаясь потихоньку жизненной силой, пока всей не высосет.
С тенями бороться легко, им и свет яркий, и огонь смертельны, да только заметить трудно, а если нет защиты от ментального доминирования, то человек подчас и с радостью сдается незримой твари.
Север рядом, а Север — это другой мир, совсем, в который провалились осколки мира нашего. Пройдешь границу — и ты в волшебной сказке, так сказать, только больно пакостной. И как и откуда Север охватывает наши лоскутки нормального, никто до конца толком и не выучил. Никто не доходил до дальних границ Севера, и также никто не доходил даже до каждого рубежа населенных земель. Люди до сих пор не знают, с чем граничит на востоке Туманный и что на западе от области Форта. Да вот даже здесь, если идти и идти на запад, то куда придешь? Что там дальше? Есть там вообще какая-нибудь граница? А если есть, то что за ней?
Говорят, что все эти куски зависли в некоем Межмирье, но сколько этих кусков на самом деле? Я бы посмотрел, если честно. Интересно мне.
Тень в распадке между двумя кучами бурелома. И амулет задрожал едва заметно. А вот попробуем те самые фонарики, что пока не испытали. Выудил свой из поуча, нажал на резиновую кнопку в торце. Луч, поразивший яркостью, рассек лесной полумрак как ножом. Тень, словно огнем обожженная, собралась в плотный ком и метнулась куда-то от нас.
— Работает, Сань, — с удовлетворением заключил я.
— Вижу. А ты все отрицаешь очевидный факт.
— Это какой?
— Да такой, что я гений. Недооцениваешь, претензии нелепые выдвигаешь.
— По поводу того, что ты вовремя ничего не делаешь?
— У нас с тобой разное понимание выражения «вовремя». Ты мыслишь упрощенно, а я оперирую нечеткой логикой.
— Логика у тебя нечеткая, согласен. Чуток хромая и иногда перевернутая.
— Ты развивайся, и рано или поздно ты ее постигнешь. За фонарик мог бы спасибо сказать, кстати.
— Спасибо.
Сверился с компасом. Вроде бы правильно пока идем. Тропа влево ушла, а мы дальше напрямую поперли. Ну как напрямую… все время что-то обходить приходится, но все же основного направления придерживаемся.
В одном месте вдруг увидели непонятую темную массу, заросшую кустами и оплетенную ежовником. Подошли ближе и поразились — прямо в лесу лежал, воткнувшись носом в землю, остов самолета, «аннушки», местами с фюзеляжа даже краска не сошла еще. Вон как он падал, полоса бурелома, хоть и заросло все заново давно. А вот в самолете поселилось что-то, похоже, за темными провалами иллюминаторов движение.
Стрелять не стали, просто сдали назад и пошли дальше, оглядываясь. А вообще понятно, почему староверы на эту сторону не ходят, — что тут нормальным людям делать? За все время, что по лесу шли, ничего привычного не увидели. Хоть бы гриб какой вырос, пусть даже мухомор, или ягоды какие нормальные. Даже обычному зеленому дереву порадовался бы, да нет их тут, все Север отравил.
Все время ощущение, что за тобой что-то нехорошее следит. В «ауровизоре» ничего, а в спину словно голодный взгляд упирается. И не только я один подобное ощущаю, Саня с Дмитрием тоже оглядываются нервно. Кстати, неужели те, кого мы ищем, так напрямик через лес и поехали? Нет, не может быть, не проедешь даже на «Арго». Где-то там впереди прогалины должны быть. Кстати, тайга эта дремучая на север не так уж далеко и простирается. Чем ближе к границе, тем больше открытых пространств, куски леса чередуются с полями, правда, те поля не шибко приятней, чем сам лес. В том поле, что у наших «ворот», кого мы только не стреляли и кто только напасть на нас не пытался. Сейчас хотя бы лето, тварей Стужи не ждешь, а нечисти все равно хватает.
— Что-то есть впереди, — вдруг сказал Саня. — Где-то там. — Он указал рукой чуть левей нашего курса.
Я схватился за «ауровизор», поискал, внимательно вглядываясь меж деревьев.
— Не вижу ничего.
— Точно есть. Деревья пока закрывают, наверное.
— Аура обычно издалека видна… ладно, посмотрим. Тогда правей берем, нарываться не будем.
Перед нами опять заросли стланика этого невероятного, так что придется по большому кругу обходить, в него я ни за какие пряники не полезу. И совершенно не видно, что под ним, а у нас тут первый принцип «не вижу — не иду».
Кстати, а ощущение взгляда сильней. И если он раньше сзади ощущался, то теперь как раз оттуда, куда Саня показал. То есть взгляд есть или это мозги так играют со мной? Все может быть. Но Сане я верю, приходилось слышать и про тварей, умеющих укрываться от магического наблюдения.
Подальше от стланика, подальше… так, чтобы из-под него быстро кинуться не получилось. И через него при этом к нам не очень прорвешься, если опасность телесная, разумеется. Пусть за препятствие пока будет.
Шагу прибавили, но все равно идем сторожко, оглядываясь. Приклад дробовика у плеча, но при этом все время думаю — правильно ли подготовился? Может, самозарядная винтовка и лучше? У меня там магазин с «пустышками» как раз, а они вон как того цербера разобрали. С другой стороны, осыпь зажигательной картечи на нечисть… оно как бы и не лучше даже. А вот как на лодке хорошо было, а? Никаких особых хлопот. И эти на понтонах своих сейчас загорают, уху варят небось. Еще и по соточке пропустят. А мы тут гуляем… без всякого удовольствия.
— Там что-то, — показал Саня рукой в прежнем направлении, — и сзади тоже.
— Загоняют, что ли? — уточнил Дмитрий, перехватывая винтовку поудобней.
— Похоже.
Меня уже раз гоняли в Рудном. И есть у меня подозрение, что спасся я только тем, что загоняться не стал, а занял оборону в разрушенном здании по пути, начисто отказавшись следовать предложенным маршрутом.
— Если гонят, то идти, куда гонят, не нужно. — Я замер. — Дай все же винтовку, Сань.
Скорострельность и емкость магазина. Я бы вообще пулемет выбрал, если бы смог пули правильные делать, у нас даже штатный ПКМ в оружейке есть, на Платона записан, но вот увы.
— Держи. — Тот протянул мне «ларку», а дробовик повесил на плечо.
Вскинул оружие, вновь повел прицелом между деревьями. Нет, ничего не вижу, но Сане верю. У него инструментов всяких больше для поиска опасности, он чародей, а мы просто так, люди как люди.
Тихо в лесу, невероятно тихо. Тут и птицы не летают, похоже. Еле-еле шумит ветер в вершинах, да и все, и под ногами лесная подстилка шуршит. Прицел скачками с одного просвета между стволами на другой, на каждом задерживаюсь, всматриваюсь. Ничего, пока ничего…
— Дай точней направление, — попросил я.
Саня просто руками за плечи меня развернул, а потом еще и оружие подправил.
— Прямо там должно быть где-то.
— Дистанцию не чувствуешь?
— Не рядом, но и недалеко.
Ага… а вот все же вижу что-то, вижу! Воздух, как над костром, чуть колеблется над корягой, а костра, понятное дело, никакого быть не может. Посмотрел без прибора — ничего, опять в «ауровизор» — да, точно есть.
— Вижу… — сказал я тихо. — Саня, Диму на вторую цель направь. Дим, ищи колеблющийся воздух, всматривайся, так просто хрен заметишь.
— Принял.
— И глушитель. — С этими словами я нажал большим пальцем на торец трубки, придвигая кристалл к самому амулету. Легкий укол холода в подушечку пальца — включился.
Вот сами и начнем…
— Дим, видишь что-нибудь?
— Нет пока… ни хрена не вижу.
— Сань, держите вдвоем тыл, я сам начну.
Два шага в сторону, прижать цевье к дереву… дыхание…
Толчок в плечо, подскок ствола и единственный звук — удар тяжелой пули в гнилую корягу. И вдруг колебание воздуха над костром сменилось густой чернотой с пламенными проблесками дикой ярости. Массивная и в то же время быстрая тварь единым махом перемахнула через завал, окруженная траурным сиянием своей ауры, рванула вперед, распахнув клыкастую пасть.
Толчок приклада, еще толчок, еще. Существо взвыло, словно пила, вгрызающаяся в ржавое железо, аура окрасилась еще и багровым, заклубилась облаком, следующий выстрел тварь просто перепрыгнула, взмыв неожиданно высоко, но потом я поймал ее сразу двумя, и она покатилась по земле, с хрустом влетев в тот самый стланик.
Я не услышал выстрелов Дмитрия, но Саня испуганно выругался, послышался удар пули в дерево, а потом раздался такой звук, словно кто-то огромный мешок с песком уронил на мягкую землю, завершившийся взвизгом.
Вперед смотреть, сзади без меня разберутся.
Сразу две такие же твари, разбегаясь в стороны, неслись оттуда к нам. А дальше, между деревьями, замерла темная высокая тень.
— Противник с фронта! — И тут же открыл огонь по одной из бегущих тварей.
Она неслась, прикрываясь стволами, буреломом, кустарником. После двух выстрелов понял, что так не попаду, потому что существо слишком быстрое, а ракурс плохой. Второй цербер, а это были именно они, огибал нас справа, и достать его было так же трудно. И тогда я просто выстрелил в ту самую тень, что маячила между деревьями, и вдруг тень тоже обрела черно-багровую ауру, раскинувшуюся крыльями, а потом словно телепортировалась — исчезла.
— Где они? — Голос Дмитрия.
Нету. Нет церберов, исчезли. Оба. Иллюзия?
Нет, у иллюзий как раз аур не бывает. Это именно твари.
Сразу как-то вспомнился Черный Пастырь из Рудного. Не родственник ли это, часом?
— Не расслабляемся, это еще не конец, — сказал я, поразившись, как прозвучал мой голос. Да, это со страху, я испуган так, что волосы дыбом стояли бы, не будь на голове панамы. — Это еще не конец. Сань, какие-нибудь идеи?
— Вообще никаких, я не пойму, как все это действует.
А у чародея голос тоже того… гуляет…
— В смысле?
— Тень церберами управляет, с этим ничего не могу поделать. А кидаются они как животные, защитной магии от этого нет.
— Принял, отбиваемся дальше. — Я сменил магазин, воткнув на его место один из двух со смешанной набивкой, зажигательная и «пустышка» через одну. Зажигательная легче, траектории разные, но на такой дистанции это не существенно. — Пошли, не стоим теперь. Глушаки экономим. — И с этими словами оттянул батарею от амулета.
Если то, что насылает церберов, может телепортироваться, то стоять нет смысла, оно все равно окажется там, где ему нужно. Пуля моя ему хоть как-то навредила? Пастыря я изгонял «сверхновыми», но тут и далековато, и не уверен я, что сработает. Пастырь был Тьмой, а это нечисть, церберы точно, и они просто телесны. А вот что их ведет? Ты гля, загонную охоту себе устроил, сволочь такая. Страх перенаправился в конструктивное русло, начал сменяться удушающей злостью.
— Пошли, пошли, пока он нас тут до темноты не продержал.
— До темноты далеко еще, — сказал Саня.
— Не в лесу, — возразил Дмитрий. — Солнце опустится — и тень все закроет сплошняком. Да и хрен ли тут ждать?
— Это точно, — кивнул я, — от нас эта хрень никуда не денется. Хоть бы у него размер своры был конечным, а то еще окажется, что он их там генерит где-то сам без всяких лимитов. Правей берем. — Перед нами возникла очередная полянка стланика. — И ежовник там слева, осторожней. Сань, твоя шайтан-труба на него подействует?
— Откуда я знаю? Должна. Она на все действует, но дробан твой мешает.
— Давай его сюда.
Взял у чародея «рем», пристроил кое-как за плечом стволом вниз. Мешает немного, но пусть лучше Саня главным калибром в дело вступит.
— Ты «Щелчком» того цербера достал?
— Ага. Дима подстрелил, а я уже расплющил.
— Нет у тебя ничего на радаре?
— Пока нет.
— Следи, мы почти наверняка не заметим, ту тварь с твоей наводки еле рассмотрел.
— А я вообще ни хрена так и не видел, — добавил Дмитрий. — Когда уже кинулась, только тогда. А вообще как-то так через весь лес гулять не улыбается. Нам точно надо выяснять, куда они поехали?
— Желательно… — Мне моя идея уже самому слишком удачной не казалась. — Там точно проход через лес должен быть, — добавил я, — не поедут они машинами через все эти заросли.
Дмитрий ничего не ответил.
Минут пять шли молча, скорым шагом, а затем Саня вдруг сказал:
— Две твари сзади, левей и правей.
— А третий?
— Я его и тогда не видел.
— Тогда иди вперед со своей трубой. Увидишь его опять — долби сразу. А мы тыл прикроем. — Я пропустил чародея в голову колонны, а сам встал с Дмитрием рядом. Углом пойдем. Дим, глушаки включаем, сейчас начнется.
Шаги тонут в подстилке, шуршат еле-еле. Опять амулет чуть задрожал, кто-то пытается мозги заплести. У Пастыря получалось, кстати, страх он даже сквозь защиту нагонял, я еле держался, а защитился больше кругом. Но тут круг не сделаешь, хоть только у меня одного четыре пробирки с алхимическим порошком. Тогда одна была, а теперь — да, уже четыре. Опытным стал.
Не столько вперед смотрим, сколько назад, и словно какая-то сила пытается отвести взгляд, что-то подсказывает, чтобы смотрел наверх, или куда еще — мол, там опасность настоящая, не сзади, и амулет дрожит все сильней, и холодеет и холодеет. Он хоть выдержит?
— Сань, нам глаза отводят.
— А то я не заметил. Продержимся пока, потом подзарядим, батарея есть.
И вот как из ничего, из расплывшегося воздуха сзади соткались два черных силуэта. Взметнулись комья подстилки из-под когтей, твари вновь разбежались в стороны, пытаясь зайти с двух сторон. И вновь хриплый пронзительный визг, врезающийся в мозг, даже в глазах черные круги пошли. Руки попытались предательски задрожать, но вовремя призванная волна злости всякий страх отключила сразу, выжгла из организма.
Бесшумные выстрелы, толчки резиновой накладки в плечо, стреляю через «ред-дот», не нужно мне уже никаких аур видеть. Первым и вторым промахнулся, третьим достал, выбив струю огня из черного бока, а вот четвертым, «пустышкой», попал совсем удачно, в ногу, располовинив конечность, и приземлявшаяся после прыжка тварь запнулась, завалилась боком, покатилась, давая поймать себя в верный прицел. Толчок, толчок, слышны лишь шлепки пуль в тушу и падение гильз на землю.
И тут же за спиной громкий пых «шайтан-трубы», пахнуло жаром в спину, и я развернулся рывком в ту сторону, не опуская ствола. Сгусток дымного багрового пламени, оставлявший за собой черный дымный шлейф, несся к неясному темному силуэту, стоящему в конце узкой прогалины. Силуэт задрожал, почти успел размыться, но не до конца — зажигательная пуля, угодившая в него, вернула его назад, в наш материальный мир, и тут же пламя врезалось в неизвестную тварь, вспыхнуло огромный шаром, а затем объятый пламенем силуэт издал беззвучный крик, пробравший меня до костей, и вдруг рухнул, осел на землю темной массой, сквозь которую пробивались языки пламени.
— Огонь его все же берет, — задумчиво сказал Саня.
Я обернулся направо и увидел горящую тушу цербера метрах в тридцати от нас.
— Ты его? — спросил я у Дмитрия.
— Черт его знает. Вроде попал три раза, но загорелось оно само, кажется.
Я выдохнул воздух, согнулся, опираясь руками в колени, помотал головой, пытаясь выгнать из нее напущенный туман. Затем выпрямился, отключил глушитель и сказал:
— Ну и не хрен тогда стоять тут. Пошли.

Интересно, а нечисть нечисть жрет? Весь путь дальше вообще без приключений прошли, до самой опушки. Может быть, это вот нечто с церберами территорию за собой застолбило? Понятно, что и стланика избегали, и ежовника, и мелкую гадостную тварь видели, но нападать на нас было нечему. А дальше лес закончился, и до следующего было километра два, не меньше, а между ними раскинулась широкая прогалина, понижающаяся к середине и ведущая прямо на север. И с воды этой прогалины не видать, вот там как раз лес смыкается. То есть выходит, что северореченские места уже знают хорошо. Хотя… как я уже говорил, ближе к границе Севера лес резко редеет, и они могут одним маршрутом выдвигаться туда, а дальше перемещаться вдоль границы в любом направлении.
Посидели за кустами, понаблюдали, но никаких явных угроз не обнаружили. Потом немного отошли от опушки, вновь построились в колонну, чуть растянувшись на этот раз, и потопали на север.
Следы машин увидели достаточно скоро — примятая трава, следы колес в низинке ручья. Причем похоже, что они тут не один раз ездили, след накатан. Даже таланты Сани по его обнаружению не понадобились, и так все видно. Теперь самим случайно не нарваться бы на этих самых, возвращающихся обратно к своим понтонам, например. Поедут ведь точно здесь, не так много дорог в том направлении.
Шли не торопясь, устраивая привалы каждый час. Саня из своей запасной батареи дозарядил амулеты, которые тварь в лесу выкачала почти на три четверти. Еще немного — и добрался бы он до мозгов, и черт знает, как бы все повернулось. Ну да ладно, отбились. Правда, идти прежним маршрутом обратно как-то уже не очень хочется. Как будто выбор у нас есть.
Никакая нечисть на нас не нападала, хоть и замечали всякое, все больше на опушке. Разок постреляли в какую-то смутно видимую тварь, но она сбежала. Несколько раз видели что-то летающее вроде птиц, но больше похожее на летучих мышей, причем белых, что сразу намекало на Стужу, но на нас они не напали. Покрутились достаточно высоко и улетели.
— Ночевать где будем? — спросил Саня. — Дело к вечеру.
— Посмотрим, пара часов у нас есть. В поле устроимся, если что, со всей защитой. Костра только жечь не будем, на экранах поспим.
Тема ночлега меня тоже занимала, но ничего сверхъестественного в ней не вижу. Люди ходят и у Севера, и по Северу, и ночуют, никуда от этого не денешься. И вооружены они обычно куда хуже, чем мы. Беспокоила больше возможность быть случайно обнаруженными теми, за кем мы идем. Вот это точно лишним будет.
Ноги уже устали, отвык я от таких переходов. Спортзал спортзалом, а вот пешие походы совсем другое дело, к ним тоже привычка нужна. А ведь на Аляске я их любил, мог просто взять рюкзак, палатку, винтовку да и пойти гулять по лесам на несколько дней, просто так, для собственного удовольствия. Я даже золото мыть пробовал как раз в таком походе, вроде как причину самому себе придумал прогуляться. Кстати, пока лето не закончилось, надо на хутор выбраться с Милой. Вот там и погуляем в компании Диего, например. Заодно для украшения магазина добычу пострашней обликом поискать стоит.
И хорошо я с этими винтовками придумал, все забываю самого себя похвалить. Калибр работает, в магазине двадцать патронов, почти что нормальное военное оружие уже. Но надеюсь, что доберемся и до совсем нормального. Вот как сделаем хотя бы триста восьмой калибр таким же эффективным — так мы и кругом молодцы. В принципе, по тварям эффективным его и сейчас можно сделать, у меня уже свои наработки есть, а вот с амулетами проблема останется. И они как раз главная проблема.
Да, и винтовка с двадцатидюймовым стволом слишком длинной не оказалась, нормально. Впрочем, это длина стандартной американской пехотной М16, а та, что у Дмитрия, даже покороче. Их военные от М16 отказались не потому, что она хуже короткой М4, она как раз лучше, просто в технику с длинной трудно забираться, приклад нескладной.
Солнце не садится еще, но уже к закату клонится, вечер полноценный. Тень от леса далеко в поле падает, стало прохладней. Из языка леса что-то опять зацепило нас за сознание, амулеты включились, но тварь, похоже, быстро поняла, что защита ей не под силу, и угомонилась. Посмотрел в «ауровизор» — сероватое пятно ауры удалялось между деревьями. Ну и пусть себе удаляется. А в поле все же травой пахнет, хоть и примешивается к запахам что-то. Нет, не другой запах, а ощущение Севера поблизости. Объяснить сложно, но все, кто близко к границе бывал, сразу поймут. Как сквозит откуда-то немного, даже если ветра совсем нет. Почуешь — и вроде как чуть зябко становится.
Следы не делись никуда, под низким солнцем их даже лучше видно. Тут и ехали, и ехали не раз. Что может все же людей из Северореченска сюда манить, да еще и с кондуктором? Что-нибудь знают про какие-то особо ценные ворота? Ума не приложу. Даже если есть такие, то проще через территорию России до нужного места добраться, чем через местные леса и потом рекой грузы таскать. Да и не даст никто таскать, спалятся рано или поздно. Тут что-то другое… и именно что ищут, раз давно успели кержакам надоесть. Ищут и пока еще не нашли. И вот это как раз особенно интересно.
Земля пошла чуть-чуть под уклон, мы завернули за очередной язык леса, и тут я резко остановился и сразу присел, а Саня с Дмитрием мой маневр повторили. Это что там впереди, прямо посреди поля?
— Домик, — сказал Саня. — Чей, интересно?
Я посмотрел в бинокль. Точно, домик. Охотничья избушка, скорей. Стоит не в лесу, а в поле, но для Приграничья это норма — в лесу опасней на самом деле, поэтому тут на открытых местах их всегда ставят. А на северо-востоке таких вообще хватает, кто только не строит. И всякие поисковики, что ищут на Севере артефакты, и сборщики трав, и охотники, и много кто еще. Дело нехитрое, а пользы много. Только тут кто мог ее возвести? Кержаки? Так вроде Симон сказал, что не ходят они сюда. Северореченские? Сомневаюсь, бревна уже с непогодой знакомы, не такая уж и новая. А трава возле нее раскатана, то есть тут они проезжают регулярно.
Дыма из трубы нет, людей рядом не видно. И не рядом тоже, «ауровизор» ничего не показал.
— Ну, вот и ночлег, — объявил я. — Пошли помаленьку. Сань, давай, паси насчет опасностей и всего такого прочего.
— Уже, — лаконично ответил он, извлекая из подсумка забавную штуку вроде медного кольца на деревянной ручке, через которое он обвел взглядом окрестности. — Пока ничего.
— Ловушек у избушки нет?
— Пока не вижу, ближе подойти надо.
Растянулись в неширокую цепь, неторопливо приблизились к месту, попутно среди травы заметив заросший травой ручеек. То есть еще и к воде поближе кто-то построился. Через ручей брод, камни набросаны, причем явно человеческой рукой, хотя его и так перепрыгнуть можно. Чуть в стороне, ниже по течению, достаточно свежие следы покрышек, и синеватая осока изломана. Прошли по камням, поднялись на невысокий бережок, встали, оглядываясь. Затем Саня сказал:
— Перед дверьми что-то есть — или ловушка, или сигналка.
Если ловушка, то это плохо, это моветоном считается по всем местным понятиям. На избушки даже замков не вешают, чтобы каждый воспользоваться мог. Для иного человека они последним шансом на спасение могут стать, часто даже карту оставляют с направлениями до ближайшей дороги, на случай если заблудился кто.
— Снять сможешь?
— Скорей всего, — задумчиво сказал Саня, доставая из рюкзака шар из северной лиственницы с врезанным в него большим кристаллом. — Она тут на лоха, похоже, простенькая.
— Ловушка или сигналка?
— Все сразу, кажется… помолчи минутку. — Саня просто кинул шар, как в игре в петанк, на одному ему видимую точку. Тот прокатился чуток по натоптанной у крылечка земле, кристалл мигнул, налился светящейся синевой, а затем вновь погас. — Все, можно идти.
Избушка маленькая, пять бревен стена, двускатная крыша из жердей и дерна. Труба жестяная, с крышкой. Кержацкая изба — вон к бревнам резные деревянные крестики приколочены, наверняка защита. Крыша чуть выдается над входом, метра на полтора,
Порог высокий, а сколоченная из плах толстая дверь низенькая, надо одновременно и ногу задрать, и наклониться, чтобы внутрь попасть. У входа справа буржуйка, откуда и труба, над ней веревки натянуты, чтобы сушиться можно было. Дрова на улице есть, под навесом сложены, но топиться не будем, согреться и так есть чем, а дым нам точно не нужен.
В трех стенах по маленькому окошку, слева стол и лавки, справа полати во всю длину. Выпрямиться стоя только в середине можно, а так сгибаться приходится. Но все равно добротно так, переночевать вполне сгодится. На двери засов добротный, к тому же не простой, с защитой от нечисти. На всех стенах опять же кресты выжжены, и Саня сказал, что не просто так, а еще и заклятиями какими-то прошиты.
— А вообще интересно, — добавил он, — у староверов магия своя какая-то, не по гимназическим канонам. Порасспросить бы, что у них и как. Те кресты-амулеты, что на них были, я посмотреть успел.
— И что? — спросил я, скидывая с себя на лавку рюкзак.
— Там на дерево комплексное заклятие записано. Мы так не умеем. Мне показалось, что три в одном, так сказать.
— А что тогда пули не отводят? — спросил Дмитрий.
— Так а на кой им от пуль в тайге? — ответил я за Саню. — Тут другое нужно. Знали бы, что стрелять придется, так наверняка бы и от пуль что-то нашлось.
— Вот я тоже так думаю, — сказал Саня, отстегивая коврик от рюкзака и раскатывая его по полатям. — Эх, завалиться бы, ноги отстегиваются. А это что? — вдруг показал он на небольшой штабель картонных коробок в углу.
— Только сейчас заметил? — подколол я его, взяв верхнюю коробку, заклеенную лентой. Вытащил из разгрузки «спайдерко», выкинул лезвие, вскрыл аккуратно. — Сухпай. Северореченский, к слову, видел такие в продаже.
— То есть они тут базу устроили.
— Похоже на то. Странно, что только жратва, если они отсюда оперировать дальше собирались. Надо бы местность вокруг обыскать.
— Пожрать сперва надо, — отмел такую идею Дмитрий. — Кстати, как караул нести будем?
— Никак, — ответил я. — Люди тут ночью не шляются, дураков нет, а от нечисти лучше в избе, она под защитой. Спать будем сладко, если не разбудят.
— А и верно, что-то я не подумал. Тогда что, начинаем прием пищи? — Он даже руки потер.
— Ага. За водой только сбегай, — показал я на стоявшее в углу на чурбачке оцинкованное ведро. — Ну, раз ты разговор первый завел. Я с крылечка покараулю.
Лучше даже у избушки в одиночку не ходить и вообще от этого правила не отступать никогда. Поэтому Дмитрий побежал к ручью, я у избы топтался с винтовкой наперевес, попутно разглядывая окрестности в «ауровизор». Увидел на опушке далекого отсюда леса всполохи чужих неприятных аур, но да и черт с ними, сюда не бегут — и ладно. Погуляешь тут день — и вообще на все это плевать начнешь.
Саня уже нарвал экранов из фольги и складывал свой в несколько слоев. Так его вместо плитки для подогрева пайка использовать можно. Я тоже из своего быстро соорудил что-то вроде обмотки для консервной банки и активировал. Ужин будет горячим.
Вода из ручья оказалась чистой и свежей, но мы ее на всякий случай все равно через фильтр пропустили. Всякое тут растет, и никогда заранее не знаешь, какие споры могут в этой воде оказаться. Попьешь без опаски — и потом в «Черный квадрат» переедешь. А керамический фильтр прекрасно все лишнее удалит.
— Патрулю надо на реке опорник ставить, — сказал Дмитрий, вскрывая свою консервную банку. В воздухе запахло мясом и пряностями. — Без реки все равно на эту сторону дорог нет.
— Есть, правда там трудней будет, — возразил я. — Зимой можно вездеходами вдоль границы с Севером проехать. Там проходимо вроде бы.
— Это неизвестно, — возразил Саня. — Пара оврагов — и хрен проедешь.
— Тоже верно, там никто толком не разведывал ничего. Но реку надо перекрывать. Впрочем, ее и так перекроют с гарантией, как про золото узнают.
Саня огляделся, зачем-то постучал кулаком по стене, затем спросил:
— А кто это построил? На кой староверам дача в таком месте? Это же точно староверы, — потер он пальцем выжженный на бревне крест.
— Думаю, что ходят они на Север. Может, и не все, может, просто кто-то втихаря от других, но ходят. Сам этот проход надо найти для начала, так ведь?
— Ну да, с реки его не видно.
— Вот. А тут ни охоты, ни рыбалки, ни грибов с ягодами, берег неправильный. Значит, кто-то ходил и искал целенаправленно.
— Могли просто окрестности разведывать. Вон беспилотником, типа как у Сани. — Дмитрий полез в банку складной вилкой и с удовлетворением вытащил большой кусман тушенки. — Ты бы на их месте первым и начал разведку, я тебя знаю.
— Да, но избушки это все равно не объясняет.
— Охотники на нечисть могли поставить, — предположил Саня. — Сам знаешь, сколько Гимназия платит за некоторые… гм… компоненты всех таких тварей. Тема Жилин с чего поднялся? Как раз с такой охоты. У того же «легионера» мозги выковыряй — и уже заработал на год веселой жизни. У него там, считай, здоровенный кристалл формируется в башке, подключи усилитель — и можешь даже через амулеты пробиваться.
— Тоже верно, — согласился я. — Правда, не слышал, чтобы староверы с Гимназией и вообще с Фортом дела вели.
— Они через Ключи, вот туда и надо смотреть. Только зачем?
— Самая охота тоже на Севере, верно?
— Ну да. Кореш твой, Диего, тоже там первые деньги сделал. Это сейчас он бизнесмен и все такое.
Я усмехнулся.
— На его месте я бы тоже туда не шлялся, если потребность отпала. Там потери как на войне, насколько я слышал.
— Потому и платят столько. В Братстве несколько бригад специально организовали на Север за трофеями ходить, чародеям нужно.
— Кстати, Сань, все забываю спросить, — вдруг оживился Дмитрий. — А как тебя, такого гениального, из Братства отпустили? Оттуда же вроде как выхода нет или чего путаю?
— А меня не отпустили, меня выгнали. — При этом Саня почему-то самодовольно ухмыльнулся. — Без выходного пособия.
— Чего это?
Я тоже вскрыл свои консервы, гречневую кашу с мясом, и с удовольствием ковырнул содержимое банки. Так вот погуляешь весь день, постреляешь всякую тварь — и голоден хуже чем эта самая нечисть.
— Да так. — Саня засмеялся. — Я же там вроде эм-эн-эса был, под руководителями работал. Ну и пытался какие-то свои проекты проталкивать. А начальству это не нравилось.
— А чего вдруг?
— Пытался использовать другие принципы. А Макаров, мой вроде как руководитель, их постичь не мог. И в результате думал, что я его подсидеть хочу. Ну и все докладные на меня строчил.
— И чего? — заинтересовался уже я.
— Да много чего. То материалы использовал, какие не под меня выделены, то оборудование казенное чуть не с личными целями, то еще чего. А потом, ему на радость, я ночью опыт ставил — и установка взорвалась.
— И?
— Щас. — Саня отправил себе в организм порцию пищи, прожевал и продолжил: — А как рвануло, он сразу к руководству Братства, трибунала мне требовать. Но там репу почесали и сказали, что вроде как не преступление, а халатность и некомпетентность видны. Меня вызвали и послали куда подальше, как дурака и неуча, а все деньги со счета пустили на компенсацию ущерба.
— И чего радостный такой? — спросил Дмитрий.
— Как — чего? Свобода, сам видишь. Сначала помыкался, потом с Платоном познакомился. У Сереги денег занял на личные проекты, так сказать, а я ему в помощь подрядился. Дальше вы знаете.
— Ну да, как из армии «по дискредитации» увольнялись, — усмехнулся я.
Где-то неподалеку нечто завыло так, что мы аж подскочили за столом, но Саня, сам успокоившись, махнул рукой:
— Плевать, тут защита серьезная, я проверил. — Но с этими словами придвинул к себе свой «суперщелчок» поближе.
Оружия и вправду никто далеко не убирал, моя винтовка у самых ног стояла, опираясь на лавку. Так оно спокойней. Но если оно так тут горланить будет, то поспать все равно не удастся, это точно.
— Коль, а что орет? — спросил Дмитрий.
— Без понятия. Я по картинкам все больше знаю, не по записям. В любом случае ничего хорошего.
— Кто бы сомневался. Да, по следу докуда пойдем?
— До границы, я думаю.
— А я бы здесь подождал: все равно тут возвращаться будут.
— Ну и наврут чего-нибудь, — пожал я плечами. — Скажут, корешки и травки собирали тут неподалеку.
— Если с ходу нас не грохнут, — добавил Саня.
— Сомневаюсь. — Я вновь полез в банку вилкой. — Зачем оно им? Мы при исполнении, кто-то вполне может знать, за кем мы пошли. Нас грохнут, а потом тут все перекроют, а заодно по всем КПП тревогу объявят. Не, не думаю, они просто дурака включат. По факту они ничего не нарушают, закона такого нет. Хотя… жалобы на них есть, кержаки — резиденты Форта, так что и у нас есть предлог для проверки и даже задержания. Только втроем восемь человек задерживать как-то не очень идея.
Дмитрий хмыкнул.
— Так мы и так знаем, что они на Север.
— Предполагаем, — уточнил я. — А может, они тоже золото ищут. Или еще что. На Север с других мест зайти проще, вот в чем дело. Хоть от Ключей на север, хоть мимо Лудина — там вообще дорога. А их гля куда несет. Зачем им такой геморрой? Причина нужна.
— Они могли отсюда за полсотни верст поехать, — возразил он. — Они на машинах, а мы пешедралом. Ну и будет лучше, если мы их там на половине пути встретим? Они нам ручкой помашут, а мы обратно потопаем?
Да, резон в этом есть. Если они этот маршрут используют только для того, чтобы «вырваться на оперативный простор», то можно и так обломаться. Нам бы тут тоже машина не помешала, а машины нет. Но если ждать здесь, то чего мы достигнем? Хотя бы опросим, выслушаем их дежурную версию, лица на фото попадут, это не проблема, камера есть. Хотя бы так.
— Тоже верно, — согласился я. — Подождем тогда здесь, мимо точно не проедут.
— Во-от, с этого и надо было начинать. А еще неплохо было бы тех опросить, которые на понтонах ждут. Блин! — Он опять подскочил на месте, когда неизвестная тварь завыла вновь. — Слушай, давай его грохнем.
— Ее?
— Ну его, я без понятия, че там орет. Не даст ведь спать.
— Ладно, пожрем и глянем. Если в «ауровизор» засечем, то привалим, уай бы и не нот? Сань, нас тут у двери стеречь ничто не будет?
— Не-а, защита нормальная, близко подходить ничего не будет. Ну, если только не очень голодное.
— А если очень?
— Тогда все равно.
— Спасибо, утешил, отец родной, — фыркнул Дмитрий.

Клондайк  
28 июня, вторник 

Твари мы вчера так и не обнаружили, но она заткнулась. Зато с утра возле избушки нашлись непонятно чьи следы. То есть что-то было очень голодным. Но внутрь не ломилось. И орало не оно, потому что вой мы время от времени слышали издалека.
Первым делом пошли обшаривать местность вокруг: наличие запаса сухпайков в избушке натолкнуло меня на мысль о том, что тут может быть что-то еще. Если место как базу для рейдов использовать, то нужен и запас топлива, все эти вездеходы жрут много, а едут на одном баке не так чтобы и далеко, а может быть, и запчасти, и еще что-то. Так что надо искать.
Искать, кстати, пришлось довольно долго, и лишь с десятка метров обнаружили сначала труп какой-то твари, почти развалившийся, и лишь потом Саня первый увидел за кустами очертания чего-то угловатого под маскировочной сетью.
— Не лезть, там защита! — крикнул он сразу.
— Да мы и не лезем, дураков нет, — ответил Дмитрий.
Саня достал свое кольцо на палочке, посмотрел через него на тайник. Хмыкнул, еще посмотрел, потом сказал:
— Интересно. Тут и ловушка, и одновременно заклятие незначительности, и еще отвод глаз. Потому и не видели. Сейчас сниму, ждите. — Из подсумка появился знакомый шар, который Саня метнул в какую-то одному ему видимую цель.
— Готово? — спросил я, увидев, как вспыхнул и погас кристалл.
— Да, все. — Саня шагнул вперед, но теперь я его придержал.
— Погодь, я еще на растяжки проверю. Там никакой магии, а кишки разбросает.
Растяжек не было — неизвестные полагались исключительно на магию. Может, и правильно, потому что защита, похоже, больше от всякой нечисти, чтобы место не разорила. А растяжка еще и все содержимое там испортит, случись сработать. Подняли и откинули сетку, под которой обнаружили два прицепа, кучу канистр с бензином, штабель досок, что немного удивило, и главное — забавный вездеход на больших колесах с мощными грунтозацепами, похожий на два соединенных друг с другом стальных ящика, с открыто стоящим китайским двигателем «лифан» и единственным водительским сиденьем посредине.
— Это что за уродец? — поразился Саня.
— На самоделку похоже. — Я присел рядом, прочитал белую надпись на борту, сделанную по трафарету: — «Охотник-Эм».
Действительно машина забавная. Даже не дутики, а «обдирыши» от КамАЗа, наверное, вся конструкция — сваренный уголок и стальные листы, покрашено просто из пульверизатора краской загадочного зеленоватого цвета. Мотор маленький, хорошо если двадцать сил есть, я думаю. Конструкция простая как мычание, но в середине машины шарнир-сочленение, а привод полный. Сзади кузов — простая металлическая платформа с бортиком-поручнем. Все. Ну и две фары, разумеется.
— Не, не самоделка, малосерийка какая-то, похоже, — поразился я. — А вообще, такие даже тут можно делать без проблем, я думаю. Даже по болоту должен ехать.
— Сожрут в болоте, — усмехнулся Дмитрий.
— Я сказал, что должен, но не будет. Сожрут, конечно. Давно стоит, похоже, — провел я пальцем по укрывавшей машину пленке. — Грязи накопилось, гля, — посмотрел я на перчатку. — Но можем воспользоваться.
— По следу поехать, что ли?
— Ну да. Двое в кузов сядут, и пару канистр прихватим.
— А если этих встретим?
— Вернем. Пусть только до лодки нас довезут.
Вот так все просто. Но у меня начисто закончились удачные мысли, а эта выглядела как минимум самой лучшей из неудачных. Идею ждать здесь возвращения тех, за кем мы пытаемся следить, тоже хорошей не назовешь. А возвращаться просто так, ничего не выяснив, опять же не хочется. Можно, в принципе, опросить тех, кто на понтонах своих ждет, но тем соврать проще некуда, все на веру принимать придется. Так что прокатимся.
Заводился вездеход с тумблера, защиты никакой не было, да и ставить ее некуда, тут даже провода все на виду. Подобрали пару канистр, закинули в кузов, туда же Саня с Дмитрием взгромоздились, положив под себя коврики, а то крашеное железо скользкое и холодное. А я влез за водителя, завел затарахтевший движок, воткнул первую передачу и поехал.
Машина сразу же показалась валкой, да и скорость развивала не больше сорока, но все же ехала уверенно. Охотнику или рыбаку какому такой вездеходик в нормальной жизни за мечту. И легкий он, на любом прицепе куда угодно можно доставить. Но вот можно ли на нем от местной нечисти убежать? Не уверен. И, кстати, на тех «Арго», на каких северореченцы уехали, тоже не погоняешь особо, и защиты в них видимой никакой.
Зато спусков и подъемов, неровностей и бродов вездеход не замечал, ехал себе и ехал, только разговаривать из-за открытого двигателя и отсутствия нормального глушителя было проблематично. Даже интересно — его из-за ленточки притащили или уже тут, в Приграничье, сделали?
Следы никуда не делись пока, идти по ним было несложно. Зря эти люди по одной и той же колее катаются, выследить легко. Или они специально? Не ждут никого в этой глухомани, зато ориентироваться несложно. Интересно, они до осени надеются со своими делами управиться или потом тут тоже гулять будут? На «Арго» гусеницы надеваются, в принципе, он и по снежной целине может кататься, большой проблемой не будет.
И все равно не понимаю — что может этих людей тут привлекать, да еще и в течение такого долгого времени? Даже теории никакой создать не могу, никаких зацепок. Если только они не ищут чего-то очень конкретного и в конкретном районе, к которому можно только отсюда подобраться. Тогда надо вычислять примерный район их действий и дальше думать.
Поле постепенно спускалось в низинку, затянутую легким туманом. Туман вообще-то не очень хорошо в таких местах, но этот выглядел естественным, утренним, так что напрягаться никто у нас особо не стал, а скорости все равно не прибавить, и так почти на максимальной едем.
— Повнимательней, — сказал я разве что.
Видимость все равно оставалась терпимой, метров сто, не меньше, след проехавших машин виден по-прежнему хорошо. И сами машины мы увидели как раз с сотни метров, не больше, а не слышали их из-за нашего тарахтящего «лифана», стоящего впереди и заглушившего все.
Два вездехода чуть разъехались ножницами, встали, из них высыпали люди. А я как ни в чем не бывало проехал дальше, никуда не сворачивая, и остановился лишь тогда, когда до них осталось метров десять. После чего заглушил двигатель и скомандовал своим:
— Выходим, я поговорю.
Северореченцы разомкнулись нешироким полукругом, а из центра выдвинулись вперед двое — рослый мужик лет сорока, стриженный под машинку, с «вепрем» на плече, и тот самый колдун, которого Саня опознал на понтоне.
— Это наша машина или похожая? — спросил мужик с «вепрем», видимо их командир.
— Если из тайника возле избушки, то ваша, — ответил я вполне спокойно, как мне показалось, хотя нервы сразу натянулись до предела.
— И куда вы на ней собрались, могу поинтересоваться?
— За вами. Патруль Форта. — Я аккуратно вытащил на шнурке свое удостоверение и показал ему, хоть и издалека. — Пешком гнаться несподручно было. Кстати, а вы кем будете?
— Люди прохожие, а что? — чуть усмехнулся он.
— А документы у вас есть, прохожие люди? — в тон ему ответил я.
Он сейчас явно думает, как дальше себя вести. Преимущество у них явное, положить нас не так сложно, но мужик не уверен, что оно того стоит.
— Документы есть, как же мы без документов? — ответил он все же после размышлений. — А в чем проблема? Мы вроде бы законов не нарушаем.
— Если бы нарушали, мы бы просто документов не спрашивали у вас, верно? А пока сообщают, что много новых людей здесь появилось и одновременно проблемы начали возникать. Вот и интересуемся, что за новые люди.
Я пошел к нему, демонстрируя явное намерение проверить бумаги. Тот еще секунду поразмышлял, потом медленно полез в подсумок разгрузки, сразу предупредив:
— Документы достану.
Действительно достал. И даже протянул мне удостоверение личности с фотографией и полагающимися голограммами.
— Северореченск? — Я сделал вид, что удивился. — Далековато забрались. Вся группа оттуда?
— Все оттуда.
Я выудил из кармана блокнот с карандашом, переписал туда данные, номер и имя — Воротников Алексей Данилович. Ну и год рождения.
— В наших краях с какой целью? — Я протянул документы обратно и тут же повернулся к колдуну. — Ваши, пожалуйста.
Колдун хмыкнул, но ничего не сказал и тоже полез за своими бумагами.
— На Север ходим, добытчики, — ответил Воротников.
— Удачно? — Я начал переписывать данные колдуна. Мешков Антон Антонович.
— Не очень. Пока не очень.
— А у избушки с какой целью поставили ловушку?
— На всякий случай, — пожав плечами, ответил за него колдун.
— Возьмите, пожалуйста, — вернул я ему документы. — Избушка не ваша, насколько я вижу. А если владелец придет, что тогда?
— Наша вина, не подумали, — быстро сказал Воротников. — Место поганое, привыкли от всего беречься. Но вы же ее сняли?
— Через какой КПП въезжали на территорию Форта? — Я пропустил его вопрос мимо ушей, он и так все давно понял, раз мы на их машине приехали, или как это сооружение назвать. — По одному подходите с документами, пожалуйста, — обратился я к остальным.
Северореченцы выглядели настороженными, но агрессии пока не проявляли. Хотя желание таковую проявить у них явно прослеживалось. Первым подошел как раз Аркаша Шелепов, на ходу вытаскивая из кармана свою карточку.
— Шелепов Аркадий Севостьянович, — прочитал я вслух. — Тоже Северореченск?
— Как видите.
— Кстати, вас было больше там, на берегу, — вдруг сказал Воротников.
— Остальные обратно отправились, за подкреплением. Вы же на воду лодки спускали за болотами, с просеки? — выстрелил я практически наугад, но тут же понял, что угадал. Про просеку я вроде бы слышал что-то когда-то, а может, и сам придумал, но попал.
— А что?
— Там вам все равно уже объяснять придется свою активность.
Кто знает, может быть, и вправду придется, если наши вовремя свяжутся и в Патруле решат прореагировать. Не думаю, что у этих есть способы связи на такую дистанцию, раз у нас нет. Хотя… если тут кондуктор, и он под тем самым Хозяином, то кто знает. Мстислав сказал, что тот порталы даже через границы открывает, может, и амулеты такой связи у него имеются.
— Я не могу понять, что за криминал в нашей активности? — Командир северореченцев понемногу начал терять терпение.
— Не знаю. — Переписав данные, я вернул документы Шелепову. — Вам видней, мы просто проверяем. Но согласитесь, несколько странно все это выглядит. На Север есть другие, куда более простые пути, где нет необходимости стрелять в староверов, — посмотрел я ему в глаза.
— Мы не стреляли ни в кого, — чуть нервно улыбнулся он. — Если кто и стрелял, то это точно не мы.
— А вы здесь кого-нибудь еще встречали?
— Мы — нет. Лодки местных видим на реке, и все.
— Коль! — вдруг крикнул Саня. — Слева!
Я дернулся от неожиданности, отскочил назад, вскидывая висящую под рукой винтовку в сторону этого самого «лева», и тут же все пошло наперекосяк. Подплывший клок тумана вдруг словно вывернулся наизнанку, сгустился, превратившись в некую гуманоидную полупрозрачную белесую тварь с огромной зубастой пастью, и та одним прыжком оказалась рядом с крайним в их строю северореченцем, молодым коренастым парнем, и вцепилась в него сразу зубами и когтями. Тот тут же выстрелил куда-то в землю, заорал так, словно его пополам живьем рвут, хлопнул второй выстрел, а я краем зрения увидел, что Воротников, схватившись за свой «вепрь», явно собирается пальнуть в меня. Среагировать я уже не успевал, но сначала раздались два хлопка сработавшего амулета, заставившие его нервно дернуться, а третья пуля ударила Воротникова в лицо. Дмитрий успел раньше, и стрелял он с глушителем, поэтому самих выстрелов никто не услышал.
Колдун, сначала было собравшийся повернуться к неожиданному нападению твари, дернулся уже в мою сторону, сведя руки у груди, и тогда я просто сунул ствол винтовки ему в грудь и дважды потянул спуск.
Ни магия, ни амулеты от выстрела в упор не спасают, а «обманка» и «пустышка», одновременно попав в грудь, убьют на месте кого угодно, что и произошло. Колдун еще падал, а я уже сдавал задом, в частом темпе расстреливая магазин в стоявших напротив людей, а те разбегались в стороны, вскидывая оружие и открывая беспорядочную стрельбу во все стороны, и видел, как из очередного клока тумана сгустилась еще одна тварь, а следом еще. И в атаку твари переходили немедленно. Полыхнул выстрел из чаромета, не в меня, но тут же мир стал черно-белым и задергался, раз, второй, потом полыхнуло сзади, а Саня вскинул свой «суперщелчок» — и выскочившую сбоку тварь просто развеяло в клочья.
— В машину! — заорал я изо всех сил, закидывая винтовку себе за плечо и хватая из кузова вездехода дробовик.
Поворот, выстрел зажигательной картечью в очередное существо, бежавшее к нам, оно вдруг тоже обратилось в туман, а клочья его немедленно вспыхнули огнем и испарились, еще выстрел, еще, потому что фигуры приближались уже со всех сторон.
— Дима, за руль! — крикнул я, спиной переваливаясь в кузов и вталкивая патрон в магазин. — Давай!
Еще одна призрачная тварь, страшная своим абсолютным молчанием, бросилась на машину сзади, но ее достал Саня, опять «Щелчком», и этого хватило, машина дернулась так, что мы чуть кубарем не вылетели из кузова, но тут же моторчик взвыл, и неуклюжий вездеход начал медленно разгоняться.
На земле лежали четыре тела — двоих убитых нами, и еще двоих, кажется, успели убить твари. Остальные люди открыли огонь, в основном из дробовиков и чарометов, и похоже, что у них в основном была зажигательная картечь, потому что твари вспыхивали и сгорали одна за другой, но еще больше тянулось к обороняющимся из сгустившейся, уже плотной стены тумана, и тем было не до нас.
Вездеход все же набрал какое-то подобие скорости, и я крикнул:
— Гони пока прямо, надо оторваться!
Саня сунул «Щелчок» в подсумок, вытащил вместо него какой-то жезл, и из того вырвалась струя пламени метров на десять, как из огнемета, испепелив еще двух существ, кинувшихся за нами. Они просто обратились в пламя и истаяли, но вот кажется мне, что у надвигающегося ледяного тумана запас таких тварей бесконечен, он просто выбрасывает их из себя как щупальца, создавая где-то внутри.
Я вновь толкал патроны в дробовик, стрелял, когда призраки начинали нас догонять, опять вспыхивал огонь из амулета Сани, машина, вязко покачиваясь на больших валких колесах, неслась, как могла, по полю. И затем Дмитрий начал все же забирать вправо, когда хвост преследовавших нас призраков начал истончаться и редеть. А стрельба со стороны вездеходов продолжалась и продолжалась.
— Куда?
— Пока на избушку давай, а там свернем! Попробуем до лодки доехать! — Я опять заталкивал патроны в дробовик, а Саня быстро сменил «пустышки» в револьвере на зажигательные.
— Сам не стреляй, мне подашь в случае чего! И мой пока перезаряди!
Я крутил головой по сторонам, видя, что туман сгущается и в других местах. И сзади, и перед нами. Почувствовал, как Саня вытащил мой револьвер из кобуры, сунул туда свой.
— Дим, избегай этих сгустков.
— Я вижу, вижу!
Черт, ну что эта машина такая медленная, а? Почему бы этим людям не завезти сюда какой-нибудь скоростной «сайд-бай-сайд», и мы бы гнали на нем сейчас, играючи уходя от всех опасностей. Так нет, сэкономили, притащили чего не жалко. А мы теперь отдувайся.
Первая волна тумана пришла с юга, а теперь новая стена собиралась уже на севере, словно стараясь нас зажать, не дать уйти… впрочем, почему «словно» — именно это туман и пытался сделать.
— Правее забирай, правее!
— Без тебя вижу! — огрызнулся он. — Отстреливайся лучше.
Вот стена тумана, совершенно уже непрозрачного, исторгла из себя новые клочья, которые словно ветром понесло в нашу сторону, наперерез. Не удержавшись, я выстрелил в один такой клок, но ничего не случилось, картечь просто пролетела сквозь него.
— Дай превратиться, оно пока не телесное! — крикнул Саня.
— Я понял, — ответил я, вгоняя в ружье еще один патрон. Нельзя давать магазину пустеть, правда, патронов уже мало, я не рассчитывал этот дробовик вообще использовать. Стоп, у меня же еще два магазина с зажигательными для винтовки, их надо попробовать. И по паре зажигательных гранат у нас с Дмитрием.
Один туманный сгусток ускорился, вновь вывернулся наизнанку, превратившись в монстра, но я даже не дал ему кинуться, сжег сразу же. Зато другие облака как с цепи сорвались, кинувшись к нам. Я почти сразу опустошил магазин ружья, метнул гранату, испепелившую сразу несколько тварей, в лицо дохнуло непереносимым жаром, и схватился за револьвер. Но выстрелить из него не успел: чародейский амулет вновь полыхнул огнем, спалив сразу три твари, подобравшиеся слишком близко.
Бросив ружье в кузов, я схватился за винтовку, сбрасывая опустошенный магазин и выуживая из подсумка полный, как раз с зажигательными. В этот момент непонятно откуда взявшаяся тварь почти что успела схватиться когтями за борт кузова, ударило холодом и страхом, да таким страхом, что сразу до кишок проморозило. Руки затряслись, я чуть не выронил магазин, но опять спас все тот же амулет — жар от вырвавшегося огня прогнал холод, после чего Саня выругался и сказал:
— Огнемет пустой, блин!
— Ты для всех такие сделать обещал! — крикнул я в ответ, хлопком припечатывая магазин к месту.
— Не получается пока. Этим только я могу пользоваться.
— Тогда стреляй.
Я вскинул винтовку, выцелил ближнее облако, дождался, когда оно трансформируется, и пальнул. Тварь загорелась, хоть и не так жарко, как от дроби. Похоже, что от картечи больше «точек возгорания» образуется. Но все же сгорела. Затем еще одна и еще. Я стрелял и понимал, что с таким же успехом можно затыкать пальцами дырки в решете, — пока сам туман не развеется, он так и будет посылать на нас новых и новых тварей, ему все равно.
Но все же неторопливый вездеход понемногу отрывался от погони. Быстрые твари могли нас догнать, но облако превращалось в них не сразу, а само плыло медленно. Я опорожнил магазин, забил в винтовку следующий, расстрелял его почти до конца, пока не увидел, что погоня прекратилась. И только где-то в отдалении все еще слышались выстрелы. Северореченцы или еще держались, или сообразили сесть в машины и броситься наутек. Но полоса тумана уже отделяла нас от них.
— Впереди! — крикнул Дмитрий. — Все, хана, зажали!
Мы с Саней подскочили на месте, обернулись. Да, и спереди на нас накатывала такая же белая клубящаяся полоса. Пока еще далеко, но все ближе и ближе. Поэтому твари и не гнались уже, наверное: все равно никуда не денемся.
— Стой! Из машины все! Саня, телепорт! — Вывалившись из кузова, я рванул с себя рюкзак, рывком распахнул карман и выхватил оттуда деревянную квадратную коробку.
— Давай! — Коробка полетела на землю, а в руках у него оказался амулет.
Я схватил из кузова дробовик, закинул его за плечо, закрутился на месте с винтовкой, выискивая цели. Дмитрий тоже сменил магазин, и я крикнул ему, показав рукой:
— Ту сторону держи!
А я эту. Только чем держать? У меня в магазине патрона три, ну и два револьвера. Может быть, с дюжину револьверных еще наберется у нас двоих, не больше.
— Гранаты. Как первая волна подойдет — кидаем.
— Принял. — В руке у Дмитрия оказался переливающийся заключенным в него огнем стеклянный шар.
Саня между тем вогнал штырь амулета в землю, схватил свой «ругер» за ствол и саданул пяткой его рукоятки по шляпке ударника. Амулет тускло засветился зеленым светом — и ничего не произошло, портал не открывался.
— Твою мать! — Саня аж взвыл. — Туман блокирует, сбивает наводку!
— Делай что-нибудь. — Я постарался сказать это спокойно, хотя тряслось во мне уже все до поджилок. — Соберись и думай, мы тебя прикрываем.
Ага, тремя патронами.
Клочья тумана вновь сбились в стаю, пошли на нас. А вот гранаты на них действовать должны: слишком велик жар, он и туман испарит.
— Огонь! — скомандовал я и метнул второй свой шар перед собой.
Две оранжевые вспышки выжгли целую поляну, но… ее тут же накрыло туманом заново. Дмитрий метнул оставшуюся зажигалку, выиграв еще несколько секунд для нас. Саня стоял, замерев как статуя, но вид у него был не растерянным, а сосредоточенным. По крайней мере, он думал.
Вскинув винтовку, я отстрелял не три, а четыре последних патрона из магазина и схватился за револьвер в ожидании следующей волны призраков. Первую мы все же отбили. Пусть и истратив все гранаты.
— Держи. — Дмитрий выхватил винтовочный магазин из поуча и протянул мне. — У меня еще один есть.
— Спасибо!
Револьвер опять влетел в кобуру, магазин с лязгом воткнулся в приемник. Затвор зацепил верхний патрон и вогнал его в ствол. Еще двадцать. Еще двадцать выстрелов.
Оглянулся.
Саня упал на колени и что-то отчаянно искал в своем рюкзаке. Теперь уже не думает, а делает, хорошо бы еще и сделал. Сколько времени до того, как туман приблизится настолько, что твари кинутся на нас уже строем? Немного, совсем немного.
— Ближе ко мне! — крикнул Саня. — Прямо к амулету давайте.
Два раза уговаривать нас не нужно, мы с Дмитрием разом шагнули куда сказано. И тут же, словно чувствуя возможность того, что добыча уйдет, стена тумана выпустила из себя новую стаю клочьев. Мы вскинули оружие, ожидая момента, когда наши пули хотя бы смогут сжигать тварей, а Саня на четвереньках пополз вокруг нас, рассыпая из пробирки тот самый черный алхимический порошок, и я даже не видел, получается ли из него в траве круг.
Вот первое облако вывернулось тварью, вот второе, третье, мы открыли огонь, и с каждым выстрелом счетчик у меня в голове менял цифры: 19… 18… 17… 16… 15… Приклад бился в плечо, гильзы из оружия Дмитрия летели в меня, одна угодила в нижнюю губу и рассекла ее, я почувствовал вкус крови.
— Саня, как? — спросил я в короткую паузу.
— Увидим, — буркнул он. — Сейчас загорится все. — И он, отбросив пробирку, начал копаться у себя в подсумке.
Вновь волна тварей, они кинулись разом, и магазин опустел, причем последнюю из них, кажется, все же задержал круг.
— Ну?
— Не нукай, не запряг! — Саня, кажется, нашел нужное, какой-то металлический цилиндрик вроде ручки без острого конца, повернул кольцо — и из штуковины вырвалось зеленое острое пламя. И Саня опять медленно пополз вдоль своего крута, поднося огонь к земле, и следом тут же поднималась невысокая, в ладонь, стенка такого же огня.
Дмитрий сменил магазин, а я в очередной раз вытащил из кобуры револьвер. Все, у нас последние залпы. И вдруг по спине прошла волна холода, я обернулся и перед собой увидел самое настоящее окно в пространстве — прямоугольное, с ровными краями, состоящими из ничего. И там, за окном, чуть ниже, находилась земля, но уже не эта, а совсем другая, до которой много километров отсюда.
— Ты первый, — спокойно сказал Саня. — Я последним, сниму телепорт.
И я просто шагнул в это окно, чуть пригнувшись, и полетел вниз, на мягкий стог сена, который принял меня в свои объятия, только вот винтовка наподдала краем приклада по затылку. Я откатился в сторону, следом упал Дмитрий, и я увидел, как надо мной, стоя в проеме, Саня нагнулся, выдернул из земли амулет и показал кому-то у себя за спиной средний палец. Затем он шагнул в портал, и окно схлопнулось. Чародей рухнул в сено, затем сел, почесал бороду и задумчиво сказал:
— Новые зажигательные я уже придумал. Любого калибра.
Я посмотрел на него с уважением.

Клондайк  
28 июня, вторник 

Телепорт — штука хорошая, однозначно. Кто бы с этим спорил. Раз — и нас уже не рвут в клочья призраки, а вместо этого мы стучимся в ворота Нижнего Хутора. Там нас кормят, наливают по пятьдесят, потом еще по пятьдесят, и мы сидим под навесом за грубо сколоченным столом и ждем, когда за нами заедут. Лодка, мотор и какое-то барахло списаны в потери, но мы сами в этом неприятном списке не значимся. Сане спасибо на самом деле, без него даже представить трудно, как бы все для нас закончилось.
Погода подкачала разве что. В такой день хочется лета и солнца, а тут сегодня дождь полил, и на градуснике плюс пятнадцать всего. Ну да и ладно, исправится. Прошлое лето почти все сплошняком теплым было, и тут это за правило вроде как, компенсация за долгую и тяжелую зиму.
— Туда целый взвод послали, на просеку, — рассказывал между тем командир опорника, тот самый, что нас тогда встретил. — Предъявить на самом деле нечего, но все же задержали двоих водил с КамАЗами. Те так нормально устроились, даже жилой модуль туда притащили и установили полный комплект защиты. Всерьез там устроились.
— Лодки должны вернуться, там еще четыре человека как минимум будет, — напомнил я.
— Вот и ждут теперь, когда лодки вернутся. Хотя все равно отпустим, сам понимаешь.
Это я понимаю. Думаю даже, что миром бы разошлись с той компанией, потому что предъявить им было все равно нечего. И они это знали. Просто туман с его фокусами вмешался. Ну и Дмитрий, иначе счет пошел бы с самого начала не в нашу пользу. С меня поляна в полной комплектации, получается, я его об этом уже известил, а он не отказался.
Часа через три к опорнику подъехал «Майти Майк» с единственной лодкой на прицепе. За рулем оказалась Мила: Петрович и Платон уже успели отметить успех, так что за руль не годились. Вид единственной лодки несколько расстроил, но горечь утраты имущества заметно сглаживалась мыслями о доходе с экспедиции. И пакетик золотишка в рюкзаке тоже намекал на то, что не так все и плохо, а может быть, потом получится выбраться и за лодкой, мы ее вообще-то хорошо спрятали. Ну а место столкновения с северореченцами я на карте отметил для патрульных, пусть там сами разбираются. Хотя все равно интересно, что они там делали, — это ж-ж-ж неспроста.
— Ладно, хорош отдыхать, поехали домой, — объявил я, подхватывая рюкзак и оружие с лавки. — По плану у нас банкет, надо будет стол у Хмеля зарезервировать, как въедем в город, а то опять в подвале сидеть придется.
— Во-от, конструктивный подход, — одобрил усевшийся было за стол Смирнов. — Обмыть — первейшее дело.
— Петрович, так ты вроде обмытым выглядишь, — заметил Саня.
— Не, это так, ножки помочил. Когда отмечать-то? Мы только до Ключей дошли — и тут уже вы сразу.
Но вообще я с ним сегодня единодушен до последней крайности. Повод есть, и не один. Сегодня обмыть, завтра отдохнуть, потом побегать по всем новым делам, пока не поздно, и затем вновь дуть на Аляску, пока погода хорошая и грузовик пройдет через поле свободно. А лучше там еще один грузовик прихватить и запастись товаром на год вперед. Два грузовика. Такие вот у меня творческие планы.
За руль влез сам, сдвинув Милу на пассажирское, а остальных просто в кузов погнал. Тент есть, ничего страшного, поболтают по дороге.
— Что у вас там случилось? Почему телепортом, а? — спросила она, поцеловав меня.
— Да ничего особого, просто в туман влезли. Вечером расскажем, за столом. Как добрались?
— Как на прогулке, — засмеялась она. — Почти без остановок неслись. А я ела. Разжирела совсем, в спортзал надо.
— Ты разжирела? — спросил я с подозрением, окинув взглядом ее хрупкую фигуру.
— Задницу наела!
— Дай проверю, — попытался я ухватить ее за означенное место, но сначала помешало сиденье, а потом она наигранно взвизгнула: — Руки!
— Не очень-то и хотелось.
— Что? Поговори мне еще. Не хотелось ему.
Дождик продолжал моросить, щетки сметали капли с плоского лобового стекла. В кабине же было тепло и сухо, и погода никак не могла испортить почти праздничного настроения. Все целы, все выбрались, нашли что искали, впереди опять спокойная размеренная жизнь. А совсем впереди… ну, там видно будет. В любом случае скоро с Милой за ленточку выедем, поживем немножко нормально.
Дорога до Форта от Нижнего спокойная и оживленная даже. Справа тянутся частые посадки северной пальмы, которые постепенно начинают занимать все свободные и безопасные места в округе, бригада смешанного гендерного состава закидывает срубленные «ананасы» в длинный грузовик, а второй ждет очереди под погрузку. Догнали два медленно плетущихся самосвала, груженных гравием, затем на подъезде к Форту пристроились за рейсовым «пазиком», идущим из Ключей.
На перекрестке у стены Форта свернул налево, к Западным воротам. Мы по службе, нечего толкаться в общей очереди. По штатной рации связался со штабом резерва, доложил о возвращении. Почти сразу вызвали меня и затребовали на завтра с подробным докладом. Ну, это понятно, куда денешься, да и есть что с Мстиславом обсудить.
На въезде только предписание предъявил, ну и наши документы проверили, после чего шлагбаум поднялся, пропуская нас за стены в город.
— Мил, звони в паб, пусть стол на всех на вечер бронируют.
— На сколько? — Она вытащила чарофон из кармана.
— Часов на восемь, наверное. Как сама думаешь?
— Просто скажи на сколько. Я слабая женщина, мне думать вредно.
— Могла бы ради любимого человека, — вздохнул я. — На восемь. Пока Петрович с Платоном не слышат, а то они прямо сейчас готовы.
Накаркал, можно сказать. Когда проезжали наш дом, оба упомянутых затребовали их высадить, но я отказался наотрез, сказав, что только после разгрузки. И еще показалось, что у них с собой было, потому что звучали их голоса пьяней, чем на Хуторе. Не думаю, что ошибся.
Впрочем, разгрузки оказалось немного, по факту только лодку прямо на прицепе затолкали в бокс, ну и сумки с имуществом перебросали в багажник «экспедишна», в котором пришлось поднять третий ряд сидений. Иногда все же очень полезно иметь большую машину. Тут, правда, Петрович резко изменил планы и потребовал везти его домой — мол, сперва переоденется и в порядок себя приведет, а следом я Платона завез к нему в Луково вместе с Дмитрием, сказав напоследок:
— В восемь собираемся. И эта, Серег, ты тормозни пока, чтобы там лежа не ходил.
— Я? — возмутился он. — Лежа? Да ни в жисть. Ты будто меня не знаешь.
— Знаю. Поэтому и говорю. Тормозни пока, до вечера. Дим, ты его привези лучше, хорошо?
— Куда он денется, — усмехнулся Дмитрий. — Доставим туловище в лучшем виде.
На этом и распрощались. Я в два приема развернулся в узком проезде и покатил наконец домой. Надо еще до вечера баню протопить: мытье из холодной речки было явно недостаточным.

Хмель  
28 июня, вторник 

Следующей поездки в госпиталь я дожидался с болезненным нетерпением. Хоть и разговаривал с Ириной по телефону, но дел мы не обсуждали, ограничиваясь безобидной болтовней. Знал, что с подругой все в порядке, только этого было откровенно мало. Когда ближе к вечеру в бар вошел Роман, я тут же скинул передник, выдернул с кухни Ивана и поспешил на выход с заранее приготовленной сумкой.
Сами процедуры остались прежними, только к женскому врачебному коллективу присоединился Хирург — вот и все отличия. Да еще в душевую Ирина лишь заглянула на секунду и сразу убежала на консилиум.
— Сегодня без сладкого, — пошутила она, сунув в складку полотенца какой-то листок.
Мокрыми руками я его хватать не стал, быстро домылся, аккуратно свернул полотенце, чтобы не вылетела записка, и вышел в раздевалку. Удивленный моим столь скорым появлением гимназист оттянул рукав кожаной куртки.
— Сегодня быстро, — заметил он, взглянув на часы. — Грязь не такая липкая?
— Приноровился вроде — пожал я плечами, оделся, и мы вышли на улицу под сыпавшее мелким дождем небо.
Градусов двенадцать, не больше. Такое вот фиговое лето.
И посетителей сразу меньше стало.

В баре я вывесил полотенце сохнуть в коридоре, а сам закрылся в комнате и развернул листок. Это оказалась распечатка с пропускного пункта «Черного квадрата»; желавшие посетить тамошних обитателей посетители регистрировались в обязательном порядке. И не просто регистрировались — предварительно требовалось получить разрешение, сдав анализы на восприимчивость к ряду заболеваний. Случайные люди внутрь попасть никак не могли.
Но распечатка — это плохо. Я бы предпочел, чтобы Ирина получила данные в обход системы, не оставляя столь явных следов.
Посетитель у А. С. Больцмана с начала года был всего один — некто Игорь Степанович Большаков. Сначала ходил раз в месяц, потом каждую неделю, незадолго до убийства дяди Миши визиты прекратились вовсе.
Совпадение? А Большаков — это ведь фамилия бывшего зятя дяди Миши!
Он и навещал сына? Нет, не сходится — одинаковое отчество и у больного, и у посетителя, оба Степановичи. Сводный брат? Похоже на то.
На серьезную зацепку это не тянуло, но проверить ниточку все же стоило. Да только я заперт в четырех стенах, а отдавать такой жирный кусок Могилевскому рука не поднимается. Непонятно, как тот им распорядится. Возможно, конечно, уже сам на Игоря Степановича вышел, тут семи пядей во лбу быть не надо, все достаточно очевидно, но сомневаюсь, что дело дознавателя настолько заинтересовало. Не будет он без команды начальства землю носом рыть. Он и финансами дяди Миши только по моей просьбе занялся.
Свернув распечатку трубочкой, я сжег лист, а недогоревший краешек кинул в мусорное ведро. Потом позвонил Бородулину и предупредил, что сейчас пришлю Ивана за внеочередной порцией провизии. И набрал еще один номер, но там пропитой голос ответил «не туда попали», и сразу раздались короткие гудки.
Нисколько по этому поводу не расстроившись, я спустился в бар и велел Грачеву ехать в Луково.
— Прямо сейчас? — удивился помощник.
— Да. И заднюю дверцу не запирай. Притормозишь на выезде из поселка на Красный.
— А! — сообразил Иван. — Сделаю!
Он отправился выгонять «буханку» из каретного сарая, а я заменил его за стойкой и снял трубку задребезжавшего телефонного аппарата.
— Слава? — послышался голос Артема Гельмана. — Слава, ты в своем уме?
— А что такое? — спросил я и, прижав трубку к уху плечом, не отказал себе в удовольствии накачать полбокала пива.
— Какое постановление суда об истребовании имущества из незаконного пользования?! Что этот Селин себе позволяет?!
Я расплылся в злорадной улыбке. Изначально банк на оборудование для производства спирта арест накладывать не стал, а теперь было уже поздно. Нет, в Форте, разумеется, закон что дышло, куда повернул, так и вышло, но, когда пересекаются интересы уважаемых людей или равных по влиянию группировок, играть мышцой уже не получается. Тогда разбирательства идут по такой лютой смеси понятий и законов, что мама не горюй.
— Артем, смотри, — сказал я, сделав глоток пива. — Банк по закону здание изымает? По закону. Я кого-то в этом обвиняю? Нет, не обвиняю. Ты на этом не так уж много выиграешь, если на то пошло. И оборудование я точно так же передал по закону. Можем не вывозить его, просто оформим аренду на новое юрлицо…
— Ага, пусти козла в огород! — возмутился Гельман и бросил трубку.
Я пожал плечами и допил пиво. Без системы сдержек и противовесов в Форте вести дела невозможно. Только бы противовесы в мельничные жернова не превратились…

Иван вернулся, когда уже начало темнеть. «Буханку» он подогнал задом к дому, я распахнул угольный люк, и выскочивший из салона Клим сразу юркнул в подвал.
— Есть, пить будешь? — спросил я, спустившись за ним.
— Давай к делу, — предложил Климов.
Выглядел он растрепанным и помятым, глаза были красными и припухшими. Пусть орден и растерял былое влияние в Форте, но скрываться от братьев — та еще нервотрепка. Да и дружинники давно получили ориентировки.
Я рассказал приятелю о больном внуке дяди Миши и спросил:
— Ты знал об этом?
— Нет, — покачал головой Клим, уселся за стол и спрятал лицо в ладонях. — Значит, дядя Миша был замешан в хищениях. Понадобилась повторная операция, он потребовал увеличить долю, и от него избавились, заодно подставив нас с тобой. Единственное, чего не могу понять…
— Да?
Климов посмотрел на меня покрасневшими глазами.
— Какая у него во всем этом была роль? Доступа в Арсенал у него не было, украсть могли и без него.
— Сколько стоит блокиратор?
— Убивали и за меньшее.
— А сколько стоит технология производства блокираторов?
Клим хмыкнул.
— Думаешь, дядя Миша сумел взломать кодировку? Тогда — да. Это же обвалит весь рынок чарометов и жезлов «свинцовых ос»! Новая продукция пойдет с другой блокировкой, но ты представляешь, сколько сейчас в обороте нашего оружия? Доверие будет подорвано на корню!
— Но самим клепать на коленке блокираторы не получится. Братья найдут и руки оторвут. Значит, технологию продадут. Кто больше даст: Город, Гимназия?
— Город, — без колебаний ответил Климов. — Тогда они на рынок собственное оружие выбросят.
Я покачал головой.
— Какой-то это самодеятельностью попахивает. Горожане так не облажались бы.
— Думаешь, сделка еще не закрыта?
— Почти уверен в этом, — подтвердил я. — Внука дяди Миши посещал сводный брат. Надо найти его и расспросить. Возможно, он что-то знает. Сам бы этим занялся, но домашний арест, сам понимаешь.
— Я найду, — махнул рукой Климов. — Как зовут?
— Большаков Игорь Степанович, — по памяти произнес я.
— Как?! — напрягся Климов. — Повтори!
— Большаков Игорь Степанович. Знаешь его?
— Гарик!
— Твой Гарик? Из охраны рынка?
— Он! — Клим глянул на попавшийся под ноги табурет, словно хотел пинком отшвырнуть его в сторону, но пересилил себя и принялся вышагивать от стены к стене. — Это еще ни о чем не говорит! — заявил он после недолгих раздумий. — Просто навещал брата, чего тут такого? А не рассказывал никому… Да просто о таких вещах не принято рассказывать, понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я. — Но подставил нас кто-то свой. И в Арсенал залез тоже — кто-то свой.
— Гарик не смог бы это провернуть: просто не тот уровень допуска.
— Значит, ему кто-то помогал. Это реальная ниточка к дяде Мише. И сам посуди — пять тысяч из воздуха не берутся!
Климов глянул на меня зло и нервно, выругался, отвернулся к стене.
— С ним надо поговорить, — согласился он с моими доводами. — Я поговорю.
— Нет, Клим. Мы поговорим. На нем минимум три трупа — не забывай.
— Если на нем.
— Гарик слышал, как я говорил, что поеду в ювелирный салон. Он тогда на крыльце стоял.
— Черт… — обреченно протянул Клим. — Но даже если так, тебе из дома не выйти!
— Пригласим его выпить пивка.
Климов прищурился.
— Он точно придет не один. Наверняка Стаса с собой притащит.
— Так, может, это и к лучшему?
— Стас? Думаешь, он связан с этим? Брось! Мы еще даже с Гариком ни в чем не уверены! И сам подумай — пока их скрутим, они тебе весь бар разнесут!
Я кивнул, соглашаясь с этим аргументом, но и отказываться от идеи потрясти Гарика не собирался.
— А если подкараулить его дома?
Клим взглянул на часы.
— Смена через два часа заканчивается, но они со Стасом квартиру снимают. Не вариант.
Я наставил на брата указательный палец.
— Опять Стас. Так? И он как твой заместитель имел доступ в Арсенал, ничего не путаю?
Клим вздохнул.
— Когда вскрылась пропажа блока питания «Актинии», след воров взял именно Стас. Черт! Мы память покойника случайно считали, а иначе все шито-крыто осталось бы!
— Одно к одному.
— Презумпция невиновности! — заявил в ответ Климов. — Понял, Хмель? Презумпция невиновности! Я Стаса знаю с тех пор, когда он еще совсем пацаном был!
— Стаса оставим напоследок.
— А если мы ошибаемся?
— Извинимся и попросим Гарика держать язык за дубами. Он ведь не захочет, чтобы стало известно о сводном брате-уроде?
Климов скривился, будто откусил лимона, но спорить не стал и махнул рукой.
— Так и поступим.

Клима я оставил в подвале. Не в подвале даже, а в потайной клетушке с прессом. Не стал только задвигать стеллаж до упора, чтобы при необходимости брат мог выбраться оттуда, не выламывая запоров.
Гимназистки сегодня были дома, но из-за дождя на уличных столиках никто не сидел, поэтому в баре их помощь не требовалась. Я поднялся на второй этаж и постучал в комнату.
— Да, дядя Слава? — открыла мне Юля.
Я согнул ногу в колене и похлопал себя по голени.
— На время избавить от браслета — это действительно можно сделать?
— Заходите. — Колдунья запустила меня внутрь и с сомнением спросила: — Вы ведь не к Ирине собрались?
— Нет. Надо кое-что проверить. Не могу же я остаток жизни под домашним арестом сидеть!
Из-за ширмы выглянула Вика.
— Если не вернетесь к утру, нам будет очень-очень стыдно.
— Вернусь, — пообещал я.
Гимназистки переглянулись, и Вика оттянула шкуру сугробника к окну. Ее рыжая подружка притащила газовую горелку, медный котел на треножнике и несколько обернутых пергаментной бумагой брикетов воска.
— Присаживайтесь, дядя Слава, — предложила она.
Я опустился на пол и пошутил:
— И что — это все? Никаких кровавых пентаклей?
— И голыми танцевать вокруг вас мы тоже не станем, — подтвердила Вика, которая принесла резной деревянный шар-накопитель и небольшой загнутый нож-керамбит.
Горелка быстро разогрела котел, Юля развернула брикеты воска, положила их внутрь и принялась помешивать вязкую белесую массу деревянной ложкой. Никаких заклинаний вслух она при этом не читала, но всякий раз, когда моргал, перед глазами оставался серебристый силуэт девушки, словно ее переполняла магическая энергия.
Вика обнажила нож, велела не шевелиться и срезала прядь с моей головы, затем обрила запястье и попросила задрать штанину.
— Больше ниоткуда не надо? — пошутил я, когда в котел с расплавленным воском отправилась третья партия волос.
— Надо, — подтвердила брюнетка. — Можете сами вырвать, если так проще.
Я замер, подозревая шутку, тогда Вика протянула руку к моему лицу и решительным движением выдрала волосок из ноздри.
— Ух! — дернулся я и оглушительно чихнул два раза подряд. Из глаз потекли слезы.
— Сморкайтесь в котел, — потребовала Юля, которая все так же размеренно перемешивала расплавленный воск.
Я так и сделал. Потом еще сплюнул.
— Все?
— Нет. — Вика заставила вытянуть над котлом руку и срезала туда ноготь, а затем ткнула острием в подушечку пальца. Закапала и сразу остановилась кровь, но гимназистка привычным движением сдавила фалангу, не давая остановиться кровотечению. Свободной рукой она стиснула предплечье подруги, словно замкнула цепь. Мое же левое предплечье заледенело от сильного выброса магической энергии.
Понемногу воск приобрел розовый оттенок, тогда Вика залепила ранку кусочком лейкопластыря и спросила подругу:
— Кена нести?
— Да, уже можно, — кивнула Юля и перекрыла вентиль горелки, давая воску остыть, но помешивать его при этом не перестала.
Брюнетка ушла за ширму, погремела чем-то и вскоре притащила манекен, только, в отличие от тех, что стоят на витринах магазинов нижнего белья, этот обладал мужским достоинством, выполненным с анатомической точностью.
— Кен? Чего еще я не знаю о Ване?
Вика прыснула со смеху, но рыжая колдунья тут же пригрозила ей пальцем и зачерпнула пригоршню горячего воска.
— У нас мало времени! — напомнила она. — Дядя Слава, возьмите его за руку!
Я так и поступил, а колдуньи принялись сноровисто намазывать манекен мягким воском, не пропуская ни клочка его поверхности. Мне почудились прикосновения пальцев, а по коже начало растекаться тепло, словно покрывали воском вовсе даже не Кена, а меня самого. В прокушенном плече запульсировала боль, но я замер в неудобной позе и старался лишний раз не шевелиться. Под конец Юля взяла деревянный шар-накопитель, а Вика выскребла из котла остатки воска и попросила:
— Возьмите меня за руку. — А стоило стиснуть ее предплечье, скомандовала: — На счет «три» отпускайте Кена. Раз! Два! Три!
Я разжал пальцы, но ничего не произошло. Вообще ничего. Вика размазала по чистому пластику воск, Юля приложила резной шар к голове манекена, но в целом ничего не изменилось. Разве что покрытие блестело так, словно до сих пор оставалось расплавленным.
— Ногу! — распорядилась Вика, ухватила браслет, и он вдруг расстегнулся.
Миг — и его защелкнули на лодыжке Кена.
— У вас восемь-девять часов, — предупредила Юля.
Я поднялся на ноги, и немедленно закружилась голова.
— А что вы сделали? — спросил, опираясь на стену.
— Создали вашего энергетического двойника. Без материальной основы он бы очень быстро разрушился, для этого и понадобился Кен.
— А-а-а! — протянул я. — Иголок втыкать не станете?
— Если только будете опаздывать, — с улыбкой пообещала Юля.
— А что браслет разомкнулся — это не страшно? — спросил я, отлипая от стены.
Вика покачала головой.
— Нет, краткосрочные разрывы время от времени случаются.
— Спасибо! Я ваш должник! А можете еще Ивана подменить? Он меня на место докинет и вернется.

Колдуньи остались отмывать руки от воска, а я спустился в бар. Все столы оказались заняты, свободные места были только за стойкой.
— Вань, мне пакет пришел, надо сгонять на рынок, — сказал я, намеренно выгадав момент, когда мимо будет проходить Оксана.
— Прямо сейчас? — удивился Грачев.
— Да. А я пойду прилягу. Как-то меня штормит сегодня.
— Погода меняется, — пожал плечами помощник. — Кто за кранами?
— Сейчас Юля с Викой подойдут.
Я вышел в коридор, но в спальню подниматься не стал, вместо этого сбежал в подвал и выпустил Клима.
— Пошли! — позвал его за собой, распахнул угольный люк и забрался в «буханку», которая так и стояла у дома.
Климов заскочил следом и спросил:
— Что ты задумал?
— Сейчас Ваня подойдет — и расскажу.
Вскоре прибежал Иван в длинном плаще, он запустил двигатель и первым делом включил дворники. Дождь был мелким, но лил не переставая. Восточный ветер гнал на Форт дым с промзоны, и капли, падая на землю, странно пенились. Да и пахло на улице не слишком хорошо.
— Так какой план? — спросил Грачев, выезжая со двора.
— Поднимешься в магазин Платонова, покрутишься там для виду, потом найдешь Стаса Кудрина. Лучше, если будет выглядеть, что ты на него случайно наткнулся.
— Через пятнадцать минут последний обход постов, — подсказал Клим.
— Как раз успеваем, — обрадовался я. — Скажешь, что Оксана вся испсиховалась, клиенты от нее уже шарахаются, а я уволить собираюсь. Пусть, мол, разберется с ней. Да — да, нет — нет. А то нехорошо получается. Как вернешься в бар, смотри Гарика. Если он тоже заявится, напиши мне. Чарофон я взял.
— Понял, — кивнул Иван.
Вскоре мы заехали на пустую парковку у Колхозного рынка, и Грачев побежал внутрь. Мы с Климом лежали на боковых лавках, чтобы не маячить в окнах.
— Если Стас к Оксанке для виду клинья подбивал, то может и не пойти.
— Наоборот. Ему сейчас с твоей племянницей скандалы не нужны, попытается разойтись по-тихому. А Гарик по такой погоде наверняка с ним не потащится.
— А оба домой припрутся?
— Ну и упакуем обоих.
На этот случай я прихватил с собой многоразовый «Щелчок». Поделка гимназистов простая и убойная, она точно не подведет. Маски и перчатки тоже есть. Без этого никуда.

Иван вернулся минут через десять, уселся за руль и сказал:
— Поговорил. Обещал сегодня зайти. Сейчас куда?
— Объезжай рынок с левой стороны, у третьего дома притормози. Только потом не разворачивайся, там дальше поворот на Красный.
«Буханка» тронулась с места, немного потряслась на неровной дороге и остановилась.
— Чисто! — объявил Грачев.
Мы с Климом распахнули заднюю дверцу и выскочили из машины.
— За мной! — скомандовал брат, забегая в подворотню.
Нашего маневра никто не заметил. Просто никого на улице не было. Лил противный мелкий дождь, под ногами чавкала раскисшая земля. Округа была застроена трехэтажными обветшалыми домами, здесь в основном селились работавшие на рынке и при рынке. Всюду тянулись высокие заборы, проходных дворов не было вовсе.
— Подсади! — попросил Клим.
Надев перчатки, я сцепил ладони. Брат уперся в них ботинком и легко заскочил на ограду, сразу распластался на ней и протянул руку, помогая взобраться следом. Едва не сорвав бельевую веревку, я спрыгнул во двор и присел у сарая.
— За мной! — шепнул Климов, который бывал здесь раньше.
Вдоль стены мы добрались до двери, прошли в дом и замерли на первом этаже, прислушиваясь. Тишина.
— Ноги вытирай, — распорядился Клим. — Еще наследить не хватало!
Я пошаркал ногами о половую тряпку и взбежал вслед за братом на второй этаж.
Квартира за номером «двадцать один». Дверь железная, такой без инструмента не сковырнуть. Да и шуму будет столько, что со всего дома соседи сбегутся.
Но Клима солидная дверь нисколько не смутила. Он выудил из кармана какой-то жетон и принялся водить им по железному листу. Неожиданно щелкнул замок, дверь приоткрылась. И только тут я заметил, что на ней не было замочных скважин.
— Это как? — удивился я, переступая через порог.
— Во всех служебных квартирах замки такие, — пояснил Клим и указал на окно кухни. — Смотри Гарика, только не высовывайся, чтобы не заметил. А я пока обыск устрою.
Я прошел на кухню и встал у стены. Из окна был виден вход во двор, а стемнеть, несмотря на дрянную погоду, еще не успело. Гарика точно узнаю. Да и Стаса тоже.
Клим достал из кармана странного вида камертон с хрустальными шариками на концах и принялся водить им вдоль стен, засовывать в ящики кухонного гарнитура, проверять пол.
— Не полные же они кретины, чтобы такие вещи дома хранить? — фыркнул я.
— Блокираторы достаточно просто на пару часов закинуть было, чтобы магические следы остались, — пояснил Климов.
— Со временем что? — спросил я, когда он закончил с кухней и отправился проверять комнаты.
— Смотри, сейчас уже подойти должен.
Но — не подошел.
Клим обошел всю квартиру, ничего не нашел и вернулся на кухню. Здесь он уселся на табурет и своим недовольно-недобрым видом напомнил небольшого, но смертельно опасного ястреба.
— Экранирование, может, какое?
— В задницу твое экранирование, — отозвался Климов, сцепил пальцы и хрустнул костяшками. — Нет здесь ничего и никогда не было.
Я хотел посоветовать выбирать выражения, но тут в кармане дернулся чарофон. На экране высветилось «Оба здесь».
— Отбой, они в баре.
— Тебя заберут?
— Нас заберут.
— На кой?
— Попробуем их по дороге перехватить. Какие еще варианты?
Я отослал Ивану сообщение с просьбой увезти нас обратно, тогда Клим осторожно приоткрыл входную дверь и выглянул в коридор. Сразу махнул рукой и шагнул наружу. Я поспешил следом.
На первом этаже Клим вдруг распахнул дверь в подвал и двинулся вниз. Там было темно, под ногами захлюпала вода. Я чиркнул колесиком зажигалки и поднял ее над головой. Пламя много света не давало, но разглядеть белые цифры на дверях клетушек позволило. Некоторые из них было взломаны или распахнуты, некоторые усилены железными уголками. Кладовка под номером «двадцать один» оказалась заперта на массивный навесной замок.
— Дорогая игрушка, — хмыкнул брат, — с защитой от магии.
— Не взломать?
— И не нужно. — Клим выдавил из какого-то тюбика серебристую, словно светившуюся, пасту на ржавые петли и поспешно отошел в сторону.
Сверкнуло, дверь дрогнула и просела. От падения ее удержала дужка оставшегося на месте замка.
— Да уж, такой зубы не стоит чистить, — нервно пошутил я и достал из кармана «Щелчок». Пока тихо, но мало ли…
Климов с «камертоном» в руке пошел в клетушку, и почти сразу хрустальные шарики прибора засияли золотистыми всполохами.
— Уроды, — выругался Клим, возвращаясь обратно. — Надо их брать.
Сообщить о результатах неофициального расследования Наумову ему и в голову не пришло. Оно и верно — доказательств никаких. Но все еще впереди. Разберемся.

Перебираться через ограду на обратном пути не пришлось. Мы спокойно отперли калитку, вышли на улицу и без всякой суеты погрузились в уже дожидавшуюся нас «буханку».
— Облом? — спросил Иван, трогаясь с места.
— Не совсем, — покачал я головой. — Сейчас скормлю им что-нибудь убойное, и на обратном пути возьмем. Расспросим, просто расспросим и сдадим братьям.
— Ого! Все же они?
— Они. Но пока в Пентагон идти не с чем. Нужен весь расклад. Кто, куда, зачем. Это ведь не они ко мне вломились, они с тобой пиво на улице пили.
— Отвлекали?
— Похоже на то. В общем, машину не отгоняй пока.
— Хорошо. Да, кстати, Гордеев вернулся. Сейчас в баню пошли, на вечер стол забронировали.
— Нормально у них все?
— Походу — да.
В бар зашли через угольный люк. Я велел Климу спрятаться в тайнике, сам скинул промокшую куртку на табурет, насухо вытер полотенцем волосы и почистил обувь. Потом уже поднялся в спальню за таблетками и только после этого вышел в бар.
Стас и Оксана разговаривали у двери, Гарик сидел за стойкой и трепался с Грачевым.
— Собачья погода, — поежился я, доставая из-под прилавка графин с самогоном. — Давление скачет, полдня в постели провалялся.
— Зимой и то лучше, — согласился брат.
Я выставил на стойку две рюмки, разлил самогон и отодвинул одну помощнику.
— Давай, Вань, а то совсем тебя сегодня загонял. — Потом взглянул на Гарика. — По маленькой?
Брат отказываться не стал, и я достал третью рюмку. Лежавшая на дне таблетка растворилась в алкогольном напитке моментально и бесследно. Мы выпили, и сразу мимо нас пробежала на кухню Оксана.
Стас досадливо глянул ей вслед и махнул рукой, но на улицу уходить не стал и подошел поздороваться.
— Нормально у вас все? — спросил я.
— Будет, — неопределенно пожал плечами Кудрин.
— Выпьешь?
Стас отказался и потянул на выход приятеля.
— Гарик, идем. Пора нам.
Тот в пару длинных глотков допил остававшееся в бокале пиво и соскочил со стула.
— Увидимся!
Братья вышли из бара, и тогда я толкнул Ивана в бок локтем.
— Хватай «браунинг», прикрывать будешь. И бронежилет надень.
— На кой?
— Не спорь даже! — отрезал я, взбегая на второй этаж.
Даже если все продумано на десять раз, всегда что-то может пойти не так. А у нас тут голая импровизация. По уму стоило бы еще мои колдовские браслеты подзарядить, но заранее не подумал, а теперь уже времени нет. Ладно, в любом случае оставшихся с прошлого раза сорока процентов отвести пару выстрелов из чаромета хватит, а войны мы не собираемся устраивать.
В комнате я закинул на плечо бандуру «слонобоя», взял алхимические окуляры и сбежал в подвал.
— Где их по дороге перехватить лучше? — спросил, выпуская из потайной комнаты Клима. — Гарику я таблетку скормил, он не боец.
— У гаражей, — решил тот. — Они вдоль Красного пойдут, там есть пара годных мест.
Мы вышли через угольный люк на улицу и забрались в «буханку». Иван уже сидел за рулем и сразу тронулся с места.
— «Щелчком» вырубим? — предложил я, когда автомобиль остановился у ворот.
— Не пойдет, — решительно отказался Климов. — Вообще никакой магии лучше не использовать. И защита у них может быть, и вся наша подготовка на это направлена. Может не сработать или сработать плохо.
— Что тогда?
Клим разложил телескопическую дубинку и улыбнулся.
— Старый дедов способ. На мне Стас, на тебе Гарик.
Так и решили.
Дождь моросил на редкость неприятный, заметно стемнело. Людей на улице почти не было, лишь изредка навстречу проносились светлые пятна фар встречного транспорта. Когда лучи высветили две шагавших по тротуару фигуры, Иван прибавил скорость. «Буханка» запрыгала на выбоинах, но зато мы быстро промчались мимо братьев, те разглядеть нас не успели. Тем более что Гарика развезло, и Стас придерживал его, обхватив одной рукой.
— Проезжай! — подсказал Клим вновь сбросившему скорость Ивану. — Не этот проезд, следующий. Вон, впереди! Фары выключи!
Иван погасил и фары и габариты, свернул с дороги, и «буханка» медленно покатила по узкому проходу между гаражами. Попадались среди них и заброшенные бетонные коробки с выломанными воротами и обвалившимися крышами, но преобладали все же уцелевшие. Поначалу — преобладали. Чем дальше, тем их становилось меньше.
— Тормози! — потребовал Клим. Дальше проезд раздваивался; слева его перекрывала куча строительного мусора, в правом ответвлении растеклась огромная лужа, но при желании через нее можно было проехать.
— Не далеко? — забеспокоился я.
— Потом подъедет. Ближе пока не надо. И двигатель заглуши.
Мы с Климом выбрались из машины, а Иван перебрался в кузов, распахнул задние дверцы и устроился там с монструозным жезлом «свинцовых ос». Помповый «браунинг» десятого калибра он положил рядом.
У крайнего гаража Клим попросил подсадить его и забрался на крышу, где распластался на мокром бетоне. Я вжался в стену у самого угла, надел алхимические окуляры и заранее разложил телескопическую дубинку. Даже пару раз махнул на пробу, привыкая к весу и упругому сопротивлению сочленений.
Особого волнения не было, только азарт.
Клим все сделает. Я просто на подхвате.
Несколько раз мимо проезжали автомобили, их фары в пелене мелкого дождя казались огромными светящимися шарами. Потом послышались приглушенные голоса. И даже через бетонные стены алхимические окуляры выхватили отблески переполнявшей обереги братьев магии. «Щелчок» и в самом деле нужного результата мог не дать.
Плеск тяжелых ботинок по лужам приблизился, еще шаг-другой — и братья выйдут из-за угла, и тут на крыше поднялся Клим. Он не прыгнул, он просто шагнул вниз, в падении врезал дубинкой по укрытой капюшоном голове Стаса и перекатился через голову, гася инерцию движения.
Кудрин как подкошенный упал на мокрый асфальт, а вот Гарик, которому следовало пребывать в блаженной расслабленности, неожиданно трезвым движением выхватил из кармана чаромет. Я шагнул из-за угла и шибанул его по запястью. Оружие полетело в грязь, брат развернулся и качнулся в сторону, уходя от второго удара.
Вместо головы дубинка угодила по ключице. Будто слону дробина! Парень даже не пошатнулся. Мелькнул серебристый клинок ножа, но Клим вовремя подбил ноги Гарика, и тот завалился на спину. В следующий миг носок ботинка угодил ему в висок, только брат не отключился и успел вцепиться в штанину. Я врезал, на этот раз нисколько не сдерживаясь, и хватка парня ослабла, Клим высвободился и вломил дубинкой уже сам.
Понадобилось пять или шесть ударов, чтобы залитый кровью Гарик поплыл и позволил вколоть себе снотворное. Впрочем, кровь хлестала из разбитого носа и рассеченной брови, угрозы для жизни раны не представляли. Разве что мозги ему встряхнули конкретно.
— Таблетку скормил, говоришь? — прошипел Климов, делая такую же инъекцию Кудрину. — Охренеть таблетка! — продолжил он ворчать, затягивая на запястьях парней пластиковые наручники.
— Быстрее! — поторопил я его, заметив приближающиеся фары, и поспешил затянуть Стаса в проезд между гаражами. Клим ухватил под руки второго брата и поволок следом.
Все, дело сделано. Тридцать метров до «буханки» — и ходу. Но отблеск фар вдруг вильнул в сторону, машина свернула с проспекта в гаражи и ослепила нас дальним светом!
За спиной тотчас басовито бумкнуло, и меж бетонных коробок разнесся резкий отзвук — это Иван влепил тяжеленную свинцовую плюху в лобовое стекло последовавшего за нами фургона.
Водитель ударил по тормозам, послышался лязг распахнувшейся боковой двери. Залитая в алхимические окуляры «Аномалия» позволила разглядеть силуэт человека и дрожавшее в его руках сияние. Я ринулся в первый попавшийся провал выломанной двери, утягивая за собой Стаса.
— С дороги!
Климов оглянулся на УАЗ, до которого оставалось не больше десяти метров, и в этот миг в дальнем конце проезда сверкнула ослепительная вспышка. К нам метнулась шаровая молния, и Клим прыгнул в укрытие, бросив Гарика валяться на земле.
Заряд магии промчался мимо, уже перед самой «буханкой» скользнул вниз, врезался в грязь и потух, только по мокрому гравию разбежались во все стороны ослепительные росчерки электрических разрядов. Гарик несколько раз дернулся и затих.
Вновь бумкнул «слонобой», стрелка с чарометом снесло с ног, но из фургона уже выскочили еще двое или трое. Все так и лучились переполнявшей амулеты энергией.
— Иван, прикрывай! — крикнул я, мы с Климом ухватили Стаса под руки, выволокли его из гаража и потащили к «буханке».
Грачев выстрелил раз, другой, свинцовые шары прошили салон фургона и заставили преследователей разбежаться в поисках укрытия. Ворованные блокираторы на наше допотопное оружие не действовали, а его тяжеленные заряды выбивали с первого попадания любой отводящий пули амулет.
Забросив Стаса в кузов, мы заскочили вслед за ним, а Иван перебрался за руль. Заработал движок, машина тронулась с места и уже начала заезжать в правый проезд, когда сзади сверкнула новая вспышка.
— Гони! — крикнул я, но поздно — сгусток магии угодил в борт автомобиля и с оглушительным грохотом взорвался.
Бронированное стекло выдержало, но Иван дернулся, недокрутил руль и въехал в стену гаража. Двигатель заглох, запахло горелой пластмассой. Волосы у всех встали дыбом, а одежда при каждом движении шуршала электрическими разрядами, и все же никто серьезно не пострадал. Спасла усилившая борта автомобиля защита: хоть тут Саня не подвел…
Грачев вновь завел заглохший двигатель, но «буханка» впереди уперлась бампером в бетонный блок, а назад сдавать было нельзя.
— Уходим! — скомандовал я, закинул на плечо патронташ, схватил «браунинг» и выскочил из машины. — Прикрываю!
Иван накинул на себя ремень аптечки и ухватил «слонобой», а свободной рукой помог Климу вытащить из салона Кудрина. Они поволокли пленника по проходу; я присел с дробовиком на изготовку и выглянул из-за угла, поджидая преследователей.
Трое! Бегут! И у всех в руках что-то магическое!
Но прежде чем я успел поймать кого-нибудь на прицел, в грязь неподалеку плюхнулся алюминиевый цилиндр. Хлопнуло, густые клубы дыма начали быстро затягивать проезд, и что хуже всего — какой-то алхимический компонент искажал действие «Аномалии», теперь вместо четких силуэтов различать получалось лишь размазанные светящиеся пятна.
Я выстрелил в одно из них, и если и промахнулся, то самую малость, — преследователи моментально укрылись в заброшенных гаражах.
Или просто не привыкли полагаться на отводящие пули амулеты?
Втолкнув в магазин дробовика выдернутый из крепления на прикладе патрон взамен отстрелянного, я побежал меж гаражей, высматривая новую стрелковую позицию, и тут в проходе что-то хлопнуло. Клима сбило с ног и даже немного потащило по земле, а Грачев хоть и устоял на ногах, но привалился к стене. Явственно различимое через окуляры сияние его амулетов заметно потускнело.
Вскинув жезл «свинцовых ос», Иван пальнул наугад, отгоняя невидимого стрелка, а потом ухватил за ворот Климова и втащил его в узенький зазор между гаражами.
— Уходите! — крикнул я, заметил отблеск магии в одной из развалин на пересечении двух проездов, остановился и выстрелил.
Иван поволок в укрытие еще и Стаса; я сорвался на бег, стреляя и передергивая цевье прямо на ходу, просто чтобы не дать высунуться противнику.
А в голове обратный отсчет: «пять» «четыре», «три», «два», «один»!
Когда загнал в патронник последний патрон, на углу у брошенной «буханки» послышался звон стекла и полыхнуло яркое алхимическое пламя — ради отвлекающего приема преследователи не пожалели зажигательного заряда. Я спешно шагнул к узкому зазору между гаражами, и тотчас со спины хлестанула очередь из жезла «свинцовых ос»!
Отводящий пули амулет задергался и обжег кожу холодом. Шарики прошли стороной; только один уже на излете взорвался и стеганул по лицу мелкой свинцовой крошкой. Толстое стекло окуляров уберегло глаза, лишь какой-то крупный осколок сорвал с виска кожу, за ворот потекла горячая струйка крови.
Я буквально ввалился в проход между гаражами, сразу высунул обратно ствол «браунинга» и пальнул в подозрительный отсвет магической энергии. А только подался назад, как вновь хлопнуло, уже громче, и угол гаража просто снесло. Разлетелись обломки бетона, пыль окрасила грязь в серый цвет.
Не высунуться!
Я обернулся, увидел, что Иван отволок Клима метров на двадцать, и закинул за спину разряженный дробовик. Ухватив под руки Кудрина, потащил его по земле, и сразу закружилась голова. Но остановиться и перевести дух было нельзя: выстрел из чаромета мог последовать в любой момент.
И он последовал — пламя прокатилось меж заплесневелых стен, когда я уже вытащил пленника в следующий проезд. Точнее, тупик.
Вот дерьмо!
Дорога здесь упиралась в заброшенный гараж, а уйти в другую сторону мы не могли из-за расположившегося на пересечении двух проездов стрелка. Только сунемся на перекресток — и привет!
Иван заволок Клима в гараж, туда же я оттащил и Стаса. Отдал помощнику «браунинг» и патронташ, а сам, пока еще была такая возможность, взобрался на соседнюю крышу и распластался на мокром бетоне со «слонобоем».
Из жезла «свинцовых ос» сделали пять выстрелов, значит, еще столько же шаров остается в банке. Может, кого-то и зацеплю.
Уйти крышами? А Клим? Да и без Стаса точно не оправдаться…
— Вань! Глянь смотровую яму! Там укройся! И звони Клондайку!
— У меня чарофон сдох! В машине тряхнуло!
Блин! Я вытянул из кармана собственный аппарат и вызвал Николая. Тот почти сразу ответил на вызов, выспросил диспозицию и отключился, пообещав подтянуться минут через пять. Ну — уже проще.
Я вытер сочившуюся со лба кровь, которая вперемежку с дождем заливала окуляры, и спросил:
— Клим, ты как?
— Хреново, — отозвался Климов. — Ног не чувствую.
— Что-нибудь колол?
— «Лазаря»!
— Дерьмо, — выругался я, и тут из бокового прохода вылетел зажигательный алхимический заряд, полыхнуло ослепительное пламя, и Грачев выстрелил наугад, не давая высунуться стрелкам. А вот меня отблески огня не ослепили — яркий свет смягчили светофильтры залитого в линзы «Кошачьего глаза». И потому вскоре я заметил, как над одной из крыш возникла слишком темная даже для позднего вечера тень.
Кто-то решил подобраться поближе и забросать нас гранатами? Ну, милости просим…
Тень помедлила, озираясь по сторонам, но одни гаражи просели и покосились, а другие, наоборот, приподнял гулявший из-за сильных морозов грунт, поэтому сплошной линии крыш не было, всюду торчали неровности и острые углы, местами росли пучки высокой травы.
Не заметят, пока не пошевелюсь. Я в темном, да и бетонная плита треснула и прогнулась посредине. Лежу, как в ложбинке…
Тень потянулась, приподнялась и вдруг замерла, глядя прямо на меня.
Есть очки ночного видения?
Разведчик вскинул полыхнувший отблесками магии чаромет; я успел выстрелить первым. Возьми с собой «браунинг» — уложил бы наповал, а так свинцовый шар пошел ниже, отскочил от бетона и зацепил цель лишь по касательной. Послышался короткий вскрик, и тень исчезла, но едва ли ранение было слишком серьезным.
Тут же откуда-то сбоку вылетела молния и пронеслась впритирку надо мной, колдовские браслеты обожгли кожу холодом. Заброшенная наверх зажигательная граната разорвалась в стороне, и алхимическое пламя потекло с водой вниз, освещая все вокруг.
Я воспользовался моментом и сменил позицию. Но спускаться вниз не стал. Нельзя. Пусть крыши — провал на провале, но подберутся и расстреляют в упор. А так у меня еще четыре выстрела. Надеюсь, Коля успеет…

Клондайк  
28 июня, вторник 

К вечеру погода испортилась окончательно. Небо затянуло тучами так, что вместо сумерек наступила почти ночная темнота, дождь лил без остановки — пусть и не ливень, но и не скажешь, что просто моросит. Однако на настроение это никак не повлияло, потому что мы к этому времени и в бане попарились, и себя в порядок привели, а я еще и побрился, чем в походе манкировал совершенно. Как заново родился, короче. Заодно у Димки принял отчетность и кота, который выглядел вполне довольным жизнью и лоснящимся, из чего я заключил, что продавец заботился о нем не за страх, а за совесть. С уважением относился.
Кот нам обрадовался, в баню не отпускал, орал, пришлось откупаться едой. Получилось.
Часов в семь спустился в мастерскую, где с удивлением обнаружил чем-то очень занятого Саню, который даже на мое появление не отреагировал, что бывает ну очень редко.
— Сань, что с тобой? — спросил я на всякий случай. — Трудовой порыв случился? Чай будешь?
— Налей, если не трудно. — Он даже не обернулся. — Идея пришла, говорю же. Ты сам пулю можешь сделать?
— Оболочечную? Пока нет, станок нужен специальный. Плюс оболочки закупать придется. А что?
— А вот то. — Тут он поднес алхимическую зажигалку к крошечной кучке черного порошка в чашке Петри и поджег. Тот вспыхнул жарким зеленоватым пламенем, распространяя довольно неприятный запах. — Горящий круг не забыл пока, надеюсь?
— Нет, забудешь тут… — Я поставил греться чайник.
— Так этот порошок не загорается просто так, только от алхимического источника огня. Но огонь для алхимии простейшая работа, так?
— Тебе видней. — Я вытащил из тумбочки кружки и коробку чаю.
— Я тебе говорю, короче, огонь — самое простое. Сам порошок, который идет на круг, отторгает магию. Не нейтрален, а именно отторгает, отталкивает, типа как отрицательный потенциал у него, понимаешь?
— Ну да, — кивнул я.
— Во-от, — удовлетворенно протянул Саня. — И вот как я понял, что нам трындец, голова что-то быстро заработала.
— Обычно так и бывает: жить-то хочется, — усмехнулся я.
— Тогда я подумал, что, если его зажечь, реакция просто ускорится, магия будет не отталкиваться, а буквально выжигаться, если по-простому объяснять, чтобы ты понял. Реально механизм сложней, но упрощенно назовем так.
— Спасибо, мне именно упрощенно и нужно.
— Я в курсе. Ну вот, и тут как-то в голове сложилось сразу: амулет засекает пулю своим полем. Магическим полем. Но если пуля будет гореть в полете, то поле она и оттолкнет, и выжжет в той точке, в которой она войдет в него. То есть условно координатами входа на поверхности сферы… ну, поля, — пояснил он, решив упрощать до конца, — станет не точка, а пятно, площадь. Большая, не знаю, ну… как тарелка. Так?
— Как скажешь. — Я насыпал чаю в ситечко и умял его. — Продолжай.
— Сейчас у амулетов проблема только с массой пули. То есть затраты энергии идут именно на быстрый, почти мгновенный перенос массы. — Саня даже взял из поддончика пулю десятого калибра и со стуком поставил на стол. — Ну вот смотри, в радио качество приема от чего зависит?
— От мощности сигнала или ширины полосы пропускания.
— Точно! За мощность сигнала берем массу пули. Но если мы отталкиваем и выжигаем поле, то расширяется полоса пропускания, понял?
Я уже с откровенным интересом уставился на него.
— Сань, то есть расход энергии амулета идет не на массу, а на площадь… координат, что ли, не знаю, как правильно сказать, так?
— Именно! — Саня выставил рядом вторую пулю, обычную винтовочную семь шестьдесят два. — То есть экономить энергию не получится, амулет вынужден будет израсходоваться весь или в большей части на работу по площади. Он не способен засечь конкретную точку входа.
Звучало… интересно это звучало, если честно. Очень интересно.
— А городские амулеты? Там же другой принцип, ты сам говорил.
— Вот тут самое интересное и начинается. Они-то как раз полностью алхимические. То есть выжигание поля будет для них еще и помехами, и наводками. «Ангел-Хранитель», такой как у нас, фактически сдвигает пространство, но опять же потому что видит траекторию. А если он ее видеть не будет, то или сдвинет не туда, прямо под выстрел, или зависнет на какое-то время, потому что там тоже программа, и она на такое не рассчитана, и пропустит вторую пулю, или сам войдет в резонанс — и тогда главное без руки не остаться. Понимаешь?
Вид у него был как у типичного сумасшедшего ученого из фильма категории «для семейного просмотра». То есть вполне стоит допустить, что Саня придумал что-то толковое. Надеюсь, здесь ничто не взорвется, как в лаборатории Братства.
— Понимаю. То есть она будет лететь и гореть? Как трассер? И не сгорит, пока до цели дойдет?
— Только погасло, сам видишь. — Он показал на пустую, но слегка дымящую чашку Петри. — Проблема лишь в том, чтобы порошок спрессовать как-то… но это я придумаю, не проблема.
— А в чем проблема?
— Проблемы две, — показал Саня два пальца. — Первая — это сделать саму пулю. Нужно оболочку заполнить порошком полностью. Если высверлить существующую, то места не хватит, к тому же сплав самой пули может начать плавиться изнутри и сбить всю реакцию. А латунь в таких делах работает, сам знаешь, мы из нее до черта всего делаем.
— А оболочка не расплавится? — Я задумался. — Может, и нет, там как раз естественный отвод тепла… пробовать надо. А вторая проблема?
— Инициация. — Саня загнул средний палец и показал мне только указательный. — Нужно алхимическое воспламенение. Но алхимия — не моя специализация, сам понимаешь.
— И что тогда делать?
— Есть пара идей. Но проще всего алхимическое стекло, которое идет на капсюли для зарядов в чарометы. Братство такое делает. Да вот, смотри. — Он встал, открыл свой сейф, выудил из него продолговатый цилиндр размерами с карандаш, может быть, чуть толще. — Держи, — кинул его мне.
Я покрутил заряд в пальцах. Точно, красный кристалл на донышке.
— Я думал, что там рубин.
— Смеешься? Откуда тут столько рубинов набрать? И еще одинакового размера. Стекло это, в Туманном сейчас делают, а раньше в Пентагоне варили. — Саня поймал заряд, который я кинул ему обратно. — Просто они и секретом не делятся, и не продадут, вот в чем проблема. А так бы его прямо в пулю, а я бы прошил инициацию от давления, например. Или от температуры.
— Баллистика будет похуже нормальной пули, конечно, и меняться по мере выгорания состава. Трассер и есть трассер. И плюс заметность как у трассера же. И минус дополнительные свойства, то есть ту же «пустышку» не сделаешь, как мне кажется. Но и попадание такой зажигательной тоже та еще радость… с алхимическим-то горением. Как бы не покруче «пустышки» получится.
— Идея пока сырая, — заметил Саня мои сомнения. — Я же пару часов всего над ней думаю. Но главная проблема решена: амулет не может работать нормально, мы его пробиваем. Почти сто процентов гарантии. Что с самими пулями?
— Думать надо. — Чайник вскипел, и я отставил его на керамическую подставку. — Я знаю небольшие машины, которые прессуют качественные пули из прутков, латунных и свинцовых… ну, из сплава в смысле, там еще сурьма и всякое. Это если более или менее массово производить. Но пока ума не приложу, что делать с порошком. Порошок сам из чего делается? Он с самого начала порошок или нет?
— А вот я не знаю, не сталкивался сам, — сознался он. — Выяснять надо.
— Он городской или Братства?
— И городской есть, и наш. Да я выясню, проблема только в том, когда он все свойства обретает — в самом порошке или до этого. Если до, то тогда вообще проще, я думаю. Наливай, чего ждешь?
Тут в дверь вошла Мила с котом, который старательно путался у нее под ногами. Еще разрумяненная после бани, но я и сам такой, наверное. Напарился по самое не могу.
— Я думала, вы тут пьете уже, а вы чаевничаете, как примерные. — Она полезла в тумбочку и достала еще одну кружку. — Мне тоже налей тогда. — Она пересадила на верстак уже занявшего ее кресло кота. — Все, пока отдыхаем?
— В какой-то степени. Надо в Фэрбэнкс гнать.
— Туда без проблем, поехали. Когда?
— На днях. И потом снова на днях.
— А тебе можно?
— Проверюсь после следующей поездки, дальше видно будет. Таблетками Слава меня на десять лет вперед обеспечил. Так, Сань, к слову, глушаки надо бы перезарядить, израсходовались.
— Завтра уже, с утра, — отмахнулся Саня. — Лень уже, если честно, устал сегодня.
— Да не к спеху, я вообще, чтобы не забыть.
— Давай сюда, я их к себе положу и завтра сделаю.
Я отдал ему оба глушителя, свой и Дмитрия. Отличная штука получилась, просто великолепная. Никакой свободной продажи никому, только для себя.
За чаем время до восьми прошло быстро. Посидели, поболтали, вот и идти уже пора. Собрались и двинули через двор, лень было магазинную дверь отпирать. А дверь паба открыла Вика.
— Привет, красавица, — поздоровался я, пропуская Милу и заходя следом. — Начальство дома?
— Унеслось начальство по делам, вместе с Иваном. Столик готов, вы проходите.
В пабе было битком — хорошо, что заказали заранее. Дождь сегодня выгнал народ с улицы, но посетителей стало не намного меньше. Так что и стойка вся занята, даже стоят, и к столам пластиковые стулья приставлены. Шум, гомон, смех, то есть стандартная атмосфера бара. Мы первые? Нет, вон Петрович у стойки, одному за столом ему скучно было, наверное. И вроде ничего так, совсем пьяным не выглядит, болтает с кем-то.
Работавшая в зале Оксана сняла со стола табличку «зарезервировано», сказала:
— Присаживайтесь. Заказывать сразу будете?
— Да, пожалуй. Ты что будешь? — спросил я у Милы.
— Темное.
— А я светлое. Сань?
— Мне тоже светлого.
— И Смирнову, — я показал пальцем, — того же, что он уже пьет.
— Ужинать будете? — спросила Оксана.
— А что есть сегодня? — опередила меня с вопросом Мила.
— Охотничьи колбаски, и можно бургеры сделать.
Мила заказала колбаски, мы с Саней по большому бургеру. Все сопровождалось жареной картошкой. Вполне и ужин, и закуска. И тут прямо у окон остановился «рэм» Дмитрия, двери распахнулись. Не знаю почему, но мне казалось, что Платон дома уснет и ехать сюда откажется, но он эту идею опроверг своим появлением. И выглядел даже вполне трезвым, как мне показалось. Оксана притормозила, дождалась, пока они войдут, и тоже приняла заказы. К Платону, правда, успел Смирнов присоединиться, так что они еще и графинчик самогонки попросили, внушив мне тревожные предчувствия.
Приятно, что успели поесть до того, как позвонил Хмель. Сначала я его не слышал, в пабе слишком шумно, пришлось с телефоном протолкаться до выхода, на улицу.
— Коль, тут у нас проблемы. — Голос Хмеля звучал напряженно, но по привычке он начал издалека.
— Что надо сделать?
— Подкрепление нужно. Нас в гаражах зажали, ближе к Красному, где нет никого.
— Сколько? Где вы, где они?
— Въезд в гаражи с проспекта, там стоит их фургон. Мы дальше, в самом конце ряда, точнее, в соседнем ряду, справа. Один из них на самом перекрестке, где точно — не вижу. Остальные тоже рядом, но постоянно смещаются.
— Сколько их?
— Минимум четверо, амулетами увешаны. У нас раненый и пленный, бегать не получается.
— Выезжаем, жди, скоро будем.
Кинулся обратно в паб, оценивая наличные силы. Саня бухой, его быстро развезло что-то, уже не боец. Дмитрий в норме, он почти не пил, я тоже не разгонялся. Платона с Петровичем вычеркиваем, естественно.
— Дим, тревога, давай со мной, — сказал я тихо, склонившись над столом. — Мил, нам отъехать надо. У Славы проблемы, срочно помочь требуется.
— Может, мне с вами?
— Не надо, сами разберемся, не уверен, что он хочет, чтобы ты там оказалась.
— Его что, в борделе бьют?
— Нет. Потом расскажу, некогда сейчас. Видишь, даже Саню не зову. Погнали.
Выскочили через заднюю дверь, забежали в мастерскую.
— Что там? — спросил Дмитрий.
Я быстро изложил проблему, попутно открывая шкафы. Так… надо что-то серьезное брать.
— Держи. — Я сунул ему свой карабин под 458, показал на стопку снаряженных магазинов. — Хватай. Подвесную найди, знаешь где. И глушак возьми. Да, магазины с «сабсониками» изолентой обмотаны.
Черт, я с этого карабина «ауровизор» снял, и ставить уже некогда, а в темноте очень бы пригодился.
— Очки с собой? Ночные в смысле.
— Всегда с собой. — Дмитрий уже набрасывал подвесную с подсумками.
Так, а мне что? Точно такой же неплохо, но я их еще не доделал, заблокировать могут. Не годится. И патронов этого калибра мало, все Дмитрию отдал, делать нужно. Амулеты, амулеты… и глушитель бы. Черт, магические разряжены, вот очень бы пригодились. Хотя пистолетный еще есть полный, я им не пользовался, вот его и возьму на всякий случай. А за основное… тогда карабин под сорок пятый, с длинным стволом, на него обычный глушитель тоже встает. Моя подвесная здесь, где снял, только… а, черт, подсумки другие… тогда сумку «grab-n-go», четыре магазина в подсумки, еще два в саму сумку. В карабин воткнуть самое отборное, то есть с железным корнем, и «пустышки» через одну. Дальность там особая не нужна будет. Прицел обычный, «ред-дот», но у меня тоже очки. А «ауровизоры» так возьму, два, себе и Дмитрию. Все остальное стандартно, аптечки и по паре алхимических гранат с едким газом. Черт, жаль, зажигательные все в тумане израсходовали.
— Готов? Понеслись!
На «бронко» поедем, он самый ближний к воротам. Закинулся в кабину, машина выскочила на улицу, Дмитрий закрыл ворота и оказался рядом. Мотор рыкнул, тяжелый внедорожник рванул с места, сильно накренившись в повороте, свет фар скользнул по дому напротив, вернувшись отблесками стекол. Ну ты скажи, как потемнело сегодня, еще не так уж и поздно.
Капли дождя посыпались на стекло, я включил щетки. Большие колеса расплескивали многочисленные лужи, машин почти не было — так, две или три попалось, не больше. Чуть проехали — и вон уже гаражи, там как раз пара вспышек сверкнула. Где там въезд был? Вон он, вижу. Придется так на машине и въезжать, ворота — самое опасное место, как бутылочное горлышко, надо как можно быстрей проскакивать.
— Очки, я свет выключаю. — Я вытащил свои «хипстерские», надел. Стало светло как днем, только мир теперь черно-белый. Дмитрий тоже последовал моему примеру.
— Едем без разведки, так что продвигаюсь докуда получится, попутно ищем укрытия. Как встал, так разом и выскакиваем.
— Принял.
Резкий поворот, длинный грязный проезд, белый фургон, стоящий у ряда гаражей справа. Из-за него выскочил человек в куртке с капюшоном, вскинул какое-то оружие, но я утопил газ в пол и кинул машину прямо на него. Он дернулся, попытался отскочить, но тяжелый «бронко» сшиб его правой стороной кенгурятника и силовым бампером, откинув в сторону. Я ударил по тормозам, обернулся, перехватив руль левой, затем резко сдал назад. Услышал крик, внедорожник дважды подскочил, когда колеса проехали по лежащему человеку.
— И еще разок, — пробормотал я, перекидывая рычаг коробки в «драйв».
Машина вновь прыгнула, но уже никто не кричал. Прикрытие они тут поставили, понимаешь, только не слишком умное.
— Пошли. — Я схватил карабин и вывалился из машины.
Этот готов? Этот готов, без сомнений. Опасности он точно не представляет. О, а за фургоном еще один лежит, куртка в крови… не наш, точно не наш.
Отблески пламени дальше и правей, скорей всего, алхимические гранаты, а если гранаты, то дистанция боя никакая, маленькая совсем, все они там. Черт, надо бы Саню попросить какие-либо амулеты «свой-чужой» придумать, как тут народ различать? Я даже не знаю, во что Хмель одет.
— По левой стороне, держу проход, а ты крышу.
— Принял.
— Пошли.
Марка прицела на все провалы ворот без створок, проходы, карабин Дмитрия ведет контур крыши. Если что-то там поднимется, то получит «обманку» и без того огромного веса, никакой амулет не выдержит. А вот чем они вооружены? Стрельбы вроде не слышно… а, нет, был глухой хлопок. На нормальный выстрел не похоже, но мог быть с глушителем. Дальше это все, в конце прохода и в стороне. Но бежать все равно нельзя: нарвемся. Идем и идем, все как надо делаем, суета нужна только при поносе.
Разруха тут полная, за столько-то лет все замерзало и оттаивало, стены потрескались, крыши просели. Одно из самых поганых мест в Форте, сколько тут всяких разборок случалось и трупов находилось — не счесть. В некоторых из гаражей ржавые остовы машин угадываются, горы мусора.
Конец прохода, за углом стоит «буханка» Хмеля. Огляделся. Целей не видно, но у входа в гараж лежит тело, руки за спиной стянуты. Посмотрел в «ауровизор» — один тусклый след ауры, двухсотый, значит. И вроде как лицо знакомое, но не наш, так что пока плевать.
Огонь от нас почти прямо, чуть-чуть вправо, но прямого прохода нет, тут Т-образный перекресток. Куда дальше? Здесь недалеко, в принципе… ага, вон еще проход, узкий совсем, между блоками гаражей, примерно туда вести должен.
Еще раз проверил лево-право, визуально и с применением маг-средств, так сказать, никого не обнаружил. Но идти по проходу, где боксы с двух сторон… глаз не хватит все контролировать, первый все равно под ударом оказывается, если они здесь прикрытие выставили, например. Не очень, не очень.
— Давай на крышу, с «буханки», — скомандовал я.
Двери открыты, даже щелкать замками не нужно. Подошел к фургончику с пассажирской стороны, встал ногой на сиденье, вскарабкался на крышу, присел на колено, «оглядевшись стволом». Нормально, тихо. С машины перепрыгнул на крышу, чуть не поскользнувшись на мокром металле и упав на живот, перекатился, залег.
Огонь гаснет, но отблески видны еще, ориентир есть. Что-то бабахнуло, сверкнуло, но не огнестрел, чаромет скорей. То есть активность наблюдается.
Следом заскочил Дмитрий, встал на колено рядом.
— Пошли, — перешел я уже на шепот. — Проход и тот угол держим, — показал направления пальцем.
— Принял.
Два ряда гаражей, дистанция небольшая совсем до следующего проезда. По крыше идти — звука меньше, грязи под ногами нет, шаги шелест дождя скрывает. Вышли на проход, замерли, сразу увидев две темные фигуры в его конце. Один у самого угла стоит, пытается выглядывать за него, второй ближе к нам, за ним, оба спиной. Наши? Не наши? Вот поди угадай.
Залегли вновь. Жестом показал Дмитрию «держи этих», сам полез в карман за чарофоном. Даже если Хмель и не ответит и даже если у него звонок на вибрацию, то как-то отреагирует. Пошли гудки, затем голос Славы:
— Что?
— Мы здесь. Перезвоню, — и отключился.
Никто из этих двоих за телефон не брался. И понятно, где Хмеля искать: там, куда эти выглядывать пытаются.
— Ты ближнего, я дальнего, — прошептал я, прицеливаясь. — Ты начнешь. По выстрелу.
По калибру Дмитрию лучше бы дальнего, но угол у него хуже: ближний перекрывает.
Хлоп! Хлоп!
Его карабин послал две тяжеленные «обманки» в спину ближнего к нам бандита. Тот начал заваливаться, дальний обернулся, на хлопки, судя по всему, но я успел открыть огонь до того, как он начал реагировать. Шесть выстрелов в быстром темпе, последние два даже лишними были, он уже все, валился. Контроль не нужен, в него только «пустышек» три штуки попало, слону хватит.
Вновь фухнуло, сверкнуло, опять из чаромета пальнул кто-то, слева от прохода, за линией гаражей. Опять набрал Хмеля, дождался ответа:
— Это по тебе сейчас долбанули или ты?
— В нас садит, он на перекрестке где-то. Мы тут в тупике, в гараже прячемся.
Понятно. Перекресток может быть только в конце следующего, широкого прохода, так что нам туда. Если тот бандит так же у угла стоит, то мы его просто снимем, как этих двух. Это если их трое и никакое подкрепление к ним не подтянулось.
— Если есть чем, подержи его внимание, остальных мы зачистили.
— Понял.
Следующая гаражная крыша провалена, перебрались по стене, прикрывая друг друга, потом две крыши нормальные, а дальше вообще никакой, гараж ремонтировали, похоже, да так и не закончили. Пришлось спускаться, по мокрой и осыпающейся стене дальше лучше не лезть. Повис на руках, спрыгнул на кучу кирпичного крошева, съехал набок, свалился, матюкнувшись беззвучно. Высунулся из бокса, взяв на прицел поворот в перпендикулярный проезд. Дмитрий соскочил следом.
Послышался громкий хлопок, какой-то двойной. Чуть с другого направления. Это уже Хмель, наверное. И почти сразу выстрел из чаромета, уже знакомый. Втягивается.
— Прикрой. — Я перебежал в следующий бокс, упал на колено, затем туда заскочил Дмитрий. Еще пара боксов — и мы на нужном направлении. Не спеша, аккуратно, не рискуя…
Человек выскочил из-за угла, я выстрелил, но амулет отразил пулю, мигнув тусклой вспышкой, а он тут же выстрелил в ответ. Садануло ударной волной, рядом полетела кирпичная крошка, пришлось в стену, у которой я стоял, но через соседний бокс, однако тут открыл огонь Дмитрий. Человек дернулся, ноги подогнулись, и он упал на бок, сразу, как кукла.
— Минус, — сказал Дмитрий. — Еще сколько?
— Да черт их знает. Может, и все по активности, но проверять надо. Прикрывай, наберу его. — Я опять потащил чарофон из разгрузки.
— Слава, четверых заминусовали. Есть еще?
Пауза. Затем ответ:
— Нет, не думаю. Их пятеро было, одного Ваня завалил.
— Тогда все.
— Там еще брат должен быть, в проходе валяться должен. Не убежал?
— Это брат? А, ну да, вспомнил его. Двухсотый.
— Понял, — ответил Хмель. — Подтягивайтесь к нам, тут Клим ранен и пленный упакован.
— На машине подтянемся, не стрельни. — И повернулся к Дмитрию. — Пошли к «бронко», но осторожно — мало ли…

Хмель  
28 июня, вторник 

Когда в тупик заехал внедорожник с Николаем и Дмитрием, я спрыгнул с крыши, заглянул в гараж и спросил Клима, который так и валялся там пластом:
— Скоро Стас очнется? Нам бы его допросить.
— Обыщи для начала, — посоветовал Климов, закашлялся и отмахнулся от Ивана. — Да нормально все со мной! Нормально! Иди, посвети ему!
Я опустился на корточки рядом со Стасом и принялся обшаривать карманы и прощупывать одежду. Выудил кошелек, несколько боевых амулетов, два ножа, затем выдернул из поясной кобуры чаромет и потянул из-за ворота цепочку. Помимо отводящего пули амулета на той обнаружился кожаный мешочек, прошитый серебристыми нитями рун.
Развязал горловину — и на ладонь выпала маленькая черная пластина со сложной гравировкой и серебристыми проволочными ножками. Артефакт, который убрал дядя Миша при моем появлении!
Ладонь немедленно занемела от переполнявшей странный амулет магии; я вернул его в мешочек и улыбнулся:
— В яблочко!
— Что там? — вытянул шею Клим.
Клондайк заглянул из-за плеча. Я продемонстрировал им находку и пояснил:
— Над этим работал дядя Миша, когда его убили. Как думаешь, с этим можно торговаться с Братством?
— Если это самодельный блокиратор — к нам прислушаются, — подтвердил Климов, взял мешочек и в свете фонаря принялся изучать «паучка».
— Что за блокиратор? — заинтересовался Клондайк.
Не став ничего утаивать, я ввел его в курс дела, затем легонько ткнул ботинком валявшегося без сознания Стаса.
— Клим, как нам с ним поговорить?
— Оставь, — попросил брат. — Им займутся.
— Вызвал кавалерию? — догадался я.
— Вызвал. Уходите, они скоро будут. А ты, Хмель, лучше останься, надо закончить это здесь и сейчас. Только оружия на виду не держи, мне могли и не поверить.
— Здесь и сейчас меня вообще быть не должно! — напомнил я.
— Если договоримся, уже не суть важно. Если нет — хуже точно не будет.
В словах брата был определенный резон, но от недоброго предчувствия сделалось не по себе.
— Ладно, — махнул я рукой и обратился к Клондайку: — Спасибо, выручил. Дальше мы сами. Иван, забирай «буханку», жди в баре. Скоро буду. Только фургон, если на ходу, отгоните отсюда. Бросим на северной окраине, местные за ночь на запчасти разберут.
— Уверен? — засомневался Гордеев. — Может, подстраховать?
— Не надо. Либо договоримся, либо нет, — вздохнул я и присел рядом с Климом. — Ты как?
— Жить буду.
— Оптимист, однако…

Дожидаться братьев я вышел на улицу, под дождь.
Лицо горело огнем, хотелось хоть немного охладиться. Окуляров надевать не стал, не желая беспокоить посеченную мелкой свинцовой крошкой кожу, поэтому скрытый иллюзией брат вывалился из невидимости уже метрах в пяти. И сразу еще один, и еще. И на крыше тоже точно кто-то был. Потянуло оттуда магией, будто ледяным сквозняком…
Боевики в бронежилетах и круглых шлемах с забралами из бронестекла наставили на меня чарометы и разошлись полукругом. Серьезные ребята и серьезно экипированы. Воздух вокруг них так и потрескивал от залитой в амулеты магии, униформа топорщилась многочисленными щитками, с ремней свисали ножны разнообразных клинков и алхимические гранаты.
— Лицом к стене! — скомандовал один из них.
Я выполнил приказ, тогда меня быстро охлопали, избавили от оружия и амулетов, а потом развернули обратно.
Пространство разошлось, Наумов возник просто из ниоткуда.
— Вот вам и домашний арест, — улыбнулся он.
— Клим в гараже, — подсказал я. — Его зацепило, так что поторопитесь.
Брат Петр остро глянул на меня и зашел внутрь. Братья остались мокнуть под дождем. По черным забралам шлемов стекали капли, будто катились слезы.
В дальнем конце проезда возникло движение; один из боевиков обернулся и тут же вновь развернулся ко мне. Два брата занесли в гараж тело Гарика и вышли обратно уже с пустыми носилками. Клим остался в гараже.
У меня холодок меж лопаток побежал. Не свалял ли дурака, послушав Климова?
Может, стоило рвать когти, пока еще была такая возможность?
Ведь где шесть трупов — там и седьмой легко образоваться может. Да и до девяти число покойников тоже не слишком сложно довести.
Братья занесли в гараж все тела; даже слышал шум, с которым их скидывали на дно смотровой ямы. Как бы ни завершился допрос Стаса, оповещать о случившемся Дружину никто не собирался.
Я старательно напрягал слух, но из-за монотонного шуршания дождя разобрать негромкий разговор не получалось, и от нервного напряжения внутренности затянуло узлом. Самую малость от сердца отлегло, лишь когда из гаража вынесли на носилках Клима. Но именно — самую малость…
— Что с ним? — спросил я, как только показался брат Петр.
Наумов хмыкнул.
— Лучше спросите, что с вами.
— И так расскажете. С Климовым что?
— Многочисленные повреждения внутренних органов, но на ноги поставим. С вами, брат Вячеслав, все много запутанней.
— Да неужели?
— Вы до сих пор на крючке, — подтвердил Наумов. — И от ордена тут уже мало что зависит.
Я провел по лицу ладонью, стирая смешанные с кровью капли дождя, и тяжело вздохнул.
— Серьезно?
— А чего вы хотели? Я до последнего был уверен, что за кражей стоите вы и брат Иннокентий. Все улики были против вас. Более того — если бы сейчас не удалось расспросить брата Стаса, если бы его не удалось захватить живым, то я не изменил бы мнения о вашей виновности. Посчитал, что вы оговариваете его, заметая следы. Но он во всем сознался…
— И в чем было дело?
— История вышла банальней некуда, — пожал плечами брат Петр. — Отчасти в этом повинна прежняя политика Братства: слишком много неприкаянной молодежи в наших рядах.
— Сейчас расплачусь.
Наумов глянул зло, но замечаний делать не стал.
— Братья Игорь и Стас не устояли перед соблазном красивой жизни. И все бы обошлось, сумей они вовремя остановиться. Но не смогли. В стрип-клубе «Киски» дорогие девочки, очень умело тянут деньги из клиентов. Парни влезли в долги, начали расплачиваться списанным оружием.
— А потом решили сорвать куш и умыкнули блок питания «Актинии», — догадался я.
— Их даже не обманули, — кивнул Наумов. — Заплатили аванс, остальное обещали отдать после расчетов с покупателем. Но тут вскрылась кража, и пришлось заметать следы. Подставили своих братьев. Переступили черту.
Петр посмотрел на меня в упор, желая убедиться, что мне понятна высказанная им мысль. Я кивнул, и он продолжил:
— Сделка по перепродаже блока питания никак не закрывалась, полученный аванс давно прокутили. И пришла очередь блокираторов. Но продали они не все, несколько штук отдали брату Михаилу, чтобы тот взломал кодировку. Это представлялось куда более денежным предприятием. И они получили под него новый аванс.
— Дядя Миша хотел вылечить внука, поэтому согласился, — высказал я предположение. — А когда первая операция закончилась неудачей, потребовал еще денег. У них столько не было. Поэтому его и убили. А стрелки перевели на Клима. Если бы меня тогда нашли повешенным, никто не стал бы разбираться дальше.
Петр Наумов покачал головой.
— Брат Стас уверял, что вам должны были просто подкинуть украденные блокираторы. Имитация самоубийства — это инициатива его деловых партнеров. Они запаниковали.
— Парни из белого фургона?
— Да. Наученные горьким опытом ренегаты не торопились отдавать взломанный блокиратор, требуя всю сумму вперед. Похоже, от них решили избавиться и следили, выжидая подходящий момент.
— Зачем мне все это знать?
Петр Наумов вопроса словно не услышал.
— Подбил братьев на кражу владелец стрип-клуба «Киски» — Рашид Сайфулин. Уважаемый предприниматель, член Торгового Союза. В окружении только близкие родственники: двоюродный брат, двое сыновей, трое племянников. Эдакий семейный подряд. Круговая порука, никто никого не сдаст. Но блок питания надо вернуть…
Брат Петр выжидающе посмотрел на меня, я промолчал.
— Домашний арест дает вам прекрасное алиби, — прямо сказал Наумов. — Вы можете это сделать.
— Таскать каштаны из огня для чужого дяди? На кой?
— Как быстро они выйдут на вас, расследуя исчезновение родных? Мы почти весь клан в яму скинули. Остался только сам Сайфулин и его старший сын. Который, к слову, из-за вас охромел до конца жизни. Нет — достанут при любом раскладе. Либо они, либо вы. Решайте.
— А Братство?
— Неподходящая политическая ситуация. Братство задействует официальные каналы, сорвет сделку и конфискует краденый блок питания. Поставит вопрос о наказании скупщиков краденого, но едва ли добьется возбуждения уголовного дела. Торговый Союз стоит за своих горой, а нам сейчас крайне нежелательно портить отношения с торгашами.
— А эти? — кивнул я в сторону гаража. — Что будет с ними?
— Трупы, яма, растворитель. Обычная история для этих мест, — без тени эмоций произнес Наумов. — Вы свидетель, брат Вячеслав. Откажетесь — и мы не станем снимать вас с крючка еще очень долго. Будете сидеть под домашним арестом, ждать мстителей. Нервничать и медленно сходить с ума. Потом сорветесь и наделаете глупостей. Так не проще выйти из этой неприятной истории с наименьшими потерями?
— Проще, — согласился я. — Конечно же проще.
Был ли у меня выбор? Разумеется, был. Выбор есть у всех и всегда.
Только вот зачастую выбирать приходится между плохим и дерьмовым.
Не я все это начал?
Что ж, так и есть. Спишем на превентивные меры…

Клондайк  
28 июня, вторник 

Все дела надо заканчивать, мы уже на своем опыте в этом убедились. Если Сайфулина оставить гулять дальше, проблем только прибавится. А если проблемы принимают такую форму, что кого-то из нас хотят убить, то решать их надо так же радикально. Зуб за зуб и все такое, все в курсе.
Когда Хмель вернулся в бар и выложил весь расклад, других вариантов попросту не осталось. А потом ему позвонил кто-то из Братства, сказал: «Он еще в клубе», — и мы начали действовать. План уже составился, простой как молоток. Мы просто загрузились в фургон, на котором приехали бандиты, и покатили в сторону Южного бульвара. Мы с Хмелем и Иван, если точней, а Дмитрий ехал следом на «бронко».
Дождь продолжал лить, все такой же мерзкий и унылый, вода затекала в дыру в лобовом стекле, словно ломом пробитую. За рулем сидел Хмель.
— Света мало, они тебя не опознают, — излагал я ему план по дороге. — Надо просто подъехать так, чтобы фургон узнали. И не могли выехать. Ваня встанет напротив выезда, там должно быть темно. Как они выйдут — он дает сигнал и сразу отходит в сторону «бронко», встает у задней двери, в случае чего схватит дробан. На улице никакого длинноствола, светиться не надо. Смотри на меня и жди отмашки. Все. Дальше уже моя работа.
— На таран не пойдет?
— Нет. Максимум тормознет и попытается сдать задом, но нам без разницы на самом деле, все равно достану. И даже если на таран, то места для разгона не будет, просто тюкнет тебя в борт, и все. Ты же сам сказал, что серьезной охраны у него нет, вся в гаражи уехала?
— Ну да, из близкого круга только один человек остался, — подтвердил Хмель и спросил с оттенком сомнения: — По гильзам не опознают? Или пулям?
— Ствол завтра сменю, экстрактор и ударник, не опознают.
— Ну и ладно. Тогда ладно.
По дороге миновали уазик и «газель» Дружины, но на нас внимания никто не обратил. Да и не хотелось, наверное, экипажам под дождь лезть.
Вывеска на «Кисках» еще светилась, из дверей вышли два поддатых мужичка, которые направились по ступенькам к стоящей у тротуара «ниве». Судя по всему, последние посетители, больше машин у подъезда не было видно.
Мы завернули за угол, и Хмель почти сразу остановился — до выезда из двора клуба осталось метров пять, не больше.
— Не глуши, звук стартера они верней услышат, могут насторожиться.
Сам я обшаривал взглядом стены в поисках камер, но не нашел. Здесь уже не территория клуба, тянуть далековато, они максимум во двор смотрят. Затем вытащил из кобуры пистолет, проверил наличие патрона в патроннике, сунул его обратно. Дмитрий проехал мимо, развернулся в конце улицы и встал на противоположной стороне поодаль. Это наши колеса, на той машине уедем.
— Все, жди, я пошел. Вань, давай на ту сторону. Не вмешивайся, если заваруха не начнется, просто страхуй.
Натянул плотней кепи, накинул на него еще и капюшон куртки. Не люблю капюшонов, но еще меньше люблю, когда меня может кто-то описать Дружине или кому-то еще. Придется терпеть. Толкнул пассажирскую дверь и вылез под дождь. Иван выбрался через сдвижную дверь и, обойдя фургон сзади, быстрым шагом перешел на другую сторону улицы.
Улица совсем темная, фонарей тут нет, но свет падает из проезда между домами, из двора клуба. Музыки не слышно, значит, точно закрылись. Посетители выходят через парадный ход, стриптизерши, которые не только стриптизерши, прямо тут и живут, весь трехэтажный дом принадлежит Сайфулину, а клуб только первый этаж занимает. Вот персонал может начать выходить, но мне кажется, что хозяин уедет первым. Но даже если и персонал пойдет, то узнать нас трудно, а машина местная.
Ждать пришлось минут пятнадцать, наверное. Дождь стучал по капюшону, брюки намокли, но в куртке все равно было тепло и сухо. Из проезда никто не выходил, однако затем хлопнула дверь, и тут же Иван махнул рукой, дождался ответа и зашагал в сторону второй машины.
Во дворе, совсем рядом, хлопнули дважды уже автомобильные двери, закрутил стартер, затем заработал двигатель. Свет фар мазнул по проезду, а теперь уже я махнул рукой Хмелю, давая ту самую отмашку. Сквозь мои ночные очки я хорошо видел, как он махнул в ответ и тронул фургончик с места. И одновременно свет фар из проезда задвигался, а звук мотора отразился от стен. Выезжают.
Потом все пошло как планировали, для разнообразия это даже хорошо. Я выхватил пистолет, взял на изготовку, одновременно активировав глушитель, и когда серый «патруль» уже почти выехал на улицу, Хмель его подрезал. Неагрессивно так, даже руками всплеснул в порыве актерства.
Я видел двух мужчин на переднем сиденье — тот, что за рулем, поднял руки в жесте «ну вот что ты делаешь?», никто даже голову в мою сторону не повернул. И тогда я просто шагнул вперед и быстрыми двойками через боковое стекло опорожнил целый магазин «обманок» им в головы. По две каждому и вновь по две. Слышен был лишь звон пробиваемого стекла и удары пуль в тело.
И быстро перезарядился.
Хмель выскочил из-за руля фургона, подбежал к замершему «патрулю», заглянул внутрь, подсветив фонариком, потом открыл заднюю дверь и выдернул оттуда небольшую сумку. Заглянул внутрь, все так же светя, потом удовлетворенно кивнул и показал мне большой палец. И мы быстрым шагом пошли по улице дальше, а Дмитрий, не включая фар, отъехал от тротуара и покатил нам навстречу.
— Вроде чисто сработали, — сказал я негромко.
— Ага, вполне, — кивнул Хмель, забираясь в машину. — Может, теперь спокойно пожить получится.
— Может быть, — согласился я.
Но без гарантии…

Павел Корнев
Лед. Кусочек юга

Увозя кусочек юга, возвращаюсь я домой,
Юг засел, падлюка, глухо, то – осколок разрывной.

Лоцман 

Пролог

1

Снег, кругом один только снег. Куда ни взгляни, всюду бескрайнее белое поле.
А над головой пасмурное небо цветом ему под стать.
Я лежал в сугробе и мог любоваться им, сколько вздумается.
Холодно не было. Нисколько.
То ли оттепель, то ли уже все равно…
Мысль эта прогнала оцепенение и заставила перевалиться на бок; я приподнялся на локте, хватанул ртом морозный воздух и хрипло закашлялся, выдыхая клубы белесого пара.
Пар – это хорошо. Живой!
Я сунул руку под мышку, и пальцы сразу наткнулись на корку заледеневшей ткани, мерзлой из-за пропитавшей ее крови. Дырка в бронежилете никуда не делась, но вот рана…
Вместо пулевого отверстия был лишь неровный бугорок шрама.
– Су-у-ука… – выдохнул я и зажмурился, прогоняя невольно накатившее ощущение дежавю.
Я ведь однажды уже лежал в сугробе! Долго лежал. И очнулся так же – разом, будто проснулся в собственной постели.
Интересно, сколько провалялся на этот раз?
Вот сколько, а?
Но впустую забивать себе голову этим вопросом я не стал. Вместо этого перевалился на четвереньки, дождался, пока утихнет головокружение, и поднялся на ноги.
Заснеженное поле оказалось вовсе не бескрайним – вдалеке виднелась темная полоска соснового леса. Просто с неба сыпался снег, он затягивал все кругом своей белой пеленой, искажал перспективу, не позволял оценить расстояния.
Стоп! Снег?!
Точно – снег! Я же очнулся в сугробе!
Получается, сейчас зима? Или это Север? Север с большой буквы – кусок чужого мира, где царит вечная стужа?
Я запрокинул лицо к небу, сделал глубокий вдох и ощутил, как незримыми потоками обволакивает со всех сторон магическая энергия. Излучение пронзало ледяными иглами и сводило своей неправильностью с ума, но оно же и спасло, заживив полученное в перестрелке с Крестом ранение.
– Регенерация, – произнес я, и слово это показалось неприятно-горьким на вкус.
Я сплюнул, слюна окрасила снег красным.
Внутреннее кровотечение? Да нет, ерунда. Давно бы загнулся.
Вспомнилась вспышка бласт-бомбы, детонация которой перекрутила и вывернула сверток  наизнанку, забросив меня в Приграничье. Заломило виски, я невольно поежился и поводил плечами, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Но нет, ничего не болело.
Повезло. Так себе везение, и все же – повезло.
Интересно, повезло ли Кресту?
Ох ты черт! Я рывком расстегнул кобуру на поясе, выдернул из нее ПМ и попытался дослать патрон, но негнущиеся пальцы не сумели удержать затвор. Пришлось зажать оружие под мышкой и надавить.
Клац! – возвратная пружина сдвинула кожух затвора на место, попутно загнав патрон в патронник, и кусок холодного железа превратился в приведенное к бою оружие.
Да только кругом – никого.
Если Креста и выбросило вслед за мной в Приграничье, то не рядом, а куда-то в другое место. Впрочем, он мог лежать буквально в двух шагах, просто уже заметенный снегом. Как должен был лежать я…
Но не лежу ведь! Выжил!
В голос выругавшись, я шагнул из сугроба, ботинок сразу проломил наст и нога по колено погрузилась в рыхлый снег.
Гадство! Я так отсюда год выбираться буду!
Еще и одет не по погоде! Холодно!
Но деваться было некуда, я сунул «макаров» обратно в кобуру и двинулся через поле к далекому лесу. Снег немедленно набился в ботинки, ступни занемели и окончательно потеряли всякую чувствительность. Да и пальцы отогреть дыханием никак не получалось; они шевелились, но и только.
Впрочем – ерунда. Мне ли бояться обморожений?
Я вновь сплюнул под ноги, и на этот раз крови в слюне уже не оказалось.
Это обстоятельство придало уверенности в собственных силах, но ненадолго: мело все сильнее, ветер беспрестанно менял направление, кружил вокруг, толкал в спину и тотчас бил в грудь. Снежная крупа секла лицо наждачной бумагой.
Проклиная все на свете, я упрямо рвался к лесу. Проламывал наст, падал, поднимался и вновь шел дальше. Одежда заледенела, дыхание сбилось, но холод лишь покусывал, не в силах погасить горевшее внутри меня пламя.
А потом я перебрался через очередной сугроб и вывалился на пересекавшую поле дорогу. Снег на ней доходил лишь до середины щиколотки, идти сразу стало легче.
Но идти – куда? В какую сторону? Вьюга затянула все кругом белой завесой; десяток-другой метров – и уже ни черта не разобрать!
Я не стал уподобляться буриданову ослу, спрятал кисти под мышками, ссутулился и повернул направо. Наугад.
И тотчас в спину повеяло стужей столь жуткой, что студеный ветер в сравнении с ней показался жаром растопленной печи!
На миг мощный всплеск магической энергии буквально приморозил к земле, а когда я сбросил оцепенение, выдернул из кобуры пистолет и обернулся, снеговик с горевшими синим огнем глазами уже полностью сформировался и выбрался из сугроба на дорогу. Обычная пуля ничем повредить исчадию Стужи  не могла, и все же я утопил спуск. Просто машинально.
Грохнул выстрел, сверкнула в сумраке вьюги дульная вспышка, и голем развалился на куски, будто самая обычная вылепленная из снега скульптура.
В исчадии Стужи оказалось слишком мало магической энергии, но из сугробов выбирались все новые и новые безликие фигуры. Я прицелился в ближайшую и выстрелил. Выросший из взломанного наста лишь по пояс снеговик враз рассыпался, потеряв приданную ему магией форму.
Ну, держитесь!
Выстрел! Выстрел! Выстрел!
Снежные големы рассыпались один за другим, и все шло просто отлично, пока не опустел магазин. Сдвинуть замерзшими пальцами защелку и поменять его на запасной удалось далеко не сразу; за это время исчадия Стужи успели выбраться на дорогу и двинулись ко мне с разных сторон.
Сняв затвор с задержки, я застрелил двух снеговиков и попятился от остальных. Жуткие создания с когтями черного льда ринулись в атаку, пришлось стрелять прямо на ходу. В пистолете еще оставались два патрона, когда последняя тварь осыпалась на дорогу бесформенной кучей снега, и тогда с негромким хлопком из ниоткуда возник снежный лорд – сгусток мрака, злобы и грязного льда!
Переполнявшая порождение Стужи сила искажала и рвала окружающее пространство в клочья, ментальное давление невыносимой тяжестью придавило к земле, не давая пошевелиться. Накатил лютый холод, попытался проморозить и превратить меня в ледяную статую, но не сумел и отхлынул назад.
Я дважды выстрелил; пули выбили из лорда мелкие осколки и лишь разозлили тварь. Она ринулась на меня, тогда я кинул разряженный ПМ и отчаянно-резким движением выбросил перед собой пустую руку.
Темно-синий клинок с затейливым зеленым узором пробил ледяной доспех и рассек клубившийся внутри страшной фигуры мрак. Каменная рукоять опалила ладонь лютым холодом, вверх по руке пополз иней. Серебристая корка уже добралась до локтя, когда лорд дрогнул и осыпался на дорогу кучей грязного ледяного крошева. Мрак развеялся без следа.
Злоба? Не стало и ее.
Все поглотил нож.
Я какое-то время рассматривал заледеневшую руку, затем усилием воли заставил пальцы разжаться и отпустить рукоять. Нож выпал и разлетелся по ветру ворохом колючих снежинок.
Но не исчез, вовсе нет.
Я чувствовал клинок, словно он до сих пор был зажат у меня в руке.
Я чувствовал клинок и его злобу.

2

За окном падал снег. Точнее – летел.
Резкие порывы срывали его с крыши дома и уносили за пределы освещенного пространства, куда-то в белую мглу. К вечеру ветер заметно усилился, поземка над землей так и неслась, и высокие заборы ей нисколько не мешали.
В такую погоду хорошо сидеть дома, топить камин, пить…
Я посмотрел на стакан в руке и усмехнулся.
Да хотя бы и коньяк! Главное на улицу носу не казать. Ни к чему это.
От неуютных мыслей накатил озноб.
Неприятные дела тем и неприятны, что, сколько их ни откладывай, все равно к стенке припрут.
«Пацан сказал, пацан сделал» – в Форте по-другому никак. И даже если сам не вызвался, а попросили, ничего это не меняет. Придется делать.
Я отпил коньяка и в голос выругался.
За спиной хлопнула дверь, повеяло холодом.
– Чего, Лед, бурчишь опять? – спросил Шурик Ермолов, кинув полушубок в одно из кресел, уселся в соседнее и принялся разуваться.
Высоченный и крепкий, за последнее время мой старый знакомец изрядно раздобрел, но, несмотря на солидный животик, до ботинок дотягивался без всякого труда.
– Дурацкая затея, – просто ответил я.
Ермолов только рассмеялся и обвел рукой просторную комнату.
– Думаешь, это все из воздуха взялось, да? Дом, должность, все такое прочее? Хочешь жить – умей крутиться!
– Задрал, – поморщился я, в глубине души признавая, что приятель прав целиком и полностью.
Если сидеть и плевать в потолок, начальником пограничной службы не станешь, да и коттедж на «Поляне» далеко не всякому предпринимателю по средствам. Тут действительно крутиться надо.
Ермолов взял бутылку, плеснул коньяка в свой стакан и развалился в кресле.
– Хорош хандрить! – потребовал он. – И так Доминик завтра все мозги вынесет!
– Машину отправил? – спросил я.
– Да, уехали, – подтвердил Ермолов.
Служебный «хантер» должен был увезти нас с Шуриком на Северную промзону, а вместо этого водителю велели закинуть домой заглянувшего на огонек местного пивовара по прозвищу Хмель и поставить машину в гараж.
Как на это отреагирует глава «Несущих свет», не хотелось даже думать.
И ладно бы приходилось опасаться одного только Доминика! Так нет же! В очередной раз угораздило угодить меж двух жерновов!
Дело было в переходе, пробитом в реальный мир. Точку выхода в Приграничье контролировала Дружина, но грузы через него пускали мои работодатели с той стороны, они и хотели решать, что и кому достанется. Вот и нашла коса на камень.
Отец Доминик и Воевода ни о чем договориться не смогли, и тогда в чью-то светлую голову – не будем показывать пальцем, хотя это точно был Боря Хромой, – пришла идея отвести от основного канала дополнительный отнорок и пускать груз уже по нему.
Лично мне идея показалась на редкость сомнительной, да и экспериментальная установка никакого доверия не внушала, но есть предложения, от которых не отказываются. К тому же должность взамен посулили немалую…
А вот не лежит душа, и все тут! Поэтому и не поехал никуда сегодня, решил время потянуть. Пьянка – лишь предлог. Ну почти…
Я влил в себя остававшийся в стакане коньяк, шумно выдохнул и скривился.
– Да не мандражируй ты! – легкомысленно рассмеялся Ермолов. – Прорвемся!
– Твоими бы устами да медка хлебнуть, – поморщился я, отошел от окна и плюхнулся в кресло. – Воевода нашему маленькому гешефту рад не будет.
– А как он узнает?
– Для этого у него есть Линев.
При упоминании куратора отдела контрразведки физиономию Шурика перекосила гримаса отвращения, словно он половинку лимона зажевал. Мне все же удалось достать приятеля.
– Типун тебе на язык! – выругался Ермолов.
– Сделал гадость, на сердце радость! – хохотнул я без всякого веселья.
Становиться подопытным кроликом откровенно не хотелось. Пусть переход в реальный мир и был отчасти завязан на меня, но всегда что-то может пойти не так. Остальные просто пожмут плечами, если некто Леднев А. С. окажется распылен на атомы, а вот я этому точно не обрадуюсь…
Неожиданно донесся рокот мощного взрыва, дрогнули окна, закачалась под потолком люстра.
– Что за на фиг?! – охнул Ермолов, стряхивая с руки пролитый коньяк.
– Может, не на «Поляне»? – предположил я, но тут в прихожей запищал блок тревожной сигнализации.
Шурик выскочил в коридор, переговорил с кем-то по телефону и быстро вернулся обратно.
– Машину взорвали, – сообщил он, вытирая испарину с побледневшего лица.
– Какую машину? – не понял я.
– Лед, ты че тупишь?! Нашу машину! «Хантер» служебный! – заорал Ермолов и принялся дрожащими руками натягивать полушубок. – Давай резче, надо посмотреть, что там и как!
– Своих вызвал? – спросил я, обуваясь.
– Охрана вызовет. «Хантер» метрах в пятидесяти от ворот рванул!
– Закладка?
Ермолов на миг задумался и покачал головой.
– Сомневаюсь, – сказал он. – Ладно, идем!
– Подожди! – Я схватил полушубок и забежал в соседнюю с прихожей кладовку. В пирамиде там стояло сразу несколько автоматов, взял себе АК-104, на плечо закинул подсумок с запасными магазинами.
Ермолов ограничился табельным пистолетом в кобуре на поясе. На «Поляне» с ее многочисленной и до зубов вооруженной охраной он чувствовал себя в полной безопасности, но, как говорится, береженого бог бережет…
Я дослал патрон, натянул на голову балаклаву и выбежал за приятелем, который уже шагал через двор к воротам.
– Дверь захлопни! – крикнул тот на ходу.
– Захлопнул, – ответил я. – Ключи взял?
– Да, – подтвердил Шурик и шагнул за ограду.
Я поспешил следом.
«Поляна» – элитный поселок, город в городе. Место жизни самых богатых и успешных, огороженное от простых смертных высоченной стеной, рвом, наблюдательными вышками и укрепленными огневыми позициями. Никаких серьезных происшествий тут не случалось, пожалуй, с тех самых пор, как я сжег один из особняков, и сейчас местные обитатели все как один выключили свет и приникли к окнам, пытаясь выяснить, что происходит на улице.
– Шевелись! – шумно выдохнул Ермолов и прибавил шаг, будто у нас была причина куда-то спешить. – Живее!
Я выругался, и мы побежали мимо дворцов с фигурными дымовыми трубами и флюгерами, медными молоточками на солидных дверях, коваными фонарями и зелеными мачтами елок. Точнее – вдоль заборов, за которыми все это великолепие скрывалось.
Мало кто из «богатых и успешных» ограничивался символической живой изгородью. Но если начистоту – к таким оригиналам я бы рискнул вломиться в последнюю очередь. Хватало среди местных жителей и столь зубастых деятелей, что это горожан от них стоило защищать, а не наоборот. Один Тема Жилин с подельниками чего стоит.
Вскоре вдоль дороги потянулись административные постройки и бараки персонала, там мы повернули и выскочили к проходной, во дворе которой, будто растревоженные муравьи, суетились поставленные под ружье охранники.
Ермолова знали в лицо, и старший смены сразу провел нас на КПП.
– Машина на полсотни метров отъехала и остановились. Ваш гость чарофон забыл, – ввел он нас в курс дела. – Забрал, вышел – и сразу взрыв!
Мы встали у бронированного окна и без труда разглядели в несшейся по пустырю поземке яркие отблески алхимического пламени.
– Что с машиной? – спросил Ермолов не своим голосом.
Похоже, он только сейчас осознал, что это мы должны были сгореть с беднягой водителем. Что это нас собирались убить. Ну или, по крайней мере, меня.
Ух! Аж продрало всего…
– Автомобиль полностью уничтожен, – сообщил старший смены. – Дружинников вызвали, комендатуру уведомили. Все правильно?
– Все верно, – кивнул Ермолов и двинулся к входной двери.
– Куда?! – Я ухватил его за рукав полушубка и остановил. – А если это не фугас был? Если стреляли?
– Точно не фугас, – поддержал меня старший смены. – Мы обочины дорог проверяем.
Шурик шумно выдохнул, вытер вспотевшее лицо и достал из кармана фляжку. Скрутил колпачок, хлебнул и протянул мне.
– Хватит уже, – отказался я.
– Как скажешь, – хмыкнул Ермолов.
– Дружину уже вызвали, – многозначительно произнес я тогда.
– И что с того? – не понял Шурик, но сразу переменился в лице.
Воеводе отнорок от основного канала словно острый нож в сердце. За покушением, скорее всего, стоит именно он. Или его окружение. Иметь в личных врагах Воеводу – это прямой путь в крематорий.
– Вот дерьмо! – выругался Ермолов и позвонил в комендатуру, да так и завис на трубке, поскольку дежурным оказался кто-то из его многочисленных знакомых.
Когда на пустыре замигали проблесковые маячки, а следом еще одни, Ермолов поблагодарил собеседника, оставил телефон в покое и подошел к окну.
– Одна из машин точно группы быстрого реагирования комендатуры, – сказал он. – Они сообщили, что прибыли на место.
– Вторая дружинников? – хмыкнул я. – Стоим, ждем.
Но в этот момент место происшествия окружила непрозрачная колдовская пелена, и Шурик решительно направился на выход.
– Идем! – позвал он меня и коротко бросил двинувшемуся было за нами старшему смены: – Дальше мы сами!
И точно – караулившие до приезда силовиков место происшествия охранники уже возвращались на проходную.
На улице сразу налетел ветер, сыпанул снежной крупой, выдул из-под одежды все тепло. Я чуть ли не вприпрыжку бежал за набравшим неплохой темп Ермоловым, но, когда тот решительно шагнул прямо сквозь колдовскую пелену, замешкался.
Светящаяся стена вырастала из снега и охватывала место преступления со всех сторон: обойти ее никак не получалось. И это был отнюдь не простой свет – снежинки облетали полог стороной, а у меня от едва слышного гула ощутимо заломило зубы.
Я осторожно потянулся к выставленному гимназистами пологу, и ровное сияние подернулось рябью, а пятнавший снег черный алхимический реагент заискрил, будто подожженный бенгальский огонь.
Но деваться было некуда, я задержал дыхание и быстро шагнул на ту сторону в надежде, что колдуны сейчас слишком заняты «хантером», чтобы связать со мной перебои в работе защитного заклинания. Так оно и оказалось: свечение дрогнуло и померкло лишь на миг, никто на меня даже не обернулся.
Всеобщим вниманием завладел взорванный внедорожник, полностью сгоревший и весь какой-то оплавившийся. Крыша прогнулась, фары стекли расплавленным стеклом, местами на снегу продолжали трепетать языки ядовито-голубого алхимического огня. Нестерпимо несло горелой резиной и чем-то еще даже более отвратительным.
Чем-то? Да нет, вонь паленой человечины была мне прекрасно знакома…
Ермолов с ходу принялся раздавать приказы. Дружинников он отправил прочесывать территорию, группу быстрого реагирования оставил в оцеплении. А сам зашагал к колдунам, но вдруг замер на месте и пьяно хихикнул:
– О, Хмель! Совсем как живой…
Я двинул Ермолова локтем в бок, тот немедленно осекся, откашлялся и достал из кармана плоскую фляжку.
– На, хлебни, – протянул он ее пивовару.
Слава Хмелев дрожащими руками свернул колпачок, влил в себя настоянного на травах самогона и спросил:
– Угадай, в каком ухе у меня звенит?
– В обоих, – ответил я, забрал фляжку и спрятал в собственный карман. – Ближе к делу!
– Рассказывай, Слава, не тяни кота за яйца, – приказал Ермолов, но сразу отвлекся и взмахом руки подозвал к себе командира группы быстрого реагирования. – Травин, иди сюда!
Младший лейтенант приблизился с трубой гранатомета в руках, следом подошел колдун.
– Стреляли из «Упыря», – сообщил командир группы. – Это противотанковый гранатомет на основе РПГ-7, состоит на вооружении пограничной службы и гарнизона. Начинка комбинированная: взрывчатка и алхимический состав. Шансов спастись не было.
Мы выжидающе уставились на пивовара; тот растер по лицу пригоршню снега и вкратце обрисовал ситуацию:
– Чарофон забыл забрать, попросил остановиться. Дошел до пропускной, вернулся – и рвануло. Из чего стреляли, не знаю, но со стороны развалин – это точно. Оттуда хрень какая-то светящаяся прилетела.
– Товарища чарофон спас. Старая модель, сейчас таких не делают, – добавил гимназист. – Защитное поле взрывную волну погасило.
– Ясно, – нахмурился Ермолов и спросил: – То есть они ждали, пока ты в машину вернешься?
Слава Хмелев ненадолго задумался и покачал головой.
– Нет, не думаю. Водитель назад сдавать стал, чтобы меня подобрать. Может, те решили, что он вернуться собрался.
– Скорее всего, – согласился с пивоваром младший лейтенант. – Дистанция предельная, рисковали промахнуться.
– Но не промахнулись, – вздохнул Ермолов и в задумчивости уставился на обгорелый остов внедорожника. – От чар корпус был защищен по полной программе, а обычный выстрел к гранатомету внутри просто не мог взорваться, одно из резидентных заклинаний специально для этого навесили. В результате корпус пробили болванкой, а внутри сработал алхимический заряд.
– Вас ждали. Именно вас, – нахмурился командир группы быстрого реагирования. – Надо усилить охрану.
Хмелев вздохнул и спросил:
– А можно мне домой, а?
– Сейчас опросим официально и отвезем, – пообещал младший лейтенант. – Только Форт не покидайте в ближайшие дни, возможно, что-то уточнить понадобится.
Они отошли, и я тихонько толкнул в бок Шурика.
– Сань, короче, я в машине был.
– Ты чего? – округлил глаза Ермолов.
– Я. Был. В машине, – медленно и раздельно повторил я. – Тебе позвонят, ты подтвердишь.
– Труп-то один!
– Зато фора будет.
– Решил сдернуть? – догадался Ермолов.
– Ну да, – подтвердил я и передал автомат приятелю. Затем снял с плеча подсумок с магазинами и сунул ему же. – Второй раз так не повезет, ты как считаешь?
– Не повезет, – кивнул Шурик. – К гадалке не ходи, не повезет. Но Доминик…
– Посоветуй Доминику договориться с Воеводой по-хорошему. Всем лучше будет.
– Можно подумать, он меня послушает…
– С тебя не убудет, – усмехнулся я, хлопнул приятеля по плечу и зашагал по дороге.
– Не пропадай! – крикнул Ермолов вдогонку.
– Постараюсь! – отозвался я, прежде чем шагнуть через защитный полог и раствориться в ночи.

Глава 1

1

Будильник зазвенел в половине девятого, когда за окном уже рассвело.
Я утопил кнопку, перевернулся на другой бок и вновь заснул. Точнее – задремал.
Зачем будильник человеку, которому некуда спешить?
Проснуться – заснуть. Проснуться – заснуть. Поймать тонкую грань между сном и явью, поплыть в мягком, теплом облаке забытья, очнуться и встать в прекрасном расположении духа.
Так это обычно работает. Обычно, но не сегодня.
У соседей безостановочно, одна за другой играли песни Высоцкого, но играли тихо, буквально на грани слышимости и угадывались лишь интонации голоса. Невозможность разобрать слова раздражала.
Я потянулся, откинул одеяло и зябко поежился – за ночь в комнате заметно похолодало. Натянув спортивные штаны и фланелевую рубашку, я прошлепал босыми ступнями по линолеуму к окну, слегка отодвинул в сторону штору и выглянул на улицу.
Во дворе – никого.
Труба отопления оказалась еле теплой; я выругался и ушел в совмещенный санузел. Дверь оставил открытой – электричество в дом еще не провели, да и не собирались, похоже. Не тот район, не те люди.
Облегчившись в ведро с водой, я посмотрел в зеркало и задумчиво потер подбородок. Длинная щетина давно превратилась в короткую бородку, но бриться не стал.
В таком виде меня даже знакомым признать сложно, а по фотоснимкам – тем более.
Не то чтобы меня искали, но – вдруг?
Я не параноик, просто предусмотрительный. Да и бриться ломает.
Пасты не было, вместо нее воспользовался китайским зубным порошком. Тот пенился так, что изо рта шли пузыри, но особого отвращения давно уже не вызывал. Дело привычки.
Прополоскав рот, я сплюнул в ведро, вытер губы полотенцем и заглянул на кухню. Там налил из пластиковой пятилитровки в пластиковый же стаканчик – здесь вообще все пластиковое и временное – питьевой воды, в несколько глотков влил ее в себя и распаковал шоколадный батончик. Отрезал пару ломтиков в сантиметр толщиной каждый, остатки убрал на полку.
Вполне себе завтрак.
Из комнаты донесся противный электронный писк; я вернулся в спальню и взял с тумбочки чарофон, экран которого уже начинал затухать.
Сообщение гласило: «93010».
Так себе шифр, но без знания контекста разгадать его нереально.
Первая часть числа обозначала время – девять тридцать, вторая говорила о месте встречи, на этот раз меня ждали в кафе «Весна».
Заднюю панель корпуса дешевого телефона, превращенного местными умельцами в магическое средство связи, удалось снять без всякого труда, просто подцепил ногтем. Вынув плоский аккумулятор магической энергии, я кинул чарофон в мусорное ведро, немного поколебался, достал обратно и разбил хрупкие внутренности, прихлопнув телефон ударом тяжелого ботинка.
А вот это уже – паранойя.
Вернув ботинок к двери, я собрал с пола обломки и теперь уже с легким сердцем ссыпал остатки чарофона в мусорное ведро. Потом вытащил из тумбочки пластиковый пакет с парой десятков новых аппаратов, выбрал наугад один и вставил в него аккумулятор.
Сколько там натикало? Без пяти девять? Нормально, успеваю.
Включив телефон, я выставил правильное время и сунул аппарат в карман рубахи. Взамен треников надел карго-штаны, обулся и застегнул кофту. «Чешуя дракона» на цепочке с крестиком скользнула под одежду неприятным холодком; я поежился и задумался, что еще взять с собой на встречу.
Нож – это понятно, «крыса» – не оружие, просто инструмент. Какой взять ствол, вот в чем вопрос!
Реплику кольта «коммандера» сорок пятого калибра от китайской «Норинко» или жезл «свинцовых ос»? Выбор, на самом деле, вовсе непрост.
Укороченный пистолет с однорядным магазином на семь патронов был плоским и компактным, на стволе имелась резьба для установки глушителя. Глушитель у меня был, да только жезл «свинцовых ос» при стрельбе особо не шумел без всяких дополнительных насадок. При этом кольт сорок пятого калибра отличался весьма комфортной отдачей, зато чародейское оружие работало в полностью автоматическом режиме и к тому же не требовало специального разрешения. Последнее обстоятельство в итоге и решило дело.
Я пошарил под кроватью и вытащил из проволочных креплений жезл «свинцовых ос», формой напоминавший старинный пистолет с удлиненной рукоятью, в котором и располагалась банка со свинцовыми шарами.
Оружие пахло дешевым пластиком и производило впечатление одноразовой поделки, да, по сути, таковой и являлось. Мастера Братства наловчились пускать в переработку вторичное сырье и за счет этого достаточно серьезно уронили цены на свою продукцию. Только вот и качество упало при этом ниже плинтуса. Но сертифицированный – и ладно.
Прошедшие сертификацию в Форте колдовские жезлы и амулеты снабжались блокировкой, которая не позволяла использовать их против обладателей служебных жетонов, и поэтому продавались совершенно свободно. Специального разрешения на их ношение не требовалось.
С выбором верхней одежды никаких заминок не возникло; я без всяких колебаний снял с прибитой к стене вешалки черную кожаную куртку, оставив висеть там зимний полушубок.
Все же май на дворе.
Но у нас и в мае не особо жарко, поэтому лысину прикрыл лыжной шапочкой, да и тактические перчатки с пластиковыми вставками на костяшках оставлять в карманах не стал. Натянул их тоже.
Поправив спрятанный под куртку жезл «свинцовых ос», я приоткрыл дверь, выглянул в подъезд и лишь после этого шагнул через порог. Запер квартиру на оба замка и сбежал по лестнице на первый этаж, а там не отказал себе в удовольствии несколько раз со всей силы приложить ботинком по гулкой двери обиталища местного истопника, дворника, сторожа, слесаря и просто мастера на все руки – Михалыча.
– Кто там долбит?! – раздраженно рыкнули из квартиры, и сразу послышался лязг засова.
– Михалыч, поимей совесть! Я за квартиру плачу, не за холодильник!
– А! – высунулся в коридор пропитого вида мужичок. – К вечеру закину угля. Экономия у нас.
– В задницу твою экономию! – ругнулся я и вышел на крыльцо.
На улице оказалось достаточно прохладно; тенистый дворик заполоняли рыхлые сугробы, грязные и залитые подмерзшими с ночи помоями. С крыши и карнизов свисали гроздья хищных сосулек.
– Тоже экономия? – проворчал я, спустился с крыльца и зашагал к выходу со двора.
Там внимательно осмотрелся, но никого подозрительного не заметил. Вообще никого не заметил, если начистоту. Все на работе давно, а для маргиналов район все же слишком дорогой, не трущобы.
Какое-то движение наблюдалось лишь через два дома на Красном проспекте: время от времени по дороге проезжали автомобили и телеги, да на блошином рынке уже копошились продавцы. А вот покупателей пока было немного. Слишком рано.
Я вздохнул, развернулся спиной к проспекту и зашагал к видневшейся вдалеке городской стене. За последние годы заброшенных домов в округе почти не осталось, но здания были столь же замызганными и обшарпанными, как и прежде. Разве что местами перестелили пришедшие в полную негодность кровли, да отгородили дворы заборами. Ну и решеток на окнах прибавилось – факт.
Снег почти везде стаял, сугробы таились только в глухих закутках и у стен домов, но конца и края осенней распутице не предвиделось. Из-под дорожной грязи проглядывала наледь с глубокими промоинами ручьев, а в ямах растеклись лужи, ехать через которые рисковал не всякий грузовик. И все это – подмороженное с ночи, скользкое и обманчивое.
Меня от падений уберегали рифленые подошвы высоких ботинок и неспешный шаг, но и так несколько раз раскидывал руки в стороны, дабы удержать равновесие, когда начинали неожиданно разъезжаться ноги.
Плюхнуться в грязь – хорошего мало, да и расшибиться на льду проще простого.
На краю пустыря с мрачной громадой штаб-квартиры Лиги шумная ребятня запускала в ручье кораблики, а вот я приближаться к бывшей женской колонии не стал и загодя ушел на соседнюю улицу. Прошел мимо двухэтажного особняка с вывеской «Торговый дом «Янус», повернул раз-другой и очутился у нужной пятиэтажки.
За время моего отсутствия в Форте кафе расширилось и заняло соседнее помещение, поэтому вывеску с ржавыми буквами «ПРО…УКТЬ…» демонтировали, и теперь на ее месте красовался нарядный щит с затейливой надписью «Весна» и лампами подсветки понизу. О старых добрых временах напоминала только стеклянная витрина во всю стену. Сейчас таким никого особо не удивишь, а когда-то это было визитной карточкой заведения.
У крыльца «Весны» сверкал свежей полировкой знакомый фордовский внедорожник, других машин поблизости припарковано не было. Разве что к торцу дома со стороны дебаркадера пристроился работяга-«бычок», а дальше, уже у выезда с соседнего двора стояла «Нива» – красная, с выкрашенной черной краской правой передней дверцей. За машиной расходились явственно заметные в морозном воздухе клубы выхлопных газов, но ничего необычного: это просто двигатель прогревают, дело житейское.
Пожилой дядька в потрепанной куртке выкатил из-за угла тележку с парой алюминиевых бидонов, и я мысленно сделал себе пометку сходить за водой на колонку. Остававшегося в пластиковой бутылке литра на утро могло и не хватить.
На всякий случай я расстегнул куртку и поправил сунутый в нашитые на подкладку петли жезл «свинцовых ос», но мог бы и не суетиться: через витрину мне помахал Шурик Ермолов.
– Это фишка такая встречаться на всеобщем обозрении? – проворчал я, пройдя в кафе, вместо приветствия.
– Падай! – махнул рукой Шурик и оторвался от изучения меню, напечатанного на листе формата А3. – А что, так модно сейчас? – заржал он в голос, стоило только стянуть с головы вязаную шапочку.
Я пригладил короткую бородку, которая в сочетании с лысиной смотрелась несколько вызывающе, и за словом в карман не полез:
– Ламберсексуал, епт!
– Лед, ты своим видом нормального ламберсексуала до икоты напугаешь, – фыркнул глава погранслужбы и спросил: – Есть хочешь?
– Еще спрашиваешь! – усмехнулся я и убрал куртку с жезлом «свинцовых ос» на диванчик.
– Девушка! – окликнул тогда Ермолов официантку. – Нам две пиццы с курицей, кофе и… Лед, ты что пить будешь?
– Черный чай.
– И черный чай!
– Пиццы средние или большие?
Ермолов рассмеялся и похлопал себя по обтянутому свитером животику.
– Девушка, посмотрите на нас! Мы и сами люди большие, и пиццы нужны большие!
Некоторые люди просто не меняются.
Я покачал головой и отвернулся к витрине. Улица отсюда была как на ладони.
– Сидим будто в аквариуме, блин! – поморщился я.
– Зато незаметно никто не подкрадется! – парировал Ермолов и поинтересовался: – Как сам?
– Ничего, – пожал я плечами и окинул взглядом обстановку кафе. Высокие спинки диванчиков образовывали некое подобие ниш, через распахнутую дверь был виден второй зал, устроенный на месте заброшенного продуктового магазина. – И давно тут пиццерия?
– А как Патруль новую базу открыл, так и пришлось профиль менять. Патрульные теперь в собственной столовой харчуются и со сторонними организациями подряды больше не заключают. Во избежание коррупционных схем.
Я понимающе улыбнулся.
– Но, похоже, заведение процветает.
– Почему нет? Бизнес-ланч здесь вполне ничего себе.
– Но ты ведь не завтракать меня позвал? – решил я прояснить ситуацию. – Случилось что?
– Да как тебе сказать? – Шурик задумчиво хрустнул костяшками пальцев, перехватил мой пристальный взгляд и поспешно произнес: – Нет, о тебе никто не вспоминает даже. Тот проект давно закрыт. Воевода с Домиником живут душа в душу.
– Вот и хорошо, – улыбнулся я, хотя заявление приятеля меня нисколько не успокоило.
Обычно Шурик назначал встречу, чтобы попросить об услуге или подкинуть очередную подработку, но сегодня переходить к делу не торопился. Что-то его беспокоило. Но что?
– Хорошо, да, – согласился со мной Ермолов и забарабанил пальцами по краю стола. – Только не очень.
– А именно? – вздохнул я, заранее готовясь к неприятным новостям.
– Не знаю точно, о чем договорился Доминик с Воеводой, но, похоже, меня списали в расход.
– Разве? Тополев твой человек, а его поставили Патрулем рулить.
– Фигня полная вышла! Стас там только бумажки подписывает, все решения через Мстислава проходят, а на серых схемах Тема Гельман сидит. Нет, в Патруле ничего не светит. Да еще мне двух новых замов навязали, к ним спиной повернуться страшно, не то что в отпуск уйти. Я уж не говорю, что по всем раскладам перегон машин Жилина должен был погранслужбе отойти, а его какие-то мутные люди себе забрали. Связи у них что надо…
Я без всякого сочувствия рассмеялся.
– Может, стоит просто аппетит поумерить?
– Это у меня аппетиты большие?! – охнул Шурик. – Лед, ты думай, что говоришь! Я не для себя, я для пользы дела! Не подмажешь – не поедешь! Парням сверх оклада накидывать приходится, иначе разбегутся с этой собачьей работы.
– Да ты бессребреник прям. Все об отчизне думаешь.
– Да иди ты в жопу! – обиделся Ермолов и поправил выпиравшую из-под свитера кобуру на поясе. – Я бы давно озолотиться мог. Не напрягаясь. Только позавчера две тонны алхимических амулетов изъяли. Две тонны, Лед! Ты подумай только, какие это бабки! И ведь какая-то зараза из наших обо всем договорилась, бумаги у них чин чинарем были, комар носу не подточит. Случайно груз перехватили уже на восточных воротах. Представляешь?
– Две тонны? Серьезно.
Алхимические амулеты во многом были куда эффективней колдовских оберегов, но при работе они выбрасывали в пространство значительное количество магической энергии, поэтому в Форте их применение было запрещено. За городскими стенами – сколько угодно, внутри – нет.
– Узнаю, кто подписался груз пропустить, голову оторву.
– Откат мимо кассы?
– Нет, просто палево конкретное, – зло ответил Ермолов и улыбнулся: – О, вот и пицца!
Пицца оказалась большой и на тонком поджаристом корже. Я сложил кусок вдвое, откусил и одобрительно кивнул. Действительно – здорово. А вот чай принесли самый дешевый, в бумажном пакетике. Ну да и фиг бы с ним.
– В общем, чувствую – роют под меня, Лед. Усиленно роют, бумажку к бумажке подкладывают, – продолжил Шурик, прожевав. – Чтобы все по закону.
– Может, с Мстиславом поговорить? – предложил я.
Мстислав был бессменным помощником главы «Несущих свет» и, соответственно, вторым человеком в здешней резидентуре конторы. Именно он в свое время приложил руку к успешной карьере Ермолова, мог помочь и сейчас.
– Да говорил я, – скривился Шурик. – Мутно все как-то. Чую, надо запасной аэродром готовить. В бизнес уходить.
Я только вздохнул, подозревая, что предложение приятеля меня нисколько не воодушевит. И точно – тот своей идеей натурально ошарашил.
– Есть предложение у Хозяина окна  отжать, которые с нашей стороны границы находятся, – заявил Ермолов.
– Совсем долбанулся? – покрутил я пальцем у виска. – Хозяин тебя с потрохами сожрет!
Но Шурик лишь набычился.
– С этой стороны границы, – упрямо произнес он. – На территории Форта, понимаешь?
Я покачал головой. Некогда Хозяин пришел в Приграничье из другого мира и превратил Северореченск в свое удельное княжество, а Форт сделал первым рубежом обороны против исчадий Стужи. Сейчас его влияние было уже не столь сильно, и все же связываться с подобным существом я не собирался ни за какие коврижки.
– Ты сам подумай! – пустился в уговоры Ермолов. – Там от десяти до пятнадцати постоянных окон! Прикинь, какой трафик они пропускают! И мы можем забрать их себе!
– А Хозяин? Думаешь, он так это спустит?
– Граница на замке! – рассмеялся Шурик и принялся вытирать руки салфеткой. – Не сунется он к нам. Я тебе точно говорю – не сунется.
Но меня заверения приятеля нисколько не убедили.
– Лед! Ты и дальше собираешься подработками перебиваться? В контору ведь не вернешься, правильно?
– Не вернусь.
– Так, может, пора сорвать банк? Надежное дело, хороший доход. Стабильность.
– Ну да, – криво усмехнулся я. – Посадить дерево, построить дом, вырастить сына. А то у меня как-то все наоборот. Деревья рубил, дома жег…
– Детей-то хоть не убивал? – пошутил Ермолов.
Я вспомнил малолетнего вампира, опасного будто гремучая змея, и поморщился.
– Да как тебе сказать…
– Все, закрыли тему! – выставил перед собой руку Шурик и отпил кофе. – В общем, треть трафика от этих окон нам с тобой на двоих, что скажешь?
– Скажу: почему только треть?
– Потому что делиться надо. Иначе запросто куском пирога подавиться можно. Так ты согласен?
Я опустил бумажный пакетик в чашку с кипятком, подержал, вытащил, снова опустил.
– Излагай, – разрешил после недолгих раздумий.
Слишком уж заразительной оказалась уверенность приятеля в том, что перехватить контроль над окнами не составит особого труда. Да и деньги на кону стояли немалые. Опять же – стабильность. Пусть не дерево, дом и сын, но постоянный доход дорогого стоит.
Шурик с явственным облегчением перевел дух, кинул скомканную салфетку на пустое блюдо и сказал:
– В восемь в «Цапле» встретимся с представителем второго пайщика. Он введет в курс дела. Есть определенные технические сложности, но все решаемо.
– Какой ты загадочный, однако.
– В восемь. В «Цапле».
– Буду, – сдался я.
Зря, наверное. Впрочем, отказаться никогда не поздно.
Шурик снял с вешалки короткую куртку с меховым подбоем и вздохнул.
– На службу пора.
– Перетрудился, бедный, – усмехнулся я и в несколько глотков влил в себя остывший чай.
Дрянь! Ненавижу бумажный привкус. Никто не чувствует, а меня просто выворачивает, хоть не пей вовсе.
– Все, до вечера! – начал подниматься Ермолов, но я его остановил.
– Погоди! Запиши мой новый номер.
– Ты их каждую неделю меняешь, что ли? – фыркнул Шурик.
– Конспирация!
Ермолов записал номер и отошел к барной стойке расплатиться за пиццу, а потом двинул на улицу.
Я накинул куртку, поправил жезл «свинцовых ос», чтобы он не топорщил полу, и вышел на крыльцо вслед за приятелем. Встал там на верхней ступеньке, достал из кармана шапочку, привычно огляделся по сторонам и вдруг отметил тронувшуюся с места «Ниву».
Так двигатель и прогревали все это время? Странно.
Но если это слежка, то имело бы смысл подождать, пока Ермолов отъедет. А раз ждать не стали…
Я рванул полу куртки и крикнул:
– Саня, падай!
Выходцы из Патруля исполняют такие приказы на уровне рефлексов. Всем в подкорку въелось, что промедление смерти подобно. Шагавший к своему «форду» Шурик как подкошенный рухнул в раскисший на солнце снег, вжался в него, распластался за бетонным бордюром. И сразу из проезжавшей мимо «Нивы» ударил автомат. Пули прошили окна внедорожника, очередь ушла вниз, перечеркнула переднюю дверцу, пробила колесо и разлетелась осколками наледи, но Ермолова не зацепила, его прикрыл бордюр.
Взревел двигатель; «Нива» резко ускорилась и, оставляя за собой черные клубы выхлопа, понеслась прочь. Я выдернул из петель жезл «свинцовых ос», перехватил его двумя руками и утопил гашетку. Оружие задергалось и запрыгало, свинцовые шарики большей частью прошли выше машины, но один или два прошили заднее окно, и тотчас в салоне хлопнуло, сыпанули на дорогу осколки стекла.
Даже не вильнув, «Нива» проскочила дом и под визг покрышек свернула на перекрестке. Рычание двигателя быстро удалялось, и стало ясно, что водителя зацепить не удалось. Да и стрелок, скорее всего, не ранен – взрыв угодившего в защитное поле амулета свинцового шарика мог разве что оглушить.
Шурик Ермолов поднялся земли и с пистолетом в руке присел за изрешеченный автомобиль, осмотрелся оттуда и уже без особой опаски выпрямился.
– Что за на фиг? – Выглядел здоровяк скорее удивленным и сбитым с толку, нежели напуганным.
– Привет от Хозяина? – предположил я, спускаясь с крыльца.
– Ерунда! – отмахнулся Ермолов, пошарил в снегу перед бордюром и продемонстрировал смятую пулю, блестевшую на солнце каплей расплавленного золота. – Вот ведь суки…
Я невольно поежился. Отвести спецпули «Чешуя дракона» не могла. И никакой другой колдовской амулет бы не мог. Только алхимический «Ангел-хранитель», а они в Форте под запретом. Полоснули бы сейчас по мне очередью – и привет…
– Это не Хозяин и не Воевода, – решил Ермолов, кинул пулю на капот изуродованного автомобиля и достал чарофон. – Это какой-то голимый беспредел…
– Удачно во всем разобраться, – пожелал я, протер жезл «свинцовых ос» и зашвырнул его через дорогу в самую середину мутной лужи. – Меня здесь не было.
Я уже зашагал прочь, когда Шурик встрепенулся и крикнул:
– На вечер все в силе!
– Хрен с тобой, золотая рыбка… – отозвался я и свернул за угол.

2

Встреча была назначена на восемь, я пришел ближе к семи. В кафе заходить не стал и прогулялся по улице, внимательно поглядывая по сторонам. На первый взгляд все было как всегда, но после утренней стрельбы это особо как-то даже не успокоило.
Я потер грудь, лишний раз проверив, на месте ли отводящий пули амулет, дошел до колхозного рынка и набрал там рекламных листовок. Потом начал раздавать их на ближайшем к «Цапле» перекрестке и моментально превратился в невидимку.
Не стою ведь без дела, стену подпирая, от людей не прячусь, а совсем даже наоборот, на виду у всех листовки раздаю. На приставал с рекламой прохожие внимания никогда не обращают, сразу отводят глаза и ускоряют шаг, проходя мимо.
В руках у меня оставалась примерно треть от первоначальной пачки, когда на парковку «Цапли» заехал автомобиль Ермолова. Не расстрелянный утром фордовский внедорожник, а новенький RAV4, который он по случаю купил для жены. Или не купил, а подарили. Я не вникал.
Хвоста за начальником погранслужбы не было; никто не проехал мимо кафе, никто не припарковал машину в соседнем переулке. Вообще автомобили редко сюда с Южного бульвара сворачивали, все больше телеги на глаза попадались. До поселка Луково рукой подать, а там много кто извозом и перевозками грузов на жизнь зарабатывает и лошадей держит.
На экране вытащенного из кармана куртки чарофона высветилось девятнадцать сорок; я немного поколебался, но все же остался на перекрестке и продолжил втюхивать листовки. Заодно наблюдал за обстановкой, и вновь – ничего подозрительного. Разве что китайцы беспрестанно туда-сюда шастают, но какое мне дело до китайцев, а им до меня? Не пересекаются наши интересы вообще никак.
Когда время подошло к восьми часам, я оставил попытки вычислить «представителя второго пайщика», бросил остатки листовок в закопченную урну и отправился в кафе.
В свое время водки здесь выпил немало и кровушки тоже довелось пролить, своей и чужой, но с тех пор как заведение выкупили китайцы, бывал в «Цапле» только раз, да и то по делу. Поэтому по сторонам смотрел с нескрываемым интересом. На обновленной вывеске замерла изображенная в восточном стиле цапля, под русским названием шли иероглифы. Фасад дома красовался свежей штукатуркой, окна кафе были закрыты жалюзи.
Я пересек парковку, и швейцар услужливо распахнул дверь, но в коридоре навстречу сразу выдвинулась парочка вышибал. Невысокие жилистые китайцы загородили дорогу, и один из них почти без акцента поинтересовался:
– Столик заказан?
Я ничего отвечать не стал, лишь стянул лыжную шапочку и склонил голову набок, ожидая развития событий.
– Столик заказан? – повторил вопрос второй парень, который говорил по-русски куда хуже напарника. – Нет?
– Это проблема? – широко улыбнулся я в ответ.
Китайцы напряглись – голливудской красотой моя улыбка похвастаться не могла, да и когда подобные люди улыбаются, обычно ничем хорошим это не заканчивается.
Но прежде чем вышибалы нашлись с ответом, из зала выбежала низенькая официантка и что-то быстро-быстро затараторила по-китайски. Парни послушно расступились в стороны, освобождая мне дорогу.
– Уважаемый гость, идите за мной! – попросила девушка.
Я в ответ на такое обращение только хмыкнул, но стоять столбом не стал и зашагал за официанткой, а когда та привела меня к гардеробу, спросил:
– Это обязательно?
– Обязательно, – кивнула китаянка.
Стянув перчатки с озябших за время блуждания по улице рук, я убрал их в карман, туда же сунул шапочку. Переложил чарофон в брюки и передал куртку лысоватому старичку-гардеробщику. Взамен тот выдал мне деревянный жетон: на одной его стороне была выжжена цапля, на другой – цифра семь.
Оправив фланелевую рубаху, я глянул на себя в зеркало, убедился, что ничего не топорщится из-за засунутого сзади за ремень брюк кольта, и вслед за официанткой спустился в основной зал.
Как и в последний мой сюда визит, просторное помещение было разделено на части свисавшими с потолка ширмами, а у низеньких столиков вместо стульев лежали циновки. Дымившиеся тут и там палочки наполняли воздух ароматом благовоний, запаха табака совсем не чувствовалось. Но курили прямо в зале – я заметил пепельницы.
По проходу меж циновок мы дошли до задней стены, и там официантка распахнула передо мной неприметную дверь. В просторном кабинете на самом обычном диванчике за самым обычным столом сидел Ермолов. Да и в остальном обстановка была напрочь лишена малейшего намека на китайский колорит; под потолком люстра, на стенах фотообои, не хватает только бильярдного стола…
Шурик оттянул рукав свитера, взглянул на часы и усмехнулся:
– Точность – вежливость королей?
– Типа того, – подтвердил я, уселся напротив приятеля так, чтобы видеть входную дверь, и предположил: – Пацанский кабинет?
– Типа того, – моими же словами ответил Шурик и многозначительно покрутил пальцем в воздухе. – Просто ужинаем, дела не обсуждаем.
Я намек понял и постучал по пустому столу.
– Воздухом питаться будем? – После этого достал заткнутый за ремень кольт и принялся накручивать на него глушитель.
– Это лишнее! – вскинулся Шурик.
– Утром тоже лишнее было? – напомнил я, положил пистолет рядом с собой на диван и накрыл оружие подушечкой.
Ермолов поморщился, но спорить не стал, вместо этого дернул свисавший с потолка шнурок. Вскоре дверь распахнулась, и в кабинет вошла давешняя официантка.
– Что будете заказывать? – спросила китаянка.
– Утку по-пекински, – не глядя в меню, сказал Шурик. – А пока готовится, несите пару порций лапши. И хлеб.
– Пиво, водка, настойки?
– Водку, – решил Ермолов.
– Графин?
– Бутылку. Нераспечатанную.
– И чай, – попросил я.
– Зеленый, черный, пуэр?
– Черный, обычный черный чай.
Когда официантка вышла, Ермолов откинулся на спинку диванчика и поинтересовался:
– Как тебе заведение? Первый класс, а?
– Хорошее заведение, – подтвердил я и после небольшой паузы добавил: – Если ты платишь.
Шурик заржал.
Почти сразу принесли лапшу и водку, мы выпили и принялись за еду.
– Что со стрельбой? – спросил я некоторое время спустя.
– «Ниву» нашли у Красного проспекта, стрелки ушли. Крови в салоне не было. Зацепок никаких.
– Кто тебя в расход пустить хотел, есть предположения?
– Ни малейших, – покачал головой Ермолов, посмотрел сначала на часы, затем на бутылку и вновь разлил водку по стопкам. Но выпить предлагать не стал, вместо этого подмигнул. – Пока для антуража пусть постоит, а для запаха мы уже выпили.
Я отодвинул от себя пустую миску и понимающе улыбнулся:
– Маленькие хитрости переговорного процесса?
– Ну а как без этого?
– Не доверяешь… партнерам?
– Было бы странно, – буркнул Шурик.
– Тоже верно.
Наполнив чашку из небольшого чайничка, я сделал осторожный глоток и спросил:
– Не боишься без охраны ездить?
– Боюсь, – признал Ермолов, – но отменю встречу – посчитают слабостью. Нельзя. Съедят. – Он оттянул рукав и показал охвативший запястье алхимический амулет. – Подстраховался вот, выбил разрешение на «Архангела».
– Отличные у тебя… у нас партнеры, – проворчал я, и в этот момент распахнулась дверь кабинета.
Вместо официантки внутрь шагнула зеленоглазая девушка – стройная, высокая и светловолосая. Белая водолазка соблазнительно обтягивала немалых размеров грудь, высокие ботфорты доходили почти до мини-юбки, на губах играла легкомысленная улыбка.
– Мальчики, а можно я у вас подымлю? – спросила незнакомка, прикрывая за собой дверь.
Я радушно улыбнулся в ответ и опустил руку к убранному под подушку пистолету. Оставайся у меня на голове волосы, они бы сейчас точно встали дыбом. К нам пожаловала ведьма. Самая настоящая валькирия из Лиги, уж я таких навидался.
– Конечно, присоединяйся! – разрешил Шурик, толчком отправляя пепельницу на противоположный край стола. – Заждались уже…
Я убрал большой палец со спицы курка и вытащил руку из-под подушечки, оставив лежать пистолет на диване.
– Вы сама галантность… – обворожительно проворковала ведьма, выставляя на стол небольшую хрустальную пирамидку, – Александр…
Доносившаяся из основного зала музыка стихла, в ушах зазвенел тонкий противный писк. Волны расходившейся от амулета колдовской энергии ощущались буквально физически.
– Полагаю, нас теперь не подслушать? – предположил я.
Ведьма перевела на меня взгляд зеленых глаз – слишком уж внимательный, словно сверялась с полученным от кого-то описанием, потом протянула руку.
– Яна!
Я привстал с дивана и осторожно пожал ее тонкие пальчики.
– Александр, – представился не кличкой, а именем, полученным при рождении.
– Ой, как здорово! – рассмеялась девушка. – Два Александра! А можно я сяду между вами и загадаю желание?
Шурик недовольно поморщился и ответил уже без всякой галантности:
– Сядешь позже. Если захочешь…
Яна опустилась на свободное место и закинула ногу на ногу.
– Желаете перейти к делу?
– Было бы неплохо, – кивнул Ермолов, задумчиво вертя в пальцах рюмку с водкой.
То ли прикидывался подвыпившим, то ли просто старался лишний раз на ведьму не смотреть.
– Если сразу к делу, – улыбнулась Яна, – то у нас все в силе. Надеюсь, у вас тоже?
– Мы же здесь, – пробурчал Шурик. – Но не все зависит только от нас. Есть еще один… партнер.
– И?
– Он даст окончательный ответ завтра, – сообщил Ермолов.
– Будет очень досадно упустить такую возможность, – отметила ведьма и грациозным движением поднялась с диванчика. – Но я в вас верю. Я верю, что все получится.
– Стой! – подался вперед Шурик. – Что с картой?
– Будет окончательный ответ – будет карта, – ответила Яна и забрала со стола хрустальную пирамидку, от которой по доскам уже начал расползаться иней.
Шум в голове сразу стих, зубы перестало ломить.
– До встречи, мальчики! – звонко рассмеялась ведьма и, театрально покачивая бедрами, покинула кабинет.
Ермолов беззвучно выругался и опрокинул в себя рюмку водки. Я выпил вслед за ним и ухмыльнулся.
– Теперь понятно, чего твоя жена с детьми к родителям зачастила. Они опять в Волчьем логе, да?
– Фигня! – отмахнулся Шурик. – Никогда на ведьм не тянуло.
– Я видел, как тебя на нее не тянуло, – хмыкнул я и поморщился. – Ладно, а теперь серьезно. Что это было вообще? И на кой ляд ты меня сюда притащил?
Ермолов молча разлил по рюмкам водку, но я сбить себя с толку не дал и потребовал объяснений:
– Рассказывай!
Шурик поскреб щеку и задумчиво пробормотал:
– Побриться надо…
– Саня!
– Да не кричи ты! Не кричи. Не все так просто…
Я выругался.
– Вот нисколько не удивлен!
Ермолов посмотрел на рюмку, но пить не стал и отставил ее на край стола.
– Ладно, – вздохнул глава погранслужбы, – давай тогда с самого начала.
– Да уж хотелось бы!
– Но не здесь.
В этот момент принесли утку, и в любом случае пришлось прерваться. Ужинали молча, особо даже не глядя друг на друга. Под конец я не выдержал и залез Шурику под шкуру:
– Так что у тебя с Яной?
Ермолов в сердцах бросил вилку на тарелку и заявил:
– Ничего у меня с ней нет! А мои в Волчьем логе для безопасности, понял? Монастырские с понятиями, они ни от кого беспредела не потерпят. И слово держат.
– Договорился?
– Угу.
– Но на ведьму запал.
– Тьфу на тебя, Лед! Не было у нас ничего! Хочешь – сам приударь.
Я отодвинул тарелку с костями и веско произнес:
– Я просто хочу знать, какой головой ты думал, когда подписывался на это дело: верхней или нижней. Это важно.
– Хорош мне мозг канифолить! – разозлился Ермолов. – Пошли! На улице поговорим!
Мы покинули «Цаплю», но в машину садиться не стали и расположились на скамейке у парковки. Оттуда прекрасно просматривались и тротуар, и проезжая часть.
– Ну что там у тебя? – спросил я.
– Я сюда немного раньше тебя угодил. В Приграничье, в смысле, – издалека начал Ермолов, – еще поисковиков застал.
– Я тоже застал.
Поисковики проверяли наиболее вероятные места провалов из реального мира и зарабатывали продажей обнаруженных там вещей. Дело это было муторное и непростое – точки переходов не отличались стабильностью, для их обнаружения требовался человек с чутьем, вокруг которого и сбивалась ватага. И в отличие от кондукторов через Границу поисковики ходить не умели.
– Застал? – удивился Ермолов, сунул руку под шапочку и почесал голову. – Ну ладно. Помнишь, как они кончили?
– Вырезали их всех. Люди Хозяина постарались.
– А почему – знаешь?
Я знал.
– Хозяин всех кондукторов под себя подмял, конкуренция ему была не нужна.
Шурик только усмехнулся и достал из кармана фляжку.
– Притормози! – потребовал я. – Развезет, на фиг, а тебе еще домой ехать.
– Да ладно! – отмахнулся Ермолов, но все же засомневался и вздохнул. – Думаешь, не стоит?
– Точно не стоит.
– Будешь?
Я отказался и напомнил о поисковиках:
– Так почему их вырезали?
– Они стали опасны, – ответил Шурик. – Места переходов упорядочивались и сгруппировались вдоль Границ. Появились окна, поначалу спонтанные и нестабильные, затем и постоянные. Поисковики рано или поздно отыскали бы все точки, затем банды поделили бы их между собой и начали трясти кондукторов.
– Ясно, тогда чего Хозяин взбеленился.
– Да не важно, – отмахнулся Ермолов. – Главное, что значительная часть окон сейчас жестко привязана к одному конкретному месту. В основном это окрестности Границы, самая глухомань. Вывозить товар оттуда настоящая проблема, зато никто в дела не лезет.
– И?
– Есть карта с примерным расположением окон.
– Карта? Откуда она у Лиги?
– Понятия не имею, – сознался Шурик. – Но что-то такое у них точно есть.
Я задумался.
– Это они на тебя вышли?
Ермолов замялся, но признал:
– Так и было. Насколько я понял, на карте отмечены только районы, сами окна придется искать. И для этого нужен ты.
– Шурик, ты вообще охренел? Ты продал меня Лиге? А это были смотрины? Правильно понимаю?
– Это взаимовыгодная сделка.
Я вскочил на ноги и, не находя слов, затряс рукой.
– Вот ты блин! Вот ты… Олень! Шурик, ты олень! С ними нельзя вести никаких дел. Просто нельзя!
Ермолов поднялся со скамейки и несильно толкнул меня в плечо.
– Успокойся! Там у них кое-какие подвижки случились. Это пока просто не афишируется. Вроде как нашли с Воеводой общий язык.
– Офигеть, ты меня успокоил!
– С Воеводой они замирились, но части доходов лишились. Так что этот проект для них крайне важен. А самостоятельно они окна вычислить не могут. Или могут, но это очень много времени займет.
– А ты не думал, что мы просто сделаем для них грязную работу? Я сделаю?
– Такой кусок им при любом раскладе не прожевать. Для этого и понадобился консорциум, – уверил меня Шурик. – Я вообще не уверен, что в деле вся Лига, а не две-три ведьмы из внутреннего круга, или как там у них верхушка называется.
– Вот ты подогнал проблем!
– Прорвемся! – усмехнулся Ермолов.
– Слушай, а чего вы к Хозяину прицепились? Свободных окон нет, что ли?
Шурик поморщился.
– Есть, но большинство окон вдоль Границ расположены, в самой глухомани. Ни подъездных путей, ничего. Где-то можно подобраться, но это одно-два окна, эффект не тот.
– А! – сообразил я. – А на юге вдоль Границы трасса Город – Северореченск идет?
– Именно, – подтвердил Ермолов и направился к машине.
– Лиге отходит треть, еще треть – нам, а остальное? – спросил я, зашагав следом.
– Нет, Лиге половина, а не треть.
– И сколько остается? Двадцать процентов? Семнадцать? Это кому?
Ермолов пожал плечами:
– Группе поддержки. Что-то пойдет в неофициальные фонды Патруля и погранслужбы, что-то на взятки и откаты. Думаешь, у Хозяина своих людей в Форте нет? Да полно! С кондачка такие дела не решаются, не прикроем тылы – головы оторвут и скажут, что так и было.
– Вот ты порадовал!
– Все будет в лучшем виде. Завтра в первой половине дня с Гельманом встречаемся. Будь готов к десяти, скину сообщение.
– Гельман нам зачем? Он же только заместитель, а Патрулем твой Тополев командует. Или уже не уверен, что Тополев твой человек?
– Со Стасом нормально все. Просто определенные схемы на Гельмана завязаны, без него никак.
– Как скажешь.
– Все, до завтра.
Ермолов забрался в автомобиль, вывернул с парковки и укатил по направлению к Южному бульвару; я немного постоял, но никто не сорвался с места и не поехал вслед за ним.
Тогда я вздохнул и зашагал домой.
На душе было неспокойно.

Глава 2

1

Перебраться через забор, поверху которого пущена колючая проволока, – обычно задача нетривиальная. Но если вы располагаете внедорожником и резиновым ковриком из багажника, все несколько… упрощается.
– Осторожней, кабан! – выругался Шурик Ермолов, когда я забрался на RAV4 его жены. – Крышу помнешь!
Я накинул резиновый коврик на колючую проволоку и ответил не менее резко:
– Вот на хрена мне вообще эти приключения, а? Нет, ты скажи!
– За входом люди Линева наблюдать могут. И не только они. Тут какая-то тема в разработке, я не вникал, – ответил Шурик, протягивая «вепрь» двенадцатого калибра. – А нам с Гельманом перетереть край надо!
– Нам?
– Именно нам! Лезь давай!
Я перевалился через забор и спрыгнул в высоченную кучу снега, не успевшего растаять в темном углу. Коврик рывком сдернули с забора, потом хлопнула дверца, и внедорожник укатил по переулку.
Не двигаясь с места, я накинул ремень дробовика на плечо и с помощью внутреннего зрения попытался уловить присутствие магической сигнализации, но таковой на заднем дворе пивоварни Славы Хмелева не оказалось. Большое упущение с его стороны.
Впрочем, кому придет в голову вламываться в пивоварню? Не банк, чай.
Как бы то ни было, бдительности я не терял и к задней двери бара на первом этаже пробрался вдоль стены дома. Через арку от черного хода питейного заведения располагались задворки оружейного магазина, а отстрел нарушителей частной собственности преступлением в Форте никогда не считался. Куда там штатовской «castle doctrine»!
Сделав глубокий вздох, я начал прислушиваться к биению магических полей, но тут приоткрылась задняя дверь бара. Помощник пивовара – высоченный громила с внешностью бывшего боксера при виде меня молча нахмурился, а вот Слава Хмелев от недоуменного возгласа не удержался.
– Что за на фиг? – повернулся пивовар за объяснениями к Ермолову.
– Забей, – хлопнул его в ответ по плечу Шурик и отправился в подвал. – Сейчас Гельман подъедет, его из оружейного запустят.
– Ну вообще! – выдохнул Хмелев.
Я усмехнулся и спустился вслед за Ермоловым.
Подвал оказался весьма обширным, с кирпичными стенами и сводчатым потолком. Большую часть помещения занимала печь с варочным котлом и емкость непонятного предназначения, от них за стену уходили шланги и трубы. В углу поместился солидный сейф. Дверь в соседнюю комнату оказалась заперта.
Я подергал ее за ручку и задумчиво взглянул на Ермолова.
– Брось! – махнул тот рукой. – И угольный люк не трогай, еще сигнализация сработает.
Шурик убрал куртку на вешалку и выложил на стол детектор прослушивающих устройств. На приборе горел зеленый диод.
– Видишь? Порядок!
Пришел помощник пивовара, принес кувшин и с ним какую-то немудреную закуску. Ермолов достал из шкафа три кружки, две из них наполнил и сразу снял пробу.
– Отлично! – расплылся он в улыбке и вытер губы тыльной стороной ладони. На запястье сверкнул золотом браслет «Архангела».
Я отпил светлого пива и пожал плечами.
– Пить можно.
– Попросить тебе темного принести?
– Мы сюда пить пришли? – огрызнулся я.
– И пить тоже, – усмехнулся Ермолов и закинул в рот сухарик.
Я беззвучно выругался, поставил карабин в угол и с кружкой пива в руке встал за дверью.
– Ты чего это? – насторожился Шурик.
– Гельман меня увидит, из подвала ломанется. Кто за ним побежит, ты?
– Только не напугай его до полусмерти. Он нам живой нужен.
– Ну я же убрал ружье.
– Ты и без ружья кого хочешь напугаешь.
Я только хмыкнул и вновь приложился к кружке с пивом. В этот момент дверь распахнулась и в подвал прошел невысокий господин, моложавый и слегка взъерошенный.
– Привет, Артем! – улыбнулся Ермолов.
Я оторвался от кружки и тоже поприветствовал заместителя начальника Патруля:
– Здравствуйте, товарищ Гельман!
Артем подпрыгнул на месте от неожиданности, стремительно развернулся и выругался:
– Ах ты ж мать твою!
Шурик обидно заржал и взялся за кувшин с пивом.
– Он со мной.
– Да что ты говоришь? – разозлился Гельман, убирая руку от пояса, а когда в подвал сунулся пивовар, сразу вытолкнул того за дверь. – Слава, не сейчас! Просто старого знакомого встретил, ничего серьезного.
– Нормально все?
– Да! Порядок!
Артем прикрыл дверь, задвинул засов и выложил на стол свой собственный сканер.
– Что за на фиг? – потребовал он объяснений, когда на приборе загорелся зеленый огонек. – Че ты ржешь, Ермолов? Откуда этот экспонат взялся?
– А вот это обидно было, – сказал я, усаживаясь за стол.
Гельман немедленно нацелил на меня указательный палец.
– Вот надо было в свое время денег на твое лечение не выделять.
– Так и не выделяли.
– Надо было вообще лечить запретить!
Шурик разлил из кувшина остатки пива и фыркнул:
– Да ладно, Артем. Тебя-то он когда достать успел?
Гельман махнул рукой, пригубил пива и сразу отставил кружку на стол.
– Ермолов, ты чего задумал? У нас вполне конкретная договоренность была!
– Все в силе. Просто новая схема нарисовалась.
– Да? – прищурился заместитель начальника Патруля. – А грохнуть тебя вчера за какую схему хотели? За старую? Или за новую? Ты смотри, мне от дружбы с покойником выгоды никакой.
Шурик набычился, с хмурым видом произнес:
– Следствие продолжается. – И перебил уже открывшего рот собеседника: – И если что-то случится со мной, Тополев останется в деле.
– Тополев-то останется! – всплеснул руками Гельман. – Да только даром он мне не сдался! От погранслужбы кто дела двигать будет? Юрченко или Лебедев? Кто из них? Никто?
– Это решаемо, – спокойно ответил Шурик, хоть обычно крыл своих новых заместителей, тех самых Юрченко и Лебедева, не выбирая выражений.
Гельман пригладил ладонью взъерошенные волосы и многозначительно произнес:
– Ты уж потрудись не покидать нас, пока замену не подберешь.
– Да уж постараюсь!
Я понятия не имел, о каких делах они ведут разговор, поэтому молча пил пиво.
– Ладно, Александр, – вздохнул Гельман. – Что у вас еще?
Ермолов нервно выбил пальцами по столу короткую дробь, но сразу взял себя в руки и в общих словах изложил поступившее от ведьмы предложение. Гельман заинтересовался, хоть виду постарался и не подать.
– Поправь меня, если ошибаюсь, – задумчиво произнес Артем, – Лига дает нам координаты окон, погранслужба тормозит северореченских на границе, а Патруль осуществляет силовое прикрытие. Знаешь, семнадцать процентов не кажется мне справедливым распределением доходов…
Шурик отпил пива и, не скрывая злорадства, заявил:
– Все несколько не так, Артем. Если бы я нуждался исключительно в силовой поддержке Патруля, то попросил бы об одолжении твоего шефа. Стас в такой малости не откажет.
Гельман при этих словах покривился и скептически хмыкнул:
– Ну да, ну да.
– Видишь ли, Артем, – продолжил Ермолов, – идея состоит в том, чтобы Патруль и погранслужба действовали строго в рамках своих полномочий. Слишком много там новых людей, чтобы удалось сохранить все в тайне.
– То есть отсекать северореченских на границе будут исключительно по формальным причинам. А если они вдруг просочатся и устроят проблемы, последует официальное обращение в Патруль?
– Именно. Плюс ведьмы закроют окна для чужих.
Я слышал об этом первый раз и остро глянул на Ермолова, но тот тему развивать не стал.
– Зачем тогда я? – прищурился Гельман.
– Кто-то же должен смазывать механизм, чтобы все работало как часы.
– Возможно… – Теперь уже Артем забарабанил пальцами по краю столешницы и вдруг указал на меня: – Какая роль отводится Льду?
– Ключевая, – усмехнулся Ермолов. – На нем поиск окон. Дальнейшего его участия в делах не предполагается.
– Ну не знаю…
– Это еще не все. Если на рынок выйдет новый поставщик, это вызовет ненужные вопросы. Опять же понадобится транспорт…
– О-о-о! – протянул Гельман. – Так вам нужна моя транспортная контора!
Неожиданно у меня по спине пробежался холодок, словно льдинку за воротник запустили, я вскинул руку и потребовал:
– Тише!
Ермолов и Гельман замерли, а я поднялся из-за стола и глянул на потолок. Откуда-то сверху пробивались стылые отголоски ведьмовских чар.
– Что такое? – прошептал Шурик.
Ощущение магического присутствия пропало столь же быстро, как и появилось; я передернул плечами, вновь уселся на табурет и сообщил:
– Кто-то неподалеку колдовал.
– Детектор ничего не показал, – постучал пальцем Гельман по прибору перед собой.
– Значит, не по нашу душу, – усмехнулся Ермолов и продолжил: – По документам товары, как и раньше, будут идти из Северореченска. Бумаги с отметками о прохождении таможенного контроля я обеспечу. Ты из своей доли трафика обеспечиваешь отчисления в фонды погранслужбы и Патруля и решаешь текущие вопросы. Фактически будешь оператором проекта. Взамен мы загружаем заказами твое транспортное предприятие.
– Придется создать контору-прокладку и заводить весь импорт на нее, – решил Гельман.
– Возможно, даже не одну, – кивнул Ермолов.
– Какой ожидается объем товарооборота?
– Проверим пропускную способность окон, станет ясно. В любом случае, пока от тебя никаких вложений не требуется. Так что скажешь?
– Предварительно я в деле, – подтвердил Артем Гельман. – Но все будет зависеть от оценки трафика. По рукам?
– По рукам!
Заместитель командира Патруля попрощался с нами и поднялся из подвала, а мы с Шуриком остались допить пиво.
– Ну и как тебе? – спросил под конец Ермолов, отряхивая с рук крошки сухариков.
Я пожал плечами.
– Пиво и пиво. Я больше по темному, ты же знаешь.
– Будет и темное, – усмехнулся Шурик, поднимаясь из-за стола. – Все будет.
Я закинул на плечо ремень «вепря» и спросил:
– А кондукторы у нас есть вообще?
Шурик потер подбородок и поморщился, но уходить от неудобного вопроса не стал.
– Есть у меня на примете один человечек, – сообщил он. – Думаю, сработаемся.
– Один? – опешил я. – Серьезно? На полтора десятка окон?
Ермолов отмахнулся.
– Давай вопросы поэтапно решать. Этот человек знает других людей, они третьих. Но сначала надо определиться с количеством окон. Яна обещала чужих кондукторов отсечь, так что с этим проблем не будет.
– Что еще она тебе обещала?
– Лед, завязывай!
– А мне-то что? Я в тень уйду и буду купоны стричь, правильно?
– Слушай, не придирайся к словам, а? – попросил Ермолов, сунул сканер в карман куртки и распахнул дверь. – Я сейчас на службу, в обед надо будет встретиться с ведьмой и подтвердить договоренность. Ты со мной?
– А куда я денусь?
– Вот и отлично, там по твоей части могут вопросы возникнуть. По карте, и все такое прочее…
Я только вздохнул. До этапа стрижки купонов еще предстояло сыграть в увлекательную игру – пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что. Ну и остаться в живых тоже лишним не будет…

2

Чарофон молчал. Шурик не отписался ни за полчаса до встречи с Яной, ни за десять минут до нее. Подошло назначенное время – и вновь тишина.
Я нервничал все больше и больше.
У меня и в мыслях не было, что Ермолов решил встретиться с ведьмой в одиночку; скорее уж стряслось нечто из ряда вон.
Форс-мажор.
И форс-мажор этот, с учетом недавней стрельбы, запросто мог обернуться заездом моего приятеля в крематорий.
Я обреченно выругался и зашагал от Китая вниз по Терешковой к «дому с балконами», как именовалась в народе штаб-квартира погранслужбы. На основную базу Ермолов выбирался от случая к случаю, предпочитая не покидать Форт без особой необходимости.
Проходя мимо блошиного рынка, я намеренно замедлил шаг и прислушался к разговорам, но не услышал ничего интересного, только лишь вялое переругивание продавцов и покупателей. На перекрестке лузгала семечки парочка дружинников, на усиленный режим несения службы это нисколько не походило.
А в случае покушения на главу погранслужбы усиления было не избежать; вчера окрестности «Весны» шерстили – будь здоров.
Так что опять непонятно.
Я даже достал из кармана чарофон, но в последний момент решил еще немного подождать и набирать Ермолова передумал. Сунул руки в карманы, ссутулился и зашагал по едва просохшему тротуару к перекрестку с Южным бульваром, где и располагалась штаб-квартира пограничников.
Неладное заметил еще на подходе к «дому с балконами»; у главного входа замерли на тротуаре две «газели» традиционной для Дружины расцветки – белые с синей полосой вдоль борта. Там же прохаживались несколько бойцов в полной боевой выкладке и автоматами на изготовку. Все в шлемах, лица закрыты балаклавами.
Ого! Маски-шоу – это серьезно!
Чую, по душу Шурика прикатили. Выведут его под белы рученьки и увезут…
Тут в бок ткнули призрачной иглой, и не иглой даже ткнули, а скорее цепанули крючком с натянутой леской. Словно кто-то недобро глянул с другой стороны улицы в прицел. Зубы заломило, легкий отголосок непонятного заклинания тенью скользнул по мне и быстро ушел в сторону.
Я на миг сбился с шага, но сразу взял себя в руки и перебежал через проезжую часть на противоположную сторону улицы. Мой маневр никакого интереса у дружинников не вызвал: большинство горожан предпочитали обойти силовиков стороной, дабы не оказаться в случае перестрелки на линии огня.
Не останавливаясь, я пересек Южный бульвар, там развернулся и окинул внимательным взглядом дома на противоположной от штаб-квартиры погранслужбы стороне проспекта.
Очень уж не понравилось мне призрачное касание; ни на простую аномалию, ни на случайное колебание магических полей оно нисколько не походило.
Не заметив ничего подозрительного, я подошел к киоску с горячим питанием и выгреб из кармана куртки монеты, но мелочи там не оказалось – только золотые пятирублевки местной чеканки. Пришлось ссыпать их обратно и расплатиться за сэндвич с сыром мятой тысячей. Сдачи у продавца, разумеется, не оказалось.
Я отошел от киоска и прислонился к фонарному столбу, закрыл глаза и воспользовался внутренним зрением. Очень быстро удалось уловить движение потока магической энергии, неторопливое и размеренное, но на фоне этой всеобщей медлительности и невыразительности выделялись несколько зон турбулентности. Ничем иным, кроме как активностью мощных амулетов, они быть вызваны не могли.
Что интересно, одна из этих аномалий обнаружилась в пятиэтажке напротив «дома с балконами», откуда ко мне и протянулось цепкое щупальце странного заклинания.
Гимназисты прикрывают нагрянувших в пограничную службу следователей?
Я какое-то время обдумывал эту мысль, но в итоге отбросил ее и покачал головой.
Нет, не вариант. Возникни нужда у гимназистов до поры до времени действовать негласно, они бы укрыли свое присутствие от посторонних. А здесь, такое впечатление, фонит какой-то активный амулет. У пограничников колдовская защита помехи создает, немного дальше по Южному бульвару еще что-то искрит – но тоже ничего удивительного, там ювелирных салонов полно, их владельцы обычно на охрану не скупятся. А вот что за амулет могли разместить на верхних этажах жилого дома – не понимаю.
Все так же вслепую, ориентируясь исключительно на внутреннее зрение, я постарался как можно точнее определить местонахождение источника помех, потом открыл глаза и сразу отметил деталь, на которую не обращал внимания до того.
Одно из выходивших на улицу чердачных окон на крыше пятиэтажки было открыто. Только лишь одно.
Настроение враз опустилось ниже плинтуса.
Я выбросил недоеденный сэндвич в переполненную урну, отряхнул руки и обвел улицу уже куда более внимательным взглядом. За последние годы Форт заметно изменился в лучшую сторону и местами даже напоминал какой-нибудь захолустный городок из нормального мира, но это была лишь видимость.
Зазеваешься – сожрут.
Полагаю, сейчас кто-то всерьез вознамерился сожрать Ермолова. И вряд ли за этим стоял Воевода. Ему куда проще было избавиться от неугодного главы погранслужбы с помощью административного ресурса. И уж точно не похожа на действия всесильного руководителя Дружины вчерашняя стрельба у «Весны».
Явно чья-то самодеятельность.
Я потер переносицу, мысленно разбил улицу на секторы и принялся внимательно изучать их один за другим, выискивать любые странности.
Шли люди, ехали машины. Если кто-то из прохожих и останавливался поглазеть на автоматчиков, то надолго не задерживался. На газоне у дома напротив была припаркована старенькая «Лада» четвертой модели, но немного дальше бригада строителей пробивала в стене дверной проем для новой торговой точки; это они подъехали.
В остальном – все как обычно.
В кармане завибрировал поставленный на беззвучный режим чарофон, я достал его и прочитал сообщение:
«Выемка документов. 1649. Давай сам».
Я беззвучно выругался и зашагал через дорогу. Пятиэтажка с вызвавшим мое подозрение чердачным окном была выстроена на перекрестке, одно крыло углового дома тянулось вдоль Южного бульвара, другое выходило фасадом на проспект Терешковой. Я перебежал через проезжую часть и зашагал к ближайшей арке на бульваре, но та оказалась перекрыта решеткой; через нее попасть во двор не получилось.
Удивляться этому не приходилось: на Южном бульваре размещались самые дорогие и пафосные заведения Форта, а местные жители были людьми успешными и зажиточными, поэтому прилагали массу усилий, дабы отгородиться от попрошаек, коммивояжеров и жуликов.
Я отправился дальше и свернул в проход между домами, но он привел меня к высокому кирпичному забору, которым обнесли двор. Ворота были закрыты, между створками из профнастила и землей оставался зазор сантиметров в десять – не пролезть.
Тогда я вернулся к глухому торцу дома, натянул перчатки и принялся карабкаться по водосточной трубе, цепляясь за нее руками и упираясь носками ботинок в закрепленные на стене хомуты. Взбираться на пятый этаж не пришлось; с трубы я переполз на ограду, а оттуда шагнул на пожарную лестницу.
Железные перекладины изрядно проржавели, а сама лесенка пугающе скрипела, но мой вес выдержала. Я влез на крышу, присел у ближайшего чердачного окна и разложил «крысу». Взломать с помощью ножа рассохшуюся от старости раму не составило никакого труда.
Достав заткнутый за ремень пистолет, я взвел курок и осторожно, стараясь не шуметь, забрался на чердак. Это крыло пятиэтажки было выстроено вдоль Южного бульвара, а стрелок занял позицию за углом и меня увидеть не мог, но вот его напарник…
Я с минуту постоял, прислушиваясь к непонятным шорохам и доносившимся с улицы звукам, потом достал из кармана куртки глушитель и навернул его на ствол кольта. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и я тихонько двинулся вперед с пистолетом в руке. Приходилось втягивать голову в плечи, чтобы не зацепить макушкой стропила, и тщательно выбирать, куда ставить ноги – латавшие кровлю ремонтники оставили после себя настоящие залежи строительного мусора.
В полумраке вытянутого помещения редкими светлыми пятнами выделялись слуховые окошки, но стекла уцелели не везде. Хватало и рам, заколоченных досками. В проникавших через щели лучах беспрестанно вспыхивали и снова гасли витавшие в воздухе пылинки.
Позицию стрелка я увидел сразу, как только заглянул за угол. Распахнутое настежь окно отлично подсвечивало его фигуру. Снайпер устроился на малярных козлах, сдвинутых в глубь помещения – так, чтобы ничего не было заметно с улицы. Что за винтовку с непривычно-толстым стволом он держал в руках, с такого расстояния было не разобрать.
Простенки с дверными проходами посередине разделяли чердак на несколько отсеков; при малой толике везения я вполне мог приблизиться к стрелку вплотную и зарезать его без всякого шума, вот только прямо передо мной зиял черный провал люка.
Оставлять его за спиной не хотелось. А ну как напарник пожалует? И тут я крадусь с ножом! Ниндзя-стайл, блин!
Нет, нож не вариант.
К тому же меня смущала винтовка. Разглядеть ее никак не получалось, но очень уж толстым казался ствол.
Вдруг у стрелка «Выхлоп»? Бред, конечно, но вдруг?
Там у некоторых патронов пуля за семьдесят грамм весом! Моя «Чешуя дракона» такую плюху точно не переварит!
Начну подкрадываться, спугну стрелка – и привет, поминай, как звали!
Опять же люк этот клятый…
– Фаза два! – прозвучало вдруг из стоявшей рядом со снайпером рации.
Я выдохнул беззвучное проклятие, быстро обошел люк и взял на прицел светлый затылок снайпера. Стрелять с расстояния в двадцать метров не стал, вместо этого перехватил кольт двумя руками и двинулся к убийце.
Мусор тихонько похрустывал под ногами, но приникший к винтовке стрелок был слишком увлечен высматриванием цели. Он долго ничего не замечал, а потом не встрепенулся даже и не дернулся, просто как-то враз подобрался, и я без всяких колебаний утопил спусковой крючок.
Клац! – негромко лязгнул затвор, и звук этот прокатился по чердаку куда громче самого выстрела. Тяжелая пуля сорок пятого калибра сбила снайпера на пол, на простенок плеснуло красным. Отлетевшая от стропил гильза со звоном заскакала по полу, и я ринулся к малярным козлам, но в контрольном выстреле уже не было нужды.
Светловолосый парень в рабочем комбинезоне за миг до выстрела начал поворачиваться на шум, пуля угодила ему в правый глаз и вышла через левый висок. Не могу сказать, что снесло половину черепа, но крови на стене и полу было предостаточно.
Отложив кольт на малярные козлы, я обшарил комбинезон покойника; те оказались пусты, а сама спецовка была надета прямо поверх термобелья.
Разложив «крысу», я выковырял кончиком ножа из дыры в простенке деформированную пулю, затем отыскал среди мусора блестевшую латунным боком латунную гильзу и вернулся к винтовке.
Это оказался не «Выхлоп», и даже не винтовка вовсе. Снайпер намеревался использовать чаромет неизвестной мне конструкции.
Ствол был коротким и толстым, словно объектив зеркального фотоаппарата, много толще, чем казенная часть. С одной стороны коробки был расположен предохранитель, с другой переключатель режимов стрельбы «Выкл – Мин – Авто – Макс». Вместо прицела сверху торчал чарофон. В сложенном состоянии он прижимался к ствольной коробке.
Сдвинув ползунок в левое положение, я утопил боковую кнопку, слегка повернул цилиндр ствола и легко отсоединил его от оружия. Убрать съемный приклад и сложить телескопические сошки никакой проблемы не составило, а в разобранном виде чаромет легко поместился в обнаруженный рядом с козлами рюкзак. Сбоку там был засунут непонятный алюминиевый цилиндр, его выкладывать не стал, решив проверить позже.
– Контакт! – неожиданно прозвучало из рации.
Я взял обычный китайский «баофенг», и динамик вновь прохрипел:
– Повторяю: контакт!
Выключив, я сунул рацию в рюкзак, добежал до люка и прислушался. С лестницы доносилась частая дробь шагов. Кто-то торопливо взбегал на верхний этаж.
Встав за простенок, я сунул кольт в боковой карман куртки рукоятью вперед, так что наружу остался торчать только глушитель, и вытянул перед собой руку. Представил, будто пальцы стискивают рукоять ножа, и вот уже вымышленная тяжесть сменилась реальным холодом камня. В руке возник обоюдоострый нож с темно-синим клинком, по которому змеился замысловатый зеленый узор.
Стук шагов сменился шумным дыханием, а только из люка высунулся коротко стриженный парень в новеньком рабочем комбинезоне, я подступил к нему сзади, схватил одной рукой за ворот, а другой со всего маху всадил нож в шею. Бил сбоку, клинок прошел насквозь, кончик острия вышел с другой стороны.
Наводчик дернулся и сорвался с лесенки, ворот комбинезона затрещал, но я уже отпустил рукоять ножа и перехватил обмякшее тело второй рукой. Заволок покойника на чердак и присел у люка с пистолетом, а там – тишина. Наводчика никого не сопровождал.
Захлопнув крышку люка, я наскоро обшарил комбинезон мертвеца и обнаружил в одном из карманов чарофон, а вот рации у парня с собой не оказалось.
Неужели был кто-то третий?
Это нехорошо. Совсем нехорошо.
Пусть сигнал я убийцам послал вполне однозначный, только дойдет ли он до заказчика? Или стоит ждать очередной попытки устранить Ермолова?
Я излишним оптимизмом никогда не страдал, поэтому ставил на второй вариант, но к строителям с первого этажа решил не соваться – судя по чистеньким комбинезонам, убийцы просто столь немудреным образом замаскировались под рабочих.
Ухватив покойника за ноги, я перетащил его на крышку люка и поспешил к взломанному окну. Забирать воткнутый в шею нож не было никакой нужды – он попросту исчез, оставив после себя широкую, но уже не кровоточащую рану.
Сняв «коммандер» с боевого взвода, я открутил глушитель и сунул его в карман куртки, а пистолет вновь заткнул сзади за ремень штанов. Потом осторожно выглянул из окна, не заметил ничего подозрительного и выбрался на крышу. Спустился по пожарной лестнице, внизу перебрался с нее на ограду, спрыгнул на улицу и зашагал прочь.
Никто не закричал и не засвистел вслед.
Я просто ушел.

3

Южный бульвар блистал и сверкал чистыми витринами и роскошными вывесками. Многочисленные бригады рабочих приводили в порядок фасады домов, подкрашивая их и замазывая трещины, латали крыши, ломали стены внутренних помещений, а кое-где даже возводили каркасы летних кафе. Одни дворники долбили ломами не успевшую растаять наледь, грузили обломки на тележки и увозили в подворотни, другие подметали тротуары и обновляли клумбы.
От остального Форта улица отличалась примерно так же, как отличается от уголовников случайно забредший в притон приблатненный мажор. Только этот мажор вполне мог постоять за себя: за порядком здесь приглядывали нанятые Торговым союзом боевики Цеха, а связываться с этими отморозками желающих было немного. Попрошайки обычно заходили сюда с прилегающих улиц набегами и стремительно, зачастую теряя на бегу костыли, уносили ноги при виде выряженных в одинаковую серую униформу цеховиков. И никаких граффити в переулках – одни только изображения увитых колючей проволокой шестерен.
На тротуаре здесь не было ям, на дорогах – выбоин. Дворники вовремя опорожняли урны, на столбах торчали наросты камер наружного наблюдения. Людно на Южном бульваре было даже в разгар рабочего дня, и никаких маргиналов – сплошь приличная публика. Даже уличные музыканты и те играли только в специально отведенных для этого местах!
Я редко сюда захаживал, поэтому не отказал себе в удовольствии поглазеть по сторонам. Лишь у SPA-салона «Аполлон &amp; Афродита» ускорил шаг, поскольку это заведение выкупили Датчанин и Денис Селин, а мне встречаться с ними не хотелось.
Ничего личного, просто я попытался из системы выломиться, а парни оттуда могли выйти исключительно через заезд в городской крематорий. Вход – рубль, выход – перо в бочину, как-то так. И не важно, с кем сейчас Гамлет и Денис – с Воеводой или «Несущими свет», для них меня в Форте не было. Как-нибудь пересечемся еще, поговорим. В другой раз.
На парковке перед полукруглым пристроем «Толедо» оказалось непривычно пусто. После загадочного исчезновения Темы Жилина оружейный магазин переживал не лучшие времена, но думается мне – это ненадолго. Свято место пусто не бывает.
Глянув во дворы, где некогда базировалась Коммуна, я невольно поежился, достал из кармана чарофон, вбил накрепко зазубренный идентификационный номер и отправил короткое сообщение:
«По пельмешку?»
А только перебежал через дорогу, пришел лаконичный ответ «5 минут».
Вот и замечательно.
Я прошел мимо ювелирного салона «Золото Вселенной» и оказался у входа на рынок, который долгое время оставался единственной точкой на Южном бульваре, неподконтрольной Торговому союзу. Да и сейчас их управляющий был фигурой во многом номинальной, а делами, как и прежде, заправляли авторитетные люди из Луково. Рынок примыкал прямо к поселку, и торгаши не решались обострять ситуацию из опасений начать полноценную войну. Цеховики крови не боялись, но в конфликт могла вмешаться Дружина и под предлогом наведения порядка забрать спорную территорию себе.
Ворота рынка были гостеприимно распахнуты, а меж рядов бродили покупатели, но я двинулся прямиком к одноэтажному строению с вывеской «Пельменная», у крыльца которого курила компания молодежи. Одно время там располагалась хинкальная, потом хозяина убили, и вывески начали меняться с завидной регулярностью. «Чебуречная», «Шашлычная», «Блинная» и даже – «Пиццерийная». Теперь пришло время «Пельменной».
Распахнув массивную деревянную дверь, я прошел внутрь и занял стол в дальнем углу. Рюкзак убрал под ноги, дабы не мозолить глаза собеседнику, потом стянул с головы шапочку и огляделся по сторонам.
Узкие, немытые окна, печь и плиты в самом центре помещения. Душно, но запах стряпни аппетитный. Посетители в основном из рыночных торговцев, особняком пили водку жуликоватые молодчики, да только какой рынок без воров? Блатные мельком глянули на меня и тут же вернулись к прерванному разговору. Я был им не интересен.
Я – им, они – мне.
Подошел официант в не слишком чистом белом фартуке; я заказал двойную порцию пельменей с говядиной, хлеб и сметану.
– Пить что будете?
– Пока ничего, – ответил я. – Сейчас человек подойдет, решим.
Паренек кивнул и ушел за загородку к кипящим котлам. Зимой удобно – дополнительный обогрев получается, а вот летом ничего хорошего, приходится окна настежь распахнутыми держать.
В пельменную вошел невысокий худощавый человек в мешковатой ветровке, огляделся и направился ко мне.
– Всплыл, значит? – улыбнулся мой старый приятель по прозвищу Клим и протянул руку.
Я пожал широкую, жесткую словно доска ладонь и усмехнулся:
– Я и не тонул.
Климов уселся напротив и расстегнул молнию ветровки.
– Оно не тонет, – многозначительно заметил он.
– В курсе, – кивнул я, пропуская эту ремарку мимо ушей.
Климова я знал еще с тех времен, когда в компании приятелей захаживал в тренажерный зал Братства. С тех пор наши дорожки то расходились, то вновь сходились, но о полезном контакте я не забывал никогда. Сейчас Клим заведовал охраной колхозного рынка, а по сути, возглавлял силы быстрого реагирования Братства, еще остававшиеся в Форте. Не знаю, руководил ли он и разведкой, но какое-то отношение к резидентуре имел совершенно точно.
Вновь подошел официант, переставил с подноса на стол тарелки, заодно принял заказ у Клима.
– И чайник травяного настоя, – под конец попросил Климов.
– Две чашки! – крикнул я официанту и спросил: – Не пьешь?
– Печень, почки…
– Простата… – с ехидной ухмылкой продолжил я. – Стареешь?
Клим за последнее время и в самом деле заметно сдал. Он всегда выглядел моложаво, а тут лицо прочертили глубокие морщины, под глазами набухли мешки.
– Зато ты совсем не изменился. Подтяжки или ботокс?
– Сплю в морозильнике.
– И помогает?
– Как видишь. – Я наколол пельмень на вилку, макнул его в сметану и отправил в рот. Прожевал и со значением произнес: – Насколько знаю, Братство отказалось от прямого… влияния на политическую жизнь Форта?
– Это так, – подтвердил Клим. – А у тебя есть другая информация?
– Да тут главу погранслужбы вчера убить пытались.
Климов только фыркнул.
– Убить его зимой пытались. А вчера попугали только…
– Дороговато спецпулями на испуг брать, Клим. Не находишь?
Брат хмуро глянул на меня, начиная понимать, что разговор этот затеян вовсе неспроста. Он-то полагал, я буду просить об одолжении, а все повернулось совсем наоборот.
– Глава погранслужбы – это фигура, – прямо сказал я. – Даже по правилам местного паноптикума убить его без последствий не получится.
– Какое это имеет отношение ко мне?
– Было второе покушение.
– Ничего об этом не слышал.
Я улыбнулся.
– И не услышишь. Подумаешь, два неопознанных трупа нарисуются. Кому это интересно?
– И в самом деле – кому?
– Один с мелированными волосами, светленький. Второй на кавказца похож, со шрамом над переносицей. Никто на ум не приходит?
Клим ненадолго задумался, затем покачал головой:
– Нет, а что?
Тогда я зашел с козырей:
– И чаромет с толстенным стволом тоже ничего не напоминает?
Брат моментально переменился в лице и подался ко мне над столом.
– Он у тебя?
– На месте оставил, – соврал я не моргнув глазом. – Делать мне больше нечего, такое палево собой таскать.
Климов чуть не подпрыгнул на стуле.
– Где оставил?
Я указал на приближающегося официанта, и Клим поумерил свой пыл. Но стоило только нам вновь остаться наедине, повторил свой вопрос:
– Где ты оставил его, Лед?
– Готов выслушать твою историю.
– Какую еще историю?
– Насквозь правдивую историю о том, что Братство тут совсем-совсем не при делах.
– Лед! – оскалился Климов и нацелил на меня вилку. – Где чаромет?
Я отправил в рот очередной пельмень, спокойно прожевал его и усмехнулся.
– Заколоть меня хочешь? Клим, она алюминиевая.
Брат бросил вилку и спросил:
– Чего ты хочешь?
– Что происходит?
Климов немного поколебался, затем огляделся по сторонам и понизил голос:
– Пара ренегатов подломила склад с оружием и пустилась во все тяжкие.
История звучала вполне логично, случались подобные вещи и раньше, но я в ответ лишь вздохнул.
– Клим, я безмерно уважаю тебя, твою преданность Братству и нежелание выносить сор из избы, но либо выкладываешь все начистоту, либо разговор закончен.
– Все так и было!
– Бла-бла-бла!
– Лед, ты совсем охренел?! – прошипел взбешенный Клим. – Ты как себя ведешь вообще? Голову давно проверял?
Я с довольным видом рассмеялся и тоже подался к собеседнику.
– Я тебе, по крайней мере, лапшу на уши не вешаю. Двое их было, ага-ага…
Климов тяжело вздохнул и занялся пельменями. Я торопить его не стал и разлил по кружкам травяной настой. Отпил и сразу вспомнил службу в Патруле – в рейдах нас подобным частенько потчевали. Но неплохо, совсем неплохо.
– Трое их было, – произнес наконец Климов. – Третий их на блудняк и подбил. Сержант погоняло. С тебя ростом, но шире в плечах, короткая стрижка ежиком. На руке армейская татуировка. Эмблема ВДВ. Видел его?
Я перебрал в памяти попадавшихся на глаза у «дома с балконами» прохожих и покачал головой.
– Нет, не припомню.
– Откуда тогда знаешь? Или на понт взял?
– Тебя возьмешь! – фыркнул я. – Нет, у стрелка рация была. Думал, кавказец за наводчика, но у того с собой рации не оказалось. Значит, есть кто-то третий. Дедуктивный метод.
– Где ты оставил чаромет?
– На чердаке дома напротив погранслужбы.
– Угол Южного и Терешковой?
– Именно.
Климов кинул вилку на пустую тарелку и поднялся из-за стола.
– Верить мне или нет – твое дело, мы к стрельбе не причастны. Мы сами их искали…
– Ты садись, Клим! Чего вскочил? Это еще не все. Стал бы я тебя по пустякам беспокоить.
Брат опустился на стул, хрустнул костяшками сцепленных пальцев и глянул на меня мрачно, если не сказать – недобро.
– Ну что за человек ты такой, Лед? – вздохнул он. – Выкладывай!
– Мне нужен Сержант.
– Зачем?
– Хочу узнать, кто заказал Ермолова.
Клим ненадолго задумался, потом хлебнул травяного чая и кивнул.
– Хорошо. Когда найдем его, свяжусь с тобой и расскажу.
Я отпил травяного настоя и покачал головой.
– Клим, ты не понял. Я хочу сам его расспросить.
– Нереально.
– А если я знаю, как его отыскать? – прищурился я. – На твоем месте особо не рассчитывал бы перехватить его на чердаке. Да и чаромета там наверняка уже нет. Ну так что скажешь?
Климов шумно засопел и забарабанил пальцами по столешнице.
– Соглашайся! – улыбнулся я. – Возьмем его уже сегодня.
– Говори! – сдался брат.
– Я в деле?
– Да!
– Вот и чудно, – расплылся я в довольной улыбке и выложил на стол трофейный чарофон. – У кавказца забрал. Последний входящий вызов был за минуту до того, как я его… принял. Звонить мог только этот ваш Сержант.
Клим протянул руку и спрятал переделанный под магическое средство связи мобильник в карман.
– Не все так просто.
– Уверен, у вас есть свои люди среди гимназистов.
– Мне об этом ничего неизвестно, – официальным тоном произнес Климов, предупредил: – Оставайся на связи, – и направился на выход.
Я посмеялся ему в спину, перелил остатки травяного настоя из чайника себе в чашку и откинулся на спинку стула. Просто не хотел демонстрировать своему старому знакомому рюкзак. Лишние расстройства нам были совершенно ни к чему…

«1649. Давай сам».
Давай сам. Сам.
Встречаться с ведьмой откровенно не хотелось. Ни в компании с Шуриком, ни тем более одному. Нет, Яна девушка симпатичная и во всех отношениях приятная, да только с ведьмами расслабляться нельзя. У них приоритеты расставлены несколько иначе, чем у обычных людей и даже просто у людей нормальных.
Но деваться было некуда. Я немного постоял на крыльце пельменной, бездумно бренча в руке стреляной гильзой и деформированной пулей, потом зашвырнул их в грязь и перебежал через Южный бульвар. Дошел до пересечения с Красным проспектом и будто в другом мире очутился. В другом городе – так уж точно.
Под ногами зачавкала грязь, растрескавшийся асфальт местами вздыбился буграми, а местами провалился, давая приют глубоким лужам. Сворачивавшие с бульвара автомобили резко сбрасывали скорость и начинали прыгать на выбоинах, из-под колес у них летели брызги мутной воды. На черных газонах валялся вытаявший из-под снега мусор, хватало мятых сигаретных пачек, битых бутылок, одноразовых шприцев и презервативов. Использованных, само собой.
Мужик в дождевике и резиновых сапогах с огромным баулом на плече бродил по этому полю чудес и выбирал отбросы, которые можно было сдать на переработку как вторсырье.
Слева тянулась панельная девятиэтажка, оттуда весь этот мусор и скидывали. В доме хватало немало темных провалов выбитых окон, в основном на верхних этажах. Из занятых квартир наружу торчали трубы буржуек. «Цивилизация» понемногу подбиралась и сюда: на глаза попался небольшой магазин на первом этаже, еще один балкон уже переделали во входную группу, но вывеску сделать пока не удосужились.
С противоположной стороны картинка была ничуть не более жизнеутверждающей. Двухэтажные бараки, серые крыши, глухие заборы. Потом и вовсе начался заброшенный ГСК. Его понемногу обживали, некоторые выходившие на проспект боксы оборудовали под автомастерские, но в основном бетонные коробки гаражей так и стояли пустыми.
При взгляде на них у меня заломило шею.
Я поморщился и свернул во дворы. Срезал напрямик до Севастопольской, взглянул на экран чарофона и прибавил шаг. До озвученного Ермоловым времени встречи оставалось пятнадцать минут.
«1649». 16-49.
Шестнадцать часов ровно, точка номер сорок девять. Простейший шифр, который тем не менее невозможно взломать, не располагая информацией о заранее оговоренных адресах. Заверениям Гимназии о конфиденциальности общения посредством чарофонов я нисколько не доверял. Уверен – кого надо колдуны и читают, и слушают. И Дружине переговоры при необходимости сливают.
У делового клуба «777» я повернул на боковую улицу, дошел по ней до Тополиной аллеи и двинулся в сторону проспекта Терешковой. Под точкой «сорок девять» имелась в виду столовая в подвале пятиэтажки с противоположной от Китая стороны.
Нормально так кругаля дал – аж вспотел.
Когда шел через трущобы, на глаза попалась компания молодых пацанов на углу. Один из мальцов даже увязался за мной, но очень скоро отстал. Пьяным я не был, да и впечатление человека при деньгах тоже не производил. А шпана других и не задирает.
Потом на улицу из аварийных двухэтажек вывернула труповозка; под грязной дерюгой угадывались очертания двух тел.
– Подвезти? – хохотнул возница, придержав лошадь.
– Не заберут права за управление кобылой в нетрезвом виде? – усмехнулся я, продолжая шагать по тротуару.
Сидевший рядом с возницей грузчик в рваном ватнике, теплых штанах и резиновых сапогах заржал, хлебнул из горла бутылки и передал напарнику. Тот принял выпивку и тряхнул вожжами. Лошадь потрусила по дороге, увозя телегу к промзоне, где располагался крематорий.
Я двинулся следом. Через пару минут добрался до нужного дома, но сразу спускаться в столовую не стал и прошел мимо, к проспекту Терешковой. Встал там, окинул взглядом проезжую часть и квартал на другой стороне, именовавшийся Китаем, затем повернулся к зданию бывшего детского сада.
Ведьмы нигде видно не было, пришлось идти в столовую. Лестница в подвал располагалась с торца здания, а только я спустился по ней, в лицо сразу ударил густой дух жареной рыбы и квашеной капусты. С порога я окинул взглядом стоячие столики и потрепанного вида посетителей, развернулся и поднялся на улицу.
Яны в столовой не оказалось, да и было бы странно повстречать ее в подобном месте. Заведение для рабочих и служивых, где расплачиваются талонами на питание, с образом ведьмы у меня нисколько не вязалось.
Тогда зачем Шурик прислал меня сюда? И Шурик ли это был?
Сунув руку под куртку к заткнутому за ремень пистолету, я встал рядом с компанией курильщиков и настороженно осмотрелся.
Из распахнутого окна на третьем этаже донеслось:
– «Шумел камыш, деревья гнулись…» – И сразу нестройный хор голосов перекрыл просигналивший клаксоном черный «лендкрузер», который заехал на парковку, пока я ходил вниз. Дымившие папиросами работяги уставились на автомобиль с нескрываемым раздражением, но сигналили не им, сигналили мне.
Пришлось обратиться к внутреннему зрению. Энергетические потоки в округе оказались спокойны, лишь во вкруговую тонированной машине дрожал и бился тонкий отголосок магии.
Ведьма. Внутри была ведьма.
Не став больше тянуть время, я направился к внедорожнику, и тотчас ушло вниз боковое стекло. Пассажирское место оказалось пустым, Яна сидела за рулем.
– Прокатимся? – обворожительно улыбнулась она.
Я слегка наклонился, заглядывая через окно в салон, затем убрал руку от пистолета и распахнул заднюю дверцу.
– Здесь больше никого нет! – рассмеялась ведьма. – Садись вперед!
Я стянул со спины рюкзак и кинул его на заднее сиденье, а сам устроился рядом с ведьмой. Толком развалиться на удобном сиденье не получилось – в поясницу упиралась рукоять пистолета, пришлось сидеть с прямой спиной, будто штык проглотил.
Яна отметила мой напряженный вид и покачала головой.
– Расслабься, мы тут вдвоем!
Вот это меня и беспокоило.
На этот раз ведьма кожаным ботфортам предпочла удобные туфли на платформе, и стройные ноги оказались открыты до середины бедра, где начиналась символической длины мини-юбка. Еще и у блузки в отличие от вчерашней водолазки весьма откровенное декольте. Ясно, что это своеобразный камуфляж, но ведь работает же! Цепляет эмоциональными крючочками, сбивает с настроя, вызывает симпатию и несерьезное отношение. А это большая, возможно, даже фатальная ошибка.
К ведьмам несерьезно относиться никак нельзя.
– Куда едем? – с улыбкой поинтересовалась Яна.
Я сообразил, что слишком уж пристально разглядываю спутницу, и покачал головой.
– На твое усмотрение. – Но сразу передумал: – Нет, на Торговый угол!
– Как скажешь, – покладисто согласилась ведьма и включила заднюю передачу.
Дрогнувший «лендкрузер» выкатил с парковки, развернулся и поехал по Тополиной аллее напрямик через трущобы. Не самое обдуманное решение, но ведьмы частенько игнорировали инстинкт самосохранения, просто потому что могли себе это позволить. Впрочем, обошлось без происшествий. Местные оборванцы лишь провожали автомобиль злыми взглядами и ничего не предпринимали, а вскоре впереди показались «Тополя» – жилые высотки, обустроенные под служебное общежитие Дружины. Немного дальше золотом блестели на солнце церковные купола.
– Насколько понимаю, предложение вам интересно? – спросила Яна, не отрывая взгляда от дороги, где хватало скрытых грязными лужами ям.
– Интересно, – подтвердил я и ухватился за ручку над головой, когда автомобиль затрясло на выбоинах. – Что с картой?
«Лендкрузер» повернул на Красный проспект, ведьма переключила передачу и указала на бардачок.
– Открой.
Не ожидая подвоха, я заглянул внутрь и вытащил металлический цилиндр. С одной стороны его закрывала завинчивавшаяся крышка.
– Что это? – нахмурился я.
– Внутри.
Происходящее нравилось мне все меньше и меньше, но я все же послушался и свернул крышку. Та легко подалась и выдвинулась вместе с ложементом, в котором был закреплен стальной штырь, тонкий и острый, с ограничителем в верхней трети и каплей рубина в навершии. Драгоценный камень снимался вместе с креплением, сбоку располагалась кнопка фиксатора.
– Останови! – потребовал я, и ведьма послушно повернула с дороги на площадь Павших.
– Знакомая вещь? – предположила она, паркуя автомобиль у разрисованных граффити киосков.
Вещь и в самом деле была мне прекрасно знакома. Доводилось сталкиваться. С помощью подобных инструментов медиумы  вытаскивали из мозгов покойников нужную им информацию.
Я задвинул ложемент обратно в цилиндр, закрутил крышку и спросил:
– И зачем мне это?
– Карта находится в голове человека. Не только там, но оттуда ее достать проще всего. Щуп выдергивать не нужно, просто скрути накопитель. Я… Мы расшифруем данные сами.
Ведьма говорила об убийстве как о деле насквозь обыденном и уже решенном, а вот меня покоробило. Я не привык убивать из-за денег и не собирался делать этого впредь. За деньги убивать случалось, из-за денег – нет.
Не видите разницы? А она есть.
Но предаваться рефлексии я не стал, расстегнул боковой карман куртки, с трудом уместил там цилиндр и только после этого спросил:
– Кто?
– Смирнов, заместитель начальника городского арсенала.
Я подумал, будто ослышался, и недоуменно уставился на ведьму.
– Кто?!
– Смирнов, – повторила Яна. – А что, с этим какие-то проблемы?
О моем знакомстве с предполагаемой жертвой она не имела никакого понятия, и я решил этот факт до поры до времени не афишировать.
– Заместитель начальника арсенала! – сделал я упор на должности Петровича. – Это не постового на углу зарезать, это городская номенклатура!
– Так сделай все чисто.
– А сами чего?
Яна ответила предельно честно:
– Считай это вступительным взносом в проект.
– Охренеть у вас расценки! – выдал я. – Что это еще за дела такие? При чем здесь Смирнов?
– Это имеет значение?
– Да, блин, имеет! Я не позволю использовать себя втемную! Либо выкладывай все начистоту, либо сделке конец. И плевать, о чем вы там с Ермоловым договорились! Я на заказные убийства не подписывался!
– Это не заказное убийство!
– Да ладно?
Ведьма разрумянилась от досады, но все же снизошла до объяснений:
– Смирнов имел какое-то отношение к геологоразведке, поэтому его привлекли к расшифровке нужной нам карты.
– Кто привлек, и что за карта?
– Кто – к делу не относится.
– Дружина?
Яна немного поколебалась и весьма обтекаемо ответила:
– Группа лиц, курируемая контрразведкой.
– Линев, значит… – протянул я. – Ладно, что за карта? Откуда она вообще взялась?
Окна отыскать не так-то просто. Никто ради этого не станет бродить наугад по всему Приграничью. Да и без толку это. А если раскололся кто-то из кондукторов Хозяина, то привлекать к расшифровке Смирнова и вовсе не было никакого смысла. Как и в самой расшифровке, к слову.
Ведьма поняла, что полуправдой от меня не отделаться, и досадливо поморщилась.
– Пристал как клещ!
– Общее дело делаем, нет? – пошутил я. – Что за карта?
Яна тяжело вздохнула, но запираться не стала.
– Один человек несколько лет подряд анализировал динамику изменения магических полей. Скорость изменения их насыщенности и не только. Там все очень сложно, несколько слоев, но для нас важно, что на основании исходных данных можно вычислить примерные координаты окон. До самой карты нам не добраться, но Смирнов расшифровывал ее, она сохранилась в его голове. Вытащи исходные данные, и мы проведем нужные расчеты.
– А сами что?
– Слишком сложная политическая ситуация. Но ты – другое дело. Ты вне системы.
– Ясно… – задумчиво протянул я, полагая, что узнал если не всю правду, то немалую ее часть.
– Сделаешь это?
– А куда деваться? – хмыкнул я, распахнул дверцу и выбрался из салона.
– Как же Торговый угол? – напомнила ведьма.
– Сам дойду. – Я забрал рюкзак с заднего сиденья и предупредил: – Ермолов сообщит, когда все будет готово.
– Не тяни с этим.
«Лендкрузер» тронулся с места, переехал через Красный проспект и, мягко переваливаясь на выбоинах, укатил по направлению к штаб-квартире Лиги.
Я немного постоял на площади, глядя ему вслед, потом отправился домой.
Слежки не было. И в самом деле – ну кто станет за мной следить? Сразу грохнуть попытаются, как наткнутся, без вариантов.
Когда свернул во двор, Михалыч дымил самокруткой и делал вид, будто чистит наледь на пешеходной дорожке. Он нисколько не напрягался, резонно полагая, что вскоре снег растает сам собой.
– Помню! – встрепенулся он при моем появлении. – Сегодня сильнее протоплю!
Врал, разумеется.
– Протопи, – кивнул я, проходя мимо.
– А на шкалик?
– Так экономия же! – фыркнул я, не став поддаваться на столь безыскусный шантаж, и прошел в подъезд. Поднимаясь по лестнице, достал из кармана чарофон, поднес его к двери и ввел пин-код в загоревшееся на экране окошко. В ответ высветилась цифра «0» – никто за время моего отсутствия внутрь не вламывался. Ну это в теории…
Отперев пару замков, я прошел в квартиру, разулся и первым делом разрядил трофейный чаромет. Просто повернул ручку на шарнире, и скользнувшая в сторону крышка затвора открыла гильзу длиной с карандаш и немного толще оного. На месте пули стоял фокусирующий энергию кристалл.
Вынув патрон, я осмотрел на предмет повреждений серебристую пломбу-капсюль и убрал в пенал к четверке аналогичных зарядов.
Когда чарометы только появились, боевые заклинания заливались в кристаллические батареи, но гимназисты очень быстро научились разрушать их с помощью резонирующих заклинаний. Сейчас подобные аккумуляторы, только уменьшенной мощности, использовались в чарофонах.
Что же касается вынутого мной патрона, то в нем алхимические реагенты вступали в реакцию непосредственно в момент выстрела. Это серьезно уменьшало боекомплект, зато не оставляло колдунам шансов вывести оружие из строя.
Установив приклад, я после нескольких неудачных попыток все же вернул на место непривычного вида ствол, затем сдвинул ползунок в положение «Авто», и сразу раскрылся установленный на ствольной коробке экран. Питавшая его батарея скрывалась в полой пистолетной рукояти.
Сенсорный экран позволял приближать и удалят объекты; я устроил сошки на подоконнике и взял на прицел стоявшего на углу дома Михалыча. Вокруг фигуры дворника немедленно возник красный контур. Тогда я слегка притопил спусковой крючок, изображение дернулось и задрожало, загудели приводы странного ствола, словно там шла фокусировка каких-то линз. Когда экран вновь обрел былую резкость, оказалось достаточно совсем небольшого усилия, чтобы крючок с тихим щелчком зафиксировался на месте. Теперь, куда бы ни поворачивался ствол, фигура Михалыча вновь подсвечивалась красным, стоило только вновь взять его на прицел.
Интересное решение, но свечение экрана в темное время суток демаскирует стрелка. Приближать-удалять неудобно опять же, да и в перчатках нельзя с ним работать. И баланс оружия ни к черту…
Но вернуть чаромет Климу у меня даже мысли не возникло. Неспроста ведь он так стремился заполучить его обратно. Аж кипятком писал. Нет, вещь полезная, в хозяйстве точно сгодится.
Ногтем я подтолкнул спусковой крючок, возвращая его в исходное положение, разобрал чаромет и убрал его в рюкзак. Подумал, куда понадежней запрятать, но в итоге решил, что дружинники или взломщики отыщут, куда ни положи, и попросту задвинул под кровать. В глаза не бросается – и ладно.
Разобравшись с оружием, я заглянул на кухню и утолил жажду – после пельменей и пеших прогулок по городу пересохло в горле. Воды в пятилитровой бутылке оставалось на самом донышке, и стоило бы сходить до колонки, а заодно выплеснуть в помойную яму отхожее ведро, а вместо этого я плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Неприятности с законом у Ермолова и поручение ведьмы порядком выбили меня из колеи.
Неожиданно завибрировал поставленный на беззвучный режим чарофон, я поспешно вытащил его из кармана куртки, но вопреки ожиданиям звонил не Шурик, а Клим.
– Да? – ответил я на вызов.
– Мы нашли его, – без предисловий заявил брат. – Ты в деле?
– Да!
– Откуда тебя забрать?
– Прямо сейчас?
– Нет, в следующую пятницу! Сейчас, конечно!
– Через пять минут буду на площади Павших.
– Понял.
Пришлось собираться и бежать на улицу. День выдался на редкость суматошный и предельно нервный.
Напиться бы, да не вариант…

4

Клим прикатил на стареньком зеленом уазике, с намертво убитыми рессорами. Сам он сидел рядом с хмурым и молчаливым водителем, а мне пришлось лезть на заднее сиденье, где трясло просто неимоверно.
– Отследили чарофон, он на северной окраине окопался, – повернулся ко мне Клим.
– Окопался?
– Фигурально выражаясь, – пояснил брат и как-то очень уж неуверенно добавил: – Наверное…
– Будет кто-то еще?
– Да, наблюдение за домом уже установили, – подтвердил Клим и протянул мне круглую медную пластину размером с серебряный рубль. В центре кругляша был закреплен кусочек янтаря, внутри него темнела металлическая пластинка, от которой наружу выходило три пары посаженных на припой ножек. Все это отдаленно напоминало какую-то странную микросхему.
– Это что? – удивился я.
– Чип.
– Энд Дэйл? – пошутил я.
– Аналог блях дружинников, но блокирует только чарометы и жезлы «свинцовых ос». Не важно, сертифицированы они или нет. Только сдать не забудь.
– Ожидаешь неприятностей?
– Лучше подстраховаться.
И вот с этим я спорить не стал.

Водитель высадил нас за два квартала от нужного дома, но блуждать по дворам не пришлось – тут же прибежал один из братьев, повел нас на место и принялся на ходу вводить Клима в курс дела.
– Квартира на втором этаже, окна выходят на противоположную от парадного сторону, – сообщил не слишком высокий, но плечистый парень с черной бородкой и горбатым из-за неправильно сросшегося перелома носом. – Опросили соседей с первого этажа, описание совпадает.
– Не насторожится он, Стас? Как думаешь?
Стас пожал плечами:
– Пока все тихо.
Мы оставили за спиной здание СЭС и свернули во двор.
– Вон тот дом, – указал брат на одну из обветшалых двухэтажек. – Группа уже во дворе, коридор контролируется. Наш контакт о передвижениях чарофона не сообщал. Высота нахождения совпадает с высотой второго этажа.
– Еще и высота отслеживается? – присвистнул я.
Клим досадливо глянул на меня и промолчал. Мы прошли во двор, но там никого из братьев не оказалось. Не желая мозолить глаза случайным прохожим, они укрылись в подъезде. Я прошел внутрь и порадовался, что группа захвата пожаловала не по мою душу.
Рыцарских шлемов-ведер, латных доспехов, ржавых кольчуг и мечей и тому подобных анахронизмов не было и в помине; трое штурмовиков напоминали скорее экстремалов-мотоциклистов, непонятно зачем напяливших на себя поверх экипировки бронежилеты. Щитки, наколенники, перчатки со стальными вставками, шлемы с забралами из бронестекла.
А вот оружие подкачало. Один из братьев держал ростовой щит, весь испещренный чародейскими письменами, сзади к нему пристроился арбалетчик. Наконечник болта был не заостренным, а круглым; воздух вокруг него заметно дрожал. Последний из троицы держал в руках банальную дубинку, да еще с пояса свисали две пары наручников.
Зато группа поддержки оказалась вооружена просто до зубов. Чарометы внушали опасливое уважение одним лишь своим видом. И что совсем из ряда вон – вскочивший при нашем появлении со ступеней брат держал в руках помповый дробовик, при том что использование огнестрельного оружия правилами Братства категорически запрещалось.
– Они так и пойдут с одним арбалетом? – удивился я.
– Наделать в человеке дырок много ума не надо, он нам живым нужен, – ответил Клим и скомандовал: – Выдвигаемся!
Брат с дробовиком первым поднялся на второй этаж, заглянул в коридор и жестом разрешил присоединиться к нему остальным.
– А чем-нибудь нелетальным долбануть? – прошептал я, последовав за Климовым.
– Блокираторы они тоже уперли! – раздраженно произнес Клим и потребовал: – Все, умолкни! Стас, начинаем!
Бородатый брат кивнул и дал отмашку.
– Гарик, пошел!
Черноволосый усатый парень подступил к нужной двери и принялся водить вдоль нее чарофоном. Потом прикрепил к петлям и замку вышибные заряды и отступил, освобождая дорогу штурмовикам.
– Сигнализацию отключил, – прошептал он.
Я шагнул вслед за группой захвата, но меня придержал Климов.
– Ты куда?
– Интересно же! – столь же тихо ответил я, двинулся дальше, и тотчас слетела с петель сорванная взрывом дверь. Штурмовики перескочили через нее и ринулись в квартиру.
Я глянул в дверной проем и успел заметить сидевшего за столом в комнате человека. Тот резким движением швырнул что-то лежавшее перед ним в братьев, и раздался новый взрыв, куда сильнее предыдущего. Вспыхнуло и тут же опало алхимическое пламя, один из штурмовиков выкатился наружу, повалил густой дым.
Меня ударная волна едва зацепила, но и так зазвенело в ушах.
– Пошли! Пошли! – заорал Клим, и я вслед за группой поддержки ринулся в облако дыма. Чуть не упал, наступив на валявшегося на полу штурмовика, проскочил короткий тамбур и забежал в залитую кровью комнату.
Первым вломившийся в квартиру брат лежал у стены и не двигался, бронестекло его шлема лопнуло, голова была вывернута под неестественным углом. В оплавившемся щите зияла прожженная алхимическим зарядом дыра. А вот ренегат еще хрипел. Куски взрывного устройства перебили ему ноги, кровь обильно текла из рваной раны в животе.
Один из братьев поспешно вколол ему дозу «Лазаря», но безрезультатно. Сержант дернулся и затих.
Климов выругался и скомандовал подчиненным:
– Выносите их и ждите на улице!
Штурмовик, которому посчастливилось отделаться контузией, побрел к лестнице самостоятельно. Не знаю, насколько серьезные ранения оказались у второго, его подхватили под руки и утащили.
– Собираем все! Быстро! – приказал Клим и кинул мне баул, вроде тех, что пользуются популярностью у базарных торговцев. – Помогай!
– Что собирать?
– Все алхимическое! Все забирайте!
Стас и Гарик принялись помогать мне, а Климов осмотрелся и выругался:
– Гадство! Да здесь даже пятой части нет того, что они украли! Ни дозатора, ни блокираторов!
– Надо уходить! – забеспокоился Стас.
Я забежал на кухню, распахнул ящики, посмотрел под столом. На обратном пути заглянул в совмещенный санузел, но ничего «алхимического», как выразился Клим, не заметил.
– Бомбы брать? – спросил Гарик. – Здесь еще две, не вскрытые.
– Одну оставь! – приказал Климов. – Пусть думают, что сам подорвался.
Я взглянул на металлические цилиндры у стены и вдруг сообразил, что нечто подобное лежало в рюкзаке, куда я убрал чаромет после убийства снайпера. Как бы на воздух не взлететь…
– Все, уходим! – скомандовал Климов. – Еще не хватало на дружинников нарваться! И так по уши в дерьме! Да меня распнут просто!
Я задумчиво взглянул на покойника и отдал баул с трофеями Гарику.
– Клим, есть вариант. Можно использовать мозговой щуп.
Климов только отмахнулся.
– Пока из Пентагона привезут, мозги протухнут уже. Не расшифруем.
– Есть медиумы у вас?
– Есть, а что?
– Должен будешь. – Я достал из кармана металлический цилиндр, свинтил крышку и вытащил стальной штырь с рубином на конце.
– Охренеть, – только и выдохнул Клим.
Зажав в руке зловещий инструмент, я склонился над трупом, примерился и одним резким решительным ударом вбил острие точно в темечко. Хрустнуло, штырь глубоко вошел в голову мертвеца, и я навалился, загоняя его до упора.
Рубин в навершии начал пульсировать, мигая все чаще и чаще, а потом вспыхнул и погас. Я утопил кнопку фиксатора, открутил камень с креплением и отдал его Климу. Брат сразу сунул его в карман.
Тогда я ухватился за штырь и попытался выдернуть из головы мертвеца, но он никак не подавался.
– Брось, уходим! – поторопил меня Клим.
Но оставлять щуп в башке мертвеца категорически не хотелось, пусть даже и работал с ним исключительно в перчатках. Мало ли куда приведет эта ниточка следователей?
Я уперся ногой в плечо Сержанта, поднатужился и все же высвободил штырь. Выглядел тот отвратительно – весь был перепачкан кровью и чем-то серым.
Чем-то серым? Мозги это! Мозги!
Вытерев щуп о простыню, я побежал вслед за Климом, который на пару с подчиненным уже выволок из квартиры погибшего штурмовика. Нагнал их на первом этаже, помог погрузить тело в стоявшую у подъезда «буханку», а только запрыгнул следом, и та под визг покрышек сорвалась с места. Проскочив через газон, УАЗ вывернул со двора и помчался в сторону Комсомольской. Раненых с нами не было, их увезли на другой машине.
– Сейчас в Пентагон? – спросил я, когда Клим перекинулся парой слов с водителем и опустился на лавку напротив.
Смотревший на тело подчиненного Климов не сразу расслышал вопрос, потом кивнул.
– Да, в Пентагон.
– Не забудь, – напомнил я, – мне нужен человек, заказавший Ермолова.
– Будет тебе заказчик, – вздохнул Клим. – Все будет…
Я не стал спрашивать, что именно он надеялся обнаружить на квартире ренегатов, вместо этого поинтересовался:
– Что за дрянь рванула? В щите дыру прожгло, а он рунами усилен был.
– Алхимия, – поморщился Клим и вздохнул. – Повезло еще, что оболочка вскрыта была. Так бы все там остались.
– Мощная штука?
– На открытом пространстве – радиус уверенного поражения пять метров. В помещениях – сам считай, докуда пламя дотянулось бы.
– А внутрь Сержант твой зачем полез?
Клим пожал плечами и предположил:
– Что-то более мощное собрать хотел, думаю.
Я кивнул и спросил:
– Долго расшифровка воспоминаний занимает?
– Полная? Около недели. Имя нанимателя за час – полтора выдернут.
– Подожду тогда.

5

В Пентагон меня не запустили. Да и сам не рвался попасть в главную крепость Братства – девятиэтажный жилой дом, стены которого образовывали квадрат. Честно говоря, от визита туда отказался бы при любом раскладе. Руками и ногами отбивался бы.
Я лежал на лавке во все той же «буханке» и смотрел на улицу через распахнутую заднюю дверь. Тело погибшего штурмовика унесли, пятна крови на полу протерли смоченной дезинфицирующим составом тряпкой, и в машине стоял химический аромат хвои.
Время от времени я доставал чарофон и порывался позвонить Ермолову, но всякий раз уговаривал себя еще немного подождать. Да и какой смысл? Если Шурика закрыли, то на звонок ответит кто-то совсем другой, а если дело кончилось лишь выемкой документов, рано или поздно он наберет меня сам. В любом случае, новой информации пока не было.
С картой так и вообще нехорошо получилось. Да и существует ли она вовсе? Лично у меня в искренности ведьм возникали очень большие сомнения. Возможно, они по своей паскудной привычке хотят повязать партнеров кровью, но могут и вести какую-то хитрую игру, где мы с Шуриком всего лишь разменная монета. Я так уж точно.
Клим вернулся, когда солнце скрылось за крышами домов и Форт накрыли плотные сумерки. Сразу похолодало, я уселся на лавке, но прежде чем успел захлопнуть дверцы, в салон забрался брат.
– Есть имя? – с ходу спросил я.
– Валентин Лебедев.
– Лебедев?
– Заместитель Ермолова.
Я задумчиво глянул на собеседника.
– Клим, – очень осторожно начал после этого, – я тебе безмерно доверяю…
Климов только усмехнулся.
– Хочешь – верь, хочешь – проверь, – развел он руками.
– Я проверю, – кивнул я. – Только это достаточно непросто…
– А кому сейчас легко?
Я кивнул, напряженно обдумывая услышанное. Ермолова заказал собственный заместитель? Может такое быть? Может, чего уж греха таить. Но едва ли дело только в стремлении ускорить карьерный рост. Нет, должно быть что-то еще…
И уж точно ничего не закончилось со смертью наемников. Человеку с нужными связями нанять убийц в Форте не так уж и сложно. Были бы деньги.
В кармане задергался чарофон, я быстро вытащил его и прочитал сообщение от Ермолова:
«Почти закончили. Будь на связи».
Я перевел взгляд на Клима и напомнил:
– За тобой должок.
– Лебедев сейчас в «Серебряной подкове».
– Поможешь?
– Блин, Скользкий, ну ты как всегда!
– Клим, очень надо.
– Ладно, фиг с тобой. Какой план действий?
– По обстоятельствам.
– Как всегда, значит, – вздохнул Климов и забрался за руль.
Я захлопнул задние дверцы и уселся рядом с ним. «Буханка» вывернула на Южный бульвар и покатила по направлению к Красному проспекту, но на перекрестке поворачивать не стала и проехала дальше.
– Здесь дорога лучше, – пояснил свое решение Климов. – Да и светлее.
И в самом деле – с наступлением темноты на обочинах зажглись многочисленные уличные фонари, они освещали и проезжую часть, и тротуары, людей на которых к вечеру только прибавилось. Больше стало и охранников, а время от времени на глаза попадались припаркованные в переулках машины в бело-синей раскраске Дружины.
Но только повернули на боковую улицу – и как отрезало, сразу въехали во мрак кромешный. Высвечивая обшарпанные стены домов и ямы в дорожном полотне, фары словно пробивали тоннель во тьме, по которой катил наш автомобиль.
– Выяснили, куда они украденное дели? – поинтересовался я между делом.
– Выясняют.
– А из-за чего весь сыр-бор вообще?
Климов поморщился, словно тема была ему неприятна, но отмалчиваться не стал.
– Несколько прототипов утащили, недоумки.
– Чаромет, кстати, нашли?
– Нет, на чердаке его не было.
– Тоже прототип? Я с такими не сталкивался раньше.
– Рабочее название «Калейдоскоп», разработан в рамках проекта «Один к одному». Тебе это о чем-нибудь говорит?
– Нет, – усмехнулся я. – Что за «Один к одному»?
– Один выстрел – один труп.
Я вспомнил длинный патрон и не сдержал удивления:
– Не слишком накладно получается?
– Смысл в том, чтобы гарантированно поразить любую цель с первого выстрела, – сообщил Климов. – Там в цилиндре блок из десяти дисков на двадцать секторов. В каждом секторе своя фокусирующая линза. Представляешь количество комбинаций? Из «Калейдоскопа» по человеку стрелять все равно что из пушки по воробьям палить! Придурки!
Десять дисков на двадцать секторов каждый? И чарофон подбирает оптимальную комбинацию для выстрела? Значит, шум привода не послышался. И ясно теперь, что за призрачный крючок цепанул на подходе к «дому с балконами». То ли стрелок от скуки развлекался, целясь в прохожих, то ли просто работоспособность оружия проверял. Или даже сам чарофон в автоматическом режиме настраивался. Случайность. Простая случайность.
Но если я постороннее воздействие уловил, то любой колдун почувствует его и подавно. Недоработка.
Впереди засияла огнями «Серебряная подкова». Переливалась всеми цветами радуги вывеска, ярко светились окна. Не доезжая до трехэтажного здания бывшего Дворца культуры железнодорожников, Клим свернул во дворы и погасил фары.
– Жди, – коротко бросил он, выбрался из кабины и тихонько прикрыл за собой дверцу. Потом накинул на голову капюшон темной толстовки и направился к «Серебряной подкове».
Я достал кольт и заранее накрутил на него глушитель – просто так, на всякий случай. Заодно поменял магазин на запасной. Как раз управился, когда вернулся Климов.
– Лебедев здесь, его «ренджровер» на парковке. Крайний с той стороны.
– Слушай, Клим, а как ты так быстро его вычислил? Еще и машину знаешь.
Брат только фыркнул и принялся натягивать на свои лапищи черные нитяные перчатки, прорезиненные со стороны ладоней.
– Лед, ты как маленький, честное слово. Думаешь, у нас на заместителя начальника погранслужбы досье могло не оказаться? Мы таких персонажей со всем тщанием отслеживаем.
– Не нравится он тебе? – прищурился я.
– У нас грузы из Туманного и в Туманный постоянно отправляются, пытался доить поначалу.
– И что? Как все разрешилось?
– Урегулировали вопрос, – коротко ответил Климов, достал странного вида окуляры и уставился через них на парковку. – Но до сих пор взбрыкивает время от времени.
Я потер подбородок:
– Ты и помочь согласился только из-за этого, так? Если Ермолова снимут, главный кандидат как раз Лебедев. Юрченко никто не поставит, он базой заведует.
Климов убрал от лица алхимический прибор и развернулся ко мне.
– Хочешь, бросим все и пиво пить поедем? Сам потом с ним раздерешься. Делов-то.
– Ты смотри давай, – указал я на парковку. – Еще упустим.
Брат оттянул рукав толстовки и взглянул на наручные часы.
– Раньше десяти он точно не выйдет. – Клим вновь приставил к глазам окуляры и удивленно хмыкнул. – Идет! Что-то рано сегодня!
– У них выемка документов была, может, поэтому?
– Я тебя умоляю! – фыркнул Климов, заводя двигатель. – Война войной, а обед по расписанию!
Фары брат включать не стал, но лобовое стекло вдруг мигнуло зеленым отблеском и улица раскрасилась оттенками серого, темень отступила.
– Как так? – поразился я.
– Новая разработка! – похвастался Клим. – Гимназисты в голимое теоретизирование ударились, а мы чародеев в ежовых рукавицах держим, они на практический результат заточены. Целый институт в Туманном организовали.
– Как там вообще?
– В Туманном? – переспросил Климов. – Нормально в Туманном. Живут люди.
– Но ты здесь?
– Я здесь, – кивнул брат и замолчал.
В этот момент серебристый «ренджровер» задом сдал с парковки, развернулся и покатил по направлению к центру. Климов немного отпустил его, а потом «буханка» выехала со двора и пристроилась сзади. С выключенными фарами и без габаритных огней наш автомобиль полностью растворился в ночи. Как бы случайно не въехал кто…
Сияние «Серебряной подковы» осталось позади, на перекрестке «ренджровер» законопослушно помигал поворотником и повернул налево, в сторону Красного проспекта.
– Домой поехал, – определил Клим. – Как действовать будем?
На меня накатило ощущение дежавю, вырвался нервный смешок.
– Догоним и тормознем, – начал я излагать свой план, поправляя перчатки. – Дома заброшенные в округе еще встречаются, там и расспросим. Потом грохнем.
– Начало и финал нормальные, а вот середина так себе, – прямо ответил Климов. – Наткнемся на бомжей, и что – убивать? Да и мобильные группы по району ездят.
– Твои предложения?
– Увезем в гаражи, за Красный. Там никто не помешает.
– Туда, значит, возите?
– И не только мы, – хмыкнул брат. – Почему, думаешь, там до сих пор крысы водятся? Подкармливают. Уже популяцию натуральных людоедов вывели…
– Прибавь!
– Не суетись.
Климов начал поворот и тут же отпустил педаль газа, «буханка» покатилась, шурша шинами по гравию, потом дрогнула и стала медленно сдавать назад.
– Что за на фиг?! – вырвалось у меня.
Выскочившая из переулка «Лада» двенадцатой модели с вызывающе задранным клиренсом заблокировала дорогу «ренджроверу», и Лебедев не придумал ничего лучше, как остановиться. Он даже распахнул дверцу, намереваясь разобраться с лихачами, когда те сами выпрыгнули из машины. У одного в руках был короткий пистолет-пулемет, у другого бейсбольная бита. Битой заместителя главы погранслужбы и приложили. Лебедев осел на четвереньки, получил по хребту и упал.
– Что делаем? – спросил Клим, когда налетчик с дубинкой ухватил жертву за ворот и поволок к «Ладе», а второй бандит сунулся в «ренджровер». Замершую на перекрестке «буханку» не заметил ни тот ни другой.
Я молча распахнул дверцу и выпрыгнул из кабины в дорожную грязь. Донесся отзвук нового удара и вскрик, за ними последовала команда:
– Лезь в багажник! Лезь, ишак!
– Не надо!
И снова – удар.
Я обежал «буханку» и двинулся по протоптанной на газоне дорожке. От налетчиков меня прикрывали разросшиеся вдоль обочины кусты. Да и темно…
– С битой мой, – шепнул Клим; в руке его возник хищный клинок кукри.
В «ренджровере» заиграла музыка, и забравшийся за руль чернявый мужичок требовательно просигналил напарнику. Смуглолицый парень в спортивном костюме взял Лебедева на прицел.
– Лезь в багажник, шакал! – заорал он с явственным акцентом. – Лезь! Застрелю!
Пинком в бок он повалил пленника на землю и картинно передернул затвор.
– Убью!
Думаю, мог и убить, но Лебедев сдался и влез в распахнутый багажник. В этот момент Климов скользнул из кустов к распахнутой дверце «ренджровера», а я двинулся к «Ладе». Стук крышки багажника совпал с коротким всхрапом у меня за спиной; Клим свое дело знал туго.
Похититель только начал выпрямляться, когда я подступил к нему, приставил глушитель к затылку и спустил курок. Лязгнул затвор, молодчик рухнул на землю с простреленной головой. Из-за ворота мастерки вывалилась цепочка с отводящим пули амулетом, но при выстреле в упор не поможет никакой оберег.
Клим выволок покойника с перехваченной от уха до уха глоткой из-за руля «ренджровера» и потащил его с дороги в кусты, а я выудил из лужи стреляную гильзу и вдруг заметил, что затвор не встал на место до конца. Попытался передернуть его, но тщетно – пистолет заклинило намертво.
Ну что за гадство? Нет, механизм кольта с установленным глушителем работал отнюдь не идеально, но такой подставы от китайца я не ожидал!
– Лед! – окликнул меня Климов и кинул матерчатый пакет с горловиной на шнурке. – Пакуй клиента, я машину подгоню!
Стоило только открыть крышку багажника, скорчившийся там в три погибели Лебедев немедленно попытался выбраться наружу; пришлось успокоить его ударом в переносицу. Голова пленника мотнулась, он вскрикнул от боли и закрылся руками, позволив зафиксировать запястья пластиковой стяжкой одноразовых наручников. После этого я натянул ему на голову мешок и распахнул куртку, но поясная кобура оказалась пуста. Пистолет уже забрал кто-то из похитителей.
Подъехала и остановилась рядом «буханка», Клим что-то вколол Лебедеву и помог вытащить из багажника обмякшее тело и перенести его в нашу машину. Потом я уволок в кусты труп с простреленной головой, а брат поставил «Ладу» на нейтральную скорость и оттолкал ее с дороги.
– Давай за мной! – крикнул он, запрыгивая в «буханку». – Погнали!
Погнали?! Хорошо ему говорить!
Схватив тряпку, я кое-как оттер забрызганное кровью лобовое стекло, приборную панель и дверцу, потом уселся за руль «ренджровера» и попытался тронуться с места, но двигатель немедленно заглох. Спина враз взмокла от пота. К счастью, полученные когда-то навыки управления автомобилем вспомнились сами собой, и очень скоро внедорожник покатил вслед за «буханкой».
Поначалу все шло неплохо, мы ехали и ехали, а вот когда на пересечении с Красным проспектом замельтешили синие всполохи проблесковых маячков, я так и обмер.
Дружинники! А у меня угнанный автомобиль и заклинивший пистолет!
Вот ведь попал!
Но обошлось. «Газель» с включенными проблесковыми маячками просто стояла на тротуаре, рядом курили двое дружинников, один с автоматом, другой с дробовиком. Они проводили наши автомобили безразличными взглядами и ничего предпринимать не стали.
Климов проехал на перекрестке прямо, миновал вереницу автосервисов и повернул в заброшенный ГСК. Сейчас почти весь снег уже стаял, и мы худо-бедно пробрались по разбитой дороге меж однотипных бетонных коробок гаражей, с темными провалами снятых дверей, закопченными стенами и узкими боковыми проездами. Местами на покоившихся крышах росла чахлая трава, хватало и кустов. Было темно и безлюдно. Мрачно.
Наконец «буханка» остановилась, я тоже припарковался рядом.
– Скоро он очнется? – спросил, опустив боковое стекло.
– Через полчаса примерно, – сообщил Клим и махнул рукой. – Да оставляй машину прямо здесь. Никто ночью не сунется.
Я выбрался из внедорожника, оглядел ряды гаражей и поежился. В здравом уме сюда в темное время и в самом деле никто не полезет. А даже если случится облава, здесь столько закутков и проходов – в жизни не найдут. Машины бросим и уйдем.
Заглянув в «буханку», я ухватил Лебедева за ноги и подтащил к дверям.
– Чего ты? – удивился Климов.
– Давай в гараж оттащим. Мало ли, дружинники завернут?
– Брось! Про крыс-людоедов это не шутка была.
– Серьезно?
Клим протянул фонарь.
– Хочешь, сам посмотри.
– Да ну тебя!
– Как хочешь, – пожал плечами брат, забрался в «буханку» и нащупал пульс пленника. – Нормально! Состояние стабильное.
– Да уж надеюсь.
Я в очередной раз попытался перезарядить кольт, из окошечка экстрактора которого торчала замятая гильза, не смог и вынул магазин. Стиснул кожух затвора всей ладонью, потянул, и тот наконец подался; на колени упал перекошенный при подаче патрон. Сунув его в патронник, я снял затвор с задержки и вернул в рукоять магазин.
Порядок.
Потом я вспомнил о пропавшем пистолете Лебедева, включил в салоне свет и осмотрелся. Табельный «Грач» обнаружился на коврике перед пассажирским сиденьем – не иначе упал с сиденья, когда Климов вытаскивал из машины зарезанного похитителя.
– Клим! – окликнул я напарника. – А что это за типы были? Китайцы вроде? Не разглядел толком.
– Не китайцы точно. Средняя Азия скорее. Темно было.
В кармане задергался чарофон; судя по настойчивости, это был голосовой вызов.
Неужто Ермолов прорезался? Так оно и оказалось.
– Отойду ненадолго, – предупредил я Клима и зашагал меж гаражей, потом ответил на вызов и поднес трубку к уху. – Пожар?
– Ты где, блин? – с ходу выдал Шурик.
– А че такое?
Адреналин схлынул, меня начало явственно потряхивать.
– Поговорить надо.
– Проблемы?
– Они самые.
– Точку за номером тринадцать помнишь? – уточнил я.
– Че там забыл? – удивился Шурик.
– Увидишь. Только приезжай один.
– Загадками говоришь, – пробурчал Ермолов и отключился.
Я убрал чарофон в карман и вернулся к автомобилям.
– Что случилось? – заинтересовался Клим.
– Шеф клиента сейчас подъедет.
Брат глянул на меня с откровенным недоумением.
– Серьезно?
– А что такого? – развел я руками. – Пусть сам и валит его. Нам зачем грех на душу брать?
Но Климова этот вариант не устроил.
– Ну уж нет! – покачал он головой. – Тебе я доверяю. С тобой я в разведку пойду. А Ермолова не знаю. Мало ли где он лишнего сболтнет? Убийство или соучастие – один черт вышка.
– И что ты предлагаешь?
– Выгружаем его, и я поехал.
– Он сам очнется?
– Да, ничего колоть не надо.
– Тогда давай так и поступим. Спасибо, что помог.
– Как кончите его, через два гаража смотровая яма. Там не найдут.
Мы выволокли Лебедева из кузова и бросили на землю. Клим захлопнул дверцы и уселся за руль, а я оттащил пленника к гаражам, чтобы он не угодил под колеса «буханки».
– В расчете, – сказал брат, прежде чем укатить прочь.
Я кивнул, забрался в «ренджровер» и кое-как развернул его к выезду. Потом проверил пульс Лебедева, и почти сразу вдалеке мелькнул отблеск фар. Решив не полагаться на проблемный кольт, я снял с предохранителя «Грач» и дослал патрон. Но сразу задергался чарофон.
– Ты где? – потребовал объяснений Ермолов. – Ехать куда?
Я помигал дальним светом и уточнил:
– Видел?
– Да.
Шурик отключился, а я фары выключать не стал и с пистолетом в руке укрылся в тени соседнего гаража. Мало ли…
Но обошлось. Подъехал уже знакомый RAV4; Ермолов выбрался из него и зашагал, ладонью прикрывая глаза от светивших в лицо фар «ренджровера».
– Выключи! – потребовал он.
Я подошел к автомобилю и погасил свет.
– Чего у тебя здесь? – огляделся Шурик, заметил валявшегося на земле человека с мешком на голове и охнул: – Охренеть! Это кто такой? И тачка вроде знакомая…
Я прищелкнул пальцами, отвлекая Ермолова, и спросил:
– Ты расскажи, у тебя как дела.
Но так просто сбить Шурика с толку не получилось.
– Не, – заупрямился Ермолов. – Давай сначала с тобой разберемся! Ты че творишь?!
– Шурик, алле! – повысил я голос. – Тебя закрывают, нет?
Проняло. Здоровяк зябко поежился и как-то слишком уж неуверенно произнес:
– Никто меня не закрывает. Просто неучтенную наличку в сейфе нашли, пришлось объяснения давать.
– И что тебе за черный нал светит?
– Да ерунда! – отмахнулся Ермолов. – Ничего не будет. Просто отстранили на время следствия.
– Это надолго?
– Да хрен его знает, – честно признался Шурик. – Наверное, ждут, что я к «Несущим свет» жаловаться побегу.
– А ты побежишь?
– Знаешь, что Доминик скажет? Он скажет: твои проблемы, сам и разбирайся. А если не стану дергаться, проявлю лояльность Воеводе, может, и забудут ту историю.
– Держи карман шире! – усмехнулся я. – Шурик, тебя взорвать хотели!
– Скорее тебя, а не меня, – упрямо нахмурился Ермолов. – На мне вся погранслужба держится.
– Незаменимых нет.
– Да не вовремя просто! – резко вскинулся Шурик. – Блин, как не вовремя-то все это! Исполнять обязанности Лебедева поставили, а с ним каши не сваришь. И северореченских теперь не отсечь, и с левыми таможенными декларациями облом. Даже не знаю, что теперь делать. – Он посмотрел на меня и спросил: – Кстати, что с картой? Забрал? – Но тут же махнул рукой. – Нет, давай сначала с этим типом разберемся. Кто это вообще?
Я поскреб подбородок.
– Вычислил я товарища, который тебя заказал. Сначала исполнителей, потом его самого.
– О как! – поразился Ермолов. – Ништяк! И кто все это замутил? Я его знаю?
– Да Лебедев твой все это и замутил. Уж не знаю, на кой черт только.
Шурик очень внимательно посмотрел на меня, потом подошел к пленнику и легонько ткнул его ботинком под ребра.
– В отключке пока, – подсказал я.
Ермолов ослабил шнуровку мешка, оттянул его и сразу выпрямился. Походил от гаража к гаражу, потер лоб.
– Засада! – выдохнул он, потом повернулся ко мне. – Доказательства есть?
– Все со слов исполнителей. Но они показаний не дадут. По техническим причинам.
Шурик обреченно махнул рукой и разрешил:
– Рассказывай!
Я ввел приятеля в курс дела, и тот в сердцах хлопнул дверцей «ренджровера».
– Черт! Вот это встрял! Одно к одному!
– Да ладно! – попытался я успокоить Шурика. – Грохнем его, и все дела.
– Ты не понимаешь, что ли? – резко обернулся Ермолов. – Человека назначают на мое место, и он тут же пропадает. На кого подумают, сам посуди? Доказать ничего не докажут, но осадок останется. Воевода такого неуважения не стерпит. Думаешь, чудака этого случайно из машины вытряхнули? Наверняка ведь меня подставить хотели!
– И что делать?
– Думать! Ду-у-умать!
Я протянул кольт.
– На этом стволе жмур висит.
Ермолов поморщился.
– Отмажется. Впрочем… на безрыбье и рак рыба. Организуй его пальчики, потом под запись снимем показания. Хоть что-то на этого козла будет.
Моих отпечатков на кольте оказаться не могло – даже заряжал его в перчатках, и все же я протер пистолет ветошью, потом выщелкнул магазин и прошелся тряпкой и по нему. После этого опустился на корточки к Лебедеву и принялся прикладывать его пальцы к оружию, не забыв и о магазине с глушителем.
Затем я убрал кольт в протянутый Шуриком пластиковый пакет, и тот унес его к себе в машину.
– Лед, балаклава есть с собой?
– Есть.
– Тогда я снимаю, ты задаешь вопросы.
– Давай так.
Мы вкратце обсудили ход интервью, а когда Лебедев начал подавать признаки жизни, я натянул балаклаву, оттащил его к «ренджроверу» и усадил на землю, привалив спиной к бамперу. Шурик включил фары собственного автомобиля, их яркий свет полностью скрыл его, не позволяя разглядеть даже темный силуэт фигуры.
– Готово! – сообщил Ермолов, и послышался тонкий писк включенного чарофона.
Лебедев попытался завалиться набок, я удержал его на месте и слегка придушил, а потом одним рывком сорвал с головы мешок. Пленник застонал и закрылся сцепленными руками от бивших в глаза ослепительных лучей. Продолжая удерживать его за ворот, я несильно пихнул коленом, попал по уху, и Лебедев взвыл:
– Не надо! Я все сделаю! Дайте мне еще два дня, и я все сделаю!
От неожиданности я на миг опешил, а потом рыкнул:
– Руки! Руки опусти!
Пленник послушался и перестал закрывать ладонями лицо. Переносица его распухла, под глазами набухали синяки.
– Я все сделаю! Все как обещал! – продолжил Лебедев, понемногу успокаиваясь. – Через два дня я вывезу груз со склада конфиската! Все две тонны! Я клянусь!
Шурик промычал что-то нечленораздельное, но я и сам понял, что надо потянуть время, дабы хоть как-то прояснить ситуацию.
– За дураков нас держишь?! – выкрикнул я прямо в ухо пленника.
Тот вздрогнул и вновь попытался закрыться ладонями.
– Руки убрал!
– Да все решено уже! – тоже сорвался на крик Лебедев. – Я теперь в погранслужбе главный! Теперь уже никто не помешает!
– Не гони! Твои люди Ермолова упустили! Стреляли и не застрелили!
Лебедев пропустил обвинение в организации заказного убийства мимо ушей.
– Ермолова сняли! Я все организую, все документы оформлю! Так и передайте Душману! На этот раз без накладок обойдется!
Опа! Лебедев подрядился провернуть какое-то дельце для Душмана?
Вот это поворот!
Душман был не последним человеком в Семёре, под ним ходило большинство среднеазиатских членов этого разношерстного преступного сообщества.
Выходит, Лебедев знал тех, кто погрузил его в багажник! Немудрено, что он соловьем заливается! О том, как Душман расправлялся с проштрафившимися подручными, ходили настоящие легенды.
– Все вывезут? – уточнил я, собираясь с мыслями.
– Все!
– А исполнители, которым Ермолова заказал, болтать не начнут?
– Вам какая разница? Они о вас не знают! Вы вообще не при делах!
– Ты о нас знаешь, а они о тебе!
– Я обо всем позабочусь!
– Сиди! Дернешь, ноги поломаю! – прорычал я, отошел к Шурику и прошептал: – Ну и что делать будем?
– Вербовать! – тихонько выдохнул в ответ Ермолов. – Давай, раскручивай его дальше…
Я вернулся к Лебедеву и встал сбоку, чтобы не мешать съемке.
– Как груз вывезешь?
– Всю алхимию отправляют на утилизацию, я выпишу направление. Останется только подогнать грузовик…
После нескольких наводящих вопросов Лебедев рассказал не только о своих шашнях с бандитами, но и о неудачной попытке избавиться от начальника с помощью наемных убийц. Более того – инициатором устранения Ермолова был лично он; Душман узнал обо всем уже постфактум, после перестрелки у «Весны».
По сути, Лебедев наговорил даже не на отправку в штрафной отряд, а сразу на высшую меру. Покушение на Ермолова еще могли спустить на тормозах, и даже за простую контрабанду лишь пожурить и взять на заметку. Но ввоз двух тонн алхимических несертифицированных амулетов – это серьезно. За такое сразу ставят к стенке, невзирая на чины и звания.
Вновь пикнул чарофон, и Шурик вошел в полосу света.
– Ты?! – охнул Лебедев и немедленно заработал ногой под дых. От удара его скрючило, но присутствия духа заместитель начальника погранслужбы не потерял и просипел: – Не докажешь! Скажу, заставили себя оговорить! Что пытали! Тебе никто не поверит!
Ермолов опустился на корточки и легонько, тыльной стороной ладони хлопнул подчиненного – уже бывшего? – по разбитому носу. Из глаз Лебедева потекли слезы.
– Валентин! – с довольной улыбкой людоеда произнес после этого Шурик. – Ты же знаешь, что поверят. И знаешь, что я не побегу жаловаться контрразведке. Я даже убивать тебя не стану, хотя и надо бы. Просто прикажу продержать здесь до завтра. А сам поеду на работу и задним числом оформлю отправку твоего драгоценного груза на утилизацию.
– Сука! – вырвалось у Лебедева.
Шурик не без удовольствия хлопнул его по носу второй раз и продолжил нагонять жуть:
– Груза не будет, но это еще не самое худшее. Ты ведь людей Душмана убил.
– Я никого не убивал!
– Как не убивал? А помнишь тех, кто тебя в багажник запихнул? Вот их ты и убил. У нас и пистолет с твоими отпечатками пальцев имеется. Дружине до бандитов дела нет, а Душман такого не спустит. Не по понятиям это.
– Нет!
– Может, сам повесишься? Мучиться меньше будешь, – предложил Ермолов и рассмеялся. – Шучу! Ты мне живым и здоровым нужен. Если договоримся.
– Чего ты хочешь?
– Будешь подписывать нужные бумажки. Людей моих гнобить не станешь. И не полезешь куда не надо. А взбрыкнешь, запись в контрразведку уйдет. Не знаю, кто тебя двигает, но свое мнение он после этого точно переменит. Идиотизм – верный признак профнепригодности.
Лебедев шумно засопел разбитым носом, обдумывая услышанное, потом спросил:
– А мне с этого что?
– Не бойся, по деньгам не обидим – на бутерброд с маслом хватит и еще немного сверху останется. И с Душманом твою сделку закроем. Тебя как с ним вообще связаться угораздило?
– Не тому человеку в карты проиграл, – признался Лебедев после недолгих колебаний и поежился. – А те двое костоломов? Которых убили? С ними как?
– Никак. Бандиты мрут как мухи, – пожал плечами Шурик. – Тормознули не ту машину, их и порешили. Ты ничего не видел. Но помни – пистолет у нас.
– Руки освободи! – потребовал Лебедев.
– Мы договорились?
– А у меня есть выбор?
– Да или нет?
– Да!
Я разрезал пластиковую стяжку «крысой», сложил нож и спрятал в карман, потом указал на разбитое лицо пленника.
– А с синяками что?
– О! – рассмеялся Ермолов. – Это самое приятное! Сейчас, друг мой Валя, мы поедем в Центральный участок, и там я прилюдно начищу тебе физиономию. Никто ведь не должен подумать, что мы действуем заодно. Идет?
– Идет, – нехотя согласился Лебедев.
Шурик протянул ему руку и помог подняться, а потом вдруг повалил на капот «ренджровера».
– Дурканешь, сам тебя закажу. Понял?!
– Понял! – сдавленно прохрипел Валентин.
Ермолов оставил его в покое и зашагал к своей машине.
– Ствол ему верни, – попросил он. – Все же табельный.
Я разрядил «Грач» и кинул на заднее сиденье внедорожника. Туда же выщелкнул патроны из магазина, затем проделал это со вторым магазином и захлопнул дверцу.
– С Душманом сам вопрос решишь? – спросил Лебедев, отплевываясь кровью.
– Решу, – подтвердил Ермолов и засомневался: – В столб не въедешь по дороге?
– Не въеду, – ответил Валентин, забрался за руль, откинулся на спинку сиденья и часто задышал.
Ермолов покачал головой и понизил голос:
– Лед, тебя подвезти?
– Дойду, – отказался я.
Шурик кивнул и забрался во внедорожник, в два приема развернул его на узеньком проезде и поехал на выезд. Лебедев немного замешкался, потом тронулся с места и покатил следом. Оставалось лишь надеяться, что крючок засел достаточно глубоко и он не сорвется. Иначе могут быть проблемы.
Я покачал головой и потопал домой, благо жил неподалеку.
Набрать воды у колонки, разумеется, забыл…

Глава 3

1

Проснулся голодный как волк. А на кухне – хоть шаром покати. Вода и та кончилась.
Сказал бы, что мышь в холодильнике повесилась, но не скажу. Нет у меня холодильника. Да и мыши не задерживаются. К соседям уходят.
Одевшись, я взял две пластиковых пятилитровых бутыли и отправился на колонку. Пока спускался по лестнице, на ходу сжевал остатки шоколадного батончика, и во рту стало приторно-сладко. Гадость какая…
На улице оказалось теплее, чем вчера, но не слишком. Шапочку натянул на голову все же из-за прохладного ветерка, а не для маскировки, чтобы лысиной в очереди не сверкать.
К единственной на округу колонке, как обычно, выстроилась длинная вереница местных жителей; кто-то притащил пластиковые бутылки в сумках и рюкзаках, кто-то подошел к делу обстоятельней и прикатил на тележках алюминиевые фляги. Соседи косились на таких без всякой приязни, но все ограничивалось лишь злыми взглядами и недобрыми шепотками.
Ведра и бидоны наполнялись быстро, да и дружинники на перекрестке стояли. Затеешь бузу – тебя же самого из очереди и выкинут. И хорошо если дубинкой по хребту при этом не протянут разок-другой.
В общем, обошлось без драк. Разве что беспрестанно бухтел какой-то дедок да вдрызг разругались две тетки, но это больше от желания убить время. Я спокойно наполнил бутыли и вернулся домой.
Там прямо у входа выставил на пол обе бутылки, вновь запер дверь и вернулся на улицу. Огляделся у выхода со двора и зашагал к ближайшему спуску в «Кишку». Располагался тот неподалеку от Госпиталя, переходить Красный проспект не пришлось.
«Кишкой» именовалась вторая по доходности после Южного бульвара точка Торгового союза – объединенная и расширенная сеть подвалов и бомбоубежищ Форта. Обычно там было не протолкнуться от покупателей и просто спустившихся погреться зевак, а еще музыкантов, иллюзионистов, хиромантов, жуликов и карманников, но с наступлением тепла ажиотаж спадал до следующей осени. Сейчас народу внизу было совсем немного.
У входа переливались огнями и позванивали игровые автоматы, вдоль них прохаживался хмурый охранник, его широкий ремень оттягивала сумка с жетонами. Дальше начались ряды железных киосков, кое-где торговые места были обустроены в огороженных от основного коридора закутках. На стенах едва заметно светились старые граффити, пахло табачным дымом, тянуло ароматом готовящейся стряпни.
У меня аж желудок от голода подвело.
На миг я замедлил шаг, соображая, где именно нахожусь, затем свернул в один из боковых проходов. В «Кишке» ничего не стоило заблудиться, поэтому я лишний раз старался от знакомых маршрутов не отклоняться.
В основном комплексе под площадью Павших оказалось куда многолюдней. Суетились зазывалы, приставал к людям предсказатель будущего, жонглировал сгустками призрачного огня факир, а на небольшой сцене в углу терзал струны разухабистый оркестрик.
Через пропахший коноплей тамбур с извивавшимися на стенах психоделическими рисунками я прошел в соседний зал и на миг просто обомлел от неожиданности. Непостижимым образом на стены там спроецировали изображение кораллового рифа. Куда ни взгляни – кругом раскинулся подводный мир!
На потолке шла рябь волн и сверкали солнечные блики, медленно дрейфовала тень крохотной яхты, а из стен то и дело выплывали и скользили в воздухе разноцветные рыбины. Покупатели следили за ними с открытыми ртами, а вот персонал спокойно занимался своими делами и на необычное зрелище не отвлекался. Привыкли уже.
Сбоку подступил подвыпивший тип с переброшенной через руку курткой; я развернулся и посмотрел на него в упор. Карманник перехватил недобрый взгляд и отошел в сторону. И столь же синхронно, будто рыбешки в косяке, разошлась уже взявшая меня в кольцо его группа поддержки.
– Олени… – беззлобно выругался я и зашагал вдоль лавок.
«Шубы-Шапки», «Истинное гадание», «Снайпер», «Тату и пирсинг от Сильвера!», «Универсальный инструмент», «Наследие Предтеч», «Талисман судьбы», «Magic Home», «Посуда», «ЧебурекЪ», «ХулиGun».
Купить здесь можно было воистину что угодно, начиная с боевых амулетов и защитных оберегов и заканчивая мебелью и одеждой. Своеобразный подземный гипермаркет: не надо носиться с высунутым языком по всему Форту, успевай только деньги отстегивать.
Замедлив шаг у витрины с ножами, я удостоился вопросительного взгляда продавца, покачал головой и отправился дальше. Прямиком в «ЧебурекЪ».
Чебуреки там готовили, надо сказать, отменные. Чуть ли не с тарелку величиной, поджаристые и хрустящие, а внутри нежные, с мясным соком. Я заказал сразу две штуки, без всякой спешки позавтракал и вновь почувствовал себя человеком.
Хорошо!
Допив чай, я вытер руки салфеткой и перешел в лавку «ХулиGun». Винтовок и ружей там не было, на стенах висело исключительно оружие местного производства. От луков и арбалетов и до последних моделей чарометов и жезлов «свинцовых ос». А в застекленном шкафу даже красовались два «крыла бабочки» – сабли, рубившие не только материальным лезвием, но и наложенными на них чарами.
– Интеллектуальная система управления, – немедленно подсказал лощеный продавец, которого почему-то не смутил мой непрезентабельный внешний вид.
Я покачал головой, но вовсе не из-за зверского ценника. Просто с холодным оружием у меня был полный порядок.
– Мне бы что-нибудь дистанционное, – высказал я свои предпочтения и сразу добавил: – И компактное.
– Магическое или алхимическое? – уточнил продавец. – В классическом форм-факторе, или сгодится амулет?
– Не имеет значения, – решил я после недолгих раздумий. – Давайте так: «щелчки» у вас есть?
– Разумеется! Вам с регулируемой мощностью или одноразовый?
– Одноразовый.
– В виде брелока подойдет?
Я похлопал по карману с ключами и кивнул.
– Подойдет.
Парень выставил на прилавок небольшой пластиковый контейнер, заполненный костяными и деревянными фигурками – разнообразными звездами, рыбками и снежинками. Смотрелось это барахло неумелыми детскими поделками.
Продавец заметил мое замешательство и развел руками.
– На металлической основе делают только амулеты многоразового использования. А на одноразовые в Гетто заказы размещают. Цена-то копеечная.
Я выбрал лакированную деревяшку с выжженным абстрактным узором и кинул ее на прилавок.
– Не заряжен?
– После оплаты зарядим. Что-то еще?
– Да, – подтвердил я и замялся, не зная, как сформулировать пожелания. – Если неприятности с ведьмами, что посоветуете?
– Оборонительное или атакующее?
– Атакующее.
Магией меня не достать: заклинания проходили мимо или попросту рассеивались. Громоотводом служил ритуальный нож – зачарованный клинок связал меня напрямую с магическими полями, энергия перетекала в них, не причиняя вреда.
Продавец убрал поддон с заготовками для «щелчков» и задумчиво оглядел витрины.
– Мы ничего специализированного не держим, но из нелетального могу порекомендовать «хлопок». – Парень отпер один из стеллажей и достал обычный на вид деревянный шарик размером с мандарин. Его покрывал сложный узор, резные бока блестели, словно покрытые лаком. – «Хлопок» выжигает магическую энергию в радиусе двух-трех метров и за счет этого на какое-то время вгоняет заклинателей в ступор. Особенно эффективно действует за городскими стенами, где естественный фон выше.
– Так и самому поплохеть может.
– Диаметр два метра.
Я кивнул.
– А из летального?
– Старая добрая классика, – улыбнулся продавец, выкладывая передо мной «дырокол». – Направленный поток силы разрушает любые материальные объекты и пробивает большинство защитных полей. Это как спицей воздушные шарики колоть. К сожалению, полноценно управлять им способны только люди с колдовскими способностями, но конкретно эта модель снабжена целеуказателем.
Я присмотрелся и увидел, что в жезл вмонтирована обычная лазерная указка. Учитывая, что «дыроколы» особой популярностью никогда не пользовались, мне явно пытались сбагрить залежалый товар.
Хотя – почему бы и нет?
Бесшумно, легально, компактно. Отводящие пули не действуют опять же.
С другой стороны, материя под воздействием луча просто испарялась, и ранение было поначалу практически безболезненным. Впрочем, это куда ткнуть…
– Или вот могу предложить пятизарядный чаромет, – переключился продавец на другое оружие. – В комплекте идут «иглы стужи», но можно использовать заряды с шаровыми молниями…
Я с сомнением посмотрел на чаромет в форме громоздкого револьвера с длинным толстым стволом и покачал головой.
– Возьму «дырокол», «хлопок» и «щелчок». Сколько с меня?
– Запасные батареи для «дырокола» нужны?
– Нет, спасибо.
– У нас новое поступление фонарей. Стальная ударная кромка, корпус из авиационного алюминия. Батарея повышенной емкости позволяет заливать до трех резидентных заклинаний.
– Пожалуй, воздержусь, – улыбнулся я в ответ на это предложение.
«Батарея повышенной емкости» светится для колдунов и ведьм будто рождественская елка, зачем мне к себе лишнее внимание привлекать?
– Да, кстати! – встрепенулся я и обвел рукой выбранные амулеты. – Все экранировано?
– Разумеется! «Щелчок» и «дырокол» – максимально, «хлопок» полностью закрыть нет возможности, но там применена новая технология, когда артефакт воспринимается пятном размазанной энергии.
Я заколебался, но все же от покупки отказываться не стал. Чует сердце, еще пригодится.
– Хорошо, сколько за все?
– Как оплачивать будете?
– Наличными.
– Сто двадцать три рубля, – объявил паренек и после недолгой заминки счел нужным уточнить: – Золотом.
– А не многовато?
– Больше всего «хлопок» потянул, но их дешевле не найти. Еще можно посмотреть «дырокол» попроще, эта модель адаптирована для людей без колдовского дара, поэтому стоит дороже аналогов…
– Оставляйте.
Я вытащил из внутреннего кармана куртки две серебряных трехрублевки современной чеканки и передал их продавцу. Тот внимательнейшим образом изучил их, взвесил на электронных весах и принялся пересчитывать стоимость монет в царские серебряные рубли.
– Так, – задумчиво пробормотал продавец, нажимая клавиши калькулятора. – Тридцать один и один делим на семнадцать девяносто девять, умножаем на два и еще на сорок. Ваши сто тридцать восемь рублей…
Я внимательно наблюдал за его вычислениями и кивал.
«Тридцать один и один» – вес серебряной трехрублевки. «Семнадцать девяносто девять» – содержание чистого металла в царском серебряном рубле. Курс между серебряными и золотыми рублями усилиями Торгового совета держится один к сорока. Но вот округление…
– Сто тридцать восемь рублей и тридцать копеек, – поправил я продавца.
– Да, разумеется! – подтвердил он, отсчитывая сдачу. – Вот…
Я убрал в потайной кармашек золотую пятнадцатирублевую монету, именовавшуюся в народе империалом, а мятые банкноты без пересчета сунул в карман боковой.
– Сейчас приглашу мастера, – предупредил продавец и скрылся за перегородкой.
Мастером оказался мужчина средних лет, в синем хлопчатобумажном комбинезоне и с блестящей лысиной, окруженной венчиком редких волос.
– Что тут у нас? – поинтересовался он, взял пластинку «щелчка» и небрежно закинул его в зарядную камеру, переделанную из обычной микроволновой печи.
Через десять секунд та звякнула, мастер передал мне заряженный амулет и оживился при виде «дырокола».
– О! Отличный выбор! Умеете пользоваться?
– Теоретически, – ответил я, цепляя костяную пластинку на кольцо с ключами.
– Тогда смотрите! – Мастер зажал в кулаке деревянный жезл с выточенными под пальцы выемками и указал им на стену – там немедленно загорелась красная точка целеуказателя. – На самом деле «дырокол» – не пистолет, а шпага. На десять метров вполне хватает. Видите поворотное кольцо? Регулировка мощности. На дальность никак не влияет, только на диаметр поражающего луча. Вне зависимости от мощности и дальности луч проникает в биологические объекты на глубину до пятнадцати сантиметров. Для человека более чем достаточно, но металл и камень существенно уменьшают поражающий эффект.
– В курсе, – кивнул я и спросил: – А каков диаметр у луча на максимальной мощности?
– С мизинец толщиной. Но стандартная батарея обеспечит не больше десяти импульсов.
– Нормально.
– Батарея съемная, – немедленно подсказал продавец. – Можете купить запасную.
– Не стоит, – отказался я.
Мастер вставил в жезл заполненный магической энергию аккумулятор и задумчиво посмотрел на деревянный шар «хлопка».
– Ну давайте попробуем, – пробормотал он, даже не пытаясь скрыть скепсиса.
Я насторожился, и точно: зарядка артефакта заняла существенно больше времени, а сам деревянный шар, в отличие от «щелчка», испускал прекрасно различимое внутренним зрением призрачное сияние. Любой колдун или ведьма будут знать, что у меня в кармане припасен для них неприятный сюрприз.
– Да уж, – пробормотал я, не скрывая разочарования.
Мастер озадаченно погладил лысину и взвесил шар в руке.
– Предлагаю снизить наполнение батареи на десять процентов. Радиус гарантированного поражения в этом случае сократится незначительно, а вот заметность артефакта снизится на порядок.
– Давайте попробуем.
Мастер немного поколдовал над настройками зарядного устройства, потом поместил в него «хлопок» и достал рулон оберточной бумаги, в которую словно впаяли металлические полоски. Мне она чем-то напомнила печатные платы.
– За счет заведения! – объявил дядька, оборачивая шар в бумагу и обклеивая его скотчем.
Я вновь воспользовался внутренним зрением, и на этот раз деревянный шар едва-едва выделялся на общем фоне.
– Отлично! Благодарю!
– Заходите еще!
– Непременно!
Расстались мы вполне довольные друг другом.

2

«Кишку» я покинул через самый дальний от Красного проспекта выход, который только знал. Располагался тот во дворе пятиэтажки неподалеку от «Тополей». Я внимательно огляделся по сторонам, затем прошел через арку в переулок, где меня уже дожидался Ермолов.
– Опаздываешь, – с недовольным видом пробурчал Шурик, стоило только распахнуть дверцу внедорожника и забраться на соседнее сиденье.
– Не трамвай по расписанию ходить, – огрызнулся я в ответ и поинтересовался: – Как у вас вчера все прошло?
– Нормально все прошло. По плану, – ухмыльнулся Ермолов, переключая передачу.
Я обратил внимание на ссаженные костяшки его правой руки и забеспокоился.
– Ты Лебедева не убил, часом?
– О, ты бы видел, как я ему втащил! – с нескрываемой гордостью заявил Ермолов и хохотнул. – Вид у него был…
– Ну ты даешь! Он заднюю не включит после этого?
– Не, с утра уже перетерли, все в силе. Да ты сам подумай, мы за него грязную работу делаем, чего ему возмущаться? Весь в шоколаде, баран.
Я только головой покачал.
Внедорожник медленно выкатился из переулка, развернулся и соскочил с бордюра на подъездную дорогу. Тогда я открыл бардачок и начал выкладывать туда из карманов купленные в «Кишке» артефакты. Под конец кинул к ним «крысу» и футляр с мозговым щупом.
Шурик искоса глянул на меня и спросил:
– Безоружным на встречу с Душманом пойдешь?
– Съест он меня, что ли?
– Ты двух его людей завалил.
– Он этого не знает. И в любом случае, пока товар не получит, наглеть не станет.
– Ну мало ли, – замялся Шурик. – Будь на связи. Если что, прикрою.
– Меня только не подстрели, – пошутил я. – У тебя как со следствием, кстати?
– Да никак. Это все надолго, никто торопиться не станет.
Мы проехали ощерившуюся огневыми точками громаду городского арсенала, расположившегося в здании бывшего железнодорожного вокзала, и покатили по направлению к Центральному участку Дружины. Из-за крыш домов выглянули трубы ТЭЦ, их по обыкновению окутывали плотные клубы дыма, но сейчас они не расползались на полнеба, а достаточно быстро рассеивались. Весна.
– Что с картой? – спросил вдруг Ермолов. – Карту тебе ведьма отдала?
– Вечером все будет, – расплывчато ответил я.
– То есть не отдала?
– Когда с ведьмами просто было?
Шурик выругался.
После Центрального участка автомобиль повернул налево, проехал квартал по Красной и вновь повернул, на этот раз направо. Душман обосновался на северной окраине, но не в самом пропащем ее месте, на северо-западе, а относительно недалеко от центра. Официально он контролировал несколько доходных домов и закусочных, неофициально проворачивал такие дела, в которые мне вникать категорически не хотелось.
Не доезжая до Комсомольской улицы, Шурик свернул во дворы и заглушил двигатель.
– Дальше своим ходом, – объявил он. – Я чутка позже подъеду.
Местных обитателей поблизости не было, поэтому Ермолов спокойно открыл багажник автомобиля и прямо поверх свитера надел бронежилет, потом взял АК-104 и вернулся за руль. Подсумок с запасными магазинами он кинул на соседнее сиденье.
– Бронежилет нужен? – спросил Шурик, не спеша захлопывать дверцу.
– Тогда уж воротник сапера! – пошутил я. – Чтобы голову не отрезали.
Ермолов протянул папку с документами.
– Все, держи и вали. И чарофон подключить не забудь, чтобы я тебя слышал.
Я сунул папку под мышку, отошел и оглянулся на RAV4. Благодаря тонированным стеклам Ермолова видно не было, тогда я выставил вверх большой палец, развернулся и зашагал по тротуару. Свернул на перекрестке, перебежал через проезжую часть, где под горку тек мутный ручей талой воды, и на ходу вызвал Шурика по чарофону.
– Порядок! – отозвался Ермолов, и тогда я сделал удержание вызова.
Никакой вывески у расположенной на углу двухэтажного дома закусочной не было; среди местных она именовалась попросту «чайхана». Да и большинство криминального люда в Форте сразу понимали, о чем идет речь, как только произносилось это название.
Дверь была распахнута, стену рядом с входом подпирал невысокий жилистый паренек с характерной внешностью выходца из Средней Азии. Он смерил меня цепким взглядом; я столь же пристально взглянул в ответ и воспользовался внутренним зрением.
Карманы вышибалы были под завязку набиты магическими артефактами, топорно сделанными, но от этого ничуть не менее убойными. Все верно, со стволом он бы после первой же облавы на Северную промзону заехал.
В просторном помещении оказалось немноголюдно. Играли в нарды два солидного вида пожилых мужчины, да еще за дальним столом у двери курила кальян троица в спортивных костюмах. Выглядели парни будто родные братья убитых вчера головорезов.
– Что будете кушать? – спросил выглянувший с кухни повар в неожиданно белом халате с закатанными рукавами.
Я стянул с головы шапку и сунул в карман.
– Мне бы с хозяином переговорить.
Узбек вытер руки полотенцем и кивнул на игроков в нарды.
– Там спроси!
Курившие кальян парни насторожились, а с улицы заглянул вышибала, но я спокойно подошел к указанному столу и вновь объявил о своем желании переговорить со старшим. Один из игроков отложил игральные кубики на край стола и разрешил:
– Говори.
Я покачал головой и улыбнулся.
– С самым старшим.
Тут уж парни в спортивных костюмах позабыли о кальяне и двинулись ко мне.
– Э! Ты кто такой? Кто тебя прислал, а? Говори!
– Меня прислал Валет, – ответил я, использовав прозвище Валентина Лебедева, под которым он был известен в среде карточных игроков.
И немедленно в лицо уставился жезл «свинцовых ос».
– Держи руки так, чтобы я их видел! – потребовал охранник, из голоса которого как по мановению волшебной палочки исчез всякий намек на акцент.
Продолжая прижимать локтем сунутую под мышку папку, я выставил перед собой открытые ладони.
– Зачем он тебя прислал? – потребовал объяснений узбек.
– Поговорить.
– Так говори!
– Не с тобой.
Охранник оскалился, но тут вновь с кухни вышел повар.
– Проверьте его, и пусть проходит.
Разочарованный бандит передал оружие напарнику, а сам встал сбоку и принялся водить вдоль меня чародейским жезлом. Не нашел ничего и тщательно охлопал руками, уделяя внимание не только карманам, но и рукавам и штанинам, затем спросил:
– Что в папке?
– Документы.
– Положи на стол.
Я подчинился, и тогда один из игроков в нарды расстегнул молнию и заглянул внутрь. Вытащив прозрачный пластиковый файл с распоряжением об отправке контрабанды на уничтожение, он протянул его мне и предупредил:
– Папку потом заберешь. И чарофон выкладывай.
Это было совсем некстати, но спорить я не стал.
– На шее что?
– «Чешуя дракона».
– Пусть оставляет, – разрешил повар.
– Шагай! – потребовал охранник, завел меня в заднюю комнату с парой кресел и низеньким столиком, велел садиться и прошипел на ухо: – Дернешься, голову отрежу!
По спине побежали мурашки. Напугала не угроза, а явственно прозвучавшая в голосе ненависть. Как знать, вдруг вчера довелось застрелить его брата – двоюродного или даже родного? Кровная месть штука лютая, не всякого даже прямой приказ главаря остановит.
И я как-то сразу пожалел о данном сгоряча согласии взять на себя роль переговорщика…
Вновь распахнулась дверь, и в комнату прошел охранник с обрезом дробовика. Следом через порог шагнул тучный мужчина, во внешности которого не было ровным счетом ничего азиатского. При этом явственно ощущалась размеренная пульсация приведенных в боевую готовность заклинаний.
О как! Колдун в телохранителях!
Гимназия связей выпускников с криминальным миром категорически не одобряла, но, судя по почтенному возрасту, колдун закончил обучение много лет назад, когда на такие вещи смотрели сквозь пальцы.
Толстяк встал сбоку, его силуэт маячил на самой границе зрения, чем безумно раздражал, как раздражало и надсадное сопение за спиной. Да и направленный в грудь ствол обреза душевному равновесию нисколько не способствовал.
Зря в это дело влез, ох зря…
Пальцы правой руки свело судорогой, вверх от кисти пополз холод, и сразу загорелись огнем выжженные на предплечье узоры, но я усилием воли подавил приступ паники и с беспечной улыбкой откинулся на спинку стула.
И тогда только появился Душман, который запомнился мне невысоким мужчиной, сухоньким и смуглым. За прошедшие с нашей мимолетной встречи годы он еще более похудел и заметно облысел, чего уже не скрывала сдвинутая на затылок тюбетейка. Короткая бородка была полностью седой.
Старик посмотрел на меня без всякого интереса, затем опустился в кресло напротив и спросил:
– Чего хочет Валет?
Я молча передвинул через стол принесенные с собой документы.
– Что это? – спросил Душман.
– Документы об отгрузке партии конфискованного таможенной службой товара на утилизацию. Просто подъедете на склад и заберете.
Узбек презрительно, самыми кончиками пальца оттолкнул файл обратно.
– Нам было обещано таможенное сопровождение груза. Все исключительно в рамках правого поля. Наш уважаемый партнер должен исполнить взятые на себя обязательства в полном объеме. Иначе… придется взыскивать штрафные санкции.
Душман произнес это спокойно и размеренно, и все же от явственно сгустившейся в комнате атмосферы у меня засосало под ложечкой.
– Так вам нужна доставка товара? – уточнил я, не прикасаясь к файлу.
– От склада до склада, таков был уговор, – подтвердил узбек.
– Хорошо, передам.
Я начал подниматься с кресла, но старик выставил перед собой руку, требуя оставаться на месте. Охранник за спиной надавил мне на плечо и усадил обратно.
– Вчера… – медленно и бесстрастно произнес Душман, – я отправил двух племянников прояснить срок поставки товара, а позже их нашли убитыми. Что ты знаешь об этом?
Меня прошиб холодный пот, но, подобно опытному карточному игроку, я не позволил отразиться на своем лице и тени эмоции. Колдун мог заметить охватившее меня волнение, да только в этом не было ровным счетом ничего необычного. Когда задают такие вопросы, невозмутимость не под силу сохранить даже совершенно непричастному человеку.
– Мне об этом ничего неизвестно, – ответил я, не отводя взгляда. – Мои… трудовые отношения с вашим уважаемым партнером начались только сегодняшним утром. И я не обеспечиваю его безопасность, меня подрядили закрыть одну конкретную сделку.
Охранник за спиной наклонился и зло сказал:
– Только сегодня? С чего бы это? А? Вот с чего?
Я вопросительно взглянул на Душмана; тот кивнул.
– Ответь.
– Это же очевидно, нет? Сегодня Валету поручили исполнять обязанности главы погранслужбы. Прежде он никак повлиять на ситуацию не мог, поэтому мои услуги ему не требовались.
– Побоялся прийти сам? Побоялся, да? – выдал телохранитель за моей спиной.
– Не примите это за неуважение. Сейчас он чрезвычайно занят на службе.
– Кто его охранял вчера?
Но тут Душман резко махнул рукой, обрывая своего подручного.
– Хватит! – потребовал он и указал на дверь. – Можешь идти. И напомни хозяину о штрафе.
Но я не стал подниматься на ноги и многозначительно произнес:
– Две тонны – это совсем не мало. Погрузить – разгрузить, снова погрузить. Есть ли смысл лишний раз кантовать товар?
Душман понял меня с полуслова.
– Нужен транспорт? – спросил он.
– Имеет смысл использовать ваш.
– Знаешь автосервис Беленького?
– Найду.
– Заберешь у него грузовик. Я дам ему знать.
– Куда отвезти груз?
Душман переглянулся с охранником и уточнил:
– Когда сможешь привезти?
Возникло желание разобраться с неприятным делом как можно скорее, но поспешность могла серьезно аукнуться в будущем, поэтому я после долгой паузы ответил:
– Самое раннее послезавтра с утра.
– Почему так поздно? – влез в разговор узбек за спиной.
– Завтра не те люди на воротах.
Охранник шумно выдохнул.
– Какая разница, если документы подлинные? Голову нам морочишь, да? Подставить хотел?
Я похлопал по направлению на утилизацию.
– С документами полный порядок. Но если я приеду забирать груз, возникнут вопросы. Послезавтра не будет дежурить никто, кто знает меня в лицо. Можете ехать сами прямо сейчас. Я подожду здесь.
Душман покачал головой:
– Нет. Сделаешь все сам. Послезавтра так послезавтра. В девять утра?
– Пойдет.
– Сельмаш знаешь?
– Бывший НИИ?
– Да, заезд на территорию с Терешковой, – подтвердил Душман. – Будем ждать послезавтра в девять. И лучше бы Валету нас больше не подводить.
– До встречи.
Я поднялся с кресла, перехватил раздраженный взгляд охранника, но никак на него не отреагировал и вышел за дверь.
Возникли серьезные сомнения, что все пройдет гладко, но деваться было некуда. Бизнес есть бизнес. Без Лебедева наша схема с окнами теряла изрядную долю своей привлекательности.
Забрав вещи, я вышел на крыльцо, отыскал взглядом машину Шурика и перебежал через дорогу. Спокойно прошел мимо внедорожника и зашагал напрямик через дворы. Миновал один дом, другой и юркнул в подворотню. Встал там, прижимаясь спиной к стене, и не прогадал – не прошло и минуты, как следом сунулся невысокий паренек в грязном спортивном костюме и кроссовках на босу ногу. Потеряв меня из виду, он засуетился и потерял осторожность; я подступил сзади, одной рукой перехватил худое запястье, в сгибе другой стиснул шею.
– Дернешься, – прошептал ему на ухо, – удавлю!
– Душма-а-а… – прошипел паренек, но умолк, стоило лишь немного усилить хватку.
Я заставил его вынуть руку из кармана и вытянуть ее перед собой.
– Брось!
Парень послушался, на землю упал неказистый деревянный жезл «дырокола».
– Лицом к стене, руки на голову, ноги шире! – скомандовал я. – Еще шире!
Команды эти были прекрасно знакомы любому уличному пацану; промедление в подобных ситуациях грозило ударом приклада по почкам, поэтому паренек среагировал на автомате. Кладя руки на затылок, он немного колебался, но я уже поднял с земли «дырокол» и упер ему в спину.
– Кто еще идет? – спросил я, надавливая жезлом под левую лопатку.
– Никого! – ответил парень, от волнения дав петуха.
– Кто идет по улице? – повторил я вопрос, нисколько не сомневаясь, что следить за мной отрядили как минимум двоих.
– Никто!
– Тогда тебя хватятся нескоро…
Парнишку проняло.
– Не надо! – попросил он, шмыгнув носом.
– Вас двое или трое?
– Двое…
– Выглянешь на улицу и позовешь его, – распорядился я, отпуская паренька. – Шаг вправо, шаг влево – ткну в спину.
– Душман!
– Душман тебя знать не знает. Иди!
Паренек на негнущихся ногах зашагал к противоположному выходу со двора, попытался оглянуться, но я прикрикнул:
– Шагай! Скажешь, что потерял меня. Вернетесь – положу обоих.
– А «дырокол»?
– Под крыльцо кину, потом заберешь. Двигай!
Пацан сгорбился и вышел из подворотни, там к нему подскочил мальчишка помладше, о чем-то спросил, и они оба потопали к чайхане. Я немного выждал, кинул «дырокол» под крыльцо и побежал через двор. Надо было скорее убираться отсюда, пока на хвост не сел кто-нибудь более умелый…

3

Ермолов подобрал меня за перекрестком с Кривой. Какое-то время он медленно катил вдоль тротуара, высматривая слежку, затем нагнал и остановился у обочины. Я переложил автомат на заднее сиденье, уселся рядом с Шуриком и с шумом перевел дух.
– Как все прошло? – спросил Ермолов, быстро набирая скорость.
Я пересказал суть требований Душмана и поймал себя на мысли, что жулик вел себя слишком уж осторожно, словно не на шутку опасался подставы.
– Не нравится мне это, – отметил под конец рассказа. – Может, послать Душмана куда подальше? Ссудим Лебедеву денег, пусть лучше карточный долг отдаст.
– Не пойдет, – покачал Шурик головой. – Нам на Лебедева убойный компромат нужен. Железобетонный. Что он меня заказать хотел – не доказать, и запись не поможет, просто скажет, что оговорил себя. Но вот если со склада по его распоряжению вывезут две тонны алхимической дряни – это серьезно. За такое без разговоров к стенке поставят.
– Душман в Лебедева вцепится как клещ, не отпустит. И аппетиты будут расти, рано или поздно подведет нас под монастырь.
Ермолов кивнул:
– Да, проблема. Но его хрен уберешь, осторожный. Без охраны нигде не ходит.
– Э, Шурик! Полегче! – забеспокоился я. – Войну начать хочешь?
– Не суетись, Скользкий, – поморщился Ермолов. – Есть у меня проверенный кадр в Дружине, оформим передачу груза как разработку контрабандистов. Двух зайцев одним выстрелов убьем – и Лебедева на крючке держать будем, и Душмана. А сами – не при делах.
– Не сдаст нас твой дружинник?
– Не сдаст, – усмехнулся Шурик. – Помнишь Петю Зубко? В нашем отряде служил. Еще с Котом постоянно в карты резался.
– Помню, конечно. Не раз пересекались.
– Он сейчас в Восточном участке, Сельмаш – как раз их земля. Ты как, организуешь вывоз?
– Я?
– А кто?
– Сань, там две тонны!
Но Ермолов лишь фыркнул.
– Наймешь алкашей каких-нибудь. Наличкой я тебя обеспечу.
– Ну давай так, – вздохнул я, хоть ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Чего я не собирался делать, так это идти на встречу с Душманом без прикрытия.
– В общем, Лебедев у нас в кармане, – произнес Шурик, – а что с картой?
– Сказал же – вечером будет!
Ермолов глянул на меня с нескрываемым подозрением.
– Помощь нужна?
– Нет, – покачал я головой и начал выгребать из бардачка сложенные туда артефакты. – Денег дай.
– Сколько?
– Тысячу для начала.
– Ни хрена себе!
– Для дела.
– Еще б ты для себя просил! – фыркнул Шурик.
– Мне бесплатно работать, что ли?
– Скользкий, не забывай – ты пайщик!
Я не выдержал и матернулся.
– Хорош уже по ушам ездить! Денег дай, и пойду.
– Тебя где высадить?
– На Красном притормози.
Ермолов повернул на проспект, припарковался у обочины и достал из кармана увесистый мешочек, весело звякнувший серебром.
– Держи. Специально вексель обналичил, чтобы не отследили.
– Правильно сделал.
Я сунул деньги в карман и ткнул приятеля в бронежилет.
– Так и будешь ходить?
– А почему нет? Кутку накину сверху, и нормально. Надо? В багажнике еще один есть.
– Подумаю.
Распахнув дверцу, я выбрался из внедорожника на обочину и по раскисшему газону перешел на тротуар. На небе собирались тучки, вдоль улицы гнал пыль пронзительный ветерок, но дождя пока не было. Впрочем, за ним точно дело не станет.
Потерев давным-давно сломанные и плохо сросшиеся ребра, нывшие к непогоде, я отсалютовал Шурику и зашагал вдоль проспекта. Стены офисных пятиэтажек пестрели разнообразными вывесками. Какие-то выглядели выгоревшими на солнце, какие-то сверкали яркими красками. Одни я помнил, другие видел первый раз.
«Тепловая техника», «Рунные камни», «Спецодежда», «Нотариус», «Траволечение», «Ножи и топоры», «Эдельвейс», «Охранное предприятие «Братья по оружию», «Техномагия».
На следующем доме набор оказался ничуть не менее внушительным. И если рекламный плакат «Сауны Нептуна» с грудастой русалкой не менялся долгие годы, то стоматологический салон «Граф Д.» теперь именовался просто «Граф».
Я нашарил языком кончик наращенного зуба, который после восстановления ни разу не побеспокоил, сунул руки в карманы и зашагал дальше.
«Бакалея», «Чары и амулеты», «Честный риелтор», «Чистый дом», «Алхимик и сыновья», «Электрон», «Агентство «Прорицатель».
Когда россыпь рекламных баннеров осталась позади, я кинул косой взгляд на двухэтажный особняк, где располагалась букмекерская контора Гонзо, и решил, что дела носатого жулика идут не лучшим образом. Второй этаж ремонтировали – его то ли готовили под сдачу, то ли собирались продавать.
Бывшее здание техникума легкой промышленности с противоположной стороны проспекта также поменяло владельцев, но я не стал останавливаться и разглядывать новую вывеску. Миновал пятиэтажку, подвал которой занимал магазин «Охотник и рыболов», и повернул налево.
На парковке перед оружейным магазином «Большая охота» машин не оказалось, зато у располагавшегося в том же кирпичном особняке бара стоял тюнингованный ГАЗ-69. И мне было доподлинно известно, кому он принадлежит.
Удачно завернул, ничего не скажешь!
Я поднялся на крыльцо, распахнул дверь и с порога кивнул здоровяку за стойкой. Помощник пивовара меня узнал и, хоть визиту нисколько не обрадовался, на кивок все же ответил. Я к нему подходить не стал и сразу опустился за крайний стол, где читал газету невзрачный мужичок в «турецком» свитере с высоким воротником под горло.
Леонид Петрович Смирнов, ныне заместитель начальника городского арсенала, глянул на меня поверх желтоватых листов, отложил газету и надолго приник к пивной кружке. Затем потер морщинистое лицо, словно пытался уверить себя, что перед ним не галлюцинация, и хмыкнул.
– А говорили, Лед в Туманный подался.
– Так в этом весь смысл. Чтобы говорили, – улыбнулся я, протянул руку и потер пальцами плотную вязку свитера. – Петрович, тебя никак радикулит замучил?
– Старость не радость, – буркнул Смирнов и задумчиво пригладил редкую шевелюру, отступавшую на затылок под напором глубоких залысин. – Давно не виделись…
К столу подошла стройная рыжая девица лет двадцати, пристально глянула на меня и спросила:
– Что принести?
Клубившаяся в официантке магическая энергия ощущалась вполне отчетливо. Девушка либо проходит обучение в Гимназии, либо уже закончила его. Как выразился однажды умный человек, земля ему пухом: стандартные схемы оптимизации токов внутренней энергии сразу видно. Тогда я думал – преувеличение, ан нет, разобрался со временем…
– Юлечка, лапочка, – обратился к официантке Смирнов, – принеси нам еще по кружке светлого и ма-а-аленький графинчик настоечки.
– Леонид Петрович, вы же знаете, дядя Слава не разрешает! – попыталась возразить девушка, но не тут-то было.
– Славы сейчас нет, – продолжил упорствовать Смирнов, – а я старого товарища встретил. Надо спрыснуть.
– Старого? – скептически глянул на меня рыженькая. – Как-то не верится.
– Просто хорошо сохранился, – улыбнулся я, снял шапочку и сунул ее в карман куртки.
Официантка кивнула.
– Ну же, Юля! – Петрович сделал вид, будто собирается хлопнуть девушку пониже спины, и та поспешно отступила от стола.
Помощник пивовара погрозил Смирному из-за стойки бара, а Смирнов подмигнул ему и слегка развел указательный и большой пальцы.
– Ваня, по писят!
Иван с обреченным вздохом выставил на стойку небольшой хрустальный графинчик и налил туда настоянный на травах самогон.
– И закуски какой-нибудь сообразите! – оживился Петрович и развернулся ко мне. – Так где, говоришь, пропадал?
– То тут, то там, – пожал я плечами. – Ты лучше скажи, что у вас на этот счет слышно.
– Э-э-э… – протянул Смирнов. – У нас?
– Именно у вас, – многозначительно повторил я, намекая на связь собеседника с «Несущими свет».
Мало кто знал, что одиозная секта выступала местным представительством некой структуры из реального мира, которую посвященные в разговорах даже между собой обыкновенно именовали попросту конторой. Проработав там какое-то время, я самовольно ушел в свободное плавание, и у этого могли быть самые серьезные последствия.
– Если интересует, в розыске ты или нет, – понизив голос, произнес Петрович, – то нет. Ни по той линии, ни по этой.
– Точно?
– Обижаешь! – оскорбленно фыркнул Смирнов и улыбнулся новой официантке – черненькой и куда более фигуристой, которая принесла нам пиво, графинчик с самогоном и пару кусков пирога с мясом и картошкой.
Как ни удивительно, но колдуньей оказалась и брюнетка. И посматривала она на меня с отнюдь не меньшим интересом, чем рыженькая.
Я сообразил, в чем дело, хлопнул себя по лбу и вытащил обернутый в упаковочную бумагу деревянный шар.
– У меня таланта с гулькин нос, это все «хлопок».
Гимназистка расплылась в понимающей улыбке и убежала к своей напарнице. Из служебного коридора послышался заливистый смех.
– Чего это они? – удивился Петрович.
– Спутали с кем-то, – пожал я плечами, возвращая в карман привлекший внимание официанток артефакт. «Хлопок» добавлял ауре некое сходство с энергетическими слепками колдунов. – Значит, говоришь, в розыск меня не объявляли…
– Доминик велел оставить тебя в покое, – подтвердил Петрович. – Сказал, что остынешь и объявишься. – И тут же поправился: – Я так слышал. По линии Дружины официально на тебя точно ничего нет.
Что официально в розыск меня не объявляли – это я знал и сам. Но вот неофициально могли дать распоряжение грохнуть и в сугробе прикопать. В Форте с этим просто.
Впрочем, донимать собеседника своими подозрениями и страхами я не стал, принял рюмку с самогоном, влил его в себя и закусил пирогом.
– Эх! – шумно выдохнул Петрович. – Хорошо пошла! – И немедленно налил нам снова.
Настоянный на травах самогон оказался весьма неплох. Мягкий, так уж точно. Мягче водки.
Я взял бокал с пивом, но Смирнов меня немедленно остановил.
– Ну ты, Лед, как маленький! За встречу!
К счастью, самогона в графинчике больше не было, поэтому я спокойно доел пирог, а когда раскрасневшийся Смирнов надумал вытребовать у бармена новую порцию настойки, выложил на стол стальной штырь мозгового щупа и заявил:
– Петрович, разговор есть. Серьезный.
Смирнов аж в лице переменился. Штырь он, без всякого сомнения, узнал.
– Ты чего это… – пробормотал Петрович, заметил скрученный накопитель и успокоился. – Это тебя им, что ли, хотели?
– Почему меня? Тебя. Говорят, знает он слишком много.
– Хм…
Внешне Петрович нисколько не переменился, но весь подобрался, а взгляд стал острым и напряженным.
– Загадками говоришь, Скользкий, ох загадками…
Несмотря на затрапезную внешность, простаком Смирнов отнюдь не был, поэтому играть с ним в игры я не стал и убрал штырь обратно в карман куртки.
– Расслабься! Я на такое не подписывался.
Но Петрович лишь покачал головой.
– Ну и жук ты, Лед! – усмехнулся он. – Ты не подписывался. Но кто-то тебя подписать хотел, так? Кому-то хочется знать нечто, что знаю я. Очень хочется. И моралью этот некто не обременен. Ты же напрямую говоришь: лучше договорись со мной, белым и пушистым, иначе придет злой и голодный серый волк.
Я кивнул:
– Приятно иметь дело с умным человеком.
– И раз ко мне не пришли и не спросили, значит, эти знания из разряда тех, которыми я делиться не хочу и не могу. Но ты все же здесь. Выходит, дело не касается безопасности Форта. И наших общих знакомых не касается тоже…
Я буквально слышал скрип, с которым крутились ролики в голове Смирнова, а потом он откинулся на спинку и забарабанил пальцами по краю столешницы.
– Старый дурак! – выругался Петрович. – Скука его замучила! Развлечься захотелось! Знал же, что проблемы будут!
– Тихо сам с собою я веду беседу? – пошутил я.
Смирнов сграбастал бокал и указал на дверь.
– Пойдем воздухом подышим.
Я взял пиво и первым вышел на крыльцо. Петрович последовал за мной, приложился к запотевшему бокалу, затем крякнул от удовольствия и вытер губы тыльной стороной ладони.
– Я не могу, Лед. Просто не могу.
– Не хочешь спросить, что именно от тебя хотят узнать? – хмыкнул я, сделав глоток холодного светлого пива.
– Да все и так ясно! – отмахнулся Смирнов, хмуро глянул на меня и вдохнул. – Ладно, Лед, что тебе от меня надо?
– Карта, Билли! Нам нужна карта! – не отказал я себе в удовольствии процитировать известную книгу.
– Вот! – немедленно ткнул в меня пальцем Петрович. – Я так и знал!
– И?
– Не могу. Подписку о неразглашении давал.
– Ну да, – фыркнул я. – Подписка – это святое.
– Ну тебя, Скользкий! Не могу, сказал. И точка.
Я отпил пива, огляделся по сторонам и уточнил:
– А если мне не нужна вся карта? А только ма-а-аленький ее кусочек. Очень маленький и никому сто лет не нужный.
Смирнов покачал головой:
– Нет, Лед, и не уговаривай.
Я рассмеялся:
– Петрович, ты ведь не только подписку о неразглашении давал. У тебя и другая подписка имеется. Сечешь?
– Продолжай, – потребовал Смирнов, наморщив высокий лоб.
– Я прихожу к тебе, и прихожу не сам по себе. Меня кто-то направил. И этот кто-то уже знает о карте. Крупный игрок. Игроку интересен кусок карты. Эта важная информация? Важная, не спорь. По уму, тебе надо сообщить об этом Доминику. Но вот незадача, ты не знаешь, из-за какого именно куска весь этот ажиотаж. И только я могу рассказать тебе о нем.
– Ты меня разводишь!
– Пф! – фыркнул я. – Я просто не оставляю тебе выбора! Это же очевидно!
Петрович отвернулся и какое-то время молча пил пиво.
– Это важная информация, – согласился он. – Но у меня нет карты. И отнюдь не фотографическая память. Если ты скажешь, какой квадрат тебя интересует…
– Брось, Петрович, – не поддался я на эту уловку. – Какая, на хрен, скука? Какая плохая память? Ты ж ее сразу Доминику слил. И я буду не я, если копию себе не оставил.
Смирнов насупился:
– Ты обо мне плохо думаешь.
– Наоборот. Петрович, ты же сама предусмотрительность!
Заместитель начальника арсенала глянул на меня в ответ с хитрым прищуром.
– А ты, получается, с белым флагом пришел? Ау, Доминик! Я тут немного суечусь, не обращай внимания. Вот, даже планы раскрыть готов!
Я рассмеялся:
– В точку! Доминик рано или поздно об этом невинном предприятии узнает. Не хочется, чтобы сгоряча неправильные выводы сделал.
– Сколько еще уровней в твоем предложении я не считал?
– Один.
– А! – прищелкнул пальцами Смирнов. – Что с этого перепадет мне? Правильно?
– В долю не позову – ибо подписка. Но пятьсот рублей – вполне себе нормальная плата за беспокойство. С учетом всех остальных моментов, разве нет?
– Пятьсот рублей серебром?
– Мне не нужна вся карта. Только ма-а-аленький кусочек. Пятьсот рублей золотом.
– Мало.
– Семьсот.
– Нет.
– Девятьсот.
В преферанс Смирнов играл просто виртуозно, не брезговал и покером, поэтому блеф видел за версту.
– Все мы заложники круглых чисел, – протянул он руку. – У тебя там тысяча, так?
Я вытащил из кармана кошель и сунул его в ладонь собеседника.
– Что с картой?
– Ма-а-аленьким кусочком карты, – передразнил меня Петрович. – Сейчас куртку возьму, и поедем.
– Только через черный ход не сбеги! – рассмеялся я. – Стой! Бокал отнеси.
Смирнов скрылся в баре, но почти сразу вышел обратно с курткой. Надевать он ее не стал, просто бросил на заднее сиденье автомобиля.
– Не платил, что ли? – удивился я.
– Кредит открыт, – ответил Петрович, забираясь за руль. – Ну че встал? Поехали, давай! У меня рабочий день, так-то!

Ехать пришлось недалеко – до отделения «Центрального городского банка», в подвале которого располагалось хранилище с депозитными ячейками.
– Серьезно к делу подошел, – усмехнулся я.
– Тебя внутрь не пустят. Да и лишнее это, – предупредил Петрович, дотянулся до кожаного планшета на заднем сиденье и вытащил из него карту Приграничья. – Ладно, говори, какие квадраты интересны.
Карта на листе миллиметровки оказалась для служебного пользования, очень подробной и с множеством непонятных схематических обозначений. Я отыскал пропускной пункт на Северореченск и повел от него пальцем вдоль южной границы.
– Отсюда и досюда.
– Лед, это крайне непорядочно с твоей стороны, – с недовольным видом заметил Смирнов. – Мы договаривались на один участок. Один. А ты пытаешься меня надуть. Что конкретно тебя интересует?
– Несколько мест на указанном мной одном участке карты, – ответил я. – И мне понадобится твоя помощь, чтобы их локализовать.
– Даже так?
– Ну ты же не за красивые глаза деньги получил, правильно?
– Тебе их вернуть? Доминику мне уже есть что рассказать.
– Да ни хрена у тебя нет, Петрович. Тащи карту! – потребовал я.
– Карту не вынесу, называй точные места! – отказался Смирнов.
– Это ты мне их назовешь. В общем, смотри, Петрович. Кто-то считает, что с помощью карты можно вычислить приблизительные места расположения стабильных окон на ту сторону. Это так?
Смирнов пожевал нижнюю губу, потом кивнул:
– Там должен идти определенный отток энергии на периодической основе. Да, высчитать это можно.
– Нужны координаты окон на указанном мной отрезке. Сделаешь?
– Примерные координаты высчитать можно, – подтвердил Петрович, – но это будут примерные координаты. Думаю, участок получится километр на километр, а то и больше. И на это потребуется время.
– Сколько?
– Не знаю. Может, до вечера придется посидеть, – неуверенно ответил Смирнов. – А ты что же, решил импортом-экспортом заняться?
– Вроде того, – кивнул я. – Никакого криминала в этом нет, ведь так?
– Не ко мне вопрос.
– Так сделаешь?
Смирнов пожал плечами:
– Сделаю, раз обещал. Здесь будешь ждать?
– До вечера? Сможешь координаты скинуть на чарофон? Заодно и светиться вместе не будем. Только координаты дай по служебной карте Патруля, хорошо?
– Диктуй номер.
Я назвал Петровичу номер своего нынешнего чарофона и распахнул дверцу, намереваясь покинуть машину.
– Даже не спросишь, можно ли мне доверять? – произнес вдруг Смирнов.
– Не доверял бы – даже разговаривать не стал бы. Сразу бы башку пробил, – отшутился я, выбрался из салона прямиком в лужу, ладно хоть неглубокую, и зашагал по тротуару.
Полной уверенности в Смирнове у меня, разумеется, не было и быть не могло, но в любом случае никакого иного способа раздобыть заветные координаты на ум не приходило. Чего точно я не собирался делать – так это за них убивать.
Не настолько деньги ценю.
И если даже все сорвется, ничего – Ермолов это как-нибудь переживет. Куда больше меня волновала реакция Доминика на известие о моем возвращении в Форт. Если он, конечно, все это время не знал, что ни в какой Туманный я не уезжал. Такой возможности тоже исключать было нельзя. Никто не мог сказать, что знает, а чего не знает глава «Несущих свет». Как никто не мог предугадать, о чем поведает ему очередное откровение…

4

Отправился я домой. Все же не стоит запивать самогон пивом – в голове шумело, навалилась апатия. Да и день выдался – сплошная нервотрепка.
Заперев за собой дверь, я первым делом напился набранной на колонке воды, потом разулся, разделся и завалился спать.
Проснулся на закате с гудящей головой. Потер спросонья лицо и вдруг понял, что это не в голове гудит, это вибрирует поставленный на беззвучный режим телефон.
Тьфу ты! Чарофон, разумеется!
Но и голова тоже побаливала, не без этого.
Некоторое время я рассматривал высветившийся на экране идентификационный номер другого абонента, потом вспомнил его и ответил на вызов.
– Привет, Клим!
– И тебе не хворать, – отозвался брат. – Вижу, ты моему совету о яме с крысами не последовал?
– Яма с крысами? А! Нет, планы изменились.
– Ничего он нам потом не припомнит?
– У него проблем, как у дурака фантиков, – ответил я присказкой знакомого пироманта. – Мы ему чуть-чуть помогаем сейчас, так что, если понадобится консультант по таможенному оформлению грузов, ты знаешь, к кому обратиться. Процент небольшой возьму.
– Заманчивое предложение, – хмыкнул Климов, предупредил: – Не пропадай, – и отключился.
Я сходил на кухню, выдул пару кружек воды и зябко поежился. Настроение было ни к черту. Мутило. И выпил всего ничего, и все качественное употреблял, а теперь вот морозит.
Нервы, что ли?
И в этот момент из спальни вновь раздалось протяжное жужжание. С неизвестного номера пришло кодированное сообщение, потом еще одно и еще. Всего двенадцать штук.
Да это же Смирнов мне координаты окон сбрасывает!
И точно, под конец на экране высветилось лаконичное «В расчете».
Так, дело за малым – остается достать карту…
Хотя что значит – достать? У Шурика точно должна быть.
Я отправил Ермолову сообщение, и ответ не заставил себя ждать.
«183018».
Шурик назначил встречу на половину седьмого у Торгового угла, и добраться туда я успевал без всякой спешки – в запасе оставалось еще сорок пять минут.

Торговый угол – самое приличное и безопасное место к северу от центра города. И самое освещенное. Над пересечением Красного проспекта и Комсомольской в воздухе парили сияющие шары магической энергии, горели яркие витрины, мигали неоновыми огнями вывески. На тротуаре у ломбарда привычно расположилась белая «газель» с синей полосой вдоль всего борта, но помимо дружинников за порядком тут приглядывали и несколько частных охранников.
Ни постовые, ни цеховики не обратили на меня ни малейшего внимания. Я прошел мимо магазина «Алхимия &amp; Жизнь», и сияние осветительных шаров начало понемногу меркнуть, город вновь окутали весенние сумерки. Знакомый RAV4 стоял немного дальше по улице. Тонированные стекла не позволяли заглянуть внутрь, поэтому я заранее сунул руку в карман и нащупал жезл «дырокола». Пальцы удобно легли в проточенные в дереве выемки.
Левой рукой я потянул ручку передней дверцы со стороны пассажирского сиденья, но то оказалось занято.
– Привет! Привет! – улыбнулась мне Яна.
– Садись сзади, – распорядился Шурик.
Я так и сделал. Если начистоту, мне было бы неуютно сидеть с ведьмой за спиной, а так – нормально. «Дырокол» при необходимости достанет и через спинку сиденья.
Яна развернулась и слегка подалась вперед, явно намеренно – уж слишком соблазнительно обтянула блуза ее немалых размеров грудь.
– Принес? – спросила девушка.
– Принес.
Ведьма протянула руку с ногтями цвета морской волны.
– Не так быстро, – покачал я головой. – Как дальше действуем?
– Почему тебя это волнует?
– Потому что мы отдаем карту, ничего не получая взамен.
Ермолов устало вздохнул:
– Лед, хорош…
– Лед? – немедленно ухватилась за прозвище Яна. – Это кличка или фамилия?
– Это стиль жизни, – не полез я за словом в карман. – Так вот – сделав грязную работу, мы не получаем ничего, кроме обещаний. Меня это не устраивает.
– Сами расшифровать информацию вы не сможете! – холодно отметила ведьма.
– Именно! Вот я и подумал, а вдруг вся эта байка лишь приманка. Мы добываем информацию, передаем ее вам и остаемся с носом. Вдруг вас интересуют вовсе не окна?
Яна взглянула на Ермолова, но тот лишь развел руками. Паранойя заразна, этого у нее не отнять.
– Какие гарантии вам нужны? – спросила валькирия.
– Об этом поговорим позже, – взял я переговоры в свои руки. – Допустим, у нас есть координаты окон. Что дальше? Как действуем?
– Выедем на место и заблокируем окна для всех остальных, – ответила Яна. – Сделать это можем только мы. И снять блокировку тоже никому другому будет не под силу. Это проблема?
– Не думаю, – примирительно улыбнулся Ермолов. – Вы же не собака на сене, чтобы держать окна закрытыми в убыток себе. – Он еще раз улыбнулся и уже без всякой мягкости в голосе произнес: – А если вздумаете выкручивать нам руки, то в эту игру можно играть и вдвоем, не так ли?
– Половина трафика наша, – сказала ведьма. – На большее мы не претендуем, но и на меньшее не согласны.
– Вот и замечательно.
– На самом деле, – вздохнул я, – меня волнуют два вопроса. Первое: не затронет ли блокировка энергетические потоки?
– Но уточню. Что второе?
– Кто едет с вашей стороны?
– Я и моя коллега. Слишком сложные чары, чтобы справиться с ними в одиночку. Еще будет охрана.
– Сколько?
– Четверо.
– Не слишком много? – нахмурился Ермолов. – Не начнут болтать потом?
Ведьма покачала головой:
– В поисках окон они принимать участия не будут. На них охрана лагеря и транспорта.
– Ясно.
Шурика такой ответ вполне устроил, поскольку места вдоль Границы с Северореченском были дурные и опасные. Болота, повышенный магический фон, аномалии и твари. Многие городские торговцы не рисковали пользоваться той дорогой, предпочитая делать крюк через Форт.
И мне придется там работать!
Выискивать окна в одиночку? Ну его на фиг.
Я поморщился и предупредил:
– Ладно, подумаю, кого привлечь со своей стороны.
– Мы отвлеклись! – одернула меня Яна. – Нам нужен накопитель с информацией. Какие гарантии вы хотите получить взамен?
– Да никаких не надо, – усмехнулся я в ответ. – Координаты окон у меня есть. И я их вам не дам. Это лучше всяких гарантий.
Ведьма уставилась на меня в немом изумлении, а Ермолов не удержался от матерного словца и потребовал объяснений. Я рассказал о поручении продырявить голову Смирнову, и Шурик побагровел от злости.
– Что за на фиг? – рассвирепел он. – Это что за еще игры?! Совсем охренели?!
Яна ответила холодной усмешкой:
– Вам нужны окна или нет?
– Вы сказали, карта у вас уже есть!
– С чего бы нам тогда соглашаться на половину? – парировала ведьма. – Карта плюс блокировка окон – это самое меньшее три четверти. Самое меньшее!
– Подставить нас хотела? – рыкнул Шурик. – Кровью повязать?!
– Вовсе нет!
– Еще как – да! Иначе сами бы выпотрошили Смирнова и затребовали свою законную долю! А так решили шантажом все под себя подмять?
– Нет! – выкрикнула в ответ ведьма.
– Почему Смирнова тогда в оборот не взяли? – спросил я. – И не надо про наблюдение Дружины втирать, свободных людей всегда найти можно.
Яна поджала губы, потом выругалась и махнула рукой.
– Ладно, – нервно поежилась она, – я пообещала достать карту, ясно вам? Это мой личный вклад! О Смирнове никто не знает, если я о нем расскажу, меня тут же подвинут в сторону. Сейчас все меняется, можно взлететь, можно упасть. Я хочу забраться на самый верх, ясно вам?
– А сама ты…
– Мне нельзя приближаться к Смирнову. Не только к нему, но и к нему тоже. Это часть другой сделки.
– Итак, – усмехнулся я. – Координаты окон у нас. Люди Хозяина на нас. Транспортировку товара обеспечиваем снова мы. Это минимум две трети.
– Меньше чем на половину мы не согласны! – заявила Яна, вновь обретая спокойствие.
– Половина ваша, – подтвердил Ермолов. – Просто не надо гнуть пальцы.
– Это вы начали!
– Мы начали, мы и закончили, – выдал Шурик. – Когда у вас все будет готово?
Яна задумчиво потеребила мочку уха.
– Откуда начнем поиски окон?
– От Лисьих Выселок.
– Логично, – хмыкнула ведьма. – А конкретней?
– Узнаете на месте, – отрезал я. – Координаты останутся у меня.
– Как ты их заполучил?
– Старый добрый подкуп. И не лезьте к Смирнову. Вообще о нем забудьте. Он принял меры. Закрыл память от считывания, и не только.
Яна смерила меня недоверчивым взглядом, поморщилась и сказала:
– Встречаемся послезавтра на Торговом пятаке. В час. И не опаздывайте, а то не успеем добраться до Песчаного засветло.
– Почему до Песчаного, а не Лисьих Выселок? – удивился я.
– На Выселках слишком много лишних глаз, – ответила ведьма, и Шурик кивнул, соглашаясь с ее словами.
– Что с транспортом? – спросил он.
– Транспорт будет. На сколько человек рассчитывать?
Я задумался, мысленно перебирая возможные кандидатуры, и решил на всякий случай подстраховаться.
– Трое или четверо, если считать со мной.
Если Яну этот ответ и раздосадовал, то она этого никак не показала и просто кивнула.
– Хорошо. И у меня к вам личная просьба…
– Слушаем, – произнес Ермолов с некоторой настороженностью.
– Я обещала достать карту… – медленно произнесла Яна. – Это очень важно для меня. На этом строится мое участие в проекте. Могу я сказать, что уже передала вам координаты? Взамен обещаю со своей стороны максимально возможную лояльность.
Шурик от произнесенных бархатным голосочком последних слов едва не расплылся по сиденью и коротко кивнул:
– Договорились.
Пределами лояльности ведьмы он интересоваться не стал. Яна улыбнулась, распахнула дверцу и выбралась из машины; в салоне сразу заметно потеплело.
– Послезавтра! – напомнила ведьма, аккуратно прикрыла дверцу и ушла куда-то во дворы.
Ермолов немедленно завел двигатель, внедорожник тронулся с места и покатил по улице.
– Охренеть какие интриги, – выдал Шурик, поворачивая на Красный проспект.
– Говорил же, с Лигой не связываться.
– У них перемены в руководстве, и очень серьезные. Самые упертые из Форта с концами свалили.
– Чего так?
– Да на чем-то слишком горячем запалились. Там либо самим уходить, либо в крематорий заезжать. Плюс давно уже внутренний раскол назревал, вот и прорвался гнойник. Вроде, Лига теперь даже с Гимназией замириться собирается. И с Дружиной какие-то соглашения готовятся, но я не в курсах. Знаю только, силовой блок Лиги конкретно перетряхнули.
Я только фыркнул.
– Яна по меркам Лиги считается умеренной? Не, тогда эта благодать ненадолго.
– Да ладно тебе, Лед! – отмахнулся Ермолов. – Думаешь, Воевода не приказал бы человеку башку пробить, чтобы нужной информацией завладеть? Серьезно?
С этим утверждением я спорить не стал.
Цель оправдывает средства – это по-нашему.
– Кого с собой тащить собрался? – спросил Шурик. – Люди надежные нужны. Где таких найдешь?
– Не думал еще. Но один по лесам бродить точно не буду. Ты как, не хочешь стариной тряхнуть? Один черт сидишь без дела.
Ермолова мое предложение не воодушевило.
– Нет, – покачал он головой. – К своим в Волчий лог поеду. Извиняй.
Я махнул рукой:
– Ладно, черт с ним. У меня сейчас другая головная боль. Транспорт проверить, грузчиков подобрать.
– Помочь чем-нибудь?
– Да, нужна служебная карта Патруля.
– Не вопрос. – Ермолов пошарил в бардачке и протянул мне сложенную много раз бумажную карту. – Что еще?
– Подкинь до автосервиса Беленького.
– Это где?
– В гаражах, сразу перед поворотом на «Поляну».
– А, точно! Видел вывеску.
На следующем перекрестке Ермолов повернул с Красного проспекта налево и покатил вдоль заброшенной теплотрассы – двух труб метрового диаметра. Местами они приподнимались над землей, образуя арки, местами через них были перекинуты мостки. А кое-где теплотрассу разрезали и растащили на металлолом.
Вскоре начали попадаться отремонтированные боксы и стоянки, огороженные высоченными заборами с колючей проволокой поверху. Ермолов проехал мимо заезда в гаражи, на следующей развилке повернул к «Поляне» и уже там остановился на обочине грязной дороги.
– Держи, – вытащил он из бардачка пластиковый пакет с моим кольтом «коммандером» и глушителем. – Мы теперь в деле, Лебедева сдавать Дружине нельзя. Проще сучонку несчастный случай организовать.
Я кивнул и убрал глушитель в карман куртки, а пистолет засунул сзади за брючный ремень. Потом выбрался из машины и удивленно уставился на последовавшего за мной Ермолова.
– Ты чего?
Шурик открыл багажник и указал на объемную спортивную сумку, достаточно увесистую.
– Алхимию на утилизацию СЭС увозит, будешь в форме. Удостоверение в боковом кармане.
– Одной статьей больше, одной меньше, – усмехнулся я, закинув ремень сумки на плечо. – Нужна наличка. Еще людей нанимать и снаряжение покупать.
– С утра же штуку дал?
– Наверное, проще было заплатить Смирнову, чем вбивать ему в башку мозговой щуп, ты как считаешь?
Ермолов пробурчал что-то о чрезмерных тратах, но скупиться не стал и ссыпал мне в руку полпригоршни червонцев местной чеканки.
– По снаряжению подходи завтра к открытию в «Большую охоту», там обсудим. Знаешь, где это?
– Знаю, – подтвердил я, пожал на прощание здоровяку руку и зашагал к автосервису. Ботинки моментально заляпала дорожная грязь.

5

Несмотря на вечернее время, в сервисе кипела работа. В боксе визжала болгарка и сверкали всполохи сварки, кто-то гулко стучал, выправляя мятые детали кузовов. Во дворе пара человек в перепачканных машинным маслом комбинезонах снимали коробку передач старенького ГАЗа. Еще один грузовик с тентом стоял в дальнем углу.
Только я прошел в ворота, навстречу сразу выдвинулся невысокий паренек, правый карман его ветровки заметно оттопыривался.
– Тебе чего? – спросил он, окинув меня цепким взглядом.
– Хозяин на месте?
– Нет.
– Тогда старшего позови.
– Чего надо?
– Ты старший?
– Нет.
– Так мне со старшим поговорить.
Паренек набычился, но на пустом месте конфликт раздувать не стал и крикнул выкатившему из бокса колесо ремонтнику:
– Йосик! Пусть Юра выйдет!
Работяга позвал мастера и покатил колесо дальше, а охранник демонстративно сунул руки в карманы. Я не обратил на это никакого внимания, поправил ремень сумки и с невозмутимым видом принялся посматривать по сторонам.
Вскоре из гаража вышел рыжий мастер в столь же поношенном комбинезоне, как и у простых рабочих. На ходу вытирая руки ветошью, он пересек двор и спросил:
– Чего надо?
– Сказали грузовик забрать.
Охранник подавился смешком, а вот Юра оказался в курсе дела.
– Звонили, лысый придет.
Я стянул с головы шапочку. Описание совпало, и рыжий мастер указал на «бычок».
– Идем.
«Бычок» выглядел побитым жизнью, его, как могли, подрихтовали и подкрасили, но внешний вид если от этого и улучшился, то не особо. Да еще через все лобовое стекло шла длинная горизонтальная трещина.
– Две тонны утянет? – спросил я мастера.
Тот как-то странно глянул в ответ, и я развел руками.
– Ни разу не водитель.
– Водить умеешь? – засомневался Юра, протягивая ключи. – Не мое дело, но хорошо бы ты за ворота без приключений выехал.
– Выеду. В какое время открываетесь?
– Да мы и не закрываемся особо, – пожал плечами мастер. – Я предупрежу парней. И да – две тонны он утянет.
– Что с ним делали?
– Движок перебрали, да косметически подшаманили, – ответил Юра как-то очень уж неуверенно.
Я заподозрил, что помимо этого были обустроены тайники, но заострять на этом внимание не стал, лишь уточнил:
– Проблем не будет в дороге?
– Далеко собрались?
– По Форту.
– Не, не будет. Вот как зимой заводиться станет, не скажу.
– Да мне без разницы. Что с бензином?
– Полбака.
– Постоит до послезавтра? С утра заберу.
– Постоит. Не вопрос.
Я покинул автосервис и отправился домой. Напрямик через заброшенный район идти не решился и для начала вернулся к Красному проспекту. Там в первой попавшейся луже на растрескавшемся асфальте попытался очистить заляпанные грязью ботинки, но особо в этом не преуспел.
Да и черт с ними! Не в высший свет собрался. Скорее уж наоборот.

Забросив домой полученную от Шурика сумку, я решил поискать неболтливых подручных в расположенном неподалеку зале игровых автоматов «Captain F.», но его завсегдатаев как раз грузили в «газель» вооруженные автоматами дружинники. Кто-то сидел на залитом кровью крыльце, вышибале бинтовала порезанную руку хмурая женщина-врач.
Ну что за место такое? Ни дня без поножовщины.
Ловить здесь было нечего, я развернулся и зашагал в обратную сторону, намереваясь пройтись по окрестным злачным местам. В былые времена первым делом двинул бы в «Берлогу», но этот кабак давно уже контролировала Семёра, а с организованной преступностью связываться не с руки. Да и на стукача там нарваться проще простого.
Когда над соседними крышами замаячила девятиэтажка, я прищелкнул пальцами и свернул к ней. Расположенный в подвале жилого дома шалман именовался попросту клоповником. Питаться там могли только крайне непритязательные в еде люди с железными желудками, а вот откровенный денатурат завсегдатаям не наливали ни при прежнем хозяине, ныне покойном, ни при новых владельцах, которых я, к слову, неплохо знал.
Они-то мне и были нужны!
Спустившись по грязной лестнице, я по старой памяти пригнулся, но мог и не беспокоиться: тянувшуюся под потолком водопроводную трубу срезали, дабы подвыпившие посетители не бились об нее головами.
Вот это сервис! Вот это понимаю!
Темное помещение, как и прежде, было сплошь заставлено столами, нестерпимо воняло табачным дымом, чем-то подгоревшим и прокисшим. Полумрак разгоняло мерцание одноразовых алхимических светильников, находившихся на последнем издыхании. Не удивлюсь, если их на свалке насобирали…
– Э, фраер! Чего пялишься? – напрягся пьянчуга за крайним столом, перехватив мой взгляд. – Ты че вообще? Ты кто такой?!
– Не мороси, – коротко бросил я в ответ.
Мужичок подорвался с места, но я успел ухватить его за воротник и дернул обратно. Голова пьяницы мотнулась, он приложился лицом о стол и сполз со стула. Закопошился на полу, не в силах подняться на ноги, но не столько из-за удара, сколько по причине банального опьянения.
Крики и стук привлекли внимание остальных посетителей и не только их. Из дальнего закутка в подвал выглянул беловолосый альбинос в синем спортивном костюме с тремя полосками на штанинах и рукавах.
– Лед?! – опешил Маньяк. – Здорово, бродяга!
Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам, и альбинос потянул меня к себе.
– Пошли вмажем!
Маньяка в этой компании я знал лучше других: даже работали как-то в одной бригаде грузчиков. Альбинос и сейчас не растерял былой формы, был крепким и подкачанным, но сбитые костяшки намекали, что зарабатывает на жизнь он вовсе не переноской тяжестей.
Откинув в сторону занавесь, Маньяк запустил меня в служебное помещение, где на небольшом столе стояла початая бутылка водки. Три тарелки с остатками еды, три граненых стакана – все в сборе, повезло.
– Неплохо устроились, – произнес я, стянув с головы вязаную шапочку.
– У нас тут своя атмосфера, – заржал альбинос и передвинул к столу еще один табурет. Лежавшие на нем вещи он попросту скинул на пол. – Сейчас остальные подтянутся.
– Кузьма и Жук?
– Ага, вместе держимся. – Маньяк уселся за стол и спросил: – Сам где пропадал? Давненько тебя не было.
Я досадливо отмахнулся.
– Лучше не спрашивай!
– Вмажем за встречу? – предложил тогда альбинос.
– В завязке, – отказался я, и Маньяк налил только себе. Пришлось его остановить. – Ты погоди пока, дело есть. Лучше на трезвую голову обсудить.
– Дак мы уже ужаленные.
– Вот поэтому и погоди.
Альбинос с досадой глянул на стакан, проворчал что-то под нос, но пить не стал. И сразу откинулась занавесь, к нам вошли Толстый и Тонкий.
Нервный и дерганый Жук всегда был худощавым, а за последние годы еще больше высох, щеки впали, свитер болтался на нем, словно на пугале. А вот Кузьма отъел немалых размеров пузо и напоминал вставшего на задние лапы бегемота. Вроде увалень увальнем, но под горячую руку лучше не попадаться.
– Оба-на! – заметил меня Кузьма. – Вот это гости!
Жук подслеповато сощурился и расплылся в улыбке.
– Ни фига себе кого принесло!
Я поздоровался с ними и сразу перешел к делу:
– Халтура интересует?
– Всегда! – за всех ответил Кузьма. – Че почем?
– Погрузка двух тонн, транспорт мой. Нужны три человека. Грузчикам по тридцатке, водителю сорокет.
Парни переглянулись. Жук достал из кармана опасную бритву и принялся раскрывать ее и закрывать. Кузьма разлил остатки водки по стаканам.
– Как-то слишком кучеряво, – задумчиво произнес он.
– До фига платишь, ага, – согласился с ним Жук.
Маньяк кивнул, подгреб к себе стакан и выдал напрямую:
– Если подломить кого надо, то мы в доле.
Я покачал головой:
– Все законно. Акты, накладные – все бумажки есть. Заедем на территорию, заберем груз и уедем. Без шума и пыли.
– В чем подвох? – спросил Кузьма.
– Груз до места назначения не доедет, – прямо ответил я, не став ходить вокруг да около. – Вот и весь подвох. Но вас это волновать не должно, за товар я распишусь.
– А если потом возникнут вопросы? – прищурился Жук. – Что нам дружинникам потом отвечать?
– Можете ответить, что вы организованной группой лиц по предварительному сговору совершили хищение чужого имущества в особо крупных размерах, – усмехнулся я. – Но рекомендую ответить чистую правду. Что я нанял вас для выполнения погрузочных работ и все документы были в порядке.
– То есть стрелки на тебя перевести нормально будет?
– Переводите.
Кузьма кивнул и спросил:
– С оплатой что?
– По факту.
– Аванс?
– И где я вас потом искать буду?
– Да ладно…
– Не ладно, – поднялся я на ноги. – Устраивает, нет? Дело плевое, просто нужны люди, которые не начнут болтать.
– А что за груз? Может, на процент тогда? – предложил Маньяк.
– Забирать будем какую-то химию, которую хрен кому в Форте толкнешь, – спокойно ответил я. – И процент не вариант, самому фиксированную сумму выделили. Сотня – это максимум, что могу предложить. Хотите – соглашайтесь. Не хотите – до свидания.
– Да как-то не знаю… – замялся Кузьма, переглянулся с Жуком, дождался кивка альбиноса и махнул рукой. – Ладно, заметано.
– Послезавтра в полвосьмого у выезда с «Поляны» на Красный. Там, где автосервисы сейчас. Особо не отсвечивайте, сам вас увижу. И какие-нибудь спецовки найдите.
– Найдем. Сбрызнем?
Я отказался и двинулся на выход.
Были некоторые опасения, не подведет ли эта непутевая троица, но, с другой стороны, сотня за час работы – не та сумма, на которую можно махнуть рукой, мучаясь с похмелья.
Придут, никуда не денутся. Главное, чтобы работать были в состоянии.

Когда поднялся из подвала, на улице уже стемнело. А только вышел со двора, сзади послышался топот. Дернул из-за ремня кольт, крутнулся на месте – и двое подвыпивших парней замерли на месте как вкопанные. Вроде видел их за одним из столов в клоповнике, но не уверен.
– Чего хотели? – спокойно спросил я, продолжая держать пистолет стволом к земле.
– Дак это, – двинулся вперед жилистый живчик, – вопрос есть!
Большим пальцем я взвел курок, и короткий металлический щелчок подействовал лучше всякого предупредительного выстрела.
– Понял! – выставил перед собой руки живчик и попятился. – Обознались! Вопросов больше не имеем!
Я подождал, пока парни спустятся обратно в клоповник, затем аккуратно снял пистолет с боевого взвода и сунул его за ремень. Внимательно огляделся по сторонам и поспешил домой.

Заперев за собой дверь, я разулся и унес в комнату полученную от Ермолова сумку. Сверху в ней обнаружился карабин «Сайга-12К» со сложенным набок прикладом. Ствол с затейливой формы пламегасителем был заметно короче стандартного. Тут же лежали три магазина на восемь патронов каждый. Один с пулевыми патронами, два с картечью.
Я озадаченно хмыкнул и достал из бокового кармашка удостоверение СЭС с чужим именем и моей старой фотографией. Оно выглядело настоящим, присутствовала даже вставка с чародейским чипом. Снизу – отметка о табельном оружии.
Шурик умудрился создать мне новую личность? Силен.
Воткнув магазин в карабин, я направил его стволом в стену и дослал патрон. Дернул рукоять затвора один раз, другой – патроны вылетали на покрывало, механизм работал как часы.
Тогда я разрядил «сайгу» и вытащил из сумки бронежилет. Повертел в руках, убрал на стул. А вот серый комбинезон со светоотражающими полосками на рукавах и штанинах сразу откладывать в сторону не стал и влез в него прямо в штанах и рубашке. Комбинезон местами топорщился, а местами отвисал, но мне в нем не в ресторан идти. Главное, на спине три заветные буквы: СЭС.
Сняв спецовку, я повесил ее на спинку стула и прямо на полу разложил полученную от Ермолова карту. Затем достал чарофон и принялся отмечать присланные Смирновым координаты.
Провозился никак не меньше часа, под конец даже начало ломить шею и разболелись глаза, но вместо того, чтобы завалиться спать, я расстегнул рюкзак с «Калейдоскопом» и вытащил оттуда запаянный с обоих концов алюминиевый цилиндр. Тот как две капли воды походил на бомбы, что мы нашли у Сержанта; пульт для дистанционного подрыва алхимического заряда отыскался в одном из кармашков.
Я переложил бомбу в спортивную сумку и унес ее в коридор, к входной двери. Находиться со взрывным устройством в одной комнате не хотелось. Рвануть не рванет, просто… неуютно. А избавиться никак нельзя, еще пригодится.
Напившись воды, я вернулся в комнату, улегся на кровать и уставился в потолок.
Документы, транспорт, грузчики – для вывоза товара все было готово. Не хватало лишь малой толики удачи. Именно на ее поиски я и собирался отправиться с самого утра.

Глава 4

1

Спал плохо. Ворочался с боку на бок, постоянно просыпался, прикладывался к пятилитровой бутыли с водой и снова забывался беспокойной полудремой. В голове вертелись обрывки сновидений; они моментально забывались после пробуждения, но возвращались, стоило лишь закрыть глаза.
Голова к утру напоминала барабан. Еще и желудок подводило от голода.
Разлепив глаза, я без всякой надежды заглянул на кухню; там из съестного не нашлось даже черствого хлеба. Пришлось одеваться и тащиться на улицу.
Ясно и прохладно, люди на работу спешат. Рукоять кольта в поясницу упирается.
Обычное утро, в общем. Ничего особенного.
Я поправил сунутый за пояс пистолет, застегнул куртку, натянул на лысину вязаную шапочку и вышел со двора. Очень быстро озябли пальцы, пришлось надеть перчатки.
На Красном проспекте я пропустил три телеги с алюминиевыми флягами и выехавший с площади Павших сине-белый уазик с мигалкой на крыше, посмотрел налево, потом направо и перебежал через проезжую часть. Мог бы и не торопиться, просто привычка. Да и неуютно на открытом пространстве задерживаться.
Площадь окружали многочисленные киоски, в некоторых готовили еду, и от аппетитных ароматов немедленно закрутило желудок. Окинув взглядом постамент с двумя массивными фигурами, олицетворявшими единство дружинников и гимназистов, я свернул в узкий проход, миновал задворки техникума легкой промышленности и оказался у «Тополей» – трех возвышавшихся над Фортом высоток, где располагалось ведомственное общежитие Дружины. Территорию общаги огораживал высокий бетонный забор с пущенными поверху мотками «егозы».
Прямо напротив проходной располагался павильон с горячим питанием, туда я и завернул. К окошку раздачи выстроилась небольшая очередь из дружинников в штатском, я отстоял ее и купил пять пирожков с картошкой и мясом. Заодно попросил налить большую кружку кофе по-советски – растворимого со сгущенным молоком. Расплатившись отчеканенной на монетном дворе Торгового союза пятирублевкой, я забрал сдачу и унес керамическую кружку с отколотой ручкой и газетный сверток с пирожками на стойку.
По рыхлым бумажным листам расползались жирные пятна, прежде чем приступить к еде, пришлось снять перчатки и сунуть их в карман. Пирожки оказались вкусными, кофе некрепким и сладким. Именно такого сейчас и хотелось.
Впрочем, позавтракать я мог где угодно, сюда меня привело вовсе не желание перекусить. Отпив кофе, я задумчиво глянул на общежитие Дружины и потер переносицу. Светиться на проходной не хотелось, но никаких других идей, как вызвать нужного человека на улицу, попросту не было.
С другой стороны, это я вольный художник, а сейчас утро рабочего дня. Глядишь, сам выйдет.
И – вышел.
Я уже доедал третий пирожок, когда на высоком крыльце возник долговязый парень в кожаном пальто и кожаной же кепке. Он стрельнул у караульного сигарету и, спрятав ее в ладони, сбежал по ступенькам на тротуар. Там огляделся по сторонам и уверенно зашагал в сторону центра.
Влив в себя остатки кофе, я вернул кружку на раздачу и с газетным свертком в руке двинулся вслед за дылдой. Когда ограда общежития осталась позади, парень украдкой оглянулся куда-то на верхние этажи и сунул в рот сигарету. Та загорелась сама собой, словно поднесли невидимую зажигалку. Но не зажигалку, вовсе нет.
Я ускорил шаг и окликнул пироманта:
– Лысая башка, дать пирожка?
Напалм резко обернулся, подавился дымом, закашлялся, и вылетевшая из его рта сигарета упала на тротуар.
– Охренеть! – выдал пиромант, поднял сигарету и обдул фильтр. – Быстро поднятое не считается упавшим, – сообщил он мне, словно открыл великую тайну.
Пахло от Напалма разогретой кожей и надвигающимся лесным пожаром. Тревожный такой запах. Нервный.
– Никто и не спорит. – Я приблизился и протянул сверток с пирожками. – Будешь?
Напалм потер шрам на щеке, формой напоминавший очертания африканского континента, и поглядел на меня с нескрываемым сомнением.
– Поешь, не так табачищем вонять будет. А то Вера запах учует и наругает.
– Я на работу так-то, – проворчал пиромант, но от угощения отказываться не стал. Надкусил пирожок, прожевал и спросил: – А чего не с ливером?
– Не люблю, – ответил я и достал из свертка последний пирожок, а газету скомкал и кинул в стоявшую на углу бочку, ржавую и закопченную.
– Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, – покачал головой Напалм.
– Ты давай мне зубы не заговаривай, – усмехнулся я. – Че почем, хоккей с мячом?
Долговязый пиромант глянул сверху вниз и фыркнул.
– Справочная, что ли? – Он затянулся, выпустил длинную струю дыма и зашагал по тротуару.
Я нагнал и пристроился сбоку.
– Лед, ты откуда всплыл вообще? – покосился на меня Напалм. – Хотя нет, не отвечай. Не хочу знать. Говори сразу, чего надо.
– Ты в Центральный?
– Нет, в Морг.
«Моргом» в народе именовался элитный доходный дом Аарона Давидовича Гадеса, который окружил здание бывшего городского морга непроницаемым для чужаков силовым полем. Именно старый маг поддерживал работу прорезанного мной в реальный мир перехода. Формально он не подчинялся ни Воеводе, ни «Несущим свет» и считался независимым управляющим их совместной собственности. На него и работал Напалм.
– Тогда пройдемся. – Я вытер жирные пальцы о носовой платок и надел перчатки. – По мне что-нибудь слышно?
– Никому ты никуда не уперся.
– Говорили уже, – подтвердил я. – Но почему? Что-то ведь должно было для этого измениться, так? Не с бухты-барахты нас с Ермоловым взорвать собирались, правильно?
Мы вышли на площадь Павших и зашагали вдоль ларьков. Напалм докурил сигарету до фильтра, кинул окурок под ноги и поднял воротник плаща.
– Это тебе Бореньку Хромого благодарить надо.
– А что такое?
– Накрылась его установка. Громко. Трех техников по стене размазало.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению. Создание ответвления от основного канала в реальный мир было идеей Бори, помочь мне в этом должен был какой-то его хитрый агрегат.
– На холостом ходу запустили, – усмехнулся Напалм, всплеснув руками. – И пуф! Все, проект закрыт. – Пиромант глянул на меня и едко добавил: – Цирк уехал, клоуны остались.
– В жопу иди, – беззлобно ругнулся я. – Поэтому Доминик с Воеводой и договорились?
– Пришлось, ага. Гадес целую неделю на радостях мне мозг не выносил.
– Слушай, а это не Гадес, случаем, меня заказал?
Напалм фыркнул:
– Лед, ты нормальный вообще? Ты на какой ответ рассчитываешь?
– Проехали, – махнул я рукой. – Значит, я никому не интересен?
– Все забили давно. Мог и не прятаться. Не лезь на рожон, и все путем будет. А лучше с Домиником тему перетри. Упади ему в ноженьки да покайся…
– Да уж сам как-нибудь разберусь. Ты как? Сколько еще детей настрогал?
– Трое уже. Две девочки и мальчик.
– Ну ты монстр! – только и покачал я головой. – Мальчика выстругивал, или презики плавятся?
Напалм выставил вверх средний палец.
– А жилищные условия как? – продолжил допытываться я, не обратив внимания на оскорбительный жест.
– Нормально все с жилищными условиями. Двухкомнатная квартира, пока хватает.
– Двушка в общаге…
И вот тут мне удалось зацепить пироманта за живое.
– Ты че пристал? – остановился он. – Сам как живешь? Комнату в коммуналке снимаешь?
– Однокомнатную со всеми удобствами, – признал я без всякого смущения. – Ни кола ни двора. Голь перекатная. Гол как сокол. В карманах шаром покати. Продолжи сам, ты же у нас знаток словесности.
Напалм обреченно вздохнул:
– Лед, чего тебе надо?
– Подработка интересует? Плачу пять рублей серебром за два часа непыльной работы.
– Катись! – отмахнулся пиромант и вновь зашагал по площади.
– А шесть?
– Не интересует!
– Да ладно заливать! – нагнал я Напалма и зашагал рядом. – Гадес за копейку удавится, из него деньги клещами не вырвать. А жизнь дорожает! Инфляция!
– Отвали, Лед, а? – попросил пиромант. – Сказал же – не интересует.
– А если Веру спрошу?
От Напалма повеяло жаром, он развернулся и глянул на меня в упор. В глазах заплясали рыжеватые отблески близкого пожара.
– Держись от нее подальше! – потребовал взбешенный пиромант.
– Хрен там, подработка для нее, не для тебя. Ты на общественных началах если только можешь поучаствовать.
Напалм огляделся по сторонам и свернул к изукрашенному цветными рисунками киоску с зарешеченным окошком.
– «Беломор», три штучки, – потребовал пиромант, просовывая внутрь несколько мятых банкнот. Получив папиросы, он сразу смял картонный мундштук одной из них, сунул ее в рот и усилием воли поджег табак. – Рассказывай, Лед, что у тебя опять за геморрой приключился.
– Нужно проконтролировать переговоры и сделать пиф-паф, если плохие люди начнут гнуть пальцы.
– Плохие люди?
– Очень плохие люди.
Напалм ненадолго задумался, потом предупредил:
– Двести пятьдесят рублей авансом. Если придется стрелять, платишь еще столько же. За спецпули накидываешь сверху. До затяжной перестрелки дело лучше не доводи, на боеприпасах разоришься. Расценки не обсуждаются. И это если Вера даст добро.
Я усмехнулся.
– Вижу, частенько на стороне подрабатываете?
– Хочешь жить, умей вертеться, – пожал плечами пиромант, последний раз затянулся, с отвращением кинул папиросу под ноги и растер ее подошвой.
– Когда окончательный ответ дать сможешь? – уточнил я.
– В восемь у стадиона, нормально? Работать ведь не сегодня?
– Не сегодня. В восемь у стадиона – нормально.
– Тогда до вечера.
Напалм повернулся, чтобы уйти, и я придержал его за руку.
– Погоди, к тебе тоже предложение есть. Выгодное.
Напалм покачал головой:
– Нет времени. Вечером поговорим.
Но я его не отпустил.
– Кроме того, нужен человек, который во всяких пространственных переходах шарит.
– Может, тебе еще ключи от квартиры, где деньги лежат? – не выдержал пиромант. – Блин, ты меня под статью подводишь!
– Не кипятись! Мне ваш переход даром не сдался. Нужен гимназист, который в теории окон разбирается. Магические потоки, замеры интенсивности, и все такое прочее. Есть кто-нибудь на примете?
– Обратно свинтить собрался? – удивился Напалм. – А гимназист тебе на кой?
– Никуда не собрался, консультация по окнам нужна. Только чтобы человек надежный был.
– Подумаю, – кивнул пиромант. – Вечером поговорим.
– Давай тогда.
Напалм зашагал к Моргу, я развернулся и двинулся в противоположном направлении. Обошел площадь, рассеянно поглядывая по сторонам, но ничего интересного в киосках и павильонах не продавалось. Немного послушал аккордеониста, кинул ему мелкую монетку и зашагал к проспекту.
Служебный УАЗ с включенными проблесковыми маячками перегородил там сразу две полосы, и дружинник взмахами полосатого жезла направлял редкий транспорт в объезд безжизненно замершего на дороге тела. Сбивший пешехода «гелендваген» вылетел на обочину немного дальше и замер, уткнувшись решеткой радиатора в фонарный столб. Двое рядовых как раз заламывали за спину руки вусмерть пьяному водителю, а сержант прохаживался рядом и с интересом рассматривал помятый автомобиль.
Я не поленился дойти до пешеходного перехода, недобро глянул на обнесенный лесами особняк букмекерской конторы Гонзо и отправился дальше.
Оружейный магазин «Большая охота» был еще закрыт, а вот бар по соседству уже работал, более того – на парковке перед ним стоял синий RAV4. Я поднялся на крыльцо и заглянул внутрь.
Шурик сидел за стойкой и трепался с помощником пивовара. Тот при виде меня что-то негромко произнес, Ермолов обернулся и махнул рукой.
– Лед, подваливай.
Только забрался на высокий стул, и в зал выглянула вчерашняя симпатичная официантка, которая рыженькая.
– Что-нибудь будете?
– Нет, спасибо, – отказался я. – Уже позавтракал.
– Когда успел? – удивился Ермолов, который, к моему величайшему облегчению, на пиво не налегал и запивал яичницу с беконом обычным чаем.
– Лысого повидать ходил.
– На фига? – опешил Шурик, сразу поняв, о ком идет речь.
– С собой сблатовать хочу. Ну и на завтра подрядил. Так что деньги нужны будут.
Ермолов сунул в рот последний кусок яичницы и с недовольным видом кинул вилку на тарелку.
– С тобой, блин, разоришься! – проворчал он.
– Сам можешь поехать.
Шурик поднялся со стула и расправил плечи; свитер грубой вязки натянулся на животе.
– Не, – покачал мой приятель головой. – Давайте без меня.
– Аванс двести пятьдесят.
– У тебя совсем ничего не осталось?
– Что-то осталось, – пожал я плечами. – Но жить тоже на что-то надо.
Ермолов махнул рукой бармену.
– Пока, Иван! – и двинулся на выход.
Мы вышли на крыльцо; там Шурик достал увесистый кошелек, отсчитал нужную сумму и спросил:
– Не сдаст нас твой лысый друг?
– Может, и сдаст. Но ему тоже с подработками на стороне палиться не резон. Да и подобрал я крючочек, как мне кажется…
– Бабки?
– Бабки.
– Так, блин, без штанов скоро останусь, – пожаловался Ермолов и открыл багажник внедорожника. – Ладно, смотри сюда.
В багажнике лежал уже знакомый карабин «вепрь» двенадцатого калибра и помповое ружье заметно более солидной конструкции.
– Выбирай, что с собой возьмешь, – предложил Шурик. – Новое покупать смысла никакого нет.
– Это что за зверь? – указал я на дробовик.
– «Браунинг» десятого калибра. Реально зверь! И смотри, на ствольную коробку руны нанесены, магией заблокировать не получится. Очень рекомендую. Как от сердца отрываю!
– Все здорово, – поморщился я, – но тяжелый. И «вепрь» тяжелый. Мы ж пешком ходить будем. Это дороги немного подсохли, а в лесах еще снег лежит.
Ермолов озадаченно глянул на меня и спросил:
– И что ты предлагаешь?
– «Сайгу» возьму, которая в сумке была. Она и полегче, и с патронами проблем не будет. Только надо еще магазинов купить.
Шурик кивнул.
– Купим. – И сразу нахмурился. – Но ствол с защитой брать в любом случае придется, мало ли на кого наткнетесь. А это опять лишние траты. Хотя… Я там давно на один револьвер глаз положил, да все повода не было. Пошли!
Оружейный магазин к этому времени уже открылся, но, когда я потянул на себя ручку, дверь не шелохнулась. Ермолов отодвинул меня в сторону и утопил кнопку домофона.
– Не внушаешь ты, Лед, доверия людям, – усмехнулся он.
Почти сразу щелкнул замок, и мы прошли в магазин. Стоявший за прилавком молодой парень улыбнулся Ермолову, а вот при моем появлении явственно напрягся.
– К нам с телохранителями нельзя! – заявил он и развел руками. – Извините, такие правила.
Шурик заржал и толкнул меня в бок.
– Жди на улице! – А потом вальяжно добавил: – Холоп!
– Мы перешли на товарно-денежные отношения? – хмыкнул я в ответ. – Смотри, так не рассчитаешься.
– Деньги под отчет получал? – не остался в долгу Ермолов. – Почему до сих пор не отчитался?
Но поскольку продавец следил за нами со все нарастающей тревогой, Шурик дальше ломать комедию не стал и обратился уже к нему:
– Как вас зовут, извините?
– Дмитрий.
– Так вот, Дмитрий, это не телохранитель, а мой деловой партнер. Младший.
– С фига ли – младший?
– Не суть, – отмахнулся Ермолов. – Нам бы мальчику револьвер подобрать, от магии защищенный.
Продавец немного успокоился и объявил:
– Мы являемся эксклюзивными распространителями револьверов торговых марок «Таурус» и «Ругер». «Таурус» подешевле, все же Бразилия, а «Ругер» подороже.
– Да видел я у вас один…
Ермолов двинулся к витрине с револьверами, а я огляделся по сторонам. Кругом полированное дерево, все стильно и строго. За бронированными стеклами висят винтовки и ружья немаленьких калибров, хватает и револьверов, а вот автоматических пистолетов немного. Ну и амуниции полно. Оружейные ремни, кобуры, страховочные шнуры, разгрузки и подсумки.
Серьезный ассортимент, серьезные цены.
– Вот! Этот! – воскликнул Шурик и прочитал: – «Супер ред хоук». «Аляскин».
– Это «Ругер», – подсказал продавец. – Сорок четвертый калибр, барабан на шесть патронов, длина ствола два с половиной дюйма, поэтому общая длина всего девятнадцать сантиметров. Но, хочу предупредить, кучность в связи с этим не самая лучшая. Резиновые накладки мы заменили деревянными, из северной лиственницы. В зимнее время нанесенные на них руны не дают рукояти замерзнуть.
– А от магической блокировки есть защита? – уточнил Ермолов.
– Разумеется! Револьвер цельностальной и полностью закрыт от внешнего воздействия. Оружие продается с уже подзаряженными защитными заклинаниями.
– Что скажешь? – спросил меня Шурик.
Я пожал плечами и уточнил:
– Кобура есть под него?
– Разумеется!
– Тогда давайте смотреть.
Ермолова здесь точно знали; продавец без всякой опаски отпер витрину и протянул револьвер мне. Я взвесил оружие в руке и вздохнул.
– Килограмм с копейками?
– Почти килограмм и триста грамм, – подтвердил Дмитрий.
Рукоять лежала в руке очень даже неплохо, но я не знал, насколько комфортно будет стрелять столь мощным патроном.
– Потом вернешь, – предупредил Ермолов, который для себя уже все решил.
Продавец вновь забеспокоился.
– А на кого будет оформляться револьвер? Мы должны опломбировать спусковой крючок, если у покупателя нет разрешения на ношение оружия!
– Пломбируйте! – разрешил я, положив револьвер на прилавок.
При разрушении внутри городских стен выполненные из специального сплава пломбы помечали и человека и оружие таким образом, что любой колдун засекал метку с расстояния и в полусотню метров. Да и у дружинников переносные сканеры давненько уже появились. А попасться в Форте с нелегальным стволом – все равно что самому себе смертный приговор подписать. Три года в штрафном отряде на Северной промзоне мало кому удается протянуть.
– Как будете оплачивать покупку? – деловито поинтересовался Дмитрий, доставая пломбу, проволоку и пломбир.
– Чеком, – ответил Ермолов и предупредил: – Патроны еще нужны. С самой тяжелой пулей.
Продавец достал из сейфа желтую пачку с буйволом, сверху шла крупная надпись «Buffalo Bore».
– Пуля весом триста сорок гран, – сообщил он нам. – В пачке двадцать патронов.
– Это сколько в граммах?
– Двадцать два грамма.
Я уважительно покачал головой. «Чешуя дракона» могла отвести пять попаданий, а могла пятую пулю уже и не отвести. Тут как повезет. А барабан, между прочим, на шесть патронов. С другой стороны – еще попасть надо…
– Посчитайте кобуру, – начал перечислять я, – и четыре магазина к «сайге» двенадцатого калибра на восемь патронов. По пачке пулевых, если на десять патронов, то две, и еще с картечью. И вот эту разгрузку тоже заверните.
Ермолов поморщился, но очередными тратами возмущаться не стал.
Ха! Да попробовал бы он только!

Но он все же попробовал. Когда мы покинули магазин, Шурик вздохнул:
– Я на эти деньги полгода мог жить.
– Свистишь, – не поверил я. – И вообще сам на револьвер глаз положил. Я бы дешевый «таурус» взял.
– Охренеть, какой он дешевый…
– А хочешь со мной мотануться? – предложил я тогда. – Как в старые добрые времена? В рейд, а?
Ермолов кисло поглядел на меня и спросил:
– Чего там тебе еще понадобится?
Я выставил перед собой руку и начал загибать пальцы.
– Алхимия. Снаряжение. Деньги.
– Что за снаряжение?
– Фуфайка, теплое белье, носки. Обогреватели, но это скорее алхимия уже. Спальников пару штук. Обеззараживающие таблетки, консервы, что-нибудь для розжига…
Ермолов остановился у машины и обернулся.
– Куда тебе это? Понимаю, зимой…
– Сань, снег в лесу еще не сошел! – напомнил я и вновь предложил: – Или со мной?
Шурик фыркнул и уселся за руль.
– Ладно, погнали…

2

Первым делом поехали на Торговый угол. Там Ермолов свернул с Красного проспекта к переливавшейся кислотными цветами витрине магазина «Алхимия &amp; Жизнь» и остановился, но только мы выбрались из машины, к внедорожнику тут же подошел один из цеховиков.
– Проезжайте! – распорядился охранник в серой куртке и свободного покроя брюках. – Парковка дальше!
– Да иди ты на хер! – послал его пребывавший отнюдь не в лучшем расположении духа Шурик, захлопнул дверцу и запер ее на ключ.
Цеховик на миг опешил от неожиданности, потом махнул рукой напарнику, но сразу пронзительно свистнул куривший у служебной «газели» дружинник. Цеховики обернулись, и сержант покачал головой. То ли знал начальника погранслужбы в лицо, то ли успел пробить номера внедорожника по базе.
Шурик поднялся на крыльцо магазина, я двинулся следом и спросил:
– Как скоро все будут знать, что ты с каким-то чуваком по Форту катаешься?
– Плевать! Ты же завтра свалишь, так?
Ермолов распахнул дверь и первым прошел в магазин.
– До завтра еще дожить надо, – вздохнул я, проходя вслед за ним.
Охранник с эмблемой Цеха на куртке при нашем появлении и бровью не повел, хотя точно наблюдал перепалку в окно – изнутри витрина оказалась абсолютно прозрачной, расползавшиеся по ней цветные пятна были видны только с улицы.
– Что-то подсказать? – подошла продавец-консультант – худощавая тетенька средних лет.
Ермолов взглянул на меня и вздохнул.
– Давай сам, – предложил он и отошел к окну.
– С патронов начнем, – решил я. – Двенадцатый калибр интересует.
– Пройдемте в оружейный зал, – пригласила меня продавец. – Мы специализируемся на боеприпасах именно к гладкоствольному оружию…
Оружейный зал с моего последнего посещения заметно расширился, а вот непосредственно оружия в нем стало куда меньше. Лишь на одной из витрин были развешены вертикальные двустволки и помповые ружья, отличавшиеся в основном длиной стволов. Первые были богато отделаны резьбой и чеканкой, вторые раскрашивал зимний камуфляж. Там же выставили гладкоствольную «сайгу» и несколько блочных луков и арбалетов.
Все остальные стеллажи были отведены под боеприпасы. Зловещего вида наконечники для стрел и арбалетные болты меня не заинтересовали, но и от вида многочисленных патронов двенадцатого калибра просто зарябило в глазах.
– Вот каталог, – протянула продавец брошюру. – Или интересует что-то конкретное?
– Интересует, – подтвердил я, – но лучше для начала каталог посмотрю.
И оказался прав. В отличие от витрин, где многие патроны имели одинаковые алхимические свойствами и различались лишь навесками пороха и номерами дроби, в каталоге все оказалось структурировано предельно просто и понятно. Нужные боеприпасы я отыскал почти сразу.
Посеребренная картечь, зажигательная дробь, осветительные заряды.
Больше я покупать ничего не собирался, но очень быстро это свое мнение переменил.
Разъедающий плоть реагент разработали специально против нежити, кварцевая дробь разрушала энергетические структуры призраков, а хрустальная крошка хоть и была эффективна лишь на короткой дистанции, зато проходила через защитное поле отводящих пули амулетов. Свинцовая болванка в полсотни граммов тоже проходила, но после такой плюхи с человеком уже было не поговорить, а вот хрустальная крошка позиционировалась как боеприпас условно-нелетальный.
Памятуя о том, что боезапас придется тащить на собственном горбу, я старался ограничивать себя, но особо в этом не преуспел. За две сотни патронов получилось точно.
Под конец, когда уже собрался возвращаться к Ермолову, взгляд зацепился за стеклянный шкаф, где на полках стояли алюминиевые цилиндры размером чуть больше футляра для сигар. Каждый окольцовывали разноцветные пластиковые ленты, а на стекле красовалась наклейка: «Муляжи».
– А это что? – поинтересовался я.
– Одноразовые пусковые устройства, – сообщила продавец, протягивая новую брошюру. – В Форте оборот этих спецсредств запрещен, в случае покупки они доставляются в пункт выдачи заказов за городскими воротами.
– На Торговом пятаке?
– Да.
Я полистал каталог и решил, что Шурик меня точно убьет. Но все же не удержался и заказал четыре «Ультрафиолета», по два «Пульсара» и «Факела», а на самый крайний случай взял «Серпантин». Но зато оставил в заказе только пять патронов с кварцевой картечью – ракетница с «Ультрафиолетом» своим излучением поражала не только нечисть, но и большинство бестелесных тварей.
«Факел» просто долго и ярко горел, освещая все вокруг, а «Пульсар» ставил мощные помехи для ведьм и колдунов. Если верить рекламному буклету, вероятность провалить заклинание увеличивалась пропорционально требуемому для его наложения времени, но также были определенные шансы сбить короткие боевые чары. «Серпантин» же на какое-то время искажал внутреннее зрение; понадобится сделать ноги от ведьм – самое оно.
Заодно заказал четыре зажигательных гранаты и столько же осветительных зарядов. Просто так, на всякий случай.
В отделе с бытовой алхимией я взял рулон алхимического обогревателя и попросил заранее нарезать его на стандартные для пеноковриков размеры. Еще предложили наборы для походной сигнализации, но отказался – когда в компании сразу две ведьмы, незамеченным к лагерю никому не подобраться. Под конец набрал разных полезных мелочей и пошел сдаваться Шурику. Тот глянул на список, оценил строчку «Итого» и с обреченным вздохом полез за чековой книжкой.
Удивительная выдержка у человека – даже не сказал ничего. Я бы точно не смог промолчать. Впрочем, у меня уровень доходов все же немного иной.
Пока Шурик расплачивался, я встал у окна и выглянул на улицу. Перекресток с высокого первого этажа просматривался просто превосходно, ничего подозрительного заметить не удалось. Все как всегда.
– Держи, – протянул Ермолов мне квитанцию. – Тебе еще заказ получать.
Я убрал квиток в карман, взял пакет с патронами и последовал за приятелем на улицу.
– В «Сером Святом» надо что-нибудь? – указал Шурик на магазин напротив.
Это заведение специализировалось на всяческих амулетах и артефактах, поэтому я покачал головой.
– Нет, все есть.
Сколь бы хорошо ни были экранированы амулеты, определенную наводку они давали, а мне хотелось оставаться как можно более незаметным для внутреннего зрения колдунов. «Чешуя дракона», «хлопок» и «дырокол» – остальное будет уже лишним.
Мы погрузились в машину, и Ермолов спросил:
– Ну что, за снаряжением?
– Поехали, – кивнул я.

Подбирать снаряжение Шурик отвез меня в «Арсенал». Только не в городской арсенал, а в одноименный магазинчик неподалеку. Некогда его открыли отставные дружинники и сотрудники разорившегося «Булата», но чисто оружием они торговали недолго; очень быстро основной доход им начала приносить продажа амуниции и сопутствующих товаров.
Термос, три вместительных рюкзака и один поменьше – так называемый «трехдневный», термобелье, два спальника, пять пар носков, пеноковрики, обеззараживающие таблетки, большая аптечка и несколько индивидуальных пакетов, сапоги, котелок и много еще чего по мелочи, вроде алхимических запалов и сухого пайка, обошлись по сравнению с походом в «Алхимию &amp; Жизнь» не так уж дорого, но Шурика это нисколько не утешило.
– Сплошное разорение! – проворчал он, выписывая очередной чек.
– Ну-ка, подожди! – заинтересовался я темно-серой фуфайкой с кожаными вставками на локтях.
– Куда она тебе? – охнул Ермолов. – Лето на дворе!
– Весна вообще-то, – ответил я, снимая фуфайку с вешалки. – Ты хоть представляешь, как по ночам в лесу от земли холодом тянет?
– Покупай что хочешь!
А вот продавец – невысокий дядька, пузатый и усатый, мой выбор поддержал.
– Отличная штука на межсезонье! – сообщил он. – И на лето такие тоже берут. Для зимы слишком легкая модель, а с мая по сентябрь – то, что надо!
– Модель! – покачал головой Ермолов. – Лед, тебе дизайнерскую фуфайку втюхивают! Бежим отсюда!
Пузан усмехнулся в усы и провел по рукаву.
– Нейтральная алхимическая пропитка, – начал перечислять он достоинства одежды, – не горит и не промокает. Эффект «псевдохамелеон». Внутри кроме утеплителя многослойный кевлар мелкого плетения. Ножом не проткнуть, если только шилом. Не прокусить, да и от когтей защитит. Дробь, пули из «макарова», нагана и ТТ уверенно держит. «Свинцовые осы» тоже. Люгеровскую девятку и картечь – только если не в упор. Что мощнее – уже разве что на излете.
– Ну да, – хмыкнул Шурик. – Пластин-то нет.
– Кстати, есть! – расплылся в улыбке продавец. – Стальные пластины в области сердца и левой лопатки. Вдоль позвоночника идет дополнительный жгут кевлара, смягчит удар, если дрыном по хребту протянут. Да и сабля не всякая возьмет.
– Пластины только у сердца? – уточнил я, снимая куртку.
– Иначе слишком вес большой будет. Мы ж, чай, не Братство какое, – пояснил пузан. – А если не в сердце прилетит, всегда есть шанс лекарство вколоть.
– Тоже верно, – согласился я и надел фуфайку, но та оказалась узковата в плечах. Пришлось взять на размер больше, эта пришлась впору.
Что интересно, фуфайка застегивалась с запахом, и, по сути, спереди защита была двойной, но при этом движений одежда особо не стесняла. Судя по всему, кевлар добавили вместо одного из слоев утеплителя.
– Ну как? – поинтересовался продавец.
– Берем! – решил я.
– Тьфу на тебя, – выругался Ермолов. – Ну и ходи как дурак летом в ватнике!
– Такое вот хреновое у нас лето! – немедленно припомнил пузан древний анекдот.
Я снял фуфайку, свернул ее и сунул под мышку. В свободную руку взял рюкзак, Ермолову пришлось брать два оставшихся.
– Будто в рейд на Север выдвигаешься, – проворчал он, запихивая их в машину.
– Геморрой обострился, что ли? – спросил я. – Чего ворчишь, как старый дед?
– Да сердце давит чего-то. Завтра к своим на недельку в Волчий лог рвану. Пережду.
– Имей в виду, ты меня завтра на Торговый пятак везешь.
– Да это понятно, – вздохнул Ермолов, заводя двигатель. – Сейчас какие планы?
– Никаких вроде. В начале девятого к стадиону подтягивайся. В кабак для уников. Напалм подойдет, дела обсудим.
Внедорожник тронулся с места, Ермолов покачал головой.
– Не станут ведьмы нас кидать. И даже если попытаются договор пересмотреть – они вот у нас где, – показал он мне стиснутый кулак. – Не смогут поставки товаров наладить. А тебя трогать – им вообще никакого резона нет при любом раскладе.
Аргументы Шурик привел железобетонные, но они меня не убедили.
– Одному по лесам шастать – так себе идея, не находишь? Сейчас с исчадиями Стужи проблем быть не должно, да только окна все больше в дурных местах расположены. Там и нечисти хватает и всяких тварей немало. Без нормальной огневой поддержки соваться – себе дороже выйдет. Напалм для ближнего боя, Верка со своей снайперской винтовкой среднюю и дальнюю дистанции закроет.
– А гимназист?
– Гимназиста с собой брать не собираюсь. Просто проконсультируюсь.
– На предмет?
– Если при блокировке окон окажутся перекрыты энергетические потоки, нам это потом аукнется. А мы на перспективу работаем, так?
– Какого черта ты вообще к этим потокам прицепился?
– Были прецеденты, – уклонился я от прямого ответа, не став посвящать Шурика в обстоятельства своего последнего провала в Приграничье.
– Накладно это все, – поморщился Ермолов. – Да и левых людей лучше не привлекать.
– Без колдуна никак не обойтись, – отрезал я.
– Хрен с тобой, – отмахнулся Шурик. – Ну что, обедать?
– Поехали.

3

К городскому стадиону я пришел в половине восьмого. Просто решил заранее оглядеться на месте. Ясно, что возможное наблюдение обнаружить практически нереально, слишком уж место оживленное, но мало ли. Вдруг лицо знакомое замечу.
Центр спортивной жизни Форта, как ни странно, совсем не выглядел ни заброшенным, ни даже обветшалым. С арены доносились крики и пронзительные свистки, а на парковке помимо десятка автомобилей дожидались клиентов несколько извозчиков.
С другой стороны, оно и понятно – ни Интернета, ни телевидения в Форте не было, поэтому на все мало-мальски значимые матчи собирались полные трибуны болельщиков. Билеты на финал первенства по хоккею, футболу, боксу или боям без правил продавались втридорога, а на ставках деньги и вовсе делались просто колоссальные. Заправлявшим тут букмекерам меньше всего требовались проблемы с Городским советом, вот они и не скупились на поддержание спортивного сооружения в надлежащем виде. Да и тренажерные залы и бойцовские секции давно работали на самоокупаемости.
Большую часть подтрибунных помещений занимали питейные заведения, где после состязаний спускали бар болельщики, но бар «Стадион» обычная публика обходила стороной. В нем собирались уники – люди, которые в результате неведомых мутаций получили узкоспециализированные сверхъестественные способности. Раньше прибежищем телепатов, пиромантов, ясновидящих и прочей экстрасенсорной братии был «Западный полюс» в «Кишке», но после смены собственника уникам там стали не рады.
Напалма я приметил издали. Долговязый пиромант шагал по тротуару в своем неизменном кожаном одеянии и дымил папиросой. Воздух вокруг него слегка дрожал и колыхался, словно над раскаленным летним зноем асфальтом.
Я подпустил его поближе и вышел из тени.
– Тьфу ты! – выругался Напалм. – Будто чертик из табакерки!
– Куда идем мы с Пятачком? – усмехнулся я.
– В кабак, конечно! – ответил пиромант.
Я не понял, процитировал он группу «Кино» намеренно или просто к слову пришлось, поэтому молча указал на стальную дверь бара, массивную и глухую. Ни ручки, ни звонка там не было. И вывески не было тоже. «Стадион» позиционировался как заведение исключительно для своих.
Напалм приложил к железному листу ладонь, и дверь плавно ушла в сторону. Пиромант первым шагнул через порог; я прошел следом и с интересом оглядел небольшую комнатушку, сплошь выкрашенную в черно-белую клетку. Квадраты расползались по стенам, полу и даже потолку, в одном из углов они растягивались в ромбы, что создавало ощущение искривленного пространства. У меня даже зарябило в глазах.
– Это ваш гость? – спросил встретивший нас вышибала, весь синий из-за татуировок. Впрочем – нет. Я пригляделся и понял, что синим цветом кожу красили кровеносные сосуды.
Пиромант замялся, глянув на меня с явственным сомнением.
– Это член клуба, – ответил тогда я, стягивая с лысины вязаную шапочку. – Я Лоцмана живым видел!
Напалм с тяжелым вздохом подтвердил:
– Он видел.
И то ли пиромант был здесь в авторитете, то ли охранник обладал неким хитрым паранормальным талантом, но препятствовать он нам не стал и указал на следующую дверь. Та была стилизована под люк подводной лодки, на месте иллюминатора располагался аквариум, там плавали мелкие серебристые рыбешки.
Казалось, только повернешь ручку – и тебя немедленно захлестнет бурный поток, но, разумеется, когда Напалм открыл дверь, ничего такого не произошло. Пиромант спокойно прошел в просторное полутемное помещение, а я обернулся и предупредил вышибалу:
– Сейчас Александр Ермолов подойдет, так вот он – гость.
– Для этого он должен быть в списке.
– Некоторые люди есть во всех списках, – усмехнулся я и поспешил вслед за Напалмом.
– Вот ты простой как три копейки! – возмутился пиромант, забираясь на высокий стул у стойки бара.
Я уселся рядом и спросил:
– Думаешь, лучше будет, если Ермолов поставит на уши Селина? Он может.
Напалм потер длинный тонкий нос и отвернулся. Я хмыкнул и с интересом огляделся по сторонам.
В «Западном полюсе» упор делали на игры с иллюзорным искривлением пространства, здесь же все было совсем по-другому. Дизайнеры постарались создать впечатление, будто мы находимся на затонувшей подводной лодке, только не реальной, с тесными отсеками и низкими потолками, а на роскошном подобии пассажирского лайнера. В свете люстр сверкала надраенная до блеска медь, всюду тянулись непонятные трубы и вентили, в стенах зияли рваные пробоины, а за ними плавали рыбы и скрывались среди ржавых обломков осьминоги. Откуда-то доносились отголоски музыки, но через двери проникали только басы, мелодию разобрать не удалось.
– Что будете заказывать? – подошел к нам бармен – молодой парень, весь в затейливом пирсинге. Между металлических бусин время от времени проскальзывали электрические разряды.
– Безалкогольный «Созерцатель», – ответил Напалм, снял кожаную кепку и положил рядом с собой.
– На коктейли подсел? – усмехнулся я, а когда бармен выставил пироманту высокий бокал с многослойным напитком, попросил: – Выморжень, будьте добры.
– Шот или лонг?
– Классический.
Бармен достал из холодильника непрозрачную бутылку, наполнил рубиновой жидкостью рюмку и передвинул мне.
Я опрокинул в себя холодный напиток, и в живот будто провалился кусок льда, но уже миг спустя вверх по позвоночнику пробежала волна огня, приятно заломило темечко. И все же со вкусом что-то было не так.
– На соке снежных ягод экономите? – предположил я, отодвигая рюмку обратно.
Бармен смутился и, понизив голос, сообщил:
– У нас нет лицензии на приготовление продуктов питания из снежных ягод.
– А у кого есть?
– У любой столовки в Черном квадрате, – усмехнулся Напалм.
– Логично. Уродам хуже точно не будет.
– Измененным, – поправил меня бармен.
– В политику не лезу, – отрезал я и попросил: – Еще рюмку.
– Возможно, в ближайшее время начнутся поставки спирта из снежной ягоды, и мы вернемся к оригинальному рецепту, а пока только так. Проверка за проверкой идет…
Я махнул рукой, прерывая оправдания, выпил вторую стопку и шумно выдохнул.
– Неплохо!
– Кто платит? – спросил Напалм, соскальзывая со стула с бокалом в руке.
– Ермолов, – объявил я. – Теперь понимаешь, почему так важно, чтобы его пропустили?
Пиромант фыркнул и толкнул массивную дверь. Та легко ушла в сторону, и мы прошли в соседний зал – сплошь заставленный столами и с полукруглой сценой. Пробоин в стенах здесь не было, только иллюминаторы, а вот в потолке прорех хватало с избытком. У меня даже сложилось впечатление, что над всем помещением расположен единый аквариум, – уж больно солидные тени сновали над нашими головами.
– А почему «Стадион»? – поинтересовался я причиной, побудившей дать клубу столь неподходящее название.
– Чтоб никто не догадался, – буркнул пиромант и уселся за один из свободных столов.
Музыкальный проигрыш закончился, на сцене замелькали тени, начал подниматься белый дым, и в этом дыму вдруг возникла фигура парня в черной футболке, армейских штанах и высоких ботинках. Точнее – не сама фигура, а ее голографическое изображение.
Лоцман.

Дурные мысли будто вбитый в голову гвоздь,
Пиво не берет, становится комом в горле как кость,
Курить давно бросил, качаюсь, здоровья немерено,
Казалось бы, живешь и живи, коли судьбой так отмерено.
А вот хрен там!

Резкий речитатив исполнителя мурашками пробежался по спине, финальная фраза – четкая и размеренная – уколола под сердце, и я потянул Напалма из-за стола.
– Пойдем в другой зал!

На работу впотьмах, домой уже затемно,
С неба то дождь, то снег, погода – говно, не радует,
Днем гложет тоска, ночью давит бессонница,
Кругом друзья, а в душе натянутым нервом звенит одиночество.
Достало!

Напалм удивленно посмотрел на меня и спросил:
– А что такое?
– В тишине поговорим. И так голова болит.
Но дело было вовсе не в мигрени. Просто я действительно видел Лоцмана еще живым, и не могу сказать, что воспоминания об этом были хоть сколько-нибудь приятными.

Смотрю на других, никто особо не парится,
И только я с ножом на кармане в ожидании палева,
Что к чему – не пойму, совесть как лед чиста,
Какой еще, на хрен, кризис среднего возраста?!
Я ж еще молодой…

Напалм покачал головой, поднялся из-за стола и двинулся в следующий зал. Судя по мягким сиденьям вдоль стен и доносившейся из динамиков медитативной музыке, это была зона для релаксации. Всю боковую стену занимал аквариум, там же на гнутых ножках стояли пепельницы. Приглушенно гудели вытяжки, но они не справлялись с нагрузкой, и, судя по запаху, курили здесь точно не табак.
Я развалился на сиденье, вытянул ноги и спросил:
– Так что скажешь насчет работы?
– Ермолов к ней каким боком отношение имеет?
Кроме нас, в помещении никого не было, поэтому я ответил, как есть:
– Он платит.
Напалм задумчиво потянул коктейль через трубочку и уточнил:
– В курсе, что его отстранили?
– В курсе.
– Не смущает?
– К тем делам это никакого отношения не имеет.
Пиромант оторвался коктейля и покачал головой.
– Дела тут вообще ни при чем. Просто Ермолов сидел на двух стульях да еще свою игру вести пытался, вот и влип.
Я отмахнулся:
– Забей! Работа у вас будет не бей лежачего. Придете заранее, займете позицию. Если что-то пойдет не так, прикроете. Дружину попросят не вмешиваться, но о вас, кроме меня, никто не знает.
Напалм поморщился:
– Тоже мне аргумент.
– Ты пойми…
– Я все понимаю, когда вынимаю! – резко перебил пиромант. – Но мне еще жить тут и детей растить!
– Задрал ныть! – не выдержал я. – Для тебя полтонны не деньги? Отлично, найму тех, для кого это деньги.
Напалм шумно засопел и потянул коктейль.
– Кто будет с другой стороны?
– Бандиты.
– Ладно, – вздохнул пиромант, – аванс принес?
Я отчитал двести пятьдесят рублей империалами и червонцами и ссыпал монеты в костлявую ладонь Напалма.
– Рассказывай, – проворчал он. – Куда, когда…
Я начал вводить его в курс дела, но почти сразу распахнулась дверь, и в помещение для релаксации вошел Ермолов. Вслед за ним на высоких шпильках вышагивала стройная официантка, рядом с которой сами по себе парили в воздухе две литровые кружки пива.
– Благодарю, красавица, – улыбнулся ей Шурик, ухватил кружки и протянул мне с темным пивом, а со светлым оставил себе.
– Да не стоит, пожалуй, – отказался я.
– Лед, ты с дуба рухнул? Это ключевское!
– Серьезно? – Я принял кружку, сделал глоток и покачал головой.
Действительно, тот самый вкус. Не могу сказать, что нечто сверхъестественное, тут скорее в полузабытых воспоминаниях дело.
– Пиво сюда пришли пить? – одернул нас Напалм и отдал официантке пустой бокал, а когда та скрылась за дверью, достал из кармана мятую пачку папирос.
Ермолов убрал кружку на подставку и вытащил карту Форта. Развернул ее на сиденье и ткнул куда-то в северо-восточный угол.
– Это территория ответственности Восточного участка, нам нужен институт сельхозмашиностроения. Вот он.
Напалм присмотрелся и кивнул.
– И что там?
– По оперативным данным, встречи проводятся вот в этом производственном корпусе. Остекление отсутствует, внутренних перегородок нет. Полностью простреливается из этого здания и вот отсюда. Лучше всего размещаться на третьем-четвертом этажах.
– Разберемся.
– Въезд на территорию один, – продолжил инструктаж Ермолов. – Перед встречей его перегораживают. Но помимо этого есть множество ходов в заборе, плюс частично сохранились подземные коммуникации. И наверняка будет наблюдательный пункт в корпусе напротив ворот. Вот смотри…
Шурик протянул Напалму свой чарофон, тот пролистал фотографии и предупредил:
– Оба направления закрыть не получится.
– И не надо. Главное, меня прикройте, – заявил я, глотнул пива и спросил: – Лазерный целеуказатель есть у вас?
– Нужен?
– Пригодится.
– Найдем, – решил Напалм. – Уходить как будем?
– Если без стрельбы обойдется, каждый сам по себе.
– А если не обойдется?
Вопрос пироманта поставил меня в тупик, и я посмотрел на Ермолова.
Тот выругался и махнул рукой.
– Подстрахую. «Форд» из сервиса забрал, буду на нем.
Мы еще обсудили детали, связь и условные сигналы, потом Напалм начал собираться, но вспомнил о моей просьбе и посмотрел на часы.
– Сейчас Антон Василенко подойдет.
– Это кто? – не понял я.
– Просил с гимназистом свести? – напомнил пиромант. – Василенко на пространственных аномалиях собаку съел и неболтливый. Гадес его привлекал пару раз и остался доволен.
– Гадес и доволен? – усмехнулся я. – Чудеса, да и только!
– Пустят его сюда? – спросил Ермолов.
– Пустят. Он тут свой.
– Ты погоди уходить, – остановил я Напалма. – Есть возможность быстро заработать. Интересует?
Пиромант поморщился:
– Рожайте короче!
– Хамишь, парниша, – улыбнулся Ермолов, и улыбнулся недобро.
Напалм прищурился, но в бутылку лезть не стал и попросил уже не столь резко:
– Излагайте.
– Работа на природе. Ориентировочно на неделю. Будете просто прикрывать меня.
– Будете? – вскинулся пиромант. – Сразу нет. Вера не участвует. Детей не на кого оставить.
– Да ладно…
– Не ладно! – отрезал Напалм. – У нас уговор, в серьезных делах оба сразу не участвуем.
– Еще и застраховались, поди? – предположил Ермолов.
– Да толку с той страховки! – отмахнулся пиромант. – Давайте к делу. Кто идет?
– Помимо меня две ведьмы, четверо наемников и я.
– И так приличный сарафан собрали, я зачем?
Я пожал плечами, отпил пива и ответил предельно честно:
– С тобой я работал, с ними нет. Возможны проблемы. Плюс шататься придется по лесу.
– Осложнения?
– Маловероятны, – быстро сказал Ермолов. – Надо пройти десять-двенадцать точек вдоль Границы. Несложно, но места там дурные.
– Что за точки?
– Окна, – пояснил я.
– Предполагаемые окна, – поправил меня Шурик. – Есть оперативная информация, мы хотим ее проверить.
– Неофициально?
– Да. И болтать об этом не стоит. Если получится разметить окна, мы постепенно переведем весь трафик на себя.
– А они бесхозные?
– Нет, но северореченские дельцы не помешают. Сейчас не сезон из-за весенней распутицы, и даже если вдруг сунутся, на границе их завернут.
– Звучит как два пальца об асфальт, – поморщился Напалм, – а потом начнутся проблемы. – Он вздохнул и спросил: – Сколько платите?
– Сто рублей золотом в день авансом за всю неделю. Провозитесь больше – доплата по факту. Плюсом страховка и лечение.
– За следующие дни по сто пятьдесят, – выставил условие пиромант. – На неделю меня точно отпустят, но не дольше. Могут быть проблемы.
Ермолов пожал плечами:
– Хорошо.
– И еще один момент. – Напалм взглядом зажег папиросу, сунул ее в рот и пыхнул дымом. – Так понял, вы работаете с ведьмами, а у меня к ним один шкурный момент имеется. Замолвите словечко?
– Что такое? – насторожился Ермолов.
– Они начинают потихоньку восстанавливать район. Малоэтажная застройка, охраняемая территория, инфраструктура. Планировки хорошие.
– Жилищный вопрос решил улучшить? – догадался я.
Напалм меня будто не услышал.
– На первоначальный взнос у нас деньги есть, но рассрочку дают только под гарантии или поручительства.
– А Гадес тебя лесом послал?
– Лед, не сыпь мне сахер на хер! Если бы Гадес подключился, я б с вами даже разговаривать не стал.
– Удачно получилось, – усмехнулся Шурик. – Вещички готовь, завтра в час на Торговом пятаке.
– А с рассрочкой что?
– Все будет, – пообещал Ермолов и допил пиво. – Завтра отработаем с утра и все решим. Заодно и аванс выдам. С собой денег нет. Только смотри – никому ни слова. Тут весь смысл все втихую сделать. Не хватало еще от конкурентов с боем отбиваться.
– Не так много кондукторов осталось, – покачал головой пиромант.
И тут с ним было не поспорить – без кондукторов все наши окна будут непредсказуемой пространственной аномалией, абсолютно бесполезной с точки зрения организации транспортного сообщения с реальным миром. Но Шурика это замечание нисколько не смутило.
– Дело наживное, – отмахнулся он, поднимаясь на ноги. – Где этот колдун?
– В баре, наверное, сидит, – пожал плечами Напалм.
– Так идем! Короче!
Ермолов первым двинулся на выход, а пиромант придержал меня и спросил:
– Тебе для этого гимназист понадобился – окна искать? Это ведь не так просто! Они фонить начинают только ближе к открытию, а с какой периодичностью открываются – предсказать невозможно. Мы так месяц в лесах проторчать можем!
– Поиск окон на мне с ведьмами. Есть варианты. А с гимназистом я просто поговорю.
– Ты – и просто? Заливай больше!
Мы вышли в переполненный зал, и стало ясно, почему за все это время никто ни разу не зашел в комнату для релаксации. На сцене танцевали стриптиз. Длинноногая красотка куталась в тени, которые трепетали вокруг обнаженного тела, то расползаясь в подобие монашеского балахона, то усыхая до размеров фривольного платьица. Танцовщица пока еще дразнила зал, заводя зрителей не откровенной наготой, а лишь намеком на оную. И ей это вполне удавалось – один из поклонников даже завис в воздухе сбоку от сцены, наслаждаясь зрелищем.
Напалм замедлил шаг, тогда я ухватил его за рукав плаща и потянул за собой.
– Все Верке расскажу.
– Она меня убьет и с тобой никто поедет, – парировал пиромант.
Мы вышли в бар; гимназист уже сидел за стойкой и пил пиво. Был он высоким и светловолосым. Короткая кожаная куртка свисала с соседнего стула, а вот перчатку колдун почему-то снял только одну – левую. На правой руке зачем-то оставил.
– Антон, привет! – поздоровался с ним пиромант.
– Привет, Напалм, – ответил гимназист на приветствие и отодвинул пустую кружку.
– Александр, – представился Ермолов, протягивая руку.
Колдун ответил на рукопожатие, не снимая перчатки, и стало ясно, что дело не только в дурацкой моде. Все же нарушение неписаного этикета, как ни посмотри.
– Лед, – представился и я. – Напалм предупредил, о чем пойдет речь?
– Предупредил, – кивнул Василенко, – но я не совсем понял, что именно от меня требуется.
– Нужно какое-то время отслеживать колебания магических полей в определенных зонах на некотором удалении. Это реально?
– Есть комплекс «Стоглаз» – работает на расстоянии до пяти километров. Либо можно взять автономные датчики, при выходе интенсивности излучения из заданных параметров они отправят сигнал на приемник. Дальность связи до тридцати километров.
– Вот! – прищелкнул я пальцами. – Этот вариант подходит.
– Дорого обойдется? – спросил Ермолов.
– Одноразовые датчики идут по червонцу за штуку, приемник покупать не надо, возьмете в аренду. В принципе, могу дать свой аппарат всего за пять рублей в день. Залог семьдесят рублей.
– Сколько мы должны за консультацию? – полез Шурик за кошельком.
– Если возьмете больше десяти датчиков, то нисколько.
– Пятнадцать возьмем.
– Серьезно! – усмехнулся гимназист. – Обычно их берут в рейды и выставляют экстремальные значения, чтобы срабатывали реже. Они одноразовые.
– Приближение магических бурь отслеживают? – догадался я.
– Именно.
Напалм посмотрел на часы и засобирался.
– Я вам не нужен больше? – спросил он, забросив в рот сразу несколько пластинок жевательной резинки.
– Вали! – отпустил я пироманта, допил пиво и задумчиво посмотрел на пустую кружку. Но – нет, хватит на сегодня. Работать с утра.
Ермолов договорился с гимназистом о завтрашней встрече, и мы вышли на улицу. К этому времени окончательно стемнело; Антон Василенко попрощался с нами и зашагал в сторону Гимназии.
– Зачем тебе понадобились датчики? – спросил Шурик, когда мы забрались в салон внедорожника.
– Смущает идея валькирий закрыть окна, – сознался я. – Как бы чего не вышло.
– А что может пойти не так?
– Все что угодно, Саня. Все что угодно…

4

К утру подморозило, под начищенными ботинками хрустели тронутые ледком лужи, дыхание вырывалось изо рта легкими облачками пара.
С закинутым на плечо ремнем спортивной сумки я шагал к гаражно-строительному кооперативу напрямик через дворы. Заранее надевать служебный комбинезон СЭС не стал, дабы не смущать работников автосервиса. Все же грузовик Душмана; мало ли кому стуканут? Потом переоденусь.
«Сайгу» и вовсе оставил дома. Вместо нее сунул в карман куртки китайский кольт – без глушителя его работа никаких нареканий не вызывала. А если заявлюсь к Душману с карабином, точно не так поймут. Огнестрельное оружие в Форте уголовники по пустякам не носят; берут, только когда без стрельбы никак не обойтись.
Ворота автосервиса уже были открыты, в гаражном боксе пронзительно визжала болгарка. Охранник узнал меня и вышел из своей будки; я покачал вытащенными из кармана ключами и направился к «бычку».
– Забираешь? – спросил парень.
– Ага. Предупредили?
– Езжай.
Отперев мятую и плохо выправленную дверцу, я уселся за руль, кинул сумку на сиденье и завел двигатель. А потом какое-то время просто сидел, прислушиваясь к его приглушенному бормотанию. Честно говоря, собирался с мыслями. Особым опытом управления автотранспортом похвастаться не мог, да и габариты грузовика не чувствовал совершенно. Только бы не въехать ни во что…
Решившись, я включил заднюю передачу и попытался тронуться с места. «Бычок» дернулся и немедленно заглох. Вторая попытка завершилась так же, и ко мне уже двинулся охранник, но тут наконец удалось завершить маневр и развернуться.
Парень быстро посторонился; грузовик подъехал к воротам и почти вывернул на улицу, когда в очередной раз заглох двигатель. Я выругался, рывком тронулся с места и медленно-медленно покатил вдоль обочины дороги. Мог бы и ускориться – забытые навыки понемногу возвращались, но приходилось высматривать грузчиков. Да и выбоин на дороге хватало; руль в руках так и дергался.
Кузьма, Жук и Маньяк ждали у поворота на Красный. При виде курившей на тротуаре троицы у меня буквально отлегло от сердца. Мало того что не проспали, так еще и довольно приличные синие спецовки где-то раздобыть умудрились. Потрепанные малость, но так даже лучше, чем в новеньких комбинезонах на склад конфиската заявиться.
Я остановился и распахнул дверцу.
– Кто за водителя?
– Я! – отозвался Кузьма, последний раз затянулся и кинул окурок под ноги.
– Закрывай остальных.
У Жука вырвался горестный вздох; им с Маньяком выпало лезть в кузов. Пока Кузьма возился со створками, я достал комбинезон и натянул его прямо поверх одежды, только пришлось снять и убрать в сумку кожаную куртку.
– Готово! – объявил Кузьма.
Я устроился на пассажирском месте и положил сумку на колени, а здоровяк, шумно отдуваясь, забрался на сиденье и не без труда, но все же уместил свое пузо за рулем.
– Куда ехать? – спросил он после этого.
– Давай на поворот к Юго-Восточным воротам.
Кузьма уверенно тронулся с места, повернул на Красный проспект и предупредил:
– За выезд из города придется доплатить.
– Все в Форте, – ответил я.
На перекрестке грузовик медленно переехал через трамвайные пути и повернул на Южный бульвар. Вел машину Кузьма уверенно и спокойно, будто только этим последние годы и занимался.
– Уходим направо? – спросил он перед поворотом на пропускной пункт.
– Прямо, – ответил я.
Кузьма посмотрел на «дом с балконами», перевел взгляд на меня и выдал:
– Охренел, лысый?
Во дворах за штаб-квартирой погранслужбы располагался склад конфискованных таможней товаров, и Кузьма сразу сообразил, куда именно мы направляемся.
– Документы в порядке, – напомнил я.
– В жопу себе документы засунь! – разозлился Кузьма. – Трубочкой сверни и утрамбуй! Нам же потом яйца за такие фокусы оторвут!
– А ты думал, мы на детский утренник калымить едем? – не выдержал я. – С каких пор деньги с неба падать стали?
– Всему предел есть!
– Я предлагаю со стволами наперевес внутрь вломиться? Повторяю: с документами полный порядок. Примем груз на утилизацию, а что там с ним дальше будет – никого не волнует.
Кузьма напряженно засопел, но быковать бросил. Грузовик проехал перекресток и затрясся на разбитой подъездной дороге. Штаб-квартира погранслужбы осталась позади, после нее потянулся высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху.
– Гоп-стоп, мы подошли из-за угла… – начал тихонько напевать себе под нос Кузьма, повернул к железным воротам и остановил «бычка» на подъездной дорожке.
Я распахнул дверцу и выбрался из кабины с документами в руках. Мелькнула мысль выдернуть ключи из замка зажигания и забрать их с собой, но решил не доводить ситуацию до абсурда.
Что там Кузьма насчет оторванных яиц говорил? Смоется – найду и без анестезии откручу.
Сбоку от ворот располагалась проходная, я зашел внутрь и просунул под бронестекло документы об отпуске товара на реализацию, заявку, путевой лист и служебное удостоверение.
Караульный посветил на бумаги странного вида лампой, и печати загорелись ярко-синим цветом. Потом он раскрыл удостоверение, проверил алхимический чип и вернул мне «корочки».
– Заезжайте!
Я вышел на улицу и забрался в кабину.
– Ну? – хмуро глянул на меня Кузьма.
Вместо ответа я указал на дрогнувшие створки ворот.
«Бычок» проехал на территорию комплекса и сразу уперся в перегородившую проезд цепь.
– Чего еще? – забеспокоился водитель.
– Нормально все. – Я выбрался из кабины, обошел машину и открыл кузов. – На выход, – скомандовал Жуку и Маньяку.
Те спрыгнули на землю, тогда караульный заглянул в кузов и отошел к проходной.
– Саныч! – прокуренным голосом окликнул он дежурного. – У тебя сколько человек в путевке? Здесь четверо.
– Нормально! Пусть едут!
Цепь дрогнула, обвисла и растянулась на дороге.
– По отпуску на утилизацию к кому обращаться? – спросил я у караульного. – Первый раз просто…
– Сейчас подойдут, – ответил тот. – Проезжайте пока.
«Бычок» переехал через цепь и остановился, а через пару минут к нам подошел пропитого вида дядька в расстегнутом бушлате и зашелестел документами.
– СЭС? – уточнил он. – На утилизацию?
– Ага!
– Давайте за мной!
Кладовщик прошел мимо двух одноэтажных пакгаузов, сложенных из бетонных блоков, и принялся срывать пломбы с ворот неказистого кирпичного строения, стоявшего наособицу. Кузьма развернул «бычок» и сдал к нему задом, но из-за низкой притолоки заехать внутрь не смог.
– Вот эти два поддона, – указал нам дядька.
– Понятно, – кивнул я и одернул уже доставшего пачку папирос Кузьму: – Лезь в кузов! Будешь принимать и составлять!
– И не курить на территории! – предупредил кладовщик, усаживаясь на скособоченный табурет. – Рванем, на хрен!
Кузьма страдальчески сморщился и послушно полез в кузов. Поскорее убраться отсюда ему хотелось ничуть не меньше, чем мне.
Картонные коробки оказались достаточно увесистыми, пока перетаскали их в кузов, изрядно умаялись. Дыхание сбилось, на спине выступила испарина.
– Распишитесь, – протянул планшет и ручку кладовщик, когда погрузочные работы подошли к концу. – Сто коробок по двадцать килограмм каждая.
Я поставил подпись.
– Вы одни, без сопровождения? – уточнил тогда дядька.
– На улице стоят, – неопределенно махнул я рукой и отпустил Маньяка и Жука. – Ждите за воротами. Сейчас выедем.
– Ага, покурим пока.
Кузьма тяжело вздохнул и забрался в кабину. Впрочем, много времени оформление документов не заняло: когда грузовик выехал на улицу, Маньяк и Жук еще не успели даже покурить.
– Домой сами, – предупредил я их, отсчитал каждому по три червонца и уселся рядом с водителем. – Кузьма, давай вверх по Терешковой.
«Бычок» тронулся с места, на выезде со дворов повернул направо и покатил по разбитой колесами грузовиков дороге. Мы проехали Китай, дальше потянулась промзона с серыми громадами цехов. Небо в той стороне затягивали расползавшиеся от заводских труб клубы серого дыма.
– Куда теперь? – спросил Кузьма, когда грузовик проскочил под железнодорожным мостом.
– Прямо, – ответил я, а у следующего перекрестка попросил: – Все, тормози. Дальше сам доеду. Сорок рублей, как и договаривались.
Здоровяк пересчитал монеты и ссыпал их во внутренний карман, потом распахнул дверцу и грузно спрыгнул с подножки.
– Обращайся! – сказал он на прощание и зашагал вдоль обочины к центру, а я выдернул из замка зажигания ключи, забрался в кузов и вскрыл первую попавшуюся под руку картонную коробку. Внутри оказались алхимические элементы питания. По крайней мере, так гласила маркировка.
Контрабанда? Она самая.
Заперев кузов, я вернулся в кабину, достал из спортивной сумки куртку и натянул ее поверх комбинезона. На глаза попался цилиндр алхимической бомбы, брелок от нее сунул в карман, а сумку убрал в ноги, чтобы не бросалась в глаза.
Просто так, на всякий случай.
Потом я отправил сообщения Напалму и Ермолову – один только вопросительный знак тому и другому. Ответы не заставили себя ждать. Пиромант прислал плюсик и через запятую три цифры: два, один, один. Шурик ограничился плюсом.
«Плюс» – значит, на месте. Цифры – сколько бандитов засветилось поблизости. В заброшенном корпусе меня ждут двое, еще по одному на воротах и где-то неподалеку на подстраховке. Четверо – это нормально.
Передернув затвор кольта, я вернул пистолет в карман куртки, завел двигатель и тронулся с места. Грузовик прополз через перекресток и медленно покатил вдоль ограды института, местами обваленной, местами изгаженной похабными рисунками. А только я повернул на въезд, и тотчас пришлось ударить по тормозам. В воротах замер потрепанного вида КамАЗ.
Мотор немедленно заглох; я завел его, высунулся из кабины и заорал:
– Сдай назад!
Тяжелый грузовик дрогнул и начал отползать с проезда, но почти сразу остановился, и сидевший за рулем парень среднеазиатской внешности замахал руками.
Мол, проезжай!
Я в ответ покрутил пальцем у виска.
КамАЗ отполз немного дальше, и лишь тогда я рискнул направить «бычок» впритирку с ржавым бампером грузовика. Заехал на территорию и остановился в ожидании дальнейших распоряжений. Подручный Душмана указал куда-то в глубь территории.
– Катись! – крикнул он, вновь перегораживая КамАЗом ворота.
Я объехал поваленный фонарный столб и поспешно вывернул руль в другую сторону, огибая глубокую даже по меркам грузовика яму. Впереди возвышался главный корпус института: заброшенное здание с мрачными провалами окон, обвалившимися карнизами и кустами на крыше. Выглядело оно на редкость неприглядно, если не сказать пугающе. Сбоку темнела коробка производственного цеха; кто-то махал мне от ее выломанных ворот.
После развалин электрической подстанции я повернул налево и сбросил скорость, желая получше разглядеть обветшалое строение. Некогда большая часть фасада была застеклена, но окна давно разбили, а производственное оборудование выломали и вывезли, поэтому снайпер мог без особого труда контролировать практически все внутренние помещения.
По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.
Перед корпусом я притормозил, тогда подручный Душмана отступил внутрь и взмахом руки велел следовать за ним. Я так и поступил, но далеко в глубь цеха проезжать не стал и остановил «бычок» прямо напротив выломанных ворот.
Как и предупредил Напалм, в цехе меня дожидалось двое. Непонятный очкарик с закинутым на плечо ремнем спортивной сумки и бандитского вида парень с подозрительно топорщившейся курткой. Оружие на виду никто не держал.
Я высунулся из кабины и указал на кузов.
– Принимайте товар.
Бандит, что велел заезжать в цех, толкнул в плечо очкарика, а сам остался стоять, не спуская с меня глаз. От его пристального взгляда сделалось не по себе.
Я спрыгнул на грязный и скользкий из-за наледи пол, выдернул задвижки, распахнул створки и отошел в сторону.
– Из середины возьми! – крикнул тогда подручный Душмана очкарику.
Не став мешать, я принялся пинать подтаявший сугроб, счищая с ботинок грязь. Заодно огляделся по сторонам, высматривая не замеченных наблюдателями бандитов, но никого не увидел.
Цех выглядел пустым и мертвым. Ржавые покосившиеся лестницы, заплесневелые стены, в полу дыры от выломанных анкеров, а местами и сами обломанные либо перепиленные болты. Свет проникал только через выбитые окна фасада, дальше все терялось в полумраке. В задних помещениях вполне могли скрываться люди, да и контролировали Напалм с Верой лишь центральный вход.
Какое-то время в заброшенном корпусе слышался только гул ветра, а потом очкарик выпрыгнул из кузова и сообщил:
– Порядок.
– Еще одну коробку проверь.
– Три проверил, и не подряд. Из разных мест. Порядок.
Бандит кивнул и достал чарофон, сразу оторвался от него и предупредил:
– Не уходи. Поговорить хотят.
Чего-то подобного я ожидал с самого начала и все же слегка напрягся.
– Долго ждать?
Подручный Душмана произнес что-то в чарофон, сунул его в карман и покачал головой.
– Сейчас подъедут. Две минуты.
Держался он если не уважительно, то вполне нейтрально, и я немного расслабился.
Опять же с грузом полный порядок. Все хорошо. Только чего меня так потряхивает тогда?
Я передернул плечами и прошелся по цеху. Сумка очкарика стояла в кузове расстегнутой, но парень от нее не отходил и заглянуть внутрь не получилось. А потом из глубины помещения донесся непонятный скрежет, и вскоре к нам присоединился уже знакомый толстяк – тот самый колдун, что проверял меня в чайхане.
Гимназист несколько раз моргнул и спросил:
– Чарофон и отводящий пули амулет?
– Так и есть, – подтвердил я. Ничего другого брать с собой не стал, дабы не вызывать лишних подозрений.
– Вы позволите? – вытянул толстяк руки.
Я покачал головой, не позволяя себя обыскать.
– Лучше не надо.
Колдун настаивать на своем не стал, подошел к воротам и выглянул на улицу, огляделся и вернулся к грузовику. Какое-то время он изучал содержимое кузова, затем покружил около машины и громко хлопнул в ладоши.
Тогда только появился Душман.
Старик шел, тяжело опираясь на трость, за ним следовал телохранитель. И если Душман благодушно улыбался, то охранник смотрел волком. Именно этот тип горел желанием отрезать мне голову в прошлую встречу.
В некотором отдалении от них, настороженно озираясь, шел бандит с массивным чарометом.
– Тимур, что с товаром? – спросил Душман, встав напротив меня.
Очкастый бодро отрапортовал:
– Чистый, три пробы в разных местах взял.
– А по весу проверял?
– Сейчас пересчитаю коробки! – отозвался очкарик и забрался в кузов.
Я облизнул пересохшие губы.
Товар чистый? Пробы? Какого хрена?!
Никто не делает анализ алхимических батарей! Или это совсем не батареи? Вспомнилась давнишняя встреча с Душманом – тогда он был связан с торговлей наркотиками. Так не груз ли алхимического дурмана мы протащили в Форт?!
Это уже никакой не компромат, это смертный приговор! За такие дела не только Лебедеву голову оторвут, но и нам с Шуриком. По всей цепочке пройдутся, всех зачистят, если правда вскроется. А вскрыться она может запросто…
Но внешне никак своих сомнений я не проявил и беспечно улыбнулся.
– Пойду тогда, раз все в порядке.
– Подожди! – остановил меня Душман и задумчиво огладил короткую седую бородку. – Подсчет много времени не займет, а пока я расскажу одну историю о Ходже Насреддине. Знаешь, кто это такой?
– Доводилось слышать, – подтвердил я, краем глаза наблюдая за бандитом, стоявшим у ворот.
– Однажды Ходжа Насреддин жил у бедняка. Тот собирался жениться, – начал Душман с непонятной улыбкой, – но был так беден, что не мог позволить себе угощение для гостей. Тогда Ходжа отправился к местному баю и пригласил на свадьбу его баранов. «О, бай, – сказал Ходжа, – празднество будет слишком скромным для тебя, оно достойно лишь твоих баранов». И бай отпустил баранов на свадьбу. Ведь никто и никогда не приглашал на свадьбу баранов, даже баранов самого шаха! Это ли не знак истинного уважения? Ему было чем гордиться. – Старик усмехнулся в бороду и спросил: – Знаешь, что случилось потом?
– Догадываюсь.
– Правильно. Баранов зарезали и пустили на плов для гостей, – подтвердил мою догадку Душман. – Как думаешь, в чем мораль этой истории?
Тут я покачал головой.
– Баранов режут, – сказал старик, – даже если это бараны уважаемого человека.
Я сообразил вдруг, к чему рассказана эта история, и слегка сдвинулся в сторону. Самую малость, просто чтобы держать в поле зрения всех бандитов сразу.
А Душман тем временем продолжил разглагольствовать:
– После того случая Ходжа покинул аул. Он был мудрым человеком. История умалчивает, что стало с бедняком, но вряд ли он прожил долгую счастливую жизнь. Когда режут баранов уважаемого человека, кто-то должен за это ответить.
И немедленно бандит у ворот выдернул из-под куртки обрез дробовика, а телохранитель Душмана наставил на меня пистолет. Два метра – вполне достаточная дистанция, чтобы сработала «Чешуя дракона», только был еще парень с чарометом, да и воздух вокруг толстого гимназиста задрожал, словно тот готовился спустить с цепи какое-то мощное заклинание. Чарами меня не пронять, но вдруг выведут из строя отводящий пули амулет?
– Моих племянников убили, – заявил Душман, – и кто-то должен за это ответить.
– Даже в ущерб интересам дела?
– Плевать на дела! – прорычал телохранитель. – Я тебе голову отрежу, шакал!
– Помолчи! – оборвал его старик и обратился ко мне: – Расскажи все, облегчи душу. Тогда умрешь быстро.
– А можно сначала загадку? – улыбнулся я в ответ. – С красной точкой во лбу, но не индус – кто это?
Душман посмотрел на телохранителя. Тот очень медленно кивнул. Лицо его в один миг посерело под стать бетону стен.
– Отгадка: без пяти минут покойник, – сообщил я. – Так что прошу обойтись без резких движений. И тогда никто не пострадает.
– Это лишь лазерная указка! – нашелся охранник Душмана. – Ты блефуешь!
– А моя защита отведет любую пулю, – поддакнул колдун.
– Возможно, отведет. А возможно, и нет. Пули бывают разными, – ответил я и прикрикнул на стоявшего сбоку бандита: – Назад!
Тот отступил, не опуская при этом обреза. Душман, по лбу которого бегало красное пятнышко, вздохнул и сказал:
– Пусть уходит.
Было видно, что это решение далось ему нелегко, поэтому я не стал медлить и попятился к воротам.
– Ты! – ткнул пальцем в очкарика. – В сторону!
Парень послушно освободил мне дорогу.
– Продолжим переговоры в более спокойной обстановке, – бросил я на ходу.
Через окна простреливался почти весь цех, но именно что – почти. Когда бандиты отойдут от неожиданности, они легко отыщут немало укрытий. Хотя бы спрячутся за колоннами, и никакой снайпер их там не достанет. Один-два шага – и они в безопасности. Рискнут пальнуть в спину при таком раскладе или побоятся потерять товар?
Товар!
Чистый товар!
Наркота? Неужели все-таки наркота? Ну и дурак этот Лебедев! Нашел с кем связаться! Алхимическая дурь – это плохо. Если Петр Зубко поймет, что именно мы доставили Душману…
Я спиной вперед шагнул в ворота и сразу сместился в сторону. Прижался к стене, вытряхнул из кармана брелок и сорвал пластиковую крышку. А только утопил кнопку, и тотчас рванула оставленная в грузовике бомба.
В пустом корпусе гулко хлопнуло, я отлип от стены, и немедленно раздался новый взрыв, куда мощнее предыдущего! Что-то обрушилось, на улицу выбросило одну из створок кузова грузовика – изогнутую и пылающую. Взвился и опал огонь, повалил едкий серый дым.
Сидевший в перегородившем въезд КамАЗе парень выскочил из кабины и бросился ко мне, но почти сразу споткнулся. Показалось, будто на миг в воздухе вокруг его головы зависли алые брызги. Как бы то ни было, караульный упал лицом в грязь и больше уже не шевелился.
Не теряя времени, я выдернул из кармана кольт и ринулся в цех. Развороченный «бычок» полыхал синим алхимическим пламенем, от кабины не осталось и следа, борта кузова разлетелись по сторонам. Рядом с грузовиком дымилось изуродованное тело очкарика.
Увы, остальных взрывом лишь контузило.
Больше других досталось встретившему меня на пару с очкариком бандиту – он скорчился у ворот, зажимая ладонями окровавленное лицо. Я выстрелил в него и юркнул за колонну, укрываясь от парня с чарометом. Тот вскинул оружие, но сразу переломился надвое и повалился на пол. Снег за ним оказался забрызган кровью.
К перестрелке подключилась Вера!
Телохранитель Душмана потащил главаря в глубь цеха; я вывернул с другой стороны колонны и уже поймал на прицел седой затылок Душмана, когда откуда-то сбоку выскочил гимназист. Толстяк метнул в меня шаровую молнию. Та прошла стороной, попала в ржавую трубу и разлетелась ворохом оранжевых искр. Я выстрелил в колдуна, и в задымленном воздухе мигнул щит, пуля ушла в сторону.
Гимназист столь же легко отвел и следующее попадание, а потом перед ним сверкнула ослепительная вспышка, и металлическое крошево хлестнуло толстяка по лицу. Левую щеку порвало, брызнула кровь. На миг колдун потерял концентрацию, дернулся и упал с простреленной головой. Затылок ему просто снесло.
Триста тридцать восьмой калибр – не штука!
Я ринулся вдогонку за Душманом, но валявшийся у ворот бандит с окровавленным лицом успел прийти в себя и схватился за обрез. Прежде чем он вскинул оружие, я влепил ему в грудь сразу две пули. Сидевшего на полу парня опрокинуло на спину, да только просторная куртка точно скрывала под собой бронежилет, поэтому пришлось подступить вплотную и добить выстрелом в голову.
Оглянулся – Душман с телохранителем уже скрылся из виду, лишь тянулась куда-то цепочка кровавых капель. Я побежал по ним, свернул в боковой коридор и дважды выстрелил в телохранителя, прикрывавшего собой главаря. Охранник даже не обернулся, на ходу завел за спину руку с пистолетом-пулеметом и открыл беспорядочную стрельбу. Очередь прошла много выше, пули отрикошетили от стен.
На бегу я воткнул в рукоять запасной магазин, но пока снимал пистолет с затворной задержки, беглецы скрылись за углом, а навстречу вывернул коротышка с жезлом «свинцовых ос», судя по солидному дульному срезу, никак не меньше двенадцатого калибра.
Бандит выстрелил первым, и «Чешуя дракона» обожгла грудь холодом. Не зная, отведет ли она следующий свинцовый шар, я метнулся в первый попавшийся дверной проем, и тотчас донесся отзвук нового выстрела.
Мимо!
Прежде чем сунуться в коридор, я присел на корточки, поэтому очередная свинцовая плюха угодила в дверной косяк над головой и впустую разлетелась по сторонам ошметками мягкого металла. Я дважды выстрелил в центр темной фигуры; противник отшатнулся к стене и сполз по ней на пол. От следующего попадания голова бандита дернулась, на бетон плеснуло красным.
Готов!
Я вскочил на ноги и рванул по коридору. Упускать Душмана было никак нельзя. Кровью умоемся!
С улицы донесся рык мощного автомобильного движка; я заскочил за угол, обвел стволом пустое помещение с выломанным окном, и сразу где-то поблизости дважды раскатисто громыхнуло ружье.
Что за черт?!
Прижимаясь спиной к простенку, я выглянул на улицу и увидел, что в лобовом стекле тойотовского пикапа зияют огромные дыры, а боковые окна с моей стороны забрызганы кровью. В кармане задергался чарофон, я вытащил аппарат и поднес к уху, не переставая контролировать улицу.
– Двое в минус, – послышался голос Ермолова. – Я у черного хода. Кто внутри?
– Внутри чисто. Выхожу.
Железная дверь оказалась заблокирована снаружи, пришлось выбираться через окно. Спрыгнув в грязный сугроб, я на всякий случай взял пикап на прицел и настороженно прижался спиной к стене, тогда Ермолов выступил из-за угла и прикрикнул:
– Сюда! Живее!
– Иду!
Обежав машину, я через лобовое стекло заглянул в салон. Зрелище открылось на редкость неприглядное, и все же мне показалось уместным распахнуть переднюю дверцу со стороны водителя и практически в упор влепить по паре пуль в головы Душману и его телохранителю.
Чтоб уж наверняка.
После этого я зашвырнул кольт через забор и рванул к Ермолову. Тот сунул мне свой помповый «браунинг» десятого калибра и скомандовал:
– Прикрывай! – А сам присел на корточки и запустил руки в рыхлый грязный снег.
Выудив из сугроба пару гильз, Шурик перебежал к выезду на дорогу, оглядел оттуда пустую улицу и рванул к оставленному метрах в двадцати внедорожнику.
– За мной! – крикнул он на бегу. – Шевели булками!
Несмотря на солидный животик, на финишном рывке Ермолов оторвался от меня метров на пять, быстро отпер машину и первым забрался в салон. Я влез на пассажирское место, а ружье упер прикладом в коврик и наклонил стволом к окну, чтобы оно не так бросалось в глаза.
– Десятый калибр – это тема! – нервно хохотнул Шурик, резко трогаясь с места. Он заложил крутой вираж, развернулся и погнал к основному въезду на территорию института. – Бух! И взрыв мозгов!
Ну, по крайней мере, отводящие пули амулеты бандитам не помогли. Очень уж серьезный вес у заряда десятого калибра.
– Ты как там вообще оказался? – спросил я.
– Дорогу контролировал, – сообщил Шурик, – сначала машина проехала, потом Напалм сообщил, что Душман объявился. Ну а как все завертелось, сразу туда и выдвинулся.
Внедорожник дребезжал, словно ведро с гвоздями, – в автосервисе его подлатали, но автоматный обстрел бесследно не прошел. Ермолов выехал на полосу встречного движения, а только притормозил рядом с воротами института, от перегородившего проезд КамАЗа к нам метнулись две фигуры. Напалм с женой заскочили на заднее сиденье, и Вера сразу кинула оружейный чехол под ноги.
– Погнали! – крикнула она, хоть автомобиль к этому времени уже тронулся с места и быстро набирал скорость.
– Своих всех кончили? – спросил я, оглядываясь назад.
– Да, – подтвердила Вера. – А вы?
– Тоже.
– И самого?
– Я исполнил! – похвастался Ермолов, который перед поворотом на Кривую сбросил скорость и дальше уже не гнал. – Лед, ты какого хрена там устроил? – потребовал он объяснений, когда автомобиль проехал Центральный участок.
Я только покачал головой:
– Потом расскажу. С глазу на глаз.
– Ладно, – покладисто кивнул Шурик. – Потом так потом. – Он глянул в зеркало заднего вида и уточнил: – Вас куда закинуть?
– В «Тополя», – ответила Вера.
Судя по всему, в чехле была ее любимая снайперская винтовка триста тридцать восьмого калибра AWSM – Arctic Warfare Super Magnum, и я забеспокоился:
– Не свяжут тебя со стрельбой?
Девушка рассмеялась:
– Гильзы все собрали, а от пуль ничего не остается, только сердечники. Не наскребут на экспертизу. У спецпуль в этом калибре оболочка на куски разлетается.
– А с первого выстрела почему колдуна не достала? – спросил я, вспомнив странную вспышку. – От спецпуль ведь магия не помогает!
– Еще как помогает! – возразила Вера. – Гимназисты этот сплав на раз подрывают. Но у нас дистанция большая была, до меня колдун дотянуться не смог. Вот будь у тебя в пистолете спецпули, остался бы без руки.
– Ясно, – поежился я.
– Что с оплатой? – напомнил Напалм.
– Сейчас будет, – пообещал Ермолов, поворачивая на Красный проспект.
Я стянул с рук перчатки и зажал лицо в ладонях. Все случившееся показалось дурным сном, но это ощущение очень быстро прошло.
Какой, на хрен, кошмар? Жизнь это.
Наша жизнь.

Когда Ермолов припарковал внедорожник у проходной «Тополей», я оставаться в машине не стал и вслед за остальными выбрался из салона. Напалм с завистью взглянул на дымившего сигаретой караульного, но при жене стрельнуть курево не решился и обреченно вздохнул. Вера достала из машины чехол с винтовкой и спокойно закинула его за спину.
– Как постреляли? – спросил дружинник.
– Просто замечательно, – улыбнулась в ответ Вера, поправив ладонью короткие светлые волосы.
Черты ее лица, на мой вкус, были слишком резкими, но рождение трех детей на стройной фигуре нисколько не сказалось, а грудь за последние годы в размерах так и вовсе только прибавила. Не писаная красавица, но с женой Напалму однозначно повезло.
Караульный докурил и вернулся на проходную, тогда пиромант спросил:
– Что с рассрочкой? Мне готовиться к выезду, или отбой?
– Дело в шляпе, – уверил его Ермолов, отсчитывая деньги. Потом взглянул на меня с укором. – Лед, рюкзак теперь лишний сдавать придется, раз Вера не едет. Зря покупали.
– Куда я не еду? – встрепенулась девушка.
– Да мы думали тебя к одному делу привлечь, но раз с детьми сидишь, обойдемся как-нибудь…
Вера внимательно посмотрела на мужа и недобро улыбнулась.
– Так, значит, я теперь с детьми сижу, да? Я теперь домохозяйка, все правильно понимаю? А ты ничего не перепутал, дорогой?
На пироманта было жалко смотреть.
– Просто подумал, что не стоит… – попытался оправдаться он, – ну вдвоем сразу…
Вера обожгла его свирепым взглядом и спросила:
– Какие условия?
Я указал на пироманта.
– Как у него.
– Я в деле!
Напалм попытался что-то возразить, но девушка сразу предупредила:
– Лучше молчи! – и ушла с винтовкой на проходную.
Я пихнул пироманта локтем в бок и усмехнулся:
– Не прокатило каникулы себе устроить? Никакого курева теперь и девиц с низкой социальной ответственностью?
Ермолов потер подбородок, скрывая улыбку, и предложил:
– Могу сказать, что уже кого-то на ее место взяли, и поедешь один. Но тогда это ты нам сотню в день приплачивать будешь.
Напалм махнул рукой и отправился вслед за женой.
– По квартире когда документы оформим? – спросил он, развернувшись на верхней ступеньке.
Шурик взглянул на часы и пожал плечами.
– Да хоть сейчас. Время есть.
– Тогда не уезжайте.

Пока дожидались пироманта, я ввел Ермолова в курс дела, и тот досадливо поморщился:
– Чуть не вляпались!
– Чуть? – фыркнул я. – По самые уши вляпались! – И хлопнул себя по лбу. – Слушай, там же камеры были!
– Напалм сжег все, – успокоил меня Ермолов.
– Но Зубко знает, кто собирался с Душманом встречаться!
– Мы товар сдали, а что там дальше произошло – дело темное, – отрезал Шурик. – Да и не станет Петя лишнего болтать. У него пенсия не за горами. Главное, что Лебедев до сих пор на крючке – по его распоряжению конфискованный товар со склада ушел, а на утилизацию не поступил. А о встрече с Душманом он не знал.
– Не сложит одно с другим?
– Мало ли кто Душмана мог завалить? Врагов у него хватало. А тут еще такой жирный кусок обломился. Совпадение!
В этот момент вернулся Напалм, и мы поехали в офис застройщика. Просить об услуге ведьм Ермолов не стал, вместо этого подошел человек с доверенностью от транспортной компании «Форт-Логистика» и подписал договор поручительства.
– Хоть какая-то польза от Гельмана, – посмеялся Шурик, оставив пироманта оформлять все необходимые документы, и предложил: – Ну что, последний обед в цивилизации?
– Сейчас принято говорить – крайний, – пошутил я. – И к слову, мы еще в Песчаном остановимся.
– Поужинаете там и позавтракаете, обедать не будете.
– Тоже верно, – вздохнул я и спросил: – Куда поедем?
– В «Цаплю»? А оттуда сразу на выезд. Напалм сказал, они сами до ворот доберутся.
– Ну, давай так.
Меня до сих пор слегка потряхивало, и до встречи с ведьмами хотелось хоть немного успокоиться и прийти в себя. Дальше без нервотрепки точно не обойдется. И хорошо, если кишки мне станут мотать только лишь в переносном смысле, а не в прямом…

Глава 5

1

Где бы ты ни находился в Форте – тебя окружают стены. Везде и всегда. Не важно, видишь ты их или нет, идешь по глухому переулку или стоишь на площади – присутствие стен ощущается на каком-то подсознательном уровне.
Большинство обывателей ничего подобного не замечают, они воспринимают опоясывающую город колоссальную ограду как некую данность. Другое дело те, кому приходится время от времени из Форта выбираться! Для них стены – это символ безопасности. Юркнул в ворота и будто в домике, теперь Стуже тебя не достать.
Я прекрасно помнил это ощущение по службе в Патруле. Возвращение из рейда было настоящим праздником, а вот на выходе так и подкатывала неуверенность.
Куда ты собрался? Опомнись! Зачем тебе это надо, идиот?
Но – надо.
А еще кругом открытое пространство, без стен и домов. Простор. На контрасте мир казался просто бескрайним. Свобода пугала и окрыляла одновременно. Адреналин в крови так и бурлил.
Знаете, какое самое распространенное психическое расстройство у патрульных? Посттравматический синдром? Хрен там! Агорафобия, боязнь открытых пространств.
Вышел за ворота – жди выстрела в спину, броска неведомой твари, удара боевого заклятия. Жди – иначе обратно уже не вернешься.

Когда внедорожник Ермолова выехал из Форта, я сразу достал из сумки «сайгу», разложил приклад и воткнул магазин. Шурик покосился на меня, но ничего говорить не стал. Он и сам весь как-то подобрался – неосознанно, на остатках позабытых рефлексов.
Впрочем, нападения в непосредственной близости от Форта ждать не приходилось.
Жизнь кругом била ключом.
Впереди располагался Торговый пятак – беспорядочное скопление киосков, павильонов и бараков. Место для тех, кто позабыл купить в дорогу что-то необходимое или коротал время, дожидаясь своей очереди попасть в Форт.
Немного дальше серели бетонный забор и неказистые строения складской базы. Раньше там хранили нерастаможенные товары, а теперь вдобавок к этому открыли автомобильный рынок, куда пригоняли на продажу в основном китайский автохлам.
Шурик заезжать в хитросплетение улочек Торгового пятака не стал и остановился на парковке у обочины объездной дороги. Я распахнул дверцу, выбрался из салона и стянул с головы вязаную шапочку. На небе ни облачка, солнце так и припекает.
– Упреешь в своей фуфайке, – не удержался Ермолов от ехидного замечания.
– Середина мая – еще снег пойдет, – ответил я, оглядывая городскую стену.
Стена лишь называлась стеной – на самом деле Форт окружали соединенные кирпичными и бетонными вставками жилые дома. Замурованные окна, узкие прорехи бойниц на верхних этажах, ряды колючей проволоки на крышах, вышки с огневыми позициями. И мертвая зона вокруг – голое поле без единого кустика, щедро засеянное минами, волчьими ямами и магическими ловушками. По собственной воле свернуть с дороги мог только самоубийца.
Ермолов посмотрел на часы и сказал:
– Рано приехали.
– Ерунда! – отмахнулся я, подгоняя под себя длину телескопического приклада «сайги». – Слушай, Шурик, а «телескопы» не складываются ведь! Здесь переходник какой-то, что ли?
– Адаптер Фрезера, ага, – подтвердил Ермолов. – В «Арсенал» завезли партию и распродают потихоньку.
Я кивнул и достал из сумки револьвер – тот самый «аляскин». Разложил нож, срезал опутавшую курок, спусковой крючок, рукоять и скобу проволоку, и пломба осыпалась невесомым черным порошком. Никакого выброса магии не случилось – вывоз из Форта деактивировал вложенное в нее заклинание.
Прицепив на пояс кобуру с «ругером», я прошелся туда-обратно и немного сдвинул ее в сторону. Затем достал из рюкзака увесистую пачку с двадцатью патронами сорок четвертого калибра, откинул барабан и зарядил револьвер.
– Вернешь, – напомнил Ермолов.
– Само собой, – усмехнулся я и спросил: – Алхимию где получать?
– Не суетись, сначала колдуна с твоими датчиками дождемся. Сейчас уже должен подойти.
Я решил потратить время ожидания с пользой, разложил на заднем сиденье автомобиля пустые магазины и принялся снаряжать их патронами с алхимической начинкой. Два зарядил зажигательной дробью, один посеребренной картечью и последний осветительными зарядами. Часть «специализированных» боеприпасов воткнул в эластичные петли разгрузки, а магазины распихал по кармашкам, но пока навьючивать на себя ее не стал и оставил валяться в машине.
«Дырокол», «щелчок», «хлопок». Вроде все самое необходимое разобрал.
– Вон, идет! – указал Шурик на колдуна, который шагал к нам от ворот в компании с какого-то патлатого парня. В руке тот нес металлический чемоданчик.
Мы поздоровались, и Ермолов спросил:
– Порядок?
– Порядок, – подтвердил Антон Василенко и достал из кармана приемник – обычный на вид чарофон, только в специальном резиновом корпусе, противоударном и водонепроницаемом. – Осталось настроить параметры срабатывания датчиков.
– Можно выставить их так, чтобы сигнал шел, если только интенсивность магического излучения уменьшится или увеличится в два раза по сравнению с показаниями на момент активации?
– И то и другое одновременно? – уточнил колдун.
– Да.
Василенко посмотрел на своего спутника; парень кивнул.
– Сделаем, – заявил он, выложил чемоданчик на капот внедорожника и щелкнул замками. Внутри оказался защищенный ноутбук с кучей непонятных разъемов и приспособлений.
– Случайных сработок не будет? – поинтересовался Ермолов.
– Нет, до осени сильных магических бурь не ожидается, – ответил гимназист и с интересом посмотрел на меня, но спрашивать, на кой черт нам понадобились датчики, не стал.
– А у Границы?
– Внешней, внутренней?
– Внутренней.
– Алекс, сделай отложенное срабатывание. Пусть сигнал идет, только если за два часа показатели в диапазон не вернутся.
– Легко!
Парень запустил какую-то программу, ввел требуемые параметры и один за другим начал подключать к ноутбуку датчики, внешне напоминавшие самые обыкновенные металлические ручки. Только вместо стержней из них торчали стальные спицы сантиметров в десять длиной.
Много времени у него эти манипуляции не заняли, и уже через пять минут я убрал датчики в рюкзак, а Ермолов рассчитался с колдуном и запер автомобиль.
– Пошли заказ получать, – позвал он меня, сунув монету местному охраннику, а когда нас уже никто не мог слышать, спросил: – На фига тебе эти датчики вообще понадобились?
– Ты знаешь, каким образом ведьмы окна заблокируют? – ответил я вопросом на вопрос и забросил на плечо ремень карабина. – Вот и я не знаю. Мало ли какие там побочные эффекты будут. Доводилось, знаешь ли, сталкиваться…
Шурик кивнул и больше с расспросами приставать не стал.
– Контролируй, в общем, – только и сказал он.
На узеньких улочках Торгового пятака оказалось весьма многолюдно. Подсобные рабочие катили тележки со строительным мусором, бригада каменщиков обкладывала кирпичом деревянный павильон, выстроилась оживленная очередь к фургончику на спущенных колесах, где готовили шаурму. Хватало покупателей и у рядов с кустарными товарами местного производства.
Пункт выдачи алхимических товаров располагался в приземистом строении, сложенном из солидных бетонных блоков. У вкопанного тут же стола компания сурового вида бородатых мужиков с обветренными и покрасневшими лицами раскладывала по рюкзакам запакованные в полиэтиленовую пленку коробки. То ли жители отдаленного хутора за покупками приехали, то ли охотники на вылазку собираются. И не факт, что охота на зверей предполагается…
Я с квитанцией в руке шагнул внутрь пункта выдачи и сразу уперся в следующую дверь, запертую. Врезанное в нее окошко распахнулось, кладовщик принял квиток и вновь отгородился тонированным стеклом, вне всякого сомнения бронированным. Вскоре он выставил мне две коробки: одну с пусковыми устройствами, другую с зажигательными и осветительными зарядами.
Я вышел на улицу и рассмеялся.
– Сурово тут у них!
Ермолов кивнул, взглянул на часы и заторопился:
– Идем, сейчас ведьмы подъедут.
Мы отправились в обратный путь, но на парковке нас дожидались лишь Напалм с Верой; валькирии пока не объявились. Пиромант по своему обыкновению вырядился в кожаную куртку и кожаные штаны, лишь сменил ботинки на сапоги с высоким голенищем.
Вера остановила выбор на камуфляже какой-то непонятной расцветки. В зависимости от угла зрения и освещения он казался то серым, то синеватым, а иногда и вовсе зеленым. Теплую куртку девушка тоже взяла, но сейчас сняла ее и держала переброшенной через руку. Чехол с винтовкой стоял прислоненным к внедорожнику.
Ермолов отпер машину, а я распахнул багажник и выставил на землю два рюкзака.
– Ну что, раскидаем?
Напалм скривился, но протестовать не стал. Мы распределили закупленное мной снаряжение и заодно подбили список того, что необходимо дополнительно приобрести в Песчаном. Деньги стрясли, разумеется, с Ермолова.
Ведьм все не было, и постепенно их задержка начала несколько даже напрягать.
– Напалм, что про Душмана говорят? – спросил я, поглядывая по сторонам. – Вы позже нас из Форта выехали.
– Восточный и Северный участки на усиленный режим перевели, но никто ничего толком не знает, – сообщила Вера, цепляя на ремень кобуру с револьвером. У нее тоже оказался «ругер», только с четырехдюймовым стволом.
– Какой калибр? – поинтересовался я.
– Сорок пятый, – ответила девушка.
А вот у пироманта оружия при себе не было вовсе.
– Напалм, у тебя хоть нож есть? – вздохнул я.
– Главное мое оружие здесь, – постучал он пальцем себя по виску.
– Нож – это многофункциональный инструмент.
– Нож есть, – усмехнулся Напалм.
Тут развалившийся на переднем сиденье внедорожника Ермолов встрепенулся и выбрался из машины.
– Кажись, наши, – сказал он, присматриваясь к выехавшим из ворот Форта автомобилям. Впереди катил, трясясь и подпрыгивая на неровной дороге, битый-перебитый «соболь» с затянутыми металлической сеткой окнами, следом солидно переваливалась на кочках «шишига» – ГАЗ-66 с закрытым брезентовым тентом кузовом.
– Целая искпедиция, – вздохнул Напалм. – Спорим, у «газельки» амортизаторы наглухо убиты?
– Это «соболь», – поправил пироманта Ермолов.
– Хрен редьки не слаще.
– И то верно.
«Соболь» заехал на парковку и остановился, грузовик просто прижался к обочине. Из его кузова сразу выпрыгнули трое мужичков в камуфляжных штанах и куртках, к ним присоединился водитель «шестьдесят шестого», и они пустили по кругу одну сигарету на всех. Водитель фургона остался сидеть в кабине.
Ведьм нигде видно не было.
– Или не они? – озадаченно поскреб затылок Ермолов.
Но тут боковая дверца «соболя» сдвинулась и наружу выбралась Яна. Легкая распахнутая на груди курточка, футболка, обычные джинсы – ведьма будто на развлекательную прогулку собралась. Ладно хоть на ногах не туфельки, а нормальные сапоги.
А где вторая?
Вторая валькирия тоже не заставила себя ждать. Напарница Яны оказалась невысокой и худощавой, с мальчишеской фигурой и прической тоже под мальчика; короткие черные волосы торчали в тщательно проработанном беспорядке.
– Это еще что за эмо? – хмыкнул Напалм.
И действительно: губы брюнетка выкрасила в черный цвет и черным же подвела глаза, в ушах посверкивали многочисленные колечки. Ее кожаная куртка, прочные штаны и высокие ботинки на толстой подошве были пошиты из кожи, разумеется, тоже черной.
Уж не знаю почему, но холодом от брюнетки веяло куда сильнее, чем от Яны. Рядом с той будто на сквозняке стоишь, а здесь морозит, как если бы пригоршню снега за ворот сунули.
Ермолов выбрался из машины и улыбнулся.
– Яна! И…
– Лика, – представилась вторая ведьма. Голос у нее оказался с легкой хрипотцой.
– Очень приятно. – Шурик обернулся и указал на нас: – Лед. Напалм. Вероника.
Яна уточнила:
– Больше никого не будет?
– Нет, – подтвердил Ермолов. – Можете уехать на одном грузовике.
– У нас груз до Песчаного, – покачала головой Лика и спросила: – Вы готовы?
Я вытащил закинутый на заднее сиденье «форда» рюкзак и кивнул.
– Готовы.
– Тогда выдвигаемся! Надо Рудный засветло проехать, иначе на опорнике застрянем, – объявила брюнетка и зашагала к «шишиге».
– Лика, погоди! – остановил я ее. – По поводу блокировки окон…
– Да? – обернулась валькирия.
– Энергетические линии блокировка не перекроет?
– А почему тебя это волнует?
– Так либо окно зарастет, – пояснил я, – либо энергетический фон серьезно повысится. В общем, не вариант.
– Не беспокойся, окна закроем только от людей. Энергетическую сферу затрагивать не будем, – уверила меня брюнетка и забралась в кабину «шестьдесят шестого».
Яна вернулась в «соболь» и заняла переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Шурик задумчиво глянул ей вслед и тяжело вздохнул.
– Поехали с нами? – рассмеялся я, проследив за его взглядом.
Ермолов еще раз вздохнул и покачал головой.
– Нет, сейчас в Волчий лог рвану.
– Удачи!
Мы пожали друг другу руки, и я забрался в боковую дверь фургона. Прошел подальше, опустил рюкзак на свободное место, сам уселся рядом и устроил на коленях «сайгу». Вера заняла пару сидений впереди меня, а непривычно молчаливый Напалм расположился отдельно. Он сразу воткнул в уши горошины наушников и отвернулся к окну.
– Дуется? – спросил я у Веры.
– Демонстрирует тонкую душевную организацию, – ответила девушка.
– Я все слышу! – предупредил нас пиромант.
Водитель завел двигатель, и «соболь» первым выехал с парковки и покатил по дороге. Поначалу фургон шел довольно мягко, но, когда обогнули базу погранслужбы и повернули на юг, трясти стало куда сильнее. Ям в дорожном полотне хватало с избытком, и, хоть самые глубокие были засыпаны гравием и щебнем, фургон трясся так, что у меня время от времени клацали зубы.
Вскоре Яна приподнялась над сиденьем и развернулась к нам.
– Таблетки у всех есть? – спросила она.
Обтянутая футболкой грудь ведьмы озорно подпрыгивала при каждом рывке фургона, поэтому мы с Напалмом с ответом определенно замешкались. За нас ответила Вера.
– Спасибо, есть, – улыбнулась она, а когда ведьма отвернулась, вытянула ногу и пнула мужа по щиколотке. – Слюни подотри!
Пиромант нисколько не смутился и ответил с обезоруживающей прямотой:
– Да ладно, у тебя титьки больше.
– Еще одно слово, и будешь ночевать на коврике! – предупредила Вера.
– Собака бывает кусачей только от жизни собачьей… – нараспев протянул Напалм и вновь отвернулся к окну.
– Вот я не поняла сейчас: это ты про меня или себя? – спросила девушка.
Пиромант сделал вид, что вопроса не расслышал. Вера покачала головой, достала пузырек экомага и закинула в рот сразу две таблетки.
Понемногу я свыкся с тряской и уставился в окно. Затянувшая его металлическая сетка казалась не слишком надежной защитой, но при броске какой-нибудь твари могла подарить пассажирам пару драгоценных секунд, на это и делался расчет.
Нормально, лишним точно не будет.
Вдоль дороги потянулось поле, заросшее травой с явным синеватым отливом; изредка там мелькали редкие точки бледно-оранжевых и фиолетово-красных цветков. Невысокие кусты на обочине только-только начинали обрастать листвой, а высоченные бархатники покачивали на ветру длинными голыми ветвями. Почудился горьковато-кислый запах, но именно – почудился, их почки начинали набухать только в начале июня.
«Соболь» ускорился, обогнал обоз из трех подвод и спешно вернулся на свою полосу, уходя от столкновения с отчаянно сигналившей «Нивой». Водитель «шишиги» так лихачить не стал и нагнал нас позже, когда поле изменило свой цвет с сине-зеленого на изумрудный. Вдалеке замаячили точки домов, небо над ними было сероватым от печного дыма.
Проехали трое велосипедистов с закинутыми за спины винтовками, и потом нас обогнал гулко ухавший басами «лендровер», а навстречу медленно прополз нагруженный лесовоз. И снова – телеги, телеги, телеги. Затем пара пикапов. И вновь подводы.
У поворота на Октябрьский был обустроен небольшой рынок, но мы без остановок проехали мимо, и очень скоро вдоль обочин потянулись высокие кусты. Боярышник, орешник, что-то северное. Иногда между ними топорщились шипами лианы ежовника.
Глазеть по сторонам надоело, я переставил рюкзак на пол и выложил на освобожденное сиденье разгрузку. Распаковал коробки с алхимическими ракетницами и гранатами, принялся рассовывать их по пустым кармашкам. Пусть на дороге и не шалят в последнее время, но мало ли как дело обернется. Потом на это может просто не остаться времени.
Заодно собрал походный рюкзак. Переложил туда патроны и остатки алхимических зарядов, в среднее отделение поместил аптечку и подтянул ремни, чтобы ничего не болталось и не гремело.
По мере приближения к Рудному дорога пошла под уклон, в ямах заплескалась вода, из-под колес полетела грязь. Местность вокруг дороги стала заболоченной, кусты поредели, на смену им пришел камыш. Заблестели серебристые проплешины заводей.
Водитель сбросил скорость, но «соболь» все равно катил достаточно ходко – где-то в грязь были уложены бетонные плиты, где-то промоины в дорожном полотне засыпали битым кирпичом. Навстречу, мощно порыкивая двигателем, прокатил армейский «Урал», и по окнам из-под его колес хлестнула грязная вода. Когда она стекла, на глаза попалась стоявшая на обочине четырехдверная «Нива» с солидными решетками на окнах. Рядом курили вооруженные патрульные.
Не забуксовали, просто дорогу контролируют. В низине место для засад самое подходящее; лихие люди могут и рискнуть. Все же транспорт сейчас не очень плотно идет. Распутица.
Дальше дорога стала еще хуже, к бетонным плитам добавились поваленные в грязь бревна, кучи щебня и дробленый строительный мусор. Ползли еле-еле, но и так от тряски чуть не выкидывало из кресел. В одном месте пришлось стоять, пропуская встречные машины, – там отсыпали дамбу на обочине и бульдозер ровнял сваленный в кучи грунт. Двое стрелков с дробовиками прикрывали из кузова грузовика рабочих; еще один охранник с биноклем контролировал заболоченный пустырь.
Мы уже отъехали, когда сзади донеслись выстрелы. Вот и притащилась какая-то тварь…

2

Когда дорога наконец миновала низину, грязи и луж особо меньше не стало, но фургон поехал куда уверенней. И даже немного разогнался ближе к Рудному, правда, впереди почти сразу показался блокпост Патруля.
Был блокпост неказистым и приземистым. Забор с витками колючей проволоки и накопителями Иванова, бетонные укрепленные огневые точки. Ворота стояли открытыми нараспашку, и патрульный у переносных заграждений посреди дороги указал туда полосатым жезлом регулировщика.
– Это еще зачем? – насторожился Напалм.
– Обычное дело, – спокойно ответил водитель. – С потеплением объездную дорогу закрывают – там болота под боком, не проехать. Всех гонят через город, вот и сбивают обозы.
– Долго ждать? – спросил я.
До вечера далеко, но нам еще до Песчаного ехать.
– Обычно каждый час колонна уходит. Не знаю, как сейчас.
– Еще и деньги дерут, поди, – предположил Напалм.
– Не без этого.
На территории опорного пункта стояли два грузовика, полдюжины телег и тот самый «лендровер», что так лихо обогнал нас по дороге. Возницы и водители курили и пили кофе в организованной тут же закусочной.
Стоило только Яне выбраться из «соболя», мужички оживились, но очень скоро вернулись к своим делам. Народ тертый, валькирию с первого взгляда узнали. А чего Сестры Холода терпеть не могут, так это назойливого внимания и приставаний.
– Если кому надо в туалет, идите сейчас, – предупредил водитель. – В Рудном без остановок.
Напалм с Верой выбрались из машины; я никуда не пошел. После тряски разболелась голова, хотелось просто посидеть в тишине.
Вскоре из бокса выкатил колесный бронетранспортер, и начальник колонны начал обходить транспорт и распределять очередность движения. «Соболь» особого доверия ему не внушил, фургон поставили последним из автомобилей, сразу перед телегами.
– Ну и нормально, – хмыкнул наш водитель, выкинул окурок и растер его ногой. – Возницы все жизнью крученные, да и стволов у них как грязи.
Яна с Ликой прислушались к нему и требовать перестановок в колонне не стали. Но и не помогло бы, думаю.
Когда Напалм вернулся на свое место и развалился в кресле, вытянув в проходе ноги, я похлопал его по плечу и указал через окно на Яну.
– Теперь понятно, почему Верка тебя одного пускать не захотела.
– Фигня! – отмахнулся пиромант. – Ролевые игры просто. Я ей, – тут он тяжело вздохнул, – только с сигаретами изменяю.
Напалм расстегнул сумочку на поясе, достал оттуда таблетку экомага и запил глотком воды. Я успел заметить несколько пластиковых пузырьков, одноразовые шприцы и даже ингалятор, а еще запаянные в целлофан желатиновые горошины с красной точкой внутри. Это точно был «магистр» – препарат, на короткое время резко усиливающий колдовские способности человека.
– Не загребут тебя с «магистром»? – поинтересовался я. – Он же запрещенный теперь?
– У меня рецепт, – спокойно ответил пиромант, застегивая молнию.
Тут начальник колонны забрался на бронетранспортер и принялся орать в громкоговоритель:
– Через Рудный движемся без остановок! Соблюдать дистанцию! На встречку не лезть, встречный транспорт пропускать! У кого есть рации, подойдите получить частоту. А какая падла вздумает палить вдоль колонны, лучше заранее мушку спиливайте! Забью ствол туда, где солнце не светит!
На этой жизнеутверждающей ноте инструктаж и завершился.
БТР выехал из ворот первым, следом через определенный интервал караульный начал выпускать грузовики. Когда подошла наша очередь, я застегнул куртку и натянул поверх нее разгрузку. В Рудном мне бывать уже доводилось, и не думаю, что за прошедшее время там стало сильно лучше. Основной маршрут наверняка зачищен, но надо быть готовым к тому, что придется пострелять. Или даже уходить на своих двоих.
Когда впереди замаячили развалины частного сектора, я оттянул рукоять затвора и отпустил ее, досылая патрон. Вера оглянулась на меня и расстегнула чехол. Вопреки ожиданиям вместо снайперской винтовки там оказался охотничий карабин с переходящей в эргономический приклад пистолетной рукоятью. «Маузер». Вера сняла крышечку с установленного на верхней планке оптического прицела, открыла затвор и принялась заряжать оружие.
– Какой калибр? – поинтересовался я.
– Девять и три на шестьдесят два. Для леса и болот в самый раз.
Я кивнул и уставился в окно.
Примыкавшие к обочинам дороги заборы повалили бульдозерами, дома сожгли, стены снесли, подвалы засыпали. Пустырь. Тут никто не подберется. Опять же исчадий Стужи сейчас уже можно не опасаться. А для нечисти и время неподходящее – солнце еще высоко, и валькирии прикроют. Едем дальше.
Впереди показались трехэтажные дома с темными провалами окон и обвалившимися крышами, и сразу захрипела рация.
– Фон в норме, прогноз стабильный. Запускаю «глаз». Канал открытый.
Яна выдернула из крепления планшет, и на экране возник вид на Рудный с высоты птичьего полета. Вот только «глаз» парил над головным бронетранспортером, и для нас передаваемая им картинка особого интереса не представляла. Ведьма поводила пальцами, меняя угол обзора, вывела изображение длинной вереницы автомобилей и вернула планшет на место.
– Вер, – окликнул Напалм жену, – выпей таблетку.
– Я уже две приняла.
– Еще выпей.
– Фон же стабильный?
Пиромант поморщился.
– Я своему чутью больше доверяю. Крутит меня чего-то. Выпей.
Девушка сдалась и полезла за экомагом.
У меня на сердце тоже было неспокойно, но совсем по другой причине. Просто вспомнил вдруг, как улепетывал с отцом Домиником и Мстиславом где-то здесь от ледяных големов. Кто взял тогда нас в оборот: Третий Хранитель или Координатор? Даже не помню уже…
Дома приблизились, и я приник к окну. Знакомые по прошлым посещениям ржавые коробки уличных киосков снесли, некоторые дома обрушили взрывами, на других красовались свежие надписи «Мины!».
Постепенно автоколонна втянулась в город, и дома выросли с обеих сторон. Я перехватил «сайгу», но палец в спусковую скобу, разумеется, не совал. Пусть «соболь» и ехал размеренно и неторопливо, трясло нас от этого ничуть не меньше.
– Остановка! – скомандовала рация. – Держать дистанцию!
Водитель немедленно ударил по тормозам, немногим позже замер на месте кативший перед нами «лендровер». Я оглянулся и увидел, как возницы берут оружие на изготовку.
Яна изменила угол обзора «глаза», и стало видно, как от головного бронетранспортера вперед выдвинулся патрульный в бронежилете, шлеме с забралом из бронестекла и с ростовым щитом. В свободной руке он держал странного вида чародейский жезл. Внимание бойца привлек непонятный предмет на дороге, но это оказалась невесть откуда принесенная ветром газета.
– Продолжаем движение! – объявил начальник колонны и добавил: – Не гадить! Мусор не выкидывать! Стекла не опускать!
На одной из боковых улочек мелькнуло смазанное движение, я пригляделся и заметил одинокого крысюка. Серая тварь метнулась через дорогу и юркнула в окно цокольного этажа.
Начало давить присутствие чего-то потустороннего, но солнце было высоко и вскоре неприятное ощущение отпустило. Колонна выехала на площадь к главпочтамту – в отличие от соседних строений здание сталинской постройки от непогоды особо не пострадало. Немного дальше громоздились корпуса пары десятков автомобилей; закопченный металл пестрел пулевыми отверстиями и рваными дырами от прошивших его осколков. С проезжей части машины оттащили, дабы те не перегораживали проезд.
– Половина пути, – предупредил начальник колонны. – Не расслабляемся!
Мы выехали с площади и покатили дальше. На глаза попалась россыпь гильз от крупнокалиберного пулемета, уже потемневших. Стены домов были испещрены выбоинами, словно здесь разыгралось самое настоящее сражение. Возможно, так оно и было. И даже не один раз…

Когда заброшенный город остался позади, у всех вырвался вздох облегчения. У меня тоже, но карабин я разряжать не стал, сделал это уже перед блокпостом Патруля. Начальник колонны пожелал всем счастливого пути, и бронетранспортер развернулся, готовясь провести через Рудный обоз, следующий в обратном направлении.
Колонна как-то незаметно рассосалась, грузовики укатили вперед, а телеги отстали. «Соболь» пристроился позади «шестьдесят шестого», но очень скоро водитель пошел на обгон. И правильно сделал: не знаю, чем заправляли «шишигу», но выхлоп от нее шел просто термоядерный. Думаю, без масла северной пальмы дело точно не обошлось.
Всю дорогу вдоль обочины тянулись поля, перемежавшиеся редкими подлесками, а когда понемногу начало вечереть, наконец показался Песчаный.
Село как село, ничего особенного. Не слишком высокие стены оплетала колючая проволока, ров местами обсыпался и заметно заплыл грязью. Ржавые створки ворот были гостеприимно распахнуты, но на сторожевых вышках стояли караульные, да и заехать получилось лишь в глухой ангар. Противоположные ворота были заперты, и у меня просто нос зачесался от переполнявшей это место магии.
Чихать побоялся. Так чихнешь – и сработают охранные чары.
То-то весело будет.
Грузовик и «соболь» остановились; водители заглушили двигатели.
– Че стоим, кого ждем? – потянулся Напалм, которому с его ростом в стандартном кресле было не слишком-то удобно.
– Сейчас с проверкой придут, – пояснил наш водитель. – Оружие приготовьте пока. «Дыроколы», чарометы, жезлы «свинцовых ос», все выкладывайте.
– На фига? – удивился я.
– Сдать придется.
– Серьезно?
– Ага, – подтвердил Напалм. – Не ссы, запрут в ящик и опломбируют. Никуда не денется.
– Был уже здесь, что ли?
– Доводилось. Нормальный поселок, спокойный. – Пиромант поскреб щеку и вполголоса добавил: – Надеюсь, меня не запомнили. А то слегка… пошалили.
Через служебный вход в ангар прошли три автоматчика, колдун и священник. Пока святой отец обходил с дымящимся кадилом ангар, колдун переговорил с ведьмами и выдал им по какому-то жетону. Затем он быстро осмотрел «соболь» и полез в кузов «шестьдесят шестого» проверять груз.
Караульные притащили длинный железный ящик, и охранники ведьм принялись избавляться от оружия. Ящика оказалось мало, местным пришлось нести еще один.
Когда пришел наш черед, Вера показала какое-то удостоверение, колдун проверил его подлинность и разрешил девушке оставить револьвер. Я последовал ее примеру и достал «корочки» СЭС.
– Далеко от Форта занесло, – покривился колдун.
– Выездная проверка, – ответил я, укладывая в железный ящик рюкзаки. Сверху кинул фуфайку, решив не брать с собой в село, а на нее уложил разгрузку и «сайгу».
– Револьвер табельный? – уточнил начальник караула, к которому отошел посоветоваться колдун.
Я врать не стал и покачал головой.
– Револьвер нет.
– Тогда ничем не могу помочь.
– «Сайга» табельная. Ее брать?
Начальник караула с колдуном обменялись кислыми взглядами. У них точно было какое-то соглашение с Фортом по этому поводу, и я предложил компромисс:
– Могу «дырокол» оставить.
– Да у нас спокойно в селе…
– Или «щелчок».
– Позвольте, – попросил колдун, проверил «щелчок» и разрешил: – Оставляйте.
Мы вновь погрузились в фургон, и створки ворот разошлись в стороны, выпуская нас из ангара.
– Ну и на фига козе баян? – спросил Напалм, когда «соболь» запрыгал на узенькой улочке, петлявшей меж безликих двухэтажных домов.
– Дело принципа, – ответил я, пряча амулет в карман. – Где остановиться лучше?
– О! Знаю одно место, – оживился пиромант и перебрался в начало салона. – Вы уже забронировали что-нибудь?
– Нет, – ответила Яна. – Но сейчас не сезон, проблемой не станет.
– Я знаю, куда ехать…
Напалм принялся объяснять водителю дорогу, а я обратил внимание, что грузовик свернул куда-то в сторону, и спросил:
– А ГАЗ куда поехал?
– Груз сдадут, чтобы завтра этим не заниматься, – пояснила ведьма.
Фургон заехал в частный сектор, и очень скоро над крышами замаячило трехэтажное кирпичное здание бывшей школы. Водитель высадил нас у гостиницы, а сам оставаться не стал.
– С утра пораньше обратно рвану, заночую у знакомых, ближе к воротам, – пояснил он Яне, наверняка желая поискать попутчиков на обратную дорогу в Форт.
Ведьма возражать не стала.
Мы поднялись на крыльцо, прошли в разгороженный на подсобные помещения вестибюль, большинство окон которого было заложено кирпичом полностью или частично, и я окончательно уверился, что раньше здесь располагалась школа.
– Спать в классах будем? – усмехнулся я, осматриваясь по сторонам.
– Можем не спать, а диктант устроить, – пошутил Напалм. – Вдруг у кого правописание хромает.
Из подсобки вышла тетенька-администратор, оглядела нас и спросила:
– Два номера?
Яна покачала головой.
– Пять. – Но сразу повернулась к Вере и уточнила: – Вам ведь один на двоих?
– Да.
– Один большой на четверых, один двухместный и три отдельных, – перечислила Яна. – Лучше все рядом и не на первом этаже.
– Рядом не получится, – отрезала администратор, снимая с вбитых в доску гвоздей ключи. – Четырехместный и двухместный с большой кроватью на втором этаже. Остальные на третьем. Удобства на этаже. Завтрак и ужин входит в стоимость проживания. Столовая внизу.
Я получил ключ с биркой под номером «тридцать три», оставил Яну расплачиваться за проживание и направился к лестнице. Поднялся в холл на третьем этаже и сразу увидел оба нужных мне помещения: туалет и номер.
В этой последовательности их и посетил.
Выделенная комната оказалась довольно узкой и с единственным окном, зато именно таковой она и являлась по первоначальной планировке. Стены были капитальными, а это изрядно повышало шансы выспаться, если в соседние номера вдруг заселят беспокойных постояльцев.
Из мебели – кровать, шкаф и тумбочка, а больше и не надо ничего.
Я убрал куртку на вешалку, спустился на первый этаж и без всякого труда отыскал столовую. В просторном помещении с длинными столами ужинали не больше десяти человек, все они сидели вразнобой. То ли совсем с постояльцами плохо, то ли слишком рано для вечерней трапезы.
Особого аппетита не было, поэтому уху на первое я брать не стал и ограничился макаронами, рыбной котлетой и компотом. Продемонстрировал нацепленную на кольцо с ключом бирку и унес поднос за стол, где сидели Напалм и Вера.
– Рыбный день, – усмехнулся я, оглядев их тарелки.
– Лучшая рыба – это колбаса, – ожидаемо отозвался пиромант и спросил: – Завтра во сколько выдвигаемся?
– Завтрак с семи, – припомнил я увиденный на входной двери плакат. – Позавтракаем и поедем.
– Будильник не забудь завести, – предупредила Вера пироманта. – На полседьмого. Или лучше даже на двадцать минут.
– Сделаю.
Мы быстро поужинали, и Вера с Напалмом отправились к себе, а я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Ну и оглядеться заодно.
Ничего интересного на улице не оказалось, и я совсем уже собрался уходить, когда во двор заехал наш грузовик. Водитель высадил у крыльца Лику, и та сразу ушла заселяться в гостиницу.
Мрачный грим, черная одежда, растрепанные в мнимом беспорядке волосы – эдакая маленькая меланхоличная девочка, с отметинами старых порезов на запястьях. Но нет, конечно же нет. Обманчивое впечатление. Такая кому угодно глотку перережет, только не себе. И охранники наверняка неспроста при ней, а не при Яне.
Кто из них главный? Вопрос.
Наемники, все как на подбор жилистые мужики средних лет, быстро покурили и тоже двинули в гостиницу. Самый высокий из всех, светловолосый дядька приветливо кивнул, остальные прошли мимо, даже не взглянув. Одно лицо показалось знакомым, но именно что – показалось.
Сколько ни рылся в памяти, так и не сумел припомнить, чтобы раньше встречались. Просто типаж такой.
Я еще немного постоял на улице, потом сходил в столовую за водой и отправился к себе с двухлитровой банкой в руках. На лестнице столкнулся с Напалмом и Верой, те спускались навстречу. Одеты оба были по-домашнему, в футболки и тренировочные штаны.
– Вы куда? – заинтересовался я.
– Сауну заказали, – пояснил пиромант.
– Извини, тебя с собой не берем, – рассмеялась Вера.
– Да не очень-то и хотелось, – усмехнулся я и пошел дальше, мимоходом отметив, что Напалм при недавнем сравнении бюстов супруги и ведьмы душой нисколько не покривил. Действительно – у Веры больше.
В номере я запер за собой дверь и на ключ и на задвижку, разулся и уселся на подоконник. Свернутая много-много раз карта в кармане штанов нисколько не помялась; я разложил ее и принялся разбираться в условных обозначениях.
Точного расположения окон Петрович дать не смог, все его выкладки основывались на разработанной составителем карты системе анализа колебаний магических полей. На основании полученных координат мне удалось отметить площади энергетических аномалий; их я и начал привязывать к топографическим ориентирам: ручьям, доминирующим высотам, заброшенным развалинам и дорогам.
У ведьм и в самом деле просто не оставалось иного выбора, кроме как привлечь к этому делу меня. Найти спящие окна не так-то легко. Случайно наткнуться на них можно только при большой удаче, поскольку проходы в реальный мир открывались с определенной периодичностью, а в неактивном состоянии обычно никак себя не проявляли. Кондуктору пришлось бы сидеть на одном месте от недели до нескольких месяцев, выжидая нужный момент, а места там сплошь дурные. Нечисть, живность, исчадия Стужи, нестабильный магический фон. Либо сам умом двинешься, либо сожрут. Не вариант, короче.
Начало быстро темнеть; я сложил карту, задернул штору и включил чародейский светильник. А только стянул рубашку, раздался стук в дверь.
– Кто там? – спросил я, стиснув в руке резную деревяшку «щелчка».
– Это Яна!
Поздний визит был точно неспроста, и я заколебался, стоит ли пускать в номер валькирию, но в итоге дверь все же приоткрыл.
Ведьма стояла в коридоре в коротеньком халатике и домашних тапочках.
– Как насчет урока анатомии? – улыбнулась она.
Я молча посторонился, запуская Яну в комнату. И совершенно точно не из одного лишь желания выяснить, что нужно ведьме на самом деле…

Чародейский светильник помаргивал и время от времени вспыхивал заметно ярче обычного, начиная своим сиянием резать глаза, но я и не думал подниматься с кровати, чтобы выключить его и погрузить комнату во тьму. Лежал, не шевелился и пытался уснуть.
Ведь стоит только пошевелиться, приятной расслабленности придет конец, и мы с Яной займемся тем, чем и намеревались заняться изначально: нацепим невозмутимые маски карточных игроков и станем выпытывать секреты друг друга.
«Может, еще усну?» – подумал я и как сглазил.
– Почему именно ты? – спросила Яна, которая лежала, прижимаясь ко мне теплым боком.
Я погладил девичье бедро и разыграл недоумение:
– Что именно – я?
– Что такого в тебе особенного, Лед?
– Резкий переход от анатомии к психологии, не находишь?
Яна приподнялась на локте и навалилась на меня грудью.
– Никто не может находить закрытые окна, а ты можешь, – заглянула она мне в глаза. – Почему?
– Вот такой чувствительный человек, – посмеялся я и высунул руку из-под покрывала, намереваясь обнять девушку, но та перехватила запястье, и хватка у нее оказалась отнюдь не женской.
– Странная татуировка, – удивилась Яна, разглядывая покрывавшие мое предплечье символы и узоры, сплетающиеся в единый черный рисунок. – Никогда такой не видела.
В душе колыхнулся холод, и сразу бросило в испарину. Вспоминать о татуировке я не любил. Да и не татуировка это была вовсе, а сделанные ножом разрезы.
Высвободив руку, я опрокинул ведьму на спину и улегся сверху.
– У меня к тебе тоже есть вопрос, – улыбнулся я после этого. – Почему Ермолов? Ты разузнала о карте и сообщила старым грымзам, а они невесть с чего решили поделиться столь жирным куском с пограничником. Почему?
– Пришло время перемен. Такой жирный кусок нам было не прожевать.
– Ермолов не тот человек, вот что странно.
Тут уже я оказался на спине, а Яна уселась на меня, без малейшего смущения выставляя напоказ свою великолепную грудь.
– Дело в тебе, – сообщила ведьма. – Ты можешь находить закрытые окна, а другие нет. И я хочу узнать почему.
– А я хочу узнать, кто рассказал о моих способностях.
Яна немного поелозила, устраиваясь поудобнее и обдумывая ответ, затем улыбнулась.
– Об этом тебе стоит спросить у Лики. Но вряд ли получится побеседовать с ней… – Ведьма на миг замолчала, потом выдохнула: – Тет-а-тет…
– Так это она номер один?
– Она выскочка! – нахмурилась Яна. – Присосалась к моей идее как пиявка! Убедила всех, что половина лучше, чем ничего. Да-да! Именно Лика предложила использовать некоего уникального человека для поиска окон, и мне жутко любопытно, что она знает о тебе такого, чего не знает больше никто!
– А уж мне как любопытно!
– Лед, ты ведь не работаешь с ней в паре?
– Нет.
Яна подалась вперед и спросила:
– Будем дружить против нее?
– Заметано! – ответил я согласием. – А теперь будь добра выключить свет. Спать пора.
– Ну уж нет! – рассмеялась ведьма. – Я с тобой еще не закончила!
Она со мной не закончила? Что ж, можно и так сказать…

3

Утром, когда еле разлепил глаза, голая Яна уже сидела у открытого окна и курила, стряхивая пепел в невесть где раздобытую пустую баночку из-под растворимого кофе. С улицы задувало холодом, но девушка этого не замечала.
Я какое-то время любовался формами ведьмы, потом потянулся и зевнул.
– Доброе утро.
– Доброе, – отозвалась девушка, даже не повернув головы.
Я демонстративной отстраненности ничуть не смутился и спросил:
– Кто будет блокировать окна, ты или Лика?
– Ответ очевиден, разве нет? – хмыкнула Яна, выдохнув дым на улицу. – Это ее ноу-хау.
– Поэтому ее и поставили старшей?
– Не важно, – покачала головой ведьма, потушив окурок. – Реши я подсидеть ее, просто избавилась бы от тебя. Без точного расположения окон ее заклинания бесполезны. И мы вернулись бы к первоначальному плану.
– Сложно продать кому-то знания, которые украли у людей Воеводы, – отметил я.
– Поэтому мы здесь, – вздохнула Яна и спросила: – Ты никому не рассказывал, что карту отыскала не я?
– Нет. Мы же договорились.
Валькирия задумчиво кивнула.
– Откуда начнем поиски? Лика постоянно пристает с расспросами, я не могу больше отмалчиваться!
– Первая точка километрах в пяти к западу от Лисьих Выселок, – ответил я, откинул с себя покрывало и спросил: – Ты действительно вот так запросто готова была вскрыть голову Смирнову? Он ведь не сделал тебе ничего плохого. Могла хотя бы попытаться договориться.
Яна отвернулась от окна и многозначительно хмыкнула.
– Я плохая девочка и не скрываю этого.
– Нашла чем гордиться.
– Почему нет? Все любят стерв.
Я уселся на кровати и натянул трусы.
– Это они так всем говорят. На самом деле стерв не любит никто.
– Почему же тогда они пользуются такой популярностью?
– Исключительно в силу доступности.
Только сказал – и немедленно получил по загривку банкой из-под кофе. Яна соскочила с подоконника, схватила в охапку халат и в чем мать родила выскочила в коридор.
Чокнутая!
Но задница что надо…
Я поднялся запереть дверь и потер затылок. Больно.
Впрочем, сам виноват – стоило фильтровать базар. Стерва-то она, может, и стерва, только никому не нравится, когда в глаза правду-матку режут.
Ладно, так даже лучше. Не будет соблазна разыграть влюбленность, чтобы вновь затащить ведьму в койку. Все по-честному.
Я задумался, стоит ли доверять словам Яны, и решил, что той оговаривать напарницу не было никакой нужды. Либо тут нечто личное, либо Лика знает куда больше, чем ей полагается знать.
Откуда? Кто за ней стоит?
По спине побежали мурашки, будто мишень меж лопаток нарисовали…
Я взглянул на часы, оделся и с перекинутой через руку курткой спустился в столовую. Семи часов еще не было, но дверь оказалась открыта, изнутри доносились негромкие голоса, стук вилок и ножей о посуду. Пахло чем-то подгоревшим, в воздухе витал явственно различимый дымок.
Яичница сгорела, полагаю. По крайней мере, завтракали все именно яичницей.
Лика и охранники заняли длинный стол у окна; Напалм с Верой расположились рядом с входной дверью. Яны нигде видно не было.
Я сходил на раздачу, получил яичницу и травяной чай, на ходу кивнул наемникам и присоединился к пироманту с женой.
– Как попарились? – спросил я, орудуя ножом и вилкой.
– Отлично попарились! – расплылся в довольной улыбке Напалм.
– Замечательно, – подтвердила Вера и странно глянула куда-то мне за спину.
Я обернулся – это появилась Яна. Ведьма успела накраситься и привести себя в порядок, заодно и успокоилась.
С милой улыбкой она наклонилась поцеловать меня и шепнула, напоминая об утренней стычке:
– Неразборчивый ты мой… – а потом, покачивая бедрами, прошествовала к столу с наемниками. Там села рядом с Ликой и столь же мило поцеловала ее в щеку.
Однако…
Напалм расплылся в ехидной улыбке и рубанул, не особо выбирая выражения:
– Так ты ей присунуть успел, что ли? Тыц-тыц, кучка яиц?
Вера немедленно пихнула несдержанного на язык мужа локтем, и тот поперхнулся чаем. А когда откашлялся, то не сдержал возмущения:
– Да что такого сказал?!
– А вдруг это любовь? – спросила Вера, и тут уже едва не подавился я сам.
Да, компания подобралась – огонь.

Долго за столами не засиживались, поели – и вышли во двор. Давно рассвело, но небо хмурилось, на улице было темно и пасмурно. Еще и моросило. Водитель пошел за грузовиком, а мы остались дожидаться его под козырьком крыльца.
– Вышел заяц на крыльцо, почесать свое яйцо… – продекламировал Напалм, оглянулся на Яну и понизил голос: – Ты хоть пересчитывал с утра? Оба на месте? С ведьмами только зевни…
Я усмехнулся в ответ.
– А у тебя в кожаных штанах еще не отопрели окончательно?
– Я их проветриваю, – сообщил пиромант и добавил: – Регулярно.
Тут «шестьдесят шестой» сдал задом к крыльцу, мы забрались под тент и расселись на протянувшихся вдоль бортов лавках. Места в кузове оказалось не слишком много – часть его занимали канистры с горючим, какие-то тюки и свертки, но тесниться не пришлось.
Хлопнули дверцы кабины, грузовик рыкнул, развернулся и выехал в открытые ворота. Яна сидела на противоположной лавке и с елейной улыбкой гипнотизировала меня пристальным взглядом; я не выдержал и отвернулся к пластиковому окошку. При желании его можно было отстегнуть для вентиляции или ведения огня.
На пропускном пункте мы получили оружие и без проволочек покинули село, но тут же остановились на просторном пятаке у дороги. Земля там пестрела отпечатками шин и подков.
– Теперь-то что? – возмутился Напалм, когда Яна выбралась из кузова, а за ней потянулись наемники.
– Дурное место впереди, – пояснил светловолосый охранник немногим ниже меня.
– А, точно! – Пиромант спрыгнул на землю и помог спуститься жене. – Сопровождение дадут?
– Нет, летом все сами едут. Просто лучше попутчиков подождать, на, – пояснил наемник, закинул на плечо ремень АКМ и протянул руку. – Серый.
– Напалм, – ответил пиромант.
– Лед, – назвался прозвищем и я.
Тогда Серый развернулся и указал на невысокого темноволосого мужичка с короткой черной бородкой, худощавого и сутулого.
– Клоп, – представил он наемника, который и показался вчера знакомым.
А вот сейчас даже не знаю. Вроде не пересекались нигде раньше.
Затем Серый познакомил нас с плечистым наемником в камуфляжной панаме. Крепыш с модной трехдневной щетиной откликался на позывной Дуб и был вооружен таким же автоматом, как и у командира, да еще пояс оттягивала кобура с пистолетом, а кармашки разгрузки топорщились из-за магазинов и двух «лимонок».
Водитель грузовика откликался на прозвище Гусь. Был он, пожалуй, самым старшим из всех, кривоногим и грузным, хотя возраст могла добавлять седая борода. В отличие от остальных Гусь остановил свой выбор на чаромете с пузатым барабаном на пять или шесть зарядов. Ну и без пистолета дело тоже не обошлось.
У всех – легкие бронежилеты, налокотники и наколенники, еще и шлемы в кузове валяются, вот только создается впечатление, что наемники из Форта выбирались нечасто и в первую очередь действовать привыкли против людей. Кроме ножей, холодного оружия ни у кого нет, и дробовик только у Клопа. Для охраны базового лагеря это, может, и не критично, но не знаю, не знаю…
С юга подул резкий и неприятный ветер; Вера натянула на голову капюшон, Напалм прикрыл лысину кепкой, а охранники укрылись от холодных порывов за грузовиком. Ведьмы никак на непогоду не отреагировали, разве что Яна принялась заплетать растрепанные волосы в косу.
– Какая точка назначения на сегодня? – поинтересовался Серый. – Яна сказал, тебе координаты дала.
– Есть карта? – уточнил я.
Наемник сунул руку под разгрузку и выудил оттуда толстую пачку бумажных листов. Точнее – один лист, сложенный много раз.
Серый развернул его и прижал к борту грузовика, не давая растрепать ветру. Я отыскал Лисьи Выселки и ткнул пальцем примерно посередине между поселком и пограничным пунктом.
– Здесь будет мост через речушку, и примерно через километр еще один ручей в трубе. Начнем оттуда.
Наемник поставил карандашную отметину и спросил:
– Сразу лагерь ставим?
– Нет, придется километра на три обратно сместиться после обеда, если все по плану пойдет.
– Понял, на.
Серый отошел к валькириям, а я вернулся к Напалму и Вере и вытащил из кармана куртки вязаную шапочку.
– Взмерз Маугли? – рассмеялся пиромант и посоветовал жене: – Чего ты дрожишь? Лезь в кузов. Тут, похоже, надолго.
Вера послушала его совета и забралась под тент, а Напалм с тоской глянул на дымивших сигаретами охранников. Сутулый мужичок перехватил его взгляд, растер ногой окурок и подошел к нам.
Как его, Клоп?
– Ну вы вообще, – покачал Клоп головой, поправил ремень ижевского самозарядного дробовика и ткнул пальцем в пироманта. – Тебе еще бабу свою наголо побрить, и в натуре командой лысых будете.
– Че сказал? – напрягся Напалм.
Я с трудом удержался, чтобы не отступить в сторону, так резко повеяло от пироманта жаром.
Клон развел руками:
– Да шучу я, шучу!
– За такие шутки в зубах промежутки! – зло выдал пиромант.
– Как скажешь, – покладисто согласился наемник и отошел.
Я только вздохнул.
– Умеешь ты друзей заводить, ничего не скажешь.
– Пусть еще только вянет что-нибудь, глаз на жопу натяну! – заявил Напалм, передернул плечами и сунул руки в карманы куртки. Веять жаром от него перестало, но запах разогретой кожаной одежды никуда не делся.
– Что за татуировки, не обратил внимания? – спросил я тогда.
– Да уголовники, наверное, – поморщился пиромант и развернулся к воротам. – Ну наконец-то!
Из села выехали три телеги и зеленая «буханка» с заваренными боковыми окнами, следом неспешно шествовал священник и пара караульных, один с автоматом Калашникова, другой с помповым дробовиком.
Черная ряса святого отца удивительным образом сочеталась с готическим стилем Лики, но друг на друга они глянули без всякой симпатии, скорее уж наоборот. Священник обошел телеги и обрызгал их святой водой, затем окропил и автомобили.
– Езжайте с Богом! – напутствовал он нас и отправился в обратный путь.
– Едем, на! – скомандовал Серый.
Мы забрались в кузов, но вопреки моим предположениям водитель становиться в голову колонны не стал и пропустил вперед УАЗ. Телеги покатили вслед за нами.
– Экомаг прими, – напомнил жене Напалм. – Хреновое место будет. Поле Чудес.
Вера запила таблетку глотком воды и принялась обматывать карабин маскировочной лентой, тогда пиромант и сам проглотил пилюлю, но это точно был не экомаг. Я закрыл глаза, расслабился и очень быстро уловил неровную дрожь магических полей. Впрочем, ничего удивительного – погода ни к черту, и колебания скорее именно этим объясняются, а вовсе не приближением к дурному месту.
Яна раздала наемникам таблетки, и тогда Серый скомандовал:
– Давайте к окнам. Без команды не стрелять! Лед, тебя это тоже касается, на.
Я кивнул и заранее расстегнул ремешки пластиковой вставки. Дорога шла через заболоченное поле, раскачивались на ветру заросли камыша. Но ездили здесь часто, самых голодных и бестолковых тварей давно повыбили. Вряд ли пострелять доведется.
И тут же в хвосте колонны грохнул выстрел. Миг спустя к заметившему опасность вознице присоединились остальные, и по камышам лупанула сразу полудюжина стволов. Несшаяся вдоль дороги тень резко ушла в сторону и пропала из виду.
Дорога постепенно пошла в горку, луж и колдобин стало меньше.
– Подъезжаем! – предупредила Яна.
Головная «буханка» первой въехала на пригорок, вслед за ней на вершину взобрался и «шестьдесят шестой». На миг грузовик притормозил, словно водитель сбросил скорость, дабы осмотреть открывшийся с высоты вид, а потом «шишига» рыкнула движком и покатила дальше.
Я выглянул в окошко и увидел, что низину затянул легкий туман. Так мне поначалу показалось. А потом белесое марево начало впитывать в себя свет, и как-то сразу пасмурное утро помрачнело, восход сменился сумерками.
– Без команды не стрелять, на! – повторил приказ старший охранник.
«Буханка» первой въехала в серую дымку, но не растворилась в ней, а словно разрезала. Машину окутало мягкое сияние, туман дрогнул и отступил к обочинам.
И точно такое же сияние охватило и наш грузовик!
Святая вода? Очень похоже на то…
В низине на самой границе видимости замелькали непонятные смазанные фигуры, в голове зазвучали отголоски призрачных шепотков. Яна зажмурилась и сцепила пальцы, ее губы зашевелились, словно ведьма проговаривала про себя какую-то мантру. Напалм поморщился и вытянул из сумочки на поясе пузырек с таблетками, но передумал и ничего принимать не стал.
Невесть с чего заломило давным-давно сломанные ребра, да еще заболело правое предплечье. На миг стало трудно дышать, но долго наваждение не продлилось – дорога вновь пошла в горку, и туман остался позади.
– Проехали! – шумно выдохнула Яна, вытащила из сумки пластиковую бутылку с водой и сделала несколько жадных глотков.
Я вытер покрывшееся испариной лицо и решил, что на обратной дороге проще плюнуть на все и вернуться через Лисьи Выселки. Очень уж паскудно было на этом Поле Чудес.
Впрочем, неприятные ощущения вскоре прошли без следа, и я вновь начал дышать полной грудью. Настроение улучшилось, на контрасте жизнь показалась очень даже неплохой штукой. И плевать, что вскоре придется лезть в места ничуть не менее паскудные…

После выезда на трассу Северореченск – Город головной УАЗ прибавил скорость и начал отрываться от колонны, тогда наш водитель тоже притопил педаль газа и пристроился «буханке» на хвост. Всегда проще, когда кто-то впереди едет: все колдобины и ямы заранее примечаешь.
Наемники по-прежнему сидели у окошек с оружием в руках; я тоже не расслаблялся и через прозрачную пластиковую пленку посматривал на тянувшиеся вдоль дороги поля и перелески. Частенько на глаза попадались сухие и поваленные деревья, местность здесь была заболоченная.
Вскоре сидевший напротив меня Напалм указал в окошко со своей стороны:
– Лисьи Выселки.
Я перебрался к нему и отметил, что окружавшие поселок стены куда выше ограды Песчаного. И вышки стоят чаще, и черные отметины бойниц тут и там на глаза попадаются. Трасса к поселку не приближалась, огибая его по широкой дуге, и очень быстро грузовик оставил его позади. А вот «буханка» свернула к воротам, дальше мы ехали уже одни.
– Скоро пограничный пункт будет, – подсказал Напалм.
– Раньше остановимся, – ответил я и вернулся на свое место.
И точно: сначала грузовик по кособокому бетонному мосту переехал через узкую быструю речушку, а минут через пять водитель свернул на обочину и заглушил двигатель. Серый откинул брезентовый полог, закрепил его в раскрытом положении и выбрался из кузова. Я последовал за ним и задержался подать руку Яне.
– Ты такой галантный! – рассмеялась ведьма, принимая помощь.
Я не стал отшучиваться, молча поправил наброшенный на плечо ремень «сайги» и отошел к бетонной трубе, по которой тек под дорогой мутный ручей. С другой стороны он сразу терялся среди кустов и высокой синеватой осоки.
Место здесь было достаточно открытое. На заболоченном поле тут и там маячили редкие рощицы, и не рощицы даже, а по нескольку деревьев в окружении густых кустов. На горизонте темные облака подсвечивались отблесками Границы; магическое поле здесь было неспокойным, но не слишком интенсивным. Энергия не задерживалась на открытом пространстве, быстро утекала и рассеивалась.
Внутренне зрение выявило энергетическую линию, идущую вдоль ручья, на нее при поисках окна я и решил ориентироваться.
Подошли Яна и Лика, выжидающе посмотрели на меня. Я указал на юг.
– Пара километров вдоль ручья.
– Как же они вывозят товар? – удивилась Яна.
– Смотря что тащат, – пожал я плечами. – Но вообще могут и нормальную дорогу по снегу прокладывать.
– Порядок действий? – перешла к делу Лика.
Я посмотрел в хмурое небо, почесал ухо и предложил:
– Это окно от дороги не слишком далеко. Мы все разведаем, потом вызовем вас. Сколько времени займет ритуал?
– Минут десять, – ответила черноволосая ведьма.
– Отлично. Рации есть у вас?
– Серый! – окликнула старшего охранника Лика, а когда тот подошел, распорядилась: – Согласуйте частоты.
Я достал «баофенг», который забрал на чердаке, и настроил один из каналов для связи с наемниками. Потом помог сделать это Вере, а вот у Напалма рации при себе не оказалось.
– У нас прямая связь, – постучал он пальцем по виску.
– Телепатия?
– Да, через амулеты.
Я забрался в кузов грузовика, взял «штурмовой» рюкзак с аптечкой и боекомплектом и задумчиво посмотрел на основной, но доставать из него «Калейдоскоп» все же не стал. Слишком тяжелая бандура. Не думаю, что нам столь серьезный противник встретится. Надел наколенники, сунул в петлю на поясе топор. Вот он точно лишним не будет. Архиполезный инструмент.
Спрыгнув с кузова, я прицепил на разгрузку рацию и воткнул в нее провод наушника с микрофоном. Взглянул на часы и спросил:
– Напалм, ты готов?
– Всегда готов! – пионерским салютом ответил пиромант, который никак на выход переодеваться не стал.
А вот Вера накинула на себя бесформенный плащ камуфляжной расцветки, и при каждом движении ее сложный рисунок немного менялся, а зеленовато-серые краски то темнели, то светлели, приспосабливаясь к новой обстановке. В руках девушка держала маску с толстыми линзами окуляров и небольшим респиратором. Карабин висел за спиной.
– Амулеты от морока не забыли? – напомнил я.
– Все есть, – подтвердила девушка и протянула мне пузырек с вязкой маслянистой жидкостью. – Держи, это от мошкары. Просто несколько капель нанеси на рукава, воротник и штаны.
– А то еще заползет кто! – рассмеялся Напалм.
Я растер по одежде пахучую жидкость и протянул пузырек пироманту. Тот покачал головой:
– Мне без надобности.
– И долго действует?
– До вечера должно хватить.
Пока мы собирались, Яна подпоясалась широким кожаным ремнем с солидной на вид кобурой, а Лика собрала охранников и делала им какие-то инъекции.
– Это что? – спросил я у Серого.
– «Трешка», на, – ответил тот, прижимая проспиртованную ватку к месту укола.
Я ничего не понял и переспросил:
– Что за «трешка»?
Ответил пиромант.
– Комплекс номер три, – пояснил Напалм. – Вывод шлаков, сопротивляемость магическому излучению и антигистаминное действие в одном флаконе. Хватает на неделю.
– А вы по старинке – на экомаге?
– Ну да, – подтвердил пиромант.
Я подошел к Лике и предупредил:
– Мы выдвигаемся.
– Хорошо. Но здесь вас ждать не будем. Отъедем метров на пятьдесят от ручья.
Ведьма указала рукой вдоль дороги; я кивнул.
– Договорились.
Тут стоявший на карауле Дуб поднес к глазам бинокль и предупредил:
– Едут машины. Грузовик и два джипа. Китайцы.
– За рулем китайцы? – уточнил я.
– Нет, машины китайские. Кто за рулем, пока не видно.
Я посмотрел на далекие автомобили и махнул Напалму и Вере:
– Идемте!
Мы перебежали через дорогу и спустились с насыпи в высокую траву, то ли зеленовато-синюю, то ли уже синевато-зеленую, среди которой торчали сухие стебли бурьяна. Осока хоть и льнула к ногам, прочные штаны прорезать не могла.
Я ушел за кусты и придержал Напалма с Верой, но грузовик и два внедорожника проехали мимо нашей стоянки, не снижая скорости. Засветло все дурные места проскочить хотят, не иначе.
А вот нас как раз в самые дурные места и несет. Я буквально физически ощущал течение магической энергии, ее леденящее касание и неуютную рябь колебаний из-за приближающейся непогоды.
– Чего стоим, кого ждем? – спросил Напалм, хрустнув костяшками пальцев.
Вера закрыла лицо маской, шагнула к деревьям и превратилась едва заметный среди кустов силуэт. Взгляд просто соскальзывал с нее и уходил в сторону. Да и внутренним зрением аура почти не различалась.
– Сейчас пойдем, – сказал я, достал полученный от Ермолова аметистовый шар и сжал его в пальцах, активируя «Клубок». Это заклинание не только отслеживало перемещения владельца и могло помочь вернуться по собственным следам, но и сохраняло весь проделанный маршрут. Привязку я сделал к трубе под дорогой, после обнаружения окна отметить его местоположение на карте не составит никакого труда.
Вернув шар фиолетово-прозрачного камня в карман, я застегнул куртку, поправил разгрузку и натянул перчатки. Под ботинками влажно чавкала земля, но грунтовые воды уходили с ручьем и подтоплено поле не было. Это немного успокоило. Думал, будет хуже.
– Ручей из виду не упускаем, но и не приближаемся. Мало ли что оттуда вылезет.
– Ясен палец! – фыркнул пиромант.
– Ну, с богом!
Я двинулся от кустов к следующей рощице, Напалм зашагал следом и не удержался от язвительного замечания:
– Бога нет!
Я отмалчиваться не стал и, поглядывая по сторонам, ответил пироманту ничуть не менее язвительно:
– Напалм, я уважаю чужие религиозные убеждения, поэтому давай не будем выносить друг другу на эту тему мозги. Ага?
– Религиозные убеждения? – не понял пиромант. – У меня нет религиозных убеждений! Я атеист!
– Не хочу тебе расстраивать, но атеизм – это такая же религия, как и все остальные. Просто атеисты верят в отсутствие Бога, только и всего.
Напалм аж подавился от возмущения.
– Лед, ты че гонишь? Я не верю, я знаю!
Я внимательно оглядел рощицу впереди, двинулся в обход и хмыкнул:
– И знание это получено свыше? Хреновый из тебя атеист, Напалм.
– Нет никаких доказательств существования Бога!
– Не примазывайся к агностикам, – рассмеялся я. – Это агностики не знают, существует Бог или нет в силу отсутствия доказательной базы. А вот атеисты просто верят.
Пиромант оглянулся на следовавшую за нами на некотором отдалении жену и привел очередной аргумент:
– Я много думал об этом, это мое осознанное…
– Бла-бла-бла!
– Блин, Лед! Да ты просто боишься трезво взглянуть на вещи! Тебя пугает осознание собственной смертности. Принятие того, что после смерти ничего нет, попросту разрушит тебя как личность!
– Пугает? – хмыкнул я. – Напалм, ты действительно хочешь напугать отсутствием посмертного существования того, кто верит в ад и точно знает, что именно туда он и попадет на целую, мать ее, вечность? Серьезно?
– Да иди ты в жопу, Лед! – не выдержал Напалм. – Что ты за человек такой?
– Просто признай, что боишься заслуженного воздаяния. Вечность в котле с кипящей смолой, каково это тебе?
Пиромант задохнулся от возмущения и приготовился разразиться гневной тирадой, но я приметил впереди пятно пожухлой травы и вскинул руку.
– Проехали!
Напалм шумно выдохнул и налетевшую на него мошкару спалил с видимым удовольствием. А я присмотрелся к подозрительному пятну с неровной, словно перекопанной землей, и решил его обойти стороной. Под ногами зачавкала раскисшая земля, зато не пришлось приближаться к обиталищу неведомой твари.
– Снежные черви? – предположил Напалм.
– Хрен знает, – сознался я. – Те на лето вроде глубже зарываются.
Пиромант вздохнул и вытащил из кармана упаковку жевательной резинки.
– Мир, дружба, жвачка? – предложил он мировую и тут же добавил: – Тебе фантик, мне жвачка!
– Договорились, – только и усмехнулся я в ответ.
Мы прошли еще с полкилометра, когда я ощутил приближение второй силовой линии. При этом магический фон особо не возрос; видимо, сказалась близость Границы, куда и утекали излишки энергии.
– Смотри! – вытянул руку Напалм.
Я пригляделся и поначалу ничего не увидел, а потом в воздухе вдруг блеснула прозрачная нить. Точнее – паутина, которая протянулась от одних кустов к другим.
– Пережечь? – спросил пиромант.
– Сдурел? Обойдем.
Пиромант погасил загоревшийся на ладони огонек и разочарованно вздохнул.
– Долго нам еще? – спросил он, шагая следом.
– Уже нет, – ответил я, уловил краешком глаза какое-то движение слева и замер на месте. Нажал кнопку на гарнитуре рации и сообщил Вере: – От меня на десять часов!
– Вижу, – отозвалась девушка. – Косули.
– Идем дальше.
Две силовых линии встретились, скрутились в единое целое и ушли в сторону, а ручей расширился и превратился в небольшую заводь, по серой воде которой ветер гнал мелкую быструю рябь. Окно располагалось где-то поблизости; неким неведомым чутьем я ощущал присутствие перехода в реальный мир. Будто сквозило чем-то таким…
Теплом, что ли?
– Окно где-то здесь, – произнес я, разглядывая поле размером в пару футбольных стадионов.
– Ищи быстрее, – потребовал Напалм. – Погода стремная какая-то. Не нравится мне здесь.
Я переключился на внутреннее зрение, и очень быстро окружающая действительность раскрасилась отблесками переполнявшей пространство энергии. Две мощных линии, непонятные пятна и скопления. И островок стабильности прямо по курсу. Серый, будто магия уходила оттуда в иной мир.
Окно точно там. Сто процентов. Только вот «островок» занимал никак не меньше двух третей общей площади поля.
Я вздохнул и зашагал, рассекая интересующий меня участок надвое. Напалм двинулся следом, а Вера осталась нас прикрывать. Она присела у кустов, и ее силуэт полностью слился с листвой.
Неожиданно впереди на траве засеребрилась изморозь; я осторожно приблизился и увидел в самом центре заиндевевшей поляны покрытую льдом лужу. Подступил к ней и разглядел отражение ночного неба с яркими зелеными точками звезд.
А еще из-под прозрачного льда на меня смотрел покойник. Так показалось поначалу, лишь миг спустя я узнал собственное лицо и поспешно отступил назад. В Приграничье отражения – далеко не всегда просто отражения. Ну его на фиг.
Я махнул Напалму и зашагал дальше. Первая попытка отыскать окно успехом не увенчалась, тогда я развернулся и двинулся наискосок. Когда на пути попадались пятна покрытой изморозью травы и тронутые ледком лужи, обходил их стороной.
Осока метрах в пяти от нас зашевелилась; я бросил «сайгу» болтаться на ремне и ухватил «щелчок». Заметил длинное серое тело и активировал амулет. Зубастую ящерицу вдавило в землю, брызнула тошнотворная на вид слизь.
– А чего не стрелял? – удивился Напалм.
– Шуметь не хотел, – ответил я, стряхивая с пальцев оставшуюся от деревянной плашки труху.
Земля здесь неплохо просохла, да и от дороги до окна рукой подать; северореченские кондукторы уже могли начать с ним работать. А прижмут огнем посреди поля, мало не покажется. Нет, надо закончить дело тихо и свалить поскорее отсюда.
Мы двинулись дальше, сделали еще один зигзаг по полю, затем другой, и вдруг я уловил непонятное давление, как если бы в душу вцепился призрачный крючок. Повинуясь наитию, я сместился на пару шагов в сторону, и сразу навалилась тяжесть, будто на плечи своим весом опустился сам небосклон.
Буквально Атлантом себя почувствовал. Или Гераклом.
Не знаю, как еще ноги по колено в землю не ушли…
Удивительные ощущения: словно встал зимой в распахнутой двери, с улицы холодом задувает, а изнутри тепловая пушка горячий воздух гонит. И то морозит, то в жар кидает. Тело потянуло в неведомую даль, душу рвануло обратно, реальность затрещала и заходила ходуном…
– Лед! – окликнул меня Напалм. – Лед, очнись!
Я стряхнул оцепенение и шагнул в сторону, смещаясь из фокуса уже готового перекинуть меня на другую сторону окна. Сразу стало легче дышать, вернулись звуки, посеревшее небо потемнело, в лицо ударил стихший было ветер.
Уф! Пронесло!
– Чуть не провалился, – сообщил я пироманту.
– Ума нет – считай, калека.
Я покачал головой и указал на траву.
– Выжги, чтобы второй раз не искать.
Напалм задействовал свой огненный дар, трава вспыхнула, повалил густой дым. А я отошел метров на пятнадцать в сторону, достал купленный у Антона Василенко датчик, синхронизировал его с приемником и воткнул в землю, до упора вогнав штырь в податливый дерн. После этого переключил рацию на общий канал и сообщил:
– Есть результат.
Ответ не заставил себя ждать.
– Можем выдвигаться? – спросила Яна.
– Да. Вас встретить?
Ведьма попросила описать дорогу, потом сообщила, что придут сами.
– Хоть время на беготню туда-сюда не терять, – хмыкнул Напалм.
Мы вернулись к заводи и встали неподалеку от кустов, где заняла позицию Вера. Небо окончательно затянули серые облака, ветер трепал ветви и, пригибая к земле высокую траву, гнал через поле настоящие волны.
Напалм отыскал желтый цветок и спросил:
– Подснежник, что ли?
– Похож. А что?
– Может, Верке подарить?
Я покачал головой.
– Лучше не надо. Или у ведьм спроси, они в травах разбираются.
Пиромант кивнул и указал на шагавших вдоль ручья валькирий.
– Идут! – Но сразу сдвинул кепку на затылок и нахмурился. – Слушай, а ведь они точно по нашим следам идут! Как мы, так и они. Ты хлебные крошки оставлял, что ли?
– Думаешь, по следам?
– Смотри, сейчас кусты с паутиной обогнут.
Так оно и оказалось. Хм, странно. Едва ли эти две фифы такие уж умелые следопыты, неужели остатки ауры считывают?
Когда ведьмы приблизились, я указал на поднимавшийся от земли дым.
– Вам туда. – И сразу придержал Лику. – Уже спрашивал, но уточню еще раз: блокировка окна точно не перекроет энергетические потоки?
Брюнетка улыбнулась в ответ, будто умственно отсталому.
– Если ручей перекрыть решеткой, это не остановит воду.
Ведьмы зашагали через поле к выжженной траве; я велел Напалму остаться с Верой, а сам двинулся следом. Шагнув на рыхлый пепел, Лика закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Яна на горелое пятно выходить не стала и, достав из сумки резной деревянный шар, принялась с интересом следить за действиями напарницы.
Поначалу ничего не происходило, затем Лика рассмеялась и носком тяжелого ботинка очертила вокруг себя по пеплу круг. Тот немедленно загорелся призрачным светом, невидимым обычному человеку, и тогда в дело вступила Яна. От нее к Лике протянулась энергетическая нить, и брюнетка начала спешно накладывать на окно какие-то сложные чары. Руки ее замелькали, магия стекала с них и застывала сияющими линиями в воздухе. Постепенно узоры стали складываться в некую сложную конструкцию, сдвигаться и сливаться воедино. Повеяло холодом, по траве разбежался серебристый иней, покрылись изморозью кончики ресниц и борода.
Под конец шар в руках Яны превратился в сгусток ослепительного сияния, дерево посыпалось на землю мелким серым пеплом. Ведьма вскрикнула и начала заваливаться набок, я едва успел ухватить ее под руку. А как ухватил – чуть не отскочил, настолько холодной оказалась девушка. Чистый лед.
Но на ритуале беспамятство Яны никак не сказалось. Лика что-то выкрикнула, негромко хлопнуло, неярко сверкнуло, и все померкло. Магия просто растворилась в пространстве.
Я уложил Яну на траву, Лика склонилась к ней и едва не повалилась на землю сама. Уселась рядом, достала какую-то бутылочку и влила ее содержимое в рот напарнице. Та немедленно очнулась, открыла глаза и хрипло задышала. Синие губы и ногти понемногу начали возвращать себе розовый цвет.
Вокруг нас метров на десять во все стороны расползлось пятно заиндевевшей от мороза травы; я огляделся и спросил:
– Как все прошло?
Изо рта вырвались клубы белого пара, ветер моментально разметал их, унес куда-то вдаль.
– Все отлично! – улыбнулась мне Лика. – Мы справились!
– Вас хватит на все двенадцать окон? – засомневался я.
– Дальше будет проще, – уверила меня худосочная брюнетка и запустила пальцы в растрепанные волосы. – Много проще…
Мы вернулись к Напалму, и там валькирии впервые обратили внимание на отсутствие Веры. Мое первоначальное предположение оказалось верным: маскхалат девушки не только сливался с окружением, но и закрывал ее от внутреннего зрения колдунов.
– Твоя жена, где она? – забеспокоилась Лика, озираясь по сторонам.
Напалм с довольным видом хохотнул, и тогда Вера выступила из кустов. Стоило только ей пошевелиться, иллюзия невидимости рассеялась без следа.
– Давайте за мной! – скомандовал я.
С неба начал сыпать мокрый снег, резко похолодало. Но это не из-за ритуала – просто погода окончательно испортилась. Я посильнее натянул на уши шапочку, а вот ведьмы остались с непокрытыми головами. Мороз, ветер и снег нисколько их не беспокоили.

4

На подходе к дороге началась настоящая вьюга, снег забивался за ворот и лез в глаза. Хотелось поскорее укрыться от непогоды под брезентовым тентом грузовика и выпить чего-нибудь согревающего. На обочине я двинулся напрямик через кусты, зацепился там за что-то ногой и оцарапал кожу. Острый шип легко распорол плотную ткань штанов.
Ну что за черт?!
– Ты нормально? – забеспокоился Напалм.
– Ерунда! – отозвался я, выбрался на трассу и спросил: – Где машина?
Вьюга разыгралась не на шутку, все кругом затянула непроглядная белая пелена.
– Сюда! – позвала нас за собой Лика. – Здесь недалеко.
И точно – почти сразу повеяло дымком. Оставшиеся у «шишиги» наемники не теряли время даром, развели небольшой костерок и подвесили над ним котелок; пахло от того просто замечательно.
– Что там? – спросил я, пытаясь согреть у огня озябшие ладони.
– Травяной чай, – сообщила Лика. – Мой фирменный сбор.
Каждому досталось по полкружки горячего настоя, и холод очень быстро отступил, по телу разошлось живительное тепло. Сбор ведьмы оказался чудо как хорош.
– Можем ехать? – спросил Серый.
– Какой! – фыркнул Гусь, оставив безуспешные попытки очистить от влажных белых хлопьев лобовое стекло. Дворники просто вязли в них. – Не видать ни черта!
Снег и в самом деле валил все сильнее, ветер усилился и раскачивал кусты.
– Придется ждать, на, – вздохнул Серый.
Ведьмы переглянулись, но на немедленном отъезде настаивать не стали.
– Вьюга долго не продлится, – уверенно объявила Лика, когда мы укрылись от разгулявшейся непогоды под тентом.
– Да хоть и долго, – не смог промолчать Напалм. – Солдат спит – служба идет!
Вера пихнула локтем под ребра, и пиромант мигом заткнулся.
На улице мело все сильнее, тент дергался и раскачивался из стороны в сторону, окошки залепил мокрый снег. Я решил не терять время впустую и попросил у Веры нитку с иголкой, снял штаны и неровными грубыми стежками принялся штопать прореху. Красота меня волновала мало, лишь бы дальше ткань не расползалась. Царапина давно подсохла, от нее осталась лишь красная полоса на белой коже. Обработал водкой и забыл.
Неожиданно рядом опустилась Лика и приветливо улыбнулась, что нисколько не сочеталось ни с ее мрачным образом, ни с обстоятельствами.
– Ты молодец, – сказала она. – До конца не была уверена, что все получится.
– Рад стараться, – усмехнулся я в ответ и натянул зашитые штаны, а когда ведьма перебралась на свое место, украдкой достал приемник и вывел на экран показания оставленного у окна датчика. Магический фон колебался, но за выставленные мной границы не выходил.
Уже проще.

Как и предсказала ведьма, вьюга надолго не затянулась и пошла на убыль уже примерно через час. Гусь потратил какое-то время на очистку лобового стекла и выехал на трассу. Миновав мост, он сбросил скорость и принялся высматривать съезд с дороги. Но у реки все заросло камышами, туда только сунься – вмиг засадишь грузовик в грязь по самые оси. Так неспешно мы и катили дальше, пока болотина не сменилась зарослями кустов. Вскоре в них мелькнула прореха, «шестьдесят шестой» осторожно съехал с обочины, проехал метров пятьдесят и вывернул на небольшую прогалинку меж плакучих ив. Там и остановился.
Я откинул полог тента, выбрался из кузова и решил, что поляна для стоянки вполне годится. По крайней мере, с дороги автомобиль видно не будет.
– Ну как? – сунулся вслед за мной Напалм.
– Сейчас решим, – сказал я, оставляя последнее слово ведьмам.
Они во всяких энергетических заковырках куда лучше разбираются, вдруг место не подходит. Сам я, впрочем, ничего такого не чувствовал.
Лика выбралась из кабины на заметенную мокрым липким снегом траву и подбросила в воздух горсть какого-то порошка. Проследила за его полетом и вынесла вердикт:
– Годится.
– Нормальное место, – согласился с ней Серый и повернулся ко мне: – Разбиваем лагерь, на? Или дальше поедем?
Я взглянул на часы и ответил:
– Разбиваем. Здесь дольше провозимся, да и погода ни к черту.
Пусть вьюга и прекратилась, но с неба по-прежнему сыпались пушистые белые хлопья, а ветер и не думал утихать и раскачивал верхушки деревьев. Еще и окно где-то совсем рядом с заболоченным берегом реки, поэтому легкой прогулки точно не получится.
– Уверен, что дальше не успеем уехать? – засомневалась Лика.
– Даже если успеем, какой смысл впотьмах место под ночевку искать? – пожал я плечами. – Третье окно, один черт, закрыть сегодня уже не получится.
Лика не стала оспаривать это решение и с пластиковым пакетом в руке принялась обходить поляну. Она сыпала на землю серый порошок, весьма напоминавший самый обычный пепел; тот падал на траву, шипел и курился легким дымком. За ведьмой протянулась полоса растаявшего снега.
Напалм какое-то время прислушивался к собственным ощущениям, потом хмыкнул:
– А нормально так действует.
И в самом деле – дрожь магического поля постепенно пошла на убыль. Но этого наемникам оказалось мало, и они начали окружать поляну переносной системой с накопителями Иванова. Клоп вбивал киянкой в землю деревянные колышки, а Дуб монтировал на них выточенные из кварца шары и соединял накопители проволокой. Его камуфляжная панама отлично прикрывала лицо от летевшего с неба снега.
– Уже выдвигаетесь? – спросила Яна, когда я полез в кузов, чтобы поменять ботинки на сапоги.
– Да, не будем терять время.
– А компот?! – возмутился пиромант.
Вера протянула ему пакет с вяленым мясом.
– Двигай! Не хочу ночью по лесу шастать!
Напалм вздохнул и спорить с женой не стал. Я закинул за спину походный рюкзачок и хлопнул пироманта по плечу.
– Шагай! На ходу перекусишь.
– Корова, что ли? – возмутился пиромант и протянул пакет. – Будешь?
Особого аппетита не было, но я все же закинул в рот несколько кусочков нарезанного кубиками мяса. Затем переступил через соединявшую накопители проволоку и зашагал на юг вдоль заболоченного берега реки. Шел без всякой спешки, белый ковер под ногами только-только начинал таять, он сбивал с толку и мешал высматривать возможную опасность.
Мало ли что за гадость снежком припорошило?
Но снег мог и помочь – когда впереди замаячила круглая проталина, я без колебаний свернул в сторону.
Очень быстро стало ясно, что передвигаться мы можем только по неширокому коридору между болотом и опушкой леса с неказистыми и болезненными на вид деревьями. Соваться в камыши было чистым самоубийством даже зимой, а узкие редкие листочки кустов не скрывали протянувшихся тут и там лиан ежовника. Их шипы внушали опасливое уважение одним лишь своим внешним видом.
Не ядовитые, но одежду влет порвут. Да и царапины от них долго заживают.
К тому же на коре виднелись глубокие отметины когтей; мало ли кто кинется.
– Вера, на тебе камыши, – предупредил я, обернувшись. – Я лес контролирую.
Накидка-хамелеон превращала девушку в подобие снеговика, а благодаря маске с респиратором дыхание не вырывалось изо рта и не демаскировало клубами пара.
– А мне что держать? – немедленно спросил Напалм.
– Просто жги, если что-то кинется.
– Это можно! – Пиромант сунул пакетик с мясом в карман, сделал глоток воды из пластиковой бутылки и спросил: – Долго еще?
– Да уж прилично.
Лес понемногу приблизился к берегу реки, и под ногами захлюпала вода. До стены камыша – рукой подать. Неуютно. Мурашки по спине так и забегали.
Хорошо хоть вьюга прекратилась. Заметно потеплело, снег таял все быстрее. Кругом грязь и слякоть.
– Слушай, Лед! – окликнул меня Напалм. – А что ты о блокировке энергии ведьме втирал? Это тут каким местом?
– С Севера течет магическая энергия, так?
– Так.
– Часть ее просачивается дальше, в реальный мир.
– Через окна?
– Не только, но в том числе и через окна.
– И если эти каналы перекрыть, вырастет магический фон? – догадался пиромант. – Тогда пипец котенку, сюда лучше не соваться?
– Примерно так, – кивнул я, не став вдаваться в детали.
Магическая энергия способна творить с пространством самые невероятные вещи, искривлять, изменять, создавать свертки. Я с таким уже сталкивался. Жуткая штука. К тому же если ведьмы перекроют окна полностью, то понятия не имею, что случится при последующей разблокировке со скопившейся здесь за это время магией.
А она точно скопится – вон, энергетическая линия над рекой протянулась. Наверняка к окну идет.
Вскоре начали попадаться сухие деревья, кору с них начисто содрали, стволы расчерчивали глубокие борозды царапин. И судя по высоте, на которой те начинались, монстры здесь обитали не из маленьких.
Не заменить ли картечь на пулевые патроны?
Некоторое время я обдумывал эту мысль, но решил оставить все как есть. Если кто вдруг кинется – главное не промахнуться и первым же выстрелом сбить рывок. А дальше Напалм среагирует.
Постепенно уровень воды поднялся, под ногами уже не чавкало, а плескалось. Прибавилось сухой травы и бурьяна. Приходилось внимательно высматривать, куда сделать очередной шаг, и в какой-то момент я пожалел об отсутствии посоха.
Впрочем, проблемой это не стало – просто срубил ветвь с одного из попавшихся по пути деревьев и взял ее в левую руку. Не слишком удобно, но лучше так, чем по уши в трясину провалиться.
Мы старались держаться поближе к опушке леса, но вода прибывала и там, вскоре она уже доходила до середины щиколотки. Ноги замерзли, пальцы и вовсе потеряли всякую чувствительность. Да еще слегка поскользнулся и сделал слишком поспешный шаг, сапог ушел в мягкую грязь и черпанул голенищем мутную воду. А когда я дернулся, восстанавливая равновесие, он и вовсе едва не остался в липкой трясине.
– Черт! – выругался я, ухватился за покосившуюся березку и задрал ногу, но вылилось из сапога всего ничего, вода успела впитаться в штанину и носок.
После этого я ткнул перед собой срубленной палкой и едва удержался от нового ругательства.
Глубоко. И по лесу не обойти – тут либо овражек проходит, либо ручей, вот и подтопило. А буквально метра через три снова трава из воды торчит.
– Лед, ты чего тормозишь? – поторопил меня Напалм.
– По сторонам смотри! – огрызнулся я.
– Иди ты на хутор бабочек ловить, – проворчал пиромант.
Я молча закинул «сайгу» за спину и взялся за топор. Несколькими резкими ударами подрубил сухую березу, потом надавил, и та с хрустом повалилась. Дерево шумно рухнуло на землю, сучки не смягчили удар и сразу обломились, ствол лег через воду будто мосток. Сырой после метели и гладкий из-за содранной бересты, но достаточно широкий.
Я вновь вооружился карабином, осторожно поставил ногу на дерево, заскочил и пробежался по нему. Под конец начал заваливаться набок и поспешно спрыгнул на землю, поднял при этом кучу брызг и поскользнулся, но на ногах устоял.
– Вот ты акробат! – хмыкнул Напалм.
И сразу вставленный в ухо динамик рации скомандовал:
– Замри!
Я так и сделал, и Вера пояснила свой приказ:
– В камышах на два часа. Смотри рядом с корягой.
Я очень медленно повернул голову и едва не спросил, какая именно коряга привлекла внимание девушки.
Коряг было две. Поросшее мхом осклизлое дерево, вывороченные из земли корневища, засохшие и обломанные сучья, глубокие трещины…
Но нет, на деле коряга была лишь одна. Рядом с ней, повторяя ломаную форму, замер вурдалак, такой же зеленовато-осклизлый, как и валявшееся в болоте дерево. Шишковатая голова, уродливая морда с наростами, страшенные когти.
У меня разом заныли сломанные ребра.
– Стрелять? – спросила Вера.
Я промолчал. Одним выстрелом такую тварь точно не уложить. Тело покрыто костяными наростами, глаза прячутся под массивными надбровными дугами, единственное уязвимое место – ушные впадины, но их попробуй еще выцели, да и стоит неудобно. И вообще – знает ли Вера, куда стрелять? Она все больше с людьми работает.
А пиромант пока еще такую тушу прожарит!
Очень медленно, не совершая резких движений, я отцепил от карабина магазин, сунул его в кармашек разгрузки, взамен воткнул другой, с пулевыми патронами.
Потом нажал на кнопку передачи и тихонько произнес в микрофон:
– Целься в ухо. И дай мне пять секунд.
Увы, но придется пошуметь. Миром с вурдалаком не разойтись. Даже если еще не заметил, то запросто может след взять. Кинется из засады – кого-нибудь точно порвет.
Выстрел раскатисто прокатился над болотом, отразился от деревьев, вернулся эхом.
Голова вурдалака дернулась, и тотчас он сорвался с места, во все стороны полетели брызги воды, тина, ил и грязь! Хлопнул новый выстрел, но тварь даже не вздрогнула.
Четверть тонны мышц, сухожилий и костей – попробуй, останови!
Я тоже пальнул, слишком рано и без всякой надежды задержать вурдалака, просто чтобы сжечь патрон с картечью и освободить место для пулевого. И сразу открыл беглый огонь – без всякого упреждения, поскольку тварь неслась прямо на меня.
Выстрел! Выстрел! Выстрел!
Каждое попадание выбивало из вурдалака брызги бурой жижи, но тяжелые латунные болванки не сумели ни остановить монстра, ни даже замедлить его бег. Я выстрелил, метя в распахнутую пасть, промахнулся, и пуля соскользнула по черепу. А только приготовился сигануть от разъяренной твари в сторону, за спиной сверкнула вспышка. Обдав жаром, сияющий шар стремительно вылетел из-за плеча и устремился прямиком в вурдалака, но тот вдруг споткнулся и зарылся мордой в грязь.
Сгусток огня проскочил над ним, угодил в камыши и расплескался кругом ослепительного пламени. К небу вознеслось, постепенно обретая форму гигантского гриба, облако дыма и серого пепла.
И сразу ожила рация.
– Что у вас, на? – потребовал разъяснения Серый.
Я ничего не ответил, удерживая на прицеле тушу вурдалака. Тот не шевелился.
– Поджарить его? – спросил пиромант.
– Не надо, – ответил я, разглядев в черепе вурдалака дыру, сочившуюся бурой кровью. Вера уложила пулю туда, куда и было нужно – в ушную впадину, но даже смертельно раненное чудовище едва не разорвало меня на куски.
– Лед, ответь, на! Что у вас?! – вновь вызвал меня старший охранник.
Я утопил клавишу и ответил:
– Порядок. Движемся дальше.
Напалм ловко пробежался по стволу, спрыгнул в грязь и спросил:
– А этот?
– Готов, – сообщил я и повернулся к перезаряжавшей карабин Вере. – Спасибо!
– Обращайся! – спокойно ответила девушка, но уверен на все сто – спокойствие было насквозь показным.
Меня самого конкретно потряхивало, да и пиромант при виде страшных когтей воскликнул:
– Ну ни хрена себе! Чем дальше в лес, тем толще партизаны!
– Не то слово, – усмехнулся я, отомкнул магазин и передернул затвор.
Патрон вернул в магазин, потом вытащил из рюкзака начатую пачку и пополнил боекомплект. Вновь зарядил «сайгу» картечью и махнул рукой.
– Двинули!
– Че-то у меня очко жим-жим, – сознался Напалм.
– Есть и хорошие новости, – заметил я, – к охотничьим угодьям вурдалака твари помельче стараются не приближаться.
– А покрупнее?
– Покрупнее? Это слоны плотоядные, что ли? Ты кого крупнее видел?
– Ну да, – согласился со мной пиромант.
Я выбрался из грязи на место посуше и указал на сгоревший камыш.
– Просто поджарить вурдалака не мог? Огненное шоу на хрена устраивать было?
– Нужен был импульс! – резко бросил в ответ Напалм. – Иначе бы он тебя один фиг подмял. Такая туша!
– Логично.
С одной стороны раскачивался под порывами ветра рыжий камыш, с другой шелестели пожухлой синеватой листвой деревья; я внимательно оглядел их и двинулся к возвышавшемуся неподалеку пригорку. Поднялся на него, присел и окинул внимательным взглядом открывшийся с возвышенности вид, жалея о том, что не прихватил с собой бинокль.
Впрочем, покосившуюся опору ЛЭП с обрывками проводов увидел и так.
Ориентир.
– Далеко еще?
– Почти на месте, – ответил я и попросил Веру: – Прикрывай.
Мы с пиромантом спустились с пригорка, и под ногами вновь захлюпала вода.
– Опять круги будем нарезать? – спросил Напалм.
Я прикрыл глаза и ничего не ответил. Возникло странное ощущение, будто стою… Нет! Не стою даже, а словно шарик качусь по краю воронки, с каждым оборотом все сильнее и сильнее смещаясь к ее центру. Призрачный крючочек подцепил и потянул, но я отбросил его, открыл глаза и внимательно осмотрелся.
Мало ли какая тварь ментальный блок пробила и в логово к себе заманивает?
Перехватив «сайгу», я вновь потянулся к призрачной путеводной нити и двинулся дальше, ориентируясь уже на нее. Какое-то время Напалм шагал рядом молча, а потом не выдержал и возмутился:
– Блин! Не пробовал по прямой ходить?
Я остановился и только тогда сообразил, что кружение по краю воронки в моей голове никуда не делось и мы нарезали по полю замысловатые кривые.
– Сейчас! Сейчас.
Несколько секунд я смотрел в небо, дождался возвращения головокружения и вновь двинулся вперед, но уже контролируя каждый свой шаг. Очень скоро опора ЛЭП осталась за спиной, и мы с Напалмом вышли к небольшой заводи, сплошь заросшей камышом.
Ага, вот и энергетическая линия сюда свернула…
– Слишком близко подошли к болоту, – сообщила Вера по рации. – Если кинутся, прикрыть не успею.
Кинуться могли запросто – стебли камыша время от времени начинали гулять вразнобой с порывами дувшего с юга ветра.
– Напалм, – обратился я к пироманту. – Жги!
Дважды просить не пришлось: парень стянул перчатку и вытянул перед собой руку. Воздух вокруг пальцев засветился, запахло разогретой кожей и дымом, а потом посреди камыша вспыхнула и начала расширяться огненная воронка.
Пух! И к небу вновь поднялся дымный гриб, а на мутной воде заколыхался серый пепел. От камышей не осталось и следа.
– Круто! – восхитился я.
– А ты думал! – самодовольно ухмыльнулся Напалм, поднес к губам указательный палец и дохнул на него, словно сдул поднимавшийся от ствола дымок.
– Но есть небольшая недоработка, – добавил я, наблюдая за тем, как пленка на поверхности воды колышется, словно там кружат встревоженные пожаром монстры. – Надо эту лужу вскипятить!
– Издеваешься? – охнул пиромант. – Я ж надорвусь!
– Вообще никак?
– Никак.
Я закусил губу, поскольку не сомневался, что окно расположено где-то неподалеку от берега, но полной уверенности в этом все же не испытывал. А соваться в воду – дураков нет.
Тогда я вытащил из кармашка разгрузки стеклянный шар с зажигательным алхимическим зарядом и задумчиво взвесил его в руке.
Попробовать?
А почему бы нет?
Приложив большой палец к вплавленному в стекло детонатору, я зашвырнул шар в воду, и тот ушел на дно без единого всплеска. Несколько секунд ничего не происходило, а потом вверх взметнулся фонтан кипятка. Рукотворный гейзер бил всего пару секунд, затем струя опала, но вода долго еще бурлила, и заводь затянуло паром.
Честно говоря, я рассчитывал на взрыв, а так ни оглушить подводных хищников, ни сварить их не получилось.
Напалм рассмеялся.
– Ну ты, в натуре, Балда! – Он перехватил мой недобрый взгляд и пояснил: – Балда тоже чертей в болоте чморил. Пушкин же!
Я поморщился и утопил кнопку связи, решив вызвать на место Сестер Холода.
Может, что-то посоветуют.
Ведьмы они или кто?

5

Валькирий мы встретили у поваленной березы. Протянув руку, я помог пройти по стволу Яне, а вот Лика прекрасно справилась сама. Даже не покачнулась.
– Спортивная гимнастика! – с улыбкой бросила худосочная брюнетка, грациозно, насколько это вообще возможно, спрыгивая в грязь.
Яна посмотрела на нее с определенной долей зависти.
На берегу ведьмы оглядели серую из-за пепла заводь и уставились на меня.
– Окно точно там? – с неприкрытым сомнением спросила Лика.
– Первый раз верное место указал, так? – напомнил я. – Но в воду не полезу.
– И не придется, – успокоила меня Яна.
Ведьма бесстрашно приблизилась к заводи, опустилась на корточки и сунула ладони в воду. У берега немедленно образовался тонкий ледок.
Повеяло холодом, и я невольно поежился.
В воздухе заклубился туман, разошелся над водой, и вслед за ним начала расширяться ледяная корка. Заводь застывала буквально на глазах.
Когда я приблизился к ведьме и заглянул ей через плечо, слой льда успел достичь десяти сантиметров в толщину.
– Вперед, Сусанин! – скомандовала Яна, выпрямляясь. Девичьи пальцы оказались покрыты застывшей водой, но ведьму это нисколько не обеспокоило. Она стиснула кулаки, и прозрачное крошево осыпалось на землю.
Я немного поколебался, но все же ступил на лед и двинулся к месту предполагаемого окна. Сапоги скользили и разъезжались, приходилось прилагать массу усилий, чтобы не упасть. Но куда больше беспокоило не это, а колыхания под ногами мутной воды. От ее беспокойных обитателей меня отделяла лишь толщь льда.
Неожиданно льдина дрогнула, словно кто-то толкнулся в нее снизу, и я замер на месте, направив под ноги ствол «сайги».
Черт! Да для меня сейчас выстрел смерти подобен!
– Не теряй время! – крикнула Яна.
Я на миг прикрыл глаза, ощутил призрачное давление и машинально сместился на четыре шага в сторону. И вновь – то самое ощущение, будто небо на плечи навалилось.
Словно по темечку гигантской киянкой тюкнули, вбивая в землю! Лед подо мной так и затрещал!
И треск вовсе не послышался, льдину и в самом деле прочертила длинная трещина!
Я поставил под ноги патрон и поспешно отбежал к берегу.
– Там! – указал валькириям нужное место.
Яна с Ликой переглянулись и вышли на льдину. Как и в прошлый раз, брюнетка взяла ритуал на себя, требуя от напарницы только лишь делиться с ней энергией. Когда очередной деревянный накопитель рассыпался в прах, я выскочил на лед, ухватил покачнувшуюся Яну под руку и вывел на берег.
Лика с места не сдвинулась и осталась завершить ритуал. Растекшийся над заводью туман замерцал и начал складываться в непонятные фигуры, но те уже через один-два удара сердца развеивались, будто не колдовские иллюзии, а обычный табачный дым.
Холодом веяло все сильнее и сильнее, и невольно я попятился. Пиромант застучал зубами и отступил еще дальше.
– Ух, – шумно выдохнул он, – так яйца застынут, буду ходить – позвякивать!
– Подштанники надевай, – посоветовал я.
Но тут Лика наконец завершила свою волшбу и сошла с льдины на берег.
– Дело сделано! – объявила она.

К нашему возвращению лагерь полностью преобразился. Между грузовиком и деревьями натянули брезентовый навес, рядом разбили четырехместную палатку. Огонь развели в железной бочке с прорезями по бокам, сверху на нее водрузили объемную кастрюлю.
Лика направилась прямиком к ней, подняла крышку, зачерпнула ложкой варево, попробовала и добавила специй.
– Ужин будет через десять минут! – объявила она.
Под навесом на бечевке сохли пучки каких-то трав; Напалм растер пальцами один из листочков и спросил:
– Конопля, что ли?
– Слишком рано для конопли, неуч, – вдохнул я, стягивая с ног грязные сапоги.
Ведьмы не теряли времени даром и насобирали целебных трав, поэтому случись заглянуть на огонек патрульным, будет что ответить о цели вылазки на природу.
Оставив сапоги на улице, я забрался в кузов, поменял грязные карго-штаны на чистые спортивные, надел новые носки и натянул сухие ботинки.
Ух! Хорошо!
После этого я проверил приемник, убедился, что ни один из установленных датчиков не срабатывал, и выбрался из кузова, давая возможность переодеться Напалму и Вере.
– Что на ужин? – спросил у Лики.
– Рагу по моему фирменному рецепту, – ответила ведьма. – Макароны с тушенкой еще успеют осточертеть.
– Это точно.
Рядом с кастрюлей стоял чайник, я налил себе травяного настоя и обхватил озябшими ладонями горячую кружку. Травы оказались подобраны очень даже неплохо, вскоре холод и усталость отпустили; я расслабился и уселся на пеноковрик.
Вернулись Напалм с Верой, принялись отмерять какие-то порошки и пить пилюли. Я задумался, не стоит ли принять пару таблеток экомага, но в итоге махнул на это рукой. Если что, организм сам подскажет. А пока – тьфу-тьфу-тьфу – неплохо себя чувствую.
Рагу вышло сытным и вкусным, а под конец Лика достала бутыль темно-зеленого стекла и налила каждому по рюмке собственной настойки. Я от угощения отказываться не стал, но поначалу пригубил напиток с некоторой настороженностью. Зря сомневался – настойка удивила мягкостью. Алкоголь в ней совершенно не чувствовался, сложный богатый вкус раскрывался постепенно, а послевкусие тянулось и тянулось. Замечательно просто.
– Ложитесь спать в грузовике, – сказал Серый, распределив караулы на ночь среди своих людей. Меня, Напалма и Веру к охране привлекать не стали.
Оно и к лучшему – завтра опять целый день на ногах…
– Ночью за охранный круг не выходить! – предупредила Лика, которая вновь обошла лагерь с пакетом пепла. Воздух, там где она проходила, еще долго светился и мерцал.
– А по нужде? – спросил Напалм. – Нет, я могу и на колесо помочиться…
– Вон ведро стоит, на, – подсказал ему Серый.
Мы еще какое-то время постояли, греясь у раскаленной бочки, а потом я раззевался и первым отправился спать. Только раскатал спальник и забрался в него, как подошли Напалм с Верой. Они зашуршали в темноте одеждой, но очень быстро угомонились.
– Спокойной ночи! – сонно сказала Вера.
– Спокойной ночи, – отозвался я, и тут вновь дернулся брезентовый полог, под тент забралась Яна.
Ведьма деловито расстегнула молнию моего спальника, ловко влезла внутрь и прижалась спиной.
– Будешь приставать – пойдешь ночевать на улицу, – предупредила она.
– Вообще-то это мой спальник! – напомнил я.
– А машина наша, – парировала Яна.
– Была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная… – по своему обыкновению влез в разговор Напалм.
– Спи уже! – проворчал я, обнимая девушку.
Так теплей – да. Только знать бы еще, к чему это все в итоге приведет…

Глава 6

1

Когда проснулся, Яны со мной уже не было. Напалм тоже куда-то умотал, предоставив скатывать спальный мешок Вере.
– У вас все серьезно, как я посмотрю? – многозначительно произнесла девушка.
– Очень смешно, – проворчал я, расстегивая молнию. Холодный воздух враз прогнал сонливую умиротворенность, заболела голова, заныли суставы. И подстыл вчера, и вымотался. Да и сердце чего-то не на месте.
Будто душу призрачным крючочком зацепило. Так и тянет куда-то…
Зашнуровав ботинки, я накинул фуфайку и выбрался из-под тента. Защиту лагеря уже сняли, а ведро опорожнили, поэтому облегчиться отправился в кусты. Один, разумеется, не пошел, за компанию позвал слонявшегося без дела Напалма.
– Подержать тебе, что ли? – фыркнул тот.
– Прикроешь, – ответил я, и Серый одобрительно кивнул.
Но тут семи пядей во лбу быть не надо – мало ли кто за ночь на тепло человеческих тел подтянулся?
Я первым переступил через пепельный круг, Напалм двинулся следом и вдруг присвистнул.
– Вот ни хрена себе ядрачистыйизумруд! – на одном дыхании выдал он, разглядывая замороженного охранными чарами паука, практически прозрачного, с легким желтоватым отливом. – Это что за дрянь?
«Дрянь» достигала в высоту сантиметров двадцать, а от размаха ее лап и размера жвал по спине и вовсе побежали колючие мурашки.
– Янтарный паук, – решил я. – Не ссы, они ночные.
– Были б дневные, я б еще и обделался! – выдал Напалм.
Я протянул ему «сайгу», отвернулся к кустам отлить, потом спросил:
– Тебя покараулить?
– Покарауль, ага.
Пиромант вернул карабин, достал из кармана куртки смятую картонную пачку и сунул в рот сигарету без фильтра. Затянувшись, он с блаженным видом выдохнул длинную струю дыма, прочитал название сигарет:
– «Астра»! – И немедленно заржал: – Через тернии к звездам!
– Для звезд не то внутрь набито, – покачал я головой и спросил: – Ты у кого курево подрезать умудрился?
– Быстро поднял и ушел, называется – нашел, – рассмеялся Напалм и негромко пропел: – Дым сигарет с ментолом…
Через кусты продрался Клоп и странно глянул на пироманта.
– Ты где ментол унюхал? – удивился сутулый мужичок, закинув на плечо ремень с дробовиком.
Напалм отмахнулся; наемник пожал плечами, помочился на ствол ивы и ушел к грузовику.
– Понаберут детей на стройку, – проворчал ему в спину пиромант, сделал несколько быстрых затяжек и растер окурок подошвой. После этого он закинул в рот пластинку жевательной резинки и спросил: – Идем?
Мы вернулись к лагерю и встали на краю поляны. Лика укладывала в ящик накопители Иванова, Яна нарезала хлеб и копченое мясо.
– А ничего так ведьмочки, – отметил вдруг Напалм. – Я бы вдул!
– Смотри, оторвет Вера вдувалку под корень.
– Она может…
Получив по бутерброду и кружке травяного чая, мы встали у костра и принялись завтракать. Палатку уже погрузили в кузов; Дуб с Клопом сворачивали брезентовый навес, Гусь возился с машиной, а Серый стоял в стороне с автоматом в руках и контролировал окрестности.
– Вы готовы? – подошла к нам Лика.
– Да, надо только маршрут на день согласовать.
Серый закинул ремень АКМ на плечо и крикнул:
– Дуб, смени меня!
После этого старший наемник разложил свою карту, а я достал свою и указал интересующее нас место.
– Сколько получится, проедем по просеке, – пояснил я Серому. – Эти две точки от дороги достаточно далеко, километров десять по лесу топать, а то и больше. Поэтому чем дальше заедем, тем лучше.
– А потом куда?
– Мы оттуда сразу еще в одно место заглянем. Как раз за день и обернемся.
Второе окно располагалось от дороги еще дальше, напрямик туда никаких проселочных дорог не вело, но через лес от первой точки идти было всего километров пять. Места глухие, но куда деваться?
– Просека, – задумчиво произнес Серый. – Ясно. А дальше как?
– Следующие четыре дня будем смещаться километров на семь-восемь к востоку.
– Там опорник Патруля, на! – забеспокоился наемник. – Будут проблемы!
– До него не доедем, – покачал я головой. – Болота раньше начнутся, туда лезть чистое самоубийство.
«Собачьим» опорный пункт на трассе Город – Северореченск прозвали вовсе неспроста. Топи, повышенный магический фон, непонятные твари. Как говорил Ермолов, получить туда назначение считалось чем-то вроде неофициального наказания. Накосячил – и вперед.
– Уже проще. – Серый пометил на карте нужное место и крикнул: – Выдвигаемся, на!
Я поднялся с корточек, и сразу накатило головокружение. Зажмурился, поморщился и немедленно заработал тычок в бок от Напалма.
– Ты чего? – спросил пиромант.
– Голова с утра болит, – объяснил я.
– Тоже мне проблема! Голова не жопа, завяжи и лежи.
Я только вздохнул.
– Работать ты за меня будешь?
Аргумент показался Напалму достаточно убедительным, и он обреченно продекламировал:
– Папе сде… Папе сде… Папе сделали ботинки… – Затем протянул мне пластиковый пузырек. – Съешь таблетку.
Экомаг был мне как мертвому припарки, но я все же закинул в рот пилюлю. Потом залез в кузов и едва только успел поменять спортивные штаны на походные, как ко мне присоединились остальные.
Яна уселась рядом и» передала термос.
– Выпей.
Я свинтил стальную крышку, налил в нее травяного чая и едва не ошпарился, когда «шестьдесят шестой» рывком тронулся с места. На крутой обочине грузовик задергался и поехал неровными рывками, затем вырвался на дорогу и начал понемногу набирать скорость.
Какое-то время я дул на горячий настой, потом вернул термос ведьме и предупредил:
– Сегодня пойдем все вместе. Возвращаться за вами слишком долго будет.
– Как скажешь, дорогой, – улыбнулась Яна. – Мы же одна команда, правда?
Лично у меня были в этом большие сомнения, но вслух высказывать их не стал. Лишь улыбнулся в ответ и тоже кивнул.
Аж скулы от лицемерия свело.
И сразу захрипела рация Серого.
– Движение сзади! – сообщил нам из кабины Гусь.
Старший охранник откинул брезентовый полог тента, и мы увидели нагонявшие нас машины. Белая «витара» и черный «лендкрузер» шли быстро, водители подвесок не жалели, но на преследование это нисколько не походило. Скорее уж, люди просто хотели поскорее проскочить пустынный участок дороги.
– Приготовиться, на! – тем не менее скомандовал Серый.
Я дослал патрон и расстегнул ремешки окошка. Сунуть наружу ствол и пальнуть – секундное дело.
Нагонявшие нас лихачи понимали это не хуже меня, поэтому на обгон пошли поодиночке. Сначала по встречке нас обошел «лендкрузер» и лишь после этого утопил педаль газа водитель «витары». Гусь сбросил скорость, пропуская машины, и очень скоро те умчались вдаль.
Тогда мы немного расслабились, но именно – лишь немного. Могут ведь и засаду устроить.
К счастью, вскоре показался заросший травой съезд с дороги, и «шестьдесят шестой» свернул к лесу. Грузовик заходил на кочках ходуном, а из-под колес полетели куски размокшего дерна, но нам удалось пересечь поле, ни разу не забуксовав.
Гусь остановил машину у густых зарослей орешника и сообщил по рации:
– Завал!
Не теряя времени, мы выбрались из кузова и разошлись вокруг машины, настороженно поглядывая по сторонам. Въезд на просеку перекрывали поваленные крест-накрест сосны, и случайным их падение точно не было – срубленные стволы притащили сюда и уложили намеренно.
– Рядом никого, – сообщила Лика.
Серый кивнул и оставил в покое автомат.
– Да, деревья с зимы лежат, – решил он и крикнул: – Дуб, неси трос, на!
Наемники обмотали тросом верхний ствол, прицепили свободный конец к крюку «шестьдесят шестого», и Гусь, сдав назад, оттащил дерево от просеки.
Все это время мы внимательно смотрели по сторонам, но кругом было спокойно.
– Лед, а что там дальше? – спросила вдруг Яна. – Опять болото?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Карта не такая подробная. Дурные места, сюда не ходят.
Наемники начали обматывать тросом вторую сосну, а когда с дороги оттащили и ее, Дуб встрепенулся и сдвинул панаму на затылок.
– Кто-то едет, – сообщил он нам.
Я прислушался и тоже уловил шум автомобильных двигателей.
– Зачастили! – фыркнул Клоп и сплюнул под ноги.
Гусь загнал «шишигу» за кусты, мы тоже отошли с открытого пространства.
Чужое внимание сейчас ни к чему.
Как ни удивительно, но вскоре на дороге показались уже знакомые нам «витара» и «лендкрузер». Они промчались в обратном направлении и скрылись за поворотом.
– Не по нашу ли душу? – забеспокоился Клоп.
– Не важно, – отмахнулся Серый. – Поехали, на!
Мы вновь погрузились в кузов, грузовик медленно въехал на просеку, и по бортам тента немедленно заскребли ветви кустов. Но хоть узкая прореха меж деревьев и заросла высокой травой, молодая поросль жалась к ее краям и посередине ничего не росло, словно кто-то все эти годы занимался расчисткой проезда.
Кондукторы? Должно быть, они.
Грузовик ехал медленно, иногда встречались промоины ручьев, тогда нас мотало на лавках, а колеса начинали пробуксовывать в грязи. Вскоре на глаза стали попадаться засохшие сосны, подлесок поредел, тут и там замелькали рыжевато-желтые сухие еловые лапы. Меж деревьев заблестели болотца, поднявшиеся грунтовые воды подтопили лес, и двигатель всякий раз надсадно рычал, когда «шестьдесят шестой» выбирался из очередной лужи.
– Забуксуем – без посторонней помощи не выбраться, – озабоченно произнес Серый.
И грузовик сразу остановился, но, к счастью, совсем по другой причине.
– Завал, – сообщил нам по рации Гусь.
На этот раз никто намеренно дорогу не перегораживал, просто ветром повалило сухую сосну. Дуб выдвинулся на разведку и прошелся по кустам, потом вернулся на просеку и махнул рукой.
Грузовик подъехал ближе, но цеплять дерево тросом не пришлось; охранники сдвинули его сами. Мы уже собрались ехать дальше, когда Вера вдруг насторожилась.
– Там кто-то есть! – указала она в лес по ходу движения.
Я присмотрелся, никого не заметил и уточнил:
– Ты уверена?
– Линзы с определителем ауры, – пояснила девушка. – Но среди деревьев много помех, не могу разобрать, кто там.
– Нечисть?
– Скорее животное.
Я поинтересовался мнением ведьм, те ничем помочь не смогли. Другая специализация.
Клоп нахмурился.
– Так, может, и черт с ним? – выдал чернявый коротышка. – Нам-то что?
Серый выжидающе посмотрел на меня:
– Что скажешь?
– Надо проверить, – решил я. – Напалм, идем.
Пиромант горестно вздохнул и двинулся вслед за мной.
– Дуб, прикрой, на! – распорядился старший охранник.
Наемник поправил панаму, перехватил АКМ и кивнул.
– Готов!
Вера дослала патрон и устроила карабин на капоте грузовика, но деревья перекрывали обзор, и особой надежды на девушку не было.
Я первым продрался через густой подлесок у края просеки и выбрался из кустов под сосны. Там оказалось просторно, кроны деревьев смыкались высоко-высоко над головами, а на земле еще лежал снег.
Под легкое поскрипывание раскачиваемых ветром стволов, я двинулся в указанном девушкой направлении, и тотчас подтаявший на солнце сугроб встрепенулся и рванул в глубь леса.
Сугробник скрылся за деревьями, только его и видели!
– Вот дерьмо! – выругался я.
– Это что за тварь? – спросил Дуб.
– Сугробник.
– Они к лету разве на Север не уходят? – удивился пиромант.
Я вздохнул и покачал головой.
Нормальные сугробники действительно откочевывали в мае на Север, а раз этот остался, то либо больной, либо подранок, но в любом случае он голодный и злой. И это сулило нам сплошные неприятности. Теперь не отвяжется, слишком уж мы лакомая добыча. Пока едем – ничего страшного, а вот на пешем маршруте такой попутчик до добра не доведет. Даже если просто покусает, придется везти раненого в ближайший поселок. А может и загрызть или руку оттяпать; клыки у него что бритвы.
Мы вернулись к грузовику, и, когда я поделился своими соображениями, Серый особо даже не колебался.
– Надо валить, на! – решил он.
– Вернулся на прежнее место, – сообщила нам Вера.
– Шуметь не будем, – объявил старший охранник. – Гусь, исполни его из чаромета.
– Сделаю, – кивнул грузный мужичок. – Только дайте время на позицию выйти.
– Я с тобой, – сказал Серый. – Клоп, ты с нами, на. Дуб, охраняй машину. Лед, Напалм – по команде гоните его на нас.
Я кивнул. Меня роль загонщика всецело устраивала.
Трое наемников отошли по просеке метров на сто, свернули в лес и справились по рации насчет зверя.
– На месте, – ответила им Вера.
– Выдвигайтесь, на! – скомандовал тогда Серый.
Мы с Напалмом вновь направились к лежбищу сугробника, и, как и в прошлый раз, зверюга сорвалась с места и рванула в лес. Тотчас меж деревьев сверкнул ослепительный росчерк молнии, и Гусь сообщил:
– Готов!
– Осторожней! Близко не подходите! – предупредил я наемников, но, как оказалось, сугробника и в самом деле уложили наповал с первого же выстрела.
Худющая зверюга со сбившимся в колтуны мехом безжизненно распласталась на снегу. Из пасти стекала слюна, на боку виднелась нездоровая на вид проплешина.
Клоп сплюнул под ноги и заявил:
– Дерьмо, а не шкура.
Гусь вынул из барабана длинную гильзу, воткнул на ее место новый алхимический заряд и подтвердил:
– Не стоит возни.
Мы вернулись к грузовику, залезли в кузов и покатили дальше. Некоторое время обходилось без происшествий, а потом Гусь остановил машину в третий раз и сообщил:
– Все, дальше не проехать.
Я выбрался наружу и был вынужден с водителем согласиться. Действительно не проехать. Лесной ручей промыл овраг с крутыми обсыпающимися краями, сунемся – машина тут и останется.
– Дальше пешком, – пожал я плечами. – Ладно, и так немало проехали.
Лагерь решили обустроить прямо на просеке. Наемники принялись рубить росшие на обочинах молоденькие ели, расчищая пространство вокруг грузовика, а мы с ведьмами один за другим спустились в овраг, перепрыгнули через текший по дну мутный поток и выбрались на противоположной стороне.
Просека тянулась дальше, по ней и отправились. Помимо того что она служила прекрасным ориентиром сама по себе, так еще не приходилось продираться через кусты; шли быстро. Вскоре откуда-то из леса вывернула и потянулась над головами энергетическая линия. Ведьмы ее не видели, но на некоем инстинктивном уровне ощущали, нервничали и озирались по сторонам. Ничего объяснять им не стал. Пусть в тонусе будут, больше шансов, что реальную опасность не пропустят.
Но пока ничего опасного по пути не попадалось. Без особой спешки отбегали в лес дикие свиньи, на деревьях мелькали рыжие белки, испуганно сигали в кусты зайцы. Один раз даже повстречался лось. Лес жил своей обычной жизнью. Волчий вой, правда, откуда-то донесся, но сейчас не зима, голодать серые хищники не должны. Едва ли на людей охоту откроют.
– Долго идти? – спросила Лика, сделав глоток воды из пластиковой бутылки.
– Прилично. Но в основном по просеке.
– Ну хоть так… – вздохнула ведьма.
Понемногу лес начал меняться, сосны встречались все реже, на смену им приходили лиственные деревья. И листья у всех были как на подбор насыщенного синего цвета. Будто на Севере неким чудесным образом очутились.
Чудесным? Да нет, скорее наоборот.
Первым неладное отметил Напалм; он остановился, вытер со лба пот и спросил:
– Что с энергетическим фоном?
Яна на миг закрыла глаза, потом сообщила:
– Фон стабильный.
– А чего ж меня так морозит? – удивился пиромант, поежился и проглотил сразу две таблетки, экомаг и что-то еще. Потом и вовсе прыснул в рот ингалятором.
– Это что у тебя? – заинтересовался я.
– Новый магический абсорбент. Чтоб откат не словить, если жечь придется.
– Надеюсь, обойдется…
Но с энергетическим фоном и в самом деле творилось что-то неладное. Магия вокруг так и растекалась. Словно в низину, заполненную туманом, спускались.
Минут через пять просека вышла к какой-то заброшенной базе, отмеченной мной в качестве финального ориентира. Поле, дальше покосившийся забор, ржавые остовы автомобилей, руины с провалившимися крышами и темными дырами окон. На стенах что-то намалевано бурой краской, но рисунков не разобрать. И кругом ни одного дерева, только голубая трава. Даже кустов нет.
Прямо над руинами тянувшаяся вдоль просеки энергетическая линия пересекалась с еще одной, они свивались и перекручивались в гигантский призрачный клубок и уходили дальше уже вместе. Но часть магии растекалась по округе, воздух буквально сочился ею.
– Это там? – спросила Яна. – Я что-то такое чувствую…
– Нет, двести-триста метров к югу, – ответил я, хоть и сам в первую очередь проверил бы на предмет окна именно развалины.
Тянуло меня туда, что ли? Да, так и есть – тянуло.
И тянуло в буквальном смысле. Когда я двинулся по краю поля в обход развалин, то непроизвольно начал забирать вбок, приближаясь к поваленному забору. С каждым шагом становилось все холоднее и холоднее, словно погружался в проточную воду, это в итоге и отрезвило.
Я помотал головой и двинулся с открытого пространства к опушке леса. И сразу в развалинах замелькали тени. Солнце пряталось за плотным пологом облаков, поэтому призрачные твари безбоязненно скользили от дома к дому, следуя за нами и сокращая расстояние.
Напалм стиснул кулаки, готовясь ударить огнем, но его опередила Лика, она сцепила ладони, а потом резко выбросила вперед руки, и с кончиков пальцев сорвался всполох лазурного сияния. Оно закрутилось в воздухе и обернулось рукотворным солнцем, лучи которого не грели, а замораживали все кругом. И при этом стало так светло, что сделалось больно глазам. Тени истаяли в один миг.
Мы быстро отступили к лесу, Лика после недолгой заминки поспешила за нами, а когда нагнала, от нее так и веяло стужей. Аж мороз по коже.

2

От развалин шагали быстро и молча. Говорить никому не хотелось, да и о чем тут было говорить? Дурное место, проклятое. Еще и магической энергией по самую маковку залито. Может, и рисунки вовсе не бурой краской сделаны, а кровью. Ну в самом деле – откуда здесь краске взяться?
Я даже расстегнул кармашек разгрузки с осветительной ракетой, но нужды в «Ультрафиолете» не возникло. Тени преследовать нас не стали.
Под густой сенью деревьев снег толком не растаял, поэтому очень скоро сбилось дыхание и мы начали терять темп.
– Чуть не обделался там, – пробормотал Напалм, зачерпнул пригоршню ноздреватого снега и растер его по раскрасневшемуся лицу.
– Обязательно всем об этом знать? – укорила его Вера и спросила: – Лед, мимо места не промахнемся так?
– Не должны, – ответил я и зашагал дальше, ориентируясь на оставшуюся чуть в стороне энергетическую линию. Видеть ее не видел, но жужжало что-то такое в голове.
Некоторое время спустя вновь начали попадаться сосны, лес посветлел, стало легче дышать. Я понемногу забирал налево, а когда наткнулся на овраг с пологими склонами, не стал спускаться вниз и пошел по краю.
Окно было где-то совсем рядом. Я уже чувствовал его. Ощущал притяжение, словно оно призрачным магнитом тянуло вбитый в душу гвоздь. Такая вот аналогия на ум пришла.
И чем ближе подходили к окну, тем холоднее становился этот самый гвоздь, тем сильнее рвало его вперед. В одном месте я едва не оступился и не покатился вниз, но вовремя отступил назад.
– Там! – указал ведьмам. – Окно прямо перед нами!
Вставать в место сосредоточения сил не хотелось, слишком ярко чувствовалось биение энергии. Как бы не затянуло.
Лика первой спустилась в овраг и повела рукой из стороны в сторону. Окутавший ее фигуру туман распался на отдельные белесые клочья, которые потекли над землей, медленно закручиваясь в воронку.
– Яна! – позвала она напарницу. – Накопитель!
Светловолосая ведьма сбежала по склону, и до нас с Напалмом донесся морозный отголосок творимой Ликой волшбы.
Пиромант поежился и негромко произнес:
– Меня от них в дрожь бросает.
– Ты бы вдул, разве нет? – напомнил я Напалму его собственное высказывание.
Тот быстро оглянулся на жену, но Вера заняла позицию на приличном от нас удалении и ничего не расслышала.
– Это я погорячился, – признал пиромант.
– Поздно, – усмехнулся я. – Первое слово дороже второго.
– Первое слово съела корова, а второе слово Ленин сказал! – легко парировал Напалм.
– Вот откуда в тебе это? – только и покачал я головой, отошел в сторону и воткнул в замшелый ствол сосны очередной датчик, но так, чтобы он не бросался в глаза. А только выпрямился, и меня позвал пиромант:
– Лед!
Я закинул на плечо ремень «сайги», быстро спустился в овраг и помог Яне подняться наверх. Внизу стоял такой лютый холод, что проняло даже ведьму, у нее зуб на зуб не попадал.
Солдатский котелок у нас с собой был; я наполнил его водой из ручья, кинул на всякий случай обеззараживающую таблетку и попросил Напалма:
– Подогрей.
Пиромант возмущенно фыркнул, но отказывать не стал.
Раз! – и уже пузыри вовсю бурлят. Куда там электрочайнику!
Яна набросала в кипяток разных травок, встала у меня за спиной и обхватила руками. Пальцы у нее были просто ледяные.
На этот раз Лика завершила ритуал куда быстрее прежнего. Вскоре она поднялась к нам, мы выпили настой и начали собираться в дорогу, но по здравом размышлении решили устроить привал. Ведьм попросту шатало от усталости. Оно и понятно – не их сезон, они с наступлением холодов в полную силу входят.
Напалма эксплуатировать не стали, набрали хворост и развели небольшой костерок. Вода закипала в подвешенном над огнем котелке несравненно дольше, зато отдохнуть успели.
– Сколько сейчас времени? – спросила Яна, раздавая пакетики с картофельным пюре быстрого приготовления.
– Первый час. Тут напрямик не так далеко, должны засветло к машине вернуться.
– Это хорошо.
Хорошо – не то слово. Проходить впотьмах вблизи проклятых развалин не хотелось, даже несмотря на неплохой арсенал, огневую поддержку пироманта и помощь двух ведьм. Да и вообще ночью по лесу лучше не шастать. Сам не заметишь, как куда-нибудь вляпаешься.
Заморив червячка, все расположились вокруг костерка. Я уселся на рюкзак, и на колени мне немедленно опустилась Яна. Тяжело и не слишком удобно, но не прогонять же ведьму, в самом деле!
Интересно только, вот это показное поведение – к чему оно? Чтобы потом отчитаться об эмоциональном контроле исполнителя? Маленький плюсик заработать? Впрочем, а почему бы и нет?
Костер догорел, тогда двинулись в путь. И чем дальше уходили от заблокированного окна, тем легче становилось на душе. И дышалось тоже – легче.
Понемногу интенсивность магического излучения пошла на убыль, лес сделался светлее, вновь начали попадаться животные. Замелькали белки, ввинчивались немыслимыми прыжками в воздух зайцы. Изредка встречались на снегу лисьи следы.
– Ты хоть знаешь, куда идти? – с нескрываемым скепсисом спросил Напалм. – А то заблудимся, на фиг.
– Тут дорога должна быть, мимо нее не промахнемся. А дальше уже по ней. – Я взглянул на компас и кивнул. – Нет, не промахнемся.
И точно – минут через десять лес расступился, и мы выбрались на узкую грунтовку. Как и просека, травой она заросла изрядно, а вот деревьев не было, только изредка попадались высокие кусты. Дорогой точно пользовались. Не летом, летом сюда особо не проедешь, скорее как снег ляжет, так и начинают наст укатывать. Хотя могут и на снегоходы товар перегружать.
Дорогу тут и там пересекали ручьи, иногда приходилось идти через лес в обход глубоких луж. Некоторое время спустя подлесок с правой стороны сплошняком заплели колючие лианы ежовника, но в целом лес как лес.
Похоже, всех серьезных хищников тут повывели, чтобы под ногами не путались, а развалины с тенями специально трогать не стали. Случайные люди по просеке аккурат на дурное место выйдут, а дальше уже как повезет, если умные – обратно повернут, если упорные – там и останутся.
Впереди вновь показалась обширная лужа, я поднырнул под еловую лапу, свернул в лес и зашагал вдоль обочины. А только вышел на небольшую прогалинку, и тотчас в глазах замельтешили серые точки. Я моргнул и потряс головой, взял на изготовку карабин и двинулся дальше, настороженно поглядывая по сторонам.
Возникло ощущение, что мне отводят глаза, я остановился на полушаге и внимательно огляделся, стараясь не останавливать взгляд на чем-то конкретном, а озирая всю картинку в целом. И немедленно одна из невысоких раскидистых елок задрожала, цвет ее зеленовато-голубой хвои сменился на иссиня-черный. А в снегу – россыпь мелких косточек.
Черное дерево, жутко ядовитая тварь.
– Ты чего? – спросил Напалм, заметил черную хвою и предложил: – Спалить?
– Сдурел? – охнула Яна. – Дымом отравимся!
Мне ни о чем таком слышать не доводилось, но тратить время на черное дерево в любом смысле было глупо. К тому же кому, как не ведьмам, разбираться во всевозможных отравах?
Я двинулся дальше, а когда лужа на дороге наконец закончилась, повернул в лес. Уже без четверти три, до вечерних сумерек не так много времени остается. Пока туда дойдем, пока вернемся, а еще ритуал проводить. Можем до темноты не уложиться, а это плохо, очень плохо…
Мы прошли метров пятьдесят или сто, прежде чем пиромант напомнил:
– Ты же говорил, нам по дороге до упора?
Я замер на месте. И точно ведь: по дороге до упора!
Так какого хрена я в лес свернул, да еще совсем в другую сторону?!
Ох ты ж черт…
– Стоп! – вскинул я руку, вытер вспотевшее лицо и перехватил «сайгу». – Возвращаемся по следам к дороге…
– Вот ты гонишь! – не выдержал Напалм.
– Рот закрой и по сторонам смотри, – оборвал я его. – Нас сейчас есть будут. Наверное…
Пиромант вмиг заткнулся и закинул в рот какую-то таблетку. От ведьм повеяло холодом; пусть ничего подозрительного в округе не наблюдалось, они поверили мне на слово.
Проникшись серьезностью ситуации, Напалм перешел в конец нашего маленького отряда к жене, и мы поспешили в обратном направлении. По затылку скользнуло мягкое касание чужого взгляда, я резко обернулся и самым краешком глаза заметил среди деревьев какое-то смазанное движение, но ничего конкретного разглядеть не вышло.
И сразу – движение уже совсем в другой стороне!
Ни хруста снега, ни тяжелого дыхания. Наш преследователь в мгновение ока перенесся на двадцать метров, мелькнул и вновь исчез.
Вера заметила его и повела стволом, но прицелиться не успела.
– Что там? – спросил ее Напалм.
– Не знаю. Ауры не видно.
Я остановился и обратился к колдуньям:
– Дамы?
Ответила Лика:
– Что-то непонятное. Не исчадие Стужи, но и не животное.
– Нечисть?
– Не уверена. Но с такого расстояния не достать. Надо уходить на дорогу.
Мы двинулись назад и, хоть возвращались по собственным следам, каким-то непостижимым образом к дороге не вышли ни через пять минут, ни через десять.
А за деревьями – стремительные движения преследователя.
– Да что за черт?! – выругался Напалм и метнул в лес огненный шар.
Вспыхнуло и опало пламя, высветило нескладную коренастую фигуру с массивной головой, широкой зубастой пастью и длинными когтистыми лапами, всю какую-то при этом полупрозрачную. Миг – и тварь растворилась в лесном полумраке, а выпущенная Верой пуля впустую сорвала кору с соседней сосны.
Я отцепил магазин с картечью, примкнул с зажигательной дробью.
– Что это? – спросила Вера, переводя ствол карабина от одного дерева к другому.
А шуршание когтей о кору уже совсем в другой стороне…
– Лед! – прикрикнул на меня Напалм. – Ты знаешь, что это за гадина?
– Кикимора, – ответил я, досылая новый патрон.
Самому мне с этим созданием сталкиваться в бытность патрульным не доводилось, но рассказов наслушался преизрядно.
Вокруг правой ладони пироманта затрепетало бесцветное пламя, Напалм закрутился на месте и спросил:
– На что она способна?
– «Хищника» смотрел? – вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями, но голову словно затянул туман. Сообразить, где именно находится дорога, никак не получалось.
– Ты серьезно?
Вместо меня ответила Лика:
– Очень быстрая, обладает повышенной регенерацией и способностью нарушать пространственное мышление жертв. Это не ментальное доминирование, иной принцип работы. Наши амулеты не помогут, только самоконтроль. Еще кикимора генерирует страх. И она хамелеон. Убежать и спрятаться не сможем, у нее магическое зрение. Слабое место только одно: боится огня.
– Ну хоть что-то! – обрадовался пиромант.
– Малоуязвима для пуль, – добавила ведьма.
Вера немного поколебалась и закинула карабин за спину, взамен достала из кобуры револьвер.
– Вы прикроете? – спросил я валькирий.
– Попробуем, – не слишком уверенно пообещала Лика, которая еще до конца не восстановилась после ритуала, зачерпнула пригоршню рыхлого снега и принялась лепить снежок. – Яна, ты тормозишь, я добиваю.
– У нее иммунитет к холоду! – не согласилась с таким планом действий Яна.
– Любой иммунитет можно пробить, – отмахнулась черная ведьма. – Напалм, как только остановим ее, сразу жги.
– Базара нет! – шумно выдохнул пиромант и хрустнул костяшками пальцев. Понемногу от него начало расходиться тепло, вскоре оно даже перекрыло сквозившую от валькирий стужу.
Будто печка…
– Давайте за мной! – скомандовал я.
Только мы двинулись по лесу в поисках дороги, и немедленно за деревьями мелькнуло смазанное движение. На этот раз – куда ближе прежнего!
И тотчас – скрежет с другой стороны.
Хлопнул револьвер Веры; Напалм не удержался и метнул сгусток пламени, но промахнулся, и от огненного удара обгорелыми щепками разлетелся ствол толстенной сосны. Дерево завалилось набок, сцепилось ветками с соседями и повисло.
– Осторожней! – крикнула Яна.
Я развернулся, заметил кикимору и пальнул в стремительный силуэт.
Дробь огненным росчерком прошила сумрак леса. Мимо!
Сосна рухнула, поверх нее ринулась серая тень. Напалм встретил ее волной огня, Вера резко повернулась, поскользнулась на обледенелом снегу и упала на землю. Не вставая, дважды выстрелила, но в самый последний миг тварь юркнула вбок, растворяясь меж деревьев. Сразу выскочила с другой стороны, и Лика крикнула:
– Бей!
Яна швырнула в кикимору две «иглы стужи»; одна ушла в лес, другая угодила точно в цель. Страшилище оступилось, но только лишь Лика швырнула в нее напитанный магией снежок, кувырком ушла в сторону. Колдовской снаряд пролетел выше, попал в елку и рванул, снося и замораживая все кругом.
Ведьмы перекрывали мне линию стрельбы, я отпихнул их и пальнул по кикиморе – та буквально растворилась в воздухе, зажигательная дробь шибанула по сугробу, полыхнула и погасла.
Вновь мелькнула смазанная тень, и рассвирепевший Напалм швырнул в нее огненный шар, но он впустую взорвался в лесу ослепительным всполохом, сжег куст и растопил под ним снег.
– Прекрати! – закричала Лика. – Хватит!
– Напалм, держи эту сторону! Ставь пелену! Вера, ты с ним! – распорядился я и обратился к валькириям: – Надо ее притормозить!
Яна с Ликой переглянулись и взялись за руки. Воздух вокруг нас подернулся туманной дымкой.
Выскочившая из теней кикимора на миг зависла в нем, словно в вязком киселе, получила пулю из револьвера и вильнула в сторону, уходя от следующего выстрела Веры. Пролетевшая перед самой ее мордой «игла стужи» заставила тварь на миг сбиться с шага, и я такого шанса не упустил, успел поймать на прицел.
Пальнул метров с десяти, и все же тварь каким-то невероятным образом разминулась с первым зажигательным зарядом, и лишь вторая порция дроби попала по лапам и помешала затеряться среди деревьев. Я выстрелил еще дважды, а потом Напалм шумно выдохнул и метнул в кикимору огненный шар размером с бейсбольный мяч.
Ослепительный всполох едва не разорвал тварь надвое, но даже так изувеченная и обожженная кикимора упорно цеплялась когтистыми лапами и ползла в лес, пока Напалм не подступил сзади и усилием воли не вскипятил ей мозги.
– Да! – рявкнул пиромант, тяжело опираясь на деревце. – Достал! Я мегабосс!
– Это была командная работа, – укорила его Вера, перезаряжая револьвер.
– Точно! Мы отличная команда! – признал Напалм. – Мы с тобой!
Я только посмеялся и вытащил из петли на поясе топор.
Голова кикиморы сама себя не отрубит…

3

Грунтовку отыскали легко – все это время мы убегали от кикиморы вдоль ее обочины. Совсем немного прошли по лесу, продрались через густые кусты и вывалились на открытое пространство. Но – не сразу.
Сначала валькирии распотрошили разорванное тело, выискивая внутренние органы кикиморы и почем зря костеря при этом переборщившего с силой удара пироманта. Я не слушал их и набивал пустые магазины, заодно вел подсчет зажигательным зарядам; оставалось их не так уж и много. Напалм и подавно не обращал на ворчание ведьм никакого внимания: правая кисть пироманта сильно опухла, не удалось даже снять перчатку, и Вера одну за другой сделала мужу сразу две инъекции. После этого Напалм обессиленно опустился на землю и сунул руку в снег. Хорошо хоть благодаря заблаговременно принятому абсорбенту обошлось без волдырей и ожогов.
– Все бы тебе огненными шарами кидаться! – усмехнулся я, закончив с патронами. – Иногда и головой пользоваться стоит!
Напалм лишь вяло отмахнулся и вопреки обыкновению отшучиваться не стал.
– Эх, жизнь моя жестянка… – только и пробормотал он и отвернулся.
Наконец валькирии закончили свежевать кикимору, мы выбрались на дорогу и зашагали ко второму на сегодняшний день окну. Настроение у всех было подавленное, да и вымотались изрядно. Шли без всякой спешки, внимательно поглядывая по сторонам.
Очень скоро я уловил присутствие силовой линии, которая протянулась в нужном направлении, и окончательно уверился, что Смирнов не ошибся со своими расчетами и на этот раз.
Когда дорога вывернула из леса к закопченным руинам, солнце уже начинало клониться к горизонту, но никто торопить меня с осмотром развалин не стал. Вера оглядела дома в оптический прицел карабина и не заметила никакого движения.
Мы расположились на небольшой сухой полянке у самой опушки, развели костер и подвесили над огнем котелок со снегом.
– Не уверена, что смогу сейчас закрыть окно, – сообщила нам Лика. – Но даже если смогу, обратно меня придется нести.
– Либо возвращаемся прямо сейчас, – предложил я, протянув руки к костру, – либо ночуем здесь и возвращаемся уже завтра.
Яна покачала головой.
– Не хочется терять целый день, – заявила она, вполне определенным образом возлагая ответственность за промедление на подругу.
Подругу? Да нет, соперницу.
Лика запустила пальцы во всклокоченные волосы и решила:
– Если получится найти подходящее место, заночуем здесь. Нет – придется возвращаться. В чистом поле ночевать не станем.
Ага, вот уже и меня крайним назначили.
Я вздохнул и налил себе травяного чая. Выпил, немного посидел и поднялся на ноги.
– Пойду осмотрюсь.
– Я с тобой! – встрепенулся Напалм, но его немедленно усадила на место жена.
Она взяла карабин и объявила:
– Сама схожу.
До развалин было метров сто, а сгоревшие дома располагались на достаточном удалении друг от друга, между ними хватало свободного места, поэтому я предложил:
– Вон с того пригорка меня прикроете.
Так и решили поступить. Ведьмы остались набираться сил и готовить на скорую руку ужин, а Напалм с Верой перешли на указанное мной место и залегли в траве. Я оглянулся на них и в одиночку двинулся к развалинам то ли пионерского лагеря, то ли базы отдыха. Территория была застроена двухэтажными корпусами и длинными бараками; всюду виднелись следы пожара, а в крышах и стенах зияли непонятные дыры, но – спокойно.
И холодно.
Изо рта вырвалось облачко пара, и я насторожился, замедлил шаг. И только тогда обратил внимание, что меж домов лежит снег. И это не жмутся к стенам подтаявшие сугробы – всюду белым-бело, даже там, где днем тени не бывает.
На поле давно трава зеленеет, а тут будто морозильную установку включили…
Перехватив «сайгу», я настороженно приблизился к крайнему строению, ступил на снег и сразу уловил легкое подрагивание магического поля. Но в целом ничего необычного. Нет ощущения дурного места. Просто холодно.
Только вот эти дыры в стенах… Такое впечатление, их намеренно сделали, чтобы никому в голову не пришло тут укрытие искать. Или чтобы темных мест не оставалось. Очень интересно.
Я подступил к выломанной двери, заглянул внутрь и поспешно подался назад.
Стены покрывал ровный серый налет.
Серый иней. Жутко ядовитая гадость.
Нет, здесь ночь переждать точно не получится.
Тогда я перешел к соседнему бараку, там через дыру в потолке проглядывал краешек затянутого облаками неба. И вновь – серый иней.
Я прошелся по краю лагеря, проверяя все двери подряд, и везде на глаза попадалась матовая пленка ядовитого нароста.
Специально его здесь разводили, что ли? Хм… может, и специально.
Постепенно я углубился на территорию базы, и под ногами захрустел снег. Подмораживало.
– Лед, тебя не видно! – сообщила по рации Вера.
– Возвращаюсь! – отозвался я.
Самое главное я уже сделал – отыскал окно. Оно располагалось в подвале трехэтажного кирпичного здания, меня туда так и потянуло. Но не стал спускаться в одиночку, разумеется. Ну его на фиг.
Хоть и не видно на снегу свежих следов, да и вообще следов почти нет, но мало ли на кого нарваться доведется? Ведьмы за ночь очухаются, вот и прикроют утром.
Я обошел территорию лагеря по кругу и с противоположной от дороги стороны заметил в кустах синий фургончик бытовки. Стоял тот наособицу, примерно между лагерем и лесом, неподалеку от оврага с ручьем. Снега там уже не было, и на земле чернело старое кострище.
Действительно старое – просто угли меж травы. Явно жгли, когда еще снег лежал.
Здесь охрана кондуктора дожидается? Скорее всего, так и есть.
Окна были закрыты деревянными ставнями, на двери висел солидный замок. Надо же какие единоличники!
Нехорошо.
Я обошел вокруг вагончика и вызвал по рации Напалма и Веру. Вслед за ними подтянулись ведьмы. Котелок они принесли с собой, суп из пакета оказался уже готов.
– Что скажете? – указал я на бытовку.
Лика сотворила какое-то простенькое заклинание и сморщилась при этом, словно от зубной боли, но результатом осталась довольна.
– Годится, – вынесла она вердикт и спросила: – Яна, на ночь сможешь прикрыть? Завтра дам тебе отдохнуть.
– Хорошо, – кивнула девушка. – Сделаю.
– Еще внутрь надо попасть, – хмыкнул я, подошел к двери и опустился на корточки, разглядывая массивный замок. Заодно обратил внимание на вбитый снизу гвоздь. Намотанная на него проволока тянулась куда-то под вагончик, а когда опустился на колено и заглянул вниз, то без всякого удивления обнаружил, что ее конец уходит в алюминиевую банку из-под пива.
Взламываешь замок, распахиваешь дверь и получаешь чем-то осколочным по ногам. Зимой-то в снегу проволоку точно не заметишь.
А вот это уже не просто нехорошо, мерзко это. За такое не только окно отжать не грех, но и обитателей бытовки тут же прикопать.
Я аккуратно размотал с гвоздя проволоку и подозвал Напалма.
– Вскроешь?
– Как два пальца об асфальт! – гордо заявил пиромант.
– Осторожней! – предупредила его Вера.
Напалм провел пальцами по железной пластине, к которой крепилась дужка замка, и сразу запахло горелым деревом. От двери потянулся легкий дымок.
– Пожар не устрой! – забеспокоился я.
Пиромант фыркнул и отступил от вагончика.
– Готово! – объявил он с гордостью и как бы ненароком вытер тыльной стороной ладони потянувшуюся из левой ноздри струйку крови. Шрам на его щеке, очертаниями напоминавший Африку, покраснел и заметно припух.
– Умойся, – указал я на ручей.
Напалм кивнул и отошел к воде. Вера ничего не заметила.
Я загнал острие топора между железной пластиной и досками, навалился и легко отодрал запор. Гвозди просто вывалились из обуглившегося дерева.
Бездумно открывать дверь я не стал, отыскал в рюкзаке веревку, привязал ее к ручке и велел всем отойти. Отступил и сам, дернул – тишина и спокойствие.
Передав фонарь Вере, я с карабином в руке первым подошел к темному дверному проему. Девушка подсветила, но внутри не оказалось ничего кроме нар вдоль стен, печки-буржуйки и небольшой поленницы.
Наскоро проверив фургончик, я вернулся и объявил:
– Заселяйтесь.
Лучшего места в округе точно не найти. Здесь и стены крепкие, и ставни изнутри приоткрыть можно. От ночных тварей отобьемся, а единственную дорогу сюда грузовик наемников загородил.
К слову о наемниках…
– Надо Серого предупредить, что будем с утра, – сказал я Лике.
Ведьма взяла рацию и начала вызывать охранников, но безуспешно. Те не отвечали. Сбоку к стенке вагончика была прибита лесенка, ведьма забралась по ней на крышу и уже оттуда смогла достучаться до Серого.
– Ждут нас утром, – сообщила она, спустившись обратно.
Мы наскоро смолотили суп, и, хоть толком еще не стемнело, ведьмы сразу завалились спать. Напалм вскоре тоже прилег отдохнуть, и я отпустил Веру к нему, вызвавшись дежурить первым.
Сна не было ни в одном глазу. То ли адреналин никак не отпускал, то ли магическая встряска так подействовала. Погоняла нас кикимора изрядно.
Незаметно солнце опустилось за верхушки деревьев, стало быстро темнеть, похолодало. Я развел огонь в буржуйке и разбудил Яну.
– Что с защитой? – напомнил ей поручение Лики.
Сонная Яна растолкла в походной ступке какие-то травы и обошла вагончик, выводя получившейся смесью на его углах какие-то замысловатые символы. Потянуло холодком, на стенах засеребрилась наледь.
– До утра можно спать спокойно, – сообщила она, возвращаясь в бытовку. – Если кто-то приблизится, я это почувствую.
Я запер дверь на засов и какое-то время сидел, глядя на танцевавшие в печурке языки огня, потом плюнул и забрался на нары к Яне.
Были и свободные, но так… теплей, что ли?
Да, точно – теплей.

4

За ночь никто не побеспокоил. Время от времени я просыпался и подкидывал в огонь дрова, подходил к двери, прислушивался и снова ложился спать.
Как начало светать – разбудил всех и погнал на территорию пионерлагеря, даже не дав позавтракать. И так выбились из графика, надо упущенное время наверстывать.
С утра небо прояснилось, заметно похолодало, но день обещал быть теплым, а вот в лагере откровенно подмораживало. Под ногами скрипел снег, дыхание вырывалось изо рта облачками белого пара.
У ведьм объяснений этому феномену не нашлось, да никто и не горел желанием разбираться в здешней аномалии. Заблокируем окно и сдернем, пока очередные приключения на голову не свалились.
В подвал пошли мы с Напалмом. Для начала я скинул туда один из осветительных зарядов и хорошенько все осмотрел с лестницы, затем вручил пироманту фонарь, а сам вооружился «сайгой». С каждым шагом вниз становилось все холоднее, стены, пол и потолок там покрывала толстая корка изморози. К счастью, на этот раз обошлось без серого инея. Далеко идти не пришлось, прямо посреди коридора я ощутил, как меня потянуло куда-то из этого мира, и резко подался назад.
– Ну? – насторожился Напалм.
– Баранки гну, – ответил я и указал на лестницу. – Идем отсюда, пусть окном ведьмы занимаются.
– Здесь оно?
– Здесь.
Мы выбрались из подвала, и на смену нам спустились Яна с Ликой. С каждым разом блокировка окон занимала у валькирий все меньше и меньше времени, поэтому мы даже не успели озябнуть, прежде чем они вернулись назад.
– Порядок? – спросил я.
– Да, возвращаемся, – ответила Лика, бледная кожа которой сильнее обычного контрастировала с черным макияжем и волосами.
Яна тоже выглядела вымотанной и усталой, но в отличие от вчерашнего дня ее не мотало из стороны в сторону; моя помощь не понадобилась. И это было просто здорово – сам чувствовал себя разбитым, будто всю ночь только тем и занимался, что разгружал вагоны с углем или цементом. Пора на кабинетную работу переходить. Шурик хорошо устроился, молодец…

Обратный путь никаких неожиданностей не преподнес. Вымотались все, но и только. У наемников ночь прошла без происшествий, они даже успели поохотиться и накормили нас горячим бульоном. Очень кстати – лесные орехи из сухого пайка, которые жевал всю дорогу, успели за это время осточертеть.
Сборы много времени не заняли, мы погрузились в кузов, и грузовик, кое-как развернувшись на расчищенном от подлеска пятачке, покатил по просеке в обратном направлении.
Ночью прошел дождь, и дорогу окончательно развезло, но «шестьдесят шестой» уверенно пробирался через лужи и ручьи. Немного поволноваться пришлось только в поле, когда уже выехали из леса. Но обошлось, не забуксовали.
С рычанием забравшись на обочину, грузовик покатил по трассе на восток, и почти сразу навстречу попалась небольшая колонна из уазика «патриота» и двух армейских «Уралов». Патруль.
Тормозить нас служивые для проверки не стали, проехали мимо.
Серый перебрался ко мне, разложил карту и спросил:
– Куда дальше?
Я достал собственную карту и посветил фонариком, пытаясь разобраться в пометках.
– Сейчас проедем поворот на Песчаный, – решил некоторое время спустя, – и справа будет съезд на заброшенный проселок. Нам туда.
– Ясно, – кивнул старший охранник и по рации передал мои слова водителю.

До съезда добрались быстро, минут за двадцать, только вот заброшенный проселок оказался не таким уж и заброшенным. Скорее, наоборот, ездили по нему много и часто. Дорога была разбита колесами, в подмерзшей грязи виднелись четкие отпечатки протекторов автомобильных покрышек.
Серый присмотрелся к ним и решил:
– Вчера кто-то проехал, на. Снежком ночью припорошило.
Дуб встал рядом с ним и засомневался:
– Почему именно вчера, а не раньше?
– Раскиснуть следы не успели.
– Ну может быть…
Я огляделся по сторонам и поморщился. Мне все это откровенно не нравилось.
– На границе кондукторов прошляпили? – предположил Напалм.
Но Серый так не считал.
– Какой им прок на легковушках сюда кататься?
– Тоже верно, – кивнул я и попросил Лику: – Давай в кузов.
Ведьма спорить не стала, и я вместо нее забрался в кабину и уселся там рядом с водителем. Гусь завел двигатель, и грузовик покатил по проселку, разбрызгивая колесами дорожную грязь. Очень скоро открытое пространство осталось позади, и мы начали петлять по лесу. Ям и луж попадалось с избытком, но «шестьдесят шестой» легко преодолевал препятствия.
Еще бы он забуксовал! Если уж легковушки проехали…
Грузовик удалился от трассы километров на пять, когда дорога вильнула, выворачивая к небольшой заимке. Небольшой, но очень неплохо укрепленной.
Поселение ограждал высокий забор из вкопанных в землю бревен, поверх его тянулись витки «егозы» с накопителями Иванова – Гольца, на дереве темнела сложная вязь защитных заклинаний. Из-за ограды высовывались крытые профнастилом крыши и железный бак водонапорной вышки с шестом то ли громоотвода, то ли рации. Но не бак конечно же – судя по прорезям в металле, там местные обитатели обустроили нечто среднее между наблюдательной вышкой и укрепленной огневой точкой. И кусты вокруг вырублены, незаметно не подберешься.
Автомобильные следы вели прямиком к укрепленным стальными листами воротам, а дорога уходила дальше в лес, но кто-то не поленился положить поперек ее сучковатое бревно…
Грузовик замер на опушке, Гусь огляделся и спросил:
– Оттянем бревнышко, и дальше?
– Совсем сдурел, что ли? – хмыкнул я. – Люди старались, укладывали, а мы возьмем и оттянем? Не просто же так надрывались, еще пальнут.
– И что делать?
– Пусть из кузова, кроме Серого, Дуба и Клопа, никто не показывается. А ты встань так, чтобы обратно развернуться смог. Мало ли что… – предупредил я, распахнул дверцу и выпрыгнул в дорожную грязь.
Оглядел фуфайку и остался увиденным доволен. Успел замызгать, новенькой она уже не казалась. Штаны с ботинками и того больше ухомазданы. Борода, вязаная шапочка, разгрузка с «сайгой». Нормально выгляжу, авторитетно.
К бревну я не пошел, направился сразу к воротам заимки. Несколько раз приложил ботинком по доскам, подождал и крикнул:
– Отворяйте ворота!
Наемники выбрались из кузова и рассредоточились вокруг грузовика. Все в камуфляже и с оружием. Внушают, короче.
Не услышать меня местные обитатели точно не могли, но во дворе было тихо, поэтому я набрал полную грудь воздуха и рявкнул:
– Хозяева! Есть кто живой? Открывайте, а то спалим на хрен ваше незаконное строение!
Тогда уже отодвинулась в сторону задвижка смотровой щели.
– Чего надо? – спросили из-за ворот.
– Патруль, – не моргнув глазом, соврал я. – Старший разведгруппы Леднев Александр Сергеевич.
– Как Пушкин? – пошутил невидимый собеседник.
– Стихов не пишу, стрелять умею.
– А документики есть?
Стоять перед воротами, из-за которых вполне могли пальнуть, было на редкость неуютно, но я ничуть не смутился и презрительно хмыкнул:
– Шибко грамотный, што ле? Читать умеешь?
– Обучили.
Тогда я достал карту и зашуршал ее листами.
– Объясни тогда, грамотный, почему эта халупа у меня на карте не отмечена?
– А мне почем знать?
За время службы в Патруле пришлось всякого повидать, поэтому я сделал лицо кирпичом и нахраписто выдал:
– Грамотность тебе повысить? Легко! Сейчас мотанемся до опорника, и будешь ордер читать. Так, значит, да?
Человек за воротами не нашелся что ответить и замолчал, потом уже без былой самоуверенности произнес:
– Охотники мы. Летом здесь живем. Как снег сходит, так и приезжаем…
– Ты мне еще историю сотворения мира расскажи! – перебил я собеседника. – Офигеть, как интересно послушать!
– Чего надо? – вздохнули за воротами.
– Открывай!
Лязгнул засов, в приоткрывшуюся калитку выглянул бородатый мужичок средних лет, в распахнутой фуфайке и меховой шапке с завязанными на макушке ушами. Оружия он на виду не держал, но у дома стоял мордоворот с двустволкой. Через мощную грудь был протянут патронташ, на поясе висел немалых размеров тесак.
– Чего вам? – спросил бородатый.
– Посторонись! – Я бесцеремонно отодвинул его с дороги, шагнул за ограду и огляделся. Автомобилей нигде видно не было. – Охотники, значит?
Сбоку у сарая стоял еще один парень, этот был вооружен карабином СКС.
– Охотники, – подтвердил мужик.
– И округу знаете?
– Знаем…
– Отлично! – Я приложил к воротам свою карту с отметкой Патруля «Только для служебного пользования», разгладил ее и ткнул пальцем в наше местоположение. – Заимка тут?
– Тут, – подтвердил бородатый.
Я провел пальцем по ниточке дороги и спросил:
– Здесь проехать можно?
– Смотря куда.
– До Границы доедем?
Мужичок замялся, тогда подал голос громила с двустволкой.
– Завязнете, – пробасил он.
– Пожалуй, что завязнете, – подтвердил бородатый.
Вскоре после заимки дорога раздваивалась, ответвление уходило в сторону от окна к отмеченному на карте мосту через реку. Туда я и ткнул.
– А сюда доедем?
– Вряд ли, – засомневался мужичок. – Дороги не просохли еще.
Я вздохнул и принялся сворачивать карту.
– Ладно, попробуем. Бревно с дороги убирайте.
– А это не мы! – быстро ответил громила.
Я шагнул со двора на улицу, обернулся и честно признался:
– Да по фигу кто. Следить за территорией надо! Давайте, руки в ноги и пошли! Я за вас свою работу делать не буду! Шнеле, шнеле! Арбайтен!
Охотники переглянулись, но решили на конфликт не нарываться, и молодые парни отправились убирать бревно с дороги. Бородатый мужичок остался у ворот и спросил:
– А вам зачем туда?
– Погранцы северореченских на пропускном кошмарят, пришла информация, что те напрямик через Границу где-то здесь полезут. К востоку болота, к западу болота, а тут и дорога, и мост. – Я выдал эту историю и уставился на бородача. – А сами-то откуда будете?
– С Выселок мы, – быстро ответил мужичок. – Каждое лето сюда…
– Да по фигу! – вновь оборвал я собеседника. – Видели кого на днях?
– Нет.
– Если что – сообщайте на опорник. – Я указал на антенну. – Частоты знаете?
Мужичок промычал что-то неразборчивое, но тут просигналил грузовик. Я увидел, что дорога свободна, и зашагал к машине.
– Не шалите тут! – крикнул напоследок и махнул рукой наемникам. – Погнали!
А когда те забрались в кузов, подошел к откинутому пологу тента и негромко произнес:
– Аккуратней. Один точно колдун.
– Может, превентивно завалим? – предложил Клоп.
Я только покачал головой и направился к кабине.
В историю с охотничьей заимкой мне нисколько не верилось, но недоверие – это не повод устраивать бойню. Просто надо быть начеку.
Грузовик неспешно покатил по неровной дороге, подминая под себя кусты и тараня разросшиеся вдоль обочин молодые деревца. А когда минут через пятнадцать впереди показалась развилка, стало ясно, что громила с двустволкой нисколько не преувеличивал – раскинувшаяся впереди лужа напоминала самое настоящее болото.
– Не проедем, – решил Гусь. – Точно увязнем.
Я выбрался из кабины и с обочины потыкал палкой в грязь. Да нет, только если на танке.
– Поворачивай! – скомандовал я, вернувшись на пассажирское место.
Ответвление дороги выглядело посуше, по нему мы проехали метров сто, и я там велел глушить мотор. Грунтовка уходила от окна в сторону, ехать по ней дальше не имело никакого смысла. С развилки машину не видно – уже хорошо.
– Идем пешком, – объявил я, и у Напалма вырвался горестный вздох.
– Опять пешком!
– Тут недалеко. Километров пять всего осталось.
Пиромант матерно выругался, оглянулся на жену и похлопал себя по губам.
– Молчу-молчу!
Я забрался в кузов и поменял ботинки на сапоги, затем подошел к Серому и предупредил:
– Смотрите в оба. Ребята мутные какие-то. Могут следом пойти.
– Думаешь, это они окно держат?
– Все может быть, – пожал я плечами и махнул рукой. – Идем!
Но сразу из кабины высунулся Гусь.
– Сканер передачу засек! – сообщил он нам. – Шифрованную.
Я припомнил антенну на крыше сторожевой вышки и повторил предупреждение:
– Аккуратней.
Наемники начали распределять позиции вокруг грузовика, а мы двинулись напрямик через лес. Я шагал первым, следом Напалм и ведьмы, сзади всех прикрывала Вера в своей накидке-хамелеоне. Шли наискосок с таким расчетом, чтобы выйти к грунтовке, и очень скоро за деревьями замелькала коричнево-бурая грязь, щедро разбавленная мутной водой луж.
Только сунься – по колено уйдешь.
К счастью, вдоль обочины меж кустов тянулась извилистая тропинка, по ней мы и зашагали.
Интересно, это «охотники» по своим надобностям протоптали или кондукторы к окну даже в весеннюю распутицу таскаются? Хотя впереди река, вполне могут и звери на водопой ходить.
– По сторонам смотрите, – предупредил я ведьм и добавил Напалму: – Тебя это тоже касается. Не понравились мне эти деятели. Точно темнят.
– Тебе вообще хоть кто-нибудь нравится? – усмехнулся в ответ пиромант.
– Не особо. Не мизантроп, просто в людях немного разбираюсь.
Напалм хохотнул.
– Как писал Ницше Шопенгауэру: чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся дробовики!
– Как-то так, да.
Тут нас нагнала Яна и спросила:
– С чего ты взял, что с колдуном разговаривал?
– Такое сразу чувствуется, – пожал я плечами. – Даже не знаю, как объяснить.
Ведьма кивнула и больше вопросов не задавала. Да и пиромант замолчал. Тишину леса нарушали только шорох наших шагов да щебетание птиц.
Мы прошли чуть больше половины дистанции, когда тропинка пошла под уклон и пришлось сворачивать в лес, обходя грязь и лужи. На краю одной из них я и заметил отпечатки ребристых подошв. Следы показались совсем свежими.
Слишком четкие для вчерашних, ночью бы снежком припорошило. А утром лужи еще были морозцем прихвачены. Значит, недавно шли.
Мне это совсем не понравилось.
– Кто-то шел перед нами! – предупредил я остальных и обратился к ведьмам: – Есть какие-нибудь чары быстрого оповещения?
Лика недовольно поморщилась.
– У нас еще два окна сегодня по графику.
– Если ввяжемся в перестрелку, весь график к чертям собачьим отправится. И хорошо, если только график.
Ведьмы переглянулись, и Лика сдалась.
– Хорошо! – вздохнула она. – Тридцать метров устроит?
У обочины дороги разрослись кусты, из-за их густой листвы мы петляли по тропинке едва ли не вслепую.
– Устроит, – кивнул я, перехватил «сайгу» и зашагал дальше, внимательно приглядываясь к чужим следам.
До нас здесь прошло двое, это точно: разный рисунок на подошвах и даже размер обуви. И судя по длине шага, роста они были немалого. Не ниже меня, а то и выше.
Вспомнились виденные на заимке подручные бородатого колдуна, те еще громилы, но нет – шаги тянулись только в одну сторону. Кто бы здесь ни прошел, обратно они не возвращались.
И это нервировало. Ладно хоть ведьма о засаде предупредит.
Надеюсь…
Вскоре послышался шум бегущей воды, и я выдвинулся на разведку. Сразу за опушкой дорога утыкалась в речушку, узкую и быструю, автомобильный мост был обрушен, и вода весело скакала на его бетонных обломках. На уцелевшие сваи взгромоздили бревна, по ним можно было переправиться на другую сторону, но я торопиться с этим не стал.
Улегся на землю, подполз под кусты, огляделся по сторонам, прислушался.
Наш берег был пологим, а вот противоположный обрывался резким скосом, и лес подходил там прямо к воде. Если оттуда встретят огнем, спастись не помогут никакие амулеты. Просто не успеем уйти с открытого пространства.
Обходить? Река в этом месте делала поворот и потому сужалась, а что вправо, что влево раздавалась вширь, заболачивалась. Туда соваться себе дороже выйдет.
Я отполз в лес, поднялся на ноги и сходил за остальными.
– Вера, посмотри ауру.
Девушку подобралась к опушке и присела там у тропинки.
– Лес все глушит. Ничего не разобрать. Но в прицел ничего подозрительного не видно.
Ведьмы тоже ничем помочь не смогли, бегущая вода глушила заклинания ясновидения, а напрягаться они не захотели.
Я шумно выдохнул.
Черт! Надо было у Шурика тепловизор выбить!
Но зажал бы, как пить дать зажал.
– Ладно, выдвигаемся. Вера, держи тот берег. Яна, Лика, если что – закрывайте все туманом.
– Могут быть проблемы? – насторожился Напалм.
– Нет, мы же в песочницу погулять вышли, – подначил я пироманта.
Тот в ответ выставил средний палец и закинул в рот две разноцветные таблетки.
Я перекрестился и шагнул из леса на открытое пространство. Замер на миг, потом осторожно двинулся дальше. Берег уходил под уклон, но спускаться к воде не было нужды, бревнышки совсем рядом…
Было тихо, лишь журчала на перекатах стремнина. Никто по мне не стрелял. Да и с чего бы? Просто следы в грязи…
Я дошел до бревен и остановился, вслед за мной выдвинулся Напалм и ведьмы.
– Ну чего? – спросил пиромант.
– Нормально, – ответил я, и тут с противоположного берега ударили автоматы.
«Чешуя дракона» часто-часто задергалась; я бездумно пальнул из «сайги» и рванул к лесу, петляя из стороны в сторону, будто заяц. Амулет заморозил грудь своим холодом, и пули впустую рикошетили от камней.
Захлопал карабин Веры; автоматы на миг умолкли, но тут же ударили с новой силой, и вдобавок грохнуло охотничье ружье. Мимо!
Напалм первым юркнул в кусты, а Лика выступила мне навстречу с широко раскинутыми руками. Пространство перед ней выгнулось линзой, пули начали разлетаться по сторонам, срывать с деревьев куски коры и срезать ветви.
Я заскочил в подлесок, рухнул на землю, развернулся и крикнул:
– Назад!
Лика попятилась в лес, и сразу что-то коротко вжикнуло, мелькнула стремительная тень. Подвешенное на веревках бревнышко вылетело из кустов и шибануло ведьму, сверкнула сиреневая вспышка, Лика всплеснула руками и повалилась в траву.
Твою ж мать!
Таран качнулся в другую сторону, Вера отшатнулась от вбитых в него гвоздей-двадцаток, вскрикнула и выронила карабин. Нога девушки по колено провалилась в какую-то дыру! Вера попыталась высвободиться, не смогла, застонала и быстро перетянула бедро эластичным жгутом.
Вот дерьмо!
Автоматчики патронов не жалели, время от времени гулко бухал дробовик, и хоть подлесок скрывал нас, при такой плотности огня отводящие пули амулеты вечно прикрывать не могли.
Яна потащила в лес напарницу, а пиромант бестолково суетился рядом с женой, не зная чем помочь.
– Напалм, завесу! – крикнул я, вжимаясь в землю.
Напалм меня будто не услышал, тогда я размахнулся и метнул в речку сначала один зажигательный заряд, затем другой. Взметнулись два гейзера, над водой расползлось облако пара.
– Завесу ставь, баран! – вновь рявкнул я, и сразу в воздухе замерцала призрачная оранжевая дымка. Попадавшие в нее пули взрывались и впустую разлетелись кусочками меди и свинца.
– Вокруг море огня, под ногами пылает земля! – сипел Напалм, пытаясь ножом разрыхлить землю вокруг дыры, в которой застряла нога его жены.
Лицо Веры мертвенно побледнело, судя по всему, шла большая кровопотеря.
– Держи! – кинул я пироманту свой топор, отбежал в сторону и за несколько секунд расстрелял по противоположному берегу весь магазин.
Особо не целился и даже не рассчитывал прижать стрелков, просто хотел переключить их внимание на себя. Миг спустя над головой прошла автоматная очередь, а потом еще одна и еще. Прошерстил подлесок заряд картечи, и я повалился в траву.
– Яна! – рявкнул я. – Мать твою, где туман?!
Ведьма оторвалась от распростертой на земле напарницы и махнула рукой. Траву и листву вокруг нее посеребрил иней, и сразу на смену поредевшему пару над водой растеклась непроглядно-белая пелена.
Можно уходить, да только далеко ли уйдешь с ранеными на руках?
К тому же Напалму никак не удавалось высвободить из ловушки ногу жены. Он разрубил дерн топором, но дальше дело не продвинулось.
Воткнув магазин с пулевыми патронами, я поднырнул под кусты и ринулся к реке, с разбегу влетел в нее и едва не завалился набок из-за потащившего в сторону течения. Холодная вода доходила до середины бедра, но сапоги разъезжались на крупных осклизлых камнях. Устоял – чудом.
Колдовской туман растекся над перекатами непроглядной молочной пеленой, не сбиться с пути помогли прорывавшиеся через него дульные вспышки. В несколько рывков я выбрался из реки, прижался к подмытому водой откосу и вылил из сапог воду. С ней они сделались просто неподъемными.
Теперь автоматчики вели огонь одиночными; то ли поняли, что палить в белый свет как в копеечку не имеет никакого смысла, то ли просто берегли патроны. Я двинулся в противоположную от них сторону, где берег был не таким крутым, ухватился за торчавшее из земли корневище и взобрался наверх. Достал там из кармашка разгрузки последний шар с зажигательной смесью, активировал его и зашвырнул в кусты. А только хлопнуло – и сорвался с места сам!
Жидкое пламя расплескалось оранжевыми брызгами, подожгло траву и кустарник, захлестнуло одного из стрелков, и тот с пронзительными воплями покатился по земле, пытаясь потушить одежду. Второго стрелка огнем не зацепило, он отпрянул от деревца и начал поворачивать в мою сторону автомат. Я открыл стрельбу первым.
Раз! Два!
Автомат тоже плюнул огнем, но пуля прошла стороной, а третье мое попадание выбило защитный амулет противника. Парень в фуфайке всплеснул руками и сорвался с обрыва в воду.
Я прыгнул через горящий куст к бандиту в дымящейся кожаной куртке и пальнул в него с расстояния в пару шагов. Пуля угодила в затылок и снесла половину черепа. И тут же на другом краю поляны мелькнуло красно-синее пятно. Я спешно юркнул за молодой дуб, и ствол дрогнул, принимая на себя заряд прилетевшей из леса картечи. Прижимаясь к дереву спиной, я опустился на корточки и воткнул в карабин новый магазин.
Дело швах!
Заметить, куда перебежал стрелок, не удалось, а «Чешуя дракона» была на последнем издыхании. Рисковать нельзя, подставлюсь – отгребу. Но и сидеть на одном месте слишком опасно, противник может зайти сбоку.
Я на миг высунулся из-за дерева и сразу спрятался обратно; хлопнул запоздалый выстрел, полетела содранная картечью кора. Пользуясь моментом, я перекатом ушел в другую сторону и схоронился за дубом толще и солидней. Стрелок пальнул вдогонку дважды, но оба раза положил картечь правее и выше.
На берегу сверкнула белая вспышка, мелькнул росчерк «иглы стужи», и сразу лопнуло перемороженное дерево, повалился обломившийся ствол. Невысокий парень с дробовиком испуганно отпрыгнул от него, выстрелил последний раз и бросился наутек, проламываясь сквозь кусты.
Я поймал на прицел красно-синее пятно «аляски» выстрелил, довел ствол и выстрелил снова. Промахнуться не мог, но коротышка скрылся в лесу. Откуда-то сбоку вынырнула Яна и швырнула ему вдогонку молнию. Мимо!
– Как там? – крикнул я ведьме.
– Жить будут! – отозвалась валькирия.
Я вытянул из-за ворота цепочку и скомандовал:
– Заряди и возвращайся!
Яна заколебалась, но все же достала из сумки залитый магией деревянный шар и прикоснулась им к отводящему пули амулету. «Чешуя дракона» задрожала, серебряная цепочка обожгла шею холодом.
– Иди! – крикнул я и бросился вдогонку за беглецом, нисколько не опасаясь заблудиться, – если верить выкладкам Смирнова, от переправы через реку до окна было самое большее полкилометра. Мимо не пробегу.
При чем здесь окно? Да это кондуктор от нас ноги сделал! Уходили двое, возвращались втроем, точно, кондуктора с той стороны встречали!
С подзаряженным амулетом я почувствовал себя куда уверенней, с ходу проломился через кусты и рванул вдогонку за беглецом. Меж деревьев зазмеилась извилистая тропинка, по ней и побежал, перемахнув через обсыпавшуюся яму с десятком заточенных железных штырей на дне.
Вскоре лес поредел, я выбежал на опушку и заметил среди деревьев мельтешение яркой «аляски». Кондуктор опережал меня метров на семьдесят, почти сразу он юркнул за высоченный каменный столп. Красно-синее пятно мелькнуло в зеленой листве и пропало; беглец окончательно скрылся из виду.
Перешел на ту сторону. Я почувствовал это, сам не знаю как.
Но исключительно на интуицию я полагаться не стал, добежал до выставленных в кольцо каменных менгиров и никого там не обнаружил. Только валялось в траве брошенное ружье, ижевский полуавтомат МР-153.
Я поднял его, поспешил обратно и вскоре наткнулся на запыхавшуюся Яну.
– Это окно? – указала ведьма на таинственное сооружение.
– Да, – ответил я. – Почему автоматы не заблокировали? Вы же умеете!
– Слишком далеко и за текущей водой, – пояснила ведьма, – а я после окна до сих пор как лимон выжата!
Я выругался и достал рацию.
– Вера, ты как?
Вместо девушки отозвался Напалм.
– Жить будет, – коротко ответил пиромант.
Засорять эфир расспросами я не стал, позвал за собой Яну и поспешил к переправе, внимательно глядя под ноги – влететь в волчью яму из-за собственной безалаберности не хотелось совершенно.
На затянутой дымом полянке я отправил Яну на тот берег, а сам задержался обыскать обгоревшего покойника.
Ничего интересного в карманах кожаной куртки не обнаружилось. Забрал только старенький АКМ и магазины к нему, пустые и снаряженные. Потом глянул с берега в поисках второго трупа, но того нигде видно не было; не иначе унесло течением. Зато в кустах наткнулся на синюю спортивную сумку, доверху набитую пластиковыми пакетами с янтарем.
Тогда я проверил кусты, откуда стрелял кондуктор, и отыскал в них еще одну сумку с прозрачно-желтым поделочным камнем. Видимо, партия товара с той стороны.
Не знаю точно, на какую сумму потянут мои находки, но уверен – затраты на экспедицию уже отбились сторицей.
Да, оставлять сумки в лесу я не собирался. Чего добру пропадать?
Крякнул, поднимая их с земли, и заковылял к перекинутым через речку бревнам.

Идет бычок, качается,
Вздыхает на ходу:
– Ох, доска кончается…

Черт! А стихи-то о пиратах! Бычка за борт по доске спустили, выходит.
Вот и у нас… добыча…

5

Когда я перетащил свою добычу на другой берег, Вера лежала на земле с перебинтованной ногой, а Напалм осторожно накладывал на голень жены шину из порубленных топором веток.
– Перелом? – спросил я, глянув в развороченную ловушку. Там из земли торчали обломки заостренных прутьев.
– Да, – отозвалась бледная как полотно девушка и закусила губу.
Лика уже была на ногах, кожа у нее на лбу была рассечена. Ведьме просто повезло, что бревнышко угодило торцом, а не боковиной с гвоздями.
– У Серого стрельба была, – сообщила валькирия. – На них те, с заимки, выскочили. Отбились, но Гуся наповал.
– Как так?
– Колдун.
Я выругался и спросил:
– Хоть положили их?
– Нет, отошли.
Час от часу не легче! Теперь еще заимку штурмовать придется! Мимо-то не проехать!
– Яна, сможешь Веру на ноги поставить? – спросил я светловолосую валькирию.
– Не в походных условиях, – покачала девушка головой.
– Черт! – выругался я. – Ладно, давайте убираться отсюда!
– Сначала закроем окно! – заявила Лика.
– Какое окно? К ним в любой момент подкрепление подойти может!
Но упертые ведьмы ничего и слушать не стали. Они просто взяли и ушли. Самовольно.
Субординация? Здравый смысл? Инстинкт самосохранения?
Не слышали!
– Веру придется нести, – сказал Напалм, когда ведьмы скрылись в за кустами. – Только сначала обезболивающее должно подействовать. Время пока есть.
– Унесем.
– Как себя чувствуешь? – склонился пиромант к жене. – Пить хочешь?
– Не хочу, – ответила та и попросила: – Не дергай меня, пожалуйста.
Напалм вздохнул и ссутулился. Я опустился на землю рядом с ним и спросил:
– Ты сам как? Не схватил откат?
– Да не! – отмахнулся пироманта. – У меня со вчерашнего дня в крови химии столько, что пол-леса без последствия спалить могу.
Я успокоился, присел рядом с трофейными сумками и расстегнул одну из них.
– Напалм, почем в Форте янтарь, не знаешь?
– Рубль за грамм.
– Солидно, – хмыкнул я.
В совокупности обе сумки тянули килограмм на тридцать, никак не меньше. Тридцать тысяч золотом – сумма более чем приличная, даже если придется делиться с ведьмами.
Хотя почему – если? Делиться точно придется.
Подавив жадность в зародыше, я связался по рации с Серым и попросил прислать человека для переноски трофеев. Тот поначалу наотрез отказался даже разговаривать об этом, но, когда узнал примерную сумму выручки, передумал и направил к нам Дуба.
– Рубль за грамм – это если мелкий, – добавил Напалм, рассматривая содержимое сумки. – Куски покрупнее и до червонца за грамм выкупают, и до двух даже. Только если все скопом сдавать, хорошей цены не дадут. Обвалим рынок.
Я присвистнул. Куш нам выпал изрядный.
– Это не люди Хозяина, а какой-то «дикий» кондуктор, – решил Напалм, промокнув покрывшийся испариной лоб Веры. – Хозяин с гимназистами в контрах. Не дал бы янтарь тащить. И странно, что «дикий» не побоялся с Гимназией связаться. Колдуны на шею сядут и ножки свесят.
Колдуны? Да, пожалуй, что так. В янтаре в первую очередь заинтересованы именно гимназисты. Они традиционно работали с деревом и костью, но эти материалы отличались куда меньшей энергоемкостью по сравнению с металлами и драгоценными камнями. А янтарь хоть и камень, но «живой». Настоящая находка.
Я застегнул молнию сумки, снял со спины рюкзак и принялся набивать патронами пустые магазины. Ситуация с боекомплектом нисколько не радовала, еще одна такая перестрелка, и придется отправлять машину в Песчаное.
Только для начала надо прорваться мимо заимки…

Яна с Ликой вернулись минут через десять усталые, но довольные. К этому времени нас уже отыскал Дуб, он закинул за спину автомат, взвесил в руках обе трофейные сумки и кивнул.
– Нормально.
Лицо наемника было перепачкано сажей, но мы с расспросами к нему не приставали. Своих забот хватало.
Я срубил небольшую сосенку и снес с нее топором ветки. Затем мы с Напалмом усадили на эту жердочку Веру, и девушка обхватила нас за шеи, чтобы не завалиться на спину. Не слишком удобно, но просто нет времени сооружать что-то более серьезное. Да и не так далеко идти. Допрем…

Запах гари мы почувствовали еще на подходе к дорожной развилке. Вышли на грунтовку и сразу увидели огромную проплешину, выжженную вдоль обочины дороги. Там чернела запекшаяся от колдовского жара земля и торчали сгоревшими спичками стволы сосен.
Серый копал саперной лопаткой могилу, точнее, уже не копал, а закидывал землей; Клоп засел в кустах и контролировал уходившую к заимке дорогу.
Грузовик от огня, к счастью, не пострадал.
– Гусь нас прикрыл, – пояснил Дуб, опуская сумки на землю. – Автоматчики из леса обстреляли, а колдун с дороги зашел. Еще б немного, и всех сжег.
Наемник откинул задний борт кузова, и мы с Напалмом кое-как погрузили туда Веру. Пиромант забрался вслед за женой, и я попросил его скинуть ботинки и сухие носки.
Штаны уже немного просохли, их решил не менять.
Серый закончил возиться с могилкой, подошел к повалившимся на траву ведьмам и предупредил:
– Мимо заимки не проехать. Обстреляют и встанем, на.
– А если магией? – предложил я.
Яна с Ликой синхронно покачали головами.
– Слишком мощная защита на ограде, – пояснила черная ведьма, приложив смоченную дезинфицирующим составом повязку к разбитому лбу. – Зимой еще могли бы продавить, но не сейчас. Да и не восстановились после окна. – Она вытянула перед собой руку, пальцы заметно дрожали.
– Тогда придется штурмовать.
– Придется, – кивнул старший охранник. – С заимки трое приходили. Думаю, больше там никого нет. Но они с кем-то активный радиообмен ведут. Если и в самом деле с Выселок, у нас в запасе не больше часа, на.
Я выругался, взял ветку и принялся чертить в дорожной грязи план заимки, благо успел там неплохо оглядеться.
– Сможете забор снести? – спросил у валькирий. – Где-нибудь сбоку, подальше от ворот?
Лика вяло кивнула:
– Сейчас отдышусь и сделаю.
– Нужны будут гранаты, – предупредил я. – У меня ничего нет.
– РГД-5 пойдут? – спросил Дуб, переглянувшись с командиром.
– В самый раз.
Я взял трофейный АКМ, проверил его и воткнул новый рожок, но на штурм решил идти с «сайгой».
– Клоп поделится пулевыми патронами?
– Поделится, – уверил меня Серый. – Как действовать будем?
Я ткнул веткой в нужное место в заборе.
– Если зайти отсюда, окажемся непосредственно у дома. И тут уже кто быстрее гранату кинет.
– А колдун? – засомневался Серый.
– С колдуном я помогу, – объявила Яна. – Отвлеку.
– У меня ракетница с «Пульсаром» есть, – сообщил я.
– Не надо, – покачала головой валькирия. – Тогда и мы вас прикрыть не сможем.
Она забралась в кузов и вернулась с длинным чехлом. Внутри оказался разборный арбалет и металлические болты к нему, все изукрашенные сложной гравировкой. От одного взгляда на них по спине пробежался холодок.
– В дом не лезем, на! – сказал тогда Серый. – Канистру бензина дам. Спалим сволочей! Око за око!
Меня такой расклад вполне устроил.
– Веру в больницу везти надо! – высунулся из кузова Напалм. – Обезболивающее скоро отпустит.
– Сначала с заимкой разберемся, – отмахнулась Лика.
Пиромант нахмурился, но ведьма говорила дело, поэтому он предложил:
– Помогу с пожаром. А потом сразу везем Веру на опорник Патруля, это быстрее всего будет.
– Хорошо, – кивнул я, – так и сделаем.
Мы быстро распределили роли и выдвинулись к заимке. Грузовик бросили на грунтовке за деревьями; ближе подъезжать было слишком рискованно.
Дуб сразу ушел к подъездной дороге, контролировать поворот с трассы и заодно перехватить беглецов, если кому-то вдруг удастся вырваться с заимки. Серый и Клоп засели в лесу, а Напалм принял горошину «магистра», и глаза его сделались совершенно желтыми и безумными, в них заплясали отблески злого огня. Он даже забарабанил пальцами по канистре с бензином, выбивая из глухого металла какой-то музыкальный ритм.
– Могут быть ловушки, – предупредил я Лику.
Ведьма подобралась к очищенной от кустов полосе и приложила к земле руки, ненадолго замерла так и сдвинулась в сторону. Что-то не понравилось ей и там, и она перешла дальше.
– Здесь нормально!
Я достал из кармашка разгрузки ракетницу с «Серпантином» и предупредил по рации Серого:
– Сразу после меня!
Лика оглянулась и скомандовала Яне:
– Давай!
Со всех сторон из леса к заимке хлынул туман, но подползти к стенам его молочной пелене не удалось: ее тут же начали рвать и развеивать защитные чары.
Я выругался и дернул запальное кольцо. Ракета перелетела через ограду, ударилась о крышу и свечкой ушла вверх. «Серпантин» полыхнул, мешая колдуну использовать внутреннее зрение, и сразу из двух стволов ударили по вышке наемники.
Зацепить никого они не могли, но позволили мне, Лике и Напалму перебежать через открытое пространство к забору, прежде чем открыл ответный огонь пулеметчик.
Наемники моментально прекратили стрельбу и поменяли позиции, а Лика опустилась на корточки и принялась водить пальцами по сложной резьбе, выискивая в защитных чарах слабое место. Пулеметчик короткими очередями обстреливал лес, нас ему было никак не достать, но неожиданно мое внимание привлекло свечение над головой.
Глянул вверх – вокруг заимки формировалось сияющее багрянцем облако, оно размеренно пульсировало, словно готовилось пролиться на землю огненным дождем.
Пулеметчик не мог достать нас у забора, зато это было по силам колдуну!
– Быстрее! – крикнул я ведьме. – Да быстрее же ты!
Лика отмахнулась, вытащила нож и начала слегка подправлять рисунок, соединяя одни руны с другими. А Напалм обеспокоенно заерзал и предупредил:
– От колдовского огня закрыть не смогу!
Облако мигало все чаще и чаще, кое-где с него уже срывались пылающие капли, от земли начали подниматься струйки дыма.
– Либо Яна стреляет… – начал я, но ведьма меня перебила.
– Готовьтесь! – резко бросила Лика и махнула рукой, привлекая внимание наблюдавшей за нами из кустов Яны, а потом резким движением ножа разрезала палец и соединила очередные руны кровавым мазком.
Забор просто взорвался, в ограде образовалась дыра чуть больше метра диаметром. И сразу мелькнул над головой арбалетный болт. Он ударил по крыше и засел в ней, пробив лист профнастила. Мысли стали путаться, а в глаза словно сыпанули песку, зато поблекло и начало рассеиваться огненное облако.
Я сунулся в дыру, всадил по заряду картечи в оба выходивших на эту сторону окна и ринулся к дому. Закинул гранату на второй этаж, потом на первый и поспешно прижался к стене.
Хлопнуло раз! другой! – и я попятился обратно к забору, взяв на изготовку карабин. Напалм уже пролез во двор и расплескал бензин по бревнам, а затем подпрыгнул и втолкнул канистру с остатками горючей жидкости в выбитое окно.
И немедленно полыхнул огонь! Пламя загудело в доме и в один миг добралось по внешней стене до второго этажа. Бензин стал лишь первоначальным толчком, дальше талант пироманта подхватил пожар, раздул и направил в нужном направлении. Напалм управлял им, словно дирижер оркестром: дом сгорал, но на надворные постройки огонь не перекинулся, все искры гасли еще в воздухе.
В окне на втором этаже вновь мелькнуло движение; я выстрелил и сместился к углу. Вовремя! Входная дверь распахнулась, и, весь в клубах дыма, на улицу вывалился здоровяк с дробовиком. Заряд картечи шибанул ему в бок и опрокинул на спину. Рубаха вмиг пропиталась кровью.
Готов!
Неожиданно огонь начал опадать и гаснуть, и тогда пиромант резко махнул рукой, перебарывая чары колдуна. Жар стал просто невыносим, из дома донесся страшный крик, начали рваться боеприпасы, а следом обвалились перекрытия. Напалм хватанул воздух распахнутым ртом и жадно присосался к бутылочке с разведенным в воде алхимическим абсорбентом. Его заметно штормило.
Когда охваченный пожаром особняк окончательно обрушился, пиромант ушел отпаиваться лекарствами, а мы с Серым проверили застреленного парня и прошлись по сараям. В одном из них отыскались железные канистры с непонятным серым порошком. То ли пеплом, то ли древесной трухой.
Позвали Лику, та принюхалась и уверенно определила:
– Бархатник! – потом ткнула в труху мизинцем, облизнула палец и с отвращением сплюнула. – Еще дурь какая-то. Не сталкивалась раньше с таким.
– Что будем делать? – спросил невесть откуда объявившийся Клоп.
Я недовольно поморщился; связываться с наркотиками не хотелось. Но ведьма махнула рукой:
– Сожгите все, и едем отсюда!
Сжечь? Да ничего нет проще! Но вот с отъездом я решил не торопиться.
– Сколько отсюда до Лисьих Выселок? – спросил я, когда мы подожгли сараи и выбрались за ограду.
– Не больше часа, – ответил Серый. – А что, на?
– О нашей «шишиге» наверняка рассказали. Столкнемся на трассе, отгребем проблем.
Серый глянул на меня с нескрываемым скепсисом:
– И что ты предлагаешь?
– Подождем.
– В Патруле служил, да? – спросил старший наемник.
– И что с того?
– Все вы там долбанутые, на!
Определенная доля истины в этом утверждении, несомненно, была. Патрульные, по моему личному убеждению, делились на долбанутых и мертвых, да еще тех, кто готовился присоединиться к одной из этих двух категорий.

Караулить возможное подкрепление решили не дольше часа. На больший срок задерживаться у сожженных домов никому не хотелось, да еще Напалм устроил настоящую истерику, требуя немедленно отвезти Веру на опорник Патруля. Урезонить его удалось лишь напоминанием, что мы не знаем, с какой именно стороны едет это самое подкрепление.
Засаду устроили у поворота на заимку. Расположились буквой «Г». Серый и Дуб встречали гостей лоб в лоб на короткой перекладине, мы с Клопом засели у дороги метрах в сорока от них.
Не зная, каким окажется расклад сил, старший наемник притащил из грузовика гранатомет – обычную на вид «Муху», только у этой на тубе серебрились чародейские руны. Я помимо «сайги» взял с собой трофейный АКМ.
– Ждем час и снимаемся! – напомнил Серый, когда мы занимали позиции в подлеске. – Если вдруг прикатят патрульные, огонь не открывать. Договоримся, на.
Но приехали не патрульные…
Сначала донеся рык автомобильных движков, потом из-за деревьев вывернул двухдверный пикап. Когда он проезжал мимо, я насчитал в кузове пятерых парней с автоматами. Потом с небольшой задержкой показался китайский внедорожник, рублеными и прямоугольными формами отчасти напоминавший военные автомобили.
Сверкнула вспышка, сияющий росчерк ракеты угодил в головной пикап, и неожиданно мощный взрыв отбросил машину с дороги, раскидал людей по сторонам. Я немедленно утопил спусковой крючок и разрядил весь рожок в борт второго внедорожника.
Пока перезаряжал АКМ, по съехавшему в кювет автомобилю палил из дробовика Клоп, а стоило мне вновь открыть огонь, наемник принялся вталкивать патроны в подствольный магазин ружья.
На пару мы полностью изрешетили внедорожник, а когда опустел последний третий магазин автомата, я взял «сайгу» и выбрался на обочину. От перевернутого пикапа уже доносились редкие хлопки выстрелов; Серый и Дуб добивали оглушенных взрывом подранков. У нас таковых не оказалось. Все наповал.
Не тратя время на сбор трофеев, мы добежали до грузовика, забрались в него и покатили к трассе. Вместо Гуся за руль уселся Дуб.
Стоило только «шестьдесят шестому» вывернуть на трассу и набрать скорость, Серый достал карту и спросил:
– Куда сейчас?
Я указал поворот к следующему окну, и немедленно возмутился Напалм:
– Едем до опорника! Без разговоров!
Вера и в самом деле выглядела не лучшим образом. Бледное лицо покрывала испарина, бинты на ноге пропитались кровью. Доза «Лазаря» справиться с обширными повреждениями не могла.
– Не будем терять время, – предложила Яна. – Дуб отвезет твою жену к патрульным и вернется. А мы пока проверим следующую точку.
– Нет! – отрезал пиромант. – Я еду с ней!
– И если Дуб вдруг вернется с опорника один, нашей сделке конец, – предупредил я. – Мне такие сюрпризы на фиг никуда не уперлись.
Лика переглянулась со старшим охранником и сдалась.
– Хорошо, – махнула она рукой. – Пока машина не вернется, оглядимся на месте и поищем место для лагеря.
Серый связался по рации с водителем и сообщил, где надо остановиться, а Клоп похлопал по трофейным сумкам и спросил:
– Как делить будем, поровну или по-братски?
– Вам половина и нам половина, – ответил я. – И делите, как хотите. Напалм, нашу сумку оставь с Верой на опорнике. Незачем с собой таскать.
– Сделаю, – отозвался пиромант, который сидел рядом с женой и держал ее за руку.
Черт! Как же все глупо получилось!
Но кто знал, что одно из окон бандиты контролируют?
Никто такого даже предположить не мог! Повезло еще, что все живы остались. Ну – почти все. Все наши. Это не черствость душевная, просто к такому быстро привыкаешь. Да и не знал я Гуся. И парой слов не перекинулись.
Ладно, едем дальше…

Глава 7

1

Грузовик высадил нас на обочине трассы и укатил к опорному пункту, увозя с собой Напалма и Веру. Самое раннее «шестьдесят шестой» должен был вернуться через два часа, поэтому мы не стали дожидаться его у дороги и зашагали к видневшейся неподалеку березовой роще. Когда-то здесь была проложена грунтовая дорога, грузовик мог пробраться по ней и не забуксовать, но стоило лишь пройти напрямик через лес, и сразу стало ясно, что в этом нет никакого смысла. Ветер гнал там рябь по огромной луже, если не сказать – заводи.
Не болото, просто в низину стекли талые воды. Через пару недель земля просохнет, ну а пока, пожалуй, и трактор увязнет.
– Может, все же получится объехать? – спросила Яна. В прореху облаков выглянуло солнце; ведьма прикрыла глаза приставленной ко лбу ладошкой и окликнула меня: – Лед, что скажешь?
– Может, – ответил я без всякого энтузиазма.
– Так почему бы тебе не проверить?
– А почему бы тебе обед не приготовить?
– Я кухарка, по-твоему?
– А я, по-твоему, самоубийца?
Отправляться в одиночку на разведку я не собирался.
Яна зло глянула на меня, тогда вмешалась Лика.
– Хватит собачиться! – одернула нас худосочная брюнетка с рассеченным и опухшим лбом. – Лагерь в любом случае здесь разобьем. Энергетика стабильная.
Меж берез серели коробки одноэтажных домов с провалившимся и давным-давно сгнившими крышами, в одной из развалин мы и решили обустроить себе временное пристанище. И ветер не так задувает, и какая-никакая защита имеется, пусть даже двери с окнами и зияют провалами.
Стоило лишь разгореться костру, ведьмы выгнали всех на улицу, чтобы переодеться. Я решил время попусту не терять и прошелся с карабином наперевес по рощице, но ничего подозрительного не обнаружил. Тогда набрал хвороста и вернулся к развалинам, но спокойно посидеть у огня не получилось: сразу отправили за водой.
Лужа на опушке оказалась холодной и на удивление чистой. Я немного задержался там, высматривая ориентиры, и, когда солнце зашло за облачко и перестало светить в глаза, узнал отмеченный на карте холм – весь поросший деревьями, но с лысой вершиной.
Окно располагалось от него примерно в семи километрах к югу.
Я вернулся в лагерь, подвесил котелок над огнем и уселся рядом, оставив готовку ведьмам. Кашеварить взялась Лика, усталая и осунувшаяся. Рассаженная бревнышком кожа на лбу покраснела, лицо ведьмы выглядело мертвенно-бледным уже без всякого макияжа.
Когда вода закипела, валькирия всыпала в котелок полпакета макарон и принялась размеренно их помешивать, а потом добавила туда же банку рыбных консервов.
Подошла Яна, села рядом. Я протянул ей бутылку с водой; ведьма покачала головой.
– Не хочу, спасибо, – отказалась она, начала заплетать волосы в косу и спросила: – И так всегда?
– Что – всегда? – не понял я.
– Ты же в Патруле служил? В рейдах всегда так? Холод, грязь, кровь… – Яна поежилась. – Знаешь, я всегда в «комарихи» хотела пробиться, а теперь понимаю: не мое.
Насосавшийся крови комар был эмблемой силового подразделения Лиги. Сделать там карьеру было непросто, но, думаю, у Яны имелись для этого все задатки. Иногда у меня от нее мурашки по коже бегали.
– И людей лечить тоже не хочу, – добавила ведьма. – Не знаю, чего хочу. Просто не знаю…
«Жениться вам надо, барин», – пришел на ум скабрезный анекдот, но я промолчал. Яна выглядела измотанной; если хочет выговориться – пусть говорит, от меня не убудет. Посижу, помолчу, подставлю дружеское плечо.
Но отмолчаться не получилось.
– Так что, – напомнила о своем вопросе девушка, – каждый раз так?
– Нет, – покачал я головой. – Когда лучше, когда хуже. Сейчас не холодно, по крайней мере. Но места тут дурные, мало где так плохо. Болота, магический фон повышен, до Границы рукой подать, а это всегда аномалии. Да и людям здесь делать нечего, глушь.
Яна кивнула и прижалась ко мне плечом. Это было приятно. Захотелось даже забыть, как она подначивала загнать железный штырь в голову Смирнова ради своих шкурных интересов. Захотелось, но не забыл. Конечно же нет.
– Невыносимо ощущать себя мишенью, жертвой! – выдала девушка. – Как с этим справляться?
– Не знаю, – честно сознался я.
– А как с этим справляешься ты?
Я промолчал. Просто не знал, что ответить, а сбиваться на пафос не хотелось. Странное дело, но зачастую в тупик ставят именно самые простые вопросы.
Как справляюсь я? Когда на меня давят или пытаются убить, я не ощущаю себя жертвой, а пугаюсь. Страх порождает агрессию. И злость, такую лютую злобу, что попросту сносит крышу.
Но не рассказывать же об этом, ведь так?
– Как ты мог спокойно спать после возвращения из рейдов? Забывал обо всем, оставлял за стенами Форта?
– Оставлял. Забывал. Забивал, – с усмешкой перечислил я. – У меня гибкая психика.
Яна посмотрела с откровенным недоверием.
– Дело только в этом?
Я улыбнулся.
– То, что случается в рейде, должно оставаться в рейде. Прими как данность, иначе очень скоро поедет крыша.
– Не считай меня маленькой девочкой!
– И в мыслях не было.
– Я как будто выпытываю у тебя страшный секрет, – рассмеялась Яна, – а ты не сознаешься!
– Нужен секрет? Вот тебе секрет: кусочек юга. У каждого в этих проклятых землях должен оставаться в душе кусочек юга. Иначе это и не человек вовсе.
– У тебя он есть?
Я кивнул, но в детали вдаваться не стал. Долгое время «кусочком юга» для меня было простое стремление согреться и замахнуть стакан водки в каком-нибудь кабаке, желательно в теплом углу. Смешно, но из песни слова не выкинешь. Возвращался я в Форт именно за этим.
А теперь захотелось чего-то большего, и меня в это самое «нечто большее» немедленно втравили.
Дурак! Надо было соглашаться на стакан водки.
Яна хотела задать новый вопрос, но тут нас окликнула Лика.
– Идите обедать! – позвала она, сняв с варева очередную пробу.
Суп оказался неплох. Я выскреб свою порцию до дна и с кружкой травяного настоя сменил на посту Клопа. Сидел на поваленном стволе, прихлебывал чай, смотрел на трассу.
Время шло, грузовик не возвращался. И понемногу это начало напрягать.
Не случилось ли чего?
Ладно хоть Яна в покое оставила. В гробу это налаживание эмоционального контакта видел. Не до того сейчас.
Шурик Ермолов все предусмотрел и спланировал, но о независимых кондукторах он ни сном ни духом не знал. И возникает вопрос: одни здесь такие ухари были, или дальше тоже без сюрпризов не обойдется? У кондуктора окно отжать все равно что у голодного волка из пасти шмат мяса выдернуть. Да еще Вера из строя выбыла…
Подошел Серый, спросил о грузовике, забрал пустую кружку и вернулся к костру. Я взглянул на часы и поморщился. Уже к четырем часам время подходит, еще немного, и от окна придется в темноте возвращаться. Все же до него путь неблизкий, да и дорогу не знаем…
И тут на трассе показался наш «шестьдесят шестой»!
Я сообщил об этом Серому и выдвинулся из кустов, но остановился на опушке, готовый в любой момент нырнуть обратно в лес. К счастью, обошлось без неожиданностей.
– Это мы! – предупредил меня по рации Напалм, а потом и вовсе высунулся из распахнутой дверцы кабины. Лысина в лучах клонившегося к закату солнца так и сверкнула.
Грузовик, переваливаясь с борта на борт, проехал через поле, и Серый указал водителю небольшую полянку, где машину от дороги прикрывали густые кусты. Стоило Напалму выбраться из кабины, я подошел и поинтересовался здоровьем Веры.
– Нормально все с ней будет, – успокоил меня Напалм. – Но неделю в лазарете проваляется. Обе берцовые кости сломаны.
– Как вас приняли? Проблем не было?
– Да какие могут проблемы? – фыркнул пиромант. – Мы ж по ведомству Конопатого официально числимся. Удостоверения показали, и все дела.
Григорий Кузьминок, прозванный за характерную внешность Конопатым, руководил в Дружине отделом контрразведки, притеснять его сотрудников было себе дороже.
– Ладно, – вздохнул я. – Идем!
Мы зашагали к лагерю и почти сразу наткнулись на валькирий.
– Выдвигаемся? – спросила Лика.
Выглядела ведьма бледной словно смерть, синие глаза горели лихорадочным блеском, под ними расплылись темные пятна. Мелькнула мысль, что обратно ее придется тащить на собственном горбу, а надрываться мне вовсе не хотелось. Да и Напалм толком восстановиться не успел. Понадобится выложиться, точно с откатом сляжет.
И что мне потом – одному по болотам шастать?
– Идемте! – позвал я всех за собой. – Да не надо ничего брать пока! Просто осмотримся.
Мы прошли через лесок к огромной луже, и там я указал на заболоченное поле.
– Туда от десяти до пятнадцати километров и обратно столько же! Дорогу мы не знаем, а уже пятый час. Опять ночевать у окна будем?
Яна передернула плечами и спросила напарницу:
– Может, и в самом деле сегодня отдохнем?
Лика напряженно и с некоторой даже тревогой посмотрела в небо, потом покачала головой:
– Выбьемся из графика.
– На фиг график, – немедленно отозвался Напалм. – Сейчас даже спичку взглядом не зажгу! Сил нет, сдох бобик!
Лика возмущенно фыркнула.
– Мы вдвоем сейчас можем пройтись, дорогу разведать, – предложил я компромиссный вариант и указал на лысую вершину в паре километров от нас. – Вон с того холма вся округа как на ладони. А завтра с самого утра выдвинемся на место.
Черная ведьма вновь посмотрела в небо и задумалась.
– Ладно! – сдалась она. – Так поступим. Идем, Яна.
Ведьмы ушли к лагерю, а мы с Напалмом зашагали в обход лужи. Я заметил на поясе пироманта револьвер и усмехнулся:
– Решил стволом обзавестись?
– Вера настояла, – пояснил Напалм. – Пристала как банный лист, возьми да возьми…
– И правильно сделала.
– Да ну вас!
Вскоре лужа обмельчала и превратилась в раскисшую грязь, уже начинавшую подсыхать по краям. Полевая трава сменилась низенькими кусточками, меж них желтела рыжая глина. Немного дальше среди высокой синеватой осоки зажурчал ручей; мы перепрыгнули его и зашагали к холму напрямик через поле. Под ногами влажно чавкала сырая глина, время от времени на пути попадались мутные лужи, приходилось их обходить. Но лучше так, чем по колено в воде пробираться.
– Я там порылся в сумках, пока ехал, – сообщил Напалм, достал пачку папирос и, пользуясь временной свободой, с наслаждением закурил. Насчет «и спичку взглядом не зажгу» он явно прибеднялся.
– Надеюсь, после этого наша сумка не потяжелела на пару-тройку килограмм? – поморщился я. – Если взял что-то сверху, надо вернуть. Был уговор поделить янтарь поровну.
– Вес не изменился, сумки взвесили, – уверил меня пиромант. – Просто небольшую сортировку провел. Чисто из эстетических соображений нам покрупнее куски янтаря отобрал. Надеюсь, это не идет вразрез с твоими моральными принципами?
Я осмотрел поле в прихваченный из лагеря бинокль и покачал головой.
– Не идет, уговор только по весу был.
Напалм заржал.
– А у тебя гибкие принципы, как я погляжу!
– Кто бы говорил, – проворчал я и спросил: – Как думаешь, сколько получится за янтарь выручить?
– Ювелир тебе, что ли? – фыркнул Напалм. – Там восемнадцать килограммов с копейками, и камни в основном крупные. С учетом доли скупщика где-то тысяч восемьдесят чистыми выйдет. Но надо надежного человека искать.
– Сколько?! – переспросил я, решив, что ослышался.
– От восьмидесяти до девяноста тысяч золотом, – повторил пиромант, кинул в лужу окурок и сразу достал новую папиросу. Смял картонный мундштук, сунул в рот. – Если и больше, то не особо.
– Неслабо!
Напалм кивнул:
– И я о том же. Может, ну его все в баню? По домам, а?
Я покачал головой:
– Не выйдет. Такие договоренности нарушать себе дороже. И учитывай, что делить на троих придется. Ермолов тоже в доле.
– А у него рожа не треснет?! – взорвался Напалм.
– Он эту экспедицию оплатил.
– Вот и вернем, сколько потратил!
– Так дела не делаются, – отрезал я и, прежде чем пиромант успел возмутиться, продолжил: – С Ермоловым можно без скупщиков обойтись, сразу товар напрямую сдать.
Напалм задумался и потер длинный нос.
– Если будет надежная крыша, – произнес он, выдохнув дым, – янтарь вообще можно будет никому не сдавать. Наймем за процент того же Василенко, он камни к заливке энергией подготовит. Мелочовку как обереги через ювелирные салоны в продажу пустим, крупные камни гимназистам и ведьмам напрямую продадим. Видел, как у девчонок глаза при виде янтаря загорелись?
– Сколько сверху получим?
– Без понятия. Раза в два больше, наверное. Но чистыми меньше выйдет.
– Лихо.
Пиромант кивнул.
– Я так думаю, – предположил он, – кондуктор на ту сторону наркоту нес, которую мы в бочках нашли, а на выручку партию янтаря закупил. Нелегально, скорее всего, у черных копателей. И если протащит еще, то может серьезно сбить цены. Кондуктору ведь окна не нужны, чтобы через Границу ходить, так?
– На своем горбу через Границу много не пронесешь, – пожал я плечами. – И никогда не угадаешь, куда именно вывалишься. Да и цены быстро восстановятся, у алхимиков и чародеев потребность в янтаре постоянная. Они его в переработку пускают.
– Может, и так, – хмыкнул Напалм.
Понемногу сырая низина осталась позади, начали попадаться заросли кустов, зазмеились по земле отростки ежовника. Их обходили стороной: если наступить, молодые побеги могут захлестнуть ногу, замучаешься потом шипы выдирать.
Налетела мошкара; Напалм дыхнул на них дымом, и мошки вспыхнули бессчетными яркими точками и осыпались крупинками пепла.
– Смотрю, ты будто и не напрягался сегодня, – отметил я.
– Контролируемое распределение энергии и правильные препараты – это сила! – рассмеялся пиромант.
– Ну и хорошо, а то я мазь от насекомых забыл у Веры попросить.
На смену кустам пришли деревья, и вскоре мы начали взбираться на крутой склон холма. Успевший за это время выкурить уже три папиросы Напалм очень быстро отстал и шумно сопел позади, вытирая кативший с лица пот. Я разогрелся и расстегнул фуфайку, но особо не запыхался.
– Курить – здоровью вредить, – наставительно сказал я пироманту, дождавшись его на небольшой прогалинке между узловатых кленов.
– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, – парировал Напалм, хрипло выдохнул, сплюнул под ноги и сорвал с куста голубой листок. – Хрень какая-то! Что это за растение вообще такое?
– К ботаникам обратись, – посоветовал я. – И не рви что попало, траванешься еще.
– Я в перчатках!
– А эфирные масла?
Пиромант выбросил лист и вытер перчатку о штанину.
– Шутишь, поди?
– Да хрен там, были случаи.
Ближе к верхушке склон стал не таким крутым, но кусты и деревья начали расти куда гуще; на ветках появились шипы.
Боярышник, что ли? Очень похоже.
Сюда бы мачете!
Оценив заросли, я оставил идею продраться через колючие кусты и подался назад.
– Попробуем обойти.
Напалм кивнул и вдруг ухватил меня за полу фуфайки.
– Ну-ка, погоди! У тебя здесь дыра какая-то… – Пиромант запустил пальцы в подкладку, надавил изнутри и вытащил картечину. – Интересно девки пляшут!
Я взвесил на ладони свинцовый шарик и кинул его за спину.
Выходит, сбежавший кондуктор все же был не совсем косоруким и меня слегка зацепил. Но многослойный кевлар удар смягчил, в горячке я даже не почувствовал ничего.
Мы двинулись вдоль колючих зарослей, и очень скоро Напалму это надоело.
– А на фига нам вообще туда лезть? – спросил он, тяжело переводя дух. – Вернемся и скажем, что все чики-пуки.
– Осмотреться надо, – ответил я и, заметив в колючих кустах прореху, пригнулся и шагнул вверх по склону.
На глаза попались концы обрубленных ветвей; кто-то явно продирался здесь, орудуя тесаком или мачете. Ничего удивительного – все же господствующая высота, где еще устраивать наблюдательный пункт, если не здесь?
Ближе к макушке холма боярышник стал заметно выше, там уже можно было не пробираться по узкому лазу, а нормально идти под деревьями, пусть и втянув голову в плечи. А потом – как отрезало. Ни единого кустика, только трава.
Шагать сразу стало веселее и проще; Напалм даже начал что-то негромко насвистывать себе под нос, но моментально заткнулся, как только поднялся на вершину холма и увидел плешь старого кострища.
Но хрен бы с ним, с кострищем, – среди углей валялись закопченные человеческие кости. Большую часть скелета давно растащило зверье, а веревки на вбитых в землю колышках полностью не прогорели и продолжили удерживать на месте кости рук и ног.
– Живым жгли? – предположил Напалм.
Я машинально перехватил «сайгу», огляделся по сторонам и кивнул.
– Похоже на то.
– Давай смотри, что хотел, и валим отсюда! – заторопился пиромант.
Да мне и самому стало на верхушке лысой горы как-то не по себе. Пусть жертвоприношение провели никак не меньше недели назад, а то и двух, некие отголоски ритуала ощущались до сих пор. Приближаться к кострищу не хотелось, хотелось развернуться и поскорее отсюда уйти.
На глаза попалось белое пятно; из высокой травы мне скалился череп с дырой во лбу.
Ого! Доводилось с подобными художествами сталкиваться. Если тут почитатели трехрогого отметились, стоит делать ноги, пока беды не вышло.
Я отошел подальше от костра и оглядел в бинокль открывавшийся с холма вид. Поле, ручьи, редкие рыжие пятна камыша, опушка леса километрах в двух по прямой. И никаких признаков человеческого жилья. Ни следов ехавших по грязи машин, ни поднимающегося над деревьями дымка. Ничего не блестит, не светится в лучах заходящего солнца.
Но вот дальше…
– Ты уснул, что ли? – одернул меня Напалм, который разминал в пальцах папиросу, но пока не спешил совать ее в рот.
– На, глянь. – Я передал ему бинокль и подсказал: – На небо смотри. У Границы ничего странного не замечаешь?
Пиромант убрал папиросу за ухо, приник к окулярам и спросил:
– И что странного я должен увидеть?
– Небо светится.
– Оно у Границы всегда светится.
Это действительно было так, но обычно свечение удавалось разглядеть либо ночью, либо в непосредственной близости от Границы. А сейчас от нас до нее километров двадцать по прямой, если не больше.
– Ерунда, в общем, – сказал Напалм, возвращая бинокль. – Забей.
– И магический фон какой-то странный…
На сердце было неспокойно, сломанные ребра ныли, будто от надвигающейся непогоды. Так, может, в этом все и дело? Очередная мимолетная вьюга накроет?
Или просто устал?
– Ладно, идем! – махнул я рукой и направился к проходу в боярышнике, по широкой дуге обходя кострище.
Напалм оглянулся и вдруг предложил:
– Может, хоть помолишься? Я в это не верю, но клин клином, говорят…
Идея была здравой, только у меня от предложения пироманта по спине мурашки так и побежали.
– Не буди лихо, пока оно тихо, – пробурчал я, перекрестился и ускорил шаг.
Тут одной молитвой не обойдешься. Священника надо привезти, пусть освятит здесь все кругом. Вот с окнами разберемся, и через Ермолова патрульным на это место наводку дадим. Глядишь, кого на горячем прихватят.

На обратном пути через поле нас нагнали ранние весенние сумерки, и я в очередной раз порадовался, что сумел отговорить Лику от похода к окну. Ночевать посреди леса не слишком безопасно и элементарно холодно.
Лагерь за потраченное на разведку окрестностей время заметно преобразился. Вокруг давших нам приют развалин установили цепь накопителей Иванова, а над стенами вместо обвалившейся крыши навесили брезентовый полог. Но больше всего удивила походная баня. Посреди обтянутого полупрозрачным полиэтиленом каркаса из металлических трубок установили бочку, прорези в ее боках закрыли жестяным кожухом, а сверху воткнули выведенную наружу трубу. Да еще обложили со всех сторон крупными камнями для жару.
– Чистота – залог здоровья? – рассмеялся Напалм.
– И телесного, и духовного, – подтвердила Лика то ли в шутку, то ли всерьез. Ведьма переоделась в теплый халат и заваривала в котелке над костром какие-то ароматные травы. Пах отвар просто невероятно. Аж голова закружилась.
– А мы какие в очереди? – поинтересовался пиромант.
– Я иду первая, – ответила ведьма, – дальше как хотите.
Напалм отошел к Серому, перекинулся со старшим охранником парой слов и вернулся.
– Они не пойдут. Чисто для ведьм все устроено.
– Ты как?
– Да погрел бы косточки.
Тогда я заглянул в пустой оконный проем и окликнул вторую валькирию.
– Яна, ты после Лики мыться пойдешь?
Валькирия оторвалась от разбора одежды и уточнила:
– Вы тоже собрались?
– Хотелось бы.
– Тогда я после вас. Только за водой сходите.
Я толкнул Напалма в бок.
– Слышал? Иди за водой.
– В ладошках, что ли, ее нести? – усмехнулся пиромант и выудил из кармана полпригоршни семечек. – Будешь? У патрульных подрезал.
– Шоколада не подрезал у них, случаем? Сладкого хочется, аж скулы сводит.
– Кроме семечек, ничего не дали. Будешь, нет?
– Давай.
На какое-то время мы замолчали, просто стояли и лузгали семечки. В лесу быстро темнело, но Лика не торопилась идти мыться, а продолжала размеренно помешивать травяной настой и добавлять к нему новые и новые ингредиенты. Клоп и Дуб завалились спать, первым караулить остался Серый.
– Не угонят грузовик? – усмехнулся я, когда он проходил мимо.
Старший охранник в ответ только посмеялся.
– С дороги его не видно, да и охранка стоит, на. Не угонят, не беспокойся.
– Серый, слушай, мне бы сапоги оттуда принести. А то не просохнут за ночь.
– Не вопрос, на. Давай сходим, – вошел в положение наемник и спросил: – Напалм, ты покараулишь?
– Да. Идите! – отпустил нас пиромант, сунул в рот папиросу и прикусил ее картонный мундштук.
В сопровождении Серого я сходил к грузовику, который в темноте осеннего леса удивительным образом сливался с окружающими кустами, а когда вернулся, сразу вытянул стельки и разложил обувь у костра. Для кожи ничего хорошего, но куда деваться?
Проснулся Клоп, вышел на улицу и, сонно потирая короткую бородку, предложил перекинуться в картишки. Мы с Напалмом синхронно покачали головами. Наемник зевнул, ссутулился и ушел в лес.
На улице уже окончательно стемнело, когда Лика наконец закончила возиться с отваром и унесла котелок в помывочную палатку. Прежде чем скинуть халат, ведьма включила электрический фонарик, и прозрачный пластик позволил разглядеть ее во всей красе.
– В одежде пигалица пигалицей, – удивился пиромант, – а ведь есть за что подержаться!
Я усмехнулся.
– Напалм, так ты у нас вуайеризмом страдаешь?
– Я им не страдаю, я им наслаждаюсь, – ответил пиромант, но тут Лика плеснула травяным отваром на разложенные вокруг бочки камни, и пластик немедленно запотел.
– Все, кина не будет, – рассмеялся я.
– Досадно, – только и вздохнул Напалм.
Вскоре вернулся из леса Клоп, встал рядом и закурил.
– Грудь – оторви и выбрось, – кивнул он на палатку, – а вот задница как орех!
Напалм странно глянул на охранника и спросил:
– У тебя рентгеновское зрение, что ли?
И в самом деле – через запотевший пластик был различим лишь белый силуэт обнаженного девичьего тела.
Клоп рассмеялся, забычковал сигарету и убрал окурок в мятую пачку.
– Рентгеновское, ага, – подтвердил наемник и ушел спать.
– Странный он какой-то, – проворчал Напалм.
Я кивнул и вздрогнул, когда капельки воды на пластике вдруг превратился в сложный узор серебристого инея. От палатки повеяло холодом.
– Ух! Как серпом по яйцам! – выдал пиромант.
– Вот и помылись, – вздохнул я, но нет – очень быстро изморозь растаяла, и по пластиковым стенкам вновь начали стекать капельки пара.
Лика вышла из палатки только через полчаса и без броского черного макияжа показалась моложе обычного и куда симпатичней. От раны на лбу не осталось и следа.
– Горячей воды еще много, – сообщила нам ведьма, – надо только холодной набрать.
– Мыться не буду, просто погреюсь, – попытался отвертеться Напалм от похода к луже, но я был неумолим. Пироманту пришлось тащиться вместе со мной.
Ночной лес оказался полон странных шорохов и скрипов, которые не услышать днем. Ухал филин, стрекотал одинокий сверчок. И звезды. Все небо было сплошь усыпано крупными зелеными звездами, и лишь на горизонте растекалось призрачное сияние. Именно там проходила Граница между двумя сшитыми на живую кусками пространства: Фортом и Северореченском.
Лужа чернела непрозрачным зеркалом, я с помощью ковшика быстро наполнил ведро холодной водой, и мы поспешили обратно.
Напалм не обманул: в помывочной палатке он не пробыл и пятнадцати минут, посидел там, погрелся и ушел спать.
Тогда я расстегнул молнию дверцы и шагнул внутрь в одних трусах. Сразу скинул их на землю, уселся на раскладной стульчик и с наслаждением вдохнул горячий воздух, до одури пахший ароматами незнакомых трав. Не знаю, что за гербарий собрала Лика, но бодрил запах травяного настоя несказанно сильнее самого крепкого кофе. От обложенной камнями бочки шел ровный мягкий жар. Враз прошел озноб, перестали ныть сбитые ноги. Стало тепло и хорошо.
Я посмотрел на прочертившую кожу от колена до середины бедра царапину, та оказалась припухшей и воспаленной. А на боку, куда угодила картечина, расплылся немалых размеров синяк.
Но – нормально. Переживу.
Навалилась усталость. Захотелось просто сидеть, греться и ничего не делать. С обреченным вздохом я пересилил себя и зачерпнул из ведра горячей воды, но сразу вжикнула молния, и внутрь проскользнула Яна.
– Потрешь мне спину? – спросила девушка, стягивая через голову надетую на голое тело футболку.
Я отказываться не стал. Мысль о том, что с улицы прекрасно видны наши силуэты, если и беспокоила меня, то совсем недолго.

2

Утром проснулся очень рано, еще на рассвете, но выбираться из теплого спальника не стал. Лежал, прислушивался к размеренному дыханию Яны и шороху дождя по брезентовому навесу. Думал обо всем и ни о чем.
Пусть вчерашний день и выправился к вечеру, да только на душе все равно было неспокойно. Тревожно.
Еще и дождь этот клятый…
Но долго в полудреме проваляться не получилось. Сначала проснулась и ушла на улицу Лика, потом выбрался из спальника Напалм. Собираясь, пиромант своим шумом разбудил отсыпавшихся после ночного дежурства наемников, и они все вместе отправились на перекур.
Начало быстро светать, тогда заворочалась Яна, она сонно зевнула и вжикнула молнией спальника. Я еще немного полежал, но все же поборол сонливость и заставил себя натянуть холодную одежду.
Ух! Сразу взбодрился!
Только вот настроение лучше не стало.
Застегнув фуфайку, я надел вязаную шапочку и выбрался из-под навеса. В лесу было сыро, шуршал по березам мелкий противный дождь, с листьев срывались и падали за ворот капли покрупнее. Помывочную палатку еще не разобрали, в импровизированной буржуйке там развели огонь, а сверху установили армейский котелок с водой. В нем заваривала травяной чай Лика, вновь наложившая с утра свой вызывающе-черный макияж.
Защита вокруг лагеря была отключена, цепь накопителей Иванова сложили у стены дома. Я зябко поежился и пошел в кусты облегчиться. Напалм присоединился ко мне и с выражением продекламировал:
– Хорошо быть кошкою, хорошо собакою! Где хочу пописаю, где хочу покакаю!
Я был не расположен к шуткам, поморщился и вернулся под навес. Начал там собирать вещи, но пиромант и не подумал отстать.
– Лед, ты че такой кислый? Янка вчера не дала, что ли?
– Ты лучше мне таблетку дай, – попросил я. – Давит чего-то.
– Тебе красную или синюю? – отшутился Напалм.
Я поставил рюкзак к стене, выпрямился и присмотрелся к пироманту.
– Чего такой веселый? Из-под каблука жены, что ли, вырвался в кои-то веки?
– Ерунда это, – отмахнулся Напалм, протягивая горошину экомага. – Главное, с Веркой все хорошо. Как ее с собой взяли, сердце не на месте было. А теперь первой машиной в Форт отправят. Да и с деньгами вопрос закрыт. Квартирный вопрос портит людям жизнь, знаешь ли.
– Не людей?
– И людей тоже.
Я с таблеткой в руке вышел на улицу, запил пилюлю полученным от ведьмы чаем и быстро смолотил скудный завтрак: бутерброд из черствого хлеба и консервированной ветчины.
– Пора выходить! – тут же объявила Лика и, подавая пример остальным, закинул за спину небольшой рюкзачок.
Пришлось собираться.

Когда вышли из леса к полю, оно оказалось серым-серым, полностью затянутым тусклой пеленой мороси. Дождь стих, зато разыгрался ветер. Пронзительно-холодный, он стегал по лицу хлесткими мокрыми порывами; сразу захотелось плюнуть на все и вернуться в лагерь. Хорошо хоть фуфайка непромокающим составом обработана…
Шли разведанной с вечера дорогой. Сначала обогнули лужу, затем перебрались через ручей, который за ночь стал куда более полноводным. Перепрыгнуть его одним махом, как вчера, уже не вышло. Да и поле от дождя заметно раскисло, рыжая глина налипала на ноги килограммовыми гирями, отваливалась и налипала вновь. Из сил выбились – враз.
Лезть на холм не стали, обошли стороной. Один черт из-за висевшей в воздухе мороси оттуда ничего не разглядеть. Смысл жилы рвать?
Да и место дурное. Лика так и косилась на лысую вершину, пока та не осталась за спиной. Хотел даже поинтересоваться ее мнением, но промолчал. Сочтет нужным, сама расскажет, а не сочтет – в любом случае соврет.
После холма взяли еще немного левее, чтобы обойти обширную лужу, а когда перебрались через очередной ручей и двинулись к терявшемуся в серой пелене дождя лесочку, за нами увязались две лохматые зверюги. Отдаленно они напоминали росомах; и пришлось даже пальнуть из ружья, чтобы отстали. Стрелял я намеренно выше, плодить подранков не хотелось.
– Лучше б я отогнал, – проворчал Напалм, с недовольным видом ковыряя мизинцем в ухе после выстрела.
– У тебя дистанция не та, – покачал я головой, закинул «сайгу» на плечо и зашагал через поле, влажно чавкавшее под ногами при каждом шаге.
– А ты нашумел!
– Ерунда.
Хлопок выстрела моментально погас в завесе дождя; не уверен даже, что его было слышно на противоположном конце поля. Если уж на то пошло, всплеск энергетических полей при магическом ударе колдуны способны уловить на куда большем расстоянии.
Вскоре мы спустились в небольшую низину, скорее даже широкий овраг с пологими склонами, и там пришлось брести через глубокую лужу. Едва сапогами воду не начерпали, но обошлось.
– Тут ничего не водится? – спросил Напалм, с опаской озираясь по сторонам.
Я только отмахнулся. Это не болото, просто по весне вода разлилась. Почва глинистая, вот и стоит лужа. К лету высохнет.
Куда больше меня беспокоила не плескавшаяся под ногами вода, а вода, сыпавшаяся с неба. Чувствовался у серой мороси какой-то непонятный привкус.
Магии, что ли?
Улови я нечто подобное в снегопад, начал бы готовиться к снежной буре. Но ведьмы молчат. Странно.
Решив прояснить ситуацию, я остановился и, когда со мной поравнялась Яна, спросил:
– Что с прогнозом погоды? Магических бурь не ожидается?
– Магический фон повышенный, но стабильный, – ответила девушка, поправляя капюшон куртки. – Перед бурями обычно резкие колебания идут.
– Ясно, – кивнул я и зашагал дальше.
Никакого резона лукавить у ведьмы не было, и все же сломанные ребра крутило как-то очень уж неприятно, да и в правом предплечье ощущалась вполне явственная ломота. Не к добру это. Если только вчера не просквозило…
А вот, кстати, вполне могло! Слишком долго в мокрых сапогах шастал, пока не переобулся. Да и штаны вымочил…
Когда начали подниматься из оврага, я жестом велел остальным подождать меня внизу, а сам пригнулся и осторожно взобрался по склону рядом со стремительно прыгавшим с камня на камень ручьем. Огляделся там и позвал остальных:
– Идемте!
Пусть обзор и оставлял желать лучшего, но кругом все было спокойно.
Да и кто нас в чистом поле станет караулить?
А лесок мы обойдем. Нечего там делать.
Вскоре мы вышли к отмеченной на карте насыпи и зашагали поверху. Там я снял «сайгу» с плеча и дальше уже удерживал ее наперевес. Слева потянулось заросшее камышами болото, справа понемногу разрастался лес. Точнее, судя по ровным рядам деревьев, одичавшие лесопосадки.
Но в любом случае, мы ровно посередине.
Ладно хоть болото было какое-то малахольное, не болото, скорее даже, а заболоченное поле. Но и там всякой дряни с избытком водиться может.
– Долго еще? – спросил Напалм, вытирая оседавшую на лице морось.
– Сейчас насыпь закончится, и выйдем к окну.
– И когда она закончится?
– Скоро! – ответил я и попросил: – Помолчи!
Настырные капли скатывались с промокшей шапочки за ворот, кофта и рубаха понемногу промокали, стало холодно и неуютно. Неожиданно в размеренное шуршание дождя вклинился непонятный звук, какой-то размеренный гул. Ветер стал порывистым, налетая, он швырял в лицо брызги и толкал в грудь. На горизонте серую плену расчертила ослепительная нить молнии, потом еще одна и еще, но гром до нас не доносился. Слишком далеко.
– Смотрите! – встрепенулась вдруг Яна, тыча рукой в болото. – Там!
В сотне метров от нас, вырывая и раскидывая во все стороны стебли камыша, плавно скользил немалых размеров смерч. Его воронка медленно колыхалась, ее то и дело подсвечивали изнутри яркие вспышки. К обычным природным явлениям эта штука не имела никакого отношения.
– Валим! – крикнул Напалм. – Валим, валим отсюда!
Мы перешли на бег и очень скоро добрались до конца насыпи, а вместе с ней сзади осталось и болото. Деревья в лесу стали выше, сам он потемнел и помрачнел, начал выползать на поле длинными языками молодой поросли. При нашем появлении несколько оленей поспешно скрылись в чащобе, а немного дальше в грязи протянулась цепочка волчьих следов. Там же остались отпечатки мощных копыт, не иначе прошли лоси.
– Ну и где, блин? – вскоре не выдержал Напалм. – Дамба давно кончилась!
– Помолчи! – потребовал я.
Окно было где-то рядом. В полукилометре или даже меньше.
Я уже чувствовал его. И ощущения эти были не из приятных. Меня словно засосало в тот самый призрачный вихрь и мотало из стороны в сторону. Будто вокруг окна крутилась гигантская невидимая воронка пришедшей в движение магии.
И судя по бледновато-зеленым лицам ведьм, мутить начало не меня одного.
Съесть, что ли, еще экомага?
Ладно, идем дальше.
Вскоре я уловил давящее присутствие энергетической линии, воспользовался внутренним зрением и увидел, как жгут энергии рассеивается, заполняя все кругом призрачным сиянием.
– Ничего не чувствуете? – спросил я у валькирий.
– Нет, – решительно ответила Лика.
Яна неуверенно покачала головой.
Ведьмы совершенно точно о чем-то умалчивали, но добиться честного ответа не было никаких шансов, поэтому я махнул рукой и отправился дальше, поглядывая по сторонам еще внимательней прежнего.
Окно располагалось где-то в лесу, меня тянуло туда все сильнее и сильнее. И не тянуло даже, а затягивало. Чертовски неприятное ощущение. Словно некая сила стремилась выдернуть из тела душу и зашвырнуть ее в непроглядно-черную бездну небытия.
Сначала я матерился себе под нос, потом начал мысленно проговаривать «Отче наш», тогда стало самую малость легче. Силовая линия свернула в лес; мы прошли еще немного и наткнулись на прореху в стене деревьев – кто-то не поленился вырубить там просеку.
Впрочем, оно и понятно – окно без подъездных путей теряло большую часть своей привлекательности.
Мелькнуло серое пятно юркнувшего под кусты хорька; я не обратил на него внимания и первым двинулся по просеке. И чем дальше шел, чем сильнее подталкивала вперед невидимая сила. Закружилась голова, стало тяжело дышать, и вот сейчас – я был совершенно в этом уверен, – ведьмы моих неприятных ощущений нисколько не разделяли. Они попросту не чувствовали ничего необычного.
Когда впереди показалась поляна с почерневшей травой и засохшими кустами, я остановился и достал из рюкзака пластиковую бутылку с водой. Сделал длинный глоток и предложил:
– Давайте дальше сами. Окно на поляне.
– Уверен? – уточнила Лика. – Не хотелось бы потерять время!
– Уверен! – отрезал я. – Идите!
Сам продвигаться дальше попросту боялся. Затянет и выкинет непонятно куда. Я словно стоял у слива, а вокруг с бешеной скоростью закручивалась воронка энергии, невидимой и неосязаемой для всех, кроме меня.
Валькирии отправились на поляну, а я отошел к росшим с краю просеки деревьям и воткнул с обратной стороны осины штырь датчика. Жаль, у предыдущего окна об этом не вспомнил…
– Что это? – немедленно заинтересовался Напалм.
– Тсс… – прошипел я. – Секрет.
– Скользкий, ты че опять мутишь?
– Слышал такое высказывание: доверяй, но проверяй?
– Иосиф Виссарионович одобряет! – отозвался пиромант и немедленно добавил: – Как говорится, попытка – не пытка!
– Был бы человек, а статья найдется!
– Незаменимых нет!
– Вот и поговорили, – усмехнулся я, и в этот момент на поляне сверкнула белая вспышка. В воздухе замелькали странные символы, мертвую траву затянула изморозь, понемногу иней перебрался и на деревья, засквозило холодом. Сыпавшаяся с неба морось превратилась в колючую ледяную крупу.
– Как-то слишком уж круто, – забеспокоился Напалм, выдохнув облачко пара.
Мы попятились, а свечение между тем разгоралось все сильнее и сильнее. Неожиданно на его фоне возник черный силуэт, но по мере того, как он приближался, эффект контраста пропал, фигура делалась светлее и четче.
Яна!
На ресницах ведьмы серебрилась изморозь, щеки раскраснелись от холода. Сдуру я обнял девушку и едва не отпрянул в сторону, до того холодной оказалась ее одежда.
Сияние замерцало и начало гаснуть, и тогда я уловил явственный хлопок, незримая сила отпустила меня, круговорот энергии пропал.
Окно было закрыто.
Вскоре подошла Лика, ее замороженная кожаная куртка скрипела при каждом движении, а в грязи за ведьмой протянулась цепочка застывших следов. Но валькирия никакого неудобства от стужи не испытывала.
– Дело сделано! – объявила она. – Идем дальше!
– Да-да! – поддержал ведьму Напалм. – Пора валить до дому!

3

Всю обратную дорогу вместо мороси с неба продолжала сыпать колючая снежная крупа, да еще иногда начинали валить мокрые хлопья снега. Трава очень быстро стала белой, кусты склонили к земле ветви с обледеневшей листвой, и только на земле снежинки моментально таяли; под ногами, как и прежде, чавкала жидкая грязь.
– Ну и хрен с ним, – пробормотал, клацая зубами, озябший Напалм. – Зато без приключений обошлось.
Видеть пироманта продрогшим до костей мне прежде еще не доводилось. Вероятно, сказывалась повышенная интенсивность магического излучения.
А вот ведьмы замерзшими не казались. Усталыми и вымотавшимися – да, озябшими – нисколько. Но тут удивляться нечему; для валькирий и зимой в мини-юбках ходить в порядке вещей. Сестры Холода вообще на удивление морозоустойчивы.
Тяжелее всего дался переход через поле. Подстывшая глина липла на сапоги пуще прежнего, да и отваливалась не так охотно, как раньше. Консистенция изменилась, что ли?
Ладно, как сказал Напалм: да и хрен с ним. Дойдем.
И мы дошли. И дошли без происшествий, ни на кого за весь обратный путь не наткнувшись. Округа словно вымерла, все попрятались в ожидании непогоды, но буря то ли прошла стороной, то ли рассеялась. Снегопад утих, только продолжал дуть ветер, холодный и порывистый.

Лагерь к нашему возвращению уже свернули, а котелки с макаронами по-флотски и травяным чаем засунули в один из спальников. Остыть те еще не успели, но пообедать по-человечески не получилось.
– Надо ехать! – заявила Лика.
– Поедим и поедем, – резонно ответил Напалм, но вздорная ведьма и слушать ничего не стала.
– Мы не можем позволить себе терять время! – отрезала валькирия. – Поедим по дороге!
– Спешка только при ловле блох хороша, – поморщился пиромант и с выражением протянул: – Ля-ля-ля, жу-жу-жу, я поймал на…
Но Лика просто ушла к грузовику.
Я посмотрел на Яну, девушка в ответ лишь пожала плечами. Пришлось отправляться в дорогу на голодный желудок, а прием пищи в тряской машине – то еще удовольствие. Горячим чаем несколько раз только чудом не ошпарился. А вот пиромант облился и потом долго еще матерился, не повышая, впрочем, при этом голоса.
На этот раз ориентиром нам послужил возведенный на обочине зиккурат. Нормальный такой зиккурат, метров в пять высотой, любовно сложенный из подогнанных друг к другу камней. Наверху торчал железный крест.
Эклектично – да, зато всем сразу ясно и понятно, что место здесь непростое.
Интересовавшее нас окно располагалось километрах в пятнадцати от дороги, а немного дальше к юго-востоку от него, согласно расчетам Смирнова, могло быть еще одно. Там по самой кромке болот придется пройти, но должны справиться. А вот насчет оставшихся точек у меня были большие сомнения. Они хоть от трассы и не так удалены, да только в топи летом соваться последнее дело. Не факт, что получится до них добраться.
Впрочем, я по этому поводу нисколько не переживал. Задел хороший сделан, а кондукторы до холодов в болота тоже не полезут. Будет еще время те окна заблокировать. Нет причин для спешки.
Грузовик съехал с трассы и покатил через поле. Дороги тут не было, но в траве тянулось две колеи. Судя по ним, машины ездили здесь нередко, поэтому все расселись у окошек с оружием в руках.
– На карте километрах в пяти какие-то развалины отмечены, – сообщил я Серому. – Раньше чистые были. Дальше, скорее всего, проехать не получится, там нас дождетесь.
– Хорошо.
И тут ожила рация.
– Едет кто-то, – сообщил из кабины Дуб.
– Этого еще не хватало, – проворчал Напалм, быстро допил чай и отставил пустую кружку на лавку.
– Не суетись, – придержал я его. – Вряд ли это северореченские…
И точно – когда грузовик съехал в траву, пропуская встречный автомобиль, четырехдверный пикап резко газанул и промчался мимо. В кузове мелькнула морда крупного пса, еще показалось, будто заметил рога.
– Охотники, на? – удивился Серый.
– Почему нет? – пожал плечами Напалм. – Либо на заказ работают, либо кого-то на трофейную охоту вывезли. Сейчас сафари в моде. Зажрались…
«Шестьдесят шестой» рыкнул мотором и набрал скорость. Примятая колесами трава позволяла контролировать дорогу, поэтому Дуб особо не опасался влететь в незамеченную яму. Да и земля успела просохнуть.
Слева, насколько хватало глаз, колыхались под порывами ветра камыши, справа тянулся лес. Большую часть пути мы проехали по его опушке, и только ближе к развалинам деревья перебрались на другую сторону дороги, топь отодвинулась, и на смену камышу пришли кусты, среди которых тянулись к небу одинокие бархатники.
Когда впереди замаячили бетонные стены развалин, Дуб остановил грузовик на краю поляны, и мы с Серым выдвинулись на разведку. Большинство строений от времени и непогоды пришли в полную негодность; относительно неплохо сохранился лишь просторный гаражный бокс. За исключением сорванных и давно вросших в землю ворот само здание выглядело крепким и надежным. И обжитым. Вдоль одной из стен была выложена немалых размеров поленница, выше шла надпись: «Сжег – наруби!» Тут же из кирпичей соорудили очаг.
Пепел в нем был еще теплым, не иначе встреченные по пути охотники ехали именно отсюда.
В остальном в округе никаких признаков обитания людей заметить не удалось. Да и тварей тоже не было. Неплохое место.
– Дров нарубите? – усмехнулся я, указав на призыв.
– Нарубим, на, – кивнул Серый и махнул рукой.
«Шестьдесят шестой» тронулся с места и заехал в бокс. Тесно при этом внутри не стало, места здесь еще оставалось на два или даже три грузовика. Одно плохо – помещение при всем желании было не протопить. Да и вход никак не заблокировать. Если только магией…
Я заглянул в заднюю мастерскую, там был обустроен туалет, а через выломанную дверь можно было выйти на улицу с противоположной от ворот стороны. Напалм сунулся было следом, но тут же зажал нос пальцами и подался обратно.
– Фу! – выдохнул он. – От вони чуть глаза не лопнули!
– Зимой подморозит.
– Сейчас-то не зима!
Я отмахнулся и направился к ведьмам; те стояли у выломанных ворот и смотрели на лес. Точнее, на серое небо над ним. В облаках там то и дело полыхали отблески молний.
– Шторм идет, – зябко поежилась Яна.
– Успеем! – отрезала Лика.
– Там два окна, – напомнил я. – Проще с самого утра выдвинуться.
– Нет! Мы и так отстаем от графика!
– Ну и кому он куда впился, график этот? – фыркнул Напалм.
Но Серый с пиромантом не согласился.
– Не пойдет, на! – нахмурился он. – Нам «комплекс три» кололи, его на неделю хватает, а подряд нельзя принимать, побочные эффекты могут быть. Край надо в неделю уложиться, на!
– Это даже не обсуждается! – объявила Лика, поднимая с земли походный рюкзак.
Захотелось дать наглой пигалице леща, но сдержался. Мы же одна команда, так?
– Ладно, не будем терять время, – вздохнул я. – Пошли!
Мы с Напалмом первыми покинули гаражный бокс, и пиромант негромко бросил:
– Вот стерва!
– Но ты бы вдул, да? – не преминул я напомнить приятелю об его опрометчивом высказывании.
– Чисто в воспитательных целях! – ответил Напалм и заржал. Потом достал мятую пачку «Беломорканала» и сунул папиросу в рот. Табак немедленно заалел раскаленным угольком.
Мы зашагали по тропинке, петлявшей вдоль лесного ручья, и очень скоро она вывернула к небольшой полянке, откуда при нашем появлении метнулась рыжая молния лисицы. А вот мухи над каменной плитой так и продолжили жужжать и роиться.
Напалм щелкнул пальцами, и они в один миг сгорели дотла.
На камне лежали распотрошенные туши животных. У кабана и лося вырезали лучше куски и отрубили головы, еще какую-то неведомую тварь освежевали, опознать ее не получилось.
– Охотники! – объявил Напалм, глубоко затянулся и отправил окурок в мутный из-за стекавшей в него крови ручей.
– Идемте! – поторопила нас Лика, с нескрываемым беспокойством глянув на видневшееся меж крон деревьев небо. Судя по всему, ухудшение погоды волновало валькирию ничуть не меньше, чем нас.
В воспитательных бы целях ей, да…
Минут через пятнадцать тропа вышла из леса, и пропала необходимость брать на прицел кусты всякий раз, когда там раздавался подозрительный шорох. Сразу за опушкой начинались холмы и пригорки, иногда с голыми верхушками, иногда сплошняком заросшие густым кустарником.
Похолодало, ветер задувал все сильнее. По полю бежали настоящие волны пригибаемой к земле травы, а редкие бархатники раскачивались из стороны в сторону, словно печальные паяцы. Над ними кружило невесть откуда взявшееся воронье. Изредка до нас доносилось их раздраженное карканье.
– Не нравится мне все это, – проворчал Напалм, натягивая кожаные перчатки.
– Тут вообще нравиться нечему, – отозвался я, не замедляя шага.
Тропа никак не кончалась и уходила все дальше и дальше, иногда в траве рядом с ней попадались участки вытоптанной травы. На одном из них подмигнуло латунью донце пропущенной охотниками гильзы.
Это немного даже успокоило. Охотники ребята ушлые – охотятся только там, где не станут охотиться на них. Нормальные места, значит, кругом.
Ну – относительно нормальные…
На горизонте сверкало все яростней, ветер доносил раскаты грома, магическое поле дрожало и трещало по швам. Не знаю, как другие, а я ощущал его биение со всей возможной ясностью. И это не просто напрягало, это уже прямо-таки пугало.
Вскоре лес придвинулся к холмам, и тропинка принялась петлять по их склонам, но осмотреться никак не получалось: взгляд постоянно утыкался то в соседние пригорки, то в кроны высоких деревьев. А потом как-то неожиданно холмы остались позади, и мы вы вышли на обзорную площадку со сложенным из закопченных камней очагом.
И сразу по спине побежали мурашки. Низкие облака впереди скручивались в невероятных размеров воронку, ближе к эпицентру сверкали молнии и сыпал снег. И что хуже всего – примерно в том направлении и располагалось ближайшее из окон.
– Это что за на фиг? – вторя моим мыслям, поинтересовался Напалм.
– Обычный шторм, – пожала плечами Лика.
– Серьезно? – развернулся я спиной к холодному ветру. – Простое совпадение?
Ведьма уставилась на меня немигающим взглядом кобры.
– А какие могут быть варианты?
– Дай подумаю, – недобро усмехнулся я. – Может, что-то не так с блокировкой окон?
– Чушь! – отмахнулась Лика.
Я посмотрел на Яну, та неуверенно пожала плечами.
– Пока магический фон не слишком высокий.
– Когда он станет слишком высоким, будет уже поздно, – буркнул пиромант.
Лика первой зашагала по тропе, обернулась и спросила:
– Вы идете или нет?
Ничего не оставалось, кроме как последовать за ведьмой. Глупо стоять и спорить на середине дороги, когда очень скоро все разъяснится само собой. Вот только попасть в магический шторм – это просто караул как нехорошо.
– Дай экомага, – попросил я пироманта. Тот протянул мне таблетку, а сам закинул в рот сразу две.
Я на ходу взглянул на часы и невольно поежился. Было всего два часа, но небо быстро темнело и создавалось впечатление, что наступили сумерки.
Впереди показалась какая-то насыпь, за ней ветер трепал и мотал ровную шеренгу высоких тополей. Местность показалась отчего-то знакомой, я достал бинокль и огляделся, но ни к какому определенному выводу не пришел. Вертелось что-то такое в памяти, но ухватить воспоминание никак не удавалось.
Попробуй сосредоточиться, когда воронка облаков уже на полнеба расползлась! И крутится, крутится, крутится! Если ураган спустится к земле, нас с открытого места попросту сметет.
Надо искать убежище.
Полетел снег, я посильнее натянул на уши вязаную шапочку и двинулся дальше, продавливая упругое сопротивление ветра. Тропа довела нас до насыпи, ушла направо и сразу затерялась в высокой траве.
Я немного постоял, озираясь по сторонам, затем повернул налево и зашагал к едва различимой в завесе снега рощице.
– Ты уверен? – засомневалась Лика.
Я ничего не ответил, пригнулся и ускорил шаг. Я был уверен. На все сто.
Просто вспомнил эту насыпь, эту рощицу и то, что скрывалось за ней, вспомнил тоже. Мне уже доводилось бывать здесь раньше. Не знаю только, плохо это или хорошо.
Как-то слишком уж символичное совпадение выходит…
Насыпь начала понижаться и вскоре пропала вовсе, вместо тополей к рощице протянулась полоса невысоких кустов, акации, в основном, и орешника.
– Интересно девки пляшут! – выдал Напалм, когда из травы показались глубоко погрузившиеся в землю шпалы. Немного дальше виднелись и ржавые рельсы.
Яна замедлила шаг и неуверенно произнесла:
– Я что-то чувствую! Там что-то есть.
– Там железнодорожная станция, – подсказал я.
– Бывал здесь раньше? – удивился Напалм.
– Бывал.
Еще как бывал! Именно здесь я и провалился в Приграничье! Просто выбежал из вагона на каком-то полустанке за пивом и очутился здесь. Я да еще Катя…
От старых воспоминаний неприятно заныло в груди.
– Стойте! – насторожилась Яна. – Шторм забивает все, но там есть еще что-то магическое!
– Или кто-то, – поправила напарницу Лика.
– Тогда уж нечто, – вздохнул я и поменял магазин с картечью на зажигательную дробь. – Прикройте, что ли…
Но Лика уперла руки в боки.
– Зачем нам туда идти?! – возмутилась она.
И сразу сорвался на крик Напалм.
– Разуй глаза, женщина! – заорал он, тыча в расползшуюся на полнеба воронку облаков. Нас уже немного захватывало самым краешком ее кудлатых и размочаленных туч, и снег валил все сильнее. Магическое поле рвалось и дергалось, по нему бежали волны, словно по штормовому морю.
Штормовому – да…
Лика явно намеревалась настаивать на своем, но я решительно объявил:
– Это не обсуждается! – и поспешил к станции.
Напалм, а затем и Яна двинулись следом, а упрямая ведьма меня нисколько не волновала.
К счастью, Лике хватило ума взять себя в руки и прекратить истерику. Она нагнала нас уже у перрона и предупредила:
– Здесь что-то не так!
Я и сам чувствовал смутное беспокойство, но списывал его на приближающийся шторм, а только посмотрел на черные оконные провалы билетных касс и невольно попятился. Оттуда в ответ на нас глянула сама тьма.
И дело было вовсе не в навеянном старыми воспоминаниями самовнушении. Тьма и в самом деле притаилась в домике. Молнии ярко сверкали, освещая все кругом, но в билетных кассах светлее не становилось ни на миг.
– Призрачный легионер? – предложила Яна, дрожавшая на студеном ветру словно осиновый лист.
Лику перепады магического излучения трепали ничуть не меньше, но она держалась лучше и даже попыталась сотворить какое-то поисковое заклинание. То вспыхнуло в воздухе размазанной полосой и медленно погасло.
– Скорее простой призрак, – решила Лика после этого.
– Сможете изгнать? – спросил я, нервно глянув на небо.
– Сможем, но потом ляжем пластом, – ответила Яна, поднимая воротник курточки. – Энергетический фон чудовищно нестабильный. Заклинание развеет, как только перестанем его поддерживать.
В этот момент тьма заинтересовалась нами и сунулась в окно, но тут же убралась обратно. Взбаламученное приближающимся штормом магическое поле потустороннему созданию пришлось не по вкусу.
– Я пас! – немедленно объявил Напалм. – Я с чертовщиной дел не имею!
Ничего не оставалось, кроме как зарядить «сайгу» патронами с кварцевой картечью, предназначенной для разрушения энергетических структур нематериальных созданий.
Но это же надо еще попасть! А эти твари даже через стены проходить способны!
Сунусь внутрь, никакие патроны не спасут. К тому же их всего пять штук купил…
Запустить в окно ракету с «Ультрафиолетом»? Хм…
– Давай резче! – поторопил меня Напалм. – Нас сметет сейчас!
Я послал его куда подальше и зашарил по кармашкам разгрузки. Неожиданно под руку попался «хлопок», который я хранил на случай непримиримых расхождений во взглядах с валькириями, и, как ни странно, этот теплый деревянный шар вдруг показался решением всех проблем. Должно сработать. Точно должно!
Прихватив зубами уголок экранирующей пленки, я надорвал ее и сразу ощутил, как начала сочиться из деревянного шара магическая энергия. Не слишком сильно, зато стабильно. И магический фон вокруг за счет этого заметно выровнялся.
Яна попятилась от меня и обеспокоенно спросила:
– Что ты задумал?
А Лика и вовсе глянула как-то очень уж нехорошо и опустила руку к свисавшему с пояса жезлу «дырокола».
– Смотрите и учитесь! – усмехнулся и катнул деревянный шар по перрону к билетным кассам. – Напалм, держи ракетницу! По команде запустишь!
Оставляя за собой след в неглубоком снегу, «хлопок» подкатился к кассам и остановился метрах в двух от стены. И тьма не устояла перед искушением. Для призрака облако стабильной магической энергии послужило идеальной приманкой; едва различимая тень скользнула на улицу и накрыла шар.
А потом еще одна! И еще! Призраки закружились в воздухе, и я скомандовал:
– Давай!
Напалм дернул запальное кольцо, тут же раздался громкий хлопок, и в сторону касс метнулся сгусток ослепительного огня. Он угодил точно в призраков и вмиг развеял их, влетел в окно и забился внутри помещения.
Мне почудилось, будто в сторону ринулась слишком уж темная тень, и я поспешно выстрелил вдогонку. Потустороннее создание вспыхнуло серебряными блестками и рассыпалось. Гулом отозвался в голове его беззвучный вопль.
Все? Все.
– Не торопитесь! – придержал я ведьм и протянул пироманту фонарик. – Напалм, по команде свети в окно.
Первым делом я подошел к деревянному шарику «хлопка» и убрал его в карман, затем обогнул кассы и встал у выбитой двери. Восстановил в памяти внутреннюю планировку, зашвырнул внутрь осветительный алхимический заряд и с карабином на изготовку шагнул следом.
Яркое сияние легко разогнало тени по углам затянутой дымом комнатушки с черневшими на полу углями стародавнего костра. С ружьем в руках я проверил все закутки, а когда заряд начал тухнуть, крикнул:
– Свети!
Напалм просунул фонарик в окно, я забрал его и прошелся по кассам еще раз. После этого разрешил войти внутрь остальным.
– Давайте обустраиваться!
За прошедшие годы обстановка не изменилась. Конторки, бумажная труха, ящики. Судя по всему, место это считалось дурным и люди обходили его стороной. Возможно, призраки поселились здесь сразу после нашего с Катей ухода, а может статься и так, что та жуткая тварь вломилась внутрь вовсе неспроста.
Плохое место. Как есть плохое.
Но не на улице же шторм пережидать?!
Ветер задувал все сильнее, гудел и сек снежной крошкой, швыряя ее в выбитое окно. Вдвоем нам с Напалмом удалось взгромоздить на подоконник конторку, тогда в комнате стало немного тише. Заодно поставили на место дверь, но она тут же рухнула под порывом ветра. Пришлось подпирать ее сдвинутым с места столом.
– Держи дверь! – крикнул я пироманту, а сам навалился на конторку.
Штормовой фронт приближался, под его хлесткими ударами понемногу начало содрогаться здание, заскрипела крыша. Ведьмы торопливо рисовали на полу защитный пентакль. Яна занималась внешним контуром, Лика чертила внутренний круг и пятиконечную звезду. Впервые на моей памяти валькирии пользовались обычным алхимическим порошком; высыпаясь из пробирок, тяжелая черная пыль падала на пол, шипела и намертво въедалась в бетон.
По всему выходило – дело серьезней некуда. Лика при этом особо встревоженной не казалась, а вот Яна дергалась и все время косилась на окно. Приближение шторма ее откровенно пугало.
Да мне и самому было откровенно не по себе. Как-то слишком мощно для конца весны возмущены магические поля.
Напалм тоже растерял свою обычную безмятежность; он тихонько матерился себе под нос, копался в сумочке на поясе, отсчитывал и глотал какие-то таблетки.
Порывы ветра все усиливались; шторм ломился в окно с яростью обожравшегося мухоморами берсеркера. Меня едва не сносило вместе с конторкой.
– Готово! – объявили наконец ведьмы и перешли в центр пятиконечной звезды.
Напалм отпустил дверь, и та сразу отъехала от косяка на пару ладоней вместе с подпиравшим ее столом. Но дальше застряла, продолжая частично перекрывать дверной проем. А вот конторка, стоило лишь отпрянуть от нее, немедленно рухнула на пол, и через окно в комнату ворвался снежный вихрь.
Мы с Напалмом присоединились к ведьмам, и в центре пентакля стало на удивление тихо и спокойно. Порывы ветра вязли в магии защитного круга, энергетические колебания докатывались лишь легкими отголосками. Никак не изменились только звуки. Рычал и гудел ураган, как и прежде, просто жутко.
На улице что-то треснуло и лопнуло, где-то совсем рядом в землю ударила молния, а в воздухе загорелось северное сияние, и штормовой сумрак отступил. Стало светло, как если бы через тучи проглянуло солнце.
В выбитое окно беспрестанно швыряло снег, он быстро заметал защитный круг и столь же быстро на нем таял. В вершинах звезды загорелись синие огни, от них на стенах забегали черные тени, еще больше похолодало. Крыша затрещала от нового натиска, показалось, будто ее вот-вот сорвет, но нет – вскоре буря ослабла, словно штормовой фронт зацепил нас лишь самым краешком.
– Все, что ли? – хрипло выдохнул пиромант, когда пару минут спустя ветер окончательно утих, северное сияние погасло, а в воздухе спокойно закружились редкие снежинки.
Лика подскочила к окну и с шумом втянула в себя воздух. Я глянул ей через плечо и увидел, что гигантская воронка облаков распалась на две дуги. Одна прямо на наших глазах формировалась в небольшую черную тучу, другую относило на юго-восток.
– Фух! – вытер ладонью пот с лица Напалм. – А я-то думал! Столько таблеток сожрал, сейчас дым из ушей пойдет!
Лика выбежала на улицу, встала на перроне и уставилась в небо. Я спросил у Яны:
– Что это с ней?
Но валькирия и сама казалась озадачена столь импульсивным поведением напарницы.
– Странная девочка, – только и пробормотала Яна.
Мы вышли из билетных касс, и под ногами заскрипел снег. Но стужа уже отступила, облака быстро рассеивались, выглянуло солнце. Еще немного, и все развезет, опять грязь ногами месить придется.
– Ты глянь! – указал Напалм на шеренгу тополей. В той зияли прорехи, а одно из мощных деревьев оказалось обломано наполовину: то ли перемерзший ствол разорвало от холода, то ли в него угодила молния.
Лика обернулась и позвала нас:
– Идемте! Сегодня надо успеть закрыть оба окна!
Я только усмехнулся:
– Прямо – надо? Это так принципиально?
Ведьма уставилась вслед уходящей буре и сказала:
– Неизвестно, сколько продлится хорошая погода.
И тут с ней было не поспорить. Действительно, не пройди ураган стороной, сидели бы в домике и носу на улицу не казали.
– Так кончился же шторм? – удивился Напалм, закурив. – Нет разве?
Яна потянула носом воздух и поежилась.
– Энергетический фон сильно выше нормы для этого времени года, – объявила он нам. – Это затишье ненадолго.
И точно – обычно магические бури уносили и развеивали излишки энергии, приводя фон в норму, а раз этого не случилось, стоит ждать вторую волну.
– Опять в лесу ночевать придется, – проворчал пиромант, поправляя кожаную кепку.
– Видно будет. Начнем с ближнего окна, а там посмотрим, – решил я, и тут в кармане фуфайки пискнул чарофон.
Что за черт? Еще в Форте его выбросил!
Я сунул руку в карман и вытащил полученный от Василенко приемник. На заблокированном экране мигал восклицательный знак.
– Что-то случилось? – забеспокоилась Яна.
– Нет, – покачал я головой и резко бросил обернувшейся Лике: – Да идем мы! Идем! – а сам снял блокировку экрана.
Уведомлений о срабатывании датчиков оказалась два. Первое пришло десять минут назад, писк оповещений просто затерялся в вое ветра.
Я шумно выдохнул. Один датчик способен выйти из строя, его мог зацепить накрывший нас ураган или просто случилась в тех краях временная аномалия. Но сразу два? Еще и у самых первых окон, наиболее удаленных отсюда?! Как-то совсем не похоже это на простое совпадение. Приемник вновь пискнул, пришло сообщение от третьего датчика.
И та же картина – повышенный магический фон.
– Скажи, Лика, – начал я, не повышая голоса, – когда был разговор о блокировке окон, ты ничего не напутала? Блокировка точно не перекрывает энергетические потоки?
– Нет, не перекрывает, – уверенно ответила ведьма. – А что?
– Да просто этот шторм…
– Совпадение.
Аппарат пискнул в очередной раз, и я кинул его валькирии.
– А это? Тоже совпадение?
Лика перехватила аппарат в воздухе, мельком глянула на экран и небрежно выкинула приемник себе за спину.
– Подстраховался, значит? – поморщилась она.
– Что там было?! – встревожилась Яна.
Я придержал ведьму за руку, не дав отойти от себя. По спине пробежался неуютный холодок, невесть с чего заломило зубы, и правая рука сама собой опустилась к кобуре на поясе. Но за оружие хвататься не стал, просто расстегнул ремешок…
А вот пироманту выдержка отказала.
– Что за на фиг еще?! – возмутился он и сорвался с места. – Слушай, ты…
Лика выбросила вперед руку, и Напалм замер на полушаге, словно его приморозило к земле. И не приморозило даже, а попросту заморозило! Пиромант застыл совершенно неподвижно, только продолжил дымиться в длинных пальцах окурок папиросы.
Чары оцепенения ударили лютым холодом, но нас с Яной парализовать не сумели.
– Сдурела?! – взвизгнула светловолосая ведьма. – Какого черта творишь?!
Лика ничего не ответила; воздух вокруг нее заклубился морозным туманом, а глаза налились синевой. Синими стали и зрачки, и радужные оболочки.
И мне уже доводилось видеть такие глаза!
При воспоминании об этом в голове будто щелкнул выключатель, все стало ясно и понятно. Будто пешка поднялась над шахматной доской и впервые разглядела игровое поле целиком.
Я левой рукой ухватил косу Яны и, намотав ее на кулак, притянул девушку к себе, а в висок для надежности упер ствол выдернутого из кобуры револьвера. Руны на металле едва заметно мерцали, противодействуя заклинанию, заблокировавшему работу огнестрельного оружия.
– Не дергайся, – прошипел я уголком рта и для закрепления эффекта оттянул большим пальцем спицу курка.
От выстрела в упор не спасет никакой амулет, поэтому Яна застыла совсем как Напалм и, казалось, даже перестала дышать. А вот на Лику мой демарш никакого впечатления не произвел.
– Ну здравствуй, Лед! – усмехнулась она. – Давно не виделись!
Голос ведьмы изменился. Он стал иным, бесполым и бесстрастным, словно устами валькирии со мной разговаривал какой-то совсем другой человек.
– Не помню, чтобы мы встречались раньше, – ответил я.
Лика рассмеялась.
– Я – Координатор.
Именно так – с большой буквы. И я вспомнил молодого парня с пронзительно-синими глазами, который, как и ведьма, одевался в черную кожу. Координатор представлял Стужу, одну из сил чужого мира, откуда оторвало и затянуло в Приграничье Север и откуда через межпространственные туннели текла к нам магия.
Именно контроль над этими туннелями и рассчитывал получить Координатор, вынуждая меня принести ритуальные клинки, с помощью которых было создано Приграничье. Мы заключили сделку, но своих обязательств по ней не исполнили ни я, ни он. Так какого черта?!
– Гляжу, ты пол сменил, – рассмеялся я, собираясь с мыслями. – И даже кадык поправил!
Лика постучала себя пальцами по виску.
– Главное то, что в голове. Координатор – совокупность знаний. Мы все здесь. И Крис тоже…
– Брешешь, поди?
Но нет – синева глаз говорила сама за себя.
Лика рассмеялась и покачала головой.
– Лед, не стоит все усложнять. Просто доделай работу, на которую тебя подрядили, и разойдемся миром.
– Уговор был блокировать окна, не останавливая течение энергии! Какого хрена тебе понадобилось это делать?
Координатор улыбнулась мне, как несмышленому ребенку.
– Борьба за власть, разумеется, – сказал она. – Не здесь, не в Приграничье. В реальном мире, откуда приходит магия. Когда окна стабилизировались, через них начало уходить слишком много энергии, у нас началось потепление. Это плохо, очень плохо. Но процесс еще можно повернуть вспять. Мы закроем окна, перережем энергетические линии. На Приграничье это никак не скажется, просто лето будет холодным и коротким, да немного повысится энергетический фон. Все остальное останется по-прежнему, никто ничего не заметит. Но для нас на текущем этапе могут стать решающими даже эти жалкие крохи силы.
– У Стужи наступили тяжелые времена?
Лика не стала отвечать на мой вопрос и протянула руку.
– Ты отведешь меня к окнам, или придется искать их самой? Мы найдем их и без тебя, просто придется повозиться.
Памятуя о том, что Яна просила не говорить о неудаче с картой, я лишь ухмыльнулся в ответ:
– Дернешься, и я вышибу твоей подружке мозги. Карта у нее в голове. Больше расположения окон не знает никто.
Лика медленно покрутила шеей, послышался хруст позвонков.
– Лед, ты не понял! – Из ее голоса пропали последние отголоски эмоций. – Я не собираюсь объезжать все Приграничье и блокировать все окна! Еще одно или два, и начнется цепная реакция, вызванная глобальным перетоком энергии. Окна станут схлопываться сами собой. К осени все утрясется, и окна откроются заново уже в совсем других местах, но к тому времени дело будет сделано. Вопрос в том, готов ли ты умереть ради этих трех месяцев? Решай быстрее, сердце твоего приятеля не будет биться вечно. Я бы прикончила лысого урода прямо сейчас, но готова подарить ему жизнь в качестве аванса.
Напалм своей неподвижностью напоминал мраморное изваяние, и с белым же мрамором сравнялось цветом его лицо.
Я слегка ослабил хватку левой руки, но полностью косу Яны не отпустил и спросил:
– А что Лига? Их такой поворот не обрадует. Или они в деле?
– У нас были договоренности с внутренним кругом Сестер Холода, но переворот их перечеркнул. Разбирайся с ними сам.
– Чтобы запустить цепную реакцию, окна надо заблокировать именно сегодня? Прежде чем рассосутся излишки магической энергии, так? А ведь их еще надо отыскать. Вряд ли ты справишься с этим без меня!
Координатор оскалилась.
– Решил поторговаться?
Я осторожно размотал косу Яны с кулака, отпустил ее и устало вздохнул.
– Окна должны были принести серьезные доход, а ты все испортила. На кой черт мне помогать тебе? Что ты предложишь взамен?
– В прошлый раз от денег ты отказался, ведь так?
Яна скрывала мою руку от Координатора, поэтому я без всякой опаски запустил пальцы в кармашек разгрузки.
– В прошлый раз мне сделали более выгодное предложение!
– Забирай вторую сумку с янтарем, – разрешила Лика. – Либо так, либо ничего!
Я сделал вид, будто раздумываю над этим предложением, затем кивнул:
– По рукам!
И сразу резко оттолкнул от себя Яну. Девушка от неожиданности взвизгнула и повалилась на перрон, а я шагнул к Координатору и швырнул в нее вытащенный из подсумка «хлопок». Навстречу ударила волна лютой стужи, но обжегшие холодом чары пронеслись мимо, не причинив никакого вреда, а брошенный в лицо ведьмы деревянный шар разлетелся на куски, в один миг вобрав в себя рассеянную в окружающем пространстве магию. Резкий энергетический перепад на миг вогнал валькирию в ступор; я в два шага оказался рядом с ней, приставил ко лбу дуло револьвера и спустил курок.
Грохнул выстрел, расплескалась по снегу красным простреленная голова, и Лика безжизненно рухнула навзничь.
Выгравированные на оружии руны померкли, и тут же зашелся в приступе кашля Напалм. Пиромант упал на колени, рванул ворот и скорчился, пытаясь отдышаться. Яна вскочила со снега и уставилась на мертвую валькирию.
– Ты убил ее?!
Я опустил руку с «ругером», но убирать его в кобуру не стал и обернулся к ведьме.
– Ну да, – подтвердил, глядя в широко распахнутые девичьи глаза.
– Просто взял и застрелил?!
– Ты вообще слышала, о чем мы разговаривали?
– Но она была одна из… – начала и сразу осеклась Яна.
Я усмехнулся.
– Одна из вас? Не совсем так, если только ты не присягнула Стуже. Она говорила о перевороте. На чьей стороне ты?
– На правильной! – отрезала ведьма и принялась обшаривать карманы покойницы. На миг оторвалась от этого занятия и предупредила: – Еще раз дернешь за косу, руки оторву!
Напалм прекратил отплевываться, дрожащей рукой сунул в рот папиросу и спросил:
– Что ты имеешь против предварительных ласк?
– Заткнись! – прикрикнула на него валькирия.
Пиромант уселся на снег, жадно затянулся и спросил:
– Что я пропустил?
– Нас кинули, – коротко ответил я и все же спрятал револьвер в кобуру.
Яна стягивала с покойницы ремень переброшенной через плечо сумки и, судя по всему, жаждой мести отнюдь не горела. Да и блокирующие работу огнестрельного оружия чары давно рассеялись, а «сайга» всегда под рукой.
Напалм поднялся с перрона, глянул на запятнавшие снег брызги крови и вздохнул.
– Лед! Я не первый день тебя знаю и думаю, ты не стал бы стрелять по пустякам. Но не мог бы ты объяснить мне… какого! хрена! здесь! происходит!
Пришлось пересказать нашу беседу с Ликой. Тогда Яна закончила рыться в сумке и вскинулась:
– Так всерьез? Она действительно была Координатором?!
– Что ты знаешь об этом?
– Координатор – это легенда! Лика – Координатор? Не верю!
И мне не верилось в это тоже.
– У двух прошлых Координаторов были яйца, – сказал я. – Никакого мужского шовинизма, простая констатация факта.
– А Лика?
Я пожал плечами и спросил:
– Видела ее глаза?
Ведьм передернула плечами:
– Плевать! Если она перекрыла энергетические потоки, окна для нас потеряны!
– Она перекрыла.
– Весь пар в свисток! – фыркнул Напалм, который при этом вовсе не показался мне особо расстроенным. Да и с чего бы? Он ничего не потерял. Скорее наоборот – меньше работы за те же деньги.
– Завтрашний день оплачивать не буду, – предупредил я его просто из вредности.
Напалм заржал и махнул рукой.
– Валяй!
Яна потребовала у него папиросу, затянулась и сразу закашлялась.
– Меня в порошок сотрут! – пожаловалась она. – Просто сотрут в порошок!
Я покачал головой:
– Твоей вины здесь нет. Вали все на Лику. Это ведь она влезла с идеей блокировки окон? Пришла на все готовенькое! А ты вся в белом.
– Она мертва! – резонно заметила девушка.
– Вот именно!
Ведьма несколько раз затянулась, отвращением выкинула папиросу в снег и спросила:
– И что теперь делать?
– Возвращаемся в Форт, – пожал я плечами. – Не все еще потеряно. Оставшиеся окна будем отжимать старым дедовским способом.
– Это какими?
– Фугасы на обочинах, засады. Ведьмы же мороустойчивые, вас и привлечем.
Яна поморщилась и зябко поежилась. Объясняться с руководством Лиги ей определенно не хотелось.
– А отсюда как выбираться? – спросила она после долгой паузы.
– Да! – встрепенулся Напалм. – Как? Если уж ты мне не платишь с завтрашнего дня…
Я пожал плечами.
– Возвращаемся в лагерь, убиваем всех, едем на опорник Патруля. Конец истории.
– Что?! – в один голос выдали Яна и Напалм. – Убиваем?!
– А вы как хотели? – поморщился я. – Миром с наемниками не разойтись. Даже не рассчитывайте.
– Ерунда! – засомневался Напалм.
Яна его поддержала.
– После смерти Лики я главная! – заявила ведьма. – Они должны меня послушать!
– Это люди Лики. Сто против одного, что это синеглазые. Сектанты.
Напалма мои доводы не убедили.
– Ты не можешь быть в этом уверен! – сказал он, доставая из пачки очередную папиросу.
Я усмехнулся.
– Ищешь легких путей?
– Да иди ты в задницу, Лед!
– Мы с ними поговорим! – решила Яна. – Сначала поговорим!
Не было никакого смысла продолжать спор, поэтому я лишь махнул рукой.
– Хорошо, сначала поговорим.
А потом убьем их всех. У нас просто нет иного выхода. Я знал это наверняка.
Ну или был в этом уверен.
Но какая разница? С синеглазыми по-другому никак.

4

Снега выпало сантиметров десять, и это не считая наметенных ветром сугробов. Заметно подмораживало, было даже холоднее, чем в бурю. Ничего нигде не таяло, изо рта вырывались клубы пара. Солнце затерялось за пеленой облаков, но при этом небо светилось и переливалось, словно виденное нами вчера северное сияние загорелось теперь уже средь бела дня.
– Сейчас доберемся до лагеря, погрузимся в машину и поедем на опорник Патруля, – бормотал себе под нос Напалм. – И даже сумку с янтарем наемникам оставим. Пусть только довезут. Они ведь не дураки отказываться, так ведь?
Я точно знал, что «они» не дураки, а много-много хуже. Но шел молча, не тратя дыхание на бессмысленные пререкания. Все будет так, как будет, какой толк воду в ступе толочь?
Идти было неожиданно тяжело. Если тропинку еще удавалось не терять из виду, ориентируясь на высокую траву по обочинам, то все неровности и ямки оказались засыпаны снегом. Мы спотыкались, с трудом восстанавливали равновесие и брели дальше. Хорошо хоть ветер дул в спину, иначе обратная дорога растянулась бы на несколько часов.
Вопреки моим предположениям вьюга захватила не только окрестности окна, заснежены были и склоны холмов. Напалм там оглянулся и поежился.
– Похоже, сейчас опять повалит.
И в самом деле – нас быстро нагоняла тяжелая свинцовая туча, небо на юге сплошь затянуло серой пеленой. Но снегопад был сейчас только на руку.
Я посмотрел на цепочку следов, шумно выдохнул и придержал под руку оступившуюся Яну.
– Давай, красавица! Шагай!
Ведьма смахнула с лица растрепавшуюся челку, через силу улыбнулась и поспешила дальше. Но тут заупрямился пиромант.
– Лед! – завертел он головой по сторонам. – Ты куда?
– А ты как думаешь? В лагерь!
– Но мы не так шли!
– И что с того?
– Но там ближе!
– Шагай! – подтолкнул я его и отправился дальше, намеренно забирая в сторону от кратчайшего пути.
Если у синеглазых существует ментальная связь, о смерти Лики они уже знают. Наверняка рванут в погоню, и холмы как раз то место, где больше всего шансы столкнуться с ними лоб в лоб. Чем устраивать перестрелку с неясным концом, проще сделать небольшой крюк.
И все бы ничего, да только пробираться по крутым склонам было на редкость неудобно. Приходилось то лезть через густые кусты, то цепляться за их ветви, чтобы не скатиться к подножию холма. Снег набился в ботинки, стало сыро и холодно. Но пиромант мигом прекратил изрыгать проклятия, стоило лишь послышаться непонятному гулу, мощному и ровному.
– Ложитесь! – приказал я, а сам забрался на пригорок и распластался там за сугробом, наметенным ветром. Гул приближался и буквально вдавливал в землю, поначалу показалось даже, будто над самой землей летит вертолет. Но нет – это неслось снежное облако, оно сверкало короткими вспышками молний и призрачными отблесками льда. Сметая сугробы, замораживая и обрывая с кустов листья и ветки, шквал промчался по соседнему холму и в один миг унесся дальше.
Дикая охота?! Да нет, бред же!
Какое-то колдовство синеглазых.
– Что это было?! – просипел Напалм.
– Стужа, – подсказала Яна. – Это была Стужа…
Я только махнул рукой.
– Ходу!

В лесу идти стало легче, снега на тропинке там почти не было, и мы ускорили шаг. Я внимательно смотрел по сторонам, стараясь не пропустить поляну, где охотники разделывали туши, и, когда под белой пеленой заалели пятна крови, слегка отстал.
– Что такое? – насторожился Напалм. – Лед, ты чего?
– Идите! – скомандовал я. – Прикрою. Отводящие пули амулеты заряжены?
Пиромант с ведьмой синхронно кивнули. После увиденного по дороге проявления Стужи их скептицизм улетучился сам собой.
– Яна, заклинание против огнестрельного оружия сможешь поставить? – спросил я.
Девушка неуверенно замялась.
– Долго не удержу. Да и стоит ли? – засомневалась она.
– Амулеты прикроют, – разделил ее сомнения Напалм. – Разве нет?
– Выстрел в упор никакой амулет не отведет, – ответил я. – Лику помните?
Яну при упоминании застреленной валькирии передернуло.
– Хорошо! – вскинула она руки. – Хорошо! Сделаю! Только с небольшим радиусом, чтобы не надорваться. Доволен?
– Доволен буду, когда уедем отсюда, – проворчал я и ушел с тропинки. На ходу воткнул в «сайгу» магазин с пулевыми патронами и закинул ремень карабина на плечо. Потом вытянул из кобуры револьвер и заменил стреляный патрон на новый. Неприятности лучше во всеоружии встречать.
Встречать, правда, сейчас будут нас…
На подходе к развалинам я еще больше отстал от Напалма и Яны, остановился в кустах и оглядел оттуда открытое пространство и покосившиеся бетонные стены. Снег лежал и здесь, на его ровной белой поверхности не было видно никаких следов. Подобраться к гаражному боксу с задней стороны не составляло никакого труда, но я медлил, не желая выпускать из виду пироманта и ведьму.
И оказался прав.
Серый вынырнул из какого-то строения с обвалившейся крышей метрах в сорока от лагеря, будто чертик из коробочки.
– Все в порядке, на?! – с ходу спросил он. – Почему выключены рации? Где Лика и Лед?! Что случилось, на?! Да отвечайте же!
Яна на миг растерялась от такого напора, и тогда Серый махнул рукой и юркнул обратно в свое укрытие. В снег к ногам Напалма упало ребристое яйцо «лимонки», и сразу от бокса ударила длинная автоматная очередь.
Пули прошли мимо, граната не взорвалась.
Серый сунулся обратно, но его АКМ заклинили чары валькирии, и Напалм успел метнуть в провал дверного проема огненный шар. Наемник скрылся из виду во всполохе пламени, и Яна бросилась прочь с открытого пространства. Пиромант припустил вслед за ведьмой; они отбежали уже метров на пятнадцать, когда рванула валявшаяся на земле «лимонка».
Зацепило кого-нибудь осколками или нет – не знаю. В это время я уже несся к гаражному боксу, от которого вел огонь автоматчик.
Там засел Дуб, а где Клоп? Он со своим двенадцатым калибром может наделать дел…
Проскочив через заднюю дверь в загаженную мастерскую, я с «сайгой» в руках шагнул в бокс. Обзор перекрыл загнанный внутрь грузовик, пришлось опуститься на бетонный пол. У выломанных ворот маячили ноги в камуфляжных штанах и высоких армейских ботинках, на землю там сыпались, подпрыгивали и отлетали в снег стреляные гильзы.
Дуб короткими расчетливыми очередями прижимал Яну и Напалма, а вот Клопа нигде видно не было. Но не прячется же он в кузове!
Отбросив сомнения, я обежал грузовик и бросился к наемнику. Грохот автоматных выстрелов резким эхом разносился по пустому помещению, и Дуб расслышал шаги за спиной, лишь когда опустел магазин. Он резко обернулся и поймал забралом шлема выпущенную с полуметра пулю. Голова наемника резко дернулась назад, латунная болванка оставила в бронестекле окруженную сетью трещин дыру; изнутри все забрызгала кровь. Синеглазый сектант рухнул навзничь как подкошенный.
Готов!
Я без промедления выглянул из ворот, прицелился и выстрелил в Серого, но наемника спас отводящий пули амулет. Старший охранник вообще был упакован по полной программке: после огненного удара пироманта его одежда лишь слегка дымилась, а брошенная ведьмой «игла стужи» и вовсе не причинила никакого вреда.
Выстрел заставил Серого укрыться в развалинах, и тут же меня поддержал пиромант. В взмахом руки Напалм отправил в пустой дверной проем огненный вихрь, но тот будто наткнулся на невидимую преграду и потух.
Выхватив из подсумка Дуба две гранаты, я рванул с ними к укрытию наемника. Серый встретил меня очередью, и сразу задергалась на груди «Чешуя дракона». В следующий миг я прижался спиной к стене, выдернул чеку и швырнул РГД-5 в дверной проем. Вторую гранату закинул в окно.
Грохнул один взрыв, другой, и я ринулся внутрь. Серый лежал у стены; при моем появлении он рывком подтянул к себе за ремень выроненный АКМ, и я поспешил открыть стрельбу. Шаг – выстрел! Выстрел – шаг! Шаг…
Защитного амулета надолго не хватило. Если первые две пули разлетелись в разные стороны, то третья угодила в грудь и пробила легкий бронежилет. Но я не стал ограничиваться этим и выстрелил Серому в голову.
Расплескалась на полстены алая кровь и серые ошметки мозгов; я выглянул из двери и рявкнул:
– В гараж! Быстро! Прикрываю!
Напалм и Яна выскочили из-за покосившейся бетонной плиты, за которой укрылись от обстрела, и побежали к боксу.
– На грузовике защита! – крикнул я им вдогонку. – Яна, сними!
Пиромант и ведьма скрылись в гаражном боксе, и тогда я перезарядил «сайгу», воткнув в нее магазин с картечью. Мучительно медленно потянулось время – уж не знаю, что за охранные чары наложили на машину, но с ходу справиться с ними у Яны не вышло.
Вот дерьмо! Здесь же еще где-то Клоп бродит! Если займет правильную позицию, запросто оставит нас без транспорта, прострелив колеса или того хуже – движок! И придется играть с ним в кошки-мышки…
Начало быстро темнеть, надвигавшаяся с юга туча сыпанула мокрым пушистым снегом, задул резкий ветер. И в этот момент из ворот высунулся Напалм.
– Где ключи? – крикнул он.
– У Дуба ищи!
Пиромант склонился над трупом, сразу выпрямился и потряс чем-то зажатым в руке.
– Есть!
Я не стал перебегать к гаражу и продолжил контролировать обстановку со стороны. Заработал автомобильный двигатель; грузовик начал сдавать из бокса задом, показался кузов и край тента. И тогда из кустов вырвалась ледяная гончая!
Не знаю, как описать, но это была именно она. Гончая из льда. Быстрая, мощная и страшная. Зеленовато-синяя, с лазурным пламенем в глазах.
Захотелось броситься наутек, но выкатившийся из ворот гаража «шестьдесят шестой» еще только разворачивался к выезду, и тварь успевала его перехватить. Я подпустил исчадие Стужи метров на двадцать, взял небольшое упреждение и выстрелил.
Заряд картечи угодил точно в цель, и гончая взорвалась ледяным крошевом!
Не теряя времени, я выскочил из дверного проема и ринулся вдогонку за грузовиком. Напалм притормозил, Яна потянула из кузова руку. Я уже переваливался через задний борт, когда сзади грохнул дробовик, что-то садануло меня в спину и бросило на дощатое днище кузова…

Глава 8

1

Хриплю. Кашляю. Живу!
Да! Именно так!
Если с хрипом глотаю воздух, а отбитые легкие рвет жесткий кашель – значит, еще живой. Не факт, что надолго на этом свете задержусь, но пока копыта не откинул, всегда есть возможность за жизнь зубами зацепиться.
«Лазарь»! Надо колоть «Лазаря»!
Я перевалился на бок – черт, как же спину ломит! – зашарил рукой по поясу, но меня немедленно повалили обратно.
– Не дергайся, Лед! – потребовала Яна. – Да замри ты, наконец!
Но не дергаться я попросту не мог. Грузовик несся по полю, и на каждой кочке нас бросало и швыряло из стороны в сторону. Да еще жутко ломило спину, словно меж лопаток шибанули кувалдой.
Не кувалдой, конечно, скорее это прилетел заряд дроби. Только тогда почему не прикрыла «Чешуя дракона»?
– Что там? – спросил я, уткнувшись лицом в днище. Одной рукой ухватился за лавку, другую поджал под себя, чтобы хоть как-то смягчать резкие рывки. – Сильно зацепило?
– Ничего не вижу! – отозвалась ведьма, потом вложила мне в ладонь два кусочка желтоватого металла. – В фуфайке засели.
Желтые со сложной гравировкой кусочки металла оказались спецпулями, способными пробивать поля защитных амулетов. Но как в меня сразу две уложили? И следов нарезов нет, что странностей только добавляет…
Кинув пули на лавку, я стянул разгрузку и фуфайку, потом с опаской повел плечами, и спина тотчас взорвалась болью, но боль эта была как от ушиба. Когда в теле засела пуля или картечина, ощущения совсем иные.
Яна провела ладонью по кофте и успокоила меня:
– Не знаю как, но фуфайку не пробило.
Я с облегчением перевел дух, достал аптечку и проглотил пару таблеток обезболивающего, затем уселся на лавку и положил фуфайку себе на колени. Запустил пальцы в прорехи и очень быстро извлек еще три пули, застрявшие в слоях кевлара. Не иначе Клоп снарядил ими патрон к своему дробовику. Стреляй он из винтовки, ватник прошило бы насквозь.
Тряска понемногу стихла, я кинул фуфайку под ноги, без сил развалился на ней и задышал, стараясь не делать слишком глубоких вдохов.
– Клоп, выродок! – выругался, кое-как отдышавшись.
– Рисковый, – протянула усевшаяся рядом Яна. – Я могла бы его патроны взорвать, если б знала.
– Даже с такого расстояния?
– Сплав очень нестабильный, с высоким энергетическим зарядом, – пояснила ведьма, – а заклинание подрыва примитивнее некуда. Метров на сто точно достает.
Я кивнул. Насколько мне было известно, именно по этой причине спецпули стали использовать исключительно стрелки на длинные дистанции.
– Далеко до базы Патруля? – спросила Яна.
Я припомнил карту и ответил:
– Километров тридцать.
– Полчаса ехать?
– Не меньше.
И тут ожила рация.
– Сзади! – сквозь хрип помех донесся до нас голос Напалма. – Сзади! Сзади, мать вашу за ногу!
Я перебрался к заднему борту, откинул полог и поначалу не понял, что именно встревожило пироманта. Да, небо затянула темная туча и там беспрестанно сверкали всполохи молний, но нам-то что с того? К тому времени, когда начнется буря, мы уже будем на опорнике Патруля. Не страшно.
И тогда шумно втянула в себя воздух Яна.
– Стужа! – вырвалось у нее.
Стужа?!
Только тут я заметил мчавшийся за нами снежный шквал. Тот, с которым мы разминулись в холмах!
– Гони! – скомандовал я по рации Напалму.
Рация ответила шумом помех. Услышал меня пиромант или нет – не знаю, но скорость он в любом случае прибавил. Вылетев с грунтовки на трассу, «шестьдесят шестой» даже немного пошел юзом, но быстро выровнялся и помчался дальше.
– Что за чертовщина?! – спросил я у валькирии.
Та лишь покачала головой.
– Остановить сможешь?
– Сдурел?!
У Лиги были свои отношения со Стужей, но столь близкого знакомства с ней, как секта синеглазых, они точно не водили. Да и какой резон Яне врать?
Я вновь надел фуфайку, натянул разгрузку, отыскал в пожитках наемников шлем и опустил на лицо забрало из бронестекла. Хреновая, прямо скажем, защита от Стужи, но хоть голову не расшибу, если грузовик с дороги вылетит.
Снежный вихрь быстро нагонял; я достал ракетницы и выпустил в колдовское облако все три остававшиеся у меня «Ультрафиолета». Ослепительные всполохи ракет один за другим исчезли в снежной пелене, какое-то время их отблески мелькали в шквале, но очень быстро погасли. А вот «Пульсары» взорвались куда более резким сиянием. И вьюжное облако начало отставать.
Но отставать стало лишь облако – из пурги вырвались несшиеся вдогонку за нами ледяные гончие! Поджарые твари с пастями, полными прозрачных клыков, и горящими отблесками лазурного солнца глазами.
Яна затянула вполголоса какое-то заклинание, а я устроил цевье «сайги» на заднем борту кузова и принялся следить за сокращавшими отрыв от грузовика тварями.
Что-то мне это все напоминало, но смутное воспоминание никак не удавалось ухватить. Да и черту! Не важно!
Первым выстрелом я промахнулся. Борт дернулся, и картечь легла перед мчавшейся первой гончей; та даже не замедлила бега. За что и поплатилась. Следующий выстрел я сделал, удерживая карабин на весу, и лишившаяся головы тварь кувыркнулась и разлетелась на крупные куски.
– Яна! – крикнул я, ловя на прицел очередную цель. – Найди рюкзак Клопа! У него должны быть патроны!
Ведьма, не прекращая монотонного бормотания, принялась рыться в вещах и вскоре принесла две пачки патронов с картечью по двадцать пять штук в каждой.
Я выстрелил по несшейся за обочиной гончей, и та взорвалась ледяной пылью.
– Набивай магазины! Выдергивай из разгрузки! С левого бока! Да с левого же!
Следующие несколько выстрелов прошли мимо, а потом я неожиданно легко выбил подряд двух гончих и едва не упустил тот момент, когда стая начала обходить грузовик справа.
– Твою мать! – выругался я, сбросил магазин, воткнул вместо него новый и в быстром темпе расстрелял его по гончим. Из-за тряски картечь зачастую уходила в белый свет, но и так удалось выбить самых настырных тварей. Стая начала отставать. А снежный шквал и вовсе потерялся вдали. Лишь где-то вдалеке сверкали его лазурные отблески.
Яна сунула мне сначала один набитый магазин, затем второй, и в этот момент остатки стаи свернули с дороги и ринулись по заснеженному полю. Я на миг опешил, не в силах разгадать этот странный маневр, а потом трасса начала изгибаться и грузовик вошел в крутой поворот. Ледяные гончие не просто нагоняли нас, они рвались наперерез!
Я бросился к боковому окошку, рванул брезентовые ремешки, высунул наружу ствол «сайги». Гончие бежали наискось, подставляя бока, но обзор оставлял желать лучшего.
– Твою ж… – прошептал я и открыл огонь.
Как ни странно, почти все выстрелы угодили в цель, разнося на куски ледяных преследователей. Пластиковые контейнеры успевали раскрываться, картечь разлеталась и зачастую накрывала сразу несколько тварей. И все же те продолжали мчаться наперерез грузовику!
Выходя из поворота, Напалм вновь утопил педаль газа, но оторваться от преследователей мы никак не успевали. Я воткнул в «сайгу» новый магазин и дважды выстрелил, а потом исчадия Стужи поднырнули под борта кузова и скрылись из виду.
Отлетел в сторону кусок разорванной острыми зубами покрышки, хлопнула шина. Грузовик качнулся, словно наехал на какое-то препятствие, раздался мерзкий хруст угодившей под колесо ледяной гончей.
Я двинулся к заднему борту, и тотчас одно из исчадий Стужи попыталось запрыгнуть внутрь. Яна махнула рукой; невидимый клинок снес голову гончей, оставив идеально ровный срез.
Обезглавленное дело покатилось по дороге; я привстал над бортом и практически в упор расстрелял двух последних тварей.
Отбились!
Забрав у Яны снаряженные магазины, я рассовывал их по кармашкам разгрузки, затем поднял забрало и спросил:
– Что ты там бормочешь?
Не прекращая проговаривать свое бесконечно длинное заклинание, Яна отодвинула меня в сторону и резко выбросила перед собой руку, словно выкинула что-то невидимое за борт. Поднявшийся ветер смел ледяные осколки гончих с дороги и закрутил их снежным вихрем. Смерч быстро рос, вбирая в себя камни, снег и мусор; мощный гул почувствовался даже в машине.
– Зачем? – спросил я.
– Надеюсь, это остановит Стужу, – пояснила Яна, теплым дыханием пытаясь согреть пальцы с посиневшими ногтями. – Или хоть немного задержит.
– Ей нас не догнать! – возразил я и только тут заметил, что грузовик мотает из стороны в сторону, он кренится на попавший под удар борт и быстро теряет скорость. Более того – двигатель начал реветь как-то слишком уж надсадно.
– О черт!
Я выглянул из кузова и увидел, что за машиной тянется широкий масляный след.
Вот и приехали!
– Собирай вещи! – скомандовал я и сам подтащил к заднему борту свой рюкзак.
Грузовик проехал еще с минуту, а потом двигатель несколько раз чихнул и заглох.
К этому времени я уже расстелил в кузове карту и, подсвечивая себе фонариком, лихорадочно выискивал на ней место, где можно было организовать оборону. Впереди был затопленный рудник, патрульные иногда пережидали там непогоду, но у меня не было ни малейшего понятия, как быстро получится туда добраться.
Когда грузовик замер на обочине, я перебрался через задний борт и принял у Яны свой второй рюкзак, затем помог спуститься из кузова ей самой. Помимо рюкзака ведьма прихватила с собой пузатый кожаный саквояж с зачарованным замком.
Выбравшийся из кабины Напалм заглянул под грузовик и выругался:
– Сдох бобик! – Пиромант ухватился за борт и со стоном распрямил спину. – Не для моего роста машина, – пожаловался он после этого, сразу опомнился и спросил: – Оторвались, надеюсь? В эфире одни помехи, до патрульных не достучаться.
– Черт! – выругался я, напряженно осматривая пустую трассу.
Хоть бы кто-нибудь проехал!
Но какое там! Магический шторм! В такую погоду в здравом уме никто в дорогу не отправится. А тех, кто отправится, патрульные на блокпостах тормознут. Ибо не фиг…
Я забрал у ведьмы увесистый саквояж и сообщил:
– Где-то поблизости должен быть заброшенный рудник. Если верить карте, на одном из складов можно укрыться от бури.
– А если на опорник рвануть? – предложил Напалм, забираясь в кузов.
– Не успеем.
Черная туча уже расползлась на все небо, ветер едва не сбивал с ног и сек снежной крупой. Кусты мотало из стороны в сторону и пригибало к земле, деревья трещали.
И тут же земля под ногами дрогнула, донесся отголосок мощного взрыва.
– Ого! – удивился Напалм. – Это что еще такое?
– Мой смерч, – болезненно поморщилась Яна. – Скоро они будут здесь. Надо ставить защиту!
– Твою ж мать… – только и протянул пиромант.
Небо полностью заволокло белой пеленой, тусклое пятно солнца потерялось за ней и не проглядывало совершенно. Молнии сверкали все ближе, но грома слышно не было – это искрили разряды уходившей в землю магической энергии.
– Не выходите за линии! – потребовала ведьма, расстегнула замок саквояжа и выложила на землю четыре резных деревянных шара. Переполненные магией, те заметно светились.
– Что ты собираешься делать? – спросил я, закидывая обратно в кузов свой основной рюкзак.
– Активную защиту, – ответила Яна. – Здесь в каждом накопителе целая прорва энергии!
Я от безысходности пустил в небо «Факел», и тот засиял в небе рукотворной звездой. Но надежды, что кто-нибудь заметит ракету и придет на выручку, было немного.
Валькирия воспользовалась одной из пробирок с черным алхимическим порошком, чтобы заключить грузовик в прямоугольник. Во все углы она поместила по шару-накопителю, и тогда магический фон заметно стабилизировался и перестал рвать своими призрачными касаниями нервы.
– Надолго их хватит? – спросил Напалм, забираясь под брезентовый тент.
– Надолго! – коротко ответила ведьма.
Пиромант возмущенно фыркнул, но время на пустую болтовню тратить не стал и принялся отмерять в свою железную кружку какие-то порошки. Затем он влил туда пахучие капли, быстро растолок в ложке и ссыпал непонятные таблетки, а под конец бросил пару желатиновых шариков «магистра» и попросил:
– Лед, дай водки!
– Что за стереотипы? – нервно фыркнул я в ответ.
– Давай! Мне в качестве растворителя!
Я отвлекся от сборки «Калейдоскопа», вытащил из бокового кармашка рюкзака плоскую пол-литровую бутылку и катнул ее пироманту.
– Алкоголик! – немедленно усмехнулся тот.
– Для дезинфекции, – возразил я. – Так бы коньяк взял.
Пиромант налил немного водки в кружку и принялся тщательно перемешивать ее содержимое.
– Сейчас лишний спирт выпарим, и порядок, – пробормотал он.
Ветер снаружи выл все громче, тент раскачивался под его порывами, кузов ходил ходуном. Шторм гудел и ревел, иногда его стенания складывались в слова и даже фразы, и тогда по коже начинали бегать колючие мурашки.
Вскоре ведьма присоединилась к нам и уселась на днище, положив рядом еще один запитанный магией шаром.
– Что-то приближается! – сообщила она, взводя свой арбалет.
Я выглянул на улицу с громоздким чарометом в руках, но там пока все было спокойно.
– Это что за вундервафля? – удивился Напалм, когда я оттянул затвор «Калейдоскопа» и сунул внутрь длинный патрон с алхимическим зарядом.
– Экспериментальный образец.
– Они совсем близко! – предупредила Яна и наложила на арбалет металлический болт, весь покрытый сложной гравировкой.
– Вот дерьмо! – не сдержался Напалм и одним махом влил в себя смесь микстур. Пироманта передернуло, он коротко рыкнул и шумно выдохнул. Зажмурился, открыл глаза – и те оказались сплошь рыжевато-оранжевыми, в них плясал огонь.
И сразу налетели тени. Бестелесные призраки бестолково закружили около грузовика, не в силах пробиться через защиту ведьмы, и я выкинул на дорогу один из последних осветительных зарядов, чтобы отогнать их прочь.
Увы, это были только разведчики…
Тут же примчались ледяные гончие и остановились в отдалении, ожидая прихода хозяев.
– Дайте, я им вломлю! – взмолился Напалм, которого колотила нервная дрожь.
– Жди! – приказал я, и очень скоро из метели выдвинулись снежные лорды – сгустки тьмы, стужи и кусков грязного льда.
– Можно? – взмолился Напалм. – Меня разорвет сейчас!
– Жди, блин!
Пиромант закрыл глаза, и от него повеяло жаром литейного цеха, но тут снежные лорды двинулись в атаку. Тьма и холод слились в единое нераздельное целое и навалились непроглядным мраком, стало тяжело дышать. Да что там – невыносимым сделалось само наше существование.
– Жги! – выдохнул я.
Напалм стиснул кулаки и зажмурился, выпуская на волю свой огненный талант, и тот в один миг растопил и гончих, и лордов. А заодно и весь снег метрах в двадцати от нашего убежища.
– Вот так! – заорал пиромант и повалился на днище. – Да! Выкусили?!
Но на смену уничтоженным лордам уже спешили новые. И вновь сомкнулось кольцо тьмы и холода.
– Стреляйте! – крикнула Яна, когда исчадие Стужи врезалось в ее защиту и завязло в ней, едва не прорвавшись к грузовику. Выпущенный ведьмой из арбалета болт угодил в лорда, и ослепительная вспышка разметала того на куски.
Я вскинул «сайгу», в которую загодя воткнул магазин с зажигательной дробью, прицелился в соседнее чудовище и утопил спусковой крючок.
И – ничего! Выстрела не прозвучало!
Я уже хотел дернуть рукоять затвора, чтобы избавиться от осечного патрона, но вдруг уловил знакомую ломоту в зубах и выругался.
Кто-то блокировал действие огнестрельного оружия!
– Стреляйте! – просипела ведьма, которая не могла одновременно удерживать защитные чары и взводить арбалет.
Схватив «Калейдоскоп», я утопил пальцем спусковой крючок, раздалось басовитое гудение, и почти сразу силуэт взятого на прицел лорда подсветился красным. Выстрелил – и сначала подумал, что оружие не сработало, а потом исчадие Стужи просто осыпалось кучей грязного ледяного крошева. Обитавшую в нем тьму выжгло на раз.
Дернув рукоять затвора, я вынул использованный алхимический заряд, и на глаза попалась пломба-капсюль, совершенно невредимая на вид.
Капсюль? Точно!
Обычно заклинания не давали воспламеняться именно капсюлям, поэтому я схватил «сайгу» и скомандовал пироманту:
– Зажги порох!
Напалм уже немного очухался после выброса энергии и щелкнул пальцами.
«Сайга» грохнула, огненный росчерк угодил в снежного лорда и откинул его на шаг назад.
Алхимический состав зашипел, полыхая и вгрызаясь в лед, уничтожая и Стужу, и мрак, но вгрызаясь и уничтожая – слишком медленно. Чудовище вновь ринулось в атаку!
– Выстрел! – крикнул я.
Напалм усилием воли воспламенил порох, карабин снова плюнул огнем, стреляная гильза с невредимым капсюлем отлетела в сторону, а затвор дослал в патронник новый патрон. Лорд дрогнул и осыпался грудой грязного льда.
Я забегал от окошка к окошку, то и дело веля пироманту использовать его огненный дар, но вскоре зажигательная дробь кончилась, а осветительные заряды были куда менее эффективны. Яростными всполохами света они били по исчадиям Стужи и рикошетили в стороны, удачным оказывался один выстрел из трех или четырех. А когда подошли к концу и они, последнего лорда пришлось добивать из арбалета Яны. Восемь обычных пулевых патронов так и не смогли того остановить.
– Минуту передохну, – тяжело выдохнул Напалм, без сил опускаясь на днище, вот только у нас этой самой минуты не было.
Из вьюжной пелены к грузовику ринулись ледяные големы. Магическая защита не сумела остановить рывок безликих созданий с острейшими клинками, торчавшими из рук. Один за другим погасли шары-накопители, и я заорал:
– Напалм! Выстрел!
Карабин дернулся, и угодившая в голема картечь разнесла того на куски, но ледяных отродий было слишком много. Они принялись взбираться по бортам и кромсать брезент, а один даже сунулся в кузов через задний борт.
– Выстрел! – крикнул я, и голема вышвырнуло на улицу.
И тут проявила себя Яна. Деревянный шар в ее руках засветился мягким сиянием, ведьма начала раскачиваться из стороны в сторону и едва слышно подвывать. Очень скоро голос ее окреп, вой усилился, и от него заложило уши.
И големы стали разлетаться на куски один за другим!
Напалма тоже зацепило, из носа у него хлынула кровь.
– С такими друзьями и врагов не надо, – выдал он, отхаркиваясь.
Я перезарядил «сайгу», выглянул из кузова, и в голове у меня словно лопнул сосуд с ледяной водой. Я буквально физически ощутил приближение Стужи, той, что замораживает не только тела, но и души. И рука об руку с ней шествовала тьма.
Напалма сполз с лавки и зажал виски ладонями. Яна тоже не сумела устоять на ногах, распласталась на днище кузова и забилась в конвульсиях словно эпилептик.
Навалилось ледяное оцепенение, к горлу подкатил комок, меня вырвало, и вырвало словно бы жидким огнем. Внутренности опалило нестерпимой болью, правую руку будто сунули в мясорубку, и эта боль неким невероятным образом прочистила сознание.
Я пристроил «сайгу» на заднем борту, но странное и страшное существо с непропорционально удлиненными костлявыми ногами и руками, удивительно нескладное и от этого еще более жуткое, едва ли могла пронять даже посеребренная картечь.
Много выше человеческого роста чудовище дерганой походкой марионетки вышагивало по сугробам, и за ним стелился шлейф тьмы и Стужи. Синие глаза горели зловещим огнем, и я с ужасом узнал в этом существе Лику.
Мертвую Лику. Лику переродившуюся.
Голову! Всегда отрезайте ведьмам голову!
Посеребренная картечь хлестанула по мертвой валькирии, не причинив никакого вреда. Та в ответ махнула противоестественно длинной рукой, и тент грузовика сорвало и откинуло прочь. Что-то врезало по голове, и в глазах вспыхнули искры, но армейский шлем уберег от сотрясения.
Приподнявшись над задним бортом, я дотянулся до чаромета, дрожащими руками втолкнул в патронник новый заряд и устроил толстый ствол на доске. Потом утопил гашетку, и линзы «Калейдоскопа» с громким гулом завертелись, словно оружию никак не удавалось подобрать нужную комбинацию; запахло паленым пластиком.
Мертвая ведьма зачерпнула пригоршню снега, тот призрачным светом замерцал в ее костлявых руках, и тогда наконец сработал «Калейдоскоп»! Сгусток ослепительного сияния угодил в покойницу и прошил ее, оставив сквозную дыру в животе. Но – не прикончил!
Резким движением я дернул затвор, и стреляная гильза со звоном покатилась по полу. Мертвая тварь согнулась, но сразу выпрямилась и ринулась к грузовику. Я втолкнул в патронник новый алхимический заряд, провернул рукоять затвора и утопил гашетку.
На этот раз чаромет выстрелил без заминки, исторгнутое им сияние прожгло дыру в груди ведьмы, и покойницу опрокинуло на спину. Рана замерцала багряным сиянием, вот только Лика поднялась на ноги и на этот раз.
И тогда очнувшаяся Яна хрипло каркнула:
– Стреляй в голову!
В голову! Всегда только в голову!
Я перезарядил «Калейдоскоп», прицелился и утопил гашетку. Сгусток ослепительного света угодил мертвой ведьме в лицо и прошил череп насквозь. Лазурное свечение глаз померкло, Лика рухнула на землю и больше не шевелилась. Стужа оставила ее, тьма рассеялась без следа.
Отбились? Отбились!
– Напалм, ты живой? – спросил я, вталкивая в патронник чаромета последний заряд.
– Частично, – отозвался пиромант и уселся на днище, но тут же опрокинулся обратно словно пьяный. Не пытаясь больше подняться, он дотянулся до пластиковой бутылочки, в которой заранее развел какой-то серый порошок, и жадно присосался к горлышку.
– Яна? – окликнул я девушку.
– Уж думала, не спросишь, – поморщилась валькирия, роясь в саквояже. Она вытащила из него последний деревянный шар, прижала накопитель магической энергии к груди и размеренно задышала.
Я отыскал бутылку с водкой, поднял забрало, прополоскал рот и сплюнул за борт. Потом сделал еще один глоток, его уже выплевывать не стал.
Лишним не будет. Совсем не будет.
По небу стремительно неслись тучи, ветер налетал резкими порывами, швырял в лицо холодные снежинки и тут же уносились прочь. Я опустил забрало, но его моментально облепил влажный снег. Пришлось снять шлем вовсе.
– Надо убираться отсюда!
Магическая защита сдохла, тент сорвало, двигатель…
Я спрыгнул из кузова, заглянул под грузовик и сразу понял, что ходовая часть если и подлежала восстановлению, то лишь при условии капительного ремонта. Ледяные гончие постарались на славу.
Закружилась голова, но после того, как натер лицо снегом, слабость отступила. Я забрался обратно в кузов, перевесил рюкзачок с боекомплектом и аптечкой вперед, на манер запасного парашюта, за спину закинул свой основной рюкзак. На левое плечо повесил «сайгу», в свободную руку взял «Калейдоскоп».
– Вы готовы?
Напалм промычал что-то нечленораздельное и подтянул к заднему борту сумку с янтарем.
– Надорвешься, – крикнул я, перекрывая гул ветра.
– Все равно его не брошу, потому что он хороший! – выдал в ответ Напалм и скинул сумку на землю.
Очень правильное решение. Иначе янтарь пришлось бы тащить мне на собственном горбу.
– Яна? – позвал я валькирию. – Идем!
Ведьма разжала пальцы, и шар-накопитель рассыпался деревянной трухой. Ведьма взяла свой рюкзак, и я помог ей выбраться из кузова к Напалму, который уже связал ручки спортивной сумки веревкой, а свободный конец закинул себе на плечо.
– Высокие технологии! – рассмеялся он и сразу закашлялся, согнувшись в три погибели.
Валькирия тоже едва стояла на ногах, порывами ветра ее мотало из стороны в сторону. Похоронная команда, да и только. Настроение так уж точно похоронное.
Мы оставили грузовик на обочине и зашагали по дороге. Кто-нибудь менее морозоустойчивый запросто мог в таких условиях дать дуба, но валькирии с холодом на ты, а от пироманта волнами растекался жар, снежинки таяли еще на подлете к нему, на кожаную куртку не упало ни одной. Мне так и вовсе в сугробах просыпаться не привыкать.
Но не хотелось бы, конечно. В следующий раз ведь могу и не очнуться…

2

Ночевать на обочине не пришлось. Буря начала понемногу уходить в сторону, и ветер больше не сбивал с ног своими резкими порывами, дул хоть и сильно, но ровно. А когда мы отошли километра на два, сзади мелькнули отблески фар.
– Да неужели? – обернулся Напалм, прикрывая глаза от секущего ветра ладонью. – Едут! Машина едет!
Стоило бы отойти на обочину и залечь в кустах, но на это просто не осталось сил. Я вооружился «сайгой» и стал следить за приближением автомобиля.
По трассе катил армейский «Урал». С гусеницами на задних колесах он шел по снегу уверенно и ровно, нисколько не виляя из стороны в сторону. Более того – хозяйственные патрульные не поленились прицепить на буксир наш «шестьдесят шестой».
Напалм замахал руками, но и без этого грузовик начал сбрасывать скорость еще за полсотни метров. Водитель какое-то время медлил, разглядывая нас, затем подъехал поближе и остановился.
Из накрытого тентом кузова «Урала» выпрыгнуло двое автоматчиков в форменных полушубках и ушанках, и сразу распахнулась дверца кабины. Сидевший рядом с водителем парень в кожаной тужурке высунулся наружу и крикнул:
– Ваша «шишига»?
– Наша! – ответил пиромант.
– Буксировку придется оплатить!
– Лига оплатит! – указал я на валькирию.
– О! – протянул откомандированный в Патруль гимназист и скомандовал: – Давайте по одному!
Яна двинулась первой, колдун проверил ее каким-то амулетом и разрешил:
– Проходи!
Со мной и Напалмом он разобрался столь же быстро, вскоре мы погрузились в кузов, и «Урал» покатил дальше.
Как выяснилось, шторм стал для всех полной неожиданностью, поэтому руководство опорного пункта отправило машину до Лисьих Выселок и обратно. В первой половине дня, когда вьюга только начиналась, патрульные вытащили несколько улетевших из-за гололеда и пурги в кюветы легковушек, а на обратном пути наткнулись на нас.
Повезло.
– Долго тут ехать? – спросил я, разминая занемевшие пальцы.
– Не, скоро будем! – уверил меня молодой круглолицый парень. – Кстати, машина знакомая, вы к нам не заезжали на днях?
– Я был, – ответил Напалм. – Жену с переломом привозил.
– Точно! – хлопнул себя по колену патрульный. – Че-то вам не прет! Мы посмотрели грузовик, там шланги будто грызли!
Я только усмехнулся. Почему будто? Их и грызли.
Но тут «Урал» начал сбрасывать скорость, и патрульным стало не до расспросов. Как оказалось, мы наткнулись на вылетевший с дороги пикап. Перегонявший его из Лисьих Выселок в Соколовский парень, клацая зубами от холода, рассказал, что отстал от колонны, а потом не справился с управлением и съехал с дороги. Вызвать помощь по рации он не смог из-за помех.
Пикап оказался на ходу, на буксир его брать не пришлось. Просто выдернули из сугроба и поехали дальше.
Постепенно небо прояснилось, и чем дальше, тем меньше становилось снега на дороге, пока он не исчез вовсе. Под колесами зашуршал растрескавшийся асфальт, и патрульные принялись расстегивать тулупы. Но гусеницы демонтировать никто не стал, так и ехали с ними до опорника.

Опорный пункт Патруля, неофициально именуемый не иначе как «Собачий», располагался на небольшом холме совсем рядом с трассой. Со всех сторон его окружал широкий ров, разлившийся сейчас из-за многочисленных ручьев в настоящую заводь. Заехать внутрь можно было по единственному мосту.
Из-за удачного расположения в высоких стенах не было нужды; опорный пункт выглядел приземистым и вросшим в землю. Всюду огневые точки, колючая проволока под напряжением, прожектора и накопители Иванова – Гольца.
На пропускном пункте нас сразу отправили просвечиваться на каких-то сложных аппаратах; мне таких видеть еще не доводилось. Патрульным поблажек тоже не сделали, их проверяли с ничуть не меньшей тщательностью. Еще и таблетки по итогам сканирования выдали.
После того как сдали оружие, нас с Яной отвели в гостевой блок, а Напалма отправили прямиком в санчасть. Из-за перенапряжения пироманта то бросало в жар, то бил озноб. С униками всегда так, очень уж у них нестабильный дар.
Приехали мы как раз к ужину, поэтому вдоволь напились горячего чая и только после этого пошли заселяться. В общей казарме решили не ночевать и дополнительно оплатили комнату с двуспальной кроватью. Разделись, забрались под одеяло и очень быстро заснули. Я – так уж точно. Глаза закрыл – и пустота.

Утром едва встал. Мало того что не выспался из-за кошмаров, так еще, примерно с шести часов выворачивало наизнанку. Сначала рвало непереваренными остатками ужина, потом желудочным соком, затем просто сводило судорогами ребра. А стоило только выпить глоток воды, и все шло по новой. Голова и вовсе просто раскалывалась.
В конце концов я не выдержал и попросил дежурного по гостевому блоку отвести в санчасть. Там хмурый доктор даже слушать ничего не стал и сразу выдал набор из полудюжины таблеток.
– Это чего это? – спросил я.
– Под вчерашнюю бурю попал? Вот и пей. Стандартный набор.
– А индивидуальные особенности организма?
– Индивидуальные особенности? – вздохнул доктор. – У тебя три ноги или дополнительный глаз во лбу? Вот это индивидуальные особенности! А типовое поражение магическим излучением лечится типовым набором медикаментозных препаратов. Пей! Только начинай с оранжевой пилюли, а то вырвет.
Я послушал врача, выпил таблетки и отправился на поиски Напалма и Веры. Их поместили в одну палату, не иначе свою роль сыграли удостоверения отдела контрразведки.
Вера лежала в постели с загипсованной ногой и читала; Напалму как раз ставили капельницу. Лицо пироманта было заметно отекшим и откровенно недовольным.
– Привет! – поздоровался я с порога. – Как он, жить будет?
– Привет, Лед! – отозвалась Вера. – Дустом еще не пробовали, а так – ничего не берет.
Напалм открыл глаза и поморщился.
– Нормально со мной все! Я бы всех послал, но тогда справку не дадут. А какая страховка без справки? Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек!
– Какой ты меркантильный, однако.
– Я – хозяйственный! Как кот Матроскин.
Я уселся на стул у окна и тяжело вздохнул. Мутить меня перестало, но самочувствие до сих пор оставляло желать лучшего.
– Давит? – догадался пиромант.
– Давит.
Мне и в самом деле было нехорошо. В кои-то веки перспективы в жизни появились, и сразу – как серпом по известному месту!
– Зато теперь янтарем ни с кем делиться не придется, – утешил меня Напалм.
– Яне надо часть выделить.
– На кой?
Я с укором взглянул на пироманта:
– Голову включи! Проект псу под хвост, да еще одна валькирия в минусе! Мне, блин, только от Лиги бегать не хватало!
Напалм закудахтал от смеха:
– И это еще я меркантильный, да? А сам бабу подкупить хочешь?
– Не подкупить, а мотивировать.
– Смотри, она же черная вдова, вцепится – не отпустит, пока досуха не высосет.
Вера оторвалась от книги и погрозила мужу пальцем.
– Не лезь в чужие отношения, дорогой!
– Молчу-молчу! – отозвался Напалм с усмешкой.
Я вздохнул:
– Надолго мы здесь зависли?
– Через три дня колонна в Форт пойдет, – сообщила Вера.
– Раньше ничего нет?
Девушка рассмеялась.
– На перекладных не с моей ногой добираться!
– Логично.
Я еще недолго посидел у них в палате, а когда головная боль окончательно отпустила, отправился в гостевой блок. К моему удивлению, Яна к этому времени не только проснулась, но уже собирала вещи.
– Ты чего? – удивился я. – Куда намылилась?
– Сначала в Соколовский, оттуда в Форт.
– А в Соколовский кто едет?
– Виктор.
– А! – сообразил я. – Тот перегонщик, которого вчера из сугроба выдернули?
– Он, – подтвердила валькирия, застегивая рюкзак.
Я задумался. Куковать на опорнике три дня в ожидании колонны не было никакого смысла, к тому же не хотелось выпускать из поля зрения ведьму. Слишком многое зависит от ее доклада внутреннему кругу Лиги.
– Места есть еще? – спросил я, вытягивая из-под кровати сумку с янтарем.
– Спроси, – пожала плечами Яна.
Валькирия отправилась улаживать формальности с грузовиком, а я навьючил на себя пожитки, расплатился за проживание и пошел в гараж. Попасть туда можно было только через пропускной пункт, заодно и оружие получил.
Виктор – невысокий крепкий паренек с усыпанным веснушками лицом сначала мне нисколько не обрадовался, видимо рассчитывая завязать знакомство с симпатичной ведьмочкой, но очень быстро сообразил, что лишний ствол в дороге ни разу не лишний.
– Идет! – махнул он рукой. – Кидай вещи в кузов.
Я не только «кинул» вещи, но еще и закрепил их шнурами. Рюкзак с остатками боекомплекта и карабин убрал на заднее сиденье. Садиться рядом с водителем не собирался при любом раскладе, даже если попросят. Не люблю это место.
– Не страшно одному ехать?
– Да я б и не поехал один, – признался Виктор. – А с ведьмой другое дело! Главное, засветло проскочить. Если колонну ждать буду, мне такой штраф выкатят, что еще и должен за перегон останусь.
– Это да, – кивнул я и ушел на проходную.
Позвонил оттуда в санчасть, чтобы предупредить Напалма и Веру о своем отъезде, а только закончил разговор, уже подошла Яна. Ведьма забралась на переднее сиденье, тогда я помахал рукой караульным и уселся позади нее, не забыв пристегнуть ремень безопасности.
Виктор удивленно обернулся, и я с усмешкой напомнил:
– Когда в сугроб влетел, грудак об руль не отшиб?
– Да ерунда! – отмахнулся парень. – Просто вьюга была! Видимость никакая!
– Как знаешь.
Яна посмотрела на нас и все же перетянула пышную грудь ремнем. Виктор пожал плечами и тронулся с места. Выехав в ворота, пикап медленно пересек мост, а на трассе сразу прибавил скорость, благо вьюга сюда не добралась и дорога была чистой.
Ну все, в путь!
При удачном раскладе вернемся в Форт уже завтра к обеду. Из Соколовского в Форт пустили рейсовый автобус, не понадобится даже искать попутку.
Но вот в Форте… Нервотрепка в Форте выйдет знатная. Надеюсь, Яна закроет вопрос с Лигой, а Шурику Ермолову подсластит горькую пилюлю янтарь. Сумма там выйдет очень немалая. Возможно, и в самом деле имеет смысл открыть небольшой ювелирный бизнес.
Почему нет? С таким стартовым капиталом дело точно выгорит. И не понадобится никому резать глотки, отжимая чужие окна. Хотя с кондуктором и его крышей из Лисьих Выселок я бы по душам все же пообщался. Мы ведь точно там не всех положили.
Чем дальше пикап удалялся от опорного пункта, тем пустынней становилось вокруг. Камыш, камыш и камыш. Болота. И так до самой границы с Городом. Оттуда еще до Соколовского немало пилить, но там не столь унылый пейзаж будет. Тайга не тайга, скорее глухие леса начнутся.
Виктор включил магнитолу и принялся о чем-то болтать с Яной, а у меня начали слипаться глаза. То ли сказались ночные кошмары и раннее пробуждение, то ли подействовали таблетки или попросту укачало на заднем сиденье. Сколько я ни пытался держать голову прямо, все равно раз за разом клевал носом. Потом окончательно заснул.
Фигня – война. Случись что, успеют разбудить…

Очнулся подвешенным вверх тормашками, глаза заливала хлеставшая из разбитого носа кровь. Вслепую вытащив из кармана «крысу», я разложил ее и резанул ножом удерживавший меня на сиденье ремень безопасности.
Витя, падла, водитель хренов!
С загодя подогнутой головой я свалился на крышу салона перевернутого пикапа, извернулся, оттянул внутреннюю ручку и плечом распахнул заевшую дверцу. Выполз из валявшейся в кювете машины и немедленно выдернул к себе за ремень «сайгу».
Выпрямился я уже с карабином в руках и сразу наткнулся взглядом на водителя. Виктора выбросило через лобовое стекло, и он размозжил голову о торчавший из травы валун. Яну удержал в кресле ремень безопасности, и было не понятно, насколько сильно пострадала при аварии девушка.
А проверить я не успел.
– Брось ружье! – скомандовали откуда-то сбоку. – Брось! Твой амулет на раз пробью!
Голос был знаком. Клоп!
Я медленно повернул голову и увидел, что наемник держит меня на прицеле дробовика. Заряжен тот самодельными патронами со спецпулями, или Клоп просто блефует?
– Брось! – повторил парень. – Считаю до трех!
Подручный Лики больше не сутулился и словно прибавил в росте, а еще сбрил бородку и за счет этого заметно помолодел. Его глаза закрывали темные очки.
Вскинуть карабин я никак не успевал, поэтому послушно разжал руки, позволив «сайге» упасть на землю.
– Теперь револьвер из кобуры! Только медленно! И «дырокол»!
Я бросил «ругер» к ружью, потом избавился от «дырокола» и как бы невзначай оглянулся на пикап. Показалось, что ведьма начала приходить в себя.
– Помнишь меня? – спросил тогда Клоп.
Вопрос поставил в тупик.
Я осторожно поднял руку, стер с лица кровь и покачал головой. Наемник рассмеялся и, зажав цевье дробовика в сгибе локтя, левой рукой сдернул с лица темные очки.
– А теперь?
На меня уставились глаза, сплошь залитые синевой, и я вспомнил. Вспомнил глухой переулок и молодого парня в черной коже, сидевшего там на полимерном ящике для бутылок. Бледного и синеглазого.
– Координатор! – выдохнул я.
– Ну наконец-то! – рассмеялся Клоп. – Надеюсь, ты не поверил в Координатора Лику? Она была горячей штучкой, но не слишком умной. Это я разговаривал с вами через нее.
– Чего тебе надо?
– За тобой должок! У нас была сделка!
– Решил поквитаться?
– Вовсе нет! – рассмеялся Координатор, продолжая удерживать меня на прицеле. – Да я тебе по гроб жизни обязан! Тогда, в заброшенной школе, я ведь был там! Я видел, как ты зарезал Криса и ушел, не тронув его силу. И я забрал ее себе. В каком-то смысле Крис стал частью меня. Вот он тебя ненавидит. Он, но не я. Ничего личного, просто бизнес!
Я кивнул, хоть и не поверил ни единому слову. Будь все так, как говорил Клоп, он бы сейчас здесь не распинался.
За спиной хрустнуло и осыпалось автомобильное стекло, но Координатор не обратил на это никакого внимания. Я слегка сдвинулся в сторону, закрывая переднюю дверцу перевернутого пикапа.
– Показалось правильным привлечь тебя к реализации плана. Долги надо возвращать! И будь уверен – ты их вернешь!
– Серьезно? Ты для этого в спину вчера пальнул?
– Я погорячился, – признал Клоп, и его улыбка вышла холодной и мертвой. Стало ясно, откуда взялась на траве изморозь и почему у меня изо рта паром вырывается теплое дыхание.
Стужа была здесь. Стужа жила в этом нескладном парне, и он мог в любой миг спустить ее с поводка.
– Мы завершим начатое! – объявил Координатор. – Закроем окна и заставим захлопнуться остальные!
– И как же мы их найдем? – усмехнулся я.
– У ведьмы есть карта. Ты найдешь окна, а я сделаю все остальное.
– С чего мне тебе помогать?
Координатор рассмеялся:
– Стужа всегда получает свое.
Повеяло холодом и одновременно в разы усилилось потустороннее присутствие чего-то несравненно большего, нежели сам Координатор. Кожу защипало от мороза, залитая кровью бородка застыла колтунами. Чужая воля давила и выискивала слабину; мне немалых усилий стоило просто устоять на ногах, не опуститься на колени и не зарыться лицом в заиндевевшую траву. Не сдаться.
– Есть одна загвоздка! – хрипло выдохнул я, когда за спиной вновь зашуршало крошево автомобильного стекла. – У ведьмы нет карты. И никогда не было.
– Не беда, – как-то очень легко поверил мне Координатор. – Ты знаешь как минимум о двенадцати окнах. Тех, что мы еще не закрыли, хватит с лихвой! А ведьма нам больше не нужна. Отойди!
Клоп повел дробовиком, но ствольная коробка вдруг взорвалась металлическими обломками прямо ему в лицо! Координатор выронил искореженное ружье и зажал руками рассеченную щеку.
Рухнув на колени, я ухватил «сайгу», вскинул ее и утопил спусковой крючок. Грохнул выстрел, да только ни одна картечина не попала в цель, все они зависли в сгустившемся воздухе!
– Нет! – рыкнул Клоп и махнул окровавленной рукой.
Стужа врезалась в меня спущенным с цепи волкодавом, ударила, отшвырнула от машины, покатила по земле. Я распластался на заиндевевшей траве, с трудом перевернулся на бок, и тут же рядом оказался Координатор.
– Получай! – провыл он, и новый удар Стужи отбросил еще на несколько метров в сторону.
Ребра взорвались болью, а кожу обжег нестерпимый холод, но одновременно где-то внутри вспыхнуло лютое пламя драконьего огня.
Самовнушение? Не важно!
Пальцы сжались, стискивая рукоять невидимого ножа, и по руке, забираясь все выше и выше, поползла корка льда. Огнем загорелись покрывавшие предплечье узоры, и, когда Координатор ударил вновь, желая растоптать, заморозить и сломить волю, я встретил Стужу ударом темно-синего клинка с затейливым зеленым узором. Студеные чары развеялись в прах.
– Откуда… – разинул Клоп рот от изумления, а больше сказать ничего не успел.
Я шагнул к нему и ткнул обоюдоострым ножом меж ребер; клинок вошел по самую рукоять. Координатор дрогнул, и глаза его вмиг смерзлись в куски синего льда от холода несравнимо более лютого, что он хранил в себе.
Выдернув нож, я разжал пальцы, и выпавший из ладони клинок разлетелся ворохом колючих снежинок.
И сразу кругом растеклась непроглядная пелена тумана!
Много лет назад в спортивном зале заброшенной школы после убийства Криса туман показался теплым паром, но не нет – это изливалась переполнявшая Координатора сила. Его сущность. Его и многих других.
Лишенная вместилища сила льнула ко мне, не давала сдвинуться с места, висла неподъемными оковами. Проще было принять ее, но я не сдавался и рвался прочь. Выбрался к пикапу и придержал за руку уже освободившуюся от ремня безопасности Яну.
– Ты в порядке? Патроны вовремя взорвала!
Ведьма молча высвободилась и шагнула к туману. Я рванул ее обратно.
– Ты куда?!
Яна оттолкнула меня и крикнула:
– Я все слышала! Мне нужна эта сила!
– На кой черт?! Это же Стужа!
– Это возможность! – отрезала девушка. – Шанс начать все сначала! Шанс добиться успеха!
– У тебя и так все хорошо!
Ведьма скривилась:
– После провала с окнами я никто! Меня выставят крайней! Никто больше не воспримет меня всерьез! Мне давали последний шанс, а теперь все: это конец!
– Забей! – встряхнул я девушку. – Зачем тебе возвращаться в Форт? У нас янтаря на тридцать или сорок тысяч! Начнем все сначала в любом другом месте!
Яна взглянула с усмешкой:
– Дом, семья, дети… Ты это мне предлагаешь?
Я не видел в семье, детях и спокойной жизни рантье ничего плохого – даже наоборот! – но не был уверен, что сумею долго выносить сумасбродство ведьмы. И хочу ли вообще видеть ее рядом с собой.
Мог бы соврать. Но не стал. Просто промолчал.
– Вот видишь! – рассмеялась Яна и направилась к туману.
Я поднял с земли револьвер и щелкнул взведенным курком.
Валькирия замерла на месте.
– Застрелишь меня? – спросила девушка.
Мушка мелькнула напротив светловолосого затылка, палец лег на спусковой крючок.
Это ведь так просто – одним выстрелом решить все свои проблемы!
Удивительно просто! И даже – пугающе…
Я не выстрелил. Тому было множество причин, но мне не хотелось копаться в них. Не выстрелил, и все.
– Застрелю то, чем ты станешь! – пообещал я. – Лучше не возвращайся.
– Не буду, – ответила Яна и шагнула в молочную пелену. Растекшаяся над землей сила прильнула к ней, окутала белым саваном, укрыла от меня. Но как стремительно расползается по зеленым глазам синева, я заметить успел.
А потом туман рассеялся, и вместе с ним растворилась в воздухе Яна.
Вот дура! Карьеристка чертова!
С другой стороны, теперь мне доподлинно известна личность нового Координатора. Будет повод заглянуть к отцу Доминику на огонек…
Или же повод – написать ему?
Неожиданно я понял, что не испытываю ни малейшего желания возвращаться в Форт. Более того – совершенно точно не намерен этого делать.
Прежняя жизнь не отпустит там никогда, на каждом шагу буду натыкаться на старых друзей и старых врагов. Пусть даже и прибавится денег, но очень скоро все вернется на круги своя. Я вновь стану частью системы.
Оно мне надо? Вот действительно – надо?
Дом, семья, дети – в Форте этого не случится никогда. Будут только кровь и смерть. Убивай или умри, третьего не дано. И не важно, какое теплое местечко удастся занять. Слишком тяжкий груз прошлого тянет ко дну. С таким багажом не выплыть.
Я тряхнул головой, повозился с задвижками и откинул задний борт перевернутого пикапа. Выволок из кузова свои вещи, закинул рюкзак за спину, а ремень сумки с янтарем устроил на левом плече и выбрался из кювета на обочину дороги.
Под руку попалось горлышко торчавшей из кармана фуфайки бутылки, я свернул пробку, глотнул водки и сунул стеклянную фляжку обратно. От теплого алкоголя замутило, да еще жутко ломило все тело и болел разбитый нос, но никто и не говорил, что дорога к новой жизни будет выстлана лепестками роз.
Да! Я твердо вознамерился начать жизнь с чистого листа, и у меня были все шансы в этом начинании преуспеть. Но только не в Форте. Где угодно, только не там.
И я двинулся на восток. В Туманный.
А почему бы и нет?
Каждый из нас сам выбирает собственную судьбу.
По крайней мере, мне хотелось в это верить…

Павел Корнев

Ренегат

Часть первая
Дорога в запределье

Глава 1

Пронзительный осенний ветер трепал пожухлые листья, мел по дороге колючую снежную поземку, выл в печных трубах и свистел под скатами крыш. А еще рвал полы плаща, сдергивал шляпу, обжигал неожиданно хлесткими порывами лицо. Будто издеваясь над флюгером почтовой станции, он беспрестанно менял направление, дул то в одну сторону, то в другую, и медный голубь на крыше крутился просто безостановочно.
Не желая уподобляться безвольной вертушке, я прислонился плечом к стене и несколько раз сжал и разжал кулаки, разминая занемевшие из-за утреннего морозца пальцы. Тонкие кожаные перчатки защищали от холода не лучшим образом, но все зимние вещи были убраны в забитый под завязку дорожный сундук.
Ангелы небесные!
День откровенно не задался: сначала пришлось вставать спозаранку и завтракать всухомятку хлебом с холодной кровяной колбасой, затем битый час ждать карету на продуваемой всеми ветрами площади перед почтовой станцией. А погода не радовала. Первый месяц осени выдался на удивление холодным и ненастным, словно мы находились в Северных марках, а не в Средних землях империи. Ко всему прочему еще и почта оказалась заперта!
Безобразие! Совсем здешний смотритель страх потерял! Или дело вовсе не в беспечности и разгильдяйстве?
Я выдохнул короткое проклятие, изо рта вырвалось облачко пара.
— Как думаешь, Хорхе, — обратился я к слуге, — не сыграли, случаем, с нами дурную шутку, выставив за порог раньше условленного часа?
Хорхе Кован придержал едва не сдернутый ветром капюшон и поднял к небу смуглое лицо, обветренное и морщинистое. Пустое! Над крышами расползлась серая пелена низких облаков; если солнце и взошло, этого было не разглядеть.
Слуга поежился и покачал головой.
— Ума не приложу, магистр, какой в том прок хозяину, — с сомнением произнес он после недолгих раздумий, затем стянул вязаные перчатки и принялся растирать ладонями раскрасневшиеся щеки и орлиный нос.
Я обвел рукой темные окна выходивших на площадь домов и начал перечислять:
— Кареты нет, почтовая станция заперта, лавки не открылись. И кругом — ни души. Какой вывод из этого следует, Хорхе? Ну же! Используй логику!
— Логика… — осторожно произнес Кован не в первый раз слышанное от меня слово, — и… опыт подсказывают, что шутнику всыплют по первое число. Но, магистр, нужны ли нам неприятности?
Долгое пребывание на холоде отнюдь не наполнило мое сердце смирением и всепрощением, рассмеялся я недобро, даже зло.
— Хорхе! Императорской хартией ученый люд выведен из подсудности и светских, и церковных властей. Не забывай об этом!
Но так легко слугу оказалось не смутить.
— При всем уважении, магистр, — покачал он головой, — слова о хартии не остановят взбешенную толпу. Императорское правосудие далеко, а колья и косы — близко. Кинжал на поясе никого не напугает, придется пустить наглецам кровь. Ваши коллеги будут недовольны.
Тут он меня уел. Напряженные отношения между школярами и простецами давно стали притчей во языцех. Но и спускать столь изощренное издевательство я не собирался. Ноги замерзли так, что уже пальцев не чувствую!
— Мои коллеги никогда не бывают довольны, — проворчал я, не желая признавать правоту слуги.
— Хорошо хоть нет маэстро Салазара, — вздохнул Кован. — Грешно радоваться чужим бедам, но этот пропойца непременно втравил бы нас в неприятности.
— Трезвый Микаэль — сама доброта.
— И часто ли он пребывает в подобном состоянии? — не удержался Хорхе от едкого замечания. — Разве что когда спит да пока не похмелился. Но с похмелья он и вовсе злой, как все князья запределья, вместе взятые!
Предвзятое отношение слуги к Микаэлю не являлось для меня секретом: старик на дух не переносил уроженцев Лавары, да и остальных южан тоже не жаловал. На юге соплеменников Кована издревле обвиняли во всех смертных грехах, начиная от ростовщичества и скупки краденого и заканчивая конокрадством и воровством детей.
— В городской тюрьме Риера не наливают, — проворчал я, внутренне негодуя, что срочный вызов спутал все карты и помешал вызволить подручного из цепких лап правосудия до отъезда из города.
Судебное разбирательство грозило затянуться надолго, а значит, в новом деле придется обходиться без талантов Микаэля.
Я постучал сапогом о сапог, но придумать достойную месть поднявшему нас ни свет ни заря шутнику не успел. Хорхе вдруг сообщил:
— Свет зажгли.
— Где? — оживился я.
— У булочника.
— Беги узнай, который час! — попросил я слугу, но тут же встрепенулся и снял с пояса кошель. — Держи грешель, купи какого-нибудь горячего питья. И не скупись, себе тоже возьми.
Хорхе Кован принял мелкую монету в четверть гроша и заколебался.
— Могу покараулить, пока вы сходите. Хоть погреетесь.
— Иди! — отмахнулся я.
Если дело не в дурацкой шутке и почтовая карета просто задержалась в пути, то кучер постарается наверстать упущенное время и ожидать пассажиров наверняка не пожелает. При необходимости Хорхе мог навязать свое мнение кому угодно, но, как совершенно справедливо заметил он сам, меньше всего сейчас нам нужны проблемы с местными властями.
Накинув на голову капюшон, слуга пересек площадь и постучался в булочную. Какое-то время ничего не происходило, затем дверь распахнулась и слуга скрылся в лавке.
Я остался на улице наедине с холодом и ветром. Та еще компания.
Сделав несколько глубоких вдохов, я обратился к своему эфирному телу и попытался с помощью внутренней энергии ускорить кровоток и хоть немного согреться, но ожидаемо натолкнулся на невидимую стену. Когда-то для подобного трюка не требовалось даже сосредотачиваться, теперь же единственным результатом стало болезненное жжение в левой руке.
Провалиться мне на этом месте! В кого я превратился?! Беззвучно выругавшись, я начал перебирать пальцами янтарные четки, и вскоре раздражение и злость отошли на второй план, жжение в руке ослабло, перестал трясти озноб. Нет, холод никуда не делся, просто стало легче не обращать на него внимания.
Стукнула дверь, на улицу вышел Кован. Он пересек площадь и протянул мне одну из двух глиняных кружек, горячее содержимое которых курилось белесым паром.
— Два пфеннига, магистр, — полез он за сдачей.
— Потом! — оборвал я слугу и стиснул озябшими пальцами теплые бока кружки.
Затем вдохнул чудесный аромат глинтвейна, миг помедлил и сделал первый осторожный глоток. По телу разошлось живительное тепло, хмурое утро сразу перестало казаться таким уж беспросветно холодным. Впрочем, непогода мигом напомнила о себе порывом стылого ветра. Поземка на площади так и кружилась.
— Булочник говорит, с утра все в церкви, — сообщил Хорхе, хлебнул глинтвейна и поежился.
— Ну конечно! — Я хлопнул себя по лбу. — Болван! Сегодня же осеннее равноденствие! Первый день пути пророка в Ренмель!
Хорхе особой религиозностью не отличался, поэтому уточнил:
— И чем нам это грозит, магистр?
— Проторчим тут еще не меньше часа, — ответил я и вновь приложился к пузатой кружке. Сделал жадный глоток и поморщился. — Пока не закончится праздничная служба, никто в дорогу не отправится.
Кован скривился и досадливо сплюнул под ноги.
— Идите греться, магистр. Я покараулю карету.
— Допивай, сразу и кружку унесу.
Хорхе запрокинул голову, кадык на худой шее заходил вверх-вниз в такт быстрым глоткам, и я остановил слугу:
— Не торопись так!
Подогретое вино подействовало наилучшим образом, да и обращение к эфирному телу пусть и с заметным опозданием, но все же принесло свои плоды — холод на время отступил. В гости к булочнику пойду позже, когда снова озябну.
Слуга вдруг встрепенулся и скинул с головы капюшон.
— Магистр! Слышите?
Я замер на месте и очень скоро уловил цоканье копыт и скрип конной упряжи. Влил в себя остатки глинтвейна и не без сожаления отдал Ковану кружку, о бока которой было так приятно отогревать замерзшие пальцы.
— Живо! Одна нога там, другая здесь!
Хорхе побежал в булочную, а я поднял с земли саквояж и прошелся по площади в ожидании почтовой кареты. Увы и ах, из-за домов на дорогу вывернула четверка лошадей, тащивших за собой неповоротливый дилижанс. Передней парой управлял паренек-форейтор, на козлах сидели кучер в зеленом плаще и заросший кудлатой бородой охранник в теплой стеганой куртке. Одной рукой последний придерживал устроенный на коленях арбалет.
Дилижанс! Я страдальчески сморщился. Мало того что пассажиры обыкновенно набивались в них будто селедки в бочки, так эти сундуки на колесах еще и ехали куда медленней почтовых карет. С тем же успехом можно было отправиться в путь пешком. Когда б не холод и опасность наткнуться на ватагу лихих людей, видят небеса, я бы так и поступил.
Лошади остановились, и парнишка-форейтор немедленно выбрался из седла, прошелся по площади, разминая занемевшие ноги и разогреваясь. Войлочная шапка, надвинутая на уши, и латаная-перелатаная куртка защищали от холода не лучшим образом.
Кучер закашлялся, трубно высморкался и простуженно крикнул:
— Кому на Стожьен? Ваша милость, поспешите! Лошадок здесь менять не будем!
Я заколебался, и успевший вернуться от булочника Хорхе Кован негромко спросил:
— Магистр, так мы едем или нет?
Почтовую карету можно было прождать еще час или даже два, поэтому я подошел к седоусому кучеру и поинтересовался:
— Что с местами, любезный?
На крыше были закреплены какие-то тюки и пара вместительных сундуков, рассчитывать на поездку в одиночестве не приходилось.
Кучер шустро спрыгнул с козел и распахнул дверцу общего отделения:
— Прошу!
Внутри друг напротив друга были установлены две лавки. На одной относительно вольготно расположились два дородных горожанина в одежде мастеровых. На другой устроилась почтенная матрона сложением им под стать. Рядом с ней приткнулся пухлый юноша, и эта парочка буквально вдавила в противоположную дверцу румяного молодчика, чей род деятельности навскидку определить не удалось.
Смотрели на нас пассажиры безо всякой приязни; тесниться им никоим образом не хотелось.
И в таких условиях ехать до самого Стожьена? Увольте!
— Империал свободен, магистр, — заметил Хорхе. — Прокачусь наверху.
— На крыше поездка за полцены, — поспешно вставил кучер и вытер рукавом нос. — Всего три крейцера с человека за почтовую милю.
— А спереди? — указал я на отделение для состоятельных и благородных.
— Дюжина с человека. — Кучер оценивающе глянул на мой дорожный сундук и добавил: — Багаж бесплатно.
Я заколебался, не зная, как поступить: отправиться в путь на дилижансе или дождаться почтовой кареты? Простоять на холодном ветру еще невесть сколько времени или выехать в Стожьен на эдаком тихоходе, зато прямо сейчас?
Ангелы небесные! Ненавижу ждать!
Я поднял руку с четками, привычным движением намотал их на кисть и поцеловал золотой символ веры — звезду с семью волнистыми лучами.
— Закрепи сундук на крыше и лезь внутрь. Поедешь в общем отделении, — скрепя сердце, приказал я Ковану и достал кошель, но слуга покачал головой:
— На империале дешевле, магистр.
— Не по такому холоду, — отрезал я. — Лечить тебя потом дороже выйдет!
Хорхе пожал плечами и направился за моими пожитками, а кучер перестал загибать пальцы, высчитывая плату за проезд, и заорал на всю площадь:
— Гюнтер, бездельник! Помоги человеку!
— Бегу, дядя!
Форейтор бросился к Хорхе, и вдвоем они потащили сундук к дилижансу. Дальше Кован взгромоздил сундук на крышу и принялся закреплять его там веревками.
Кучер наконец покончил с расчетами и объявил:
— С вашей милости тридцать шесть крейцеров.
С учетом почтовых сборов при каждой смене лошадей поездка на карете обошлась бы даже дороже, и я распустил тесемки кошеля.
— Сколько времени займет дорога? — поинтересовался, выудив половину талера и пару грошей.
— Часа два, не больше, — ответил кучер, внимательно изучил серебряные монеты и расплылся в подобострастной улыбке. — Прошу!
Но тут встрепенулся бородатый охранник.
— Кинжал, — хрипло произнес он, заметив на моем поясе оружие.
— И что с того? — хмыкнул я, стянул с правой руки перчатку и продемонстрировал серебряный перстень с гербом Браненбургского университета. — Или бумаги показать?
Сомнение в грамотности собеседников прозвучало явственней некуда, и кучер быстро произнес:
— Не стоит, ваша милость. Забирайтесь, и тронемся!
Пальцы моментально занемели от холода, и это обстоятельство моего настроения отнюдь не улучшило, но до прямых оскорблений я все же опускаться не стал. А только распахнул дверцу, и сразу пошли прахом надежды на поездку в одиночестве. Место у дальней стенки оказалось занято худощавым сеньором, смуглым и темноволосым.
Как бы невзначай замешкавшись на верхней ступеньке, я окинул незнакомца быстрым взглядом. Было дворянину лет тридцать от роду, на худом лице с резкими высокими скулами и короткой черной бородкой выделялся крупный прямой нос. Волосы он стянул в косицу, в левом ухе посверкивала золотом серьга с крупным зеленым самоцветом. И глаза — тоже зеленые. Из-под распахнутого плаща проглядывала добротная ткань синего камзола, на шею был повязан теплый платок. Кожаный оружейный пояс оттягивала дага, а ножны с широкой и не слишком длинной скьявоной мой попутчик упер в пол и придерживал коленями. Левая рука лежала на сложной корзинчатой гарде.
— Сеньор… — Я коснулся кончиками пальцев шляпы, опустился на сиденье и устроил на коленях саквояж.
Кучер прикрыл дверцу, но темно из-за этого не стало: свет проникал через оконце с поднятой ставней в передней стенке.
Сосредоточенное лицо незнакомца дрогнуло, и он расплылся в обаятельной улыбке.
— Сильвио де ла Вега, к вашим услугам!
— Филипп вон Черен, лиценциат, — представился я, пытаясь распознать акцент собеседника.
Это оказалось непросто: говорил он на северо-имперском наречии столь бегло и чисто, что вполне мог сойти за местного уроженца. Но южанин — это точно; слишком характерная внешность.
Сильвио с интересом посмотрел на мой серебряный перстень и не удержался от вопроса:
— Великодушно простите мое любопытство, Филипп, но разве вы не изучаете тайные искусства? Я слышал обращение «магистр»…
— О! — улыбнулся я. — Путаница вполне объяснима. Помимо всего прочего, так обращаются и к лекторам факультета свободных искусств.
— Благодарю за пояснение, — принял мой ответ собеседник, запахнул наброшенный на плечи плащ с меховым подбоем и погрузился в собственные мысли.

Лошади тронулись, дилижанс качнуло, и я задвинул засов, дабы случайно не вывалиться наружу из-за некстати распахнувшейся дверцы. Дорога оставляла желать лучшего. Казалось, вся она состоит из колдобин, выбоин и луж. Впрочем, морозец прихватил грязь, поэтому экипаж шел свободно и не застревал, к тому же, в отличие от жестких лавок общего отделения, наши сиденья были мягкими, с обтянутыми кожей войлочными подушками. Трясло не так уж и сильно.
— Путешествуете по делам, магистр? — обратился ко мне Сильвио со свойственной выходцам с юга непосредственностью.
— Получил кафедру в университете Святого Иоганна, — ответил я, в общем-то, чистую правду, шмыгнул носом и добавил капельку лжи: — Буду преподавать словесность.
— А! — оживился южанин и хлопнул себя по туго обтянутому кожаной штаниной бедру. — Как там было сказано: «Слово живое подобно эфиру небесному, книги — тела смертных людей»!
Зеленые глаза собеседника азартно блеснули, и я его не разочаровал.
— Не самый точный перевод со староимперского. В оригинале говорится о небесном светиле, не об эфире.
Сильвио развел руками:
— По нынешним временам подобное изречение граничит с ересью. Того и гляди, причислят к солнцепоклонникам.
Повисла неловкая пауза, и я отвлекся, чтобы раскрыть саквояж. Как назло, дилижанс сильно тряхнуло, под ноги мне вывалился лакированный деревянный футляр с затейливыми серебряными уголками.
— Что там у вас? — полюбопытствовал Сильвио.
Я провел ладонью по гербу Ренмельского императорского университета и улыбнулся:
— Мои орудия труда.
— Книги? — предположил южанин, оценил размеры футляра и поправился: — Книга?
— Трактат об изящной словесности небезызвестного Лотара Медасского, — подтвердил я, выудил из саквояжа носовой платок и вернул на место слишком уж увесистую для вместилища книги шкатулку. Затем отвернулся и с облегчением высморкался, перестав наконец шмыгать носом.
Колесо провалилось в очередную яму, и нас здорово подбросило, но дальше дилижанс пошел на редкость ровно, тряска стихла, смолк скрип колес. Я выглянул в окошко и обнаружил, что экипаж вывернул на староимперский тракт. Прошедшие с момента его создания века не сумели разрушить уложенные впритирку друг к другу каменные плиты. Древняя дорога тянулась на северо-запад через равнины и перевалы вплоть до Свальгрольма — главного порта Самоцветного моря.
Я с облегчением откинулся на спинку сиденья и начал перебирать четки, пропуская меж одеревеневших от холода пальцев шарики полированного янтаря. Те казались теплыми на ощупь; очень быстро призрачный огонь отогрел ладонь и стал взбираться вверх по руке, снимая напряжение, прогоняя сомнения и нервозность. Я начал проговаривать про себя молитву о благополучном завершении путешествия, но тут оценивший плавный ход дилижанса Сильвио отметил:
— Умели раньше строить, магистр! Не так ли?
— И не говорите, сеньор! — был вынужден я поддержать разговор. — Чего у древних не отнять, того не отнять.
— Если б только это! — экспрессивно махнул рукой южанин. — Если б только это, магистр! Мы выстроили дом на фундаменте сгинувшего мира. Поскреби хорошенько — и непременно отыщешь следы Полуденной империи.
Я кивнул и оспаривать это утверждение не стал, поскольку оно не только соответствовало истине, но и было вполне безобидным и не могло навлечь неприятности одним лишь молчаливым согласием. Впрочем, беседовать на подобные темы со случайным попутчиком все же не стоило. Я посмотрел через узенькое окошко на улицу.
Дилижанс начал обгонять шагавшего по обочине путника, но бродяга вдруг ухватился за подножку и побежал рядом. Прямо на ходу он перекинулся парой фраз с кучером и пропал из виду, а по крыше экипажа застучали тяжелые башмаки.
Нет, не бродяга, раз смог оплатить поездку, пусть и на империале.
Сильвио поднял лежавший в ногах заплечный ранец, достал из бокового кармашка плоскую фляжку, глотнул сам, протянул мне. Ноздри уловили аромат виноградного бренди, и я отказался, хоть и едва не стучал зубами от холода.
— Благодарю, сеньор. Предпочитаю менее крепкие напитки.
— Как знаете, — не стал настаивать Сильвио, сделал еще один глоток, и глаза его заблестели. — Древние умели не только строить. Они хоть и были презренными солнцепоклонниками, но во многом превосходили нас. Мы по сравнению с ними будто карлики рядом с великанами.
Тут уж я промолчать не смог и заметил не без сарказма:
— Как говаривал один мудрый человек, карлики на плечах великанов имеют более широкий кругозор по сравнению с последними.
— Пустые слова! Северные народы жили в дикости, цивилизацию сюда принесли имперские легионы!
— Принесли цивилизацию и забрали свободу. Рабство в обмен на право говорить на чужом языке — не слишком равноценный обмен, на мой взгляд. Вы не согласны?
— Юристы до сих пор изучают в университетах классическое, сиречь староимперское право. А денежная система? Талер в шестьдесят крейцеров и крейцер в четыре пфеннига — это же идет еще оттуда! — напомнил южанин. — А медицина? Все медицинские познания мы получили в наследство от язычников!
Я рассмеялся, принимая правила игры.
Сеньор де ла Вега хочет диспута? Он его получит!
— О да! Имперские гаруспики разбирались в анатомии как никто другой. Потрошить людей они были мастера.
Сильвио вновь глотнул бренди, закрутил колпачок и убрал фляжку в ранец. Затем начал перечислять:
— Арифметика, геометрия, астрономия…
Но недаром умение вести диспуты полагалось в университетах одним из главнейших достоинств ученого мужа; я тут же ухватился за оплошность оппонента и без всякого почтения его перебил:
— Астрономия?! Сеньор, имперские книжники всерьез полагали, что на севере солнце светит не так жарко исключительно из-за недостатка жертвоприношений. Кровь на ритуальных пирамидах завоеванных земель лилась рекой! А беднягу, который объявил наше светило звездой, одной из многих, сожгли на костре, несмотря на родство с императорской фамилией!
— Сжигают на кострах и сейчас! — немедленно напомнил южанин.
— Еретиков, не ученых!
— А так ли велика между ними разница? К тому же это лишь в империи ученое сословие не подлежит церковному суду, по ту сторону Рейга дела обстоят иначе, уж поверьте на слово. Упаси вас Вседержитель привлечь внимание Канцелярии высшего провидения! А о деяниях инквизиции в землях мессиан и вовсе лучше не вспоминать. В Карифе, Архорне или том же Мерсано на костре может оказаться любой! Даже в Гиарнии никто не застрахован от этого, если на то пошло.
Впереди послышался резкий отзвук рожка, и замедливший ход дилижанс начал прижиматься к обочине. Я выглянул в окошко и увидел катившую навстречу почтовую карету. Мы разъехались, и Сильвио в ожидании ответа вновь обратил свое внимание на меня.
Что я мог противопоставить его словам? Многое, наверное. К примеру, рассказ о том, что церковники сжигают лишь своих погрязших в ереси собратьев, а тех же чернокнижников лишь топят в проточной воде. Вот только длинный язык еще никого до добра не доводил; не стоило слишком уж откровенничать с совершенно незнакомым человеком. Я предпочел отделаться банальным, зато самым безопасным высказыванием:
— Сеньор, Полуденная империя была построена на крови покоренных народов!
Этот неоспоримый факт я готов был отстаивать до хрипоты, но Сильвио оказался вовсе не так прост, он немедленно обратил утверждение против меня самого.
— Весь наш мир построен на крови, магистр! — объявил южанин и процитировал священное писание: — «Пророк предрек Дни гнева, и они случились по слову его»… — Не дождавшись никакой реакции на свои слова, он продолжил: — Южный континент ушел под воду, и от обширных некогда земель остались жалкие ошметки Солнечного архипелага. Сколько людей сгинуло тогда в Каменном море? А сколько погибло в последующих войнах?
— Язычники! — презрительно фыркнул я, поглаживая четки. — Они могли покаяться, но не нашлось среди них праведников. Вседержитель давал шанс спастись, им не воспользовались. Так кто повинен в этом, кроме них самих?
Крючок был наживлен весьма искусно, последователи немалой части ересей не удержались бы от замечания об изначальной неизбежности катастрофы, но сеньор де ла Вега лишь покачал головой и с ответными высказываниями спешить не стал. Пришлось взять инициативу на себя.
— Что же касается последующего кровопролития, то язычники резали язычников, это был их собственный выбор. Банальная борьба за власть, не более того…
Тут Сильвио кивнул:
— Борьба за власть, в которой самое деятельное участие принимал самопровозглашенный император Максимилиан, ныне причисленный к лику святых.
— Он принял истинную веру лишь через тридцать лет после тех событий, — парировал я, гадая, в какую ловушку пытается завести меня южанин.
Раз за разом собеседник менял направление разговора, и никак не удавалось понять, делает он это из желания оставить последнее слово за собой или исподволь направляет беседу в нужное ему русло. А быть может, просто захмелел и не вполне отдает отчет в своих речах?
Я даже рискнул воспользоваться истинным зрением, но эфирное тело Сильвио никаких сюрпризов не преподнесло, оказавшись блеклым и однородным, абсолютно нормальным для простеца. И пусть любые аномалии можно скрыть и замаскировать, едва ли мой собеседник практиковал тайные искусства. Еретик, провокатор или просто подвыпивший болтун, истосковавшийся по общению с равными себе? Оставалось лишь теряться в догадках, по крайней мере — пока.
Изменивший направление ветер закинул в узенькое окошко колючую снежную крупку, и я потер ладонями озябшие щеки.
— Подумать только, клятвопреступник стал императором и святым! — покачал головой сеньор де ла Вега. — Максимилиан был всего лишь наместником Северной провинции, вы ведь знаете об этом? А в итоге он поднял бунт, разрушил Арбес и убил законного наследника Солнечного трона. И даже истинную веру принял лишь из желания заручиться поддержкой черни и остановить народные волнения.
— Династия прервалась в Дни гнева, в Арбесе короновали бастарда. Да и кого волнует, что случилось почти восемь столетий назад? Северная империя не просуществовала и ста лет, внуки Максимилиана растащили ее на королевства, как падальщики растаскивают по костям павшее животное.
Сильвио лукаво улыбнулся:
— Кого это волнует? К примеру, это волнует светлейшего государя — его императорское величество Фердинанда Второго. Иначе он давно бы перенес столицу из Ренмеля. Разделенный город — не лучшее место для монаршего двора.
Ренмель. Святой город и город разделенный. Империи принадлежала лишь левобережная часть столицы, на противоположном берегу Рейга начинались земли догматиков, признававших верховенство Сияющих Чертогов.
— Ренмель — единственное место к западу от Рейга, где ступала нога пророка! Никто не станет переносить столицу из святого для всех ортодоксов города.
— Догматики полагают святой лишь свою часть, ведь Сияющие Чертоги расположены на восточном берегу.
Я посильнее запахнул плащ и, переборов внутреннее сопротивление, произнес:
— Ну мы-то сейчас к западу от Рейга. Какое нам дело до мнения этих раскольников?
Собеседник испытующе посмотрел на меня, вроде бы немного даже поколебался, но все же не смог промолчать и сказал:
— Поговаривают, будто светлейший государь намерен повторно короноваться в Сияющих Чертогах, и корону на его голову на этот раз возложат и архиепископ Ренмельский, и понтифик догматиков Иннокентий.
— Абсурд! — взорвался я, на миг позабыв об этикете. — Нелепая и невозможная выдумка! Светлейший государь не примет власти понтифика, а иначе тот никогда не провозгласит Фердинанда законным императором!
Случившийся семь столетий назад церковный раскол разделил верующих на тех, кто признал догмат о верховенстве наместника Сияющих Чертогов, и тех, кто сохранил верность изначальным традициям. Восток остался за догматиками, запад — за ортодоксами. И пусть войны веры давно канули в прошлое, а на смену им пришли редкие пограничные стычки, отношения между представителями разных религиозных течений оставляли желать лучшего.
Пойти на поклон к наместнику Сияющих Чертогов и обмануть ожидания собственных подданных? Настроить против себя всех ортодоксов разом? Невозможно! Император не безумец и не вероотступник.
Так я об этом собеседнику и заявил. Сильвио в ответ на мои слова лишь ухмыльнулся.
— У всего есть цена, — сказал он столь спокойно, словно речь шла о покупке свиных ребрышек в соседней мясной лавке. — Светлейший государь многое отдаст, лишь бы избавиться от диктата совета курфюрстов. Сейчас князья империи полагают его лишь первым среди равных, а коронация в Сияющих Чертогах докажет всем и каждому, что власть императора идет от самого Вседержителя!
«Если так, то лишь большая удача поможет Фердинанду дожить до коронации», — подумал я, но вслух говорить об этом не стал. Неосторожные слова будто удавка — и моргнуть не успеешь, как она затянется у тебя на шее. Тем более что насчет князей Сильвио ничего нового мне не сообщил.
Власть монарха и в самом деле была далека от абсолютной. Империя напоминала лоскутное одеяло, сшитое из королевств, герцогств, княжеств, марок, графств, церковных земель, вольных городов и рыцарских ленов. Порядок престолонаследия определяли тринадцать князей-выборщиков, и некоторые из этих влиятельных особ относились к правящей династии безо всякого пиетета. Те же герцоги Лоранийские и вовсе никогда особо не скрывали своих притязаний на трон.
И большой вопрос, хватит ли у светлейшего государя решимости одним махом сломать устоявшийся порядок вещей. Усиление императорской власти точно не обрадует крупных феодалов, а духовенство воспримет любую договоренность с понтификом догматиков не иначе как плевок в душу.
Святые небеса! Да о чем тут вообще говорить? Это всего лишь пьяный бред!
Я откинулся на мягкую спинку сиденья, подышал на озябшие пальцы и негромко рассмеялся:
— Сеньор большой шутник. На миг я решил, что вы говорите серьезно. Удивите меня, расскажите о мотивах понтифика. Только не упоминайте о подкупе. Золота в казне Сияющих Чертогов водится с избытком.
— Денег много не бывает, — подмигнул южанин, но настаивать на этой версии не стал. — Да будет вам известно, магистр, что понтифик с юных лет грезит походом веры против язычников Арбеса. Монархи восточного мира не спешат ввязываться в эту авантюру, но участие империи способно их подстегнуть. Никто не сможет остаться в стороне.
Я позволил себе скептическую улыбку и покачал головой:
— Наместник Сияющих Чертогов и его кардиналы — прагматики до мозга костей. Разумеется, они все как один ревнители веры, но идти на уступки империи лишь из желания перебить в пустыне несколько тысяч солнцепоклонников…
— В пустыне?! — взвился де ла Вега. Невесть с чего мое предположение оскорбило его до глубины души, но южанин сумел взять себя в руки и произнес, надменно растягивая слова: — Магистр! Пиратский флот Арбеса господствует в западной части Каменного моря безраздельно. Мимо язычников там не проскочит даже утлая рыбацкая лодчонка. Все торговые суда забирают далеко на восток, идут к портам Золотого Серпа. Келуя, Медьяно, Зальяни полностью контролируют торговлю с Солнечным архипелагом и снимают с нее все сливки. Золото, специи, ткани, рабы… Для вас это на другом краю света, но, быть может, стоит… расширить кругозор?
— Вы правы, сеньор, — примирительно произнес я, размышляя над тем, кому донести о странном попутчике по приезду в Стожьен, — для меня это действительно на другом краю света. Так вы полагаете, его святейшество намерен взять под контроль торговлю с Солнечным архипелагом?
— Его святейшество… — в голосе Сильвио прозвучала нескрываемая усмешка, — просчитывает ситуацию на много ходов вперед. Не удивлюсь, если взятие Арбеса он использует для разведывания сухопутного пути к Берегу Черного Жемчуга. — Южанин недобро усмехнулся и заметил: — В Гиарнии этому рады не будут, монополии на торговлю с дикарями придет конец.
— Города Золотого Серпа потеряют куда больше, — сказал я, обдумывая услышанное. — Если торговый флот пойдет напрямик мимо Арбеса, богатеть начнут порты Западного побережья.
Сильвио остро глянул на меня, кивнул и замолчал, как-то враз перегорев и потеряв всякий интерес к продолжению беседы. Да еще дилижанс дернулся, качнулся и запрыгал на кочках так сильно, что я пребольно приложился плечом о дверцу.
— Ангелы небесные! — невольно вырвалось у меня. — Ради всего святого, зачем мы съехали с тракта?
И в самом деле — экипаж повернул на лесную дорогу, узенькую и разбитую тележными колесами. Ветви деревьев с пожухлой листвой так и заскребли по стенкам и закрепленным на крыше сундукам.
— Кучер разве не предупредил? — удивился южанин. — Перед Стожьеном он собирался заехать в какую-то деревеньку поблизости.
— Будь я проклят! — выругался я. — Стоило дождаться почтовой кареты!
— Стоило, — согласился со мной Сильвио, надел бархатный берет и потянулся к ставне. — Вы позволите, магистр? Я собираюсь вздремнуть.
— Разумеется, сеньор, закрывайте. Смотреть в лесу все равно не на что, а так будет меньше дуть.
За время поездки я продрог до костей и пару раз даже ловил себя на желании выбраться наружу и пробежаться рядом с экипажем. И уже немного жалел, что опрометчиво отказался от великодушно предложенного попутчиком бренди.
Глинтвейн! Как только приедем в Стожьен, непременно пошлю Хорхе за подогретым со специями вином. Корица, мед, изюм, цукаты…

Какое-то время я пытался задремать, но из-за тряски нисколько в этом не преуспел. Тогда вновь стал перебирать пальцами четки и не закончил еще и первого круга, как дилижанс дернулся и остановился столь резко, что нас едва не сбросило с сидений.
— Святые небеса! — не удалось сдержать мне раздраженный возглас. — Сейчас-то что?!
Прежде чем я нашарил засов и распахнул дверцу, сеньор де ла Вега беспечно усмехнулся.
— Полноте, магистр! — зевнул он, поправляя сбившийся берет. — Увязли в грязи, только и всего. Сейчас наши попутчики вытолкают дилижанс, и поедем дальше.
И точно — с улицы донеслись взволнованные голоса пассажиров из отделения для черни.
Я вздохнул и зло пробурчал:
— И надо было только сворачивать с тракта…
Выйти и помочь товарищам по несчастью мне и в голову не пришло. Не затем двойной тариф платил, чтобы месить ногами дорожную грязь. Справятся и без нас!
Не справились. В дверцу постучали, и это поразило даже сильнее неожиданной остановки.
— Неужто так сильно увязли? — нахмурился я. Сломайся ось или отвались колесо, дилижанс бы перекосило, а тут просто остановились.
— Ну что ж, магистр, — вздохнул Сильвио, — давайте облегчим работу лошадям…
Он положил скьявону на сиденье, я тоже вещи брать не стал, толчком распахнул дверцу и выпрыгнул на дорогу. Подошвы проломили корку подмерзшей грязи, под ногами мерзко чавкнула бурая жижа. Я поспешно переступил на чистое место, тряхнул сапогом и лишь после этого посмотрел на сгрудившихся у дилижанса пассажиров, их неестественные позы и перекошенные от страха лица. Сразу подался назад, но наткнулся спиной на южанина и замер с разведенными в стороны руками.
А кто бы на моем месте не замер? Нацеленный в грудь арбалет не тот аргумент, который проигнорирует разумный человек. Да и не всякий неразумный рискнет дернуться. Жизнь дороже.
— Грабки к солнцу, оба два! — потребовал худой дядька с волчьим взглядом — тот самый бродяга, которого мы подобрали по дороге.
Каторжанский жаргон в заблуждение не ввел: обычным ограблением здесь и не пахло. Недаром скалился в бороду дюжий охранник и поигрывал кистенем кучер, а юнец-форейтор хоть и приглядывал за лошадьми, но за пояс у него теперь были заткнуты потертые ножны с пехотным тесаком.
— Не дурите, сеньоры, и никто не пострадает, — обнажил кучер в насквозь фальшивой улыбке гнилые зубы и резко крикнул: — Оружие не хватай! Не хватай, я сказал!
Бродяга перевел арбалет на Сильвио, и тот поспешно отвел руку от пояса с дагой. Я воспользовался оказией и отступил к своим товарищам по несчастью.
Те все как один были людьми дородными, таких болт насквозь не прошьет, в мясе засядет. А пока самострел не разрядят, до леса бежать нельзя: дилижанс будто нарочно остановили точно посреди поляны. Что от одной обочины, что от другой деревья отступали никак не меньше чем на двадцать шагов. Да и кусты с редкими пожухлыми листьями и строевые сосны не лучшее укрытие от преследователей. Затеряться среди них не выйдет.
Ангелы небесные! Раньше мне ничего не стоило отвести болт в сторону одним лишь усилием воли, сейчас же приходилось идти на всяческие ухищрения, лишь бы только коснуться небесного эфира. Без предварительной подготовки ущербный колдовской дар помочь в скоротечной схватке не мог.
Хорхе кинул на меня быстрый взгляд, я в ответ едва заметно кивнул. Случайные лесные разбойники еще могли отпустить обобранных до нитки жертв, а этим ловкачам живые свидетели — что кость в глотке. В лучшем случае полоснут ножом по горлу — и в канаву.
— Грош, не спи! — скомандовал кучер, и тут же кто-то выдернул из ножен на поясе мой кинжал.
Ехавший с нами румяный молодчик шагнул к Сильвио, но обезоружить дворянчика не успел. Хорхе в один миг очутился у него за спиной и приставил к горлу кованую бритву. Когда он успел ее раскрыть, не заметил даже я.
— Мы уходим, сеньоры! — объявил слуга, стоило лишь мне укрыться за ним от стрелка.
Бородач шагнул, занося топор, и Кован рявкнул:
— Назад!
Бритва надрезала кожу, по шее молодчика заструилась кровь, и громила замер на месте. Я потянул слугу за плечо, направляя того к распахнутой дверце отделения для благородных. Наш маневр не укрылся от разбойников, и арбалетчик зло процедил:
— Сейчас ты у меня схлопочешь…
— По ногам! — испуганно взвыл кучер. — Иначе сам в круг ляжешь!
Стрелок замешкался, и я проворно юркнул внутрь дилижанса. Хорхе нашарил ногой ступеньку и встал на нее, заставляя молодчика приподняться на цыпочки.
— Давайте разойдемся по-хорошему… — заискивающе предложил выступивший вперед кучер, и Кован тычком в спину отправил ему в объятия ненужного больше пленника. Бритву от шеи он при этом не отнял, и острейший клинок вскрыл горло словно бумагу. В лицо остолбеневшему мужику ударила тугая струя крови.
— Тварь! — взвыл кучер. — Порву!
Но поздно. Хорхе уже заскочил ко мне, рывком захлопнул дверцу и запер на засов. Я задвинул щеколды ставни и принялся шарить руками в поисках упавшего на пол саквояжа.
— Разожги светильник! — приказал я слуге, отыскав сумку. — Быстрее! — а сам вытащил и устроил на коленях деревянный футляр.
Кто-то из лиходеев дернул на себя запертую дверцу; запор выдержал, тогда шибанули обухом топора ставенку окошка. И вновь — безрезультатно. Но это пока. Очень скоро разбойники опомнятся и примутся выковыривать нас из дилижанса, как в голодные годы выковыривают кметы из панцирей улиток и устриц. Время терять нельзя.
— Хорхе, шевелись!
Кремень стукнул о кресало раз, другой, и всполохи искр сменились едва уловимым отсветом затеплившегося на фитиле огонька. Светильник разогнал тьму, и я откинул крышку футляра. Внутри на сафьяновой подложке лежали пара колесцовых пистолей, две медные пороховницы — большая и малая, заводной ключ на длинной ручке и мешочек с пулями.
Кован ухватил скьявону южанина и обнажил широкий клинок, оценивающе взвесил его в руке. Болтали, будто дети ветра  рождаются с ножом в руке, а Хорхе был плоть от плоти своего народа, пусть и оставил вольную жизнь перекати-поля, поступив ко мне на службу пять лет назад. Несмотря на преклонные годы, в грязной уличной рубке он мог неприятно удивить любого.
Послышались крики и ругань, донесся отзвук смачной оплеухи, а потом шум стих и в дверцу постучали.
— Открывайте! — потребовал кучер. — Монеты заберем, зато живыми останетесь!
Я уже заряжал пистоль и откликнулся лишь из желания потянуть время:
— Нам нужны гарантии!
— В глотку их тебе забью, сволочь! — рявкнули за дверцей, и я узнал голос бородатого охранника.
Послышалась возня, словно буяна оттаскивали от дилижанса, и вновь заговорил кучер.
— Будьте благоразумны! — принялся увещевать он нас. — Отдайте оружие и деньги и проваливайте подобру-поздорову. Не заставляйте ломать дверь, не доводите до греха! Лучше лишиться кошелька, чем жизни!
Пускать в ход топор лиходею не хотелось: и доски добротные, с такими придется повозиться, и порубленная дверца в глаза бросаться будет.
— Точно отпустите? — уточнил я.
— Провалиться мне на этом месте!
— Провалишься… — тихонько выдохнул я, отложил на сиденье заряженный пистоль и попросил: — Нам надо все обдумать!
И снова взъярился охранник.
— В запределье думать будешь, гад! — крикнул он, и на этот раз подельники оттаскивать и успокаивать бузотера не стали.
Тук! Дверца дилижанса дрогнула, встопорщилась щепой.
Тук! Из досок выглянул краешек топора. Клинок дернулся, пропал и вновь шибанул в дверцу, теперь куда ближе к запору.
— Быстрее, магистр! — поторопил меня Хорхе Кован. Обветренное и морщинистое лицо слуги закаменело и осунулось, но клинок в его руке нисколько не дрожал.
Тук!
Я схватил пороховницу со сложной вязью нейтрализующих магию письмен на медных боках, насадил ее на ствол пистоля, провернул, и сложный механизм с тихим скрежетом отмерил нужное количество пороха. Вдавить увесистый свинцовый шарик в дуло помогла латунная головка заводного ключа, а его длинная прямая ручка прекрасно сгодилась для проталкивания пули в ствол. Раз — и готово!
Тук! На этот раз топор угодил совсем рядом с запором, и тот опасно выгнулся. Ну же! Клятая железяка, продержись еще немного! Дрожащие руки со второй или третьей попытки насадили головку ключа на взводной шпиндель и нервным рывком завели тугую пружину колесцового замка. Кранк!
Шторка отодвинулась, и я поспешно прижал к полке медный цилиндр малой пороховницы. Подпружиненный штырек ушел в корпус, просыпался затравочный заряд. Потянув за гнутую ручку, я опустил курок, и пружина надежно зафиксировала прижатый к боковине стального колеса кусочек кремня.
Дверцу резко дернули, но засов выдержал, и последовал очередной удар топором. Да чтоб вас разорвало!
— Магистр? — нервно оглянулся на меня Кован. — Вы готовы?
Я скинул с плеч плащ, взял пистоль с покрытым магическими формулами стволом в левую руку, в правой зажал его брата-близнеца и во всю глотку рявкнул:
— Довольно! Мы сдаемся!
Удары смолкли, и после недолгой паузы последовал приказ:
— Отпирайте и бросайте оружие!
— Нам нужны гарантии! — крикнул я в ответ и негромко распорядился: — Хорхе, тяни время…
А сам закрыл глаза и обратился к незримой стихии. Без предварительной подготовки сделать это оказалось непросто: эмоции людей до предела взбаламутили эфир, тот тек и дрожал, искажая перспективу и заставляя терять ориентацию. Когда же наконец удалось отрешиться от искажений, истинное зрение различило горевшие в серой взвеси пятна аур.
Двое у кареты, один поодаль, еще один затаился на крыше.
Неподалеку виднелась группа не столь ярких эфирных тел, но сейчас судьба товарищей по несчастью меня нисколько не волновала. В любом случае помощи от попутчиков ждать нечего, придется справляться самим.
Впрочем, двое против четырех — не столь уж и безнадежный расклад. Знать бы только, где стоит арбалетчик! Отошел он от кареты или забрался наверх? Как поступил бы на его месте я сам?
Из транса вырвал резкий отзвук удара; от неожиданности я вздрогнул, но на этот раз по доскам просто приложились обухом топора.
— Открывайте живее! — рявкнули снаружи. — Бритву кидайте! И палаш дворянчика! Ясно вам? А то болт всадим!
— Хорошо! — крикнул я в ответ, переждал, пока отпустит головокружение, и потуже затянул на левом запястье янтарные четки. — Хорхе, открывай. Только учти — кто-то забрался на крышу.
Слуга заколебался и уточнил:
— Стоит ли, магистр?
— А какие варианты? — вздохнул я. — Открывай, мы им для чего-то нужны живыми…
Кован кивнул и сунул в рукав засапожный нож, а скьявону и бритву выложил на край лавки.
— Мы выходим, сеньоры! — оповестил он разбойников, сдвинул погнутый засов и толкнул дверцу, но той не дали распахнуться, придержав снаружи.
— Оружие! — потребовал навалившийся на дверцу бородач. Смерть подельника напрочь отбила у него всякое желание рисковать.
К моему величайшему сожалению, через узкую щель не получилось ни оценить обстановку, ни понять, где затаился арбалетчик.
Где же эта сволочь?!
— Оружие! — вновь рявкнул бородатый охранник.
Хорхе Кован с сомнением оглянулся на меня, дождался кивка и послушно выкинул в щель оба клинка.
— Больше ничего нет? — спросил охранник. — Соврете — ноги отрублю и подыхать брошу!
— Да все это! Все!
Дверцу отпустили, бородатый детина поспешно отступил назад и перехватил обеими руками топор. Рядом с ним неуверенно переминался с ноги на ногу юнец-форейтор, он никак не мог решить, замахнуться ему тесаком или просто выставить клинок перед собой.
В дюжине шагов от них замер подобранный на тракте бродяга.
— Руки на виду держать! — нервно потребовал он, нацелив на нас арбалет. — На виду, я сказал!
Кован показал раскрытые ладони.
— Спокойней, сеньоры! — криво улыбнулся он.
— Спокойней?! — взвился охранник. — Да будь моя воля, я б тебя прямо здесь порешил, старый ублюдок! — Он сплюнул на землю и потребовал: — Шевелись, тварь! — но сам подходить к дилижансу не стал, опасаясь загородить нас от стрелка.
А Хорхе не спешил, давая мне время осмотреться. Я замер на самом краешке сиденья и буквально прикипел взглядом к арбалетчику. Тот отошел от дилижанса, насколько смог, отступить дальше помешали припорошенные снежком деревья. Но пятнадцать шагов — дистанция пустяковая, лишь бы не случилось осечки…
— Живей! — прикрикнул бородач и, потеряв терпение, шагнул к дилижансу.
Кован спрыгнул в дорожную грязь и присел на корточки. На удар сердца внимание разбойников сосредоточилось на слуге; я вытянул правую руку и дернул пальцем спусковой крючок. Стремительно крутнулось стальное колесо, сыпанул искрами кремень, пыхнул белым дымком затравочный заряд. И сразу — выстрел!
Пистоль плюнул огнем прямо в лицо обомлевшего бородача, пуля прошла впритирку с его ухом и миг спустя угодила в голову арбалетчика. Стрелок рухнул как подкошенный, припорошенную снежком землю забрызгала алая кровь.
Перепуганные лошади рванули с места, и я едва не полетел в дорожную грязь, лишь в последний миг успел соскочить с подножки и устоять на ногах. На миг все кругом заволокло пороховым дымом; я выкинул разряженный пистоль и ринулся через серую пелену.
— Замерли, твари! Пристрелю!
И пристрелил бы, но брать грех на душу не пришлось. Обожженный и оглушенный охранник дилижанса и без того уже выронил топор и зажал ладонями глаза, а паренек-форейтор испуганно взвизгнул и отбросил тесак. Дать нам отпор у юнца оказалась кишка тонка, а вот рухнувший с крыши дилижанса кучер злобно ощерился и потянулся за кистенем.
Впрочем, сразу одумался и выкинул оружие на обочину. Ничего другого ему попросту не оставалось: Кован уже завладел арбалетом, да еще откуда-то сбоку выскочил де ла Вега. Южанин поднял мой валявшийся в грязи кинжал и замешкался, не зная, как быть дальше.
Я мельком глянул на других пленников: все они были живы и здоровы, просто связаны по рукам и ногам.
Форейтор придерживал за руку скорчившегося от боли бородача, опасности эта парочка не представляла. А вот кучер вполне мог выкинуть какой-нибудь фортель.
— Ты! Быстро ко мне! — приказал я кучеру, а миг спустя в спину мягко толкнулась эфирная волна. Затейливые посеребренные символы на граненом стволе пистоля засветились, блокируя призванные выжечь пороховой заряд чары, и заклинание кануло втуне.
Заклинание? Откуда?!
Я резко обернулся, и в тот же миг незримая стихия вскипела, лопнула, плюнула белесым сгустком эфира. В примитивное усыпляющее заклинание оказалось вложено столько силы, что его разглядел даже Сильвио. Южанин отпрыгнул от меня, влетел в кусты и распластался на палой листве.
Я последовать его примеру никак не успевал. Да и не собирался! Вместо этого перехватил эфирный сгусток левой рукой, и в раскрытую ладонь словно врезалось невидимое ядро. Удар оказался столь силен, что меня едва не развернуло на месте. Взять под контроль чужое заклинание не удалось, получилось лишь отвести его от себя. Да еще за краткий миг контакта я успел порвать пару энергетических нитей и сместить центральный узел. Молочная белизна сгустка сменилась серостью могильного савана, отлетевшие от меня чары врезались в парочку пятившихся к лесу лиходеев и выжгли их души. На подмерзшую дорожную грязь упали два безжизненных тела.
Тут же щелкнул арбалет, и вслед за форейтором и охранником в запределье отправился кучер. Прохвост рискнул выхватить из-за пояса нож, но Кован оказался быстрее.
За деревьями почудилось смазанное движение, я повел рукой, взял небольшое упреждение и выстрелил. Полянку вновь заволокло дымом; пуля сбила с куста пожухлые и прихваченные морозцем листья, а затем с глухим стуком угодила в сосновый ствол. Промах!
Порыв ветра разметал остатки дыма и снес их в сторону. Я выдохнул беззвучное проклятие и замер в ожидании ответной магической атаки, но колдун не решился продолжать схватку и рванул в чащобу. Судя по затухающим колебаниям эфира, отвлекающим маневром бегство не было. Удрал, стервец! Удрал!
Горожанка визжала как оглашенная, я не выдержал и рявкнул:
— Заткнись, дура! — а когда тетка осеклась, уже спокойней попросил южанина: — Сеньор, освободите людей.
Сильвио миг поколебался, затем кивнул и поспешил к пассажирам, лежавшим на земле со спутанными запястьями и лодыжками.
— Хорхе, не зевай! — крикнул я, поднял с дороги разряженный пистоль и побежал к замершему на обочине дилижансу. Переднее правое колесо угодило в канаву, это и помешало лошадям утащить экипаж дальше. Коняги испуганно фыркали и прядали ушами, но уже не рвались с места.
Я заскочил в кабину, вытянул из саквояжа холщовый подсумок, покидал в него пороховницы, мешочек с пулями и заводной ключ. Без промедления выбрался наружу и отошел на середину дороги.
Колдун вполне мог вернуться; адепты тайных искусств склонны и в грош не ставить простецов. Шибанет чем-нибудь мощным по дилижансу и развеет в пыль; даже дернуться не успею.
— Ваш кинжал, магистр! — подбежал ко мне Хорхе.
— Смотри в оба! — приказал я, сунул клинок в ножны и принялся заряжать пистоль. Отвлекся на уже освобожденных от пут пассажиров и рявкнул во всю глотку: — Не стойте столбом! Выталкивайте дилижанс!
— Я могу чем-то помочь, магистр? — спросил растерянный Сильвио.
— Присмотрите за ними! Не ровен час, без нас уедут! И умоляю, ничего не говорите о колдуне!
Силушки мастеровым не занимать, справятся с экипажем в два счета, а страх иной раз толкает на самые безумные поступки. Перепуганных простецов не остановит угроза неминуемого воздаяния, сначала они уберутся подальше и лишь потом задумаются о последствиях опрометчивого поступка. Хотя… скорее, просто напьются.
Сунув приведенный к бою пистоль за пояс, я занялся вторым и для начала выбил из ствола попавшую туда грязь и обтер запальную полку. На руку сыграл утренний морозец; в противном случае так легко очистить оружие не вышло бы. Повезло! Сейчас время буквально на вес золота: если заклинатель успеет подготовиться, придется лихо.
Глупо бежать вдогонку за колдуном? Ангелы небесные! Мне ли этого не знать? Но и дать ему уйти я попросту не мог.
Пороховница. Пуля. Ключ. Запальный заряд. Курок!
— Магистр, мы готовы ехать! — окликнул меня де ла Вега.
— Ждите! — отозвался я, поднимаясь на ноги. — Сейчас вернусь.
— Ноги бы отсюда унести… — проворчал Хорхе Кован, который отнюдь не горел желанием участвовать в этой авантюре.
— Оставайся! — распорядился я и перекинул ремень подсумка через плечо. — Справлюсь сам. Сам, сказал! Только помешаешь!
Слуга кивнул, а вот Сильвио отреагировал на мои слова со свойственной южанам экспрессией.
— Преследовать колдуна? — прошипел он, приближаясь. — Это безумие, магистр! Одумайтесь!
Я не стал вступать в бессмысленный спор и продрался через кусты, безжалостно ломая ветки и обрывая прихваченную морозцем листву. Снег едва-едва покрывал землю, из него торчал сухой бурьян, и отыскать следы беглеца получилось не сразу. Но — отыскал, благо под высоченными соснами оказалось светло, даже несмотря на затянутое серой пеленой небо.
— Это безумие! — вновь донеслось от дороги.
Безумие? Вовсе нет, всего лишь работа.

Я бежал меж деревьев с пистолем в руке. Под ногами шуршала трава и хрустел валежник, затем на глаза попалась извилистая тропка. Снег там пестрел отпечатками подошв, но я продолжил двигаться меж деревьев. Пусть и приходилось то и дело уклоняться от сучьев, зато был не так высок риск угодить в расставленную колдуном ловушку. Много ума не надо протянуть над тропинкой какую-нибудь гадость…
А вот попасть в засаду я нисколько не опасался. Потревоженное эфирное поле успокоиться еще не успело, затухающие колебания доносились издали, откуда-то из самой чащи леса. Беглец не потрудился заглушить биение внутренней энергии — либо не посчитал нужным, либо попросту не успел, и теперь незримая стихия вскипала и колыхалась в такт ударам его сердца.
До меня докатывались едва уловимые отголоски этих искажений, но хватало и этого. Я взял след. Азарт придал сил, истинное зрение раскрасило осенний лес в недоступные простецам цвета, мир стал понятен и прекрасен. У колдуна не было никаких шансов спрятаться от меня. Отыщу стервеца даже на дне морском!
На глаза попались протянутые меж деревьев призрачные нити; заклинатель все же оставил ловушку, вполне способную погубить неосторожного преследователя. Влетишь, запутаешься, да так и останешься висеть ссохшейся мумией. Даже зверье кости обглодать побрезгует.
Запалить усилием воли порох или усыпить человека мог любой ритуалист, в этих же нитях чувствовалась магия темная и запретная. Удивляться тут нечему — а кто еще свяжется с душегубами? — но прежде у меня теплилась надежда, что на большой дороге решил пошалить какой-то недоучка. Ан нет, не судьба.
— Святые небеса! — выдохнул я и замедлил шаг, став куда внимательней поглядывать по сторонам.
И даже так биение чужой силы понемногу усиливалось; колдун больше не убегал. Уверился в собственной безопасности или поджидает преследователей? Кто бы подсказал…
Деревья неожиданно расступились, и над небольшой прогалиной показалось пасмурное небо, дальше топорщились сухими ветвями мертвые сосны, белел припорошенный снегом поваленный ствол. Густой подлесок темнел бурой листвой, обзор сократился до пары десятков шагов. Всюду валежник, рыжий бурьян да голые ветви облетевших кустов. И тропа.
Незримая стихия по-прежнему подрагивала, потревоженная энергетикой беглеца, отыскать его не составляло никакого труда, но я не спешил. Эфирное поле уплотнялось и окутывало липкой незримой паутиной, теперь оно ощущалось буквально физически. Протяни руку — и прикоснешься. Но прикасаться не хотелось.
Впереди было место силы . Эманации потустороннего пронизывали все кругом, грели жаром незримого светила, дурманили сознание и сбивали с толку. Лишенные дара простецы не могли долго противостоять этому пагубному воздействию; они теряли над собой контроль и творили в подобных местах жуткие вещи. А на кровь, страх и боль будто акулы из глубины являлись обитатели запределья. Бестелесные духи мне не страшны, но чернокнижник — не простец, он может докричаться до кого-то действительно опасного.
— Ангелы небесные! — тихонько охнул я и начал забирать правее, огибая урочище по лесу против хода солнца.
Заметив дрожавшую на ветру осинку, зажал пистоль под мышкой и кинжалом срезал две ветки. Одну сразу убрал в сумку, на коре другой острием клинка быстренько накидал примитивную формулу, сложностью едва ли превосходящую наговоры безграмотных деревенских ведьм. Зуд в левой руке после касания эфирного сгустка так до конца и не прошел; если ситуация выйдет из-под контроля, жезл — даже столь убогий — лишним точно не будет.
Колыхания незримой стихии становились все резче и обрывистей, и я двинулся к эпицентру искажений, заходя с севера. Неглубокий овраг привел к прогалине, посреди которой торчала расщепленная ударом молнии сосна. Давнишний пожар изрядно проредил подлесок, всюду из снега торчал бурьян. Тут и там синели пожухлые цветки василька, желтел сухой хвоей погибший куст можжевельника.
Близость запределья ощущалась все явственней; меня то бросало в жар, то охватывал противоестественный холод. Во рту появился привкус крови — а скорее, даже воспоминание о нем! — торс прострелила боль от давным-давно зажившего шрама. И левая рука… Ее словно жалила стая невидимых ос; пальцы свело судорогой, и мало-помалу боль начала захлестывать плечо и подкатывать к шее.
За что не люблю чернокнижников, так это за эгоизм. Призывают силы, которые и осмыслить не в состоянии, а мне страдать…
Я достал срезанную ветку осины, закусил ее, и рот тут же заполнила неприятная горечь, зато прояснилось сознание. Фантомная боль отступила, вернулась четкость мысли. Насколько получилось, я закрыл от внешнего воздействия свое эфирное тело и осторожно двинулся дальше.
Место силы обнаружилось в распадке между двумя поросшими лесом пригорками. В самом его центре из земли проглядывала гранитная плита, вокруг высились стволы мертвых сосен с растопыренными в разные стороны сучьями-лапами. Они казались сказочными чудовищами, но опасаться сейчас стоило вовсе не мифических персонажей…
Обходной маневр полностью оправдал себя: к чернокнижнику удалось подойти со спины. В камзоле и с непокрытой головой он стоял на коленях и быстро водил по камню перед собой колдовским жезлом. Каждый жест ритуалиста буквально прорезал пространство, бурый гранит расчерчивали оранжево-красные линии.
В давние времена суеверные кметы наверняка приносили здесь жертвы своим выдуманным покровителям, а потом в один недобрый день кто-то из знающих людей зачерпнул слишком много силы, и его объятая пламенем душа рухнула прямиком в запределье. Так и появилась червоточина, связавшая реальность с ее изнанкой.
В распадке понемногу сгущался туман, слышались шепотки растревоженных духов, краем глаза я то и дело ловил смазанные движения. Но серебро выгравированных на стволах пистолей формул пока лишь едва заметно светилось, и я не стал действовать наобум. Вместо этого укрылся за сухим стволом и принялся изучать обстановку, стараясь не упустить ни малейшей детали.
Ритуальная плита располагалась в центре вписанной в круг гексаграммы; наложенные друг на друга треугольники вычертили, посыпав снег горячим пеплом. Разворошенный костер еще слабо дымил, поблизости валялись брошенные на землю плащ и дорожная сумка.
«Сам в круг ляжешь», — вспомнился окрик кучера, и я кивнул. Шесть лучей и центр звезды — это семь жертв: как раз я и Хорхе, а еще южанин, горожанка с отпрыском и пара мастеровых. Но людей на заклание больше нет, и все же колдун от ритуала не отказался. На что он рассчитывает? Князья запределья обожали кровавые подношения; в обмен на души смертных они щедро наделяли чернокнижников силой, а что сейчас может предложить им ритуалист, кроме себя самого? Глупец!
Ирония судьбы — придется спасать заклинателя от участи, которая много горше утопления в проточной воде! Если начистоту, я уж точно не возражал бы, окажи кто-нибудь подобную услугу мне самому.
Чернокнижник казался целиком и полностью поглощен ритуалом, но беззащитным при этом отнюдь не был: вокруг него колыхались призрачные жгуты силы. Подобно щупальцам обитавшей в южных водах актинии они беспрестанно двигались и проверяли пространство — подойду и увязну в безнадежной схватке с магической охраной. А значит, придется стрелять. Пуле такая защита не помеха.
Туман еще больше сгустился, в нем замелькали призрачные тени, и стало ясно, что медлить больше нельзя. Сунув надкушенную ветку осины обратно в подсумок, я оперся о дерево, устроил ствол пистоля в сгибе левой руки и медленно выдохнул. Эфирное поле дергалось и колыхалось, его волны накатывали теперь уже беспрестанно, грань между мирами истончалась все сильнее. Прежде чем потянуть спуск, пришлось ждать и выгадывать подходящий момент. Чутье не подвело, выстрел грянул точно в мимолетное затишье. Пуля серебряным росчерком сверкнула в сгустившемся эфире, и буйство незримой стихии не отклонило свинцовый шар в сторону, он попал точно в цель.
Чернокнижник вскрикнул и повалился на камень с простреленным бедром; без раздробленной кости дело точно не обошлось. Боль заставила колдуна потерять контроль над собственными чарами, и жгуты призрачной защиты мигнули и погасли.
Я сунул дымящееся оружие в подсумок и зашагал к начерченной на снегу звезде, на ходу вытянул из-за пояса второй пистоль. Пусть заклинатель и корчился на земле, но даже загнанная в угол крыса бывает опасна, что уж говорить о людях.
Ритуалист — совсем молодой еще парень со стянутыми в косицу светло-русыми волосами бился на земле, подвывая и зажимая ладонями кровоточащую рану. Колдун едва не терял сознание от боли, его ауру пронзали резкие алые вспышки. Я ускорил шаг, намереваясь наложить жгут, но чернокнижник вдруг перевернулся на живот и лихорадочными мазками собственной крови принялся завершать нанесенную на плиту схему. И тотчас оранжево-красные линии налились недобрым багрянцем.
Наша жизнь — непрерывный выбор. Мы сами решаем, готовиться к экзаменам или всю ночь пить с друзьями вино, мудро промолчать или ответить наглецу на оскорбление, отступить или добиться поставленной цели. Иной раз у нас есть время все хорошенько обдумать, иногда контроль над телом берет бессознательное — то, что ученые мужи именуют мудреным словом «рефлексы».
Сейчас в дело вступили именно они. Я не колебался и не медлил, не думал и не целился, просто взял и выстрелил навскидку. Какую бы сделку ни намеревался закрепить своей кровью чернокнижник, сделать он ничего не успел. Пуля угодила в затылок, и человек рухнул ничком на гранитную плиту. Жаль! Очень жаль!
Волнения незримой стихии начали понемногу стихать, но эфир по-прежнему оставался слишком плотным, через него приходилось буквально продираться. Голова закружилась, призрачные голоса в ней и не думали умолкать. Волосы зашевелились на затылке от недоброго предчувствия.
Окинув взглядом нарисованную на снегу звезду, я без малейшей опаски ступил внутрь и перевернул безжизненное тело на спину. Выходное отверстие изуродовало лицо, светлая челка и короткая русая бородка слиплись от крови. Мерзкое зрелище. Теперь уже и не поймешь — встречались раньше или нет.
Университетский перстень? На правой руке покойника никаких колец не было, а вот левая оказалась сжата в кулак, и стоило лишь мне вывернуть худое запястье, по граниту покатился янтарный шар размером с куриное яйцо. Всю его желтовато-красную поверхность покрывала вязь затейливых узоров, самым крупным и четким из которых оказался солярный символ — восьмилучевая свастика. Ангелы небесные! Еще и язычник!
Я потянулся к странному амулету, но тот засветился изнутри и начал плавиться, терять форму и растекаться по камню. Заключенная в странном артефакте сила высвободилась, набежала горячей призрачной волной, исказила эфирное поле. Туман заклубился и начал быстро затягивать сухие сосны. Стемнело вмиг.
Я успел разве что помянуть недобрым словом мертвеца, а расплавленный янтарь уже полыхнул синим пламенем, окрасил все кругом в лазурные и бирюзовые тона. И как-то сразу стало ясно — злобному недоумку все же удалось открыть проход в нереальность и докричаться до обитателей тамошних хтонических глубин.
Тело чернокнижника дрогнуло, и вновь я действовал без малейших колебаний. Выхватил из подсумка надкусанную осиную ветвь и со всего маху воткнул ее заостренный конец в шею покойника. Почудился разочарованный выдох, тело обмякло и неподвижно распласталось на земле. Мертвая плоть вновь стала мертвой плотью.
Янтарный амулет прогорел и погас, но это уже не играло никакой роли. Потустороннее рывком ворвалось в наш мир, и первыми явились обитатели его верхнего слоя, обычно именуемого теологами чистилищем.
Серые тени вынырнули из-под земли, соткались в туманные фигуры, заметались в поисках добычи, обожгли меня случайными касаниями. От неожиданности я вздрогнул и на какой-то миг утратил контроль над собственными эмоциями.
Безмозглый кретин! Духи уловили присутствие смертного, ощутили растерянность и страх. Вслепую навалились, попытались иссушить эфирное тело и сожрать душу, но я уже переборол непростительную слабость и очистил сознание от панического желания броситься наутек. Полученные в университете знания помогли выставить ментальные щиты и полностью закрыться от взбесившейся незримой стихии.
Самоконтроль. Все дело в самоконтроле.
Получившие отпор души грешников в ярости заметались в тумане, завыли, заголосили на сотни беззвучных голосов. Не в силах отыскать меня, они угрожали, льстили, сулили исполнить любые желания, обещали наделить невиданным могуществом. Я не верил ни единому их слову — предадут и обманут! — и медленно пятился от гранитной плиты.
Самоконтроль. Главное — самоконтроль.
Если не совладаешь с собственными страстями, не скрутишь в бараний рог эмоции и не выжжешь ростки паники, навеки сгинешь в потустороннем мороке. И хорошо если просто сгинешь, а не утянешь за собой других.
Жар запределья опалял все сильнее, туман окутывал холодом и пытался заморозить. Незримую стихию искажали эманации зла, и духи понемногу перестали быть призрачными тенями, они напитывались силой и стремились принять свой былой материальный облик.
И пусть заблудшие души были не слишком опасны для знающего человека, вслед за ними в открытую дверь мог пройти кто-то несравненно более могущественный. У каждого места силы был хозяин, а князь запределья не чета духам. Для древних волшебников, чья железная воля некогда проломила границу между мирами, выпить чужую жизнь не составит никакого труда. Века пребывания во тьме преумножили их могущество, изуродовали разум и превратили в нечто невообразимое, желавшее хоть на миг вновь ощутить себя живым. И не важно, скольким людям придется ради этого мига умереть.
И даже хуже, чем просто умереть, — души несчастных навеки канут в запределье, превратятся в игрушки потусторонних владык, станут их драгоценными трофеями и фетишами. Небеса не дождутся их, Вседержитель не примет под свою десницу, эфир не исцелит душевных ран и не наполнит сознание нескончаемой радостью. Герой или праведник — не важно. То, что кануло в запределье, останется там навсегда. И осознание этого факта причиняло мне физическую боль.
Вырвавшись из липких объятий тумана, я развернулся и бросился бежать по собственным следам. Выскочил на давешнюю прогалину и поискал взглядом полынь или тысячелистник, но те в лесу не росли. Пришлось довольствоваться васильками и крапивой, да еще набил подсумок сухими ветками можжевельника. И кинулся обратно к жертвенному камню.
Да! Место силы как язва на теле нашего мира, нельзя оставить все как есть. Надо запечатать его, пока не случилось большой беды.
— Помоги мне, Вседержитель! Ангелы небесные, не оставьте заботой своей…
И знаете что? Они и не оставили.

Когда я вернулся к гранитной плите, туман еще не успел добраться до потухшего костра и эманации запредельного не извратили жар углей, не отравили его своей потусторонней заразой.
Я вывалил на кострище ветви можжевельника, придавил их и подул, не спуская взгляда с места силы. Реальность дрожала там и выгибалась; нечто невообразимое пыталось проникнуть в наш мир, будто всплывал и никак не мог вырваться из объятий ила долгие века пролежавший на дне морском левиафан.
Молочная пелена приблизилась, ее белесые отростки раскинулись во все стороны, но как раз в этот миг сухая хвоя вспыхнула ярким огнем, стремительным и чадящим. Я едва успел кинуть сверху охапку сорванной на поляне травы. Стебли загорелись, но почти сразу костер погас и от него повалил густой дым. И тогда туман стал просто туманом. Метавшиеся в нескончаемой агонии души грешников отступили, пусть ненадолго и недалеко.
Вытащив из подсумка заготовку волшебной палочки, я ткнул ею в угли, выждал, пока конец не закурится дымком, и повел рукой, подцепляя сгустившийся эфир. Тот неохотно потек, и несколькими набросками мне удалось соткать в воздухе семиконечную звезду. Затем пришел черед второстепенных фигур и вспомогательных символов. Поначалу с ними не возникало никаких проблем: туман и дым оказались прекрасными помощниками — они позволяли визуально контролировать рисунки и не полагаться на одно лишь истинное зрение. Но дойти до финальной стадии ритуала оказалось отнюдь не просто. Угли на осиновой ветви начали гаснуть, и мой сделанный на скорую руку волшебный жезл стал куда хуже прежнего взаимодействовать с незримой стихией. Эфир срывался с него, фигуры смещались и не желали становиться в правильные позиции, некоторые символы и вовсе развеивались, стоило только переключить свое внимание на что-то иное.
Святые небеса! Умение работать напрямую с эфиром без инструментов и обрядов — вот признак истинного мага, одного из тех, кого именуют маэстро. А я… Я просто жалкий ритуалист!
Обида на всех и вся, раздражение и сожаление о недостижимых возможностях лишь на краткий миг раскололи скорлупу моей сосредоточенности, но хватило и этого. Туман забурлил и породил на свет светловолосого молодого человека, высокого и плечистого. Призрак не был писаным красавцем, лицо портили узкая челюсть и тонкие губы — невесть с чего люди полагали их свидетельством безвольного характера. Отчасти ситуацию исправляли благородный прямой нос, высокий лоб и правильный разрез глаз — некогда синих, а теперь — молочно-белых под стать затянувшей все кругом пелене.
Я с первого взгляда узнал потустороннего гостя. Да иначе и быть не могло: сложно не узнать самого себя, пусть и помолодевшего на добрых пять лет.
— Ты убил меня! — зло крикнул призрак. — Ты убил меня столь же верно, как если бы воткнул в сердце нож! Из-за тебя я впутался в это дерьмо!
Из-за меня?! Я буквально задохнулся от возмущения и обиды. Безумно захотелось рявкнуть в ответ, что он сам выбрал свою судьбу, что всему виной его собственная гордыня, но миг слабости уже прошел. Я стиснул зубы и невероятным усилием воли заставил себя промолчать.
Самоконтроль! Никто и ничто не заставит меня утратить самоконтроль! А слезы на глазах… Это все дым. Едкий дым, не более того.
Доппельгангер шагнул ко мне, но я предугадал это движение и отступил за костер. И последующий рывок призрака тоже предугадал, успев за миг до того со всей силы пнуть прогоревший можжевельник и продолжавшую чадить траву.
Взметнулись искры, и морок сгинул, личина сползла с мертвого чернокнижника, неизменными остались лишь молочно-белые глаза. Тварь отшатнулась и едва не упала, но сразу восстановила равновесие. Наклонилась вперед, подобралась для прыжка…
В университете обучение работе с жезлами большей частью прошло мимо меня, тут же я превзошел самого себя. Хитрый финт кистью, быстрое вращение и рывок, словно выуживаешь из реки рыбу!
Обломок осиновой ветки зацепил эфир, дернул, намотал и смешал с дымом. Он заменил мне и прялку, и веретено, помог свить энергетическую нить и послужил рычагом, когда я хлестнул метнувшуюся в атаку нежить.
Плеть накрутилась на шею мертвеца, обратное движение оторвало изуродованную голову, и та улетела прочь, бесследно канув в тумане. Тело упало, а следом осыпалась невесомым пеплом осиновая ветвь; обычная палка просто не была рассчитана на столь мощный поток силы. Я остался без инструмента.
Зависшие в воздухе эфирные фигуры дрожали и понемногу развеивались. Эманации запределья ощущались все явственней, пространство искажалось под их воздействием, мир словно закручивался в воронку. Точнее, не мир, нет — в воронку затягивало меня самого.
На изготовление нового жезла не оставалось времени; я ухватил ближайший луч семиконечной звезды, и пальцы не прошли через жгут эфира, а словно стиснули пруток раскаленного железа. Жуткая боль сотней осиных укусов метнулась от кисти к локтю, замерла на миг и поползла выше уже не столь быстро. Рука окуталась тончайшими лучиками, словно стянутую с плоти и проколотую кожу надели на ярчайший светильник. Меня всего перекорежило, но я не разжал пальцев и рывком отправил эфирную фигуру к гранитной плите, попутно придав ей вращение, как если бы раскручивал детскую карусель.
Сработало! Медленно вращаясь, звезда поплыла к месту силы. Воодушевление помогло перебороть боль, я позабыл о жжении, принялся хватать вспомогательные фигуры и швырять их вдогонку, но не абы как, а направляя каждую на свое место в единственно верном порядке. Косой крест! Пентаграмма! Око! Россыпь рун! Серп!
Эфирная печать плыла в воздухе, вращаясь вокруг собственной оси. Понемногу ее движение замедлялось, каждый новый символ добавлял волнистым лучам холодного белого сияния. Малые фигуры и вовсе пылали рукотворными светилами, от их нестерпимого блеска вновь наполнились слезами глаза.
Якорь! Фигуры резко остановились, и сразу застопорилось вращение. Энергетические потоки потянули печать и зафиксировали в нужном положении, как прижимает деревянную пробку к сливному отверстию толща воды.
О да! Я вскинул руку, намереваясь прикрыть глаза, но за миг до того заклинание обрело мимолетную материальность и рухнуло на гранитную плиту. Вспыхнуло! Пространство пронзила короткая судорога, меня отбросило прочь, миг спустя с хрустом переломились сухие сосны. По счастью, стволы лесных великанов повисли в воздухе, сцепившись сучьями с устоявшими под напором незримой стихии деревьями.
Перевалившись на бок, я стянул с горевшей огнем ладони перчатку, сгреб с земли ледяное крошево и зажал его в кулаке. Алые точки на коже быстро тускнели и пропадали, а вот боль проходить не спешила. По лицу потекло что-то теплое и липкое; я высморкался и снегом оттер кровь с бороды. Затем немного поколебался и поднялся на ноги. Точнее, попытался: голова пошла кругом, в ушах зазвенело, перед глазами замелькали серые точки.
Когда наконец слабость оставила меня, от потустороннего тумана уже не осталось никакого следа. Проведенный ритуал надлежащим образом запечатал место силы, и незримая стихия быстро успокаивалась. Не пришлось даже долго медитировать, чтобы привести в порядок собственное эфирное тело; все получилось само собой.
Левая рука? Что ж, какое-то время придется потерпеть… Я кое-как натянул перчатку на негнущиеся пальцы и поежился от пронзительного осеннего морозца. Азарт схлынул, начал бить озноб, застучали зубы. Обычное дело — пока двигался, холода даже не замечал, а тут разом до костей пробрало.
Камзол толком согреть не мог, а верхняя одежда осталась в дилижансе, поэтому я без всяких угрызений совести позаимствовал плащ чернокнижника, брошенный тем у костра. Мертвецу он точно ни к чему.
Выбрав из пепла не до конца прогоревший стебель крапивы, я откусил с конца узел, продул полую трубочку и приложил ее к алому угольку. Затянулся — и дым наждаком продрал глотку, провалился в легкие, заставил закашляться. После двух или трех вдохов сознание окончательно прояснилось, да и боль в левой руке слегка поутихла и больше не заставляла скрежетать зубами.
Накинув капюшон, я встал у гранитной плиты, которую прочертило несколько трещин, и оценил проделанную работу. Упрекнуть себя было решительно не в чем. К чему ложная скромность? Справился на отлично, хоть экзаменационную комиссию вызывай.
Поборов мальчишеское желание помочиться на жертвенник, я вернулся к кострищу и раскрыл валявшуюся там сумку. Первым делом пересыпал себе из тощего кошеля монеты, затем пролистал исписанную убористым почерком тетрадь. Записи, схемы, формулы, расчеты. Все — зашифрованное, с наскоку не разобраться. Сейчас, впрочем, и не до того.
Вытряхнув мелочовку вроде огнива, перочинного ножичка и письменных принадлежностей прямо на землю, я перебрал имущество чернокнижника, не отыскал ничего интересного и тщательно прощупал сумку, но тайника не сумел обнаружить и там. Пришлось перейти к самой неприятной части обыска и заняться телом.
И вновь ничего. Я даже не поленился стянуть сапоги, проверить швы и подкладку камзола, но ни подорожной, ни лицензии не нашел. Те, пусть и фальшивые, могли послужить отправной точкой дознания, а так канонику придется полагаться исключительно на зашифрованные записи. Негусто. Ну да это не моя головная боль.
Поднявшись на ноги, я напоследок окинул обезображенное тело внимательным взглядом и вдруг заметил в снегу рядом с обрубком шеи золотую нить. Точнее — тонкого плетения цепочку. Потянул ее, выудил семиконечную звезду, а рядом с той качался…
Я выругался. Рядом со святым символом на цепочке качался серебряный перстень с золотым гербом Ренмельского императорского университета! При жизни покойник был лицензированным бакалавром тайных искусств, и это обстоятельство все определенным образом усложняло.
— Ангелы небесные! — горестно выдохнул я и отправился в обратный путь.

Глава 2

К моему возвращению дилижанс уже вытолкали на дорогу, хмурые мастеровые о чем-то вполголоса переговаривались и косо посматривали на Хорхе, стоявшего поодаль с арбалетом в руках. Заплаканная горожанка истово молилась, ее отпрыск сидел на козлах, присматривал за лошадьми и казался вполне довольным жизнью. В этом возрасте все, что не убивает и не калечит или убивает и калечит кого-то другого, кажется захватывающим приключением. По себе помню. Ничего, скоро пройдет.
Сильвио де ла Вега успел допить бренди, но этим не удовлетворился, опрокинул фляжку и ловил на язык срывавшиеся с горлышка капли. Заметив меня, он отвлекся от этого занимательного действа и с интересом спросил:
— Удачно, магистр? Мы слышали выстрел!
— Удрал, подлец! — соврал я, откинул с головы капюшон и усмехнулся. — Так улепетывал, что даже плащ бросил! Добротный плащ, между нами. Носить еще да носить!
Южанин глянул на меня с непонятным выражением и промолчал, зато подбежавшие мастеровые наперебой принялись требовать, просить и умолять поскорее убраться отсюда, пока не явился кто-нибудь еще. Уверен, от попытки завладеть дилижансом во время моего отсутствия их удержал исключительно арбалет в руках Хорхе.
— Молчать! — прикрикнул я на дородных мужиков и направился к выложенным в рядок телам. Мои штаны и так были изрядно заляпаны грязью, опасение вымазать их еще больше не остановило от того, чтобы опуститься рядом с мертвецами на колени.
Мастеровые приближаться не рискнули, а вот Сильвио подошел и встал за плечом, но не произнес ни слова до тех пор, пока я не закончил молиться. Лишь потом он покрутил головой и сказал:
— Читать заупокойную по тем, кого сам же и прикончил… Нет ли в этом определенной… неискренности?
Южанин словно опасался обидеть меня, но я лишь устало улыбнулся:
— Вовсе нет, сеньор. Я от всего сердца желаю душам этих лиходеев найти покой на небесах.
— Как благородно!
— Что вы! Один лишь голый расчет. Преисполненные небесной благодати души не помнят былых обид. А вот если по нелепому недоразумению меня отправят в запределье, не хотелось бы встретиться с озлобившимися скотами, которых, как вы изволили выразиться, сам же и прикончил. Там, внизу, ничего не забывают, знаете ли…
Сильвио поаплодировал.
— Склоняю голову перед вашей предусмотрительностью, магистр!
Не обратив внимания на прозвучавшую в голосе собеседника иронию, я принял похвалу как должное и повернулся к мастеровым.
— Эй, вы! Грузите тела на империал! Не собираетесь же вы оставить их на поживу лесному зверью?
Именно так те и намеревались поступить, и я бы с чистым сердцем предоставил хоронить останки разбойников людям местного сеньора, но обстоятельства вынуждали поступить иначе.
— Зачем это вам, магистр? — удивился Сильвио.
— Думаю, стражники захотят на них взглянуть. Возможно, кого-то удастся опознать, — пояснил я и вновь повысил голос: — Шевелитесь, бездельники! Вперед! Или пойдете дальше пешком!
Угроза подействовала наилучшим образом. Пусть мастеровым и не хотелось ни прикасаться к мертвецам, ни тем более везти их рядом со своими пожитками, но спорить с людьми, которые только что прикончили вооруженных разбойников, у них духу не хватило. Взялись за дело как миленькие.
Я как раз успел зарядить пистоли и в путь отправился во всеоружии. Кован занял место форейтора, а сеньор де ла Вега ехал рядом со мной на козлах, растирал оставленные веревками ссадины на запястьях и волком поглядывал на придорожные кусты. Несколько раз он доставал и встряхивал фляжку, но бренди в той не прибавилось ни на каплю.
Судя по болезненным гримасам, у Сильвио начиналось похмелье. Я бы ему даже посочувствовал, но у меня и самого раскалывалась голова, а в левую руку словно воткнули сотню отравленных игл. Или даже тысячу. Слегка помогали затянутые на запястье четки, но янтарь лишь холодил кожу, полностью избавить от боли священная реликвия не могла.
Дилижанс уже вывернул на тракт, когда де ла Вега тягостно вздохнул и с нескрываемой горечью произнес:
— Похоже, я проявил себя сегодня не лучшим образом. Хотелось бы мне думать, что всему виной бренди…
— Бросьте, сеньор! — великодушно ответил я. — Вам не в чем себя упрекнуть.
— Ну конечно… — криво улыбнулся Сильвио, и я оставил попытки его переубедить.
Меня мутило, хотелось остановить лошадей и растереть лицо снегом, да еще холодный ветер пронизывал до самых костей. Пальцев ног я не чувствовал уже давно.
— Не сочтите, будто лезу не в свое дело, — необычайно вкрадчиво произнес вдруг де ла Вега, — но каким чудом вам удалось отвести заклинание, магистр? Я своими глазами видел — призрачный шар летел прямо в вас.
Я недобрым словом помянул покойного чернокнижника. Неужели так сложно было погасить визуальные проявления усыпляющих чар? Недоучка!
А впрочем, какая разница? В любом случае неминуемо возник бы — и еще возникнет! — вопрос, что именно прикончило охранника дилижанса и форейтора.
— Каким чудом? — задумчиво произнес я. — Вы совершенно правы, сеньор. Заступничество святого Мартина и в самом деле из разряда чудес.
— Заступничество святого? — округлил глаза Сильвио, и я поднял левую руку, демонстрируя охватившие запястье янтарные бусины.
— Четки святого Мартина. Именно они уберегли от зловредных чар.
Де ла Вега посмотрел сначала на четки, затем на меня, и, помимо откровенного недоверия, промелькнуло в его взгляде и нечто вроде снисходительности; так смотрят на ребенка, поведавшего о встрече с ангелом небесным. Но не обвинять же во вранье юродивого! И уж тем более не стоит спорить с фанатиком.
— Не поймите меня превратно, — осторожно произнес южанин, — но, насколько я знаю, четки святого Мартина хранятся у понтифика догматиков, архиепископа Ренмельского и светлейшего государя…
«…А еще продаются в половине лавок, торгующих святыми реликвиями», — мысленно продолжил я высказывание собеседника, поскольку так оно и было на самом деле.
Язычники приговорили святого Мартина к сожжению на костре, и, прежде чем воссиять, мученик кинул свои четки в толпу собравшихся на казнь зевак. Жулики испортили немало янтаря, придавая ему оплавленный вид, ведь мало кто знал, что настоящие четки порвались и рассыпались на отдельные камешки. Владельцы реликвий с одной-двумя истинными бусинами об этом обстоятельстве предпочитали не распространяться.
— Представляется в высшей степени сомнительным, что у святого Мартина было столько , — интонацией выделил это слово Сильвио, — четок, что их хватило на всех.
— Четки у него были только одни, — сказал я, нашарил деформированную бусину, казавшуюся заметно теплее прочих даже через перчатки, и невольно поморщился от накативших воспоминаний. — Это семейная реликвия. Нам… Мне их отдал отец, когда отправил учиться в университет.
Южанин правильно понял намек и выражать сомнения в обоснованности семейных преданий не стал. Вместо этого присмотрелся к семиконечной звезде с извилистыми лучами и недоуменно хмыкнул.
— Первый раз вижу подобную… интерпретацию святого символа. Разве лучи не обязаны быть прямыми?
— До церковного раскола их изображали и так, и так, — пожал я плечами. — Впоследствии ортодоксы признали канонической звезду с прямыми лучами, но и эту, как вы сказали, интерпретацию никто не запрещал.
— У духовенства в те годы важнее дел не было! — рассмеялся Сильвио. — Догматики и вовсе добавили восьмой луч, а мессиане сократили их количество до трех!
— Мессиане — это более поздняя история, сеньор.
— Не буду спорить, магистр, — легко принял мои слова де ла Вега. — В теологии я не силен.
Эти слова затронули некую струнку в моей душе, и неожиданно даже для самого себя я признался:
— А вот я намеревался посвятить свою жизнь служению церкви…
— И что же пошло не так, магистр?
— Обстоятельства изменились.
Сильвио кивнул, принимая это объяснение, и начал бесстрастно разглядывать тянущийся вдоль тракта лес, густой и темный. Ветер трепал бурые листья не успевших облететь кустов, что росли вдоль обочины, раскачивал верхушки сосен, мел колючую снежную поземку. Небо, как и прежде, затягивали низкие облака, и ожидать улучшения погоды не приходилось.
Показался почтовый столб, я присмотрелся к табличке и увидел, что до Стожьена осталось три четверти мили. Даже с нашей черепашьей скоростью ехать дилижансу было чуть меньше часа.
Ангелы небесные! Час — это совсем немного, но, чувствую, скоро придется пойти пешком, дабы хоть немного согреться!
Сзади нагнала звонкая мелодия рожка; пришлось направить дилижанс к обочине, позволяя проехать почтовой карете. Я с завистью посмотрел им вслед. Ну и что мне стоило подождать? Вот что, а?
Понимание того, что стремление поскорее попасть в Стожьен спасло жизни попутчиков, грело лишь душу, но никак не тело.
— Для того, кто намеревался стать священником, вы весьма искусны в стрельбе, — сказал вдруг Сильвио так естественно, словно продолжал только-только прерванный разговор. — Я слышал, на факультетах свободных искусств жалованья едва хватает сводить концы с концами, а пара пистолей не могла обойтись дешевле… — Он задумчиво зашевелил губами. — Двенадцать… Двадцать четыре… Но колесцовый замок… Плюс отделка, инструменты и футляр… Тридцать пять или даже сорок. Да! — Южанин взглянул на меня с уважением. — Вы, должно быть, потратили на оружие никак не меньше сорока дукатов, магистр!
Теперь уж пришла моя очередь переводить озвученную сумму в более привычные для себя монеты имперской чеканки.
— Семьдесят талеров? — пробормотал я. — Да, наверное, так оно и есть.
— Но это же двухлетний заработок обычного лектора на факультете артистов!
— Если не трехлетний, — посмеялся я. — Сеньор, не смотрите так на меня! Я не потратил на покупку ни пфеннига! Все мы иной раз вытягиваем счастливый билет, мне посчастливилось быть репетитором отпрыска одной весьма состоятельной особы. Этот подающий надежды юноша поступил на юридический факультет, минуя зубрежку алгебры и грамматики, и потому благодарность его родителя не знала границ. Правда, она приобрела весьма оригинальную форму. Почтенного сеньора весьма беспокоило, что мне приходится переезжать из города в город, порой без надлежащей охраны, и он подарил пару пистолей.
Все это была бессовестная ложь, но мне приходилось слышать россказни о подобной щедрости благодарных отцов, не мог не слышать чего-то подобного и Сильвио.
— Подумать только! — протянул южанин и покачал головой. — Не уверен, безопасней путешествовать с таким подарком или без оружия вовсе.
— Убивают и за пару дырявых сапог, — резонно заметил я.
Сильвио задумчиво кивнул, вновь достал фляжку, потряс ее и с явственным раздражением сунул обратно в ранец.
Вскоре появились просеки, затем потянулись проплешины вырубок, а дальше и вовсе раскинулись запорошенные снегом поля. После добротного каменного моста через заросшую камышом речушку на глаза попался съезд с тракта; я присмотрелся и заметил поднимавшиеся к серому небу струйки дыма.
— Деревня, — произнес де ла Вега, но предлагать свернуть с тракта не стал.
А вот когда навстречу попался разъезд конной стражи и я дал бравым воякам проехать мимо, южанин не удержался от удивленного вопроса:
— Разве не стоило сообщить им о нападении?
— И проторчать невесть сколько времени в чистом поле? — фыркнул я. — Нет уж, благодарю покорно!
Ветер на открытом пространстве заметно усилился; меня пронизывало до костей, из носа так и текло. Но не важно. До города оставалось всего ничего.

Когда дилижанс миновал еще несколько поселений, на тракте стало куда многолюдней. Неторопливо тащились нагруженные возы, чуть быстрей ехали телеги, изредка нас обгоняли забрызганные грязью по самые крыши кареты. Вдоль обочины шагали пешеходы: кто-то катил перед собой ручные тележки, кто-то тащил свой немудреный скарб на горбу, некоторые и вовсе путешествовали налегке. Шли поодиночке и группами. Нам вслед путники все как один смотрели с нескрываемой завистью; просто они понятия не имели, какой груз покоится на империале.
Когда на фоне серого неба показались шпили башен, я с облегчением перевел дух и встряхнул вожжами, подгоняя лошадей. Почтовая станция располагалась вне городских стен неподалеку от таможенного поста. На огороженной высоким частоколом территории помимо сараев, складов и конюшен выстроили и постоялый двор, дабы прибывшим в неурочное время путешественникам было где переждать ночь.
Хорхе направил лошадей в распахнутые ворота, мы проехали через двор и остановились в глухом закутке. Маневр не остался незамеченным, и на почтовую станцию притопал пузатый таможенник в чине капрала.
— Ваши подорожные, сеньоры! — окликнул нас толстяк с раскрасневшейся от морозца физиономией, но надеждам служивого вытрясти из путников мзду сбыться оказалось не суждено.
Я вкратце пересказал историю наших злоключений, и нахмурившийся таможенник нервным движением покрутил черный ус.
— Сейчас же отправлю донесение в канцелярию бургграфа и пришлю кого-нибудь караулить дилижанс, — решил он после недолгих колебаний. — А вы ждите на постоялом дворе. И ни шагу за ворота!
Мастеровые запротестовали, и тогда налившийся дурной кровью служивый заорал во всю свою луженую глотку:
— Ма-алчать! За ворота ни ногой! В кутузке сгною! — Капрал даже положил ладонь на рукоять палаша, но обнажать его не стал, лишь резко бросил: — И снимите уже эту падаль!
Пришлось мужикам снова лезть на империал.
— Сколько времени вы продержите нас здесь? — обратился тогда к таможеннику де ла Вега. — У меня важные дела…
Служивый оценивающе посмотрел на южанина и грубить дворянину не стал.
— Подорожная в порядке, сеньор? — уточнил он.
— Разумеется!
— Тогда отправитесь в путь в самое ближайшее время! Формальности много времени не отнимут, — объявил капрал и, радуясь удачному ответу, вышел за ворота.
— Хорхе, отнеси сундук на постоялый двор, — попросил я слугу. — И вели хозяину подогреть вина.
— Да, магистр, — направился Кован к дилижансу, но наткнулся на мою протянутую руку и, состроив скорбную мину, вложил в ладонь позаимствованный у кучера кошель.
— Полагаете, мы застряли тут надолго? — опечалился Сильвио де ла Вега. — Пузатый сеньор сказал, формальности не отнимут много времени!
— Возможно, что и так. Как бы то ни было, не уверен, что в состоянии продолжить путь, — поморщился я, развязал кошель и отсчитал свои тридцать шесть крейцеров, затем окликнул горожанку: — Матушка, вы сколько заплатили за проезд?
Ушлая тетка облизнула губы и стрельнула глазами на мастеровых, но те уже освободились и наблюдали за нами с живейшим интересом; завысить сумму не вышло. После горожанки я рассчитал повеселевших дядек и передал кошель южанину:
— Возьмите свое, сеньор.
Сильвио посмотрел на меня с нескрываемым сомнением:
— По имперскому уложению, имущество преступников переходит в казну.
— Все так, — кивнул я, — но этот прохвост собрал деньги за проезд, заведомо не собираясь исполнять взятые на себя обязательства и не имея права оказывать подобные услуги. Любой суд признает подобную сделку ничтожной, а значит, речь идет о банальной реституции. Мы лишь упрощаем процедуру. К чему обременять своими мелочными требованиями юристов бургграфа, безмерно занятых куда более важными делами?
Южанин рассмеялся и запустил пальцы в кошель.
— Так понимаю, о колдуне вы умолчали неспроста? — вполголоса уточнил он, когда мы остались наедине.
— А был ли колдун? — пожал я плечами. — Нам что-то такое почудилось, но где доказательства? Не хочу, чтобы меня подняли на смех.
— Да и люди епископа продержат нас куда дольше дознавателей бургграфа, — поддакнул Сильвио. — Магистр, я видел только разбойников, о них и расскажу.
— Вполне разумное решение, на мой взгляд, сеньор.
В ворота прошел стражник в напяленной поверх стеганой куртки кирасе и с глефой на плече, он заметил трупы, остановился и присвистнул. Перевел заинтересованный взгляд на нас, но тут Сильвио кинул на труп кучера заметно отощавший кошель, и звон серебра мигом заворожил служивого, заставив позабыть обо всем остальном.
Хорхе уже уволок сундук на постоялый двор; я поднял с земли саквояж и тоже задерживаться у дилижанса не стал. Де ла Вега опустил пониже на лоб берет, закинул на плечо ранец и поспешил следом.
В общей зале постоялого двора оказалось сильно натоплено; я чуть не задохнулся от наслаждения из-за нахлынувшего тепла. Наши попутчики сгрудились перед камином; толкаться там с ними не хотелось, и я скомандовал выглянувшему на стук двери хозяину:
— Комнату, таз горячей воды и кувшин глинтвейна!
— Бутылку вина! — вторил мне Сильвио, нервно усмехнулся и, будто сам себе, произнес: — Надо скорее напиться и позабыть это безумное утро…
Поскорее позабыть? Я поморщился из-за жжения в левой руке и покачал головой. Уверен, это будет не так-то просто…

Комнатушку мне выделили на первом этаже; тесная клетушка с единственным окном еще не успела полностью выстыть после съехавшего поутру постояльца, пепел в очаге оказался теплым. Кровать была одна, а еще прямо на полу лежал набитый соломой тюфяк.
Шустрый малец быстро развел огонь и убежал за горячей водой, а Хорхе задвинул сундук в угол, вытер пот со лба и отправился напомнить хозяину о глинтвейне. Повесив подсумок с пистолями на спинку кровати, я стянул сапоги и с досадой оглядел камзол и штаны. Те пестрели бурыми пятнами, и было уже не разобрать, моя это кровь или чужая, а то и просто дорожная грязь. Появляться на людях в таком виде определенно не стоило; я разделся, натянул шерстяную ночную сорочку и с ногами забрался на кровать. Снял с шеи висевший на шнурке мешочек и сунул его под матрац, затем укрылся одеялом. То показалось жестким и колючим, но пусть даже и так — холода мне сегодня хватило за глаза.
Безумно хотелось закрыть глаза и уснуть; остановило ясное понимание, что ничего хорошего из этого не выйдет, только заработаю головную боль на несколько дней вперед. Да и не получится нормально выспаться. Непременно разбудят.
Под скрип ржавых петель распахнулась дверь, широкоплечий слуга занес в комнату и выставил рядом с кроватью жаровню, полную алых углей. Следом прибежал мальчишка с пустым деревянным тазом, тут же выскочил в коридор и вернулся с ведром горячей воды. Опрокинул ее в таз и отправился восвояси, даже не подумав подтереть разлетевшиеся по всему полу брызги.
Я размешал в тазу порцию горчичного порошка и с наслаждением опустил в воду озябшие ноги.
— Ангелы небесные, до чего же хорошо… — блаженно выдохнул, чувствуя, как в окоченевшие ступни начинает возвращаться тепло.
Вновь распахнулась дверь, на этот раз в комнату прошел Хорхе.
— Ваш глинтвейн, магистр, — сообщил он, наполняя кружку из пузатого глиняного кувшина.
— Налей и себе, — разрешил я, но сразу передумал. — Нет, сначала найди кого-нибудь, чтобы привели в порядок одежду. И вели хозяину нагреть еще пару ведер воды.
Слуга кивнул и вышел в коридор, а я осторожно пригубил глинтвейн и, хоть меда явно пожалели, получил ни с чем не сравнимое удовольствие.
Хорошо!

Вода в тазу уже начала остывать, когда наконец вернулся Хорхе.
— Все сделают, — оповестил он меня.
— Дай полотенце, — попросил я.
Кован выполнил распоряжение, заодно разлил по кружкам остатки глинтвейна. Я отказался от второй порции подогретого со специями вина и принялся растирать ноги полотенцем. В голове приятно шумело, но вино оказалось неожиданно крепким, и перебарщивать с выпивкой не стоило. Слишком устал.
Хорхе Кован отыскал в дорожном сундуке пару коротких, едва достававших до колен теплых чулок, затем кинул на пол домашние тапки и лишь после этого с чувством выполненного долга приложился к глиняной кружке; одним махом влил в себя ее содержимое и взял следующую. Темные глаза заблестели, но это ни о чем не говорило: Хорхе прекрасно соображал и после пары кувшинов подобного пойла.
Я натянул на распаренные ноги чулки, передвинулся поближе к жаровне и скинул с плеч одеяло. Холод отступил, где-то внутри начинал разгораться огонь.
Все как всегда. Все как всегда…
Пальцы левой руки бездумно перебирали зерна четок, и понемногу боль стихла, отступила и спряталась в ожидании, когда ей будет позволено вернуться обратно. Не дождется. Не сегодня — точно…
Вновь распахнулась дверь — стучаться здесь вообще не в правилах, как я погляжу! — и к нам заглянул давешний таможенный капрал, краснощекий и круглолицый, за его спиной маячил молодой вихрастый паренек в форменном плаще магистратского служащего. В комнатушке сразу стало тесно.
— Сеньор… — неуверенно выдавил из себя служивый.
— Магистр! — одернул его Кован.
— Магистр, — поправился капрал. — Могу я взглянуть на ваши документы?
— Покажи, — распорядился я, и Хорхе передал толстяку подорожную и свидетельство университета Браненбурга о получении степени лиценциата свободных искусств.
Таможенник долго-долго изучал бумаги, затем сунул их спутнику и откашлялся.
— Надо все запрото… протоко… — Он сбился на сложном слове и махнул рукой. — Записать все надо. Все, как было!
Паренек протиснулся мимо капрала, передвинул единственный в комнате табурет к широкому подоконнику и принялся раскладывать на нем письменные принадлежности.
— Не буду мешать! — откланялся таможенник и вышел в коридор, а мне пришлось рассказывать о своих сегодняшних злоключениях под запись, не забывая умалчивать об одних деталях и на ходу выдумывая другие.
А только ушел писарь, как вновь скрипнула петлями дверь, но теперь — о чудо! — перед этим в нее постучали.
— Вода нагрета, сеньоры! — оповестил нас слуга-мальчишка. — Нести сюда?
— Нет, на задний двор, — ответил Хорхе, выглянув в окно. — Кадку можно будет наполнить? Еще нужны четыре ведра холодной воды.
— Сделаем… — пообещал пацан без всякого энтузиазма в голосе.
Я кинул ему пфенниг, и медяк заставил примириться с необходимостью выполнять странные прихоти постояльцев. Ну… хотя бы отчасти.
Пройти на задний двор можно было в обход общей залы, поэтому я не стал одеваться и отправился туда как был, в ночной сорочке и тапочках. Хорхе уже вылил и горячую, и холодную воду в рассохшуюся деревянную кадку и теперь энергично размешивал ее черпаком. При моем появлении он опустил в лохань ведро и уточнил:
— Готовы, магистр?
Я закрыл глаза и коротко помолился, беззвучно шевеля губами, затем снял все щиты и полностью открыл незримой стихии эфирное тело. Склонил голову, и Кован тут же опрокинул сверху ведро воды. В первый момент она не показалась холодной, скорее, даже теплой, но уже мгновение спустя меня пробрало до костей и дыхание перехватило, а мокрая сорочка противно облепила тело. Под порывом пронзительного ветра она смерзлась и начала при малейшем движении хрустеть.
Пока я отфыркивался, ухнула вторая порция воды, она словно вытянула из меня все силы, затряслись поджилки, подкосились колени. Левая рука занемела и будто бы потеряла всякую чувствительность. И тут же — третье ведро!
Мир пошел кругом, земля затанцевала под ногами, но я устоял. И даже сумел поднять руку, останавливая слугу.
— Достаточно!
Вода помогла избавиться от излишков захваченной во время ритуала энергии, и я вновь закрыл свое эфирное тело, привычно отгородив его ментальными щитами. Потом жадно хватанул ртом морозный воздух, шагнул к двери, и меня тут же повело в сторону. Упал бы, но под руку вовремя ухватил Хорхе.
Он довел до комнаты, отпер дверь и помог стянуть прилипшую к телу сорочку, а когда я растерся полотенцем и забрался под одеяло, спросил:
— Узнать, что едет отсюда в сторону Кларна?
— Придется ненадолго задержаться, — ответил я, стуча зубами. Озноб никак не желал проходить, но меня сейчас это совсем не беспокоило. Главное, не осталось и следа от изматывающего жжения в левой руке, да и болезненное биение пульса в голове стихло, а свет больше не резал глаза.
Слабость? Справлюсь. Всегда справлялся, справлюсь и на этот раз.
Известие о вынужденной задержке Хорхе нисколько не опечалило.
— Где будем обедать, магистр? Здесь или в городе?
При одной только мысли о еде к горлу подкатила тошнота, и я поспешно сказал:
— В городе!
— Скажу хозяину. — Кован распахнул дверь, но задержался на пороге. — Что-то еще?
— Узнай, где местные берут воду. Если не в ближайшей канаве, принеси кружку, — попросил я, а когда дверь за слугой закрылась, без сил откинулся на подушку. Немного полежал так, согреваясь, затем отбросил одеяло, отпер сундук и принялся рыться в его содержимом, выискивая подходящую для похода в город одежду. Хоть выбирать было особо не из чего, дожидаться, пока вычистят дорожное платье, я не собирался.
Потертые кожаные штаны в сочетании с заляпанными грязью сапогами мало соответствовали представлениям о том, как подобает одеваться университетскому лектору, а вязаный свитер так и вовсе превращал меня в северного деревенщину, но уж лучше ловить на себе косые взгляды, чем клацать зубами от холода в одной лишь сорочке под плащом. Не забыл я и о припрятанном под матрасом мешочке, вернул его на шею, причесался, застегнул на поясе оружейный ремень с кинжалом и уставился на подсумок.
Уверен, в городе пистоли не понадобятся, но ровно такого же мнения я был относительно утренней поездки. Человек предполагает, а Вседержитель располагает, так стоит ли искушать судьбу?
И я решил судьбу не искушать. Подсыпал пороха на запальные полки, затем убрал в подсумок все необходимые документы и перекинул его через плечо. Уже застегивал фибулу плаща, когда вернулся Хорхе.
— Вода, магистр.
— Не из болота хоть?
— Даже не из реки. Хороший ключ. Чистый.
Я в несколько глотков влил в себя воду, столь холодную, что заломило зубы, и шумно выдохнул, возвращая кружку.
— Благодарю! — А потом взял шляпу и вышел в коридор, предоставив запереть дверь слуге.
В общей зале еще терся у стойки записавший мои показания писарь и накачивались вином мастеровые, а вот горожанки с сыном и Сильвио видно уже не было. Да еще рано полысевший хозяин встрепенулся и выскочил из-за прилавка.
— Уходите, э-э-э… магистр?
— Да. Но комната остается за мной.
— Задаток бы, а? — заискивающе заглянул мне в глаза содержатель постоялого двора. — У нас с этим строго. Одному дай, другому дай. Сбор заплати. А если какая задержка, сразу руки выкручивать начинают. Задаток бы, магистр…
Я оборвал его словоизвержение взмахом руки, порылся в кошеле и положил на прилавок двойной грош, слегка обрезанный с одного края.
— Хватит с тебя пока.
Хозяин попытался что-то сказать, но я не стал ничего слушать и вышел во двор. Тела разбойников куда-то увезли. У дилижанса топтался одинокий стражник, куда больше вверенного имущества его занимала суета у почтовой станции. Служащие там меняли лошадей и сортировали мешки с корреспонденцией, а румяный почтмейстер взимал с пассажиров кареты казенный сбор.
«И что стоило дождаться почтовой кареты?» — вновь мысленно посетовал я и направился к выходу. Хорхе Кован нагнал и зашагал рядом легкой походкой привычного к долгим пешим переходам странника, а вот меня так и пошатывало.
Усталость давила на плечи вполне ощутимым грузом, и осознание собственной слабости отравляло душу почище самого сильного яда. В кого только превратился? Жалкое зрелище…
Я досадливо сплюнул и поплелся дальше, стараясь не выказывать встречным, как непросто идти прямо и не наваливаться при этом на слугу.

Мы миновали выросшее у городских стен скопище ветхих хибар, даже не пытаясь обходить выплеснутые на дорогу помои и нечистоты и не обращая внимания на заливистый лай цепных псов. На одном из перекрестков прямо под ноги выскочил поросенок, и Хорхе от души наподдал ему сапогом под зад.
Картину довершила виселица перед въездом в Стожьен; на той болталась троица изрядно поклеванных вороньем покойников. Оставалось только порадоваться холодам, иначе от зловония мне в нынешнем состоянии точно сделалось бы нехорошо.
У ворот топтались два продрогших стражника в одинаковых серых плащах с нашивками бело-красных цветов; остальные служивые, как видно, отогревались в караулке. Старший уставился на Хорхе с недобрым прищуром, но затем перевел взгляд на меня и цепляться не стал. То ли капрал таможенников успел поделиться новостями, то ли интуиция сработала. Наблюдательный человек на работе вроде этой очень быстро учится разбираться в человеческих типажах и понимать, с кем стоит связываться, а кого лучше лишний раз не задевать.
Ссыпав монеты городского сбора в опечатанный железный ящик, мы беспрепятственно прошли за стену. Улица была широкой, но крыши домов нависали над дорогой. И без того пасмурный день сделался еще мрачнее.
Сапоги отчаянно скользили на льду замерзших луж и на застывшей грязи; несколько раз лишь поддержка Хорхе помогала устоять на ногах. К счастью, блуждать и выспрашивать дорогу не пришлось: вскоре улица привела нас прямиком на городскую площадь, посреди которой тянулся к небу храм с семиконечной звездой на шпиле.
— Подожду вас здесь, магистр, — предупредил Хорхе, загнать которого в церковь было задачей воистину непосильной.
Не помогали ни душеспасительные беседы, ни посулы повысить жалованье, не срабатывали даже прямые угрозы жалованье, наоборот, урезать. Решительно, некоторые люди слишком упрямы, чтобы прислушаться к гласу рассудка.
Я досадливо отмахнулся от слуги, миновал шеренгу попрошаек и шагнул в открытую дверь. Шла служба, и хоть проповедник не кричал и даже особо не повышал голос, прекрасная акустика позволяла разобрать его слова даже в самых отдаленных уголках помещения.
— В этот день многие годы назад пророк отправился нести слово истины в Ренмель. Пастырь наш прекрасно осознавал опасность, исходящую от имперских книжников и ловчих, но вера его была несокрушима…
На праздничной службе яблоку было негде упасть, пробраться к центру получилось, лишь изрядно поработав локтями. Горожане зло шипели вслед, но тут же умолкали, одернутые соседями.
Нельзя сквернословить в святой праздник! И уж точно не стоит делать этого в церкви, даже если тебе отдавили ногу. Возлюби ближнего своего и прости ему недостойное поведение, о да…
Чем ближе я подбирался к центру помещения, тем явственней ощущалась искрящаяся святость здешнего эфира. Мало-помалу энергетика храма стала прогонять усталость и прояснять сознание, но этого было… Нет, не мало. Всего лишь недостаточно.
Я запрокинул голову и начал проговаривать молитву, полностью открывшись при этом незримой стихии. И результат не заставил себя ждать. Накатила безмятежность, все невзгоды и беды остались где-то далеко-далеко. Голоса превратились в неразборчивый гул, по телу начало растекаться тепло. И никакого больше амбре надушенных горожан, кругом один только запах свечного воска и ладана.
Хорошо! Будто заново родился! Потрепанное утренним ритуалом эфирное тело окончательно восстановилось, тело наполнила бодрость. И ангелы на куполе ожили, обрели объем, закружились вокруг. Если есть счастье, это именно оно…
Из молитвенного транса вырвал неосторожный толчок в плечо. Я вздрогнул, огляделся по сторонам и обнаружил, что служба подходит к концу и осененные небесным эфиром прихожане понемногу расходятся. Стоило бы причаститься и мне, но перед тем требовалось посетить исповедь, а о некоторых вещах я боялся даже вспоминать; рассказать же о них чужому человеку, пусть даже и священнику, было попросту немыслимо, а умолчать — непозволительно. Возможно, когда-нибудь в другой раз…
Я наскоро прочитал молитву о прощении греха смертоубийства, окинул напоследок быстрым взглядом фрески и статуи, печально вздохнул и поспешил к выходу. Проповедь? На этот счет я нисколько не переживал, поскольку едва ли местный священник мог поведать мне хоть что-то новое о последнем странствии пророка. Да и так ли важна дорога в Ренмель по сравнению с последующими событиями? Идет ли обращение в истинную веру нескольких провинциальных селений хоть в какое-то сравнение с судилищем в языческих чертогах справедливости, семидневным противостоянием имперским книжникам и последовавшим за тем Воссиянием? Бренная плоть не смогла вместить дарованную Вседержителем силу, и дух пророка вознесся на небеса, а его святость навсегда изменила наш мир, превратив чертоги справедливости в Сияющие Чертоги. Такими они и остаются уже на протяжении семисот семидесяти четырех лет. Такими и будут оставаться впредь. Всегда.
Я вспомнил неизгладимые впечатления от первого посещения святого места, и по спине пробежали мурашки, а душа преисполнилась печали. Хотелось бы мне все вернуть назад… Пустое! Что сделано, того не исправить.
Осенив себя святым символом, я покинул церковь и отошел в сторону от людского потока. Хорхе Кован тут же оказался рядом; нисколько не удивленный вновь обретенной мной бодростью он сообщил:
— На соседней улице есть неплохая корчма, если желаете перекусить…
Мысли о еде больше не вызывали тошноту, но я лишь поднял руку, призывая слугу к молчанию. Застучал колокол часовой башни, над крышами взметнулась в воздух стая голубей.
— Двенадцать… — задумчиво пробормотал я, достал из подсумка потрепанную книжицу, пошелестел страницами. — Сначала займемся делами. Узнай, как пройти на площадь Семи Лучей…

Нужный дом, стиснутый с обеих сторон соседними строениями, отыскался в тенистом переулке по соседству с площадью. Я никогда раньше его не посещал, но символика Вселенской комиссии по этике на воротах говорила сам за себя. Заложенная кинжалом книга с вписанным в семиконечную звезду оком на обложке — тут не ошибешься.
Вселенская комиссия разбирала все более-менее серьезные правонарушения ученого люда, оставляя на откуп университетских судов разве что пьяные дебоши школяров да тяжбы повздоривших профессоров. В ее юрисдикции находились все нынешние учащиеся и все выпускники прошлых лет, преподаватели, их слуги и поставщики книг. Впрочем, если вдруг случались притеснения университетов, лекторов и даже простых школяров со стороны феодалов, городских властей и духовенства, комиссия неизменно отстаивала интересы ученого сообщества.
Магистром-чернокнижником должны были заниматься следователи этого учреждения, а вовсе не каноник местного епископа, следящий за благочестием других пастырей и паствы, и не братья-дознаватели ордена Герхарда-чудотворца. Дела подобного рода на публику не выносились.
Внутри я долго не пробыл. В здешней миссии по причине малочисленности городского населения числился один-единственный магистр-расследующий, и его на месте не оказалось. Пришлось отправиться восвояси несолоно хлебавши.
— Обедать? — с надеждой спросил Хорхе, зябко кутаясь в плащ. Он дожидался меня на улице и потому изрядно озяб.
— Не сразу, — разочаровал я его, вернулся на площадь и задумчиво оглядел выходившие на нее улочки. — Пороховая башня… Мы ведь проходили ее?
— Туда, магистр, — подсказал Кован.
После недолгих блужданий слуга привел меня к пустырю, посреди которого вздымалась на высоту трех этажей сложенная из грязно-бурого камня башня без единого окна. Соседние дома отступали от нее на сотню шагов, при этом на свободном участке не росло ни деревца. Не было даже кустов, лишь торчала из снега пожухлая трава да виднелись закопченные валуны.
Те были раскиданы в кажущемся беспорядке, отыскать какую-либо систему в их размещении мешали бесполезные обманки. Лишь некоторые камни служили маяками для энергетических узлов защиты, призванной стабилизировать эфирное поле. Незримая стихия приобретала здесь удивительную упорядоченность, всякое искажение гасло, не успевая докатиться до башни.
Без этого было никак не обойтись, ведь магия и порох сочетались не лучшим образом. Точнее, не сочетались вовсе. Лишь многоуровневая оборона мешала вражеским колдунам поднять на воздух арсенал, просто пожелав этого. Мушкеты, пистоли и пороховницы закрывались от колдовских чар далеко не столь изощренными способами, но даже так чеканка рунных формул делала цены на огнестрельное оружие заоблачными.
— Купи себе что-нибудь, — сунул я озябшему слуге пфенниг и направился по мощенной брусчаткой дорожке прямиком к воротам пороховой башни.
Только постучал медным молоточком, и сразу приоткрылась смотровая щель. Какое-то время меня внимательно изучали, затем все же сочли достаточно респектабельным и достойным доверия; дверь распахнулась.
В небольшом помещении дежурили два вахтера в кирасах, шлемах и серо-красных мундирах порохового приказа. Первый загораживал винтовую лестницу, второй замер в дальнем углу с коротким мушкетом в руках. Пояса обоих бравых усачей оттягивали кинжалы и пехотные палаши.
— Чем можем помочь сеньору? — пробасил охранник.
Я протянул заранее приготовленные бумаги, вахтер бегло глянул на патент и разрешил:
— Прошу!
Винтовая лестница оказалась крутой и тесной, только начал подниматься по ней, и невесть с чего накатил приступ панического страха. И дело было вовсе не в боязни закрытых пространств, просто защитные чары сковали эфирное поле и превратили его в нечто столь статичное, что стало трудно дышать. Не хотелось даже думать, каково день за днем являться сюда на службу занятому поддержанием защиты колдуну.
Учиться столько лет в университете вот ради этого? Брр…
На втором этаже в полукруглом помещении меня встретил унтер-цейхвартер в пепельно-сером мундире с красными обшлагами и двумя рядами надраенных до блеска медных пуговиц. Стоячий воротник украшало золотое шитье, грудь пересекала перевязь с офицерской шпагой.
Начальник арсенала внимательнейшим образом изучил сначала патент, затем лист непогашенных пороховых марок и лишь после этого отдал распоряжение стоявшему за прилавком с аптекарскими весами цейхдинеру:
— Исполняй, — а сам, сочтя свои служебные обязанности выполненными, скрылся во внутреннем помещении.
Я достал пороховницу, потряс ее и попросил:
— Полмеры, будьте так любезны.
Сидевший здесь же писарь вырезал ножницами одну марку и в свете масляного фонаря принялся заполнять журнал отпуска пороха, а цейхдинер выставил на прилавок жестяную коробку, откинул крышку и взялся за мерный стаканчик. Когда я забрал документы у писаря, он уже наполнил пороховницу, закрутил ее и протянул мне:
— Прошу, сеньор.
— Благодарю! — улыбнулся я и поспешил спуститься на первый этаж.
Находиться в пороховой башне было… неприятно.

Присмотренная Кованом корчма оказалась заведением средней паршивости, но кормили там сносно, и свободных столов к этому времени почти не осталось. Жареный цыпленок с овощами так и вовсе был бы весьма недурен, когда б не переизбыток специй. Лишь кружка пива утихомирила разбушевавшийся после него во рту пожар.
Перекусив и отогревшись у очага, мы вышли на улицу, и я без какой-либо определенной цели зашагал вдоль домов. Хорхе поплелся сзади.
Стожьен размерами не впечатлял, мы быстро обошли его. К середине дня потеплело, дороги развезло, из-под колес телег на прохожих и стены домов летели брызги грязи. Очень скоро бесцельные блуждания наскучили, но визит на площадь Семи Лучей вновь результатов не дал: магистр-расследующий на месте так и не появился. Сам себе хозяин в этой дыре, ничего не попишешь.
Надиктовав клерку послание, я отправился на постоялый двор, но не привычным маршрутом, а неизведанным еще путем. Возможность заплутать и потратить время впустую меня нисколько не смущала: торопиться было решительно некуда. Что же касается лихих людей, то средь бела дня не станет промышлять разбоем даже самый отчаянный негодяй.
Поначалу Хорхе что-то бурчал себе под нос, но очень скоро мы вышли на улочку с лавками мастеровых, и слуга угомонился. Посмотреть там и в самом деле было на что. В зарешеченных витринах иных ювелирных лавок попадались настоящие произведения искусства, а оружейникам хоть и было далеко до умельцев южных земель, зато лишенные вычурных украшений клинки прекрасно годились для своего предназначения: рубить и колоть, убивать. Доспехи тоже показались мне достойными внимания, хоть собственная кольчуга двойного плетения была и прочней, и легче. Но, надо признать, и дороже…
— Арбалет! — сказал вдруг Кован. — Магистр, у нас только один болт!
Зная прижимистый характер слуги, я нисколько не удивился тому, что он не пожелал расставаться с трофеем, и шагнул под навес оружейника. Дядька в кожаном фартуке прекратил править на точильном круге нож, вышел к нам и указал на бочонок с болтами.
— Выбирайте, сеньоры! Дюжина за талер. Или вот, посмотрите, эти будут подороже. К ним удачливый мастер руку приложил, поэтому десять крейцеров за штуку. Есть и штучный товар для ценителей…
Некоторые умельцы вкладывали в изделия частичку собственной души: напитанная эфиром одежда служила дольше, обувь не натирала мозолей, клинки меньше тупились, а болты летели дальше и точнее. Но мы ценителями не были, взяли полдюжины обычных.
У мастерской башмачника я замедлил шаг, потом решил, что старые туфли еще прослужат не меньше года, и отправился дальше. И почти сразу у Хорхе вырвался обреченный вздох.
— Чистое разорение… — простонал слуга, заметив лавку братства святого Луки.
Старый прохвост знал меня как облупленного, но на этот раз волновался он напрасно. Я лишь сжал в руке четки и покачал головой:
— Как-нибудь в другой раз.
Путь нам предстоял неблизкий, и сорить деньгами не стоило. Меньше всего мне хотелось спать на соломе в общих залах и трястись на попутных телегах. Да еще придется наверстывать потерянный день, а это тоже деньги — серебряные кругляши с гербами вольных городов и гордыми ликами монарших особ. За скорость и комфорт придется доплатить.
— Слава тебе, Вседержитель! — воздел руки к небу Кован, поймал мой неодобрительный взгляд и сразу перестал юродствовать. И даже попытался спрятать довольную улыбку, пусть и безуспешно.
— Идем! — позвал я слугу. — И брось скалиться, не то передумаю и загляну к добрым братьям!
Угроза подействовала, Хорхе цокнул языком, посильнее натянул капюшон и поспешил вслед за мной.

На въезде в город просил подаяние одетый в рубище монах, я кинул в его кружку пфенниг и заработал очередной недовольный взгляд слуги.
— Вот еще, кормить бездельников… — пробурчал Кован себе под нос с таким видом, будто медяк вынули из его собственного кармана.
Я пропустил ворчание слуги мимо ушей. Несмотря ни на что, настроение было приподнятым. Только теперь пришло понимание, что в очередной раз умудрился обмануть смерть. А мог ведь и остаться на обочине лесной дороги или того хуже — истечь кровью на жертвенной плите.
«По ногам! Сам в круг ляжешь!»
Окрик кучера пробежался по спине колючими мурашками, и я заставил себя выкинуть его из головы. Бывало и хуже. Много хуже.
Пока шли до почтовой станции, низкие облака разродились мокрым снегом, на постоялый двор вернулись облепленными им с головы до ног, промокшими и озябшими.
— Ну и погодку послал Вседержитель! — всплеснул руками хозяин.
Я наставил на него указательный палец и грозно произнес:
— Не поминай всуе имени божьего!
Лысого живчика аж перекосило.
Мы прошли в комнату, Хорхе подкинул в очаг пару поленьев и рассмеялся:
— Еще немного, и он сам нам приплатит, лишь бы съехали!
— Ты недооцениваешь человеческую жадность и переоцениваешь глупость, — ответил я, стягивая сапоги и кидая их один за другим у порога.
— Сложно переоценить человеческую глупость, — покачал головой Кован, взял мой плащ и повесил его на прибитую к стене вешалку.
— Сходи договорись насчет ужина, — попросил я. — И насчет одежды справься.
Хорхе вышел, а я уселся на подоконник и начал листать рабочую тетрадь чернокнижника. Зашифрованные записи разобрать даже не пытался, а вот схемы и наброски, среди которых изредка встречались знакомые формулы, изучал с немалым интересом. Выведенные с помощью чертежных приспособлений окружности, четкие прямые линии, аккуратные подписи. Ни клякс, ни помарок. Некоторые сочетания фигур были столь затейливы, что приходилось подолгу разглядывать их, прежде чем получалось выделить отдельные элементы. Поначалу я на основании графиков пробовал высчитывать эфирные потоки, но лишь впустую потратил время. Как ни печально было это признавать, основам ритуализма я во время обучения достойного внимания не уделял.
По всему выходило, что мой покойный противник был человеком весьма и весьма начитанным. Не умным, а именно начитанным. Умный не валялся бы сейчас посреди леса с оторванной головой. Не хочу сказать, что все зло от книг, но наставника они заменить не в состоянии. Мало дать знания, куда важнее объяснить, какие из них стоит применять на практике, а какие пускать в ход себе дороже.
Впрочем… иные наставники сбивают с пути истинного неокрепшие умы ничуть не хуже еретических сочинений и запретных фолиантов.
Я унял внезапную вспышку ярости, перелистнул страницу и обнаружил знакомую гексаграмму — ту самую, которую чернокнижник начертил вокруг места силы. Помимо множества второстепенных фигур и формул, которые мне в лесу рассмотреть попросту не удалось, здесь были оставлены краткие примечания для каждого из сегментов шестиконечной звезды. То ли чернокнижник, по давней школярской традиции, набросал шпаргалку, то ли использовал чужие наработки и боялся забыть их в самый ответственный момент.
Тут же по краям страницы тянулись многочисленные пометки, в некоторых из них мне даже удалось разобраться. Хозяин тетради заранее высчитал высоту солнца в момент ритуала и его угол к оси север — юг, а также положение на дневном небосводе луны и некоторых звезд. Дальше шли поправки для смещения лучей относительно сторон света и сложные вычисления плотности эфирного поля, допустимых пиковых искажений, мощности энергетических потоков при активации звезды и силовых всплесков в момент каждого жертвоприношения.
Что-то в приведенной схеме показалось странным, если не сказать — неправильным, но, как уже говорил, умение читать графические основы ритуалов никогда не входило в число моих достоинств. Не тем я в университете занимался, совсем не тем…
Но больше всего разочаровало отсутствие внятной формулы призыва. Если чернокнижник и записал надлежащее обращение к хозяину места силы, то исключительно в зашифрованном виде. Имени забравшегося мне в голову князя запределья отыскать не удалось.
Досадно. Весьма и весьма.
Я отложил тетрадь, зажмурился и помассировал виски.
— Принести кипятка? — предложил вернувшийся Хорхе, который устроился на соломенном тюфяке.
— Было бы неплохо.
В тетради приводилось описание еще доброго десятка ритуалов, но головная боль отступала как-то слишком уж медленно и неторопливо, и я решил оставить заметки чернокнижника для тех, кому полагалось заниматься ими по долгу службы. Убрал записи в подсумок, а когда с небольшой кастрюлькой кипятка вернулся Хорхе, высыпал в воду несколько щепоток сушеных листьев кипрея, добавил мяты и чабреца. Потом я сидел, прихлебывал настой, грыз сухарь и смотрел в окно. На улице шла морось, было пасмурно и хмуро. Промозгло. Пожалуй, даже неплохо, что пришлось сделать остановку в пути. В любом случае один день ничего не решит…
Вскоре проголодавшийся Хорхе вознамерился сходить и узнать, когда нас пригласят на ужин, но тут раздался стук в дверь.
— Неужто магистр приехать сподобился? — обрадовался я и попросил: — Отопри!
Но вместо работника Вселенской комиссии за дверью обнаружился хозяин.
— Сеньор… — пролепетал он и сразу поправился: — Магистр! С вами хочет поговорить человек бургграфа.
Дело точно касалось разбойников, поэтому я с обреченным вздохом натянул сапоги и уточнил:
— Надеюсь, в ратушу идти не придется?
— Что вы! Что вы! Вас ждут в свободной комнате.
Я задумчиво глянул на подсумок с тетрадью чернокнижника и пистолями, которые так и не сподобился убрать в деревянный футляр, и после недолгих колебаний снял его со спинки кровати.
— Хорхе, можешь пока поужинать. Если появится кто-то… кого я жду, дай знать.
— Сделаю, магистр.
Кован остался запереть дверь, а я отправился вслед за хозяином постоялого двора, и, надо сказать, выбранная для беседы комната не понравилась с первого взгляда. Точнее, не понравились сделанные моим визави приготовления. Стол был сдвинут в центр помещения, и мало того что человек бургграфа сидел за ним спиной к окну, он еще поставил себе за правое плечо принесенный из общего зала канделябр. Лицо незнакомца терялось в полумраке, мое же, напротив, оказалось прекрасно освещено.
Отличная позиция, только никак не для беседы. Тут дело, скорее, пахнет допросом. Уж мне ли не знать…
— Сеньор Филипп вон Черен? — уточнил человек, и не подумав представиться.
Голос оказался молодым, да и я понемногу привык к освещению, разглядел, что допрос затеял мой сверстник, весь из себя франтоватый. Скроенный по последней столичной моде камзол, дорогой шейный платок, щегольски выбритые виски, жидкие усики над верхней губой. И не скажешь, что провинциал.
Я без спроса уселся на придвинутый к столу табурет, закинул ногу на ногу и поинтересовался:
— С кем имею честь?
— Вильгельм вон Ларсгоф, — соизволил представиться молодой человек, не упомянув ни должности, ни рода деятельности.
Невелика сошка или желает произвести такое впечатление?
— Магистр Филипп Олеандр вон Черен, к вашим услугам, — в свою очередь, объявил я, не став нарушать этикет. — Чем могу быть полезен?
— Ваши документы, будьте так любезны.
— А что случилось?
— Возникли вопросы по утреннему… инциденту.
Я кивнул и положил на стол подорожную и бумаги о получении степени лиценциата на факультете свободных искусств Браненбургского университета.
Вильгельм принялся изучать документы, я продолжил изучать его самого. Говорил мой оппонент на северо-имперском с выговором, характерным для уроженцев внутренних земель империи, но при этом в его голосе нет-нет да и проскакивали столичные нотки. Опять же «инцидент». И дорогой камзол с модной стрижкой…
— Ваш слуга — сарцианин? — спросил вдруг Вильгельм, остро глянув на меня.
— Он принял истинную веру. Вот свидетельство.
Молодой человек с кислой миной принял потертый листок и сразу отложил его в сторону, не став даже смотреть. Сарциан в империи лишь терпели, не более того. Принявшие истинную веру дети ветра селились в городах и промышляли разными сомнительными с точки зрения обывателей делами, а их погрязшим в язычестве родичам воспрещалось вести оседлую жизнь, и они колесили по княжествам и графствам, составляя конкуренцию бродячим циркам, да еще попрошайничали и воровали все, что плохо лежит. В землях догматиков соплеменников Хорхе считали людьми второго сорта, а южнее Длинного моря лучшее, что их ждало, — это петля.
Увы, больше других пострадавший от солнцепоклонников народ слишком закоснел в своих языческих традициях и потому оказался не готов принять свет истины. Мне было их искренне жаль… пока я не вспоминал о кошеле, срезанном однажды с пояса наглой шумной детворой.
Вон Ларсгоф отложил мои документы на край стола, взял протокол показаний и принялся читать вслух:
— «В первый день десятого месяца года семьсот семьдесят четвертого от Воссияния пророка на почтовой станции в селении…»
Голос у Вильгельма оказался чистый и сильный, он открывал ему дорогу в любой церковный хор, и от этой мысли я расплылся в невольной улыбке, благо загодя прикрыл рот ладонью, имитируя зевок. Веко молодого человека дернулось; к столь явной демонстрации пренебрежения со стороны собеседника он готов не был и потому сначала сбился, а потом непозволительно зачастил.
— Право слово, сеньор, — не отказал я себе в удовольствии плеснуть масла в огонь, — я прекрасно помню свои слова.
— Имейте терпение! — потребовал Вильгельм и ткнул аккуратно подстриженным ногтем в нужную строчку. — Вот! Здесь написано: «Выстрелил из пистоля»!
— Так и было, — подтвердил я. — Что вас смущает?
— Ученому сословию дозволено владеть короткими и длинными клинками, а во время путешествий — и арбалетами, но никак не огнестрельным оружием!
— У меня есть патент.
— Вы забыли об этом упомянуть!
— Никто и не спрашивал.
— Позвольте…
Я протянул патент, подумав, что мне и самому не мешает посмотреть, если так можно выразиться, верительные грамоты собеседника.
После внимательного изучения документа Вильгельм попытался выпытать, каким образом простой лиценциат сумел выправить себе патент на огнестрельное оружие, но я лишь разводил руками и ссылался на имперское законодательство. А под конец и вовсе спросил:
— Сеньор, вы меня в чем-то подозреваете?
— Вовсе нет, — пробурчал вон Ларсгоф и вновь обратился к протоколу. — После схватки с разбойниками вы побежали в лес. Зачем?
— Показалось, там был кто-то еще.
— И вы решились его преследовать? Один?!
Я развел руками:
— Ну вы же знаете — горячка боя. Едва ли я осознавал, насколько все это опасно.
— Вы нагнали его?
— Нет.
— Но ваши спутники слышали выстрел, — попытался загнать меня в угол вон Ларсгоф. — И вы вернулись с чужим плащом!
— Промахнулся. Не хватает практики, знаете ли. А плащ лиходей бросил, убегая.
— И это все?
— А что еще? — невинно поинтересовался я.
Вильгельм насупился, но быстро унял раздражение и сменил тему:
— Вы не заметили ничего необычного?
— Будьте любезны уточнить вопрос, — беспечно улыбнулся я, внутренне так и подобравшись.
— Сбежавший разбойник не использовал магию? — в лоб спросил потерявший терпение вон Ларсгоф.
Я мысленно покрыл болтливого южанина самой отборной бранью. Ну чего ему стоило держать язык за зубами? Но виду не подал и лишь развел руками:
— Колдовство? Откуда мне знать? Я обучался на факультете свободных, а не тайных искусств!
— Сеньор вон Черен! — отчеканил Вильгельм, позабыв о надлежащем обращении. — Вы не вполне откровенны со мной!
— Бросьте! Неужели вы всерьез полагаете, будто я в здравом уме кинулся бы преследовать колдуна? Это же абсурд!
Вон Ларсгоф попытался зайти с другой стороны, я мило улыбался и стоял на своем. Собеседника интересовали причины гибели двух разбойников, на теле которых не обнаружили никаких повреждений, и мне оставалось лишь округлять глаза в притворном изумлении. Было непонятно, с какой стати о возможной темной волшбе выспрашивает человек бургграфа, а не уполномоченный на то здешним епископом каноник. Какое-то время мы пытались вызнать секреты друг друга, а когда беседа стала больше напоминать фехтовальный поединок, я решительно поднялся из-за стола:
— При всем уважении, сеньор, не вижу смысла продолжать этот беспредметный разговор.
Я нисколько не опасался, что меня попытаются задержать и уж тем более — отконвоируют в городскую тюрьму, поскольку ученое сословие было выведено из-под юрисдикции как светских, так и церковных властей. Мало кто решится пойти на прямое нарушение закона по столь надуманному поводу.
Вильгельм вон Ларсен лишь покачал головой и объявил:
— Я умываю руки.
И сразу за моей спиной распахнулась дверь! Я не знал, что именно помешало Хорхе подать условный знак, не стал даже гадать. Быстро шагнул к стене, развернулся, да так и замер с ладонью на рукояти кинжала.
Первым в комнату шагнул загорелый усатый бретер, распахнутый плащ которого не скрывал ни пояса с кинжалом и шпагой, ни перевязи с парой колесцовых пистолей. Головорез сразу отступил в сторону, освобождая дорогу рыжеволосой девушке лет двадцати в темно-синем дорожном платье. На ее пальце золотом и янтарем желтел массивный университетский перстень. Колдунья из истинных!
Незнакомка приветливо улыбалась, но синие глаза поблескивали двумя осколками льда, а эфирное тело буквально разрезало незримую стихию. Она явно держала наготове какое-то заклинание, но заставила меня убрать руку от кинжала вовсе не угроза магического поединка. Дело было в худощавом дворянине, вставшем в дверях.
Я прекрасно помнил этого сеньора по Лаварской кампании — наши отряды были какое-то время расквартированы неподалеку, — да и в мирной жизни тоже доводилось встречаться. И не могу сказать, что об этих встречах остались светлые воспоминания. Рихард Колингерт — капитан лиловых жандармов и личный порученец статс-секретаря Кабинета бдительности барона аус Баргена был не самым приятным в общении человеком. При этом внешностью весьма походил на каноническое изображение пророка: высокий и стройный, с благородным волевым лицом, вьющимися каштановыми волосами и короткой ухоженной бородкой, в которой пробивалась ранняя седина.
— Маэстро… Сеньоры… — слегка поклонился я, переборов замешательство.
Рихард небрежно отмахнулся, направился в обход стола, и Вильгельм с явной неохотой освободил ему место. Капитан лиловых жандармов опустился на стул и холодно поинтересовался:
— Не пора ли покончить с маскарадом, вон Черен?
Голос капитана прозвучал простуженно и с явственной хрипотцой, да и сам он выглядел так, словно провел несколько дней в седле. Едва ли человек его рода деятельности путешествовал в такую погоду ради собственного развлечения, поэтому я не стал препираться и снял с шеи бархатный мешочек. Ослабил завязки и демонстративно высыпал на стол с полдюжины массивных перстней, в большинстве своем — серебряных, с червонными накладками университетских гербов. Помимо них было две золотые печатки — одна с янтарной вставкой, другая — с символикой Вселенской комиссии по этике. Последнюю я и надел взамен стянутого с пальца кольца лиценциата.
— А остальные? — заинтересовался капитан Колингерт. — Трофеи? Носите с собой, будто медвежьи клыки?
— Отнюдь, — покачал я головой. — Учился, преподавал…
И тут не выдержал Вильгельм.
— Капитан, — лихорадочно зачастил он, — перстень с янтарной накладкой получают лишь истинные маги!
Мысленно я проклял глазастого змееныша, но досады не выказал и подтвердил:
— Все так и есть. Это перстень моего брата.
— Позволите?
Я вложил печатку в ладонь капитана, тот развернул ее к канделябру и прочитал выгравированные изнутри слова:
— «Маэстро Рудольф Олеандр вон Черен». И почему же у вас кольцо брата?
— Оно ему больше не нужно. — Мое горло будто стянула удавка. — Он умер.
Рихард вернул перстень и прищурился:
— Магистр, я послал егерей прочесать лес. Что они там найдут?
Я развел руками и позволил себе легкую улыбку:
— Как говорят, если глубоко зайти в чащобу, можно отыскать даже прежних .
— Они найдут колдуна, так? Тело получится опознать?
— Не понимаю, о чем идет речь.
— Я просто хочу понять, как вы связаны с этим делом.
«Каким еще делом?» — стоило бы спросить мне, но я не стал. Не хотел ничего знать о делах Кабинета бдительности.
— Капитан, мне просто не повезло наткнуться в пути на дурных людей.
За спиной зашуршало платье, но я и не подумал обернуться. Никто не станет вязать руки или бить дубинкой по голове. Просто попросят на выход. И я пойду. Я законопослушный подданный его императорского величества Фердинанда Второго и не настолько безумен, чтобы сопротивляться кому-то вроде лиловых жандармов.
Но обошлось. Колдунья лишь выложила на стол исписанный каллиграфическим почерком листок. Одного взгляда хватило, чтобы узнать собственное послание здешнему магистру-расследующему, и столь явное вмешательство в дела Вселенской комиссии по этике просто обескуражило. Я нахмурился и поднялся на ноги.
— Это переходит все допустимые пределы! Я буду вынужден…
— Сядьте, магистр! — потребовал капитан Колингерт, и рядом с первым листом лег еще один, куда более плотный, с несколькими затейливыми подписями и тремя красочными печатями. В истинном зрении они светились всеми оттенками желтого, отметая тем самым малейшие сомнения в подлинности документа, и все же его содержание не укладывалось в голове.
Канцлер Вселенской комиссии маркиз цу Рогер обязывал всех подчиненных оказывать посильное содействие Кабинету бдительности в проводимом им расследовании. Учитывая натянутые отношения между нашими ведомствами, этот указ попросту не мог появиться на свет, а между тем он лежал передо мной.
Что же это за расследование такое?! Впрочем, нет, я не хотел этого знать.
— Магистр, что мои люди найдут в лесу? — повторил Рихард свой недавний вопрос.
Я не видел больше причин юлить и запираться и ответил, желая поскорее завершить затянувшуюся беседу:
— Место силы.
— А чернокнижник?
— Мертв.
— Тело?
— Оно вам ничем не поможет. Едва ли его в нынешнем виде узнает даже родная мать.
Рихард шумно выдохнул и забарабанил пальцами по столу.
— Итак, все мертвы. А мертвецы, как известно, не болтают. Очень… неприятное развитие событий.
— Попробуйте поговорить с живыми, капитан, — посоветовал я, выбрал нужный перстень и отправил его на другой конец стола. — Это вам поможет.
Рихард Колингерт перехватил университетское кольцо, не дав тому слететь на пол, и улыбнулся:
— Спрятали на самом видном месте? Разумно.
Он передал перстень Вильгельму, и тот прочитал надпись, выгравированную на внутренней стороне ободка:
— «Бакалавр Клаус Шеер».
— Ренмельский университет, — с непонятным выражением произнес капитан, словно пытался распробовать это словосочетание на вкус. — Ох уж мне этот рассадник вольнодумства…
Я сделал вид, что ничего не услышал. Не сработало — отмолчаться не получилось.
— Это все, магистр, чем вы можете нам помочь? Вы больше ничего не брали с тела?
Святые небеса! Безумно не хотелось расставаться с записями чернокнижника, но в сложившейся ситуации ничего иного попросту не оставалось. Я зарекся совершать поступки, которые обернутся в будущем колотой раной между третьим и четвертым ребрами в самой, казалось бы, не располагающей к тому обстановке.
Стоило только опустить руку в подсумок, спину уколол пристальный взгляд бретера, а эфир потек, готовый свиться в ломающие кости силки. Не подав виду, я выудил тетрадь и кинул ее на стол.
— Записи чернокнижника.
— Вы читали их? — уточнил Рихард столь небрежно, словно его совершенно не интересовал ответ на этот вопрос.
— Они зашифрованы.
Капитан лиловых жандармов кивнул и негромко произнес:
— Остается лишь поблагодарить судьбу, магистр, что вы оказались в нужном времени в нужное время…
Намек многозначительно повис в воздухе; я прекратил складывать перстни в мешочек и объявил:
— Случайность, не более того.
— В самом деле? Если вы вели следствие и опасаетесь за жизнь осведомителей, то уверяю…
— Капитан! — бесцеремонно перебил я собеседника. — В настоящее время я не веду и не вел никакого следствия. Я направляюсь в университет Святого Иоганна для проведения некоторых изысканий, а все лето безвылазно просидел по ту сторону Нарского хребта в Риере!
Рихард Колингерт вздохнул:
— Никто не ставит под сомнения ваши слова, магистр…
Но тон капитана говорил об обратном, пришлось наступить на горло собственной гордости и разложить на столе подорожную, приглашение на замещение вакантной должности, командировочные бумаги и охранную грамоту, выписанную епископом Кларнским.
Бумаги сыграли свою роль, и очень быстро беседа подошла к концу, чему я был несказанно рад. Внимание некоторых людей не сулит ровным счетом ничего хорошего.
— Лаура, посмотри… посмотрите это.
Рихард передвинул тетрадь колдунье, поднялся из-за стола и направился к выходу. Вильгельм и бретер последовали за капитаном, а мне пришлось задержаться, дабы собрать документы и дать необходимые пояснения по ритуалу.
— Магистр, почему вы не носите свое университетское кольцо? — спросила вдруг девушка, которая была младше меня на несколько лет и окончила обучение явно не так давно.
— А вам нравится, когда простецы делают знаки от сглаза и плюют вслед? — ответил я вопросом на вопрос.
— Считаете это достаточным поводом? — Лаура дождалась моего кивка, указала на тетрадь и холодно попросила: — Будьте добры показать схему сорванного ритуала.
Ох уж эта цеховая гордость! Люди слишком много значения придают всякой мишуре. Снять перстень для них словно отречься от собственных способностей и добровольно опуститься до уровня простецов. Мне бы их проблемы!
— Вот эта схема, маэстро. — Я раскрыл нужную страницу, собрал со стола документы и вышел из комнаты, не прощаясь.
Полагал, будто задержался достаточно, но капитан Колингерт так никуда и не ушел, стоял в коридоре.
— Магистр! Я могу рассчитывать на ваше благоразумие? — Он положил руку мне на плечо, проникновенно заглянул в глаза и предупредил: — Не стоит распространяться о случившемся…
— Буду нем как рыба, раз это надо для пользы дела, — пообещал я, накрыв ладонь Рихарда своей. — Да и с кем откровенничать в Кларне, капитан?
Колингерт на миг задумался, затем спросил:
— И долго вы там пробудете?
— Не имею ни малейшего представления. Все зависит от сложности расследования.
— Мы с вами неплохо пустили кровь лаварским еретикам, магистр. Я буду молиться, чтобы с вами не стряслось чего-нибудь… непоправимого.
Рихард убрал руку, и я отступил от него, судорожно стиснув кулак. Не из желания ударить, вовсе нет. Просто не хотелось дать развеяться теплу чужого эфира.
— Благодарю, капитан, — сказал я, хоть мы оба прекрасно знали, что воспоминания о боевом братстве — лишь пустые слова, за которыми скрывается банальная угроза. — Где мой человек?
— Ужинает, — ответил Рихард и направился к лестнице на второй этаж.
Я через силу улыбнулся. Частичка эфирного тела превратилась в призрачный уголек, и лишь ценой неимоверных усилий мне удавалось ограждать его от соприкосновения с собственной аурой. Пальцы понемногу теряли чувствительность, онемение поднималось по руке все выше и выше. Следовало уединиться, и немедленно, но первым делом я все же заглянул в общий зал.
Тот оказался полон; уж не знаю, выставили обычных постояльцев за дверь или разогнали по комнатам, но на глаза попадались исключительно крепкие парни при оружии в забрызганной грязью дорожной одежде. На столе в дальнем углу лежало несколько кавалерийских арбалетов, рядом стояли прислоненные к стене мушкеты.
Хорхе с кислой миной сидел на лавке меж двух крепышей и без всякого удовольствия, как мне показалось, цедил пиво. Я махнул ему рукой, слуга выбрался из-за стола и подошел.
— Все в порядке, магистр?
— Допивай и приходи, — ответил я, забрал ключ и поспешил в комнату.
А только захлопнул за собой дверь и сразу принялся лихорадочно перебирать четки в поисках одной из двух наполненных эфиром янтарных бусин, что купил в лавке братства святого Луки и еще не использовал для своих нужд. Призрачный уголек в кулаке уже не горел, а пульсировал подобно назревшему нарыву, сбивал болезненными уколами с толку, мешал определить на ощупь нужное зерно.
Ну где же оно? Где?!
Неожиданно пальцы ощутили тепло зачарованного янтаря, и я поспешно втолкнул в полированный камень крупицу чужого эфира, надавил и запечатал ее там усилием воли. Бусина дрогнула и засветилась, обожгла пальцы, но очень быстро потускнела и остыла, стала неотличима на первый взгляд от других.
У меня вырвался вздох облегчения.
Все же опыт — великая вещь! Проворачивать подобный трюк было не впервой, капитан Колингерт стал в моей коллекции уже шестым. Я вовсе не собирался наводить порчу или исподволь влиять на принимаемые им решения, но страховка отнюдь не была лишней. Внимание Кабинета бдительности еще никого до добра не доводило, а теперь, по крайней мере, внезапное появление порученца барона аус Баргена не застигнет меня врасплох. Узнаю о его приближении загодя.
Я стиснул янтарную бусину и немедленно уловил отклик эфирного тела Рихарда. Оставалось лишь возблагодарить небеса, что кудесники братства святого Луки продавали не только обереги, но и наполненные чистым эфиром заготовки.
Бросив подсумок с пистолями на кровать, я улегся рядом и уставился в потолок. Скрипнула дверь, внутрь проскользнул Хорхе. Он запалил светильник и сиплым шепотом спросил:
— Насколько все плохо?
— Прямо сейчас убивать нас не придут, если ты об этом.
Кован нервно хохотнул и уселся на тюфяк.
— Это радует, магистр. Ребята там подобрались тертые.
Я кивнул. Лиловые жандармы своего не упустят. Понять бы еще, с какой стати их натравили на чернокнижника. Задействовать лиловых в такой ситуации — все равно что палить из пушки по воробьям. Дорого и неэффективно. Кабинет бдительности занимается крамолой и вражескими соглядатаями, а никак не приспешниками князей запределья. Между тем Рихард со своими людьми в окрестностях Стожьена явно околачивается не первый день, а значит, дело серьезней некуда. И еще это пожелание держать язык за зубами…
Меня передернуло.
— О чем думаете, магистр? — спросил Хорхе.
— Стоило дождаться почтовой кареты, — сказал я, не став делиться своими догадками.
Знать бы еще, удалось убедить Рихарда в случайном совпадении или до сих пор так и нахожусь под подозрением. Вот уж вопрос так вопрос! Люди, перешедшие дорогу Кабинету бдительности, имели обыкновение растворяться в воздухе. Бесследно.

В дверь постучали, когда на улице сгустились сумерки. Хорхе уселся на тюфяке, потянулся за ножом.
— Брось! — приказал я. — Отопри, и без фокусов.
В коридоре стоял давешний бретер.
— Сеньор капитан приглашает отужинать с ним.
— Сейчас буду, — пообещал я, стянул свитер и заменил его на вычищенный камзол.
Начал повязывать шейный платок, и Хорхе напомнил:
— Пистоли, магистр!
— Не думаю, что в них возникнет нужда, — отмахнулся я и отправился на ужин.
К моему немалому удивлению, меня ждали не в общей зале, а на втором этаже. Бретер проводил до лестницы, а сам остался внизу.
Стол накрыли прямо в холле. На дальнем его конце расположились два незнакомых господина средних лет, невзрачных и неприметных, которые склонились над картой и выверяли что-то на ней с помощью линеек и циркуля. Рихард Колингерт с мрачным видом стоял у окна и смотрел на улицу, Вильгельм скучал в одиночестве, а Лаура вполголоса беседовала с рослым монахом в черной с темно-красной окантовкой рясе.
Ловчий ордена Герхарда-чудотворца!
Вот это уже больше похоже на охоту за чернокнижником! Пусть черно-красные и пользовались наибольшим влиянием в Майнрихте, где без устали выжигали ползшую с юга ересь мессианства, но и в империи они пользовались репутацией искусных охотников на ведьм. От местных епископов братья не зависели, на долю в имуществе осужденных не претендовали, и потому, как мне доводилось слышать, судебные разбирательства проводились настолько объективно, насколько это вообще возможно, когда речь заходит о темной волшбе.
Я встал на верхней ступеньке, разглядывая монаха. Был тот не слишком высоким, зато кряжистым и крепко сбитым. Ряса не скрывала мощного сложения, а лицо, хоть и выглядело хмурым и неулыбчивым, отличалось правильными чертами и некоей даже одухотворенностью. Безупречную симметрию нарушали слегка искривленный кончик носа да тонкий шрам, рассекавший нижнюю губу и терявшийся в курчавой русой бородке.
Ситуация запуталась окончательно. Что связывает колдунью из истинных, ловчего ордена Герхарда-чудотворца и капитана лиловых жандармов? Как они оказались в одной упряжке? Что такого натворил приконченный мной чернокнижник, если на его поиски бросили столь разношерстную компанию?
И тут откуда-то сбоку прозвучало громогласное:
— Проходите, магистр! Не стойте, будто дальний родственник на княжеском пиру!
Невольно вздрогнув от неожиданности, я развернулся и во все глаза уставился на седовласого дворянина средних лет, перегородившего своей мощной фигурой весь дверной проем. Высокий, широкоплечий и грузный, с грубым лицом, господин этот казался вставшим на задние лапы медведем, одним из тех, что были изображены на его родовом гербе. Ко мне обращался барон аус Барген, статс-секретарь имперского Кабинета бдительности, и это попросту не укладывалось в голове.
— Ваша милость…
Мы встречались лишь однажды, несколько лет тому назад в охваченной мятежом Лаваре. Тогда барон смотрел на меня с откровенным разочарованием, сейчас же глядел с нескрываемым интересом. И я бы дорого заплатил, лишь бы только вернуть тот прежний взгляд. Интерес этого достопочтенного сеньора сулил сплошные неприятности.
В Северных марках аус Баргена именовали не иначе как карающей десницей светлейшего государя, на юге за глаза звали цепным псом престола, а в той же многострадальной Лаваре его именем с недавних пор и вовсе пугали детей. При этом в Средних землях Кабинет бдительности не имел того влияния, коим пользовался в столице и ее окрестностях. Здесь каждый владетель захудалого феода полагал себя ровней самому императору, а тянувшиеся несколько поколений междоусобицы из-за виноградника или заливного луга зачастую не могли остановить даже монаршие эдикты. Я бы меньше удивился, повстречав в этой дыре ангела небесного, и все же быстро переборол замешательство и поклонился.
Чернокнижник? Бросьте! Если аус Барген выбрался из столичной резиденции, то метил он в птицу куда более высокого полета, нежели почитатель запределья. Какой глупец навлек на себя неудовольствие светлейшего государя на этот раз? Местный епископ или кто-то из владетельных господ?
— Проходите к столу, магистр, — предложил барон, сел сам и упер в пол трость, на которую сильно наваливался при ходьбе.
Пухлые пальцы легли на затейливую рукоять, и самоцветы многочисленных перстней заискрились отблесками свечей. Кто другой мог бы посмеяться над пристрастием к дорогим безделушкам, но я прекрасно ощущал легкое дрожание силы; камни не просто напитали эфиром, в них вложили готовые заклинания. Защитные, скорее всего. Покушались на аус Баргена не раз и не два.
При появлении барона невзрачные господа убрали со стола карту, Луиза спрятала в сумочку тетрадь чернокнижника, а неулыбчивый герхардианец поднялся со своего места.
— Возблагодарим же Вседержителя за ниспосланный нам хлеб насущный!
— Возблагодарим, брат Стеффен… — вздохнул статс-секретарь, с тяжким кряхтением вставая со стула.
Мы помолились, и дальше какое-то время за столом слышался только стук ножей. Когда же с тушеной крольчатиной, жареными лещами и мясным пирогом было покончено, а хозяин принес сыр и еще пару кувшинов вина, статс-секретарь Кабинета бдительности вытер жирные пальцы и обратился к молодому человеку:
— Твое впечатление о нашем госте, Вильгельм?
— Заносчив и упрям, как все школяры! — объявил тот, не задумываясь.
Барон кивнул и спросил меня:
— А что скажете вы, магистр?
Ничего не оставалось, кроме как принять правила игры. Благо теперь в моем распоряжении оказались недостающие кусочки мозаики. Но даже так пренебрегать вежливостью я не стал.
— Сеньор вон Ларсгоф, полагаю, уроженец Средних земель или прожил здесь немало времени, но не так давно переехал в столицу. Не думаю, что учился в университете. Либо получил перевод по службе по причине выдающихся способностей, либо… — тут я сделал едва заметную паузу, — кто-то составил ему протекцию.
И вновь у Вильгельма дрогнуло веко, но ему хватило выдержки промолчать и даже небрежно улыбнуться. А вот по лицу капитана Колингерта улыбка скользнула куда как более злая. Судя по всему, со своим предположением я угодил в яблочко.
Аус Барген несколько раз кивнул и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула так, что камзол туго обтянул немалый живот. Он несколько мгновений разглядывал меня, затем сказал:
— Знаете, магистр, ваше участие в этом деле могло бы оказаться полезным.
Судя по вытянувшейся физиономии Вильгельма и удивлению Лауры, барон с ними своими соображениями не делился. Невзрачные сеньоры переглянулись, брат Стеффен озадаченно выгнул бровь. Никак не отреагировал на это заявление лишь капитан Колингерт; не стал принимать предложение за чистую монету и я.
— Странно привлекать к делам человека, которого видите второй раз в жизни.
— К чему ложная скромность? Вы хорошо зарекомендовали себя в Лаваре. Без единой царапины прошли всю кампанию, дослужились до обер-фейерверкера Сизых псов, да еще едва не захватили живым самого ересиарха Тибальта!
— С тех пор много воды утекло…
— Миена! — резко бросил аус Барген. — Четыре года назад опального ректора местного университета отправили на небеса с помощью ручной бомбы. А три года назад в Легенбурге при подрыве пороховой башни погибли полковник и оба капитана Пестрых лис. Незадолго до безвременной кончины эти господа вызвали неудовольствие Вселенской комиссии. Думаю, не ошибусь, если предположу, что исполнителем в обоих случаях были вы. Слишком уж характерный… почерк.
Барон выжидающе посмотрел на меня, и я не стал юлить, ответил предельно честно:
— Не готов обсуждать служебные дела.
Удивительно — голос нисколько не дрожал, но аус Барген на этом не успокоился.
— Вскоре после тех событий ваши друзья-ландскнехты из Сизых псов взяли штурмом усадьбу графа Цестранда. Вы ведь были тогда с ними, не правда ли?
Вильгельм и Лаура округлили глаза, да и остальных присутствующих заявление барона равнодушными не оставило. Я обхватил обеими руками кружку с вином, пить не стал, просто постарался скрыть невольную дрожь. Барон невесть с чего решил перетряхнуть на людях мое грязное белье, и это не могло не беспокоить.
— У наемников есть только один настоящий друг — золото. И к чему мне желать зла графу?
— Именно его светлость втравил роту Пестрых лис в ту нехорошую историю с захватом университетских земель в Южном Тольме. Сколько тогда пострадало школяров и профессоров? Комиссия просто не могла стерпеть столь откровенный плевок в лицо, вам ли этого не знать!
— К чему ворошить дела давно минувших дней? — поморщился я, даже не пытаясь скрыть досады.
Дела давно минувших дней? Святые небеса, нет! За те дела  могли спросить кровью даже сейчас. Слишком много благородных сеньоров отправилось в запределье вместе с графом. Слишком многим из них помог отправиться туда я сам.
Барон отломил хлебный мякиш, макнул его в соус и закинул в рот. Прожевал и спросил:
— Что подвигло вас перейти из магистров-исполняющих в магистры-расследующие?
Едва ли я мог словами передать всю ту гамму ощущений, которые вызывает воткнутый в живот кинжал, не стал даже пытаться. Вместо этого сказал:
— Я решил, что кабинетная работа подходит мне больше, и смог убедить в этом руководство. Это было непросто, но в итоге я добился своего.
В этот момент с первого этажа поднялся усатый бретер, он что-то сообщил капитану Колингерту и вышел.
— Пока новостей нет, — сообщил Рихард барону, вернувшись за стол.
Аус Барген рассеянно кивнул и обратился к девушке:
— Лаура, золотце! У тебя был какой-то вопрос к нашему гостю?
Я подобрался, хоть и постарался внешне этого никак не показать.
— Спрашивайте, маэстро. Помогу, чем смогу.
Лаура положила на стол тетрадь чернокнижника и раскрыла ее на странице с уже знакомой схемой.
— Скажите, магистр, вы уверены, что ныне покойный магистр Шеер пытался провести именно этот ритуал?
Я позволил себе легкую улыбку.
— Насколько удалось заметить, нигде в записях больше не фигурирует шестиконечная звезда. Это помимо всего прочего.
Лаура пристально посмотрела на меня, и хоть от взгляда ее пронзительно-синих глаз сделалось не по себе, я не отвернулся.
— И вы точно слышали, как один из разбойников крикнул: «Не стреляй, иначе сам в круг ляжешь»?
— «По ногам! Иначе сам в круг ляжешь», — поправил я девушку. — И что вас смущает, маэстро? Для этого ритуала требуется именно семь жертв, столько нас и было!
Колдунья склонилась над столом, и я уловил легкий аромат цветочных духов.
— Посмотрите сюда, магистр, — указала она на один из условных символов. — Вы не учли направление эфирного потока. Покойный не пытался воздействовать на запределье, он намеревался вытянуть что-то оттуда. И в этом случае центр фигуры остается пустым. Для ритуала нужны лишь шестеро. Вашего слугу могли застрелить без всяких последствий, но не сделали этого. Почему?
Почему? Да просто среди пассажиров был еще один сообщник колдуна, помимо зарезанного Хорхе молодчика! Но признавать этого не хотелось.
— Один человек требовался для подстраховки? — не слишком уверенно предположил я и всплеснул руками. — Кто знает, что было на уме у чернокнижника? Нормальный человек с запредельем не свяжется!
Но мои слова никого не убедили, и барон аус Барген начал перечислять:
— Четверо горожан, ваш слуга и вы. Это шестеро. Плюс сеньор де ла Вега. Так?
— Все верно.
— Будь вы соучастником чернокнижника, решившим выйти из дела, — как ни в чем не бывало продолжил барон, — не стали бы писать докладную записку и привлекать к себе внимание. Вашего слугу и простецов исключаем, остается сеньор де ла Вега. К сожалению, он покинул постоялый двор до нашего приезда. Розыски его результатов не дали.
— Возможно, он сейчас в Стожьене?
Аус Барген покачал головой:
— Если де ла Вега в Стожьене, мы его найдем. А пока, магистр, что вы можете рассказать о своем попутчике?
— К стыду своему должен признать — очень немногое, — ответил я и надолго приложился к кружке с вином.
Мысль о том, что некто, связанный с запретной волшбой, теперь знает меня в лицо, душевного равновесия не принесла…

Часть вторая
Школяры и книги

Глава 1

Тряска! Стоило только почтовой карете свернуть со староимперского тракта на разбитую тележными колесами дорогу, и во всем мире осталась лишь она одна. Тряска.
Меня то и дело подкидывало на жесткой скамье и прикладывало о ничуть не менее жесткую спинку. Я изрыгал проклятия, усаживался обратно, и тут колесо вновь попадало в очередную яму, из которых, казалось, и состояла вся дорога на Кларн.
А Хорхе спал. На этот раз других пассажиров в карете не было; слуга вольготно устроился на второй скамье и негромко посапывал, не пробуждаясь даже от самых сильных толчков.
Если начистоту, я и сам вполне мог составить ему компанию; заснуть мешала отнюдь не тряска, а роившиеся в голове мысли. Опасения, предположения и догадки ни на минуту не оставляли все последние дни, именно они изматывали и вызывали бессонницу. Что-то во всей этой истории с чернокнижником было неправильным и выбивалось из ряда аналогичных случаев, только никак не удавалось понять, что именно. Прийти к какому-либо выводу мешал недостаток информации.
Ясно было одно: стоит держать язык за зубами, иначе барон аус Барген — статс-секретарь Кабинета бдительности, полковник лиловых жандармов и прочее, прочее, прочее легко и непринужденно сотрет меня в порошок. Барон ясно и недвусмысленно дал понять это во время памятного ужина, пусть и не столь прямолинейно, как незадолго до того высказался капитан Колингерт.
К тому же еще оставался Сильвио де ла Вега. По здравом размышлении я решил, что, несмотря на характерные фамилию и внешность, мой попутчик был родом отнюдь не из Гиарнии или Карифа, а откуда-то с побережья Каменного моря, возможно даже, из городов-республик Золотого Серпа. На такую мысль навел ряд оговорок, да и стоимость пистолей Сильвио озвучил в дукатах. Эту полновесную золотую монету в качестве расчетной единицы использовали именно на востоке; в империи таким целям служили гульдены, а в землях мессиан — эскудо или дублоны.
Как бы то ни было, это мое предположение ни в коей мере не говорило о причастности Сильвио к запрещенному ритуалу. Напротив, чем дольше я об этом думал, тем больше склонялся к мысли, что либо чернокнижник и в самом деле хотел перестраховаться, либо кучер просто-напросто ошибся в подсчете пассажиров. Ничего удивительного в этом не было, учитывая, сколь долго он вычислял причитающуюся с меня плату за проезд.
Впрочем, какая теперь разница? Мы разошлись как в море корабли и никогда не встретимся вновь. Оно и к лучшему.
Карета подпрыгнула пуще прежнего; Хорхе заворочался, потом уселся на лавке и уставился на меня осоловелыми после сна глазами.
— Язык прикусил, — пожаловался слуга и приоткрыл дверцу, намереваясь помочиться на дорогу, но сразу уселся обратно на лавку и сообщил: — Пограничный пост впереди. Опять будут деньги вымогать, кровопийцы…
Земли империи представляли собой лоскутное одеяло из герцогств, княжеств, графств и рыцарских ленов; иногда за день приходилось пересекать три-четыре границы, и всякий раз стражники задавали одинаково бессмысленные вопросы: «кто?», «откуда?», «зачем?» и «куда?». Потеря времени, а для обычных путников — еще и денег. Нас от вымогательств покуда защищали университетские документы.
Почтовая карета остановилась у пограничных столбов со шлагбаумом. Рядышком посреди чистого поля торчала дощатая будка, выкрашенная косыми черными и белыми полосами. Под навесом там скучали три бойца пограничной стражи, да еще ежились от ветра двое растрепанных молодых людей в цивильном платье.
Один из стражников без всякой спешки подошел, заглянул к нам и завел привычную шарманку:
— Кто и куда направляетесь?
— Вон Черен, магистр. Буду преподавать в университете Святого Иоганна, — сообщил я. — Со мной слуга.
Взгляд служивого скользнул по серебряному перстню с золотой накладкой герба Кальвортского университета, и на миг в покрасневших глазах промелькнуло беспокойство, но лишь на миг.
— Подорожную! — потребовал стражник, переборов неуверенность.
Я протянул документы, и служивый немедленно сунул их за обшлаг давно не стиранного мундира.
— Выходите. Сержант приедет, посмотрит бумаги.
— А что же сам? — прищурился я.
— Не обучен, — сознался страж границы. — Сержант велел никого без него не пускать, так что выходите.
Я рассчитывал уже к обеду быть в Кларне, а неожиданная задержка ставила на этих планах крест. Неизвестно ни то, когда соизволит явиться сержант, ни то, когда здесь пройдет следующая почтовая карета. Так и до завтрашнего утра прокуковать можно в чистом поле.
— Выходите! — повысил голос стражник, и к нам потопал его товарищ с алебардой на плече.
Кучер извернулся на козлах и попросил:
— Поспешите, ваша милость. Почту надо везти!
— Умолкни! — шикнул я и достал охранную грамоту, выписанную епископом Кларна. — Читать ты, милейший, не обучен, но глаза-то пока оба на месте. Знакомая печать?
Судя по перекосившей небритую физиономию гримасе, красный оттиск был служивому прекрасно знаком. Но пойти на попятную он не пожелал.
— Сержант велел…
— Сержанта здесь нет! — отрезал я. — И хоть его преосвященство — добрейшей души человек, едва ли ему понравится, что пограничная стража перестает узнавать охранные грамоты. Оправданием такому может послужить только слепота. Если ты не слепец, то рискуешь им стать!
Стражник побагровел, по широкому лицу покатились крупные капли пота. И немудрено: одно дело — чинить препятствие простому ритуалисту, и совсем другое — пытаться задержать ритуалиста с охранной грамотой епископа. Такой и магию пустить в ход может, ничуть не опасаясь проблем с правосудием. Или хуже того — накатает кляузу в канцелярию епископа, и тогда достанется по первое число всем, начиная от капитана и заканчивая приблудившимся к посту шелудивым псом.
Скрипнув зубами, служивый выдернул из-за обшлага подорожную, кинул ее мне и с силой захлопнул дверцу. Послышался злобный рык, и сразу заскрипел, поднимаясь, шлагбаум. Кучер не стал мешкать, карета тронулась с места и покатила, переваливаясь на неровной дороге с боку на бок.
— Повезло, что мы на епископских землях, — усмехнулся Хорхе Кован.
— Повезло, что его преосвященство держит паству в строгости, — покачал я головой.
Действительно, повезло. Иначе пришлось бы пускать в ход другие козыри. Или потратиться на взятку. Иногда это самый простой и быстрый способ добиться желаемого.

За последние дни заметно потеплело, подмораживало лишь по ночам, редкие снегопады сменились обложными дождями. Грязь летела с колес на стенки кареты, срывалась целыми пластами, но вскорости нарастала вновь. Равнинная местность осталась позади, начались предгорья, и уставшие лошади едва взбирались на многочисленные подъемы.
На почтовой станции, пока меняли лошадей, мы с Хорхе смолотили несколько ломтей хлеба с половиной круга копченой колбасы и выпили по кружке глинтвейна.
— Куда это они, магистр? — удивился слуга, заметив босоногих странников в ветхих и грязных дерюгах.
Те растянулись по дороге длинной вереницей, каждый держался за плечо впереди идущего, во главе процессии шагал поводырь.
— Здесь неподалеку святое место, — ответил я, провожая взглядом паломников. — Я заплатил кучеру, он остановится там на четверть часа.
— Чистая растрата! — проворчал Хорхе.
Я лишь усмехнулся и не стал напоминать, что за проезд двух почтовых миль до Стожьена мы не заплатили ни пфеннига, а оплату постоялого двора милостиво взял на себя барон аус Барген. Оставались еще и монеты, позаимствованные из кошеля чернокнижника. В сумму, отпущенную на дорогу, мы укладывались с изрядным запасом, и я не видел оснований для скопидомства.
— Ваша милость! — окликнул меня кучер. — Выезжаем!
После почтовой станции поля окончательно остались позади, потянулись поросшие лесом пригорки. Свежие лошади споро тянули карету, мы забирались все выше и выше. Затем дорога пошла под уклон, вдоль нее запрыгал по осклизлым камням быстрый ручей. На окраине какого-то селения охранник прямо на ходу принял опечатанный мешок с корреспонденцией, а немного дальше мы свернули с торного пути на просеку. Удивительно, но трясло в лесу даже меньше.
Разъехаться со встречной повозкой здесь не было никакой возможности, поэтому кучер беспрестанно гудел в рожок, предупреждая о нашем приближении. Пешие путники поспешно сворачивали на обочины, несколько раз попадались загнанные на вырубки телеги. Однажды путь уступила карета с забрызганными грязью гербами на дверцах. Святое место привлекало отнюдь не только голытьбу.
Когда мы остановились у выложенной камнями чаши, в которую падала срывавшаяся с отвесной скалы струйка воды, кучер развернулся на козлах и предупредил:
— Четверть часа, ваша милость. Если задержитесь, покроете нам штраф за опоздание.
— Не задержусь, — ответил я и в обход толпившихся у чаши паломников направился прямиком к вырубленным в скале ступеням.
Тут же рядом оказался невзрачный человечек в коричневой хламиде, отдаленно напоминавшей монашеское одеяние.
— Добрый человек, — ухватил он меня за рукав, — только великая нужда заставляет расстаться с величайшей ценностью — углем из костра, на котором язычники сожгли святого Дитфрида!
На грязной ладони, которую он сунул мне под нос, лежал уголек с ноготь большого пальца величиной.
— Святого сожгли семьсот лет назад, — напомнил я.
— Этот уголь передавался из поколения в поколение, добрый человек! — уверил меня незнакомец. — Его наполняет целительная сила святого! Любые болезни…
Я и в самом деле был добрым человеком и при этом человеком предельно занятым. Поэтому не стал поднимать крик и выдвигать обвинение в мошенничестве, а просто приложил ловкача ладонью по лбу и скомандовал:
— Изыди!
Ошеломленный жулик уселся на задницу, тут же вскочил и опрометью бросился прочь. Уголек так и остался валяться на земле. Еще один хмырь с заполненным серой золой фиалом оценивающе глянул на меня и отправился на поиски более легкой добычи.
Я усмехнулся и начал подниматься по неровным ступеням, пропуская на площадках покидавших пещеру паломников. Лица их были преисполнены благодати, никто не спешил, все помогали друг другу. Жаль только, это не продлится долго. Святое место давало людям шанс измениться и стать лучше, но жизнь быстро расставляла все по своим местам.
Вырубленная в скале лесенка привела к пещере, там рядом с ящиком для пожертвований дежурили два крепких послушника из близлежащего монастыря. Я кинул в прорезь несколько мелких монет и прошел через распахнутую решетку к мрачному зеву подземелья, свод которого был покрыт густым слоем копоти. Местами серели свежие сколы, но, сколько ни забирай отсюда камня, святость никуда не денется.
Дитфрид был отшельником, жил в пещере и проповедовал окрестным крестьянам, пока его не отыскали солнцепоклонники. А быть может, на нехитрый скарб позарились лесные разбойники. Это не имело ровным счетом никакого значения: главное, что на святого снизошла божественная благодать, его тело стало чистым светом, а душа отправилась на небеса. Святость Дитфрида не оспаривалась даже во время пресловутого вселенского собора двести семнадцатого года. Кто бы другой преисполнился небесной благодати во время сожжения на костре?
И пусть мрачная пещера не шла ни в какое сравнение с Сияющими Чертогами, я сразу ощутил эманации святости; те изменяли незримую стихию и наполняли эфир целительной силой. Темная келья с низким потолком вдруг показалась прекраснейшим из дворцов, дорожную усталость как рукой сняло, хотелось просто стоять и дышать полной грудью, хотелось жить и…
Сознание прояснилось, и я попятился к выходу. Вышел под хмурое осеннее небо и рассмеялся. Мне было хорошо. Увы, счастье мимолетно и не длится вечно, я начал спускаться по каменным ступеням и почти сразу наткнулся на спешившего навстречу Хорхе.
— Магистр! — с трудом выдохнул он, отдуваясь. — Время!
Уже? А показалось, не пробыл внутри и пары минут!
Я покачал головой и последовал за слугой. Кучер уже подпрыгивал от нетерпения, но требовать доплаты не решился; при моем появлении он лишь с облегчением воздал хвалу небесам и резво заскочил на облучок.
От обиталища святого дорога шла под уклон, и карета покатила с пригорка, подпрыгивая и раскачиваясь на камнях; приходилось упираться в стенки растопыренными руками.
— В Кларне будем через час, — сказал я, заметив почтовый столб.
— Сразу пересядем на карету до Мархофа? — уточнил Хорхе. — Или задержимся в городе?
— Задержимся, — ответил я. — Прежде чем ехать в университет, надо побывать на аудиенции у его преосвященства.
— У-у-у! — протянул слуга. — Одним днем дело точно не ограничится! Помяните мое слово, магистр: придется обивать пороги канцелярии не менее седмицы.
Я рассмеялся и покачал головой:
— Вовсе нет, Хорхе. Именно епископ Вим обратился в комиссию с просьбой прислать магистра-расследующего со стороны.
— Дожили! — проворчал Кован. — Вселенская комиссия по этике на побегушках у церковников!
Предвзятость слуги по отношению к духовенству порой переходила все разумные пределы, и я обреченно вздохнул:
— Хорхе! Университет Святого Иоганна стоит на церковных землях и не платит за аренду ни пфеннига, а вся профессура теологического факультета живет за счет епископских пребенд. И не только она — его преосвященство выделяет средства и для остальных факультетов, пусть и не в таких размерах. Думаю, просьба этого в высшей степени достойного сеньора заслуживает малой толики нашего внимания!
— Все в этом мире продается и покупается, я знаю, — усмехнулся Кован, потер нос и спросил: — Какой толк епископу сорить золотом? От школяров одни проблемы.
Я рассмеялся:
— Причин две. Деньги и влияние, только и всего.
Теологический факультет Университета святого Иоганна считался одним из наиболее авторитетных во всех Западных землях империи; отучившиеся на нем школяры занимали церковные посты не только в этой, но и в соседних епархиях, а кто-то даже пробивался в столицу. Это касалось и юристов, да и всех остальных выпускников — тоже.
Что же до денег, то школярам приходилось раскошеливаться отнюдь не только на плату лекторам. Во время обучения они ели, пили, снимали квартиры, покупали письменные принадлежности и одежду. Надо ли говорить, что большинство окрестных трактиров принадлежало епархии, а продукты в них поставляли арендаторы церковных земель?
— Как я сам не догадался! — Голос Хорхе был преисполнен сарказма. — Так мы теперь будем действовать за спиной ректора?
— В этом университете не выбирают ректора. Епископ назначает канцлера. Он и декан факультета тайных искусств в курсе моего приезда.
Они и только они. Для всех остальных я был обычным лектором, получившим кафедру по протекции епископа Вима. И все бы ничего, но я и понятия не имел, какие причины побудили его преосвященство вызвать магистра-расследующего со стороны. В письме упоминалось о наведении порчи, а со столь банальным случаем вполне могли справиться и мои местные коллеги.
Оставалось лишь теряться в догадках, чем руководствовался канцлер Вселенской комиссии, отправляя меня в Мархоф. Вероятнее всего, им двигали политические соображения и банальное желание уважить епископа, но могли иметься в деле и некие подводные камни, о которых поставят в известность на месте.
Впрочем, не важно. В любом случае скоро все прояснится само собой.
— Не выбирают ректора? — удивился Хорхе. — А как же школярская присказка: кто платит, тот и заказывает музыку? С теологическим факультетом еще ясно, а как остальные такое терпят? Почему не уходят в другие города?
Я пожал плечами:
— Плата за обучение стараниями епископа не слишком высока, да и с признанием лицензий проблем не возникает. А ты же знаешь — без лицензии не то что лекари практиковать не могут, даже в аптеку подмастерьем не возьмут. Опять же связи решают многое. Кому-то в радость учиться на чужбине, а кому-то больше знаний интересны полезные знакомства.
— Все продается и покупается, — со вздохом повторил Кован.
— Воистину так, — подтвердил я без тени усмешки. — А что не продается, устроит по старой памяти однокашник. Как уже говорил: миром правят деньги и влияние.

В Кларне я оставил Хорхе на почтовой станции караулить сундук, а сам отправился в резиденцию его преосвященства. На осла или паланкин тратиться не стал, благо ведущая к центральной площади улица оказалась вымощена брусчаткой. Недавние дожди смыли солому и конские яблоки, не превратив при этом мостовую в непроходимое болото. А вот на соседних улицах горожане передвигались по уложенным в грязь доскам, в иных лужах могли застрять и телеги. Ко всему прочему, Кларн был выстроен на нескольких пологих пригорках, и в низинах впору было плавать на лодках. Местами даже мне приходилось брести по щиколотку в воде.
Епископская резиденция возвышалась на одном из холмов, у подножия которого протекала забранная в каменные берега грязная речушка. Облицованное мрамором строение с арочными окнами верхних этажей пряталось за высокой кирпичной оградой. Застроена округа была очень плотно, на глаза то и дело попадались крытые галереи между домами, и не приходилось сомневаться в наличии проложенного по верхним этажам пути отсюда в кафедральный собор.
Миновав городскую площадь с величественным храмом и немного поблуждав среди узеньких улочек, я вышел к воротам, у которых с грозным видом прогуливались два наемника в кирасах и шлемах. Вооружение их составляли алебарды и короткие мечи-кошкодеры; сорочки с пышными рукавами-буфами и шоссы были бело-зеленых епископских цветов.
Выходцы из ортодоксальных кантонов Медланских гор смерили меня внимательными взглядами, но останавливать не стали, и я беспрепятственно прошел в просторный двор с коновязью и поилкой. Там обнаружилась еще полудюжина гвардейцев. Трое стояли, уперев в землю деревянные приклады мушкетов, остальные прохаживались, закинув на плечи древки алебард. Но, уверен, не обошлось в гвардии епископа и без арбалетчиков. Слишком опрометчиво полагаться на одно лишь огнестрельное оружие; ни один опытный наемник подобной промашки не допустит.
А еще эфир… Кто-то поработал с незримой стихией, выстроив сложную систему магической защиты, и защита эта не имела ничего общего с охранными чарами пороховых башен. Эфир здесь не был скован чужой волей; напротив, он казался необычайно податливым. Потянись, попробуй захватить — тут же утечет сквозь пальцы.
В приемной дежурили два охранника, оба — с мечами и пистолями, а за конторкой сидел молоденький клерк.
— Чем могу помочь сеньору? — поинтересовался он, глядя с некоторой долей пренебрежения, должно быть, из-за моего дорожного наряда.
— Лиценциат тайных искусств вон Черен просит аудиенции его преосвященства.
Клерк скользнул взглядом по университетскому перстню и глумиться над столь наивным посетителем не стал. Вместо этого открыл толстую книгу, макнул перо в чернильницу и сказал:
— У его преосвященства чрезвычайно плотный график. Сообщите цель своего визита, и я приложу все усилия к тому, чтобы включить вас в рабочее расписание монсеньора.
Все всякого сомнения, щедрое подношение могло серьезно повысить шансы на успешное решение вопроса, но вместо кошеля я достал охранную грамоту.
— Уверен, я уже внесен в расписание его преосвященства.
Клерк с нескрываемым удивлением принял документ, изучил его и потянул за один из шнуров.
— Вам придется немного подождать, магистр, — сообщил он после этого.
Я отошел к стоящим вдоль стены стульям для посетителей, но не успел еще опуститься на один из них, как в приемную вошел священник. Он внимательнейшим образом осмотрел грамоту, затем обратился ко мне:
— Магистр, я отведу вас к помощнику его преосвященства, но с оружием во внутренние помещения вход воспрещен.
Я без лишних слов отдал кинжал охраннику, немного подумал и кинул на пол саквояж. Там у меня хватало… всякого.

Епископский викарий занимал просторный кабинет на втором этаже. Выслушав меня, он понимающе улыбнулся, принял запечатанный пакет с рекомендательным письмом и отвел в зал для ожидания аудиенции. Шли мы какими-то запутанными путями, лишь изредка пересекая коридоры и лестницы, по которым бегали мальчишки-посыльные и взмыленные клерки. Часть дверей мой провожатый отпирал, подбирая нужный ключ на увесистой связке; другие охранялись наемниками и потому заперты не были.
В просторном зале викарий оставил меня, а сам скрылся в приемной епископа. Я сделал вид, будто не замечаю изучающих взглядов других посетителей, и все свое внимание уделил росписи стен. Талантливый художник с удивительной тщательностью воспроизвел интерьер Сияющих Чертогов; достичь абсолютного сходства помешала лишь существенная разница в размерах помещений. Да уж… Недостатком самомнения его преосвященство точно не страдал.
У дверей приемной замерли два вооруженных до зубов гвардейца, но наличие столь серьезной охраны не оказалось для меня неожиданностью. Его преосвященство был из князей-епископов: он не только управлял делами епархии, но и возглавлял светскую власть в Кларне и его окрестностях. А еще, как поговаривали, метил в курфюрсты.
Традиционно князем-выборщиком от Северного Весланда выступал глава рода Бейнрехов, чьи владения наряду с землями вассальных феодалов были в провинции наиболее обширными, но епископ Вим прилагал всевозможные усилия, дабы изменить сложившееся положение дел в свою пользу. И вполне мог в этих устремлениях преуспеть, ведь нынешнему графу шел восьмой десяток, а среди его сыновей согласия не было, каждый из них тянул одеяло на себя. Скрытое противостояние могло в любой миг обернуться кровавой междоусобицей, и оставалось лишь надеяться, что к этому времени мне удастся завершить работу и убраться отсюда подальше.
Я уже изучил роспись стен и осматривал потолок, когда викарий покинул приемную и негромко произнес:
— Проходите, магистр.
Дожидавшиеся аудиенции посетители воззрились на меня с откровенным раздражением, и я поспешил укрыться от их убийственных взглядов за прочной дубовой дверью.
В приемной, помимо двух посыльных и секретаря, дежурил монах-стефанианец с резным посохом в человеческий рост. Столь внушительный жезл не позволял создавать тонкое эфирное плетение, зато был способен управлять просто невероятными по своей мощи энергетическими потоками, чем братья ордена святого Стефана всегда и славились.
Поднявшийся из-за стола секретарь предупредительно распахнул внутреннюю дверь, и я шагнул в кабинет с высокими стрельчатыми окнами. В дальнем углу стояла медная печь с выведенной на улицу трубой, и холодно в комнате не было.
Его преподобие оказался невысоким и худощавым человеком лет пятидесяти с волевым, если не сказать жестким лицом. Он был облачен в строгую фиолетовую сутану, на груди висела семиконечная звезда, серебряная и неброская. Меня показная скромность знака в заблуждение не ввела: характерная аура выдавала в нем святую реликвию.
Епископ сидел за широким рабочим столом и читал рекомендательное письмо. На миг он прервался и молча протянул руку; я почтительно поцеловал золотой перстень, затем, повинуясь жесту, опустился на стул. На стене за спиной хозяина кабинета висела величественная картина со сценой Воссияния пророка, и преображение бренной плоти в чистый свет было отражено столь искусно, что оставалось лишь мысленно поаплодировать мастерству живописца.
Секретарь выставил на край стола поднос с серебряным кофейником и парой фарфоровых чашек и разлил по ним черный ароматный напиток. Тогда епископ вновь отвлекся от письма и приказал:
— Вызови Олафа, — после этого обратился ко мне: — Пейте, магистр. Пейте. Вы кажетесь утомленным дорогой, а ничто не бодрит лучше, чем кофе — черный и горький, будто смертный грех.
— С вашего позволения, ваше преосвященство, — осторожно произнес я, — воздержусь. Я не пью кофе.
— И отчего же?
Я вымученно улыбнулся, но юлить не стал:
— Дело в воспитании. Мой отец полагал кофе напитком язычников… и мессиан.
Епископ Вим возмущенно фыркнул:
— Вы уже взрослый, чтобы выйти из тени своего отца!
— Именно так он и сказал, отправляя нас с братом в университет. Ничего хорошего из этого не вышло.
Хозяин кабинета отпил кофе, затем спросил:
— Вы ведь сын епископа Ренарда?
— Незаконнорожденный, — отметил я.
Его преосвященство смерил меня внимательным взглядом ореховых глаз.
— Я встречался с ним, когда совершал паломничество в Сияющие Чертоги, — сказал он вдруг. — Епископ Ренард тогда возглавлял Кафедру благочестивых раздумий, и ему благоволил сам понтифик. Что же случилось?
У ортодоксов и догматиков было мало причин испытывать приязнь друг к другу, поэтому я ответил, не вдаваясь в подробности:
— Папенька поставил не на ту лошадь.
Точнее — не на того коня. Кардинал Риз был породистым жеребцом, он имел все шансы прийти первым в забеге на место наместника Сияющих Чертогов, только очень уж не вовремя умер. Для его приближенных настали тяжелые времена, и вместо кардинальского перстня и назначения на пост главы Канцелярии высшего провидения отец получил ссылку в родовое имение.
— Политика! — процедил епископ Вим. — Грязная политика! Во что догматики превратили Сияющие Чертоги, подумать только! — Он вновь отпил кофе и вдруг резко спросил: — Вы ведь догматик, не правда ли?
Я покачал головой:
— Я ритуалист. Признание догмата о верховенстве наместника Сияющих Чертогов для меня равнозначно добровольному заточению в монастырь. А между тем я здесь.
— Как же вас занесло по эту сторону Рейга? — поинтересовался хозяин кабинета. — В письме, — постучал он худым указательным пальцем по лежавшим на столе бумагам, — об этом ничего нет.
— Все дело — в моем даре, — вздохнул я. — В четырнадцать лет у нас с братом проявилась склонность к тайному искусству. Мы с ним были близнецами, но Рудольфу повезло родиться истинным магом, а я… Вашему преосвященству прекрасно известно, как догматики относятся к ритуалистам. Клеймение ангельской печатью или заточение в монастырь — выбор невелик. Отец резонно полагал, что заблокированный дар рано или поздно сведет меня с ума, а постриг в монахи давал идеального заложника его… политическим оппонентам. Поэтому папа отправил нас с братом учиться на другую сторону Рейга в Кальвортский университет.
— Вас — понятно. Но зачем понадобилось отсылать вашего брата?
— Предполагалось, что Рудольфа вернут обратно, как только политическая обстановка станет более благоприятной. Но этого так и не произошло.
Епископ Вим сделал маленький глоток кофе, немного помолчал, затем сказал:
— Ваш брат погиб из-за связи с запредельем. Как он стал чернокнижником?
Я поднял взгляд к потолку, вздохнул, затем покачал головой.
— Рудольф не был чернокнижником.
Хозяин кабинета встряхнул сопроводительные бумаги.
— Вашего брата предали вечной анафеме, пусть и посмертно! Останься он живым, его бы утопили, а тело сожгли и прах развеяли по ветру!
Слова пробежались по спине ледяными мурашками.
«Останься он живым!» Но остаться живым Рудольф Олеандр вон Черен попросту не мог. Анафема неспроста называлась вечной. У таких дел не существовало срока давности; человек оказывался вне закона раз и навсегда. Сколько бы лет ни прошло, о пересмотре вердикта и помиловании не могло идти и речи.
— Рудольф не был чернокнижником, — упрямо повторил я, хоть и приходилось буквально выдавливать из себя слова, — он был влюбленным дураком.
— Продолжайте!
— Люди всегда найдут повод считать себя лучше других. Один профессор в Кальворте полагал, будто лишь истинные маги способны постичь все тонкости управления эфиром. Он собрал вокруг себя одаренных школяров, создал некий клуб. Клуб Зеленого огня. Мой брат не воспринимал эти идеи всерьез, ему просто вскружила голову одна из вхожих в сообщество девиц. Любовь слепа.
— И к чему это привело?
— Профессор… — Было неприятно произносить его имя, но я пересилил себя. — Профессор Костель заигрался. Всерьез уверился, что с помощью кучки одаренных юнцов способен взять под контроль одного из князей запределья. Никто из них не пережил ритуала. Никто. Сгинул и мой несчастный брат.
— Он сам выбрал свою судьбу.
Я склонил голову в знак согласия и не стал говорить, что вина целиком и полностью лежит на профессоре Костеле. Даже откажись кто-нибудь вхожий в клуб Зелёного огня от участия в злосчастном ритуале, это решение его бы уже не спасло. Участь каждого из тех школяров была предрешена много раньше, когда соблазнённые речами наставника они ради постижения тайн мироздания ступили на скользкую дорожку чернокнижия.
Епископ Вим поставил пустую чашечку на блюдце и задумчиво произнес:
— Во Вселенскую комиссию устраиваются идеалисты и карьеристы. — Он остро глянул на меня и даже слегка подался вперед. — Вас же туда привела неудовлетворенная месть, так?
— Полагаете, в этом есть нечто предосудительное?
Хозяин кабинета ничего не ответил, поворошил лежавшие перед собой бумаги, затем усмехнулся:
— Три года в магистрах-исполняющих утолили вашу жажду крови?
Я покачал головой:
— Скорее, мне надоело быть инструментом в чужих руках. В качестве магистра-расследующего я волен сам определять целесообразность тех или иных действий.
— Похвально, — улыбнулся епископ, но улыбка коснулась лишь губ. Глаза остались донельзя серьезными. — Насколько хорошо вы разбираетесь в способах наведения и снятия порчи?
Кафедра благочестивых раздумий занималась спасением душ грешников, попавших под власть запределья, а мой отец руководил ею долгие годы, и потому скромничать было попросту глупо.
— Ваше преосвященство, в детстве я намеревался пойти по стопам батюшки, поэтому к четырнадцати годам проштудировал всю домашнюю библиотеку. Фактически я знаком с большинством книг, когда-либо написанных о порче, но мои познания носят исключительно теоретический характер. Я не экзорцист.
— В практическом применении познаний нет никакой нужды, — уверил меня епископ Вим и уточнил: — Вы ведь прибыли не один, а с надежными людьми?
— Так и есть.
— Замечательно, — пробормотал хозяин кабинета и принялся перечислять, загибая пальцы: — Мотивированный. Инициативный. Разбирается в вопросе. Способен действовать автономно. Не боится крови. — Он кивнул. — Все, как я просил.
Кое-что из сказанного неприятно резануло слух, и я не смог промолчать.
— Ваше преосвященство, зачем понадобилось привлекать человека со стороны? Вы полагаете местное отделение Вселенской комиссии некомпетентным или скомпрометированным?
Выдержать взгляд собеседника оказалось нелегко, настолько тот оказался тяжелым и мрачным.
— Молодой человек! — произнес епископ скрипучим голосом. — Не позволяйте чужим предвзятым суждениям влиять на собственные выводы!
— И в мыслях не было, — смиренно ответил я. — Просто мне не хотелось бы начинать следствие, блуждая во мраке неведения. Помощи от местных коллег я не жду. Но не доставят ли они хлопот?
— Ваши коллеги, магистр, не должны ничего узнать! — отрезал епископ Вим. — Надеюсь, вы получили четкие указания на этот счет?
— Получил.
Хозяин кабинета задумался, затем словно бы нехотя признал:
— Пока я полагаю их лишь некомпетентными. — Он поднялся из-за стола и объявил: — Идемте, некоторые вещи надо увидеть собственными глазами.
В приемной нас уже дожидался высокий, сутулый и худой священник в простой черной рясе.
— Отец Олаф, старший экзорцист епархии, — представил его епископ, когда секретарь отдернул портьеру, скрывавшую за собой площадку винтовой лестницы.
Экзорцист хмуро глянул на меня из-под сросшихся на переносице бровей, но ничего говорить не стал и даже пропустил вперед, позволив идти сразу за епископом. Полагаю, для этого ему пришлось сделать над собой определенное усилие. Моему присутствию мрачный священник определенно рад не был.
Мы спустились этажом ниже и коротким узеньким коридором прошли в комнату с высоким потолком, где на два голоса читали незнакомую молитву молодые монахи. Широкое окно выходило во двор-колодец, но сгустившийся в помещении полумрак не помешал разглядеть железную кровать и обнаженного человека с примотанными к ней руками и ногами. Тело несчастного периодически изгибалось, веревки на запястьях и лодыжках были пропитаны кровью. Несмотря на отсутствие нечистот, в воздухе стояло ощутимое зловоние.
Монахи при появлении епископа свое занятие прерывать не стали; тот прошел мимо них и с нескрываемой горечью произнес:
— Ральф, мой племянник.
— Что с ним стряслось? — спросил я.
Его преосвященство ответил недобрым взглядом и предложил:
— Вы мне об этом скажите, магистр.
По губам отца Олафа при этих словах скользнула мимолетная горькая улыбка. Это насторожило. Можно по-разному относиться к церковным экзорцистам, но любой из них справится с банальной порчей без особого труда. Да еще монахи… Исходящая от них святость давно выжгла бы не слишком сильную сущность из чистилища, времени на это хватило бы с избытком.
Хм… А дело-то будет не из простых…
Случай одержимости кем-то из князей запределья я отмел с ходу. Племянника епископа при столь паршивом раскладе не удержали бы не только заговоренные веревки, но и серебряные кандалы. К тому же владыки потустороннего мира перекраивают реальность одним лишь своим присутствием, а паренек разве что исхудал. О падших ангелах не стоит даже и упоминать…
Я подступил поближе и внимательно оглядел обнаженное тело. На нем хватало застарелых царапин, но никаких признаков перерождения заметить не удалось.
— Одержимость сущностью из средних слоев запределья? — вслух предположил я и тут же озвучил другую догадку: — Или порождением хтонических глубин?
— Так или иначе, лишь знание имени позволит изгнать тварь и не выжечь при этом душу, — подытожил мою мысль отец Олаф. — А имя знает лишь чернокнижник, которого вам предстоит отыскать!
— Верно, — кивнул я, — но есть способы облегчить страдания одержимого. Надо только знать, кто именно вселился в тело.
— Вот уж не думал, что живодеров Кафедры благочестивых раздумий заботят страдания жертв! — не сдержался экзорцист.
Я не стал его ни в чем переубеждать и обратился к стоявшему у окна епископу:
— Ваше преосвященство, я оставил на входе свой саквояж. Мне понадобятся некоторые инструменты.
— Олаф, распорядись! — приказал епископ, не оборачиваясь. Лишний раз на племянника он старался не смотреть.
Отец-экзорцист покинул помещение, а я пригляделся к одержимому повнимательней. Голову его притянули к кровати широким кожаным ремнем, в рот вставили кляп. Налитые кровью глаза яростно вращались независимо друг от друга, словно ими управляли разные существа.
Это навело меня на мысль проверить эфирное тело несчастного, я убрал с запястья четки и провел в воздухе левой рукой. Предплечье немедленно загорелось укусами призрачных ос.
— Эфирное тело неоднородное, верно? — обратился я за подтверждением к вернувшемуся в комнату Олафу, и тот кивком подтвердил мое наблюдение.
Интересно, очень интересно.
Когда принесли саквояж, я вынул из него шкатулку, на бархатной подложке которой лежала пара песочных часов. Одни наполнял самый обычный песок; в других желтели мелкие-мелкие янтарные бусинки, напитанные эфиром. На пузатые колбы для облегчения вычислений были нанесены риски. В обычной ситуации оба этих изделия кудесников братства святого Луки опустошались за одинаковое время, но магические аномалии изменяли результаты в ту или иную сторону; наблюдателю оставалось лишь правильно трактовать результаты замеров.
Я склонился над одержимым и стиснул худую шею пальцами, паренек задергался и засипел, но почти сразу обмяк, глаза его закатились.
— Это действительно было необходимо? — скрипучим голосом поинтересовался епископ.
— Именно так, ваше преосвященство, — подтвердил я, устанавливая на груди молодого человека часы.
Результаты измерений оказались прелюбопытными. Заговоренные янтарные бусинки просыпались быстрее; я поспешно уложил вторые часы набок, оценил остатки песка в верхней колбе и записал выгравированную рядом с нужной риской цифру.
Отец-экзорцист наблюдал за мной с нескрываемым скептицизмом, но в присутствии епископа высказывать вслух сомнения не спешил. Я убрал хрупкие приборы в шкатулку, отошел к окну, провел несложные вычисления. После озадаченно хмыкнул.
— С очень высокой степенью вероятности вашего племянника поразили сущности, относимые к разряду эфирных червей, — сообщил я.
Скорее всего, причиной послужил некий зрительный контакт, но, не имея веских доказательств, упоминать об этом не стоило. Я и не стал.
Епископ обратился к экзорцисту:
— Что скажешь, Олаф?
— Предположение ничуть не хуже других, — пожал тот сутулыми плечами. — Я хотел бы ознакомиться с расчетами.
Удивительное дело, но священник не запутался в формулах и после нескольких минут напряженного сопения даже указал мне на предполагаемую погрешность в вычислениях.
— Это допущение было бы ошибочным для одной сущности, — не согласился я, — но, судя по косвенным признакам, червей несколько. Два — минимум. Вы ведь обратили внимание на асинхронное движение глаз?
Экзорцист вновь углубился в расчеты, потом забрал у меня перо и принялся за самостоятельные вычисления. Епископ не стал дожидаться их окончания и потребовал объяснения:
— Что за эфирные черви, ради всего святого?!
Олаф шумно засопел, не желая отвлекаться от столбиков чисел, и я пришел ему на помощь:
— Так называют сущностей из хтонических глубин запределья, питающихся эфирным телом носителей. Они неразумны, не могут овладеть разумом человека и, по мнению большинства теологов, не являются чистым злом. Кто-то даже полагает, что Вседержитель использовал их во время сотворения нашего мира, а после запечатал в потустороннем.
Я не стал говорить епископу, что эти твари сродни пиявкам. Чернокнижникам при обращении к силам запределья приходилось идти на всевозможные ухищрения, лишь бы не дать им присосаться к своим эфирным телам. Но мне еще не приходилось слышать о том, чтобы черви завладевали душами людей.
Племянник епископа обратился к безднам запределья, не озаботившись надлежащей защитой? Это предположение вызывало большие сомнения. Слишком много претендентов отыскалось бы на душу глупца — у Ральфа не было бы ни единого шанса остаться в живых. А значит, кто-то эфирных червей ему подсадил.
— Мерзость какая… — скривился епископ Вим, осенил себя святым символом и спросил: — Чем это грозит Ральфу?
— Для экзорцизма нужна формула призыва, которую использовал чернокнижник, — не стал я щадить чувства собеседника. — Если сущности средних слоев запределья хорошо изучены и молитвы для их изгнания можно подобрать в одном из церковных сборников, то у червей имен попросту нет.
Епископ помрачнел, и тогда оторвавшийся от расчетов Олаф смягчил горечь моих слов:
— Эти сущности чрезвычайно чувствительны к плотности эфирного тела. Снизив ее до минимума, мы погрузим их в спячку. У магистра будет время отыскать чернокнижника.
Экзорцист переложил ответственность на меня так легко и естественно, что оставалось ему только поаплодировать. Но епископа заинтересовало совсем другое.
— Рудольф придет в сознание? — спросил он.
— Боюсь, это крайне маловероятно, ваше преосвященство, — потупился священник и обратился ко мне: — Я полагаю, десяти ведер воды в час будет достаточно. Что скажете, магистр?
Вода прекрасно смывала излишки эфира, но я не взялся навскидку оценивать необходимый поток, провел некоторые расчеты и предложил свой вариант:
— В верхней части туловища наблюдается уплотнение эфирного тела. Если подвесить кровать под углом в пятьдесят градусов, хватит семи ведер воды в час.
— Разумно, — согласился с этим предположением Олаф.
Епископ Вим скривился, будто ему предложили признать главенство наместника Сияющих Чертогов, и процедил:
— Пытка водой! Это же пытка водой!
Экзорцист ссутулился еще больше, но его преосвященство уже позабыл о священнике и перевел взгляд горящих ненавистью глаз на меня:
— Найдите того, кто сотворил это с моим мальчиком, магистр. Найдите и выбейте из него эти формулы!
Я молча склонил голову. Именно так я и собирался поступить.
Кто бы ни стоял за злоключениями Ральфа, мне очень хотелось встретиться с ним и… поговорить по душам.

Глава 2

Университет Святого Иоганна располагался в небольшом городишке Мархоф в двух часах пути от Кларна. Дорога оказалась не так уж и плоха; карета шла ровно, лишь изредка подпрыгивая на колдобинах или проваливаясь в ямы. Я не терял времени попусту и обдумывал полученные от епископа сведения.
В прошлом году Ральф вон Дален получил степень бакалавра и продолжил обучение на факультете тайных искусств, намереваясь стать лиценциатом. По поручению своего профессора он даже читал лекции на правах экстраординарного преподавателя. Все свободное время племянник епископа посвящал учебе, а к вину, азартным играм и доступным девицам предосудительной тяги не испытывал, как не испытывал и стеснения в средствах. Близких друзей у него не было и, разумеется, не было никаких врагов.
Обычно Ральф встречался с дядей каждое воссияние, но в первую седмицу осени отпросился, сославшись на неотложные дела. А на следующее утро его нашли в съемной квартире в невменяемом состоянии.
Как меня уверили, из комнаты Ральфа ничего не забирали, и я решил при первой же возможности заглянуть туда и осмотреться на месте. Секретарь епископа выдал ключ, а заодно снабдил буллой, наделявшей правом действовать от имени его преосвященства, и настоятельным советом этим правом не злоупотреблять. Впрочем, я и не собирался…

Большей частью Мархоф был выстроен на пологом холме в излучине тихой и спокойной речушки. Главное здание университета высилось на самой вершине, но взбираться вверх по склону от почтовой станции с тяжеленным сундуком на закорках Хорхе не пришлось: кучер вошел в положение и взялся подвезти, запросив за услуги грош.
Я не стал торговаться, заплатил, и услужливый малый даже помог Ковану снять с задков кареты наш багаж.
— Поставь под навес, — попросил я слугу.
Главное здание университета высоченными внешними стенами и единственным проходом во внутренний двор больше напоминало монастырь. Сновавшие тут и там разряженные школяры смотрелись на его фоне столь же уместно, как монах в борделе.
Дежуривший на входе педель в теплом плаще и войлочном колпаке, заметив перстень, слегка поклонился. Я улыбнулся и спросил:
— Как пройти в приемную канцлера, любезный?
— Центральная дверь, магистр, — немногословно ответил служитель, не став интересоваться причиной визита.
Я кивнул и через арку прошел в просторный двор. Через газоны там проложили усыпанные галькой дорожки, зеленели живые изгороди, всюду стояли многочисленные скамейки, и расплескивал тусклую воду мраморный фонтан. В отличие от внешних стен, здесь были нормальные окна, а не узенькие прорези-бойницы. На уровне третьих этажей и вовсе тянулись крытые галереи. По углам высились невысокие башни.
Школяры посматривали на меня с нескрываемым интересом и шушукались между собой, неведомым образом распознав чужака. Впрочем, нет, не чужака. Новичка. Но разница не так уж велика…
Не обращая внимания на смешки и заинтересованные взгляды, я пересек двор, поднялся на крыльцо и вошел в учебный корпус. Стена напротив входа оказалась закопченной, из-под слоя сажи проглядывали смутные очертания человеческой фигуры. Фреска выглядела древней, и было непонятно, что побуждает местных управленцев держать ее в столь плачевном состоянии.
Холл был пуст. Я поднялся на второй этаж, заглянул в приоткрытую дверь и не прогадал: это оказалась приемная канцлера. Секретарь взглянул на бумаги, отправился доложить обо мне и тут же вернулся обратно.
— Магистр Черен, вас ждут.
Фамильную приставку секретарь упустил, то ли наивно полагая, что все люди науки равны между собой, то ли оставляя надлежащее обращение для официальных случаев. Стоило бы устроить ему выволочку, но мое неожиданное назначение и без того привлечет излишнее внимание и лекторов, и школяров; имело смысл держаться скромнее.
Я прошел в кабинет канцлера, и тот поднялся навстречу, протянул руку, радушно улыбаясь:
— Магистр! Мы вас заждались!
— Ваше сиятельство, это большая честь для меня, — ответил я, прикрывая за собой дверь.
Глава университета тут же прогнал с лица улыбку и оправил просторную черную мантию. Худощавый, даже тощий, с глубокими залысинами и желтоватой кожей, он казался озябшим, хотя холодно в кабинете не было.
— Просто Рупрехт, магистр, — разрешил канцлер обращаться к себе по имени и отошел к камину, на мраморной доске которого стоял стеклянный стакан с каким-то зеленым настоем.
— Филипп, с вашего позволения.
Канцлер закашлялся, сплюнул мокроту в огонь и приложился к стакану с настоем. Его костлявые руки сильно дрожали.
Я тактично отвернулся и принялся разглядывать обугленную стену, неоштукатуренную и неровную. Какие-то странные веянья здесь в оформлении помещений…
— Старость не радость, — проворчал канцлер. — Каждую осень выхаркиваю собственные легкие. — Он заметил мой озадаченный взгляд и пояснил: — Раньше здесь был монастырь Святого Иоганна, но его сожгли во время Семнадцатилетней войны. Наемники из Мерсано перебили всю братию, и мы оставили часть стен в первозданном виде в память о тех событиях.
— О-о-о, — протянул я. — Не думал, что мессиане доходили до Мархофа.
— Мархофа тогда не было, лишь безымянная деревушка на монастырских землях, — пояснил Рупрехт, допил настой и сменил тему: — Но вы ведь не об истории края прибыли говорить? Вас прислал епископ Вим?
— Он лишь поспособствовал моей отправке сюда, — поправил я собеседника и протянул приказ Вселенской комиссии о проведении тайного следствия.
Канцлер вздохнул и помрачнел еще больше, если такое вообще было возможно.
— Какое несчастье! Какое несчастье! — покачал он головой. — Неужели подозревается злой умысел?
— Иначе меня здесь не было бы, — развел я руками. — Придется либо подтвердить факт постороннего вмешательства, либо опровергнуть его.
Опасаясь слухов, епископ Вим не сообщил об истинном состоянии племянника даже руководству университета. Все полагали, что дело в банальном для школяров с факультета тайных искусств истощении эфирного тела.
Канцлер нахмурился, но уточнить, что имелось в виду под «посторонним вмешательством», не успел. Дверь без стука распахнулась, и к нам присоединился высокий и плечистый лектор, чья мантия была скроена столь искусно, что не просто скрадывала очертания уже наметившегося животика, но и превращала сорокалетнего господина в подтянутого атлета. В темной шевелюре не виднелось ни одного седого волоса, щеки были гладко выбриты, на левом виске, добавляя загадочности, белела тонкая нить шрама. Лектора не портил даже излишне мясистый нос. Уверен, дамы от него без ума…
Лицо канцлера разгладилось, и он с облегчением выдохнул:
— Клос! — Тут же закашлялся и согнулся, но быстро выпрямился и объявил: — Мэтр Келер — декан факультета тайных искусств. Магистр вон Черен…
— Просто Филипп, — воспользовался я заминкой. — Ваш новый лектор.
— Очень приятно, — улыбнулся декан и протянул руку, а затем негромко добавил: — Я в курсе предыстории вашего назначения, магистр.
Голос у него оказался мягким и бархатистым, рукопожатие — уверенным, но без лишней резкости. Умелый политик? Не удивлюсь, если метит в кресло канцлера.
Впрочем, я не стал забивать голову догадками и приступил к делу:
— Сеньоры, предлагаю не тратить время попусту и сразу…
Договорить мне не дали. Канцлер откашлялся и напомнил:
— Простите, магистр! Вы говорили о постороннем вмешательстве. Что имелось в виду?
Я развел руками:
— Судя по некоторым косвенным признакам, в суть которых вдаваться не вправе, истощение эфирного тела могло быть вызвано не излишним усердием в учебе, а магическим противостоянием.
Канцлер и декан переглянулись, и последний неуверенно покачал головой:
— Ральфа все любили…
— Об этом мы еще поговорим, — уклончиво заметил я, в открытую не ставя под сомнение услышанное, — но не стоит забывать и о возможности, что истинной целью был не молодой человек, а его дядя. Быть может, кто-то хотел досадить епископу? Как я слышал, обстановка в провинции несколько напряжена…
— Да она в любой момент может взорваться! — резко бросил канцлер и достал из ящика стола пузатую бутыль. — Как только умрет граф, так все и завертится!
Он выдернул пробку, плеснул в стакан янтарной жидкости, и по кабинету разошелся аромат выдержанного бренди. На этикетке я заметил изображение мантикоры; напиток привезли из самого Карифа. Впрочем, ничего удивительного — ценители вина, как бы они при этом ни относились к мессианам, полагали тамошние виноградники лучшими в цивилизованном мире.
— Профессор Гаус настоятельно рекомендовал воздержаться от возлияний во время обострений! — забеспокоился декан Келер.
— Вздор! Капля этой амброзии мне точно не повредит! — отмахнулся канцлер, затем поднял бутылку. — Мэтр? Магистр?
— Не собираюсь вам потакать, — отказался декан с нескрываемой обидой.
Я тоже покачал головой и спросил:
— Кто сможет рассказать мне о Ральфе?
Канцлер сделал глоток бренди, расплылся в довольной улыбке и уселся за стол.
— Не уверен, что хорошо знал этого юношу…
— Я помогу вам, магистр, — вызвался декан Келер. — Не думаю, что в сложившейся ситуации будет уместным расспрашивать профессора Шварца. Его может удивить столь… неожиданный интерес.
— Я найду повод поговорить с ним, если возникнет такая нужда.
— Вот и замечательно! — расплылся в улыбке канцлер и подлил в стакан бренди.
Мы с Клосом сделали вид, будто ничего не заметили.
— Еще один момент, — вновь обратился я к хозяину кабинета. — Меня нужно представить школярам, я хотел бы начать читать лекции безотлагательно.
— Это невозможно! — воскликнул декан Келер и поспешил смягчить тон своего высказывания: — Расписание уж составлено, да еще на носу — праздник вхождения пророка в Ренмель! А там и до Страстной седмицы недалеко, и до дня Воссияния! Школяры будут ставить мистерии и готовиться к диспутам с теологами! Их не загнать в аудитории в эти дни даже под угрозой отчисления!
— Придумайте что-нибудь, — попросил я и выложил на стол распоряжение епископа. — Его преосвященство выделил на время моего пребывания в университете пребенду в сто шестьдесят гульденов. И он выразил намерение, если сроки расследования уложатся в некие приемлемые рамки, сохранить ее и в дальнейшем. Сумма эта, по меркам факультета тайных искусств, пусть и невелика, но не стоит забывать о том, что размер неудовольствия его преосвященства оценить сейчас не представляется возможным. Три или четыре занятия, мне большего не нужно.
— Займись этим, Клос! — потребовал сиплым голосом канцлер и закашлялся.
— Постараюсь, — пообещал декан и выжидающе посмотрел на меня. — Поговорим о несчастном юноше сейчас или…
— Сейчас самое подходящее время, — решил я.
Канцлер наконец откашлялся, восстановил дыхание и напомнил:
— И, Клос! Организуй размещение магистра.
— Сделаю, — уверил его декан Келер, и мы покинули кабинет, но вниз спускаться не стали, вместо этого поднялись на два этажа и вышли на небольшую террасу, ограниченную скатами крыш. Сверху открывался прекрасный вид на внутренний двор со сновавшими по тропинкам школярами, нас же было видно лишь с угловых башен. Судя по пыльным оконным стеклам, их помещения не использовались уже давно.
Декан подошел к ограждению, положил руки на кованые перила, посмотрел вниз.
— Во дворе слишком много лишних ушей, здесь нас никто не потревожит, — пояснил он выбор места для разговора.
Я кивнул и прислонился к дверному косяку, не став выходить на всеобщее обозрение.
Клос Келер оглянулся и после недолгой заминки произнес:
— Думаю, сумею собрать школяров последних годов обучения. В четыре вечера вас устроит?
— Разумеется, мэтр, — подтвердил я. — Здесь или в городе?
— Обычно лекции проводятся в арендованных аудиториях, но у вас слушателей будет слишком много, поэтому займете один из лекционных залов основного корпуса. И не рассчитывайте сегодня больше чем на полчаса. Проведите вступительную лекцию, а полноценно начнете с завтрашнего дня. Я подберу время.
— Благодарю.
— Что собираетесь читать? — уточнил Келер.
— Начну с «Трактата о сбережении целостности эфирного тела» Себастиана Акрайского, — решил я. — Если придется задержаться, продолжу «Классификацией и подробным описанием обитателей верхних слоев запределья, именуемых обыкновенно духами» Людвига Альбаландского.
По лицу декана промелькнула гримаса неудовольствия, но относилась она вовсе не к трудам достопочтенных мудрецов.
— Задержаться? — вздохнул он. — В этом и в самом деле может возникнуть нужда? Полагаете, на Ральфа действительно кто-то покушался?
— Мое дело — установить истину, — нейтрально ответил я и воспользовался возможностью повернуть разговор в нужное русло: — Что скажете о юноше? Можете не беспокоиться, все останется между нами.
Декан Келер покачал головой:
— И слова плохого о нем не скажу. Очень талантливый и целеустремленный молодой человек. Думаю, в будущем он займет достойное место на факультете.
— И это всех устраивает?
— Намекаете, что кто-то мог бояться за свое место? — догадался Клос о подоплеке моего вопроса. — Нет, это вздор. Племяннику епископа не придется никого подсиживать. Его преосвященство просто выделит дополнительное финансирование.
Я кивнул, принимая этот ответ, хотя едва ли племянник епископа мог удовлетвориться должностью профессора, и спросил о друзьях и врагах Ральфа, но ничего нового для себя не почерпнул. Декан полагал, что у юноши не было ни тех, ни других. Он казался вполне уверенным в своих словах, замялся лишь раз, когда речь зашла о романтических привязанностях.
— Мне ничего об этом не известно, — ответил Клос Келер. — Нет, ничего.
И вновь я не стал на него давить, вместо этого поблагодарил за помощь и уточнил:
— Да, кстати! У вас есть кафедра истинных?
— Увы! — развел руками декан. — Школяров способны привлечь лишь известные имена, а ни один маэстро не поедет в наш волчий угол, оставив преподавание в Миене, Кальворте или Ренмеле.
Мы спустились в холл, и там я замешкался, изучая закопченную кладку стены.
— Уже слышали эту историю? — спросил Келер.
— О монастыре Святого Иоганна, который сожгли мессиане? Да, канцлер рассказал.
— На самом деле здесь обреталось братство святого Луки, — поправил меня декан. — Святой Иоганн был настоятелем и единственным из всех, кто воссиял. Единственным из всех… Среди школяров есть поверье, что ровно в полдень летнего солнцестояния на стене проявляется лик человека, но это пустая болтовня. Святой погиб на монастырской пасеке далеко за городом.
Я кивнул, и мы вышли во двор. Декан Келер остановился на ступенях крыльца и напомнил:
— Итак, лекция в четыре пополудни. А в восемь я соберу ужин и представлю вас профессуре. Надеюсь, у вас нет никаких планов на это время?
— Никаких, — ответил я и не преминул напомнить о денежном вопросе: — Как у вас выплачивается жалованье?
— В первый день каждой седмицы. Я дам указание включить вас в зарплатный реестр. — Декан задумался, проводя в уме какие-то подсчеты, и объявил: — Вам причитается четыре талера. Жилье оплачивается университетом отдельно.
В этот момент мимо нас прошла группа светловолосых школяров; по характерному выговору я определил в них уроженцев Майнрихта и повернулся к декану:
— Разве «селедкам» не запретили получать образование за границей?
— Запретили, но для теологов и бакалавров-медиков сделаны существенные послабления, — пояснил Клос Келер. — Увидимся вечером, магистр. Я пошлю кого-нибудь проводить вас до квартиры.
На том мы и распрощались.

Служебная квартира оказалась очень даже недурна. Просторная гостиная, спальня и небольшая каморка без окон занимали верхний этаж уютного домика в двух кварталах от университета. Ко всему прочему, через комнату проходил дымоход хозяйского очага, а это позволяло существенно экономить на дровах. Единственным неудобством стала необходимость тащить тяжеленный сундук по узенькой скрипучей лестнице.
Хорхе растопил печурку, затем подровнял мою отросшую за время путешествия бородку и принялся разбирать вещи.
Я натянул лекторскую мантию поверх теплой сорочки и кожаных штанов, а грязные сапоги заменил кожаными туфлями.
— Магистр! — окликнул меня Кован, заглядывая в распахнутый сундук с неодобрением и некоторой даже опаской. — Возьмете с собой… реквизит?
— Сегодня в нем не возникнет нужды, — решил я, но все же забрал столь обеспокоившие слугу чугунные шары, сплошь покрытые посеребренной гравировкой магических формул и глубокими насечками. Переложил их в саквояж и задвинул под кровать в надежде, что любопытство хозяина не станет простираться так далеко и не наделает беды.
Беды, кишок на стенах, кровавого месива и прочих неприятных вещей, обычно сопровождающих взрыв ручной бомбы.
— Живоглоты на глаза не попадались? — спросил я, подвешивая на пояс кинжал.
— Не видел, — ответил Хорхе, с сомнением разглядывая мой плащ, затем покачал головой и достал из сундука щетку с плотным длинным ворсом.
Я надел шляпу и спустился на первый этаж, слуга вышел на крыльцо следом и принялся очищать засохшую грязь, будто эти бурые брызги могли смутить кого-то из школяров.
От дома прекрасно просматривалась вся уходившая под уклон улочка, и я принялся поигрывать четками и глазеть на прохожих.
Неплохой городок, спокойный. Редкость в наше сумасшедшее время.
— Покрутись среди слуг, — попросил я Хорхе, — узнай, чем они тут дышат.
— Интересует кто-то конкретно?
— Канцлер, декан Келер, профессор Шварц. О школярах сам разговор не начинай, но, если кто-то начнет перемывать молодым бестолочам косточки, от разговора не уходи, мотай на ус.
— Разумеется!
— На вот. — Я ссыпал в морщинистую ладонь с полдюжины пфеннигов и грешелей. — Предложи выпить за знакомство, связи нам не помешают.
— Благодарю, магистр, — хитро улыбнулся Хорхе, прекрасно понимая, что отчета о потраченных деньгах требовать с него не станут.
С притворной строгостью я погрозил прохиндею пальцем, накинул вычищенный плащ и отправился в университет. Погода испортилась, небо потемнело, ветер пригнал с запада низкие облака, стал накрапывать мелкий холодный дождь. Но идти было совсем недалеко, вымокнуть я не успел.
Дежуривший на воротах педель узнал меня и поклонился, я ответил ему дружелюбной улыбкой, зашагал через двор и сразу приметил декана Келера. Тот стоял у входа в учебный корпус в компании солидного вида сеньоров. Подумалось, что это профессура факультета тайных искусств, но нет — беседовали меж собой деканы, коллектор и синдик, заведовавший университетским судом.
Клос Келер представил меня собравшимся, извинился, что вынужден их покинуть, и мы прошли в учебный корпус. Повернули из холла налево, прошествовали по длинному полутемному коридору и вновь повернули. У аудитории гомонили школяры, но при нашем появлении они мигом умолкли и поспешили скрыться внутри.
Тогда декан обернулся и придержал меня.
— Вот еще что, Филипп, — негромко произнес он. — В нашем университете смешанное обучение. Мы стараемся разводить юношей и девушек по разным аудиториям, но получается это, увы, не всегда…
— Ничего страшного, — улыбнулся я. — В Кальворте и Ренмеле никого не удивить и женщинами-профессорами.
Келер закатил глаза и даже осенил себя святым знаком. Затем вновь посмотрел на меня:
— На факультете примерно четверть девушек…
Я озадаченно кивнул, не понимая, к чему клонит декан. Особ женского пола в университеты принимали крайне неохотно, за исключением разве что акушерок, но, если у человека проявлялся врожденный дар к тайному искусству, причиной отказа не могло стать даже отсутствие денег на обучение. Всегда входили в положение и изыскивали стипендии хотя бы на прохождение начального курса и введения в азы управления эфиром.
Иначе — никак. Никто не имел права колдовать без лицензии. Зачастую родители предпочитали скрывать одаренность девиц, наивно полагая, будто замужество неким волшебным образом исправит ситуацию. Кто-то и в самом деле забывал о своем таланте, кто-то же… В общем, работа у каноников-дознавателей будет всегда, ибо неистребима глупость людская.
Декан выдержал долгую паузу, покосился на распахнутые двери и понизил голос едва ли не до шепота:
— И, помимо всего прочего, у нас обучается сеньорита Лорелей, дочь графа Розена. Она очень… яркая девица. Половина юнцов безумно влюблена в нее, другая половина одержима желанием залезть к ней под юбку. По настоянию графа мы разрешили присутствовать в аудиториях служанке и охраннику, пусть те и лишены дара. Ситуация крайне… непростая.
— Ральф поддерживал с ней отношения? — уточнил я.
— Нет! — вспылил декан Келер и тут же махнул рукой. — Не знаю! Я сейчас не об этом!
— О чем же?
Клос подступил ко мне и очень-очень тихо произнес:
— Не вздумайте увлечься ею! Она умница и красавица, но папенька оторвет голову любому, кто дотронется до нее пальцем!
— Вас так беспокоит моя голова?
— До вас мне нет никакого дела, — прямо ответил Келер, — но пожертвований графа хватает на содержание двух профессорских ставок! Заклинаю: не позвольте взять эмоциям верх над разумом!
И, многозначительно глянув на меня, декан прошел в аудиторию. Он встал за кафедру, а я прикрыл за собой дверь и скромно устроился сбоку. Помещение оказалось просторным, с высоким потолком и широкими окнами. Здесь и в помине не было соломы на полу, что еще встречалась в некоторых учебных заведениях, и стояли ровные ряды парт. По мере удаления от кафедры уровень пола поднимался, и дверь в дальнем конце помещения выходила уже на второй этаж.
Пока Келер пространно рассуждал о том, какие важнейшие знания несут отобранные мной к прочтению книги, я разглядывал школяров, коих собралось в аудитории никак не меньше сотни. Более разношерстное общество было трудно вообразить. Кто-то щеголял в камзолах с золотым шитьем и туфлях с загнутыми носами, кто-то носил застиранную и залатанную одежку и ботинки со стоптанными подошвами. Береты с фазаньими перьями и космы засаленных волос, перепачканные чернилами пальцы и дорогой маникюр. Юношеский пушок на щеках одних и жесткая щетина на лицах других.
И столь же разнообразны были колдовские жезлы. Резные деревянные, инкрустированные янтарем и поделочными каменьями, длиной и в пару ладоней, и в полтора локтя. Школяр с факультета тайных искусств мог выйти из дома в одном исподнем, но всегда и везде носил с собой жезл.
Девушки разместились в левой части аудитории, большинство из них были одеты в темные платья и белые кружевные чепцы. Позади сидела строгого вида матрона, то ли надзиравшая за подопечными, то ли ограждавшая их от заигрываний юнцов.
А вот сеньорита Лорелей расположилась на первой парте прямо напротив кафедры. Я опознал ее с первого взгляда и счел, что декан поступил мудро, заранее предупредив на этот счет, пусть и не в моих правилах было заводить романы с ученицами. Среди будущих колдуний хватало симпатичных девиц, но дочь графа Розена определенно затмевала их всех. Она оказалась высокой и статной, при этом очень женственной. Синее платье с серебряным шитьем облегало фигуру и выгодно подчеркивало высокую грудь. Некоторые пряди заплетенных в косы русых волос были заметно светлее остальных, глаза сияли зеленым огнем. В бледном лице чувствовалась порода, но полные губы смягчали его, наделяли дополнительным обаянием. И аура… На миг я обратился к истинному зрению и обнаружил, что эфирное тело сеньориты Лорелей выделяется на общем фоне пусть не самым ярким, зато наиболее ровным сиянием.
Сидевшие по обе стороны от графской дочки компаньонки были недурны, но и только. Немного дальше сгорбилась неприметная девица, тусклое свечение ауры которой выдало в ней лишенную дара служанку. Место с другой стороны занял рыжеволосый молодой человек, облаченный во все черное. По его губам блуждала самодовольная улыбка всезнайки, и поначалу я решил, что это и есть охранник, но различил в эфирном теле наработанные энергетические узлы и завертел головой по сторонам.
Телохранитель обнаружился на ближайшем к выходу стуле. Это был крепкий черноглазый усач моих лет в коричневом колете и широкополой шляпе, которую он и не подумал снять в аудитории. Он сидел вполоборота, придерживал одной рукой длинную шпагу и сверлил мрачным взглядом школяров позади госпожи. Тех мало занимала речь декана, все внимание оболтусов приковало к себе декольте графской дочки. Один худощавый взлохмаченный юнец, одетый весьма небогато, так и вовсе уперся локтями в парту, положил подбородок на ладони и ни на миг не отрывал взгляда от предмета своего обожания.
Я сделал несколько глубоких вдохов и постарался отрешиться от заполонявшего аудиторию шума. Собранные в одном месте адепты тайных искусств одним только своим присутствием взбаламутили незримую стихию, использование истинного зрения вызвало ломоту в висках, перед глазами все поплыло.
Пришлось загнать себя в транс и погрузиться в незримую стихию с головой. Звуки смолкли, тело потеряло вес, мир раскрасился неведомыми простецам оттенками. Сознание не удержалось на той грани, что отделяет реальное от нереального, ушло глубже, и тут же по спине мазнул огненный росчерк, словно кто-то потянул загнанный туда крюк. Мироздание в очередной раз напомнило о моей ущербности, но сейчас это напоминание пришлось как нельзя кстати. Боль лучше всяких медитаций помогла вернуть под контроль взбрыкнувший талант; я обрел равновесие, и незримая стихия открылась мне со всей своей удивительной ясностью.
Декан закончил выступление и спустился с кафедры.
— Оставляю вас, магистр. Прошу, не затягивайте вступительную лекцию, — негромко произнес он и вышел в коридор.
Аудиторию заполнил приглушенный гул, и я не стал перекрикивать сонм голосов, просто встал за кафедру и молчал. Времени при этом зря не терял и внимательно изучал эфирные тела школяров, выискивая признаки обращения к запредельному. Характерных для чернокнижников проплешин и гипертрофированных энергетических узлов с ходу заметить не удалось, но это ровным счетом ни о чем не говорило. Обученный человек сумеет закрыться от потустороннего, да и выправить со временем ауру задача не столь уж и трудная. На подобном попадаются ведьмы-самоучки, а никак не отступники из университетов. Куда показательней в этом отношении действия заклинателей в состоянии стресса. Ну, что-что, а стресс обеспечить я сумею…
Изучать ауры я начал со школяров на первых рядах и постепенно поднимал взгляд к задним партам, где обыкновенно околачивались всяческие смутьяны, лоботрясы и выскочки, полагающие себя слишком умными, чтобы внимать лектору.
Я изучал учащихся, а те пялились на меня, недоумевая, когда начнется лекция. Вслед за облаками с запада пришли тяжелые тучи, небо затянуло, на улице быстро темнело.
— Через пять лет трети из вас не будет в живых! — объявил я, не повышая голоса, и в аудитории моментально установилась гробовая тишина.
— Брехня! — неуверенно выдал кто-то с задних рядов, а кто-то нервно рассмеялся, но дело было сделано: школяры затихли и начали внимать моим словам.
— Как показывают многолетние наблюдения, — начал тогда я свою речь, — треть выпускников факультетов тайных искусств погибает в первые пять лет после окончания университетов. Не вижу причин, по которым университет Святого Иоганна должен отличаться в этом плане от всех остальных. Моя задача — свести этот показатель к возможному минимуму, и, помимо чтения умных книг, которых одни не поймут, а другие пропустят мимо ушей, я буду вынужден прибегнуть к более действенным мерам.
— Пороть нас уже поздно! — выкрикнул звонкий голос откуда-то с галерки, чем породил в аудитории немалое веселье.
— Некоторых пороть можно не ради пользы, а удовольствия для, — ответил я, переждал волну смеха и уже серьезно добавил: — Но, если сбить спесь получится только поркой, уж поверьте — мне придется взять на себя этот нелегкий труд! Да! Именно спесь и мнимое превосходство над простецами толкают большинство выпускников в объятия смерти. А ведь на самом деле вы никто!
Аудитория загудела и зароптала, задние ряды принялись топать и хлопать ладонями по партам.
— Думаете, дар делает вас избранными? — повысил я голос, перекрывая шум.
— Да-а-а!!!
Я презрительно фыркнул:
— Расскажите это истинным!
Это был удар ниже пояса, и шум как отрезало. Теперь надо мной не потешались, теперь меня откровенно ненавидели. К счастью, пока что молча.
— Эфир пронизывает все сущее, он вокруг нас, и лишь истинные могут работать с ним напрямую. Хватать руками, изменять, поглощать. Творить чудеса усилием воли, исцелять простым касанием. Магия всегда с ними! Всегда готова повиноваться! А вы? Вы будто калеки на костылях. Без жезлов вам не сотворить и простейших чар! Постоянно удерживать готовое к использованию заклинание для подобных вам — непосильный труд. А излишне усердные занятия приводят к истощению эфирного тела. Вы ущербны!
— А сами-то как? — крикнул какой-то набравшийся наглости школяр. — Будто сами не ущербны!
Я поднял правую руку, демонстрируя серебряный перстень с золотой накладкой герба, и признал:
— Я ущербен, но отдаю себе в этом отчет. Именно поэтому я прожил свои пять лет после окончания университета, а вот вам это еще предстоит.
Рыжий парень на первом ряду фыркнул:
— Плевое дело!
Сеньорита Лорелей повернулась и одарила выскочку благосклонным взглядом.
— Лишь истинные могут воссиять! — напомнил я. — Лишь истинные могут набрать столько силы, что их сияющий дух вознесется на небеса!
— Зато нам всегда открыта дверь в запределье! — выдал рыжий острослов, но на этот раз его шутке никто не рассмеялся. Кроме меня.
— Именно так, юноша. Именно так. За каждым из вас, — я обвел аудиторию рукой, — стоит распахнутая дверь в иной мир. И если потеряете осторожность, если зачерпнете слишком много силы, ваша объятая огнем душа рухнет прямиком в запределье! А оно перемалывает и превращает в чудовищ любого. Дух любящей бабушки за годы блуждания в потустороннем мраке становится кровожадным монстром, который с превеликим наслаждением растерзает внуков, если только представится такой шанс. И не стоит полагать, будто вы чем-то лучше простецов. Сохранить ясность рассудка не удалось даже великим волшебникам прошлого. Все слышали о князьях запределья, так?
Сеньорита Розен с раскрасневшимися от возмущения щеками слегка привстала и возмутилась:
— К чему вы рассказываете нам прописные истины, магистр?
Чистый девичий голос прорезал шум, как разрезает раскаленный нож кусок сливочного масла, и я вновь порадовался прозорливости декана.
— Не интересны прописные истины? — усмехнулся я и огладил короткую бородку. — Отлично! Вот вам то, о чем не принято говорить в приличном обществе. Большинство выпускников погибает не в магических поединках и умирает не от истощения эфирного тела, надорвавшись. Их убивают простецы. Не на войне — в обычных кабацких драках, уличных стычках, на глухих лесных дорогах. А все почему? Да просто за время обучения вы слишком уверяетесь в собственном превосходстве. Иллюзорном превосходстве, доложу я вам.
— Бред! — крикнул кто-то, школяры снова засвистели и заулюлюкали.
— Конечно! — рассмеялся я. — Вы же скрутите любого простеца щелчком пальца! Вы — могучие повелители эфира! Таким не страшен нож в спину! Удар табуретом не сломает шею, а движение брови остановит арбалетный болт! И остановит — да, но только если будете настороже и вовремя заметите стрелка. А что на деле? Вы ритуалисты, вы просто не успеете среагировать. Хотите наглядную демонстрацию?
Ответом был довольный рев.
— Какое именно заклинание вдалбливают вам в головы как лучшее для обороны? «Паралич Арна», так? — Я взял стоявший на кафедре графин и наполнил водой стакан. — Кто хочет опробовать его на мне? Обещаю не применять никаких контрзаклинаний. Ну, кто рискнет?
— Я! — крикнул растрепанный юнец из третьего ряда, тот самый, что все это время не спускал влюбленного взора с графской дочки. — Я иду!
Школяр явно опасался, что его опередят. Он шустро пробрался к проходу, сбежал вниз и воздел над головой деревянный жезл в локоть длиной.
— Начинай, — разрешил я, выходя из-за кафедры со стаканом в руке.
Юнец взмахнул жезлом, закрутил эфирную нить, ловко затянул первый из узлов, но тут же скосил взгляд на даму сердца, на миг потерял концентрацию и допустил ошибку в кривизне дуги.
Я покачал головой и убрал стакан обратно на кафедру. Все будет даже проще…
Школяр сосредоточился и быстро выправил рисунок, эфир потек и начал сгущаться, аудитория загудела в ожидании развязки. Я подступил к оппоненту и негромко спросил:
— Скажите, а кто этот рыжий красавчик, которому строит глазки сеньорита Розен?
Бедняга резко оглянулся, упустил контроль над заклинанием, и то ударило, словно разжавшаяся пружина. Юнец замер вполоборота, замороженный собственными чарами. Живыми остались лишь глаза.
Школяры завопили что было сил, но мигом смолкли, стоило только мне выставить перед собой руки.
— Вы видели? Я его даже не коснулся. А мог пять раз пырнуть ножом. Подумайте об этом на досуге. Обсудим завтра, а теперь все свободны!
Учащиеся повалили к выходу, кто-то покидал аудиторию через верхнюю дверь, но большинство столпились внизу. Проходя мимо парализованного бедолаги, каждый почитал своим долгом хлопнуть его по спине либо отвесить леща. На плечи влюбленному простаку накинули серый вытертый плащ, на выставленный в сторону жезл нацепили войлочную шляпу, и паренек замер нелепой пародией на вешалку. Мне отчасти даже стало его жаль.
Любовь зачастую толкает людей на весьма и весьма опрометчивые поступки.
Школяры расходились, но спешили покинуть аудиторию отнюдь не все. Сеньорита Розен двинулась прямиком ко мне, а охранник с переброшенным через руку плащом шел следом и зыркал по сторонам недобрым взглядом. Малый относился к своей работе слишком уж серьезно.
— Магистр Черен! — обратилась ко мне Лорелей. — Вы и в самом деле полагаете нас никчемными шарлатанами?
— И в мыслях не было, сеньорита, — ответил я. — Я лишь говорил о вреде излишней самоуверенности.
— Но в сравнении с истинными…
Я рассмеялся:
— У истинных магов хватает слабых мест. На завтрашней лекции я подниму эту тему. Приходите непременно, мне будет приятно вас видеть.
Сеньорита Розен ответила заинтересованным взглядом и сменила гнев на милость.
— А вы не преподаете в частном порядке, магистр? — спросила она с очаровательной улыбкой.
Лицо охранника при этих словах налилось кровью, и я в который уже раз возблагодарил предусмотрительного декана.
— Увы, сеньорита, я человек в университете новый, еще рано думать о частных уроках. Вернемся к этому вопросу позже, с вашего позволения.
Лорелей благосклонно кивнула и направилась к выходу, даже не взглянув на парализованного бедолагу, а вот одна из ее компаньонок полюбопытствовала:
— И долго он так простоит?
— Не очень. Я о нем позабочусь.
— Бедненький! — хихикнула смешливая шатенка, подобрала юбки и под перестук каблучков побежала вслед за подружками.
Усатый охранник помог хозяйке облачиться в плащ, одарил меня пристальным взглядом, острым и неприятным, и вслед за девушками вышел в коридор.
Взгляд усача категорически не понравился. Такой нож в бок загонит и не поморщится.
— Магистр… — окликнул меня рыжий школяр в черном бархатном камзоле и черных же брюках — тот самый зубоскал, что сидел в первом ряду. На вид ему было лет двадцать, но конопатое лицо со вздернутым носом смотрелось как-то слишком уж несерьезным, да еще худые запястья торчали из немного коротких рукавов, словно одежда была с чужого плеча. — Магистр, а что вы ему сказали?
Вот же наблюдательный проныра!
— А вы у нас… — вежливо улыбнулся я, не спеша отвечать.
— Аксель Хольм, — представился молодой человек с изящным полупоклоном. — Уроженец Фирлана, но это очевидно, полагаю.
Уточнение и в самом деле было излишним. Откуда еще мог приехать рыжий Аксель, как не из Фирлана?
— Так что, магистр? Что вы такое сказали простаку Уве, если он разинул рот, будто увидел привидение?
Зеленые с желтоватым отливом глаза школяра горели неподдельным любопытством, и я решил не держать его в неведении.
— Я сказал, что он допустил ошибку в третьем узле на втором витке.
Рыжий Аксель уставился на меня, будто на слабоумного.
— В этом заклинании на втором витке нет третьего узла! Он там один!
— Вы удивлены? А уж как Уве удивился!
Школяр рассмеялся:
— Отличная шутка, магистр! Возьму на вооружение! Мое почтение! — Он нацепил на макушку фетровую шляпу и, пританцовывая, вышел за дверь.
К этому времени аудитория уже опустела, я прикрыл высокие створки и вернулся к замороженному собственными чарами Уве. Крутанул кистью, разматывая четки, поднял руку к лицу школяра, и глаза того моментально прикипели к ритмично покачивавшейся звезде.
Я не слишком хорошо вводил людей в транс, но бедолага Уве предельно упростил задачу: его эфирное тело было открыто любому воздействию, а сгоравшее от стыда сознание отчаянно искало забытья. Оставалось лишь приложить малую толику усилий, чтобы взгляд школяра остекленел, дыхание еще больше замедлилось, а лицевые мышцы расслабились. Мысли и эмоции покинули опрометчивого юнца, он обрел столь желанный покой.
— Три, два, один, — негромко произнес я, одновременно воздействуя на эфирное тело. — Когда я щелкну пальцами, ты очнешься и забудешь все, что происходило с тобой с того самого момента, как началась лекция.
— Да, магистр, — бесстрастно ответил Уве.
Я снял с жезла шапку, нахлобучил ее школяру на голову и спросил:
— Ральф вон Дален, знаешь такого?
— Да.
— И кто он?
На этот раз школяр с ответом не спешил.
— Бакалавр тайных искусств, — сообщил он после заметной паузы. — Племянник епископа Вима…
Он точно собрался продолжить перечисление, и я поспешил перебить ненужное словоизлияние:
— Довольно! Кто его друзья?
Тут Уве не колебался.
— Мне такие неизвестны.
— Кто его враги? — спросил я, вынимая из онемевшей руки паренька жезл. Тот оказался неплохо отполирован, но ничего особенного собой не представлял. Я несколько раз крутанул палочку, оценивая баланс, потом сунул школяру за пояс и повторил вопрос: — Уве! Кто враги Ральфа?
Тот будто через силу выдавил из себя:
— Я!
— С чего бы это?
— Ему благоволит Лорелей!
— Они любовники?
Долгая пауза. Я уж подумал, что не дождусь ответа вовсе, но Уве словно прорвало.
— Нет! Я не знаю! Не уверен! — зачастил он с болезненной торопливостью. — Боюсь этого, но не уверен. Я не должен так думать! Не должен так думать о Лорелей. Она сама чистота и невинность!
По эфирному телу влюбленного юнца пошла рябь, эмоции сумели пробиться даже сквозь транс, и я поспешил сменить тему:
— Что связывает Ральфа и Лорелей, если не романтические отношения?
— Он преподает ей в частном порядке. Проводит с ней много времени. Я хочу быть на его месте! Я должен занять его место!
Ох уж эта невозможность мыслить ни о чем, кроме предмета обожания! Нужно было срочно уводить разговор в сторону, иначе душевные терзания грозили разрушить транс.
— Ральф преподает кому-то еще? — спросил я.
— Да.
— Кому?
— Не знаю. Он сам отбирает учеников. Одаренности мало, нужны деньги. Ходили такие слухи. Просто слухи. Я следил за Лорелей, иначе ничего бы не узнал…
— И чему такому может научить простой бакалавр?
— Не знаю.
— Ты пытался причинить вред Ральфу?
— Нет. Думал об этом, но он сильнее меня. Я должен занять его место как-то иначе!
— Ральф с кем-нибудь ссорился в последнее время?
— Не знаю…
Я продолжил задавать вопросы, но чем дальше, тем короче и невнятней отвечал Уве. Его сознание затягивала воронка транса; требовалось либо окончательно усыпить паренька, либо пробудить. Дальнейшие расспросы попросту не имели никакого смысла, да еще, ко всему прочему, явственно дрогнули на запястье четки.
Размышляя, как поступить со школяром, я начал перебирать пальцами янтарные зерна, отыскал бусину, чуть более теплую, чем остальные, и удовлетворенно хмыкнул. Спешить не было нужды, но и терять время впустую не стоило.
Усыпить или отпустить?
Ангелы небесные! Существовал и третий путь! Эфирное тело школяра было сейчас словно открытая книга, я мог бы поработать над ним, вписать некие императивы и в будущем управлять юнцом так, чтобы он об этом даже не подозревал. Или внедрить призрачную нить и в нужный момент перехватить контроль над телом. Я мог — да, но поступать так не стал.
Это было неэтично и просто мерзко. А еще явственно попахивало запретной волшбой. Иногда я совершенно сознательно прогуливался по краю, но сейчас в чрезвычайных мерах не было никакой нужды. Оправдать их могло разве что навязчивое желание ощутить себя повелителем чужой жизни и смерти…
Святые небеса! Да стоит ли об этом даже рассуждать? Я быстро отступил и резким щелчком пальцев вернул паренька в сознание. Школяр вздрогнул и принялся ошалело озираться по сторонам.
— Что случилось? Где все? Я… Магистр? Я ничего не помню!
— Держи! — вложил я в ладонь школяра грош и, ощутив вдруг иррациональный приступ жалости, посоветовал: — Теперь расскажешь всем, что я тебе заплатил.
Уве в недоумении уставился на серебряную монету, а когда я направился к выходу, крикнул:
— За что, магистр? За что вы мне заплатили?
— Чтобы напортачил с заклинанием. Не беспокойся, скоро сам обо всем узнаешь!
Я снял с вешалки плащ и шляпу и вышел за дверь. А там меня и в самом деле ждали.
— Приветствую, сеньор обер-фейерверкер! — прозвучало из темного угла, стоило только переступить через порог.

Глава 3

Сеньор обер-фейерверкер?
Я обернулся и смерил мрачным взглядом мужчину лет тридцати в неброской дорожной одежде и распахнутом темно-синем плаще. Оружейный ремень оттягивали длинная шпага и дага. Гость не отличался высоким ростом, был широк в кости и весьма упитан. Зачесанные назад волосы открывали лоб и свободно ниспадали на плечи, и это придавало спокойному мягкому лицу еще большую округлость. Пухлые щеки, крупный нос, мясистые губы; с образом добропорядочного бюргера не сочетались лишь шальные глаза.
— Прикуси язык, Ланзо! — шикнул я, не желая, чтобы кто-то из школяров услышал столь неподобающее обращение к лектору. — Кто тебя сюда пустил?
Ланзо отлип от стены, подошел и с усмешкой ответил:
— А кто бы мог меня не пустить? Сторож на воротах? Даже не смешно!
Почтения в голосе собеседника не было ни на грош, но мое звание командира орудийной батареи Сизых псов он больше вслух не поминал, и я предпочел не заметить ядовитого сарказма.
Ланзо Хофф, также известный как Угорь, отличался невыносимым характером, но голова у него варила как надо, за это и ценился. Быть бы ему большим человеком в цехе каменщиков, но некстати случились беременность подружки и пара колотых ран в ее старшем брате, вот и пришлось семнадцатилетнему Ланзо срываться в бега, навсегда оставив уют родительского очага. О своих скитаниях он предпочитал не распространяться, но от хорошей жизни в ландскнехты не вербуются.
Когда мы встретились, Ланзо уже успел дослужиться до капрала Сизых псов и все же полагал себя не на своем месте. Перекупить его не составило никакого труда.
— Идем! — позвал я подручного, зашагал по коридору и не удержался от замечания: — На воротах стоит не сторож, а педель.
— Да без разницы! — отмахнулся Ланзо и причмокнул губами. — Ах, какие тут цыпочки! Высший сорт!
Я никак на это замечание не отреагировал. Угорь мог сколько угодно строить из себя дамского угодника, но его истинной и единственной страстью было золото. Грех стяжательства не оставлял места иным порокам, и это было… хорошо.
Во дворе толпились освободившиеся после занятий школяры, мы пересекли его молча. Вышли за ворота, и мой подручный указал на одну из спускавшихся с холма улочек:
— Нам туда.
Городок уже окутали сумерки, поэтому Угорь не заметил выскользнувшей из-за угла тени, а я говорить о ней спутнику не стал. В этом не было ровным счетом никакой нужды: за нами приглядывал Хорхе.
Мы зашагали под горку, и я начал вводить Ланзо в курс дела, а тот задумчиво хмурился и озадаченно тер мясистый нос.
— Этот епископ — большая шишка? Придется постараться, да?
Я сообразил, к чему ведет подручный, и с ходу пресек его поползновения:
— Расценки стандартные! Если будет премия, не обижу, но можем вытянуть и пустышку. Это ясно?
Угорь тяжело вздохнул:
— С чего начнем?
— Обыщем комнату Ральфа. Далеко еще?
— Пришли.
Ланзо первым прошелся по переброшенному через помойную канаву мостку и толкнул дверь питейного заведения с незамысловатой вывеской в форме пивной кружки. Я последовал за ним и сразу уловил дрожание четок. И в самом деле — пришли.
Внутри оказалось людно и при этом на удивление спокойно и тихо. По какой-то непонятной причине школяров в кабаке не было, публика подобралась сплошь степенная, обрюзгшая и морщинистая. Если здесь и случится пьяный дебош, то много позже, когда от выпитого развяжутся языки и зачешутся кулаки.
— Хозяин, две кружки светлого! — прямо с порога гаркнул Ланзо и направился в дальний угол зала, где за столом в небольшой нише под лестницей расположилась карикатурного вида парочка: плечистый мордоворот и некто худощавый, прятавший рябое лицо под обвислыми полями шляпы. Ганс по прозвищу Типун и фрейлейн Герда, настоящего имени которой не знал никто из нас. Не знала, думаю, его и она сама.
Ганс со своим низким лбом, маленькими глазками и широким скуластым лицом производил впечатление недалекого малого, но на деле отличался изрядной наблюдательностью и для своего кряжистого сложения был противоестественно шустер. А еще он немало поднаторел в искусстве убийства себе подобных. Стригся Ганс неизменно под горшок, но если и походил из-за этого на монаха, то исключительно на одного из тех расстриг, что проповедуют на лесных дорогах о вреде мирских богатств запоздалым путникам.
Происходил Типун из семьи безземельных кметов, издавна батрачивших на соседей. Во время очередной междоусобицы его забрили в солдаты люди местного сеньора, а вкусив вольной жизни, возвращаться в родную деревеньку Ганс не пожелал и прибился к Сизым псам, где служил под командованием Угря. С ним и ушел на вольные хлеба, соблазненный звоном полновесных золотых. Моих золотых.
Громила подвинулся, освобождая место, и спросил:
— Только два пива? А мне?
— Тебе и заказал, — фыркнул Угорь. — Разве сеньор обер-фейерверкер снизойдет до такого пойла? Он вина себе возьмет!
Ганс повернулся ко мне. Я кивнул, и громила расслабился.
— Второй день штаны без дела просиживаем, — пожаловался он, хрустнул сбитыми костяшками. — Даже в морду никому ни разу не дал.
— Успеешь еще, — уверил его Угорь, вытер лоснящееся лицо и гаркнул во всю глотку: — Где там наше пиво?! Хозяин, ты уснул, что ли?
— Ты привлекаешь к нам внимание, — укорил я его.
— Я? — удивился Ланзо. — Да нас скорее запомнят, если мы как мыши сидеть будем!
Замотанная подавальщица притащила пару кружек, и тогда фрейлейн Герда, про которую я совсем позабыл, перегнулась через стол и спросила столь тихо, что едва удалось разобрать слова:
— А где Хорхе?
— Занят, — ответил я.
Фрейлейн Герда печально кивнула и опустилась обратно на скамью.
В нашем мире у сироты-подкидыша не так уж много путей в жизни, особенно у девочки с явственной толикой сарцианской крови. Но Герде повезло: обычно дети от смешанных связей отличались яркой внешностью, она же родилась серой мышкой, смуглой и чернявой, с унылыми черными глазами и неброским личиком. Сутенеры ею не заинтересовались.
Герда промышляла воровством, и промышляла ловко; к пятнадцати годам она не только не лишилась руки, но даже не обзавелась каторжанским клеймом. Хорхе высмотрел ее среди маркитантов, колесивших за Сизыми псами, и убедил меня нанять совсем молоденькую тогда девчушку. Жалеть об этом не пришлось: Герда могла проникнуть туда, куда была закрыта дорога мужчинам, искусно вскрывала замки и отличалась умением день-деньской ходить за человеком по пятам, не привлекая к себе внимания и не бросаясь в глаза.
Ганс влил в себя половину кружки, обтер губы тыльной стороной ладони и спросил:
— Чем займемся?
— Проверим одну квартиру, — ответил я, намеренно упуская подробности.
— Когда?
— Допивайте и пойдем.
Ланзо надул щеки.
— Тру-ту-ту! — задумчиво протрубил он и напомнил: — Еще не стемнело толком.
— Мы на службе епископа! — парировал я и предупредил: — Действуем официально. Никто никого не бьет без моего приказа. И без моего приказа никто ничего не трогает.
— Скукотища! — скривился Ганс.
Я поднялся из-за стола.
— Мы поиздержались немного… — многозначительно произнес Угорь.
— Печально слышать такое, — хмыкнул я и направился к выходу.
Встав на крыльце, вдохнул сырой холодный воздух, поежился. К ночи на улице заметно посвежело. Следом вышла Герда, углядела тень в подворотне напротив и обрадованно ойкнула.
— Стой, дура! — шикнул я, прежде чем девушка успела помахать рукой. — Он смотрит, нет ли хвоста!
Герда тут же поникла и ссутулилась, отвернулась в другую сторону, делая вид, что до человека в подворотне ей нет ровным счетом никакого дела. Вот ведь глазастая! В темноте будто кошка видит!
Самому мне вовсе не требовалось обладать ночным зрением, чтобы заметить Хорхе; присутствие слуги выдало дрожание четок. Я связал и его, и троицу живоглотов с зачарованными бусинами янтаря и теперь мог не только отыскать подручных в случае необходимости, но и всякий раз узнавал об их приближении заранее. Иметь такую возможность казалось мне… разумным.
Появились Ланзо и Ганс, поежились и хмуро уставились на меня:
— Ну?
— Идемте! — позвал я всех за собой и шагнул на мосток через помойную канаву. — Здесь недалеко…

Злополучный Ральф вон Дален снимал квартиру в самом центре города, всего в паре минут ходьбы от главного здания университета. Секретарь епископа нарисовал простенький план, поэтому блуждать по узеньким улочкам в поисках нужного дома не пришлось. И это было просто здорово: подошвы туфель сильно скользили на мокрой брусчатке, и я даже пожалел, что не нашел времени переобуться в сапоги.
Двор особняка отгораживал от улицы не забор, а глубокий овраг, заполнявшийся во время дождей водой. Мы перешли по бревенчатому мосту и начали заматывать лица шарфами.
— Действуем строго официально! — напомнил я, раздавая красные нарукавные повязки. — Сейчас мы представители властей!
Ланзо сплюнул под ноги, Ганс вполголоса ругнулся. Никак не отреагировала на мои слова лишь Герда. Нередко я и вовсе забывал о ее присутствии, столь тихо и незаметно она держалась.
Укрывшись от сыпавшей с неба мороси под навесом крыльца, я отпер входную дверь ключом Ральфа, полученным вместе с бумагами от епископского секретаря, и, прежде чем скользнуть внутрь, предупредил:
— Не шумим!
В коридоре оказалось темно; лишь под дверью, ведущей на половину домовладельца, виднелась полоска тусклого света. Я несколько раз ударил по ней костяшками пальцев, и почти сразу послышались шаркающие шаги.
— Кого там еще принесло? — проворчал пожилой сеньор, озадаченно выглядывая в коридор.
Вместо ответа я сунул ему епископскую буллу — лист пергамента с массивной свинцовой печатью — и грозно спросил:
— Читать обучен?
Сутулый дядечка в домашнем халате, колпаке и тапочках увидел герб на печати, приметил красную повязку на рукаве и ойкнул от неожиданности.
— Чем могу служить… сеньор? — выдавил он из себя после долгой заминки.
— Проводи в квартиру вон Далена! — потребовал я.
— У меня нет ключа! Его забрали!
Я ухватил домовладельца за костлявую руку и вытянул его в коридор.
— У нас все есть.
В окружении мрачных фигур дяденька окончательно струхнул и попытался вернуться за светильником, но я и слушать ничего не стал.
— Веди!
По крутой лестнице мы поднялись на второй этаж, и там хозяин указал на одну из дверей:
— Эта!
Он попятился, но уперся в Ганса.
— Не так быстро! — остановил тот домовладельца, и дядька съежился в ожидании неминуемого удара.
У людей из канцелярии епископа, как видно, в городе отнюдь не самая лучшая репутация.
Я отпер замок, завел домовладельца в небольшую прихожую и указал на пуфик:
— Сядь и молчи!
Хозяин протестовать не посмел, тем более что Ганс, прикрыв за нами дверь, остался стоять, подпирая плечом косяк.
Ланзо и Герду я отправил в спальню:
— Обыщите там все и перетряхните одежду, только аккуратно. Не забудьте проверить постель.
— Что искать? — уточнил Угорь, разжигая светильник.
— Все необычное, — неопределенно ответил я, запалил лучину и ушел в гостиную, где первым делом зажег десяток свечей на стоявшем у письменного стола канделябре. Пол под ним пестрел каплями воска, как если бы Ральф перед своим… приступом какое-то время работал с бумагами.
Я задернул штору, вернулся к двери и оглядел просторную комнату, где и нашли племянника его преосвященства. Угол рядом с единственным окном занимал рабочий стол. Слева располагались камин и секретер, справа стояли буфет и набитый пухлыми томами книжный шкаф. Пол в центре комнаты был застелен ковром, на него выставили два кресла с гнутыми ножками и ручками.
Стянув с лица шарф, я в несколько глубоких вдохов успокоил дыхание, отрешился от реальности и обратился к истинному зрению, будто провалился в иной мир. Второй раз за день это вышло несказанно проще, но за все в этой жизни приходится платить: из ноздри тут же побежала тоненькая струйка крови. Я прижал к лицу платок и поспешил оглядеться, пока не развеялся транс.
Эфирное поле в помещении оказалось неоднородным, оно несло следы старой волшбы. Впрочем, иного и не стоит ждать от обиталища бакалавра тайных искусств. Ральф не мог не практиковаться на дому, но вот магическое нападение… У меня на этот счет возникли серьезные сомнения.
Озадаченно хмыкнув, я посмотрел через ставшие полупрозрачными стены в спальню. И вновь — ничего, разве что незримая стихия оказалась там несколько стабильней, нежели в гостиной, да мягко светились ауры Ланзо и Герды.
Если на Ральфа напали, то явно не в квартире. Любая магическая схватка, пусть даже ментальной направленности, оставила бы несравненно более заметные следы. За три недели такие не исчезнут, разве что кто-то очень постарается их затереть. Но на епископа не простаки работают — заметили бы. Между тем в протоколе осмотра никаких серьезных аномалий не упомянуто.
Итак, нападение случилось не здесь. Это раз. И никаких колдовских артефактов в квартире не спрятано. Это два. Негусто.
По словам епископа, в квартире ничего не трогали, поэтому осмотр я начал с проверки буфета. Какие книги школяр читает, что пьет и с кем спит — именно с выяснения этих вещей и следует начинать всякое мало-мальски серьезное расследование.
Предмет романтических обожаний Ральфа был мне предположительно известен, а из вин он предпочитал красное сухое с северных берегов Длинного моря. Но пил понемногу и, вероятно, под настроение: початыми стояли сразу несколько бутылок.
Книги?
Я подошел к шкафу и вытянул с верхней полки крайний левый том. Раскрыл, прочитал название, проверил экслибрис, перетряхнул страницы и положил на пол. Затем вытащил соседнюю книгу. И еще одну. И следующую.
Большая часть сочинений оказалась посвящена введению в тайные искусства, но некоторые тома Ральф позаимствовал из библиотеки епископа, те затрагивали смежные темы. Три или четыре фолианта не имели экслибрисов, их купили не так давно то ли в книжных лавках, то ли с рук у поиздержавшихся школяров. Как правило, это были работы по управлению внутренней энергетикой, более интересные истинным магам, чем ритуалистам. Впрочем, для общего развития могли сгодиться и тем…
Насторожился я, когда наткнулся на пустое место. Ральф отличался изрядной педантичностью и не терпел небрежности в расстановке книг, они стояли вплотную друг к другу, свободной оставалась лишь нижняя полка. И вот же — пропуск между томами. Я окинул шкаф быстрым взглядом, обнаружил еще две прорехи и задумчиво хмыкнул.
Мог Ральф дать кому-то почитать книги из своего собрания?
Мог, почему нет? Вот только пыли на пустой нижней полке скопилось куда больше, нежели в замеченных мной лакунах. Выходит, кто-то позаимствовал тома уже после приключившегося с племянником епископа несчастья. Что это: банальное воровство или нечто большее?
Я продолжил вынимать книги с полок и складывать их на пол, но никаких подозрительных сочинений среди них не обнаружилось. Ни запретных знаний, ни даже просто скользких тем.
— Магистр! — прошелестел от двери тихий голосок фрейлейн Герды. — Это было на подушке.
Я подошел и снял с пальцев воровки длинный русый волос, заметно более светлый на конце. Ага! Вот и доказательство того, что наш удалой бакалавр обучал сеньориту Розен не только научным премудростям. Не это ли стало мотивом для нападения? Хоть ревность, хоть воздаяние за поруганную честь: интрижка с благородной девицей чревата массой самых неприятных последствий.
Я поморщился:
— Что-то еще?
Из коридора ответил Ланзо:
— Нашли тайник, но пустой. — Он перехватил мой испытующий взгляд и повторил с нажимом: — Пустой!
— Пустой так пустой, — вздохнул я. — Займитесь комнатой, только не трогайте стол. Герда, проверь замок входной двери, поищи следы взлома. Потом сложи обратно книги.
Осмотр стола заставил озадаченно почесать затылок. На столешнице засохла пролитая тушь, затейливая медная чернильница валялась перевернутой, тут и там лежали гусиные перья. И никаких бумаг: ни черновиков, ни чистых листов в ящиках стола. Проверил секретер — и там не отыскалось ничего, что сошло бы за рабочие записки бакалавра.
Я поднял заброшенную в угол книгу, та оказалась «Всеполнейшим описанием письменности народов Севера в доимперские времена».
Ральф интересовался языками? Странно, других сочинений на эту тематику в его квартире не обнаружилось.
— Ланзо, поищи тайники в столе и секретере, — попросил я, задумчиво хмурясь.
На чем писал Ральф, что он писал и куда это подевалось?
Взгляд зацепился за книжный шкаф, в котором не хватало нескольких томов, и вновь возникли мысли о краже, но едва ли вора могли заинтересовать листы писчей бумаги, здесь и без того доставало, чем поживиться.
Мусорная корзина пуста, а что с камином? В яблочко! Очаг оказался полон пушистого пепла, который обычно остается от брошенной в огонь мятой бумаги. Я опустился на корточки и принялся аккуратно вынимать черные комочки, но безуспешно — все прогорело в труху.
— Что-то нашли, магистр? — спросил Ланзо, отрываясь от простукивания тумб.
— Пока неясно, — отозвался я и спросил: — У тебя что?
Угорь выложил передо мной кусочек мела и пояснил:
— Завалился за стол. Это важно?
Я оглядел комнату и распорядился:
— Передвинь кресла и сверни ковер, — а сам продолжил ворошить пепел.
Ланзо выполнил распоряжение и озадаченно протрубил:
— Тру-ту-ту! Мы это искали?
Я подошел к нарисованной на полу схеме и покачал головой:
— Не уверен.
Мел частично стерся, но на досках оставались глубокие царапины, и этого хватило для оценки контуров рисунка. Тот оказался основой круга святого Варфоломея; не лучшее украшение для гостиной, но ничего предосудительного в его наличии не было. Просто защищенное место для отработки учебных чар, по понятным причинам укрытое от бдительного взора домовладельца. Простецов при виде эдаких художеств точно кондрашка хватит…
Северный квадрант схемы затерли; но на досках остались белесые разводы; они и привлекли мое внимание. С чего бы Ральфу проявлять подобное усердие? Круг святого Варфоломея непрост; каждый раз рисовать его сызнова — неплохое упражнение для начинающего адепта тайных искусств, но никак не для бакалавра.
Я взял со стола кусочек мела и принялся по памяти восстанавливать затертый участок. Кое-какие элементы давно забылись, и местами приходилось ориентироваться на царапины, они же и озадачили. Точнее, озадачил их явный избыток. Дабы убедиться в том, что ничего не путаю, я прорисовал весь круг, но в остальных квадрантах подобных странностей не обнаружилось.
Ральф вполне мог использовать какую-то малоизвестную вариацию круга, поэтому я отошел к сложенным на пол книгам и отыскал среди них «Справочник базовых плетений и схем». Взял его за корешок, позволяя раскрыться, и улыбнулся подтвердившейся догадке. Томик раскрылся на страницах с порядком построения круга святого Варфоломея.
Я вернулся к схеме на полу, сверился с книгой и нахмурился. Память меня не подвела, в северный квадрант и в самом деле вносились какие-то непонятные дополнения. Захлопнув справочник, я озадаченно похлопал им по ладони и вдруг заметил, что кожаная обложка топорщится и неплотно прилегает к основе.
После непродолжительного осмотра фолианта удалось отыскать разрез и достать из него свернутый вчетверо листок. Тот был исчерчен синими, красными и зелеными линиями; я внимательно изучил схему, затем перевел взгляд на пол. Царапины на досках повторяли контуры чертежа, и это было не слишком хорошо.
Ангелы небесные! Это было очень даже плохо.
«Эфирная линза черного солнца» позволяла усиливать выброс силы, при этом малейшая ошибка в настройках приводила к сбою в фокусировке энергетического потока, из ритуалиста вытягивался весь доступный ему эфир, а окружающих рвало в клочья. Схема не входила в арсенал чернокнижников, но попала под повсеместный запрет еще несколько веков назад. Прежде мне никогда не приходилось видеть столь подробного чертежа. Даже в библиотеке Вселенской комиссии хранился лишь предельно упрощенный набросок, которым и должны были руководствоваться для выявления запретных знаний магистры-надзирающие.
И кто же поделился с Ральфом эдаким раритетом? Вот кто, а? Находка поставила меня в чрезвычайно непростую ситуацию. Использование «линзы» ни в коей мере не могло привести к повреждению эфирного тела ритуалиста, и вместе с тем я был обязан доложить о проступке бакалавра. А это не только перечеркнет его будущее, но и взбесит епископа.
Разумно ли обзаводиться столь могущественным недоброжелателем в самом начале следствия?
Я вздохнул, сложил листок с разноцветным чертежом и убрал его в потайной кармашек саквояжа. Позже решу, как с ним поступить. Сейчас не до того.
Вернулась в комнату Герда, сказала:
— Дверной замок в порядке, следов взлома не видно.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению, отправил воровку расставлять книги на полки, а сам вновь присел у камина. Быстро снял полностью прогоревший верхний слой и занялся уцелевшими клочками бумаги, но те оказались слишком хрупкими и рассыпались в пальцах. Удача улыбнулась, когда наткнулся на обгоревший пергамент. Судя по всему, его бросили на горячие угли, а сверху навалили скомканные листы, и это помешало прогореть плотному материалу до конца. Местами можно было различить закорючки староимперских письмен.
Сколько же лет этому пергаменту? Северо-имперское наречие стало общепринятым больше пяти веков назад!
— Герда! — позвал я воровку. — Дай книгу. Да не из стопки! Возьми со стола! Да, эту!
Девушка выполнила распоряжение, я раскрыл потертый том и осторожно положил обгоревший клочок пергамента между страниц, дабы не повредить его при переноске. Потом на всякий случай уточнил:
— Точно в замке никто не ковырялся?
Фрейлейн Герда помотала головой. Я хмыкнул и прикрыл низ лица шарфом.
— Потолкуем с хозяином? — догадался Ланзо, следуя моему примеру. — Нагнать на него жути?
— Действуй по обстановке, — попросил я, вышел в коридор и навис над домовладельцем.
Тот испуганно глянул на меня снизу вверх и еще больше ссутулился.
— Любезный, — ласково начал я, — сам по квартире шарил или пустил кого?
— Я? — враз осип мужичок. — Да я никогда! Что вы! У меня и ключа-то нет!
— А где он? Где твой ключ?
— Сеньор забрал. Велел не соваться в комнату в его отсутствие!
Я ухватил хозяина за плечо и легонько встряхнул, заодно приложил головой о стену.
— Ты ври, да не завирайся! Кто приходил? У нас опись, по ней книг не хватает! С собой тебя забрать? У нас мигом запоешь!
Дядька судорожно сглотнул и зачастил:
— Я сдаю комнаты школярам и лекторам! Я требую университетского суда!
Ганс с угрожающим видом отлип от стены, но я жестом велел ему оставаться на месте и с нескрываемым сарказмом спросил:
— Думаешь, канцлер станет из-за тебя ссориться с его преосвященством? Серьезно? — выждал паузу и предложил: — Скажи, кого пустил, и мы не станем забирать тебя… прямо сейчас. Будет время написать покаянное письмо и отдаться в руки университетского синдика. Устраивает?
Домовладелец часто-часто закивал.
— Мне угрожали! — заявил он. — Приставили нож к шее! — Он задрал голову и продемонстрировал длинную царапину на горле. — Вот!
— Так и запишем: порезался, когда брился, — усмехнулся Ланзо.
— Нет! — Мужичонка попытался вскочить, но его тут же усадили обратно. — Их было двое, оба в масках. Угрожали кинжалом. Пришлось их пустить, у меня не было выхода! Войдите в положение, сеньоры, мне семью кормить… Пропадут они без меня! Небеса видят, пропадут!
— Успокойся! Тех, кто приходил, ты видел когда-нибудь раньше?
— А как разберешь, ежели они в масках?
— Логично, — вздохнул я. — Долго с замком возились? Или ключ у тебя все же есть?
— Нет ключа, ангелами небесными клянусь! — выпалил домовладелец. — И не возились они, сразу открыли.
— Вот как? А в комнате сколько пробыли? И что взяли?
— Что взяли — то мне неведомо. А пробыли недолго. Несколько минут всего. И сразу ушли.
— Камин разжигали?
— Нет! Точно нет!
Я кивнул. По всему выходило, что бумаги спалил сам впавший в безумие Ральф. И этот пергамент на староимперском… Непонятно.
Непонятно и точно нехорошо. Дело могло оказаться куда серьезней, нежели представлялось на первый взгляд, и любые договоренности с епископом в дальнейшем сулили одни только неприятности.
— Займись им, — разрешил я Угрю, а сам вернулся в комнату за оставленной на столе книгой.
— Пощадите! Я все рассказал! — взмолился хозяин.
— Заткнись! — рыкнул на него Ланзо. — Сколько тебе заплатили?
— Не было ничего такого!
Проходя мимо, я посоветовал:
— Чем быстрее облегчишь душу, тем раньше мы оставим тебя в покое, — и вышел в коридор, а уже в дверях обернулся и погрозил подручным пальцем.
Мол, без рукоприкладства. Нам еще работать здесь…
На улице я стянул с лица шарф, избавился от красной нарукавной повязки и помахал рукой Хорхе. Тот выскользнул из подворотни, перешел по мостку и спросил:
— Все в порядке?
— Будет, — усмехнулся я, — если живоглоты не перестараются.
Кован поморщился. Моих подручных он недолюбливал, испытывая определенного рода слабость лишь к фрейлейн Герде. Та в доме задерживаться не стала, вышла вслед за мной и сразу отвела Хорхе в сторону, взволнованно зашептала что-то на ухо.
Я хотел прислушаться к разговору, но тут появились Ланзо и Ганс.
Круглое лицо Угря светилось счастливой улыбкой, он подбросил на ладони монеты, и те отозвались солидным золотым звоном.
— Три гульдена за молчание дуралею отвалили! — сообщил он. — Сначала сказал, что два, да только у меня глаз наметанный. Как он мошну развязал, я сразу три золотых приметил! Он и сознался с перепугу!
Я принял гульдены, внимательно их осмотрел, один протянул Ковану. Слуга попробовал монету на зуб, изучил оставшуюся на мягком металле вмятину и объявил:
— Двадцать три карата, не меньше!
— Надо же! — поразился я. — Кто же, интересно, платит в наше время чистым золотом?
Ланзо как завороженный уставился на монету в руках старика, сглотнул и предложил:
— Можем поспрашивать.
— Поспрашивай, — разрешил я, рассмеялся и кинул ему один из гульденов. — Небольшая премия вам с Гансом. Хорхе, вам тоже монета на двоих.
Живоглоты сразу повеселели, а вот Кован покрутил шеей и протянул золотой обратно.
— Предпочитаю серебро.
Я пожал плечами, выгреб из кошеля монеты и отсчитал семьдесят пять крейцеров. Ссыпал их в ладонь слуги, а два гульдена аккуратно завернул в платок.
— С вашего позволения, магистр, — произнес Кован, спрятав деньги, — я хотел бы взять сегодня выходной.
— До утра свободен, — разрешил я, а когда Хорхе отправился куда-то рука об руку с Гердой, подозвал Угря и попросил: — Ланзо, поинтересуйтесь книжными лавками и просто коллекционерами раритетов. Особенно теми, кто занимается староимперскими текстами.
— Сделаем, — пообещал подручный. — Что-то еще?
— Нет, увидимся завтра.
Ланзо кивнул и вместе с Гансом растворился во мраке осеннего вечера.
Где-то неподалеку пробили часы, я насчитал шесть ударов и поспешил на квартиру. Как раз оставалось время занести находку и переодеться к ужину. Старые профессора — те еще снобы, не стоило давать им лишний повод считать себя неотесанным деревенщиной. Они и без того найдут великое множество причин прийти к подобному заключению на мой счет…

Глава 4

Ужин докторской коллегии факультета тайных искусств проходил в главном зале основного корпуса. На столы накрывали школяры из числа тех, кто получал стипендию и частично оплачивал обучение, пребывая в услужении у лекторов или своих состоятельных товарищей. Среди них оказался и Уве. Паренек меня не увидел, он смотрел под ноги, явно не желая ни с кем встречаться взглядом. Что ж, вполне понятная и простительная слабость после сегодняшнего конфуза!
Перед ужином я усердно надраил туфли и облачился в свой лучший наряд — бархатные штаны, расшитый серебром дублет и белую льняную сорочку с кружевными манжетами, но мог обойтись и повседневным платьем. Большинство собравшихся, полагаю, именно так и поступили. Впрочем, белой вороной я отнюдь не смотрелся: мои сверстники не упустили повод принарядиться; жаль только, пускать пыль в глаза было особо некому. В это мужское царство затесалась одна-единственная представительница прекрасного пола.
Светловолосая колдунья, изящная и стройная, показалась вполне достойной внимания сеньорой, но молодые люди по непонятной причине избегали ее общества; не стал навязываться и я.
В самом начале декан Келер представил меня собравшимся и вручил университетский перстень, а когда отзвучали жидкие аплодисменты, пригласил всех к столу. Мне выпало сесть в дальнем углу, но не стоило расценивать это как знак пренебрежения, ведь соседнее место занял профессор Иохим Шварц. Как видно, о моем желании побеседовать с наставником Ральфа декан не забыл.
Я бы и вовсе проникся к нему искренним уважением, если б не предварявшая трапезу речь. Она показалась просто бесконечной. Келер говорил, говорил и говорил. Лекторы внимали ему и потихоньку накладывали на тарелки еду. Полагаю, именно этого декан и дожидался. Он так ловко и неожиданно подвел свое выступление к новой теме, что следующий оратор оказался застигнут врасплох с набитым ртом.
Пока шла официальная часть, я разглядывал своих коллег, уделяя внимание не только внешности и манерам, но и эфирным телам. Ничего интересного не заметил, лишь раз столкнулся взглядом с сидевшей напротив дамой, и та не отвела серых глаз, посмотрела в ответ с некоторым даже вызовом. Я вежливо улыбнулся и скромно уставился в тарелку.
К счастью, долго разглагольствования не продлились, начали разливать вино, и все со спокойной совестью приступили к трапезе. Профессор Шварц поначалу оценивающе косился на меня, но после третьей кружки не утерпел и спросил:
— Как вы вообще здесь оказались, молодой человек?
Я вытер губы салфеткой и уточнил:
— Что вы имеете в виду, мэтр?
Лысину Иохима Шварца окружали остатки седых волос, они удивительным образом сочетались с его жиденькой бородкой и придавали профессору вид сказочного лесовика. Но глаза были умными и пока что ничуть не пьяными.
— Недостаток финансирования, — медленно и очень четко проговорил старикан. — Когда к нам пытались устроиться люди с отменными рекомендациями, канцлер всегда ссылался на недостаток финансирования. И увеличивал штат теологов. А тут — вы! Непонятно!
Я подлил профессору вина и улыбнулся:
— Все просто. Я здесь из-за племянника его преосвященства.
Сосед наморщил лоб.
— Как это понимать, молодой человек? — потребовал он объяснений.
— Вы разве не слышали? — разыграл я удивление. — Он страдает истощением эфирного тела.
— Разумеется, я слышал об этом! — возмутился Иохим Шварц. — Он мой ученик! Читал за меня школярам некоторые книги. Вы не представляете, молодой человек, как сложно отыскать исполнительного юношу на эту черновую работу! Они же все витают в облаках да бегают за юбками!
— Филипп, — подсказал я. — Меня зовут Филипп.
Профессор остро глянул из-под кудлатых бровей.
— Так что вы имели в виду, Филипп? Как ваше появление связано с Ральфом?
Я в очередной раз долил собеседнику вина и с улыбкой ответил:
— Его преосвященство близко к сердцу принял это происшествие. Он не хочет, чтобы такое повторилось с кем бы то ни было еще. Это вредит репутации университета.
Шварц отпил вина.
— Так вы должны наставить беспутную молодежь на путь истинный? — догадался он и рассмеялся. — Удачи!
— Мои задачи несколько шире, — ответил я чистую правду и попросил: — Расскажите о Ральфе. Это может оказаться полезным.
— Весьма и весьма достойный молодой человек, — сообщил профессор. — И очень упорный. Мог месяцами обдумывать какую-нибудь задачу, а потом — бац! — Шварц взмахнул рукой, едва не обдав меня вином, — и переходил на новый уровень. Думаю, он еще покажет себя. Истощение эфирного тела — это не приговор.
Я вежливо улыбнулся, вспомнив собрание книг в квартире Ральфа. Уверен, своему неожиданному прогрессу юное дарование было обязано не только живости ума и упорству, но и возможности приобретать отсутствующие в университетской библиотеке сочинения.
— Слышал, Ральф преподавал в частном порядке, — как бы невзначай заметил я.
— Вздор! — отмахнулся профессор. — Ральф не нуждался в деньгах. Все свое время он посвящал… ик!.. научной работе!
Выпитое подействовало на Иохима Шварца неожиданно резко, он потерял всякий интерес к беседе и уставился в кружку, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. К этому времени присутствующие уже покончили с ужином и начали подниматься из-за стола с бокалами. Я присоединился к лекторам, и один из них — невысокий живчик, чья верхняя губа слегка приподнималась, открывая зубы, — немедленно взял меня в оборот.
— Слышал-слышал о представлении с беднягой Уве! — отсалютовал он стаканом с вином и заговорщицки подмигнул. — И как вам предмет всеобщего обожания?
Я вопросительно приподнял брови.
— Красотка Лорелей, разумеется! — пьяно рассмеялся лектор. — Уже грезите ею?
— Не мой типаж, — покачал я головой, если и покривив при этом душой, то лишь самую малость.
— Слышу глас рассудка! — провозгласил длинный словно жердь преподаватель с унылым лицом записного зануды. — Разве это правильно, если красота самоцвета зависит не от огранки и чистоты, а исключительно от оправы?
Живчик презрительно оттопырил нижнюю губу.
— Ну, с огранкой у нее тоже все в порядке! Что спереди, что сзади!
— Не соглашусь!
Я потихоньку отошел в сторону и придержал за руку профессора Шварца, не слишком твердо стоявшего на ногах.
— Не знал, что на факультете есть дамы.
Иохим зажмурил один глаз, рассматривая меня, затем оглянулся на светловолосую сеньору и сообщил:
— Эльза заведует университетской библиотекой. Она наша выпускница, мы ее… ик!.. не забываем…
Я препоручил профессора заботам одного из школяров, еще немного походил среди лекторов, поддерживая светскую беседу, но ничего полезного для себя из разговоров не почерпнул. В итоге как бы невзначай оказался рядом с заведующей библиотекой, заметил опустевший бокал у нее в руке и спросил:
— Что пьете, магистр?
Эльза, оказавшаяся лишь немногим старше меня, странно глянула в ответ, но все же сказала:
— Белое.
Я взял со стола початую бутылку и присмотрелся к этикетке.
— Мускат урожая шестьдесят девятого года. От «Белой башни», поставщика королевского двора Мерсано.
Эльза махнула рукой:
— Наливайте! Ничего в винах не понимаю.
Ладонь у нее оказалась узкой, с длинными изящными пальцами. Сама сеньора была тоже весьма изящна. Невысокая, ладная, стройная. Корсет платья охватывал тонкую талию и приподнимал не столь уж и маленькую грудь; на лебединой шее поблескивала жемчужная нить. Не юная красотка, но состоявшаяся дама, и при том весьма симпатичная.
Я выдернул пробку и представился:
— Меня зовут Филипп.
Заведующая библиотекой невесть чему рассмеялась, и я от неожиданности едва не промахнулся, лишь в последний момент направив вино в бокал, а не на платье собеседницы.
— Я знаю, как вас зовут, — заявила Эльза. — Все тут знают!
— В самом деле? — улыбнулся я. — Полагаете, речь декана слушали так уж внимательно?
— Филипп, вас представили в самом начале!
Голос у заведующей библиотекой оказался мелодичным, а смех удивительным образом добавлял ей привлекательности, он словно ломал маску холодной отчужденности, прогонял напускную строгость с умного лица, заставлял глаза искриться неподдельным весельем. На щеках появлялись ямочки, и это было… мило.
— Я — Эльза, — представилась она, протянув руку, и я поцеловал кончики пальцев, чем вновь рассмешил. — Достаточно было и рукопожатия!
— Хорошие манеры ничем не вытравить, — улыбнулся я и спросил: — Вы ведь заведуете университетской библиотекой?
Смех оборвался, лицо закаменело, взгляд уколол холодом. Похоже, по незнанию я наступил на больную мозоль, но не подал вида и продолжил строить из себя жизнерадостного идиота.
— Непременно посещу вас завтра.
— В самом деле? — отстраненно спросила Эльза, ясно давая понять, что разговор окончен.
— О да! В каждом новом университете я начинаю с изучения библиотеки. Не подумайте плохого! Я не коллекционер, меня интересуют лишь заключенные в книгах знания.
Взгляд Эльзы потеплел.
— И часто вам приходится менять место работы?
— Такова специфика моего курса.
— Наслышана.
Разговор вновь пошел на лад, и я поведал о некоторых учебных заведениях, где доводилось преподавать, а когда на затянувшуюся беседу начали обращать внимание, откланялся. Знакомство вышло полезным и приятным, но не стоило слишком уж открыто демонстрировать свой интерес. Это могло выйти боком.
Наполнив стакан, я поискал глазами профессора Шварца, не увидел его и присоединился к уже знакомым лекторам — низенькому живчику и долговязому зануде. Те изрядно набрались, их шуточки становились все соленей, а нескончаемые споры — громче. В конце концов я ускользнул от них, попрощался с деканом и отправился на квартиру.
Там приступил к изучению обгорелого пергамента, но, хоть и старался ограничивать себя в выпивке, голова после вина гудела. Буквы перед глазами расплывались, зажмуривай один глаз, не зажмуривай — не важно. Пришлось отложить все дела на завтра и лечь спать.

Проснулся с первыми петухами. За ночь комната выстыла, и выбираться из-под перины не хотелось, но Кован еще не явился, пришлось растапливать камин самому. Затем я надолго приложился к обколотому кувшину, благо Хорхе озаботился наполнить его с вечера, немного подумал, склонился над ведром и вылил остатки воды себе на голову. Сразу взбодрился.
Помолившись перед висевшим на стене образом, я разжег пару масляных светильников и выложил на стол книгу с заложенным между страниц обгоревшим клочком пергамента. Тот при нормальном освещении смотрелся совсем уж ветхо, выцветшие чернила было почти не разобрать даже через увеличительное стекло.
Ко всему прочему выяснилось, что староимперские письмена лишь вкраплялись в текст на незнакомом языке. Прочитать удалось несколько обрывочных слов.
«Солнце». «Слезы». «Камень». «Дыхание». «Чистота» или «невинность» — окончание обгорело, и оставалось только догадываться, что конкретно имелось в виду.
Виски заломило, в голове запульсировала боль, и я взялся за книгу о доимперской письменности из квартиры Ральфа, в которую вчера и вложил обгоревший пергамент. Принялся листать ее, выискивая похожие символы, но ничего подходящего на глаза так и не попалось. Нужный язык в книге описан не был.
Тупик? Отнюдь нет. Пергамент был важен для Ральфа, остается выяснить, где он его взял.
Я припомнил потеки воска на полу в комнате бакалавра и задумчиво потер подбородок. Вероятнее всего, Ральф работал в тот день допоздна, если не всю ночь напролет. Логично предположить, что он либо расшифровывал пергамент, либо переписывал его, а потом на него напали — во что верилось все меньше и меньше, — или он сам по какой-то неизвестной причине обратился к запределью, не озаботившись при этом надлежащей защитой.
Пытался вызвать духа, говорившего на мертвом языке? Но чем так важен этот пергамент? Пусть даже текст и написан во времена пророка, это вовсе не означает, что он содержит нечто действительно значимое.
Я взял обгорелый клочок пергамента и присмотрелся к его краю. Тот был неровный, словно раньше там проходил обтрепавшийся шов. Один лист из многих? Тогда где остальные? Забрали те два прохиндея, что обшарили квартиру, или в руки Ральфа попал лишь один пергамент из подшивки?
В дверь постучали, я отодвинул засов и впустил внутрь Хорхе. Выглядел он утомленным и не слишком довольным, да еще каким-то странно постаревшим.
— Случилось что? — обеспокоился я.
— Женщины! — только и вздохнул Кован.
Слуга не носил бороды, иначе я не преминул бы припомнить ему старую поговорку о седине и бесах, а так лишь покачал головой и вернулся за стол.
— Внизу накрывают завтрак, — оповестил меня Хорхе.
Я закрыл книгу с обгорелым пергаментом и поинтересовался:
— Узнал вчера что-нибудь полезное?
Кован наморщил лоб, припоминая услышанное от университетских слуг, и начал перечислять:
— У канцлера хворей, как блох у бродячей дворняги. Выпивка интересует его куда больше университетских дел, и всех это всемерно устраивает. Поговаривают, он не переживет эту зиму.
— Кто метит в преемники? — спросил я, стягивая через голову ночную сорочку.
— Декан факультета тайных искусств и его собрат-теолог. У теолога шансов больше — по слухам, ему благоволит епископ. Декан Келер амбициозен, но знает, когда следует отступить. Страстный книжник. Умные слова я не запомнил, понял только, что ему интересны старинные тома, и чем старше, тем лучше.
Я задумчиво хмыкнул. Увлечение декана пересекалось с версией, по которой в неприятности племянник епископа влип из-за некоего таинственного пергамента.
— Профессор Шварц в быту неприхотлив, получает небольшую ренту и потому жалованьем особо не дорожит. Учит лишь тех, кто хочет учиться сам. Всю черновую работу он переложил на плечи Ральфа, а теперь безуспешно ищет ему замену. Платит побольше многих, но из-за вздорного характера люди у него не задерживаются.
— Вполне в это верю, — усмехнулся я, натягивая штаны.
— Пьет редко, но всякий раз после факультетских сборищ его уносят домой школяры.
— Не важно! — отмахнулся я. — Что с Ральфом?
Хорхе неуверенно пожал плечами.
— Тут немного непонятно, магистр, — сказал он, помолчав. — Задирать его опасались, сам он никого не трогал. Раньше возглавлял сообщество «Орлы и камни», но, став бакалавром, от дел отошел. Говорят, преподавал в частном порядке, только никто не смог назвать ни одного школяра, платившего ему за уроки. Это и странно.
— Странно, да не очень, — вздохнул я, надевая сорочку.
Полагаю, все слухи о частных уроках нужны были для прикрытия интрижки с сеньоритой Розен. Неужели кто-то сумел проникнуть в эту тайну? Или появился претендент на денежную подработку у профессора Шварца? А быть может, сделали ход враги епископа? И ведь еще оставался таинственный пергамент! Чего-чего, а версий у меня хватало с избытком.
— Эльза! — сказал я.
— Простите, магистр?
— Разузнай о заведующей библиотекой, — попросил я слугу. — В этом деле могут быть замешаны книги, стоит потянуть за эту ниточку.
— Как скажете.
Я вздохнул:
— Так и скажу.
Эльза мне понравилась. Действительно понравилась, но это не повод сбрасывать ее со счетов. Опять же декан Келер — книжник, а она выпускница факультета тайных искусств и заведует университетской библиотекой. Совпадение или нечто большее? Стоит выяснить.
Я обулся, накинул камзол и подошел к двери, а там вновь обратил внимание на кислую физиономию слуги. Таким подавленным видеть Хорхе мне доводилось нечасто.
— Что там выкинула фрейлейн Герда на этот раз? — спросил я, не спеша выходить в коридор.
Кован немного поколебался, затем сказал:
— Ей снился сон. Белое сияние. Кто-то звал ее в свет.
— И?
— По нашим поверьям, белое сияние означает смерть, — нехотя пояснил Хорхе.
— Сны — это просто сны, — фыркнул я. — Ты слишком долго ее не уестествлял, вот и начала ей сниться всякая чушь.
Но Кован в ответ на мои слова лишь покачал головой:
— Женщинам моего народа снятся вещие сны.
— Она полукровка! — напомнил я. — А сны — это просто сны! Дурные, кошмарные и пугающие, но сны. Я ведь не делаю трагедию из своих кошмаров, ведь так?
Хорхе вздохнул:
— Не делаете, магистр.
Он явно хотел добавить что-то еще, но вовремя прикусил язык и отвел взгляд в сторону. Я был ему за это благодарен.

Помимо проживания, университет оплачивал и завтраки, хозяин накрывал стол в гостиной на первом этаже. На тарелках лежали несколько видов колбасы и сыра, нарезанный окорок, свежий хлеб. В баночках стояли малиновый джем и мед. Могли сварить и кашу, но это требовалось оговаривать заранее.
Внизу я встретил Джакоба и Одса, коротышку-живчика и унылого дылду, — ту самую парочку лекторов, с которой познакомился на вчерашнем собрании. Впрочем, сейчас унылыми они были оба. Сидели за столом в домашних халатах и ночных колпаках, с кислым видом поправляли здоровье пивом и без всякой охоты жевали копченую колбасу.
— Филипп! — оживился коротышка при моем появлении. — Вы вчера бросили нас!
— Дезертировали, — мрачно вставил дылда.
Я положил на тарелку колбасу и сыр, добавил пару ломтей еще теплого белого хлеба и присоединился к коллегам.
— Не судите строго, надо было готовиться к лекции.
— Готовиться? — покачал головой долговязый лектор. — К лекции? Куда катится этот мир, Джакоб!
— Вы и без того прекрасно справляетесь с развлечением школяров, — вторил приятелю коротышка.
Я рассмеялся:
— А что еще остается? Уж лучше так, чем вербовать школяров с помощью веселых девиц!
— Шутите?
— Вовсе нет!
Я рассказал приятелям пару вполне правдивых историй, заодно выяснил, что лучшим в городе считается бордель «Три кошки». Да еще пришлось пообещать, что в следующий раз не сбегу раньше времени, но зато и расстались мы, вполне довольные друг другом.
Поднявшись в комнату, я убрал книгу с обгоревшим клочком пергамента в саквояж, взял плащ и спустился на улицу. Хорхе сбежал по лестнице следом за мной.
— Встретимся в полдень в той дыре, где остановились живоглоты, — предупредил я слугу, надев шляпу. — Если что-то узнаешь раньше, ищи меня в университете.
— Как скажете, магистр, — кивнул Кован, накинул на голову капюшон и вышел со двора.
Я глянул ему вслед, задумчиво поигрывая четками. Пусть Хорхе и старался не подавать виду, но вчерашняя истерика фрейлейн Герды всерьез выбила его из колеи.
Ох уж эти суеверные простецы!
Покачав головой, я зашагал по улице к университету, углядел едва заметный на фоне утреннего неба белесый силуэт луны и в голос выругался.
Полнолуние. Скоро полнолуние. И это отнюдь не радовало. Вовсе нет…

Библиотека располагалась в здании позади главного корпуса университета. У нее был отдельный вход, но на уровне второго этажа между строениями имелась и крытая галерея. Я задрал голову и решил, что переход пристроили намного позже, чем был возведен главный корпус.
В холле библиотеки дежурили два педеля — крепкие малые, не чета улыбчивому толстяку на центральных воротах. Эти смотрели волком, на поясах висели обитые медью дубинки. Оно и немудрено: ценность книг была немалая.
На первом этаже хранились труды по юриспруденции и свободным искусствам, попасть туда мог любой школяр, а заявки исполняли младшие библиотекари. На второй этаж пропускали только теологов, третий предназначался для лекторов и учащихся факультета тайных искусств. Имелся здесь и специальный фонд книг, доступный лишь профессорам. Я собирался заглянуть в него, и отнюдь не одним глазком.
Если не развиваешься в профессии, неминуемо начинаешь деградировать, а там уже и могильная плита где-то неподалеку маячит. Специфика работы, ничего не попишешь. Да и мои теоретические познания были не столь глубоки, как хотелось бы. Требовалось наверстывать упущенное за время юношеских попоек.
Читальный зал на третьем этаже оказался просторным и светлым, столы там расставили вдоль окон, дабы лишний раз не жечь свечи и не портить зрение в потемках. Было в нем лишь немногим теплее, чем на улице, и школяры работали с книгами в верхней одежде.
Скрипели по бумаге перья, пахло пылью и бумагой. Эльза обнаружилась тут же, она сидела за столом в закрытом шерстяном платье с наброшенной на плечи теплой шалью. Удивительное дело, но при дневном свете заведующая библиотекой показалась даже привлекательней, нежели вчера. Разве что бледное точеное лицо выглядело излишне строгим, и мало кто из школяров осмеливался встречаться взглядом с ее светло-серыми глазами.
— Мое почтение, магистр! — поздоровался я и слегка поклонился. — Как и обещал, с самого утра у вас!
Эльза пристально посмотрела на меня, затем все же соизволила улыбнуться.
— Вас привел к нам поиск чего-то конкретного, Филипп?
— На самом деле я был бы чрезвычайно признателен за небольшую экскурсию. Расскажете, как здесь все устроено?
— Поговорим в моем кабинете, — предложила Эльза, поднялась из-за стола и попросила одного из помощников сменить ее.
Мы прошли по коридору, и я слегка отстал, позволяя указывать себе дорогу, а на деле разглядывая спутницу со спины. Эльза словно почувствовала взгляд и обернулась.
— Нам сюда, Филипп, — указала она на одну из дверей.
Кабинет заведующей был угловым, с двумя высокими окнами, но в приткнувшемся между книжным шкафом и диваном камине горел огонь, холодно здесь не было. Эльза с облегчением стянула с плеч шаль; избавился от верхней одежды и я.
— Что-нибудь выпьете, Филипп?
— На ваше усмотрение, Эльза.
— Думаю, капелька бренди не повредит. Или, полагаете, сейчас слишком рано для бренди?
«Всегда слишком рано для бренди», — мог бы ответить я, но лишь пожал плечами:
— К чему эти условности?
Напиток оказался архорнским, выдержанным и очень мягким. Я знал это, даже не пробуя, достаточно было просто вдохнуть аромат. Да и дегустировать продукцию винокурного дома «Малк» мне прежде доводилось неоднократно.
Эльза пригубила огненный напиток и блаженно улыбнулась.
— Книги выдаются школярам в зависимости от года их обучения, — сообщила она, не открыв, впрочем, мне ничего нового. — Что-либо сверх этого они могут получить лишь по ходатайству преподавателей. Бакалаврам и лиценциатам доступен более широкий выбор, но некоторые труды предназначены лишь для лекторов. Ну и особая часть фондов открыта только профессорам.
— А как узнать, чем богаты ваши… фонды? — спросил я, покачивая в руке хрустальный бокал.
— Есть предметные и алфавитные указатели. Если интересует нечто конкретное, вам всегда помогут.
Я кивнул:
— А имеются у вас книги на староимперском? Возможно, у теологов?
Заведующая библиотекой будто бы даже подобралась.
— Интересуетесь староимперской письменностью? — холодно спросила она.
— Я? Ни в коем случае! Наставник, что учил этой науке, имел дурную привычку ябедничать отцу обо всех наших с братом проделках, неприязнь к доносчику перешла и на предмет обучения. Но, увы, для моих изысканий некоторые старые тексты были бы весьма полезны.
— Нет, — ответила Эльза. — Последние книги на староимперском по настоянию епископа были переданы на хранение в библиотеку кафедрального собора.
— Досадно, — вздохнул я. — А ведутся журналы регистрации? Есть возможность узнать, что читал конкретный человек?
Эльза сделала длинный глоток, поставила пустой бокал на край стола и посмотрела на меня с нескрываемым сомнением.
— Поясните, что вы имеете в виду, магистр. — Тон изменился, стал сухим и официальным.
— О, все просто! — попытался я сгладить неловкость момента широкой улыбкой. — Позвольте, раскрою причину своего интереса. В некотором роде своим назначением я обязан несчастью, случившемуся с племянником его преосвященства. Вы не могли не слышать об этом…
Эльза кивнула, и я продолжил, не спуская с нее внимательного взгляда:
— Мне поставлена задача не допустить подобного впредь, поэтому я и хочу узнать, с какими именно трудами работал юноша. Вы же понимаете — больше всего ошибок допускается именно при самостоятельном изучении источников.
И вновь заведующая библиотекой кивнула. Взгляд светло-серых слегка потеплел.
— Журналы у нас и в самом деле ведутся, — сказала она, поправляя упавший на щеку локон белокурых волос, — но они предназначены для служебного пользования. Поговорите с профессором Шварцем, и я подготовлю список книг, которые заказывал вон Дален.
— Очень любезно с вашей стороны, но есть ли необходимость беспокоить профессора? Возможно, декан Келер…
Я допустил ошибку. При моих словах Эльза скрестила руки на груди и отрезала:
— Деканы не обладают полномочиями отдавать мне распоряжения!
Ее щеки порозовели, а слегка вздернутый кончик аккуратного носа покраснел то ли от выпитого, то ли от раздражения.
Укорять себя за промах не стал, ведь попал впросак в силу банальной неосведомленности о здешних подковерных интригах.
Дабы еще больше не обострять ситуацию, я быстро и слегка путано произнес:
— У меня и в мыслях не было! Я поговорю с профессором. А сейчас позвольте откланяться, пора бежать на лекцию…
Я поставил бокал на стол, подхватил плащ и поспешно ретировался из кабинета. Налитое мне бренди не убыло ни на каплю, и оставалось лишь уповать, что этот факт спишут на банальную стеснительность.

Ни на какую лекцию я, разумеется, не опаздывал, просто воспользовался предлогом завершить разговор, дабы окончательно не настроить собеседницу против себя. Но все же по округе шляться не стал и направился прямиком к воротам главного корпуса, с интересом поглядывая по сторонам.
Жизнь кругом била ключом. Пара школяров-желторотиков тащила на закорках старших товарищей, а встречные подбадривали их когда свистом, а когда и пинками по филейным частям тела. Неподалеку две компании теологов устроили бурный диспут и грозили перейти от словесных оскорблений к швырянию в оппонентов грязью, а то и к открытой потасовке. Спешившие на лекции счастливчики жевали на ходу сдобные булки, их менее состоятельные товарищи грызли сухари. И все они с любопытством глазели на компанию колдуний с факультета тайных искусств, но взглядами все и ограничивалось. Волшебные жезлы в руках хрупких девиц напоминали дубинки, коими охаживают друг друга обитатели Изумрудных островов.
Я встал неподалеку от ворот, подышал на озябшие ладони. Долго ждать не пришлось, вскоре в потоке школяров мелькнула фигура Уве. Я поманил его к себе, тот быстро подошел и с ходу выпалил:
— Что вы сказали мне вчера на лекции?
— Прости?
Юнец слегка смутился и пояснил свой вопрос уже не столь вызывающим тоном:
— Я потерял контроль над заклинанием из-за каких-то ваших слов, магистр. Что вы сказали мне?
— С чего ты это взял? — беспечно улыбнулся я в ответ.
— Я вспомнил! — заявил Уве, упрямо глянув на меня через ниспадавшие на лицо русые волосы. — Вам знаком труд «Лабиринты бессознательного»? Там есть раздел, посвященный ментальным блокам. Я пробился так далеко, как только смог! Но ваших слов все же не вспомнил.
— Давай заключим сделку, — предложил я. — Повтори сегодня попытку парализовать меня, и я расскажу о твоей вчерашней ошибке.
— Снова выставить себя на посмешище? — скривился школяр. — Благодарю покорно, магистр!
— А вдруг у тебя получится?
Уве только фыркнул. Впрочем, отходить он не спешил.
— Вызовись сегодня, и на третий раз я позволю тебе добиться успеха. Станешь героем. Если поставишь на себя, так еще и заработаешь.
— Так это все ради денег?
Я покачал головой:
— Деньги — тлен. Куда важнее вбить знания в ваши пустые головенки. Третий урок ясно покажет, что ошибиться может любой. Это дорогого стоит.
Уве немного поколебался, затем протянул руку. Я пожал костлявую ладонь юнца, скрепляя сделку, и отправился в аудиторию. Заднюю дверь по моему настоянию на этот раз заперли, поэтому все проходили мимо кафедры, что давало мне возможность присмотреться к их эфирным телам. Я не особо рассчитывал заметить следы обращения к запределью, но решил такой возможностью все же не пренебрегать.
Увы, уловка плодов не принесла. Отметил лишь, что многие школяры пребывают в излишнем возбуждении, словно пришли не на лекцию, а на представление уличного фокусника. Людей сегодня собралось куда больше, нежели вчера, свободных мест почти не осталось, и аудиторию заполнял несмолкаемый гул.
Я не стал и пытаться перекричать школяров, напротив, понизил голос, начав читать «Трактат о сбережении целостности эфирного тела». Сочинение это было редким и в здешней библиотеке наверняка отсутствовало, поэтому волей-неволей слушателям пришлось заткнуться и начать скрипеть перьями, перенося на бумагу изречения Себастиана Акрайского. Вскоре в аудитории воцарилась полная тишина.
Прочитав первую главу, я наполнил стакан водой, промочил горло и продолжал лекцию еще не меньше получаса, потом закрыл книгу, но отпускать школяров не стал, покинул кафедру и прошелся вдоль первого ряда.
— В прошлый раз, — повысил я голос, взглянув на восседавшую на своем месте сеньориту Розен, — меня спросили, так ли неоспоримо преимущество истинных магов. Правда заключается в том, что никакого преимущества нет. Да, истинные умеют работать с эфиром напрямую, а некоторые из них способны исцелять раны наложением рук, но в основном это люди весьма и весьма ограниченные. Их способности носят врожденный характер, они не поддаются развитию свыше уровня, заложенного Вседержителем. Возьмем, к примеру, птиц. Они умеют летать, но делает ли это их венцом творения? Вовсе нет! Любой в этой аудитории способен полететь! Кто поумнее — освоит левитацию, а бестолочи всегда могут забраться куда-нибудь повыше и кинуться вниз. Так или иначе, но вы полетите.
Школяры радостно загалдели; с недоверием и осуждением на меня посмотрела лишь матрона, приставленная к юным колдуньям.
— Истинные полагают себя гениальными самоучками и пренебрегают университетским образованием, — продолжил я, не обращая внимания на реакцию собравшихся. — Из них получаются хорошие целители и священники, но высшая магия слишком сложна для их закоснелых мозгов. Они сильны, но не искусны. Выход из любой критической ситуации мнится им в том, чтобы зачерпнуть как можно больше эфира и обрушить его мощь на врага. Победить или воссиять. Жалкие, ограниченные существа!
Веселью школяров не было предела. Я вернулся за кафедру и резко хлопнул по ней ладонью.
— Посмеялись — и будет! У истинных есть одно немаловажное преимущество: ни в одной стране мира их не потащат на костер. А ритуалистов, знаете ли, кое-где имеют обыкновение поджаривать на медленном огне.
Смех моментально стих, и кто-то выкрикнул:
— Чернокнижников, что ли?
— Ритуалистов. Всех и каждого. Без разбору! — отчеканил я. — Поверьте, по ту сторону Рейга вас не ждет ничего хорошего. Любого, кто сунется к ортодоксам без позволения на то наместника Сияющих Чертогов, заклеймят ангельской печатью, навсегда лишив возможности взаимодействовать с эфирным полем! А любой адепт тайных знаний, выявленный в землях мессиан, будет либо сожжен на костре, либо утоплен в проточной воде. И знаете почему?
— Среди учеников пророка были только истинные маги! — раздался одинокий голос.
— Верно! — подтвердил я. — Вовсе неспроста записи святого Константина о явлении ему образа пророка были обнародованы только через пятьдесят лет после Воссияния. Именно тогда сын императора Максимилиана надумал восстановить империю в ее прежних пределах. Догмат о главенстве Сияющих Чертогов позволил создать единую церковь, объединить всех верующих. Но в душе император оставался язычником, он ненавидел знающих и потому признал лишь истинных магов, коих было немало среди учеников пророка. А ритуалисты, как и прежде, остались вне закона.
— А почему же нам желают смерти мессиане? — спросил Уве, увлеченный лекцией настолько, что даже перестал с немым обожанием в глазах взирать на свою даму сердца.
— Мессиане полагают пророка не человеком, но одной из ипостасей Вседержителя, коего они именуют Вершителем судеб и Высшим судией. Пророк явился в мир истинным магом, а значит, никто, кроме истинных, не имеет права касаться священного эфира, и все истинные обязаны посвятить себя служению церкви.
— Всего-то не стоит соваться к догматикам и мессианам! — загоготали на задних рядах. — Мы и не собирались!
Я подождал, пока школяры отсмеются, и напомнил:
— Ничто не мешает им приехать в наши земли. Лишиться головы на чужбине или получить нож в спину в шаге от дома — так ли велика разница? Запомните: для кого-то перстень знающего — словно красный плащ для быка!
Собравшиеся притихли, но было видно, что они не в полной мере прониклись моими словами, и я продолжил:
— Думаете, сгущаю краски? А что вы знаете о ереси скопидомов?
Рыжий Аксель Хольм встрепенулся, дождался моего одобрительного кивка и заученно оттарабанил:
— Скопидомы, или, как их еще называют, скудоумы, полагают души людские фитилями лампад, а небесный эфир — тем маслом, что питает огонь наших жизней. В этом еретики не слишком расходятся с общепринятыми понятиями, но, по их убеждениям, каждому человеку выделяется ограниченное количество божественной субстанции, а колдуны — не важно, истинные маги или ритуалисты, — расходуют на свои чары то, что им не принадлежит. Поэтому люди болеют, стареют и умирают раньше времени. Особенно сильно эта ересь распространена среди невежественных кметов на юге империи.
— В Лаваре! — подсказал я. — Особенно сильно эта мерзость распространена в Лаваре. Пять лет назад ересиарх Тибальт подбил чернь на смуту, тогда в провинции были истреблены не только все колдуны, но даже их лишенные дара родственники. Счет жертвам шел на десятки тысяч! Императорской армии понадобился год на наведение порядка. Год!
Аксель Хольм хохотнул:
— Вот уж навели порядок так навели! У наемников руки по локоть в крови были!
На самом деле ландскнехты вымазались кровью по самую макушку, но, на мой взгляд, не хватило и этого.
— Отнюдь не все еретики были преданы справедливому суду, многим удалось уйти от воздаяния! Они среди нас! — объявил я, перекрывая зазвучавшие в аудитории шепотки. — И это не единственная ересь, чьи адепты полагают своим долгом уничтожение любого колдуна, какой только повстречается им на пути! — Я обвел взглядом школяров и повысил голос: — Нельзя, немыслимо и недопустимо убивать людей лишь за то, что они разделяют взгляды, отличные от ваших. Но будем честны сами с собой — иногда без этого просто не обойтись. Иначе убьют вас. Вас, ваших родственников и близких! Вы можете столкнуться с еретиками на улице, в трактире или на рынке, вы не узнаете их, пока не станет слишком поздно. Вчера я наглядно показал, сколь легко простец может противодействовать неподготовленному колдуну, сегодня настало время закрепить урок. Кто желает повторить опыт с…
Уве просто не успел. Я еще не договорил, а сеньорита Розен уже поднялась со своего места и объявила:
— Магистр, я иду!
«Вот дерьмо…» — только и подумал я и с надеждой посмотрел на телохранителя графской дочки, но тот, хоть и выглядел встревоженным, вразумить хозяйку не решился. Промолчала и служанка, а компаньонки и вовсе восторженно захлопали в ладоши, ожидая развлечения.
Дуры набитые!
— Не думаю, что уместно будет… — с сомнением произнес я, не желая давать повод к неудовольствию графа Розена непочтительным обращением с его дочуркой.
У сильных мира сего чрезвычайно болезненное самолюбие, не стоит топтаться по их мозолям. Да и многочисленных воздыхателей девицы настраивать против себя не слишком умно.
Но сеньорита Лорелей осталась непоколебима.
— Сегодня я испытаю вас, магистр! — заявила она с гордо поднятой головой.
Школяры затопали, засвистели и заулюлюкали, и стало ясно, что нет никакой возможности дать делу задний ход. Репутация! Еще не хватало, чтобы мне организовали бойкот…
Святые небеса!
Я с тоской посмотрел на стакан с водой и поставил его обратно на кафедру. Сегодня придется обойтись без наглядной демонстрации того, сколь просто сбить спесь с любого колдуна-недоучки. Сегодня собьют спесь с меня самого. Ну что ж, не страшно, иногда для душевного спокойствия проще сыграть в поддавки.
— Где ваш жезл, сеньорита? — спросил я, когда крики понемногу начали стихать.
— Мне он не понадобится! — объявила Лорелей и встряхнула кистями. На пальцах сверкнули самоцветами многочисленные перстни. — Приступим, магистр?
— Что ж, давайте посмотрим на «Паралич Арна» в вашем исполнении, сеньорита, — улыбнулся я, недоумевая, каким образом графская дочка собирается управлять эфиром без жезла.
Забрезжила надежда, что настырная девица перехитрит сама себя, но эти упования пошли прахом, стоило только Лорелей сделать первый жест. Изящным движением, в котором я, к немалому своему изумлению, узнал элемент южной дуэльной школы, она расплескала перед собой капельки концентрированного эфира, уверенным локтевым поворотом размазала их, а дальше пальцы так и замелькали, сплетая энергетическую основу заклинания. Девушка работала с незримой стихией подобно истинным, и ошеломленные школяры затаили дыхание, но я-то видел, как наливаются сиянием перстни. В жезле не было нужды, его заменяли зачарованные самоцветы колец!
Лорелей использовала классическое восьмипальцевое плетение святого Лорха и, надо сказать, изрядно преуспела в этой не самой распространенной технике сотворения чар; действия ее были быстрыми и уверенными. Я глубоко вздохнул, готовясь принять удар парализующего заклинания, но вдруг заметил, что девичьи пальцы ткут излишне сложный узор.
Лишняя нить, двойной узел, обратный виток…
Ангелы небесные! Сеньорита Розен подкладывала под банальный «Паралич Арна» дополнительные чары, замаскированные и растворенные в основной структуре! Миг я силился распознать их, отметил несомненное сходство со схемами ментального доминирования и обмер от неожиданной догадки. Избалованная графская дочка решила приворожить лектора? Но если она залезет мне в голову, если не устоят щиты, то…
Я схватил с кафедры стакан и плеснул водой в девицу, чувственные губы которой уже кривились в самодовольной улыбке. Лорелей не дрогнула и не упустила контроль над заклинанием, но вода разметала висевшие перед ней эфирные капли; те буквально утекли сквозь пальцы заклинательницы. Энергетическая конструкция мигнула и развалилась.
Аудитория ахнула, а усатый охранник вскочил со своего места, и тогда сеньорита Лорелей, не оборачиваясь, вскинула руку и приказала:
— Сядь на место, Эгон!
В голосе графской дочки прорезался металл, и пробрало не только телохранителя, но и меня. Я достал носовой платок.
— Держите, сеньорита.
— Благодарю, магистр. — Девица с невозмутимым видом приняла его и промокнула воду, большая часть брызг попала ей на декольте, и макияж почти не пострадал. — Это был очень важный урок. Я его не забуду.
И вновь меня пробрало, на этот раз — до самых печенок.

Глава 5

Аудиторию я покинул… в спешке. Пока собирался, усатый охранник сверлил меня злым взглядом, и лишь очередной окрик Лорелей заставил его убрать ладонь с рукояти шпаги и отступить в сторону.
В коридоре я прибавил шаг, но Уве догнал меня и побежал рядом.
— Как вы могли так поступить, магистр?! — в запале выкрикнул он.
— Сгинь! — потребовал я, вышел в центральный холл и взлетел по лестнице на второй этаж, направляясь в приемную канцлера. Следовало выправить кое-какие бумаги, прежде чем разнесется слух об исходе сегодняшней лекции.
Оформление документов заняло не более четверти часа, но этого как раз хватило декану Келеру, чтобы напасть на мой след. Он ворвался в приемную канцлера и вытаращил налитые кровью глаза.
— Вы! — прорычал он. — Что вы себе позволяете, магистр?! Это переходит все мыслимые и немыслимые границы!
В приоткрытую дверь с интересом заглядывали привлеченные шумом школяры, поэтому я лишь понурил голову да помахивал листком, давая подсохнуть свежим чернилам.
Увы, покладистость ни к чему хорошему не привела. Напротив, она еще больше распалила декана.
— Как вы могли?! Это неуважение! Вы бросаете тень на весь наш факультет! На весь университет! Здесь не место таким, как вы!
Секретарь канцлера сослался на неотложные дела и выскользнул в коридор, не забыв прикрыть за собой дверь, и тогда я негромко произнес:
— Довольно, мэтр. Вы уже недвусмысленно дали всем понять, сколь сильно возмущены моим ненадлежащим поведением.
Декан Келер задохнулся от возмущения и взвыл пуще прежнего:
— Глупец, вы хоть понимаете, что натворили?! Ваше поведение неэтично и неприемлемо!
— Будете рассказывать мне об этике? — недобро усмехнулся я и потребовал: — Прекратите ломать комедию, поговорим, как взрослые люди.
— Я отстраняю вас от преподавательской деятельности!
— Не стоит так горячиться, мэтр.
— Да как вы смеете?!
— Я проведу столько лекций, сколько сочту нужным. И следующая состоится по расписанию. Иначе может сложиться впечатление, что вы не заинтересованы в скорейшем завершении следствия, а это в высшей степени странно. Если понадобится, я принесу извинения сеньорите Розен, но и только. Это вам ясно?
Резкая отповедь слегка успокоила Келера, но лишь самую малость.
— Подобное поведение недопустимо! — заявил он. — И будьте уверены, магистр: я поставлю в известность ваше руководство! И на вас найдется управа!
— Найдется, кто ж спорит. Когда расследуешь дела, подобные этому, что только ни находится…
Я похлопал собеседника по плечу и вышел, оставив его размышлять над скрытым смыслом моих слов. Двусмысленность высказывания могла встревожить любого, кто имел хоть отдаленное представление о специфике работы Вселенской комиссии по этике.

Первым делом я отправился в кассу и получил жалованье за первую неделю работы. Неизвестно, как все обернется в дальнейшем, а четыре талера — это четыре талера. Лишними не будут.
Задумчиво позвякивая в кулаке серебряными монетами, я вышел на улицу и отправился на встречу с живоглотами. Попутно размышлял о мотивах сеньориты Розен. Было желание забраться в голову лектору простой прихотью избалованной девчонки — я могу сделать это, какие ещё нужны причины?! — или же за её попыткой стояло нечто большее? С учетом найденного на кровати Ральфа волоса к графской дочке стоило присмотреться повнимательней. Пусть ментальное доминирование и не могло повредить эфирному телу, кто знает, какие еще козыри припрятаны у нее в рукаве?
Я восстановил в памяти действия Лорелей и невольно нахмурился. Если адептов южной дуэльной школы среди университетских лекторов хватало с избытком, а примененный для наложения чар эфир Лорелей попросту купила в лавке братства Луки, то восьмипальцевое плетение святого Лорха умели применять на практике далеко не все профессора. Продемонстрированная же маскировка одного заклинания другим и вовсе могла послужить дипломной работой любому выпускнику. Лицезреть подобное вживую мне еще не приходилось; о таких техниках раньше только читал. А ведь еще оставалось ментальное воздействие!
Я поморщился. Самое меньшее, что полагалось за подобные фокусы, — это отчисление и лишение лицензии. Сеньорита Розен вовсе не походила на гениального самоучку, она точно отрабатывала чужую схему, а трактат со столь опасными знаниями не купишь в книжной лавке. Эта дисциплина не только не преподавалась школярам, но и не рекомендовалась к самостоятельному изучению университетскими преподавателями. Заниматься подобными изысканиями позволялось лишь по специальному церковному разрешению. Сознание человека слишком легко повредить, и потому ментальное доминирование всегда было прерогативой истинных магов, нашедших свое призвание в служении церкви, немногочисленных теоретиков-исследователей да изгоев-чернокнижников.
Если Ральф вон Дален занимался с графской дочкой не только постельными утехами, но и тайным искусством, то возникал резонный вопрос: не он ли поведал ей о способах управления чужим разумом? И если так, то не заигрался ли бакалавр до такой степени, что сам невольно открыл свою душу потусторонним сущностям?
Все это плохо пахло. Его преосвященство таким выводам точно не обрадуется, а мне вовсе не хотелось добавлять в список недоброжелателей к декану Келеру и графу Розену столь влиятельную персону. Так и на заточенный кусок стали наткнуться недолго.

В трактир я пришел отнюдь не в лучшем расположении духа, и когда Угорь с ехидной улыбкой преподнес в подарок крупный апельсин, едва не покрыл подручного площадной бранью. Но каким-то чудом сдержался и молча убрал оранжевый плод в саквояж.
Апельсины я любил. Раньше любил. А сейчас они слишком сильно напоминали о Лаваре. Так и кажется — воткнешь нож, и вместо сока по лезвию заструится кровь. Столько лет прошло, а нет-нет да и приснится иногда заваленный мертвыми телами апельсиновый сад близ Салено. Мои канониры не зря ели свой хлеб…
— Отобедаете с нами, сеньор обер-фейерверкер? — поинтересовался Ланзо Хофф, растягивая в улыбке мясистые губы. — Еда здесь чудо как хороша! Просто пальчики оближешь!
Уткнувшийся в глубокую миску Ганс кивнул и продолжил работать ложкой.
— Где Хорхе и Грета? — спросил я, оглядывая полупустой зал.
— Наверху.
— Вы здесь остановились?
— Так точно! И удовольствие это, доложу я вам, не из дешевых. Две комнаты, три места в стойлах, полный пансион. Дерут втридорога. Нам бы аванс получить…
Масляная улыбочка Угря действовала на нервы, но я не стал советовать ему подыскать жилье подешевле, вместо этого подозвал хозяина и кинул ему талер. Ланзо с нескрываемым сожалением проводил монету взглядом и пробурчал:
— Да мы бы и сами…
— Не сомневаюсь.
Пришла моя очередь ухмыляться, а Угорь сплюнул под ноги и взялся за кружку с пивом.
Со второго этажа спустились Хорхе и фрейлейн Герда, но как раз в этот момент мне принесли хлеб и гороховую похлебку, и я занялся едой. К расспросам приступил, лишь когда опустела миска:
— Хорхе, что говорят о заведующей библиотекой?
Слуга покачал головой:
— Пока не успел потолковать с людьми.
— Так потолкуй! И выясни все о сеньорите Лорелей Розен. В первую очередь — где она живет, — распорядился я и повернулся к Ланзо: — Насчет книжных лавок разузнал?
— Так точно, сеньор обер-фейерверкер! — дурачась, выдал Угорь, приложился к кружке с пивом и лишь после длинного глотка соизволил сообщить: — Письменными принадлежностями торгуют, считай, на каждом углу, но за книгами все ходят либо в «Старый пергамент», либо к косому Эгу. Эг — приезжий, лавку держит здесь седьмой год. А сам из Остриха или Лорании, кто как говорит.
— А «Пергамент»?
— Семейная лавка, чуть ли не со времен основания университета работает.
Я задумчиво кивнул. Где книги, там и запретные знания, а Ральф оказался не так уж белоснежно чист. Непонятный пергамент, рисунок со схемой эфирной линзы — он вполне мог получить их от одного из книжников.
Вот только от которого?
— Какая из лавок расположена по пути от квартиры Ральфа к главному корпусу? — спросил я, постукивая пальцами по краю столешницы.
Ланзо надул пухлые щеки, задумчиво протрубил:
— Тру-ту-ту! — потом переглянулся с Гансом и предположил: — Думаю, «Старый пергамент» ближе, а что?
— Туда и заглянем для начала, — решил я, поскольку всякий уважающий себя школяр скорее сорвет голос в попытке сбить цену, нежели пройдет лишние сто шагов до заведения на соседней улице.
Ганс отодвинул от себя пустую миску и поднялся из-за стола, деловито снял с крючка на стене стеганую куртку.
— Пойдем мы с Хорхе, — предупредил я, поскольку Угорь с Типуном могли напугать любого добропорядочного обывателя до икоты одним лишь своим видом.
Особенно Типун, встречая которого, стражники замедляли ход и поудобней перехватывали мечи и дубинки.
— А мы? — с некоторым даже разочарованием в голосе прогудел Ганс.
— Подождете на улице. И очень прошу — если в вас вдруг возникнет нужда, не убивайте никого и лучше даже не калечьте.
— Когда мы… — возмутился было громила, но сразу прикусил язык.
— Тогда! — рыкнул я. — В Риере! Забыл уже, да? А Микаэль до сих пор в кутузке кукует!
Ганс смущенно потупился, Ланзо мерзко хихикнул.
— Ту кашу сам Микаэль и заварил, — напомнил он. — Нам-то что еще оставалось? Если маэстро в ударе, его не угомонить!
Я не стал спорить, только махнул рукой и направился к выходу.
Хорхе и живоглоты потопали следом.

«Старый пергамент» располагался в особняке на небольшой треугольной площади. Подвальный этаж соседнего дома занимала закусочная; вокруг выставленной на мостовую бочки там стояли, попивая подогретое вино, три городских стражника. Ганс при виде их помрачнел и проворчал под нос проклятие.
— Смотрите у меня! — пригрозил я и зашел в книжную лавку.
Хорхе с моим дорожным саквояжем потопал следом.
На первом этаже торговали письменными принадлежностями, чистыми тетрадями, чертежным инструментом, тоненькими конспектами по грамматике и алгебре. За посетителями там присматривали охранник и отпускавший товар продавец. Да еще у небольшой конторки стоял приказчик; этот выдавал школярам книги во временное пользование, оформлял залоги и рассчитывал необходимую к внесению плату.
Второй этаж оказался сплошь заставлен книжными шкафами и больше напоминал библиотеку. Здесь с покупателями общался сын владельца. Когда я поинтересовался книгами на староимперском, он позвал отца.
Тщедушный старичок в очках с толстыми стеклами выслушал меня и покачал головой.
— Увы, сеньор, — вздохнул хозяин, — большинство письменных памятников той эпохи давно уничтожены. Сохранились лишь церковные книги, но они истлевают в монастырских библиотеках. Если что-то привозят с севера — из Сваами, Грахцена и Фирлана или Виларны, коллекционеры выстраиваются в очередь.
— Мастер Келер — из их числа? — уточнил я, прохаживаясь вдоль шкафов и внимательно изучая тисненые корешки пухлых томов.
Некоторые работы могли представлять определенный интерес, но книг, посвященных тайным искусствам, было раз-два и обчелся. Большинство книжников так опасались попасться на распространении запрещенных сочинений, что предпочитали не работать с этой тематикой вовсе. Ну или не держали сомнительные книги на виду.
— Мастер Келер? Да, и он тоже, — подтвердил хозяин. — Или он, или кто-нибудь из каноников по поручению епископа. У его преосвященства обширное собрание книг.
Я задумчиво хмыкнул, велел Хорхе передать мне саквояж и вынул из него том, позаимствованный на квартире Ральфа.
— Подскажите, вам не приходилось видеть раньше ничего подобного? — спросил, раскрыв книгу на страницах, заложенных обгорелым клочком пергамента.
Хозяин лавки положил фолиант на стол у окна, сменил очки на увеличительное стекло, удивленно цокнул языком.
— Сеньор, а ведь здесь на староимперском лишь отдельные слова. Сам текст написан на каком-то ином языке.
— Да, обратил внимание. Видели что-нибудь подобное?
— Увы, нет, — разочаровал меня старик и погладил узловатыми пальцами обложку. — А вот книга мне знакома. Это наша книга. Ее дали во временное пользование одному молодому человеку…
Выцветшие стариковские глаза пристально уставились на меня; я невозмутимо улыбнулся и спросил:
— Этот молодой человек — Ральф вон Дален?
Хозяин лавки кивнул, ожидая продолжения. Я не стал испытывать его терпение и поднял руку с университетским перстнем.
— Вы ведь слышали о приключившемся с ним несчастье? Мне поручили вбить немного ума в головы школяров, дабы такое больше ни с кем не повторилось, и я решил начать с изучения научной работы Ральфа.
Старик пошамкал беззубым ртом и неуверенно произнес:
— Магистр, сгоревший пергамент имеет какое-то отношение к… несчастью?
— Не знаю, он заинтересовал меня сам по себе, — ответил я, лишь слегка покривив душой. — Когда Ральф получил от вас эту книгу?
Хозяин лавки подозвал сына.
— Когда вон Дален взял труд о доимперской письменности?
— В первое воссияние прошлого месяца, — ответил тот без малейшей запинки. — Я хорошо помню, как он прибежал перед самым закрытием. Обещал занести книгу на следующий день, но так и не появился. Позже я узнал о его… недуге, отменил начисленные пени и вернул стандартный тариф.
— Ральф не сказал, зачем ему понадобилось столь специфическое сочинение? — уточнил я.
— Нет, магистр. Он очень спешил.
Я закрыл том, сунул его в саквояж и сказал:
— Думаю, вскоре самочувствие Ральфа улучшится, тогда он сам вернет книгу.
Старик сухонько рассмеялся:
— Это сочинение не пользуется большим спросом, сеньор, а плата идет за каждый день пользования. Я не приму его у вас, даже если станете настаивать.
Мы обменялись понимающими улыбками, и нам с Хорхе не оставалось ничего, кроме как отправиться к выходу.
— Непонятно, — проворчал я, когда мы вышли на улицу. — Ральф хотел расшифровать пергамент, так на кой черт кидать его в огонь? А если кинул не он, то кто? Или всему виной безумие? Но почему тогда он не начал жечь книги?
Хорхе поправил закинутый на плечо ремень саквояжа и ничего не сказал. Я тяжело вздохнул и зашагал по дороге. Ланзо и Ганс пошли впереди, делая вид, будто нас не знают. Угорь расточал улыбки встречным дамам, то и дело приподнимал над головой шляпу. Типун глядел на всех волком, громиле уступали дорогу даже задиристые школяры.
Фрейлейн Герда? Воровка следовала на некотором отдалении, и, если начистоту, я о ней попросту забыл.

Вторая книжная лавка располагалась немного дальше от главного корпуса университета, но занятия проводились в арендованных аудиториях по всему городу, и я бы не взялся судить, насколько одно место хуже или лучше другого. Здесь посетителей оказалось не в пример меньше, зато и ходили меж зарешеченных шкафов с книгами не школяры, а преподаватели.
У входной двери стоял охранник, сложением ничуть не уступавший Гансу; сплющенный нос и бесформенные уши свидетельствовали о бойцовском прошлом. Хозяин же — тот самый Косой Эг — оказался высоким мужчиной лет сорока в темном балахоне, отдаленно напоминавшем лекторские мантии. Длинный нос торчал на худом лице, словно над тем поработал неопытный скульптор, глубокие залысины теснили жидкие светлые волосы к макушке, глазки беспрестанно перебегали с одного предмета на другой. И так же беспрестанно тонкие пальцы проверяли висевшую на поясе связку ключей. На левом мизинце недоставало ногтя.
Я отметил это мимоходом и, поскольку хозяин сейчас беседовал с тучным сеньором, не стал мешать разговору и прошелся по залу, разглядывая книги. В одном из шкафов отыскались сочинения по тайным искусствам. Ничего особенного на виду не стояло, на полках оказались все больше вводные труды, разрешенные к свободному обращению, но пара книг не на шутку меня заинтересовала.
«Дуэльный атлас высших чародеев» магистра Витале Лонко я штудировал во времена своего обучения в университете; автор был одним из ярчайших представителей южной дуэльной школы. Размашистые локтевые движения — это оттуда. Впрочем, атлас к разряду редких не относился, вовсе не обязательно, что Ральф наткнулся на него именно здесь. К тому же обучить этой технике сеньориту Лорелей мог кто-то иной.
Вторую же книгу — «Обманы» преподобного Еремиаса Тольмского мне доводилось мельком просмотреть несколько лет назад в библиотеке Миенского университета, и я был не до конца уверен, что в ней затрагивается нужная мне тема; просто отложилось что-то такое в голове. И потому, когда подошел освободившийся хозяин, я не стал приступать к расспросам, а для начала попросил посмотреть этот труд.
— Одну минут, магистр, — угодливо улыбнулся Эг, мельком глянув на мой перстень. Наверное, на перстень — косые глаза смотрели куда-то в сторону.
Хозяин лавки отыскал нужный ключ, отпер решетку, вынул из шкафа книгу и, прежде чем уложить фолиант на подставку, вновь запер замок. Несмотря на внешность и повадки невротика, действовал он весьма обстоятельно и без суеты.
— Прошу!
— Благодарю.
Я откинул обтянутую кожей обложку с медными уголками и зашуршал страницами. Память меня не подвела, последний раздел книги и в самом деле оказался посвящен маскировке одних чар другими при их одновременном плетении методом святого Лорха. Подобным образом едва не провела меня сеньорита Лорелей, и вот это уже быть простым совпадением не могло. Наверное…
Хозяин лавки оставил меня и принялся просматривать какие-то рабочие записи. Проведя пальцем по строчкам гроссбуха, он недовольно скривился и позвал:
— Роман! Роман, иди сюда!
Из задней комнаты выглянул невысокий жилистый сарцианин, темноволосый и курчавый, одетый неброско, но отнюдь не бедно. Помощник книжника был несколько смуглее Хорхе и не утруждал себя ежедневным бритьем, из-за этого покрытые щетиной щеки казались черными.
— Да, мастер? — спросил он, сонно потирая орлиный нос.
— Вальтер опять задерживает платеж! — с возмущением произнес Косой Эг. — Навести его и вразуми! Если он не расплатится до конца седмицы, я закрою кредит!
— Сомневаюсь, что его это так уж напугает.
— Постарайся быть убедительным!
— Хорошо, мастер, — покладисто согласился Роман, шагнул к двери и только тут узрел моего слугу.
Сарциане — странный народ, с виду они вольные птахи, а на деле — рабы традиций. Встреча двух незнакомых мужчин должна строиться по определенным правилам, и помощник владельца книжной лавки замер в нерешительности. Он был младше, но при этом находился на своей территории, это давало ему определенное преимущество.
Кто должен поздороваться первым, я не знал, да меня это и не интересовало. Я повернулся к косоглазому книжнику, тот подошел и сообщил:
— «Обманы» — чрезвычайно редкий труд. Это единственный экземпляр в городе.
— Да, сеньор вон Дален упоминал об этом, — небрежно обронил я, искоса наблюдая за реакцией собеседника. — Очень рекомендовал книгу. Очень. — И сразу подсек: — Давно он к вам заходил? Что-то его в последнее время не видно.
Эг нахмурился.
— Не знаю ника… — нахмурился было Эг, сразу осекся на полуслове и угодливо улыбнулся. — Не имею чести быть знакомым с этим почтенным сеньором, но он, вне всякого сомнения, хорошо разбирается в книгах, раз взялся рекомендовать этот труд.
— Полагаете?
Хозяин лавки закатил глаза:
— Я занимаюсь книготорговлей с юных лет, «Обманы» весьма высоко ценятся адептами тайных искусств. Это хорошее вложение денег! Чрезвычайно хорошее, поверьте на слово!
Я закрыл книгу и вздохнул:
— Все так, но меня интересуют работы на староимперском.
Хозяин лавки повесил нос.
— Боюсь, вы пришли не по адресу. Я не работаю со столь древними книгами. — Он повернулся к помощнику и прикрикнул: — Иди уже, иди! Долги сами не вернутся!
Роман кивнул, стороной обошел Хорхе и скрылся за дверью.
— Что-то еще, магистр? — спросил Эг.
— Будьте любезны, взгляните, — попросил я, взмахом руки подзывая слугу. Достал из предусмотрительно раскрытого саквояжа книгу и осторожно вынул обгоревший клочок пергамента. — Не доводилось видеть ничего подобного раньше?
Книжник почти сразу помотал головой.
— Нет, — уверенно ответил он. — Как уже говорил, я не специализируюсь на подобного рода раритетах. Поинтересуйтесь в «Старом пергаменте». Здесь недалеко…
— Увы, там мы уже были, — ответил я, убрал клочок пергамента обратно в книгу и улыбнулся. — Благодарю за уделенное время.
— Ничего-ничего! Приходите еще! И подумайте о приобретении «Обманов»! Это удивительная книга!
Я еще раз улыбнулся и вышел на улицу, а там забрал у Хорхе Кована саквояж и приказал:
— Передай Герде, пусть присмотрит за лавкой, а сам попробуй найти подход к этому Роману. Мне кажется, хозяин чего-то недоговаривает, но могу и ошибаться. Узнай точно, откуда он приехал и как зовут.
Ланзо и Ганс стояли немного дальше по улице перед входом в таверну «Ученый карп»; проходя мимо, я предупредил:
— Прикройте Герду, — а сам поспешил в университет.
Настало время для визита в библиотеку.

Читальные залы оказались набиты под завязку. И немудрено — если после окончания лекций разгильдяи и бездельники шли кутить, то умники и умницы спешили с пользой потратить время до наступления темноты. С приходом же сумерек в библиотеке оставались только бакалавры, выполнявшие поручения своих профессоров, да немногие состоятельные школяры, способные без особого ущерба для кошеля оплатить свечной сбор.
На этот раз мое появление вызвало нешуточную ажитацию. На меня глазели и даже показывали пальцами, из уст в уста передавая россказни об утреннем происшествии. Как это водится со слухами и сплетнями, пустяковое событие к середине дня приобрело масштабы вселенской трагедии.
Эльза проводила меня в свой кабинет и обернулась с живым интересом в глазах:
— Филипп, вы и в самом деле вылили на Гренадершу ведро воды?!
Я на миг просто опешил от неожиданности.
— Гренадерша? Кто это?
— Лорелей Розен! — фыркнула Эльза, раздосадованная моей недогадливостью.
У меня вырвался нервный смешок.
— О нет! Всего лишь выплеснул стакан. Воды было на донышке…
— Жаль. Очень жаль.
Я удивился и не удержался от расспросов:
— Не любите ее? Почему?
— Она из тех, кто получает все по первому слову! — резко ответила Эльза, мотнула головой, и по плечам рассыпались белокурые локоны. — Более избалованное существо и представить сложно. Хорошая взбучка пошла бы ей только на пользу!
— С этим не поспоришь, — вздохнул я и, желая поскорее перевести разговор на другую тему, раскрыл саквояж и протянул хозяйке кабинета апельсин. — Это вам…
— Ах! — восхитилась заведующая библиотекой. — Столь милой взятки мне получать еще не доводилось!
Я рассмеялся:
— Это не взятка. Небольшой подарок от чистого сердца.
Эльза с сомнением посмотрела на меня, хмыкнула и достала из шкафа разделочную доску.
— Ну, раз вы так говорите, дорогой Филипп…
Кухонный нож рассек оранжевую кожуру, и я нервно сглотнул, но никакой крови на стол, разумеется, не пролилось, по кабинету разошелся приятный аромат цитрусовых.
— Угощайтесь, магистр, — предложила Эльза, разделив плод на четыре части.
— У меня на них аллергия, — отказался я.
— Как и на бренди, надо понимать? — улыбнулась хозяйка кабинета, достала давешнюю бутылку и плеснула в свой стакан янтарной жидкости.
Немного — всего на два пальца.
— Увы, мне сегодня еще работать и работать. — И я достал бумагу за подписью канцлера о праве на ознакомление с журналами регистрации выдаваемых на руки книг.
— Действительно, не взятка… — произнесла Эльза, как мне показалось, слегка даже разочарованно.
— Подарок. От всего сердца.
Заведующая сделала небольшой глоток бренди, впилась зубами в сочную мякоть апельсина и даже зажмурилась от наслаждения.
— Папенька, — произнесла она, вытерев губы атласным платочком с кружевными оборками, — часто ездил по делам на побережье Длинного моря. Он привозил оттуда чудесные подарки и апельсины тоже привозил. Боже, как же давно это было! — Взгляд затуманенных воспоминаниями серых глаз вновь прояснился и сфокусировался на мне. — Где вы достали эту прелесть?
— Пусть это останется моим маленьким секретом.
Эльза покачала головой и указала на свой стол:
— Располагайтесь, сейчас принесу журналы.
Она вышла из кабинета, а я отодвинул разделочную доску с дольками апельсина подальше от себя и лишь после этого опустился на стул.

Вернулась Эльза в сопровождении седого помощника, с немалым трудом тащившего целую стопку потрепанных тетрадей. Библиотечный служащий водрузил их на стол и вышел, а заведующая пояснила:
— Сюда внесены запросы книг, которые дозволяются к выдаче бакалаврам и лиценциатам. — Она взяла еще одну дольку апельсина и с кокетливой улыбкой спросила: — Надеюсь, я вам не помешаю?
— Вы — мне? — поднял я взгляд. — Никогда!
— И что же вы рассчитываете здесь найти?
Я повел пальцем по строкам, высматривая имя племянника его преосвященства, но сразу заметил знакомое название и отвлекся. Эльза наклонилась над моим плечом и озадаченно хмыкнула:
— «Трактат о божественном выдохе»? Он же записан не на вон Далена!
— Уверен, Ральф его тоже брал, — ответил я, делая пометку в собственной тетради.
— С чего вы так решили, Филипп?
— При самостоятельном изучении этой техники осложнения вовсе не редкость. Я заострю на этом внимание подопечных…
Трактат описывал принципы работы с исторгнутым из себя эфиром, это давало заклинателю определенные преимущества, но при неосторожности могло повлечь серьезное истощение. Лорелей Розен действовала строго в соответствии с приводимыми в этом сочинении рекомендациями, хоть сама получить его на руки и не могла. Наверняка посодействовал Ральф.
Эльза со стаканом бренди отошла к окну, и я, продолжая изучать записи, спросил:
— Не припомните, в ваших фондах есть «Обманы» преподобного Еремиаса Тольмского?
Заведующая покачала головой, отпила бренди и печально вздохнула:
— Слишком редкое сочинение, канцлер отказался выделить деньги на его приобретение.
Я кивнул и продолжил листать журналы. Время от времени в них попадались строчки с интересующим меня именем, но в основе своей затребованные вон Даленом книги никаких неприятных сюрпризов бакалавру преподнести не могли. Закралось даже подозрение, что попусту трачу здесь время и дело исключительно в древнем пергаменте. Я немного поколебался и все же решил отработать записи до конца, дабы навсегда закрыть эту версию и не возвращаться к ней впредь.
На улице стемнело, пришлось зажечь свечи. В стопке осталось не больше четверти тетрадей, а я за все время выписал лишь полдюжины наименований, с содержимым которых знаком не был либо читал их слишком давно и хотел освежить память.
Закрыв глаза, я помассировал веки и поинтересовался у терпеливо дожидавшейся окончания моих изысканий Эльзы:
— Слышали что-нибудь о восьмипальцевом плетении святого Лорха?
Заведующая библиотекой забавно наморщила лоб и неуверенно предположила:
— Создание чар истинными магами с использованием восьми пальцев?
— Именно так, — подтвердил я, не став говорить, что некоторым ритуалистам эта техника тоже отнюдь не чужда. — В империи метод особого распространения не получил, поскольку в его основе лежат не рациональные, а теологические соображения. Восемь пальцев как восемь лучей звезды догматиков. Не знаете, есть у вас работы на эту тему?
Эльза вновь задумалась.
— Если и есть, то в закрытом хранилище. Бакалавры к этим книгам доступа не имеют, как и рядовые преподаватели. Только профессора.
— Там ведь отдельный журнал? Могу я на него взглянуть?
— Можете, Филипп, — задумчиво произнесла заведующая, — но, если начистоту, направление ваших исследований ставит меня в тупик. Вы очень загадочный человек.
Я рассмеялся:
— Просто следую интуиции. Если позволите, я расскажу о своей работе за ужином. Не сочтите это предложение назойливостью…
— Не сочту. — Эльза посмотрела на бокал, в котором оставалось лишь несколько капель бренди, и отставила его на стол. — Но, если засидимся тут до ночи, на приличный ужин можете не рассчитывать.
Я был согласен и на завтрак. Вслух озвучивать, впрочем, эту мысль не стал, лишь пообещал закончить проверку записей как можно скорее. Ради очистки совести наскоро проглядел последние тетради, но взгляд там так ни за что и не зацепился. Ральф вон Дален работал лишь с теми книгами, с которым и надлежало работать подающему надежды бакалавру.
Журнал регистрации закрытого библиотечного фонда оказался толстенным гроссбухом, пыльным и слегка даже тронутым плесенью. Завели его без малого десять лет назад, но до сих пор треть страниц оставалась пустой. В университете было не так много профессоров, да и нужда в подобных книгах возникала далеко не каждый день.
— Что вы рассчитываете там найти? — не сдержала любопытства Эльза.
Я лишь пожал плечами. Я и сам этого не знал. Но вон Дален имел связь с сеньоритой Розен, а ту кто-то обучил плетению святого Лорха — методике не слишком функциональной, зато эффектной и делающей заклинателя самую малость похожим на истинного мага. Некоторые ритуалисты слепо преклонялись перед своими более одаренными собратьями по ремеслу и жаждали сравняться с ними. А несть числа тем, кого толкнула на кривую дорожку чернокнижия именно ядовитая смесь зависти и самоуничижения. Более того — если у Лорелей был второй наставник, она вполне могла одарять своими ласками еще и его. И возникал новый мотив — ревность.
Поэтому я переворачивал пожелтевшие листы, просматривал имена профессоров и названия книг, вздыхал и переходил к следующей странице. Год назад, два, три…
Я листал и листал. Не важно, когда человек обучился этой технике, важно установить сам факт. Четыре года назад, пять лет, шесть…
И — ничего. Нет, встречались названия весьма интересных и редких трудов, некоторые из которых я давно разыскивал, но никаких упоминаний плетения Лорха на глаза не попадалось. Семь лет назад, восемь…
И тут мне будто со всего маху под дых врезали. Аж дыхание перехватило.
«Роберт Костель»!
Сердце подпрыгнуло и замерло, затем неуверенно стукнуло раз-другой и начало биться как сумасшедшее. Кровь прилила к лицу, и заметившая мое замешательство Эльза встревоженно спросила:
— Что-то нашли?
Роберт! Стук крови в ушах. Роберт! Стук крови. Роберт! Стук крови.
Костель!
Я сделал глубокий вдох и с трудом оторвал взгляд от выцветших чернил.
— Мой профессор, — выдавил я из себя пересохшим ртом, — в журнале записан мой профессор, а я и понятия не имел, что он здесь преподавал!
Эльза недоверчиво фыркнула:
— Выглядите, будто призрака увидели.
Но именно призрака я и увидел.
— Так и есть, — подтвердил я, проведя ладонью по лицу. — Профессор погиб в год моего выпуска. Проводил сложный эксперимент и не справился. Я пытался восстановить его работу, но не хватало исходных данных. И вот оказывается, он преподавал в вашем университете! Уму непостижимо! Я и понятия не имел!
Действительно не имел, хоть и провел самые тщательные изыскания на этот счет.
Эльза подошла и прочитала:
— «Роберт Костель»? Никогда о таком не слышала.
— Учились здесь в те годы?
— Да, и он у нас не преподавал. А мне казалось, я знала всех лекторов. Странно.
Я пододвинул к себе тетрадь и выписал название взятой профессором книги.
Роберт Костель! Кто бы мог подумать! Каким ветром занесло сюда этого самодовольного выродка? Впрочем, не важно! Я усилием воли подавил вспышку гнева и продолжил выискивать строчки с именем профессора. Те встречались примерно на протяжении трех месяцев, а затем пропали и больше уже на глаза не попадались.
Из всего списка затребованных Костелем книг меня заинтересовали лишь «Имена всех святых», составленные аббатом монастыря Святого Иоганна, и «Размышления о нереальности нереального» Алфихара Нойля. И если о работе некоего Нойля не приходилось даже слышать, то интерес Костеля к перечню святых был попросту необъясним. Как, впрочем, и тот факт, что сочинение поместили в закрытое хранилище, ведь подобные списки имелись у каждого приходского священника.
Несчастье, приключившееся с племянником епископа, отошло на второй план; я всерьез вознамерился просмотреть книги, привлекшие внимание бывшего наставника. Возможно, именно в них скрывалась разгадка ритуала, в который по собственной глупости впутался мой несчастный брат! Или хотя бы кончик нити, который к ней приведет. Что-нибудь полезное! Любая малость!
Время вспять не повернуть, и мертвых не оживить, но меня устраивал даже призрачный шанс вырвать душу брата из запределья и подарить ей покой.
Я выпрямился, посмотрел на Эльзу, неловко улыбнулся:
— Уже очень поздно?
Та поняла меня с полуслова и обреченно вздохнула:
— Теперь что, Филипп?
— Вот, смотрите. «Имена всех святых», составленные аббатом монастыря Святого Иоганна, и «Размышления о нереальности нереального» Алфихара Нойля. Я хотел бы ознакомиться с ними.
Эльза покачала головой:
— В прошлом году канцлер распорядился передать библиотеке кафедрального собора все книги первого-второго веков, в том числе и «Имена». В обмен на остатки монастырской библиотеки мы получили дотацию на обновление фондов.
— Остатки библиотеки?
— Да, при разорении монастыря Святого Иоганна мессианами уцелело одно из книжных хранилищ. На него случайно наткнулись при расширении подвала. Тома были в ужасном состоянии, на руки большинство из них не выдавали. — Эльза вздохнула. — Подумать только, там отыскалось «Житие подвижника Доминика», записанное со слов святого Луки! Никто даже не подозревал о существовании этого труда! Говорят, когда епископ Вим узнал о нем, то просто потерял дар речи.
— Могу представить, — усмехнулся я.
Святой Лука полагался личностью легендарной, а подвижник Доминик известностью его даже превосходил. Некогда имперский книжник запятнал себя гонениями на верующих, но в Дни гнева на него снизошло откровение, он сердцем и душой принял господа нашего Вседержителя. И, ко всему прочему, считался основателем современной школы ритуальной магии.
— А второе сочинение? — напомнил я, с трудом скрывая досаду. — О чем-то там нереальном?
— «О нереальности нереального»? Сейчас посмотрю. — Эльза вышла и вскоре вернулась с пустыми руками. — Мне очень жаль, Филипп, этой книги в библиотеке больше нет.
— Как так? — опешил я. — Что значит — нет?
— Три года назад Алфихара Нойля обвинили в ереси, все его сочинения были изъяты людьми епископа для последующего уничтожения.
Я печально вздохнул. Ну что за напасть?! Одна книга потеряна безвозвратно, другая находится в Кларне!
Впрочем, рано посыпать голову пеплом. Всегда есть шанс отыскать сочинение ересиарха Нойля у подпольных торговцев, а до «Имен» добраться будет и того проще.
Эльза буквально прочитала мои мысли.
— Университетским преподавателям дозволяют пользоваться библиотекой кафедрального собора по ходатайству канцлера, — сообщила она и неуверенно добавила: — Правда, нужда в этом обычно возникает у профессоров-теологов.
Я рассчитывал попасть в епископскую библиотеку без всякого ходатайства, но для виду горестно вздохнул:
— Я не теолог.
— Филипп, вас интересуют книги, которые читал вон Дален, так?
— Верно.
— Ну и пусть канцлер попросит за вас. Неужели вы думаете, будто племянник епископа никогда не бывал в библиотеке кафедрального собора?
Я так и замер на месте. Потом поклонился.
— Дорогая Эльза, я бы вас расцеловал, но боюсь быть превратно понятым…
Заведующая библиотекой хихикнула.
— Давайте закончим сегодня на этом, — попросила она. — Уже слишком поздно.
— А ужин?
— Слишком поздно, — повторила Эльза, и тогда я навязался проводить ее домой.

На улице давно стемнело, город взяла в полон беспросветная осенняя ночь, и лишь иногда из-за облаков проглядывал желтый лик круглой луны. Я старался на него не смотреть. Шел и говорил за нас двоих. В основном нес всякую чепуху, лишь вкратце упомянув о том, что буду строить свой курс лекций в зависимости от того, какие мистические практики привели вон Далена к истощению эфирного тела.
Жила Эльза в десяти минутах ходьбы от библиотеки, мы прошлись по пустынной улочке, миновали тихий тенистый парк и оказались на месте.
— Из-за меня вы остались без ужина, — повинился я у крыльца.
— Не переживайте, Филипп! Кухарка точно что-нибудь да оставила, — успокоила меня Эльза и легко взбежала по ступенькам. — Прощайте!
— До завтра!
Скрипнул ключ в замке, распахнулась и захлопнулась дверь. Я остался на улице один. Почти один.
— Такую красотку не грех и в постельку уложить, — негромко произнесли у меня за спиной.
Я обернулся и оказался лицом к лицу с Угрем. Тот подошел совершенно бесшумно, о его приближении предупредила лишь дрожь намотанных на запястье четок.
— Идем! — Я зашагал через сквер и спросил: — За лавкой кто-нибудь присматривает?
— Лавка давно закрылась, хозяин лег спать, — сообщил Ланзо. — Не куковать же там всю ночь напролет?
Над головой раскинулись густые кроны деревьев, вокруг разлилась беспросветная чернота, и лишь через кусты едва-едва проглядывали отблески горевшего на перекрестке фонаря. Тьма словно пыталась проникнуть в меня и забраться в сердце, которое выстукивало размеренный ритм. Роберт!.. Костель! Роберт!.. Костель! Роберт!.. Костель!
Я решительно мотнул головой и повернулся к шагавшему рядом Ланзо Хоффу:
— Завтра еду в Кларн.
Тот молча кивнул, принимая услышанное к сведению.

Ужинать я заглянул в пивную, на втором этаже которой остановились живоглоты. Отчаянно зевавший хозяин растапливать печь не пожелал, нехотя отпер кухню и принес утренний хлеб и холодные свиные ребрышки, вынутые из гороховой похлебки. Под конец я выпил кружку пива и в сопровождении Хорхе отправился на съемную квартиру.
По словам слуги, за время наблюдения никто подозрительный в книжную лавку не заглядывал, да и сам хозяин вел себя спокойно. Это, впрочем, еще ни о чем не говорило. Я был уверен, что племянник епископа захаживал к Косому Эгу, и отрицание этого факта книжником выглядело в высшей степени подозрительным.
Стянув сапоги и переодевшись в домашний халат, я сел за стол и составил шифрованный запрос в столичное отделение Вселенской комиссии по этике. Как выяснил Хорхе, Косого Эга при рождении нарекли Эгхартом, а фамилия его родителя была Новиц. Эгхарт Новиц из Остриха — полагаю, выяснить подноготную косоглазого книжника не составит никакого труда. Но вот время… Все упиралось в упущенное время.
Закончив письмо, я оставил подсыхать чернила, а когда Хорхе растопил сургуч, свернул лист и запечатал его университетским перстнем.
— Отправить его завтра, магистр? — осведомился Кован.
— Нет, сам вышлю из Кларна, так быстрее выйдет, — ответил я, выкладывая на стол списки книг, запрошенных Робертом Костелем и Ральфом вон Даленом.
— Долго вас не будет? — спросил слуга.
Я пожал плечами:
— Пока не знаю. Будь добр, вскипяти воду.
Хорхе подвесил над огнем закопченный чайник и сообщил:
— Расспросил университетских слуг о заведующей библиотекой.
— О! — оживился я. — Что говорят?
— Окончила факультет тайных искусств, получила степень лиценциата. Живет одна. Какое-то время назад ходили слухи об интрижке с деканом Келером. Якобы именно он пристроил ее в библиотеку. То ли оказал протекцию, то ли откупился. А вот в заведующие она выбилась своими силами. Опять же по слухам.
Я хмыкнул:
— Очень интересно. Коллекционер старинных книг и библиотекарша…
— Между ними пробежала черная кошка, как говорят.
— Говорить, Хорхе, могут что угодно. У всех людей есть языки, но не всех Вседержитель наделил мозгами.
Кован ухмыльнулся и вдруг замер со склоненной набок головой.
— Лестница скрипит, — сообщил он. И точно — почти сразу постучали в дверь.
— Спроси сначала! — предупредил я, раскрыл футляр и переложил из него пистоли на стол. Сверху накинул полотенце.
Хорхе спрятал в широком рукаве засапожный нож и вышел в прихожую. Тут же выглянул обратно:
— Пришел некий Уве, школяр. Сказал, вы его знаете.
— Запускай! — разрешил я. — Но будь осторожен…
На сей раз Уве оказался еще более растрепан, нежели обычно, и к тому же изрядно подшофе. На ногах юнец стоял твердо, но лицо раскраснелось, глаза отчаянно блестели, разило перегаром.
— Вы оскорбили Лорелей! — с порога заявил школяр. — Обидели лучшую девушку на всем белом свете!
— К делу, Уве! — потребовал я, опасаясь, что за этими словами последует вызов на дуэль.
Юнец икнул, оглянулся на стоявшего за спиной Хорхе и попросил:
— Можно воды?
Слуга посмотрел на меня, дождался кивка и лишь после этого исполнил просьбу нежданного гостя. Уве напился, шумно выдохнул и встал у стола.
— Я чрезвычайно опечален вашим поведением, магистр!
— Могу себе представить.
— Мое сердце разрывается от несправедливости и тоски! Я не мог сегодня заниматься!
— Печально слышать такое…
— Я пил! Пил весь день!
— В вашем возрасте это простительно.
Уве словно не слышал моих реплик, он будто говорил сам с собой, и это заставляло нервничать. Юнцам свойственно совершать опрометчивые поступки, о которых они, протрезвев, безмерно сожалеют, а кто знает, какой фокус выкинет пьяный, влюбленный и обозленный школяр с факультета тайных искусств?
— Я ходил из одного заведения в другое… — продолжил Уве будто заведенный. — И под вечер ко мне подсел один человек… Сначала я не понял, о чем он толкует. Потом выпил еще и забылся. Но сейчас я трезв, и мой долг — сказать вам, сказать…
Я через силу улыбался, ожидая продолжения, рука замерла у накрытого полотенцем пистоля.
Из Уве словно выпустили воздух, он без приглашения опустился на стул и глухо произнес, глядя куда-то себе под ноги:
— Тот человек сказал, что вы, магистр, выставили меня на посмешище. Сделали из меня шута. Но еще хуже — нанесли оскорбление сеньорите Розен. И смыть это оскорбление можно только кровью…
Хорхе весь подобрался, готовясь к рывку, но школяр лишь еще больше сгорбился.
— Я считаю, что вы поступили дурно и недостойно, магистр! — вдруг заявил он. — Но убийство… Меня подговаривали убить вас, а это неправильно!
— Неправильно вам убивать меня? — уточнил я, нацепив на лицо маску беззаботного веселья. — Или неправильно убивать меня вовсе?
— Вы мне не верите! — Уве порывисто вскочил и развернулся к выходу.
— Стой! — потребовал я. — Мне действительно интересно знать.
— Мы — ученое сословие! Мы должны держаться вместе! Насилие недопустимо!
Удивительное дело, но иной раз польза бывает и от юношеских иллюзий, наивности и максимализма. И поскольку настроения молодых людей переменчивы как ветер, стоило закрепить их чем-то неизмеримо более стабильным. К примеру, деньгами.
Я выудил из кошеля двадцать крейцеров, поднялся из-за стола и сунул серебряную монету в ладонь опешившего от неожиданности Уве.
— Зачем это? — пролепетал школяр. — Мои убеждения…
— Как выглядел тот человек? — перебил я ненужные словоизлияния.
Уве наморщил лоб:
— Мужчина. Немолодой. Незнакомый. Простите, магистр, я был нетрезв и почти не смотрел на него. И мне не нужны ваши деньги!
Я ухватил паренька за руку и заставил сжать монету в кулаке.
— Завтра ты посетишь те же заведения, что и сегодня. Будешь есть там на эти деньги и пить. Если узнаешь сегодняшнего провокатора или он сам подойдет к тебе, дашь знак этому почтенному сеньору.
Уве заколебался, и я спросил:
— Ты же не хочешь, чтобы моя безвременная кончина оказалась на твоей совести?
Наверное, школяр не слишком расстроился бы из-за подобного исхода, пришлось слегка сгустить краски.
— И сам подумай, как в этом случае поступят с неугодным свидетелем?
Вот тут Уве пробрало.
— Хорошо, — сипло произнес он. — Сделаю!
Хорхе проводил школяра к выходу, вернулся и спросил:
— Мы отдавили кому-то любимую мозоль?
Я обреченно вздохнул.
— Скорее, задели болезненное самолюбие семейства Розен. Пожалуй, возьму живоглотов с собой. Лавка на Герде, ты поищи подходы к слуге книжника и походи с Уве, вдруг он кого-нибудь узнает.
— Сомневаюсь, магистр…
— Попытаться все же стоит, — вздохнул я. — Все, иди спать! Мне надо еще поработать. Свечи потушу сам. И да — по возможности, расспроси людей насчет графа Розена.
Хорхе отправился в свою каморку, а я отпер дорожный сундук и вынул из него деревянный ящичек. Внутри на соломенной подложке покоилась бутыль из зеленого стекла с пробкой, залитой сургучом. На некогда красочной, а теперь выцветшей этикетке с синим василиском помимо одного-единственного слова «ром» была криво намалевана цифра пятнадцать. Перебравшееся из Гиарнии на Берег Черного Жемчуга семейство де Суоза полагало свою продукцию безмерно известной и пренебрегало броскими названиями, гербами и подписями.
Взвесив бутылку в руке, я какое-то время разглядывал ее, затем поставил на стол и отвернулся к зеркалу. Мое отражение посмотрело в ответ с явным неодобрением.
— Завтра еду в Кларн, — сообщил я.
Зеркальный близнец промолчал.
— Полагаешь, гонюсь за призраком? Думаешь, все дело в профессоре Костеле? Вздор! Мне важно узнать, какие книги просматривал Ральф в библиотеке кафедрального собора. А здесь… Что делать здесь? Допросить сеньориту Розен? На каком основании? В лучшем случае меня растерзает законник ее папеньки, в худшем тот заявится собственной персоной, вот тогда и начнется самая потеха. Ты умный, что предлагаешь сделать ты? Косого книжника прижать не на чем, даже не заикайся об этом. Так что мне остается?
И вновь ответом была тишина. Я вздохнул и задул свечу. Завтра еду в Кларн. Точка!

Часть третья
Источник зла

Глава 1

Спал плохо. Снился серебряный лик полной луны, где-то во тьме гудел осиный рой, ворочались в подсознании мрачные тени прошлого, пытались выбраться, пробовали затянуть к себе. Не смогли.
Немудрено, что проснулся разбитым, словно не отдыхал, а всю ночь напролет корпел над бумагами. Голова была тяжелая-тяжелая, и какое-то время я сидел на кровати в ожидании, пока выветрится одуряющая сонливость. Затем взял кружку со вчерашним травяным настоем, сделал пару глотков, покрутил шеей, разминая занемевшие мышцы.
Из своей каморки выглянул Хорхе, зевнул и сообщил:
— Для завтрака еще слишком рано, магистр.
— Планы изменились, — ответил я. — Беги к живоглотам, пусть Герда проследит за сеньоритой Розен. Ты ведь выяснил, где она живет? Что там с прислугой?
— Снимает дом на западной окраине неподалеку от реки, — сообщил слуга. — Помимо служанки, кучера и охранника, с ней живут две компаньонки. Кухарка и горничная приходят ближе к полудню. Садовник появляется через день, вчера работал.
Я прищелкнул пальцами:
— Отлично!
Хорхе посмотрел на меня с нескрываемым сомнением:
— Хотите вломиться в дом, магистр? Но зачем?
— Книги! — напомнил я. — Нельзя исключать, что разгадка кроется в книгах, которые забрали из квартиры Ральфа. Найдем их — раскроем дело.
Раскроем дело или обзаведемся компроматом на сеньориту Розен и обезопасим себя от поползновений ее папеньки. Это соображение и заставило меня перенести поездку в Кларн на вторую половину дня. Не слишком-то приятно жить в ожидании удара в спину.
Хорхе оделся и ушел, начал собираться и я. Убрал футляр с пистолями и ручные гранаты в дорожный сундук, оставив в саквояже лишь необходимые в пути мелочи да книгу с обгорелым пергаментом. Немного подумал и сунул туда же сменное белье. Вполне возможно, в библиотеке кафедрального собора придется провозиться не один день.

На улице за ночь заметно похолодало, дул сильный северный ветер; полы плаща то путались в ногах, то развевались подобно крыльям. Хрустели тонким ледком лужи, и я порадовался, что надел под камзол вязаный свитер.
Варежки. Надо непременно купить варежки.
Натянув кожаные перчатки, я зашагал по еще только-только начинавшему просыпаться городку. Большинство окон закрывали ставни, прохожих на улицах было мало. И — тишина. Только раз донесся неторопливый стук подков да отбила шесть раз колокольня.
Ланзо и Ганс ждали меня перед пивной. Выглядели живоглоты хмурыми и невыспавшимися, но против небольшой прогулки ничего не имели.
— Знаете, куда идти? — спросил я, перекинув ремень саквояжа на другое плечо.
— Куда-то на западный склон, — ответил Угорь, отчаянно зевая. — Хорхе обещал встретить на месте.
— Так идемте! — поторопил я живоглотов.
Ганс шмыгнул носом и уточнил:
— Лошадей не берем? Будем сюда возвращаться? Хорхе обмолвился, вроде мы в Кларн сегодня двинем?
— Может, и ехать никуда не придется, если все удачно сложится, — усмехнулся я. — А придется, так хоть позавтракаем перед дорогой. До Кларна путь не близкий.
Ланзо одобрительно кивнул. После греха стяжательства грех чревоугодия был наиболее близок ему. А Ганс просто любил покушать, поэтому мое решение устроило всех.
Пока шли, я рассказал о вчерашнем визите Уве.
Типун быстро огляделся по сторонам.
— Надо было палаш брать, — нахмурился он и похлопал себя по скрытому под курткой кинжалу. — Этой зубочисткой много не навоюешь!
Угорь кивнул, надул щеки и озадаченно протрубил:
— Тру-ту-ту… Дело осложняется, сеньор обер-фейерверкер?
Но потребовать надбавку за риск подручный не успел: впереди показался Хорхе. Он махнул нам рукой, убедился, что его заметили, и скрылся за поворотом. Мы прибавили шаг, свернули за угол и оказались в начале спускавшегося к реке переулка. На дальнем перекрестке маячила фигурка фрейлейн Герды.
— Вон тот дом, магистр, — указал Кован на видневшуюся за пожелтевшей листвой крышу с коричневой черепицей.
— Ограда высокая, — с ходу отметил Ланзо. — Если полезем, соседей переполошим.
Я кивнул. Пусть ближайшие дома и прятались за густыми кустами, случайный свидетель мог появиться в самый неподходящий для нас момент.
— Со стороны реки никто не живет, — подсказал успевший пройтись по округе Хорхе. — Да и ограду там давно не обновляли, доски сгнили, можно подломить.
— Кто в доме? — спросил я, на всякий случай прикрывая низ лица шарфом.
Кован пожал плечами:
— Кто в доме, не знаю, но четверть часа назад со двора выехала карета, ворота закрывал усатый охранник. Сам потом укатил на задках.
Это все определенным образом упрощало, и я приказал:
— Хорхе, стой тут. Ганс, смени Герду. Если кто-то появится, дайте знать. А лучше придержите.
Угловатое лицо громилы расчертила недобрая улыбка.
— Придержу, — пообещал он.
— Не бить! Просто дай нам время убраться из дома.
Типун ссутулился, словно хотел уменьшиться в размерах, и зашагал по переулку.
— Ланзо, не отставай, — позвал я и направился к особняку.
Садовник выполнял свою работу из рук вон плохо и приводил в порядок лишь поляну перед воротами, а со стороны реки кусты превращались в непролазные дебри. Нашлось бы здесь занятие и для плотника: забор местами покосился, некоторые доски выглядели подгнившими.
Мы с Ланзо дождались фрейлейн Герду, спустились к нависавшему над рекой обрыву и углубились в заросли. Щебетали потревоженные нашим присутствием птахи, но, как и сказал Хорхе, особняк оказался крайним, больше с этой стороны никто не строился.
Пробраться за ограду не составило никакого труда, просто влезли на поваленное ветром дерево и спрыгнули внутрь. По запущенному саду шли осторожно, опасаясь наткнуться на прислугу, но на глаза никто не попался. Было тихо.
— Ждите! — приказал я, сделал несколько глубоких вздохов и закрыл глаза, усилием воли загоняя себя в транс.
Времени на долгие медитации не оставалось, пришлось задействовать талант быстро и жестко. Иначе никак, ведь попытка влезть в жилище колдуньи может быть чревата самыми серьезными неприятностями. Никогда не угадаешь, на какую магическую гадость доведется наткнуться.
Истинное зрение раскрасило черноту в бледно-желтые тона, обрисовало белыми чертами контуры особняка, высветило эфирное поле и ауры моих спутников. Я толкнулся волей вперед, завис где-то под потолком второго этажа, оглядел серую пустоту. Ничего. Не видно было ни сияющих струн колдовской сигнализации, ни пылающих сгустков магической энергии. Характерных искажений мощных артефактов и ряби иллюзий заметить тоже не удалось. Это предельно упрощало взлом и проникновение, но я все же остался несколько разочарован увиденным.
Защита могла подсказать расположение тайников, а так их придется искать старым дедовским способом — перевернув все внутри вверх дном. Досадно. Но хоть удостоверился, что прислуги в доме и в самом деле нет. И то хлеб.
— Чисто, — сообщил я и зажал нос платком, и без того уже пестревшим бурыми пятнами.
Герда опустилась на колени перед дверью черного хода и достала кожаный чехол с воровским инструментом. Я же принялся усиленно очищать подошвы о траву и призвал к тому же Ланзо. В идеале стоило бы и вовсе разуться, но в этом случае будет не так сподручно уносить ноги, если вдруг появится прислуга или, того хуже, вернется с челядью сама хозяйка.
Справиться с замком у Герды вышло минут за пять; дверь тихо скрипнула петлями, и мы пробрались в дом. Обыск начали со второго этажа и первым делом проверили спальню и будуар сеньориты Розен.
— Ищите тайники! — потребовал я. — Все книги, любые записи показывайте мне.
Главную ставку я делал на спальню, но там ничего интересного не обнаружилось. Герда лишь развела руками, не сумев отыскать тайников, и пришлось идти в будуар.
Пока я осматривал ящики стола, Ланзо полез в сундук и двумя пальцами выудил из него полупрозрачную шелковую сорочку с кружевными оборками.
— Эй, Герда! Не хочешь в такой перед стариком покрасоваться?
Воровка только фыркнула; смуглые щеки покраснели то ли от смущения, то ли от злости.
— И трусики батистовые! — продолжил развлекаться Угорь.
Пришлось его одернуть:
— Завязывай, Ланзо! Времени в обрез!
Убравшись из будуара несолоно хлебавши, мы занялись комнатами компаньонок, затем проверили клетушку служанки и спустились на первый этаж. Книги обнаружились в просторном зале с выходившим на юг окном, только вот это были совсем не те книги, которые могли меня заинтересовать. Несколько поэм, исторические трактаты, работы по введению в тайные искусства. Собрать подобную коллекцию было делом недешевым, но при наличии тугого кошелька любой мог приобрести эти тома в первой попавшейся книжной лавке.
Я отправил помощников проверять остальные комнаты, а сам ради успокоения совести начал шуршать листами, рассчитывая отыскать заложенные меж страниц заметки, но впустую. Никаким уловом мне похвастаться не удалось, зато удача улыбнулась Герде. Одна из деревянных панелей скрывала за собой железную дверцу сейфа.
— Справишься? — спросил я, разглядев затейливую замочную скважину.
Воровка пожала плечами и начала подбирать отмычки.
— Не стой столбом! — шикнул я на заинтригованного находкой Угря. — Проверь подвал!
Сам прошелся по оставшимся комнатам, вновь без толку. Задержался разве что у охранника. Одна из стен там оказалась завешана оружием; на вбитых в стену крюках в окружении кинжалов покоились две шпаги, рапира, палаш и даже столь любимый медланскими наемниками кошкодер. Я оценил собрание и дал себе зарок держаться от вспыльчивого усача подальше.
— Тру-ту-ту! — протрубил у меня за спиной Ланзо. — Ганс бы тут слюной изошел!
— Не дразни его, — попросил я, радуясь про себя, что Типун остался на улице, иначе выводить его отсюда пришлось бы под прицелом пистоля.

Герда провозилась с замком никак не менее получаса, этого времени нам почти хватило для проверки всего первого этажа.
— Готово, магистр! — окликнула она меня, и тут же прибежал Ланзо.
Я распахнул дверцу и не удержался от разочарованного вздоха. Внутри лежали кожаный мешочек, стопка крест-накрест перетянутых тесьмой бумаг и шкатулка, слишком маленькая, чтобы вместить книгу. Впрочем, там вполне могли поместиться вырванные из сшива листы пергамента…
Именно эти соображения и заставили меня начать с изукрашенного эмалью, вставками горного хрусталя и позолотой ларца, но тот оказался заперт. Замочная скважина отсутствовала, дело было в каком-то хитром секрете.
— Забираем? — предложил Угорь.
— Позвольте, — попросила Герда.
Я отдал шкатулку воровке и наскоро просмотрел бумаги. Те, как и подозревал, оказались документами сеньориты Розен и ее перепиской с родней, невесть для чего упрятанной в сейф. А вот кошель порадовал; в нем обнаружились новенькие гульдены.
— Так вот кто у нас сорит золотишком! — усмехнулся я, ссыпая монеты обратно. Услышал тяжкий вздох за спиной и добавил: — Десяток гульденов — не та сумма, ради которой стоит рисковать головой, ведь так?
— Ваша правда, сеньор обер-фейерверкер… — нехотя согласился со мной Ланзо Хофф. — Оно того не стоит…
Раздался металлический щелчок, заиграла веселенькая мелодия, и крышка зажатой в руках Герды шкатулки начала медленно приоткрываться. Внутри на синем бархате лежали усыпанные изумрудами броши, жемчужные бусы, бриллиантовое колье, серьги с сапфирами и рубинами и прочие милые женским сердцам вещицы, стоившие неприлично, если не сказать — запредельно дорого.
— Ангелы небесные! — выдохнул я, не сдержавшись.
— Тру-ту-ту… — вторя мне, протрубил Угорь.
Я повернулся к подручному и предупредил:
— Папенька хозяйки — человек влиятельный и жесткий. Я не смогу остановить тебя, если решишь сунуть голову в петлю, прошу только об одном: повремени до завершения дела. Местные скупщики в любом случае хорошей цены не дадут, так стоит ли рисковать моим расположением?
Ланзо какое-то время раздумывал над этими словами, затем поднялся на ноги и отошел от сейфа.
— Вы сегодня просто сыплете непреложными истинами, — скривился он и хотел было сплюнуть под ноги, но вовремя опомнился и делать этого не стал. — Не волнуйтесь, я не настолько азартен. В голодный год радуешься и синице в руке, все верно.
Фрейлейн Герда потянулась опустить крышку, но я перехватил ее запястье и произнес:
— Оно того не стоит.
Воровка злобно глянула на меня, и ее слишком живые для столь невыразительного лица черные глазищи яростно сверкнули. Пришлось усилить хватку.
— Сказал: не стоит!
Пальцы Герды дрогнули, золотое кольцо с крупным бриллиантом, окруженным листиками-изумрудами, упало туда, где ему и полагалось быть.
— Недурственный выбор! — хохотнул Ланзо.
Я собственноручно закрыл ларец, убрал его в сейф и неотрывно наблюдал за воровкой, пока та запирала замок. Дальше мы сосредоточились на поисках тайников, но очень скоро на улице послышался условный свист.
— Уходим! — скомандовал я и поспешил к задней двери.
В доме делать было уже нечего. Если сеньорита Розен и забрала книги из квартиры бакалавра, то либо хранила их где-то в другом месте, либо умудрилась обустроить тайник столь искусно, что нам его не найти, не перебрав по кирпичику весь особняк.

Завтракали, а точнее, уже обедали лапшой и тушенной в пиве свининой. Хорхе подобных блюд не жаловал, поэтому ограничился яичницей и вареными овощами. Фрейлейн Герда с кислым видом последовала его примеру.
— Вот оно, истинное самопожертвование любви, — заметил Ланзо Хофф, когда мы остались за столом одни. — Без старика она свинину трескает так, что за ушами трещит.
— Голодное детство, — пожал я плечами и спросил: — Ты где апельсин взял?
Угорь вытер лоснящиеся от жира губы и посмотрел на меня с нескрываемым интересом, но не дождался пояснений и соизволил ответить:
— На городском рынке. Вторая лавка с правой стороны, если идти от университета. Удовольствие не из дешевых, пять крейцеров за штучку.
— Только не говори, что ты за него заплатил.
Круглое лицо Ланзо расплылось в удивленной улыбке.
— Платить такие деньги? За что? В Лаваре апельсинами скот кормят!
Я покачал головой и поднялся из-за стола:
— Закругляйтесь! Ехать пора.
На конюшне все время, пока я взнуздывал и оседлывал спокойную каурую лошадку, которую фрейлейн Герда наивно полагала собственной питомицей, воровка не спускала с меня возмущенного взгляда. Ланзо не выдержал и ехидно заметил:
— Ну сама посуди, разве Хорхе не лучше лошади? Старик остается в полном твоем распоряжении, скачи на нем, сколько хочешь!
Воровка резко развернулась и ушла на улицу, а Ганс глуповато улыбнулся и сказал:
— Старый конь борозды не испортит.
— Господь наш Вседержитель! — скривился Ланзо. — Было бы там что портить! Плоская как доска и попка с кулачок.
— Следи за языком, — попросил я, выводя лошадку из конюшни.
Зубоскалы выехали следом. Задерживаться на заднем дворе пивной они не стали, сразу направили коней на улицу. Их серые в яблоках скакуны были чезийской породы, не слишком изящные и быстрые, зато крепкие и выносливые. Лучший выбор для неспешной езды по осенней распутице.
Подошел Хорхе, глянул вслед живоглотам, вздохнул:
— Поосторожней с ними, магистр. Угорь продаст, даже не поморщится.
Я рассмеялся:
— Не переживай, у нас с ним уговор: если кто-то попробует подкупить, он придет ко мне.
— Уверены, что сумеете предложить больше?
— И не собираюсь. Но тот, кто сулит деньги за голову магистра Вселенской комиссии, сам напрашивается, чтобы его обчистили до нитки.
Хорхе лишь покачал головой.
— Осторожней с ними, магистр, — повторил он свое наставление.
Я достал кошель, отсчитал десять грошей и протянул их слуге.
— Не знаю, когда вернусь, но этого точно хватит, — затем добавил талер и попросил: — Сходи на рынок, купи дюжину апельсинов и вручи их от меня заведующей библиотекой. Если не наберется дюжины, возьми все что есть.
— На словах что-то передать? — спросил Хорхе, пряча деньги.
— Передай мои наилучшие пожелания, — ответил я, забрался в седло и легонько сжал коленями бока лошади. — Н-но! Пошла!

Ехали без всякой спешки и до окраин Кларна добрались незадолго до заката. На въезде в город к нам прицепились дежурившие на воротах стражники, которых смутило взятое в дорогу живоглотами оружие, но как привязались, так и отстали. И на шпагу Ланзо, и на палаш Ганса были выправлены все надлежащие бумаги. Даже не пришлось вмешиваться.
Первым делом я завернул на почту, дабы отправить запрос о косом книготорговце в столичное отделение Вселенской комиссии. Клерк принял послание и застучал костяшками счетов, вычисляя плату.
— Ренмель, — задумчиво пробормотал он, изучая сборник тарифов, затем глянул на оттиск университетского перстня и предложил: — Если воспользуетесь услугами мастера-ясновидца, выйдет намного быстрее.
Седовласый колдун, скучавший в ожидании посланий за доской с вырезанным на ней алфавитом, перехватил мой взгляд и ободряюще улыбнулся. Я отвернулся и проворчал:
— И много дороже. Нет уж, благодарю покорно.
На самом деле остановила вовсе не дороговизна магической связи, а банальное нежелание выдавать конечного адресата. Служебный шифр так просто не взломать, но посредники, коих использовали сотрудники Вселенской комиссии для получения тайных посланий, вычислялись чрезвычайно быстро. А меньше всего мне хотелось поставить под угрозу свое инкогнито. Паранойя? Вовсе нет!
Обычная корреспонденция вскрывалась и просматривалась, скорее, в виде исключения, а вот магические послания проверялись в обязательном порядке. И отнюдь не только теми, кому это полагалось по долгу службы. Перехватить эфирные сигналы при наличии некоторых навыков было не так уж и сложно.
Оплатив отправку письма по высшему тарифу, я покинул почту и направил лошадку к центральной площади. Верхние этажи домов, мансарды и крыши нависали над головами, воняло помоями и нечистотами. Время от времени на обочинах попадались мусорные кучи, там копошились здоровенные серые крысы. А еще на темных узеньких улочках оказалось не протолкнуться от горожан.
— А Мархоф-то почище будет, — скривился Ланзо. — И народу там не так много.
Я кивнул. Народу и в самом деле было непривычно много, и по мере приближения к кафедральному собору людей на улице лишь прибавлялось. Как выяснилось немного позже, влекло горожан на центральную площадь отнюдь не желание посетить богослужение: выставленная на помосте плаха оказалась залита кровью, а на виселице болтался пяток покойников. Тут же к позорному столбу был привязан мужичок в дерюге; обыватели развлекались, швыряя в него гнилые овощи и комья грязи.
Навстречу под грохот барабанов и визг дудок вывернуло шествие цеха кожевников, и Ланзо глянул на процессию мастеровых с нескрываемой тоской. Я не стал спрашивать, о чем он сожалеет больше: о загубленной юности или невозможности вернуться в родной дом и стать уважаемым членом общества. Ни к чему бередить старые раны.
Мы двинулись в объезд толпы, но дорогу к резиденции епископа перегородила дюжина внимавших уличному проповеднику простецов.
— Пока-а-айтеся! — верещал выряженный в грязные лохмотья босоногий монах какого-то нищенствующего ордена. — Подходит к концу год семьсот семьдесят седьмой, и три семерки несут ясное знамение, что настают последние дни и грядет Великое Судилище! Пока-а-айтеся и раздайте богатства мирские, ибо лишь чистые душой попадут на небеса, а злато и серебро подобны камню на шее кинувшегося в воду самоубийцы!
Я направил лошадь прямо к кликуше, высвободил из стремени сапог и коротко, почти без замаха ткнул носком в лицо оборванца. Тот подавился криком и рухнул на землю, а зеваки так и прыснули в разные стороны.
— Жестко! — хохотнул у меня за спиной Ланзо. — Что так?
— Тупоумный мессианин! — выругался я. — Надо было сильнее приложить!
Ганс удивленно оглянулся и спросил:
— Почему непременно мессианин?
— Какой сейчас год?
— Семьдесят четвертый.
Я обернулся:
— А он о каком толковал? О семьдесят седьмом, так?
— Точно! — хлопнул себя Ланзо по лбу. — У мессиан все не как у людей, на три года с нами разница!
Это было действительно так. Летоисчисление мессиане вели не от дня Воссияния, а от первого упоминания о пророке в имперских летописях за три года до того. Отсутствие сведений о его прежней жизни полагалось еретиками очевидным свидетельством божественного явления в наш мир.
Когда впереди замаячила резиденция епископа, я обернулся и скомандовал:
— Все, дальше не отсвечивайте.
Ланзо Хофф кивнул и к воротам поворачивать не стал, проехав мимо. Конь Ганса потрусил следом.
Под равнодушными взглядами наемников я заехал во двор, затянул поводья на коновязи и отправился к дежурному клерку. На этот раз меня без проволочек проводили к епископскому викарию, но этим дело и ограничилось. Его преосвященство объезжал епархию, а кроме него, никто не мог обеспечить допуск в библиотеку кафедрального собора. Ну или никто не желал взять эту ответственность на себя.
— Есть смысл подождать? — спросил я, даже не пытаясь скрыть досаду.
Викарий лишь развел руками:
— Его преосвященство точно не вернется ни сегодня, ни завтра. Я прослежу, чтобы вам отослали уведомление, — пообещал он. — И загляните к отцу Олафу, он желал с вами побеседовать.
От разговора со старшим экзорцистом епархии я отказываться не стал, и вызванный викарием клерк запутанными коридорами отвел меня в дальнее крыло. Дверь кабинета отца Олафа больше подходила тюремной камере, столь внушительной она была, а вот само обиталище экзорциста на каменный мешок ничуть не походило. Напротив, обставили его со вкусом и даже неким намеком на роскошь. Чего не ожидал, того не ожидал…
Отец Олаф встретил меня со всевозможным радушием; мы обменялись приветствиями, и первым делом я поинтересовался о состоянии Ральфа.
— Уже лучше, — уверил меня священник, — но в сознание он так и не пришел.
— И не придет, пока не будут вычищены эфирные черви, — вздохнул я.
Экзорцист поднял очи горе:
— Увы, это так.
— Вы хотели меня видеть?
— Доводилось вам слышать о методе динамической ретроспективы при обследовании эфирного тела?
Я кивнул. Порой такое проделывали с чернокнижниками при недостаточности улик. Резкий отток энергии вызывал характерные изменения эфирного тела, по ним вычислялся характер совершенных подозреваемыми деяний вплоть до установления факта применения конкретных заклинаний. Чем сильнее чары, тем сильнее откат, а справляться с его последствиями умели далеко не все.
Старший экзорцист поднялся из-за стола и сообщил:
— Я подверг этой процедуре Ральфа. — Священник перехватил мой ошеломленный взгляд и пожал плечами. — А чему вы, собственно, удивляетесь? Водный поток снял излишки энергии, оставалось только вести наблюдения.
— И что удалось обнаружить?
Отец Олаф благодушно рассмеялся:
— О нет! Душа Ральфа не запятнана скверной. Но до рокового нападения было как минимум четыре попытки помрачить его разум.
— В самом деле? — заинтересовался я, сразу вспомнив о желании сеньориты Розен оказать на меня некое ментальное воздействие. — Могу я взглянуть на расчеты?
— Для этого я и хотел вас видеть! Прошу!
Я занял рабочий стол экзорциста и передвинул к себе стопку исписанных вычислениями листов, а священник уселся в мягкое кресло и налил себе вина.
— Выпьете, магистр? — предложил он.
— Возможно, позже, — отказался я.
Отец Олаф кивнул и принялся забрасывать в рот темно-фиолетовые виноградины. Я позабыл о нем; вниманием целиком и полностью завладели схемы, временные шкалы и текстовые пометки.
К добру или к худу, но моя догадка оказалась неверна. Ментальное доминирование не могло оставить замеченные экзорцистом следы. Некто пытался навести на племянника епископа порчу и средства при этом задействовал самые что ни на есть темные. Это была работа чернокнижника, и работа кропотливая, на такое редко решаются от скуки и пресыщенности.
— Четыре укола с промежутком в месяц, и раз от раза воздействие усиливалось, — подвел я итог, просмотрев все записи. — А дальше начинается полнейшая неразбериха, или, если вам будет угодно, хаос. Интересно, но избавиться от эфирных червей это никоим образом не поможет.
Отец Олаф отставил бокал и веско произнес:
— Зато это доказывает злой умысел! Кто-то хотел причинить зло юноше и сделать это исподволь, незаметно для окружающих! В Мархофе завелся чернокнижник!
— Тут я с вами соглашусь, — кивнул я и поднялся из-за стола. — Более того — воздействие было ювелирным, с помощью одной лишь голой воли столь тонкую работу не осуществить. Проводился ритуал. Можете переслать все записи о подозрительных находках в окрестностях Мархофа за последние полгода? Мои коллеги ведь делятся с церковью информацией?
— Делятся, — подтвердил старший инквизитор. — Я пришлю пакет с нарочным.
— Буду премного благодарен, — улыбнулся я.
На том и распрощались.

Когда покинул резиденцию епископа, солнце уже спряталось за крышами домов, в город заползли длинные черные тени. Отправляться впотьмах в обратный путь было не слишком разумно, это и заставило озаботиться поисками гостиницы. Я высматривал вывеску постоялого двора, но вместо этого вдруг заметил знакомый бархатный берет. Миг спустя человек затерялся в толпе, а когда я подскакал к перекрестку, его уже и след простыл. Так и не удалось понять, действительно ли видел Сильвио де ла Вегу или спутал его с каким-нибудь местным модником.
Я немного постоял на месте, озираясь по сторонам, затем направил лошадь дальше. Возможный пособник чернокнижника не моя головная боль. Ну, не совсем моя…
На ночь решил остановиться в заведении с претенциозным названием «Золотая подкова». Прибитая над входной дверью подкова была самая обычная, ржавая, зато у гостиницы имелась собственная конюшня, а пузатый хозяин уверял, что у него и в помине нет ни клопов, ни тараканов.
Пока торговался, выбивая скидку, подошли Ланзо и Ганс. Мы сделали вид, будто незнакомы, и разошлись по комнатам. Но долго я у себя не пробыл, вернулся к хозяину и справился о возможности вымыться и привести в порядок шевелюру.
Ближайшие купальни располагались в нескольких кварталах у моста через реку, туда и отправился. Пришлось раскошелиться, зато в моем распоряжении оказалась огромная лохань с горячей водой, мочалка и кусок мыла.
Пока я отмокал и наслаждался теплом, цирюльник подровнял бородку и состриг отросшие волосы. А стоило ему уйти, как сразу заглянула миловидная девица, поинтересовалась, нет ли нужды в женском обществе. Я лишь покачал головой. Сегодня мне хотелось просто понежиться в теплой воде.

Посещение купален оставило после себя приятную расслабленность, прогнать ее оказался не в силах даже стылый осенний ветерок, гулявший по темным улочкам отходившего ко сну города. Кое-где у дверей и на углах домов горели фонари, но освещением озаботились далеко не все жители славного Кларна, возвращаться в гостиницу пришлось в кромешном мраке от одного светлого пятна к другому. Изредка попадались жавшиеся к стенам прохожие, один раз протопал отряд стражников. А так — никого.
Когда навстречу шагнул человек с лампой, я даже особо не встревожился. Незнакомец поднял фонарь, посветив мне в лицо, и витиевато произнес:
— Сеньор, не будете ли вы так любезны указать заплутавшему путнику дорогу к ратуше…
Голос оказался неожиданно тонким и слегка манерным; от обладателя подобного фальцета не ждешь неприятностей; смутил направленный в лицо свет. Я отступил, и тут же в темноте подворотни хрустнула подмороженная грязь. Метнулась тень, но рывок запоздал — я уже крутнулся, сдергивая с плеч плащ. Полы накрыли ринувшуюся ко мне фигуру, захлестнули шпагу и отвели в сторону острие.
Бретер зарычал, выпутываясь из плаща. Манерный фигляр бросил фонарь, и мир превратился в череду всполохов. Я отмахнулся кинжалом, сталь ударила о сталь. Живчик едва не пропорол мне руку, пришлось отступить, а потом еще и еще. Из головы разом вылетели все фехтовальные премудрости; я без затей полосовал лезвием воздух и пятился, не давая противнику приблизиться на расстояние удара. Почти сразу опомнился, зацепил клинком чужой кинжал и ткнул носком сапога в колено. Молодчик оказался не промах, он принял пинок на голень и отпрянул, мешая развить контратаку.
В запасе оставались считаные мгновения, бретер уже освободился от моего плаща и ринулся в схватку, но тут же будто наткнулся на невидимую стену, вздрогнул и уставился на выскочившее меж ребер острие шпаги. Покачнувшись, он рухнул лицом вниз, и застрявшее оружие едва не выдернуло из руки нанесшего смертельный удар Ланзо.
Тоненько взвизгнув, фигляр ринулся прочь, но дорогу ему заступил Ганс.
— Живым! — крикнул я, в изнеможении опираясь на стену, и в самый последний миг Типун довернул кисть, палаш ударил плашмя и сбил налетчика с ног. Только вот упал тот как-то совсем уж нехорошо. Когда Ганс перевернул его на спину, оказалось, что бедолага напоролся на собственный клинок.
— Невелика потеря, — проворчал Ланзо, уперся ногой в спину бретера и рывком высвободил засевшую меж ребер покойника шпагу.
Я оттолкнулся от стены и зло оскалился:
— Да? А если это было не ограбление? Если им заплатили?
Угорь вытер кровь с клинка и убрал его в ножны.
— Сейчас узнаем, — уверил он меня, приступил к обыску и крикнул: — Эй, Ганс! Как улов?
— Еще смотрю, — отозвался громила.
— Бумаги! — напомнил я, напряженно прислушиваясь к шорохам ночного города. — Все, что найдете, несите мне!
Пролить свет на личности несостоявшихся убийц могли не только подорожная или вид на жительство, но и долговые расписки, ломбардные описи и личные письма. А узнаем имена, будет куда проще разобраться в мотивах нападения. Это для городской стражи нет никакого дела, случилось непредумышленное убийство при ограблении или так и планировалось изначально; для меня разница была принципиальной.
Я поднял с земли плащ и подошел к Гансу. Безжизненное лицо фигляра оказалось незнакомо. Модная стрижка, напомаженные усики, недешевая одежда. На грабителя мертвец нисколько не походил. Впрочем, на наемного убийцу — тоже.
Оскорбленный воздыхатель сеньориты Розен? Но как бы он отыскал меня в Кларне?
Больше напоминало банальную попытку ограбления…
— Ганс! — вновь окликнул напарника Ланзо. — Что у тебя?
— Слезки! — отозвался Типун, отправив мелочь мертвеца себе в кошель, и принялся стягивать с пальца дешевое серебряное колечко.
Я обратил внимание на ухоженные ногти покойника и перешел к Угрю. Его жертва оказалась совсем другого поля ягодой. Битый жизнью волчара с прочертившим лоб над бровями шрамом и рассеченной губой.
— Пустышка! — разочарованно процедил Ланзо, поднимаясь от тела. — Никто им за твою голову не платил, решили срубить монет.
— Только глупец заплатит за мокрое дело вперед! — заявил я.
— Только глупец не возьмет за мокрое дело аванс! — парировал Ланзо. — Ганс, иди сюда!
Типун оставил в покое мертвеца, подошел и поднял с земли шпагу бретера.
— Недурственная сталь, но баланс не идеален, — вынес он вердикт.
— Оставь! — распорядился Ланзо.
Ганс глянул в ответ с нескрываемым сомнением, но послушался и бросил трофей под ноги. Решение это далось громиле нелегко; он неровно дышал к заточенным железкам и готов был увешаться ими с ног до головы. Оставалось лишь возблагодарить Вседержителя, что у этой игрушки оказался дурной баланс. Еще не хватало проблем с городской стражей…

Глава 2

Мархоф встретил дождем. Мелким осенним холодным дождем, противным и серым. И под стать ему было мое настроение.
Я не рискнул обращаться к городской страже, мы просто бросили трупы в подворотне и ушли. Узнав на следующее утро о нападении, епископский викарий потребовал принять меры к опознанию убитых, но ничего путного из этой затеи не вышло; мы только впустую потеряли время на ожидание ответа. Парочка мертвецов ранее в поле зрения местных стражей порядка не попадала, не сумел помочь и представитель городских властей. Никто не знал, когда напавшие на меня люди приехали в город, никто не знал, где они жили и чем зарабатывали на жизнь.
Кормящиеся с ножа бродяги? Версия была ничуть не хуже и не лучше других, но света на вчерашнее происшествие не проливала. И это выводило из себя.

Поднявшись в квартиру, я разулся, повесил насквозь промокший плащ к очагу и в ответ на вопросительный взгляд Хорхе лишь проворчал:
— Даже не спрашивай! Впустую съездил.
— Воду вскипятить? — спросил слуга.
Я глянул на бутылку рома, немного поколебался и кивнул.
— Вскипяти, — а сам разделся и забрался под одеяло.
В душе царил полнейший раздрай. Неудача с библиотекой кафедрального собора, ночное нападение, дурная погода. Еще и полнолуние проклятое…
— Апельсины я вручил, — сообщил Хорхе, подвешивая над огнем наполненный из кадки котелок. — Вам выразили искреннюю признательность.
— Это радует. Уве кого-нибудь узнал?
— Нет, зато кое-кого удалось узнать мне.
Я заинтересовался и приподнялся на локтях:
— И кого же?
— В «Белой лилии» обретается шпик Кабинета бдительности. Столкнулся с ним в дверях.
Известие это меня неприятно поразило.
— Хорхе, ты уверен?
Слуга кивнул:
— Видел его на почтовой станции Стожьена. Он разговаривал с человеком аус Баргена.
Я выругался. Секретарь Кабинета бдительности все же отрядил проследить за мной соглядатая! Подозревает, что я связан с тем дельцем?
Ангелы небесные! Этого еще не хватало!
— Лет сорока на вид, крепкого сложения, светловолосый, с короткой бородкой, — поделился Хорхе со мной весьма расплывчатым описанием соглядатая и пообещал: — Покажу его вам при случае, — потом немного поколебался и спросил: — Если в Кларне действительно был де ла Вега, не стоит ли об этом сообщить?
Я досадливо отмахнулся:
— Не уверен, что видел именно Сильвио. Но даже если не ошибся, чего не стоит делать, так это еще глубже влезать в то дело. Оно дурно пахнет. Не знаю, был южанин в сговоре с чернокнижником или просто оказался не в том месте и не в то время, но чем быстрее о нас забудет аус Барген, тем лучше.
— Как скажете, магистр, — не стал настаивать на своем предложении Хорхе.
— Что с помощником книготорговца? — спросил я. — Этим, как его… Романом?
— Его зовут Роман Кацен, — сообщил слуга, присаживаясь на табурет. — Поговорить с ним не удалось.
— Не нашел подхода? — удивился я.
— Не в этом дело, магистр, — смутился Кован. — Роман — изгой, отверженный. Если я заведу с ним знакомство, то стану в глазах соплеменников таким же парией, как и он.
Я уселся на кровати:
— Какое тебе дело до здешних детей ветра?
Хорхе поморщился:
— Дурные вести разносятся быстро. Вскоре все узнают, что я не заслуживаю уважения. Никто не станет со мной говорить, никто не подаст руки. Не только в этом городе — везде.
Я поцокал языком:
— И чем же запятнал себя Роман?
— Мои соплеменники не одобряют его романтических предпочтений.
— Молоденькие девочки? — предположил я.
Кован покачал головой:
— Нет, магистр.
— Неужели мальчики?
Удивлению моему не было предела. За такие шалости могли сгноить на каторге, а то и вовсе отправить на костер. Если, разумеется, ты не влиятельный аристократ с родословной в пару почтовых миль длиной.
— Не мальчики, — вздохнул Хорхе, — а молодые образованные сеньоры, которым хочется, — слугу перекосила гримаса отвращения, — странного. Они собираются в одном заведении на окраине. Роман там завсегдатай.
— Хм… — задумался я. — Если прихватить его на горячем…
— Там чрезвычайно надежная охрана, я проверял, — уверил меня Кован. — Налет кончится большой кровью, а городская стража скуплена на корню.
— Ладно, — отмахнулся я и вновь откинулся на подушку. — Это стоит обдумать. А пока завари травы. Еще не хватало свалиться с простудой…
Хорхе начал готовить травяной настой, и я рассказал ему о вчерашнем нападении.
— Думаете, это не случайность? — нахмурился слуга и задумчиво повторил: — Бретер со шрамом поперек лба? Хм…
— Видел такого? — заинтересовался я.
— Нет, магистр, — покачал головой Кован. — Столь заметного головореза я бы запомнил.
Он потер ладонями морщинистое лицо, затем наполнил травяным настоем глиняную кружку и сказал:
— Есть хлеб и сыр.
— Не стоит, — отказался я. — Успели перекусить. Сейчас переведу дух и пойду в библиотеку. Занимайся делами, меня прикроют живоглоты.
Хорхе фыркнул, но промолчал. Вид у него был непривычно усталый.
Я отпил горячего настоя и предположил:
— Герда?
— Каждую ночь ей снится белое сияние. Каждую проклятую ночь! Никаких сил уже нет ее успокаивать…
— Она, случаем, не залетела?
Хорхе Кован внимательно посмотрел на меня, кивнул.
— Это бы многое объяснило, — отметил он и замолчал, задумавшись.
— Что говорят о графе? — напомнил я о давешнем поручении. — Удалось что-нибудь узнать?
Слуга поморщился:
— Сеньор Розен крут нравом и влиятелен. По молодости донимал соседей набегами, теперь предпочитает судиться. Не примкнул ни к графу Бейнреху, ни к епископу Виму, но все же не столь силен, чтобы вести собственную игру. По общему мнению, он просто выжидает, кто предложит лучшие условия.
— То есть он не тот человек, которого стоит дергать за усы?
— Именно так, магистр.
Маленькими осторожными глотками я осушил кружку и сразу пропотел, поэтому выбрался из-под одеяла лишь через четверть часа. Только оделся, как раздался стук в дверь.
— Хорхе, проверь! — приказал я, отпирая дорожный сундук, но тревога оказалась напрасной — пожаловали живоглоты.
Мне это совсем не понравилось.
— Могли бы и на улице подождать!
— Там дождь, — пробасил Ганс.
— Нас никто не видел, зашли с черного хода, — успокоил меня Ланзо.
— Ладно, сейчас пойдем, — вздохнул я и убрал в саквояж бутылку рома.
С мокрых плащей на пол моментально натекла целая лужа, и Хорхе огорченно поцокал языком. Прежде чем он успел протереть воду, в дверь снова постучали.
— Зачастили, — проворчал Кован и обратился к живоглотам: — Не стойте столбом, скройтесь!
Ганс и Ланзо вытерли ноги о брошенную на пол ветошь и спрятались в каморку слуги, а Хорхе вновь отпер дверь.
Как оказалось, отец Олаф не забыл о моей просьбе и прислал курьера с донесениями обо всех недавних происшествиях, когда возникали подозрения в применении темной волшбы. Я расписался за опечатанный сургучом пакет, разрезал обертку и взвесил в руке плотную стопку листов.
— Ланзо, Ганс! — окликнул я подручных. — Придется немного подождать.
Живоглоты проходить в гостиную не стали и расположились в прихожей. Судя по звону монет, время они решили коротать за игрой в орлянку. Недовольное ворчание Хорхе их нисколько не волновало.
Выложив перед собой заметки о примерных сроках и характере воздействий на эфирное тело Ральфа, я расчертил на чистом листе хронологическую схему, затем начал просматривать сообщения о темной волшбе и сортировать записи на три неравные стопки. В первую шли сомнительные дела и случаи, не попадавшие в нужные мне временные рамки. Во вторую откладывались всяческие невероятные истории, большей частью основанные на доносах простецов. Соседи-кровопийцы, огромные нетопыри, грудастые русалки и невидимые демоны меня нисколько не интересовали. Не то чтобы я не верил в подобных существ, просто порчу навел знающий человек, а вовсе не магическое создание.
Третья стопка оказалась самой тонкой, но листов хватало и в ней. Иначе и быть не могло в городе, где обучают адептов тайных искусств. Школяры никогда не отличались здравомыслием, запреты и правила представлялись им зачастую чем-то надуманным и необязательным. Многие применяли полученные знания на практике по любому мало-мальски значимому поводу, и применяли неумело, а далеко не всегда удается сразу разобрать, какой ритуал относился к запретным изначально, а какой попал в разряд таковых в силу банального головотяпства. Здешние магистры-надзирающие предпочитали перестраховываться, и я не мог их за это винить.
В итоге изучение присланных материалов я начал именно с третьей пачки, ею и закончил.
Увы, большинство полученных за время обучения теоретических знаний начисто выветрилось из моей головы. Я имел представление, что и как нужно делать, а вот провести столь сложные вычисления оказался уже не в состоянии. Пришлось убирать записи в саквояж и отправляться в библиотеку.

Проводив меня, Ланзо и Ганс засели в облюбованном школярами кабаке напротив, а я поднялся на третий этаж библиотеки, занял свободный стол и по памяти назвал пять трудов, посвященных анализу ритуалов с точки зрения потенциального выброса силы.
Младший библиотекарь проверил каталог, вернулся и сообщил, что в наличии есть три наименования из пяти. Я остановил выбор на «Универсальном справочнике ритуалиста» под редакцией профессора Петра Борна. В Кальворте он в силу доступного изложения материала рекомендовался школярам начальных годов обучения, но на деле мало чем уступал сложнейшим трактатам по управлению эфирными потоками.
Обложившись бумагами, я начал изучать протоколы и просчитывать упомянутые в них ритуалы. Приходилось то и дело сверяться со справочником и подставлять в формулы и схемы данные из служебных заметок. К счастью, в детальных вычислениях обычно не возникало нужды, большинство случаев удавалось отмести на начальном этапе по формальным признакам. Но и так провозился около трех часов, прежде чем получилось выбрать полдюжины наиболее перспективных инцидентов.
Зашуршало платье, я поднял голову и увидел подошедшую к столу заведующую библиотекой. Встал, галантно поклонился.
— Магистр…
Эльза оглянулась на занимавших соседние столы школяров и по имени обращаться не стала.
— Вы можете работать у меня в кабинете, — предложила она.
— Просто не решился навязываться, — улыбнулся я, — но, если честно, мне не помешает ваш совет. Возможно, немного позже.
— Вы знаете, где меня найти. Приходите, — разрешила Эльза.
Я поблагодарил ее и вернулся к своим расчетам.
Первым удалось вычислить случай с черным котом, повешенным в подвале неподалеку от дома Ральфа вон Далена. Совпадение со второй атакой чернокнижника оказалось просто идеальным. Ко всему прочему, живодер слишком небрежно затер начертанную на полу схему, и моим коллегам удалось восстановить часть рисунка и просчитать энергетический выброс. Дальше было проще. Зная примерные действия чернокнижника, я обратил внимание на аналогичный случай с белым гусем и рыжим псом.
Я даже не стал толком просчитывать последний ритуал. Потребовал лунный календарь, определил выпадавшие на нужные даты фазы луны и удовлетворенно хмыкнул. Всякий раз животное умерщвляли на тринадцатый день растущей луны.
В записях Вселенской комиссии не нашел отражение лишь самый первый случай. Там, вероятное всего, прикончили крысу, а на трупик грызуна, по понятным причинам, не обратили внимания. Да и выбросы силы шли по нарастающей, начало цепочки могло просто не попасть в поле зрения магистров-надзирающих.
Аккуратно перерисовав на чистый лист схему жертвоприношения черного кота, я вернул запрошенные книги и отправился в кабинет заведующей.
— Благодарю за апельсины! — радушно улыбнулась Эльза. — Но, Филипп, право слово, не стоило так тратиться!
— Это самое малое, чем я мог отплатить вам за гостеприимство!
— Бросьте! — отмахнулась Эльза и полюбопытствовала: — Как съездили в Кларн? Удалось попасть в библиотеку кафедрального собора?
— Нет, его преосвященство оказался в отъезде, — развел я руками и выложил на стол лист с описанием жертвоприношения. — Не поможете с анализом ритуала? Боюсь, это не совсем моя специализация.
— Так-так-так… — протянула заведующая библиотекой и углубилась в изучение схемы. — Филипп, зажгите свечи, — попросила она некоторое время спустя.
Я выполнил распоряжение, заодно задернул плотную штору. Скалившаяся на небе полная луна обожгла меня ненавидящим взглядом.
Эльза достала из верхнего ящика стола листы писчей бумаги, проделала какие-то расчеты и зашелестела страницами потрепанной книги, затем сходила за другой. Я, к немалому удивлению, узнал в ней лунный справочник, который сам штудировал четверть часа назад.
Оторвавшись от расчетов, Эльза откинула назад собранные в хвост волосы, помассировала тонкими пальчиками виски и попросила:
— В буфете бренди и бокалы. Налейте, будьте так добры.
Вместо этого я раскрыл саквояж и вынул бутылку рома. При виде выцветшей этикетки с синим василиском у хозяйки кабинета взлетели брови.
— Глазам своим не верю! — покачала она головой и с видом знатока поинтересовалась: — Во сколько же обошлась бутылка?
— У меня есть знакомый хозяин винной лавки, он не обдирает меня как липку. Открываю?
— Ну разумеется!
Я разложил перочинный нож и аккуратно срезал сургуч в корзину для бумаг. Эльза бросила расчеты, выставила на стол бокалы и протянула мне штопор. С влажным хлопком пробка выскочила из горлышка, и я разлил по бокалам ром, полюбовался янтарными отблесками жидкого пламени, вдохнул аромат.
Эльза легонько стукнула своим бокалом о мой и первой сделала осторожный глоток.
— Невероятно, — расплылась она в счастливой улыбке. — Филипп, это просто невероятно! Нектар!
Невероятным было пристрастие сеньоры к столь крепкому алкоголю, но я не стал лезть в чужую душу и тоже глотнул рома. Мягкость, сладость, травы и цветы. Почти как бренди, но вкус совсем другой.
Я осушил бокал и налил нам вновь. Эльза пить не стала, вернулась за стол и продолжила вычисления. Мне ничего не оставалось, кроме как потягивать ром и любоваться симпатичным женским профилем.
Перо быстро скрипело по бумаге, время от времени хозяйка кабинета отрывалась от расчетов и прикладывалась к бокалу.
— Все! — объявила вдруг она, бросила перо и хлопнула ладонью по столу. — Спрашивай!
Я удивленно захлопал глазами:
— Может, начнешь сама?
Эльза поднялась на ноги, танцующей походкой прошлась по кабинету, развернулась, закрутив юбки.
— Филипп, тебя, верно, интересует: вон Дален замучил котика или нет? Могу сказать совершенно точно — ритуал проводил не он.
Я знал это наверняка, но разочаровывать собеседницу не стал и попросил:
— Объясни.
— Теорию структурирования ритуалов у нас преподают два профессора, Шварц и Верон. Здесь однозначно чувствуется рука последнего. Точнее, кого-то из его учеников. Вон Дален же проходил обучение…
— У Шварца, — подхватил я. — Но на чем основывается твоя уверенность?
Эльза рассмеялась и пустилась в не слишком понятные разъяснения:
— Признаков великое множество, это как почерк. Например, фиксация на луне. Ритуал провели, когда луна уже поднялась, но видно ее на небе еще не было. Она появляется в поле зрения, и мир меняется, это глобальное изменение усиливает магическое воздействие, делает его более действенным при одинаковом эфирном возмущении. И заодно маскирует последнее. Понимаешь?
Я кивнул. Подобную теорию подробно разбирали в Кальворте, жаль только, структурирование ритуалов никогда не относилось к числу моих любимых предметов. Ощутить себя неучем оказалось на редкость неприятно, но ситуацию вполне скрасил ром.
— Пожалуй, достаточно, — отказалась Эльза.
Не став настаивать, я заткнул горлышко пробкой и вернул бутылку в саквояж. Отдернул краешек шторы, взглянул на темень за окном и вздохнул:
— И вновь по моей милости ты осталась без ужина.
— Пустое! — рассмеялась Эльза, снимая с вешалки плащ. — Перекушу дома.
В общем зале школяров почти не осталось, огоньки свечей теплились лишь за тремя столами. Заведующая что-то сказала дежурному библиотекарю, а затем мы спустились на первый этаж и вышли на улицу. Моросил мелкий противный дождь, но в голове приятно шумело, непогода испортить настроения не смогла.
Окна питейного заведения напротив еще светились, почти сразу хлопнула дверь, и в вечерний мрак выскользнула пара теней.
— Позволь провожу тебя, — предложил я, закинув на плечо ремень саквояжа.
Эльза только рассмеялась:
— Зачем?
— Поздно.
— И что с того? Филипп, я задерживаюсь на работе допоздна каждый день!
— Не каждый день идет дождь, — нашелся я.
Эльза покачала головой и соизволила взять меня под руку.
— Веди же юную деву, рыцарь в сияющих доспехах!
У меня были большие сомнения и касательно девы, и тем более относительно рыцаря, но я принял правила игры и повел спутницу по залитой дождем улочке. Мокрая брусчатка скользила под ногами, и время от времени Эльза прибегала к моей помощи, дабы не потерять равновесия.
Полная луна проглядывала через облака мертвенно-бледным пятном, но сегодня это не имело никакого значения: ром оказался сильнее дурных воспоминаний. Я шел, слушал болтовню Эльзы, посмеивался в нужных местах. Вымучивать смех, к слову, не приходилось; байки из жизни университета были большей частью презабавные.
Пройдя через мрачный черный сквер, мы остановились перед крыльцом, и Эльза отпустила мою руку.
— Благодарю, Филипп, — улыбнулась она и уже шагнула на первую ступеньку, но тут же обернулась, словно пораженная неожиданной мыслью. — Апельсины! Они же прекрасно сочетаются с ромом!
Я полез в саквояж, намереваясь достать бутылку, но Эльза решительно потянула меня к двери.
— Брось, Филипп! Нет ничего более пошлого, чем пить ром с апельсинами в одиночестве!
— Не уверен, насколько прилично идти в гости в столь поздний час, — заметил я, нерешительно поднимаясь на крыльцо.
— Уж поверь, даже если надумаешь станцевать под окнами нагишом, хуже обо мне соседи думать уже не станут! Простецы! Ханжи и моралисты!
Эльза отперла замок и скрылась в доме. Я шагнул следом и поспешно прикрыл за собой оставленную нараспашку дверь.

Изнутри обиталище заведующей библиотекой оказалось далеко не столь большим, каким дом смотрелся со стороны. На первом этаже, помимо крохотной прихожей, располагались гостиная с выходившим на улицу окном и темная кухня. На второй этаж вела лестница, там под скошенной крышей находилась уютная спальня. Я мимоходом заглянул в нее, пока хозяйка накрывала на стол. Выхода на задний двор не было, за стеной жили соседи.
Эльза нарезала апельсины, и на этот раз я не отказался от угощения, а хозяйка напоминать о моей мнимой аллергии не стала. Сладкая сочная мякоть и в самом деле превосходно сочеталась с ромом. Мы немного посидели за столом, но очень быстро перебрались на диван, не став забирать с собой подсвечник. Взяли только стаканы, бутылку и разделочную доску с очередным апельсином. Мелькнула мысль, что для столь крепкого напитка хорошо бы приготовить более сытную закуску, но я не стал портить момент. Я был уже пьян.
— Ты всерьез полагал, что тот темный ритуал провел вон Дален? — спросила Эльза слегка заплетающимся языком. — Но почему?
Я миг помедлил, собираясь с мыслями, затем сказал:
— Истощение эфирного тела само по себе не происходит. Обычно к этому приводит неумеренность во вполне определенных практиках.
— Ральф не такой!
— Ты настолько хорошо его знаешь, что готова поручиться за это?
Эльза помедлила с ответом.
— Ральф слишком умен для того, чтобы навредить себе, — сказала она после паузы. — Дни напролет просиживал в библиотеке. Я видела, какие сложнейшие схемы он выстраивал. Этот ритуал… Нет, его провел кто-то далеко не столь одаренный. Даже Гренадерша справилась бы с ним лучше!
Я рассмеялся и наполнил опустевшие стаканы.
— И все же ты ее не любишь!
— А с чего мне ее любить? — фыркнула Эльза. — Она в жизни и палец о палец не ударила! Папенькины деньги и влияние открывают перед ней все двери. Может даже защитить докторскую диссертацию, если только пожелает!
— А ты? Не хочешь или не можешь?
Вопрос затронул больное место, и Эльза съежилась, но не закрылась в себе, не отвела глаза, в которых сияли отблески свечей.
— Никто не позволит мне защитить диссертацию. Никому не нужна женщина-профессор. Мой удел — библиотека. Не думай, я пыталась! Но защита — удовольствие не из дешевых. Сначала не получалось набрать нужную сумму, а теперь… Теперь я просто не могу на это решиться. Мне страшно, Филипп. Очень страшно.
Что было делать после этого заявления, кроме как обнять Эльзу и притянуть к себе? Видят небеса, ничего иного попросту не оставалось. А потом мы каким-то непонятным образом очутились в спальне…

Проснулся в темноте еще более пьяным, нежели засыпал. Начал выбираться из кровати, упал и рассадил об пол нос. По лицу потекла кровь, боль пробилась через алкогольный туман и слегка прочистила сознание. Пошатываясь, кое-как добрался до окна и выглянул на улицу. В ночи злорадно скалилась круглая желтая луна. Полнолуние! Это было чрезвычайно важно. Жаль, никак не удавалось сообразить почему…
Губа распухла, и во рту стоял металлический привкус крови, но виной тому стало отнюдь не падение на пол. Меня кто-то ударил. Не помню кто. И почему разбиты костяшки, не помню тоже…
Едва не скатившись вниз по лестнице, спустился на первый этаж, обулся и вывалился на улицу, как был, в одних штанах. Что-то надо было сделать. Что-то важное. Требовалось кого-то остановить!
Из груди вырвался всхлип, ноги сами понесли меня по ночному городу. Бежать! Успеть! Вспомнить! С кем вышла ссора? С кем подрался? Брат? Он! Что мы наговорили друг другу? Что натворили?!
Впереди показался мрачный особняк; фонари у входной двери высвечивали его зеленые стены, отсветы окрашивали огонь в изумрудные тона. Перед глазами все расплывалось, но сомнений не было ни малейших: мне туда!
Вход со двора, минуя дом, сразу в подвал. Дверь, массивная и обитая железом, открыта, за ней крутая лестница и непроглядная тьма. Или же серость запределья? И еще — гул осиного роя… Жужжали именно осы. Неужели опоздал?! Опять опоздал?!
Опьянение помешало верно оценить ситуацию, страх за брата не дал пойти на попятную. А потом стало поздно. Из мрака вынырнула фигура, окруженная сонмом бесчисленных ос. Мерзкие твари налетели, жала впились тысячами раскаленных игл, и боль едва не вывернула сознание наизнанку, но что-то внутри меня заставило пальцы сложиться в отработанную фигуру, повернуть запястья и разметать эфирным потоком призрачных насекомых. Полыхнуло яростное пламя, осы прогорали в нем и серой пылью осыпались на влажный камень.
Осы прогорели, безликая фигура — нет. Выходец из запределья превозмог силовой поток, шагнул вперед и резко махнул рукой. Призрачный клинок ударил наискось, пронесся от правого плеча к левому подреберью, не повредив при этом ни ключицу, ни легкие и позвоночник. Он рассек одно лишь эфирное тело. Больно не было лишь в первый миг. А потом я проснулся.
Подскочил на кровати, стиснул зубы, обрывая уже рвавшийся из горла вой. Переборол навеянный сновидением иррациональный страх. Это оказалось сложнее всего, но мне было не привыкать. Не в первый раз, да и на деле все было куда как более жутко…
Я опустился обратно на подушку и уловил, как ускорилось размеренное дыхание Эльзы. Она больше не спала.
— Кошмар?
Вопрос поставил меня в тупик, но я быстро нашелся и негромко рассмеялся:
— Кошмар — это когда просыпаешься в холодном поту и лежишь тихо-тихо, как мышка, боясь не только пошевелиться, но и вздохнуть. Ведь сон не закончился, он пришел вслед за тобой в реальный мир. И кто-то стоит за спиной и ждет малейшего движения. А ты лежишь и не шевелишься. Долго. Очень долго. — Я потянулся под одеялом, прижался боком к женскому телу и усмехнулся. — А когда просыпаешься с криком — это просто дурной сон.
— Кто бы мог подумать, — фыркнула от смеха Эльза, положила ладошку мне на грудь, опустила ее ниже, легонько куснула за ухо.
Я с тревогой посмотрел на окно. Ранние лучи подсвечивали края плотной шторы заметным ореолом, и темно в комнате больше не было. Эльза перехватила мой взгляд и успокоила:
— Сегодня воссияние, и все идут в церковь, а не в библиотеку. У меня свободный день, можем провести его в безделье и сладостной неге…
Святые небеса! Ром сыграл со мной злую шутку; я слишком поздно проснулся и не успел ускользнуть под покровом ночи, как всякий раз сбегал от своих пассий. Теперь оставалось лишь уповать на невнимательность Эльзы.
Я навалился на нее, стиснул в объятиях, прошептал на ушко какую-то милую глупость, и мы начали проводить время в сладостной неге, а потом в самый неподходящий момент женские пальчики скользнули по шраму на плече.
— О господь мой Вседержитель! — охнула Эльза, разглядев тонкую белую нить, пересекавшую по диагонали мою грудь. — Этого не может быть! Человек не способен пережить подобного ранения!
Ну вот, начинается!
Я мысленно проклял все на свете, разжал объятия и упал на спину. Движимая любопытством Эльза тут же откинула одеяло и, нисколько не смущаясь наготы собственного тела, повела пальцем по моему шраму от правого плеча и до левых ребер.
— Немыслимо!
— Пустяки! — отмахнулся я. — Это оставил не клинок, всего лишь чары. Защита ослабила их, остался просто след на коже.
Но Эльза уже просунула под меня ладонь и возразила:
— Ничего подобного! Заклинание прошло насквозь. Перевернись!
Стоило послать ее куда подальше, нагрубить и, подобно стыдливой девице, закутаться в одеяло, но это ничего бы уже не изменило. Чтобы натянуть рубаху, в любом случае придется открыть спину. К тому же в голове звенело после выпитого накануне рома, и ругаться не хотелось.
Скрепя сердце, я решил положиться на волю случая и перевернулся на живот.
— О нет! — прошептала Эльза, и на этот раз к удивлению в ее голосе добавился откровенный испуг. — Ангельская печать! Ты отрекся от дара!
Моя надежда пошла прахом. Эльза с первого взгляда опознала выжженную на правой лопатке восьмиконечную звезду и вписанные в нее символы.
— Почему сразу отрекся? — проворчал я. — Просто попался догматикам…
— Не ври! — резко бросила моя слишком уж начитанная собеседница. — Книга в центре звезды раскрыта! Ты по доброй воле отказался от дара! Немыслимо!
Эльза соскочила с кровати и принялась натягивать через голову сорочку. В иной раз вид выставленной напоказ женской груди меня бы определенно возбудил, сейчас же дело принимало дурной оборот, и пришлось выводить на позиции полевую артиллерию.
— Подожди! — попросил я. — Если пообещаешь сохранить все в тайне, я поведаю тебе печальную историю своей жизни. Я всю объясню. Без утайки.
Лжец! Лжец! Но, если уж на то пошло, что может заинтриговать сильнее чужих скелетов в шкафу? Эльза клюнула на мою наживку и выжидающе опустилась на краешек кровати.
— Говори, Филипп, — разрешила она, и лишь холодный тон выдал бушевавшее в ее душе негодование.
Впрочем, глупо было ожидать иного. Для любого одаренного добровольный отказ от собственного дара — вещь не просто постыдная, а равносильная самоубийству. Большинство скорее предпочтет наложить на себя руки, нежели стать никчемным простецом.
— Мой брат был истинным магом, — сообщил я, и меня немедленно оборвали.
— Как говорят, на лекциях ты не слишком лестно отзывался об истинных! — заметила Эльза.
— И не откажусь от своих слов! Они высокомерные чванливые недоучки! Мы с братом поступили в Кальвортский университет, там была кафедра истинной магии. Один профессор полагал себя и своих учеников солью земли. Грезил великими открытиями, вечно затевал какие-то невероятные прожекты. Рудольф, мой брат, не принимал эти нелепые затеи всерьез, но, на свою беду, безумно влюбился в одну из вхожих в тот круг девиц. Я пытался образумить его — не вышло. Мы наговорили друг другу лишнего и подрались. Больше я брата не видел.
— И что же с ним стряслось?
— Погиб по вине профессора.
Эльза внимательно глянула на меня и припомнила ненавистное имя:
— Роберт Костель? Так ты ищешь его, чтобы отомстить?
— Некому мстить, все погибли, — покачал я головой. — Профессор вознамерился с помощью своих учеников вызвать и обуздать одного из князей запределья. Он полагал, что ритуал, проведенный истинными, имеет шансы на успех. Ничего не вышло, и эта ошибка погубила моего брата.
Перехватило горло, и Эльза очень мягко спросила:
— Вы были с ним близки?
— Как только могут быть близки близнецы. Мы были похожи как две капли воды, различать нас умел только отец. Но истинный и ритуалист… В университете мы отдалились друг от друга. Я до сих пор не могу себе этого простить. Он всегда был рядом. А потом его не стало.
— Это не объясняет твоего отказа от дара! — напомнила Эльза. — И не оправдывает его!
— Я знал о готовящемся ритуале, у нас с братом не было секретов друг от друга. Я пытался его остановить, а в итоге лишь оттолкнул от себя. Напился… Решил вмешаться и предотвратить ритуал, но опоздал. Когда я прибежал в тот дом, подвал уже захлестнуло потустороннее. Один из князей запределья был там. Был во плоти! Я помню лишь страшный удар в грудь. Наверное, мне удалось выставить защиту. Сам не пострадал, но чары рассекли эфирное тело.
— О нет! — охнула Эльза, и глаза ее наполнились слезами. — Рассечение эфирного тела несет потерю контроля над даром, безумие и смерть!
— Я знал это и не хотел умирать. Догматики запечатали мой талант. Они были рады вернуть к истине еще одну заблудшую душу. Я лишился дара, зато выжил. И теперь пытаюсь образумить и удержать от опасных глупостей самонадеянных юнцов…
— Бедненький! — Эльза поцеловала меня в губы, но сразу отпрянула и спросила: — А князь запределья? Он так и заперт в том подвале?
— Нет, разумеется. Потустороннее схлынуло, он ушел вместе с ним.
Ушел и забрал с собой трофеи, но об этом говорить не стоило. Я намеревался сделать все, чтобы вырвать из плена душу брата.
— Не беспокойся, я сохраню секрет и никому ничего не расскажу, — пообещала Эльза, поднимаясь с кровати. — А сейчас идем, накормлю тебя завтраком.
Я ухватил ее за руку, повалил обратно и задрал сорочку.
— Ну уж нет! Мы с тобой еще кое-что не закончили!
И мы закончили это кое-что… некоторое время спустя.

Удивительное дело, но Эльза и в самом деле накормила меня завтраком. Неизменно я выбирался от своих любовниц под покровом ночи или в предрассветные часы, а тут сидел за столом, ел приготовленный на скорую руку омлет и обсуждал особенности выравнивания энергетических потоков при смещении базовой схемы ритуала относительно сторон света. Надо сказать, гостеприимная хозяйка разбиралась в этом вопросе куда лучше моего.
Пришедшая к окончанию нашей трапезы кухарка посмотрела на заявившегося в неурочное время гостя с нескрываемым подозрением, но свои сомнения на мой счет оставила при себе. То ли была должным образом вышколена, то ли нечто подобное случалось и прежде.
Я распрощался с Эльзой, пообещав заглянуть завтра в библиотеку, вышел на улицу и, не желая мозолить глаза соседям, быстро зашагал прочь. Из низких облаков сыпалась противная осенняя морось, но дрянная погода не загнала меня домой. Для начала я отправился в церковь.
В Мархофе было несколько храмов, ближайший располагался неподалеку от главного здания университета. Там я и отстоял службу. В слова проповеди особо не вслушивался, просто молился и наслаждался упорядоченностью и согревающей теплотой эфирного поля. Сегодня было воссияние, и богослужение почтили своим присутствием не только горожане, но и множество школяров, чего в прочие дни обычно не случалось. По будням в церковь захаживали разве что учащиеся теологического факультета.
Завтрак, прогулка по городу и умиротворяющая атмосфера церкви избавили меня от остатков похмелья, и я отправился на квартиру бодрым и полным сил, словно добропорядочный обыватель, продрыхший всю ночь без задних ног.
У крыльца дома слонялся какой-то молоденький школяр; заметив меня, он сорвался с места и заголосил:
— Магистр Черен! Магистр Черен!
Я остановился и будто невзначай сунул руку под плащ, поближе к кинжалу.
— Чего тебе?
— Магистр, меня послал канцлер! — выпалил юноша. — Его сиятельство желает вас видеть!
Настроение безвозвратно испортилось. Единственным поводом для столь срочного вызова в выходной день могла стать только жалоба на неподобающее поведение от графа Розена или его прелестной дочурки.
Ангелы небесные! Еще не хватало, чтобы дело дошло до университетского суда!
Вместе с тем паренек выглядел каким-то слишком уж встревоженным, и я потребовал объяснений:
— Что такого срочного приключилось утром выходного дня?
Слухи в среде школяров разносятся с невероятной быстротой, и мой грозный рык сделал свое дело. Юнец занервничал и уставился на носки своих стоптанных ботинок.
— Не ведаю, магистр…
От волнения он сбился с имперского наречия на местный диалект, и я не преминул дожать ситуацию.
— Говори!
Школяр вздрогнул, ссутулился и пролепетал:
— Это… это из-за вашего слуги, магистр…
— Хорхе? Что с ним?
— Не ведаю….
Но он знал. Я мог бы выцарапать ответ из его расширенных от испуга зрачков, просто не пожелал тратить на это время. А может, побоялся узнать правду?
Святые небеса! Скоро все прояснится само собой…

Глава 3

Шли долго. И если поначалу мною целиком и полностью владело беспокойство за Хорхе — я шел и гадал, что такого он мог натворить, — то потом не на шутку встревожился за сохранность собственной шкуры. Мы миновали центр города и теперь спускались с холма к окраинам; школяр направлялся куда угодно, только не в университет. По спине побежали мурашки, и я начал как бы невзначай озираться по сторонам.
Домовладелец и понятия не имеет, куда я отправился и с кем. Если мое обчищенное до нитки тело обнаружат в одном из глухих переулков, все спишут на банальное ограбление.
Так что руку я держал под плащом у кинжала, пусть мы и шли по оживленным улицам, где никто не станет кидаться на человека и всаживать в него нож. Ехали возы, катили ручные тележки с немудренным скарбом торговцы, возвращались с рынка кухарки и домохозяйки, с воплями и хохотом носились по улицам свободные от занятий школяры. Тут же вышагивал на высоченных ходулях и шутками-прибаутками зазывал зевак на представление бродячего цирка жонглер. Да и стражники время от времени на глаза попадались.
Заколебался я, только когда мой провожатый свернул с многолюдной улицы в темный проход меж домами. Впрочем, тревога оказалась напрасной: немного дальше в переулке что-то живо обсуждали солидного вида сеньоры, и пусть канцлера среди них и не было, зато присутствовал университетский синдик.
Его собеседников я видел первый раз, но о роде деятельности догадался с первого взгляда. Плащ пузатого верзилы отмечал городской герб, болезненного вида старик поверх дорогой одежды носил длинный кожаный фартук, а на груди чопорного седовласого мужчины средних лет блестела серебром цепь со знаком Вселенской комиссии по этике.
Чинуша из ратуши, медик и магистр-расследующий. И что же собрало здесь столь разношерстную компанию? Ответ на этот вопрос мог быть лишь один, но я отогнал от себя дурные предчувствия и решительно зашагал по проходу. Синдик заметил меня и с нескрываемым раздражением произнес:
— Ну наконец-то! Мы вас заждались, магистр Черен!
Я без всякой спешки приблизился и холодно поинтересовался:
— По какому поводу собрание, сеньоры?
Незнакомый пузатый верзила протяжно вздохнул.
— По самому прискорбному, магистр, — пробасил он, и только тут я заметил накрытое дерюгой тело.
Ангелы небесные! Хорхе или Хорхе? Он или его?
Повинуясь жесту верзилы, мрачного вида крепыш сдернул с тела дерюгу, и я выругался в голос. На земле с побелевшим неживым лицом лежал Хорхе Кован.
— Магистр, это ваш слуга? — спросил синдик. — Можете опознать его?
— Да, — подтвердил я, опускаясь на корточки. — Это Хорхе Кован, мой слуга. Что случилось?
Ран на теле заметно не было, ни землю, ни одежду не пятнали следы крови.
— Убийство, — сообщил верзила с несомненным облегчением. — Позвольте откланяться, сеньоры! Я отвечаю за безопасность горожан, а это дело находится в юрисдикции Вселенской комиссии.
— Не факт! — сварливо заметил магистр-расследующий. — Убийца может быть не из научного сословия. До тех пор, пока не установлено обратное, будет идти совместное следствие.
— Следствие?! — возмутился чиновник. — Это всего лишь сарцианин!
Нестерпимо захотелось отвесить невеже пощечину, но я вовремя подавил вспышку гнева и лишь спросил:
— Есть подозреваемые? Свидетели?
Верзила только фыркнул:
— Здешние обитатели предпочитают держать язык за зубами. Но вот что я скажу: прямо за углом находится «Вольный ветер» — кабак, где собираются местные сарциане. Уверен, ваш слуга повздорил с кем-то из соплеменников, тот схватился за нож, и это плохо кончилось. Профессор Гаус?
Старик в кожаном фартуке опустился на колени перед телом, а я удивленно посмотрел на синдика. Тот правильно истолковал мой взгляд и соизволил пояснить:
— Мэтр преподает анатомию в университете.
Гаус тем временем дотронулся до подбородка Хорхе, помял кисть, оттянул веко. Затем перевалил тело на живот и хмыкнул. Да я уже и сам заметил прореху в стареньком плаще аккурат под левой лопаткой. Ткань там бурела засохшей кровью.
— Ну вот! — удовлетворенно заметил верзила. — Как я и говорил: один язычник схватился за нож и зарезал другого. Дело закрыто, расходимся, сеньоры!
— Сарциане тоже люди, — наперекор ему заявил я.
Чиновника от моей сентенции передернуло, гуманизм этой братии чужд и противен. Но я не дал вставить ни слова и продолжил свою мысль:
— Если их ударить ножом, течет кровь. Да посмотрите сами!
Все уставились на тело, но первым вник в смысл моего высказывания магистр-расследующий.
— На земле крови нет! — объявил он, обошел медика и заглянул в соседний проход. — Следы волочения! Кто-то притащил тело на задворки этого вертепа! Убили его где-то в другом месте!
— Убийство произошло незадолго до полуночи, — вынес вердикт профессор Гаус. — Но, когда покойника бросили здесь, кровь давно засохла, а тело начало коченеть.
— Принесли из кабака? — Чинуша продолжал упорно цепляться за свою версию о случайной поножовщине.
Магистр-расследующий оглянулся на него с нескрываемым раздражением:
— Кто бы стал ждать столько времени, чтобы избавиться от тела?
Верзила с раздражением сплюнул под ноги и спросил:
— Магистр, у вашего слуги были враги? Кто-нибудь желал ему смерти?
Тон подразумевал, что ему претит заниматься расследованием убийства столь незначительной личности, как слуга-сарцианин, но я ухватился за этот вопрос, желая решить свои собственные проблемы.
Для начала я продемонстрировал собравшимся глубочайшую задумчивость, затем неуверенно произнес:
— Когда мы были в книжной лавке, Хорхе столкнулся там со своим соплеменником, помощником владельца. Позже он весьма нелицеприятно о том отозвался. Назвал то ли изгоем, то ли извращенцем, не помню точно…
Чиновник разом повеселел.
— Наши книготорговцы, равно как их помощники и слуги, относятся к ученому сословию, а это не моя… — он зашевелил пальцами, подбирая нужное слово, — пре-ю-диция!
— Юрисдикция, — поправил пузатого верзилу магистр-расследующий и добавил: — Так понимаю, речь идет о Романе Кацене. Мы допросим его, но сначала позвольте поинтересоваться, магистр, где вы провели эту ночь. Вас не могли найти.
Вместо ответа я просто дыхнул, и крупный кадык на длинной шее собеседника резко дернулся, словно к горлу внезапно подкатила тошнота.
— Красноречиво! — скривился представитель Вселенской комиссии, смерил меня пристальным взглядом, развернулся и зашагал по переулку вслед за отправившимся восвояси чинушей.
— Университет выделит вам нового слугу, магистр, — пообещал синдик и поспешил за ними.
Я остался наедине с медиком, и тот спросил:
— Как собираетесь распорядиться телом, магистр?
— В каком смысле?
— Знаете, как непросто добыть свежего покойника в анатомический театр? Я был бы чрезвычайно признателен, достанься тело нам для исследований.
Захотелось пнуть старика, но я сдержался.
— Увы, профессор, похоронами будут распоряжаться родственники, — развел я руками.
— Жаль. Очень жаль, — вздохнул медик. — Ну да я прослежу, чтобы тело увезли в нашу мертвецкую, и если его не истребуют…
— Оно ваше, — пообещал я, кинул последний взгляд на мертвого Хорхе и поспешил прочь.
Кто-то за это ответит. Кто-то умрет.

Первым делом я отправился на поиски живоглотов. Впрочем, нет. Стоило бы именно так и поступить, но по дороге я завернул в первое попавшееся питейное заведение и влил в себя кружку дрянного эля. А потом стоял и поглаживал пальцами опустевшую янтарную бусину, в которой больше не бился огонек ауры погибшего слуги.
Я знал его пять лет, я во всем на него полагался. Хорхе был незаменим. Я скорбел по другу и одновременно горевал об упущенных возможностях, и ясное осознание этого рвало душу на куски. Что я за человек такой? Впрочем, бывало и хуже. Много хуже.
Но все же от второй кружки я отказываться не стал.

Фрейлейн Герда беззвучно рыдала в углу. Стоило только мне зайти в пивную, и она каким-то невероятным образом сразу все поняла и начала тихонько подвывать. А услышав дурную весть, зарыдала в голос. Пришлось привести ее в чувство затрещиной.
— Уймись! — потребовал я. — Хорхе не сам умер! Его убили! И убийца должен понести наказание! Я сдеру с него шкуру, а душу скормлю демонам, но мне надо знать, кто это сделал!
Герда приложила ладонь к покрасневшей щеке и до крови закусила губу. В черных глазах была пустота. Ярость полыхнула в них, лишь когда Ганс простодушно заявил:
— Чего так убиваться? Хорхе был старенький, ну сколько ему еще оставалось небо коптить?
В руке воровки словно по волшебству возник длинный узкий нож, но пустить его в ход она не успела. Дорогу заступил Ланзо.
— Не надо, — только и сказал он, и Герда сломалась, бросила нож на пол, отошла в угол и скорчилась там, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.
Расспрашивать ее сейчас было бесполезно, и я обратился к живоглотам:
— Видели вчера Хорхе после библиотеки?
Ланзо и Ганс озадаченно переглянулись и едва ли не синхронно покачали головами.
— Мы оттуда сразу в «Три кошки» двинули, — сказал Ланзо. — Вернулись под утро.
— Ладно, — вздохнул я. — Походите по городу, расспросите местное отребье. Вдруг кто-то что-то видел или слышал. Может, пожалуются на пропажу тачки. Или телегу ночью увели. Или утром дно в крови оказалось. Идите, я без вас сегодня справлюсь.
Угорь кивнул и надул пухлые щеки.
— Тру-ту-ту… — прогудел он, оценивающе посмотрел на меня и поскреб подбородок. — Нам бы денежек немного, нужных людей смазать…
Я отсчитал половину талера серебром, выпроводил живоглотов, а сам опустился на корточки рядом с воровкой:
— Герда, мне нужна твоя помощь!
Полукровка глянула в ответ с нескрываемой ненавистью. В блестевших за упавшей на лицо челкой глазах горело самое настоящее безумие.
— Ты! — прошипела она. — Это все из-за тебя!
Каюсь, я вновь отвесил девчонке оплеуху. Не слишком сильную, только чтобы привести ее в чувство. Герда заплакала.
Я вскочил на ноги, прошелся по комнате, развернулся и заорал:
— Да пойми ты! Только я могу отомстить убийце! Только я! Больше никому нет до этого дела!
Воровка покачала головой:
— Хорхе это не вернет.
Скорбь затмевала ей разум, скорбеть по умершим родным сарцианки умели как никто другой. И я зашел с другой стороны:
— Хочешь позаботиться о теле?
Герда кивнула.
— Тогда расскажи все, что знаешь. Или убирайся отсюда!
Девчонка размазала по лицу слезы и лишенным всяких интонаций голосом сообщила:
— Хорхе ушел вчера в половине девятого вечера. Сказал, это важно. Сказал, должен кое-что проверить. Обещал вернуться до полуночи. Не вернулся.
— Почему не пошла с ним?
— Сказал, нельзя.
В «Вольном ветре» точно не жаловали ни женщин, ни полукровок, но если Хорхе и заглянул туда вчера, то покинул питейное заведение живым и здоровым. Убили его где-то в другом месте.
— Это все? — спросил я. — Больше он тебе ничего не сказал?
— Нет, — ответила девушка и всхлипнула.
Я спустился вниз, взял у хозяина перо, чернила и бумагу, написал требование о выдаче тела. Вернулся в комнату и отдал записку Герде, присовокупив талер на похоронные расходы.
— Где его убили? — спросила вдруг воровка, когда я уже распахнул входную дверь.
— Трактир «Вольный ветер», знаешь такой?
Герда кивнула.
— Хорхе что-нибудь о нем говорил?
— Нет.
— Разузнай об этом заведении, — попросил я. — Найди тех, кто был там вчера. Выясни, заходил ли Хорхе. Если да, то с кем разговаривал, в чьей компании ушел, кто ушел вслед за ним. Сделаешь?
Герда расправила записку профессору Гаусу с такой нежностью, словно эта никчемная бумажка могла вернуть человека, и пообещала:
— Сделаю, — а уже в спину мне добавила: — На похороны не приходи.
Я сделал вид, будто ничего не услышал.

На квартире обнаружил очередной вызов к канцлеру. На этот раз отряжать школяра на мои поиски не стали, прислали записку с нарочным. Я кинул саквояж на пол, плюхнулся на стул, сжал лицо ладонями.
Никуда идти не хотелось. Ничего не хотелось.
Навалилась апатия.
Но я не стал поддаваться дурному настроению, поднялся на ноги, скинул плащ, прошелся по комнате. Задумался о том, что приключилось с Хорхе.
Случайную поножовщину сбрасывать со счетов не стоило, но мне официальная версия представлялась в высшей степени сомнительной. В спину бьют, когда хотят убить, а Хорхе был не из тех, кто отворачивается от замышляющего против него человека. Кован хотел что-то проверить. Это желание его и погубило.
Роман Кацен?
Я отпер дорожный сундук, обновил порох на запальных полках пистолей, убрал ящичек с ними в саквояж. Туда же сунул пару ручных бомб. При уличном нападении они не помогут, но выкурить кого-нибудь из укрытия — легко.
Кольчугу на встречу с канцлером надевать не стал, зато достал со дна сундука матерчатый сверток, развернул его и взвесил в руке артиллерийский стилет, на каждой из трех граней которого была выгравирована собственная шкала. Линейка калибров, таблица ядер и пороховых зарядов, углы наведения. Превосходный инструмент для прочистки запальных отверстий, прокалывания зарядных картузов и людей.
И в империи, и у большинства наших соседей стилеты полагались оружием подлым и пребывали под запретом; исключение делалось лишь для канониров. При расставании с Сизыми псами я оставил табельный клинок себе, и все эти годы он валялся в сундуке, сегодня достал его едва ли не первый раз.
Крестовина рукояти была невелика, стилет прекрасно уместился за голенищем сапога. Я походил из угла в угол, привыкая к дополнительному весу, затем взял саквояж и отправился в университет. Уж не знаю, что понадобилось от меня канцлеру, но не стоит рассчитывать на приятный сюрприз…

Как ни странно, обошлось без скандалов. Декан Келер простоял все время с каменным лицом, стараясь даже не глядеть в мою сторону, а успевший принять с утра пару рюмок канцлер был само радушие и даже предложил помянуть погибшего. Я и не подумал отказываться. В свете последних событий хорошие отношения с университетским руководством были необходимы словно воздух.
Канцлер налил мне бренди, не обделил при этом и себя.
— Ужасная трагедия! — произнес он затем. — Магистр Риперторп уверен, что вашего слугу убили в случайной драке и не стоит искать в этом деле двойное дно.
Я сообразил, что речь идет о магистре-расследующем, и лишь вздохнул:
— Мой коллега не располагает всей информацией. Это делает его выводы несколько… преждевременными.
— Пусть так, — вздохнул канцлер. — В любом случае мы не бросим вас в беде, магистр. На время вашего пребывания здесь будет выделен слуга из числа бакалавров. Декан Келер подберет подходящую кандидатуру.
Бакалавры-стипендиаты после завершения обучения должны были отработать в альма-матер несколько лет; кто-то читал за профессоров экстраординарные книги, кто-то поступал в услужение лекторам, а то и просто состоятельным школярам. Ничего предосудительного в этом не было, просто мне нисколько не хотелось держать при себе незнакомого человека. Тем более — человека, выбранного деканом Келером. И я совсем уже было решил отказаться, но в самый последний момент вспомнил об Уве.
Выслушав мою просьбу, Клос Келер нахмурился, но упрямиться не стал и кивнул:
— Да, Уве Толен уже окончил основной курс и сейчас отрабатывает стипендию. Я сообщу ему о назначении.
— Идите, Клос, идите… — вяло махнул рукой канцлер, а когда мы остались наедине, вновь достал бутылку, добавил бренди в мой стакан, налил в свой. Он больше не казался подвыпившим и не улыбался. Его словно подменили. — Граф Розен — опасный человек. Не стоило задевать его дочь.
Меня передернуло.
— Полагаете, убийца — кто-то из его людей?
— Упаси меня небеса от таких предположений, — всплеснул руками хозяин кабинета. — Выдвигать предположения — ваша работа, магистр. Просто будьте осторожней, граф подобных обид не спускает.
— Благодарю за предупреждение. — Я взболтал в стакане бренди и спросил: — Это все, что вы хотели мне сказать?
— Владелец дома, где снимает квартиру вон Дален, принес занятную бумагу. Я пока не дал ей официальный ход, положил под сукно.
— Придержите ее, — попросил я. — Мне бы не хотелось раскрывать карты раньше времени.
Канцлер кивнул и со стаканом в руке встал у окна.
— Можете идти, магистр, — отпустил он меня.
Я незаметно выплеснул бренди, которого не отпил ни капли, в кадку с пальмой, поставил пустой бокал на край стола и произнес:
— Если позволите, еще один вопрос.
— Спрашивайте.
— Профессор Роберт Костель, истинный маг. Помните такого?
Канцлер наморщил лоб и покачал головой, потом скривился, будто надкусил лимон.
— Да-а-а! Когда мы собирались открыть кафедру истинной магии, то выписали из Миены восходящую звезду. Уж простите, имени профессора за давностью лет не назову. Он жил у нас всего несколько месяцев, потом уехал.
— Не знаете куда?
— В Кальворт, кажется. Там предложили больше денег. А чем вас заинтересовал этот проходимец?
— Просто услышал знакомое имя и не сдержал любопытства. Всего доброго…
Я поклонился и отправился на поиски нового слуги.
В деканате сообщили, что Уве сейчас наблюдает за ритуалом создания голема. Я спустился в подвал учебного корпуса и заглянул в просторный зал, посреди которого высился окруженный пентаклем блок сырой глины. Двое школяров споро работали стальными скребками, срезая лишнее и придавая заготовке отдаленное сходство с человеческой фигурой. Пятеро из группы поддержки замерли вокруг с хрустальными шарами в руках, они щедро делились энергией со своим товарищем, который готовил к работе управляющий жезл. За ходом эксперимента наблюдал незнакомый профессор; он благоразумно отошел на безопасное расстояние и что-то негромко втолковывал окружившим его бакалаврам.
Закончив работу, резчики выбежали из пентакля, и тут же эфирное поле прожгли загодя выведенные формулы. В гротескную фигуру ударил ворох молний, она дрогнула, шевельнулась и вдруг резко качнулась вперед. Школяры испуганно попятились, но невидимая защита удержала страшилище в пентакле. Повинуясь взмаху управляющего жезла, голем отступил назад, ударился о стену и повалился на пол бесформенной кучей глины.
Как сказал бы маэстро Салазар: «Полное фиаско!» Впрочем, Микаэль бы еще и не такое сказал. Ослиную задницу он бы точно упомянуть не забыл.
Я помахал Уве, и тот вышел вслед за мной в коридор.
— Уже знаешь? — спросил я там его.
— Что я теперь ваш слуга? — насупился школяр, скрестив руки на груди. — Да, уже знаю, — и лишь после явственной паузы добавил: — Магистр.
— Не рад?
Паренек задумался, потом неуверенно пожал плечами:
— Всяко лучше, чем объедки со столов убирать.
У Хорхе нашлось бы что сказать на этот счет, но он был мертв, а я лишь предупредил:
— Приходи вечером на квартиру, — и зашагал к лестнице. Поднялся во двор, постоял немного, бездумно разглядывая хмурое небо и мокрые крыши, а потом с тяжким вздохом отправился…
Домой? Да нет, на квартиру.
Мой дом далеко, и я туда не вернусь. Никогда.

Домовладелец при моем появлении чуть по стойке смирно не вытянулся.
— Вам письмо из канцелярии его преосвященства! — объявил он во всеуслышание, и, как на грех, в гостиной что-то пили у растопленного камина мои соседи-лекторы: суетливый коротышка и занудный дылда. Оба уставились на меня с живейшим интересом.
Я не стал разочаровывать коллег, принял опечатанное послание, небрежным движением распаковал его и растянул губы в фальшивой улыбке:
— Утвердили пребенду. С меня причитается, сеньоры!
Приятели отсалютовали кружками, я пообещал вернуться через пять минут и поднялся к себе. Уселся на пуфик в прихожей, вчитался в послание, с шумом выдохнул.
Епископ дозволял расспросить служащих библиотеки кафедрального собора касательно книг, которые изучал там его племянник, и я собирался воспользоваться этим дозволением без промедления.
Убийство Хорхе? А что — убийство? Тут я был бессилен. Магистр-расследующий не показался простаком — начну крутиться под ногами, он точно заподозрит неладное. Да и живоглотам моя помощь ни к чему. Повезет — выйдут на след убийцы сами. Нет — тоже ничего страшного, мы в любом случае достанем выродка, когда распутаем дело. Ральф вон Дален и сгоревший пергамент из его камина — вот что должно меня сейчас волновать. Одно лишь это. И больше ничего.
Святые небеса! Да кого я хочу обмануть?!

Когда пришел Уве, я отправил его разобрать немногочисленные пожитки Хорхе, затем окликнул паренька и крутанул меж пальцев монету в половину талера.
— Да, магистр? — спросил мой новый слуга, мельком глянул на серебряный кругляш да так и замер, не в силах отвести от него взгляда.
Оставленная в прошлый раз лазейка позволила без всякого труда вогнать паренька в транс, и я какое-то время расспрашивал его об университете, школярах и лекторах, затем произнес:
— Всякий раз, когда задумаешь мне соврать, почувствуешь зуд. Мочка уха, переносица, подбородок. А сейчас ты очнешься и обо всем забудешь. Три, два, один…
— Да, магистр? — встрепенулся Уве.
Я вручил ему монету:
— Держи на текущие расходы.
— Благодарю, магистр! Я уже закончил с вещами вашего слуги…
— Завтра! — отмахнулся я. — А сейчас — спать.

К утру новых зацепок не появилось. По словам Герды, никто не запомнил Хорхе в «Вольном ветре», и никакие местные прохиндеи не трепались об убийстве старика. Ланзо и Ганс ручались за это, а им в таких вопросах вполне можно было доверять.
Для очистки совести я заглянул в местную резиденцию Вселенской комиссии по этике и наседал на магистра Риперторпа до тех пор, пока тот не сдался и не раскрыл карты.
— Роман Кацен не причастен к убийству вашего слуги! — заявил он, морщась, словно от зубной боли. — Я уверен в этом!
— И на чем же основывается столь категоричная уверенность?
Магистр-расследующий налил в стакан воды, выпил, кисло глянул на меня. Видимо, выглядел я весьма решительно, потому как он вытащил из стола жиденькую стопку писчей бумаги и передал мне один из листов. Текста там не было, стояла лишь дата. Да еще были зарисованы отпечатки подошв.
— В переулке, по которому волокли тело, мы обнаружили вот эти следы, — сообщил Риперторп. — Судя по тому, как сильно вдавлены в землю каблуки, их оставил тащивший вашего слугу убийца. И это не Роман.
— Почему так решили?
— Обратите внимание на набойки. На левом ботинке один из гвоздей вылетел. Мы проверили всю обувь Романа, совпадений не нашли.
— А разве…
Риперторп прервал меня на полуслове.
— Кроме того! — воздел он к потолку указательный палец. — Обувь убийцы больше стоптана с внутренней стороны, а для Романа это нехарактерно. Что и было отражено в протоколе!
— Тело мог тащить сообщник.
Собеседник взглянул на меня с нескрываемым скепсисом.
— Не слишком ли много сложностей в деле об убийстве слуги-сарцианина? — резонно заметил он.
«Только если это не слуга магистра-расследующего», — мог бы сказать я, но не сказал. Лишь поблагодарил Риперторпа за разъяснения и поспешил на почтовую станцию. Живоглотов на сей раз брать с собой не стал.
Ну в самом деле — к чему мне там два этих громилы? Лучше поберегусь и не буду ходить по темным улочкам, а они пусть продолжают рыть носом землю. Вдруг да улыбнется удача.

Всю дорогу раздумывал, не стоило ли натравить на Романа Кацена живоглотов, но так в итоге и не пришел ни к какому определенному мнению. Слишком высока была цена ошибки, чтобы принимать такие решения сгоряча. Нельзя будет просто взять и отпустить сарцианина, если он вдруг окажется непричастным к убийству. Да и кого отпускать? Кусок мяса, в который превратят его Ланзо и Ганс?
Я пребывал в бешенстве и, дабы не наломать дров, был вынужден принимать это немаловажное обстоятельство в рассчёт. Риперторп знал о моем предвзятом отношении к Роману. Как поведет себя магистр-расследующий в случае внезапного исчезновения подозреваемого? А если он все же озаботился установить за помощником книготорговца слежку, просто не сказал мне об этом?
Поспешные действия грозили нешуточными осложнениями, и, ко всему прочему, совершенно не хотелось брать грех на душу за пытки и убийство невиновного человека, пусть даже и сарцианина. Мне попросту не хватало уверенности в причастности Романа к смерти Хорхе. И значит, все пойдет своим чередом. Сколько веревочке ни виться, а в петлю закрутится…

В Кларне с неба сыпала мелкая морось, но при этом было на удивление тепло, как если бы низкая плотная облачность вобрала в себя весь холод долгой осенней ночи. Первым делом я зашел на почту и проверил корреспонденцию, затем пообедал и принялся кружить по центру в поисках свободной квартиры. Интересовали меня улицы в непосредственной близости от резиденции епископа, поэтому пришлось немало походить, прежде чем удалось подобрать более-менее доступный для моего отощавшего кошеля вариант. Сорить деньгами не хотелось.
Библиотека кафедрального собора располагалась в соседнем с храмом здании. По местному обычаю строения соединялись крытым переходом, но он предназначался исключительно для местных клириков, и я зашел с улицы. На воротах дежурили три медланских наемника из личной гвардии епископа; сержант с тараканьими усами внимательнейшим образом изучил пропуск, вернул бумагу и велел внести меня в список посетителей.
Мальчишка-писарь с высунутым от усердия языком заполнил строчку в толстенной тетради и подсказал:
— Вам на второй этаж, магистр. Спросите отца Маркуса.
Так я и поступил. Смотритель библиотеки оказался высоким лысоватым мужчиной лет сорока с бледным лицом и воспаленными глазами книжного червя. Мой визит обрадовал его примерно так же, как радуют человека почечные колики, но распоряжение из канцелярии епископа могло усмирить любого самодура; не подвело оно и сейчас.
Отец Маркус дважды прочитал предписание, словно собирался выучить его текст наизусть, затем досадливо крякнул и спросил:
— Что вы хотите узнать, магистр?
В распоряжении все было прописано ясней некуда, но я решил не обострять отношения и озвучил цель своего визита:
— Меня интересуют книги, которые изучал Ральф вон Дален, племянник его преосвященства. Вы ведь записываете, кто какие сочинения берет?
— Ну разумеется! — оскорбился библиотекарь. — Разумеется, мы ведем учет выданных книг! Идемте!
Читальный зал оказался невелик, одновременно там могли разместиться не более двух десятков человек. Сейчас с книгами и вовсе работали только два монаха и священник в простой черной рясе.
Отец Маркус заметил мое удивление и снизошел до объяснений:
— Наша библиотека есть в первую очередь хранилище знаний, очень немногие достойны прикоснуться к ним! — пафосно объявил он, подходя к столу смотрителя.
— И решает, кто достоин, а кто нет, его преосвященство, — предположил я.
— Именно так! — подтвердил отец Маркус. — Наша главная задача — это сохранение бесценных трудов для потомков! Переводчики разбирают древние рукописи, переписчики создают копии редких сочинений, художники работают над достойным оформлением, переплетчики и реставраторы… — Тут он решил, что излишне увлекся, и раскрыл толстенный том. — Вижу, вы горите желанием перейти к делу, магистр. Что ж, извольте. Сеньор вон Дален посещал нас каждую седмицу, всякий раз в день воссияния, сразу после утренней службы. Работал он до заката, поэтому книг успевал просмотреть немало… Вот, к примеру, двадцать шестого числа восьмого месяца…
— Позвольте! — Я потеснил смотрителя библиотеки и повел пальцем по строчкам. — Это был последний раз, когда он появился здесь?
Логично было предположить, что Ральф раздобыл злосчастный манускрипт в последний свой визит сюда, да только все перечисленные книги оказались мне прекрасно знакомы. Лист вырвали не из них. И опять же, приступ случился только через седмицу.
Желая проверить слова отца Маркуса, я перелистнул страницы на начало девятого месяца и стал просматривать записи в обратном порядке, но нет, осенью вон Дален здесь уже не появлялся. Досадно…
— Желаете узнать что-либо еще, магистр? — спросил смотритель библиотеки с нескрываемым желанием избавиться от неугодного посетителя.
Я кинул саквояж на пол и уселся за стол.
— Боюсь, я только начал.
— Тогда не буду вам мешать, — сказал отец Маркус и указал на монаха. — Брат Хаган ответит на все ваши вопросы.
— Благодарю!
Я выложил на стол лист писчей бумаги, дорожную чернильницу с притертой крышкой и заточенное перо. Книги, с которыми работал Ральф в последний свой визит сюда, интереса не представляли, пришлось перелистывать журнал на седмицу назад. А потом — еще. И еще. И снова.
Всякий раз Ральф брал три-четыре книги, посвященные различным аспектам тайных искусств. Штудирование им «Рассуждений о восьмипальцевом плетении святого Лорха» как-то даже не удивило. Наоборот, я был бы озадачен, не обнаружься в журнале регистрации чего-либо подобного. Очередная ниточка к сеньорите Розен, но мне-то что с того? Приехал сюда совсем за другим…
Я усердно переписывал все незнакомые наименования, и, когда дошел до начала года, в списке оказалось больше сорока позиций. Смотритель читального зала в ответ на мою просьбу предоставить указанные сочинения лишь округлил глаза, пришлось звать отца Маркуса. Тот недовольно покрутил носом и торопиться с выполнением моей просьбы не стал.
— На подготовку этого списка уйдет время! — заявил он, даже не думая скрывать раздражения.
За окном уже начинало темнеть; меньше всего мне хотелось работать при неровном мерцании свечей, и я предложил компромиссный вариант:
— Подберете книги к утру?
Смотритель библиотеки после недолгой заминки кивнул, я поблагодарил его за содействие и отправился на ужин в отменном расположении духа. Пусть ничего полезного сегодня узнать и не получилось, зато в число запрошенных мной книг затесались «Имена всех святых», привезенные из библиотеки Университета святого Иоганна. Ральф их не брал, книга эта интересовала меня совсем по иной причине. Вписал бы еще и «Размышления о нереальности нереального», но от них давно и пепла не осталось. Как, впрочем, и от их автора…

На следующее утро я посетил службу в кафедральном соборе, а уже после богослужения с чистой совестью отправился в библиотеку. Наемники на воротах оказались вчерашними; они узнали меня, но, как и прежде, потребовали предъявить пропуск, а после внесли в журнал посетителей.
— Положено! — в ответ на смешок объявил усатый сержант и махнул рукой. — Проходи! Не стой в дверях!
На северо-имперском он говорил с воистину чудовищным акцентом.
Посмеиваясь, я поднялся на второй этаж, и монах-смотритель сразу проводил меня к угловому столу, на котором высились стопки фолиантов.
За ночь немного распогодилось, ветер разметал и разогнал тучи, солнечные лучи заглядывали в окна и освещали читальный зал. Я порадовался, что не стал вчера работать впотьмах, и взялся за изучение приготовленных по моему запросу книг. Внимание уделял не столько их содержимому, сколько языку написания и материалу страниц. Проще говоря, быстро пролистывал и оценивал, не отсюда ли был вырван обнаруженный в камине Ральфа обгорелый пергамент.
Дело шло споро, но время от времени я вчитывался в текст и не спешил откладывать фолиант, иногда даже делал пометки на будущее. В итоге провозился до полудня, да еще, к своему немалому разочарованию, не обнаружил среди книг «Имен всех святых».
— Здесь не все! — предъявил я претензию смотрителю читального зала, и того мои слова, казалось, нисколько не удивили.
— Одну минуту, магистр, — сказал он и отправил молоденького послушника за отцом Маркусом.
Явившийся вскоре главный библиотекарь буквально лучился злой радостью.
— Магистр вон Черен! — сходу объявил он. — Прискорбно видеть, что вы злоупотребляете нашим гостеприимством и доверием его преосвященства! Одна из запрошенных вами книг никогда не выдавалась на руки бакалавру вон Далену! Непозволительно требовать ее и вам! Это просто неприлично!
Меня отчитывали словно нашкодившего мальчишку; щеки покраснели, но едва ли от стыда, скорее от раздражения. Смотритель библиотеки воодушевился произведенным эффектом и указал на стопки книг:
— Вы закончили с ними, магистр?
— Нет! — в пику ему ответил я и недобро улыбнулся. — Мне претит сама мысль о злоупотреблении вашим гостеприимством, но придется изучить их внимательней, нежели предполагалось изначально.
Радость отца Маркуса слегка поугасла.
— Если расскажете о цели ваших поисков, быть может, я смогу чем-то помочь? — предложил он перемирие.
Я достал из саквояжа книгу и раскрыл ее на страницах, заложенных обгоревшим клочком пергамента.
— Доводилось видеть нечто подобное раньше?
Смотритель библиотеки наклонился, присмотрелся и после недолгой заминки покачал головой:
— Таких книг в библиотеке нет.
— Нет книг на староимперском?
Отец Маркус высокомерно фыркнул.
— Разумеется, есть, магистр! — заявил он и указал длинным худым пальцем на обгоревший пергамент. — Но этот… документ написан на некоем локальном наречии лишь с частичным использованием староимперской письменности.
Остроте зрения смотрителя библиотеки оставалось только позавидовать; мало кто с ходу разобрал бы выцветшие закорючки на обугленном листе.
— Не знаете, что это за язык?
— Боюсь, не подскажу.
Я поблагодарил собеседника и уселся за стол, намереваясь провести остаток дня за книгами, а в Мархоф вернуться уже завтрашним утром. Пусть шансы отыскать зацепку и растаяли, словно мираж, тематика нескольких выданных на руки сочинений показалась небезынтересной, и я решил ознакомиться с ними поближе. Библиотека кафедрального собора Кларна была воистину богата на раритеты…

В итоге тратить время на обед я не стал и безвылазно сидел в читальном зале до самого вечера, пока не разболелась голова и не начало сводить от усталости пальцы. Никаких подвижек в расследовании подготовленные за день конспекты не сулили, зато они закрывали серьезные лакуны в моих обрывочных знаниях. И что стоило в свое время проявлять чуть больше усердия в учебе? Впрочем, тогда и вовсе съездил бы сюда впустую…
Собрав вещи, я спустился на первый этаж и зашагал через двор, но караул к этому времени уже сменился, и дорогу преградил незнакомый наемник.
— Сеньор! — забеспокоился он. — Стойте! Вас должно отметить!
Я раздраженно бросил:
— Меня отмечали при входе!
Начальник караула не слишком хорошо говорил на северо-имперском, поэтому выдал ответ короткими рублеными фразами:
— Вошли — отмечаем. Вышли — отмечаем. Знаем, никто не остался.
— Неужели пытались?
— Душегуб убил монаха, пришел в рясе, таился на ночь. Рубить его в фарш! — поведал наемник и протянул руку: — Ваши бумаги! Будьте добры!
Что-что, а «рубить в фарш» эта братия умела; я отдал пропуск и подсказал писарю:
— Магистр вон Черен. Смотри в начале девятого утра.
Начальник караула изучил бумаги, вернул и дал отмашку:
— Вон Черен. Отмечай.
Я убрал пропуск в саквояж и спросил:
— Неужели каждого так записываете?
— Каждого! Даже епископа запишем! Должен быть порядок!
Наемники при этих словах довольно осклабились. Немудреная шутка командира пришлась им по душе, а я едва не хлопнул себя по лбу от внезапной догадки.
По словам епископа, накануне несчастья его племянник приезжал в Кларн, но традиционный ужин проигнорировал, сославшись на неотложные дела, а по возвращении в Мархоф первым делом побежал в книжную лавку за описанием северных наречий.
Что привело молодого человека в Кларн, если никаких книг в библиотеке он в тот день не брал? Быть может, племянник его преосвященства искал помощи в расшифровке пергамента? Я на его месте не пренебрег бы возможностью пообщаться с библиотечными переводчиками! Кто еще разбирается в редких языках, как не они?!
— Подскажите, любезный, в этом журнале есть записи за прошлый месяц? — поинтересовался я.
Начальник караула смерил меня внимательным взглядом с головы до ног и объявил:
— Не есть ваше дело, сеньор!
Я хмыкнул и достал епископскую буллу:
— Его преосвященство полагает иначе.
Наемник внимательнейшим образом изучил документ и скреплявшую его свинцовую печать, вернул и спросил у писаря:
— Когда заведен журнал?
— В начале лета.
— Смотрите! — разрешил начальник караула.
— Благодарю! — оживился я. — Меня интересует первое воссияние прошлого месяца. Это должно быть… второе число, если ничего не путаю.
— Все верно, второе число, — подтвердил писарь, отыскав нужную страницу.
Я пробежался взглядом по строчкам и с величайшим трудом удержался от восхищенного ругательства, заметив вписанное в графу посетителей «вон Дален, бакалавр». Более того — вопреки обыкновению, пробыл Ральф в библиотеке всего лишь час с четвертью, что определенным образом придавало моим предположениям вес.
В библиотеку ходил. Книг не заказывал. Либо встречался с кем-то, либо журнал читального зала переписали заново, убрав всякие упоминания о выданных Ральфу сочинениях. После недолгих раздумий я решил не множить сущности без всяких на то оснований и вторую версию пока во внимание не принимать.
— На каком этаже работают переводчики? — спросил я начальника караула.
— На третьем.
— Пожалуй, еще задержусь, — сообщил я и вернулся в библиотеку.
Пока поднимался по лестнице, пришел к неутешительному для себя выводу, что нахрапом действовать никак нельзя. Люди в большинстве своем вовсе не горят раскрывать свои секреты первому встречному. Переводчик, к которому обращался — если обращался! — за помощью племянник епископа, будет держать язык за зубами, и причин тому не счесть. Действовать следовало тоньше.
В темном коридорчике я снял шляпу, взъерошил ладонями волосы и несколько раз растянул в широкой улыбке губы, придавая себе вид восторженный и придурковатый. Затем распахнул дверь и ворвался в помещение, где корпели над переводами книг полдюжины мастеров.
— Сеньоры! — громогласно провозгласил я. — Мне в руки попал древний пергамент!
Скрип перьев по бумаге немедленно смолк, и на меня уставились шесть пар покрасневших от беспрестанного чтения глаз.
— Кто вы такой и как здесь оказались? — возмутился старикан с перетянутыми тесьмой седыми волосами.
— О, где мои манеры! Филипп вон Черен, лиценциат. Преподаю в Университете святого Иоганна, — объявил я, слегка поклонившись, и для весомости добавил: — Здесь я по приглашению его преосвященства.
Последнюю фразу можно было толковать и так, и эдак, но впечатление на переводчиков она произвела; возмущение моим бесцеремонным вторжением понемногу улеглось.
— Показывайте, что у вас за пергамент! — потребовал верховодивший здесь старикан.
Я с торжественным видом выложил перед ним обгоревший клочок, и переводчики, мигом оттеснив меня, обступили стол и зашушукались.
— Университет Святого Иоганна, говорите? — спросил один из них.
— Ну да, — подтвердил я, и разочарованные мастера разошлись по своим местам.
— Вечно тащат всякую горелую дрянь, — негромко ворчали они. — Нам будто заняться больше нечем…
— Но постойте! — опешил я. — Это же древний пергамент! Он даже не на староимперском написан, а на каком-то неизвестном наречии!
Седовласый старикан посмотрел на меня будто на неразумное дитя.
— Молодой человек! Да будет вам известно, в монастыре святого Иоганна, как его именуют ныне, поначалу в ходу было именно это «неизвестное наречие». И записывались на нем такие малоинтересные вещи, как доходы и расходы, продукты для кухни и недоимки кметов.
Я оказался неприятно поражен этим заявлением, но не сдался:
— Откуда вам знать, что пергамент именно из монастыря Святого Иоганна?
— А где еще вы могли раздобыть этот горелый клочок? — фыркнул старикан. — Несколько лет назад из университета приволокли несколько коробов этих «древних пергаментов», да только никому они и даром не сдались. Так и плесневеют в хранилище.
— Не может быть! — вырвалось у меня. — Отец Маркус сказал, что никогда ничего подобного не видел!
Переводчики вновь загомонили, на этот раз возмущенно и даже зло.
— Плешивая крыса решила повеселиться за наш счет? — рассвирепел предводитель мастеров. — Ох мы ему устроим!
Я сложил обгорелый пергамент в книгу и поспешно вышел за дверь. У меня появились вопросы к смотрителю библиотеки, и задать их следовало безотлагательно!

Отец Маркус отыскался в рабочем кабинете, больше напоминавшем монашескую келью, но беседовать со мной не пожелал, сославшись на занятость. Пришлось вновь достать епископскую буллу, и вновь она сработала наилучшим образом. Время на разговор волшебным образом отыскалось, хоть смотритель и высказал сомнение, распространяются ли мои полномочия на опрос священнослужителей.
— Хотите побеседовать с каноником, следящим за нравственным обликом клира? — поставил я вопрос ребром.
Смотритель библиотеки нервно облизнул губы и вперил в меня глаза:
— Что вы хотите знать?
Я раскрыл книгу и продемонстрировал обгоревший пергамент:
— Вы сказали, что никогда ничего подобного не видели.
— Вовсе нет! — отмахнулся священник. — Я сказал, что в библиотеке нет подобных книг! И это действительно так!
— А не книги? Свитки? Отдельные пергаменты?
Смотритель неуверенно пожал плечами:
— Возможно. Не могу сказать наверняка.
Но я не дал сбить себя с толку и с усмешкой поинтересовался:
— Напомнить об архиве монастыря Святого Иоганна?
В глазах отца Маркуса промелькнули, сменяя друг друга, удивление, страх и ненависть. И тут же взгляд сделался отрешенным и пустым. Фальшивым.
— Ах, вот это откуда! — протянул он, беззаботно улыбаясь. — Да, вполне возможно. Вполне. Наверное, что-то такое у нас хранится, но интереса не представляет, поэтому я и запамятовал.
— О визите сюда вон Далена в первое воссияние прошлого месяца тоже запамятовали? — нанес я новый удар.
— Это было так давно! — развел руками смотритель. — У меня не отложилось в памяти, когда он появлялся последний раз. Первое воссияние осени? Не знаю! Вы же видели сами — в нашем журнале нет никаких записей на этот счет!
— Зато они есть на проходной! Вон Дален приходил в библиотеку и пробыл здесь час!
— Даже если и так, я его в тот день не видел. Или не помню. Да и какая разница? К чему вообще затеян этот разговор?
Я вздохнул и с отнюдь не наигранной печалью в голосе произнес:
— В это сложно поверить, но на самом деле я ваш лучший друг. Лишь я стою между вами и богатым… инструментарием каноника-дознавателя.
Смотритель библиотеки оказался не робкого десятка, еще и упрямым как осел.
— Вздор! — фыркнул он. — Бросьте ваши штучки! Если на этом все…
— Ральф вон Дален пришел сюда в первое воссияние прошлого месяца, — сказал я и пошел ва-банк, — в тот день он получил от вас старый пергамент, один из тех, что уцелели при сожжении монастыря Святого Иоганна. Следующим утром его рассудок… помутился. И лучше бы вам убедить меня, что эти два события никак не связаны между собой.
Отец Маркус уже открыл рот, но я поднял ладонь, призывая его к молчанию:
— Если ответы меня не устроят, я буду вынужден пойти к его преосвященству и рассказать обо всем, а вам ведь известно, сколь трепетно епископ относится к своему племяннику.
— Все, что знаю, я уже сказал. Больше мне сказать вам нечего! — отрезал смотритель библиотеки и, не удержавшись, добавил: — Да и что это теперь изменит?
Не воспользоваться мимолетной слабостью собеседника я попросту не мог.
— Многое. Это изменит многое. Рассказать вы и так все расскажете, не важно кому. Но если расскажете мне, а сверх этого окажете, так скажем, небольшую услугу, будет просто глупо подставлять вас под удар.
В глазах смотрителя библиотеки появился интерес.
— Чего вы хотите? — спросил он, но тут же сложил два плюс два и понимающе протянул: — Ах да! Вам же нужны «Имена всех святых»!
— Нужна именно та книга, которую вы получили из университетской библиотеки! — предупредил я. — Впрочем, не будем забегать вперед. Что за дела у вас были с племянником епископа?
Но отец Маркус продолжал колебаться.
— Если я расскажу все, что знаю, — осторожно произнес он, — это останется между нами?
Я не стал давать невыполнимых обещаний и покачал головой:
— Выбирайте сами, кем хотите оказаться в глазах его преосвященства: злодеем, случайным свидетелем или тем, кто помог распутать это дело.
— Да кто вы, черт возьми, такой?! — не сдержавшись, вспылил смотритель библиотеки. — Кто вы?!
— Тсс! — поднес я палец к губам. — Ну какие черти, право слово? Разве не учит наша церковь, что не должно персонализировать хтонических обитателей бездн запределья?
Отец Маркус враз растерял весь свой пыл и даже слегка побледнел. Склонность к подобным нравоучительным сентенциям имели дознаватели ордена Герхарда-чудотворца, а они редко когда давали уйти грешникам от справедливого воздаяния.
Смотритель сел, потом вздохнул.
— Что связывало нас с Ральфом? — поднял он на меня озлобленный взгляд. — Будто сами не знаете! Разумеется, книги!
— Подробней!
— Ральфу понадобилось одно редчайшее сочинение, он обратился ко мне.
— Не заставляйте тянуть все из вас клещами! — впервые повысил я голос. — Какое именно сочинение хотел получить Ральф?
Упоминание клещей не понравилось отцу Маркусу до крайности, и он соизволил ответить по существу:
— «Житие подвижника Доминика в рассказах святого Луки».
Ответ меня несказанно удивил.
— То самое, что вам передал университет?
— То самое? — фыркнул отец Ральф. — Можно подумать, есть какое-то другое! Это уникальная вещь, существующая в единственном экземпляре! — Он немного помолчал и пожал плечами. — Сейчас уже не в единственном, но Ральфу был нужен именно оригинал. Сделанные нашими переписчиками копии его не устраивали.
— И почему же?
— В ту книгу были подшиты еще более старые пергаменты. Их не стали переписывать, просто не смогли перевести. Предполагалось, те заметки были сделаны рукой самого святого Луки. Он происходил из северных земель, там была собственная письменность, ныне забытая.
Я недоуменно покрутил шеей:
— И что же такого важного могло быть в этих пергаментах?
Отец Маркус всплеснул руками:
— Что такого важного?! Подумайте сами! Святой Лука был учеником Доминика! Он принимал его исповедь на смертном одре и читал отходную молитву! Что такого важного он мог записать, а?
Захотелось приласкать плешивую голову крепкой затрещиной, но я подавил этот порыв и кивнул.
— Итак, Ральф получил книгу и вырвал один из пергаментов…
— Что?! — вскрикнул смотритель библиотеки. — Ничего подобного! Той книги у нас больше нет. Его преосвященство отправил ее архиепископу Ольскому! И еще дюжину редчайших сочинений! На него словно умопомрачение нашло!
Возносить хулу на владетеля здешних мест было не слишком благоразумно, но сейчас я одернул собеседника по совсем иной причине:
— Пергамент! Где Ральф взял пергамент?
Отец Маркус тяжко вздохнул. На осунувшемся лице читалось явное желание ответить, что он понятия не имеет ни о каком пергаменте, но коготок увяз — всей птичке пропасть, и смотритель библиотеки запираться не стал.
— Вместе с «Житием» из университета привезли кипу обгорелых листов, в основном записи о ведении монастырского хозяйства. Их свалили в подвале, там Ральф и отыскал пергамент, который мог выпасть из растрепавшегося переплета раритета. Он взял его, намереваясь показать книжнику и сделать копию. Обещал вернуть на следующий день, но больше так и не появился.
— Стоп! — хлопнул я ладонью по столу. — Что еще за книжник?!
— Какой-то коллекционер древностей. На оригинал он не претендовал, достаточно было точной копии.
— Имя?
— Не знаю, — ответил смотритель и взгляда при этом не отвел. — Действительно не знаю. С книжником общался Ральф. В обмен он хотел получить какое-то редкое сочинение по тайным искусствам. Для этого все и затевалось. Я просто… помог.
Я несколько минут «крутил» собеседника, заходя то с одной стороны, то с другой, но все впустую. Имени таинственного коллекционера отец Маркус сообщить не смог, и я крепко задумался, перебирая возможные кандидатуры.
Декан Келер, имевший пристрастие к старым книгам, отпадал по той простой причине, что мог сделать копию «Жития», когда оно еще хранилось в университете. Да и в библиотеку кафедрального собора попал бы, возникни такая нужда. Косой Эг тоже не подходил. Барыш книготорговцу мог принести оригинал сочинения, но никак не его копия.
Выходит, дело не в исторической ценности тома, а в его содержимом. Но кого могли заинтересовать заметки святого? Теологов? Вздор! Университетские теологи, по словам Эльзы, были отнюдь не редкими гостями в библиотеке кафедрального собора. Содействие Ральфа им бы точно не понадобилось.
Кто-то со стороны? Или, быть может, дело вовсе не в самом святом Луке, а в его патроне — подвижнике Доминике? Раскаявшийся имперский книжник считался родоначальником ритуального направления магии как науки, и ловцов скрытых смыслов вполне могли привлечь записи о нем.
Итак, неизвестным книжником был адепт тайных искусств, но не из числа профессуры. Если он и преподавал в университете, то относительно недавно. На момент его утверждения в должности «Житие» уже передали кафедральному собору. И это не теолог.
На этом ход моих мыслей застопорился. Для начала стоило выяснить, с кем из лекторов племянник епископа сошелся ближе всего. Кто снабжал его книгами? Я вспомнил о пустых местах в шкафу и поморщился.
Книги забрала сеньорита Розен, сомнений в этом не было ни малейших. Решила графская дочка оставить их себе или сочинения бросали тень на ее любовника, не важно. В любом случае она вполне могла знать, от кого Ральф эти сомнительные вещи получил. Но было проще укусить собственный локоть, нежели подвергнуть допросу девицу из столь влиятельной семьи. А по доброй воле она ничего не скажет…
Позабытый мною смотритель библиотеки прочистил горло, и я обратился к нему:
— В той кипе горелых листов не затерялись другие похожие пергаменты?
Едва ли древние записи были способны пролить свет на обстоятельства дела; я попросту хватался за соломинку.
— Можете поискать сами, — предложил отец Маркус. — Мы храним их в подвале.
— Думаю, так и стоит поступить.
Смотритель библиотеки с кряхтением поднялся на ноги и указал на выход:
— Идемте!
Мы спустились на первый этаж, там Маркус взял у наемников заправленный маслом фонарь, отпер дверь в подвал и начал спускаться по осклизлым ступеням. На стенах в отблесках лампы засверкали капельки воды. Я двинулся следом, и в лицо сразу пахнуло сыростью.
Навстречу пробежала серая кошка, тащившая в зубах немалых размеров крысу, и смотритель выругался:
— Никакого спасения от этих тварей нет! Грызут все что ни попадя!
Он остановился у одной из дверей, отпер ржавый замок и пригласил меня внутрь. Я не стал заходить в клетушку, остановился на пороге и присвистнул. Привезенными из университетской библиотеки пергаментами забили несколько здоровенных коробов; на разбор этих завалов мог уйти не один день.
— Приступите прямо сейчас, магистр? — с елейной улыбкой поинтересовался отец Маркус.
Желудок напомнил о пропущенном обеде, и я покачал головой:
— Завтра. Займусь этим завтра.

Глава 4

За ночь отец Маркус одумался и о своем опрометчивом обещании дать бесконтрольный доступ к библиотечным архивам постороннему человеку успел пожалеть. Но и не пустить на порог человека, направленного самим епископом, он никак не мог, поэтому велел вытащить короба с монастырскими архивами из подвала и поручил разбор ветхих пергаментов ученикам реставратора. А заодно приставил к ним переводчика, дабы тот отбирал документы, представляющие хоть какую-то историческую ценность.
Назначенный на сортировку ветхих листов седовласый старикан чуть не лопнул от гнева. Не умолкая ни на минуту, он костерил библиотекаря, университетских умников и криворуких юнцов и порой выдавал столь заковыристые изречения, что пронимало даже меня. А от пылавших щек послушников и вовсе можно было поджигать трут.
Но ругань руганью, а дело вздорный переводчик знал туго и уверенно разделял обгоревшие и порченные влагой пергаменты на две неравные части. В первую шли записи о монастырском хозяйстве, во вторую откладывались документы, в содержимом которых с ходу разобраться не удавалось. Я просматривал их, но ничего похожего на странную письменность на глаза пока что не попадалось. И невольно закралась неуютная мыслишка, не трачу ли я свое время на совершенно ненужную работу.
Послушники действовали обстоятельно и без всякой спешки. Очень аккуратно и бережно они вынимали из коробов ветхие пергаменты, осторожно раскладывали их на столе, при необходимости разглаживали и собирали из нескольких обрывков. Большую часть листов повредил огонь, но хватало и неплохо сохранившихся. Жаль только, все они были не о том.
— Отрыжка запределья! — взревел переводчик, когда колокол на башне собора отбил час пополудни. — Да что мы ищем-то?! Объясни толком!
Я вздохнул, выудил из кошеля грешель и отдал мелкую монету послушникам:
— Сходите-ка перекусить.
Дважды юнцов просить не пришлось, а только они выскочили за дверь, я и сам поднялся на ноги. Под хмурым взглядом старикана потянулся, разминая спину, и предложил:
— Надо бы и нам червячка заморить? Есть здесь приличная харчевня поблизости?
Переводчик кивнул и после недолгих колебаний встал из-за стола.
— Есть, как не быть. Идем, покажу.

В небольшой уютной таверне на соседней улочке мы просидели больше часа. Старикан наскоро перекусил и стал налегать на светлый эль; я обедал без всякой спешки и ограничился стаканом вина.
— Помните тот обгоревший клочок? — спросил я, когда мы вышли на улицу.
Переводчик кивнул:
— Помню.
— Меня интересуют подобные документы. Все, какие только найдутся.
— Зачем? Прочитать их все равно не выйдет. Мы так и не смогли понять, что это за язык. Помню, долго ломали голову, когда наткнулись на подшивку в одной из книг, но безрезультатно.
— Вы говорите о «Житии подвижника Доминика»? — уточнил я.
— О нем, — подтвердил старикан, нахлобучив на копну седых волос потрепанную войлочную шляпу. — Так зачем эти каракули?
Я только пожал плечами. Переводчик с сомнением посмотрел на меня, но выпитый эль настроил его на благодушный лад, он крякнул и махнул рукой:
— Поступай как знаешь!
Мы вернулись в библиотеку и продолжили разбор монастырского архива. Ни в первом, ни во втором коробе ничего интересного не обнаружилось, тогда притащили из подвала еще два, забитых все такими же мятыми, со следами подпалин, листами.
Понемногу начало смеркаться, и пришлось зажечь свечи, старый переводчик вновь озлобился и начал сыпать себе под нос неразборчивыми проклятиями. Я совсем было решил прерваться и продолжить разбор записей завтрашним утром, но тут на стол лег плотный лист, исписанный непонятными закорючками с редкими вкраплениями староимперской письменности. Как и найденные мною в камине клочки, пергамент со стороны сшива оказался сильно истрепан.
— Нашелся! — с явственным облегчением провозгласил переводчик и обратился ко мне: — Теперь-то перестанем уже валять дурака?
Я посмотрел на неразобранные ящики и усмехнулся:
— Продолжим завтра, — а сам присмотрелся к находке, но старикан тут же оттеснил меня плечом. Он достал из футляра мощную лупу и склонился над столом.
— Сшив был по пять листов, этот шел вторым, — непонятным образом определил переводчик, поймал мой недоверчивый взгляд и ткнул ногтем в нижний правый угол страницы. — Вот эти два значка. Это двойка и пятерка.
Хмыкнув, я задумчиво потер подбородок.
Вероятнее всего, из развалившегося переплета выпал целый блок. Один лист по непонятной причине сжег племянник епископа, второй лежал прямо передо мной, оставались ненайденными еще три.
— Проверенные записи уносите в подвал, — приказал я послушникам. — Продолжим завтра.
Старикан издал горестный вздох и запустил пальцы в седые волосы. Если бы взгляд мог убивать, он прикончил бы меня на месте.
— Пропустим по кружечке на сон грядущий? — предложил я.
Глаза переводчика потеплели.
— Отчего же не пропустить! — улыбнулся он и взял со стола тоненькую стопку листов, которые отобрал из всей кучи монастырских записей. — Только сначала закину бумаги к себе, а то эти огольцы их тоже в подвал снесут.
Я кивнул и взял со стола пергамент, но убрать его в саквояж не успел. В дверях появился отец Маркус.
— При всем уважении, магистр, — вежливо и вместе с тем непреклонно объявил смотритель, — я не могу позволить вынести этот документ за пределы библиотеки!
Стоило бы напомнить ему о Ральфе, но я не стал. Зачем портить и без того натянутые отношения? В любом случае идти к епископу сейчас попросту не с чем. Для начала стоит во всем разобраться.
И я протянул лист Маркусу:
— Надеюсь, за ночь его не сгрызут мыши. Это было бы чрезвычайно… прискорбно.
Смотритель библиотеки едва заметно вздрогнул, забрал пергамент и ушел, а я подхватил саквояж и отправился поить пивом вздорного старикана-переводчика. Никогда не стоит пренебрегать полезными знакомствами…

На следующее утро я сразу после пробуждения сходил на почту, но корреспонденции на мое имя там не оказалось, и было даже непонятно, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, расследование убийства Хорхе не сдвинулось с мертвой точки, а с другой — срочный вызов в Мархоф поломал бы сейчас все планы. Сначала требовалось разобраться с библиотекой.
Туда я и отправился, там и проторчал весь день, разбирая остатки монастырского архива. Ладно хоть время оказалось потрачено не впустую. Второй пергамент из сшива отыскался в начале десятого утра, третий — сразу после обеда, а вот последний, будто по закону подлости, лежал на самом дне короба, оставленного напоследок.
— Ну наконец-то! — с нескрываемым облегчением объявил старикан-переводчик, под хруст суставов потянулся и отправился восвояси.
Я стребовал у отца Маркуса вчерашнюю находку и разложил листы перед собой в должном порядке, ориентируясь на пометки в уголках страниц. Не хватало только пергамента за номером один; от него остался лишь обгоревший клочок.
И все же, зачем племянник епископа бросил его в огонь? Почему эфирные черви повлияли на него так странно?
Послушники начали уносить никому не нужный хлам обратно в подвал, а я склонился над листами и повел пальцем по строчкам с непонятной тарабарщиной. Знакомые слова попадались нечасто — очевидно, на староимперскую письменность переходили, лишь когда не удавалось подобрать адекватную замену. Да к тому же пергаменты сохранились далеко не лучшим образом, и приходилось подолгу всматриваться в выцветшие чернила, дабы разобрать аккуратные завитки букв. Получалось это не всегда. Но получалось.
«Солнечный камень» и «эфирная основа». «Овеществленный…» и «слезы солнца». «Невинные души», «формула» и «грех». «Квадратура», «зенит», «поток силы» и…
И тут мою голову стиснули ледяные пальцы.
— Жги! — сказал призрачный голос, и обретшая самостоятельность рука поднесла пергамент к огоньку свечи.
От неожиданности я на миг опешил, но тут же разжал пальцы, и лист упал на стол. Чужая воля усилила натиск, ментальные щиты затрещали под напором обвившей их ледяной змеи. Во всем мире остался лишь холод, и даже так мне удалось спихнуть свое одеревеневшее тело со стула и повалиться на пол.
Удар прояснил сознание, и я смог восстановить барьеры, дабы отгородиться от призрачных пиявок, пытавшихся дотянуться до моей души, вырвать ее из тела и забросить в самые глубины запределья. Руки и ноги задергались в судорогах, отползти от стола и навалиться спиной на стену стоило невероятных трудов.
Вернувшиеся за последними коробами послушники уставились на меня с разинутыми ртами, и я хрипло выкрикнул:
— Экзорциста!
А больше ничего сказать уже не смог: сознание закрутил водоворот забытья. Свет в глазах померк, звон в ушах сделался невыносимым. Я не поддался натиску потустороннего холода и принялся выдавливать его из своей души, попутно выстраивая воображаемые бастионы, соединяя их незримыми стенами и заполняя рвы всепоглощающей злобой. В самом центре мысленного оплота возник величественный храм, витражи которого мигали небесным сиянием в такт ударам моего сердца.
Воля и вера — на них я сделал ставку и не прогадал. Когда под натиском потусторонних сущностей рухнули ментальные щиты и в сознание ворвались стужа, боль и страх, они не сломили меня, не превратили в безвольную марионетку, а увязли в лабиринтах подсознания. Ненадолго, но увязли.
Полностью погасить атаку не получилось — тени черпали силы прямиком из запределья, — зато я выиграл столь необходимое сейчас время. И когда твари отыскали дыру в обороне, мне удалось захлестнуть их сияющей сетью молитвы, стянуть и обездвижить.
Но не уничтожить.
Порождения запределья понемногу растворяли сознание в непроглядной черноте, а моя воля слабела, сияющие нити ловчей сети рвались, тут и там в ней появлялись прорехи. Не знаю, сколько еще продержался бы, но тут полыхнула невыносимо яркая вспышка, и тварей выжгло, от них не осталось и следа.
Я снова стал самим собой, вновь обрел контроль над телом. Начал подниматься, и отец Олаф резко взмахнул рукой, стеганул меня плетью молитвенных слов. Божественная магия вспыхнула радужными всполохами и погасла.
— Да я это! Я!
Старший экзорцист голословному утверждению верить не стал, нарисовал перед собой святой символ и толчком ладони отправил в меня зависшее в воздухе сияние. По коже побежали мурашки, но и только. Тут уж Олаф слегка расслабился, но лишь слегка.
— Все они так говорят, — произнес он без малейшей тени усмешки.
Они?! Кто — они? Одержимые или завладевшие их разумом демоны?
Я не стал ни о чем спрашивать и съежился на полу, пытаясь прийти в себя. Хотелось просто закрыть глаза и забыться сном, но не тут-то было.
Сутулый экзорцист велел прибежавшим с ним монахам выйти, опустился на колени и, стиснув мою голову жесткими словно доски ладонями, долго всматривался в глаза. Затем положил на лоб руку, прочитал молитву, и сознание немедленно прояснилось, отступила тошнота. Даже дышать стало легче.
Отец Олаф встал и потребовал объяснений:
— Что случилось, магистр? Вы помните, что именно с вами случилось?
— Нет, — ответил я. — На меня просто накатило… нечто странное…
— Эфирные черви?
Я с удивлением уставился на спасителя и неожиданно для самого себя подтвердил:
— И в самом деле — они…
Ухватившись за подоконник, я поднялся на ноги и указал на стол:
— Я пытался разобраться с пергаментами, а потом вдруг ощутил нестерпимое желание их сжечь.
Экзорцист взглянул на листы и выставил в мою сторону раскрытую ладонь:
— Не смотрите, магистр!
Я был не в том состоянии, чтобы спорить, и лишь спросил:
— Что с ними не так?
— Мне доводилось слышать о подобном, но прежде никогда со столь изощренной работой не сталкивался, — отозвался экзорцист, начав складывать листы в стопку. — Кто-то защитил этот текст, в него вписаны формулы призыва потусторонних тварей. Если подобное богопротивное сочинение начинает читать одаренный человек, демоны порабощают его сознание, берут в полон душу, заставляют повиноваться.
— Заставят сжечь пергамент, — сказал я, нисколько не сомневаясь в собственной догадке.
Вот почему Ральф кинул злополучный листок в огонь! Вот как в его душу проникли эфирные черви! Пока бакалавр переписывал слова, не вдумываясь в их содержание, зараза не затрагивала его, роковой оказалась попытка перевода. Сам того не желая, он запустил в душу потусторонних тварей. И племяннику епископа еще повезло, что работал лишь с одним пергаментом из пяти. Мне с четырьмя частями текста пришлось куда как хуже…
Сутулый экзорцист спрятал листы под сутану, пристально посмотрел и сказал:
— Думаю, магистр, сейчас самое время поделиться со мной своими догадками…
— Пожалуй, — вздохнул я. — Пожалуй, так оно и есть…

В тот день к епископу мы не пошли.
— Утро вечера мудренее, — резонно заметил отец Олаф, который всю беседу внимательно присматривался ко мне и будто бы даже к чему-то прислушивался. — Я попробую разобраться с записями, а завтра вместе расскажем обо всем его преосвященству.
Я не возражал. Я был такому решению лишь рад. Слишком уж паскудно себя чувствовал. И паскудно — не то слово, совсем не то…
— Осторожней с пергаментами, — попросил я, привычным движением крутанул обхватившие запястье четки и посмотрел на золотую семиконечную звезду. Святая реликвия должна была защитить от сил зла. Должна была, но не защитила.
Экзорцист словно угадал мои мысли.
— Вы сами впустили демонов в свою душу, магистр, — сказал он. — Вам ли не знать, как может быть опасно письменное слово, как отравляет оно ум и души! Недаром книги называют…
— Источником зла, — кивнул я. — Знаю. Слышал.
— И не согласны?
— Книги — лишь обретшие бессмертие помыслы авторов. Они могут нести зло. Могут нести добро. Зависит от того, кто и с какой целью их написал…
— …и кто и с какой целью их читает, — продолжил мою мысль отец Олаф. — Мне знакомо это высказывание.
— Нисколько не сомневался.
— Люди смертны, но и книги неплохо горят. Бессмертие обретают лишь души праведников на небесах.
— Воистину так, — не стал я ввязываться в теологический диспут и говорить, что мучения грешников будут длиться столь же бесконечно.
Экзорцист распахнул дверь и приказал стоявшему за ней отцу Маркусу:
— Забудьте обо всем, что видели и слышали. Так будет лучше.
— Могу я прислать людей навести здесь порядок? — уточнил смотритель библиотеки.
— Разумеется.
Отец Олаф цепко ухватил меня под руку и повел по коридору, а потом вдруг предложил:
— Проводить к собору?
Любой другой на моем месте лишь покрутил бы пальцем у виска и вприпрыжку побежал в кабак; я кивнул и через силу улыбнулся:
— Очень любезно с вашей стороны, отче…
И я вовсе не строил из себя праведника. Схватка с порождениями запределья даром для меня не прошла, хотелось окунуться в умиротворяющую церковную атмосферу, напитаться ею, успокоить взбудораженное эфирное тело.
Так что я отправился в кафедральный собор и даже отстоял там всю вечернюю службу. И лишь после этого заглянул в кабак. Влил в себя кувшин молодого вина, но нисколько не захмелел. Вот уж воистину говорят — не в коня корм…

На следующее утро встал больным и разбитым. Ломило глаза, ныл затылок, крутило суставы, и едва ворочалась шея. Злой на весь белый свет, я дошел до ближайшей булочной, купил сдобы с изюмом, чего не позволял себе уже давно, и с кружкой глинтвейна укрылся от сыпавшей с неба мороси под матерчатым навесом.
Настроение было — дрянь. Вчера сразу не сообразил, но выходило, что причиной всех бед Ральфа стал написанный многие века назад пергамент. Никаких заговоров, никакого злого умысла. Случайность. Небрежность. Стечение обстоятельств. И недавнее нападение на меня — лишь попытка банального ограбления, а убийство Хорхе случилось просто потому, что случилось; мое расследование не имело к нему никакого отношения. Я беззвучно выругался.
Ангелы небесные! Не стоило браться за это дело!
Впрочем, я и не вызывался добровольцем. Чего уж теперь заламывать руки, рвать волосы и посыпать голову пеплом? Все мы в руках божьих…
Без всякого аппетита дожевав булку, я отряхнул с ладоней крошки и отправился в резиденцию епископа. Пора было со всем этим заканчивать…

В приемной на этот раз мы с отцом Олафом просидели вплоть до самого полудня и вдосталь налюбовались росписью стен, прежде чем у его преосвященства все же отыскалось время нас принять. Слушал доклад епископ вполуха и постоянно отвлекался, дабы подписать очередную не терпящую отлагательств бумагу, но стоило нам замолчать, тут же велел секретарю больше его не беспокоить.
— Какое мнение сложилось у Вселенской комиссии? — спросил он напрямую.
— Роковое стечение обстоятельств, — вынес я свой вердикт. — Прискорбное происшествие, в котором мы не усматриваем злого умысла.
— То есть виноват во всем Ральф? — недобро прищурился епископ Вим.
Ореховые глаза потемнели от гнева.
— Виноват? А в чем его можно обвинить? — удивился я. — В желании получить в обмен на копию непонятного пергамента некий редкий труд по тайным искусствам? Так редкий — не значит запретный. Содержимое пергамента нам так же неизвестно. Кражи из библиотеки не было, листок изъят с разрешения смотрителя. И берусь со всей ответственностью утверждать, что призыв потусторонних сущностей случился помимо воли Ральфа и был вызван обычной исследовательской деятельностью. Такое могло случиться… с каждым.
Его преосвященство благосклонно улыбнулся, но от следующего вопроса по моей спине пробежали колючие мурашки.
— Какова роль во всем этом отца Маркуса?
— Он лишь позволил Ральфу порыться в мусоре и взять пергамент, дабы вникнуть в его содержимое. Письменность эта незнакома библиотечным переводчикам, потому разрешение видится мне вполне логичным и обоснованным.
— Пусть так… Пусть так… Мы еще вернемся к этому вопросу в надлежащее время, — решил епископ после недолгих раздумий, отпил кофе и обратился к экзорцисту: — Но были и попытки навести порчу, так?
— Те попытки никак не связаны с… — начал было отец Олаф, и хозяин кабинета изо всех сил хлопнул костлявой ладонью по столешнице.
— Это мне решать! — выкрикнул его преосвященство и потребовал: — Найдите этого безбожника! Найдите и воздайте ему по заслугам!
Экзорцист ссутулился еще больше.
— Сделаем все возможное, — пообещал я, хоть и не был обязан этого говорить.
— Сделайте даже невозможное, если понадобится! Чернокнижник должен понести наказание! — объявил епископ, откинулся в кресле и задумчиво покрутил опустевшую чашку. — Этот неизвестный книжник-коллекционер… Не тратьте время на его поиски, магистр. Главное — сбившийся с пути истинного колдун!
Я склонил голову в знак согласия. Книжник повинен лишь в страсти к собирательству редкостей, а это не преступление. Что же касается безусловно запрещенной схемы эфирной линзы, то не имелось никаких доказательств, что Ральф получил ее от коллекционера, а не из какого-либо другого источника. Впоследствии я намеревался прояснить этот вопрос, но епископа внутренние дела Вселенской комиссии не касались.
Тот постучал ногтем по чашке из тончайшего фарфора и задумчиво произнес:
— Порчу наводили четырежды, так почему Ральф ничего не почувствовал? Вам есть что сказать по этому поводу, магистр?
— Воздействие было минимальным, — пришел мне на выручку отец Олаф. — Надо быть настороже, чтобы почувствовать столь осторожное касание. По сути, чернокнижник делал лишь небольшие насечки на эфирном теле, подготавливая себе задел на будущее.
— На самом деле, — счел нужным добавить я, — в университетах предпочитают не заострять внимание на защите от сил запределья, дабы не заложить случайно в неокрепшие умы школяров мысли о могуществе запретных практик.
— И как же им оборонять себя от потустороннего? — разозлился епископ. — Как, магистр?
— Искренняя вера способна защитить души куда лучше знаний.
Думаю, последний раз такого рода прописные истины сообщали хозяину кабинета еще в духовной семинарии, и он не сдержался.
— Вера? — желчно поинтересовался его преосвященство. — И сильно вам самому помогла вера, магистр?
— Мало кто сумел бы столь долго противостоять порождениям запределья, — вновь вступился за меня отец Олаф. — Вера спасла магистра вон Черена, в этом нет никаких сомнений.
Епископ насмешливо фыркнул, но все же счел вопрос закрытым и перевел взгляд на священника:
— Теперь что касается мерзости, проникшей в Ральфа. Пергаменты как-то могут помочь с обрядом экзорцизма?
— Несомненно, — уверенно ответил отец Олаф. — В тексте заложена формула призыва, иначе порождения запределья просто не откликнулись бы на зов. Ее можно использовать и для изгнания.
— Так чего вы ждете? — осведомился епископ.
— Обычно вычленить ключ из формулы, пусть и зашифрованной, не составляет особого труда, но в нашем случае это невозможно. Нужен даже не перевод, а человек, понимающий этот язык и сведущий в тайных искусствах.
Его преосвященство потемнел лицом.
— Получается, вы в тупике? — с пугающим спокойствием произнес он. — Писанина на мертвом языке для нас бесполезна?
Сутулый экзорцист не дрогнул.
— Староимперский язык так же полагается мертвым, но в мире немало ученых людей, способных общаться на нем, — резонно заметил он. — Найти нужного человека — лишь вопрос времени.
Его преосвященство позволил себе недовольную гримасу.
— Для начала хорошо бы определить, что это за язык!
— Именно так, это наша первоочередная задача.
— В четыре часа пополудни соберем консилиум, — решил епископ. — А сейчас не смею вас больше задерживать!
Мы поспешили покинуть кабинет, и уже в коридоре я предупредил экзорциста:
— Мне понадобится помощь церкви в поисках чернокнижника.
Отец Олаф покачал головой:
— Не думаю, что могу быть полезен в этом вопросе. Вселенская комиссия не терпит вмешательства в свои дела.
— Просто раздобудьте для меня кое-какую информацию, — продолжил настаивать я и достал описание трех ритуалов, которые полагал связанными с наведением порчи на племянника его преосвященства. — Возможно, у вас уже что-то есть по этим случаям. Или, быть может, есть выход на моих коллег, проводивших следствие. Кроме того, насколько я знаю, ведется некий список неблагонадежных лиц. Мне нужен перечень занесенных в него учеников профессора Верона, бывших и нынешних.
— Вы просите о многом, магистр.
— Сотрудничество в наших общих интересах.
Сутулый экзорцист обдумал мои слова и кивнул:
— Хорошо. Обговорим детали после консилиума.
— Разве я приглашен?
— А разве вам требуется отдельное приглашение?
Я озадаченно хмыкнул:
— Полагаете, мое участие есть нечто само собой разумеющееся?
— Даже не сомневайтесь, магистр, — уверил отец Олаф. — Даже не сомневайтесь.

После вчерашнего меня мутило и раскалывалась голова, но я все же заглянул в ближайшую таверну и через силу выхлебал пару тарелок куриного бульона. Затем отправил письмо в деканат с запросом о времени проведения очередной лекции и, не без труда отбросив мысли о праздном безделье, навестил отца Маркуса.
Смотритель библиотеки кафедрального собора при моем появлении осенил себя святым символом, словно это могло ему хоть чем-то помочь.
— Разве отец Олаф не сказал, что запределью не удалось пожрать мою душу? — усмехнулся я.
— Не могу сказать, что рад вас видеть, пусть даже демоны и низвергнуты обратно в запределье!
— Умерьте свой пыл. Сегодня я не тот гонец, что приносит дурные вести.
— В самом деле? — высокомерно хмыкнул смотритель, но голос его дрогнул, выдавая беспокойство и даже страх.
— Ну посудите сами, — усмехнулся я, — пожелай его преосвященство содрать с вас шкуру, сюда пожаловал бы кое-кто иной.
Отец Маркус недобро оскалился, но тут же взял себя в руки и спросил:
— Желаете увидеть книгу?
— Смиренно уповаю на нерушимость вашего слова, — подтвердил я и, дабы смягчить прозвучавшую в голосе издевку, добавил: — Полагаю, так или иначе вам знакомы все городские книжники. Если сумеете узнать, на каком именно языке были написаны те злополучные заметки, благодарность его преосвященства не будет знать границ.
— Издеваетесь?
— Всего лишь хочу помочь. Я имею обыкновение помогать ближним, знаете ли.
— До того, как разрушить их жизнь, или после?
— Вместо! — отрезал я и напомнил: — Вы сами затянули петлю на шее, нарушив правила. Вините в этом только себя.
Отец Маркус вяло отмахнулся и сказал:
— Располагайтесь, сейчас принесу ваш раритет…
Скрытая усмешка заставила пристально посмотреть на собеседника, но тот уже скрылся в служебном помещении. Я озадаченно хмыкнул и уселся за ближайший стол. В читальном зале было прохладно; плащ снимать не стал, лишь кинул шляпу на свободный стул рядом с собой.
Смотритель вскоре вернулся и принес немалых размеров фолиант в новой кожаной обложке с медной окантовкой и фигурными уголками. В длину том достигал полутора локтей и был никак не меньше локтя в ширину.
Отец Маркус выложил книгу и замер в ожидании моих дальнейших действий. Я откинул обложку, полюбовался прекрасно восстановленными миниатюрами титульного листа и перевернул его.
В левом верхнем углу следующей страницы красовалась огромная буква «А», на нее опирался благообразного вида седобородый старец, а по полям шла вязь многоцветного орнамента, вплетавшая в себя сюрреалистичных тварей, весьма премерзких на вид. Больше же не было ничего: текст оказался самым тщательным образом выскоблен. И на второй странице — тоже.
Дальше я заглядывать не стал и в недоумении уставился на смотрителя библиотеки:
— Что это?!
— А чего вы хотели? — хихикнул отец Маркус, явно не отдавая себе отчет, сколь близок сейчас к тяжелому увечью, а то и смерти.
Лишь неимоверное усилие воли помогло мне сдержаться, не вскочить на ноги и не обрушить бесполезный том на плешивую макушку библиотекаря.
— Я хотел получить нормальную книгу, а не пустые страницы!
— Дальше текст не затерт, — уверил меня отец Маркус, зашуршал листами и вновь хихикнул. — Местами…
И в самом деле — на открытой им странице под миниатюрой с рыжебородым мужчиной средних лет шел рассказ о жизни святого Агидиуса Мальнского.
— Потрудитесь объяснить, что это значит! — прорычал я, не обращая внимания на удивленные взгляды работавших с книгами священников.
— Да будет вам известно, что эта книга написана до вселенского собора двести семнадцатого года и утверждения канонического списка святых. Нам пришлось выскоблить из нее упоминания о ложных праведниках.
Я едва не разинул рот от изумления.
— Хотите сказать, в университетской библиотеке хранилась книга с именами князей запределья?!
— А вы не знали? — остро глянул на меня отец Маркус. — Но тогда зачем запросили это сочинение?
— У меня есть на то причины! — отмахнулся я. — Но как такое могло случиться? Куда смотрели магистры-надзирающие?!
— До реставрации книга была в ужасном состоянии. Едва ли хоть кто-то брал ее в руки за последние пятьсот лет.
Я только поморщился. Как минимум, с этим сочинением успел ознакомиться профессор Костель, и мне было прекрасно известно, что он оттуда почерпнул.
Святые небеса!
Раскрыв том на середине, я отыскал первое из имен, начинавшихся на букву «О», принялся листать дальше и очень скоро наткнулся на миниатюру, изображавшую фигуру, сплошь укутанную осиным роем. Осы были и в орнаменте; желто-черные твари с демоническими харями свивались в тугие ленты, украшавшие поля.
Осиный король. Князь запределья, призванный в наш мир профессором Костелем. Тварь, пожравшая душу моего брата и едва не убившая меня самого.
Что привлекло в описании этого чудовища моего бывшего учителя? Что заставило его помыслить о возможности обретения контроля над зловещим монстром?
Увы, текст под миниатюрой самым тщательным образом соскоблили, не пощадив и полное имя князя запределья, некогда ошибочно причисленного к лику святых.
От вида черно-желтых уродцев меня замутило, я захлопнул фолиант и спросил:
— Почему книгу не уничтожили?
Отец Маркус округлил глаза:
— Уничтожить подобный раритет? Вы отдаете себе отчет, что во всем мире сохранилось, помимо этого, лишь три экземпляра «Имен всех святых», написанных до двести семнадцатого года?!
— Один у понтифика догматиков, один в императорской библиотеке, — машинально перечислил я. — Где хранится третий?
— В ордене Герхарда-чудотворца, — подсказал смотритель. — Неужели не понимаете, что даже в таком… — он будто хотел сказать «оскопленном», но вовремя прикусил язык, — усеченном виде эта книга обладает величайшей исторической ценностью!
Я кивнул. Первые века явили миру множество святых. Поначалу это были проповедники, принимавшие мученическую смерть от рук язычников, затем к ним добавились жертвы братоубийственного церковного раскола. И если догматики изначально канонизировали лишь истинных магов, полагая остальных адептами не тайных, но темных искусств, то ортодоксы поначалу не разделяли тех и других. И действительно — какое-то время места силы ничем не отличались от святых мест, и только многие десятилетия спустя стало ясно, что вечную жизнь на небесах обрели исключительно воссиявшие, а опаленные души ритуалистов рухнули прямиком в запределье.
Никто из них был не в силах противиться тлетворному влиянию потусторонней стихии, та извращала самые чистые помыслы, превращая праведников в кровожадных чудовищ. Именно поэтому первый вселенский собор в двести семнадцатом году и предал мнимых святых вечной анафеме, объявив их врагами рода человеческого и князьями запределья.
За нетронутые «Имена…» любой чернокнижник с радостью позволил бы отсечь себе десницу; теперь же вся ценность книги заключалась исключительно в великолепных миниатюрах.
Святые небеса! И зачем только профессор Костель открыл этот проклятый том!
Я провел ладонью по обложке и сказал:
— Начну работать с ним завтра. И мне понадобится канонический перечень всех святых, самый ранний, какой только хранится в библиотеке.
— Но зачем? — изумился отец Маркус.
Я поднял взгляд и усмехнулся:
— Разве я спрашивал, сколько посулил Ральф вон Дален за тот пергамент? Или мне все же стоит проявить… любопытство?
Смотритель нервно сглотнул и промолчал.
Я поднялся из-за стола, подхватил шляпу и покинул читальный зал, сам до конца не понимая, по какой причине вознамерился изучить этот «оскопленный» том. Упрямство? Интуитивное предчувствие? Знать бы самому…

Консилиум затянулся до позднего вечера. К обсуждению забытого языка привлекли не только каноников местного капитула и переводчиков библиотеки кафедрального собора, но и профессоров университета Святого Иоганна: видного знатока древней письменности с факультета вольных искусств и двух теологов, славных немалыми познаниями в старинных священных текстах. Впрочем, им и рта не дали раскрыть; каноники вскорости после начала собрания затеяли безобразную свару, и дело лишь чудом не дошло до потасовки. От мордобоя собравшихся удержало только присутствие епископа.
Специально для консилиума отец Олаф на свой страх и риск списал с пергаментов несколько, как ему показалось, безопасных строчек, их и демонстрировали всем присутствующим. Наверняка никто ничего о письменности сказать не смог, и больше всего сторонников нашлось у версии, что это некие северные руны.
Не обошли вниманием и редкие слова на староимперском.
— «Солнечный камень»… — задумчиво пробормотал один из профессоров-теологов и потер широкую переносицу. — Но позвольте, разве это не старинный эвфемизм, обозначающий философский камень? Опять же в этот контекст логично ложится упоминание овеществленного эфира…
— Полагаете, коллега, здесь говорится о субстанции, способной превращать свинец в золото и даровать бессмертие? — заинтересовался второй теолог.
Епископ тут же поспешил вернуть дискуссию в нужное русло:
— Прошу, ближе к делу!
И тогда поднялся седовласый старикан-переводчик. Судя по всему, желчному дедку до смерти надоело слушать, как переливают из пустого в порожнее.
— Ваше преосвященство! — обратился он к хозяину кабинета. — Никто из нас раньше не сталкивался с такой письменностью. Я видел нечто подобное лишь раз, и та книга прежде хранилась в университете Святого Иоганна, а до того — в монастыре, бывшем обителью братства святого Луки. Так почему бы не обратиться за помощью к братьям?
Воцарилась тишина; епископ какое-то время смотрел на старика немигающим взглядом, затем махнул рукой:
— Все свободны!
Каноники, переводчики и профессора потянулись к выходу, и я был бы рад последовать за ними, но не вышло.
— Магистр вон Черен, останьтесь! — потребовал его преосвященство, и пришлось вернуться за стол.
Когда мы остались наедине, епископ поморщился и скривился, будто от необходимости принять горькое лекарство.
— У меня к вам просьба, магистр.
— Сделаю все, что в моих силах, ваше преосвященство.
На этот раз хозяин кабинета требовать невозможного не стал; он откинулся на спинку кресла и вцепился в подлокотники так, что побелели пальцы.
— У епархии непростые отношения с братством святого Луки, — произнес епископ. — Их притязания на прежние монастырские угодья попросту смехотворны, но дело вот-вот дойдет до императорского суда. Если братья узнают о моем интересе в этом деле, то, боюсь, не преминут обернуть ситуацию в свою пользу. Хотелось бы этого избежать.
— Что требуется от меня? — спросил я, уже примерно представляя, о чем пойдет речь.
— Прошу — возьмите на себя переговоры с ними. К представителю университета они будут не столь… предвзяты. А в случае осложнений у вас будет возможность сослаться на авторитет Вселенской комиссии. Я понимаю, это поручение… эта просьба выходит за пределы вашей компетенции…
— Дело не в компетенции, — покачал я головой. — Просто мне придется задержаться в Кларне и отложить поиски чернокнижника на неопределенный срок. Если это приемлемо…
Епископ уставился на меня немигающим взглядом удава.
— Главное — спасти душу моего несчастного племянника и не допустить огласки происшествия. Все остальное может подождать.
— Тогда не вижу оснований отказать вашему преосвященству в этой… небольшой просьбе.
Хозяин кабинета понимающе улыбнулся отнюдь не случайной заминке, осенил меня святым символом и отпустил:
— Идите, сын мой. И держите меня в курсе дела.
— Всенепременно, — пообещал я, поцеловал епископский перстень и покинул кабинет.

Бродить по темным улицам не хотелось, но и отложить до утра столь важное поручение я позволить себе не мог. Выйдя за ворота епископской резиденции, поправил ножны с кинжалом, обреченно вздохнул и зашагал в сторону городской площади с твердым намерением идти по освещенным улицам и путь через глухие переулки не срезать.
На мое счастье, владельцы домов в центре города с наступлением сумерек зажигать фонари не забывали, да и час был не самый поздний; до лавки братства святого Луки удалось добраться без приключений. И все же я испытал немалое облегчение, когда закрывшаяся за спиной дверь отгородила от меня мрак осеннего вечера.
— Уф… — тихонько выдохнул я и окинул быстрым взглядом обстановку торгового зала.
Ярким бездымным пламенем горели светильники; загадочно и маняще посверкивали укрытые за толстыми стеклами витрин самоцветы. Прилавки вдоль левой стены занимали обереги, призванные привлекать к своим владельцам удачу, защищать от сглаза и порчи, дарить здоровье и долголетие. Стоили они, на мой взгляд, неоправданно дорого.
Впрочем, представленные в лавке заготовки для самостоятельного изготовления амулетов, замысловатые сосуды из алхимического стекла и напитанные эфиром янтарные бусины, изготовлением коих и славились среди знающих людей братья, задешево тоже не отдавали.
Да и с чего бы? На этом поприще конкурентов у мастеров братства попросту не было: никаким алхимикам не удавалось столь искусно сплавлять эфир с материальным носителем, ни один ритуалист не мог похвастаться столь ювелирной работой с вложением в амулеты долгосрочных чар.
Монах за прилавком смотрел на припозднившегося посетителя с доброжелательной улыбкой и от созерцания витрин не отвлекал, позволяя сполна насладиться блеском драгоценных камней и умиротворяющими эманациями сконцентрированного в украшениях эфира. Которые, к слову, прекрасно маскировали сложную систему охранных заклинаний, опутывавшую весь торговый зал.
Мельком глянув на витрину с волшебными жезлами, я подошел к прилавку, и монах счел нужным прервать затянувшееся молчание.
— Вижу, сеньор уже бывал у нас раньше, — сказал он, приметив четки. — Ищете что-то конкретное?
— Не сейчас, — покачал я головой и положил ладони на столешницу, демонстрируя университетский перстень. — Сейчас меня интересует консультация.
— Позвольте осведомиться, магистр, какого рода информацию вы желаете получить?
Я не стал отделываться полунамеками и ответил предельно прямо:
— Мне в руки попал пергамент с записями на некоем мертвом языке из библиотеки монастыря Святого Иоганна.
Монах мигнул, затем неуверенно покачал головой:
— Сожалею, но сейчас здесь нет никого, кто мог бы побеседовать с вами на эту тему.
— Просто доведите мое сообщение до тех, кто на это способен. Какое-то время я еще пробуду в городе. Улица Камнетесов, дом мастера Рогге. Спросить магистра вон Черена.
— Хорошо, магистр. Я сообщу о вашем интересе.
Кому именно — монах говорить не стал. А я не стал спрашивать. Просто нахлобучил на голову шляпу и вышел в ночь.

Мирской представитель братства посетил ранним утром следующего дня, едва только я продрал глаза.
— Магистр вон Черен? — уточнил пожилой худощавый сеньор в неброской одежде.
Он и сам был какой-то неброский и серый: тусклые глаза, мышиного цвета волосы, бледная кожа. Не человек, а моль. Отвернешься и уже не вспомнишь, как выглядел.
Я изучил серебряный нагрудный знак с символикой братства святого Луки и посторонился, запуская гостя в квартиру. Тот переступил через порог и без обиняков заявил:
— Мое имя вам ничего не скажет, предлагаю отбросить пустые формальности. Не против?
Такой подход устраивал меня целиком и полностью; я кивнул:
— Ни в коей мере.
Официал братства окинул быстрым взглядом гостиную и перешел прямо к делу:
— Вам в руки попали документы из места, ныне известного как монастырь Святого Иоганна, могу я на них взглянуть?
— Вы знаток древних языков?
— Нет, но я должен убедиться, что вы не тратите время братства попусту. Это входит в мои обязанности.
Я покачал головой:
— Не сказал сразу, но записи защищены вложенной в них формулой призыва потусторонних сущностей. Помимо знания языка, человек должен обладать определенными познаниями в тайных искусствах.
Сеньор взглянул на меня снисходительно, как смотрят на малолетнего обманщика.
— И какова цена этого, с вашего позволения, кота в мешке? — спросил он с нескрываемым скептицизмом.
Я не собирался запускать руку в казну братства, и потому мой ответ собеседника если и не обескуражил, то серьезно удивил.
— В обмен потребуется формула призыва, зашифрованная в записях.
Официал братства взглянул на меня как-то по-новому.
— Опасное знание, — сухо произнес он.
Я рассмеялся:
— Всецело солидарен с вами и с пониманием отнесусь к желанию уведомить об этом интересе Вселенскую комиссию.
Сеньор кивнул и потер мочку уха.
— Что ж, это все чрезвычайно интересно, магистр. Но мне понадобится что-то кроме голословных утверждений. В конце концов, надо определиться с языком…
Я протянул листок с выписанными отцом Олафом строчками; официал братства внимательнейшим образом изучил его, затем спросил:
— Присутствуют слова на староимперском?
— Вкраплениями.
— Текст дополнен ими позднее?
— Полагаю, он был таким изначально.
Мой гость задумчиво кивнул и спросил:
— Могу я оставить это себе?
— Разумеется.
Сеньор сложил листок и с показной небрежностью сунул его за обшлаг камзола. Меня этот жест нисколько не обманул; не знаю, что именно привлекло внимание официала, но наживку он заглотил вместе с крючком.
— Вы же понимаете, что подобную сделку невозможно оформить юридически? — спросил напоследок официал.
— Поверю вам на слово. Нам ведь нет смысла обманывать друг друга? — беспечно улыбнулся я и, поскольку из деканата уведомили, что свободного времени в расписании для моих лекций не предвидится до кануна праздника вхождения пророка в Ренмель, предупредил: — Пробуду здесь до конца седмицы. Дальше ищите меня в Мархофе.
— До вас доведут решение в ближайшее время, — пообещал официал и отправился восвояси.
Не стал задерживаться в квартире и я. Взял шляпу и дошел до городской площади. В преддверии праздников там устанавливали торговые палатки, плотники сколачивали сцену, красовались перед зеваками жонглеры бродячего цирка.
Небо за ночь прояснилось, от мерзкой мороси не осталось и следа, заметно потеплело. Чахнуть над пыльными томами в библиотеке не хотелось, поэтому я накупил на рынке иссиня-черных слив, золотистых груш и краснобоких яблок, затем выбрал в лавке бутылку десертного ларгосского вина и вернулся домой. На крыше была обустроена небольшая терраса, там я и разместился. Грелся под неласковым осенним солнышком, пил вино, ел фрукты. Наслаждался жизнью и никуда не спешил.
На встречу с епископом отправился уже далеко за полдень, предварительно плотно отобедав, и не прогадал: пусть его преосвященство и был чрезвычайно заинтересован в успехе моей миссии, но без двухчасового ожидания в приемной все равно не обошлось.
После затянувшейся встречи идти в библиотеку оказалось слишком поздно, вместо этого я какое-то время глазел на цирковое представление, а стоило только опуститься на город сумеркам, вернулся на квартиру и лег спать.

Отец Маркус на следующее утро моему появлению в библиотеке нисколько не обрадовался, напротив, скривился, как от зубной боли. Явно не ожидал, что подвергнутые цензуре «Имена всех святых» способны представлять интерес для кого-то, кроме ценителей древних миниатюр.
Я с невозмутимым видом уселся за стол, выложил перед собой «оскопленный» том, рядом устроил канонический список всех святых. Дождался, когда смотритель наконец оставит меня наедине с книгами, и приступил к сверке перечней.
Все совершают ошибки. Даже у самых внимательных цензоров иной раз замыливается глаз, а зачастую человек просто не осознает всей важности поручения и выполняет работу спустя рукава. Шансов на успех было немного, но чего-чего, а свободного времени у меня сейчас хватало с избытком. Удача улыбнулась под вечер, когда в читальном зале остался лишь я.
На руку сыграл слепой случай. Точнее — случайное совпадение имен.
Тилл Дибьенский и Тилло Дибьенский.
Невнимательный или просто уставший цензор выскоблил не тот параграф. Убрал упоминание об истинном святом, оставив житие ученика лесного мага, который навел туман и утопил в болоте отряд догматиков. Сам мальчишка при этом зачерпнул слишком много силы и погиб, невольно сделавшись одним из князей запределья.
Глупость! Несусветная глупость и безответственность! Ох, влепить бы этому раззяве плетей!
Я открыл тетрадь и слово в слово переписал житие Тилло. А потом разложил перочинный нож и начисто выскоблил пергамент. Мне не хотелось брать грех на душу, оставляя в книге столь опасные знания, но и обращать на них внимание смотрителя было бы излишне опрометчиво.
Имя, данное при рождении, позволяло обратиться к заблудившейся в запределье душе и вызвать ее в наш мир. Не требовалось ни одаренности, ни особых познаний: вечно голодные твари были готовы наделить силой любого чернокнижника в обмен на сущую пустяковину — человеческое жертвоприношение. И надо ли говорить, что во все времена с избытком хватало лиходеев, готовых платить за собственное могущество чужими душами?

Следующим утром я сразу после рассвета отправился в библиотеку кафедрального собора и для очистки совести досмотрел злосчастные «Имена всех святых», но больше оплошностей цензор не допускал. Упоминаний иных князей запределья отыскать не получилось.
Тогда я просмотрел каталоги, обложился сочинениями по тайным искусствам и справочниками по схемам ритуалов призыва и погрузился в сложнейшие расчеты. Когда уходил домой, голова просто гудела.
Свои изыскания я продолжил и на следующий день. Перевел на чертежи кучу писчей бумаги, но особо в построении схемы не продвинулся. А ближе к полудню за мной пришли.

В библиотеку представителя братства святого Луки не пустили, ему пришлось дожидаться меня за воротами.
— Записи у вас, магистр? — спросил официал, воровато оглянувшись на караульных.
Я ничего не ответил, ожидая продолжения. Безымянный посланник братства закатил глаза и, понизив голос, произнес:
— Я устроил встречу со знающим человеком. Но понадобятся записи.
Опечатанный пакет с четырьмя потрепанными листами пергамента старший экзорцист епархии вручил еще накануне, и после недолгих колебаний я кивнул:
— Записи при мне.
— Так идемте! — оживился официал и, предупреждая расспросы, добавил: — Вас ждут в лавке. Или желаете встретиться на нейтральной территории?
Я желал, но столь явного недоверия братству выказывать не стал, забросил ремень саквояжа на плечо и с показной беспечностью улыбнулся:
— В лавке так в лавке.
— Тогда не будем терять время. Здесь недалеко, дойдем пешком.
И мы поспешили на встречу.

Продавец за прилавком нашему появлению ничуть не удивился, указал на скрытую занавесью дверь в нише и предупредил:
— Вас ожидают.
Так оно и оказалось. За столом в небольшой комнатке сидел пожилой монах лет шестидесяти на вид со сморщенным лицом и лысой головой.
— Записи! — Голос у него оказался хриплым и надтреснутым.
Официал выдвинул для меня стул, а сам отошел к стене, не став стоять над душой. Я устроился за столом, расстегнул саквояж и вынул из него опечатанный пакет.
— Они защищены…
Старик досадливо отмахнулся, разорвал обертку и перетасовал пергаментные листы, выкладывая их перед собой в правильном порядке. Читать не стал, лишь провел по строчкам кончиками пальцев, словно мог различать записи на ощупь. Но нет, не мог. Ему пришлось достать крупное увеличительное стекло на костяной ручке и склониться над записями, вчитываясь в текст.
Стекло линзы едва заметно мерцало желтоватым сиянием; залитая в него энергия ощущалась легким теплым дуновением небесного эфира. Обладал магическим даром и сам монах: никакие молитвенные бдения не могли привнести в ауру столь характерную для адептов тайных искусств упорядоченность. А вот истинный он был или знающий — определить не удалось. Я попросту не решился погружаться в слишком глубокий транс; и без того этим последнее время откровенно злоупотреблял. Просто расслабился и постарался расфокусировать зрение, дабы уловить колыхание незримой стихии.
По мере чтения эфирное тело старика разгоралось, стали заметны наложенные на него щиты и внутренние барьеры, замелькали случайные завихрения. Под конец монах еще больше осунулся и словно постарел сразу на два десятка лет.
Выудив из-под бесформенной хламиды небольшую бутылочку из темного стекла, он костлявыми пальцами выдернул из горлышка пробку, и по комнате немедленно разошелся запах травяного настоя, столь мощный, что защипало в носу.
Старик сделал три долгих глотка и уставился на меня налитыми кровью глазами:
— Где остальное?
Вопрос неожиданностью не стал, и я небрежно пожал плечами:
— Увы, первый лист пострадал при пожаре и восстановлению не…
— В бездну первый лист! — рявкнул монах, и голос его больше не был хриплым и надтреснутым. — Я спрашиваю: где остальное?!
— Больше ничего нет.
Старик небрежным движением руки подтолкнул листы на мою сторону стола:
— Мастер Волнер, проводите нашего гостя к выходу!
Я не притронулся к пергаментам и напомнил:
— У нас была сделка.
— У вас была только наша добрая воля! — отрезал монах. — Жаждете узнать имена бесовских отродий? Мы дадим их в обмен на окончание записей! Так или никак!
— Так или никак, — пробормотал я, убирая листы в саквояж.
О реакции епископа на это известие не хотелось даже думать. Братство святого Луки не зависело ни от церковных, ни от светских властей, зато имело немало высокопоставленных покровителей среди тех и других. Действовать с позиции силы не получится, а оригинал «Жития подвижника Доминика» с подшитыми пергаментами отправили… А, кстати, куда его отправили? Что-то такое я вроде слышал…
Впрочем, не моя головная боль.

Узнав об условиях братства, епископ Вим буквально почернел от прилившей к лицу дурной крови и отпустил пару выражений, отнюдь не приличествующих человеку его сана. А затем и вовсе дернул уходивший в стену шнур столь яростно, что едва не сорвал висевший в приемной колокольчик. Впрочем, когда в кабинет заглянул встревоженный секретарь, его преосвященство уже переборол вспышку гнева и перестал изрыгать проклятия.
Он потребовал выяснить, кому было отправлено «Житие», после зло процедил:
— Вот так, значит? Ну-ну… Будут им бумаги… Все будет!
У меня по спине побежали мурашки.
На прояснение ситуации секретарю понадобилось никак не меньше получаса, и за все это время хозяин кабинета не вымолвил больше ни слова. Да и когда взглянул на выложенный перед ним лист, отнюдь не повеселел.
— Архиепископ Ольский! — сказал он, будто выругался. — Спасите нас, небеса! Этот лис своего точно не упустит! Книгу он теперь не вернет ни за какие деньги. Вцепится в нее словно клещ!
Его преосвященство в задумчивости застучал пальцами по столу, я позволил себе обойти стол и заглянуть в листок. Как и предполагал, на пожелтевшей странице упоминалась не одна книга и даже не две; в списке было больше дюжины наименований.
— А если не называть конкретного сочинения? Просто в качестве услуги попросить доступ к библиотеке. Насколько понимаю, вы передали архиепископу… — Я увидел в списке «Размышления о нереальности нереального» и осекся, но быстро совладал с собой, — сразу несколько книг…
К счастью, мой дрогнувший голос не привлек внимания хозяина кабинета, он потер ладонью о ладонь и задумчиво кивнул.
— Если я попрошу за человека из братства, это сочтут попыткой найти общий язык, дабы уладить земельный спор, — произнес епископ, внимательно взглянул на меня и кисло улыбнулся. — Магистр, надеюсь, вы не откажетесь представлять в этом деле университет?
«В каком деле?» — стоило бы спросить мне, но… что бы это изменило? Коготок увяз — всей птичке пропасть, точно подмечено. И отнюдь не только об отношениях с запредельем.

Так вот и получилось, что следующие несколько дней я в качестве представителя университета отчаянно торговался с добрыми братьями, и лишь поддержка двух мэтров юриспруденции помешала божьим людям растерзать меня, выпить кровь и полакомиться мозгом. В итоге в обмен на доступ к древним записям нам гарантировалось предоставление заложенной в них формулы вызова порождений бездны, а до этого момента братством приостанавливались все тяжбы о возвращении университетских земель.
Окончательную версию соглашения мы подписали лишь утром накануне праздника вхождения пророка в Ренмель, и епископ Вим распорядился выделить мне карету, дабы я не опоздал на лекцию.
Несмотря на косой мелкий дождь, лихач-кучер гнал всю дорогу и домчал меня в Мархоф за полчаса до назначенного срока. Заглянуть на квартиру я уже не успевал, поэтому решил проведать Эльзу и зашел в библиотеку, но заведующей на месте не оказалось.
Занимавшиеся в читальном зале школяры при виде меня зашушукались столь оживленно, что стало ясно: выходка со стаканом воды забудется еще не скоро. Я плюнул и отправился в аудиторию, пройдя крытым переходом в главный корпус. Там-то на втором этаже мне и повстречалась молоденькая девица в скромном синем платье — одна из учащихся факультета тайных искусств, невесть как отбившаяся от компании подружек.
— Не ходите туда, — сказала она, подобрала юбки и под перестук каблучков убежала по коридору, оставив меня с отвисшей от удивления челюстью.
Возможно, прислушайся я к этому странному совету, все сложилось бы иначе. Но вовсе не уверен — отдельных упрямцев, если уж им втемяшилась какая-то идея, остановит лишь пуля в голову.

Часть четвертая
Порох и кровь

Глава 1

Школяров на лекцию собралось немало, но до предыдущего аншлага было, откровенно говоря, далеко. На первом ряду в гордом одиночестве восседал один лишь рыжий Аксель; не явились ни Лорелей Розен, ни ее многочисленная свита. Впрочем, меня это обстоятельство только порадовало. Еще немного удивило полное отсутствие девушек — видно, мои разглагольствования показались слишком уж фривольными надзиравшей за ними матроне, — зато на удивление много собралось окончивших основное обучение бакалавров.
Стоило переступить через порог, и гомон моментально стих. Я пристроил плащ и шляпу на вешалку, прошел за кафедру и достал из саквояжа книгу, которую намеревался читать. Тут же распахнулась дверь, и в аудиторию влетела парочка моих соседей-лекторов. Коротышка двинулся было прямиком к кафедре, и тогда долговязый спутник ухватил его за руку и утащил к партам.
Я с недоумением покосился на отчаянно жестикулировавшего мне Джакоба и открыл книгу, но начать лекцию не успел. Поднялся плечистый школяр с желтыми, словно солома, волосами и веснушчатым лицом. Он нервно оправил украшенный вышивкой дублет, прочистил горло и заявил:
— Магистр! Как нам стало известно, вы не обладаете должными навыками и не имеете права занимать должность преподавателя факультета тайных искусств!
Суетливый коротышка-лектор вскочил, и долговязый сосед вновь дернул его за руку, усаживая обратно. Я же с интересом уставился на возмутителя спокойствия и попросил:
— Соблаговолите пояснить свое заявление!
Школяр поежился и предпочел обратиться за помощью к старшему товарищу, оказавшемуся бакалавром-юристом. Тот хорошо поставленным голосом продекламировал:
— Согласно статуту о факультете тайных искусств занимать должность лектора может лицо — первое! — имеющее лицензию на преподавательскую деятельность по выбранной специальности и — второе! — обладающее способностью к управлению незримой стихией, именуемой также небесным эфиром!
По спине у меня побежал холодок, заныло сердце. И дурные предчувствия не обманули.
— Как нам стало известно, — продолжил речь желтоволосый школяр, — вы лишены колдовских способностей…
Последние слова оказались произнесены с определенной степенью опаски и неуверенности, чем я и не преминул воспользоваться.
— И откуда же это стало известно?
Усмешка вышла недоброй, но, когда ты один против полусотни, ухмылками ситуацию не переломить. Меня загнали в угол легко и непринужденно.
— Не важно! — вновь обрел уверенность в себе школяр. — Это так или нет? Вы действительно отказались от своих способностей?
Я мог бы рассмеяться в ответ и заявить, что все это бред, но такими обвинениями не разбрасываются, не имея на руках весомых доказательств. Они знали. Они были уверены. Они потребовали бы продемонстрировать мои умения прямо здесь и сейчас.
И что тогда? Отказаться и расписаться в собственной лжи? Или утереть этим соплякам нос в надежде, что слухи о моих фокусах не дойдут до людей несказанно более опасных? Тех, кто наделил меня клеймом на правой лопатке, и тех, кто поверил и до сих пор верит в мою неспособность колдовать и потому полагает старое дело закрытым?
Святые небеса! Князь запределья рассек мое эфирное тело на две половины, я был обречен на скорое безумие, но отыскал возможность усмирить часть самого себя — ту часть, над которой потерял контроль. Да! Ангельская печать догматиков заблокировала мой дар лишь частично. Окончательно своих навыков я не утратил, просто… Просто стал заурядным подобием ритуалиста!
И вот теперь кто-то решил порыться в моем грязном белье? Оправдываться перед этим сбродом? Чего ради?!
Глаза застила красная пелена ярости, но я вовремя опомнился и растянул губы в мертвой улыбке:
— Допустим, отказался. И что с того?
Аудитория взорвалась гневными воплями, а желтоволосый школяр буквально надулся от собственной важности.
— Вам здесь не место! — объявил он, гордо подбоченившись.
С виноватым видом проскользнул в дверь и уселся на крайнее место Уве. Я мельком глянул на слугу, а когда начал стихать гомон, громогласно объявил:
— Вы крайне ограниченные люди, сеньоры! Неужто всерьез полагаете, что я не сумею открыть вам ничего нового? Вы так гордитесь своими талантами, что позабыли об истинной ценности знаний! Хочу вас разочаровать — эфира может коснуться каждый! Любой, абсолютно любой простец способен на это!
Школяры завопили, засвистели и затопали ногами, и я сделал паузу, а потом выкрикнул:
— Безграмотные отшельники обретают способность управлять незримой стихией без всяких ритуалов и зубрежки формул! И пусть при этом они начинают лицезреть ангелов… — в этом месте обычно раздавался смех, но только не сегодня, — тому причиной их религиозность, а вовсе не помутнение рассудка. Врожденные способности — даже не половина дела!
На миг показалось, будто еще немного — и получится переломить ситуацию, но возмутитель спокойствия пронзительно завизжал:
— Вы отреклись от дара! От-реклись! От-реклись! От-реклись!
И заведенная криками толпа начала громогласно скандировать:
— От-реклись!
Вот же тварь…
Я выставил на кафедру саквояж, демонстративно убрал в него книгу, и понемногу школяры стали успокаиваться.
— Хотите, чтобы я ушел?
— Да-а-а!
От многоголосого вопля зазвенело в ушах, но я был твердо намерен довести задуманное до конца.
— Хорошо! Я уйду, а вы продолжайте киснуть в своем унылом болотце. Но для начала я преподам последний урок. Итак, попробуйте поразить меня «Параличом Арна». Не трусьте, такой шанс выпадает раз в жизни! Когда вам еще доведется парализовать лектора? Или у вас и на это кишка тонка? Не бойтесь, всех мне водой не облить!
Обидные слова раззадорили школяров, сразу несколько человек начали накладывать чары, к заводилам поспешили присоединиться и остальные. Безучастно наблюдали за происходящим только Уве и парочка лекторов, да еще рыжий Аксель валял дурака; он размахивал жезлом, даже не пытаясь прикоснуться им к эфиру.
И правильно делал — полсотни заклинателей своими несогласованными действиями так взбаламутили незримую стихию, что расходившиеся во все стороны колебания рвали и разрушали энергетические плетения соседей.
Я вынул из саквояжа механическое огниво, провернул его ключ, до упора взведя пружину, и рывком, который уже раз за последние дни, погрузил себя в транс. В ушах зазвенело, а во рту появился привкус крови, но это не помешало воспользоваться истинным зрением. Я начал изучать ауры школяров и оценивать особенности наложения чар.
Запределье въедается в человека намертво, а злость нередко заставляет позабыть об осторожности. Чернокнижников зачастую выдает случайная вспышка гнева, мимолетный порыв, подсознательное желание доказать собственное превосходство. Для адепта запретных знаний ничего не стоит сотворить чары даже под напором хаотичных эфирных колебаний, но нет — никто на такое не пошел. Да еще очень скоро какой-то умник заблажил во всю глотку:
— Стойте! Пусть колдует кто-то один! Работаем пирамидой!
Зазвучали незнакомые имена; после небольшой путаницы школяры согласовали свои действия, и эфирное поле моментально успокоилось. Попытка вычислить «верхушку» пирамиды не имела никакого смысла: на место выведенного из игры заклинателя тут же заступил бы кто-то иной. Так что я просто выставил на кафедру чугунный шар ручной бомбы и сдвинул пальцем стопор заводного огнива. Сыпанули искры, задымил и заплевал огненными брызгами пропитанный селитрой фитиль.
— Отправляйтесь на небеса, зазнайки! — крикнул я и ринулся в коридор, а выбегая из аудитории, со всего маху захлопнул за собой дверь.
Послышались пронзительные вопли, грохот, топот ног. Впрочем, потеряли присутствие духа отнюдь не все, я отчетливо уловил отголоски выстраиваемых защитных чар. И еще уловил пронзившую незримую стихию дрожь, от которой заныли зубы и загорелась огнем левая рука.
Кто-то обратился к запределью! Кто-то не успевал удрать и закрылся от грядущего взрыва запретной магией!
Дверь с грохотом распахнулась, и волна школяров выплеснулась наружу. Заглянуть в аудиторию не получилось. Меня просто снесли в сторону, лишь чудом не сбив с ног и не затоптав. Паникующая толпа ринулась прочь, а миг спустя ручная бомба исторгла из себя столб серого дыма, и тут же оборвалась темная волшба. Чернокнижник осознал, что никакая опасность ему не грозит.
Большинство школяров разбежалось, лишь немногие опомнились и остались понаблюдать за финалом моей, если так можно выразиться, престидижитации. Не обошлось и без пострадавших: кто-то набил шишку, кто-то расквасил нос. Двое не смогли самостоятельно идти, их увели под руки приятели.
Останавливать и опрашивать я никого не стал. Получилось сузить круг подозреваемых — уже хорошо. Остается только решить, как работать в университете дальше; преподавать здесь больше не выйдет.
Я вернулся в аудиторию и сунул в саквояж теплый корпус ручной бомбы, потом снял с вешалки шляпу и плащ.
— Ну и методы у вас, коллега! — с явным неодобрением заметил долговязый лектор.
— Ха! — не поддержал товарища коротышка. — Отлично осадили наглецов. Так держать! Я уж думал — рванет!
Во время всеобщей паники неразлучная парочка не сдвинулась с места; накрывший их и несколько соседних мест прозрачный купол мог выдержать не только взрыв ручной бомбы, но и залп картечи.
Я отсалютовал коллегам и вышел из аудитории. Джакоб кинулся следом, а когда собравшиеся в коридоре школяры недовольно зашептались, прикрикнул на них:
— Бегите исподнее менять, бестолочи! Обделались все! — и заговорщицки толкнул меня локтем в бок. — А вы и вправду?..
— Простите, появилось неотложное дело… — оборвал я вопрос и поспешил по коридору.
Дело было воистину безотлагательным. Кое с кем встретиться, кое-кому оторвать голову.
Ангелы небесные! Ну что стоило Эльзе держать язык за зубами?!
Тут меня нагнал взъерошенный Уве и вприпрыжку побежал рядом.
— Простите, магистр! — взмолился он, потирая свежую ссадину на скуле. — Я не виноват!
— В чем ты не виноват? — на ходу буркнул я.
— Декан Келер велел ждать вас на входе и предупредить о слухах. Я никуда не отлучался, но вас не видел! Я вас не видел, честно!
— Успокойся, я прошел через библиотеку.
— О-о-о!
Я с натугой распахнул входную дверь, сбежал по ступеням, и тут же откуда-то сбоку вынырнул Ланзо Хофф.
— Сеньор обер-фейерверкер сегодня в ударе! — гаденько улыбнулся Угорь. — Когда-нибудь вы перепутаете заряды и… — он надул пухлые щеки, — пуф! Школяры постигают науку на небесах!
Уве при этих словах разинул рот от изумления, и я зло одернул живоглота:
— Заткнись! Без тебя тошно!
Тот лишь довольно хохотнул. Я зашагал через двор, обернулся и увидел, что следом на улицу высыпала немалых размеров толпа. Похоже, идея с бомбой мне еще аукнется.
— Когда стали болтать, что я простец? — спросил я увязавшегося за нами Уве.
— Н-не знаю точно. Вчера веч-чером, сег-годня утром… — запинаясь, произнес паренек. — Я услышал об этом сегодня утром, магистр. И декан — тоже. Он и послал предупредить…
— Ясно, — пробурчал я, пытаясь просчитать свои дальнейшие шаги.
Перспективы, надо сказать, выходили самые безрадостные. Как ни претили мне выяснения отношений с собственными пассиями, но без серьезного разговора с Эльзой было никак не обойтись. О блокировке моих способностей знала лишь она. Кому растрепала об этом? Кому и зачем?
Под удивленным взглядом дежурившего на воротах педеля я вышел на улицу и тотчас об этом пожалел. Имейся в моем арсенале возможность открутить время пусть даже на пару мгновений назад, непременно бы ею воспользовался. На улице меня уже ждали. А впрочем… Что я говорил об упрямцах? Только пуля в лоб, только пуля…

Усатый черноглазый охранник сеньориты Розен, напряженный словно струна, шагнул навстречу и картинно бросил в грудь перчатку:
— Вызываю вас!
Позади Эгона стояла пара крепких парней неопределенного рода деятельности и группа возбужденных школяров. Школяры напирали и сзади; сделать вид, будто ничего не произошло, не имелось ни малейшей возможности.
Я страдальчески улыбнулся и спросил:
— Позвольте поинтересоваться, что подвигло вас на этот необдуманный поступок?
— Вы оскорбили мою госпожу! — отчеканил охранник, гордо вздернув голову.
В черных его глазах горела вовсе не наигранная злость.
— Тру-ту-ту! — негромко прогудел у меня за спиной Ланзо Хофф. — Дела…
Вмешиваться живоглот точно не собирался, на помощь пришла парочка лекторов.
— Вам не позволено вызывать на дуэль человека ученого сословия! — объявил долговязый зануда. — Поднимите перчатку и убирайтесь!
— Ах-ха! — рассмеялся ему в лицо Эгон. — Я школяр факультета свободных искусств!
— Грамматик несчастный… — растерянно протянул Одс, у которого оказался бит главный козырь.
Но его низкорослый приятель прищелкнул пальцами и напомнил:
— Школярам непозволительно вызывать лекторов!
Пустое! Вперед немедленно выдвинулся уже знакомый мне бакалавр-юрист.
— Формально магистр фон Черен не является…
— Умолкни! — отмахнулся я от крючкотвора и поинтересовался: — Так понимаю, извинениями дело не решить?
Эгон воинственно растопырил усы и объявил:
— Вы оскорбили благородную даму! Извинения неуместны, лишь кровь может смыть нанесенную обиду! Я настаиваю на немедленном удовлетворении! Извольте выбрать оружие и назначить секундантов!
— Пафоса-то сколько! Пафоса! — вновь улыбнулся я, хоть никакого веселья и не испытывал.
Принять вызов и дать себя продырявить? Отказать в удовлетворении и бежать из города? Я не хотел первого и не мог позволить себе второе.
И тут случилось чудо. Окружавшая нас толпа колыхнулась и расступилась, пропуская сеньориту Лорелей Розен в сопровождении ее неизменной свиты.
— Что происходит, Эгон? — потребовала девица объяснений у охранника.
Усач насупился, не желая отвечать, и я с усмешкой произнес:
— Сеньор посчитал вашу честь задетой и вызвал меня на дуэль.
Графская дочка сверкнула глазами и отрезала:
— Ты охранник, а не родич. Моя честь — не твоя забота!
Эгон побагровел и уставился себе под ноги, но на попятную не пошел.
— При всем уважении, сеньорита, — неохотно проговорил он, — вызов брошен.
Я задумчиво хмыкнул. Злость девчонки вовсе не казалась фальшивой, ее прямо-таки трясло от бешенства. Неужто усатый молодчик потерял голову от прелестей хозяйки? Влюбленными болванами так легко манипулировать…
Лорелей Розен стиснула кулачки и приказала:
— Немедленно извинись перед магистром!
— Нет!
— Ты уволен!
Эгона будто плетью хлестнули, но он лишь склонил голову:
— Пусть так.
— Ты представляешь, что с тобой сделает отец?
Но ничего не изменила и прямая угроза. На скулах усача заиграли желваки, но и только.
Один из его спутников решил не терять времени попусту и обратился ко мне:
— Довольно разговоров! Сеньор, назовите оружие! Секунданты…
— Не спешите, молодой человек! — отшил я его и уставился на красного словно рак Эгона. — Сеньор, тот досадный инцидент произошел седмицу назад. Чего же вы ждали? Почему не вызвали меня сразу?
— Не важно!
— Быть может, дело в слухах о моей магической немощи? Раньше вы просто… нет-нет, не боялись! Разве может испытывать страх такой гордец? Раньше вы просто опасались вызвать на дуэль колдуна, так? Право слово, в этом нет ничего постыдного. Но подумайте сами: а так ли правдивы слухи на мой счет?
Обвиненный в трусости усач ответил ненавидящим взглядом, а я продолжил доводить его до белого каления:
— Вы готовы поставить на кон свою жизнь на основании одних лишь сплетен?
Простецы не вызывают на дуэль колдунов по той простой причине, что те могут потребовать магического поединка, результат которого был предопределен заранее.
— Назовите оружие! — прорычал Эгон. — И я покажу, кто из нас трус!
Сеньорита Лорелей едва не накинулась на охранника с кулаками, но я заступил ей дорогу и отвесил неглубокий поклон:
— Приношу свои искренние извинения и за тот досадный инцидент и за неудобства, которые причинит поиск нового охранника.
— Вы не должны…
— Увы, от меня сейчас уже ничего не зависит.
— Оружие! Секунданты! — вновь потребовал усач. — Не тяните время! Это просто неприлично!
Я подступил к нему вплотную и едва слышно выдохнул:
— Неприлично вожделеть хозяйку…
Рука Эгона дернулась к поясу, и спутники буквально повисли на нем, удерживая на месте.
— Вы испытываете наше терпение! — хором объявили они.
Я обернулся и без всякого удивления заметил, что Ланзо собирает у школяров ставки на исход поединка, а Уве взирает на происходящее с распахнутыми от страха глазами. Пришлось обратиться к парочке лекторов:
— Сеньоры, окажете честь быть моими секундантами?
Долговязый заколебался, а вот коротышка лишь присвистнул от восторга и деловито уточнил:
— Оружие?
— Определимся на месте, — ответил я, не желая раскрывать своих планов.
Джакоб глянул на меня с нескрываемым удивлением, но все же кивнул и двинулся к нашим оппонентам.
— Обычное место вас устроит? — спросил он, азартно потирая руки.
— Что с оружием? — ответили те вопросом на вопрос.
— Не суть! — беспечно отмахнулся мой секундант. — Идемте же скорее, пока канцлер не прислал стражу и не испортил все веселье!

Как оказалось, дуэли обыкновенно устраивались на пустыре за церковью Святой Агнесс, туда мы и отправились. По пути сопровождавшая нас толпа изрядно увеличилась, и Ланзо крутился как уж, принимая все новые и новые ставки. Устраивать из поединка балаган считалось дурным тоном, но сейчас единственное, чего удалось добиться от зевак секундантам, — это заставить их следовать за нами на некотором отдалении.
На пустыре случилась небольшая заминка — пришлось ждать, пока прибегут со своим немудреным инструментом два бакалавра-медика. Появился прознавший о дуэли священник, но я умирать сегодня не собирался и потому от исповеди отказался. Эгон тоже не стал очищать душу перед дуэлью, что было весьма опрометчиво, с какой стороны ни посмотри.
— Сеньоры! — обратился к моим секундантам его представитель. — Пора выбрать оружие! Шпаги, рапиры, палаши?
Я прекрасно помнил коллекцию клинков в комнате своего оппонента и потому выудил из саквояжа увесистый деревянный ящичек.
— Пистоли!
Эгон аж взвился.
— Немыслимо! — заблажил он, враз позабыв и о дуэльном кодексе, и об элементарных правилах приличия. — И недостойно благородного человека!
Тут уж я своего не упустил:
— Позвольте нам самим решать, что достойно нас, а что нет.
От этих слов у Эгона чуть дым из ушей не повалил, так его перекорежило. Этого я и добивался. Выведенный из равновесия человек становится куда податливей к эфирному воздействию. Если усатый забияка положился на непроверенные слухи, это его проблемы и только его. Я отказываться от использования колдовского дара не собирался.
Один из секундантов противника неуверенно предложил:
— Быть может, стоит остановиться на более распространенном оружии?
Я откинул крышку футляра и рассмеялся:
— Давайте тогда сразу перейдем к подбрасыванию монетки. Более распространенного предмета не отыскать!
Школярам моя шутка пришлась по вкусу, они засвистели и заулюлюкали. Как протыкают друг друга на дуэлях, все собравшиеся лицезрели неоднократно, а вот поединок на пистолях здесь устраивался явно в первый раз.
Обновив порох на запальных полках, я вручил ящичек Джакобу, и тот предоставил выбор нашим оппонентам.
— Все еще можно решить миром, — бросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Эгон скрипнул зубами, сграбастал один из пистолей и потребовал:
— Приступим!
Эфирное тело соперника было столь взбудоражено, что читалось, будто открытая книга. Я шагнул к Эгону и придержал его за руку:
— Не глупите…
Усатый гордец рывком высвободился и отошел, его секундант встал между нами и с хмурым видом скрестил на груди руки. Я покачал головой и отошел. Пальцы левой руки покалывали и жгли следы чужой ауры.
— На позицию!
Крик заставил зевак умолкнуть, а мы с Эгоном разошлись к прочерченным на земле отметинам, сбросили плащи и шляпы, привели к бою пистоли. Последнее предложение о примирении было лишь пустой формальностью, и тогда последовала новая команда:
— Сходитесь!
Эгон держал оружие в согнутой руке стволом вверх, левый глаз был прищурен. Пусть раньше усачу и не доводилось стреляться, присутствия духа он не потерял и своего шанса упускать не собирался. Да и с чего бы? Случайно поразить цель мог даже самый неумелый стрелок; дуэль на пистолях — будто орлянка со смертью.
Только вот я на кон свою жизнь ставить не планировал. Пальцы левой руки жгло все сильнее, зуд сотнями осиных укусов поднимался к локтю, но это уже не могло ничего изменить. Захваченная при отнюдь не случайном касании частица эфирного тела позволила дотянуться до чужой ауры, проникнуть в нее незримыми щупальцами, обосноваться в сознании. И никаких заклинаний — хватило одного лишь пристального взгляда. Видят небеса, не стоит простецам смотреть знающим людям в глаза! А еще помог чужой гнев.
Эгон замер у барьера, ствол пистоля пошел вниз, мигнул темный зев дула.
«Убей! Стреляй! Давай!» — Мои мысли пришпорили противника, и выстрел грянул слишком рано. Пуля прогудела над головой, ударила о церковную стену, комком мятого свинца отлетела в траву.
С облегчением переведя дух, я выждал, пока развеется дым, и без всякой спешки прицелился. Промаха не будет: меня с противником крепко-накрепко связала незримая эфирная нить. Но нужна ли мне эта смерть?
Ствол на миг замер, затем ушел ниже.
«Хорошо бы в ногу», — подумал я, потянув спусковой крючок.
Полыхнул затравочный заряд, плюнул огнем пистоль. На миг все вокруг затянули клубы дыма, и сразу кто-то взвыл. Я проскочил через серую пелену и увидел, что Эгон валяется на траве, а к нему несутся секунданты и медики.
Лорелей Розен развернулась, гордо вскинула голову и поспешила к стоявшей неподалеку карете. Я поднял оброненный усачом пистоль и отступил, не желая мешать медикам. Пуля угодила в бедро, и жизни раненого ничего не угрожало, но пока не было ясности, удастся спасти ногу или же ее придется отнять.
Ну и плевать. Я убрал пистоли в футляр, взял плащ, нахлобучил на голову шляпу. Ситуация окончательно запуталась, и мне это нисколько не нравилось.

Развеселые школяры гурьбой повалили в какой-то кабак и потащили с собой моих секундантов, а я на одной из улочек смог улизнуть от них и затеряться в лабиринте проходов, узеньких и темных. Немного поплутал по непонятным задворкам, нырнул в какую-то арку и неожиданно даже для самого себя очутился на улице, ведущей прямиком к главному корпусу университета. Туда и отправился.
Для начала заглянул в библиотеку, и на этот раз Эльза оказалась на месте.
— Ты?! — возмутилась она при моем появлении и даже выскочила из-за стола. — И тебе еще хватает наглости являться сюда?!
Столь неожиданная реакция обескуражила. Я вытянул руку, Эльза отпрянула к стене:
— Не прикасайся ко мне!
В кабинете витал дух выдержанного виноградного бренди, но едва ли все можно было списать только лишь на пьяную истерику.
— Эльза, какая муха тебя укусила?!
— О чем ты только думал? Как ты мог со мной так поступить?!
Я вздохнул и спросил:
— И как я с тобой поступил?
— Ты из Вселенской комиссии! Магистр-расследующий!
Мне словно под дых врезали. Дыхание натуральным образом перехватило, и все, что я сумел выдавить из себя, это:
— С чего ты взяла?
— Да все уже знают! Болтают на каждом углу! Хочешь сказать, это вранье?
Я поморщился:
— Хотел бы — сказал.
— Подлец! — Эльза достала из буфета бутылку бренди и принялась наполнять бокал, нервно звякая горлышком о его край. — Если узнают, что мы были с тобой… Если узнают, что я была с одним из вас… Ты не понимаешь, да? Меня выкинут на улицу! Это вопрос доверия! А ты… ты… — Заведующая библиотекой приложилась к бокалу, шумно выдохнула и отвернулась к окну. — Уходи, Филипп, — попросила она. — Прошу тебя, уходи.
Как ни прискорбно было это признавать, но опасения Эльзы имели под собой все основания. Пусть Вселенская комиссия и стояла на страже интересов научного сообщества, ни лекторы, ни школяры отнюдь не питали к нам нежных чувств. Нас ненавидели и боялись. Да и как иначе относиться к занесенному над головой мечу?
Я отступил к двери и обернулся:
— Последний вопрос. Ты кому-нибудь говорила об ангельской печати у меня на спине?
— Издеваешься?! Может, сразу признаться, что отдалась тебе?!
И в самом деле — при каких еще обстоятельствах Эльза могла увидеть меня обнаженным?
Я шумно выдохнул и поспешил в ректорат. В душе царил полнейший раздрай. Эльза знала лишь о печати, а никак не о моей работе на Вселенскую комиссию. Об этом поставили в известность только ректора и декана. Хм, декана…
Клос Келер выражал недовольство моим присутствием в университете и когда-то был любовником Эльзы. Быть может, они не расстались? Отношения в ученой среде порой столь… причудливы и запутанны. Неужто декан решил от меня избавиться? Дуэль результатов не принесла, и тут же пошел гулять новый слух. Занятно…
Толчком распахнув дверь приемной, я проскочил мимо обомлевшего секретаря и без стука прошел в кабинет канцлера. Здесь тоже пахло дорогим бренди, его тонкий аромат не смогла перебить даже пропитавшая мою одежду вонь пороховой гари.
— Он должен немедленно покинуть университет! — выкрикнул декан Келер, обернулся на стук двери и скривился. — Вы!
— Так понимаю, здесь обсуждают мою скромную персону? — с показным безразличием усмехнулся я, кинул саквояж на пол, без спешки избавился от плаща и шляпы.
Канцлер задумчиво посмотрел на откупоренную бутылку бренди и кивнул:
— Вас, магистр. Мы действительно обсуждали именно вас.
Клос Келер нацелил на меня мясистый палец и с ненавистью произнес:
— От вас одни проблемы! Вы подвергли опасности жизни учащихся! В давке пострадала дюжина человек! Двое лежат в лазарете у медиков! Не сомневайтесь, об этой выходке будет доложено куда следует!
— Неучи, — фыркнул я, без приглашения опускаясь на стул. — Полсотни человек не смогли заблокировать шутиху! Из этой полусотни как минимум две трети оказались неспособны выставить примитивный щит. Ринулись к выходу, как стадо баранов! Такое в моей практике впервые, знаете ли.
— Впервые? — разинул рот Келер. — Так это не первый…
— И не сомневайтесь, декан, — продолжил я, — о результатах моего эксперимента и в самом деле будет доложено в соответствующую инстанцию. Не уверен, правда, что вы сохраните по итогам разбирательства лицензию.
— Сеньоры! — примирительно поднял руки канцлер. — Прошу вас, успокойтесь! И, магистр, войдите в наше положение — в свете открывшихся обстоятельств вы в любом случае не можете больше продолжать преподавательскую деятельность.
— Каких именно обстоятельств?
— Вы не способны колдовать! — выпалил декан Келер. — Теперь об этом знает последний уборщик! Школяры поднимут бунт, если только увидят вас в аудитории!
— Ну, это еще полбеды, — поморщился я. — Подскажите лучше, кто проболтался о моей принадлежности к Вселенской комиссии?
Канцлер и декан недоуменно переглянулись.
— О чем вы? — в голос спросили они.
— Мое инкогнито раскрыто! Вот о чем! — рявкнул я. — Едва ли такие новости приведут его преосвященство в восторг!
— Первый раз слышу! Мы не имеем к этому никакого отношения! — отрезал канцлер и выразительно посмотрел на декана: — Так ведь, Клос?
— Разумеется! — воскликнул тот. — Я нахожу большой ошибкой ваше присутствие здесь, магистр, но никогда бы не сделал ничего во вред следствию!
— Ну конечно… — с лицемерным пониманием вздохнул я, и в этот момент за моей спиной с шумом распахнулась дверь.
— Ага! — прорычал ворвавшийся в кабинет магистр Риперторп. — Так это вы Ренегат?
Меня словно шилом в известное место ткнули. Я соскочил со стула и во все глаза уставился на магистра-расследующего.
— Что вы сказали?!
Седовласый сеньор склонил голову набок, враз напомнив мне голодного грифа, и повторил свой вопрос:
— Ренегат — это вы?
Показалось, будто Ланзо прогудел свое неизменное «тру-ту-ту», и я выдохнул беззвучное проклятие.
— Магистр Риперторп! — возмутился канцлер. — Что вы себе позволяете? Что за бред несете?! Вы пьяны?
Мой коллега ничуть не смутился холодному тону хозяина кабинета, кинул черный плащ на пустой стул, кисло усмехнулся.
— Меня вызвали по поводу дуэли, — сообщил он, — а в результате я, к величайшему своему удивлению, узнал, что в университете ведется некое тайное следствие! Это так?
— Уже не тайное, — проворчал я, порылся в саквояже и кинул на стол бумаги с поручением на проведение дознания. — Значит, толкуют о Ренегате?
— Угу, — промычал магистр Риперторп и зашелестел моими документами.
Я стянул университетский перстень и заменил его служебной печаткой. Подышал на эмблему Вселенской комиссии, потер о рукав, наводя блеск.
— Как не тайное? — растерянно переспросил декан. — Но его преосвященство…
Я поднялся из-за стола и официальным тоном произнес:
— Следствие по факту наведения порчи на бакалавра Ральфа вон Далена объявляется открытым!
— Епископ вам голову оторвет… — в отчаянии простонал Келер и обратился за поддержкой к хозяину кабинета: — Это поставит крест на репутации факультета!
— Бросьте, Клос! — отмахнулся канцлер. — Обычное рутинное следствие. Вы же слышали: дело касается исключительно наведения порчи.
— А есть что-то еще? — заинтересовался магистр Риперторп, возвратив мне бумаги.
— Всегда есть что-то еще, — ответил я.
И это было воистину так. Начать хотя бы с того, что моего прозвища не знали ни канцлер, ни декан. Не было оно известно никому и в окружении епископа Вима. Я не раскрывал его живоглотам, и, полагаю, даже Хорхе не подозревал о том, что коллеги имеют обыкновение звать меня Ренегатом. Прозвище было вполне объяснимым, но… неприятным. Я терпеть его не мог.
И вот теперь об этом болтают на каждом углу! Кто-то всерьез постарался испортить мне жизнь, дабы заставить убраться из города. В первую очередь на ум приходил оскорбленный граф Розен, но едва ли провинциальный аристократ мог похвастаться связями во Вселенской комиссии. Купил кого-то, у кого такие связи имеются?
Я смерил пристальным взглядом магистра Риперторпа. Тот спросил:
— Берете руководство на себя?
— Имеете что-то против?
— Отнюдь.
Я вздохнул и прошелся по кабинету.
— Мне понадобится список присутствовавших на сегодняшней лекции школяров. Слушателей профессора Верона надо выделить отдельно. И я допрошу всех, но уже завтра, в первой половине дня. Обеспечьте явку, мэтр.
Клос Келер насупился, затем сдался и кивнул.
— Помимо школяров, должны явиться все преподаватели, у которых занимался вон Дален, и заведующая библиотекой. На чем она, кстати, специализировалась?
Декан растерянно посмотрел на канцлера, затем промямлил:
— На некоторых аспектах ментального доминирования. Ничего запретного в этих изысканиях не было, но ей рекомендовали заняться более… подходящими областями тайных искусств.
Ментальное доминирование?! Я хмыкнул. В голове сама собой возникла связка «Эльза — Ральф — Лорелей». Имена были словно бусины нанизаны на знание о манипулировании чужим разумом. Заведующая библиотекой поделилась своими исследованиями с бакалавром, а тот обучил кое-каким фокусам графскую дочку. Логично? Вполне. Только вот Эльза имела доступ к «Житию подвижника Доминика» все то время, пока сочинение находилось в университетской библиотеке. С чего бы ей заинтересоваться книгой теперь?
Искала вырванные листы? Предположение это показалось мне в высшей степени натянутым, зато возникло иное подозрение: быть может, дамочка столь изощренным способом вознамерилась отомстить изменившему ей любовнику? Неспроста же Эльза исходила ядом по поводу сеньориты Розен!
И, если уж на то пошло, не рассказал ли я Эльзе больше, нежели отложилось в памяти? Ментальное доминирование позволяло не только вытянуть из человека информацию, но и нужным образом перекроить его воспоминания.
Ангелы небесные! Да я сам проделал нечто подобное с Уве!
— Нельзя ли отложить допрос школяров на более поздний срок? — обратился ко мне канцлер. — Завтра праздник вхождения пророка в Ренмель…
— Пророк вошел в город в полдень, — отрезал я. — К этому сроку мы уже освободимся. А теперь, сеньоры, позвольте откланяться…
Я подхватил плащ, шляпу и саквояж и двинулся к выходу. Представитель местного отделения Вселенской комиссии поспешил следом.
— Магистр Риперторп! — окликнул вдруг канцлер моего коллегу. — А что за дуэль, о которой вы упоминали?
— О, ничего серьезного! — развернулся я с обезоруживающей улыбкой. — Я прострелил ногу охраннику сеньориты Розен.
Декан Келер схватился за сердце и плюхнулся на стул с побелевшим словно мел лицом. Канцлер бесстрастно кивнул, взял бутылку с бренди и принялся наполнять бокал.
— Вот и славно, что все обошлось, — пробормотал он.
Шутит он так мрачно или говорит всерьез, я не понял. Поэтому склонил голову и молча вышел за дверь.

Пока шли по оживленным коридорам, магистр Риперторп не произнес ни слова, приступил к расспросам он лишь во дворе:
— Секретность вашей миссии обусловлена личностью пострадавшего или мне следует знать об этом деле нечто сверх этого?
Я пообещал при первой же возможности рассказать обо всех подводных камнях и, в свою очередь, поинтересовался:
— Книжник, известный как Косой Эг. Что у вас есть на него?
— Эгхарт Новиц перебрался из Остриха шесть или семь лет назад. На родине подозревался в скупке краденого, здесь ни в чем предосудительном не замечен. Сам уверяет, будто его оклеветали конкуренты.
— А его помощник?
Магистр Риперторп каким-то совершенно птичьим жестом наклонил голову и с интересом посмотрел на меня.
— Так давешний интерес был неслучаен! — догадался он, припомнив наш прошлый разговор. — Роман Кацен не причастен к убийству вашего слуги, магистр. У него не лучшая репутация, но иначе и быть не может — в конце концов, он сарцианин.
— Ладно, — вздохнул я, — давайте навестим книжника. Надо задать ему пару вопросов.
Намотанные на запястье четки легонько дрогнули; я огляделся, заметил стоящего на углу Ланзо Хоффа и кивнул, призывая его двигаться следом.
Мы направились в книжную лавку, и по дороге я поведал коллеге о приключившемся с племянником епископа несчастье, но упомянул лишь о порче, а об эфирных червях и загадочном пергаменте говорить не стал.
— Полагаете, ваш чернокнижник — из числа слушателей профессора Верона? — задумался мой спутник и хмыкнул. — А что за вопросы к Новицу?
— Просто хочу прояснить один момент, — неопределенно ответил я, поднимаясь на крыльцо книжной лавки.
Магистр Риперторп последовал за мной, и вид серебряной цепи с эмблемой Вселенской комиссии на его груди мигом разогнал немногочисленных покупателей.
— Чем могу служить… — Косой Эг на миг замялся, облизнул губы и хрипло выдохнул: — Магистры?
Я прошелся вдоль зарешеченных шкафов с книгами, встал напротив сочинений по тайным искусствам и спросил:
— Почему вы солгали, будто не знакомы с бакалавром вон Даленом?
Хозяин лавки прижал руки к груди и пролепетал:
— Но я не знаю никакого вон Далена!
Магистр Риперторп прочистил горло, привлекая к себе внимание, и очень мягко и вкрадчиво осведомился:
— Эгхарт, ты всерьез утверждаешь, что не знаком с Ральфом вон Даленом, племянником его преосвященства епископа Вима?
Новиц округлил глаза.
— Ральф? Разумеется, я знаю Ральфа! Мы с ним хорошие друзья! Замечательные друзья! Он мой постоянный клиент, часто берет книги. И те «Обманы», магистр, которые вас заинтересовали в прошлый раз, он тоже читал и даже делал выписки.
Стоило бы поразиться памяти косоглазого человечка на лица, но я лишь разочарованно скривился. Разочарование — вот что я испытал. Разочарование, и больше ничего.
— Мы с Ральфом давно знаем друг друга, — продолжал лепетать хозяин лавки, — но я и понятия не имел, что его родовое имя вон Дален…
Магистр Риперторп в ответ на мой вопросительный взгляд кивнул, а уже на улице пояснил:
— Племянник его преосвященства не кичится своим происхождением. Для всех он просто Ральф.
Я в голос выругался.
Святые небеса! Очередная моя теория пошла прахом!
— Что теперь? — поинтересовался Риперторп.
— Надо отправить людей за сеньоритой Розен. Я хочу официально ее допросить.
— Серьезный шаг!
— Хуже уже не будет, — поморщился я и махнул рукой, призывая подойти маячившего в отдалении Угря. Представил его магистру и попросил: — Ланзо, магистр отправит людей за сеньоритой Розен, надо оказать им содействие. Возьми Ганса и проследи, чтобы все прошло спокойно. Учти, это не арест и не задержание, а просто вызов на беседу.
Угорь, по своему обыкновению, надул пухлые щеки, с шумом выпустил воздух и кивнул:
— Сделаем, магистр. Спокойно и без нервов.
— Подходите к отделению, — обратился к нему Риперторп. — Знаете, где нас искать?
— Зеленый дом на улице Милости Небесной?
— Так и есть.
Ланзо убежал на поиски напарника, а мы двинулись от книжной лавки вниз по склону холма.

Местное отделение Вселенской комиссии размещалось на самой окраине, в двухэтажном особняке с крытой оранжевой черепицей крышей. Небольшой сад окружала кованая ограда, на воротах дежурил крепкий дядька с клюкой.
— Пришлось нанять сторожа, — пояснил Риперторп. — Школяры имели обыкновение развешивать на заборе всяческие… гадости.
Все три магистра-надзирающих оказались на месте; одному велели дождаться моих людей и ехать с ними за сеньоритой Розен, второго отправили в архив за личными делами взятых на учет школяров и преподавателей. Третий принес материалы по расследованию тех случаев, когда оказывалось воздействие на эфирное тело вон Далена.
Отчеты о проведенных следственных мероприятиях оказались на удивление скудными и мне нисколько не помогли. Лишь однажды следователям удалось наткнуться на свидетеля, видевшего подозреваемого со спины. Чернокнижник с высокой степенью вероятности был мужчиной среднего роста и обычного сложения.
— Не могли же вы только этим и ограничиться? — неприятно поразился я заведенным в местном отделении порядкам. — Это же черная магия! Это вредоносные ритуалы с принесением жертв!
— Кошка, гусь, собака, — поморщился Риперторп. — Ни у кого поблизости даже молоко не скисло! Знали бы вы только, магистр, сколько таких шалостей устраивается школярами просто по недомыслию или для того, чтобы попасть в некое братство!
Захотелось схватиться за голову, но я оценил откровенность собеседника и лишь спросил:
— Здесь столь сильна тяга к запретным знаниям?
Мысль о том, что коснувшийся сегодня запределья школяр может не иметь отношения к ритуальным жертвоприношениям, спокойствия мне отнюдь не принесла.
— Запретный плод всегда манит, — развел руками магистр Риперторп. — Мы пытаемся наставить юнцов на путь истинный, но на всех нас просто не хватает.
— Что ж… Тогда давайте посмотрим, кто попал в ваши черные списки…
И мы зарылись в бумагах.

Начали с перечня посетивших мою сегодняшнюю лекцию школяров, особое внимание уделяя ученикам профессора Верона; всем им разослали персональные повестки с требованием явиться на допрос. Заодно сравнили этот список со смутьянами, состоявшими на учете во Вселенской комиссии, а затем до мельчайших подробностей разобрали вычисленные мною ритуалы. В итоге решили сосредоточиться на принесенной в жертву собаке. На бродячую шавку пес не походил, скорее всего, чернокнижник увел его у кого-то со двора. За это можно было зацепиться. Если б только не упущенное время…
А потом вернулся Ланзо и окончательно испортил мне настроение.
— Сеньорита Розен отбыла на праздники в имение отца, — сообщил он и принялся с интересом разглядывать комнату.
— Святые небеса! — простонал я.
Еще одна ниточка оборвалась! Взбалмошная девица могла знать имя книжника, подбившего Ральфа на авантюру с пергаментом; я всерьез надеялся надавить на нее и в случае необходимости даже пойти на шантаж, а теперь на этой затее можно смело ставить большой жирный крест. Очередной тупик!
Пока я собирался с мыслями, притопал сторож.
— Желают поговорить с магистром вон Череном, — объявил он.
— Кто?
— А сами гляньте…
Я подошел к окну и едва удержался от ругательства. За воротами стояла карета, запряженная шестеркой лошадей, хватало и верховых в бело-зеленых плащах гвардии его преосвященства.
По мою душу пожаловал епископ?
— Какая честь… — процедил я и повернулся к Ланзо: — Встретимся вечером. А пока свободен.
Магистр Риперторп встал рядом и сочувственно произнес:
— Дурные вести разносятся быстро…
«А кто-то знает обо всем наперед», — с досадой подумал я, недобрым словом помянул раскрывшего мое инкогнито мерзавца и поспешил к выходу.
В поездке епископа сопровождали две дюжины гвардейцев — вооруженных до зубов ветеранов, одинаковые плащи которых скрывали устрашающий набор палашей, кошкодеров, кинжалов и пистолей. К седлам были приторочены мушкеты и арбалеты, кое-кто держал нацеленные вверх пики. Из-под широкополых шляп на меня смотрели злые глаза. Человека, из-за которого пришлось срываться в дорогу по осенней распутице, вояки заочно и очень крепко не любили.
Соскочивший на мостовую кучер предупредительно распахнул дверцу; я ступил на подножку и нерешительно пробормотал:
— Ваше преосвященство…
Епископ молча указал на скамью напротив.
Я сел, дверца захлопнулась, и почти сразу экипаж тронулся с места. Ход у него оказался невероятно плавным, не чета дилижансам и почтовым каретам.
Только тут в голову пришло, что стоило прихватить с собой шляпу и плащ. Если меня высадят где-нибудь по дороге на Кларн, добираться обратно пешком без верхней одежды будет совсем не весело. Впрочем, тут бы головы не лишиться. Что мне шляпа…
— Магистр! — скрипучим голосом произнес епископ, кутавшийся в теплый плед. — От вас требовалось провести следствие скрытно, не привлекая к нему ненужного внимания. Что в подобной постановке вопроса оказалось для вас непонятным?
Оправдываться было, как минимум, глупо, а сыпать дерзостями о независимости Вселенской комиссии — откровенно опрометчиво.
Я беспечно откинулся на удобную спинку, заложил ногу за ногу и начал выбираться из той помойной ямы, в которую столкнул меня таинственный недоброжелатель.
— Ваше преосвященство, я сейчас перечислю несколько фактов, а вы сами оцените их и рассудите, насколько взвешенным и обоснованным было решение начать открытое следствие. — Для пущего эффекта стоило бы начать загибать пальцы, но я не рискнул. — Итак, некий книжник просит вашего племянника отыскать в библиотеке кафедрального собора старинный фолиант, ранее хранившийся в университете. При этом сама древняя книга для него не важна, нужны лишь непонятные записи на подшитых к сочинению пергаментах. Крайне странная ситуация — обычно коллекционеры желают раздобыть именно раритеты.
Епископ поморщился, но перебивать меня не стал.
— Записи оказываются защищены, и молодой человек попадает под воздействие потусторонних сущностей, при этом повреждения его эфирного тела весьма сходны с изменениями, которые происходят с аурами чернокнижников, излишне тесно связавших себя с запредельем.
— Что вы хотите этим сказать? — возмутился епископ. — Что мой племянник — адепт запретных учений?
Я мельком глянул в сторону окошка, но то оказалось зашторено, и понять, где едет карета, не получилось.
— Речь идет лишь о внешнем сходстве, — уверил я разозленного моим заявлением собеседника. — Любое разбирательство придет к выводу о полной невиновности вашего племянника. Но разбирательство повлечет за собой неминуемую огласку.
— Которой требовалось избежать!
— Прошу вас, об этом позже! Просто примите к сведению: Ральф поражен эфирными червями из-за книги, хранящейся в вашей библиотеке.
— Не в моей личной, а в библиотеке кафедрального собора!
— Уверяю, обыватели, да и не только они, разницы не увидят. Итак, вашего племянника коснулось запределье из-за вашей книги. Есть ли в этом хоть слово неправды?
Епископ недовольно скривился:
— Если поставить вопрос подобным образом…
— Его поставят именно так, и никак иначе, — уверил я собеседника. — Что, если целью неизвестного книжника были вовсе не пергаменты, а вы и ваш племянник? Такое пятно на репутации!
Его преосвященство откинул плед, глянул на меня остро и как-то очень уж недобро.
— Доказательства?
Я едва удержался от облегченного вздоха и продолжил собирать мозаику:
— К дознанию по вашей просьбе привлекли человека со стороны. Почти сразу у него убивают слугу, а на него самого нападают якобы с целью ограбления. Совпадения это или нет, не важно. Важно, что очень скоро все и вся узнают, что новый лектор работает на Вселенскую комиссию. Скандал! Человеку лучше исчезнуть, дабы прекратились пересуды, не так ли? Но дело в том, что всплыли некоторые сведения, которые никто в провинции знать попросту не мог. Даже вы. Информация просочилась из Ренмеля.
Его преосвященство несколько раз задумчиво кивнул и спросил:
— Кому это могло понадобиться?
Но епископ уже знал. Я видел по глазам — он знает, просто желает услышать от меня. И потому ответил именно то, что тот услышать хотел:
— Это понадобилось тому, кто заинтересован в верной расстановке акцентов. По его плану, в результатах расследования должно быть записано, что вашего племянника коснулось запределье из-за вашей книги. В этом ведь нет ни слова неправды. И нет ни слова правды, если только принять во внимание отдельные нюансы.
— И вы примете их во внимание? — поставил епископ вопрос ребром.
Я улыбнулся с неподдельной злобой:
— Меня выставили в крайне неприглядном свете. Это веская причина испортить чужую игру. Помимо всего прочего.
Его преосвященство негромко рассмеялся:
— Помимо всего прочего… — Он вновь закутался в плед и задал неудобный для моей теории вопрос: — Почему же мои недоброжелатели не открыли следствия до вашего прибытия в Мархоф?
— Возможно, посчитали это преждевременным. Возможно, ждали смерти вашего племянника. Не знаю.
— И что теперь?
— Теперь я проведу дознание по факту наведения порчи, но не стану упоминать в официальных документах об эфирных червях.
Епископ улыбнулся:
— Вы меня очень обяжете этим, магистр…
Я приободрился и позволил себе осведомиться:
— От братства не было никаких известий?
Его преосвященство покачал головой, дернул шнур звонка, и экипаж замедлил ход, остановился.
— Полагаю, вам пора заняться делами, — сказал его преосвященство и выпростал из-под пледа правую руку.
Я поцеловал перстень и, внутренне содрогаясь от мысли, что придется проделать обратный путь пешком без плаща и шляпы, распахнул дверцу. Каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что карета стоит всего в паре кварталов от особняка Вселенской комиссии! Не иначе все это время экипаж колесил по округе и за пределы города не выезжал. Занятное чувство юмора у его преосвященства…
Стоило выбраться наружу, и карета тут же тронулась с места, покатила прочь. Я поежился и с несказанным облегчением выругался. Понятия не имею, сколько правды было в преподнесенной мною епископу истории, но, если разобраться, она объясняла решительно все. И от осознания этого как-то неприятно заломило меж лопаток…

В отделении Вселенской комиссии я проторчал до позднего вечера. Изучал личные дела школяров и лекторов, расспрашивал магистров-надзирающих об особенностях ритуальных жертвоприношений, продумывал ход завтрашних допросов. Закончил со всей рутиной, лишь когда на улице окончательно стемнело, а живот совсем прилип к позвоночнику. За весь день — ни маковой росинки во рту…
Все! Пора и честь знать!
На время следствия магистр Риперторп выделил мне собственную карету, поэтому блуждать по темным улочкам не пришлось. Живоглотов в общем зале пивной не оказалось, но четки на запястье ощутимо дрогнули, и я двинулся прямиком к небольшому алькову под лестницей, сейчас занавешенному линялым пологом. По пути велел хозяину нести вина и еды.
Ланзо и Ганс оказались на месте, фрейлейн Герды с ними не было. Угорь пил пиво и задумчиво глядел на столбики мелких монет, выставленные на столе. Типун со счастливой улыбкой протирал ветошью длинный клинок невесть где раздобытой шпаги с крестовиной и витой чашей гарды.
— Сеньор обер-фейерверкер! Наше почтение! — отсалютовал мне Ланзо, смахнув мелочь в кошель.
— Много со школяров на ставках сшиб? — усмехнулся я.
— Кошкины слезки! — пожаловался пройдоха, но его круглое лицо выглядело слишком уж довольным.
Я покачал головой и уселся за лавку.
— Где Герда?
— Наверху, — подсказал Типун, ни на миг не прекращая полировать обоюдоострый клинок, способный и колоть, и рубить.
Обращался с оружием он так бережно, словно укачивал младенца, а некрасивое лицо приобрело столь одухотворенное выражение, что хоть бери и пиши с натуры портрет раскаявшегося душегуба.
Я не на шутку заинтересовался новым приобретением Ганса, но присмотреться к шпаге помешал хозяин. Он притащил заставленный снедью поднос и шустро выставил на стол миску с рыбной похлебкой, кастрюльку овощного рагу, мясную нарезку, полголовки сыра, крынку сметаны и кувшин вина. Потом заискивающе улыбнулся и принялся неуклюже переминаться с ноги на ногу.
— Мы тут слегка поиздержались, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Ланзо, хлебнул пива и уставился в кружку с таким интересом, словно всерьез рассчитывал обнаружить там золотой.
— Из жалованья вычту, — предупредил я, развязывая кошель.
Талер привел хозяина в превосходное расположение духа, он пожелал мне здоровья и долгих лет жизни и, пятясь, покинул альков. Ланзо только фыркнул.
— Когда, к слову, будет жалованье? — поинтересовался он.
— Скоро, — пообещал я, налил вина и приступил к ужину. Сразу сообразил, что одному со снедью не справиться, и пригласил к трапезе живоглотов: — Присоединяйтесь!
Те от дармовой закуски отказываться не стали.

В результате наелся так, что пришлось ослаблять ремень брюк. С кружкой вина в руке я откинулся спиной на стену, и Ланзо спросил:
— И что дальше? Возьмем штурмом имение графа Розена?
Я чуть вином не подавился.
— Шутки у тебя, братец!
Угорь надулся:
— Я серьезно!
— Войну начать не терпится? Официальное требование направили, рано или поздно явится сама.
Явится — да, но скорее поздно, чем рано. И это могло стать серьезной проблемой.
Ланзо Хофф уловил мою неуверенность и язвительно рассмеялся:
— Блажен, кто верует! Так граф и даст нам доченьку допросить! Он здесь не последний человек.
Я покачал головой:
— Первый или последний — не имеет значения. Колдунья без лицензии обречена на весьма насыщенную и полную приключений, но не слишком долгую и счастливую жизнь. Граф точно не захочет для дочери такой судьбы. А не явится на допрос, и лицензии ей не видать.
— Тру-ту-ту! — протрубил Ланзо. — Это не единственный университет! Не получит здесь, получит где-то еще!
— Никогда не задумывался, почему комиссия называется Вселенской? — усмехнулся я, выложил на стол деревянный футляр и начал перезаряжать пистоли.
Угорь хлебнул пива и резонно заметил:
— Не слишком разумно ходить одному по ночному городу. Мы проводим.
Я покачал головой:
— В этом нет нужды, мне выделили карету.
Ланзо кивнул и какое-то время молча следил за моими действиями, затем недовольно покрутил носом и спросил:
— Чем займемся завтра? Есть планы?
Я лишь вздохнул. Будь жив Хорхе, поручил бы ему разузнать, кто распустил обо мне слухи, а живоглоты для этого работали слишком топорно. Им по силам было выбить информацию из человека, при необходимости они могли даже подпоить кого-нибудь и вызнать требуемое, но не стоило просить их отыскать иголку в стоге сена.
— Просто держите нос по ветру, — предложил я.
Ланзо нахмурился:
— А этот сарцианин… как его… Роман? Не пора брать его в оборот?
— Нет, — скривился я. — Ложный след. Просто будьте под рукой, мало ли, как оно все обернется.
— Намечается веселье? — встрепенулся Ганс.
— Все может быть. Завтра праздник. Пройдитесь в первой половине дня по пивным, послушайте, о чем болтают школяры.
— Пьем на свои или… — произнес Ланзо и многозначительно замолчал, не закончив фразы.
— Пить вам не надо, вам надо слушать! — отрезал я, поднялся из-за стола и сунул пистоли за пояс.
Ганс прекратил наконец наводить блеск на оружие и выложил шпагу на стол. Я склонился над ней и присвистнул от удивления. На пятке клинка скалился череп с вороном на макушке.
Я был небольшим ценителем оружия, но это клеймо знал. Новую шпагу Ганса изготовили в мастерской семейства Рабан из славного города Барга, и, несмотря на отсутствие гравировки и богатых украшений, стоила она весьма и весьма немало. Оружейники столицы Лавары лишь немногим уступали известностью мастерам Рольдо, Кармеса и городов-республик Золотого Серпа, а Рабан был отнюдь не последним из них.
— Ганс! — уставился я на подручного. — Это настоящий Рабан?
— Подделка! — немедленно высказался Ланзо.
Типун засопел, шумно раздувая крылья носа, с благоговением взял шпагу и убрал ее в ножны.
— Настоящий Рабан, — ответил он и пояснил: — В карты у школяра выиграл.
— Глупость несусветная! — вскочил с места Угорь. — Отказаться от денег в обмен на эту железяку? Уму непостижимо!
Ганс лишь пожал плечами. У него была слабость к хорошим клинкам, а тут — Рабан!
Это почтенное семейство не достигло высот некоторых своих земляков, ковавших оружие и доспехи для императора и его приближенных, но не столь родовитые аристократы почитали за честь владеть клинками, клейменными черепом и вороном. И вот такая игрушка у Ганса…
— Повезло, — хмыкнул я.
— Обдурили простофилю, — проворчал в пику мне Ланзо и с укором посмотрел на приятеля. — Говорил же — бери деньгами!
Ганс насупился и отвел взгляд.
Откинув полог, я шагнул из алькова, и сторож особняка Вселенской комиссии мигом отставил кружку с пивом и вытер рукавом усы.
— Допивай! — разрешил я и повернулся к Ланзо. — Провожать не надо, меня довезут.
Угорь с нехорошим прищуром глянул на дядьку и его дубинку, кивнул и навязываться в провожатые не стал, велел хозяину тащить кувшин пива.
Я кивнул на прощанье и вслед за сторожем вышел на улицу. К мостку через сточную канаву сразу подкатила стоявшая немного поодаль карета.
— Куда ехать, знаешь? — спросил я кучера.
— Знаю, ваша милость, — ответил тот. — Объяснили.
Я забрался внутрь, сторож устроился на запятках, и карета, переваливаясь и подпрыгивая на неровной брусчатке, покатила в ночь.

К моему возвращению Уве еще не спал, сидел за столом в гостиной и штудировал какое-то сочинение, сильно склоняясь над книгой из-за тусклого света трех почти прогоревших свечей. Я замер на пороге в нерешительности. Было совершенно непонятно, как вести себя со школяром теперь, когда раскрыто мое инкогнито.
— Магистр! — Уве выскочил из-за стола и выпалил: — А можете оставить меня насовсем? Декан не откажет вам! Не сможет отказать!
— Что значит — насовсем? — не понял я.
— Сделайте постоянным слугой вместо прежнего! — пояснил просьбу паренек.
— Э-э-э… зачем? В смысле — тебе это зачем? Ты хоть понимаешь, что и руки никто из однокашников больше не подаст?
— Очень надо! — фыркнул Уве. — Да в любом случае припомнят, что магистру Вселенской комиссии служил, а мне еще год университету долги отрабатывать!
Определенный резон в этих словах имелся, и все же я не мог не коснуться больной темы.
— А как же сеньорита Розен? Я скоро уеду, тебе придется ехать со мной.
Уве отчаянно покраснел, но сумел перебороть смущение.
— Это все из-за нее! — почти выкрикнул он. — Я не смогу здесь остаться. Не смогу видеть ее каждый день без всякой надежды на ответное чувство!
Я хмыкнул:
— И что же заставило тебя прозреть, мой юный друг?
— Ну… — Школяр замялся, потом нехотя произнес: — Ральф затмевал меня по всем статьям. Красивый, умный, из хорошей семьи! У меня не было никаких шансов. Сейчас его нет рядом с нею, а Лорелей в мою сторону даже не взглянула. Это… невыносимо! Магистр, это просто невыносимо!
— Стой! — оборвал я истерику. — Что изменилось за прошедшую седмицу, Уве? Она выразила благосклонность кому-то другому?
— Нет, что вы! — округлил глаза юнец. — Она не такая! Просто вокруг нее стал крутиться Аксель. Вы видели его, рыжий наглый фирланец. Он урод и фигляр! И ничуть не умнее меня. Да еще наведывается к гулящим девкам в «Три кошки», сам видел! Но общается она с ним…
— А не с тобой, — заключил я.
Школяр поник.
— Ладно, Уве! — похлопал я его по плечу. — Поговорю на этот счет с деканом. А сейчас прекращай жечь свечи и отправляйся спать.
Слуга ушел в свою каморку, а я лишь покачал головой. Уве безошибочно почуял шанс стать кем-то значимым и вцепился в него, будто в счастливый билет. Пусть парнишка и лицензированный ритуалист, но для аристократов он ничем не отличается от простого кмета. А вот если сумеет завести нужные знакомства и устроиться во Вселенскую комиссию, мало кто посмеет смотреть на него свысока. И, как ни крути, стремление к карьерному росту не самая плохая сублимация влечения к сеньорите Розен.
Стоит замолвить за него словечко. Раньше меня как-то совсем не волновало, что пришлось забраться юнцу в голову и слегка похозяйничать там, но сейчас, когда есть немалая вероятность, что и сам оказался жертвой подобных манипуляций…
Усилием воли я отогнал назойливую мысль и отправился спать. Завтра! Все прояснится завтра. Очень надеюсь на это.

Глава 2

Травяной сбор Уве заварил из рук вон плохо. Я с трудом заставил себя сделать пару глотков горького отвара, выбрался из-под одеяла и принялся одеваться.
— Принести завтрак? — спросил школяр.
— Нет, спущусь, — ответил я, натягивая сапоги.
Сунул за голенище стилет, задумчиво посмотрел на дорожный сундук, немного поколебался и все же вытащил из него сверток с кольчужной безрукавкой. Надел ее поверх стеганого колета, сверху прикрыл камзолом и встал у мутного зеркала, оценивающе глядя на себя со стороны.
Уве следил за мной с круглыми от удивления глазами.
— А чего ты хотел? — фыркнул я. — Полагаешь, чернокнижник ножом ткнуть не может?
Юноша неуверенно развел руками:
— Как-то не думал об этом.
Я посмотрел на школяра и напомнил о вчерашнем разговоре.
— Не передумал насчет постоянной работы? Пока я не поговорил с деканом, еще есть время отыграть все назад.
— Нет! — резко бросил Уве. — Решено!
— Как скажешь, — пожал я плечами. — Тогда вот тебе первое задание: пройдись по оружейным лавкам и поспрашивай, не покупал ли кто на днях шпагу работы мастера Рабана из Барги или его сыновей. Клеймо — ворон, сидящий на черепе. И вызнай описание покупателя, если вдруг повезет.
— Сделаю, — кивнул слуга. — А зачем?
— Затем, что я тебя попросил.
Я не стал ничего объяснять, поскольку и сам не был ни в чем до конца уверен. Просто обеспокоила слишком уж дорогая вещица в руках подручного. Не завелись ли у живоглотов лишние деньги, вот в чем вопрос.
Некстати вспомнился ларец с драгоценностями сеньоры Розен, и по спине пробежал неуютный холодок. Но нет, Ланзо бы не стал совать голову в петлю. Уверен — не стал бы!

Позавтракав в компании неразлучной парочки лекторов, я дождался прикатившего на служебной карете магистра Риперторпа и предложил подвезти коллег в университет, но те в ответ лишь рассмеялись. Сегодняшний день, помимо всего прочего, считался праздником школяров и преподавателей, занятий не было. Когда пророк пришел в Ренмель, его ученики начали собирать пожертвования, дабы накормить всех желающих посетить проповеди, и теологи видели в этом прообраз организации современных университетов.
Немудрено, что площадь перед главным корпусом оказалась сплошь запружена народом. Пока что до выпивки, фривольных песен и танцев дело не дошло, учащиеся криком и свистом поддерживали участников теологического диспута. Тут же парочка ушлых школяров предлагала всем желающим пострелять из невесть где раздобытого арбалета, суля в случае поражения мишени талер против уплаченного за участие в аттракционе гроша. Расстояние до цели было невелико, но рядом как бы невзначай прохаживался их товарищ с факультета тайных искусств. Для ритуалиста отвести в сторону болт не составляло особого труда; монетка копилась к монетке.
Проехать через толпу не было возможности, остаток пути мне, Риперторпу и магистрам-надзирающим пришлось проделать пешком. Нашу процессию заметили, и послышался недовольный ропот, но дорогу загородить никто даже не пытался. Впрочем, одна заминка все же случилась. Уже у ворот к нам подскочил молоденький школяр — явный желторотик, подбитый на какую-то каверзу своими старшими товарищами.
— Магистр! — завопил он, хватая меня за руку. — Вызываю вас на теологический диспут! Что появилось раньше: курица или яйцо? Какую точку зрения будете защищать? Решайте!
Я досадливо поморщился. Зубоскалам с теологического факультета не составит никакого труда выставить меня на посмешище вне зависимости от сделанного выбора, но и отмахиваться от приглашения не стоило.
— Сын мой, — ласково произнес я, чем поверг паренька в ступор, — любому простецу известно, что в помыслах Вседержителя и курица, и яйцо, и вообще все сущее появились одномоментно, ибо весь наш мир есть плод замысла его. Ты же, отрицая всеведенье создателя нашего, впадаешь в грех ереси. Как, чадо, тебя зовут?
Школяр побледнел от ужаса и попятился, но я держал крепко.
— Как тебя зовут?
Паренек дернулся и плюхнулся на задницу, когда я неожиданно разжал пальцы.
— Идемте, магистр! — поторопил меня Риперторп. — Оставьте сопляка в покое.
Так я и поступил.

Комнату нам выделили на третьем этаже, под самой крышей. В коридоре перед дверью уже толпился десяток учащихся: одни перепугались официального вызова на допрос и оттого пришли раньше времени, другие решили поскорее покончить со всеми формальностями и дальше уже со спокойной душой веселиться на празднике. Увы, сеньорита Розен приглашение проигнорировала. Был небольшой шанс, что она одумается и вернется из имения отца, но нет, не одумалась…
Для начала мы переставили в комнате мебель. Вынесли в коридор два стола, оставшийся сместили к окну. В центре помещения вычертили круг, в него установили стул. Магистры-надзирающие разместились по разные стороны друг напротив друга. Один встал перед мольбертом, второй принялся, разминая запястья, крутить в руках ритуальный жезл.
Я, Риперторп и секретарь университетского суда, привлеченный для ведения протоколов, разместились за столом, и тогда педель запустил внутрь первого из школяров — того самого желтоволосого смутьяна, сорвавшего вчерашнюю лекцию. Явился он не один, а в сопровождении молодого человека в мантии бакалавра.
— Я представитель корпорации школяров, — представился тот, — и буду отстаивать интересы своих товарищей.
Магистр Риперторп глянул в ответ с дружелюбием голодного стервятника и потребовал:
— Встаньте к стене и ни при каких обстоятельствах не пересекайте круга.
— Это зачем еще? — встревожился юрист. — Что за магию вы используете?
Но желтоволосый школяр не разделил опасений защитника и спокойно уселся на стул.
— Нет здесь никакой магии, — усмехнулся он и зло уставился на меня. — Отыгрываетесь за вчерашнее, да?
Риперторп постучал по столу и потребовал школяра представиться, затем спросил:
— Вы слушатель профессора Верона?
Немедленно влез юрист:
— Не отвечай! Если нужно, пусть запросят в деканате.
— Отчетность не всегда соответствует фактическому положению дел, — поморщился я. — Боюсь, придется вызвать для дачи показаний профессора. Испортить ему праздник, объяснить, почему так произошло…
Желтоволосый школяр недовольно поежился и быстро произнес:
— Да, я слушатель профессора Верона!
Дальше дело пошло проще, и худо-бедно удалось вытянуть ответы на все интересовавшие нас вопросы. Во время беседы магистр с жезлом несколько раз толкал в сторону своего коллеги эфирную волну, и тот немедленно начинал скрипеть по бумажному листу грифелем. Выставив школяра за дверь, мы с Риперторпом подошли к мольберту и уставились на неровный овал, охвативший центр координатной сетки.
— Распределение нормальное, смещение в пределах допустимого, — на глаз определил магистр.
Анализ линейных искажений, как именовался этот метод, позволял оценить состояние эфирного тела человека. Один заклинатель отправлял энергетический импульс, другой принимал сигнал и фиксировал его на бумаге. У лишенного колдовского дара простеца должен был получиться идеальный круг, а вот у адептов тайных искусств фигура могла принимать самые причудливые очертания. Наличие же нескольких обособленных контуров, как правило, говорило о связи с запредельем, но рекомендовалось использовать сразу несколько математических и графических моделей, дабы гарантированно получить объективный результат.
— Думаю, имеет смысл сначала опросить всех, а потом уже анализировать рисунки, — предложил я.
Так и решили поступить.

Из полусотни школяров, явившихся на вчерашнюю лекцию, почтить нас сегодня своим присутствием соизволили не больше двух дюжин, но и так провозились с ними до самого полудня. Закончив с допросом, сделали перерыв.
Стол накрыли принесенными с университетской кухни блюдами; декан Келер от щедрот своих выделил пару бутылок весьма неплохого красного вина.
— Магистр… — неуверенно отозвал он меня в сторону. — Касательно вчерашнего инцидента… Негативная оценка подготовки школяров весьма осложнит нам всем жизнь. Нет! Прекрасно, что вам удалось выявить прискорбные прорехи в знаниях, но, быть может, получится оставить это все между нами?
— Разумеется, получится! — улыбнулся я широкой и дружелюбной, но при этом насквозь фальшивой улыбкой. — Сегодня пришла только половина приглашенных, а нам чрезвычайно важно опросить всех школяров, бывших на моей вчерашней лекции. Объявите, что неявившиеся не будут допущены до занятий.
Декан будто в размерах уменьшился, но тут же расправил плечи и возмущенно заявил:
— Вы хоть понимаете, о чем просите? Да они же просто взбунтуются! Мы можем лишь призвать к благоразумию, не более того.
Призвать к благоразумию? Я чуть не рассмеялся. Откуда взяться благоразумию в головах молодых оболтусов? Все они, за исключением одного или двух, проигнорировали вызов вовсе не из страха разоблачения, а лишь желая покрасоваться своей удалью перед однокашниками. Тем более что впереди — длинные праздники, и можно совершенно безнаказанно строить из себя бунтаря.
Клос Келер немного помялся и предложил:
— Завтра с утра могу отправить педелей пройтись по общежитиям и квартирам. Кого-нибудь да удастся застать. Но силой их на допрос не потащат. Это ваша прерогатива.
Декан перекладывал ответственность за возможные беспорядки на Вселенскую комиссию, а в том, что волнения последуют, сомневаться не приходилось. Школяры, выпивка и безделье — гремучая смесь.
— Ну не знаю, не знаю, — покачал я головой и резко сменил тему: — Может, тогда отдадите мне Уве?
— Простите, что? — опешил Келер.
— Перепишите его долг на Вселенскую комиссию. Вы ведь можете сделать это. Я знаю — можете. Сделайте, и забудем о вчерашнем инциденте как о страшном сне.
Декан кивнул и протянул руку:
— Договорились!

После обеда магистры-надзирающие приступили к анализу эфирных тел, а мы с Риперторпом занялись допросом приятелей Ральфа вон Далена и его преподавателей. Под конец пообщались с Эльзой, и, к величайшему моему облегчению, разговор вышел исключительно деловой, без перехода на личности. Приобщили к делу список книг, выдававшихся на руки племяннику епископа, на том и распрощались. Если кто и удивился резкости отдельных высказываний заведующей библиотекой, то списал ее на всеобщую предубежденность против сотрудников Вселенской комиссии.
— А как случится что — сразу за помощью бегут! — неодобрительно произнес Риперторп, вылил себе в кружку остатки вина и спросил: — Займемся графиками?
— Давайте, — согласился я, и мы убили еще несколько часов на попытки вычислить чернокнижника. Попытки бесплодные. Среди допрошенных нами школяров никого связанного с запредельем не оказалось.
Тогда мы отпустили магистров-надзирающих, обсудили результаты, а точнее, их полное отсутствие, и начали собираться сами.
— Вы разве не посетите праздничный ужин? — удивился магистр, когда я надел плащ. — Вас приглашали!
На устраиваемый ректором ужин меня и в самом деле позвать не забыли, но я не собирался ловить на себе полные любопытства, сочувствия и осуждения взгляды преподавателей. Риперторп — и тот, несмотря на всю свою показную невозмутимость, не лучшим образом скрывал желание забраться мне в голову и отыскать там ответ на вопрос, что может подвигнуть здравомыслящего человека добровольно позволить заклеймить себя ангельской печатью.
Так что я тепло попрощался с коллегой, подхватил саквояж и вышел в коридор, где уже скучал Уве.
— Ничего, магистр, — оповестил он меня. — Шпаг с таким клеймом ни в одной из трех лавок не было. Говорят, слишком дорогая для них вещь. Не возьмутся даже под заказ вести.
— Никакой поиздержавшийся школяр не приносил на продажу?
— Нет.
— На сегодня свободен, — отпустил я слугу и спустился на крыльцо в надежде, что кучеру удалось подъехать к арке и не придется пробираться через толпу пьяных школяров.
Двор оказался пуст, с улицы же то и дело доносились взрывы хохота, крики и отголоски зажигательных мелодий. Праздник! Сегодня у людей праздник; веселятся и обыватели, и школяры, одному лишь мне тошно. Эх, ну что за жизнь?..
Педель уже закрыл ворота, а посетителей впускал и выпускал через калитку рядом с ними. Я справился насчет кареты, и мне посоветовали заглянуть на университетскую конюшню, пристроенную к главному корпусу. Туда и отправился, посильнее надвинув на лицо шляпу.
Школяры развлекались как могли: черпали кружками из огромных котлов глинтвейн, гудели в дудки, плясали и глазели на представление бродячих циркачей. Почти у всех лица закрывали полумаски: как дань традициям, сегодняшним вечером устраивался маскарад.
Предупреждающе дрогнули четки, и я не стал отмахиваться от приобнявшего меня верзилы в жутковатой маске чумного доктора, лишь процедил:
— Ты что творишь, Ланзо?
— Узнали? — расстроился Угорь. — Как?
— Комплекция выдала, — соврал я. — Отрастил пузо…
Ланзо фыркнул и протянул мне белую маску с плаксиво изогнутыми губами, тонкими линиями бровей и одинокой слезинкой на щеке.
— Ты, никак, шутишь? — возмутился я.
— У нас проблемы, сеньор обер-фейерверкер. Серьезные.
— Что такое? — насторожился я, выдернул маску из руки подручного и прикрыл ею лицо. — Говори уже!
— Герда разнюхала, что в тот вечер Хорхе встречался в «Вольном ветре» с тем сарцианином — помощником книжника и ушел оттуда вместе с ним.
— Да иди ты! — невольно вырвалось у меня.
— Она парня чуть на лоскуты не порезала, — поежился Ланзо. — Хвала небесам, Ганс успел вмешаться. Но если хотите расспросить Романа, надо поторопиться.
— Где они?
— В «Вольном ветре». Все местные сарциане на празднике, кабак сегодня закрыт.
— Ангелы небесные! — простонал я. — За что мне это?
— Поспешим!
— Да погоди ты! — отмахнулся я. — Погоди, дай подумать!
Через прорези в маске я ничего толком не видел, поэтому снял ее и расширил отверстия перочинным ножом. Ланзо возмущенно фыркнул и отпихнул едва не налетевшего на нас школяра, тот в отместку кинул под ноги шутиху. Я наступил на нее и растер по брусчатке подошвой. Еще не хватало плащ искрами прожечь!
— Магистр! — поторопил меня Угорь. — Надо идти!
— Хорошо, только закину в карету саквояж.
— Я могу понести…
— Нет! — отказался я и поспешил на конюшню.
Кучер известию о том, что в его услугах больше нет нужды, откровенно обрадовался. Я лишь попросил завезти саквояж на квартиру, да еще забрался в карету и достал из саквояжа пистоли. Сунул их за пояс, поплотнее запахнул плащ и вернулся к дожидавшемуся меня Угрю.
— Пошли! — позвал его, и мы отправились в путь через царившее в городе веселье.

Самое большое столпотворение оказалось в районе городской площади, где играла музыка и шло выступление циркачей. Уже смеркалось, и всюду горели масляные лампы, в темное небо взлетали огненные росчерки шутих, а высоко-высоко на протянутом меж крышами домов тросе покачивался канатоходец; шест пылал привязанными к обоим концам факелами. Все взирали на представление, затаив дыхание. Все, кроме орудовавших в толпе карманников да дорвавшихся до выпивки забулдыг.
Тут же расхаживали на ходулях выряженные чудищами акробаты, они исторгали длинные струи огня, и зеваки голосили от восторга. Пронзительно визжали скрипки, кто-то кружился в танце, кто-то отбивал ладошами ритм. Взлетали пышные юбки, стучали по брусчатке набойки сапог.
Состоятельная публика позаботилась о красочных карнавальных костюмах; беднота и школяры ограничивались масками вроде наших. То и дело навстречу из темноты вырывались морды мифических чудовищ, золоченые ангельские лики да румяные кукольные мордашки, и я порадовался идее Ланзо слиться с толпой. В сутолоке ничего не стоит получить удар ножом, а теперь никто не узнает меня, не выследит, не опознает, если вдруг придется пойти на крайние меры.
И все же на сердце было неспокойно. Наверное, именно расшалившиеся нервы и позволили уловить, как изменилось подрагивание четок, стало более смазанным, словно на биение частички эфирного тела Ланзо наложился некий посторонний ритм. И потому, когда Угорь шагнул в узкий проход меж домами, я за ним не пошел.
— Хватит с меня глухих закоулков! Идем по улице.
— Но так быстрее! Надо спешить! Герда совсем ополоумела!
В Герде, этой тихой и неприметной девице, и в самом деле иной раз просыпалась сарцианская кровь, но Хорхе легко обуздывал подругу. Хотелось верить, что получится это и у меня.
Я выругался и зашагал по улице.
— Ланзо, догоняй!
Угорь вернулся из проулка и, ругаясь на чем свет стоит, поспешил вслед за мной. Попадавшихся на пути бюргеров он расталкивал без всякого почтения, ладно хоть все были в изрядном подпитии и потому настроены благодушно. Драки не случилось.
Заточенный в янтарную бусину эфир начал пульсировать чисто и ровно, вторя биению сердца спешившего за мной живоглота, но ненадолго. Очень скоро подрагивание вновь смазалось. Мне это совсем не понравилось; противно засосало под ложечкой. Маска дарила иллюзию защищенности, но у анонимности была и обратная сторона. Никто не узнает меня, никто не выяснит, куда и с кем я ушел.
Постепенно веселье, зажигательные мелодии, хоровое пение и женский визг стихли, улица опустела, прохожие стали встречаться все реже и реже. Праздник остался позади. Сторож выстроенной на перекрестке каменной церквушки смерил нас пристальным взглядом, осенил себя святым символом и зазвенел ключами, запирая дверь.
Ланзо руками изобразил у себя над головой рога, расхохотался незамысловатой пантомиме и повернул на узенькую темную улицу. Мы прошли еще немного и остановились у входа в переулок, который вел прямиком к задворкам «Вольного ветра».
— Пришлось взломать заднюю дверь, — пояснил Угорь.
Я настороженно огляделся по сторонам и велел живоглоту:
— Веди!
Ланзо послушно ступил во мрак узенького прохода и сразу замедлил шаг, опасаясь наткнуться на что-нибудь и переломать ноги.
— Посветить бы… — вздохнул он.
— Хорошо бы, — вторил я ему, пытаясь заранее высмотреть место, у которого нашли тело Хорхе.
Пульсация в затянутых на запястье четках выровнялась, но потом вновь сбилась и окончательно раздвоилась. Я набрал в легкие побольше воздуха и откашлялся. Ланзо не расслышал шороха, а когда скрежетнул приведенный в боевое положение курок, было уже поздно: ствол пистоля уткнулся ему в затылок.
— Ни звука! — предупредил я, левой рукой стягивая с лица маску.
Угорь замер на месте, но сразу опомнился и прошипел:
— Рехнулся? По своим стрелять?!
— Не впервой, — огрызнулся я. — Вспомни Салено!
— Больной ублюдок! — выругался Ланзо. — Ты что задумал?
— Еще слово — и пристрелю, — пообещал я, свободной рукой взвел курок второго пистоля и вытянул его из-за пояса. — Шагай, и без фокусов!
Ланзо шумно выдохнул и дурить не стал, обреченно затопал по переулку к задворкам «Вольного ветра». Я остановил его за несколько шагов до бокового ответвления и, продолжая удерживать подручного на прицеле, мысленно потянулся к четкам и усилием воли приглушил биение частички эфирного тела Ланзо. И сразу на первый план вышла пульсация в другом янтарном шарике.
Близко, слишком близко…
В темноте послышался шорох, и я шепнул на ухо Угрю:
— Зови его!
Ланзо промолчал, и я с сожалением вздохнул:
— Твой выбор…
Угорь судорожно сглотнул и позвал:
— Ганс! Сюда!
Из бокового прохода тут же вынырнул Типун с обнаженным кинжалом в руке.
— Брось! — потребовал я, нацелив на него второй пистоль.
Громила на миг замялся, но моментально просчитал ситуацию и выполнил распоряжение. Клинок упал в грязь.
Картина была ясна — живоглотов перекупили. Кто-то не поскупился назначить за мою голову такую награду, что эти выродки не сумели устоять перед искушением. Все испортил Ганс, не от большого ума выставив напоказ шпагу. В противном случае я бы ничего не заподозрил, пока не стало слишком поздно. Впрочем, четки тоже помогли.
— Кто вам заплатил? — спросил я Ланзо.
— Ты бредишь!
Да уж, выбить из этой парочки правду будет делом нелегким. Одна ошибка — и мне конец. И вдруг заказчик отрядил проследить за нами своего человека? А ну как подкрадется со спины?
— Кабак взломали? — спросил я Угря. — Или набрехал?
— Взломали. Ты не…
— Заткнись и шагай!
Ганс как бы невзначай отступил в сторону, укрываясь от меня за подельником, но я не стал суетиться, немного отстал и последовал за живоглотами с нацеленными им в спину пистолями.
Угорь не обманул: косяк и в самом деле топорщился щепой, а дверь стояла распахнутой настежь. Более того — внутри мелькали отблески разожженных ламп.
Подстраховались на случай, если не получится прирезать по дороге? Молодцы какие…
Ланзо и Ганс прошли в заставленный столами общий зал и, не сговариваясь, расступились в разные стороны. В паре они работали не первый год и понимали друг друга без слов. Да только против двух пистолей не поможет никакая выучка. Так что поговорим…
— Кто вам заплатил, выродки? — спросил я, и тут за спиной скрипнула половица.
Из чулана вынырнула тень; нож легко вспорол и плащ, и камзол, но бессильно проскрежетал по звеньям кольчуги и соскользнул в сторону. Я отмахнулся пистолем, яблоко — противовес рукояти с мерзким хрустом угодило в голову несостоявшегося убийцы, и тот как подкошенный рухнул на пол.
С шорохом вылетела из ножен шпага; Ганс ринулся на меня с занесенным для удара клинком, и я едва успел рвануть пальцем спусковой крючок. Ствол плюнул огнем и клубами дыма; пуля пробила грудь, заставила громилу оступиться и выронить оружие.
Ганс еще только падал, а я уже поймал на прицел мелькнувший в дыму силуэт и выстрелил, но в самый последний миг Угорь перевернул стол, и свинцовый шар засел в толстых досках.
Вот же зараза!
— Ух! — рассмеялся Ланзо, сорвал с лица маску чумного доктора и обнажил шпагу.
Я отбросил разряженные пистоли и выхватил кинжал. Угорь насмешливо фыркнул и едва успел отбить брошенный в голову клинок. На миг живоглот опешил от неожиданности, и этого мгновения хватило мне, чтобы нагнуться и поднять с пола шпагу Ганса.
— Сеньор обер-фейерверкер изволит фехтовать? — хмыкнул Угорь. — Ну, если есть желание помучиться перед смертью…
Я скинул плащ, встал в полузабытую стойку и сказал:
— Еще можем договориться.
Клинок лег в руку на удивление ладно, но иллюзиями себя тешить не приходилось: живоглоту я не соперник. Лишний вес не помешает Угрю наделать во мне дырок; рубится он куда лучше моего. И прекрасно это понимает.
— Зачем? — спросил Ланзо и двинулся вперед. — Зачем мне это, а?
— Убийство магистра…
Острие шпаги метнулось в лицо, и я едва успел отбить выпад собственным клинком. Лязгнула сталь о сталь, Угорь тут же оказался рядом и ударил в бок возникшей в левой руке дагой. Кольчуга уберегла от ранения, мощный толчок лишь сбил дыхание. Ланзо разочарованно выругался и на миг упустил инициативу. Пользуясь случаем, я нанес сильный секущий удар, но Угорь проворно отпрянул.
— Не стоит все усложнять, — прорычал он и вновь атаковал.
Я парировал, поспешно отступил и ухватил со стола кованый подсвечник. Сами собой вспомнились давно забытые уроки, полушаг назад закончился быстрым обратным движением, и шпага стремительной дугой устремилась в голову противника. Ланзо издевательски легко отбил клинок в сторону, пнул меня в колено и рубанул дагой. Я едва не попался на этот обманный финт, лишь в самый последний момент успел развернуть корпус и уйти от выпада шпагой. И даже так на отступе Ланзо умудрился зацепить мою руку; лезвие прорезало камзол и оставило на бицепсе длинную, пусть и неглубокую рану.
— О-ля-ля! Первая кровь! — рассмеялся Угорь и вновь атаковал.
Я отбил выпад подсвечником и проворно отпрыгнул, но Ланзо не собирался затягивать схватку и усилил натиск.
Клац-клац-клац!
Я встретил атаку во второй позиции, а после обмена ударами фехтовальные премудрости напрочь вылетели из головы. Противник превосходил меня на голову, все, что оставалось, — это беспрестанно отступать, отбиваясь шпагой и подсвечником. Изловчившись, Угорь провел точный укол в грудь; нанизать меня на шпагу помешала кольчуга. Но совсем уж без ранений не обошлось: острие даги оставило неприятную царапину над виском. К счастью, кровь текла по скуле и не заливала глаз.
К счастью? Так себе счастье, если уж на то пошло! В голове шумело все сильнее, левая рука едва удерживала подсвечник, и парировать им удары удавалось со все большим трудом.
Вовремя опрокинутым стулом я сбил очередную атаку живоглота и укрылся от него за круглым столом в тщетной попытке хоть немного восстановить сбившееся дыхание. Ланзо тоже умерил пыл, по его раскрасневшемуся лицу катились крупные капли пота, дышал он тяжело и неровно. Впрочем, медлил Угорь вовсе не из-за усталости, просто дожидался, пока мне станет дурно из-за кровотечения.
— Говорил же, — хрипло выдохнул я, — если предложат денег, приходи — обдерем простака как липку!
Ланзо двинулся вокруг стола и нервно мотнул головой:
— Не все делится на двоих! А сдохнуть, как Хорхе, в подворотне — не по мне!
Я шагнул в противоположном направлении, продолжая укрываться от противника за круглой столешницей, и предупредил:
— Пожалеешь!
Угорь лишь рассмеялся:
— Не стоило вообще связываться с тобой! Вспомни ересиарха Тибальта! Мы могли озолотиться, а ты все испортил! Все пустил псу под хвост! Надо было сразу понять, что ты слабак! — И Ланзо выругался, накручивая себя.
Я кинул быстрый взгляд на приоткрытую дверь чулана и напомнил:
— Свое в тот раз ты получил!
— Слишком мало! — рыкнул Угорь и рывком сдвинул стол в сторону.
Чего-чего, а силы и упорства ему было не занимать. Ланзо ринулся вперед и распластался в стремительном выпаде. Я едва успел отвести острие, и тут же шпаги сплелись, Угорь в повороте дернул рукой, и рукоять вырвало из моей ладони.
— Да! — хрипло выдохнул живоглот.
Я на миг опешил и не успел разорвать дистанцию. Ланзо выпрямился и ткнул дагой, предусмотрительно метя ниже края кольчуги.
В бедро словно раскаленный штырь загнали. В запале я отскочил и тотчас взвыл от боли в раненой ноге. Угорь вновь замахнулся шпагой, но под ногу ему попал табурет, удар вышел смазанным и цели не достиг. Я швырнул в раскрасневшееся лицо противника бесполезный теперь уже подсвечник и неловким скачком запрыгнул в чулан. А только навалился спиной на захлопнутую дверь, и меня едва не отбросило в глубь каморки.
— Открой! — рявкнул Ланзо и вновь пнул дверь. С разбега таранить ее плечом он, по понятным причинам, опасался. — Все равно истечешь кровью и сдохнешь!
— Сам сдохнешь! — откликнулся я, стягивая с запястья четки.
— Бесталанный колдун, ты просто смешон! Все превращаешь своим касанием в дерьмо! Я не дам тебе утянуть себя следом!
Последовал новый пинок в дверь, меня перетряхнуло, и от боли помутилось в глазах, четки выскользнули из окровавленных пальцев, упали на пол. Я сполз следом, уперся здоровой ногой в какой-то ящик и лихорадочно зашарил рукой в поисках нити янтарных бусин.
Ну где она? Куда отлетела?!
Где моя страховка на случай предательства, когда она так необходима?!
— Ты не сдох там? — с отдышкой спросил Ланзо и вновь пнул дверь, на сей раз не особо сильно. — Ничего! Не сдох, так сдохнешь…
Пальцы наткнулись на четки, я с облегчением выдохнул и принялся перебирать янтарные зерна в поисках нужного. Уловив сбивчивую пульсацию, стиснул бусину и хрипло крикнул, желая потянуть время:
— Хорхе — ваша работа?
— Нет же, болван! — выругался Угорь, и дверь сотряс новый удар.
Проткнутую дагой ногу обожгла острая боль, и я завалился на бок, скорчился, да так и остался лежать на полу. Кое-как выпростал из-под себя руку и прочертил янтарным шариком на досках светящуюся окружность. Эфирный след вспыхнул в темноте призрачным огнем и начал медленно затухать. Прежде чем серебристое сияние окончательно погасло, я лихорадочными штрихами накидал крепко-накрепко вызубренную формулу незримой удавки и связал ее с заключенной в бусине частичкой ауры.
Мигнула синяя вспышка, запахло паленым деревом, и — о чудо! — из-за двери донесся сдавленный сип, что-то стукнуло, легонько дрогнул пол. Переборов охватившую меня слабость, я извернулся и выполз из чулана. Стоявший на коленях Ланзо уставился на меня выпученными глазами; его пухлые пальцы судорожно шарили по шее в поисках удавки и никак не могли подцепить ее и оттянуть от горла.
Стоило мне ухватиться за край стола и подняться на ноги, Ланзо запаниковал, повалился на пол и попытался отползти. Я не устоял и рухнул ему на спину, вцепился левой рукой в волосы, правую сунул за голенище сапога и вытянул стилет. Залитая кровью рукоять едва не выскользнула из пальцев, пришлось зажать ее в кулаке.
И тут призрачная удавка развеялась! Угорь сипло втянул в себя воздух, закашлялся и взбрыкнул, скидывая меня со спины. Трехгранный клинок вошел ему под ребра, не встретив никакого сопротивления. Я выдернул оружие и пырнул Ланзо во второй раз. Потянул стилет на себя, но не удержал скользкую рукоять и обеими руками обхватил бьющееся в агонии тело, мешая раненому высвободиться, дотянуться до оружия и нанести ответный удар.
Ланзо оказался силен словно медведь. Он едва не скинул меня и даже немного прополз к шпаге. Вытянул руку, захрипел, уткнулся лицом в пол и затих. Сдох.
Я скатился с мертвеца и несколько мгновений просто лежал, бездумно глядя в потолок. Затем ухватил дагу Угря и подтянул к себе сброшенный им плащ. Распорол прочную ткань, свернул ее и прижал к ране. Сверху наложил вытянутый с пояса Ланзо ремень. На мое счастье, удар пришелся во внешнюю сторону бедра, крупные артерии задеты не были; повязка если и не полностью остановила кровотечение, то серьезно его замедлила.
Вновь накатило головокружение. Переборов его, я кое-как замотал порез на предплечье обрывком материи и затянул повязку, ухватив один из ее концов зубами.
Да! Вот так!
Подняться на ноги удалось, лишь ухватившись за стол. Я покачнулся и с трудом удержал равновесие, потом и вовсе навалился на высокую спинку стула. Стараясь не опираться на раненую ногу, доковылял до незнакомца, оглушенного рукоятью пистоля в самом начале схватки, и без сил опустился рядом.
Тот по-прежнему лежал, уткнувшись лицом в пол, и не шевелился. Я запустил пальцы в волосы, приподнял голову и ошарашенно протянул:
— Ангелы небесные!
Это была фрейлейн Герда. Удар пришелся в висок и проломил кость, уложив девчонку наповал. Вот уж не думал, что Ланзо и Ганс впутают ее в это мерзкое дело…
Я отпустил волосы, зачем-то вытер пальцы о штанину и вновь с кряхтением поднялся на ноги. Подволакивая ногу и постанывая от боли на каждом шагу, вернулся к Угрю и наскоро обшарил его, но отыскал лишь тощий кошель. Тогда выдернул загнанный в бок живоглота стилет, а взамен всадил меж лопаток покойника его собственный клинок.
Так тебе, сволочь!
Головокружение понемногу нарастало, и все сильнее звенело в ушах, поэтому Ганса я обыскивать не стал, сунул в ножны кинжал, подобрал пистоли и потихоньку, по стеночке заковылял к выходу. Но сразу опомнился и вернулся за шпагой. Не ровен час, доведется на лихих людей наткнуться. Хоть какой-то шанс будет…

Каждый шаг отдавался в проткнутой ноге пронзительной болью, и в сапоге мерзко хлюпала кровь. Наваливаясь на стены, я узеньким темным проходом добрался до выхода на соседнюю улицу и остановился перевести дух. Вынырнувший из мрака силуэт на миг замер, но сразу попятился и вновь растворился в ночи. Послышался быстрый топот, но почти сразу он стих, затерявшись меж домов.
Не важно! Я отправился дальше и вскоре оказался рядом с церквушкой, которую миновал по пути в ловушку. Пришлось повозиться, сбивая замок, и хоть звонкие удары наверняка переполошили всю округу, никто не вышел призвать меня к ответу. Дураков нет…
Распахнув дверь, я проковылял меж скамей, без сил распластался на полу и перевернулся на спину. Над головой закружились ангелы небесные, но сейчас меньше всего меня интересовали фрески, украшавшие церковный купол. Я потянулся к заполнившему помещение эфиру, и незримая стихия откликнулась неожиданно легко, тело налилось теплом, боль стихла. Внутренняя энергетика приобрела былую упорядоченность и позволила направить силы на восстановление рассеченных сосудов, давая возможность унять кровотечение и…
Полностью исцелиться? Эх, мечты, мечты!

Глава 3

Заниматься следственными действиями с проткнутым бедром непросто само по себе, да еще зашивший раны профессор Гаус настоятельно рекомендовал не перегружать раненую ногу, поэтому весь следующий день я провалялся в постели. Дремал, разбирал протоколы допросов, рассказывал о нападении представителям местных властей и коллегам. Живоглотов представил безвинными жертвами, убийцами стали неизвестные в масках. Просто хотел оставить себе пространство для маневра.
На вторые сутки после ранения я не выдержал и велел Уве принести клюку — длинную и с упором под руку, а затем мы отправились прошерстить комнаты живоглотов. Перетряхивать пожитки покойников я поручил школяру, а сам сразу завалился на кровать, откуда и руководил обыском, подсказывая, где стоит смотреть в первую очередь.
Улов оказался небогат; самое ценное, что удалось отыскать, — это набитый мелкими серебряными монетами кошель, запрятанный на одной из балок под потолком. Обнаруженная сумма воображение отнюдь не поражала. Ланзо Хофф отличался изрядной скаредностью и наверняка отложил за время работы на меня куда больше этого. Подкупили его отнюдь не мелочью. Так чем? И самое главное — кто? Ответа на этот вопрос обыск не дал.
Выделив от щедрот своих Уве пару талеров на обновление гардероба и велев собрать все более-менее ценное, я разрешил хозяину освободить комнаты от остального барахла, а вот за стойла и овес для лошадей заплатил за седмицу вперед. Мальчишка при конюшне взнуздал спокойную лошадку Герды, я не без труда взгромоздился в седло и потрусил к особняку Вселенской комиссии. На третий день праздников пьяные на улицах средь бела дня почти не попадались, а скрипки, дудки и барабаны смолкли до наступления сумерек. Но и так пару раз я едва не сверзился на мостовую, когда поблизости громыхнули взрывы шутих. Еще повезло, что под копыта ничего не бросили…
В отделении я развалился в удобном кресле и устроил вытянутую ногу на табурете. Риперторп сегодня проводил время с семьей, а магистры-надзирающие при поддержке университетских педелей разыскивали не явившихся на допрос школяров, поэтому материалы носил Уве. Он же заварил рекомендованные профессором Гаусом травы. Вкус у настоя оказался премерзкий.
Я несколько раз прикоснулся к штанине, пытаясь определить, не пропиталась ли кровью наложенная на рану повязка, и болезненно поморщился. Бедро дергало, кость ныла, да еще нестерпимо чесался порез на бицепсе.
Но грех жаловаться. Мог бы и с жизнью распрощаться. А так оклемаюсь вскорости. И оклемаюсь куда быстрее любого простеца. Зачерпнутого в церкви эфира хватило для ускорения восстановительных процессов; магия подстегнула регенерацию тканей, и теперь оставалось просто ждать полного исцеления.
Ждать… Ненавижу! С тяжким вздохом я взял один из протоколов и сразу положил его обратно. О чем бы ни думал, мысли все равно возвращались к вопросу, кто перекупил живоглотов и чем я ему не угодил.
Самым очевидным кандидатом представлялся граф Розен, но меня на его счет терзали определенные сомнения. Влиятельный аристократ при необходимости привлек бы собственных головорезов, о живоглотах он попросту не знал. Чернокнижник тоже отпадал — у Ланзо хватало ума не связываться с этой братией, какие бы золотые горы ему ни сулили. Оставался таинственный книжник — тот, кто был заинтересован в содержимом старинных пергаментов.
Кто он? Декан Келер, известный коллекционированием древностей? Эльза, занимавшаяся исследованиями в области ментального доминирования и, вероятно, способная убедить кого угодно в чем угодно? Или они действуют в четыре руки?
Я выдохнул проклятие и вновь взял протоколы, но тут без стука распахнулась дверь.
— Кто еще… — прорычал я и враз осекся, когда в кабинет прошел моложавый сеньор, невысокий, стройный и гибкий, словно искусный танцор или опытный фехтовальщик.
Лицо его было худощавым и хищным, а светлые волосы аккуратно подстригла и убрала в модную прическу рука опытного парикмахера. Шпага и дага свисали с оружейного ремня так, как разместил бы их левша. На груди посверкивала графская цепь, средний палец правой руки украшал затейливый золотой перстень вице-канцлера Вселенской комиссии по этике.
Своим присутствием меня почтил Герберт вон Бальгон, граф Мольке — самый молодой вице-канцлер Вселенской комиссии и один из двух возможных преемников ее нынешнего главы. И он здесь — в Мархофе? Да что такое сдохло в нашем тихом болотце?!
— Ваше сиятельство… — пробормотал я и потянулся за клюкой, но вице-канцлер остановил меня небрежным взмахом руки.
— Не вставайте, магистр! — разрешил он и замолчал, небрежно похлопывая по ладони лайковыми перчатками. Взгляд беспокойных глаз обежал кабинет и остановился на мне.
— Та-а-ак! — протянул вице-канцлер и повторил: — Так…
Черный, с серебряными пуговицами и золотым шитьем камзол выглядел мятым, сорочка — несвежей, а высокие сапоги пестрели брызгами дорожной грязи. Обычно вон Бальгон не позволял себе появляться на публике в подобном виде, и ничего хорошего его теперешняя небрежность в одежде мне не сулила.
Захотелось поежиться, но я переборол мимолетную слабость и даже умудрился выдавить из себя:
— Что привело сюда ваше сиятельство?
— Что меня сюда привело? — возмутился Герберт. — И вы еще спрашиваете об этом, магистр? Вам ли не знать!
— Но…
— Вам было поручено весьма деликатное расследование, не терпящее огласки, а что устроили вы? Какой-то дурацкий балаган с орлянкой и шлюхами! — Вице-канцлер зло глянул на меня и счел нужным смягчить высказывание: — Это образное выражение, но вы и в самом деле подставили комиссию под удар. Епископ Вим крайне важен для нас, в будущем у него есть все шансы стать курфюрстом. А вы все испортили! Всем теперь известно, что вы из Вселенской комиссии! Абсолютно всем!
Я облизнул пересохшие губы и спросил:
— Его преосвященство недоволен мной? Это он вызвал вас?
— Вызвал? — скривил губы в презрительной ухмылке Герберт вон Бальгон. — Я не девка по вызову! Мой приезд — внутреннее дело комиссии!
— Боюсь, я совсем ничего не понимаю, — признался я. — До Ренмеля путь неблизок…
Вице-канцлер вытянул из-за обшлага камзола надорванный конверт и кинул его мне на колени:
— Ознакомьтесь!
Я развернул послание и недоуменно нахмурился. Некто в весьма красочных выражениях расписывал мое беспринципное поведение, угрозы и похвальбы занимаемой должностью. В письме не было ни слова правды, но поразило даже не это. Поразил сам факт, что на гнусный поклеп успели среагировать в столице. Для этого отправить навет должны были сразу после моего приезда в Мархоф.
— Так вы здесь из-за подметного письма? — уточнил я, возвращая листок.
— Я изначально был против вашего назначения, мне и поручили разгребать наваленную вами кучу дерьма!
— Но это вздор! Бред сивой кобылы! Тут нет ни слова правды!
— Не важно! — отмахнулся вице-канцлер. — Так или иначе, вы проявили неосторожность и раскрыли свое инкогнито!
— Не было такого, ваше сиятельство! — разозлился я. — Я никому ничего не говорил! Да я, судя по всему, и к расследованию еще толком не приступил, когда была отправлена эта кляуза!
Герберт вон Бальгон задумчиво хмыкнул и пожал плечами:
— Возможно, Филипп, вы стали жертвой обстоятельств. У епископа много врагов, в канцелярии у них могут быть свои люди.
— Скорее, у них свои люди в комиссии! — фыркнул я. — Никак иначе мое прозвище всплыть не могло! Нигде в бумагах оно не упоминалось!
— Разве это такой уж секрет? Не могли сболтнуть лишнего ваши люди?
— Ренегат — не то прозвище, которым стоит гордиться. Я не говорил о нем никому.
Самого вице-канцлера за глаза называли Гепардом, и он не видел в этом ничего предосудительного, даже несмотря на слухи, что побывавшие в опочивальне Герберта сеньоры начинали вкладывать в это слово иной, отнюдь не самый лестный смысл. Так что вон Бальгон недоуменно нахмурился и спросил:
— А ваш слуга-сарцианин, он тоже не знал об этом прозвище?
Хорхе обладал потрясающим чутьем на чужие секреты и при этом умел держать язык за зубами; я и понятия не имел, о чем он знал наверняка, а о чем догадывался. Но промолчал вовсе не по этой причине, просто решил не сражаться с ветряными мельницами.
— Вот видите! — наставительно заметил Герберт, опустился в кресло напротив и потребовал: — Введите меня в курс дела!
Я поведал обо всем без утайки, умолчал лишь об интрижке с Эльзой и своих подозрениях на ее счет, да еще придержал на будущее информацию об отношениях племянника епископа с сеньоритой Розен. Ну и правду о живоглотах тоже раскрывать не стал; скормил, как и местным властям, сказку о нападении неизвестных в масках. Наврал с три короба, в общем.
Вон Бальгон выслушал меня, не перебивая, затем резким движением, будто разжавшаяся пружина, поднялся на ноги.
— Сейчас я еду на встречу с руководством университета. К моему возвращению извольте подготовить подробный письменный отчет!
Крутнувшись на пятках, он вышел из комнаты, а я позвал Уве и велел тащить писчую бумагу, перо и чернильницу. И принесло же на мою голову этого формалиста!

Вернулся Герберт вон Бальгон мрачнее тучи.
— Магистр! — вперил он в меня негодующий взгляд. — Вы не рассказали мне и половины!
Я постарался принять расслабленную позу и кисло улыбнулся:
— В самом деле?
— Ваше поведение — верх непрофессионализма! — продолжил яриться вице-канцлер, лицо его раскраснелось и пошло пятнами. — Публично оскорбить дочь влиятельного аристократа — как вам только в голову такое пришло, скажите на милость?
Я мог без труда оправдаться — достаточно было просто поведать о своих подозрениях насчет сеньориты Розен, — но столь важную зацепку решил во что бы то ни стало придержать для себя. Поэтому лишь виновато понурил голову и промолчал.
— А дуэль? Это просто немыслимо! — возопил Герберт, будто ему самому не приходилось отстаивать честь с помощью шпаги. — Невероятное пренебрежение интересами комиссии! А бомба? Впали в детство и решили поиграть с шутихой?
— Благодаря бомбе было получено неопровержимое доказательство присутствия в аудитории чернокнижника!
— Это лишь ваши слова!
— Все это, — потряс я исписанными листами, — только мои слова! Но это слова магистра-расследующего, и с ними придется считаться!
Вице-канцлер поджал губы и со значением произнес:
— На вас написали заявление о вымогательстве! Три гульдена — сумма немалая! Вешают и за меньшее!
Я чуть не задохнулся от возмущения:
— Это не заявление о вымогательстве! Это явка с повинной! Три гульдена — изъятая у правонарушителя взятка!
— И где же тогда они? Вы не приобщили их к материалам дела и не сдали в доход казны!
— Ваше сиятельство, разве не интересен тот факт, что злоумышленники расплатились золотом? Новенькие гульдены, будто только с монетного двора, — большая редкость. Я раздал их своим людям, чтобы они навели справки!
— А теперь ваши люди мертвы и казенные деньги канули в неизвестность! Как удобно! — фыркнул Герберт и поднял руки, намереваясь запустить пальцы в волосы, но в последний миг отдернул их, не желая нарушать укладку. — Эта сумма будет вычтена из вашего жалованья, магистр!
— Как скажете, ваше сиятельство.
— И ради всего святого — зачем вы вломились в церковь? Если этот случай дойдет до епископа, придется за вас краснеть!
И вновь я своих резонов открывать не стал и виновато пожал плечами:
— Простите, мне показалось важным помолиться за упокой своих людей. Уверен, его преосвященство сочтет это достойным оправданием моего поступка. И я уже оплатил ремонт двери.
— Та-а-ак… — протянул Герберт вон Бальгон. — Так! — Он посмотрел на входную дверь и начал перечислять: — Племянник его преосвященства при смерти. Чернокнижник на свободе. Некий книгочей, который вообще не наша забота, не найден. Магистр-расследующий ранен в результате покушения. И все это разгребать мне. Мне!
Вице-канцлер толчком распахнул входную дверь и скомандовал:
— Заходите, магистры!
Первой в комнату прошла высокая статная сеньора. Властное и породистое лицо при некоторой снисходительности к черноволосой даме можно было счесть даже красивым, а вот фигура никакой снисходительности не требовала. Она так и привлекала мужские взгляды, и виной тому был отнюдь не глубокий вырез декольте. Даже сейчас, в скромном дорожном платье маркиза Адалинда цу Лидорф своим животным магнетизмом заставляла ускоряться сердцебиение и будила… хм… фантазии.
Но только не у меня. Магистр-управляющий риерским отделением была той еще злобной сукой; именно из-за ее вмешательства до сих пор хлебал тюремную баланду маэстро Салазар. А ведь будь он вчера со мной, и все бы сложилось совсем иначе. Ну что за день сегодня такой?!
Вслед за маркизой через порог переступил Риперторп; он держался скованно и явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Магистры, — через силу улыбнулся я, приветствуя вошедших.
— Филипп, дорогой! — всплеснула руками Адалинда. — Надеюсь, ваше ранение не слишком серьезно?
Меня это фальшивое сочувствие нисколько не тронуло. Мы терпеть не могли друг друга, и оба прекрасно знали об этом.
— Не слишком, — кратко и кротко ответил я.
Слуги внесли в комнату два стула и оставили нас; Герберт вон Бальгон откашлялся и потребовал от меня изложить свои соображения по делу, а исписанные листы, не глядя, сунул Адалинде.
— Для начала… — поморщился я, — хотелось бы прояснить, чем вызвано присутствие здесь магистра цу Лидорф.
Вице-канцлер воззрился на меня с немым изумлением.
— Вы еще спрашиваете?! — возмутился он. — Вы поставили расследование под удар и не можете больше его возглавлять!
Известие о моем смещении оказалось неприятным, но ожидаемым, прояснить хотелось совсем иное.
— Почему она?
Адалинда оторвалась от записей и обворожительно улыбнулась:
— Филипп, ну сам посуди — ты скомпрометировал следствие, продолжить его должен тот, кого не заподозрят в излишней снисходительности к тебе. Тот, кто сможет сохранить объективность и беспристрастность.
— Именно! — воздел Герберт указательный палец к потолку и вновь потребовал: — Приступайте, магистр!
Я обреченно вздохнул и поведал о ходе следствия. Дальше настало время вопросов, а затем вице-канцлер Вселенской комиссии начал раздавать поручения.
— Люди магистра цу Лидорф помогут университетским педелям отыскать школяров, не явившихся на допрос. Магистр Риперторп побеседует с владельцем книжной лавки «Старый пергамент». Я опрошу Эгхарта Новица. Адалинда, на вас декан Келер. И прошу — по возможности, не обостряйте ситуацию. Здесь и без того наломали немало дров.
Я не стал возмущаться очередному камню в свой огород и спросил:
— Чем заняться мне?
— Вам?! — изумился Герберт. — Вам надлежит отбыть в Ренмель и держать ответ перед дисциплинарным советом! Отправляйтесь немедленно! Чем раньше о вас здесь позабудут, тем лучше!
Я судорожно сглотнул и покачал головой:
— Боюсь, это невозможно.
— Что?! — взревел вице-канцлер. — Вы забываетесь, магистр!
— У меня и в мыслях не было сомневаться в полномочиях вашего сиятельства, — быстро произнес я. — Но профессор Гаус настоятельно рекомендовал соблюдать постельный режим, а в дороге я точно не сумею должным образом обрабатывать рану.
Герберт вон Бальгон посмотрел на меня с неприкрытым сомнением, покрутил носом и с явной неохотой разрешил:
— Отправитесь в дорогу сразу, как только сможете. Но при малейшей попытке вмешаться в ход следствия я прикажу взять вас под стражу! А сейчас оставьте нас!
Я кое-как поднялся из кресла и тяжело — куда тяжелее, чем требовалось, — опираясь на клюку, заковылял к выходу. Внутри все так и клокотало, но сдержался. Ибо, как гласит народная мудрость, плетью обуха не перешибешь. Не стоило трепыхаться и еще больше злить вице-канцлера, ведь ослушаться приказа я в любом случае не мог. Впрочем, и торопиться с его выполнением не собирался…

Добравшись до квартиры, я отправил Уве увести лошадь на конюшню, заодно поручил ему забрать у прачки отстиранные от крови камзол, сорочку и штаны и сдать их в починку. Вполне мог позволить себе и новую одежду, но в свете последних событий чего не стоило делать, так это сорить деньгами. Еще не хватало остаться без средств к существованию в самый неподходящий момент.
Затем я придирчиво оглядел повязки, натянул ночную сорочку и забрался под одеяло. Кружка приготовленного слугой настоя заставила скривиться от жуткой горечи, зато очень скоро я пропотел и провалился в беспокойную полудрему. Проспал недолго — через полчаса пришел делать перевязку профессор Гаус.
— Могли прислать ученика, мэтр, — заметил я, когда медик принялся смачивать теплой водой присохшую к ране ткань.
— О, пустяки! Это самое малое, что я могу для вас сделать! — рассмеялся профессор. — К тому же ваш случай меня определенно заинтриговал. На вас все заживает как на собаке!
Я фыркнул и тут же скрипнул зубами из-за прострелившей ногу боли.
— Профессор, а вы не могли бы воздержаться от подобных высказываний в беседах с моими коллегами? Я не отлыниваю от работы, просто толку от меня сейчас, откровенно говоря, будет не слишком много.
Медик прищурился, затем кивнул:
— С колотыми ранами никогда не знаешь, не начнется ли заражение. Лучше немного перестраховаться, зато гарантированно избежать воспаления.
— Вот сейчас мне действительно стало страшно.
Мы посмеялись, профессор поменял повязки и откланялся, не забыв напомнить о необходимости соблюдать полный покой и лишний раз не перетруждать раненую ногу. Я поблагодарил его за заботу и вернулся в постель, но почти сразу раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнул я, нашарив рукоять спрятанного под одеялом пистоля. — Не заперто!
Появился смущенный домовладелец:
— Магистр, к вам пришли, но не знаю, насколько уместно…
Оттеснив его, в комнату ступила маркиза цу Лидорф и произнесла глубоким грудным голосом:
— Не волнуйтесь так, мы с магистром давние… друзья.
Намек прозвучал явственней некуда, и простак принял заявление гостьи за чистую монету. Оно и немудрено: Адалинда успела сменить дорожный наряд на более подходящее ее статусу платье; корсет стягивал талию и волнующе приподнимал полную грудь, делая женскую фигуру схожей силуэтом с песочными часами. Черные волосы маркиза, по своему обыкновению, заплела в две толстые косы, голову прикрыла жемчужной сеткой. Сверкали синими огоньками сапфиры в серьгах, переливалась оттенками сочной зелени брошь с крупными изумрудами, на запястьях золотом посверкивали плетеные браслеты. Тут любой бы решил, что ветреная красотка решила навестить раненого любовника.
На деле все это была одна лишь видимость, искусная обманка. Да и украшения служили в первую очередь оберегами; они полностью закрывали эфирное тело хозяйки, искажая его и мешая навести порчу.
Я оставил в покое пистоль и махнул рукой:
— Все в порядке, мастер. Оставьте нас!
Когда хлопнула входная дверь, Адалинда негромко рассмеялась:
— О чьем моральном облике больше беспокоился этот ханжа: о твоем или о моем?
Я поморщился и потребовал объяснений:
— Что привело вас сюда, магистр?
Маркиза взяла со стола котелок с остатками травяного настоя, принюхалась, чихнула и озадаченно улыбнулась:
— Ну и амбре!
Я в ответ не улыбнулся. Со стороны Адалинда выглядела воплощением языческих представлений о богине любви и плодородия, но недооценивать ее отнюдь не стоило.
Маркиза цу Лидорф смерила меня пристальным взглядом, затем подобрала юбки и осторожно опустилась на стул.
— Если скажу, что просто пришла проведать коллегу…
— Я не поверю.
Адалинда покачала головой и посмотрела на меня черными умными глазами гадюки:
— Неужели ты не замечаешь, мой милый мальчик, как над тобою сгущаются тучи?
— Удивляюсь вам, магистр. В одном утверждении — сразу три фактические неточности!
— Не мой? Не милый? Не мальчик?
— К счастью, не ваш. Уже не мальчик. И ничего надо мной не сгущается!
Маркиза враз прекратила улыбаться и холодно произнесла:
— Блажен, кто верует. — Голос ее потерял обволакивающую мягкость, стал сухим и бесстрастным. — Герберт поручил мне заняться твоим делом. Как вы оказались в том кабаке?
— Собирались устроить обыск. Стало известно, что Хорхе в ночь убийства что-то там выспрашивал.
— И откуда это стало известно?
— Герда разузнала.
— А теперь она мертва, — хмыкнула маркиза и спросила: — И что же произошло?
— Появились двое в черных масках. Один с ходу застрелил Ганса, но промазал по Ланзо. Другой проломил голову Герде и взял в оборот меня. К счастью, ему пришлось отвлечься на помощь напарнику, и я заперся в чулане.
— Не слишком героический поступок, Филипп.
— Толку от меня с раненой ногой было немного.
Адалинда покачала головой:
— Это и странно. Почему тебя не добили?
— Думал об этом, — натянуто улыбнулся я и отвлекся поправить одеяло. — Возможно, убийц спугнули.
— Возможно, — произнесла маркиза не слишком уверенно и вдруг спросила: — Ты продал тела слуг в анатомический театр. Почему?
Я едва удержался от недоброй ухмылки.
— Родни у них нет, вот и решил сделать приятное профессору Гаусу, раз уж он взялся меня пользовать.
— Считаешь меня дурой? — разозлилась Адалинда. — Филипп, я неплохо тебя изучила в Риере. К своим людям ты относился куда лучше, чем они того заслуживали!
— Они подвели меня. Они умерли.
Маркиза надолго замолчала, затем произнесла:
— Предлагаю заключить перемирие.
Я всерьез задумался над этим предложением. Мою гостью не зря прозвали сеньорой Белладонной. Те, кто имел неосторожность встать у нее на пути, зачастую покидали этот мир… внезапно. Мне становиться одним из почивших в бозе упрямцев нисколько не хотелось, и я многозначительно заметил:
— Не я начал все это…
— Брось, Филипп! — всплеснула руками Адалинда. — Маэстро Салазар — конченый псих! Он опасен!
— Он мой псих, — напомнил я. — Мой полезный псих!
— У тебя мало других проблем? — спросила маркиза, не дождалась ответа и с обреченным вздохом предложила: — Хочешь, замолвлю за него словечко? Попрошу освободить?
Наживка была просто превосходна, но заглатывать крючок я повременил. Нет, сеньора Белладонна и в самом деле могла ускорить освобождение маэстро Салазара. Ее супруг был правой рукой риерского маркграфа и, по слухам, весьма чутко прислушивался к советам маркизы, поскольку своей карьерой во многом был обязан связям и влиянию рода цу Лидорф. Вопрос был не в недоверии, а исключительно в цене.
— Что взамен? — спросил я после затянувшегося молчания.
— Филипп, — проникновенно произнесла маркиза, — я весьма к тебе расположена. Ты же знаешь, мои мальчики — близнецы. Просто сердце разрывается, как подумаю, что тебе довелось пережить…
Насколько мне было известно, в мальчишках-близнецах Адалинда и в самом деле души не чаяла, а вот дочь, которую родила в пятнадцать лет, давно отослала с глаз своих в отдаленное имение. Но на столь откровенную манипуляцию я не поддался и повторил вопрос:
— И все же — что взамен?
Маркиза цу Лидорф немного напряглась, явно просчитывая варианты, затем осторожно произнесла:
— Тебе благоволит епископ Вим…
— С чего вы взяли? — прищурился я.
— Он приезжал в Мархоф повидать тебя. О чем-то это говорит, так?
— Допустим, мы нашли взаимопонимание с его преосвященством. И что с того?
— Мне хотелось бы ознакомиться с одной книгой из библиотеки епископа.
Сеньора Белладонна — книжница? Никогда бы не подумал!
— Как ни печально это признавать, — вздохнул я, — вам проще обратиться к канцлеру…
— Меня интересует не библиотека кафедрального собора, — отмахнулась маркиза, — а личное собрание епископа.
Я хмыкнул:
— Что за книга?
— Узнаешь в свое время. Так мы договорились?
— Не совсем, — покачал я головой. — Едва ли я сейчас могу обратиться с подобной просьбой к епископу. В случае поимки чернокнижника, думаю, мне не откажут в такой малости, но поймать его должен я. Именно я, а не Гепард!
Маркиза цу Лидорф задумчиво кивнула и поднялась со стула.
— Это реально, — сказала она. — Лежи себе в постельке, выздоравливай и жди новостей. А надумаешь повести свою игру, мне придется осведомиться у профессора Гауса, так ли серьезно твое ранение…
Я фыркнул и откинулся на подушку.
Было бы воистину удивительно, воздержись напоследок сеньора Белладонна от угроз. Вот тогда мне следовало бы забеспокоиться всерьез.

Глава 4

Энтузиазма Герберта вон Бальгона хватило ровно на один день. Взялся за расследование вице-канцлер, явно лелея надежду на скорый успех, когда же отработка всех зацепок не дала никаких результатов, он быстро потерял к делу всякий интерес и укатил в Кларн налаживать отношения с его преосвященством. Чего, впрочем, и следовало ожидать с самого начала.
Перед отъездом вице-канцлер явился ко мне и предложил составить ему компанию.
— В карете есть свободное место, магистр, — сообщил он, с безмятежным видом прохаживаясь по комнате. — Меня ваше общество не стеснит.
Я отказался. В планы отнюдь не входило покидать Мархоф, не важно — в комфортабельной карете, в почтовом экипаже или верхом. Сначала следовало разобраться с делами. Говорить об этом я, по понятным причинам, не стал, сослался на плохое самочувствие. Благо вид у меня и в самом деле был предельно болезненный. Лихорадка, озноб, боль во всем теле — даже выдумывать ничего не пришлось.
Герберт пристально взглянул и сказал:
— Я пробуду в Кларне еще несколько дней. Надеюсь, за это время ваше самочувствие улучшится, магистр. Чем раньше вы явитесь в столицу, тем… меньший урон будет нанесен репутации.
— Благодарю, ваше сиятельство, — вздохнул я. — Приму к сведению.
Герберт вон Бальгон кивнул и вышел за дверь. На полу после него остались влажные следы. На улице вновь шел дождь.
Я позвал Уве и велел ему прибраться. Школяр безропотно подтер пол и вернулся к штопке. Новую одежду он на выделенные мною деньги покупать не стал, ограничился обносками и сейчас по мере своих умений латал прорехи и накладывал заплаты.
— Зимнее платье у тебя есть? — спросил я, отпив травяной настойки.
Уве промычал в ответ нечто невразумительное.
— Подбери что-нибудь из вещей Ланзо и Ганса и отнести перешить, — разрешил я. — Остальное продай.
— Спасибо, магистр!
— Не за что, — вздохнул я, закрыл глаза и моментально заснул.

На следующий день от лихорадки не осталось и следа, и все же самочувствие оставляло желать лучшего. Рана в бедре беспрестанно ныла, время от времени накатывали короткие болезненные судороги. Я уже мог опираться на ногу, пусть пока и не в полную силу, но от клюки решил не отказываться.
Дело было в скуке. Мало приятного день-деньской сидеть в четырех стенах, когда под рукой нет ни интересной книги, ни сговорчивой девицы, так что я начал занимать себя художественной резьбой по дереву. Клюка плохо поддавалась перочинному ножу, и все же мало-помалу на твердой древесине начала расползаться вязь магических формул.
Для тонкой работы с эфирными потоками костыль, в отличие от магических жезлов, не годился, но и я особо в этом направлении тайного искусства не преуспел. Ажурное плетение силовых нитей мне никогда особо не давалось, а вот зачерпнуть побольше силы и ударить — это запросто!
Уве штудировал какой-то очередной том и вполглаза наблюдал за моими манипуляциями, потом не выдержал и спросил:
— Магистр, но разве вы не лишены магического дара?
— Даже если так? — усмехнулся я, поглядывая в реквизированный у слуги справочник. — Что с того?
— Но вы готовите волшебный жезл!
— Для этого не нужен талант, достаточно знаний.
— Я слышал, это не так, — покачал головой школяр.
— Без таланта не под силу воспользоваться жезлом — все верно, — подтвердил я. — Но кто сказал, что у меня не получится его создать?
Уве поежился и замялся, но тут же пересилил себя и выпалил:
— Если простец нарисует формулу, она останется простыми закорючками!
Я рассмеялся в голос:
— Ну спасибо, мальчик! Но ты не прав. Отказ от дара еще не делает меня простецом. Я знаю, под каким углом и на какую глубину следует сделать надрез, и понимаю, каким образом формула станет взаимодействовать с эфиром. Знания! Знания важны ничуть не меньше способностей!
Уве надулся.
— Мне не приходилось встречаться с такими, как вы, магистр, — буркнул он и добавил: — И я ненамного младше вас.
— Станешь лиценциатом, тогда и будешь не мальчиком, но мужем, — усмехнулся я в ответ и принялся расширять вязь резьбы, добавляя к инициирующей формуле и смягчавшим откат барьерам, коими и ограничивалось большинство мастеров, заготовку для заклинания эфирной плети. Это несколько лишало жезл универсальности, зато давало неоспоримое преимущество в скорости наложения отдельных чар.
«Плеть», «Щит», «Праща», «Стальной прут»…
Размеры костыля при должных навыках позволяли уместить не меньше дюжины независимых формул, а при частичном наложении элементов — и два десятка. Главное было не переборщить, дабы при первом же использовании слишком сильный эфирный поток не сжег дерево и не развеял его в прах.
Провозиться с резьбой предстояло никак не меньше седмицы, и оставалось лишь надеяться, что к моменту завершения работ это занятие не успеет мне окончательно осточертеть.
— Магистр! — окликнул вдруг меня Уве, поднимаясь из-за стола с неказистым волшебным жезлом в руке. — Не возражаете, если я немного попрактикуюсь? У меня никак не выходит одна из связок, вдруг подскажете что-нибудь на этот счет…
— Приступай! — разрешил я, откладывая справочник. — Только сначала объясни, что собираешься делать.
Слуга передал мне книгу, которую штудировал до того, и указал на сложную схему с поэтапным и очень подробным описанием каждой стадии движения жезла. Энергетическое плетение оказалось незнакомым, но моих познаний хватило, чтобы разложить его на отдельные элементы и собрать заново в более привычном порядке.
Школяр тем временем наполнил кружку и поставил ее на стол.
— Профессор говорит, все мои проблемы из-за неумения стабилизировать поток, и поэтому надо практиковаться в левитации предметов, — сообщил он. — Лучше всего для этого использовать некий сосуд с водой.
— Имеет смысл, — кивнул я и разрешил: — Приступай!
Уве сделал глубокий вдох и заученным движением крутанул жезл. Слишком резко, на мой взгляд, но вполне умело. Эфирное поле дрогнуло и сгустилось, изменилось. Школяр шевельнул волшебной палочкой, вывел петлю, завершил дело поворотом, и кружка задрожала и затряслась, рывком подскочила сразу на пару ладоней вверх. И тут же ухнула обратно, выплеснув на стол половину воды.
— Видите, магистр! — простонал Уве, опуская жезл. — И вот так всегда!
— Попробуй еще раз, только медленней. Да брось, успеешь еще протереть!
Школяр неуверенно поежился и вновь крутанул волшебной палочкой. Никаких грубых ошибок он не совершал, но результат оказался аналогичен первой попытке.
— Вытяни перед собой руки! — потребовал я.
Уве повиновался, но моя догадка оказалась неверна — пальцы у школяра не дрожали.
— Занятно, — хмыкнул я и скомандовал: — Еще раз! Так медленно, как только сможешь!
Школяр повиновался и вновь не сумел стабилизировать поток. В истинном зрении я видел, как дергались эфирные нити. Мой слуга походил на неумелого кукольника, у которого никак не получается справиться с марионеткой. С ритуалистами всегда так — чуть не выровнял поток, и о равновесии можно забыть, а без равновесия любое заклинание рассыпается само собой.
Другое дело — истинные маги!
Я с сожалением посмотрел на собственные руки и тяжело вздохнул. Уве принял это на свой счет и понурился:
— Все так плохо?
— «Паралич Арна» помнишь? — спросил я.
Школяр покраснел будто вареный рак.
— Вы же знаете… — выдавил он из себя.
— Используй начальную связку из третьего квадранта при переходе от формирования потока к нацеливанию.
Уве вытаращил глаза от изумления:
— А разве так можно?
Я только усмехнулся:
— Приступай!
Не знаю, намеренно или нет, но в своем заклинании профессор Арн использовал все основные типы связок, переходов и узлов энергетических плетений. Именно поэтому разработанные им чары и преподносились школярам как универсальное средство самообороны. С энтузиазмом, достойным лучшего применения, юнцы упражнялись в наложении парализующего заклинания и, сами того не подозревая, без устали отрабатывали базовые элементы, которые на последующих стадиях обучения им предстояло использовать для создания куда более мощной и действенной волшбы.
Первый раз Уве не совладал с потоком, и тот развеялся, но уже на второй попытке школяр разобрался в очередности жестов и сумел оторвать кружку от стола без рывков и раскачиваний. Впрочем, мелкая дрожь никуда не делась; панацеей от всех бед применение дополнительной связки не стало.
Я дотянулся до кошеля и достал из него монету в десять крейцеров.
— Уве!
Это оказалось легко; куда проще, нежели раньше. Взгляд юноши затуманился, теперь он безотрывно следил за серебряным кругляшом в моей руке.
— Повтори медленно, — приказал я введенному в транс школяру. — Так медленно, как только можешь.
Волшебный жезл в руке Уве выписал плавный полукруг, пошел вниз, осторожно и неторопливо вывел замысловатый узел. Вокруг палочки начали сплетаться в тончайшую сеть эфирные сгустки, но почти сразу по энергетическим нитям пробежала дрожь, словно кто-то провел смычком по скрипичным струнам. Но не смычком, вовсе нет. Просто дрогнул мизинец. Стабильность потока нарушилась, равновесие оказалось утрачено, кружка затряслась и завибрировала.
Вот оно!
Я вывел школяра из транса, велел повторить попытку и уверился в собственном выводе. На начальной стадии обучения наставник не выправил Уве неверный хват, и эта ошибка впоследствии стала привычкой, намертво въевшись в его манеру работы с волшебной палочкой.
— Мизинец! — сказал я. — Контролируй положение мизинца! Особенно в начале второй связки.
Уве нахмурился и попытался следовать моему совету, но вновь сбился и упустил равновесие.
— Пытайся! — прикрикнул я на школяра. — Не дергай своим драным мизинцем!
Но, увы, попытка следовала за попыткой, а особого прогресса не наблюдалось; привычка оказалась неискоренима.
— Поток становится слишком сильным, — пожаловался Уве. — Пытаюсь его контролировать и забываю о пальце!
Пришлось вновь достать монету и погрузить слугу в транс. Одними словесными увещеваниями на этот раз дело не ограничилось; я придал мизинцу школяра должное положение на жезле и заставил его отработать несколько сложных связок. Все прошло как по маслу.
— Во время работы с жезлом держи мизинец так и только так, — отдал я новое распоряжение.
Уве очнулся, недоуменно заморгал и пожаловался:
— Что-то у меня голова кружится и в глазах рябит.
— Последняя попытка! — уверил я школяра. — Приступай!
Слуга состроил скорбное выражение лица, развернулся к столу и проделал несколько пассов для уплотнения эфира, а потом, легко справившись с переходом, направил свое внимание на кружку.
И та просто взорвалась! Грохнуло, дрогнули стены, по всей комнате разлетелись осколки обожженной глины!
Нас с Уве, к счастью, не зацепило, лишь пронзительно звенело в ушах, как бывает всякий раз после выстрела из полевого орудия. Школяр разинул от изумления рот, но я в очередной раз крутанул меж пальцев серебряную монету, и Уве обмяк. Потенциал юнца впечатлял, а вот пользоваться всем доступным ему диапазоном сил он попросту не умел. И это было чревато самыми серьезными неприятностями, ибо нет ничего опасней для окружающих, чем неумеха-колдун.
В дверь заколотили; я поспешно отменил свое предыдущее распоряжение и отдал новый приказ:
— Всегда после команды «Бой!» держи мизинец надлежащим образом! А теперь очнись!
Уве дернулся и с изумлением уставился на монету у меня в руке.
— Магистр? Что это?
— Держи! Заслужил.
Школяр схватил брошенную ему монетку и оглянулся на стол, где больше не было кружки.
— А…
— Иди отопри дверь, пока ее нам не выломали, — распорядился я, вернулся в кресло и накрылся пледом.
Я же сильно-сильно недомогаю, зачем людям в головы разные дурные сомнения закладывать?

Как в воду глядел — вместе с домовладельцем и встревоженными соседями прибежал магистр-надзирающий местного отделения Вселенской комиссии.
Когда красный от смущения Уве рассказал о случившемся, а охающий и ахающий домовладелец отправился восвояси, я не удержался и спросил:
— Магистр, а вы как здесь оказались… столь скоро?
Мой коллега нимало не смутился и отрапортовал:
— Магистр Риперторп отправил присмотреть за вами и выполнить все распоряжения, буде возникнет какая-то потребность!
— Свободен! — вяло махнул я рукой, нисколько не поверив в этот вздор.
Следить приставили! Следить за мной! Но кто? Гепард или Белладонна? Вопрос…
От раздумий отвлек чей-то удивленный возглас. Я встрепенулся и увидел, что парочка моих соседей-лекторов с задранными головами изучает вмятину на потолке.
— Выброс? — спросил коротышка.
— Поток вверх ушел! — решил дылда. — Хорошо, что крышу не снесло!
Я многозначительно хмыкнул и кинул Уве еще монету в двадцать крейцеров.
— Сбегай за вином. Одна нога здесь, другая там!
Школяр схватил плащ и опрометью выскочил за дверь, а я пригласил лекторов задержаться:
— Сеньоры, располагайтесь! Чувствуйте себя как дома.
— Опять вино? — с сомнением протянул долговязый, а вот его приятель Джакоб тут же развалился в свободном кресле.
В итоге не стал отказываться от дармовой выпивки и Одс. Он прошелся по комнате и заинтересовался моей клюкой:
— Вы позволите, магистр?
— Конечно! Смотрите!
— Ваша работа?
— Да какая там работа! Баловство одно.
Лектор внимательно изучил резьбу, на пробу крутанул клюку в руках и удовлетворенно кивнул, оценив сопротивление эфирного поля.
— Не думаете добавить «Небесный пламень»? — поинтересовался он, возвращая костыль.
Я хмыкнул:
— Насколько знаю, это заклинание выжигает все остальные формулы. Предпочту относительную универсальность.
— Ничего подобного! — уверил меня Джакоб. — Нужно просто использовать разделитель.
— Именно! — подтвердил Одс. — Обычные жезлы слишком коротки, но здесь можно легко выделить локоть и поставить серебряный обод. Что скажете?
— Стоит подумать, — не стал с ходу отметать я это предложение.
«Небесный пламень» жег порождения запределья — не важно, материальные или призрачные, — почище раскаленного железа, но обычно ритуалисты-демонологи просто брали с собой еще один дополнительный жезл.
— Я нарисую формулу блокировки, — вызвался дылда, взял перо и бумагу и принялся что-то быстро чертить. — Университетский гравировщик нанесет ее на металл, если захотите. Работает он быстро и плату берет умеренную.
— Премного благодарен.
Тут вернулся с вином Уве, и внимание лекторов переключилось на школяра. Понаблюдав за его манерой работы с жезлом, они надавали пареньку кучу самых разнообразных советов, а один — стянуть мизинец и безымянный палец ниткой — даже потребовали безотлагательно претворить в жизнь. Ничего путного из этой затеи не вышло — нить попросту сгорела, и тогда приятели оставили Уве в покое, занявшись вином. Я от них не отставал.
— Этот одаренный юноша, — начал Джакоб, — прервал нас посреди крайне интересного диспута. Мы спорили, есть ли будущее у мануфактур.
— Бред! — веско произнес его товарищ и надолго приложился к кружке.
— Но мессиане используют в монастырях даже прессы!
— Бездушные вещи никому не нужны!
Коротышка вскочил на ноги и в запале едва не расплескал вино.
— Дальше их обрабатывают монахи! Они вкладывают в вещи тепло своего эфира!
— И долго оно там держится? Эти поделки не сравнить с изделиями настоящих мастеров!
Я глотнул вина и поудобнее устроился в кресле. Спор обещал выйти долгим. Простецы издревле пытались облегчить труд, разделяя обязанности между работниками на мануфактурах или используя некие хитроумные механизмы. Ничем хорошим эти попытки не заканчивались. Полученные изделия плохо поддавались обработке и не пользовались спросом, даже несмотря на привлекательную цену. Людям было попросту неприятно пользоваться «бездушными» предметами, а обладающие мало-мальски развитым даром и вовсе старались не брать подобные поделки в руки.
Диспутировать тут было решительно не о чем, но больше всего копий ломалось при обсуждении таких вот, казалось бы, очевидных вопросов. Особенно когда у спорщиков вдосталь вина.

В итоге лекторы просидели у меня до позднего вечера и откланялись, лишь когда за окнами окончательно стемнело. Я посоветовал Уве практиковаться в верном хвате жезла и отрабатывать связки без прикосновения к эфиру и отправился спать.
Следующий день ничем особенным не запомнился. Школяр сбегал к университетскому гравировщику, отнес клюку и расчеты лектора. Вернулся, назвал стоимость работ и побежал обратно, сжимая в кулаке врученные мною монеты.
Желая хоть чем-то себя занять, я взял книгу, над которой до того корпел слуга, и принялся восстанавливать в памяти основные принципы работы с магическими жезлами. Как ни странно, чтение не на шутку увлекло. Открыл для себя много нового.
Костыль Уве вернул уже ближе к обеду, и я сразу начал вырезать формулу «Небесного пламени» на нижнем его конце, решив оставить среднюю часть напоследок. Просто еще не определился, какие именно чары добавлю на свободное место и стану ли возиться с этим вовсе.
Каждое новое заклинание приходилось согласовывать с уже имеющимися, а это требовало сложных расчетов, в которых я был откровенно несилен. В итоге засадил за них Уве, дабы юнец не маялся от безделья и осознания собственной ущербности. Контролировать непослушный мизинец у него толком не выходило, а я, памятуя о взорванной кружке, воздействовать на школяра через подсознание опасался.

На третий день наконец явилась Адалинда.
— Оставь нас, мальчик, — приказала она Уве, небрежно кинула плащ на пуфик и опустилась в кресло напротив меня.
Школяр глянул на вызывающий вырез платья гостьи, судорожно сглотнул и выскочил за дверь, даже не удосужившись спросить разрешения у меня.
Я на глубокое декольте пялиться не стал и спокойно выдержал пристальный взгляд черных глаз. Тогда маркиза спросила:
— Филипп, что у тебя было с сеньоритой Розен?
— В каком смысле? — нахмурился я, неприятно удивленный неожиданным вопросом.
— Перестань! — нервно отмахнулась Адалинда. — Вопрос простой: ты спал с ней?
— Нет!
— В самом деле? А у меня сложилось иное впечатление!
— Оно неверно! — отрезал я.
Но маркиза лишь покачала головой.
— Я тебе не верю, Филипп, — прямо заявила она. — Все указывает на вашу связь. Сначала эта нелепая выходка на лекции со стаканом воды, ты будто объезжал норовистую лошадку. Затем возмутительная дуэль с телохранителем девицы. Он решил вступиться за честь хозяйки или сам был в нее влюблен? Нет, не перебивай! Это еще не все! Твоего человека, Ганса, видели у ее дома! Зачем бы тебе посылать его туда, а?
Я мысленно выругался, но ответил предельно спокойно:
— Это какая-то ошибка. Я никого не отправлял следить за сеньоритой Розен.
— Брось, Филипп! Что это было? Вспышка внезапной страсти? Или тебе просто надоело одиночество?
— Одиночество? — фыркнул я. — Думаете, так сложно найти того, кто согреет мне постель?
— Полагаешь интрижку на ночь средством от одиночества?
— А как иначе? — рассмеялся я. — Адалинда, вслушайтесь только: одиночество, один-ночество. Один ночью! Одиночество.
— Не заговаривай мне зубы, Филипп! — разозлилась маркиза.
— Но простите, откуда такая забота о моем моральном облике?
— Кто на вас напал? Люди графа Розена? Поэтому ты придумал свою нелепую байку?
— Вздор!
Маркиза цу Лидорф поднялась из кресла.
— Где шпага, магистр? — Тон собеседницы стал отрешенно-деловым.
— Какая еще шпага? — спросил я, ничем не выдав охватившей меня обеспокоенности.
— В день нападения ты ушел из университета с одним кинжалом. Позже откуда-то появилась шпага. Откуда она взялась? Это оружие кого-то из нападавших?
— Нет.
— Тогда чье?
Я немного помедлил, собираясь с мыслями, затем ответил предельно честно и в кои-то веки не погрешил против истины:
— Это шпага Ганса. Можете проверить по описи с места убийства.
Адалинда прищурилась:
— Клинок работы мастера Рабана, так ведь? Откуда у наемника столь дорогая игрушка?
— Выиграл в карты, — сообщил я.
Маркиза рассмеялась низким волнующим смехом.
— Похожую шпагу раньше видели у подстреленного тобой телохранителя сеньориты Розен. Не думаю, что в этой дыре так много клинков, выкованных одним из лучших оружейников империи!
— О-о-о… — протянул я, на миг забывшись. — Так вот чья эта шпага!
— Будто сам не знал! — фыркнула Адалинда и задумчиво потерла брошь. — Или не знал? Этот твой Ганс был без ума от оружия, так? А не вломился ли он в дом сеньориты Розен? Ты посылал его туда? Только честно!
— Нет, не посылал!
— Могли твои люди пойти на воровство? Быть может, именно они были целью нападения? Это объясняет, почему тебя решили не добивать…
Маркиза заблуждалась, но я говорить ей об этом не стал. Ланзо и Ганс не вламывались в особняк сеньориты Розен и ничего оттуда не крали. Им заплатили, купили с потрохами. И теперь я доподлинно знал, кто именно организовал нападение. Оставался без ответа лишь вопрос, зачем это понадобилось графу Розену. Посчитал он уязвленной честь рода или заметал следы, прикрывая шалости доченьки? В этом следовало разобраться.
Адалинда вновь опустилась в кресло и задумчиво постучала ноготками по деревянным подлокотникам.
— Итак, нападение — ложный след, — произнесла она с нескрываемым разочарованием и откинулась на спинку. — Досадно. Выходит, мы в тупике.
— Что с проверкой школяров? — поспешил я перевести разговор на куда более безопасную тему.
Маркиза цу Лидорф совершенно естественным движением выудила из декольте сложенный надвое листок и помахала им перед собой.
— Все школяры чисты, но семеро разъехались на праздники по домам. Из них четверо обучались у профессора Верона. Мы разослали поручения проверить их по месту жительства. Здесь нам делать больше нечего…
Адалинда многозначительно замолчала, не спуская с меня взгляда черных глаз. Я поднялся из кресла и протянул руку:
— Позвольте.
Маркиза отдала листок, я посмотрел на короткий список и спросил:
— Кто приставил ко мне магистра? Вы?
— Нет, это идея Гепарда, — ответила Адалинда. — Он опасался, как бы ты не натворил глупостей.
— И слежку никак не отозвать?
— Филипп! — Маркиза цу Лидорф поднялась из кресла и враз оказалась слишком уж близко ко мне. — Появилась зацепка? Это кто-то из списка?
Я отступил от собеседницы и от прямого ответа уклонился.
— Возможно.
— Не стоит играть со мной! Скажи, кто под подозрением, и я поручу его проверку своим людям.
Свита маркизы состояла из дюжины въедливых мальчиков и умненьких девочек, дело свое они знали туго, но упускать инициативу из собственных рук не хотелось.
— Адалинда, — улыбнулся я, — уверены, что это целиком и полностью ваши  люди, а не люди Гепарда? За мной следят в открытую, а за вами?
— Никто из них не посмеет… — резко начала маркиза, но сразу замолчала.
— Герберт мог попросить кого-то держать его в курсе расследования, не более того. В конце концов, имеет же он на это право, так? Мало кто решится отказать вице-канцлеру.
— Зачем бы ему это? — Уверенности в голосе Адалинды не чувствовалось.
Карьеристы никогда не складывают все яйца в одну корзину.
— Если Гепард первым доберется до чернокнижника и принесет его голову епископу, боюсь, мне придется забыть о хорошем отношении его преосвященства. А вам — забыть о книге.
— И что предлагаешь?
Я пожал плечами:
— Мне надо проверить одну зацепку. Дать делу официальный ход мы сможем в любой момент. А пока это будет моей собственной инициативой. Мне и нести за нее ответ, если что-то пойдет не так.
— Забыл о слежке?
— Полагаете, это такая уж большая проблема?
Адалинда ненадолго задумалась, потом объявила:
— У тебя есть время до утра. Завтра укажешь мне подозреваемого.
Я склонил голову в знак согласия, нисколько не сомневаясь, что маркиза не станет терять времени попусту и прикажет вызнать подноготную всех перечисленных в списке школяров. Очень скоро она выяснит, кому из них нет никакого резона ехать на праздники домой. В запасе у меня оставалось не больше пары часов.
Стоило лишь Адалинде уйти, я позвал сидевшего на лестнице Уве и спросил:
— Тот рыжий парень — Аксель Хольм, он приехал из Фирлана, верно?
— Верно, — кивнул школяр. — А что?
— И родни у него здесь нет?
Уве задумчиво пожал плечами:
— Да вроде нет. Он даже летом никого не навещал. Постоянно встречал его в библиотеке.
Ага! Никого никогда не навещал, а тут решил повидать родню!
Я азартно потер ладони, опустился в кресло, давая отдых раненой ноге, и потребовал:
— Расскажи об Акселе. Расскажи о нем все, что только знаешь.
Уве удивленно захлопал глазами:
— А в чем его подозревают? Думаете, он чернокнижник? Да нет, не может быть! Он же… Он же самый обычный, пусть и вечно строит из себя невесть что!
— Не важно! Излагай!
Увы, рассказ Уве особой ясности не привнес. Рыжего фирланца он знал хорошо, но пересекался с ним лишь на занятиях в университете. Об увлечениях и друзьях Акселя мой слуга ничего полезного поведать не смог. По его словам, рыжий ни с кем близко не сходился, разве что за последнюю седмицу был неоднократно замечен в обществе сеньориты Розен.
— Подожди-подожди, — нахмурился я. — Ты на днях крыл его последними словами. Что он скользкий тип и не оправдывает доверия Лорелей. Да! Точно! Что там с продажными девками? Куда он ходил?
Уве покраснел до корней волос.
— В «Три кошки», — выдавил из себя смущенный школяр.
— «Три кошки» — бордель не из дешевых? — припомнил я. — Так?
Слуга кивнул. Я не стал интересоваться, что он сам делал в этом пристанище порока, спросил о другом:
— Откуда деньги?
Уве в первый миг явно принял вопрос на свой счет и вздрогнул, но сразу осознал ошибку и с облегчением сказал:
— Не знаю, магистр.
— Отправляйся в пивную и забери коней, хозяину сошлись на меня. Двух жеребцов оставь на университетской конюшне, лошадку веди сюда. Бегом!
Школяр не стал приставать с расспросами и скрылся за дверью. Я достал пистоли и зарядил их, заодно внимательно изучил магические формулы, выгравированные на стальных стволах и покрытые серебром. В последнее время обращался с оружием далеко не столь бережно, как оно того заслуживало, а царапины могли ослабить колдовскую защиту, сделать ее уязвимой к внешнему воздействию. Пусть большинство ритуалистов не совладает даже с базовой гравировкой, полагаться на волю случая представлялось мне в высшей степени самонадеянным. Вдруг да и повстречается на пути заклинатель, лучше других знакомый с принципами построения и взлома магической защиты? Кто-то вроде меня самого?
Но нет, к моему облегчению, тончайшие росчерки благородного металла нигде не прерывались. Сколько ни разглядывал через увеличительное стекло замысловатые символы, заметить сколов и потертостей не удалось.
Тогда я вкрутил фитиль в ручную бомбу и сунул ее в саквояж. Кольчугой тоже пренебрегать не стал. Кинжал на пояс, стилет за голенище сапога. А вот шпагу оставлю — фехтовальщик из меня аховый, да и не с проткнутой ногой клинком махать. Тут бы с клюкой совладать.

На все про все у школяра ушло никак не меньше часа; мне вполне хватило времени и подобрать снаряжение, и одеться. Когда спустился на первый этаж, застал в гостиной приставленного ко мне надзирателя. Тот коротал время за чтением книги, но сразу встрепенулся и спросил:
— Решили проветриться, магистр?
— Нет, еду в библиотеку. Вы, надо полагать, со мной?
— Я обязан, магистр.
— Тогда поспешите.
Мы вышли на улицу, и Уве помог мне забраться в седло. Подгонять лошадку я не стал и тихонько потрусил в сторону университета, давая школяру и наблюдателю возможность держаться рядом. Дождь стих, небо прояснилось и даже выглянуло солнышко, приятно было подставить лицо свежим дуновениям осеннего ветерка.
Затянув поводья на коновязи, я кинул мелкую монетку дежурившему у входа педелю и вошел в библиотеку. Магистр-надзирающий расположился с книгой в читальном зале первого этажа, дабы контролировать выход. Ему и в голову не пришло, что подопечный может воспользоваться переходом в главный корпус университета. А между тем именно так я и поступил. Уве какими-то запутанными коридорами провел меня сразу на конюшню, и мы отправились в «Три кошки».
Столь любимый лекторами и школярами побогаче бордель занимал приличный на вид двухэтажный особняк неподалеку от городской площади. Вопреки заведенному порядку, из его окон сейчас не высовывались полуголые девицы: то ли сказывалась холодная погода, то ли всему виной было неурочное время.
Я с облегчением сполз с коня Ланзо по кличке Болт, который всю дорогу так и норовил взбрыкнуть, оперся на клюку и постоял какое-то время, переводя дух. Затем вытащил из-под ворота серебряную цепь со служебным медальоном, велел Уве присматривать за лошадьми и решительно распахнул входную дверь.
Вышибала был, как выразились бы геометры с факультета свободных искусств, прямоугольным. Макушкой он едва не достигал потолка, а плечами почти перегораживал коридор, при этом обладал немалых размеров пузом.
— Добро пожаловать! — пробасил громила. — По записи или свободных показать?
Я не стал прикидываться клиентом и постучал пальцем по нагрудному знаку с книгой, оком и святым символом:
— Ищу рыжего фирланца по имени Аксель Хольм.
Мордоворот сразу перестал лыбиться и скрестил на груди мясистые руки:
— Не знаю такого.
Едва ли школяр был завсегдатаем столь недешевого заведения, а вышибала вполне мог не знать случайных посетителей по именам, поэтому я не стал давить на собеседника, лишь спросил:
— Как мне увидеть хозяина?
— Он не принимает.
— Досадно. — Я сунул руку под плащ, вытянул из-за ремня пистоль и нацелил его на мордоворота. — Веди!
Тот попятился, но сразу обрел былую уверенность и выпятил нижнюю губу:
— Не выстрелишь!
Я направил ствол вышибале чуть ниже пряжки ремня и спокойно произнес:
— Последний шанс.
Громила заворчал что-то неразборчиво, будто большой злой пес, но испытывать судьбу не стал, развернулся и зашагал по коридору. Доски под ним прогибались и скрипели. Я выждал миг, затем двинулся следом. Клюка стучала по полу, и вышибала неизменно втягивал голову в плечи, будто в ожидании случайного выстрела.
Распахнув одну из дверей, мордоворот жестом пригласил меня внутрь; я дернул пистолем и резко бросил:
— Заходи!
Заполнявший гроссбух пожилой сеньор при нашем появлении снял очки, отложил их на стол и с нескрываемым удивлением спросил:
— Нас что, грабят?
— Аксель Хольм, — произнес я, не опуская пистоля. — Рыжий фирланец. Если не знаете такого, я уйду, но мои коллеги позаботятся о том, чтобы у всех, имеющих отношение к университету, пропало всякое желание посещать ваших девок.
Счетовод вновь поднес к глазам очки, внимательно изучил нагрудный знак и уточнил:
— Это официальное расследование?
— Оно станет таковым, если мы не договоримся.
— Аксель… Аксель Хольм… — задумчиво протянул счетовод. — По моим книгам он не проходит. А ты что скажешь?
— Рыжий выродок, — проворчал вышибала, которому и был адресован вопрос. — Увивается за Изабеллой, но встречает после работы, денег не платит. А дуреха и развесила уши. Чувства у него! Ха! У любого к ней чувства появятся, если даст бесплатно юбку задирать!
— Она сейчас работает? — заинтересовался я.
— Не появляется второй день уже как, — уверил меня мордоворот.
— Изабелла — настоящее имя?
Вышибала и счетовод переглянулись и ухмыльнулись.
— Да прям! — фыркнул громила. — Как зовут, не знаю. Живет на хуторе у заброшенной мельницы. Всякий дорогу укажет, мы вам не нужны.
— Благодарю, сеньоры, за вашу неоценимую помощь, — улыбнулся я и отправился к выходу. Шел, не оглядываясь, но не забывал вслушиваться в скрип половиц. Да и пистоль вернул за пояс только на улице. С сутенерами надо держать ухо востро: и глазом моргнуть не успеешь, как с ножом под лопаткой очутишься.

Проводник нам и в самом деле не понадобился: на мельницу Уве взялся провести меня сам. Как оказалось, это было излюбленное в среде школяров место для проведения летних пикников, а точнее — для разгульных попоек на лоне природы.
Покинув город, мы поехали по тропе, петлявшей вдоль берега реки. Почти сразу по правую руку раскинулся широкий заливной луг. Приглядывавшие за скотиной мальчишки-пастушки грели босые ноги в свежих коровьих лепешках. Сегодня было свежо.
Вскоре тропа взобралась на невысокий холмик, и с его поросшей дубами вершины открылся вид на каменную мельницу. Плотина выглядела поврежденной сразу в нескольких местах, запруда обмелела, водяное колесо не вращалось. Чуть ближе к нам стоял добротный сруб, огороженный покосившимся дощатым забором. Из трубы дома шел дым.
— Плотину паводком разрушило, — пояснил Уве, когда мы придержали коней. — А семья мельника от какой-то хвори сгинула. Место проклятым считается, никто селиться не желает.
— Но в доме кто-то живет, — резонно заметил я.
— Говорят, сброд всякий обитает, — поморщился школяр. — Ворье, попрошайки и шлюхи.
Я попросил слугу помолчать и обратился к истинному зрению. Удалось заметить отблески двух аур, но куда больше меня заинтересовало состояние эфирного поля. На первый взгляд в нем не было ничего особенного — нигде не тянулись нити сигнальных заклинаний и не поблескивали щиты охранных пологов, — и все же незримая стихия показалась странно напряженной. Только прикоснись — и сразу все придет в движение, сдвинется, оповестит всех и вся о твоем присутствии. А так ведь и не скажешь, что кто-то намеренно это устроил. Просто близость реки и омута сказывается. Природная аномалия. Якобы.
Хитро. Очень хитро.
— Уве! — окликнул я слугу, выйдя из транса. — Скачи в город, найди магистра цу Лидорф и сообщи, что я отыскал Акселя.
— А вы?
— Покараулю его. Давай!
Уве развернул коня и ускакал в обратном направлении, а я выбрался из седла и намотал уздечку на ветвь.
Сходиться один на один с чернокнижником в его логове представлялось идеей в высшей степени опрометчивой. Я свое дело сделал, и теперь меня всецело устраивала роль стороннего наблюдателя.
Закинув на плечо ремень холщового подсумка и рассовав за пояс пистоли, я отошел на край поляны и встал под кронами раскидистых дубов. Деревья уже начали облетать, ветер рвал пожелтевшую и покрасневшую листву и сбрасывал ее на землю. Под ногами шуршало.
Позиция у меня была беспроигрышная. Если Аксель направится в город, я успею спрятаться и приготовить школяру достойную встречу. А попытается сбежать — тоже не беда: пешему от конного не удрать.
Но вышло все не так. Со спины вдруг накатило ощущение чужого присутствия, зашуршала палая листва. Скрипнув зубами из-за боли в раненой ноге, я резко развернулся и прикрылся клюкой, но атаки не последовало.
— Меня ждете, магистр? — нахально улыбнулся Аксель Хольм.
Я выдернул из-за пояса пистоль и подтвердил:
— Тебя. Держи руки так, чтобы…
Рыжий школяр быстро выставил перед собой ладони и сплел пальцы в замысловатую фигуру. Пистоль жахнул, и Аксель взвыл. Но взвыл от восторга!
— А-ха-ха! — залился он неприятным лающим смехом. — Так и знал, что шорох листьев сработает!
Дым развеялся, и я не удержался от крепкого словца. С такого расстояния промахнуться было попросту невозможно, а тяжелую пулю удержит далеко не всякий магический щит, и все же мой визави устоял на ногах.
Да и что сделается от свинцового шарика мороку?
Аксель Хольм провел меня вокруг пальца, подослав весьма искусно сотканную из эфира, теней и бликов иллюзию. Я должен был распознать морок, но и впрямь обманулся шорохом листьев. Да и нервишки шалят.
Я убрал разряженный пистоль за пояс, перехватил клюку обеими руками и спросил:
— Чем тебе не угодил Ральф? Зачем понадобилось наводить порчу?
От улыбки морока не осталось и следа.
— Напыщенный болван! — с ненавистью выругался он. — Охмурил графскую дочку, учил ее всякому… А чем я хуже? И не надо так смотреть! Я не один из влюбленных кретинов! Пусть простецы исходят слюной, глядя на дамские телеса! Меня же интересуют лишь знания и власть!
— Граф Розен едва ли обрадовался бы такому зятю, — заметил я, начиная потихоньку раскручивать костыль.
Иллюзорный Аксель запрокинул голову и разразился смехом:
— Один урок! Требовался лишь один урок, и дуреха бы уже никуда не делась!
— Коготок увяз — всей птичке пропасть?
— А хоть бы и так! — ухмыльнулся морок. — Да и кто в здравом уме откажется от такой власти? Это же чистое могущество! Чистое!
Словоохотливый пройдоха попросту тянул время, но сейчас мне это было только на руку. Клюка для тонкой работы с эфиром не годилась, выписывать ею замысловатые узлы получалось с превеликим трудом.
— Уверен, что Ральф уже не приобщил девчонку к этому… источнику?
Иллюзия школяра тряхнула рыжей головой.
— Только не этот чистюля!
— Я нашел у него весьма и весьма сомнительные труды, — закинул я удочку. — Возможно, его взялся просвещать тот, кто сбил с пути истинного и тебя…
— Чушь! Я до всего дошел сам! Своим умом и талантом!
— И к чему это привело, Аксель? — скривился я, решив, что вызнал у оппонента достаточно. — Тебя утопят в проточной воде!
— А что я такого совершил? Через месяц-другой моя аура вновь будет чиста! Никто ничего не докажет!
Школяр, вне всякого сомнения, намеревался обсудить временную глубину анализа линейных искажений, но я и без того дал ему фору. Пора подсекать!
Клюка в моих руках крутанулась теперь быстро и резко, эфир пришел в движение, выстрелил отростками, оплел магическую основу морока, закрутился, будто веретено.
— Невозможно! — выкрикнула иллюзия, прежде чем ее развеяло.
Но развеяло лишь сотканную из теней и бликов картинку. Аксель не успел отпустить морок, и мое заклинание захватило управляющие нити, перекрутило их и сплело в прочнейшую леску, на другом конце которой бился перепуганный чернокнижник.
Я дернул клюкой, будто выуживал из реки заглотившую крючок рыбину, и притянул к себе школяра. Оборот, еще один, натяжение магической лески усилилось, пришлось упереться ногами в землю. В раненом бедре забились острые вспышки боли, но я не ослабил хватку, лишь скрипнул зубами и продолжил выуживать беглеца.
Магический посох принимал на себя и сглаживал большую часть колебаний эфирного поля, и даже так по левой руке понемногу начало распространяться легкое пока еще жжение, предвестник яростных укусов призрачных ос. Я выругался и принялся орудовать костылем пуще прежнего, но неожиданно ощутил странное сопротивление. Оно быстро нарастало, связавшая нас с чернокнижником струна завибрировала, грозя в любой момент лопнуть. Аксель умудрился поставить якорь! Вот стервец!
Я зарычал от бешенства, но с места не сдвинулся, лишь перенес весь свой вес на здоровую ногу. Время работало на меня; достаточно просто удерживать школяра от бегства. Скоро явится сеньора Белладонна с присными и возьмет грязную работу на себя.
Увы и ах, Аксель вовсе не собирался дожидаться ареста. Как угодивший в капкан зверь отгрызает себе лапу, так и он решил пожертвовать целостностью эфирного тела, зато сохранить жизнь. Призрачная леска завибрировала как струна, по которой елозит лезвие тупого ножа, и я враз взмок от осознания того, сколь сильный откат ударит в случае обрыва заклинания.
Ангелы небесные! Да меня попросту размажет!
Спасительное решение созрело мгновенно. Я перестал упираться и шагнул вперед, уменьшая натяжение эфирной лески и усложняя и без того непростую задачу чернокнижнику. Быстрее, быстрее, быстрее! Вниз по склону холма, по раскисшей от дождей тропинке, мимо сруба и заброшенной мельницы. Я ковылял, тяжело опираясь на клюку, и не забывал при этом выбирать слабину лески. Левая рука горела огнем, но сейчас это уже не имело никакого значения. Я должен был успеть.
И я успел.
— Явился! — прорычал Аксель, стоило только миновать каменную ограду мельницы.
По лицу школяра катились крупные капли пота, но усталость не помешала ему усилием воли разогреть до запредельных температур сгусток эфира и метнуть его в меня.
Место для засады было выбрано с умом, любого простеца спалило бы дотла. Я и сам не успевал увернуться и отбил огненный шар клюкой. Отголосок удара болью отозвался в руках, заклятие косматой кометой пронеслось над полем и рухнуло в лес. В небо взметнулся высоченный столб оранжевого пламени.
— Так это все вранье! — скривился Аксель, явно имея в виду слухи о моем отказе от дара. — Умный, да?
Подготовился к встрече со мной чернокнижник в высшей степени основательно. За время ожидания он успел накидать на сырой земле сложнейшую схему с защитным кругом внутри. Что интересно — удирал Аксель не один, невесть с чего он потащил с собой перепуганную девку. Привязался к шлюхе? Даже не смешно…
Школяр спрятался за Изабеллой и приставил к ее боку нож.
— Лучше уходи! — оскалился чернокнижник. — Уходи или пожалеешь!
— Зарежешь ее? — усмехнулся я, внимательно изучая плетение выставленной школяром защиты. — Так вперед! Очень меня обяжешь.
И в самом деле — в сложившихся обстоятельствах оставлять свидетелей было бы чрезвычайно… опрометчиво. Но и грех на душу брать не хотелось.
Изабелла негромко заскулила, и Аксель с удивительной нежностью шепнул ей на ухо:
— Все будет хорошо.
А потом дотянулся до запределья столь легко, словно проделывал это по сто раз на дню. Нож вошел под левую лопатку, и пышнотелая девка упала на колени, скорчилась, уперлась в землю руками. А затем нечеловечески резким движением вдруг вскинула голову, и глаза у нее оказались черными-черными, словно их залили расплавленной смолой.
Я помянул ангелов небесных и вытянул из-за пояса второй пистоль. Нечто сверхъестественное проникло в тело Изабеллы и пожрало ее душу, а сейчас присматривалось ко мне. Нехорошо так присматривалось, с гастрономическим интересом.
Впрочем, нестрашно. Пуля в голову на какое-то время остановит даже одержимого, остальное сделает превращенная в волшебный жезл клюка. Вопрос в том, что еще выкинет рыжий выродок…
— Порви его, детка! — скомандовал Аксель и зловеще ухмыльнулся.
Мертвая девка с удивительной грацией поднялась на ноги, развернулась и вдруг отчаянно длинным поцелуем приникла к губам хозяина. Школяр забился, но тщетно — тело одержимой рассыпалось серым прахом, и эта отвратительная субстанция подобно рою мошкары втянулась в рот чернокнижника, выжгла его дар, изменила тело.
Он стал страшней и больше. Худощавый торс оплели жгуты мускулов, одежда затрещала и лопнула по швам, кожу проткнули костяные шипы, тут и там на ней набухли трупные пятна и мерзкие на вид опухоли, расползлась чернота стремительного гниения. Левая сторона лица Акселя сохранила человеческий вид, правая превратилась в уродливую демоническую харю; налившийся кровью глаз расчертил вертикальный зрачок.
Самонадеянный идиот! Решил призвать слабосильного духа из верхних слоев запределья и не озаботился надлежащей защитой, а неупокоенная душа оказалась на крючке у несравненно более могущественной твари. И сейчас то порождение запределья обживалось в новом теле, перекраивая его под себя и одновременно убивая.
Беспрестанный поиск новых тел — вот удел явившихся в наш мир демонов.
— Еще один маг! — прохрипело нечто, совсем недавно бывшее рыжеволосым школяром. — Мясо!
Жуткое создание прыгнуло ко мне, но все то время, пока длились страшные метаморфозы, я не стоял столбом, а понемногу пятился к воротам в каменной ограде мельницы. Демон прыгнул — я тотчас юркнул за забор.
Миг спустя тварь ринулась следом, и я с расстояния в пару шагов влепил пулю в мускулистую грудь. Демон пошатнулся и согнулся, но сразу выпрямился и запустил противоестественно длинные пальцы в кровавую дыру. Выудил деформированный свинцовый шар и смял его, будто кусок мокрой глины.
Я отступил на крыльцо мельницы, встал в дверном проеме, раскрутил посох. Атаковать магией выходца из запределья, не разобравшись толком в его способностях, было уделом святых и самоубийц; меня нисколько не прельщала участь ни тех, ни других. Поэтому я взбаламутил клюкой незримую стихию, накрутил на нее клок эфира, напитал им формулу «Небесного пламени». Нижняя четверть костыля полыхнула белым огнем, столь ярким, что стало больно глазам. Демон прикрыл лицо ладонью и попятился.
— И надолго тебя хватит, человече? — прошипел он. — Скоро я выпью твою душу и пожру плоть!
И вот тут тварь была, несомненно, права. Каждый оборот клюки вытягивал из меня силы, руки дрожали все сильнее, колени подгибались, по вискам и щекам катились соленые капли горячего пота. Еще и боль в раненом бедре… Долго не продержусь — факт. И что делать? Срываться в атаку? Но хитрая тварь только этого и ждет. Мигом на лоскуты порвет, только полетят клочки по закоулочкам.
Решившись, я изменил вращение клюки, резко тряхнул ею и стеганул противника сотканной из эфира огненной плетью. Громыхнуло, вспышка опалила лицо нестерпимым жаром, пришлось даже отступить вглубь мельницы.
А демону — хоть бы что. Напротив, его аура налилась призрачным сиянием, костяные шипы удлинись, по черной гниющей плоть потекла ядовитая слизь.
Выходец из запределья в один миг оказался на крыльце и, растянув в жуткой улыбке лягушачий рот, обдал меня тошнотворной вонью.
— Мясо!
Ринуться в атаку тварь пока что не решилась — горевшее на конце клюки пламя хоть и потускнело, но жара не растеряло. Только надолго ли?
В тесном помещении выписывать костылем замысловатые петли получалось с величайшим трудом, силы утекали, как вода сквозь пальцы, да еще незримая стихия стремительно истощалась, лишая заклинание изначального яростного напора. Сейчас «Небесный пламень» погаснет, тут мне и конец…
Перехватив костыль левой рукой, правой я вытянул из подсумка бомбу.
— Да ты, человече, шутишь! — расхохотался демон, и в его скрежещущем голосе прорезались истеричные нотки Акселя. — Обмануть меня шутихой? Снова? Жалкий червь!
Я поднес фитиль к магическому пламени на конце костыля и потребовал:
— Уходи!
Фитиль сыпанул искрами, я выждал пару мгновений и подначил демона:
— Последний шанс!
Тот расхохотался и скрежетнул когтями по каменной кладке.
— Глупое мясо!
Ручная бомба с металлическим лязгом упала на пол и подкатилась к ногам жуткого существа, то нагнулось и сграбастало чугунный шар своей жуткой лапищей.
Я метнулся за колонну. Жахнуло так, что заложило уши, в них остался один только мерзкий звон. Взрывом демону перебило ноги и оторвало правую руку, а один из осколков оставил в животе рваную дыру, но тварь это не прикончило — она корчилась на полу, безостановочно изрыгая проклятия и ругательства, хуля скопом весь род людской.
Шагнув в пелену порохового дыма, я воздел над собой костыль и обеими руками вбил его пылающий конец в грудь демонического создания. Зашипела кожа, и в нос ударила мерзкая вонь горелой плоти, выходец из преисподней забился, словно наколотый на иглу жук. В агонии он сграбастал клюку уцелевшей ручищей и легко переломил деревяшку сразу над серебряным ободом — там, где еще не были вырезаны магические формулы.
На мое счастье, это стало последним, уже конвульсивным движением. Заклинание не просто выжгло внутренности демона, но и разрушило саму его суть. На полу замер кусок изуродованной плоти.
Я настороженно пробрался мимо него, вышел на крыльцо и в изнеможении уселся на верхнюю ступеньку. Мерзко ныло раненое бедро, жгло левую руку, кружилась голова, и звенело в ушах, но сейчас меня нисколько не волновало ни возможное истощение эфирного тела, ни вполне вероятная контузия. Не хотелось даже проверять, разошлись швы или нет. Мысли были заняты исключительно тем, в каком свете преподнести эту историю сеньоре Белладонне.
Как я с заблокированным даром умудрился убить демона?
Нет, действительно, как?

Глава 5

В Кларн мы отправились в карете маркизы — немалых размеров экипаже, запряженном шестеркой лошадей. В другое время я бы порадовался мягким сиденьям и отличным рессорам, но сейчас чувствовал себя в высшей степени неуютно.
Сидевшая напротив Адалинда посматривала то на меня, то на короб с засыпанной солью головой демонического создания, и выражение лица почтенной сеньоры при этом нисколько не менялось. Будто между живым магистром Филиппом вон Череном и мертвым чернокнижником Акселем Хольмом разницы не существовало вовсе. Это напрягало.
Уверен — в обычной ситуации маркиза в пух и прах разнесла бы мою историю об уничтожении демона с помощью ручной бомбы, но сейчас она нуждалась в содействии и потому неприятных вопросов касательно обугленного обломка посоха не задавала. Мне оставалось лишь уповать на добрую волю его преосвященства. Если сеньора Белладонна не получит доступа к вожделенной книге, наступят тяжелые времена.
Уже на подъезде к городу я решился нарушить гробовую тишину и попросил:
— Адалинда, не будете ли вы так любезны оказать небольшую услугу…
Маркиза смерила меня преисполненным скептицизма взглядом и вздохнула:
— Что еще вам нужно, Филипп?
Это ее «еще» прозвучало на редкость многозначительно, но я от задуманного отказываться не стал и пояснил свою просьбу:
— Здесь недалеко имение графа Розена. Хочу его навестить.
— Так интрижка с девчонкой все же была, мой неуемный друг?
— Стал бы я после этого искать встречи с ее папенькой?
Адалинда изогнула бровь, оценила мой аргумент и спросила:
— Тогда зачем?
— Недосказанность в подобного рода делах грозит в будущем совершенно ненужными осложнениями, — ответил я, нисколько не покривив душой. — Если у графа есть ко мне претензии, желаю разъяснить свою позицию при личной встрече.
— И зачем тебе я? Отвезем голову чернокнижника епископу — и отправляйся, куда только пожелаешь!
— Как близко мне дадут подойти, прежде чем спустят собак?
И вновь у Адалинды не нашлось, что возразить.
— Будешь должен ответную услугу, Филипп, — лишь выставила она встречное условие.
Я развел руками и улыбнулся:
— Всенепременно!

Земли графа Розена простирались к востоку от Кларна. Имение огораживал крепкий частокол, а само родовое гнездо больше напоминало пограничную крепость, нежели замок имперского аристократа. Мрачное приземистое строение из бурого камня, узкие окна-бойницы, не слишком глубокий, но широкий ров.
Встретил нас кастелян. Он выслушал маркизу цу Лидорф и отправился доложить о гостье хозяину. Я затесался в свиту Адалинды, опирался на превращенную в трость клюку и представляться не спешил. Это было чревато совершенно ненужными… осложнениями.
Граф Розен в аудиенции представителю Вселенской комиссии отказать не посмел и принял нас в охотничьем зале. Стены его были увешаны порубленными щитами, чучелами, рогатинами, топорами и мечами. В немалых размеров очаге горел огонь, но прогреть просторное помещение не мог; в зале было прохладно.
Хозяин оказался нестарым еще мужчиной, крепким и подтянутым, в его короткой бородке серебрилась ранняя седина. Хорошими манерами он обделен не был, поцеловал маркизе руку и осыпал гостью вполне уместными в данной ситуации комплиментами. Впрочем, затягивать со светской чепухой тоже не стал и сразу перешел к делу.
— Полагаю, вас привело сюда желание побеседовать с моей дочерью, — спокойно произнес граф. — Боюсь, ей нездоровится. Как только Лорелей станет лучше, она ответит на все ваши вопросы. Мне искренне жаль, что вы проделали этот путь впустую.
Адалинда понимающе улыбнулась и повернулась ко мне.
— Ваш выход, магистр, — сказала она, затем обратилась к хозяину: — Рассчитываю увидеть своего коллегу в добром здравии, граф. Прощайте.
Если столь явное пренебрежение правилами этикета и возмутило графа Розена, то виду он не подал. Все его внимание сосредоточилось на мне.
— Позвольте представиться, магистр-расследующий Вселенской комиссии по этике Филипп вон Черен, — на одном дыхании произнес я, отметил закаменевшее лицо собеседника и продолжил: — Но здесь я представляю интересы его преосвященства.
Кулаки графа разжались, и он многозначительно заметил:
— Вы рискуете, явившись без приглашения. Законы гостеприимства священны, но не стоит полагаться на них… всецело.
— Я полагаюсь лишь на ваше благоразумие, граф, — ответил я, дохромал до кресла и без приглашения опустился в него. — Как вам известно, с племянником епископа приключилось несчастье, и оно отнюдь не было случайным. Некто расставил искусную ловушку, и его преосвященство ждет, что после беседы с вами я раскрою ему личность злоумышленника. И я раскрою, не сомневайтесь.
Граф побагровел и порывисто шагнул ко мне, но сразу взял себя в руки и со смертельным холодом в голосе осведомился:
— Это угроза?
Именно завуалированной угрозой мое заявление и было, но я воздержался от подтверждения этого факта, не желая подвергать выдержку собеседника столь серьезному испытанию.
— Ваша дочь знает, кто в ответе за случившееся. У Вселенской комиссии не будет к ней претензий, если только она скажет, кто именно подстроил ловушку.
— И это все?
— Да.
— Убирайтесь! Убирайтесь немедленно, пока я не велел прогнать вас палками!
Я даже не подумал подняться из кресла, лишь похлопал по клюке.
— Как бы ваше родовое гнездо не пострадало, если дело дойдет до… палок.
Граф Розен мельком глянул на исчертившие мою трость мистические символы и недобро улыбнулся:
— Полагаете, на вас не найдется управы?
— Найти на меня управу не так-то просто. Вы должны знать это. Вы ведь пытались. Впрочем, я не в обиде.
— Уходите! — потребовал граф уже спокойней.
— Боюсь, — вздохнул я, — вы не осознаете всей серьезности ситуации. Если я уйду, в лучшем случае ваша дочь никогда не получит лицензии и не сможет практиковать тайное искусство, в худшем — его преосвященство заподозрит вас в сговоре со своими недоброжелателями. А ведь остается еще нападение на магистра при исполнении им служебных обязанностей и убийство его людей.
Лицо графа Розена перечертила недобрая ухмылка.
— Никакого нападения не было! Вы просто… повздорили с собственными наемниками!
Я лишь пожал плечами:
— Вы знаете это, граф. Я знаю это. Но официально речь идет о нападении и тройном убийстве. Настоятельно рекомендую позабыть о былых обидах…
— Вы оскорбили мой род!
— Я спас вашу дочь от монастыря! — рыкнул я в ответ, больше не сдерживаясь. — Спросите! Спросите у нее сами, какое заклинание она намеревалась применить на глазах у всей аудитории!
Граф Розен нахмурился:
— И какое же?
— Некоторые вещи вслух лучше не произносить, — покачал я головой. — И я не призываю верить мне на слово. Поговорите с дочерью сами, я подожду. И поймите, мне нужно лишь имя. Имя да еще книги из квартиры Ральфа вон Далена. И тогда ни у Вселенской комиссии, ни у его преосвященства не останется к вам никаких претензий. Даю слово.
Хозяин замка ничего не ответил, развернулся и молча покинул зал. Взамен явились и встали у дверей два охранника. Взгляды у них были весьма и весьма недобрые, но я беспечно откинулся на спинку кресла, вытянул раненую ногу и прикрыл глаза.
А внутри все так и билось. Выгорит? Выгорит? Выгорит?!
И выгорело!
Граф вернулся через четверть часа, и не один, а в сопровождении дочери.
— Оставьте нас! — приказал он охранникам и бухнул на стол несколько пухлых томов в солидных кожаных переплетах.
Я неловко поднялся из кресла, и тогда сеньорита Лорелей ровным голосом произнесла:
— Простите меня, магистр. Я поступила в высшей степени неосмотрительно.
Раскаяния в ее словах не ощущалось ни на грош, но девичьи глаза выглядели припухшими и покрасневшими, словно она недавно плакала. Разговор с папенькой вышел не из легких.
— Сеньорита, вы знаете, кто попросил Ральфа вон Далена сделать копию старинного пергамента, посулив взамен некое редкое сочинение?
Девица кинула быстрый взгляд на отца и после едва ощутимой заминки сообщила:
— Новиц, хозяин книжной лавки.
У меня буквально земля из-под ног ушла!
Косой Эг, подумать только! Мой изначальный подозреваемый! Он ведь почти был у нас в руках! А Роман? Надо было брать его и колоть, но нет же, послушал Риперторпа!
Я тяжело оперся на трость, задумчиво хмыкнул, уточнил:
— Уверены?
— Так сказал Ральф.
Я доковылял до стола и начал перебирать выложенные на него книги. В основе своей это были труды по малоизвестным направлениям тайных искусств — редкие, но отнюдь не запретные. Среди них отыскалось лишь одно крайне сомнительное исключение. «Некоторые аспекты ментального воздействия и долгосрочного управления разумом» — гласил заголовок анонимного сочинения.
Граф Розен мрачно глянул на меня и, не скрывая недовольства, спросил:
— Мы закончили?
— Сеньорита получила официальный вызов Вселенской комиссии, — напомнил я. — Будет неправильно, если у нашей беседы не останется никакого документального подтверждения. И для вас иметь его столь же важно, как и для меня.
Граф хлопнул в ладоши и велел заглянувшему в дверь слуге принести бумагу, перо и чернила.
— Напишите все, что знаете, — попросил я сеньориту Лорелей, когда распоряжение было выполнено, — только, ради всего святого, не упоминайте это сочинение! В противном случае монастыря вам точно не избежать!
Девица взглянула на труд о ментальном доминировании в моих руках и залилась румянцем, но ничего говорить не стала, усердно заскрипела пером по бумаге.
— Будем считать, этой книги никто из нас не видел, — объявил я, пряча том в саквояж, затем обратился к графу: — Позвольте еще один вопрос…
Тот посмотрел в ответ с поразительной смесью презрения, отвращения и раздражения. Поколебался недолго и все же разрешил:
— Спрашивайте!
— Что вы предложили Ланзо в обмен на мою голову? Не беспокойтесь, это останется между нами.
Граф Розен мстительно усмехнулся:
— Я пообещал ему то, чего не могли дать вы: место в одном из цехов, спокойную жизнь, уважение соседей!
Было неприятно это признавать, но я все же отдал собеседнику должное:
— Поразительная проницательность!
— Вовсе нет, — не принял граф похвалу. — Это просто вы совсем не разбираетесь в людях. Та девчонка-полукровка намеревалась обворовать мою дочь, но попалась и спасла свою шкуру, выложив все без утайки о вашей… теплой компании. Нужно было лишь подобрать наживку. Это была игра наверняка. Я оставался в выигрыше вне зависимости от того, кто умрет: вы или ваши люди.
Вспомнились сейф, шкатулка с драгоценностями и жадный взгляд Герды, накатила злость на самого себя и на весь мир; захотелось выхватить кинжал и пырнуть им самодовольного урода, захотелось так, что свело пальцы. Но я лишь кивнул, давая понять, что принял услышанное к сведению.
— Не стоило оскорблять мой род. Уезжайте, магистр. Заканчивайте расследование и скорее уезжайте, мой вам совет. А надумаете очернить меня или мою дочь в глазах его преосвященства, пожалеете, — продолжил собеседник. — Я узнаю об этом. Непременно узнаю.
— Довольно угроз! — отмахнулся я. — Вы оказали мне услугу, я отплачу вам тем же. На этом все.
Граф Розен посмотрел на меня с недоумением:
— Услугу?
— А как иначе? Избавили меня от этих лживых ублюдков! — ответил я и недобро усмехнулся. — Это дорогого стоит!
Да, я держал хорошую мину при плохой игре, но не размениваться же на месть в столь неоднозначной ситуации! Придет время, сочтемся. Как-нибудь в другой раз. Только не сейчас. Не сейчас!

— Удачно пообщались? — поинтересовалась Адалинда, стоило мне забраться в карету.
— Вполне, — коротко ответил я и выложил на скамью рядом с собой стопку книг.
— И?
— Не хочу об этом говорить.
— Не очень красиво с твоей стороны, Филипп, — со значением заявила маркиза.
— Всему свое время. А пока, Адалинда, поверьте на слово, вам лучше ничего не знать.
— Поверить? Тебе?
— Мне, — подтвердил я, закрыл глаза и больше не произнес ни единого слова вплоть до самого Кларна. Внутри все так и клокотало от бешенства; перед разговором с епископом требовалось успокоиться и привести мысли в порядок.

Действовать через голову руководства Адалинда побоялась. Первым делом она решила уведомить о смерти чернокнижника вице-канцлера, и нам пришлось разделиться. Когда карета остановилась у епископской резиденции, я спросил:
— О какой книге сказать его преосвященству?
Маркиза поколебалась, но все же соизволила ответить:
— «Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови» профессора Рихарда Брома из Лигона.
Интерес Адалинды к столь специфическому труду изрядно удивил, но я лишь кивнул и от дальнейших расспросов воздержался. У каждого из нас свои увлечения; взять хотя бы меня самого. Впрочем, лучше не брать…

Самостоятельно пробиться на аудиенцию к епископу я не стал даже пытаться и сразу отправился к отцу Олафу. Старший экзорцист епархии выслушал рассказ о демоническом чернокнижнике, изумленно ругнулся и отвел меня на встречу с его преосвященством.
На епископа история произвела не менее сильное впечатление, но виду он постарался не подать, отпил крепкого ароматного кофе и спросил:
— Уверены, что… отыскали нужного человека?
— Даже если не брать в расчет неопровержимые улики, он сам во всем сознался, — напомнил я.
Его преосвященство улыбнулся:
— Признание — царица доказательств?
— Никто его за язык не тянул. И жилы ему никто не тянул тоже. Уверяю, все сомнения отпадут, стоит только вашему преосвященству увидеть его посмертный облик. Голову чернокнижника доставят в ближайшее время.
— Отлично! — хлопнул епископ по столу худощавой ладонью. — Как я могу вас отблагодарить за добрые вести, магистр?
Я неуверенно замялся, не зная, с чего именно начать, но все же решил сдержать слово и похлопотать за Адалинду. Сеньора Белладонна станет той еще фурией, если не получит желаемого.
— В расследовании неоценимую помощь оказала маркиза цу Лидорф…
Хозяин кабинета вскинул руку и потребовал:
— Ближе к делу! — а выслушав меня, хмыкнул в высшей степени озадаченно, но с ходу в просьбе не отказал. — Не вижу в этом ничего невозможного, магистр. Мы обсудим это с маркизой, а что я могу сделать для вас?
Я посмотрел в ореховые глаза и ответил предельно прямо:
— Меня отзывают в столицу, но, полагаю, влияние вашего преосвященства позволит сослать меня за все провинности куда-нибудь подальше… Например, в Сваами. А рекомендательное письмо архиепископу Ольскому поможет контролировать договоренность с братством святого Луки на месте.
Положа руку на сердце, сделка епископа с братьями меня интересовала мало, просто хотелось получить доступ к еретическому сочинению о нереальности нереального, которое ныне хранилось у архиепископа Ольского. Да и в столице меня не ждало ровным счетом ничего хорошего, если уж на то пошло. Но вслух я ничего подобного говорить не стал и выжидающе посмотрел на собеседника.
Хозяин кабинета покачал головой.
— Мой дорогой друг, — мягко проговорил он. — Я обязательно походатайствую за вас. Но лишь после того, как будет найден человек, ответственный за случившееся с моим мальчиком несчастье. Дело ведь не в кознях чернокнижника. Вам было поручено отыскать книжника. Сделайте это, и мы вернемся к нашему разговору.
Я пожал плечами и выложил на стол листок с показаниями сеньориты Розен.
— Нет ничего проще, ваше преосвященство.
Епископ пробежался взглядом по ровным строчкам заявления и негромко рассмеялся.
— Магистр, в вашей колоде есть хоть что-то, помимо козырных тузов? — задал он риторический вопрос, возвратил листок и уже совершенно серьезно, без малейшей тени усмешки произнес: — Мне нужен этот человек.
— Боюсь, он находится в юрисдикции Вселенской комиссии.
Хозяин кабинета отпил кофе и о чем-то крепко задумался, затем улыбнулся, и эта улыбка не сулила Эгхарту Новицу ровным счетом ничего хорошего.
— Мы поступим так, магистр… — начал епископ, и оказалось, что мне и самому придется станцевать на раскаленной сковороде.
Стоило бы отказаться, но обстоятельства, ох уж эти клятые обстоятельства…

В резиденцию его преосвященства вице-канцлер Вселенской комиссии по этике Герберт вон Бальгон прибыл в сопровождении маркизы и двух крепких парней, тащивших короб с засыпанной солью головой демонического создания. Я постоял какое-то время во дворе, затем двинулся следом.
Адалинда отыскалась в зале ожидания; маркиза сидела на стуле с прямой словно палка спиной и, судя по всему, пребывала в холодном бешенстве. Высокая грудь вздымалась медленно-медленно, словно сеньора Белладонна пыталась делать как можно более редкие вдохи, дабы успокоиться и очистить разум от гнева.
Я опустился на соседнее место, посмотрел на соседку. И точно — в ее черных глазах плескалась лютая ненависть.
— Ну? — процедила она.
Я благоразумно удержался от вопроса, почему магистра не взяли на встречу с епископом, и сообщил:
— Его преосвященство настроен благожелательно и готов выслушать вас.
Маркиза явственным образом оттаяла.
— Благодарю, Филипп, — улыбнулась она самыми уголками губ и пообещала: — В ближайшее время передам с кем-нибудь ходатайство об освобождении маэстро Салазара.
Не удержавшись, я поцеловал маркизе руку.
— Вы просто чудо, Адалинда, — выдал вполне заслуженный комплимент и поднялся со стула. — А сейчас прошу меня извинить, дела…
Я поклонился и поспешил в приемную. Наемники на входе пропустили без единого вопроса, секретарь его преосвященства тоже о моем визите был поставлен в известность заранее и потому молча указал на дверь.
Несколько быстрых глубоких вдохов помогли вогнать себя в состояние восторженной идиотии; я ворвался в кабинет епископа, размахивая листком с показаниями сеньориты Розен, и с порога заблажил:
— Ваше преосвященство! Ваше сиятельство! Прорыв в деле! Неоспоримые доказательства! Злоумышленник установлен!
Епископ Вим разыграл немое изумление, а вот вице-канцлера проняло буквально до печенок.
— Магистр! — прорычал он, багровея от ярости. — Вы что себе позволяете?! Подите вон!
— Нет, стойте! — потребовал хозяин кабинета. — О каком злоумышленнике идет речь, магистр? Не о том ли книжнике, что втравил моего племянника в неприятности? Я хочу знать, кто это!
Герберт вон Бальгон пошел пунцовыми пятнами, резко развернулся и смахнул бы локтем короб с головой демонического создания, не придержи ящик отец Олаф.
— При всем уважении, ваше преосвященство, — в запале проговорил вице-канцлер, — расследование этого инцидента — в компетенции Вселенской комиссии!
— Только в том случае, если злоумышленник не находится в юрисдикции церковных либо светских властей! — немедленно парировал епископ и обратился ко мне: — Магистр, рассудите нас!
— Подозреваемый — Эгхарт Новиц, хозяин книжной лавки в Мархофе, — послушно выпалил я.
У Герберта задергался глаз. Едва не разорвав бумагу надвое, он выхватил у меня листок и принялся читать показания сеньориты Розен.
Его преосвященство лукаво улыбнулся и развел руками в притворном сожалении:
— Как ни печально это признавать, но правосудие над этим греховным отродьем придется вершить Вселенской комиссии. Герберт, надеюсь, вы не станете возражать против присутствия моих людей на задержании?
Вице-канцлера затрясло, показалось, что вот-вот — и он просто лопнет от бушевавших в душе эмоций.
— Ни в коей мере, ваше преосвященство, — выдавил он из себя и срывающимся голосом приказал: — На выход, магистр!
На этот раз я не стал мешкать и, стуча клюкой по полу, вывалился за дверь. Вышел в зал и негромко рассмеялся. Адалинда быстро подошла и спросила:
— Что происходит, Филипп?
Я улыбнулся:
— Помните, задолжал вам услугу? Так вот — я ее уже оказал…
В этот момент в зал вылетел Герберт вон Бальгон, глянул на меня бешеными глазами и рыкнул:
— За мной!
Вице-канцлер умчался прочь, Адалинда озадаченно хмыкнула и, шурша юбками, поспешила следом. Я же демонстрировать всю свою прыть и не подумал, вместо этого медленно поплелся к выходу, не забывая тяжело наваливаться на трость.
И не прогадал. Свежий воздух слегка остудил пыл дожидавшегося меня во дворе Герберта, на крик он уже не срывался, лишь зло прошипел:
— Вы что творите, магистр? Совсем ополоумели?
— Простите, ваше сиятельство, — повинился я. — Но такая новость! Я искал вас, а потом решил, что епископ тоже имеет право знать…
— Субординация для вас пустой звук, слабоумный вы… — Герберт вон Бальгон не договорил, махнул рукой и направился к карете. — Выезжаем в Мархоф через час!
Кому адресовались последние слова — Адалинде или нам обоим, — я благоразумно уточнять не стал. Только глянул вслед удаляющемуся вице-канцлеру недобро, если не сказать — зло. Для прожженного карьериста он слишком плохо держал удар и был чрезвычайно неосторожен в словах. Так и до дуэли недалеко.
«На пистолях», — подумалось мне, я мысленно вытянул руку и посмотрел в спину Герберта поверх воображаемого ствола. — «Пуф!»
На душе сразу потеплело.

В Мархоф выехали с получасовой задержкой сразу на трех каретах. В первой катил вице-канцлер, во второй — я с Адалиндой, а замыкал процессию экипаж с канониками, приданными нам епископом. Да еще следом скакала полудюжина гвардейцев в бело-зеленых плащах и свита маркизы.
Сеньора Белладонна очень быстро вытянула из меня подробности случившегося и всю дорогу злорадно посмеивалась над Гепардом, потерявшим лицо в присутствии его преосвященства. Она даже предложила вина. Воистину, ничто так не сближает людей, как общий враг.

Когда карета въехала в город, маркиза натянула прошитые золотой нитью перчатки и достала из шкатулки дубовый жезл. Волшебная палочка в локоть длиной была усилена серебряными кольцами, снабжена костяными накладками и янтарным шариком-навершием.
Я прикинул, на какой энергетический поток рассчитано это изделие, и едва не присвистнул от удивления. Адалинда была… сильна.
Многие ритуалисты вообще не пользовались жезлами, отдавая предпочтение чертежным инструментам. Лишь длительные приготовления и расчеты давали им возможность в полной мере задействовать свой слабосильный талант. Но даже те, кто работал с незримой стихией без предварительного построения сложных схем, обычно относились к волшебным палочкам как к расходному материалу.
Я и сам всегда полагал именно так, а вот сейчас всерьез засомневался в подобной точке зрения. Захотелось даже повертеть в руках жезл Адалинды и выяснить, насколько хорошо он гасит магическую отдачу, но на это уже не оставалось времени: наша процессия вот-вот должна была подъехать к лавке Эгхарта.
И тут головная карета вдруг повернула к особняку Вселенской комиссии! Вице-канцлер невесть с чего решил все сделать правильно и привлечь к задержанию магистров местного отделения.
— Безмозглый формалист! — не удалось удержаться мне от ругательства.
— Вполне в духе Гепарда, — усмехнулась Адалинда и пробежалась пальцами по жезлу. — Прямых улик против Новица нет, дело будет строиться исключительно на голословных показаниях третьих лиц. Процесс затянется, и вовсе не уверена, что в результате получится доказать злой умысел обвиняемого. Даже косвенную вину вменить ему будет совсем непросто. А если книжник скончается до суда, чего исключить вовсе нельзя, это не лучшим образом скажется на репутации всех причастных. Политика!
Я беззвучно выругался и приоткрыл дверцу.
— Филипп! Ты что задумал?! — удивилась маркиза.
— Осмотрюсь на месте, — ответил я и ступил на подножку, а когда карета, едва не зацепив бортом угол дома, замедлила ход на повороте, шагнул на мостовую.
Ангелы небесные! Неужели сегодня все закончится?

В книжную лавку я, разумеется, заходить не стал. Вместо этого устроился за уличным столиком расположенной в соседнем доме таверны «Ученый карп» и принялся греть пальцы о теплую глиняную кружку с глинтвейном.
Мимо то и дело проходили шумные компании школяров, катили тележки лоточники, тащили корзины с бельем прачки, вышагивали солидные сеньоры с перстнями университетских лекторов. В лавку Эгхарта никто не заходил. Впрочем, я и не рассчитывал вот так, с ходу отследить связи зловредного книжника, а в отделение Вселенской комиссии не поехал по той простой причине, что там бы и остался. Мне же хотелось довести дело до логического завершения. К тому же еще оставались вопросы к помощнику книжника. Вопросы, да…
Я зло оскалился и вытянул раненую ногу, пытаясь унять ноющую боль. Стоило бы послушаться профессора Гауса и не нарушать постельный режим, но обстоятельства… Ох уж эти клятые обстоятельства…

Кареты выехали на улицу через полчаса, когда уже начало понемногу смеркаться. Экипаж каноников и разъездная колымага Вселенской комиссии подкатили к лавке с двух разных сторон, следом проскакали трое верховых гвардейцев. Видимо, остальные наемники взяли на себя черный ход.
Вице-канцлер на задержание книжника прибыть не пожелал, перепоручив эту почетную миссию Адалинде. Ослушаться та не посмела, но сделала все по-своему и в книжную лавку вместо себя отправила магистра Риперторпа. Компанию ему составили один из каноников и пара гвардейцев епископа. Люди маркизы перегородили улицу и начали разворачивать прохожих обратно; моментально набежали школяры, вслед за ними стали собираться привлеченные суетой горожане.
Я допил глинтвейн, выбрался из-за стола и заковылял к маркизе, сильно припадая на раненую ногу. Самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть клюка и приняла на себя большую часть эфирных колебаний, утренняя встряска даром для меня не прошла. Раньше удавалось не обращать на мерзкую ломоту внимания, а посидел — и накатило.
Стоило приблизиться, и гвардеец настороженно повел коротким кавалерийским мушкетом, но оставшийся на улице каноник узнал меня и взмахом руки велел пропустить. Я встал рядом с Адалиндой, тяжело оперся на трость и с усмешкой спросил:
— Гепард прибыть не пожелал?
— А были сомнения? — усмехнулась сеньора Белладонна с показной беспечностью, но ее черные глаза ни на миг не отрывались от распахнутой двери лавки, а хват волшебного жезла мог легко перейти как в атакующее движение, так и в защитный мах.
Все верно: с книжниками стоит держать ухо востро. Никогда нельзя сказать наперед, какие мерзости они успели почерпнуть в прошедших через их руки фолиантах.
Мне и самому хотелось достать из саквояжа пистоли, но я сдержался, лишь поудобней перехватил уже сослужившую добрую службу в схватке с чернокнижником клюку.
— Да что они так долго? — проворчал я, окидывая быстрым взглядом успевшую собраться на улице толпу.
Адалинда фыркнула:
— Формальности! Куда без них?
В этот момент из двери выглянул Риперторп. По-птичьи вытянув шею, он осмотрелся и подозвал магистров-надзирающих.
— Приступайте к обыску, сеньоры! — затем обернулся и скомандовал: — Выводите его!
Первым на крыльцо вышел каноник, следом семенил зажатый с двух сторон дюжими гвардейцами Эгхарт Новиц. Руки его были связаны за спиной, затравленный взгляд лихорадочно метался по сторонам. Злополучный хозяин книжной лавки даже оступился на ступенях и непременно упал бы, не придержи его под руки наемники. И даже так он обмяк и буквально сполз на землю.
— Да что такое? — возмутился Риперторп, и тут пронзительно завизжала какая-то тетка.
В глаза бросилось расползавшееся по груди книжника кровавое пятно; стоявший на карауле гвардеец вскинул мушкет и рявкнул:
— На крыше!
Я рывком затянул Адалинду под прикрытие кареты, а наемники выхватили пистоли и с задранными головами принялись осматривать чердачные окошки соседних домов. Маркиза тут же оттолкнула меня, крутанула над головой жезл, и перспектива смазалась, нас накрыл мерцающий купол. Следующим жестом сеньора Белладонна отправила в мансарду дома напротив туманный сгусток и после секундной заминки разочарованно оскалилась.
— Ушел!
Один из людей Риперторпа резко махнул волшебной палочкой, эфир сгустился и оттолкнул его от земли. Миг взмывший над городом человек плыл в воздухе, а потом спикировал на ближайшую крышу. Во все стороны полетела разбитая черепица, но колдун устоял на ногах и крикнул:
— Туда!
Прибежавшие от черного хода гвардейцы кинулись на соседнюю улицу, да только я сильно сомневался, что им улыбнется удача, — стрелок наверняка продумал путь отступления заранее.
Как видно, подобные сомнения посетили не меня одного. Второй магистр несколькими резкими взмахами распорол пространство и перекроил его, соткав эфирного змея. Поисковое заклинание серой лентой скользнуло в переулок, и зеваки заголосили, кто-то с воплями бросился наутек, а кто-то качнулся вперед, заставляя отступить людей из оцепления. Риперторп ударил жезлом оземь, хлопнуло, полыхнуло, и тут уж поспешили разбежаться даже самые отъявленные хулиганы из числа школяров.
И сразу упал на колени магистр-надзирающий. Он зажал ладонью глаза, из-под пальцев заструилась кровь. Адалинда поспешила на помощь, но ее остановила вскинутая рука.
— Со мной все в порядке! — хрипло выдохнул ясновидец и промокнул глаза вытянутым из-за обшлага платком. — Просто наткнулся на защитный амулет!
Стрелок озаботился приобретением магического оберега, да еще столь действенного? Это что за убийца такой предусмотрительный?
И — святые небеса! — почему книжника устранили именно сегодня?! Почему именно сейчас? И самое главное — как?
Риперторп отправил посыльного за городской стражей, затем велел оповестить профессора Гауса, а сам опустился на корточки рядом с телом и указал на пятку болта:
— Арбалет!
— Бред! — резко бросила Адалинда. — Болт бы я почувствовала! Да все бы здесь его почувствовали!
Колдуна можно застать врасплох, но нечего и пытаться застрелить ритуалиста, когда тот настороже. Не нужно быть истинным магом, чтобы отвести в сторону арбалетный болт. А мы ничего не заметили! Никто из нас! Идеальное убийство!
По спине у меня побежали мурашки.

Профессор Гаус приехал через четверть часа, когда стражники уже оттеснили ротозеев от карет и выставили надежный заслон. Поиски убийцы по горячим следам результатов не дали, гвардейцы вернулись ни с чем.
Медик первым делом осмотрел пострадавшего от неизвестных чар магистра; глаза того опухли, но больше не кровоточили.
— Назначу компрессы, завтра все пройдет, — объявил профессор Гаус и занялся покойником.
Он подцепил пятку болта зловещего вида щипцами, уперся ногой в грудину мертвеца, потянул и вырвал метательный снаряд из раны. Тот оказался полностью металлическим и каким-то неровно-угловатым, словно бы не доведенной до ума заготовкой.
— Штампованное метеоритное железо! — с отвращением объявила Адалинда.
Я присвистнул. Подобные вещицы практически не взаимодействовали с эфирным полем и потому ускользали от сверхъестественных чувств колдунов, да и защитные чары зачастую оказывались перед ними бессильны. Купол маркизы болт пробил бы на раз.
Редкая вещь. Дорогая. Созданная специально для уничтожения магов. Не слишком ли круто для убийства банального книжника? Или здесь все не так просто, как видится на первый взгляд?
— Ладно, — пробормотал я. — Ладно! Так или иначе, скоро мы во всем разберемся.
— О чем ты, Филипп? — недоуменно уставилась на меня маркиза.
Я отмахнулся и обратился к Риперторпу:
— Выводите Романа. Думаю, он замешан в этом деле по уши. Расскажет все как миленький!
Магистр-расследующий как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил.
— Что такое? — удивился я. — Вы ведь задержали помощника?
— Его не было в лавке.
Я выругался, грязно и недостойно образованного человека, но иных подходящих к случаю слов у меня попросту не нашлось.
— Так чего вы стоите?! Надо задержать Романа, пока он не удрал из города!
Риперторп судорожно сглотнул, я шагнул к нему и прорычал:
— Вы знаете, где он живет?
Магистр кивнул, сбросил оцепенение и махнул рукой кучеру:
— На улицу Ландышей! Быстро!
Маркиза цу Лидорф осталась руководить обыском книжной лавки, с нами на задержание Романа отправился один из каноников и троица гвардейцев.
Пока мчали по узеньким улочкам, распугивая прохожих резкими сигналами рожка, меня так и подмывало высказать Риперторпу все, что думаю о его умственных способностях, но сдержался, не стал перетряхивать на публике грязное белье. Выскажусь позже. Непременно выскажусь!
Прислушайся магистр к моим словам и проверь должным образом Романа, ничего этого бы не случилось. Ангелы небесные! Да мы бы закрыли дело еще седмицу назад! Я нисколько не сомневался, что именно помощник книжника стоит за убийством Хорхе, да и хозяина, вероятней всего, прикончил именно он.
Заговор. Это заговор. Быть может, в нем участвует и Риперторп? Снял подозрения с Романа, предупредил его о грядущем аресте книжника…
Я оценивающе посмотрел на магистра и с бессильной злобой понял, что доказательств у меня нет, а догадки к делу не подошьешь. И с такой же беспощадной ясностью накатило понимание, что мы лишь зря тратим время. Роман давно сбежал, дома его не застать. Ну да хоть квартиру обыщем…

Жил помощник книжника на окраине, в обветшалом трехэтажном доме, стиснутом с боков соседними строениями.
— Верхний этаж! — объявил Риперторп, и гвардейцы ринулись вверх по скрипучей лестнице.
Мне за ними было не угнаться, не стал даже и пытаться. Шел, тяжело опираясь на трость и пыхтя от негодования. Я был прав! Я с самого начала взял верный след! Святые небеса!
Послышался треск; гвардейцы не стали церемониться и с ходу вынесли хлипкую дверь. Но внутрь почему-то не вошли, замерли на пороге.
— Что там еще?! — прорычал я, протиснулся мимо наемников и обреченно выругался.
Все внутри оказалось перевернуто вверх дном, а Роман Кацен валялся ничком посреди этого бардака и… остывал. Вокруг безжизненного тела растеклась лужа еще не успевшей толком подсохнуть крови, тут и там пестрели алые отметины следов.
Я присмотрелся к наиболее четкому из них и скрипнул зубами от начавшей закипать внутри ярости. На каблуке душегуба не хватало одного гвоздя, кровавый отпечаток скалился злой щербатой улыбкой. Мне уже доводилось видеть подобные следы — по словам Риперторпа, их оставил в переулке убийца Хорхе. Выходит, он же отметился и здесь. Застрелил книжника, зарезал его помощника. Оборвал все уходящие от них ниточки.
Марионетки мертвы, кукольник надежно укрыт тенями кулис. И где-то рядом бродит убийца, на левом башмаке которого вылетел один из гвоздей.
Хотелось верить, что когда-нибудь я отыщу его. Только это мне сейчас и оставалось. Верить.

Часть пятая
Прерванный путь

Глава 1

Приказ о моем назначении в великое герцогство Сваами пришел на третий день после праздника Воссияния. К этому времени раненая нога уже почти перестала беспокоить; я полностью отказался от трости и лишь немного хромал при ходьбе.
В свете недавних событий его преосвященство окончательно уверился в наличии некоего таинственного заговора и потому откровенно мне благоволил. Даже распорядился выделить временную квартиру и места на конюшне для лошадей. Пособия не назначил, но подобное предложение я бы в любом случае отклонил. В отношениях с власть имущими очень важно знать меру и держать определенную дистанцию.
Ни таинственного стрелка, ни гипотетических соучастников Эгхарта Новица отыскать так и не удалось, но епископ мне этого в вину не ставил. И даже пожелал лично вручить полученное из столицы послание.
Я сломал сургучную печать, пробежался глазами по ровным строчкам приказа и недоуменно нахмурился:
— Рёгенмар?
— Университетский городок на северо-западе герцогства, — пояснил епископ. — По имперским меркам, до Ольса там совсем недалеко.
«По имперским меркам — недалеко, а по тамошним глухим местам — попробуй доберись», — мог бы возразить я, но промолчал, ибо дареному коню в зубы не смотрят. К тому же куда большее разочарование вызвала положенная мне должность.
Магистр-наблюдающий, подумать только!
Не знаю, отыгрался подобным образом вице-канцлер или проявила инициативность какая-то канцелярская крыса, но во внутренней табели о рангах Вселенской комиссии меня одним росчерком пера передвинули на ступень вниз. Рекомендательное письмо архиепископу Ольскому и всего Сваами Фредрику могло подсластить пилюлю лишь отчасти.
— От братства святого Луки так и не было никаких вестей? — уточнил я, убирая бумаги в саквояж.
— Они начали расшифровку текстов, но дело продвигается медленно, — сообщил епископ и недовольно поморщился. — Состояние Ральфа стабилизировалось, и все же очень прошу вас, магистр: поторопите их. На месте сделать это будет проще, а если вдруг возникнут сложности, обращайтесь к купцу Бергеру. Только имейте в виду — это не мой человек, просто… друг друзей.
— Где его найти?
— У него магазин в Ольсе, на площади Черных Роз. А теперь идите, и да пребудет с вами Вседержитель!
Я поцеловал на прощанье епископский перстень и заглянул попрощаться с отцом Олафом, а остаток дня посвятил сборам в дорогу. Купил необходимые припасы, вырезал из осиновой ветки простенькую волшебную палочку, разобрал зимние вещи. По ночам уже подмораживало, и даже на солнце снег таял очень уж неохотно, а промерзшие лужи не оттаивали даже в полдень.
Сундук я с собой не потащил, велел Уве продать его на рынке. С самим школяром тоже пришлось расстаться, ему предстояло отвезти ходатайство об освобождении маэстро Салазара в Риер.
— Буду ждать вас в Рёгенмаре. Если поторопитесь, успеете пройти перевалы, прежде чем их занесет снегом. И поговори с отцом Олафом, он обещал присмотреть для тебя попутный обоз.
— Но магистр…
— Нет! — отрезал я. — Не вздумай путешествовать в одиночку, если жизнь дорога!
Уве надулся, и тогда я взял с него слово в точности исполнить все распоряжения. Пусть школяр худо-бедно владел магией и получил от меня арбалет, но два коня и добротная одежка — достаточный повод для лиходеев, чтобы рискнуть напасть даже на колдуна.

Первые дни пути ничем примечательным не запомнились. Я никуда не спешил, жеребца не подгонял и останавливался на постой в придорожных деревеньках задолго до наступления темноты. Все изменилось близ отрогов Тарских гор, когда сильный северный ветер принес зимнюю стужу и метель. Пришлось надеть под стеганую куртку и плащ свитер, заменить перчатки меховыми варежками и водрузить на голову теплую шапку, но и так мороз пробирал до самых костей.
Да еще места пошли глухие и необжитые, дороги потянулись через дремучие леса, а хутора и деревеньки попадались все реже и реже. Так вот и получилось, что ранние осенние сумерки однажды застали меня в пути. Небо затянули плотные свинцовые облака, мела вьюга, шумел лес, качались высоченные сосны.
На мое счастье, снегопад не успел толком замести дорогу, но и так Болт перешел на шаг, неуверенно прядал ушами и фыркал. Поначалу я списал это на усталость и встречный ветер, а потом вдруг ощутил чужой недобрый взгляд, холодный и липкий. Оценивающий.
Казалось, на меня смотрела сама чащоба. Таращилось нечто незримое, растекшееся среди деревьев, пялились черными мертвыми провалами дупла, подмигивали редкие, не сорванные пока еще ветром листья. Лес жаждал крови и не собирался погружаться в зимний сон, не получив должную жертву.
Бред? Происходи дело в Средних землях империи, я бы лишь посмеялся над столь нелепыми страхами, но на северо-западе старые суеверия уходили неохотно, здесь до сих пор толковали о случайных встречах с прежними, или альвами, как именовали их простецы. Да и поздним вечером среди глухого леса, когда метет вьюга и скрипят под порывами ветра сосны, страшные истории о сгинувших без следа путниках отнюдь не кажутся пустопорожними бреднями и нелепыми выдумками.
По спине побежали колючие мурашки, то ли от пронзительного ветра и холода, то ли от недобрых предчувствий, я так и не понял. Да и не очень-то пытался разобраться. С эфирным полем происходило нечто странное, словно непогода распространилась и на него. Незримую стихию штормило и закручивало огромным смерчем-водоворотом, в самом центре которого находился некто Филипп Олеандр вон Черен, еще недавно — магистр-расследующий, а ныне — магистр-надзирающий Вселенской комиссии по этике.
И тут Болт захрипел и встал будто вкопанный. В снежной пелене вспыхнули два пронзительно-синих огонька, стремительным рывком, ломая ветви и бурьян, на дорогу выскочила огромная черная туша. Вепрь! Матерый дикий кабан с полыхающими синим пламенем глазами! И между нами — всего два десятка шагов!
Ангелы небесные!
Варежка полетела на дорогу, я выдернул из-за пояса пистоль и негнущимся пальцем утопил спусковой крючок. Крутанулось стальное колесо, сыпанул искрами кремень, вспыхнул порох на полке… И — ничего! Осечка!
Конь заржал и поднялся на дыбы, тут же дрогнул, неловко скакнул и начал заваливаться набок. Я едва успел высвободить из стремян сапоги и соскочить на дорогу, как Болт с диким ржанием забился в снегу. Из распоротого клыками вепря брюха толчками била темная кровь.
Сам кабан хоть и проскочил дальше, неожиданно ловко развернулся и вознамерился повторить атаку. Убежать от него я никак не успевал и потому выхватил второй пистоль. Все или ничего! Пан или пропал!
Лесное чудовище ринулось вперед, я прицелился и выстрелил. На этот раз обошлось без осечки, и ствол плюнул огнем, но свинцовый шар, хоть и угодил вепрю точно в один из горящих синевой глаз, остановить страшилище не смог. Я едва успел перескочить через затихшего коня, спасаясь от кабаньих клыков. Шпага? Даже не смешно!
Откатившись в сторону, я вытянул из правого рукава куртки волшебную палочку и крутанул ею, наматывая на осиновую ветвь непослушный эфир. Обожгло укусами незримых ос левую кисть, вспыхнули оранжевым формулы и знаки, но бить огненной стихией не пришлось. Вепрь, оказавшийся в холке никак не меньше трех локтей, оступился и уткнулся мордой в снег. Издох. Уцелевший глаз потух, перестал пылать синим недобрым огнем.
— Да! — проорал я, обращаясь неизвестно к кому. — Да! — рявкнул, перекрикивая вьюгу, и подкинул в воздух над собой сгусток разогретого эфира. Тот осветил все вокруг желтым свечением, будто маленькое рукотворное солнце. — Выходи! — завопил я, входя в раж. — Выходи, и я выпотрошу тебя и сожру сердце! Ну же! Давай!
Никто не вышел, никто не ответил. Некто — или нечто?! — промолчал, растворился в чащобе, исчез. Незримая стихия успокоилась, призрачный вихрь развеялся, лес уснул. Так или иначе, он получил, что хотел, — крови пролилось немало. Поземка быстро засыпала ее, оставляя на виду лишь розовые пятна.
Исключительно для собственного успокоения я обновил порох на запальной полке осечного пистоля, сунул его за ремень, взял дорожный саквояж и отвязал притороченный к седлу мешок. Само седло и сбрую, назло всему, тоже бросать не стал, да еще, прежде чем уйти, откромсал изрядный кусок кабаньего окорока.

О своей мелочности я пожалел уже скоро, очень-очень скоро. Встречный ветер бил в грудь и засыпал снегом глаза, дыхание перехватывало, волочь на себе поклажу стало невмоготу, захотелось бросить все и отправиться дальше налегке.
На помощь пришло упрямство. Упрямство напомнило о проделанном пути, заставило стиснуть зубы и не малодушничать. И я шел, шел и шел. А потом в снежной пелене мелькнули долгожданные отблески огней. Ну наконец-то!

Я толчком распахнул тугую дверь и запустил внутрь холодный ветер и снег. Те, кто не оглянулся на меня по этой причине, оглянулись, когда с грохотом упало на пол седло. Оставив его валяться у входа, я протопал к хозяйскому закутку и кинул на прилавок кусок кабанины.
— Приготовь! И подогрей вина. Да смотри специй не жалей!
— Но… — пролепетал кудлатый мужичок. — Сеньор…
Я и слушать ничего не стал, отошел к свободному столу, стянул перчатки, скинул плащ, принялся выбирать из бородки наросшие от горячего дыхания сосульки.
Безымянная корчма на окраине захудалого городишки, плохо истопленная, с витавшим в воздухе дымом и мерзким запахом какой-то кислятины, показалась сейчас самым прекрасным местом на земле. Не смущало даже, что кметы и небогатые горожане пялились на меня во все глаза, будто к ним на огонек заглянул из лесу прежний. Впрочем, выглядел я и в самом деле весьма… колоритно. Заснеженный и обледенелый, со шпагой, кинжалом и пистолем за поясом. Так сразу и не разберешь, что за гость пожаловал и не надо ли звать стражу.
Хлопнула дверь, видно, кто-то и в самом деле поспешил предупредить местные власти. Оставшиеся — а в корчме пили пиво человек десять — следили за мной с неослабевающим интересом. Да еще подошел хозяин и неуверенно, запинаясь на каждом слове, произнес:
— Сеньор, в лесу нельзя бить дичь. Это угодья…
Я оборвал корчмаря взмахом руки:
— Любезный, я похож на браконьера?
— Э-э-э… Нет, сеньор…
— Так готовь мясо и тащи вино! И живее!
Мужичок обреченно ссутулился и отправился на кухню, да и гости вскорости потеряли ко мне всякий интерес, лишь продолжил глазеть кто-то излишне любопытный из темного угла. Плевать! Пусть глазеет. Главное — принесли глинтвейн…

Глава 2

Человек местного сеньора явился, когда я уже допил первую кружку. Мордоворот с дубинкой за поясом походил на недалекого громилу, но на деле оказался понятливым малым. Встав напротив стола, он набрал в легкие побольше воздуха, но так ничего и не сказал, откашлялся, хмыкнул и молча вышел за дверь. Для этого достаточно оказалось просто поднять руку и продемонстрировать университетский перстень.
— Колдун! — тут же побежали по корчме встревоженные шепотки. — Колдун. Колдун. Колдун…
К ученому люду на окраинах империи зачастую относились без всякого пиетета, а вот ритуалистов лишний раз трогать опасались, поэтому я загодя поменял серебряную печатку на перстень лиценциата тайных искусств. Это не избавит от неприятного разговора, зато даст провести его на своих условиях без перехода на личности. По крайней мере, так я это видел…
Вновь дверь распахнулась примерно через четверть часа. Стоило лишь шагнуть внутрь молодому человеку с только-только пробившейся полоской жестких усиков над верхней губой, как все разговоры тотчас стихли. Следом в корчму прошли два крепыша в стеганых куртках и жилистый дядька, как я предположил — егерь.
Молодой сразу двинулся к моему столу и возмущенно провозгласил:
— Сеньор! Да будет вам известно, что браконьерство в здешних лесах карается…
— Магистр, с вашего позволения, — перебил я гневную тираду без всякого почтения.
— Это роли не играет! — отрезал мой оппонент, тоже не слишком-то заботясь о соблюдении правил приличия. — Вы охотились на нашей земле без разрешения! Это неприемлемо!
— Ну в самом деле, — досадливо поморщился я. — Я пришел пешком и с седлом. Полагаете, именно так ведут себя браконьеры?
Молодой замялся, и тогда в разговор вступил егерь.
— Вы не отрицаете, что добыли дичь на землях рода вон Арбе? — поставил он вопрос ребром.
Я себя в ловушку загнать не дал.
— Разве светлейший государь отменил указ о том, что дороги из собственности местных сеньоров переходят во владение короны?
В свое время этот указ наделал много шума и даже стал причиной нескольких восстаний, но папенька нынешнего государя сумел настоять на своем. Империи нужны дороги, по которым всякий может путешествовать без риска быть обобранным сеньором-самодуром, иначе это и не империя вовсе, — полагал он и был, вне всякого сомнения, прав.
— Зверь вышел на дорогу? — удивился егерь.
— Вышел на дорогу и задрал моего коня, — подтвердил я. — В получасе ходьбы отсюда.
— Посмотри, — распорядился молодой сеньор и неожиданно смутился. — Магистр, я не ставлю под сомнение ваши слова, просто есть смысл забрать тушу, пока ее не попортили волки.
— Мой вам совет: берите волокуши или телегу. Зверюга была в холке никак не меньше трех локтей.
— Отменный экземпляр! Убили его магией?
— Удачный выстрел, — усмехнулся я и прищелкнул пальцами. — Сеньор, а нет ли поблизости оружейника, который возьмется почистить колесцовый замок?
Молодой нахмурился, потер переносицу и сказал:
— Вам нужен мастер Дабинкерт. Я провожу, если желаете.
Я посмотрел на кувшин, в котором еще оставался глинтвейн, и предложил:
— Возможно, вы согласитесь разделить со мной трапезу? Мясо вот-вот будет готово.
— К сожалению, меня ждут дела, — отказался молодой сеньор.
— Досадно, — вздохнул я, выставил на колени саквояж и достал из него разряженный пистоль. Заодно переложил в подсумок и прихватил с собой сочинение о ментальном доминировании, оставлять которое без присмотра было бы в высшей степени опрометчиво. — Хозяин! Есть у тебя свободные комнаты?
Тот лихорадочно закивал, оробев то ли от присутствия сеньора, то ли из-за моего колдовского таланта.
— Пусть унесут вещи! — потребовал я, накидывая на плечи холодный плащ. — И смотри — головой за них отвечаешь!
Выходить на улицу не хотелось, но я пересилил себя и шагнул в объятия непогоды. Тут же налетел ветер, швырнул в лицо снегом, раскрыл полы плаща.
— Отличные пистоли, магистр! — похвалил мое оружие молодой сеньор. — Южная работа?
— Именно так.
— Наверное, обошлись в целое состояние?
— Они того стоят! — рассмеялся я в ответ.
Мы прошли перекресток, повернули на следующем и оказались на окраине городка.
— Вам сюда, магистр! — указал мой спутник на двухэтажный особняк, крайний в ряду домов. — Приятного вечера!
— И вам того же, сеньор! — попрощался я и двинулся в указанном направлении.
На первом этаже особняка располагалась лавка, сам оружейник с семьей жил наверху. В силу позднего времени окна уже закрыли ставнями, а дверь заперли, но на мой стук почти сразу открыли, и мастер даже взялся привести пистоли в порядок до завтрашнего утра. Правда, за срочную работу пришлось изрядно переплатить.
Распрощавшись с оружейником, я дошел до перекрестка и завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на месте. Это оказалось не так-то просто. Снегопад заметно усилился, да и в животе плескался кувшин глинтвейна.
Наконец я припомнил верную дорогу и двинулся меж темных спящих домов и тут же неведомым чутьем уловил чужое присутствие. Резко скакнул в сторону, в развороте рубанул кинжалом, но клинок рассек лишь воздух. Краем глаза я уловил смазанное движение сбоку, повернулся туда и неожиданно для себя оказался на земле.
Снег обжег лицо холодом, отогнал накатившее было забытье. Поясницу пронзила острая боль, в потрохах словно колыхнулся жидкий пламень. Я выставил перед собой кинжал, но тень уже растворилась во вьюге, оставив меня наедине со смертью.
Попытался крикнуть — из горла вырвался сдавленный сип. Попробовал дотянуться до эфира, но ущербный талант взбрыкнул и отказался повиноваться. Волшебная палочка выпала из руки, затерялась в снегу. Перед глазами все плыло, и в надежде на спасение я пополз по улице практически вслепую, наугад, просто не желая оставаться на одном месте и замерзать. Поземка заметала кровавый след; черная полоса виделась со стороны, будто бы откуда-то сверху. Как виделся мне теперь и я сам, упорно ползущий в непроглядную тьму.
А потом не осталось ничего. Ни холода, ни страха, ни боли. Стало тепло и уютно. Да еще из удивительного далека донеслись ласковые слова. Кто-то пел колыбельную. Кто-то пел колыбельную специально для меня. Ангелы небесные? Должно быть, так.
Только с чего бы небесным созданиям пахнуть лавандой? И зачем им понадобилось куда-то тащить мою бренную плоть? Небесам и душа моя, прямо скажем, совсем неинтересна…

Павел Корнев

Ритуалист. Том I
НЕКРОМАНТ

Часть первая
ВЕДЬМА

Глава 1

1

Ночь или день. Тьма или свет. Сон или боль.
Ночь дольше. Тьма чаще. Сон — почти беспрестанно. И не сон даже, а плотное и вязкое забытье, в котором тонули чувства и разум; тонуло все, даже боль. Проявлялась она, лишь когда начинал рассеиваться мрак и понемногу из небытия выплывали смутные силуэты окружающих предметов. Огненные пальцы тут же принимались терзать внутренности, а малейшая попытка пошевелиться вызывала судороги и корчи.
Тогда меня прижимали к тюфяку и вливали в рот теплое сладкое питье. Молоко, мед, лесные травы, маковый настой. И я проваливался во мрак, в благословенное ничто, а откуда-то из неведомого далека вслед за мной летела заунывная колыбельная. В немудреной песенке не удавалось разобрать ни слова, но это не имело ровным счетом никакого значения. Я засыпал.
Засыпал и пробуждался. Раз за разом, день за днем, ночь за ночью. Пока однажды не проснулся и не обнаружил, что боли больше нет. Ну, почти нет…

Чья-то рука приподняла голову, и к губам поднесли блюдечко, но я захрипел, не желая пить дурманное зелье.
— Воды!
Слово вырвалось сиплым хрипом, обожгло пересохшее горло, заставило закашляться, но меня услышали и поняли. И даже сочли нужным исполнить просьбу.
Вода! Чистая вода! Ангелы небесные, до чего хорошо! Я жадно глотал, присосавшись к деревянному черпаку, потом без сил откинулся на подушку и шумно выдохнул. Голова закружилась, тени взвились и пошли кругом. Какое-то время удавалось балансировать на самой грани беспамятства, а затем свет окончательно померк.
— Не сейчас!
Хлесткая пощечина вырвала из мягких объятий забытья, к губам вновь поднесли блюдце. И снова я не пожелал пить теплое молоко, приправленное медом, маковым зельем и настоем лесных трав.
— Не надо…
— Тогда не спи! — потребовали от меня. — Не засыпай, слышишь?
— Слышу… — просипел я, пытаясь продраться через паутину беспамятства.
Меня ткнули ножом. Да! Клинок угодил в поясницу, и я, истекая кровью, полз неведомо куда. Потерял сознание и должен был умереть, но не умер. Не умер ведь?!
Я вздохнул поглубже и хрипло кашлянул; боль наждаком продрала нутро. Нет, не умер! Ни на небесные палаты, ни на пыточные запределья мое нынешнее пристанище нисколько не походило. Неужели кто-то из добрых горожан наткнулся на истекающего кровью чужака, приволок к себе и взялся выхаживать? Чего только не случается в этой жизни!
Сил оторвать голову от подушки не было, да и темень комнату заполонила слишком уж непроглядная. Не видно было ни зги; взгляд различал лишь смазанные силуэты.
Тени, тени, тени. Одна из них разговаривала со мной и дала напиться. Молодая женщина или даже девушка. Голоса зачастую обманчивы, но женщина или девушка — точно, здесь ошибки быть не могло.
Я попытался подняться, но меня тут же скрутил приступ сухого кашля, а когда кое-как удалось подавить его и отдышаться, силы окончательно иссякли. На этот раз отказываться от молока я не стал.

Ночь или день. Беспамятство или свет. Тьма или боль.
Впрочем — нет, все было не совсем так. Вместо дня — утро, вместо света — густой полумрак, а боль затаилась и утихла, лишь изредка царапая своими острыми коготками спину. Я чувствовал себя гораздо лучше прежнего. Куда лучше, нежели того стоило ожидать.
И вновь колыхнулась одна из теней, мне приподняли голову и поднесли ко рту кружку.
— Пей!
Я послушался, и глоток заполнил рот горечью травяного настоя. Напиток провалился вниз теплой волной, позволил немного расслабиться и отогнать уже подступивший к горлу кашель.
Напоив, целительница позволила мне опуститься обратно на подушку и отошла, враз растворившись в тенях; в темноте она ориентировалась словно сова. Я же почти ничего не видел, только различал слегка светившийся край неплотно задернутой шторы.
Попробовал вдохнуть поглубже и попытался распознать наполнявшие помещение запахи. Травы, травы, травы. Плотный и даже душный аромат множества трав властвовал здесь безраздельно. Да еще — запах болезни и вонь нечистот. Но это уже от меня.
Второй вдох разжег в груди огонь, меж лопаток заворочалась болезненная ломота. Меня скрутил приступ хриплого кашля; показалось, будто еще немного и выхаркаю собственные легкие, но рядом тут же возник женский силуэт. На этот раз я беспрекословно осушил блюдечко молока и в изнеможении распластался на тюфяке.
Спать! Ничего иного мне сейчас попросту не оставалось…

День. Свет. Слабость.
На этот раз в комнате оказалось непривычно светло; солнечные лучи проникали через забранные слюдяными пластинами оконца. Я с трудом оторвал голову от подушки и огляделся. Первое, что бросилось в глаза, — это висевшие на стенах пучки сушеных трав. Меж них хватало матерчатых мешочков, и весь этот, выражаясь ученым языком, гербарий наполнял помещение сонмом невообразимых ароматов и запахов.
А еще — окованные железом сундуки, монументальная печь с полатями, стол с кухонной утварью и полки, сплошь заставленные стеклянными бутылями и банками, глиняными кувшинчиками и горшочками, деревянными бочоночками. Больше всего хижина походила на обиталище знахарки. Да и куда бы еще приволокли раненого, если не к целительнице?
Я попытался перевернуться на бок и сползти с тюфяка, но в груди немедленно разгорелось жгучее пламя и легкие начал рвать невыносимый кашель. Пришлось повалиться обратно и замереть в ожидании, когда наконец минует приступ.
Скрипнула дверь, с улицы ворвались клубы морозного воздуха, закружились над полом, быстро развеялись. Хозяйка скинула длинную шубу, посмотрела на меня, осуждающе покачала головой и принялась разуваться. Затем наполнила из стоявшей на столе кастрюльки глиняную кружку, подошла и дала напиться. Кашель отступил, и я с облегчением перевел дух.
Целительница оказалась совсем молодой еще девчонкой с волосами, отливавшими тусклым серебром, и льдисто-серыми, едва ли не бесцветными глазами. Невысокая, бледная и худенькая, в простом невзрачном платье. А вот лицо выглядело очень живым и выразительным, правда, сейчас его сковало непонятное напряжение. Узкая ладошка с длинными тонкими пальцами вытерла выступивший у меня на лбу пот; я собрался с силами и прохрипел:
— Где я?
Маска напряженного отчуждения треснула, в уголках девичьих глаз залегли смешливые морщинки.
— Здесь. Ты — здесь. Лежишь на тюфяке в моем доме.
Я был не в настроении шутить, каждое слово рвало легкие болью, разжигало в груди огонь, разливалось меж лопаток мерзкой ломотой. Ангелы небесные! Да что со мной такое?!
Несколько неглубоких вдохов помогли собраться с мыслями, и я продолжил расспросы:
— Кто ты?
Девушка задумалась и ответила далеко не сразу.
— Знахарка, — в итоге сказала она, а после явственной паузы добавила: — Меня зовут Марта.
Говорила знахарка на североимперском наречии чисто, но как-то слишком неуверенно, словно сначала фразы строились на каком-то другом языке. Ей определенно не хватало практики.
— Филипп, — представился я и сглотнул, пытаясь избавиться от неприятной щекотки в горле, предвестницы сухого и злого кашля. — Как я сюда попал, фрейлейн Марта?
Из голубовато-серых глаз с необычайно крупными зрачками враз пропало всякое веселье. Марта поправила шерстяное одеяло и, глядя куда-то в сторону, произнесла:
— Я возвращалась из города, когда наткнулась на тебя. Ты истекал кровью. Замерзал.
Девичье лицо помрачнело, вспоминать о случившемся знахарке точно не хотелось. И я не мог ее за это осуждать. Все же не каждый день натыкаешься ночью на раненого незнакомца.
Важно было совсем другое: она не оставила меня умирать. Не бросила, хоть и могла, а выходила. Это дорогого стоило.
— Моя рана… — просипел я, тщетно пытаясь перебороть кашель. — Она…
— Зажила, — уверила меня Марта. — Но на ее лечение ушли все мои силы, а ты слишком ослаб и замерз, началась лихоманка и грудная холодянка. Летом я бы не допустила такого, а сейчас лес спит. Придется полагаться на отвары.
Названия болезней ни о чем не говорили, и оставалось лишь надеяться, что они не прикончат меня, как едва не прикончил загнанный в спину нож. А раны в пояснице я и в самом деле больше не ощущал, словно и не пропарывало плоть стальное острие.
— Лес спит? Тебе не хватает трав? — выдавил я из себя и стиснул зубы, из последних сил удерживая в себе кашель.
Марта странно глянула на меня, затем подтвердила:
— Именно так, — но подтвердила с едва скрываемой усмешкой, будто говорила с неразумным ребенком.
Не в силах больше сдерживаться, я принялся выкашливать собственные легкие, тогда знахарка отошла к столу. Вскоре она вернулась с теплым молоком, молча и решительно влила его мне в рот. Не подавился лишь чудом.
— Спи! — приказала Марта. — Тебе надо больше спать!
Я кое-как отдышался и спросил:
— Долго я здесь?
— Не слишком.
— А точнее? Какой сегодня день?
Думал, ответа уже не дождусь, но сквозь подступающую дремоту все же расслышал:
— Вчера начался стужень.
Миг я силился понять ответ знахарки, потом коротко выдохнул:
— Ангелы небесные!
Стужень! Народное название двенадцатого месяца!
Я провалялся в бреду без малого три седмицы!

2

На следующий день меня напоили куриным бульоном, наваристым и прозрачным. Изменение в рационе донельзя порадовало, иначе желудок рисковал окончательно присохнуть к позвоночнику. Отощал ужасно.
Запив бульон травяным настоем, я выпростал из-под одеяла правую руку и посмотрел на едва ли не полупрозрачную кисть. Опустил ее, потряс, и перстень легко соскользнул с пальца, со звоном покатился по полу.
Марта подошла и, не говоря ни слова, убрала серебряную, с золотой накладкой университетского герба печатку на одну из полок.
— Я заплачу за лечение, фрейлейн, — пообещал я.
Та глянула на меня, и в льдисто-серых глазищах мелькнула несомненное веселье.
— Заплатишь, — кивнула знахарка так, будто иначе и быть не могло, обулась, облачилась в шубу и вышла за дверь. Насколько удалось заметить, снега там намело почти по колено.
Стоило бы подняться и хоть немного размяться, но по здравом размышлении я делать этого не стал. Пусть самочувствие и улучшилось, а приступы кашля сегодня почти не донимали, до полного выздоровления все же было еще далеко. Меня лихорадило, тело ломило.
Холодянка и лихоманка? Знать бы еще, что это за напасти…
Я попытался обратиться к незримой стихии, но нисколько в этом не преуспел, лишь закружилась голова. Для работы с эфиром следовало хоть немного окрепнуть.
Солнце начало клониться к закату, слюдяные окошки налились оранжевым сиянием, понемногу стали сгущаться тени. Со скрипом распахнулась дверь; Марта закатила внутрь заиндевевшую кадку, выставила ее у печи, вышла и вернулась с парой деревянных ведер. Вывалила заполнявший их снег в бадью и вновь скрылась на улице.
Я перевалился на бок, откашлялся и принялся с интересом следить за действиями девчонки. После кадки знахарка наполнила снегом котел и поместила его в печь, а некоторое время спустя слила кипяток в бадью и начала перемешивать его палкой. Затем рукой оценила температуру воды и поставила растапливаться очередную порцию снега.
Вскоре над кадкой заклубился пар, воздух в доме смягчился, запах трав усилился пуще прежнего. В отдельной кастрюльке Марта заварила какие-то ягоды, еловые иглы, листья и корешки, вылила пахучий настой в бадью, и по комнате разошелся густой аромат хвои. После этого знахарка оценивающе взглянула на меня и принялась закатывать рукава платья.
Я спокойно выдержал взгляд льдистых глаз, про себя гадая, сколько же лет моей хозяйке. Ей с равным успехом могло оказаться и пятнадцать, и двадцать — едва ли больше и никак не меньше, — а вот точнее определить возраст не получалось. Лицо отличалось правильными чертами и показалось бы даже красивым, если б не его предельная худоба. Из-за этого линия подбородка выглядела излишне жесткой, а губы — слишком тонкими, ситуацию лишь отчасти скрашивали высокие точеные скулы. И глаза. Льдинки голубовато-серых глаз смотрели из-под светлых, практически белых волос на редкость пронзительно и строго. Слишком уж взросло.
— Сможешь встать? — спросила Марта, приблизившись.
Я хрипло закашлялся, отдышался и приподнялся, давая сползти с плеч одеялу.
— Смогу.
Ни ночной сорочки, ни исподнего на мне не было, но трудно придумать вещь более глупую, нежели стесняться человека, который обихаживал тебя в беспомощном состоянии, обтирал и делал невесть что еще. Я начал подниматься и сразу покачнулся, тогда Марта придержала, помогла устоять на ногах.
Девичьи запястья были тонкими, а руки будто прутики, но хрупкость оказалась мнимой — знахарка без всякого труда довела меня до бадьи и помогла усесться внутрь. Я поместился в кадке, из воды остались торчать лишь торс и колени.
Хорошо!
Марта вручила мне кусок мыла и жесткую мочалку, а сама выволокла на улицу тюфяк. Вскоре девчонка вернулась с грязным покрывалом, кинула его у порога и потребовала:
— Мойся! Вода остывает.
Я не без сожаления сбросил оцепенение, стал намыливать плечи и спросил:
— Мы ведь не в городе? Далеко до него?
На эту мысль натолкнула тишина. Она не была абсолютной, время от времени где-то поблизости кричал петух, а если прислушаться, получалось разобрать козье блеянье, но в остальном никаких привычных уху звуков не раздавалось. Ни криков лоточников и колокольного звона, ни лошадиного ржания и стука копыт по мостовой.
— До города? — Марта испытующе посмотрела на меня и пожала плечами. — Часа полтора на повозке ехать. Через лес.
Девчонка принялась готовить для меня новый тюфяк, а я завел руку за спину и попытался нащупать рану на пояснице, но от той не осталось и следа. Даже рубца не смог нашарить, будто удар ножом всего лишь привиделся.
Закончив с тюфяком, знахарка сунула мне полотенце; я кое-как обтерся и вернулся на свое место уже без посторонней помощи, словно помывка неким чудесным образом придала сил. Даже кашель на время перестал беспокоить.
Закутавшись в одеяло, я почувствовал себя заново родившимся и, к немалому своему удивлению, ощутил голод. Марта принесла миску бульона, где на этот раз обнаружилось немного лапши и две половинки вареного яйца, а в завершение трапезы вручила мне кружку подслащенного медом травяного настоя.
За окном окончательно сгустились сумерки, в комнате стемнело, но ни лучин, ни свечей Марта зажигать не стала. Послышался шорох платья, мелькнуло в полутьме что-то белое, легонько плеснула в бадье вода.
Я не стал подглядывать и закрыл глаза. Хотелось спать, да и в любом случае было слишком темно…

На следующее утро разбудило пение. Негромкое и приятное, оно вырвало меня из дремоты, заставило встрепенуться, продрать глаза и оглядеться по сторонам.
Пела Марта. Она сидела у окна, напевала что-то негромко и штопала дыру на пропоротом ударом ножа плаще. Выстиранное и починенное белье, рубаха и штаны уже лежали рядом с тюфяком.
— Разбудила? — огорчилась девчонка, заметив мое движение.
— Вовсе нет, — уверил я ее.
Голос знахарки был весьма мелодичным, ее пение и в самом деле нисколько не мешало. Но Марта замолчала, лишь продолжила что-то едва слышно мурлыкать себе под нос.
Я натянул исподнее, затем уселся на тюфяке и выгнулся, разглядывая поясницу. Удар ножом не был наваждением: на коже белел шрам, очертаниями отдаленно напоминавший запятую. След смещался вниз и в сторону, как если бы я сам расширил рану, разворачиваясь к убийце. Именно к убийце! По всему выходило, что нож проткнул почку, ранение, вне всякого сомнения, было смертельным.
Святые небеса! Не наткнись на меня знахарка, давно отпели бы и закопали в мерзлую землю! Немудрено, что нападавший не стал тратить время на то, чтобы добить. Дело было сделано одним-единственным ударом. Но кто и за что?
И как умудрилась знахарка поставить меня на ноги? Никакие целебные травы не смогли бы заживить рану столь быстро. Три седмицы для подобного ранения не срок.
Я хотел было справиться о своем необъяснимом исцелении, но вновь начался приступ кашля. На этот раз — не сухого и рвущего болью легкие, а влажного, рот наполнился мокротой. И что делать? Не плевать же на пол?
Я начал перебирать одежду в поисках носового платка; Марта поняла мои затруднения и подсказала:
— У двери.
Прошлепав босыми ступнями по холодным доскам, я заглянул в небольшой закуток и обнаружил там наполненное свежим снегом ведро. Сплюнул в него мокроту, затем использовал по прямому назначению, помочившись. Поясницу со стороны проткнутой почки неприятно кольнуло, закружилась голова.
Я оперся на стену и немного постоял так, после вернулся на тюфяк. Прогулка в пару десятков шагов оставила без сил, но удивляться этому не стоило — отощал просто жутко. В нынешнем состоянии меня легко возьмут экспонатом в любой анатомический музей.
Рядом со сложенной аккуратной стопкой одеждой обнаружился подсумок с книгой о ментальном доминировании, туда же моя хозяйка убрала кошель. Я распустил тесемки и сказал:
— Сколько с меня за лечение?
Марта лишь фыркнула.
— Куда-то собрался, колдун?
Колдун? Ах да! Она же видела перстень…
Я кинул кошель на тюфяк, натянул через голову рубаху и сообщил:
— Пойду в город.
Девчонка скривила гримасу нарочитого удивления.
— Пешком? Не пройдешь и половины пути! Замерзнешь в лесу!
Я припомнил, какого труда стоило дойти до входной двери, и поморщился. Но отказаться от своей затеи и не подумал. И без того слишком много времени потеряно впустую.
— Никто не возьмется меня довезти? Я хорошо заплачу!
— Кто?! — фыркнула знахарка. — Здесь кругом только медведи да волки!
Я захлопал глазами в неприкрытом изумлении.
— Так это не хутор? Ты что же, живешь посреди леса совсем одна?
— А где еще жить ведьме, скажи на милость?
Ответ знахарки вверг меня в ступор. Ведьма? Она — ведьма?!
Зачесалась поясница, я непроизвольно потер то место, где была рана, и неуверенно улыбнулся.
— Ты ведь шутишь, да?
Марта ничего не ответила, отложила шитье и отошла к печи, выудила ухватом чугунный горшок и позвала меня за стол.
— Иди завтракать. А то смотреть больно, одни кожа и кости. А нам, лесным ведьмам, нравятся упитанные. В них мяса больше.
Я подумал-подумал и отказываться от приглашения не стал. Не на убой же меня, в самом деле, откармливают. В этом случае лечить попросту не требовалось — бери и разделывай, отрезай лучшие куски. Уже даже кровь спустили.
При этой мысли меня передернуло.

Завтракали пшеничной кашей с топленым маслом, белым хлебом и залитыми медом лесными орехами на десерт. Не обошлось и без травяного настоя, а вот теплым молоком хозяйка меня потчевать уже не стала.
Хоть я и был голоден как волк, есть старался без спешки, настороженно прислушиваясь к желудку, но организм принял пищу без неожиданностей и никаких неприятных сюрпризов не преподнес. Под конец трапезы я вновь завел разговор об оплате лечения.
— Сколько с меня, фрейлейн?
— Потом! — беспечно отмахнулась Марта и стала убирать со стола грязную посуду.
Я поднялся на ноги и неожиданно обнаружил, что ростом девчонка уступает мне от силы на половину головы, а впечатлению хрупкой малышки обязана исключительно худобе и очень бледной коже. Она словно состояла из сплошных углов, и даже белые волосы торчали во все стороны неровно подстриженными прядями.
Не приходилось удивляться тому, что горожане полагали ее ведьмой. Но настоящая ведьма… Нет, не может быть!
Решив убедиться наверняка, я воспользоваться истинным зрением, и Марта резко обернулась, будто мой взгляд уколол ее в спину. Льдисто-серые глаза гневно сверкнули.
— В могилу себя свести решил, колдун? — возмутилась она.
Я ничего не ответил. Просто не смог. Меня скрутил жесткий кашель, комната закружилась перед глазами, пол заходил ходуном. Я кое-как доковылял до ведра и долго отхаркивал мокроту. Потом улегся на тюфяк и нисколько не удивился, когда знахарка принесла горячего молока с медом и невесть чем еще.
Без пререканий осушив глубокое блюдце, я какое-то время смотрел на качающийся потолок и сам не заметил, как уснул.

3

Очнулся я от вязкой липкой дремоты уже под вечер, когда за окном стемнело и хозяйка запалила лучины. Поначалу вслушивался в негромкое пение, затем сказал:
— Завтра пойду в город.
Дневной сон прогнал усталость; я почувствовал себя бодрым и полным сил.
Марта в ответ на мои слова лишь рассмеялась.
— Завтра будет буран, — сообщила она, будто знала погоду наперед.
— С чего ты это взяла?
— Ты говоришь с ведьмой, забыл? — В глазах льдисто-серого оттенка весело сверкнул отблеск горящей лучины.
Я воздержался от расспросов, не желая лезть в чужую жизнь. Завтра я уйду из этого дома и не вернусь сюда никогда, надо только расплатиться за лечение и собрать вещи. С этого и решил начать.
— Это все, что было со мной, фрейлейн Марта? — спросил я, указав на стопку одежды и подсумок.
— Меч и кинжал — на полке у двери, — подсказала знахарка, взяла ухват и вытащила из печи горшок. Пахло варево весьма аппетитно.
Я сглотнул слюну и непроизвольно покрутил левым запястьем. Не ощутил привычной тяжести и забеспокоился:
— А четки? Янтарные четки с символом веры? Не видела их?
Марта пожала худыми плечами.
— Должно быть, слетели по дороге. Было темно, я не заметила. Дорогие?
— Семейная реликвия.
— Мне жаль.
— Брось! — махнул я рукой. — Ты спасла мне жизнь! Это бесценно!
— Что бесценно, то ничего не стоит, — печально улыбнулась знахарка, вдруг показавшись старше своих лет, задумчиво потерла переносицу и указала на подсумок. — А там ты смотрел? Кажется, я убирала какие-то бусы…
Бусы?! Я принялся рыться в подсумке и — о чудо! — на самом дне отыскал заветные четки с одним оплавленным янтарным зерном и золотой семиконечной звездой с извилистыми лучами.
— Да! Вот они!
Марта улыбнулась и позвала:
— Иди ужинать, колдун.
По имени она ко мне упорно не обращалась.
Колдун и ведьма? Ну-ну…

Утро выдалось ясным. Сняв толстенный брус, я приоткрыл дверь, вдохнул морозный воздух и сразу закашлялся. Было свежо; солнце бесцветным пятном горело на безоблачном небе, на снегу сияли ослепительные искорки, не виднелось ни облачка.
Идти через заснеженный лес нисколько не хотелось, но, если не отправлюсь в путь прямо сейчас, снегопады заметут перевалы Тарских гор и в Сваами попаду только с приходом тепла. А это неприемлемо! Я кровь из носу должен сохранить расположение епископа Вима. Его преосвященство имеет все шансы войти в круг курфюрстов, а заступничество столь влиятельной персоны заставит спасовать даже Гепарда. Вице-канцлер уже понизил меня до магистра-надзирающего; кто знает, что придет в голову злопамятному гаду в следующий раз? А если он, не приведи небеса, возглавит Вселенскую комиссию, тогда и вовсе в порошок сотрет. Без высоких покровителей придется лихо.
К тому же не терпелось ознакомиться с трудом «Размышления о нереальности нереального». Возможно, на страницах этой книги скрывался ответ на вопрос, что именно разожгло в душе профессора Костеля опрометчивое стремление обуздать одного из князей запределья. Я питал надежду, что еретический труд поможет вникнуть в суть его замысла, ведь всех тайн самоуверенный глупец не раскрыл ни одному из своих учеников. Основная канва злополучного действа не составляла секрета, но детали ритуала Роберт Костель не разглашал никому и держал их в голове, не доверяя ни школярам, ни бумаге. Магистры Вселенской комиссии перевернули его квартиру вверх дном, но так и не отыскали ни дневника, ни каких-либо черновых записей и расчетов.
Долг и любопытство влекли на север, да и не дожидаться же в этой глуши прихода весны! Так и рехнуться недолго!
— Иди завтракать, колдун! — позвала меня знахарка.
Смолотив четыре сваренных вкрутую куриных яйца и пару бутербродов, я напился травяного настоя и развязал кошель. Высыпал на стол монеты, разделил ладонью на две неравные части, меньшую вернул обратно. Помимо серебра у меня оставались еще два золотых, голодать не придется.
— Возьми. Это плата за лечение, — сказал я знахарке.
Фрейлейн Марта изогнула бровь и спросила:
— Куда-то собрался?
Я натянул свитер, взял стеганую куртку и спросил:
— Покажешь дорогу в город?
Голубовато-серые глазищи заискрились неподдельным весельем.
— Покажу, — улыбнулась знахарка и протянула мне вязаный шарф. — Возьми, горло простудишь.
— А как же ты? — заколебался я.
— Пустяки, — отмахнулась девчонка. — Вернешься — отдашь.
— Я не собираюсь возвращаться.
— Тогда оставишь себе, — легкомысленно пожала плечами Марта, обулась и принялась застегивать крючки длинной шубы. Мне так и не удалось понять, шутит она или говорит всерьез.
Я замотал шею шарфом, надел плащ, шапку и взял подсумок.
— Меч не забудь, колдун, — напомнила девчонка. — И кольцо.
И точно — печатка лиценциата тайных искусств так и лежала на полке. Опасаясь, как бы перстень не слетел с похудевшего пальца, я сунул его в мешочек к остальным кольцам, натянул варежки и подпоясался оружейным ремнем.
Фрейлейн Марта оценивающе посмотрела на меня и покачала головой, но ничего говорить не стала, распахнула дверь и первой вышла в огороженный высоким частоколом двор. Сбоку к дому приткнулась пристройка, где содержалась живность. С другой стороны стоял сарай, дальше из снега торчала жердь колодезного журавля.
И кругом — лес. Высоченные ели вставали настоящей зеленой стеной; дом оказался выстроен на небольшой прогалине.
— Идем! — позвала меня знахарка.
Ворота замело, со двора мы вышли через калитку. За голенища сапог посыпался снег, стало сыро и холодно. Идти куда-либо незамедлительно расхотелось, но я не повернул назад, не сбежал в уют теплого дома и решительно потопал дальше.
Под соснами снега оказалось немногим меньше; фрейлейн Марта довела меня до поляны с кряжистым дубом и указала на облетевшее дерево.
— Запомни его, колдун. Заблудишься — всегда сможешь вернуться. Оглянись — отсюда виден дом.
Я вежливо улыбнулся и спросил:
— И куда мне теперь?
— Туда, — указала знахарка на прогалину между деревьями. — Держи солнце за правым плечом. Через полчаса начнется овраг, иди вдоль него до камышей. Напрямик через болото не суйся, забирай к деревьям. К этому времени уже увидишь черную скалу, равняйся на нее, но на сам холм подниматься нет нужды, обогни по склону.
— А дальше?
— А дальше будет дорога. Тебе направо, — сообщила девчонка и невесть чему загадочно улыбнулась. — Удачи, колдун! — помахала она на прощанье, развернулась и зашагала к дому.
Я глянул вслед знахарке и неожиданно для себя крикнул:
— И никакого бурана, как видишь!
Фрейлейн Марта лишь покачала головой, даже не обернулась. И я остался один в зимнем лесу. Ощущение было… неприятным.
Некоторое время я озирался по сторонам, затем непонятно для чего потянул носом воздух и обратил внимание на снег, пестревший заячьими и птичьими следами. Волчьих видно не было, что, впрочем, еще ни о чем не говорило.
Святые небеса!
Я коротко помолился, поцеловал звезду на четках и двинулся в путь. Солнце за правым плечом, кругом высоченные сосны и разлапистые ели, да еще тут и там торчат голые ветви кустов и сухой бурьян. И снег, снег, снег…
Очень скоро я начал со все большим трудом выдирать из глубоких сугробов сапоги и был вынужден замедлить шаг. Ну да ничего — на пару часов моих сил точно хватит, главное — в лесу не заплутать.
В чащобу солнце толком не заглядывало, приходилось ориентироваться на тени деревьев. Те перекрещивались и путались, время от времени я оборачивал и посматривал через плечо. Заодно прислушивался к шорохам и скрипам зимнего леса. Крупное зверье на глаза не попадалось, лишь изредка мелькали меж ветвей птицы, да еще где-то неподалеку выстукивал задорную дробь дятел.
Вскоре деревья расступились, и я вышел на небольшую поляну, поискал взглядом камыши, а вместо них углядел приметный дуб. Тот показался злобным сутулым великаном, сгорбившимся под гнетом выросших на нем снежных шапок.
Ангелы небесные! Меня угораздило сделать круг и вернуться к дому ведьмы! В сердцах выругавшись, я развернулся и вломился в лес, дав себе зарок на этот раз следить за положением солнца на небосводе куда внимательней, нежели прежде. Это оказалось не так-то просто. Ноги беспрестанно проваливались в рыхлый наст, за голенища набился снег, дыхание вырывалось облачками пара, под носом и на шарфе намерзли настоящие сосульки. Да еще, ко всему прочему, вернулся кашель, разнылось проткнутое Угрем бедро, начало неприятно покалывать поясницу.
Выбиваясь из сил, я упорно шагал меж деревьев и при этом не забывал оценивающе посматривать на небо. Солнце — за правым плечом, пусть и затянутое пеленой серых облаков, но там, где ему и полагается быть. Это хорошо.
Замечательно просто, чего никак нельзя сказать о возникшем невесть откуда дубе! Проклятье! Я опять заблудился и вернулся на эту клятую поляну! Да что тут творится?!
Усилием воли я подавил вспышку бешенства и прислушался к собственным ощущениям. Блуждания по лесу порядком вымотали, а ноги промокли и замерзли, но это не смогло удержать меня от третьей попытки отыскать дорогу.
На этот раз я решил действовать наверняка, закрыл глаза и какое-то время стоял, растворяясь в атмосфере зимнего леса. Памятуя о недавней неудаче, рывком погружать себя в транс не рискнул и стал медитировать, соприкасаясь сознанием с незримой стихией медленно и неторопливо. Сработало! Мир дрогнул и раздвоился, реальность окрасили неведомые простецам оттенки, тени стали прозрачней, сделалось видимым медленное движение эфирных полей.
Да! Теперь не заплутаю!
С тревогой глянув на расползшуюся по небу пелену облаков, я срезал кинжалом прочную палку и захромал прочь, тяжело наваливаясь на импровизированный посох. Раненая нога ныла и подгибалась, легкие рвал кашель, в ушах премерзко звенело. Понемногу начинала кружиться голова, и я брел, брел и брел, уже нисколько не заботясь о положении солнца на небосклоне. Сейчас это не имело ровным счетом никакого значения: я сохранял общность с незримой стихией и отслеживал свой путь по взбаламученному эфиру. Чувства обострились до предела; были прекрасно слышны шорох снежинок, скрип сосновых стволов, гул ветра. Да еще откуда-то издалека донесся волчий вой. Не страшно! Теперь я не начну петлять, теперь выйду точно к дороге…
Но вышел я в итоге на всю ту же опостылевшую поляну. Дуб уставился на меня с нескрываемой усмешкой, трещины на его серой коре кривились в зловещих ухмылках. Невозможно!
Я едва не вылетел из транса, но вовремя успокоил дыхание и пробежался мысленным взором по расчертившему незримую стихию следу. Неведомым образом он оказался закольцован. Как так?! Я ведь никуда не сворачивал! Что за шутки?!
Почудился чей-то равнодушный взгляд, и не взгляд даже, а просто внимание , и по спине побежали мурашки. Лес! Это все клятый лес! Это он водит меня по кругу!
Усилием воли я прогнал суеверный страх, недостойный образованного человека, тяжко вздохнул и, едва переставляя ноги, заковылял к дому ведьмы. На поиски дороги не осталось ни времени, ни сил. Начинался буран.

— А ты упорный, колдун, — поприветствовала меня фрейлейн Марта, стоило переступить через порог. — Садись за стол. Только дверь запереть не забудь.
Я стянул шапку и плащ, растер покрасневшие щеки и спросил:
— Откуда знала? Ты ведь наперед знала, что вернусь? Откуда?!
— Я ведьма, забыл? — холодно улыбнулась знахарка, разливая по тарелкам наваристую похлебку. Оставленные монеты так и лежали на краю стола.
— Это не ответ! — возразил я, снял сапоги, избавился от промокших чулок и принялся негнущимися пальцами расстегивать куртку.
Девчонка глянула на меня с нескрываемой усмешкой и пожала костлявыми плечами.
— Лес спит. Хранители не любят, когда его беспокоят, а они мастера запутывать дорогу и водить кругами.
Я нахмурился.
— Хранители?
— Духи леса, — спокойно сказала знахарка и улыбнулась. — Только не спрашивай, откуда я знаю…
Спрашивать я ни о чем не стал, заложил брусом входную дверь и уселся за стол.
— Сможешь вывести меня отсюда?
Марта покачала головой.
— Лес спит, духи меня не послушают. Только не зимой. — Она протянула ложку и скомандовала: — Ешь! Тебе надо согреться!
С этим было не поспорить — озяб просто ужасно. Я с несказанным наслаждением похлебал горячего, и нос моментально наполнился соплями. Сходил к ведру высморкаться, вернулся за стол, и хозяйка тут же сунула кружку травяного настоя.
— Пей! Еще не хватало, чтобы холодянка вернулась. Второй раз на ноги тебя могу и не поставить!
— Благодарю, — пробормотал я, делая осторожный глоток.
— И деньги забери. Потом сочтемся.
Я кивнул и неловкими пальцами принялся собирать со стола монеты.
На улице все сильнее гудела вьюга, она шуршала по крыше снежинками и билась в закрывавшие окна ставни. Дом легонько подрагивал, и оставалось лишь радоваться, что разум возобладал над упрямством и я не стал продолжать бесцельные блуждания по лесу. А то бы замело…

Глава 2

1

Мело двое суток подряд. Метель не ослабевала ни днем, ни ночью, ветер выл и стенал, рвал крышу, сек стены холодным крошевом снежинок. Я сидел в тепле и медленно сходил с ума. Знахарка готовила еду, чинила одежду, разбирала запасы сушеных трав и ягод, заботилась о живности, а мне за все это время лишь выпало несколько раз сходить в дровяник да вынести на помойку ведро.
И чем дальше, тем яснее накатывало понимание: если застряну здесь до весны, то неминуемо свихнусь. Пробовал читать труд о ментальном доминировании, но из-за тусклого света моментально разболелась голова и принялись слезиться глаза. Зверем в клетке — вот кем я себя ощущал. Диким зверем в клетке.
Дабы хоть как-то развеяться, я обошел весь дом, разве что не забрался на чердак и не спустился в подпол. Осмотрел травы и сушеные ягоды, заглянул во все шкафы с горшочками, оценил добротную мебель. Та была сколочена из потемневших от времени досок, ей явно пользовалась не один десяток лет. Да и сам дом выстроили задолго до появления на свет моей спасительницы.
Когда совсем припекла скука, я несколько раз отжался от пола, с трудом подтянулся на балке и даже слегка проработал пресс. Фрейлейн Марта смотрела с усмешкой, но никак мои упражнения не комментировала. Я был ей за это благодарен.
Ангелы небесные! Почему только знахарка не оставила меня в городе? Зачем привезла к себе? Впрочем, во мне говорило раздражение, а никак не здравый смысл. Стоило кланяться девчонке в пояс, что она не проехала мимо, а озаботилась взять с собой и выходить. Кто бы занимался мной в городе? Да и убийца не упустил бы возможности завершить начатое ударом в спину.
Меня передернуло.

Когда к вечеру второго дня гул ветра пошел на убыль, я сходил в сарай за дровами и не преминул заметить:
— Буран стихает.
Знахарка прищурилась.
— Так не терпится повторить попытку?
Я кивнул, не видя смысла лукавить и таиться. Тогда фрейлейн Марта отложила куклу, которую плела из разноцветных нитей, и поинтересовалась:
— И если получится, что тогда? Донесешь обо мне книжникам?
Книжникам? Употребление этого слова в столь архаичном значении неприятно резануло слух. Имперские книжники во времена оные выискивали знающих людей и приносили их в жертву своему ненасытному солнечному божеству. Некоторые сумасброды полагали Вселенскую комиссию наследниками тех кровожадных фанатиков, но правда заключалась в том, что мы никого и никогда не тащили на костер. И даже топили в проточной воде отступников далеко не столь часто, как об этом болтали досужие сплетники.
— Следовало бы, — вздохнул я, — но нет, не донесу. Я перед тобой в долгу.
— Следовало бы? — Девчонку подбросило, словно в тощий зад шилом кольнули. — Тебе так хочется увидеть, как меня топят в пруду?
— Наоборот, — покачал я головой. — Мне очень не хочется, чтобы с тобой случилось что-нибудь подобное. Поэтому чем раньше ты получишь лицензию, тем лучше. Необученный колдун опасен и для окружающих, и для себя самого. И потом: что значит — донесу? Местные ведь знают о тебе, так?
Марта неопределенно покачала головой и задумчиво намотала на палец локон серебристых волос.
— Для всех я простая травница. Бабка запрещала рассказывать о силе. Ты первый, кому я открылась.
— О! И почему же?
— Да ты и сам бы понял. Ты колдун.
Я почувствовал себя неловко, но сразу переборол смущение и попросил:
— Встань, пожалуйста.
Фрейлейн Марта насторожилась.
— Зачем еще?
— Хочу оценить твое эфирное тело. Вдруг ты никакая не ведьма.
— А твоя рана?
— Чудеса случаются, — усмехнулся я. — Ну?
Девчонка отложила рукоделие и вышла на середину комнаты, невесть чему смутилась и принялась теребить поясок платья. Бледные щеки разрумянились, на шее отчаянно забилась жилка.
— Стой спокойно, — потребовал я, закрыл глаза и задышал размеренно и ровно, неторопливо и без всякой спешки вгоняя себя в транс. Медленно, очень медленно и плавно, но и так почти сразу что-то липкое и теплое потекло по верхней губе.
Что-то? Да кровь это. Кровь. Вчерашние блуждания по лесу даром для меня не прошли.
— У тебя… — встревожилась Марта, и я вскинул руку, призывая ее к молчанию.
Поначалу окружающая действительность проступила через зажмуренные веки полупрозрачными силуэтами, затем налилась неведомыми цветами, а под конец обрела материальность истинной реальности.
Аура знахарки оказалась необычайно яркой, и одновременно она выглядела болезненно истонченной. Призрачное сияние слепило, мешая различить детали, но местами виднелись лакуны, а по краям будто бы тянулась истрепавшаяся бахрома.
Я этому обстоятельству ничуть не удивился. Деревенские ведьмы редко умеют правильно расходовать магическую энергию и либо погибают от истощения эфирного тела, либо начинают тянуть жизненные силы из окружающих. И тоже погибают, но уже сброшенные с моста с камнем на шее. Первым делом всех адептов тайного искусства учат именно использованию внутренних сил — это основа основ любого обучения.
Усилием воли я вырвал себя из транса, зажал пальцами нос и отошел к рукомойнику. Умылся, затем под звон в ушах доковылял до тюфяка, улегся и прикрыл глаза. Мне было нехорошо.
— И что? — с нетерпением спросила Марта. — Что ты увидел?
— Тебе надо учиться.
— А ты? Ты сможешь меня научить? Ты же колдун!
— Нет, — коротко ответил я.
Девчонка расстроенно шмыгнула носом, но постаралась скрыть разочарование и переубедить меня не попыталась. Я этому только порадовался. Обучение в частном порядке неминуемо повлечет за собой самое серьезное взыскание, ведь придется иметь дело не только с коллегами, но и с церковными властями. Не говоря уже о том, что учитель несет полную ответственность за любые действия ученика. Я к такому готов не был. Как, впрочем, и не собирался задерживаться в лесу на срок, достаточный для преподавания Марте хотя бы азов тайного искусства.
Как только закончится вьюга, я уйду. Как только кончится вьюга…

2

Снег перестал валить ночью, к утру ветер окончательно стих и прояснилось небо. Я позавтракал, поблагодарил Марту за заботу, собрал вещи и вышел на улицу. Насупленная девчонка не сказала на прощанье ни слова. То ли обиделась за вчерашний отказ, то ли просто не верила, что у меня хватит решимости пробраться через заснеженный лес.
И напрасно — я был настроен серьезней некуда, и щипавший ноздри морозный воздух меня смутить не мог. Смутил меня снег. Его навалило по пояс, и был он весьма и весьма рыхлым. Я кое-как продрался через сугробы к поляне с уснувшим до весны дубом, чья грубая кора казалась морщинистой кожей, а сучковатые ветви наводили на мысли о жутких щупальцах. Там постоял немного, да и двинулся в обратный путь.
Святые небеса! Сейчас не помогут даже снегоступы! Нечего и думать о вылазке, пока ветер не наметет прочный наст, а зверье не проложит в лесу свои тропки.
Пока вернулся, взмок. Да еще начался кашель; всякий раз в груди словно взрывалась ручная бомба. Из носа текло, голову ломило, и оставалось лишь надеяться, что дело в банальной простуде, а вовсе не в холодянке, какую бы дрянь эта напасть собой ни представляла…
Марта столь поразилась моему скорому возвращению, что даже позабыла об игре в молчанку.
— Так быстро? — округлила она в непритворном удивлении глаза.
— Как видишь, — не слишком вежливо проворчал я и расстегнул оружейный ремень.
— Не уйдешь сегодня?
— Нет, — покачал я головой после недолгих раздумий, — не уйду.
Знахарка тут же вручила мне широкую деревянную лопату и потребовала:
— Тогда отрабатывай постой, колдун.
Чувствовал я себя, откровенно говоря, погано, но не ударил в грязь лицом и отправился на улицу расчищать тропинки к дровяному сараю и пристройке с живностью. Провозился до полудня и вернулся, от усталости едва переставляя ноги.
Фрейлейн Марта уже накрывала на стол, но прислушалась к моему кашлю и принялась отмерять в заварочный чайник какие-то травки.
— Будто дите малое, — ворчала она себе под нос, заливая сбор кипятком. — Нет бы поберечься…
Я предпочел сделать вид, будто ничего не расслышал. Не чувствуя вкуса, выхлебал суп и сжевал жесткий кусок вареной солонины, потом мелкими глотками выпил травяной настой и улегся на тюфяк. Меня начало лихорадить, прошиб горячий пот.
Подошла Марта, присела рядом и потянула подол своего не по росту короткого платья, целомудренно прикрывая костлявые коленки.
— Почему ты не можешь научить меня? Ты же колдун!
Я подавил обреченный вздох и произнес, постаравшись никак не выказать раздражения:
— Тайным искусствам учат в университетах. Там, и только там.
Знахарка поджала губы, и резкая линия подбородка стала еще жестче обычного, а скулы заострились.
— Не смеши меня, колдун! Как попасть в университет неграмотной простолюдинке без гроша за душой?! — зло спросила она.
— На факультет тайных искусств берут всех, нужен лишь талант, — отмахнулся я и тут же приподнялся на одном локте. — Постой, ты разве не умеешь читать?
— Откуда?
— Ну вот с этим я помочь могу.
О чернилах и писчей бумаге спрашивать и в голову не пришло; я велел принести разделочную доску и посыпать ее мукой. Пальцем нарисовал букву «А», назвал ее и велел повторить. Девчонка все схватывала на лету, и незаметно я увлекся, даже позабыл о кашле и текущих из носа ручьях.
Занимались мы грамотой, пока на улице окончательно не стемнело. Тогда знахарка закрыла ставни, напоила меня бульоном и отваром разных трав и велела ложиться спать. Сама в неровном свете лучин занялась домашними делами. Проваливаясь в сон, я слышал ее негромкую песенку.

Марта впитывала знания будто губка. Хоть осваивала она грамоту исключительно в перерывах между хлопотами по хозяйству, но за две седмицы выучилась вполне сносно читать. Мое самочувствие оставляло желать лучшего, и о походе в город пока не приходилось даже думать. Я лечил кашель горькими отравами лесных трав, обучал знахарку письменности и счету, а в свободное время штудировал труд об управлении чужим сознанием. Сочинение оказалось небезынтересным, и я почерпнул там для себя много нового, кое-что даже применил на практике.
Нет, оказывать воздействие на Марту даже не пытался, усилия сосредоточил на проработке своих ментальных щитов и блоков. А еще выставил несколько якорей, призванных сигнализировать о воздействии на сознание чужой воли. Защитить они не могли, скорее, служили эдакими узелками на память. Просто наметил несколько поступков, совершать которые я не намеревался ни при каких обстоятельствах, и несколько вещей, отказаться от которых позволить себе попросту не мог.
И были это вовсе не фундаментальные моральные базисы, а второстепенные моменты, призванные резануть своей неправильностью и дать понять: «Э-э-э, братец! Да ты не в своем уме!»
К примеру, стремление испить человеческой крови само по себе подтолкнет к мысли об одержимости некоей сверхъестественной сущностью. Тут даже сомневаться не придется. А вот если поставлю на первое место карьеру и позабуду о стремлении вырвать из запределья душу несчастного братца, если слишком уж разоткровенничаюсь о вещах, которые лучше и не вспоминать вовсе, если решу принять мессианство, поучаствовать в заговоре против светлейшего государя или просто уйти в отшельники, — вот тогда будет самое время проверить, не покопался ли кто-нибудь в моей голове. Чернокнижники на подобные пакости большие мастера…

Когда за окнами темнело и глазам переставало хватать света, я откладывал трактат о ментальном воздействии и брался за плетение снегоступов из заранее заготовленных ивовых прутьев. Ошибки на то и нужны, чтобы на них учиться. Барахтаться по пояс в сугробах в мои планы больше не входило.
Спешить в любом случае было некуда. Бушевавший несколько дней буран наверняка замел все перевалы, и до весны на ту сторону Тарских гор теперь точно не перейти. Осознание этого прискорбного обстоятельства изрядно действовало на нервы, но поделать тут ничего было уже нельзя. Человек предполагает, а Вседержитель располагает. Все мы в руках Его.
Изредка я устраивал вылазки в лес, понемногу разведывал дорогу в город и оставлял путеводные зарубки на деревьях. Всякий раз Марта недовольно хмурилась, пока однажды не попросила остаться в доме.
— Скоро Йоль, — напомнила она. — В лесу небезопасно. Духи в эту пору злы и не терпят смертных.
— Не беспокойся, Марта, — беспечно улыбнулся я. — Что они сделают колдуну?
Девчонка шмыгнула носом и отвернулась, а я отправился на прогулку, отнюдь не испытывая уверенности, что поступаю правильно.
Йоль — последняя и самая длинная ночь в году. Ночь, когда по миру гуляют духи и позабытые божества. Просвещенному человеку не пристало верить в подобные россказни, но некоторым существам нет никакого дела до того, верят в них или нет. Их не волнуют убеждения смертных, их заботят исключительно кровь и плоть, а еще — людские души. Последняя седмица года считалась временем темным и опасным даже в обжитых землях, что уж говорить об этом медвежьем углу?!
Нервно передернув плечами, я глянул на затянутое облаками небо и закрепил на сапогах снегоступы. Было пасмурно, солнце день ото дня всходило над горизонтом все ниже и ниже, оно недолго светило и почти сразу ныряло обратно за сосны, погружая мир в темно-серый полумрак. В подобное время россказни о прежних , Дикой охоте, лесных духах, позабытых божках и неведомых демонах уже не воспринимались нелепыми байками. В такое время они пробирали буквально до печенок — пусть ты и патентованный колдун, чего только не повидавший на своем веку…
Скрепя сердце я вышел со двора и направился к давешней поляне. На открытом пространстве нанесенный ветром наст держал мой вес и не проламывался, а вот под деревьями снег был куда более рыхлым, идти там становилось заметно сложнее. Но углубляться в лес расхотелось вовсе не по этой причине.
Слишком уж сегодня было темно и тихо в чащобе. Гнетущая атмосфера давила буквально физически, да еще вдалеке почудился отблеск костра. И, показалось мне или нет, но огонь имел те невыразимые оттенки, для которых нет названий в словаре простецов. Несмотря на полнейшее безветрие, голые ветви дуба шевелились, по снегу от них тянулись противоестественно черные тени, а само дерево представилось вдруг могучим великаном, властвовавшим над всей округой.
Шорохи и мертвая тишина, обрывистые движения и полнейшая неподвижность. Этого мне хватило с лихвой. Волосы на затылке встали дыбом, а меж лопаток побежали колючие мурашки. Я попятился, затем развернулся и поспешил прочь. Над лесом разлетелось раскатистое воронье карканье, и я ускорил шаг, начал даже продираться напрямик через кусты, но вывалился из них не у дома Марты, а у зловещего дуба.
Ангелы небесные, да что за напасть?! Здесь же заблудиться ну никак невозможно!
Небо над поляной потемнело, налилось ночной чернотой, и на этом бархатном фоне полуприкрытым серебряным глазом засияла растущая луна. В лесу подул ветер, поднялась поземка, деревья закачались, а кусты будто сплелись ветвями, образуя непреодолимую преграду. И еще — волчий вой.
Я попятился от мрачного дуба и бросился наутек, едва не теряя с ног снегоступы. Сучья так и норовили пропороть лицо, еловые лапы пружинили и пытались задержать, летевший с них снег застилал глаза. Дом был совсем рядом, а я бежал, бежал и бежал. Бежал и выбивался из сил. А вой становился все громче, вой звучал все ближе. Стая нагоняла жертву.
И тогда на меня снизошло спокойствие. Я прижался спиной к сосновому стволу, потянул из ножен шпагу, но передумал и обнажил кинжал. Срезал с ближайшего куста ветвь, наскоро накидал острием на коре простенькую магическую формулу, оскалился.
В подлеске замелькали белые тени, словно мои преследователи были не животными из плоти и крови, а призрачными созданиями, обретавшими материальность лишь в преддверии Йоля. Глупые суеверия, но я искренне порадовался, что самая длинная ночь в году наступит не сегодня, а лишь через седмицу. Явись сюда господин этой своры, мне пришлось бы лихо, а так я размашистым движением волшебной палочки зачерпнул эфир и, крутанув кистью, разогрел его до немыслимых температур. И тут же подкинул в воздух над головой ослепительный огненный шар!
Тьма рассеялась, тени отступили, липкую тишину разорвал петушиный крик. Я обернулся и не поверил собственным глазам: окружавший дом знахарки частокол высился буквально в двух шагах от меня. Вот и не верь после этого рассказам о проделках лесовика и заблудившихся в трех соснах кметах…
Левую кисть неприятно заломило, я развеял огненный шар и спешно юркнул за ограду. Больше в тот год я в лес не ходил.

Глава 3

1

На Йоль знахарка взялась испечь сладкий пирог. Встав еще до рассвета, она замесила тесто и выложила в миску мороженые ягоды, затем принялась наводить порядок, мыть пол и вытирать пыль. Я, по заведенной привычке, сел у окна с «Некоторыми аспектами ментального воздействия и долгосрочного управления разумом», но занятие отыскалось и для меня.
— Принеси бадью, — попросила Марта.
Я накинул куртку и вышел на улицу, где под навесом дожидалась своего часа перевернутая кверху дном лохань. Втащил ее в дом, установил у печи и принялся таскать со двора снег. Часть высыпал в бадью, часть поставил греться в котле.
— Почистишь двор? — предложила знахарка некоторое время спустя, смущенно теребя поясок платья.
Выходить на мороз не хотелось; с превеликим удовольствием я отделался бы обещанием не подглядывать и остался сидеть с книгой, но все же не стал вгонять хозяйку в краску. С обреченным вздохом взял лопату и отправился во двор, где вдоль частокола уже высились немалых размеров сугробы.
Подумать только! Лиценциат тайных искусств и магистр Вселенской комиссии по этике чистит двор, будто последний кмет! Узнает кто — стыда не оберешься!
Как бы то ни было, за ночь снега выпало совсем немного, управился я с ним в пять минут, а потом вооружился шпагой и устроил учебный бой с тенью. Уже начал отрабатывать удары на чурбаке, когда из дома вышла Марта.
— Иди мыться, колдун! — сказала она и скрылась в пристройке.
Мыться? Ну конечно! Как же можно встретить год семьсот семьдесят пятый от Воссияния пророка немытым? О-хо-хо…
Я наскоро сполоснулся и уже таскал на помойку грязную воду, когда вернулась знахарка. Она выложила обезглавленного и ощипанного цыпленка на разделочную доску и принялась потрошить тушку. Узким кухонным ножом девчонка действовала на редкость умело — у меня бы так споро не вышло даже близко.
Невесть с чего заныла поясница, и я отпустил бадью на пол. Марта будто почувствовала взгляд и обернулась.
— Все хорошо?
— Спину прострелило.
Я с хрустом распрямился, уволок лохань под навес и вернулся в дом.
— Смотрю, сегодня будет пир?
Знахарка усмехнулась, тряхнула неровно обстриженными волосами, еще влажными и от того даже более серебристыми, нежели обычно, и попросила:
— Могу я почитать твою книгу?
Во вступительной части не содержалось ничего предосудительного, одни лишь общие рассуждения о природе человеческого разума, поэтому я кивнул.
— Конечно.
На обычно бесстрастном лице Марты расплылась счастливая улыбка.
— Здорово!
Я только вздохнул.
Праздник! Сегодня у нас праздник. Насквозь языческий день зимнего солнцеворота — мрачный и вместе с тем дарящий надежду на новую лучшую жизнь Йоль. Осталось только его пережить. На душе было неспокойно. А как иначе? Йоль и полнолуние — сочетание, прямо скажем, зловещее.
И пусть пока что луна никак не проявляла себя, я точно знал, что вскоре ее серебряный круг выползет на небо и зальет мир своим призрачным сиянием. Прошлое полнолуние я благополучно провалялся в забытье, на этот раз так легко отделаться не выйдет. Впереди меня поджидали зеленые отсветы фонарей, серое марево запределья и гул призрачных ос. Ночь предстояла не из легких.
Дурные предчувствия обуяли не меня одного. Чем дальше, тем мрачнее становилась Марта. Украсив дом свежими еловыми ветками, она закрыла ставни, хоть до заката было еще далеко, заложила входную дверь не одним брусом, как обычно, а сразу двумя, но и на этом не успокоилась, принялась вязать на окна сплетенные из лесных трав веревочки и бормотать какие-то наговоры. И такие же наговоры знахарка шептала, разжигая светильники. Грядущая ночь вызывала у нее нешуточную обеспокоенность.
Я не думал, что нам грозит серьезная опасность, но все же предложил поставить колдовскую защиту.
— Не стоит, — покачала головой девушка. — Твоя сила лишь разозлит духов и привлечет их сюда.
По случаю праздника Марта надела платье с вышивкой. То оказалось столь же куцым, что и повседневные, словно с момента пошива нарядов знахарка заметно вытянулась, пусть при этом и не особо прибавила в весе.
С кем она жила здесь раньше и как вообще попала в это лесное обиталище? Вопрос этот так и вертелся у меня на языке, но, поскольку девчонка эту тему обходила стороной, я расспросами решил ее не донимать. Если уж на то пошло, мы вообще почти не вели беседы на отвлеченные темы; кабы не обучение грамоте, то, пожалуй, и не разговаривали бы вовсе. Подозреваю, Марте просто не хватало навыка общения, а я полагал ненужным укреплять наши отношения, ведь даже мое нынешнее положение наставника могло самым серьезным образом осложнить грядущее расставание.

Праздничный стол порадовал непривычным разнообразием. Было бы грех жаловаться на стряпню Марты, и все же неизменные каши, омлеты и овощные супы успели порядком поднадоесть. Да и не столь частое появление в меню блюд из солонины тоже давно не воодушевляло. Орехи, сушеная и мороженная лесная ягода оскомины пока что не набили, но жареный цыпленок порадовал меня несказанно больше. Как и малиновое вино, пришедшее на смену давно опостылевшим травяным настоям. Ну а сладкий пирог так и вовсе был великолепен.
Лучины этим вечером знахарка заменила свечами, получился настоящий праздничный вечер, но ужинали мы, подспудно прислушиваясь к доносившимся с улицы скрипам и шорохам. В воображении невольно сложился образ огромного чудовища, которое безостановочно бродит вокруг дома, заглядывает в щели ставень, тяжело дышит в печную трубу и легонько давит на стены. А, быть может, так оно и было на самом деле: чего только не случится в такую ночь, если уж взялся пить вино с ведьмой посреди глухого леса.
Вино, к слову, оказалось сладким и не слишком крепким, но в голове после него приятно шумело. Заботы и тревоги понемногу отступали, страхи тонули в искристом рубиновом напитке и больше не отравляли своей панической безысходностью.
Ужин оказался выше всяких похвал; после него Марта начала убирать со стола, а я прислонился спиной к теплой печи и принялся без спешки попивать остававшееся в кружке вино. Дом скрипел и слегка подрагивал под порывами ветра; ночной великан, сотканный из мрака и стужи, понемногу обретал силу и усиливал натиск. Где-то завыл волк, и я готов был поклясться, что расслышал отзвук охотничьего рога. Рогатый король вывел свою чудовищную свору на охоту, и теперь мне уже не хотелось смеяться над пустыми суевериями простецов.
Так и ждал, что вот-вот — и раздастся требовательный стук в дверь. И на что тогда сгодятся наговоры лесной ведьмы? Грош им цена. Впрочем, это все только мои фантазии…
Марта разобралась с грязной посудой и подкинула в печь пару поленьев. Из-за выпитого вина ее неизменно бледное лицо раскраснелось, но вела себя ведьма даже тише и скованней, нежели обычно. Припомнив мне опрометчивое обещание дать почитать книгу, она уселась с фолиантом за стол и стала беззвучно шевелить губами, проговаривая сложные слова. Пришлось ей помогать, но, если начистоту, я был даже рад отвлечься. Вино закончилось, а ощущение необъяснимой опасности и не думало отпускать. Наоборот, с каждой минутой оно лишь усиливалось.
Будь моя воля, я бы и спать не лег, так и просидел бы у печи до самого утра. Глупо, конечно, и недостойно образованного человека, но это в городе хорошо изобличать суеверия, а когда до ближайшего жилья — полторы почтовых мили, только и остается, что молиться.
Утомившись, Марта отложила книгу и начала готовиться ко сну; не стал засиживаться и я. Улегся на тюфяк, принялся вслушиваться в ночные шорохи и завывание ветра. Знахарка задула свечи и зашуршала одеждой, прошлепала по полу босыми ступнями, а потом вдруг скользнула ко мне под одеяло.
— В Йоль никто не должен оставаться один, — шепнула девчонка, и я не нашел в себе решимости — слаб человек! — отправить ее спать на полати.
В конце концов, насчет этой ночи Марта была совершенно права. Одиночество, чтоб его…

Вышел из дома затемно. Сбежал? Не знаю. Просто не задавался этим вопросом. Шел, шел и шел через бесконечный лес. Бездумно и монотонно пробирался через сугробы. Не чувствуя усталости, шагал по укатанной санями дороге. И совершенно неожиданно очутился на окраине погруженного во мрак городка, названия которого так и не удосужился узнать.
Улочка показалась знакомой, и неспроста — именно на ней жил взявший в починку пистоли оружейник. А если дойти до соседнего перекрестка и пару раз повернуть, то окажусь у таверны. Так и решил поступить. И сразу неведомым чутьем уловил за спиной чужое присутствие!
Прыжок в сторону, разворот, удар!
Кинжал впустую рассек воздух, смазанное движение мелькнуло чуть в стороне, и тут же поясницу пронзила острая боль, в потрохах колыхнулся жидкий пламень. Земля под ногами покачнулась и скакнула навстречу, лицо зарылось в снег.
Невероятным усилием мне удалось извернуться и выставить перед собой кинжал, но повторного нападения не случилось. Темная фигура, узкоплечая и субтильная, неподвижно замерла в паре шагов, лицо убийцы терялось в тени, черневшей под глубоким капюшоном. А потом руки поднялись и откинули его.
Фрейлейн Герда!

2

Я дернулся и проснулся. Сон! Это все драный сон! Ненавижу полнолуния!
Ставни оказались открыты, лесную хижину заполнял полумрак зимнего утра, а легкий аромат трав смешивался с запахом немудреной стряпни. Ночью мы с Мартой не сомкнули глаз, забылись в дреме лишь перед самым рассветом, и все же она уже встала, растопила печь и готовила завтрак.
Я оделся и подошел к столу.
— Вот и новый год наступил… — нейтрально сказал, толком не зная, как теперь себя вести.
— Наступил, — кивнула знахарка и выставила на доску сковородку с яичницей. — Садись за стол, колдун.
Держалась хозяйка столь же скованно и отчужденно, как и прежде, и меня это обстоятельство несказанно порадовало. Никаких романтических чувств к знахарке я не испытывал, и ее сердечные терзания доставили бы нам в дальнейшем одни только расстройства. Но, как видно, опасался я выяснения отношения совершенно напрасно; фрейлейн Марта оказалась особой в высшей степени разумной.
Позавтракали мы в полной тишине, а потом я без напоминаний взял лопату и отправился на улицу. В последнее время уборка снега предшествовала атлетическим упражнениям и занятиям со шпагой в качестве разминки, но сегодня, ко всему прочему, мне хотелось остаться в одиночестве и немного привести в порядок мысли и чувства.
Волновала не столько проведенная с Мартой ночь, сколько приснившийся под утро кошмар. Сон — это лишь сон, в причастность к покушению фрейлейн Герды я нисколько не верил; ее мертвое тело давно разобрали на куски в анатомическом театре. Но, как уже успел убедиться неоднократно, случайные сновидения в полнолуние меня не посещали. Что-то зацепило в этой ситуации, что-то казалось неправильным и варилось в подсознании. Знать бы еще, что именно.
Я покачал головой и вышел за дверь. Подспудно ожидал увидеть отметины чудовищных лап, но, вопреки всему, наст оказался нетронут, лишь вдоль стены шла глубокая борозда там, где Марта пробиралась к окнам, дабы снять свои заговоренные веревочки. При этом снега намело на удивление много. Если за оградой его почти не прибавилось, то дом занесло до подоконников, будто вчера мы находились в самом центре вихря. Неспроста всю ночь поскрипывали стены и крыша.
Очистив двор от снега — сугробы вырастали у забора немалыми кучами, — я немного поупражнялся со шпагой и вернулся в дом. Тюфяк к этому времени неведомым образом пропал, но меня это нисколько не удивило и не обескуражило. Если уж на то пошло, любая ночь не лучшее время для одиночества, да и на печи спать куда теплее, нежели на полу. Что уж говорить об иных потребностях организма…
Марта сидела у заиндевевшего окна и хмурилась, пытаясь вникнуть в хитросплетения умных словес из вступительной части «Некоторых аспектов ментального воздействия и долгосрочного управления разумом». Чтение это было не самое подходящее для юной фрейлейн, но я подумал-подумал и делать замечание знахарке не стал.
Впрочем, Марта отвлеклась от книги сама и огорошила меня неожиданной просьбой:
— Сотвори какую-нибудь волшбу, Филипп!
В иной ситуации я бы только отшутился, но тут решил не разочаровывать девушку и отыскал принесенную из леса палочку, на которой уже были вырезаны все необходимые формулы. Легкое движение, узел, завиток — и вот уже под потолком загорелось маленькое рукотворное светило.
Девчонка с восторженным криком вскочила на ноги и потянулась к огоньку, пришлось резко крикнуть:
— Стой!
Марта испуганно замерла, не успев коснуться оранжевого сгустка.
— Не трогай, — уже мягче попросил я. — Это опасно. Ты ведь не суешь руку в костер!
— Но он же… Он кажется таким… — Марта замялась, подбирая слова, — нереальным…
— Он реальней некуда, — заявил я и взмахом палочки развеял заклинание.
Вновь вернулся полумрак, и знахарка помрачнела.
— Почему бы не оставить его? — спросила она и зябко передернула худыми плечиками. — Такой приятный свет…
— Нельзя, — покачал я головой. — Всякое заклинание питается небесным эфиром, рано или поздно это приведет к истощению незримой стихии. Не навсегда, со временем она восстановится, но лучше этого не допускать. Особенно в собственном жилище. Ты умеешь видеть силовые потоки?
Марта помотала головой и закусила губу. Льдинки в ее голубовато-серых глазах подернула поволока. Слезы? Этого еще не хватало! Только не сегодня!
— Хорошо-хорошо, сейчас покажу! — против воли, пообещал я, поскольку ничего предосудительного в этом знании не видел.
Большинство школяров овладевали истинным зрением задолго до поступления на факультет тайных искусств. Это был некий базис, на который нарастали все прочие умения. Почему бы и не упростить Марте будущее обучение, если поступления в университет ей в любом случае не избежать? Так, по крайней мере, будет меньше шансов, что до этого момента она навредит себе или окружающим.
Марту мои слова привели в полнейший восторг, она даже несколько раз хлопнула в ладоши и спросила:
— Что мне делать?
Подавив горестный вздох — ангелы небесные, ну куда я только лезу?! — велел знахарке выйти в центр комнаты и сесть на пол.
— Зажмурься, постарайся расслабиться и разглядеть через веки мой силуэт. Сразу это не получится, не переживай. Энергетические потоки заметить проще, поэтому уделяй внимание цветным пятнам и лентам.
Опытным колдунам закрывать глаза не требовалось, а вот неофиты, как правило, не могли отрешиться от обычного зрения и потому не замечали неуловимых искажений незримой стихии.
— Ничего не вижу, — пожаловалась Марта. — Обычные желтые пятна.
— Молчи, дыши ровно, выбрось из головы сомнения. Лучше вообще ни о чем не думай. Просто смотри.
— А нет никакого наговора…
— Нет! — рыкнул я. — Молчи, дыши, смотри!
Девчонка обиженно поджала бледные губы и напряженно засопела, но некоторое время спустя обуздала эмоции и расслабилась. Я уж было понадеялся на скорый успех, но нет — дело с мертвой точки не сдвинулось.
Провозились в итоге до сумерек, и все без толку, Марта к внутреннему зрению обратиться так и не смогла. Лицо девушки заострилось, а платье меж лопаток промокло от пота, но присутствия духа знахарка не теряла и не раскисала. Я и сам чувствовал себя так, словно с утра без единого перерыва чистил во дворе снег. Тяжела ты, доля наставника…
Ближе к вечеру я велел Марте открыть глаза и расфокусировать зрение, дабы попытаться заметить отсветы ауры, но и этот подход результатов все же не дал.
— Лес спит, — в очередной раз заявила знахарка. — Откуда взяться силе?
Любой другой давно махнул бы на упертую девицу рукой, да и у меня эти упоминания о лесе уже сидели в печенках. Я попросту возненавидел и его, и мифических хранителей, по чьей воле заплутал в дебрях и не успел добраться до перевалов, прежде чем их завалило снегом. Захотелось отвесить знахарке оплеуху, но я взял себя в руки, крутанул запястьем, наматывая на него четки, и поцеловал золотой символ веры. Пробормотал короткую молитву и сказал:
— Закрой глаза, попробуем еще раз.
Марта беспрекословно выполнила распоряжение, несколько минут успокаивала дыхание, затем вздохнула.
— Ничего.
Я в сердцах всплеснул руками, и тут же девчонка встрепенулась:
— Искорка мелькнула! И сейчас светится!
— Покажи! — потребовал я. — Нет, глаз не открывай!
Знахарка безошибочно указала на четки.
Святые небеса! Кудесники братства святого Луки наполнили эфиром одну из янтарных бусин, именно его свечение и сумела разглядеть моя подопечная!
— Следи за искрой! — потребовал я и принялся водить из стороны в сторону рукой.
Марта безошибочно поворачивалась вслед за моими движениями, но концентрация давалась ей нелегко; кожа заблестела от пота.
— На сегодня хватит, — отпустил я девчонку. — Продолжим завтра. Ты небезнадежна, это главное.
Знахарка счастливо улыбнулась, поднялась с пола, охнула и покачнулась, но сразу восстановила равновесие.
— Голова закружилась, — пожаловалась она.
— Бывает, — усмехнулся я и принялся разжигать лучины.
Огоньки мигом разогнали заполонивший комнату сумрак, и Марта отправилась накрывать на стол. Ничего нового она сегодня не готовила, мы доели остатки вчерашней трапезы. После ужина знахарка запалила ночную лампу и попросила меня нагреть воды, намереваясь смыть пот. Я выполнил распоряжение, многозначительно посмотрел туда, где раньше лежал тюфяк, и справился о сегодняшнем месте ночевки.
Марта слегка зарделась, но посмотрела на меня с некоторым даже вызовом и сказала:
— Лезь на полати.
— Сегодня же не Йоль? — улыбнулся я.
— Чем одна ночь отличается от другой? — хмыкнула девчонка, распуская поясок платья. — Лезь, я сейчас приду.
Марта и в самом деле не заставила себя долго ждать. Ополоснулась, забралась под одеяло и прижалась ко мне теплым влажным боком. Я потеснился, освобождая место, и вдруг почувствовал легкий укол в спину. Пошарил рукой и вытянул из-под себя сплетенную из ниток, тряпичных кусочков и сухих травинок фигурку, приколовшуюся к наволочке длинным шипом боярышника.
— Спишь с куклой? — не удержался я от улыбки.
— Не сегодня, — ответила Марта и задула ночник.

На следующее утро знахарка растолкала меня ни свет ни заря. Девчонка намеревалась без промедления продолжить вчерашние занятия, но я энтузиазма подопечной не разделял, смел немудреный завтрак и отправился чистить снег. За счет каждодневных физических упражнений я изрядно окреп, но вернуть прежнюю форму оказалось не так-то просто. Все же исхудал за время беспамятства и горячки изрядно, да и проткнутое бедро нет-нет да и ломило.
Вернувшись в дом к изнывавшей от нетерпения Марте, я внимательно огляделся, но память меня не подвела: святой образ не украшал ни одну из стен. Не носила его знахарка и на цепочке или шнурке да и не молилась ни разу, не благодарила вместе со мной небеса за хлеб насущный даже перед трапезой.
— Не вижу в доме святого символа, — произнес я, и голубовато-серые глаза девчонки сверкнули раздражением.
— Какое это имеет значение? — с вызовом спросила она.
— Не веришь в господа нашего Вседержителя?
— А с чего ты… — Марта осеклась, закусила губу и продолжила уже не столь резко: — Откуда мне знать, существует он или нет?
Глупо было злиться на лесную ведьму, необразованную и суеверную, поэтому я произнес без всякого раздражения:
— Слов пророка тебе недостаточно?
Знахарка передернула худенькими плечами.
— Он был человеком. Откуда ему знать такие вещи?
Мессиане полагали пророка одной из ипостасей Вседержителя, но я на мнение южных фанатиков ссылаться не стал, напомнил о другом:
— Пророк был первым, кто воссиял. Он открыл эту дорогу для других и помогали ему в этом ангелы небесные. Свидетельств тому — превеликое множество.
Фрейлин Марта насупилась и, глядя себе под ноги, принялась теребить поясок платья. Вступать в теологический диспут она не пожелала.
Я вздохнул, снял с запястья четки и выложил их на край стола.
— Ладно, приступим! Встань у окна, зажмурься и раскрутись на месте. Ты должна почувствовать четки и дойти до них с закрытыми глазами.
— А ты куда собрался? — встревожилась Марта, когда я взял снегоступы.
— Осмотрюсь на поляне.
Знахарка не стала останавливать меня, лишь поморщилась и попросила:
— Будь осторожен, колдун.
— Йоль прошел, чего мне опасаться?
— Лес не любит чужаков.
— Учту.

Добраться до поляны с дубом не составило никакого труда, даже не запыхался. Там я встал напротив кряжистого великана и заключил себя в круг, прочертив на снегу линию обломанной по дороге веткой.
Как ни странно, но идею подала Марта. Вчера она заметила искорки силы в янтарных бусинах четок, и у меня мелькнуло озарение, что намоленное место сможет послужить своеобразным маяком. Ориентируясь на него, я без труда выберусь из леса, и никакие духи не заставят сбиться с пути и заплутать в чащобе. Дело оставалось за малым: такое место создать.
Какому-нибудь святому старцу-отшельнику хватило бы на это единственной медитации, мне же придется молиться здесь изо дня в день, перестраивая структуру эфира, делая его более податливым, насыщенным и ярким. Но зато к началу весны я обрету возможность выбраться из леса вне зависимости от того, пожелает помочь с этим Марта или нет. Мало ли какие у сумасбродной девчонки планы на мой счет…
Я посмеялся над этими нелепым подозрениями и какое-то время молился, а затем двинулся в обратный путь. В доме знахарка кинулась мне на грудь и поцеловала, даже не дав снять куртку.
— Я чувствую четки! — завопила она. — Я их вижу!
— Нисколько в тебе не сомневался, — с деланым безразличием заявил я в ответ и усмехнулся. — Что ж, тогда самое время усложнить задачу!
Улыбка Марты потускнела, а на лицо вновь вернулась маска холодной отстраненности, но девчонка почти сразу переборола себя и кивнула.
— Я готова!
Ну и чудненько. Видят небеса, до весны мне в этом медвежьем углу заниматься решительно нечем…

3

За первую седмицу Марта с моей помощью худо-бедно научилась различать эфирное поле, а дальше дело пошло проще, и знахарка быстро стала видеть мир таким, каким он был на самом деле или, по крайней мере, каким он задумывался и создавался Вседержителем изначально. Теперь девчонка могла различать новые цвета, оттенки и полутона, энергетические потоки да еще ни с чем не сравнимое свечение эфира.
И удивительное дело — пока учил Марту обращаться к истинному зрению, заметно улучшил навык вхождения в транс и сам. Получаться это стало гораздо быстрее и проще, и даже после неоднократного погружения в незримую стихию из носа больше не текла кровь. Правильная техника — великая вещь!
Помимо этого я ежедневно наведывался на поляну к дубу и продолжал своими молитвами менять эфирное поле, придавать ему должную упорядоченность и мало-помалу напитывать место святостью. Выходило это отнюдь не лучшим образом, но выходило.
Когда Марта окончательно освоилась с истинным зрением, пришла пора заняться ее эфирным телом, усилить его, проработать и уплотнить. Единственным известным мне способом достижения этого были многочасовые медитации, и потому знахарка дни напролет сидела с закрытыми глазами и неумело, зато очень старательно выправляла свою внутреннюю энергетику.
Я же оказался предоставлен самому себе и очень скоро от невыносимой скуки готов был волком выть и лезть на стену. Спас трактат о ментальном доминировании. Я проштудировал его от корки до корки, основное внимание уделяя разделу, посвященному защите собственного разума от чужих поползновений. Описанные там техники оказались крайне своеобразными, и, памятуя о том, сколь легко эфирным червям удалось проломить выстроенную по общепринятым канонам тайного искусства мысленную оборону, я пренебрегать новыми знаниями не стал. Усилил ментальные блоки, запутал лабиринт подсознательного, провел множество не столь очевидных приготовлений. Ну в самом деле — чем только не займешься от скуки?
От Марты толку было немного. Увлеченная практическими занятиями девчонка превратилась в подобие ходячего мертвеца, бездумного и апатичного, начисто лишенного каких бы то ни было эмоций. Утром она готовила еду и занималась живностью, потом начинала медитировать, а поздним вечером проваливалась в беспробудный сон.
Я к подобному поведению относился с пониманием. Выравнивание эфирного тела не всегда проходило гладко даже у неофитов, а у тех, кто начинал заниматься тайным искусством без присмотра грамотного наставника, осложнения были скорее правилом, нежели исключением из оного. Но Марта справлялась. Ее аура сделалась заметно ярче, пропали признаки истощения, почти полностью исчезла встревожившая меня «бахрома». К концу первого месяца обучения девчонка ничем не уступала школярам-желторотикам, и я небезосновательно относил эти успехи на счет своих педагогических талантов.
Стоило бы остановиться на управлении внутренней энергией, но нет, скука толкнула на скользкую дорожку наставничества.
— Можешь показать тот волшебный огонек? — спросила как-то Марта.
С каждым днем знахарка тратила на медитации все меньше и меньше времени, она привела в порядок запущенное было домашнее хозяйство и возжелала продвигаться в своем обучении дальше.
Я подумал-подумал и отказывать в невеликой просьбе не стал. Раньше для девчонки огненный шар просто возникал из воздуха, теперь же она была способна различить, как сплетается эфир в энергетические нити, а те формируют основу заклинания и наполняют его силой.
Отыскав волшебную палочку, я покрутил левой кистью и повел рукой в сторону, оценивая сопротивление незримой стихии. Остался своими ощущениями удовлетворен и кивнул.
— Начали!
Мах, узел, завиток — и вот уже под потолком плывет маленький огненный шарик!
Марта охнула от восторга и с придыханием произнесла:
— Всего три жеста! Всего только три!
Я самодовольно улыбнулся, а девчонка никак не унималась.
— Неужели этого достаточно? — спросила она. — Три жеста и никаких слов?
— Смотря для чего, — пожал я плечами и потряс рукой, прогоняя неприятное онемение. — Эффект рычага, слышала о таком?
В глазах Марты отразилось непонимание.
— Чем проще заклинание, тем больше придется вложить собственных сил, — пришлось пояснить мне свои слова. — Трех жестов хватит для создания огонька, но попробуешь сотворить по этой схеме огненный шар размером с голову и надорвешься. Не говоря уже о чем-то более серьезном.
— Не уверена, что понимаю, — поникла девчонка.
— Это как с пращой, — привел я наиболее доступный пример. — Ты можешь бросить камень рукой исключительно за счет собственных сил, а можешь раскрутить его в праще и задействовать природные силы, именуемые учеными мужами центробежными.
— Понятней не стало, — поджала губы Марта.
Я поднял очи горе.
— Ритуал позволяет заклинателю не полагаться исключительно на внутренние силы, коих обычно немного, но присовокупить к ним энергию незримой стихии, разлитую вокруг нас. Чем сложнее схема, тем меньше доля собственных сил. Так понятней?
Знахарка кивнула.
— А можно мне попробовать? — спросила вдруг она.
Я задумался. Переходить к практическим занятиям, прежде чем будет вызубрена теория, не хотелось, но и просыпаться в горящем доме, если вдруг девчонка решит сотворить заклинание самостоятельно, не хотелось еще больше. Пусть уж лучше занимается под моим присмотром.
— На прут нанесены формулы, которые позволяют взаимодействовать с эфиром, но управляется он волей заклинателя.
Марта приняла волшебную палочку, закрыла глаза и кивнула.
— Я чувствую силу.
— Попробуй уловить сопротивление эфира.
Знахарка неуверенно поводила прутом из стороны в сторону, надолго задумалась и кивнула.
— Кажется, чувствую что-то такое, — но уверенности в ее голосе не прозвучало.
— Пропусти свою силу через жезл, — потребовал я, и — удивительное дело! — девчонка справилась с этим без всякого труда.
Истинное зрение позволило разглядеть уверенный ток энергии, я сжал пальцами худенькую кисть Марты и предупредил:
— Я помогу, только не дергайся! Итак, мах, узел, завиток…
И ничего. Жезл цеплял эфир, но тот немедленно соскальзывал с него и не сплетался в нужную структуру.
Марта закусила губу от разочарования, я отпустил ее руку и предложил:
— Попытайся сама.
Та попробовала, и вновь безрезультатно.
Я пожал плечами и, нисколько не расстроенный неудачей ученицы, распорядился:
— Неси разделочную доску и муку. Начнем с азов.

Глава 4

1

С азов мы и начали. Я показал Марте все основные элементы силовых плетений и заставил не только накрепко вызубрить их, но и отработать без прикосновения к эфиру. Попутно растолковывал прописные истины и объяснял базовые принципы создания чар.
Девчонка прекрасно усваивала материал, но всякие ее попытки сотворить хоть какое-нибудь, пусть даже самое элементарное заклинание не заканчивались решительно ничем. Я даже подогнал к руке знахарки волшебную палочку, но не помогло и это. Пусть с эфиром жезл и взаимодействовал должным образом, но энергия стекала с него совершенно непредсказуемо, словно некое постороннее воздействие вносило диссонанс и разрушало структуру.
Марта украдкой плакала, а в один из моментов не выдержали нервы и у меня.
— Как ты только раньше ворожила?! — в сердцах бросил я. — Ты ведь исцелила меня! Каким образом?!
— Р-руками и наговорами… — пролепетала знахарка, размазывая по лицу слезы. — Наговорами рану закрыла, руки наложила и вылечила…
Я на миг замер с открытым ртом, затем клацнул зубами и переспросил:
— Руками?
— Ну да, — подтвердила знахарка, заметила мое удивление и встревожилась: — А что?
Ритуалисты не могли напрямую касаться эфира, им приходилось довольствоваться использованием схем и жезлов. Марта — истинная?
Это многое объясняло. Истинных совсем не так просто приучить работать с волшебными палочками, им куда сподручней действовать руками, а это мешает, отвлекает и создает помехи. Да никому из одаренных таким талантом и в голову не придет использовать магический жезл! Лишь по большой нужде…
— Покажи! — потребовал я. — Сделай хоть что-нибудь!
— Не могу, — потупилась девушка. — Силу мне дает лес, а он сейчас спит.
У меня засосало под ложечкой. Силу дает лес? Дает силу? Известно, кто делится энергией с заклинателями! Князья запределья и прочие потусторонние твари!
Я припомнил поистрепавшиеся края эфирного тела знахарки, будто кто-то отрывал от него по кусочку, сглотнул и спросил:
— Это какая-то особенная сила? Попробуй описать свои ощущения от нее.
Марта неуверенно пожала плечами.
— Она такая… такая… Вот ты спросил, колдун! Даже не знаю, как сказать!
— Цвет? — задал я наводящий вопрос.
Глаза знахарки раздраженно сверкнули.
— Тем цветам не придумано названий!
— И все же. Какие аналогии он у тебя вызывает? Тебе известно слово «аналогия»?
Марта фыркнула и задумалась.
— Зелень распускающихся дубовых листочков с древесным налетом.
У меня отлегло от сердца. Идущую из запределья силу описывали по-разному, но диапазон этих цветов начинался серым и заканчивался черным с заходом в пурпур и багрянец. Зеленой ее не называл никто и никогда.
— Попробуй использовать другую силу. Ту, которая наполняет весь мир. Теплую, она может показаться оранжевой или желтой. Прикоснись к ней, создай светляка. Да оставь ты жезл! Используй пальцы! Тебе это должно быть даже проще. Пробуй! Основа плетения останется прежней.
Знахарка посмотрела на меня с нескрываемым удивлением, но после недолгих колебаний все же предприняла попытку сотворить магический огонек. Эфир явственно сгустился, что само по себе было хорошим признаком, но не поддался знахарке и просочился через пальцы.
— Вот видишь… — поникла Марта.
— Пробуй еще! — потребовал я.
И вновь девчонку преследовала неудача.
— Сейчас нет нужной силы! — вспылила знахарка. — Говорю тебе, колдун! Она появляется весной! Лес дарит ее, а эта проходит сквозь пальцы! Я даже ничего толком не чувствую!
— Вздор! — отмахнулся я. — Отбрось суеверия! Ты можешь работать напрямую с эфиром! Я вижу это! Пытайся!
Марта попробовала раз и еще, но ничего хорошего из этого не вышло. Она никак не могла приноровиться к тончайшему эфирному полю, пальцы рвали его, а не сплетали в нити.
— Да покажи сам, как надо! — выкрикнула взбешенная неудачей знахарка. — Покажи!
Если б я только мог! Если б только мог…
— Ты ведь сам используешь палочку! — продолжила горячиться девчонка. — Почему? Ответь!
Я на миг задумался и, к своему величайшему облегчению, не испытал ни малейшего позыва сказать правду.
— Так проще, — ответил я, задумчиво посмотрел на четки и предупредил Марту: — Ладно, смотри очень внимательно и готовься повторять.
А затем принялся раздеваться до исподнего.
Марта захлопала ресницами, неуверенно взялась за поясок платья, спросила:
— Мне тоже?
— Тебе — нет, — усмехнулся я, хоть и ощутил немалый соблазн ответить утвердительно, лишь бы только придать нашим занятиям толику пикантности.
Но не стоит. Немалое количество университетских сообществ начинали такими вот невинными шалостями, а заканчивали свальным грехом и еретическими практиками. А уж сколько ритуалов постигла неудача из-за не вовремя брошенного взгляда на обнаженную грудь симпатичной девицы, и не сосчитать!
Собравшись с духом, я зажал в пальцах наполненную эфиром янтарную бусину — последнюю из тех, что купил в лавке братства святого Луки и еще не успел использовать для собственных нужд.
— Следи! — потребовал я и усилием воли разрушил запирающие чары, позволил эфиру выплеснуться наружу и заклубиться призрачным облачком энергии.
Марта разинула рот, наблюдая, как растекается и развеивается в пространстве чудотворная сила.
— Повторяй! — рявкнул я, захватил эфир левой рукой и сжал его, а после легким усилием воли заставил вспыхнуть, превращая в парящий перед собой огонек.
Знахарка повторила мои движения, но энергия просочилась через ее пальцы, мигнула разреженным сиянием и погасла. Марта в немом изумлении уставилась на свою ладонь, потом перевела взгляд на меня и ойкнула.
— Твоя рука светится! — забеспокоилась она. — Ты видишь эти лучики?
О да! Я не только видел их, но и прекрасно ощущал. На коже проявились сотни укусов призрачных ос, они зажглись ярчайшими точками и даже испустили лучи незримого света, будто моя рука засияла изнутри. Но она не сияла, она сгорала. Захваченный при мимолетном касании эфир разжег жгучее пламя, и я скрипнул зубами от боли. Ухватил стоявшее под столом ведро, как был — босиком, вышел на улицу и облился, смыв ключевой водой излишки энергии.
Полегчало враз. Я вернулся в дом, стянул мокрые рейтузы и принялся растираться полотенцем.
— Мое эфирное тело повреждено, — сообщил я встревоженной девчонке, сев поближе к печи. — Эта старая… порча, ее уже не свести. Ничего страшного, просто нельзя работать с энергией напрямую, сама видела, к чему это приводит. Но ты — другое дело. У тебя талант истинного мага. Тебе надо ехать в столицу или даже в Кальворт.
Марта рассмеялась, не приняв мои слова всерьез. И совершенно напрасно.
— Весной выправлю для тебя рекомендательные бумаги, — пообещал я.
— Не смеши меня, колдун! — отмахнулась девчонка. — Дай лучше посмотрю твою руку.
Она присмотрелась к покрасневшей и заметно припухшей коже, помяла пальцами, принюхалась.
— Порча, говоришь? — задумчиво глянула на меня и отошла к заставленному коробками и склянками шкафу. — Пожалуй, смогу тебе помочь.
Я только фыркнул.
— Не веришь? — обиделась Марта. — Думаешь, куда там этой неграмотной ведьме? А вот сейчас увидишь!
Знахарка выставила на стол банку, заполненную непонятной трухой, сняла притертую крышку и смерила меня пристальным взглядом с головы до ног.
— Что это? — забеспокоился я, когда она кинула щепотку неведомого зелья в кружку и залила ее кипятком.
— Толченый корень мандрагоры в основном, — сообщила она. — Ему надо настояться.
— С чего ты взяла, что он мне поможет?
— Я же ведьма! Нам многое ведомо!
Меня такой ответ нисколько не убедил, поскольку в ученой среде слухи о чудодейственных свойствах корня мандрагоры полагались изрядно преувеличенными. Использовали его разве что алхимики, вконец отчаявшиеся создать эликсир вечной жизни, да… неграмотные ведьмы. Людей разумных от таких экспериментов удерживала угроза сурового наказания. В отличие от Вселенской комиссии, которая закрывала глаза на использование столь сомнительного ингредиента, церковь относилась к подобным деяниям несравнимо строже. Любого аптекаря, пойманного на торговле мандрагорой, ждало лишение лицензии, а то и суд. Виной тому были главным образом ритуалы не самого приличного свойства, считавшиеся обязательными при сборе корня.
И все же от протянутой кружки я отказываться не стал. В несколько длинных глотков выпил настой, скривился от пронзительного солоноватого вкуса и прислушался к собственным ощущениям. Ничего особенно не изменилось; разве что боль в левой руке утихала необычно быстро, но так неизменно и происходило всякий раз после своевременного обливания водой.
— Попробуй коснуться эфира! — потребовала Марта.
Я воззрился на ведьму с недоумением.
— Ты сейчас серьезно?
— Попробуй! — повторила знахарка и задорно сверкнула серовато-льдистыми глазами. — Или боишься?
Идти на мороз и выливать на себя очередное ведро воды нисколько не хотелось, но знахарка была настроена серьезно и могла не на шутку обидеться, выкажи я столь откровенное недоверие ее способностям.
— Хорошо, но ты тоже готовься! — решился я, встал от печи и кинул полотенце на лавку.
Марта смущенно зарделась и попросила:
— Оденься!
Я натянул штаны и махнул волшебной палочкой, закручивая эфир и заставляя его уплотниться. Получилось это легко, но поразило совсем другое — пусть кожа и вспыхнула лучиками ослепительного сияния, боли на этот раз не было, кисть не загорелась огнем, не опухла и не покраснела.
— Святые небеса! — невольно вырвалось у меня, и я заработал жезлом пуще прежнего, а затем скомандовал Марте: — Пробуй! — и сразу прикрикнул на замешкавшуюся девчонку: — Да обеими руками, бестолочь!
Знахарка попыталась захватить непослушный эфир и даже успела сплести силовую нить, прежде чем та выскользнула из пальцев и развеялась.
— Вот видишь! — разозлилась Марта. — Не получается!
— А чего ты хотела после месяца обучения? — хмыкнул я и повертел кистью. Боли не было, лишь ощущалось некое онемение. — Дар у тебя есть, остается его отесать.
Девчонка фыркнула и поджала губы.
— Лес дает чистую силу, а эта… — Знахарка передернула плечами и замялась, подбирая нужное слово. — Она сочится сквозь пальцы и не позволяет себя захватить! Она слишком слаба!
Слишком слаба? Чем же таким потчевал девчонку ее драгоценный лес ?
Я покачал головой и напомнил:
— Лучше синица в руке, чем журавль в небе.
Знахарка нахмурилась.
— Всегда думала, что высшая магия творится одним усилием воли!
Я покачал головой.
— Колдуны управляют эфиром либо жестами, либо жезлами. Еще есть вербальная магия, но ее мало кто использует кроме духовенства, заклинателей погоды да малосильных ведьм вроде тебя. Сначала приходится зубрить толстенные сборники чар, потом проговаривать их текстовку в не самых подходящих для того условиях. Это… непрактично. На юге распространено сочетание вербальных и невербальных практик, но и только.
— Вербальных… Невербальных… О чем ты, колдун?
У Марты голова пошла кругом от незнакомых слов, и я пояснил:
— Слова и жесты.
— А воля? — упрямо продолжила допытываться девчонка.
— Воля лежит в основе всего, — усмехнулся я. — Но без слов и жестов, управляющих эфиром, работает разве что ментальное доминирование. Тонкая энергия слишком слаба. Взглядом можно зажечь свечу, а истинные способны отвести в сторону арбалетный болт или сдвинуть предмет, но и только. Сотворенное подобным образом заклинание целиком и полностью расходует внутренние силы колдуна, мощные чары так могли творить лишь настоящие чудотворцы. Тебе на первых порах не стоит даже пытаться, только заработаешь истощение эфирного тела. Я помогу с азами управления эфиром, остальное даст обучение в университете.
Марта ненадолго задумалась, потом с обреченным видом кивнула.
— Научи меня, колдун, — попросил она. — Я буду стараться. Правда, буду!
Я еще раз повертел левой рукой, на какую-то долю мгновения вновь ощутил былую целостность и вздохнул.
— Ну почему бы и нет? Времени у нас хоть отбавляй…

Прежде мне никогда не доводилось обучать истинных магов, но я вдоволь насмотрелся на этот непростой процесс и знал все ухватки наставников, призванные раскрепостить сознание неофитов и подтолкнуть их к единению с незримой стихией. Я знал их все и все перепробовал. Результат… не впечатлял.
День за днем я пил отвар из корня мандрагоры, несколькими пассами заставлял сгуститься эфир и давал Марте возможность сотворить какие-нибудь примитивные чары. А та не справлялась, сила утекала у нее из рук, будто вода сквозь пальцы. Мало-помалу Марта нарабатывала практику, но пока что так и не сумела разбудить свои дремлющие способности.
Переломить ситуацию никак не получалось, знахарка даже порывалась все бросить, но я был неумолим. Честно говоря, мне просто нравилось ощущать мягкое тепло уплотнившегося эфира, его упругое сопротивление и даруемую им власть. Я наслаждался ощущением всесилия и ничего поделать с этим не мог.
Но все уроки заканчивались одинаково: Марта уходила плакать, а я отправлялся на поляну молиться и успокаивать нервы. А когда возвращался, то вбивал теоретические познания в голову успокоившейся к тому времени девчонки. После знахарка занималась грамматикой, используя в качестве учебного пособия сочинение о ментальном доминировании; я же упражнялся со шпагой или просто сидел у теплой печи и прорабатывал мысленные блоки.
Назавтра все начиналось сызнова, и так — день за днем, седмицу за седмицей, пока однажды не вернулась боль. В то утро на исходе первого зимнего месяца я привычным движением зачерпнул эфир, намереваясь закружить его, слить воедино и сделать более податливым, и тотчас загорелась призрачным огнем левая кисть. Вновь, как и прежде!
Я скривился, но все же довел начатое до конца, а Марте о неприятных ощущениях рассказал уже после завершения урока. Знахарка нахмурилась.
— Ты привыкаешь, — сказала она. — Привыкаешь к мандрагоре.
— Так увеличь дозу!
— Слишком опасно! Если переборщить, зелье превратится в яд. Ты почувствуешь сонливость, жажду и упадок сил, станет сложно дышать и говорить. Потом заснешь и не проснешься.
Я подавил вспышку раздражения и вздохнул.
— Но хоть немного?
Марта неуверенно кивнула.
— Можно попробовать.
И мы попробовали. Следующим утром знахарка присовокупила к щепотке смеси малую добавку, дальше этот довесок пришлось увеличивать снова и снова. Боли я больше не испытывал, на смену ей пришло неприятное онемение, пальцы толком не слушались, всякий раз перед упражнениями их приходилось подолгу разминать. Меня подташнивало, болела голова, но я не собирался — просто не мог себе позволить! — отказываться от зелья. Я не желал вновь становиться разбитым и собранным из нескольких кусков. Ничто не должно ограничивать мой талант!

2

В полнолуние приснилось счастье. Беспредельное и неописуемое. Чистое и светлое. Поразительное.
Я кое-как сполз с полатей и даже доковылял до помойного ведра, прежде чем меня скрутил приступ рвоты. Но счастье не отпускало. Оно, словно вцепившийся в жертву коршун, тянуло обратно в сладостное забытье. Сон полностью выветрился из памяти, а само ощущение безмятежности и всепоглощающей любви никуда не делось. Было погано.
Больше настоя мандрагоры Марта мне не давала.
— Ты и так принимаешь отвара куда больше, чем способен вынести нормальный человек! — отрезала знахарка. — У всего есть границы! Если пристрастишься к зелью, то рано или поздно оно прикончит тебя!
Я оделся и ушел, хлопнув дверью. Привычной дорогой добрался до поляны, постоял на своем заветном месте, тщетно пытаясь очистить разум от гнева и сожалений об упущенных возможностях. Увы мне, но Марта была совершенно права. Я поддался слабости и погнался за миражом, допустил ошибку. Нельзя вновь обрести целостность, пичкая себя ядовитой дрянью.
Разумом я это прекрасно осознавал, но внутри все так и клокотало. Эмоции били через край, им требовался выход, и оставалось лишь закричать, выплескивая раздражение и боль:
— Святые небеса! За что мне все это?! За что?!
Но я знал. Знал и не пытался переложить вину на Провидение, просто проявил мимолетную слабость.
— Прости, господи, мою несдержанность…
Несколько минут я бездумно вдыхал морозный лесной воздух, затем огляделся по сторонам. Кроме одинокого дуба, других лиственных деревьев на глаза не попалось, и, поскольку раньше мне ни разу не доводилось работать ни с соснами, ни с елями, я остановил свой выбор именно на спящем великане. Кинжалом срезал с него пару толстых ветвей, сунул их под мышку и отправился в обратный путь.
Пока стягивал сапоги, Марта глядела на меня настороженно, словно затравленный зверек; я не выдержал и усмехнулся:
— Не думай, что сможешь отлынивать от занятий!
Глаза знахарки просияли; уверен, она даже расцеловала бы меня, если б не заснеженная куртка.
Какой прок возиться с ведьмой? Если начистоту, я упражнялся с ней отнюдь не из-за банальной благодарности за спасение жизни. Все объяснялось ничуть не менее банальными скукой и тщеславием. Заняться в этой глухомани в любом случае было решительно нечем, да к тому же мало кому в жизни выпадает возможность вылепить из простой девчонки истинного мага.
— Приступаем! — предупредил я, взял зачарованный прут и принялся сгонять им эфир. Почти сразу у меня заломило руку, но я стиснул зубы и продолжил свое занятие, а потом коротко скомандовал: — Давай!
Марта постаралась, но особым успехом не смогла похвастаться и на сей раз. Пусть она и контролировала энергию уверенней день ото дня, но для построения полноценного заклинания ее способностей пока что еще недоставало.
Отдышавшись и вытерев от пота раскрасневшееся лицо, она указала на срезанные мною палки и спросила:
— А это зачем?
— Пригодится, — неопределенно ответил я, сходил на улицу и растер снегом пылающую кисть. Вернулся и принялся перочинным ножом счищать с веток кору, укорачивать их и подгонять под руку.
— Волшебные палочки! Ты делаешь волшебные палочки! — догадалась тут Марта. — Одна для меня?
— Тебе это ни к чему, — покачал я головой, не отрываясь от заготовки будущего жезла. — Ты истинная.
Знахарка печально вздохнула и вдруг чмокнула меня в щеку.
— Даже не представляешь, как важно, что ты веришь в меня!
Столь открытое проявление эмоций удивило, но я заострять на нем внимание не стал, болезненно поморщился и покрутил кистью. Гримаса не укрылась от Марты, она дотронулась длинными худыми пальцами до пылавшей огнем кожи и сказала:
— Сейчас приготовлю мазь.
— Из корня мандрагоры? — насторожился я.
— Не бойся, не отравишься, — уверила меня знахарка и принялась смешивать какие-то микстуры. Затем приправила их щепоткой измельченного корня, добавила масла и растерла в жидкую кашицу.
— Уверена?
— Через кожу зелье впитывается слабо. В кровь мало что попадет, только не слизывай.
Я не понял, пошутила Марта или нет, уточнять не стал и протянул руку. Знахарка нанесла на воспаленную кожу густой состав, и мазь приятно охладила кисть. Очень быстро жжение прошло, без следа сгинула ломота. Ладонь будто заморозили.
Озадаченно хмыкнув, я покрутил кистью и спросил:
— А если пропитать раствором палочку, эффект сохранится?
Марта неуверенно пожала плечами.
— Не знаю. Хочешь попробовать?
Я хотел. Знахарка задумчиво откинула с лица серебристо-белые волосы и принялась рыться в шкафу с кувшинами и банками. Вскоре она подобрала подходящий по размерам горшок, поместила туда одну из заготовок и залила смесью льняного масла, выжимки из корня мандрагоры и невесть еще какой дрянью. Горшок отправился в печь, а мы занялись своими обычными делами. Немного попрактиковались в арифметике и грамматике, после обеда пришел черед тайных искусств. Теоретические знания были ничуть не менее важны, нежели практические умения, и в этой области Марта демонстрировала вполне очевидные успехи. С памятью у нее дела обстояли наилучшим образом.

На следующее утро я первым делом выудил заготовку волшебного жезла из раствора и поставил ее обтекать на миску. Но результат, откровенно говоря, не порадовал: после выварки дерево размякло и местами расползалось от простого нажатия пальцев.
— Надо было просто замочить в масле, — предположила Марта, зябко поежилась в ночной рубахе и пошла растапливать печь. — Только не мой палку в ведре, — предупредила она, — в дереве сейчас столько зелья, что хватит отравить небольшой пруд.
— Шутишь?
Марта рассмеялась.
— Ну, похлебку я бы ею размешивать точно не стала. Непривычный человек и окочуриться после такого может. И в руки лучше никому не давай. Если вдруг пальцы оближут, плохо станет.
— Учту.
Я сунул в горшок вторую ветвь и взял испорченную заготовку, намереваясь выкинуть ее в помойную яму, но вдруг обнаружил, что размягчен лишь верхний слой, а под ним дерево сохранило и прочность, и упругость. Тогда я подумал-подумал и скоропалительных решений принимать не стал, решив для начала проверить, не выйдет ли из палки толк. А выбросить ее всегда успею.
Уже вечером, когда стекли остатки масла, я обскоблил и ошкурил заготовку, тогда и обнаружил, что жезл получился каким-то завораживающе-неправильным. Тут и там выпирали и бугрились волокна, а сточить выпуклости не представлялось возможным из-за отсутствия подходящего столярного инструмента. Оставил все как есть.
Для пробы я острием перочинного ножа нацарапал на рукояти вязь смягчающих магическую отдачу символов, намереваясь впоследствии их углубить, и впал в ступор, пытаясь просчитать структуру инициирующих формул. Бугристая поверхность заготовки накладывала самые серьезные ограничения, стандартные подходы здесь не годились.
Вытребовав у Марты разделочную доску и муку, я допоздна вычерчивал возможные варианты, разбирал их и отбрасывал, пока не остановился на одной из схем, которая, по всем моим расчетам, наилучшим образом обеспечила бы взаимодействие жезла с незримой стихией. На этот раз я решил не наносить никаких стандартных заклинаний, предпочтя скорости сотворения отдельных чар универсальность инструмента.
Весь следующий день ушел на прорисовку формул, а уже на закате я опробовал свою поделку на практике. Привычным движением крутанул жезл и присвистнул от удивления: цепляла волшебная палочка эфир непривычно жестко и резко, создалось даже впечатление, что пытаюсь управлять опущенным в воду веслом. Вспыхнули серебристым сиянием наметки колдовских письмен, запахло паленым деревом. Из-за пропитки поверхность казалась слегка липкой, зато экстракт корня мандрагоры заморозил руку и погасил боль призрачных уколов. Да и в целом рывки и откаты сглаживались колдовским жезлом на удивление хорошо.

Своим новым инструментом я остался всецело доволен и без промедления приступил к вырезанию на жезле полноценных формул. Работал неспешно и в свое удовольствие, попутно обучал Марту взаимодействию с незримой стихией, и постепенно у ведьмы стали выходить некоторые простейшие чары.
К исходу зимы знахарка вполне уверенно строила большинство базовых схем, но вот беда — предварительно мне всякий раз приходилось для этого уплотнять эфир. С незримой стихией в спокойном состоянии Марта работала из рук вон плохо, и дело было вовсе не в недостатке способностей, проблема крылась исключительно в ее голове. В моих силах было дать девчонке знания, но я оказался не способен вытравить суеверную дурь о даруемой лесом силе. Это печалило.

3

Нехороший звоночек прозвенел в самом начале весны, когда снег стал подтаивать на солнце, а лес по утрам уже наполняло птичье пение. Я не понял этого, не осознал и не решил для себя, просто однажды проснулся с четким пониманием, что никуда не хочу отсюда уходить. Мне было здесь хорошо, а интриги и волнения большого мира лишь пугали и вызывали отвращение.
Марта мирно сопела, прижимаясь ко мне теплым боком, дом за ночь выстыл, и выбираться из-под одеяла нисколько не хотелось, но у меня просто не оставалось иного выхода, кроме как слезть с полатей и начать собирать вещи.
В здравом уме и твердой памяти мне бы и в голову не пришло остаться жить в этой глухомани. Нонсенс! И значит, либо сеньор вон Черен начинает понемногу сходить с ума, либо он больше не хозяин своим чувствам и желаниям. И в том, и в ином случае следовало поскорее уносить отсюда ноги. Пусть перевалы и откроются только к концу месяца, но медлить не стоит, если только не желаю однажды проснуться, позабыв, что вообще собирался куда-то уходить.
Подпоясавшись оружейным ремнем, я заткнул за него волшебный жезл, а вторую заготовку, которая все это время вымачивалась в льняном масле и выжимке из корня мандрагоры, завернул в лоскут и убрал в подсумок. Поискал глазами сочинение о ментальном доминировании, и тут на печи заворочалась Марта.
— Филипп? — окликнула она меня. — Куда ты?
— Ухожу, — спокойно ответил я. — Рекомендательное письмо для поступления в университет оставлю у хозяина постоялого двора.
— Письмо?! Ты не можешь просто взять и бросить меня! Мне еще столько всего надо узнать!
Меньше всего мне хотелось выяснять отношения, но я не поддался порыву, не хлопнул дверью и заявил со всей возможной в этой ситуации твердостью:
— Тебе надо поступить на факультет тайных искусств и получить лицензию.
Марта тоненько рассмеялась, усилием воли подавила истерику и выкрикнула:
— Я не могу никуда отсюда уйти! Лес не отпустит! Это мой дом, пойми же ты! Без него я ничто!
— Бред! — отмахнулся я и поднял с пола снегоступы.
Девчонка обожгла меня злым взглядом льдистых глаз, поколебалась немного, будто собиралась с духом, и выпалила:
— Я — подкидыш!
— И что с того? Не важно, сирота ты или нет. Если не сможешь заплатить за обучение, тебе выделят стипендию.
— Ты не понял, дубина ты эдакая! — в сердцах выкрикнула Марта. — Я подкидыш! Мой отец человек, а мать — из древних альвов!
Мне приходилось и прежде слышать о бытовавших среди неграмотных кметов северных земель суевериях, будто бы прежние до сих пор встречаются людям в лесах и столь прекрасны на вид, что всякий увидевший их влюбляется с первого взгляда. По легендам, человеческая женщина не могла выносить ребенка альва, а вот обратное иной раз случалось, и тогда полукровку подкидывали на порог человеческого жилья.
— Ведунья воспитала меня как собственную дочь, — глухим голосом произнесла Марта, — но в прошлом году она умерла, и я осталась совсем одна в мире людей. Ты единственный, кто знает правду, ты помог мне и многому научил, но я должна овладеть своим даром!
— Овладеешь в университете.
— Я не человек! Мне нельзя отсюда уезжать!
Если бы каждый подкидыш был альвом-полукровкой, а не простым нежеланным бастардом, мир давно бы заполонили нелюди, но я говорить об этом не стал, лишь пожал плечами.
— С чего ты это взяла?
— Я почти не чувствую холода, вижу в темноте, и меня боятся собаки, — сообщила Марта, заметила недоверие в моих глазах и подошла к столу. — А еще холодное железо обжигает меня и лишает колдовских способностей!
Я и моргнуть не успел, как девчонка взяла разделочный нож и — нет, не резанула, а лишь приложила его длинный и узкий клинок к запястью. Скривившись, отняла его и показала оставшийся на коже уродливый красный рубец.
— Выглядит страшно, но это пустяки, — усмехнулась знахарка. — Пойми: всякий раз, когда я касаюсь железа, перестаю чувствовать энергию леса! Я лишаюсь всех своих сил!
Я забрал нож и внимательно изучил клинок, но тот оказался чистым, предварительно его не вымазали никакой едкой дрянью.
— Занятный случай… — Я покопался в памяти, припоминая слышанное как-то от приятеля-медика нужное слово, — аллергии, но это заболевание не делает тебя альвом ни на половину, ни даже на четверть.
— Ты не понимаешь! — Марта закрыла лицо ладонями, ее худенькие плечики затряслись в беззвучном плаче.
Я на девчонку даже не посмотрел, всем моим вниманием завладел нож. Поясницу заломило, в потрохах заворочалась колючая боль. На меня снизошло озарение.
Такое иногда случается — подсознание самостоятельно складывает в единое целое все имеющиеся в его распоряжении кусочки мозаики и выдает уже готовый ответ. Недаром мне приснилась фрейлейн Герда с окровавленным ножом. Святые небеса! Все было так просто!
Я кинул нож на стол, подхватил подсумок и выскочил на улицу. Хотелось убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Ангелы небесные, да я попросту спасался бегством, и отнюдь не только от девичьих слез!
Утренний морозец обжег разгоряченное лицо, свежий снежок заскрипел под подошвами сапог, ветер растрепал полы плаща, и, пока застегивал крючки куртки, студеные порывы выдули из-под одежды все тепло. На миг показалось даже, будто на дворе не начало весны, а самый разгар зимних холодов. Всколыхнулось невольное сожаление, что пришлось сорваться в путь на пару седмиц раньше запланированного срока, но я и не подумал повернуть назад. Ну уж нет, теперь только вперед!

Дверь за спиной хлопнула, когда я уже вышел за ограду и двинулся к поляне с древним дубом.
— Лес не выпустит тебя! — донесся крик Марты.
Я не оглянулся и лишь прибавил шагу, уклонился от качнувшейся навстречу ветви, поднырнул под нацелившийся в лицо сук. Деревья словно пытались остановить меня, но не сумели даже задержать. Ведьма нагнала только на подходе к поляне.
Марта выскочила из дому как была, в одной ночной рубахе и босиком, к груди она прижимала плетеную куклу-уродца, да только беззащитный вид знахарки не наполнил мое сердце сожалением. Она выглядела такой хрупкой и ранимой, но я испытал одно только чувство — облегчение, осознав, что у бегущей вдогонку девчонки попросту нет возможности спрятать на себе разделочный нож.
— Лес не выпустит тебя! — вновь крикнула Марта. — Он уже просыпается! Он заведет тебя в чащобу и погубит!
— Вздор! — бросил я, даже не обернувшись, и вышел на поляну.
— Забыл, как блуждал и плутал? — напомнила девчонка, которая словно бы не испытывала из-за холода никакого неудобства.
— Теперь не придется, — усмехнулся я. — Вспомни, чему я тебя учил! Всегда контролируй незримую стихию!
Глаза Марты стали бесцветными и какими-то пронзительно-льдистыми, ветер растрепал серебристо-снежные волосы, заставил взметнуться полы ночной рубахи. Девчонка на миг показалась призрачной воительницей, что, по языческим представлениям северян, собирают на полях сражений души погибших воинов.
— Невозможно! — прошептала Марта, только сейчас ощутив энергетику намоленного мною места.
— Теперь не придется плутать! — усмехнулся я и несколькими резкими ударами шпаги завершил выведенную на утоптанном снегу схему.
Эфир враз приобрел неестественную упорядоченность, полыхнул незримым пламенем, рванулся сияющей волной к небесам. Теперь я мог различить этот блеск с расстояния в пару миль. И пусть блистательная феерия не продлится слишком долго, этого времени с лихвой хватит мне, чтобы выбраться из леса и не заплутать.
Марта невольно попятилась от сияния незримой стихии. Ведьма растерялась и готова была даже расплакаться, но сумела взять себя в руки и упрямо поджала губы. Лицо ее закаменело, стало твердым и жестким, глаза вспыхнули ничуть не хуже призрачных огней.
— Ты не оставишь меня! — заявила знахарка. — Ты не можешь оставить меня! Я отдала тебе свою невинность!
— Если уж на то пошло, — скривился я, — из меня крови пролилось куда больше, нежели из тебя! Я-то не бил тебя ножом в спину!
Глаза Марты распахнулись от изумления, она охнула.
— Так ты знал? Все это время знал и молчал? Играл со мной?!
Я не стал прикидываться всеведущим и покачал головой.
— Увы, меня осенило только сегодня.
Девчонка скрестила на груди худые руки, словно пыталась защититься, и упрямо произнесла:
— Мне нужна была помощь! Нужен был кто-нибудь, кто мог обучить владению даром! Я не хотела причинить вреда!
— Да ты меня чуть не прикончила!
— Я не хотела! — с надрывом крикнула Марта. — Ты слишком резко дернулся, все вышло само собой! Ранение случайно получилось таким серьезным!
Я усмехнулся.
— Будем считать, что я не держу на тебя зла. Но у меня своя жизнь, а у тебя своя. Рекомендательное письмо заберешь на постоялом дворе.
Девчонка всхлипнула.
— Я совсем тебе не нравлюсь? — пролепетала она. — Я могу измениться! Могу стать воплощением твоих мечтаний!
И Марта действительно изменилась. Лицо ее приобрело милую округлость, волосы потемнели, по щекам рассыпались симпатичные веснушки, а ночная сорочка туго обтянула невесть откуда взявшуюся пышную грудь; двумя бугорками на ткани проявились набухшие соски.
Девчонка забралась мне в голову с поразительной легкостью, и я проклял тот миг, когда взялся учить ее грамоте по трактату о ментальном доминировании. Почерпнула оттуда ведьма отнюдь не только навык чтения.
Впрочем, я и сам штудировал это сочинение, поэтому скрипнул зубами и не без труда, но все же очистил сознание от наваждения. Морок никуда не делся, он лишь немного потускнел, позволяя разглядеть истинный облик девушки. Требовалось прикладывать немалые усилия, дабы не упускать его из виду.
— Убирайся из моей головы! — прорычал я.
Из Марты словно воздух выпустили.
— Я не могу позволить тебе уйти! Только не сейчас! Я еще не овладела силой, тебе придется научить меня!
— В университете научат, — отрезал я.
Девчонка подняла руку с плетеной куклой.
— Волосы и ногти. Пот и слюна. Кровь и семя. Ты мой!
Я не успел рассмеяться над глупыми суевериями; в кукле вдруг всколыхнулась неведомая сила, призрачно-зеленые жгуты выстрелили из нее и оплели меня, присосались к эфирному телу, попытались поработить волю. Никакой простец не сумел бы противиться ведьмовским чарам, пропал бы вмиг, да и мои ментальные блоки сгорали под напором один за другим.
Кровь закипела, тело откликнулось на магический призыв, сознание затуманилось, и единственное, что оставалось, — это захватить побольше эфира, перекрутить его и отгородиться, словно стеной. После за это придется расплатиться невыносимой болью, но за обретение свободы можно отдать и больше.
Я потянулся к эфиру и вдруг обнаружил, что незримая стихия вокруг странно искажена присутствием чего-то невероятного. Лес будто откликнулся на призыв ведьмы и обрел еще одно измерение, окутался мраком, но не иссиня-черным — ночным, а мрачной зеленью глухой чащобы. Древний дуб навис надо мной, раскинул ветви, нацелился кривыми сучьями. Трещины на его старой бугристой коре оскалились сотнями голодных ртов, алчущими теплой человеческой крови.
Во всем мире осталось лишь одно чистое пятно: мое заветное место, огражденное силой молитв. Я шагнул в столб рвавшегося к небу сияния, но щупальца ведьминой волшбы не побоялись святости, не отпустили и потянулись следом, чужая воля вцепилась в меня бессчетными пиявками, принялась наполнять тело похотью, а мысли — всепоглощающей любовью, не оставляя места для иных желаний и чувств.
И тогда я захватил столько небесного эфира, сколько смог. А потом зачерпнул немного сверх того. И еще! Поток силы наполнил тело нескончаемым экстазом, оторвал от земли, превратил в нечто большее, нежели просто смертный человек. Бренная плоть засияла, преображаясь в чистую энергию, меня потянуло вверх, в неведомые дали, прямиком на небеса, и жгуты чужой воли принялись рваться и лопаться, не в силах противодействовать мистерии воссияния.
Сознание очистилось от навеянного ведьмой наваждения, но точно так же его оставили все обычные человеческие эмоции. Сияние небесного эфира оплело коконом, запуская процесс перерождения, и тут же взорвалась нестерпимой болью выжженная на лопатке ангельская печать, огненная плеть обвилась вокруг тела — точно по расчертившему торс шраму! — и сдернула с небес на грешную землю, как вырывают из воды насаженную на гарпун рыбину.
Я рухнул в снег, и переполнявшая меня сила выплеснулась наружу. Неспособная удержаться в ущербном теле, она залила все вокруг невыносимым сиянием, разметала сугробы, разорвала клубившийся вокруг древнего дуба мрак. Кору расчертила длинная трещина, дерево заскрежетало и повалилось, переломленное надвое. Ощущение чужеродного присутствия сгинуло, незримая стихия очистилась и вновь обрела свою кристальную ясность.
Лес перестал угрожающе щериться и отступил, оставил меня наедине с ведьмой. Остатки энергии медленно истаивали и развеивались, заставляли искриться и потрескивать сам воздух. Я не чувствовал их колючих разрядов; напротив, ощущал себя заново родившимся. Ангельская печать на спине больше не казалась откованной из раскаленного докрасна железа, она не прожгла меня насквозь, а полыхнувший огнем шрам не развалил торс надвое. Боль прошла, словно ее и не было вовсе.
Далеко не сразу удалось вспомнить, кто я и где нахожусь, а когда взгляд наконец сфокусировался на ведьме и вернулись воспоминания, из меня с облачком пара вырвалось лишь короткое:
— Я ухожу!
Марта уронила свою зачарованную куколку, ныне совершенно бесполезную, и закусила губу. Удерживать меня дальше она не стала. Оно и к лучшему.

Часть вторая
БЕЛАЯ ДЕВА

Глава 1

1

К окраинам городка я вышел уже в ранних весенних сумерках. Сугробы за зиму слежались, и снегоступы проваливались в них не слишком глубоко, да еще часть пути удалось пройти звериными тропами, и даже так выбраться из леса оказалось задачей не из легких. Когда б не сияние распаленного мною эфира, сгинул бы, заплутал в чащобе.
Но я не заплутал и вышел к людям, а там, наплевав на усталость, первым делом заявился к оружейнику. К моей несказанной радости, почтенный сеньор оставленных на чистку пистолей за это время никому не сбыл и выдал оружие по первому требованию.
— Есть неписаное правило, — усмехнулся в бороду мастер Дабинкерт, оценив мою радость, — пока не сойдет снег, людей умершими не полагать. В лесах всякое случается, да и горы близко.
— Замечательное правило, — улыбнулся я, убирая футляр с пистолями в подсумок. — Мое почтение, сеньор! Приятно было иметь с вами дело!
Раскланявшись с оружейником, я поспешил в корчму, и вот там меня поджидал сюрприз не из приятных. Рыться в пожитках колдуна хозяин побоялся, зато седло и упряжь продал без зазрения совести.
— Ваша милость! — вскричал он, заламывая руки. — Ну посудите сами — вы пропали, а вещи место занимают! Не хранить же теперь их десять лет! У меня не склад здесь!
— То есть пока снег сойдет, решил не ждать? — хмуро глянул я в ответ, стянул перчатку, сжал и разжал кулак.
Пройдоха шумно сглотнул и проблеял:
— Войдите в положение…
Я был голоден, замерз и устал, а злостью так и вовсе мог посоперничать с князем запределья не из последних и потому с ходу отмел все увещевания, велев рассчитаться за седло звонкой монетой. Хозяин таким требованием оскорбился до глубины души, и в итоге мы сторговались на половине реальной стоимости сбытого имущества да еще на бесплатной ночевке и харчах. А уже утром меня должны были отвезти на санях в Рауфмельхайтен — пограничный городок у ближайшего к нам перевала через Тарские горы.
Наевшись до отвала, я перетряхнул саквояж и дорожный мешок, но из вещей и в самом деле ничего не пропало; в этом отношении хозяин не обманул. В своей единственной потере виноват был я сам: убегая из дома ведьмы, забыл прихватить сочинение о ментальном доминировании.
Впрочем, невелика потеря! Везти запретный труд через границу было в любом случае неосмотрительно. Авторитет Вселенской комиссии по этике за пределами империи не слишком велик и не убережет от досмотра личных вещей самодуром-таможенником. А мало ли в каких черных списках фигурирует сей злокозненный труд?

В путь на следующий день выдвинулись на рассвете, а ближе к полудню впереди замаячили пологие отроги Тарских гор. Дорога там петляла из стороны в сторону, огибала скальные выступы, взбиралась на крутые холмы и ныряла в распадки. Иногда сани ехали по перекинутым через провалы мостам, иногда ползли по серпантину и жались к отвесным стенам, стоило только прозвучать рожку встречного экипажа.
Сразу стало ясно, по какой причине древние строители решили не тянуть староимперский тракт напрямик через Тарские горы, а предпочли увести его на запад, сделав крюк по территории современного Майнрихта. Проложить здесь нормальную дорогу было попросту невозможно.

Коронный город Рауфмельхайтен выстроили в небольшой долине между горным хребтом с одной стороны и отвесным ущельем — с другой, а дорогу к перевалу закрывала крепость, возведенная еще в незапамятные времена Полуденной империи. Сложенная из огромных каменных блоков, она довлела над долиной и не терялась даже на фоне гор, столь колоссальное сооружение собой представляла.
Некогда твердыня сдерживала воинственные племена варваров, теперь же ее гарнизон не столько защищал город от возможных посягательств великого герцогства Сваами, сколько остужал горячие головы из числа местных феодалов. Империи требовался прямой путь в северные земли, и светлейший государь не собирался уступать контроль над ним никому. Окрестным сеньорам оставалось лишь вздыхать, а их мытарям — истекать слюной, подсчитывая уплывающие из рук барыши.
Рауфмельхайтен жил за счет торговли, и Рауфмельхайтен за счет торговли богател. Тесная долина была сплошь застроена домами и складами, по назначению использовался буквально каждый клочок земли. Улочки были узенькие-узенькие, у встречных телег и возов там не оставалось никакой возможности разъехаться, а верхние этажи и крыши домов едва не смыкались, полностью закрывая небо.
Серьезные купцы прибывали сюда в самом начале весны, когда арендные ставки только-только начинали свое шествие за облака, а конкуренты еще не успели столковаться с комендантом о первоочередном проходе на ту сторону гор. С открытием перевала всеобщий ажиотаж понемногу сходил на нет и возвращалось привычное течение жизни; пока же город заполняли торговцы, их слуги и охранники, вольные коробейники, ремесленники и всяческое жулье. Тут и там вспыхивали драки, улицы патрулировали вооруженные до зубов солдаты гарнизона.
К счастью, мне толкаться в переполненных гостиницах в поисках свободного угла не пришлось — университетский перстень помог снять мансарду над книжной лавкой. Пусть комнатушка была тесной и холодной, но за те же деньги на постоялом дворе пришлось бы ночевать на лавке в общем зале. Да и то при большой удаче.
Погода не радовала, со стороны гор постоянно дул ледяной ветер, время от времени шел снег, а изредка по городу прокатывался далекий рокот сходивших со склонов лавин. Когда в этом году станет проходимым перевал, никто предсказать не мог, и поскольку мой кошель пустел с небывалой скоростью, пришлось затянуть пояс. Пусть и жил я отнюдь не впроголодь, но нет-нет да и вспоминал хлебосольство фрейлейн Марты.
К тому же совсем без трат дело все же не обошлось. На второй день своего пребывания в городе я отыскал лавку братства святого Луки и приценился к янтарю с небесным эфиром. Подходящие к моим четкам бусины стоили по два талера и десять крейцеров за штуку, и хоть расценки не порадовали, но деваться было некуда, пришлось доставать деньги.
— Отдадите пару за четыре талера? — предложил я без особой надежды выторговать скидку, и монах с печальной улыбкой, но вместе с тем весьма решительно покачал головой.
Я едва не помянул вслух ангелов небесных, но вовремя прикусил язык и распустил завязки кошеля. Монет внутри оказалось как-то совсем уж немного; я подумал-подумал и вынул платочек с двумя гульденами. К ним присовокупил пару талеров с ликами светлейшего государя.
Монах вновь улыбнулся, на этот раз ободряюще, и самым придирчивым образом изучил золотые монеты; он даже не поленился выставить на прилавок чашечные весы и сравнить их вес со свинцовой гирькой-эталоном. Серебряные талеры столь тщательного осмотра не удостоились, их оценили на глаз.
Убедившись в надлежащем качестве монет, молчаливый брат выдал десять крейцеров сдачи, выставил на прилавок лакированную шкатулку и откинул крышку. Внутри лежало с полсотни янтарных бусин, испускавших мягкое тепло небесного эфира. Как это и было заведено, мне предоставлялась возможность самостоятельно выбрать приглянувшиеся зерна.
Я воспользовался истинным зрением и указал сначала на один янтарный шарик, затем на другой. Пусть они и были не самыми яркими, зато отличались наиболее ровным и теплым сиянием. Их совершенно точно изготовили настоящие виртуозы своего дела, а не охваченные религиозным экстазом юнцы, которые зачастую не уделяли достаточного внимания стабилизации заливаемого в янтарь эфира.
Новые бусины я тут же нацепил на четки, а пару снятых продал в первой попавшейся на глаза ювелирной лавке. Денег много не выручил, зато мастер без всякой дополнительной платы и лишних вопросов сточил напильником один из крейцеров и самым тщательным образом собрал на обрывок ткани всю серебряную пыль. Опилки этого драгоценного металла предназначались для доработки магического жезла.

На улицу я выбирался редко, только ходил завтракать в таверну на соседнем перекрестке да наведывался туда же ужинать с наступлением вечерних сумерек, а все остальное время разбирался с волшебной палочкой. Раз за разом я посыпал вырезанные на ней символы мелкой серебряной стружкой, пропускал через жезл малую толику силы, и благородный металл плавился, частично испарялся, а частично въедался в дерево. Пришлось без остатка потратить эфир одной из бусин, зато после обработки мой инструмент стал способен выдерживать несравнимо большие нагрузки, нежели до нее.
Затем пришел черед упражнений с жезлом, и поскольку в обращении с волшебными палочками я никогда особой ловкостью не отличался, то начал с отработки простейших связок. Левой рукой, как и большинству правшей, действовать было не слишком сподручно, поэтому дело продвигалось со скрипом, но я работал. Крутил петли, вычерчивал дуги, вязал узлы, разучивал связки и переходы. И мало-помалу в своих упражнениях преуспел до такой степени, что рискнул перейти к плетению полноценных заклинаний, благо, листая учебник Уве, успел освежить теоретические познания и худо-бедно представлял, чего именно хочу добиться.
На первоначальном этапе я не касался жезлом эфира вовсе и отрабатывал порядок действий простыми махами, затем начертил на полу круг святого Варфоломея и стал действовать в полную силу. Пропитка льняным маслом и настойкой корня мандрагоры не сделала дубовую палочку липкой, но всякий раз ладонь словно приклеивалась к дереву и полностью теряла чувствительность, а пальцы и вовсе будто замораживало. Помимо этого вырезанные на жезле формулы самым серьезным образом снижали магическую отдачу, и хоть укусы призрачных ос по-прежнему вспыхивали на коже бессчетными точками, теперь они просто напоминали о давней травме, а не пронзали плоть раскаленными спицами и не заставляли гореть руку нестерпимым огнем. И это меня откровенно радовало.
Я совсем уж вознамерился сделать из второй заготовки запасной магический жезл, но не успел. Увы и ах, в очередной раз настигло полнолуние…

2

Дорога тянулась через выжженные летним зноем поля, огибала апельсиновые деревья и сразу закладывала новую петлю, опоясывая подножие невысокого холма. Бурая лента вытоптанной земли не поднималась к пологой вершине с ветряной мельницей, лишь охватывала желтевший пожухлой травой склон и терялась из виду за возвышенностью.
Я и понятия не имел, что поджидает нас за поворотом, и это обстоятельство меня откровенно нервировало. Впрочем, сейчас меня нервировало решительно все. Зависшее в зените солнце жарило просто немилосердно, пот стекал из-под шляпы и катился по вискам, пропитывал закрывавший низ лица платок. Одежда давно посерела от клубившейся в воздухе пыли, глотка пересохла, на зубах скрипел песок.
Святые небеса! Плачу золотой за пригоршню снега!
Подул легкий теплый ветерок, и зеленая листва маняще зашелестела, но пустое — невысокие апельсиновые деревца росли не слишком часто и тени почти не давали. Я легонько сдавил коленями бока лошади, и усталая животинка неспешно потрусила вдоль канавы с рассохшейся по причине засухи грязью. Дождей не было больше месяца, и жара сводила людей с ума, заставляла их резать друг другу еще яростней, нежели обычно. Будто такое вообще было возможно!
Лавара! В злосчастной южной провинции каждый второй был еретиком и мятежником, а остальные пусть и не брались за оружие сами, всем сердцем желали ненавистным северянам поскорее провалиться сквозь землю. Союзников среди местного населения у присланных светлейшим государем войск не было вовсе — в спину императорским солдатам плевали даже те, кто не разделял убеждений ересиарха Тибальта. И если бы только плевали!
Стеганый колет под кольчугой пропитался потом, я будто варился в собственном соку, но и не думал избавляться от опостылевшего доспеха. Пусть, по сведениям армейской разведки, крупных сил еретиков в округе и не наблюдалось, лихой человек с луком вполне мог попытать счастья и выстрелить из кустов по офицеру. А нет для мятежников цели более желанной, нежели обер-фейерверкер ландскнехтов! Даже останавливаясь на постой в деревнях, спать приходилось вполглаза с заряженным пистолем под рукой.
Я обреченно вздохнул. Полуденный зной накатывал волнами; возникло нестерпимое желание направить конягу на ту сторону канавы и поехать напрямик через сад, но отрываться от колонны пикинеров я не стал, просто перегнулся из седла и сорвал один из листков. Размял его пальцами, опустил с лица платок и втянул упоительный аромат. На миг стало легче.
Послышался стук копыт, я оглянулся и увидел, что приближается Ланзо Хофф — командир приданного нам взвода конной разведки. Помимо головного дозора обоз сопровождали фланговые наблюдатели, да еще трое конных ландскнехтов отстали и лишь изредка приближалась к арьергарду.
— Проверили? — спросил я, пусть редкие деревца и не могли послужить укрытием никакому мало-мальски крупному отряду.
Капрал кивнул и стянул на шею носовой платок. У глаз на раскрасневшемся лице осталась полоска запыленной кожи. Дородный и круглолицый Хофф изнывал от жары больше остальных, но давно уже утомился сыпать по этому поводу богохульствами и проклятиями.
— Послал парней осмотреться на той стороне холма, — сказал Ланзо, придержал коня и указал рукой. — Вон они!
И точно — трое верховых миновали апельсиновые деревья и направили лошадей к вившейся у подножия холма дороге.
— С севера холм порос кустарником, можем нарваться на засаду. Им бы время дать…
Ланзо замолчал и неодобрительно глянул на колонну пикинеров. Во главе той скакал молодой лейтенант. Компанию ему составляли два унтер-офицера много старше, но, как мы уже успели убедиться, права голоса ветераны не имели.
Маршировавшие следом пехотинцы выглядели изможденными и усталыми. На плечах они волокли тяжеленные пики, а кольчуги, нагрудники и шлемы все как один сняли и убрали в заплечные мешки; многие разулись и шагали босиком. Самые недалекие стянули рубахи и уже к полудню заработали впечатляющую коллекцию солнечных ожогов, а носы и щеки так и вовсе покраснели у всех без исключения. Местное солнце не жаловало непривычных к его жгучим лучам северян.
Поднятая ногами солдат пыль долго еще клубилась в воздухе; моим артиллеристам и десятку лучников арьергарда приходилось несладко. Цветастые одежды посерели, пышные рукава с разрезами слиплись от пота, поля и перья шляп обвисли. Салады сложили в обозные телеги вместе с остальным снаряжением, но кирасы не снял ни один ландскнехт; за этим зорко следили командиры орудий.
Ланзо Хофф сплюнул и негромко выругался:
— Напыщенный индюк! Мы еще хлебнем с ним горя, поверь мне на слово!
Я лишь кивнул, согласный с капралом целиком и полностью, но промолчал. От меня уже ничего не зависело, а сотрясать воздух пустыми ругательствами было слишком жарко.
На войне не все и не всегда идет гладко и по плану. Война — это вотчина хаоса, и приказ в срочном порядке перебросить артиллерийскую батарею под Солено меня нисколько не удивил. Как не удивило и предписание выдвинуться на марш вместе с ротой пикинеров Легенбургского пехотного полка. В охваченной мятежом провинции одиночный обоз мог стать легкой добычей летучих отрядов еретиков, но с учетом взвода конной разведки, десятка лучников и расчетов четырех орудий иррегуляры мятежников нашему отряду были не страшны.
Теоретически. Все гладко было лишь на бумаге, на деле ситуация сложилась препоганейшая. Пикинеры оказались присланным в провинцию пополнением, состоявшим сплошь из желторотых новичков, и хуже того — желторотым новичком был их лейтенант. Приказ гласил прибыть к Солено до конца дня, но только-только получивший офицерский патент юнец во что бы то ни стало решил отличиться и задал такой темп, что непривычные к жаре люди окончательно вымотались и начали падать в обморок уже к полудню. Все, на что они сейчас были способны, — это бездумно переставлять ноги.
В случае нападения мятежников толку от них окажется немного, и даже так оставить батарею без поддержки пехоты не имелось решительно никакой возможности. Четыре шестифунтовые пушки нового образца были существенно легче и короче традиционных, они обошлись Сизым псам в просто умопомрачительную кучу золота, и я отвечал за них головой в буквальном смысле слова.
Лейтенант проехал мимо, даже не глянув в нашу сторону, следом, вздымая пыль, потянулись уставшие солдаты. Колонна начала огибать апельсиновые деревья, а я поднял руку, призывая батарею остановиться, и рявкнул:
— Держать дистанцию! Держать, кому сказано!
Передки с пушками и зарядными ящиками замерли, а возницы телег немного замешкались, но толчеи не случилось.
Подошел мой заместитель — долговязый и костлявый фейерверкер Ганс Рикель; на его поясе помимо тесака и кинжала висел потертый колдовской жезл.
— Решил дать отдых лошадям? — спросил он, смахнув кативший по лицу пот. — А не отстанем, Филипп?
— Нет, Ганс, — покачал головой Ланзо Хофф. — Моим людям нужно время осмотреться на той стороне холма.
— А эти? — пренебрежительным кивком указал фейерверкер на пехотинцев.
Я снял с пояса флягу и сделал глоток вина, изрядно разбавленного водой и омерзительно теплого. После с нескрываемым отвращением скривился.
— Мне вразумить лейтенанта не удалось.
— Лейтенант вон Бром! — усмехнулся артиллерист. — Разве благородный сеньор офицер станет прислушиваться к словам презренного наемника?
Я только махнул рукой и оглядел обоз. Пользуясь неожиданной остановкой, бойцы расселись в тени повозок. Лучникам из арьергарда оставалось лишь завистливо вздыхать, но жаловаться им было грех: всю дорогу стрелки, время от времени сменяя вдруг друга, ехали на телегах. Пикинеры о таком не могли даже мечтать.
Ганс отошел, а капрал разведчиков вновь натянул на пухлые щеки носовой платок.
— Сеньор обер-фейерверкер, так что же заставило вас пойти в ландскнехты? — поинтересовался он, маскируя за шутливым тоном живейший интерес. — Читали бы книженции всякие умные…
Я усмехнулся.
— Сменил климат по состоянию здоровья.
— Раньше речь шла о деньгах, — напомнил Ланзо.
— Не люблю повторяться. В следующий раз придумаю что-то новое.
Капрал хохотнул и вдруг подавился смешком.
— Смотри! — указал он на холм.
Я обернулся, и сердце ухнуло вниз, разом провалившись куда-то в потроха. На вершине холма мелькали фигурки людей. Вооруженные луками мятежники выбегали из-за мельницы и перепрыгивали через невысокую каменную оградку, готовясь обрушить смертоносный град стрел на оторвавшуюся от нас колонну пикинеров.
Подчиненные Ланзо из головного дозора не могли не заметить столь крупный отряд еретиков, но тревогу не подняли, а значит, были уже мертвы.
— Орудия к бою! — во всю глотку закричал я, обнажил стилет и сравнил фигурки лучников со шкалой на одной из его граней. — Бомбы заряжай! Цель — люди на холме! Дистанция — шестьсот!
Миг — и все были на ногах. Возницы принялись разворачивать передки с пушками, разъезжаться и занимать позиции, благо выдержанная повозками дистанция помогла избежать столкновений. Со стволов сорвали мешковину, захлопали крышки зарядных ящиков, канониры и бомбардиры рванули на предусмотренные боевым распорядком места.
Все работало как часы, но гандлангеры только крутили колеса лафетов, сдвигали станки и подбивали клинья, направляя орудия на холм, а мятежники уже сделали слаженный залп. Послышались крики раненых солдат.
Первый канонир ближайшей ко мне пушки всунул в ствол картуз с порохом, второй банником протолкнул его в зарядную камору. Следом приволокли увесистый чугунный шар, сверкавший сложной росписью защитных письмен, и вставили его запальной трубкой внутрь, но поздно, слишком поздно.
— Вот дерьмо! — выдохнул Ланзо, когда через оставленные лучниками проходы вниз по склону холма, все набирая и набирая скорость, устремились кавалеристы с красными оружейными перевязями и алыми плюмажами шлемов.
В обычной ситуации конная атака закончилась бы избиением верховых, но застигнутые врасплох новобранцы не успели выставить стену пик; в большинстве своем они даже и не попытались этого сделать.
Захлопали выстрелы кавалерийских пистолей, над холмом поплыли облачка порохового дыма. Началась паника.
— Рейтары де Сорондо! — прохрипел Ланзо Хофф. — Их же видели в окрестностях Барги!
— Рикель! — рявкнул я. — Волнолом, дистанция тридцать, смещение сорок градусов! Центр к солнцу!
За каждое из орудий отвечал вице-фейерверкер, моему же заместителю следовало озаботиться магической защитой. Пусть скопидомы и перебили всех колдунов, оставив себя без магической поддержки, но проповедники еретиков умели обращать фанатичную веру толпы в настоящие эфирные волны. Нередко те накатывали столь мощными порывами, что вызывали детонацию пороховых зарядов, пусть и защищенных от магического воздействия, а приступы паники, обмороки и галлюцинации случались иной раз даже у закаленных ветеранов.
Ганс Рикель выбежал вперед и принялся магическим жезлом выводить в дорожной пыли сложную фигуру, призванную рассечь поток эфира, буде такой обрушат на нас еретики. Бомбардиры под руководством вице-фейерверкеров уже навели орудия на вершину холма, их вторые номера проткнули картузы с порохом и засыпали в окруженные пентаклями запальные отверстия затравочные заряды. Гандлангеры подперли колеса лафетов, и тогда я выкрикнул:
— По готовности — огонь!
Перед тем я на всякий случай спешился; взбрыкнуть могло даже привычное к орудийной стрельбе животное, а чем цепляться за уздечку, лучше закрыть ладонями уши.
Грохнуло! И еще, еще, еще! Дорогу затянуло пороховым дымом, а миг спустя на склоне холма расцвели огненные всполохи разрывов. Одна бомба угодила точно в скопление лучников, и во все стороны разлетелись части изуродованных тел. Еще две легли ниже и посекли людей осколками, но столь жуткого опустошения в рядах еретиков не произвели, а последняя попала в ограду ветряной мельницы и засыпала мятежников каменным крошевом.
Стрелки побежали, спеша укрыться от обстрела на другой стороне холма, но это уже не играло никакой роли: пикинеры обратились в бегство, и рейтары погнали неуправляемую толпу через апельсиновую рощицу прямиком на позиции батареи.
Расчет еретиков был просто и понятен: влететь в наше расположение на плечах отступающих солдат и с ходу опрокинуть орудийные расчеты. И ни люди Хоффа, ни приданные нам лучники ситуацию переломить никак не могли.
Гандлангеры шуровали банниками в каналах стволов, канониры тащили новые картузы с порохом, а вторые номера бомбардиров прочищали запальные отверстия, но как стрелять, когда на тебя бегут свои?!
Я сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и отдал новый приказ:
— Прицел на деревья! Сектора для дистанции — в полусотню шагов. Картечь!
Ландскнехты вставили палки в колеса и налегли на них, проворачивая спицы и меняя положение лафетов.
— Вам не выстоять! — крикнул Ланзо, гарцуя на взмыленном коне.
— Займись делом! — отмахнулся я и крикнул заместителю, который уже закончил рисовать защитную фигуру: — Рикель, на тебе стрелки! Задержи лучников!
Вооруженные луками еретики вновь выбрались на холм, рассыпались цепью по его склонам и побежали вниз, намереваясь зайти нам во фланг.
Фейерверкер умчался к телегам и повел за собой ездовых гандлангеров; под его руководством те начали разбирать кто мушкеты, а кто подсумки с ручными бомбами.
— Оставить щиты! — рявкнул Рикель. — Нет времени! Живее! Бегом!
Мушкетеры ринулись в начало обоза, а бомбардиры рассредоточивались вдоль обочины, готовясь отразить атаку кавалерии.
Земля дрожала все сильнее, ее дрожь словно передалась моим поджилкам. Но страх не подтолкнул к бегству; напротив, именно колотившийся в груди ужас и придал решимости. Я не хотел умирать. Не хотел умирать и не собирался жертвовать собой ради тех, кто уже был все равно что мертв.
— Не стрелять! — прикрикнул я на замерших с запальниками бомбардиров. — По команде!
Рейтары не торопились рубить пикинеров, охватывали их цепью и паникующим стадом гнали на позиции батареи. За спинами пехотинцев мятежники чувствовали себя в полной безопасности, не суетились и не вырывались вперед, а продвигались с воистину фатальной неумолимостью.
На дороге заклубилась пыль, от холма накатила эфирная волна, принесла обрывки видений и наваждений. Захотелось укрыть голову руками и повалиться на колени, но защитная фигура разбила слитное движение незримой стихии и сместила его в степь, нас зацепило лишь краем.
Отвлеченный магической атакой, я едва не упустил момент, когда рейтары пригнулись к спинам лошадей и пустили их в галоп. Мятежники сбились в ударный кулак, который отделяли от нас лишь жалкая полоска деревьев да беспорядочная толпа рассыпавшихся меж ними пикинеров.
Первые из солдат уже выбегали на обочину, прыгали в канаву, падали, вставали и перебирались на эту сторону. Миг — и батарею захлестнет вал паникующих новобранцев, а следом к орудиям прорвутся рейтары, но этот краткий миг все и решил.
— Пли-и-и! — прокричал я, набрав в легкие побольше воздуха.
Не заколебался ни один из бомбардиров, запальные отверстия пыхнули белесым дымком, ударили снопами искр, и тут же пушки оглушительно рявкнули, исторгнув из себя двадцать четыре фунта овеществленной смерти. Секторы стрельбы оказались распределены идеально, картечь оставила целые просеки, в клочья разрывая и своих, и чужих. Гибели избежал лишь правый фланг рейтаров.
— Гранаты! — отдал новую команду Ганс Рикель.
Оставляя за собой дымные следы, в измочаленные и забрызганные кровью апельсиновые деревья полетели чугунные шары. Тут же слаженно грохнули мушкеты, и сразу на позиции батареи начали падать первые, редкие пока еще стрелы. Кто-то вскрикнул и стиснул засевшее в теле древко, кто-то молча уткнулся лицом в дорожную пыль. Заржали и забили копытами раненые лошади.
Я подбежал к ближайшей телеге, вытянул из наваленного в нее снаряжения плоский салад и заменил им шляпу, не став затягивать ремешок. Было просто не до того.
Прогрохотали взрывы ручных бомб, все вокруг вновь затянуло дымом, уцелевшие мятежники поскакали в обход завала из разорванных людей и лошадей. Из канавы полезли ошалевшие от ужаса пикинеры, побежали меж орудий, отвлекая и расталкивая ландскнехтов. А следом из порохового дыма вырвалась пара чудом избежавших гибели рейтаров! Всадники с ходу разрядили в артиллеристов пистоли и направили лошадей к ближайшему орудию. Один стоптал замешкавшегося гандлангера, второй ударом тяжелого кавалерийского палаша раскроил голову его товарищу.
На наше счастье, в лабиринте орудийных передков и зарядных ящиков лошади мятежников потеряли скорость. Канонир ловко отразил клинок банником и юркнул за лафет, а я точным выстрелом вышиб из седла рейтара, вновь занесшего над головой тяжелый клинок. Набежавшие от соседних орудий ландскнехты стянули с лошади второго еретика и покромсали его кошкодерами.
— Заряжай! Картечь! — крикнул я и приказал навести два орудия на подступавших от холма лучников, а паре оставшихся — кровь из носу перехватить мчавшихся рейтаров.
Вновь с неба посыпались стрелы, одна клюнула землю у моих ног, другая на излете стукнула в ключицу и, жалобно звякнув, отлетела от кольчуги. Вооруженные мушкетами гандлангеры начали нести потери, дрогнули и попятились. На дороге осталось лежать несколько тел; кровь не успевала разливаться в лужи и моментально впитывалась в сухую почву.
— Щиты! — крикнул Ганс Рикель, и свободные бойцы потащили из телег павезы — прямоугольные щиты с шипами по нижнему краю и боковыми прорезями-упорами для стволов. Всаженные в землю, те могли уберечь мушкетеров от вражеских стрел, но сейчас на это уже не оставалось времени.
— Отставить! Все с дороги! — рявкнул я, надрывая связки. — Разойтись!
Гандлангеры вразнобой выстрелили и разбежались по обочинам.
— Пли! — в который уже раз за сегодня скомандовал я.
Два пушечных выстрела слились воедино; апельсиновые деревья словно пожрала невидимая саранча. Измочаленная листва так и полетела, картечь хлестанула по стрелкам мятежников и собрала кровавый урожай.
Развернувшись, я увидел, что наши лучники успели проредить ряды рвавшихся к батарее рейтаров, а следом в тех на полном скаку врезались всадники под предводительством Хоффа, и завязалась яростная рубка.
— Оттаскивайте! Оттаскивайте! — закричал я. — А вы — разворот на позицию!
Гандлангеры разряженных пушек потянули лафеты, освобождая линию стрельбы второй паре орудий, и я дал отмашку:
— Стрелять по готовности!
Бум! Бу-у-ум! Пушки послали в лучников еще два смертоносных подарка, и те сломались, бросились бежать.
— Ланзо! — во всю глотку рявкнул я, заметив скакавшего вдоль обочины капрала. — Мне нужен наблюдатель на холме! — потом обернулся и позвал заместителя: — Ганс! Выставляй оцепление и собирай пехотинцев!
Преследовать отступавших мятежников и мысли не возникло. Слишком мало нас для этого фортеля, слишком многие ранены, слишком сильно жарит проклятущее солнце. Слишком, слишком, слишком…
Ганс Рикель отправил мушкетеров на новые позиции, а сам с помощью нескольких помощников начал сбивать в кучу пикинеров. Угроза разгрома миновала, и я окликнул одного из вице-фейерверкеров:
— Тагест! На тебе раненые!
Тут же отозвался кто-то из артиллеристов:
— Тагест убит, сеньор обер-фейерверкер!
— Святые небеса! — вырвалось у меня, и я озадачил этим приказом командира другого орудия. — Ловик, займись!
В ушах жутко звенело, голова кружилась, руки тряслись. Я стянул салад, кинул его под ноги и приложился к фляжке, одним залпом выдув остатки теплого вина. Потом огляделся. Как-то даже не верилось, что мы умудрились пережить этот день.
Подъехал Ланзо Хофф, придержал коня. Плечо круглощекого капрала перетягивал окровавленный обрывок ткани, но сам он был весел и бодр. И лишь в глазах, когда ландскнехт смотрел на меня, нет-нет да и проявлялись неуверенность и беспокойство.
— Тру-ту-ту… — протрубил Ланзо и вдруг кинул апельсин. — Держите, сеньор обер-фейерверкер! А то вид у вас шибко бледный…
Меня и в самом деле мутило, но демонстрировать слабость было никак нельзя. Я взвесил в руке оранжевый плод и выбросил его в канаву.
— Неспелый, — сказал я тогда Угрю, но на деле прекрасно понимал, что еще очень и очень не скоро смогу спокойно смотреть на апельсины.
Порукой тому был заваленный мертвыми телами апельсиновый сад.

Разбудил стук. Спросонья показалось, будто палят мушкеты, но нет — это взбешенный хозяин колотил тапкой в дверь. Ему нисколько не понравилось вскакивать посреди ночи от диких криков: «Пли!»
Мне велели искать себе новое жилье; я не протестовал и не торговался. Просто никак не мог толком проснуться. В голове до сих пор звенело от выстрелов, на зубах скрипела пыль, в комнате нестерпимо пахло пороховой гарью и апельсинами. Мысли разбегались, и никак не удавалось понять, с какой стати полнолуние оживило именно этот эпизод моего прошлого, а не привычный спуск в затопленный запредельем подвал.
Утром я съехал, не став ни давить на хозяина, ни опускаться до просьб о снисхождении, и очень скоро об этом пожалел. Очень-очень скоро…

Глава 2

1

Подвела погода. Она стояла для этого времени года непривычно холодная, и дорога через горы до сих пор оставалась занесена снегом. Старожилы качали головами и толковали, что никогда еще открытие торгового пути не случалось столь поздно. На улицах болтали, будто бы кто-то из торговцев уже перебрался на ту сторону и даже благополучно вернулся обратно, но дальше разговоров дело не шло.
Перевал оставался закрыт, а люди в город все прибывали и прибывали, Рауфмельхайтен буквально распухал от купцов, их грузов и транспорта. Цены за проживание взлетели до небес, за каморку на чердаке «Белого филина» пришлось отстегнуть столько, что поневоле возникли серьезные опасения, не придется ли в скором времени перебираться в общий зал, где на лавках и даже на полу ночевали не столь привередливые постояльцы.
Монеты в карманы владельцев складов и гостиниц текли полноводной рекой. Приезжие нервничали, то и дело случались стычки и потасовки, а каждое утро в переулках находили сразу несколько раздетых до исподнего мертвецов. Поиздержавшиеся бретеры и кормившиеся с ножа головорезы собирали свою кровавую дань; армейские патрули помешать их промыслу не могли. Добропорядочные обыватели роптали и грозили жалобами. Дабы хоть как-то успокоить общественность, одна за другой устраивались бесполезные в общем-то облавы. С облавы все и началось…

В тот вечер я после отчаянного спора все же убедил хозяина не повышать плату за снимаемый угол и несказанно этим подвигом гордился. Мой кошель окончательно отощал, и пусть обычно я не опускался до пустых сожалений, но сейчас нет-нет да и ловил себя на мысли, что не стоило сорить деньгами и покупать сразу две янтарные бусины. На обработку магического жезла ушла лишь одна, а пара талеров могла продержать меня на плаву без малого седмицу. Два талера и десять крейцеров, если точнее…
Когда на крыльце гостиницы загрохотали тяжелые ботинки, я сидел за столом в общем зале, бездумно пропускал меж пальцев бусины четок и пил собственноручно заваренный травяной настой. Раненое бедро ныло к перемене погоды, и оставалось лишь уповать на то, что виной тому — грядущее потепление.
Дверь распахнулась, и внутрь гурьбой ввалилась полудюжина солдат. Распекавший обслугу за какую-то провинность хозяин потребовал объяснений, но капрал вмиг заткнул его, сунув какую-то бумагу.
— Всем приготовить подорожные! — громогласно объявил после этого служивый, и постояльцы, негромко переругиваясь, зашуршали истертыми на сгибах листами с выцветшими от времени чернилами.
Вот ведь принесла нелегкая!
Прежде я свою принадлежность к Вселенской комиссии не афишировал, а тут пришлось выложить на стол патент и приказ о назначении на службу в Сваами. Капрал изучил документы, особое внимание уделив подписям и печатям, и вернул бумаги обратно. Его они нисколько не заинтересовали. Но это его.
Впрочем, поначалу хозяин гостиницы тоже никак своего интереса не выказал и ко мне подошел лишь на следующее утро.
— Вы позволите, магистр? — с некоторым даже смущением произнес он, встав у стола.
«Ангелы небесные! Этот кровопийца опять хочет плату за постой задрать!» — мелькнуло у меня в голове.
Я смерил внимательным и не слишком приветливым взглядом худощавого сеньора, внешне невзрачного, но цепкого, будто клещ, тяжело вздохнул и кивнул. Владелец гостиницы тут же уселся на лавку, доверительно склонился к моему плечу и лихорадочным полушепотом зачастил:
— Магистр! В городе творится чудовищная несправедливость! Школяра бросили в кутузку и никто даже не вступился за бедного юношу! Никому нет до него дела!
Я в ответ лишь пожал плечами и посоветовал:
— Обратитесь в местное отделение Вселенской комиссии.
— Но у нас нет собственного отделения! — всплеснул руками хозяин.
Меня это обстоятельство никоим образом не смутило.
— Так отправьте сообщение в ближайший город, где оно есть!
— Отправили уже, конечно же отправили! Безрезультатно! Ваши коллеги тянут с ответом и никого не присылают! Им нет никакого дела до бедного юноши, томящегося в застенках!
Я отпил травяного настоя и вздохнул.
— Любезный, а тебе что с того? Школяр — твой родственник или должник?
— Нет!
— Странно! Мне вот дела нет до посторонних людей.
Хозяин захлопал глазами, но намека не понял, не встал и не ушел.
— Разве ваш долг, магистр…
— Мой долг — проследовать к месту назначения и не мешать коллегам заниматься своей работой. Я здесь проездом, не забывай об этом.
— Но возможен самосуд!
— Печально слышать такое. Уверен, командир гарнизона не допустит беззакония.
Владелец гостиницы нервно забарабанил пальцами по столу.
— Так вы не желаете войти в положение и выслушать меня, магистр? — в голосе его прорезались холодные деловитые нотки.
Я улыбнулся.
— Вовсе нет, любезный! Я всегда готов выслушать интересного собеседника! Но у всего есть цена. В том числе и у моего времени.
— Поправьте, если ошибаюсь, магистр… — вкрадчиво произнес хозяин. — Но ваши денежные дела обстоят не лучшим образом. Я мог бы скостить половину платы или даже всю…
— Работать за постель и стол? Это пошло, милейший. Это просто пошло, — скривился я. — Раздобыть немного деньжат не составит для меня никакого труда. Прирежу кого-нибудь в темном переулке, что может быть проще? Здесь все так поступают, чем я хуже?
Владелец гостиницы нервно сглотнул и даже стрельнул глазами в сторону моей шпаги, но счел замечание всего лишь шуткой и рассудительно продолжил:
— Мы просто разговариваем! О работе и речи не идет… пока.
— Разговоры — это и есть моя работа. Большая ее часть, по крайней мере, и самая утомительная при этом.
Хозяин кисло улыбнулся и спросил:
— Ваши расценки?
Был соблазн ободрать собеседника как липку, но я подавил этот искус в зародыше.
— Скажу прямо: деньги не самоцель. Просто осознание того, что у всего есть цена… дисциплинирует. Люди сразу перестают ходить вокруг да около и выкладывают карты на стол.
— Сколько? — уже не столь благодушно осведомился владелец заведения.
— Да, видят небеса, сущие пустяки! Четверть талера в час.
Собеседник глянул на меня с нескрываемым удивлением, затем поднял руку и щелчком пальцев привлек внимание полового. Велев тому принести кувшин вина, он потер подбородок и задумчиво протянул:
— Даже не знаю, с чего начать…
— С начала, — посоветовал я. — Начинать лучше с начала.
Владелец гостиницы моим советом пренебрегать не стал, но даже так преподнесенная им история оставила ощущение тягостного недоумения. Нет, в ней не было ровным счетом ничего таинственного — просто заезжий школяр пробрался ночью в церковь, убил сторожа и оказался схвачен патрулем, — но вот это как раз и поразило больше всего. С чего бы почтенному владельцу гостиницы переживать за какого-то проходимца? В чем заключается его интерес? Подобные люди всегда и во всем ищут свою выгоду, пусть окружающим это иной раз и невдомек.
Я выгоды собеседника в этом деле не видел и потому лишь глубокомысленно кивал да попивал вино, заедая его между делом нарезанным на кусочки сыром. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, вот и хозяин решил поинтересоваться моим мнением относительно услышанного.
— Что скажете, магистр? — спросил он, отставив пустую кружку.
Я уклоняться от прямого ответа не стал и озвучил причину обуревавших меня сомнений:
— Не понимаю, в чем твоя выгода. А когда я чего-то не понимаю, предпочитаю с этим не связываться.
Хозяин даже привстал с лавки. Я не дал ему и рта раскрыть, повелительно выставив перед собой руку.
— И прошу: ни слова больше о человеколюбии. У меня от лицемерия скоро кровь из ушей польется.
Взгляд собеседника стал тяжелым и недобрым, но владелец гостиницы переборол себя и сухо произнес:
— В двух словах такого не объяснить.
— Пфф! — фыркнул я. — Четверть талера в час! Неужели мои расценки столь обременительны?
Хозяин немного помолчал, затем многозначительно обронил:
— Перевал до сих пор закрыт. — Он отпил вина и тяжело вздохнул. — Обычно дорога открывается на седмицу раньше, а то и на две. Но в этом году все не так.
— Какое отношение к этому имеет школяр?
— Он убил церковного сторожа, а люди клянутся, что видели в городе дух Белой девы. Кто-то даже окочурился от страха.
Я озадаченно хмыкнул. Городской собор был посвящен святой Берте, прозванной прихожанами Белой, но святые не имеют обыкновения спускаться с небес, если вдруг в одном из построенных в их честь храмов случается смертоубийство. Ангелы небесные! Да они не реагируют, даже когда эти церкви сжигают вовсе!
— С чего бы святой Берте пугать людей?
— Святой Берте? — фыркнул хозяин, взял кувшин с остатками вина и позвал меня за собой. — Идемте, магистр!
Мы поднялись на второй этаж и прошли в комнату владельца гостиницы. Там у растопленного камина грел руки худощавый пожилой сеньор, морщинистый и плешивый. На груди его солидно поблескивала золотом массивная цепь, но держался он, скорее, как военный в отставке, нежели как преуспевающий торговец. Подобные вещи чувствуются сразу.
— Соглашение достигнуто? — спросил он.
— Не совсем, мастер Грюнвельд, — почтительно ответил хозяин и указал в окно. — Вот она, истинная Белая Дева, магистр!
Я встал рядом и недоуменно уставился на крыши домов, затем перевел взгляд на возвышавшуюся за ними горную гряду.
— Белая Дева — самая высокая из вершин. Та, что с ледником, — подсказал владелец гостиницы, заметив мое недоумение. — Здешние обитатели поклонялись ей с незапамятных времен. Когда в эти края пришла истинная вера, на месте древнего святилища в скале вырубили церковь Святой Берты, но суеверия так просто не изживаются, вам ли не знать!
Я кивнул. Сталкиваясь с очередным языческим культом, миссионеры всякий раз оказывались перед нелегким выбором: объявить местного божка демоном или же причислить его к верным слугам Вседержителя. С охочими до человеческой крови уродами все было предельно просто, но хватало и сверхъестественных сущностей, не запятнавших себя подобными мерзостями. Некоторые из них впоследствии стали полагаться святыми. Белая дева, как видно, была из их числа.
Мастер Грюнвельд подошел к нам и начал перечислять:
— Закрытый перевал. Убийство церковного сторожа. Явление призрака. — Он помолчал и, как мне показалось, без всякой охоты продолжил: — В городе начинают поговаривать, что надо вздернуть школяра, дабы умилостивить Белую деву. Или даже не школяра, а первого попавшегося бродягу. Понимаете, о чем идет речь? О жертвоприношении, магистр! О самом настоящем человеческом жертвоприношении!
— Это забота церкви, — пожал я плечами и не удержался от вопроса с подвохом: — Или полагаете, будто смерть школяра и в самом деле поспособствует скорейшему открытию перевала?
Хозяин гостиницы кисло глянул на меня и отпил вина.
— Перевал откроется, когда на то будет воля Вседержителя! — отрезал он.
Я позволил себе улыбку.
— Тогда что?
— Многие теряют большие деньги, кому-то даже грозит разорение, — поведал мне мастер Грюнвельд. — А вам ли не знать, на какие глупости толкает иной раз людей отчаяние? Самосуд или тем паче жертвоприношение обернутся для города неисчислимыми бедами. Епископ пришлет каноников, а их усердие уступает лишь алчности! Они выжмут из нас все соки! Мы не желаем подобного исхода.
— Мы? — уточнил я.
— Я и здравомыслящие люди, которых представляю. Мы готовы щедро заплатить вам, магистр.
Щедро? Здравомыслящие люди обычно безмерно скупы. Впрочем, любой развяжет кошель, если его загнать в угол.
— За что именно вы готовы заплатить, мастер? — уточнил я.
— Парень виновен. Вздернуть его — и дело с концом. Возьмите судебный процесс в свои руки!
Как видно, первое впечатление оказалось верным, мастер Грюнвельд и в самом деле был жестким, циничным и практичным дельцом, готовым для избавления от большой проблемы пожертвовать чем-то малым. Деньгами или человеком — не важно.
Я с интересом перевел взгляд на владельца гостиницы, тот остался невозмутим. О своем недавнем человеколюбии он уже и думать забыл.
— У меня нет в этом городе никаких полномочий, — покачал я головой, допил вино и поставил кружку на подоконник.
— Полномочия не нужны. Нужен представитель Вселенской комиссии, который выдаст школяра светскому правосудию.
— С этим не ко мне.
— Он убийца!
— И что с того?
Мастер Грюнвельд поджал худые губы.
— Значит, вы отказываетесь нам помочь?
Я мысленно проклял роковое стечение обстоятельств, из-за которого оказался заперт в этом паршивом городишке, и покачал головой.
— Могу опросить свидетелей и оформить нужные бумаги. Это сэкономит время моим коллегам, им останется лишь провести судебное заседание.
Представитель здравомыслящих людей покрутил головой, затем спросил:
— Сколько?
— Расценки все те же: четверть талера в час, — с улыбкой сообщил я.
Мастер Грюнвельд с нескрываемым удивлением уставился на хозяина гостиницы, дождался утвердительно кивка и спросил:
— А если в виновности школяра не останется никаких сомнений? Магистр, тогда вы отдадите паршивца под суд?
Теперь уже пришла моя очередь всесторонне обдумывать выдвинутое предложение.
И знаете что? Я повторил вопрос мастера Грюнвельда:
— Сколько?
Тот ответил, и я уважительно присвистнул. Здравомыслящие люди оказались не столь уж и скупы. Как видно, ситуация не на шутку встревожила их, если речь зашла о подобных тратах.
— Но учтите: предложение действует, лишь пока закрыт перевал! — предупредил мастер Грюнвельд. — Это принципиальное условие, обсуждению оно не подлежит!
— Вот уж не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого, — усмехнулся я и отправился к выходу.
— Так мы договорились? — прозвучало в спину.
— Определенно это так, — ответил я, прежде чем выйти за дверь.

2

Первым делом я решил переговорить с виновником всей этой неприглядной истории, но перед походом в тюрьму поднялся в свою каморку под крышей. Любое мало-мальски значимое расследование неизбежно затрагивает интересы множества самых разных людей и, если одни пытались магистров Вселенской комиссии подкупить, то другие столь завидным благоразумием — или же благосостоянием? — похвастаться не могли и предпочитали действовать с позиции силы. А чего мне хотелось избежать, так это новых дырок в своей и без того уже немало попорченной шкуре.
Я надел стеганый жакет, который при некоторой удаче мог защитить от ножа, и прикрыл его камзолом. После оглядел свой арсенал и покачал головой. Навьючить на себя все это железо показалось идеей не из лучших, я ограничился одним из пистолей, кинжалом и магическим жезлом. Да еще сунул за голенище сапога стилет, но и только; все же собирался не на войну.

Тюрьма располагалась в казематах крепости, службу там несли солдаты. Удивляться такому положению дел не приходилось: ночной стражи в Рауфмельхайтене не было вовсе, за порядок в городе отвечали армейские чины.
Сама крепость впечатляла и подавляла. Частично вырубленная в скале, частично сложенная из каменных блоков твердыня возвышалась над крышами домов, и чем ближе я к ней подходил, тем сильнее накатывало осознание мимолетности собственного бытия.
А еще приходилось перебарывать явственное напряжение эфирных полей и буквально прорываться через сгустившееся пространство. Всякая магическая атака наткнулась бы на преграду, основу которой заложили мастера еще той, давно канувшей в небытие Полуденной империи. Армейским ритуалистам оставалось лишь поддерживать защиту, и сил они на это не жалели. Прежде с чем-то подобным доводилось сталкиваться лишь вблизи пороховых башен.
Скучавший у боковых ворот седоусый капрал при моем появлении стряхнул с ладоней хлебные крошки и улыбнулся с некоторым даже разочарованием.
— Обычно колдунов на входе с непривычки корежит, любо-дорого посмотреть, — сказал он и добавил: — Магистр…
— В самом деле? — усмехнулся я.
— На главных воротах проще, а к нам мало кто суется…
Фраза капрала зависла в воздухе невысказанным вопросом, и я достал из-за пазухи пакет документов.
— Мне бы с арестованным школяром поговорить.
Старый служака внимательнейшим образом изучил бумаги, затем хитро прищурился.
— Нешто для разбирательства прибыли?
Меньше всего мне хотелось оказаться пойманным на лжи, поэтому я ответил предельно честно:
— Хочу убедиться, что он у вас еще от голода не помер.
И тут я красок нисколько не сгущал. Денег на содержание арестантов не выделялось вовсе, жили они за счет передач с воли от родни и знакомых. А кто станет заботиться о приезжем школяре? В университетских городках хоть землячества есть…
— Да жив он! — оскорбился капрал. — Нешто мы звери какие?
Один из дежуривших на воротах солдат в кирасе и шлеме переложил упиравшуюся в землю алебарду в другую руку и пробасил:
— Он лучше нашего брата столуется! Ему каждый день харчи таскают!
— Кто? — прищурился я.
— Родня у него здесь, — пояснил капрал, возвращая документы. — Магистр, без дозволения сеньора гауптмейстера пропустить вас не могу. Мне очень жаль.
Но чего не испытывал старый лис, так это сожаления. Он просто выполнял приказ, остальное значения не имело.
Я не стал устраивать скандала, пусть и был в своем праве, лишь протянул документы обратно.
— Так доложите обо мне гауптмейстеру. И на словах передайте, что очень не хочется начинать наше знакомство с написания кляуз. Изжога у меня от них.
Капрал кисло глянул в ответ, но упорствовать дальше не стал. Он отправил к начальству одного из солдат, а после разложил перочинный ножичек и принялся срезать с ладони сухую мозоль.
— Так, значит, арестант не голодает? — поинтересовался я, укрывшись от пронзительного весеннего ветерка у стены.
Седоусый ветеран только фыркнул.
— Жрет в три горла, магистр. Кто другой давно бы с пеньковой вдовой станцевал, а этого не положено вешать, говорят!
Караульные закивали; один не выдержал и сплюнул под ноги.
— Сплошные неприятности от него! Как теперь в ночную смену заступать? А ну как снова призрак явится?
Я с нескрываемым удивлением поинтересовался:
— Да ты никак Белую деву видел?
Солдат поежился и кивнул.
— Было дело.
Капрал едва не порезался и со злостью глянул на подчиненного.
— Ты языком-то лишнего не мели! Ну какой еще призрак, а? — возмутился седоусый служака. — Видел я этого призрака! Обычная баба, только мукой обсыпанная!
Я усмехнулся.
— Да не переживайте так. Вам здесь духи не страшны. Магическая защита ни одну бестелесную сущность в крепость не пропустит.
— Скажете тоже — духи! — презрительно хмыкнул начальник караула. — Просто мелькнуло что-то в тумане, а все уже в штаны наложили. Герои! Сдурели совсем. Точно говорю, это Ирма юродивая была! Снял ее кто-то, мукой обсыпал для смеха или по пьяному делу, а безмозглой дуре ни обтереться, ни срам прикрыть ума не хватило. Так и бегала нагишом всю ночь! Ну, чего рожи кривите? Все ведь с Ирмой кувыркались, скажите еще, что это не она была!
— На Ирму похожа — это да, особенно фигурой, — рассудительно подтвердил один из караульных. — А вот на человека — не очень…
— Туман, балда! В тумане все не так выглядит!
Старый служака говорил с воистину железной уверенностью, но подчиненные его скептицизма не разделяли и начали потихоньку бормотать отгоняющие зло молитвы.
— Вроде бы кто-то умер даже… — припомнил я разговор в гостинице.
— Вы о докторе Лестере, что ли? Так он старенький был! В кои-то веки голую молодуху вместо своей грымзы увидел, кровь к уду прилила, вот сердечко и не выдержало.
Солдат — здоровенный лоб выше меня на голову и куда шире в плечах — испуганно сглотнул и попросил:
— Не надо так, сеньор капрал…
— А-а-а! — досадливо махнул рукой седоусый ветеран. — Что с вас взять, темнота деревенская! Не мелите языком лишнего, хоть умней казаться будете. Привиделось им, сразу портки обмочили…
Продолжая ворчать, он ушел в служебное помещение, а караульные будто воды в рот набрали, больше не проронили ни слова. К счастью, долго скучать в тишине не пришлось: вернулся запыхавшийся посыльный.
— Велено пропустить, — сообщил он начальнику караула. — А после казематов сеньор гауптмейстер у себя ждет.
Капрал задумчиво пожевал губами, переваривая услышанное, затем дал отмашку.
— Проводи и проследи! И смотри у меня…

Полди Харт, как звали обвиняемого, содержался в сырой и холодной камере со столь низким потолком, что выпрямиться в полный рост там был способен разве что карлик. Стены каменного мешка покрывала плесень, а от дыры в полу нестерпимо несло нечистотами, но жаловаться на условия школяру было грех. По крайней мере, его поместили в одиночную камеру отдельно от дебоширов, бродяг, жуликов и всей той беспокойной публики, которую маринуют в казематах, а не отправляют на виселицу или каторгу сразу после задержания.
Стоило лишь надзирателю открыть дверь камеры, и одетый в рваные обноски черноволосый паренек скорчился на соломенном тюфяке и зажал ладонями уши.
— Я этого не делал! — заголосил он, не дав мне и слова сказать. — Ничего не делал! Я не виновен! Ничего не знаю! Никого не трогал! Не помню…
А после школяр и вовсе перешел на нечленораздельный плач, и я с осуждением посмотрел на тюремщика.
— Вы его били, что ли? Ну и на кой?
— Никак нет, магистр! — последовал уверенный ответ. — Нос сломали еще при задержании, а больше его и пальцем никто не тронул. Да вы сами посмотрите! Он же чокнутый! Как есть на голову больной! Мы к нему в камеру никого не пускаем, от греха подальше! Доктор только приходил, и все.
Я велел оставить нас наедине и попробовал успокоить арестанта, но тот лишь сбивчиво толковал о своей невиновности да плакал. Меня он словно не замечал вовсе и на вопросы не реагировал, даже когда удавалось отвести в сторону зажимавшие уши ладони. Убив на бесполезную возню немногим больше четверти часа, я плюнул на все и покинул камеру.
— Сеньор гауптмейстер… — тут же встрепенулся мой провожатый.
— Помню! — отмахнулся я. — Веди!

Кабинет заместителя командира гарнизона после холодной и сырой камеры показался уютным, просторным и очень теплым. Возможно, даже слишком теплым — меня сразу пробрал пот, а от красных портьер с позолоченными шнурами и батальных полотен на стенах зарябило в глазах.
Сеньор гауптмейстер был рыжим и дородным; своим вальяжным пренебрежением он напоминал обожравшегося сметаной кота. А помимо хозяина кабинета встретиться со мной возжелал гарнизонный капеллан. Этот был словно воробушек — тщедушный, порывистый и… опасный. Эфирное тело священника казалось предельно упорядоченным; одни лишь молитвенные бдения сделать его таковым не могли. Значит, колдун.
— Сеньор гауптмейстер… Ваше преподобие… — поздоровался я, избавляясь от плаща и шляпы.
— Вина, магистр? — сразу предложил хозяин кабинета.
— Не откажусь, — ответил я с намеком на улыбку.
Но улыбка объяснялась исключительно вежливостью, на деле веселья не испытывал ни на грош. Капеллан хоть и смотрелся воробушком, но так непринужденно контролировал незримую стихию, что не оставил ни единого шанса перехватить инициативу.
Мы выпили недурственного «ледяного» вина и одобрительно покивали, затем обсудили необычайно снежную зиму и слишком уж холодную для этого времени погоду, а потом гауптмейстер хлопнул ладонью по столу и предложил обговорить действительно важные вещи.
— Магистр, на какую дату назначим слушанье дела Харта? — спросил он столь естественным тоном, что оставалось лишь поразиться его таланту лицедея.
— Вопрос не ко мне, — ответил я, — а к тем, кто будет судить этого сбившегося с пути истинного юношу.
— Магистр не может, — ехидно вставил капеллан. — Хотел бы, да не может. Он здесь проездом и никаких полномочий не имеет.
Я посмеялся.
— Ваше преподобие зрит в корень. Я здесь действительно проездом, и участь Харта меня заботит мало.
Капеллан скривил лицо в язвительной гримасе.
— Ходят слухи, — произнес он, пристально глядя мне прямо в глаза, — будто некие состоятельные персоны взяли на содержание магистра Вселенской комиссии. Вам есть что сказать по этому поводу, сеньор вон Черен?
Осведомленность священника неприятно поразила, но нисколько не смутила.
— Берут на содержание любовниц, — невозмутимо ответил я. — Магистры Вселенской комиссии милостиво дозволяют неравнодушным людям компенсировать потраченное на служение обществу время.
— Не вижу в этом ничего предосудительного! — поспешил вставить гауптмейстер и вновь разлил по хрустальным бокалам вино. — Так что будет дальше, магистр?
Я пожал плечами.
— Перво-наперво я собираюсь разобраться в том, что произошло. Насколько убедительны улики против Полди Харта?
Смотрел я на капеллана, но ответил хозяин кабинета. Маска вальяжного безразличия впервые дала трещину, и он слишком уж резко заявил:
— Школяра схватили, когда тот выбегал из церкви, залитый кровью с головы до ног! Какие вам еще требуются доказательства, скажите на милость?!
Гауптмейстер вздохнул, враз растерял весь свой запал и уже голосом тусклым и безразличным добавил:
— Если не верите на слово, можете ознакомиться с материалами дела…
— Вопрос не в доверии или недоверии. Я обязан следовать установленной процедуре.
— Как пожелаете, магистр! Как пожелаете…
Материалы дела состояли из одного-единственного листа писчей бумаги. На первый взгляд изложенная на нем каллиграфическим почерком история не оставляла простора для двояких толкований, но грамотный адвокат легко мог перевернуть ее с ног на голову.
Из протокола следовало, что в ночь на воссияние Полди Харт выбежал из церкви Святой Берты и был задержан проходившим мимо армейским патрулем. Одежда школяра оказалась запятнана свежей кровью, а внутри храма обнаружился ночной сторож со свернутой шеей, но самого момента убийства или даже взлома никто не видел.
— Одного понять не могу, — пробормотал я, — церковному сторожу свернули шею, откуда взялась кровь на одежде Харта?
— Да какая разница? — отмахнулся гауптмейстер. — От волнения из носа пошла! Или сторож оказал сопротивление. Не важно!
— Еще как важно! Быть может, Полди уже пришел в церковь в таком виде?
— И зачем ему это? — прищурился капеллан.
— Спрятался от грабителей, — выдвинул я первое пришедшее в голову предположение. — А сторож перепугался, упал с лестницы и свернул себе шею. Или нет! Грабители преследовали Харта и убили сторожа, а ему самому удалось спастись!
— И куда эти гипотетические… — интонацией выделил сложное слово священник, — грабители делись из церкви?
— Вышли через черный ход!
— Там нет черного хода!
— Но постойте! — Я зашелестел листами, выискивая подорожную школяра. — Да! Вот! Харт учится на медицинском факультете! Возможно, он взялся пользовать кого-то, совершил ошибку, запаниковал и кинулся в церковь замаливать грехи. И попробуйте доказать обратное. Нет ни свидетелей, ни мотива. Представленные материалы… вовсе не убеждают меня в виновности школяра.
Гауптмейстер снисходительно усмехнулся.
— Мотив есть.
— В самом деле? Неужели попытка ограбления?
В ответ на мое предположение хозяин кабинета воздел к потолку указательный палец.
— Да будет вам известно, магистр, долгие годы ночными сторожами церкви Святой Берты служили мужчины из семейства Хауфвинцей. Но несколько лет назад был назначен человек со стороны. А ваш школяр по материнской линии как раз Хауфвинц. Паршивец решил вернуть в семью теплое местечко! А может, просто злобу затаил. Как говорят, этот Харт дрянь, а не человек.
— И потом, — неожиданно ласково улыбнулся капеллан, — вам-то что с того, магистр? Какое вам до этого дело?
Я лишь пожал плечами.
— А что с призраком Белой девы?
Гауптмейстер и гарнизонный священник переглянулись.
— Слухи! — в голос ответили они.
— От слухов не умирают.
— Слухи и сплетни, — заверил меня гауптмейстер. — Досужая болтовня. Всему виной — дурная погода.
— Туман, — добавил капеллан. — Чего только людям не пригрезится в тумане!
Больше от этой парочки я так ничего и не добился. Пришлось распрощаться и уйти.
И ведь не оставляло меня ощущение, что сеньор гауптмейстер и хитрюга-капеллан знают куда больше, нежели удосужились мне сообщить. Вот прямо готов был на это последний грош поставить. Но что им грош! Тут на кону ставки куда как выше…

Глава 3

1

Пока без спешки возвращался в гостиницу, хорошенько обдумал услышанное и пришел к неутешительному для себя выводу, что ничего существенного не узнал.
Ангелы небесные! Положа руку на сердце, я и не горел желанием ничего выяснять и просто отрабатывал почасовую ставку. Мне бы взять в оборот школяра, так нет же — возиться неохота. Следствие изображаю! Вопросы задаю! С гауптмейстером вино распиваю! Убиваю время, и не более того, если уж на то пошло.
С другой стороны — а почему бы и нет? Тем более что в гостинице поджидал на редкость приятный сюрприз: вместо опостылевших каш, жидких похлебок и невесть из чего приготовленных рагу сегодня меня попотчевали половиной жареного цыпленка. Да и кружку неизменно разбавленного пива заменили яблочным вином, очень даже неплохим.
Перед трапезой я подошел к хозяину и попросил его отыскать семью арестованного школяра.
— Зачем? — удивился владелец заведения.
Я закатил глаза, медленно выдохнул и сказал:
— Просто сделай, как я прошу.
Ну как тут было не вспомнить старину Хорхе? Без него воистину как без рук!
Впрочем, хозяин гостиницы меня своей расторопностью изрядно удивил. Нужные сведения он вызнал меньше чем за полчаса, за это время я даже не успел пообедать.
Полди Харт и в самом деле оказался местным уроженцем. Несколько лет назад он покинул отчий дом, желая обучаться медицине, а его семья так до сих пор и жила на окраине Рауфмельхайтена. Отец школяра работал кровельщиком, а мать сидела с младшими детьми. Именно она навещала в тюрьме непутевого сыночка, именно ей он мог поведать о своих печалях и горестях.
Это немаловажное обстоятельство и подвигло меня подняться с лавки и выйти под хмурое небо, с которого падала то ли морось, то ли мелкий мокрый снег, и отправиться на окраину вконец опостылевшего городка. Она была застроена покосившимися домишками, многие вплотную подступали к отвесному обрыву, едва не нависая над пропастью. На узеньких извилистых улочках бегали чумазые дети, эти сорванцы и подсказали квартиру, где обреталась семья Харта.
Встретили меня там без всякого радушия. Глава семейства уже пришел домой с работы и долго колебался, прежде чем пригласить незваного гостя внутрь. Я было подумал, так и придется через порог разговаривать, но нет — впустил.
— Приехали, значит… — вздохнул кровельщик. — Судить будете?
— Речь идет о предварительном следствии.
— Да хоть и суд! Скорей бы уж отмучиться! — резко бросил глава семейства, и его жена всхлипнула, зажала рот ладошкой, спешно выбежала из комнаты.
Кровельщик мрачно глянул ей вслед и с отвращением процедил:
— Хауфвинцы! — после покачал головой и вновь вздохнул. — Ладно, чего надо?
С кухни тянуло кислой капустой и чем-то жареным, меня замутило, но виду я не подал и поинтересовался у хозяина родней его супруги.
— Хауфвинцы! — повторил тот. — Их род вечно мнил из себя невесть что! И где теперь они? Были да все вышли!
— А что с ними случилось?
— Старика и обоих сыновей лавиной завалило. Никого не осталось, — пояснил кровельщик. — Полди тогда уже год как в Риер сбежал, да он и не стал бы на должность церковного сторожа пробоваться, не его это. Болтовня о мести — чушь собачья, выеденного яйца не стоит.
— Сбежал? — зацепился я за неуместное слово.
Глава семейства пожал костлявыми плечами.
— Удрал или учиться уехал — как по мне, разницы никакой.
— А вернулся он зачем? С семьей повидаться?
— Да прям! — скривился хозяин. — Даже не зашел ни разу, будто дорогу забыл. Пока за решетку не угодил, знать о себе не давал. Такой вот сынок. Вырастил на свою голову, выучил! А мать теперь ему последние харчи из дома в тюрьму таскает! — повысил он голос. — Только зря еду переводит. Все равно ведь вздернут. Ведь вдернут же, да?
— Суд решит, — ответил я, попрощался с кровельщиком и покинул квартиру.
Сразу со двора уходить не стал, прошелся по соседям, поспрашивал насчет Полди. Доброго слова о школяре никто не сказал, но вспоминали только старые выходки — к примеру, распотрошенных школяром зверушек, — а за последние дни он в округе никому на глаза не попадался. Как видно, семью и в самом деле не навещал. Но зачем тогда вообще приехал в город? И откуда взялась кровь?
Впрочем, школяр вполне мог подвергнуть вивисекции очередную кошку — для учащихся медицинских факультетов такие художества были в порядке вещей. Кто собак режет, кто свежие тела из могил выкапывает. У мессиан за подобное и на костер отправить могут, а в нашем просвещенном обществе разве что самых зарвавшихся одергивают.
Пока ходил по соседям, солнце нырнуло за вершину горы, стемнело разом. В окнах замерцали отсветы лучин и лампад, в переулках сгустился мрак. Скрипнула дверь, во двор вышла мать Полди с матерчатым узелком в руке. Заметив меня, она в испуге приложила ладонь ко рту, но сразу переборола смущение и спросила:
— Что с ним будет? Что вы сделаете с моим сыночком?!
На этот раз о суде я упоминать не стал и со всей уверенностью заявил:
— Мы позаботимся о нем. Все будет хорошо.
Лжец-лжец! Но это была ложь во благо. Мне во благо, так уж точно.
Женщина расплакалась, я взял ее под руку и спросил:
— Зачем Полди вернулся в город?
Ответом стал перепуганный взгляд.
— Н-не знаю! Откуда мне знать?
— Это плохо, — вздохнул я. — Гауптмейстер полагает, будто ваш сын убил церковного сторожа из мести.
— Нет! — вскрикнула заплаканная женщина. — Нет! Он не такой!
— Вы можете спросить Полди о цели его приезда?
Женщина вновь заплакала.
— В камеру меня не пускают, а через дверь Полди не разговаривает. Будто не слышит. Только плачет, так жалобно плачет, что у меня сердце от боли разрывается! Они били его! Они его били!
— Послушайте, сеньора! — склонился я к матери злополучного школяра. — Свидетелей нет, если на суде мы сможем объяснить столь поздний визит Полди в церковь, то будем настаивать на его невиновности. Это называется «обоснованные сомнения». Поверьте, я не враг ему. Я его последняя надежда на оправдание! Но мне надо знать, что привело Полди в церковь!
Уж не знаю, сыграл ли свою роль уверенный тон или женщине просто требовалось выговориться, но на этот раз она запираться не стала, вытерла с лица слезы и сказала:
— Полди — хороший сын. Он навестил меня по приезде в город. Сказал, что завел влиятельных друзей и скоро поправит свои дела. Он собирался показать кому-то церковь Святой Берты.
— Показать? Зачем же он пошел туда ночью?
Мать Полди болезненно поморщилась.
— Это мой отец задурил ему голову легендами о Белой деве. Будто бы она является людям лишь по ночам. Но я не знаю… просто не знаю…
— А сын не говорил, кто приехал с ним посмотреть церковь?
— Нет… — Женщина поникла и тут же ухватила меня за руку, зашептала в лихорадочном возбуждении: — Вы поможете моему мальчику? Правда, поможете?!
— Сделаю все, что в моих силах.
Я не уследил за голосом, и сухой тон подействовал на мать Полди подобно удару хлыста. Она отшатнулась, порывисто развернулась и зашагала прочь. Первым моим стремлением было броситься за убитой горем матерью и постараться успокоить ее, но по здравом размышлении я делать этого не стал. Более того — прежде чем двинуться той же дорогой, задержался во дворе, пытаясь осмыслить услышанное.
Что за влиятельный человек мог заинтересоваться церковью в провинциальном городишке? Историк? Архитектор? Теолог? Не так уж много сохранилось на северо-западе империи пещерных храмов. В горах укрывались от преследования имперских книжников первые миссионеры — возможно, интерес вызван именно этим? Или же неизвестного компаньона заинтересовало капище, которое располагалось на том месте прежде? Интересно, какие именно легенды мог поведать внуку церковный сторож?
Призрак… Люди видели призрак… Белая дева? Как мифическая хозяйка здешних мест связана со всем этим? Или дело в банальном мороке, коими изобилует туман, а то и вовсе в пьяной выходке уличной девки?
Ответа на этот вопрос у меня не было, и я отправился в гостиницу, размышляя на ходу, кого расспросить о местных преданиях и стоит ли вообще тратить на это свое время. Задумчивость едва не сыграла со мной злую шутку. Поначалу я не обратил внимания на подпиравшего стену мужичка и, лишь приблизившись, отметил наигранность его позы и замедлил шаг. Случайные встречи на пустынных темных улочках вполне могли оказаться случайными лишь для одной из сторон.
Лицо мужичка покрывали отметины оспин, губы кривились в недоброй улыбке, а рука поигрывала смотанной в кольца веревкой. На всякий случай я нашарил под плащом заткнутый за пояс пистоль, и этот жест не укрылся от незнакомца — он осклабился, показав пеньки гнилых зубов.
— Тут, значитца, передать велено, шоб в чужие дела носа не совал, — заявил он с ухмылкой. — А то оторвут тебе шнобель. Вместе с дурной башкой оторвут! Усек?
Ангелы небесные! Обо мне что, на весь город раструбили уже?!
— Чего молчишь, телок? — разозлился рябой. — Давай! Промычи уже что-нибудь!
Оскорбления нисколько не задели, и я спокойно спросил:
— Кем велено?
На ответ не рассчитывал, просто тянул время. Лихих людей видно сразу, такого если и попросят что-то передать, то исключительно нож в спину. Нет, словами дело точно не ограничится…
Недавние упражнения с Мартой помогли скользнуть в транс пусть и ненадолго, зато почти без усилий, на одном выдохе. На краткий миг вечерняя темень отступила, мир обрел изначальную полноту, а за спиной — святые небеса! — мелькнул отблеск чужой ауры! Я не стал дожидаться удара дубинкой по затылку и рванул из-под плаща пистоль.
Рванул и не успел! Рябой махнул рукой, мелькнула веревка, грузик на ее конце угодил по пальцам, и костяшки пронзила острая боль. Выбитое оружие полетело под ноги. Ах ты, зараза! Кистень! Этого еще не хватало!
А за спиной — шаги! Стремительным рывком я сорвался с места, скакнул вперед и чуть в сторону, инстинктивно втянул шею в плечи. Со вторым замахом головорез поторопился, и свинцовая гирька не проломила висок, а лишь сбила с головы шляпу. Я перехватил веревку левой рукой, шагнул вперед и приложился по носу рябого основанием свободной ладони. Вложил в жесткий тычок всю инерцию своего тела да еще довернул корпус, и лиходей рухнул на спину как подкошенный.
Топот за спиной предупредили о новой опасности, и я сиганул в сторону. Начал разворачиваться и едва успел присесть, уходя от удара штакетиной. Пришлось даже опуститься на колено. Доска промелькнула над головой, со всего маху шибанула по углу дома и расщепилась, а не рассчитавший силы громила невольно подступил вплотную ко мне, придавив пузом к стене.
Прежде чем верзила успел отшатнуться и вновь пустил в ход обломок штакетины, моя ладонь нырнула за голенище сапога и в руке сам собой оказался стилет. Я загнал трехгранный клинок в жирный бок верзилы по самую рукоять и попал на редкость удачно, кабы даже не слишком: ноги мордоворота враз подкосились, он навалился на меня всей своей немаленькой тушей. Пришлось спихивать его с себя, и этой малой заминки хватило рябому, чтобы подняться и сграбастать с земли пистоль.
С мерзким смехом головорез вскинул руки и нацелил на меня покрытый магическими формулами ствол, но сразу опомнился и опустил курок к стальному колесу замка. Ангелы небесные! С такого расстояния не промахнется даже ребенок. Если только…
Рябой склонил голову, высматривая спусковой крючок, и я рванул из-под плаща магический жезл. Времени оставалось лишь на то, чтобы прочертить короткую дугу да затянуть простейший из всех узлов. Полноценного заклинания не вышло, бил я едва ли не чистой энергией и ударил исключительно за счет собственных сил, будто молотком с железной рукоятью по наковальне долбанул. Отдача от магического действа острой болью пронзила левую руку, пальцы разжались, жезл упал к ногам.
Но досталось и рябому. Уже изготовившегося к выстрелу лиходея эфирным выбросом отшвырнуло к соседнему дому, он приложился затылком о стену, дрогнул, покачнулся, но устоял на ногах, лишь выронил пистоль да странно засучил ногами, словно висел в воздухе.
Переборов навалившуюся неподъемным грузом усталость, я рывком поднялся с земли и шагнул к рябому с кинжалом в руке, но причин для спешки уже не было. Как оказалось, головореза насадило на торчавший из стены штырь, некогда служивший креплением для фонаря, и теперь из пробитой насквозь головы торчал окровавленный кусок железа.
Со стороны покойник выглядел отиравшим стены пьянчугой; я не стал тратить на него время и вернулся к пузатому верзиле, валявшемуся на земле. Левая рука уже обрела подвижность; мне удалось ухватить здоровяка под мышки и утянуть его со всеобщего обозрения в глухой переулок. На земле осталась маслянисто поблескивать красновато-черная лужица.
Обычно колотые раны не приводили к столь обильному кровотечению, но тут уж повезло так повезло. Времени на полноценный допрос не оставалось, я отвесил раненому хлесткую пощечину и прошипел в лицо:
— Кто вам заплатил?
Пузан прохрипел в ответ:
— Вытащи…
— Кто заплатил, сволочь? — рыкнул я, впадая в бешенство.
— Убери…
Мордоворот не мог думать ни о чем, кроме всаженного в бок клинка, и я махнул левой рукой, разматывая четки. Святой символ закачался перед глазами раненого, тот сразу прикипел к нему взглядом, и почерпнутые в наставлении о ментальном доминировании техники позволили взломать гаснущее сознание громилы будто гнилой орех.
— Имени своего не назвал, — просипел быстро терявший силы пузан. — Подошел в «Трех пеньках». Нестарый еще, но седой. Не местный. Сказал разобраться…
— Сразу заплатил?
— Часть…
Пузатый здоровяк захрипел и принялся разевать рот, будто вытащенная на берег рыба.
— Как насчет остальных денег сговорились? — спросил я, но ответа не дождался. Мордоворот затих и перестал дышать.
Я наскоро обыскал покойника, пересыпал себе обнаруженные в кошеле монеты и направился к рябому, по дороге подобрав сбитую с головы шляпу и оброненный магический жезл. Вдалеке мелькнул отсвет фонаря и послышались голоса, я быстро заткнул за ремень пистоль, срезал тощий кошель покойника и поспешил прочь.

2

Прежде чем войти на почтовую станцию, я какое-то время стоял под фонарем у ворот, придирчиво изучал в его тусклом свете плащ и счищал с него случайные брызги крови. После не стал беспокоить ни почтмейстера, ни клерков и сразу направился в закуток колдуна, отвечавшего за прием и отправку эфирных сообщений.
Совсем молодой еще ритуалист оторвался от доски с вырезанным на ней алфавитом и осведомился:
— Чем могу помочь?
Я даже не попытался улыбнуться в ответ и скрежетнул зубами от боли, стягивая правую перчатку. К счастью, удар свинцовым грузиком оказался не слишком силен, и обошлось без переломов, дело ограничилось распухшими пальцами.
— Надо отправить пару срочных сообщений.
Колдун присмотрелся к служебному перстню и предупредил:
— Тариф един для всех, магистр.
— Счет оплатит хозяин «Белого филина», — сказал я, встал за конторку и принялся составлять послание.
Поразительное дело, но почтовый служащий этому моему заявлению нисколько не удивился. Он будто знал, кто я и на кого работаю. Да сговорились они все, что ли?!
Восстановить в памяти служебный шифр особого труда не составило, и я набросал два коротких послания. Одно предназначалось сеньоре Белладонне; с ней мы расстались вполне довольные друг другом, и это позволяло надеяться, что запрос о круге знакомств Полди Харта если и не будет обработан в срочном порядке, то не останется без ответа. Риерские школяры входили в круг ответственности Адалинды, ей и карты в руки.
Адресатом второго послания был магистр-управляющий ближайшего отделения Вселенской комиссии по этике. Приказывать я ему не мог и все же настоятельно рекомендовал незамедлительно прислать в Рауфмельхайтен следственную группу. Жить с нарисованной на спине мишенью не слишком приятно, а прибытие коллег гарантированно избавит меня от черной метки. Если конечно же я не избавлюсь до того момента от нее сам…
Именно этому я и решил посвятить свой вечер. Когда ритуалист закончил водить пальцами по доске с вырезанным на ней алфавитом и незримую стихию перестали пронзать посылаемые им через эфир сигналы, я справился у него о «Трех пеньках». Колдун округлил глаза и с нескрываемым отвращением поведал, что приличному человеку в эдаком гадючнике делать совершенно нечего.
— Работа, — вздохнул я с отнюдь не наигранной печалью, и тогда ритуалист сообщил, что это паршивый кабак неподалеку от въезда в город.
Туда я и направился. Запутанные улочки Рауфмельхайтена то шли в горку, то ныряли под уклон, да еще на пути постоянно попадались вырубленные в скале ступени; раньше это нисколько не напрягало, но после дня блужданий в эдаких лабиринтах начало ныть только-только зажившее после ранения бедро. Мне бы сейчас в кресле у камина устроиться и глинтвейн попивать, а не по злачным местам в поисках неприятностей шастать! Но деваться некуда. Раз уж влип в историю по собственной глупости, только и остается, как той лягушке, лапками сметану взбивать. Не тонуть же, в самом деле…

Несмотря на окутавшую город темень, отходить ко сну его обитатели особо не торопились. То и дело встречались подвыпившие компании, светились окна трактиров и гостиниц, где-то играла музыка, откуда-то доносились взрывы заразительного смеха. На одних перекрестках к прохожим приставали гулящие девки, на других тянули в игорные дома лукавые зазывалы. Все изменится, когда заполонившие Рауфмельхайтен торговцы получат возможность перебрать на ту сторону Тарских гор, ну а пока ночная жизнь била ключом.
Впрочем, обольщаться не стоило — на узеньких улочках было легче легкого наткнуться на острый нож или получить дубинкой по голове. Я пополнять ряды обобранных до нитки покойников, которых обыватели находят поутру, нисколько не хотел и потому соткал из эфира небольшой светящийся шарик и пустил его лететь перед собой. Польза от заклинания выходила двойная: оно и глухие подворотни освещало, и давало понять лихим людишкам, что приближается колдун. И колдун этот — настороже.
Так или иначе, до «Трех пеньков» я добрался без приключений, а там загодя развеял эфирный сгусток и некоторое время стоял на углу, изучая собравшихся перед входом в кабак пьяниц. На еще нестарого, но уже седого сеньора никто из забулдыг не походил. Я опустил на лицо шляпу и прошел в гостеприимно распахнутую дверь. Внутри витали клубы дыма, пахло подгорелой стряпней и толкались личности, одна сомнительней другой. На этих проходимцах клейма ставить негде было, и вместе с тем совсем уж пропащих людишек в заведении не наблюдалось. Тут собирались ночные обитатели Рауфмельхайтена, беспринципные и опасные, но никак не спившееся отребье.
Все столы оккупировали завсегдатаи, они жрали и пили, играли в карты и кости. Остальные теснились у прилавка, расплачивались и отходили с кружками пива и стаканами шнапса к тянувшимся вдоль стен стойкам, а их места тут же занимали новые страждущие.
Я прошел в темный угол, благо мой скромный наряд внимания не привлек, успокоил дыхание и погрузился в неглубокий транс. Густые тени рассеялись, тела людей засветились изнутри призрачными оттенками аур.
Увы, адептов тайных искусств в заведении не оказалось, да и седовласых сеньоров заметить тоже не удалось. Поборов досаду, я протолкался к стойке, а после с кружкой кислого пива вернулся на свой наблюдательный пункт. Точнее — попытался вернуться. Там к этому времени уже обосновалась пара каких-то выпивох. Пришлось усесться на освободившийся подоконник. Немедленно пожаловала шлюха, столь потасканная на вид, что когда я велел оставить меня в покое, это с пониманием восприняли не только окружающие, но и она сама.
Проклятье! Старина Хорхе чувствовал себя в подобных заведениях как рыба в воде, да и Ланзо с Гансом легко сошли бы здесь за своих, а мне только и оставалось, что для видимости прикладываться к обколотой кружке да поглядывать по сторонам. Разговорить хозяина или одного из завсегдатаев не стоило даже пытаться. В этом случае имелся серьезный шанс получить нож под ребра, а мне вовсе не хотелось заканчивать на столь печальной ноте вечер. И хорошо если только вечер, а не жизнь.
В итоге я без толку проторчал в кабаке больше двух часов и ушел, так и не дождавшись появления таинственного седого сеньора. Хотя, быть может, просто не сумел различить его в толпе забулдыг. Очень уж расплывчатым вышло описание.
Плевать! Чует мое сердце, еще повстречаемся, перекинемся парой слов. А при некоторой удаче одними лишь словами дело не ограничится. Пообщаемся по душам…

В гостиницу вернулся, когда колокол на ближайшей башне пробил три четверти девятого. Общий зал оказался переполнен постояльцами, пиво лилось рекой, пронзительно пиликала скрипка, ей вторила губная гармошка. Нестройный хор голосов выводил застольную песню не из самых приличных, кто-то лихо отплясывал, грохоча каблуками об пол.
Я ушел в альков для избранных гостей, скинул с плеч плащ и устало опустился на скамью. Только перевел дух, и внутрь заглянул оповещенный о моем появлении хозяин.
— Чем порадуете, магистр? — полюбопытствовал он.
Я вытянул натруженную сверх всякой меры правую ногу и сказал:
— Двенадцать часов! Убираем час на обед и получаем два талера и сорок пять крейцеров.
Владелец заведения покачал головой.
— Ваши расценки, магистр, только поначалу кажутся смешными.
— Твои не кажутся таковыми даже поначалу!
Собеседника мое замечание нисколько не задело, скорее, он воспринял его как должное и уточнил:
— Распорядиться насчет ужина?
— Всенепременно! И будь так любезен, — постучал я пальцем по краю стола, — мои деньги. Еще понадобятся писчая бумага, свечи и горшок колотого льда.
Хозяин выгреб из кармана на груди фартука пригоршню серебряных монет, начал отсчитывать нужную сумму и спросил:
— Могу я получить… отчет?
— Позже, — отмахнулся я и без пересчета ссыпал кучку мятой и гнутой мелочи в заметно потяжелевший за день кошель. — И нет, постой! Я тут подумал… Есть очень простое решение вашей проблемы…
— Нашей? — скривился владелец заведения. — Разве она еще не стала общей проблемой?
— То, что для вас проблема, для меня хлеб насущный, — цинично парировал я. — Но это не имеет значения. Вот посмотри: начало судебного процесса зависит исключительно от того, сколь быстро отреагируют мои коллеги на просьбу прислать в город магистра-расследующего. Я готов употребить свое влияние и представить ситуацию, как требующую незамедлительного вмешательства. Что скажешь?
Влияние иных персон можно мазать на хлеб вместо масла, а другие и вовсе одним лишь росчерком пера меняют судьбы тысяч людей, но и магистры Вселенской комиссии не из последних мира сего. Зачастую именно наше скромное мнение определяет, где пройдет граница между жизнью и смертью и кто окажется по какую из ее сторон.
Хозяина гостиницы мое предложение не вдохновило.
— Как уже сказал мастер Грюнвельд, потребность в ваших услугах отпадет сразу, как только откроется перевал, — напомнил он, скрестив на груди руки.
— О, в предоплате нет нужды! В конце концов, речь идет о помощи друзьям. Рассчитаетесь, если следователь прибудет в город, прежде чем станет проходима дорога через горы.
— Сколько?
— Четверть обещанной суммы.
— Мы дадим ответ завтра.
Я лишь пожал плечами. В любом случае просьба о срочном приезде магистра-расследующего уже достигла адресата, и не имело ровным счетом никакого значения, заплатят мне за проявленное усердие или нет. Дело прежде всего! Покушение на магистра Вселенской комиссии уже само по себе достойный повод для того, чтобы перетряхнуть Рауфмельхайтен сверху донизу. Кто бы ни пытался отбить у меня интерес к этому делу, он допустил непростительную ошибку. Точнее, даже две: организовал покушение и в своем начинании не преуспел.
Куда больше самого нападения меня беспокоил тот факт, что его причина так и осталась для меня загадкой. Как ни прискорбно было это признавать, я и понятия не имел, в каком направлении следует рыть.
О моей работе на «здравомыслящих людей», казалось, уже знала каждая собака, могло статься и так, что свой ход сделали их недоброжелатели, коих в городе просто не могло не быть. Или ночное проникновение в церковь имело какое-то отношение к древнему языческому капищу, и тогда дело куда серьезней, нежели представляется на первый взгляд.
В иной ситуации я бы ощутил нешуточный азарт, вот только сейчас все мои помыслы уже были по ту сторону Тарских гор. Зараза! Еще только в местных проблемах увязнуть не хватало!

Плотно поужинав, я поднялся в свою каморку под крышей, разжег свечи, выложил на крохотный столик писчую бумагу, чернильницу и перо. Отбитые ударом кистеня пальцы ныли, и, прежде чем приступить к составлению отчета, я сунул правую руку в горшок с колотым льдом. Стало немного легче.
В итоге с отчетом я провозился до поздней ночи. Предназначались записи, разумеется, вовсе не мастеру Грюнвельду — много чести! — а моим коллегам, коим придется разбираться во всем этом безобразии по прибытии в город. Именно поэтому я не ленился переносить на бумагу не только факты и содержание разговоров, но и свои догадки и предположения. Помимо обещания ускорить начало судебного процесса и стремления прищучить заплатившего убийцам седовласого сеньора, дело было в элементарной профессиональной этике. Не привык работать спустя рукава, не по мне это.
Гуляки внизу давно угомонились — одни разошлись по комнатам, другие остались коротать ночь на лавках в общем зале, — но абсолютной тишина не была. Гудел под скатами крыши ветер, шуршали за стенами мыши, скрипели ступени и половицы. А потом как отрезало, по гостинице расползлась мертвая тишина. Да еще огоньки свечей враз поблекли и растеряли теплые тона, став блеклыми и бесцветными. Что за напасть? Запределье?!
Но нет — присутствие потусторонней стихии ощущалось иначе, скорее уж мироздание изменила мощная волшба или некая сверхъестественная сущность. Схватив волшебную палочку, я толчком распахнул дверь и выглянул в тянувшийся через весь чердак коридор. Двери, двери, двери. Всюду — одни только закрытые двери кладовок, но вот в дальнем конце…
Ангелы небесные! Только этого мне еще не хватало!

Глава 4

1

Поначалу я принял ее за обычную женщину. Неизвестные чары перекраивали реальность, играли с цветами и оттенками, они вполне могла придать коже незнакомки белизну только-только выпавшего снега. Впрочем, нет, конечно же нет. В гостиницу пожаловал призрак.
Белая дева оказалась высокой и статной; разорванный лиф открывал крупную, отнюдь не девичью грудь. Голова была опущена, и лицо пряталось за белыми волосами, ниспадавшими вниз спутанными и нечесаными лохмами. Подол платья терялся в клубившемся над полом тумане, фигура парила в воздухе и заливала все кругом жутковатым сиянием.
Ночная гостья не выглядела плоской картинкой и вместе с тем казалась изображением, нарисованным поверх чуждой ей реальности небрежными и одновременно гениальными мазками белого. Белым представлялось решительно все: платье, кожа, волосы и даже соски. Но совсем уж незапятнанной дева не была: из раны под левой грудью вытекала черная кровь. Посмертное проявление ран — обычно дело для душ, расставшихся с телами раньше отмеренного Вседержителем срока…
Под сорочку забрался ледяной холодок, враз стало не по себе. Да жутко стало, чего уж там! Впрочем, подавить приступ паники получилось без особого труда. Пусть я и не большой специалист по части экзорцизма, встречаться с вырвавшимися из чистилища духами доводилось не раз и не два. Мне были прекрасно известны их слабые места.
Призраки слепы, зрение им заменяет сверхъестественное чутье, их влечет ужас простецов. Знающему человеку ничего не стоит защитить свой разум от слабосильных выходцев из запределья, а изгнать подобное создание способен даже простой священник. Что уж говорить о дипломированном колдуне!
Я спешно укрыл сознание ментальными щитами, и Белая дева словно уловила мои приготовления. До того она неподвижно висела в дальнем конце коридора, а тут легко вскинула голову; из-под спутанных волос на меня уставились кровавые дыры пустых глазниц.
Уставились. На меня.
Призрак видел!
Кто-то открыл ему глаза! Святые небеса!
Миг — и Белая дева ринулась по коридору, с невероятной скоростью преодолела разделявшее нас расстояние и… разлетелась облачком мертвенного сияния, погасла. Простейшая формула изгнания вышибла призрак из нашей реальности; я опустил руку и с облегчением выдохнул. Едва ли дух мог всерьез повредить мое эфирное поле, и все же соприкасаться с ним… не хотелось.
И вот что еще интересно — платье призрака оказалось современного покроя, ни о какой древней хранительнице здешних мест, а тем более о сверхъестественном воплощении горы не могло идти и речи. Что это вообще было, хотелось бы мне знать?
За спиной вдруг вспыхнуло призрачное сияние; я крутанулся на месте и оказался лицом к лицу с соткавшейся из небытия Белой девой. Скрюченные пальцы метнулись к шее; от их ледяной хватки спас рефлекторный взмах волшебной палочкой. Мигнула лазурная вспышка, и руки призрака откинуло в сторону, выбитый жезл полетел на пол.
Обезоруженный, я отшатнулся и попятился, но сразу переборол испуг и остановился. Белая дева оскалилась и зашипела.
Клянусь, до меня донеслось вырвавшееся из бесцветных губ шипение!
— Сдо-о-охни…
Но я умирать не собирался. Более того, ощутил внезапную вспышку ярости, шагнул вперед и ухватил призрак за шею. Пальцы не прошли через нематериальное создание, стиснули его, дали возможность встряхнуть, подтянуть к себе и прокричать прямо в искаженное гримасой гнева лицо:
— Изыди, тварь!
И вновь Белая дева рассыпалась ворохом серебристого мерцания. Только на этот раз она исчезла, прихватив частичку моего эфирного тела.
— Стерва! — в сердцах выругался я. — Тварь!
Левая рука занемела и едва шевелилась. Опрометчивое прикосновение позволило духу вытянуть из меня часть жизненных сил; не спасли даже четки святого Мартина.
Я несколько раз сжал и разжал кулак, нагнулся и поднял с пола магический жезл. Вырезанные на том формулы и символы превращали обычную ветвь в колдовской инструмент, способный не только работать напрямую с незримой стихией, но и воздействовать на бестелесных созданий. Это меня сейчас и спасло.
— Где ты, тварь?! — крикнул я, но слова растворились в заполонившей коридор тишине. — Возвращайся!
Да! Я нисколько не сомневался, что зловредный дух уподобился кружащей у поверхности воды акуле и таился за кромкой реальности, а потому бдительности не терял и пребывал начеку. И даже так едва успел среагировать, когда пол озарило призрачное свечение. Белая дева вынырнула с нижнего этажа, намереваясь вцепиться мне в ноги; я резво скакнул в сторону и врезал жезлом. Призрак уклонился от замаха, провалился сквозь доски и скрылся из виду, а уже миг спустя выступил из стены и ринулся на спину!
В развороте я отмахнулся волшебной палочкой и вновь отшвырнул духа прочь. Как и прежде, полыхнула лазурная вспышка, но на этот раз мне удалось удержать жезл в руке и нанести еще один удар. Белая дева вознеслась к потолку и прошла сквозь него, скрылась на улице. Но исчезла ли?
Я не верил, что эта настырная погань решила угомониться, и потому перекинул волшебную палочку из правой руки в левую и принялся плести ей сложную формулу из арсенала экзорцистов. С потолка посыпалась пыль, доски заскрипели, казалось, застонал сам дом. Призрак спикировал подобно хищной птице, я вовремя присел, и скрюченные пальцы промелькнули над головой, лишь обдало могильным холодом затылок.
Белая дева развернулась и снова метнулась в атаку, навстречу ей устремилась сотканная из эфира формула, но формула не изгнания, а заточения! Грохнуло! Выведенное из равновесия магическим ударом пространство качнулось, гостиница содрогнулась от подвала и до чердака, несколько дверей распахнулись, закачались на перекошенных петлях. Формула пронзила Белую деву, эфирные лучи оплели ее и охватили непреодолимой клеткой. Обездвиженный дух забился и задергался, но сдвинуться с места оказался не в состоянии.
Тогда Белая дева уставилась на меня окровавленными глазницами, а потом закричала, да так, что беззвучный вопль едва не отбросил на пару шагов назад. И все же я не упустил контроля над заклинанием, обретшая эфирное воплощение формула не выпустила Белую деву из своих обволакивающих объятий.
Но дух и не думал сдаваться! Он бился в силках все яростнее и яростнее. Эфирные нити начали понемногу поддаваться и растягиваться; пришлось пуще прежнего заработать жезлом, накладывая стежок за стежком, затягивая узлы и восстанавливая магическую клетку.
Зловредный призрак оставил беспорядочные метания и начал целенаправленно продавливать дальний барьер, а вместе с ним смещать всю фигуру, растягивать ее и ломать структуру. Все мои труды могли пойти насмарку, и я прямо на полу несколькими спешными движениями кинжала набросал фигуру эфирного якоря.
Царапины закурились дымком, и клетка тотчас обрела былую стабильность. Я с облегчением успокоил дыхание и уже без всякой спешки принялся накладывать на духа чары изгнания, способные перебросить его в самые глубины запределья. Прямиком к ненасытным обитателям хтонических глубин, жаждущим растерзать и пожрать любого чужака!
Дело это было небыстрое и требовало высочайшей сосредоточенности. Каждое движение жезла словно вымарывало призрака из нашей реальности, закрашивая его противоестественную белизну расчетливыми мазками эфира. О подобных техниках мне прежде доводилось лишь читать; работа предстояла в высшей степени кропотливая, но иных способов избавиться от зловредного создания в голову попросту не пришло.
И я уже почти в своем начинании преуспел, когда схема эфирного якоря вдруг полыхнула синим пламенем, доски затрещали и выгнулись, а затем пол взорвался тучей щепок прямо мне в лицо!
Ловушка распалась, а перетряхнувшая эфирное поле судорога шибанула и опрокинула на спину, помешав завершить ритуал экзорцизма и пустив прахом все приготовления. Ангелы небесные! Ну что за невезение!
В ярости я стеганул Белую деву эфирной плетью, желая вновь обездвижить ее, дабы повторить попытку изгнания, но изворотливая гадина непостижимым образом увернулась от удара. Заклинание шибануло по стене и прочертило по ней обугленную борозду.
Из последних сил я крутанул жезлом, готовясь сотворить новые чары, и Белая дева неуверенно замерла на месте, а затем и вовсе устремилась прочь. Работа волшебной палочкой была для меня не самой привычной, это и подвело. Просто не успел сплести усиленный парой узлов якорь и метнуть его в беглянку. Точнее, успел, но за миг до того призрак скрылся из виду, беспрепятственно пройдя сквозь стену. Брошенное вдогонку плетение расползлось по доскам завораживающе алым узором и вмиг выжгло их, превратив дерево в осыпавшуюся на пол труху.
Опоздал! Ангелы небесные, опять опоздал!
Присутствие потустороннего схлынуло; я выронил волшебную палочку и скрючился, прижимая левую руку к груди. Пропитавшая дерево выжимка корня мандрагоры приятно заморозила кожу и прогнала боль, но даже так пальцы все сводило, сводило и сводило воистину бесконечной судорогой. Зараза!
Послышались встревоженные голоса постояльцев, на лестнице замелькали отсветы ночника, и я поспешил убраться в свою каморку. Кинул магический жезл на кровать, сунул левую руку в горшок с холодной водой и остатками льда, но лучше не стало. Лучше станет, когда выпотрошу эту тварь!
Я вытянул перед собой левую руку и воспользовался истинным зрением, дабы оценить, сколь сильные повреждения эфирному телу нанесло прикосновение к призраку, но все оказалось не так уж и скверно. Ситуацию вполне могли выправить две или три медитации, только прежде требовалось разобраться с Белой девой. С Белой девой и тем, кто эту тварь на меня натравил!

2

Я уже облачился в кольчугу, подпоясался оружейным ремнем и рассовывал за него пистоли, когда на разгромленный чердак решился подняться хозяин, одетый лишь в рубаху до пят да ночной колпак.
— Магистр! — испуганно охнул он, подняв повыше масляный фонарь. — Что вы устроили здесь, магистр?!
Я выглянул из комнатушки, оглядел вздыбленный пол и разломанные стены, зло усмехнулся.
— А на что это, по-твоему, похоже, любезный?
— Магистр!
Владелец заведения даже взвизгнул от возмущения, и я успокаивающе похлопал его по щеке.
— Все в порядке. Я прогнал ее.
— Кого?!
— Белую деву.
Хозяин приложил руку к сердцу и уставился на меня округлившимися от животного ужаса глазами.
— Не шутите так! Умоляю, не шутите…
— Да какие могут быть шутки, любезный? Заказывай табличку в честь сего знаменательного события.
— Невозможно! Это просто невозможно!
Я взял плащ и без всякого сочувствия спросил:
— А на что ты рассчитывал, когда сунул палку в осиное гнездо?
Владельца заведения едва удар не хватил, он навалился на дверной косяк и какое-то время наблюдал за моими сборами, молча открывая и закрывая рот.
— И что теперь, магистр? — В голосе собеседника прорезался откровенный страх. — Куда вы? Куда вы собрались посреди ночи? Вы уходите?! Бросаете нас?!
Со стороны все действительно выглядело так, будто я намереваюсь задать стрекача, но в этом не было ровным счетом никакого смысла. Что призраку почтовая миля или даже пять? Меня эта бестелесная тварь найдет даже на другом конце света. Если, конечно, она не привязана к чему-то в Рауфмельхайтене, в чем я вовсе уверен не был.
Как бы то ни было, играть на нервах хозяина я не стал, вытолкнул его в коридор, запер дверь и усмехнулся.
— Куда я собрался? Решать вашу проблему, куда же еще!
Вашу? Да нет, уже нашу. Или даже мою…

Небо затянули низкие облака. Казалось, с крыш до них можно дотянуться рукой, а с колокольни так даже не требовалось и тянуться. На город сыпался мелкий противный дождь. Впрочем, сейчас противным было решительно все. Улицы, дома, выраставшие стеной горы, плеск воды под ногами, ночная прохладца и даже мое собственное бессилие. И лишь азарт не давал опустить руки и гнал вперед. Да! Я ощущал азарт!
Духи слабы, однажды низвергнутые в запределье, они не способны явиться обратно, если только чужая воля вновь не откроет им дорогу в реальный мир. Я изгнал Белую деву. Уничтожил ее сущность. Стер из мира живых. И проделал это не единожды. А мерзкая пакость раз за разом возвращалась и стремилась пожрать мою душу! Словно нечто крепко-накрепко привязывало ее к нашей реальности. И если я сумею это нечто отыскать…
У меня даже мурашки по всему телу побежали от грандиозности перспектив. Обычные неприкаянные духи совершенно бесполезны для адептов тайных искусств. Они не обладают ни силой, ни знаниями и годятся разве что для наведения порчи, а потому призывают их лишь злокозненные северные шаманы и безграмотные деревенские ведьмы, да еще всяческие шарлатаны-прорицатели и недоучки-школяры вроде Акселя Хольма. Настоящий мастер никогда не опустится до подобного, но…
Этот призрак совсем не так прост. Он может стать превосходным инструментом для познания запределья. Моим инструментом.

Из «Белого филина» я отправился прямиком в книжную лавку, где снимал комнату, прежде чем перебраться в гостиницу. Точнее — прежде чем меня погнали оттуда взашей. Я не злопамятен, но не могу сказать, что не испытывал мрачного удовлетворения, когда принялся колотить кулаком в запертую дверь.
— Вселенская комиссия по этике! — гаркнул я во всю глотку, стоило спуститься на первый этаж разбуженному грохотом хозяину.
Вселенская комиссия, о да! Ночной визит моих коллег вполне мог вызвать медвежью болезнь даже у закаленных профессоров, что уж говорить о книготорговце! У этой братии у всех до единого рыльца в пушку. Алчность вкупе с тягой к познаниям разъедают мораль почище кислоты.
Хозяин лавки, как видно, не отличался ни чистой совестью, ни крепкими нервами. Дрожащими руками он отпер дверь и отступил, освобождая проход. В свете ночника его лицо показалось мертвенно-бледным; в нем не осталось ни кровинки.
— Так это вы?! — охнул книготорговец, но я не дал ему собраться с мыслями, сразу ухватил за ухо и потянул в торговый зал.
— Книги о духах! Все, что есть! Быстро!
Хозяин бросился к полкам, но сразу опомнился и развернулся. Я поднял руку и продемонстрировал служебный перстень.
— Живо, кому сказано!
Этого хватило. Пока я разжигал свечи, книготорговец отыскал несколько сочинений на интересующую меня тематику и выложил их на стол, а сам замер рядом по стойке смирно. С учетом ночной рубахи до пят смотрелось это предельно комично, но мне было не до смеха.
— Это все? — спросил я, раскладывая перед собой книги.
— Все!
— Свободен!
Экзорцизм никогда не входил в круг моих интересов. Чернокнижники и демонические отродья были противниками несравнимо более серьезными, нежели бестелесные порождения запределья, слабосильные и ограниченные. Для противодействия им обычно хватало ментальных блоков и трав, дым которых изменял эфир и делал незримую стихию непригодной для пребывания заблудших душ. Прежде на меня никогда не натравливали призраков, раньше мне и в голову не приходило взять под контроль одного из них. Я имел лишь отдаленное представление о нужных ритуалах и поступил так, как поступил бы на моем месте всякий образованный человек: зарылся в книги.
Вполне допускаю, что хозяин схитрил и утаил наиболее ценные труды, но я не стал устраивать обыска. Не из-за отсутствия полномочий — вовсе нет! — просто и с этими тремя сочинениями провозился до самого рассвета. Разбираться в новой для себя теме всегда непросто, а учебника по экзорцизму в лавке не отыскалось.
Впрочем, о бессонной ночи жалеть не приходилось. В любом случае безмятежный сон был для меня сейчас недостижимой роскошью — кто знает, когда вновь нагрянет Белая дева?! — да и кое-какие полезные сведения почерпнуть все же удалось.
Лучшим средством обуздать призрак и удержать его на месте считалась лунная нить — подобное средство упоминалось в двух сочинениях из трех. В одном даже приводился порядок создания этого не самого простого заклинания. Всего-то и требовалось, что сплести с небесным эфиром лучик лунного света. Подготовленные должным образом чары сохраняли свою силу вплоть до рассвета, и с их помощью экзорцист мог не только обездвижить неприкаянного духа, но и вырвать сущность, угнездившуюся в человеческом теле. И все бы ничего, да только у меня не было ни малейшей уверенности, что к вечеру распогодится и облака перестанут закрывать луну!
Еще одна магическая формула создавала сложную защиту, которая не позволяла духам приближаться к ритуалисту и отбрасывала их прочь, а дюжина зачарованных должным образом горошин могла защитить меня во сне. И хоть уверенности в действенности этого метода не было, я все же записал порядок наложения чар.
Увы, этим мои успехи и ограничились. Я так и не сумел выяснить, как отыскать и уничтожить якорь, возвращавший Белую деву в нашу реальность всякий раз после того, как мои заклинания вышвыривали ее прочь. Хотелось бы, конечно, использовать в собственных целях этот неведомый артефакт, но чем больше я об этом читал, тем сильнее меня обуревали сомнения, что это такая уж хорошая идея. Для правильного обуздания — не заточения, а именно обуздания и подчинения! — неприкаянных духов требовалось проведение сложнейшего ритуала, схема которого содержала слишком много неизвестных мне на текущий момент переменных.
Да и плевать! Действовать буду по обстоятельствам. Ну в самом деле — мне ли смешить своими планами небеса?

3

Ближе к рассвету хозяин лавки собрался с решимостью и потребовал объяснений.
— Магистр! Могу я узнать, что вы ищете? — спросил книготорговец, нервно потирая руки. Пахло от него вином и сердечными каплями.
Я оторвался от с записей, зажмурился и помассировал веки. Затем осведомился:
— Лестер. Это имя что-нибудь тебе говорит?
Хозяин лавки захлопал глазами.
— Доктор Лестер? — уточнил он.
— Понятия не имею. Нужный мне Лестер на днях преставился.
— Доктор Лестер, — кивнул книготорговец. — Увидел Белую деву и умер от испуга. Разрыв сердца. Так говорят…
Он смутился и уставился себе под ноги, сожалея, что вообще затеял этот разговор.
Разрыв сердца? Да неужели?
— Похороны уже прошли? — справился я.
Хозяин лавки только руками развел.
— Не подскажу, магистр!
Я вызнал у него, как отыскать дом почившего в бозе доктора, и тогда книготорговец посмурнел окончательно. Румянец с его щек пропал без следа, лицо вновь посерело. Он даже вознамерился сбежать в другую комнату, но я не позволил.
— Последний вопрос! — остановил я книготорговца. — Юродивая Ирма, знаешь такую?
— Ее все знают!
— И как выглядит эта девица?
— Девица! — всплеснул руками хозяин лавки. — Да там такая девица! Не приведи небеса такую…
— Выглядит как?
— Грудастая и вульгарная, — сообщил книготорговец. — Говорят, безотказная во всех отношениях, вообще во всех, но сам не проверял. За что купил, за то продал.
— Работает на кого?
— Спросите на Воробьином холме. Там подскажут.
— А точнее?
Хозяин лишь сутулыми плечами пожал.
Я собрал свои вещи, взял наброшенный на спинку стула плащ и уточнил:
— Все еще желаешь узнать, что я тут искал?
Книготорговец оказался человеком благоразумным и замотал головой.
— Нет, магистр! Прошу, ничего не говорите! Я ничего не хочу знать! Ни-чего!
Я ткнул его пальцем в грудь, предупредил:
— Вот и помалкивай! — и отправился к выходу.

Колокольный звон застиг на полпути к жилищу покойного доктора. На улицу начали вываливать обыватели, и я с превеликим трудом подавил обреченный вздох.
Воссияние! Люди богобоязненные спешат на утреннюю службу, и только у меня другим голова занята; аки ищейка, скверну по дурным местам вынюхиваю…
В голову после бессонной ночи лезла всякая чушь, и никак не получалось настроить себя на рабочий лад. Помог траурный вид многочисленной родни доктора Лестера. Погребение тела было назначено на сегодняшний день, и по этому случаю в доме собралось множество его отпрысков.
Покойник, к слову, оказался не так уж и стар, да и на боли в груди, по словам вдовы, отродясь не жаловался.
— Белая дева его сгубила, — поведала тучная тетка в черном и промокнула платочком слезящиеся глаза.
Вчера предположение седоусого капрала о проказах бесстыжей девки Ирмы показалось мне куда убедительней слухов о явлении горожанам некоей сверхъестественной сущности, но это было вчера. А вот после визита ночной гостьи я не поставил бы и ломаного гроша против сотни гульденов на то, что доктора хватил удар из-за обнаженной женской груди, не важно, реальной или призрачной.
Именно поэтому я и склонился над открытым гробом и осенил покойника святым символом.
— Покойся с миром, — сказал, отступая, но шансов на достойное посмертие у доктора Лестера было, откровенно говоря, немного. Точнее, их не было вовсе.
После смерти небесный эфир оставлял бренную плоть не сразу, обычно на это уходило немало времени. Сейчас же передо мной лежал не относительно свежий покойник, а всего лишь совокупность мяса, костей и жил. Белая дева пожрала его душу, как пыталась пожрать и мою. Осознание этого отозвалось болезненной судорогой в левой руке.
— На кого ты оставил нас?.. — запричитала вдова. — И зачем только взялся поганца лечить, зачем навлек на себя гнев Белой девы?! Как же я теперь без тебя…
— Какого поганца? — не понял я.
Вместо заливавшийся слезами тетки ответил внук покойного:
— Дед арестантов пользовал. Он убийце церковного сторожа сломанный нос вправлял, ну и вот…
— Прогневил покровительницу нашу! — завыла вдова.
Я скомканно попрощался и покинул дом.
Ну что за суеверия? Какая еще покровительница? Придумают тоже! И тут же я замер, пораженный неожиданной догадкой. Полди Харт! Доктор Лестер осмотрел школяра и вскоре стал жертвой призрака. Я посетил камеру убийцы и тоже подвергся нападению Белой девы. Простое совпадение или зловредный дух убивает всех, кто соприкасался с Полди Хартом? Всех, в чьих эфирных телах может уловить следы его ауры?
На первый взгляд в эту теорию не вписывались сам школяр и солдаты гарнизона, которые его арестовали, но на деле никакого противоречия здесь не было. Крепость защищали мощные чары, призраку туда никак не проникнуть. Да и следы чужой ауры сходят на нет весьма и весьма быстро. Ну и в камеру к Полди никого больше не пускали.
Так что я вернулся в дом покойного доктора, отвел в сторону одного из его многочисленных родичей и спросил, как пройти к жилищу церковного сторожа. Не стал ничего объяснять, юлить и выдумывать, просто задал вопрос тем холодно-деловым тоном, что враз отбивает у простецов желание интересоваться твоими мотивами. Не пришлось объясняться мне и на этот раз. Что было совсем уж замечательно, проживал сторож неподалеку отсюда, буквально на соседней улице. Я этому обстоятельству откровенно обрадовался: натруженные за вчерашний день ноги ломило просто немилосердно; беспрестанные спуски, подъемы и крутые лестницы приводили меня в самое настоящее исступление. Ангелы небесные! Ненавижу горы!

Церковного сторожа уже погребли, но меня это обстоятельство ни в малейшей степени не смутило. Сам покойник не представлял для следствия никакого интереса, требовалось осмотреть одежду, в которой настигла его смерть. Увы и ах, именно в ней сторожа и похоронили! Другого приличного наряда у него попросту не было.
Пришлось идти к обмывавшей тело старухе, благо она жила в этом же квартале. Выслушав меня, костлявая бабка пошамкала беззубым ртом и решительно заявила:
— Чистое было тело, без ран. Не пришлось от крови отмывать. Я б денег больше взяла.
Я от щедрот своих одарил старуху пфеннигом и поспешил покинуть ее темную и мрачную конуру.
На теле церковного сторожа не имелось ран, а его одежда была чистой, так откуда взялась кровь на руках Полди Харта? Кого он покалечил или даже убил?
В голове некоторое время уже брезжила догадка, способная объяснить решительно все, и, дабы подтвердить ее или опровергнуть, я отправился на Воробьиный холм. Весь тот квартал был одним сплошным борделем, и пришлось изрядно побродить, прежде чем удалось отыскать заведение, в котором подвизалась юродивая Ирма.
И ладно бы просто побродить! Время было неурочное, на стук в двери подолгу никто не отвечал, иной раз не отпирали вовсе. Удивляться такому не приходилось: местные обитатели продирали глаза разве что к полудню, а сейчас не минуло еще и шести утра.
Но, как бы то ни было, нужное место я все же отыскал. Самой Ирмы в борделе, как и предполагал, не оказалось, и заправлявшая там мамка — сонная и одутловатая, ровно с большого перепоя, — предложила выбрать любую другую свободную девицу. Но нет, другие девицы меня не интересовали.
— Ирма где? — спросил я, поглаживая припухшие пальцы правой руки.
— Да кто эту дуреху знает? — фыркнула мамка. — У нее ветер в голове! Одно слово — юродивая!
— И давно не появлялась?
— Спроси чего полегче! Мне с остальными забот хватает!
В комнату заглянул бандитского вида вышибала, но пухлощекая тетка отослала его досадливым жестом, вновь развернулась ко мне и вымученно улыбнулась.
— Так показать девочек?
Взгляд припухших глазок содержательницы борделя беспрестанно перебегал с одного предмета на другой, смотрела она куда угодно только не на меня. Эта прожженная хищница из рук вон плохо скрывала охватившую ее нервозность. Мои расспросы невесть с чего нагнали на нее страх.
Но чего ей бояться? Я ведь совсем-совсем не страшный. А если и страшный, то давно навострился это скрывать. Выходит, дело не во мне?
— Девочки пусть после трудов праведных отсыпаются, — недобро улыбнулся я и выстрелил наугад. — Ты лучше другое скажи: знаешь, кто я?
И — о чудо! — тетка медленно кивнула.
Как видно, иной раз бывает польза и от досужих сплетен. Вчера из-за ненужной огласки меня едва не спровадили на тот свет, а сегодня все получилось ровно наоборот. Кого другого вышибала давно бы уже с крыльца спустить попытался, а меня терпят. Будь я сам по себе, правдивых ответов не дождался бы, теперь же оставалось лишь грамотно разыграть свою партию. Все выложат, никуда не денутся.
— Стал быть, знаешь и тех, кто меня об услуге попросил? — продолжил я напирать на содержательницу борделя.
И вновь ответом стал настороженный кивок.
— Где Ирма? — потребовал я ответа и рыкнул: — Не юли! В глаза смотри!
Тетка была тертой и видавшей виды, но со здравомыслящими людьми Рауфмельхайтена ссориться поостереглась.
— Сняли Ирму, — нехотя сообщила она. — Заплатили сразу за два дня. Давно должна была вернуться, но не появилась. Да говорю же: у нее ветер в голове, что два дня, что седмица — ей все едино, пока кормят и поят.
— Снял кто?
Содержательница борделя пожала плечами, поправила сбившуюся шаль и зябко поежилась.
— Приезжий снял, — сообщила она, не став вдаваться в детали.
— И ты так запросто свою девку невесть с кем отпустила?
— Монет отсыпали, вот и отпустила. Да и видно было, что человек серьезный. Такой… со стержнем, что ли. Породистый.
— Выглядел он как?
Тетка задумалась.
— Одно слово — солидный. Не старый еще, а волосы с проседью. И одет дорого. А заколка плаща, — припухшие глаза мечтательно заблестели, — в виде золотого жука. И камушки… Настоящие самоцветы, не стекляшки дешевые.
Седой? Не тот ли седой, что ухарей подговорил меня в оборот взять?
Очень интересно. Только вот я ожидал услышать совсем другой ответ и потому уточнил:
— Один он был?
— Да нет, — припомнила тетка. — Слуга при нем крутился. Мальчишка еще совсем, щенок чернявый с бородавкой на щеке. Взгляд его мне сразу не понравился. Еще подумала — у такого сеньора какой-то оборванец в прислуге ходит.
— Бородавка, значит? — задумчиво хмыкнул я.
Полди Харт был темноволосым, да и бородавка у него на лице тоже имелась.
— Патлатый такой, — скривилась тетка. — Он на Ирму хозяину и указал. Как увидел ее, так чуть слюной не истек, паскуда такая!
— Занятно.
В голове так и закрутились мысли. Полди Харт и некий солидный сеньор с золотой фибулой в виде жука. Пропавшая шлюха, которая, по словам капрала, как две капли воды походила на призрак Белой девы. А еще церковь Святой Берты, где ночными сторожами долгие годы служили родственники школяра…
Все запуталось окончательно или же, напротив, стало ясно как белый день?

В церковь Святой Берты я не пошел и для начала отправился расспросить соседей Полди Харта об этом беспокойном юнце. Откуда-то возникла уверенность, что вчера они были откровенны со мной не до конца.
Проходя мимо злополучного переулка, я замедлил шаг и огляделся, но тела на земле уже не валялись, а кровь смыло дождем. Будто и не случилось ничего, разве что отбитые пальцы до сих пор саднит.
Родных школяра я этот раз беспокоить не стал, сразу пошел по соседям и сегодня уже не интересовался их мнением о Полди, а задавал предельно конкретные вопросы. И очень быстро картинка в моей голове дополнилась новыми деталями. Рабочей гипотезе они нисколько не противоречили, скорее, даже наоборот — подтверждали ее целиком и полностью.
Как оказалось, Полди и в самом деле сбежал из города, но вовсе не от родительских затрещин, а от несравнимо более серьезных неприятностей. О его непотребной страсти к расчленению зверушек знали многие, и, когда неподалеку зарезали старика-бродягу, сразу пошли пересуды, будто известный всей округе живодер принялся за людей. И пусть прямых доказательств вины бедового юнца не имелось, никто и не собирался устраивать следствие на этот счет. Дыма без огня не бывает — какие еще нужны доказательства? Вот Полди и удрал.
Одна деталь заинтересовала особо — животным, попавшим ему в руки, школяр неизменно вырезал глаза. Ну и какой мог быть у подобного действа исследовательский интерес? Это, скорее, говорило о некоем душевном заболевании. Доводилось мне встречаться с вивисекторами, для которых значение имел лишь сам процесс, а никак не результат. Да еще вспомнилось изуродованное лицо призрака.
— Одно к одному, — проворчал я и отправился в церковь Святой Берты.
Разгадка крылась именно там.

За время своего пребывания в Рауфмельхайтене я посещал богослужения неоднократно, как-то раз заглядывал и в церковь Святой Берты. Надо сказать, тогда особого впечатления она на меня не произвела.
Нет, вырубленный в скале храм поражал необычными архитектурными решениями, да и акустика там была весьма и весьма хороша, но огоньки свечей даже не пытались разогнать густой полумрак, а эфирное поле оказалось далеко не столь ярким и насыщенным, как того стоило ожидать от древнего храма.
И теперь невольно возник вопрос: а не сказывалась ли подобным образом на незримой стихии близость заброшенного языческого капища?

Шла служба, церковь оказалась полна прихожан. В мои планы не входило тратить время на выслушивание проповеди, я намеревался уловить отголоски недавнего ритуала и без промедления прижать Полди к стенке, но невольно заинтересовался словами настоятеля и решил с медитацией немного повременить.
Невесть с чего проповедник отошел от привычных тем и обрушился с яростной критикой на язычников, не способных принять свет истинной веры. И ладно бы он избрал мишенью своего красноречия кровожадных обитателей северных лесов и болот, так нет — поминались во время службы исключительно солнцепоклонники Арбеса. А под конец так и вовсе священник выдал формулировку, поразившую меня до глубины души.
— Как говорил пророк, — торжественно повысил он голос, — должно утопить ересь обожествления светила в море!
«Как говорил пророк!» — да это же вступительная формула догмата о верховенстве Сияющих Чертогов!
Вот так дела! Неужто ортодоксы решили возвести в статус священного изречения свой собственный догмат? Но почему тогда избраны целью солнцепоклонники, обитавшие по ту сторону Соленой пустыни, а не привычные враги: узурпировавшие Сияющие Чертоги догматики или еретики-мессиане?
Воодушевленные проповедью обыватели начали перешептываться, обсуждая очистительный поход на Арбес и со знанием дела рассуждая о несметных сокровищах пиратов, а я прислонился к вырубленной в скале колонне и закрыл глаза. В святом месте погрузиться в транс оказалось на удивление легко, сознание просто растворилось в незримой стихии, словно медовая патока в кипятке, мир расцвел неведомыми красками, накатило умиротворение.
Вот только никаких результатов мое обследование эфирного поля не принесло. Если несколько дней назад здесь и творилась темная волшба, молитвы давно выжгли всякие ее следы. Так или иначе, но храм осквернен не был.
Да и потом — куда бы делось тело? А в том, что Ирма убита и это ее призрак является горожанам по ночам, я нисколько не сомневался. Но без тела… Без тела мне дело никак не сшить.
Решив не полагаться на одни лишь колдовские способности, я прошелся по церкви, как бы невзначай заглянул даже в служебные помещения. Храм оказался невелик, и пусть некоторые комнаты осмотреть не удалось, едва ли покойник мог пролежать незамеченным все это время в одной из них.
Ангелы небесные! Да после ареста школяра здесь точно все обыскали! И что же получается — тупик? Я покачал головой. Нет, не тупик. Просто пришло время для более решительных действий.

Глава 5

1

В казематы меня не пустили. Давешний капрал только руками развел.
— Сеньор гауптмейстер ни о чем таком не предупреждал.
— Но вчера…
— Вчера было вчера, а сегодня — уже сегодня! — с невозмутимым видом выдал седоусый служака.
Я в голос выругался.
— Смотрю, прецедентное право у вас здесь не в чести.
— У нас приказы в чести, магистр, — последовал издевательски спокойный ответ.
Терять время на беспредметные беседы с армейским начальством не хотелось, но деваться было некуда, и я обреченно махнул рукой.
— Доложи!
Капрал отправил бойца с донесением, и на этот раз меня долгим ожиданием мурыжить не стали, соизволили принять почти сразу. И вновь компанию гауптмейстеру составил гарнизонный капеллан.
— Магистр! — радушно улыбнулся мне хозяин кабинета. — Вот уж не ожидал, что вы вернетесь!
— Так скоро? — предложил я окончание фразы.
— В принципе, вернетесь, — уколол меня острым взглядом капеллан.
Я только руками развел.
— Служебный долг, кому понять, как не вам?
Благодушное лицо гауптмейстера исказила досадливая гримаса.
— Бросьте, магистр! В ваших услугах больше нет нужды.
— Не вам это решать, — покачал я головой.
Хозяин кабинета переглянулся с капелланом, они рассмеялись.
— Неужели еще не слышали, магистр? — обратился ко мне гауптмейстер и отошел от стола к буфету. — Ночью сошла лавина, она смела завалы с последнего непроходимого участка дороги. Перевал открыт.
— Отправляйтесь в Сваами, — порекомендовал священник. — Так будет лучше для всех.
Я задумчиво хмыкнул. Возникло сильное искушение бросить все и последовать совету, но я не мог. Так и сказал.
— Рад бы, ваше преподобие, но у меня здесь дела.
— Вы меня, верно, не услышали? — спросил гауптмейстер, взвесив в руке бутылку из зеленого стекла. — Так я повторю: перевал открыт. Сделке конец. Уезжайте.
Воробушек-капеллан недобро рассмеялся.
— Неужели непонятно, магистр? Это мы наняли вас разобраться со школяром, но теперь в ваших услугах отпала всякая нужда.
Если священник думал смутить меня, то он просчитался. Я должен был ощутить себя круглым дураком, но не ощутил. Дураки не зарабатывают два талера и сорок пять крейцеров в день.
Так что я за словом в карман не полез и ехидно ухмыльнулся.
— Осмелюсь напомнить, что магистров Вселенской комиссии не покупают, не нанимают и не берут на содержание. Мы дозволяем оплатить наши хлопоты, не более того.
— Красивые слова! — фыркнул капеллан.
— Ваше преподобие ждут удивительные открытия, — сказал я и перешел к делу: — Мне нужно помещение для допроса арестованного, писарь и заплечных дел мастер.
Гауптмейстер рассмеялся.
— А мне хочется луну с неба.
— У вас нет полномочий проводить дознание! — напомнил капеллан.
Полномочия! Дело было исключительно в них. Именно из-за отсутствия полномочий меня и не попытались привлечь к этому делу официально. Армейские чины решили остаться в стороне, на случай если Вселенскую комиссию не устроит самодеятельность одного из магистров. А такое развитие событий исключать было нельзя. Не полагается магистрам-надзирающим брать на себя функции магистров-расследующих. Во всем должен быть порядок.
— Полагаете, с открытием перевала людям станет не до школяра? — прищурился я.
— О нем уже забыли, — кивнул гауптмейстер. — Теперь мы все сделаем правильно. И, разумеется, дождемся вашего коллегу, уполномоченного на проведение следствия. А вы свободны!
— Полномочия… — скривился я. — Сказать по правде, полномочий у меня куда больше, чем свободного времени.
И я выложил на стол козырного туза. Точнее — патент магистра-расследующего, который после перевода в Сваами не был изъят и уничтожен.
Мои собеседники склонились над столом, и капеллан тяжко вздохнул.
— Редкостное… коварство, — промолвил он, явно употребив вовсе не то слово, которое так и вертелось у него на языке. — Вы и не подумали заняться своими непосредственными обязанностями, пока вам не посулили за то мзду!
Гауптмейстер был с ним целиком и полностью согласен.
— Мне не жалко потраченных денег, магистр, — прямо заявил он, — но все это походит на банальное вымогательство!
— Вы нуждались в моих услугах, вы их получили, — отмахнулся я. — А мне нужны палач и писарь, фургон, пара крепких парней да свободная бойня. Я без труда договорюсь обо всем и сам, но тогда могут пойти слухи. Да, сеньоры! Слухи! О призраках, явлении Белой девы и всяческих языческих мерзостях. Я уеду, а вам здесь жить.
— Мы дадим людей, — решил гауптмейстер, задумавшись лишь на миг. — Но только после получения официального запроса.
Я с обреченным вздохом снял плащ и кинул его на один из стульев.
— Полагаю, сеньор, вам известно значение слова «бюрократия»?
Сеньор гауптмейстер даже не улыбнулся.
— Достаточно того, что мне известно слово «устав»!

Составление всех необходимых бумаг заняло никак не меньше двух часов, и на бойню мы доставили арестанта ближе к полудню, когда солнце уже зависло над городом и начало мало-помалу пригревать. На сегодня забой скота не планировался, и цехмейстер городских мясников позволил нам занять провонявшее смертью строение хоть до самого утра.
— Почему не хотите провести допрос в камере? — удивился поначалу гарнизонный капеллан. — Можете не беспокоиться насчет лишних ушей!
Но я лишь покачал головой.
— На бойнях царит своя неповторимая атмосфера. Люди чрезвычайно быстро проникаются осознанием того, что их отличает от скота только наличие души и значение имеет лишь ее бессмертие.
А еще там неизменно стоит такое зловоние, что пронимает даже тех арестантов, в чьих камерах пол не проглядывает из-под нечистот. И пусть Полди Харт закален походами в анатомические театры, на бойнях иной раз выворачивало даже видавших виды профессоров-медиков.
Сам я попривык к запаху смерти во время Лаварской кампании, но отнюдь не горел желанием вдыхать это омерзительное амбре и потому приложил все усилия, дабы образумить Полди Харта во время поездки. Пустое! Школяр с достойным лучшего применения усердием продолжал ломать комедию. Он плакал, жаловался на жизнь, уверял в собственной невиновности и пропускал мимо ушей большинство вопросов, да и на остальные не спешил отвечать по существу.
— Я не помню! — блажил он с нескрываемым испугом. — Я ничего не помню, но точно никого не убивал! Меня опоили! Я был пьян! Меня сделали крайним!
Врал конечно же без зазрения совести, но вжился в свою роль до такой степени, что заплечных дел мастер с сомнением покачал головой.
— Этот упорный, сразу видно, — сказал он, когда мы прибыли на место и арестанта утащили на бойню. — Придется повозиться.
Я лишь усмехнулся в ответ.
— Особо не усердствуй. Начинай медленно, останавливайся по первому слову. И не калечь. Этот прохвост мне целым и невредимым нужен.
— О как! — даже крякнул от изумления палач. — Прикажете обязанностями манкировать? Мне за другое деньги платят!
— Уже нет, — усмехнулся я и вложил в заскорузлую ладонь собеседника монету в половину талера.
— Так что же, — озадачился палач, — просто попугать?
— Попугать и следов не оставить. А просто это или нет — тебе виднее.
Заплечных дел мастер поскреб заросшую щетиной щеку и расплылся в улыбке.
— Да уж не сомневайтесь, магистр. Без нужды усердствовать не стану!
— Вот и чудно.
Вселенская комиссия по этике не одобряла пыток; мы не выбивали из подозреваемых ни показаний, ни признаний… почти никогда. И в любом случае санкцию на применение крайних мер дознания мог дать лишь магистр-управляющий, а у меня не было ни возможности, ни желания заниматься всей этой согласовательной волокитой. Да и не по мне арестанту жилы тянуть. Пусть на совести этого живодера как минимум одна жертва, опускаться до его уровня не хотелось.
Разум! Я уповал не на клещи и каленое железо, а на собственный разум. Немного антуража, немного магии. Запоет, никуда не денется!

Бойня была выстроена на отшибе, сзади к ней примыкал пустовавший сейчас загон для скота. Внутри оказалось просторно и чисто, но тяжелый густой запах смерти намертво — воистину подходящее слово! — въелся в стены, и к горлу немедленно подкатил комок тошноты. Незримая стихия казалась здесь подпорченной, в ней словно плавали комки черноты. Священники-экзорцисты посещали подобные места по нескольку раз в год, но они лишь не давали зародиться всяческой потусторонней пакости, полностью вычистить эфирное поле им было не по силам.
Палач досадливо крякнул, позеленевший писарь зажал надушенным платком нос, а подвесившие голого школяра на разделочный крюк парни поспешно выбежали на улицу. Я им отчасти даже позавидовал. Самому о глотке свежего воздуха оставалось только мечтать. Меня ждала работа.
Полди Харт оказался сложения рыхлого и, несмотря на юные лета, успел обзавестись не столь уж и маленьким животом. Висеть на стянутых в запястьях руках было для него сущим мучением, и школяр даже обмочился, хоть никто его еще и пальцем не тронул.
— Я невиновен! — лихорадочно кричал он. — Невиновен, поверьте! Я напился и не помню, как оказался в церкви! Наверное, зашел по старой памяти! Не было у меня злого умысла! И сторожа не убивал! Я его и пальцем не трогал! Не видел его даже. Не помню! Ничего не помню, говорю же вам!
Писарь расположился за поставленной на попа бочкой, а палач кинул на пол лязгнувший металлом саквояж, извлек из него кожаный фартук и принялся возиться с завязками.
— Огонь разожги, — попросил я, встав напротив свисавшего с крюка школяра.
— Нельзя так с людьми! — заблажил тот.
Я покачал головой и тычком в живот заставил его раскачиваться из стороны в сторону. Груз на связанные руки приходился вовсе не малый, арестант заскулил и засучил ногами.
— Полди, Полди, Полди… — произнес я с нескрываемой печалью. — А ведь всего этого можно было избежать. Как уже говорил по дороге сюда, за убийство церковного сторожа тебе грозит виселица, а потому нужно хвататься за любую возможность избежать осуждения. Я беседовал с твоей матушкой, ее боль разрывает мне сердце. Она верит в твою невиновность и убедила в ней меня. Но кто тогда убил сторожа? С кем ты приехал в город? Кому собирался показать храм? Кого взял с собой в ту ночь? Просто назови имя, и все закончится.
— Не делал! Не знаю! Невиновен! Я просто пил! Просто пил! Весь вечер пил, вот и не помню ничего толком! — выкрикнул школяр, даже не пытаясь скрыть охватившего его ужаса.
Вот только такая штука — боялся он не палача и уж точно не меня. Страх на него нагнали вопросы.
— «Даже в самом пустом из самых пустых есть двойное дно»! — процитировал я ходившее среди магистров Вселенской комиссии крылатое высказывание одного из имперских книжников, а когда палач запалил принесенную с собой щепу и споро развел небольшой костерок, кинул в огонь несколько пучков купленных по дороге сюда в аптеке трав.
Дым враз перебил вонь смерти и одновременно изменил эфир — не сгустил его, но сделал более податливым для определенного рода воздействия.
— Идите пока. Как понадобитесь, позову, — отпустил я помощников, а стоило тем выйти на улицу, скользнул сознанием в незримую стихию, словно в заросли терновника нагишом вломился. Тени густились, резанули бритвенными лезвиями, в углах бойни заклубилась мерзкая чернота. Послышались голоса. Кто-то звал меня по имени и плакал, а еще — гудели осы.
Отрешиться от наваждения получилось не без труда, но я все же восстановил ментальные блоки и придирчиво осмотрел эфирное тело болтавшегося на крюке школяра. Адептом темных искусств тот не был и все же ауру имел неправильную, словно бы опаленную. Не цельную, а подернутую по краям серым пеплом.
На Полди словно навели порчу. Или же он сам навлек ее на себя, совершив без должной подготовки ритуальное убийство? А убийство Ирмы было точно не из простых: столь зловредные призраки сами по себе не появляются. Если только совсем в дурном месте человеку умереть довелось, да и то не факт.
Впрочем, суд состояние эфирного тела должным доказательством вины школяра в любом случае не сочтет. Не был он чернокнижником, а порчу навести и на добропорядочного обывателя могут. Дурное дело нехитрое…
И я ткнул школяра кинжалом во внешнюю сторону бедра. Острие вошло не слишком глубоко, просто рассекло кожу, но не ожидавший подобного обращения Полди испуганно взвизгнул и забился на крюке.
— Нельзя так! — заблажил он, раскачиваясь. — Нельзя! Нельзя! Нельзя!
Алая струйка потекла по его ноге, крупные вязкие капли одна за другой набухали на ступне и срывались на пол. Тени в помещении еще больше сгустились, мрак заклубился и принялся поглощать незримую стихию. Воздух начал буквально сочиться кровью, та покрыла стены зловещей красной росой, заструилась багряными ручейками по стокам.
Школяр не был колдуном, никаких жутких видений он не лицезрел, лишь ощущал неуверенность и страх. Для моих целей этого недоставало, но воздействовать напрямую на сознание Полди я не мог. Коллеги не преминут внимательнейшим образом изучить эфирное тело арестанта, любое постороннее вмешательство будет неминуемо замечено и принято к сведению. Еще не хватало, чтобы меня заподозрили в ментальном воздействии на подозреваемого. Так и самому под следствие недолго угодить.
Но имелись и обходные пути. Я вовсе неспроста привез школяра на бойню. Такое уж это место…
Я зашел Полди за спину и вытянул из-за пояса жезл. Под крики и мольбы начал размеренными круговыми движениями приводить в движение незримую стихию и сразу ощутил серьезное сопротивление, словно размешивал волшебной палочкой густую патоку или пивной затор. Кисть заломило, заныло плечо, по руке начала разливаться усталость. Но справился.
Плававшие в эфирном поле сгустки черноты с каждым махом жезла кружились все быстрее и быстрее, понемногу они начали смещаться к центру помещения и сливаться воедино, как собираются в шарик капли ртути. Под конец я ткнул палочкой прямо в чернильное облако, захватил его и направил к лужице крови, накапавшей на пол с порезанной ноги Полди Харта. Тьма повела себя ровно как несмышленый котенок, которого ткнули носом в блюдечко с молоком. Она не стала своевольничать и противиться чужому воздействию, поначалу замерла, ловя и растворяя в себе красные капли, но почти сразу потянулась выше, лизнула пятку и поползла по кровавой дорожке на коже, оплетая ногу черными отростками.
Ни душе, ни телу Полди не грозила никакая опасность, порча станет меньшей из бед попавшего под следствие школяра. Да и не так сильно тьма скажется на состоянии его рассудка, лишь слегка подточит уверенность и ослабит волю. И самое главное — никто не свяжет ее со мной. Я не призывал никаких потусторонних сущностей, просто сюда, на беду школяра, слишком давно не захаживали экзорцисты, а сам он не так уж и заботился о чистоте своих помыслов.
— Посмотри кругом, — попросил я школяра. — Вдохни полной грудью, прислушайся к шепоткам! Слышишь их? Чувствуешь смерть? Тебя разделают как свинью, дружок, а мрак пожрет твою бессмертную душу. Лучше поговори со мной, тогда точно доживешь до суда да и после не окажешься на виселице. Я обещаю это.
Но Полди категорически не желал проникаться зловещей атмосферой бойни, сочтя мои увещевания пустым трепом. Подобное пренебрежение немного даже задело.
Я мотнул головой, отгоняя видение лившейся с потолка крови, и позвал с улицы палача, а когда тот явился, попросил:
— Фитиль ему подпали для начала.
Заплечных дел мастер понял меня с полуслова, но, памятуя о полученном приказе, всерьез поджаривать тестикулы арестанта не стал и лишь небрежно махнул факелом у его ног. Хватило и этого. В царившее на бойне зловоние вплелся запах горелых волос, и Полди завизжал как резаный и принялся раскачиваться на крюке, лихорадочно суча в воздухе связанными ногами.
И чего заблажил только? Иные модницы куда большие мучения претерпевают, избавляясь от растительности на срамных местах. И ничего, не кричат.
— Да послушайте же меня! — заверещал Полди. — Я ничего не помню! Весь вечер как в тумане! Меня опоили, сглазили, навели порчу! Я никого не убивал! Даром мне эта церковь не сдалась! Мне нужна помощь! Позовите священника! Дайте мне адвоката! Так нельзя! Вы пожалеете!
Я прекрасно знал, что школяр лжет, но ловить его на противоречиях не стал, просто не желая тратить на всю эту тягомотину свое время. Лишь покачал головой и дал отмашку.
— Ладно, жги дальше.
Палач шагнул к школяру с факелом, и тот немедленно закричал:
— Прав не имеете! Нельзя так с ученым людом! Всех на каторге сгноят!
Заплечных дел мастер остановился и выжидающе посмотрел на меня, а писарь поднял от листов зеленое из-за дурноты лицо.
— Внести слова в протокол?
— А как же! — усмехнулся я и жестом велел палачу отойти. — А ты, юноша, поменьше о правах думай, не юрист, чай. О будущем своем подумай лучше. Ладно если веревка хребет сразу сломает, а ну как медленно в петле подыхать станешь? Подумай-подумай! Ты ж без пяти минут висельник. За убийство церковного сторожа ничего иного ждать не приходится!
Полди Харт уставился на меня налитыми кровью глазами, но не вымолвил ни слова.
— Пойми — линию защиты ты выбрал заведомо проигрышную. Помнишь ты убийство или нет, значения не имеет. Так или иначе, виселицы не избежать.
Школяр судорожно сглотнул, а потом зажмурился, но дальше продолжать спектакль не стал.
— Я никого не убивал… — прошептал он негромко и уже решительней повторил: — Не убивал!
— А кто убил? Кто был с тобой в церкви?
Полди Харт открыл глаза, облизнул пересохшие губы и с нескрываемой горечью спросил:
— Да какая теперь разница? Кто поверит простому школяру?
Меня чуть слеза от надрыва в его голосе не прошибла. Такой талант лицедея пропадает!
— Чудак-человек! — фыркнул палач. — Кто первым подельников сдаст, тому на суде и веры больше!
— Именно, — кивнул я. — А продолжишь запираться, мы под тобой костерок разведем. Сжечь не сожжем, так — подкоптим слегка филейную часть. Лучше начинай говорить.
— Прав не имеете! — вновь выкрикнул Полди, но уже без былой уверенности.
— Убивать тебя нельзя — это да, а остальное — на мое усмотрение. Главное, чтобы до суда дожил.
Я протянул руку, и палач передал мне факел.
— Стойте-стойте! — запричитал Полди и задергался всем телом, пытаясь отодвинуться подальше от языков пламени. — Я все скажу! Все расскажу, только снимите меня отсюда! Снимите!
— Ты повиси пока, а там посмотрим. И говори уже! Не в твоих интересах тянуть время! Без рук остаться рискуешь! Отсохнут они у тебя или антонов огонь начнется, придется отрезать! Говори!
Школяр надсадно засопел, наморщил лоб, слизнул выступившие на верхней губе капельки пота. Ему было страшно. Очень страшно.
— Кто? — надавил я на арестанта. — Назови имя!
— Фальберт Бинштайнер! — выкрикнул школяр, сломавшись. — Со мной был Фальберт Бинштайнер!
Я обернулся к писарю, дав ему знак записать названное школяром имя, затем спросил:
— Кто таков?
— Случайный знакомый! — принялся юлить Полди. — Столкнулся с ним в Риере. Фальберт интересовался старинными диковинками, услышал от меня о горной церкви Святой Берты и упросил ее показать!
Могло статься и так, что школяр назвал мне первое попавшееся имя, но описал он того самого сеньора, что приходил с ним в бордель. О приметной золотой фибуле тоже упомянуть не забыл.
— Где этот Фальберт обретался в Риере? Как и где ты с ним познакомился?
— Зачем это? — захлопал глазами Полди.
— Чудак-человек! — вновь не удержался от замечания палач. — Приятель твой давно из города ноги сделал. Как его искать прикажешь?
Школяр заерзал, запрокинул голову и взмолился:
— Снимите! Я уже рук не чувствую!
Я решил пойти ему навстречу. Палач спустил арестанта на пол, но, дабы тот не расслаблялся, закинул конец веревки на крюк и натянул ее, заставляя школяра подняться на цыпочки.
— Что с легендами, Полди? — спросил тогда я. — Какие такие предания ты знаешь о церкви Святой Берты?
Школяр захлопал глазами, но тут как в известной поговорке: коготок увяз — всей птичке пропасть. В конце концов я узнал все, что хотел, и немного сверх этого.

2

Допрос затянулся до вечера, и утомил он меня, пожалуй, даже больше, нежели самого школяра. А писарь так и вовсе с завидной регулярностью бегал на улицу, то ли глотнуть свежего воздуха, то ли избавиться от содержимого желудка. Палач оказался куда как крепче; полученную монету он отработал сполна, пусть и не пришлось ни рвать арестанту ногти, ни поджаривать ему пятки.
Все решили правильные вопросы, увещевания и угрозы. Да еще изредка приходилось прибегать к тычкам под ребра и затрещинам, но к пыткам их не отнес бы и самый отъявленный гуманист. Психологическое воздействие, не более того.
Свое дело сделала и порча. Она определенным образом подорвала волю Полди и задурманила его разум. Уверен — в камере школяр так и продолжал бы изображать потерю памяти, да и здесь он до хрипоты и сорванных связок отрицал всяческую причастность к смертям Ирмы и церковного сторожа.
У меня даже сложилось впечатление, что с момента ареста Полди только тем и занимался, что досконально продумывал свои будущие показания. Вполне могло статься и так, что сейчас он просто отступил на заранее подготовленные позиции.
Своей вины школяр не признавал и валил все на подельника, даже имел наглость заявить, будто бы шлюху они взяли с собой из желания развлечься в непривычной обстановке. Якобы он просто пошел на поводу у Фальберта Бинштайнера, не более того. Врал Полди весьма изобретательно и все сводил к банальной пьяной выходке, коими славятся школяры. Ирму, по его словам, зарезал озлобленный своей мужской немощью Фальберт, а школяр пытался спасти девке жизнь, тогда и перепачкался в крови. Что же стряслось с бедолагой-сторожем, он и вовсе видеть не видел, поскольку в панике кинулся к выходу.
И никакой черной магии, никаких ритуальных убийств. В ответ на вопрос о Белой деве школяр лишь удивленно хлопал глазами, а причастность к запретным практикам и вовсе категорически отрицал.
Врал, врал, врал. Юлил и врал. Я не мог поймать его на противоречиях, да не слишком-то и старался. Главное — сбитый с толку порчей арестант не сумел удержать язык за зубами, и мне удалось выудить — да что там? выдавить! — из него показания о тайном ходе в пещеру с алтарем, на котором некогда приносились жертвы хозяйке горы. Много лет назад его обнаружил один из предков Полди по материнской линии, но никого из посторонних в этот секрет посвящать не стал, рассказал лишь своему сыну. Так с тех пор и повелось.
— Там стоит статуя Белой девы, — хлюпая носом, сообщил школяр и тут же добавил: — Она вырублена в скале, но Фальберт рассчитывал вывезти ее и продать…
Уточнение вовсе неспроста сводило все к банальной жажде наживы. Полди всеми силами пытался избежать сожжения на костре, и пока что у него это неплохо получалось.
Ну да посмотрим, как он запоет после того, как я осмотрю тело Ирмы! Достаточно будет обнаружить следы запретного ритуала и признаки жертвоприношения, чтобы дать ход обвинениям в чернокнижии, а уж тогда коллеги со всем старанием вывернут школяра наизнанку. Ну а мне недосуг разбираться в его вранье.
Я вызнал, как попасть в подземелье, отпустил писаря и велел палачу тушить костер. Сам же погрузился в транс и решительным махом волшебной палочки содрал с арестанта черный сгусток порчи, еще не успевший к этому времени окончательно раствориться в его эфирном теле.
И вот здесь меня поджидал неприятный сюрприз. Нет, избавить школяра от опутавшего его проклятия не составило никакого труда, да только сгусток призрачной черноты при этом крепко-накрепко прикипел к жезлу. Чернильная клякса, через которую едва-едва прорывалось яростное сияние нанесенных на дерево магических формул, обвилась вокруг волшебной палочки, стряхнуть ее не получилось.
Теоретически я мог отодрать эту пакость левой рукой, но дотрагиваться до проклятия не хотелось. При одной только мысли об этом волосы на затылке встали дыбом, и я решил подождать. Либо потусторонняя мерзость перегорит сама собой, либо позже проведу обряд очищения. Пока что мне от порчи ни холодно ни жарко.

Полди Харта я вернул обратно в тюрьму, а сопроводительные документы и протокол допроса сдал в канцелярию, убив пару часов на сбор всех необходимых подписей и печатей. Дальше дело оставалось за малым: отыскать Фальберта Бинштайнера и допросить его, а после устроить обвиняемым очную ставку, но вот уже этим я заниматься не собирался. Хватило и того, что проследил за оформлением разыскных листов. Скоро в Рауфмельхайтен прибудут мои коллеги, они и доведут расследование до его логического завершения.
Покинув крепость, я отправился прямиком в церковь Святой Берты. Армейская бюрократия весьма неповоротлива и неспешна, уведомление о заброшенном языческом капище уйдет церковным властям в лучшем случае завтра, а сегодня никто не помешает мне разобраться со зловредным призраком.
Я с тревогой взглянул на затянутое облаками небо и ускорил шаг, желая покончить со всем до наступления ночи. Ночь — время потусторонних существ, а мне вновь встречаться с Белой девой нисколько не хотелось.
И пусть формально я определённым образом превышал свои полномочия, но отступаться от задуманного не намеревался. Припрут к стенке — сошлюсь на срочную необходимость избавить горожан от призрака, да и наличествовала в деле определённая юридическая коллизия: не уверен, можно ли считать примыкающее к храму капище истинно церковными владениями. А в остальном я в своём праве — провожу следствие по обвинению в чернокнижии школяра.
К тому же я вовсе не собирался распространяться о своём визите в капище без особой на то нужды. Разберусь с Белой девой, а там видно будет. Смотря какие улики обнаружатся против Полди Харта и его подельника. Скорее всего, мне и предпринимать ничего не придётся, и дело подождёт до приезда в город следственной группы.
Крутая лестница привела на паперть церкви, там я, не обращая внимания на протянутые руки, прошествовал через строй нищих и скрылся в храме. Внутри шли приготовления к вечерней службе и свечи еще не горели, всюду властвовал полумрак. Никто не помешал мне пересчитать выступавшие из стен пилястры и определить нужный.
Настороженно оглядевшись по сторонам, я зашарил руками по резному узору, уделяя особое внимание высеченным на камне лилиям, а когда пальцы уловили слабину и утопили резной завиток в полуколонну, ладонь свободной руки легла на украшавшую простенок розу. Я перенес на нее весь свой вес, и сразу с мерзким скрипом сдвинулась в сторону каменная плита.
Не без труда, но мне все же удалось расширить проем. Я ужом ввернулся в узкий потайной ход и полностью возвращать на место плиту не стал, оставил небольшую щель, дабы при необходимости выбраться наружу или хотя бы иметь возможность позвать на помощь. По словам Полди Харта, изнутри камень сдвигался рычагом, но школяр вполне мог утаить какой-нибудь важный секрет, и я решил не рисковать.
Ход оказался чрезвычайно узким; приходилось двигаться по нему боком, несколько раз я едва не съехал по ступеням куда-то во тьму. Меня так и подмывало плюнул на осторожность и сотворить магический светильник, но заклинание могло побеспокоить эфирное поле капища, а этого хотелось по возможности избежать. Решил не рисковать.
А потом я и думать забыл о магии. Проход расширился, превратился в пещеру с неотесанными стенами и терявшимся во тьме потолком, там до меня начали доноситься колыхания эфирного поля, упорядоченные и ритмичные.
Святые небеса! Где-то неподалеку творилась волшба! Кто-то проводит ритуал, и этот «кто-то» совершенно точно не был призраком Белой девы!
Я без промедления скользнул в транс, но не стал погружаться в медитацию, вместо этого попытался соединить в сознании реальность и незримую стихию. Окружающая действительность немедленно обрела дополнительную глубину, привычные цвета распались на удивительные оттенки, непроглядная тьма истаяла, превратилась в серый полумрак. Стали видны очертания каменных глыб и энергетические потоки, по которым то и дело пробегала дрожь творимой неподалеку волшбы.
Увы, просветление оказалось мимолетным, сознание надолго не задержалось на грани реального и нереального и вскоре потеряло связь с незримой стихией. Впрочем, особого значения это уже не имело, за этот миг картинка происходящего стала более-менее ясна.
Вооружившись пистолем, я взял в левую руку волшебную палочку и двинулся вперед, а уже через дюжину шагов привыкшие к темноте глаза уловили отсветы теплого огня. Свет лился из соседней пещеры; я добрался до узкого перехода и увидел масляный фонарь, стоявший на каменном полу. А за ним…
Полди Харт не обманул: статую Белой девы и в самом деле вырубили прямо в скале, и вырубили с невероятным мастерством. Ее каменные одеяния казались полупрозрачными, сквозь них буквально просвечивало белоснежное тело. Прекрасное лицо девы преисполняла неземная печаль, и вместе с тем от изваяния исходило ощущение невероятного могущества. Древний мастер постарался на славу…
Но статую я окинул одним быстрым взглядом, дальше всем моим вниманием завладела преклонившая перед ней колени фигура. Незнакомец закрывал собой расчерченную на полу схему; удалось разглядеть лишь несколько светящихся голубоватым сиянием линий да безжизненное женское тело с рассыпавшимися по камням прядями спутанных волос. Ирма!
В подземелье было холодно, но недостаточно, чтобы полностью остановить процесс разложения. Стоило лишь потянуть носом воздух, и до меня сразу донесся неприятный запах мертвечины.
«Некромант?!» — мелькнула шальная догадка, но я тут же выкинул ее из головы. Повелители мертвых предпочитали работать со свежим материалом, никто из этой братии не стал бы откладывать проведение своих мерзких обрядов на столь длительный срок. Да и привлекать к делу живодера-школяра некроманту не было никакой нужды. Нет, здесь что-то иное…
А ритуал между тем шел своим чередом. Колдун замысловатыми махами жезла ткал сложное полотно заклинания, и я прекрасно видел, как сплетаются воедино нити силы, охватывают покойницу незримой сетью и тянутся куда-то в неведомую даль.
Мне стало не по себе, и я даже прицелился в спину заклинателя, намереваясь прервать непонятный ритуал, пусть вмешательство в чужую волшбу и грозило неконтролируемым выбросом силы. Но сделать ничего не успел. Древнее капище вдруг залило мертвенно-голубым сиянием, а под каменным сводом из ниоткуда возникла полупрозрачная фигура Белой девы!
Призрак злобно оскалился, и в тот же миг свитая из эфира сеть спеленала и обездвижила его. Силовые нити загорелись нестерпимым огнем, а колдун вскинул руку с шаром из алхимического стекла. Белая дева оказалась не в силах противиться воле заклинателя, ее затянуло в магическое узилище, и поверхность шара вмиг покрылась толстой коркой изморози. Ангелы небесные! Вот уж поистине кардинальное решение проблемы неприкаянного духа!
Я устроил руку с пистолем в сгибе локтя и взял на прицел ритуалиста.
— Не советую! — сказал вдруг тот, оборачиваясь.
Седоватые волосы, породистое лицо. Сто против одного, что это тот самый Фальберт Бинштайнер!
В глаза будто сыпанули песка, я моргнул и едва не выругался. Теперь передо мной стоял не один, а полдюжины колдунов. Драная иллюзия!
— Магистр Вселенской комиссии против магистра ложи Скарабея! — рассмеялся ритуалист. — Занятное действо, пусть и с предсказуемым финалом!
Я не стал попусту молоть языком и провел волшебной палочкой по стене пещеры, как проводят закаленным резцом по стеклу. Незримая стихия задрожала, иллюзии замерцали и начали рассыпаться призрачной пылью одна за другой. И все бы ничего, да только сгинули все фигуры без исключения. Колдун исчез!
— Чертовски предсказуемо! — вновь донесся до меня смех Фальберта, а миг спустя он возник перед статуей Белой девы. — Не обессудьте, магистр, но я обязан довести эксперимент до конца!
Ритуалист вложил вместилище духа в каменную ладонь, затем обернулся ко мне и несколькими решительными махами жезла соткал вокруг себя мощный магический полог.
— А вот теперь я к вашим услугам! — заявил он с напускной легкомысленностью. Обманчивой легкомысленностью…
Магические формулы на стволе пистоля вспыхнули и погасли. Я ощутил сотрясшую оружие дрожь, но защита оказалась сильней; подпалить пороховой заряд Фальберту не удалось. Нимало этим не смущенный, ритуалист развел руками и обаятельно улыбнулся.
— Попытаться стоило! — произнес он с очаровательной непосредственностью, да только взгляд его остался холодным и расчетливым. Оценивающим.
— Брось жезл! — потребовал я. — Брось, застрелю!
— Уверяю вас, это не так просто! — сказал Фальберт и тряхнул волшебной палочкой. Так проверяет баланс незнакомого оружия перед боем опытный фехтовальщик.
Я опустил ствол чуть ниже, намереваясь прострелить ритуалисту ногу, и в этот самый миг глаза статуи засветились, а вложенный в ее ладонь шар взорвался брызгами алхимического стекла. Облачко призрачной энергии окутало изваяние, и, прежде чем вырвавшийся на свободу дух принял облик Белой девы, его затянуло в камень.
И сразу в спину шибанул ураган, да так шибанул, что бросил на колени и даже немного протащил по камням! Незримая стихия на миг приобрела материальное воплощение, оплела меня и сдавила череп, едва не вырвав из глазниц глаза.
Давление тут же отпустило, но мир изменился безвозвратно. Реальность растеряла всю свою глубину, стала блеклой и выцветшей. Небесный эфир, который пронизывал все и вся, сгинул, изваяние Белой девы впитало его, как впитывает воду губка. Статуя словно превратилась в некий портал, через который из нашей реальности утекала энергия, ее тянуло отовсюду, что-то уцелело лишь во мне да четках святого Мартина. А вот черное марево порчи сорвало с волшебной палочки и зашвырнуло неведомо куда. С волшебной палочки?!
Я не без труда поднялся на ноги и сделал несколько пробных махов, выписал дугу и пару замысловатых узлов, но в отсутствие эфира жезл впустую тревожил рассекаемый им воздух. Уверен, в подобной ситуации спасовали бы даже истинные маги. Более того, им пришлось бы даже хуже моего. Слишком уж тесно связаны они с незримой стихией, да и ангельской печати на спине нет ни у кого…
С нервным смешком я сунул ставший бесполезным жезл за ремень. Небесный эфир сгинул без следа, и лишенная магии реальность казалась ошеломляюще неправильной. Настолько неправильной, что словами этого было просто не передать. Мир стал ущербным и каким-то ограниченным, будто плоским. Никакой магии! Никакой!
Чужая воля касалась неприятными шершавыми прикосновениями, пыталась разорвать мое эфирное тело и пожрать его, бессильно соскальзывала и накатывала вновь. Захотелось зажать голову руками и броситься прочь, но я сдержался и приказал ритуалисту:
— Сцепи пальцы в замок! Живо!
Фальберт Бинштайнер меня словно не услышал. Порыв взбесившейся незримой стихии повалил ритуалиста на каменный пол, и он жадно хватал воздух разинутым ртом, по щекам катились крупные капли пота.
— Руки, живо!
Мой окрик вырвал ритуалиста из ступора, он потряс головой, оглянулся и сплюнул себе под ноги.
— Ненасытная тварь! Одной души ей мало, подумать только! Времена изменились, древняя дура! — обругал Фальберт Белую деву, поднялся на ноги и отбросил волшебную палочку. — Обманул сам себя, подумать только! Каюсь, магистр! Виновен! Для начала стоило дать вам бой. Но кто мог предположить такое? Уж точно не я…
Исчезновение эфира сказалось на колдуне самым пагубным образом, он будто не до конца отдавал себе отчет в происходящем. Впрочем, мне и самому приходилось несладко; в груди пульсировала боль, невыносимо болела голова.
— Вытяни руки перед собой! — повторил я, не желая стрелять. — Сцепи пальцы! Немедленно!
Но ритуалист лишь покачал головой и шагнул к фонарю, рядом с которым лежали его плащ и шпага.
— Предлагаю разрешить наши противоречия, как это и подобает благородным людям! — объявил он с той непрошибаемой уверенностью, коей отличаются представители старейших и знатнейших родов.
Фехтовальный поединок?! Да он спятил! Но нет, не спятил. Фальберт не стал хвататься за шпагу, вместо этого вытянул из-под плаща взведенный пистоль — миниатюрный, едва ли не игрушечный и вместе с тем смертельно опасный. Ангелы небесные!
Я дернул пальцем спусковой крючок, сыпанули искры, и после мимолетной — но такой нестерпимо долгой! — заминки оружие исторгло из себя серые клубы дыма, раскатисто грохнул выстрел. И тут же громыхнуло в ответ! Прогудевшая над плечом пуля угодила в стену за мной, вышибла каменную крошку и отскочила смятым комком свинца во тьму.
Бросив разряженное оружие, я выдернул из-за пояса второй пистоль и ринулся через облачко дыма. Изваяние Белой девы по-прежнему заливало пещеру своим призрачным сиянием, в его свете я увидел, как невредимый Фальберт Бинштайнер выпрямляется с обнаженной шпагой в руке.
— Брось! — сделал я последнюю попытку захватить его живым.
Ритуалист швырнул в меня фонарь и ринулся в атаку. Сверкнул клинок, грохнул выстрел. Фальберт споткнулся и завалился на пол, скорчился, зажимая ладонями простреленную грудь. Захрипел, попытался что-то сказать и… умер. Свинцовые пули разят ничуть не хуже боевых чар.
Чуждая этому миру воля продолжала корежить реальность, и точно так же отсутствие эфира корежило изнутри меня самого. Было гадко, мерзко и невыносимо противно существовать в месте, лишенном небесной благодати. Так и подмывало поскорее убраться из пещеры, но вместо этого я поднял шпагу застреленного ритуалиста.
— Твое время прошло! — неведомо зачем объявил я Белой деве и обрушил клинок на голову изваяния.
Звонко лязгнул металл, полетела каменная крошка. Сейчас больше пригодился бы молоток, но я справился и так. Очередной удар отбил любовно высеченное ухо и отколол кусок скулы, а потом голова Белой девы и вовсе развалилась сразу на несколько частей.
Обезглавленная статуя стала обычным куском мрамора, и былая покровительница этих мест лишилась якоря, связавшего ее с нашей реальностью. Незримую стихию перестали сотрясать судороги, в пещеру вновь вернулся небесный эфир, который, как известно, пронизывает все сущее и дарит жизнь каждому из нас — и светлейшему государю и презреннейшему из бродяг. А мы даже не задумываемся о том, сколь бесценен этот дар небес, принимая его как должное. Но стоит ему пропасть…
Я передернул плечами, прогоняя из головы дурные мысли, и в меркнущем свете горящего масла, вытекшего из разбитого фонаря, принялся обыскивать ритуалиста.
Ложа Скарабея. Придумают же люди, право слово…

Часть третья
НЕКРОМАНТ

Глава 1

1

В Сваами я переправился уже на следующий день — никто и не подумал чинить мне в этом никаких препятствий. Напротив, бумаги Вселенской комиссии по этике предельно упростили отъезд, поскольку гонцам и прочему служивому люду не требовалось стоять в общей очереди, их пропускали в приоритетном порядке. А вот договариваться о месте в торговом обозе пришлось самостоятельно, и тут в ход вновь пошел мой изрядно отощавший кошель. Никто из купцов отнюдь не горел желанием помочь ближнему, и плату за провоз пассажиров они ломили немалую.
Что же касается незавершенного следствия, то не стало препятствием для скорого отбытия из Рауфмельхайтена и оно. Со смертью Фальберта разыскные мероприятия потеряли всю свою срочность и перешли в разряд повседневной рутины. Рано или поздно мои коллеги явятся в город, им и придется доводить дело до конца. А примчавшийся поутру каноник хоть и смотрел волком, но шум поднимать не стал.
Оно и немудрено! Мало того, что настоятели церкви несколько столетий и понятия не имели о языческом капище под боком, так ещё и семейство Хауфвинцей при желании можно было признать самой настоящей сектой. Ну а я в свою очередь не стал подливать масла в огонь и благоразумно умолчал о пробуждении и последующем разрушении статуи Белой девы, представив всё как схватку с застигнутым врасплох чернокнижником, который и насылал на добрых горожан дух убитой им девки. В общем, обошлось без скандалов. Пенять незаконностью проникновения в церковные владения мне не стали.

В путь караван выдвинулся через несколько часов после рассвета, сначала мы долго взбирались по обледенелой и заснеженной дороге к перевалу, затем опускались и вновь поднимались ко второму, уже не столь высокому хребту. Изредка до нас доносился глухой грохот и вздрагивала под ногами земля, тогда все начинали испуганно озираться по сторонам, но на прилегающих к ущелью склонах снега уже не осталось, никакая опасность нам не грозила.
С этой стороны выход на равнину некогда защищала еще одна крепость, но несколько веков назад ее за ненадобностью разобрали, дабы пустить каменные блоки на возведение стен Ольса — тогда еще не столицы герцогства, а испуганно жавшегося к горам приграничного городка.
От древней твердыни осталось одно лишь вырубленное в скале основание, где ныне располагались склады, лавки и постоялый двор, да еще пост с неизменной таможней и почтовая станция. Как по мне, здешние укрепления носили чисто символический характер, и осталось загадкой, зачем две дюжины грязных мужиков долбят кирками мерзлую землю и увозят комья на ручных тележках, откапывая заплывший крепостной ров.
Судя по изумлению моих спутников, происходило нечто из ряда вон выходящее.
— Никак проштрафились? — даже пробормотал возница телеги, озадаченно почесал затылок и посильнее натянул на уши шапку. Стылый ветер так и задувал.
Я решил не дожидаться, пока купец выправит разрешение на ввоз товаров, соскочил с телеги и направился прямиком к пограничному посту. Увы и ах, на местном наречении мне с трудом удавалось связать пару слов, а капрал и даже вызванный им унтер-офицер на североимперском не говорили. Пришлось дожидаться, пока один из таможенных клерков не снизойдет до моих просьб изучить бумаги о назначении в рёгенмарское отделение Вселенской комиссии по этике и не даст необходимые пояснения служивым. Зато после этого меня пропустили без всякой волокиты и даже пограничный сбор взяли по меньшему тарифу, нежели полагался к уплате простыми путешественниками.
Заодно таможенник предупредил, что последняя из сегодняшних карет отправляется в Ольс буквально через несколько минут, и я, хоть и был голоден как волк, не стал заходить в харчевню и поспешил прямиком на почтовую станцию.
Кругом царила суета, вереница повозок выползала из ущелья и упиралась в таможенный пункт. Одни обозы сразу после уплаты податей отправлялись в дальнейший путь, другие купцы предпочитали дать отдых лошадям и загоняли телеги на задние дворы местных гостиниц. Мало кто путешествовал сам по себе, поэтому в почтовой карете к моему приходу еще оставались свободные места, и ни задерживаться в этой дыре не ночь, ни набиваться к кому-то в попутчики не пришлось.
Расстояние от перевала до Ольса не превышало двух почтовых миль, и плата за проезд вышла не самая высокая. Причем монеты имперской чеканки кучер принял с величайшей охотой. Да он и цену сразу озвучил в привычных крейцерах, а после все время до отправления улыбался мне, словно старинному другу. Поневоле закрались сомнения, не содрал ли этот хитрец три шкуры, но чего уж теперь…

Дорога до столицы герцогства оказалась порядком разбита колесами груженных товаром телег, но большинство ям засыпали щебнем, и трясло экипаж не так уж сильно. Пусть нас и разместили по три человека на лавку, ехать было комфортно.
Я сидел у дверцы, на попутчиков внимания не обращал и пялился в маленькое окошко. В тени кустов и деревьев еще лежали сугробы, ноздреватые и грязные, а вот у дороги снег уже растаял, здесь властвовала липкая коричневая грязь. На открытых солнцу местах бурели голой землей проталины, листья деревьев еще не распустились, и в целом зрелище моему взору открывалось преунылейшее.
Время от времени карета обгоняла телеги, иногда попадались встречные обозы, да еще раз я заметил маршировавших по обочине солдат. Длинная вереница пехотинцев месила ботинками дорожную грязь, направляясь в сторону гор. Вслед за ними упряжка лошадей едва-едва тянула лафет с полевым орудием.
Откапывают ров, направляют усиление к перевалу… С чего бы это все?
Впрочем, мотивы военачальников великого герцогства Сваами недолго занимали мои мысли. Я позабыл о них сразу, как только скрылся из виду последний солдат. Куда больше беспокоило, успеем ли мы въехать в городские ворота, прежде чем их закроют на ночь, или придется дожидаться утра в чистом поле под стенами Ольса.
Волновался напрасно. Карета добралась до столицы герцогства за час до заката, да и о ночевке в чистом поле в любом случае не шло бы и речи: вокруг стен раскинулось широкое кольцо пригорода. На проложенных без какой-либо планировки улочках теснились друг к другу дома бедноты, а меж них ютились кузни, мастерские, харчевни, красильни, кожевенные мастерские, ночлежки для черни и гостиницы для тех, кто мог и был готов платить за комфорт.
Сам Ольс со стороны чем-то напоминал свадебный торт. На вершине центрального холма высились замки и храмы, а мощные крепостные сооружения превращали дворец герцога и резиденции знати в поистине неприступную цитадель. К той жались дома Среднего города, где обитали состоятельные бюргеры, мастеровые, ученый люд, чиновники, духовенство, дворяне, а также их многочисленная прислуга. Вторая стена уже не поражала воображение ни высотой, ни мощью. Едва ли ее стоило рассматривать в качестве серьезного рубежа обороны при штурме столицы, скорее, она предназначалась для сдерживания бунтовщиков, буде случатся какие-либо народные волнения.
Неплохо изъяснявшийся на североимперском кучер так и сказал: «Верхний город» и «Средний город». Заминка вышла лишь с переводом названия раскинувшегося кругом скопища трущоб, поначалу дядька обозначил их зубодробительным словом «суитсунаарелин» и лишь после долгих раздумий подобрал весьма приблизительный аналог «дымный пригород».
Дыма и в самом деле хватало с избытком; он валил из труб мастерских и жилых домов, затягивал улицы, клубился над крышами. И вместе с тем не имел к названию района никакого отношения. Оно закрепилось из-за пожаров, всякий раз после которых пригород отстраивался из пепла заново.
Публика здесь обитала сомнительней некуда, и приличному человеку бродить по узеньким грязным улочкам категорически не рекомендовалось. К счастью, нужды в этом и не возникло. Стражники на воротах Среднего города не стали цепляться к пассажирам почтовой кареты, мельком проглядели подорожные, собрали пошлину и разрешили проезжать.
Уже смеркалось, но я все же задержался на почтовой станции отправить письмо о своем скором прибытии в Рёгенмар и лишь после этого отправился на поиски жилья. Долго блуждать по незнакомому городу в потемках не пришлось: только вышел за ворота и сразу углядел на противоположной стороне дороги гостиницу «Серебряная форель». Туда и заглянул.
Языкового барьера не возникло, хозяин говорил на североимперском почти без акцента, только непривычно растягивал в некоторых словах гласные звуки.
— Конечно, у на-а-ас есть места, ма-а-агистр! — заулыбался белоглазый и белобрысый сеньор, выслушав меня. — Койка на но-о-очь — четыре сенти…
Невольно подумалось, что альвом — родителем Марты вполне мог оказаться представитель одной из здешних коренных народностей. Алты, вонды и лойсы по ту сторону гор заявлялись не так уж и часто, но случалось и такое. Правда, ни льда в глазах, ни серебра в волосах у моего собеседника не было. Но на то она и ведьма.
Я прогнал неуместные сейчас мысли и пояснил:
— Комната. Мне нужна комната. Еще ужин и завтрак.
— О-о-о! — Содержатель гостиницы округлил глаза и погрузился в вычисления, затем объявил окончательную сумму: — С вас одна ма-а-арка, ма-а-агистр, если нужен горячий завтрак, или три фердинга и пять сенти, если простой.
Я никоим образом не ориентировался в монетах местной чеканки и дал себе зарок прямо с утра отыскать лавку менялы, а сейчас развязал кошель и принялся доставать серебряные кругляши, внимательно следя при этом за реакцией хозяина.
Три фердинга и пять сенти…
Руководствуясь имперскими расценками, я выложил на липкий прилавок сначала пару монет по десять крейцеров каждая, затем присовокупил к ним гнутый грош и по лягушачьей улыбке хозяина, понял, что изрядно переплатил.
— Этого хва-а-атит! — уверил тот меня, сметая деньги. — Ва-а-ас проводят. Предупредите, когда за-а-ахотите ужинать.
— Сразу и поужинаю. Только отнесу в комнату вещи, — заявил я, никак внешне не выказав досады.
Не столь уж и великую сумму с меня содрали, переживу. Но к меняле все же непременно загляну. Завтра. С утра.
Но завтра — это завтра, а сегодня я до последней крошки умял принесенный ужин и стребовал с хозяина подогретого со специями вина.
— Глинтвейн? — наморщил тот лоб, верно, услышал незнакомое слово, затем расплылся в понимающей улыбке. — А! Глёг!
— Глёг, — повторил я за ним.
Содержатель гостиницы заколебался, явно размышляя, стоит ли включать в ужин напиток из привозного вина и специй, но в итоге все же позвал разносчицу:
— Хельга!
Что он сказал на местном наречии невысокой тетке, крепко сбитой и грудастой, я не понял, но вскоре та принесла кружку горячего красного вина, щедро сдобренного медом и какими-то пряными травами, а вот корицы, изюма и даже апельсиновых корок для меня определенно пожалели. Ну да ничего, выпил и так.
Неплохое завершение длинного трудного дня…

2

Следующим утром я проснулся позже обычного и долго умывался холодной водой, пытаясь прогнать липкую сонливость. Погода выдалась пасмурной, и вид из выходившего на крыши соседних домов окошка открывался самый безрадостный: город взяла в полон непроглядная серость. Казалось, низкие облака цеплялись за высокие шпили дворцов Верхнего города и рвались, осыпая дома мелкой холодной моросью.
Я склонился над тазиком и опрокинул на голову кувшин, а после стоял так какое-то время, отфыркиваясь и давая стечь с волос холодной воде. Затем вытерся и начал облачаться в загодя выложенное из дорожного мешка платье.
Требовалось выглядеть представительно и важно, в этом мне должны были помочь кожаные штаны, белая сорочка с кружевными манжетами и камзол. А еще — оружейный ремень с кинжалом и шпагой, серебряный перстень с червонной накладкой университетского герба да золотая печатка и нагрудная цепь с символикой Вселенской комиссии по этике. Завершали наряд вычищенные прислугой сапоги.
Стеганую куртку и не по погоде теплые шапку и варежки я надевать не стал, ограничившись шляпой и плащом, а футляр с парой пистолей запрятал на самое дно саквояжа. В герцогстве имперский патент не стоил и бумаги, на которой был написан, а здешний мне выправят лишь в Рёгенмаре.
По этой же причине не стал брать с собой и малютку Фальберта Бинштайнера. Миниатюрный пистоль с клеймом в виде единорога и кремневым замком, в отличие от моих красавцев, можно было легко укрыть под одеждой, но в случае его обнаружения охраной архиепископа разбирательства точно затянутся на целую вечность.
Спустившись в общий зал, я наскоро позавтракал и вышел на улицу. Весь Средний город Ольса представлял собой переплетение улочек с выстроенными без всякого плана домами. К стенам жались испещренные пятнами помоев сугробы, было сыро и холодно. Тем удивительней оказалось после долгих блужданий по глухим закуткам выйти на широкий проспект, прямой, словно полет стрелы. Замощенная брусчаткой дорога тянулась от окраины к воротам Верхнего города, и ни один фасад не выступал вперед, ни один особняк не нависал над мостовой. Поразительное зрелище для северных стран, где, по свидетельствам бывалых путешественников, достоин внимания лишь Свальгрольм, который основали еще во времена Полуденной империи.
С интересом поглядывая по сторонам, я старался держаться подальше от домов, дабы не принять на себя содержимое ночного горшка припозднившегося бюргера, но и на дорогу при этом не выходил. Там сломя голову носились верховые, громыхали колесами кареты, катили телеги и возы. Только зазевайся — мигом затопчут.
По идее, следовало незамедлительно выдвигаться к месту несения службы, но я решил немного задержаться в Ольсе и посетить резиденцию архиепископа. Нет, его высокопреосвященство не примет меня прямо сегодня; подобное развитие событий проходило по разряду истинных чудес. И в то же время представлялось вполне реальным удостоиться аудиенции… в некоторой не столь уж и отдаленной перспективе. Рекомендательное письмо епископа Кларнского вкупе с небольшим подношением секретарю могли самым серьезным образом повысить шансы на положительное рассмотрение вопроса.
Вот только для начала стоило постричься да еще привести в порядок бороду. И поскольку впредь я сорить деньгами не намеревался, то перед визитом к цирюльнику решил обменять монеты имперской чеканки на местные марки, фердинги и сенти.
Как назло, вывесок менял на глаза не попадалось, а потом улица расширилась и превратилась в пусть вытянутую и узкую, но все же площадь. Людей там заметно прибавилось, а помимо обустроенных на первых этажах лавок прямо среди мостовой стояли ряды палаток, а то и просто заваленных товарами прилавков. Кое-где на костерках грелись пузатые котлы с глинтвейном — о, простите, глёгом! — рядышком неизменно торговали свежей выпечкой, и аромат от нее плыл просто умопомрачительный.
А горожан, между тем, все прибывало и прибывало; никто ничего особо не покупал, все двигались в направлении центра. Для верховых и телег давно не осталось места, меня подхватил людской поток и потянул с собой, словно попавшую в бурный поток щепку. Не было никакого смысла сопротивляться, оставалось лишь брести вместе со всеми да придерживать рукой кошель на поясе.
Вскоре я приметил вывеску в форме весов и не без труда, но все же протолкнулся к высокому крыльцу лавки, на котором грыз яблоко белобрысый мальчонка лет двенадцати с фингалом под левым глазом. Рядышком пристроился хмурый молодчик в надвинутой на лицо войлочной шляпе; судя по смуглой коже и носу с горбинкой — сарцианин. Да и пацан весьма походил на полукровку: светлые волосы и черные глаза были сочетанием на севере не из обычных.
На двери висел массивный замок, и я поднялся на ступеньки, намереваясь дождаться появления менялы. Парочка отнеслась к моему появлению без всякой радости, но все же потеснилась.
С крыльца открывался прекрасный вид на площадь, и стало понятно, что всеобщий ажиотаж вызван грядущей казнью. Перед памятником какому-то конному рыцарю был установлен эшафот с виселицей и плахой. Пятерка приговоренных к повешению уже стояла на длинной скамье с просунутыми в веревочные петли шеями, рядом замерли подмастерья палача в черных колпаках с прорезями для глаз. Глашатай как раз зачитывал обвинительный приговор, но расслышать слова мешал гомон толпы. Да и что мне с тех слов? Так и так местного наречия не понимаю.
Помощники палача выбили скамейку, горожане взревели, висельники со связанными за спиной руками затряслись, затанцевали в петлях под громогласный счет толпы. Раз! Два! Три!..
Очень быстро приговоренные начали замирать один за другим, и вместе с ними стали умолкать зеваки. А хмурое небо все так же безучастно сыпало на площадь мелкую холодную морось. Не лучший день, чтобы отправиться в запределье. Хотя… погожим солнечным деньком умирать ничуть не менее паскудно.
Следующий приговоренный танцем с пеньковой вдовой уже не отделался, для начала ему переломали железным прутом руки и ноги, а после через воронку влили в рот расплавленный свинец. Судя по избранному наказанию, казнили фальшивомонетчика, но, к моему немалому удивлению, голосила толпа далеко не столь яростно, как прежде.
К нашему крыльцу прибились два благообразной наружности сеньора, и один, явно не желая быть понятым простецами, сказал на североимперском:
— Изготовишь пару фердингов, и тебя напоят расплавленным свинцом. Наводнишь страну поганой медью…
Дальше я не расслышал, толпа пришла в движение, сеньора и его спутника оттеснили в сторону. На помосте появился человек в черно-красном одеянии ордена Герхарда-чудотворца, и горожане принялись напирать, стараясь подобраться поближе к эшафоту. Судя по ругани и крикам, стража сдерживала натиск зевак с превеликим трудом. Неужто отправят на костер еретика?
Я едва подавил обреченный вздох. Никто не захочет пропустить такое развлечение, лавка точно не откроется, пока не завершится казнь. А сожжение может затянуться надолго…
Как в воду глядел: только начали зачитывать обвинение, и распаленная толпа взорвалась гневными криками и яростными воплями. Столь громких криков не удостоились ни безликие повешенные, ни фальшивомонетчик, и монаху то и дело приходилось умолкать и давать прокричаться разбушевавшимся горожанам. А уж когда на эшафот выволокли молодого человека в сером рубище, весьма тщедушного на вид, я и вовсе едва не оглох, до того пронзительно завизжала поблизости какая-то клуша. Да и остальные надрывали глотки, не жалея связок. Гвалт поднялся такой, что его должны были услышать и на небесах.
Впрочем, на небесах слышен и шепот. Незачем так кричать, нужно лишь вложить в молитву искреннюю веру…
Еретик едва переставлял ноги и, казалось, не отдавал себе отчета в том, сколь скверно обстоят его дела. Молодчики в черно-красных одеяниях споро привязали приговоренного к столбу и начали обкладывать хворостом. Из толпы полетели камни, гниль и нечистоты. Меткий бросок разбил еретику лоб; случайно досталось и стоявшим по бокам от него герхардианцам. Цепь стражников шагнула вперед, толпа качнулась и загомонила пуще прежнего, а лицо зачитывавшего приговор монаха раскраснелось так, словно это его самого не собирались даже, а уже поджаривали на медленном огне. Он опустил пергамент и начал проповедь, показавшуюся вдвойне бесконечной из-за того, что я не понимал ни единого слова даже из тех, что хоть как-то доносились до меня.
Ничего не оставалось, кроме как ждать окончания действа да глазеть по сторонам. Тогда-то я и обратил внимание, что на помосте видны лишь стражники да братья ордена Герхарда-чудотворца. Местного духовенства не наблюдалось вовсе, и было непонятно, по какой причине архиепископ не прислал на площадь никого из своих каноников, если уж не пожелал присутствовать на аутодафе сам.
Наконец сумбурная речь монаха подошла к концу, но костер под еретиком не разожгли и тогда. Настало время покаяния, и зеваки понемногу смолкли, то ли впечатленные торжественностью момента, то ли в предвкушении незабываемого зрелища.
Привязанный к столбу еретик заморгал, пытаясь избавиться от текшей на глаза из ссадины на лбу крови, а потом вдруг резко выкрикнул:
— Пророк был прежним!
Больше упрямцу ничего сказать не удалось. Разинутые в крике губы еретика захлестнула грубая веревка, и братья для верности стянули ее на затылке приговоренного так крепко, что порвали рот.
Толпа взревела, на эшафот обрушился новый шквал камней и грязи. Тут уж монах медлить не стал и дал отмашку поджигать хворост. Кто-то ткнул факелом в вязанки хвороста, но морось сделала свое дело: ветки отсырели и пламя никак не желало разгораться.
Яростные вопли горожан, суета, стелющийся над помостом сизый дым. Кто-то догадался плеснуть масла, и дело пошло шибче, но в целом экзекуция показалась мне той еще тягомотиной. Жалкое, душераздирающее зрелище. Впрочем, чернь осталась в восторге.
Я особо не следил за изредка прорывавшимися сквозь дымную завесу лепестками огня, позевывал и ждал появления менялы. Казненного было ни в малейшей степени не жаль.
Пророк — прежний? Альв?! В какую только нелепицу не уверуют иной раз люди!
Понемногу огонь угас, и дым рассеялся, открыв обгорелое жуткое нечто, оставшееся от человека. Удовлетворенные горожане начали понемногу расходиться, площадь стала пустеть, а торговцы принялись раскладывать на прилавках свои товары. Тогда и появился меняла.

3

Сразу после окончания экзекуции на крыльцо поднялся пожилой сарцианин, непривычно кряжистый для этого племени, с копной курчавых волос, некогда черных как смоль, а теперь казавшихся серыми из-за седины. На груди его солидно покачивалась цепь с эмблемой цеха золотых дел мастеров. Следом шел еще один сын ветра — молодой и поджарый.
Меняла потрепал по голове мальчишку с подбитым глазом, сунул ему мелкую монетку и сказал:
— Беги, сынок, купи пряник. — Затем обратил свое внимание на меня. — Сеньор по делу? — спросил он на хорошем североимперском.
Я подтвердил коротким кивком.
Сарцианин отпер замок и первым шагнул через порог, я прошел вслед за ним, сел за стол и выудил из-за обшлага камзола пару талеров, отобранных специально из-за сточенных краев. Скитания по городам и весям давно приучили меня, что не следует менять большие суммы в незнакомых местах, а люди подобной профессии лучше всего раскрываются, оценивая именно порченые деньги.
Меняла снял плащ, под тем оказался жилет, вышитый традиционными для северных стран узорами. Столь явное желание походить на местных уроженцев ничего, кроме улыбки, вызвать не могло, но я улыбаться не стал и молча пододвинул талеры на другую сторону стола.
Хозяин устроился напротив, пробежался по монетам пальцами и мельком глянул на них через увеличительное стекло, затем взвесил каждую по отдельности. Оба раза мерные гирьки перевешивали и приходилось добавлять к талерам дополнительные грузики.
— Монеты сточены! — вынес вердикт меняла. — В одной пятьдесят девять крейцеров, в другой — пятьдесят восемь крейцеров и один грешель.
Не став оспаривать вердикт, я молча кивнул, и тогда мастер углубился в сложные вычисления, ловко перекидывая нанизанные на спицы счетов костяшки с одной стороны на другую. Каждое свое действие он сопровождал необходимыми пояснениями, а под конец озвучил итоговую сумму:
— Четыре марки и три фердинга. Согласны?
Я вновь кивнул, но доставать кошель, дабы обменять остальные деньги, не стал. Прежде решил оценить монеты, которые предложит хозяин лавки.
Как в воду глядел! Тут все и пошло наперекосяк! Меняла пристально уставился на меня и немного помедлил, затем отправил талеры в прорезь крышки железного ящичка и начал выкладывать на стол какие-то медные квадратики. Пять, десять, пятнадцать и еще четыре — девятнадцать.
Я взял верхний и придирчиво изучил его. С одной стороны обнаружился герб великого герцогства, с другой — виднелась надпись:

«1 фердинг серебром».

— Что это, мастер? — спросил я, никак не выказав своего раздражения.
— Четыре марки и три фердинга, — немногословно ответил тот.
— Я отдал вам серебро, его и хочу получить взамен, — сказал я, не повышая голоса. — Если это… сложно для вас, просто верните мои талеры.
— Невозможно, — покачал головой меняла.
— Не отличите мои монеты от собственных в ящичке? — понимающе улыбнулся я, прекрасно знакомый с подобного рода уловками.
Хозяин лавки никак мое предположение не прокомментировал, лишь указал на нелепые фердинги и веско произнес:
— Эти деньги отчеканены на монетном дворе герцога. Отказ принять их грозит крупным штрафом и даже тюремным заключением.
Я позволил себе скептическую ухмылку и небрежным жестом повалил выстроенные в стопку квадратные монеты.
— Верить на слово… вам?
Слово «сарцианин» не прозвучало, но вполне ощутимо повисло в сгустившейся вдруг тишине лавки. Глаза мастера недобро сверкнули, на скулах заходили желваки, и все же он сдержал гнев и выложил на стол лист, скрепленный свинцовой печатью с коронованной рысью — гербом великого герцога.
Делопроизводство в Сваами велось на североимперском, и очень быстро я убедился, что меня не пытаются обмануть. Точнее, дурят на совершенно законных основаниях. Это не порадовало.
— И еще, сеньор! — холодно произнес меняла, буравя меня недобрым взглядом черных глаз. — Обращение монет иностранной чеканки на территории герцогства запрещено, всякий приезжий обязан сдать их при первой же возможности. Я сомневаюсь, что вы располагаете только двумя талерами. Мне стоит звать стражу?
Я подышал на перстни и навел блеск, потерев их о камзол.
Выход перекрывали два охранника, пока прорвусь через них, точно набегут зеваки. А хозяин пусть и сарцианин, но входит в цех золотых дел мастеров, стражники им точно прикормлены. Расклад препаршивейший. Зря оскорбил менялу, но если уж начал, то нет резона останавливаться на полпути.
Не понадобились медитации, не возникло нужды в осторожном погружении в транс. За эту зиму я изрядно натренировал свои не столь уж и выдающиеся способности, хватило одного лишь усилия воли, чтобы лавка на миг раскрасилась тонами, для которых не придумано названий ни в одном языке мира. И ярче всего в окружающей серости высветилась вышивка жакета менялы; некий искусный умелец вложил в замысловатые символы заклинание от морока и сглаза. Эфирное тело хозяина лавки виднелось смазанным и нечетким.
Это могло стать проблемой для деревенской ведьмы и даже затруднить работу лицензированному колдуну, но никак не мне. Ментальное воздействие — вещь несравнимо более тонкая. Зачастую в колдовстве даже не возникало нужды. Выявил слабое место и бей!
— Как вам Ольс? — поинтересовался я, откинувшись на спинку стула, и хозяин лавки едва заметно вздрогнул, выбитый неожиданным вопросом из колеи. Я не дал ему времени собраться с мыслями и продолжил: — В империи ваших соплеменников не жалуют, рад видеть, что здесь все иначе.
— О чем вы? Что вы плетете?!
— Ваш сын — полукровка, верно? А разве ограниченность черни не заставляет их ненавидеть полукровок, как ненавидят они все отличное и непонятное? Мальчик бегает по улицам совсем один. Кто знает, что может с ним случиться? Местные его знают, а приезжие? Те, которые перекати-поле без гроша за душой? Отчаявшиеся люди так злы, так жестоки…
Злые слова угодили точно в цель, заставили собеседника встревожиться и привели в смятение мысли.
Он с яростью глянул на меня; я ответил взглядом, полным ледяного спокойствия, не забывая при этом контролировать положение подручных хозяина лавки. Наконец по смуглому виску менялы покатилась капля пота, он судорожно сглотнул и коротко выдохнул:
— Подите прочь!
Я поднялся и начал без всякой спешки собирать со стола медные фердинги.
— Убирайтесь немедленно! — хриплым шепотом повторил меняла.
Так я и поступил, но, покинув лавку, уходить с рыночной площади не стал и спокойно прошелся меж торговых рядов, купил лесных орехов в медовой глазури, а после задумчиво побренчал в кулаке полученной сдачей: половиной фердинга и тремя сенти, как водится, медными.
Медяки переходили из рук в руки словно полноценные монеты; их принимали без всяких пререканий, разве что с каким-то оттенком обреченности. А вот расчеты серебром неизменно сопровождались яростным торгом. Горожане крайне неохотно расставались с мелкими, будто чешуйки, сенти, гнутыми фердингами и марками, неизменно сточенными по краям. Монеты старой чеканки ценились куда выше медяков равного достоинства.
Вымыв у лошадиной поилки липкие от медовой глазури руки, я дошел до заранее примеченного заведения цирюльника и жестами велел подровнять бородку и состричь изрядно отросшие за зиму волосы. После придирчиво оглядел себя в протянутое зеркало, пожалуй, даже излишне придирчиво. Встревоженный цирюльник что-то залопотал на местном наречии, но беспокоился он напрасно. Я ободряюще похлопал его по плечу и расплатился медью.
В зеркало я гляделся не столько из желания оценить работу мастера, сколько стремясь оценить происходящее за спиной. Предосторожность оказалась отнюдь не излишней: среди покупателей удалось заметить подручного менялы — того самого сарцианина, что стоял со мной на крыльце.
Никак не выказав обеспокоенности, я зашагал меж рядов, затем свернул на соседнюю улочку, а там спешно юркнул в боковой проход меж домами, темный и узкий. Встав в нише дверного проема, я вытянул заткнутый за ремень магический жезл и на пробу несколько раз крутанул его в правой руке.
Послышались быстрые шаги, мелькнула тень, и в проход заскочил мой преследователь. Вид пустого переулка привел молодчика в неописуемое изумление, а в следующее мгновение я выскользнул из своего укрытия и резким ударом врезал сарцианину жезлом по горлу. Преследователь схватился обеими руками за шею, выпучил глаза и повалился на колени. На ближайшее время ему определенно стало не до меня.
Я вышел из переулка, сунул жезл под плащ и поспешил к воротам верхнего города.
И без того впустую потерял добрую половину дня, пора уже заняться делами.

Глава 2

1

От стен Верхнего города веяло древностью. Сами крепостные сооружения выстроили, по имперским меркам, не так давно, а вот каменные блоки обтесали без малого тысячелетие назад; сюда их перевезли, разобрав старинную цитадель у перевала. В одном месте мне даже удалось заметить выбитое на камне тележное колесо со сломанными спицами: то ли некий солярный знак, то ли один из старейших прообразов святого символа. Спиц было семь.
Некогда Верхний город Ольса был сторожевой крепостью, часть его укреплений вырубили прямо в скале. Внутрь вели единственные ворота, за которыми начинался тоннель с глухими стенами и темными провалами бойниц в потолке. В случае осады защитники могли в свое удовольствие лить через них на врагов расплавленный свинец и кипящее масло, засыпать стрелами и камнями.
Вход в тоннель караулили гвардейцы в до блеска надраенных кирасах и шлемах, тут же крутилось четверо неприметных типов в цивильном платье. Кого-то из пытавшихся пройти этим путем горожан останавливали для расспросов, кого-то и вовсе без лишних разговоров поворачивали назад. У меня вид оказался представительным, на меня внимания не обратили.
Я прошел тоннель и озадаченно огляделся. Вокруг возвышались глухие каменные стены — если от подножия холма были прекрасно видны шпили и золоченые звезды кафедрального собора, то здесь они прятались за соседними строениями. Пришлось бродить по узеньким улочкам, выспрашивая дорогу у встречных. И это было совсем некстати — мало того что меня почти никто не понимал, так еще и серая хмарь в небе понемногу сгущалась, непогода все сильнее накатывала на город, окутывала его низкими облаками и посыпала моросью.
Ну и конечно же арки, крутые лестницы, переходы и галереи. Отыскать главный городской храм оказалось непросто, да и потом я еще с четверть часа рыскал по округе в поисках резиденции его высокопреосвященства архиепископа Ольского и всего Сваами Фредрика. И ведь располагался четырехэтажный особняк с отделанным мраморной плиткой фасадом и арочными проемами окон буквально в двух шагах, а наткнулся на него почти случайно.
У входа в резиденцию стояли два гвардейца в цветах герцога, еще парочка их сослуживцев прохаживалась в отдалении. Здешний архиепископ обладал лишь духовной властью, собственных наемников он не содержал.
Особняк встретил тишиной. Там не заламывали руки встревоженные просители, не суетились клерки и растрепанные писари, не носились сломя голову мальчишки-посыльные. Священнослужители и монахи следовали по своим делам без всякой спешки, в просторных коридорах с высокими потолками царило поразительное спокойствие.
Прежде чем я успел толком оглядеться, рядом невесть откуда возник священник в простой черной сутане.
— Чем-то могу помочь, сын мой? — спросил он.
— Подскажите, отче, с кем следует поговорить касательно аудиенции у его высокопреосвященства?
Мой вопрос удивления не вызвал, священник указал на одну из дверей.
— Прошу, проходите.
В кабинете скучали два монашка. Выслушав меня, один выудил из папки заполненный наполовину лист и без всякой охоты макнул в чернильницу заточенное перо.
— Вас внесут в список ожидания, сеньор…
Не было никакой уверенности, что вечером этот лист не используют для растопки очага, а то и чего похуже, но раньше времени я звенеть монетами не стал и для начала представился:
— Филипп Олеандр вон Черен, магистр-надзирающий Вселенской комиссии по этике.
Это заявление произвело воистину удивительный эффект: монашки уставились на меня во все глаза, словно я был юной девицей, задравшей вдруг перед ними подол платья.
— Могу я взглянуть на ваши бумаги, магистр… — неуверенно произнес юноша, откладывая перо.
Я выложил на стол пакет документов. Монашки на пару распотрошили его и разобрали мои грамоты, внимательно изучили подписи и печати, а после, удовлетворенные увиденным, предложили немного подождать в коридоре.
— Мы сообщим о вашем визите его высокопреосвященству, — сказал один из них.
Я кивнул и покинул кабинет, изрядно обескураженный тем интересом, что вызвало появление моей скромной персоны. Немного даже встревожился, но по здравом размышлении пришел к выводу, что для беспокойства нет причин.
Монашков заинтересовал не сеньор вон Черен, а магистр Вселенской комиссии. Едва ли мои коллеги здесь в таком уж большом почете, но кто знает, какие у них отношения с церковью? Быть может, есть некая негласная договоренность с канцелярией архиепископа?

Прохаживался по холлу я никак не менее получаса, а потом все тот же священник, что встретил на входе, пригласил подняться на третий этаж. Оружейный ремень с кинжалом, шпагой и волшебным жезлом пришлось оставить караулившим лестницу гвардейцам. Заодно избавился от плаща и шляпы.
— Его высокопреосвященство примет вас немного позже, — оповестил меня провожатый, заведя в просторную комнату с мягкими диванами.
Я кивнул и занял удобное кресло у широкого окна. Помимо меня аудиенции ожидали почтенный сеньор в летах, краснощекий холеный толстяк с золотым знаком Торговой гильдии и молодой черноусый дворянин в дорогом камзоле из зеленого бархата, при шпаге и кинжале.
В итоге пришлось проторчать в приемной больше часа. Но жаловаться было грех: секретарь пригласил меня вторым, стоило только выйти от его высокопреосвященства купцу.
Архиепископ Ольский и всего Сваами Фредрик был высок, сутул и лыс. А еще — благостен и добродушен; в уголках глаз и рта залегли глубокие морщинки. Невольно вспомнились слова отца, полагавшего своих улыбчивых собратьев куда более гибкими и опасными, нежели закосневшие в догмате веры святоши.
— Ваше высокопреосвященство… — склонился я, целуя золотой перстень.
— Присаживайся, чадо.
Я опустился на стул и неуверенно начал:
— Боюсь, случилось небольшое недоразумение…
Фредрик, который принимал посетителей в простой черной сутане с пурпурными пуговицами, в удивлении приподнял брови и указал на переданные секретарем документы.
— Неужели ваши бумаги фальшивые?
— Нет. Разумеется, нет! Я и в самом деле магистр-надзирающий! — уверил я собеседника и выложил на стол письмо от епископа Кларнского. — Просто не имею чести состоять в местном отделении Вселенской комиссии и считаю важным сразу предупредить об этом.
Архиепископ хмыкнул, ознакомился с переданным мной рекомендательным письмом, затем наскоро просмотрел остальные бумаги и растерял все свое добродушие, но растерял его лишь на миг, а потом на худое лицо вновь вернулась благостная улыбка.
— Неисповедимы пути Его! — поднял архиепископ руку к потолку, покачал головой и спросил: — Что же привело вас ко мне, магистр? — но не позволил вымолвить ни слова. — Нет, постойте! Не так давно мой собрат уже обращался с просьбой дать… неким людям возможность ознакомиться с рядом книг. Теперь он прислал вас. Желаете узнать, что же такого важного скрывается в тех томах?
— Не совсем, — уклончиво ответил я. — Меня и в самом деле привело в Ольс желание попасть в библиотеку вашего высокопреосвященства, но это моя личная инициатива.
— Не за всякого вашего коллегу станет просить такой человек как епископ Вим.
Я на миг задумался, а потом сказал чистую правду:
— Мне довелось оказать его преосвященству одну небольшую услугу.
Улыбка хозяина кабинета стала еще благостней.
— Воистину, само Провидение привело вас ко мне!
От этих слов окончательно сделалось не по себе.
— О, магистр! — негромко рассмеялся архиепископ. — Не поймите меня превратно! Просто в моем распоряжении уже нет книг, полученных от епископа Вима. Придется просить за вас их нынешнего владельца, а это не самый простой в общении человек. Он может и не прислушаться к моим словам, а получать отказ — это всегда чрезвычайно… неприятно. Как, впрочем, и брать на себя совершенно ненужные обязательства.
— Неужели кто-то может отказать в столь невеликой просьбе вашему высокопреосвященству? — позволил я себе высказать сомнение в заявлении собеседника, пусть и приправил его лестью.
— Кузен его королевского высочества может позволить себе многое, — заявил архиепископ с непроницаемым выражением лица. — Ему нет нужды добиваться чьего бы то ни было расположения.
— О!
— Маркиз Альминц испытывает истинную страсть к собирательству книг. Выше всего на свете он ценит свою библиотеку и пускает в нее далеко не всякого. Боюсь, даже моей просьбы может оказаться недостаточно. Но письмо ему я в любом случае напишу…
— Что вашему высокопреосвященству потребуется взамен? — спросил я отчасти даже с неприличной прямотой.
— Взамен… — поморщился архиепископ и покачал головой. — Ничего, магистр. Абсолютно ничего такого, чего вам не следовало бы сделать по долгу службы.
— Я весь внимание…
— Практикующие без лицензии колдуны и ведьмы подлежат церковному суду, а дела выпускников тайных факультетов рассматриваются вашими коллегами, магистр. Но что делать, если чернокнижник утверждает, будто принадлежит к ученому сословию, а сам не в состоянии предъявить необходимых документов?
Для ответа на этот вопрос мне даже не пришлось напрягать память.
— Мы устанавливаем, говорит человек правду или нет, — сообщил я собеседнику. — Есть специальная процедура…
— Именно! — перебил меня архиепископ. — Это устанавливаете вы, магистры! И я хочу, чтобы вы уже наконец сделали свою работу!
— Но мои полномочия не распространяются на Ольс! Здесь есть свое отделение!
Архиепископ покачал головой.
— Во-первых, чернокнижника поймали не в Ольсе, а на севере герцогства. Там нет представительства Вселенской комиссии. Во-вторых, здешний магистр-управляющий против вашего вмешательства возражать не станет. Это я беру на себя.
— Но к чему такие сложности?
— Дело касается запретной волшбы, а в столичном отделении всего три знатока тайных искусств. Один из них — девяностолетний старик, который едва ходит. Второй на прошлой седмице поскользнулся и сломал ногу, а последний, как мне сказали, безмерно занят в университете. Школяры бузят, и магистр-управляющий наотрез отказался отпускать нужного ему человека из города. Из-за этого поганый слуга запределья никак не может предстать перед судом!
— Почему бы не привезти чернокнижника в столицу герцогства? — высказал я вполне логичное в сложившейся ситуации предложение.
Архиепископ скривился.
— Магистр, а кто будет отвечать за него в дороге? Солдатам такое не поручишь, а орден Герхарда-чудотворца не собирается брать на себя ответственность и делать чужую работу. В конце концов, чернокнижник уже пойман. Причин для спешки они не видят и готовы ждать, сколько требуется, для того, чтобы все было сделано по правилам.
Я вздохнул.
— Один я не привезу колдуна в Ольс.
— Если чернокнижник не обучался в университете, им займется орден Герхарда-чудотворца. В противном случае они тоже не бросят вас одного и сопроводят в столицу.
Я заколебался, взвешивая все за и против, но сразу понял, что думать тут особо не о чем. Архиепископ в любом случае добьется своего, вопрос лишь в том, окажу я ему услугу по доброй воле или на этот шаг меня подтолкнет местный магистр-управляющий, полномочия которого позволяют в случае крайней нужды временно рекрутировать любого оказавшегося в его зоне ответственности сотрудника Вселенской комиссии. И не приходилось сомневаться, что просьба его высокопреосвященства в разряд крайней нужды непременно попадет. Так стоит ли обострять отношения с архиепископом? Улизнуть из Ольса могу и не успеть; опять же, рекомендательное письмо лишним совсем не будет.
— Мне понадобятся письменное разрешение от здешнего магистра-управляющего, транспорт и деньги на дорогу, — объявил я после недолгих колебаний.
— Где вы остановились?
— Гостиница «Серебряная форель» в Среднем городе.
— Мой человек найдет вас там.
Я поднялся из-за стола и не удержался от последнего вопроса:
— Ваше высокопреосвященство, маркизу достались все присланные епископом Вимом книги? Это действительно так?
— А что вас смущает, магистр?
— В том списке присутствует еретическое сочинение некоего Алфихара Нойля…
Архиепископ прыснул со смеху.
— Нойль — ересиарх? Магистр, этот бесталанный мыслитель был изрядным прелюбодеем, что его и погубило, но он точно не заслужил сожжения на костре.
— Боюсь, не вполне понимаю…
— На склоне лет Нойль сделался придворным философом монарха Грахцена, но страсти к женскому полу не растерял. Случилось так, что сего почтенного старца застали, когда тот не от большого ума затащил в постель сразу и младшую дочь короля, и его тогдашнюю фаворитку. С той или с другой — все было бы не так плохо, но одновременно с двумя — этого его величество спустить своему любимцу уже не мог. И, дабы преподать всем урок, не просто казнил прелюбодея, но заодно предал огню и его наследие, добившись обвинения в ереси. Мы вердикт соседей, разумеется, не оспариваем и все же относимся к хранению сочинений Нойля куда снисходительней, нежели к изучению иных истинно еретических трудов.
— Благодарю за разъяснение, ваше высокопреосвященство, — поклонился я на прощанье. — Буду ждать вашего человека в гостинице…

2

Сразу в «Серебряную форель» я возвращаться не стал, вместо этого отправился туда, куда следовало заглянуть сразу по прибытии в город. Выспросил у местных, как пройти на площадь Черных Роз, а там без всякого труда отыскал лавку мастера Бергера — купца, которого отрекомендовал другом друзей епископ Вим.
Площадь оказалась совсем крохотной и треугольной, на нее выходили фасады четырех домов, а в центре был разбит цветник. Черные там растут розы или обычные, выяснить, по понятным причинам, не удалось, но меня их цвет, если уж на то пошло, нисколько не интересовал.
Я распахнул звякнувшую колокольчиком дверь лавки и обнаружил, что друг друзей епископа Вима торгует всяческими весьма недешевыми безделушками: посудой работы острихских стекольщиков, люстрами с подвесками из хрусталя Медланских гор и зеркалами, коими славились мастера Лорании. Отдельный шкаф был отведен для изделий из алхимического стекла, преимущественно привезенными с островов Изумрудного архипелага. Несколько грамотно расставленных светильников заливали помещение брызгами радостного сияния, отражения искрились и посверкивали, создавая настроение внезапного праздника. Следовавшая за мной по пятам хмарь осталась на улице, не в силах проникнуть в это царство света.
Условная фраза заставила невысокого полноватого купца оставить лавку на попечение приказчика и провести меня в контору на втором этаже.
— Весточка о вашем скором приезде, магистр, приходила еще в прошлом году, — сказал он, вытащив из буфета бутылку южного вина. — Могу поинтересоваться, что задержало вас в пути?
— Провалялся месяц в горячке и не успел добраться до перевалов, прежде чем их закрыли снегопады, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — И, мастер Бергер, к чему эти формальности? Зовите меня Филиппом.
— Карл, — в свою очередь представился торговец и наполнил рубиновой жидкостью сверкающий хрусталем бокал. — Могу я уведомить его преосвященство о вашем прибытии?
— Очень меня этим обяжете, — улыбнулся я, принял кубок, сделал небольшой глоток и одобрительно кивнул, собираясь с мыслями. Затем осторожно спросил: — Не знаете, Карл, мои… предшественники добились успеха в своих изысканиях?
Торговец приложился к бокалу.
— Близки к нему, но возникли некие осложнения, в суть которых они не вдавались.
— Где мне их искать?
— В Рёгенмаре.
Я удивился.
— Почему там?
Бергер лишь красноречиво развел руками, и я нахмурился, не понимая, что именно понадобилось книжникам братства святого Луки в этом университетском городке. Как бы то ни было, расспрашивать торговца не имело никакого смысла; я лишь вздохнул и выложил на стол медный фердинг.
— Не просветите меня на этот счет?
Купец взглянул на нелепую квадратную монету и усмехнулся.
— О, Филипп! Вы лицезрите плод финансового гения его королевского высочества.
— В самом деле?
Бергер лишь посмеялся.
— А что еще остается, если серебряные рудники давно оскудели, а доходы казны не столь велики, как хотелось бы? Когда великий герцог взял в жены майнрихтскую принцессу, траты взлетели до небес. Новый дворец, приемы, подарки многочисленным фаворитам. А ведь надо еще и армию содержать! Вот и начали медяки штамповать. Поначалу все шло очень даже неплохо, да только слишком много их в оборот поступает. По нынешним временам, за десять новых марок четыре старых дают, а пошлины, налоги и сборы принимают только серебром.
— Так и до бунта недалеко.
— Кровью зальют, — уверил меня торговец. — Гвардейцев и наемников новшества не коснулись, да и стражникам иногда серебро подкидывают. А простой люд волком воет — что есть, то есть. На прошлой седмице школяры шествие устраивали, так их разогнали, не посмотрели на угрозы всем университетом в другой город перебраться.
Я забрал квадратный фердинг и спросил:
— Монетой иностранной чеканки и в самом деле расплачиваться нельзя?
— Почему нельзя? Каждый с радостью примет. Но официально обращение запрещено, тут вы правы. — Торговец внимательно посмотрел на меня и предложил: — Могу помочь с обменом. Серебро на серебро. Интересует?
Я кивнул и полез за кошелем.

Лавку я покинул четверть часа спустя без единого талера и крейцера, зато с изрядным количеством серебряных марок, фердингов и крохотулек-сенти. Как водится, сточенных и обкусанных, но Бергер рассчитался честь по чести, расстались мы, вполне довольные друг другом.
И вновь вслед за мной поплелись серая хмарь и непогода. С неба сыпалась холодная морось, быстро темнело, и все же я сделал небольшой крюк и отправился в гостиницу через Университетский квартал. Тот словно вымер, прохожие встречались редко-редко, да и то в основном это были промокшие и злые на весь белый свет стражники. Школяры если и попадались, то не привычными шумными компаниями, а по двое или трое; лишь у одной из пивных толпилась ватага пьяненьких юнцов. Со стороны за ними наблюдала пара крепышей с медными бляхами педелей, и предосторожность эта показалась мне отнюдь не излишней. Среди школяров всегда с избытком хватало вольнодумцев и бузотеров.
Оставалось уповать лишь на то, что в Рёгенмаре ситуация накалена не так сильно, как в столице, иначе магистры Вселенской комиссии неминуемо окажутся между молотом и наковальней.
Задумчивость едва не сыграла дурную шутку, когда на следующем перекрестке из-за угла вдруг выскочила парочка несшихся во всю прыть юнцов. В последний момент я успел прижаться к стене, и школяры промчались мимо, едва не сбив меня с ног. Пару мгновений спустя следом вывернул стражник. Лицо его раскраснелось, а дыхание вырывалось изо рта с хрипом и сипом, но глаза громилы пылали злым азартом, и от преследования он отказываться не собирался.
Я поставил слуге закона подножку, повернул на соседнюю улочку и поспешил прочь. Цеховая солидарность, чтоб ее. Это все цеховая солидарность…

3

В «Серебряную форель» я вернулся промокшим, озябшим и голодным словно волк. Сразу отыскал хозяина и вручил ему четыре фердинга за комнату, пропитание и глёг. Содержатель гостиницы принял медяки с нескрываемой печалью, но настаивать на оплате серебром не стал и предупредил, что ужин будет немного позже, а подогретое вино принесут прямо сейчас.
Выглядел он каким-то осоловелым, и я счел нужным предупредить:
— И не жалей специй, любезный!
Хозяин кивнул и крикнул:
— Хельга! — но тут же осекся и махнул рукой. — Сейчас принесу, сеньор.
Я повесил плащ и шляпу у растопленного камина, немного постоял у огня и сам, затем огляделся и остановил свой выбор на свободном столе у лестницы, откуда просматривалась входная дверь.
Людей в общем зале сегодня было не слишком много, а пиво и легкие закуски вместо Хельги разносила какая-то рыжая деваха, куда более стройная, но при этом обладавшая бюстом ничуть не меньших размеров. Огненные волосы были заплетены в толстую косу, бледную кожу усеивали многочисленные веснушки.
— Что будете? — поинтересовалась она с ужасным акцентом и будто нарочно склонилась над столом, позволяя заглянуть в глубокий вырез декольте. Тугая шнуровка платья грозила лопнуть в любой момент.
— Благодарю, дорогуша, — покачал я головой, поскольку не собирался перебивать аппетит пивом, сушеной рыбой и солеными крендельками.
Деваха чарующе улыбнулась и отошла, не забыв вызывающе вильнуть напоследок бедрами. Я глянул ей вслед и усмехнулся; невесть с чего возникла уверенность, что этой ночью найдется кому согреть мою постель. Пахло от рыжей бестии необычайно приятно.
Подошел хозяин, молча выставил на стол пустую кружку и глиняный кувшин и так же молча поспешил по делам. Он показался слишком уж скованным даже для обычно немногословных северян, а вот глёг приготовил сегодня просто на загляденье, не чета вчерашнему.
Я наполнил кружку, насладился ароматом, отпил горячего вина. Холод сразу отступил, а через два или три глотка вслед за ним убралась и усталость. На какое-то время я позабыл обо всех проблемах и заботах, выкинул из головы даже сомнения, стоит ли идти на поводу у архиепископа, и просто наслаждался напитком.
Понемногу начали подходить постояльцы, с кухни потянуло запахом жаркого, а затем явился молодой дворянин при кинжале и шпаге, черноусый и кареглазый. Вздернутая верхняя губа придавала ему сходство с карасем, но уверенная походка и полные сдержанной силы жесты подсказали, что рыба пожаловала куда как более хищная и опасная. Я сразу узнал одного из посетителей его высокопреосвященства, вместе с которым дожидался аудиенции в приемной.
Дворянин стряхнул со шляпы капли дождя, огляделся и направился прямиком к моему столу.
— Вечер добрый, магистр! — сказал он на чистейшем североимперском.
— Присаживайтесь, — пригласил я гостя за стол и гаркнул: — Хозяин! Еще одну кружку!
— Не стоит… — попытался отказаться посыльный архиепископа.
— Бросьте, сеньор! На улице собачья погода.
Дворянин на миг задумался, потом кивнул. Погода на улице и в самом деле была собачьей.
Так и не потрудившись представиться, посланник архиепископа снял плащ, и я обратил внимание на блеснувший золотом и янтарем святой символ, приколотый на ворот камзола. Едва ли это был знак отличия, скорее уж дорогая безделушка, оберег или фамильная реликвия.
Вновь подошла рыжая деваха и вновь как бы невзначай коснулась меня бедром, выставляя на стол кружку. Дворянин в сторону разносчицы даже не взглянул, чем изрядно меня озадачил. На монаха он нисколько не походил, скорее уж наряжался, как избалованный мот. Камзол из зеленого бархата с серебряным шитьем и тончайшей выделки сорочка с кружевными манжетами смотрелись предосудительно дорогими, как и пара перстней с красным и синим самоцветами. Из общего ряда выбивались лишь кинжал и шпага. Выглядели они отнюдь не статусными предметами, а рабочими инструментами.
— Ваши бумаги, — передвинул посланник архиепископа через стол опечатанный пакет. — И кое-что мне поручено передать на словах.
Он налил себе глёга и сделал глоток, давая время разломать сургучную печать и ознакомиться с документами. Сверху, к моей немалой радости, лежало рекомендательное письмо маркизу Альминцу, насчет остального его высокопреосвященство также не обманул. Поручение на проведение дознания от местного магистра-управляющего было выправлено по всем правилам, а помимо него в пакете обнаружились подорожная и охранная грамота. Да еще армейский пропуск, необходимый для передвижения по приграничным территориям. Это обстоятельство меня изрядно озадачило.
— Луксала — это что и это где? — поинтересовался я, приложившись к кружке с теплым вином.
— Деревенька на севере в двух-трех днях пути от столицы, — ответил явно ожидавший подобного вопроса дворянин. — Население — под три сотни человек, кругом глухие леса и топи. — Он снова отпил глёга и как бы между делом добавил: — До чащоб и болот язычников оттуда рукой подать. Бывает, и наведываются…
Поручение архиепископа враз перестало казаться обременительной рутиной и заиграло новыми красками. Доминировал в них кровавый багрянец.
— Язычники, сеньор? — переспросил я. — Я не ослышался? Вы сказали — язычники?
— После особо злых зим дикарям остается либо кушать друг друга, либо прорываться на наши земли, разорять хутора и небольшие поселки, — подтвердил дворянин. — Иначе бы эта каша и не заварилась…
Я тяжко вздохнул и откинулся спиной на стену.
— Какая каша? Рассказывайте, не томите душу!
Дворянин кивнул и, будто желая оправдать самые худшие мои опасения, объявил:
— Зима в этом году выдалась особенно суровой…
Увы и ах, но мнение папеньки об улыбчивых иерархах церкви оправдалось целиком и полностью. Задание, подсунутое архиепископом Фредриком, оказалось с гнильцой. Нет, его высокопреосвященство ни в чем меня не обманул, но, обладай я всей полнотой информации, десять раз подумал бы, стоит ли участие в этом деле рекомендательного письма маркизу. В конце концов, еретическое сочинение Нойля сохранилось не в единственном экземпляре. Да и, право слово, не сошелся на нем клином белый свет!
Но не важно. Уже не важно. Главное, что зима в этом году выдалась суровой и снежной, а часть гарнизонов с северной границы перекинули в другие места. На запад, где добрую сотню лет тлел затяжной конфликт с Грахценом и Фирланом, и на восток — поближе к портовому городу Силлесге, дабы укрепить оборону прибрежной провинции и попутно в зародыше пресечь даже помыслы о провозглашении независимости.
Результат вышел вполне закономерным: сорвавшиеся в набег племена лесных алтов разорили два крупных поселения, пяток деревень поменьше и с дюжину хуторов. Но самое знаменательное событие случилось в деревеньке Луксала. Ту осадил крупный отряд язычников, и жители уже готовились к неминуемой смерти, когда бродячий торговец начал воскрешать погибших и отправлять их в бой. Перепуганные дикари в панике отступили, а обессилевшего некроманта благодарные жители связали и сдали с рук на руки подоспевшим к шапочному разбору солдатам ближайшего гарнизона.
И слово «благодарные» я использовал без всякого сарказма. Кметы и в самом деле проявили невиданное великодушие: обычно ведьм и чернокнижников без всякой жалости протыкали осиновыми кольями, рубили на куски и сжигали.
И, будто мало того, слух об этом неординарном событии добрался до столицы, по пути успев обрасти множеством чудесных подробностей и деталей. Недалекие простецы на полном серьезе именовали схваченного некроманта героем и защитником отечества, а потому судебный процесс обещал выдаться не из простых. Я заранее сочувствовал местному магистру-управляющему и подозревал, что тот намеренно саботировал разбирательство и не отправлял своих людей на север, выжидая, пока утихнут пересуды. Похвальное благоразумие, да только архиепископ переиграл его, заручившись моим согласием помочь. А заодно вывел из-под удара собственных каноников, попросив о помощи братьев ордена Герхарда-чудотворца.
— Одного понять не могу, сеньор, — горько усмехнулся я. — Каким образом его высокопреосвященство сумел вовлечь в это дело орден? По вашим словам, чернь уже записала злополучного некроманта в герои, а герхардианцы всегда дорожили добрым отношением простецов. Если слова чернокнижника о причастности к ученому сословию не подтвердятся, именно ордену придется разбираться с ним, раз уж братья согласились составить мне компанию. И тогда обыватели смешают их с грязью.
Мой пожелавший остаться безымянным собеседник как-то странно глянул в ответ, отпил глёга и сказал:
— С недавних пор преследование ведьм и чернокнижников в герцогстве — исключительная прерогатива братьев-герхардианцев.
— О-о-о! — протянул я с нескрываемым удивлением. — Не знал!
— А что вы вообще знаете об истории этих земель? — не слишком-то вежливо поинтересовался дворянин.
— Немногое, — признал я и перечислил основные вехи местной государственности: — Изначально — северный форпост Полуденной империи, потом — западная провинция Фирлана, ныне — великое герцогство Сваами.
— Все так, — подтвердил посыльный архиепископа. — У самых влиятельных аристократических родов — имперские корни, капитал находится в руках фирланских купцов, а местные уроженцы никогда не имели ни денег, ни власти. Белоглазые, что с них взять…
Я не понял, к чему этот экскурс в историю, но все же кивнул. Посланник архиепископа удивлял меня все больше и больше. Он был далеко не так прост, как хотел казаться. Мало какой бретер, пусть даже и благородных кровей, способен к месту употребить слова «прерогатива» и «капитал». Да и на грудастую деваху он даже не посмотрел, хотя любой нормальный рубака раздел бы красотку взглядом, и хорошо, если только взглядом.
— Несколько лет назад его королевское высочество взял в жены принцессу из Майнрихта, а вместе с ней в Ольс прибыла многочисленная свита и несколько кузенов. Те, в свою очередь, выписали собственных приближенных. Равновесие нарушилось.
— Насколько мне доводилось слышать, позиции ордена Герхарда-чудотворца особенно сильны как раз в Майнрихте, — припомнил я, уловив ход мысли собеседника.
— Именно так. А теперь они чувствуют себя как дома и у нас, — подтвердил мою догадку дворянин и огладил черные усы. — Не всем это нравится. Далеко не всем…
Повисла многозначительная пауза. Посыльный архиепископа не дождался от меня никакой реакции и выложил на стол пухлый кошель.
— Для всех будет лучше, — вкрадчиво улыбнулся он, — если чернокнижник не сумеет доказать свою причастность к ученому сословию. Пусть даже и по чисто формальным причинам.
Кошель оказался на удивление увесистым, к тому же через тонкую холстину не выпирали грани и углы квадратных фердингов. Внутри было звонкое серебро, а никак не презренная медь. Архиепископ не поскупился и выделил мне куда больше средств, нежели могло потребоваться на поездку в Луксалу и обратный путь. Стоило бы порадоваться тому обстоятельству, что мое содействие оценено столь высоко, но радоваться тут было совершенно нечему: разница между выражением признательности и подкупом столь тонка, что иной раз ее и нет вовсе. Примерно как нет разницы между покровителем и хозяином.
Как бы то ни было, отказываться от денег я не стал. Убрал кошель и предупредил:
— Если кто-то из обвиненных в чернокнижии объявляет о прохождении университетского обучения, мой долг и долг моих коллег — подтвердить это заявление или опровергнуть его. Вселенская комиссия вне политики, сеньор. — Я обернулся и посмотрел на разносчицу, которая уже какое-то время маячила за моим плечом. — Чего тебе, дорогуша?
— Ваша похлебка и жаркое, — ответила рыжая деваха, устраивая поднос на краю стола.
Выставляя тарелку, она склонилась ко мне куда сильнее, чем требовалось, и у порученца архиепископа вырвался сухой смешок. Но отпускать замечаний о распущенности прислуги он не стал, вместо этого с нескрываемым сарказмом заметил:
— Отрадно видеть, что хоть кто-то в наше время столь серьезно относится к своему долгу, магистр. Ожидайте карету в пять утра.
В несколько длинных глотков дворянин допил остававшийся в кружке глёг, и тогда я с улыбкой произнес:
— И все же в этом деле у меня есть определенный интерес. Если чернокнижник окажется самозванцем, не придется возвращаться вместе с ним в столицу. Я со спокойной совестью смогу отправиться прямиком в Рёгенмар.
Мы обменялись с посыльным епископа понимающими взглядами, а настырная рыжая девица не утерпела и спросила:
— Желаете чего-нибудь еще?
— Нет. Иди, — отпустил я ее, а сам взял ложку и принюхался к похлебке. Пахло варево просто неописуемо.
Дворянин поднялся из-за стола, надел плащ и пристально глянул вслед рыжей девахе.
— Плоская как доска, а все туда же…
Я замер с поднесенной ко рту ложкой.
— Что, простите?
— Неужели не заметили? Эта белобрысая пигалица положила на вас глаз! Смех да и только!
Бросив ложку, я обернулся, но разносчица уже скрылась на кухне. Белобрысая пигалица? Плоская как доска? Святые небеса! А не лавандой ли от нее пахло?
Марта! Лесная ведьма выследила меня и опять забралась в голову!
— Мое почтение, — откланялся порученец архиепископа.
Я бездумно кивнул в ответ, негнущимися пальцами вытянул из-за пояса магический жезл, закрыл глаза и успокоил дыхание. Возможности ментального доминирования небезграничны. Медитация справится с наваждением, а истинное зрение проникнет через завесу морока. Наверное.
Вдох. Вдох. Еще один. Обеденная зала исказилась, постояльцы растворились, от них остались только зависшие в серой пелене эфирные тела. Я несколько раз моргнул, пытаясь совместить реальность с незримой стихией, но погрузился в транс слишком сильно, и сосредоточиться на окружающей действительности получилось далеко не сразу.
После я рывком поднялся из-за стола и двинулся на кухню. Пол мягко покачивался, а удары сердца заставляли окружающий мир двоиться и распадаться на фрагменты, но в итоге воля возобладала над колдовским талантом, две картинки в моей голове окончательно слились в единое целое. На ходу я кистевыми движениями вращал опущенный к полу жезл, разогревая эфир и сплетая невидимые нити обездвиживающего заклинания, но Марты на кухне не оказалось.
Не обращая внимания на удивленные взгляды прислуги, я пересек помещение и распахнул дверь черного хода, а только вышел на задний двор, и вслед за мной выбежал растрепанный хозяин.
— Сеньор! Ва-а-ам сюда нельзя!
— Где она? — рявкнул я. — Где разносчица?
— Хельга?
— Нет, новенькая!
— Хельга за-а-аболела…
Хозяина словно опоили сонной настойкой, до того он был вялым и безвольным, да к тому же ничего толком не соображал. Я оттолкнул его к стене, отвесил легкую пощечину и несколько раз щелкнул перед носом пальцами, развеивая опутавшее сознание бедолаги наваждение.
— На меня смотри! На меня!
Содержатель гостиницы судорожно сглотнул и промямлил:
— Не понимаю, сеньор…
— Когда нанял новую разносчицу, сегодня?
— Должно быть, та-а-ак… — неуверенно ответил хозяин, страдальчески сморщился и зажал ладонями виски. — Не слишком хорошо помню…. Хельга за-а-аболела и не вышла на работу, а тут появилась эта девчонка. Согласилась ра-а-аботать за еду и жилье. Почему не взять?
— Ты дал ей комнату? Веди!
Жилье разносчицы оказалось клетушкой под лестницей без единого окна. Сразу от порога я запустил внутрь огонек, и тот взмыл под самый потолок, залив помещение призрачным голубоватым сиянием. Пусто!
На всякий случай я заглянул под узенькую койку, но Марты не обнаружилось и там. Распахнутый сундук стоял пустым, а другой мебели в клетушке не было. И никаких личных вещей. Ни-чего.
Ангелы небесные! Неужто спугнул? Но как?!
— Возьмешь еду с моего стола и выкинешь на помойку, — приказал я хозяину. — Понял?
Тот разинул рот от внезапной догадки. Насланное ведьмой наваждение понемногу рассеивалось, и мало-помалу к хозяину возвращалась ясность мысли.
— Да как же та-а-ак? — запричитал содержатель гостиницы, нервно косясь на призрачный огонек. — Я стра-а-ажу кликну!
— Тебя обворовали или поножовщина случилась? А начнешь болтать об отраве, утром недосчитаешься половины постояльцев. Выбрось харчи и молчи. Усек?
Мои аргументы подействовали наилучшим образом; хозяин моментально успокоился и пообещал:
— Сделаю. Все по ва-а-ашему сделаю, сеньор! Не сомневайтесь.
— Ужин мне сюда принеси. Только набери из общих котлов, — распорядился я и вытолкнул содержателя гостиницы за дверь.
Пусть и не было полной уверенности, что Марта подсыпала какие-либо зелья в предназначенную мне еду, но рисковать не хотелось. Зачем-то же она выследила меня, для чего-то ведь забралась в голову! Это все неспроста…
Святые небеса! И как только догадался учить девчонку грамоте по сочинению о ментальном доминировании!
Я выругался, присел на жесткую кровать и начал бездумно пропускать через пальцы янтарные зерна четок. В воздухе витал тонкий аромат лаванды, над головой поскрипывали рассохшиеся ступени лестницы.
Марта не пришла.

Глава 3

1

На следующее утро хозяин и думать забыл о своем недавнем желании вызвать стражу. Судя по перегару, опухшей физиономии и неловким движениям, вчера он крепко надрался, даром что о моем поручении разбудить на рассвете не позабыл и явился с первыми петухами.
Я спал далеко не лучшим образом, для верности подперев дверь стулом и с заряженным пистолем под рукой, но Марта не попыталась добраться до меня ночью. Просто исчезла. Только надолго ли?
Наскоро умывшись, я оделся, не позабыв на этот раз и о стеганой куртке, подпоясался оружейным ремнем и спустился в общий зал. Кинул на лавку саквояж и мешок с вещами, без особого аппетита позавтракал, а остатки колбасы, сыра и хлеба завернул в чистый лоскут, намереваясь перекусить в пути.
Тогда-то и явился порученец архиепископа. Сегодня он был одет по-дорожному: на смену бархату пришла грубая шерсть и сукно, перстни и украшения пропали без следа, длинные темные волосы стянуло в косицу кожаное кольцо.
— Макс вон Сюйд, — представился дворянин.
Я оглядел его с головы до ног и спросил:
— Чем обязан, Макс?
Ответом стала широкая улыбка.
— Отправляюсь с вами, Филипп!
Мне и в голову не пришло улыбнуться в ответ. Всякое неожиданное изменение планов для людей моей профессии ровно кость в горле. Риск схлопотать нож в бок или стрелу в спину в подобных ситуациях возрастает многократно.
Я поднялся из-за стола, перекинул через плечо свернутый плащ, взял сумку и дорожный мешок, потом резко бросил:
— Зачем?
На рыбьем лице Макса не дрогнул ни мускул.
— Дело приняло интересный оборот, — спокойно ответил он. — Идемте! Расскажу по дороге.
Переданный архиепископом кошель в пересчете на имперские деньги содержал двадцать пять талеров — сумму весьма и весьма немалую, но все же недостаточную для участия в делах со столь непредсказуемыми поворотами. Не прилагайся к нему довеском рекомендательное письмо, я бы вернул деньги и отправился своей дорогой, а так лишь вздохнул.
— Рассказывайте, Макс!
Тот пожал плечами.
— Прежде герхардианцы не проявляли к этому делу никакого интереса, а теперь вдруг орден отправляет с вами на север пятерку братьев во главе с ловчим. Нас это заинтересовало. Только и всего.
Я остановился у входной двери.
— Что именно вас заинтересовало?
Во взгляде Макса впервые проскользнуло раздражение.
— Ловчий! — со значением произнес он. — Ловчие выявляют и выслеживают чернокнижников, а наш некромант уже пойман. Так что он собирается вынюхивать на севере?
И в самом деле, что?
Я вышел на крыльцо, встал там и предположил:
— Думаете, некромант входит в некую… ложу?
Порученец архиепископа покачал головой.
— Не знаю теперь даже, что и думать, Филипп. Сомневаюсь уже, стоит ли отдавать расследование в руки герхардианцев.
— Девиз Вселенской комиссии: «Беспристрастность и объективность», — напомнил я.
Макс рассмеялся и указал на стоявшую посреди дороги карету, на козлах которой клевал носом сонный кучер.
— Прошу!
Я озадаченно огляделся. Представителей ордена Герхарда-чудотворца нигде видно не было; позади кареты недовольно прядали ушами две заводные лошади, и только.
— А братья?
— Ждут нас на выезде из города, — сообщил человек архиепископа, принял у меня дорожный мешок и, заскочив на запятки, убрал пожитки в закрепленный на крыше сундук.
Я распахнул дверцу и замешкался. Одно из сидений занимал дородный круглощекий священник в простой черной сутане.
— Магистр вон Черен. Каноник Йохан, — представил нас друг другу вон Сюйд.
Священник благосклонно кивнул и прикрыл глаза. Я забрался в карету и подвинулся, освобождая место Максу.
— Тронулись! — скомандовал тот кучеру с подножки и уселся рядом со мной.
Внутри было не слишком просторно, шпагу пришлось упереть в пол и зажать ножны коленями. Порученец архиепископа последовал моему примеру, а каноник навалился на подложенный под бок валик и задремал. Карету изрядно потряхивало на неровной брусчатке, но ему это, казалось, нисколько не мешало.
Ехали молча. Макс первым разговор не начинал, а я не сумел разобраться в их иерархии и потому держал язык за зубами. Быть может, некоторых вещей отцу Йохану лучше и не знать.
Карета беспрепятственно миновала ворота и покатила через пригород. Тряска стихла, зато на неровной дороге нас начало изрядно мотать из стороны в сторону. Макс ухватился за прикрученную к стенке ручку, и я последовал его примеру, а вот каноник даже не проснулся.
Кучер придержал лошадей, когда дома остались позади и вдоль дороги потянулись изгороди огородов. Карета остановилась на площадке, где уже стоял экипаж немногим больше нашего. Рядом прохаживались пятеро братьев-герхардианцев в теплых шерстяных сюрко с капюшоном. В дорогу стриженные под горшок молодчики отправились во всеоружии: с поясов свисали ножны с фальшионами, у двоих при себе оказались легкие арбалеты, а еще один щеголял перевязью с парой колесцовых пистолей. Безоружного брата считать безобидным также не приходилось: он заткнул за ремень магический жезл. Ритуалист.
Все одеяния были традиционных для ордена красно-черных тонов, разнилось только их сочетание. У четверых цвета перемежались вертикальными полосами, а вот у последнего полностью черный сюрко имел окантовку цвета темного багрянца. Ловчий.
И действительно — Макс вон Сюйд обратился именно к нему:
— Брат Стеффен, вы готовы?
Ловчий обернулся и взглянул на нас. Точнее, на меня.
Был он не слишком высок и при этом весьма кряжист. Правильные черты лица портили слегка искривленный кончик носа да тонкий шрам, рассекавший нижнюю губу и терявшийся в курчавой русой бородке.
В голове промелькнуло узнавание. Брат Стеффен?! Тот самый ловчий, что участвовал в облаве на чернокнижника вместе с лиловыми жандармами? Человек барона аус Баргена! Я узнал его, он никак не мог не узнать меня.
Ангелы небесные! Вот так встреча! Еще не хватало вновь с делами Кабинета бдительности пересечься. Так и на небеса раньше срока отправиться недолго!
— Магистр вон Черен, разрешите вас на пару слов, — позвал ловчий, отходя от остальных братьев.
— Все в порядке? — забеспокоился Макс.
— Просто хочу обсудить условия сотрудничества, — с невозмутимым видом заявил брат Стеффен. Афишировать наше знакомство он не посчитал нужным.
— Драная селедка, — послышалось мне, но вовсе не уверен, что порученец архиепископа произнес это ругательство вслух. Скорее уж у нас совпали мысли.
Мы с ловчим отошли в сторону, и брат Стеффен тягостно вздохнул.
— Магистр… — начал он, явно нисколько не обрадованный нашей встречей, — не люблю недосказанности. Вы меня, вне всякого сомнения, узнали, так вот — я не работаю на имперский Кабинет бдительности и верен лишь своей клятве ордену. Барон аус Барген попросил нас оказать содействие в поимке чернокнижника, но вы добрались до него раньше. На этом все. Не стоит делать из этого какие-либо далеко идущие выводы.
— Не буду, брат Стеффен, — пообещал я с каменным лицом.
Случайность! Наша сегодняшняя встреча — всего лишь случайность. Просто одна из тех шуток Провидения, что происходят по нескольку раз на дню и лишены какого-либо скрытого смысла. Ну, если принять заявление собеседника на веру.
Хм… А почему бы и не принять?
— Благодарю, магистр, — улыбнулся ловчий. — Поговорим позже, пора отправляться в путь.
Мы разошлись каждый к своей карете, и Макс с тревогой спросил:
— Чего он хотел?
— Просил о беспристрастности суждений, — ответил я чистую правду и забрался на сиденье.
Тучный каноник сонно взглянул на меня и вновь погрузился в полудрему.

2

Ехали весь день. Останавливались на почтовых станциях сменить лошадей, выбирались размять ноги, выпить чего-нибудь горячего да справить нужду и вновь отправлялись в путь. Даже обедать пришлось в карете снедью, купленной в одной из деревень, что повергло каноника Йохана в безмерную печаль.
Макс какое-то время искоса поглядывал на меня, затем не выдержал и многозначительно заметил:
— Вас чем-то встревожил разговором с ловчим, Филипп?
— Скорее, удивил, — покачал я головой. — В империи черно-красные держатся несколько… скромнее.
— Драные селедки! — выругался вон Сюйд, взглянул на открывшего глаза каноника и виновато потупился. — Приношу извинения за несдержанность, ваше преподобие. — А когда священник вновь смежил веки, порученец архиепископа понизил голос и сказал: — В Майнрихте орден — вторая сила после короля. И у нас все к тому идет.
— В Майнрихте орденское войско сдерживает на южных границах мессиан. С чего бы им наращивать силы здесь?
Макс вяло всплеснул руками.
— Найдут врага.
— Думаете?
— Да взять хотя бы племена язычников! Северная провинция не приносит большого дохода, гарнизоны отсюда перебрасывают к медным шахтам на границе с Грахценом и на западное побережье к Силлесге.
Я кивнул. Силлесге вовсе неспроста полагался жемчужиной в короне Ольгридов, это был главный порт Северного моря. Утрата его больно ударила бы и по престижу его королевского высочества, и по доходам казны.
— Герцог опасается бунта?
— Бунта? — усмехнулся Макс и покачал головой. — Не думаю. Скорее уж вторжения ордена Святой звезды. Как говорят, в ваших Северных марках началась закладка боевых кораблей.
Я лишь покачал головой. Изначально орден занимался искоренением языческих верований, бытовавших среди населения нынешних Северных марок империи, но то изначально. Отмеченные образом святой звезды братья давно превратились в крупнейших землевладельцев тех мест, а их боевая мощь позволяла диктовать свою волю даже маркграфам.
Но ввязаться в подобную авантюру? Я в этом сомневался. Впрочем, без разницы. До Рёгенмара война в любом случае не дойдет.

На ночевку остановились в Ролле — последнем городке по дороге на север. К нему мы подъехали уже в густых сумерках, но ворота, несмотря на поздний час, еще стояли распахнутыми. Впрочем, ради нас их открыли бы в любом случае, никуда не делись. Каноник и пятерка братьев ордена Герхарда-чудотворца не та компания, которой предложат ночевать под городскими стенами.
Стены Ролле, к слову, были не слишком высокими, разве что через равные промежутки стояли вышки с дозорными и стрелками. В основании укреплений лежала каменная кладка, но основную часть ограды возвели из дерева.
— До границ герцогства далеко, вторжения никто не ждет, — пояснил Макс. — А отразить случайный набег язычников хватит и этого. Полноценную осаду они в любом случае устроить не смогут, пойдут по деревням.
— И часто такое случается?
— Не слишком, — ушел от прямого ответа порученец архиепископа.
Я лишь усмехнулся. Все поселения, через которые мы проезжали после полудня, были обнесены частоколами, а вот в окрестностях столицы подобных укреплений на глаза не попадалось.
Городок был невелик, постоялый двор оказался ему под стать. Та еще дыра, ладно хоть суетливый хозяин сумел отыскать для нас три свободных комнаты и не пришлось спать вповалку в общем зале. Две комнаты заняли братья-герхардианцы, третья досталась нам.
Я не стал даже заходить в нее, кинул вещи под стол и потребовал глёга. Увы и ах, в этом захолустье было проще достать луну с неба, чем раздобыть нормальное вино; на выбор мне предложили пиво, сидр и шнапс.
— Пиво — вот истинное свидетельство любви Вседержителя к роду людскому! — громогласно провозгласил каноник Йохан, велев тащить два кувшина пенного напитка, а лучше — сразу бочонок.
Братья-герхардианцы посмотрели на священника… недобро. Столь вольная трактовка божественного замысла понимания и поддержки у них не нашла. Стеффен попросил для себя и остальных братьев крепкой настойки, я остановил выбор на сидре, а Макс и вовсе ни пить, ни даже ужинать не стал и убежал по делам.
Пока я без особого аппетита хлебал жидковатую солянку, каноник стремительно расправился со своей порцией и смолотил добавку, а попутно влил в себя просто невозможное количество пива. Надолго задерживаться за столом он не стал и вскоре отправился на боковую. Немного погодя ушла и четверка братьев, тогда Стеффен пересел за мой стол.
— Настойки? — предложил он.
— Не стоит, — отказался я, покачав головой.
Ловчий опрокинул в себя маленькую серебряную рюмку, шумно выдохнул и с отвращением произнес:
— С такой кормежкой и расстройство желудка заработать недолго. — Он недолго посидел молча, затем неожиданно спросил: — Вы хорошо знаете вон Сюйда?
— Макса? — удивился я. — Вообще его не знаю. Он сопровождает каноника, не меня. Я в Ольсе не знаю никого. Был там проездом по пути к месту службы, попросили оказать услугу.
— К месту службы? — удивился Стеффен. — Постойте, если не изменяет память, вы собирались преподавать в университете Святого Иоганна! Вильгельм говорил об этом!
Я мысленно помянул недобрым словом болтливого следователя Кабинета бдительности и криво усмехнулся.
— Такова жизнь работника Вселенской комиссии. Сегодня обустраиваешься в одном месте, а завтра тебя отправляют за сотню миль оттуда.
— И куда, позвольте полюбопытствовать, вас отрядили теперь?
— В Рёгенмар, — ответил я, не видя смысла скрывать конечный пункт своего назначения.
На лбу ловчего залегла глубокая морщина.
— Эк вас забросило!
— Мы люди подневольные, — развел я руками. — Кто-то колесит по империи, кому-то выпадает покинуть ее пределы. Руководству видней.
Стеффен наполнил рюмку и покачал головой.
— Я не об этом, магистр. С нынешним поручением вам придется сделать изрядный крюк. Рёгенмар на западе, а наш путь лежит на север герцогства.
— Зрите в корень, брат, — вздохнул я с нескрываемым сожалением и отпил сидра.
Меньше всего мне хотелось ехать для освидетельствования уже схваченного некроманта в дикую глушь приграничья.
Ловчий посмотрел на рюмку, осторожно пригубил настойку и поморщился.
— Давно покинули империю?
— На днях, — сообщил я. — Перебрался через горы сразу, как только открылся перевал.
— В самом деле? — оживился брат Стеффен. — Прошу, поделитесь последними новостями. У нас ходят упорные слухи, что император намерен примириться с Сияющими Чертогами! И не просто примириться, но и признать догмат о верховенстве понтифика! Я отказываюсь этому верить! Решительно отказываюсь!
Лицо ловчего раскраснелось, и не от выпитого, а от праведного гнева.
Я потрясенно захлопал глазами, затем коротко выдал:
— Бред! — помолчал немного и смягчил резкость своего высказывания. — Я, конечно, провел зиму в Рауфмельхайтене, но это не такая уж дыра, чтобы туда не дошли известия о чем-то подобном. Уверяю вас, светлейший государь на такое не пойдет никогда и ни при каких обстоятельствах. К тому нет никаких предпосылок!
Стеффен с облегчением, как мне показалось, выпил и сказал:
— Отрадно слышать, магистр! Отрадно слышать, что светлейший государь остается защитником истинной веры и не обратил свой взор на восток. Но насчет отсутствия предпосылок вы все же заблуждаетесь. Они есть, и серьезные.
— В самом деле?
Ловчий кивнул.
— С прошлой осени герцог Лоранийский нанимает на службу роты вольных ландскнехтов. Как только просохнут дороги, он двинет войско на Острих. И будет в своем праве: некогда те земли принадлежали его семье. Император ничего не сможет с этим поделать.
Я пожал плечами.
— Не стоит забывать, что Острих входит в Союз вольных портов. Они не останутся в стороне и выставят достаточно наемников, чтобы блицкриг превратился в затяжную кампанию.
— О том и речь! — поддержал меня Стеффен. — Лорания втянется в войну, а еретический гнойник Лавары толком так и не выжжен. Западная Чезия не сможет рассчитывать на помощь, если догматики решатся вернуть утраченные владения.
— Среди догматиков нет приписываемого им единства. Междоусобицы случаются там не реже, чем в империи.
— О да! На востоке короли и цари точно так же точат друг на друга зуб, но понтифик обладает достаточной властью, чтобы натравить эту бешеную свору на общего врага. Тем более — на врага, ослабленного внутренними проблемами. У императора есть резоны договариваться с Сияющими Чертогами, но я уповаю на то, что он окажется силен в вере и не поддастся на это искушение!
— Нисколько в этом не сомневаюсь, брат Стеффен, — сказал я, желая поскорее закончить не слишком приятный разговор. — Светлейший государь — пример для всех ортодоксов!
Вести крамольные беседы с человеком, который, возможно — пусть всего лишь возможно! — имеет отношение к Кабинету бдительности, все равно что совать голову в пасть дикого льва, уповая на его сытость. Чистое самоубийство.
Ловчий кивнул и поднялся из-за стола, не забыв прихватить с собой серебряную рюмку. Полупустой графин с настойкой он оставил на столе.
— Пора ложиться спать, — сказал брат Стеффен. — Завтра выезжаем на рассвете.
— Увы, мне придется дождаться вон Сюйда. В комнате две кровати, а мы не решили, кому из нас спать на полу.
— Воспользуйтесь его отсутствием, — посоветовал герхардианец, огладил русую бородку и зашагал к лестнице. — Добрых снов, магистр!
— Добрых! — эхом отозвался я и приложился к кружке с сидром.
В голове крутилось какое-то смутное воспоминание, но, сколько ни силился, ухватить его не смог. Тогда плюнул на все и вышел на улицу, пересек двор, встал у ворот. Тут же почудился чужой взгляд, но оглянулся — никого.
Да и не важно! В любом случае гулять по вечернему городу я не собирался. На соседнем перекрестке собралась немалых размеров толпа, слышались злые выкрики, кто-то размахивал факелом. Напряжение ощущалось буквально физически. Еще не хватало под горячую руку попасть.
Проходившая мимо гулящая девка с интересом посмотрела на меня и подбоченилась.
— Развлечемся, красавчик?
Плутовка была свежа и миловидна, но я лишь покачал головой. Уединиться с ней в комнате не было никакой возможности, а в городе меня точно попытаются обобрать до нитки. Да еще некстати вспомнилась Марта, и по спине побежал неуютный холодок.
Так что я вернулся на постоялый двор, а там почти сразу появился Макс вон Сюйд.
Общий зал к этому времени уже погрузился в темноту, хозяин оставил гореть лишь светильник у моего стола. Порученец архиепископа подошел, выставил две бутылки из темно-зеленого стекла и сказал:
— Думал, ты давно спишь, Филипп.
— Мы не обговорили, кто займет кровать, — напомнил я.
— Какие пустяки!
— Вовсе нет. Кинем монетку?
Макс пожал плечами.
— Давай. Ставлю на герцога.
Я щелчком пальца закрутил марку, та взлетела в воздух, упала и затанцевала на столе, а потом замерла, открыв нам строгий профиль его королевского высочества.
— Мне везет, — усмехнулся Макс и от щедрот своих вручил одну из бутылок. — Прими в знак утешения.
От порученца архиепископа явственно попахивало вином, но, вопреки опасениям, склонять меня к возлиянию он не стал.
— Пора спать, — сказал вместо этого вон Сюйд.
Я кивнул.
— Пора, — и полюбопытствовал: — Что там за шум на улице?
— Горожане обсуждают новые налоги, — усмехнулся Макс. — Селедки у себя?
Селедками за свое пристрастие к блюдам из этой рыбы обыкновенно именовались уроженцы Майнрихта, и я в очередной раз отметил неприязнь собеседника к братьям ордена Герхарда-чудотворца.
— Не любишь их? — спросил я напрямую.
— Так не за что, — недобро хмыкнул человек архиепископа. — Знаешь, как они добились исключительного права преследовать в герцогстве чернокнижников?
Я поднялся из-за стола и взял бутылку.
— Просвети.
— Проехались по провинции и выловили всех ведьм. Большей частью — безобидных знахарок, о которых церковь знала, но не видела нужды хоть что-то по этому поводу предпринимать. А орден представил герцогу аресты своим невероятным достижением. Теперь во многих деревнях даже зуб заговорить некому. У нас не империя, мало кому из черни удается пройти обучение и получить лицензию.
— Полагаю, черно-красные были в своем праве, — пожал я плечами.
— Были, — согласился Макс, — но руководствовались герхардианцы лишь буквой закона, а никак не его духом. Это неправильно.
Я кивнул и отправился спать.

3

Проснулся я под тихую ругань Макса. Каноник Йохан недобро сопел и чесался молча. За ночь моих соседей по комнате изрядно покусали клопы, а вот меня кровососущие гадины отчего-то обошли стороной.
— Какое-то защитное колдовство? — проворчал вон Сюйд, собираясь.
— Чистая солома в тюфяке, — вздохнул каноник. — Чистая солома, и не более того.
Умывшись, мы наскоро позавтракали и погрузили в кареты припасы и фураж. Север герцогства не изобиловал почтовыми станциями, пришлось взять с собой полдюжины заводных лошадей.
— Дадут небеса, к вечеру прибудем на место, — сказал Макс, забрался на запятки и вытащил из сундука на крыше кареты пару легких арбалетов. Один вручил кучеру, другой оставил себе.
— Есть риск нарваться на язычников? — уточнил я.
— По-всякому может быть, — пожал плечами вон Сюйд. — Но места дальше глухие, а ранняя весна — время голодное. И лихие людишки на дорогах пошаливают, и кметы на лошадок позариться могут. Для голытьбы это целое состояние, по нынешним временам.
Наши спутники тоже вооружились, а брат-стрелок даже загодя привел к бою пистоли и закинул за спину изрядно заинтриговавший меня кожаный чехол, слишком уж короткий даже для кавалерийского мушкета, лишенного штыка.
Кареты вывернули со двора и покатили к воротам, я немного поколебался, а потом вытащил ящичек с пистолями и зарядил их. Отсутствие патента — сущая безделица по сравнению с риском оказаться безоружным при внезапном нападении разбойников, а то и того хуже — дикарей.
Единственное, чего я не стал делать, так это затыкать оружие за пояс. Слишком уж неудобно таскать шпагу, кинжал, жезл и пару пистолей. Эдакую тяжесть на себя только от большой нужды станешь навьючивать. Перевязь, как у брата-стрелка, мне бы сейчас совсем не помешала.
Я поцеловал святой символ четок и прочитал молитву за удачное окончание путешествия. Путникам удача никогда не бывает лишней.

Ехали куда медленнее, нежели передвигались вчера. Дорога оставляла желать лучшего — не успевшая толком просохнуть земля влажно чавкала, хватала и не пускала колеса. Лужа, пригорок, измочаленная телегами глина. Грязь и ухабы. И снова — грязь, грязь, грязь.
Поначалу наш путь пролегал вдоль вспаханных полей, затем со всех сторон обступил черный мрачный лес. Если прежде глаза уже радовала зелень молодой травы, то среди деревьев еще серели остатки рыхлых сугробов. Похолодало.
Изредка встречались обнесенные высокими изгородями поселения, да на холмах высились замки окрестных сеньоров, а один раз даже попался укрепленный постоялый двор, но мы неизменно проезжали мимо. Недолгие привалы делали, лишь когда наставало время менять лошадей, которые с немалым трудом тащили по разбитым колеям кареты. Частенько приходилось выходить и выталкивать застрявшие в грязи экипажи.
Погода между тем заметно улучшилась. Дождь и хмарь остались на юге, а здесь пригревало солнце и щебетали воодушевленные наступлением тепла пичуги. Но мои спутники и не думали расслабляться. Когда повстречалось рухнувшее поперек дороги дерево, мы сначала заняли круговую оборону, и лишь после этого брат Стеффен отправил своих людей проверить лес. К счастью, ствол оказался повален ветром, и никто не караулил нас в засаде.
Иногда дорога ныряла в совсем уж непреодолимые лужи, тогда приходилось съезжать на обочину или пробираться напрямик через луга. Отряду верховых удалось бы избежать множества проблем, нам же без карет было никак не обойтись: чернокнижника в седле не повезешь. Никто такой риск на себя брать не станет. И уж тем более — я.
Трижды нас останавливали для проверки подорожных армейские разъезды. Самая серьезная задержка случилась уже под вечер на заставе у переправы через широкую сонную речку. На флагштоке там лениво колыхалось синее знамя с коронованной черной рысью, а высокого тощего офицера не впечатлили ни одеяния герхардианцев, ни сутана каноника, наши бумаги он изучал с превеликим тщанием, едва не пробуя их на зуб. Но в итоге препятствий чинить не стал и велел открывать ворота.
— На тот берег патрули не отправляют, а ближайшая крепость — в четырех почтовых милях, — предупредил он и посоветовал: — Лучше дождитесь утра.
Мы его добрый совет проигнорировали.
За рекой местность и в самом деле очень сильно изменилась. Окончательно перестали попадаться деревни и хутора, а дорога с каждым перекрестком и с каждой развилкой становилась все уже и запущенней. То и дело приходилось переправляться через небольшие ручьи, местами и вовсе ехали по проложенным напрямик через топи гатям.
Встречные телеги торопились свернуть на обочину, зачастую возницы оставляли пожитки, а сами от греха подальше убегали в лес. Наша кавалькада производила на них неизгладимое впечатление. За все время не спрятался в подлеске лишь трусивший на ослике священник. Какое-то время его длинноухий скакун семенил рядом с нами, затем скрылся на свернувшей в лес тропинке, и мы вновь остались одни.
К последней развилке подъехали уже затемно. Как всякий раз и бывало на перекрестках, кареты остановились, брат Стеффен разложил карту и посовещался с вон Сюйдом о выборе дальнейшего пути. Несмотря на взаимную неприязнь, а, возможно, именно из-за нее, держались они подчеркнуто вежливо.
— Нам налево! — объявил Макс. — Через полчаса будем на месте.
Брат Стеффен кивнул и сложил карту, а потом стянул с себя черный, с красной окантовкой сюрко, свернул его и убрал в сундук. Теперь ничто не выдавало принадлежности ловчего к ордену Герхарда-чудотворца, более того — он сменил на козлах одного из братьев.
Я мысленно поаплодировал его предусмотрительности. Едва ли чернь станет откровенничать с присланным для ведения следствия монахом, а вот кучеру всякий поставит чарку, дабы вызнать последние новости о творящихся в мире событиях.
— Что это? — заинтересовался вдруг Макс повязанными на ветви старого ясеня лентами. Одни выделялись яркими красками, другие выцвели и обтрепались, словно висели здесь уже давно.
Каноник Йохан, ходивший справить в кусты нужду, остановился и задрал голову.
— Суеверия, сын мой, — сказал он. — Игры невежественных кметов.
— Игры?! — взвился брат Стеффен. — Они поклоняются духам леса! Языческая мерзость!
Но священника оказалось так легко не смутить.
— Не поклоняются, а откупаются, — заявил он. — И важно не оттолкнуть от себя людей, а помочь им распрощаться с пережитками прошлого, ибо завещал пророк не рубить с плеча, не действовать огнем и мечом, но смирять гордыню и убеждать людей словом и собственным примером.
Умение срезать оппонента одним из высказываний пророка считалось среди профессоров-теологов едва ли не главнейшим условием для победы в философском диспуте, вот только далеко не всегда верх одерживал тот, кто первым выкладывал на стол этот козырь. Брат Стеффен наверняка мог привести достойный контраргумент и все же делать этого не стал. Он лишь пожал плечами и махнул рукой.
— Выдвигаемся! — и уже вполголоса проворчал: — А потом еще удивляемся, откуда берутся ереси о происхождении пророка из прежних…

К Луксале подъехали уже ночью. Сначала ветер донес запах печного дыма, после нас учуяли псы, залаяли, захрипели на цепях. В темноте заморгали несколько тусклых огоньков, затем потянулись плетеные заборы огородов, а из мрака вынырнул силуэт укрепленного земляной насыпью частокола.
Ворота деревни оказались закрыты, никто и не подумал распахнуть их перед нами, сколько ни драл глотку сидевший на козлах брат Стеффен. Поселение словно вымерло. Его обитатели затаились, как мыши под половицами, силясь понять, что за незваных гостей принесло к ним впотьмах.
— Придется ночевать под открытым небом? — усмехнулся я.
— Странно это, — нахмурился Макс. — В деревне должны были расквартировать роту солдат. Они-то где?
Что-то хрустнуло за высоким плетнем огорода, брат-ритуалист предостерегающе вскинул руку, и сразу раздалось громогласное:
— Замерли все!
Я не замер, я провалился в транс, и мрак ночи тут же сменился теплым свечением незримой стихии. Кусты обернулись чернотой вырезанных из подложки мироздания силуэтов, тут и там среди них загорелись ауры людей. Ангелы небесные! Вот угодили в переплет, так угодили!
От одного из наиболее ярких пятен в небо протянулась призрачная нить, и тут же над головами вспыхнуло ослепительное сияние магического огня. Вспышка выкинула меня из транса, я спешно юркнул в карету и распахнул футляр с пистолями, но пускать их в ход не пришлось. Отсветы колдовского сияния прогнали потемки, смыли серость одежд и вновь раскрасили накидки братьев в черные и красные цвета.
— Отставить! — последовала новая команда, и выбравшиеся из-за плетней на дорогу крепкие бородачи подались назад, опуская фальшионы и копья.
На разбойников они нисколько не походили, слишком уж добротным оказалось снаряжение. Все были в стеганых куртках, длинных кольчугах, кожаных шлемах и проклепанных наручах. Мечники прикрывались баклерами, копейщики прятались за их спинами, готовые пустить в ход оружие по первому слову командира. Да! Именно командира!
Из темноты в круг отбрасываемого заклинанием света вышел немолодой уже сеньор в стальной кирасе со шпагой и кинжалом на поясе. В руке он держал опущенный к земле пистоль, рыжеватые усы грозно топорщились в разные стороны.
— Кто такие? — рыкнул он простуженным голосом.
Макс вон Сюйд переглянулся с каноником, и тот ступил вперед.
— Представьтесь для начала, сын мой, — мягко попросил священник.
— Фельдфебель-лейтенант Сепп, командир сводной роты Роллеского пехотного полка пограничной стражи! — заученно выпалил сеньор, вытянул руку и потребовал: — Бумаги!
Я передал ему приказ о проведении дознания и вернулся к карете. Магического сияния вполне хватило фельдфебелю для ознакомления с документами, он будто бы даже просветлел лицом.
— Ну наконец-то! Думал, не дождемся уже! — с облегчением выдохнул командир роты и громогласно рявкнул: — Открывайте!
Послышался скрежет, створки ворот дрогнули и разошлись.
— Сейчас уже поздно, — сказал фельдфебель Сепп, возвращая бумаги, — староста определит на постой, а в курс дела я введу вас утром.
Присутствие братьев-герхардианцев служаку нисколько не удивило. Он попросту не обратил на них никакого внимания.
— Идеальный вариант, — согласился я с предложенным порядком действий, поскольку изрядно вымотался за этот бесконечный день.
Фельдфебель махнул рукой, и колдун погасил горевший в небе сгусток пламени. Миг мы привыкали к вернувшемуся ночному мраку, а после двинулись в деревню. Добрались!

Глава 4

1

Даже несмотря на вмешательство некроманта, пережить нападение дикарей удалось не всем обитателям деревни, да еще часть жителей разъехалась по хуторам, поэтому с поиском свободного жилья особых сложностей не возникло. Нашего кучера отправили ночевать в общинный дом неподалеку от конюшни, дабы он мог приглядывать за животными, а мне, Максу и канонику Йохану выделили отдельный сруб, состоявший из просторной комнаты с печью и спальни. Внутри оказалось холодно и сыро; пришлось изрядно помучиться, растапливая печь. Та дымила и чадила, огонь никак не желал разгораться. Справились, конечно, но времени на это потратили изрядно.
Утром мы встали усталыми и невыспавшимися, позавтракали собственными припасами и прошлись по деревне. Тут и там виднелись следы разрушений, в одном месте даже покосились врытые в землю бревна ограды, а кметы хоть и восстановили изгородь и сколотили две вышки для лучников взамен сгоревших, хоть как-то дополнительно усиливать оборону не спешили. У них хватало работы с подготовкой к посевной, да и расквартированная рота пограничной стражи дарила иллюзию защищенности от повторного нападения. Именно — иллюзию.
Фельдфебель Сепп, которому по выслуге лет давно полагалось быть капитаном, прекрасно отдавал себе отчет, что силами неполных четырех десятков бойцов защитить немаленькую деревню попросту невозможно, поэтому приказал разбить лагерь за околицей. Временную стоянку солдаты под его руководством обустроили по всем правилам фортификационного искусства, обнеся срубы частоколом и установив в центре лагеря наблюдательную вышку.
Как оказалось, в сводный отряд собрали с бору по сосенке. Дюжину егерей усилили пятеркой арбалетчиков, откомандировали к ним ротного колдуна, а еще — вот уж никогда бы не подумал! — придали отряду полевое орудие с расчетом.
Услышав об этом утром, я удивленно присвистнул, и временно произведенный в лейтенанты фельдфебель Сепп рассмеялся, топорща рыжеватые усы.
— Дикари ужас как боятся грохота пушек. Достаточно одного выстрела, чтобы они пустились наутек.
Я кивнул.
— Полагаю, защищаете вы не столько деревню, сколько орудие.
Фельдфебель Сепп смерил меня недобрым взглядом светлых глаз и ничего не ответил. Стало ясно, что я ненароком наступил на больную мозоль.
Подозреваю, фельдфебель отбивался от усиления роты полевой артиллерией руками и ногами, и немудрено: за сожженную деревню его, разумеется, по голове не погладят, но потерянная пушка приведет прямиком на эшафот. Едва ли в этом случае стоит рассчитывать на хоть какое-то снисхождение трибунала.

Некроманта содержали под стражей в военном лагере, но я с допросом спешить не стал и для начала забрался на одну из сторожевых вышек, откуда открывался прекрасный вид на всю деревню. Дворов в Луксале оказалось за сотню, в самом центре поселения над крышами возвышался шпиль церкви, а ближе к околице из трубы кузницы валили густые клубы дыма. Сильнее всего, от нападения пострадал западный край поселения; там чернели частые пятна пожарищ. Деревню окружали огороды, немного дальше виднелось темное пятно распаханного поля.
Кметы ходили по улицам с топорами и длинными ножами, а за околицу и вовсе выбирались с охотничьими луками и короткими копьями. Отряд дежуривших у ворот ополченцев был облачен в доспехи из вываренной и проклепанной кожи. Выглядели бородачи грозно, но серьезную силу не представляли из-за малочисленности.
— Много дворов, — заметил я, оглядываясь по сторонам.
Фельдфебель кивнул.
— Много, но с наступлением тепла все разъезжаются по хуторам.
— Не боятся?
Сепп покрутил рыжеватый ус и покачал головой.
— Привыкли. Обжитые земли заканчиваются за Илсой, а здесь каждый получает столько земли, сколько сможет обработать, и освобождение от налогов на четверть века. Лучшая жизнь. Те, кто едет сюда за лучшей жизнью, готовы за это платить. — В голосе фельдфебеля прозвучала нескрываемая горечь. — Никого не пугают немалые шансы лишиться головы, пока не становится слишком поздно.
Я с интересом взглянул на него, но Сепп уже отвернулся и начал спускаться по лестнице. Пришлось отправиться следом.
— Проводить вас к арестованному, магистр? — официальным тоном спросил меня фельдфебель внизу.
— Нет, сначала поговорю со старостой, — отказался я. — И мне надо будет взглянуть на тела погибших. Тех, кого поднял некромант, и тех, кого они убили.
Сепп не сумел сохранить невозмутимость и нахмурился.
— Тела погребены! — напомнил он.
— Знаю, фельдфебель, — кивнул я. — Знаю. Но это действительно необходимо.
— Зачем?
Я вздохнул.
— Живые врут и заблуждаются. Мертвые — нет. Я должен точно установить, что именно здесь произошло, и не могу полагаться на одни лишь слова.
Служака вскинул подбородок и отрезал:
— Мои люди не станут разорять могилы! Это неприемлемо!
— Даже если речь идет о захоронении дикарей?
Фельдфебель скривился и повторил, чеканя слова:
— Никакого разорения могил не будет! Я этого не допущу!
— И почему же?
— Мне не нужен бунт! А местные точно взбунтуются, если кто-нибудь возьмется перерывать погост!
— Как скажете, фельдфебель, — вздохнул я, решив до поры до времени не обострять ситуацию, и попросил: — Проводите меня к старосте.

Староста отыскался в церкви. Каноник Йохан взялся провести службу, и послушать проповедь столичного священника собрались почти все обитатели деревеньки. Фельдфебель Сепп не стал дожидаться окончания богослужения и без лишних церемоний вывел старосту на улицу. Мы уселись на врытую неподалеку скамейку, и я поплотнее запахнул плащ. На улице было свежо.
Деревенский голова худо-бедно говорил на североимперском, но ничего полезного поведать не смог. По его словам, задержанный Ивар Фальк колесил по северным землям с телегой, нагруженной всяческим барахлом, что-то покупал, что-то продавал, тем и зарабатывал на кусок хлеба. О своей жизни не распространялся, ни с кем близко не сходился. В Луксале некромант останавливался на зимовку уже третий год подряд, но раньше за ним никаких странностей не замечали. Был он спокоен и приветлив, хоть обычно и молчалив, сам в друзья ни к кому не набивался и ни с кем близко не сходился.
Ничего удивительного в заверениях старосты не было: мало что исчезает столь же стремительно, как друзья у обвиненного в чернокнижии. Если кто и приятельствовал с Фальком, мне об этом теперь не расскажут даже под угрозой повешения. Чужак. Во всем виноват чужак. А местные его и знать не знают.
— Покажите дом, где он жил, — потребовал я.
Фельдфебель Сепп взглянул на солнце и предупредил:
— Когда надумаете допросить задержанного, скажите об этом моему человеку на воротах. А сейчас позвольте откланяться!
Рыжеусый служака ушел, а староста кликнул пробегавшего мимо пацана и велел отвести меня к дому, в котором остановился на зиму некромант. Там во дворе хибары с покосившимся забором уже вертелся Макс.
— Товары нашего купца местные растащили, — сообщил он мне, — но ничего запретного в доме, по словам старосты, не находили. Клянется в этом на Священном Писании, и не думаю, что врет.
— Записи? Какие-нибудь книги? — уточнил я.
— Ничего не было.
Я разочарованно выругался и зашел в дом, предусмотрительно склонив голову, дабы не зацепить макушкой низкую притолоку.
— Уже искал тайники? — крикнул я Максу.
— Да! — отозвался тот со двора. — И братья тоже успели пошарить внутри.
— Ясно.
Я встал посреди единственной комнаты и закрыл глаза, медленно и без всякой спешки погрузил себя в транс, потянулся к незримой стихии, объял реальность и взглянул на ее истинное обличье. Мир изменился, краски и цвета смешались, пронзающий все сущее небесный эфир засиял мягким янтарным свечением. Я погрузился куда глубже, нежели при обычном использовании истинного зрения, ведь сейчас оно было не в силах мне помочь. Простое лицезрение незримой стихии не откроет тайников, но если зайти чуть дальше, то мерцание эфира может показать, где укрыты вещи, которых некогда касалась сила.
Никто — ну или почти никто! — не зачаровывает рабочие записи, но к ним обращаются всякий раз, когда творится волшба, и листы невольно пропитываются эманациями магии. Внимательный наблюдатель вполне может отыскать их по искажениям эфирного поля.
Незримая стихия в доме была однородной, ничто не свидетельствовало о проведении здесь колдовских ритуалов, лишь в одном месте мне почудилось легкое марево. Голова пошла кругом, я вывалился из транса и едва не упал, пришлось даже опереться о стол, чтобы устоять на ногах.
— Макс! — позвал я. — Макс, иди сюда!
— Что-то нашел, Филипп? — заглянул в дом порученец архиепископа.
— Вторая половица от окна, — подсказал я. — Проверь, что под ней.
Макс не стал спрашивать, по какой причине я не могу сделать этого сам, молча опустился на колени и подцепил острием кинжала неплотно пригнанную к соседним доску.
— Пусто, — произнес он миг спустя с нескрываемым разочарованием.
Я отлип от стола и заглянул ему через плечо. Тайник и в самом деле оказался пуст. Меня привлекли отголоски силы некогда хранившегося там предмета, но самого предмета уже и след простыл. Неужто опередили братья-герхардианцы? Или колдун перепрятал содержимое тайника?
— Святые небеса! — проворчал я и махнул рукой. — Ладно, не важно.
— Как ты нашел тайник? — полюбопытствовал Макс, поднимаясь с пола.
— Опыт, — ответил я, не желая раскрывать всех своих секретов. — Как думаешь, каноник Йохан сможет убедить кметов раскопать захоронение дикарей, убитых при нападении на деревню?
— Ради всего святого — зачем?! — опешил человек архиепископа.
Я только вздохнул. Для простецов все некроманты суть порождение тьмы и слуги запределья, но даже церковные трибуналы учитывают при вынесении приговора еще и методы поднятия мертвецов, а не только сам факт осуществления запретной волшбы.
Заклинатель мог уподобиться кукольнику и управлять телом покойника силой собственного разума, а мог поработить не успевшую покинуть наш мир душу, вернуть ее в мертвую плоть и тем самым нарушить волю и законы Вседержителя. В первом случае строгость наказания в значительной степени зависела от целей и мотивов. Во втором отступника ждали камень на шею и проточная вода.
Установить, каким именно образом действовал Ивар Фальк, помогли бы его рабочие записи, но их не нашли, а сам он точно не станет свидетельствовать против себя. Оставался лишь один путь установить истину: осмотреть останки людей, убитых восставшими мертвецами. Обратное водворение души в тело приводило к безумию, покойники превращались в диких зверей и не пользовались оружием, а просто рвали противника на куски.
— Зачем нужно выкапывать мертвецов? — повторил Макс свой вопрос.
— Поверь, это необходимо, — сказал я, не став вдаваться в подробности.
Макс покачал головой.
— Каноник не станет этого делать. Никто не станет тревожить прах мертвых.
— Кроме нас, — поморщился я. — Ладно! Найди заступ, придется самим заняться разорением могил.
Макс уставился на меня распахнутыми от изумления глазами.
— Страсти небесные! — охнул он. — Это действительно необходимо?
— Вовсе нет, — раздалось вдруг от окна.
Мы обернулись и уставились на хмурую физиономию брата Стеффена. Как ловчий ордена Герхарда-чудотворца умудрился пересечь двор незаметно для нас, оставалось только догадываться.
Я прищурился.
— Полагаю, ваше замечание обусловлено не только морально-этическими и теологическими соображениями, брат Стеффен?
Ловчий кивнул.
— Тела погибших в ту же ночь эти суеверные… — он проглотил едва не сорвавшееся с губ ругательство, — бестолочи расчленили и сожгли, захоронив лишь кости и прах. Осмотр останков вам ничего, магистр, не даст.
Я едва не застонал от досады.
— Но из показаний кметов следует, что восставшие из мертвых были чрезвычайно быстрыми, движениями мало походили на людей и рвали врагов на части, — добавил брат Стеффен.
— Было бы странно, утверждай они нечто иное, — скривился я. — Ночь. Пожарища. Нападения дикарей. Восставшие из мертвых. Удивительно, что их не описывают демонами во плоти. Понимаете, к чему я клоню?
— Обоснованные сомнения, — скрипучим голосом произнес ловчий. — Ваши коллеги-чистоплюи будут трактовать их в пользу обвиняемого.
— Что еще говорят в деревне? — спросил я, выходя на улицу.
— Этой осенью некромант привез с собой племянника.
— Его задержали? Брат Стеффен, скажите, что его задержали!
Ловчий развел руками.
— Руне Фальку одиннадцать лет от роду, и он в некоторой степени… блаженный. От рождения был слегка придурковатым, а в ночь нападения окончательно повредился умом. Даже разговаривать перестал. Едва ли окажется полезен для вас.
— Видели его?
— И даже пытался расспросить. С тем же успехом можно общаться с деревом.
Я не сдержался и выругался.
— Говорят, некромант, — продолжил ловчий, упорно отказываясь называть задержанного по имени, — имел обыкновение шляться по округе, иногда пропадал на целый день. Мы собираемся поискать, куда он ходил. Не желаете составить нам компанию?
Я обернулся и с сомнением посмотрел на дом. Незримую стихию здесь не искажали следы каких-либо оккультных ритуалов; некромант практиковался где-то в другом месте. Не мог не практиковаться: без должной подготовки две дюжины мертвецов не поднять. Найдем тайное убежище — получим ответы на многие вопросы, если не на все.
— Он и в деревне как-то должен был свой талант задействовать, — проворчал я.
— И задействовал, — кивнул ловчий. — По этой улице через три дома будет перекресток, там кметы на следующий день после нападения увидели на земле какую-то схему. От греха подальше засыпали ее золой и солью, а после перекопали. Потом еще священник ритуал очищения провел.
— Идиоты! — простонал я. — О небеса! Какие же они идиоты!
— В любом случае связать то место с некромантом невозможно, — пожал герхардианец мощными плечами. — Так что, магистр, идете на вылазку?
— С вами приехал колдун? — спросил я, не желая терять целый день на блуждания по лесу.
— Брат Даан — опытный ритуалист, — подтвердил Стеффен.
— Тогда пусть он отслеживает следы недавнего чародейства, а мне надо поговорить с Фальком, иначе застрянем здесь надолго.
— Как пожелаете.
— Возьмете меня с собой, брат Стеффен? — вызвался вдруг Макс прогуляться за околицу.
Впрочем, почему вдруг? Вон Сюйд никогда и не скрывал, что отправился в поездку из одного лишь желания присмотреть за черно-красными.
Ловчий с интересом взглянул на порученца архиепископа, затем кивнул.
— Встречаемся через четверть часа у ворот, — сказал он и вышел со двора.
Макс ловко выбрался из дома через окно, и я усмехнулся.
— Охота только по лесу бродить?
Вон Сюйд рассмеялся и пригладил черные усы.
— Лучше, чем разорять могилы.
И с этим было не поспорить. Действительно, лучше. Если только не поймаешь при этом случайную стрелу.

2

На встречу с некромантом я отправился во всеоружии, прихватив с собой дорожный саквояж. Никаких клещей, зубил и тисков у меня там не хранилось, для проведения допроса требовалась лишь неброская потертая книжица, с легкой руки какого-то школяра повсеместно именуемая решебником.
В мои задачи не входило выбивать из подследственных ответы; Ивара Фалька я намеревался… решить . Если не его самого, так загаданную им шараду.
А поскольку заранее нельзя было сказать, сколько времени займет наша беседа, помимо решебника взял и саквояж. Местные кметы, как уже успел убедиться, отличались изрядной хозяйственностью; не стоило лишний раз вводить их во искушение оставленными без присмотра вещами.
Осмотр перекрестка, на котором якобы проводился неизвестный ритуал, не дал решительно ничего: земля там была перекопана, а изучение незримой стихии оставило после себя одну лишь головную боль. К тому времени, когда я освободился, братья-герхардианцы и Макс в сопровождении полудюжины егерей уже отправились прочесывать лес. Меня же взялся отвести в лагерь один из дежуривших на воротах солдат. Мы вышли за ограду и зашагали по раскисшей тропинке.
Пространство за околицей расчистили от деревьев, на отвоеванных у леса участках разбили огороды. Вишневые кусты и плетни позволили вчера людям Сеппа незамеченными подобраться к нашим каретам, а вот у лагеря чернела вытоптанная земля. Уж не знаю, сколько раз на дню солдаты бегали вокруг частокола, но там не росло ни травинки.
Караульный на вышке заметил нас и загодя кликнул фельдфебеля; тот велел запустить меня через калитку, а провожатого отослал обратно в деревню.
— Пришли поговорить с задержанным? — не слишком-то приветливо спросил рыжеусый Сепп.
Я кивнул и с интересом огляделся. Из реквизированных у кметов бревен солдаты сложили четыре сруба: две длинных казармы и пару непонятных строений с глухими стенами, одно побольше, другое поменьше. Тут же сколотили конюшню, и внутренний двор оказался огорожен со всех сторон, а у проходов между строениями лежали сбитые из прочных досок щиты. В самом центре лагеря возвышалась дозорная вышка, на которой могли разместиться лучники.
Точнее, арбалетчики. Помимо бородатых егерей с фальшионами и копьями, на карауле стояла пара стрелков в бригандинах и кованых нагрудниках с приплюснутыми саладами на головах.
— Магистр вон Черен? — одернул меня фельдфебель, подпустив в голос нетерпения.
— Да-да. Идемте, сеньор лейтенант.
Некоторое повышение в звании не произвело на служаку никакого впечатления, он фыркнул и зашагал к срубам. Навстречу с пустым ведром выбежал малец лет двенадцати, белобрысый и с улыбкой до ушей. Сепп потрепал его по голову и вручил яблоко. Мальчишка вприпрыжку помчался дальше.
— Руне Фальк? — уточнил я.
Фельдфебель обернулся и смерил меня тяжелым взглядом.
— Его тоже собираетесь допрашивать?
— Мне сказали, он… немного не в себе.
Сепп помрачнел.
— Так и есть. Не подумайте, он не деревенский дурачок, смышленый. Просто не говорит. Та ночь на него плохо повлияла. Расспросы могут все… усугубить.
— Я пришел допросить не его, а Фалька-старшего, — уверил я собеседника.
— Хорошо.
Через проход, оставленный между казармами, мы попали во внутренний двор лагеря, и я потянул носом, принюхиваясь к аромату готовившегося на открытом очаге варева. Вокруг расположился десяток парней без доспехов и оружия — первые праздные солдаты, замеченные мной в лагере. На командира роты ни один из них не взглянул, продолжив починять одежду, играть в карты либо вырезать из чурбаков деревянные ложки.
Я присмотрелся повнимательней и решил, что это расчет приданного отряду орудия. В империи артиллеристы и в грош не ставили пехоту; не думаю, что у здешней пограничной стражи дела обстоят принципиально иначе.
У конюшни стоял орудийный передок, но саму пушку, как видно, укрыли в одном из срубов с глухими стенами. Так понимаю — в большем из них, а в меньшем обустроили узилище некроманта.
И точно — командир роты направился прямиком туда. Строение оказалось разделено на две части; снаружи в закутке на табурете сидел караульный. При нашем появлении он без особой спешки поднялся на ноги и вопросительно взглянул на фельдфебеля.
— Найди Тедера, — распорядился командир и пояснил для меня: — Придется подождать ротного колдуна. Допрос должен проходить в его присутствии.
Я не возражал. Так и так кому-то придется вести протокол. Самому мне заниматься писаниной было не с руки.
Магистр Тедер — худой как щепка, словно бы даже высохший изнутри колдун лет сорока на вид явился, не прошло и пяти минут. Тогда караульный отпер дверь и запустил нас внутрь. Я немного замешкался в ожидании неизменного смрада нечистот, но пахло внутри разве что немытым телом.
И это было удивительно, ведь Ивар Фальк позаботиться о себе никак не мог. Он сидел на сколоченной из толстых досок шконке с разведенными в разные стороны руками. Те были прикованы к стене короткими цепями, а кисти некроманта для верности замотали грубой просмоленной тканью. Едва ли Ивар обладал способностями истинных магов, но даже если и так, пальцами заклинание ему было теперь никак не сплести.
Окон в комнатке не имелось, внутри сгустился полумрак. Когда караульный запалил факел, я заметил на шконке два дополнительных кольца. Очевидно, на ночь некроманта укладывали на нее спать. Подушки не было, но в изголовье лежало одеяло. Морозить одетого в одну лишь груботканую хламиду арестанта никто не собирался. Удивительное человеколюбие. Просто поразительное.
Глаза Фалька закрывал жгут скрученной в несколько раз материи; видеть он нас не мог, но услышал, шумно потянул носом воздух и спросил:
— Кто здесь?
Я ничего не ответил, продолжая внимательно изучать обстановку. Меньше всего мне хотелось подвергнуться неожиданному нападению, если ротный маг вдруг напортачил и не обеспечил надлежащего содержания чернокнижника.
Но нет — на первый взгляд все разумный меры предосторожности были им предприняты, причинить вреда своим тюремщикам некромант не мог.
Я немного расслабился и обратил свое внимание на Ивара Фалька. Худощавый и сухопарый, с дряблой кожей и клочковатой бородой, отросшей за время заточения, он не производил впечатления опасного человека. Но расслабляться не стоило, ибо никогда нельзя сказать наперед, какие силы запределья отступники способны призвать себе на помощь.
— Кто здесь?! — повторил Ивар Фальк, на этот раз — с нескрываемой обеспокоенностью, и фельдфебель Сепп прочистил горло, явно раздосадованный моим затянувшимся молчанием.
— Вон Черен, магистр-надзирающий Вселенской комиссии по этике, — представился я. — Показал бы документы, но, увы, человеку в твоем положении придется поверить мне на слово.
Усмешка не укрылась от некроманта, он зло оскалился.
— В моем положении? Да я содержусь здесь будто животное, даже задницу сам себе подтереть не могу!
Цепи лязгнули весьма красноречиво, но меня жест арестанта нисколько не тронул. Как не произвели впечатления и его слова.
— Не нравятся кандалы? — хмыкнул я. — Подумай лучше о том, что в иных странах таким, как ты, для начала отсекают руки.
— За что? — вновь оскалился Ивар Фальк. — Что я такого сделал? В чем мои прегрешения? Да я всех спас!
Такую возможность я упустить никак не мог и спросил:
— Могу я расценивать эти слова как признание в поднятии неким сверхъестественным образом мертвых тел, что попадает под определение некромантии?
Но чернокнижник упрощать работу мне отнюдь не собирался. Он облизнул бледные губы и предложил:
— Давайте придерживаться протокола.
Я тяжело вздохнул и попросил фельдфебеля:
— Нужен будет стол для ведения записей.
Вместо стола солдаты притащили что-то вроде малярных козел, табурет забрали у караульного. Я достал из саквояжа стопку писчей бумаги, дорожную чернильницу и перо, затем обратился к ротному колдуну:
— Вам придется ассистировать мне, магистр.
Худой ритуалист отнекиваться не стал и взял на себя роль секретаря. Ну а я приступил к допросу:
— Прежде всего, хочу сразу заявить, что в мои полномочия входит лишь подтверждение или опровержение заявлений задержанного о его принадлежности к ученому сословию, а также сбор любых сведений, проливающих свет на события ночи…
Я вопросительно взглянул на Сеппа, тот верно истолковал мою заминку и подсказал:
— …с двадцать второго на двадцать третье число третьего месяца сего года…
— …произошедших в поселении Луксала, — закончил я фразу и добавил: — При этом я не вправе выносить вердиктов и суждений о виновности или невиновности задержанного, равно как и представлять трибуналу свою трактовку событий. Факты. Я должен собрать факты.
Некромант насмешливо фыркнул.
— Вот вам неоспоримый факт, магистр, — выдал он с явственным самодовольством. — Я, Ивар Фальк, уроженец города Свальгрольм, проходил обучение в университете Тольма с семьсот шестидесятого по семьсот шестьдесят третий год, а по завершении оного получил разрешение практиковаться в тайном искусстве самостоятельно.
— Могу я взглянуть на документы?
— Поищите в доме. Они лежали в сундуке.
— Их там нет.
— Значит, их украли!
Я кивнул.
«Обоснованные сомнения», — вот что вновь пришло мне на ум.
Университет Тольма несколько лет назад оказался в центре кровопролитного конфликта, часть его архивов была разграблена, часть предана огню. Даже если там не отыщут никаких сведений о Иваре Фальке, адвокат всегда сумеет объяснить их отсутствие нападением ландскнехтов. Умно. Чрезвычайно умно. Но недостаточно, чтобы праздновать победу.
И я открыл решебник.
— Кто был деканом факультета тайных искусств в момент вашего обучения? Как школяры называли между собой здание, где располагался ректорат? Сколько башен у кафедрального собора? Памятник какому святому стоит на площади перед университетом? Какая река протекает по городу? Сколько этажей в университетской библиотеке? Какой мост придется пересечь, если идти к ней от магистрата?
И так далее, и тому подобное. Список вопросов в конце каждого из разделов был весьма обширен, верно ответить на большинство из них мог лишь тот, кто действительно обучался в заявленном университете или, по крайней мере, озаботился досконально проработать свою легенду и разузнать необходимые сведения.
Вот только, как ни прискорбно было это признавать, содержимое решебника не являлось тайной за семью печатями. Хоть наказание за утерю книги отмерялось предельно строгое, но случалось и такое, да и о нечистых на руку магистрах слышать тоже доводилось неоднократно. Исключительно на решебник полагаться было слишком опрометчиво, и я задал несколько вопросов от себя, благо прожил в Тольме пару месяцев и успел разузнать за это время о тамошнем университете немало интересных подробностей.
И вот эти-то вопросы и привели Фалька в изрядное замешательство. Если прежде он отвечал уверенно и без заминок, то тут явственно «поплыл».
— Столько лет прошло! — возмутился он под конец. — Откуда мне знать, в каком из кабаков на главной площади лучшее пиво?! Денег едва хватило на плату профессорам, я перебивался с хлеба на воду!
— Какую пятку святого Рейна терли школяры на удачу, не помнишь тоже?
— Никогда не интересовали эти суеверия!
Обоснованные сомнения? О да! Но у меня возникли серьезные подозрения, что арестант не тот, за кого себя выдает, хотя на североимперском он говорил весьма чисто и производил впечатление образованного человека. При этом явно был осведомлен о методах работы Вселенской комиссии и невесть с чего забился в глушь Сваами, выдавая себя за бродячего торговца.
Находится в розыске по какому-то другому делу? Мысль эта абсурдной мне отнюдь не показалась.
— Ладно, — вздохнул я в конце допроса, — где твои рабочие записи?
— Розничная торговля не требует гроссбуха, — с елейной улыбочкой уверил меня Ивар Фальк.
— А тайное искусство?
— Я давно забросил его! Сразу после окончания университета я получил наследство и занялся торговлей. Проклятье! Да просто взгляните на мое эфирное тело!
Слова Ивара меня нисколько не убедили, и я с нескрываемым сарказмом поинтересовался:
— Не хочешь же ты сказать, что поднял мертвых без всякой подготовки?
Чернокнижник фыркнул.
— Я не поднимал мертвецов!
— Не далее часа назад ты заявил, цитирую дословно, «я всех спас». Как ты объяснишь свои слова?
— Ах это! — ничуть не смутился Ивар. — Я просто помолился Вседержителю. Помолился, только и всего!
— Не пишите это! — резко бросил я ротному колдуну и обратился к чернокнижнику, не трудясь скрыть звучащей в словах угрозы: — Ты настаиваешь на своем ответе?
Ивар Фальк облизнул бледные губы и быстро произнес:
— Нет! Я не знаю, что подняло мертвых! Когда они восстали, я запаниковал, попытался их упокоить, но, поскольку давно не практиковал, сразу выбился из сил и потерял сознание. Это и стало поводом для обвинений в некромантии! Я невиновен!
— Как уже говорил, твоя виновность или невиновность — не моя забота, — отрезал я, дождался, когда магистр Тедер запишет показания арестанта, и попросил всех выйти.
Фельдфебель Сепп уперся рогом, пришлось снизойди до объяснений.
— Мне нужно оценить состояние эфирного тела подозреваемого! — заявил я. — Посторонние будут мешать. Это вам ясно?
Командир роты посмотрел на магистра Тедера, и тот кивнул, подтверждая мои слова. Служаке пришлось уступить.
— Мы будем за дверью, — предупредил он напоследок.
— Да пожалуйста, — проворчал я, переставил табурет в центр комнаты и уселся на него, затем скрестил на груди руки.
Дыхание успокоилось, пальцы стали размеренно перебирать янтарные бусины четок, сознание начало медленно проваливаться в транс, и Фальк хихикнул.
— Хотите убедиться в моих словах? — облизнул он губы. — Смотрите, мне скрывать нечего!
Я шумно выдохнул и погрузился в незримую стихию, будто нырнул в полынью. Полумрак побледнел, пламя факела сделалось бесцветным, очертания арестанта на миг расплылись, он превратился в вырезанный из теней и полутонов силуэт, но тут же обрел былой объем. Объем, но не материальность. Миг я висел на самой грани реального и нереального, потом скользнул чуть глубже, и стены растворились, сознание покинуло тело и закружилось вокруг Ивара Фалька. Его эфирное тело зависло в пустоте полупрозрачным пятном, неярким, если не сказать — тусклым. Обычным и, возможно даже, истощенным.
Он мало чем отличался от простеца, лишь едва заметные уплотнения давным-давно деградировавших энергетических узлов свидетельствовали о былом увлечении тайными искусствами. Практикующий колдун — не важно, истинный или ритуалист, — не мог обладать подобной аурой. Фальк надорвался бы, пытаясь поднять одного-единственного мертвеца, не говоря уже о двух дюжинах.
Теоретически некромант мог использовать некий артефакт либо черпать силы напрямую из запределья. Это объясняло некоторую истощенность эфирного тела, но доказательства… Какие у меня доказательства?
Мотнув головой, я вырвал себя из транса и поднялся на ноги.
— Убедились? — заулыбался Ивар Фальк.
— Запустил ты себя, — поморщился я и принялся собирать вещи в саквояж.
Арестант хрипло закашлялся, затем спросил:
— Когда уже заберете меня из этой дыры?
— Всему свое время, — неопределенно ответил я и вышел на улицу. Воздух там показался на удивление свежим. Пожалуй, именно так и пахнет свобода…

Глава 5

1

Увы, спокойно поразмыслить и проанализировать полученные ответы не получилось. Фельдфебель Сепп выскочил из сруба вслед за мной и с ходу потребовал объяснений:
— Магистр, почему из протокола были исключены слова о молитве? Разве это не свидетельство набожности…
— Набожность не поднимает мертвецов, лейтенант! — резко бросил я. — Если в ответ на молитву восстают мертвые — это истинное чудо. А оценка всякого заявления о чуде находится в компетенции матери нашей — церкви. Вселенской комиссии пришлось бы умыть руки.
Лично сам я с превеликим удовольствием сплавил бы Фалька столичным каноникам, но, боюсь, после такого фортеля о хорошем отношении его высокопреосвященства придется позабыть навсегда.
Сепп усмехнулся в рыжие усы и спросил:
— Так Фальк и в самом деле учился в университете?
— Не все сразу, лейтенант. Не все сразу.
Пусть истинная телепатия с проникновением в мысли собеседника и встречалась чрезвычайно редко, но хватало и прохиндеев, которые без всякой магии читали собеседника как открытую книгу. Мои умудренные жизнью коллеги никогда заранее не смотрели ответы на вопросы решебника и занимались их сверкой с показаниями задержанных уже после окончания допроса. Я полагал такой подход вполне разумным и следовал ему с первых дней службы.
— И сколько времени понадобится на окончательный ответ? — и не подумал отстать от меня Сепп.
Стремление фельдфебеля избавиться от арестанта было вполне объяснимым, но я лишь покачал головой, отошел к сложенному из камней очагу посреди двора и, потеснив артиллеристов, уселся на краешек одного из уложенных там бревен. Прежде чем говорить о каких-либо перспективах, следовало ознакомиться с результатами допроса.
Я зашелестел страницами решебника, а стоявший в дверях сруба ротный колдун позвал лопавшего кашу племянника некроманта:
— Руне! Ты нужен дяде!
Мальчишка отставил начисто выскобленную миску, схватил ведро и побежал к срубу. Магистр Тедер украдкой сунул ему леденец и посторонился, запуская внутрь.
— За Фальком ухаживает его племянник? — удивился я.
— Они не остаются наедине. Всегда присматривает кто-то из моих людей, — пожал плечами фельдфебель Сепп и отошел, но уходить со двора не стал и принялся вышагивать туда-сюда, прожигая гневными взглядами артиллеристов. Те не обращали на командира роты никакого внимания и продолжали заниматься своими делами.
Я вздохнул и приступил к сверке ответов. Как и полагал изначально, ошибок Ивар Фальк почти не допустил, да и те вполне можно было списать на счет банальной забывчивости. И все же меня не оставляло ощущение, что некромант водит нас за нос.
— Ну? — полюбопытствовал фельдфебель Сепп некоторое время спустя.
— Будем считать, — вздохнул я, — что Фальк говорит о своем обучении правду.
— О! — улыбнулся командир роты. — И когда заберете его?
— Завтра… послезавтра… Еще нужно опросить кметов касательно произошедшего той ночью.
Фельдфебель кивнул и поскреб щеку.
— Одна просьба к вам, магистр. Не тяните с отъездом. Со дня на день прибудет сборщик податей, мне понадобятся все свободные люди.
— У мытаря нет своей охраны?
— Есть, как не быть! Но они не знают здешних мест. — Сепп скривился и добавил: — А начнут бузить местные, даже с моей ротой успокоить их будет непросто.
— Мне говорили, северным поселениям дали послабления по налогам.
— Они не платят за землю, не вносят подушный и подворный налоги, — подтвердил фельдфебель, — но леса принадлежат герцогу. Местные бьют в них лису и соболя, продают пушнину в Ролле. Часть дохода идет в казну.
— Звучит справедливо.
— Только вот расплачиваются за пушнину медью, а сборы подлежат уплате серебром!
— О-о-о! — протянул я, вспомнив всученные менялой квадратные фердинги.
Фельдфебель Сепп отошел, а я убрал бумаги в саквояж и потянул носом воздух. От аромата стряпни в животе заурчало.
— Любезный! — обратился я к кашевару. — А не найдется лишней порции?
Тот присвистнул от удивления.
— Нешто солдатской кормежкой не побрезгуете?
Я рассмеялся.
— Школяры, брат, в еде непривередливы, а когда в Лаваре еретики наш обоз перехватили, мы и вовсе седмицу всей батареей змей ловили и без масла жарили.
— Так вы, никак, из наших? — спросил кашевар, передавая миску и кружку травяного настоя.
— Доводилось пострелять, да.
Тут уж на меня с любопытством уставились все без исключения. Я принялся уплетать за обе щеки кашу, а попутно рассказал пару историй из своего недолгого армейского житья-бытья. Смешных, не страшных. Как бомбы рвут на части людей, эти парни знали и без меня.
Когда вернул пустую миску и уже собрался уходить, послышался громогласный рык фельдфебеля.
— Вице-фейерверкер Пиир! — возмущенно провозгласил он. — Вы опять пьяны?!
Долговязый сутулый артиллерист в мундире с нашивками командира орудия и табельным стилетом на поясе выпятил впалую грудь и потребовал:
— Фейерверкер, с вашего позволения!
Унтер-офицеры принялись жечь друг друга злобными взглядами, и фельдфебель повторил свой вопрос уже не столь напористо и громко:
— Фейерверкер Пиир, вы пьяны?
Командир орудия тоже понизил голос, его слов я не расслышал вовсе.
— Фейерверкер устав знает туго, — усмехнулся один из артиллеристов. — Его на хромой кобыле не объедешь!
И точно — очень быстро разговор завершился, и фельдфебель Сепп, раздраженно топорща рыжие усы, ушел муштровать безропотно сносивших придирки егерей и арбалетчиков. А фейерверкер подошел познакомиться.
Был он на полголовы выше меня и старше лет на пятнадцать, узкоплечий и худой, но жилистый. И определенно слегка подвыпивший, от него явственно попахивало свежим перегаром, а мундир пребывал в беспорядке.
— Обер-фейерверкер в отставке? — присвистнул он. — Молодой да ранний, да?
Я покачал головой.
— Временно произвели в чин из-за убыли вышестоящих офицеров.
— Война! — с некоторой даже завистью протянул Пиир и взлохматил спутанные светлые волосы. — Война — дело такое… — Он обвел рукой сидевших на бревнах солдат и спросил: — А о моих орлах что можете сказать?
— В деле их не видел, что тут скажешь, — пожал я плечами. — Могу предположить, что в расчете — дюжина человек. Два бомбардира, два канонира и восемь гандлангеров. Из последних четверо при орудии, еще по двое при передке и зарядном ящике.
Фейерверкер неопределенно покрутил в воздухе ладонью с растопыренными пальцами, почесал шею с крупным кадыком и вдруг предложил:
— А не желаете взглянуть на мою малышку?
— С превеликим удовольствием! — согласился я.
Мы отошли к срубу, у широких двустворчатых дверей которого дежурил артиллерист в кирасе и открытом стальном шлеме. Помимо палаша на его боку висела сумка с ручными бомбами.
Пиир отпер массивный висячий замок, с натугой потянул сразу за обе ручки и, распахнув двери, запустил меня внутрь.
— Вот! — с гордостью объявил он, проходя мимо пирамиды с тремя мушкетами. — Моя красотка!
Установленная на двухколесный лафет пушка достигала в длину роста человека с вытянутой над головой рукой. На потемневшей меди серебрилась ажурная вязь магических формул, призванных гасить заклинания вражеских колдунов, а запальное отверстие было окружено сложной системой выгравированных на металле звезд. Работа была проделана кропотливая и, на мой взгляд, лишенная очевидных слабых мест. Ни воспрепятствовать подрыву порохового заряда, ни запалить его раньше времени не представлялось никакой возможности.
С некоторой натяжкой к недочетам стоило отнести лишь тот факт, что магические формулы покрывали только первый и второй уступы да еще дульный срез, в то время как самые предусмотрительные мастера защищали ими и ядровый излет. Разумеется, это требовало дополнительных затрат и отнимало немало времени, зато гарантированно закрывало всякую возможность повлиять на орудие магией.
— Ну и как она вам? — поинтересовался фейерверкер, когда я обошел вокруг пушки. — Красотка ведь! Скажите!
— Не то слово! — отозвался я, нисколько не покривив душой.
Дульное отверстие отнюдь не поражало размерами, взрослый мужчина не сумел бы просунуть в него сжатый кулак, но впечатление это было обманчивым. Одно дело — рассуждать о калибрах за кружкой пива и совсем другое — встать напротив подобного орудия на поле боя.
— Двухфунтовая? — предположил я навскидку.
— Глаз у вас наметан! — усмехнулся Пиир, доставая из ящика глиняную бутыль и кружку. — Выпьем за встречу, магистр?
Я отказываться не стал и кивнул.
— Всенепременно, сеньор фейерверкер!
Пиир послал караульного за второй кружкой и зубами выдернул деревянную пробку, а я, пользуясь оказией, присмотрелся к сложенным в углу снарядам. Соответствующих калибру пушки чугунных шаров было не слишком много, больше всего оказалось полуфунтовых ядер, обмазанных сосновой смолой и покрытых слоем мушкетных пуль. Хватало и картузов с обычной картечью. Бомб не было вовсе.
Я уточнил этот момент, и фейерверкер скривился.
— За поганый сенти удавиться готовы! — выругался он и протянул мне кружку с дрянной местной настойкой. — Посмотрите только, что за мушкеты нам дали! Кремневые замки, взгляните только! Даже наш ротный колдун их искру погасит, но на колесцовые нет денег!
— Зато на защиту зарядного ящика не поскупились, — заметил я в некотором даже изумлении.
Установленный на четыре колеса ящик был не просто обит медными листами — по его стенкам и крышке тянулись немалой толщины металлические жгуты, складывавшиеся в сложное плетение магической защиты. В тусклом свете сруба узоры выделялись белым отливом серебра.
Защитить запасы пороха — задача первоочередная для любой батареи, и все же со столь основательным подходом к делу мне прежде сталкиваться не доводилось.
— Это ж сколько на него ушло серебра? — протянул я, отпил шнапса и усмехнулся. — На попечение солдат не страшно оставлять?
Пиир подавился выпивкой, закашлялся и вытер губы обшлагом мундира.
— Серебра? — произнес он с непонятным выражением. — Серебра?! Да олово это! Несчастные крохоборы даже на гвоздики серебряные не расщедрились!
Я махом влил в себя настойку и взглянул на зарядный ящик по-новому. Его защита враз перестала казаться столь уж несокрушимой, в голове сами собой возникло несколько способов поднять арсенал на воздух. Начать хотя бы с того, что олово куда проще расплавить…
— Единственное, что позволяет мне спать спокойно, — усмехнулся фейерверкер, откинув крышку ящика, — так это дополнительная защита картузов. У вас формулы рисовали?
— Рисовали, — подтвердил я.
— А у нас вышивают!
Пиир вытянул из ящика первый попавшийся картуз, на тканевой оболочке которого и в самом деле выделялась вышитые медной канителью колдовские символы. Долго противостоять колдовскому воздействую они не могли, но вполне обеспечивали несколько минут для безопасного заряжания пушки, а в совокупности с защитой ящика и вовсе предельно усложняли работу вражеских ритуалистов.
— Неплохо придумано, — покачал я головой.
— Голь на выдумки хитра! — ухмыльнулся фейерверкер, вернул картуз в ящик и захлопнул крышку. Затем потер худой нос и взял бутылку. — Еще по капельке?
— Если только по капельке, — сказал я, протягивая кружку.
Иные знакомства дорогого стоят, но и накачиваться этим жутким пойлом мне было не с руки. Еще кметов опрашивать. Дольше необходимого я в этой дыре задерживаться не намеревался.

2

В опросе кметов мне взялись содействовать староста и каноник Йохан, но даже отсутствие языкового барьера нисколько не помогло. Жители деревни боялись лишний раз рот открыть, а когда все же начинали отвечать на вопросы, то безбожно путались в показаниях, не позволяя получить непротиворечивую картину произошедшего. Обычное дело для свидетелей, и все бы ничего, да только в отсутствии прямых улик воспоминания кметов приобретали решающее значение. Как ни печально было это признавать, но от них и лишь от них зависело осуждение или оправдание Ивара Фалька.
Это печалило. Что я за магистр-расследующий такой, если не могу собрать нормальную доказательную базу? Ах да! Я и не магистр-расследующий уже вовсе! Я печально рассмеялся и убрал в саквояж исписанные показаниями кметов листы.
Ивар Фальк — некромант, здесь двух мнений быть не могло, но у меня имелись определенные сомнения, что сторона обвинения добьется его осуждения. Проводи дознание церковные власти или даже орден Герхарда-чудотворца, некромант не избежал бы заслуженного воздаяния, но следователи Вселенской комиссии не рвали плоть раскаленными щипцами и не загоняли иголки под ногти.
«Гуманизм!» — мысленно поморщился я, пусть в самом этом слове и не было ровным счетом ничего предосудительного. Просто осознание факта, что в оправдании чернокнижника окажется львиная доля моей вины, душевному равновесию отнюдь не способствовало.
И ведь никак повлиять на ситуацию я уже не мог! Оставалось лишь уповать, что команде Стеффена удастся отыскать тайное логово Фалька. А возлагать подобные надежды на кого-то другого истинному профессионалу не с руки. Постыдно это. Такой удар по самолюбию, словно в душу плюнули.
Да эти надежды и не оправдались. Единственным успехом черно-красных стало обнаружение заброшенной кузницы, возле которой брат-ритуалист уловил отголоски проведения неких обрядов. По его словам, волшба творилась там определенно темная, но с обвиняемым это место было никак не связать.
Герхардианцы вернулись в деревню уже на закате, грязными и промокшими после долгих блужданий по окрестным лесам и болотам. Ловчий отпустил своих людей отдыхать, а сам уселся за стол, устало подпер голову руками и спросил:
— Фальк ваш или наш?
Я поморщился и был вынужден признать:
— Наш.
Брат Стеффен позволил себе удовлетворенную улыбку. Брать на себя рассмотрение столь неоднозначного в глазах обывателей случая герхардианцам нисколько не хотелось.
Вздохнув, я принялся откупоривать бутылку вина и сразу вспомнил о порученце архиепископа.
— Где потеряли вон Сюйда?
— У него возникли какие-то дела, — неопределенно пожал плечами Стеффен, принял от меня кружку, отхлебнул и осведомился: — Надеюсь, Фальк не уйдет от воздаяния?
Я ничего не ответил, сделал глоток белого, чуть сладкого вина и вздохнул.
— Мне нужны рабочие записи некроманта. Нужны веские доказательства. Мы, конечно, оценим его эфирное тело, но время упущено. И упущено безвозвратно…
Брат Стеффен влил в себя вино и передвинул мне пустую кружку, а когда я вновь наполнил ее, прорычал:
— Доказательства! Доказательства очевидного!
Нос ловчего еще больше скривился набок, он оскалился и шрам на нижней губе натянулся, угрожая лопнуть и закровоточить.
— Вы прикончили Клауса Шеера, будто бешеного пса, нисколько не заботясь сбором каких бы то ни было доказательств! — припомнил вдруг мне Стеффен чернокнижника, вознамерившегося распечатать место силы близ дороги на Стожьен. — Магистр! Вы просто сочли это правильным! Признали ублюдка виновным, отмерили наказание и привели приговор в исполнение! Вы не стали устраивать балаган с адвокатом, обвинителем и судьей!
Я спокойно выдержал испытующий взгляд собеседника, отпил вина и пожал плечами.
— Это была самооборона.
Ловчий расхохотался и приложил кружку ко лбу.
— Несчастному выродку оторвало голову! — напомнил он.
— Как уже говорил, я просто выстрелил, а чернокнижника разорвали вышедшие из-под контроля чары.
Брат Стеффен вяло отмахнулся и допил вино.
— Наша команда выслеживала Шеера месяц. Месяц он ускользал у нас из рук, а мы даже имени его не выяснили! Думаете, тот случай был первым? Как бы не так! Началось все с бригады лесорубов, потом эта шайка захватила дилижанс, и кровь потекла рекой. Чернокнижник разворошил пять мест силы. Пять! Он точно не был безумцем, у него имелся четкий план. Наверняка были и сообщники. Мы бы схватили его, не в этот раз, так в следующий, но Провидение решило иначе.
Я усмехнулся.
— Надо было позволить убить себя?
— У меня и в мыслях не было осуждать вас. Простите, магистр, если невольно обидел, — вздохнул брат Стеффен. — Прошу об одном: не позвольте некроманту уйти от воздаяния. Он ведь не успокоится, будет творить зло и дальше. Именно это я хотел до вас донести. Только это, и ничего, кроме того.
— Приложу все усилия.
— Понимаете, магистр… Все непросто. Орден сдерживает мессиан в южных провинциях Майнрихта, каждый день в приграничных стычках гибнет кто-то из моих братьев. Каждый божий день! И никому нет до этого дела. Пока что мы справляемся, но грядет большая война. Ублюдки из Мерсано и Киншаля готовятся осадить Лейгдорф и отрезать нас от выхода к Длинному морю. Я должен быть там и сражаться бок о бок со своими братьями, а вместо этого несу службу на другом конце света. Прошу: не лишайте мое пребывание здесь всякого смысла. Прижмите мерзавца!
Ловчий тяжко вздохнул и поднялся из-за стола.
— Доброй ночи, магистр, — только и сказал он, выходя на улицу.
И почти сразу скрипнула половица в соседней комнате. Макс вон Сюйд показался в дверях, огляделся и перешел к окну, желая убедиться, что брат Стеффен не собирается возвращаться. Вид у него при этом был донельзя хищный.
— Подслушивал? — усмехнулся я, выливая из бутылки себе в кружку остатки вина.
— Грешен, — признал порученец архиепископа без малейшей тени смущения, порылся в своих пожитках и выставил на стол еще одну бутыль. — За нашим другом нужен глаз да глаз!
— В самом деле? Мне он показался вполне искренним.
— О, брат Стеффен совсем непрост! — усмехнулся Макс. — Было время присмотреться к нему, пока бродили по лесам. Вовсе не уверен, что сюда его привел Ивар Фальк.
— Что же тогда?
— Ты, Филипп, — заявил вон Сюйд, заметил промелькнувшее у меня на лице изумление и поправился: — Не Филипп вон Черен сам по себе, но магистр Вселенской комиссии по этике.
Я глотнул вина, стремясь смыть неприятный привкус страха, и спросил:
— Зачем ему это?
— У герхардианцев амбициозные планы. Они ищут подходы к нужным людям, кого-то покупают, на кого-то собирают всяческую грязь. Ученое сословие неподсудно ордену, но свои люди во Вселенской комиссии могут все изменить. — Макс развалился за столом и остро глянул на меня поверх кружки вина. — Я немногое понял из вашего разговора, но Стеффен вполне осознанно толкал тебя на самосуд, давил на чувство вины. «Не дай избежать наказания некроманту, прикончи его без суда и следствия!» — говорил он. Но сделай так — и окажешься у ордена в руках. Или даже дашь им повод ограничить в правах Вселенскую комиссию!
Я обдумал это предположение и счел его вполне разумным. Быть может, брат Стеффен повстречался мне вовсе не случайно? Что, если он и в самом деле вознамерился завербовать меня? Но в чьих интересах: ордена или имперского Кабинета бдительности? Непонятно.
Макс ждал хоть какой-то реакции на свои слова, поэтому я фыркнул.
— Ты меня недооцениваешь.
— Рад, если так. — Порученец архиепископа выпил вина, огладил черные усы и прошелся по комнате. — Выходит, Фальк подсуден Вселенской комиссии?
— Не думаю, что архиепископа это порадует, но да — дело некроманта герхардианцам никак не перепоручить.
— Досадно, — разочарованно протянул Макс.
— Досадно?! — вспылил я. — Да ты хоть понимаешь, что нет никаких доказательств вины! Ловкий адвокат без всякого труда добьется его оправдания и выставит нас на посмешище. Святые небеса! У меня изжога начинается всякий раз, когда думаю об этом!
— И ничего нельзя сделать?
— Нужно найти записи Фалька. Если только он их не сжег…
Мы допили бутылку, и невесть откуда Макс достал еще одну. В голове зашумело, но опьянение не могло унять бушевавший в душе ураган эмоций. Скорее, даже наоборот.
Факт оставался фактом — я плохо выполнил свою работу. Не сумел разговорить чернокнижника, не смог собрать доказательства его деяний, подарил шанс избежать наказания. И это было… неправильно. А еще меня не оставляло ощущение, будто я упустил нечто важное. Словно отложил некую неприятную обязанность на будущее и совсем о ней позабыл.
Допрос подозреваемого, оценка его эфирного поля, опрос кметов, доклад ловчего… Что еще? Кто может пролить свет на события той злосчастной ночи? С кем я еще не поговорил на этот счет? Святые небеса! Ну конечно же, Руне Фальк, племянник некроманта!
А с чего я взял, что он юродивый? Да, так сказал фельдфебель Сепп, да, с мальчишкой точно не все в порядке — это видно с первого взгляда, но даже университетские мозгоправы не берутся озвучивать свое мнение или, как выражаются эти ученые мужи, диагноз на основании столь непродолжительного наблюдения за пациентом.
Ангелы небесные! Руне потерял дар речи в ночь, когда восстали мертвецы! Что, если причиной тому стал не испуг, а… нечто иное? Быть может, это дядя запечатал его уста магией? Или просто велел держать язык за зубами?
— Идем, Макс! — позвал я собутыльника, поднимаясь из-за стола. — Проведаем нашего некроманта.
— Не слишком ли поздно?
— Вовсе нет.
Порученец архиепископа посмотрел на меня с некоторым даже сомнением и уточнил:
— Филипп, надеюсь, ты не натворишь глупостей?
— Ни в коем случае, — пообещал я, накинул плащ, взял шляпу и вышел за дверь.

В лагерь пограничной стражи нас пропустили без единого вопроса, несравнимо сложнее оказалось отстоять свое право побеседовать с Руне Фальком.
— В этом нет смысла! Вы только напугаете мальца! — горячился фельдфебель Сепп.
Магистр Тедер кивал в знак согласия, и — удивительное дело! — командира роты поддержали даже артиллеристы.
А впрочем, чему тут удивляться? Будто сам не видел, как прибиваются к солдатам сироты, обидеть которых не поднимается рука у самых кровожадных ландскнехтов. Лишенные дома, семьи и детей солдаты нуждаются в некоем эрзаце нормальной жизни, зачастую они готовы защищать питомцев даже в ущерб себе.
— Не делайте из меня монстра! — возмутился я. — Хотите присутствовать при разговоре — ваше право. Руне был с дядей в ту ночь, его показания могут решить дело!
— Он не говорит, — напомнил Сепп, раздраженно покручивая рыжеватый ус.
— Я должен задать ему вопросы, а ответит он или нет, дело десятое. И потом, возможно, дело в чарах?
— Нет, я проверил это первым делом, — скрипучим голосом возразил ротный колдун.
— У магистра вон Черена большой опыт в подобных вещах, — влез в разговор Макс вон Сюйд, изрядно мне польстив, но именно это утверждение и решило дело.
— Хорошо! — сдался фельдфебель Сепп и послал одного из солдат за мальчишкой.
Мы зашли в пустую казарму, и следующие четверть часа я перепробовал все возможные уловки, но так и не заставил Руне вымолвить ни слова. Он никак не реагировал на мои вопросы, лишь улыбался и грыз врученный в самом начале разговора пряник.
Я даже рискнул пустить в ход знания, почерпнутые из сочинения о ментальном доминировании, но ничего не добился и этим. Просто не смог уловить отклика сознания мальчишки, а гипноз на него не подействовал вовсе.
Дело было точно не в приказе молчать, поэтому пришлось несколькими глубокими вздохами успокоить дыхание и погрузиться в транс. Четвертый раз за день это оказалось весьма просто, да только простота была обманчива. Все имеет свою цену, излишнее усердие в делах подобного рода — тоже.
В истинном зрении эфирное тело Руне показалось… странным и каким-то даже неполноценным. Будто нечто вытеснило часть души паренька, а потом сгинуло и само, оставив после себя пустоту. Мальчишка не прикидывался дурачком, с ним и в самом деле было что-то не так. Очень-очень сильно не так.
Прежде мне не доводилось изучать юродивых, но я готов был поручиться, что наблюдаемые мной странности не вызваны помрачившим сознание шоком. У них была иная причина, вполне вероятно — магическая. Неспроста же так неуютно свербело меж лопаток, пока изучал ауру пацана и пытался разобраться с его эфирным телом. Я даже потянулся чуть дальше и глубже в попытке уловить отголоски каких бы то ни было чар, но лишь ощутил внезапную тошноту.
Из транса я вынырнул, как вырывается утопающий на поверхность воды — отчаянно и без всякой надежды вновь не уйти на дно. Но нет, отпустило.
Я зажал в ладонях виски и какое-то время сидел так, приходя в себя и обдумывая дальнейшие действия. По сути, не имело никакого значения, привело к искажению эфирного поля Руне намеренное воздействие дяди или случайный откат сотворенного тем ритуала; отклонение от нормы — это отклонение от нормы. Проигнорировать его я попросту не мог. Не имел права. Да и не хотел.
Обнаруженную мной аномалию вызвало воздействие магического характера, кто знает, к чему это приведет в дальнейшем? Эфирное тело неразрывно связано с материальным, сознание тоже зависит от него едва ли не напрямую. Руне нуждался в помощи, его случай требовал самого пристального изучения.
Более того — иные специалисты читали по эфирному телу прошлое человека, как по открытой книге. Подозреваю, им вполне по силам установить, какой именно ритуал оказал столь серьезное воздействие на ауру мальчишки. Непонятно даже, как это обстоятельство мог упустить брат Стеффен…
Впрочем, а упустил ли он его? Мои губы расползлись в понимающей улыбке. Вот хитрец! Добрые братья не желали брать на себя ответственность за суд над Иваром Фальком, и уж тем более им не хотелось возиться с его племянником. Дядя мальчишки относился к ученому сословию, а вот сам он — нет. Родственные узы сильны, но…
Но если я помимо некроманта приволоку в Ольс еще и мальчишку, тамошний магистр-управляющий меня со свету сживет! Мало того что чернокнижника полагают героем, так еще и невинная душа под судом окажется. А доказательств вины нет, и процесс обернется самым натуральным фарсом.
В итоге этот случай начнут преподносить в качестве примера того, как не стоит вести следствие, а меня самого сошлют в какую-нибудь дыру, например, в Лавару. Туда последние годы отправлялись те магистры, которым повезло не взойти на эшафот за недостаточностью улик. Вполне действенное наказание…
Нет! На такое я пойти не мог. Да и для Руне это будет отнюдь не лучшим исходом. Если дядю все же признают виновным, рано или поздно пацан окажется на улице, а та к юродивым предельно жестока. А вот добрые братья, попади малец к ним в руки, наверняка определят его в один из монастырей. Подрастет, станет послушником…
Я беззвучно рассмеялся, прекрасно осознавая, что способен подобрать оправдание любому своему поступку, главное — принять для себя его целесообразность.
— Магистр? — забеспокоился командир роты. — Все в порядке?
— Никакой порчи, — со вздохом признал я, открывая глаза. — Мне нужно перекинуться парой слов с его дядей, и на этом все.
Фельдфебель Сепп так обрадовался окончанию разговора, что даже не приставил ко мне ротного колдуна. И совершенно напрасно…
К этому времени Ивара Фалька уже уложили на шконку; я встал рядом и спросил:
— Где записи, Ивар? Где запретная книга по некромантии?
— Не понимаю, о чем вы! — презрительно скривился арестант.
Я вздохнул и прислонился к стене, пережидая головокружение. Мне было нехорошо, В ушах шумело все сильнее, и нестерпимо захотелось опуститься на корточки, но выказывать слабость перед некромантом было никак нельзя. Я часто-часто задышал, прогоняя дурноту, а потом заявил:
— Ты учился в университете, твой племянник — нет. Да и связывают ли вас родственные узы? Это лишь слова, цена которым — ломаный грош. Деревенские уверяют, что знать вас не знают.
— И что с того? — хрипло спросил Фальк.
— С Руне что-то не так. Когда ты поднял мертвецов, некое магическое воздействие исказило его эфирное поле. Я не могу проигнорировать этот факт. Никто не может. Вопрос лишь в том, кто займется изучением этих странностей — мы или герхардианцы.
— При чем здесь эти сволочи?
— А как как иначе? — разыграл я удивление. — Ты обвиняешься в некромантии и наверняка приобщил к запретным знаниям Руне. Он не школяр, его надлежит передать попечению ордена Герхарда-чудотворца.
— Чушь! — выкрикнул Фальк и рванулся, но тут же без сил повалился обратно. — Нелепые выдумки!
— Ты учил его, — жестко произнес я. — А раз так, его надо отдать ордену. Но если он и в самом деле твой племянник, мы можем проявить снисхождение, и его судьбой озаботится Вселенская комиссия. Все зависит от того, договоримся мы сейчас или нет.
— Он же сопливый мальчишка! — воззвал к милосердию арестант. — Не надо впутывать его в это!
Я остался непоколебим.
— Ты сам впутал его. Ты, и никто иной. У тебя есть шансы избежать смертной казни даже в случае обвинительного приговора, но, если герхардианцы залезут в голову Руне и поймут, что именно с ним случилось, тебе не поздоровится. Мне удалось уловить лишь отдельные эманации, попахивает запредельем…
Немудреный блеф не оставил Ивара равнодушным, но и особого впечатления не произвел.
— Что я должен сделать, чтобы вы оставили Руне в покое?
— Этого не случится ни при каких обстоятельствах, — прямо ответил я. — Вопрос исключительно в том, кто им займется. Скажи, где спрятал инструменты и записи, или Руне выдадут ордену.
— Мне-то что с того? — хмыкнул Ивар Фальк. — Какой смысл менять шило на мыло?
Тут он был, вне всякого сомнения, прав. Рабочие записи станут неопровержимыми доказательствами вины. Так или иначе, но его осудят.
— Не тяни за собой Руне, — попросил я. — Если у нас будет признание, в показаниях Руне пропадет всякая нужда. Никто не станет заниматься им… всерьез. Поживет в доме призрения под наблюдением добрых людей.
— Нет никаких записей, — ответил арестант помертвевшим голосом.
— Посуди сам…
Ивар Фальк повернул голову, словно хотел взглянуть на меня, пусть глаза его и закрывала ткань.
— Я не поднимал мертвецов, — сказал он и отвернулся.
— У тебя есть время до утра, — соврал я и вышел за дверь.
На душе было премерзко, но наше ремесло не для чистюль и моралистов. Гуманисты могут сколько угодно кривить губы, меньше всего меня волновало мнение этих оторванных от жизни персон. Зло должно быть наказано, и кому-то приходится брать ответственность за это на себя.
Что мне людские пересуды? Когда-нибудь ангелы небесные взвесят мою душу, тогда и станет ясно, прав я был или нет.
Боюсь ли оказаться недостаточно чистым, для небесных садов? Разумеется. А как иначе? Не сомневаются только фанатики, а фанатикам во Вселенской комиссии по этике не место. К нам подобной публике вход заказан.

По возвращении в деревню я первым делом заглянул в дом, где расквартировали братьев ордена Герхарда-чудотворца, и поведал ловчему о своих подозрениях насчет Руне Фалька. О чем-то умолчал, а где-то немного сгустил краски, и без того хмурый Стеффен окончательно помрачнел лицом.
— Руне Фальк… — произнес он, не скрывая отвращения. — Племянник некроманта точно находится вне юрисдикции Вселенской комиссии?
«Закон что дышло», — мог бы сказать я, но не стал. Спокойно выдержал пристальный взгляд собеседника и утвердительно кивнул.
— Именно так, — потом добавил: — Но это лишь мое частное мнение. Фальк-старший еще может его оспорить. Если его аргументы будут сочтены весомыми, мы заберем мальчишку обратно.
Столь откровенное желание оставить для себя возможность отыграть ситуацию назад породило на губах ловчего саркастическую улыбку.
— Понимаю вас, магистр. Оформим бумаги прямо сейчас?
Я решил не откладывать дело в долгий ящик, и какое-то время мы скрипели перьями по листам писчей бумаги, составляя необходимые в этой ситуации документы. В итоге представитель ордена получил официальный отказ от Руне Фалька, а взамен ловчий вручил мне заверенное подписью и печатью обязательство выделить дело племянника некроманта в отдельное производство. Все! С этой минуты ответственность за пацана брали на себя герхардианцы.
— И еще один момент, брат Стеффен, — понизил я голос, хоть никакой особой нужды в этом и не было, — действовать надо незамедлительно. Боюсь, завтра утром Руне в лагере уже не окажется. Просто пойдет за водой, а вернется только после нашего отъезда.
Ловчий хмыкнул.
— Он же дурачок? Или сомневаетесь в этом?
— Он — дурачок, его дядя — нет. К тому же солдаты прониклись к Руне искренней симпатией. Они… так скажем… могут принять участие в его судьбе.
— Благодарю за предупреждение, магистр. Отправимся за мальчишкой прямо сейчас. У брата Даана будет время оценить его эфирное поле. Возможно, он сумеет заметить нечто, чего не заметили вы.
На том и распрощались.

Зайдя во двор нашего дома, Макс вон Сюйд первым делом забрался на запятки кареты и выудил из закрепленного на крыше сундука две бутылки вина — белого, сладковатого и крепкого. К выпивке у нас отыскались луковица, колечко кровяной колбасы да краюха черствого хлеба, но жаловаться было грех; каноник Йохан остался ночевать в доме деревенского священника, а для двух человек трапеза была не столь уж и скудна.
Выслушав условия выдвинутого некроманту ультиматума, Макс даже закудахтал от удовольствия.
— Гениально! — заявил он, разливая вино по кружкам. — Уверен, его высокопреосвященство оценит твою затею по достоинству! Посуди сам, со стороны все выглядит так, будто герхардианцы не смогли добраться до Фалька и вознамерились отыграться на его племяннике! Слухи делают в глазах черни некроманта героем, а тут такое…
Порученец архиепископа нисколько не сомневался, что Ивар Фальк не выдаст своих бумаг, и я был склонен с этим мнением согласиться. Моя уловка не сработала, но что сделано, то сделано. Чего уж теперь…
В голове мягко и приятно зашумело, я развалился на стуле, зацепил ногой составленные под стол пустые бутылки, и те со звоном покатились по полу. Макс убрал их на подоконник и остро глянул на меня.
— Тебя что-то беспокоит, Филипп? Выглядишь так, будто мучает изжога. Или совесть.
— Совесть? — рассмеялся я. — Ну уж нет! Хотя… сказать начистоту, и совесть тоже. Не надо было впутывать в это мальчишку.
— А у тебя был выбор?
— Нет, не было. Да это и не важно! Просто что-то не сходится! Почему мы решили, что в тайнике хранились именно записи?
— Ты так решил.
Я кивнул.
— На тот момент это казалось логичным. Но посуди сам: Ивар Фальк — пустышка, одного взгляда на эфирное поле достаточно, чтобы понять — он непрактикующий колдун, и уже давно. Ангелы небесные! Даже обладай он запретными записями о некромантии, все одно не сумел бы ими воспользоваться! Силенок бы не хватило!
— Считаешь его невиновным? — поразился Макс.
— Ну уж нет! — покачал я головой. — Но в тайнике могло храниться нечто совсем иное. Какой-нибудь инструмент. Артефакт. И эта мысль не дает покоя.
Действительно, не давала. В мире было не так уж много заклинателей, не просто ступивших на темный путь некромантии, но добившихся на этом поприще воистину выдающихся, если так можно выразиться, успехов. А создать артефакт для поднятия мертвых мог лишь воистину выдающийся некромант. Прежде мне доводилось слышать о костяных свирелях, с помощью которых управляли полудюжиной покойников, здесь же, если верить показаниям очевидцев, счет поднятых мертвецов шел на дюжины.
Возможно ли это вовсе?
— Еще малец этот юродивый! — проворчал я, недовольно морщась. — Нехорошо с ним вышло, совсем нехорошо…
— Надеюсь, ты не дашь слабину? — обеспокоился порученец архиепископа.
— Если Фальк подпишет признание, Вселенская комиссия позаботится о его племяннике, — сказал я и кисло улыбнулся. — Но только в этом случае. Иначе местный магистр-управляющий проклянет меня на веки вечные.
Макс захохотал.
— Да, подарок ему выйдет не из приятных! Два Фалька по цене одного!
Мы посмеялись, а затем я допил вино, запер входную дверь и отправился спать.
Завтрашний день намечался не из легких, но я даже не подозревал, сколько неприятных сюрпризов он в итоге преподнесет…

Глава 6

1

Из забытья вырвал резкий неприятный звук. Я встрепенулся, силясь понять, что происходит и где нахожусь, в руке сам собой возник сграбастанный с табурета пистоль.
Звон! Меня разбудил звон стекла! В темноте мелькнула тень, из своей комнаты выглянул Макс в одном исподнем, зато со шпагой в руке. Он какое-то время прислушивался к тишине, затем спросил:
— Что это было?
Я слез с кровати, запалил огарок свечи и в его неровном мерцании увидел упавшие с подоконника бутылки; одна из них разбилась.
— Кошка, мыши или ветер?
Макс подошел и легко снял раму, подержал в руках, затем вернул ее обратно.
— Забыли запереть ставни, вот кто-то и решил влезть в дом.
— Зараза! — зевнул я.
Голова после выпитого вина была тяжелой, рассуждать о мотивах злоумышленника не хотелось. Мы разобрались со ставнями и отправились досыпать, но, прежде чем улечься в кровать, я привел к бою и второй из пистолей. После спал как младенец.

Ночью никто нас больше не побеспокоил, а уже на рассвете разбудил кучер. Пока я и Макс умывались и собирали вещи, он впряг лошадей в карету, взвел арбалет и устроил его на козлах рядом с собой. А после достал из котомки ломоть свежего хлеба с куском сыра и принялся завтракать.
У нас аппетита после вчерашних возлияний не было, перекусить решили по дороге.
— Не забудь кольчугу, — напомнил вон Сюйд. — Дороги севера полны неожиданностей.
Я подумал-подумал и этим советом пренебрегать не стал. Достал из дорожного мешка стеганый колет, поверх него надел кольчугу. Заодно сунул за голенище сапога стилет.
По пути к воротам мы заехали за каноником, а после встретились с загодя предупрежденными о раннем выезде герхардианцами.
— Руне у вас? — спросил я ловчего.
Стеффен кивнул и забрался на козлы, продолжая изображать кучера.
— Солдаты не ворчали? — полюбопытствовал я.
Ловчий глянул на меня сверху вниз и многозначительно улыбнулся.
— Не умаляйте своими сомнениями авторитет ордена Герхарда-чудотворца!
В словах таилась угроза, и я не стал отшучиваться.
— И в мыслях не было, — произнес я с серьезным видом, а затем приоткрыл дверцу кареты и заглянул внутрь. Руне Фальк сидел на задней лавке, стиснутый с двух сторон плечистыми герхардианцами. Вид у него был при этом беззаботней некуда, щеки растягивала бездумная улыбка. А вот под глазами осунувшегося брата-ритуалиста залегли черные пятна, словно этой ночью он не проспал и пары часов.
Прежде чем я успел поинтересоваться мнением колдуна об эфирном теле мальчишки, брат Стеффен встряхнул вожжами, и лошади тронулись с места. Следом под скрип колес к распахнутым воротам покатила и наша карета. Я ускорил шаг и заскочил на подножку, не желая топать до лагеря пограничной стражи пешком.

К нашему появлению закованного в кандалы Ивара Фалька уже вывели из сруба. В одной дерюге и босой, он ежился под дуновениями прохладного утреннего ветра, казался усталым и несчастным. На могущественного некроманта арестант нисколько не походил.
Да он им и не был. Я прекрасно помнил, сколь тускло и невыразительно выглядело его эфирное тело. Вероятней всего, мертвецов он поднял с помощью некоего магического инструмента, который прежде хранил в тайнике под половицей, а потом перепрятал неведомо куда.
Формальности много времени не заняли, и фельдфебель с нескрываемым облегчением передал мне с рук на руки своего подопечного. Солдаты выглядели хмуро и неприветливо, следили за нами безо всякой приязни, но ни один не осведомился о дальнейшей судьбе Руне. О мальчишке они словно позабыли.
Но не позабыли, разумеется. Вне всякого сомнения, держать язык за зубами им приказал командир роты. Ну и, как выразился брат Стеффен, авторитет ордена Герхарда-чудотворца тоже сыграл свою роль.
— Шевелись! — потянул я Ивара Фалька к нашей карете.
Тот под звон цепей сделал шаг, другой, затем остановился посреди грязной лужи и вдруг объявил:
— Я отдам книгу, если оставите в покое Руне.
Фельдфебель Сепп обратился в слух, и я дернул некроманта за руку.
— Не испытывай мое терпение! — прошипел на ухо некроманту.
Тот уперся.
— Я отдам книгу, — повторил он. — Как вы и хотели!
— Руне болен! — повысил я голос. — Ему нужен уход.
Ивар Фальк скривился в болезненной гримасе.
— Признайте его моим племянником, — выдавил он из себя. — Позаботьтесь о нем, не дайте причинить вред этим живодерам, и я отдам книгу.
Книгу, ха! Каков шельмец! Ни одна книга не позволила бы этому ничтожеству провести ритуал, способный поднять две дюжины мертвецов. Помочь в этом мог лишь некий могущественный артефакт или… жертвоприношение!
Эта неожиданная догадка и заставила меня замереть на месте.
— Объясни для начала, о какой книге идет речь! — потребовал я.
Ивар зябко переступил с ноги на ногу, но стоило только мне потянуть его подальше от любопытных ушей, уперся, не желая сходить с места. Брат Стеффен с нескрываемым любопытством следил за нами с козел, а Макс вон Сюйд выбрался из кареты и всем своим видом демонстрировал нетерпение.
Путь и в самом деле предстоял неблизкий, но мне перебивать Фалька было не с руки. Святые небеса! Да своим признанием он решит все мои проблемы разом!
— Прошлой осенью я выкупил у одного бродяги старинный гримуар, — произнес Ивар лишенным всякого выражения голосом. — Там были описания ритуалов. Разных ритуалов, запретных и обычных. Я давно уже не практиковал, но тут не устоял перед искушением. Попробовал — и ничего не получилось. Чары словно засели внутри меня и не могли найти выход. Это изматывало. Я чуть с ума не сошел! Чуть не рехнулся! А потом на деревню напали язычники, и на миг я просто потерял над собой контроль. Мертвые восстали и начали защищать меня, словно их господина. Я… я просто не понимал, что происходит! Не помню, как потерял сознание… А когда очнулся, от испуга потребовал, чтобы тела расчленили и сожгли. Боялся, что они снова оживут…
Я задумчиво хмыкнул. Едва ли Фальк врал напропалую или же напротив — говорил чистую правду; скорее, он искусно сплетал вымысел с истиной, дабы оставить себе лазейку для спасения. Он играл на публику, но в целом я склонялся принять его слова на веру.
Эфирное тело подозреваемого было слишком слабым для практикующего колдуна, и вместе с тем в нем отсутствовали искажения, возникающие при работе непосредственно с запредельем. Бездумно проведенный дилетантом ритуал поднятия нежити и в самом деле мог повиснуть призрачными гирями в ожидании, когда поблизости появятся пригодные для воздействия тела. Вопрос лишь в том, какую цену Ивару за это пришлось заплатить. Что он отдал за обретение могущества? С кем заключил сделку?
Рассчитывать на правдивые ответы не приходилось, Ивар точно будет врать и юлить до последнего, к стенке его получится припереть, лишь раздобыв тот самый старинный гримуар.
— Где книга? — спросил я, оставив попытки затянуть Фалька в карету.
Некромант посмотрел на меня с нескрываемым сомнением, затем с непонятной ухмылкой уточнил:
— Нашли тайник под третьей половицей от окна?
Я кивнул и сказал:
— Там ничего не было.
Ухмылка Ивара Фалька переросла в самодовольную улыбку.
— Я велел Руне перепрятать книгу, только не знал, послушался он меня или нет. Ну, вы же видели его…
Вот тебе и дурачок! Я едва не заскрипел зубами от досады. Фельдфебель Сепп — болван, раз позволил арестованному общаться с племянником!
Я зло глянул на командира роты, тот насупился, уставился себе под ноги и принялся крутить рыжеватый ус.
— Куда Руне спрятал книгу? — спросил я тогда, с трудом подавив раздражение.
Некромант лишь пожал плечами.
— Только он знает это!
Я ухватил Фалька за ворот дерюги, притянул к себе и прошипел в лицо:
— Нет книги — нет сделки!
— Спросите у Руне! — быстро сказал Фальк и сразу поправился, лихорадочно зачастив: — Попросите показать! Или я попрошу! Он отведет на место!
Отведет? У меня были в этом большие сомнения, но не ухватиться за эту ниточку я попросту не мог и подтащил некроманта к карете герхардианцев.
— Что скажешь? — выжидающе посмотрел я на брата Стеффена.
— Если отыщем книгу, заберешь мальчишку себе? — уточнил ловчий ордена, которому вовсе не нужна была лишняя головная боль в лице юродивого племянника некроманта.
— Заберу! — пообещал я.
Стеффен обернулся к брату-ритуалисту и кивнул.
Мальчишку выпустили из кареты, и Фальк-старший попытался присесть рядом с ним, но не удержался и упал на колени.
— Руне, помнишь черную книгу? Где она? Отведи нас к ней!
Племянник некроманта заулыбался и уверенно зашагал по дороге прочь от лагеря. Двое братьев с висевшими на оружейных ремнях арбалетами поспешили следом, после небольшой заминки за ними двинулся и ритуалист.
Пустое! Мальчишка побрел через поле к лесу, отошел от нас шагов на сорок, а потом заколебался, затоптался на месте и поплелся обратно. Брат-ритуалист попытался ему что-то втолковать, но без толку. Увещевания герхардианца никакого действия не возымели.
— Книга, Руне! — крикнул Ивар Фальк. — Иди за книгой!
Окрик подействовал, но почти сразу дурачок вновь позабыл, куда и зачем он идет. Я выдохнул короткое проклятие, поскольку ситуация запуталась окончательно. Вести в лес некроманта было слишком… обременительно, а без него малолетний дурачок так и будет топтаться на опушке до самого вечера. И как быть?
Сомнения мои разрешил брат Стеффен, он подошел и негромко произнес:
— Магистр, мой долг — отыскать этот гримуар. Я не уеду отсюда без него. Кто знает, какие еще мерзости содержатся в этой пакостной книге? А ну как она попадет не в те руки?
Час от часу не легче! Еще только с герхардианцами проблем не хватало! Без сопровождения братьев отправляться в дорогу слишком опасно, да и ссориться с ними мне точно не с руки. С ловчего станется нажаловаться по возвращении в Ольс!
— Магистр, — вновь обратился ко мне брат Стеффен, оживившийся, словно почуявшая след зайца гончая. — Мне нужен Ивар Фальк. Я не дам увезти его, прежде чем будет найден гримуар.
— А я не могу отдать его! — отрезал я. — Ивар Фальк — мой подопечный! Мой!
— Тогда вам придется сопровождать нас, — пожал плечами герхардианец. — Иного выхода я не вижу.
— Ангелы небесные! — простонал я и попросил фельдфебеля: — Раскуйте Фальку ножные кандалы. Только не снимайте полностью, оставьте на одной из лодыжек.
Сепп уставился на меня с хмурым неодобрением.
— Собрались в лес?
— Именно.
Командир роты дернул себя за ус и предупредил:
— Это слишком опасно!
Брат Стеффен улыбнулся и напомнил:
— Вчера мы обошли всю округу, не встретив ни одной живой души.
— То было вчера! — отрезал фельдфебель Сепп и объявил: — Мы будем сопровождать вас!
— Зачем?! — удивился я. — Едва ли Руне унес книгу слишком далеко от деревни.
Пятеро братьев, я, Макс и вооруженный арбалетом кучер представляли собой серьезную силу, но фельдфебель лишь презрительно скривился.
— Вы не знаете здешних мест, а я отвечаю за вашу безопасность головой. Мы пойдем с вами.
Я пожал плечами.
— Поступайте, как сочтете нужным.
Макс вон Сюйд придвинулся ко мне и тихонько спросил:
— А если малец заведет нас в засаду?
— Скажи об этом брату Стеффену, — кивнул я на ловчего, в глазах которого горел неподдельный охотничий азарт.
— Драные селедки! — негромко выдохнул Макс и стукнул кулаком по раскрытой ладони. — Драные тухлые селедки…
Вид у порученца архиепископа был откровенно… кислый. И немудрено: если отыщется таинственный гримуар, мне придется сдержать слово, и тогда у черно-красных отпадет нужда возиться с малолетним племянником некроманта. Уколоть орден не получится. Политика!
Я отошел к нашей карете, распахнул дверцу и забрался внутрь. Дремавший на лавке каноник сразу открыл глаза и поинтересовался причиной заминки. Выслушав ответ, он безапелляционно заявил:
— Я иду с вами!
— В этом нет никакой нужды, ваше преподобие, — уверил я тучного священника, раскрыв саквояж.
— Не вам решать это, сын мой, — отрезал каноник Йохан и выбрался из кареты. Висевший на его груди святой символ поймал луч восходящего солнца и блеснул золотом.
Я и понятия не имел, какие приказы он получил от архиепископа, поэтому протестовать не стал, обновил порох на запальных полках пистолей и рассовал их за пояс. Затем прицепил к саквояжу длинный ремень и перекинул его через плечо, с другой стороны повесил подсумок с пороховницами и пулями.
Ангелы небесные, ну и вид! Будто на войну собрался! Кинжал, шпага, пара пистолей, волшебный жезл и стилет в сапоге! Столько оружия на себе приходилось таскать разве что в Лаваре.
Я с завистью глянул на перевязь брата-стрелка, подавил тяжелый вздох и, сняв врезавшийся в плечо ремень, кинул саквояж на лавку. С собой взял только кошель, сверток провощенной бумаги с документами и рабочими записями да заготовку второго волшебного жезла и зачарованные песочные часы. Пусть кареты и останутся на попечении караульных пограничной стражи, среди служивых всегда может найтись паршивая овца. А ну как перетряхнут мои пожитки? Потеря всего остального большой проблемой не станет, но деньги, документы и магические инструменты лучше из виду не упускать.
Вернув пистоли в футляр, я убрал тот в подсумок, несколько раз легонько подпрыгнул на месте и наконец счел себя готовым к пешему походу. Крутанул намотанные на запястье четки, поцеловал святой символ и прочитал короткую молитву о благополучном завершении задуманного. Меньше всего мне хотелось бродить по окрестным лесам, имея в провожатых малолетнего дурачка, ну да чего уж теперь…

2

В путь выдвинулись через четверть часа. Фельдфебель Сепп подошел к делу со всей серьезностью и помимо ротного колдуна взял на вылазку в лес дюжину солдат, а в лагере оставил только немногочисленных караульных и артиллеристов.
Егеря шли в головном и фланговых дозорах, а бойцы с арбалетами прикрывали нас сзади. Опасаться случайной банды дикарей не приходилось, и понемногу глухое беспокойство оставило меня. Ну а если вздумает выкинуть какой-нибудь фортель Ивар Фальк… Я улыбнулся и погладил магический жезл. Что ж… этим некромант избавит всех нас от множества проблем.
Весенний лес был хмурым, рассвет еще толком не осветил его, и дозорные буквально растворились меж деревьев. Мы не видели их, лишь слышали короткие условные посвисты. Наш юродивый провожатый то забегал вперед, то возвращался к дяде, а Ивар Фальк едва ковылял, спотыкаясь и пошатываясь, но обувь ему выдавать не стали, дабы в зародыше пресечь всякие мысли о побеге. Тучный каноник тоже продвигался по лесу без всякой спешки. Макс не отходил от него ни на шаг, помогал переступать через поваленные деревья и придерживал под руку, а с другого бока священника страховал кучер.
Постепенно меж деревьев начала растекаться белесая дымка тумана, видимость снизилась, арьергард подступил к нам вплотную. В отличие от егерей арбалетчикам нечасто доводилось углубляться в лес, вид у стрелков стал откровенно обеспокоенным. Они нервно озирались и реагировали на каждый звук, а тех хватало с избытком: время от времени выскакивали из-под кустов и стремглав уносились прочь зайцы, поскрипывали стволы деревьев, срывались с ветвей встревоженные пичуги.
Сначала Руне вел нас по просеке, затем свернул на извилистую тропинку, а когда из тумана выплыл силуэт расщепленного ударом молнии дуба, брат Стеффен повернулся ко мне и негромко произнес:
— Мы идем к заброшенной кузнице! Помните, вчера рассказывал о ней?
— Так и есть, — подтвердил фельдфебель Сепп, задумчиво постукивая пальцами по кирасе. Шлема он надевать не стал, предпочтя ему шляпу с широкими круглыми полями и высокой тульей. Помимо кинжала и офицерской шпаги за пояс командир роты заткнул пистоль с кремневым замком.
Макс вон Сюйд поколебался немного и сказал:
— Филипп, теперь мы знаем, где книга! Быть может, поищем ее сами?
Я промолчал, не в силах отвести взгляда от мертвого дуба и его растопыренных во все стороны сучьев. Невесть с чего вспомнились другой дуб и долгие блуждания по зимней чащобе, по спине пробежался неприятный холодок испуга. Но нет — это просто мертвое дерево, не более того.
— Филипп! — дернул меня Макс. — Возвращаемся?
Мы остановились.
— Возможно, — хмыкнул я после недолгих раздумий и обратился к Фальку-старшему: — Ты ведь там провел ритуал, верно?
Ивар закашлялся, сплюнул мокроту и кивнул.
— Но тайник был в доме, не в лесу, — сказал он, хрипло дыша. — Где именно спрятал фолиант Руне, не подскажу.
— Подходящих мест там не так уж и много, — рассудительно заметил Макс.
— Какое место сочтет подходящим деревенский дурачок? — многозначительно произнес брат Стеффен. — У нас в запасе не больше часа. Выедем позже, не успеем добраться до Ролле. Потеряем целый день. Бегать туда-сюда — вариант не из лучших!
Мнение ловчего и решило дело. Мы продолжили путь, и вскоре ветви деревьев и кустов заколыхались под легкими, едва уловимыми дуновениями свежего воздуха. Продравшись через густой подлесок, наш отряд выбрался к широкому длинному логу, залитому непроглядно-белой пеленой. На другом берегу «молочной» реки вставала стена деревьев, немного дальше виднелась лысая макушка холма.
— Вон, смотрите! — указал фельдфебель Сепп. — Отсюда уже видно кузницу! Можно было идти по просеке, просто вышли бы немного дальше.
Я присмотрелся и не сразу, но все же сумел разглядеть приземистое, будто вросшее в землю строение неподалеку от вершины пригорка. По прямой до него было шагов триста, но по прямой нужно лететь подобно птице или пушечному ядру, а нам придется сначала спуститься в лог, а после взобраться наверх. И все это — практически вслепую.
— И что будем делать? — спросил я фельдфебеля.
— Ревень, Жлоб! Осмотритесь на месте! — отдал распоряжение командир роты, и две тройки егерей вошли в туман, моментально растворились в нем, сгинули, скрылись из виду.
Нам оставалось лишь ждать. Озябший Ивар Фальк стучал зубами от холода и беспрестанно кашлял, его племянник с удовольствием грыз невесть кем врученный сухарь. Макс посматривал на меня с неприкрытым укором; происходящее человеку архиепископа категорически не нравилось.
Пусть! Интересы его высокопреосвященства имели значение ровно до тех пор, пока не начинали идти вразрез с моими собственными. Я ничего не обещал архиепископу Фредрику и уж тем более ему не присягал.
Время ожидания тянулось мучительно медленно, условные посвисты донеслись, когда я окончательно извелся и не находил себе места от нетерпения. Фельдфебель Сепп приставил ладонь к уху, прислушиваясь, удовлетворенно кивнул и обратился к ротному колдуну.
— Что скажешь?
Магистр Тедер, который все время пути беззвучно шевелил губами, проговаривая очищающую сознание формулу, на миг выпал из транса и сказал:
— Не чувствую опасности.
Я прекрасно ощущал, как от колдуна растекаются волны поисковых чар, подрагивают в такт движениям магического жезла, сплетаются с белым маревом и проникают под его покров, уносятся все дальше и дальше. Обычное армейское поисковое заклинание — безыскусное, но от этого ничуть не менее надежное, обойти которое не так-то и просто. К тому же оставался еще брат Даан…
Сам я незримой стихии не касался, не спуская глаз с Ивара Фалька. Левой рукой держал его за ворот дерюги, в правой сжимал волшебную палочку.
— Только дернись, — прошипел я на ухо некроманту. — Только дернись…
Тот презрительно фыркнул и вновь закашлялся.
Один из герхардианцев взял Руне за руку, и тогда фельдфебель Сепп скомандовал:
— Вперед!
Сначала вниз по склону холма двинулась последняя тройка егерей, затем стали спускаться и мы. Туман надвинулся, будто воды тихого озера; я ступил в него и еще долю мгновения удерживал воздух в легких, но сразу опомнился и спокойно задышал.
Уклон был пологим. Видимость в белесой пелене сократилась до расстояния вытянутой руки; приходилось идти медленно и осторожно, дабы не оступиться, не угодить в яму, не споткнуться о случайную корягу. На дне низины стало еще хуже, там среди каменной осыпи тек ручей, медленный, мутный и, на наше счастье, неглубокий.
Противоположный склон лога оказался несколько более крутым; взбираясь на него, я пусть и не выбился из сил, но немало запыхался. Да еще приходилось тащить за собой Фалька, который беспрестанно оступался и оскальзывался. Даже не знаю, как справится с подъемом каноник Йохан…
А потом холодная влажная пелена тумана как-то разом осталась позади. Вновь засияло утреннее солнце, запели птицы, раскрасили мир яркие цвета.
— Сюда! — позвал нас один из егерей, и по узенькой тропке мы углубились в лес, продолжая подъем к вершине холма.
Вскоре деревья расступились, и я выволок Фалька из кустов на поляну перед заброшенной кузницей. В основании той лежала солидная каменная кладка, а первый этаж венчала деревянная надстройка с прохудившейся крышей. За долгие годы строение буквально вросло в грунт, и заколоченные досками оконца опустились до уровня земли. Судя по всему, это была часть каких-то древних укреплений — слишком уж солидными для простой хозяйственной постройки казались стены, да и немного дальше из дерна проглядывали кое-как отесанные камни, цепочка которых тянулась вплоть до самой вершины. Некогда, возможно, еще во времена Полуденной империи, там мог располагаться сторожевой пост.
— Ревень! Жлоб! Соха! В охранение! — скомандовал Сепп, а стоило егерям двинуться к подлеску, последовала новая команда: — Барабан, наверх!
Арбалетчики сорвались с места и потрусили к вершине холма. Позиция на втором этаже кузницы представлялась мне даже более выигрышной, но фельдфебель, так полагаю, просто не хотел, чтобы стрелки мешали поискам книги, путаясь под ногами у герхардианцев.
Ивар Фальк шагнул вперед, я остановил его рывком за ворот.
— Не торопись!
Пусть в отряде и было два опытных колдуна, я не собирался приближаться к месту проведения неведомого ритуала без предварительной оценки состояния эфирного поля. Магистр Тедер и брат Даан — сугубо практики, на некоторые мелочи они попросту не обратят внимания, а ведь в мелочах — вся суть…
Я рывком, без всякой подготовки погрузил сознание в незримую стихию, переборол мимолетное головокружение и качнулся навстречу миру, оценивая не только его, но и сопротивление толчку моей воли.
Поначалу эфирное поле казалось спокойным и однородным, но стоило лишь толкнуться в него, и будто побежали круги по воде; на миг проявились и тут же пропали следы некогда творившейся здесь волшбы. Докатившиеся колыхания оставили привкус пепла на языке, но непосредственной опасности эти ощущения с собой не несли; будто на костер плеснули водой, огонь погас, и даже угли успели остыть.
Брат Стеффен вопросительно посмотрел сначала на меня, затем на Даана.
— Проблемы?
Мы с братом-ритуалистом синхронно покачали головами, и ловчий дал отмашку.
— Отпускай, пусть идет.
Но Руне не сдвинулся с места и растерянно оглянулся на дядю. Тот через силу улыбнулся.
— Иди, малыш!
Дурачок неуверенно двинулся к кузнице, сделал два шага и вновь обернулся. Канонику Йохану это надоело, в сопровождении Макса и кучера он направился прямиком к покосившемуся строению. Повинуясь кивку Стеффена, братья немедленно двинулись следом; присматривать за Руне остался ловчий.
Напряженные отношения церкви и ордена Герхарда-чудотворца могли породить множество совершенно ненужных проблем, и я потянул за собой Фалька, намереваясь при случае вмешаться и в зародыше погасить намечающийся конфликт. Некромант не упирался, но едва переставлял ноги; его губы, ногти и ступни посинели от холода, руки мелко-мелко тряслись.
Каноник доковылял до кузницы и с кряхтением уселся на один из валунов, вооруженный арбалетом кучер замер рядом, а Макс скрылся внутри покосившегося строения. Три брата последовали за ним, на улице задержался только Даан. Он внимательно поглядывал по сторонам да отрешенно крутил свой украшенный сложной резьбой жезл.
Фельдфебель Сепп посмотрел на выглянувшее из-за края леса солнце и вздохнул.
— Ну? — поторопил он нас, заложив большие пальцы за оружейный ремень.
Перед кузницей по земле растеклась огромная лужа с серо-черным, будто покрытым пеплом дном. Руне стоял перед ней, бездумно ковырял пальцем в носу и пялился на воду.
— Скажи ему, пусть идет за книгой! — потребовал я у Фалька-старшего.
— Иди, малыш, — вздохнул некромант. — Иди!
Руне занес над водой ногу, и тут же мир изменился, распался на части, словно это мимолетное движение разметало подогнанные друг к другу кусочки мозаики. Реальность обрела дополнительную глубину, потянула нас в неведомую даль, содрала с костей кожу и плоть.
— Стой! — неожиданно низким и сильным голосом рявкнул каноник, но поздно.
Ботинок со стоптанной подошвой разметал гладь лужи, и тотчас вверх взметнулись клубы пара, на миг они скрыли от нас Руне и так же быстро развеялись.
Святые небеса! В меня словно незримая волна ударила!
Напор сгустившегося эфира толкнул прочь, но я вовремя ухватился за плечо некроманта и сумел устоять на ногах. А тот даже не пошатнулся! Ивар Фальк начал открывать рот, и я без промедления врезал ему по голове магическим жезлом, нисколько не боясь ни проломить череп, ни сломать палку.
Удар заставил некроманта согнуться, а пинок в спину отбросил его в ноги брату Стеффену. Я вновь замахнулся жезлом и вдруг замер, пораженный увиденным до глубины души. Лужа высохла, и на ее глинистом дне разгоралась багряным сиянием сложная колдовская схема. Да и незримая стихия больше не пребывала в спокойствии, ее рвало и закручивало потоками стихийной энергии.
Не покрывай место проведения ритуала вода, мы загодя почувствовали бы тление остатков силы, а так оказались застигнуты врасплох. Эфирное тело Руне Фалька больше не казалось неполноценным, теперь оно лучилось темной энергией запределья. Деревенский дурачок пропал, миру явился некто больший, нежели просто человек. Но не уродливый кровожадный демон, врывающийся в тела людей и разрушающий своим тлетворным касанием плоть, а несравнимо более хитрая и осторожная тварь, выбравшаяся в мир смертных лишь частично.
Порождение запределья смотрело на людей багряными глазами дурачка и видело всех нас насквозь. Руне расплылся в безумной улыбке, и тут же от него ударили жгуты ментального подчинения. В меня, герхардианцев, солдат и через кусты куда-то много дальше.
Святые небеса! Да что за напасть?!

3

Сломать волю человека совсем не просто, для порабощения сознания требуется проделать кропотливую работу, жесткую и кровавую или ювелирную — не важно. Но есть и отмычки, позволяющие вскрыть душу человека, запустить в нее когти и вывернуть наизнанку.
Маленький дурачок Руне Фальк, нелепый и улыбчивый, жил в лагере пограничной службы бок о бок с солдатами, бегал для них за водой и радовался даже заплесневелому сухарю. Он примелькался, его полюбили. А любовь режет души людские без всякой жалости, не встречая сопротивления.
Фельдфебель Сепп благоволил юродивому мальчишке сильнее прочих; если ротный колдун выдержал первый, самый страшный натиск чужой воли, то рыжеусый служака сломался под этим напором, будто гнилая ветка. Рука фельдфебеля легла на рукоять заткнутого за пояс пистоля, и тогда каноник Йохан грузно шагнул к порабощенному потусторонней сущностью мальцу и врезал ему наотмашь мясистой ладонью.
— Изыди!
Низкий голос прокатился по поляне гулким эхом, одно короткое слово своим яростным напором раскололо эфирное поле и отшвырнуло Руне на добрый десяток шагов. Одержимый мальчишка рухнул на землю и покатился к лесу по склону холма. Колдовская схема разом погасла и перестала расчерчивать запекшуюся глину кроваво-красными огнями, а противоестественный натиск чужой воли пропал, прекратив насиловать сознание людей.
На миг показалось, будто мир замер в хрупком равновесии и все еще может обойтись, а потом фельдфебель Сепп спустил курок, и брат Даан рухнул с простреленной грудью.
Ангелы небесные! Кровь по праву считается мощнейшим колдовским ингредиентом, она и без всякого волшебства, пролившись, связывает людей крепче стальных кандалов. Расплескалось алое по земле — и все, пути назад нет.
На кузнице жахнуло, пуля угодила в кирасу фельдфебеля, но ударила под углом, и потому не пробила доспех, а соскользнула, лишь опрокинув человека на спину. Падение уберегло Сеппа от второго выстрела. Земля взметнулась рядом с его головой, командир роты шустро откатился в сторону и метнулся вслед за Руне.
Я практически услышал беззвучную команду демона «пли», перекинул жезл в левую руку и, едва не разрывая связки и сухожилия, вспорол эфирное поле круговым движением, зачерпнул при этом столько силы, сколько только смог. Магистр Тедер зеркальным отражением повторил мой жест, и два потока сырой силы сплелись вокруг нас в непроницаемый купол. Выпущенные с верхнего этажа кузницы болты не поразили ротного колдуна, зависли в воздухе, и точно так же защита не дала убить меня арбалетчикам с вершины холма. Они даже не попытались этого сделать, словно видели перегородивший незримую стихию полог.
Брата Стеффена прикрывал угол кузницы, и одержимые стрелки избрали своими целями вскинувшего над головой руки каноника Йохана и перезаряжавшего арбалет кучера. Три болта ударили в них и сбили с ног. Ловчий миг смотрел на меня, а потом ухватил за ворот Фалька-старшего и затащил его в дверь. Мне о таком оставалось только мечтать. Хорошо еще, что в надстройке второго этажа хватало дыр, и братья-герхардианцы обстреляли арбалетчиков, заставив тех убраться с вершины холма, укрыться за камнями и в кустах.
Я остался один на один с ротным колдуном. Мы не готовились к поединку; все, что у нас было, — это наши жезлы, знания да бурливший вокруг эфир. Дерьмовейший расклад!
Волшебная палочка противника закружилась в ажурном плетении, вырезанные на ней символы засветились оранжевым сиянием, словно дерево начало тлеть изнутри. Магистр Тедер не собирался терять время попусту!
Наиболее эффективное боевое заклинание, которое я знал, основывалось на четырех витках, двух дугах и семи весьма непростых узлах. Оно выжигало из попавшего под удар человека саму жизнь, вот только любой колдун без особого труда мог развеять его одним движением жезла. Дуэльные чары были намного коварней, их плетение требовалось оттачивать на протяжении долгих месяцев, да и сокрушительная мощь армейской волшбы, буде к ним прибегнет ротный колдун, далеко превосходила мои весьма посредственные ныне способности к чародейству.
В честном поединке рассчитывать на успех не приходилось, и потому я шагнул вперед и лихо крутанул жезлом, даже не пытаясь хоть как-то замаскировать свои намерения. Магические формулы засияли расплавленным серебром, захватили эфир и соткали его в безыскусный сгусток призрачного огня.
Получай! И еще! И снова! Быстрее! Сырая сила могла лишь жечь и рвать, непреодолимой преградой для нее стал бы любой защитный амулет, не говоря уже об истинных святых реликвиях. Атаковать подобным образом опытного заклинателя мог лишь глупец, но ничего иного мне сейчас попросту не оставалось. Действуя на пределе своих невеликих умений, я творил одно примитивное плетение за другим, швырял их в магистра Тедера и беспрестанно продвигался вперед.
Небрежным движением Тедер отбил мой первый бросок и вновь вернулся к сотворению своей предельно сложной формулы, но я тут же хлестнул его сплетенным из эфира жгутом, намереваясь если и не перерубить надвое тело, то хотя бы разорвать ауру. Ротный маг резким горизонтальным махом жезла рассек полупрозрачную полосу и вновь не стал бить в ответ, продолжив плетение чар. Он все поставил на одну карту и отказываться от своих планов не собирался.
А я набрал хороший темп, сила текла через меня бурным потоком, очередная атака получилась на удивление мощной. Шар разогретого эфира мог испепелить любого простеца, но магистр Тедер выставил щит, и клякса жгучего пламени скользнула по нему, прошла стороной. Смертоносное заклинание прожгло дыру в накрывшем нас куполе и унеслось дальше, чтобы миг спустя исчезнуть в яростном всполохе беззвучного взрыва.
В голове зашумело, а по левой руке пробежались первые предвестники боли, но это уже не играло никакой роли. Противник потерял еще пару драгоценных мгновений, и теперь нас разделяло меньше полудюжины шагов!
Выведенная Тедером вязь символов вдруг ослепительно вспыхнула и прожгла щели в пространстве, а затем перекрутила его и сложила в щерившийся смертоносными шипами шар. Мой оппонент откровенно перестарался: созданные им чары могли разнести даже кузницу, а попавший под их удар человек и вовсе испарился бы, враз перестал существовать.
Силовое плетение пробило бы любой выставленный на скорую руку полог; мне было не под силу ни развеять его, ни отклонить. Не стал и пытаться.
Шпага выскользнула из ножен и, продолжая это движение, я распластался над землей в отчаянно глубоком выпаде. Угодившее в грудь противника острие скрежетнуло о ребра, и клинок начал выгибаться, а потом вдруг провалился в тело сразу на ладонь. Магистр Тедер дрогнул и закашлялся, изо рта его хлынула кровь. Смертоносные чары мигнули и распались.
Удел ротных колдунов — всю свою службу прикрывать солдат от поползновений вражеских заклинателей да с безопасного расстояния крушить чужие позиции. Тедер мало что понимал в колдовских поединках один на один и просто-напросто не ожидал такого коварства от университетского белоручки. Наверняка полагал, будто магистр Вселенской комиссии станет чтить общепринятый кодекс чести, коим в магических поединках руководствовались школяры. А я не стал. На войне правил нет.
Магистр Тедер упал на колени и скорчился, но почти сразу дрогнул и выпрямился. Глаза его стали мертвыми и одновременно слишком уж живыми. Зубы обнажились в злобном оскале, а руки, пусть пока еще неуверенно, зашарили по земле в поисках оброненной волшебной палочки. Он восстал! Восстал из мертвых!
Неупокоенный колдун мог наделать бед, и я не колебался ни мгновения. С ходу ударил шпагой по горлу, а после заставил себя позабыть об усталости и крутанул жезл, сплетая тонкую эфирную нить. Та захлестнула шею, и я одним решительным рывком обезглавил противника.
Созданный слиянием наших сил защитный купол растаял, висевшие в воздухе арбалетные болты попадали на землю. Пригнувшись, я метнулся к входу в кузницу и не добежал, растянулся на земле. За ногу ухватил кучер, через тело которого мне пришлось перескочить по пути в укрытие. Костлявые пальцы вцепились в штанину и потянули обратно, тогда я со всего маху приложил каблуком по оскаленному рту, рывком высвободился и устремился дальше на четвереньках, даже не пытаясь подняться на ноги.
Макс на пару с ловчим рывком втянули меня в дверь, и в спину тут же угодил брошенный кучером арбалет. Оружие ударило меж лопаток с такой силой, что от увечья уберегла лишь поддетая под камзол кольчуга; я по инерции пробежал еще несколько шагов и тяжело навалился на стену. Ладно хоть самострел был разряжен, от болта в упор не спасет даже кираса…
Тут через порог метнулся кучер, и один из засевших на втором этаже братьев выстрелил через люк; мой преследователь рухнул на колени с пробитой макушкой. Но не умер. Он и до того уже был мертв.
Под страшный хруст позвонков спина покойника начала изгибаться, и Стеффен со всего маху врезал по горбу крепко сбитым табуретом. Во все стороны разлетелись деревянные обломки, кучер растянулся на полу, и на подмогу нам по шаткой лестнице скатился один из братьев-герхардианцев. Несколькими яростными ударами фальшиона он отделил голову неупокоенного от тела, и кучер наконец затих.
Тогда ловчий без промедления перескочил через мертвеца, захлопнул входную дверь и заложил ее брусом. Сразу стукнуло, и меж досок проклюнулось стальное острие арбалетного болта.
— Выродки! — не удержался брат Стеффен от крепкого словца.
Я без сил рухнул на пыльный топчан, кинул рядом жезл и окровавленную шпагу, заставил себя задышать размеренно и неторопливо, дабы хоть немного унять лихорадочное сердцебиение. Звуки стихли, навалилась ватная тишина, во всем мире остался лишь звон в ушах. И слабость, одуряющая слабость.
Макс вон Сюйд подошел к обезглавленному кучеру и снял у того с пояса кожаный колчан на дюжину болтов, затем поднял валявшийся рядом арбалет.
— Что здесь происходит?! — потребовал он объяснений, вооружившись.
Братья проигнорировали его выкрик, оттащили мертвеца к входу и подперли им дверь. Отрезанную голову небрежным пинком закатили в угол, а так и валявшегося в беспамятстве Ивара Фалька уложили на топчан радом со мной.
Макс надулся, будто жаба, но перехватил недобрый взгляд ловчего и проглотил уже рвавшиеся с языка ругательства. Стеффен криво усмехнулся, оттер ладонью забрызгавшую бороду кровь и с непостижимым спокойствием спросил:
— Одержимых никогда не видели, сеньор вон Сюйд?
Слова эти прозвучали столь буднично, что оставалось лишь позавидовать выдержке ловчего.
Одержимые? О да! Не было никакого древнего артефакта, да и некроманта не было тоже. Демонолог. Нас почти провел демонолог.

Глава 7

1

Слова герхардианца буквально повисли в воздухе, порученец архиепископа какое-то время осмысливал их, затем шумно сглотнул и признал:
— Не доводилось…
Брат Стеффен кивнул с таким видом, словно принял невысказанное напрямую извинение, и коротко изложил свое видение ситуации:
— Нечто из запределья проникло в племянника этой падали. — Он легонько пнул под ребра уложенного на топчан Ивара Фалька, который так и не пришел в сознание после удара жезлом по голове. — Демон взял под контроль солдат, и скоро они придут за нами. Я ничего не упустил, магистр?
Слабость понемногу начала отпускать, на смену ей пришло выматывающее жжение в левой руке. Пропитка из настоя корня мандрагоры не стала панацеей, столь яростный выброс силы оказался для моего эфирного тела чрезмерным. Впредь стоило действовать более… тонко.
— Магистр! — повысил голос брат Стеффен. — Вам есть что добавить к моим словам?
Я вытер с лица липкий пот и достал из подсумка футляр с пистолями, после этого сказал:
— Полагаю, был проведен ритуал вызова некоей сущности, но тело мальчишки не смогло вместить всю ее мощь. Тварь выжгла часть души Руне, а после убралась до поры до времени в запределье. Не знаю точно, что случилось в ночь нападения на деревню, только Фальк не поднимал мертвые тела. Это сделал демон, призвав в наш мир своих вассалов.
Ловчий еще раз пнул Ивара Фалька, тот даже не пошевелился.
— Мы приняли демонолога за некроманта. Непростительная ошибка. — Стеффен поднял голову и повысил голос. — Как там у вас?
— Никого не видно! — отозвался со второго этажа один их братьев. — Брат Даан и каноник недвижимы. Демон не коснулся их.
Макс подошел к заколоченному окошку, посмотрел в щель.
— Ушли? — предположил он, оценив обстановку.
Стеффен зло рассмеялся.
— Ну уж нет, так просто эта тварь нас не выпустит. Знает, что иначе найдем и затравим!
Я рассовал пистоли за пояс, присмотрелся к Ивару Фальку. Бледность постепенно оставляла его лицо, щеки понемногу розовели, проявилось хриплое дыхание. Удар жезлом по затылку оказался чрезмерно силен, но все же не прикончил чернокнижника. Это радовало.
— Демонолог? — повторил я вслед за ловчим и с сомнением покачал головой. — Сомневаюсь. Призвать потустороннюю сущность может любой простец, достаточно знать нужное имя. Демон услышит, демон придет. Но одно лишь знание имени не поможет обуздать обитателя запределья, для этого нужны знания и железная воля. А у этого выродка эфирное поле, как размазня! Он не практиковал как минимум несколько лет!
— И что тогда? — нахмурился брат Стеффен.
— Скорее всего, гримуар и в самом деле достался Фальку случайно, — предположил я. — Думаю, этот прощелыга вознамерился вызвать кого-то себе в услужение, а поскольку силенок справиться с демоном ему недоставало, он решил схитрить и заточить его в теле племянника. Есть способы превратить тело смертного в ловушку для таких существ, но хитрая бестия лишь коснулась пацана, не став выбираться из запределья. План Фалька отправился псу под хвост.
— Уверены, магистр? — прищурился брат Стеффен. — Если та тварь целиком здесь и сейчас, может ли Фальк ею управлять?
Я покачал головой.
— Не думаю, что демон выбрался из запределья. В этом случае тело Руне претерпело бы необратимые изменения, а этого не произошло. Мальчишка будто перчаточная кукла, не более того. Нам бы отрезать его от потусторонней стихии, но как это сделать — не знаю. Подозреваю, со столь мощной сущностью это попросту не сработает.
— Уверен? — огорчился Макс.
— Есть кое-какой опыт в подобных делах, — кивнул я и тут же о своем опрометчивом жесте пожалел. Вновь закружилась голова.
Но да, я был уверен. Мне до сих пор иногда снилась тронутая разложением физиономия Акселя Хольма — школяра, который наивно полагал, будто сумеет обмануть всех и каждого.
— Нужно выяснить имя! — решил Стеффен.
— Сумеете провести обряд экзорцизма? — усомнился я, поскольку одно лишь имя не могло дать над демоном полной власти.
— Даже если не изгоню тварь в запределье, то разрушу ее власть над умами людей, — ответил ловчий и повысил голос: — Ищите книгу! Она может быть где-то здесь! — После он посмотрел на меня: — Магистр, сможете прикрыть нас?
Я вытянул перед собой левую руку, ладонь мелко дрожала, пальцы ходили ходуном.
— Если только с поисками книги, — не удалось удержаться мне от горького смешка.
Ловчий досадливо выругался и посмотрел на Макса.
— Разожгите очаг, сеньор, и начинайте искать фолиант! — потребовал он и пнул под ребра Ивара Фалька. — А я попробую разговорить нашего друга…
Стеффен недобро улыбнулся, собрал ножки разлетевшегося на части табурета и принялся затачивать их кинжалом.
С потолка посыпалась пыль, наверху что-то зашуршало и заскрежетало; братья приступили к поискам с немалой основательностью. Нижнее помещение было разделено каменной стеной на две неравные части, меньшую комнату завалили каким-то хламом, и, ко всему прочему, в том закутке не было ни одного окна, а потому если где и обустроили тайник, то именно там.
Макс разломал сиденье табурета, сложил обломки в очаг и после нескольких неудачных попыток все же развел огонь. Затем он соорудил некое подобие факела и ушел обыскивать темную комнатушку. Я же остался сидеть на топчане. Мне попросту недоставало уверенности, что сумею устоять на ногах. Те были словно ватные, да еще никак не удавалось отдышаться — мертвым грузом давила отравленная миазмами запределья атмосфера. А вот боль в левой руке понемногу отступала, вызванное настойкой корня мандрагоры онемение оказалось сильнее магического отката, и это не могло не радовать.
В отличие от меня, Стеффен не сидел без дела. Для начала он вбил колышки в засыпной пол и уложил между ними Ивара Фалька, затем закрепил руки и ноги пленника цепями кандалов и обрывками невесть где раздобытой веревки.
— Так или иначе, но мы узнаем имя этой гадины, — сказал ловчий, выпрямившись, и у меня от его тона по спине пробежались мурашки.
Узнаем, да. Ловчий вырежет это знание из чернокнижника. Если понадобится, вырвет его с потрохами. Весь вопрос в том, даст ли нам демон на это время…

2

Поиски результатов не принесли.
— Пусто! — послышалось минут через пять со второго этажа.
Двое братьев остались присматривать за округой, третий присоединился к Максу, но тот уже и сам вышел из каморки, с ног до головы перепачканный пылью и паутиной.
— У меня тоже ничего, — покачал он головой.
Один из герхардианцев немного потоптался внизу и вновь поднялся в надстройку, а ловчий перестал подбрасывать в очаг щепки, вернулся к чернокнижнику и отвесил ему одну за другой пару крепких оплеух. Фальк заворочался, выгнулся, зашелся в приступе сухого кашля. Тяжелая ладонь легла ему на грудь и придавила к полу.
— Ивар! — Стеффен склонился над обездвиженным арестантом и ласково улыбнулся. — Поговори с нами, Ивар!
— Что… — прохрипел чернокнижник. — Что происходит?
Ловчий надавил на грудную клетку, и Фальк засипел, разинул рот, не в силах наполнить легкие воздухом.
— Где книга? — спросил я, не вставая с топчана. — Где тот драный гримуар?
Вопрос поставил чернокнижника в тупик, он растерянно заморгал, облизнул губы и на пробу попытался подтянуть себе руки, но нисколько в этой попытке не преуспел.
— Спросите у Руне… — начал было Ивар, и тут же ловчий со всей силы врезал ему под ребра.
Фалька выгнуло, он взвыл от боли, закашлялся и забился в путах. Брат Стеффен зажал его голову в ладонях и потребовал:
— Не играй с нами!
— Я не знаю… Не знаю, где книга… Честно… — прохрипел чернокнижник, но ловчий не собирался тратить время попусту. Он отошел к очагу и принялся нагревать над огнем зловещего вида нож.
— Станем его резать, истечет кровью. А так сразу и рану прижжем, — как-то совсем уж буднично сказал брат Стеффен, когда клинок начал светиться алым.
— Не надо! — взмолился Фальк. — Я не понимаю, что происходит! Не знаю, где книга! Это Руне привел нас сюда!
Ловчий встал над арестантом, продемонстрировал нож и потребовал:
— Начинай говорить правду!
Чернокнижник забился, зазвенел кандалами и выкрикнул:
— Я ничего не знаю! Я не виновен!
Но он лгал. Знал. Был виновен. Просто тянул время.
— Видят небеса, ты сам напросился, — вздохнул брат Стеффен, опускаясь на колени.
Фальк тоненько взвизгнул, а потом закричал так, что заложило уши. Шипения я не расслышал, но по кузнице моментально разошлась вонь горелой плоти.
Мне стало не по себе, а вот Макс вон Сюйд даже не поморщился. Он следил за экзекуцией со столь бесстрастным видом, словно подобное зрелище было ему не в новинку. Да, наверное, и не было.
— Где книга? — повторил я вопрос, прижав к носу рукав камзола.
Чернокнижник меня не услышал, он тихонько выл, по лицу катились слезы. Ловчий вновь отошел к очагу и прикрикнул:
— Отвечай, мразь!
— Не знаю! — простонал Фальк. — Это все Руне…
Я вздохнул и спросил:
— Ты хоть понимаешь, что тебя сейчас порежут на куски, Ивар?
Арестант поднял голову и посмотрел на меня слезящимися глазами.
— За что? — спросил он. — Я ничего плохого не сделал!
— А что ты вообще сделал, Ивар? — вкрадчиво поинтересовался я.
Брат Стеффен развернулся от очага с раскаленным клинком в руке; чернокнижник стрельнул на него глазами и глухим голосом произнес:
— Когда-то я занимался тайными искусствами, но нисколько в них не преуспел. Был недостаточно одарен и усидчив. Пробавлялся торговлей. Будь проклят тот день, когда мне в руки попал злосчастный гримуар! Один ритуал обещал могущество, власть над людьми. И я не устоял…
— У меня аж слеза на глаза навернулась, — проворчал ловчий. — Что ты натворил, гад?
— Я полностью выполнил инструкции, но ничего не вышло, — всхлипнул Ивар. — Совсем ничего! Изменения проявились не сразу…
— Не сразу? — фыркнул я. — Племянник стал дурачком позже?
Фальк пошамкал губами и ничего не ответил.
— Что за тварь ты вызвал из запределья? — напрямую спросил я. — С каким демоном заключил сделку?
— Я ничего не…
Договорить чернокнижник не успел; брат Стеффен склонился над ним и ткнул ножом, но на этот раз сразу выдергивать раскаленный клинок из плоти не стал.
Ивар взвыл и, срывая связки, прокричал:
— Инку-у-уб! Я вызывал инкуба!
Ловчий выпрямился и с отвращением произнес:
— Скормил твари собственного племянника? Ну-ну…
Фальк понял голову и ожег герхардианца ненавидящим взглядом.
— Недалекий моралист! — выругался он. — Руне и так родился дурачком! Подумай! Подумайте все, каково ему пришлось бы после моей смерти! А я дал ему шанс на нормальную жизнь! Руне еще не вошел в возраст, инкуб не мог овладеть им в полной мере! У меня оставалось несколько лет, чтобы обуздать демона!
Инкубы и суккубы лучше прочих обитателей запределья обольщали слабых духом людей и овладевали их помыслами и разумом. Обычно даже опытные демонологи не рисковали связываться с этими изворотливыми гадинами — чересчур своевольными и хитроумными они были, слишком ловко манипулировали смертными. Рано или поздно слуга и господин менялись местами, и пожранная душа глупца навеки отправлялась в запределье.
— Имя! — потребовал брат Стеффен. — Нам нужно имя!
Ивар Фальк ощерился в безумной улыбке и замотал головой.
— Нет…
И тут же со второго этажа раздался крик:
— Идут!
Звонко клацнули струны арбалетов, следом один за другим грохнули выстрелы; в люке заклубился пороховой дым. По доскам надстройки забарабанили болты, кто-то вскрикнул, послышались злые ругательства.
— Таран!
Предупреждение запоздало, миг спустя входную дверь сотряс страшный удар. Запорный брус сорвало, и лишь тело кучера помешало нападавшим ворваться внутрь всей гурьбой. В неширокий зазор им пришлось протискиваться по одному.
Брат Стеффен навалился на дверь плечом, не позволяя продавить ее еще больше, и вслепую ударил — раз! другой! третий! — кинжалом, но, судя по лязгу, клинок всякий раз попадал в кольчугу. Макс выстрелил из арбалета, и удачно: бородатый егерь с проклятием осел на пол. Порученец архиепископа обнажил шпагу и рубанул подранка по голове.
— В сторону! — рявкнул я и вскинул пистоли, целясь в рвавшихся внутрь одержимых.
Макс шустро отступил, два выстрела слились в один, кузницу заволокло пороховым дымом. Промахнуться с такого расстояния было попросту невозможно, кто-то завыл, кто-то упал. О да! От пуль никакая кольчуга не защитит!
Сквозняк потянул дым в щели; я вооружился шпагой и поспешил на помощь Стеффену, но атака уже захлебнулась. По доскам второго этажа так и продолжали постукивать арбалетные болты, а вот егеря отступили, не сумев с ходу ворваться внутрь. Раненых они уволокли с собой, на земле в луже крови остались валять три мертвеца.
Валяться?! Одно за другим тела зашевелились, задергались, начали подниматься на четвереньки. Чужеродные сущности проникли в них, пожрали последние крохи тепла, превратили в безвольные орудия.
— Святые небеса! — невольно вырвалось у меня, но братья опередили нежить, хором затянув церковный гимн.
Голоса их сплелись, наполнились мощью и ударили молитвенным молотом, развеивая эманации запределья и вышвыривая из нашей реальности демонов, не успевших толком овладеть покойниками и перекроить под себя их плоть. Мертвые егеря повалились на землю.
Стеффен закрыл дверь, для надежности мы придавили ее топчаном и принялись стаскивать туда же всяческий хлам. И все это — под молитвенные песнопения братьев, большей частью мне совершенно непонятные. Неплохое знание письменного староимперского помогало разобрать лишь одно слово из трех.
«Воля к противлению злу»? Возможно, что и так.
Голоса гулко отзывались в голове, невесть с чего закололо сердце, захотелось зажать уши ладонями. Но сдержался конечно же. А тут и братья наконец умолкли. Мертвецы остались недвижимы; герхардианцы принялись рубить им головы и перетаскивать к входу. Крови при этом натекло на пол сверх всякой меры.
Я оценивающе встряхнул медную пороховницу и принялся перезаряжать пистоли. В люк со второго этажа выглянул брат-стрелок, из-под свободного рукава черно-красного сюрко выглядывала наложенная на бицепс повязка.
— Все целы? — спросил он.
— Да! — отозвался Стеффен и, в свою очередь, поинтересовался: — Сильно зацепило?
— Царапина.
Макс убрал шпагу и кинжал в ножны, спросил:
— А инкуба так изгнать не сможете?
Ловчий помрачнел.
— Если захватим пацана, изгоним. Но не навсегда, только на время.
— Мы его не захватим, — вздохнул я, выглядывая на улицу через щель в досках.
Любая попытка прорваться закончится тем, что нас перебьют засевшие в кустах арбалетчики. Да и егерей остается в избытке; сунемся наружу — порубят.
— Захватить не захватим, — согласился со мной Макс и криво ухмыльнулся. — А если убить?
Стеффен рассмеялся.
— Что порождению запределья раны смертной плоти? Без имени нечистого нам не обойтись.
И наши взгляды сошлись на Иваре Фальке. Тот задергался, забился, отчаянно завыл, будто угодивший в капкан дикий зверь. Пустое! Ни вырваться, ни разжалобить нас у чернокнижника, скормившего демону душу собственного племянника, не было ни единого шанса.

Крики. Вонь паленой плоти. Хрип. Ивар Фальк оказался крепким орешком. Внезапное нападение одержимых подарило ему надежду на скорое избавление и вдохнуло новые силы. Он наивно полагал, будто инкуб кровно заинтересован в его спасении, а сверхъестественные способности демона исцелят его раны, надо лишь немного продержаться, еще чуть-чуть потерпеть. И он терпел. Драл глотку в безумных криках, плевался кровью и упорно не желал произносить заветного имени. Глупец!
Брат Стеффен планомерно превращал чернокнижника в обрубок, лишь отдаленно напоминавший человеческое тело. Ловчий действовал поспешно и неряшливо, но никто его в этом не упрекал. Я буквально чувствовал, как утекает сквозь пальцы время. Завладевший телом Руне инкуб не мог не осознавать, какую опасность представляет человек, знающий его истинное имя. Рано или поздно чернокнижник сломается, и тогда…
С улицы донесся раскатистый хлопок, а миг спустя над нашими головами что-то страшно треснуло, надстройка кузницы содрогнулась, и меж досок закапала, а затем и вовсе потекла алая кровь. Ангелы небесные! Нас обстреляли из пушки!
Ловчий отступил от лившихся сверху струек и задрал голову.
— Кас! Гил! Вибе! — нервно крикнул он.
Будто в ответ на эти слова в люке показался забрызганный кровью брат-стрелок. Он спешно спрыгнул вниз, следом спустился один из арбалетчиков. И все.
— Вибе не повезло, — сказал стрелок, оттирая с лица чужую кровь.
— Уложило наповал, — подтвердил его собрат и выдернул торчавшую из щеки щепку. — Нас с Гилом чудом не зацепило.
Я подбежал к лестнице и предупредил:
— Держитесь подальше от двери и окон!
Каменная кладка первого этажа выглядела надежной, но удачное попадание в оконный проем способно наделать много бед.
— Не стоит туда лезть! — предупредил меня Гил.
— И не собираюсь! — уверил я стрелка, поднялся на несколько шатких перекладин и, высунув голову из люка, осмотрелся.
Первое, что бросилось в глаза, — это изуродованное тело. Жуткая рана продолжала кровоточить, в красном месиве проглядывало белое крошево ребер. Торс бедолаги едва не разорвало надвое.
Я перевел взгляд на стену и увидел, что одну из досок вырвало, а измочаленные соседние топорщатся забрызганной кровью щепой. В противоположной стене виднелось отверстие, в которое прошел бы кулак, его окружала целая россыпь дыр поменьше. Судя по характеру повреждений, стреляли виденным мной зарядом из полуфунтового ядра и мушкетных пуль.
Вновь грохнуло, и почти сразу доски над моей головой взорвались тучей щепок. Заряд выбил сразу две доски и прошил надстройку, изрешетил заднюю стенку.
От неожиданности я чуть не сверзился вниз, лишь чудом удержался на лестнице и поспешно ретировался. Второй этаж был для нас потерян безвозвратно. Всякий, кто решит занять там позицию, очень скоро распрощается с жизнью, словив добрую порцию картечи.
Тут в третий раз громыхнула пушка, и на этот раз сеньор фейерверкер умудрился уложить двухфунтовое ядро точно в окно. Чугунный шар снес доски, пропахал засыпной пол и едва не разломал очаг.
Пришлось перетаскивать чернокнижника в безопасный угол. От вбитых в землю колышков отказались, но в них уже и не было нужды: теперь Ивар Фальк мог лишь стонать да истекать кровью. Брат Стеффен с ним больше не церемонился и разве что кишки на руку не мотал. Смотреть в ту сторону не хотелось.
Я многое повидал за время службы в Сизых псах, и чем дальше, тем больше происходящее напоминало Лавару. А ведь давал зарок, что никогда — никогда-никогда! — не позволю себе очутиться в подобной ситуации впредь. Вот же дерьмо!
Брат-стрелок глянул в окно и быстро отступил в сторону. Движение не осталось незамеченным, влетевший в кузницу болт ударил в стену и отскочил в темный закуток.
— Что там? — спросил Макс, не решаясь последовать примеру герхардианца.
Вместо этого он попытался вернуть на место сорванные прямым попаданием доски. Те, которые не расщепило ядро.
— Пушка на той стороне лога, шагах в трехстах, не больше, — сообщил Гил и принялся расстегивать застежки кожаного чехла. — Фельдфебель что-то о просеке говорил, видно, по ней и привезли.
Очередное ядро ударило под потолок, стены дрогнули, но каменная кладка выдержала попадание, лишь посыпалась на головы пыль. Стрелок вынул из чехла непривычно короткий мушкет, засыпал порох и достал из подсумка пулю — не обычную круглую, а скорее напоминавшую усеченный с одного конца желудь. С задней стороны у нее была глубокая выемка.
К моему удивлению, пуля вошла в ствол без всякого сопротивления, и Гилу даже пришлось забивать сверху матерчатый пыж, дабы она случайно не вывалилась обратно.
— К чему это? — удивился я, когда он присел у лестницы в ожидании очередного выстрела пушки. — Триста шагов — слишком много для мушкета!
Стрелок зло осклабился.
— Только не для штуцера. И расстояние все же чуть меньше. Достану.
— Попробуй уложить фейерверкера, — посоветовал я.
Кузница содрогнулась от нового попадания, на сей раз ядро скользнуло по каменному косяку и вышибло верхние доски входной двери.
Гил моментально забрался на второй этаж, затаился там, высматривая жертву, а после выстрела спрыгнул вниз за миг до того, как по доскам застучали арбалетные болты.
— Готов! — с гордостью объявил брат, принимаясь за перезарядку штуцера.
Ответ прилетел незамедлительно — по надстройке хлестанул заряд картечи.
Ивар Фальк кричал уже просто безостановочно, в воздухе клубился пороховой дым и висела пыль. Мы словно очутились в запределье, и были все шансы, что очень скоро окажемся там и в самом деле, без всяких «словно».
Брат-стрелок вновь выбрался на второй этаж, но после выстрела вернулся изрядно раздосадованный.
— Они откатили пушку в кусты. Теперь придется бить наугад.
Дуэль двухфунтового орудия и мушкета? Уверен, что заранее угадаю победителя…
Очередное попадание вновь пришлось в простенок между дверью и окном, и на этот раз кладка едва не обвалилась, даже зашаталась крыша.
— Магистр! — крикнул брат Стеффен. — Сделайте что-нибудь! Мне нужно время!
Я помянул недобрым словом всех демонов запределья вместе взятых и прямо на земле в глухом углу несколькими быстрыми росчерками ножа начертил схему, призванную усилить связь с незримой стихией. Будь жив магистр Тедер, никогда бы не пошел на подобный риск, ну а так имелись все шансы не только остаться после разведки в живых, но и разузнать необходимые сведения.
Мои силы после колдовского поединка еще толком не восстановились, поэтому в транс я погружался осторожно и без всякой спешки. И столь же едва уловимо наливался неведомыми простецам цветами пыльный сумрак кузницы. Отголосок нового удара донесся будто из иной реальности, сознание оттолкнулось от тела и скользнуло в незримую стихию. Точнее, нырнуло. Эфирное поле рвал жесточайший шторм, порожденный эманациями запределья, отголосками демонического присутствия, молитвенными песнопениями братьев и агонией погибших в схватке людей. Хаос!
Меня закрутило и швырнуло в неведомую бездну, лишенную направлений и расстояний. Там не было ни маяков, ни ориентиров, и на миг я уподобился жертве кораблекрушения, утянутой водоворотом на глубину и потерявшей всякое представление, где находится верх, а где низ.
Четки! Стиснутые в кулаке четки святого Мартина пробились через буйство незримой стихии, позволили сориентироваться в беспрестанно меняющейся реальности и начать движение вперед. Только вперед ли? Обычные чувства не могли подсказать, на какое расстояние мне удалось продвинуться, и вновь начала накатывать паника. Тут рявкнула пушка, и совсем неподалеку мелькнул отсвет охранных формул, нанесенных на ее бока. Мир враз стал предельно понятным, сознание устремилось на свет, выискивая по соседству отголоски чар, наложенных на зарядный ящик, но тщетно. Ни отблесков, ни ледяного жжения — ничего.
Я бы расплакался от досады, только духи не плачут. К тому же пусть оловянные символы и станут легкой добычей, но, прожигая и плавя их, я неминуемо выложусь до последней капли эфира и после не сумею пошевелить ни рукой, ни ногой. А так просто придется действовать тоньше. Жаль только, времени на эту волшбу уйдет несравнимо больше…
Понемногу, постепенно я начал выплывать из транса, но направление на оружие не упустил и сразу сделал на земле пару зарубок, отмечая нужную линию.
— Ну что? — встревоженно спросил меня Макс. — Справишься?
— Будет непросто, — признал я и вздрогнул, когда от удачного — для них, не для нас! — попадания из кладки вывалилась здоровенная каменюка. Крыша заметно перекосилась.
Лишенный командира расчет снизил темп стрельбы и время от времени допускал промахи, но кардинально убийство фейерверкера ситуацию не изменило.
Стеффен отвлекся от чернокнижника и резко бросил:
— Поторопитесь! Если рухнет стена, они возьмут нас голыми руками!
Я ничего не ответил и глянул в люк, пытаясь определить положение солнца. Крыша зияла прорехами, одну из них заливало нестерпимое сияние. Сделав на полу очередную пометку, я начал строить сложную схему, для которой требовалось связать в единое целое два десятка различных факторов: направление на цель и расстояние до нее, положение солнца, а желательно, и луны, отклонения от осей север — юг и запад — восток, способ нанесения и тип защитных формул, габариты орудия, используемый пороховой заряд, калибр и кучу всего еще.
Проведение ритуалов никогда не было моей сильной стороной, во время обучения подобные знания мало привлекали меня, но в Лаваре волей-неволей пришлось до предела отточить способы защиты собственных орудий и уничтожения вражеских. В этой области передо мной спасовали бы даже многомудрые профессора.
Ко всему прочему, сейчас не приходилось полагаться на ненадежных лазутчиков, пушку я видел собственными глазами и потому с ходу отбросил идею усилить детонацию порохового заряда или повредить запальное отверстие. От подобного рода воздействия орудие было превосходным образом защищено. Но вот ядровый излет покрыть магическими формулами не удосужились, и это давало мне шанс в своем начинании преуспеть. Помимо всего прочего, пушка была нацелена прямо на кузницу, что делало угол приложения сил просто-таки идеальным.
Жахнуло! Чугунное ядро едва не угодило в окно, в стороны полетели обломки раздробленного камня. Я сгорбился и углубился в расчеты. Удержать в голове все параметры не было никакой возможности, пришлось вычертить на земле таблицу и накидать в ее клетки условные значки, а попутно высчитать недостающие переменные.
Любая ошибка могла выйти боком, но времени на перепроверку уже не оставалось. Я забрал один из брошенных Стеффеном обрывков веревки, отмерил нужную длину и, пользуясь им будто циркулем, вычертил на полу круг. Затем вписал в него шестиконечную звезду, только не обычную, равностороннюю, а должным образом искаженную. Направленный на пушку треугольник был предельно вытянут, а второй, напротив, сильно сжат, его основанием стал радиус окружности.
Каждую из вершин я, не обращая внимания на косые взгляды братьев-герхардианцев, пометил кровью, коей было залита добрая половина кузницы, а затем опоясал окружностями поменьше. После базовой схемы пришел черед стены. На камнях требовалось изобразить спираль, и возникла нужда не только высчитать нужное количество витков, но и кропотливо выверить их размеры. Добиться нужного результата на неровной кладке получилось далеко не с первого раза, да еще угли крошились и разламывались в самый не подходящий для того момент.
Ангелы небесные! Это не в университетских аудиториях на доске схемы выводить!
Магический жезл для отрисовки символов на земляном полу не годился, на помощь пришел нож. Уже после этого я прорезал эфир волшебной палочкой и напитал схему энергией. Когда закончил, левую кисть охватило нестерпимое жжение, пальцы едва шевелились, из носа потекла струйка крови.
Очередное ядро перебило балку, и крышу окончательно перекосило, но я не обратил на это никакого внимания и скользнул сознанием в незримую стихию. На этот раз буйство эфирных полей отступило, созданная мной схема создала малый островок стабильности. Ее линии горели пронзительно-синим огнем, да еще ядовитым багрянцем полыхали помеченные кровью вершины звезды. Вписанные в малые окружности символы обрели объем и принялись кружиться, создавая вокруг узловых точек дополнительные барьеры. А спираль…
Выведенный мной рисунок вытянулся и начал вращаться, призрачным штопором ввернулся в пространство и пополз к пушке с размеренностью скользящего по воде ужа. Направление и расстояние оказались рассчитаны идеально, спираль пронзила медь ядрового излета, не затронув витками магических формул на дульном срезе и не дотянувшись до основной защиты второго уступа. Ствол оказался перегорожен дюжиной силовых нитей — невидимых и нематериальных, но чрезвычайно прочных, — и тогда я порезал ножом правую руку и окропил своей кровью вершины гексаграммы, активируя и подчиняя энергетические узлы схемы.
Но это была лишь половина дела. Всякий образованный человек знает, что сила действия равна силе противодействия, и магия не может изменить этот принцип мироздания, она лишь удобный инструмент, и не более того. Попробуй остановить заклинанием пушечное ядро, и, если не предпримешь должных мер предосторожности, откатом тебя попросту разорвет надвое, а малейшая ошибка в расчетах будет стоить головы. Смертью закончится даже излишняя кривизна спирали, пусть ты и пытаешься противодействовать всего лишь двухфунтовому орудию.
Всего лишь, о да!
Неведомым образом я уловил жар полыхнувшего порохового заряда, а потом ядро коснулось первого витка моей силовой спирали, легко продавило энергетическую нить и понеслось дальше, превратив ее в звенящую от напряжения струну.
Дальняя вершина гексаграммы вспыхнула, земля враз запеклась и пошла трещинами. Второй виток под напором чугунного ядра растянулся столь же легко, и сразу полыхнула огнем следующая пара энергетических узлов. Но, в отличие от предыдущего, они не перегорели, лишь начали смещаться в мою сторону по окружности, сминая треугольник и распределяя отдачу по всей схеме. Я почувствовал давление, будто в грудь уперлась призрачная рука.
Пороховые газы продолжали толкать ядро, спираль растягивалась и вибрировала, пространство искривлялось, одна за другой загорелись остальные вершины. Усиливавшие их круги понемногу деформировались и сплетались друг с другом. Исчертившая засыпной пол сложнейшая схема трансформировалась и сминалась, принимая напор магического отката.
А потом звезда погасла, и сгустившийся эфир ударил меня в грудь, протащил по земле к противоположной стене, вдавил в шершавый камень, но, прежде чем треснули ребра, давление вдруг пропало. Дрогнула земля, качнулись стены, и до нас донесся тугой отголосок взрыва.
Да! Заклинание заперло ядро в стволе, стенки пушки не выдержали напора пороховых газов, и ее разорвало. Ее! А могло ведь и меня…
Я хрипло выдохнул, выпуская из легких воздух, и повалился на пол, скорчился и замер, дожидаясь, когда отпустит дурнота. А та никак не желала уходить, голова кружилась, пот лил ручьем. Мне было плохо. И немудрено! Еще бы немного — и размазало по камням! Как видно, в расчеты все же закралась небольшая неточность…
Макс присвистнул от изумления.
— Филипп, да ты просто…
— Тихо! — рявкнул вдруг брат Стеффен, склонился к самому лицу изрезанного чернокнижника, выслушал едва различимый шепот и пообещал: — Да! Назови имя демона, и все закончится! Клянусь!
Ивар Фальк засипел, в горле его заклокотало, а потом в полной тишине что-то глухо ударило по крыше. И тут же из люка выпал и закрутился на полу под шипение запальной трубки рифленый чугунный шар!
Брат Гил шагнул было к ручной бомбе, но в окно тут же забросили еще один смертоносный подарок, а следом что-то подозрительно стукнуло у входной двери.
Порученец архиепископа отпрыгнул от чернокнижника и рявкнул:
— За стену!
По пути Макс ухватил меня за ворот и затянул за собой в комнатушку без окон, тут же споткнулся и повалился сверху, а следом к нам ввалились герхардианцы. Два взрыва слились воедино, потом громыхнуло чуть тише, каменная кладка содрогнулась, принимая на себя ударную волну и осколки. В уши словно вставили восковые пробки, слышен был один только звон. И совсем ничего не было видно — все кругом заволокло едким дымом.
Гил с пистолями в обеих руках шагнул обратно в кузницу и пальнул по ворвавшимся в дверь егерям. Одного уложил наповал, а второго лишь ранил в плечо. Одержимый перебросил фальшион в левую руку и ринулся в атаку, но брат-стрелок уклонился от неловкого замаха, а подоспевший на подмогу Макс боковым ударом разрубил одержимому голову и сразу метнулся к сорванной с петель двери. Влетевший в окно болт разминулся с ним и угодил в грудь Гила. Кольчуга оказалась пробита будто бумажная, герхардианец умер еще прежде, чем повалился на залитый кровью пол.
Ловчий с последним уцелевшим собратом бросились на помощь Максу, я тоже отсиживаться в каморке не стал и выбрался из-за стены. В голове стоял несмолкаемый звон, до боли напоминавший жужжание призрачных ос, а руки дрожали, но пара пистолей могла переломить ситуацию, медлить было нельзя.
За окном мелькнуло белое пятно лица, и я выстрелил. Плеснуло красным, но человек лишь покачнулся и устоял на ногах. Пришлось подступить к щерившемуся обломками досок проему и разрядить второй пистоль в спину ковылявшего прочь арбалетчика. Тот пошатнулся и распластался на земле.
Рубка у двери стихла; встретившие яростный отпор егеря предпочли в очередной раз ретироваться, не став продолжать штурм. Общими усилиями Максу и герхардианцам удалось худо-бедно завалить дверь досками, обломками топчана и обезглавленными телами.
После брат Стеффен привалился к стене и вдруг охнул.
— Спаси нас Вседержитель!
Я проследил за его взглядом и выругался. Пороховой дым почти рассеялся, открыв изуродованный взрывами труп Ивара Фалька. Имени демона он нам теперь точно не откроет.
Ситуация стала безвыходной. В голове безостановочно жужжали призрачные осы.

Глава 8

1

Прорыв отложили до заката. В сумерках меньше шансов поймать арбалетный болт, да и в темном лесу куда как сподручней играть в прятки со смертью. Не говоря уже о том, что после не самого простого ритуала мне требовалось хоть немного прийти в себя.
— Попробую укрыть нас в тенях, — предложил я, не испытывая при этом никакой уверенности в собственных силах. — Не уверен, что получится, но попробовать — попробую.
— Почему тогда не дождаться ночи? — удивился Макс.
— Они и сами ждут ее, чтобы атаковать, — покачал головой брат Стеффен. — А в сумерках караульные будут не столь бдительны.
Пока же одержимых было не видно и не слышно. Демон не хотел попусту рисковать своим воинством, пополнить которое не так-то и просто, и нам оставалось только радоваться краткой передышке. Но радоваться не получалось.
Земляной пол пропитался кровью, и эта смердящая смертью грязь мерзко чавкала под ногами, да еще глотку и глаза драло от пороховой гари. Нестерпимо хотелось промочить горло и умыться, но воды у нас не было. Ни воды, ни еды.
Пить кровь и жрать мертвечину? Нет, до такого мы точно не дойдем. Не успеем потерять человеческий облик по объективным причинам: одержимые прикончат нас раньше. Еще пара атак, и просто не сможем отбиться. Сомнут. Да и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы незаметно подкрасться и зашвырнуть внутрь ручную бомбу. С потерей наблюдательного пункта на втором этаже пропала и всякая возможность контролировать подходы к дому.
— Может, они ушли? — предположил Макс. — Не видать никого.
Брат Стеффен только фыркнул.
— Даже не надейся! Инкуб от нас не отстанет. Мы для него будто кость в глотке!
— С чего бы это? — нахмурился порученец архиепископа. — Фальк мертв, имя для нас потеряно. Мы больше не опасны для демона!
— Еще как опасны! — горько усмехнулся я. — Мы о нем знаем и неминуемо наведем на его след погоню. У твари земля под ногами гореть будет. Единственный выход — прикончить нас всех до одного. Тогда никто не докопается до истины. Никто не поймет, что здесь произошло.
Макс сплюнул и вновь отвернулся к окну, а брат Стеффен отдал перевязь и пистоли убитого стрелка Касу, мне же вручил штуцер. Я не стал отказываться от оружия, но по здравом размышлении решил, что идти на прорыв с мушкетом — идея не из лучших, и убрал его в чехол. Заброшу перед рывком за спину, а дальше видно будет. Глядишь, и пригодится.
И без того в нашем распоряжении четыре арбалета и столько же пистолей, да еще мои скромные таланты. Прорвемся. Наверное.
Меня до сих пор мутило, а жжение в левой руке особо и не начинало утихать. Заблокированную часть эфирного тела переполняла энергия; рабочая область, напротив, была истощена до предела, и этот дисбаланс ощущался уже физически. Водой бы себя окатить, но тогда точно морок наложить не сумею. Да и нет у нас воды. О чем вообще я? Святые небеса! Неужто бредить начинаю?
Какое-то время я всерьез раздумывал о том, не погрызть ли заготовку магического жезла. Рот наполнялся слюнями при одной только мысли о палке, пропитанной экстрактом корня мандрагоры. Но не стал. Сдержался. До заката оставалось еще несколько часов, успею и без столь радикальных мер собраться с силами.
Навести морок да выставить защиту против арбалетных болтов не так уж сложно, куда больше меня беспокоили мушкеты из сруба с пушкой. Пусть пока что одержимые в ход их и не пускали, всерьез уповать на забывчивость солдат не приходилось. С мушкетерами, будь они неладны, нам столкнуться еще предстоит. У меня сомнений в этом не было ни малейших.
Я вздохнул и принялся выстраивать в голове нужные схемы и подгонять их под свое нынешнее плачевное состояние. Стоило потратить время с умом и как следует все продумать, дабы свести к минимуму нагрузку на эфирное тело при грядущем наложении чар. Даже если придется усложнить схему — не страшно, успею провести все необходимые расчеты и приготовления. Должен успеть.
Морок, полог и маленький сюрприз для мушкетеров. На большее меня уже точно не хватит, да и так на следующие несколько седмиц придется о магических фокусах, от греха подальше, забыть. А то надорвусь. Тогда и мигрень на полгода вперед обеспечена, и ночь за ночью кошмары станут приходить. Да и беспрестанно ощущать, как впиваются в левую руку ядовитые жала призрачных ос, приятного мало. А неприятного — много. И это еще мягко сказано.
Эх, мне бы выжимку корня мандрагоры! Но чего нет, того нет.

Творить чары я ушел во вторую комнату. В голове к этому времени давно сложился должный порядок действий, но мало было соткать уже придуманные и продуманные заклинания, их еще требовалось удержать до того момента, когда в них возникнет нужда.
Жезлом я прорезал пространство и перекраивал эфир, вил силовые нити, выводил петли и затягивал узлы. Каждое новое плетение повисало на мне вполне ощутимым грузом, давило к земле, капля за каплей вытягивало и без того невеликие остатки сил. В голове стучало, в груди понемногу разгорался жар рукотворного солнца. Уколы боли отдавали в левое плечо все резче и резче.
Готовые чары — будто заведенная до упора пружина. Только ослабь хватку — и выстрелит. Ритуалистам безумно сложно контролировать уже сотканное плетение, а с моим ущербным эфирным телом это и вовсе сродни балансированию на канате с завязанными глазами. Меня чуть не разорвало.
— Прорываться будем к вершине холма, — сказал Макс вон Сюйд, когда я вернулся к своим товарищам по несчастью. — Там нас точно не ждут. А если загонят в лог, внизу и останемся. Перебьют, как курей.
— А дальше? — спросил брат Стеффен. — Куда пойдем дальше?
— Помните плот на берегу болота? Уплывем на нем, — предложил порученец архиепископа.
Брат Кас нахмурился, восстанавливая в памяти вчерашнюю вылазку в лес, что-то прикинул и сказал:
— От холма на запад, а дальше — вдоль ручья. Не промахнемся.
Ловчий кивнул и обратился ко мне:
— Магистр, постарайтесь не отставать.
— Постараюсь, — криво улыбнулся я и заставил себя ослабить хватку стиснувших колдовской жезл пальцев. Те уже побелели и понемногу теряли чувствительность.
— Помолимся! — сказал тогда брат Стеффен.
И мы помолились. Не важно, насколько набожен человек; когда жизнь висит на волоске, всяк начинает уповать на веру. Особенно если его одежда забрызгана кровью товарищей, лицо посерело от пороховой гари, а в ушах беспрестанным звоном звучат отголоски оглушительных взрывов.
Солнце уже коснулось деревьев, тени удлинились, и начало быстро темнеть. Макс подобрался к окну и спросил:
— Начинаем?
— Начинаем, — подтвердил брат Стеффен, и черно-красные стали оттаскивать от забаррикадированного дверного проема обезглавленные тела.
Макс поспешил на помощь братьям-герхардианцам, а я с невероятным облегчением выпустил на волю морок. Тени и вечерний сумрак сплелись воедино и растеклись, затягивая эту сторону кузницы чуть более глубокой темнотой, нежели сгустилась по соседству. Я дотянулся до эфирных тел спутников и аккуратно вплел их в структуру маскировочных чар.
— Только не удаляйтесь от меня! — предупредил я и дал отмашку: — Идем!
Выходить из-под прикрытия исклеванных ядрами стен на открытое пространство было откровенно страшно. Сердце лихорадочно билось в ожидании криков и выстрелов, но — ничего. Нас не заметили.
Я отлип от угла кузницы последним, глубоко вздохнул, перебарывая головокружение, и двинулся к вершине холма. Морок не наделял людей истинной невидимостью, он лишь заставлял наши силуэты сливаться с тенями, лишал их привычных очертаний, размазывал по склону и укрывал среди валунов. А еще понемногу расслаивался, истлевал и тянулся следом, будто содранная кожа.
Ощущения были мерзкими до невозможности, но я стиснул зубы и продолжал упрямо продвигаться к вершине. Вперед! Только вперед!
Хватило моих чар на две дюжины шагов, а потом в кустах заголосили одержимые, и вдогонку нам полетели арбалетные болты. Сотканный из эфира и теней полог закружил их и отбросил в сторону.
— Ходу! — рявкнул я, срываясь на бег.
Защитное заклинание стремительно распадалось и развеивалось; усталость мешала удержать его под контролем, сознание путалось, в реальность то и дело прорывались неописуемые краски незримой стихии. К счастью, вдогонку нам больше не стреляли. Крики за спиной смолкли, но одержимые не отстали, они бросились в погоню молча, будто волчья стая.
Изначальный отрыв позволил взлететь на вершину холма, опережая преследователей на несколько десятков шагов, и все бы ничего, но там навстречу поднялись три затаившиеся меж камней фигуры. Гандлангеры вскинули мушкеты, и я резко махнул жезлом, активируя последнее заклинание.
Клацнули кремневые замки, искры не полетели, порох не загорелся. Макс и Стеффен застрелили двух одержимых из арбалетов и накинулись на уцелевшего мушкетера. Тот попытался нанизать ловчего на штык; герхардианец уклонился и перехватил ствол, дав возможность порученцу архиепископа раскроить череп одержимого страшным ударом шпаги.
Я сунул ненужный более жезл в подсумок, вытянул из-за пояса пистоли, развернулся и пальнул по несшимся вдогонку одержимым. Брат Кас последовал моему примеру, и кто-то из самых резвых преследователей покатился по земле, кто-то согнулся в три погибели и завыл от боли.
А мы кинулись прочь. Промчались по голой вершине холма, сбежали с нее и понеслись по склону, едва успевая уклоняться от летевших в лицо ветвей и сучьев. То и дело попадались камни и поваленные ветром деревца, приходилось перескакивать через них, рискуя упасть и свернуть шею. Каждый шаг отдавался острой резью в едва-едва зажившем бедре, да еще шпага путалась в ногах и мешала бежать, в итоге я вытянул ее из ножен и ринулся дальше, придерживая клинок левой рукой.
Не отставать! Не отставать! В одиночку я сразу заплутаю и стану легкой добычей егерей!
Послышался отзвук угодившего в дерево болта, но в вечернем лесу стрелкам нас было уже не достать. Мы затерялись в зарослях, погоня отстала. В отдалении зазвучала перекличка, преследователи потеряли нас из виду. Упустили. И все же я и не думал замедлять бег. Глотка пересохла, легкие горели огнем, каждый вдох рвал их болью, но я бежал, бежал и бежал.
Увы, преследователи знали местность как свои пять пальцев, они рассыпались по лесу частой гребенкой, намереваясь прижать нас к оврагу с бурной речушкой, и в своем начинании отчасти даже преуспели. Я бежал вдоль крутого обрыва, изо всех сил стараясь не отставать от остальных, когда из кустов, будто демоны из мрака запределья, выскочили два егеря. Герхардианцев они перехватить не успели и накинулись на мчавшегося передо мной Макса. Тот отбил летевший ему в голову фальшион и на бегу рубанул солдата шпагой, тогда второй одержимый подбил ноги порученца архиепископа копьем. Макс вскрикнул от боли и покатился по земле.
Я с разбегу обрушил на голову егеря свой клинок, но выродок ловко извернулся и принял удар на древко. Шпага оставила зарубку и отскочила, одержимый в ответ ткнул меня хищным наконечником копья. Крутанув оружие, я отбил острие вниз и в сторону, шагнул вперед, не позволяя противнику разорвать дистанцию, и обратным движением полоснул его по ноге. Лезвие легко распороло кожу и плоть, и все же ранение оказалось не слишком серьезным; егерь, вновь перехватив копье обеими руками, оттолкнул меня древком.
На отступе я ударил шпагой; метил в голову, а попал по плечу, и клинок соскользнул с кольчуги. Бородач тут же поменял хват и выбросил вперед копье. Парировать неожиданный выпад не получилось, спасла кольчуга. Острие хоть и распороло куртку и камзол, пробить стальные звенья не смогло и с мерзко проскрежетало по боку.
И все бы ничего, но тычок заставил отшатнуться, под ногу подвернулось корневище, и я завалился на спину, покатился по крутому склону оврага, а миг спустя и вовсе рухнул в бурный поток и с головой ушел под воду. Холод опалил ледяным огнем и сбил дыхание, а немалый груз оружия и кольчуги вкупе с промокшей одеждой враз потянул на дно. Каким-то чудом я умудрился вынырнуть и хватануть воздух разинутым ртом. Студеная вода тут же сомкнулась надо мной, закружила и потащила по камням, приложила о здоровенный валун и уволокла дальше, не позволив ухватиться и выбраться на берег.
Спасло переброшенное через овраг дерево. Я вцепился в него обеими руками и лихорадочно засучил ногами, не в силах выбраться на этот импровизированный мосток, а миг спустя кто-то ухватил меня и одним рывком выволок на берег. Я разглядел в темноте черно-красное одеяние брата Каса и скорчился на земле, откашливаясь, отплевываясь и дрожа от холода.
— Молчи! — шикнул Стеффен.
Братья ухватили меня под руки и волоком потащили от оврага. Я и не думал протестовать. Изматывающая волшба, лихорадочное бегство и купание в ледяной воде лишили последних сил. Потом уже, когда откашлялся и начал уверенно держаться на ногах, заковылял прочь от оврага самостоятельно. Благо трусили мы под уклон, а лес поредел, и не было опасности распороть лицо о сучья или случайно налететь на неожиданное препятствие.
Преследователи потеряли нас на той стороне оврага, и постепенно братья успокоились, замедлили шаг, завертели головами в поисках ориентиров. Я заволновался было, но очень скоро Кас вытянул руку и сказал:
— Туда!
Герхардианец не ошибся: почти сразу под ногами захлюпала вода, затем потянулись ивы и повеяло сыростью. Петлявшая меж кустов тропинка вывела нас на небольшую полянку, за которой чернела окруженная камышом заводь. Тут же лежал вытащенный на землю плот, вполне способный выдержать трех-четырех человек. У покосившегося шалаша стояли длинные ошкуренные шесты.
— Тащи! — указал мне на них брат Стеффен, и я поспешил выполнить распоряжение.
Надо убираться отсюда, пока не нагрянули егеря!
Промедление смерти подобно!
Доковыляв с тяжеленными палками до берега, я не удержался и рухнул на колени, тогда герхардианцы заволокли меня на уже спущенный на воду плот и принялись работать шестами, которые беспрестанно вязли в илистом дне. Хорошо хоть в камышах обнаружилась прореха, и берег вскоре скрылся, растворился во тьме. Течение подхватило плот и потащило в ночь. Над головой загадочно моргали зеленые огоньки звезд, и я бы восхитился красотой мироздания, если б не дрожал в ознобе. Холодно. После купания в студеной воде мне было жутко холодно.
— Что с Максом? — спросил тогда ловчий.
— Ему не повезло, — коротко ответил я, вытянул из-за пазухи сверток вощеной бумаги и разложил перед собой документы, но волновался напрасно: недолгое купание не успело испортить их. Местами начали расплываться подмоченные чернила, а в целом текст остался вполне читаем.
Вскоре течение ослабло, и братьям вновь пришлось налечь на шесты. Вымотаны они были ничуть не меньше моего, поэтому, когда из черноты выплыл силуэт небольшого островка, восприняли это знаком судьбы и направили к нему плот.
— Стоит ли терять время? — усомнился я. — Надо убираться отсюда!
— Не видно ни зги, — проворчал Кас. — Проще простого в засаду угодить.
— Местные говорили, болота соединены протокой с рекой, там нас и будут караулить, — поддержал собрата ловчий и приналег на шест. — Попробуем проскользнуть на рассвете. По реке в два счета доберемся до заставы, которую проезжали по дороге в Луксалу.
Я вздохнул, спрыгнул с плота и по колено в воде побрел к берегу.
Все равно вымок до нитки. Хуже точно не будет.

2

Островок оказался невелик, и большая его часть заросла камышом. Но все было не так уж и плохо. Нам несказанно повезло обнаружить рыбацкий навес, запас привезенного с берега валежника и здоровенный глиняный горшок, треснутый, но еще пригодный для использования.
Заросли закрывали очаг со всех сторон, и брат Стеффен рискнул развести огонь, а Кас отправился за водой.
— Раздевайтесь, магистр, — посоветовал мне ловчий. — Если не просушите одежду, разболеетесь.
Да я и сам думал ровно так же, поэтому избавился от подсумка и кинул его на землю. Заготовка магического жезла вывалилась, и стоило бы предупредить, что ее не следует кидать в огонь, но у меня зуб на зуб от озноба не попадал. Негнущимися пальцами я расстегнул куртку и повесил ее на распорки, предназначенные для сушки сетей. Брат Стеффен помог стянуть кольчугу, а дальше я уже самостоятельно избавился от стеганого колета, сапог, рубахи и штанов. Мокрое исподнее тоже оставлять не стал, разве что надел обратно выжатые панталоны. Влажная ткань неприятно липла к телу, но самую малость стало теплее.
Когда вернулся Кас, ловчий установил горшок на очаг и спросил:
— Дать вам куртку?
— Не стоит, — отказался я, стуча зубами от холода, и принялся выжимать рубаху. Подержал ее немного у огня, затем надел и начал разбирать оружие. Мушкет в кожаном чехле не вымок, а вот пистоли требовалось как можно скорее прочистить и протереть.
Ловчий рассмеялся.
— Наемник однажды — наемник навсегда!
Я не обратил внимания на упоминание о собственном прошлом, лишь кивнул. Даже не знаю, стал бы ландскнехт сначала заниматься одеждой или первым делом начал приводить в порядок оружие.
Брат Кас выдернул из земли приглянувшуюся ему палку и обрывком веревки примотал к ее концу арбалетный болт. В кожаном колчане тех осталось не меньше полудюжины, поэтому Стеффен протестовать не стал. Нам с единственным самострелом больше в любом случае не понадобится.
— Не уходи далеко и возьми штуцер, — лишь предупредил ловчий, расстегнул поясную сумку и принялся развязывать матерчатые мешочки, заполненные листьями и соцветиями разных трав.
Кас снял оружейную перевязь, сюрко и сапоги, закатал штанины и растворился во тьме. Вскоре шорох камышей смолк и послышался негромкий плеск.
Я уселся у костра, обхватил себя руками и попытался сдержать сотрясавшую тело дрожь. Уха пришлась бы сейчас весьма кстати, но отмеряемые Стеффеном травы нисколько не походили на специи, коими приправляют рыбный суп.
— Горячий отвар поможет восстановить силы, — подсказал ловчий, перехватив мой озадаченный взгляд. Потом спросил: — А где ваша шпага?
— Утопил, — поморщился я, снял с оружейного ремня пустые ножны и откинул их в камыши.
Вода понемногу начала закипать, но Стеффен не торопился забрасывать в горшок свои травки. Он с интересом посматривал на меня и время от времени подкладывал в огонь сухие ветки. А я просто сидел рядом с очагом и с блаженной улыбкой впитывал идущее от него тепло.
Купание в реке избавило от излишков магической энергии, и я едва ощущал собственное эфирное тело, зато от левого запястья перестали стрелять к шее болезненные судороги. Да еще в голове смолкло назойливое жужжание призрачных ос, и это не могло не радовать, с какой стороны ни посмотри.
Я пришел в норму, просто очень устал и еще более замерз. Но не беда! Сейчас обсохну и отогреюсь, а на рассвете тронемся в путь и к полудню — а то и раньше! — доберемся до армейской заставы. Мне хотелось так думать. Это помогало не обращать внимания на гулявший над заводью ветерок, стылый и противный.
Умиротворение. Я настолько вымотался, что начал ощущать умиротворение, просто греясь у костра.
Все испортил брат Стеффен. Он пригладил ладонью курчавую бородку и вдруг произнес:
— Признаюсь, магистр, я впечатлен. Сегодня вы спасли нас всех. А ведь Вильгельм уверял меня, что ваш дар заблокирован безвозвратно.
Мысленно я проклял слишком уж болтливого подручного барона аус Баргена и развел руками.
— Слухи и сплетни, брат Стеффен. Слухи и сплетни, не более того.
Ловчий кивнул.
— Но ангельская печать у вас на спине…
Он не договорил, да в этом и не было никакой нужды. Несмотря на темень ночи, герхардианец разглядел выжженное на моей правой лопатке клеймо, а всякому знающему человеку известно, что с подобной меткой колдун теряет возможность касаться эфира и управлять им.
Я попытался вспомнить, как давно стих плеск воды, не смог и беспечно улыбнулся.
— Вам доводилось бывать в Лаваре? — спросил я и задумчиво взглянул на пистоли, но оружие еще не просохло, попытка зарядить его стала бы пустой тратой пороха.
Неожиданный вопрос озадачил Стеффена, он закинул в горшок отобранные травы и признал:
— Не доводилось.
Листья и соцветия не утонули, закачались на бурлящей поверхности, и ловчий огляделся в поисках палочки, которой смог бы разогнать сбившуюся в комки траву. Я поднял вылетевшую из подсумка заготовку магического жезла и вложил ее в ладонь собеседника. Тот с благодарностью принял ошкуренную ветвь дуба и начал помешивать ею воду.
— Любого заклинателя, попавшего в руки лаварских скопидомов, ждала долгая и мучительная смерть, — сказал я ловчему, который не мог не слышать об учении ересиарха Тибальта. — Многие колдуны сознательно наносили себе подобные… украшения. В случае пленения это давало возможность заявить об отречении от греховных способностей.
Брат Стеффен отвлекся от помешивания травяного настоя и посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.
— Но блокировка необратима, магистр!
Я лишь рассмеялся.
— Мало кто в точности знает плетение ангельской печати. Достаточно допустить одну-две неточности, и клеймо станет банальным подобием татуировки. Это лишь видимость!
Ловчий покачал головой.
— Никогда бы не подумал, — проворчал он и продолжил размешивать кипящий отвар.
— По понятным причинам о таком предпочитали не распространяться, — улыбнулся я. — Позже была возможность свести клеймо, но не стал. Слыть лишенным дара оказалось не так уж и плохо. Люди, с которыми мне приходится вести дела, склонны недооценивать простецов. Это во многом упрощает работу.
Брат Стеффен стряхнул капли с заготовки жезла и бросил ее на землю, затем снял горшок с огня.
— Немного остынет, и можно пить, — сказал он и отошел к рыбацкому навесу, пошарил в набросанном там хламе и вернулся с надколотой глиняной кружкой без ручки.
— Плохо другое, — пробормотал я, вживаясь в роль. — Отсутствие практики притупляет талант. Прежде я бы и вполовину так не вымотался.
Ловчий зачерпнул травяного отвара и подул на кипяток. Меня вновь начала бить крупная дрожь. Холодно. Холодно. Холодно. А развешенная вокруг очага одежда просохнет разве что к утру. Плохо.
Брат Стеффен оценил мой измученный вид, в несколько быстрых глотков осушил кружку и вновь наполнил ее.
— Пейте, магистр, — сказал ловчий, шумно переведя дух. — Сразу станет легче.
Я принял выщербленную посудину и стиснул ее озябшими пальцами. Горячие глиняные бока обожгли ладони, пар защекотал ноздри ароматом незнакомых трав. Я принюхался, затем осторожно пригубил отвар, сглотнул и блаженно улыбнулся. Привкус корня мандрагоры потерялся в общем букете, но по мне будто пробежалась живительная волна. Хорошо, очень хорошо.
Опустошив кружку, я протянул ее Стеффену, тот наклонился вперед и вдруг ухватил за руки. Сильные пальцы стиснули запястья, и тут же шею захлестнула веревка. Бесшумно подобравшийся сзади Кас рывком завалил меня на спину и принялся закручивать удавку.
Святые небеса! За что?!
Я забился, пытаясь высвободиться, но хватка ловчего оказалась воистину стальной, да он еще навалился сверху и прижал к земле, лишив всякой подвижности. Перед глазами замелькали серые точки, в ушах зазвенело, и сознание поначалу неспешно, а потом все быстрее и быстрее устремилось в черный омут забытья.
Тьма! Очень скоро во всем мире осталась одна лишь тьма.

Глава 9

1

Сознание возвращалось мучительно медленно, ясность мысли то накатывала, то отступала подобно волнам. Поначалу даже не удавалось сообразить, что случилось и где нахожусь, лишь неведомо кто услужливо шепнул: «Не подавай виду, что очнулся!»
Я и не подавал. Жутко саднила ободранная шея, спина занемела от долгого лежания на холодной земле, кисти связанных за спиной рук неприятно, кололо и никак не получалось пошевелить ногами.
Стоп! Шевелиться нельзя! Я вспомнил. Вспомнил кривую ухмылку Стеффена и захлестнувшую шею веревку, вспомнил неудобные вопросы и свое не слишком искусное вранье. Ловчий не поверил моим объяснениям, но еще оставался шанс выкрутиться. Надо было просто лежать и не шевелиться.
Любопытство оказалось сильней. Через смеженные веки угадывались отсветы огня; я рискнул самую малость приоткрыть глаза и оглядеться.
Брат Стеффен сидел ко мне боком и баюкал в руках глиняную кружку. Брат Кас помешивал заготовкой моего жезла в горшке; пахло вареной рыбой.
Лежать. Не шевелиться. Ждать. Если герхардианцы готовят похлебку, травяной отвар они уже выпили. Это хорошо. Очень хорошо.
Я обратился к своему эфирному телу и попытался с помощью внутренней энергии усилить кровоток в связанных конечностях, но лишь натолкнулся на невидимую стену. Покалывание в кистях и ступнях отчасти даже усилилось, и было непонятно: хорошо это или плохо.
Если не смогу высвободиться, так и сдохну здесь, а подыхать на этом островке посреди безымянного болота я не собирался. И потому стиснул челюсти, да так, что едва не выдал себя скрипом зубов, и продолжил раскачивать внутреннюю энергетику, распалять эфирное тело и пытаться достучаться до своего увечного колдовского дара.
Брат Стеффен допил отвар и отставил кружку, что-то сказал, выслушал ответ и кивнул. Мне не удалось разобрать ни слова: говорили черно-красные на каком-то из майнрихтских наречий.
Тухлые селедки! Всколыхнувшаяся в душе ярость придала сил и решимости, и я продолжил воздействовать на эфирное тело и разгонять по жилам кровь. Понемногу пальцы обрели чувствительность, но, сколько ни пытался, распутать запястья так и не получилось. Просто не удавалось дотянуться ногтями до веревки.
Соткать чары? Если б это было так просто! Эфир тек сквозь пальцы, а четки святого Мартина со всеми зачарованными бусинами с моего запястья предусмотрительно сняли. Брат Стеффен забрал их себе. Сволочь такая!
Как оказалось, без сознания я провалялся довольно долго: рыба вскоре сварилась, и герхардианцы приступили к трапезе. Несмотря на обстоятельства, рот наполнился слюной.
Ловчий выкинул не землю объедки, поднялся и покачнулся. Постоял, давая утихнуть головокружению, и отошел сполоснуть руки. Когда он скрылся в камышах, я даже не шелохнулся. Брат Кас продолжал сидеть у костра и не спускал с меня взгляда осоловелых глаз.
Ангелы небесные! Ну почему бы вам не лечь спать? Ложитесь спать, и мы еще посмотрим, кто проснется утром!
Надеждам моим сбыться оказалось не суждено, безмолвные мольбы не были услышаны на небесах. Стеффен вернулся на поляну и сразу направился прямиком ко мне. Я спешно зажмурился и размеренно задышал, а миг спустя тяжеленный ботинок врезался в живот и перевернул на спину. Стон, вскрик, всхлип…
Я скорчился, а ловчий придавил меня к земле и печально улыбнулся.
— А ведь ангельская печать подлинная, магистр… — сказал он, и только тут я сообразил, что за время беспамятства с меня стянули рубаху.
Стеффен огладил короткую русую бородку и вздохнул.
— Ты еще поведаешь, кому из князей запределья продал душу, дабы вновь обрести колдовской дар, — заявил он, угрожающе нависая надо мной, — но сначала поговорим о другом. — Улыбка исчезла без следа, сменилась оскалом. — На кого работаешь?
Вопрос вогнал в ступор, и тут же здоровенный кулак ловчего со всего маху врезался мне под ребра. Боль ошеломила, воздух вырвался хриплым вскриком, и я замер с разинутым в беззвучном вопле ртом.
— Зачем убил Шеера? Был с ним заодно и подчистил хвосты или следил за де ла Вегой? Кто донес на Новица? Зачем приехал в Сваами?! Кто тебя прислал?! Отвечай! Отвечай, мразь!
Каждый выкрик сопровождался яростным ударом, и я не сумел бы вымолвить ни слова, даже возникни вдруг такое желание. Все, что мог, — это корчиться от боли и пытаться протолкнуть в легкие хоть немного воздуха. Под конец меня вырвало, и только тогда ловчий, пошатываясь, поднялся на ноги. Лицо его раскраснелось, по щекам катился пот, зрачки странно расширились, почти поглотив собой радужку.
Герхардианец был вне себя от бешенства, его попросту трясло. Но куда больше этой безумной злобы меня напугали вопросы. Неправильные вопросы. Вопросы, от которых так и веяло долгими пытками и мучительной смертью.
Все прежние уверения оказались ложью; ловчий ордена Герхарда-чудотворца по уши увяз в делах имперского Кабинета бдительности. И точно так же впутался в них и я, убив возжелавшего распечатать место силы Клауса Шеера, бакалавра тайных искусств.
Попробуй докажи теперь, что все это — лишь дело случая! Я ведь пробовал — не поверили…
Брат Стеффен отошел к очагу, устроил на красных углях кинжал, многообещающе улыбнулся.
— Помнишь, что сталось с Фальком? — спросил он. — Подумай об этом! С тобой я торопиться не стану. Все расскажешь! И еще поблагодаришь меня за это! Лишь через страдания бренного тела мерзкий грешник вроде тебя может надеяться обрести прощение небес!
Ловчий пошевелил клинком угли и подул, распаляя их, но нечего было и надеяться использовать этот краткий миг, чтобы отползти в камыши. Не со связанными за спиной запястьями и спутанными лодыжками. Да и сидевший у очага с мушкетом на коленях брат Кас ни на миг не спускал с меня пристального взгляда своих водянистых глаз.
Я сплюнул наполнившую рот слюну и попытался собраться с мыслями. Это было непросто. Отбитые внутренности невыносимо болели, сознание плыло, то и дело подступало забытье.
Одна случайная встреча, другая, и вот уже закручивается клубок догадок и подозрений. Подобных совпадений не бывает, стоило вспомнить об этом при недавней встрече с братом Стеффеном…
Я вздохнул поглубже, закашлялся и прохрипел:
— Макс оказался прав!.. Тебя… сволочь… больше интересовала моя персона, нежели обстоятельства дела…
— Вон Сюйд был умным человеком, — усмехнулся ловчий. — И вот еще один вопрос: что связывает тебя с архиепископом? Зачем он приставил к тебе своих людей?
— Ко мне? Он приставил их к вам, выродки!
Стеффен порывистым движением вскочил на ноги, пошатнулся и даже шагнул в сторону, чтобы удержать равновесие.
— Вымотался… — хрипло сказал ловчий и устало потер пальцами виски, но сразу криво ухмыльнулся. — Ну да ничего! Торопиться не стану, даже не надейся…
Не желая больше откладывать экзекуцию, герхардианец наклонился за кинжалом, но оступился и едва не завалился в костер.
— Милость небесная! — озадаченно протянул он, выпрямляясь, и тут брат Кас за его спиной качнулся вперед и уткнулся лицом в землю.
Ловчий оглянулся на шум и замер в немом изумлении.
— Кас? — прохрипел он. — Кас, проснись!
Превозмогая боль, я перекатился к костру и ударил спутанными ногами Стеффена под колени. Тычок вышел слабым и неуклюжим, но ловчему хватило и этого. Он всплеснул руками и рухнул на спину.
Вылетевший из руки герхардианца кинжал зашипел на мокрой земле, а я поджал колени к груди и напрягся, силясь до предела опустить связанные руки и вывести их из-за спины. Ну же! Еще чуть-чуть!
Стеффен перевалился на бок, проследил за моими корчами совершенно безумным взглядом и уткнулся лицом в грязь. Но быстро собрался с силами, приподнялся и сунул в рот пальцы. Сообразил, гад, что одурманен!
Избавившись от содержимого желудка, ловчий оставил меня извиваться и дергаться в попытках освободиться, а сам развернулся к костру. Действовать ему приходилось исключительно руками, поскольку ноги отнялись и безвольно скользили по земле, но справился и так. Сцапав свою сумку с травами, герхардианец принялся лихорадочно перебирать мешочки, выискивая нужный. Отыскал, разорвал его и всыпал в рот горсть каких-то сухих темно-красных ягод.
Я не знал, помогает ли это средство при отравлении вытяжкой из корня мандрагоры, и потому задергался пуще прежнего. Ценой содранной кожи запястий и жуткой боли в плечах мне удалось вывести руки из-за спины, и веревка тут же уперлась в босые пятки. Я зарычал, согнулся еще сильнее и в итоге все же добился своего. Освободился!
Сначала мне удалось встать на колени, после я уперся ладонями в землю и поднялся на ноги. Тут-то и обнаружилось, что брат Стеффен больше не давится, пережевывая ягоды. Он вновь обрел ясность мысли, и тело повиновалось ему куда лучше, нежели минуту назад. И было неважно, что послужило тому причиной: мощная конституция ловчего, рвота или разжеванное противоядие; значение сейчас имело лишь стремление герхардианца вытащить мушкет из-под тела своего не столь живучего собрата.
При падении Кас навалился на оружие всем своим весом, только это меня и спасло. Толкнувшись земли спутанными ногами, я прыгнул к Стеффену, а тот рывком высвободил штуцер, и… и тут мне на глаза попалась воткнутая в песок острога.
Щелкнул приведенный к бою замок мушкета; я ухватил древко связанными руками, выдернул оружие из земли и воздел над головой. И сразу со всего маху ударил, метя в голову ловчего!
Стеффен не сидел на месте, изображая мишень, он как раз начал направлять в мою сторону ствол мушкета, и примотанный к палке болт угодил в правый висок, легко пробив тонкую кость. Ловчий хрюкнул, выронил штуцер и распластался на земле.
— Да-а-а! — яростно, во всю глотку закричал я в безумной радости счастливчика, выигравшего в кости у судьбы собственную жизнь.
Стертые запястья и лодыжки горели огнем, шею саднило, отбитые внутренности крутило и завязывало узлом. Я рухнул рядом с бездыханными телами и принялся тихонько поскуливать в ожидании, когда хоть немного утихнет боль, но та и не думала отступать. Напротив — мне становилось все хуже и хуже.
Собравшись с решимостью, я наполовину вытянул из ножен фальшион брата Каса и стал перетирать завязанные на запястье веревки о его не слишком острое лезвие. Тогда-то и различил сиплое дыхание. Герхардианец был еще жив!
Я задергал руками как заведенный, веревка поддалась и начала распускаться на волокна, а через несколько судорожных рывков мои руки и вовсе оказались свободны. Фальшион с недобрым шипением выполз из ножен и уже готов был рухнуть на беззащитного человека, но я в последний миг сдержался, не стал наносить смертельный удар.
Нет! Так нельзя! Это неправильно! Поддамся слабости, зарублю герхардианца и до конца жизни себе этого не прощу!
Настороженно поглядывая на Каса и прислушиваясь к его прерывистому дыханию, я разрезал путы на ногах и пару минут просто сжимал и разжимал кулаки да растирал ступни, стремясь поскорее восстановить кровоснабжение конечностей. Фокус с эфирным телом не дал им полностью занеметь, и не более того.
Окончательно придя в себя, я ухватил Каса под мышки и поволок его к воде. Герхардианец и сам был человеком немаленьким, а с учетом кольчуги показался и вовсе не подъемным; пришлось даже остановиться и перевести дух. Но справился.
Зайдя по колено в воду, я разжал руки и позволил Касу упасть в болото, потом еще и наступил ему на грудь, выдавливая из легких воздух. Побежали пузырьки, герхардианец несколько раз дернулся и затих. Упади он с плота в кольчуге — точно не выплыл бы; на том и строился мой расчет.
Дознаватели ордена Герхарда-чудотворца славились изрядной въедливостью, а обстоятельства гибели своих братьев они и вовсе расследовали с особой тщательностью. У меня же не было ни малейшего желания объяснять, как так вышло, что одержимые зарубили моих товарищей по несчастью, а я при этом не получил ни единой царапины.
Теперь же другое дело: мы плыли на плоту, нас обстреляли, ловчий получил болт в голову, дернулся и столкнул в воду собрата. А тот был в кольчуге и камнем пошел на дно. Неудачное стечение обстоятельств, только и всего. Даже тело Стеффена топить не стану, с собой для убедительности прихвачу.
Убедившись, что неожиданного воскрешения можно больше не опасаться, я оставил брата Каса мокнуть в болоте, а сам ушел к очагу и принялся скармливать ненасытному огню одно полешко за другим. Заодно дохлебал остававшийся в горшке бульон. Стало немного легче.
Заготовка магического жезла валялась тут же, я отряхнул ее и убрал в подсумок. Кто бы мог подумать, что эта палка спасет мне жизнь! Марта была совершенно права: дерево впитало в себя столько выжимки из корня мандрагоры, что оказалось способно отравить питье, даже ненадолго оказавшись в кипятке.
Не стоило Стеффену приставать ко мне с расспросами об ангельской печати. Ловчий, сам того не ведая, наступил на больную мозоль. Я просто не мог отреагировать на его вопросы иначе! Иные слова острее бритвы!
Многим опасным людям доподлинно известно о клейме у меня на спине; их чрезвычайно заинтересует слух, что сеньор Филипп Олеандр вон Черен неким неведомым образом сохранил свои колдовские таланты. Они могут начать копать, и тогда, следуя от одной неправильности к другой, неминуемо придут к выводам, которые в итоге обовьются вокруг моей шеи прочной веревкой с пудовым камнем на конце.
Есть двери, которые не следует открывать. И есть двери, которые я не позволю открыть никому и никогда.
Сплюнув в огонь, я забрал у Стеффена свои четки и начал одеваться. Штаны и сапоги худо-бедно просохли, оставались лишь слегка влажными, но уже не мокрыми, а вот куртку и стеганый колет толком выжать не получилось, их надевать пока было рано. Пришлось ограничиться изгвазданной в грязи рубахой.
После я отвязал от засевшего в голове ловчего болта палку и зашвырнул ее в камыши, а обрывок веревки отправил в костер. Отыскал в вещах свой кошель, мешочек с перстнями и документы, вернулся к огню и попытался осмыслить, во что же такое меня угораздило вляпаться.
За кого подручные барона аус Баргена приняли меня, если вознамерились выпотрошить магистра Вселенской комиссии по этике, невзирая на возможные последствия? Что за игра идет? Какие ставки на кону?
Увы, сумбурные вопросы брата Стеффена, выкрикнутые им в состоянии аффекта, положение дел не особо прояснили. Ясно было лишь одно: причина всему — ритуалы, которые проводил Клаус Шеер и которыми не на шутку заинтересовался Кабинет бдительности. Мое совершенно случайное участие в этом деле повлекло за собой предположение, будто я подчистил хвосты, когда лиловые жандармы вышли на след чернокнижника, вот ситуация и вышла из-под контроля.
Но при чем здесь Сильвио де ла Вега? На кого работает южанин: на подельников убитого мной бакалавра, на ведомство аус Баргена или на некую третью сторону, таящуюся в тени? И в сотрудничестве с кем подозревали меня самого?
Греясь у костерка, я выдвигал и отбрасывал одну теорию за другой и в итоге пришел к заключению, что Сильвио никак не был связан ни с Клаусом Шеером, ни с Кабинетом бдительности. Угрожай мы с Хорхе его патрону, южанин действовал бы куда решительней и точно не стал бы наблюдать за развитием ситуации со стороны. А ведомству барона аус Баргена чернокнижник требовался целым и невредимым. Приказ произвести арест заставил бы Сильвио вмешаться, даже невзирая на риск для жизни.
Итак, де ла Вега связан с кем-то третьим. И что мне это дает? А ничего. Ровным счетом ничего.

2

Заготовленного рыбаками валежника до рассвета не хватило. Под конец пришлось разобрать и спалить рыбацкий навес, и даже так первые лучи солнца я встретил, отогревая ладони у едва теплившихся углей. Сухие камыши прогорали вмиг, их сбор попросту не имел никакого смысла.
Пока горел костер, я просушил и зарядил свои пистоли. Помимо них кинжала и стилета в моем распоряжении оказались мушкет и арбалет, два фальшиона и несколько клинков покороче. Оружие герхардианцев брать не стал, хватило и собственного железа; разве что не на шутку заинтересовался штуцером. И дело было даже не в его невеликих размерах — внимание привлек необычный дульный срез. Внутренний канал ствола оказался не привычно круглым, а неправильной формы, со сглаженными выступами, которые уходили вглубь семью скрученными волнами.
Столь сложное устройство породило множество вопросов, но факт оставался фактом: брат Гил умудрился с первого же выстрела поразить цель на расстоянии как минимум двадцать пять дюжин шагов. Штуцер я решил придержать.

На исходе ночи вновь начала бить дрожь, и дело было уже не в холоде — мне просто стало очень-очень плохо. И прежде не лучшим образом себя чувствовал, а тут как-то разом все навалилось, словно жизненные силы покинули. Жутко саднили ободранные веревками запястья, лодыжки и шея, а каждое движение сопровождалось вспышками боли в отбитом животе; ниже ребер там наливались огромные синяки.
Обращаться к эфирному телу я не рискнул. На меня и без того с некоторым запозданием накатила расплата за излишнее усердие в сотворении чар: вновь загудели в ушах призрачные осы и понемногу начала гореть огнем левая кисть. Какое-то время я сидел, судорожно стискивая в левом кулаке янтарные четки, потом не выдержал, поставил на огонь горшок и опустил в воду заготовку волшебного жезла. Тогда-то и спалил последние полешки, желая вытянуть из дубовой палки остатки пропитавшей ее настойки корня мандрагоры.
Получившийся отвар отдавал болотиной, и всё же добавлять в горшок травы из запасов ловчего я не рискнул. Черпал кипяток обколотой кружкой, давился, но пил. Несколько раз накатывали приступы тошноты и меня начинало полоскать, прошибал холодный пот, а потом мало-помалу боль стихла, накатила апатия и сонливость. Возникло даже подозрение, что переборщил с зельем, поэтому не смыкал глаз, опасаясь уснуть и уже не проснуться.
Когда мрак рассеяли лучи еще толком не поднявшегося из-за горизонта солнца, я надел стеганый колет, поверх затянул перевязь брата Гила и устроил в ней пару пистолей. Одежда была мерзко влажной, но с этим сейчас ничего поделать было нельзя, холод и неприятную сырость оставалось лишь перетерпеть.
После я разулся, закатал штанины и отправился проведать утопленника. Брат Кас за ночь никуда не делся, и в несколько подходов мне удалось затащить неподъемное тело на плот.
Я намеревался скинуть его где-нибудь подальше от берега, на глубине, и все бы ничего, но вновь разболелся живот, потроха словно затянуло узлом. Пришлось усесться рядом с покойником и попытаться перевести дух. Тогда-то и услышал это.
Скрип — плеск. Скрип — плеск. Скрип — плеск.
Скрип уключин, плеск весел.
В утренней тиши звуки далеко разносились над водной гладью, и вовсе не сразу я сообразил, что лодка плывет с другой стороны острова. Плывет или подплывает?!
Вскочив на ноги, я охнул от боли в животе, но сразу переборол ее и поспешил к очагу, схватил оставленный там штуцер и побежал дальше, все углубляясь и углубляясь в камыши. Обломки стеблей кололи босые ступни, а я не обращал внимания ни на боль, ни на холод и не остановился, пока впереди не показалась открытая вода.
Лодок было две. В одной разместились три человека, в другой — четыре. Над головами людей торчали поднятые к небу стволы мушкетов. Руне Фальк сидел на банке спиной ко мне, но и так по коже побежали колючие мурашки. Клятый инкуб!
Камыш окружал островок со всех сторон густым кольцом, оно ничем не отличалось от соседних зарослей, тут и там желтевших на глади заводи. Преследователям и в голову не пришло проверять их, ночью они миновали место нашей стоянки и уплыли дальше, теперь же возвращались обратно несолоно хлебавши. Гребцы спешили и выбивались из сил.
Я поднял штуцер, поймал на мушку мальчишеский затылок и повел ствол вслед движению лодки, не давая ускользнуть вместилищу инкуба от прицела.
«Стреляй! — шепнули у меня в голове. — Избавь мир от этой гадины!»
Я тронул пальцем спусковой крючок и опустил штуцер. Незнакомое оружие, изрядная дистанция, шестерка одержимых, справиться с которыми мне попросту не по силам. Цена промаха была слишком высока, расплата за точное попадание — неизбежна.
— Ангелы небесные! — тихонько выдохнул я и начал выбираться из воды на берег.
Я должен рассказать о явившейся из запределья погани. Это мой долг. Да и дознавателям ордена Герхарда-чудотворца в этом случае будет чем заняться, кроме как выпытывать у меня подробности гибели собратьев.
Все так. Все так… Но как же хотелось нажать на спусковой крючок!
И — страшно…

Кое-как отжав штаны, я отложил мушкет и ухватил под руки брата Стеффена. Поднатужился, пытаясь сдвинуть с места окоченевшее тело, и сразу согнулся из-за нестерпимой рези в отбитых потрохах.
Тяжелый, гад! Ловчий был человеком весьма крепкого сложения, поэтому я решил схитрить и взял его за ноги. Так дело пошло проще. Правда, время от времени приходилось останавливаться и переводить дух, но после я вновь брался за лодыжки и с новыми силами тянул покойника к плоту. А уже рядом с плотом зацепился взглядом за подошву левого ботинка, и под лопатку мне будто ткнули ледяным ножом.
Один из гвоздей набойки вылетел, и стоптанный с внутренней стороны каблук злорадно скалился миру щербатой улыбкой! Такой знакомой улыбкой!
На ум сразу пришли зарисовки магистра Риперторпа.
Ангелы небесные! Да я и сам видел подобные отпечатки в комнате зарезанного помощника книготорговца! И еще вспомнились слова Хорхе Кована о встреченном им в «Белой лилии» шпике Кабинета бдительности: «Лет сорока на вид, крепкого сложения, светловолосый, с короткой бородкой».
Хорхе говорил о брате Стеффене! Теперь-то я предельно отчетливо понимал это! Более того — знал это наверняка!
Бросив покойника, я уселся на край плота и зажал в ладонях лицо. Святые небеса! Но зачем ловчему ордена Герхарда-чудотворца понадобилось убивать моего слугу? Что такого мог разузнать Хорхе о его делах? Неужто хватило и того, что опознал в нем шпика Кабинета бдительности?
Но нет, не все так просто! Брат Стеффен прикончил Эгхарта Новица и зарезал его помощника, а вчера… вчера в числе прочего он спрашивал, кто навел меня на косого книготорговца!
Неужто барон аус Барген затеял игру против епископа Вима и это его люди спровоцировали Ральфа вон Далена заинтересоваться тем роковым сочинением? Предположение выглядело вполне логичным, ведь светлейший государь вполне мог не желать вхождения его преосвященства в число курфюрстов империи. И все же меня не оставляло ощущение, будто упускаю некую немаловажную деталь.
Каким образом бакалавр тайных искусств и чернокнижник Клаус Шеер связан с книготорговцем Эгхартом Новицем? С чего брат Стеффен примчался вслед за мной в Мархоф? И какова истинная роль в этом деле Сильвио де ла Веги?
Я выругался и тряхнул головой. Довольно! Довольно с меня чужих тайн и загадок! Убийца Хорхе Кована получил свое — это хорошо. А с остальными проблемами буду разбираться по мере их возникновения. Сейчас же меня ждет непыльная служба в Рёгенмаре и, надеюсь, трактат «Размышления о нереальности нереального» некоего отправленного на костер ересиарха. Быть может, даже получится оказать содействие епископу Виму в его делах с братством святого Луки, и тогда расположение со стороны столь важной персоны самым серьезным образом укрепит мои позиции во Вселенской комиссии по этике. А уж если его преосвященство, вопреки всему, станет курфюрстом, былое не решится ворошить даже злопамятный Гепард.
Впрочем, так далеко я не планировал пока загадывать. Для начала стоило выбраться из этой передряги живым.
Я крутанул четки, поцеловал святой символ и помолился об удачном завершении пути. Удача точно не будет лишней. Только не для меня…

Павел Корнев

Ритуалист. Том 2
ЛЮДОЕД

Часть первая
ЛЮДОЕД

Глава 1

1

Черно-красные перехватили на въезде в Рёгенмар. До того каким-то чудом удавалось избегать общения с дознавателями ордена Герхарда-чудотворца, но никакое везение не может длиться вечно. Не желая платить въездной сбор, я предъявил документы о назначении в местное отделение Вселенской комиссии по этике, это и решило дело. Кто-то из солдат подал условный знак, и рядом тут же оказался взволнованный послушник в черной рясе, подпоясанной красной веревкой.
— Магистр вон Черен! — обратился он ко мне. — Приор приглашает вас посетить миссию ордена…
Я был донельзя вымотан долгой дорогой, голоден и чувствовал себя не лучшим образом, а еще — изрядно раздосадован неожиданной встречей. Мой взгляд мог прожечь и камень.
Послушник шумно сглотнул и после явственной заминки продолжил:
— …как только появится такая возможность.
— Передай его высокопреподобию, мой визит не заставит себя ждать, — ответил я, лишь каким-то чудом сумев перебороть вспышку раздражения.
Если столь расплывчатая формулировка и не устроила посыльного, вида он не подал и уже мне в спину протараторил:
— Железный двор в Грентквартиер! Грентквартиер! Там любой подскажет!..
Я кивнул и поспешил забраться в почтовую карету, единственным пассажиром которой являлся. Лошади тронулись с места, и экипаж покатил через мост к воротам, с обеих сторон от которых высились мрачные башни с узкими бойницами и зубчатым парапетом.
Застройка пригорода отступала от оплывшего рва на сотню шагов, а крепостные стены хоть и не поражали особой высотой, но выглядели донельзя солидно и внушительно. Веяния нового времени не обошли гарнизон стороной; наметанным глазом я определил несколько позиций, перестроенных для размещения артиллерийских батарей.
На башнях под легкими дуновениями весеннего ветерка колыхались флаги, и везде с герцогскими синими полотнищами с коронованной черной рысью соседствовали знамена славного города Рёгенмар: лазурная и золотая полосы несли на себе скрещенные ключ и меч.
Карета въехала под зубья поднятой решетки, и я сполна оценил толщину крепостных стен — разрушить их было непросто даже с помощью осадных орудий. Впрочем, удивляться столь основательному подходу не приходилось: мало того что Рёгенмар находился на границе великого герцогства, так еще издавна на эти земли претендовали и Грахцен, и Фирлан.
Стена осталась позади, подковы зацокали по брусчатке, и кучер почти сразу придержал лошадей, а сидевший рядом с ним охранник принялся безостановочно дуть в почтовый рожок, требуя освободить дорогу. Помогало это мало: не слишком широкую улочку заполонили повозки, верховые и отчаянно лавировавшие между ними пешеходы. Валивший из печных труб дым серой пеленой растекался меж домами, в горле моментально запершило, и я прикрыл боковое окошко, вспомнив свежий воздух сельской местности с некоторой даже тоской.
Ехали недолго — почтовую станцию обустроили неподалеку от городских ворот. Там я выбрался из кареты и закинул на одно плечо подсумок, а на другое водрузил чехол со штуцером брата Гила. Мне и в голову не пришло передать мушкет представителям ордена Герхарда-чудотворца; оставил его себе в качестве своеобразных отступных.
— Уважаемый! — окликнул я кучера. — Вселенская комиссия где в вашем славном городе располагается?
Дядька озадаченно сдвинул шляпу и почесал затылок. Затем указал на одну из улочек.
— Прямо до площади Святого Рейна, там второй поворот направо, а дальше спросите, как найти Лёндуссин.
— Благодарю! — кивнул я и двинулся в указанном кучером направлении.
Первым делом следовало поставить в известность о своем приезде магистра-управляющего, затем я намеревался отыскать Уве и Микаэля, а после озаботиться поисками жилья. Еще в мои планы входило вымыться, подстричься и посетить портного, и лишь тогда придет время подумать о визите к герхардианцам. Будь моя воля — не ходил бы к ним вовсе, ибо ничего хорошего грядущая беседа отнюдь не сулила.
И дело было не только в мертвых братьях — в конце концов, ответственность за их гибель лежала на пустившемся в бега инкубе! — но и в некоей расписке, согласно которой ответственность за Руне Фалька брал на себя ловчий ордена Герхарда-чудотворца брат Стеффен. Архиепископ Фредрик едва не прослезился от счастья, когда та попала ему в руки, и по столице немедленно поползли слухи один невероятней другого.
Герхардианцы упустили демона! Герхардианцы упустили дюжину демонов! И не демонов, а князей запределья! И не упустили, а призвали и не сумели удержать под контролем! Войско одержимых и вовсе за пару дней пересудов выросло с полудюжины беглых солдат до тысячи человек, которые уже выдвинулись маршем на столицу герцогства.
Архиепископ заработал очко в подковерной борьбе, а мне наградой стали приязнь его высокопреосвященства и кошель, не столь туго набитый, как первый, зато и звеневший золотом, а не серебром. В Ольсе я надолго не задержался и отбыл в Рёгенмар, всерьез полагая, что сумел избежать внимания черно-красных, но, как видно, упорство братьев недооценил. И теперь это сулило мне сплошные неприятности.
Помянув ангелов небесных, я досадливо поморщился и зашагал по мостовой, стараясь держаться подальше от нависавших над дорогой верхних этажей домов и скатов крыш. Людей на улице оказалось непривычно много, а на площади и вовсе было яблоку негде упасть. Запрудившие ее бюргеры толкались, работали локтями и яростно переругивались, обсуждая что-то с несвойственной степенным северянам экспрессией.
Я прислушался к разговорам и понял, что жители славного города Рёгенмар изъясняться на языке коренного населения герцогства брезгуют и общаются исключительно на фирланском и североимперском, а точнее — на гремучей смеси того и другого. Смысл высказываний взбудораженных горожан от меня ускользал, разобрать удавалось лишь отдельные слова.
Вор. Налоги. Нищета. Грабеж. Смерть. Медь. Вешать. Вор. Селедка.
Вешать. Вешать. Вешать!
Ничего хорошего такой настрой не сулил, и стоило бы обойти площадь стороной, но я побоялся заплутать и начал пробираться к нужной улочке через толпу. Этот маневр едва не вышел боком, когда люди вдруг колыхнулись и разом подались назад. Меня придавили к стене, и пришлось лезть на крыльцо, заставляя потесниться стоявших там юнцов, по виду — типичных школяров.
С верхней ступеньки стала видна импровизированная трибуна, сооруженная из уложенных на пустые бочки досок. Взгромоздившийся на нее заводила что-то яростно кричал, но его уже мало кто слушал, поскольку сразу с двух улиц на площадь выдвигались загородившиеся щитами солдаты. Это породило среди обывателей немалое волнение, и несколько человек в цивильном платье под шумок сдернули оратора с бочек. Сподвижники возмутителя спокойствия оказались не лыком шиты и бросились на помощь товарищу, но их численное преимущество мигом испарилось, стоило только солдатам расступиться и выпустить на подмогу шпикам дюжину квартальных надзирателей.
Началась жуткая свалка. Одни горожане бежали с площади, другие лезли в драку. В служивых полетели проклятья и нечистоты. Особенно в швырянии всяческих мерзостей преуспели бесновавшиеся на крышах домов мальчишки и всегдашние возмутители спокойствия — школяры.
Меньше всего мне хотелось загреметь в кутузку, а то и получить по хребту дубинкой, поэтому я продрался к ближайшей улочке и устремился прочь. Хвала небесам! В кои-то веки удача оказалась на моей стороне, и упомянутый кучером Лёндуссин удалось отыскать безо всякого труда, не пришлось даже спрашивать дорогу у прохожих. А там я немного поплутал по застроенной трехэтажными кирпичными особняками округе и очень скоро приметил на приоткрытых воротах знакомую эмблему: заложенную кинжалом книгу с вписанным в семиконечную звезду оком на обложке.
Во дворе стояла карета, ее кучер как раз и распахивал высоченные створки, освобождая проезд. Усатый дядька с заткнутым за ремень кнутом не обратил на меня никакого внимания, а вот почтенный круглобокий сеньор, вперевалочку спускавшийся с крыльца, уставился с нескрываемым интересом.
На груди едва достигавшего макушкой мне до плеча толстячка золотом блестела солидная цепь с приметной символикой Вселенской комиссии; я приподнял над головой шляпу и слегка поклонился.
— Магистр-управляющий…
Фраза повисла невысказанным вопросом, но сеньор и не подумал представиться. Неожиданно шустро толстячок спустился с крыльца и в несколько шажочков оказался рядом.
— Магистр вон Черен, если не ошибаюсь? — предположил он.
Как видно, служебная печатка не укрылась от взгляда близко посаженных черных глаз. Их стоило бы назвать поросячьими, но на поросенка глава местного отделения нисколько не походил. Скорее уж он напоминал нелепую на вид, но чрезвычайно свирепую и цепкую бойцовую собаку, некогда выведенную аборигенами Изумрудных островов.
— К вашим услугам… — наметил я неглубокий поклон, отдавая документы о назначении, и на этот раз толстяк соизволил представиться.
— Джервас Кирг, — объявил он и обвел пухлой ладонью двор, — главный в этой… как бы сказать… богадельне. Вам повезло, что успели застать здесь хотя бы меня.
— У вас так мало людей? — удивился я и не удержался от усмешки. — Или так много, что они уходят с работы засветло?
— Ни то, ни другое, — ответил магистр-управляющий неожиданно искренней улыбкой. — Людей хватает, но и обязанностей… — Он провел рукой над головой и распахнул дверцу кареты. — Едемте!
— И куда же?
Джервас Кирг глянул в ответ, будто голодная собака на кусок мяса, и то ли в шутку, то ли всерьез сказал:
— Представлю вас своему портному.
Тут он меня уел. Купание в болоте не пошло одежде на пользу. Вид у нее был… потрепанный, даром что в Ольсе купил новые плащ и шляпу.
Толстячок забрался на сиденье и начал просматривать бумаги о переводе, я уселся напротив него, и карета тут же выехала на улицу, покатила прочь. Ворота кучер закрывать не стал, как видно, за особняком все же было кому присмотреть.
— Известно ли вам, магистр, что местный университет — второй по… как бы сказать… — Джервас замялся, подбирая нужное слово, — по авторитетности на всем севере? Лучшим считается Королевский университет Свальгрольма, но учиться там дозволяется лишь уроженцам Фирлана. А вот к нам едут даже из Виларны и Грахцена. Фирланцев тоже хватает, обучение здесь выходит дешевле. Особенно если родня шлет серебро…
Магистр-управляющий засмеялся, я понимающе кивнул, ожидая продолжения.
— Работы у нас невпроворот. День не обходится без разного рода… коллизий. Проблем нет разве что с теологами, они все, как один, люди с духовным саном. Предпочитают… как бы сказать… не выносить сор из избы.
И вновь я кивнул. Пока что собеседник не сообщил мне ничего нового.
Толстячок шумно вздохнул и помрачнел.
— Увы, работы у нас куда больше, чем денег. Львиная доля взносов тратится на возмещение ущерба по солидарной ответственности школяров.
Я надеялся, что надолго в Рёгенмаре не задержусь, поэтому не принял услышанное близко к сердцу. Джервас Кирг расценил мое молчание по-своему и сказал:
— Магистрам приходится… как бы сказать… крутиться. Благо в лекторах всегда есть нужда.
У меня глаза на лоб полезли.
— В лекторах? Вы хотели сказать — в репетиторах?
— И в репетиторах — тоже. А что вас так удивляет, магистр?
Я только руками развел.
— В империи школяры, скорее, бунт устроят, чем согласятся принять в лекторы магистра Вселенской комиссии.
— Наслышан, — кивнул Джервас Кирг. — Но здесь ситуация принципиально иная. На территории великого герцогства мы лишены полномочий проводить следственные мероприятия. Следим, конечно, за… как бы сказать… нравственным обликом подопечных, но куда чаще представляем их интересы. Здесь мы адвокаты, а не дознаватели.
— О-о-о! — протянул я с нескрываемым удивлением.
Сложившееся в Сваами положение дел оказалось для меня в диковинку, но зато сама собой разъяснилась причина понижения. Как видно, должностей магистров-расследующих в здешнем отделении не было предусмотрено вовсе. Никакой следственной деятельности, подумать только!
— Несколько магистров преподают на факультете тайных искусств, несколько — на медицинском, — продолжил вводить меня в курс дела толстячок. — Есть и юристы. В особо сложных делах нас представляет один из профессоров…
— А как же грамматики? — с улыбкой упомянул я школяров, постигавших основы письма и арифметики на факультете свободных искусств.
— О каверзах этих смутьянов я узнаю из первых рук, — рассмеялся в ответ Джервас Кирг. — Ввел за правило завтракать с полицмейстером, знаете ли!
— Разумно.
Магистр-управляющий тяжело вздохнул.
— Но вести самостоятельное следствие… Нет. Подобных специалистов у нас нет.
Прозвучали эти слова на редкость многозначительно. Правда, было непонятно, предложат мне сменить специализацию или поручат разгрести некую кучу дерьма. Разумеется, неофициально. И попробуй реши с ходу, какой из вариантов более предпочтительный!
Карета безостановочно тряслась на брусчатке, и оставалось лишь догадываться, куда правит кучер. Магистр-управляющий не отдавал ему при мне никаких распоряжений на этот счет, а едва ли он изначально намеревался посетить портного. Непонятно…
Толстячок сцепил пухлые пальцы и, наконец, перешел к делу.
— Магистр… Филипп, могу я попросить вас какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Если это нужно для пользы дела, почему бы и нет? — беспечно пожал я плечами. — Но на воротах я предъявлял документы, и орден Герхарда-чудотворца знает о моем прибытии в город.
— Это не страшно, — отмахнулся Джервас Кирг. — Не подумайте ничего такого, действовать вы будет официально, с полного одобрения и церкви, и ордена. Просто дело очень уж… как бы сказать… деликатное.
— Я весь внимание, магистр.
— Нет, — покачал толстяк головой. — Сначала я должен согласовать ваше участие в расследовании. Поговорим об этом завтра.
— Как скажете.
— И вот еще что! Ни для кого не секрет, что мы со дня на день ожидаем прибытие нового магистра. Могли прознать, и кто именно должен приехать. Какое имя себе возьмете на первое время?
— Рудольф, — сказал я и тотчас об этом пожалел. Заколебался, но ничего решил не менять.
Собеседник неверно расценил мою заминку и сказал:
— Рудольф Нуаре! Звучит броско и для наших мест… как бы сказать… экзотично.
— Пусть так, — вздохнул я. — Да! Мои люди должны были приехать в Рёгенмар еще в прошлом году. Вам что-нибудь о них известно?
Магистр-управляющий досадливо поморщился, но встречаться со слугами не запретил.
— Ищите их в пансионе вдовы Блом. Это в Нистадде… как бы сказать… в Новом городе. На том берегу Ливы, где-то неподалеку от Соловьиного моста.
— Найду, — кивнул я.
— Что-то еще?
— Нужен патент на пару пистолей и мушкет. Еще пороховые марки. — Я заметил колебания собеседника и твердо заявил: — Как показывает практика, всякое деликатное дело не только деликатное, но и опасное. А я не столь искусный фехтовальщик, чтобы полагаться на шпагу, которой у меня, к слову, нет.
Джервас Кирг испустил обреченный вздох.
— Хорошо! Это реально устроить. Зайдите завтра после полудня в канцелярию Управы благочестия… Нет! Лучше сразу к полицмейстеру. Так об этом точно никто не узнает. Черный двор на Клюгатан вы отыщете без труда — всякий подскажет. А пороховые марки… Хорошо, я внесу деньги, потом вычту из жалования.
— Благодарю.
— Но учтите — в пансионе вдовы Блом вам селиться нельзя. Как бы сказать… несолидно. Есть варианты получше. Я распоряжусь, вас отвезут. Средства на первое время имеются?
Я пожал плечами:
— Более-менее.
— Вот и замечательно, — обрадовался магистр-управляющий и денег мне предлагать не стал. Вместо этого вернул документы о назначении. — Держите, Филипп… О, тысяча извинений! Рудольф, конечно же Рудольф!
По спине у меня побежали мурашки, я через силу улыбнулся и уточнил:
— Купальни в городе имеются?
— Спрашиваете! — фыркнул толстячок. — Одна из городских достопримечательностей! Здание, как говорят, еще староимперской постройки. Всякое воссияние просвещенные люди после церковной службы направляют свои стопы именно в термы, а никак не в кабаки. В кабаки и ресторации идут уже после. Местная традиция. Все! Встречаемся завтра в два часа пополудни. Заеду за вами на квартиру.
Я кивнул, надеясь, что термы работают и в будний вечер, а то в Ольсе времени посетить купальни у меня не нашлось. Сполоснулся в бадье, но разве так просто болотную грязь смоешь?

2

Как выяснилось немного позже, кучер вез магистр-управляющего домой. Жил тот в милом двухэтажном особняке в тихом и спокойном районе, именовавшемся на фирланский манер Стюгор. Его тенистые улицы патрулировала нанятая местными толстосумами охрана, а с остальным городом соединяли только два моста. Один был перекинут через Ливу, второй — через ее не столь полноводный приток.
В гости Джервас Кирг меня не пригласил и велел кучеру ехать в Старый город, где кто-то из шапочных знакомых магистра сдавал квартиры лекторам и состоятельным школярам. Напоследок толстяк потребовал снять служебный перстень, и я выполнил его распоряжение, оставив на руке лишь серебряную печатку лиценциата тайных искусств с золотой накладкой герба Кальвортского университета.
Первым делом кучер отвез меня к лавке портного. Вышколенные подмастерья очень быстро сняли все необходимые мерки, и я решил не скупердяйничать и заказать сразу два комплекта одежды, причем один попросил подогнать из готового платья. Портной в ответ страдальчески закатил глаза, но все же взялся исполнить этот заказ к завтрашнему полудню. А вот сроки пошива он не назвал даже приблизительно и предложил явиться на первую примерку ближе к концу седмицы.
Во флигеле напротив располагался башмачник, он взялся стачать пару туфель, а после этого кучер доставил меня к доходному дому, претенциозно именовавшемуся Княжеским двориком. Внутренний двор там и в самом деле имелся, но совсем небольшой, сырой и тесный, да и само здание на резиденцию сиятельного аристократа тоже нисколько не походило. Впрочем, предложенная хозяином квартирка на мансардном этаже приглянулась мне с первого взгляда.
Единственная комната со скошенным потолком и огромным камином была светлой и просторной, окно выходило не во двор, а на улицу. На полу лежала медвежья шкура, а стоявшая у стены кровать была куда шире, нежели требовалось одному человеку. Подумалось даже, что раньше это уютное гнездышко сдавали для романтических встреч, но высказывать это предположение вслух я не стал и внес арендную плату за седмицу вперед. Сумма вышла немалая, и оставалось надеяться, что долго мое нелегальное положение не продлится и впоследствии Вселенская комиссия возьмет оплату служебного жилья на себя.
Чернявый живчик с хитрыми бусинками глаз вручил связку ключей и отправился восвояси, позвякивая зажатыми в кулаке серебряными монетами. Вид у него был предовольный.
Я подступил к обитому железными полосами сундуку, в котором вполне мог уместиться взрослый человек, убрал в него футляр с пистолями и большую часть денег, наискось уложил мушкет. Затем опустил крышку, запер массивным навесным замком и прошелся по комнате. Оценил камин, на полке которого лежали всякие милые безделушки, встал у окна. Вид из мансарды открывался на море крыш с коричневой и блекло-оранжевой черепицей, слуховыми оконцами и закопченными печными трубами; вдалеке между домами будто бы даже проглядывала гладь реки, но могло и показаться.
Окончательно стемнеть на улице еще не успело, поэтому я спустился на первый этаж и постучался в квартиру хозяина. Тот бегло говорил на североимперском и доступно объяснил, как пройти к городским термам, а вот после вопроса об аптеке явственно замялся.
— Ближайшая прямо по улице, магистр, — сообщил он после долгой паузы, — но не советую идти напрямик. По пути будет квартал мясников, за порядком там присматривают подмастерья, а они школяров не жалуют. Уже смеркается, боюсь, могут не разобраться и поколотить.
— Куда еще вечерами лучше не ходить? — с усмешкой поинтересовался я.
Как выяснилось, таких мест в Рёгенмаре имелось с избытком. В Стюгоре чужаков гоняла частная охрана, а в Нистадде, населенном городской беднотой, грабители могли обобрать до нитки даже при свете дня. Старый город в этом отношении оказался вполне безопасен, поскольку службу там несли и квартальные городовые, и цеховая стража. Но не обошлось и без ложки дегтя: отношения между бюргерами и школярами оставляли желать лучшего; стычки и драки на этой почве случались по нескольку раз на дню.
Под конец беседы я вручил хозяину медный фердинг и попросил принести в комнату дров, а сам отправился на поиски аптеки. Мудрым советом пренебрегать не стал и немного покрутился по округе, зато и добрался до заведения с вывеской в форме ступки и пестика без приключений.
Морщинистый лекарь поначалу неплохо понимал меня, осмотрел загноившиеся ссадины на запястьях и продал баночку с каким-то травяным бальзамом, но стоило только поинтересоваться корнем мандрагоры, моментально позабыл североимперский. Вопрос о зелье, используемом ведьмами и алхимиками, напугал старика так сильно, что больше из него не удалось вытянуть ни единого внятного слова.
Плюнув, я двинулся прямиком к набережной Ливы. На улице быстро темнело, всюду подмастерья и приказчики закрывались ставни лавок и уносили с улиц раскладные прилавки. Люди разбредались по трактирам и кабакам; кое-где прямо под навесами жарили на открытом огне свиные ребрышки, варили в пузатых чанах рыбную похлебку и подогревали глёг.
От запаха еды рот наполнился слюной; я купил лепешку с мясной нарезкой и отправился на поиски терм. Под вечер похолодало, потянуло стылостью, задул свежий ветерок. Меня начало знобить, но долго блуждать в поисках купален не пришлось. Уже минут через десять я вышел на высокий берег Ливы и увидел приземистое здание терм, фасад которого был облицован потемневшим за века мрамором.
На входе пришлось раскошелиться на не столь уж и скромный сбор, да еще доплатить за право воспользоваться одной из малых купален. Одежду и вещи принял на хранение служитель гардероба; оставлять на его попечение я не стал лишь магический жезл и кошель. В одной рубахе прошлепал босыми ступнями по неожиданно теплому мраморному полу, спустился в термы и сразу оказался окутан теплым влажным воздухом. В затянутом клубами пара зале хватало явившихся сюда по окончании рабочего дня горожан; кто-то намыливался на лавках, кто-то плескался в общих ваннах.
Смотритель принял резной деревянный жетон, выдал кусок мыла и разрешил пройти в малые купальни. Там тоже хватало посетителей, но в одном из помещений со сводчатым потолком отыскалась пустая ванна в форме восьмиконечной звезды. На лучах вода едва доходила до середины щиколотки, дальше глубина постепенно увеличивалась и в центре человека скрывало с головой.
Я стянул рубаху, осмотрел тело и вполголоса помянул святые небеса. По животу расползлись фиолетово-черные пятна синяков, запястья и лодыжки были окольцованы полосами воспаленной кожи. С шеей, судя по ощущениям, дела обстояли ничуть не лучшим образом, да еще отбитые внутренности беспрестанно ныли, даром что кровь из мочи пропала уже на второй день после побоев.
Миг я стоял в ванне, затем улегся на удобное каменное ложе и по шею погрузился в теплую воду. Накатила блаженная расслабленность и умиротворение, как-то даже меньше стала саднить ободранная веревками кожа. Но счастье мимолетно, не стал исключением и сегодняшний день.
Послышались шаги, шорох одежды, плеск. Я повернул голову и с немалым раздражением проследил, как в воду по соседству опускается костлявый старик, ничуть не дряхлый, скорее, высушенный временем. Был он абсолютно лыс и гладко выбрит, лишь над глазами нависали мохнатые седые брови. Лицо показалось хищным и не понравилось с первого взгляда.
Захотелось с головой погрузиться под воду, да еще старик посмотрел на меня, улыбнулся и вдруг произнес:
— Не должно пенять мирянину, что не знает он дороги в храм, если прежде пастырь не проложил тропинку к его дому.
Мне будто крепкую затрещину отвесили. Я не был силен в теологии, но одно из наиболее известных высказываний Герхарда-чудотворца узнал и лишь невероятным усилием воли удержал руку под водой, когда та непроизвольно дернулась за колдовским жезлом.
Стало страшно. Как-то враз накатило понимание, что сейчас я никто и ничто. Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике, не явился к месту службы, вместо него Рёгенмар посетил некий Рудольф Нуаре, смерть которого в купальнях легко спишут на банальный несчастный случай. Достаточно лишь подойти сейчас сзади, навалиться и погрузить голову под воду.
Я не обернулся, лишь вопросительно улыбнулся в ответ:
— Брат…
— Бруно, — представился старик. — Волею небес дознаватель здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца.
Я нервно сглотнул, но внешне никак не выказал неуверенности и страха. Брат Стеффен — паршивая овца, завербованная Кабинетом бдительности. Не могут же на барона аус Баргена работать все без исключения герхардианцы! Да и в любом случае вот так с ходу меня топить никто не станет. Начнут с расспросов.
И я не ошибся.
— Меня интересуют обстоятельства гибели брата Стеффена, — сразу обозначил свой интерес дознаватель.
— И разговор не терпит отлагательств?
Старик ответил холодным взглядом, но вновь цитировать священное писание не стал.
— Вы не торопились с визитом к нам, магистр, — сказал он. — Прошу вас проявить понимание и ответить на несколько вопросов. В знак уважения к погибшим братьям.
Я не выдержал и оглянулся, а дабы дознаватель не истолковал мою обеспокоенность превратно, пояснил:
— Интересы службы требуют от меня какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии по этике. На людях лучше обойтись без имен.
Брат Бруно кивнул и отметил:
— Тогда вам тем более не нужен официальный вызов.
Я испустил горестный вздох:
— Разве орден не получил копию моих показаний?
— Получил, — не стал отрицать старик. — Но хотелось бы услышать обо всем из первых уст.
Упорствовать и дальше не имело никакого смысла, и я поведал свою версию событий, по возможности не особо вдаваясь при этом в детали. Дознаватель герхардианцев выслушал меня, не перебивая, задал несколько уточняющих вопросов, потом прикрыл глаза и произнес:
— Брат Стеффен получил болт в голову и невольно столкнул брата Каса в воду. Тот был в кольчуге и не смог выплыть. — Старик вдруг приподнялся и посмотрел на меня: — А что делали в этот момент вы?
— Налегал на шест, загоняя плот в камыши.
— Видели стрелка?
Я покачал головой. Едва ли хоть кто-то из пустившихся в бега одержимых будет захвачен живым, но в любом случае слишком уж подробные показания позже могут выйти мне боком. А так — мало ли кто выстрелил в нас на болотах?
— Магистр… кхм… Филипп…
— Рудольф, с вашего позволения, — поправил я старика.
Тот фыркнул и предпочел не называть меня по имени вовсе.
— Нас немного удивил болт, убивший брата Стеффена. Это один из наших собственных болтов.
— В самом деле? — Я беспечно пожал плечами, пусть этот жест и укрыла вода. — Мы долго обстреливали друг друга, болты могли перемешаться. Да и унесли с собой не все арбалеты, что-то бросили в кузнице.
Дознаватель кивнул.
— Это многое объясняет, — признал он и задумался, потом сполоснул лицо водой. — Непонятно только, откуда взялись обломки камыша под курткой брата Стеффена. Такое впечатление, что его волокли по земле.
Мне откровенно не понравилось направление, которое принимала беседа, но после недолгих колебаний я решил до поры до времени на этом внимание не заострять. Тем более, что даже не пришлось ничего выдумывать.
— Так я и тащил его. По плоту. Тот был засыпан обломками сухого камыша, листьями и грязью. Всю зиму под открытым небом простоял как-никак.
— Ах вот оно что! — понимающе протянул старик. — А ваша шея? Вас связывали? Неужели попали в плен к одержимым?
Я развернулся всем корпусом, оперся на локоть и уставился на собеседника.
— Брат Бруно, вы меня в чем-то подозреваете?
— Что вы! Что вы! — округлил глаза въедливый старикан в несомненно притворном изумлении. — И в мыслях такого не было. Но гибель ловчего — это событие чрезвычайное, мы должны быть уверены, что достойно ответим на все вопросы гроссмейстера.
— Нет, одержимые меня не захватили. Пытались, но сумел отбиться. Живот — их работа. Все остальные… повреждения получены позднее и к делу отношения не имеют. — Я покачал головой. — При всем уважении, брат Бруно, но ордена не касается, каким образом я получаю удовольствие в постели. Мне надо было расслабиться после случившегося, и я расслабился. Это все.
Смутить дознавателя не удалось. Он несколько раз с невозмутимым видом кивнул и выбрался из ванны. Невесть откуда взявшийся рядом брат без промедления накинул на худые стариковские плечи простыню.
— Если возникнут вопросы, надеюсь, вы не откажетесь уделить нам время?
— Ни в коем случае, брат Бурно. Ни в коем случае.
Дознаватель ушел, но даже после этого я не дал волю эмоциям. Какое-то время еще лежал в теплой воде, затем встал и смазал бальзамом размякшие ссадины, а после прямо на мокрое тело натянул рубаху и отправился на поиски цирюльника. Настроение испортилось безвозвратно.

Глава 2

1

Хозяин принести дров не позабыл и полученный фердинг отработал сполна, сложив в углу комнаты небольшую поленницу. По возвращении я первым делом растопил камин, но за ночь мансарда изрядно выстыла, и поутру теплое шерстяное одеяло пришлось как нельзя кстати; без него бы точно продрог.
Выбираться из постели никоим образом не хотелось, но дел на первую половину дня набралось преизрядное количество; пришлось умываться холодной водой, ежиться и спешно одеваться.
Целебный бальзам подействовал на ссадины наилучшим образом, они заметно подсохли и болели куда меньше прежнего. Я вновь обработал раны, стараясь не перепачкать при этом манжеты сорочки, затем отпер сундук. И дальше хранить у себя мушкет брата Гила было чересчур опрометчиво. Вещица эта редкая и приметная, а обвинение в воровстве чревато серьезными неприятностями даже для магистра Вселенской комиссии. Особенно если дело происходит за пределами империи, а владелец… утраченного имущества пользуется в этих краях немалым влиянием.
Вчера беседа с братом Бруно не понравилась мне до чрезвычайности, но по здравом размышлении я решил ей большого значения не придавать. Ни одна из подмеченных дознавателем нестыковок сама по себе ничего не значила, каждой из них имелось множество вполне разумных объяснений. Ни свидетельских показаний, ни прямых улик против меня не было, а странности…
На столь хлипком фундаменте не сумеет выстроить дело даже Кабинет бдительности, если вдруг события начнут развиваться по самому скверному для меня сценарию. Опасаться совершенно нечего!
Только вот мушкет… Я с обреченным вздохом повесил чехол со штуцером на плечо, накинул сверху плащ, взял шляпу и покинул доходный дом через черный ход. Если за вчерашними расспросами брата Бруно все же скрывается нечто большее, нежели стремление прояснить озвученные странности, за мной вполне могли установить наблюдение. И пусть ничем противозаконным я заниматься сейчас не собирался, но и афишировать свои знакомства не хотел.
Внимательно оглядевшись, я выскользнул из переулка и сразу юркнул в соседний проходной двор. Оттуда свернул в темный проход меж домами, где отчаянно воняло застарелой мочой, и уже через минуту очутился на соседней улице, которая вскоре и привела меня на уже знакомую набережную Ливы.
У реки, несмотря на ранний час, оказалось многолюдно. Ехали телеги и кареты, шумными компаниями шествовали школяры, спешили по своим делам не слишком-то приветливые обыватели. Тут же под пронзительный свист, крики и улюлюканье кого-то всем миром били; среди взбудораженной толпы мелькали зеленые мундиры квартальных надзирателей, но воспрепятствовать расправе стражи порядка при всем своем отнюдь не показном усердии не могли.
Дождавшись просвета в потоке телег, карет и верховых, я перебежал через дорогу и вышел на высокий берег Ливы. Как и в других городах с многовековой историей, уровень мостовых здесь беспрестанно повышался: сначала на улицы вываливали мусор, а после засыпали его грунтом и щебнем. Первые этажи домов постепенно скрывались под землей, а после многочисленных пожаров здания отстраивались заново уже на новом уровне.
Река лениво текла внизу, от набережной к ней спускались каменные лестницы. В темную воду далеко выдавались причалы, а на невысокой волне покачивались лодки и рыбацкие ялики, шли вниз по течению баржи. Другой берег реки был существенно ниже; судя по белесым разводам на камнях и стенах, в наводнения его нередко подтапливало. Дома в Нистадде казались неказистыми и неухоженными, у большинства из них каменными были только первые этажи. Вдоль Ливы там тянулись многочисленные мастерские, красильни и склады, небо затягивали клубы валившего из труб дыма, а на воде колыхался мусор. Особенно много отбросов скопилось у заросшей камышом отмели на изгибе реки.
Вдоволь налюбовавшись этим не слишком-то и живописным видом, я зашагал по набережной и вскоре вышел к мосту, по краям которого толпилось просто бессчетное количество нищих. Все они, как один, дергали за рукава и полы плащей прохожих, возниц и пассажиров повозок, совали им в лица воспаленные культи и орущих младенцев, выставляли напоказ гнойные язвы и жутчайшие увечья, а уж с костылями был и вовсе каждый второй.
Шум, гвалт, нескончаемый визг. Соловьиным мост был назван с изрядной долей иронии; от пронзительных криков у меня едва не закладывало уши.
Среди попрошаек крутились верткие мальчишки-карманники, и я взял в правую руку волшебную палочку, которой и без всякой магии мог приложить зарвавшегося воришку. Но не пришлось — вокруг меня моментально образовалось свободное пространство; я разом перестал существовать и для нищих, и для малолетних прохиндеев.
Каменой брусчатки в Нистадде не было вовсе, лишь вдоль берега тянулась деревянная мостовая, а дальше в грязь были набросаны доски, по которым и пробирались местные обитатели. Мало кто шагал напрямик по зловонным лужам; через иные из них едва-едва проезжали телеги.
Да еще, ко всему прочему, прохожие на североимперском наречии не говорили, а квартальных надзирателей здесь не было и в помине. Вместо цеховой стражи на перекрестках отирались молодчики столь подозрительного вида, что по спине в ожидании неминуемых неприятностей побежали мурашки. Справляться у жуликов о пансионе вдовы Блом совершенно не хотелось.
После пары неудачных попыток расспросить местных обитателей я всерьез вознамерился прибегнуть к своим магическим способностям и даже зажал в левой руке четки святого Мартина, но в последний момент передумал и торопиться с этим не стал. Эфирное тело еще толком не восстановилось, нагружать его лишний раз не хотелось. Так что я плюнул на условности и зашел в первое попавшееся заведение, к слову, оказавшееся борделем. Впрочем, судя по красным стеклам потушенных на день фонарей, на этой улице веселые девицы обитали во всех домах без исключения.
— Фру Блом? — переспросил вышибала, чьи закатанные рукава открывали мощные татуированные предплечья, и принялся буравить меня пристальным взглядом, но потом все же соизволил подсказать дорогу: — Прямо по улице, там налево и сразу направо. Дом с розами.
Я поблагодарил громилу и отправился в указанном направлении. Заодно переложил магический жезл из правой руки в левую и заранее покрутил им, разминая запястье. Как не раз и не два говорил школярам, беспечный ритуалист — мертвый ритуалист. Истинным волшебникам в этом плане куда как проще, но чего уж теперь…
Дойдя до ближайшего перекрестка, я повернул налево, завертел головой по сторонам и на другой стороне улицы почти сразу углядел обшарпанный двухэтажный дом. Выставленные за окна цветочные ящики топорщились голыми стеблями розовых кустов. И тут же легонько дрогнули намотанные на запястье четки. Цель моих поисков была совсем рядом.
Пришлось сойти с досок и побрести через дорогу по щиколотку в грязи. Ладно еще у входной двери лежала деревянная решетка, и, прежде чем войти в пансион, получилось очистить о нее подошвы сапог. Небольшой общий зал на первом этаже был заставлен столами, там могло разместиться полторы дюжины человек, но сейчас завтракали только двое: Уве и развалившийся напротив него худощавый черноволосый сеньор в сапогах, кожаных штанах, жилете и синей льняной рубахе.
Сеньор с некоторой даже ленцой отщипывал цепкими пальцами мякиш белого хлеба, сминал его в небольшие шарики и отправлял их в миску Уве. Мой слуга всякий раз ежился, но глаз от похлебки не отрывал, словно боялся спровоцировать обидчика на более решительные действия.
— Развлекаетесь? — усмехнулся я, и Уве подскочил, едва не перевернув при этом скамью.
— Магистр! — завопил он в изумлении.
Черноволосый сеньор лет тридцати на вид неуловимым движением оказался на ногах, кинул невесть как оказавшуюся в руке шпагу и порывисто шагнул навстречу. Хватка у него оказалась воистину медвежья, у меня едва не хрустнули ребра.
— Полегче, Микаэль! — попросил я, с трудом переводя дух.
Маэстро Салазар похлопал меня по спине и лишь после этого разжал объятия, отступил на шаг назад и растопырил в улыбке черные усы. Смуглая кожа, темные волосы и грубые черты лица выдавали в нем уроженца Лавары. Взрывной темперамент выходцев из южной провинции давно уже стал притчей во языцех, а Микаэль если и отличался в этом отношении от земляков, то исключительно в худшую сторону. Он готов был драться на дуэлях по поводу и без и как к своим тридцати годам еще не отправился на небеса, оставалось для меня загадкой. Впрочем, где черноусый гордец и где небеса?
Происходил маэстро Салазар из захолустного дворянского рода — одного из тех почтенных семейств, старшие сыновья которых кичатся древностью фамилии, а младшие ищут успеха на кончике шпаги. К тому времени, когда неожиданно проявился его колдовской дар, Микаэль уже прекрасно фехтовал, но благоразумно позабыл о карьере бретера и стал… целителем. Работа с живой плотью давалась ему невероятно легко. Сращивать сломанные кости и заживлять открытые раны умели многие, но маэстро брался за несказанно более сложные случаи, брался — и добивался успеха. Жизнь семейства понемногу наладилась, призрак нищеты отступил, появилась возможность дать хорошее образование младшим братьям.
Все переменилось, когда умы и души людей отравило учение ересиарха Тибальта. Колдуны — ритуалисты или истинные, не важно! — оказались вне закона. И вне закона оказались их семьи. Однажды в имение Салазаров нагрянула толпа фанатиков из числа знакомцев и соседей, в живых там не оставили никого. Сам маэстро во время бойни был в отъезде, а по возвращении слегка повредился умом и зачерпнул столько силы, что неминуемо должен был воссиять, но не воссиял. Скорее уж наоборот. Как уже говорил, работа с живой плотью всегда легко давалась Микаэлю, и мне не хотелось даже вспоминать, каким именно образом рехнувшийся целитель расправился с еретиками. Когда наша рота вошла в его деревушку, в живых из ее обитателей оставались только те, кто успел попрятаться в погребах и подвалах, да малые дети.
С тех пор Микаэль никогда больше не использовал свой талант целителя, а память топил в вине. И вот что странно — на столе обнаружилась пара мисок с похлебкой, краюха белого хлеба, половина головки сыра и палка сырокопченой колбасы, а бутылок не было вовсе.
— А мы-то боялись, что волки уже обгладывают косточки Филиппа! — покачал головой Микаэль, и в его черных глазах заплясали веселые дьяволята. Как видно, за мою жизнь он нисколько не волновался.
— Пришлось задержаться в империи, — пожал я плечами, опускаясь на лавку.
Уве наконец переборол изумление и запричитал:
— Магистр! Мы не знали, что делать…
Я приложил к губам указательный палец, призывая слугу к молчанию.
— На какое-то время я не магистр и не Филипп вон Черен, а Рудольф Нуаре. Объясню позже.
Маэстро Салазар усмехнулся и продекламировал:
— Невинным агнцем прикинулся волк, задрал пастушка и в лес уволок?
Я отмахнулся и спросил:
— Чем занимались, пока меня не было?
Уве заметно смутился, но все же источника своих доходов скрывать не стал.
— Обучаю грамоте и счету детей ремесленников. Брать за урок приходится на треть меньше здешних школяров, но на еду хватает.
Микаэль фыркнул:
— Истину глаголет юноша! Мы не умерли с голоду исключительно по милости фру Эммы, вдовы мясника!
— Как так? — заинтересовался я.
— Сначала Уве обучает малолетнего оболтуса грамоте, а после удовлетворяет потребность в мужском обществе его маменьки, — осклабился маэстро Салазар и со значением указал на колбасу. — Меняет, так сказать, палку на палку.
Бедный Уве покраснел до корней волос и разинул рот, но от возмущения не смог вымолвить ни слова.
— Вы… Да вы… — только и выдавил он из себя.
Я отрезал кусочек колбасы, закинул в рот и прожевал.
— Вкусно. А что, вдова — старая и некрасивая?
— Вот уж нет! — ухмыльнулся Микаэль, дернув себя за ус. — Дама в самом соку!
— Уве?
Паренек смущенно кивнул.
— Ей нет и тридцати, — подтвердил он с непонятным вздохом. — Рано вышла замуж, рано овдовела…
— А любовника завести не может, — отметил маэстро Салазар. — Мужнины братья мигом обломают ему бока, чужаки в семейном деле не нужны. А школяр — так… вроде мальчика по вызову, кроме как на дармовую колбасу, ни на что претендовать не станет.
— Я не жиголо!
— Никто этого и не говорил, — успокоил я слугу и обратился к маэстро: — А ты, Микаэль, полагаю, учишь фехтованию оболтусов постарше?
Салазар лишь покачал головой.
— В этом паршивом городишке фехтмейстеров как собак нерезаных! — презрительно скривился он. — А школярам премудрости фехтования неинтересны, им лишь бы покрасоваться на своих потешных дуэлях!
— Тогда что?
Уве отодвинул от себя тарелку и с нескрываемым злорадством заявил:
— Водит богатеньких бюргеров по местным шлюхам!
Если мой слуга намеревался уязвить маэстро, то цели своей он не достиг.
— Так и есть, — спокойно подтвердил Микаэль. — Все так и есть.
Как оказалось, в Старом городе продажных девок гоняли с улиц квартальные надзиратели, не было там и публичных домов, зато своими борделями славился Нистадд. Школяры, мастеровые и даже почтенные отцы семейств отправлялись развлекаться на этот берег, и, если в районе набережной было относительно безопасно, то вглубь района чужаки захаживали на свой страх и риск. Это не останавливало любителей острых ощущений, и маэстро Салазар защищал таких гуляк во время их ночных эскапад от местных любителей легкой наживы.
— Озолотиться не озолотился, — усмехнулся Микаэль, — но на оплату пансиона и конюшни денег хватает.
— А остальное он тратит на вино, — вновь не смог промолчать Уве.
— А что мне еще остается? — удивился маэстро Салазар. — От здешнего пойла я бы загнулся еще зимой!
Я покачал головой, достал кошель с остатками медных фердингов и кинул его слуге.
— Я снял мансарду в Княжеском дворике, это в Старом городе. Если понадоблюсь, ищи меня там.
Уве с благодарностью кивнул.
— Только новых учеников не бери, скоро ты мне понадобишься, — предупредил я и обратил свое внимание на маэстро. — Прогуляемся?
Микаэль поднялся и взял со стола длинную шпагу в потертых ножнах.
— Прогуляемся или прогуляемся ? — спросил он со значением. Черные глаза глянули на меня неожиданно серьезно.
— Выберемся за город на пикник, — сказал я. — Выгуляем лошадей, обсудим дела.
У моего слуги при этих словах явственным образом вытянулось лицо.
— А я? — спросил Уве, не скрывая огорчения.
— А ты приготовь нам съестного, — попросил я, встал с лавки и похлопал его по плечу. — Не дуйся! В Мархофе ты все видел своими глазами, я просто введу Микаэля в курс дела.
— Спеши зарабатывать в поте лица на хлеб насущный! — напомнил маэстро Салазар, соединил в кольцо указательный и большой пальцы левой руки и пару раз хлопнул по ним открытой ладонью правой. — Вдовушка заждалась!
Уве вновь покраснел и выбежал из комнаты, но вскоре принес небольшую корзинку и принялся собирать в нее со стола хлеб, колбасу и сыр. Микаэль сходил наверх и вернулся с тремя бутылками вина, чем меня нисколько не удивил. Поразился бы я скорей, не возьми он с собой на загородную прогулку спиртного вовсе.
— И вот что еще, Уве, — сказал я напоследок. — Походи по травникам, поспрашивай корень мандрагоры.
Паренек разинул рот от удивления:
— А зачем?
— Затем, что я тебя об этом попросил.
— Но это же запретное зелье! Меня могут арестовать!
— Уве! — повысил я голос. — Ты работаешь на меня, это официальное поручение. Если возникнут проблемы, требуй встречи с магистром-управляющим Киргом. Все понял?
Слуга кивнул, но без особой уверенности.
— Сделаю, магистр, — пообещал он, с трудом перебарывая сомнение.
— Сделай! — потребовал я и за маэстро Салазаром отправился на задний двор пансиона. Вслед мне донесся тягостный вздох. Как видно, идея поступить на службу к магистру Вселенской комиссии растеряла для Уве львиную долю своей привлекательности.

2

Сборы много времени не заняли, очень скоро мы взнуздали скакунов и вывели из сарая на задний двор. Мне досталась лошадка Герды, а Микаэль взял под уздцы и повел на соседнюю улицу жеребца Ганса.
— Там в грязи завязнем, — махнул он рукой в сторону парадного входа.
Судьбой Болта маэстро интересоваться не стал, явно ожидая, что узнает обо всем в свое время. Я же пока разговор начинать не спешил.
Мы вышли со двора, забрались в седла и без всякой спешки поскакали к ближайшим городским воротам. Дорога здесь и в самом деле была заметно шире; с одной ее стороны проложили деревянные мостки, с другой к реке тянулась помойная канава, в которую стекали дождевая вода и нечистоты. Из-за этого проезжая часть не превращалась в непролазное болото, повозки и экипажи ехали споро, не увязая колесами в грязи.
Но местами все же попадались глубокие лужи, в одной из них даже увязла карета. Кучер с кряхтеньем тянул лошадей за поводья, а охранник и пара соблазненных легким заработком оборванцев толкали экипаж сзади. Миловидная сеньора с нескрываемой тревогой глядела в окошко и обмахивалась веером, маэстро Салазар галантно приподнял шляпу и продекламировал:
— Чудесные глаза сразили как картечь! Я всех готов забыть, у ваших ног прилечь…
Дама благосклонно улыбнулась, ей точно не доводилось видеть, как именно «разит картечь». Охранник нахмурился, но благоразумно промолчал. Микаэль посмотрел на него с некоторым даже разочарованием.
— Ужасные вирши, — заметил я, когда карета осталась позади.
Маэстро Салазар отмахнулся, не принимая упрека.
— Ты удивишься, сколько дуэлей случилось из-за моего стихотворного дара! Он воистину ниспослан мне самими небесами!
Я только покачал головой. Стихи, карты и женщины интересовали моего спутника лишь как повод ввязаться в поединок. Беззаветно и бескорыстно он любил только вино.

За городскими стенами разгулялся легкий ветерок, и я порадовался тому, что надел плащ, а вот маэстро Салазар ограничился камзолом и потому зябко ежился. Впрочем… вовсе не уверен, что руки Микаэля дрожали исключительно из-за холода. Его вполне могло донимать похмелье, а не свежий воздух.
— Когда будем возвращаться, тебе придется оплатить за меня сбор, — предупредил маэстро Салазар, едва мы пересекли мост и направили лошадей прочь от города.
— Совсем без денег?
Мой спутник в ответ лишь пожал плечами, тогда я кинул ему тощий кошель, куда заранее ссыпал полдюжины марок серебром.
— Премного благодарен, — улыбнулся Микаэль и повернул на неприметную тропинку, петлявшую меж деревьев.
Я нагнал помощника, поравнялся с ним и спросил:
— Как обстановка в городе?
— Как в пороховой башне с разбившейся масляной лампой, — образно ответил маэстро Салазар. — Поговаривают, бургграф хочет к чертям собачьим спалить Нистадд и застроить район заново. Спокойствия местным это, сам понимаешь, не добавляет. Того и гляди, начнутся волнения. Хватит одной искры. — Он с довольным видом хохотнул: — Искры, ха!
— А в Старом городе? — уточнил я.
— Бюргерам на Нистадд плевать, — сообщил Микаэль, — но бургграфа они любят ничуть не больше. Он пришлый, да еще постоянно вводит новые подати. Налог на окна, как тебе такое нравится? Ну и медные деньги уже у всех в печенках сидят.
— Небось под Фирлан лечь хотят? — догадался я, вспомнив шумное сборище и попытку арестовать возмутителя спокойствия в день своего приезда в город.
— Не без этого, — подтвердил мой спутник.
Мы проехали небольшой лесок и очутились на просторной поляне с вкопанными в землю лавками. Неподалеку чернела площадка вытоптанной земли, а дальше среди деревьев проглядывала гладь спокойной речушки.
— Здесь проводят дуэли, — пояснил Микаэль, слезая с коня. — Это босота друг друга в Нистадде беспрепятственно режет, а благородным на людях поединки устраивать не с руки. В городе укромных мест не найти даже на кладбищах. Непременно кто-нибудь квартальных надзирателей кликнет.
Мы расположились на одной из лавок и открыли корзинку. Я начал нарезать хлеб, сыр и колбасу, маэстро занялся бутылкой. Ловко избавившись от сургуча, он выбил пробку и разлил вино по прихваченным с собой кружкам.
— Майнрихтское, — сообщил он мне. — Не самое плохое, но ему определенно недостает изысканности. Как и самим селедкам. Приземленные они все какие-то, что ли…
Я поднял кружку и сказал:
— За Хорхе!
Мы выпили, и Михаэль тут же наполнил свою опустевшую кружку по новой. Глаза у него заблестели, а движения стали плавными и растеряли некоторую суетливость. Мой спутник словно испил живой воды.
— Рассказывай, во что вы там без меня впутались. Так понимаю, байки Уве надо делить надвое.
Я взял себе хлеба, сыра и колбасы и без лишней спешки принялся вводить Микаэля в курс дела. На вино старался не налегать, а вот маэстро добил первую бутылку и сразу принялся откупоривать следующую.
— Вот уж никогда бы не подумал, что у Ланзо вместо головы ослиная задница, — проворчал он, узнав о предательстве перекупленных живоглотов. — Ганс всегда за ним как хвостик бегал, своего ума не было. С Греты и взятки гладки, баба — дура. А вот Угорь удивил. Что есть, то есть… — Микаэль хлебнул вина и задумчиво уставился в кружку, потом вдруг повернулся ко мне и сказал: — Не нравится мне все это. Слишком много совпадений. Так не бывает!
Я прожевал бутерброд и запил его глотком вина, затем подставил лицо ласковым лучам весеннего солнышка и попросил:
— Поясни.
Маэстро Салазар вскочил на ноги, принялся вышагивать из стороны в сторону, яростно топорща усы. Эмоции превратили его грубое, но при этом не лишенное привлекательности лицо в гротескную демоническую личину.
— Риер! Дилижанс с подручными чернокнижника! Расследование в Мархофе! — перечислил он. — Все это — звенья одной цепи. Невозможно все объяснить одной лишь слепой случайностью!
— Ну ты хватил! — рассмеялся я. — За чернокнижником, которого я уложил под Стожьеном, действительно охотился Кабинет бдительности, и у Кабинета бдительности был свой интерес в Мархофе, но не приплетай к этому еще и Риер! Если бы не твой длинный язык, вы бы не сцепились с теми молодчиками!
— Брось, Филипп! — резко отмахнулся Микаэль. — Сколько раз повторять: меня спровоцировали! Это были не случайные люди, а умелые бретеры. Они просто не знали о Ланзо и Гансе, иначе не дали бы заколоть себя как свиней. Важно то, что случилось дальше!
— Дальше? — разозлился я. — Дальше живоглоты сделали ноги, а ты был так пьян, что позволил себя арестовать!
Маэстро Салазар осушил кружку и зло выкрикнул:
— И что с того?! На меня напали! — Он замолчал, раздувая крылья крупного носа, затем уже спокойней продолжил: — Я не какой-нибудь безродный бродяга, я дворянин и работаю на магистра Вселенской комиссии! Меня должны были с извинениями отпустить, а вместо этого бросили в кутузку, будто преступника! И заметь, все это — с полного одобрения той грудастой… маркизы.
Я кивнул. Именно сеньора Белладонна не позволила мне надавить на городские власти через местное отделение Вселенской комиссии. Пусть наши отношения на тот момент и оставляли желать лучшего, но все же реакция Адалинды на банальную кабацкую поножовщину и в самом деле показалась тогда чрезмерной.
Микаэль вылил остатки вина в свою кружку, сделал длинный глоток, потер заросшую черной щетиной щеку и принялся расстегивать пуговицы камзола, словно его вдруг бросило в жар.
— Думаю, те бретеры получили приказ перерезать тебе глотку и решили для начала устранить меня. В итоге они оказались мертвы, а я за решеткой. И знаешь что, Филипп? Ты должен был вытащить меня! Должен, не спорь! Но получил срочный вызов и укатил с Хорхе. Бросил меня одного!
— Я и так задержался из-за тебя на два дня! — напомнил я.
— Не в обиду тебе будет сказано, но мог бы и упереться, — сказал маэстро Салазар. — Мог, ведь так? Тогда бы в Мархоф послали кого-нибудь другого, только и всего. А ты… ты должен был остаться! Я был уверен, что ты не бросишь меня. И так же думал тот, кто все это подстроил. А ты взял и сделал всем ручкой. Такого точно никто не ожидал!
— Епископ Вим просил прислать именно меня. Я не мог отказать. И ты ошибаешься: Адалинда не могла знать о моем назначении. Информация пришла по эфирному каналу лишь на следующий день после твоего ареста.
Маэстро Салазар покачал головой.
— Организуй это все маркиза, нас бы прирезали в какой-нибудь темной подворотне. Ей вполне под силу подрядить на дело не трех бретеров, а дюжину. Полагаю, дамочку просто попросили об услуге.
— Кто именно ее попросил, скажи на милость?
— Тот, кто подвел тебя к дилижансу.
Я стряхнул с ладоней хлебные крошки и поинтересовался:
— Ты перебрал вчера вина, Микаэль? К чему такие сложности? Если бы Кабинет бдительности не желал моего появления в Мархофе, я пропал бы по дороге в город!
— Именно! — нацелил на меня указательный палец маэстро Салазар. — Попахивает чьей-то самодеятельностью.
— Иди ты! — ругнулся я, взял пустую бутылку и унес ее на другой край поляны шагов за тридцать от нашей лавочки. Вернулся и вынул из кожаного чехла штуцер, затем выложил на лавку пару пороховниц, мешочек с пулями и стопку матерчатых пыжей.
Микаэль посмотрел на меня с кривой ухмылкой и уточнил:
— Тот самый чудо-мушкет герхардианца, надо понимать?
— Именно, — подтвердил я, отмерил порох и вложил в ствол вытянутую пулю. — Прицельно бьет на триста шагов!
— Вздор! — не принял мои слова всерьез маэстро, обнажил шпагу и резким ударом снес горлышко третьей бутылки с вином. Возиться с сургучом на этот раз он не пожелал.
Я забил пыж, отложил шомпол и взял малую пороховницу. Добавил пороха на затравочную полку, надел головку ключа на взводной шпиндель и провернул его, а затем прижал кремень к боковине стального колеса.
Прицел мушкета показался излишне сложным, я внимательно изучил его, прежде чем прижать приклад к плечу и поймать на мушку бутылку. Стоило потянуть неожиданно плавный спуск, и тут же пыхнул дымом затравочный заряд, а миг спустя грохнул выстрел.
Микаэль следил за мной с нескрываемым скептицизмом. Когда земля взметнулась много дальше и немного левее импровизированной мишени, он пару раз хлопнул в ладоши и презрительно фыркнул:
— Триста шагов! Ну конечно!
К огнестрельному оружию маэстро испытывал непонятную мне предубежденность, поэтому я не стал ничего ему доказывать, перезарядил мушкет и следующим же выстрелом разнес бутылку вдребезги.
Микаэль только пожал плечами и приложился к кружке с вином.
— Думаешь, орден поверил в твою историю?
— А что им еще остается? — усмехнулся я и принялся готовить штуцер к следующему выстрелу. — Пока все не утихнет, буду держаться от них подальше. А там… Забудут!
Салазар поднял лицо к небу и зажмурился.
— Солнце-солнце светит-светит… — пробормотал он.
Крепкое вино неожиданно быстро ударило маэстро в голову, да я и сам, хоть выпил совсем немного, ощущал растекшееся по телу тепло.
— Да, Филипп! Что же задержало тебя в империи? — спросил Микаэль, взвесил в руке изуродованную бутылку и поглядел через нее на просвет. — Ты так и не рассказал.
Я поморщился, но все же умалчивать о приключившейся со мной истории не стал. Поведал маэстро о Марте, попутно высмотрел старый вяз с дуплом шагах в ста от нас, прицелился, выстрелил и промахнулся. Пуля расщепила сук, вновь уйдя левее и выше.
На этот раз Микаэль никак неудачный выстрел не прокомментировал, он пил вино и слушал мой рассказ, в кои-то веки не вставляя неуместных замечаний. Следующая пуля легла точно в дупло, и я довольно улыбнулся, затем предупредил маэстро:
— Если вдруг увидишь меня с беловолосой тощей девицей, предупреди незаметно. Боюсь, Марта крепко обосновалась у меня в голове. Сам я могу ее и не узнать.
— Марта… — протянул Микаэль, осушил кружку и вдруг продекламировал:

— Лицом невинна как застывшая вода,
В девичьем сердце зрела нега лишь однажды,
Встав за спиной твоей, когда вонзила в тело нож,
Не кровь в тот миг бежала, но любовь по венам!

— Ты даже не стихоплет, ты стихоложец, — фыркнул я в ответ и прицелился в корягу на другом берегу реки.
До той было никак не меньше двух сотен шагов, поэтому пришлось несколькими глубокими вдохами погрузить себя в легкий транс и толкнуться вперед волей. На краткий миг сознание раздвоилось, истинное зрение сосредоточилось на замшелом дереве, руки сами навели штуцер на цель и потянули спусковой крючок.
Грохнуло, и я различил, как после явственной задержки от коряги полетели щепки.
Микаэль допил остатки вина и посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием.
— Ты закончил?
— Вполне.
Я намотал на шомпол ткань и кое-как очистил ствол от нагара, затем убрал мушкет в чехол и вместе с подсумком вручил его маэстро.
— Будь добр, придержи пока у себя.
Микаэль в пустяковой просьбе отказывать не стал, зябко поежился и застегнул камзол на все пуговицы.
— Едем-едем? — спросил он, с тоской поглядев на пустые бутылки.
— Едем, — подтвердил я, но сразу придержал маэстро Салазара за руку. — Не налегай на выпивку. Сегодня у меня встреча с магистром-управляющим, будем работать.
Микаэль кивнул.
— Всегда одно и то же, — вздохнул он, махнул рукой и нахлобучил на голову шляпу. — К твоим услугам, Филипп!
— Рудольф, — поправил я его, развернулся и зашагал к лошадям. — Меня зовут Рудольф…

3

С Микаэлем я расстался у Соловьиного моста. Маэстро повел лошадей к пансиону, а я перешел на другой берег, заплатил за чистку сапог и, не желая блуждать по незнакомым кварталам в поисках Управы благочестия, столковался о проезде с владельцем двуколки. И нисколько, надо сказать, о потраченных монетах впоследствии не пожалел. Черный двор на Клюгатан был выстроен на другом конце Старого города; пешком туда было топать и топать.
Пока ехали, я не забывал посматривать по сторонам. На глаза то и дело попадались компании встревоженных горожан и хмурые физиономии квартальных надзирателей, а плечистые молодчики из цеховой стражи все, как один, вооружились крепкими палками. Неподалеку от опекаемых ими перекрестков неизменно обнаруживались телеги — то пустые, а то и заставленные бочками. При желании загородить проезд было делом считаных минут. Сгустившееся напряжение ощущалось буквально на физическом уровне.
Черный двор и в самом деле оказался черным. Немалых размеров здание было выстроено из темно-красного кирпича, стены покрывал толстый слой копоти и сажи. У распахнутых настежь ворот скучали трое младших полицейских чинов, на меня они даже не взглянули. Я беспрепятственно пересек двор, миновал конюшню и поднялся на высокое крыльцо управы. Внутри бегали растрепанные клерки; один из них удосужился выслушать меня и отправил на третий этаж, где и располагался кабинет полицмейстера.
В приемной за погребенным под кипами бумаг столом что-то увлеченно писал худощавый и бледнокожий молодой человек в цивильном платье. Горло его было замотано теплым шерстяным платком, глаза припухли и покраснели. И, ко всему прочему, он беспрестанно шмыгал носом.
— У себя? — справился я у секретаря о главе управы.
Болезненного вида сеньор молча покачал головой.
— А скоро будет?
На этот раз ответом стало неопределенное пожатие узкими плечами. Секретарь вновь вернулся к письму, но терять время попусту на повторный визит сюда мне нисколько не хотелось, поэтому я напомнил о своем присутствии, представившись.
— Магистр Вселенской комиссии вон Черен.
Молодой человек с досадой бросил перо в чернильницу и поднял взгляд, ожидая продолжения.
— На мое имя должен быть выправлен патент на владение пистолями и мушкетом.
Секретарь поджал губы, но все же принялся рыться в стопках бумаг и — о чудо! — очень быстро обнаружил искомое. Все так же не произнеся ни слова, он протянул мне патент и лист с пороховыми марками и вернулся к работе.
— При простуженном горле хорошо помогает отвар ромашки, — не удержался я и дал непрошеный совет, прежде чем покинуть кабинет.

В обратный путь я отправился пешком, благо теперь имел некоторое представление, где именно нахожусь, да и мостовые Старого города были не чета дорогам Нистадда с набросанными в непроходимую грязь досками. После не слишком сытного завтрака желудок понемногу начинало подводить от голода, но, памятуя о намерении Джерваса Кирга встретиться со мной в два пополудни, я попадавшимися по пути тавернами не соблазнился. И не прогадал: хоть и подошел к доходному дому за полчаса до назначенного срока, на другой стороне улицы меня уже дожидалась знакомая карета с символикой Вселенской комиссии по этике на дверцах.
Подивившись столь явному пренебрежению основами конспирации, я внимательно огляделся по сторонам и спешно забрался внутрь.
Магистр-управляющий при моем появлении закрыл потрепанную книгу и осведомился:
— Как устроились, Рудольф?
— Все хорошо, спасибо, — улыбнулся я в ответ. — Что с заданием?
— Предварительная… как бы сказать… договоренность достигнута, — известил меня Джервас Кирг и сложил пухлые ручки на животе.
Только сейчас я заметил отсутствие на пальцах собеседника перстней. Причиной тому, полагаю, была излишняя полнота.
— Но пока еще ничего не решено, — предупредил все же магистр-управляющий. — Сейчас мы едем на встречу с епископским викарием и приором здешней миссии герхардианцев.
У меня от изумления буквально округлились глаза.
— Но позвольте, магистр, разве церковь не ладит с черно-красными столь же хорошо, как кошка уживается с собакой?!
Толстячок кивнул:
— Все так и есть, Рудольф. Все так и есть. Но… как бы сказать… конкретно в этом деле их интересы совпадают. Как и наши… Как и наши…

Ехали недолго, уже минут через десять кучер свернул в арку и остановил лошадей в глухом дворике рядом с двумя куда более представительными экипажами. Створки ворот немедленно сомкнулись, отрезав нас от улицы. Лица дежурившей при них челяди излишней одухотворенностью не отличались; на вид это были сущие головорезы.
— Идемте, Рудольф! — позвал меня за собой магистр-управляющий и прошел в дом.
Я поспешил следом, на ходу прислушиваясь и принюхиваясь. Пахло едой, откуда-то доносился приглушенный гомон голосов. Возникло даже ощущение, будто мы находимся в служебных помещениях обычной таверны.
Джервас Кирг первым начал подниматься по скрипучей деревянной лестнице. Он то и дело останавливался, тяжело отдувался и протирал платочком вспотевшее лицо. Я не торопился и спутника не обгонял отнюдь не только в силу хорошего воспитания. Если начистоту, грядущее общение с приором герхардианцев меня определенным образом нервировало.
Встречу нам назначили на третьем этаже в просторной светлой комнате с окном, из которого открывался вид на изгиб Ливы, поднятую ветром рябь, камыши и покачивающийся на свинцовых волнах мусор.
Но что мне до вида из окна? При желании шторы можно и задернуть. А вот дожидавшиеся нас сеньоры — это совсем другое дело…
Епископский викарий и приор герхардианцев оказались полными противоположностями друг друга. Первый — костлявый и невысокий, с чисто выбритым лицом прибыл на переговоры в строгой черной сутане, второй — бородатый и массивный, с бочкообразным торсом, явился в мирском платье, будто нарочно подчеркивая неофициальный статус беседы.
— Ваше преподобие! Ваше высокопреподобие! — поздоровался магистр-управляющий и, переваливаясь с бока на бок, засеменил к столу. Тот был сервирован на четыре персоны, поэтому я переборол нерешительность и двинулся следом.
Джервас Кирг опустился на жалобно скрипнувший под его весом стул и лишь после этого представил меня:
— Магистр-надзирающий Филипп вон Черен. Сейчас… как бы сказать… проживает в городе под именем Рудольф Нуаре.
— Наслышан, — дружелюбно улыбнулся приор.
Мастерства лицедея ему было не занимать; нисколько не сомневаюсь, что брат Бруно крыл меня после разговора в купальне последними словами.
Викарий с интересом посмотрел на меня и предложил:
— Обсудим дела после трапезы.
Так и решили поступить. Мы вознесли благодарственную молитву и занялись выставленными на стол блюдами. Запеченная под маринадом рыба, фаршированная овощами утка и молочный поросенок оказались выше всяческих похвал, а вот вина на стол не выставили вовсе. Магистр-управляющий сразу придвинул к себе графинчик со шнапсом, приор пил монастырское пиво, густое и крепкое, а викарий ограничился водой. После недолгих раздумий я последовал его примеру; хмель из головы выветриться еще не успел, а мне хотелось сохранить ясность мысли.
Первым тишину нарушил Джервас Кирг. Отвалившись от стола, он промокнул блестевшие жиром губы салфеткой и указал на окно.
— Видите отмель, магистр?
Я кивнул.
— С некоторых пор течение прибивает туда обезглавленные и выпотрошенные тела. Обычно — раз в седмицу, иногда реже. Мужские и женские, когда как.
— Чрезвычайно интересно, — нейтрально заметил я и внимательно оглядел присутствующих. — Но не должна ли заниматься подобными делами Управа благочестия? Если речь идет о банальных убийствах…
— Банальных? — фыркнул викарий, и его костлявое лицо скривилось, будто в бокале вместо чистейшей воды оказался винный уксус. — Вы не видели тел, магистр! Над ними словно поработал живодер! Что же касается Управы благочестия, им по силам только шлюх с улиц гонять да забирать в холодную перебравших шнапса пьянчуг!
— Увы, — согласился с этим высказыванием Джервас Кирг, — все так и есть. Квартальные надзиратели нам не помощники. Помимо всего прочего, вода смывает следы темной волшбы, поэтому мы не можем доподлинно установить, имеют место ритуальные убийства или… как бы сказать… действия умалишенного.
— Нельзя исключать и происки еретиков, — добавил викарий.
Картинка в моей голове начала понемногу складываться, но оставался во всем этом деле один непонятный момент.
— Чернокнижниками должен заниматься орден. Еретиками — церковь. При чем здесь Вселенская комиссия?
— Нельзя исключать, что тела препарирует некий… как бы сказать… медик. Кроме того, нескольких убитых удалось опознать, один из них оказался школяром.
— О! — понимающе протянул я.
Джервас Кирг развел руками:
— У комиссии нет полномочий самостоятельно вести… как бы сказать… следственные мероприятия…
— Зато ими обладаем мы, — веско вставил приор.
— И мы, — в пику ему сказал викарий.
Парочка обменялась недобрыми взглядами, да так, что едва искры не полетели.
— Делом должен был заняться брат Стеффен, но он погиб на севере, — вздохнул герхардианец. — Дожидаться приезда нового ловчего мы не можем, надо действовать незамедлительно. Магистр Кирг предложил вашу кандидатуру.
— Что ж… — пожал я плечами. — У меня есть некоторый опыт ведения расследований, но понадобятся…
— Нет! — перебил меня приор. — Следствием вы заниматься не будете! Рабочая гипотеза у нас уже есть, и даже установлен круг подозреваемых. Ваша задача — добыть доказательства.
Я откинулся на спинку стула.
— Весь внимание.
Магистр-управляющий тяжело поднялся из-за стола и отошел к окну. Вдаваться в детали ему определенно не хотелось, вот только остальные назначили на роль гонца с дурными вестями именно его.
— У нас появились подозрения в отношении одной конкретной особы, но для проведения официального дознания не хватает улик.
— Да говорите уже прямо, Джервас! — потребовал приор и в сердцах пристукнул по столу немалых размеров кулаком. — Мы подозреваем в причастности к убийствам графиню Меллен, но совершенно невозможно ни устроить обыск в ее резиденции, ни даже просто допросить. Городская ассамблея поднимет крик до небес, а обстановка в городе и без того напряжена до предела!
— Неприкосновенных нет, — веско произнес викарий, сложив ладони лодочкой, — просто на текущий момент у нас отсутствуют неопровержимые улики. Ваша задача, магистр, их добыть.
Нестерпимо захотелось налить себе шнапса, но я сдержался и даже не помянул вслух ангелов небесных, хоть возглас этот так и вертелся на языке.
— Неужели нельзя проследить за местами, откуда тела могут сбросить в воду? — предпринял я отчаянную попытку отвертеться от участия в столь сомнительном расследовании. — Поставить людей на пути от резиденции к берегу…
Магистр-управляющий вновь испустил тяжелый вздох.
— В Стюгоре каждый чужак на виду, — с кислым видом прояснил он мне. — Полицмейстер по нашему настоянию отправлял людей курсировать вдоль берега на лодках, но за те две седмицы не случилось ни одного убийства.
— Зато очередной труп прибило к отмели на следующий же день после снятия наблюдения, — фыркнул викарий и наставил на меня указательный палец. — Магистр, вы должны добыть доказательства!
— Каким образом это себе представляет ваше преподобие? — спросил я. — Мне придется вломиться в резиденцию графини?
— Никакого разбоя! — отрезал викарий.
Джервас Кирг наконец развернулся от окна и снизошел до пояснений:
— Графиня известна своими приемами, и зачастую приглашения на них удостаиваются… как бы сказать… персоны с не самой безупречной репутацией, а иной раз — и низкого происхождения. Например, школяры. Ее сиятельство отличается эксцентричным поведением, это давно уже никого не удивляет. Не придется красться в ее резиденцию под покровом ночи, она сама пригласит вас, магистр, не сомневайтесь.
— Откуда такая уверенность? — удивился я.
— Графиня овдовела несколько лет назад и с тех пор ведет себя несколько… как бы сказать… нет, не опрометчиво, скорее — ветрено, — пустился в объяснения магистр-управляющий.
— Слаба на передок! — неожиданно прямо и жестко заявил викарий.
— Все так, все так. Фаворитов у ее сиятельства за это время сменилось куда больше, чем это дозволяют правила приличия. Вы точно заинтересуете ее.
— В самом деле?
— О да! — ухмыльнулся приор и огладил рыжеватую бороду. — Опрометчиво полагаться на людскую молву, но нам доподлинно известно, что в части чувственных удовольствий графиня испытывает некоторого рода неудовлетворенность и всегда находится в поиске новых ощущений. Человека с вашей репутацией она никак не проигнорирует.
— С моей репутацией? — непонимающе уточнил я.
Магистр отвернулся к окну, викарий посмотрел на меня с нескрываемым неодобрением, герхардианец подмигнул. Ситуация его откровенно забавляла.
— Ваше пристрастие к связыванию сыграет нам на руку. Мы найдем способ известить о нем людей из окружения графини, — сказал он и указал себе на горло. — Вам останется только еще раз посетить купальни и продемонстрировать публике следы от веревок.
Я непроизвольно поправил шейный платок и хмыкнул:
— И что дальше?
— Дальше действуйте по обстановке. Постарайтесь втереться в доверие и попасть во внутренний круг ее сиятельства. Графиня Меллен — особа приятная во всех отношениях, вам точно не придется переступать через собственные… — приор помедлил и с улыбкой продолжил, — моральные принципы.
Джервас Кирг явственно хрюкнул, подавившись смешком, а вот с викария вполне можно было писать образ невесть как очутившегося в вертепе праведника. Он с превеликой охотой осудил бы и меня, и остальных, но как человек разумный ставил интересы церкви выше собственных суждений о должном поведении порядочного человека.
Но и дольше необходимого терпеть общество неприятных ему людей священник не собирался. Он резко поднялся из-за стола и слегка склонил голову, прощаясь.
— Ваше высокопреподобие, магистры…
Мы с Джервасом раскланялись с ним в ответ, а вот приор небрежно махнул нам рукой и поспешил за викарием, окликнув его на ходу:
— Ваше преподобие, постойте!
Когда мы остались наедине, магистр-управляющий вернулся за стол и переложил на свою тарелку остатки утки.
— Присоединяйтесь, Рудольф, — предложил он, налил себе шнапса и разрешил: — Спрашивайте! А то вы сейчас лопнете от невысказанных вопросов!

Глава 3

1

Пояснения моего новоявленного патрона ситуацию лишь запутали. С его слов выходило, что положение в городе предельно усложнилось после назначения бургграфом одного из приближенных венценосной супруги его королевского высочества. Местное дворянство приняло чужака из Майнрихта в штыки и принялось отчаянно интриговать против него и подбивать к тому же цехмейстеров и гильдейских старшин. Благо тех не пришлось даже особо раскачивать — введение новых налогов и без того раззадорило их до крайности. Да и хождением медной монеты не был доволен решительно никто.
Вслух Джервас Кирг этого не произнес, но уверен — все заинтересованные лица в столь непростое время предпочли бы закрыть глаза на выловленные из реки тела, вот только удержать в тайне убийства не получилось. Слухи ползли по городу один невероятней другого; поговаривали даже, что человечью требуху пускают в продажу под видом свиной. Нет, душегуба искать не прекратили бы ни при каких обстоятельствах — слишком уж вызывающе часто тот расправлялся с людьми, но и на столь рискованный шаг, как внедрение своего человека в окружение графини Меллен, никто бы не пошел. Огласка этой истории грозила грандиозным скандалом.
Да и улик против ее сиятельства не имелось даже косвенных. С убийствами графиню связали исключительно личности двух жертв. Первый был головорезом из Нистадда; за пару месяцев до гибели он был принят на службу в городскую резиденцию Меллен. Среди аристократов вдруг распространилось поветрие нанимать подобных персонажей и похваляться ими, будто бойцовскими псами. Второй был совсем другого поля ягодой. Школяр медицинского факультета получил приглашение на устраиваемый графиней бал-маскарад, а на следующий день его изуродованное тело выловили из реки.
Головореза опознали по бандитским наколкам. Школяра — по характерному шраму, полученному им на дуэли. Волею случая, осматривал его тело тот самый профессор-медик, что в свое время накладывал на рану швы.
Еще две жертвы оказались уличными шлюхами; когда и при каких обстоятельствах они пропали, выяснить не удалось. Как не удалось выяснить имена остальных погибших.
— И этого достаточно для выдвижения столь серьезных обвинений? — не сдержал я удивления, выслушав магистра-управляющего.
— Покойников вылавливают обычно после устраиваемых графиней балов, — отметил тот.
— Но не только после них? — предположил я.
— И не всегда после них.
Я развел руками.
— Вот видите…
Джервас Кирг вздохнул.
— Оснований для открытия формального следствия в отношении ее светлости нет. Сказать начистоту, для этого у нас на руках должны быть прямые и неопровержимые доказательства ее вины. Несмотря на неоднозначную репутацию, графиня пользуется большим влиянием в… как бы сказать… определенных кругах. — Толстячок помолчал, пожевав губами, затем с усмешкой продолжил: — Но разработка этой версии даст нам в случае успеха, помимо поимки кровожадного монстра, еще и некоторые политические преференции. Ставки чрезвычайно высоки, поэтому подойдите к делу со всей ответственностью. Я не прошу подтасовывать доказательства. Просто держите глаза открытыми.
— Всегда, — улыбнулся я, обдумал услышанное и покачал головой. — Но мне нужно знать, что именно заставило объединить усилия нас, епископа и герхардианцев. Не люблю действовать вслепую.
Магистр-управляющий налил себе шнапса, выпил и поморщился.
— Официально убийствами занимается Тайная полиция. Сейчас их первостепенная задача — выявление фирланских эмиссаров, но и о наших покойниках они не забывают.
— При чем здесь политический сыск? — удивился я.
Джервас развел руками:
— Тайная полиция — любимое детище великого герцога, эти… как бы сказать… сеньоры отчитываются только перед ним. И, сами понимаете, невозможно допустить, чтобы простецы-живодеры преуспели там, где потерпели неудачу лучшие умы научного и церковного сословий. Иначе и глазом моргнуть не успеем, как лишимся всяких полномочий!
Я кивнул. Это многое объясняло. Многое, но не все.
— Мне доводилось слышать, что герхардианцы пользуются безмерной поддержкой его королевского высочества…
— Скорее, ее королевского высочества, — поправил меня магистр-управляющий. — В этом-то все и дело! Но это не та тема, которую станут обсуждать разумные люди, просто примите как данность.
Я кивнул, и мы перешли к обсуждению графини Меллен. Как оказалось, ее сиятельство обладала колдовским даром и даже прошла соответствующее обучение в местном университете, а помимо тяги к чувственным наслаждениям, всерьез интересовалась театром, слыла меценатом и обожала устраивать костюмированные приемы.
Под конец я стребовал у магистра разрешение на доступ к служебным фондам университетской библиотеки, вышел на набережную, какое-то время присматривался к злосчастной отмели и попутно переваривал услышанное. Затем двинулся к ближайшему мосту и уже знакомой дорогой отправился к пансиону вдовы Блом. На этот раз зашел со двора и уже на подходе насторожился, заслышав лязг стали о сталь. Осторожно заглянул за угол и увидел престранную картину.
Уве со шпагой в правой руке и магическим жезлом в левой вертелся как уж на сковородке, пытаясь не дать загнать себя в угол маэстро Салазару. Клинком мой слуга владел не так уж и плохо, да еще волшебная палочка короткими отрывистыми движениями свивала эфир в силовые жгуты, которые пытались оплести ноги противника, захлестнуть его оружие или откинуть прочь.
Обычный бретер давно оказался бы связан по рукам и ногам, но Микаэль легко уходил от магических атак и беспрестанно наступал, не позволяя пареньку сотворить никаких более серьезных чар. А под конец поединка маэстро и вовсе перехватил призрачное щупальце и дернул его на себя. Уве от неожиданности качнулся вперед и едва не получил эфесом шпаги по лицу; тот замер перед самым его носом.
— Но как? — прохрипел безмерно удивленный парнишка. — Вы же… Вы же отказались от дара!
Микаэль махнул рукой, словно стряхивая с нее остатки эфира, и улыбнулся, встопорщив черные усы.
— Но ты-то не отказался, мой юный друг. Это было твое заклинание, не мое.
Я не утерпел и похлопал в ладоши.
— Браво! Браво!
Уве только кисло улыбнулся и через голову стянул промокшую от пота сорочку. Взлохмаченные волосы паренька как и прежде торчали во все стороны, но сам он больше не казался таким уж откровенно тощим, а его жилистые руки и торс пестрели старыми и не очень отметинами от пришедшегося плашмя клинка. Маэстро Салазар полагал защитное облачение уделом неженок и учеников нисколько не жалел.
Уве прикоснулся к одному из припухших следов и тихонько зашипел через судорожно стиснутые зубы.
— Шрамы украшают мужчин, — заметил нисколько не запыхавшийся Микаэль. — Будет чем похвастаться перед вдовушкой.
Слуга скорчил недовольную мину и обратился ко мне:
— Вам что-то нужно, магистр, или я могу привести себя в порядок?
— Твой учебник о владении магическим жезлом… Ты ведь не продал его перед отъездом? Могу я позаимствовать его на какое-то время?
Уве чуть рот от изумления не открыл.
— Но зачем, магистр?
— Неси! — приказал я. — Просто хочу освежить в памяти кое-какое плетение. В теории, разумеется. Ты, кстати, упражняешься с жезлом?
Слуга кивнул и ушел в дом, а Микаэль смерил меня заинтересованным взглядом.
— Дать тебе урок фехтования?
Я покачал головой.
— Не сейчас. Приходи завтра в шесть вечера в Княжеский дворик. Представишься фехтмейстером, спросишь герра Нуаре.
— Приду-приду, — пообещал маэстро Салазар и приложился к початой бутылке вина. Затем вытер губы тыльной стороной ладони и спросил: — Что с твоим поручением?
— Позже поговорим, — ответил я, забрал у вернувшегося на задний двор слуги учебник и отправился восвояси.
Солнце еще висело над крышами домов, поэтому скучать в ожидании вечера на съемной квартире я не стал, зашел туда лишь для того, чтобы забрать из сундука подсумок, а после озаботился поисками пороховой башни. Пришлось изрядно побродить по узеньким улочкам Старого города, прежде чем вышел к пустырю на границе жилой застройки и торговых складов неподалеку от набережной Ливы. Там высилась трехэтажная башня, сложенная из темного, не слишком тщательно отесанного гранита. Дома горожан менее чем на сто шагов к ней не подходили, а вот ушлые купцы не удержались и при попустительстве городских властей оттяпали изрядный кусок зоны отчуждения.
Из-за этого охранный периметр оказался заметно продавлен с севера; служившие маяками колдовской сети валуны переместили поближе к башне, но при этом не потрудились вкопать их в землю, просто уложили на грунт. Надежности призванной гасить эфирные колебания защиты это никоим образом не снижало, и все же работа была проделана откровенно небрежная.
О самой башне я такого сказать не мог. Выстроена та была на редкость основательно и легко могла простоять безо всякого ремонта ещё не один век. Окон у порохового склада не было, единственный вход оказался узким и низким. Пусть в случае штурма защитники и не могли обстреливать нападавших, но и тем проникнуть внутрь было совсем непросто. А вот мне это никакой проблемы не составило. Патент сработал безотказно, и очень скоро в обмен на марку я стал обладателем полной меры пороха.
На обратном пути зашел в первую попавшуюся оружейную лавку и, к своему немалому удивлению, застал там полнейший аншлаг. Почтенные бюргеры приценивались к разнообразным орудиям смертоубийства, отчаянно торговались и даже время от времени что-то покупали. Наибольшим спросом пользовались кинжалы, тяжелые ножи едва ли не в полтора локтя длиной и чинкуэды с практически треугольными клинками.
С помощью прихваченной с собой пули я подобрал пару дюжин подходивших по размерам свинцовых шариков, расплатился и поспешил на квартиру. Уже смеркалось, а чужака на темных улочках Рёгенмара ожидали одни только неприятности и ничего, кроме них.

2

На следующий день у меня началась новая жизнь. С самого утра я плотно позавтракал и отправился за покупками. Прошелся по торговым рядам ближайшего рынка с непривычно тихими продавцами и смурными обывателями, выбрал саквояж из добротной кожи взамен утерянного, затем заглянул в книжную лавку. Там приобрел писчей бумаги, дорожную чернильницу и полдюжины перьев, да еще свечи, несколько кусков мела и прочую необходимую для чертежных работ мелочовку.
Затем я посетил университетскую библиотеку и вверг ее смотрителя в ступор, предъявив разрешение на доступ к закрытым фондам, выписанное на имя некоего Рудольфа Нуаре. Впрочем, никаких запретных фолиантов я требовать не стал и для начала ограничился «Ритуалистикой» преподобного Рихарда Клианского, считавшегося одним из наиболее авторитетных теоретиков собственно ритуалистического направления магии.
Никаких откровений от сего монументального труда ждать не приходилось, зато я сполна восстановил свои разрозненные знания. Кое-какие лакуны удалось закрыть еще в Кларне, но только сейчас у меня в голове возникло окончательное понимание, в каком направлении следует двигаться дальше.
Читальный зал университетской библиотеки поразил немалыми размерами, он был непривычно просторным и светлым, со множеством столов. Простенки между окнами занимали книжные шкафы со справочной литературой, под высоким потолком висели многочисленные люстры. Увы, свечи в них зажигали только по наиболее торжественным случаям, а зимой холод в помещении должен был стоять такой, что у меня от одной мысли об этом заледенели пальцы.
В библиотеке я задержался до самых сумерек, что-то даже законспектировал, но в основном ограничился наметками для последующих исследований да составил перечень требуемых книг. А после по совету смотрителя посетил одну из близлежащих закусочных. Кормили там и в самом деле сытно и вкусно, но под конец ужина две подвыпившие компании школяров устроили столь бурную потасовку, что мне показалось разумным ретироваться через заднюю дверь.
На квартире я первым делом растопил камин, потом зажег пару свечей и принялся штудировать учебник Уве. Сказать по чести, с жезлом я управлялся далеко не лучшим образом, и тому было множество вполне объективных причин. Правше вообще чрезвычайно трудно выполнять сколь бы то ни было сложную работу левой рукой, да и во времена обучения в университете меня эта дисциплина нисколько не интересовала.
Я мог худо-бедно взаимодействовать с незримой стихией, но для перевода эфира в чистую энергию предназначались плетения куда сложней тех, которые мне было по силам освоить; не стал даже тратить на их разучивание время. В бою не до искусной вязи, на это просто не остается времени, если только ты не ротный маг, прячущийся за спинами солдат. В первую очередь, меня интересовали те разделы учебника, которые позволяли управлять мощными эфирными потоками и при этом не требовали кропотливой подготовительной работы. Под конец я даже начертил на полу круг святого Варфоломея, но приступить к практическим занятиям помешал стук в дверь. Явился маэстро Салазар.
Пришлось закрывать магическую схему медвежьей шкурой и спускаться во двор доходного дома. От фехтмейстера пахло вином, а с губ не сходила умиротворенная улыбка, но меня Микаэль загонял до седьмого пота. При этом подавляющее большинство схваток осталось за ним, а в остальных случаях дело решила удача. Будь маэстро трезв, я не сумел бы поразить его ни разу.
— Что нового… — спросил Микаэль под конец урока и после явственной паузы добавил: — Герр Нуаре?
— Просто Рудольф, — усмехнулся я, возвращая фехтмейстеру учебную шпагу. — Приходи завтра в это же время.
Маэстро Салазар поправил растрепавшуюся косицу и протянул руку. Ничего не оставалось, кроме как вложить в его ладонь фердинг.
— Серебро! — расплылся в улыбке Микаэль. — Пошли слухи, что вся серебряная монета подлежит сдаче в казну. Взамен будут выдаваться медные деньги.
— Вздор!
— Но люди верят. Напуганы даже те, кто серебра отродясь в руках не держал.
Маэстро Салазар слегка поклонился на прощание и отправился пропивать честно заработанный фердинг, а я поднялся в мансарду. Если кто-то вдруг умудрился подслушать разговор, то ничего предосудительного нами произнесено не было. Обычная болтовня между фехтмейстером и его не слишком талантливым учеником.

Так с тех пор и повелось. Первую половину дня я проводил в университетской библиотеке, затем упражнялся с магическим жезлом, а под вечер являлся маэстро Салазар, и после тренировки с ним мне едва доставало сил добраться до кровати. Еще я выкроил время на повторный визит к портному да забрал у башмачника стачанные по моим меркам туфли. Кошель с серебром тощал пугающе быстро, утешало лишь обещание магистра-управляющего задним числом компенсировать арендную плату.
Уве отыскать корень мандрагоры не сумел, хотя из-под полы ему и предлагали приобрести весьма сомнительные средства, начиная от веревок, которыми удавили висельников, и заканчивая собранным в полнолуние на кладбище кукушкиным клевером. О некоторых проходимцах стоило поставить в известность Кирга, но сейчас мне встречаться с ним было не с руки.
Воссияние я начал с посещения церковной службы, а после, как и было оговорено, отправился в термы, намереваясь дать разглядеть себя во всей красе доверенным людям графини Меллен, если та вдруг воспылает интересом к моей скромной персоне. Ссадины к этому времени окончательно зажили, но на коже остались прекрасно различимые следы от пут.
После я прошелся по округе и с некоторым даже беспокойством отметил, что почтенные матроны передвигаются исключительно в сопровождении крепких отпрысков, за каретами с дворянскими гербами на дверцах неизменно следуют кавалькады вооруженных до зубов наемников, а портшезы сопровождают охранники с дубинками. В Старом городе заметно прибавилось тертых жизнью бретеров, а почтенные бюргеры сбивались в кучки и о чем-то увлеченно шушукались, но неизменно замолкали, стоило только приблизиться к ним посторонним.
Многие цеховые подмастерья в открытую носили лазурные, с вертикальной желтой полосой нарукавные повязки. На моих глазах парочка квартальных надзирателей попыталась задержать одного из таких юнцов, и тут же со всех сторон в стражей порядка полетели камни и мусор.
— Смерть за медь! — заблажил кто-то из горожан, и полицейским пришлось спешно ретироваться, оставив подмастерье в покое.
Квартальные надзиратели, к слову, перестали появляться на улицах поодиночке; чаще молодчики в зеленых мундирах ходили по трое или четверо, нередко их сопровождали солдаты городского гарнизона. Обыватели неизменно бурчали им вслед негромкие проклятия.
Вспомнились слова магистра Кирга о фирланских эмиссарах, и я решил, что подозрения Тайной полиции не так уж и далеки от истины. Четыре короны красовались на флаге западных соседей великого герцогства отнюдь неспроста: властители Фирлана никогда не забывали о землях, которые прежде находились под их рукой.
Вечером я, памятуя о любви графини Меллен к театральным постановкам, посетил историческую драму о ранних годах правления Максимилиана Первого и невзначай там даже немного вздремнул, а затем с чувством выполненного долга отправился в любимую таверну и плотно поужинал.
Старый город уже не казался мне чем-то монолитным; стоило немного обжиться в Рёгенмаре, и он рассыпался на отдельные районы и цеховые кварталы. В Университетском округе безраздельно властвовали школяры, а Черным городом именовалось сарцианское гетто. На севере вдоль берега Ливы тянулись купеческие склады. Приезжие торговцы старались держаться друг друга, вот и выходцы из Майнрихта селились на нескольких улочках, прозванных горожанами Бочкой. «Селедки в Бочке» — в чувстве юмора здешним острословам было не отказать.
Уже знакомая мне Клюгатан, где располагалась Управа благочестия, шла прямиком к городской ратуше, тот район называли на фирланский манер — Редхус. А маркиз Альминц, к моему немалому удивлению, обитал вовсе не в облюбованном местными богатеями Стюгоре; его резиденция располагалась на Рыцарском холме, где в незапамятные времена возвели крепость, вокруг которой позднее и вырос город.
Я бы с превеликим удовольствием плюнул на конспирацию и нанес визит маркизу, дабы получить доступ к его библиотеке, но позволить себе этого попросту не мог. Было бы слишком опрометчиво ставить под угрозу совместную затею Вселенской комиссии, церкви и ордена Герхарда-чудотворца. Случайное разоблачение неминуемо вышло бы мне боком.
А время между тем тратилось совершенно бездарно. Если в упражнениях с магическим жезлом я еще мог похвастаться некоторыми успехами и даже освоил левитацию, то единственным результатом занятий с маэстро Салазаром стала ломота в руках, плечах и спине. Разработка же ритуала и вовсе не сдвинулась с мертвой точки. Я мог просчитать и выстроить стандартную схему, здесь же требовалось прыгнуть выше головы и сотворить нечто принципиально отличное от того, о чем писали в общедоступных книгах.
Я намеревался выдернуть из запределья некую сущность, а такого рода ритуалы находились под строжайшим запретом; сочинения на подобную тематику если и не сжигались сразу, то хранились за семью замками. Мне их было попросту не раздобыть.
Раз за разом я пытался составить нужную схему и неизменно терпел неудачу, лишь впустую переводил на расчеты стопку за стопкой писчей бумаги. Что хуже всего — ущербность моего колдовского таланта не имела к провалам никакого отношения. Просто не хватало некоторых специфических познаний. Некогда я совершенно осознанно выкинул их из головы и поклялся никогда более не вспоминать.
Но что жизни до наших клятв? Любая клятва — брошенные на ветер слова. Вопрос лишь в том, что иной раз нарушить ее куда сложнее, нежели дать.

3

Озарение посетило за обедом. Я быстро дохлебал наваристую мясную похлебку, допил светлое, легкое и безвкусное пиво, невероятно популярное у здешних школяров, и поспешил в библиотеку. С соседней площади доносился многоголосый гул, и я предпочел обойти сборище разгневанных бюргеров, хоть окрестные улочки и были запружены горожанами. Возницы сыпали ругательствами, но пускать в ход хлысты не решались; люди были и без того озлоблены до предела, у многих имелись при себе крепкие палки и не только они.
Пришлось изрядно поработать локтями, проталкиваясь через толпу, да еще одну из улиц перегородили зеваки, с любопытством глазевшие на свару бакалейщика и покупателя. Причиной раздора стал обычный фердинг. Брать медную монету по завышенной официальной стоимости не хотел ни один из городских торговцев, бакалейщик исключением не был. Но и горожанин оказался не лыком шит, он ругался на весь квартал, призывая в свидетели набежавших на вопли бездельников.
К счастью, в Университетском округе подобного столпотворения уже не было; я спокойно дошел до библиотеки и получил на руки «Лабиринты бессознательного». С помощью этого наставления Уве в свое время сумел пробиться через гипнотические барьеры и частично восстановить память; должно было пригодиться оно и мне.
До поздних сумерек я шуршал страницами, пытаясь разобраться в ментальных практиках погружения в глубины подсознания. Прежде никогда не возникало нужды столь тщательно работать с воспоминаниями, вот и пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось наметить дальнейший порядок действий.
На квартиру я вернулся уже затемно, и раздосадованный долгим ожиданием маэстро Салазар устроил мне серьезную трепку, чего прежде себе никогда не позволял. Ослиную задницу он и вовсе поминал буквально после каждого выпада. В конце концов, я обругал его последними словами, швырнул учебную шпагу под ноги и ушел в дом, даже не подумав выдать ежедневную плату.
— Осел! — крикнул вдогонку обозленный Микаэль.
Я молча поднял руку с выставленным средним пальцем, а у себя в мансарде умылся, разжег свечи и наскоро перечитал составленный по итогам изучения «Лабиринтов бессознательного» конспект. После уселся на кровати, поджал ноги и закрыл глаза. Рекомендовалось лечь, но в этом случае был немалый риск уснуть, а мне этого не хотелось.
Погрузиться в легкий транс удалось быстро; оно и немудрено — приводить сознание к равновесному состоянию приходилось всякий раз перед использованием истинного зрения. Только на этот раз я не стал обозревать раскинувшуюся вокруг незримую стихию, наоборот — постарался полностью отрешиться от окружающей действительности и провалиться в собственное бессознательное. Нырнуть на полдюжины лет назад, заново увидеть и услышать все, что прежде доводилось видеть и слышать о ритуале, коим хотел прославиться в веках Роберт Костель.
Мы с братом частенько обсуждали безумные идеи профессора, иногда даже просчитывали интенсивность отдельных энергетических потоков и узлов, но я был в этой области откровенным профаном, и в памяти отложилось не так уж много подробностей. Но то — в памяти. Сейчас же сознание неслось куда-то во тьму, а вокруг витали обрывки воспоминаний. Фразы пронзали меня, видения ослепляли, эмоции захлестывали и рвали душу на части. Я летел прямиком в бездну подсознательного и едва ли контролировал свое падение. Просто впитывал крупицы и обрывки знаний, толком даже не понимая, какие из них придутся ко двору, а какие — бесполезный мусор.
Схему ритуала профессор Костель держал в тайне даже от своих учеников, из всех ныне живущих видел ее воплощение один лишь я. Осиный король перехватил меня на лестнице, но за его спиной я успел разглядеть безжизненные тела, сложное переплетение светящихся линий и каллиграфическую вязь колдовских символов…
Увидел я ту схему и теперь. А миг спустя сознание врезалось в нее и разметало в клочья, понеслось дальше, заставляя меня вспомнить то, что вспоминать не было никакого желания!

— Ты идиот! Безмозглый кретин! Куда ты лезешь?! Это не твое!
— Я докажу им! Докажу им всем! Желаешь напиваться каждый день до потери памяти — напивайся! Боишься? Да на здоровье! Ты сделал свой выбор! А я добьюсь успеха, вот увидишь!
— Я никуда тебя не пущу! Это безумие!
— Иди проспись!
— Нет, стой! — Я покачнулся и ухватил брата за руку, уставился в его лицо, будто в отражение собственного. — Это все из-за нее, да? Она ведь на тебя даже не посмотрит, когда узнает, что…

Мощный удар в нос отшвырнул во тьму, разорвал транс. Я скорчился на полу, но сразу пересилил себя и поднялся. Во рту стоял солоновато-металлический привкус, сплюнутая под ноги слюна оказалась розовой.
Ангелы небесные! Пособие неспроста рекомендовало принять удобную позу перед погружением в транс — я не послушал и свалился с кровати, разбив о доски лицо.
Впрочем… оно того в любом случае стоило!
Умывшись, я зарисовал основные моменты схемы Роберта Костеля, а после стиснул ладонями виски. В голове беспрестанно гудели чужие голоса, бились изнутри о черепную коробку подслушанные разговоры, ядовитыми змеями вились сплетни о клубе Зеленого огня, скрежетали жерновами предположения о случившемся, кузнечными молотами стучали проклятия и обвинения. Мне было плохо.
Та роковая схема больше не казалась бессмысленным нагромождением сложнейших формул, штудирование учебных пособий помогло разбить ее на отдельные слои и блоки. Назначение большинства так и осталось загадкой, понимание пришло относительно всего замысла в целом. Профессор Костель намеревался не просто призвать Осиного короля, но вырвать сущность князя запределья в нашу реальность целиком и полностью, а затем отрезать его от источника потустороннего могущества, заблокировав ход в запределье. Нематериальная сущность оказалась бы заточена в эфирной темнице, для этого и понадобились истинные маги.
Энергетические узлы колдовских схем обычно укреплялись специальными символами, каплями крови и свечами, но князь запределья легко разрушил бы столь примитивные запоры. Профессор Костель приготовил ученикам роль живых скреп, для этого и понадобились истинные маги — лишь они могли в полной мере слиться с незримой стихией, черпая из нее столько эфира, сколько понадобилось бы для противодействия плененной сущности.
— Святые небеса! — выругался я, помассировал лицо и начал перерисовывать на отдельный лист один из слоев схемы — тот, что отвечал за обращение к запределью.
Такому в университетах не учили…

Следующие несколько дней я едва ли не безвылазно просидел в мансарде, занятый сложнейшими вычислениями, построением нужных схем и сплетением их в единое целое. А еще — подгонкой ритуала под текущую фазу луны, поиском слабых мест, отладкой энергетических потоков и составлением списка необходимых ингредиентов.
Все должно было сработать наилучшим образом, но полной уверенности в этом я не испытывал и потому раз за разом проверял плетения узлов и высчитывал мощность эфирных потоков.
Я боялся. Да, боялся и не стыдился признаться в этом самому себе. Профессор Костель не испытывал ни тени сомнений, и где сейчас он? Сдох и стал игрушкой пожравшего его душу Осиного короля. Я себе такой судьбы не хотел.
А еще от необдуманных поступков удерживал трактат «Размышления о нереальности нереального», до которого мне так и не удалось добраться.
Я не понимал мотивов Роберта Костеля. Знал — или был уверен, что знаю, — его цели, а вот мотивов, подтолкнувших его на кривую дорожку чернокнижия, не понимал. И это не просто наполняло душу беспокойством, это откровенно пугало. У меня не было права на ошибку. Второго шанса никто не даст.
И чем дольше я думал о еретическом сочинении Алфихара Нойля, тем больше склонялся к мнению, что действовать, не ознакомившись предварительно с этой книгой, неразумно и чрезвычайно опрометчиво. Не из сего ли злокозненного труда Роберт Костель почерпнул свои безумные идеи, не это ли сочинение разожгло в нем нечестивое желание обуздать одного из князей запределья? Что за знания скрываются под обложкой еретического фолианта?
Наверное, я занимался самообманом и просто боялся сделать тот шаг, после которого возврата назад больше не будет. Ну а кто бы на моем месте не испытывал подобных сомнений? На кону стояла даже не жизнь, но бессмертие души! Колебания подтачивают волю ритуалиста, а слабость в делах подобного рода недопустима. Слабость смерти подобна. Я же умирать не хотел.
Да еще приглашение от графини Меллен никак не приходило, и чем дальше, тем больше я ощущал себя запертым в клетке зверем. Быть может, ее сиятельство не заинтересуется Рудольфом Нуаре вовсе? И сколько мне еще играть эту роль? Седмицу? Месяц? Два? Не подточит ли время решимость действовать? Не упущу ли нужный момент? Ангелы небесные! Да мне просто опостылела эта омерзительная неопределенность!
Хотелось действовать, вот только без должных связей нечего было и рассчитывать отыскать в незнакомом городе труд «Размышления о нереальности нереального». Им обладал маркиз Альминц, но не имелось никакой возможности пустить в ход рекомендательное письмо архиепископа, не раскрыв при этом своего инкогнито! Такая вот дилемма…
Впрочем, опасность случайного разоблачения была далеко не столь высока, как цена ошибки в разработанном мной ритуале, и я решился! Однажды утром собрался и покинул доходный дом через черный ход, чего себе давно уже не позволял. Пока шел до Рыцарского холма, беспрестанно высматривал возможную слежку, но нет — никто подозрительный на глаза не попадался. Точнее, подозрительных субъектов на улицах хватало с избытком, да только едва ли кому-то из них было хоть какое-то дело до спешившего по своим делам Рудольфа Нуаре.
Разве что на одном из оживленных перекрестков мой кошель заинтересовал не слишком ловкого карманника. Отделался от него коротким тычком под ребра. Прохожие и не поняли, с чего это вдруг согнулся и прислонился к стене дома растрепанный паренек. Даже его путавшийся у меня под ногами малолетний подельник сообразил, что пора улепетывать, лишь когда словил увесистого леща. Тогда драпанул так, что только пятки засверкали.

Рыцарский холм располагался на западе Старого города, неподалеку от ворот, через которые я прибыл в Рёгенмар. Каменистый пригорок был не слишком высоким, зато с отвесными склонами-обрывами, наверх вели два вырубленных в скале заезда. Вершина заросла деревьями и кустарником, с улицы резиденции маркиза видно не было.
Северная часть холма нависала над нешироким каналом с мутной темной водой, западную подпирали какие-то склады, а со стороны Старого города раскинулось пожарище.
Как видно, этот квартал выгорел дотла еще зимой, и теперь копошащиеся на пепелище рабочие разбирали завалы и ломали уцелевшие стены. Где-то уже расчистили землю для нового строительства, где-то продолжали засыпать старые подвалы. Подводы вывозили мусор и обломки закопченного кирпича.
Ближайшие к заезду на холм дома пострадали от огня не слишком сильно, но, судя по заколоченным дверям и пустым провалам окон, их обитатели от греха подальше перебрались на новое место. Я миновал закопченные строения и поднялся на небольшой пятачок, обнесенный высокой оградой. У ворот там дежурили два охранника в кирасах и шлемах, их оружейные пояса оттягивали безыскусные, зато весьма действенные в уличной рубке фальшионы. На меня громилы поглядели с нескрываемым подозрением и запустить на территорию отказались наотрез.
— Не велено! — коротко отрезал один из охранников. Другой сунул в рот свисток и выдал замысловатую трель.
Явившийся на условный сигнал слуга принял рекомендательное письмо и без всякой спешки отправился в обратный путь, а я так и остался на улице ожидать вердикта хозяина. Будто какой-то безродный бродяга, право слово… Меня даже передернуло.
Выстроен особняк маркиза был на противоположной стороне холма, из-за голых ветвей деревьев проглядывали лишь островерхая крыша и затейливые башенки. Я вдоволь налюбовался ими, прежде чем в сопровождении двух охранников явился наряженный в цветастую ливрею лакей.
— Его светлость готов принять вас, магистр, — официальным тоном объявил он и предложил следовать за ним. Хмурые парни пристроились сзади.
Я хоть и почувствовал себя на редкость неуютно, возмущаться заведенными маркизом порядками и не подумал. Пока шли к особняку, навстречу попалось еще несколько караульных с арбалетами, а один из охранников прогуливался, удерживая на поводках двух здоровенных волкодавов. На небольшой полянке с конной статуей неизвестного мне сеньора возился приводивший в порядок кусты садовник, а у высокого крыльца стояли еще четыре бойца. Эти были с мушкетами и алебардами.
— Вам придется оставить кинжал, — сразу предупредил начальник караула.
Я не стал противиться и снял с оружейного ремня ножны. Охранники озадаченно посмотрели на колдовской жезл, но забирать его не стали. Как не опустились и до личного досмотра посетителя. Все же подобное обращение с гостем выходило за рамки установленных в обществе приличий.
Сложенный из темного плитняка особняк оказался трехэтажным, но при этом не слишком большим. Он будто тянулся к небу, и во многом это впечатление создавалось изящными башенками и узенькими окошками первого и второго этажей. В дверях лакей передал меня с рук на руки напыщенному дворецкому, охранники тоже в дом проходить не стали, взамен них возникла новая парочка мордоворотов, судя по выправке — бывших военных или наемников. Такие вещи сразу бросаются в глаза.
А вот дежурившие перед личными покоями маркиза сеньоры обладали несравненно более субтильным сложением; несомненные колдуны. Сначала я уловил неестественную упорядоченность их эфирных тел, потом заметил и магические жезлы.
— Магистр вон Черен! — объявил дворецкий и посторонился, позволяя пройти внутрь.
Дверь осталась открытой, как видно, находиться наедине с гостем маркиз не пожелал. Меня, впрочем, это нисколько не смутило. Удивила обстановка.
Хозяин особняка принял меня в охотничьем зале, стены которого были увешаны трофеями, и от вида некоторых из них воистину захватывало дух. Медведями, турами и лосями меня было не удивить, но под потолком рядом с люстрами висело чучело огромной зубастой ящерицы, именуемой учеными людьми крокодилом, на простенке между окнами разместили голову легендарного северного тролля, а над камином и вовсе обнаружился череп единорога.
Редкость несусветная! Даже в здешних глухих лесах этих зверюг перебили еще во времена старой империи! Надо полагать, предки маркиза были не дураки поохотиться. Если это, конечно, были именно трофеи, а не покупные диковинки.
Сам хозяин особняка оказался болезненным, невысоким и худощавым, с копной рыжеватых волос и бледным, почти белым лицом, казавшимся треугольным из-за узкой челюсти. Смотрел на меня кузен великого герцога с надменным превосходством высокородного аристократа и даже не подумал подняться из кресла, лишь его пальцы нервно дрогнули и потеребили серебряную пуговицу на обшлаге камзола. На стоявшем рядом столике лежала пухлая книга, там же валялось небрежно вскрытое письмо архиепископа.
— Ваша светлость… — слегка поклонился я, сбрасывая оцепенение.
— Вы чего-то хотите от меня, магистр? — тонким, но при этом сильным голосом осведомился маркиз Альминц. — Добрый друг упомянул о некоем одолжении, и в знак уважения к нему я готов вас выслушать.
«Только не тратьте мое драгоценное время попусту», — пусть вслух и не сказал, но точно подумал хозяин особняка, потому я поспешил перейти к делу.
— Библиотека вашей светлости славится далеко за пределами великого герцогства, я прибыл в Рёгенмар в надежде ознакомиться с одной из находящихся в ней книг…
Я не поскупился на лесть, но все мои усилия канули втуне. Маркиз Альминц явственно помрачнел и даже не стал спрашивать, поиск какого сочинения привел меня в Сваами.
— Магистр! — повысил он голос, вцепившись нервными пальцами в резные подлокотники кресла. — Для меня предоставить кому-либо доступ в свою библиотеку столь же немыслимо, как вам обменяться исподним с первым встречным на улице! Хотя не уверен, что для людей вашего происхождения это такая уж большая проблема…
Слова хозяина особняка буквально сочились злой язвительностью, но я не выказал обиды и продолжил свои увещевания:
— Ваша светлость, я не прошу выдать книгу мне на руки, дозвольте лишь…
— Нет! — резко выкрикнул кузен великого герцога. — Это немыслимо! Уходите!
— Поверьте, я могу оказаться полезен вашей светлости…
Маркиз вскочил на ноги и закричал во всю глотку, срываясь на неприятный фальцет:
— Уведите его! Уберите его с глаз моих!
Я поклонился, развернулся и отправился навстречу уже шагнувшим в зал мордоворотам. Те оценили мой поступок и расступились, освобождая дорогу. Ни им, ни мне осложнения были не нужны, вот только взбешенный хозяин особняка и не подумал угомониться.
— Гоните наглеца в шею! — кричал он. — Палками его! Палками!
Святые небеса! Ну что за осел!
Дело принимало дурной оборот, и я вытянул из-за пояса колдовской жезл. Размахивать им не стал, просто понес в опущенной к полу руке. Хватило и этого; телохранители маркиза до рукоприкладства опуститься не посмели. А вот колдуны оказались настроены куда как более решительно. Стоило лишь выйти в коридор, и они угрюмо двинулись вперед, беря меня в клещи.
Мордовороты поспешили захлопнуть двери в зал и отбежали, а я крутанул жезлом, заставил эфир уплотниться и потянуться следом, а потом резким движением разорвал уже наметившийся энергетический поток. По незримой стихии разошлись резкие колыхания, болезненно заломило зубы.
Ритуалисты замерли, не решаясь ни пустить в ход силу, ни отступить.
— Уверен, сеньоры, вы совладаете со мной, — усмехнулся я, не двигаясь с места, — но имуществу его светлости при этом будет нанесен непоправимый ущерб. Мне бы хотелось этого избежать. А вам?
Колдуны переглянулись, и тот, что был постарше, отрывисто приказал:
— Уходите! Быстро!
Просить меня дважды не пришлось; я поспешил к выходу, молча забрал у начальника караула ножны с кинжалом и направился по уже знакомой тропинке к воротам. Мигом позже на крыльцо выскочили телохранители, один что-то резко сказал, и охранники с алебардами наперевес двинулись вслед за мной, будто бы заставляли спасаться от них бегством. Именно так должен был решить хозяин особняка, вздумай он выглянуть в этот момент из окна. Бойцы не спешили меня нагонять, я не провоцировал их на необдуманные поступки и шага по возможности не замедлял, хоть внутри все так и клокотало от бешенства.
Слабоумный выродок! Жертва многовековых инцестов! Тварь! Клянусь небесами, он еще об этом пожалеет!
Но нет, я вполне отдавал себе отчет, что не стану тягаться с родственником великого герцога, и всем будет только лучше, если этот сноб поскорее забудет о моем визите сюда. Вселенская комиссии не пользовалась в Сваами серьезным влиянием, да и в империи я едва ли рискнул бы связываться со столь высокородной особой.
Да и что мне те оскорбления? Пустые слова, прах на ветру! На деле из себя вывела невозможность попасть в библиотеку маркиза. Придется действовать через подпольных торговцев, а это чревато не только потерей времени, но и непредвиденными осложнениями. Ну да ничего! Поручу маэстро Салазару прошерстить черный рынок, в Рёгенмаре полно школяров и лекторов, а у этой публики тяга к запретным знаниям в крови.
Мелькнуло сожаление, что вообще приехал на север, но тут уж винить, кроме себя, было некого. Опять же в столице меня точно не ждало ничего хорошего, а здесь оставался шанс оказаться полезным епископу Виму.
Баста! Пора заканчивать фарс с никому не нужным инкогнито! Пришло время навестить братство святого Луки и выяснить, как продвигается расшифровка древних пергаментов.
К воротам я подошел в столь мрачном расположении духа, что караульные выпустили меня без единого слова. Нервно подрагивавший в руке гостя магический жезл отбил у них всякое желание проявлять неуместную инициативу.
Спустившись с холма, я заставил себя успокоиться, вернул ножны с кинжалом на оружейный ремень, после заткнул за него волшебную палочку. Чумазый садовник под скрип расшатанных колес скатил вниз свою тележку, остановился рядом и усмехнулся.
— Вашей милости еще повезло! В прошлом месяце на гостя собак спустили, так он его светлость раззадорил!
К этому времени я уже немного понимал жуткую мешанину языков, на которой общались городские низы, и полюбопытствовал:
— Подрали?
Садовник меня понял и заливисто рассмеялся.
— Такой сам кого хочешь подерет! Шпага шириной в ладонь, чистый меч! Молодчик не промах, одно слово — южанин!
Некое наитие заставило меня прислушаться к непрошеному собеседнику, и я потребовал:
— Опиши его!
— Чернявый, — неопределенно пожал тот плечами. — Говорю же — южанин!
В моих знакомцах имелся чернявый южанин с широкой шпагой, поэтому я выудил из кошеля сенти и кинул мелкую монету садовнику.
— Серьга была у него?
Воодушевленный подношением мужичок вытер нос грязной ладонью и надул щеки, силясь вспомнить подробности.
— Не скажу, ваша милость. Кольцо было. Огромная печатка — страсть сколько золота! А серьга… — Он вдруг хлопнул себя по лбу. — Была серьга, ваша милость! Точно была! Зелененький камушек в ней болтался, как сейчас помню!
Ангелы небесные! Старик описал Сильвио де ла Вегу!
Он в Рёгенмаре? Но зачем? И какие дела у него к маркизу Альминцу?
Это ведь не могло быть простым совпадением! Ах ты! Брат Стеффен, сгинуть ему в запределье, интересовался, не выслеживаю ли я, случаем, де ла Вегу!
— Как отрекомендовался, помнишь? — спросил я у садовника, и тот разинул рот, смущенный незнакомым словом. — Представился как, говорю? Имя свое назвал?
— Чего не знаю, того не знаю, — замотал головой мужичок. — Но пропустили его со всем почтением, сам видел. Что-то он такое показал…
— Что именно показал, вызнать сможешь?
Садовник замялся, и я вручил ему фердинг.
— Узнаешь — с меня две… нет!.. даже три марки, — посулил я щедрое вознаграждение и веско добавил: — Серебром.
— Где искать вашу милость? — тут же оживился мужичок.
Мы столковались о следующей встрече, и садовник покатил тележку с инструментом в одну сторону, а я прошелся по сгоревшему кварталу, бездумно посматривая по сторонам. Голова буквально пухла от мыслей. Сильвио де ла Вега в Рёгенмаре! Каким ветром его сюда занесло?! Вот каким, а?

Глава 4

1

«Каким ветром его сюда занесло? Каким проклятым ветром?!» — все крутилось и крутилось у меня в голове, пока возвращался на квартиру. Там я завалился на кровать и зажал лицо в ладонях.
Сильвио де ла Вега в Рёгенмаре. Вместе со мной. И оба мы разозлили маркиза Альминца. Едва ли это можно счесть простым совпадением. А если так, случайностью не была и наша предыдущая встреча. Неужели маэстро Салазар прав, и вся эта история началась еще в Риере?
Поножовщина и арест Микаэля, ловушка-дилижанс и чернокнижник, злосчастный племянник епископа Вима и древние пергаменты. Пергаменты… Не за ними ли охотился Сильвио? Но на кого он работает?
Я этого не знал. Я ничего уже не знал! Уверен был только в одном: таких совпадений не бывает. Мне бы выяснить, что именно привело Сильвио в Рёгенмар… Проклятие! Еще бы понять, каким ветром занесло сюда меня самого!
Епископ Вим должен был похлопотать о назначении в Ольс, а вовсе не в университетский городок на западе великого герцогства! Так почему меня направили именно сюда? Только лишь из-за желания неведомого клерка закрыть вакансию, или его преосвященство ведет какую-то свою игру? А если не он, то кто?
Я поднялся с кровати, отпер сундук и разложил на столе бумаги о переводе на должность магистра-надзирающего. Подписаны те были вице-канцлером Вселенской комиссии по этике Гербертом вон Бальгоном. Гепард! Снова Гепард! Он так вовремя появился в Мархофе да еще привез с собой сеньору Белладонну, а ведь именно она приложила руку к заточению Микаэля под стражу!
Голова пошла кругом окончательно, и, дабы хоть как-то развеяться, я дошел до рынка по соседству, занял уличный стол перед одной из таверн и без лишней спешки опустошил принесенный с ледника кувшин сидра. Холодный напиток с приятной кислинкой помог успокоить расшалившиеся нервы; я решил не пороть горячку, заказал еще сидра и жареную рыбу. Все равно спешить было уже некуда.
Да и что такого, собственно, произошло? Не ткнули же меня ножом в спину в самом-то деле! Невольно вспомнилась Марта, заломило поясницу. Настроения это отнюдь не улучшило.

Менять заведенный распорядок дня я в итоге не стал, дождался маэстро Салазара и под звон учебных клинков ввел его в курс дела. Микаэль особой обеспокоенности моим рассказом не выказал, лишь встопорщил усы и фыркнул:
— Дался тебе этот дворянчик…
— Не люблю сюрпризы!
Маэстро Салазар отступил на шаг назад и предложил:
— Давай лучше вломимся к маркизу и прошерстим его библиотеку. Это куда проще, чем отыскать человека в семидесятитысячном городе!
— Проще?! — прошипел я. — Резиденцию маркиза охраняют две дюжины человек, несколько волкодавов и пара ритуалистов!
Микаэль пожал плечами, подскочил и рубанул по голове. Я парировал, но широкий замах обернулся хитрым финтом. И глазом моргнуть не успел, как учебная шпага пребольно ткнула в правое бедро.
— Туше! — рассмеялся фехтмейстер и продекламировал: — Разит клинок подобно грому, сверкает молнией в руках. Мечты и помыслы чужие развеивает в прах!
Стихи были воистину ужасны, но заставили меня зашипеть от боли отнюдь не дурные рифмы. Как назло, удар пришелся по только-только зажившей ране, и я принялся разминать ногу, пытаясь унять болезненные судороги.
Чтоб демоны пожрали душу этого выродка Ланзо! Пожрали, отрыгнули и пожрали снова!
— Займись поисками, Микаэль! — потребовал я. — Поговори с людьми, южан в городе много быть не должно!
— Ты смотришь на одного из них.
— Сильвио де ла Вега! Найди его. И не скупись, понял? Подонки с городского дна знают все и обо всех, расспросил их. Соври, что ищешь родича или кровника. Придумай что-нибудь, не мне тебя учить!
Маэстро Салазар отсалютовал шпагой, намереваясь продолжить поединок, но я уже вложил клинок в ножны и достал кошель.
— И поговори с садовником. Поначалу охранники отнеслись к Сильвио со всем почтением, надо узнать, что за бумаги он им предъявил.
Микаэль принял дюжину фердингов и не удержался от довольной улыбки.
— Поговорю-поговорю. Но выйдет ли толк?
Я отмахнулся и потребовал:
— Займись делом!
Маэстро Салазар сделал мне ручкой, закинул на плечо учебный клинок и танцующей походкой отправился к выходу со двора. Удивительное дело, но несмотря на ежедневные возлияния, формы он нисколько не растерял и за время урока даже не запыхался. А вот я по скрипучей лестнице в мансарду едва поднялся. Учебный поединок выпил из меня все силы; легкие горели огнем, руки дрожали от усталости, колени подгибались.
Задвинув засов, я через голову стянул мокрую от пота сорочку, которую давно следовало отнести в прачечную, благо теперь имелась сменная одежда, и умылся. А только взял полотенце, и тут же, будто назло, раздался стук в дверь.
— Кто там? — повысил я голос, не спеша отодвигать засов.
— Послание для герра Нуаре! — послышалось в ответ.
— Один момент!
Я прямо на голое тело надел камзол и отпер дверь, скрыв за ней левую руку с вытянутым из ножен кинжалом, но это и в самом деле оказался посыльный.
Высокий молодой человек в ливрее красно-белых цветов с золотой вышивкой и серебряным позументом, узких бриджах, начищенных туфлях и замшевых перчатках держал в руках конверт, запечатанный сургучом. Лицо лакея было припудрено, шляпу заменял парик с завитыми локонами. Лучшей мишени для травли уличным мальчишкам было не сыскать, но в сгибе локтя франт удерживал крепкую трость с медным набалдашником; да и сам он, несмотря на нелепый наряд, не выглядел жеманным.
— Герр Нуаре? — уточнил посыльный.
— Дай сюда! — потребовал я, не став представляться.
Лакей с кислой миной вручил послание и, не сказав больше ни слова, начал спускаться по лестнице.
Я вновь запер дверь, сломал сургучную печать и развернул лист дорогой бумаги, от которой доносился едва уловимый аромат цветочных духов. Каллиграфическим почерком графиня Меллен приглашала герра Нуаре посетить устраиваемый завтра бал-маскарад. Выбор костюма и маски оставался на усмотрение гостя.
Честно говоря, я уже начал сомневаться, что ее сиятельство снизойдет до моей скромной персоны, но приор оказался прав. Распущенные его людьми слухи все же сделали свое дело.
Являться на прием в повседневном платье было верхом неприличия, это едва ли расположило бы ко мне хозяйку вечера, поэтому первым делом я посетил портного. Тот поохал, поахал, но все же пообещал кровь из носу закончить работу завтра в первой половине дня.
После я прошелся по торговым улочкам и в одной из лавок купил простенькую полумаску, закрывавшую нос и верхнюю часть лица. Гладкое папье-маше было раскрашено лазурными и золотыми ромбами; именно цвета городского флага и заставили меня остановить свой выбор на этой поделке. В такой точно выделяться не буду.
Расплатившись, я с разрешения хозяина выскользнул на улицу через черный ход и поспешил в ресторацию, на верхнем этаже которой встречался с викарием и приором. К этому времени магистр-управляющий отужинать и отбыть домой еще не успел, на заднем дворе харчевни обнаружилась знакомая карета. Я перекинулся парой слов с кучером и забрался внутрь, решив не мелькать лишний раз в обществе главы местного отделения Вселенской комиссии. Мало ли кому попадусь на глаза?
Магистр-управляющий появился через четверть часа. Тяжело отдуваясь, он забрался в карету, выслушал меня и достал лакированную деревянную коробочку. Внутри на бархатной подложке лежала серебряная заколка для шейного платка с крупной янтарной вставкой.
В красновато-желтом камне едва заметно колыхался эфир, но, в отличие от бусин моих четок, эти движения подчинялись некоему сложному ритму и выходили за пределы поделочного камня. Они словно пронзали незримую стихию и уносились в неведомую даль.
— Наденьте и не снимайте на приеме, — потребовал Джервас Кирг.
Я принял коробочку, но до заколки дотрагиваться не стал. Внимательно ее изучил и спросил:
— Зачем?
— Вложенное в янтарь заклинание предупредит владельца о любых попытках одурманить его, не важно, зельем или чарами. И если… как бы сказать… ваше сердце перестанет биться, мы об этом тотчас узнаем. Появится повод нанести ее светлости визит. Полагаю, вам бы хотелось этого, ведь так?
— Не могу сказать, что меня это сильно утешит, — досадливо поморщился я.
— Мы просто перестраховываемся, магистр.
Я вздохнул и нацепил заколку на шейный платок. Как ни крути, столь полезная вещица могла пригодиться не только на завтрашнем приеме, но и в повседневной жизни. Терпеть не могу, когда кто-то пытается забраться мне в голову. Ненавижу просто…

2

Для поездки на бал я арендовал экипаж, благо воодушевленный новостями магистр Кирг выделил на эти цели не столь уж и маленькую сумму. На траты пришлось пойти отнюдь не только из нежелания ударить в грязь лицом: едва ли прием завершится раньше полуночи, а возвращаться на квартиру по темным улочкам было совсем не безопасно. Пусть, в отличие от Нистадда, на этом берегу реки за порядком присматривала ночная смена Управы благочестия, но по незнанию ничего не стоило забрести в один из цеховых кварталов, где чужакам не рады.
Облачившись в новую одежду и начищенные туфли, я расправил кружевные манжеты сорочки и подпоясался оружейным ремнем. Кинжал выступал сейчас не инструментом смертоубийства, а мерилом социального статуса; абы кому носить на боку кусок заточенной стали не позволено. На случай серьезных неприятностей я прихватил с собой магический жезл, с которым управлялся чем дальше, тем лучше.
День клонился к закату, улицы понемногу пустели, и до моста через приток Ливы карета докатила быстро и почти без задержек, разве что на нескольких перекрестках приходилось дожидаться, пока расползется затор. А вот попасть в Стюгор оказалось совсем не просто. К моему немалому удивлению, съезд с моста перекрывал пикет выписанных из империи ландскнехтов, на красно-желтых одеждах которых щерились оскаленные волчьи головы. Прежде видеть подобную символику не доводилось; то ли это была какая-то не слишком известная рота, то ли и вовсе отряд дезертиров.
Как бы то ни было, кирасами и шлемами наемники не пренебрегали, с алебардами и самострелами обращались умело, а на некотором удалении от моста и вовсе замер небольшой фальконет. Вокруг полевого орудия рассредоточилась полудюжина мушкетеров. Как видно, на охрану местные обитатели не скупились.
Ландскнехты всегда отличались отменным нюхом на неприятности; наемники выглядели настороженными и собранными, не было слышно ни сальных шуточек, ни смеха. Приглашение на прием капрал изучил со всем тщанием, затем не поленился заглянуть в карету и лишь после этого разрешил проезжать.
Я приметил стоявшие в кустах телеги с бочками; как видно, в случае штурма ими собирались перегородить дорогу, да и прочные борта вполне могли послужить надежным укрытием для стрелков. Но напряжение ощущалось лишь на въезде в район богачей, сам Стюгор был спокоен и безмятежен. Где-то особняки прятались за высокими каменными заборами и ажурными решетками ворот, где-то хозяева ограничивались живыми изгородями. Блистали в лучах заходящего солнца начищенные медные таблички и флюгеры, сияли ярко освещенные окна, иной раз в них удавалось заметить людей и пылающие десятками свечей люстры.
Резиденция графини Меллен была выстроена на берегу Ливы, перед трехэтажным особняком теснились экипажи прибывающих на прием гостей. Само здание с подпирающими карнизы и балконы пилястрами в виде мускулистых великанов, широкими окнами и открытыми террасами представляло собой прекрасный образчик южноимперского архитектурного стиля. С учетом местного сурового климата оно смотрелось несколько даже вызывающе.
Стоило только мне выбраться из кареты у крыльца, по обеим сторонам которого возлежали мраморные львы, и наряженный мимом слуга тут же поманил за собой кучера, дабы тот отогнал экипаж на выделенное ему место. Привратник в закрывавшей лицо маске красно-белой расцветки без лишних слов протянул руку за приглашением. Его гротескная фигура казалась странно перекошенной; под ливрею что-то затолкали, сделав одно плечо выше другого и добавив изрядных размеров горб. Левую сторону ливреи выкрасили красным, правую оставили белой, с бриджами же поступили ровно наоборот.
Подобным образом имели обыкновение наряжаться лишь ландскнехты да цирковые паяцы, и у графини было воистину странное чувство юмора, если она поручила встречать гостей столь несуразному типу. Неужто ее сиятельство так любит гротеск?
Пристально глянув на меня сверху вниз, привратник едва заметно поклонился и передал приглашение церемониймейстеру. Тот набрал воздуха в легкие, и только я переступил через порог, громогласно объявил:
— Герр Нуаре!
Никто даже не повернулся в мою сторону, лишь рядом незамедлительно оказался слуга с заставленным бокалами подносом. Игристое вино я терпеть не мог, но, дабы не выделяться, от угощения отказываться не стал и прошелся по залу, разглядывая убранство помещения и собравшуюся на прием публику.
С потолка каскадами сверкающего хрусталя свисали огромные люстры, их бессчетные свечи заливали зал ярким светом, отражавшимся от множества украшавших стены зеркал. Посреди зала разместился струнный квартет. Слуги безмолвными тенями сновали меж гостей, их лица были полностью закрыты черно-белыми масками, а мягкие туфли бесшумно ступали по голубому мрамору.
В отличие от прислуги, приглашенная публика ограничилась полумасками, и я на общем фоне нисколько не выделялся. Впрочем, иначе и быть не могло: ни одни бал не обходится без возлияний, так не открывать же лицо всякий раз ради глотка вина!
Все так же баюкая в руке бокал, я пересек зал и поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Двери во внутренние помещения стояли открытыми, за ними присматривал вышагивавший по коридору слуга, и мне ничего не оставалось, кроме как пройти на балкон, откуда мог наблюдать за гостями со стороны.
Нет! Я вполне способен при необходимости поддержать светскую беседу, да и рекомендованный магистром портной не подвел, и новое платье смотрелось ничуть не хуже нарядов большинства собравшихся; пусть, возможно, и чуть строже, нежели того требовали последние веянья моды. Если уж на то пошло, мне никогда не нравилась сутолока, к тому же вид со второго этажа открывался воистину превосходный, а любые следственные действия следовало начинать именно с рекогносцировки на местности. И первым делом хотелось присмотреться к хозяйке вечера.
Графиня Меллен оказалась чудо как хороша. Пусть усыпанная жемчугом полумаска и позволяла разглядеть лишь изящную линию подбородка и полные губы, я готов был биться об заклад, что она привлекает мужчин отнюдь не только своим богатством. Темные густые волосы были уложены в сложную прическу, лебединую шею охватила узкая бархатная лента с крупным изумрудом, зеленые самоцветы помаргивали и в ожерелье, да только куда больше драгоценностей взгляд привлекало глубокое декольте. Корсет не только утягивал талию, стройности которой могли позавидовать иные девицы, но и соблазнительно приподнимал грудь. Вечерний наряд оставлял руки открытыми до плеч.
Что интересно — служанка всюду носила за хозяйкой крупную черную кошку. Простецы издревле полагали подобных животных питомцами ведьм, но никого из гостей это не смущало. Полагаю, к эпатажным выходкам графини собравшимся было не привыкать.
Ее сиятельство пребывала в приподнятом настроении и весело болтала с гостями, сеньоров среди которых было определенным образом больше, нежели представительниц слабого пола. О некоем Рудольфе Нуаре графиня и не думала вспоминать, и я всерьез усомнился, что сумею привлечь внимание хозяйки. Не расталкивать же для этого пускающих слюни воздыхателей?
— Его светлость маркиз Альминц! — объявил вдруг церемониймейстер, и я даже вздрогнул от неожиданности.
Впрочем, пустое. Чванливому аристократу меня никак не узнать; инкогнито надежно хранила полумаска. Так что я не стал суетиться, смочил губы игристым вином и смерил вошедшего в зал маркиза оценивающим и — чего уж там греха таить! — недобрым взглядом.
Впрочем, косыми взглядами все и ограничится. Пусть наша прошлая встреча и оставила после себя не самые приятные впечатления, я просто не мог позволить себе сводить счеты. Дело прежде всего. Да и вдруг все же отыщется подход к маркизу?
Полумаска его светлости была выполнена в виде солнца, что в империи обернулось бы неминуемым скандалом; на севере, как видно, нравы были проще. Графиня оставила поклонников и поприветствовала нового гостя, но долго разговор не продлился, и они разошлись в разные стороны. Маркиз в одиночестве не остался, его тут же окружила небольшая свита, а хозяйка вечера объявила танцы. Музыкантов в зале прибавилось, и кавалеры стали приглашать дам, но это занятие привлекло далеко не всех. Кто-то начал разгадывать шарады, кто-то поднялся на второй этаж и затеял игру в карты.
Слуга из коридора никуда не ушел, и я не рискнул проскользнуть во внутренние помещения особняка, вместо этого с невозмутимым видом проследовал на террасу, с которой открывался вид на реку и сад. На улице с наступлением темноты заметно посвежело, но погода последние дни стояла солнечная, и заморозков давно уже не было даже по ночам. В камзоле мне холодно не было.
Среди кустов и деревьев горели многочисленные фонари, тут и там их свет вырывал из темноты мраморные статуи. Обнаженные девы соседствовали с хтоническими тварями, а вот мускулистые силачи все, как один, подпирали балконы и широкие карнизы.
Я поставил почти нетронутый бокал на гладкие каменные перила, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, очищая сознание и погружаясь в транс. Никто в здравом уме не станет потрошить людей без веской на то причины, а если дело в ритуальных убийствах, то всегда есть шанс уловить отголоски сотрясшей незримую стихию дрожи и остаточные колебания эфира. Раз или два их еще можно замаскировать, а вот многократные выбросы силы буквально въедаются в пространство. И совсем уж сложно избавиться от эманаций зла, которые неизменно остаются после каждого обращения к запределью.
Задержав дыхание, я скользнул сознанием в незримую стихию, и реальность тотчас расцвела яркими красками и огнями, слов для описания которых не было ни в одном языке мира. Сияние окутало со всех сторон, и на миг я замер, ослепленный и оглушенный, а потом вырвался из транса, махом влил в себя бокал игристого вина и навалился на резные перила террасы, силясь перебороть дурноту.
Кто-то осторожно прикоснулся к плечу. Я обернулся, увидел перед собой слугу в черно-белой маске и вяло махнул рукой.
— Со мной все в порядке, любезный. Просто нет привычки к игристым винам.
Человек графини протянул руку к бокалу, дождался моего кивка и унес его в дом. А я остался на улице и помассировал ладонями раскрасневшееся лицо. Несмотря на вечернюю прохладу, меня бросило в жар.
Нет, я не заметил ничего подозрительного и не уловил эманаций запределья, просто и особняк и сад оказались заполнены несметным количеством простеньких заклинаний. Сигнальные чары соседствовали с погашенными магическими иллюзиями, обрывки начатых и брошенных плетений реяли над землей, соприкасались с невесть зачем протянутыми силовыми нитями, вспыхивали неземным светом, гасли и вспыхивали вновь. С особняком дела обстояли ничуть не лучше: мне пришлось бы провести полноценный ритуал, чтобы только пробиться через отблески всей этой магической мишуры.
И при этом я весьма и весьма сомневался, что подобный хаос устроен исключительно из желания скрыть следы преступлений. Некоторые магические плетения выглядели очень старыми, они почти исчерпали заложенный при создании запас силы и могли развеяться в любой миг. Скорее уж, это были плоды упражнений графини Меллен в тайных искусствах. Магистр Кирг упоминал о прохождении ею соответствующего обучения в университете.
Судя по увиденному мной, хозяйка особняка была особой увлекающейся и одновременно весьма ветреной. Ей определенно стоило бы нанять кого-нибудь прибрать весь этот бардак. Если конечно же во всем этом нет тайного умысла…
Некоторое время я обдумывал эту мысль, потом шмыгнул носом, прикоснулся пальцем к верхней губе и досадливо выругался, заметив алое пятнышко. Пришлось спуститься по боковой лестнице в сад, зачерпнуть из фонтана воды и оттереть усы от крови.
Струи фонтана не били, его еще не привели в порядок после зимы, и на дне лежала опавшая листва. В центре мраморной чаши возвышалась искусно выполненная скульптурная группа: взявшись за руки, обнаженные танцовщицы кружили вокруг человека-зверя с мужским достоинством таких размеров, что место ему было, скорее, в борделе, нежели в саду почтенного графского семейства. Все же ее светлость — весьма своеобразная сеньора…
Неожиданно из темноты донесся лязг стали, и непроизвольно я положил ладонь на рукоять кинжала, а левой нашарил магический жезл. Но никто и не подумал атаковать меня, клинки звенели где-то в отдалении. Движимый любопытством, я прокрался по тропинке и обнаружил, что на окруженной живой изгородью поляне в свете одинокого фонаря бьются на шпагах два сеньора в одинаковых масках карточных шутов.
Дуэлянтам я мешать не стал и потихоньку отступил в темноту. В голове мелькнула мысль, что все эти выловленные из воды тела могли принадлежать не слишком искусным фехтовальщикам, но нет — эта версия не выдерживала никакой критики.
Обогнув фонтан, я направился к лестнице, сразу заметил меж двух полуколонн террасы приоткрытую дверь и замедлил шаг. Возможно, это был вход в подсобные помещения, где хранился садовый инвентарь, и все же я, памятуя о наставлениях магистра Кирга, такой шанс упускать не стал. Светильники в коридоре не горели, лишь откуда-то из-за угла вырывалось неровное свечение то ли факела, то ли масляной лампы, и совсем темно в помещении не было. Я переступил через порог и двинулся вперед, даже не пытаясь красться.
Попадавшиеся по пути двери были все, как одна, заперты; я не пробовал взломать их, просто проходил мимо. За поворотом стало светлее и начали доноситься отголоски музыки, там же обнаружилась лестница на второй этаж. Я без колебаний поднялся по ней и замер, гадая, куда именно меня угораздило забрести. Стены были увешаны потемневшими от времени портретами, деревянные панели украшала сложная резьба, пол покрывал затейливый паркет.
И тут, как назло, распахнулась дверь! Ангелы небесные! Ну что за невезение!
В коридор выпорхнула молоденькая девица в алом платье, чей лиф не скрывал маленькой аккуратной груди, а лишь приподнимал ее. Волнистые рыжие волосы бесстыдницы рассыпались по плечам, белоснежную кожу усеивали веснушки, а смотревшие через прорези белой, с красным орнаментом маски глаза казались затуманенными и подернутыми поволокой.
Я отвлекся на это зрелище и не сразу заметил тонкие иглы клыков. Обратил на них внимание, лишь когда незнакомка растянула в улыбке тонкие губы.
— Красавчик пришел поиграть? — слегка шепелявя, спросила девица, подступая вплотную. — Я люблю играть…
От бесстыдницы пахло ароматом благовоний и вином, на ее шее подрагивала нежная жилка. Мало кто на моем месте отказался бы поиграть с такой, вот только клыки…
— Видите ли… — начал я, но красотка и слушать ничего не стала, изящно протянула ко мне руку с длинными алыми ногтями.
— Фрея, ты где?! — послышался хриплый голос, и вслед за девушкой в коридор вышел худощавый сеньор, в отличие от спутницы, одетый вполне прилично и даже со вкусом. Правда, исключительно во все черное. Черными были и маска, и даже шейный платок.
Заметив постороннего, незнакомец на миг опешил от изумления, но тут же развернул Фрею и прижал ее к себе, скрыв девичьи прелести от моего нескромного взгляда. Свободной рукой молодой человек достал изо рта накладные клыки и потребовал объяснений:
— Что вы здесь делаете?!
Я улыбнулся давно отрепетированной пьяной улыбкой и неопределенно пожал плечами.
— Сеньор! Я вышел в сад… Не подумайте ничего плохого, просто освежиться. А потом решил пройти в зал напрямик, но, к своему стыду, заблудился…
Незнакомец пристально уставился на меня, словно желал просверлить взглядом насквозь, и явственно поколебался, затем с недовольным видом процедил:
— Следуйте за мной!
Вытянувшую изо рта клыки девчонку он без лишних церемоний затолкнул в комнату и спешно прикрыл за ней дверь.
— Вольф! — послышался возмущенный крик, но сеньор в черном даже не оглянулся и повел меня по коридору, уверенно сворачивая в нужных местах. Вскоре он отдернул портьеру, открыв выход на галерею второго этажа, и с нескрываемым раздражением выдал:
— Прошу!
Стоявший тут же слуга в черно-белой маске встревоженно оглянулся, но узнал моего спутника и шума поднимать не стал, лишь отступил в сторону, позволяя пройти.
— Благодарю, — улыбнулся я напоследок и направился к лестнице, а затылок так и продолжал буравить взгляд едва сдерживавшего ярость ревнивца.
Будто моя вина в том, что бесстыжая девица выставила на всеобщее обозрение свою грудь. Если начистоту, не так уж она была и хороша…

3

Пока я отсутствовал, в зале все шло своим чередом. Дамы и кавалеры продолжали танцевать, но большая часть публики распалась на отдельные компании, меж которых беспрестанно фланировали разносившие игристое вино слуги. Я и сам залпом осушил бокал, сразу взял второй и отошел к стене, не желая путаться ни у кого под ногами.
Помимо танцев, гостей графини развлекали жонглеры, фокусник и шут, а в другом конце зала приглашенный поэт декламировал воистину нескончаемую поэму. Насколько удалось понять из обрывков разговоров, помимо всего прочего, сегодня перед гостями выступит одна из лучших театральных трупп города, а после полуночи самые стойкие смогут полюбоваться некими экзотическими танцовщицами.
Требовалось во что бы то ни стало привлечь внимание графини, но прорваться через сновавших вокруг нее кавалеров попросту не представлялось возможным. Стоило закончиться одному танцу, и ее сиятельство тут же приглашали на следующий. Словами не передать, как это раздражало.
Вырядившаяся вампирами парочка на глаза не попадалась; судя по всему, это были личные гости хозяйки. Вероятно, близкий круг устраивал закрытое костюмированное сборище, и гротескный наряд привратника намекал именно на ее мистическую тематику. Красно-белый уродец, к слову, больше не стоял в дверях и свободно разгуливал по залу; в перерывах между танцами он даже иной раз успевал о чем-то переговорить с графиней.
Потеряв всякую надежду свести знакомство с хозяйкой, я прибился к компании маркиза Альминца; на глаза его светлости старался не лезть, стоял немного в отдалении и краем уха прислушивался к разговорам. Почтенные сеньоры толковали все больше об алхимии; мои познания в этой области оставляли желать лучшего, а вот маркиз казался искренне увлечен обсуждением метафизической сущности эфира и трансмутирующих свойств ртути. Стоило бы поискать подходы к нему с этой стороны…
Неожиданно кто-то откашлялся за спиной, и я едва не подпрыгнул на месте. Развернулся — передо мной стоял привратник.
— Герр Нуаре? — по-птичьи склонил он голову набок, разглядывая меня.
То ли от пристального взгляда черных глаз, то ли из-за ожидания неминуемых неприятностей по спине побежали мурашки, но я лишь беспечно кивнул:
— Он самый, милейший.
— Следуйте за мной, — объявил наряженный горбатым уродцем слуга, развернулся и зашагал прочь.
Внутри все так и обмерло. Неужто боком вышла попытка побродить по особняку? И что же теперь — меня просто возьмут и с позором выставят на улицу? Едва ли магистр Кирг придет в восторг от подобного развития событий! Да и самому мне нисколько не хотелось начинать службу с эдакого фиаско. Стыд и позор!
Но нет, обошлось. Привратник отвел меня к окруженной кавалерами графине Меллен, и та всплеснула руками:
— Рудольф, вот вы где! Вы ведь позволите называть вас Рудольфом?
Я прикоснулся губами к самым кончикам пальцев графини и улыбнулся.
— Как будет угодно вашему сиятельству.
— Так где вы прятались от меня все это время, Рудольф? Я вас не видела!
— Человеку в маске легко затеряться в толпе подобных ему.
Хозяйка вечера рассмеялась и решительно заявила:
— Я танцую с каждым своим новым гостем. Это традиция!
— Традиции священны и неприкосновенны, — склонил я голову, поставил пустой бокал на поднос тотчас очутившегося рядом слуги и протянул руку графине.
Последние годы мне выпадало танцевать не слишком часто, но ударить в грязь лицом я нисколько не опасался. Не зря же нас с братом учили хорошим манерам с самых ранних лет! Внимания бальным танцам наставники уделяли лишь немногим меньше, чем верховой езде, грамматике и фехтованию.
Несмотря на отсутствие практики, намертво вбитые танцмейстерами движения вспомнились сами собой, и повел я графиню вполне уверенно, благо та двигалась легко и свободно.
— Рудольф, — обратилась ко мне хозяйка вечера, от которой едва уловимо пахло розовым маслом, — вы позволите нескромный вопрос?
— У меня нет секретов от вашего сиятельства, — улыбнулся я.
— Наедине можете обращаться ко мне по имени, — милостиво разрешила графиня. — Для вас я Марит. Хорошо?
Я слегка склонил голову в знак согласия и едва не сбился с шага, несколько смущенный столь явно выказываемым расположением к совершенно постороннему человеку.
— Это очень нескромный вопрос, — кокетливо улыбнулась графиня, и на ее щеках появились милые ямочки. — И очень-очень личный, — с придыханием повторила она.
— Вы вгоняете меня в краску, Марит, — нашелся я. — Теперь вы просто обязаны задать его, иначе я зачахну от любопытства!
Хозяйка вечера благосклонно рассмеялась и прищурилась.
— Рудольф, правду ли говорят, что вы получаете удовольствие, когда вас связывают?
Невольно вспомнилось, как затягивал на шее веревку брат Кас, и я едва удержался от болезненной гримасы, но сразу совладал с собой и пошутил:
— Все зависит от того, кто связывает и с какой целью. Поверьте, это очень важно. Но, к слову, не меньшее удовольствие я получаю, связывая… кого-нибудь.
Графиня Меллен даже приоткрыла рот от любопытства.
— Действительно ли ощущения при близости в момент удушения столь ярки, что не могут сравниться ни с чем иным? — спросила она и слегка покраснела. — Не сочтите меня вульгарной и распутной, просто Вседержитель создал нас такими, как мы есть. Я всецело поддерживаю стремление к духовному развитию, но умерщвление плоти не для меня. Плоть дарит нам столько… радости, столько приятных ощущений, а жизнь человеческая слишком коротка, чтобы отказывать себя в удовольствиях…
Вблизи графиня уже не казалась юной, пусть ее кожа и не потеряла былой упругости и свежести, но в уголках рта залегли легкие морщинки. Полагаю, ей было немногим меньше сорока лет. В этом возрасте простолюдинки не могли похвастаться ни такой статностью, ни красотой; богатство способно продлить молодость, и все же не всесильно и оно. Именно поэтому я не стал лукавить и рассыпаться в льстивых комплиментах; этого бы мне не простили.
Вместо этого я поступил так, как и планировал изначально. Пустил пыль в глаза.
— Меня больше влечет стезя духовного самопознания, в плотских утехах я, скорее… любитель. И уж точно не возьмусь осуждать вас, Марит. Ханжество не мой конек. Что же касается вопроса, то да — ощущения и в самом деле ни с чем не сравнимы. Но очень легко перейти грань, из-за которой уже не получится вернуться, если вы понимаете, о чем я. Нужен опытный… партнер.
— Такой, как вы?
Я только улыбнулся.
Музыка смолкла, и мы остановились, но графиня не отступила, а потянулась поправить мой шейный платок. Тонкие пальцы скользнули по коже и, вне всякого сомнения, уловили шероховатость старой ссадины, но сказала Марит о другом.
— Интересный камень, — заинтересовалась она янтарной заколкой и даже погладила ее, любуясь.
— Подарок, — пояснил я, не став вдаваться в подробности.
Графиня отступила, и рядом немедленно оказался привратник с двумя бокалами на подносе, но она лишь прикоснулась к одному из них и отчитала гротескного уродца:
— Слишком теплое! — а после обернулась ко мне. — Рудольф, угостите меня вином!
Кавалеры сообразили, что сегодня взошла чужая звезда, и начали расходиться, бросая на меня предельно красноречивые и многообещающие взгляды. Уверен, многие из поклонников хозяйки с превеликим удовольствием прогуляются с выскочкой в парк, если только им представится такая возможность. Но я поводов для дуэли никому давать не собирался, как не собирался и отходить от графини даже на несколько шагов.
Ухватив с подноса проходившего мимо слуги пару бокалов, я тут же вручил один из них хозяйке, и та прекратила выговаривать что-то привратнику, пригубила вино и благосклонно улыбнулась.
— Совсем другое дело! — Марит повернулась к служанке с черной кошкой и забрала у той защелкнутый на ошейнике любимицы поводок, а саму девушку в черно-белой маске отпустила.
Поставленная на пол кошка потянулась, но упрямиться не стала и последовала за хозяйкой. Графиня повела меня по залу и будто между делом спросила:
— И как вам вечер, Рудольф?
И вновь я не стал опускаться до лести.
— Весьма мило, но я ожидал большего. В городе о ваших приемах ходят настоящие легенды!
Графиня в ответ на это заявление лишь заливисто рассмеялась.
— Не торопите события! — укорила она меня и направилась к лестнице. — Все самое интересное начнется после полуночи. Ну а пока мы можем улизнуть от гостей и заняться чем-то по настоящему увлекательным…
Произнесена последняя фраза была столь многозначительным тоном, что у меня невольно участилось сердцебиение.
Я последовал за Марит, а в голове в такт пульсу все билась, билась и билась шальная мысль: «Просто! Просто! Просто! Слишком просто!»
Но надо было отдать должное проницательности приора герхардианцев и связям его людей; те столь искусно изготовили и подбросили наживку, что графиня не смогла устоять. Как видно, она и в самом деле была чрезвычайно увлекающейся особой.
О соблюдении внешних приличий хозяйка вечера между тем не забывала. Для начала мы прошлись по галерее второго этажа, обозревая бальный зал и обсуждая гостей, при этом укрыться от полных любопытства взглядов даже не пытались. Лишь когда внизу началась суета и приглашенные лицедеи при помощи слуг принялись устанавливать декорации для театрального представления, графиня потянула меня в боковой коридор. К счастью, не тот, где я повстречался с ряжеными вампирами.
Вышколенный слуга при этом не шелохнулся, так и остался стоять неподвижной статуей. Нас он словно не заметил вовсе, даже глазом не повел.
— Прогуляйся! — на ходу бросила ему графиня, увлекая меня за собой.
Мы повернули за угол, и там Марит толчком распахнула двустворчатую дверь. Внутри оказалось темно, но стоило только хозяйке хлопнуть в ладоши, как сразу мягким теплым сиянием замерцали висевшие под высоким потолком магические светильники.
Немалую часть просторной комнаты занимала роскошная кровать с высоким деревянным изголовьем и резными балясинами, своими изгибами напоминавшими очертания женских фигур. По обеим сторонам темнели синими каменными поверхностями изящные столики, дальние углы были отгорожены высокими ширмами, а на стенах висели картины чувственного, если не сказать фривольного содержания.
— Впечатляет! — отметил я.
Графиня снисходительно улыбнулась, отцепила поводок от ошейника кошки и недвусмысленно указала на дверь.
Я понял намек без слов и накинул на петлю крючок. Тот показался откровенно хлипковат, но в более серьезных запорах не было никакой нужды: едва ли кому-то придет в голову беспокоить графиню и уже тем более — ломиться в ее опочивальню. К слову, на личные покои хозяйки комната нисколько не походила. Скорее, здесь проходили ее встречи с фаворитами.
Марит поставила опустевший бокал на столик, повернулась ко мне спиной и деловито попросила:
— Помоги со шнуровкой, Рудольф.
Я распустил корсет, а стоило лишь попытался обнять графиню за талию, та сразу высвободилась и скользнула за ширму.
— Не стоит опускать до презренного быта таинство любви.
Ничего не оставалось, кроме как последовать примеру хозяйки и уйти в свой угол. Там, помимо трюмо с зеркалом, стоял еще и стул с гнутой спинкой, я набросил на него камзол, затем расстегнул и стянул через голову сорочку, после избавился от туфель и чулок. А вот дальше заколебался.
Все происходило будто во сне, и волей-неволей начало закрадываться опасение, не стану ли я жертвой жестокого розыгрыша, выйдя из-за ширмы в чем мать родила.
Пока я колебался и выжидал, появилась Марит, и все мои сомнения отпали сами собой. Пусть графиня и облачилась в шелковую сорочку, но прозрачная ткань лишь немного скрадывала отдельные детали и никак не прикрывала наготу. Выставить себя на всеобщее обозрение в подобном виде ее сиятельство никак не могла.
Хозяйка забралась на кровать, к ней тут же запрыгнула черная кошка. Я больше медлить не стал, избавился от исподнего и вышел из-за ширмы, если так можно выразиться, во всеоружии.
Марит покачала головой и цокнула языком.
— А вы многое пережили, Рудольф! — произнесла она, явно имея в виду шрамы; иные мои достоинства оставили графиню совершенно равнодушной. — Вы и резать себя любите? Как оригинально! Оригинально и возбуждающе…
Я лишь криво ухмыльнулся, уселся на кровать и вознамерился спихнуть на пол кошку, но черная бестия прижала уши к голове, оскалилась и зашипела.
— Оставьте ее! Сама уйдет! — уверила меня Марит, протянула две бархатные ленты и лукаво подмигнула. — Говорили, любите связывать людей? Как насчет меня?
Графиня демонстрировала невиданную открытость новым ощущениям, и ничего не оставалось, кроме как привязать ее раскинутые в разные стороны руки к резным балясинам кровати. Марит при этом откинулась спиной на изголовье кровати и соблазнительно выгнулась, приподнимая грудь. Своей позой она вызвала во мне живейший отклик, пусть мысли сейчас и были заняты совсем иным.
Удушение, или, как выражались ученые мужи, асфиксия, требовало тщательнейшего контроля прилагаемых усилий. Имелся немалый шанс оказаться в одной кровати с бездыханным телом хозяйки особняка, если только позволю увлечь себя этой опасной игрой, а подобное вовсе не входило в мои планы.
Марит расценила колебания по-своему и разрешила:
— Рви! — а после выкрикнула, изнемогая от нетерпения: — Да рви же!
Я дернул сорочку, и тончайшая ткань буквально расползлась под пальцами.
И тут же что-то ударило в дверь, ненадежный крючок сорвало, и створки распахнулись. Графиня взвизгнула от испуга, у меня и самого сердце провалилось куда-то в потроха.
«Просто! — молнией промелькнуло в голове недавнее сомнение. — Слишком просто!»
Все с самого начала пошло слишком уж легко и предсказуемо, и вот теперь ее сиятельство визжит в разорванной сорочке с привязанными к изголовью кровати руками, и всякий желающий может удостовериться лично, что повинен в столь непотребном обращении с хозяйкой Рудольф Нуаре, любитель удушения и просто сомнительный тип. Боюсь, приор перехитрил сам себя. Если только он не перехитрил меня…
Святые небеса!
Я извернулся, готовый броситься наутек, вот только единственный выход из комнаты перегородил взъерошенный сеньор в богато украшенном серебряным шитьем камзоле и слегка съехавшей набок маске. За его спиной почудилось красно-белое движение, но в опочивальню больше никто не вошел — ни слуги, ни гости.
— Чудовище! — крикнул незнакомец, обнажил шпагу и ринулся вперед, намереваясь порубить меня на куски.
Графиня завизжала пуще прежнего, я же ухватил кошку и швырнул ее в подскочившего к кровати человека. Черная бестия возмущенно мяукнула, вцепилась выпущенными когтями в лицо и вмиг расчертила глубокими царапинами щеки и подбородок моего визави. Тот взвыл и свободной рукой отшвырнул от себя хозяйскую любимицу, но запала не растерял и миг спустя вновь кинулся в атаку.
Миг спустя! Этот миг и решил исход дела. Бесславная гибель в мои планы отнюдь не входила, я соскочил с кровати, обеими руками ухватил столик и что было сил метнул его в потерявшего осторожность убийцу. Взбешенный сверх всякой меры, тот как раз замахнулся шпагой для могучего удара и успел лишь выставить перед собой открытую ладонь. Пустое! Край тяжелой каменной столешницы угодил в грудь и вмиг сбил дыхание; воздух с хрипом вырвался из легких, явственно хрустнули ребра.
— Ох…
Молодой сеньор опустил шпагу, выпучил глаза и разинул рот, пытаясь сделать вдох, но я ему такой роскоши не дал, ухватил подвернувшийся под руку стул и со всего маху обрушил его на голову противника. Тот рухнул на пол как подкошенный.
Пинком я вышиб оружие из обмякшей руки, хотя мог бы и не суетиться и не отбивать пальцы о витую гарду: удар стулом лишил юнца сознания, он не шевелился.
Удивительное дело, но в коридоре было тихо. Как видно, мой несостоявшийся убийца пожаловал сюда в одиночестве, а панические вопли хозяйки помешали расслышать музыка и удаленность от бального зала.
Я еще раз взглянул на дверь, поднял шпагу за середину клинка и сказал:
— Знаете, ваше сиятельство, а ведь убить собирались вас…
Графиня враз прекратила голосить и моментально обрела присутствие духа; ее словно подменили.
— Что вы такое говорите, Рудольф?!
Я резко развернулся к своей несостоявшейся любовнице, замахнулся и метнул шпагу. Острие со стуком вонзилось в изголовье кровати, клинок слегка выгнулся и закачался под тяжестью гарды и противовеса.
Марит даже взвизгнуть не успела, до того быстро все произошло. Правда, она тут же задергалась, но бархатные ленты оказались слишком крепки, а узлы затянуты на совесть; высвободиться у хозяйки не получилось.
— Развяжи! — потребовала графиня. — Развяжи немедленно!
Обнаженная грудь яростно вздымалась, но влечение уже оставило меня; я прикрыл распахнутые двери, затем приблизился к изголовью кровати и повторил:
— Этот юнец собирался убить ваше сиятельство.
— Да что вы…
Договорить графиня не успела, я ухватил ее за шею и безо всякого почтения стиснул пальцы.
— Ревнивец собирался убить именно вас. Именно вас, а не меня. И он еще может добиться успеха в задуманном. Но полагаю, нет никакой нужды доводить дело до подобной крайности. Моргните, если согласны.
Марит часто-часто заморгала, не в силах выдавить из себя ни слова.
Я ослабил хватку и сказал:
— Мы договорились?
— Да! — хрипло выдохнула графиня. — Развяжите меня немедленно!
— Если понадобится, даже помогу затянуть корсет, — пообещал я, сходил за кинжалом и перерезал одну из бархатных лент. — Взаимопонимание бесценно.
Марит схватила протянутый рукоятью вперед клинок, яростным движением распорола вторую ленту и убежала за ширму, на ходу избавляясь от разорванной сорочки. Я забрал оружие и поспешил в собственный угол. Затишье не могло продлиться вечно, стоило одеться и привести себя в порядок, иначе выбраться из особняка графини живым будет решительно невозможно.
Удивительное дело, но нас так никто и не побеспокоил. Марит милостиво позволила затянуть себе шнуровку корсета и успокоила забившуюся в угол любимицу, а я связал обрывками сорочки руки молодого ревнивца. После мы отправились в общий зал, и там хозяйка во всеуслышание заявила о случившемся нападении. Поднялся неописуемый переполох, и графиня Меллен в очередной раз выказала недюжинную волю.
— Спокойствие, сеньоры! — ледяным тоном провозгласила она. — Самое страшное уже позади! — Она искоса посмотрела на меня, и все же не стала отступать от уговора и обвинила юнца в попытке убить ее из ревности.
Ничего иного ей попросту не оставалась. Игра пошла прахом, сделать крайним некоего герра Нуаре уже не представлялось возможным. А в том, что все было спланировано заранее, я нисколько не сомневался. Меня собирались выставить насильником и убить.
Ангелы небесные! Им ведь это почти удалось!

Глава 5

1

Выскользнув из особняка графини Меллен, я поцеловал святой символ на четках и горячо возблагодарил за свое чудесное спасение всех небесных покровителей разом. Перебежав через двор, заскочил на подножку кареты, стуком ладони о борт разбудил дремавшего на козлах кучера и приказал:
— Трогай!
Экипаж покатил по темной улочке, и лишь тогда я толком перевел дух. До последнего оставался шанс, что меня попытаются прикончить, но нет — обошлось.
Среди взбудораженной публики оказался кто-то, имевший отношение к Управе благочестия, и скрученного ревнивца взялись везти в холодную. Тогда-то я, предварительно подтвердив слова графини, и убрался от греха подальше на улицу. Было слишком опрометчиво задерживаться там, где имелся немалый риск встретить рассвет с глоткой, перерезанной от уха до уха…

За ночь я так и не сомкнул глаз. Мешал спать скрипом половиц соседям снизу и до самого утра ходил из угла в угол мансарды, обдумывая случившееся. Взбудораженные покушением эмоции понемногу улеглись, вернулась способность мыслить трезво. А подумать было о чем. Слишком уж сильно резали глаза всевозможные странности. Случившееся походило отнюдь не на просчитанную западню, а на некий экспромт.
Проще всего было заподозрить приора герхардианцев в попытке расквитаться за смерть ловчего, но нет, не столь я значительная фигура, чтобы пускать в ход хитроумные интриги. Накинули бы мешок на голову в темном переулке и уволокли в подвалы миссии ордена. Был магистр вон Черен — и нет его.
В итоге я не выдержал, собрался и поспешил в заведение, где имел обыкновение завтракать магистр Кирг. Тот, надо отдать ему должное, моему появлению нисколько не удивился и жестом предложил забраться в карету.
— Полагаю, вас можно поздравить? — расплылся он в радушной улыбке. — Премного наслышан о нападении на графиню. Вы проявили себя с лучшей стороны, теперь подобраться к ней будет несравненно проще.
Пришлось разочаровать магистра, изложив свое видение произошедшего.
Толстяк аж с лица спал.
— Уверены? — помрачнел он. — Вы точно уверены, что это не случайная выходка ревнивого дурака, а спланированное нападение с целью вашего убийства?
— Целиком и полностью, — подтвердил я.
— Немыслимо! — взорвался Джервас Кирг. — О вас знали только мы трое! Никто из нас не мог донести графине!
У меня было время хорошо все обдумать, поэтому я лишь вздохнул и сказал:
— Никто и не доносил. В противном случае меня попросту не пустили бы на порог. Я был никому не интересен и несколько часов свободно перемещался по особняку, а потом… Потом что-то случилось.
О маркизе Альминце я упоминать не стал, напыщенный болван никак не мог узнать своего недавнего гостя. Занятый беседой с приверженцами алхимии, он ни разу в мою сторону даже не взглянул.
Магистр-управляющий пожевал губами и надолго замолчал.
— С какой стати Рудольф Нуаре вдруг стал… как бы сказать… представлять опасность для графини? — нахмурился Джервас Кирг, хорошенько обдумав мои слова. — С чем это может быть связано? С той непонятной дуэлью в саду? Или с рыжей девкой? Клыки точно были накладными?
— Прежде чем ее затолкнули в комнату, она их сняла, — подтвердил я.
— Фрея… Фрея… — задумчиво пробормотал магистр. — У графини есть рыжая компаньонка, которую зовут именно так. Она лицензированная колдунья, правда, не из сильных. Природный мнемоник.
— Мнемоник? Первый раз слышу.
— Может передавать другим собственные воспоминания и ощущения, — пояснил толстяк. — А этот ваш сеньор Вольф… Даже не знаю, кто бы это мог быть. Сумеете опознать его?
Я покачал головой.
— Он был в маске. Но голос узнаю.
— Для этого придется с ним встретиться и поговорить, — поморщился Джервас Кирг. — Вероятность подобного, сами понимаете, чрезвычайно мала.
— А привратник?
— Какой-то ряженый слуга, — отстраненно ответил толстяк, потом наморщил лоб и неожиданно остро взглянул в мою сторону. — А если все обстоит совсем не так, как видится на первый взгляд? Быть может, ваша смерть просто сулила ее сиятельству… как бы сказать… некие выгоды? Посудите сами, Филипп: гость связал столь влиятельную особу и намеревался обесчестить ее, но был убит. А после выясняется, что это пытался проделать не кто-нибудь, а магистр Вселенской комиссии, обманом проникший на прием. Моя отставка была бы предрешена! И даже если нет, я бы и смотреть в сторону графини не посмел как минимум несколько следующих лет!
Я вздохнул и сказал:
— Мне надо допросить задержанного. Скорее всего, он не скажет ничего интересного, но будет важен любой намек.
Магистр Кирг поколебался, затем все же пообещал:
— Попрошу об этом полицмейстера. — Он распахнул дверцу и предупредил: — Ждите, мы как раз завтракаем вместе.
— Возьмите! — протянул я магистру свои документы о назначении на должность. — Никакого Рудольфа Нуаре никогда не существовало, всегда был Филипп вон Черен. Остальное — слухи.
Джервас Кирг кивнул, принимая бумаги, и покинул экипаж.
О зачарованной заколке для шейного платка он не вспомнил, а я напоминать о безделице не стал. У меня были на нее другие планы.

В Управу благочестия на Клюгатан меня отвез кучер магистра-управляющего. Там я поднялся на третий этаж и вручил секретарю полицмейстера наскоро набросанное на мятом бумажном листе дозволение увидеться с задержанным. Молодой человек посмотрел на меня с нескрываемым недоумением, но от расспросов воздержался, лишь хмыкнул и сопроводил в подвал, где содержались арестанты.
Едва не прикончивший меня юнец оказался выходцем из почтенной и небедной, пусть и не слишком родовитой семьи, поэтому в общую камеру его помещать не стали и заперли в глухом каменном мешке без единого оконца, зато со шконкой и ржавым ночным горшком. Секретарь дышать вонью нечистот не пожелал, сунул лист с распоряжением начальнику караула и поспешно убежал наверх, а один из караульных заглянул в смотровое оконце толстенной деревянной дверцы, откинул запор и позволил зайти внутрь.
У меня не было ни малейшего желания проходить в камеру, но арестанта на прогулку никто выпускать не собирался. Да он и сам не выказывал желания покидать казематы; сидел, сгорбившись и зажимая руками поцарапанное лицо.
Петли противно скрипнули, дверца закрылась, и я остался со своим несостоявшимся убийцей наедине. Только тогда он поднял голову и посмотрел на меня. В припухших глазах не промелькнуло ни намека на узнавание, и виной тому была отнюдь не здоровенная шишка на лбу.
— Как самочувствие? — поинтересовался я, продолжая стоять.
— Я хочу умереть, — глухо ответил молодой человек. — Повесился бы, но у меня забрали ремень…
— И что заставляет думать о сведении счетов с жизнью? С вами плохо обращались?
— Нет! — вдруг рявкнул сеньор, застонал и приложил ладонь к боку. — Я хотел убить ее! Хотел убить лучшую женщину на свете!
Заявление это меня изрядно удивило.
Я немного поколебался, но все же присел рядом с арестантом. От того пахло рвотой и перегаром, и смесь этих запахов пробивалась даже через заполонявшую камеру вонь нечистот.
— Вы это помните? — спросил я. — Помните, как набросились на ее сиятельство?
Молодой человек покачал головой и вновь спрятал лицо в ладонях.
— Нет! — хрипло выдохнул он. — Слишком много выпил вчера. Все как в тумане.
— Как вы вообще оказались в той комнате?
Арестант повернулся и посмотрел на меня через лохмы спутанных волос. Казалось, вопрос его безмерно удивил.
— Кто-то из слуг сказал, что слышал крики хозяйки, но не смеет вмешаться. Меня попросили помочь, а дальше ничего не помню. Ничего! — Юнец врезал себя кулаком по лбу и зашипел от боли. — Это все вино и удар по голове…
Вино и удар по голове, но, вполне возможно, и какое-то дурманное зелье. Нечто подобное я и ожидал. Заранее убийство никто не планировал, на меня натравили одного из воздыхателей графини, выпившего в тот вечер больше других. Святые небеса! Эта ниточка никуда не приведет!
— Вы помните того слугу? — попытал я удачу. — Кто это был?
— Они же все в масках! — скривился арестант, но сразу осекся, будто вспомнил нечто необычное. — Нет, — медленно проговорил он, — меня позвал тот, что встречал гостей и проверял приглашения!
Перекошенный уродец в красно-белой ливрее! Так мне не показалось, я действительно видел его в коридоре!
Я начал выпытывать подробности, но арестант толком ничего не помнил, а потом и вовсе дверца камеры приоткрылась и внутрь заглянул тощий как щепка сеньор в профессорской мантии. Лицо его раскраснелось, будто от быстрого бега, по щекам стекали капли пота.
— Кто вы такой, черт вас дери? — пренебрегая элементарными правилами приличия, потребовал он объяснений. — И что вам понадобилось от моего клиента?
— От вашего клиента?
— Я — мэтр Валгетамм, этот юноша — мой подзащитный, а вы кто такой?
— Поговорим на свежем воздухе.
Я поднялся на ноги и шагнул к двери, заставив адвоката податься назад и отступить в коридор. Он возмущенно засопел, но на глазах караульных свару устраивать не стал и последовал за мной из подвала. В напряженном молчании мы покинули здание и отошли в дальний угол двора управы подальше от полицейских.
— Вашему подзащитному грозит плаха, мэтр, — заявил я, оборачиваясь к спутнику, но адвокат оказался стреляным воробьем и сбить себя с толку не дал.
— Кто вы такой? — повторил он, близоруко щурясь.
— О, что с моими манерами? — вздохнул я, вытянул из висевшего на шее мешочка служебный перстень и нацепил его на палец. — Позвольте представиться, магистр Вселенской комиссии по этике Филипп Олеандр вон Черен.
— Вселенская комиссия? — нахмурился сбитый с толку адвокат. — Мой клиент не из школяров, а тот факт, что я преподаю юриспруденцию, никоим образом…
— Перед вами — свидетель обвинения! — перебил я собеседника. — Обстоятельства заставили меня посетить прием ее сиятельства инкогнито, и в материалах дела я фигурирую как Рудольф Нуаре. Правда, сомневаюсь, что у вас было время с ними ознакомиться…
— Это возмутительно! — рассвирепел адвокат. — На каком основании вы преследуете моего подзащитного?!
— Я никого не преследую. Напротив, даю ему шанс.
Мэтр Валгетамм платочком промокнул лоб с глубокими залысинами и перешел к делу:
— Чего вы хотите?
— Кто вас нанял? — прямо спросил я, поскольку адвокат прибежал в Управу благочестия чуть ли не бегом. Он так спешил, что даже не сменил профессорскую мантию на повседневное платье.
Мэтр дернул плечом и отвернулся, намереваясь уйти.
— Вам так не терпится увидеть своего клиента на эшафоте? — остановил я его неприятным вопросом. — Возможно, в деньгах вы нисколько не потеряете, но репутация в вашей профессии нарабатывается годами, а разрушается парой обвинительных приговоров.
Мэтр Валгетамм повернулся и прищурился.
— Чего вы хотите, магистр? Но учтите — я не готов обсуждать детали дела!
— Я хочу, чтобы ваш подзащитный провел следующую ночь в собственной постели. И могу это устроить.
Тут, надо сказать, я ни в малейшей степени не кривил душой. Арест юнца давал возможность хорошенько на него надавить, а вот судебный процесс сулил мне одни только ненужные хлопоты. Не было никакого смысла заводить все так далеко.
Адвокат немного поколебался, затем расправил сбившуюся мантию и спросил:
— Каким образом?
— Покушение на ее сиятельство — тягчайшее преступление. Оно не может остаться безнаказанным. Но если молодой человек из ревности напал не на графиню, а на ее гостя, и этот гость решит не выдвигать обвинений, то в связи с примирением сторон вашему подопечному будет грозить не слишком суровое наказание. Как, скажем, для дуэлянта.
Мэтр Валгетамм облизнул губы и осторожно, словно ступал на тонкий лед, осведомился:
— И что подвигнет вас помочь моему подзащитному?
Я широко и совершенно искренне улыбнулся.
— Сущая безделица, мэтр. Дюжина имперских дукатов!
Адвокат насупился и ожег меня недобрым взглядом, но, прежде чем открыл рот, я выставил перед собой раскрытую ладонь.
— Вы либо соглашаетесь, либо нет. Торг неуместен.
— Сумма слишком велика! Это вымогательство! Подумайте о несчастном мальчике!
Но я остался непреклонен.
— Этот несчастный мальчик едва не разрубил меня надвое, мэтр. За все в этой жизни приходится платить.
— Не уверен, что мой гонорар покроет ваши запросы, — промямлил адвокат.
— Так добавьте своих! — надавил я, не чувствуя ни малейшей жалости. — Это дело — у всех на слуху, и обсуждать его будут не день и не два, ведь в нем замешана графиня Меллен! Вас станут превозносить до небес, если сумеете вытащить подопечного из кутузки всего за несколько часов.
Мэтр Валгетамм открыл рот и снова закрыл его.
— У меня нет при себе нужной суммы, — наконец вымолвил он.
— Ищите меня в канцелярии управы. Если к тому моменту, как я запишу показания, вы не принесете денег, сделка не состоится.
Адвокат развернулся и, не говоря ни слова, опрометью бросился со двора. Он ни на миг не усомнился в том, что графиня Меллен соизволит изменить свои показания, и это обстоятельство прямо свидетельствовало, кто именно оплатил услуги адвоката. Ради подтверждения этой своей догадки я и затеял разговор о деньгах. Впрочем, дюжина дукатов — это дюжина дукатов. Отказываться от них я в любом случае не собирался.

2

Через час я покинул управу с увесистым мешочком, в котором солидно постукивали друг о дружку тринадцать далеров — крупных серебряных монет, отчеканенных на монетном дворе Силлесге. Этому портовому городу единственному в герцогстве было даровано право пускать в оборот собственные деньги, и полновесные далеры ходили по всему северу и даже в империи. Правда, доставшиеся мне были изрядно побиты жизнью и сточены, а до запрошенной дюжины дукатов недоставало нескольких грошей, но я мелочиться и мотать нервы мэтру Валгетамму не стал. Пусть его!
От Управы благочестия я двинулся по Клюгатан к видневшемуся меж домов шпилю кафедрального собора и очень скоро очутился на городской площади. Перед ратушей был установлен позорный столб, под ним в луже крови валялось изуродованное тело. Добрые бюргеры на этот раз не ограничились нечистотами и закидали несчастного булыжниками.
В кафедральном соборе я долго не пробыл, наскоро помолился, еще раз поблагодарив своих небесных покровителей за спасение из лап смерти, и отправился в обратный путь. Но пошел уже не по Клюгатан, двинулся напрямик через Университетский округ.
Перед главным корпусом учебного заведения кишмя кишели школяры, царила суматоха. Кто-то забрался на постамент статуи одноглазого святого Сванте, почитавшегося на севере небесным покровителем ученого люда, кого-то гнали всем миром, приняв за соглядатая Тайной полиции. Слышались крики: «Смерть за медь!» Тут и там мелькали сине-желтые нарукавные повязки. Квартальных надзирателей поблизости не было ни одного, а педели смотрели на происходящее чуть ли не с одобрением. От чехарды с ценами и обесценения медной монеты университетские служащие страдали ничуть не меньше остальных.
Если бургграф ничего не предпримет, очень скоро Рёгенмар рванет, как брошенный в костер бочонок с порохом. И мне это совсем-совсем не нравилось. Лавары хватило…

Маэстро Салазар дожидался меня на крыльце доходного дома. Выложив на колени длинную шпагу с затейливой витой гардой, он сидел на верхней ступеньке, рядом стояла полупустая бутылка вина. Но пьяным Микаэль не казался, просто поправлял здоровье после вчерашних возлияний.
— Ты здесь что забыл? — удивился я.
— Подобно ангелу с небес несу тебе благую весть! — объявил Микаэль, поморщился и подергал себя за косицу. — Так себе рифма, да?
Грубоватое лицо его приняло смущенное выражение; как видно, это и в самом деле была его первая бутылка. Пребывая в подпитии, маэстро сомнениями в собственном стихотворном таланте обыкновенно не терзался.
— В запределье твои рифмы! — отмахнулся я. — Выкладывай, что узнал о де ла Веге!
Микаэль закатил черные глаза, но испытывать мое терпение не стал, поднялся на ноги и сообщил:
— Несколько раз его видели на Грёсгатан. Это улица, где торгуют всяческими зельями и травами.
— Сведения точные? — оживился я.
Маэстро Салазар поскреб заросшую черной щетиной щеку и глянул на меня с нескрываемым возмущением.
— Разве я когда-нибудь тебя подводил?
— Ближе к делу!
— Один карманник из Нистадда работает на той улице, режет кошели у богатеньких ротозеев. Глаз у него наметанный, руки ловкие. Если перстень болтается на пальце, этот жулик его непременно стянет.
— И?
— Твоего дворянчика он приметил там давно, но связываться опасался. Не видел особой выгоды. А в последний раз углядел у того здоровенную золотую печатку не по размеру и не удержался, попытался ее снять. Сейчас пропивает последние деньги со сломанным запястьем и благодарит небеса, что отделался так легко.
— А что садовник?
Маэстро Салазар поскучнел.
— Говорил я с ним, — поморщился он. — Пустышка! Охранники, мол, все новые, расспрашивать их он боится. Но назвал тех, что дежурили на воротах в тот день. Попробую поискать подходы.
Известия эти меня особо не воодушевили, я вздохнул и спросил:
— Ладно, Грёсгатан — это где?
— Здесь недалеко. Могу проводить.
Я стянул с пальца служебный перстень с символикой Вселенской комиссии, убрал его в мешочек к остальным кольцам и кивнул. Микаэль в несколько глотков допил остававшееся в бутылке вино, расправил усы и указал на одну из улиц.
— Нам туда. Идем!
Пустую бутылку он так и оставил на крыльце. Сдавать их маэстро полагал ниже собственного достоинства. Ох уж этот южный гонор…

Дорога наша пролегала через мясной рынок. Несмотря на прохладную погоду, там витали тучи мух, да и пахло не слишком хорошо, а подошвы так и липли к брусчатке. Что именно было по ней разлито, не хотелось даже думать.
С севера на город наползали тяжелые темные тучи, в воздухе висело ощущение приближающейся грозы, и точно так же нервное напряжение переполняло людей. На одном из перекрестков маэстро Салазар зацепил плечом крепыша в потертом плаще и шляпе с линялым пером, и, разумеется, просто разойтись эти досточтимые сеньоры не смогли, ладони немедленно легли на рукояти шпаг.
Я не стал впустую сотрясать воздух призывами к благоразумию, молча шагнул за спину оппонента Микаэля и магическим жезлом приложил его между шеей и ключицей. Крепыш упал на колени и уперся руками в брусчатку, ошарашенно замотал головой.
— Живо за мной! — рыкнул я на маэстро и поспешил прочь.
Мы уже затерялись в толпе, когда сзади донесся истошный женский вопль. Я еще больше ускорил шаг, но пустое — вдогонку никто не побежал.
— А ведь намечалась прекрасная дуэль, — укорил меня Микаэль.
— Нет времени на глупости!
Маэстро Салазар скрипнул зубами от злости, на его скулах заиграли желваки, но приступ бешенства оказался мимолетным.
— Дохлого осла уши… — процедил Микаэль, сплюнул под ноги и повел меня дальше.
Грёсгатан оказалась узенькой, темной и кривой. Фасады выстроенных на ней домов смыкались, будто солдаты на смотре, там не было никаких боковых ответвлений, одни только перекрытые воротами арки да двери многочисленных лавок. Травники и алхимики, книготорговцы и астрологи, хироманты и прорицатели будущего, целители и торговцы чудодейственными талисманами прекрасно соседствовали друг с другом, а к прохожим приставали жулики с богатейшим выбором святых реликвий, заморских диковинок и древних артефактов.
В прохожих, надо сказать, недостатка не было. Помимо всего прочего, Грёсгатан соединяла две оживленные улицы, люди по ней так и сновали. Теснота, темнота, толчея — не приходилось удивляться тому, что сюда захаживали карманники из Нистадда. Место здесь было хлебное.
Угловой особняк с отделанными песчаником стенами и покатой крышей занимало представительство братства святого Луки, в лавке на его первом этаже продавались изготовленные монахами амулеты. В обычной ситуации я бы непременно туда заглянул, но сейчас было не до того.
— Найди пару человек посмышленей, опиши им южанина, — обратился я к маэстро Салазару. — Одного поставь на этом конце улицы, другого — на противоположном. Если заметят Сильвио, пусть глаз с него не спускают!
Микаэль многозначительно потер большим пальцем о средний и указательный. Жест был понятен без слов, и я кинул ему кошель с серебром. Не тот, что получил утром от адвоката, свой собственный. Там еще оставалось несколько разменянных на фердинги марок.
Звон монет не остался незамеченным, и жуликоватой наружности паренек тотчас отлип от стены, но поймал наши недобрые взгляды и подался обратно, будто бы просто решил размять ноги.
— Неудача-неудача, — поцокал языком Микаэль, отсалютовал мне на прощание и зашагал прочь.
С неба закапали первые капли дождя, я подумал-подумал, да и укрылся от непогоды в лавке братства святого Луки. Раз уж случилась такая оказия, стоило вспомнить о поручении епископа Вима и выяснить, как продвигается работа по вычленению из старинных записей формулы призыва эфирных червей. Времени для полной расшифровки текста минуло уже предостаточно.
Увы, в представительстве братства сейчас не оказалось никого, кто мог бы мне помочь. Пришлось оставить свой нынешний адрес и покинуть лавку несолоно хлебавши. Но уходить с Грёсгатан я не стал, решив для начала тут немного осмотреться. Сильвио де ла Вегу видели на этой улочке неоднократно; возможно, южанин заглядывал сюда неспроста.
Прямо на грязной брусчатке распластался лицом вниз попрошайка с зажатой в руках чашкой для подаяний. Был он с выбритой тонзурой и в рясе монахов-молчальников нищенствующего ордена святого Ортвинда, поэтому я сначала кинул сенти, а уж потом переступил через него и начал проталкиваться через встречный поток людей. Одной рукой прижимал кошель, другую открыто держал у ножен с кинжалом, и обычно мне уступали дорогу, а если невзначай толкали, то не слишком сильно.
Когда на глаза попалась вывеска с прибитым на потемневшую от времени доску медным пучком веток, я зашел внутрь и потолковал с хозяином, а после приобрел у него несколько мешочков травяных сборов и ягод, ступку и пестик. Мои собственные запасы были безвозвратно утеряны вместе со старым саквояжем. Заодно купил холщовую сумку.
Так и пошел дальше, время от времени заходя в приглянувшиеся заведения. В одном месте взял пару фунтов пчелиного воска, фитили и формы для отливки свечей, в другом остановил свой выбор на нескольких алхимических реагентах, да еще попросил продать две баночки с красками и набор кистей. В книжной лавке пошелестел станицами редкого фолианта, с которым давно хотел ознакомиться, и с сожалением отложил его, ограничился стопкой писчей бумаги, перьями и пузырьком чернил.
Дольше всего проторчал в лавке стекольщика. Торговал тот не только обычными тарелками и чашками, но и пробирками и ретортами из алхимического стекла — полупрозрачного, матового, с цветными узорами и радужными разводами. Помимо ординарных поделок, в продаже имелись и превосходные образчики изделий мастеров Изумрудного архипелага. Если монахи братства святого Луки искусней всех сплавляли эфир с изделиями из янтаря, то островитяне специализировались на защите стекла от энергетических проявлений незримой стихии. О высшей алхимии, не обладая подобной посудой, не приходилось даже помышлять.
Особо мне приглянулся шарообразный сосуд размером с кулак, в комплекте с которым шла притертая пробка и кроваво-красный сургуч для ее опечатывания, а размазанные и застывшие в толще стекла цветные пятна при правильной фокусировке взгляда складывались в объемное изображение многолучевой звезды. Подобный шар использовал Фальберт Бинштайнер для заточения духа Белой девы.
К слову о сеньоре Бинштайнере — надо бы разузнать, что это за ложа Скарабея такая…
Хозяин заметил мой интерес и принялся расхваливать товар:
— Этот шар способен удержать в себе сущность князя запределья!
Очевидная глупость высказывания безвозвратно разрушила очарование момента, я кисло улыбнулся и покинул лавку, не став даже справляться о маркизе Альминце, который просто не мог обойти подобное заведение стороной.
Миг я помедлил под навесом, а когда шагнул под косой холодный дождь, то лицом к лицу столкнулся со стройным сеньором лет тридцать от роду, на худом лице которого выделялись резко очерченные скулы и крупный прямой нос. Короткая черная бородка, аккуратно подстриженные усы, зеленые глаза. В левом ухе нахально подмигнула изумрудом золотая серьга…
Я оказался слишком изумлен неожиданной встречей и лишь поэтому не схватился ни за кинжал, ни за магический жезл.
— Филипп! — охнул де ла Вега, ошарашенный случайным столкновением на улице ничуть не меньше моего. — Вот так встреча!
Руку он держал на гарде скьявоны, но тут отпустил оружие, сдернул с головы бархатный берет с фазаньим пером и, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, изящно поклонился.
Я сбросил с себя оцепенение и через силу улыбнулся.
— Ангелы небесные! Сеньор де ла Вега! Сильвио, сказать по чести, меньше всего я ожидал столкнуться здесь с вами!
Южанин водрузил берет на голову и поинтересовался:
— Что привело вас в Рёгенмар, Филипп? Вы ведь получили кафедру в Университете Святого Иоганна? — Тут де ла Вега разглядел университетский перстень лицензированного колдуна на моей руке и поджал губы. — О! Вижу, вы были не вполне откровенны со мной…
В голове у меня царил сплошной сумбур, но я без малейших колебаний выдал в ответ многозначительное:
— Знаете, Сильвио, по вашей милости я имел весьма неприятную беседу с лиловыми жандармами в Стожьене…
— В самом деле?
— О да!
Прохожие обходили нас, задевали плечами и толкали; скьявона Сильвио и мой магический жезл удерживали горожан от грубостей, и все же для беседы такие условия нисколько не подходили.
— Поговорим в более спокойной обстановке? — предложил де ла Вега. — Я знаю уютное заведение неподалеку.
— Только что отобедал, — улыбнулся я. — Но от бокала вина не откажусь.
— Вот и замечательно. Идемте, Филипп! Вы даже не представляете, сколь приятно увидеть в чужом городе знакомое лицо!
У меня имелись большие сомнения на этот счет, но вслух я их высказывать не стал и поспешил вслед за Сильвио. На ходу как бы невзначай сжал и разжал кулаки, разминая пальцы, но южанин и не подумал завести меня в какой-нибудь тихий переулок. Очень скоро он поднялся на веранду таверны, на вывеске которой поблескивали начищенной медью три карася.
Свободных мест в общем зале не оказалось, но моего спутника здесь знали; герру Веге предоставили отдельный кабинет на втором этаже. Пока Сильвио делал заказ, я убрал плащ и шляпу на вешалку и сел за стол так, чтобы не упускать из виду входную дверь.
— Филипп, надеюсь, вы не имеете ничего против белого вина? — повернулся ко мне де ла Вега.
— Оставляю это на ваше усмотрение, — улыбнулся я, мысленно выстраивая в голове ход грядущей беседы.
Сильвио тоже начинать разговор не спешил, сидел и прислушивался к стуку в окно косого дождя да унылому завыванию ветра в дымоходе. Лишь когда принесли и откупорили запыленную бутылку, он собственноручно разлил по бокалам вино и сообщил:
— Один из лучших виноградников севера Золотого Серпа! Попробуйте!
Я пригубил напиток и одобрительно кивнул.
Вино оказалось замечательным и должно было обойтись Сильвио в сумму, способную покрыть недельную плату за снимаемое мной жилье. Впрочем, судя по дорогой ткани камзола и крупному самоцвету в серьге, южанин отнюдь не бедствовал и мог позволить себе подобные излишества.
— Так что привело вас в Рёгенмар, Филипп? — полюбопытствовал де ла Вега.
Я пожал плечами:
— Жажда знаний, что же еще? У меня случились разногласия с корпорацией школяров, пришлось оставить кафедру. И раз уж я забрался так далеко на север империи, то решил посетить библиотеку здешнего университета. Она, знаете ли, славится богатейшим собранием редких сочинений.
В этих словах почти не было откровенной лжи, да Сильвио и не подумал ловить меня на противоречиях, лишь напомнил:
— В прошлый раз вы представлялись лицензиатом словесности…
— Грешен! — рассмеялся я. — Не люблю привлекать излишнего внимания к своей персоне. К колдунам даже в столице отношение неоднозначное, что уж говорить о захолустье! Но я лишь немного слукавил, у меня и в самом деле есть степень по словесности.
Южанин кивнул, принимая резонность моих доводов, и я, в свою очередь, полюбопытствовал:
— Не собираюсь лезть не в свое дело, но скажите, Сильвио, вы и в самом деле случайно очутились в том дилижансе? Лиловые жандармы пришли в бешенство, не застав вас на постоялом дворе. Они из меня буквально всю душу вынули!
Сильвио приложил руку к груди и проникновенно произнес:
— Поверьте, Филипп, в моих действиях не было никакого скрытого умысла.
И я бы поверил, да, кабы не слова брата Стеффена и не визит де ла Веги к одному вздорному маркизу. Вероятность подобных совпадения я расценивал как ничтожную, но вслух сомневаться в словах собеседника не стал, лишь посоветовал:
— По возвращении в империю непременно покажитесь дознавателям Кабинета бдительности, иначе это недоразумение может зайти слишком далеко.
— Обязательно воспользуюсь вашим советом, — пообещал Сильвио. — Пока дела вынуждают меня задержаться на севере, но к лету планирую тронуться в обратный путь. Тогда и разрешу это, как вы изволили выразиться, недоразумение.
За окном сверкнуло, и тут же стекла дрогнули от оглушительного раската грома. Разговор перешел на обсуждение внезапно испортившейся погоды, а потом начали приносить заказанные южанином блюда. Во время еды мы, как того и требовали правила приличия, поддерживали светскую беседу, а после десерта с пудингом и местным сладким ликером распрощались, рассыпаясь в благодарностях за прекрасно проведенное время.
За обед Сильвио не взял с меня ни сенти, хоть я и пытался настаивать.
— Пустяки, Филипп! Позвольте компенсировать невольно причиненное беспокойство, — заявил де ла Вега с обаятельной улыбкой, и я был вынужден сдаться, пусть достаточной предложенную компенсацию и не считал.
Но все еще было впереди.

3

От «Трех карасей», как незатейливо именовалась таверна, я двинулся прямиком в Нистадд. Перешел по мосту через реку и знакомой дорогой направился к пансиону вдовы Блом.
Ветер унес грозовые тучи от города, разогнавшие людей с улиц молнии сверкали где-то в отдалении, а дождь то усиливался, то переходил в морось. По мостовым неслись бурные потоки смешанной с нечистотами воды; и без того грязная Лива побурела, у ее берегов колыхалась серая пена.
Едва не черпая сапогами отвратительную жижу, я перебрался через дорогу к пансиону, прошел в общий зал и стряхнул воду со шляпы и плаща. У растопленного камина сидели три постояльца, Микаэль расположился в одиночестве за угловым столом и буравил мрачным взглядом пустую бутылку вина, а Уве с ногами забрался на подоконник и читал какую-то книгу.
При моем появлении слуга встрепенулся, но я велел ему сидеть на месте и опустился напротив маэстро Салазара. Тот посмотрел на меня безо всякого интереса, лишь проворчал:
— Давно не виделись, — и вновь принялся гипнотизировать взглядом бутылку.
— Людей нанял? — поинтересовался я.
Микаэль кивнул:
— Завтра выйдут. Сегодня не погнал их под дождь. Смысла нет. — Маэстро посмотрел в окно. — Гроза-гроза. Не дело в такую погоду по улице шастать.
— Одного отправь, как и договаривались, на Грёсгатан, другого — к «Трем карасям» — это таверна в соседнем квартале. Наш человек известен там как герр Вега. С расспросами приставать не надо, пусть дождутся и сядут на хвост.
Маэстро Салазар убрал бутылку под стол и потер переносицу.
— Ты его выследил, значит? Свезло…
Я поморщился:
— Столкнулся лицом к лицу. Теперь он знает, что я в городе. Предупреди своих людей, пусть на пятки ему не наступают.
— Ясно-ясно, — покивал Микаэль. — Как прошла встреча?
— В теплой и дружественной обстановке, — оскалился я. — Он явно что-то скрывает.
— Всем есть что скрывать. Ему, тебе, мне. Даже Уве хранит немало секретов. Так, Уве?
Парнишка оторвался от книги и переспросил:
— Что?
— Иди сюда! — позвал я слугу, а когда тот уселся на скамью, объявил: — Хватит здесь клопов кормить. Теперь я официально работаю на Вселенскую комиссию, перебирайтесь в Княжеский дворик. Я поговорил с хозяином, есть свободная комната на первом этаже. И лошадей найдем куда пристроить.
— Заметано, — сказал Микаэль и поднялся из-за стола. — Только пойду своих обормотов отыщу, раз уж придется все переиграть.
— О чем это он? — не сдержал удивления Уве, когда маэстро снял с вешалки плащ и шляпу и удивительно ровной для человека в подпитии походкой направился на выход.
— Пустое! — отмахнулся я.
Слуга кивнул и приставать с расспросами не стал, вместо этого осторожно заметил:
— Комната оплачена на седмицу вперед. Денег нам никто не вернет…
— И?
Уве замялся и спросил:
— Можно я пока здесь поживу? — Он смутился и принялся, сбиваясь и путаясь, объясняться: — Я буду приходить к нужному времени без опозданий! А потом перееду окончательно. Просто немного задержусь здесь. Пока комната оплачена. Можно, магистр?
— Хозяйка развешает водить с улицы девок?
Уве покраснел до корней волос и, наконец, открыл причину своего нежелания переезжать.
— Это все Микаэль! — с горечью выдал слуга. — Он меня пугает! По утрам, пока не выпьет, смотрит волком, того и гляди в глотку вцепится. И сам с собой разговаривает, вы знаете это? Он же чокнутый! У него не все дома!
— А мне казалось, он просто душка.
— Магистр, это не смешно! Да он же ищет смерти! Того и гляди утащит нас за собой!
— Микаэль ищет новый смысл жизни, — покачал я головой, но попытки переубедить школяра оставил и достал из холщовой сумки письменные принадлежности. — Ладно, оставайся! Только у меня будет для тебя поручение.
— Что надо сделать? — оживился Уве.
— Когда искал корень мандрагоры, тебе предложили кровь едва расцветшей девицы. Помнишь, кто это был?
Паренек немного смутился, но кивнул без малейших колебаний.
— Мерзкий тип, — поморщился он от неприятных воспоминаний.
Я макнул перо в бутылочку с чернилами и накидал список из дюжины ингредиентов, большей частью совершенно безобидных, если не сказать, бесполезных. Дело было исключительно в их сочетании. Человеку понимающему оно многое могло сказать о персоне, этот перечень составившей.
Помахав листком, я дал чернилам просохнуть и вручил список слуге. Уве ознакомился с ним, озадаченно глянул на меня и спросил:
— И это все вам действительно нужно? Но зачем?
— Мне нужно, — усмехнулся я, — чтобы этот список увидел тот, как ты выразился, мерзкий тип. После напомнишь ему о корне мандрагоры. Подпусти в голос слезу, у тебя это хорошо получается. Мол, хозяин скор на расправу, велел без этого ингредиента не возвращаться, а то поколотит. Понял?
Уве неуверенно кивнул, тогда я выложил на стол один из полученных от адвоката далеров и продолжил инструктаж:
— Пусть убедится, что мы люди денежные, а не какая-то голытьба. И заклинаю тебя небесами, Уве, если взамен корня мандрагоры тебе предложат нечто омерзительное и противоестественное, не выказывай никаких эмоций. Пообещай переговорить с хозяином и уходи. Иначе следующему покупателю предложат твою собственную кровь, а то и что похуже. Ты понял?
Паренек судорожно сглотнул и нервно взъерошил волосы, но тут же взял себя в руки и подтвердил:
— Понял, магистр.
Стоило бы погрузить его в транс и задать нужные императивы, но сейчас было не до того. Я лишь хлопнул Уве по плечу и поднялся со скамьи.
— Микаэль объяснит, как меня найти. Бывай!
— До завтра, магистр.
Мой озадаченный слуга вложил список в книгу и ушел на второй этаж, а я набросил на плечи не успевший просохнуть плащ и покинул пансион через задний двор.
Дождь едва моросил, небо по-прежнему затягивали мрачные тучи, быстро темнело. Гроза разогнала горожан по домам, на улицах не осталось даже нищих, лишь грязная детвора увлеченно вылавливала что-то из мутных ручьев сточных канав, да уныло глядели в окна местные шлюхи. Жизнь полностью замерла, и дожидаться попутной повозки не имело никакого смысла: по раскисшим дорогам Нистадда сейчас было попросту не проехать.
Именно отсутствие в округе людей и позволило заподозрить неладное. До набережной оставалось пройти половину квартала, когда с соседней улицы навстречу вывернула подозрительного вида троица. Лица двух громил скрывали обвисшие полы мокрых шляп, их субтильный спутник прятал физиономию под глубоким капюшоном, а полы длинных плащей заметно топорщились из-за дубинок или шпаг. Мне сразу вспомнился рассказ Микаэля о простоте нравов здешних обитателей, считавших всех гостей с того берега реки своей законной добычей, и я кинул быстрый взгляд по сторонам. Как назло, район словно вымер.
Ангелы небесные! Как же это все не вовремя!
Ритуалист, подпустивший противника на расстояние выпада шпагой, — мертвый ритуалист. Но и первым атаковать подозрительных незнакомцев на основании одних своих надуманных подозрений вовсе не дело! Проще разойтись от греха подальше.
На глаза попался узенький проход между домами, и я поспешил к нему, намереваясь свернуть и затеряться во дворах. Странная троица хоть и перешла на быстрый шаг, перехватить меня никак не успевала, и тогда опередивший подельников громила вытянул из-под плаща длинный кавалерийский пистоль!
Святые небеса! Безыскусный кусок свинца прошивает большинство защитных чар, да и меня к выдающимся заклинателям никак не отнести. Подстрелят!
Пригнувшись, я нырнул в проход между домами и со всех ног ринулся прочь, стараясь не поскользнуться на раскисшей грязи и не споткнуться о кое-как накиданные на землю доски. Как назло, переулок тянулся меж глухих стен домов — не было возможности ни свернуть, ни спрятаться, а изредка попадавшиеся двери все, как одна, оказались заперты.
А в голове все лихорадочней билась заполошная мысль: вот сейчас громила вывернет в переулок и пальнет в спину. Вот сейчас! Но вместо выстрела с улицы долетел пронзительный свист, и тут же последовал отклик с другой стороны переулка. Пусть к отступлению был перекрыт!
Я остановился и оглянулся, гадая, что предпринять. Никакой морок не укроет от преследователей: в столь узком проходе любые иллюзии попросту бесполезны.
Драться? Мое владение магическим жезлом, несмотря на усиленные тренировки, до сих пор оставляло желать лучшего, и полагаться исключительно на колдовской талант было чрезвычайно опрометчиво. Впрочем, можно подумать, оставался какой-то выбор…
Вытянув из-за пояса волшебную палочку, я крутанул ею вокруг себя, выписал затейливый узел, который отрабатывал последние дни, и легко взрезал эфир, заставил его расслоиться и охватить меня невидимым коконом.
Виток, переход, двойную петлю, размашистую дугу и финальный узел я вывел одним слитным движением, и все бы ничего, но магическая отдача пронзительной болью вгрызлась в кисть, сбила с ритма и не позволила ни должным образом выровнять силовой поток, ни перейти к следующей стадии плетения. Почти сразу выжимка корня мандрагоры заморозила мою ладонь и прогнала неприятные ощущения, но было поздно. Внести необходимые поправки в заклинание я попросту не успел.
Незримая стихия забурлила, эфир сгустился, оторвал меня от земли и зашвырнул в небо! Наискось! Прямо в верхний этаж соседнего дома!
В последний миг я извернулся и под действием левитирующих чар пробежался по стене, а затем головокружительным прыжком перелетел на противоположную крышу, едва не зацепив по пути бельевую веревку. Импульс тотчас иссяк, меня протащило и покатило по черепице, но не слишком сильно, даже не ободрался.
Сердце колотилось как бешеное, по левой руке растекалось онемение, глотка пересохла, будто не пил уже несколько дней. И что самое паршивое — заклинание вытянуло из меня все силы без остатка; вымотался так, словно взбежал по винтовой лестнице на самую высокую башню города.
Оно и немудрено: пусть чары и сработали должным образом, но за эффект рычага и должное взаимодействие с незримой стихией отвечал именно второй этап плетения, до которого так и не дошло. В итоге левитация задействовала мои отнюдь не безграничные резервы. Повезло, что вообще взлетел…
Вскоре мир перестал кружиться, и в полнейшем изнеможении я перевалился на спину, разинул рот и принялся ловить на язык падавшие с неба капли. Но сразу опомнился, осторожно подполз к самому краю крыши и глянул вниз.
Увиденное не порадовало. Узкий проход между домами перекрыла пятерка головорезов, и на местных разбойников эта шайка нисколько не походила. Двое оказались вооружены палашами, их напарники держали на изготовку длинные кавалерийские пистоли. Перекрикиваясь друг с другом, они сходились, всякий раз замедляя шаг перед очередной дверной нишей. Эти душегубы искали жертву точно не с целью отобрать кошелек! Меня намеревались убить!
Но даже сильнее мушкетеров не понравился тщедушный человечек в плаще. В руке он сжимал магический жезл. Точно ведь ритуалист! Это все решительным образом усложняло. Я даже не пытался погасить следы левитации; заклинатель очень быстро обнаружит колыхания эфира и сразу поймет, куда подевался беглец!
Уфф! Словно открылось второе дыхание! Я отполз от края ската, перевалился через конек и, взяв короткий разбег, заскочил на соседнюю крышу. Сапоги заскользили по мокрой черепице, и сердце ухнуло в пятки, но мне удалось вовремя ухватиться за печную трубу и не сверзиться вниз. К счастью, дома здесь были выстроены впритирку друг к другу, и не составило никакого труда перебраться на следующее строение. А там я шагнул с крыши в глухой и темный двор. Самонадеянно? Отнюдь!
Жезл стремительно крутанулся в руке, за краткий миг падения я одним слитным движением вывел связку замысловатых петель, и на этот раз левитирующее заклинание вышло едва ли не идеальным. Сгустившийся эфир принял меня в свои призрачные объятия и предельно замедлил падение; удар о землю оказался не слишком силен, словно выпрыгнул из окна первого этажа.
Переждав короткое головокружение, я сдвинул запиравший ворота брус, выскользнул со двора и поспешил прочь по улице, укрывая под плащом руку с магическим жезлом. Если преследователям все же улыбнется удача, сумею преподнести им пару-тройку неприятных сюрпризов. За мной не заржавеет…

Глава 6

1

Следующим утром в отделение Вселенской комиссии я отправился верхом и в сопровождении маэстро Салазара. Перевязь с парой заряженных пистолей и кольчугу на этот раз оставлять в сундуке не стал, да и руку от магического жезла не убирал. Если кто-то вознамерился сжить меня со свету, можно ожидать чего угодно. И выстрела в спину, и броска боевых чар.
Все чувства были напряжены до предела; я пребывал в полутрансе, используя истинное зрение наравне с обычным. Этот трюк пока что выходил у меня не лучшим образом — голова гудела, а мир резал глаза своей противоестественной четкостью, зато были все шансы вовремя заметить опасность и среагировать на магическое нападение. Да и арбалетный болт успею в сторону отвести. Сила билась, билась и билась в моей левой руке. Едва уловимая ломота сейчас была даже… приятна.
Микаэль ехал рядом и зорко поглядывал по сторонам; его черные усищи грозно топорщились в разные стороны, и горожане при виде нашей хмурой парочки жались к стенам, беспрекословно уступая дорогу.
— Мой тебе совет на будущее, Филипп, — едко произнес маэстро Салазар, — взялся душить бабенку — доводи дело до конца. А то будто не мужчина. От одной лиходейки сбежал, другую в живых оставил. Теперь расхлебывай. Ну скажи на милость, чего тебе стоило ткнуть графиню шпагой и свалить на того простака? Один удар, и никаких забот!
Микаэль полагал, будто убийц за мной послала именно обозленная графиня Меллен, а вот я столь категоричной уверенности на этот счет отнюдь не испытывал. Не стоило сбрасывать со счетов и Сильвио де ла Вегу. Он был непонятен, а непонятные люди, как правило, куда опасней тех, чьи мотивы лежат на виду.
— Стоило прикончить паршивку, когда была такая возможность, — в который уже раз заявил маэстро Салазар.
Я не выдержал и позволил втянуть себя в беспредметный спор:
— Меня не просили ее убивать. А если попросили бы, вежливо отказался от этой почетной миссии. Ты же знаешь, я не убийца.
Микаэль запрокинул голову и во всю глотку заржал, заливисто и совершенно искренне. Напуганный лотошник едва не рассыпал по мостовой медовые пряники, а одноногий шарманщик прекратил терзать уши прохожих ужасной механической мелодией и заскакал прочь, постукивая о брусчатку костылем.
Вчерашний ливень превратил Нистадд в одно сплошное болото, а вот Старый город лишь умыл, убрав с улиц грязь. С утра даже дышалось легче обычного, да и валивший из печных труб дым уходил вверх и там развеивался, а не стелился меж домов и не драл горло.
Маэстро Салазар наконец отсмеялся, вытер катившие из глаз слезы и уже совершенно серьезно заявил:
— Ты убийца, Филипп. Такой же, как и я. Не лучше и не хуже.
— Если не принимать в расчет филологические, — ввернул я мудреное слово, — тонкости, то разница между человеком, которому доводилось убивать, и убийцей примерно такая же, как между тем, кто пьет вино, и запойным пьяницей.
Микаэль фыркнул и продекламировал:

— Единожды убив, готовься к вечной боли,
Мрак запределья станет душу ждать,
И проклянешь тот миг, когда позволил,
Себе чужую жизнь до срока оборвать!

Как обычно это и случалось с ним по утрам, маэстро Салазар страдал острейшим приступом мизантропии и был даже не едок, а просто-таки желчен.
Я выбрался из седла перед воротами отделения Вселенской комиссии и кинул ему уздечку.
— Не пропадай!
— Буду либо у себя, либо в «Трех карасях». Возникнет нужда, присылай Уве, — предупредил Микаэль и поскакал прочь, ведя вторую лошадь на поводу.
Я лишь негромко ругнулся ему вслед:
«Присылай Уве!» Знать бы еще, когда объявится собственный слуга…

Рассказ о вчерашнем нападении привел магистра Кирга в сильнейшее возбуждение. Толстячок даже выбрался из-за своего заваленного бумагами стола и принялся выхаживать от одной стены к другой. Наконец, он остановился у окна и задумчиво произнес:
— Что же вы такое увидели на приеме, магистр? Чему такому важному стали свидетелем, если подсылают убийц?
Ответа на этот вопрос у меня не имелось, не стал даже выдвигать никаких предположений.
Джервас Кирг попытался сцепить руки за спиной, но из-за толстых боков сделать этого не сумел, развернулся от окна и объявил:
— Попрошу полицмейстера дать на время материалы расследования. Показания очевидцев, результаты осмотра тел. Все, что есть. Займитесь этим, магистр.
— Разумеется.
— И вот еще что… — задумчиво произнес магистр-управляющий. — Буду забирать вас утром и отвозить после службы. На улицу не выходите, займитесь разбором бумаг. Мы просто погрязли в них, людей катастрофически не хватает. Школяры словно с цепи сорвались!
Заниматься бумажной работой мне нисколько не хотелось, и тем не менее я счел нужным проявить интерес:
— А что такое?
Джервас Кирг воззрился на меня с нескрываемым удивлением.
— Филипп, неужели обстановка в городе кажется вам нормальной? Да Рёгенмар как бурлящий котел! Три пьяных болвана закидали квартального надзирателя камнями — ничего серьезного, просто несколько шишек набили. Раньше все ограничилось бы штрафом, а теперь придется лично просить за них, и еще неизвестно, получится ли недоумкам избежать виселицы! Их собираются судить, как бунтовщиков! Мир решительно сошел с ума!
Выдав эту сентенцию, магистр-управляющий проводил меня в свободный кабинет на втором этаже с широким письменным столом, парой стульев и слегка перекошенным шкафом. Ладно хоть еще солнце заглядывало в окно и делало комнату не столь мрачной.
— Будете работать здесь! — сказал Джервас Кирг. — Для начала разберите накопившиеся бумаги, а дальше посмотрим. Я уже поставил вас на довольствие, казначей выдаст жалованье, справьтесь у него после полудня.
Магистр вышел, но мое одиночество не продлилось и пары минут: почти сразу прибежали два клерка и с нескрываемой радостью вывалили на стол целую кипу документов. И это была лишь первая партия из трех!
После того как последние стопки уложили на пол рядом со столом, я сполна оценил лихорадочное возбуждение подчиненных Кирга. Приказ магистра изрядно облегчил им жизнь. Местный управляющий оказался рационалистом до мозга костей и засадил раскрытого агента в моем лице за разбор кляуз, доносов и жалоб. И все бы ничего, да только слишком уж много было в Рёгенмаре грамотеев. Они и сами подметные письма составляли, и соседям в такой малости не отказывали. Писали чем придется и на чем придется; в стопках не обнаружилось разве что посланий кровью на пергаменте из человеческой кожи, все остальное присутствовало в избытке.
Прыгающие буквы, неразборчивый почерк, вопиющие грамматические ошибки и непонятные слова изрядно затрудняли разбор посланий. Мятая и рваная бумага, растекшиеся чернила и кляксы работу тоже не облегчали, а отсутствие подписей и обратных адресов было, скорее, правилом, нежели исключением из него. Заявлениям, поступившим от добропорядочных граждан, давали ход сразу после их регистрации в канцелярии; мне же сгрузили лежавшие без движения анонимки.
Поначалу я еще пытался вникать в суть претензий, затем решительно скинул все бумаги на пол и занялся их сортировкой. Наибольшее внимание уделял заявлениям о запретных чарах. Какими бы бредовыми они ни казались, все бумаги подобного рода складывал на край стола. Остальные наскоро просматривал и, если в них не фигурировало имен и названий, комкал и швырял в дальний угол комнаты.
Но хватало и конкретных обвинений в непристойном поведении, драках, воровстве и вознесении хулы на должностных лиц, а то и самого великого герцога. Кто-то из школяров якобы подбивал однокашников на бунт, кто-то предлагал облить дегтем и вывалять в перьях декана, кто-то плюнул в тарелку профессора. Лекторам, впрочем, доставалось ничуть не меньше. Некоторые из обвинений в стяжательстве требовали самого серьезного разбирательства, а иные случаи и вовсе стоило передать на рассмотрение университетского суда. Впрочем, хватало и откровенных наветов, и явных попыток сведения счетов. Сомнительные бумаги я откладывал на другую часть стола и в мусор их отправлять не спешил, полагая это прерогативой магистра-управляющего.
Что удивило, так это количество обвинений в ереси. Складывалось впечатление, что учение о происхождении пророка из альвов нашло в Рёгенмаре самую благодатную почву. Сообщалось даже о нескольких ложах, где молодые люди, помимо извращения Священного Писания, предавались всяческим излишествам и непотребствам. Эти послания я сложил в отдельную стопку, решив перепоручить их проверку Уве.
Мой слуга явился немногим после полудня, когда я уже всерьез раздумывал, не послать ли кого-нибудь из клерков в ближайшую закусочную. Так что Уве получил мелкую монету и отправился за съестным, а я перенес стопки рассортированных бумаг на подоконник. Просматривать их и вникать в суть не было никакого желания.
Как раз в этот момент из подъехавшей к воротам кареты выбрался секретарь полицмейстера; увесистая сумка заметно перекашивала его набок. Походка и силуэт показались знакомыми, но узнавание мелькнуло и погасло, а подниматься на второй этаж молодой человек не пожелал, всучил материалы расследования дежурному клерку и отбыл восвояси. Вот ведь занятой какой…
Только я начал просматривать принесенные документы, вернулся Уве. Слуга купил изрядный кусок копченого окорока, краюху хлеба и половину головки сыра, явно лелея надежду принять участие в трапезе, и я не стал разочаровывать паренька, только для начала сгонял к дежурным клеркам за кипятком. Мы заварили травяной сбор и смели съестное до последней крошки.
Уве тут же вознамерился убежать, но я его задержал и с улыбкой поинтересовался:
— Спешишь к веселой вдовушке?
Удивительное дело, на этот раз Уве даже не покраснел.
— К ее сыну, — ответил он и напомнил: — Вы сами разрешили оставить учеников.
— Разрешил, — кивнул я. — Но еще я просил тебя навестить торговца всяческой сомнительной дрянью. Ходил к нему?
— Ходил. Оставил ваш список и напомнил о корне мандрагоры, — не разочаровал меня слуга. — Договорились встретиться завтра утром.
— Деньги хоть не отдал?
— Совсем меня за дурачка держите, магистр? — оскорбился Уве.
Я отпустил паренька, велев после урока отыскать маэстро Салазара и предупредить, что забирать меня сегодня не потребуется, откинулся на спинку стула и смерил неприязненным взглядом громоздившиеся на подоконнике стопки кляуз. Затем посмотрел на материалы Управы благочестия, но после сытного обеда возиться с бумагами не было никакого желания. Я и не стал. Вместо этого принялся в который уже раз перепроверять схему ритуала и отмечать в списке приобретенные ингредиенты.

Незваные гости явились в три часа пополудни. Сначала в комнату как-то очень уж неуверенно и бочком протиснулся Джервас Кирг, сделал страшные глаза и нейтральным голосом объявил:
— С вами… как бы сказать… желают поговорить сеньоры из городской ассамблеи, магистр…
И тут же отступил, освобождая проход двум посетителям, нисколько друг на друга не похожим. Первый был высоким, плечистым и кудрявым, с надменным лицом потомственного аристократа. Одет он был ярко и дорого, на груди тускло блестела золотая цепь в палец толщиной. Второй мог показаться обыкновенным клерком или даже слугой, если б не колючие глаза и жесткая линия рта.
— Дальше мы сами! — объявил дворянин, проходя в комнату, а его спутник прикрыл дверь и остался караулить вход.
— Чем обязан? — холодно улыбнулся я, и не подумав встать из-за стола.
Перевязь с пистолями свисала со спинки стула, но едва ли дело могло дойти до стрельбы. Пока что со мной пришли поговорить.
— Нам стало известно, — начал разговор аристократ, не потрудившись представиться, — что вы, магистр, выдавали себя за некоего Рудольфа Нуаре, дабы обманом…
— Не так быстро! — безо всякого почтения перебил я дворянина. — Я никогда и никому не представлялся Рудольфом Нуаре! Приведите человека, который возьмется утверждать обратное, и я немедленно вызову его на дуэль!
Резкая отповедь смутила аристократа, но не его спутника.
— Хочу заметить, что за время пребывания в городе вы никому не представлялись и своим настоящим именем, — произнес он ровным тоном, — а это ли не свидетельство вашего намерения ввести общественность в заблуждение?
Дворянин многозначительно хмыкнул и отошел к окну; как мне показалось, он просто не желал оставлять непонятного сеньора у себя за спиной.
— И вновь не могу согласиться, — покачал я головой.
— Призываете верить вам на слово? — с нескрываемой издевкой поинтересовался аристократ.
Я не обратил на его тон никакого внимания и улыбнулся.
— Не далее как несколько дней назад я нанес визит маркизу Альминцу и передал ему письмо от одного нашего общего знакомого. Не верите на слово мне, убедитесь сами. Что-нибудь еще?
Мои гости переглянулись, и дворянин выложил свой главный козырь:
— Вы проникли на прием графини Меллен обманом, выдавая себя за другого!
— Вовсе нет. Мне прислали приглашение, я его принял.
— Оно было адресовано герру Нуаре!
— Адресовано оно было мне. А имя — дело десятое. Это же костюмированный бал! Всем известно искрометное чувство юмора ее сиятельства; я решил, что мне приписана определенная роль, только и всего. И позвольте уточнить, к чему эти расспросы? Меня в чем-то обвиняют?
Аристократ лишь надменно вскинул подбородок и, не снизойдя до объяснений, покинул комнату. Его спутник смерил меня оценивающим взглядом и тоже вышел в коридор.
Я встал у окна и убедился, что эта неприятная парочка покинула особняк, а после отправился на поиски магистра-управляющего. Тот сидел за рабочим столом, нервно сцеплял и расцеплял пухлые пальцы.
— Как все прошло? — оживился Джервас Кирг.
Я вкратце пересказал ход беседы и поинтересовался:
— Второй сеньор — кто он?
— Тайная полиция, — скривился магистр. — Почуяли возможность вставить нам палки в колеса, вот и засуетились. Ну да ничего у них не выйдет. Ничего! — Он хлопнул ладонью по столу и с тяжелым вздохом поднялся на ноги. — Довольно на сегодня! Мы хорошо поработали, так едемте, Филипп, кутить и прожигать жизнь!
Возражать мне и в голову не пришло, бумажная работа уже сидела в печенках. Я заглянул в кабинет, взял там рабочие записи, перевязь с пистолями и плащ, а после сбежал на первый этаж. Магистр-управляющий увидел оружие и одобрительно покивал.
— Осторожность никому не повредит, — наставительно произнес он и вышел во двор.
Я беззвучно выругался и поспешил следом. Ангелы небесные! Мне доставало и собственных проблем, а тут еще чужие грозили накрыть с головой! Тайная полиция, подумать только!

2

Насчет безудержного кутежа Джервас Кирг изрядно преувеличил. В таверне к нам присоединились еще три магистра из числа наиболее приближенных, и, хоть в вине и шнапсе никто себе не отказывал, куда больше трапеза походила не на обычное застолье, а на рабочее совещание. И лишь плотно перекусив и обсудив все насущные вопросы, уже изрядно подвыпившие магистры отправились продолжать общение в термы.
Я хоть и захмелел, но предложение составить компанию коллегам отклонил и попросил отвезти на квартиру. И правильно сделал: на крыльце меня дожидался неброский и серый человечек с тусклыми глазами, мышиного цвета волосами и бледной кожей. Одежда тоже была соответствующих тонов.
— Герр Волнер! — на местный манер поприветствовал я официала братства святого Луки. — Вижу, вам сообщили о моем визите!
— Сообщили, магистр, — кивнул мой гость. — Вы хотели меня видеть?
Я поднялся на крыльцо и негромко сказал:
— Формула. Мы полагали, что ее получение не займет много времени.
Официал, несомненно, обратил внимание на интонационно выделенное «мы», но виду не подал.
— Все не так просто, — скривил он в неприятной улыбке тонкие бледные губы. — Братья, работающие над расшифровкой пергаментов, столкнулись с непредвиденными трудностями. Сейчас они преодолены, и наши обязательства будут исполнены в самое ближайшее время.
— Проблемы доставил маркиз Альминц?
Мастер Волнер удивленно воззрился на меня своими бесцветными глазами, но вопросов задавать не стал и сухо произнес:
— Вас это волновать не должно. Повторяю: мы исполним свои обязательства в самое ближайшее время.
— Отрадно слышать это. Поставьте меня в известность, как только добьетесь успеха.
— Всенепременно, — пообещал официал, попрощался и ушел.
Я поглядел ему вслед, покачал головой и отправился к себе, а в коридоре справился у случайно повстречавшегося хозяина о маэстро Салазаре. Тот направил меня в каморку под лестницей.
Микаэль открыл на стук почти сразу, словно стоял у двери в ожидании моего визита; не иначе, услышал голос.
— Зайдешь? — предложил он.
Я осмотрел тесную клетушку с двумя кроватями и сундуком, который использовался не только как хранилище вещей, но и как стол, и поморщился.
— Были же нормальные комнаты?
— Мне здесь нравится, — усмехнулся маэстро Салазар. — Так зайдешь?
— Лучше поговорим у меня, — предложил я и под скрип деревянных ступеней отправился в мансарду.
Микаэль явился следом со шпагой и бутылкой.

— Вино — греховный дар богов,
И как продажная любовь,
Один обман сулит алкающим забвенья! —

продекламировал маэстро, доставая из буфета кружки.
— Фехтуешь ты лучше, чем рифмуешь слова, — вздохнул я, внимательно оглядывая комнату. Потом спросил: — Как думаешь, где здесь можно устроить тайник, чтобы его точно не нашли?
Вопрос отнюдь не был проявлением праздного любопытства: раз уж моей скромной персоной заинтересовалась Тайная полиция, не стоило полагаться на крепость запоров. Некоторые вещи следовало запрятать понадежней и уж точно не носить их при себе. Если описание ритуала попадет не в те руки, проблем не избежать, а я вовсе не собирался примерять на шею украшение из веревки и камня. В число моих многочисленных талантов пока что не входило умение дышать под водой.
Микаэль разлил вино по кружкам, одну протянул мне и покачал головой:
— Ничего не подскажу. Вот Ланзо был на такое мастак. Как и Хорхе…
Я отпил вина, поставил кружку на стол и прошелся по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц. Одна из них проседала сильнее других, я загнал в широкую щель острие кинжала, немного повозился и вынул расшатавшуюся доску.
Маэстро Салазар только фыркнул:
— В комнате устраивать тайник — последнее дело. Найдут.
— Думаешь?
— Не сомневайся даже. — Маэстро Салазар распахнул оконную раму, и с крыши в воздух взмыла целая стая голубей. — Лучше обрати внимание на черепицу.
Последовав его совету, я взобрался на подоконник, высунулся наружу и огляделся. Под одной из черепиц обнаружилась прореха; судя по перьям и сухой траве, там было птичье гнездо. Я сунул в него пару кошелей и кожаный мешочек со свернутыми в несколько раз рабочими записями, а после спрыгнул с подоконника в комнату.
— Узнал что-нибудь о де ла Веге?
Микаэль покачал головой:
— Нет, не рискнул расспрашивать людей. Слишком опасно. Того и гляди за шпика примут. Тогда назло твоего южанина предупредят.
Я отпил вина и усмехнулся:
— Тайную полицию настолько не любят?
— Не любят? Да этих крыс просто ненавидят! — фыркнул маэстро Салазар. — Вчера повесили пятерых подстрекателей, если б не гроза, точно бы случился бунт.
— Тихий спокойный городок, — вздохнул я.
И принесла же меня сюда нелегкая…

Следующим утром ехать на службу пришлось с тяжелой головой и пересохшей глоткой; магистр Кирг тоже чувствовал себя не лучшим образом и прямо в карете поправлял здоровье шнапсом. Я от протянутой фляжки отказался, вместо этого по приезде велел одному из клерков принести в кабинет кипятка, дыбы заварить травяной сбор.
Тогда полегчало, но заниматься разбором доносов все равно не было никакого желания. После недолгих колебаний я выложил перед собой папку, принесенную секретарем полицмейстера, но только раскрыл ее, как появился Джервас Кирг. В руках он держал стопку сшитых и опечатанных листов в палец толщиной.
— Займитесь этим, магистр, — потребовал он. — Решение вопроса не терпит отлагательств. Только умоляю: постарайтесь… как бы сказать… замять дело. Если мы выплатим полную сумму ущерба, то полностью опустошим наши фонды. По миру не пойдем, но останемся без штанов, а хорошего в этом мало. Имейте в виду — речь и о вашем жалованье тоже!
Я кинул бумаги на край стола и взял с подоконника две пачки.
— Вот это стоит предать университетскому синдику, — протянул одну из них магистру-управляющему, затем отдал и вторую. — А вот это уже по нашей части, но ничего срочного и серьезного. Остальное еще смотрю.
Джервас Кирг задумчиво пожевал губами, явно решая, кому отдать доносы в работу, затем спросил:
— Вольфганг привез документы по выловленным из реки телам?
Я понял, что речь идет о секретаре полицмейстера, и кивнул:
— Просмотрю их сегодня-завтра.
— А что на полу?
— Мусор, — односложно описал я скомканные листы, так и валявшиеся в углу комнаты.
— Так сожгите его! — потребовал магистр-управляющий и, грузно переваливаясь с бока на бок, вышел в коридор. После вчерашней попойки его настроение оставляло желать лучшего.
Самому растапливать очаг не хотелось, и я поручил это выдернутому из канцелярии клерку. Тот столь радикальному решению проблемы анонимных посланий только порадовался и даже не стал ворчать о том, что разжигание каминов не входит в круг его служебных обязанностей.
Когда скомканные листы прогорели в труху, я вернулся за стол и с интересом осмотрел принесенные магистром Киргом бумаги. Как оказалось, их не просто сшили, но и пронумеровали, а шнуры скрепили сургучными блямбами с оттисками печатей Управы благочестия и бургграфа.
Я перевел взгляд на материалы дела о выловленных из реки телах и невольно покачал головой. То было сформировано куда как неряшливей и представляло собой беспорядочное скопище мятых листов, пестревших отпечатками жирных пальцев, а то и пятнами чего похуже.
Внезапно дверь с шумом распахнулась и в комнату влетел Уве.
— Магистр! — с порога выпалил он, задыхаясь от быстрого бега. — Магистр!
Я сунул слуге кружку с остатками травяного настоя и предупредил:
— Только не подавись! Откачивать тебя потом…
Уве напился и с нескрываемым отвращением произнес:
— Магистр, мне предложили купить мазь с жиром новорожденного младенца!
— Надеюсь, ты не отказался?
Слуга замотал головой и выставил на край стола сумку.
— Нет, как вы и велели, обещал спросить, что скажет хозяин. Здесь остальное. Все по вашему списку.
Я направился к двери и позвал паренька за собой.
— Идем, надо согласовать арест чернокнижника с магистром Киргом.
Уве побежал вслед за мной, на ходу без умолку тараторя:
— Но магистр! Как вы заподозрили его? И почему он принял меня за своего? Я ведь кучу народа о корне мандрагоры спрашивал!
— Все просто, — усмехнулся я. — Многие ритуалисты, ведьмы и алхимики используют кровь, но для них кровь важна как таковая. Чья она — не имеет никакого значения. Тебе же предложили кровь девственницы, а уловить подобные нюансы способны лишь извращенные твари запределья.
Паренек не удержался и присвистнул.
— В вашем списке для проведения какого-то конкретного ритуала не хватало только корня мандрагоры или этой трижды проклятой мази? — догадался он. — Поэтому мне ее и предложили?
— Именно, — подтвердил я. — Почитай на досуге «Вульгарную магию». Первые несколько томов точно должны найтись в библиотеке отделения.
Магистр Кирг нашему появлению отнюдь не обрадовался, но к словам Уве отнесся со всей серьезностью и взял задержание предполагаемого чернокнижника под собственный контроль. Я же со спокойной душой вернулся к себе в кабинет.
Там меня уже дожидался некий круглощекий и совершенно лысый субъект, упитанный, но не толстый, а, скорее, все же крепкий.
— Магистр вон Черен! Я за компенсацией! — сразу объявил он. — Мою таверну «Жемчужная лоза» разгромили школяры!
Я молча указал посетителю на стул, а сам начал знакомиться с материалами дела — того самого, что было сшито и опечатано. Увы и ах, но придраться там оказалось решительно не к чему, бумажку подобрали к бумажке. Большую часть стопки занимали показания свидетелей и опись произведенных разрушений, которую заверили сразу несколько почтенных бюргеров и чиновник ратуши.
Само происшествие ничего особенного собой не представляло: школяра заподозрили в желании рассчитаться фальшивой монетой и крепко поколотили, а обозленные приятели бедолаги на следующий день навестили злосчастный кабак и разнесли там все вдребезги. Сжечь «Жемчужную лозу» им помешало прибытие солдат гарнизона; квартальные надзиратели воспрепятствовать разгрому оказались не в состоянии.
В обычной ситуации правосудие вполне могло оказаться на стороне школяров, которые приносили городу немалые доходы, но сейчас ни ректор, ни магистр Кирг не смогли удержать бургграфа от показательной порки смутьянов. Разве что телесные наказания получилось заменить крупным денежным штрафом. Я бы даже сказал — крупным необычайно.
Просматривая показания свидетелей, я бросал пристальные взгляды на заявителя, но того столь нехитрой уловкой оказалось не пронять. Трактирщик ощущал поддержку городского правосудия и наотрез отказывался нервничать. И, между прочим, совершенно напрасно.
— Любезный, вы сами-то это читали? — полюбопытствовал я с милой улыбкой.
— Мой адвокат сказал, что все в порядке. Я не слишком хорошо читаю, — пояснил заявитель и тут же добавил: — А вот считаю хорошо! Никогда не ошибаюсь!
Я позволил себе усомниться в этих словах. Стремление стребовать за разгром средней паршивости заведения несусветную сумму в пятьсот марок можно было оправдать лишь допущенной арифметической ошибкой.
Для меня и вовсе было в новинку, что урегулированием подобного рода споров занималась не корпорация школяров, а Вселенская комиссия, но я принял правила игры и зачитал особо интересный фрагмент показаний одного из свидетелей:
— «Сейчас станешь, как этот недоделанный святой!» Это ведь ваши слова, герр Суви? Полагаю, имелся в виду святой Сванте, покровитель ученого люда?
Заявитель помрачнел, но присутствия духа не потерял и сейчас.
— В горячке чего только не ляпнешь…
Но я и не думал останавливаться:
— После этого вы ложкой попытались выковырять глаз школяру, и лишь чудом тот избежал увечья. Плевать на юнца, но вы не просто насмехались над святым, а желали повторить деяние язычников, выколовших ему глаз! Боюсь, этот… эпизод, — ввернул я мудреное слово, — следует передать на рассмотрение ордена Герхарда-чудотворца.
Герр Суви спал с лица, крепко-накрепко сцепил пальцы и выдохнул:
— Я же ничего такого не хотел! И в мыслях даже не было!
— В самом деле?
Заявитель нахмурился и отрезал:
— Платите денежки, а с братьями я уж как-нибудь сам столкуюсь!
— Ну да, ну да…
Я сделал вид, будто листаю показания свидетелей и повел пальцем по выбранной наугад строчке.
— Или вот: здесь утверждается, что в вашем заведении возносили хулу на его королевское высочество и восхваляли Густава Пятого, а вы не только не выкинули за дверь смутьяна, но даже потакали ему и поставили бесплатную выпивку.
Ошибиться я нисколько не опасался: великого герцога крыли последними словами во всех питейных заведениях чуть ли не в открытую, а вот фирланского самодержца в пику ему превозносили до небес. И точно — при этих словах трактирщик побледнел как полотно.
— А еще утверждается, — злорадно улыбнулся я, — что вы привечаете подстрекателей и позволяете им устраивать по ночам тайные сборища!
Герр Суви вытаращился на меня так, словно привидение увидел. Он все открывал и закрывал рот, но не мог выдавить из себя ни звука.
— И даже более того, — перевернул я страницу, — один из школяров пишет, что однажды видел, как через черный ход заносили подозрительные ящики. Будто бы даже с оружием…
— Нет! — хрипло выдохнул наконец трактирщик. — Ничего такого не было!
— Было или не было, разбираться в этом придется Тайной полиции, — развел я руками. — Я вам безмерно сочувствую, но посмотрите сами: листы прошиты и опечатаны, ничего не вырвать и не вымарать. А после меня документы попадут адвокатам школяров, и эти крючкотворы с юридического факультета поднимут крик до небес. Вчера повесили пятерых подстрекателей, вы рискуете оказаться в числе следующих.
Герр Суви весь покрылся потом, дрожащей рукой он вытер лицо и проблеял:
— Я невиновен!
— Доказательства найдутся. Да вы и сами подпишете признание.
— Никогда!
— Уж поверьте моему опыту, никто долго не запирается на дыбе, — заявил я с полным знанием дела и постучал пальцами по краю стола. — Боюсь, вы потянете за собой остальных… Родных, друзей, соседей…
Трактирщик словно очнулся:
— Не нужны мне эти деньги! Просто отдайте… отдайте бумаги!
Я покачал головой:
— Не могу.
— Я официально отказываюсь от компенсации! — выкрикнул герр Суви. — Отказываюсь, ясно вам?!
— Сядьте на место!
Трактирщик опустился на стул, а я для виду немного поколебался, затем подошел к двери и кликнул дежурного клерка. Когда тот явился, велел составить расписку на получение пятисот марок и привести сюда кого-нибудь еще, дабы подлинность подписи могли удостоверить два свидетеля.
Герр Суви не сопротивлялся и поставил закорючку со столь нескрываемым облегчением, что я всерьез заподозрил его в причастности к бунтовщикам. Заверившие расписку клерки вышли, тогда я вручил злополучные бумаги трактирщику и указал на камин. Листы немедленно полетели в огонь.
С блаженной улыбкой хозяин «Жемчужной лозы» утер вспотевший лоб и шагнул к двери, но я его остановил:
— Герр Суви, сядьте!
Трактирщик вздрогнул и послушно опустился на стул.
— Не болтайте об этом. Не говорите даже жене. Просто держите язык за зубами, а лучше и вовсе забудьте! — потребовал я. — Приходите завтра. Полагаю, магистр Кирг примет решение о справедливой компенсации.
Герр Суви рассыпался в благодарностях, выскользнул в коридор и поспешил к лестнице. Через двор к воротам он бежал чуть ли не вприпрыжку.
Я вернулся за стол, и тут же в оставленную распахнутой дверь заглянул Уве.
— Мы едем на задержание чернокнижника! Магистр Кирг берет меня с собой! — возбужденно выпалил он. — Герхардианцы тоже едут!
— Кто бы сомневался, — вздохнул я и придвинул к себе папку с протоколами осмотров выловленных из реки покойников. — Катись!
Сортировать бумаги не самое увлекательное дело на свете, но зато не придется трястись в карете и дышать перегаром магистра-управляющего. Подобное испытание сегодня я бы точно не перенес.

3

Брат Бруно явился, когда соседняя колокольня отбила два часа пополудни. К этому времени я настолько устал от разбора в беспорядке насованных в папку протоколов, что появлению лысого и костлявого старикана несколько даже обрадовался. Хоть какое-то отвлечение от опостылевшей рутины.
— Вы за чернокнижником? — поинтересовался я. — Еще не привезли.
— Нет, — ответил дознаватель. — Я здесь из-за колдуньи.
— Ничего об этом не знаю.
Брат Бруно опустил уголки рта и посмотрел на меня с неодобрением и даже осуждением.
— Задержанная колдунья утверждает, будто относится к ученому сословию. Мы обязаны поставить в известность об этом Вселенскую комиссию по этике, а из магистров на месте сейчас только вы.
— Остальные…
— Я знаю, где они! — перебил меня дознаватель, хмуро глядя из-под кустистых седых бровей. — Мы обязаны незамедлительно уведомить о задержании школяра, остальное нас не касается. Дальше поступайте, как сочтете нужным.
Такого шанса улизнуть со службы я упускать не собирался и выбрался из-за стола.
— В любом случае это дело поручат именно мне. У меня и опыт имеется…
Герхардианец даже не улыбнулся, лишь уточнил:
— Вы готовы ехать, магистр?
Я затянул застежки перевязи, взял плащ и шляпу, указал на дверь.
— Идемте, брат Бруно! Не будем терять время!

В канцелярии я стребовал с клерков решебник, затем вслед за лысым герхардианцем забрался в карету и покатил в Грёнтквартиер, где и располагалась здешняя миссия ордена. Брат Бруно упорно молчал и лишь хмуро топорщил седые брови, не желая начинать разговор первым.
Я не выдержал и спросил:
— Так чем же колдунья привлекла ваше внимание?
— Пыталась с помощью магии убедить хозяина книжной лавки отдать ей пару сочинений, но у того при себе оказался защитный амулет. Сам задержал, нам даже делать ничего не пришлось. Повезло.
— Что за книги? — полюбопытствовал я.
— «Хирургия» профессора Тоэля и анатомический атлас.
Я прикрыл рот ладонью и зевнул.
— Странный выбор. И, как по мне, это не слишком серьезный проступок, брат Бруно. Вы так не думаете?
Дознаватель надулся и с надменным видом заявил:
— Ведьма прибегла к противоестественному воздействию! К запретной магии, паршивейшей из всех! Помимо этого при себе у нее было сочинение из разряда тех, за обладание которыми топят в проточной воде!
Монах многозначительно глянул на меня и отвернулся к оконцу, за всю дорогу он не проронил больше ни слова. Да я и сам был не расположен к разговорам. Голова после вчерашней попойки была тяжелой, и в тряской карете меня замутило. К тому же нет-нет да и пробегали по спине неуютным холодком воспоминания о прошлой встрече с братом Бруно и его неудобных вопросах. Если черно-красные решат вдруг поворошить прошлое, придется лихо. Впрочем, едва ли приор пойдет против Вселенской комиссии, не имея на руках веских доказательств моей причастности к смерти двух братьев.
Я крутанул намотанные на левое запястье четки и поцеловал святой символ. Все будет хорошо.

Железный двор, в котором располагалась миссия ордена Герхарда-чудотворца в Рёгенмаре, оказался не слишком большим зданием, выстроенным наособицу от остальных домов квартала. Его сложенные из темного кирпича стены понизу были преимущественно глухими, нормальные окна имелись только у помещений третьего этажа, а второй опоясывали исключительно узкие бойницы. Полукруглые эркеры позволяли полностью контролировать прилегающую территорию, мертвых зон для защитников не оставалось вовсе.
Сейчас высоченные ворота с железными шипами поверху стояли распахнутыми настежь, и крепкие парни, коих я насчитал никак не менее полутора дюжин, споро разгружали заставленные бочонками, ящиками и коробками телеги. На послушников они, пусть и были в простых черных рясах с красными веревками вместо поясов, походили мало. Да и с учетом отбывших на облаву братьев численность миссии вызвала некоторое даже удивление.
Въезд во двор перегородили повозки; пришлось выйти из кареты и пробираться вдоль стены.
— Лукас! — окликнул дознаватель молоденького послушника, в котором я узнал встретившего меня у городских ворот паренька. — Возьми ключи и проводи магистра в казематы.
— Не пойдете со мной, брат Бруно? — удивился я.
Монах глянул в ответ с нескрываемой усмешкой.
— У меня еще будет время потолковать с грешницей.
— Сомневаетесь, что она из ученого сословия?
— Нет, — покачал головой старик, — в этом я как раз не сомневаюсь. Деревенским ведьмам без надобности мудреные книги. Они и читать-то редко когда умеют и передают свои мерзкие умения из уст в уста от матери к дочке. Уж поверьте моему опыту, эта грешница далеко продвинулась по тропе изучения запретных знаний. Чрезвычайно далеко. Да вы и сами все поймете, как только ее увидите.
Я развел руками:
— Вы что же, собираетесь просить магистра Кирга о доступе к ней?
— Просить?! — улыбнулся, если не сказать — оскалился, брат Бруно. — Зачем бы мне это? Вы не сможете забрать колдунью, решение о ее передаче Вселенской комиссии должен принять приор, а сегодня его высокопреосвященству будет не до того. В моем распоряжении вся ночь.
Я похлопал увесистым решебником в новенькой кожаной обложке по ладони и напомнил:
— Вы не имеете права подвергать допросу с пристрастием школяра!
Брат Бруно лишь надтреснуто рассмеялся.
— Боль прекрасно развязывает языки, но можно обойтись и без пыток. Вселенская комиссия слишком снисходительна и на многое закрывает глаза. Мой же долг выяснить, кто обучил грешницу запретным знаниям, отыскать источник этой заразы и выжечь его!
— Поверьте, это и мой долг!
— Отрадно слышать, магистр, — сказал дознаватель, явно не приняв эти слова в расчет. — И не волнуйтесь так, утром вы получите колдунью в целости и сохранности. Если, разумеется, она одна из ваших заблудших овец…
Последняя фраза прозвучала с откровенным отвращением, и на этой не слишком приятной для меня ноте злобный старикан развернулся и зашагал прочь. На смену ему по ступенькам скатился сбегавший к брату-ключнику Лукас, лицо которого буквально светилось из-за важности порученной миссии.
Дверь в подвал оказалась распахнута, бочонки и короба из телег спускали по крутой каменной лестнице и уносили вглубь освещенного факелами коридора. Мой провожатый взял из ящика короткую палку с промасленной паклей на конце, запалил ее и свернул в боковой проход, низкий и темный.
Когда дорогу перегородила глухая дверь, Лукас попросил подержать факел и принялся перебирать нанизанные на кольцо ключи. После недолгой возни он отпер тугой замок и повел меня дальше.
— Пришли! — объявил послушник через пару дюжин шагов и указал на дверь с запертым на засов смотровым оконцем. — Это здесь!
На этот раз Лукас справился с запором куда быстрее и не удержался, шагнул в камеру, пусть никакой необходимости в его присутствии на допросе и не было. Паренька снедало банальное любопытство, не более того.
Я усмехнулся, поднырнул под низкую притолоку и повыше поднял факел, желая осветить прикованную к стене фигуру. И осветил.
Послушник восхищенно присвистнул, а я шагнул к нему за спину и со всей силы приложил переплетом решебника по шее. Лукас повалился на пол и без чувств замер на каменных плитах. Удар вышел что надо.
Звякнули цепи, отблески факела отразились в льдисто-серых глазах, глядевших на меня через пряди спутанных серебристо-белых волос. Была девица худой и высокой, на осунувшемся лице с жесткой линией рта багровела отметина кровоподтека.
Марта!
Ангелы небесные! Это была Марта!
«Пропал! — молнией промелькнула в голове мысль, паническая и запоздалая. — Пропал! Пропал! Пропал!»
Я отбросил решебник, обнажил кинжал и приставил его к девичьей шее.
— Что ты им сказала?!
Марта вжалась в стену, разлепила губы и прошептала:
— Ничего! Ни слова! Я ждала тебя! Знала, что ты спасешь!
Поколебавшись, я вернул кинжал в ножны и зашагал по камере, будто угодивший в ловушку зверь.
Святые небеса! За что мне все это?!
Даже если признать девчонку выпускницей факультета тайных искусств и потребовать выдачи, за ночь брат Бруно успеет ее разговорить; сомневаться в его умении развязывать языки не приходилось. Дознаватель герхардианцев и без того питает некие подозрения на мой счет, а признание Марты подарит неопровержимые улики.
Обучение ментальному доминированию и владение запретными сочинениями! Проклятье! Не спасет даже принадлежность к Вселенской комиссии! От меня тут же отрекутся как от паршивой овцы!
Марта стояла с растянутыми цепями руками, смотрела на меня и молчала. А я будто снова в опочивальне графини Меллен очутился. Дежавю!
«Взялся душить бабенку — доводи дело до конца», — вспомнилось наставление маэстро Салазара, и я досадливо поморщился. Не выход! Это не выход!
— Ладно, — сказал я тогда самому себе. — Ладно…
Скоро нас не хватятся, да и Лукас еще какое-то время пробудет без сознания. Есть возможность все хорошенько обдумать и принять взвешенное решение.
— Зачем ты преследуешь меня? — обратился я к ведьме.
Марта недолго помолчала, потом облизнула губы и едва слышно произнесла:
— Дуб умер, и лес отверг меня, перестал делиться силой! Талант больше не повинуется мне!
— И что с того?
— Мне нужен учитель! Ты должен научить меня! Научить настоящему колдовству!
— Должен? — оскалился я. — Я должен? Ты ткнула меня ножом в спину!
Девчонка беззвучно заплакала.
Ангелы небесные! Только не это!
— Хорошо, — недобро улыбнулся я. — Хорошо! Вот тебе первый урок: избавься от кандалов!
Герхардианцы проявили вопиющую небрежность, они лишь приковали ведьму к стене, но не оплели должным образом пальцы, дабы помешать пленнице дотянуться до эфирных потоков. То ли все знающие братья отправились на задержание чернокнижника, то ли никто не опознал в Марте истинную колдунью.
Девчонка вмиг прекратила глотать слезы и с нескрываемой горечью произнесла:
— Железо лишило меня последних остатков сил!
— Забудь этот бред о прежних! — отмахнулся я.
— Посмотри на мои руки! — попросила Марта.
Я приблизился, посветил факелом и поморщился. Там, где кандалы охватывали худенькие запястья, кожа покраснела и воспалилась, покрылась крупными волдырями.
— Железо не дает дотянуться до силы. И мы не в лесу, а посреди города. Я не смогу!
— Тогда ты умрешь. Умрешь здесь и сейчас.
— Забери меня! — взмолилась девчонка. — Я знаю, ты можешь! В Ольсе ты говорил об этом, я слышала! Ты из Вселенской комиссии, вам должны отдать любого школяра! Я смогу притвориться, только помоги мне!
У дальней стены стоял колченогий табурет, я отошел и опустился на него.
В изворотливости Марте было не отказать, она все рассчитала верно. Мне придется вытащить девчонку отсюда, прежде чем пытки развяжут ей язык. Показания ведьмы меня погубят, и погубят отнюдь не только карьеру, но и саму жизнь.
— Не все так просто, — сказал я, заложив ногу на ногу. — В лучшем случае тебя выдадут завтра утром, за ночь здешний брат-дознаватель вытянет из тебя абсолютно все.
— Я ничего ему не скажу!
— О, ты выложишь все, что знаешь! Не сомневайся даже!
— Ты убьешь меня? — догадалась ведьма.
— Избавься от оков, и мне не придется этого делать.
— Так помоги! — прошептала девчонка. — Помоги мне!
Я вздохнул.
— Тебе придется снять кандалы самой. На железе должен остаться отпечаток твоих чар, не моих. И потом, посуди сама, к чему мне бесталанный ученик?
— Я не могу! — выкрикнула Марта. — Не могу, пойми! Железо отсекает от меня силу!
— Да забудь ты об этой драной силе! — не выдержав, закричал я в ответ. — Забудь о лесе! Вспомни, чему я тебя учил! Раскройся миру! Эфир пронизывает все сущее, он окружает тебя даже здесь! Просто прикоснись к нему!
— Я не могу!
— Ты должна!
Ведьма до крови закусила губу и зажмурилась, но тут же обмякла и покачала головой.
— Нет, не могу.
— Попытайся! Ты способна прикасаться к эфиру, и никакие кандалы тебе в этом не помешают! Забудь бабкины сказки о прежних и о холодном железе! Ты истинная! — выкрикнул я, распаляясь все больше. — Давай же! Твоя жизнь — в твоих руках! Времени остается все меньше! Не справишься — умрешь! Я лично воткну кинжал тебе в сердце! И рука не дрогнет. Так что хватит рыдать и займись делом!
Марта глубоко и часто задышала, ее тонкие пальцы принялись судорожно сжиматься и разжиматься, как если бы ведьма пыталась ухватить нечто невидимое и неосязаемое. Она больше не плакала и не молила о спасении. И пусть поначалу ничего не происходило, вскоре девичьи руки сдвинулись, словно уловили некое сопротивление, наткнулись на силовой поток. Цепи натянулись, железные кандалы врезались в кожу, обожгли и заставили Марту разжать пальцы.
— Продолжай! — потребовал я, вскакивая с табурета. — Давай же! Давай!
Ведьма скрипнула зубами, собралась с решимостью и запустила пальцы в эфир. Я уловил пробежавшую по незримой стихии дрожь, кинул факел на пол и, выставив перед собой руки, сделал несколько жестов.
— Повторяй плетение! Повторяй за мной! Синхронно!
Марта принялась неловко перебирать пальцами, и захваченный ими эфир потек, начал скручиваться в охватившие запястья силовые петли, опутывать кандалы и вгрызаться в тронутый ржавчиной металл. Финальный рывок разорвал оковы, железные обломки со звоном разлетелись по камере, а девчонка без сил опустилась на пол, спрятала лицо в ладонях и заплакала.
— Соберись! — потребовал я, — Коснись пацана силой! Ты должна оставить на нем отпечаток своей воли.
Марта склонилась над послушником, и до меня донесся легкий всплеск силы.
Да! Дело сделано! Кандалы разорваны заклинанием пленницы, и ее чары усыпили монашка — в этом убедится любой герхардианец с более-менее развитым колдовским даром; таких в миссии не может не быть. Теперь бы ткнуть кинжалом под лопатку, да и концы в воду. Ткнуть бы, да… Но что-то не поднимается рука. И не ментальное доминирование так сказывается, в этом я уверен, как ни в чем другом.
Дурак! Чистоплюй! Размазня!
На кону ведь твоя жизнь стоит! Не чья-то чужая, а твоя собственная! И рисковать ею… Кого ради?!
Марта выпрямилась и взглянула на меня.
— Что теперь?
Я убрал подрагивающие пальцы подальше от рукояти кинжала и в неровном мерцании гаснущего факела стянул с Лукаса черную рясу.
— Одевайся!
Ведьма не заставила просить себя дважды, избавилась от рваной дерюги и заменила ее на облачение послушника. Девичьи ступни без труда уместились в кожаных туфлях Лукаса, широкие рукава спрятали обожженные кандалами запястья, а глубокий капюшон укрыл лицо.
— А теперь коснись своей силой меня! — попросил я, хоть внутри все так и кричало, что совершаю непоправимую ошибку.
Девичья ладонь скользнула по щеке, в висках кольнуло, и сразу прекратила болеть голова. Я сунул Марте кошель, подтащил ее к двери и скомандовал:
— Поднимайся во двор и уходи. Там не протолкнуться от послушников, на тебя внимания не обратят. Проваливай из города!
— А как же ты? — всполошилась ведьма.
— Запри дверь, ключ забрось внутрь. И главное — не дай себя схватить!
Я вытолкнул Марту из камеры, и сразу скрежетнул замок, а потом приоткрылось смотровое окошко и о каменный пол звякнул ключ.
— Спасибо! — поблагодарила знахарка, прежде чем скрыться во тьме.
Я с шумом перевел дух. Теперь оставалось лишь молить небеса о спасении ведьмы.
Ангелы небесные! Пусть эта дуреха ускользнет из миссии и скроется от ордена! Прошу вас!
Что же касается меня… Как-то в детстве у нас с братом зашел спор, у кого хватит смелости упасть лицом вниз, не выставляя перед собой рук. Я смухлевал и запрокинул голову, а мой упертый братец потом долго еще ходил с распухшим носом. И вот пришло время последовать его примеру.
Я набрался решимости и качнулся вперед…

Глава 7

1

В причастности к бегству ведьмы меня не заподозрили. Лукас попросту ничего не помнил, а наши эфирные тела несли на себе явственные отпечатки постороннего воздействия. Да и разорванные Мартой кандалы свидетельствовали сами за себя.
— Вы! — прорычал я, нацелив палец на брата Бруно. — Вы не связали ведьму должным образом! Это немыслимо!
Герхардианец и без того выглядел постаревшим на добрый десяток лет, а тут и вовсе буквально посерел. Оправдываться за недосмотр он даже не пытался.
— Все мы совершаем ошибки, магистр, — укорил меня приор и велел принести воды. — Ваш слуга помог арестовать чернокнижника, стоит возблагодарить Вседержителя хотя бы за это!
Я принялся отмывать от засохшей крови усы и бородку, поморщился из-за боли в разбитом носу и спросил:
— Так травник действительно готовил то мерзкое зелье? Не собирался обдурить Уве, всучив обычный свиной жир?
— Готовил, — подтвердил приор. — Но сам детей не убивал, брал тела у знахарки, которая пользовала залетевших уличных девиц. Так что день сегодня удачный вдвойне. Ну, почти…
Я осторожно прикоснулся к распухшему носу и попросил отвезти меня на квартиру. Герхардианцы в такой малости не отказали, и очень скоро я без сил повалился на кровать. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть, но нервы были напряжены до предела.
Едва не погиб! Едва-едва! По самому краю прошелся! И если девчонку поймают… О таком развитии событий не хотелось даже думать.

Как заснул, не помню. Разбудил стук в дверь. Сердце испуганно дрогнуло и заколотилось словно бешеное, я вскочил с пистолем, левой рукой нашарил второй, но тревога оказалась напрасной: пожаловал Микаэль.
Как обычно, маэстро Салазар принес с собой бутылку недурственного вина, но, вопреки обыкновению, с рифмами играть не стал. Лишь пригляделся ко мне и покачал головой.
— Ого! Кто это тебя так, Филипп?
— Роковое стечение обстоятельств. Не бери в голову, — поморщился я в ответ и кинул пистоли на кровать. Закатное солнце светило в окно, голова после недолгого сна была тяжелой, опухший нос невыносимо ныл.
— Уверен, что мне об этом знать не нужно? — усомнился Микаэль.
— Инцидент исчерпан! — объявил я, подумал немного и попросил: — Герхардианцы ведьму ловят, держи нос по ветру. Услышишь что — сразу сообщи. Понял?
Для собственного спокойствия стоило бы поручить Марту заботам маэстро Салазара, но излишний интерес к этому делу мог выйти мне боком, да и где ее теперь искать? Наверняка девчонка уже убралась из города. Не совсем же она дурная, точно ведь убралась! Мне очень-очень хотелось в это верить.
— Мои возможности весьма ограничены, — не преминул отметить Микаэль, наполнил кружки, немного отпил на пробу, потом сказал: — Хотя твоего южанина найти удалось.
Я вмиг позабыл о Марте и потребовал:
— Рассказывай!
— Проследили от «Трех карасей». Снимает апартаменты в доходном доме неподалеку от Грёсгатан. Известен как Сильвио Вега. По бумагам представляет Банкирский дом Мастоци, но чем занимается, никто толком не знает.
— Мастоци? — переспросил я. — Золотой Серп?
— Именно, — подтвердил Микаэль. — Келуя.
В памяти всплыли прежние оговорки Сильвио, и в голове начала складываться определенная картинка. Золотой Серп. Значит, все же Золотой Серп…
— Едва ли представителя толстосумов с другого конца света пропустили бы к маркизу Альминцу… — задумчиво проговорил я.
— И уж точно на такого человека не стали бы спускать псов! — рассмеялся маэстро Салазар.
— Найди тех, кто дежурил в тот день на воротах. Узнай, как именно отрекомендовался Сильвио.
— Проще сказать, чем сделать, — кисло улыбнулся Микаэль. — Охрану перевели, если так можно выразиться, на казарменное положение. В город они выбираются нечасто и не по одному.
— Займись этим! — потребовал я и вручил помощнику увесистый далер с гербом Силлесге на одной стороне и пузатым торговым парусником на другой.
Маэстро от денег отказываться не стал, допил вино и отправился к себе в каморку под лестницей. Я немного походил по комнате, потом махнул рукой и занялся приготовлениями к ритуалу. Разжег камин, сточил в мелкую пыль полученный от магистра Кирга амулет, а после закинул в котелок брикеты пчелиного воска, растопил их и всыпал туда янтарную крошку.
Фитили для будущих свечей уже несколько дней вымачивались в алхимическом растворе, поэтому я просто поместил их в формы и залил воск. Требовалось усилить пламя и связать его с эфирным полем, дабы оно укрепило узлы схемы и не позволило вырваться за ее пределы потустороннему.
После пришла очередь красок. Я выбрал из купленных слугой реагентов нужные, растер их и замешал в красящую жидкость. Та стала матово поблескивать и слегка загустела, но подобная консистенция подходила для моих целей даже больше. Нашлись добавки и для масла, которым я собирался заправить фонарь, а остатки воска я выскреб из котелка и нанес на купленное у стекольщика зеркальце. Получилась матовая поверхность приятного бледно-желтого оттенка.
Провозился с приготовлениями я не так уж и долго и вполне мог осуществить задуманное уже этой ночью, но не решился. Слишком сильно выбило из колеи внезапное появление Марты. Разболелась голова, руки дрожали, скрип рассохшихся половиц заставлял замирать на месте и вслушиваться в тишину. Не стоило рисковать и пытаться провести в подобном состоянии и без того предельно сложный ритуал. Одна-единственная оплошность или даже просто мимолетная слабость — и меня постигнет участь много хуже чем смерть.
Завтра. Все решится завтра. Если, конечно, Марта не даст себя поймать и у меня не появятся куда более насущные заботы, нежели проведение ритуала призыва одного из князей запределья…

Как и было оговорено, Джервас Кирг заехал за мной по пути на службу. В кои-то веки пребывал он в прекрасном расположении духа, и даже тот факт, что улизнувшая из-под носа подчиненного ведьма будто канула в воду, толстяка нисколько не удручал.
Да и с чего бы? На момент побега причастность колдуньи к ученому сословию установлена не была, и находилась пленница в юрисдикции герхардианцев, вот пусть орден носом землю и роет, раз уж в миссии такие раззявы служат. А Вселенской комиссии поставить в упрек решительно нечего.
Магистр Кирг выразился куда более витиевато, но смысл слов был именно такой. Вид моего распухшего носа толстяка так и вовсе откровенно развеселил, но я не обиделся.
Плевать! Главное, что розыски Марты оказались безрезультатны! Моя безумная затея оправдала себя! Радовало это просто невероятно.
Пока ехали, я доложил о вчерашнем визите хозяина «Жемчужной лозы», и Джервас Кирг под конец даже снизошел до похвалы:
— Отличная работа, Филипп! Занесите мне расписку, я поступлю с этим сутягой… как бы сказать… по справедливости! — заявил он, стараясь не смотреть на мой распухший нос, и фыркнул. — Полтысячи марок за поломанную мебель, подумать только!
— Медная монета дешевеет, — напомнил я.
Джервас Кирг только отмахнулся. Обсуждать эту тему он не собирался, а меня мало заботило, сколько из тех пятисот марок осядет в кармане магистра-управляющего как якобы уплаченные за причиненный таверне ущерб.
— Хочу поручить Уве заняться еретиками из числа школяров, — сказал я, когда мы выбрались из кареты и зашагали через двор.
— Святотатцами, которые причисляют пророка к прежним? — догадался Джервас Кирг и задумался, но напоминать о невозможности проведения следственных действий не стал и махнул рукой. — Не возражаю. Давно пора прищемить этим поганцам хвост!
— Уве лишь слуга магистра, а дело серьезное…
Толстяк понял меня с полуслова и поджал губы, потом предложил:
— Могу принять его в штат младшим клерком с годовым окладом в тридцать марок.
Я кивнул. Пусть на столь мизерное жалованье в городе нельзя было прожить даже впроголодь, вопрос был вовсе не в деньгах, а в статусе. Уве не стоило упускать столь благоприятную возможность начать карьеру во Вселенской комиссии по этике.
— Согласовывать с Ренмелем ставку нет нужды, я просто отправлю им уведомление по эфирному каналу. Сегодня подготовим бумаги, завтра вступит в должность, — оповестил меня Джервас Кирг.
— Благодарю.
Я поднялся в кабинет, убрал плащ и шляпу на вешалку, перевязь с пистолями повесил на спинку стула. Приступать к бумажной работе не хотелось, все мысли занимала Марта. Сообщений об аресте девчонки не приходило, и во мне понемногу крепла надежда, что та сумела выбраться из города до начала облавы.
Нос ныл пуще прежнего, я посмотрелся в зеркальце и обнаружил, что под глазами набухли иссиня-черные синяки; вид у меня стал откровенно бандитский. Опустившись на подоконник, я уткнулся лбом в холодное стекло, да так и просидел какое-то время в бездумном оцепенении. После заставил себя собраться и начал сортировать протоколы осмотра выловленных из реки тел. Провозился с этим до полудня, и чем дальше, тем сильнее хотелось выпороть клерков Управы благочестия, до того безобразно они вели дела. В папке самым решительным образом не хватало некоторых обязательных документов, а больше всего лакун обнаружилось в медицинских заключениях, касавшихся осмотра распотрошенных тел. По иным случаям недоставало сразу нескольких листов.
В сердцах я выругался и отправил Уве к секретарю полицмейстера за разъяснениями. Паренек отсалютовал и выскочил из кабинета, насвистывая какую-то простенькую мелодию. Известие о грядущем назначении привело его в неописуемый восторг.
Аппетита не было, на обед я прерываться не стал, вместо этого занялся сортировкой сообщений о случаях запретной волшбы. Как и прежде, разделил доносы на две стопки: в первую откладывал послания с упоминанием конкретных имен, во вторую — все остальные.
Я уже заканчивал просматривать подметные письма, когда из Управы благочестия вернулся раздосадованный Уве.
— Больше у них ничего нет, — передал он ответ секретаря полицмейстера.
Я помянул ангелов небесных, порылся в документах и выудил лист, на котором значилось имя проводившего вскрытие медика.
— Отыщи профессора Эдлунда с медицинского факультета, попроси утром подойти ко мне для беседы. Если понадобится, будь настойчив.
— А где его искать? — растерялся Уве и взъерошил и без того растрепанные волосы. — В университете или на квартире?
Я закатил глаза.
— Справься в Управе благочестия, они должны подсказать!
— Сделаю, магистр, — пообещал слуга. — Что-нибудь еще?
— Поговори с профессором и занимайся своими делами.
— Благодарю!
— Нет, стой! — остановил я Уве и попросил его сходить в ближайшую аптеку за одним из кремов, коими потерявшие свежесть дамочки замазывали свои морщины. Хотелось хоть как-то скрыть синяки.
Уве убежал вприпрыжку, а я вновь занялся разбором обвинений в чернокнижии. Самые завиральные анонимки и заведомые наветы убирал в сторону, но со счетов их не сбрасывал, просто откладывал на будущее. И как-то очень быстро пришло понимание, что я не создан для кабинетной работы. Если многочасовое выискивание в книгах ответа на нужный вопрос никогда меня не раздражало, то разбор кляуз и доносов несказанно угнетал. Да еще сидел будто на иголках из-за Марты. Только бы ей хватило ума убраться из города и не попасться герхардианцам. Только бы хватило ума и удачи…
Я даже собирался под каким-нибудь благовидным предлогом улизнуть со службы, но тут небеса откликнулись на мою безмолвную мольбу, надоумив Джерваса Кирга собрать всех магистров на обед. Как видно, главе отделения не терпелось похвастаться успешным задержанием зловредного чернокнижника и арестом выданной тем ведуньи.
Упускать случая познакомиться с коллегами я не стал, благо синяков под кремом было почти не видно, но, в отличие от вчерашних посиделок, ограничился сидром. К тому времени, когда явился маэстро Салазар, все были уже в изрядном подпитии, и мой уход остался незамеченным.
— Слуги закона весело живут, — усмехнулся Микаэль, стоило мне взобраться в седло приведенной им на поводу лошади, — сладко кушают, премного пьют!
— Заметь — на свои.
Маэстро Салазар только рассмеялся. Я не стал ему ничего доказывать, голова была занята совсем другим. Совсем-совсем другим. Хорошо еще на узеньких улочках Старого города в это время уже не наблюдалось дневной сутолоки и никто не бросался под копыта лошадей; ехали мы свободно.
— Сегодня видел Сильвио, — нарушил вдруг Микаэль затянувшееся молчание.
— В самом деле? И где же?
— Караулил охранников маркиза у Рыцарского холма, а твой герр Вега как раз там прогуливался.
Я задумчиво хмыкнул.
— Думаешь, его появление не случайно?
— К воротам он не поднимался, если ты об этом, — уверил меня маэстро Салазар.
— За ним все еще следят? Пусть докладывают тебе обо всех перемещениях. Обо всех! Это важно.
Микаэль поправил широкополую шляпу и пообещал:
— Будет исполнено, монсеньор.
Я фыркнул, выбрался из седла и кинул поводья помощнику. Тот повел лошадей в каретный сарай, где хозяин выделил нам угол, а я поднялся в мансарду, запер за собой дверь и повалился на кровать.
Сегодня. Долгие поиски завершатся именно сегодня. Очень надеюсь на то…

Наверное, я задремал; когда открыл глаза, на улице уже стемнело. Разбудил какой-то посторонний звук, и ладонь сама собой легла на рукоять пистоля. Шорох повторился, но определить его источник не удалось. Мыши?
Стекло легонько дрогнуло, я вскинул оружие, заметил в свете луны прижавшуюся к скату крыши фигуру и едва не пальнул, лишь в самый последний миг удержался, неким наитием угадав в темном силуэте знакомые очертания.
Святые небеса! Ну за что мне это?! Выругавшись, я сдвинул защелки и приоткрыл раму, Марта ловко скользнула в комнату, подошла к столу и жадно напилась из глиняного кувшина.
— Ты что здесь делаешь?! — прорычал я.
Сорочка враз промокла от пота, накатил озноб. И страх… Я ощутил страх.
— А куда мне еще было идти? — не оборачиваясь, спросила ведьма. — Меня ищут. Долго прятаться по темным углам я не смогу.
— Ты должна была убраться из города!
Марта развернулась и взглянула на меня с нескрываемым удивлением.
— Шутишь, Филипп? За городом ничего не стоит отыскать беглеца! Там любой чужак как бельмо на глазу!
— Деревень много!
— Не больше, чем домов в городе.
Я вновь выругался и опустил пистоль.
— Ко мне зачем пришла? — спросил уже спокойней. — Деньги у тебя есть, чего надо?
Монашескую рясу Марта сменила на мужское платье, серебристые волосы обстригла и вычернила сажей, бледную кожу припудрила пылью. Мало кто опознал бы сейчас в этом тонкокостном юнце девицу.
— Меня ищут, Филипп. И мне больше некуда идти. Я не сплю вторые сутки, третьи на ногах не продержусь. И потом, ты обещал научить меня магии, если я справлюсь с оковами. — Девчонка вытянула перед собой руки. — Я справилась!
Я проклял тот миг, когда повстречался с настырной ведьмой. И проклял совершенно искренне, у меня как раз кольнули поясницу отголоски былой боли.
— Не шевелись! — приказал я, подступил к Марте и прикоснулся левой рукой к ее шее. Ощутил легкое биение жилки и резким движением пальцев захватил частицу эфирного тела. Ведьма вскрикнула от неожиданности, будто жест причинил ей физическую боль. Возможно, и причинил. Меня это нисколько не волновало.
Правой рукой я стянул с запястья четки, отыскал свободную янтарную бусину и втолкнул в нее искорку чужой ауры, запечатал там своей волей, после недобро усмехнулся.
— Зачем это? — с тревогой спросила Марта.
— Всякий раз, когда ты неожиданно оказываешься рядом, это заканчивается для меня плохо. Больше такого не повторится.
Ведьма поджала губы, лицо ее стало жестким и строгим. Скулы заострились, рот превратился в узкую щель.
— Ты не доверяешь мне…
— И вполне заслуженно! — отрезал я, кинул пистоль на кровать и разрешил: — Можешь остаться на ночь, завтра решим, что с тобой делать.
— Не нужны мне подачки! — гневно сверкнула своими льдисто-серыми глазами Марта, оскорбленная до глубины души. — Ты обещал научить меня! Обещал!
Я лишь вздохнул. Стоило бы следить за своим языком, но что уж теперь? Избавиться от трупа далеко не так просто, как это представляется на первый взгляд, да и кровь имеет свойство просачиваться в щели, а соседи снизу отнюдь не придут в восторг от красного пятна на потолке.
— Умойся и приведи себя в порядок, — распорядился я, затянул перевязь и убрал в нее пистоли. — Запри за мной дверь и никому не открывай. Обсудим твое будущее завтра.
— Но…
— Завтра, сказал! — рыкнул я, схватил холщовую сумку с материалами для ритуала и выскочил за дверь.
Кто-то на небесах всерьез вознамерился испытать меня на прочность…

2

Выскользнув через черный ход, я немного поплутал по окрестным улочкам, убедился в отсутствии слежки и двинулся прямиком к Рыцарскому холму. Но отправился не в гости к маркизу Альминцу, сейчас меня интересовал сгоревший квартал по соседству. Там хватало заброшенных домов, да и буйство огненной стихии серьезно исказило эфирное поле: последствия ритуала будут не так заметны, а достучаться до обитателей запределья на пепелищах обычно легче, чем где-либо еще. За исключением разве что мест силы.
Время было позднее, прохожие попадались навстречу лишь изредка, а цеховые кварталы я старательно обходил стороной. Один раз увидел троицу квартальных надзирателей и заблаговременно свернул на перекрестке, не желая привлекать внимание стражей порядка. В небе серебрилась растущая луна, но на узенькие улочки ее свет не попадал, было темно, и меня не заметили.
До сгоревшего квартала я в итоге добрался без приключений, а там пришлось изрядно побродить среди закопченных развалин, прежде чем обнаружил полуподвал, где уцелели не только солидные каменные стены, но и перекрытия первого этажа. Нырнув в темный провал дверного проема, я разжег фонарь и двинулся по узенькому коридору в поисках подходящего помещения. Одна из комнат оказалась просторной и не слишком замусоренной, да и до потолка в ней вполне можно было дотянуться рукой.
Очистив засыпной пол от разного хлама, я подмел его прихваченной с собой метелкой, наскоро измерил шагами расстояние между стенами и, высчитав нужное место, установил фонарь. После пришла очередь покрытого тончайшей восковой пленкой зеркала. Когда с размещением символических воплощений солнца и луны было покончено, я с помощью заранее вымеренных веревок наметил центр схемы и прочертил несколько кругов.
Дело продвигалось чрезвычайно медленно, приходилось по нескольку раз перепроверять каждый свой шаг и контролировать расположение линий относительно светильника и зеркала, не забывая, впрочем, и о сторонах света. Оно и немудрено — малейшая ошибка могла привести к непоправимым последствиям. Следовало со всей тщательностью отгородиться от запределья, запереть его в пределах схемы, а после и вовсе отсечь. Профессор Костель использовал для этого специально разработанный им поворотный механизм, мне же оставалось полагаться исключительно на нестандартное мышление и предсказуемость обитателей потусторонней стихии.
Да, одного лишь имени было недостаточно, чтобы взять под контроль демона, не говоря уже о князе запределья. Истинное имя привлекало внимание потустороннего создания и открывало ему дорогу в реальный мир, да еще помогало заклинателю низвергнуть мерзкую тварь обратно, и не более того. Серьезной власти над выходцем из запределья оно не давало. Волю должны были сломать ритуал и сила духа демонолога.
Именно поэтому лишь самонадеянные глупцы рисковали обращаться к истинным повелителям иного мира: князьям запределья и падшим ангелам. Им поклонялись и приносили кровавые жертвы, их молили даровать могущество, но не вызывали в нашу реальность, ибо расплата за такое была неотвратима и страшна.
Вписав в окружности пятиконечную и семиконечную звезды, я принялся, беспрестанно сверяясь со списком, заполнять получившиеся сектора нужными символами. Работа ножом по засыпному полу выходила грубоватой, под стать доморощенному чернокнижнику-самоучке, но каллиграфический почерк сейчас был и не нужен. Главную ставку я делал совсем на другое.
Когда на схеме осталось лишь несколько свободных участков, я достал новый комплект веревок и принялся вымерять ими окружности уже на потолке. Чрезвычайно важно было совместить центры обеих схем, при этом радиусы верхних кругов требовалось сделать чуть больше. Доски ножом я царапать не стал, все символы выводил специально подготовленными красками.
От неудобной позы очень быстро свело шею и занемела рука, приходилось беспрестанно прерываться и разминать мышцы. Когда наконец все было готово, я снял с четок последнюю свободную бусину с эфиром, зажал ее в пальцах и принялся усиливать прочерченные на полу линии. Заточенная в янтарный шарик энергия легко вытекала наружу и впитывалась в землю, покрывая ее спекшейся коркой. Левую руку моментально пронзила резкая боль, а кожу обожгли укусы призрачных ос, но самое неприятное — самое неприятное и опасное! — было еще впереди.
Вынув из сумки перетянутые шнурком свечи, я оплавил низ каждой из них над огоньком фонаря и установил на внутренней окружности в вершинах пятиконечной звезды, а после — на внешнем круге, который ограничивал звезду семиконечную.
Руки у меня откровенно дрожали; я зажигал фитили и попутно накладывал на семь внешних свечей усиливающие магическую защиту наговоры. Решиться прочесть формулу призыва никак не получалось. Оно и немудрено! От меня ведь требовалось не просто нарушить законы божественные и людские, но и переплюнуть большинство чернокнижников! Опытный демонолог при должной удаче мог поработить неприкаянного духа из верхних слоев запределья или даже бестию не из самых могущественных, но никому еще не удавалось навязать свою волю князьям запределья. Являясь в наш мир, те одним своим присутствием искажали реальность и безо всякого труда пожирали души призвавших их глупцов.
Хотелось верить, что я хорошо отгородился от запределья и защита продержится хотя бы несколько мгновений. Ангелы небесные! Да я даже не собирался открывать полноценный проход, лишь маленькую щелочку, через которую не сумеет прорваться никто по-настоящему могущественный!
И все же… и все же я обрекал на вечные муки свою бессмертную душу. И хоть прекрасно осознавал это, поступить иначе не мог. Все было решено многие годы назад.
Я набрал в легкие побольше воздуха и на одном дыхании прочитал формулу призыва Тилло Дибьенского, ученика лесного мага и князя запределья. Вероятно, самого слабого из всех, но даже самый тщедушный человек легко раздавит муравья…
Формула не сработала — то ли что-то напутал переписчик «Имен всех святых», то ли подвел гнусавый из-за разбитого носа голос. А быть может, меня просто не услышали, ибо бездна — воистину бездонна…
Но нет — огонек свечи в ближайшем луче пятиконечной звезды вдруг затрепетал, потерял свою теплоту и стал бесцветным. Я сдвинулся относительно схемы, повторил должным образом измененный призыв и на сей раз уловил явственный отклик. Пахнуло затхлостью, в ушах зазвучали жуткие стоны, расстояния исказились, ангельская печать на спине резанула застарелой болью. На миг я заколебался, но тут же пересилил постыдную неуверенность и в третий раз выкрикнул формулу призыва.
Это оказалось уже не столь просто, на сей раз потребовалось приложить немалое усилие воли — я словно пытался вдавить костыль в неподатливую почву, наваливаясь на него всем своим весом.
Следующее прочтение формулы разлилось по телу изматывающей слабостью, на висках выступил пот, сбилось дыхание. Показалось вдруг, будто стою на тоненьком льду, а он трещит и прогибается под ногами. Возникло нестерпимое желание броситься наутек, но нет — я в пятый раз выкрикнул призыв, и тот вырвался из пересохшей глотки сгустком тьмы.
Расколотая моими словами реальность дрогнула, незримая стихия заколыхалась, словно некое чужеродное присутствие на краткую долю мгновения оттолкнуло небесный эфир прочь. Четки опалили запястье нанизанными на нить огоньками, отголоски чужой воли вырвались за пределы схемы и пронзили беспримерной злобой и лютой яростью. Этого нельзя было передать словами, но комнату заполонили миазмы зла. Прежде мне лишь раз доводилось столь явственно ощущать присутствие потустороннего, сейчас же в наш мир рвался и никак не мог вырваться сгусток запределья, сама его суть.
Открытый проход был слишком узок, да мне при всем желании не удалось бы создать полноценные врата — чернокнижники вовсе неспроста обращались к владыкам запределья в местах силы, где граница между мирами предельно тонка. Здесь иная реальность сочилась через узкую щель, и все же она прибывала и напирала на барьеры, грозила в скором времени их разорвать, а я уже ничего не мог предпринять. Теперь оставалось лишь ждать развития событий.
Свечи внешнего круга мигнули, оранжевые отблески сменились бесцветным сиянием, и я даже не заметил, как внутри пентаграммы возник худенький мальчишка.
— Помогите! — заплакал он. — Где мы? Помогите! Пожа-а-алуйста!
— Ох, малыш! — вскрикнул я и задул свечу в ближайшей ко мне вершине пятиконечной звезды.
Контур защиты рассыпался на несвязанные друг с другом элементы, и фигура мальца враз потеряла свою материальность, растеклась в серое пятно, с яростным хохотом ринулась на меня, спеша пожрать душу и завладеть телом. Краски на потолке вспыхнули голубым и красным сиянием, гость из запределья врезался в новую преграду и метнулся назад, но пропитанный алхимическим составом фитиль вспыхнул вновь, и восстановленная защита отрезала дорогу к отступлению.
Схемы на полу и потолке соединились в единое целое, стали чем-то большим, нежели просто суммой двух слагаемых, затянули рассеченную призывом реальность и полностью отсекли запределье от нашего мира.
Ангелы небесные! У меня получилось!
— Ты пожалеешь… — прошипело угодившее в ловушку нечто.
Не князь запределья, вовсе нет! Я не собирался повторять ошибку профессора Костеля и не пытался обуздать владыку потустороннего, пусть даже самого слабого из всех. В ловушку угодила лишь малая часть Тилло, его отражение; если угодно — тень. Все остальное попросту не успело проникнуть в наш мир.
— Я пожру твою душу и наделаю дудок из костей!
Бледное подобие князя запределья не могло вырваться наружу, не имело никаких шансов забраться мне в голову и поработить волю, и все же по спине побежали мурашки.
Я не оставил угрозы без последствий, припечатал потустороннее создание его истинным именем, смял и растоптал.
— Осиный король! — провозгласил я. — Открой мне его истинное имя, и я отпущу тебя!
Да! Я поклялся добраться до князя запределья, завладевшего душой моего несчастного брата, и сейчас был, как никогда, близок к осуществлению задуманного.
Имя стало бы ключом, позволило бы начать торг, сплести интригу, но увы…
— Не знаю… — прошелестело в ответ.
— Говори, тварь! — потребовал я, не желая принимать это заявление всерьез. Извращенному порождению запределья нет резона откровенничать по доброй воле. Его к этому нужно… принудить.
— Не знаю!
— Заклинаю тебя истинным именем! Говори!
Я скороговоркой произнес подготовленную формулу, и по комнате прокатился сдавленный писк, облако заколыхалось, сгустилось, в нем проявились очертания тела, но лишь на миг. Мой подкрепленный истинным именем приказ не сумел вырвать ответ, и ничего хорошего это не сулило.
— Тогда расскажи все, что знаешь! — ослабил я давление воли. — Расскажи о нем все!
Угодившее в ловушку существо заклубилось, и через его серое марево я вдруг увидел мелькнувший в темном провале двери огонек.
Святые небеса! Руки сами собой выхватили пистоли, но меня опередили. Почти одновременно грохнули два выстрела, и в комнату ворвался пороховой дым, встал непроницаемой стеной, не в силах преодолеть границу колдовской схемы. А вот пулям та преградой не стала. Свинцовые шарики ворвались в заполненное магической энергией пространство, замедлились и рассыпались в прах, разъеденные силой запределья.
Из дымной пелены выскочил бретер, переступил через внешний круг и замахнулся шпагой, но ударить не успел. А я не успел выстрелить. Тень князя запределья вмиг окутала головореза, втянулась в него и поработила.
Горящие багрянцем глаза уставились на меня, и я спешно выкрикнул формулу изгнания, но плоть послужила потустороннему созданию надежной защитой. Одержимый лишь дрогнул, быстро развернулся и метнулся прочь.
Сломанными марионетками разлетелись по углам не успевшие убраться с его дороги стрелки; я поймал на прицел спину чудовища и разрядил в нее сразу оба пистоля. Попал, но кровавые дыры не остановили беглеца. В коридоре полыхнул колдовской разряд, тут же послышался отзвук глухого удара, и что-то мерзко чавкнуло, а после одержимый растворился во тьме.
Я выхватил магический жезл и ринулся в погоню. Перескочил через женское тело с оторванной рукой, через десяток шагов наткнулся на очередного бретера со свернутой шеей и побежал дальше. Выскочил на улицу, завертел головой по сторонам, но одержимый уже скрылся в ночи, лишь протянулась куда-то по брусчатке редкая цепочка красных капель.
— Святые небеса! — прокричал я во всю глотку и зарычал от досады.
Одержимый удрал, и это было не просто плохо. Это была самая настоящая катастрофа! Если тень князя запределья окрепнет, если найдет способ воссоединиться с владыкой…
Проклятье! Да эта тварь и сама по себе может устроить в городе кровавую резню! А потом она придет за мной…
Рядом с развалинами обнаружилась пятерка лошадей с замотанными мешковиной подковами, но я не стал горячиться и вернулся в подвал, дабы замести следы. Свечи по-прежнему горели; в их мерцании я присмотрелся к растерзанной колдунье, и ее подбородок, бледные губы и усыпанная веснушками шея показались смутно знакомыми. Да к тому же растрепанная копна рыжих волос…
Фрея, компаньонка графини Меллен! Пусть в прошлый раз лицо девушки и скрывала полумаска, но это точно она! Ошибки быть не могло!
В оторванной руке был зажат амулет; я высвободил его из тоненьких пальчиков и сразу ощутил давление поискового заклинания.
Так вот как людям графини удалось выследить меня в прошлый раз в Нистадде, вот что привело их сейчас сюда! Но неужели я не заметил вонзенного в эфирное тело крючочка?! Быть такого не может!
И действительно — поисковое заклинание потянуло куда-то дальше, прямо к опустевшей колдовской схеме, а там заметалось от свечи к свече.
Ангелы небесные! Я ведь замешал в их воск сточенный амулет магистра Кирга! Вспомнилось, как погладили заколку холеные пальцы графини Меллен, и все сразу встало на свои места. Амулет предназначался для отслеживания моего местонахождения, и взломать его не составило никакого труда.
Идиот! Какой же я идиот! Так подставиться! А если мои передвижения отслеживала не только Фрея?!
Выругавшись, я собрал все, что могло послужить уликами против меня, а остатками краски вымазал пальцы Фреи, не забыв и о ее оторванной руке. Заодно приподнял изуродованное тело и обмотал вокруг покойницы веревку с мерными узлами.
После сложил в углу приготовленные заранее деревяшки, щедро плеснул на них маслом из фонаря и запалил костерок. Сначала в огонь отправились записи и расчеты, затем все до единого огарки свечей и прочий мусор, который мог навести на мой след.
Под конец я кинул в беспрестанно менявшее цвет пламя отмеренные в должных пропорциях травы, и подвал заполонил густой едкий дым. Очень быстро он расслоился, смешался с небесным эфиром, заставил незримую стихию отторгнуть от себя проникшую в наш мир энергию запределья.
Но даже так помещение оставалось оскверненным, и я взял последний из листков. Ничего предосудительного на нем не было — всего лишь молитвенная формула, специально подобранная для зачистки следов, ее и прочитал.
Незримая стихия дрогнула и забурлила, когда моя воля пронзила ее и принялась выжигать скверну. Потолок заскрипел, на голову посыпалась пыль, в ушах зазвенели хрустальные колокольчики, полыхнуло неземное сияние, а пронзавшие эфир эманации зла истаяли и стали почти неразличимы. Не сгинули окончательно — на это моих сил не хватило, но сделались едва ощутимы.
На то и был расчет! Всякая сложная волшба несет на себе отпечаток ауры колдуна, а молитвенная формула вместе со скверной выжгла большую часть моего присутствия. Да еще попутно перемешала и взбудоражила незримую стихию до такой степени, что из этой мешанины даже самые многомудрые эксперты не сумеют вычленить никаких эфирных следов.
Затирать схему я не стал — еще не хватало, чтобы герхардианцы начали розыски выживших сообщников Фреи! — выбежал из подвала и вскочил в седло первой попавшейся лошади. А после замешкался, не зная, как поступить дальше.
Тень князя запределья вырвалась в город, и расклад был прост: либо я обезврежу ее, либо она пожрет мою душу. Пусть не сегодня и не завтра, но отыщет и пожрет, сомневаться в этом не приходилось.
Что самое поганое — заготовленная формула изгнания сейчас ничем помочь не могла, ведь тварь вселилась в человеческое тело, для начала ее требовалось из него извлечь. Да и после для низвержения бестелесной сущности в запределье понадобится полноценный ритуал. Призрак пожрал душу бретера и мало того, что стал сильней, так еще и изменился, сделался чем-то большим, нежели явился в наш мир.
Стоп! Призрак! Совсем недавно я искал способы обуздания этих бестелесных созданий! В Рауфмельхайтене!
И ведь Белую деву не изгнали, поначалу Фальберт Бинштайнер заточил ее в шар из алхимического стекла! Тут же припомнилось высказывание одного недалекого торговца: «Такой шар способен удержать в себе сущность князя запределья!»
А ведь, пожалуй, что и сможет!
Я кинул взгляд на небо, с облегчением убедился, что луну не закрывают облака, и поскакал на Грёсгатан. Лавка алхимика была давно закрыта, и пришлось перебудить, наверное, половину улицы, прежде чем заспанный хозяин спустился на первый этаж и отпер дверь.
— Чего еще?! — прорычал он, но мигом заткнулся, поймав набитый серебром кошель.
— Возьмешь, сколько нужно, — разрешил я, накинул поводья на вмурованный в стену крюк и прошел в торговый зал.
Память меня не подвела: помимо изготовленного из лируангского стекла шара, в лавке обнаружилась и лунная линза, а серебряный скальпель и вовсе имел в продаже любой уважающий себя алхимик.
— Ну? — повернулся я к хозяину, и тот принялся шустро отсчитывать высыпанные на прилавок монеты.
Возвращенный кошель изрядно похудел, но я не стал торговаться и молча выбежал на улицу. Еще оставался шанс все исправить. Следовало поспешить.

Я остановил лошадь на крохотной площади с парой чахлых деревьев и лавочкой между ними. Линзу удалось закрепить на ветке, благо лишенная ветвей крона не закрывала луну, к земле протянулся чуть выделявшийся в ночном сумраке лучик. Я ухватил его пальцами и потянул, принялся свивать и скручивать с эфиром, вкладывать в него истинное имя князя запределья и формулу подчинения, наматывать на магический жезл. Будто волшебную пряжу прял. Да в какой-то степени так оно и было…
Кропотливая работа выматывала, и вскоре левое запястье начало жутко ломить, а пальцы и вовсе занемели, но я продолжал трудиться и перерезал луч серебряным скальпелем, лишь когда призрачная нить достигла двух дюжин шагов в длину. Ну, теперь посмотрим, кто кого!
Я взобрался в седло и поскакал обратно в сгоревший квартал. Там на миг замер в седле с закрытыми глазами, переборол усталость и усилием воли вогнал себя в транс. Истинное зрение окрасило забрызгавшую брусчатку кровь одержимого лазурным огнем, не приходилось даже присматриваться, оставалось лишь подгонять лошадь да молить об удаче небеса.
Ха! Ну разве не смешно уповать на покровительство высших сил тому, кто четверть часа назад обращался к запределью? Но таковы уж люди: вечно выдумывают себе оправдания и тешатся выдумками о всепрощении Создателя.
Лошадь захрипела и замедлила бег в двух перекрестках от сгоревшего квартала. В черной луже крови там лежало обезглавленное тело какого-то бедолаги. Дальше попалась парочка квартальных надзирателей — одному выпустили кишки, другого этими кишками удавили. Вырвавшаяся из запределья тварь не просто убивала, она стремилась получить максимальное удовольствие и потому действовала обстоятельно и без всякой спешки.
Это сыграло мне на руку; я нагнал одержимого, когда тот расправлялся с троицей подмастерьев цеха мебельщиков. Крепкие парни были готовы дать отпор подвыпившим школярам или даже банде ночных грабителей, но против воплощенного зла оказались бессильны. Один валялся с торчавшей из груди дубинкой, тело второго нанизали на венчавшие забор железные пики, а последнему бедолаге прямо на моих глазах открутили голову. Залитый кровью с ног до головы одержимый заливисто смеялся и был просто счастлив. Покрывавшие кожу гнойники его нисколько не волновали. Он был мертв.
Мир вокруг казался странно неправильным, тени стекались сюда с окрестных улиц, стирали краски и гасили звуки. И страх! По городу волнами расходился овеществленный страх. Ангелы небесные! И ведь это — лишь отражение князя запределья, его малая часть!
Истинное зрение позволило разглядеть обосновавшуюся в бретере сущность, та казалась черным пламенем, пожиравшим человека изнутри. Стоило бы ощутить собственную вину за происходящее, но раскаяние перекрыла ярость.
Именно моя ярость и спугнула захватившую мертвое тело погань. Одержимый не стал принимать бой, метнул в меня оторванную голову подмастерья и неуловимым прыжком вскочил на ограждение канала, но спрыгнуть в воду не успел. Лунная нить захлестнула шею беглеца, прошла сквозь плоть и легко вырвала из нее потустороннюю сущность. В грязную воду упало безжизненное тело, а я уподобился рыболову, пытающемуся вытянуть на берег гигантского сома. Тень билась и металась, нематериальное обличье позволяло ей взлетать над крышами домов, она срывала черепицу и в щепки разносила ставни, а от безмолвных воплей встали дыбом волосы.
Вырванный из печной трубы обломок кирпича пролетел рядом с головой и перепугал лошадь, она взбрыкнула и едва не выкинула меня из седла. Я выругался и продолжил наматывать на руку превращенный в призрачную леску луч. Боль была такая, словно тянул собственную жилу, но мало-помалу порождение запределья начало уступать. Под конец оно вновь взмыло в воздух и резко спикировало вниз, тогда я сбил атаку, выкрикнув формулу подчинения.
Сработало! Тень на миг прекратила вырываться, и я усилием воли втолкнул бесформенное пятно мрака в шар из алхимического стекла, а после запечатал его истинным именем князя запределья. Выгравированный на поверхности пентакль мигнул алым отблеском, пробка оплавилась и намертво прикипела к шару. Тот стал монолитным, холодным, тяжелым и скользким, в его глубине заклубились призрачные кляксы, вызывающие головокружение одним лишь своим видом. Обожгла пальцы и тут же растаяла покрывшая стекло изморозь.
Нестерпимо захотелось избавиться от вместилища потусторонней сущности и выбросить его в воду, но я не был уверен, что оно безвозвратно сгинет на дне канала. Простыми решениями вымощена дорога в запределье, мне ли этого не знать!
Я сжал коленями бока взмыленной лошади и поскакал прочь. Неудача! Еще одна неудача! Заточенная в алхимическом шаре тварь безмолвна и потому абсолютно бесполезна. А вновь даровать ей свободу… Почему-то казалось, что это станет большой, а то и вовсе фатальной ошибкой. Связываться с этой поганью я не собирался, но и отступиться от своего намерения не мог. Вот уж воистину дилемма…

Глава 8

1

Лошадь я отпустил неподалеку от Княжеского дворика; просто наподдал ладонью по крупу, и выручившая меня животинка умчалась в ночь. Отперев черный ход, я поднялся на последний этаж и без сил прислонился к стене. Раскалывалась голова, и нестерпимо ныла левая рука, а тоска грызла душу так, что хоть петлю на шее затягивай. Вроде никаких следов не оставил и даже запределья напрямую не касался, но когда разнесется весть о ночном происшествии, графиня Меллен точно сложит одно с другим. Выдвинуть официальные обвинения она не посмеет, и все же с ее светлостью придется что-то решать. Она ведь точно не остановится, и кто знает, не окажется ли третье покушение удачным?
На стук в дверь открыла Марта, и настроение мне присутствие ведьмы отнюдь не улучшило. Я скинул плащ и шляпу, наклонился над тазом и вылил себе на голову кувшин с холодной водой. Увы, не полегчало.
— У тебя руки в крови, — подсказала Марта.
Я непонимающе взглянул на ладони, оттер в тазике пальцы и завалился на кровать. Ведьма подошла и стянула с ног сапоги, кинула их к двери.
— Развести вытяжку из корня мандрагоры? — спросила девчонка.
Я удивленно вскинулся.
— У тебя есть?
Марта развязала матерчатый мешочек и показала небольшую бутылочку.
— Забрала из тайника.
— Давай! — хрипло выдохнул я.
Ведьма налила в кружку немного воды, добавила в нее пару капель настойки и протянула мне. Я жадно влил в себя отдававшую кислинкой жидкость, и в желудок словно провалился кусок льда.
Тогда Марта забрала кружку и поставила ее на стол, а сама принялась разогревать воду. Я же откинулся на подушку и помассировал виски. Огонь в груди понемногу угасал, головная боль сменялась приятной сонливостью. Хуже всего дела обстояли с левой рукой. Изготовление лунной нити потребовало предельного напряжения всех сил; зуд и жжение отступали очень уж неохотно. А еще на самой грани слышимости гудели осы.
Сегодня они были рядом. Очень-очень близко…
Ведьма залила теплой водой лоскут, в который предварительно завернула пригоршню разных трав и цветков, слегка отжала его и протянула мне.
— Приложи к носу.
Я не стал отказываться от компресса, сделал, как просили. Лишь указал на стоявшую на столе баночку и велел смазать ожоги на запястьях целебным бальзамом.
— Пройдет! — легкомысленно отмахнулась девчонка.
— Как знаешь…
Какое-то время я лежал с компрессом и понемногу провалился в полудрему, потом вырвался из нее, встрепенулся и отыскал взглядом Марту, сидевшую перед камином и молча смотревшую на багровевшие в очаге угли.
— Иди спать! — позвал я ведьму.
Девчонка спешно поднялась на ноги и спросила:
— Я прощена?
«Простить едва не ставший смертельным тычок ножом не так-то просто», — мог бы ответить я, но ничего не сказал. Я уже спал.

Уром проснулся с пересохшей глоткой и до звона пустой головой. Левая рука нисколько не беспокоила, и я бы даже испугался своей зависимости от корня мандрагоры, если б не тошнота, которая накатила от одних только воспоминаний о крутившей суставы ломоте. Травяной компресс тоже проявил себя наилучшим образом: отек носа спал, а синяки под глазами поблекли и стали почти незаметны.
А вот на душе скребли кошки. Мерзко я себя ощущал и погано, будто с ног до головы вымазался в грязи. И еще пустота… Я слишком многое поставил на одну карту, а моя ставка не сыграла. Ничего не вышло, безумное действо обернулось пшиком.
Святые небеса! Я вытянул пустышку! Не помог брату, да еще и сам замарался при этом в такой пакости, что вовек не отмыться! Шутка ли — обратился к одному из князей запределья!
Страшно. Было безумно страшно. Так и казалось, что вот-вот раздастся требовательный стук в дверь, добрые братья вывернут руки и потащат в мрачные сырые казематы. Слишком много на душе накопилось грехов, слишком часто стал ходить по самому краю, нарушая как законы земные, так и уложения небесные.
Мелькнула мысль, что становлюсь ничуть не лучше чернокнижников и сам делаюсь одним из них, но я выкинул ее из головы. Ну уж нет! У меня есть цель, и пусть я не продвинулся к ней ни на шаг, но поздно волосы на голове рвать. Как писал Анатоль вон Крупп в своей балладе «Война»: «Выбор сделан, и нужно идти».
Да! Выбор сделан уже давно, путь определен, и ничто и никто не вынудит меня свернуть с него. Никогда!
Я собрался с решимостью, заставил себя позабыть о душевных терзаниях и уселся на кровати. Раздеться вчера не удосужился, и одежда была мятой, а еще пыльной и пахла едким лошадиным потом. Пришлось облачаться в парадный наряд, который до этого надевал лишь на бал-маскарад. Заодно зарядил пистоли и закрепил их в оружейной перевязи.
После я напился холодной воды и пристально уставился на Марту. Та явственно поежилась, но взглянула в ответ с некоторым даже вызовом.
— Что еще?
— Собирайся!
У девчонки от обиды задрожала нижняя губа, а глаза наполнились слезами. Но слабость оказалась мимолетной; характер у ведьмы был бойцовский, а хватка — волчьей.
— Филипп, ты же обещал! — выкрикнула она. — Ты обещал!
Я выставил перед собой руку и потребовал:
— Рот закрой и не ори!
Марта шумно засопела, но послушалась и голосить перестала.
— В мое отсутствие это не самое безопасное место, понимаешь? — произнес я. — Сюда могут прийти с негласным обыском. Наткнутся на тебя — пропадем оба.
— И что делать?
— Собирайся! — повторил я. — Познакомлю тебя кое с кем.
Марта поспешно нарядилась мальчишкой, и мы спустились на первый этаж. Дверь в каморку под лестницей оказалась слегка приоткрыта, маэстро Салазар сидел на незаправленной кровати и смотрел прямо перед собой. Пальцы его беспрестанно сжимались и разжимались на рукояти шпаги.
— Ты видишь их? — спросил он вдруг. — Филипп, скажи: ты тоже видишь их?
Микаэль глядел на пустую стену, но интересовался отнюдь не исчертившими побелку трещинами.
— Нет, не вижу. Какое мне дело до твоих мертвецов? — поморщился я. — Со своими бы разобраться.
Маэстро кивнул и как-то враз сбросил оцепенение, поднялся на ноги.
— И в самом деле, — горько усмехнулся он, заметил Марту и прищурился. — Не замечал за тобой прежде тяги к мальчикам. Помнится, ты говорил об одной особе…
— Она и есть. Потом объясню, сейчас не до того. — Я втолкнул ведьму в клетушку и скомандовал: — Располагайся! Будешь ждать меня здесь.
Марта спорить не стала и послушно опустилась на табурет. Микаэль оглядел ее с головы до ног и выдал:

— Лесная ведьма — словно полынья,
На вид невинна, но смертельно холодна!

Девчонка потянула носом воздух, будто хищный зверек, и не осталась в долгу:
— А с печенью у тебя, мил человек, совсем беда…
Маэстро Салазар ослепительно улыбнулся.
— Знаю, красавица. Уж мне ли не знать!
Словесная пикировка могла затянуться надолго, и я скомандовал:
— Довольно!
Микаэль многозначительно фыркнул, нахлобучил на голову шляпу, камзол закинул на плечо.
— Пора на службу? — спросил он, выйдя за порог.
— В сопровождении больше нет нужды, — покачал я головой. — Проблема на какое-то время решена.
Микаэль присвистнул, но от вопросов воздержался.
— Тогда попробую разговорить людей маркиза, раз тебе не нужен.
— Подожди! — остановил я помощника. — Надо раздобыть ей подорожную. Только такую, чтобы и комар носа не подточил! Сможешь?
— Выправлять бумаги за здорово живешь никто не станет, Филипп.
— Договорись сначала, деньги будут, — вздохнул я и ткнул пальцем в Марту. — А ты сиди здесь тихо. Ясно?
Ведьма кивнула и положила руки на колени, изображая послушание. Оставалось надеяться, что девчонка не наделает глупостей и мне не придется сожалеть о проявленной слабости. Хотя о чем это я? Пожалею ведь. Как пить дать, пожалею…

Сразу в особняк Вселенской комиссии я не пошел, для начала завернул в церковь и долго молился под проповедь священника, увещевавшего перепуганных ночным происшествием прихожан сохранять спокойствие и положиться на волю Вседержителя.
А я молился, да. Подлейшее занятие — сознательно согрешив, после просить о снисхождении того, кто известен своим всепрощением. Впрочем, я вовсе не был уверен, что моя молитва достигнет небес. И вместе с тем не попытаться докричаться до Вседержителя не мог. Я ведь действительно не хотел, чтобы все обернулось именно так, у меня не было умысла причинить кому-либо вред. Но вышло так, как вышло. И в том была исключительно моя вина. Глупо было бы валить все на так некстати ворвавшихся в подвал убийц.
А город, встревоженный ночным происшествием, бурлил. Обыватели — одни обеспокоенно, другие — с плохо скрываемым восторгом — обсуждали деяния демона, изрядно приумножая число жертв, а то и вовсе сочиняя сущие небылицы. Звучали призывы идти к ратуше, страх и неуверенность ощущались буквально физически. Братьев-герхардианцев, допустивших в город эдакое чудовище, костерили почти на каждом углу, а вот в адрес священников если и злословили, то вполголоса.
В рабочем кабинете меня уже дожидался профессор Эдлунд. Благообразного вида сеньор с кустистыми бакенбардами и шевелюрой седых волос нервно выхаживал от стены к стене и постукивал по полу тростью с серебряным набалдашником.
— Молодой человек! — возмутился он, стоило только переступить через порог. — Я вас битый час жду!
— Мэтр! — устало поморщился я, усаживаясь за стол. — Неужели вы не видите, что творится в городе?
— Мое время дорого стоит! — отрезал профессор. — Почему я должен нести потери из-за кого-то другого, пусть даже и демона? У меня полно работы!
Я раскрыл лежавшую перед собой папку и развернул ее к визитеру.
— К слову, о вашей работе. Это ведь вы осматриваете тела для Управы благочестия?
Профессор Эдлунд начал проглядывать листы и кивнул.
— Не все тела, но за вскрытием этих обращались именно ко мне. Жуткое дело. Просто жуткое. — Он вдруг чертыхнулся и побагровел. — Что за бесовщина? Это совсем из другого случая!
— Вот и мне показалось, что бумаги пребывают в беспорядке, — поддакнул я.
— В беспорядке?! Да это просто кошмар! Здесь недостает листа, тут оторвана нижняя часть, а вот — посмотрите только! — кто-то вымарал несколько строк! Это возмутительно! Происки конкурентов! Да мне больше ни одного тела не доверят! Ну что за мерзавцы?! Я этого так не оставлю, я буду жаловаться! Полицмейстеру! В ратушу! У меня есть друзья!
В наличии у почтенного медика друзей я нисколько не сомневался. Полагаю, именно их содействие и обеспечивало профессору дополнительный приработок — за осмотр найденных на улицах покойников платили из городской казны, а еще это был самый простой способ заполучить бесхозное тело в свой анатомический театр.
— Думаю, виной всему — безалаберность клерков, — утешил я собеседника и уточнил: — А что именно было вырвано и вымарано? Что-то важное?
— Одну минуту, молодой человек, — попросил профессор Эдлунд, раскладывая перед собой бумаги. — Не так быстро! Позвольте сначала восстановить в памяти все детали…
Я не стал торопить медика, тем более что Уве принес отвар трав.
— Никуда не уходи, — предупредил я слугу. — Ты мне еще понадобишься.
— Хорошо, магистр.
Профессор Эдлунд оторвался от бумаг, посмотрел на кружку в моей руке и с нескрываемым неодобрением произнес:
— Не стоит всецело полагаться на народную медицину. Травы не слишком надежное лекарство.
— Мне просто нравится вкус.
Медик покачал головой и разрешил:
— Спрашивайте!
Я указал на бумаги и запустил пробный шар.
— Из отчетов изъято что-то конкретное?
— Конкретное? — задумался профессор Эдлунд и подергал себя за бакенбарды. — Не уверен. Мои заключения приведены в совершенный беспорядок — этого не отнять, но преднамеренное изъятие… Нет, не думаю. Если только какой-нибудь ханжа не посчитал нужным смягчить картину, дабы не смущать высокое начальство. Возможно, бумаги желал просмотреть епископ или бургграф. Хотя… Сомневаюсь, что им это интересно.
Я испытал некоторое разочарование и зашел с другой стороны.
— Хорошо, мэтр. А что я мог упустить из-за этого… беспорядка?
— Да что угодно! — всплеснул руками профессор. — Что угодно! Но если посмотреть… — Он зашелестел листами, заворчал что-то неразборчивое себе под нос. — Не вижу здесь ничего об укусах. Конечно, это может быть совпадением…
— А что с укусами? — поинтересовался я. — Неужели успели объесть рыбы?
Медик презрительно фыркнул.
— Не рыбы и даже не собаки, как наивно полагали недалекие болваны!
— Неужели люди? — поразился я. — Мне доводилось слышать, что укус может стать неопровержимым доказательством вины подозреваемого. Отпечатки зубов строго индивидуальны!
Профессор несколько даже смутился и покрутил длинным носом.
— У людей не бывает столь ярко выраженных клыков. На Берегу Черного Жемчуга обитают такие… обезьяны. Возможно, кто-то из богатеев завел подобную зверушку и травит ею людей, но это лишь мое предположение.
Вспомнилась перекошенная фигура привратника графини Меллен, и я выдвинул сразу несколько предположений:
— Демон? Оборотень? Вампир?
— Пфф! — фыркнул медик. — Молодой человек, я не жалую мистику и не могу оценивать прикус оборотней или демонов, но следы зубов ничем не отличались от человеческих за исключением наличия отметин пары неестественно длинных клыков. Вампиры? Всегда полагал их выдумкой недалеких простецов.
— Имеется достаточно доказательств их существования, — уверил я профессора.
— Пусть так, — отмахнулся он. — Насколько я помню, следы укусов всякий раз обнаруживались в районе крупных кровеносных сосудов. Но это еще ни о чем не говорит!
И тут мне в голову пришла новая идея.
— А что вы скажете о накладных клыках, мэтр? — спросил я, припомнив вставные зубы Фреи и таинственного Вольфа.
Профессор просветлел лицом.
— Отрадно беседовать с человеком рационального склада ума! Да, это вполне возможно. Простецы обожают подобного рода мистификации. — С моего позволения, он взял перо и на чистом листе сделал несколько приблизительных набросков. — И вот что странно: убийства эти совершенно точно совершаются лицом в состоянии помрачения рассудка, тому есть множество признаков. Но я бы предположил, что укусы оставлены тремя разными людьми. Исходя из ширины челюстей, рискну предположить, что в преступлении замешаны две женские и одна мужская особь. Коллективное помешательство? Редкий случай…
Я принял мнение профессора к сведению и спросил:
— Вы ведь постоянно работаете с Управой благочестия? Кроме как в реке, подобные тела нигде больше не находили?
Медик задумался и вновь подергал себя за кустистые бакенбарды.
— Подобные — нет, — покачал он головой. — В прошлом году в Нистадде орудовал людоед, но он никогда не потрошил свои жертвы. Просто подвешивал их и спускал кровь, будто скоту, а потом вырезал приглянувшийся кусок.
— Ужас какой! Его поймали?
— Ничего об этом не слышал. Дело вышло громкое, было несколько случаев самосуда. Управа благочестия даже провела пару облав, хотя на тот берег полицейские обычно не захаживают. Вроде бы убийства просто прекратились сами собой.
— И через какое-то время из реки начали вылавливать распотрошенные тела?
— Понимаю, к чему вы клоните, молодой человек. Но поверьте мне на слово, почерк… если так можно выразиться… различается кардинально. Людоед был аккуратистом, а здесь прослеживается явное безумие. И никаких укусов прежде точно не было!
Мы с профессором распрощались, и тот с превеликим облегчением отправился по своим делам, а я выглянул в коридор. Уве с ногами забрался на подоконник и упражнялся с магическим жезлом. Резким кистевым движением он выхватывал его и заученным жестом наращивал энергетический потенциал, но из-за неправильного хвата частенько сбивался и позволял эфиру рассеяться.
Мелькнула мысль погрузить его в транс и заставить взять под контроль злосчастный мизинец, но, памятуя о прошлом случае, я к ментальному доминированию прибегать не стал и позвал:
— Уве, зайди! — А уже в кабинете, плотно прикрыв дверь, спросил: — Что у тебя с деньгами?
— Получил первое жалованье, — улыбнулся слуга, но улыбка вышла слегка растерянной. Радость от назначения на должность изрядно поугасла из-за мизерного оклада.
— Не переживай! — Я развязал кошель и достал фердинг. — Ты все еще работаешь на меня. Держи!
— Не нужно, магистр! Деньги пока есть! — запротестовал Уве.
— Купишь еды, отнесешь в каморку Микаэля, — распорядился я. — Ничему не удивляйся, просто оставь все находящейся там… хм… особе.
— Кому? — удивился паренек.
Я крутанул в пальцах серебряную монету, и Уве замер, глаза его стали пустыми.
— Ты никому ничего не расскажешь о той девчонке. У тебя даже такого желания не возникнет. А если кто-то будет интересоваться, забудешь все напрочь!
Развеяв транс, я вложил фердинг в ладонь слуги, и тот болезненно поморщился.
— Что-то голову ломит.
— Наверное, с жезлом переусердствовал, — предположил я и вручил Уве ключ от мансарды. — Еще отнеси одежду в прачечную. А теперь беги! Пора заняться делами.

2

В кабинет Джерваса Кирга я отправился во всеоружии, прихватив с собой не только материалы следствия, но и наброски профессора. Впрочем, магистру не оказалось до них ровным счетом никакого дела. Он порывисто вскочил из-за стола при моем появлении и возбужденно зачастил:
— Филипп! Где вы запропали? Я заезжал по дороге на службу и не застал вас на квартире!
— А что такое? — насторожился я.
Благоухая свежим перегаром, толстяк шустро прошествовал к входной двери и, прежде чем плотно прикрыть, даже выглянул в коридор.
— Слышали о призыве демона? — спросил он, понизив голос.
Я пожал плечами.
— Болтали что-то такое на улицах. Счел пустыми сплетнями.
— Сплетнями?! — охнул Джервас Кирг и приложил ладонь к груди. — Обращение к запределью есть установленный факт! Дюжина человек зверски убита, а вырвавшийся на свободу демон до сих пор разгуливает по городу! Герхардианцы носом землю роют, но все без толку! Лучшие мои люди восстанавливают ход ритуала, я и вас хотел туда отправить, но не смог найти. Где вы пропадали?!
Я лишь развел руками.
— Боюсь, как ритуалист я немногого стою. И я не пропадал, а опрашивал профессора, который…
— Не важно! — отмахнулся магистр. — Вы не представляете, кто вызвал демона и не сумел удержать его под контролем! Вы даже не представляете, Филипп!
Я прекрасно это знал, но мастерски разыграл удивление:
— Кто же этот негодяй, магистр? Не томите!
— Это небезызвестная вам фрекен Фрея, компаньонка графини Меллен!
— Не может быть! Ее арестовали?
Джервас Кирг поморщился.
— Она мертва, увы. Графиня спешно покинула город и отбыла в имение, я вызвал ее поверенного, но, уверяю вас, это ничего не даст.
— А демон? Вы говорили, он до сих пор в городе.
— Как в воду канул, — сказал магистр-управляющий, даже не представляя, насколько сейчас близок к истине. — Убил дюжину человек и пропал. Но демон не наша забота, пусть эту тварь выслеживают герхардианцы. Нам надлежит установить… как бы сказать… всех причастных к проведению запретного ритуала! Фрекен Фрея проходила обучение в университете, ее деяние подлежит рассмотрению Вселенской комиссией. — Толстяк шумно выдохнул и вытер вспотевшее лицо. — Так говорите, Филипп, вы не слишком сильны в ритуалах?
— Теория тайных искусств не мой конек, — признался я.
— Ладно, — вяло махнул пухлой ладошкой магистр Кирг, — что-то узнали по телам?
Я выложил на стол папку с материалами дела, показал для примера несколько испорченных листов и привел слова профессора Эдлунда.
— Вы подозреваете злой умысел, Филипп? — задумался Джервас Кирг. — Полагаете, у графини есть свой человек в Управе благочестия? Но чем так опасны для нее упоминания укусов?
— Я видел у ее компаньонки накладные клыки, — напомнил я. — Возможно, именно поэтому меня и захотели убить.
— Слишком натянуто, — покачал головой магистр. — Каким образом графиня определила в вас магистра Вселенской комиссии, скажите на милость?
Никаких догадок на этот счет у меня не было. Толстячок пожевал губами и распорядился:
— А езжайте-ка вы в Управу благочестия и поговорите с секретарем полицмейстера на этот счет. Мне, право слово, сейчас не до того.
— Вчера я отправлял в управу слугу. Секретарь уверил его, что передал нам все материалы.
Джервас Кирг достал из ящика стола квадратную бутыль со шнапсом и посмотрел на меня с явственным укором.
— Спрашивать нужно с ответственного за ведение дела! Вольфганг подскажет нужного человека.
— Вольфганг? — переспросил я и задумчиво пробормотал: — Вольф…
Магистр-управляющий уставился на меня во все глаза, затем покачал головой:
— Нет! Не может быть! Совпадение!
— А если нет? Что вы знаете о секретаре полицмейстера?
Джервас Кирг наморщил лоб.
— Да мало что знаю, — сознался он. — Назначен на должность в конце прошлого года, до того работал на улице. Если не ошибаюсь, из семьи разорившегося торговца солью. Слышал, кто-то составил ему протекцию…
— Кто?
— Не знаю.
— Быть может, графиня Меллен? — высказал я предположение и прищелкнул пальцами, осененный неожиданной догадкой. — Точно! Вот как он меня узнал! По голосу! Я разговаривал с ним, когда забирал патент на пистоли! А он тогда не произнес ни слова, горло у него было замотано. И Вольф заметно хрипел!
— Косвенные улики! Это все косвенные улики, любой грамотный адвокат не оставит от них и камня на камне! — поморщился магистр Кирг, но все же убрал бутылку со шнапсом в ящик стола и поднялся на ноги. — Что ж, давайте… как бы сказать… потянем за эту ниточку и посмотрим, куда она нас приведет.
И мы отправились в Управу благочестия.

Как подсказал дежурный на воротах, Вольфганг сегодня на службе не появлялся, и это самым серьезным образом укрепило наши подозрения. А вот полицмейстер решительно отверг всякую связь секретаря с графиней Меллен. В подтверждение своих слов он даже назвал некоего почтенного сеньора, составившего молодому человеку протекцию.
Магистр Кирг в ответ надменно фыркнул:
— Да он увивался за графиней весь прошлый год! Она могла попросить за Вольфганга!
Полицмейстер подумал-подумал и нехотя с этим доводом согласился. Мысль о пригретом убийце была ему невыносима, но замять скандал уже не имелось никакой возможности. Управа благочестия не могла повлиять на ход следствия, а всякая попытка выгородить подчиненного обернулась бы для ее главы неминуемой отставкой.
— Если Вольфганг виновен, я лично прослежу, чтобы он не ушел от наказания! — грозно объявил полицмейстер. — Мы задержим его для допроса, магистры!
Это «мы» заставило Джерваса Кирга насупиться, но протестовать против участия полицейских в аресте подозреваемого он не стал. Вольфганг получил домашнее образование и не имел отношения к ученому сословию; в университете училась лишь его предполагаемая сообщница Фрея. И это делало позиции Вселенской комиссии в немалой степени… шаткими.
Но зато братьев-герхардианцев оповещать не стали вовсе, верно рассудив, что у черно-красных и без того забот полон рот с проникшим в город демоном. На случай же, если убийства носили ритуальный характер, полицмейстер прихватил с собой трех штатных колдунов. С учетом полудюжины квартальных надзирателей, вооруженных щитами и дубинками, сила получилась изрядная.
Вольфганг снимал квартиру в доходном доме неподалеку от набережной Ливы, путь туда от Управы благочестия занял не более четверти часа. При появлении нашего отряда мамаши поспешили утащить игравших во дворе карапузов, взамен них на улице собрались престарелые зеваки.
Дюжие парни легко взбежали по скрипучей лестнице на третий этаж и без церемоний вышибли хлипкую дверь, но могли бы так и не горячиться. Вольфганг и не думал сопротивляться, он спокойно висел на перекинутой через балку веревке, пол под ним пятнала зловонная лужица. Судя по разбухшему языку и почерневшему лицу, повесился он еще на рассвете.
— Оно и к лучшему, — с нескрываемым облегчением объявил полицмейстер, а вот магистр Кирг кисло поджал губы, окончательно распрощавшись с надеждой получить показания против графини Меллен.
В небольшой кухоньке на тарелке с вареными овощами лежали обглоданные костяшки пальцев и подозрительное на вид мясо. Вызванный полицмейстером профессор Эдлунд предположил, что это остатки человеческой печени.
— Устроил себе прощальный ужин, — сплюнул под ноги Джервас Кирг и покинул квартиру с закаменевшим от разочарования лицом.

В особняке Вселенской комиссии нас уже дожидался поверенный графини Меллен. Молодой утонченный сеньор на мэтра юриспруденции нисколько не походил, но в пух и прах разнес все выдвинутые магистром Киргом обвинения. Он и не подумал защищать покойную компаньонку нанимательницы, лишь отметил, что ее светлость ничего не знала и не могла знать о готовящемся ритуале. И уж тем более и ведать не ведала ни о каких убийствах.
Со слов адвоката выходило, что Вольфганг был помолвлен с Фреей, но свадьба сорвалась из-за банкротства его родителя. Графиня по просьбе компаньонки приняла участие в судьбе молодого человека, но и подумать не могла, что влюбленная парочка станет совершать за ее спиной столь ужасные преступления.
— Посудите сами, сеньоры: ну кому такое могло бы в голову прийти? — развел руками поверенный. — Вкушать человеческую плоть! Немыслимо!
К моему немалому удивлению, Джервас Кирг не вспылил и со всем радушием распрощался с представителем ее светлости, а после пригладил перед зеркалом волосы и объявил, что едет добиваться аудиенции у бургграфа.
— Подготовьте наиподробнейший отчет и приезжайте в ратушу! — распорядился магистр-управляющий, прежде чем покинуть кабинет. — Я пришлю за вами карету! Нельзя терять ни минуты!

3

В ратушу я попал только ближе к полудню. А мог бы и не добраться вовсе: улицы оказались запружены встревоженными бюргерами, все кругом только и обсуждали ночную бойню и проклинали бездействие властей. Число убитых чудесным образом увеличилось до четырех дюжин, а демонов в город проникло, если верить россказням обывателей, никак не меньше пяти. На помощь квартальным надзирателям пришли солдаты городского гарнизона, и лишь это удержало толпу от беспорядков. Хмурых и вооруженных до зубов служивых горожане пока еще побаивались.
На главной площади Рёгенмара было не протолкнуться, люди на нее все прибывали и прибывали. Звучали требования защитить жителей от демонического отродья; кто-то призывал бургграфа выйти к народу, кто-то подбивал обывателей прорываться в ратушу самим. Цехмейстеров и родовитых дворян в толпе не было, зато среди собравшихся хватало людей с оружием. Ситуация была накалена до предела, время от времени даже звучал крамольный лозунг «смерть за медь».
Кучер напрямик благоразумно не проехал и свернул к кафедральному собору, покрутился по узеньким улочкам и вскоре вывернул к перегороженному телегой перекрестку. Проезд караулила полудюжина алебардщиков, а на крыше ближайшего дома среди печных труб засело несколько лучников; карету завернули обратно, но служебные бумаги сыграли свою роль, и мне разрешили пройти.
Удивительное дело, но опасениям, что в ратушу попасть будет далеко не так просто, сбыться оказалось не суждено. У черного хода едва ли не подпрыгивал от нетерпения в ожидании магистра вон Черена напыщенный сверх всякой меры клерк. Пришлось сдать охране пистоли, а затем у меня выспросили точное написание имени, метелкой из перьев избавили камзол от несуществующих пылинок, провели на второй этаж и запустили в приемную бургграфа. Там, помимо обливавшегося потом Джерваса Кирга, обнаружились бледный словно мел полицмейстер и еще дюжина весьма представительного вида персон.
Я попытался было вручить отчет магистру-управляющему, но тот глянул в ответ столь яростно, что показалось разумным оставить толстяка в покое и молча опуститься на стул.
Суета между тем лишь нарастала. Сломя голову носились туда-сюда взмыленные клерки, солидные сеньоры в богатых нарядах и пышных париках мало чем отставали от служащих и тоже частенько переходили на бег. Из рук в руки передавались какие-то листы и скрипели перья секретарей, а доносившийся с улицы рокот толпы придавал происходящему определенный оттенок обреченности.
Невольно сложилось впечатление, будто нахожусь на тонущем корабле, но ощущение это оказалось обманчивым. Гомон толкавшихся на площади горожан вдруг смолк, а потом обыватели разразились свистом и пронзительными воплями. Собравшиеся в комнате сеньоры поспешили к окнам, не стал отставать от них и я.
Как оказалось, на обозрение горожан вывесили клетки с телами Вольфганга и Фреи; даже после смерти эта злополучная парочка умудрилась остаться вместе.
Терраса первого этажа ратуши переходила в помост, и вышедший на него глашатай зачитывал толпе послание бургграфа. Слышно было плохо, но кто-то догадался приоткрыть раму, и получилось разобрать, что сейчас живописуются злодеяния людоедов и чернокнижников.
Толпа недовольно заворчала, люди жаждали крови и долгих мучений жертв, а им подсунули два бездыханных тела. Ситуацию отчасти сгладило назначенное на вечер празднество, а после заявления об изгнании демона горожане и вовсе начали успокаиваться.
Я с недоумением уставился на магистра Кирга, но тот сделал страшные глаза, а затем нас и вовсе оттащил от окна советник бургграфа.
— Идемте! Да и идемте же! — прошипел он и обратился к полицмейстеру: — Скорее! Вас тоже ждут!
Нашу троицу повели непонятными переходами, а потом я как-то совершенно неожиданно для себя очутился на помосте перед возбужденной толпой. Оказываться перед столь внушительной аудиторией раньше не доводилось, и, сказать по чести, предпочел бы избежать этого и сегодня.
Но куда там! Глашатай вовсю надрывал глотку, в самых красочных выражениях расписывая наши заслуги перед городом. Основной упор он делал на прозорливость магистра-управляющего и полицмейстера, но и меня упомянул раз или два. А дальше на помост и вовсе вышел бургграф — высокий и дородный, с круглым лицом любителя покушать и сонными глазами утомленного ночным загулом кутилы. В толпе послышался свист, но трубачи на балконах ратуши принялись выдувать какую-то бравурную мелодию, очень кстати заглушив гомон смутьянов. Глава города надел магистру Киргу и главе Управы благочестия на шеи шелковые ленты с золотыми медалями, а мне вручил кинжал с усыпанной самоцветами рукоятью и серебряной чеканкой ножен.
С важным видом бургграф помахал рукой толпе и вернулся в ратушу, а вот нас отпустили с помоста лишь после того, как глашатай проорал очередную порцию чепухи.
— А графиня? — спросил я, стоило остаться наедине с магистром-управляющим.
— Не сегодня! — резко ответил тот, и мы отправились на поиски кареты.
По дороге толстяк остыл, пожевал губами и спросил:
— Думаете, я продался?
— И в мыслях не было, — соврал я, разглядывая наградное оружие.
На поверку самоцветы оказались дешевыми поделочными каменьями, а слишком тонкий хвостовик кинжала плохо закрепили в рукояти, да и сталь была не из лучших. Зато в дарственной надписи на клинке не допустили ни одной ошибки.
— Не делайте из меня дурака, Филипп! — фыркнул магистр Кирг, и его щеки даже затряслись от возмущения. — Да, я не образец добродетели! Получить медаль Святого Кристофера — большая честь, а причисление к числу почетных граждан Рёгенмара приятно вдвойне, но это не та цена, за которую я продамся. Я лишь… как бы сказать… прислушался к голосу разума и согласился не усугублять и без того непростую ситуацию беспочвенными обвинениями известной вам особы. Но все еще впереди.
— В самом деле? — позволил я себе скептическую ухмылку.
— Да, Филипп, — подтвердил с недоброй улыбкой толстячок. — В самом деле. Графиня Меллен — злопамятная стерва; либо мы сожрем ее, либо однажды нас найдут в сточной канаве с перерезанной глоткой. Не забывайте об этом, мой дорогой друг. Теперь мы с вами в одной лодке. Поэтому на сегодняшнем приеме улыбайтесь важным персонам, заводите нужные знакомства и не стесняйтесь при нужде вылизывать этим напыщенным болванам задницы. Я именно этим и займусь. И жду того же от вас. На кону наша жизнь, а решающей может оказаться любая мелочь. Это вам ясно?
— Более чем.
— Заберу вас от Княжеского дворика ровно в шесть.
Ничего не оставалось, кроме как пообещать быть на месте.
Меня высадили у крыльца доходного дома, и карета укатила прочь, а я заглянул в каморку Микаэля. Тот валялся на кровати пьяный в стельку, в комнате стоял отвратительный дух перегонного вина. Маэстро Салазар редко когда напивался до подобного состояния, но перед столь жуткой дрянью спасовал даже его железный организм.
— Давно спит? — спросил я у Марты.
— С час, наверное.
Я с обреченным вздохом опустился на краешек кровати.
Хорхе, Хорхе! Как же, старина, мне тебя не хватает! Будто левую руку отрубили…
— Уве приносил еду? — спросил я, переборов приступ уныния.
— Растрепанный мальчик? Никак не мог решить, видит он меня или не видит. Что ты с ним сделал?
— Ничего особенного, — отмахнулся я и указал на маэстро. — Можешь привести в чувство?
Марта покачала головой.
— Разве сам не видишь, что творится с его эфирным телом? Его словно нашинковали, а потом смешали куски в одну кучу, да так и оставили.
— Не магией! Травами!
— И стоит переводить на этого пьянчугу хорошие травы?
— Стоит, раз я тебя об этом попросил.
Ведьма прищурилась.
— Когда ты начнешь учить меня магии, Филипп? — спросила вдруг она.
— В ближайшее время, — неопределенно сказал я, но девчонку такой ответ не устроил, и пришлось пообещать: — Завтра. Смогу уделять тебе по четверти часа в день.
— Час!
— Не торгуйся! Приступай!
— Если принять опьянение за одну из форм отравления… — пробормотала Марта и предупредила: — Уж прости, рвоту вызывать у него не буду. Здесь и без того нечем дышать.
— Делай, что нужно.
Ведьма поставила котелок с водой на огонь, выгребла кочергой из камина несколько углей, растолкла их и высыпала в кружку. Закинула туда же по щепотке разных трав, залила все это кипятком и принялась помешивать оловянной ложкой.
Когда жидкость остыла, общими усилиями нам удалось влить ее в рот Микаэля, и каким-то чудом его даже не вырвало. Впрочем, и заметного эффекта зелье тоже не произвело.
— Придется подождать, — заявила Марта в ответ на невысказанный мною вопрос, и тут в каморку осторожно поскреблись.
— Магистр! — послышался голос домовладельца. — Можно вас на минутку?
Я вышел и плотно притворил за собой дверь. Сначала подумал, что дело — в квартирной плате, и хотел отослать хозяина к магистру Киргу, но нет — в коридоре обнаружился Сильвио де ла Вега собственной персоной.
— Вас спрашивают…
— Филипп, поздравляю! — Южанин бесцеремонно отодвинул домовладельца в сторону и принялся трясти мне руку. — Видел вас у ратуши! Вы просто герой!
Я не стал интересоваться, каким образом Сильвио сумел отыскать мою квартиру, лишь скомканно улыбнулся в ответ.
— Филипп, можем поговорить наедине? — спросил тогда де ла Вега. Вопреки обыкновению, сегодня он был одет не в лен и бархат, а в кожу и шерсть, и оттого походил на записного бретера, что так любят задирать в темных переулках припозднившихся прохожих. Образ разбавляла лишь неизменная серьга с зеленым самоцветом, слишком дорогая для кормящегося с острия шпаги наемника.
— Разумеется, Сильвио! — не стал отказываться я от разговора. — Идемте ко мне, если вы ничего не имеете против скрипучих лестниц.
Подъемом под крышу южанина оказалось не смутить, и я повел гостя в мансарду. Сильвио прошелся по комнате, затем глянул на меня с непонятным выражением лица. Я первым разговор начинать не стал, кинул перевязь с пистолями на кровать, а всученный бургграфом кинжал безо всякого почтения бросил к скопившимся на каминной полке безделушкам.
Де ла Вега воспользовался случаем и взял подарочное оружие, выдвинул клинок из ножен и покачал головой.
— Сталь не ахти, — сказал он с видом знатока, — а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе. Халтура!
— Вы ведь не об этом пришли поговорить, Сильвио? Я бы предложил вам выпить, да, боюсь, кроме воды, у меня ничего нет.
— Здесь написано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике». — Южанин до щелчка задвинул клинок в ножны и вернул его на каминную полку. — Прежде я считал вас простым лектором и потому, уж простите за прямоту, думал, будто вы лезете не в свое дело. А теперь вижу, что был не прав.
— О чем это вы, Сильвио? — отнюдь не наигранно удивился я.
— Раз вы из Вселенской комиссии, значит, интересовались обстоятельствами нашего знакомства отнюдь не из досужего любопытства. Вынужден признать, что был откровенен с вами не до конца.
Азарт! Наверное, в этот миг стоило бы ощутить охотничий азарт, я же остался на удивление спокоен.
— Не уверен, что понимаю вас, Сильвио.
Де ла Вега взглянул на меня с укором.
— Филипп! На днях вы интересовались, случайно ли я попал в тот дилижанс, помните? Так вот, я оказался в нем не по воле случая. Я работаю на Банкирский дом Мастоци и собираю по поручению одного из клиентов образчики древней письменности. Имени коллекционера назвать не могу, не просите. Мне оно неизвестно.
— А зачем его знать мне? — задал я наводящий вопрос.
— Дело в том, Филипп, что у меня были четкие инструкции, где и когда перехватить этот дилижанс и что сказать кучеру. Я понятия не имел о замыслах этих душегубов, требовалось лишь поговорить с их нанимателем касательно одного старинного трактата. Что-то на тему овеще… овеществ… Тьфу! Проклятье! В той работе говорилось о способах придания материальности небесному эфиру!
— О-о-о! — понимающе протянул я. — Ваш клиент интересуется секретом создания философского камня?
Южанин презрительно фыркнул.
— Философский камень — выдумка недалеких алхимиков! — отрезал он и слегка даже смутился. — Простите мою резкость, но, занимаясь древними книгами, я поневоле нахватался вершков. Моего клиента интересует не философский камень, но камень солнечный. Секрет создания подобных артефактов был утерян во времена развала Полуденной империи. Он воистину бесценен!
— Всегда полагал солнечный камень эвфемизмом, обозначающим именно камень философский! — парировал я.
— Не уверен, что правильно понимаю значение слова «эвфемизм», — улыбнулся де ла Вега и пригладил черную бородку, — но это действительно два разных обозначения некоего состояния эфира. И одновременно эти названия подразумевают два принципиально различных пути достижения искомого состояния. Трансмутационный и неосуществимый в первом случае. Мистический и вполне реальный во втором.
Я вскинул перед собой руки.
— Полагаю, мы отклонились от темы разговора, мой друг. Что еще скажете о дилижансе и чернокнижнике?
— Я лишь получил указание, где он будет проезжать, — уверил меня южанин. — Когда началась заварушка, сказать по чести, я растерялся и не мог решить, на чью сторону встать. И потому решил положиться на волю случая.
Ответ собеседника показался искренним, поскольку в день нашей встречи он был именно растерянным. Непростительное состояние для человека действия! И все же было непонятно, полностью Сильвио сейчас откровенен со мной или же ведет некую хитрую игру.
— Могу поинтересоваться, — осторожно начал я, — чем вы заняты сейчас?
— Да все тем же! — рассмеялся де ла Вега. — После Стожьена я направился в Кларн, оттуда через Ольс прибыл сюда, а вскоре отбуду в Свальгрольм. Клиенту интересны знания, заключенные в древних фолиантах. Я встречаюсь с книжниками и пытаюсь отыскать в их пыльных коллекциях нужные раритеты. Что-то покупаю, что-то вымениваю, но чаще просто оплачиваю работу переписчика.
Ответ южанина объяснял решительно все, и я даже не знал, радоваться мне этому или огорчаться. Решил поразмыслить об этом позже, а пока просто поблагодарил Сильвио за разъяснения.
— Я не хочу, чтобы меня связывали с той мерзкой историей, — невесело улыбнулся южанин. — Человеческие жертвоприношения — это… просто за гранью добра и зла!
— Не могу с вами не согласиться.
— Быть может, пообедаем вместе? Я угощаю!
— Звучит заманчиво, — вздохнул я в ответ, — но бургграф счел нужным пригласить мою скромную персону на сегодняшний званый ужин.
— Тогда как-нибудь в следующий раз, — не стал настаивать на своем де ла Вега, в двух словах объяснил, где найти его в случае необходимости, и покинул мансарду, оставив меня наедине со своими нелегкими раздумьями.
Если Сильвио не лгал, то было решительно непонятно, что за игру вел брат Стеффен, зачем он прикончил косоглазого книжника и какую опасность могли представлять для него Хорхе и я сам. Действовал ловчий по собственной инициативе или работал на барона аус Баргена?
И самое главное — как мне поступить с обретенными знаниями? До таинственного клиента банкирского дома самому не добраться, так кому сообщить о нем: руководству Вселенской комиссии или Кабинету бдительности? Что предпринять, дабы не угодить впросак? И надо ли предпринимать по этому поводу хоть что-либо вовсе?

Глава 9

1

Вниз я спустился через полчаса, когда колокол на церкви Святой Гуниллы пробил три раза. К этому времени удалось привести мысли в некое подобие порядка, и сумбур в голове сложился во вполне логичное предположение, что де ла Вега в ходе своих розысков умудрился выйти на след — или даже раздобыть! — некое столь редкое сочинение, что брат Стеффен даже пошел на убийство, лишь бы только сбить расследование с его следа. Вероятно, ловчий сам выслеживал южанина, когда узнал о моем приезде в Сваами, и счел это обстоятельство угрозой своим интересам.
Оставалось непонятным, что за книга стала причиной стольких смертей. На ум сразу пришли древние пергаменты, подшитые к «Житию подвижника Доминика», но я решил от скоропалительных выводов пока что воздержаться. Еще потолкую на этот счет с де ла Вегой, попробую подобрать к нему ключик. А сейчас просто не до того.
Когда заглянул в каморку Микаэля, того рвало в ночной горшок. Марта посмотрела на меня с укором, но промолчала. Я в ответ на ее безмолвную претензию лишь развел руками.
Маэстро Салазар вытер губы и усы каким-то лоскутом, кинул его на пол, без сил повалился на кровать.
— Знал бы ты, Филипп, какую гадость мне довелось сегодня пить! И заметь — пить ради тебя!
— Да неужели?
— Точно-точно, — подтвердил Микаэль, дотянулся до глиняного кувшина и надолго припал к нему. — Потолковал с одним из охранников маркиза Альминца. Поверь, иначе его было не разговорить.
— Удалось что-то разузнать насчет Сильвио? — заинтересовался я.
— Удалось-удалось, — в своей манере ответил маэстро Салазар и стиснул ладонями виски. — Еще бы вспомнить, что именно…
— Ты уж постарайся!
Микаэль страдальчески сморщился и пробормотал:
— Слово еще такое интересное…
Я не торопил помощника и молчал в ожидании продолжения. Маэстро вновь приложился к кувшину, а затем уткнулся в него лбом.
— Никогда-никогда! — прошипел он. — Ни за что, ни за что…
— Что ты там бормочешь?
— Никогда больше не буду пить эту гадость! — объявил Микаэль и резко поднялся на ноги. — А то слово — «официал»!
Я уставился на него в недоумении.
— Что — «официал»?
Маэстро Салазар развел руками.
— Понятия не имею. Сам понимаешь, нормального разговора у нас не получилось. Прежде чем появилась возможность задать нужные вопросы, мы изрядно набрались. Касательно твоего южанина прозвучало слово «официал», помню это со всей уверенностью.
Официалами именовались светские представители различных духовных орденов. За последнее время я свел знакомство лишь с одной такой персоной — мастером Волнером, который действовал от имени братства святого Луки.
Мог он замолвить за Сильвио словечко перед маркизом Альминцем? Пожалуй, что и мог. Только зачем ему это? Или всю эту кашу изначально и заварили иерархи братства святого Луки, пожелавшие заполучить утерянные записи своего небесного покровителя?
Я выругался и спросил:
— Ты интересовался распорядком дня Сильвио у своих людей?
— Не до того было, — вздохнул Микаэль. — Минуты сгорают, мчатся года, не успеваем ничего никогда…
Как видно, ведьмино зелье ему и в самом деле помогло.
— Надо просто меньше пить и больше работать, — не сдержалась Марта.
— Золотые слова! — не стал спорить с девчонкой маэстро Салазар. — Вот так и действуй!
Я шагнул в коридор и позвал помощника за собой.
— Идем! Надо кое-кого навестить. — После обратился к ведьме: — Марта, если появится Уве, пусть никуда не уходит. Он мне будет нужен.
Девчонка кивнула, и мы с Микаэлем вышли на крыльцо.
— Заглянем в лавку братства святого Луки, — сказал я, спускаясь на мостовую.
А маэстро Салазар вдруг замер на верхней ступеньке и грозно поинтересовался:
— Вайдо! Ты что здесь делаешь?
Обращался он к сопливому мальчишке лет двенадцати, увлеченно ковырявшему пальцем в носу.
— Жду, когда чернявый появится, — сообщил тот и вытер ноготь о штанину. — Сами же сказали: глаз с него не спускать!
— Это о Сильвио? — догадался я. — Он давно ушел!
Маэстро Салазар уставился на мальца и прорычал:
— Черный ход!
Но юный соглядатай лишь фыркнул и сплюнул под ноги через дырку в зубах.
— Там Айло стоит! Он бы мне свистнул!
Мы поспешили к черному ходу, у которого и в самом деле обнаружился второй привлеченный Микаэлем пацан. По его словам, Сильвио на улицу не выходил и упустил его ротозей Вайдо. По этому поводу мальчишки даже подрались, и Салазару пришлось отвесить по затрещине и тому и другому.
— Уши надеру! — пообещал он, и парочка юных проныр мигом угомонилась.
На ближайшем перекрестке я купил два сдобных рогалика, вручил их мальчишкам и потребовал рассказать, куда именно в последние дни ходил тот «чернявый» сеньор, с которого им полагалось не спускать глаз.
Мальчишки принялись наперебой сыпать незнакомыми названиями кварталов и улиц, пришлось заткнуть их и задать наводящий вопрос:
— На Грёсгатан ходил?
— Было дело, — степенно подтвердил белобрысый Вайдо. — Чаще, чем туда, только к Рыцарскому холму выбирался. Но у холма он ни с кем не разговаривал, только на усадьбу глазел.
— А на Грёсгатан разговаривал?
— Ага! — закивал Айло. — Было дело! В лавку с янтарными фонарями заходил, а после с мужиком каким-то на крыльце спорил! Только они не по-нашенски болтали, ничего не понятно было.
— Что за мужик?
— Да бледный какой-то хмырь. Будто всю жизнь в подвале прокуковал!
Я лишь хмыкнул. По всему выходило, что де ла Вега общался с мастером Волнером, официалом братства святого Луки. И мне это категорически не понравилось. Слишком уж затянули добрые братья с выполнением своих обязательств — как бы за этим не крылось злого умысла.
В итоге я отправил одного пацана дожидаться Сильвио у съемной квартиры, а второму велел караулить южанина рядом с Рыцарским холмом, где тот обычно появлялся по нескольку раз на дню. Сам же поправил под плащом перевязь с пистолями и на пару с Микаэлем двинулся на Грёсгатан. Стоило незамедлительно выяснить, какую игру затеяло братство святого Луки и не аукнутся ли мне их интриги в самом ближайшем будущем.
На мою удачу, мастер Волнер оказался на месте и скрепя сердце согласился уделить несколько минут своего драгоценного времени. Маэстро Салазар остался в торговом зале, а мы с официалом уединились в задней комнате. Я не стал ходить вокруг да около и спросил напрямую:
— Вам известен некий сеньор де ла Вега?
Мастер Волнер никак на вопрос не отреагировал; на его невзрачной физиономии не дрогнул ни единый мускул.
— С какой стати, магистр, вас стал волновать мой круг общения? — поинтересовался он в свою очередь. — И с чего мне отчитываться перед вами?
— Люди… — начал было я, но сразу поправился. — Нет, не так… Силы, которые я представляю, могут расценить ваше общение с некоторыми персонами как угрозу своим интересам.
— Уверяю вас, магистр, братство в полной мере следует духу и букве заключенных договоренностей.
— Но вы до сих пор не исполнили взятых на себя обязательств, — напомнил я собеседнику и, прежде чем он успел вставить хоть слово, добавил: — И не исполните, если поставите себя под удар!
Мастер Волнер сложил на груди руки и глянул на меня столь пристально, словно желал прочесть мысли.
— Боюсь, смысл вашего высказывания ускользает от меня. Это угроза?
— Дружеское предупреждение, — улыбнулся я без всякой теплоты. — Некоторые… структуры чрезвычайно нервно реагируют, когда кто-то становится у них на пути. А братство сильно, но отнюдь не всесильно.
— Не понимаю… — нахмурился официал, впервые на моей памяти проявив хоть какие-то эмоции.
— Сильвио де ла Вега! — с нажимом произнес я. — Вы ведете с ним дела, а между тем его разыскивает Кабинет бдительности, и барон аус Барген лично выражал заинтересованность в скорейшей поимке этого человека!
— Насколько мне известно, Вселенская комиссия находится не в лучших отношениях с ведомством барона…
— Все детали дела мне не известны, но я собственными глазами видел предписание оказывать всяческое содействие людям барона и собственными ушами слышал его распоряжение касательно сеньора де ла Веги. — Я крутнул четки, зажал святой символ в кулаке и сказал: — Клянусь!
Мастер Волнер надолго задумался, словно оценивал мою осведомленность и пытался просчитать беседу на несколько ходов вперед. В итоге до откровенной лжи он опускаться не стал, но вместе с тем никак не прокомментировал факт знакомства с де ла Вегой, лишь нейтрально заметил:
— Мы не в империи, магистр…
— Нашего общего знакомого ищут и здесь, в Сваами. Я имел не слишком приятную беседу с одним из приближенных барона в Ольсе некоторое время назад.
Здесь я слегка приукрасил действительность, но против истины не погрешил.
Официал поморщился и забарабанил пальцами по столу.
— Это вы направили де ла Вегу к маркизу Альминцу? — надавил я на него.
Мастер Волнер кисло глянул на меня и поднялся из кресла.
— Продолжим разговор в другом месте.
Я не возражал. А стоявший за прилавком послушник и вовсе был нашему уходу откровенно рад, поскольку маэстро Салазар своей хмурой физиономией распугал всех покупателей.
Далеко идти не пришлось: только свернули за угол, и мастер Волнер поднялся на веранду кофейни. Вина и пива там не подавали, и Микаэль с кислым видом остался на улице, но потом все же решил не толкаться с прохожими, занял место у входа и велел половому принести кофе, такой крепкий, какой только подают в этой дыре.
— Надо пользоваться моментом, — с усмешкой произнес мастер Волнер, присаживаясь за стол. — По слухам, великий герцог полагает кофейни рассадниками вольнодумства и подумывает об их запрете.
Официал заказал себе чашку кофе и соленое печенье. Я столь любимый мессианами напиток на дух не переносил, остановил свой выбор на малиновом ликере и эклере с белковым кремом. Укорил себя за проявление слабости, но отменять заказ не стал. Сладкое… любил Рудольф.
— Кофейня! — покачал я головой. — Их хватает в Ренмеле, но здесь… Не ожидал!
Мастер Волнер только посмеялся.
— Все больше товаров попадает в империю северным путем, а мы находимся аккурат между Свальгрольмом и Силлесге, крупнейшими портами этих мест.
Я недоуменно хмыкнул.
— Всегда полагал, что мессианам проще и быстрее везти товары по Длинному морю.
— Так было, пока Лейгдорф не передали в управление ордена Герхарда-чудотворца. Добрые братья тут же взвинтили пошлины на товары из южных земель, мессиане пригрозили блокадой. Сейчас там неспокойно.
Я вздохнул и напомнил:
— Боюсь, разговор отклонился от темы…
— Мы стали заложниками непростой ситуации, магистр, — сказал мастер Волнер, отпив крепкого кофе. — Вы должны отдавать себе отчет, что записи святого Луки для братства бесценны. Фактически мы готовы отдать все, лишь бы обрести их. А помимо этого должны помнить о взятых на себя обязательствах перед… силами, которые доверили вам представлять их интересы.
Я не стал перебивать собеседника неуместными вопросами, позволяя ему выговориться.
— Вы даже не представляете, с какими сложностями нам довелось столкнуться! В юности святой Лука был захвачен пиратами с Изумрудных островов, грамоте он выучился, будучи рабом. А письменность тех мест мало того что давно вытеснена североимперской, так еще и разнилась от острова к острову. При общем внешнем сходстве некоторые фразы и выражения в зависимости от контекста могли принимать едва ли не противоположные значения!
Было видно, что тема задевает официала за живое, он раскраснелся и, казалось, с немалым трудом удерживается от того, чтобы не повысить голос. Впрочем, так на него мог подействовать кофе.
Я откусил эклер, запил его глотком ликера и благосклонно улыбнулся, показывая, что внимаю словам собеседника и в полной мере осознаю, сколь непростая стояла перед братьями задача.
— Но это лишь малая часть сложностей! — уверил меня мастер Волнер. — Наш небесный патрон использовал некую разновидность шифрования, которой впоследствии обучил приближенных учеников. За прошедшие века она заметно изменилась, что тоже не облегчило труд переводчиков. Помните пометки с номерами блока и листа?
Я кивнул.
— Они несут скрытый смысл, дают понять, какие слова и в какой последовательности нужно брать. Даже если непосвященный прочтет текст, он не поймет его тайного смысла! Ему станет ясно, о чем идет речь, но конкретные детали останутся сокрыты.
— Святой Лука отличался изрядной предусмотрительностью, — улыбнулся я.
— Того требовала тайна, поведанная им бумаге! — не разделил моей иронии официал. — Для расшифровки скрытого послания нужны все листы до единого. Только обладая всеми пергаментами, мы могли вычленить из текста ключ! И только ключ давал возможность выявить нужную вам формулу призыва!
У меня голова кругом пошла. Я отодвинул стаканчик с ликером и сказал:
— Но первый из листов утерян!
Мастер Волнер кивнул.
— Теперь вы понимаете, что заставило нас пойти на сделку с сеньором де ла Вегой.
— Первый лист! — догадался я. — Сильвио предложил вам первый лист!
Картинка в моей голове приобрела законченный вид. Косоглазый книжник был лишь посредником! Изначально древними записями заинтересовался южанин, а точнее — его таинственный наниматель. Но племянник епископа сделал копию лишь одного пергамента, выпавшего из сшива. Остальные отыскал уже я, а книгу и вовсе отправили в Сваами. И вот — Сильвио здесь…
— Предложил… — скривился официал. — Он выкрутил нам руки! Откуда-то проведал о ценности своей копии и знал наверняка, что без нее остальные записи бесполезны.
— Чего он хотел?
— Когда явился сюда в начале зимы, намеревался получить весь текст. Мы не стали даже разговаривать с ним, тогда у нас еще теплилась надежда разгадать шифр самостоятельно.
— А что теперь?
— Месяц назад мы заключили сделку. Его копия в обмен на копии четырех найденных вами пергаментов.
Я недоверчиво присвистнул.
Сильвио держал братство, выражаясь ученым языком, за тестикулы и вдруг пошел на столь существенные уступки? С чего бы это?
— И он согласился? — спросил я, не скрывая удивления. — Что вы посулили ему сверх того?
— Ничего, — спокойно заявил мастер Волнер. — Свыше этого мы в любом случае ему ничего дать не могли.
— В самом деле?
— Маркиз Альминц, — скривился официал. — Последняя наша проблема, но отнюдь не по значимости. Он богат и влиятелен, кузен великого герцога. Мы не могли просто забрать у него «Житие подвижника Доминика», пусть и обладаем некоторыми правами на этот труд.
— Маркиз — книжник, почему бы не соблазнить его каким-нибудь раритетом?
— Маркиз — алхимик! — оскалился мастер Волнер. — Увлеченный алхимик. И он слишком много времени проводит в помещениях с парами сурьмы и ртути. Это не лучшим образом сказывается на его рассудке.
— Не могу с вами не согласиться, — поморщился я от неприятных воспоминаний и отправил в рот последний кусочек эклера. Как ни старался растягивать удовольствие, от лакомства остались лишь крошки.
— В тексте встречаются слова на староимперском. Маркиз прочел их и понял, какое сокровище попало ему в руки. Он согласился дать нам доступ к фолианту при условии, что братья, которые станут работать над текстом, не покинут его усадьбу до завершения перевода. Фактически их держат в заложниках.
Я кивнул. Стало ясно, что именно вынудило маркиза озаботиться столь серьезной охраной резиденции. Нисколько бы не удивился, реши братство святого Луки прибегнуть к… силовому решению проблемы.
— И вы так просто дадите постороннему приобщиться к тайнам святого?
Мастер Волнер пристально взглянул на меня, его бесстрастные глаза показались двумя кусочками стекла.
— Маркиз жаждет получить перевод, и он его получит. О зашифрованном содержимом ему ничего не известно. И потом, как уже говорил, он слишком часто дышит парами сурьмы и ртути. Это… не лучшим образом сказывается на его здоровье.
— И все же вы слишком опрометчиво поступили, раскрывав де ла Веге местонахождение остальных записей. Вдруг он столкуется напрямую с маркизом?
Официал лишь покачал головой.
— Пустое, — поморщился он, сделав глоточек кофе. — Для Сильвио это не являлось секретом. А маркиз Альминц слишком мнителен. Он скорее умрет, чем допустит кого-либо к своим книгам.
Я озадаченно хмыкнул. Ситуация запуталась окончательно.
— Тогда последний вопрос, мастер, — произнес я, собравшись с мыслями. — Зачем вы встречались на днях? Чего хотел от вас де ла Вега?
— Я передал ему текст четырех пергаментов, — пояснил официал. — Только позавчера стало окончательно ясно, что Сильвио не подсунул нам фальшивку, пришлось выполнить взятые на себя братством обязательства.
— Работа над переводом близка к завершению? — догадался я. — Когда будет готова формула призыва?
— Получите ее на следующей седмице. Перевод уже готов, но еще нуждается в… некоторой доработке специально для маркиза Альминца.
Мастер Волнер позволил себе многозначительную улыбку, и я кивнул.
— Я ответил на все ваши вопросы, магистр?
— О да! Благодарю, мастер. Надеюсь на скорую встречу.
Я попрощался с официалом и направился к выходу. Мастер Салазар отставил чашку и вышел на улицу вслед за мной, благоухая кофе и яблочным бренди. Выглядел он так, словно и не валялся в стельку пьяным не далее часа назад.

2

Всю обратную дорогу я присматривался к Микаэлю, потом не выдержал и сказал:
— Как вижу, зелье Марты подействовало наилучшим образом? Ты как — ожил?
Маэстро Салазар покрутил носом, но все же признал:
— Ожил-ожил, — а затем полюбопытствовал: — Откуда она здесь взялась? Разве ты не избавился от нее в Ольсе?
— Она упорная, — вздохнул я.
— И все же?
— Слышал о ведьме, сбежавшей из миссии ордена?
— Ты говорил что-то такое на днях, — насторожился Микаэль.
— Это была Марта.
— Небеса милосердные! — присвистнул маэстро Салазар. — Ты всерьез решил взять ее под крыло?
— Можно подумать, у меня был выбор! — всплеснул я руками. — Не отдавать же ее герхардианцам!
Мой спутник встопорщил усы в невеселой усмешке.
— Почему нет? Сходишь потом в церковь и помолишься, совесть облегчишь.
— Ты не понял, Микаэль, — покачал я головой. — Если девчонку схватят, молиться мне придется по десять раз на дню в келье монастыря для пропащих душ. И это если очень повезет.
Маэстро выслушал историю побега ведьмы, поинтересовался предысторией и озадаченно поцокал языком.
— Жалко дуреху, конечно, но при себе ее держать слишком опасно. Может боком выйти.
— Будто сам не знаю!
Микаэль покачал головой и вдруг толкнул меня локтем в бок.
— А если ножом по горлу? Нет, ну а что тут такого? Она тебя чуть не прирезала, да еще в голову залезла. Вот и расквитаешься. Всем проще будет.
Не могу сказать, что не подумывал о подобном прежде, но сейчас предложение спутника меня неприятно покоробило.
— Она истинная! — напомнил я. — Просто взять и убить? Ну уж нет, Микаэль, так нельзя. Это все равно что отказаться от огранки краденого алмаза и выбросить его в помойную канаву.
— Очень образно, — фыркнул маэстро Салазар и покачал головой. — А еще у тебя доброе сердце, друг мой! Одно дело — дуреху неразумную пожалеть и не мстить и совсем другое — так ради нее подставляться. Это неразумно! Старина Хорхе такого бы не одобрил.
Я пропустил эту сентенцию мимо ушей и спросил:
— Что с подорожной?
— Встречаюсь с нужным человеком завтра. Готовь деньги.
— Договорись сначала.
Мы вывернули к доходному дому, и я еще издали увидел стоявшую у крыльца карету. Перед распахнутой дверцей по стойке смирно вытянулся Уве. Заметив меня, он отчаянно замахал руками; пришлось ускорить шаг.
— Магистр? — обратился я за разъяснениями к восседавшему внутри экипажа Джервасу Киргу. — Еще нет и пяти!
— Все течет, все меняется, — поморщился толстячок, на груди которого поблескивала золотом медаль Святого Кристофера. — Пора ехать! — Но он тут же нахмурил лоб: — Где ваш кинжал, Филипп?! Вам непременно стоит взять его с собой!
Мне выставлять на обозрение почтенной публики врученную бургграфом безделицу нисколько не хотелось, но оспаривать распоряжение я не стал и велел Уве бежать в мансарду.
— Кинжал на каминной полке, — предупредил я его и забрался в карету.
Слуга умчался выполнять поручение, и тогда магистр Кирг протянул мне не слишком пухлый, но вполне себе увесистый кошелек.
— Держите, Филипп. Это… как бы сказать… небольшая премия.
— За Вольфганга? — уточнил я, принимая деньги.
Толстячок утробно захохотал.
— Ну в самом деле, Филипп! Кто заплатит за тот кусок мертвечины? Это за «Жемчужную лозу».
Я кивнул и не стал интересоваться, сколько в итоге получил хозяин разгромленной таверны. Было у меня подозрение, что нисколько.
Тут вернулся запыхавшийся Уве и с ходу выпалил:
— На каминной полке кинжала нет!
У меня вырвался обреченный вздох.
Хорхе, Хорхе! На кого ты оставил меня, старик?
— Ладно! — скривился магистр Кирг. — Не будем терять время. Едем!
— Лезь на запятки! — приказал я слуге.
Уве округлил глаза.
— Но, магистр…
— Лезь, кому сказано!
Я захлопнул дверцу, и карета тронулась с места.
— В наше время непросто найти толкового слугу, — произнес Джервас Кирг с нескрываемой печалью.
— Просто бич нашего времени… — согласился с ним я.

Пока добрались до ратуши, нас трижды останавливали пикеты квартальных надзирателей. Неизменно где-то неподалеку маячили солдаты гарнизона, но служивые старались лишний раз не раздражать заполонивших Редхус горожан. А тех влекли на центральную площадь посулы властей выкатить бочки с дармовым вином да желание поглазеть на заявленный на вечер фейерверк.
Перед резиденцией бургграфа я вручил Уве перевязь с пистолями, велел спрятать ее под курткой и предупредил:
— Потеряешь, голову оторву!
Паренек состроил несчастное выражение лица и спросил:
— Зачем я вам здесь, магистр?
— Найди карету. Не пешком же возвращаться!
Я ссыпал в ладонь слуги несколько мелких монет и поспешил за Джервасом Киргом, уже шагавшим к воротам. Сурового вида наемники сверились со списком гостей и разрешили пройти.

Сам ужин оставил после себя двойственные впечатления.
Приняли нас в высшей степени дружелюбно, а магистр Кирг так и вовсе наравне с полицмейстером сделался героем вечера. Малая толика славы досталась и мне, но я старался помалкивать и не вдаваться в детали расследования. Все больше восхищался красотой дам и рассыпал комплименты нарядам и драгоценностям, а с их кавалерами говорил об оружии и охоте. Пытался сойти в этом обществе за своего.
Ненавязчиво играла лютня, слуги разносили весьма недурное вино, а накрытые столы поражали воображение деликатесами. Как доверительно сообщил один из гостей, бургграф был истинным гурманом и самолично контролировал ход приготовления наиболее изысканных блюд.
Все бы ничего, но в зале ощущалась определенная нервозность. Возможно, свою роль сыграли доносившиеся с улицы крики горожан, а быть может, слишком явственно выделялись среди публики группы аристократов, глядевших друг на друга без всякой приязни, а то и с откровенной ненавистью. Гильдейские старшины и цехмейстеры тоже держались наособицу, епископ же приглашение и вовсе проигнорировал. И также не явился на прием никто из ордена Герхарда-чудотворца. Вопреки бравурному заявлению бургграфа, черно-красные продолжали выискивать проникшего в город демона.
Меня это обстоятельство только порадовало. Пусть при проработке ритуала я и ставил во главу угла защиту от запределья, монахи все же могли уловить в моем эфирном теле отголоски потустороннего.
Когда за окнами окончательно стемнело, всех пригласили к столу. Мне выделили отнюдь не самое почетное место, зато по соседству оказался епископский викарий.
— Его преосвященство в силу высокой занятости не смог посетить сегодняшнее собрание и возложил сию почетную миссию на меня, — с нескрываемой язвительностью сообщил костлявый священник, явившийся на прием в простой черной сутане.
Ел он мало, пил исключительно воду. Я тоже на вино старался не налегать, а вот ограничивать себя в еде не счел нужным.
Викарий между тем огляделся и негромко произнес:
— Знаете, что мне это напоминает, магистр? Пир во время чумы, вот что!
— Ваше преподобие сгущает краски, — не согласился я со столь резкой оценкой.
Священник фыркнул.
— Я уже чувствую гарь пожаров. Город будто пороховая бочка!
— Мне доводилось слышать подобное сравнение.
— Так оно и есть! Мастеровой люд стонет от нескончаемых поборов, а перед глазами у них пример Силлесге, где всем заправляют сами горожане. Местные купцы мечтают о свободной торговле и с удовольствием утопят в Ливе торговцев из Майнрихта, которые с недавних пор у нас чувствуют себя как дома. Школяры и вовсе спят и видят себя подданными Густава Пятого, а голытьбе из Нистадда решительно все равно, кого грабить и убивать. Достаточно одной искры, и все они вцепятся друг другу в глотки. А перед тем выжгут Редхус и разграбят Бочку.
— А как же гарнизон? — поинтересовался я.
— Глупо требовать верности от того, кому платят медной монетой.
Я не стал никак комментировать услышанное, но викария мое молчание нисколько не смутило.
— Что же дворяне, спросите вы? — усмехнулся священник. — А посмотрите на бургграфа! Ее королевское высочество добилась назначения на должность своего кузена, коих у нее превеликое множество, а он за три года так и не стал в городе своим. До сих пор говорит только по-альмански. Можете себе представить?
Альманское наречие было родным для жителей приморских провинций Майнрихта, но даже в тех краях вторым государственным языком всегда выступал североимперский.
Я покачал головой.
— Местная знать презирает этого обжору, — продолжил викарий. — Они и пальцем не пошевелят ради него. Превратили Стюгор в крепость, смогут переждать там любые волнения. Уверяю, магистр, эти беспринципные сеньоры останутся в выигрыше при любом развитии событий. Они и только они. Что же до остальных… Воистину говорят, будто Вседержитель сам не насылает кары на грешников, а, когда переполняется чаша терпения Его, просто обделяет человека заботой.
Последнее утверждение викарий произнес слишком громко, и сидевший напротив сеньор с усмешкой заявил:
— Наверное, это какой-то другой Вседержитель опустил под воду половину континента ради горстки истинно верующих.
— Справедливо и то, что Дней гнева не случилось бы, отыщись среди язычников хотя бы горстка праведников! — парировал священник.
Наш сосед оказался не дурак поспорить, завязался теологический диспут; я воспользовался случаем и выскользнул из-за стола. В этот момент прозвучало приглашение выйти в сад, дабы полюбоваться фейерверком, но мне огненные всполохи в небе слишком уж напоминали об иных всполохах, после которых на земле остаются истекающие кровью тела. Я поискал глазами магистра Кирга, не увидел его и счел свою миссию завершенной. Пора было ехать домой.

К моему величайшему облегчению, Уве не только не потерял перевязь с пистолями, но и договорился с извозчиком. Когда мы добрались до Княжеского дворика, паренек вознамерился отправиться к себе в пансион, но я его остановил. Из головы никак не шли слова викария, тени в переулках казались слишком уж густыми, а свет фонарей — непривычно тусклым.
— Нечего по ночам шляться. Ночуй у Микаэля.
— Но, магистр…
— Ночуй здесь! — отрезал я.
Уве надулся.
— Да у него какая-то девчонка живет!
— Она живет не у него, а у меня. Вторая койка свободна.
Паренек тягостно вздохнул, но оставил попытки оспорить мое распоряжение и поплелся следом. В каморке под лестницей Микаэль правил клинок шпаги; на лезвие он при этом не смотрел, а вместо этого буравил тяжелым взглядом сидевшую напротив Марту. Та глядела в ответ ничуть не более добро. Как говорится, нашла коса на камень.
— Успели поцапаться? — предположил я.
— Вовсе нет, — уверила меня ведьма, поднимаясь на ноги. — Просто спросила, как он дошел до такой жизни.
— Мудрец не плачет о былом, живет одним лишь только днем, — немедленно выдал маэстро Салазар. — Но клушам это не понять, их жизнь — то кухня, то кровать!
На экспромт это высказывание нисколько не походило, слишком уж хлестко припечатал девчонку Микаэль. Та лишь растянула бледные губы в неприятной ухмылке.
— Мудрец? Не смог подобрать рифму к слову «пьяница»? — спросила она, покидая каморку, и напоследок проворковала: — Помни о печени!
— Помню-помню! — отозвался маэстро и сплюнул в стоявший у кровати ночной горшок.
Нервно теребя узелок с травами, Марта начала пониматься по лестнице. Я двинулся было следом, но меня придержал Уве.
— Магистр! — прошептал он срывающимся от волнения голосом. — Это не ее ищут герхардианцы? Я слышал разговоры…
Пришлось задержаться и вправить слуге мозги.
— Уве! Ты ведь знаешь, что я присутствовал при побеге ведьмы из миссии ордена, так? Твое отожествление беглянки с Мартой делает меня соучастником и укрывателем особы, находящейся в розыске по обвинению в чернокнижии. Подумай хорошенько, это именно то, что ты собирался сказать?
Паренек несколько раз открыл и закрыл рот, потом замотал головой.
— Нет, магистр! У меня и в мыслях ничего такого не было! Я просто… просто сказал без задней мысли!
Я пристально посмотрел на слугу, затем кивнул, похлопал его по плечу и зашагал вверх по лестнице. Когда нас уже никто не мог подслушать, Марта негромко и не особо весело рассмеялась.
— Сейчас ты задурил ему голову, а что дальше? Что будет, если он донесет на меня?
— Не донесет. Он разумней, чем кажется на первый взгляд.
— Именно поэтому ты забрался ему в голову?
Я никак не прокомментировал догадку ведьмы, лишь звякнул связкой ключей, давая понять, что не намерен затрагивать эту тему впредь.
— Почему ты меня не убил? — спросила вдруг Марта.
— Твоя смерть несла для меня существенно большие осложнения, нежели сулило выгод успешное бегство, — предельно честно ответил я и отпер входную дверь.
Мы прошли в мансарду, и я полез за огнивом, но ведьма меня опередила. Она склонилась к свече, что-то тихонько шепнула, и на конце фитиля затеплился оранжевый огонек. Эфирное поле мягко шелохнулось, но магическое воздействие оказалось минимальным, едва ли не виртуозным.
— Я практиковалась! — с гордостью объявила девчонка, перехватив мой удивленный взгляд, затем посмотрела на обожженные запястья и провела языком по верхней губе. — А если… Если не справилась бы с оковами, что тогда? Убил бы меня?
Я разжег остальные свечи и поморщился.
— Можешь ставить под сомнение признания в любви, но не относись легкомысленно к обещаниям убить. Проживешь дольше.
Марта кивнула.
— Благодарю за науку, колдун.
— Всегда к твоим услугам, ведьма.
Я выложил перевязь с пистолями на стол, кинул туда же магический жезл, а оружейный ремень повесил на спинку стула.
— Зачем тебе понадобились книга по хирургии и медицинский атлас? — спросил я Марту, снимая камзол.
— Я — целительница! — с вызовом ответила та. — Мое призвание — лечить людей. Раньше в этом помогала сила леса, но сейчас я могу полагаться лишь на собственные способности. Ты должен научить меня управляться с ними!
О магическом исцелении девчонке куда больше моего мог поведать маэстро Салазар, но я не стал говорить об этом, лишь кивнул и потянулся до хруста позвонков. Затем начал расстегивать сорочку и вдруг вспомнил об именном кинжале. Как Уве только умудрился не найти его на полке?
— Ну что за раззява! — беззлобно выругался я и направился к камину, но сразу замер на месте, разглядев на полу черные отметины следов. Словно некто или нечто пробралось в мансарду через дымоход, затем, пачкая доски сажей, пересекло комнату и скрылось… Куда? Куда оно скрылось и где скрывается теперь?!
Я вскинул руку, желая предостеречь Марту, но опоздал. С мерзким скрипом распахнулась крышка сундука, и незримая стихия раскололась, разлетелась на бессчетное количество осколков, оставив после себя мерзкую кашу из небесного эфира и эманаций зла. Потусторонняя скверна вмиг растеклась по комнате, словно сундук набили ею под завязку или хуже того — кто-то открыл там проход в запределье. Но нет. Конечно же нет.
Длинная рука со скрюченными пальцами откинула крышку, скорчившееся внутри существо распрямилось, позволяя разглядеть свою гротескную фигуру. Сутулая спина топорщилась горбом, одно плечо было заметно выше другого, кисти свисали почти до колен, а уродливое лицо со скошенным лбом, опухшим носом и мясистыми губами больше напоминало харю северного тролля. Образ ломали глаза. Злые и острые, умные.
Ангелы небесные! Меня навестил привратник графини Меллен! Я никогда не видел его без маски, но узнал с первого взгляда. Все подмеченные в первую встречу уродства вовсе не были карнавальным костюмом; уродец был мерзок сам по себе, ему не требовалось набивать под одежду вату и горбиться.
— Ее светлость велела кланяться и передавала привет! — хихикнул незваный гость.
Имей я такую возможность, схватил бы пистоль и прострелил мерзавцу голову. Или всадил бы кинжал в нависающее над ремнем брюхо, а то и вовсе разметал на куски боевым заклятием. Но ничего этого я сделать не мог.
Бившаяся в привратнике сила противоестественным образом искривляла пространство и время, закручивалась водоворотом, пыталась проникнуть внутрь и поработить волю. Это было не проявление запределья в чистом виде — то всегда представлялось мне серой бездной, заполоненной стенаниями грешников, тут же потустороннее проходило через горбуна, будто луч света через призму, и превращалось в совсем уж невообразимую мерзость, отравлявшую небесный эфир и невидимой паутиной пеленавшую нас по рукам и ногам.
Я оказался совершенно беспомощен перед столь яростным напором, и точно так же неподвижно замерла с матерчатым узелком в руках Марта. Любой простец или даже ритуалист вмиг подпал бы под власть поганого урода, но истинные маги слишком тесно связаны с небесным эфиром. Он переполняет их от рождения и до смерти, даже запределью не так-то просто превозмочь незримое сияние божественной стихии, а привратник был всего лишь человеком. Умелым чернокнижником, но не демоном и тем более на падшим ангелом, а всего лишь человеком. Сила его была вовсе не беспредельна.
У нас с Мартой имелись все шансы вырваться из липкой паутины зловредных чар, но, сколько я ни пытался воздействовать на них, ничего путного не выходило. Не получалось ни разорвать их, ни пересилить!
Ангелы небесные! Да я их не чувствовал вовсе! Будто меня не чарами обездвижили, а само пространство сгустилось до такой степени, что не пошевелить ни рукой, ни ногой.
Немыслимо плавным движением горбун шагнул из сундука, словно перетек из одной точки пространства в другую, в его длинной руке возник разделочный нож. Я захрипел и попытался сдвинуться с места, да только с тем же успехом мог попытаться пройти через кирпичную стену. Пусть в душу давным-давно и запустила свои отростки ненавистная ангельская печать, она ограждала от миазмов запределья мое эфирное, а не материальное тело. Я залип в сгустившемся воздухе, словно угодивший в сосновую смолу муравей.
— Тсс! — шикнул на меня привратник, приложив палец к губам. — Не надо все усложнять!
Слуга графини Меллен неожиданным образом раздался в плечах, и было совершенно непонятно, каким образом урод вообще сумел пробраться в мансарду через узкий дымоход.
Горбун словно угадал мои мысли, плоть под его одеждой потекла, добавляя роста и стройности.
— При необходимости я могу становиться тоньше или толще, длиннее или короче. Полностью или частично. Это умение приводит ее светлость в экстаз. Графиня без ума от… экспериментов.
Я наполнил легкие воздухом, медленно выдохнул и принялся вгонять себя в транс лихорадочными рывками, как неумелый плотник резкими ударами молотка вбивает в дерево гвоздь. Правая лопатка загорелась огнем; из спины — там, где была выжжена ангельская печать, — словно вырвали кусок плоти. А вот левой половины торса и ног я не чувствовал вовсе, меня будто разбил паралич. Разве что запястье жгли четки святого Мартина, но священная реликвия не могла превозмочь тлетворное влияние запределья, она лишь ограждала от его натиска вторую часть моего рассеченного эфирного тела.
Уродец расплылся в мерзкой улыбке.
— Недоумеваешь, что связало презренного пожирателя человеческой плоти с влиятельной аристократкой? Разве не очевидно? Стремление к власти и удовольствиям конечно же. Нам повезло друг с другом, о да…
Привратник полагал, будто полностью контролирует ситуацию, игра с беспомощными жертвами забавляла его и возбуждала. Но я не обольщался — в любой момент людоеду может наскучить эта забава, и он пустит в ход нож.
Быстрее! Быстрее! Быстрее! Я рвался через заполонившую комнату мерзость и никак прорваться через нее не мог. Погрузить себя в транс оказалось невероятно сложно.
— А благодарить за наше знакомство следует беднягу Вольфганга, — продолжая разглагольствовать, уродец подошел к столу и небрежным движением руки смахнул на пол лежавшие там вещи. — Вольфганг поймал меня во время облавы в Нистадде. — Раздалось довольное хихиканье. — Да нет! Конечно же это я поймал нашего птенчика. Собирался полакомиться его глазами, но мальчик пообещал свести меня с графиней Меллен. Ты ведь помнишь его невесту Фрею, магистр? Госпожа очень-очень зла на тебя из-за компаньонки. Они были настолько близки, насколько это вообще возможно. Да и Вольф был ей не безразличен, а его по твоей милости пришлось удавить. За тобой должок!
Людоед прекратил контролировать собственное тело, и то беспрестанно менялось; лишь лицом горбун, как и прежде, напоминал деревенского дурачка. Вот только манера говорить и правильное построение речи выдавали в привратнике человека образованного и неглупого. Да и его «магистр» прозвучало с нешуточной злобой и презрением. Вселенскую комиссию слуга графини не любил, а такое отношение к моим коллегам обычно складывается при личном общении.
— Я привил своим новым друзьям вкус к человеческой плоти, ведь она просто напитана силой. Не кривись так! Ты же далеко не такой ханжа, каким пытаешься казаться! — Урод вдруг прищурился. — Или тебя смущает мой вид? О, в подобном состоянии есть масса преимуществ, магистр! Но моим новым друзьям ничего подобного не грозило. Теперь-то я знаю, что, помимо силы, плоть несет и память прежнего тела. На своем опыте я убедился в этом, но ничуть не жалею. Кровь несравненно чище, но даже море крови не дало бы мне подобной власти!
Привратник резко прищелкнул пальцами свободной руки.
— Запределье приходит по первому моему зову! Как собачонка, оно всегда бежит следом, а напыщенные болваны вроде тебя ничего не замечают! — Людоед указал на меня ножом и покачал головой. — Но нет, ты не болван. Ты хитрая скользкая гадина. Волк в овечьей шкуре. Я знаю твой секрет, магистр! Мы с тобой очень похожи. Мы оба жаждем власти. Жаждем подчинить себе запределье! И у нас получается!
Горбун заблуждался и на мой счет, и, что важнее, касательно себя. Запределье не служит никому, оно не бежало за людоедом, но поселилось в нем и пронзило своими метастазами черную душу, а рано или поздно пожрет тело. Людоед сделался вратами, через которые в наш мир сочилось потустороннее, оно наделяло его невиданной силой и одновременно разъедало саму его суть.
— Не Фрея обращалась к запределью, а ты. Именно ты вызвал демона. Очень могущественного демона. И ты сумел его подчинить, заточить в нашей реальности. — Урод резко махнул ножом. — Не спорь! Я знаю, о чем говорю! Я обошел всю округу, принюхивался, прислушивался, изучал отголоски случившегося той ночью. Демон у тебя!
Я рвался в транс, словно пробирался через слишком узкую нору, оставлял на крючьях заполонившей мансарду мерзости обрывки души, но не останавливался и стремился к заветной цели. Мне во что бы то ни стало нужно было оценить сковавшие мое тело чары, увидеть их с помощью истинного зрения и найти способ нейтрализовать!
— И что с того? — прохрипел я, впервые сумев вымолвить хоть слово.
Сознание наконец продралось через тернии запределья и ухнуло в бездонный колодец транса. Истинное зрение замарало мансарду тошнотворно-серыми миазмами запределья и позволило разглядеть противоестественное искажение незримой стихии, сосредоточением которого была гротескная фигура нашего пленителя. Извращенный чужой волей и потусторонним воздействием эфир сплетался в жгуты, присасывался ко мне мерзкими щупальцами и пытался прорваться в душу, обжигал запредельным холодом и подтачивал силы. Поганая субстанция хоть и оставалась лишена материальности, стискивала и не давала пошевелиться, с трудом удавалось даже просто дышать, а о возможности пустить в ход магию не приходилось даже мечтать. Эфир был отравлен.
Отравлен, да! Теперь я видел ленты обездвиживающих чар, и чары эти несли в своей основе противоестественную квинтэссенцию запределья! Ангелы небесные! Так вот почему никак не получалось их перебороть!
— Отдай демона мне! — потребовал урод. — Отдай и расскажи, каким образом ты вырвал его из запределья. И тогда я замолвлю за тебя словечко перед графиней. Возможно, она даже сочтет тебя полезным. Тебе понравится. Не пожалеешь, уж поверь!
— Зачем меня пытались убить? — прохрипел я, лихорадочно восстанавливая в памяти молитвенную формулу очищения незримой стихии, разбивая ее на отдельные элементы и собирая заново, подгоняя под изменившиеся задачи.
Вопрос безмерно удивил горбуна, он даже руками развел.
— А как иначе? Ты обманом проник на прием, увидел накладные клыки, услышал голос Вольфа! Графиня решила преподать своим врагам урок! Ну а потом ты оскорбил ее светлость и хуже того — напугал. Большая-большая ошибка. Такое не прощается…
По моей улыбке людоед сообразил, что сболтнул лишнего, пожал плечами и развернулся к Марте.
— Ты все выложишь как на духу! Рано или поздно. А для начала я позабавлюсь с твоей девкой! Первый урок: мертвая плоть — это всего лишь мясо, другое дело — живая…
Я не стал сотрясать воздух попусту, время для разговоров и увещеваний уже прошло. Молитвенная формула билась в моем сознании и рвала его яростным напором, но выплескивать из себя наружу ее было никак нельзя. Лишь истинные подвижники и чудотворцы были способны усилием воли выжигать запределье, я о таком и помыслить не мог. И потому сдался напору обездвиживающих чар и коснулся правой рукой жгута, в который свился отравленный потусторонней мерзостью эфир. Правой рукой, да!
Пальцы не могли ощутить сопротивление незримой стихии ни при каких обстоятельствах, да они не ощутили ее и сейчас, уловили одну лишь осклизлую мерзость овеществленного зла. Отравленный эфир потек в душу, но выжженная на правой лопатке ангельская печать на долю мгновения остановила этот омерзительный напор, и я успел спустить с цепи формулу очищения.
В голове словно тигель с расплавленным металлом опрокинулся! Жидкий пламень бурным потоком хлынул по руке и враз спалил присосавшуюся ко мне погань, но на этом не остановился, выплеснулся наружу и в миг сжег удерживавшие нас с Мартой на месте чары! Так бывает, когда огонь попадает на тополиный пух или паутину, на это я и делал расчет!
По мансарде прокатилась невидимая волна, и людоеда отбросило от ведьмы обратно к столу, а сама она враз обрела подвижность. Ей бы отступить, а вместо этого девчонка распотрошила зажатый в руках мешочек и рывком разорвала какой-то сверток. Воздух наполнила пыль перетертых трав.
— Назад! — рыкнул я, но ведьма что-то выкрикнула, травяная труха вспыхнула и прогорела в мгновение ока.
Перед Мартой заклубилось облако сизого дыма, девчонка сложила ладони, дунула, и то полетело прочь, окутало горбуна. Уродец выругался от неожиданности и закашлялся, выпустил из-под контроля свой колдовской талант. Его могущество истаяло, будто кусок льда на раскаленных камнях, а следом начала понемногу отступать и заполонившая комнату мерзость.
Едкий дым пробрал людоеда до слез. Он рычал и тряс головой как заведенный, но, только я попытался поднять с пола один из пистолей, и горбун взмахом жуткого ножа отогнал меня прочь. Лезвие кончиком острия зацепило плечо; привратник слизнул каплю крови, расплылся в довольной улыбке и прошептал:
— Вкусно!
Глупец! Отскакивая, я успел сцапать волшебный жезл и пусть не мог прибегнуть к магии прямо сейчас, зато обрел не раз испытанную в деле дубинку.
— Я предлагал сделку, магистр! Вспомни об этом, когда я вырежу тебе печень! — заявил людоед, перетекая вперед неуловимо плавным движением.
Марта не стала лезть на рожон и благоразумно отступила к входной двери.
— Беги, девка! Беги! — рассмеялся горбун и тотчас закашлялся. — Займусь тобой позже! — со зловещей ухмылкой предупредил он ведьму и обратил свое внимание на меня. — Ну же, магистр! Чего ждешь? Порази меня молнией!
Я с превеликим удовольствием провернул бы подобный трюк, но хоть запределье и схлынуло, его миазмы до сих пор пронзали незримую стихию. Эфир был отравлен ими, и соткать из этой мерзости чары не смогли бы даже великие волшебники прошлого.
Людоед скользнул ко мне, выставив перед собой нож. Я крутнул левым запястьем, четки святого Мартина послушно стекли в ладонь и сразу полетели в уродливую харю привратника. Святая реликвия заставила горбуна испуганно отпрянуть, на миг он выпустил меня из поля зрения, и я тут же очутился рядом. Жезл со всего маху угодил в опухший локоть, рука уродца обмякла, и нож упал на пол.
Горбун попытался закрыться второй лапищей, но я пнул его в пах, а потом врезал дубинкой по шее. Людоед рухнул на колени и скорчился, пропустил еще один удар и растянулся на полу. А я склонился над ним и бил, бил и бил!
— Если собираешься прикончить его, возьми нож, — бесстрастно посоветовала Марта.
Я замер с занесенным для очередного удара жезлом, миг постоял так, затем с хриплым выдохом выпрямился. Протянутый ведьмой нож людоеда брать не стал; в истинном зрении тот отсвечивал чем-то невыносимо мерзким.
— Нет, фрейлейн Марта, — покачал я головой и внимательно изучил магический жезл; к счастью, дубовая палка выдержала столь непочтительное обращение и не треснула. — Убивать его слишком рано. Так легко этот выродок не отделается.
— Отдашь его монахам? — удивилась девчонка. — Но он же…
— Что — он?
— Он говорил…
— Бред! Никто не поверит болтовне чернокнижника! — заявил я, стараясь убедить в этом в первую очередь себя самого. Или же — самого себя обмануть?
Но в любом случае убивать людоеда пока что было никак нельзя. Магистр Кирг оказался абсолютно прав: либо мы сожрем графиню Меллен, либо она нас. Третьего не дано, а значит так или иначе привратнику придется поведать грязные секреты хозяйки.
— Надо обездвижить его, — сказал я, и Марта поняла меня с полуслова.
Приглянувшимся ножом, который оказался заточен как бритва, она принялась полосовать на длинные узкие ленты простыню, а в ответ на мое возражение, что уродец легко вывернется из любых пут, лишь презрительно фыркнула.
Я не стал мешать ей и вместо этого промыл царапину на плече и наложил повязку. Девчонка же ловко сплетала ленты в прочные веревки, напевая при этом какой-то речитатив. Не удалось разобрать ни слова, да не очень-то и пытался: от одной только интонации на затылке зашевелились волосы. Хотя, казалось бы, куда уж жутче…
— Так оно и выглядит — запределье? — спросила вдруг Марта.
— Скорее, его извращенное преддверие, — ответил я и встал над избитым горбуном. — Этот уродец — ходячие врата и сам себе привратник.
— И ты убьешь его? Потом?
— В любом случае он умрет и очень скоро, — пожал я плечами. — А ты вполне могла бы противиться запределью и получше.
— Что же ты сам спасовал, колдун? — зло зыркнула на меня девчонка.
— Мои возможности… некоторым образом ограничены.
— Так научи меня! Ты ведь можешь, так научи!
— Научу, — пообещал я, и мы принялись вязать людоеда.
Ландскнехты называли такой способ «ласточкой»: руки и ноги пленника заводились за спину и стягивались с петлей на шее. Чем больше человек дергался, тем сильнее затягивал удавку. Мне не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь высвободился из подобных пут, но горбун обладал слишком сильной властью над собственным телом.
— Не переживай, колдун! — не разделила этих опасений Марта. — Мои веревки ему не порвать, а к чарам он еще долго прибегнуть не сможет. День-два даже свечку взглядом не зажжет.
— Травы? — предположил я.
Девчонка кивнула.
— Остатки корня мандрагоры и семена дурмана, а еще иссоп, полынь, зверобой, крапива и чертополох. И кое-какие грибы, собранные в полнолуние на лесном погосте, но не думаю, что тебя интересуют такие подробности. Ну и слова я правильные произнесла, мне их бабка поведала на случай, если с колдунами ссора выйдет.
Я не стал выражать сомнения в мистических свойствах трав и слов, вместо этого внимательнейшим образом изучил эфирное поле плененного уродца. Отголоски запределья теперь в нем почти не ощущались, а сама аура стала не в пример тусклее и слабее, нежели была в разгар схватки. Действия Марты самым радикальным образом подорвали колдовскую мощь людоеда, и у меня не было ни малейших предположений, каким образом наговор ведьмы и дым трав возымели эффект ангельской печати. Пусть и временный, но все же, все же…
Озадаченно хмыкнув, я молча запихнул в рот людоеда кляп, и тогда ведьма спросила:
— И что теперь?
— Для начала разожжем камин и раскалим кочергу.
Но мы не успели. Откуда-то со стороны ратуши донесся раскатистый звон, а следом его подхватили и колокольни других храмов. Звонарь церкви Святой Гуниллы присоединился к общей какофонии с некоторым опозданием, и сразу от басовитых раскатов в окнах задрожали стекла.
Никакой общей мелодии колокола не выводили, просто размеренно били, поднимая из кроватей горожан. Да именно в этом и заключался смысл сего действа!
Вставай! Беда! Давай! Вставай!
Я подскочил к окну и невольно выдохнул:
— Святые небеса!
Со стороны Нистадда на полнеба расползлось злое оранжевое зарево. И ладно бы полыхало только там! Мелькали отблески пожара в окрестностях Стюгора, горели крыши домов сарцианского гетто, рассыпалась цепочка факелов по набережной Ливы.
А потом на улице закричали пронзительно и тонко. Закричали и смолкли. Так обрывается вопль, когда человеку режут глотку. Невесть с чего я был в этом совершенно уверен.
Беда…

Часть вторая
ОФИЦИАЛ

Глава 1

1

В городе били колокола и кричали люди, под окнами пронеслась кавалькада верховых, следом пробежала с факелами толпа горожан, и тут же в соседнем квартале хлопнул выстрел, ввинтился в воздух истеричный женский визг.
Творилось что-то невероятное, и я совсем растерялся, не зная, как быть. Задумчиво взвесил в руке кочергу, перевел взгляд на скрученного людоеда, вновь посмотрел на кочергу. Дадут мне поработать с выродком или…
Сомнения разрешил лихорадочный стук в дверь.
— Магистр! — послышался голос Уве. — Откройте, магистр!
Ангелы небесные! Только Уве мне еще здесь не хватало! Я не собирался ни знакомить слугу с нашим гостем, ни тем паче привлекать школяра к допросу. Полевые методы дознания требовали куда более крепких нервов и определенной душевной черствости, коими паренек не обладал.
— Магистр! — вновь крикнул Уве. — Откройте! Это важно!
— Угомонись, — потребовал Микаэль. — Сейчас оденутся и откроют.
Марта возмущенно фыркнула.
— Минуту! — отозвался я и подошел к людоеду. — Хватай за ноги!
— Под кровать? — предположила ведьма.
— Нет! Потащили к сундуку!
Сплетенные Мартой веревки были дополнительно усилены ее непонятной ворожбой, но я и понятия не имел, сумеют ли они удержать горбуна. Людоед обладал поразительными способностями управлять собственным телом — а ну как ведьма не заблокировала их целиком и полностью? А сундук — это сундук. Прочные доски, железные полосы и уголки. Такой даже князя запределья удержит, не приведи небеса…
Я обругал себя за дурную шутку, ухватил горбуна под руки и поволок по полу, а после поднатужился и с помощью Марты погрузил уродца в сундук. Скрюченный привратник поместился в него без всякого труда, будто столяр снимал мерки именно на такой случай. Проверив, не затянулась ли веревка на шее слишком сильно, я опустил крышку и навесил на нее замок. И лишь после этого отпер входную дверь.
В мансарду тут же заскочил взбудораженный Уве. Паренек открыл было рот, но сразу же замер как вкопанный. Волосы на его голове встали дыбом, будто у повстречавшего давнишнего соперника помойного кота.
— Ч-что это?.. — пролепетал паренек. — Вы чувствуете, магистр?
Маэстро Салазар потянул носом воздух, поморщился и с удивительным спокойствием произнес:
— Запределье, что еще? Хотя нет — тут нечто совсем уж паскудное было…
И в самом деле — миазмы потустороннего еще не успели развеяться и продолжали баламутить незримую стихию, искажая и отравляя эфир. Это мерзопакостное присутствие давило и угнетало. Всякий простец убрался бы отсюда, даже не отдавая отчета в своих действиях, а Уве держался очень даже неплохо. Как видно, помогали наработанные за время обучения ментальные блоки.
Паренек нервно обернулся и укорил маэстро Салазара:
— Нельзя так шутить!
— Он не шутит, — уверил я слугу.
У того от изумления рот приоткрылся.
— Но как же так?.. — опешил Уве и даже попятился обратно к входной двери, но Микаэль толчком ладони в спину отправил его на середину комнаты.
Оставленная кончиком ножа людоеда ранка никак не затягивалась и продолжала кровоточить, пятная алым белый лен новой сорочки. Я затянул сверху носовой платок и пояснил:
— У нас был… гость.
Сегодня только и говорили что о призванном ночью в город порождении запределья; Уве моментально сложил одно с другим и охнул:
— Демон?!
Я лишь многозначительно усмехнулся. Маэстро Салазар приметил в руках ведьмы новый нож и протянул руку, но Марта с таким видом покрутила клинком, что настаивать Микаэль не решился. Точнее, не счел нужным.
— Так что случилось? — напомнил я. — Вы же не просто так прибежали?
Микаэль распахнул оконную раму, и в комнату ворвались ветер и колокольный звон.
— Сам посмотри, — указал маэстро на зарево пожаров.
— Видел! — отмахнулся я. — Скажи лучше, что происходит!
Уве отвел взметнувшуюся под порывом ветра занавеску и присвистнул, завороженный жутковатым видом, но сразу опомнился и пояснил:
— Только что прибежал один из постояльцев. Он был на площади, когда во время фейерверка шутиха упала в толпу! Началась давка и паника, затоптали невероятное количество горожан. Вроде толпа собиралась брать штурмом резиденцию бургграфа, а кто-то подбивал людей громить Черный двор.
— Провокаторы, — заявил Микаэль без малейшей тени сомнения. — Уверен, в оружии недостатка не будет.
— Думаешь, все спланировано?
Маэстро уставился на объятый заревом Нистадд и усмехнулся.
— Пожар начался слишком уж своевременно. Лучшего способа взбудоражить тамошних обитателей не найти. Одним шепнут, что поджог устроили люди бургграфа, другим наплетут о прилетевшей со стороны ратуши шутихе. Не важно! Кто подурней, полезет штурмовать Стюгор, кто поумнее, рванет грабить купеческие склады.
— Вы так спокойно об этом говорите! — вскипел Уве. — Надо что-то делать!
— Надо, — согласился я со слугой и ткнул в него пальцем. — Арбалет где твой?
— Э-э-э… — замялся паренек. — В пансионе остался. Магистр, да кто же мог знать, что в нем возникнет нужда?!
Я покачал головой и обратился к Микаэлю:
— Что с мушкетом?
Маэстро Салазар направился к входной двери.
— Сейчас принесу.
— Давай живее! — поторопил я его, положил на стол пистоли, рядышком устроил подсумок с пулями и пороховницами.
Марта завернула нож людоеда в какой-то лоскут, уселась на подоконник и принялась глазеть на улицу. Своих эмоций она никак не выказывала, а вот Уве буквально затрясло.
— Вы серьезно?! — возмутился он. — Надо…
— Не надо! — отрезал я. — Мы, ты и я, работаем на Вселенскую комиссию и потому в случае любых волнений должны сохранять нейтралитет. Это не империя, где нас связывает присяга. Не забывай!
— Но…
— И потом — а что мы можем сделать? Выйти на улицу и героически умереть? Школяры, положим, нас не тронут, а цеховая шпана? Собираешься перебить их всех?
Уве посмурнел и уселся за стол.
— Я не подумал, магистр. Простите. Просто в отделении Вселенской комиссии…
— …нет никого, кроме сторожа.
Паренек протяжно вздохнул и замолчал.
Вернулся маэстро Салазар, запер дверь, отдал мне чехол с мушкетом, а сам начал срезать сургуч с бутылки вина. Я не стал делать ему замечаний и, зарядив штуцер, принял до краев наполненный бокал. Марта от выпивки отказалась, Уве попросил плеснуть на донышко, просто чтобы промочить горло и успокоить нервы. Микаэль так и поступил, а сам встал у окна и приложился к горлышку.
Всем нравится смотреть на огонь, а горящий город — зрелище несравненно более завораживающее, нежели пламя в очаге. Разумеется, если сам ты при этом находишься в безопасности.
И вот касательно этого обстоятельства у меня были весьма и весьма серьезные сомнения. Я успел обзавестись в Рёгенмаре немалым количеством недоброжелателей, а беспорядки — идеальное время для сведения личных счетов. Мало кто упустит возможность ткнуть врагу ножом в спину. Я бы даже и раздумывать не стал…

2

Когда на лестнице послышались шум и крики, маэстро Салазар приложил палец ко рту и кинул Уве запасную шпагу, благоразумно прихваченную с собой. Школяр привычным движением потянул клинок из ножен, но сразу опомнился и схватился за жезл. Микаэль горестно закатил глаза и перебежал к двери. Марта с ножом в руке укрылась за камином, а я оставил пистоли лежать на столе и взялся за мушкет.
Немного огорчало отсутствие ручных бомб, но и так выкурить нас отсюда будет совсем непросто. При необходимости еще и волшебным жезлом воспользуюсь, да и Уве магией прикроет. А совсем прижмут — уйдем по крышам.
— Может, не за нами? — прошептал Уве, вслушиваясь в неразборчивую ругань и скрип ступеней.
— А за кем еще? — усмехнулся я, и точно — тут же раздался стук в дверь.
Маэстро Салазар убрал пустую бутылку на пол и спросил:
— Кто?
— Магистр! — послышался голос домовладельца. — Тут какой-то шкет вас требует! Гнать его в шею?
— Откройте! Это Айло! Срочные новости! — заголосил нанятый Микаэлем мальчишка, но меня эти слова нисколько не убедили. Вполне возможно, там уже готовилась вломиться внутрь полудюжина бретеров.
Отвлекаться на истинное зрение не хотелось, я повернулся к Уве и велел:
— Проверь!
Слуга непонимающе захлопал глазами, но сразу сообразил, что от него требуется, зажмурился и вломился сознанием в незримую стихию с таким усердием, что по эфирному полю побежали явственные колебания. Действовал Уве на редкость топорно — не иначе, сказалось нервное напряжение, — но результат не заставил себя ждать.
— Двое! — хрипло выдохнул паренек, открывая глаза.
Микаэль обнажил кинжал и, пряча руку с ним за спиной, отодвинул засов.
Дверь тут же приоткрылась, и внутрь прошмыгнул знакомый мальчишка. Маэстро Салазар рывком за плечо отправил его на середину комнаты и широко улыбнулся домовладельцу.
— Вина, мастер?
— Что вы! Что вы! — всплеснул тот руками. — Разве до выпивки, когда в городе такой ужас творится?! Иду собирать постояльцев — если начнутся погромы, защищаться будем всем миром!
— Разумное решение, — поддержал я хозяина.
Домовладелец окинул быстрым взглядом разложенное на столе оружие и с надеждой спросил:
— А вы к нам присоединитесь?
— Всенепременно! — пообещал я. — Но чуть позже, с вашего позволения.
Хозяин просиял, рассыпался в благодарностях и убежал вниз.
Микаэль глянул ему вслед и ухмыльнулся.
— Наивный человек…
— Вовсе нет, — рассмеялся я. — Должникам отвертеться не получится.
Маэстро Салазар вновь запер дверь и обратил свое внимание на Айло, который приник к кувшину и жадно глотал воду, половину ее проливая себе на грудь.
— Хватит уже! — рявкнул Микаэль. — Чего прибежал?
Мальчишка оторвался от кувшина и округлил глаза.
— Так это… Маркиза убивают!
Мы с маэстро Салазаром переглянулись, я быстро просчитал ситуацию и предположил:
— Горожане на холм пожаловали?
Айло фыркнул и выпятил нижнюю губу.
— Щаз! Убийцы! — Мальчишка выставил перед собой руку с растопыренными пальцами. — Три! Три кареты подъехало! И верховые! Собак из арбалетов побили и через ограду полезли. Сторож из будки вышел, ему глотку — раз! — и перерезали! Даже пикнуть не успел. Я в кустах спал, проснулся, а тут такой ужас! Так и сидел ни жив ни мертв. От страха руки и ноги отнялись. Но не заметили, свезло. А там и Вайдо прибежал.
— Он что там забыл? — нахмурился Микаэль.
— Так в этом вся суть! — замахал руками Айло. — Он чернявого у квартиры пас, тот, оказывается, еще засветло домой вернулся. Вайдо уходить уже собирался, да, говорит, колокола звенеть начали, люди забегали. Струхнул он и остался. А там и кареты подъехали. Двое бугаев в дом забежали и чернявого вывели, в повозку усадили и покатили неведомо куда. Вайдо за ними со всех ног! Отстал по дороге и ко мне побежал, а тут такое! Те самые кареты! Я его у холма оставил, а сам за вами!
Ангелы небесные! Да что такое творится-то? По душу маркиза Альминца ведь не кровники пожаловали! Это как-то с де ла Вегой связано, а через него — с древними пергаментами. Свой ход братство святого Луки сделало? Сомнительно. Тут, скорее, некая третья сила вмешалась. И у них теперь и Сильвио, и старинные записи. А быть может, и готовый перевод…
В сердцах помянув ангелов небесных, я сунул за голенище сапога стилет, миг поколебался, но все же натянул стеганый жакет, а поверх него надел кольчугу. Камзол брать не стал, облачился в старую куртку, закинул на плечо перевязь с пистолями и скомандовал:
— Выдвигаемся!
Уве непонимающе покрутил головой, переводя взгляд с меня на маэстро Салазара.
— За стражей?
— Даже если Управу благочестия еще не сожгли, — усмехнулся Микаэль, — квартальным надзирателям сейчас точно не до нас. — Он сунул Айло монету и потрепал его по голове. — Заслужил.
— Но что тогда? — опешил школяр. — Куда мы идем? Разве вы не говорили, что на улице слишком опасно?
Микаэль пожал плечами.
— В Нистадде за нашу жизнь я сейчас не дам и ломаного гроша, а в Старом городе должно быть спокойней.
В словах маэстро особой уверенности не прозвучало, но безумцем он меня называть не стал. То ли понял, что не отговорить, то ли и в самом деле не счел ситуацию такой уж опасной. Хотелось верить во второе…
Я убрал мушкет в чехол, закинул его за спину и остановил уже подскочившего к двери Айло.
— А ты куда собрался? Сиди здесь, нас жди!
— Лучше внизу, — предложил маэстро Салазар. — А то обчистит тебя, сунется на улицу, там ему башку бестолковую и проломят.
— Да я… Да я никогда!
— Пошел! — Микаэль вытолкнул мальчишку за дверь и пообещал: — Попрошу присмотреть за ним хозяина.
Я сомневался, что домовладелец придет в восторг от необходимости приглядывать за уличным сорванцом, но при необходимости Микаэль мог быть чертовски — вот уж действительно подходящее слово! — убедительным, поэтому забивать себе этим голову не стал и посмотрел на Марту.
— Я пойду с вами! — верно расценила ведьма мой взгляд. — Здесь не останусь!
— А я бы остался, — сказал Уве и тут же вскинул руки. — Шучу! Шучу! С вами, магистр, точно безопасней будет!
Уверен, в своем воображении он уже получал награду за спасение маркиза Альминца; великий герцог за избавление кузена от смерти должен был пожаловать как минимум орден, а то и дворянство. Лорелей Розен точно не устоит, когда узнает о столь геройском поступке…
Я досадливо поморщился. Эх, мечты-мечты… Вероятно, хозяина Рыцарского холма уже нет в живых, да и столь внушительный отряд нам точно не по зубам. Ну да не беда, осмотримся на месте, возьмем след. И пошарить в библиотеке точно не помешает — трактат «Размышления о нереальности нереального» маркизу теперь точно ни к чему.
Мы спустились на первый этаж, и при виде нашей компании у домовладельца буквально руки опустились.
— Уходите? — поник он.
— Скоро вернемся, — пообещал я. — Возникло неотложное дело.
— Я запру двери! На засовы запру!
— Постучим.
Мы покинули доходный дом и зашагали по улице, и тут же с ближайшего перекрестка вывернула шумная компания подвыпивших горожан. Разойтись с ними не составляло труда, да только один из повстречавшихся нам бюргеров во всю глотку заголосил:
— Вот он! Бей его, ребята!
Герр Суви! Владелец разгромленной школярами «Жемчужной лозы» не простил потери кругленькой суммы и каким-то образом вызнал адрес обидчика-магистра! Как же это не вовремя!
— Уве! — скомандовал я. — Разберись!
Но паренек застыл с магическим жезлом в руке, и приятели трактирщика с ревом ринулись на нас, потрясая факелами, палками и топорами.
Пришлось вытянуть из-за перевязи пистоли и пальнуть в набегавшую толпу. Одну из двух пуль я уложил в потрясавшего кухонным тесаком герра Суви, и возмутитель спокойствия всплеснул руками и рухнул с простреленной грудью. Да еще маэстро Салазар метнулся вперед, рубанул по голове ближайшего горожанина и тут же проткнул другого. Пьяный кураж мигом оставил бюргеров, и они бросились врассыпную, оставив на мостовой истекавших кровью приятелей.
— Уходим! Быстро! — заторопился Микаэль, но я опустился рядом с одним из покойников и содрал с его руки повязку цветов городского флага.
Маэстро Салазар мигом сообразил, что без подобных украшений нам придется прорываться к Рыцарскому холму с боем, и последовал моему примеру. Кто-то захрипел, и Микаэль без малейших колебаний добил его тычком кинжала. Никаких эмоций на его жестком смуглом лице при этом не проявилось, с таким же бесстрастием он мог избавить от мучений раненую лошадь.
Забрав повязки со всех четырех тел, мы бросились прочь, пробежали через перекресток и поспешили укрыться в одном из глухих проулков.
— Надевайте! Живо! — распорядился я, кинув повязки на землю, а сам принялся заряжать пистоли.
Из-за темени действовать приходилось едва ли не на ощупь, но особых затруднений не возникло. Справился.
— Магистр! — встрепенулся вдруг Уве, облизнул губы и нервно почесал щеку. — Я кое-что забыл! Я быстро! Сейчас догоню вас!
Он потер кончик носа и шагнул к выходу из переулка, но я вмиг оказался рядом и прижал слугу к стене.
— Куда собрался?
— Да я… Это…
— Говори! — потребовал я. — И не вздумай врать!
Паренек собрался с решимостью и выдавил из себя:
— Я должен убедиться, что с Эммой все в порядке!
— С Эммой? — не понял я.
— Горячая вдовушка, — подсказал маэстро Салазар и покачал головой. — Уве, она в безопасности.
— Откуда тебе знать? — разозлился паренек. — Только посмотри, что творится в городе!
Я отпустил слугу и поморщился.
— Мясники не любят школяров. В лучшем случае подмастерья тебя крепко поколотят, а скорее, проломят голову и отправят в сточную канаву.
— Но меня все знают!
— Репетитору нечего делать в чужом квартале ночью!
Уве поник.
— Простите, магистр.
— Не надо извинений! — встряхнул я его за плечи. — Послушай лучше вот что: распугай ты простецов, и нам не пришлось бы никого убивать! Уве! Могу я рассчитывать на тебя?
— Да, магистр!
— Не подведи нас! — потребовал я и шагнул из переулка, только сейчас подумав, что не стоило оставлять в квартире маску. Та была выкрашена золотом и лазурью; сегодняшней ночью эти цвета пришлись бы как нельзя более кстати. Но чего уж теперь, не возвращаться же за ней…
На соседних улочках нам не повстречалось ни одной живой души, лишь на подходе к Грёсгатан угораздило нарваться на компанию школяров. Те с факелами и палками бежали и колотили во все окна и двери подряд, а парочка ритуалистов с упорством, достойным лучшего применения, запускала в воздух огненные шары. Хулиганы никуда не ломились, просто кричали и улюлюкали, до смерти пугая заперших жилища на все засовы обывателей.
— Смерть за медь! — завопил при виде нас заводила, и мне сразу вспомнились доносы о проделках смутьянов из числа учащихся местного университета.
— Густав Пятый! — выкрикнул я условный отзыв, и это вкупе с желто-синими повязками избавило нас от, казалось бы, неизбежной стычки.
Мы разошлись миром, и тогда маэстро Салазар оглянулся и с усмешкой бросил:
— В орлянку со смертью играют… отъявленные глупцы.
И на кон ставят не деньги — никчемные жизни свои!
Сложно было с ним не согласиться, и я с ухмылкой произнес:
— Умри, но точнее не скажешь.
Микаэль внимательно поглядел на меня и покачал головой:
— Иной раз, Филипп, твое чувство юмора ставит меня в тупик…

3

До Рыцарского холма добрались без приключений — не иначе, бузотеры из числа местных жителей отправились громить Редхус и купеческие склады, как и остальная городская шваль. Прилегающие к сгоревшему кварталу улицы и вовсе словно вымерли; тот после призыва демона стал пользоваться дурной славой, и околачиваться здесь ночью желающих не нашлось.
Уве и Марте я велел ждать нас в переулке, выходившем к заезду на холм, а сам выдвинулся в компании Микаэля на разведку. Ворота усадьбы оказались распахнутыми настежь, за ними обнаружились расстрелянные собаки и зарезанный сторож. Вайдо нигде видно не было; маэстро Салазар даже негромко окликнул его, но никто не отозвался.
— Смотри! — указал мой помощник на длинные темные полосы, оставленные колесами проехавших по кровавой луже карет. — Заехали и выехали. Мы опоздали!
— Оно и к лучшему. Жди здесь!
Я сбегал за Мартой и Уве; ведьму оставил приглядывать за этим въездом, слугу отправил на другую сторону холма. Если кто-нибудь вознамерится нанести визит маркизу, им следовало бежать к дому, дабы своевременно предупредить нас о приближающейся опасности.
Сам с Микаэлем поспешил по темной аллее и вскоре наткнулся на трех истыканных арбалетными болтами волкодавов, а вот мертвых охранников в рощице не было. Зато трупов с избытком хватало у резиденции маркиза. Там поднятые по тревоге охранники попытались дать нападавшим генеральное сражение, но оказались разбиты на голову. До сих пор пахло кисловатой вонью горелого пороха и кровью, а незримая стихия ощутимо подрагивала, взбудораженная столкновением мощных чар.
Дверь особняка темнела мрачным провалом, крыльцо усеивали горелые щепки. Мы начали осторожно подниматься по ступеням, и Микаэль отметил:
— Все убитые — в цветах маркиза. Своих мертвецов нападавшие забрали с собой. Это не простая банда.
— Бандиты не ездят на каретах, — кивнул я, переступил через обугленное тело одного из колдунов и нацелил пистоль на дверной проем. — Иди первым!
Внутри оказалось светло, горели многочисленные свечи, искрился хрусталь люстр. Еще валялись мертвые телохранители и подсыхали на стенах красные потеки, а в углу скорчился второй ритуалист; его лицо уродовали дыры пустых глазниц. Под кухонной дверью и вовсе растеклась лужа крови, но нас судьба челяди нисколько не заботила. Мы сразу отправились на поиски маркиза, и очень быстро, несмотря на размеры резиденции, в своих начинаниях преуспели.
Путеводной нитью стал смазанный кровавый след на полу. Микаэль резонно предположил, что какого-то подранка потащили, дабы тот показал убежище хозяина; так оно и оказалось. Бурая полоса привела к уже знакомому мне охотничьему залу — там в дверях валялся охранник с разрубленной ногой и перерезанной глоткой, а немного дальше обнаружился и сам маркиз Альминц.
Раскинув руки, он лежал на спине посреди комнаты, из груди торчал клинок кинжала. Смертельный удар был нанесен с такой силой, что оружие не выдержало и обломилось. Перед смертью маркиз успел сорвать с одного из убийц маску в лазурный и золотой ромб, но и только. Его и не пытались захватить живым, просто пришли и зарезали как последнего бродягу.
— И что дальше? — спросил маэстро Салазар, который беспрестанно кружил по залу, словно не мог заставить себя подолгу оставаться на одном месте.
— Библиотека! — объявил я, оглядываясь.
Одна из дальних дверей оказалась распахнута, к ней я и направился. Короткий коридор вел в темное помещение, сплошь заставленное высоченными книжными шкафами. Я двинулся было туда, но внимание сразу привлек боковой проход; точнее, даже не он сам, а доносившаяся из него вонь горелой плоти.
С пистолем на изготовку я заглянул в комнатушку без единого окна и едва подавил рвотный позыв. Прежде доводилось видеть и несравненно более мерзкие вещи, но всякий раз, встречаясь с подобной жестокостью, на миг терялся, будто получал удар под дых.
Молодой паренек в рясе послушника скорчился у секретера, его без затей зарубили, а вот монаху досталась куда как более медленная и мучительная смерть. Старика привязали к узкой кровати и жгли раскаленной в очаге кочергой, совсем как намеревался я сам жечь захваченного в плен людоеда. Правда, того и человеком счесть можно было лишь с большой натяжкой, а здесь…
Я осенил себя святым символом и посторонился, пропуская маэстро Салазара, но тот проходить в комнату не стал. Только заглянул в дверь и коротко бросил:
— Давай тут сам.
Микаэль вернулся в зал, а я осветил лицо мертвого монаха и в сердцах выругался. Именно он встречался со мной в Кларне! Убийцы не только завладели древними пергаментами, но и прикончили всех, кто мог пролить свет на их содержимое!
На полу валялись забрызганные кровью листы писчей бумаги, я опустился на колени и принялся лихорадочно их перебирать, но без толку — нападавшие ничего не упустили, забрали даже черновики. А на этих — ни символа, ни строчки.
Лелея надежду отыскать хоть что-то полезное, я занялся секретером, а после перетряхнул вещи в стоявшем тут же сундуке. Все без толку! Нигде не было ни древних пергаментов, ни их копий и переводов. И формулу призыва эфирных червей отыскать тоже не удалось.
— Пусть так, — проворчал я. — Пусть так…
Со светильником в руке я вышел из пропахшей смертью комнатушки и завернул в библиотеку. Одна из декоративных панелей между шкафами оказалась выломана, за ней зиял темный провал тайного книгохранилища, но только я сунулся туда, как по коридору прокатился отголосок далекого крика:
— Магистр! Магистр, где вы? Солдаты!
— Ангелы небесные! — в сердцах выдохнул я, бросил светильник и опрометью кинулся в зал, где едва не столкнулся с Микаэлем.
— Слышал?! Пора уходить! — дернул тот меня за рукав.
— Да слышал я! Слышал!
Я высвободил руку и кинулся к выходу. Сердце билось будто сумасшедшее, во рту разливался мерзкий привкус разочарования. Все напрасно! Все попусту! Но не важно! Главное сейчас — унести отсюда ноги!
В коридоре мы перехватили спешившего навстречу Уве и потянули его за собой. А только скатились с крыльца и кинулись к аллее, и на тропинке показались солдаты городского гарнизона. Двое из них оказались вооружены мушкетами, вдогонку нам тотчас громыхнули выстрелы; заструился над землей белесый дым.
Я в ответ разрядил пистоли, просто желая напугать и выиграть время, и ринулся за нырнувшим в кусты Микаэлем.
— Но можно объяснить… — залепетал что-то Уве, начиная замедлять бег, и я пихнул слугу в спину.
— Беги!
Вслед за маэстро Салазаром мы пронеслись через сад; у ворот я подхватил фальшион сторожа и помчался к спуску с холма. Выскочившая из кустов Марта припустила за нами, и мы без труда затерялись бы в ночном городе, не подложи провидение очередную свинью. Сопровождавшие солдат артиллеристы не стали затягивать пушку и зарядный ящик наверх, а повезли их в обход холма. С ними-то нас и угораздило столкнуться!
Вывернув на узенькую улочку, мы оказались лицом к лицу с орудийным расчетом, и, прежде чем те успели хоть что-то сообразить, Микаэль с ходу зарубил первого из гандлангеров и атаковал второго. Солдат оказался неплохим фехтовальщиком, он парировал удар и отступил, а миг спустя и вовсе ринулся в атаку при поддержке опомнившихся сослуживцев.
Не смяли нас лишь благодаря мастерству Салазара. Он не только отбивался от наседавших на него артиллеристов, но и прикрывал меня. Шпага маэстро была заметно длиннее пехотных тесаков, и это обстоятельство удерживало солдат на расстоянии, а узость улицы не позволяла зайти с боков. И даже так приходилось отступать и пятиться, иначе бравые молодчики попросту задавили бы нас массой.
Я безостановочно орудовал фальшионом и не мог даже отвлечься, чтобы выдернуть из-за пояса волшебный жезл, но тут наконец сбросил с себя оцепенение Уве. Применить атакующие заклинания он не решился и подвесил у себя над головой ослепительно сияющий шар. Тени тут же удлинились и уползли вдаль по улице, а солдаты начали щуриться и опускать головы, прикрывая глаза ладонями и козырьками саладов. Вот только в панику артиллеристы не ударились и продолжили напирать. Численное преимущество приумножало их решимость, да еще в бой включился фейерверкер!
Сотворенный школяром сгусток сияния замигал и погас, а незримую стихию сковало неестественное напряжение. В лицо повеяло студеным ветром, сильно похолодало, по одежде, оружию и обуви начал расползаться иней. Морозный воздух словно сгустился, он забрался под одежду и попытался вытянуть тепло и силы, замедлить наши движения и подставить под удар. Фейерверкер опасался задеть прямой атакой подчиненных и пошел на хитрость, а Уве с ходу не сумел перебороть эти не слишком-то и сильные чары.
Звон! Лязг! Всполохи искр! Каждый удар болью отдавался в ладони, рука понемногу наливалась тяжестью, дыхание сбилось. Отчаянным броском гандлангер ринулся в ноги, нарвался на короткий тычок сапогом и, выплевывая кровь и выбитые зубы, отлетел в сторону, но за этот краткий миг кто-то успел пырнуть меня кинжалом.
Кольчуга двойного плетения выдержала удар, но даже так перехватило дыхание. Я спешно отступил, разрывая дистанцию; Микаэль последовал моему примеру и вдруг поскользнулся на льду. Шустрый артиллерист тут же ринулся в атаку, пришлось со всего маху рубануть его фальшионом. Меч соскользнул с салада и не смог пробить бригандину, но и так гандлангер отлетел назад, едва не повалив напиравших сзади сослуживцев. Мой утяжеленный на конце клинок обладал воистину убойной мощью.
Маэстро Салазар прямо из низкой стойки проткнул бедро одному из солдат и отступил. Я отбил замах тесаком, промахнулся ответным выпадом и коротко крикнул:
— Уве, бой!
Заложенный в подсознание школяра приказ заставил его выправить хват и действовать с полной отдачей сил. Сзади полыхнуло призрачное сияние, враждебные чары разорвало в клочья и развеяло, по незримой стихии промчался ураганный порыв, и гандлангеров отшвырнуло сразу на несколько шагов. Да и нас с Микаэлем невидимая волна так и подтолкнула в спину.
Артиллеристы испуганно попятились, лошади заржали и захрипели, начали разворачиваться и окончательно заблокировали повозками проезд. Фейерверкер смахнул хлынувшую из носа кровь и крикнул:
— Мушкеты к бою!
Гандлангеры слаженно отступили, но и Уве не сплоховал, он ловко крутанул над головой жезлом, и сгустившийся эфир тотчас перегородил улочку мерцающей пеленой. Только вот беда — с плетением школяр откровенно промахнулся: для тяжелых свинцовых пуль выставленная им магическая защита препятствием не являлась. Да и долго ее не удержать…
— Уходим! — крикнул я, и тут с соседней улицы вывалилась взбудораженная толпа. Вооруженных топорами и кошкодерами горожан оказалось никак не меньше полутора дюжин; они с ходу врезались в строй солдат, и началась рубка, в которой не щадили ни людей, ни лошадей. Артиллеристы дрогнули и принялись отступать, а после и вовсе бросились наутек, не в силах сдержать напор нового противника.
— Меч и ключ! — прозвучал им вдогонку клич бунтовщиков.
— Золото и лазурь! — спешно отозвался я и, как видно, угадал. Горожане приняли нас за своих.
Впрочем, а горожане ли? Действовали бунтовщики для простых обывателей слишком уж слаженно и, скорее, напоминали банду наемников. Зазвучали отрывистые команды; одни устремились в погоню за солдатами, другие принялись спешно разбирать трофейное оружие, а из переулка выбегали все новые и новые головорезы.
— Наверх! Живо! — направил их на холм предводитель бунтовщиков. Невысокий и узкоплечий, он нисколько не походил на командира столь крупного отряда и в своем куцем плаще и шляпе с высокой тульей почти без полей больше напоминал то ли средней руки торговца, то ли невысокого полета клерка. Но слушались его беспрекословно, а это говорило о многом.
Перегородившая проход пелена исчезла, и бледный словно мел Уве согнулся, избавляясь от содержимого желудка. Я ухватил его под руку, отволок к стене дома и отпустил, а сам принялся выдирать из бороды намерзшие в ней ледышки. Меня тряс озноб, и было не разобрать, что послужило тому причиной: морозные чары или пережитая опасность.
— На холме солдаты! — предупредил кто-то главаря мятежников, но тот лишь отмахнулся.
Послышался стук копыт, на улочку ворвался взмыленный конь, к шее которого приник залитый кровью всадник.
— Мастер Свантессон! — окликнул он предводителя отряда. — К селедкам подкрепление подошло! Наших посекли!
Люди в окружении главаря загалдели, но мастер Свантессон и слушать ничего не стал.
— Сначала холм! — объявил он.
С пониманием отнеслись к такому решению далеко не все. Жуликоватого вида молодчик сплюнул под ноги и скрестил на груди руки.
— Надо штурмовать селедок. Там оружие и деньги! — заявил он и прибавил со знанием дела: — Казна!
— Нельзя! Нельзя просто взять и оставить их! — с тягучим северным акцентом отрезал мастер Свантессон. — Разойдемся по району, и солдаты передавят нас поодиночке! А ворота? Если они отобьют ворота, всему предприятию конец! Баста! Селедками займемся позже!
Смутьян открыл рот, намереваясь возразить, но верзила в кольчуге и короткой кожаной куртке положил ему на плечо свою лапищу и пробасил:
— Не о золоте думай, а о виселице, если все сорвется! Да и у маркиза найдется чем поживиться!
Тут Уве наконец перестал блевать, я подхватил его под руку и потащил к перекрестку, спеша поскорее убраться с глаз столь опасной публики. Стихийные беспорядки как-то слишком уж подозрительно быстро возглавили хорошо организованные и до зубов вооруженные смутьяны. Поневоле возникали подозрения, так ли случайно взорвалась в толпе горожан шутиха.
Как назло, Уве шел нетвердо и постоянно спотыкался; приходилось едва не волочь его на себе. Микаэль придерживал паренька с другого бока, а Марта забежала вперед, глянула за угол и махнула рукой.
— Никого!
Тут же на холме захлопали выстрелы, а следом басовито рявкнула ручная бомба. Пронзительные вопли раненых смешались со звоном оружия, но нас нисколько не заботило, кто выйдет из этой схватки победителем. Не приходилось ждать ничего хорошего ни от тех, ни от других.
На дальнем перекрестке замелькали отсветы факелов, и я заволок Уве в арку с неплотно прикрытыми воротами. Немного дальше в темном дворике валялся покойник с размозженной головой, но живые сегодняшней ночью представляли опасность несравненно большую, нежели мертвецы.
Микаэль усадил Уве на землю, тот навалился на стену и тяжело задышал. Вид у паренька был — краше в гроб кладут. Даже удивительно, что умудрился так перенапрячься, сотворив парочку не самых сложных заклинаний.
Неужели нервы? Должно быть, так. Чего-чего, а причин для беспокойства у нас и в самом деле хватало с избытком. Вылазка в город оказалась чистейшей воды авантюрой. Покидая доходный дом, я и подумать не мог, что благополучные обыватели Старого города присоединятся к беспорядкам с такой величайшей охотой.
Марта присела рядом с Уве, обтерла ему лицо, что-то негромко зашептала. Я не стал прислушиваться к заговорам ведьмы, отошел к Микаэлю и занялся пистолями.
Ангелы небесные! В таком темпе пуль и пороха надолго точно не хватит.
— Как пацан? — спросил маэстро Салазар, выглядывая в щель не до конца затворенных ворот.
— Перенапрягся.
— У него что-то не то с эфирным телом.
— В каком смысле? — насторожился я. — Ты же не хочешь сказать…
— Нет! — фыркнул Микаэль, растопырив усы. — Он не чернокнижник! Но ты разве не обратил внимания на гипертрофированные энергетические узы правой стороны? Твой школяр накапливает куда больше силы, чем использует. Думаешь, почему я заставлял его упражняться со шпагой? Левая рука у него в порядке.
— Вот оно что! — протянул я.
Неправильный хват магического жезла затруднял выброс энергии, и это начало сказываться на эфирном теле. Уве надо что-то срочно делать со своим мизинцем, или впредь ему придется работать левой рукой, тут Микаэль совершенно прав. В любом случае в голову пареньку я больше не полезу, всякий раз от такого воздействия выходят сплошные проблемы.
Доносившиеся со стороны холма звуки схватки никак не ослабевали, да еще время от времени мимо нашего укрытия пробегали шумные компании горожан; они голосили и горланили песни, но в подворотню не лезли. Ну и мы тоже не высовывались. И лишь когда послышался частый-частый стук деревянных подошв, Микаэль вдруг шагнул из ворот и затянул кого-то с улицы во мрак подворотни.
Мальчишка забился в его руках и заголосил, но маэстро Салазар зажал ему ладонью рот и шикнул:
— Молчи, дурак! — потом отпустил.
Вайдо вытаращился на него во все глаза и охнул:
— Дядя Мик!
— Ты куда пропал? — тут же потребовал я объяснений.
— Так я… Так я за теми побежал! За убийцами! — зачастил Вайдо. — Они поехали, а я за ними!
— И проследил? — не поверил я своей удаче.
— Ага! — гордо подбоченился малец. — Верховые куда-то ускакали, а кареты в Грёнтквартиер поехали. Я дом запомнил!
Маэстро Салазар потрепал мальчишку по голове и спросил:
— В какой именно дом?
Вайдо хитро прищурился.
— Могу показать. Но это дорого стоит!
Микаэль вручил мальчишке серебряную марку, тот зажал ее в кулаке и расплылся в щербатой улыбке.
— Мало!
— Уши оборву! — пригрозил маэстро Салазар, грозно топорща усы.
Вайдо поежился, но от своего отступиться и не подумал.
— Деньгу гоните! — потребовал он с бесшабашностью уличного забияки. — Гоните или ничего не скажу!
Я выудил из кошеля увесистый далер, покрутил крупную серебряную монету, позволяя разглядеть ее со всех сторон, затем спросил:
— Устроит?
Мальчишка часто-часто закивал.
— Получишь, когда покажешь дорогу.
— Еще чего! Платите сразу!
— Марка твоя, — покачал я головой. — Далер получишь на месте. Нам обманывать тебя не с руки. Скажи лучше, чернявого дворянчика видел?
— Когда кареты с холма уезжали? Не видел, врать не буду. Темно было, — шмыгнул носом Вайдо, немного поколебался, затем махнул рукой. — Идет! Покажу вам тот дом в Грёнтквартиер. Только смотрите — чтоб без обмана!
— Без обмана, — уверил я мальчишку и окликнул слугу: — Уве, ты как?
К этому времени слабость уже оставила паренька, а в лицо вернулись краски, и на ноги он поднялся самостоятельно, не став принимать помощь Марты.
— Я в порядке, магистр!
— Тогда выдвигаемся!

Глава 2

1

Неладное я заподозрил еще на подходе к Грёнтквартиер. Район тот показался смутно знакомым, словно мне уже доводилось бывать там прежде, только никак не получалось разобраться в собственных воспоминаниях. Оно и немудрено! Старый город погрузился во тьму; сегодня никто не озаботился разжечь фонари, лишь кое-где на улицах видны были отблески факелов, да на некоторых перекрестках и небольших площадях полыхали высоченные костры. Ну и в выбитых окнах иной раз мелькали всполохи начинающихся пожаров.
Бал правила анархия: где-то взламывали двери магазинов и лавок, где-то распевали песни, слышался женский крик, звонко лязгало железо. Цеховые кварталы выступали островками спокойствия, шайки грабителей не рисковали связываться с перегородившими дороги баррикадами подмастерьями, не совались туда и мы.
Местные жители — те, что не ушли громить Редхус и не сводили счеты с соседями, либо сидели за закрытыми на все запоры дверьми, либо укрывались в церквях. Старый город обезлюдел, да и повязки на рукавах делали свое дело — наша разношерстная компания излишнего внимания не привлекала. И все же мы старались не лезть на рожон и пробираться задворками и глухими переулками. Большие скопления народа обходили, и лишь раз столкнулись с мародерами, невесть с чего решившими поколотить нас палками. Оскорбленный до глубины души Микаэль загорелся желанием преподать лихим людишкам урок, но я утянул его за собой в ближайший переулок.
Время было на вес золота, да и кто знает, сколь многочисленна эта шайка? А ну как в самый неподходящий момент к ним присоединится десяток-другой подельников? Так что — бежать!

В итоге путь от Рыцарского холма до Грёнтквартиер занял около четверти часа. И вот уже там, на погруженных во тьму улицах я и сообразил, при каких обстоятельствах посещал этот квартал прежде!
Ангелы небесные! Неужто бунтовщики неспроста толковали о селедках, как повсеместно именовались выходцы из Майнрихта?
Меня враз обуяли дурные предчувствия.
— Магистр! — зашептал вдруг Уве, будто уловил мои сомнения. — Зачем мы здесь? Что происходит?
— Происходит наша с тобой карьера, — отмахнулся я. — Или не происходит, но меня больше устроит первый вариант!
Маэстро Салазар негромко рассмеялся. Его черные глаза возбужденно сверкали отблесками факелов, крылья носа раздувались, губы кривила хищная улыбка. Мой помощник лучше других ощущал неуловимое присутствие смерти и был на волосок от того, чтобы поддаться всеобщему безумию.
— Бери шпагу! — велел он Уве. — Колдун из тебя сейчас, как из ослиного дерьма пуля.
Паренек шумно сглотнул, но перечить Микаэлю не стал — вооружился шпагой, а жезл переложил в левую руку.
— Да идемте же! — затанцевал на месте Вайдо, которому не терпелось заполучить заветный далер.
— Веди! — разрешил я, уже подозревая, где закончится наш путь.
И не ошибся. Мальчишка привел нас прямиком к Железному двору. Убийцы маркиза укрылись в миссии ордена Герхарда-чудотворца!
На площади перед воротами валялся десяток утыканных стрелами тел, и стоило только Вайдо сунуться туда из переулка, я ухватил мальца за ворот и утянул обратно.
— Эй! — возмутился мальчишка, но сразу опомнился и протянул руку. — Гони монету!
— Ты уверен? — прошипел я, опускаясь на колени. — Ты уверен, что убийцы укрылись именно там?
— Да говорю же — там! Небесами клянусь!
Я сунул Вайдо обещанный далер, и тот шустро сунул монету в рот. В другое время меня позабавили бы ухватки малолетнего сорванца, но сейчас голову занимали исключительно мотивы черно-красных.
С чего добрым братьям похищать Сильвио де ла Вегу и нападать на имение маркиза Альминца? Какая им в том выгода? Догадки крутились, будто шестеренки невероятно сложного часового механизма, беспрестанно выдавая новые версии и столь же методично размалывая их в порошок. Ясно было только одно: участие в этом деле ордена Герхарда-чудотворца не случайно, брат Стеффен действовал отнюдь не в интересах Кабинета бдительности. Нет! Ловчий сбил расследование со следа Сильвио, прикончив косоглазого книготорговца и его помощника по заданию ордена, а никак не барона аус Баргена! Черно-красным нужны были записи святого Луки!
Но что же такое содержат эти злополучные пергаменты, если даже через семь веков из-за них проливают реки человеческой крови? Что побудило герхардианцев задрать ставки столь высоко?
Теперь устремления брата Стеффена предстали для меня совсем в ином свете, и я заскрипел зубами от невозможности хоть что-то изменить. Расспросить бы его, да уже никак… Ангелы небесные! Как же все непросто!
Древний фолиант сейчас находится в миссии ордена. Формула призыва эфирных червей с немалой степенью вероятности — тоже. Вот они — рядышком, а не достать! Остается лишь кусать локти в бессильной ярости. Братья разыграли все как по нотам!
И рад бы в своих выводах ошибиться, но нет, исключено. Как говорил один мой знакомый математик, у этого уравнения есть лишь одно решение, пусть даже мне оно и не по душе. Не по душе? Ангелы небесные! Да иные переменные приняли столь мерзкие значения, что одна только мысль о них тошноту вызывает!
Брат Стеффен намеревался допросить и убить меня не по собственной инициативе, это решение укладывалось в некую одобренную иерархами ордена стратегию. Меня сочли помехой, которую следовало устранить. И осознание этого факта пугало до дрожи в поджилках.
Но вместе с тем любая вражда — это палка о двух концах. Сейчас я мог сломать герхардианцам игру и не видел причин этого не делать.
— Возвращаемся к Рыцарскому холму! — объявил я и придержал Вайдо. — А ты оставайся и следи за воротами. Если кто-нибудь выйдет, проследи. Получишь марку. А исчезнешь, и дядя Мик расскажет о далере всем твоим приятелям.
Проныра испуганно сглотнул и пообещал:
— Я дождусь вас! Честно, дождусь! Небесами клянусь!
Я погрозил мальцу пальцем, и мы двинулись в обратный путь. Пока крались по темным улочкам, я втолковал Марте, что и кому она должна сказать, уделив особое внимание жуликоватому молодчику, грезившему захватом орденской казны. Уве понуро плелся следом; школяр окончательно запутался и ничего не понимал, а несмолкаемый колокольный звон, крики и сотрясавшие незримую стихию колебания заставляли его горбиться и втягивать шею в плечи. Маэстро Салазар тоже пребывал не в лучшем расположении духа, но совсем по другой причине: он предпочел бы схлестнуться с погромщиками в бесхитростной рубке, а никак не прятаться от них по темным углам. Свое раздражение Микаэль выказывал, с мерзким скрипом проводя кончиком шпаги по стенам домов.

К моменту нашего возвращения к Рыцарскому холму бунтовщиков там изрядно прибавилось, но опрокинуть оборону засевших на вершине солдат не помогла даже захваченная пушка. Взрыв ручной гранаты повредил лафет, и мятежники бросили орудие, сочтя его непригодным для использования. У въезда на холм вповалку лежали недвижимые тела; уцелевшие бунтовщики снимали с петель двери, намереваясь укрыться за ними при следующем штурме от засевших наверху стрелков. В одном из дворов обустроили походный госпиталь; кому-то зашивали рассеченный бок, кому-то отпиливали хирургической пилой раздробленную руку. Всюду бегали вооруженные люди, то и дело в темноте раздавались обрывистые команды, царила суета.
Появление нашей компании осталось незамеченным, и я тихонько шепнул Марте:
— Действуй!
Ведьма кивнула и отправилась сеять среди бунтовщиков раздор и смуту. За ее безопасность я нисколько не волновался: в ночном мраке выряженная в мужское платье девчонка решительно ничем не отличалась от тощего юнца, коих обычно прибивалось к подобным бандам превеликое множество.
Куда больше меня беспокоило состояние школяра. Уве без сил опустился на корточки и прислонился спиной к стене. Даже в неровном свете факелов был заметен пламеневший на его щеках болезненный румянец. Денек у недавнего школяра выдался не из легких, богатый на треволнения и разочарования.
— Что ты задумал, Филипп? — только тут потребовал объяснений маэстро Салазар.
Я не стал скрывать своих планов и ответил недоброй ухмылкой.
— Натравлю этот сброд на черно-красных. Пусть хлебнут лиха!
— Ты это серьезно?
— Вполне.
Марте не составит никакого труда вбить клин в ряды бунтовщиков. Навык ментального доминирования развит у девчонки превосходным образом, она легко разожжет ненависть в мрачных душонках одних и алчность в недалеких умах других. Не придется ломать чью-то волю, достаточно будет парой слов посеять сомнения, а всходы, уверен, не заставят себя долго ждать.
— Не вполне понимаю мотивы твоих поступков, Филипп, — произнес тогда Микаэль. — Зачем тебе это? Не дает покоя тот ловчий? Решил устроить герхардианцам вендетту? Или вдруг воспылал праведным гневом из-за убийства маркиза?
У меня вырвался невольный вздох. От Микаэля нельзя было просто взять и отмахнуться, в отличие от Уве, он знал себе цену и подобного отношения не терпел. Пришлось задуматься и подбирать нужные слова.
— Помнишь, говорил тебе о древних пергаментах? Добрые братья… — в голосе у меня промелькнула ядовитая усмешка, — изъяли их из резиденции маркиза. Еще предполагаю, пусть и не знаю наверняка, что они прихватили с собой формулу вызова эфирных червей, без которой племянник епископа Вима навсегда останется пускающим слюни куском мяса. А ты ведь понимаешь, насколько важна для меня поддержка его преосвященства.
— Важна настолько, что ты готов сунуть руку в осиное гнездо?
Ассоциации, вызванные словами Микаэля, пробежались по спине колючими коготками, но я не поддался наваждению и кивнул.
Маэстро Салазар закатил глаза.
— Ты понимаешь, насколько это опасно, Филипп?
— За нас все сделают бунтовщики! Им нужно золото и оружие, а никак не бумаги.
— Попробуй отыщи иголку в стоге сена!
— Будет на то воля небес — найдем. А еще выбьем ответы из Сильвио. Скорее всего, его заперли в подвале, я знаю, как туда пройти.
— И зачем тебе лезть во все это?
— Я уже погряз в этом деле по уши! С тех самых пор, как брат Стеффен попытался вытрясти из меня душу. А может быть, и раньше! Вспомни свои слова о Риере! Вспомни, что говорил о нападении!
— О, так теперь ты мне веришь?! — с нескрываемым сарказмом произнес маэстро Салазар.
— Ты со мной или нет? — поставил я вопрос ребром.
Микаэль лишь негромко рассмеялся.
— Ты слишком мстительный, — произнес он с неожиданно горькой усмешкой. — Это до добра не доведет.
— Не путай мстительность с целеустремленностью! — отрезал я. — И потом, тебе ли говорить о благоразумии?
Маэстро Салазар усмехнулся в усы.
— Разве моя несдержанность служит оправданием твоим ошибкам? Что-то новенькое!
В этот момент раздались крики и ругань, бунтовщики разделились, и немалая их часть устремилась куда-то беспорядочной толпой. В спины им полетели угрозы и проклятия, но мастер Свантессон оказался бессилен вразумить подельников.
Более того, смятение распространялось по лагерю будто покатившийся с горы снежный ком. Слова Марты упали на благодатную почву, тут и там возникали споры и склоки. И вскоре решительно никто уже не хотел оставаться у Рыцарского холма; одних соблазнили слухи о несметных богатствах герхардианцев, а другие просто-напросто опасались лезть под пули засевших на холме солдат.
Даже самый гениальный полководец потерпит поражение, если в его войске царят разброд и шатания. Мастер Свантессон не сумел навязать свою волю взбудораженной черни; то ли действительно не хватал звезд с неба, то ли в какой-то момент просто махнул на все рукой и решил не грести против течения. Поручив доверенным людям перекрыть оба съезда с холма баррикадами и разместить за ними стрелков, он повел основную часть отряда вслед за смутьянами, двинувшимися на штурм Железного двора.
Из темноты вынырнула Марта, приникла ко мне и шепнула:
— Дело сделано.
— Вижу, — кивнул я, продолжая наблюдать за происходящим из нашего закутка.
Маэстро Салазар озадаченно хмыкнул и спросил:
— И чего ждем?
— Не наступать же им на пятки!
— Ты на Уве посмотри! Он же еле плестись будет!
— А чего я? — встрепенулся паренек и вскочил на ноги, но надолго этой бравады не хватило; почти сразу он покачнулся и оперся о стену.
— Вот видишь! — фыркнул Микаэль.
Уве отмахнулся и уставился на меня во все глаза.
— Что же это получается: вы натравили бунтовщиков на миссию братьев-герхардианцев?
— Полагаешь, черно-красные стоят над законом и не должны понести наказание за злодейское умерщвление маркиза и его слуг?
— Их должны судить!
— В самом деле? И кому поверит высокий суд: добрым братьям или малолетним уличным воришкам?
Уве нахмурился:
— Но могут пострадать невиновные!
— Могут, — признал я, — но Господь наш Вседержитель в великой милости и мудрости своей примет души невинно убиенных праведников на небесах.
Маэстро Салазар при этих словах чуть не прыснул со смеху, лишь в последний момент успев зажать ладонью рот. Да и Марта посмотрела на меня… странно. А Уве так и вовсе лишился дара речи. Чем я и воспользовался:
— Хватит терять время! Идемте!
И мы выдвинулись к Грёнтквартиер в арьергарде бунтовщиков. Шайки грабителей и мародеров спешили убраться с дороги столь многочисленного отряда, и на этот раз пробираться глухими задворками и отсиживаться в подворотнях не пришлось. Впрочем, мятежники и сами оказались не прочь поживиться чужим имуществом. И не только имуществом.
Парочка отставших от банды головорезов вломилась в один из домов и прямо на пороге разложила отчаянно визжавшую горожанку. Микаэль парой выверенных уколов отправил насильников к праотцам, нагнал меня и зашагал рядом, насвистывая под нос какую-то веселенькую мелодию. Его настроение подобно маятнику безостановочно качалось от глухой меланхолии к безудержному азарту и обратно. Вот ведь непостоянная личность!
Мне-то самому было паршиво, и поводов для улучшения настроения в обозримом будущем не предвиделось.

2

К началу штурма мы опоздали, но могли бы не торопиться вовсе. Мятежники попытались выбить ворота невесть где раздобытым бревном, и добрые братья расстреляли их из арбалетов как куропаток. Теперь у входа в миссию валялось на полдюжины тел больше, только и всего.
Маэстро Салазар язвительно рассмеялся:
— Так себе план, да?
Я не стал впадать в грех уныния и посмотрел на Вайдо.
— Никто не выходил! — уверил меня мальчишка и протянул руку. — Монету гони!
— Заплати ему, — попросил я Микаэля и вновь обратил свое внимание на обитель герхардианцев, затем сплюнул под ноги и заявил: — Стоим, ждем!
— Уже дождались, — скривился маэстро Салазар.
И точно — за нашими спинами мелькнул отсвет факелов, и послышался хриплый голос:
— Кто такие?
Микаэль расправил плечи и потянул из ножен шпагу.
— Тихо! — окоротил я помощника и крикнул: — Ключ и меч! — Но ладоней от пистолей, впрочем, убирать не стал.
Пятеро молодчиков в кольчугах и коротких кожаных куртках приблизились с нескрываемой настороженностью, даром что пока держали клинки одинаковых пехотных тесаков опущенными к земле. Верховодивший среди них верзила с переломанным носом и свежей царапиной на щеке обвел нас внимательным взглядом и лишь после этого соизволил произнести должный отзыв.
— Золото и лазурь! — объявил он с некоторой даже ленцой и потребовал объяснений: — Вы чьи?
— От Рыцарского холма идем, — вперед меня успел сказать маэстро Салазар.
— И как там?
— Тихо пока, вот и решили глянуть, как здесь дела.
Верзила понимающе рассмеялся.
— Боитесь, без вас селедок выпотрошат? Бык, доложи об этих мастеру Свантессону. Пусть в первую волну идут, раз так до золота охочи!
Крепкий малый шагнул из переулка, и тут же в стену над его головой угодил арбалетный болт. Как видно, внимание братьев привлек факел в руке бунтовщика.
— Куда?! — рявкнул верзила. — В обход давай, балда!
Вот тут и выяснилось, что я совершенно напрасно поставил крест на воинских талантах предводителя бунтовщиков. Из выходивших к Железному двору переулков и подворотен разом выплеснулись приведенные мастером Свантессоном головорезы, и бежали они отнюдь не беспорядочной толпой. Крепкие парни в первых рядах тащили снятые с петель двери, спешившие за ними подельники несли длинные лестницы.
Кто-то вскрикнул, кто-то упал, но в основном болты и пули застревали в досках и не причиняли атакующим никакого вреда. Да и стрелки бунтовщиков времени зря не теряли и брали на прицел мелькавших в окнах миссии братьев. Быть может, особыми успехами они похвастаться и не могли, зато предельно усложнили жизнь защитникам.
Достигнув ворот, мятежники вмиг забрались наверх и накинули на заостренные штыри какие-то ковры, но только полезли во двор, их тут же снесла оттуда вспышка ослепительного сияния. Даже на таком расстоянии перетряхнувшая незримую стихию судорога отдалась в затылке болезненной ломотой, а с ворот и лестниц на землю и вовсе посыпались обугленные и дымящиеся тела. Перепуганные бунтовщики разбежались по окрестным переулкам. Атака захлебнулась.
Но так показалось лишь поначалу. Во всеобщей неразберихе полдюжины стрелков с помощью лестниц и веревок успели забраться на крышу миссии и принялись методично отстреливать засевших во дворе братьев. Второй натиск на ворота не заставил себя ждать, только на этот раз бунтовщики для начала пробегали по нарисованной бородатым ритуалистом схеме, и атакующие заклинания добрых братьев стекали с них, не причиняя никакого вреда, шипели на камнях и плавили брусчатку.
Кто-то спрыгнул во двор, зазвенели клинки, створки ворот дрогнули и слегка разошлись. В них тут же вцепились десятки рук, потянули и распахнули настежь. Смутьяны ворвались в обитель, началась жестокая рубка.
— Вперед! — во всю глотку завопил верзила и ринулся в атаку. Троица приглядывавших за нами головорезов устремилась вслед за предводителем.
Вайдо вмиг растворился в тенях, будто его и не было. Рисковать нежданно-негаданно свалившимся на него богатством мальчишка не собирался.
Я лишь усмехнулся и сказал:
— Стоим, ждем.
— Но магистр! — охнул Уве в непритворном испуге. — Не собираетесь же вы участвовать в штурме обители!
Микаэль с довольным видом хохотнул:
— Для этого все и затевалось!
— Но это же бунт! Нас всех повесят!
— Бери выше, Уве, — подмигнул моему слуге маэстро Салазар. — За сегодняшнюю ночь мы заработали самое меньшее на колесование!
— Магистр!
Я вздохнул:
— Никто ничего не узнает, Уве, если ты ничего никому не скажешь. И потом, я не собираюсь причинять вред братьям. Я просто не могу пройти мимо творящегося беззакония, это было бы… неэтично. Постараюсь спасти хоть кого-нибудь!
Хоть кого-нибудь? Да нет, интересовал меня исключительно Сильвио де ла Вега. Слишком уж много вопросов накопилось к этому таинственному сеньору. Впрочем, с приором поговорить будет даже более интересно. Уж он точно в курсе всей этой грязной истории!
— Но… — замялся было Уве.
Я даже говорить ничего не стал, снял со спины чехол с мушкетом и вручил его слуге, а после указал на темный зев ближайшей подворотни.
— Жди там! Марта, ты тоже!
Уве с хмурым видом вооружился и явственно заколебался, не желая выполнять приказ. А вот Марта беспрекословно ушла с улицы во двор и сразу растворилась в густых тенях, лишь матовой полосой отсвечивал в ее опущенной руке нож людоеда.
— Присмотри за девчонкой! — приказал я школяру и обратился к помощнику: — Ну, Микаэль, готов?
— Всегда готов! — криво усмехнулся маэстро Салазар, первым вышел из проулка и спокойно зашагал через открытое пространство. Я побежал следом.
Во дворе миссии всюду лежали тела, и на одного герхардианца, как правило, приходилось двое-трое мятежников. Больше всего мертвых бунтовщиков обнаружилось возле главного входа. Крепкие двери вынесли бревном, и сейчас бой шел уже внутри. Звенела сталь, громыхали мушкетные выстрелы, сливались в единый многоголосый вопль проклятья, мольбы и богохульства.
Впрочем, в драку рвались отнюдь не все бунтовщики, парочка мародеров обшаривала тела и между делом добивала раненых монахов. Мы на пожитки мертвецов не претендовали и потому оказались им неинтересны.
Люк в казематы был заперт, пришлось озаботиться поисками обиталища брата-ключника. Я с фальшионом в одной руке и пистолем в другой перебрался через лежавших у крыльца покойников, заглянул в коридор и тут же подался назад. Мятежник в окровавленной на груди куртке слепо проплелся мимо, не удержался на ногах и скатился по ступеням во двор. Занятые своим промыслом мародеры и не подумали помочь раненому; нам с Микаэлем и вовсе не было до него никакого дела.
В ближайшей от входа каморке на вбитом в стену крюке обнаружилось кольцо с ключами, я сдернул его и поспешил к спуску в подвалы миссии. Отпер замок и откинул крышку люка, но, прежде чем ступил на узенькие каменные ступени крутой лестницы, Микаэль придержал меня за руку и объявил:
— Пойду первым!
Он ловко сбежал вниз и выдернул из крепления на стене факел. Я присоединился к маэстро и подсказал:
— На первой развилке направо.
Очень скоро мы очутились у двери казематов; пришлось тратить время и подбирать нужный ключ. Хорошо хоть пустые камеры стояли открытыми. Микаэль шел по коридору, заглядывал в темные проемы и высоко поднимал над головой факел, а после отправлялся проверять следующий каменный мешок.
Продвигались мы быстро, и все бы ничего, но в подземелье Сильвио де ла Веги не оказалось. Там вообще никого не оказалось, кроме полудюжины покойников, сложенных в одной из камер. Как видно, это были братья, погибшие при штурме резиденции маркиза Альминца.
Ангелы небесные! Ну что за невезение?!
— Отличный план! — с иронией проворчал маэстро Салазар.
Ничего не оставалось, кроме как выругаться и отправиться в обратный путь. На развилке Микаэль повернул к лестнице, я уныло побрел следом, и тут же за спиной мигнула оранжевая вспышка. Коридор заполонило призрачное сияние, оно сгустилось и понеслось к нам ослепительной волной.
Вал пылающего эфира катил с неумолимостью горной лавины; единственное, что я успел сделать, — это выхватить из-за пояса магический жезл и резким замахом рассечь им незримую стихию. Та лопнула, словно надрезанное алмазом стекло, и пламенные чары налетели на непреодолимую преграду, заклубились на месте, не в силах перекинуться через скол. На миг полыхающий эфир перегородил коридор огненной стеной, а затем пламя вновь потекло вперед, постепенно ускоряясь и усиливая натиск.
Размашистыми круговыми движениями волшебной палочки я выставил перед собой силовой щит и попятился к лестнице, со всей отчетливостью понимая, что выбраться из подвала не успею даже при самой великой удаче. Сотканный из эфира полог стремительно прогорал, пылающая энергия прожигала в нем дыры и врывалась в них лепестками бесцветного пламени. Атаковавший нас герхардианец мало того что оказался чрезвычайно силен, так еще и применил не стандартные боевые чары, а сплав эфира и чего-то воистину невероятного. Полагаю, собственной веры.
Микаэль подступил сзади, обхватил меня и вытянул из перевязи пистоль, затем направил его в сторону укрытого огненной пеленой врага и потянул спуск. Жахнуло! Коридор затянуло пороховым дымом, шквал магического огня не сумел сдержать пулю, и та промчалась сквозь пламя, пусть и превратилась при этом в комок расплавленного свинца. Разом погас эфир, и померкло заполонявшее коридор сияние, стала видна фигура атаковавшего нас заклинателя. Размягченная пуля не пробила кирасу, разлетевшись при ударе брызгами свинца, но сила удара сбила герхардианцу дыхание, и контроль над заклинанием он не удержал.
В два шага я оказался рядом и со всего маху ударил фальшионом. Сверху вниз! Наискось! Метил в голову, да только острие зацепило потолок, и удар пришелся в шею. Брызнула кровь, брат-заклинатель повалился на пол. Как назло, клинок крепко-накрепко засел в теле, а на меня уже набегал второй герхардианец. Пришлось отпустить рукоять и вновь прибегнуть к волшбе.
Тройная петля, дуга, узел, прокол! Смертоносное заклинание сорвалось с жезла, врезалось в монаха и вмиг развеялось вспышкой серебристого огня, бесцветного и безвредного. Микаэль рывком за ворот отдернул меня назад и ловко парировал лишь на миг запоздавший выпад. Коридор мало годился для ведения поединка по всем правилам фехтовального искусства, да Салазар и не собирался оставлять противнику ни малейшего шанса проявить себя. Маэстро связал вражеский клинок собственным, подступил и резким тычком загнал кинжал под ребра замешкавшегося герхардианца. Тот оступился, пропустил еще два удара в бок и повалился на пол.
— Оставь! — сказал я, когда Микаэль добил противника и потянулся к святому символу, сиявшему на его груди.
Развеявшая мои чары реликвия вполне могла числиться в церковных архивах; присвоить столь приметную вещицу было бы верхом неосмотрительности.
Маэстро Салазар лишь хмыкнул и упрямиться не стал. Не тронув святой символ, он поднял шпагу мертвеца и кинул ее мне.
— Держи! На твой фальшион без слез не взглянешь!
Я перехватил оружие, на пробу махнул им и предложил помощнику:
— Давай-ка посмотрим, откуда они здесь взялись!
Как оказалось, в конце коридора располагалась винтовая лестница. Мы переглянулись и начали подниматься по ней, настороженно прислушиваясь к лязгу оружия и крикам. На первом этаже схватка уже стихла, а вот на втором вовсю шел бой. Братья-герхардианцы дорого продавали свои жизни.
Дверь третьего этажа стояла приоткрытой. Микаэль первым выглянул в нее и указал на выломанное окно и рассыпанные рядом с ним осколки. Судя по всему, сюда успели проникнуть забравшиеся на крышу стрелки. И это могло стать серьезной проблемой…
Мы двинулись по коридору, не забывая проверять все попадавшиеся по пути комнаты, но в тех не обнаружилось ни единой живой души. В них даже искать похищенные у маркиза Альминца бумаги не имело никакого смысла; обычные спальни. Да и не оставалось времени на полноценный обыск — того и гляди мятежники наверх прорвутся. Еще и гарью несет…
Микаэль потянул воздух носом и забеспокоился:
— Неужто пожар?
Но нет, просто в месте пересечения коридоров одна из стеновых панелей тлела и дымилась, при этом в ее центре нетронутым пятном выделялся силуэт человеческой фигуры.
— Чудны дела твои, Господи, — пробормотал Микаэль, а я заглянул за угол и без особого удивления обнаружил там обгоревшее тело, которое и приняло на себя выброс огненной стихии.
Немного дальше лежали еще два мертвых бунтовщика. Один подрагивал и потрескивал, как если бы в него угодила молния, другого без затей застрелили из арбалета. И все бы ничего, да только покойник не валялся на полу, а висел над лужей крови, будто угодившая в невидимую паутину муха.
Я остановил Микаэля, воспользовался истинным зрением и принялся изучать перегородившие коридор силовые нити.
— Быстрее! — поторопил меня маэстро Салазар. — Теряем время!
Резкое движение жезла разрушило заклинание, и мертвец упал на пол, со всего маху приложившись о доски головой. Ему, впрочем, это повредить уже не могло.
Со стороны лестницы доносились звуки боя, мы проскочили мимо нее и выбежали к распахнутым дверям, у которых валялся окровавленный послушник. Голову ему раздробили чем-то тяжелым, и все же я узнал Лукаса — того самого паренька, который встретил меня на въезде в город, а позже препроводил в камеру Марты. Едва ли он был замешан в убийстве маркиза Альминца, но мою совесть отягощало изрядное количество несравненно более постыдных прегрешений, чтобы ощущать вину еще и за эту никому не нужную смерть.
Из комнаты донесся шорох, и Микаэль приложил палец к губам. Он заглянул в дверь, жестом велел следовать за ним и бесшумно скользнул внутрь. У меня повторить его трюк не вышло — под сапогом некстати чавкнула натекшая на пол кровь. Рывшийся в ящиках стола мародер отвлекся от своего увлекательного занятия и зло ощерился:
— Убирайтесь!
Микаэль приобнял грубияна, немного постоял так, а затем уложил на ковер и вытянул всаженный меж ребер кинжал.
— Надеюсь, все это имеет хоть какой-то смысл, Филипп, — сказал он, приступив к обыску покойника.
Я оглядел просторный кабинет с камином, широким письменным столом и книжными шкафами, поворошил носком ботинка скомканные бумаги и поморщился. На древние пергаменты те нисколько не походили, скорее, напоминали платежные ведомости, да и на полках стояли одни только гроссбухи. В очаге догорали какие-то документы, я выудил обугленный обрывок, но разглядел на нем краешек орденской печати и кинул обратно.
Не иначе, послушнику приказали сжечь все важные бумаги, дабы они не попали в руки посторонних, тут его и накрыли стрелки, влезшие в окно третьего этажа.
— Неплохой улов, — рассмеялся Микаэль, когда из найденного им небольшого узелка на стол посыпались золотые и серебряные монеты вперемешку с перстнями и печатками.
— Кольца только не бери, — предупредил я и заглянул в распахнутый сундук, там оказалось пусто.
И тут за столом кто-то застонал. В руке Микаэля сам собой возник кинжал, но я опередил маэстро и первым перегнулся через столешницу. На полу с засевшим в бочкообразной груди арбалетным болтом лежал приор. Как видно, это именно он сжигал документы, а Лукас лишь пытался задержать нападавших.
Губы главы миссии шевелились, словно он пытался что-то выдавить из себя, а вот глаза уже потускнели. Жить приору оставалось недолго, и все же упускать такого шанса я не собирался. Обежал стол, опустился на колени и крикнул:
— Где записи святого Луки? Они в миссии?
Приор меня не услышал, пришлось хорошенько его встряхнуть. Из уголка его рта потекла кровь.
— Где пергаменты? Где перевод?!
Раненый засипел, и я без малейшей жалости надавил на пятку арбалетного болта.
— Где Сильвио де ла Вега? Какова его роль? Зачем это все?!
Я уже думал, что не дождусь ответа, но тут взгляд приора прояснился, да только видел сейчас монах не меня, но ангела смерти. Ему он и сказал:
— Алерехтен!
— Что?! — не понял я и склонился к приору; без толку — тот испустил дух.
Микаэль озадаченно хмыкнул, и я повторил услышанное от монаха слово:
— Алерехтен! Тебе это о чем-нибудь говорит?
— Нет, Филипп.
— Святые небеса! — охнул я. — Ищи! Книга должна быть где-то здесь!
— По словам Вайдо, в миссию приехали только кареты. Куда ускакали всадники — неизвестно.
— Ищи! — прорычал я вне себя от бешенства.
Микаэль закрыл дверь, для надежности подперев ее стулом, и мы приступили к обыску, но лишь впустую потратили время. Под конец я даже пошуровал кочергой в пепле, только и там не обнаружилось ничего, что могло бы сойти за остатки древнего фолианта. Мы уже начали от безысходности простукивать стены в поисках тайников, когда маэстро Салазар вновь потянул воздух носом.
— Запах гари, — насторожился он.
— Ничего удивительного, — отмахнулся я, продолжая свои изыскания.
Но Микаэль все же приоткрыл двери и выглянул в коридор.
— Дерьмо! — выругался он. — Влипли!
Я присоединился к помощнику и обнаружил, что по коридору стелется дым, а проход к лестнице и вовсе отгорожен стеной огня, который пожирал доски пола и стеновые панели.
Пожар! Будто нам всего остального мало, теперь еще и пожар!
— Надо прорываться! — объявил Микаэль.
Я взял стул, размахнулся и высадил им оконное стекло. Загудел ветер, в коридоре ему откликнулось пламя, комнату моментально заполонил едкий дым.
— Сюда! — позвал я маэстро и первым взобрался на подоконник.
Микаэль явственно заколебался и все же присоединился ко мне.
— Что дальше? Полетим как вольные птахи? Сразу на небеса?
— Немного ниже.
— Одним лишь птицам дано летать, людям о небе не стоит мечтать! — выдал маэстро Салазар.
Я лишь отмахнулся, вытянул из-за пояса магический жезл и принялся плести тонкую волшбу, изменяя и сгущая эфирное поле, а стоило тому в достаточной степени уплотниться, просто шагнул вниз.
— Вот осел! — донесся выкрик Микаэля, и тут же стремительное падение замедлилось, мягкая пелена подхватила меня и толкнула вверх, силясь превозмочь один из основополагающих законов мироздания. Не переборола и вместе с тем позволила не переломать ноги при падении с третьего этажа на мостовую.
— Быстрее! — поторопил я маэстро Салазара, отбегая в сторону.
Микаэль собрался с решимостью, громогласно выругался и шагнул из окна. Заклинание к этому времени успело истончиться; приземление Микаэля вышло далеко не столь грациозным, как мое. Пару мгновений он лежал на брусчатке, собираясь с силами, затем поднялся и выразительно посмотрел на жезл в моей руке.
— Мы еще поговорим об этом, Филипп!
Я пристально глянул в ответ и кивнул. Серьезного разговора и в самом деле было никак не избежать.

Глава 3

1

Уве и Марту мы отыскали в той самой подворотне, где и велели дожидаться нашего возвращения. Точнее, отыскали там моего слугу. Он стоял в темном углу с приведенным к бою мушкетом и при нашем появлении с нескрываемым облегчением перевел дух и вытер покрытое мелкими бисеринками пота лицо.
— Тут такое, магистр… Тут такое! — зачастил Уве от избытка чувств, возвращая мне оружие.
— А где… — начал было я, и лишь тогда Марта шевельнулась, позволяя стечь с себя укрывшим ее теням.
Морок был наведен столь искусно, что до того момента я и не подозревал о присутствии девчонки, пусть и стоял всего в паре шагов от нее. Суеверное сознание ведьмы извратило заурядные чары до полной неузнаваемости, но даже так в их основе ощущалась некоторая академическая упорядоченность.
— Смутьяны подожгли миссию! — горячился Уве. — А вас все нет и нет! Я думал бежать на выручку, а там как полыхнет! Они же все сгорят! Просто сгорят!
— Не осталось там живых, — с безжалостной категоричностью заявил маэстро Салазар. — Рассказывай, что здесь творилось!
Паренек захлопал глазами, потом взъерошил и без того растрепанные волосы и неуверенно произнес:
— Ну… когда начался пожар, весь этот сброд повалил на улицу. Сначала спорили и ругались, потом разошлись.
— Пора и нам честь знать, — по-волчьи усмехнулся Микаэль, и я был с ним целиком и полностью согласен.
Действительно, пора.
Вернув чехол с мушкетом за спину, я изучающе посмотрел на трофейную шпагу, но избавляться пока от нее не стал и скомандовал:
— Уходим!
Ночь преподнесла изрядное количество неприятных сюрпризов, не стоило давать ей шанс свести нас с чем-то действительно смертельным. И без того не представляю даже, как теперь расхлебывать заваренную герхардианцами кашу. Сожженная миссия ордена мало заботила меня, и даже пропажа древних пергаментов была лишь досадной неприятностью; все предельно усложняло исчезновение формулы призыва эфирных червей.
Оставалось тешить себя надеждой, что записи увезли с собой таинственные всадники и бумаги не сгорели при пожаре. Я обязан был отыскать их! Просто обязан! Должность магистра-надзирающего в паршивом городишке далеко за пределами империи отнюдь не была вершиной моих карьерных устремлений, а без протекции епископа Вима получить достойный перевод будет не так-то и просто. Да и управу на черно-красных здесь не найти. А едва ли тому, кого добрые братья считают своим врагом, уготована в Рёгенмаре легкая жизнь.
Ох, братец, я снова тебя подвел…

Колокольный звон давно стих, людей на улицах поубавилось, многие еще недавно полыхавшие на перекрестках костры прогорели и потухли. Теперь Старый город освещала лишь плывшая в небе луна. Но Рёгенмар не спал. Где-то голосили пьяные компании, где-то во всю глотку распевали похабные песни. Кто-то плакал, кто-то истошно звал на помощь, а со стороны ратуши продолжали доноситься отзвуки выстрелов.
Мы бдительности не теряли и обходили все подозрительные места. Маэстро Салазар шел первым и настороженно поглядывал по сторонам, Марта неслышно следовала за нами с отставанием в пару шагов.
Уве всю дорогу кидал на меня быстрые взгляды, затем не выдержал и сказал:
— Магистр, это ведь мы навлекли гибель на герхардианцев.
Он так и сказал: «Мы». Не «вы», а «мы». Это дорогого стоило, и я не стал опускаться до отточенных диспутами приемов убеждения, лишь сказал:
— Они сами навлекли ее на себя, преступив закон.
— Это лишь слова! — возразил слуга.
Я покачал головой:
— Девиз черно-красных гласит: «Во благо праведных». Сегодня они приняли на себя удар бунтовщиков и тем самым спасли немалое количество жизней, не так ли?
— Вы смеетесь надо мной!
— Солдаты гибнут, защищая других. А, если ты не забыл, герхардианцы именуют себя Господними воинами. Мы лишь подтолкнули их…
Маэстро Салазар вдруг коротко свистнул и вскинул руку. Как мы ни таились, но случай все же свел с компанией подвыпивших бузотеров. С десяток человек вывалилось прямо перед нами из подворотни, и пьяная девка завизжала, тыча в нас рукой.
— Вмажьте им! Наподдайте как следует!
Две ее товарки поддержали требование радостными воплями, а вот мужички, хоть и были вооружены топорами и молотками, связываться с незнакомцами не пожелали, похватали девиц в охапку и от греха подальше уволокли прочь. Повезло.
Мы ускорили шаг и проскочили перекресток, а следующий обогнули задворками. На пересечении двух улиц там полыхала сваленная в кучу мебель, и кто-то прыгал через высоченный костер, а кого-то в этот костер сунули, дабы поджарить пятки. Численное преимущество в очередной раз оказалось не на нашей стороне, а посему было неразумно и невежливо мешать бившему через край веселью.
— Зачем ты научил девчонку заклинанию иллюзорного полога? — спросил я Уве, когда крики смолкли и нас приняла в свои объятия тишина глухого переулка.
Марта попыталась что-то сказать, и я вскинул руку.
— А ты помолчи пока!
Уве замялся, но отнекиваться не стал и пояснил:
— Она обещала меня поцеловать.
Маэстро Салазар обернулся и с нескрываемым изумлением присвистнул:
— И после красотки Эммы ты…
— Она обещала меня поцеловать, если я не помогу ей! — выпалил Уве.
Мы расхохотались, а надувшийся паренек отметил:
— Звучало это зловеще!
Я погрозил пальцем Марте и предупредил:
— Если хочешь, чтобы я учил тебя, не лезь с этим ни к кому другому. Уяснила?
Девчонка кивнула и пообещала:
— Не буду.
Уве оглянулся на нее и, понизив голос, едва ли не прошептал:
— Она ведь та самая ведьма, которую искали герхардианцы?
Я красноречиво вздохнул. Нисколько не удивлюсь, если школяр сам подбил Марту на попытку выведать у него какое-нибудь заклинание, дабы убедиться в своей догадке.
— И даже если так?
— Но вы говорили! Вы же сами сказали мне…
— Разве я что-то отрицал? Я лишь привел тебе ряд аргументов, на основании которых ты счел собственную гипотезу в высшей степени сомнительной. Заметь — безо всякого давления с моей стороны.
На языке Уве явно так и вертелось ругательство, но он проглотил его и спросил:
— Она ведь не одна из нас. Зачем вы помогли ей сбежать?
— Она полезна.
— Лично вам или Вселенской комиссии?
Я лишь поморщился. В бытность магистром-расследующим ответ на этот вопрос не вызвал бы ни малейших затруднений, сейчас же ситуация была далеко не столь однозначна. Вернее, как раз однозначной она и была: свои полномочия я превысил самым бессовестным образом. Но признавать этого не собирался.
Спас маэстро Салазар.
— Святая ослица подвижника Доминика! — тихонько выдохнул он заковыристое ругательство, и от его тона у меня по спине побежали колючие мурашки.
Я выставил перед собой шпагу, а левой рукой потянул из перевязи пистоль, но на этот раз дело оказалось не в очередной банде мародеров.
Мы вывернули к доходному дому, и стала видна распахнутая настежь дверь. Микаэль сорвался на бег и стремительно взлетел на крыльцо, прижался спиной к простенку. Я последовал за ним и встал с другой стороны.
Косяк топорщился щепой, и простой забывчивостью домовладельца открытую дверь было никак не объяснить. Маэстро Салазар взглядом указал внутрь, но я мотнул головой, в несколько медленных и тягучих вздохов успокоил сбившееся дыхание, а потом нырнул сознанием в незримую стихию. Ту пронизывали отголоски творимой в городе волшбы, они кололи и выбивали из транса, и все же я бестелесным призраком скользнул в холл доходного дома.
Стены сделались полупрозрачными, через них просвечивали едва уловимые ауры постояльцев, а ближе к лестнице сгущался непроницаемый мрак, но ни зловредные чары, ни даже морок так проявлять себя не могли. Это было нечто совершенно иное. Устремившись сознанием дальше, я пересек внутренний дворик и очень быстро достиг черного хода, но и там не обнаружил никакого намека на взбудораженные эфирные тела погромщиков. Чувствовался страх, и улавливались молитвы, а вот огненных всполохов безудержной ярости, ледяных дуновений расчетливой ненависти и даже просто отголосков пьянящего азарта уловить не удалось.
Я мотнул головой, вырывая себя из транса, и сказал Микаэлю:
— На первом этаже чисто.
Но именно «чисто» там не было. Стоило только маэстро Салазару шагнуть внутрь, как под его сапогом что-то чавкнуло. Микаэлю даже не пришлось присматриваться.
— Кровь, — сказал он, определив это по звуку.
Кровь — это нехорошо…

2

Едва ли внутри нас поджидала засада, но работа магистра Вселенской комиссии быстро отучает полагаться на случай и чужую добрую волю. Не бывает мелочей, когда на кону стоит твоя собственная жизнь.
Я вытянул Микаэля на улицу и жестом подозвал Уве, а когда слуга приблизился, велел ему запустить в дом сгусток сияющего эфира.
— Сделай «Жемчужную пыль». Сможешь?
Уве кивнул, на миг задумался, а потом принялся не слишком изящно, зато вполне мастеровито творить чары отрывистыми взмахами жезла. Марта смотрела за этим действом во все глаза. Закончив с приготовлениями, школяр забросил в дверь светящуюся кляксу, а уже миг спустя незримая стихия дрогнула, и холл окутало перламутровое сияние, мягкое и ровное. Ярче и сильнее оно горело там, где находились люди. Точнее, тела.
На первого постояльца мы наткнулись сразу у входа. Большая часть крови натекла именно из него, а причиной смерти стал разрубленный череп. Домовладельца ткнули кинжалом неточно и, как видно, походя. Он уполз, оставляя за собой бурую полосу, на середину комнаты, там и умер.
Не сговариваясь, мы с Микаэлем расступились в разные стороны. Вниманием маэстро завладели дверные проемы, а вот я заинтересовался зависшим перед лестницей облаком мрака. Жемчужный блеск подсвечивал призрачную кляксу, лишая заклинание абсолютной непроглядности, и теперь завеса не скрывала валявшегося за ней человека с арбалетным болтом в спине, а лишь скрадывала его очертания.
Мне подобные чары были неизвестны, название подсказал Уве.
— «Черная каракатица»! — присвистнул он, пробравшись через лужу натекшей на пол крови.
Судя по всему, один из постояльцев обладал колдовским даром, но спастись тот ему не помог.
— Проверь эфирное поле на верхних этажах, — распорядился я и перешел к лестнице.
Уве зажмурился и принялся беззвучно шевелить губами, а Микаэль заглянул в свою каморку и злобно выругался. Я перебежал к нему и выдохнул:
— Святые небеса!
Болт прошил тщедушное тельце Айло насквозь и пришпилил мальчишку к стене.
— Да что тут такое творится?! — рассвирепел маэстро Салазар.
Он высвободил из досок наконечник и уложил Айло на койку. Покачал головой, закрыв мальчишке глаза, а затем пошарил под кроватью и вытащил оттуда початую бутылку вина.
Я выхватил ее и со всего маху зашвырнул в стену.
— Не сейчас!
Звон разбитого стекла вырвал Уве из транса, он вздрогнул, потряс головой и сказал:
— Наверху все в порядке.
— Свети! — потребовал я, а когда сгусток сияющего эфира улетел на лестницу, побежал вслед за ним.
Второй и третий этажи никаких поганых сюрпризов не преподнесли; неприятности поджидали нас дальше. Дверь мансарды стояла распахнутой настежь, а внутри все оказалось перевернуто вверх дном. Сгусток сияния заморгал и начал стремительно чахнуть, отравленный миазмами запределья, но в его тускнеющем мерцании я успел заметить откинутую крышку сундука.
— Нет! — вырвалось у меня. — Нет! Нет! Нет! Только не это!
Но, увы, людоеда и след простыл. Ангелы небесные! Как же я не подумал, что доверенного слугу графини Меллен непременно будет кто-то страховать! Кретин! Так опростоволоситься!
Я подскочил к камину и одним яростным взмахом смахнул с его полки все лежавшие там безделушки.
— Нет!!!
Подошла Марта, присела на корточки рядом с сундуком, провела по нему кончиками пальцев.
— Замок взломан извне. Его кто-то выпустил.
— Да какая теперь разница! — огрызнулся я и, встревоженный неожиданной догадкой, подбежал к окну. Высунулся на улицу, запустил в тайник руку и слегка успокоился, когда пальцы нашарили гладкий бок алхимического шара.
Микаэль и Уве смотрели за мной во все глаза, но с расспросами приставать не спешили. Осветительное заклинание окончательно погасло, и маэстро Салазар принялся зажигать свечи.
— Объяснишь? — спросил он, после того как многочисленные огоньки прогнали заполнившую было мансарду тьму.
— Позже! — отмахнулся я, напряженно вышагивая от одной стены к другой.
Пусть бегство людоеда и не грозило никакими особенными неприятностями, теперь я лишился возможности выудить из пленника хоть что-нибудь полезное. А в игре против графини Меллен могла помочь любая малость! К тому же злобный уродец непременно попытается расквитаться.
Ангелы небесные! Стоило последовать совету Марты и перерезать выродку глотку! Горбун знал, пусть и не имел никаких доказательств, но все же знал, что именно я стоял за тем злополучным ритуалом! Это и само по себе было нехорошо, а вкупе с сегодняшней неудачей и вовсе вгоняло в самую настоящую депрессию.
Катастрофически не хватало воздуха; я ослабил ворот, кинул мушкет на кровать и снял куртку. Оставленная ножом людоеда ранка никак не желала затягиваться, наложенный поверх повязки платок весь покраснел, а сама повязка под ним и вовсе окончательно промокла. Ну вот, еще одна напасть!
Я отыскал чистый лоскут и заменил повязку, а старую повертел в руках. Оставлять без присмотра вещь со следами своей крови не хотелось, и я попросил ведьму:
— Марта! Разожги камин.
Девчонка взяла одну из свечей и опустилась на колени перед очагом.
— Дымом пахнет, — удивилась вдруг она и запустила пальцы в камин. — И пепел теплый.
— Что-то сожгли? — отмахнулся я. — Да и плевать!
Маэстро Салазар подошел к сундуку и легонько пнул по его стенке.
— А здесь? Что было здесь?
— Свидетель, — нехотя признал я.
Микаэля это признание заставило задумчиво хмыкнуть, а Уве и вовсе разинул от изумления рот. Никак на мои слова не отреагировала лишь Марта. Она продолжала увлеченно копаться в пепле.
— Тут что-то действительно жгли! — заявила девчонка. — Какие-то бумаги! И потом зачем-то залили их водой.
В подтверждение своих слов Марта выпрямилась с не до конца прогоревшим клочком бумаги.
Тут на меня и накатило ощущение дежавю. Точно так же я и сам отыскал в камине племянника епископа Вима часть древнего пергамента! И что важно, за последние дни никто не жег в очаге каких-либо бумаг, а людям графини Меллен и в голову бы не пришло заниматься подобной ерундой. Они вполне могли прихватить с собой что-то из моих пожитков, но никак не палить в камине документы… Нет, здесь было что-то решительно не так!
Марта выложила клочок бумаги на стол и сказала:
— Тут какой-то символ…
Микаэль оттеснил девчонку, постучал пальцем по столешнице и задумчиво хмыкнул.
— Голову даю на отсечение, подобное художество я недавно где-то видел! — объявил он.
Я присмотрелся к символу и судорожно сглотнул.
— Вензель маркиза Альминца!
Какое-то время все ошарашенно молчали, потрясенные моим заявлением, а потом Уве кинулся к очагу и принялся рыться в пепле. Очень быстро ему удалось отыскать еще два уцелевших фрагмента: на одном синел краешек печати маркиза, на другом сохранилась большая часть герба.
— Какого черта?! — выругался маэстро Салазар, а затем оглядел мансарду слишком уж цепким и пристальным взглядом. — Филипп, а если взломщики не собирались ничего у тебя забирать? Вдруг им требовалось… кое-что оставить?
Я и сам пришел к точно такому же выводу. Все выглядело так, будто я сжег в камине документы маркиза Альминца, а из этого проистекал очевидный факт, что виновным в его убийстве намеревались сделать именно меня.
— Этого мало, — прошептал я. — Слишком мало для выдвижения обвинений.
— Он родственник великого герцога!
— А я магистр Вселенской комиссии по этике!
Микаэль покачал головой:
— Здесь это пустой звук, Филипп. Мы не в империи.
— Не все так просто! — отмахнулся я. — Мне доводилось бывать в резиденции маркиза. Документы он мог вручить мне сам. К тому же для обыска понадобятся хоть какие-то основания. Да и стоит только растопить камин, улики улетучатся вместе с дымом!
— Ночи стоят теплые, — шмыгнул носом Уве и в изнеможении присел на мою кровать. Голова от происходящего у него попросту шла кругом.
— Не важно! Никто в таких делах не станет полагаться на волю случая! — отмахнулся я.
Следовало отдать должное братьям-герхардианцам, они оказались целеустремленными, дотошными и предусмотрительными тварями. Не просто прикончили маркиза и завладели бумагами, но еще и подставили под удар неугодного человека. Разумно! Невероятно разумно!
Оставался лишь один вопрос: как? Как герхардианцы наведут на меня следствие? Что за улика безошибочно укажет на Филиппа Олеандра вон Черена, магистра Вселенской комиссии по этике?
Маэстро Салазар прошелся по комнате, пиная попадавшиеся ему под ноги вещи, затем с подсвечником в руке забрался на стол и принялся изучать балки.
— Как я и думал, — проворчал он с нескрываемым удовлетворением и кинул мне в руки небольшую шкатулку.
Я поймал ее и безо всякого удивления разглядел на крышке искусную миниатюру с гербом маркиза. Нехитрый запор легко поддался кинжалу, внутри обнаружились мешочек с крупными жемчужинами и стопка исписанных убористым почерком листов. Судя по алхимическим обозначениям, это были рабочие записи маркиза. Жемчуг я кинул Микаэлю, бумаги сжег, запалив от пламени свечи, а саму шкатулку отправил в растопленный Мартой камин.
Маэстро Салазар полюбовался находкой, затем нахмурился.
— Угорь обычно так всегда и поступал, — сказал он, сунув за пазуху мешочек с вышитым золотой нитью вензелем маркиза Альминца. — Кошель с мелочью оставлял там, где в первую очередь станут искать, а остальное запрятывал куда тщательней.
Я с шумом выпустил из себя воздух и оглядел мансарду. Герхардианцы не могли потратить много времени на подготовку, любое выбранное ими место должно быть достаточно очевидным. Я задумчиво посмотрел на шаткую половицу, под которой и сам намеревался обустроить тайник, с помощью кинжала вынул ее и достал фолиант в солидном кожаном переплете.
С недоброй усмешкой кинул книгу на кровать, вновь пошарил рукой в зазоре между досками и на этот раз выудил стопку листов. Непонятные записи заинтересовали меня несказанно больше, я отошел с ними к столу, разложил перед собой и тут же помянул ангелов небесных.
Черно-красные прыгнули выше головы. Они подложили в тайник формулу изгнания эфирных червей!
Святые небеса, а ведь отыщется немало свидетелей, которые дадут показания о моем интересе к этим предосудительным знаниям! И что самое поганое — я не мог просто взять и спалить бумаги в огне, пусть даже те и подтверждали мою причастность к убийству маркиза Альминца.
— Что там с книгой, Уве? — спросил я слугу, который вовсю шуршал страницами фолианта.
— Какие-то «Размышления о нереальности нереального», — сообщил паренек.
Меня чуть удар не хватил. На миг я просто остолбенел, затем выдавил из себя:
— Что… — но тут же сорвался с места, подскочил к Уве и вырвал книгу у него из рук.
Никакой ошибки! Аккуратно выведенная на титульном листе надпись гласила:

«Размышления о нереальности нереального за авторством профессора философии Алфихара Нойля».

Наличествовал и экслибрис маркиза.
Но откуда?! Откуда герхардианцы узнали о моем интересе к этому сочинению?!
О формуле призыва эфирных червей мог проболтаться мастер Волнер или монах-переводчик, но об этой книге я не говорил никому! Ангелы небесные! Да с такими уликами я бы и сам не поверил в собственную невиновность!
— Как вижу, эта книга тебе знакома, — многозначительно заметил маэстро Салазар. — Кто-то из добрых братьев успел неплохо тебя изучить. Может, даже забрался в голову…
Микаэль встал так, чтобы не упускать из виду Марту, его худые и длинные пальцы поглаживали рукоять шпаги.
— Запойный скопец! — выругалась девчонка, поскольку намек у маэстро вышел прозрачней некуда.
Брошенное ведьмой оскорбление заставило Микаэля побагроветь, и он уже начал вытягивать шпагу из ножен, но я со всего маху грохнул книгой о столешницу.
— Довольно!
Уве вздрогнул и недоуменно захлопал глазами, маэстро Салазар оставил шпагу в покое, а Марта отвернулась от него и отошла к окну.
Выдвинутое в отношении девчонки обвинение не было лишено смысла. Дознаватели черно-красных вполне могли разговорить ее, прежде чем послали за мной, поэтому побег и прошел столь гладко. Но Марта не имела ни малейшего представления о попытках раздобыть трактат о нереальности нереального! Лишь двое знали об этом, и оба они не покидали пределов империи.
Да и ментальные блоки по-прежнему охраняли разум, мысленные печати не были повреждены. Я никому не мог рассказать о своих интересах ни в здравом рассудке, ни в бессознательном состоянии.
Я несколько раз кивнул и прошелся по мансарде, собираясь с мыслями. Покоя не давал вопрос, каким именно образом герхардианцы намерены навлечь на меня подозрение в убийстве маркиза.
— Могли они что-то подкинуть на место преступления? — сам у себя спросил я и нахмурился. — Микаэль, Уве! Вы были там — не заметили ничего подозрительного?
Слуга растерянно покачал головой, а вот маэстро Салазар пожал плечами.
— Маска там дурацкая валялась, что-то подобное было и у тебя.
— Такие есть у половины города, — покачал я головой.
— Надо вернуться на Рыцарский холм и поискать улики, — развел руками Микаэль. — Других вариантов нет.
Уве испустил тягостный стон. Он еще не сообразил, что в случае моего осуждения и сам отправится на эшафот. И если мне отрубят голову, то его ждет не самая быстрая смерть в петле, а то и пытки с последующим четвертованием.
— Вернуться?! Микаэль, как ты себе это представляешь? На холме засели солдаты! — напомнил я.
— Их там уже может и не быть. Проклятье! Не стоило отвлекать бунтовщиков от резиденции маркиза! — вздохнул маэстро Салазар. — Мы суетимся и смешим судьбу, точь-в-точь как заяц, что попал в петлю!
— В силок, — негромко произнесла Марта. — Не в петлю, а в силок.
Я стиснул голову в ладонях и постарался представить, будто вновь вхожу в зал с распростертым на полу телом. С помощью наставлений, почерпнутых на страницах «Лабиринтов бессознательного», мне пусть и не сразу, но все же удалось восстановить в голове картинку произошедшего. Куда сложнее оказалось выделить наиболее важные детали.
Выпавшая из руки шпага. Сжатая мертвой хваткой побелевших пальцев маска. Расплывшееся на груди кровавое пятно. Кинжал, всаженный в тело с такой силой, что клинок не выдержал и обломился.
В памяти ворохнулось смутное воспоминание, и я принялся перебирать сметенные с каминной полки безделушки. Проверил все несколько раз и даже походил с подсвечником, внимательно оглядывая пол, но подаренного бургграфом кинжала нигде так и не обнаружил.
«Сталь не ахти, а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе», — вспомнились сказанные о наградном оружии слова, а в груди маркиза как раз и засел клинок с отломленной рукоятью.
Так не мой ли кинжал стал орудием убийства? Какие еще понадобятся доказательства вины, если на извлеченном из тела клинке окажется выгравировано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике», — а в квартире оного магистра отыщутся бумаги маркиза и книга из его библиотеки?
Ангелы небесные! Да я сам упоминал при шпике Тайной полиции о своем визите в резиденцию Альминца! Если кто-то из слуг уцелел, эти хваткие сеньоры отыщут их и получат показания, что меня велели гнать палками! Еще и мастер Волнер подольет масла в огонь, ведь сейчас решительно все выглядит как интрига, затеянная мною против братства святого Луки.
Но каким образом мой кинжал очутился в груди маркиза? Кто проник в мансарду и украл его? Кто и когда?
Уве? Я с сомнением посмотрел на школяра, который не сумел выполнить элементарное распоряжение и принести наградное оружие, когда в том возникла нужда, с подозрением прищурился и спросил:
— Уве, помнишь, ты возвращался за кинжалом?
Все воззрились на меня с нескрываемым недоумением.
— Ну? — поторопил я с ответом слугу.
Тот лишь развел руками и с упреком сообщил:
— Его не было на каминной полке, магистр!
Маэстро Салазар не сдержался и рявкнул:
— На кой черт сейчас тебе сдалась эта безделушка, Филипп?!
Я развернулся к помощнику, вскинул руку и начал загибать пальцы.
— Кинжал пропал! На клинке мое имя! Хвостовик хлипкий до безобразия! В груди маркиза застрял обломанный клинок! Герхардианцы желают сделать меня козлом отпущения! — Я стиснул кулак так, что побелели пальцы. — Примешь ставку, что орудие убийства — именно мой кинжал. Сто к одному, как тебе такое? А?!
Микаэль покачал головой:
— Лучше пропью, толку больше выйдет.

3

Я не стал терзаться сомнениями и принялся собирать вещи. Часть загрузил в саквояж, остальное запихал в дорожный мешок. Шар из алхимического стекла и деньги в гнезде оставлять не стал. Дольше всего колебался насчет «Размышлений о нереальности нереального» и формулы призыва эфирных червей, но все же рука не поднялась спалить их, забрал с собой.
— Уносим ноги? — прищурился маэстро Салазар.
— А служба?! — опешил Уве.
— Когда выбор стоит между карьерой и головой на плечах, раздумывать не приходится, — хмыкнул я.
— Но как же так? — расстроился Уве. — Разве нельзя все объяснить? Неужели нам не поверят?
— Глянь, что творится в городе, — посоветовал пареньку Микаэль. — Кому и что ты собираешься доказывать? Когда бунтовщиков прижмут к ногтю, будет не до адвокатов. Вешать станут без суда и следствия. К тому же убит кузен великого герцога, местные власти из кожи вон вылезут, лишь бы только поскорее покарать виновного. Если в теле маркиза отыщут именной клинок, никаких других доказательств не потребуется.
Уве поник. Я вздохнул и утешил слугу:
— Успокойся! Мы не бежим из города. Я просто… учитываю возможность негативного развития событий.
Лжец-лжец! Даже если получится извлечь из тела злосчастный клинок, оставаться в Рёгенмаре слишком опасно. Раз братья-герхардианцы не прикончили людоеда сразу, они точно выпытают из него все подробности и узнают о проведенном мною ритуале! Улик я не оставил, но черно-красные и не станут давать делу официальный ход. Как показывает практика, им закон не писан…
— Мои вещи остались в пансионе, — напомнил Уве.
— Купишь новые. В Нистадд нам соваться не с руки! — отрезал я, закинул на плечо ремень дорожного мешка и предупредил: — Микаэль, у тебя две минуты на сборы.
— Хватит и одной, — криво ухмыльнулся маэстро. — Бутылку вина ты уже разбил.
Не теряя бдительности, мы спустились на первый этаж; там Микаэль сразу убежал в свою каморку, а я обыскал тело домовладельца и забрал у него связку ключей. Имущество покойника меня не интересовало, требовалось отпереть каретный сарай, где держали лошадей. Каждая минута сейчас была буквально на вес золота, а верхом добраться до Рыцарского холма выйдет куда быстрее, нежели пешком.
Для начала мы оседлали жеребца и кобылку, унаследованных мной от Ганса и Герды, затем начали осматривать лошадей других постояльцев, и Уве испустил тяжелый вздох.
— Еще и конокрады! — простонал он.
— Если все пройдет удачно, вернем их к утру, — уверил я паренька, вновь бессовестно солгав.
— А если нет?
— Тогда не вернем. И оставь при себе душеспасительные сентенции! Никак иначе нам не добраться до границы, прежде чем начнет гореть под ногами земля!
Мы вывели лошадей на улицу и пустились вскачь. Поначалу я озабоченно оглядывался на Марту, но девчонка держалась в седле на редкость уверенно и не отставала. Стук копыт распугивал грабителей и мародеров, никто и не думал заступать нам дорогу, лишь раз выскочивший из подворотни чудак попытался перехватить поводья, но схлопотал от Микаэля шпагой и рухнул на мостовую с раскроенной головой. Лошади даже не замедлили бег.
Заминка случилась на Грёсгатан, через которую мы намеревались срезать путь. На этот раз узенькую улочку заполонил мрак, куда более густой, нежели обычная темень ночи, и скакуны захрипели, заартачились, не желая двигаться дальше. У меня и самого мысль об этом вызвала некое иррациональное сопротивление — вне всякого сомнения, кто-то из местных обитателей озаботился закрыть улицу защитными чарами, дабы отвратить от этого места простецов.
Тратить время на объезд не хотелось, и я попросил слугу:
— Уве, свет!
Паренек ловко крутанул жезлом, и с его конца сорвалась ослепительная звезда. Она понеслась по улице, разрывая и рассеивая мрак, лошади перестали пятиться, и нам наконец удалось направить их на Грёсгатан. Мы поскакали меж выстроенных впритык фасадов, а по крышам вслед за нами прыгали обрывки теней, взбешенные присутствием чужаков. Когда вырвались на перекресток, даже дышать стало легче, пусть там и чадил заваленный мертвыми телами костер.
В свете луны я разглядел на рукавах покойников повязки цветов городского флага, но не придал этому значения — и напрасно. В соседнем квартале дорогу перекрыл пикет ландскнехтов. Бравые ребятушки в красно-желтых мундирах заметили нас первыми, и над брусчаткой немедленно поплыли клубы порохового дыма. К счастью, расстояние было слишком велико, и все пули прошли мимо. Повезло.
Мы развернули лошадей и помчались прочь, вдогонку понесся заливистый свист, а вот всадников среди наемников не оказалось, и нам удалось затеряться на темных улочках Старого города. Я первым сорвал повязку, остальные последовали моему примеру. Аристократы выпустили на охоту цепных псов, и пусть с ландскнехтами лучше не сталкиваться ни при каких обстоятельствах, такие вот нарукавные украшения для них сейчас будто красный плащ для быка.
Бешеная скачка по ночным улочкам закончилась у набережной канала, мы вывернули на нее и вскоре выехали к отвесной громаде Рыцарского холма. На вершине было тихо, а вот со стороны въезда доносились крики и раскатистые выстрелы. Как видно, на помощь осажденным подошли ландскнехты, и счет пошел на минуты.
— Уве, забрось меня наверх, — попросил я.
Школяр соскочил с лошади и принялся светящимся концом жезла выводить на брусчатке сложную магическую схему.
— Пойти с тобой? — уточнил Микаэль.
— Жди здесь! — сказал я и вручил маэстро мушкет, а следом отдал и шпагу. После дождался отмашки Уве, прыгнул в центр схемы словно на цирковой батут, и восходящие эфирные потоки тут же зашвырнули меня в ночное небо.
Впрочем, не так высоко, вовсе нет. Школяр рассчитал мощность чар наилучшим образом; я взмыл на высоту отвесного склона холма, ухватился за попавшуюся под руку ветвь и рывком выдернул себя из продолжавшего тянуть вверх эфира. Приземлился в траву, миг лежал и прислушивался к шорохам ночи, затем поднялся на ноги и начал пробираться через кусты к резиденции маркиза. Яркие пятна окон светили через голые кроны деревьев путеводными маяками, но меня вся эта иллюминация нисколько не порадовала.
Я бы предпочел найти особняк покинутым и темным, а он не являлся ни тем, ни иным. Закрепившиеся на холме солдаты гарнизона превратили его в штаб, на крыльце был выставлен караул, у окон разместились стрелки, а незримая стихия приобрела неестественную упорядоченность из-за сковавших ее защитных чар. Я ощущал их безо всяких медитаций.
Как бы то ни было, незаметно пробраться внутрь и позаботиться о всаженном в грудь маркиза кинжале какие-то шансы еще оставались, поэтому я успокоил дыхание и погрузился в транс, желая оценить сотканные армейскими колдунами заклинания. Очень скоро истинное зрение выбелило темень ночи и в клочья разорвало покров мрака. Загорелись протянутые заклинателями колдовские линии, заблестели меж бесцветных силуэтов деревьев сети сигнальных формул. Теоретически была возможность проскользнуть мимо них, не переполошив всю округу, но именно теоретически, поскольку среди армейских ритуалистов оказался настоящий мастер фортификационного искусства; резиденцию маркиза он защитил по всем правилам магического и военного дела.
Окружающий мир сделался болезненно четким, и на этой четкости вдруг проявилось смазанное пятно — некий серый сгусток медленно дрейфовал по парку, выбрасывая в стороны и вновь втягивая в себя отростки. Поисковое заклинание отделяло от меня не больше двух десятков шагов, и я принялся отгораживать свое эфирное тело от незримой стихии, гасить его, становиться никем и ничем.
Без толку! Сгусток замедлил движение и заколыхался, немного даже заискрил. Я вынул из ножен кинжал и несколькими аккуратными движениями вырезал на коре простенькую магическую формулу, а затем уколол подушечку пальца острием и втер в дерево выступившую на коже капельку крови.
Поисковые чары выстрелили в мою сторону полудюжиной призрачных щупалец, но за миг до того я отступил в сторону, и ленты серости захватили только дерево. Вспыхнула вырезанная мной схема, сгусток магической энергии затянуло в ствол, и тот взорвался, разлетевшись на бессчетное множество щепок.
Я не стал дожидаться, когда по мою душу пожалуют армейские колдуны, и бросился наутек. Добежал до обрыва, разглядел внизу мерцание колдовской схемы и прыгнул прямо в ее центр. Эфир рвался, сминался и расползался, замедляя падение; касания мостовой я почти не почувствовал, сразу сорвался с места и запрыгнул в седло.
— Убираемся отсюда!
Мы поскакали по набережной и уже повернули на мост, когда на холме замелькали огни; вдогонку прозвучало несколько одиночных выстрелов, но палили солдаты, скорее, для острастки, нежели всерьез уповая на точное попадание.
— Ну? — повернул ко мне голову скакавший сбоку маэстро Салазар.
— Надо прорываться из города! — ответил я и, поскольку давно уже не ориентировался на местности, спросил: — Где ближайший выезд?
Уве испустил горестный стон, а Микаэль на миг задумался, затем махнул рукой.
— За мной! Здесь недалеко!
И точно — у крепостной стены мы оказались буквально через пять минут скачки по безлюдным улочкам, залитым кровью и затянутым едким дымом. Городские ворота были заперты, а вот боковая калитка стояла распахнутой настежь и никем не охранялась. Пятерке солдат было не до нас; под порывами свежего весеннего ветерка они покачивались на сколоченной тут же виселице.
Вопросом, куда подевались вздернувшие их бунтовщики, я задаваться не стал и направил лошадь прочь из города. Стена осталась позади; мы промчались меж жавшихся к ней хибар, вырвались на открытое пространство, и лишь тогда я оглянулся на Рёгенмар и пожелал ему провалиться в запределье. Этот паршивый городишко едва не сожрал меня. Знать бы еще, не сожрет ли великое герцогство Сваами…

Глава 4

1

До границы с Грахценом мы добрались на исходе второго дня. Оказались бы на месте и раньше, но путь пролегал по отрогам Тарских гор; дороги то взбирались на кручи, то ныряли в распадки, иной раз и вовсе приходилось перебираться через каменные осыпи. Мы берегли лошадей, да еще объезжали все мало-мальски значимые поселения, куда могли по эфирным каналам прислать описание убийц его светлости маркиза Альминца. И поплутали немного, не без этого.
Втайне я надеялся, что беспорядки в Рёгенмаре затянутся надолго, но всерьез на такую удачу не рассчитывал. Жизни свойственно преподносить неприятные сюрпризы именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов.
Остаток первой ночи наша компания провела в дороге, желая поскорее убраться подальше от Рёгенмара, на вторую разбили лагерь в продуваемой всеми ветрами горной рощице, но беспокойная дремота у костра отдыха не принесла. Чувствовал я себя премерзко. Да еще нанесенная ножом людоеда ранка никак не желала закрываться и продолжала понемногу кровить; меня лихорадило и знобило. Марта осмотрела царапину и лишь развела руками.
— Нож мог повредить эфирное тело, — предположила ведьма. — Он странный. Я попробую разобраться.
Но когда бы еще найти на это время? Да и не было под рукой никаких лечебных трав. С едой дело тоже обстояло не лучшим образом. Мы на ходу размачивали в воде сухари, тем и отгоняли голод. К концу поездки Микаэль окончательно озверел; правда, его из себя выводил не скудный рацион, а вынужденная трезвость.

Небольшой городок Таркса был выстроен на краю ущелья, по которому проходила граница между великим герцогством Сваами и королевством Грахцен. Через бушевавшую внизу горную речушку был перекинут добротный каменный мост, над ним нависала выстроенная на скальном выступе крепость, а вот сам город обнесен стеной не был. Заехать в него мог всякий желающий, чем мы и не преминули воспользоваться.
К этому времени уже порядком стемнело, на застроенной складами и торговыми лавками улице работники закрывали окна тяжелыми ставнями. Заметив бакалейную лавку, я выбрался из опостылевшего за последние дни седла, купил в дорогу горшочек меда, мешок лесных орехов, сушеных яблок, груш и редкой в здешних краях кураги, заодно справился насчет перехода границы.
Хозяин лавки лишь покачал головой и указал в окно на темное небо.
— Таможенники давно пропивают дневную мзду, — с кривой ухмылкой пояснил он. — Если нет специального мандата, до утра границу не перейти. Деньги сулить без толку, караульным за такое мигом шкуру до костей сдерут. Взятки у нас берут исключительно при свете дня, и не все, а только те, кому это положено по рангу. Во всем должен быть порядок! Вот как!
Я только вздохнул, спросил у словоохотливого торговца о приличной гостинице и вышел на улицу.
Никаких мандатов у нас, разумеется, не было. Более того — у Марты не имелось документов вовсе, да и нам с Уве предъявлять собственные подорожные на границе точно не стоило. Оставалось лишь уповать, что несколько кругляшей звонкого желтого металла покажутся таможенникам несравнимо интересней листа мятой бумаги.
На улице я вручил покупки Уве, но забираться в седло не стал. Мое внимание привлекла вывеска на соседнем доме. Селедка. Там висела вырезанная из доски сельдь.
— Вина лучше купи! — крикнул маэстро Салазар, хрипло закашлялся и сплюнул в дорожную грязь. — На что тебе рыба без бутылки доброго вина?
— Вино ждет на постоялом дворе! — отмахнулся я и распахнул скрипучую дверь.
Мое предположение оправдалось целиком и полностью: владелец торгового заведения оказался выходцем из Майнрихта. Я взял четыре рыбины пряного посола, будто бы с целью оценить качество товара перед закупкой нескольких бочонков, тут же умял одну и одобрительно покивал.
— Селедка есть только у меня, сеньор! — расплылся торговец в довольной улыбке. — Первосортный товар, не сомневайтесь даже.
— Завтра непременно вернусь, — пообещал я и спросил: — А не подскажешь, любезный, значение слова «алерехтен»?
— Нет! — покачал головой пузатый дядька и вытер ладони о грязный фартук. — Не подскажу.
— Это вроде на альманском. Тебе ведь знаком этот язык?
— Мне ли не знать родного языка?! — всплеснул руками торговец сельдью и попросил: — Ну-ка, повторите еще раз! Возможно, дело в произношении.
— Алерехтен!
Хозяин нахмурился, но тут же лицо его разгладилось, а мясистые губы расплылись в довольной улыбке.
— Вы неправильно расслышали, сеньор! «Алле рехтен» — это два слова, не одно. Переводится как «всеобъемлющее право». — И, видя мое недоумение, дядька пояснил: — В империи это называют карт-бланш.
— О! — понимающе протянул я.
Всеобъемлющее право! Карт-бланш! Неограниченные полномочия!
Я спросил приора о де ла Веге, а тот в предсмертном бреду сослался на собственное право поступать так, как ему только вздумается. Вот подлец!
— Благодарю, это мне очень помогло, — улыбнулся я торговцу сельдью и забрал рыбу, а уже в дверях обернулся и уточнил: — Кто в Майнрихте наделяет подобными полномочиями?
Если дядька и удивился вопросу, то не подал виду.
— Король и архиепископ, а в южных провинциях — еще и гроссмейстер ордена Герхарда-чудотворца.
— Так я и думал, — кивнул я на прощание и вышел на улицу.
Алле рехтен! Вот и конец загадке.
Правда, даже не представляю, как подобными полномочиями могли наделить главу миссии в провинциальном городишке…
Я досадливо выругался и раздал сельдь своим товарищам. От угощения не стал отказываться даже маэстро Салазар. Под конец он облизал пальцы, поскреб заросшую черной щетиной щеку и задумчиво пробормотал:
— Или лучше взять пива?..

Разведать ситуацию на постоялом дворе отправились Микаэль и Марта, с собой они прихватили наших лошадей. Я с Уве остался дожидаться известий в глухом переулке неподалеку. Бретера и наряженную мальчиком ведьму в розыскной лист включить никак не могли, а вот мне со слугой показываться в общем зале не стоило. Мы должны были забраться в комнату через окно.
Тщетные предосторожности, казалось бы, ведь завтра придется в открытую идти через пограничный пост, но завтра — это не сегодня, да и осведомители стражи при постоялых дворах — люди обычно предельно наблюдательные. Эти мигом срисуют, не то что таможенники и солдаты пограничного гарнизона, которых куда больше интересуют товары, нежели их владельцы. Опять же была у меня одна идея на этот счет…
Мешок с лесными орехами Уве предусмотрительно оставил при себе, и мы успели ополовинить его, прежде чем вернулся благоухавший свежим перегаром Микаэль. Настороженно поглядывая по сторонам, маэстро Салазар провел нас через калитку на задний двор и помог влезть в окно высокого первого этажа.
Ужин заказали в комнату и скромничать после двух дней на сухом пайке не стали, пусть немало и смутили тем прислугу, не ожидавшую подобной прожорливости от двух не самых упитанных гостей. После трапезы Микаэль велел принести мыльной воды, и я с помощью его бритвы избавился от усов и бороды.
Из карманного зеркальца на меня глянуло смутно знакомое лицо — молодое, худое и не совсем мое. У нас с братом всегда было одно лицо на двоих, собственным я обзавелся, пожалуй, лишь когда отпустил усы и бороду. А тут все вернулось на круги своя! О-хо-хо… За пять лет успел порядком отвыкнуть от подобного… зрелища.
Я питал небезосновательную надежду, что в таком виде не подпаду под описание розыскного листа, а еще утром собирался отправить Марту за женским платьем для нее самой, а заодно и для Уве. Реакция школяра на предложение предстать перед людьми в образе юной девицы ожидалась бурная, поэтому озвучивать ее на сон грядущий не стал. Может, еще и не придется огород городить…
— Микаэль, оглядись у моста, — попросил я помощника. — Вдруг получится проскочить на ту сторону под покровом ночи.
Маэстро Салазар оделся и вышел за дверь. Против променада на сон грядущий он нисколько не возражал, явно лелея надежду отыскать в этой дыре что-нибудь получше водянистого пива, которым потчевали на постоялом дворе.

Вернулся Микаэль через час, хмурый и трезвый.
— Все плохо, — проворчал он, выставляя на стол кувшин с пивом.
— Винную лавку найти не смог? — предположила Марта, но маэстро на девчонку даже не взглянул.
— Выезд на мост закрыт, через ворота не перебраться: горят фонари, выставлены караулы. Еще какие-то сигнальные чары навешаны. Ущелье шириной в сотню шагов, никакое левитирующее заклинание не перебросит.
— Сто шагов — это не предел, — заметил Уве.
— Не вариант, — покачал головой маэстро Салазар. — Даже если не расшибетесь, на другом берегу вас встретят с распростертыми объятиями. Они здесь на ножах друг с другом.
— Ждем утра! — решил я и насторожился, заслышав в коридоре какой-то шум.
Кто-то чего-то требовал, кто-то причитал и юлил. Мне эта суета совсем не понравилась, и я потребовал:
— Микаэль, проверь!
Маэстро Салазар поправил ножны со шпагой и вышел за дверь, но очень быстро вернулся и сообщил:
— Прибыл какой-то дворянчик с полудюжиной слуг. Требует лучшую комнату.
За окном мелькнул отсвет фонаря, я прижал к стеклу ладони и увидел, что через двор ведут лошадей с попонами в красную и белую клетку. Красное и белое. Цвета графини Меллен. В душе ворохнулось беспокойство.
— Микаэль, узнай, кому они служат! Как бы это не по наши души люди графини Меллен пожаловали. Уж больно сочетание цветов не нравится.
Маэстро Салазар припомнил мой рассказ о визите на бал-маскарад и требовать объяснений не стал. А только он вышел в коридор, и сразу соскочил с кровати Уве.
— Но как, магистр? — заметался паренек по комнате. — Как они выследили нас?!
Я только головой покачал:
— Успокойся, Уве! Никто нас не выслеживал. Просто разослали людей по всем возможным направлениям. Бегство за границу в нашем положении — шаг предельно очевидный.
— И что теперь делать?
— Ждать.
Парнишка уселся обратно и с обреченным видом сгорбился. Держался он явно из последних сил, а вот Марта никак своих эмоций не проявляла. Она с безмятежным видом заняла одну из кроватей, развалилась на ней и безучастно уставилась в потолок. Потом и вовсе закрыла глаза и задремала.

Ожидание важных новостей — отнюдь не самое приятное времяпрепровождение на свете, а уж когда речь идет о жизни и смерти, в голову и вовсе начинает лезть всякая чушь. Но маэстро Салазара наши душевные терзания заботили мало, в комнату он вернулся только ближе к полуночи. От него расходился густой аромат шнапса, при этом пьяным Микаэль все же не был.
— Ты прав, Филипп, — сказал Микаэль. — Дворянчик выспрашивал, не остановился ли здесь светловолосый сеньор лет тридцати с юнцом-слугой. Хозяин, такая сволочь, тут же припомнил обо мне и Марте, в которой не признал девчонку. Пришлось влезть в разговор и спросить, какого черта от нас нужно. Описание не совпало, отстали.
— Долго тебя не было, — заметил я, даже не пытаясь скрыть недовольство.
Маэстро Салазар икнул и безмятежно махнул рукой.
— Дворянчик комнату с хозяина стребовал, а челядь отправил прошерстить ночлежки. Я тоже решил прогуляться по городу. Обошел злачные места, выпил, познакомился с людьми. Есть человек, который переведет нас через границу.
Известие это изрядно меня порадовало, но одновременно и обеспокоило.
— Не продаст? — засомневался я.
— Продал бы, — усмехнулся Микаэль, расправляя усы. — Только он еще ни о чем не знает.

2

Постоялый двор мы покинули ночью. Выбрались из окна, одарили фердингом сторожа, и тот без лишних вопросов отпер конюшню и позволил вывести лошадей. До решивших съехать в неурочный час постояльцев ему не было никакого дела.
Нужное питейное заведение располагалось через две улицы. Марта и Уве остались в соседней подворотне с лошадьми, а мне выпало страховать Микаэля при разговоре с контрабандистом. Он вышел на задворки кабака облегчиться, тут мы его и прихватили.
Маэстро Салазар без лишних слов приставил кинжал к шее невысокого крепкого дядьки с обветренным лицом и мозолистыми ладонями-лопатами, а свободной рукой обшарил его и кинул на землю обнаруженный под курткой нож.
— Шагай, и без фокусов! — потребовал Микаэль и направил подопечного в ближайшую подворотню. Там я позвенел полученным от архиепископа кошелем и сказал:
— Нам бы на ту сторону перебраться, любезный.
Контрабандист в ответ сплюнул под ноги.
— Черта с два! — выругался он; приставленный к шее кинжал его нисколько не обеспокоил.
— Мы заплатим.
— Ножом по горлу? — рассмеялся дядька. — Ну уж нет!
Я выудил из кошеля голдгульден фирланской чеканки, и тот маняще мигнул в тусклом свете фонаря красноватым отблеском червонного золота. Добываемый на Изумрудных островах металл имел некоторую примесь меди, которой и был обязан своим характерным оттенком.
Контрабандист лишь презрительно фыркнул:
— Проваливайте, меня пиво ждет!
Но глаза его так и загорелись. Вот уж воистину удивительное дело — золото будит в людях алчность куда сильнее звонкого серебра. Я присовокупил к первой монете еще один голдгульден и спросил:
— А если так?
Дядька замотал головой:
— Ищите дурака! Зарежете меня, и платить не придется!
Я кинул монеты под ноги и втоптал их в грязь.
— Нет нужды тебя убивать, деньги так и так здесь останутся. Вернешься — заберешь. Только место запомни.
У контрабандиста от изумления язык отнялся, да и Микаэль посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, правда, ничего не сказал.
— Ну так как? — уточнил я. — Легкий заработок. Решайся!
Дядька в глубокой задумчивости почесал бороду, подумал-подумал и выставил условие:
— Еще столько же — и по рукам!
— Трех золотых хватит за глаза, — отрезал я. — Последнюю монету на той стороне получишь. А если убежишь по дороге, то мы здесь надолго застрянем и непременно еще повидаемся.
Контрабандист хмыкнул и глянул на Микаэля.
— Нож убери, и пойдем.

Выехали из городка уже знакомой дорогой, но очень скоро проводник свернул на неприметную тропку, уходившую куда-то в каменистые холмы. Микаэль зорко следил за контрабандистом, а тот спокойно шагал себе и шагал, не предпринимая никаких попыток скрыться. Постепенно мы забрались в горы, где без помощи провожатого непременно заблудились бы в лабиринте запутанных переходов. Было совершенно непонятно, куда нас ведут, лишь зависшая в небе луна подсказывала, что путь лежит на восток от города.
Подковы стучали о каменную насыпь, и от всякого шороха по спине бежали колючие мурашки; немного успокоился я, только заслышав шум бегущей воды. Тропинка резко пошла под уклон и до предела сузилась, пришлось вести лошадей под уздцы. Через щель между скалами мы выбрались к пограничному ущелью и начали медленный и осторожный спуск по обрывистому карнизу, крутому и узкому.
Слева тянулась отвесная стена, справа чернела пропасть, откуда-то снизу доносился гул бурного потока. То и дело налетали порывы студеного ветра, требовалось следить за каждым шагом и молить небеса, чтобы не оступилась лошадь.
— Вот вы сорвались в самую темень! — проворчал контрабандист. — На закате надо переходить, когда сюда солнце заглядывает!
— Зато не ждет никто, — парировал Микаэль.
Проводник сплюнул во тьму и промолчал, а когда спуск наконец закончился, он указал на каменную осыпь, где пенилась и бурлила горная речка. В этом месте стены ущелья расходились друг от друга на несколько сотен шагов, вода разливалась, теряла напор и глубину. Здесь и в самом деле имелась реальная возможность перебраться на другую сторону, не будучи смытым потоком.
— Вам туда! — указал контрабандист на щель в противоположной стороне ущелья и протянул руку. — Давай золотой!
— Не так быстро, — усмехнулся я и велел поскучневшему дядьке помочь нам с переправой.
Бурлившая на камнях вода едва не сбивала с ног; переправляясь на другой берег, мы вымокли, замерзли и окончательно выбились из сил. А дальше последовал изматывающий подъем в гору по расщелине, где и рук в стороны было не развести. Контрабандист беспрестанно ныл, требуя отпустить его, но я не собирался платить, не убедившись, что тропинка не заведет нас в тупик.
Взбирались на кручу никак не меньше часа; там я достал из кошеля золотой и спросил:
— И куда теперь?
Проводник неопределенно махнул рукой.
— Не заблудитесь! Куда ни пойдете, все равно к людям выйдете, подскажут. Если левее держать, то за перевалом торный путь будет.
Я вручил дядьке вожделенную монету, и тот двинулся в обратный путь, но сразу обернулся и посоветовал:
— В потемках не ходите по горам. Сверзитесь по незнанию в пропасть, костей не соберете.
Совет был не лишен смысла, мы решили разбить лагерь и отдохнуть до рассвета, благо небо на востоке уже слегка посветлело, а звезды начали меркнуть и терять свой полуночный блеск.
У всех от холода зуб на зуб не попадал. Марта и Уве принялись собирать хворост и сухой бурьян, а Микаэль расседлал и обтер лошадей, дал им овса. Я отошел к самому краю обрыва, немного постоял там, прислушиваясь к гулу протекавшей по ущелью реки, и с облегчением перевел дух. Крутанул четки, приложился губами к святому символу. Вырвались!
— Надо было прирезать… этого, — сказал маэстро Салазар, когда я вернулся к разведенному в круге закопченных камней костерку. — Как пить дать продаст.
— Он в город хорошо если к утру вернется.
— А ну как подельники в горах или он нас специально кругами водил? — не согласился со мной Микаэль. — Надо бы за переправой проследить, она с нашей стороны как на ладони.
— Только там не видно ни зги, — хмыкнул я. — Да и вымотались все.
Но, к моему немалому удивлению, вызвался караулить успевший обсохнуть Уве.
— Все равно не уснуть, — признался он, отсыпал себе орехов, взял горсть кураги и ушел к обрыву.
Мы наскоро заморили червяка и легли спать. Микаэль устроил лежанку у самого очага, а Марта забралась ко мне под плащ. Я не стал возражать, обнял ведьму и поморщился из-за зуда в порезанной руке.
— Так и беспокоит? — спросила девчонка. — Завтра посмотрю.
— Спи, — сказал я и закрыл глаза.

Растолкал Уве.
— Магистр, проснитесь! Проснитесь, магистр! — зашептал он мне на ухо.
Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами. Некоторое время назад разбудила боль в плече — ранка пульсировала, словно началось заражение, просто не хотелось выбираться из-под плаща на холодный воздух.
— Что такое, Уве? — зевнул я, глядя на посветлевшее небо.
— Люди! — ошарашил меня слуга. — Спускаются по карнизу! Микаэль велел вас звать!
Я подскочил как ужаленный и метнулся к ущелью, на краю которого затаился за серым валуном маэстро Салазар.
— Гляди! — указал он на противоположную сторону.
К этому времени уже рассвело, и я сразу увидел растянувшуюся по скальному карнизу цепочку людей, только-только начавшую спуск. Пять человек медленно вели под уздцы лошадей, а впереди бежал, а точнее, бежало некое несуразное существо.
Перекошенная и какая-то будто бы даже изломанная фигура то падала на четвереньки, то вставала на ноги, рвалась вперед и тут же запрокидывала голову назад, как если бы что-то удерживало ее на месте.
В голове у меня зародилось смутное узнавание, да тут и прибежавшая из лагеря Марта коротко выдохнула:
— Людоед!
Микаэль и Уве в немом изумлении уставились на девчонку, а я не удержался от крепкого словца.
Ангелы небесные! Как только этот драный горбун умудрился нас выследить?! Как улизнул от герхардианцев? Или его освободили прежде, чем в мансарду нагрянули черно-красные?
Ранка запульсировала пуще прежнего, я потер плечо и вдруг вспомнил, что горбун слизнул с клинка капельку моей крови! Так вот в чем дело…
— Что еще за людоед? — потребовал объяснений Микаэль.
— Уве, мушкет! — приказал я, пропустив вопрос мимо ушей.
Прикончу зловредную ищейку, и в горах нас точно не найдут! Вот только попаду ли? В этом месте до противоположной стороны ущелья было никак не меньше двухсот шагов, а я хоть и пристрелял штуцер, но уложить пулю в нервно дергавшуюся из стороны в сторону фигурку будет совсем не просто.
— Веревка! — сказала вдруг Марта. — С него не сняли мою веревку! Я чувствую наговоры!
Меня словно молотком по голове тюкнули! Все же черно-красные!
Нас преследовали не люди графини Меллен, а братья ордена Герхарда-чудотворца!
— Филипп! — прорычал маэстро Салазар. — Какого черта происходит?!
Прибежал Уве. Я вытащил из чехла мушкет, разложил перед собой мешочек с пулями, шомпол, пыжи и пороховницы. Начал заряжать оружие, попутно поведал о своих последних приключениях Микаэлю.
Маэстро Салазар с отвращением скривился.
— Экая пакость! — Он глянул на ту сторону ущелья и покачал головой. — Не попадешь!
— Веревка! — повторила Марта. — Его держат на привязи будто животное!
— Животное и есть…
Но я понял, что хотела сказать ведьма. Прекрасно понял…
Несколькими глубокими вдохами я успокоил дыхание, провалился в транс и зашвырнул сознание вперед, на другую сторону каньона. На природе незримая стихия была куда спокойней, нежели в городах, бросок получился стремительным, словно полет арбалетного болта. Мелькнули ауры людей, вспыхнули яркими звездами святые реликвии и талисманы, зеленоватым огнем мигнула зачарованная ведьмой веревка.
Марта не ошиблась: горбуна и в самом деле держали на привязи, второй конец которой был затянут на луке седла.
Вот тебе и повелитель запределья! Посадили на цепь будто шелудивого пса!
Большего я разглядеть не успел. Один из герхардианцев вскинул руку, и меня зашвырнуло в собственное тело еще более резким и болезненным образом, нежели происходило погружение в транс.
— Они ускорились! — встревожился Уве.
— Может, сорвутся, — недобро усмехнулся маэстро Салазар.
Я на столь благоприятное развитие событий уповать не стал, устроил мушкет на валуне и вытянул из-за голенища сапога артиллерийский стилет. Используя шкалу на одной из граней клинка, оценил дистанцию выстрела, сделал необходимые поправки на понижение высоты, взял упреждение, исходя из примерной скорости движения преследователей, и вжал приклад штуцера в плечо.
В своих расчетах я нисколько не сомневался — все же опыт в баллистических вычислениях был немалый, но вот нервы… Так нервничать мне не приходилось уже давно…
Сердце колотилось как бешеное, порез на плече дергали ритмичные отголоски чужого сердцебиения, горбун то замирал на месте, то переходил на бег, а до противоположной стороны ущелья было двадцать дюжин шагов. Все решительно складывалось против меня!
Но я и не собирался тягаться в меткости с братом Гилом. Второй конец веревки был привязан к луке седла, а лошадь — цель несравненно более легкая, нежели беспрестанно скачущий уродец!
Выдохнув, я прицелился и потянул спуск. Крутанулось колесо, пыхнул дымок затравочного заряда, гулким эхом раскатился над ущельем выстрел и…
Я промахнулся. Пуля разминулась с лошадью и угодила в скалу прямо перед ее мордой. Сыпанула каменная крошка, испуганный скакун загарцевал, не удержался на узком карнизе и сорвался в пропасть! Привязанная к луке седла веревка натянулась и сдернула людоеда в ущелье. Шагавший рядом брат попросту не успел ничего сделать. Зловредный горбун полетел вниз и рухнул на камни, а бурный поток тут же подхватил и утащил вниз по течению его изломанное тело.
И сразу перестал дергать плечо никак не заживавший порез. Я стянул бурую от крови повязку и с облегчением перевел дух: от раны осталась лишь белая ниточка шрама.

3

Герхардианцы повернули назад. Да им ничего иного и не оставалось: спуститься под обстрелом и не понести при этом потерь черно-красным не помогло бы даже самое настоящее чудо.
Пока монахи выискивали возможность развернуть лошадей и возвращались к расщелине в скале, я успел отправить на ту сторону ущелья еще пять пуль. Вел огонь без всякой спешки и каждый раз тщательно целился, но все мои усилия свел на нет брат-заклинатель. Магические пологи мало годились для защиты от несущихся с бешеной скоростью кусочков свинца, и все же мой оппонент умудрился прыгнуть выше головы: с удивительной легкостью он разносил пули на капли расплавленного металла. Даже с такого расстояния до нас доносились отголоски рвавших незримую стихию выбросов силы.
Я всерьез забеспокоился, что моих преследователей сопровождает кто-то, равный по силе стражам из императорской Черной дюжины, но нет — способности колдуна оказались вовсе не безграничными. Под конец он ошибся, и пятая пуля зацепила одну из лошадей. Рухнуть в пропасть той не дали, затащив с карниза на тропу, но едва ли от раненой животины братьям будет теперь хоть какой-то прок.
— Ангелы небесные! — с шумом перевел я дух и вытер ладонью вспотевшее лицо.
Ну в самом деле какая еще Черная дюжина? Каждый из императорских телохранителей мог сдержать выстрелы пары шестнадцатифунтовых орудий, а герхардианец просто оказался опытным колдуном из истинных, не более того.
Я отложил штуцер и поднялся на ноги.
— Давайте убираться отсюда!
Черно-красные лишились ищейки и двух лошадей, едва ли они продолжат преследование, да и в Грахцене у них нет никаких особенных прав. И все же чем раньше доберемся до обжитых мест, тем лучше. В горах никогда не знаешь, на кого наткнешься за очередным поворотом извилистой дороги. Награду за убийцу кузена великого герцога должны были назначить немалую; кто-нибудь из лихих людишек неминуемо соблазнится звоном золотых и переберется через границу в надежде настичь беглецов и сорвать куш. Да и подручные графини Меллен от меня так просто не отстанут.
Друзей в Сваами я завел превеликое множество, этого не отнять…

Ехали с небольшими остановками на отдых весь день до самого позднего вечера. Следуя совету контрабандиста, старались понемногу забирать влево и уже к полудню отыскали упомянутый проводником «торный путь». Насколько удалось понять, эта извилистая дорога соединяла несколько небольших поселений, а от приграничного городка в предгорья вел полноценный тракт, коим и предпочитали пользоваться торговцы и почтовые курьеры. Мы должны были добраться до него ближе к вечеру, а пока что петляли по тропке меж отвесных скал и крутых обрывов, перебирались по хлипким мостам через пропасти и вслушивались в пронзительный гул ветра да перестук иной раз срывавшихся с горных круч камней.
Микаэль время от времени пришпоривал жеребца и выдвигался вперед разведать дорогу. Уве после бессонной ночи клевал носом, а Марта что-то негромко напевала себе под нос и, уж не знаю, как такое могло быть, только незримая стихия тихонько колыхалась в такт ее наговорам и очищалась от оставленных нашими аурами следов.
Во второй половине дня заморосил неприятный мелкий дождь, перемежаемый белыми снежинками, и мы задержались в одной из попавшихся по пути деревенек. Погрелись в гостевом доме, похлебали горячего, дали отдых усталым лошадям. Был немалый соблазн заночевать здесь, но я не пошел на поводу у слабости, растолкал задремавшего за столом Уве и погнал всех к выходу.
Свет померк неожиданно быстро, солнце просто в один момент нырнуло за хребет, и все кругом затопили густые сумерки, только продолжали светиться вершины близлежащих гор. К этому времени мы уже свернули с подсказанного контрабандистом пути на узенькую тропку, которая должна была вывести нас к тракту. Должна была, но никак не выводила.
Окончательно стемнело; Уве даже пришлось соткать из эфира и запустить вперед призрачный огонек, иначе ехавший первым Микаэль рисковал сгинуть на дне изредка попадавшихся на пути расщелин. Лошади устали и спотыкались, а сами мы промокли и продрогли, но не разбивать же лагерь прямо посреди тропы! Ночевка под сыпавшейся с неба моросью и пронзительными порывами студеного о ветра меня нисколько не прельщала.
В итоге к постоялому двору наша унылая процессия выехала уже глухой ночью. Двухэтажный дом с конюшней приткнулся к отвесной скале. Над воротами в добротном частоколе помаргивал качавшийся из стороны в сторону фонарь. Именно его отблески мы и заметили, когда казавшаяся воистину бесконечной тропа наконец вывернула к долгожданному тракту.
Хозяин давно запер двери, но к припозднившимся постояльцам ему было не привыкать — нас запустили внутрь, стоило только постучать. С размещением проблем не возникло: Уве и Микаэль заняли угловую комнату на первом этаже, мы с Мартой заселились в соседнюю. Куда хуже дела обстояли с ужином; печь уже потушили, поэтому пришлось довольствоваться холодным овощным супом и ничуть не более теплым мясным рагу. Грелись медовухой. Перебродивший мед горных пчел оказался на удивление забористым; очень быстро мы захмелели, тревоги и заботы на время отступили, по телу разошлось живительное тепло.
Когда я остался за столом наедине с Микаэлем, то выложил перед собой позаимствованную в миссии герхардианцев шпагу и спросил:
— Ну и что с ней делать?
Маэстро Салазар внимательно изучил клинок и щелкнул пальцем по клейму в виде перекрещенных меча и молота. Ниже шла надпись на североимперском: «Миленген».
Этот город на севере Майнрихта славился залежами железной руды и мастерами, выплавлявшими из них первоклассную сталь, а вот оружейники тех мест, насколько мне доводилось слышать, особой славы не снискали. Микаэль считал ровно так же.
— Отличный металл и посредственное исполнение, — заявил он безапелляционно. — Для тебя сойдет, надо только подобрать ножны. К прежнему владельцу оружие не приведет, такого барахла на севере ходит с избытком.
— Ну спасибо, — фыркнул я, уязвленный ремаркой собеседника до глубины души.
— Всегда пожалуйста! — хмыкнул Микаэль, оглядел пустой зал и чуть подался ко мне. — Ты лучше поведай о своих чудесным образом вернувшихся способностях, Филипп! Я видел, как ты орудовал колдовским жезлом! Я собственными глазами видел это!
Я приложился к глиняной кружке с хмельным напитком, хлебнул, поморщился. Затем спросил:
— Что тебе с того?
— Что мне с того? — округлил глаза маэстро Салазар. — У тебя на спине выжжена ангельская печать! Есть лишь один способ обратить ее действие вспять! — Микаэль упрямо выпятил челюсть, подвигал ею из стороны в сторону, собираясь с решимостью, и спросил: — Ты связался с запредельем?
— И зачем бы мне тогда понадобился жезл? — усмехнулся я и выложил на стол волшебную палочку. — Князья запределья наделяют чернокнижников силой, равной способностям истинных магов. Им ни к чему эти… костыли.
— Точно-точно, — озадачился Микаэль. Пусть он к этому времени уже изрядно захмелел, но ясности мысли не потерял и потому оценил убийственную резонность выдвинутого мной аргумента. — Но как, Филипп?! — прошептал он, навалившись грудью на стол. — Как тогда это возможно?!
Я рассмеялся:
— Микаэль, с чего ты взял, что я вообще терял свои способности?
— Ангельская печать!
— Я тебе когда-нибудь говорил, что утратил способность колдовать? — поставил я вопрос ребром. — Да или нет?
Маэстро Салазар осушил кружку и вновь наполнил ее из кувшина.
— Не говорил, — признал он. — В этом просто не было нужды. Это подразумевалось само собой.
Я лишь развел руками.
— А печать? — спросил Микаэль. — Что с ней не так?
Ответить правду мне и в голову не пришло. Иные откровения подобны силку, поначалу не кажутся чем-то серьезным, а в итоге оборачиваются долгой и мучительной смертью. Но и опускаться до откровенной лжи зачастую ничуть не менее опасно. Заврешься — и сам не заметишь, как утонешь в собственном вранье. У людей на такое долгая память.
По своему обыкновению, я предпочел отделаться полуправдой.
— Ересиарх Тибальт, — сказал я, и эти два слова заставили Микаэля стиснуть кружку с такой силой, что побелели пальцы.
Взгляд маэстро затуманился, он скрежетнул зубами, но сразу расслабился и откинулся спиной на стену.
— Так твой интерес к Тибальту был не случаен! — верно расценил мое откровение Микаэль. — Ты явился в Лавару за его головой! Ты уже тогда работал на Вселенскую комиссию!
Недосказанность иной раз действует куда лучше самой проработанной легенды. Микаэль придумал все сам. Сам придумал, сам поверил. Впрочем, он был не так уж и далек от истины и заблуждался лишь относительно моего тогдашнего работодателя.
Я поправлять его не стал.
— Но постой! — нахмурился маэстро Салазар. — Твою ангельскую печать проверяли люди Тибальта. Они сочли ее подлинной!
— Обмануть можно любого.
— Не поспоришь, — покивал Микаэль. — Воистину сегодня день удивительных открытий! И почему ты скрываешь свои умения?
— Удобно, — односложно ответил я и усмехнулся. — К стыду своему должен признать, что не слишком искусен в обращении с волшебной палочкой. Если начистоту, владею ей из рук вон плохо. Только-только начинаю наверстывать упущенное при обучении в университете.
— Это все из-за Уве, так? — усмехнулся Микаэль. — Не хочешь управляться жезлом хуже слуги?
— Не болтай об этом, ладно? — попросил я. — Ангельская печать помогла мне ввести в заблуждение не самых приятных в общении людей. Не хочется, чтобы поползли слухи о моих вновь прорезавшихся талантах.
Маэстро Салазар негромко рассмеялся.
— Филипп, у тебя столько скелетов в шкафу, что удивляюсь, как они еще не выбрались наружу и не устроили пляску смерти.
— Приходится подпирать дверцы, — поморщился я с непритворной досадой.
Замечание Микаэля угодило точно в яблочко. Груз былых ошибок накопился у меня преизрядный.
— Скелеты в шкафу скребутся, скрежещут зубами во тьме.
Они своего дождутся, утянут Филиппа к себе! — с выражением продекламировал маэстро Салазар, не упустив возможность посыпать солью мою и без того кровоточащую душевную рану.
— Тьфу на тебя, Микаэль! — поморщился я, допил медовуху и отправился спать.

4

На следующее утро хозяин, как и договаривались, разбудил на рассвете. Все тело ломило, мышцы ныли от усталости, а бедра и ягодицы после нескольких дней в седле и вовсе задеревенели. Захотелось плюнуть на все, накрыться с головой колючим одеялом и заснуть, но я пересилил себя, оделся и вышел в общий зал.
Один из столов там занимала пятерка бородачей с одинаковыми нашивками на стеганых куртках. На поясах ранних пташек висели кинжалы и фальшионы, короткие копья стояли прислоненные к стене, а луки и колчаны были сгружены на свободную лавку.
— Горная стража, — подсказал Микаэль, который, вопреки обыкновению, сегодня остановил свой выбор на травяном настое. Как видно, медовуха оказалась слишком забористой даже для него, а остальные подававшиеся здесь горячительные напитки были и того крепче.
Служивых это обстоятельство, впрочем, ни в коей мере не смущало.
— С ночного объезда возвращаются, — перехватил мой взгляд маэстро Салазар. — Разбойники в горах пошаливают, как говорят. Нам еще повезло, что никого не встретили по дороге.
Кинув на лавку перевязь с пистолями, я налил себе травяного настоя, размешал в кружке ложку медовой патоки и с благодарностью кивнул Уве, который выставил на стол поднос с тарелками. Подавальщице было не до нас, она увивалась вокруг бравых бородачей.
Марта встала раньше всех и уже позавтракала.
— Проверю лошадей, — сказала она и вышла во двор.
Микаэль глянул вслед девчонке и ухмыльнулся.
— Могли бы так сильно кроватью в стену и не стучать, — укорил он меня. — Полночи уснуть из-за вас не могли. Скажи, Уве!
Паренек выдавил из себя нечто невразумительное, уткнулся взглядом в тарелку и принялся усиленно работать ложкой. Я попробовал кашу с распаренными яблоками, затем отломил хлеба и с невинным видом заметил:
— Ну, было бы куда хуже, не давай нам спать стук из вашей комнаты.
Уве подавился и закашлялся, спешно глотнул травяного настоя и с укором протянул:
— Ну, магистр…
Маэстро Салазар прыснул со смеху и не преминул подлить масла в огонь:
— Занятные нравы в этих ваших университетах!
Лицо Уве окончательно залилось пунцовой краской, и тогда Микаэль нанес удар милосердия:
— Малыш! Филипп лишь попросил не устраивать оргий с продажными девками, когда останавливаемся в соседних комнатах. Только и всего.
Паренек быстро доел кашу и убежал собирать вещи, а маэстро Салазар отсмеялся и уже совершенно серьезно спросил:
— Уверен, что спать с ведьмой — такая уж хорошая идея?
Я безразлично пожал плечами:
— Надо было сбросить напряжение.
Микаэль кивнул в сторону стола с бородачами, у которого так и продолжала суетиться дородная разносчица.
— А чем тебе дочурка хозяина не угодила? Она вчера мне глазки строила! Специально с хозяйской половины выглянула под ночь!
Я оторвался от каши и покачал головой.
— Микаэль, завязывай с выпивкой. Не доведет она тебя до добра.
Маэстро Салазар непонимающе нахмурился, потом оглянулся и посмотрел на разносчицу куда пристальней, нежели прежде.
— Да уж, — вздохнул он, поднимаясь из-за стола. — Как говорят кметы, хрен редьки не слаще. Выход один — целибат!
И, прежде чем я успел поднять его высказывание на смех, Михаэль постыдно сбежал в комнату. Я лишь головой покачал. Целибат! Придумает тоже!
Стражники за столом засиживаться не стали и к превеликому сожалению дебелой девицы очень скоро закончили трапезу и начали одеваться. На смену им в зал спустились постояльцы со второго этажа, но, в отличие от бравых бородачей, потрепанные жизнью коробейники никакого интереса у разносчицы не вызвали.
Со двора послышался стук копыт, и я с интересом глянул в окно, но сразу отвлекся на Уве, который выставил на стол пару бутылок медовухи.
— Маэстро Салазар велел взять, — пояснил он, предвосхищая расспросы. — Что-то еще о воздержании говорил, но я не понял.
Микаэль в своем репертуаре!
Я лишь обреченно вздохнул, выудил из кошеля пару монет и попросил:
— Рассчитайся с хозяином, купи хлеба и сыра в дорогу. Еще овса лошадям.
Уве кивнул, но от стола не отошел.
— Что дальше, магистр? — спросил он вместо этого.
— А что дальше? — удивился я. — Вернемся в империю, что же еще?
— И нас не выдадут обратно? — пояснил Уве причину своей обеспокоенности. — Или придется теперь всю жизнь скрываться?
— Я — магистр Вселенской комиссии, ты мой слуга. Никто нас никуда не выдаст! Об этом и речи идти не может!
И на этот раз я душой нисколько не кривил. Даже если руководство спишет нас со счетов и отдаст на растерзание светским властям, любой толковый адвокат не оставит от аргументов стороны обвинения и камня на камне. Это в Рёгенмаре не было ни единого шанса доказать непричастность к убийству маркиза, а в имперском суде разбирательство, может, и выйдет небыстрым, но неминуемо закончится нашим полным оправданием.
Убийство именным кинжалом? Как говорят кметы, просто курам на смех! Главное не угодить в жернова большой политики. Вот тогда может и перемолоть, даже пыли не останется.
Уве просветлел лицом и отправился выполнять указание, но его опередил седобородый старик, закативший в дверь пузатый пивной бочонок. Он принялся торговаться с хозяином, и мой слуга встал поодаль, бренча зажатыми в кулаке монетами. На появившихся вслед за пивоваром сеньоров школяр не обратил никакого внимания, а вот меня при виде этой парочки чуть удар не хватил.
Молодой и постарше. Простец и колдун. Брюнет и блондин. Южанин и северянин. Одного я знал, другого видел второй раз в жизни. Сильвио де ла Вега и брат-заклинатель — тот самый колдун, что так ловко взрывал мои пули в ущелье.
Ангелы небесные и все ученики пророка! Чего ради черно-красным понадобилось тащить с собой через границу пленника?! Сильвио ведь пленник герхардианцев, так?
Взгляды вошедших остановились на мне и тут же обежали зал, выискивая невесть кого. Невесть кого или же Уве? Рука сама собой потянулась к отложенной на лавку перевязи с пистолями, но я сразу одумался и во всю глотку прокричал:
— Сеньор де ла Вега! Вот так встреча!
Уве вздрогнул и даже разинул рот от неожиданности, а вот Сильвио сразу справился с удивлением и приветливо помахал рукой. После он сказал что-то герхардианцу и направился прямиком ко мне. Колдун препятствовать южанину не стал, уселся за крайний стол и сцепил в замок худые бледные пальцы.
Я озадаченно хмыкнул. Картинка не складывалась. Сильвио де ла Вега нисколько не походил на бесправного пленника, внешне он никак не изменился с нашей последней встречи, разве что изрядно запылилась одежда, требовала ухода борода да растрепалась прическа. Более того, на оружейном ремне по-прежнему висели дага и скьявона. Но тут на глаза попался массивный золотой перстень, и все немедленно встало на свои места.
Перстень! Официал! Алле рехтен!
Именно перстень официала ордена Герхарда-чудотворца хотел украсть незадачливый воришка, именно этот перстень заставил со всем уважением отнестись к южанину охрану маркиза Альминца! А в сознании умирающего приора соединились мои вопросы о Сильвио и о мотивах ордена, поэтому и был дан столь странный ответ.
Сильвио де ла Вега не просто официал ордена, но официал с неограниченными полномочиями! Его слово — закон для герхардианцев! Добрые братья не похищали его, а лишь сопроводили на место, а брат Стеффен не выслеживал южанина, он действовал по его наущению. Оборвал все ведущие к официалу ниточки и собирался раз и навсегда избавиться от меня…
Ангелы небесные! Да ведь это Сильвио обратил внимание на хлипкий хвостовик кинжала, когда вертел его в руках! Тогда же он увидел и дарственную надпись, поэтому не стал уходить из доходного дома, а затаился где-то в ожидании подходящего случая проникнуть в мансарду и украсть подарок бургграфа. Гениальная импровизация!
Все это лежало на поверхности, и я непременно связал бы одно с другим, если б не пребывал последние дни в столь жесточайшем цейтноте.
— Сеньор вон Черен! — официальным тоном заявил Сильвио, но сразу смягчился и покачал головой. — Ну и натворили вы дел в Рёгенмаре, Филипп!
Я указал на место напротив, а когда скинувший плащ де ла Вега опустился на лавку, с улыбкой спросил:
— О чем вы толкуете, Сильвио? Боюсь, не понимаю вас. Когда я покидал Рёгенмар, там творился сущий кавардак! Обыватели будто обезумели, нам с Уве едва удалось унести из города ноги.
«Нам с Уве…» Де ла Вега никак на эти слова не отреагировал, лишь вздохнул и с грустью произнес:
— Вас обвиняют в убийстве маркиза Альминца, Филипп!
— Да что вы такое говорите?! — разыграл я изумление. — Это какая-то нелепица!
— Увы, — покачал головой Сильвио, — улики против вас самые серьезные. Вам нужно вернуться и доказать невиновность.
— Вздор! — беспечно отмахнулся я. — Ноги моей в этом паршивом городишке больше не будет!
— Боюсь, вынужден настаивать, — заявил де ла Вега, и в его пронзительных глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Простите, это не подлежит обсуждению.
Прелюдия — это когда два людоеда кружат друг с другом, пряча за спиной ножи и прикидывая, как бы вырезать из оппонента кусок посочней. Но рано или поздно кто-то делает первый ход, сбрасывает маску сам либо срывает ее с противника.
Сильвио просто не оставил мне иного выхода, кроме как с ухмылкой поинтересоваться:
— А какое, собственно, до этого дело братьям-герхардианцам? Вы ведь их интересы представляете, не так ли?
Де ла Вега посмотрел на свою правую руку, с которой будто по волшебству исчез перстень официала, улыбнулся и разжал левый кулак. На стол с глухим стуком упала золотая печатка. Если таким нехитрым трюком Сильвио намеревался отвлечь меня, его расчет не оправдался. Я взгляда не отвел.
— От вас ничего не скроешь, Филипп, — отметил де ла Вега с легкой и не слишком искренней улыбкой.
— Работа такая, — просто ответил я, продолжая размеренными вдохами и выдохами понемногу загонять себя в транс. Реальность медленно-медленно раскрашивалась неведомыми простецам оттенками, незримая стихия неторопливо раскрывалась во всей своей ломающей сознание красе, загорались — одни ярче, другие тусклее, — эфирные тела людей.
Аура официала, как и прежде, оказалась самой обычной, а вот на брата-заклинателя было невозможно смотреть, столь резким, четким и насыщенным представал он в истинном зрении. Врожденный дар истинного мага закалился в горниле молитвенных бдений, мне с этим стариком было не совладать даже при поддержке Уве.
— Надеюсь, вы не в обиде на этот маленький маскарад? — улыбнулся южанин. — Кому как не вам понять меня, Филипп! Вы и сами не спешили раскрыть свой род деятельности.
Я не обижался на собеседника, я намеревался его в самом ближайшем будущем убить, но говорить об этом не стал, просто напомнил:
— Сильвио, вы не ответили на мой вопрос.
Де ла Вега только руками развел:
— Я лишь скромный проводник воли ордена, один из многих. Не мне определять его решения и политику.
Безумно хотелось бросить в лицо собеседнику колючую ремарку о всеобъемлющих правах, но полностью карт не стоит раскрывать даже тогда, когда сняты маски. Сейчас требовалось выведать дополнительные подробности, а вовсе не щеголять собственной осведомленностью.
— К слову о маркизе Альминце! — произнес я с легкой улыбкой. — Как мне стало известно, его светлость не так давно приказал спустить собак на некоего официала ордена Герхарда-чудотворца. В чем была причина конфликта, не подскажете?
Южанин воспринял вопрос с безразличием, не оставившим ни малейших сомнений относительно планов на мой счет. В лучшем случае после возвращения в Сваами мне вырвут раскаленными щипцами язык, в худшем — зарежут сразу, как только выведут с постоялого двора. Только надо еще разобраться, какой из этих двух вариантов предпочтительней…
Впрочем, доводить дело до столь прискорбной развязки я не собирался и потому на протяжении всей беседы не отрывал взгляда от входной двери. Мой план был до безобразия прост и нагл: выведать у собеседника все, что получится, а когда появятся сопровождавшие того братья, прострелить официалу голову и прикончить вторым выстрелом колдуна. Пожалуй, я бы даже не стал тянуть с претворением этой задумки в жизнь, да только бойцы горной стражи продолжали точить лясы с хозяином. Если начну стрельбу, бородачи точно вмешаются, а численное преимущество и без того было не на нашей стороне.
Сильвио же неспроста столь спокоен! В ущелье пытались спуститься пятеро герхардианцев, а значит, помимо брата-заклинателя, он может рассчитывать на поддержку еще трех человек.
— Некоторые знания слишком опасны, чтобы выпускать их в мир, а прискорбное увлечение алхимией лишило маркиза должной рассудительности! — заявил де ла Вега, закашлялся, передвинул к себе бутылку с медовухой и осведомился: — Вы позволите, Филипп?
Я кивнул и с нескрываемой усмешкой произнес:
— Полагаю, иерархи братства святого Луки разделяют эту вашу позицию целиком и полностью.
Де ла Вега оскалился, враз позабыв о бутылке.
— У последователей святого Луки всегда была не самая безупречная репутация, а в последние годы они и вовсе превратились в скопище ремесленников, торгующих небесным эфиром оптом и в розницу!
— А ваши братья? — прищурился я. — Девиз ордена «Во благо праведных», но сколько людей они перебили в имении маркиза? Сколько крови на ваших собственных руках? Так вы служите людям? Убивая направо и налево, клевеща и подкидывая улики?
Брошенное в лицо обвинение не произвело на южанина ни малейшего впечатления; моя осведомленность оставила его совершенно безучастным.
— Во благо праведных! — необычайно жестко произнес де ла Вега и со значением повторил: — Праведных!
— А мальчишка? Его-то было зачем убивать? Только жить начал…
— И жил бы дальше, не привлеки вы его к слежке за мной! — отрезал южанин. — И потом, какое вам до него дело? И какое дело до него ордену? Неужто вы считаете уличного воришку безгрешным?
Ответ собеседника меня нисколько не удивил, удивила его поразительная прямолинейность. Людям свойственно прятать мотивы своих неприглядных поступков за ширмой красивых словес, но, как видно, официалу ордена Герхарда-чудотворца не пристало лицедействовать. Да и перед кем ему оправдываться? Уж точно не передо мной.
— А до грешников вам дела нет? — хмыкнул я, искоса глянув на бойцов горной стражи, которые наконец-то потянулись к выходу.
— Отчего же? Есть, конечно же есть! Мы наставляем их на путь истинный. — Сильвио вздохнул. — Вашу душу тоже отягощают грехи, Филипп.
— Вам это откуда знать? — спросил я, желая вытянуть из собеседника хоть что-нибудь важное, прежде чем начнется резня.
Брат-заклинатель сидел за своим столом, не предпринимая никаких попыток повлиять на незримую стихию, лишь слегка колыхался взбудораженный защитой герхардианца эфир. Но я не расслаблялся и продолжал удерживать сознание на грани погружения в транс. Ситуация могла измениться в любой момент. Истинным магам не требовалось много времени на подготовку чар.
— Нам известно многое. Все ваши устремления, заветные чаяния и слабости для нас как открытая книга! — высокопарно ответил де ла Вега. — Ваш интерес к запределью не остался незамеченным. Принадлежность к Вселенской комиссии не защитит от справедливого воздаяния, Филипп! Законы божьи много выше уложений светских властей!
За последним из бородачей захлопнулась дверь, и я досадливо поморщился.
— Вы разбрасываетесь серьезными обвинениями, сеньор де ла Вега, и на основании чего? Поверили мерзкому людоеду, пойманному мной? Ну в самом деле! Знали бы вы только, на какие уловки идут изобличенные чернокнижники и как яростно они очерняют виновных в их пленении людей!
Южанин покачал головой:
— Полноте, Филипп! Горбун лишь подтвердил наши подозрения на ваш счет.
И столько прозвучало в голосе собеседника твердости, что у меня по спине побежали мурашки. Штормовой волной накатили сомнения, уверенность дала трещину, и через нее в душу хлынули подозрения.
Марта! Случайно ли добрые братья заявились на постоялый двор, когда ведьма ушла проведать лошадей? Неужто девчонка заодно с черно-красными? Но нет же! Нет! В самый первый миг Сильвио показался изрядно удивленным неожиданной встречей. Он никак не рассчитывал наткнуться на меня, просто сделал хорошую мину при плохой игре.
Так что он может знать?!
— Что же такое вам известно обо мне, сеньор де ла Вега? — с улыбкой полюбопытствовал я, кинул быстрый взгляд за окно и увидел, как выезжает за ворота пятерка бойцов горной стражи.
Ну, сейчас начнется! Я как бы невзначай опустил руку под стол и положил ладонь на рукоять пистоля. Вопреки первоначальной задумке, первую пулю решил всадить в брата-заклинателя, а если понадобится, то одарить его же и второй. Магические поединки не мой конек, а герхардианец — колдун не из последних. За это время так и не удалось разобраться в характере выставленной им защиты.
— Что вы вообще можете знать о Филиппе Олеандре вон Черене? — усмехнулся я, прикидывая линию стрельбы, дабы одним выстрелом прикончить заклинателя и ослепить пороховыми газами де ла Вегу.
— О, поверьте, Филипп. Нам известно многое. Например, из вас двоих колдовским даром обладает лишь Уве Толен, — ответил Сильвио с какой-то даже снисходительной улыбкой.
«Из вас двоих»? Я едва удержался от презрительной ухмылки, но вдруг уловил в заявлении собеседника некий скрытый смысл и скосил глаза в сторону.
Уве, бледный как мел, привстал на цыпочки, а сзади к нему пристроился сурового вида дядька. У горла школяра блестела стальная полоска ножа. Еще двое добрых братьев, проникших на постоялый двор через кухню, наставили арбалеты на меня. Рука непроизвольно потянула пистоль из оружейной перевязи, но я сразу одумался и вернул ее обратно на стол.
Не успеть… Я скрипнул в бессильной ярости зубами. Ангелы небесные! Да как же так?!
Встревоженные видом оружия постояльцы загомонили, но тут же примолкли, стоило только Сильвио де ла Веге объявить:
— Именем Герхарда-чудотворца я беру этих чернокнижников под арест!
Дебелая разносчица грохнулась в обморок, ее перепуганный родитель кинулся приводить дочурку в чувство, все остальные послушно замерли на своих местах. Пусть никакими особенными правами орден в Грахцене и не обладал, но, когда речь заходила о темной волшбе, добрым братьям было принято верить на слово.
— Не сопротивляйтесь, Филипп, и нам не придется применять силу. Полагаю, вам хорошо известно, сколь болезненны обездвиживающие чары? Второй раз четки святого Мартина не спасут, поверьте на слово.
Я выложил перед собой на стол ладони и спросил:
— А если ваши подозрения на мой счет верны? Вдруг я и в самом деле снюхался с запредельем? Вы проявляете беспечность, всерьез полагая, что лишь мой слуга обладает колдовским даром.
Де ла Вега рассмеялся, не приняв это заявление всерьез.
— Никакие уловки не помогут вам избежать должного воздаяния, Филипп Олеандр вон Черен! Ни одному чернокнижнику не совладать с моими братьями. Наша вера сильна! Вседержитель на нашей стороне!
— Пустые слова… — поморщился я и скосил глаза на Уве, но монах по-прежнему удерживал нож у горла моего слуги. — Ладно, что дальше?
— Дальше мы с хозяином осмотрим ваши вещи и составим протокол.
— И что вы рассчитываете там найти? Случайно не «Размышления о нереальности нереального», которые сами же мне и подкинули? Это было… топорно.
Но вывести из себя собеседника не удалось.
— Уверен, вы не стали избавляться от книги, — холодно отметил он. — Вы ведь приложили столько усилий, чтобы ее найти! Я не преувеличивал, когда говорил, что знаю о вас абсолютно все. У ордена много друзей.
Я мог бы рассмеяться в лицо Сильвио, но вместо этого поступил так, как поступил бы на моем месте любой здравомыслящий преступник.
— Моя работа — выискивать еретические сочинения! — напомнил я с нескрываемым пренебрежением. — Для протокола я заявлю, что изъял этот труд у маркиза, который и не подозревал, что хранит в библиотеке запрещенную книгу. И будьте уверены — убийство его светлости не сойдет ордену с рук. Я позабочусь об этом!
Южанин снисходительно глянул в ответ, но развеивать наивных иллюзий не стал, лишь сухо пообещал:
— В дороге у вас еще будет возможность продумать свою линию защиты. В конце концов, вас ждет честный суд, а не судилище.
Я и сам не раз дарил подозреваемым лучик надежды, дабы те охотней шли на сотрудничество со следствием, поэтому нисколько не сомневался, что в дороге мне представится возможность сдохнуть под пытками, и ничего сверх того. И все же выдавил из себя беспечную улыбку.
— Что в тех пергаментах, Сильвио?
Де ла Вега ничего не ответил, лишь вытянул из-под брошенного на лавку плаща моток веревки, искрившейся в истинном зрении серебристыми всполохами, и скомандовал:
— Руки!
Я и не подумал выполнить его распоряжение, вместо этого произнес:
— У нас пересекались интересы, и выбить меня из игры, переложив ответственность за убийство маркиза, — разумный ход. Но дальнейшее преследование… нелогично. Вы добились своего, к чему эти метания?
— Признание — царица доказательств, — прямо ответил южанин. — Маркиз приходится кузеном великому герцогу, ни у кого не должно возникнуть сомнений в том, что убийца — именно вы. Ничего личного, просто политика.
— Ничего личного? Позвольте усомниться.
Сильвио де ла Вега ухмыльнулся совершенно по-волчьи.
— Смерть брата Стеффена вызывает у нас определенные подозрения, — сообщил он и привстал со скамьи. — А еще… Помните, вы не так давно интересовались, случайно ли я оказался в том злополучном дилижансе. Я удовлетворил ваше любопытство, окажите мне ту же любезность. Ответьте, как попали туда вы.
— Случайность, — пожал я плечами. — Еще недавно я полагал, что всему виной — банальная случайность, но теперь уже не готов поручиться…
— У нас еще будет время поговорить. Руки!
Южанин требовательным жестом подозвал арбалетчиков, а стоило им только двинуться к нашему столу, и оглушительно громыхнул мушкетный выстрел! Из коридора в общий зал вырвались клубы дыма; голова захватившего Уве герхардианца дернулась, стену за ним забрызгали кровь и мозги.
Я выдернул из перевязи на лавке пистоль и навел его на Сильвио, но тот оказался невероятно проворен. Стальное колесо только сыпануло искрами, а официал уже отбил ствол в сторону. Запоздало грохнул выстрел; пуля впустую рассадила оконное стекло. Святые небеса!
Левой рукой я потянул из-за пояса жезл, и вновь де ла Вега меня переиграл, врезав по темечку бутылкой с медовухой, да так, что та разлетелась на осколки. Из глаз посыпались искры, я рухнул на спину и прямо с пола круговым махом жезла прикрыл от арбалетчиков Уве и бросившегося к нему на выручку Микаэля. Подхваченные заклинанием болты ушли вверх и засели в потолке.
Сильвио выдернул из ножен свою зловещую скьявону, и хоть после удара перед глазами у меня все так и двоилось, головокружение не помешало бы смести настырного официала эфирной плетью; все испортил брат-заклинатель. Серый сгусток парализующих чар метнулся ко мне через зал, и я едва успел перехватить его махом жезла. Чары с хрустальным звоном разлетелись на куски, но и кисть взорвалась невыносимой болью и враз потеряла всякую чувствительность.
Де ла Вега легким прыжком заскочил на стол, замахнулся скьявоной и непременно раскроил бы мне голову, когда б подоспевший Микаэль со всего маху не пнул по углу столешницы. Сильвио покачнулся и едва не пропустил укол в бедро, но в последний момент парировал длинный выпад и, в свою очередь, атаковал маэстро Салазара расчетливым рубящим ударом сверху вниз.
Зазвенела сталь, я спешно откатился в сторону и огляделся. Уве со шпагой в одной руке и волшебным жезлом в другой отбился от парочки арбалетчиков; те отбросили разряженные самострелы и орудовали фальшионами. На моих глазах незримое лезвие рассекло грудь одного из них, беспрепятственно вспоров кольчугу, плоть и ребра. Монах, обливаясь кровью, рухнул под ноги товарищу.
Прежде чем я успел помочь слуге расправиться со вторым противником, брат-заклинатель вскочил из-за стола и сотворил целую стаю мертвенно-бледных теней, шустрых и чрезвычайно опасных для любого колдуна, а вдвойне опасных для тех, кто целиком и полностью полагался на заемную силу запределья. Связавшиеся с князьями запределья глупцы, как правило, не отличались ни особыми талантами, ни глубокими познаниями в тайных искусствах, и лучше всего против них действовали проклятия, которые рвали эфирные тела и досуха выпивали наполнявшую их силу.
Верткие тени ринулись в атаку; я врезал волшебной палочке по стене, и пробежавшаяся по незримой стихии дрожь разметала и развеяла хрупкие чары, прежде чем те успели присосаться к нам и обессилить. Уж кто-кто, а я бесталанным самоучкой не был!
Не теряя времени, я крутанул жезлом и отправил в противника разогретый до немыслимых температур сгусток энергии, но защита герхардианца вмиг остудила и рассеяла его, монаху даже не пришлось отвлекаться на отражение атаки. Неуловимым движением руки он потушил огонь в очаге и сплел поваливший из него дым в единое целое с небесным эфиром. Три пепельно-серых змея устремились ко мне с разных сторон, намереваясь обвиться и спеленать по рукам и ногам. Герхардианец схитрил и облегчил себе сотворение чар, задействовав дым, и я не преминул на этой его маленькой оплошности сыграть. В ход пошла простенькая формула, отделявшая материальное от нереального, а когда призрачные гадины развеялись, мне удалось сплавить зависшее в воздухе марево в некое подобие снежка.
Немедленно похолодало, дыхание паром вырвалось из распахнутого рта, на столе подернулась ледком разлитая медовуха. Я ухватил комок смерзшегося с пеплом эфира и швырнул его в монаха, но тот с пренебрежением истинного чародея отбил заклинание в сторону. Магический снежок угодил в стену и расплескался по ней жгучим серым инеем.
Перепуганные коробейники, спрятавшиеся было под столы, бросились к выходу, расталкивая друг друга, а брат-заклинатель шумно выдохнул и вскинул руки над головой; эфир вокруг него забурлил и закрутился яростным водоворотом.
Противопоставить могуществу истинного колдуна мне было особо нечего, оставалось уповать на импровизацию да удачу. Магический жезл затанцевал в левой руке, сплетая остатки разрушенных проклятий в нечто иное, основанное на сочетании замораживающих и зажигательных чар.
Быстрее! Быстрее! Быстрее! Петли и узлы, дуги и полные окружности, тонкая вязь и размашистые стежки. Волшебная палочка стала липкой из-за выступившего из дерева масла, окуталась бесцветными языками пламени, почернела. Ладонь окончательно заморозило, но онемение нисколько не мешало наложению чар. Жезл гудел, рассекая не воздух, но само пространство.
И все же герхардианец оказался быстрей. Я едва не упустил момент, когда закрученный волей истинного мага призрачный торнадо дрогнул и понесся на меня, все набирая и набирая скорость. Пришлось отправить в противника толком не доведенную до ума заготовку, и монах вновь, как и прежде, отбил сгусток замороженного эфира небрежным взмахом руки.
Попался! Внешнее плетение лопнуло, на самоуверенного глупца пролился огненный водопад. Загорелся стол, взвилось оранжевое пламя на полу.
Но мне было уже не до того. Призрачный торнадо рвался через зал, расшвыривая в стороны скамьи и табуреты, заставляя стонать и выгибаться доски, срывая с потолка ободья люстр. Я вознамерился отгородиться пологом, сразу понял, что его попросту сметет, и в самый последний миг изменил плетение, превратил щит в метательный диск и запустил его навстречу эфирному вихрю.
Жахнуло! Потолок подпрыгнул, окна брызнули осколками стекла и щепой измочаленных рам. Незримая стихия пошла волнами, одна из них подхватила меня и со всего маху впечатала спиной в стену.
Потерявший стабильность торнадо разлетелся на отдельные силовые потоки. Один жгут едва не зацепил маэстро Салазара, тот лишь в последний миг убрался с его пути воистину акробатическим кульбитом. Сильвио де ла Вега увернуться не успел, но обрывок заклинания лишь слегка замедлил движения южанина, а изумруд в серьге официала засиял яростным блеском святого огня.
Я кинул быстрый взгляд на Уве, который никак не мог совладать с последним арбалетчиком, и эта оплошность едва не стоила мне жизни. Брат-заклинатель не сгорел! Пламенное заклятие не сумело ни спалить его, ни даже надолго отвлечь. Маг легко погасил колдовской огонь, одним лишь усилием воли отрезав его от эфира, и ударил безыскусной молнией. С немалым трудом мне удалось отвести разряд в сторону, волшебную палочку едва не выбило из руки, и она опять загорелась, но сразу погасла. А герхардианец вновь напустил на меня свору безжалостных проклятий, только на этот раз — куда более мощных и зловредных!
К счастью, на ум пришло заклинание, призванное огородить от посягательств призраков, только это и спасло. Я ухватил попавшийся под руку кувшин и запустил его в противника, и пусть герхардианец взглядом взорвал его в воздухе, мимолетная заминка подарила возможность лихорадочными махами волшебной палочки набросать схему, вплавить ее в пространство и запустить вращаться вокруг себя.
Верткие тени проклятий разметало по сторонам, но теперь уже я упустил инициативу, и брат-заклинатель хлестнул эфирной плетью, подгадав так, чтобы под ее удар угодил еще и Уве. Оказавшийся на пути боевых чар стол разметало в щепки; я рыбкой сиганул в сторону и прикрыл силовым щитом спину школяра. Тот едва сдерживал натиск противника и на отражение магической атаки отвлечься никак не мог.
Эфирная плеть стегнула с такой силой, что меня протащило по полу и хорошенько приложило о ножку стола. Изрядно оглушенный я поднялся на одно колено, сплюнул кровью и вдарил по незримой стихии бесполезным всплеском силы; волны по ней так и побежали.
Хаотичные колебания эфирных полей серьезно осложняли наложение чар, а мне позарез требовалось выиграть время для Уве и Микаэля. Втроем против одного у нас еще будут хоть какие-то шансы…
Пустое! Мерзкий герхардианец запустил свою волю в ограждавшие от призраков чары, изменил и перекрутил их, а после вздернул меня в воздух и со всего маху припечатал к стене. От удара в голове вспыхнули звезды, волшебная палочка вылетела из руки и упала на пол.
Истинный! Этот гад — истинный маг, как я мог о таком позабыть! Ну что для него нестабильность незримой стихии? Плюнуть и растереть!
Я дернулся, но напор обвивших торс эфирных жгутов нисколько не ослаб, напротив, он лишь усилился и продолжил вдавливать меня в доски, грозя раздробить ребра и взорвать череп.
Святые небеса! Каждый вдох стоил теперь невероятных усилий, каждый выдох грозил стать последним. Да еще насланные монахом юркие проклятия так и вились вокруг, пытались пробиться через даруемую четками святого Мартина и ангельской печатью защиту и жгли ядовитыми укусами эфирное тело.
Брат-заклинатель легко мог раздавить мне грудную клетку или вскипятить содержимое черепа, но вместо этого вознамерился перехватить контроль над разумом и запустил незримые пальцы в голову, принялся ломать ментальные щиты и блоки, суетливо перебирать воспоминания, гасить эмоции и устремления.
Спасли почерпнутые в запретном фолианте практики по защите сознания от постороннего воздействия. Едва не теряя сознания от боли, я все же сопротивлялся чужой воле и пытался отгородиться от нее мысленными барьерами, но герхардианец лишь усиливал и усиливал давление. Да еще его клятые проклятия вцепились в мое эфирное тело, рвали его и терзали, выпивая последние остатки сил!
Уповать оставалась лишь на помощь Микаэля, а тот в кои-то веки столкнулся с достойным соперником и полностью погрузился в поединок. Плели сложную вязь клинки, и звенела сталь о сталь, но выпады неизменно увязали в защите, ни один из фехтовальщиков похвастаться особыми успехами не мог.
Брат-заклинатель решил подыграть официалу и метнул в маэстро Салазара сгусток иссиня-черного сияния. Микаэль чутьем истинного уловил опасность и успел уйти из-под удара. Заклинание промчалось дальше и взорвалось, оставив в бревенчатом простенке изрядных размеров дыру.
Отвлекся от противника маэстро лишь на миг, но хватило и этого. Де ла Вега воспользовался моментом и ударил дагой, острие оставило на лбу Салазара длинную кровоточащую царапину. И тут же за спиной Микаэля возник невесть откуда взявшийся брат-арбалетчик!
«Сзади!» — хотел прохрипеть я и не сумел разжать сведенных судорогой челюстей.
Герхардианец замахнулся фальшионом, получил в бок шаровую молнию, крутанулся волчком и рухнул на пол.
Уве! Так держать!
Отросток искристого разряда метнулся от бьющегося в судорогах монаха к Сильвио и завяз в охватившем официала сиянии, не причинив тому никакого вреда. Де ла Вега выругался и ускорился, начал теснить Микаэля, который теперь толком ничего не видел из-за застилавшей глаза крови.
Чудовищным усилием воли я заставил себя пошевелить левой рукой, ухватил один из силовых жгутов и попытался его разорвать. Скрежетнули судорожно стиснутые зубы, едва не лопнула набухшая на виске жила, и мало-помалу заклинание начало поддаваться.
Ну же! Моя воля сильна! Я способен справиться с чем угодно! Надо лишь перебороть…
А-а-ах! В голове словно взорвался набитый порохом картуз! Брат-заклинатель погасил мой порыв, отсек от незримой стихии и едва не выбил сознание из тела. Размазал и растоптал. Да и как иначе? Я со своим увечным даром изначально не имел ни малейшего шанса на успех…
Смахнув с лица пот, герхардианец потряс руками и, перестав удерживать прикрывавшую его весь поединок защиту, скрутил из высвобожденной энергии эфирный жгут, намереваясь закончить схватку одним решительным ударом.
«Уве!» — мысленно воззвал я к невесть куда запропастившемуся школяру, да только этот отчаянный призыв остался без ответа. Школяр не появился. Вместо него на мой безмолвный призыв явился кое-кто иной.
Брат-заклинатель уже вскинул руку в атакующем жесте, когда в дверь за его спиной проскользнула Марта. Девчонка подступила к монаху, в руке ее блеснул нож.
Застигнутый врасплох монах дрогнул и начал оборачиваться, но не смог, повалился грудью на стол и отчаянно засучил руками в тщетной попытке подняться. Ведьма выдернула загнанный под левую лопатку клинок и с поразительной невозмутимостью, словно резала куренка, одним уверенным движением вскрыла герхардианцу горло.
Алая кровь так и хлынула, заливая все кругом, и сразу меня перестала вдавливать в стену длань чужой воли! Я рухнул на пол и без сил уткнулся лицом в шершавые доски. Миг пытался перевести дух, затем опомнился и сдернул с лавки перевязь. Вытянув из нее второй пистоль, дрожащей рукой навел его на Сильвио, да только официал неведомым образом уловил опасность и отскочил от Микаэля. В один миг он перемахнул через подоконник и скрылся на улице.
Ангелы небесные! Уйдет же! Уйдет!
Отчаянным усилием воли я переборол слабость, дополз до ближайшего окна, рама которого злобно щерилась осколками выбитого стекла, и закинул пистоль на подоконник, а после ухватился за его край и поднялся следом сам. Де ла Вега к этому времени уже вскочил в седло и направил гнедого жеребца к воротам. Он помчался через двор, и я повел стволом, пытаясь взять верный прицел. В глазах двоилось, а рука ходила ходуном, и все же момента я не упустил. Выстрел грянул за миг до того, как южанин скрылся за оградой постоялого двора. Не удалось лишь понять, угодила пуля в цель или ушла в молоко.
— Мик! — крикнул я. — Нельзя дать ему уйти!
Маэстро Салазар не ответил. Я обернулся и увидел, что он стоит на коленях рядом с распростертым на полу Уве. Школяр беспрестанно кашлял и отплевывался кровью, в его груди торчала рукоять загнанного меж ребер кинжала. Святые небеса! Ну как же так?!
Я обернулся к окну и замер в растерянности, не зная, что предпринять. Преследовать Сильвио или помочь Уве? Убить или спасти? Сложный выбор, особенно с учётом того, что ни в одном из этих начинаний шансов преуспеть у меня не было вовсе…

Эпилог
МАЭСТРО

Есть вещи, о которых ты просить не вправе. И есть ситуации, в которых ты не можешь о них не попросить.
Уве лежал, навалившись спиной на перевернутую лавку, кашлял кровью, дышал тяжело и неглубоко. Распахнутая на груди куртка открывала залитую кровью сорочку и рукоять загнанного меж ребер кинжала. Торчала та лишь немногим ниже сердца.
Второй монах оказался Уве не по зубам, но даже с проткнутым легким школяр спас Микаэля, поджарив собственного убийцу шаровой молнией.
Убийцу? Ну уж нет!
— Микаэль, спаси его! — потребовал я, поскольку на своем веку повидал немало ранений и понимал, что человеку в таком состоянии долго не протянуть.
Маэстро Салазар поднял залитое кровью лицо и бросил на меня безумный взгляд.
— Я не могу…
Но он мог! Мой помощник обладал даром истинного мага и долгие годы подвизался на ниве целительства. Пусть он давно не практиковал, такие вещи не забываются. Микаэль до сих пор был способен исцелить любую рану простым наложением рук. Требовалось лишь переступить через давнюю клятву и обиду на соседей, отплативших за добро кровью и смертью. Это было нелегко, но… необходимо.
Я опустился рядом с Микаэлем, который придерживал паренька, и зашептал ему на ухо:
— Никогда тебя ни о чем подобном не просил, но ты должен излечить Уве. Ты должен!
— Филипп, я не могу.
Я ухватил Микаэля за ворот и притянул к себе.
— Исцели его! Я уважаю твои принципы и никогда не просил за себя, но Уве иначе не спасти. Ты обязан ему. Пацан прикрыл тебе спину!
Маэстро Салазар рывком высвободился, злобно глянул на перепуганных постояльцев и гаркнул:
— Пошли все вон отсюда! Вон, я сказал! — После Микаэль прижал к порезу на лбу полотенце и уставился на меня. — Принципы? Ты говоришь о принципах, Филипп? Ты в своем уме? Какие принципы могут примирить с выскочившим на заде чирьем, скажи на милость? А похмелье? Думаешь, я бы не избавлял себя от этой муки, обладай такой возможностью? Я лишился дара, Филипп! Лишился!
— Это невозможно! — отрезал я. — Микаэль, такого просто не может быть!
— Они вокруг, — глухо сказал маэстро Салазар. — Мертвецы до сих пор вокруг меня, тянут силу, извращают дар. Отравляют… Я должен был воссиять, они не пустили! Стянули с небес, втоптали в грязь и едва не отправили в запределье. Они смеялись надо мной, Филипп! Я до сих пор слышу смех мертвецов, которых сам же и прикончил! Их души будто кандалы приковали меня к земле!
— Твой дар! — упрямо повторил я. — Просто воспользуйся им.
— Думаешь, я не пробовал? — скривился Микаэль. — Пробовал, и не раз! Я исцелял людей, Филипп, исцелял их раны на поле боя, сращивал кости, соединял порванные жилы, спасал. А через несколько минут начинала гнить плоть, и они умирали в мучениях! Они умерли все до одного! Я сделал свой выбор, теперь я могу лишь убивать! Это мое проклятие. Моя ноша…
— Так научи исцелять меня! — потребовала Марта.
Мы посмотрели на ведьму; маэстро с недоумением, я с надеждой.
— Этому невозможно научить, — хрипло рассмеялся Микаэль.
— Сделай хоть что-нибудь! — рыкнул я. — Помоги его спасти, если не можешь этого сам!
Маэстро Салазар отвернулся, тяжело вздохнул и приказал хозяину, глядевшему на нас с неописуемым ужасом:
— Таз горячей воды, быстро!
Содержатель постоялого двора не сдвинулся с места.
— Но как же это так… — только и пролепетал он.
Я поднялся на ноги, вытянул из висевшего на шее мешочка служебный перстень и надел его на палец.
— Вселенская комиссия! А это — самозванцы и разбойники! Таз воды, живо!
Хозяин убежал, а я обернулся и увидел, что Марта уже деловито разрезает сорочку Уве, освобождая доступ к ране. Кровь пузырилась и стекала на пол.
Маэстро Салазар закрыл глаза и положил ладони с двух сторон от засевшего в ране кинжала, поводил ими и выругался.
— Проклятье!
— Что такое? — встревожился я.
Микаэль открыл глаза, но посмотрел не на меня, а на Марту.
— Лезвие зацепило легочную артерию, — сказал он ведьме. — Начнем вытаскивать кинжал, неминуемо ее рассечем. А расширять порез нельзя — сердце слишком близко. Тебе придется не только закрыть рану, но и остановить внутреннее кровотечение. Ясно?
Девчонка кивнула.
— Сядь! — потребовал маэстро Салазар. — Ты должна почувствовать место рассечения до того, как оно произойдет. Иначе Уве истечет кровью в считаные мгновения.
Марта опустилась на колени и принялась ощупывать грудную клетку школяра, а Микаэль что-то негромко втолковывал ей, разъясняя непонятные моменты и порядок действий.
Я оказался лишним и без сил уселся на лавку. Во время схватки мне изрядно досталось, но ничего не болело, ощущалась одна лишь беспримерная усталость, да плетью обвисла левая рука. Выжимка из корня мандрагоры полностью заморозила ее, не удавалось пошевелить даже пальцами. Но это пройдет, да и жужжание призрачных ос в ушах не будет звучать вечно.
— Что же это делается! Что творится! — запричитал остановившийся рядом хозяин. — Кто возместит убытки? Я разорен!
Постоялый двор во время магического противостояния и в самом деле изрядно пострадал, но я лишь усмехнулся.
— Что ты будто первый раз замужем? Мертвецы платят за все! Так ведь вашей братией заведено?
Хозяин понял намек и отправился обыскивать тела, а я закрыл глаза и откинулся спиной на стену, но перевести дух не получилось.
— Филипп! — позвала Марта. — Мне нужна твоя помощь, сама я не справлюсь!
Незримая стихия никак не могла успокоиться, эфирное поле колыхалось, безмерно усложняя работу с энергией. Девчонка еще только постигала азы тайных искусств, пришлось с кряхтеньем подняться и заключить ее в круг святого Варфоломея. Для этого сгодился самый обычный уголь, не пришлось даже задействовать свой колдовской талант. Да я бы и не смог…
Пока возился с магическими формулами, состояние Уве заметно ухудшилось, но зато колдовской круг создал оазис спокойствия. Эфир в ладонях ведьмы сгустился и потек, испуская теплое свечение; девчонка глубоко вздохнула и наконец решилась.
— Давай! — скомандовала она Микаэлю, и тот потянул из раны кинжал.
Я отвернулся, хоть и верил, что Марта справится. Она исцелила меня, вылечит и Уве.
Со двора донесся стук копыт, и я выложил на стол подсумок с пулями и пороховницами, но тревога оказалась напрасной. Вернулась горная стража.
Бородачи изучили учиненный на постоялом дворе разгром, перекинулись парой слов с хозяином и решительно двинулись ко мне. Впрочем, оружие они обнажать не спешили и держались подчеркнуто вежливо. Выложенный на стол магический жезл, воздух вокруг которого по-прежнему колыхался и посверкивал, внушил простецам опасливое уважение.
— Сеньор уверен, что это были самозванцы? — спросил старший стражник, закончив изучать мои бумаги.
— Как по мне, так это не имеет значения, — пожал я плечами. — Они напали безо всяких на то причин.
— Но орден…
— Герхардианцы не имеют власти над Вселенской комиссией!
— Это так, — был вынужден признать стражник, но как-то очень уж неуверенно.
— Самозванцы! Это были самозванцы! — повторил я. — Орден не станет претендовать на имущество убитых.
Стражники переглянулись и отошли, предупредив, что сопроводят нас для дальнейшего разбирательства в ближайший город. Мне и в голову не пришло возражать. Во всем должен быть порядок, все так.
Послышался резкий кашель, я обернулся и увидел, что Марта вышла за пределы круга святого Варфоломея, а Уве бьется на руках у маэстро Салазара, отхаркивая и сплевывая на пол бурые сгустки крови.
— Что с ним?! — встревожился я.
— Жить будет, — уверил меня Микаэль.
Да я и сам уже разглядел, что рана на груди школяра затянулась, а лицо вновь порозовело. Маэстро Салазар переложил паренька на плащ Сильвио, утянул его к очагу и принялся разжигать огонь. Как видно, школяру нужно было тепло.
— Жить будет… — повторила Марта, покачнулась и осела бы на пол, не успей я подхватить ее и усадить на лавку.
— Ты спасла его! — ободряюще улыбнулся я девчонке, обнял ее правой рукой и со значением добавил: — Маэстро!
Ведьма посмотрела на свои перепачканные в крови ладошки, затем перевела взгляд на меня и вдруг сказала:
— Знаешь, колдун, а ведь убивать много проще…
— Проще. Но не всех. И не всегда, — поморщился я и спросил: — Где тебя все это время черти носили?
— За дверью стояла, — без тени смущения ответила Марта.
Я не разобрал, то ли девчонка и в самом деле не видит в таком поведении ничего зазорного, то ли просто слишком вымоталась и ничего толком не соображает, поэтому переспросил:
— Стояла за дверью?
— Ну да, — подтвердила Марта и подняла на меня взгляд серых, с льдистым отблеском глаз. — Ты ведь не научил меня, как обходить защиту колдунов. Пришлось ждать, пока он ее не снимет.
Я припомнил дрожание незримой стихии вокруг брата-заклинателя и кивнул. Как видно, мой последний рывок заставил вымотанного схваткой монаха отказаться от дополнительной защиты, что и дало возможность Марте подобраться к нему со спины.
— Любезный! — окликнул я хозяина. — Сообрази горячего питья! Да поживее!
Владелец постоялого двора поспешил на кухню, а по пути вручил мне вычурный золотой перстень, позабытый на столе де ла Вегой.
— Возьмите, сеньор. Мне такого не надо.
Я полюбовался на строгий герб ордена Герхарда-чудотворца и убрал печатку в мешочек к своим кольцам.
— Передам при случае владельцу, — уверил я то ли хозяина, то ли самого себя и отвернулся, пряча недобрую гримасу.
В том же, что еще повстречаюсь с де ла Вегой, сомнений не было ни малейших, слишком много осталось между нами незавершенных дел. Взять хотя бы отправленную вдогонку пулю! Решительно невозможно принять ситуацию, когда столь важное послание не достигает адресата. Так что передам еще одну при оказии вместе с перстнем. Непременно передам!

Павел Корнев
Ревенант

Часть первая
Грахцен

Глава 1

1

Без суда и следствия нас не повесили. На деле подобного развития событий я нисколько не опасался, но вот риск угодить под арест был не так уж и мал, и все же нет – обошлось. В столицу королевства нас препроводили со всем почтением, пусть и под конвоем горной стражи. Именно под конвоем. Уверения командира гарнизона, будто вооруженные до зубов бородачи всего лишь отвечают за нашу безопасность в дороге, могли ввести в заблуждение разве что вконец оторванного от реальной жизни книжного червя, но никак не магистра Вселенской комиссии по этике.
Плевать! Срываться в побег в любом случае было не с руки хотя бы по той простой причине, что увенчаться успехом подобная авантюра попросту не могла. Уве еле держался в седле, беспрестанно кашлял и харкал кровью. Маэстро Салазар уверял, что школяр вот-вот пойдет на поправку, но именно это «вот-вот» меня и не устраивало. Да и нельзя было выставлять себя в неприглядном свете перед теми облеченными властью сеньорами, которые станут разбирать инцидент. При таком паршивом раскладе и в Ренмеле вздернуть могут.
О-хо-хо… Дайте, небеса, терпения и смирения! Об удаче уже даже не прошу, и так лишь чудом из Сваами ноги унес. Ну, Сильвио! Ну удружил, так удружил!
При воспоминании об официале ордена Герхарда-чудотворца в душе ворохнулась лютая ненависть, заломило левую руку. И по большому счету бесил даже не финальный промах из пистоля, а непонимание мотивов черно-красных. Нет, было предельно ясно, что целью де ла Веги являлись записи святого Луки, в которых могло говориться о создании философского камня. Не сумев раздобыть раритет в Кларне, Сильвио отправился в Рёгенмар и там в своих начинаниях преуспел. Мое обвинение в убийстве маркиза с последующим преследованием в горах вполне укладывалось в эту схему, покоя не давала наша первая встреча.
Что связывало официала ордена Герхарда-чудотворца и бакалавра столичного университета, ступившего на скользкую дорожку чернокнижия? И не просто ступившего, но погубившего несколько десятков человек и разворошившего полдюжины мест силы! Сильвио намеревался встретиться с этим выродком – и едва ли из одного лишь желания раздобыть некое редчайшее сочинение, как пояснил в прошлый раз.
Опять же, как угораздило очутиться в том дилижансе меня самого?
Невозможность проникнуть в подноготную всей этой дурно пахнущей истории нагоняла тоску, да и грядущее разбирательство настроения нисколько не улучшало. Единственное, что радовало, так это погода. По мере того как мы спускались с гор, становилось все теплее и теплее, а серость скал понемногу сменялась зеленью лугов. На деревьях уже набухли почки, вот-вот должна была появиться первая листва. Вовсю щебетали пташки, и я бы с превеликим удовольствием выкинул из головы все проблемы и заботы, но куда там! Нервы звенели почище натянутых струн.
А вот маэстро Салазар демонстрировал полнейшую беззаботность. Он нет-нет, да и принимался что-то негромко мурлыкать себе под нос, а из стишков почти пропала неизменная язвительность. Бретер и не думал задирать наших конвоиров и даже перестал шпынять Уве и собачиться с Мартой. Вот только я слишком хорошо знал Микаэля и прекрасно понимал, что тот попросту ломает комедию, разыгрывая из себя компанейского пьянчугу-южанина.
Однажды вечером, когда мы остались наедине, маэстро прямым текстом предложил подпоить бойцов горной стражи и удариться в бега, но я лишь покачал головой.
– Не суетись. При некотором везении….
– Везение?! Филипп, ты предлагаешь положиться на везение?! – прошипел Микаэль, перебив меня на полуслове, и с ходу выдал:

С таким везением, как наше, на каторге ломают камень
Не от рассвета до заката, а от суда и до могилы!

Я поаплодировал ему и напомнил:
– Ученый люд неподсуден ни светским, ни церковным властям. Я – магистр Вселенской комиссии, ты – мой ассистент. Все будет хорошо.
– Мы не в империи!
– Но и не в Майнрихте и даже не в Сваами. Черно-красные не имели права нападать на нас!
Микаэль покрутил носом, немного успокоился и спросил:
– А убийство маркиза? Думаешь, герхардианцы не отступятся?
Я похлопал маэстро по плечу и улыбнулся с уверенностью, которой на самом деле не ощущал.
– Поверь, все будет хорошо.
– Вспомни об этом разговоре, когда потащат на эшафот! – зло бросил Микаэль, поднимаясь из-за стола.
– Мне это не грозит, – лишь усмехнулся я в ответ.
И вот тут, надо сказать, душой нисколько не покривил. Прошлый разговор с де ла Вегой оставил после себя ясное осознание, что меня прикончат при первой же возможности. Да и мои спутники – слишком неудобные свидетели, чтобы затевать судебный процесс. Мало ли кто прислушается к нашим словам? Отнюдь не все довольны усилением позиций ордена Герхарда-чудотворца в Сваами…
Маэстро Салазар лишь махнул рукой и отправился на поиски выпивки, а я крутанул четки, поцеловал святой символ и все же попросил небеса об удаче.
До столицы Грахцена оставался день пути.

2

Лёнинцген, как именовалась столица королевства, был выстроен в долине меж отрогов Тарских гор, на берегу продуваемого всеми ветрами озера. Крайнюю оконечность далеко вдававшегося в холодные воды мыса отрезали от большой земли каналом, именно на этом рукотворном острове располагались королевский дворец, родовые гнезда знатнейших аристократических родов, монетный двор и резиденция архиепископа. Большая часть городских строений рассыпалась по берегу и окрестным холмам, сплошной стеной они обнесены не были, лишь на возвышенностях вблизи дорог высилось несколько крепостей.
Сам Лёнинцген показался мрачным и холодным под стать озеру. Строгие башни замков и колоколен были сложены из темного камня – то ли такового изначально, то ли обретшего подобную окраску из-за копоти. Шпили кафедрального собора от них ничуть не отличались. Нигде в лучах весеннего солнца не сверкала позолота; купола церквей выделялись зеленью патины, и даже черепица отличалась не обычными рыжевато-оранжевыми тонами, а была преимущественно темно-коричневой. Немудрено, что алые полотнища королевских флагов смотрелись брызгами крови – особенно когда ветер стихал и становились не видны белые семиконечные звезды.
Я придержал лошадь на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на город и раскинувшееся за ним озеро, и невольно поежился. Да еще Микаэль подъехал и негромко, специально для меня, произнес:

Город как город, но уверен вполне:
В нем нам с тобой болтаться в петле!

В ответ я лишь фыркнул и легонько сдавил коленями бока лошади, заставляя ту тронуться с места и потрусить по дороге. Маэстро Салазар криво ухмыльнулся, сплюнул в грязь и последовал за мной. А там потянулись и остальные.

Встретили нас на таможенном посту, в который уперлась зажатая фасадами домов улочка. Какие-то из груженных товарами телег местные служащие пропускали беспрепятственно, с кого-то взимали плату, а иным и вовсе приходилось загонять повозки во двор пропускного пункта, где поклажа подвергалась самому тщательному досмотру.
Капрал горных стражников отправился доложить о нашем прибытии и вскоре вернулся в сопровождении таможенного смотрителя в форменном мундире зеленого сукна с алыми, под цвет королевскому флагу, вставками.
– Магистр вон Черен? – уточнил он на неплохом североимперском и предупредил: – Придется немного подождать.
Я выбрался из седла и прошелся по двору, разминая ноги. Потом резко обернулся и выстрелил в таможенника вопросом:
– Чего?
Смотритель непонимающе захлопал глазами.
– Чего нам ждать, любезный? – уточнил я свой вопрос.
Чиновник неопределенно покрутил в воздухе рукой и коротко ответил:
– Сопровождающих.
Стоило бы спросить, куда именно нас намереваются препроводить, но вместо этого я взглянул в начавшее темнеть небо и поинтересовался:
– И долго придется ждать?
Таможенный смотритель лишь пожал плечами, а маэстро Салазар с хрустом потянулся и проворчал:
– Сразу в колодки не заковали, и то хлеб…
Уве от возмущения аж закашлялся.
– За что в колодки-то?! – набычился он, сплюнув в грязь алую мокроту. – На нас напали! Мы защищались!
– Вот! – воздел я к небу указательный палец. – Устами младенца глаголет истина!
– Магистр! – обиженно протянул школяр. – Скажете тоже – младенец!
Марта осуждающе посмотрела на меня и заступилась за Уве:
– Не обижай мальчика, ему нельзя волноваться!
Школяр покраснел от смущения и уставился на ведьму.
– Ты это специально, да?
Та лишь захлопала белыми ресницами, но не сумела ввести в заблуждение относительно мотивов своего высказывания никого из нас.
– Нет женщины коварнее создания… – начал было маэстро Салазар, но сразу осекся и удивленно протянул: – Быстро они!
Я обернулся и увидел, как во двор таможенного поста в сопровождении двух слуг заезжает чернобородый и черноусый сеньор, на груди которого посверкивала благородным металлом цепь с эмблемой Вселенской комиссии по этике. Распахнутый темно-синий, с золотым позументом плащ не скрывал вычурной рукояти шпаги, с другого бока за оружейный ремень был заткнут колдовской жезл. Белобрысые охранники ритуалиста помимо палашей имели при себе длинные кавалерийские пистоли, но едва ли столь немногочисленный отряд мог взять на себя роль наших конвоиров. У меня даже немного отлегло от сердца.
– Магистр вон Черен, так понимаю? – обратился ко мне коллега, в знак приветствия небрежно касаясь пальцами широкополой шляпы.
Я коротко кивнул.
– К вашим услугам…
Чернобородый сеньор ловко соскочил с лошади и представился:
– Граф Хирфельд, магистр-управляющий Вселенской комиссии по этике Грахцена.
Сохранить невозмутимое выражение лица стоило немалых усилий.
Ангелы небесные! Он так и сказал: «Вселенской комиссии по этике Грахцена!»
Вот это самомнение! Вселенская комиссия неспроста именовалась вселенской , она не имела делений на герцогства и королевства. Более того – магистр-управляющий столичного отделения не обладал никакой властью над своими коллегами из других городов этого же государства, те подчинялись напрямую канцлеру. Неужто здесь не так?
А граф Хирфельд тем временем вытянул из рукава свиток, развернул его и замялся. Я поспешил прояснить ситуацию:
– Позвольте представить вашему сиятельству моего ассистента маэстро Салазара и младшего клерка бакалавра Толена.
Магистр-управляющий понимающе кивнул и выжидающе посмотрел на Марту.
– Так, – неопределенно пожал я плечами, – приблудилась по дороге.
Граф скривил уголок рта, но никаких замечаний в адрес девчонки отпускать не стал, вместо этого подступил ко мне и до предела понизил голос.
– Магистр, – вздохнул он, постучав свитком по раскрытой ладони, – обязан заранее предупредить, что с этого момента я принимаю на себя полную ответственность за ваше поведение, посему любые необдуманные поступки нанесут непоправимый ущерб авторитету Вселенской комиссии.
Пару мгновений я изучал мрачное, словно бы закаменевшее от внутреннего напряжения лицо собеседника, затем уточнил:
– Под необдуманными поступками ваше сиятельство подразумевает побег?
– Ради милости небес, мы же коллеги! – воздел очи горе граф Хирфельд. – Оставьте титулование для официальных приемов, я такой же магистр, как и вы! И да – имелась в виду именно попытка скрыться от королевского правосудия.
– Даю слово… – начал было я, но граф меня тут же оборвал:
– У меня нет никаких прав требовать от вас неисполнимых обещаний, просто прошу помнить о благоразумии.
Я медленно склонил голову, и магистр-управляющий отошел к сопровождавшему нас капралу горной стражи. Они коротко о чем-то переговорили, затем свиток перекочевал из рук в руки, а взамен граф Хирфельд получил наши подорожные.
– Едемте, сеньоры! – поторопил он нас.
– Шевелитесь! – коротко бросил я спутникам, взобрался в седло и направил лошадь со двора таможенного поста. На улице поравнялся с графом и спросил:
– Что дальше, магистр?
Лицо Хирфельда искривила досадливая гримаса, но он моментально взял себя в руки и принялся поправлять лайковые перчатки.
– А что дальше? – ответил граф вопросом на вопрос. – Что именно вас интересует?
В голосе собеседника промелькнуло плохо скрываемое раздражение. Как ни силился он удерживать под контролем эмоции, те оказались слишком сильны.
Оно и немудрено! Меня и самого взбесила бы необходимость взвалить на свои плечи ответственность за совершенно непредсказуемую компанию авантюристов, пусть даже и коллег. Наш побег не столько нанесет урон авторитету Вселенской комиссии, сколько бросит тень на репутацию поручившегося за меня графа. Мы для него сейчас будто ручная бомба с запаленным фитилем.
Я не стал посыпать солью душевные раны собеседника и с нейтральной улыбкой поинтересовался:
– Для начала хотелось бы знать, куда мы, собственно, направляемся.
Граф бросил на меня быстрый взгляд и вновь скривил уголок рта.
– Какие будут пожелания, магистр?
Мои брови поползли на лоб.
– Даже так? – Я озадаченно хмыкнул. – Ну… время позднее, пора подумать о ночлеге. Порекомендуете хорошую гостиницу?
– Пустое! – покачал головой граф Хирфельд. – Остановитесь у меня.
– Не хотелось бы стеснять…
– Никакого стеснения, дом просторен. И прошу: не обижайте меня отказом! Моя прямая обязанность – обеспечить комфорт… и безопасность коллеги.
– Полагаете, нам грозит опасность?
– Лёнинцген – большой и беспокойный город, магистр.
Наглядной демонстрацией этого высказывания на улочку вывернула кавалькада до зубов вооруженных верховых; горожане моментально разбежались, спеша убраться с дороги всадников. Магистр-управляющий выпрямился в седле и прикоснулся к шляпе, приветствуя встречных. Скакавший во главе процессии седоусый аристократ ответил столь же формальным жестом, и мы разъехались.
Я обернулся и с удивлением отметил, что сопровождающие графа охранники держат ладони на рукоятях пистолей.
– Неладно что-то в королевстве Грахцен! – донесся сзади шепоток маэстро Салазара.
Магистр-управляющий перехватил мой озадаченный взгляд и усмехнулся.
– Поверьте на слово, магистр: здесь ничего не стоит выйти из дома и сгинуть без следа. Озерные воды глубоки.
– А мое исчезновение расценят бегством от правосудия, что бросит тень на репутацию Вселенской комиссии, – понимающе продолжил я мысль собеседника, не став упоминать об уроне его собственной чести.
Граф невесело рассмеялся.
– Ваше бегство, магистр, поставит меня в крайне незавидное положение, но такое вот… исчезновение и вовсе заставит очутиться между молотом и наковальней.
Я насторожился.
– Боюсь, смысл вашего высказывания ускользает от меня, магистр.
– Маркиз цу Рогер лично выразил заинтересованность в вашем деле.
– О-о-о! – только и протянул я.
Обвинение одного из магистров в убийстве кузена великого герцога сопредельного государства просто не могло не привлечь внимания главы Вселенской комиссии, поскольку ставило под вопрос дальнейшее пребывание моих коллег в Сваами, но я и подумать не мог, что буря разразится столь скоро.
– Чему вы удивляетесь? – не разделил моего изумления граф Хирфельд. – По эфирным каналам новости расходятся со скоростью лесного пожара!
– И что же его светлость?
– Мне приказано всеми доступными средствами обеспечить свободу передвижения магистру вон Черену, – отстраненно произнес граф, – коему надлежит незамедлительно отправиться в Ренмель.
Я невольно поежился. Ясно и понятно, что в столице империи меня ждут одни только неприятности и ничего кроме них. И не хотелось даже думать, какое решение примет по итогам дисциплинарного разбирательства совет магистров…
Сглотнув, я поинтересовался:
– И как скоро мне выпадет возможность отбыть в империю? Уже что-то известно о предъявленных обвинениях?
Граф Хирфельд глянул в ответ с нескрываемым раздражением. Его эфирное тело явственно задрожало, это волнение получилось различить, даже не прибегая к истинному зрению.
– Сейчас не самое подходящее время для обсуждения подобных вопросов, – отрезал магистр-управляющий и пришпорил коня, разрывая дистанцию.
Я лишь хмыкнул. Ну да еще поговорим…

3

Дорожная грязь размеренно чавкала под копытами лошади, изредка навстречу попадались верховые, да еще то и дело приходилось обгонять кареты и телеги. Пешие горожане шагали по дощатым тротуарам и на дорогу не лезли – пусть к озеру и уходили сточные канавы, разбитое колесами повозок и подковами месиво легко могло стянуть с ног любые ботинки и даже сапоги.
Понемногу дома расступились, перестали жаться друг к другу фасадами и нависать над мостовыми крышами. Дорога расширилась, особняки отгородились от нее невысокими заборчиками и аккуратными палисадниками, тут и там начали попадаться заросшие бурьяном пустыри, загоны для скота, склады и мастерские. Очень скоро мы очутились в тихом и спокойном районе, где за каменными оградами с пиками поверху и гербами на воротах прятались в тени садов дворянские усадьбы. Улицы обезлюдели, и на глаза попадались исключительно караулившие проезды в частные владения охранники. За нами они следили с неприязнью, определенно не имевшей ничего общего с профессиональной настороженностью.
Выйти из дома и сгинуть без следа? О да! Сдается мне, в славном городе Лёнинцген такое действительно в порядке вещей. И даже до озера никто не потащит, прикопают где-нибудь в укромном уголке, и все дела…
Усадьба магистра-управляющего не уступала соседним ни высотой ограды, ни основательностью ворот. На мощных створках красовался герб рода: алую левую половину отмечала черная семиконечная звезда, на белой правой раскинулись три красных птицы, очертаниями напоминавшие геральдических журавлей. Внутрь нас запустили незамедлительно, графу даже не пришлось окликать охранников. Тех оказалось четверо, а караульная будка с бойницами и узенькой дверью вполне могла выдержать самую настоящую осаду.
Граф Хирфельд перекинулся парой слов с молодым ритуалистом и направился к выстроенной поодаль от двухэтажного особняка конюшне. Слуги немедленно приняли лошадей, и мы прошли в дом, где нас встретили седовласый дворецкий и троица разновозрастных детей, два мальчика и девочка.
– Супруга на сносях, – пояснил граф, снимая шляпу. – Ей позволительно пренебречь обязанностями хозяйки.
Магистр-управляющий оказался молод – не старше тридцати, – отчасти его старили густая борода и мрачное выражение, казалось, намертво прикипевшее к худому осунувшемуся лицу. Идеально завитые локоны были черными как смоль, и оттого серые глаза смотрелись слишком светлыми.
– Прошу, магистр! – указал граф на лестницу. – В вашем распоряжении весь второй этаж левого крыла.
– Удобно ли это?
– Бросьте!
Я не стал рассыпаться в благодарностях и поинтересовался:
– Когда вам будет угодно обсудить дела?
– О делах поговорим после ужина, – решил хозяин дома. – Приводите себя в порядок и спускайтесь. Вашим людям накрыть отдельно или они присоединятся к нам за столом?
– С вашего позволения, отдельно, – попросил я, не обратив внимания на злой взгляд маэстро Салазара. – Это был долгий день, им следует отдохнуть.
Граф взглянул на бледное лицо Уве и кивнул.
– Как скажете, магистр…
Второй этаж левого крыла графской усадьбы мог приютить компанию куда больше нашей; там было три опочивальни, просторная гостиная и уборная.
– И как будем размещаться? – с хитрым прищуром поинтересовался маэстро Салазар. – Кинем жребий?
– Я в одной комнате с тобой спать больше не буду, – проворчал Уве, устало плюхнулся на стул с гнутыми ножками, мягким сиденьем и резной спинкой, после добавил: – И никто не будет по доброй воле, так что все очевидно.
– Экий ты стал резкий в суждениях, братец! – с усмешкой сказал Микаэль.
– Просто вымотался.
– Отдыхай, пока время есть, – посоветовал я и, поскольку все и в самом деле было предельно очевидно, позвал ведьму: – Идем, Марта!
Приглянувшаяся мне спальня оказалась просторной и светлой, с широченной кроватью, платяным шкафом и небольшим столиком у выходившего в сад окна. Я выложил на изрядных размеров сундук чехол с мушкетом и бросил на пол саквояж. К слову, о саквояже…
Открыв дорожную сумку, я проверил замотанный в лоскут шар алхимического стекла и задумчиво поджал губы. Выкинуть бы его, но нельзя, такая беспечность точно боком выйдет. И при себе держать почти столь же безрассудно. Не важно – вырвется потусторонняя сущность на волю или кто-то знающий обнаружит ее узилище, результат меня не порадует.
– Принесли горячую воду, магистр! – послышался из гостиной голос Уве.
Я закрыл саквояж, вытащил из дорожного мешка запасную одежду и туфли, посмотрел на Марту и покачал головой. Та перехватила мой взгляд и вопросительно приподняла брови.
– Попрошу графа вызвать портного, надо сшить тебе дорожное платье.
– Серьезно? Это наша главная проблема? – скривилась ведьма. – А что там твой дружок о петле болтал?
– Повесят нас или нет, тебе новое платье в любом случае не помешает, – пожал я плечами и отправился приводить себя в порядок.
Девчонка лишь фыркнула, но промолчала, поскольку я был кругом прав. Никто не видел, как Марта зарезала брата-заклинателя, поставить ей это в вину не могли. В этих же обносках ведьма походила на бродяжку, что привлекало к нашей компании совершенно ненужное внимание. Да и в город ее в таком виде не послать, а мало ли какая надобность в том возникнет?
Пока приводил себя в порядок, прислуга успела выгладить одежду, так что к столу я спустился во вполне пристойном виде, словно и не провел без малого седмицу в дороге, ночуя то на случайных постоялых дворах, а то и просто на бивуаках под открытым небом. После беседы с домочадцами графа и весьма плотного ужина магистр-управляющий предложил подняться в его кабинет.
– Будете бренди? – поинтересовался он там.
Я посмотрел в окно и поежился при виде луны, сиявшей подобно обрезанной с одного края серебряной монете. Скоро полнолуние, еще день-два – и придет время залиться алкоголем по уши, ну а пока что я лишь покачал головой.
– Пожалуй, ограничусь вином.
– Белое или красное?
– Красное, с вашего позволения.
Граф отлучился дать необходимые распоряжения, а я прошелся по кабинету и полюбовался портретами суровых черноволосых сеньоров, имевших несомненное сходство с хозяином особняка. Судя по нарядам, здесь были представлены несколько последних поколений благородных предков магистра-управляющего.
Проскользнувший в кабинет слуга выставил на стол откупоренную бутылку вина и вопросительно взглянул на меня, а после утвердительного кивка наполнил хрустальный бокал рубиновой жидкостью и безмолвно ретировался. Граф Хирфельд закрыл за ним дверь и со стаканом бренди занял одно из кресел у камина. Я устроился напротив и спросил:
– Как думаете, магистр, сейчас подходящее время для обсуждения перспектив моего отбытия в империю?
Собеседник скривился, будто от больного зуба.
– Вы настоящая головная боль, вон Черен, – пожаловался он. – Даже не представляете, в сколь неудобное положение меня поставило ваше прибытие…
Я невесело рассмеялся.
– Вы это говорите мне, магистр? Человеку, которого сделали козлом отпущения в убийстве кузена великого герцога Сваами?
– Вы и в самом деле его не убивали?
– Не убивал, но это ничего не меняет. В Ольсе меня ждет плаха.
– Вы не в Ольсе, – напомнил граф, отпив бренди.
И вновь я лишь фыркнул в ответ.
– Будто не понимаете, что и в Ренмеле меня не ждет ровным счетом ничего хорошего! Если в Сваами начнутся гонения на Вселенскую комиссию, с меня канцлер живьем шкуру сдерет!
– Бросьте, магистр! – вяло отмахнулся граф Хирфельд. – На роль козла отпущения могли выбрать кого угодно, вашей вины в том нет! Это же очевидно!
Я покачал головой.
– В Ренмеле меня никто и слушать не станет.
– В Ренмель вам еще надо попасть! – резко бросил магистр-управляющий. – Да, мне приказано обеспечить беспрепятственный проезд, но не все зависит исключительно от меня!
– Полагаете, нас могут… – я запнулся, припоминая соответствующий юридический термин, – экстрадировать в Сваами?
Граф Хирфельд порывисто вскочил из кресла и всплеснул руками.
– Не знаю, магистр! Просто не знаю! Отношения между нашими странами далеки от добрососедских, пограничные стычки давно стали обыденностью. Но решение о вашей судьбе будет приниматься в королевском дворце, и большой вопрос, кто возьмет верх: партия мира или партия войны!
Я кивнул и поинтересовался:
– Что-то можно предпринять?
– Все возможные действия с моей стороны уже предприняты, – объявил хозяин особняка, перехватил изучающий взгляд и выпятил нижнюю челюсть. – Да, магистр! Это именно так, ибо ваша выдача станет настоящей катастрофой и ляжет несмываемым пятном на репутацию Вселенской комиссии. Посудите сами – ну кто захочет вести со мной дела, если я не сумел отстоять своего коллегу?!
В голосе графа прозвучало нескрываемое раздражение, он отошел к окну и посмотрел в сад, безуспешно пытаясь взять себя в руки.
– Я бы поставил десять против одного, что экстрадиции не будет, – глухо произнес магистр-управляющий некоторое время спустя, – но вы сами осложнили свое положение до чрезвычайности!
– Каким образом, позвольте узнать? – полюбопытствовал я.
– Стычкой с герхардианцами! – напомнил хозяин дома. – Формальным поводом для разбирательства стало убийство добрых братьев!
– Мы неподсудны церковным властям! – отрезал я. – Герхардианцы не имели права…
– Да бросьте, магистр! – перебил меня собеседник. – Разумеется, они зарвались, но стоило ли отстаивать свои права столь… яростно? Вас бы в любом случае доставили для разбирательства в Лёнинцген, только при этом на руках не было бы лишней крови!
Я выслушал эту сентенцию с непроницаемым выражением лица, хоть показную невозмутимость и удалось сохранить с превеликим трудом, затем спросил:
– Насколько велико влияние ордена Герхарда-чудотворца при дворе?
Граф Хирфельд неопределенно пожал плечами и, ничего на ответив на мой вопрос, в свою очередь спросил:
– По какой причине герхардианцы ополчились на вас, магистр?
Мне и в голову не пришло ответить правду, я отпил вина и развел руками.
– Понятия не имею.
– Улики должны быть весьма серьезны, раз добрые братья решились провести задержание. Если их предоставят королевскому прокурору, тому придется созвать большой трибунал…
– Улики? – Я позволил себе презрительную усмешку. – Нисколько не сомневаюсь, что мой арест требовался черно-красным для усиления своих позиций в Сваами. Или полагаете, монахи не могут быть охотниками за головами?
– Хорошо, если так, – вздохнул граф Хирфельд, но было видно, что мои слова окончательно его не убедили.
Впрочем, эту тему он счел закрытой и больше ее касаться не стал. Дальше мы обсудили какие-то насущные вопросы, а напоследок магистр-управляющий настоятельно рекомендовал не покидать после наступления темноты особняка, поскольку на ночь в сад выпускали собак.
– Местная традиция? – уточнил я с улыбкой.
– Насущная необходимость, – ответил граф с убийственной серьезностью.

4

После беседы с хозяином я отправился проведать Уве, но вымотавшийся за день школяр уже спал. Марта в полученных от одной из служанок ночной сорочке и чепце сидела на кровати и отрабатывала показанное накануне плетение, благоразумно не касаясь при этом эфира. На легкий скрип дверных петель она даже не обернулась, я немного постоял на пороге и не стал проходить в комнату, ушел в гостиную, где в одиночестве распивал вино маэстро Салазар.
– Счастлив? – поинтересовался я у бретера.
Микаэль окинул меня пристальным взглядом блестящих черных глаз и скривил в ухмылке губы.
– Счастье – это нечто большее, нежели простое удовлетворение потребности человека в выпивке, – сказал он, почесал заросшую длинной щетиной щеку и махнул рукой. – Впрочем, ты прав. Счастлив-счастлив.
Но стоило только мне усесться за стол, и показное спокойствие мигом слетело с маэстро, будто наносная шелуха.
– Каковы наши шансы отправиться на эшафот? – напрямую спросил он.
Я поморщился в ответ, но подручный одной лишь гримасой не удовлетворился, пришлось выложить все как на духу.
– Рано об этом говорить. В любом случае бегство оставим на самый крайний случай. Нашего хозяина такой исход втравит в серьезные неприятности.
– Какое тебе дело до этого хлыща? – фыркнул Микаэль. – Нет, я понимаю – парик! Облысеть всякий может, мода опять же! Но он еще и бороду подкрашивает! Представляешь?
– Да пусть хоть в женском платье ходит! – отмахнулся я. – Он магистр-управляющий! Не знаю, как обстоят сейчас дела у моих коллег в Сваами, но, если создадим проблемы Вселенской комиссии еще и в Грахцене, выйти сухими из воды уже точно не получится.
– Предлагаешь нам во имя высших интересов сложить голову на плаху, так?
– Повторяю: в бега ударимся только в самом крайнем случае. Ясно?
– Ясно-ясно, – скривился Микаэль, потянулся откинуть с лица отросшие волосы и зашипел от боли, невзначай коснувшись расчертившего лоб шрама. Тот уже затянулся, но еще оставался воспаленным и припухшим с явственными отметинами стежков. Благодаря усилиям Марты заживление протекало довольно быстро, и все же полностью убрать рубец ведьма пока не могла.
Я налил себе вина из стоявшего перед маэстро Салазаром кувшина и спросил:
– Уверен, что не стоит показать Уве нормальному целителю?
– Брось, Филипп! – вяло отмахнулся помощник. – Ты же видел, что творится с его эфирным полем! Любое дополнительное вмешательство лишь усугубит ситуацию. Время. Ему нужно время.
С улицы вдруг донесся яростный лай уже спущенных с цепи псов, я подступил к окну и приставил к стеклу ладони, но ничего толком не разглядел. А только вернулся за стол, и появился граф Хирфельд.
– Магистр, вы не спите? – обрадовался он. – Отлично! Нас желает видеть барон Аренкас, королевский прокурор.
Удивлению моему не было предела.
– В столь поздний час?
Магистр-управляющий нервно рассмеялся.
– Нам ли привередничать? Я просил барона об аудиенции, и столь быстрый ответ – если не чудо, то весьма хороший знак.
Я кивнул и скомандовал маэстро Салазару:
– Собирайся, едешь с нами.
– Есть ли в этом нужда? – нахмурился граф Хирфельд.
– Лишним не будет.
Ночные поездки по незнакомому городу вполне могли обернуться перерезанным горлом или колотой раной между третьим и четвертым ребром, и я не собирался выходить из дома в компании людей, которых видел первый раз в жизни. Еще и пистоли пришлось оставить в саквояже и ограничиться кинжалом, шпагой и волшебной палочкой!
При виде магического жезла граф Хирфельд озадаченно потер висок.
– Покорнейше прошу извинить, магистр, за бестактный вопрос, но разве не вас именуют Ренегатом?
Я озадаченно посмотрел на собеседника, затем понимающе улыбнулся.
– Ах, вы об этом! Да, это мое прозвище. Все верно. Но, думаю, вы и сами замечали, сколь превосходным образом жезл удерживает простецов от необдуманных поступков и высказываний. Ведь так?
Граф Хирфельд ничего отвечать не стал. Стуча каблуками по ступеням лестницы, мы спустились на первый этаж и вышли на улицу, где нас дожидались уже взнузданные лошади. На этот раз магистр-управляющий двумя охранниками не ограничился и взял в сопровождающие полдюжины бойцов. Как видно, поездки по темным улочкам вызывали беспокойство отнюдь не только у меня одного.
Ворота распахнулись, и мы выехали в ночь. Ущербная луна заливала тянувшуюся меж оград и живых изгородей дорогу серебристым сиянием, изредка впотьмах мелькали тусклые отсветы огней, а людей навстречу поначалу не попадалось вовсе. И лишь когда пригород остался позади и отряд поехал меж двухэтажных домов, с соседних улочек начали доноситься визгливые завывания скрипок и гул нестройного хорового пения, запахло подгоревшей стряпней, замелькали тени припозднившихся горожан. На перекрестках неярко мерцали заправленные дрянным маслом фонари, несколько раз слышалась перекличка ночной стражи. Иногда приходилось ехать через погруженные во мрак кварталы, но никто не посмел задержать вооруженных до зубов сеньоров и там.
Центр Лёнинцгена оказался вымощен брусчаткой, копыта лошадей звонко зацокали по мостовой. Улицы до предела сузились, верхние этажи домов едва ли не смыкались над головами, луна потерялась за скатами крыш, стало темно; не спасали даже горевшие на углах домов светильники. Впрочем, граф Хирфельд прекрасно ориентировался в родном городе и быстро вывел нас из каменного лабиринта к набережной канала, коим в свое время отделили дальнюю часть мыса от большой земли.
Попасть на ту сторону оказалось делом не столь уж и простым. Для начала магистр предъявил полученный вместе с письмом от королевского прокурора пропуск, затем лейтенант королевских мушкетеров – а несли службу на мосту именно эти бравые вояки, – долго выискивал какое-то подтверждение в толстенном фолианте, и в итоге пропустил только меня и графа. Остальным пришлось дожидаться нашего возвращения у моста.
Магистра-управляющего такой исход вовсе не порадовал, но протестовать он и не подумал. Мы пересекли канал и поехали по узкой и весьма извилистой улочке. Окрестные строения будто тянулись к небу, и луна окончательно затерялась за островерхими фронтонами, крытыми черепицей скатами крыш и башнями. При этом всюду горели фонари, и светло было едва ли не как ясным днем.
На многих перекрестках стояли караулы королевских мушкетеров, и все же граф недовольно хмурился; он даже откинул полу плаща, заранее высвободив из-под нее рукоять пистоля, которого прежде я у него не замечал.
– Ждете неприятностей?
– В нашем славном королевстве благородному человеку невозможно не иметь двух-трех кровников, – ответил граф.
– Здесь кругом солдаты!
– Они станут глухи и слепы, если только кто-то облеченный влиянием попросит их об этом. Такое случается нечасто, но это не повод забывать об осторожности. Кёнелиен безопасен лишь для тех, кому благоволят при дворце. А кто знает, как там решили разыграть вашу карту?
Мне сделалось не по себе, и я тоже расстегнул фибулу плаща.
– Кёнелиен? – уточнил между делом, поправляя ножны со шпагой.
– Королевский остров, – пояснил граф Хирфельд, кинул на меня быстрый взгляд и рассмеялся. – Спокойствие, магистр! Полагаю, для начала нас все же выслушают…
Так оно и вышло. Нет, не в части «для начала», а в том смысле, что до резиденции королевского прокурора мы добрались без всяких заминок, да и в приемной нас мариновать не стали, пусть там и дожидались аудиенции полдюжины посетителей. Не иначе ночные приемы здесь были делом обычным.
Барон Аренкас оказался пожилым сеньором с крючковатым носом, сединой в короткой бородке и едва ли не налысо остриженной головой; роскошный парик лежал на краю заваленного бумагами стола. За стоявшей в углу конторкой сгорбился клерк, личный секретарь спешно выкладывал перед королевским прокурором какие-то документы, а тот, не отрываясь от бумаг, перевернул песочные часы и коротко скомандовал:
– Говорите!
Граф Хирфельд нервно сглотнул и попытался обрисовать ситуацию, но вельможа тут же нацелил костлявый указательный палец на меня.
– Хочу услышать рассказ из первых уст! – объявил хозяин кабинета и предупредил: – Рёгенмар находится вне пределов моей юрисдикции, начинайте сразу с инцидента на постоялом дворе. Какие претензии высказали вам братья-герхардианцы?
Тонкая струйка песчинок беспрестанно сыпалась из верхней колбы в нижнюю, поэтому пришлось импровизировать.
– Никаких претензий высказано не было, ваша милость. Братья не сказали мне ни слова. – Прокурор нахмурился, и я спешно добавил: – Со мной общался официал ордена, некий сеньор де ла Вега. Он потребовал незамедлительного возвращения в Сваами, а, получив отказ, попытался настоять на своем силой. Ничего не оставалось, кроме как воспрепятствовать этому беззаконию.
– А обвинение в чернокнижии?
– Послужило формальным оправданием агрессии и было высказано уже постфактум. К тому же осмелюсь напомнить вашей милости, что ученое сословие неподсудно…
Хозяин кабинета досадливо отмахнулся, заставив меня замолчать на полуслове.
– Чего добивался тот официал? – спросил барон Аренкас. – Как думаете, магистр, в чем заключается интерес ордена?
Я развел руками.
– Полагаю, на столь вопиющее нарушение закона упомянутого мной официала подтолкнуло стремление получить для ордена некие политические преференции в Сваами. Грубейшая подтасовка улик, лежащих в основе моего обвинения в убийстве маркиза Альминца, позволяет заподозрить в нечестной игре отдельных представителей ордена Герхарда-чудотворца, но это лишь догадки и предположения.
– Только глупец оставит в теле жертвы клинок с дарственной гравировкой в свой адрес, – понимающе улыбнулся барон. – Но едва ли глупец сумел бы избежать ареста, ведь так?
Я лишь склонил голову в знак согласия и не сдержал облегченного вздоха, когда королевский прокурор откинулся на спинку кресла и объявил:
– В экстрадиции сеньора вон Черена отказать!
Но радость оказалась преждевременной.
– Вместе с тем, – продолжил хозяин кабинета, – орден Герхарда-чудотворца должен иметь возможность обосновать свою позицию и подтвердить выдвинутые обвинения или отказаться от них в случае, если нападение совершили самозванцы.
У моего спутника при этих словах натуральным образом вытянулась физиономия.
– Ваша милость, неотложные дела требуют немедленного отбытия магистра вон Черена в империю!
Королевский прокурор глянул в ответ с нескрываемой усмешкой.
– Все в ваших руках, граф. Поговорите с приором. Уверен, его высокопреподобие прислушается к доводам разума и не станет тянуть с ответом. До этого момента сеньор вон Черен не должен покидать пределы города. На этом все!
Граф Хирфельд попытался было выдавить из себя протест, но свирепый взгляд хозяина кабинета заставил его проглотить возражения, поклониться и попятиться к выходу, незаметно потянув меня за собой.
Я и не думал противиться. Разбирательство обвинений в связях с запредельем – сущие пустяки в сравнении с мучительной казнью без суда и следствия, коей неминуемо обернулась бы моя высылка в великое герцогство Сваами.

Глава 2

1 

Разбудил пристальный взгляд. Всегда полагал такое невозможным, но прежде мне и не доводилось спать в обществе чем-то обозленной ведьмы. Контролировала свой дар Марта пока что не самым лучшим образом, незримую стихию так и перетряхивали отголоски переполнявших девушку эмоций.
– Ангелы небесные! – проворчал я, разлепляя глаза. – Теперь-то что?
Сидевшая у изголовья кровати ведьма неопределенно передернула худыми плечами, подтянула одеяло к шее и ничего не ответила.
– Обучение? – с обреченным вздохом предположил я.
– Ты обещал! – напомнила девчонка.
– Сегодня приступим помаленьку, – нехотя сказал я.
Святые небеса! Вот же навязалась на мою голову!
Ведьма глянула с явственно читавшимся в серовато-льдистых глазах сомнением, через голову стянула ночную сорочку и прямо на голое тело надела принесенное служанкой темно-синее платье, болтавшееся на ней словно на вешалке. Девчонка отошла к висевшему на стене зеркалу и попыталась привести в порядок волосы, но особо в этом не преуспела, слишком уж неровно были обстрижены серебристые пряди. Пришлось прятать их под чепец, и настроения это Марте нисколько не улучшило.
– Долго мы здесь пробудем? – спросила девчонка, старательно затягивая шнуровку платья.
– Кто бы мне это сказал, – поморщился я, оделся и отправился в уборную. Умылся, полюбовался на неровно отросшую щетину и решил, что без визита цирюльника никак не обойтись; самому оформить это убожество в некое подобие бородки нечего было даже и пытаться.
Марта разбудила ни свет ни заря, еще даже толком не рассвело, и лучи встающего солнца только-только начали заглядывать в окна особняка и подсвечивать алым плывущие по небу облака. Маэстро Салазар еще спал, а вот Уве успел продрать глаза и бледной тенью кружил по гостиной в поисках съестного. Без толку – все вчерашние объедки унесла вышколенная прислуга.
– Сейчас распоряжусь насчет завтрака, – пообещал я и присмотрелся к слуге. – Ты как?
Уве пожал плечами.
– Я в порядке, магистр.
Он тут же приложил к губам носовой платок, тщетно пытаясь скрыть рвущий легкие кашель, и я нахмурился.
– Отвары пьешь?
Школяр кивнул. Я задумчиво поскреб щеку и сказал:
– Заняться тебе все равно нечем, так что после завтрака поможешь натаскивать Марту.
Уве глянул на меня с нескрываемым сомнением.
– Действительно полагаете, магистр, это хорошей идеей?
– Учить девчонку или привлекать к этому тебя?
Школяр неуютно поежился и все же на попятную не пошел.
– Первое, магистр. Но и второе – тоже.
– Первое не твоя забота. Ей теперь так и так дорога в университет, ничего не попишешь. Что касается второго, то уверен, что не нуждаешься в дополнительной практике сам?
Бледное лицо школяра прояснилось.
– А-а-а! – понимающе протянул он. – Понял. Можете на меня положиться.
– Нисколько в этом не сомневался, – холодно заявил я, спустился на первый этаж и напомнил дворецкому о завтраке, заодно сообщил о своем желании переговорить с хозяином особняка.
– Распоряжусь накрыть на стол незамедлительно, – пообещал слуга. – Его сиятельство высказывал намерение переговорить с вами перед отъездом на службу, следуйте за мной.
Граф оказался ранней пташкой; куда больше журавля на гербе ему подошел бы жаворонок. Он уже закончил разбирать подготовленные секретарем бумаги и готовился отбыть в отделение Вселенской комиссии, поэтому разговора не вышло. Магистр-управляющий скомканно уверил меня, что сегодня же встретится с приором герхардианцев, но, судя по кислому тону собеседника, сам он нисколько не верил, что это принесет хоть какой-то результат.
– Обвинения в чернокнижии просто смешны! – заявил я в сердцах.
Граф Хирфельд оспаривать этого утверждения не стал.
– Все так, магистр, – вздохнул он. – Но вот убийство четырех братьев – это уже не шутки. С учетом юридических проволочек формальное разбирательство может затянуться на месяцы, а от меня требуют переправить вас в империю незамедлительно.
– Монахи не имели права проводить арест и напали первыми! Герхардианцы ничего не добьются апелляцией к королевскому правосудию!
– Будут тянуть время в попытке сохранить лицо, – предположил граф Хирфельд. – Что-то еще, магистр?
Я попросил пригласить к нам цирюльника и портного, после справился о возможности выбраться в город для маэстро Салазара.
– Ваши слуги вольны поступать как им вздумается, – ответил хозяин особняка, – а вот вас, магистр, настоятельно прошу не покидать имения. Возможны провокации.
Меньше всего мне хотелось заполучить нож в спину, поэтому я уверил собеседника, что не имею никаких планов на этот счет, и вернулся в наши апартаменты. Микаэль к этому времени уже проснулся, занял место за столом и злобно зыркал на слуг налитыми кровью глазами. Впрочем, на Уве и Марту он смотрел с едва ли большей теплотой, да и при виде меня лишь поджал губы, не подумав поздороваться. Дурное настроение маэстро объяснялось тем простым фактом, что к завтраку не подали ни вина, ни любых иных горячительных напитков.
– Похмелишься в городе, – успокоил я помощника.
Микаэль глянул на меня свысока, зло кинул вилку на фарфоровую тарелку и без малейшей заминки на одном выдохе выдал:
– Сушит глотку мертвой хваткой утра злобное явленье, шарит пальцами в глазницах, потроха узлами вяжет. Ну скажите, право слово, как же тут не похмелиться, если шаг до табурета и петля под люстрой манит, легкий выход обещая?!
Я указал на дверь его комнаты.
– Вперед. Там тебя заждались. Будут рады.
Маэстро Салазар хрипло рассмеялся.
– Филипп! Ты же изучал словесность, неужто позабыл о гиперболах и аллюзиях?
– Гиперболы и аллюзии хороши как приправа, а не как основное блюдо.
– Темнота! – только и бросил Микаэль.
Завтрак прошел в теплой и дружеской атмосфере. Никто не произнес больше ни единого слова.
Когда прислуга унесла грязную посуду, Марта попыталась было напомнить о недавнем обещании позаниматься с ней, но я лишь отмахнулся.
– Позже! – затем обернулся к насупленному Микаэлю, весь завтрак которого составил единственный тост с кусочком сыра, и попросил: – Разузнай, что сможешь, о нашем гостеприимном хозяине и здешней миссии герхардианцев. Только на вино не налегай и не вздумай ввязаться в дуэль.
Маэстро Салазару точно было что ответить на мои увещевания, но он наступил на горло собственной гордости и напомнил:
– Лучше всего языки развязывает звонкая монета.
– Спорное утверждение, – пробурчал я, сходил в комнату и выложил на стол все свои кошели.
Грядущий визит портного должен был изрядно их облегчить, пришлось напомнить подручному о жемчуге маркиза Альминца.
Микаэль ухмыльнулся и выудил из-под камзола бархатный мешочек с приметным вензелем, вышитым золотой нитью. Со стороны де ла Веги было весьма любезно подкинуть мне столь ценную улику…
Я задумчиво хмыкнул и разгладил пальцами вензель маркиза Альминца. Улика, значит?
Маэстро Салазар оценил охватившую меня задумчивость и подался вперед.
– Филипп, ты сейчас похож на кота перед крынкой сметаны! Выкладывай, что на уме!
– Прежде чем идти к ювелиру, купи коричневый бархатный берет с фазаньим пером и серьгу с зеленой стекляшкой. Поищи с зажимом, чтобы мочку не прокалывать. Ну или проколи – тебе виднее. Весь жемчуг не продавай, оставь пару штук, и мешочек тоже придержи…
Микаэль сразу все понял и фыркнул.
– Думаешь, кто-то спутает меня с де ла Вегой?
– Для местных все южане на одно лицо, не переживай. Главное, беретом шрам на лбу прикрой и про серьгу не забудь. Сейчас придет цирюльник, объясню ему, как именно тебе укоротить усы и щетину в намек на бородку оформить.
– Усы – что? – уставился на меня маэстро Салазар, раздувшись словно индюк. – Укоротить?! Ты в своем уме, Филипп?! Это просто неприлично!
– Четверть вырученной за жемчуг суммы оставишь себе, – подсластил я пилюлю.
Микаэль мигом успокоился и выставил встречное условие:
– Половину! Четверть и так по праву моя!
– Треть! – легко пошел я на не слишком значительную уступку и предупредил: – Только обязательно оформи купчую на имя Сильвио де ла Веги…
– Это ведь не его настоящее имя!
– Не важно. Он пользовался им – это главное. И да! В идеале стребуй с ювелира вексель или долговую расписку на имя все того же де ла Веги. В городе наверняка есть представительства Банкирских домов Золотого Серпа, арендуй ячейку в одном из них, оставь в ней мешочек с парой жемчужин и получи деньги.
Маэстро понимающе хмыкнул. Я ответил недоброй ухмылкой, хоть пока еще не знал наверняка, кого и как наведу на купчую и мешочек с приметным вензелем. Но за этим дело точно не станет! Вот тогда и начнет обрастать уликами моя собственная версия убийства маркиза Альминца. В затеянную сеньором де ла Вегой игру вполне можно играть вдвоем, и мы еще посмотрим, кто из нас более ловкий шулер!

2

Долго в приподнятом настроении мы с Микаэлем не пробыли. Маэстро Салазара безмерно расстроили последствия визита цирюльника, меня с небес на землю спустил портной. И если обстриженные усы помощника отрастут без каких-либо дополнительных усилий, то золото в кошелях само собой не прибавляется. Помимо дорожного платья и мужского костюма для Марты пришлось потратиться и на Уве. Заказал ему новые штаны, шерстяной жилет и пару сорочек, так что сумма итогового счета получилась более чем существенная.
– Не стоило, магистр, – проворчал смущенный этими тратами школяр, но я лишь отмахнулся. Если куртку удалось худо-бедно оттереть от крови, то распоротая и заштопанная рубаха потеряла всякий вид; ей была прямая дорога в половые тряпки.
– Ты клерк Вселенской комиссии и вид должен иметь соответствующий! – напомнил я, выкладывая на стол изрядно полегчавшие кошели. От выданных некогда архиепископом Фредриком двадцати пяти талеров не осталось ни пфеннига, ладно хоть из врученных им же голдгульденов я потратил всего три, да еще удалось сберечь пяток далеров из тех, которыми откупился мэтр юриспруденции в Рёгенмаре. И вот еще…
Я отвлекся на подступившую к столу Марту и нахмурился.
– Чего тебе?
– Ты обещал…
– Хватит! – рявкнул я. – Не видишь, я занят?! Не стой над душой!
Девчонка обиженно поджала губы и отошла, но мне было не до сантиментов, в голове шел подсчет наших сбережений. К уже высыпанному на стол золоту и серебру добавилось вознаграждение за решение проблемы с разгромленной таверной, и финансовое положение понемногу перестало видеться исключительно в мрачных тонах. Магистр Кирг до выплаты моей доли нелепыми медными квадратиками опускаться не стал, а полсотни марок – это ни много ни мало два десятка талеров имперской чеканки. Итого по приблизительным подсчетам расставленные в столбики серебряные и золотые кругляши тянули на семьдесят талеров. С точностью до крейцера привести разнокалиберные монеты к единому знаменателю мог разве что профессиональный меняла, но какой-никакой опыт в этих делах у меня имелся; если ошибся, то не слишком сильно.
Семьдесят талеров! Невероятная сумма для семейства кметов, но не для четверки путешественников, которым предстоит пересечь всю империю с запада на восток. К тому же не стоило забывать о срезанных краях и естественных потертостях, да еще после пристального изучения я распознал в двух побитых жизнью марках фальшивки: из-под стершегося слоя серебра проглядывала медная основа.
– Магистр!
На этот раз от подсчетов меня отвлек Уве. Он выложил на край стола учебник по работе с магическим жезлом, немного помялся и сказал:
– Он мне больше не нужен. Хочу продать и рассчитаться за одежду.
Учебник был снабжен весьма подробными иллюстрациями; даже потрепанный и зачитанный едва ли не до дыр, он стоил никак не меньше двух дюжин талеров, но я не успел освоить и половины описанных в книге техник, поэтому лишь коротко бросил:
– Забудь! – впрочем, сразу смягчился и продолжил уже не столь резко: – Уве, это моя обязанность – обеспечивать тебя всем необходимым, понимаешь? Если нужны деньги, я выкуплю у тебя учебник, но лучше не сейчас. Хорошо?
Пусть виду я постарался и не подать, но готовность слуги расстаться с самым дорогим своим имуществом произвела неизгладимое впечатление.
Святые небеса! Ох уж мне этот юношеский максимализм!
Уве принял ответ как должное и пожал плечами.
– Как скажете, магистр. Я просто подумал…
– Просто подумал? Это от избытка свободного времени, – заявил я и потребовал: – Принеси жезл!
После ранения Уве строго-настрого запретили усердствовать в работе с небесным эфиром, поэтому он лишь недоуменно захлопал глазами.
– Зачем?
– Неси! – потребовал я и позвал: – Марта! Иди сюда!
Ведьма быстро вышла в гостиную и с интересом уставилась на меня. Я указал ей на дальнюю стену и потребовал:
– Встань там и начинай медитировать, – а когда вернулся Уве, велел ему переложить жезл в левую руку и построить магический щит размером два на два локтя. – Только не накачивай его силой, – предупредил я школяра, когда тот на пробу махнул волшебной палочкой. – Просто сплети эфирную основу!
– А-а-а… – опешил школяр. – Но…
– Во-первых, тебе нельзя перенапрягаться.
– Я уже в порядке! – возразил Уве и немедленно закашлялся.
– Во-вторых, на сегодня твоя первоочередная задача – разработка левой руки. Поэтому никакой накачки щита силой, уяснил?
Школяр растерянно кивнул и принялся неловкими движениями создавать основу плетения. Работай он десницей, сотворил бы столь немудреное защитное заклинание в несколько касаний эфира, а так умудрился порвать две нити и не до конца затянуть ключевой узел, поэтому был вынужден развеять щит и начать все заново. Прежде Уве держал волшебную палочку в левой руке лишь во время фехтовальных поединков с маэстро Салазаром, а там было не до тонкой работы, оперировать приходилось едва ли не чистой силой.
Пока мои подопечные занималась приготовлениями к уроку, я ссыпал разложенные на столе монеты в кошели и унес их в спальню, а взамен прихватил невзрачный томик «Размышлений о нереальности нереального» Алфихара Нойля, откинул его обложку и полюбовался затейливым экслибрисом. Стоило бы вырвать первую страницу и спалить ее во избежание проблем с законом при возможном обыске, но преступным было обладание еретическим сочинением само себе, поэтому с этим решил не торопиться.
– Все готово, магистр! – объявил Уве.
Я оторвался от книги и скомандовал Марте:
– Расплети основу щита!
Девчонка недоуменно захлопала глазами, пришлось снизойти до объяснений:
– Кто говорил, что не умеет преодолевать магическую защиту? Так упражняйся, пока есть время!
– Но я действительно не умею!
Я поднял руки и пошевелил пальцами.
– Вперед!
Марта подошла к Уве, замерла в нескольких шагах от школяра и неуверенно поежилась. Я не задействовал истинное зрение, поэтому не мог оценить структуру использованного слугой плетения, но едва ли то было слишком сложным, и все же попытка разрушить чары оказалась неудачной. Сверкнула тусклая вспышка, ведьма отшатнулась и принялась дуть на обожженные пальцы.
– Филипп? – обернулась она ко мне.
– Действуй! – приказал я.
Но без толку. Следующие три подхода завершились столь же болезненными выбросами силы, как и первый.
Поначалу Уве самодовольно улыбался, затем не выдержал и обратился ко мне:
– Магистр! Подобным образом повлиять на чужое плетение невозможно!
В серых глазах Марты стояли слезы. Она пришла к аналогичному выводу, но признавать невозможность выполнить данное наставником поручение не спешила. Стояла, молча хлопала ресницами и собиралась с решимостью повторить попытку, пусть даже та и была обречена на неудачу.
Пришлось несколькими тягучими вдохами погрузиться в легкий транс и оценить структуру щита, дабы подсказать Марте наиболее простое решение проблемы.
– Не пытайся рвать нити, без должной подготовки из этого ничего не выйдет. Просто распусти плетение.
– Но как? – в один голос выдали мои подопечные.
– Так же, как распускают вязаные вещи. Отыщи конец эфирной нити!
Жезлом осуществить столь искусное воздействие было чрезвычайно сложно, но истинные маги способны воздействовать на незримую стихию собственными руками, а пальцы – инструмент несравненно более тонкий, нежели любая волшебная палочка. Самым сложным для Марты оказалось отыскать кончик нити, а потом она дернула ее, и плетение рассыпалось.
– Ух ты! – только и выдал изумленный школяр.
– Создавай щит заново! – сказал я, возвращаясь за стол. – Но не меняй структуру и не накачивай ее силой.
– Но если затянуть финальный узел…
– Внесешь изменения, когда она начнет разрушать щит за два удара сердца! – отрезал я и погрузился в чтение.
Уве и Марта упражнялись до самого обеда. Школяр изощренно прятал кончик эфирной нити, ведьма выискивала ее и разрушала плетение, но пока что и близко не приблизилась к заявленным мной «двум ударам сердца». Возилась она всякий раз куда дольше, чем дал бы ей время в реальной схватке мало-мальски опытный противник.
Мой слуга особенно не утруждался, большей частью используя стандартные слабосильные схемы, и даже так к концу занятия его лицо раскраснелось, а лоб покрыли бисеринки пота. Я внимательно изучил его эфирное тело и после трапезы выгнал на свежий воздух, наказав гулять по имению никак не меньше часа. За время его отсутствия я попытался поставить Марте технику работы с незримой стихией, но особыми успехами девчонка похвастаться не могла. Если воздействовать на чужие чары у нее получалось отлично, то сплетать эфир должным образом ведьма почти не умела. Мешало отсутствие полноценной теоретической базы и проблемы с самоконтролем.
– Медитации! – наставительно произнес я по окончании занятия. – Не пренебрегай медитациями!
А после с разрешения дворецкого отослал Уве и Марту в библиотеку графа, велев брать книги для чтения по своему усмотрению. Сам же вернулся к изучению «Размышлений о нереальности нереального», и, надо сказать, слог досточтимого Нойля вкупе с заковыристым почерком переписчика очень скоро начал вгонять меня в сон. С четверть часа я клевал носом, затем сдался и прямо в верхней одежде завалился на кровать. Еретический трактат был не особо объемен, ознакомление с ним не займет много времени, а вот послеобеденный сон – это святое.

3

В итоге я проспал до самого вечера; сказались накопившаяся усталость и нервотрепка последних дней. Вчера, как услышал об отказе в экстрадиции, сразу от сердца отлегло, а сегодня на свежую голову сообразил, что меня и жернова правосудия Грахцена замечательно перемолоть могут. Окажется у приора черно-красных влияния при дворе больше, нежели у магистра-управляющего здешнего отделения Вселенской комиссии, и начнут нам кишки мотать судейские. В переносном смысле – мотать, но так и так приятного мало. Да и Сильвио де ла Вега условностями закона не ограничен, мало ли какую пакость выкинет? С мишенью на спине жить – приятного мало…
Так что встал я не особо отдохнувшим и отнюдь не в лучшем расположении духа, а вот Микаэль из города вернулся в меру пьяным и не в меру веселым. С собой он притащил пару кувшинов вина; не забыл и про меня, презентовав небольшую бутылку грушовицы.
– Скоро полнолуние, помню-помню! – заговорщицки подмигнул бретер и кинул на стол солидно звякнувший кошель, после добавил к нему еще два. – Сделал все, как обговорили.
– И даже больше! – ворчливо заметил я, сунув палец в новую прореху плаща подручного. Рассекший ткань удар не пропорол бок, пожалуй, лишь чудом.
– Филипп, ты не представляешь, какие они тут нервные! – беспечно рассмеялся маэстро Салазар.
Я его легкомысленного тона не подхватил и холодно хмыкнул.
– Да неужели?
– Сам я на дуэль не нарывался, если ты об этом! – ответил Микаэль и потребовал: – Деньги пересчитай!
Не на шутку разобидевшись, маэстро откупорил один из кувшинов, наполнил бокал вином и немедленно его вылакал, и не подумав угостить меня.
– Налей! – пошел я на мировую, поскольку вразумлять помощника было пустой тратой времени; горбатого могила исправит.
Пока Микаэль возился с кувшином, я распустил тесемки первого из кошелей и высыпал на стол пригоршню небольших по размеру монет, отливавших благородной желтизной. Разные гербы, разные надписи, но на всех до единого – изображение пророка. Дукаты.
Да оно и понятно: банкирские дома Келуи, Медьяно и Зальяни предпочитали рассчитываться с клиентами именно золотом, которое было на севере в большой цене еще со времен старой империи, а в наши дни безостановочным ручейком текло в руки предприимчивых дельцов с островов Солнечного архипелага. Что удивило, так это вырученная за жемчуг сумма. На первый взгляд в кошеле оказалось никак не меньше пяти дюжин монет.
Микаэль отпил вина и подтвердил мою догадку:
– Жемчуг был отборный, один к одному. Уж не знаю, насколько облапошил меня ювелир, получилось выжать из него по пятнадцать монет за штуку. Итого…
Маэстро Салазар запнулся, припоминая общую сумму, и я подсказал:
– Сто восемьдесят дукатов. Надо было часть суммы взять серебром.
Микаэль только руками развел.
– Ну извини, мог предупредить заранее!
– Не подумал, – вздохнул я и кинул подручному один из увесистых кошелей. – Держи. Твоя доля. Только все сразу не спускай. До Ренмеля путь неблизкий.
Маэстро Салазар отсалютовал мне стаканом, мы выпили вина, и я отсчитал дюжину золотых дукатов, а остальные вернул в кошель и затянул тесемки. После разделил монеты на две равные стопки, намереваясь одарить ими Уве и Марту, и приступил к расспросам.
– Что говорят в городе?
– В городе? – вскинулся Микаэль. – Да это не город, а натуральное змеиное кубло! Ты только посмотри на мой плащ! Посмотри-посмотри! Я ведь никого не цеплял, даже шуточки о бороде мимо ушей пропускал! Точно-точно! Меня зарезать хотели!
– Грабители?
– Какой! – всплеснул руками маэстро Салазар. – Еще до визита к ювелиру зашел промочить горло в одно заведение, и сразу – драка! А ведь не трогал никого и даже косо не взглянул. Я был добр и благостен, поверь!
Я поверил и потому предположил:
– Думаешь, проследили от имения?
– Да нет, говорю же: кубло! – выдал Микаэль и пояснил: – Тут все друг с другом на ножах, понимаешь? Этот твой граф, к слову, от остальных нисколько не отличается. А меня за бретера на чьей-то службе приняли. У южан репутация вполне определенная сложилась, вот и решили на зуб попробовать.
Как оказалось, дворянские семейства Грахцена связывали не только кровные узы, но и кровная вражда. Правящая династия искусно играла на отношениях аристократов, исподволь стравливая их между собой, стычки в городе и даже нападения на чужие родовые гнезда были делом обычным и привычным. Очень условно можно было выделить три коалиции, при этом среди союзников шла ничуть не менее жесткая борьба за власть, просто вместо шпаг и пистолей в ход шли интриги и яды.
– Твой граф… – Микаэль отвлекся хлебнуть вина, вытер губы ладонью и продолжил: – Он из журавлей , но помимо всего прочего его прадед был бастардом тогдашнего монарха, причем бастардом признанным. В нашем хозяине течет королевская кровь.
– Черный святой символ! – Я вдруг сообразил, что именно означает наличие на гербе этого геральдического элемента. – У правящей династии звезда белая, бастарда пометили черной!
– Черной… – с непонятной усмешкой произнес маэстро Салазар. – Помнишь, я говорил, что граф подкрашивает бородку? Так вот, нынешний король, как и все его предки до какого-то там колена, – черноволосые, а магистр – шатен. Приходится бедолаге мучиться с париком и краской, дабы соответствовать венценосным родичам. Печаль-печаль.
Я посмеялся.
– Ничего смешного, – цокнул языком Микаэль. – Только за последний год на имение нападали дважды и было еще несколько стычек в городе. Графа полагают выскочкой, а его выбор ученой стези – проявлением слабости. Нравы здесь простые до безобразия.
– И все это ты узнал в первом попавшемся кабаке?
– Что значит – в первом попавшемся? – фыркнул маэстро Салазар, сдвинув на край стола опустевший кувшин. – Специально искал, где наемный люд собирается. Эта публика, сам понимаешь, ни один слух не пропустит. Иной раз сплетня жизнь спасти может, а то окажешься не на той стороне – и пока-пока.
– А сцепился с кем?
Маэстро Салазар лишь отмахнулся, я настаивать на ответе не стал и вместо этого спросил о герхардианцах.
– В здешней миссии ордена помимо приора полдюжины послушников и ловчий с парой братьев на подхвате. Несерьезно.
– Ну хоть так, – вздохнул я, раскрыл еретическое сочинение, но приступить к чтению помешал заглянувший в гостиную дворецкий. Его сиятельство приглашал спуститься на ужин.
Граф Хирфельд был мрачен словно туча, его домочадцы боялись и слово вымолвить, трапеза прошла в гробовой тишине. После хозяин имения пригласил меня в кабинет и посетовал на отсутствие каких-либо подвижек в деле.
– Увы, магистр, пока порадовать вас нечем.
– Приор намерен начать разбирательство?
– Приор еще не знает, будут разбирательства или нет, – с кислой улыбкой ответил граф. – Более того – он затруднился с ответом, пытались задержать вас братья или напали самозванцы.
– Боюсь, ничего не понимаю, – опешил я.
– Да что тут непонятного? – всплеснул руками магистр-управляющий. – Попытка вашего задержания возмутительна! Пусть разбирательство и затянется на долгий срок, но в результате действия герхардианцев неминуемо признают незаконными, а это грозит отзывом монаршего дозволения на открытие миссии. Но даже если до этого и не дойдет, репутационные потери будут катастрофичными! Понимаете, о чем я?
– Будет создан прецедент, – ввернул я юридический термин, и мой собеседник кивнул.
– Уверен: приор станет всеми правдами и неправдами тянуть время, ссылаясь на собственную неосведомленность и отсутствие ответа из Линбурга, – заявил граф Хирфельд, и на его осунувшемся лице заходили желваки. – Рано или поздно этой игре придет конец, но это все время! От меня требуют переправить вас в империю незамедлительно, а я не представляю, как подвигнуть прокурора изменить свое решение и дать санкцию на скорейший отъезд!
Я не знал всех политических раскладов, но прекрасно понимал, что в делах, подобных этому, случайностей не бывает. У королевского прокурора имелись собственные резоны поступить так, а не иначе. Быть может, он просто хотел насолить магистру-управляющему, а может статься и так, что все это – результат неких подковерных интриг.
Ангелы небесные! Сам я с легким сердцем задержался бы в доме графа еще на седмицу или две, да только глупо недооценивать герхардианцев. Они точно не упустят возможности решить проблему… неофициальными методами. Здешняя миссия невелика, но наше промедление позволит выписать подкрепление из Сваами или даже Майнрихта, а то и просто столковаться с наемниками.
– Ладно! – вздохнул граф Хирфельд, понемногу успокаиваясь. – Ладно! Не берите в голову, магистр. Что-нибудь непременно придумаю.
Мы распрощались, и я вернулся в выделенные нам покои. К этому времени Уве и Марта разошлись по комнатам, и только маэстро Салазар сидел за столом и планомерно накачивался вином.
– Привет-привет! – помахал он мне и предложил: – Выпьешь?
Я отказался и скрылся в спальне. При моем появлении Марта прекратила отрабатывать сложную эфирную связку и с горечью бросила:
– У меня ничего не выходит!
– В университете научат, – пожал я плечами, уселся на кровать и снял туфли. – Сотворение чар не только искусство, но и наука. Сосредоточимся пока что на разрушении чужих заклинаний, да и морок тебе дается неплохо.
– Я хочу лечить, а не калечить! Созидать, а не убивать!
– Уясни одну простую вещь: мертвецы лечить не умеют. Хочешь выучиться тайному искусству – будь добра, потрудись оставаться живой. Вот этому я тебя и учу.
Девчонка моментально успокоилась и надолго замолчала, потом задумчиво произнесла:
– Разрушение чар, морок… А внушение?
– И это тоже, – кивнул я. – Давай! Оцени мои ментальные блоки и попытайся их обойти. Не проломить, как в прошлый раз, а именно обойти.
Марта вдруг зарделась.
– Тебе действительно хочется этого?
Я закатил глаза.
– О женщина! Необязательно снова отращивать себе груди, придумай что-нибудь безобидное! Это тренировка, а не прелюдия к постельным игрищам!
Девчонка смутилась пуще прежнего, но тут же вспомнила о моих наставлениях, успокоила дыхание и чисто погрузилась в легкий транс, дабы почти без всякого перехода прибегнуть к ментальному доминированию и попытаться проникнуть за выставленные мной блоки. Этот запретный раздел магии давался Марте необычайно легко, но я без всякого труда отстоял свои мысленные бастионы от поползновений ведьмы, а под конец заставил обороняться ее саму; правда, не особо в этой контратаке преуспел. С пользой время провели, не без этого…

4

Следующее утро оказалось почти точной копией вчерашнего, разве что злой на весь белый свет Микаэль не ушел в город, а лечил головную боль остатками вина да отпускал язвительные комментарии в адрес Уве и Марты. Школяр продолжал упражняться в сотворении магических щитов, ведьма вновь занималась их разрушением, и, надо сказать, определенные успехи наблюдались у обоих.
Сам я углубился в изучение трактата о нереальности нереального и очень скоро напрочь позабыл о своих подопечных, оставив тех на попечение беспрестанно ворчавшего маэстро Салазара.
– Ты что творишь, бездарь?! – сокрушался бретер, не стесняясь в выражениях. – Да у тебя никак ослиная задница вместо головы! Три лишних узла! Три! Уве, ты бакалавр тайных искусств или свой жезл на помойке нашел?
Доставалось и Марте; ее маэстро именовал исключительно бестолочью, советовал позабыть о волшбе и собирать грибы и ягоды, раз уж она в упор не видит слабых мест сотканных школяром чар. Я на эту ругань не отвлекался, всем моим вниманием завладели пространные рассуждения Алфихара Нойля. Нет, в книге не было ровным счетом ничего интересного, да только написали ее языком столь заумным, что приходилось прилагать немалые усилия, чтобы вникнуть в смысл витиеватых словес.
При этом, как и говорил архиепископ Фредрик, ничего еретического или даже просто крамольного в этих рассуждениях не сыскал бы даже самый придирчивый ревнитель веры. Сначала автор пространно расписывал особенности осознания и принятия человеком абстрактных понятий и прослеживал изменения, происходящие при переходе от индивидуального восприятия к некоему коллективному и бессознательному аналогу этого действа. Дальше приводились доводы в пользу существования ментального плана бытия, где происходило взаимодействие того самого коллективного бессознательного.
Рассуждения, лишенные общей нити, очень быстро утомили, возникло даже впечатление, что в руки попал какой-то другой философский трактат, и я открыл титульный лист, но нет, черным по белому там значилось: «Рассуждения о нереальности нереального».
Нереальность нереального? Хоть бы слово об этом написано было!
Неужели пустышка? Неужели Роберт Костель польстился на броское название и ничего из этого сочинения для себя не почерпнул?
От невеселых размышлений отвлек вскрик Марты. Как оказалось, утомленный однообразностью упражнения Уве смухлевал и закрепил конец эфирной нити узелком. Ведьма подвоха не заметила, в итоге ее ощутимо тряхнуло выплеском силы. Обозленная девчонка трясла рукой, крыла школяра последними словами и грозила сходить за ножом, дабы под корень отчекрыжить шутнику тот орган, которым он думает, и речь шла отнюдь не о голове.
Микаэль кудахтал от смеха и вмешиваться в перебранку не спешил, пришлось отрываться от чтения и утихомиривать Марту самому.
– Смотреть надо было, куда пальцы суешь! – рявкнул я, с шумом захлопывая книгу. – И думать, что делаешь, а не повторять, будто дрессированная собачка!
– Но… – выдавила из себя оскорбленная в лучших чувствах девчонка и указала пальцем на подбоченившегося Уве. – Он изменил плетение! Я с таким не умею работать!
Школяр ухмыльнулся.
– Да с ним теперь и не сделать ничего, умей – не умей!
В отличие от большинства ритуалистов он и в грош не ставил способности истинных магов, так что я решил преподнести очередной урок сразу обоим своим подопечным.
– Ну-ка сплети щит! – потребовал я, и маэстро Салазар мигом прекратил покатываться от хохота и весь обратился во внимание, предвкушая очередное развлечение.
А вот Уве и бровью не повел. С непрошибаемой уверенностью в собственной правоте он несколькими уверенными движениями волшебной палочки воссоздал нужное плетение, не преминув и на этот раз закрепить конец эфирной нити. Я медленно выдохнул, заставил себя погрузиться в неглубокий транс и прибегнул к истинному зрению, а после недолгого изучения схемы указал Марте на один из узлов и потребовал сместить его относительно других вверх и немного в сторону.
Ведьма испытующе посмотрела на меня, затем с опаской выполнила распоряжение и шустро отшатнулась назад, когда эфирное плетение вдруг съежилось, скрутилось в сияющую точку и погасло.
Уве от изумления даже рот разинул.
– Но как, магистр? – округлил он глаза. – Это невозможно! Немыслимо!
Школяр закашлялся и спешно приложил к губам носовой платок, тогда я ободряюще похлопал его по плечу и посоветовал обдумать на досуге допущенную при сотворении чар ошибку, а после прогнал слугу в сад.
– И не вздумай до обеда наведываться в библиотеку! – предупредил его напоследок. – Тебе нужен свежий воздух! Заодно оцени магическую защиту имения. Вечером расскажешь о ее уязвимостях.
– А они есть? – усомнился Уве.
– Вот ты нам об этом и расскажешь! – отрезал я и обратил свое внимание на Марту. – Тоже не понимаешь, что случилось с плетением? А ты подумай!
– Подумать? – ухмыльнулся маэстро Салазар. – Девкам ум не нужен вовсе, бедра б шире, груди больше!
Ведьма так и взвилась.
– Умолкни, а не то отрежу твой поганый язык! – пригрозила она, выведенная из себя едким замечанием Микаэля.
Тот за словом в карман не полез и поманил девчонку к себе.
– Попробуй! Только не плачь, когда перегну через колено и отшлепаю по худосочной попке!
Марта даже зашипела от бешенства; тихо-тихо, будто ядовитая змея.
Я с тоской посмотрел на еретический трактат, к чтению которого никак не получалось вернуться, и вдруг расплылся в улыбке, осененный неожиданной идеей.
– Почему бы вам не заняться этим прямо сейчас?
На меня с недоумением уставились две пары глаз.
– Перерезать ему горло? – уточнила Марта. – Уверен, Филипп?
Микаэль не стал спрашивать разрешения выпороть ведьму и потребовал объяснений:
– Что ты имеешь в виду?
– Подготовь инвентарь и организуй учебный процесс. Уве ты неплохо натаскал, может, и здесь толк выйдет, – распорядился я и предупредил: – Только смотри, чтоб без членовредительства!
Маэстро Салазар задумчиво хмыкнул и перевел взгляд на озадаченную девчонку, затем пожал плечами и покинул гостиную.
– О чем это вы? – забеспокоилась Марта. – Филипп, ответь!
Я досадливо отмахнулся.
– Успокойся и начинай вспоминать схему создания иллюзорного полога, которой научил Уве. Без морока у тебя не будет ни единого шанса.

До обеда сойтись в учебном поединке Марта с Микаэлем не успели. Обучать девчонку премудростям обращения со шпагой маэстро Салазар посчитал излишним и для начала выстругал из найденных в саду палок два подобия кинжала, а там уже и на стол накрыли. За трапезой эта парочка кидала друг на друга столь многозначительные взгляды, что раздираемый любопытством Уве попытался задержаться в гостиной, но я велел ему закрыть шторой одно из окон, а после отослал изучать магическую защиту имения.
В комнате сгустились тени, Марта необычайно легко растворилась в них и едва заметным мороком скользнула к Микаэлю, чтобы немедленно согнуться в три погибели и на подкашивающихся ногах отступить назад. Палка противника ткнула девчонке точно в солнечное сплетение.
– Туше! – объявил маэстро Салазар и приложился к горлышку кувшина, не утруждая себя наполнением бокала.
Ведьма шумно выдохнула, восстановила дыхание и вновь укрылась покровом морока, но в лоб атаковать не стала и зашла со спины. С тем же успехом – за исключением того, что на этот раз пропустила хлесткий удар по запястью, выронила оружие и замерла с приставленной к шее палкой.
– А мне начинает это нравиться! – объявил Микаэль, отпуская девчонку. – Ну же, ведьма! Удиви меня!
Марта попыталась, маэстро не впечатлился, играючи сбил противницу с ног и покачал головой.
Я потер поясницу, злорадно ухмыльнулся и сходил в комнату за бутылкой грушовицы. Вытянул зубами пробку, плеснул в кружку, пригубил. Напиток оказался крепким и забористым, с приятным послевкусием груши, так что я сделал длинный глоток, шумно выдохнул и занялся еретическими рассуждениями о нереальности нереального. Скрип половиц, стук палок и короткие девичьи вскрики мне нисколько не мешали.

Подпитанного злобой и раздражением упорства Марты хватило на полтора часа. Очень скоро девчонка перестала полагаться на один лишь морок, и отработка иллюзорных чар плавно перешла в настоящий фехтовальный поединок, но за все время маэстро Салазар пропустил лишь два или три удара, да и то всякий раз размен оказывался в его пользу. Вот уж воистину: опыт не пропьешь!
В итоге ведьма запросила передышку, повалилась на стул рядом со мной и не удержалась от болезненного шипения.
– Не понимаю! – покачала она головой, вытерев полотенцем раскрасневшееся лицо. – Филипп, я не понимаю! Он словно видит морок насквозь!
– Он и видит, – спокойно подтвердил я. – Микаэль такой же истинный, как и ты. Простеца морок обмануть еще способен, но в истинном зрении твои эфирные пологи сияют как костер в ночи.
– И ты молчал?! – взвилась девчонка. – Молчал все это время, пока меня превращали в отбивную?
Я хлебнул грушовицы и холодно улыбнулся.
– Ставишь под сомнение мои педагогические способности?
Девчонка насупилась.
– Педагогические?
– Наставнические, – пояснил я ведьме значение незнакомого слова. – Хочешь поискать другого учителя?
– Нет! – моментально поникла Марта, но сразу взяла себя в руки. – Нет, Филипп! Так легко ты от меня не отделаешься. Ты обещал!
– Обещал-обещал! – рассмеялся услышавший эти слова Микаэль, который за время учебного поединка особо даже не запыхался. – Продолжим, детка?
Ведьма зло глянула на своего мучителя и понизила голос:
– Филипп, что мне делать?
– Есть способы обмануть истинное зрение, но эти плетения для тебя слишком сложны. Используй иллюзии. Создавай дополнительные цели, – посоветовал я.
Марта задумалась, потом злорадно улыбнулась.
О небеса! До чего же наивная девочка…
Я вздохнул и вернулся к чтению. К середине сочинения Алфихар Нойль слегка утомился от своих мудреных словес, прекратил витийствовать и понемногу начал переходить к заявленной в названии теме трактата, но пока что ничего интересного из сего еретического труда почерпнуть не удалось. Полагаю, не сумел сделать этого и мой зловредный профессор…
Я долил в кружку грушовицы и усмехнулся. Половина книги, половина бутылки. Как символично!
Пить я начал вовсе неспроста – хотелось встретить полнолуние во всеоружии. Опьянение не только снимало нервное напряжение и прогоняло дурные мысли, но и делало неизбежные кошмары не столь пронзительно яркими и болезненными.
Марта тем временем осмыслила полученный от меня совет, обратилась к незримой стихии и закуталась в нее, превратившись в сгусток серого марева, а дабы сбить с толку Микаэля, создала дополнительно пару обманок. Маэстро Салазар чуть вином не подавился при виде них и смерил меня укоризненным взглядом, но протестовать не стал, лишь поудобней перехватил деревянный кинжал.
В идеале, Марте стоило бы сотворить два своих иллюзорных отражения, но одновременно двигаться, нападать и контролировать движения нематериальных марионеток под силу только опытным магам, а никак не лесной ведьме, только-только начинающей постигать основы тайного искусства. Впрочем, неплохо вышло и так. Пусть маэстро Салазар и определил, какой из теней обернулась Марта, но сделал это в самый последний миг и успел лишь уйти из-под удара, а не контратаковать. Девчонка тут же закружилась вокруг него, пытаясь запутать, сбить с толку и дотянуться импровизированным оружием.
Я вновь вернулся к чтению, но на этот раз меня очень скоро от него оторвали. Пусть от подавляющего превосходства Микаэля не осталось и следа, но он уверенно отбивался от нападок противницы и обычно доставал ее ответными выпадами, поэтому Марта возжелала узнать, что она делает не так на этот раз.
– Ты дышишь, – ответил я. – Скрипишь половицами и шуршишь платьем.
– О-о-о… – задумчиво протянула девушка.
– Но даже если разденешься донага, задержишь дыхание и станешь ходить на цыпочках, шансов особо не прибавится, – окончательно спустил я ведьму с небес на землю. – Собственное сердце тебе не остановить.
– Тук-тук-тук, бьется девичье сердечко. Тук-тук-тук! – немедленно рассмеялся Микаэль.
А вот Марте было не до смеха.
– Но зачем тогда все это? – зашипела она. – Вы развлекаетесь так, да?
– Тайным искусствам тебя научат в университете, – холодно ответил я. – Но до поступления в университет еще нужно дожить, поэтому ты со всем прилежанием будешь медитировать, укрепляя самоконтроль и связь с незримой стихией, разрушать чужие заклинания и пытаться ткнуть палкой маэстро Салазара. Отработка навыков выживания – вот твоя первоочередная задача, это ясно?
Марта понурилась, потом неуверенно кивнула.
– А теперь бегом умываться и марш в библиотеку. Чтобы до ужина я тебя не видел!
Девчонка обреченно вздохнула и отправилась в уборную, заметно припадая на отбитую тычком деревянного кинжала ногу.
Маэстро Салазар задумчиво глянул ей вслед и поскреб щеку.
– Надо будет научить бедняжку совмещать медитации и самолечение.
– Научи, – кивнул я, глотнул грушовицы и шумно выдохнул, а после раскрыл заложенную на нужной странице книгу. Пора уже разобраться с этими измышлениями о нереальности нереального…

Глава 3

1 

За еретическим трактатом я просидел до самого вечера. Требовалось прилагать постоянные усилия, чтобы не упустить нить повествования, и дело было вовсе не в плескавшейся во мне грушовице. Слишком уж замысловато сплетал словеса сочинитель, и мало-помалу возникло ощущение, что он изо всех сил старался донести до читателя некую мысль, но при этом упорно не называл вещи своими именами, а ходил вокруг да около. К тому же Нойль беспрестанно ссылался на труды неизвестных мне философов, как если бы поднятую им тему всерьез рассматривали до того многие ученые мужи.
Впрочем, понемногу рассуждения становились все откровенней и прямолинейней; стало ясно, что нереальным автор именует запределье, кое в его понимании «изнанка эфирной стихии, составляющей саму основу мироздания».
Ну да – напиши прямым текстом, что небесный эфир и запределье суть одно и то же, и мигом в келью монастыря на вечное покаяние отправишься, а так лишь самые упорные книжники посыл поймут, да и отбрехаться на суде всегда можно. Ну почти всегда…
Я перевернул очередной лист и обратил внимание, что он заметно плотнее соседних. Присмотрелся – так и есть, это слиплись страницы, пришлось аккуратно разделять их, подцепив краешек ногтем. Мучился отнюдь не зря: три абзаца оказались отмечены вертикальной чертой, рядом с безобразной кляксой на свободном поле чернела экспрессивная приписка: «Вот он, ключ ко всему!» – а далее следовало совсем уж неразборчивое добавление: «Забытый князь запределья?» Неровный угловатый почерк я узнал сразу; пометки были сделаны рукой профессора Костеля, чернокнижника и моего бывшего наставника.
«Вот он, ключ ко всему!»
Ключ?! Неужто попытки раздобыть это еретическое учение окупились сторицей? Неужели именно размышления Алфихара Нойля столь сильно повлияли на профессора, что тот вознамерился обуздать одного из князей запределья?
Я шумно выдохнул и даже потряс головой, но опасения оказались напрасны: приписка со страницы никуда не исчезла. И столько экспрессии, столь восторга! Я хлебнул грушовицы, закрыл левый глаз, чтобы не двоились буквы, и углубился в чтение.

«Нереальное нереально! Запределье суть мусорная яма, заполненная обрывками мыслей, чаяний, молитв и страхов, силу которым придает извращенный несовершенством человеческой природы небесный эфир. Нет ни демонов, ни ангелов, но есть напитанные силой образы, сотворенные коллективным бессознательным и верой людей в сверхъестественных существ. Именно вера в действенность формул призыва вырывает из небытия тварей, именуемых порождениями запределья, именно вера в действенность ритуалов дарует чернокнижникам над ними власть. И ровно так же суеверная убежденность простецов в существовании загробной жизни воплощает в реальность воспоминания об умерших родственниках, рекомые беспокойными духами, а столь ужасающими чертами их наделяют страх смерти и чувство вины. Вполне логично, что фанатичная вера священников оказывается сильнее суеверий и легко стирает из реальности то, чему здесь не место. Вот и вся разгадка феномена экзорцизма.
Но наивно полагать, будто воображение одного-единственного человека способно сравниться с невыразимой мощью коллективного бессознательного, особенно в части корневых легенд и ключевых архетипов. Именно поэтому призванные неопытными демонологами твари столь слабы, именно поэтому чернокнижники столь жадно выискивают всяческие упоминания о потусторонних созданиях и в особенности – об их истинных именах. Пропущенный через сознание одного человека эфирный поток ничтожен, но, если задействовать образы, придуманные много раньше и закрепленные истовой верой множества людей, результат превзойдет ожидания. И здесь скрывается ответ на вопрос, отчего столь непокорны демоны и почему никому еще не удавалось навязать свою волю ангелам. Бессчетное множество людей верит в них прямо здесь и сейчас, и одному человеку, пусть даже с кристальной ясностью мысли, не переломить чужих представлений о том, как надлежит вести себя столь могущественным сущностям.
Отсюда и казус вон Рута, отсюда и прочие слухи об адептах, которые сумели вернуть из небытия забытых языческих богов и получили возможность навязывать им свою волю. Одиночке не выстроить крепость и не отбить ее у толпы защитников, но один-единственный человек может овладеть заброшенным замком, главное только иметь представление о его расположении, потайных ходах и ловушках».

Стиснутая мертвой хваткой кружка лопнула в пальцах, окропившая стол грушовица забурлила и вспыхнула бесцветным, с голубыми лепестками пламенем. Правивший оселком клинок шпаги маэстро Салазар вскочил на ноги и уставился на меня во все глаза; я заставил себя разжать кулак, и на пол посыпались черепки.
Ангелы небесные, ну что за осел?!
– Микаэль, – ровным голосом обратился я к подручному, – скажи, что ты не ограничился одной бутылкой этого пойла!
Маэстро выразительно хмыкнул, но от комментариев воздержался и молча ушел к себе в комнату. Заливший стол напиток уже погас, так что я просто отодвинул книгу в сторону и задумчиво изучил левую ладонь, на той не обнаружилось ни царапины. Дрожали пальцы, да только дело было исключительно в нервах. Я понял, чего добивался профессор Костель, и не знал, плакать мне теперь или смеяться.
Осел! Чванливый самоуверенный осел!
Роберт Костель ничто не принимал на веру и высмеивал во время лекций даже признанных авторитетов, а его язвительность стала среди школяров притчей во языцех, но я и помылить не мог, что упоение остротой собственного разума приведет профессора к ереси нигилизма.
Архиепископ Фредрик заблуждался, полагая Алфихара Нойля безобидным распутником. Этого мыслителя стоило отправить на костер за любой из очерченных моим покойным наставником абзацев. Слишком уж крамольными были высказанные им утверждения о нереальности ангелов небесных и демонов запределья. Слова о том, что они созданы неким «коллективным бессознательным» и являют собой напоенные эфиром верования людей, прямо подводили к мысли об отрицании Вседержителя. Что если пророк просто убедил своих последователей в существовании владыки небесного?
Ну конечно! Как же мог профессор Костель пропустить столь яркие славословия могуществу человеческого разума? Он вознамерился подтвердить их с помощью позабытого всеми князя запределья, которого посчитал «заброшенным замком». Насколько помню, Осиному королю было уделено немало страниц в «Именах всех святых»; то ли профессор выбрал его за наиболее проработанный образ, то ли из-за каких-то личных качеств мнимого праведника.
Роберт Костель не собирался призывать Осиного короля, он лишь хотел выдернуть из запределья и напитать эфиром чужие воспоминания и представления о нем! Мой слишком самоуверенный наставник принял за аксиому отсутствие у потусторонних созданий собственного разума и потому рассчитывал навязать созданному в ходе ритуала образу свою волю. Как же он должен был гордиться остротой интеллекта, если решился проверить на практике этот «истинно научный» подход в демонологии!
Накатило омерзение; я сплюнул и потянулся разорвать злосчастную книгу надвое, но на глаза вовремя попался экслибрис. Ну нет, от этого тома еще выйдет прок!
– И что это было? – спросил маэстро Салазар, протягивая мне принесенную из комнаты бутылку.
Ответа он не дождался. Я лишь неопределенно пожал плечами, забрал грушовицу и ушел в спальню, не забыв прихватить с собой и «Рассуждения о нереальности нереального». Там уселся на широкий деревянный подоконник, зубами выдернул пробку и надолго приник губами к горлышку запрокинутой бутылки. Внутрь потек жидкий огонь, но я не остановился, пока не ополовинил сосуд, ведь разочарование жгло куда сильнее алкоголя. Да еще желтело за облаками разбухшее пятно полной луны…
Нестерпимо хотелось напиться и забыться, этому славному процессу и посвятил остаток вечера. Никаких сложностей с накачкой алкоголем не возникло: ужин я проигнорировал, а грушовица оказалась на диво забориста, развезло меня очень быстро. В голове приятно шумело, отступили тревоги и заботы, оставило даже разочарование.
Да и с чего мне убиваться? Пусть «Размышления о нереальности нереального» и не помогут спасти душу несчастного братца, зато теперь предельно ясно, что ритуал был обречен на неудачу изначально и не имело никакого значения, провели бы его должным образом до конца или нет. Моей вины в случившейся катастрофе не было, но вот брат…
Я упустил его, не смог остановить! И кто бы теперь подсказал, как загладить тот роковой промах! Впрочем, и это режущее душу застарелой болью переживание в итоге утонуло на дне бутылки. Там еще что-то плескалось, когда я повалился на кровать, не став даже толком раздеваться; ограничился лишь тем, что стянул туфли и камзол.
Навалилось головокружение, комната начала раскручиваться перед глазами, словно реальность рвал эфирный смерч. Пришлось подняться и привалиться спиной к изголовью, тогда наваждение отпустило. Так и просидел, пока не появилась Марта.
Ведьма расшнуровала и стянула через голову платье, тихонько зашипела от боли и очень медленно и аккуратно улеглась на кровать рядом со мной. Белоснежно-бледная девичья кожа пестрела многочисленными синяками и кровоподтеками; маэстро Салазар скидок новоявленной ученице не делал и бил пусть и не в полную силу, но предельно жестко.
– Сил нет, – пожаловалась Марта, опуская заслонку ночника.
– Спи, завтра легче не будет, – сказал я и закрыл глаза.

Проснулся среди ночи. Штору никто задернуть не удосужился, и луна светила в лицо своей мерзкой желтизной. Голову ломило, в ушах звенело, пересохла глотка. Я пошарил рукой в сгустившейся за кроватью темноте, ухватил кувшин и надолго приник к его горлышку. Напился, но часть воды пролилась на грудь, пришлось стягивать мокрую сорочку через голову. Заодно избавился от штанов, а после и от исподнего.
Марта тихонько посапывала на кровати, я осторожно улегся рядом. Сна не было ни в одном глазу, поэтому уставился в потолок и начал обдумывать свои дальнейшие действия. Не грядущее возвращение в империю, разумеется, а пути спасения души моего непутевого братца. Увы и ах, заточенная в шаре алхимического стекла тень князя запределья нисколько помочь в этом не могла, да и «Размышления о нереальности нереального» не содержали в себе никаких полезных откровений. После ознакомления с ними стала ясна изначальная ущербность затеи профессора Костеля, но и только.
И что делать? Что мне теперь делать?
Понемногу начала накатывать сонливость, я перевернулся на бок и вдруг увидел, как из уха Марты выползает темный осиный силуэт.
– Ангелы небесные! – невольно вырвалось у меня, и в тот же миг девичье тело рассыпалось сонмом ненавистных насекомых. Комнату заполонило отвратительное жужжание, осы засияли ядовитым огнем и упали на меня, окутали копошащимся слоем, вдавили в перину и своей противоестественной тяжестью заставили ее прогнуться и прорваться, забросили прямиком в запределье!
Миг – и я оказался распластан на холодном камне, а кругом раскинулась беспредельная серость. От нее меня отделяли только сияющие линии начертанной на камне семиконечной звезды да мерцающая окружность, в которую та была вписана. Багряное свечение текло вверх от магической фигуры и не меркло даже, но распадалось на отдельные всполохи, словно пустота растворяла в себе кроваво-красное сияние, не давая тем подняться на высоту более локтя.
Запределье? Семиконечная звезда? И сам я внутри, точно призванный демон?!
Рывком я вскочил на ноги и обнаружил, что во мраке и бесцветье проявились очертания стен и провалы далеких окон, словно меня забросило в невероятных размеров фантасмагорический зал.
– Ну вот и вы, профессор Костель… Мы вас заждались!
Зазвучавшие в голове голоса заставили вздрогнуть и завертеть головой по сторонам.
– Я – Филипп! – хрипло выкрикнул я и тут же осекся, разглядев вставшие в углах семиконечной звезды фигуры. Этим бесполезно что-то объяснять. Эти не поверят.
Четыре юноши, две девушки и полная копия меня самого, только помолодевшая на пять лет. Соученики и брат…
– Ты предал нас! Подвел и обрек на муки вечные!
Слова прозвучали абсолютно синхронно, словно мои пленители были единым целым, а их юные лица оставались бесстрастны, никак не проявлялись эмоции и в голосах. И это пугало даже больше творящегося кругом абсурда. До дрожи поджилок пугало, до слабости в коленях. Но все только начиналось…
Сияющие линии звезды не остановили призраков, семь пар рук протянулись, намереваясь ухватить мертвой хваткой и разодрать душу и тело, но не успели. За миг до того меня будто пронзили невидимым крючком и как заглотившую наживку рыбину утянули куда-то наверх.

2

Я очнулся на кровати весь мокрый от пота, пальцы судорожно стискивали сдернутые с прикроватной тумбочки четки, зубы скрежетали, но даже так сдерживать рвущийся наружу крик уже не было никаких сил. Помогла Марта.
Девчонка навалилась сверху, прижалась всем телом и успокаивающе шепнула:
– Тсс… Это лишь сон, просто дурной сон.
Сон?! Полнолуние?
Я сипло выпустил через стиснутые зубы воздух из легких, и тогда улегшаяся на меня девчонка стала напевать колыбельную. Тихо-тихо, на самой грани слышимости, но большего и не требовалось. Закаменевшее от пережитого ужаса тело понемногу расслабилось, я наконец задавил рвавшийся из глотки крик и обмяк, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. После уснул.

Встал я поздно, пропустив и завтрак, и отъезд графа Хирфельда на службу. Поднялся с кровати совершенно разбитым, да еще на плечах огнем горели свежие царапины. На миг мелькнула дурацкая мысль, что падение в запределье не привиделось в кошмаре и это дотянулись бывшие соученики, но конечно же нет – ссадины оставила пытавшаяся унять мои судороги Марта.
Ведьмы, к слову, в комнате не было. Я напился, оделся и вышел в гостиную, как ни странно, пустую. Там сразу уловил доносящийся из сада звон клинков и выглянул в открытое окно. Маэстро Салазар крутился волчком, отражая выпады беспрестанно атаковавших его Уве и Марты. Школяр неплохо владел шпагой, но еще не оправился после ранения и потому двигался скованно и нередко отступал на полушаг назад, чтобы перевести дух и после вернуться на прежнюю позицию. Его жезл лежал на скамейке, к эфиру мой слуга не обращался вовсе. А вот Марта мало того что ничуть не уступала в скорости движений наставнику, так еще и пыталась запутать того иллюзиями и мороком. Впрочем, безуспешно.
– Микаэль! – позвал я подручного. – Поднимайся! Есть дело.
– Сейчас!
– Поднимайся! Ты совсем их загонял!
Маэстро Салазар презрительно фыркнул и опустил оружие.
– Продолжим в другой раз, – оповестил он подопечных, подхватил наброшенный на спинку лавки камзол и прошел в дом.
Марта вытерла раскрасневшееся лицо платком и напомнила Уве:
– Пора пить отвар!
Школяр испустил горестный вздох, но противиться ведьме не стал и отправился вслед за Микаэлем. А тот, поднявшись в гостиную, первым делом приложился к стоявшему на столе кувшину с водой.
– Желаешь похмелиться? – полюбопытствовал маэстро Салазар с ехидной полуулыбкой. – Перегонного вина коварнее нет – согреет в долгую ночь, но горьким станет рассвет!
Я страдальчески сморщился и кинул на стол том «Размышлений о нереальности нереального».
– И что? – вопросительно изогнул бровь Микаэль.
– Тебе надо выбраться в город… – начал было я, и навострившая уши Марта немедленно вмешалась в разговор:
– Мне нужны травы, иначе скоро нечего будет заваривать!
Уве, который с несчастным видом давился горьким настоем, с надеждой посмотрел на меня, но я в ответ погрозил школяру пальцем и разрешил ведьме:
– Скажешь Уве, он составит список. А лучше сама начинай в чистописании упражняться. В университете без этого умения делать нечего.
– Ну уж нет! – возразил маэстро Салазар. – Еще не хватало чужие каракули разбирать! Я на память не жалуюсь, запомню.
– Купи тогда кипрея узколистного, мяты и душицы, – попросил я, не желая и дальше обходиться без привычных травяных чаев. – Но главное – это книга…
Микаэль молча выслушал мои инструкции и привычным движением потянулся закрутить ус, но тот был слишком коротко обстрижен, и маэстро пришлось довольствоваться оглаживанием худосочной бородки, за которую пыталась сойти отросшая за последнее время щетина. Впрочем, у меня самого вид был ничуть не лучше…
Я подавил тяжкий вздох и уточнил:
– Все понял?
Маэстро Салазар кивнул.
– Не поручусь, что это сработает, но сделать – сделаю, – пообещал он, натянул поверх рубахи камзол и объявил: – Ладно, кому каких гостинцев еще принести?
Грядущая вылазка в город и предвкушение скорого похода по тавернам и кабакам привели Микаэля в превосходное расположение духа, он собрал заказы и помахал нам ручкой, тогда я смерил внимательным взглядом Уве и Марту. Школяр после учебного поединка дышал неровно и время от времени глухо покашливал, а ведьма вспотела и раскраснелась, привычная бледность ее щек уступила место румянцу.
Хлопком я привлек к себе внимание и велел школяру сотворить основу магического щита, а Марте дал команду его развеять. Та справилась с заданием куда быстрее прежнего, и Уве усложнил схему, затем еще и еще. Вскоре мне даже пришлось подсказывать девчонке способы разрушения заклинаний помимо распускания основ, смещения энергетических узлов и замыкания силовых линий, а уже в самом конце занятия Уве использовал тройное плетение с дополнительным набором стабилизирующих точек и глянул на меня с затаенной улыбкой.
Столь сложное заклинание было проще разрушить мощным эфирным выплеском, нежели тратить время на его поэтапное распутывание. Я задумчиво хмыкнул и усилием воли погрузил сознание в чуть более глубокий транс, но, прежде чем отыскал решение подкинутой школяром задачки, Марта запустила пальцы в призрачную структуру чар и развела руки в стороны, сотворив в магическом щите изрядных размеров прореху. Шаг – и она на той стороне, а за спиной с едва слышным гулом сомкнулось неповрежденное плетение.
Уве так изумился, что даже не попытался уклониться от нацеленного в живот девичьего пальца. Марта ткнула его неровно обстриженным ногтем, имитируя удар ножом, и с победной улыбкой обернулась ко мне. Не оставалось ничего, кроме как поаплодировать. Я и в самом деле был впечатлен.
– Это как игра в веревочки! – объявила девчонка, и Уве сдавленно хрюкнул.
– Приводите себя в порядок, сейчас будем обедать, – распорядился я, заметив показавшегося в дверях дворецкого.
– А потом? – тут же уточнила Марта. – Продолжим?
– Потом у тебя свободное время в библиотеке. И не забывай о чистописании! – ответил я и указал на Уве. – А от тебя жду доклада по магической защите имения. Подробного доклада с указанием слабых мест!
Школяр не удержался от горестного вздоха, подошел и понурился.
– Магистр! – неуверенно протянул он. – А какой смысл…
– Уве! – перебил я его. – Тебя ведь неспроста переучивают держать жезл левой рукой. Микаэль разве не говорил о замеченных в эфирном теле нарушениях? Быстрые выплески больших объемов энергии не для тебя, а техники ювелирного воздействия на незримую стихию – это прерогатива истинных, но никак не ритуалистов.
– Ясно, – тяжко вздохнул слуга.
– У тебя не так много путей сделать карьеру во Вселенской комиссии, – продолжил я. – Полевая работа – не твое. Загнешься. Так что либо станешь экспертом по ритуалам и схемам, либо так и останешься прозябать… даже не на вторых ролях, а на подхвате. Разве что по административной части в канцелярии карьеру сделаешь, но это вряд ли. Там немного другие правила игры.
Уве шмыгнул носом и спросил:
– Хотите сделать из меня теоретика?
– У теоретика есть неплохие шансы получить назначение магистром-экспертом, а там при малой толике везения и следственную группу возглавить можно. Тем более что твои способности останутся при тебе, а при работе с большими потоками энергии в обязательном порядке используются формулы, смягчающие магический откат. Этот путь для тебя также остается открытым.
Школяр запустил пятерню в копну волос, взлохматил их и кивнул.
– Звучит разумно, магистр. Я учту.
Но было видно, что в своих мечтах он разит врагов взмахами волшебной палочки, ведь сеньорита Лорелей Розен точно не обратит внимания на книжного червя, посвятившего себя теоретическим разделам тайных искусств. Я был с таким настроем категорически не согласен. Живому скучному книжнику привлечь внимание девушки несравненно легче, нежели лихому боевому магу, гниющему где-то в общей могиле, а то и вовсе в помойной канаве. Если сами магистры-исполняющие гибли при исполнении служебных обязанностей не так уж и часто, то шансы их подручных на долгую жизнь были далеко не столь высоки. Особенно у новичка с нестабильными способностями к волшбе.
Так что сразу после обеда, когда Марта отправилась в библиотеку, я велел школяру со всем тщанием нанести на лист писчей бумаги схему поместья и отметить на нем контуры магической защиты. К моему немалому удивлению, никаких сложностей с этим у школяра не возникло. Линии из-под гусиного пера выходили прямые и четкие, да и с пространственным мышлением у слуги оказался полный порядок. Немного сбился он только при отрисовке силовых линий, призванных сигнализировать о вторжении чужаков, но справился в итоге и с этим.
– И что скажешь? – поинтересовался я, когда рисунок был готов.
– Вот здесь и здесь идет одинарное плетение, – указал Уве на точку в непосредственной близости от ворот, а затем сместил палец к флигелю слуг. – Там всегда охрана бдит, за счет этих участков решили разгрузить схему.
– Сколько в имении колдунов?
– Помимо графа только один, его племянник.
Я припомнил молодого человека, имевшего несомненное сходство с нашим хозяином, и уточнил:
– Еще что скажешь?
– Защита привязана к местности в узловых точках, они увеличивают стабильность чар, но замедляют обратную связь. На участках с двойным плетением это некритично, а вот при разрушении одинарного сигнал о вторжении запоздает. Ненадолго, но у налетчиков появится фора в минуту или даже две.
– Составь схему дублирующего контура. Укрой его под основной защитой, только не забудь компенсировать возможное наложение силовых потоков и огради их от слияния. И да – это должен быть полностью независимый блок с отдельным управлением.
Уве растерянно поскреб затылок.
– Здесь одних расчетов на несколько дней! Обычную защиту я могу поставить уже к вечеру, но маскировка и согласование с имеющимся плетением – там все сложно…
– Ну так и ты в университете штаны не зря протирал, ведь так? – усмехнулся я. – Выше нос! Самому тебе ничего делать не придется, схему отдашь графу. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут, знаешь ли.
Слуга кивнул, взял лист с подсохшей схемой и обреченно вздохнул.
– Пойду в библиотеку, там что-то было по ритуалистике.
Я тоже в гостиной оставаться не стал и отправился в спальню, где завалился на кровать и забылся беспокойным сном, а уже на закате меня разбудил вернувшийся из города Микаэль.
– Тук-тук! – сказал он, встав в дверях, икнул, покачнулся и навалился плечом на косяк.
Я продрал глаза и уставился на подручного.
– Так понимаю, сходил успешно?
– Успешно-успешно! – подтвердил маэстро Салазар, прошел в комнату и плюхнулся на стул. Он уже успел сбрить ненавистную бородку и даже придал укороченным усам некое подобие былой формы.
– От берета и серьги избавился?
Микаэль кивнул и спросил:
– И что теперь?
– Теперь ждем.
– У моря погоды? – съязвил маэстро Салазар.
– Возвращения нашего гостеприимного хозяина, – ответил я, поднялся с кровати, взял шпагу и кинжал. – Хочу размяться. Ты со мной?
Микаэль лишь покачал головой: сегодняшний вечер он намеревался провести в куда более приятной компании кувшина вина.

Вопреки обыкновению, граф Хирфельд вернулся домой далеко за полночь; к этому времени я успел пофехтовать с тенью, отужинать и сойтись с Мартой в ментальном противостоянии. Понемногу даже начал беспокоиться, не случилось ли с магистром-управляющим какой беды, но волновался напрасно. Дело оказалось в аврале на работе, и сразу после возвращения в имение граф затребовал меня к себе.
– Случилась странная история, – заявил он, принеся извинения за столь поздний вызов.
– Я весь внимание, магистр, – ответил я, опускаясь в кресло.
– Бренди? Нет? Ну тогда слушайте. – Граф устало вздохнул, замолчал, собираясь с мыслями, после начал рассказ: – Одному из книжников принесли на оценку сочинение из разряда запрещенных. Разумеется, он сразу уведомил нас об этом, но продавец куда-то спешил и ограничился распиской в получении книги, а вырученные за ее продажу средства должны были поступить в Банкирский дом Монтальери.
– Действительно странно, – улыбнулся я. – Сказал бы даже: опрометчиво.
Граф Хирфельд приложил хрустальный бокал ко лбу и покачал головой.
– Это еще не самая большая странность. Продавец выглядел как южанин и представился Сильвио де ла Вегой.
– О-о-о! – выдохнул я, округляя глаза в насквозь притворном изумлении. – Не может быть!
– Если не ошибаюсь, именно так звали попытавшегося задержать вас официала ордена Герхарда-чудотворца?
Я развел руками.
– Как его звали, можно лишь гадать, но представился он именно так.
Магистр-управляющий кивнул.
– Естественно, я немедленно затребовал книгу себе.
– Что за фолиант?
– Не важно, – отмахнулся граф Хирфельд. – Главное, что в нем обнаружился экслибрис маркиза Альминца.
Я хмыкнул, изобразил крайнюю степень задумчивости, затем осторожно произнес:
– Если принять во внимание угрозы, что при обыске у нас будут изъяты вещи его светлости, все становится на свои места. Теперь нет никаких сомнений, что за убийством маркиза и моими злоключениями стоит именно орден, а эта книга – та самая улика.
– Не только книга, – заметил магистр-управляющий. – Де ла Вега арендовал ячейку, из нее мы изъяли мешочек с вензелем маркиза Альминца с парой жемчужин и купчую о продаже еще дюжины штук одному из местных ювелиров.
– Очевидно, де ла Вега отчаялся подбросить их мне и решил обратить в деньги! – высказал я вполне очевидное в этой ситуации предположение, просившееся на язык само собой.
Взгляд серых глаз собеседника уколол нежданным интересом, но уколол и потух.
– Должно быть, так… – отстраненно произнес граф Хирфельд, который явно сомневался в столь вопиющей безалаберности официала ордена Герхарда-чудотворца. – Вопрос, дорогой друг, в том, что со всем этим делать мне.
– Нет ничего проще! – приободрился я. – Тут и думать нечего! Ваш долг – незамедлительно сообщить об этом канцлеру. Полагаю, вновь открывшиеся обстоятельства помогут свести к минимуму ущерб для репутации Вселенской комиссии, и ваше усердие будет по достоинству вознаграждено!
И вновь по мне скользнул пристальный взгляд, и вновь граф не стал высказывать никаких сомнений и подозрений. Он лишь откинулся на спинку кресла и сказал:
– Увы, магистр! Нет никакой возможности доказать, что этот де ла Вега является официалом герхардианцев. Одного вашего слова недостаточно. Да и вы утверждаете это, основываясь на словах несомненного преступника. Ни один суд не примет в расчет подобных утверждений.
– А это уже не ваша головная боль. – Я задумался и прищелкнул пальцами. – У вас при отделении есть штатный портретист?
– Нет, но мы сотрудничаем с одним из художников.
– Отлично! Тогда пришлите завтра его ко мне, я опишу де ла Вегу, и вам останется лишь провести опознание у книжника, ювелира и в банкирском доме. Это дополнит картину и позволит выйти на след проходимца. Возможно, получится даже связать его с орденом.
– Уверены, что портрет окажется точен? – усомнился магистр-управляющий. – Сходство должны будут подтвердить сразу несколько человек…
Я лишь беспечно улыбнулся в ответ.
– Уверяю вас, с этим сложностей не возникнет!
Граф Хирфельд кивнул и допил бренди.
– В докладе я непременно упомяну о вашем участии в этом деле, магистр.
И вот тут у меня возникли большие сомнения, что граф намерен отдать должное моим советам. Слишком уж явственно повеяло скрытой в словах угрозой.

3

Портретист прибыл в имение в первой половине следующего дня, и я не стал все усложнять, плюнул на конспирацию и велел художнику использовать в качестве модели маэстро Салазара.
– Только уберите горбинку и сделайте нос прямым, смягчите скулы и черты лица в целом, добавьте короткую бородку, надбровные дуги должны быть немного выше и не столь массивными и конечно же – никакого шрама поперек лба.
Присланный магистром-управляющим портретист глянул на меня с нескрываемым раздражением.
– Желаете превратить уроженца Лавары в гиарнийца, так и скажите об этом прямо!
– Именно этого я и хочу. На голове нарисуйте берет, а в ухе серьгу. Ее раскрасьте зеленым.
Художник установил складной мольберт, который принес с собой, и принялся быстрыми, четкими и уверенными движениями грифеля набрасывать лицо Микаэля, попутно внося озвученные мной изменения. Я стоял у него за плечом, игнорировал злобное сопение и время от времени влезал с непрошеными советами. Портретист закатывал глаза и апеллировал к ангелам небесным, но меня в итоге устроил только третий вариант.
Нет, к мастерству художника никаких претензий не было, просто не так-то и легко оказалось совместить в одном человеке черты Микаэля и Сильвио, пусть даже для местных обитателей все южане и были на одно лицо. Ладно хоть еще изначально имелось некоторое сходство, благодарить за которое следовало малое переселение народов, как именовали то событие ученые мужи.
После Дней гнева, когда южная часть материка ушла под воду, некоторые населявшие нынешнее побережье Каменного моря народы отправились в поисках лучшей жизни на запад. Те, кто осел в Лаваре, через какое-то время смешались с исконными обитателями тех мест, а вот их перебравшиеся через Медланские горы родичи с местными не церемонились и сохранили относительную чистоту крови. Именно по этой причине гиарнийцы куда больше походили на уроженцев Золотого Серпа, нежели на ближайших соседей – лаварцев.
Как бы то ни было, портретист не подвел, и при взгляде на его работу всякий с легкостью опознал бы ранее виденного человека: Микаэля или Сильвио, в зависимости от того, с кем доводилось общаться прежде. За весьма умеренную плату художник сделал дополнительную копию рисунка, а граф Хирфельд не отказал в любезности предоставить мне еще один пакет протоколов помимо уже отправленного в Ренмель.
– Уверены, что это необходимо? – лишь уточнил он.
– Кому как не вам знать о неповоротливости бюрократических жерновов, магистр? – печально улыбнулся я. – В Ренмеле мне придется держать ответ за свои действия, и не хочется оказаться в самый ответственный момент, простите, без штанов.
Графу этот аргумент показался вполне разумным, так что уже на следующий день в моем распоряжении оказались копии показаний книжника, ювелира и банковского клерка, в которых они подтверждали, что именно изображенный на портрете сеньор сбыл им имущество покойного маркиза. Стоило бы порадоваться успешному началу своей ответной интриги, но особых поводов для веселья у меня как раз и не было. Приор здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца продолжал хранить молчание; граф Хирфельд то обивал ее пороги, то отправлялся на поклон к королевскому прокурору, но сдвинуть дело с мертвой точки не мог и день ото дня мрачнел все сильнее и сильнее.
Ладно хоть Уве заметно окреп и отошел от последствий едва не прикончившего его ранения. Школяр стал все чаще выбираться из библиотеки, где корпел над моим заданием, и присоединялся к фехтовавшим в саду Марте и Микаэлю. Маэстро его благоразумно не нагружал и позволял ведьме отрабатывать на моем слуге ножевые удары, а того, в свою очередь, наставлял в защите от оных. С каким нежеланием маэстро делился своими познаниями во врачевании, с такой же охотой он обучал своих подопечных высокому искусству поножовщины.
Через открытое окно до меня то и дело доносились его громогласные крики.
– Ну куда тычешь, бестолочь? Как ты бьешь? Доворачивай! Доворачивай кисть! Да не отскакивай ты, не дергай рукой! Уклонение и скользящим движением по сухожилию!
Иногда посмотреть на тренировки собирались домочадцы графа, но обычно хватало пары свирепых взглядов фехтмейстера, чтобы зеваки отправлялись восвояси. Изредка я и сам принимал участие в поединках, но чаще на это время запирался в спальне и крутил волшебную палочку, отрабатывая наиболее сложные связки и переходы, без которых попросту не мог продвигаться во владении жезлом дальше. Фехтовать с Микаэлем я предпочитал наедине, отослав подопечных в библиотеку. Да еще ходил медитировать в часовню, благо духовник графа наведывался туда только для отправления богослужений, а все остальное время в храме царили тишина и спокойствие.
Марту и Уве я так же регулярно заставлял погружаться в транс, и если ведьма занималась усилением и проработкой эфирного тела, то школяру приходилось выискивать гипертрофированные энергетические узлы и пытаться перенаправить силовые токи в обход них. На практических занятиях мы перешли от разрушения магических щитов и пологов к перехвату атакующих заклинаний, и вот здесь особыми успехами девчонка похвастаться не могла. Даже элементарное осветительное заклинание обжигало пальцы, поскольку Марта попросту не успевала ни распустить брошенное в нее плетение, ни перехватить над ним контроль.
– Больно! – жаловалась ведьма, тряся руками.
– Отбивай! – сдался я, оставив попытки растолковать основы дистанционного управления чужими заклинаниями, в которых и сам разбирался не лучшим образом. – И постарайся окутать кисть защитной пеленой. Сотки перчатку.
– Перегорит, – предупредил Уве.
– Если хватать и держать – да, а отбить точно успеет. Но вообще это неправильно. Развивай самоконтроль! Перехватить осветительный огонек – плевое дело!
Марта пробурчала в ответ нечто невразумительное и занялась отработкой техники создания силовой перчатки, а я забраковал Уве очередной проект улучшения магической сигнализации имения и прогнал его корпеть над схемой в библиотеку. Сам отправился в сад, где пил вино маэстро Салазар.
С каждым днем воздух прогревался все сильнее, и сегодня Микаэль не стал надевать камзол, пусть в тени остролистов и было свежо.
– Угощайся! – указал он на кувшин.
Я покачал головой и заметил:
– Ты кажешься вполне довольным жизнью, друг мой.
– А есть повод горевать? – удивился Микаэль. – Вино, тишина и спокойствие – чего еще можно желать?
– Чего? – нахмурился я. – Например, убраться отсюда! Ты ведь не думаешь, что герхардианцы просто так тянут с ответом вот уже вторую седмицу? Наверняка замышляют какую-то пакость!
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – легкомысленно улыбнулся маэстро Салазар, отхлебнул из кружки и развел руками. – Но это не означает, что я не могу получать удовольствие от вина и безделья!
– Прихватят нас на выезде из города…
– Тогда и начну нервничать. А пока – уволь.
Я в сердцах выругался, но сразу взял себя в руки и спросил:
– Как тебе Марта?
Микаэль покрутил отросший ус и неопределенно пожал плечами.
– Движется очень легко и схватывает все на лету. Из девчонки может выйти толк, но пока она имеет весьма смутное представление, куда следует бить, и совершенно точно не умеет этого делать правильно.
– Брата-заклинателя она уложила наповал.
– Она и тебя подрезала, Филипп, – ухмыльнулся маэстро Салазар. – Но пока что оба эти случая проходят по разряду случайного везения. Ну или около того.
– Тебе видней.
– Мне? – прищурился фехтмейстер. – Почему тогда не посоветовался, решив завести цепного убийцу магов? Я бы сказал этого не делать.
– Цепного? Брось! Марту со мной ничего не связывает, от меня ей нужны лишь знания.
Микаэль расхохотался.
– Кого ты хочешь убедить, Филипп, меня или себя самого? Да она без ума от тебя! Втрескалась по уши. Не думаешь ведь, что был первым колдуном, который проезжал через те места? А ты еще не от большого ума огуливаешь ее со всем усердием, как только кровать не развалилась до сих пор!
– Брось!
– Я тебя нисколько не осуждаю, – ухмыльнулся маэстро Салазар. – Просто взываю к благоразумию. Вспомни о моих словах, когда надумаешь завести очередную пассию. Ладно, если Марта ей глотку перехватит, а ну как тебе?
– Что за язык у тебя такой? – только и вздохнул я.
– Провидца заклеймить позором – глупца привычная стезя, – флегматично продекламировал в ответ Микаэль, переливая из кувшина в кружку остатки вина. – На что глупцу чужая мудрость, когда… – Стихотворец запнулся, несколько раз щелкнул пальцами, пытаясь ухватить рифму, а затем махнул рукой. – Ну ты понял, да?
Я презрительно фыркнул и ушел в дом.

4

Жизнь текла с изматывающей размеренностью, лишь раз посреди ночи нас разбудили приглушенные звуки стрельбы. Как выяснилось поутру, причиной переполоха стало нападение кровников на одно из дворянских поместий неподалеку.
– Обычное дело, – сказал мне магистр-управляющий. – Иногда горячие головы не довольствуются поединками и решают вопросы чести более…
– Кардинально? – предложил я свою трактовку.
– Именно, – улыбнулся граф и отправился на службу.
Подвижки случились на двенадцатый день нашего пребывания в Лёнинцгене. В тот вечер магистр-управляющий вернулся со службы в непривычно приподнятом настроении и не преминул обрадовать меня, едва ли не первый раз обратившись при этом по имени:
– Филипп, у меня для вас две новости!
– В самом деле? – насторожился я.
– И обе хорошие, если не сказать – замечательные! – подтвердил граф, плеснул себе в хрустальный бокал бренди, но пить не стал и лишь принюхался к аромату выдержанного в дубовых бочках напитка.
Я уставился на собеседника, пытаясь уловить скрытый в его словах сарказм, но, пожалуй, впервые с момента нашего знакомства магистр-управляющий не напоминал сжатую пружину, а был благостен и расслаблен.
– Его светлость маркиз цу Рогер выразил признательность за выявление возможной связи между убийством маркиза Альминца и неким сеньором де ла Вегой и сообщил, что с нетерпением ждет документального подтверждения сего факта, – сообщил граф Хирфельд и глянул на меня поверх бокала неожиданно пристально и остро, что нисколько не вязалось ни с его расслабленной позой, ни с беззаботным видом. – Сказать начистоту, поначалу я отнесся к вашей затее с немалым скептицизмом и, чего уж скрывать, опасался обвинений… в подлоге. Так что же я упустил, магистр?
Я растянул губы в насквозь фальшивой улыбке, но врать и юлить не стал, привычно отделался полуправдой, упустив ненужные детали и подробности.
– Могу лишь предположить, что этот сеньор де ла Вега уже попадал в поле зрения Вселенской комиссии или же… смежных структур.
Секретарь имперского Кабинета бдительности барон аус Барген приложил немалые усилия, дабы арестовать убитого мной под Стожьеном чернокнижника, и уж точно его люди не могли позабыть о странном южанине, оставившем их в дураках. Наверняка розыскные листы на Сильвио де ла Вегу разослали не только по городам и весям, но и в канцелярию Вселенской комиссии.
Граф Хирфельд отпил бренди, кивнул и нейтральным тоном произнес:
– Такое предположение способно многое объяснить…
– Речь шла о двух новостях, – напомнил я.
– Ах да! – Магистр-управляющий поднялся из кресла, открыл один из ящиков секретера и кинул на стол не слишком-то и толстую пачку бумаг.
– Ваши подорожные. Прокурор соизволил закрыть дело, можете отправляться в путь хоть завтра. Все необходимые отметки уже проставлены, и я взял на себя смелость снабдить документами вашу… – тут граф не то чтобы запнулся, а, скорее, наметил заминку, – спутницу. Увы, они действуют лишь на территории королевства.
– Премного благодарен! Чудесные известия! Воистину чудесные! Хвала небесам! – неподдельно обрадовался я, быстро разложил на столе бумаги и с облегчением убедился, что дела обстоят именно так, как и уверил меня собеседник.
С высочайшего соизволения нам даровалось право беспрепятственного проезда по территории Грахцена и пересечения границы королевства в любом из пропускных пунктов по моему усмотрению.
Я собрал подорожные, кинул быстрый взгляд в окно и решил:
– Сегодня уже поздно, отправимся в дорогу с утра. – Но тут же опомнился и обратился к хозяину имения: – Магистр, даже не знаю, как вас благодарить за содействие! И за гостеприимство, разумеется, тоже!
– Право слово, никаких особых заслуг приписать себе не могу, – покачал головой граф. – Я так и не сумел добиться аудиенции у его величества, все произошло без моего участия…
В словах собеседника мне почудилась многозначительная недосказанность, и я насторожился.
– Неужто герхардианцы пошли на попятную по доброй воле?
Граф Хирфельд рассмеялся.
– Дорогой Филипп! В нашем славном городе ничего и никогда не происходит по доброй воле, если в деле замешаны интересы двух или более аристократов. Порой даже исполнение супружеского долга обставляется целым рядом условий, что уж говорить о ситуации, в которую удосужился вникнуть королевский прокурор! Либо он отчаялся вытянуть из добрых братьев достойную мзду и поступил им назло, либо те побоялись, что дальнейшее затягивание с ответом будет расценено как неуважение королевского правосудия и приведет к ущемлению кое-каких дарованных ордену вольностей.
– Либо они добились своего, – вздохнул я, – и нам придется пробиваться из города с боем.
– На этот случай я выделю сопровождение, – объявил магистр-управляющий. – Вас проводят до самой границы.
– Даже не знаю, как вас отблагодарить!
– Пустое, магистр! Это мой долг…
Я поспешил откланяться и отправился в наши апартаменты, а там велел подручным собирать вещи и не засиживаться сегодня допоздна.
– Выдвигаемся завтра на рассвете!
– Вот и кончилась спокойная жизнь! – вздохнул Микаэль, взвесил в руке кувшин, а после перевернул его над кружкой, но из горлышка вытекла одна-единственная капля вина. – Досадно-досадно…
– Не забудьте ничего из обновок! – предупредил я, поскольку вещей у нас теперь изрядно прибавилось, и нацелил указательный палец на ведьму. – Надень мужское платье! Только нож на виду не держи, убери в мешок. Лишнее это.
После нескольких визитов портного Уве и Марта больше не выглядели двумя оборвышами, да и маэстро Салазар благодаря содействию рекомендованного графом мастера обновил гардероб и обзавелся парой сменных рубах и прочей крайне необходимой в дороге мелочовкой. Оставалось лишь порадоваться тому обстоятельству, что нам выпала возможность собраться в дорогу без всякой спешки и аккуратно уложить вещи в мешки.
Я на всякий случай еще и пистоли зарядил – неожиданная покладистость приора герхардианцев наводила на воистину нехорошие раздумья.
– Ждешь неприятностей? – угадал мои мысли заглянувший в комнату Микаэль.
– Ты будто не ждешь? – фыркнул я. – Люди графа, конечно, сопроводят нас до границы, но мало ли что может случиться в дороге?
Маэстро Салазар кивнул.
– Никто не скажет наперед, что путника в дороге ждет: дрянное пиво в кабаке иль острый нож в чужой руке!
С этой рифмованной сентенцией Микаэль оставил меня, а стоило только Марте закончить сборы, я опустил заслонку ночника, поудобней устроил голову на подушке и закрыл глаза.
Завтра! Завтра мы отправимся в путь, и едва ли в дороге все пройдет так уж легко. Нам точно попытаются помешать. Было бы странно, если б не попробовали…

Завтра наступило куда раньше, нежели того стоило ожидать. Я проснулся посреди ночи и замер на кровати, пытаясь осознать, что именно стало причиной неожиданного пробуждения, поскольку дело было точно не в желании справить малую нужду или напиться. Повернув голову, я увидел, что Марта тоже не спит и вслушивается в скрипы и шорохи ночного особняка, но в сонме ткавших единое полотно звуков не проскальзывало ни одной фальшивой ноты.
– Что-то не так? – шепнул я ведьме.
Марта враз расслабилась и опустила голову на подушку.
– Показалось, наверное, – неуверенно произнесла она. – Бывает.
– Спи! – зевнул я, переворачиваясь на бок. – Нам с первыми петухами вставать.
И тут же на первом этаже послышались встревоженные крики и топот ног, следом рокотнул близкий взрыв, кровать качнуло, что-то с грохотом рухнуло, с потолка посыпались струйки пыли. Миг ничего не происходило, а затем со стороны флигеля донеслась целая череда раскатистых хлопков.
Ангелы небесные, да это из мушкетов палят!
Откинув одеяло, я поднял заслонку ночника и в неровных всполохах бившегося внутри фонаря огонька нашарил убранные на стул пистоли. Но сразу опомнился, натянул сапоги и подпоясался оружейным ремнем. И плевать, что в одном исподнем, – и так слишком много времени на сборы потратил. Снизу уже доносился звон клинков, да еще громыхали редкие выстрелы и рвали незримую стихию отголоски боевых чар.
– Вперед не лезь! – предупредил я рывшуюся в поисках ножа Марту и шагнул из спальни с пистолями в руках. Сразу углядел неуверенно пробиравшуюся к лестнице тень и шикнул: – Уве, стоять! Стоять, кому сказано!
Школяр послушно замер на месте и взмахом магического жезла сотворил неяркий огонек-светлячок. Тот рассеял мрак, и вывалившийся из своей комнаты Микаэль предстал пред нами во всей красе: взъерошенный и растрепанный, с налитыми кровью глазами. Спать он завалился в одежде, только стянул сапоги, которые спросонья не удосужился надеть.
– За мной! – прохрипел маэстро Салазар, и я остановил его, перегородив проход к лестнице одним из пистолей, словно шлагбаумом.
– После меня. Там маги! Уве, тоже вперед не суйся, голову оторву!
Я первым выскользнул в дверь и сразу присел, укрываясь за балюстрадой лестницы. В просторном холле шла бойня, нападавшие в черной одежде и масках наседали на отчаянно отбивавшихся обитателей усадьбы, а те сгрудились в коридоре, не позволяя врагу ни окружить себя, ни прорваться во внутренние помещения особняка. Дела у домочадцев графа Хирфельда обстояли не лучшим образом: на полу лежало с полдюжины тел, и лишь один из покойников принадлежал к ночным налетчикам, остальные были в исподнем.
Магистр-управляющий широкими замахами сияющего жезла ткал сложное плетение колдовской защиты, а слуги прикрывали его, не давая подступиться убийцам. Племянника графа нигде видно не было, и тому приходилось в одиночку противостоять двум колдунам, которые совместными усилиями разносили его магический щит. Да еще у вынесенной взрывом двери спешно перезаряжали мушкеты трое стрелков.
Я усилием воли загнал сознание во взбудораженную незримую стихию и в деталях оценил усилия колдунов преодолеть выставленную хозяином особняка защиту. Один пробовал ее на прочность примитивными выбросами едва ли не чистого эфира, а его более искусный коллега подошел к делу с воистину научной скрупулезностью: сразу несколько сложнейших схем вращались вокруг магического купола зубчатыми звездами, вычисляя слабину. Граф беспрестанно залатывал дыры, и пока что молнии гасли, не причиняя вреда людям.
В этот момент дверь кухни распахнулась и тотчас захлопнулась, но за этот краткий миг засевшие там защитники особняка успели разрядить в нападавших сразу два арбалета. Один из убийц волчком закрутился на месте и рухнул на пол, другой болт завяз в сплетенном из эфира щите, прикрывавшем ритуалистов.
– Разобраться с магами? – шепнул на ухо присевший рядом Микаэль.
Увы, те стояли поодаль от лестницы, так просто до них было не добраться.
– Нет, Мик, лучше помоги людям графа! – приказал я и оглянулся. – Марта, на тебе мушкетеры. Уве, прикрой!
Маэстро Салазар беззвучно выругался и начал спускаться по лестнице, не забывая пригибаться, дабы раньше времени не попасться на глаза убийцам и сполна воспользоваться эффектом неожиданности. Я же приподнялся, устроил ствол на перилах и взял на прицел колдуна, показавшегося более опытным. Крутанулось стальное колесо, вспыхнул затравочный заряд, и после мимолетной заминки хлопнуло! Через клубы дыма я сумел разглядеть, как заваливается получивший пулю в спину заклинатель, бросил разряженное оружие под ноги и вооружился вторым пистолем.
Грохнул новый выстрел, да только за считаные мгновения второй колдун успел не просто развернуть щит в нужную сторону, но и до предела накачать его эфиром. Свинцовый шарик попросту разлетелся расплавленными каплями, заставив вспыхнуть и выцвести в месте попадания эфирные нити, но прореха оказалась не столь уж и велика.
Святые небеса! Ну что за напасть!
И сразу Марта дернула меня за ворот, заставляя присесть.
– Пригнись!
У входной двери полыхнула вспышка, грохнуло, и перила рядом с моей головой прыснули щепой, приняв на себя тяжелую мушкетную пулю.
– Уве, жги! – рыкнул я, и школяр заученным за последние дни движением швырнул вниз сияющий шар.
Колдун не стал гасить атакующее заклинание, он изменил наклон щита, и сгусток раскаленного до немыслимых температур эфира соскользнул по нему, ударил в пол и взорвался, расплескав кругом оранжевое пламя. Вражеский ритуалист не пострадал, зато огонь вкупе с витавшими в воздухе клубами порохового дыма ослепил мушкетеров и помешал им взять точный прицел. Посланные в нас пули прошли выше и засели в обшитой деревянными панелями стене.
Маэстро Салазар тем временем стремительным выпадом всадил острие шпаги меж лопаток застигнутого врасплох громилы в черной полумаске. Тот замертво рухнул на пол, и парочке его приятелей пришлось отвлечься от слуг графа и накинуться на нового противника. Микаэль отступил и принял мощный замах ближайшего убийцы на скрещенные клинки. Зацепил чужое оружие гардой шпаги, полушагом сократил дистанцию и пырнул нападавшего высвобожденной дагой в пах, чуть ниже края кольчуги. Подранок согнулся в три погибели, а когда второй боец шагнул в обход товарища, маэстро тут же провел укол в опрометчиво открытую ногу. Охромевший убийца спешно отступил, и Микаэль добил свою первую жертву небрежным тычком в шею.
Но мне было уже не до него. Уцелевший колдун сплел из обрывков эфирного щита многолучевую звезду, взмахом жезла придал ей вращение и отправил прямиком в меня. Я сиганул через перила и перекатом ушел в сторону, точеные балясины за спиной взорвались тучей деревянных обломков, засыпавших все кругом.
– Уве! – проорал я во всю глотку, вскакивая с пола, и школяр спешно прикрыл меня магическим пологом.
Вовремя! Вражеский ритуалист взмахом жезла погасил танцевавшее у ног пламя, и волшебная палочка в его руке обернулась длиннющей огненной плетью. Сияющий жгут с гулом промелькнул перед лицом и не снес половину черепа лишь из-за выставленного школяром щита. Защитное плетение Уве оказалось прорвано и полыхнуло незримым пламенем, кожу опалил вполне реальный жар, но все же плеть бессильно соскользнула с эфирной основы, и колдун отдернул ее для нового удара.
Я ринулся на ритуалиста с занесенной шпагой, но того буквально смело в сторону безыскусным выбросом силы. Человека бросило на стену с такой свирепостью, что удар о доски размозжил череп, во все стороны расплескались кровь и мозги. Это граф Хирфельд перенаправил закачанную в магический щит силу в убийственный таран, которым и приложил потерявшего осторожность мага.
Один из обосновавшихся у взорванной двери стрелков сноровисто вбил в дуло пулю, откинул шомпол, но, прежде чем упер в плечо приклад, его горло рассек невидимый клинок; из широкой раны ударила тугая алая струя. Боец закашлялся и вскинул руки в тщетной попытке остановить кровотечение, ничуть в этом не преуспел и сначала упал на колени, а после и вовсе уткнулся лицом в пол.
Смазанной тенью Марта метнулась ко второму мушкетеру, а я атаковал последнего из стрелков. Перезарядить оружие тот не успел и попытался нанизать меня на штык, но выпад вышел слишком уж очевидным. В развороте я легко ушел от направленного в грудь острия и рубанул шпагой, метя в голову противника. Немного промахнулся и лишь срезал часть скальпа да начисто снес ухо, пришлось левой рукой перехватить ствол, отвести его в сторону и приложить налетчика гардой по лицу. Голова стрелка мотнулась, и следом мой клинок прошелся по запрокинутой шее; не слишком-то и острое лезвие шпаги рассекло кожу и с неприятным хрустом вонзилось в гортань. Готов!
А вот у Марты дела не заладились. Если поначалу хлестким ударом ножа по запястью ей удалось обезоружить последнего из троицы мушкетеров, то дальше он каким-то чудом сумел разглядеть укрытую мороком ведьму, сбил ее с ног ударом кулака и навалился сверху. Девчонка несколько раз ткнула бойца ножом в бок – и все без толку: того спасла кольчуга. А дальше ловкач и вовсе вывернул худое запястье, заставив ведьму выронить клинок.
Как назло, мой собственный противник никак не желал подыхать, бился в агонии, плескал кровью из рассеченной глотки и судорожно цеплялся за ночную сорочку. Пришлось потратить драгоценные мгновения, избавляясь от его мертвой хватки, а только я шагнул на помощь ведьме, как Марта вскинула левую руку, растопырила пальцы и выдохнула короткое проклятие. И без того взбудораженную незримую стихию сотрясла очередная судорога, и лицо убийцы словно прижали к боковине мельничного жернова: брызнула кровь, полетели ошметки кожи и плоти.
Бедолага взвыл и закрылся ладонями, соткавшаяся из воздуха эфирная петля захватила его шею и вздернула под потолок, да так, что хрустнул позвоночник. На этом силы вмешавшегося в схватку Уве иссякли, и Марта едва успела откатиться в сторону, прежде чем на пол рухнуло безжизненное тело.
Я обернулся и увидел, что защитники особняка при поддержке Микаэля уже расправились с нападавшими. Без потерь с нашей стороны при этом не обошлось: один из людей графа получил колотую рану в живот, другому разрубили грудину, и сейчас он отходил в лучший из миров, сипя и харкая кровью.
– Все за мной! – крикнул магистр-управляющий и первым выбежал за дверь; ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Разве что я задержался и сунул шпагу в ножны, а с пола подхватил трофейный мушкет, которым не успел воспользоваться зарезанный Мартой стрелок.
К слову, о Марте…
– Займись ранеными! – крикнул я девчонке. – Уве, прикрой ее!
Удивительное дело, но возражений не последовало, и я с легким сердцем ринулся вдогонку за остальными. От флигеля слуг так и доносились редкие хлопки выстрелов, а еще там все сильнее разгоралось пламя. Как оказалось, нападавшие подперли двери и запалили дом, встречая в штыки всех, кто пытался спастись, выпрыгивая в окна.
Сгустившуюся меж деревьев и кустов ночную темень едва-едва разрывали нервные всполохи пламени, и мы обрушились на убийц как снег на голову. Граф Хирфельд на бегу яростно крутанул жезлом и с ходу метнул шаровую молнию в группу мушкетеров. Сверкнула ослепительная вспышка, стрелков раскидало по сторонам, и защитники имения накинулись на них, не оставив ни малейших шансов на спасение.
После взрыва все кругом запорошила светящаяся пыль, стало светло как днем, и уцелевшие убийцы принялись спасаться бегством, даже не помышляя о сопротивлении. Граф умудрился напоследок разметать одного из налетчиков атакующим плетением и бессильно сгорбился; яростная схватка выпила из него все силы без остатка.
Я в драку не полез и велел не отходить от себя Микаэлю, лишь пальнул по мелькнувшей среди деревьев черной фигуре, но едва ли попал.
Преследовать беглецов не стали, хватало и более насущных забот. Граф распорядился выставить караулы, а остальных людей погнал тушить пожар и оказывать помощь раненым. Сам же вернулся в особняк и первым делом проверил супругу с детьми, затем облачился в принесенный дворецким халат и принялся срывать маски с лиц убитых врагов.
– Гиверсы! – с ненавистью прорычал он некоторое время спустя. – Порченое семя! Всех со свету сживу!
Как оказалось, за ночным нападением стояли давние соперники рода Хирфельд. Никто не ожидал от тех подобной смелости, если не сказать безрассудства, поскольку все последние столкновения заканчивались не в их пользу, что и подкосило могущество этого некогда почтенного семейства. И вот же – наняли наемных бретеров и пару ритуалистов не из последних, вскрыли магическую защиту имения и едва не перебили его обитателей.
– Приношу глубочайшие извинения за столь печальный инцидент, – сказал магистр-управляющий лишенным всяческих эмоций голосом некоторое время спустя. – Знайте: и я, и весь мой род перед вами в неоплатном долгу. Без вашей помощи мы бы не выстояли.
Я лишь рукой махнул.
– Увы, магистр, – продолжил граф Хирфельд, – теперь просто некого выделить вам в сопровождение. Столько людей погибло, столько верных и незаменимых людей…
– Мои соболезнования, – приложил я руку к сердцу. – Мы не будем путаться под ногами, отправимся в дорогу немедленно.
Хозяин имения рассеянно кивнул; все его мысли были заняты планами грядущей мести. А вот Микаэль уставился на меня с нескрываемым удивлением.
– Думаешь, дело нечисто? – спросил он, когда мы остались наедине.
– Не верю я в такие совпадения. Без людей графа мы станем легкой добычей для любого более-менее сильного отряда наемников. Надо убраться отсюда под прикрытием ночи, такого финта от нас точно никто не ждет.
Маэстро Салазар покачал головой.
– Или от нас и ждут именно этого.
– Или так, – на стал спорить я. – Не проверим – не узнаем.

Часть вторая
Весланд

Глава 1

1 

Непогода настигла на рассвете. К этому времени мы уже покинули окраины Лёнинцгена и скакали на запад, прямиком к границе с империей. Дорога петляла меж холмов и пригорков, приходилось то и дело обгонять медлительные торговые обозы, хватало и встречных верениц груженных товарами телег. Изредка попадались забрызганные грязью кареты, неизменно их сопровождали отряды верховых. Раз мы проехали почтовую станцию, да еще повстречался постоялый двор, а в целом места тянулись не слишком обжитые.
Низкие тучи пришли со стороны гор, закрыли небо, расползлись над головами непроглядной пеленой. Задул порывистый ветер, посыпалась мелкая морось, утро сделалось мрачным, а уж когда зарядил не по-весеннему холодный дождь, мир и вовсе затопил густой полумрак. Настроение и без того оставляло желать лучшего, а непогода испортила его окончательно. К тому же совсем уж невредимыми из ночной схватки выйти моим спутникам не удалось, и если неглубокий порез на плече Микаэля давно подсох и не кровоточил, а набухший под глазом Марты синяк больше не мешал ведьме размыкать век, то лающий кашель Уве наводил на весьма нехорошие мысли. Мне он категорически не нравился, как не нравилась и вновь появившаяся в мокроте школяра кровь.
– Больше никакой магии! – в который уже раз наказал я школяру.
Уве скакал, сгорбившись в седле; под накинутым на голову капюшоном белело осунувшееся лицо.
– А тренировки? – спросил он, выпрямился и вновь закашлялся.
– Только левой рукой! – объявил я. – Все понял?
Слуга кивнул, и я прекратил читать ему нотации, обернулся и окинул взглядом дорогу, но окружающий мир растворился в серой пелене дождя. Тот размеренно сыпался с неба и понемногу пропитывал ткань плаща, одежда быстро становилась холодной, мокрой и липкой. А еще – не слишком чистой. Копыта лошадей размеренно месили бурую жижу и расплескивали воду из глубоких луж, да и колеса встречных телег то и дело окатывали нас россыпями брызг.
Вина в дорогу мы взять не удосужились, и у маэстро Салазара от раздражения едва дым из ушей не валил. Скрывать дурное настроение было не в привычках Микаэля, а в этот раз он и вовсе превзошел себя самого, целиком и полностью сосредоточившись на доведении до белого каления Марты.
– Дура! Бестолочь! Тупица! – безостановочно сыпал он оскорблениями, и если поначалу девчонка еще пыталась оправдаться, то очень скоро прикусила язык и реагировала на реплики бретера с поразительным для ее взрывного характера стоицизмом.
Впрочем, ничего иного ведьме попросту не оставалось: костерил Микаэль девчонку за дело: не распрощалась она этой ночью с жизнью лишь чудом. Маэстро Салазара буквально трясло от возмущения. Ну еще бы! Он столько времени провозился с ведьмой, а та позабыла обо всем на свете и позволила сбить себя с ног какому-то мушкетеру!
Я злился на Марту ничуть не меньше бретера, но в педагогическую риторику Микаэля не вмешивался. Впрочем, этого и не требовалось, он вполне справлялся за двоих.
– Такого бездарного исполнения невидимости мне встречать еще не доводилось! – выдал Микаэль и обернулся, сверля Марту бешеным взглядом черных глаз.
Ведьма потянулась укрыть синяк под капюшоном плаща, но сразу опустила руку и опрометчиво огрызнулась:
– Это был морок. И ты ничего не видел!
– Зато теперь результат налицо! – ткнул маэстро Салазар пальцем в девчонку. – И не важно, видел я твои потуги стать невидимой или нет, главное, что тот бугай разглядел тебя. Ясно это?
Реплика Микаэля прозвучала без былой язвительности, и Марту обуяла надежда, что экзекуция подходит к концу, но не тут-то было.
– Неужели удержать морок – такое сложное дело? – задал бретер риторический вопрос и, не дав вставить девчонке ни слова, продолжил: – Вот пойдешь купаться голышом, а следом Уве заявится, и что – груди ладошкой прикрывать станешь, как клуша деревенская? – Он поднял очи горе и протянул: – Хотя какие груди? Чего там прикрывать?! Но даже твой тощий зад ладошкой не загородить! В мороке спрятаться не сможешь, так и будешь как курица с отрубленной головой метаться! Точно! Курица безмозглая, вот ты кто!
Уве от столь неожиданного упоминания даже рот разинул, Марта же явственно покраснела, но точно не из-за смущения, а от злости. Даже не знаю, что ее взбесило больше: столь пренебрежительный отзыв о фигуре или сравнение с курицей. Ведьма уже приготовилась дать едкую отповедь, но в последний момент благоразумно прикусила язык. Микаэль посмотрел на нее с некоторым разочарованием, что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и принялся расправлять усы; без толку – те промокли и обвисли.
Впереди потянулась длинная вереница телег, пришлось выехать на обочину и заставить усталых лошадей перейти с шага на рысь. А только обоз остался позади, и я едва не стоптал человека, неожиданно вынырнувшего из серой пелены дождя. По краю дороги шествовала целая процессия босых и обнаженных по пояс путников, которые истово охаживали свои спины веревками с навязанными на них узлами; пришлось взять левее.
– Кто это? – удивленно шепнула поравнявшаяся со мной Марта.
– Флагелланты, – пояснил я, заметил в льдисто-серых глазах девчонки непонимание и пояснил: – Паломники, истязающие себя ради искупления грехов.
– Каких грехов?
– Не слышала о несовершенстве человеческой природы? – фыркнул маэстро Салазар. – Каждый из нас грешен с самого своего рождения. Эти фанатики считают телесную боль достаточной для исправления сего прискорбного обстоятельства. Глупцы! Впрочем, мы отвлеклись. Вернемся к нашим баранам. Точнее, к овце. Или ослице?
На этот раз удержаться от горестного вздоха Марте не удалось, но, на ее счастье, на обочине дороги показался навес. Стены неказистого строения сложили из необработанного камня, венчала его соломенная крыша. В очаге горел огонь, и над землей, почти сразу растворяясь в стене дождя, плыл ароматный дымок. Еще там стояло два стола, а в углу громоздилась небольшая пирамида бочонков.
Микаэль осекся на полуслове, шумно сглотнул и с надеждой обернулся ко мне.
– Остановимся, Филипп? Лошадям нужен отдых!
– Конечно-конечно, – улыбнулся я. – Лошадям!
– Так что?
Ехать под дождем опостылело до крайности, я проявил малодушие и махнул рукой.
– Остановимся! На полчаса, не дольше.
Маэстро Салазар тут же приободрился и направил лошадь к навесу, мы поскакали следом.
– Тело – подарок небес, – произнесла вдруг Марта. – Сознательно уродовать его – грех, разве нет?
Я поначалу не понял, чем вызвана эта реплика, потом сообразил и кивнул.
– Именно так.
Но все мои мысли уже занимал подвешенный над очагом котел.
Глинтвейн? Неужели глинтвейн?! Душу отдам за кружку подогретого со специями вина! Отдам, да. Она и гроша ломаного не стоит, заложена-перезаложена…
Но нет, дородный дядька в непонятной хламиде размешивал деревянным черпаком вовсе не вино, а разогретое с медом монастырское пиво, темное, едва ли не черное, ароматное и тягучее, будто смола. Микаэль поначалу недовольно покрутил носом, но все же пригубил из ковша и расплылся в счастливой улыбке.
– Забористая штука!
– Не без этого, – подтвердил монах и на зубодробительном североимперском подсказал: – Если задержитесь, лошадей за стену под навес заводите, нечего божьим тварям под дождем мокнуть.
Мы так и поступили, после заняли один из столов, и перед нами тут же очутились четыре здоровенные деревянные кружки, две свежайших буханки, головка сыра и колечко сыровяленой колбасы. Микаэль мигом опорожнил свою кружку и велел таскавшему снедь послушнику наполнить ее вновь, да я и сам отхлебнул пива с превеликим удовольствием. Разогретое с медом, оно прогоняло холод ничуть не хуже глинтвейна. Марта делала мелкие-мелкие глотки без видимого удовольствия, а вот Уве почти не отставал от маэстро Салазара, и очень скоро его кашель стих, бледность отступила и в лицо вернулись краски.
Когда мимо потянулся торговый обоз, послушники принялись бегать вдоль обочины, разливая горячее пиво и собирая плату. Под навес никто из купцов не зашел, телеги проследовали дальше без остановок, а процессия флагеллантов, к моему превеликому удивлению, свернула с дороги на едва заметную тропку и затерялась среди кустов с только-только начавшими набухать почками.
– Куда это они? – полюбопытствовал я.
Монах отвлекся от очередного бочонка с пивом и подсказал:
– Паломники идут к святому месту. В пещерах под нашим монастырем жил праведник, звали его Джокем. Святой Джокем из Райле.
Дядька выжидающе уставился на меня, но я слышал это имя впервые, поэтому молча приложился к вновь наполненной кружке. Монах принялся доливать в котел пиво, а маэстро Салазар негромко произнес:

В покаянном экстазе умертвляя плоть,
К небесным чертогам паломник бредет,

Ребра давят вериги, ноги босы… – Микаэль задумался, а затем вместо ожидаемого мной ернического окончания стиха вроде: «Он душу продаст за кусок колбасы», – неожиданно жестко выдал:

Когда сдохнет в канаве, на тело,
Не позарятся даже бездомные псы!

– Злой ты, – усмехнулся я.
– С чего взял? – удивился маэстро Салазар. – Если не смогу больше держать шпагу, то дам обет не вкушать пищи, лишь пить вино, и стану бродить от селения к селению на потеху честному народу. – Он запустил пальцы за обшлаг камзола и кинул на стол какую-то резную косточку. – Что это, Марта? Как думаешь?
Девчонка провела над странной вещицей рукой и неуверенно произнесла:
– Я чувствую наговор…
– Это ведьмин амулет против морока. Снял его с покойника, который разукрасил тебе личико.
– Ты-ы-ы! – разъяренной кошкой прошипела Марта. – Я все сделала правильно, а ты изводил меня из-за этого драного амулета!
Девчонка начала приподниматься из-за стола, но тут же плюхнулась обратно на лавку, получив раскрытой ладонью по лбу. Движение Микаэля было столь стремительным, что никак среагировать на него она попросту не успела.
– Не важно, сколь искусен твой морок, если человек защищен оберегом или святой реликвией! – негромко произнес маэстро Салазар, подавшись вперед. – Запомни это, и запомни накрепко! Вчера ты допустила ошибку, не проверив наличие магической защиты, в следующий раз тебе раскроят твою пустую голову, и это если очень повезет. Есть куда более неприятные варианты распрощаться с бренным существованием. Хуже того – ты подведешь других. Из-за твоей ошибки вчера надорвался Уве!
Марта шумно сглотнула, кивнула и промолчала.
Я сжал оберег в пальцах, переломил косточку и без сожаления выкинул ее в траву, поскольку такого рода ведьмины поделки могли втравить владельца в самые серьезные неприятности. А стоило только подняться из-за стола, как Уве страдальчески вздохнул и поспешно приложился к кружке с пивом.
– Не торопись, – остановил я слугу, подошел к очагу и спросил у монаха: – Пещера святого отсюда далеко?
– Полчаса туда, обратно быстрее, – поведал дядька. – Но лошадь не пройдет, придется идти в горку пешком. Проводник не нужен, просто с тропки никуда не сворачивайте.
Я вернулся к столу, и Микаэль посильнее опустил шляпу на лицо.
– Хочешь шляться по пещерам, твое право, – презрительно фыркнул он. – Подожду здесь.
Ничего иного я от бретера и не ожидал, выжидающе посмотрел на Марту, но составить мне компанию отказалась и она.
– Не по такой погоде, Филипп, – зябко поежилась девчонка.
– Тебе ведь холод не страшен? – не удержался я от шпильки, припомнив заявление ведьмы о нечувствительности к стуже.
– Ненавижу сырость, – резонно парировала Марта и поплотнее закуталась в плащ.
Тогда из-за стола поднялся Уве.
– Я с вами, магистр!
Отговаривать школяра я не стал. Ему это будет полезно.

2

Монах не соврал, Джокем оказался истинным святым, и пещера, где он некогда обитал и принял мученическую смерть, так и лучилась мягким сиянием небесного эфира. Я простоял там какое-то время, медитируя и наслаждаясь ласковыми касаниями незримой стихии, после выбрался под скальный козырек, а Уве так и остался внутри. Покинул школяр подземелье только через четверть часа и вид имел при этом донельзя удивленный.
– Просто невероятно! – поспешил он ко мне. – Магистр! Это удивительное место!
Свежий ветерок давно выдул хмель из головы, и я потребовал:
– Капюшон надень, а то простудишься!
Уве выполнил распоряжение и поспешил за мной к петлявшей по каменистому склону тропке.
– У меня даже в груди потеплело! – продолжил он делиться своими впечатлениями от посещения святого места. – Ничего не болит! Я словно заново родился!
– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Запомни эти ощущения и стремись достичь их при следующей медитации.
– Но я не святой!
– Я не прошу тебя делиться святостью с другими. Просто… постарайся упорядочить эфирное тело и сделать его более однородным. Попробуй слиться с незримой стихией в единое целое.
– Легко сказать!
– В церкви будет проще, – посоветовал я и двинулся в обратный путь.
Когда мы вернулись к выстроенному на обочине дороги навесу, я сразу обратил внимание на слишком уж напряженную позу маэстро Салазара. С кружкой в руке он отошел от стола и стоял, прислонясь к вкопанному в землю бревну.
– Поцапались? – предположил я.
– Нет, все хорошо, – уверил меня Микаэль, вернулся к столу и едва слышно прошептал: – Надо убираться отсюда!
Я весь так и подобрался и кинул быстрый взгляд на монаха, но маэстро лишь едва заметно покачал головой.
– Всадники, – негромко произнес он. – Дюжины полторы. Промчались по дороге, еще и четверти часа не прошло. Не прошло, не прошло.
У меня засосало под ложечкой, и я поспешно уточнил:
– Думаешь, это за нами?
Микаэль неопределенно пожал плечами, хлебнул пива и не слишком уверенно произнес:
– Мне показалось, там был тот дворянчик. Южанин.
– Сильвио де ла Вега?
– Мне так показалось, – повторил маэстро Салазар.
– Хвала небесам! – выдохнул я, крутанул четки и поцеловал золотую звезду. – Надоумили святое место посетить!
Микаэль криво усмехнулся.
– Повезло-повезло.
Я ничего говорить подвыпившему бретеру о высшем провидении не стал, просто не видел смысла впустую сотрясать воздух, тем более что нам и в самом деле несказанно повезло. Лошадей мы завели за стену, и на виду сидела не четверка путников, а парочка непонятных бродяг. Вот Сильвио и не обратил на них внимания. Если начистоту, я нисколько не сомневался, что Микаэль все разглядел верно. Чего-то подобного и стоило ожидать. Нас спасла лишь немалая фора: черно-красные попросту не ожидали столь скорого отъезда из Лёнинцгена.
Маэстро Салазар в несколько глотков влил в себя остававшееся в кружке пиво, обтер ладонью усы и пробормотал:

Ангелы небесные… шулеры искусные,
Картами краплеными смертных жизни меряны,
Встречами случайными люди перемешаны,
Тайными мотивами судьбы сплетены!

Я не удержался от кривой ухмылки и, возможно, слишком уж резко заметил:
– Сегодня тебя так и тянет пофилософствовать! Утомил, право слово!
Микаэль набычился, но я не стал выслушивать его отповедь и, на ходу отвязывая с пояса кошель, отошел к возившемуся с котлом монаху. Вложил в мозолистую ладонь с заскорузлыми пальцами пару серебряных фердингов и спросил:
– Дальше будут селения?
Дядька кивнул.
– Райле. Съезд по правую руку. Указатель не пропустите.
Я поблагодарил монаха и скомандовал:
– Собирайтесь! Переждем непогоду в Райле.
Уве и Марта уставились на меня с нескрываемым удивлением, но им хватило ума промолчать, так что мы подтянули седельные ремни, вывели отдохнувших коней на обочину и отправились в путь. А стоило только навесу скрыться из виду за поворотом, я спрыгнул в грязь и повел лошадь в придорожные кусты.
– Что происходит, магистр? – всполошился Уве, которого никто не удосужился просветить о свалившихся на нашу голову неприятностях. – Что вы делаете?
– Заметаю следы, – ответил я. – Пошевеливайтесь!
Лес был не слишком густым, так что не составило особого труда провести по нему коней, пусть и пришлось удалиться от дороги, дабы монах не заметил среди деревьев нашу пробирающуюся в обратном направлении компанию. Некоторое время спустя маэстро Салазар отправился на разведку, а я в двух словах поведал слуге о новых проблемах. Уве явственно посмурнел, но сразу взял себя в руки и от горестных замечаний воздержался. А там и Микаэль вернулся. Он вывел нас из леса и спросил:
– Филипп, много у нас времени в запасе, как думаешь?
Я только плечами пожал. Гадать на кофейной гуще не имело никакого смысла.
– Ходу! – скомандовал я, и лошади потрусили по мутным лужам и бурой жиже, именовавшейся в местных краях трактом.

3

В Лёнинцген мы возвращаться не стали и через пару часов повернули на юг в надежде, что уходящая в поля дорога рано или поздно выведет к обитаемым местам. В столице королевства нас ничего хорошего не ждало, к тому же люди де ла Веги вполне могли разгадать незамысловатый маневр, нагнать и порубить на куски. Посему нашей новой целью стал перевал через Тарские горы на юге королевства. Пусть крюк намечался изрядный, зато и риска повстречаться с преследователями этот вариант сулил куда меньше остальных альтернатив.

И в самом деле – до гор добрались без всяких приключений. Да и перевал оказался не слишком крутым, он не стал серьезным испытанием для наших лошадей, а таможенные чиновники что с той, что с этой стороны крайне снисходительно отнеслись к сомнительным документам девчонки, прибившейся к свите магистра Вселенской комиссии по этике, стоило лишь одарить их небольшой мздой. Укрываться мороком я Марте строго-настрого запретил, поскольку на пропускных пунктах неизменно дежурили колдуны.
На ночевку в кои-то веки остановились на нормальном постоялом дворе. Тот был выстроен на окраине Нейвхельфа, как именовался небольшой городок, через который проходила спускавшаяся с перевала дорога. Заодно удалось разузнать последние новости, благо горожане только и говорили, что о недавней кончине прежнего сеньора здешних земель – старого графа Бейнреха. Сам отошедший в мир иной курфюст никого из бюргеров не заботил, волновала их исключительно вызванная его смертью междоусобица, притязания на власть епископа Вима и уменьшившийся в силу общей неустроенности поток торговцев.
Картинка складывалась совершенно безрадостная, и на следующий день мы воочию убедились в том, что горожане красок нисколько не сгущали, а во многом даже не отдавали себе отчета, сколь плачевно обстоят дела в провинции. Многие селения на стыке владений графских сыновей, которые сошлись в схватке за верховенство в роду, были разорены и сожжены; крови на тех землях пролилось изрядно. Раздетых до исподнего покойников никто не хоронил, их и в канавы стаскивали далеко не всегда, и у меня неприятно свербело меж лопаток от одной лишь мысли, сколько проклятых мест появится на этих землях и что за жуткие твари заведутся там, вскормленные людскими страданиями и мертвой плотью. Иной раз запределье очень близко, сможешь дотянуться – только руку протяни.

В Мархоф мы въехали ближе к полудню, и уж там я останавливаться на окраине не стал и повел своих спутников прямиком на университетский холм. Теоретически мы еще успевали засветло добраться до Кларна, но после не самого простого путешествия хотелось устроить себе небольшую передышку. К тому же в город меня привели незавершенные дела, и заранее было не предсказать, сколько именно времени займет улаживание всех необходимых формальностей.
Первым делом я завернул в уже знакомую пивную и не прогадал: комнаты на втором этаже, в которых прежде останавливались живоглоты, пустовали, а на конюшне отыскались свободные стойла для лошадей. После обеда Уве отпросился проведать однокашников. Маэстро Салазар, выяснив, что вина в заведении не держат, ушел вслед за школяром, а Марта попросила взять ее с собой. Я подумал-подумал и отказывать ведьме не стал, благо в мужском платье она выглядела точь-в-точь как худосочный юнец.
По деревянному мостку мы перешли с крыльца пивной на мощенную брусчаткой мостовую и двинулись к вершине холма. На улицах было многолюдно, а на площади перед главным зданием университета оказалось и вовсе не протолкнуться от школяров, которые, по своему обыкновению, в перерывах между лекциями дурачились, распевали похабные частушки, на ходу жевали сухари и булки, читали конспекты и спорили до хрипоты и сорванных связок. Кто-то играл в карты, кто-то звенел серебром, спуская монеты в орлянку. Где-то дрались.
Ошеломленная всеобщей суетой Марта судорожно вцепилась в мою руку. Охватившее девушку замешательство не осталось незамеченным, и в нашу сторону обратились заинтересованные взгляды, но взглядами все и ограничилось; отпускать остроты никто не решился. Одних смутила шпага на моем боку, другие отворачивались, увидев заткнутый за оружейный ремень магический жезл, и даже самые отпетые смутьяны и вольнодумцы забывали о сальных шуточках при виде служебного перстня. Едва ли они всерьез опасались навлечь на себя неприятности, скорее, полагали неуместным смущать бедолагу, которого угораздило привлечь к себе внимание магистра Вселенской комиссии по этике. Обычно ничего хорошего школярам столь тесное знакомство с моими коллегами не сулило.
В воротах я кивком поприветствовал педеля и под удивленно-настороженными взглядами школяров провел Марту через внутренний двор.
– И все они здесь учатся? – шепнула мне на ухо ведьма, которой для этого даже не пришлось привставать на цыпочки.
– Да, но не все – на факультете тайных искусств, – ответил я и распахнул входную дверь, пропуская девчонку внутрь. Та шагнула через порог и при виде неоштукатуренного куска стены замерла с открытым от изумления ртом.
– Идем! – потянул я Марту к лестнице.
Девчонка неохотно последовала за мной, нагнала и сказала:
– Тут случилось что-то нехорошее. Не сейчас – давно.
В плане эмпатии и чувствительности ко всяческой чертовщине природные ведьмы могли дать сто очков вперед не только ритуалистам, но даже истинным магам, поэтому я лишь кивнул, принимая услышанное к сведению, поднялся на второй этаж и распахнул дверь приемной канцлера.
Секретарь дернулся от скрипа петель и недоуменно нахмурился, но сразу узнал меня и вскочил из-за стола.
– Магистр Черен? – В его голосе прозвучала нескрываемая тревога.
«Вон Черен», – мог бы поправить я, но делать этого не стал и потребовал:
– Доложите обо мне его сиятельству.
Секретарь неуверенно замялся.
– Не знаю, примут ли вас…
– И не узнаете, пока не доложите!
Я указал на дверь, и собеседнику волей-неволей пришлось заглянуть к канцлеру. Он тут же вернулся и придержал дверь открытой.
– Проходите!
– Жди здесь! – указал я Марте на стул у стены, а секретаря попросил послать кого-нибудь за магистром Риперторпом. После прошел в кабинет и был неприятно поражен тем, сколь сильно сдал глава университета с момента нашей последней встречи. Он заметно усох, кожа пожелтела, на лице прибавилось морщин. Да и сидел старик не за столом, а в кресле у разожженного камина. При этом еще и кутался в теплый плед, хоть натоплено в кабинете было до чрезвычайности. А вот голос нисколько не изменился.
– Магистр вон Черен! – поприветствовал меня канцлер. – Глазам своим не верю! Вот уж не чаял увидеть вас снова! Что привело в наши края? Работа?
Тут хозяин кабинета закашлялся, да так, что согнулся в три погибели, и я счел необходимым выждать, пока ему станет легче, лишь после этого ответил:
– Его преосвященство епископ Вим просил меня принять участие в судьбе племянника. Надеюсь, я не опоздал?
– Насколько мне известно, – скрипучим голосом произнес канцлер, – с момента вашего отъезда состояние бакалавра вон Далена не претерпевало серьезных изменений. Так понимаю, братство святого Луки исполнило взятые на себя обязательства?
– Совершенно верно.
На канцлера мой ответ не произвел ровным счетом никакого впечатления; дела мирские уже мало заботили измученного болезнью старика. Я достал из саквояжа лист с формулой изгнания эфирных червей, но придержал его у себя, не спеша передавать хозяину кабинета. Как ни хотелось поскорее избавиться от последней улики, которая, пусть и косвенно, но все же связывала меня с убийством маркиза Альминца, по условиям договора в обмен на формулу канцлеру полагалось выдать соответствующую расписку. И было бы чрезвычайно опрометчиво полагать, будто в ней нет никакой нужды лишь на том основании, что искомый документ получен мной в обход братства святого Луки. Рано или поздно монахи узнают о случившемся и едва ли воспылают добротой к человеку, по чьей милости лишились всяческих шансов отсудить у епархии земли университета Святого Иоганна. Куш на кону стоял изрядный, за такое не зазорно и убить. И даже если нет – у братства хватало высокопоставленных покровителей, которые могли серьезно усложнить жизнь слишком самонадеянному магистру Вселенской комиссии.
Я для себя такого не хотел и потому предупредил:
– В соответствии с условиями договора вашей светлости надлежит заверить акт передачи формулы.
Хозяин кабинета поглядел на меня с нескрываемым сомнением и все же позвонил в колокольчик, вызывая секретаря. Когда тот возник на пороге, хозяин кабинета велел вызвать синдика и декана факультета тайных искусств, а после виновато развел руками:
– Предложил бы вам бренди, да теперь здесь не сыщется и капли спиртного! Только целебный настой… – Канцлер осторожно поднес к губам кружку, глотнул и скривился, даже не пытаясь скрыть отвращения. – Не стал бы мучить этим пойлом и злейшего врага. – Он словно опомнился и указал на кресло напротив. – Присаживайтесь, магистр! Прошу вас, присаживайтесь! Сам я ничего не понимаю в тайных искусствах, поэтому записи посмотрит мэтр Келер. А после уже составим акт…
– Я взял на себя смелость пригласить магистра Риперторпа, дабы он выступил независимым свидетелем.
Канцлер вяло кивнул.
– Пусть так, – сказал он и больше не проронил ни слова, только кашлял да ворчал, маленькими глотками цедя целебный отвар.

Уж не знаю, по какой причине, но секретарь не предупредил Клоса Келера о моем присутствии в кабинете, и декан факультета тайных искусств замер на пороге как вкопанный. На миг он забавно округлил глаза, тут же опомнился и подбоченился, попытался даже втянуть слегка выпиравший из-под мантии животик. Без особого, впрочем, успеха.
– Мэтр! – улыбнулся я вошедшему.
– Магистр! – Келер вернул мне улыбку, до двусмысленности кривую, поймал себя на этом и сделал попытку исправить ситуацию, придав беседе неформальный оттенок: – Какими судьбами, Филипп?
– Не по твою душу, расслабься! – успокоил его канцлер и с плохо скрываемым раздражением проскрипел: – Сеньоры, ваше общество мне до чрезвычайности приятно, но избавьте от этих расшаркиваний и переходите к делу!
Декан кинул вопросительный взгляд, и я передал ему исписанный убористым почерком лист.
– Нужно подтвердить, что здесь представлена формула вызова хтонических созданий, обыкновенно именуемых эфирными червями.
Клос Келер замер с протянутой рукой и даже слегка попятился, а после требовательно взглянул на канцлера, будто желал убедиться, что старик услышал и осознал смысл произнесенной мною фразы. Хозяин кабинета в ответ на безмолвный вопрос ворчливо проскрипел:
– Это дела университета и магистра вон Черена. Просто подтверди, что это реальная формула. Ты ведь способен на это, Клос?
Декан факультета тайных искусств даже слегка порозовел от возмущения. Резким движением он забрал лист бумаги, испросил разрешения и занял стол канцлера. Пока мэтр Келер разбирался с формулой, подошел синдик. Канцлер велел ему достать из верхнего ящика секретера договор, заключенный между университетом и братством святого Луки, и подготовить предусмотренную тем расписку.
Синдик нахмурился. Нет, он был осведомлен об условиях соглашения, смутила его некоторая расплывчатость формулировок.
– Мэтр Келер подтвердит, что магистр вон Черен предоставил некую формулу, – высказал он свои сомнения, – но откуда нам знать, что в соглашении прописана именно эта формула?
Я лишь руками развел, а канцлер вяло отмахнулся.
– Брось! Мы следуем букве договора. Никаких дополнительных проверок там не оговорено.
– Букве – да, но не духу. К тому же акт должен быть вручен представителю братства, а вовсе не магистру вон Черену… – продолжил упорствовать синдик.
– Ты предлагаешь, – буквально прошипел в ответ канцлер, – вызвать наших юристов и потратить… невесть сколько времени на никому не нужные тяжбы?!
Слова «мои последние дни» произнесены не были, но всех проняло и без этого, больше заминок не возникло. Декан факультета тайных искусств подтвердил действенность формулы, синдик подготовил расписку, а явившийся на вызов магистр Риперторп выступил независимым свидетелем.
– Клос! – произнес напоследок канцлер. – Эта формула слишком опасна, чтобы доверять ее непосвященным. Отвези ее в канцелярию епископа и вручи либо его преосвященству, либо отцу Олафу, старшему экзорцисту епархии. Только им и никому кроме!
Декан факультета тайных искусств растерянно заморгал, прекрасно отдавая себе отчет, сколь непросто добиться аудиенции епископа Вима.
– У меня дела в Кларне, – пришел я ему на помощь, аккуратно складывая расписку надвое. – Могу представить вас его преосвященству.
Клос Келер с превеликим облегчением согласился принять мою протекцию, мы не стали больше досаждать своим присутствием канцлеру и покинули кабинет. В приемной университетский синдик незамедлительно убежал, сославшись на неотложные дела. Магистр Риперторп также не был настроен вести светскую беседу. Он лишь уточнил, есть ли у меня к нему служебные вопросы, получил уверение, что таковых не имеется, и оставил нас с мэтром Келером обговаривать детали завтрашней поездки в Кларн.

Глава 2

1 

Беседа с Клосом Келером надолго не затянулась. И обсуждать особо было нечего, и какой-либо приязни мы друг к другу не испытывали, так что согласовали время и место встречи и разошлись. Как раз в это время закончились основные занятия, и школяры повалили на выход. В глаза бросилась группа девушек с факультета тайных искусств; от романтических поползновений соучеников их ограждала дородная матрона с волшебной палочкой, больше напоминавшей самую настоящую дубинку.
Марта скептически оглядела скромные платья и неизменные чепцы и скривилась.
– Прикажешь и мне так же?.. – спросила она с нескрываемым отвращением.
Я указал на карету, подъехавшую к воротам в сопровождении пятерки верховых, и усмехнулся:
– Так больше нравится?
Лорелей Розен с неизменной свитой в виде двух наперсниц и служанки погрузилась в нее и отбыла восвояси. Как на грех, перед тем мы встретились с графской дочкой взглядами, и сеньорита, вне всякого сомнения, меня узнала. Нехорошо.
– Издеваешься, Филипп? – с укоризной произнесла Марта.
– Отнюдь, – покачал я головой, отгоняя недобрые мысли. – Стипендия невелика, но я тебя не брошу, обеспечу безбедное житье-бытье.
Ведьма остановилась и поджала губы, потом спросила напрямую:
– Это обязательно? Я действительно должна учиться в университете? А если я не захочу? Что тогда?
– У тебя два пути, – еще более прямо ответил я, – либо учишься и получаешь патент, либо отправляешься в монастырь.
На льдисто-серые глаза ведьмы навернулись слезинки.
– Даже так, Филипп? Сдашь меня церковникам после всего, что между нами было?
Я широко улыбнулся.
– Ну что ты, глупенькая! Конечно же нет! После всего, что между нами было… – от улыбки не осталось и следа, – я тебя сам удавлю. Своими собственными руками.
Марта моргнула и уже без всякого надрыва в голосе произнесла:
– Если мое обучение так важно, мог бы заняться им лично!
– И занимаюсь! – напомнил я и наставил на девчонку указательный палец. – Но ты обязана получить патент, иначе угодишь на дно реки с камнем на шее и утащишь за собой меня. А этого я позволить не могу.
– Патент можно просто купить!
– Мои коллеги собаку съели на выявлении фальшивок.
– Они… что?
Я закатил глаза.
– Не важно! Как минимум год ты проведешь в университете. И довольно об этом!
В напряженном молчании мы пересекли площадь и поднялись на крыльцо университетской библиотеки. Дежуривший на входе педель сразу приметил служебный перстень и препятствовать нам не стал, лишь поинтересовался, не понадобится ли проводник. Я от провожатого отказался, поднялся на третий этаж и отправился прямиком в кабинет заведующей.
Эльза обнаружилась на рабочем месте и была, как и прежде, мила и свежа. Разве что под глазами залегли слишком уж темные тени, и с ходу не получилось разобрать, сказались таким образом долгие бдения над научными трудами или злоупотребление бренди, тонкий дух которого явственно ощущался в помещении, несмотря на открытое окно. Моему появлению Эльза нисколько не удивилась, как видно, уже успела узнать о возвращении в город. Она тут же поднялась из-за стола и без обиняков заявила:
– Магистр, у меня нет времени на разговор с вами. Я уже ухожу.
Я и не подумал освободить дорогу.
– Надолго вас не задержу, просто ответьте на один вопрос.
На лице заведующей библиотекой отразились явственные сомнения, и все же она решила не обострять конфликт и разрешила:
– Спрашивайте!
– Кто-нибудь интересовался мною, моими предпочтениями и книгами, которые я брал или хотел взять в библиотеке?
– Нет! – быстро прозвучало в ответ.
Я поднял руку.
– Не спешите. Подумайте хорошо.
Эльза сцепила побелевшие пальцы и уже спокойней ответила:
– Никто этим не интересовался. Ни книгами, ни чем-либо еще.
– Благодарю!
Я кивнул на прощанье, развернулся и указал Марте на дверь. Покинул вслед за девчонкой кабинет и был неприятно удивлен, когда та обернулась и спросила:
– Ты спал с ней?
Ангелы небесные! Сразу вспомнилось предупреждение Микаэля о неизбежных последствиях сожительства с ведьмой и неприятно заломило поясницу, но я не дал отразиться на лице эмоциям и ответил вопросом на вопрос:
– Тебе что с того?
– После близости люди не могут беспристрастно оценивать друг друга.
– Вздор!
Марта зыркнула на меня своими льдистыми глазищами и напомнила:
– Ты ведь только поэтому пощадил меня тогда? Разве нет?
Я неопределенно пожал плечами и зашагал по коридору к лестнице, не став ни подтверждать предположение ведьмы, ни опровергать его.
– Дай мне расспросить ее! – продолжала настаивать на своем Марта.
– Забудь! – коротко бросил я и уже мягче добавил: – Она не врала.
Сильвио де ла Вега узнал о моем интересе к «Размышлениям о нереальности нереального» и одному из князей запределья точно не от заведующей библиотекой университета Святого Иоганна. В этом я особо не сомневался и прежде, теперь же уверился окончательно. Так что мы просто вернулись в пивную, где в нише под лестницей нас уже дожидался маэстро Салазар. Он выставил на стол перед собой два кувшина и две кружки и по очередности прикладывался то к одной, то к другой.
– Даже не знаю, какое пойло хуже, – пожаловался бретер, не в силах выбрать между красным и белым вином.
Я и не подумал выразить по этому поводу сочувствия и спросил:
– Уве где?
– Не появлялся еще.
Марта нам компанию составлять не стала и сразу ушла в комнату. Вид у нее был при этом чрезвычайно недовольный.
– Какая ей шлея под хвост попала на этот раз?
Я только махнул рукой, наскоро перекусил и позволил маэстро Салазару утянуть себя на второй этаж. В комнате, где прежде останавливались живоглоты, бретер выставил на стол кувшины и кружки, а после кинул к ним увесисто звякнувший кошель.
– Это что? – удивился я.
– Да так, – ухмыльнулся маэстро и поскреб щеку. – Нашел заначку Угря, которую вы пропустили в прошлый раз.
Я положил саквояж на кровать, распустил тесемки кошеля и высыпал на столешницу изрядное количество разнокалиберных серебряных монет, среди которых нет-нет да и попадались золотые кругляши. Сумма даже на первый взгляд набиралась немалая.
– Занятно, – пробормотал я и на глазок разделил россыпь монет на две равные части. Одну передвинул Микаэлю, другую ссыпал в собственный кошель.
Маэстро Салазар принял мое решение как должное, лишь спросил:
– И что дальше?
Я уселся на кровать и уточнил:
– А что дальше?
– Куда мы сейчас? – пояснил Микаэль свой вопрос и сам же на него ответил: – В Ренмель, так?
– А какие еще есть варианты? – усмехнулся я.
Маэстро Салазар переменился в лице, вскочил на ноги, быстрым шагом заходил вокруг стола, а затем ткнул в меня пальцем.
– Филипп! Ты действительно хочешь сдаться на милость этих шакалов? После того, что случилось в Рёгенмаре? Серьезно? Не будь ослом! На тебя навесят всех собак! Канцлер даже разбираться не станет!
Я укоризненно покачал головой.
– Микаэль, ты плохо обо мне думаешь. Сейчас мы едем в Кларн. Сначала в Кларн и только потом – в Ренмель.
– И что это меняет?
– Решительно все! – рассмеялся я в ответ. – Епископ Вим без пяти минут курфюрст! К такому человеку будет вынужден прислушаться даже маркиз цу Рогер! Уверяю тебя, его преосвященство не откажется замолвить за меня словечко. Все будет хорошо.
Маэстро Салазар выпятил нижнюю губу и неуверенно покрутил черный ус.
– Ты не можешь знать этого наверняка!
Я только руками развел.
– Епископ Вим и без того мне благоволил, а уж после спасения его племянника он точно не откажет в такой малости!
– Оказанная услуга не стоит и ломаного гроша!
– Сойдет и аванс за услуги, еще не оказанные.
Микаэль смерил мрачным взглядом кувшины с вином, долил в кружку белого и опустошил ее в несколько длинных глотков. После произнес:

За сочную кость уличный пес сядет на цепь без тени сомнений,
Побои снесет и будет служить хозяину верно до самой смерти!
За драную кость, Филипп! За драную кость…

Похоронное настроение бретера меня до крайности разозлило, и я привел последний аргумент:
– Не путай покровителя с хозяином!
Прозвучали мои слова на редкость наивно, и Микаэль не преминул отметить этот факт.
– Уверяю тебя, Филипп, – вздохнул он, – его преосвященство не видит разницы между тем и другим. Влезешь к нему в долги – вовек не расплатишься.
– Видно будет! – отмахнулся я, подхватил саквояж и вышел за дверь.

Уве принесли за полночь. Когда слуга не явился к ужину, я воспринял это как должное и беспокоиться не стал. Втроем мы расправились с котелком гороховой похлебки со свиными ребрышками, краюхой свежего хлеба и рыбным пирогом, а после разошлись по комнатам. Марта попыталась было пристать с расспросами касательно той «стервы из книжного дома», но я потакать женскому любопытству не стал и волевым решением перевел наше общение в куда более приятную плоскость. Именно поэтому, когда снизу донесся решительный стук во входную дверь, мы еще не спали и спустились на первый этаж быстрее с трудом продравшего глаза маэстро Салазара.
Ватага едва державшихся на ногах школяров под непрерывные охи и ахи хозяина втащила мертвецки пьяного Уве в общий зал, бросила его на пол и спешно ретировалась. Пришлось мне на пару с Микаэлем поднимать на второй этаж и грузить на кровать собственного слугу.
Впрочем, утром наши усилия были вознаграждены сполна: очень уж потешно смущался Уве, выслушивая изрядно приукрашенный рассказ о своем водворении в пивную. При этом клятвенно заверять, что подобного больше никогда не повторится, он не спешил и с мрачным видом хлебал сырую воду, а после и вовсе отозвал меня в сторону.
– Магистр… – неуверенно промямлил школяр и умолк, упорно не отрывая опущенного взгляда от ботинок.
– Если хочешь извиниться за вчерашнее, не утруждайся. Все понимаю, дело молодое.
– Нет! – спешно произнес слуга. – То есть да. Я приношу свои извинения, но дело не в этом. Магистр! – Уве собрался с решимостью, поднял голову и выпалил: – Мне хочется остаться в Мархофе!
А мне захотелось отвесить юнцу крепкую затрещину.
– Дай угадаю, – вздохнул я, придержав уже дернувшуюся для замаха руку, – встретил сеньориту Лорелей?
Уве молча насупился, и я покачал головой.
– Неужто фру Эмма не затмила своими прелестями графскую дочку?
При упоминании об интрижке с вдовой мясника юнец покраснел до корней волос и с нескрываемым возмущением выпалил:
– Это совсем другое! У меня чувства! – Затем Уве вновь ссутулился и попросил: – Можно мне остаться, магистр?
Я только руками развел.
– Ты свободный человек, Уве! Волен делать что хочешь, не спрашивая ни у кого разрешения. Если речь об университетском долге, то уверяю – ты отработал его сполна.
Школяр неуверенно передернул плечами.
– Я хочу остаться на службе во Вселенской комиссии. Вы попросите за меня у магистра Риперторпа?
– Уве-Уве, – вздохнул я с нескрываемым сожалением. – Хочешь знать, что будет дальше? А дальше все будет печально. Следующую дюжину лет ты проведешь обычным клерком на побегушках магистров-надзирающих, и едва ли тебя повысят, когда кто-нибудь из них выйдет в отставку. Но даже если повысят – рядовой магистр для людей вроде графа Розена все равно что бродяга. А главой отделения без связей тебе не стать. Есть у тебя влиятельная родня, Уве?
Слуга покачал головой.
– Вообще родни нет, – убито произнес он.
– И ты хочешь всю жизнь наблюдать за сеньоритой Лорелей без малейшей надежды на взаимность?
Школяр запустил пальцы в и без того взлохмаченные волосы, но сразу поймал себя на этом, пригладил вихры и сказал:
– Дело не только в Лорелей, магистр. Не сочтите трусом, но меня пугает то, чем вы занимаетесь. Для вас не писаны законы, я так не могу.
Я кивнул, принимая довод слуги.
– Это аргумент, Уве. Вот это – аргумент. Но оставить тебя гнить в этой дыре… Давай так: в Ренмеле я дам тебе наилучшие рекомендации и пристрою к кому-нибудь из знакомых магистров. За пару лет выслужишься до эксперта, а там, если не одумаешься, попросишь перевода в Мархоф. Но помяни мое слово – ты одумаешься. Ренмель – столица цивилизованного мира. Оттуда никто так просто не уезжает.
Уве даже прикусил губу, напряженно обдумывая мое предложение. Школяра обуревали столь явственные сомнения, что я буквально слышал, как скрежещут в его голове противоречивые желания. Не выдержав умственного напряжения, слуга принялся вышагивать кругами по комнате и что-то бормотать себе под нос, беззвучно шевеля губами.
Я его с решением не торопил и оказался прав.
– Хорошо, магистр! – сдался в итоге Уве. – Поступим по-вашему!
Заглянувший в комнату маэстро Салазар взболтал остававшееся на дне кувшина вино и протянул сосуд школяру, тот вмиг сравнялся цветом с простоквашей и убежал на задний двор.
– Молодо-зелено! – презрительно фыркнул бретер и приложился к обколотому горлышку.
– Не спаивай мне слугу! – пригрозил я пальцем.
– О чем шла речь? – поинтересовался маэстро Салазар. – Он не слишком-то походил на кающегося грешника.
Я вкратце поведал содержание беседы, и Микаэль рассмеялся.
– Ты пообещал ему протекцию? Филипп, ты в опале!
– Это не значит, что у меня не осталось друзей, – резко возразил я, подумал и добавил: – Которые откажутся помочь… неофициально. И неужели ты действительно полагаешь, что лучше оставить мальчишку здесь?
Маэстро Салазар враз перестал скалиться и в кои-то веки ответил совершенно серьезно и без малейшего намека на сарказм или ерничество:
– Ты все сделал правильно, Филипп. С тем же успехом можно бросить ягненка в лесу. В этом захолустье Уве не светит ничего хорошего. – Бретер вздохнул и покачал головой. – Только и с нами спокойной жизни ему не видать…

2

На встречу с епископом декан Келер отправился в университетской карете, так что до Кларна я добрался с максимальными удобствами. Моим спутникам пришлось ехать верхом, и если Микаэль и Марта никаких особенных неудобств в дороге не испытали, то Уве пришлось нелегко. Я переоценил устойчивость молодого организма к алкоголю: неплохо держался поутру школяр лишь в силу того обстоятельства, что еще не успел толком протрезветь, а вот дальше на него навалилось жутчайшее похмелье. Пришлось оставить его с Мартой в таверне неподалеку от резиденции епископа.
Та, надо сказать, сейчас явственно напоминала крепость в ожидании вражеского штурма. По соседним улочкам прохаживались крепкие парни, хоть и в цивильном платье, но со слишком уж цепкими взглядами, а на перекрестках помимо городских стражников отирались наемники в бело-зеленых плащах. У взъезда на этот раз и вовсе расположилась дюжина вооруженных до зубов ландскнехтов, во дворе кроме десятка арбалетчиков и пятерки мушкетеров обнаружилось двухфунтовое орудие с полным расчетом при нем.
И еще – магическая завеса. Сотканный из эфирных нитей незримый полог полностью отгораживал резиденцию епископа от прилегающих улиц; никто не мог пробраться внутрь, не дав знать об этом дежурившим в здании монахам. Когда после короткого разговора с капралом ландскнехтов мы прошли во двор, то словно паутину прорвали. Чары облепили с головы до ног, а после сгинули, и все бы ничего, но при этом явственно дрогнул саквояж.
Ангелы небесные! Что за напасть?!
Я пересек двор, и дежуривший на входе в резиденцию широкоплечий монах-стефанианец ожидаемо спросил:
– Магистр, у вас с собой какой-то магический артефакт?
– И не один, – спокойно подтвердил я, хоть на спине и выступила испарина от ясного осознания, какой именно «артефакт» привлек внимание охраны.
Алхимический шар с тенью князя запределья внутри! Если случится разбирательство, сгину в здешних подвалах, словно и не рождался никогда, не поможет даже статус магистра Вселенской комиссии. Это ведь точно сочтут попыткой покушения…
Обливаясь холодным потом, я сунул саквояж Микаэлю и небрежно махнул бретеру рукой.
– Подожди во дворе, – а после обратился к ожидавшему разъяснений монаху: – У меня и в мыслях не было смущать подобными вещами охрану, но и оставить их без присмотра я также не могу.
Стефанианец кивнул и отступил, не проявив ни малейшего любопытства к содержимому саквояжа. А вот Клос Келер взглянул на меня с нескрываемым возмущением. Грядущая аудиенция привела почтенного мэтра в нешуточное возбуждение, его так и распирало от праведного гнева. Когда я объяснил клеркам причину визита и те послали за епископским викарием, мой спутник не выдержал и, злобно тараща глаза, прошептал:
– Что вы себе позволяете, магистр?! Вы что с собой притащили?!
– Заткнитесь и улыбайтесь! – в тон собеседнику ответил я и поднялся со стула навстречу влетевшему в приемную епископскому викарию.
– Магистр вон Черен! – Тот даже руки к груди прижал. – Скажите, что ваша миссия увенчалась успехом!
Я подтвердил сей радостный факт, представил священнослужителю сбитого с толку декана Келера и справился, удостоит нас аудиенцией его преосвященство, или придется довольствоваться встречей с отцом Олафом.
– Сейчас все узнаю. Следуйте за мной!
Мы сдали на посту магические жезлы и оружие, и викарий провел нас в зал для ожидания аудиенций, а сам скрылся в приемной. Просторное помещение, фрески на стенах которого изображали интерьеры Сияющих Чертогов, оказалось битком набито представительными сеньорами, изнемогавшими в ожидании момента, когда секретарь пригласит их на встречу с епископом. Многие явно приходили сюда не первый день, очень уж отрешенно обреченным выражением отличались их лица. Другие ярились и вышагивали по залу, сбивались в стихийные группы и о чем-то вполголоса спорили. Хватало и тех, кто взирал на происходящее с презрительной ухмылкой, горделиво подбоченившись и с высоко поднятой головой. Как правило, это были представители дворянского сословия, в то время как купцы и зажиточные горожане, пожаловавшие сюда по каким-то своим надобностям, куда хуже контролировали обуревавшие их эмоции.
Свободных стульев не было, мы с деканом встали у стены, не спеша подходить к дверям приемной, дабы раньше времени не навлекать на себя гнев и раздражение остальных. К счастью, долго ожидание не продлилось. Только из приемной вышел предыдущий посетитель, и на смену ему тут же пригласили нас. Эмоции собравшихся, в которых все перекрывала высшей пробы злоба, казалось, толкнули в спину ощутимой волной, и я невольно ускорил шаг, да и декан Келер как-то слишком уж ссутулился и втянул голову в плечи.
При нашем появлении епископ Вим прекратил надиктовывать секретарю какой-то документ и смерил меня пристальным взглядом ореховых глаз, затем улыбнулся.
– Магистр вон Черен! Совсем отчаялся увидеть вас вновь!
У декана Келера чуть ноги не подкосились. Он-то рассчитывал произвести на епископа хорошее впечатление, а вместо этого оказался откровеннейшим образом проигнорирован.
– Поверьте, ваше преосвященство, – слегка поклонился я, приложив руку к груди, – задержка была вызвана обстоятельствами непреодолимой силы, о которых, если пожелаете…
Епископ Вим прервал мою речь небрежным взмахом сухонькой ладони.
– Вы добыли формулу?
Я указал на декана факультета тайных искусств, который стоял ни жив ни мертв.
– Мэтр Келер…
Мой спутник судорожно сглотнул и зашелестел бумагами, но хозяин кабинета лишь покачал головой.
– Мэтр, дождитесь в приемной отца Олафа. Он явится незамедлительно. – Его преосвященство перевел взгляд на меня и вновь улыбнулся, на этот раз несколько теплее. – Что касается вас, магистр, моя благодарность не знает границ. К сожалению, обстоятельства таковы, что не могу уделить больше времени, но, поверьте, ваше усердие будет в полной мере вознаграждено.
Давая понять, что аудиенция подошла к концу, епископ Вим взял со стола письмо, и согнувшийся в глубоком поклоне декан Келер попятился к выходу, а вот я задержался.
– С позволения вашего преосвященства, у меня имеется небольшая просьба личного характера…
В ореховых глазах промелькнуло явственное раздражение, но епископ все же благосклонно разрешил:
– Говорите, магистр!
Я успел хорошо все обдумать и, когда декан прикрыл за собой дверь, не стал просить о протекции напрямую, а несколько витиевато произнес:
– Ваше преосвященство, несомненно, помнит, что в ходе расследования заговора, жертвой которого стал бакалавр вон Дален, у меня возникла конфронтация с вице-канцлером Вселенской комиссии. Возможно, имеется возможность оказать некоторое содействие…
Епископ Вим поднял ладонь, призывая меня к молчанию, устало улыбнулся и уже без всякой жесткости в голосе сказал:
– Магистр, ради вас я потянул за все ниточки, которые только мог, остальное выше моих сил. Церковь не имеет возможности по собственному усмотрению вмешиваться в дела Вселенской комиссии по этике. Это… неэтично и чревато конфликтом интересов. Даже не знаю, что еще могу сделать для вас. В будущем ситуация точно изменится, но не сейчас.
Я оценил тонкий юмор собеседника и усилием воли подавил вспышку раздражения, а в следующий миг за спиной распахнулась дверь. Викарий быстро подошел к епископу, склонился и что-то сбивчиво зашептал на ухо. Его преосвященство какое-то время внимал помощнику, затем задумчиво улыбнулся.
– Думаю, магистр, ваша просьба заслуживает самого пристального рассмотрения. Соблаговолите немного подождать.
Его преосвященство вытянул руку, дозволяя поцеловать перстень, я приложился к нему губами и вышел в приемную. Декана Келера там уже не было, да и мое пребывание надолго не затянулось. Викарий покинул кабинет епископа, не прошло и пяти минут.
– Идемте, магистр! – позвал он. – Мне поручено выслушать вас и предоставить по итогам разговора его преосвященству краткое резюме.
Затеплилась надежда, что не все еще потеряно, и вместе с тем развитие событий нисколько не походило на проявление благодарности за спасение любимого племянника от участи, которая много хуже смерти. Стоило нам только пройти в кабинет викария, и тот перешел к делу с обезоруживающей прямотой, отпер шкаф и выложил на стол два солидно звякнувших кошеля.
– Здесь сто дукатов, магистр, – сообщил он. – Обождите только, я составлю расписку. Не волнуйтесь, это простая формальность…
Формальность? Расписка в получении ста дукатов была чем угодно, только не простой формальностью! Слишком велика сумма, слишком сомнительны отношения сторон. Сейчас меня ничто не связывало с епископом Вимом, а вот факт получения столь внушительной суммы, если вдруг станет достоянием общественности, неминуемо приведет к вызову на дисциплинарный совет без каких-либо шансов на оправдательный приговор.
Припомнился стишок Микаэля о сочной косточке, и я покачал головой.
– В компенсации нет никакой нужды, ваше преподобие. Для меня было честью оказать услугу его преосвященству. – И после паузы добавил, тщательно подбирая слова: – Смысл был именно в оказании услуги, поймите меня правильно…
Викарий ответил пристальным взглядом, затем постучал пальцами по столешнице и вдруг спросил:
– Магистр, расписка о передаче формулы эфирных червей еще у вас?
– Уже нет, – ответил я, не задумываясь, на чистом инстинкте.
– Но мэтр Келер сказал…
– Она была у меня, все так, – признал я. – Но вчера ее забрал доверенный человек мастера Волнера, официала братства святого Луки.
Моего собеседника такой ответ нисколько не устроил. Более того – он привел его в откровенное замешательство. Оно и немудрено! Эта расписка могла решить исход судебной тяжбы между епархией и братством, а куш на кону стоял там преизрядный.
– Почему же мастер Волнер сам не присутствовал при передаче формулы? – прищурился викарий.
– Не уверен, что он вообще находится в пределах империи, – развел я руками. – Ситуация на севере вышла из-под контроля, нам пришлось разделиться. Его человек отыскал меня вчера вечером.
Проверить это заявление не представлялось возможным, и все же викарий продолжил сверлить меня изучающим взглядом.
– Это так важно? – с невинным видом поинтересовался я.
Собеседник покачал головой и зашел с другой стороны.
– Почему же представитель братства не присутствовал на встрече сам?
– Затрудняюсь ответить. Возможно, просто не хотел афишировать свою личность.
Помощник епископа кивнул и многозначительно заметил:
– Боюсь, канцлер серьезно превысил свои полномочия, заверяя акт. Как ни прискорбно это признавать, он поставил епархию в чрезвычайно уязвимое положение. Вы просили его преосвященство о покровительстве… Уверен, оно будет оказано, если сумеете вернуть ту злосчастную расписку…
У меня будто кишки узлом стянуло, но я безучастно покачал головой:
– Увы, это не в моих силах.
Ангелы небесные! Вот ведь свезло угодить между молотом и наковальней!
Ситуация вынуждала меня принять сторону епископа Вима, да только ценой благосклонности его преосвященства станет злосчастная расписка, а я расставаться с ней не собирался, и причин тому было превеликое множество. Как совершенно верно отметил маэстро Салазар, оказанная услуга не стоит и гроша, а об отдавленной мозоли помнят долго.
Викарий несколько раз кивнул и негромко произнес:
– Прискорбно. Чрезвычайно прискорбно. – Он принялся что-то писать, а затем передвинул листок мне. – Берите деньги, магистр. Вы заслужили.
Я покачал головой.
– Видят небеса, не могу.
Помощник епископа правильно расценил это заявление и веско произнес:
– Его преосвященство сочтет отказ личным оскорблением. Он рассчитывает на вас, магистр.
А уж как я рассчитывал на епископа! Но возьму деньги – окажусь на крючке, и тогда вновь зайдет разговор о расписке, столь опрометчиво выданной мне канцлером университета Святого Иоганна…
– Поймите и вы меня, – не пошел я на попятную, – руководство Вселенской комиссии не одобряет подобного рода подношений.
Викарий смерил меня тяжелым взглядом и покачал головой.
– Воля ваша, магистр. Воля ваша…
Я попрощался с ним коротким кивком, сбежал на первый этаж и спешно вышел во двор. В душе бушевал ураган эмоций, в которых было намешано все: от праведного гнева до обиды и разочарования. А еще – злости на себя самого.
– Как все прошло? – полюбопытствовал маэстро Салазар.
– Потом! – отмахнулся я, забрал саквояж и, беспечно отсалютовав капралу ландскнехтов, вышел за ворота. Сумка вновь дернулась, но я зашагал прочь от епископской резиденции и лишь на соседнем перекрестке заглянул внутрь и поворошил лоскуток, в который был завернут алхимический шар. Ткань заиндевела и встала колом, да и само вместилище потусторонней сущности сделалось куда холоднее, нежели ему полагалось быть, а еще ко всему прочему оказалось влажным и скользким.
Святые небеса! Только этого еще не хватало!
Как видно, алхимическое стекло не сумело отсечь эфирное плетение выставленной монахами защиты, и заточенная внутри сущность урвала малую толику силы. И это было нехорошо. Совсем-совсем нехорошо!
Пусть в силу разных жизненных обстоятельств основы экзорцизма не являлись для меня тайной за семью печатями, но это были именно что азы. Я не мог просто взять и на коленке накидать схему для изгнания тени князя запределья; на подготовку ритуала требовалось время, которого у меня сейчас попросту не имелось.
Ангелы небесные! Выкинуть бы эту дрянь в первую попавшуюся реку, да только таким образом проблему не решу, скорее уж новых бед на свою голову накличу.

3

В Кларне я ориентировался отнюдь не лучшим образом, а маэстро Салазару здесь и вовсе прежде бывать не доводилось, так что первым делом мы вышли на площадь перед кафедральным собором. Там оказалось неожиданно людно – зевак привлекло кукольное представление. Толпа то и дело взрывалась хохотом, и немудрено: ловкий горожанин почем зря дубасил палкой заносчивых аристократов и попутно укладывал в постель их жен и дочерей. Нахальный юнец щеголял в белом плаще и зеленой шапке, и столь явное соответствие цветам епископа могло быть чем угодно, только не простым совпадением.
На меня вновь накатила злость, но я переборол ее и в красках поведал Микаэлю об итогах своего визита к епископу, а под конец попросил избавить от сентенций вроде «я же тебе говорил».
– Говорил-говорил, – хмыкнул бретер и с хмурым видом покрутил ус. – Ехать в Ренмель без поддержки…
– Мы не едем в Ренмель! – отрезал я и завертел головой на перекрестке, пытаясь выбрать верный путь.
– И куда же мы едем? – насторожился маэстро Салазар.
– Тебе не понравится.
– И все же?
– В Риер, – нехотя произнес я и нисколько в своих ожиданиях не обманулся.
– Дохлую ослицу тебе в жены! – выкрикнул Микаэль, экспрессивно всплеснув руками. Смысл фразы я скорее угадал, нежели понял наверняка, поскольку бретер в запале перешел на родной язык, а мои познания лаварского оставляли желать лучшего, и затейливые идиоматические высказывания южанина разобрать удавалось далеко не всегда.
Нисколько не смущаясь косых взглядов прохожих, маэстро Салазар начал сыпать отборной бранью, но я и не подумал ставить столь бурную реакцию ему в вину. В конце концов, Микаэль больше месяца проторчал в городской тюрьме Риера и не пребывал там до сих пор лишь в силу оказанной мне сеньорой Белладонной услуги. А расположение сильных мира сего – вещь непостоянная…
– Зачем? – спросил маэстро Салазар, понемногу начав успокаиваться.
– Сам виноват, – усмехнулся я. – Кто уверял, что твой арест не случайность, а попытка задержать меня в Риере? Как ни прискорбно это признавать, но ты прав. Таких совпадений не бывает.
Микаэль покрутил ус.
– И что с того?
– Поговорю с Адалиндой, попробую выяснить, кто за всем этим стоит.
– Так ведь она меня в тюрьму и законопатила! – взорвался бретер. – Она это, говорю же!
– Вот видишь!
– Вижу – что? – разозлился Микаэль. – Какой резон ей с нами откровенничать? Она замарана в этом деле по самую маковку!
– В Мархофе мы неплохо поладили, – пожал я плечами. – Попробую договориться. Пойми, Микаэль, Адалинду мог просить об услуге только очень влиятельный человек. Скорее всего – кто-то из руководства Вселенской комиссии. Узнаем кто – обернем это в свою пользу.
– Сдашь его Кабинету бдительности?
– Плохая идея, – вздохнул я. – За такое и головы лишиться недолго. Подобные вещи решаются в узком семейном кругу. Как говорят мои коллеги – кулуарно.
Маэстро Салазар только фыркнул, но отговаривать от поездки в Риер не стал, поскольку прекрасно отдавал себе отчет, в сколь уязвимое положение нас поставило обвинение в убийстве маркиза Альминца. По самому краешку ходим, по самому краешку…

От площади я без особого труда вывел нас к почтовой станции и подготовил для отправки в Ольс увесистый пакет с компроматом на Сильвио де ла Вегу. К портрету южанина и протоколам изъятия вещей присовокупил сопроводительное письмо для архиепископа Фредрика, в котором изложил многочисленные прегрешения официала ордена Герхарда-чудотворца и посоветовал провести собственное расследование, а для начала – попытаться отыскать садовника злодейски убиенного аристократа и некоего карманника, промышлявшего на Грёсгатан. Первый мог опознать Сильвио по рисунку, второй расскажет о приметном золотом перстне. Такого рода улики значили не много, но его высокопреосвященство обладал достаточным влиянием, чтобы раздуть скандал даже на столь шатких основаниях. А если решит положить мое послание под сукно – не беда, второй комплект уже отправлен в Ренмель.
Небольшая месть хоть как-то выправила безнадежно испорченное настроение, так что в гостиницу я вернулся, уже не горя желанием рвать и метать.
– Остаемся на ночь! – объявил я с порога, и Уве не удержался от облегченного вздоха.
Вид у слуги, надо сказать, был пренесчастный. Марта пыталась отпоить страдавшего с похмелья школяра травяными настоями, но особого облегчения они не приносили.
Я подозвал хозяина и после отчаянного торга сбил плату за две комнаты, ужин и завтрак до более-менее приемлемых четырех дюжин крейцеров. Приняв талер, содержатель гостиницы выдал три гроша сдачи, а еще один удержал в счет присмотра за лошадьми, после велел подметавшему пол мальчишке показать наши комнаты. Там я скинул плащ, надел под камзол кольчугу, а поверх затянул перевязь с пистолями. Шпагу бросил на кровать, на поясе оставил только ножны с кинжалом, да еще прихватил с собой магический жезл.
– Все в порядке? – забеспокоилась Марта.
– Пригляди за Уве, на него смотреть больно, – попросил я, надев плащ. Холодно на улице не было, просто требовалось скрыть оружие от любопытных взглядов горожан.
При моем возвращении в зал маэстро Салазар в два длинных глотка осушил кружку, нахлобучил на голову шляпу и поднялся из-за стола.
– Какие планы на вечер? – спросил он уже на улице.
– Сильвио был слишком хорошо осведомлен о моих интересах. Пообщаемся с человеком, который не удержал язык за зубами, – недобро улыбнулся я и посвятил помощника в свой план подкараулить на темной улочке отца Маркуса и хорошенько его расспросить, если придется – то и с пристрастием.
В том же, что именно смотритель библиотеки кафедрального собора разоткровенничался с де ла Вегой или кем-то из его людей, я нисколько не сомневался. Эльза попросту не знала всех подробностей, и даже смотрителя читального зала не было рядом, когда мне в руки попал дореформенный том «Имен всех святых».
Моя задумка Микаэля особо не воодушевила, он поморщился и спросил:
– Убивать будем?
Вопрос был отнюдь не праздным, поскольку сотрудники Вселенской комиссии не имели права ни задерживать священнослужителей, ни даже просто опрашивать их. И если раньше я мог уповать на доброе отношение епископа Вима, то сейчас придется действовать исключительно на свой страх и риск.
– Нет, убивать не будем, – разочаровал я бретера, и тот вопросительно изогнул бровь.
– Не ты ли в пух и прах разругался с епископским викарием, Филипп? – напомнил Микаэль. – Если этот твой книжный червь на нас донесет, будем иметь бледный вид. Сам знаешь – с церковников нам только и остается, что пылинки сдувать!
Я достал один из двух отрезов черной материи и протянул его бретеру.
– Маски, Микаэль. Маски! Говорить будешь сам, меня он точно вспомнит по голосу.
Маэстро Салазар на миг задумался, потом вдруг развернулся и зашагал по улице в обратном направлении. Прежде чем я успел окликнуть его, Микаэль свернул к лестнице винного погреба и скрылся внутри. Пробыл он там недолго и вернулся с глиняной бутылью. При этом пойло выбрал самое дешевое из перегонного, чем заставил меня озадаченно нахмуриться.
– Сам посуди, Филипп, – усмехнулся Микаэль, – а ну как твой Маркус стоящую наводку даст, что тогда? Не бить же почтенного священнослужителя по голове, еще преставится. Напоим до беспамятства! Когда протрезвеет к утру, мы уже из города уедем.
Так и решили поступить.

Прямо у входа в библиотеку кафедрального собора маячить мы не стали, дабы не привлекать внимания караульных. Вместо этого расположились на соседнем перекрестке, откуда прекрасно просматривалась вся улица. Место было проходным, и глаза мы никому не мозолили, разве что Микаэлю с превеликим трудом удавалось сдерживаться, когда его толкали прохожие или требовал убраться с дороги верховой. Да еще он позволял себе сальные шуточки в отношении симпатичных горожанок и не упускал случая потрепать нервы сопровождавшим их кавалерам.
В итоге очень скоро мое терпение иссякло и я велел бретеру скрыться в переулке, а обратно позвал, лишь когда библиотеку покинул высокий сутулый мужчина в короткой накидке и закрывавшей плешь круглой шляпе с широкими полями. Отец Маркус!
Смотритель библиотеки явно направлялся в одну из окрестных таверн пообедать, шагал он уверенно и споро, не глядя по сторонам. Впрочем, волноваться ему и в самом деле было решительно не о чем, поскольку на улицах хватало прохожих и любое наше поползновение просто не могло остаться незамеченным. Конечно, существовала возможность приставить кинжал к боку и завести священника в какой-нибудь глухой переулок, но я идти на подобный риск не собирался. Так что прогулялись впустую.
– Марта может укрыть мороком, – предложил Микаэль по возвращении на уже опостылевший перекресток.
– Здесь в двух шагах епископская резиденция, – покачал я головой. – Никогда не знаешь, на кого наткнешься.
Маэстро Салазар кивнул, принимая резонность моих слов.
– И что будем делать?
– Ждать вечера. Пройдись по округе, подыщи укромное местечко, – попросил я и тут же подручного остановил: – Нет, стой!
Отец Маркус миновал вход в библиотеку и преспокойно потопал куда-то дальше. Мы с Микаэлем переглянулись и поспешили следом. Поначалу сложилось впечатление, что смотритель библиотеки направляется в кафедральный собор, но к городской площади он сворачивать не стал. Улица пошла под уклон, под ногами зачавкала грязь. Если в центре дороги были вымощены с явственной «горбинкой», чтобы вода и нечистоты стекали на обочины, то здесь сначала появились ямы и лужи, а затем и вовсе пришлось пробираться по изрядно подгнившим доскам деревянной мостовой. Слежка привела в район одного из городских рынков, в помойных канавах там громоздились кучи гниющего мусора, сточные воды разливались в настоящие болотца, местами получалось идти по мосткам, местами оставалось полагаться на сапоги.
Попадавшиеся навстречу носильщики палантинов не очень-то и горели желанием уступать дорогу, из-под колес телег и копыт лошадей и вовсе летели брызги грязи. А зазеваешься – стопчут. Микаэль в сердцах обругал одного такого лихача последними словами, тот даже натянул поводья и схватился за шпагу. Маэстро Салазар с надеждой потянул из ножен собственное оружие, но его оппонент не решился связываться с южанином и пришпорил лошадь.
– Осел! – сплюнул ему вслед разочарованный бретер.
Я даже не замедлил шаг, поскольку не собирался упускать отца Маркуса. Микаэль нагнал меня и зашагал рядом, на ходу стряхивая с плаща брызги грязи. Пустое! Чище тому от похлопываний было не стать.
– Влипнешь в неприятности, приплачу стражникам, чтобы в самую вонючую камеру законопатили! – раздраженно пообещал я. Маэстро Салазар лишь насмешливо фыркнул, но как-то сразу перестал задевать плечами встречных бюргеров.
Отец Маркус уверенно пересек рыночную площадь, дальше улица пошла в горку и заметно расширилась, скаты крыш и верхние этажи домов перестали нависать над проезжей частью. Замызганных оборванцев и телег с бочками и тюками заметно убавилось, начали даже попадаться кареты. Не самый престижный и богатый район, но и не цеховые кварталы, не говоря уже о трущобах бедноты. И публика на редкость приличная расхаживает, не возникает желания при виде местных обитателей придержать кошель на поясе.
Когда смотритель библиотеки кафедрального собора поднялся на крыльцо лавки с вывеской в виде книги и пера, я обернулся и попросил спутника:
– Микаэль, пройдись до рынка, поищи место, где нас никто не побеспокоит.
Маэстро Салазар кивнул и отправился выполнять распоряжение, а я пониже опустил на лицо шляпу, подошел к лавке и пригляделся к табличке, которая гласила, что это почтенное заведение основано более ста лет назад и с тех самых пор и поныне принадлежит почтенному семейству Геббен.
Маячить дольше необходимого у крыльца я не стал, а только отошел, и на улицу вернулся отец Маркус. Смотритель библиотеки двинулся в обратный путь, и мы очень удачно встретились с Микаэлем у неширокого зазора между глухими стенами двух соседних домов, где высилась куча на редкость зловонного мусора. Копошившиеся в нем крысы при нашем приближении даже не подумали разбежаться.
Улочка была пуста, и Микаэль, не мудрствуя лукаво, резким движением вколотил кулак под ребра не ожидавшему нападения священнику. Тот сдавленно хрюкнул и упал на колени, мы ухватили его под руки и прямо по грязи затащили в закуток, где маэстро Салазар первым делом завязал глаза пленника сложенным в несколько раз лоскутом.
– Не вздумай орать! – прошептал он и приложил к шее смотрителя библиотеки вытянутую из ножен дагу, пока что – плашмя.
Я встал у выхода из закутка, перекрыв фигурой обзор случайным прохожим, да никто особо и не пытался заглянуть за кучу мусора. Ничего интересного там происходить не могло.
– Магистр вон Черен снова в городе, – прошептал на ухо смотрителю библиотеки Микаэль, и отец Маркус при упоминании моего имени явственно вздрогнул. – Знаешь зачем?
– Нет! – быстро ответил священник.
– Не ври!
– Клянусь! Я ничего не знаю!
Маэстро Салазар слегка повернул руку, и по тощей шее с крупным кадыком покатилась первая капелька крови.
– Либо начнешь говорить, либо отправишься к праотцам в назидание остальным…
Понятия не имею, кого имел в виду Микаэль, но на отца Маркуса это заявление впечатление несомненно произвело. Пусть не сразу, но он все же начал говорить и наговорил обо мне множество крайне занятных вещей. Смотритель библиотеки и в самом деле запомнил, какую именно страницу дореформенного тома «Имен всех святых» я открыл первым делом, очень уж жуткой ему показалась миниатюра с укутанной осиным роем фигурой.
– Кто еще знает об этом? – перешел тогда к истинной цели допроса маэстро Салазар. – Кому ты еще об этом рассказал?
– Никому… – начал было смотритель библиотеки и мигом заткнулся, когда бретер усилил давление кинжала.
– Кому ты рассказал об этом? – очень спокойно и четко выговаривая слова, повторил Микаэль свой вопрос, и его холодный тон пронял даже меня.
А вот отец Маркус оказался то ли отчаянно храбрым, то ли боялся кого-то даже больше человека, приставившего к его горлу нож. Он попытался вскинуть руки в молитвенном жесте, получил кулаком по уху, упал на землю и заплакал. Маэстро Салазар присел на корточки и попытался ухватить священника за волосы, но те оказались слишком редки и коротки. Тогда цепкие пальцы бретера стиснули покрасневшую после удара мочку.
– У нас впереди целая вечность, – угрожающе произнес Микаэль. – Просто скажи, кто интересовался этим, и нам не придется пытать тебя и резать на куски. Просто скажи. Понимаешь?
Отец Маркус закивал, всхлипнул и выдавил из себя:
– Мэтр Геббен! О магистре расспрашивал мэтр Геббен!
Бретер намеревался поинтересоваться личностью этого мэтра, но я припомнил табличку на двери книжной лавки и прищелкнул пальцами. Микаэль понял меня без слов и спросил о другом:
– С чего тебе откровенничать с ним?
Ответ оригинальностью не поразил. Отец Маркус оказался подвержен греху стяжательства – Ральф вон Дален был далеко не первым, кто сумел подобрать к смотрителю библиотеки золотой ключик. И если поначалу мэтра Геббена интересовали сочинения из числа не самых запретных, то прошлой осенью вскоре после известных событий он не только потребовал выяснить, кому именно передали «Житие подвижника Доминика», но и возжелал узнать, что искал в библиотеке кафедрального собора некий Филипп вон Черен.
– Зачем обычному книжнику интересоваться приезжим магистром Вселенской комиссии? – спросил Микаэль. – Как он объяснил свой интерес?
– Никак! – всхлипнул отец Маркус. – Я не спрашивал! Поймите, я просто не мог ему отказать!
Священник весь съежился, будто в ожидании удара, вместо этого маэстро Салазар зубами выдернул пробку из горлышка глиняной бутылки и сунул пойло в руки смотрителя библиотеки.
– Пей!
Отец Маркус принюхался к пойлу, облизнул пересохшие губы и присосался к горлышку. Крупный кадык размеренно заходил вверх-вниз; перегонное вино потекло из уголка рта и заструилось по шее, но впустую пролилось не так уж и много. Когда мы уходили, священник упился до положения риз.

4

С ходу ломиться в книжную лавку почтенного мэтра Геббена мы не стали. Для начала прошлись по округе и наметили возможные пути отхода, затем встали поодаль и принялись вести подсчет покупателей, запоминая, сколько человек входит и сколько выходит. Опустела лавка только в сумерках, тогда и начали действовать, благо время для всевозможных эскапад было самым что ни на есть подходящим: и прохожих на улице почти не осталось, и ночная стража еще город обходить не взялась.
– Действуем жестко? – спросил Микаэль, заранее высвобождая из-под плаща рукоять шпаги.
– Не гони лошадей! – одернул я подручного. – Сначала попробую разговорить по-хорошему.
– Какой резон ему с тобой откровенничать? – фыркнул маэстро Салазар.
Я поднял руку и продемонстрировал служебный перстень.
– Микаэль, этот прощелыга интересовался сочинениями из разряда запретных! Подобная публика боится Вселенскую комиссию до дрожи в коленках. Уверен: если как следует надавить, выложит все сам! Если, конечно, хоть что-то знает. Сто к одному, что де ла Вега использовал его втемную и в свои планы не посвящал.
– Поступай как знаешь, – проворчал бретер.
Я первым поднялся на крыльцо и решительно шагнул через порог. Сидевший на табурете у входа дородный детина встрепенулся было при виде возникшего в дверях бретера, но сразу приметил на моем пальце печатку магистра Вселенской комиссии и подниматься на ноги передумал. Помимо охранника и хозяина внутри обнаружился еще и переписчик. Молодой человек хрупкого сложения устроился за конторкой, освещенной ровным сиянием сразу двух ламп, посматривал в раскрытый фолиант, макал перо в чернильницу и аккуратно и без всякой спешки переносил слова на бумажный лист.
Сам хозяин сидел за прилавком и через увеличительное стекло изучал обложку толстенного тома в кожаном переплете с накладными медными уголками. Было седовласому сеньору далеко за пятьдесят, но старым он при этом не казался, выглядел подтянутым, да и наряжался с редкой для книжников изящностью.
Я направился прямиком к нему и на ходу уточнил:
– Мэтр Геббен?
Книжник оторвал взгляд от фолианта и без всякого предупреждения швырнул в меня тяжеленный том! Инстинктивно я выставил перед собой руки и сумел уберечь лоб от удара медным уголком, а мэтр Геббен извернулся на месте и бросился в заднюю комнату.
– Джок! – пронзительно завопил он, захлопывая за собой дверь.
Охранник вскочил с табурета, но Микаэль упредил это движение и жестким тычком усадил громилу обратно. Увы, после удара локтем в левый висок сознания тот не потерял и вцепился в плащ бретера, удержав маэстро на месте и не позволив броситься в погоню за хозяином лавки.
– Зараза! – выругался я и кинулся в обход прилавка, но переписчик неуловимо змеиным движением выскользнул из-за конторки, в руке его блеснул длинный узкий нож. Этот маневр застал меня врасплох, я попросту не успевал дотянуться до оружия и парировал выпад, подставив под удар фолиант. Острие клюнуло кожаную обложку, тогда ничуть не смущенный неудачей переписчик скользнул в сторону столь быстро, что на какую-то долю мгновения выпал из моего поля зрения. И вот уже новый укол, на этот раз в бок!
Спасла кольчуга. Клинок бессильно лязгнул о стальные кольца, и я наотмашь приложил паренька тяжеленной книгой по лицу, да еще довернул при замахе корпус, что сделало удар совсем уж убойным. Голова мотнулась, из расквашенного носа брызнули две струйки крови. Боль ошеломила моего несостоявшегося убийцу, и я тут же добавил ему переплетом в лоб. Медная накладка рассекла кожу, переписчик отшатнулся и угодил в объятия Микаэля. Тот без затей полоснул паренька дагой по горлу и небрежно отпихнул в сторону.
Юнец забился в агонии на полу; я мельком глянул на заколотого охранника, отбросил фолиант и рванул к двери, за которой скрылся мэтр Геббен. Удар плечом выломал хлипкий засов; мы с Микаэлем ворвались в темный коридор, заглядывая во все помещения подряд, пробежали его и заскочили в последнюю комнату, где и застали почтенного мэтра взгромоздившимся на подоконник распахнутого окна.
Святые небеса! Только не это! Книжник не просто видел наши лица, ему доподлинно известно, кто я такой! А мы мало того что вломились в лавку добропорядочного горожанина и прикончили двух его слуг, так перед тем еще скрутили и побили смотрителя библиотеки кафедрального собора! Подняли руку на духовное лицо! Если прежде епископ еще мог закрыть на подобное самоуправство глаза, то теперь на снисхождение со стороны местных властей мне рассчитывать не приходилось.
Ладно хоть еще прыжок с немалой высоты на мостовую представлялся пожилому книжнику нешуточным испытанием, он замешкался, и этой его заминки хватило, чтобы сунуть руку под плащ и ухватить пистоль.
– Стоять! – крикнул я, рывком высвобождая оружие.
Пустое! Книжник качнулся вперед, начал неловко валиться на улицу и заблажил:
– Грабят!
Микаэль шумно выдохнул и на шаге вперед резко махнул рукой. Брошенная им дага угодила книжнику точно меж лопаток, клинок вошел в тело едва ли не по рукоять. Хозяин лавки пропал из виду, тут же послышался глухой отзвук падения тела на мостовую, и кто-то истошно заголосил:
– Убивают! Стража! Стража!
Маэстро Салазар развернулся на пятке и ринулся прочь. Я бросился следом. Мы выскочили в торговый зал, прошлепали по луже крови и заскочили в противоположный коридор, который, к нашей превеликой удаче, выходил на задний двор. Там обнаружилась одна-единственная калитка, за ней тянулся узкий проход, стиснутый стенами соседних домов. Как назло, стоило нам вылететь в него, из-за угла тут же высунулась чья-то раскрасневшаяся рожа и раздался азартный крик:
– Тута они! Сюда, народ! Держи татей!
Я вскинул пистоль и пальнул, целясь чуть выше кликуши. Грохнуло, затянула проход пелена сизого дыма, пуля с явственным щелчком угодила в каменную стену и срикошетила куда-то в сторону. Крик оборвался, наш преследователь отпрянул назад и скрылся из виду.
Мы бросились в противоположную сторону, повернули в соседний переулок, и Микаэль ударом кулака сбил с ног попавшегося навстречу зеваку; тот даже пискнуть не успел. Пробежав два дома, маэстро Салазар указал на темную арку и хрипло выдохнул:
– Туда! Быстрее!
Пришлось поднажать. Мы повернули раз, другой, проскочили помойку и какие-то задворки, пронеслись по луже, снова повернули, затем еще и еще. На какое-то время я потерялся в лабиринте закутков, лестниц и переулков. Где-то неподалеку раздавались крики взбудораженной толпы, а затем по округе и вовсе начал разноситься колокольный звон, но маэстро Салазар ориентировался на местности куда лучше моего, мы не заплутали и не попали в облаву. Удрали.
Минут через десять вышли к рынку и затерялись среди спешивших по делам прохожих. Плащ Микаэля оказался изрядно перепачкан кровью охранника, он без какой-либо брезгливости зачерпнул пригоршню дорожной грязи и затер ею алые потеки. В глаза мы теперь никому не бросались.
– Книжник знал тебя в лицо, Филипп! – прорычал бретер после этого. – Книжник знал тебя!
– Да уж понятно! – фыркнул я и сплюнул на землю. – Кто-то ему меня показал. Нервный какой…
Микаэль скривился, будто от зубной боли.
– По твоей милости я лишился отличной даги!
– У тебя есть запасная.
– Она потому и запасная, что та была лучше! И даже не в деньгах дело, она приметная, понимаешь? – раздраженно выдал маэстро Салазар и зашагал по улице, разбрызгивая сапогами воду из луж.
Первым делом мы добрались до закутка, где бросили отца Маркуса, но того уже и след простыл. Как видно, за прошедшее время смотритель библиотеки достаточно протрезвел, чтобы убраться оттуда восвояси.
– Дрянь дело, – сказал Микаэль, словно я и сам не понимал всю опасность сложившегося положения. – Мы засветились, и в теле осталась моя дага!
Святые небеса! Пусть отец Маркус и не видел наших лиц, зато он знает наверняка, что убийство почтенного книжника неким образом связано с магистром вон Череном. Если священник заговорит, неприятных расспросов будет не избежать. Более того – нас могут опознать. Шансы на это невелики, и все же исключать такой возможности было никак нельзя.
– Надо убираться из города, – решил я. – Сегодня же! Немедленно!
Так мы и поступили.

Глава 3

1 

Из гостиницы съехали без скандала. Требовать возврата уже уплаченных денег я не стал, взамен хозяин выделил припасы для нас и фураж для лошадей. Расстались мы вполне довольные друг другом. Кларн покинули уже в глубоких сумерках, чем безмерно расстроили обескураженного столь кардинальным изменением планов Уве. Маэстро Салазар и вовсе был мрачнее тучи. Вопреки обыкновению, он не отпускал язвительных замечаний и не сыпал дурными рифмами, лишь злобно поглядывал по сторонам и беспрестанно подкручивал отросшие усы, а на его резко очерченных скулах так и ходили желваки.
После недолгих раздумий я решил не вести свой небольшой отряд к Староимперскому тракту, а вместо этого обогнуть Нарский хребет с севера. Если все пойдет по наихудшему сценарию и вслед нам отрядят погоню, то никто и не подумает прочесывать захолустье, где и дорог-то нормальных зачастую нет.
Первый раз остановились на постой мы уже ближе к рассвету, тогда нам выпало дремать на лавках в общем зале постоялого двора. Выспаться толком не получилось, голову словно залили свинцом, и нестерпимо ломило поясницу. Следующую ночь я во что бы то ни стало решил провести в нормальной постели и потому велел сворачивать с дороги к окраинам захолустного городка, хоть солнце еще только начинало клониться к закату.
Углубляться в застройку не возникло нужды, прямо на въезде в город стояла небольшая гостиница, в общем зале которой накачивались пивом не только приезжие, но и местные забулдыги. Впрочем, на дворе там царил порядок, в стойлах было чисто, а запахи с кухни доносились весьма аппетитные, смущала лишь бандитского вида публика. Пришлось поторговаться и выкупить комнату, где обычно вповалку ночевало никак не меньше дюжины человек.
– Вино есть? – поинтересовался маэстро Салазар, а после отрицательного ответа досадливо сплюнул под ноги.
С ближайшей лавки немедленно поднялся бугай.
– Эй, чернявый…
Микаэль не стал дожидаться продолжения, сжал руку в кулак и выставленным вперед большим пальцем ткнул громилу в глаз, не слишком сильно, зато быстро и точно. Бугай взвыл и зажал лицо ладонями, а бретер с довольным оскалом взялся за рукоять шпаги. Я распахнул плащ, демонстрируя перевязь с пистолями, и подвыпившие мордовороты нехотя вернулись за стол.
От греха подальше хозяин велел нести наш ужин в комнату, и там маэстро Салазар первым делом осмотрел дверь.
– Хлипковата, – заключил он. – Парой ударов вынесут. А если обрубком бревна приложат, так и с первого.
Я пожал плечами и вытащил из чехла мушкет.
– Придется дежурить, – после отошел к окну, приоткрыл ставень и посмотрел во двор. – Отсюда и конюшню видно. Хоть лошадей не уведут.
– Стрелять будем? – забеспокоился Уве.
– Ты не будешь. Ты будешь спать. Мы с маэстро вдвоем покараулим.
Микаэль испустил тягостный вздох, но оспаривать распоряжение не стал и уселся на один из набитых соломой тюфяков.
– Тогда давай ложиться.
– Поужинаем и ляжем.

2

За ночь нас никто не побеспокоил, да и вообще гомон гуляк затих почти сразу с наступлением темноты. Местные пьянчуги расползлись по домам, приезжие улеглись спать. Встали мы ни свет ни заря, позавтракали и с рассветом отправились в путь. Мушкет я хоть и убрал в чехол, но держал его под рукой. В нищей провинции четыре коня, добротное платье и оружие были настоящим богатством, и кметов от необдуманных шагов останавливало лишь то самое оружие. Да и сеньоры, мало чем отличавшиеся от собственных смердов, провожали нашу компанию столь алчными взглядами, что поневоле начинало зудеть меж лопаток. Так и казалось, что вот-вот из кустов прилетит арбалетный болт, а следом полезут мужички с топорами и вилами, и начнется потеха.
Но нет – тронуть нас никто так и не решился. Отчасти благодарить за это стоило упражнявшегося с жезлом Уве. К колдунам обитатели подобного захолустья, в отличие от циничных бюргеров, относились с едва ли не суеверным ужасом. К тому же, если в здешних глухих краях и промышляли работники ножа и топора, лучше любых ухищрений и предосторожностей нас хранила разыгравшаяся непогода. Дождь лил, лил и лил. Не слишком сильно, зато безостановочно.
По несколько раз на дню мы останавливались дать отдых лошадям, обычно устраивали привал в шалашах и землянках пастухов, а вот ночевать старались в деревнях и тщательно выспрашивали местных обитателей о населенных пунктах, мимо которых должен был пролегать наш дальнейший путь. К сожалению, мало кто из кметов свободно владел североимперским, и зачастую приходилось объясняться на языке жестов, а это отнюдь не способствовало лучшему пониманию собеседников.
Заплутали уже на севере империи, к коему относились княжества, марки, графства, церковные земли, вольные и коронные города и рыцарские лены, расположенные на землях Айверг и Хомверг. В окрестностях захолустного городишки Лангенкомхен, где и намеревались провести грядущую ночь, мы то ли пропустили нужный поворот, то ли свернули на развилке не туда, и во второй половине дня дорога совершенно неожиданно завела в болота, а после и вовсе уперлась в разбухшую от дождя речушку. Из земли там торчали полусгнившие бревна, некогда служившие опорами моста, а от настила не осталось и следа – не иначе его смыло паводком. Лезть в мутную бурную воду, которая несла мусор и немалых размеров коряги, представлялось откровенным самоубийством, но и поворачивать назад тоже нисколько не хотелось.
– Как-то же они здесь переправляются! – нахмурился Микаэль, которому до чертиков надоели наши блуждания под сыпавшей с неба моросью. Мой подручный уже второй день был трезв как стеклышко и безмерно по этому поводу зол.
– А переправляются ли? – усомнился я.
Дорога заросла сорной травой сильнее обычного, возникло даже подозрение, что здесь уже некоторое время никто не ездит и все сворачивают на попадавшихся по пути развилках. Но нет, от обочины послышался оклик Марты:
– Смотрите!
Мы подошли на зов девчонки и обнаружили оставленные тележными колесами колеи, тянувшиеся напрямик через заливной луг.
– Зуб даю, местные к броду дорожку проторили! – оживился Уве. – Магистр, посмотрите только! Тут же постоянно ездят! Вон как земля разбита, да и на кустах ветки обломаны!
Школяр все подметил правильно, и я посмотрел на Микаэля. Тот хмыкнул, забрался в седло и первым поскакал вдоль берега реки. Мы потянулись следом, а примерно через полчаса послышался шум воды на перекатах, и Уве заметно приободрился.
– Я же говорил, магистр! Брод!
– И не только брод, так понимаю, – обернулся к нам маэстро Салазар, потянув носом воздух. – Дымом пахнет.
И точно – за поросшим кустарником взгорком обнаружился двухэтажный бревенчатый дом, обнесенный высоким частоколом. Прямо перед ним пересекала поле и упиралась в речушку грязная лента дороги. Она продолжалась на другом берегу, но сейчас брод оказался непроходим, мутный поток бурлил и пенился на камнях, грозя смыть всякого, кто только рискнет сунуться в воду.
Ангелы небесные! Непогода подложила очередную свинью!
– Дела! – проворчал маэстро Салазар и сжал коленями бока коня, заставляя его тронуться с места.
Уве было пригорюнился, но тут же расплылся в довольной улыбке и потер озябшие ладони.
– Остановимся обсохнуть, магистр?
– И не только обсохнуть! – не оборачиваясь, бросил Микаэль.
Я возражать не стал.
Мы обогнули небольшую запруду, отделенную от реки каменистой насыпью, и въехали в открытые ворота. Сбоку была выстроена конюшня, насколько удалось разглядеть через распахнутую дверь, сейчас пустовавшая. Дальше шел птичник, перед ним копошились в грязи утки и гуси, а куры прятались от дождя под навесом. Свиней в небольшом загончике сыпавшаяся с неба морось нисколько не смущала, они стояли у забора и пялились на нас своими маленькими злыми глазками.
Собак во дворе не оказалось, зато из сарая вышел с вилами громила поперек себя шире. Да и появившийся на крыльце дома пожилой мужик был крепок и кряжист. А еще – кудлат и бородат; прятавшиеся под кустистыми бровями глаза глядели настороженно и цепко.
Он что-то произнес на местном наречии, я отозвался на североимперском:
– Не понимаю!
Мужик озадаченно крякнул, а после спросил чисто и четко, пусть и с заметным акцентом:
– Заблудились?
– Нам бы на тот берег переправиться, любезный! – пояснил я, не спеша выбираться из седла.
Дядька нахлобучил на копну черных, с проседью волос высокую шапку, запахнул отороченную мехом и украшенную вышивкой жилетку и вышел под дождь. Одет он был небедно, держался уверенно и с достоинством, а значит, либо управлял хозяйством местного сеньора, либо и вовсе сам владел постоялым двором.
– Брод здесь, все так, – степенно произнес мужик. – Только дожди последние дни шли, нешто не видите? Вчера только чуток распогодилось, с утра воды будет меньше. Завтра переправитесь.
– А сегодня? – озадачился я. – Никак?
– Почему никак? Можно… – не слишком уверенно ответил дядька и указал на едва проглядывавшее через облака пятно заходящего солнца. – Токмо темнеет уже, поберегли бы вы лошадок, валуны на дне, не приведи небеса, покалечатся…
Мы с Микаэлем переглянулись, и я спросил:
– А ближайшие переправы?
Мужичок ответил без малейшей заминки:
– Мост тут рядышком был, его паводком смыло, а до каменного ниже по течению полдня ехать. Засветло не успеете. Оставайтесь лучше на ночлег! Ну посудите сами – много ли по такой собачьей погоде отмахаете?
– Лангенкомхен далеко отсюда? – уточнил я.
– Утром выедете – к полудню доберетесь.
При этих словах Уве посмотрел на меня с нескрываемой надеждой, а маэстро Салазар хмыкнул и поставил вопрос ребром:
– Вино есть?
– Вина не держим, – разочаровал его хозяин. – Но без выпивки не останетесь, и накормим от пуза! Вам порося заколоть, курочку зарезать или рыбку будете?
Маэстро Салазар окинул взглядом тощих свиней и скривился.
– Точно не этих.
Я нехотя выбрался из седла и кинул поводья мужику, тот немедленно рявкнул:
– Элуф! – а после добавил что-то на местном наречии.
Громила прислонил вилы к стене, вытер ладони о штаны и поспешил к нам. Скошенный лоб, массивные надбровные дуги и выпирающая челюсть придавали ему звероподобный вид, из уголка рта на подбородок стекала тоненькая струйка слюны. А вот одет он был в добротную робу старинного кроя, шоссы и, что удивительней всего, в кожаные сапоги, а вовсе не в обычные для кметов деревянные ботинки.
Хозяин перехватил мой изучающий взгляд и пояснил:
– Племяш немного не от мира сего, но безобидней некуда. И мухи не обидит! За лошадками вашими наилучший уход будет, не сомневайтесь!
Я отвязал притороченный к седлу вещевой мешок, и мужик напомнил о своем вопросе.
– Свининка, курочка или рыбка? – угодливо заглянул он мне в глаза.
Судя по всему, путники останавливались на постоялом дворе нечасто, а дрянная погода и вовсе лишила хозяина всякого заработка, поэтому его заинтересованность в гостях была вполне объяснима.
– Звать тебя как? – спросил я.
– Стин, – сообщил мужик и огладил широкой ладонью бороду.
– Что за рыба, Стин?
– Угорь и форель.
– Тогда рыбу, – решил я.
– Рыбу-рыбу, – проворчал Микаэль, накинул поводья на столбик и прошел в дом.
Там он кинул мешок с пожитками в угол, снял плащ и уселся на ближайшую к очагу лавку. Уве расположился по соседству и с блаженной улыбкой вытянул к огню озябшие ладони, а Марта уставилась на выглянувшую из кухни девушку.
Была та пышногруда и крепко сбита, если не сказать полновата, но при этом удручающе некрасива. Из-под чепца выбивались мышиного цвета волосы, а черты круглого лица словно стиснула невидимая рука, они казались несоразмерно маленькими по сравнению с лбом и пухлыми щеками, что производило весьма отталкивающее впечатление. Еще и глазки были близко посажены, будто у тех свиней из загона. Девица состояла в несомненном родстве с Элуфом, и оставалось лишь надеяться, что умом ее небеса не обделили и нас не накормят тухлой рыбой или помоями.
Микаэль по своему обыкновению выложил на стол ножны со шпагой, и хозяин глянул на него с откровенным неудовольствием, но замечание делать побоялся и отдал какие-то распоряжения кухарке, поименовав ее Тильдой. После откинул деревянный люк, запалил факел и спустился в подвал.
Я оглядел просторный общий зал с висевшими на стенах оленьими и лосиными рогами и в целом остался увиденным доволен. Пол был чистым, словно его подмели перед самым нашим приходом, на балках не виднелось ни следа паутины, а сколоченная из солидных досок мебель хоть и потемнела от времени и пролитого пива, но оказалась не так уж сильно порчена ножами посетителей. На второй этаж уходила лестница, крутая и узкая, а под потолком висело отмеченное потеками воска колесо, но свечей там не было, и кухарка взялась разжигать светильники на столах.
Повесив плащ и шляпу сушиться к очагу, я кинул дорожный мешок к вещам Микаэля, рядом прислонил к стене чехол с мушкетом. После уселся за стол и положил оружейный ремень на лавку под правую руку, сверху устроил волшебную палочку и опостылевшую за последние дни перевязь с пистолями; саквояж поставил с другой стороны.
В отличие от спутников я расположился спиной к очагу и лицом к входной двери. Памятуя о прошлом неожиданном появлении Сильвио де ла Веги, снимать оружие с боевого взвода не стал, оставив курки прижатыми к стальным дискам. Судьба-злодейка иной раз выкидывает поистине удивительные коленца; Микаэль был не так уж не прав, сравнивая провидение с беспринципным карточным шулером: никогда не знаешь, какая карта выпадет тебе в следующий миг.
Я поцеловал золотую звезду четок и отвлекся на выбравшегося из подвала хозяина. Бородач выставил пыльный бочонок на стол, сноровисто сбил обод и снял крышку. Микаэль подошел и разочарованно покрутил носом.
– Пиво…
Стин посмотрел на южанина едва ли не возмущенно.
– Не простое пиво, а грюйт!
Маэстро Салазар не удержался от скептической ухмылки, и хозяин снизошел до объяснений:
– Пиво варится с хмельком, а потому нагоняет сонливость и умаляет мужскую силу.
– Истину глаголешь! – хохотнул маэстро Салазар, который на следующий день после употребления монастырского пива страдал жутчайшей головной болью.
А как по мне – просто меру надо знать.
– То ли дело грюйт! Он варится на лечебных травках и оттого наполняет всякого бодростью и весельем!
Марта заинтересовалась этим высказыванием и уточнила:
– Что за травы?
Хозяин озадаченно посмотрел на девчонку и поскреб затылок, но ссылаться на незнание не стал, просто пытался вспомнить, как звучат на североимперском нужные названия.
– Восковница, – произнес он неуверенно и добавил: – И тысячелистник. А еще этот… этот… Не знаю даже как сказать! Да попробуйте сами!
Стин взял принесенный кухаркой черпак, наполнил кружку и протянул Микаэлю. Тот сделал осторожный глоток, тут же хлебнул еще и пусть без особого восторга, но все же махнул рукой.
– Пойдет! – а после запрокинул голову, и его кадык заходил как заведенный.
Вот же горький пропойца!
Я только покачал головой и принял у хозяина кружку. Напиток оказался очень ароматным, а цвет имел коричневый и куда менее насыщенный, нежели монастырское пиво. Да и был далеко не столь крепким и отличался весьма необычным вкусом – совершенно не горьким, но и не чрезмерно сладким. На всякий случай я выразительно посмотрел на Марту. Ведьма приложилась к своей кружке и кивнула, а после отставила пиво на край стола. Как уже успел убедиться, к выпивке девчонка была совершенно равнодушна.
Другое дело Уве! Он с превеликой охотой присоединился к Микаэлю, на пару они унесли бочонок к очагу, где принялись черпать из него грюйт прямо кружками. У меня после одной такой в голове слабо-слабо зашумело, и я предупредил:
– Не увлекайтесь! Сначала поесть надо!
– Гласит народная молва, что пиво – жидкий хлеб, – выдал в ответ маэстро Салазар. – Кто я такой, чтоб спорить с ней? Давай же, друг, налей!
И Уве налил. Я уселся на лавку, удобно откинулся спиной на стену и пообещал:
– Микаэль, если Уве завтра не сможет сесть в седло, потащишь его на закорках!
Маэстро Салазар оценивающе глянул на школяра, потянулся и выдернул у него из руки кружку. Уве от обиды только глазами захлопал.
– Сначала поешь нормально! – сказал Микаэль и указал на кухарку. – Вон уже несут!
Принесли нам пару краюх свежего хлеба, крынку сметаны, горшочек масла и рыбную похлебку. Сдается, дорогим гостям не пожалели собственного ужина. Затем уже нас попотчевали жареной форелью и печеным угрем, и у меня язык не повернулся бы сказать плохого слова о предложенной стряпне.
– К ночи будет пирог, – предупредил хозяин. – И вот еще: гостевых комнату у нас только две, но, если скажете – потеснимся!
– Не надо, – отказался я, чем заставил Уве испустить горестный вздох.
Я посмеялся про себя и, прежде чем хозяин успел отойти, небрежно обронил:
– Смотрю, у вас здесь немноголюдно…
На постоялом дворе и в самом деле ощущалось некоторое запустение, но Стин лишь криво улыбнулся.
– В полумиле к югу деревенька есть, Каллегайзе. Как ее староста велел мост поставить, так телеги на Лангенкомхен и пошли через них. Крюк, почитай, в почтовую милю выходит, но по весне да осенью здесь увязнуть в два счета, а там дорога получше будет. В этом году паводок сильный был, мост подчистую смыло. Теперича у нас дела на лад пойдут. – Он почесал затылок. – Пока его еще обратно отстроят! Но, глядишь, и не в этом году…
– Повезло вам! – пьяно улыбнулся Уве, навалился на стол грудью и, устроив подбородок на выставленных перед собой руках, осоловело уставился в огонь.
– А то ж! – согласился со школяром хозяин и отошел.
Марта осуждающе поглядела на школяра, ткнула двузубой деревянной вилкой в кусочек угря и отправила его себе в рот. После перевела взгляд на маэстро Салазара и покачала головой.
– Пропойца! – послышалось мне.
Микаэль и в самом деле был вдрызг пьян, при этом, в отличие от моего слуги, останавливаться не собирался и упорно вычерпывал из бочонка остатки грюйта. Я сильного опьянения не ощущал, просто приятно шумело в голове, да еще нисколько не хотелось идти спать. Лавка невесть с чего стала на удивление удобной; так и сидел на ней, откинувшись спиной на стену. Было тепло и хорошо, тело наполняла приятная расслабленность, сознание же оставалось предельно ясным.
Тильда начала убирать со стола и тихонько запела какую-то песенку. Голос кухарки оказался на диво мягким и чистым. Слов я не понимал, но интонации убаюкивали; в глаза словно сыпанули песка, веки начали слипаться сами собой. Уве так и вовсе, как полулежал на столе, так и заснул. Я решил, что по лестнице его точно не потащу. Проспится, сам поднимется. А продрыхнет в общем зале до самого утра, тоже не беда. Едва ли к нему кухарка приставать станет; тут, скорее, Микаэлю ночного визита опасаться стоит. К слову, маэстро Салазар и сам прикорнул в обнимку с пустым бочонком.
Я вознамерился растолкать Микаэля, но вместо этого зевнул и сонно моргнул, а когда кое-как разлепил веки, Марты за столом уже не было. Что-то резко стукнуло у кухонной двери, я повернул голову и не поверил собственным глазам: хозяин постоялого двора обхватил ведьму под руки, а его придурковатый племянник удерживал девичьи ноги. Мощная хватка бородача не оставляла Марте шансов извернуться, рот зажимала широкая ладонь. Миг – и похитители заволокли жертву на кухню.
Ангелы небесные! Я попытался вскочить, закричать, схватиться за оружие и ничего этого сделать не смог. Тело обмякло, расстояния и пропорции исказились, мысли текли вяло-вяло, словно все это происходило во сне.
Опоили?!
Но нет, дело было не только в грюйте – Тильда больше не шептала непонятную песенку себе под нос, ее голос повысился до крика, а ни Микаэль, ни Уве так и не проснулись. Да и на меня обрушилась очередная волна сонливости и расслабленности. Лихорадочным усилием воли я заставил сознание слиться с незримой стихией, только лучше бы этого не делал. Никакие силовые плетения не опутывали мое эфирное тело, кругом властвовал хаос. Верх и низ беспрестанно менялись местами со сторонами света и друг с другом, те и сами кружили, затягивая в истинный водоворот безумия. Травяное пиво самым пагубным образом сказалось на самоконтроле, меня крутило и мотало, словно щепку в бурном потоке. Удалось заметить лишь, что вблизи Тильды эфирное поле дрожало и колыхалось заметным муаром, а еще – ее прежде тусклые глаза сейчас сияли пронзительным зеленым огнем. Ведьма! Как есть ведьма!
Кухарка не использовала никаких стандартных формул, она попросту изменяла действительность одной своей волей. И совершенно точно была не в себе. Мир потерял стабильность, всякое движение могло обернуться потерей равновесия. Чарующая песня так и рвалась в голову, навевая сонливость, апатию и безразличие. Опьянение мешало отмести тлетворное воздействие ведьмовских чар, и только усиленные ментальные блоки удержали разум от падения в бездну забытья, да судорожно вцепившаяся в столешницу правая рука не дала завалиться на бок. Вот разожму ее – и упаду, не сумею обрести равновесия в этом море хаоса.
Начав проговаривать молитву о ниспослании ясности разума, я свободной левой рукой дотянулся до выложенной на лавку перевязи, но волшебную палочку хватать не стал. Нестабильность незримой стихии и опьянение предельно усложняли работу с эфирными плетениями, так что пальцы легли на рукоять пистоля. Я выдернул его и рывком устроил перед собой. Тело ощущалось бесчувственной деревянной колодой, но кухарка стояла от меня не далее чем в дюжине шагов, промахнуться на такой дистанции было решительно невозможно.
Когда онемевший палец потянул спусковой крючок, Тильда не попыталась ни броситься наутек, ни даже просто отступить в сторону, объятия хаоса держали ее на месте крепче стальных цепей. Голос ведьмы сорвался на истошный визг, акустическая волна ударила по ушам с такой силой, что в глазах вспыхнули искры, словно палкой по темечку приложили. Не важно! Сработал колесцовый замок, вспыхнул затравочный заряд. Миг спустя пистоль дрогнул… и с клубами дыма из дула выпала пуля, покатилась по столешнице, с явственным стуком упала на пол.
Я так и обмер, и лишь миг спустя невероятным облегчением накатило понимание, что просто отсырел порох и законы мироздания никуда не делись, верх и низ остаются на своих местах, а все это буйство хаоса – исключительно в моей голове. Ведьма извращала исключительно незримую стихию, если получится абстрагироваться от обезумевшего эфирного поля, мир вновь станет прежним и вернется контроль над собственным телом.
Продолжая цепляться за столешницу правой рукой, я вытянул из лежавшей на лавке перевязи второй пистоль, судорожным рывком выбросил его перед собой и не сумел удержать равновесия. Оружие утянуло вперед, меня кинуло грудью на край стола. Начал приподниматься, и тут на визг Тильды из кухни выглянул звероподобный Элуф.
Святые небеса! Ну что за напасть!
Закусив губу, я выровнял пистоль и вновь потянул спусковой крючок, мысленно заклиная ангелов небесных просушить порох, если вдруг до него добралась проклятущая влага. И сразу – грохнуло! Увы, за тот краткий миг, пока высекало из кремня искры стальное колесо, вспыхивал затравочный заряд и воспламенялся порох, дурачок Элуф успел промчаться через половину зала и закрыть собой кухарку. Пуля угодила ему в грудь, а ведьма лишь испуганно пискнула и оборвала наконец свои песнопения.
Сразу стало легче дышать, сознание перестало скользить по краю воронки, а мир обрел прежнюю целостность. Жаль только, прежним не стал я сам. Ментальные блоки и ангельская печать на спине защитили сознание, а вот тело налилось противоестественной слабостью, и совладать с ней оказалось куда как непросто. Попытка встать из-за стола успехом не увенчалась, колени подогнулись, и я плюхнулся обратно на лавку. А времени на раскачку уже не оставалось.
Пока позабывшая обо всем на свете Тильда билась в плаче над исходившим кровавой пеной дурачком, с кухни выскочил Стин. В руке бородач сжимал зловещего вида нож и шагал решительно и быстро, даром что прихрамывал из-за воткнутой в бедро деревянной вилки. Я напряг все свои силы и толкнул руками стол, желая не столько отгородиться им от хозяина постоялого двора, сколько растормошить Микаэля. Маэстро Салазар негромко посапывал, подложив под голову руку, и от толчка соскользнул с края столешницы. При падении на пол он невнятно выругался, и было не понять, проснулся или продолжал пребывать в навеянной чарами и грюйтом дремоте.
– Мик! Очнись! – рявкнул я и от безысходности потянулся за волшебной палочкой.
Пустое! Кисть едва ворочалась, да еще от выпитого перед глазами все так и плыло; прежде чем удалось сплести примитивную эфирную плеть, Стин резко скакнул вперед, толкнул стол обратно и придавил меня его краем к стене с такой силой, что воздух с сипом вырвался из легких. Жезл выскользнул из непослушных пальцев и упал куда-то под ноги.
– Живьем свиньям скормлю! – в бешенстве прорычал бородач, вздрогнул и медленно, словно через силу начал поворачиваться вправо.
Всаженный ему в бок клинок шпаги проскрежетал, царапая ребра; из страшной раны, пятная рубаху, обильно потекла кровь. Миг хозяин постоялого двора сверлил взглядом проткнувшего его маэстро Салазара, а затем Микаэль нанес пару стремительных ударов зажатой в левой руке дагой, и бородач осел на пол с раскроенной глоткой и пронзенным глазом.
«Ну наконец-то!» – сказал бы я, оставайся в легких хоть капля воздуха, но какое там!
По счастью, маэстро верно оценил мою гримасу и потянул стол на себя, дав возможность задышать полной грудью. Правда, сам он при этом едва не завалился на спину, поскольку хоть и пришел в себя, но из-за выпитого едва стоял на ногах. Тут-то я и осознал, что больше не слышу хрипов Элуфа и скулежа ведьмы, выглянул из-за плеча Микаэля и обомлел: кухарка прекратила биться в истерике и слепо смотрела на нас. Глаза ее залила мертвенная чернота, от сияющей зелени в них не осталось и следа.
По моему взгляду маэстро Салазар понял, что дело нечисто, начал оборачиваться, но в обеденную залу словно призрачный ураган ворвался. Незримая стихия забурлила, слилась с реальностью и привела ее в движение, начала своим напором сдвигать с мест массивную мебель и расшатывать стены. Дверь с грохотом распахнулась и закачалась на петлях, закрывавшие окна слюдяные пластины вынесло на улицу, обод-люстру сдернуло и зашвырнуло в угол. Пламя вырвалось из камина и затанцевало в воздухе россыпью огней и углей, закружились в воздухе кухонная утварь, поленья, тарелки и кружки.
И кровь! Натекшую из хозяина и застреленного мною дурачка кровь тоже захватило всеобщее движение, она алыми каплями взмыла в воздух, придав и без того сюрреалистичному действу оттенок откровенного безумства.
Микаэль покачнулся, едва удержавшись на ногах, тут же получил по голове взмывшим со стола бочонком и неловко завалился на спину. Незримый вихрь немедленно вцепился в него, протащил через половину зала и со всего маху приложил о стену. А стоило только маэстро Салазару приподняться, подброшенная эфирной волной лавка торцом шибанула его в грудь и отшвырнула обратно на пол, где бретер и остался лежать, вяло шевеля руками и ногами, будто перевернутый на спину жук. Валявшийся у стены Уве так и не очнулся, на него обрушился буфет, но уперся в каминную полку и застрял, лишь чудом не раздавив школяра и не переломав ему кости.
Мне под руки попался дорожный саквояж, инстинктивно я прикрыл им голову, и слетевшая со стола кружка отскочила от сумки и присоединилась к безумному хороводу. Сотрясавший незримую стихию шторм все усиливался и усиливался; со скрежетом отъехал в сторону неподъемный стол, начали выгибаться добротные доски пола, сорвало и разнесло в щепки один из подоконников. Перед лицом промелькнули сдернутые со стены оленьи рога, следом пронесся кухонный нож, но меня самого вихрь не закружил, словно щитом служил прижатый к груди саквояж.
Вот только менее опасней ситуация от этого не становилась. Ведьма окончательно потеряла контроль над собственным даром и лишь визжала, визжала и визжала, а вливавшаяся в нее невесть откуда призрачным серым вихрем сила тут же выплескивалась наружу и разъедала окружающую действительность, стирала грань между реальным и нереальным. Не требовалось даже прибегать к истинному зрению, чтобы видеть беснование эфира, а еще я вполне отчетливо слышал гул осиного роя и шепотки явившихся из запределья неприкаянных духов. Полупрозрачные фигуры пока что таились по углам, но понемногу смелели и, что хуже всего, набирались материальности.
Маэстро Салазар вдруг дернулся и начал подниматься в воздух, словно невидимый великан ухватил его за ноги и потянул с пола. Микаэль вцепился в поваленный шкаф с такой силой, что побелели пальцы, но бушевавший в зале вихрь в любой миг мог оторвать его, закружить, измочалить о стены и разорвать на куски. Брошенный мной в кухарку кинжал снесло в сторону, будто бумажный, и я ухватил с пола волшебную палочку. Но стоило лишь попытаться сотворить простейший волнолом , как запястье вывернуло, и жезл пролетел через весь зал и воткнулся в бревенчатую стену подобно пущенному из арбалета болту.
Отдача от несостоявшейся волшбы расколола слаженное движение силы, Микаэля перестало тянуть вверх, и он рухнул на доски, а реальность приобрела дополнительное измерение. Кружившие под потолком вещи начали то исчезать, то возвращаться обратно, как если бы вихрь забрасывал их прямиком в запределье, а миг спустя выдергивал в реальность, но не все и не всегда. Накатило ощущение неминуемой гибели, показалось, что пол вот-вот провалится и мы рухнем прямиком в бездонную пропасть потустороннего. Свет померк, заметно похолодало, по саквояжу стала расползаться изморозь, а неприкаянные духи сделались четче и теперь буквально лучились злой яростью. Шторм трепал их, срывал всякую индивидуальность и превращал в безликие силуэты, но так было даже хуже. Их голод от этого ощущался лишь сильней. И что делать?!
Уве так и валялся, зажатый перекошенным буфетом с беспрестанно хлопавшими дверцами, Микаэля перекатило по полу и вновь приложило о стену, лишь чудом не размозжило голову. Надеяться на их помощь не стоило, а сам я был сейчас мало на что способен. Напор взбесившейся незримой стихии качал и мотал, несмотря даже на прижатый к груди саквояж.
Стоп! А с чего это саквояж вообще прикрывает меня от магического шторма?!
Я распахнул дорожную сумку и охнул от изумления. Ангелы небесные! Внутри все покрывала изморозь, а шар алхимического стекла слепил глаза мертвенным блеском, пусть и был завернут в лоскут. Я зарычал от досады, сообразив, что всплески незримой стихии проникают через зачарованное стекло, и заточенное внутри отродье впитывает в себя эфирные волны. Это и превращало саквояж, а точнее, лежавший внутри шар, в столь действенный якорь! Но если захваченная мной тень сумеет разрушить узилище…
О таком исходе не хотелось даже думать; я отодрал заиндевевший лоскут, размахнулся и метнул заметно потяжелевший шар в голову Тильды. Бешенство незримой стихии не сумело повлиять на импровизированный метательный снаряд, но ведьму поразить не удалось. Слепота Тильды оказалась мнимой, руки ведьмы взметнулись и перехватили шар, поднесли его к лицу. И… все закончилось.
Воронка призрачного вихря, бешено кружившегося над головой кухарки, никуда не делась, просто сила прекратила выплескиваться из Тильды, незримую стихию вмиг перестал рвать жесточайший шторм, и с бешеной скоростью кружившие под потолком обломки кухонной утвари, черепки и разломанная в щепы мебель посыпались на пол. Миг спустя к ним присоединились капли крови, они пролились жутким дождем, запятнали алыми брызгами столы и доски.
Тильда замерла посреди всего этого бардака, ее взгляд прикипел к шару алхимического стекла, а пальцы с обломанными ногтями примерзли к его гладким бокам. Ведьма не предпринимала никаких попыток отбросить артефакт, хоть тот и покрылся толстой коркой льда, а вокруг то и дело вспыхивали короткие разряды молний.
Ангелы небесные! Порождение запределья умудрилось заворожить кухарку!
Маэстро Салазар поднялся на четвереньки, затем вытянул из голенища засапожный нож и выпрямился. Покачнулся, устоял на ногах и оскалился.
– Не убивай! – спешно крикнул я, когда он шагнул к ведьме.
В самый последний миг бретер вывернул кисть и ударил не клинком, а врезал кулаком. Тычок в скулу должен был сбить кухарку с ног, но вместо этого в сторону отлетел мой подручный. Пороховую гарь перебила вонь паленых волос, шевелюра бретера встала дыбом, сам он согнулся в три погибели, яростно ругаясь и тряся обожженной рукой.
А призрачный вихрь так и продолжал вливать в Тильду свою противоестественную серость! И вся эта сила – вся до последней капли! – поглощалась тенью князя запределья, заточенной в шаре.
Святые небеса! Что я натворил?!
Тело уже почти отошло от навеянного ведьмовскими чарами оцепенения, со второй попытки мне все же удалось подняться на ноги и доковылять до Тильды. Ошибки Микаэля я повторять не стал и оружием не воспользовался, вместо этого стянул с левого запястья четки святого Мартина и разорвал их, а дабы янтарные бусины не полетели на пол, накрутил концы нити на пальцы. Получилась импровизированная удавка.
Шагнув за спину Тильде, я через голову накинул четки на шею ведьмы и наскоро затянул на единственный узелок. Святая реликвия не подвела: призрачный вихрь в тот же миг рассыпался ворохом серости и прекратил накачивать кухарку силой, та покачнулась и рухнула на пол, со всего маху приложившись затылком о залитые кровью доски. Вот только обледенелый шар из рук не выпустила и даже взгляда от него не оторвала! Лежала и пялилась безумными черными глазками на примерзший к пальцам артефакт, а тот искрил и потрескивал из-за переполнявшей его энергии, лед расчертило сразу несколько трещин. Времени оставалось в обрез, и я резко бросил Микаэлю:
– Потащили!
Маэстро Салазар, страшный как черт, яростно оскалился, но все же ухватил Тильду под руку и помог мне выволочь ее на крыльцо. Без всякого почтения мы стащили кухарку по ступеням, и там Микаэль охнул:
– Сиськи святой Берты!
Я повернул голову, проследил за его взглядом и обмер. Свиньи в загоне для скота сгрудились у забора и буквально пожирали нас своими мертвыми глазами. Именно что мертвыми. Твари сдохли все до одной и уже распухли, на шкурах темнели трупные пятна, по двору расходилась нестерпимая вонь падали. А еще в загоне клубились, медленно истаивая, клочья знакомой серости, из-за которой все виделось нечетким и смазанным. Впервые на моей памяти истинное зрение мешало, а не помогало разглядеть детали, но и так было видно, что помимо язв и гнойников на свиньях хватает и символов, нанесенных рукой человека.
– Если вырвутся, на куски порвут! – предупредил Микаэль, словно я сам этого не понимал.
Но дохлые отродья не дергались, просто не сводили с нас взглядов черных глаз. Для бесноватых тварей они вели себя на редкость смирно, и я шикнул на подручного:
– Тащим!
И вот тут все свиньи разом, будто единое разумное существо, прыгнули на ограду! Послышался треск дерева, но загородка выдержала, и тогда дохлые твари повторили рывок. Одна из жердей с хрустом переломилась, и Микаэль потянул нашу пленницу обратно на крыльцо.
– В дом! – крикнул он, и я последовал за бретером без сомнений и колебаний, лишь схватил прислоненные к стене вилы.
Вновь затрещал забор, переломилась очередная доска, и через двор к нам ринулась свора бесноватых свиней. Именно свора! Назвать эту жуть стадом не повернулся язык.
Хряк, огромная свиноматка и три не столь крупных подсвинка влетели на крыльцо с необычайным проворством, нам за это время удалось лишь захлопнуть болтавшуюся на одной петле дверь да подпереть ее уцелевшим столом.
– Держим! – скомандовал Микаэль и навалился на край столешницы, но без толку – хоть мощный удар дохлых тварей и не сдвинул нашей баррикады, дверное полотно окончательно перекосилось, и в образовавшееся отверстие тут же влез дохлый хряк. Его шкуру украшали гниющие порезы; те складывались в магические формулы, но смысл их от меня ускользал. Проклятье! Да сейчас просто не до того!
Щерясь черной пастью, хряк выскочил из-под стола, и маэстро Салазар рубанул шпагой по тронутой гниением голове. Клинок необычайно легко рассек мертвую плоть и кости, острие прошло через тело и засело в доске, так что Микаэлю пришлось потратить драгоценное мгновение, высвобождая его из пола. Пробравшегося в дом поросенка он отшвырнул в сторону мощным пинком, второго подсвинка ткнул вилами я. Опрокинутая набок тварь задергалась, стремясь освободиться, пришлось навалиться на черенок, дабы посильнее вогнать зубья в доски и окончательно обездвижить зверюгу.
Пока возился, последний из этой дохлой троицы благополучно прошмыгнул мимо, впился зубами в лодыжку лежавшей на полу Тильды и затряс головой, стремясь вырвать кусок плоти побольше. Микаэль разрубил его надвое и развернулся к отброшенному пинком, но я опередил бретера и броском массивного табурета переломал бесноватому подсвинку хребет.
Покрывавшую алхимический шар корку льда расчертило еще несколько трещин, засиявших ядовито-синим огнем, и оставалось все меньше времени до момента, когда тень князя запределья сумеет вырваться из заточения и пожрет наши души. А из-под стола по-прежнему доносился хриплый сип; отверстие оказалось слишком узким для свиноматки, и та застряла. Вместо крови из ее ран сочилась зловонная жижа, вонь стояла такая, что у меня перехватило дыхание, а к горлу подкатил комок тошноты.
– Займись ведьмой! Она не должна умереть! – крикнул я маэстро и бросился на поиски своей шпаги. Когда отыскал оружие и вернулся к бретеру, тот уже отрезал подол платья, наложил на бедро Тильды ремень и крепко-накрепко его затянул. Помимо рваной раны голые ноги ведьмы пестрели застарелыми ссадинами и пожелтевшими синяками.
– Быстрее! – поторопил меня маэстро Салазар, пытаясь остановить кровотечение свернутой в несколько раз тканью. – Тварь прокусила артерию!
Попутно Микаэль сапогом отпихивал упорно подбиравшегося к нему подсвинка с перебитым табуретом хребтом. Отродье яростно клацало челюстью, и пришлось сначала упокоить его несколькими ударами шпаги, а уже после подступать к свиноматке. С ней оказалось так просто не совладать: слишком уж мощной была дохлая тварь. Оставляя на краях досок клочья гниющей шкуры, она упорно рвалась в дом, а клинок лишь кромсал сало и соскальзывал с черепа, пробить его никак не удавалось; примериться для решительного удара мешал стол.
– Брось девку! Помогай! – позвал я Микаэля, а стоило тому вооружиться шпагой, разблокировал дверь.
Свинья перевалилась через порог, и мы принялись кромсать ее шпагами. Третий или четвертый замах раскроил череп, по доскам растеклась зловонная черная жижа, и только тогда тварь прекратила бесноваться и неподвижно замерла на полу.
– Какого… – начал было маэстро Салазар, но я не стал ничего слушать и перебежал к Тильде, которая все так же бездумно пялилась на обледенелый шар, примерзший к ее рукам.
Жгут замедлил кровотечение, но не остановил его вовсе, поскольку оставленная зубами поросенка рана оказалась слишком обширной. Кухарка цветом лица сравнялась с мукой, губы и ногти посинели, глаза ввалились в череп, да еще начались судороги, изо рта потекла пена, а дыхание сделалось прерывистым и неровным.
– Помогай! – попросил я маэстро Салазара, и тот сдержался, не стал выпаливать так и распиравшие его вопросы.
Что они воспоследуют, сомнений не было ни малейших, но это потом. Все потом! А сейчас – тащим, тащим, тащим ведьму на крыльцо, по ступеням и со двора, волочем по грязи и через дорогу к топкому бережку речушки и дальше, к перекату, где бурлил и пенился быстрый мутный поток.
Стоило только волнам захлестнуть шар алхимического стекла, и вода моментально забурлила и принялась исходить паром, но не от жара – напротив, на поверхности появилась шуга. Ледок тут же уносило по течению, речку он сковать не сумел, и это было хорошим знаком. Бегущая вода прекрасно смывает излишки магической энергии и не дает душам утопленных ведьм и чернокнижников сохранить после смерти обретенное службой темным силам могущество. А помимо этого вода прекрасно развоплощает и бестелесные сущности.
Река бурлила все сильнее, и я предупредил Микаэля:
– Держи ведьму! – а сам принялся вспоминать подходящие моменту слова.
Требовалось не просто развеять переполнявшую ведьму скверну и отправить душу грешницы на высший суд, но при этом еще изгнать присосавшееся к ней порождение запределья. Одной лишь отходной молитвой тут было не обойтись.
Акт веры! Мы должны были осуществить акт веры в той его заключительной части, когда еретики и чернокнижники отправляются кто на костер, а кто – в проточную воду.
Меня чуть смех не разобрал. Взялись проводить ритуал очищения два ренегата-колдуна: один – отпетый убийца, другой и вовсе с запредельем на короткой ноге!
Я бы рассмеялся, но смешно мне отнюдь не было, было страшно. Ладно хоть еще накрепко зазубренная в бытность магистром-исполняющим молитва всплыла в памяти сама собой; я намотал жиденькие волосы ведьмы на кулак и предупредил Микаэля:
– Держи крепко! – а затем резким движением опустил голову Тильды под воду и обратился к небесам, прося даровать грешнице прощение, принять ее душу и очистить тело.
Река забурлила, вокруг нас начала расползаться ледяная корка, а ведьма забилась с такой яростью и жаждой жизни, что едва не вывернулась из рук. Нам с Микаэлем с превеликим трудом удалось совладать с ней и не дать подняться с колен. Постепенно рывки начали ослабевать, но я не прерывался и проговорил молитву до конца, а после затянул отходную.
Тогда-то кухарка и взбрыкнула. Наши погруженные в ледяную воду руки к этому времени изрядно закоченели и потеряли всякую чувствительность, и ведьма каким-то нечеловеческим движением вывернулась, запрокинула голову и уставилась мне в глаза.
Ведьма?! Да нет, на меня смотрела тень князя запределья!
Рот распахнулся, но вместо дикого крика из него хлынула грязная речная вода. Я воспользовался этой заминкой и ударом левой свернул челюсть кухарки набок. Плоть под завязанными на шее четками задымилась, тело начало меняться, послышался хруст суставов, выгнулась спина. К счастью, Микаэль сохранил присутствие духа, навалился на Тильду сверху и уперся коленом ей между лопаток, выдавив из легких остатки воздуха. С помощью бретера мне удалось вернуть голову ведьмы обратно под воду, и какое-то время мы стояли так и на два голоса, срывая связки, распевали церковный гимн, а незримая стихия кипела от нашей истовой веры и выплесков силы. Бурный поток отламывал и уносил прочь куски стремительно расползшейся вокруг корки льда, а когда вода окончательно очистилась и сгинуло исподволь давившее на психику присутствие запределья, маэстро Салазар с надеждой посмотрел на меня и спросил:
– Достаточно?
– Выходим! – подтвердил я.
Мы выволокли мертвую ведьму на берег и бросили ее в траву, а сами принялись растирать задеревеневшие руки. Потом я снял с шеи покойницы четки святого Мартина и, переборов внутреннее сопротивление, вернулся в речку. Пошарил меж камней и вскоре отыскал шар алхимического стекла, словно бы истаявший и оплавленный. Пробка отсутствовала, внутри плескалась вода. И никакого намека на потустороннюю сущность. Тень князя запределья сгинула, растворилась в бурном потоке, не сумев овладеть мертвым телом.
Размахнувшись, я зашвырнул шар на середину реки, выбрался на берег и принялся выливать из сапог воду и отдирать от штанин наледь. После скомандовал:
– Взяли!
Микаэль с тяжким вздохом ухватил Тильду за одну руку, я негнущимися пальцами вцепился в другую, и на пару мы потащили тело к загону для свиней, оставили его там, а сами поспешили в дом.

3

Уве так и валялся под перекошенным буфетом, только теперь под головой у него обнаружилась сумка, и, ко всему прочему, школяр громогласно храпел. Микаэль на миг наклонился к нему и вынес вердикт:
– Целехонек.
– Пьяных небеса хранят, – привел я народную мудрость и поспешил на кухню, куда хозяин на пару с придурковатым племянником утащил Марту.
Там девчонка и обнаружилась, связанная по рукам и ногам. Стянутые за спиной запястья и кляп во рту не оставили Марте ни малейших шансов воспользоваться магией, попытки же ослабить путы и высвободиться успехом не увенчались.
Я взял со стола нож, сточенный до такой степени, что режущая кромка дугой подступала к обуху, но Микаэль меня остановил.
– А стоит ли? – задумчиво произнес он. – На живот переверни и… Как же ты сказал в прошлый раз… Что-то там про снятие напряжения…
Марта замычала и яростно задергалась, я не стал испытывать ее терпение дольше необходимого, разрезал веревки на запястьях и бросил нож на пол.
– Дальше сама.
Оставив девчонку разбираться с кляпом и путами на ногах, мы с маэстро Салазаром вернулись в общий зал, вытянули Уве из-под буфета, усадили его на пол и привели в чувство парой оплеух.
– А! Что?! – встрепенулся школяр, оглядел учиненный разгром и охнул. – Это как же так, магистр?!
Микаэль начал в своей неизменной манере морочить пареньку голову, а я обернулся к Марте, которая неуверенно, как-то бочком вышла к нам из кухни.
– Хозяин сказал, что со мной сначала позабавятся, а потом живьем свиньям скормят, – сообщила та, растирая красные полосы, оставленные на запястьях веревками. – Сказал не бояться, мол, после дурачка к свиньям все с радостью даже…
– Вот как? – хмыкнул я.
Впрочем, удивляться тут было нечему – и раньше нисколько не сомневался, что мы отнюдь не первые, кого взяли в оборот здешние живодеры.
Микаэль тем временем ухватил за плечо Уве, заставил его подняться на ноги и указал на залитый зловонной черной жижей пол у входной двери.
– Хватай вилы и вытаскивай свиней к загону для скота. Там еще кухарка лежит. К ней бросай.
Школяр неуверенно оглянулся на меня, и я повысил голос:
– Исполняй!
На улице быстро темнело, отправляться в дорогу было уже поздно, а значит, придется заночевать на постоялом дворе – так не дышать же этой вонью? К тому же паренька нужно было чем-то занять, и уборка помещения от падали годилась для этого как нельзя лучше.
Уве подошел к порубленным дохлым свиньям, зажал рот ладонью и выскочил за дверь, но быстро вернулся, выдернул всаженные в пол вилы, нацепил на них поросенка и вынес за порог. Его сапоги мерзко чавкали, прилипая к полу.
Я присмотрелся к хряку, но разобраться в нанесенных на его шкуру символах не сумел; очень уж сильно попортило их стремительное гниение.
– Не почувствовала в кухарке ведьму? – спросил тогда у подошедшей Марты. – Как ты могла не ощутить ее силы? Ты ведь тоже… ведьма!
– Не было никакой силы, пока она не запела! – уверила меня девчонка. – Со мной силой делился лес, а здесь все так и смердит смертью и болью. Неужели сам не чувствуешь?
– Нос заложен, – отшутился я, подошел к своей так и торчавшей из стены волшебной палочке и с некоторой опаской потянул ее на себя.
К моему величайшему облегчению, та легко высвободилась из бревна, и, если бревно в месте попадания жезла обуглилось и стало трухлявым, то сам он нисколько не пострадал. На пробу я махнул рукой, уловил привычное сопротивление небесного эфира и успокоился окончательно.
Но успокоился только на этот счет, слова девчонки заставили сосредоточиться и слиться сознанием с незримой стихией. Точнее – попытаться это сделать; взбудораженное эфирное поле еще не успело успокоиться, и меня почти сразу вышвырнуло из транса.
Я помассировал виски, болезненно поморщился и сказал:
– Лес – это понятно. Другое дело – смерть. Не демон ли смердит ею?
– Думаю, они не просто скармливали тела свиньям, – продолжила Марта. – Это был некий ритуал. Скорее всего, ведьма запирала души людей в животных, а затем при необходимости подпитывалась их силой…
Выбравшийся из подвала с бочонком грюйта Микаэль расслышал последнюю фразу и в своей обычной манере прокомментировал высказанную девчонкой догадку:

Бесноватые свиньи – вместилища силы
Скорбной разумом ведьмы. Такая картина
Привидится только в полночном кошмаре
После кувшина дрянного вина!

Маэстро Салазар сбил с бочонка обруч, и вернувшийся в дом Уве судорожно сглотнул.
– Налейте промочить горло, – заикнулся было он, но мигом стушевался под нашими взглядами.
– Работай! – распорядился Микаэль, отыскал чудом уцелевшую кружку и зачерпнул ею из бочонка. – Марта, что стоишь, глазами хлопаешь? Живо тащи посудину магистру!
Девчонка сбегала на кухню, а когда я уселся рядом с бочонком и вплотную занялся травяным пивом, маэстро Салазар указал на ногу хозяина постоялого двора.
– Ну-ка, бестолочь, скажи, что это такое?
Марта подступила к безжизненному телу, опасливо покосилась на бретера и сказала:
– Так это я вилкой ткнула. Он меня из-за стола потащил, я и ткнула.
– Дура криворукая! – Микаэль от возмущения чуть пиво не расплескал. – Кто ж так бьет! На два пальца левее артерия проходит! Ливанула бы кровь, не до тебя бы стало!
– А я откуда это знать могу? – окрысилась девчонка. – Вы и вовсе заснули! Глаза пивом залили и все проспали!
– Тьфу на тебя, бестолочь! – выругался маэстро Салазар, ухватил тело хозяина под руки и поволок его к люку.
Я отвлекся от бочонка и спросил:
– Ты чего это?
– Там ледник, – последовал не слишком понятный ответ.
– И?
Микаэль выпрямился и вытер со лба пот.
– Без учебного пособия эта тупица опять в какую-нибудь историю влипнет.
Я посмотрел в ответ с нескрываемым сомнением, но после недолгих раздумий лишь махнул рукой да предупредил:
– Ведьму сожжем!
– Двух тел для начала хватит, – уверил меня маэстро Салазар. – Не совсем же она безмозглая!
Марта удивленно захлопала глазами.
– Мы здесь остаемся? А если кто из местных явится?!
– Разберемся, – не принял я эти опасения всерьез, осушил кружку и начал выискивать во всеобщем бардаке пистоли.
Почистил их и зарядил, заодно проверил мушкет и только после этого вышел во двор, куда Уве уже стащил всех порубленных нами с Микаэлем свиней.
Первым делом я закрыл ворота, потом принялся носить из поленницы дрова и обкладывать ими ведьму и ее дохлых питомцев. Запалить костер под моросящим дождем получилось не сразу, но когда огонь занялся, пламя очень быстро взметнулось выше крыши сарая, повеяло жаром, зашкварчало на углях сало. Вонь горелой плоти заставила Уве позеленеть и вновь согнуться в приступе рвоты.
– Иди пива хлебни, – отпустил я слугу. – Заодно поможешь Марте пол оттереть.
Мучимый похмельем школяр с благодарностью кивнул и спешно ушел в дом. Я оставил костер прогорать и отправился в обнаруженную на задворках мыльню. В тесном помещении стояли две деревянные бадьи, маэстро Салазар уже натаскал в них воду, а заодно наполнил и чан над растопленной печью. Пока та грелась, Микаэль усиленно оттирал одежду от грязи, крови и невесть чего еще, а попутно запускал кружку в полупустой бочонок грюйта, благо притащить его с собой не забыл. Идти в дом не хотелось, я позаимствовал кружку подручного, хлебнул травяного пива, затем разделся и начал приводить в порядок собственное платье. После сегодняшних приключений дело это оказалось не из простых, занимались им до тех самых пор, пока мыльня не прогрелась, а в чане не забулькал кипяток.
Установив бочонок ровно между бадьями, мы забрались в теплую воду и принялись передавать кружку друг другу. Нервное напряжение понемногу отступило, сгинул назойливый осиный гул. Захотелось провалиться в блаженное забытье, но Микаэль и без того ждал достаточно, дальше откладывать разговор он не пожелал.
– Что это было, Филипп?
– Ты о ведьме?
– Вот только не надо этого! Я о стекляшке, которой ты в нее запустил! От шара так и несло запредельем!
Я с обреченным вздохом забрал у маэстро кружку, надолго приник к ней, а после выложил все как было. Впервые за долгие годы я не жонглировал словами, искусно сплетая правду и выдумку, а как на духу рассказал о своей попытке поработить тень князя запределья. И зачем это понадобилось, умалчивать тоже не стал.
Микаэль выслушал меня, покачал головой и черпанул кружкой из бочонка, но пить не стал и спросил:
– Знаешь ты кто, Филипп?
Я промолчал, ожидая самых резких сравнений, и оказался не прав. Маэстро Салазар сумел меня удивить.
– Ты мертвец, – объявил он. – Филипп Олеандр вон Черен давным-давно мертв!
Невидимая рука стиснула сердце, и я нехотя попросил, через силу выдавив из себя:
– Поясни!
– Ты перестал существовать для мира живых в тот миг, когда вслед за братом сунулся в злополучный подвал. Ты ходишь, дышишь, у тебя бьется сердце, а из ран течет кровь, но это лишь видимость. У тебя есть только одна цель, ты одержим ею, Филипп, и не способен отдавать отчет своим действиям. Живые так себя не ведут.
– Я просто хочу спасти брата.
– Он давно мертв!
– Душа бессмертна.
– И в этом ее беда! Сколько лет назад душа твоего брата попала в запределье? В кого он успел за это время переродиться, а? Кого ты вытащишь из запределья, ты думал об этом?
Я покачал головой.
– Мой брат все эти годы находится во владениях Осиного короля, а князья никогда не выпускают добычу из рук, не оставляют ей шансов освободиться. Смертные в их владениях обречены на вечные муки. Не сравнивай их с беспокойными духами. Не в моей власти вернуть брата к жизни, но обеспечить ему достойное посмертие я могу.
– Можешь-можешь, – поморщился маэстро Салазар. – Но лучше бы тебе подумать о собственной душе.
Мы какое-то время просидели в бадьях молча, а потом Микаэль вдруг расхохотался так, что расплескал пиво.
– Я вспомнил! – сказал он, отсмеявшись. – Вспомнил, как на вашем берегу Рейга называют таких, как ты!
– И как же?
– Ревенант. Филипп – ты чистейшей воды ревенант!
Я выдернул у подручного кружку, глотнул грюйта и фыркнул.
– Можно подумать, ты сам не умер в Лаваре.
– Умер, – легко признал мою правоту маэстро Салазар. – Но у меня нет цели, и потому я свободен в своих поступках. Могу убивать людей, а могу и не убивать. Думаешь, почему я до сих пор таскаюсь за тобой, будто хвостик? – Он беззвучно хохотнул. – С тобой не приходится скучать и всегда вдоволь вина, ревенант!
Я плеснул в Микаэля мыльной водой и закрыл глаза.
Ревенант? Пусть так. Теперь в любом случае уже ничего не изменить. Выбор сделан, и надо идти…
До конца!

Часть третья
Риер

Глава 1

1 

На следующий день с постоялого двора мы не съехали, и причин тому было превеликое множество, начиная плохим самочувствием после вчерашней попойки и заканчивая парой мертвых тел на леднике. Микаэль хоть и принялся накачиваться грюйтом с самого утра, от своей идеи преподать Марте урок анатомии не отказался, с хмурым видом передвинул один из уцелевших столов поближе к окну и спустился в подвал, куда вчера уволок покойников. Беспрестанно изрыгая проклятия и богохульства, маэстро вытянул к нам труп хозяина, водрузил его на столешницу и принялся сноровисто срезать заиндевевшую за ночь одежду.
У меня и мысли не возникло ему помочь, но и останавливать не стал. Чувствовал я себя не лучшим образом не столько даже по причине банального похмелья, сколько из-за вчерашнего буйства незримой стихии. Пусть и получилось удержать под контролем сознание, эфирное тело все же изрядно потрепало, что и обернулось апатией, вялостью и сонливостью. Трястись весь день напролет в седле я был решительно не способен, к тому же дорожная одежда за ночь толком не высохла, была влажной и липкой, а парадное платье по такой погоде очень скоро превратилось бы в лохмотья.
И я проявил малодушие, не приказал Микаэлю выкинуть из головы его затею и собираться, а вместо этого уселся на лавку и черпанул кружкой из очередного бочонка грюйта.
– Магистр! – подошел ко мне зябко ежившийся Уве. – Магистр! А если нас здесь застанут? Как мы все это объясним?
Школяр обвел рукой общий зал, привлекая мое внимание к разломанной мебели, кровавым потекам на полу и столу с телом хозяина, но я лишь похлопал ладонью по выложенному на лавку пистолю.
– Мы не будем ничего никому объяснять, Уве. Мы будем задавать вопросы. Нас не первых пытались здесь прикончить, люди пропадали и раньше. Так неужели никто ничего не заподозрил?
– Место глухое, – напомнил слуга.
– Тогда и волноваться не о чем. Никто здесь не появится, – усмехнулся я и глотнул травяного пива.
Школяр передернул плечами и принялся следить за манипуляциями маэстро Салазара, который после ополовиненного бочонка грюйта был до омерзения бодр и полон сил.
– Марта! – рявкнул бретер, избавив покойника от одежды. – Воду тащи!
Ведьма тут же вынесла с кухни немалых размеров деревянное ведро. Сильно кренясь набок, она подтащила его к столу и грохнула на пол. Микаэль раздраженно шикнул на девчонку и принялся перебирать выложенные на подоконник ножи, оценивать их форму и проверять заточку.
– Магистр, это действительно необходимо? Разве нельзя проявить уважение к останкам? – шепнул мне Уве, но маэстро Салазар услышал его и воздел указательный палец к потолку.

Мертвое тело – не человек,
Никчемна плоть, коль в ней души нет,
Грудину вскрыть, сердце извлечь,
Поможет покойник другим жизни сберечь!

Уве от этой сентенции явственно передернуло, да и я поморщился, но совсем по другой причине.
– Микаэль! Пощади, прошу! У меня челюсти от пафоса свело!
Маэстро Салазар лишь сплюнул под ноги, а после закатал рукава сорочки и надел фартук, который хозяева использовали при забое скота. Для начала он срезал скальп, после вооружился деревянной киянкой и стамеской, склонился над головой мертвеца и приказал Марте:
– Смотри!
Уве тоже подступил поближе, а стоило только Микаэлю несколькими уверенными ударами вскрыть череп, тотчас позеленел и стремглав выскочил во двор. Марта еще больше обыкновения побледнела, но присутствия духа не потеряла и продолжила следить за манипуляциями наставника. Меня подробности анатомического строения головного мозга нисколько не интересовали, так что я вышел на крыльцо и велел школяру брать лопату и копать яму на задворках постоялого двора.
– Зачем? – удивился тот.
– Ведьму похороним.
– Но там же не разобрать, где чьи кости! – указал слуга на пепелище.
– Так и закопай все! – отрезал я и сходил до нужника, а когда вернулся в дом, Микаэль уже вспорол брюшину покойника и что-то втолковывал Марте, которая внимала каждому слову маэстро и следила за его манипуляциями во все глаза.
Бретер увлеченно рассказывал о внутреннем устройстве человека, местоположении почек, печени и соседствующих с ними органов. Я с сомнением посмотрел на бочонок с грюйтом, подумал-подумал и пить не стал, вместо этого обыскал хозяйские комнаты. Денег много не нашел, да и в целом ничего интересного не попалось, лишь в одном из чуланов обнаружилось изрядное количество ношеной одежды и обуви. Принадлежала она людям разного сложения, встречалось и детское платье.
Узнав об этом, Микаэль ничего не сказал, но его движения, когда он начал вскрывать грудную клетку, приобрели излишнюю резкость. Оно и понятно: детоубийц не любит никто. Сам маэстро не переступил через эту черту даже в состоянии помраченного сознания.
После грудной клетки пришла очередь конечностей, а уже ближе к полудню с телом хозяина постоялого двора было покончено окончательно. То, что от него осталось, уложили на простыню, отволокли за дом и скинули в выкопанную Уве могилку. Микаэль после этого долго и тщательно отмывал руки, затем выпил первую с начала вскрытия кружку и с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину.
– Надо бы заморить червячка, – выдал он дельную мысль, и я кивнул.
– Надо.
Мясо с ледника мы брать побрезговали и выловили из заводи с полдюжины форелей. Марта сноровисто выпотрошила их, пару рыбин поменьше пустила на уху, остальных запекла. Так и пообедали.
Дальше до самого вечера Марта под присмотром маэстро Салазара препарировала племянника хозяина, а бретер указывал ей на отличия в строении двух тел, объяснял, где проходят крупнейшие артерии и куда и под каким углом следует воткнуть нож, чтобы гарантированно их зацепить. Дополнительно остановился на нервных узлах, сухожилиях и суставах, в первую очередь делая акцент на способах их повреждения и последствиях оного. Прошелся он исключительно по вершкам, и все же познания бретера в строении человеческого тела вызвали завистливое уважение, а по опыту в умерщвлении себе подобных маэстро Салазар и вовсе мог перещеголять любого палача. Лично я почерпнул для себя много нового, да и Уве, хоть и боролся с приступами тошноты, уходить на улицу не спешил. О Марте и говорить было нечего, у ведьмы буквально горели глаза. Помимо всего прочего Микаэль еще и объяснял, что должен делать лекарь в том или ином случае, чтобы сохранить раненому жизнь. В подробности он особо не вдавался, и даже так ведьма смогла существенно расширить свои познания в исцелении.

В дорогу выдвинулись на следующее утро. Все были только рады покинуть пропитавшийся запахом смерти постоялый двор, разве что Микаэль испытывал определенные душевные терзания, оставляя на леднике полдюжины бочонков грюйта.
– «Южный склон»! – сказал я, желая утешить подручного, и маэстро при упоминании одной из лучших винных лавок Риера тут же и думать забыл о невыпитом травяном пиве.
– Недешевое заведение, – многозначительно заметил Микаэль, подкрутив ус.
– Не прибедняйся! – потребовал я, потом сменил гнев на милость и пообещал: – Одна бутылка с меня.
Маэстро Салазар рассмеялся будто ребенок.
– Ловлю на слове, Филипп!
Радость его была вполне объяснима: в этом заведении продавались не только местные сорта и вино с берегов Длинного моря, но и подлинные нектары, привезенные из земель мессиан и южных владений догматиков. Иная бутылка там могла стоить целое состояние. Истинные ценители готовы были платить немалые деньги за продукцию любимых винных домов, особенно когда речь заходила об урожае на редкость удачного года.
Впрочем, я по поводу своего опрометчивого обещания нисколько не переживал. Пусть Микаэль и любил хорошее вино, но излишнюю привередливость полагал уделом снобов. Разумеется, у него имелись личные предпочтения, да только они серьезного ущерба моему кошелю нанести не могли.
Лошади спокойно миновали брод, а уже к полудню, как и уверял нас хозяин, мы добрались до Лангенкомхена. Городок этот был небольшим и захолустным, но через него проходила дорога от Риера к побережью Северного моря, она-то нам и была нужна. Дальше ехали без приключений, останавливаясь на ночевку когда на почтовых станциях или постоялых дворах, а когда и в гостиницах попадавшихся по пути селений. Проблем с выбором мест не возникало ни малейших. Путь оказался весьма оживленным, за порядком там приглядывала стража местных сеньоров, а ближе к Риеру замелькали и черно-синие мундиры наемников маркграфа.
Вот в Риере все и пошло наперекосяк…

2

Со стороны Риер своими очертаниями явственно напоминал раздавленную черепаху. Крошевом панциря выступали крытые черепицей каменные особняки старых кварталов, их абрис отмечала неровная линия крепостной стены, а расползшийся вокруг пригород вызывал ассоциацию с выдавленными потрохами. Разлетелись по округе и брызги-поселения; конечностями, головой и хвостом замерли крепости и замки.
Риер строился как северный форпост еще той, старой империи, не раз и не два его пробовали на зуб непокорные обитатели окрестных земель и фирланские рейдеры, поэтому изначально переселенцы из внутренних провинций, уповая на гарнизон назначенного императором маркграфа, предпочитали селиться вблизи крепостных стен. Те неспокойные времена давно канули в Лету; город безмерно разросся, и оборонительные сооружения частично разобрали, а частично перестроили. Местные обитатели легко могли указать, где опоясывают центральные кварталы остатки крепостных стены, да и наблюдательные приезжие отмечали слишком уж мощную каменную кладку у иных складов, храмов и особняков. Арки ворот остались на своих местах, там обустроили таможенные посты и опорные пункты стражи.
Особой теплотой отношения маркграфа с соседними владетелями не отличались и поныне, но служивый люд на пограничном посту особо не лютовал; не стало проблемой даже отсутствие у Марты подорожной – вопрос решился за смешную мзду в десять крейцеров. Ведьма путешествовала в мужском платье, никто и не заподозрил, что этот костлявый юнец на самом деле переодетая девчонка. А так ли важно, сколько слуг сопровождает важного сеньора – два или три?
Но, как оказалось немного позже, кое для кого сей факт значение все же имел. Заминка случилась уже на въезде в старые кварталы Риера, где зажатая фасадами домов улица ныряла в арку высоченных ворот. Две пары створок в локоть толщиной перекрывали ее с обеих сторон, и внутри этого грандиозного сооружения вполне мог поместиться трехэтажный жилой дом. Помимо противовесов и запорных механизмов там располагались таможенный пункт и кордегардия; капрал в черно-синем мундире наскоро проглядел документы, пересчитал нас и нахмурился.
– Четверо! – выставил он перед собой руку с растопыренными пальцами, а затем прижал к большому указательный. – Подорожных только три!
– Любезный! – снисходительно поглядел я на стражника из седла. – Вам-то что с того?
Но белобрысого усача этот аргумент нисколько не убедил.
– Мне решать, что важно, а что нет! – заявил он, выпячивая грудь. Парочка его подчиненных демонстративно перехватила алебарды, а сидевший в тени ворот мушкетер поднялся на ноги и потянулся, разминая занемевшую спину. И лишь приданный в усиление бойцам ритуалист сделал вид, будто ничего необычного не происходит.
Микаэль легонько тронул пятками бока жеребца, тот двинулся вперед, и капрал невольно попятился.
– Побольше уважения, когда говоришь с магистром Вселенской комиссии! – прорычал маэстро Салазар.
Капрал зло глянул в ответ и поправился:
– При всем уважении, магистр, я не пропущу никого без должных документов!
Я жестом велел Микаэлю прикусить язык и улыбнулся, а после указал на Марту:
– Это взятый под арест чернокнижник. Должен я отпустить его из-за отсутствия подорожной? Или прикажешь оставить его под твою ответственность, пока буду выправлять в ратуше все… должные документы?
Гонору у капрала резко поубавилось, но этот тертый малый и не подумал идти на попятную.
– Как-то непохож малец… – начал было он, наткнулся на холодный взгляд льдисто-серых глаз ведьмы и закончил явно не так, как намеревался изначально, – на арестанта! Руки-то почему не связаны?!
– Он нас учить будет, – проворчал Микаэль, а Уве вытянул из-под плаща волшебную палочку и ловко крутанул ее меж пальцев.
Капрал оглянулся за поддержкой к собственному ритуалисту, только того уже и след простыл. В силу всеобщей предубежденности колдунов к Вселенской комиссии помогать он нам не собирался, но и вступать в конфликт с магистром полагал делом неразумным, а потому ретировался в караульное помещение.
К воротам уже выстроилась небольшая очередь, загудел рожок въехавшей под арку следом за нами почтовой кареты, кто-то пронзительно засвистел.
– Все! – отмахнулся капрал. – Отъезжайте! Не видите – люди ждут?!
– Подождут, – равнодушно бросил в ответ маэстро Салазар.
– Отъезжайте!
– Да вот еще, – фыркнул я и направил лошадку в ворота. – У нас с документами порядок, а возьмешься задерживать чернокнижника, цветочков на могилку не жди, не принесу.
Начальник караула засопел, стрелок взялся за мушкет.
– А вздумаете человека без суда и следствия порешить, специально приду на Червонную площадь полюбоваться, как вас вешать станут, – добавил я и вновь указал на Марту. – Виновным его еще не признали и наказание не отмерили.
– Магистр, разве это не препятствование правосудию? – поддакнул Уве.
Тут ритуалист не выдержал, выглянул из караулки и обратился к капралу:
– Дитмар, не дури! Когда здесь арестантов ведут, ты ведь подорожные не требуешь? Неприятности с Вселенской комиссией нужны? Забыл, кто там верховодит?
Капрал досадливо сплюнул под ноги и рявкнул:
– Проезжайте!
Маэстро Салазар хотел отпустить какую-то из своих острот, но я покачал головой, призывая его к благоразумию. Микаэль только плечами пожал и поскакал вслед за мной.
– Смотрю, грудастая маркиза здесь всех в ежовых рукавицах держит, – негромко произнес бретер, поравнявшись со мной, и во всю глотку гаркнул, распугивая зазевавшихся прохожих: – С дороги! С дороги, сучьи дети!
Горожане прыснули врассыпную и прижались к стенам домов, позволяя проехать нашей кавалькаде и трясшейся следом на брусчатке почтовой карете.
– Странно, что к нам вообще прицепились, – поморщился я.
В Риере позиции Вселенской комиссии были сильны как нигде, чему в немалой степени способствовал политический вес семейства цу Лидорф. Да и супруг Адалинды, хоть и не был столь родовит, занимал должность советника маркграфа Мейнарда, а власть того в городе была незыблема и не оспаривалась никем. Так что странно. Чрезвычайно странно.
Мы немного попетляли по извилистой улочке, затем та расширилась, начали попадаться перекрестки и небольшие, чаще треугольные, площади. Фасады каменных особняков обычно несли на себе затейливые фигуры реальных животных, мифических созданий, музыкальных или ремесленных инструментов, а то и просто геометрических фигур. Нумерации здесь никогда не было, да и не все улочки могли похвастаться названиями, и эти затейливые фигуры выступали самыми настоящими путеводными знаками.
Вскоре на дорогах заметно прибавилось пешеходов, верховых, карет и повозок, Микаэлю пришлось выдвинуться вперед и расчищать нам путь когда грозными окриками, а когда и демонстрацией положенной на рукоять шпаги ладони. Уве с восторгом глазел по сторонам, и немудрено: Риер по всем статьям превосходил не такой уж и маленький Рёгенмар. Он был больше, богаче и многолюдней. Буквально на каждом шагу попадались шпили стиснутых соседними домами церквушек, частенько между особняками на уровне второго-третьего этажей проходили крытые галереи, а за состоянием фасадов следила созданная при ратуше комиссия.
Марту этот размах откровенно угнетал, мне тоже было не до любования окрестными красотами. Город я знал не слишком хорошо, и все мысли занимала прокладка маршрута. Опять же великолепие Ренмеля здешним храмам и дворцам было никак не затмить. Ренмель – столица мира, а Риер – лишь жемчужина северных земель империи, и не более того.
В самый центр города к ратуше, кафедральному собору и резиденции маркграфа забираться не пришлось. Сначала мы пересекли площадь, именовавшуюся Червонной, где традиционно казнили всяческих лиходеев из числа не самых известных и знатных, затем въехали в университетский район. Большинство зданий там либо принадлежали Корпорации школяров и различным кафедрам, либо арендовались ими и задействовались для проведения лекций и проживания преподавателей и учащихся. Всюду среди праздной публики, уличных торговцев и лоточников мелькали броские наряды школяров. Зачастую чувство меры отказывало молодым людям и наряжались они даже ярче ландскнехтов; разноцветные штанины, рукава и полы камзолов встречались не так чтобы очень редко, а островерхие колпаки и туфли с загнутыми носами и вовсе были у этой публики делом самым обыденным. Учащиеся теологического факультета в своих сутанах и мантиях смотрелись на общем фоне мрачными воронами.
Сеньориты благородного происхождения, в отличие от простолюдинок, чепцов не носили и, следуя последним веяньям моды, предпочитали им эннены – конусообразные головные уборы, драпированные полупрозрачной тканью. Когда я обратил на это внимание Марты, та лишь презрительно фыркнула, а вот при виде жемчужной сетки на голове одной из модниц глаза девчонки так и загорелись.
Маэстро Салазар, успевший за последние годы составить впечатление о школярах как о существах безмозглых, а потому задиристых и бесстрашных, прекратил надрывать глотку и молча попер вперед, предоставляя встречным убираться с дороги его жеребца. Мы спокойно ехали следом, не обращая внимания на частенько летевшие вдогонку оскорбления и проклятия. Пусть себе горланят, камни и конские яблоки не кидают – и ладно.
На очередной площади стало просторней, и я указал Уве на высившийся за солидной оградой четырехэтажный дворец. Он был облицован прямоугольными плитами, фаски по краям которых придавали фасаду дополнительный объем и глубину. Широкие оконные проемы посверкивали на солнце чистыми стеклами.
– Главное здание Риерского университета, – сообщил я, и Уве уважительно присвистнул.
В этот момент из ворот, у которых с важным видом дежурила пара напыщенных педелей, выехала карета без каких-либо эмблем на дверцах, ее оконца были наглухо закрыты плотными шторками. Взгромоздившиеся на козлы громилы поглядывали на школяров с тенью раздражения и пренебрежения, те в долгу не оставались, показывали неприличные жесты и попутно изощрялись в остроумии, но заступить дорогу лошадям не пытались. Вооруженный нейтралитет как он есть.
– Коллеги, – наметанным глазом определил маэстро Салазар.
Я кивнул, соглашаясь с этим выводом, и попросил:
– Давай за ними!
Судя по выбранному кучером направлению, ехал он прямиком в местное отделение Вселенской комиссии, так что мы пристроились за каретой и оказались избавлены от необходимости проталкиваться через сновавших по дороге горожан. Заминка приключилась лишь раз, когда на широком бульваре навстречу вдруг попалась шумная толпа попрошаек. Загорелые до черноты малолетние оборвыши клянчили у прохожих деньги и таскали с лотков уличных торговцев жареные сосиски, пирожки с ливером и сладости. Смуглые красотки в цветастых платках, свободного кроя блузах и широких юбках завлекающе улыбались школярам и соблазнительно виляли бедрами, тут же шли грузные тетки постарше. Эти предлагали погадать на картах и определить судьбу по линиям на ладонях, а попутно толковали о порче и дурили простакам головы.
– Сарциане! – скривился маэстро Салазар, что-то отрывисто рявкнул по-лаварски, и шумная процессия обошла нас стороной, словно мы вдруг перестали существовать.
Где-то неподалеку послышались крики обворованного ротозея, но следовавшие за ватагой сарциан стражники сделали вид, будто ничего не слышат. Им было не до того; к троице бравых парней так и льнули молоденькие девчонки, а толком облапить красоток мешали тяжеленные алебарды.
Микаэль обернулся и сплюнул на мостовую.
– Перекати-поле!
И вновь я кивнул. Все сарциане любили яркие цвета, но те из них, кто принял истинную веру и осел в городах, никогда не вели себя столь вызывающим образом. Пусть в общинах и хватало жуликов всех мастей, скупщиков краденого и девиц легкого поведения, первую скрипку в них играли преуспевающие торговцы, золотых дел мастера и ростовщики, а этой почтенной и влиятельной публике лишний шум был совершенно не нужен.
– Должно быть, из табора, – припомнил я скопище разномастных фургонов на одном из окраинных пустырей.
– Откуда еще? – фыркнул Микаэль. – Понятно, что из табора.
Мы поехали дальше, и очень скоро дома расступились, а дорога вывернула на широкую набережную, если так можно было назвать облицованный каменными плитами склон глубокого оврага, по дну которого тек не очень-то и полноводный ручей. Впрочем, пренебрежительно относиться к горным речушкам не стоило – белесые отметины ясно указывали, как сильно все меняется здесь в полноводье.
По переброшенному на другой берег каменному мосту ехали телеги и кареты, мы влились в общий поток и без особых проволочек перебрались на соседний холм. Собственно, на таких вот не слишком крутых возвышенностях и был выстроен весь Риер. Минут через пять широкая дорога уперлась в площадь Святого Арне и пропала, рассыпалась на полдюжины узеньких и кривых переулочков. Перед папертью одноименной церкви собралась небольшая толпа зевак, возвышавшийся над ними уличный проповедник что-то вдохновенно вещал о всепрощении и братской любви. На площади вообще оказалось на редкость многолюдно: стояли шатры и палатки, жарились сосиски и вафли, подогревался в чанах глинтвейн, разливалось из бочонков пиво. Прямо за проповедником рабочие споро возводили декорации для какой-то мистерии, а значит, намечался церковный праздник не из последних. Едва ли подобным размахом собирались почтить память местного праведника, все же небесным покровителем города издревле считался святой Якоб.
Я задумчиво потер переносицу. Обретение веры приходилось на день весеннего равноденствия, а Явление силы – на летнее солнцестояние… Ага! Я едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Доказательство истины! Первый диспут пророка с солнцепоклонниками, на котором он не оставил от доводов язычников и камня на камне!
Удивительное дело, но с датировкой этого события никаких разночтений не возникало – о нем упоминалось сразу в нескольких хрониках, а вот касательно точного числа снисхождения на пророка откровения и первой серьезной стычки с язычниками теологи спорили до сих пор. Негласно властвовала точка зрения, что иерархи церкви просто решили не оставлять на откуп солнцепоклонникам столь значимые даты, но озвучивать ее прилюдно полагалось дурным тоном. За такое и епитимью наложить могли, а то и плетей всыпать, если за языком не уследил кто-то из простецов. У мессиан так и вовсе…
К слову, о мессианах! Я велел Микаэлю придержать жеребца и прислушался к разглагольствованиям проповедника. Говорил тот воистину удивительные вещи. Правильные, но странные. Что Вседержитель любит всех нас и не должно назначать себе врагов из разряда единоверцев, пусть даже те упорствуют в своих заблуждениях и ставят между собой и небом неких посредников. Напрямую о понтифике и догматиках ничего сказано не было, но не требовалось иметь семь пядей во лбу, дабы понять, куда дует ветер. Вот так дела! Раньше их кроме как еретиками и не называли вовсе!
Только и оставалось, что покачать головой. Интересно. Сказал бы даже – интересно чрезвычайно…

3

Риерское отделение Вселенской комиссии по этике занимало особняк в одном из самых престижных районов города в трех кварталах от церкви Святого Арне. Изрядных размеров территория была обнесена высокой каменной оградой с коваными пиками поверху, внутри был разбит сад, а на заднем дворе, помимо конюшни и каретного сарая, обустроили мастерскую с кузней и мыльню. Приезжих магистров размещали во флигеле, съестные припасы для кухни хранились в амбаре и на леднике.
Когда мы под цокот копыт по мостовой поскакали вдоль забора, Уве даже присвистнул от удивления. В Мархофе, да и в Рёгенмаре о подобном размахе и речи не шло. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было: Риерский университет являлся одним из наиболее крупных во всех северных провинциях, и в городе проживало превеликое множество ученого люда. Штат местного отделения Вселенской комиссии лишь незначительно уступал столичному, и потому маркиз цу Рогер, не желая поощрять излишнюю автономность, неизменно поручал расследования наиболее резонансных преступлений доверенным следователям со стороны, да еще время от времени присылал для проверок магистров-ревизоров. Сеньору Белладонну такое положение дел несказанно раздражало, и зачастую соперничество между ее подчиненными и приезжими коллегами переходило все границы разумного. Я успел почувствовать это на собственной шкуре.
Просторный бульвар у ворот еще больше расширился, образуя полукруглую площадь. Прямо напротив располагалась стиснутая соседними домами таверна, именовавшаяся окрестными обитателями не иначе как «Под свиньей», – название пошло от горельефа, изображавшего матерого кабана. В свою очередь, видневшийся из-за деревьев фасад особняка Вселенской комиссии украшали семиконечные звезды, и потому обиталище моих коллег получило название «Звездный дом», а сами они были прозваны каким-то местным острословом «звездочетами».
У коновязи таверны помахивали хвостами и прядали ушами три мощных жеребца, их хозяева прогуливались рядышком, и по виду это были сущие бретеры: битые жизнью и жилистые; полы плащей топорщились из-за висевших на боках шпаг. Мы с Микаэлем уставились на них во все глаза, удостоились в ответ пары ленивых взглядов и немного успокоились. Эти – не по наши души.
Ворота стояли открытыми, при них дежурили двое нестарых еще мужчин в ливреях и при оружии. Демонстрации служебного перстня вполне хватило, нам разрешили проезжать, не став донимать расспросами.
В отделении я первым делом отправился в кабинет начальника канцелярии, начал доставать документы, но необходимости в них не возникло: меня узнали.
– Магистр вон Черен! – Бледный худощавый сеньор в неброском платье и с замаранными чернилами пальцами скупо поклонился и уточнил: – Вы к нам по делу?
– Хочу повидаться с маркизой цу Лидорф, – прямо ответил я.
– Увы, ее светлости нет на месте. Провести вас к магистру Вагнеру?
Говорить с заместителем Адалинды мне было совершенно не о чем, так что я покачал головой и спросил:
– Когда ожидается ее светлость?
Клерк явственно замялся.
– Видите ли, магистр, – неуверенно произнес он, – ее светлость уже некоторое время занята делами личного характера и все текущие вопросы…
Я поднял ладонь, прерывая собеседника:
– Благодарю! Тогда нанесу личный визит.
Клерк перевел дух и улыбнулся, даже не пытаясь скрыть облегчения. Ничего удивительного в такой реакции не было: мой последний визит сюда… не задался.
Я покинул здание, а когда мы поскакали по буковой аллее обратно к воротам, Микаэль сорвал с куста молоденький листочек и растер его меж пальцев.
– Весна-весна! – протянул он. – Принюхайся только, Филипп! Весной пахнет!
Так и было. В городе этого не ощущалось, но даже в столь небольшом парке витал аромат прогретой влажной земли и распускающихся почек.
– Чему ты удивляешься? – фыркнул я. – Лето на носу!
– Да какое тут на севере лето? – отмахнулся маэстро Салазар.
Выехав за ворота, я придержал лошадь и оглядел улицу – та за время нашего отсутствия нисколько не изменилась. Тянулась глухая ограда особняка Вселенской комиссии с одной стороны, теснились друг к другу фасады домов с другой. Разве что из троицы давешних бретеров у коновязи теперь прохаживались только двое.
– Куда дальше? – спросил Микаэль. – Сразу к маркизе или остановимся где-нибудь? Честно говоря, нет желания у ее резиденции отсвечивать. Чревато оно, сам понимаешь.
В этот момент хлопнула входная дверь таверны и на крыльцо выскочил паренек лет двадцати на вид с писарским планшетом на боку. Он шустро скатился по ступеням, пробежал мимо нас и скрылся за воротами «Звездного дома».
Я глянул ему вслед, затем направил лошадь к таверне.
– Уве, Марта, ждите здесь, – попросил, набрасывая поводья на коновязь. – Микаэль, ты со мной.
Таверна «Под свиньей» была излюбленным заведением моих коллег, не важно – местных или приезжих. Там за кружкой пива или стаканом вина обсуждались рабочие вопросы и устраивались неофициальные встречи, а кто-то даже селился в комнатах на втором и третьем этажах. Здесь можно было узнать самые последние новости, слухи и сплетни, и я решил такой возможности не упускать.
Парочка бретеров уставилась на нас с нескрываемым интересом, маэстро Салазар ответил им ослепительной улыбкой и подкрутил ус, а я подавил накатившую невесть с чего неуверенность, толчком распахнул дверь и шагнул через порог. Здоровенный детина, подвизавшийся в заведении вышибалой, моментально высунулся из своего закутка и прорычал:
– Не принимаем! – но тут же разглядел меня и осекся, а при виде Микаэля у него и вовсе нервно дернулся глаз.
– Простите, магистр… – спешно выдохнул громила и спрятался обратно в свою конуру.
Маэстро Салазар с довольным видом хохотнул, а после изрек:

Слава моя быстрее коня,
Бежит впереди, опережая дела!

Только и оставалось, что фыркнуть.
– С твоей стороны чертовски рискованно возвращаться на места былой славы, – сказал я, оглядываясь по сторонам.
Зал был просторным и с высоким потолком, по второму этажу его опоясывала балюстрада. При этом попадавшего через окна с улицы света недоставало, в таверне сгустился полумрак, на нескольких столах даже горели свечи. Народу внутрь набилось с избытком, и далеко не все из присутствующих ели и пили. Кто-то шуршал бумагами, кто-то скрипел пером, в неразборчивый гул сливались негромкие голоса.
– Ренегат, дружище! – Возглас рассек невнятное бормотание, как вспарывает клинок шпаги беззащитную плоть. – Небеса милосердные, вот так встреча!
Высокий блондин немногим старше моих лет картинно раскинул руки и сбежал по лестнице на первый этаж. Пышные рукава его льняной, в бело-голубые полосы рубахи щеголяли декоративными разрезами, копну соломенного цвета волос венчал плоский берет, а короткие штаны, стянутые понизу лентами, едва доходили до середины щиколоток. Один чулок был бежевым, другой – блекло-синим.
Несмотря на внешность записного модника и простоватое выражение лица двигался окликнувший меня сеньор плавно и ловко, будто искусный танцор или опытный боец; под туфлями с щегольски загнутыми носами не скрипнула ни одна ступень. Да бойцом он и был – длинная шпага в потертых ножнах и кинжал не оставляли в этом никаких сомнений. Наброшенную поверх рубахи толстую золотую цепь оттягивал служебный знак магистра-исполняющего Вселенской комиссии по этике.
Маэстро Франсуа Пьер Перрен де Риш лишь внешне казался наивным простаком и человеком не от мира сего; крови он пролил столько, что хватило бы утопить небольшой городок. Мой соотечественник, как он уверял всех и каждого, перебрался на этот берег Рейга, разочаровавшись в политике Сияющих Чертогов, но лично я подозревал, что на родине его ждет не дождется смертный приговор и, наверное, даже не один.
– Блондин! – назвал я Франсуа его бытовавшим среди магистров прозвищем и раскинул руки. – Какими судьбами?!
Мы обнялись и похлопали друг друга по спине. Стали видны белые ниточки искусно заживленных шрамов, разметивших левую скулу и шею Блондина, а потом он углядел моего подручного и в полном восторге заорал:
– Микаэль! Сколько лет, сколько зим!
Они обнялись, и Франсуа немедленно напомнил:
– Хэй, старый пройдоха, ты задолжал мне поединок!
Маэстро Салазар досадливо похлопал себя по боку.
– Увы, не так сразу. Пришлось… расстаться с привычной дагой. Для начала стоит подобрать ей достойную замену.
– Пустяки! – легкомысленно отмахнулся де Риш. – Здесь неподалеку есть оружейная лавка, не поверишь – там приличный выбор клинков рольдских мастеров. Дорого, но они того стоят!
У Микаэля так и загорелись глаза, магистр подметил это и во всю глотку гаркнул:
– Эберт! Тащи сюда мой жакет!
Я покачал головой.
– Франсуа, придержи лошадей. Скажи лучше – это твои головорезы скучают на улице?
– Мои, – подтвердил де Риш и повернулся к сбежавшему по лестнице темноволосому молодому человеку крепкого сложения с жакетом в руках.
– Микаэль, приведи Уве и… Мартина, – попросил я подручного и добавил: – Да! Пусть Уве прихватит саквояж и чехол с мушкетом!
Маэстро Салазар вышел на крыльцо и сразу вернулся обратно, вслед за ним притопали школяр и ведьма. Франсуа смерил их внимательным взглядом, и мне сделалось не по себе. Блондин хоть и смотрел обычно словно сквозь человека, но видел любого насквозь. Большую часть времени он пребывал в легком трансе, контролируя одновременно и реальность, и незримую стихию. Такое мне было не под силу даже в лучшие времена.
– Истинный и ритуалист? – уточнил Франсуа, застегивая крючки жакета. – А что же Хорхе?
– Ему не повезло, – сказал я, не став вдаваться в подробности.
– Жаль, – покачал головой Блондин. – А живоглоты?
С ответом меня опередил маэстро Салазар.

Всяк мнит себя охотником, но небесам видней,
Кому жаркое кушать, кому кормить червей, –

разъяснил он ситуацию в своей извечной манере.
– Угорь наконец подавился куском, который не сумел проглотить? – уточнил магистр-исполняющий, который, кроме Хорхе Кована и Микаэля, остальных моих подручных на дух не переносил.
– Именно так, – кивнул я.
Блондин задумчиво хмыкнул, но тут же выкинул из головы невеселые раздумья и уточнил:
– Так что, Ренегат, украду у тебя Микаэля?
Ничего не ответив, я подступил к магистру и негромко спросил:
– Какие у тебя здесь дела?
Франсуа ответил ослепительной улыбкой.
– Сейчас все узнаешь.
Он указал на второй этаж, я поднял взгляд и увидел стоявшего у балюстрады круглолицего и невысокого сеньора с явственно наметившейся лысиной.
– Поднимайся, Филипп! – сказал тот и отступил от перил, враз растворившись в густых тенях второго этажа.
Я озадаченно хмыкнул, узнав Морица Прантла по прозвищу Рыбак. С этим уроженцем Клиана мы несколько раз работали вместе и неплохо ладили, но то было раньше, а сейчас ситуация запуталась окончательно. Одновременное присутствие в Риере магистра-расследующего и магистра-исполняющего на простую случайность нисколько не походило. Да и все заполонившие таверну люди имели то или иное отношение к Вселенской комиссии. Команду здесь собрали весьма серьезную, и либо расследовалось дело чрезвычайной важности, либо Мориц Прантл не мог или не хотел рассчитывать на помощь местных коллег.
– Филипп? – вопросительно посмотрел на меня маэстро Салазар.
– Иди! – отпустил я подручного. – Только по возможности загляни в «Южный склон».
– Ром?
– Ром. Лучше с винокурни де Суоза.
– Ха! – усмехнулся Блондин. – Тогда и мне какое-нибудь пойло подберем поприличней. – Он посмотрел на паренька и предупредил: – Эберт, из таверны ни ногой. Найдешь меня, если вдруг понадоблюсь Рыбаку.
– И где прикажете вас искать? – спросил молодой человек с нескрываемым раздражением.
– Плохой из тебя слуга, если не сумеешь отыскать хозяина!
– Я подмастерье, а не слуга! – возмутился Эберт, но магистр-исполняющий уже сделал ему ручкой и вышел за дверь.
Маэстро Салазар поспешил следом, а я усмехнулся.
– Не переживай, отыскать их будет легко. Ориентируйся на дым и колокольный звон.
Молодой человек злобно зыркнул в ответ, развернулся и ушел. Решил, будто над ним смеются. И зря. Я был совершенно серьезен. Эта парочка словно горящее масло и кувшин воды.
Подошел Уве, я забрал у него саквояж и указал на дальний угол.
– Сядьте там и не отсвечивайте, – а сам поднялся на второй этаж.
В небольшом холле стояли два стола; один сейчас пустовал, за другим сидели Мориц Прантл и смутно знакомая сеньора в строгом черном платье; ее холеное личико из-за толстого слоя белил напоминало бесстрастную фарфоровую маску. В голове само собой всплыло прозвище Сурьма , а вот имени припомнить не удалось; возможно, не знал его вовсе. Был лишь уверен, что сеньора служила магистром-экспертом и специализировалась на алхимии и ядах. И если отрава издревле считалась оружием слабого пола, то о других разбирающихся в алхимических премудростях женщинах слышать не доводилось.
Мои коллеги в неровном сиянии свечей просматривали какие-то бумаги, я подошел и поприветствовал их, как того и требовали правила приличия.
– Присаживайся, Филипп, – попросил Мориц, не отрываясь от чтения донесений. – Мы тут совсем зашиваемся, твоя помощь придется весьма кстати.
Я опустился на стул и выразительно хмыкнул. Рыбак и Сурьма разом отвлеклись от бумаг и уставились на меня. Меж бровей на испещренном морщинами лбу Морица Прантла залегла глубокая складка, а эксперт хоть и не позволила себе проявить столь откровенных эмоций, обожгла ничуть не менее пристальным взглядом.
– Тебя ведь прикомандировали для содействия в проведении следствия? – уточнил магистр-расследующий, а когда я покачал головой, нахмурился пуще прежнего, но тут же расслабился и махнул рукой. – Не важно! Так или иначе, в Риер тебя привело само Провидение! И не беспокойся, улаживание всех формальностей я возьму на себя.
Не беспокойся?! Ангелы небесные! Меньше всего мне хотелось оказаться в подчинении у Рыбака и невесть на сколько застрять в этом неприветливом городе! Пусть в столице и не ждало ровным счетом ничего хорошего, всякое промедление в пути лишь ухудшало мое и без того плачевное положение.
Я вновь покачал головой:
– Боюсь, Мориц, это невозможно.
– Тебе поручено другое расследование?
Был немалый соблазн ответить утвердительно, и все же я до прямой лжи опускаться не стал.
– Нет, я здесь проездом. Следую в Ренмель по личному распоряжению канцлера. Встречусь с маркизой цу Лидорф и отправлюсь дальше.
Мориц Прантл задумчиво хмыкнул.
– Могу взглянуть на твое предписание?
– Приказ передали на словах.
Рыбак сказал:
– Я все же попытаюсь загарпунить тебя, дорогой Филипп. Мне позарез нужна помощь!
Он передвинул к себе чистый лист, макнул перо в чернильницу и принялся что-то размашисто писать. Я прекрасно знал, сколько времени занимают бюрократические согласования, поэтому лишь пожал плечами, поднялся из-за стола и взял саквояж.
– Твое право, Мориц. Ну а я пока с твоего позволения нанесу визит сеньоре Белладонне.
Сурьма улыбнулась, и ее фарфоровое личико будто расколола глубокая трещина рта, да еще дюжина потоньше наметились в уголках глаз, а вот Рыбак даже не оторвался от составления запроса.
– Магистр цу Лидорф с некоторых пор не появляется на работе, – уведомил он меня. – В отделении ее не застать.
Я остановился, не спеша отходить от стола, очень уж многозначительно прозвучало это высказывание.
– Намерен посетить ее городскую резиденцию? – продолжил Мориц Прантл. – И тоже напрасно. Послушай, Филипп: отобедай со мной, а я сэкономлю тебе время на дорогу.
– Адалинды нет в городе? – предположил я.
– Именно так. Оставайся! Обещаю не вываливать на тебя за едой свои проблемы!
Я подумал-подумал и отказываться не стал. Рыбак закончил составлять послание, велел одному из помощников отправить его по эфирному каналу, а после вновь обратился ко мне:
– Две седмицы назад сеньора Белладонна покинула Риер в сопровождении дюжины доверенных людей, в том числе обоих магистров-экспертов местного отделения. Никто точно не знает, куда и с какой целью ее светлость отбыла, а сама она не оставила на этот счет никаких разъяснений. – Мориц Прантл тяжко вздохнул. – И теперь все здешние неприятности приходится расхлебывать твоему покорному слуге! Так-то, Филипп…
Я опустился обратно на стул, кинул в ноги саквояж и спросил:
– Что сегодня на обед?

Глава 2

1 

Мориц Прантл меня самым бессовестным образом обманул. О своем обещании не говорить за едой о делах он благополучно позабыл и превратил трапезу в полноценный инструктаж, не став вдаваться лишь в самые омерзительные подробности, дабы окончательно не испортить аппетит. Впрочем, после пяти лет службы во Вселенской комиссии мне к подобным застольным беседам было не привыкать, и я только кивал да налегал на еду. Чесночный суп оказался выше всяких похвал, жареные караси и фаршированная щука повару также определенным образом удались, впрочем, как и сырный пирог. А еще – вино. Столь приличного вина не доводилось пробовать уже давно. Рыбака мое молчаливое участие целиком и полностью устраивало. Ему позарез требовалось выговориться; в очень уж неприятную ситуацию довелось угодить.
Девушки начали пропадать в последний месяц прошлого года. Для столь крупного, как Риер, города – обычное дело, вот только исчезали не уличные побирушки и малолетние бродяжки, а девицы из приличных семей. И если поначалу пропавшие числились беглянками, то аккурат на следующий день после Йоля в одном из глухих переулков стражники наткнулись на телегу с тремя укрытыми дерюгой телами. Убийца намеревался вывезти их из города, но подвела некстати сломавшаяся ось. Спешные розыски ничего не дали, удалось лишь отыскать заброшенную купальню с ванной, испачканной потеками засохшей крови.
– На месяц все затихло, – подытожил эту печальную историю Рыбак и покачал головой, – но повторилось в следующее полнолуние. Вновь пропали три девицы, после на одной из помоек нашли их обескровленные тела.
– А место проведения ритуала? – отвлекся я от пирога.
– Неизвестно, – поморщился Мориц Прантл. – Тут и тела не всякий раз находили, но девицы пропадают регулярно, обычно в седмицу перед полнолунием.
– И до сих пор никаких подвижек?
Рыбак покачал головой:
– Поначалу этим делом занимались каноники епископа и охотники за головами маркграфа, а месяц назад сеньора Белладонна распорядилась открыть следствие, хоть ничто не указывало на причастность к похищениям и убийствам наших подопечных. Какая муха ее укусила – непонятно.
– А потом Адалинда упорхнула из города, бросив все на тебя, – понимающе улыбнулся я, но сразу сообразил, что концы с концами не сходятся. И точно – Мориц Прантл отрицательно покачал головой.
– Нет, Филипп, поиск похитителя не моя головная боль.
– Тогда к чему весь этот рассказ? И каким ветром тебя вообще занесло в Риер?!
– Беда не приходит одна, – лишь развел руками магистр.
– Понятней не стало, – сухо заметил я.
Рыбак негромко и не слишком весело рассмеялся.
– На день Обретения веры в городе случилось ритуальное убийство. Судя по всему, дело рук солнцепоклонников, – пояснил он причину своего пребывания в городе. – И даром что осквернена была часовенка на окраине, епископ взбеленился и потребовал отыскать святотатцев. – Мориц поковырял в зубах зубочисткой и кисло улыбнулся. – Взбеленился – да, на редкость подходящее случаю определение.
Мой собеседник самым откровенным образом намекал на прозвище Адалинды, и я сделал вполне логичное в этой ситуации предположение:
– Наши коллеги не раскрыли дело по горячим следам, поэтому для ведения следствия прислали человека со стороны?
– Именно! Я здесь по личному распоряжению канцлера! – подтвердил эту догадку магистр, нацелив на меня указательный палец с неровно обстриженным ногтем. – И как прикажешь разбираться в этом бардаке? К моему приезду все следы, фигурально выражаясь, остыли, а местные коллеги не скажут даже, который час! Сеть осведомителей недоступна, приходится буквально выцарапывать нужные сведения и несколько раз их перепроверять! А Сурьма убеждена, что убийство было лишь началом кровавого ритуала и повторного жертвоприношения стоит ожидать со дня на день!
– Это все понятно, но какое тебе дело до похищений?!
– Какое мне дело?! О, Филипп! Мне всего лишь поручили провести ревизию… – Рыбак с отвращением произнес это слово, словно выплюнул его, – действий, предпринятых коллегами по раскрытию похищений горожанок! Ревизию, Филипп! Сеньора Белладонна, будь она неладна, взялась вести это дело по собственной инициативе, а теперь надо дать оценку следствию! И попутно искать солнцепоклонников, осквернивших часовню!
– Мои соболезнования.
– Послушай, Филипп, все не так плохо, как выглядит на первый взгляд. Я не прошу заниматься поисками похитителя – это дело местного отделения, просто… возьми на себя ревизию.
«Прими удар на себя», – стоило бы сказать магистру, но я не стал корить его желанием переложить ответственность на чужие плечи и уточнил:
– А эти твои солнцепоклонники? Никак нельзя спихнуть их розыски на людей епископа? Все же осквернена церковь…
Мориц Прантл отпил вина и скривился.
– Как говорят у нас в Клиане, дохлый номер. Нет, церковники тоже роют землю, но улики указывают на то, что ритуал провел кто-то из наших подопечных. Да ты и сам все поймешь с первого взгляда.
Меньше всего мне хотелось вникать в детали следствия, поэтому я выдвинул стул из-за стола и решительно поднялся на ноги.
– Рад бы оказать содействие, Мориц, только не думаю, что меня отрядят тебе в помощь.
– Я об этом и не просил, – поморщился Рыбак. – Тут нужен независимый… ревизор. Я бы давно спихнул эту обязанность на Блондина, но тот наотрез отказался заниматься чем-либо кроме розыска и задержания конкретных лиц, да и толку от такой рокировки будет, откровенно говоря, немного. Другое дело – ты…
Я нисколько не хотел примерять на себя роль приезжего ревизора, который строит карьеру на выявлении чужих ошибок, но заявить об этом не успел. Прибежал взмыленный помощник Рыбака.
– Вот, магистр! – выложил он на стол исписанный мелким четким почерком лист бумаги, в нижней части которого алела печать риерского отделения Вселенской комиссии.
Мориц Прантл тут же сграбастал его, пробежался по диагонали глазами и выпустил из легких воздух со столь откровенным облегчением, что мне как-то враз стало не по себе.
– Поздравляю с назначением на дело, магистр! – официальным тоном объявил Рыбак, поднялся на ноги и протянул мне листок.
Я без всякой охоты принял его и едва удержался от досадливой гримасы. Мало того что полученное по эфирному каналу послание оказалось заверено с соблюдением всех необходимых формальностей, так еще назначил меня ответственным за ведение проверки не кто-нибудь, а лично вице-канцлер Герберт вон Бальгон. Вот же злопамятный тип!
Теоретически, располагая переданным на словах приказом канцлера незамедлительно прибыть в столицу, я имел возможность не подчиниться приказу Гепарда, но усомнился, стоит ли идти на очередное обострение отношений, и с ходу рвать предписание не стал, вместо этого внимательно вчитался в его текст.
Провести надлежащую проверку… Ускорить следственные действия… Ага, вот оно: дать заключение о соответствии занимаемой должности магистра-управляющего Адалинды цу Лидорф!
– О чем задумался, Филипп? – насторожился Рыбак.
О чем я задумался? Ангелы небесные! Да о чем тут можно было думать?! Сам того не подозревая, Гепард вручил мне превосходный рычаг давления на сеньору Белладонну! Если прежде я мог лишь просить маркизу об откровенности, то теперь имел возможность действовать с позиции силы, ведь правильно составленный доклад станет железным основанием для отставки. К тому же в документе я вновь именовался магистром-расследующим. Ну да иначе и быть не могло: все магистры-надзирающие были приписаны к конкретным отделениям и на чужой территории действовать не могли.
– Твоя взяла, Мориц! – обратился я к коллеге. – Я возьму проверку на себя, но попрошу об ответной услуге.
Магистр не удержался от скептической улыбочки, и я не преминул ее стереть, для пущей убедительности небрежно помахав зажатым в руке листком.
– Ты же понимаешь, что есть добрая дюжина веских причин отвертеться от этого поручения?
Мориц Прантл нахмурился и спросил:
– Чем могу быть полезен?
– У меня сейчас два слуги, возьми одного в свою команду.
– На тебе, боже, что нам негоже? – с неприличной прямотой ухмыльнулся Рыбак.
Я покачал головой.
– Уве Толен – ритуалист, бакалавр тайных искусств и младший клерк Вселенской комиссии. Он уже ассистировал мне в следственных мероприятиях.
– Почему тогда хочешь избавиться именно от него?
– Второй – истинный.
– О-о-о! – понимающе выдохнул Рыбак и протянул пухлую ладонь. – Хорошо! Я возьму твоего человека, Филипп, но только после завершения ревизии.
Встречное условие меня всецело устроило, мы скрепили сделку рукопожатием. После Мориц порылся в лежавших на краю стола бумагах и вручил первоначальное распоряжение о проведении внутренней проверки, подписанное все тем же Гепардом.
– Остановишься здесь? – спросил Рыбак. – Мы выкупили все комнаты, так что проживание и питание – за казенный счет.
Отказаться мне и в голову не пришло; я перегнулся через перила, окликнул Уве и велел ему договориться о проживании с хозяином, а после позаботиться о вещах.
– Ты сейчас не слишком занят? – спросил вдруг Рыбак. – Может, взглянешь на реконструкцию места преступления, вдруг что-то заметишь свежим взглядом?
– Реконструкция – это как? – не понял я. – Вы труп на ледник поместили?
– Если бы! – с нескрываемым разочарованием вздохнул Мориц Прантл и потянул меня к одной из дверей. – Идем!
– А где Ворон? – спросил я, направляясь вслед за коллегой.
– Увы, случай не по его части, – вздохнул Рыбак, который обычно работал с одним и тем же магистром-экспертом.
Герхард Шварц обладал столь обширными познаниями в запретных ритуалах, какими только мог обладать человек, не практикующий их сам. И – некомпетентен? Очень странно.
Мориц тем временем отпер одну из дверей и распахнул ее, позволяя пройти внутрь. Все стены небольшой комнатушки оказались завешаны холстиной, лежала она и на полу. Кто-то из подручных Рыбака не поленился перенести на ткань затейливые символы и скачущие буквы непонятных надписей, а центральное место занимало изображение тела; одна рука была прижата к боку, другая вытянута и указывала на рисунок, в котором угадывалось до предела стилизованное солнце. Чуть выше намалевали странную безголовую птицу с раскинутыми крыльями и куцым намеком на хвост.
– Жертве вскрыли грудину и череп, – пояснил Мориц. – Сердце поместили в одну чашу, мозг – в другую. Кровью там все было залито, будто на бойне.
– Да уж представляю, – хмыкнул я, осматриваясь.
– Понимаешь теперь, почему это дело именно по нашей части?
Я кивнул. Надписи на староимперском ясно свидетельствовали, что ритуал проводил человек, получивший классическое образование.
– Судя по характеру разрезов, – продолжил Рыбак, – сделал их человек опытный.
– Мясник, охотник, хирург, школяр-медик, – перечислил я, осматривая нанесенные на холстину рисунки.
Художник наверняка что-то упустил, когда срисовывал место преступления: надписи и символы не просто не складывались в единую схему, они даже не содержали необходимых для обращения к запределью формул – ни инициирующих, ни защитных!
Мориц заметил мое удивление и хохотнул, потирая руки.
– Сообразил наконец?
Я еще раз пробежался взглядом по загадочным надписям, непонятным закорючкам и донельзя упрощенным рисункам, оценил положение тела по отношению к солярному символу на стене и сказал:
– Это ведь не магический ритуал?
– Нет! – с каким-то даже истеричным восторгом подтвердил Рыбак. – Классический случай ритуального жертвоприношения во славу солнца! Сурьма уверена, что это часть так называемой «малой восходящей дуги», которая берет начало на рассвете весеннего равноденствия и заканчивается в полдень летнего солнцестояния. Должно быть еще как минимум одно убийство на середине отрезка, то есть со дня на день.
– Удачи с поиском язычников, Мориц, – пожелал я напоследок и вышел за дверь.
У меня своих проблем хватало, чтобы принимать близко к сердцу чужие.
Близко к сердцу?
Вспомнилось изображение распростертой на полу фигуры с разрезом на груди, и меня передернуло. Вот ведь к слову пришлось…

2

Когда я спустился на первый этаж, Уве уже договорился с хозяином о выделении нашей компании двух комнат и на пару с Мартой перетащил в них все пожитки.
– Микаэль не возвращался? – спросил я, оглядев зал.
Школяр и ведьма синхронно покачали головами, как видно, нисколько не сомневаясь, что маэстро Салазар сегодня если и явится, то глубоко за полночь, а то и вовсе загуляет до утра. Я хмыкнул и подошел к сидевшему в одиночестве за угловым столом подмастерью Блондина.
– Эберт, не подскажешь, где искать Франсуа?
Молодой человек взглянул на меня с нескрываемым сомнением, но все же, пусть и после вполне явственной паузы, соизволил ответить:
– Начните с Заводи, магистр. Поспрашивайте в игорных домах.
– Даже так? – удивился я, поскольку прежде де Риш никогда особого интереса к азартным играм не проявлял.
Эберт кивнул и вернулся к чтению. Я не стал больше ему докучать, отошел к давившемуся сухим кашлем Уве и достал монету в десять крейцеров.
– Устрой коня на конюшне и выпей с коллегами, заведи знакомства, – приказал школяру и кивком указал Марте на выход: – Ты со мной.
Мы вышли на улицу и забрались в седла; жеребца Микаэля я повел за собой на поводу.
Заводью именовался район у водяной мельницы. Округа там была не самой респектабельной, но и не совсем пропащей, так что пистоли я оставил в саквояже. Ограничился шпагой и кинжалом, да еще не стал расставаться с изрядно опостылевшей за последнее время кольчугой.
Когда на смену брусчатке пришел дощатый настил мостовой, а каменные особняки уступили место деревянным постройкам, Марта с некоторой даже брезгливостью оглядела улицу и спросила:
– И как ты собираешься отыскать здесь своего пьянчугу?
– Легко, – ответил я, крутанул левой рукой, перехватывая четки, и принялся пропускать меж пальцев бусины в поисках нужной. А вот и она…
В словах ведьмы имелся определенный резон: игорных домов, трактиров, борделей и совсем уж неказистых притонов в Заводи имелось превеликое множество. На углах к прохожим клеились уличные девки, их более преуспевающие товарки высматривали клиентов из окон, без малейшего стеснения выставляя напоказ едва прикрытые лифами, а то и вовсе обнаженные груди. Тут же отирали стены хмурого вида молодчики, подпирали дверные косяки вышибалы, носились пацаны и переходили из одного заведения в другое ватаги подвыпивших школяров. Хватало и более приличной публики, да и лоточники своим присутствием район не обделяли.
Мы проехали одну улицу, вывернули к мельнице с размеренно крутившимся водяным колесом и, срезав путь по глухому переулку, оставили набережную в стороне. Там-то зажатая меж пальцев янтарная бусина и потянула к заведению, на фасаде которого красовалась статуя крылатого ангела с отбитой левой рукой. Отголоски эфирного тела маэстро Салазара доносились именно оттуда.
– Приехали! – объявил я и сказал Марте: – Присмотри за лошадьми, а будут приставать…
– Иди! Разберусь, – отмахнулась девчонка.
Я спрыгнул из седла, с нескрываемым сомнением окинул взглядом худенькую и нескладную фигурку ведьмы, но взывать к ее благоразумию не стал и по чавкавшим грязью доскам направился к высокому крыльцу игорного дома. У входа скучал мордоворот с ломаным-переломаным носом, я вложил в его мясистую ладонь серебряный грош и попросил:
– Присмотри, чтобы мальца не обидели.
– У нас не шалят! – с возмущением пробасил в ответ вышибала, но от монеты отказаться и не подумал.
Я вошел в общий зал и сразу услышал ругань Микаэля. Тот сидел ко мне спиной, угрюмо глядел в карты и сыпал проклятиями, перемежая их затейливыми оборотами на родном языке. Монет перед ним на столе валялось не так уж и много, да и у остальных игроков дела шли не лучшим образом, а вот Блондин преуспевал. Перехватив мой взгляд, магистр медленно смежил веки, давая понять, что ситуация под контролем.
Встав за Микаэлем, я заглянул в его карты. На руках у того были туз пентаклей, рыцарь и десятка жезлов, семерка чаш и тройка мечей, но, несмотря на дурной расклад, маэстро Салазар уверенно повышал ставки и заставлял кидать монеты в банк остальных. Стало ясно, что на пару с Блондином они намерены обобрать простаков до нитки. Я не стал портить им игру и вышел на крыльцо. Марта подрезала ногти ножом, но при моем появлении от сего увлекательного занятия отвлеклась и кивком указала на угол соседнего дома. Я как бы невзначай оглянулся и сразу приметил невысокого усатого сеньора в широкополой шляпе и коротком плаще, из-под полы которого выглядывали ножны. Бретер увлеченно поедал насаженную на деревянную шпажку сардельку и старательно не смотрел в нашу сторону.
Даже так? Я взобрался в седло и распахнул собственный плащ, дабы иметь возможность без заминок обнажить оружие, но тут на улицу вывалился разъяренный маэстро Салазар.
– Ублюдки! – гаркнул он в дверь, прежде чем с грохотом захлопнуть ее за собой, сбежал на мостовую и решительно потопал прочь.
Марта с удивлением уставилась на меня, я лишь покачал головой и направил лошадку за помощником, при этом продолжая наблюдать за подозрительным бретером. Тот проводил взглядом разъяренного Микаэля и вновь принялся коситься в сторону игорного дома. На его крыльце как раз появился Франсуа де Риш.
– Сам ублюдок! Неудачник! – крикнул он вдогонку Салазару, нетвердой походкой спустился на мостовую и принялся возиться с завязками штанов, но мочиться на всеобщем обозрении все же не стал и скрылся в глухом проулке.
Вслед за магистром игорный дом покинул неприметный паренек с всклокоченными волосами, огляделся по сторонам и кивнул бретеру. Тот моментально выкинул недоеденную сосиску, вытер о плащ жирные пальцы и, на ходу натягивая перчатки, перебежал через дорогу, чтобы миг спустя исчезнуть с приятелем в проходе между домами.
Нагнав Микаэля, я бросил ему поводья жеребца, а сам оглянулся, ожидая развязки. Та не заставила себя ждать: едва ли минула минута, прежде чем вернувшийся на улицу Блондин двинулся прямиком к нам, безмятежно насвистывая себе под нос.
– В расчете! – протянул он руку Микаэлю.
Маэстро Салазар молча перегнулся в седле и ответил на рукопожатие.
– Туфля в крови, – предупредила Марта, заметив бурое пятно на темной коже.
Франсуа де Риш посмотрел на ноги, улыбнулся и, отсалютовав нам на прощанье, зашагал по улице.
Милый светлый человек. Закоренелый убийца.
– И что это было? – спросил я у Микаэля.
– Двое ухарей взялись резать игроков, вот местные воротилы и подрядили Блондина решить эту проблему.
– А тебе какой резон было комедию ломать? Когда успел ему задолжать?
Вместо ответа маэстро Салазар вытащил из ножен на боку новую дагу.
– Он свою с хорошей скидкой уступил, – пояснил бретер, что-то нажал, и от клинка отделились стальные боковые усы, предназначенные для захвата вражеской шпаги. – Подленькая штука. Оружейники Золотого Серпа горазды на такие хитрости.
– И насколько это… полезное приобретение? – уточнил я, не скрывая скептицизма.
– Лишним не будет, – ответил Микаэль, сложил клинок и спрятал его в ножны. – Не будет – не будет, точно говорю.
– Тебе видней, – отмахнулся я и направил лошадь к набережной.

Резиденция рода цу Лидорф располагалась в самом центре Риера неподалеку от замка маркграфа. Трехэтажное здание старой постройки с крытой черепицей крышей, многочисленными печными трубами и арочными проемами окон было облицовано понизу гранитными плитами, выше шла отделка песчаником. Привратник в строгой ливрее выслушал меня и запустил в прихожую, но этим дело и ограничилось. Спустившийся некоторое время спустя в просторное темное помещение мажордом объявил, что хозяйки нет и он не уполномочен обсуждать ее нынешнее местоположение. Настаивать и давить не имело никакого смысла, пришлось отправиться восвояси несолоно хлебавши. Впрочем, кое-какой толк от поездки все же вышел. Неразговорчивый мажордом соизволил сообщить, что супруг ее светлости убыл на службу в ратушу. Вот туда-то мы и направились.
Сигурд вон Аухмейн был третьим сыном захудалого барона и потому не унаследовал ни титула, ни состояния и преуспел исключительно благодаря упорству, живому уму и удачной женитьбе. Это все, что я знал о муже Адалинды, а встречался ним и вовсе лишь раз, да и то по не самому приятному поводу – когда пытался вызволить из городской тюрьмы маэстро Салазара. Приближенному маркграфа не было никакого резона откровенничать с незнакомым магистром Вселенской комиссии, и оставалось лишь уповать на то, что свою роль сыграет предписание о проведении служебной проверки. Все же теперь мой интерес к местонахождению маркизы цу Лидорф был отнюдь не праздным.
Полдень давно минул и близился вечер, а потому имелись все шансы не застать сеньора вон Аухмейна на службе и разминуться с ним по дороге, но в кои-то веки нам улыбнулась удача. Когда мы обогнули вытянутую громаду кафедрального собора и выехали на Старохолмскую площадь, у ступеней выстроенного в южноимперском стиле здания уже стояла карета со знакомым гербом на дверцах, но кучер в украшенной серебряным шитьем ливрее пока что еще не забрался на козлы и болтал с охранниками.
Я спешился, кинул поводья Микаэлю и только начал подниматься к парадному входу в ратушу, как высоченные двери распахнулись и из них вышел подтянутый сеньор с щегольски подкрученными усиками. На груди поверх камзола из черного бархата блистал медальон с гербом Риера, на ухоженных пальцах поблескивали самоцветами перстни, а рукоять стека и вовсе была вырезана из экзотической слоновой кости.
И вместе с тем желтоватые, слегка навыкате глаза супруга Адалинды смотрели для напыщенного франта слишком настороженно и строго, а охрана и вовсе оказалась вышколена наилучшим образом. Дорогу мне тут же заступил молодой человек, его напарник встал сбоку, готовясь пресечь возможный обходной маневр, да еще словно призрачной ладонью по лицу провели – и едва ли столь явное проявление чар было случайной оплошностью, скорее уж намеренной демонстрацией силы.
– Сеньор вон Аухмейн! – окликнул я супруга Адалинды и поднял руку, давая разглядеть служебный перстень. – Магистр вон Черен, Вселенская комиссия. Позвольте вас на пару слов.
Никакого условного знака не последовало, но охранники синхронно расступились, освобождая дорогу. Я поднялся на несколько ступеней, и Сигурд вон Аухмейн без всякого выражения произнес:
– Слушаю вас, магистр.
– Возникла срочная необходимость переговорить с маркизой цу Лидорф, но никак не удается отыскать ее светлость. Возможно, вы сможете помочь…
– Не смогу! – сказал Сигурд, как отрезал.
Я никак не выказал раздражения и усилил напор.
– Дело чрезвычайной важности, у меня на руках предписание о проведении служебной проверки в отношении вашей супруги, хотелось бы покончить с этой неприятной обязанностью в кратчайшие сроки.
Вон Аухмейн поджал губы и резким движением выставил перед собой руку. Я верно истолковал этот жест, выудил сложенный надвое лист с предписанием и протянул его собеседнику. Тот ознакомился с приказом и уточнил:
– Проверка касается дела о похищении девушек?
– Именно так.
Сигурд вернул листок и покачал головой.
– Ничем не могу помочь, магистр. Не готов обсуждать подобные вопросы с посторонними.
Святые небеса! И здесь неудача!
Я мысленно выругался, сказал:
– Очень жаль, – и развернулся, но только шагнул на ступень ниже, как вон Аухмейн вдруг окликнул меня.
– Вы сказали, вон Черен? – уточнил вдруг он.
Я молча кивнул.
– Это ведь за вашего ассистента просила моя дражайшая супруга некоторое время назад? Насколько помню, его держали под арестом за тройное убийство.
И вновь я ответил скупым кивком. Прозвучали слова Сигурда на редкость недобро, да еще он встал на ступень выше, так что наши лица оказались на одном уровне.
– В прошлом году вы встречались с Адалиндой в… – Вон Аухмейн на миг задумался и постучал стеком по носку туфли, силясь вспомнить название города. – В Кларне! Так?
– Мы расследовали там одно запутанное дело, все верно.
Сигурд подался вперед, до предела приблизив свое лицо к моему, и очень негромко, но предельно четко спросил:
– Что случилось в Кларне?
Я едва удержался, чтобы не попятиться, до того неожиданно и угрожающе прозвучал вопрос. Миг собирался с мыслями, затем спокойно ответил:
– Мы разоблачили демонолога из числа школяров. Такое бывает.
О племяннике епископа, древнем фолианте и косоглазом книжнике упоминать не стал, дабы не выдать никаких служебных тайн.
– В запределье демонолога! – прошипел взбешенный собеседник. – Что случилось между вами и Адалиндой?!
– Боюсь, не понимаю, сеньор, – ответил я, нисколько не кривя душой.
– Вы не слишком-то ладили с моей супругой прежде, что изменила встреча в Кларне, магистр? Адалинда ведь неспроста попросила за вашего человека!
Ангелы небесные! Угораздило нарваться на эдакого ревнивца!
Я спокойно выдержал взгляд выпученных глаз Сигурда и нехотя признал, не видя иной возможности выйти из этой неприятной ситуации без ущерба для себя:
– Мы заключили сделку: освобождение маэстро Салазара в обмен на доступ в личную библиотеку епископа Вима. Ее светлость написала вам, тогда я замолвил словечко перед его преосвященством.
– Книги! – с отвращением прошипел вон Аухмейн и слегка подался назад. – Будь они прокляты, эти рассадники скверны!
Я промолчал, ожидая продолжения, и оно не заставило себя ждать.
– Адалинда изменилась после той поездки, – поведал мне Сигурд уже своим обычным голосом, из которого пропали ярость и надрыв. – Стала замкнутой и отстраненной. Мы перестали понимать друг друга. А теперь она и вовсе пропала неведомо куда. Как думаете, магистр, каково это – признаваться постороннему, что понятия не имеешь, где находится твоя собственная жена?
Каково это – признаваться? Так дело именно в возможной огласке, а не в том прискорбном факте, что супруга пропала неведомо куда? Впрочем, мне-то какое дело до их отношений?
– Мои соболезнования, – сказал я, прервав слишком уж затянувшееся молчание.
– Бросьте! – отмахнулся Сигурд и начал спускаться к дожидавшейся его карете. Обещания сообщить, если вдруг появится ясность с местонахождением Адалинды, он дать и не подумал.
Святые небеса! Ну что за невезение! Мало того что придется рыться в грязном белье коллег, так еще и самому из этого неприятного дельца никакой выгоды не извлечь!
Где теперь искать Адалинду? Вот где? И нужно ли вообще это делать? Стоит ли игра свеч – вот в чем вопрос.

3

Прежде чем вернуться в таверну, я решил посетить кафедральный собор и, когда объявил об этом, Микаэль и Марта смерили меня одинаково недоуменными взглядами. Впрочем, столь удивительное единодушие продлилось лишь миг, а потом маэстро Салазар убежал в соседнюю таверну, бросив лошадей на попечение ведьмы.
Я раздал нищим на паперти несколько мелких монеток, купил в церковной лавке пару свечей и прошел в собор. Свечи поставил за упокой Хорхе и моего несчастного братца, понаблюдал немного за их огоньками и двинулся к алтарю. Упорядоченное течение небесного эфира заставило позабыть обо всех тревогах и заботах, и какое-то время я просто медитировал, бездумно глядя на расписанный изображением ангелов небесных потолок. Мне было хорошо. Так хорошо, что я даже остался на вечернюю службу, но ничего нового для себя из проповеди не почерпнул. Священник говорил о близящемся дне Доказательства истины, толковал о духовной близости нам догматиков да вещал о необходимости покарать зловредных язычников Арбеса, которые своим примером смущают умы юнцов и сбивают их с истинного пути.
Все эти речи мне уже доводилось слышать прежде, так что я стряхнул благостную расслабленность и покинул церковь, прежде чем потянулись к выходу прихожане. Тут же к нам с Мартой присоединился маэстро Салазар.
– Хорошо-хорошо! – улыбнулся он, обтирая усы.
В кои-то веки Микаэль пребывал в благодушном расположении духа, а вот Марта буквально дымилась от гнева, считая себя несправедливо ущемленной в правах. Я поспешил пресечь такие настроения в зародыше.
– Он – ассистент, ты – слуга! – напомнил девчонке, и та мигом потупилась и прекратила сверлить маэстро злым взглядом.
Дабы закрепить урок, по возвращении в таверну я поручил Марте отвести наших лошадей на конюшню, а сам в сопровождении Микаэля поднялся на второй этаж, где прислуга накрывала стол для магистров. Появление маэстро Салазара заставило владельца заведения всплеснуть руками и горестно простонать:
– О нет! Только не снова…
Микаэль потрепал толстячка по пухлой щеке, кинул плащ на лавку и с невозмутимым видом опустился на стул рядом с Франсуа де Ришем. Тот с неподдельным интересом спросил:
– Что я пропустил?
Сидевший во главе стола Мориц Прантл уставился на моего помощника с не меньшей заинтересованностью, и лишь фарфоровое личико магистра Сурьмы не отразило никаких эмоций.
– Пустяки, – улыбнулся я, избавляясь от плаща и шляпы. – Тройное убийство. Давнее дело.
– Это была самооборона! – поправил меня маэстро Салазар.
Именно в «Под свиньей» три залетных ухаря попытались взять в оборот пьяного Микаэля, а тот при поддержке Ланзо и Ганса отправил в запределье их самих. При упоминании того случая лоб хозяина покрылся холодной испариной, и он быстро ушел, сославшись на неотложные дела. На своевременности сервировки стола это, впрочем, нисколько не сказалось. Под светскую болтовню, россказни Блондина и вирши Микаэля мы плотно отужинали, а после Мориц Прантл указал мне на ящик с бумагами.
– Материалы расследования, – пояснил он и, не удержавшись от дружеской шпильки, добавил: – магистр-ревизор…
Я досадливо поморщился, но пенять коллеге на эту невинную шутку не стал, к тому же он понизил голос и предупредил:
– Филипп, если сумеешь прижать этих паршивцев и заставишь их сотрудничать, моя благодарность не будет знать границ.
– Учту, – кивнул я, отошел к перилам, перегнулся через них и осмотрел общий зал. – Уве! Какие у нас комнаты? – окликнул слугу, ужинавшего в компании Марты и Эберта, подмастерья магистра-исполняющего.
Школяр спешно вытер губы и взбежал по лестнице на второй этаж.
– Позвольте провожу, магистр, – с преувеличенным почтением произнес он, протягивая кольцо с двумя ключами.
Я велел пареньку взять ящик с отчетами; Уве водрузил его на плечо и повел меня по узкому темному коридору. Комнатка оказалась совсем небольшой с выходившим во двор крохотным оконцем, но уютной. Кровать, сундук, камин, табурет – вот и вся меблировка.
– Хозяин клянется небесами, что ничего приличней нет, – будто извиняясь, сообщил школяр, поставил ящик на окованный железными полосами сундук и присел перед очагом. – Нас заселили в мансарду, там места всем хватит.
– Все нормально, – успокоил я слугу.
Тот разжег огонь и принялся раздувать пламя, но сразу закашлялся, да так, что согнулся в три погибели.
– Отвары Марты не забывай пить! – наставительно заметил я, а когда Уве ретировался, запер дверь и запалил свечу.
В неровном мерцании оглядел кипу предназначенных для проверки листов и сразу покачал головой. Не сегодня!
Я уселся на кровать, стянул сапоги, потом избавился от кольчуги и стеганого жакета и с неимоверным облегчением перевел дух.
Ангелы небесные! До чего хорошо!
Широко зевнув, я переборол сонливость, надел туфли и спустился на первый этаж. Как оказалось, мыльню на заднем дворе топили каждый вечер, так что мне удалось без промедления смыть пот и дорожную пыль, а уже после отправиться на боковую.

В дверь поскреблись, когда сознание только-только начало проваливаться в полудрему. Меня словно подбросило, в руке сам собой возник пистоль. Миг я прислушивался, затем подступил к двери и спросил:
– Кто там?
– Впусти меня, Филипп! – послышался голос Марты. – Быстрее!
Святые небеса! Девчонке-то что от меня понадобилось в такое время?
Я сдвинул засов, ведьма шустро проскользнула внутрь и прошлепала босыми ступнями прямиком к моей кровати.
– Чего тебе? – потребовал я объяснений, запирая дверь.
– Филипп! – возмутилась девчонка, расстегивая камзол. – Я не стану ночевать в мансарде с этой парочкой! Уве сопит во сне, а Микаэль храпит так, что трясутся стены!
– Ты не можешь остаться здесь на ночь!
– Почему это?
В льдисто-серых глазах Марты мелькнуло искренне недоумение; она стянула через голову сорочку и принялась избавляться от штанов.
– Если пойдут слухи, что я делю постель с собственным слугой…
– О чем ты говоришь, Филипп?! – опешила ведьма. – Как такое может быть?!
– В другой раз расскажу.
– Почему не сейчас?
– Ты меня слушаешь или нет? – возмутился я и потребовал: – Одевайся!
Но девчонка с вызывающим бесстыдством встала напротив и уперла руки в бока.
– К чему этот маскарад? Почему я не могу быть сама собой?! В дороге так удобней, но зачем мне прикидываться мальчиком здесь?
– Потому что ты ведьма и тебя ищут! – напомнил я. – Уже забыла о добрых братьях? А они ничего не забыли!
– Все, кто знал обо мне, – мертвы! А протоколы сгорели! Я видела это собственными глазами!
– Поверь, розыскные листы успели разойтись по герцогству, наверняка их переслали и в империю. И еще остается тот официал-южанин. Если он свяжет тебя с беглой ведьмой, мы хлебнем лиха полной ложкой.
Марта зябко передернула плечами и спросила:
– И долго мне придется скрываться?
– Пока не поступишь в университет. Переход из простецов в ученое сословие все упростит, – ответил я и махнул рукой. – Так что одевайся и марш отсюда!
Девчонка и не подумала послушаться. Она забралась под одеяло и сладко потянулась.
– Меня никто не видел, Филипп, поверь! Ну же! Не будь букой, идем спать!
Я закатил глаза, но все же вернул пистоль к его братцу на табурете и присоединился к Марте. Та немедленно прижалась теплым боком, а после и вовсе закинула на меня ногу и легонько прикусила мочку уха.
– Угомонись! – потребовал я. – Еще не хватало, чтобы служанки начали шептаться о вызове суккуба!
– Постараемся не шуметь, – лукаво улыбнулась девчонка и уселась на меня сверху. – И что хуже – вызвать суккуба или спать со слугой? Как это вообще? Ты обещал рассказать…
Взывать к благоразумию и дальше у меня попросту не хватило духу.
Верно говорят – слаб человек. Ох, слаб…

Марта ушла незадолго до рассвета; когда утром разлепил глаза, настырной девчонки в комнате уже не было. Я еще немного повалялся в кровати, а потом Уве принес таз подогретой воды, пришлось приводить себя в порядок и спускаться в общую залу на завтрак. Маэстро Салазар по обыкновению встречал новый день, пестуя и лелея свою меланхолию. Франсуа де Риш беззлобно подтрунивал над ним, но хмурый Микаэль не обращал на шпильки никакого внимания, сосредоточенно выбирал из омлета куски жареной колбасы и запивал их вином.
Мне вина не хотелось, я попросил Уве заварить травяной сбор и обратил внимание на отсутствие за столом Морица Прантла и Сурьмы. Маэстро Салазар огляделся и заговорщицки подмигнул Блондину.
– Они, случаем, не того… – повертел он пальцами.
Франсуа только отмахнулся.
– Окстись, Микаэль! Расскажи лучше, где заполучил этот чудесный шрам поперек лба!
Парочка бретеров прихватила кувшин вина и отправилась на задний двор шлифовать свое фехтовальное мастерство, а я спокойно позавтракал и вернулся в комнату, но оставаться там не стал и вынес забитый бумагами ящик в холл второго этажа, где и устроился у окна, освещенного лучами рассветного солнца. Провозился до двух часов пополудни, но так и не сумел отыскать никаких серьезных упущений. Помимо документов Вселенской комиссии в коробке оказались и копии протоколов, оформленные чиновниками ратуши, поэтому картинка в голове сложилась вполне объективная. Все более-менее реальные версии были проработаны надлежащим образом, и лично для меня непонятным оставался один-единственный вопрос: зачем влезла в это дело сеньора Белладонна. Вот зачем ей это понадобилось, а?
Ближе к полудню таверна начала заполняться людьми. Вернувшийся с выезда Мориц Прантл наскоро опросил подчиненных и велел хозяину накрывать на стол. Как и вчера, обедали мы на втором этаже, но на этот раз за трапезой дела не обсуждали. Рыбак сегодня вообще был на редкость неразговорчив, если не сказать – мрачен.
Я не утерпел и спросил:
– Ничего?
Мориц покачал головой.
– Никаких подвижек. Декан медиков клянется небесами, что никто из школяров не ввязался бы в подобную авантюру. Выкрасть с кладбища свежий труп – это запросто. В конце концов, у кого нет скелетов в шкафу? Но усомниться в учении пророка и возвести в разряд божества наше светило – это форменная глупость. А глупцам нет дела до подобных мистерий, ведь они не сулят никакой материальной выгоды. Ладно бы провели ритуал вызова суккуба…
Я кивнул, поскольку и сам склонялся к подобным выводам. Всегда хватает отступников, готовых продать душу одному из князей запределья в обмен на колдовской талант и вечную молодость, но принести в жертву человека из-за одних лишь религиозных убеждений – это дикость, канувшая в Лету с распадом Полуденной империи.
– Кстати! – прищелкнул я пальцами. – А кого убили?
Рыбак понял меня с полуслова и покачал головой.
– Обычного пьянчугу, – сообщил он и указал на заваленный бумагами подоконник. – У тебя как успехи?
– Нет успехов. Попробую разговорить коллег, – признал я и послал Уве уведомить заместителя магистра-управляющего, что в течение получаса его удостоит визитом столичный ревизор.

Магистр Вагнер был тучным сеньором средних лет; дорогой камзол туго обтягивал его пышные телеса, борода на пухлых щеках росла неровными клочками, а маленькие, заплывшие жиром глазки были один в один как у откормленного на убой поросенка. Вот только я прекрасно помнил, сколь опасен разозленный хряк, и потому на счет собеседника иллюзий не питал.
Помимо временного главы риерского отделения в кабинете меня дожидался магистр-расследующий, ответственный за поиск похитителя. Невысокий и невзрачный, с темными кругами под глазами, он напоминал замотанного жизнью университетского лектора и на фоне начальника откровенным образом терялся.
– От лица всего отделения приветствую вас, магистр-ревизор, в Риере! – громогласно объявил заместитель Адалинды, и не подумав оторвать от кресла свой жирный зад. – Надеюсь, вы не нашли никаких серьезных недочетов в порядке ведения следствия?
Не представился толстяк, как видно, по той же причине, по которой поименовал меня ревизором, хотя не мог не видеть предписания, где был указан совсем иной чин. Захотелось отхлестать невежу по жирным щекам, но вместо этого я спокойно переставил на середину кабинета стол с гнутой спинкой, уселся на него и закинул ногу на ногу.
– Я уже готов дать оценку вашим действиям, осталось прояснить лишь один вопрос.
Упомянув о выставлении оценки, я совершенно осознанно поставил себя на ступень выше собеседника, и это его явственно покоробило.
– И что же вам непонятно, магистр? – уточнил заместитель управляющего.
– С какой стати вы вообще влезли в это дело? – рубанул я сплеча, не тратя время на экивоки. – Ни одна из жертв не принадлежала ученому сословию, не было таковых и среди подозреваемых. И поскольку нет никаких оснований полагать, будто к преступлению причастны наши подопечные, зачем вы начали путаться под ногами у стражи?
Магистр-расследующий поджал губы, а на пухлых скулах хозяина кабинета заиграли желваки, но он тут же справился с собой и нехотя процедил:
– Это решение маркизы цу Лидорф.
– Тогда придется побеспокоить ее светлость. Где она?
– Нам это неизвестно.
– Даже так?
Чем дальше, тем больше внезапная отлучка маркизы походила на попытку скрыться от неведомой мне угрозы. Невольно возникло даже подозрение, что на Адалинду надавил тот же человек, который просил ранее о предъявлении обвинений маэстро Салазару. Ее отъезд из города подозрительно совпал с событиями в Рёгенмаре, так что сеньора Белладонна вполне могла оказаться впутана в этот клубок интриг куда сильнее, нежели представлялось мне изначально.
Я начал перебирать четки, попутно размышляя вслух.
– Самовольное оставление места службы, повлекшее за собой неисполнение должностных обязанностей…
– Нет! – Вальяжная расслабленность впервые покинула толстяка, и он со всего маху приложил по столешнице пухлой ладошкой. – Перед отъездом ее светлость дала все необходимые распоряжения на этот счет. Можете ознакомиться с ними в канцелярии!
– Всенепременно ознакомлюсь, – пообещал я, поднимаясь на ноги. – Ну а пока вопрос остается без ответа, займусь опросом свидетелей. Мое почтение, сеньоры!
Угроза вышла так себе, но не мог же я написать в отчете об отсутствии в следственных действиях каких-либо недочетов! Ревизоры Вселенской комиссии придерживались тезиса о том, что ошибки совершают все, остается их только найти. А мне нисколько не хотелось продемонстрировать некомпетентность, выполняя личное распоряжение Гепарда. Уж он точно не упустит возможности должным образом интерпретировать сей прискорбный факт!

По возвращении в таверну я вновь разложил перед собой пасьянс из бумаг, достал дорожную чернильницу и заточил перо, а после накидал список тех, с кем стоило пообщаться, поставив на первое место стражников, обнаруживших залитую кровью бадью. Еще обратил внимание, что большинство девиц пропадали в толчее среди торговых рядов. Имело смысл расспросить рыночное жулье – эта публика знала все и обо всех, только обычно держала язык за зубами и не слишком-то откровенничала с посторонними. И если известных душегубов и сутенеров прошерстили, то до уличной мелочи руки ни у кого не дошли.
Отужинав, я попросил Микаэля пройтись с утра по городским рынкам и потолковать с тамошними жуликами, на что маэстро Салазар скорчил недовольную гримасу, но все же пообещал, без особой, впрочем, уверенности в голосе:
– Сделаю.
Я только вздохнул. Прежде подобные поручения с блеском исполнял Хорхе Кован; он обладал удивительной способностью вызывать доверие у самых отпетых жуликов и закоренелых негодяев. Был у старика талант всюду сходить за своего. Да и Угорь умел с подобной публикой ладить.
– Сделаю-сделаю! – уже уверенней повторил Микаэль и отправился пить вино с Франсуа де Ришем.
А я пошел спать. Дверь на этот раз запирать не стал, это сделала явившаяся некоторое время спустя Марта. Она быстро разделась и залезла под одеяло; вспомнил о нехорошем кашле школяра и спросил:
– Ты Уве отварами поишь?
– Угу, – просопела ведьма и заворочалась, устраиваясь поудобнее, но почти сразу уперлась в меня костлявой коленкой и угомонилась. – Уве такой смешной стал. Как хвостик за этим чернявым бегает. Как его… Ну который на подхвате у блондина…
– Эберт, подмастерье Франсуа? – догадался я. – Это неплохо, иные знакомства на вес золота.
Девчонка вдруг хихикнула.
– А этот самый Франсуа меня сегодня пониже спины ущипнул и предложил к нему в слуги пойти.
– И что же ты?
– Пообещала в следующий раз пальцы отчекрыжить.
– Фи, как грубо! – не удержался я от смешка, представив себе эту картину.
Но удивиться – не удивился. Пусть Марта в мужском платье и была неотличима от худосочного юнца, Франсуа обладал слишком острым восприятием, чтобы долго обманываться подобным маскарадом.
– Но самая странная тут Сурьма, – поведала мне ведьма. – У нее лицо нарисовано, представляешь? А сотрет белила, поменяет платье – и не узнать…
– Спи! Завтра будет сложный день, – шикнул я на девчонку и закрыл глаза, даже не подозревая, сколь непростым тот окажется на самом деле…

Глава 3

1 

Утром я разнообразия ради позавтракал пшенной кашей, щедро сдобренной кусочками сушеных яблок. Рыбак встал ни свет ни заря и еще затемно увел своих людей на поиски свихнувшегося солнцепоклонника, хоть никаких особенных зацепок за вчерашний день у него так и не появилось. Уверенность Сурьмы, что следующее убийство состоится на рассвете, делу помогала… мало.
– Что меня угнетает больше всего, так это неопределенность, – пожаловался Мориц Прантл, прежде чем отправиться на охоту. – С чернокнижниками все предельно просто. Определяешь ритуал, понимаешь его правила. В магии самодеятельность недопустима, шаг вправо, шаг влево – смерть. По сути, ты заранее имеешь представление о следующем ходе преступника. А с религиозными фанатиками сущая маета. Никогда нельзя сказать наперед, в какую из ересей эти недоумки уверовали, что себе вообразили и как станут действовать. Они вполне могут пойти наперекор незыблемым правилам духовных предшественников. Небеса милосердные! Да они об этих правилах могут и не подозревать!
Я лишь сочувственно похлопал коллегу по плечу, утешить его мне было нечем. Да и недосуг. Так вот и получилось, что завтракали мы в гордом одиночестве за единственным накрытым столом; больше в общем зале таверны никого не было. Тем сильней оказалось удивление, когда Уве сообщил, что меня желает видеть некая сеньора.
Поначалу мелькнула мысль об Адалинде, но Уве знал маркизу в лицо, да и та отродясь не страдала столь извращенной стеснительностью; сеньора Белладонна уж точно не стала бы скромно стоять за дверью, дожидаясь разрешения войти. Ангелы небесные! Она попросту вызвала бы меня к себе!
Так что я разочарованно вздохнул и махнул рукой:
– Зови!
Посетительница оказалась горожанкой средних лет в черном платье, изрядно потрепанном, и столь же мрачном чепце. Заплаканное лицо чем-то неуловимо напоминало крысиную мордочку, покрасневшие глаза припухли от слез, да и беспрестанное вытирание платочком на пользу им точно не шло. А вот нос и щеки порозовели, судя по явственному запаху перегара, не столько из-за плача, сколько по причине злоупотребления выпивкой.
– Магистр вон Черен? – Горожанка подошла к столу и завертела головой, переводя взгляд с меня на маэстро Салазара и обратно.
– Слушаю.
– Магистр, умоляю: отыщите мою девочку! – выпалила просительница, падая на колени. – Сестрицу с мужем черная хворь сгубила, так я их дитятко в свой дом взяла, к делу пристроила. Как родная она мне стала, да только пропала! Пропала моя девочка!
Я выставил перед собой руку, желая прервать бессвязное словоизлияние, а после и вовсе хлопнул ладонью по столу.
– Уважаемая! Боюсь, вас ввели в заблуждение. Я не веду никакого следствия. И поднимитесь уже. Поднимитесь!
Горожанка начала вставать с пола, не удержалась на ногах, без сил упала на свободный стул и заплакала.
– Но как же так? – возопила она, размазывая по щекам слезы. – Мне ведь сказали… Мне сказали!
– Кто и что вам сказал? – потребовал я объяснений, понемногу начиная закипать.
– Я в ратушу пошла, а охранник и говорит: важный сеньор в город приехал, тебе к нему надо. Он теперь за следствие отвечает и мигом всем хвосты накрутит, если слушать не станут!
Я только хмыкнул, сообразив, что один из свидетелей нашего разговора с вон Аухмейном не удержал язык за зубами, а людская молва мигом подхватила его сплетню и переврала до полной неузнаваемости. И вот уже я назначен ответственным за поиск пропавших девиц!
– Подопечная ваша когда пропала? – вступил в разговор маэстро Салазар, позволяя мне собраться с мыслями.
– В прошлом месяце, – ответила просительница и принялась тереть платочком красные глаза.
Мы с Микаэлем уныло переглянулись, поскольку не понаслышке знали, чем чреваты попытки дать ход жалобам на бездействие городских властей. Только позволь втянуть себя в склоку – моргнуть не успеешь, как окажешься крайним.
– Ну а теперь что стряслось? – нехотя уточнил я. – Месяц же прошел?
– Так вспомнила я! – выпалила горожанка. – Сначала все как в тумане было, а сегодня ночью будто морок развеялся и пелена с глаз спала! Вспомнила я, с кем деточка ушла, а меня и слушать никто не хочет, только смеются втихомолку!
Микаэль незаметно покачал головой, давая понять, что тетка попросту свихнулась от горя, а вот я заинтересовался. Чтобы свидетель через месяц вспомнил что-то путевое, такого в моей практике еще не случалось, вот и коллеги от новых показаний точно отмахнутся, им и в голову не придет оформить их документально. А это прямое нарушение порядка ведения следствия.
Некрасиво с моей стороны? Ну-ну…
– Уве! – окликнул я стоявшего поодаль школяра, который усиленно делал вид, будто нисколько не прислушивается к разговору. – На тебе протокол! И найди старые показания фрау…
– Ланге, – подсказала просительница. – Анна Ланге, вдова.
Уве убежал наверх за бумагой и писчими принадлежностями, а я присмотрелся к нашей гостье, жестом подозвал Марту, притянул ее к себе и произнес на ухо:
– Принеси стакан вина, только водой хорошенько разбавь.
Маэстро Салазар при этих словах одобрительно хмыкнул; он не хуже моего видел, что просительница просто изнемогает от желания промочить горло. Ей с трудом удавалось сдерживать тремор пальцев, глотание не приносило облегчения, а сухой язык нисколько не увлажнял потрескавшихся губ.
К тому времени когда вернулся Уве, посетительница уже ополовинила стакан, лишь чудом не расплескав вино при первом глотке, и обрела некоторую уверенность. По крайней мере, излагать свою историю она начала без заминок и запинок.
– Мы в тот день на рынок у Белых ворот пошли. Собирались туда прямо с утра заглянуть, хотели рыбы свежей купить, да немного припозднились. – Горожанка смущенно потупилась и стиснула стакан в ладонях, словно тот мог испариться. – Толкотня там была ужасная. В ней я кровиночку свою и потеряла. Да только все не так было, как мне помнилось! Ведьма к нам подошла! Она и доченьку увела.
– Что за ведьма? – уточнил я, бегло просматривая первоначальную версию показания. – Подробнее! Как выглядела, что сказала…
– Сарцианка старая, вся седая, лицо как печеное яблоко! – быстро выпалила горожанка. – Глянула на меня мертвым глазом, как в душу заглянула! Сказала, что девицу невинную себе в помощь ищет, платить хорошо пообещала и мастерству научить. А я стояла и слушала, ни слова вымолвить не могла, будто околдовали. Старуха пару талеров в руку вложила и девочку увела. А я… я и не помнила ничего до вчерашнего дня! Да и сейчас словно сон, словно не со мной это все происходило. Не средь бела дня на глазах у всего честного народа, не наяву!
Просительница вновь пустила слезу, промокнула платочком глаза и осушила стакан.
– Сглазила ведьма меня! Околдовала!
Я кивнул и спросил:
– Мертвый глаз – это как?
– Белый весь, неживой!
– С бельмом?
– Мертвый!
Уве перестал скрипеть пером, и я без особой надежды услышать что-нибудь стоящее поинтересовался:
– Еще что-нибудь о ведьме помнишь?
– Из городских она, – уверенно заявила просительница. – В темном платье была, и платок не цветастый, как у бродячих сарциан. И серег в ушах не было. Точно помню!
Я задал еще пару не имевших особого значения вопросов, затем попросил Уве отвести фрау в отделение Вселенской комиссии, а по итогам беседы с клерками снова опросить и дополнить протокол.
– А зачем это? – заволновалась горожанка. – Я все как на духу рассказала, ничего не придумала!
– Уважаемая! – растянул я губы в некоем подобии улыбки. – Это все сущие формальности. Просто сделайте, как я прошу!
Тетка истово закивала и позволила Уве взять себя под руку и увести от стола.
– И что думаешь? – обратился я после этого к Микаэлю.
– Выдумка от первого и до последнего слова, – безапелляционно заявил тот. – Филипп, ты ее видел! Такая родную дочь продаст, не то что племянницу! Не было никакой ведьмы, наверняка сваха девчонку купила для богатенького любителя дев помладше. И заплатили ей не два талера, а куда больше. За месяц все деньги на вино ушли, вот и решила не мытьем, так катаньем заработать на выпивку!
Я кивнул, поскольку выводы маэстро Салазара в немалой степени перекликались с моими собственными предположениями на этот счет, а вот Марта возмущенно фыркнула.
– Ты во всем одну только грязь видишь! Не об уличной девке речь идет, о невинной девице! – укорила она бретера.
– Подчас невинности цена – бокал игристого вина; у дев, что поскромнее, – два, – изрек Микаэль, подмигнул Марте и с многозначительной улыбкой заключил: – А кто-то даст и задарма!
На бледно-белых щеках и скулах ведьмы моментально разгорелся румянец.
– Это совсем другое! – упрямо заявила она.
– Ты об этом случае или о своем собственном? – с нескрываемой ехидцей уточнил маэстро Салазар, и рука девчонки скользнула под камзол, как видно поближе к ножу.
– Угомонитесь! – прервал я разгоравшуюся свару, и Марта насупилась, а вот маэстро Салазар с победным видом пригладил усы.
Как дети малые, право слово!
– Она боялась, – сказала вдруг ведьма. – Я чувствовала ее страх, выпивка не смогла его заглушить.
– Продала племянницу, а теперь боится, как бы правда не всплыла, – пожал плечами маэстро Салазар. – Нет, со временем ментальные чары ослабевают, конечно, только это не наш случай, точно тебе говорю.
– Вот что, Микаэль, – решил я все же проверить эту историю, – отправляйся-ка ты в ратушу, наведи справки и об этой вдове, и о седой сарцианке с бельмом на глазу. Если она из местных, ее должны знать. Заодно с кем-нибудь из ночной и дневной стражи потолкуй. Узнай, может, девицы и раньше пропадали. Ну ты в курсе, как это бывает: решили, что дуреха с ухажером сбежала или в бродячего торговца влюбилась, и хода делу давать не стали. Или вдруг тела находили подходящие под наш случай. Такое тоже может быть.
– Наш случай? – поморщился бретер. – Это уже наш случай? Серьезно?
– Хорошо бы утереть местным нос, – недобро усмехнулся я. – Да и в любом случае я не собираюсь уезжать из Риера, не поговорив с Адалиндой.
Маэстро Салазар поморщился и ворчливо пробормотал:
– Вот и надо маркизу искать, а не ведьму!
– Ничего не мешает тебе заодно навести справки и о сеньоре Белладонне. Держи нос по ветру, – посоветовал я.
– А рыночные жулики? – припомнил Микаэль мое вчерашнее распоряжение.
Я на миг задумался, затем решил:
– Сам на рынках покручусь. Может, и о ведьме что узнаю.
– Ну смотри… – с некоторым сомнением протянул бретер, но отговаривать меня не стал. – Один только не ходи. Ее хоть возьми, – кивнул он на Марту. – Или Уве дождись.
– Хорошо. Встречаемся здесь в обед.
Микаэль поправил оружейный ремень и зашагал к выходу, я тоже в общем зале засиживаться не стал и поднялся к себе в комнату. Сегодня распогодилось, поднявшееся над крышами домов солнце ощутимо пригревало, и в плаще можно было запросто упреть. Пришлось оставить вместе с ним и оружие, да и магический жезл тоже не взял, поскольку с колдуном простецы точно откровенничать не станут. Взамен сунул в сапог стилет, просто на всякий случай.
На выходе из комнаты я столкнулся с Блондином, который только-только продрал глаза и, позевывая, шел на завтрак.
– Ренегат! – обрадовался он мне. – Скажи, как зовут твоего слугу с белыми волосами?
– Мартин, а что? – насторожился я.
– Из него выйдет толк. Я убийц вижу по глазам. Готов прямо сейчас поменять на бестолочь Эберта, но ты ведь не согласишься, так?
– Не соглашусь, – с улыбкой подтвердил я. – Но на будущее буду иметь в виду. Если вдруг не сумею удержать на коротком поводке сам, напомню тебе об этом разговоре.
– Вот и чудесно. Какие планы на сегодня?
– Пройдусь по городским рынкам.
– Составить компанию?
– Не думаю, что будут проблемы.
Франсуа хлопнул меня по плечу и настаивать на своем не стал. На первом этаже мы распрощались, я позвал за собой Марту и вышел на улицу.
– Не будем брать лошадей? – удивилась Марта.
– Так сходим, – покачал я головой, хоть обычно и не испытывал никакой тяги к пешим прогулкам. – Посмотрим, чем город дышит. А возникнет нужда – извозчику заплачу, домчит с ветерком.

2

Белыми именовались ворота, через которые мы въехали в Риер. Путь туда был неблизкий; время от времени я снимал шляпу и обмахивал лицо, а примерно на середине дороги не выдержал и позволил зазывавшему посетителей цирюльнику усадить себя на лавку, чтобы укоротить шевелюру и подровнять бороду.
С наступлением теплых дней городской воздух наполнился непередаваемыми миазмами самых разных зловоний, и если мне к подобным ароматам было не привыкать, то Марта страдальчески морщилась, шагая по усыпавшим мостовую конским яблокам. А уж когда на подходе к рынку стали попадаться наваленные в сточные канавы груды гниющих отходов, она и вовсе прикрыла нос платочком. Пришлось пригрозить девчонке пальцем: негоже слуге серьезного человека демонстрировать эдакую утонченность, циников с городского дна это могло подтолкнуть к совершенно неверным выводам на мой счет.
Рынок у Белых ворот оказался на редкость обширен, помимо привозимых в город из окрестных деревень продуктов торговали там своими изделиями и мастеровые. Несколько рядов занимали местные кожевники, рядом с ними расположились гончары, дальше шли прилавки с тканями и лавки с пушниной. Тут же точили ножи и прочий инструмент, чинили обувь и латали прохудившиеся кастрюли и котлы. Еще повсеместно готовили немудреную снедь и подогревали вино, а шустрые юнцы разносили их, предлагая и торговцам, и покупателям.
Последних хватало с избытком. Больше всего горожан привлекали продуктовые лавки, но собирались люди и у прилавков с прочими товарами. Столпотворение, шум, гам, крики зазывал. Какой-то бродяга живописал компании таких же оборванцев несметные сокровища, которые достанутся участникам очистительного похода после разгрома язычников. Парочка немолодых сарцианок предлагала погадать судьбу по линиям ладони и снять порчу, от них шарахались, будто от чумных. На небольших пятачках жуликоватого вида молодчики зазывали сыграть в карты и кости, в укромных уголках шла игра в орлянку, звенело серебро. Еще строили глазки почтенным бюргерам продажные девки, но пока что в силу раннего времени их немудреные уловки никого не привлекали. А вот один не слишком ловкий воришка внимание к себе привлек и получил по сопатке от едва не лишившегося кошеля пузатого дядьки. Ударил тот вполсилы, больше для острастки, но кровь так и брызнула. Чинно прохаживавшиеся меж рядов стражники поглядывали на все это безобразие сквозь пальцы, по-хозяйски брали с лотков пирожки да покрикивали на покупателей, чтобы те шустрее освобождали дорогу. Упитаны стражи порядка были сверх всякой меры.
С ходу в толпу я не полез и для начала заглянул в лавку менялы, избавился от сваамских фердингов и марок, после встал на высоком крыльце и принялся выискивать во всеобщем хаосе тех, с кем стоило завести знакомство и выспросить о сарцианской ведьме и трех бесследно пропавших на этом рынке девицах. Я высматривал нужного человека, а кто-то высматривал таких, как я. Меня высмотрели первым: пусть и убрал оба перстня в заправленный под нательную рубаху мешочек, но на общем фоне мое дорожное платье выглядело вопиюще дорогим, да и Марта в образе слуги была одета по местным меркам совсем небедно.
– Сеньора интересуют девочки? – обратился ко мне невесть откуда взявшийся прощелыга с зализанными назад рыжеватыми волосами, веснушками, приметным родимым пятном на левой щеке и смышлеными, откровенно жуликоватыми глазами. Поверх пыльной и мятой рубахи на нем был надет колет, ноги прикрывали короткие, свободного кроя штаны и тяжелые ботинки, слишком уж добротные для безденежного проходимца.
Я спустился с крыльца, смерил паренька внимательным взглядом и сказал:
– Меня интересует сарцианка.
– А-а-а! Так это вам в табор надо. Но там до вечера делать нечего, все веселье затемно начинается. Вы лучше наших девочек зацените, настоящие красотки!
– Мне нужна старая сарцианка.
– О, сеньор знает толк в извращениях! – расплылся в широкой улыбке пройдоха, без стеснения выставив на всеобщее обозрение неровные зубы, коих во рту обнаружилось куда меньше отпущенного Вседержителем количества. – Есть и в возрасте дамочки. Могу устроить встречу! Идемте!
– Нужна старая седая сарцианка с бельмом на глазу.
Прощелыга мигом скис и отступил на шаг назад, готовясь затеряться в толпе, но блеск возникшего в моей руке талера заставил его остановиться. Когда крупная серебряная монета завладела всем вниманием парня, Марта переместилась ему за спину, встав немного сбоку и сложила пальцы в замысловатую фигуру. Вмешиваться девчонке не пришлось, жулик присмотрелся ко мне и спросил:
– Зачем она вам, сеньор?
– Говорят, лучше гадалки в Риере не найти… – небрежно обронил я в ответ.
– Фи-и-и! – презрительно выдал мой собеседник. – Я настоящую гадалку знаю! Идемте провожу! Она и берет недорого.
Я покачал головой и зажал талер в кулаке.
– Мне нужна эта.
– Ну не знаю! – всплеснул руками пройдоха и запустил пальцы в зачесанные назад волосы, постоял так миг, затем покачал головой. – Нет, не подскажу, где эту искать. Видел ее на рынке несколько раз, но так, мельком.
К первому талеру присоединился второй.
– Сказал же: не знаю ее! – чуть ли не со слезами в голосе протянул жулик. – Местная она – это точно, одевается как городские сарциане, и бельмо на левом глазу есть, но где живет, хоть убейте, не ведаю. Святыми небесами клянусь!
Мне до клятв этого проходимца не было никакого дела, я потер один талер о другой и поинтересовался:
– Когда ее последний раз здесь видел?
– Вот вы спросили! – охнул проходимец и озадаченно поскреб затылок. – Давненько уже не появлялась. С месяц, наверное. Но если вам ничего не нужно, я пойду…
Расставаться с полновесным талером не хотелось, и все же я кинул одну из монет собеседнику; серебряный кругляш просто растворился в воздухе, до того ловко рыжий прощелыга его перехватил. Второй талер я вернул за обшлаг рукава камзола, взамен вытянул монету в двадцать крейцеров.
– Подумай! – проникновенно сказал я парню. – Подумай очень хорошенько, что может заставить меня сделать тебя чуть-чуть богаче?
Жулик закусил губу и нахмурил лоб, затем развел руками.
– Она служанка кого-то из благородных, зуб даю. Если гаданием и промышляет, то ради приработка.
– С чего взял?
– Видел ее как-то с девчонкой молодой. Хорошенькой! Таких богатые сеньоры любят в услужение принимать. Старуха как раз ее к карете вела. Герба не рассмотрел, там что-то серебряное было.
– Не брешешь? – насторожился я.
Святые небеса! Неужто вдова Ланге действительно навела нас на след похитителя? Вот это номер!
– Могилой матери клянусь!
Я вручил парню монету в треть талера, поколебался немного и решил о пропавших девицах вопросов не задавать, поскольку моя сшитая на скорую нитку история о поисках гадалки и без того не выдерживала никакой критики. О сарцианке следовало навести справки у ее соотечественниц, но гадалки уже успели затеряться в толпе, да еще жулик, прежде чем последовать их примеру, предупредил:
– Только в таборе спрашивать бесполезно, они от той старухи как от огня шарахались, плевали вслед и отводящие зло знаки делали. Вот потеха!
Сам того не желая, пройдоха подарил мне замечательнейшую наводку: сарциане из табора знали старуху, пусть даже та и была изгоем. Вот их и расспрошу.
Поймав заинтересованные взгляды двух громил, я демонстративно положил руку на рукоять кинжала и без лишней спешки покинул рыночную округу. Мордовороты увязались было следом, но отстали, стоило только свернуть на улочку, облюбованную золотых и серебряных дел мастерами. Присматривавшая там за порядком частная охрана подобную публику не жаловала.
– Что дальше? – нарушила молчание Марта, когда лавки с зарешеченными витринами остались позади и мы вывернули на оживленную набережную, где непрерывным потоком катили возы и телеги.
– Вернемся в таверну, видно будет, – ответил я и начал без лишних церемоний расталкивать шагавших навстречу горожан.
Казалось бы давно зажившее правое бедро, проткнутое дагой Ланзо, вновь разболелось, ногу стала колоть неприятная ломота, и я огляделся, высматривая извозчиков, но ни паланкинов, ни открытых колясок поблизости не обнаружилось. Разве что громыхали по брусчатке колесами ручные тележки да ехала в некотором отдалении парочка верховых. Но они, ясное дело, своих скакунов точно не уступят.
Ноющая боль в ноге отвлекала, именно из-за нее мне далеко не сразу удалось уловить дрожание четок святого Мартина, да те и сами дергали левое запястье как-то слишком уж неуверенно, с долгими паузами и перерывами. Пришлось стиснуть их в правой руке; тогда-то и стало ясно, что биением проявляется заточенная в янтарную бусину частичка эфирного тела. И это было воистину странно: из всех ныне живущих подобным образом я имел возможность отслеживать лишь Марту и Микаэля; ведьма шагала рядом, а присутствие маэстро Салазара ощущалось совершенно иным образом. Обожгла душу холодом мысль о выбравшихся из запределья живоглотах, но почти сразу энергетический рисунок сложился в единое целое с силуэтом одного из верховых, и узнаванием мелькнула шальная догадка.
Ангелы небесные! Да это же Рихард Колингерт – капитан лиловых жандармов и личный порученец статс-секретаря Кабинета бдительности барона аус Баргена! Я ведь захватил частичку его ауры при нашей последней встрече на постоялом дворе в Стожьене! Но ему что от меня нужно?!
Миг я колебался, затем обернулся и помахал преследователям, давая понять, что их присутствие больше не является для меня секретом.
– Кто это? – насторожилась Марта.
– Сгинь! – потребовал я, продолжая улыбаться. – Наблюдай со стороны и не вздумай вмешиваться. Если что-то пойдет не так, найдешь Микаэля. Скажешь ему: «Колингерт».
Ведьма хотела было возразить, но я завел левую руку за спину и показал ей кулак. Этого хватило, чтобы девчонка шагнула в сторону и затерялась среди прохожих. От моих преследователей ее маневр точно не укрылся, но заострять на нем внимание капитан лиловых жандармов не стал.
– Мое почтение, вон Черен! – поприветствовал меня высокий и стройный сеньор с благородным волевым лицом, вьющимися каштановыми волосами и короткой ухоженной бородкой, в которой пробивалась ранняя седина. – Остается лишь позавидовать вашей наблюдательности!
По причине теплой погоды Рихард был одет в костюм для верховой езды; шпага и кинжал оттягивали оружейный пояс совершенно открыто. А вот у его спутника под плащом помимо длинного клинка скрывался как минимум один пистоль. Рукоять выпирала через ткань предельно четко.
– Не стоит, сеньор капитан. Вы не слишком-то и скрывались. Чем обязан?
Сердце пропустило удар в ожидании ответа, а Рихард Колингерт благодушно улыбнулся и снисходительно покачал головой.
– Расслабьтесь, вон Черен! Барон склонен принять на веру ваш отчет о событиях в Рёгенмаре.
– Его милость ничего не принимает на веру, – парировал я.
– Поэтому я здесь. Занимаюсь проверкой кое-каких неочевидных моментов. Известно ли вам, что в Риере находится самая восточная миссия герхардианцев?
Я этого не знал и потому покачал головой. В душе вновь заворочалось притихшее было беспокойство.
– Ну так знайте, что восточней заходят только миссионеры и ловчие. – Капитан взглянул на меня уже без малейшего намека на улыбку. – Риер очень важен для добрых братьев, поэтому я здесь.
– И все же наша встреча неслучайна.
– Разумеется, нет! – рассмеялся Рихард. – Только предлагаю обсудить это в более спокойном месте.
– Возможно, там? – указал я на ближайшую таверну, решив взять инициативу с выбором питейного заведения на себя.
– Годится! – кивнул капитан.
У коновязи Рихард спешился и затянул поводья на бревне, а сопровождавший его рубака так и остался сидеть в седле. Марты нигде видно не было, но я и не выискивал девчонку взглядом, не желая слишком уж явственно вертеть головой по сторонам. Внутрь мы проходить не стали, велели половому тащить кувшин вина поприличней и заняли один из выставленных на улицу столов. Дорога здесь слегка изгибалась, и прохожие шли стороной, не мешая разговору.
– Начнем с того, что мы провели некоторые… изыскания, – в упор глянул на меня капитан лиловых жандармов, – и больше не сомневаемся в случайном характере вашей встречи с тем злополучным дилижансом.
Я лишь вежливо улыбнулся, напряженно ожидая продолжения. Слова собеседника меня нисколько не успокоили.
– Еще нам передали ваши соображения по поводу роли в недавних событиях ордена Герхарда-чудотворца. Эти умозаключения представляются вполне взвешенными и логичными, поскольку осведомители и раньше сообщали об интересе добрых братьев к трудам современников пророка, а изгнание ваших коллег из Сваами послужит укреплению позиций ордена во всех северных землях. Но! – Рихард Колингерт принял у полового кувшин, разлил по кружкам вино и заключил: – Одно лишь желание заполучить раритетное «Житие подвижника Доминика» никак не объясняет присутствие официала герхардианцев в том самом дилижансе.
Я отпил вина и кивнул. И в самом деле – не объясняет.
Зябким сквозняком забралась под камзол неуверенность, окончательно сделалось не по себе. Краешком глаза я уловил какое-то движение и невольно вздрогнул при виде ползшей по краю столешницы желто-черной осы. Рука сама собой опустила на нее кружку, и хруст дал понять, что это не призрачное видение, но самое обычное насекомое. И тогда словно лопнула натянутая струна. Напряжение отпустило, липкий мерзкий страх оставил и перестал отравлять сознание. Впрочем, наверняка таким образом сказалось выпитое вино.
Капитан лиловых жандармов никак не отреагировал на мою выходку, сделал глоток и спросил:
– Как думаете, тот официал мог быть связан с чернокнижником?
– В разговоре со мной де ла Вега упомянул, что занимается поиском раритетных книг. Якобы он намеревался получить у чернокнижника одну из них.
– Возможно, – кивнул Рихард. – Тогда вопрос в том, как официал герхардианцев вышел на душегуба раньше нас. Есть какие-то предположения на этот счет?
– Брат Стеффен? – привел я самое разумное объяснение осведомленности де ла Веги о планах чернокнижника.
– Возможно, – вновь произнес порученец барона аус Баргена, только на этот раз – с нескрываемой досадой. – Знаете, вон Черен, мы бы избежали множества никому не нужных проблем, произведи вы тогда арест.
Я только криво ухмыльнулся и в свою очередь спросил:
– Так что привело вас в Риер, капитан? И зачем было следить за мной?
– Мы не следили, а сопровождали, – поправил Рихард Колингерт. – Что же касается первого вопроса, то я здесь, чтобы подобрать ключик к секретам герхардианцев. Как уже говорил, именно в Риере находится их самая восточная миссия.
– Полагаете, ваши обычные методы не сработают? Неужели нельзя просто выпотрошить приора?
Собеседник не оценил шутки и угрюмо посмотрел в ответ.
– Герхардианцы находятся в Риере по личному приглашению маркграфа, – сообщил он. – Никто их и пальцем не тронет без железных улик. И даже тогда понадобится вмешательство светлейшего государя, чтобы дать делу ход.
– Это если официально.
– Для неофициальных действий у них слишком надежная охрана, – оскалился Рихард и огладил каштановую бородку. – Где-то мы можем действовать без оглядки на местные власти, но не здесь. Да и знает ли приор хоть что-то важное? Есть немалый риск растревожить осиное гнездо и не получить при этом никаких важных сведений.
– Будете наблюдать?
– Уже наблюдаем, – признал капитан. – Полагаю, вам как человеку образованному известно, что имеются техники перехвата эфирных сообщений?
Я кивнул.
– Именно по этой причине все важные послания шифруются, – продолжил Рихард Колингерт. – Разобраться в них постороннему чрезвычайно сложно…
– Но вам это удалось? – предположил я, начиная понимать, куда дует ветер.
Капитан лиловых жандармов покачал головой.
– Не совсем. Наш эфирный чтец… – Он замялся. – Даже не знаю, как сказать. Разобрал? Осознал? Распознал? В общем, он определил значение одного из всплесков эфира. Почти нет сомнений, что во вчерашнем послании из Линбурга упоминалась ваша персона.
Вино враз превратилось в отвратительную кислятину. Я подавился и закашлялся, затем вытер губы тыльной стороной ладони и хрипло спросил:
– Уверены?
Мимо простучала копытами по мостовой кавалькада рейтаров, в седельных кобурах у каждого было по два длинных кавалерийских пистоля, еще по паре оттягивали перевязи. Бравые усачи поглядывали на горожан с нескрываемым превосходством, им даже не приходилось распугивать прохожих – те сами спешили убраться с дороги наемников. Судя по синим розеткам на черных мундирах, отряд находился на службе у маркграфа.
Рихард проследил за верховыми внимательным взглядом, потом вновь уставился на меня.
– Вам следует незамедлительно покинуть Риер, вон Черен.
– Капитан! – скривился я. – Ни лиловые жандармы, ни Кабинет бдительности не имеют полномочий отдавать приказания сотрудникам Вселенской комиссии.
– Думаете, здешнего приора герхардианцев попросили угостить сеньора вон Черена обедом? Вас прикончат, вон Черен. И виноваты в этом будут вы сами и ваше ослиное упрямство.
Я поморщился от неприятной прямоты собеседника, но на попятную не пошел.
– У меня предписание. Я не могу просто взять и сбежать из города. Да и с чего бы Кабинету бдительности так беспокоиться о моей скромной персоне? Опять же можно устроить засаду…
– Завтра я возвращаюсь в столицу, и мне некого приставить к вам нянькой. Разве что…
Капитан улыбнулся столь недобро и многообещающе, что я подобрался.
– Могу проткнуть вам ногу, так хоть не будете шляться по улицам без охраны.
– Я и со здоровыми ногами не буду этого делать. Маэстро Салазар…
– Не поможет! – отрезал Рихард, разливая по кружкам остатки вина. – Вас вызовут на дуэль и убьют, а мы даже не сможем взять в оборот убийцу. Дуэльный кодекс свят!
Я ухмыльнулся.
– Дуэль? Не страшно!
– Магический жезл не спасет, – разочаровал меня капитан. – Всем известно, что это лишь декорация. Фехтовальщик из вас посредственный, и, по сути, выбор оружия ограничен пистолями. Значит, подведут хорошего стрелка.
Высказанные собеседником соображения заставили взглянуть на ситуацию с другой стороны, и сторона эта оказалась на редкость неприятной и неприглядной. Ничего хорошего мне столь обстоятельный подход возможных убийц не сулил.
Я смыл неприятный привкус глотком вина, крутанул четки и спросил:
– Откуда такая уверенность о вызове на дуэль?
– Вчера сразу после получения эфирного сообщения приор посетил одно не самое респектабельное заведение, где имеют обыкновение собираться бретеры. Увы, мои люди туда не вхожи, но выводы из самого этого факта проистекают однозначные. Вон Черен, убирайтесь из Риера, пока еще есть такая возможность!
– Кто предупрежден, тот вооружен, – ответил я поговоркой, известной еще со времен Полуденной империи, допил вино и уставился на капитана. – Зачем? – спросил его. – Зачем герхардианцам моя смерть? Они ведь не могут не понимать, что всеми своими догадками я уже поделился с коллегами, а никакими доказательствами своих слов не располагаю.
Рихард наставил на меня указательный палец и одобрительно улыбнулся.
– Зрите в корень, вон Черен! Ответ может быть только один: вы представляете для добрых братьев опасность. Само ваше существование ставит под угрозу какие-то их планы.
– Какие?
Капитан Колингерт развел руками.
– Полагаю, все дело в том, что вы единственный знаете Сильвио да ла Вегу в лицо и способны связать его с событиями под Стожьеном, в Кларне и Рёгенмаре.
– Это подразумевает возможность нашей с ним случайной встречи, – решил я после недолгих раздумий.
Рихард кивнул.
– Либо де ла Вега не официал, а куда более важная персона, либо значение имеет порученная ему миссия. Едва ли он незаконный отпрыск гроссмейстера черно-красных, скорее ему пытаются обеспечить свободу действий на территории империи.
– Или добрые братья повторили вашу изначальную ошибку и сочли мое участие во всех этих событиях неслучайным.
– В любом случае от вас попытаются избавиться, а нам выгодно, чтобы планы герхардианцев оставались под ударом. Уезжайте из Риера.
– Скоро, – пообещал я.
Капитан лиловых жандармов грязно выругался, допил вино и поднялся из-за стола.
– До гостиницы проводим, а дальше действуйте сами. Своя голова на плечах.
Своя – это точно. И с плеч слетит именно она, если не поберегусь.
Ангелы небесные! Да тут из шкуры придется вывернуться, чтобы не прикончили! Но бегство из города – не вариант. С тем же успехом меня достанут и в Ренмеле. Остается переходить на осадное положение…

3

Всю дорогу до таверны «Под свиньей» капитан Колингерт и его молчаливый подручный ехали на некотором удалении за мной, затем ускакали прочь, не снизойдя до прощаний и предупреждений. Я постоял немного на крыльце, дождался Марту, которую не стал подзывать после разговора с порученцем барона аус Баргена, и зашел внутрь.
– И что это было? – полюбопытствовала девчонка. – Кто эти люди?
– Просто дружеское предупреждение, – поморщился я. – А моего собеседника хорошенько запомни. Очень опасный человек.
Марта нахмурилась, но я пресек дальнейшие расспросы, отправив ведьму накрывать на стол, поскольку блуждания по городу затянулись и обеденное время уже прошло. Сам тяжело опустился на лавку и с облегчением вытянул натруженную ногу. Та болела не слишком сильно, бедро скорее ныло, но и эта ломота раздражала до крайности.
Девчонка принесла тарелку исходившей паром гороховой похлебки, после отправилась заваривать травяной сбор, а со второго этажа спустился Уве. Он отчитался о визите в отделение Вселенской комиссии, и я нисколько не удивился тому обстоятельству, что никто там не принял рассказ фрау Ланге всерьез.
– Протокол составил?
– Да, магистр.
– Микаэль где?
– На заднем дворе с магистром де Ришем. Позвать?
– Нет, сам к ним схожу, – отмахнулся я и принялся работать ложкой.
После похлебки настала очередь жаркого, затем я вытер выступившую на лице испарину, поднялся из-за стола с кружкой травяного отвара и попросил Марту:
– Посматривай тут. И на улицу выглядывать не забывай.
Ведьма молча кивнула.
– Буду на заднем дворе, – предупредил я и двинулся к черному ходу.
Сразу за дверью были натянуты бельевые веревки с простынями и наволочками, из-за них доносился звон стали и топот быстрых шагов. Как оказалось, Микаэль и Франсуа не тратили время на досужую болтовню и выпивку, но оттачивали фехтовальное мастерство. Лица их раскраснелись, сорочки промокли, а волосы слиплись от пота, но движения оставались уверенными, а выпады – стремительными.
Впрочем, насчет выпивки я погорячился: маэстро Салазар удерживал в левой руке кружку с вином и время от времени даже успевал из нее отхлебывать. Только наглядной демонстрацией превосходства такое поведение точно не было – Микаэлю приходилось несладко, он ушел в глухую оборону и постепенно отступал. Как видно, дело было в каком-то дурацком пари.
При моем появлении Микаэль быстро шагнул назад, опустил шпагу и сказал Блондину:
– Продолжим в другой раз, – после спросил: – Как успехи, Филипп?
– Скажи лучше, сам как сходил, – потребовал я отчета.
Франсуа де Риш не стал мешать нам, отошел к стоявшему на рассохшейся лавке кувшину, наклонился и опорожнил его себе на голову. Замер так, давая стечь воде, затем приложился к кружке с вином.
– Да как сходил, – хмыкнул Микаэль и положил шпагу с закрывавшей острие насадкой на придвинутый к стене стол. – О старухе с бельмом на глазу ничего узнать не удалось, но вот обескровленную девчонку как-то уже находили. Пару лет назад аккурат на Йоль дело было. Сарцианку из табора зарезали. У стражника, с которым я разговаривал, мясники в родне, он уверен, что кровь намеренно сцедили. Очень уж приметы характерные.
Я задумчиво хмыкнул и рассказал о своем походе на рынок и встрече с порученцем барона аус Баргена.
– Тут Колингерт прав, – помрачнел бретер, – но тебя ведь не переубедить!
– А если за исчезновением Адалинды стоит что-то серьезное? Что-то связанное с нашим делом?
Микаэль досадливо отмахнулся и обратился к Франсуа.
– Друг мой, – проговорил он необычайно вкрадчиво, – а нет у вас желания посетить вечерние гуляния в таборе сарциан?
– Предлагаете навестить этих язычников и конокрадов? – удивился Блондин.
– И распутных танцовщиц!
Франсуа де Риш усмехнулся и начал перечислять, загибая пальцы.
– Вонь лошадиного помета, дрянное вино, ужасная музыка, назойливые гадалки, пьяные горожане. – Он поднял вторую руку. – Шлюхи, жулье и ворье…
– Ты подозрительно хорошо осведомлен о тамошних реалиях, – перебил я Блондина.
Тот лишь рассмеялся.
– Был в одном таборе, считай, был во всех. – Франсуа подошел к нам и, сбросив маску недалекого простофили, спросил: – Сеньоры, что у вас на уме?
– Надо выбраться в табор, – пояснил Микаэль и ткнул меня пальцем в бок. – Только вот наш неуемный друг невзначай наступил кому-то на больную мозоль, поэтому его либо попытаются прирезать на тихой улочке, либо вызовут на дуэль, дабы проткнуть на всеобщем обозрении.
– Так это меняет дело! – всплеснул руками Блондин, отошел к оставленной на лавке шпаге, поднял ее и отсалютовал. – Я с вами, сеньоры! Но предлагаю провести свободное время с пользой. Ренегат, где твой клинок?
Я не удержался от обреченного вздоха, но спорить не стал, поднялся в комнату за шпагой, и последующие несколько часов мы провели, звеня сталью. Никто, разумеется, не пытался ничему меня научить, Микаэль и Франсуа просто убивали время.

К сарцианам выехали уже поздним вечером. Выехали втроем, чем вызвали жгучую зависть Уве и Эберта, а Марта и вовсе все затянувшиеся приготовления сверлила меня напряженным взглядом; уж что там было на уме у ведьмы, боюсь даже гадать.
Приготовления же и в самом деле вышли не из простых, и большую часть времени Микаэль и Франсуа спорили, стоит ли мне брать шпагу или ограничиться пистолями. Маэстро Салазар небезосновательно указывал, что фехтовальщик из меня аховый, Блондин же настаивал на том, что добрый клинок в любом случае лишним не будет. И пусть уничижительная оценка помощника изрядно покоробила, я принял его точку зрения по той простой причине, что она была абсолютно объективна. Шпагу в результате не взял, лишь заткнул за пояс магический жезл, который пугал суеверных простецов куда больше обычного оружия.
К вечеру на улице посвежело, и мы с Микаэлем укрыли наш немалый арсенал под плащами, а Франсуа так и остался в жакете; неприятная прохлада его, казалось, нисколько не донимала. Чем сильнее сгущались сумерки, тем чаще попадались на глаза стражники, а обыватели либо ужинали в тавернах, либо спешно расходились по домам. На углах зданий зажигались закрепленные на стенах фонари, но переулки оставались темны, поэтому мои спутники не расслаблялись и внимательно посматривали на подворотни, мимо которых пролегал наш путь.
Я тоже бдительности не терял и поглаживал пальцами рукоять приведенного к бою пистоля. Мне было… неуютно. Сказать начистоту – я боялся. Всегда неприятно осознавать, что кто-то не просто желает тебе смерти, но собирается предпринять конкретные действия, дабы ты поскорее отправился в мир иной. И не имело никакого значения, что последние шесть лет я постоянно жил с этим страхом и он давно стал привычным и обыденным, а с прошлой осени на меня и вовсе объявили натуральную охоту. Привыкнуть к такому попросту невозможно. Да и не нужно. Привыкнешь – считай мертвец.

Внутренние створки ворот на ночь сдвинули, но между ними оставался достаточный зазор, чтобы проехал верховой; нас пропустили без единого вопроса. И сразу улицы заполонил непроглядный мрак весенней ночи. Растущая луна затерялась за плотной пеленой облаков, и лишь изредка темень разрывали проникавшие через щели в ставнях лучи тусклого света да неярко мерцавшие у калиток церковных оград лампы. Время от времени из темноты доносились шорохи и быстрые шаги, но в темноте производившие их полуночники и оставались. Несколько раз нас нагоняли верховые, однажды мы и сами опередили позади прыгавшую на ухабах карету.
Некоторое время спустя улица расширилась и дома перестали тесниться друг к другу, образуя строгие бастионы кварталов. Застройка раздвинулась, строения начали прятаться поначалу за высокими каменными заборами, а после и за деревянным штакетником. Тогда-то впереди и замелькали отсветы факелов. Порыв ветра донес обрывок зажигательной мелодии, выводимой скрипками, бубнами и дудками, немного погодя долетел аромат жарящегося на углях мяса.
– Приехали! – оживился Микаэль, которому блуждания по ночному Риеру уже успели осточертеть. В спящих кварталах было слишком тихо и спокойно для его неуемной натуры, а вот в таборе жизнь била ключом. Терзали инструменты музыканты, тут же изгибались в соблазнительном танце девицы, одетые столь скудно, что при виде них ревнителей нравственности и почтенных матрон попросту хватил бы удар. Жонглеры без страха перебрасывались пылающими булавами, трюкачи выдыхали огонь, фокусники морочили головы зевакам. Тех же, кого не прельщали столь безыскусные развлечения, завлекали в шатры на карточные игры лукавые проходимцы, а смуглокожие распутницы тянули туда горожан совсем за другим. Дабы придать веселью должную остроту, чумазые детишки разносили вино и пиво. Их младшие братья и сестры без лишних затей клянчили у подвыпившей публики деньги.
Публики собралось, к слову, преизрядное количество. Кто-то из горожан пришел пешком, кого-то подвезли на телегах, а на краю пустыря стояло несколько карет с завешанными гербами на дверцах. Хватало и тех, кто прибыл сюда верхом, им шустрые юнцы наперебой предлагали приглядеть за лошадьми.
Я кинул одному такому гнутый крейцер, а Микаэль, передавая поводья своего жеребца, предупредил:
– Уведут, руку отрежу.
Пацан ничуть не испугался угрозы, лишь рассмеялся.
– За эдакого красавца и руку отдать не жалко! – нахально ответил он.
– Поверь, такой размен не понравится ни тебе, ни мне, – заметил маэстро Салазар, и желание шутить у юнца как-то резко испарилось.
Пустырь опускался чуть ниже уровня дороги и окрестных строений, по его краю из земли огромной окружностью вырастали ряды каменных скамей, в проходах между ними виднелись обломки ступеней. Развалины древнего амфитеатра считались у горожан местом нечистым, и селиться здесь никто не желал, а вот безбожникам-сарцианам на эти предрассудки было плевать. Мы вошли в круг костров, на которых что-то жарилось и варилось в огромных котлах, отшили приставучую гадалку, а Блондину пришлось сдержать натиск красотки, вознамерившейся увести его в один из шатров. И хоть из этого испытания он вышел с честью, от поднесенного рога с вином отказаться не смог.
– Пропал человек… – вздохнул Микаэль, который от выпивки благоразумно воздерживался.
Франсуа де Риш легкомысленно махнул рукой, осушил рог до дна и за пфенниг получил следующий. Дальше нас едва не затянули в хоровод подвыпивших гуляк, пришлось вырываться и отходить в сторону. На этом краю пустыря расположились кудлатые седобородые ремесленники, прямо на глазах гостей они мастерили затейливые безделушки, вырезали свистульки, собирали и раскрашивали марионеток, а после требовали за эти поделки несусветные деньги.
– Зря мы сюда приехали вечером, – заявил я, перекрикивая музыку и стук молоточков о походные наковальни. – Сейчас с нами говорить никто не станет. Утром вернемся.
– Смотри и учись, – проворчал Микаэль и вдруг резко обернулся. – А где Блондин?
Как оказалось, Франсуа отошел к ближайшей компании музыкантов, забрал у скрипача инструмент, а после заставил умолкнуть остальных и начал играть сам. И как играть! Проняло не только пьяных горожан, но и сарциан. Мелодия казалась неуловимо знакомой, но припомнить, где слышал нечто подобное раньше, не удалось. Франсуа точно изменил музыку, добавив изрядную долю варварской экспрессии.
– Ты знал, что он умеет играть на скрипке? – спросил остолбеневший от изумления Микаэль.
– Понятия не имел, – признался я и махнул рукой. – Ладно, займемся делом. Что ты там предлагал?
Маэстро Салазар крутанул в пальцах монету в десять крейцеров, и блеск серебра тут же привлек сарцианку, не слишком молодую и красивую, но вполне миловидную.
– Сеньоры желают развлечься? – низким грудным голосом поинтересовалась черноволосая распутница и оправила лиф платья, обтягивавший немалых размеров бюст.
– Будущее хочу узнать. Гадалка нужна, – заявил в ответ Микаэль, не спеша расставаться с монетой.
Сарцианка заливисто рассмеялась и обвела рукой шатры, изукрашенные затейливыми и таинственными, но лишенными всякого сакрального смысла узорами.
– Выбирай, красавчик! Провидицы знают о судьбе и предначертании все. Всю правду расскажут, не обманут!
Микаэль покачал головой.
– У меня на родине говорят: будущее открыто лишь для мертвых глаз. Нужна гадалка с бельмом на глазу!
– Таких у нас нет, – неуверенно покачала головой сарцианка.
Маэстро Салазар будто фокусник крутанул кистью, и монет в его пальцах стало две.
– Я не поскуплюсь!
Но без толку – женщина развернулась и затерялась в толпе. Следующие попытки выяснить хоть что-то о ведьме с бельмом на глазу успехом так же не увенчались, и Микаэль покачал головой.
– Ладно, вернемся сюда утром. Надавим на местных заправил.
– Ты смотри! – ткнул я бретера локтем в бок и указал на Франсуа.
Стоило только Блондину закончить выступление, ему тут же сунули новый рог с вином, а затем нашего спутника взяли в оборот сразу две черноволосые девицы, и на этот раз устоять против женских чар у него не хватило силы духа.
– Поразительная распущенность, – только и покачал я головой.
– Ничего удивительного, – пожал плечами маэстро Салазар. – Дети ветра не считают чужаков полноценными людьми. Блуд с ними не порицается. Главное, чтобы не дошло до детей. А вот если в таборе шашни случаются, тогда поножовщины не избежать.
– Я все это знаю, Микаэль! – досадливо поморщился я. – Речь о Блондине! Он ушел сразу с двумя!
Маэстро Салазар рассмеялся и немедленно выдал стишок:

Когда друг твой уходит с девицей, а та чудо как хороша,
Советую взять и напиться, пусть и нет за душой ни гроша!

Я хмыкнул.
– Неожиданно.
– Поверь, Филипп, вино лучше продажной любви, с какой стороны ни посмотри. Ни одна распутница не подарит тебе благословенного забытья!
– Не будь так в этом уверен. Могут и дурманного зелья подлить.
– Посему пить стоит в проверенной компании, – согласился со мной маэстро Салазар и подмигнул. – Возвращаемся?
– Да. Заглянем сюда утром.
Мы забрали лошадей и двинулись в обратный путь. В арке ворот прохаживался сонный стражник, еще один сидел у очага, а их товарищи, судя по доносившемуся из кордегардии храпу, спали и видели седьмой сон.
– Куда прете?! – привычно возмутился караульный, опираясь на алебарду. – До утра проезд закрыт! Поворачивайте!
К этому времени я уже вернул на палец служебный перстень, поэтому направил лошадку в круг отбрасываемого факелом света и вытянул руку.
– Бумаги смотреть будешь, любезный, или так пропустишь?
Стражник прищурился, внимательно изучая кольцо, затем спросил:
– Арестанта на днях ваша милость через наш пост везла?
Я утвердительно кивнул. Дядька слегка сдвинул шлем на затылок, почесал лоб и обернулся за советом к напарнику. Тот спросил:
– Плату за ночной въезд внесете?
Вполне можно было обойтись и без этого, но я скупиться не стал и кинул стражнику монету в пять крейцеров, после чего все вопросы отпали сами собой. Нас пропустили.
Липкая непроглядная темень осталась за воротами, в старых кварталах тут и там горели фонари; отбрасываемый ими свет выхватывал из мрака углы домов и входные двери, освещал мостовую и делал ночь самую малость дружелюбней, дарил иллюзию безопасности. Именно что иллюзию.
Мы проехали уже половину пути, когда налетевший со спины порыв ледяного ветра разом погасил все огни, пусть даже те и были защищены цветным стеклом ламп. Озноб пробрал до самых костей, а миг спустя по нервам ударил цокот когтей. Частый-частый, переходящий в стремительный рывок. Лошадь испуганно заржала, и я спешно соскочил на мостовую, в развороте рванул из перевязи пистоль и сразу, не целясь, дернул пальцем спусковой крючок. Пусть улицу и заполонил беспросветный мрак, на его бархатной подложке предельно отчетливо горели три пары багряных глаз, да еще из распахнутых пастей неведомых тварей капала слюна, пятнавшая булыжники кляксами призрачного огня.
Жахнул выстрел – привычно мощно, только как-то слишком уж приглушенно, словно под водой, – пламя дульной вспышки едва не лизнуло морду несшейся ко мне псины. Страшный удар свинцовой пули заставил голову крупной собаки дернуться, лапы ее заплелись, и застреленное животное распласталось на камнях. Два других пса нацелились на маэстро Салазара, и я вооружился вторым пистолем, повел рукой, ловя на прицел ближайшее к себе порождение ночи.
Микаэль встретил бросок ударом шпаги, и клинок завяз в разрубленной голове, а последняя тварь получила от меня пулю в бок и упала, но тут же рывком поднялась на лапы, словно и не было дыры в боку. Впрочем, мимолетной заминки с лихвой хватило бретеру, чтобы высвободить оружие, шагнуть вперед и широким замахом перерубить хребет оскалившейся собаки. Та дернулась и затихла.
Вновь повеяло холодом, тела псин начали истекать угольно-черной тьмой, она заструилась, заклубилась и соткалась в темную фигуру, под которой на брусчатке расползлось пятно алой изморози.
– Что за дрянь? – опешил Микаэль, настороженно отступая назад.
Я таким вопросом задаваться не стал. Разряженный пистоль полетел под ноги, мах выдернутой из-за пояса волшебной палочки распорол незримую стихию и заставил вспыхнуть эфир пламенной полосой. Огненная плеть хлестнула по призраку и разорвала его в клочья, но не спалила. Кляксы черноты подобно шарикам ртути слились воедино, и фигура вновь соткалась из небытия, только уже на новом месте.
Незримая стихия колыхнулась, пространство исказилось и накатило порывом леденящей жути, хорошо хоть я успел поставить волнолом. Атакующий порыв, вобравший в себя и ментальные практики, и традиционные эфирные техники, рассеялся, не причинив никакого вреда, разве что Микаэля приложило эманациями развеянного заклятия, он пошатнулся и отступил еще на два шага назад.
– Филипп, кончай ее! – прохрипел бретер.
Припомнилась схватка с Белой девой, и волшебная палочка выписала в воздухе несколько сложных росчерков. Они засветились мягким сиянием и сложились в единое целое, закружились призрачным пентаклем. Я усилил его парой эфирных якорей и отправил в противника, но опоздал. Темная фигура втянулись в камень мостовой, и сразу сгинуло потустороннее присутствие, перестала давить ватной периной тишина, сами собой загорелись фонари.
В левую руку немедленно вгрызлась противная ломота магического отката, следом вверх по запястью поползло благословенное онемение. Я покрутил кистью, затем поднял с брусчатки пистоли и скомандовал:
– Убираемся отсюда!
Но маэстро Салазар меня словно не услышал, он опустился на корточки и приподнял голову одной из псин.
– Посмотри! – указал Микаэль на окровавленные дыры глазниц. – Глаза выколоты! Это был не демон!
– Не демон, – согласился я с бретером, поймал перепуганную лошадку и принялся успокаивать ее, поглаживая по морде, а после сунул специально припасенный на такой случай сухарь.
Микаэль вытер ладони о штанины, поднялся на ноги и выдвинул вполне логичное предложение:
– Думаешь, это дело рук черно-красных?
Мысль о том, что добрые братья опустились до запретной волшбы, не вызвала отторжения, покачал я головой совсем по другой причине.
– Сильвио всерьез полагает, будто я чернокнижник. Он бы так не сглупил. Если только это не самодеятельность кого-то из здешней миссии ордена. И опять же – откуда собаки в городе? Скорее уж эта погань увязалась за нами от табора.
– Кого-то насторожили расспросы? – Маэстро Салазар озадаченно хмыкнул, забрался в седло и спросил: – Так что насчет надраться до поросячьего визга?
– Дельное предложение, – ответил я, чувствуя, что сейчас и в самом деле стоит пропустить пару кружек вина. – Поехали!
С той злополучной улочки мы убрались, не попавшись на глаза никому из местных обитателей, в таверну тоже вернулись без происшествий. Нам даже удалось осуществить свое намерение напиться, а вот утро не задалось. Ну или наоборот – это как посмотреть…

Глава 4

1 

Разбудил стук в дверь. Накануне мы с Микаэлем полночи пили вино, поэтому несколько мгновений я не мог сообразить, где нахожусь и что происходит. Да еще и Марта на этот раз не успела покинуть комнату и в испуге натянула на себя одеяло.
– Кто там?! – хрипло гаркнул я, ненавидя в этот момент всех и вся. И в особенности – напоившего меня маэстро Салазара.
– Магистр вон Черен! – послышалось из-за двери. – Произошло убийство, магистр Прантл просит вас прибыть на место преступления!
– На кой черт?
– Совершено новое жертвоприношение!
Я беззвучно выругался и приложился к предусмотрительно взятому в комнату кувшину. Вкус у воды оказался просто омерзительным, но мне позарез требовалось промочить пересохшую глотку.
– Магистр!
– Сейчас выйду! Минуту!
– Заварить трав? – спросила Марта.
– Не суетись, – потребовал я, начиная одеваться. – Выйдешь, когда все успокоится. И поставь какую-нибудь защиту от призраков на дверь и окна. Что-нибудь неприметное.
– Поставлю, – пообещала ведьма. – И не только от призраков.
Я страдальчески сморщился и начал натягивать чулки. Провозился в итоге со сборами не так уж и долго, но когда покинул комнату, помощник Прантла едва не пританцовывал на месте от нетерпения. То ли мое присутствие на месте преступления действительно было делом совершенно необходимым, то ли посыльному просто не терпелось полюбоваться на кровавые подробности собственными глазами.
– Микаэль! – с изрядной долей злорадства рявкнул я, но мои усилия пропали втуне: маэстро Салазар уже спускался из мансарды. Вслед за ним спешил Уве, на ходу пытаясь попасть руками в рукава камзола.
– Мне с вами? – с надеждой спросил школяр.
– Поехали, – разрешил я.
Злой на весь белый свет Микаэль, которому пришлось распрощаться с возможностью спокойно пропустить пару кружек вина, пристально глянул на меня, оценил шпагу на боку и перевязь с пистолями, после спросил:
– Кольчугу надел?
Я молча кивнул. Мы спустились на первый этаж и столкнулись там с Блондином, который буквально заволок в гостиницу нетвердо стоявшую на ногах девицу в цветастом платье – одну из тех, что увели его вчера в ночь. Я невольно присвистнул. Сарцианка должна была произвести на Блондина воистину неизгладимое впечатление, раз уж он привел ее из табора; прежде подобной сентиментальности за ним не водилось.
– Дела… – пробормотал маэстро Салазар.
Узнав о жертвоприношении, Франсуа де Риш тотчас объявил:
– Эберт, отведи фрейлейн Мирей в мою комнату и обеспечь всем необходимым!
Лицо подмастерья явственным образом перекосилось от плохо скрываемого возмущения, но стальные интонации в голосе магистра заставили крепыша промолчать и поспешить на помощь сарцианке.
Только сарцианке ли? Хоть девица и обладала смуглой кожей и характерным разрезом глаз, но при этом уступала Франсуа всего лишь на полголовы, а пухлые губы и прямой крупный нос скорее подошли бы коренному уроженцу Средних земель империи.
Полукровка! Как есть полукровка! Только, в отличие от покойной Герды, красивая.
Эберт протянул руку фрейлейн Мирей, и та с благодарностью приняла помощь, хоть, как мне показалось, не особенно-то в ней и нуждалась.
– Сеньоры, поспешим! – взмолился подручный Рыбака, и мы последовали за ним на задний двор.
Пока слуги взнуздывали лошадей и затягивали подпруги, Франсуа де Риш раздобыл кувшин с водой и в несколько мучительно длинных подходов его осушил.
– Знаешь, братец, – обратился он к маэстро Салазару, – а ведь тебе не позавидуешь. Нужно быть лошадью или даже верблюдом, чтобы каждый день выдувать столько вина. У обычного человека на это никакого здоровья не хватит.
– Дело привычки, – ответил Микаэль, косо глянул на меня и явно с превеликим трудом удержался от своего очередного стишка, полного ядовитого сарказма.
Я показал бретеру кулак и без всякой охоты взгромоздился в седло. Голову ломило, и самочувствие оставляло желать лучшего, а с хмурого неба еще, как на грех, посыпал нерадостный весенний дождик; выходить из дома в такую погоду не было ни малейшего желания. Но чего уж теперь…
Поначалу ехали знакомой дорогой к Белым воротам и даже миновали оцепленный стражниками переулок, где вчера схлестнулись с одержимыми псами; там за жиденькой толпой зевак мелькали черные рясы священнослужителей. А вот дальше провожатый направил нас в объезд застроенного особняками холма, и старые кварталы Риера мы покинули через соседний таможенный пункт. Тогда-то и разверзлись хляби небесные и на город обрушился самый настоящий ливень. Плащ и камзол вмиг промокли насквозь, рубаха прилипла к телу. Сточные канавы переполнились, по улицам понеслись мутные ручьи, в них замелькали крысы, конские яблоки, солома и прочие нечистоты. К счастью, ливень стих так же внезапно, как и начался, темную тучу отнесло от города, и лишь откуда-то издалека продолжали доноситься гулкие раскаты грома.
Мы свернули вглубь квартала и пробрались его узенькими переулочками к заброшенному складу. Перед ним толпились мокрые и продрогшие подручные Рыбака, стражники и чиновники ратуши.
Рыбак при нашем появлении взмахом руки указал на неказистое строение:
– Вон Черен, проходи! – а сам продолжил что-то втолковывать дюжему детине в кожаном плаще и островерхой шляпе, который держал на поводке здоровенного кудлатого пса.
Судя по всему, ищейка должна была выследить убийцу, но внезапный ливень поставил на этих планах большой жирный крест.
Сунувшегося было следом Уве я оставил на улице, а маэстро Салазар и Франсуа де Риш и сами не проявили к месту преступления никакого интереса. Первый прикрыл глаза и задремал в седле, второй созвал своих головорезов, выслушал отчет и принялся раздавать приказы, указывая рукой то на один соседний дом, то на другой.
Внутри всем заправляла Сурьма. Она кружила у распятого на засыпном полу трупа и расставляла в нужных местах светильники, но пока что их не зажигала, и в полумраке склада ее белое лицо решительно ничем не отличалось от бесстрастной фарфоровой маски. Магистр-эксперт по алхимии и, как оказалась, всяческим языческим верованиям не обращала внимания ни на распоротую брюшину несчастного, ни на забрызганную кровью и непонятными бурыми ошметками стену и валявшиеся под ней внутренние органы. Гудевшие в воздухе мухи ее тоже нисколько не волновали. Не стал акцентировать внимание на этих неприятных вещах и я, вместо этого присмотрелся к надписям на староимперском и решил, что те целиком и полностью соответствуют виденным на реконструкции предыдущего места преступления.
Я не стал путаться под ногами, отошел в сторону и закрыл глаза. Несколько размеренных тягучих вздохов помогли погрузить сознание в легкий транс, и незримая стихия открылась во всей своей красе и заиграла неведомыми простецам красками. Вот только служебное рвение оказалось вознаграждено лишь приступом головной боли и ничем сверх того. Эфирное поле на складе было однородным и предельно стабильным, в нем не ощущалось ни малейших отголосков недавнего ритуала. Обряд и в самом деле носил исключительно религиозный характер и не имел никакого отношения к тайным искусствам.
Я вышел на улицу, где вновь заморосил дождь, и стер с бороды натекшую из носа кровь. Вскоре Мориц Прантл закончил препирательства с хозяином ищейки, подошел и спросил:
– Что скажешь?
– Все как ты говорил. Ни убавить, ни прибавить. – Мы вернулись на склад, и я счел нужным заметить: – Только обряд проведен по другому сценарию: сердце и мозг не тронуты.
Сурьма услышала мое высказывание и покачала головой.
– Это не ритуал, это обычное гадание. Вам доводилось слышать о гаруспиках?
– Здесь гадали по внутренностям? – удивился Рыбак. – Уверена?
Вместо ответа эксперт молча повела рукой.
– Смотрите сами.
Посмотреть и в самом деле было на что. Склад теперь заливало сияние дюжины светильников, темных мест почти не осталось и были четко видны все надписи, кровавое пятно на стене и лежавшие под ним внутренние органы жертвы.
– Из нас в этой мерзости разбираешься только ты! – сварливо отметил Мориц Прантл. – Рассказывай!
На Сурьму вспышка раздражения не произвела ни малейшего впечатления, она лишь пожала плечами и сказала:
– Дело плохо.
– Почему это?
– Результаты гадания сулят убийцам успех. Даже полные профаны должны были по состоянию печени жертвы прийти к выводу, что задуманное ими предприятие свершится в установленные сроки и наилучшим образом. – Магистр-эксперт без какой-либо брезгливости подняла с пола печень и продемонстрировала ее нам. – На редкость правильная форма, при этом щель, считающаяся гаруспиками дружественной, гораздо тоньше обычного, что выступает добрым знаком. Состояние сосудов также должно трактоваться аналогичным образом.
Смуглое лицо Рыбака потемнело еще больше из-за прилившей к нему крови.
– Ты сулишь нам неудачу на основании каких-то диких суеверий? Ты в своем уме?!
– Мориц, иногда создается впечатление, что мы говорим на разных языках, – вздохнула Сурьма. – Послушай еще раз: убийца верит в гадание на внутренностях, и печень жертвы сулит ему успех. Разве после этого он станет откладывать ритуальное убийство? Как ты считаешь?
Мориц Прантл изменился в лице.
– Со дня на день случится новое убийство! – сказал он и с шумом выдохнул. – Экая незадача!
Незадача?! Ангелы небесные! Я бы отпустил по этому поводу куда более крепкое словцо, но решил не сотрясать впустую воздух и промолчал.
– Непонятно только одно, – произнесла вдруг Сурьма. – Зачем понадобилось плескать на стену кровью? Гаруспики не практиковали ничего подобного…
– Какие только бредни не придут в голову неофитам! – отмахнулся Рыбак.
Эксперт кивнула и в задумчивости закусила нижнюю губу.
– И все же есть в этом нечто странное… – пробормотала она.
Мы ее замечание проигнорировали, поскольку с улицы зашел Франсуа де Риш. Он с интересом огляделся и сообщил:
– Мои люди прошлись по окрестным домам, никто ничего не видел и не слышал.
– Этого бедолагу, должно быть, опоили. Надо проверить ближайшие кабаки, – приказал Рыбак. – А еще следует узнать обо всех проживающих в округе хирургах и школярах-медиках. Возможно, кто-то припозднился и задержался у друзей, снял комнату или заночевал в таверне. Через соседние ворота никого подозрительного ночью не пропускали, это сужает круг подозреваемых.
– Не все так однозначно, – хмыкнул Блондин и позвал нас за собой: – Идемте, сеньоры! Мне есть что вам показать.
Мы покинули склад, обогнули его и подошли к дощатому забору соседнего дома. Франсуа хозяйским движением распахнул лязгнувшую сорванным засовом калитку и запустил нас на задний двор. За черным ходом в дом, между дровяным сараем и поилкой для лошадей обнаружилась арка. Когда-то ее заложили кирпичной кладкой, но та частично обвалилась, и дыру заколотили досками. Сейчас большинство их валялось на земле, и в образовавшееся отверстие вполне мог пролезть человек; мы так и поступили. На той стороне обнаружился узкий проход между почти смыкавшимися стенами, он привел нас к спуску в подвал, а оттуда удалось попасть в небольшой двор-колодец, где между окнами тянулись бельевые веревки.
Франсуа направился к очередной арке и толчком распахнул створку ворот, выпуская нас на тихую улочку.
– Вуаля! – улыбнулся Блондин. – Мы в Старых кварталах!
– Дерьмо! – выругался Мориц Прантл. – Это все меняет. Это меняет решительно все…

2

К нашему возвращению на складе оказалось не протолкнуться от людей Рыбака, которые с дотошностью муравьев производили осмотр и составляли опись улик. Сразу несколько человек переносили на бумагу надписи, по возможности стараясь сохранить особенности начертания букв. Все суетились, даже невесть что забывший внутри Уве. Одна лишь Сурьма так и стояла перед кровавым пятном на стене.
– Ничего странного не замечаете? – спросила она у нас, не дождалась никаких предположений на этот счет и повела пальцем по контуру бурой кляксы. – Не напоминает очертания Риера?
– Теперь, когда ты сказала… – задумчиво протянул Мориц Прантл. – Да, некоторое сходство с картой имеется. И о чем это говорит?
– Здесь заложено место грядущего ритуала. Уверена в этом! – заявила Сурьма. – Если присмотреться, видно, что края подтирали и форма пятна не случайна. Остается только понять, какой из сгустков крови был воспринят как знак свыше…
Я в подобных толкованиях силен не был и потому начал разглядывать надписи и символы на стенах, нисколько не смущаясь тем, что перекрываю обзор рисовальщикам. Почти сразу мое внимание привлекло изображение незнакомой птицы. Нечто подобное присутствовало и на реконструкции места первого ритуала, но там с подачи не слишком искусного художника изображение больше напоминало раскинувшего крылья безголового орла. В оригинале же присутствовала явственная округлость тела, а куцый хвост лишь наметили двумя небрежными дугами.
– Что это за птица? – поинтересовался я, указав на рисунок.
Лицо Сурьмы исказилось, словно треснула фарфоровая тарелка, и отнюдь не сразу удалось понять, что так выглядит ее улыбка.
– Это не птица, а жук, – поправила меня эксперт. – Скарабей.
– А похоже на птицу! – не согласился Франсуа.
– Таково символичное изображение скарабея, неразрывно связанного с культом поклонения солнцу в Полуденной империи, – просветила нас Сурьма, и у меня в голове будто что-то щелкнуло.
Всплыла в памяти похвальба застигнутого в подземелье Рауфмельхайтена чернокнижника, и я произнес вслух:
– Ложа Скарабея!
– При чем здесь это? – удивился Мориц Прантл, которому озвученное название оказалось, как видно, знакомо.
– Что ты знаешь о них? – ответил я вопросом на вопрос.
Магистр-расследующий воззрился на меня с откровенным недоумением, но все же соизволил поделиться сведениями.
– Некая условно тайная ложа богатеньких лоботрясов на манер университетских сообществ. Столичное объединение, если так можно выразиться, золотой молодежи. Поговаривают, будто туда вхож сам кронпринц Иоганн. В любом случае на основании столь сомнительной улики их к этому делу не привязать. К тому же едва ли хоть кто-то из этих бездельников когда-нибудь выбирался в провинцию.
– Фальберт… Фальберт… Фальберт… – защелкал я пальцами, пытаясь припомнить фамилию чернокнижника. – Фальберт Бинштайнер!
– Мне это имя ничего не говорит, – покачал головой Рыбак.
– Он назвался магистром ложи Скарабея, а фибула его плаща имела сходство с этим жуком. Более того – некоторое время Бинштайнер проживал в Риере и завел знакомство с местными школярами. У него был приятель из числа медиков.
– О-о-о! – протянул Морис Прантл. – И как нам побеседовать с этим сеньором Бинштайнером?
– Немного зная Ренегата, – хохотнул Блондин, – могу предположить, что для этого понадобится медиум!
Я развел руками.
– Боюсь, это так, Мориц. Но! Его подельника-школяра должны судить в Рауфмельхайтене, он точно не откажется смягчить свою участь. Зовут этого юного живодера Полди Харт. Задержан по обвинению в человеческом жертвоприношении, но, если повезет с защитником, осудят за простое убийство.
Рыбак задумчиво нахмурился, затем с нескрываемым сомнением сказал:
– Стоит попробовать, раз уж нет других зацепок.
– Тогда позволь откланяться, – отсалютовал я на прощанье и окликнул слугу: – Уве, мы уходим!
От запаха мертвечины меня уже начинало мутить, а жужжание мух подсознательно воспринималось гулом осиного улья, так что задерживаться на месте преступления без веской на то причины не хотелось. А вот двинувшемуся было за мной Блондину покинуть склад не удалось: магистр-расследующий немедленно его остановил и велел никуда не отлучаться на случай, если возникнет срочная потребность произвести аресты. Франсуа такому повороту нисколько не порадовался, но оспаривать распоряжение главы следственной группы все же не стал.
На улице я с наслаждением набрал полную грудь свежего воздуха, прямиком через лужу прошлепал к лошади и взобрался в седло. Маэстро Салазар, хмурый и злой со вчерашнего перепоя, пристально глянул на меня и сказал:
– Полнолуние близко.
– И что с того? – спросил я, будто не понял, к чему клонит бретер.
– И ты обещал мне бутылку вина!
– Микаэль! – страдальчески поморщился я. – Отсюда до табора ближе, чем до «Южного склона»!
Но маэстро Салазар оказался непоколебим.
– Если не завернем в винную лавку, кого-нибудь точно зарежу, – прямо заявил он.
– Небеса с тобой! Едем! – махнул я рукой, поскольку и сам чувствовал потребность пропустить стаканчик-другой вина. К тому же Микаэль был абсолютно прав: до полнолуния оставалось не так уж много времени и стоило купить бутылку рома, пока окончательно не погребла под собой лавина неотложных дел.
– Магистр! – крикнул нам вслед Уве. – А мне что делать?
– Отправляйся в отделение, расспроси коллег о появлении в городе одержимых бесами животных.
– Вроде тех свиней? – уточнил школяр, ежась.
– Именно. Как я слышал, этой ночью стряслось нечто подобное, узнай детали, а после поройся в архивах. Помогать тебе никто не станет, но допуск обеспечат, только сошлись на меня. В первую очередь обращай внимание на случаи, когда у животных были выколоты глаза. Нужны подробности ритуала. Понял?
– Да!
Уве вернулся во двор склада, а мы направили лошадей к ближайшему таможенному посту, без всяких проблем миновали его и двинулись через лабиринт узеньких улочек к винной лавке, будто страждущие живительной влаги путники, пробирающиеся через барханы бескрайней пустыни.

Винная лавка «Южный склон» располагалась на оживленном перекрестке, но с тем же успехом могла прятаться в любом глухом закутке – урона продажам это обстоятельство отнюдь бы не нанесло. Случайные посетители если и заглядывали внутрь, то крайне редко, в основном покупки совершали ценители хорошего вина, приходившие в заведение целенаправленно. Не всегда это были толстосумы, но хватало среди завсегдатаев и таковых. Да и сеньор Риера и окрестных земель имел обыкновение пополнять винный погреб именно здесь; правда, не он приезжал в лавку, а ее владелец самолично рассказывал виночерпию маркграфа обо всех подходящих утонченному вкусу его светлости напитках.
Немалых размеров помещение было заставлено шкафами, сколоченными из добротных дубовых досок, полированных и лакированных. Часть бутылок лежала в горизонтальном положении, часть стояла на полках. Самые дорогие вина хранились в подвале, но нас они не интересовали.
– Осмотрюсь, – небрежно бросил маэстро Салазар распорядителю торгового зала, а вот я отказываться от помощи не стал.
– Интересует ром винокурни де Суоза. Лучше пятнадцатилетний.
Немолодой полноватый мужчина с прилизанными волосами задумался и на миг прикрыл глаза, а затем несколько виновато улыбнулся.
– Увы, столь выдержанного нет. Возможно, сеньора устроит двенадцатилетний?
Я не стал изображать ужасное разочарование, поскольку на цену мое лицедейство повлиять никак не могло, и кивнул:
– Неси.
Распорядитель немедленно отправил помощника за ромом, а сам отошел обслужить заявившихся в лавку юнцов, по виду – отпрысков не самых родовитых, но состоятельных дворян. Шумная компания тут же обступила один из шкафов, разве что один сеньор постарше, одетый не столь вызывающе броско, прошелся по залу, словно был сам по себе.
Я глянул на него мельком и отвлекся на молодого человека, который принес небольшой деревянный ящичек; внутри на соломе покоилась опечатанная сургучом бутыль с синим василиском на этикетке.
– Удачно? – окликнул меня маэстро Салазар.
– Как видишь. Уже определился с выбором?
Микаэль продемонстрировал пару бутылок вина и потребовал:
– Эй, малый! Открой одну на пробу! И тащи еще две «Рубиновых росы» прошлого урожая!
Молодой человек озадаченно взглянул на распорядителя, тот посмотрел на меня, я отвязал с пояса кошель и многозначительно им позвенел. Приказчик тут же перепоручил компанию дворян помощнику и озвучил мне стоимость бутылки рома и четырех бутылок вина, а когда я принялся отсчитывать не такую уж и маленькую сумму, самолично срезал ножом сургуч и выдернул из горлышка пробку.
– Вино должно подышать! – предупредил он, плеснув рубиновой жидкости в бокал.
Микаэль даже слушать ничего не стал, ладно хоть еще покатал напиток во рту и насладился вкусом, прежде чем проглотить.
– Уф, – выдохнул он, расправляя усы. – Даже дышать легче стало!
Я пригубил выбранный бретером напиток и одобрительно покивал. Вино оказалось отменным, пусть этикетка и представляла собой пожелтевший листок с выцветшими чернилами. Мы выпили еще, и пришедший в превосходное расположение духа Микаэль предложил распорядителю продегустировать, как он выразился, «этот чудесный нектар». Тот отказываться не стал.
С бокалом в руке я прошелся по залу, неспешно попивая вино, потом двинулся за добавкой и случайно зацепил локтем невесть как очутившегося на пути сеньора – того самого, что был сам по себе. Толчок вышел совсем несильным, но растяпа не удержал в руках бутылку; со звоном разлетелись осколки, растеклось под ногами вино.
– Какого черта?! – громогласно возмутился незнакомец. – Сеньоры, вы видели это? У меня из рук выбили бутылку!
Дворяне зашумели, и было совершенно не важно, что произошло на самом деле. Свою роль сыграла цеховая солидарность или, если угодно, сословные предрассудки. К ним апеллировал человек благородного происхождения, а происхождение книжного червя не имело ровным счетом никакого значения. Возможно, если б не перстни…
Возмутитель спокойствия без промедления развернулся ко мне и с презрительной усмешкой бросил:
– Чего уставился, невежа? Я требую сатисфакции! Немедленно! Прямо сейчас!
Святые небеса! Ловушка была примитивней некуда, потому и сработала без осечек. Мнимое оскорбление, множество свидетелей, вызов и дуэль. Не предупреди меня капитан Колингерт, я со спокойной душой остановил бы свой выбор на пистолях, дав тем самым оппоненту законную возможность всадить в меня пулю. Но кто предупрежден, тот вооружен, и я промолчал, позволяя вступить в игру Микаэлю.
Маэстро Салазар не подвел.
– Да у тебя ослиный зад вместо головы! – во всеуслышание объявил он и добавил несколько фраз на родном лаварском, который действовал на жителей северных земель, будто красный плащ на быка. Высказывание прозвучало хлестко, как удар хлыстом.
– Что ты сказал?! – прорычал дворянин, но сразу одумался. – Позже! С тобой я разберусь позже!
– О, не беспокойтесь так, сеньор! Мой друг не сказал ничего обидного, – через силу улыбнулся я. – Его высказывание всего лишь обозначает человека, который сразу после пробуждения видит осла. Поймите правильно, речь не идет о зеркале. Никаких оскорблений. Просто мой друг уверен, что вы любите осликов. Не в эстетическом и, упаси небеса, не в гастрономическом смысле, скорее подразумевалось… получение некоего физиологического удовлетворения. Надеюсь, вам знакомо слово «физиология»?
По мере того как смысл моего высказывания доходил до затеявшего ссору дворянина, лицо его наливалось дурной кровью, а уж когда кто-то из аристократов присвистнул и помянул бесчестье, выдержка отказала бретеру, и он схватился за оружие. Взбешенный сеньор нервным рывком обнажил шпагу, и тотчас Микаэль неуловимым движением очутился рядом, перехватил клинок противника левой рукой и резким движением снизу вверх загнал в грудину противника кинжал, до того укрытый плащом.
Сталь проткнула сердце, дворянин замертво повалился на пол, прямиком в разлитое вино, а Микаэль сначала изучил на предмет разрезов перчатку и лишь после этого с безмятежной улыбкой обратился к свидетелям происшествия:
– Сеньоры, он обнажил оружие первым!
Тем ничего не оставалось, кроме как этот факт подтвердить. Ошарашенный случившимся распорядитель миг безмолвствовал, затем опомнился и погнал помощника за стражей.
Я покачал головой и наполнил бокалы себе и Микаэлю. Пусть дворяне и засвидетельствуют правоту маэстро Салазара, без долгих разбирательств дело точно не обойдется. У риерского правосудия имелся зуб на моего помощника, и это обстоятельство не сулило нам ничего хорошего.
Обошлось. Разумеется, стражники не преминули препроводить нас в ратушу, но вот там разбирательства надолго не затянулись. Ответственный за расследование подобных инцидентов чиновник опросил нас и выслушал свидетелей, затем велел клерку составить протокол, а после сообщил, что претензий со стороны правосудия к маэстро Салазару не имеется. Вот и все.
На улицу мы вышли изрядно озадаченные столь быстрым разрешением проблемы, Микаэль даже заподозрил, что за нас замолвил словечко капитан Колингерт. Я в ответ на это предположение лишь пожал плечами и взобрался в седло.
– Не стой столбом, Мик! Поехали!

3

В таверне «Под свиньей», куда мы отправились успокаивать вином расшатанные нервы, нас дожидались не самые приятные известия. Как оказалось, Мориц Прантл последовал моему совету и отправил по эфирному каналу запрос относительно Полди Харта, но того признали виновным в убийстве и вздернули на виселице еще три седмицы назад. Ниточка оборвалась.
– Не все потеряно, – утешил я коллегу, вешая влажный плащ у самого камина. – Проверь круг его знакомств.
– Легко сказать! – вздохнул Рыбак. – Времени у нас до рассвета, самое большее – до полудня!
– Попроси о помощи местных.
– Дохлый номер. Даже если они что-то и найдут, с нами делиться не станут.
Я снял перевязь с пистолями и понимающе кивнул. Мориц желал поймать убийцу сам, и возможный успех местных следователей был ему ровно острый нож в бок.
– Хотя… – задумчиво протянул Рыбак. – Филипп, ты ведь информировал риерское отделение по поводу этого Полди?
– И по нему, и по его знакомцу-чернокнижнику, – подтвердил я.
– Затребуй результаты проверки! Тебе не откажут!
– Думаешь?
– Ну разумеется! Ты направлял официальный запрос и хочешь получить на него ответ, что тут такого? С нашими местными дрязгами этот Харт никак не связан. Ну же, Филипп! Надо предотвратить убийство во что бы то ни стало!
Я веско произнес:
– Уве Толен.
– Возьму его под крыло, – пообещал Мориц Прантл. – Слово чести!
Ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу Рыбака и составить соответствующий запрос, а затем я присоединился к Микаэлю и Франсуа, которые распивали купленное нами вино. Первую кружку я осушил едва ли не одним махом, следующую смаковал уже без всякой спешки, отдавая должное терпкому напитку, весьма приятному на вкус.
Маэстро Салазар поведал магистру о происшествии в винной лавке, и Франсуа глядел на меня с задумчивым прищуром.
– Повезло, – произнес он наконец. – Чистой воды везение. Филипп, тебе ли не знать, что убить можно любого? Я бы тебя застрелил. Без затей всадил бы в спину арбалетный болт, и поминай как звали.
– Не все так просто, – покачал головой маэстро Салазар. – Магистр Вселенской комиссии – это фигура. Если вдруг убийцу схватят, из него все жилы вытянут, но заказчика установят. В таких делах никто долго не запирается.
– Для этого и нужны посредники, – пожал плечами Блондин.
– Надежные посредники, – не преминул заметить Микаэль. – Требуются связи, а если никогда такими делами не занимался, организовать срочное убийство – задача нетривиальная. Но в главном ты прав: из Риера надо уезжать в любом случае.
– Вот и я о том же, – хмыкнул Франсуа, поднялся из-за стола и окликнул подмастерье: – Эберт! Я буду у себя!
– С Мирей? – прищурился я. – Да она тебя приворожила!
– Привороты – это суеверия! И она даже не чистокровная сарцианка!
– Все бабы – ведьмы, – проворчал Микаэль и повторил: – Ведьмы-ведьмы.
– Какой там! – отмахнулся де Риш. – Вот ножи Мирей метает мастерски, обещала научить – это да. И еще она шпагоглотательница. – Франсуа загадочно улыбнулся и невесть с чего добавил: – Но этому я точно учиться не стану.
– Можешь спросить у Мирей, не знает ли она старой сарцианки с бельмом на глазу? – закинул я удочку.
Блондин в ответ лишь выразительно хмыкнул.
– Очень меня обяжешь.
– Спрошу, – без особой охоты пообещал Франсуа де Риш и ушел на второй этаж.
Микаэль покачал головой.
– Любовь-любовь!
Вино привело бретера в благостное расположение духа, он даже не стал складывать похабного стишка. Зато обратил свое внимание на меня.
– Филипп, а у тебя как с ведьмой? Не мешаете спать соседям скрипом койки?
– Отстань! – попросил я, глотнул вина и предупредил: – Бутылку допиваем, и довольно на сегодня.
– Да ладно! – зевнул Микаэль. – В любом случае в табор уже не успеваем!
Я велел проходившему мимо хозяину подать на стол горячее и урезонил бретера:
– Неровен час, работать придется…
И как в воду глядел: вскоре из отделения Вселенской комиссии принесли затребованный мною отчет; Мориц Прантл немедленно забрал не слишком толстую стопку исписанных убористым почерком листов и начал наскоро просматривать их, по мере прочтения раздавая записи помощникам.
– Ты был прав, Филипп, этот твой чернокнижник действительно водил дружбу со школярами, – объявил магистр-расследующий некоторое время спустя. – Больше других он сошелся с медиками, но ни о каких предосудительных действах здесь не упоминается. Согласно отчету они просто шлялись по кабакам и борделям.
– Согласно отчету, – ухватился я за оговорку коллеги.
Мориц Прантл кивнул.
– Вот что странно: незадолго до отъезда Бинштайнера из Риера компания его приятелей, в их числе и Харт, перебралась из бурсы в съемный дом. Они в складчину арендовали небольшой флигель, но откуда такие деньги у нищих школяров?
– Кто-то получил наследство или завел богатую подружку? – выдвинул я наиболее логичное предположение.
– Допускаю, – не стал спорить Рыбак. – А если это не простое совпадение?
– Что собираешься предпринять?
Магистр задумался.
– Если это наши сектанты, наблюдение их спугнет, а разбегутся – ищи потом ветра в поле. Оконфузимся только, – произнес он после долгой паузы, беззвучно пошевелил губами, затем решительно хлопнул ладонью по столу. – Филипп! Составишь мне компанию?
Я отнюдь не горел желанием никуда ехать, но Рыбак пообещал взять к себе Уве, так что с моей стороны было бы черной неблагодарностью отказать коллеге в столь невеликой просьбе.
– Составлю, – вздохнул я. – Почему не составить?
– Отлично! – обрадовался Мориц. – Поможешь с опросом школяров. Занятия уже закончились, навестим их дома.
А вот спустившийся со второго этажа Франсуа де Риш скептически поморщился и предложил ограничиться наблюдением.
– Опросом мы их только насторожим, – пояснил он свою позицию. – Школяры свои права знают от и до, точно будут держать язык за зубами, а улик нет, надавить нечем.
Мориц Прантл даже обдумывать это заявление не стал.
– Вздор! – с ходу отмахнулся он. – Если промедлим и не предотвратим очередное убийство, смерть несчастного окажется на нашей совести!
– Одной смертью больше, одной меньше! – фыркнул в ответ Блондин.
– На нашей совести и нашей репутации! – добавил Рыбак. – Язычники наверняка попытаются осквернить очередную церковь, а подобное происшествие накануне светлого праздника Доказательства истины не останется без последствий. Полетят головы! Наши головы!
На это Франсуа возразить было нечего, он лишь кивнул.
– Хорошо, только дайте моим людям время осмотреться и занять позиции.
– Пусть выдвигаются прямо сейчас!
Франсуа двинулся было отдавать распоряжения, но я придержал его и спросил:
– Что говорит Мирей о ведьме?
– Она в этом таборе недавно, никакой одноглазой старухи там не видела.
– Сможет навести справки?
Блондин покачал головой.
– Я предложил деньги, – сказал он, – но Мирей ничего и слушать не стала. Те, кто задает такие вопросы, быстро становятся изгоями. Особенно полукровки.
Франсуа ушел, а я снял с вешалки плащ, но тот, в отличие от камзола, нисколько не просох. Так что поручил его заботам Марты, благо на улице было тепло.
– Я с тобой? – уточнила девчонка.
– Нет, пригляди за комнатой, – попросил я, решив взять на выезд Уве, чтобы по дороге выслушать отчет об изысканиях в архиве риерского отделения Вселенской комиссии.
– Зачем?! Я закрыла окна и дверь наговорами! – удивилась Марта, которой попросту не хотелось торчать в таверне.
– Присмотри! – с нажимом повторил я, решив лишний раз не рисковать, поскольку и сам в бытность свою магистром-исполняющим забирался в чужие дома и поджидал там хозяев. Не важно, где тебя полоснут по горлу ножом, – в темном переулке или в собственной спальне; результат будет один: сдохнешь.
Марта рассерженно фыркнула и ушла, а я решил перезарядить пистоли. Все же ливень промочил нас изрядно, запросто мог отсыреть порох.
– Сеньоры! Не обращайте внимания на стрельбу! Надо разрядить оружие.
Я попросил Уве принести из комнаты саквояж, а сам вышел на задний двор и направился к деревянным колодам. На одной повар рубил головы курицам и разделывал мясо, на другой прислуга колола дрова; эту и выбрал. Потянул одновременно оба спуска, и сразу полыхнули затравочные заряды, но у левого пистоля порох вспыхнул с явственной задержкой и слишком дымно. Как итог – с ним приключилась осечка; пальнул только зажатый в правой руке.
Я постоял так немного, опасаясь затяжного выстрела, затем вернулся в гостиницу и вытащил из саквояжа ящичек с пороховницами и принадлежностями для чистки. Обновил затравочный заряд осечного пистоля и вновь ушел на задний двор, но без толку – оружие так и не выстрелило. Пришлось вворачивать специальный штопор в свинцовую пулю и вытягивать ее из ствола. Подмокший комковатый порох я высыпал на лоскут и спалил сверток в камине, затем вычистил оба пистоля, заново их зарядил и с помощью ключа взвел пружины колесцовых замков.
Пока возился с оружием, Уве поведал о своих изысканиях в архиве. Время школяр провел с пользой и составил целый список обрядов, при которых жертвенным животным выкалывались глаза. В большинстве случаев таким образом чернокнижники пытались запереть в телах вызванных из запределья духов, дабы впоследствии их обуздать, но некоторые сущности овладевали плотью именно через кровоточащие раны. Больше всего меня заинтересовало описание ритуала призыва так называемых темных душ , пусть тот и получил распространение на землях догматиков по ту сторону Рейга. После слияния с эфирным телом чернокнижника зловредный дух повышал магические способности хозяина, а при необходимости мог быть ненадолго вселен в тело животного – вот тогда и приходил черед выколотых глаз. Минус у подобного, как выражались ученые мужи, симбиоза имелся только один: после смерти душа колдуна обрекалась на вечное рабство. Но о таком отступники задумывались редко.
– Молодец! – похвалил я слугу и направился к входной двери. По пути окликнул маэстро Салазара, который упорно держал над кружкой перевернутую бутылку, хоть капли с горлышка той перестали срываться уже давно. – Мик, идем!
К этому времени Франсуа со своими людьми уже выдвинулся на место и перед таверной дожидались команды к отправлению лишь подчиненные Рыбака. Мне выпало ехать в карете с Морицем и Сурьмой, а Уве устроился на ее запятках, потеснив там пару подручных магистра-расследующего. Микаэль забрался в седло своего жеребца и с хмурым видом расправил усы.
– Суета-суета, – произнес он скорбным голосом.
«То ли еще будет», – мог бы сказать я, но лишь молча прикрыл дверцу кареты, отгораживаясь от той самой суеты.

Ехали не слишком долго, примерно четверть часа спустя на одном из перекрестков нас встретил подручный Блондина.
– Дом с молотком и зубилом на фасаде, заезжайте во двор, – указал он вдоль улицы рукой.
Мы так и поступили, после выбрались из кареты и двинулись на задворки особняка по темному и узкому проходу. В небольшом закутке у дровяного сарая нас дожидался Франсуа.
– Флигель окружен, – сообщил он Рыбаку. – Можно заходить.
Я выглянул из-за дощатого забора и осмотрел небольшой двухэтажный домик на заднем дворе, обветшалый и ничем не примечательный.
– Что с незримой стихией? – опередил меня с вопросом магистр Прантл.
– Стабильна. Никаких признаков защитных чар, – сообщил кто-то из его свиты.
– Солнцепоклонники не жалуют магию, – напомнила Сурьма, которая слегка приподнимала юбки темного платья, не желая перепачкать их в грязи.
– Прежние не жаловали, а от этих неизвестно чего ждать, – резонно возразил Рыбак и оглядел толпившихся в проходе подчиненных, затем подозвал одного из ритуалистов и вновь обратился к Франсуа: – От тебя понадобятся два человека.
Блондин кивнул и отправил к флигелю пару крепких парней. Оружия на виду они не держали и на невысокое крыльцо вслед за колдуном подниматься не стали, задержавшись внизу.
Вот только на требовательный стук в дверь так никто и не ответил. Ничего удивительного и тем более подозрительного в таком исходе не было: пусть уже стемнело, но мало ли куда могли пойти школяры после окончания занятий? Наверняка засели в одном из кабаков и дуют пиво.
Мориц Прантл рассудил так же и принялся сыпать указаниями:
– Одо, вели отогнать кареты с улицы! Юрген, пройдись по соседям, пусть держат язык за зубами! Де Риш, организуй наблюдение…
– Уже.
– Тогда пусть ломают дверь. Только аккуратно!
В этот момент скрипнули петли, и сразу раздался резкий щелчок. Арбалетный болт сбил ритуалиста с крыльца, а в следующий миг на пороге возник растрепанный юнец. Он метнул пузатую склянку в подручных Блондина, и тех вмиг окутало облако сиреневого дыма. Школяр вновь замахнулся, намереваясь швырнуть вторую бутылку к дровяному сараю, но сразу две стрелы угодили ему в грудь и заставили оступиться, упасть на колени и выронить заполненную отравой емкость.
Именно – отравой. Пусть сиреневое облачко и развеялось, надышавшиеся этой дряни подручные Блондина бились на земле в страшных корчах и расцарапывали себе лица и шеи.
Распахнулись ставни на втором этаже, вылетевший из него арбалетный болт резко крутанулся и упал на землю, а очередная склянка с отравой взорвалась в воздухе. В окно влетела пара стрел, а миг спустя там и вовсе рванула шаровая молния. С другой стороны флигеля донесся короткий вскрик – не иначе кто-то из школяров решил пуститься в бега и нарвался на стрелу.
– Живыми брать! – рявкнул Рыбак. – Живыми, сказал!
– Посторонись! – оттеснил его в сторону Франсуа де Риш. – Пошли! Пошли!
Вперед выдвинулся кряжистый громила; он прикрывался высоченным ростовым щитом, в верхней части которого имелось забранное частой железной решеткой окошко. За ним пристроились два бойца с короткими пехотными тесаками, а следом, уже не особо скрываясь, двинулся и сам Блондин.
Маэстро Салазар и не подумал присоединиться к штурму флигеля и остался рядом со мной, демонстрируя исключительное для вспыльчивого бретера здравомыслие.
– Вперед не лезь! – предупредил я Уве.
Тот разочарованно кивнул.
Франсуа де Риш на ходу вскинул руки, и незримая стихия ощутимо дрогнула и уплотнилась, прикрыв людей защитным пологом; все три выпущенных в них болта прошли стороной. Штурмовая группа споро подобралась к входной двери особняка, но не успели подручные Блондина ворваться внутрь, как в глубине коридора с гулким хлопком расплескалось пламя. Огонь в мгновение ока распространился по всему первому этажу и вырвался на улицу длинными оранжевыми языками, голубоватыми на концах.
– Отходим! – скомандовал Блондин и первым попятился назад.
– Акт самосожжения, – отстраненно сообщила нам Сурьма, сцепила длинные тонкие пальцы и вдруг совершенно неженским движением вывернула руки и хрустнула костяшками.
Уже нисколько не беспокоясь о чистоте юбок, магистр-эксперт зашагала прямиком через грязь, встала посреди двора и будто ухватила нечто невидимое. Женскую фигуру окутало марево раскаленного воздуха, от нее во все стороны волнами потек нестерпимый жар. Законы мироздания неумолимы – энергия не может исчезнуть бесследно, и потому Сурьма не пыталась превозмочь пожар силой воли, она лишь вытягивала беспредельную мощь пламени и развеивала ее в пространстве.
От луж повалил пар, грязь вмиг высохла и начала растрескиваться. Пятно сухой земли вокруг заклинательницы стремительно расширялось; доски забора нагрелись, на них выступили и потекли вниз капли смолы. Мы подались назад, но вспыхнуть дерево не успело – огонь во флигеле вдруг замигал и погас.
– Пошли! Пошли! Пошли! – тут же заорал Блондин, и бросивший щит громила первым взлетел на крыльцо. За ним устремились остальные, да и сам Франсуа от своих подручных не отставал.
– Все в оцепление! – крикнул магистр Прантл и двинулся вперед, показывая пример остальным.
Подвизавшийся при команде Рыбака медик спешно подбежал к отравленным бретерам, но те были уже мертвы; алхимический состав не оставил им ни единого шанса на спасение. Лекарь не рискнул прикасаться к телам, осмотрел их издали и покачал головой. Ему тут делать было нечего, с отравой предстояло разбираться Сурьме.
Все так же с пистолем в руке я прошел по корке спекшейся до каменной твердости земли и встал на углу дома. Уве несколькими махами зажатого в левой руке жезла сотворил заготовку магического полога и спросил:
– Не стоит им помочь?
– Сами справятся, – сплюнул под ноги маэстро Салазар. – Они свое дело знают, будешь только под ногами путаться.
Бретер оказался абсолютно прав: не прошло и минуты, как Блондин и его присные, кашляя и чихая, покинули флигель с единственным пленником, да и тот выглядел – краше в гроб кладут. Казалось, уже и не дышал даже.
– А остальные?! – всполошился Рыбак.
– Мертвы. Да и этот какую-то дрянь успел во славу солнца глотнуть, – пояснил Франсуа, склонился над школяром и резко ткнул его ладонью в грудь.
Незримую стихию передернула ощутимая судорога, а после в корчах начал биться и пленник. Школяра спешно перевернули набок, его вырвало кровавой слизью, и больше дыхание уже не прерывалось, пусть и оставалось предельно слабым.
Уве с изумлением взирал на арестанта; я взял школяра за руку и подвел к ритуалисту, валявшемуся у крыльца с арбалетным болтом в груди.
– Посмотри лучше сюда, – попросил я, до предела понизив голос. – Посмотри и запомни крепко-накрепко: колдуны умирают точно так же, как и простецы. Именно это я пытался вбить в ваши пустые головы на лекциях, но пока не увидишь сам, не поверишь. Так что смотри, смотри. Избавь меня от необходимости тебя хоронить.
Уве судорожно сглотнул и выдавил из себя:
– Я понял, магистр!
Рыбак отправил подчиненных во флигель, и очень скоро на заднем дворе уложили рядком семь бездыханных тел. Трех застрелили лучники, еще одного прожарило взрывом шаровой молнии, остальные школяры сами выбрали свою смерть: двое сильно обгорели при пожаре, а последний из фанатиков отравился неведомым зельем.
– Ну не идиоты ли? – вздохнул магистр Прантл и обратился ко мне: – Филипп, изначально их была дюжина, значит, на свободе остаются трое. Надо организовать задержание, а мне просто не до того. Если сейчас напортачить с бумагами, все заслуги припишет себе кто-нибудь другой.
– К твоим услугам, Мориц, – криво усмехнулся я, прекрасно отдавая себе отчет, что сегодня меня ждет длинный вечер и еще более долгая ночь. Очень-очень долгая ночь.

Глава 5

1 

Опасения оправдались целиком и полностью, если не сказать – с лихвой, хоть и началось все неплохо. Кто-то из осведомителей посоветовал наведаться в облюбованный школярами кабак «Пьяная форель», но, как на грех, троица медиков спешно ушла оттуда незадолго до нашего появления. Их поиски по горячим следам успехом не увенчались, и неожиданно для самого себя я оказался координатором облавы и посредником между Вселенской комиссией по этике, ратушей, ночной стражей и ректоратом.
Все бы ничего, но в лицо подозреваемых никто не знал, поэтому в состав поисковых групп пришлось включить университетских педелей, а те отнюдь не горели желанием помогать, резонно опасаясь последующих неприятностей со стороны корпорации школяров. Как бы то ни было, поисковые группы прошерстили всю университетскую округу, уделяя внимание кабакам и бурсам, но там беглецов не оказалось. Солнцепоклонники залегли на дно.
– Мечемся, будто курица с отрубленной головой, – проворчал маэстро Салазар уже за полночь, когда мы покинули ратушу и приняли самоличное участие в облаве. – Без толку это все!
– Есть предложения получше?
– Ты у нас магистр-расследующий, тебе и карты в руки.
Я выругался и начал перечислять:
– У однокашников их нет, в пивнушках – тоже. Что остается?
Мы с Микаэлем переглянулись и в голос произнесли:
– Шлюхи!
Ни я, ни маэстро Салазар не могли похвастаться знанием здешнего квартала красных фонарей, но в нашем отряде оказалась пара человек из ночной стражи, они имели некоторое представление о том, кто из веселых девиц принимает у себя школяров. Их и решили обойти. Мы уже проверили два борделя и полдюжины притонов поменьше и заходили в очередной сырой двор, когда из распахнутого окна второго этажа раздался пронзительный крик:
– Стража!
Брошенная меткой рукой кружка угодила Уве в голову и разлетелась на черепки. Войлочная шляпа отчасти смягчила удар, но и так мой слуга поплыл и уселся на задницу.
– Мик, заходи через парадный! – крикнул я, а сам вслед за тремя стражниками заскочил на пристроенную к стене лестницу черного хода.
Маэстро Салазар в компании пары крепких парней из ночной стражи рванул в арку, и лишь педель остался изображать помощь зажимавшему голову ладонями Уве.
Первый из стражников шустро взбежал по шатким ступеням на второй этаж и с ходу вынес хлипкую дверь притона. Раздался пронзительный женский визг, блеснула сталь, мелькнула дубинка. Парочка громил вломилась внутрь вслед за товарищем, началась форменная свалка. Двух пьяных юнцов в результате повалили на пол, а кинувшейся на их защиту пьяной девке отвесили такую затрещину, что та отлетела к противоположной стене и завалилась на кровать.
– Они? – с надеждой спросил я.
– Смотрите сами, магистр, – отозвался стражник, ухватил одного из юнцов за волосы и приподнял голову от пола.
Парень со спутанными за спиной руками грязно ругался и плевался кровью, под глазом у него наливался здоровенный синяк.
– Вроде похож, – неуверенно произнес я и хлопнул арестанта по щеке. – Третий ваш где?
Ответом стал плевок кровавой слюной, угодивший на сапог. Я выпрямился, оглядел комнатушку и шагнул к валявшейся на кровати девке.
– Где третий?!
– Ушел! – испуганно пискнула та.
– Молчи, тварь! – крикнул школяр, получил носком тяжелого ботинка по почке и мигом заткнулся, взвыв от боли.
– Двое здесь, один за мной! – скомандовал я, прошел по темному коридорчику и выглянул на лестничную клетку. Снизу доносились грохот и ругань, там выбивали входную дверь, но что-то трещало и наверху. Я чертыхнулся, вооружился пистолем и взбежал на третий этаж. А там – взломанный лаз на крышу!
Святые небеса!
– Стоять! – крикнул я, выбираясь на черепицу ската, но без толку.
– Во славу солнца! – послышалось в ответ, а несколько мгновений спустя откуда-то снизу донесся отзвук сочного удара.
– Страсти небесные! – охнул выбравшийся ко мне стражник. – Вот дурень так дурень!
Я обреченно выругался и уже без всякой спешки двинулся в обратный путь. Маэстро Салазар и ведомые им стражники так и не смогли совладать с крепкой дверью, так что запустил их в дом и приказал спускать во двор школяров, а после уже отдельно предупредил Микаэля:
– Присмотри за ними. Арестанты живыми нужны.
Бретер убежал за стражниками, а я прошел через арку к Уве, который сидел на лавочке, прислонясь спиной к стене дома.
– Как ты? – спросил у слуги.
– Нормально, магистр, – выдавил тот. – Просто больно. Аж искры из глаз!
Крови меж пальцев Уве и в самом деле видно не было, так что я со спокойной душой оставил его и отправился проверить сиганувшего с крыши школяра. Опередивший меня педель уже перевалил тело на спину и пытался нащупать пульс.
Понахватался, понимаешь, от медиков!
– Мертв? – спросил я.
– Мертв, – ответил педель и вытер пальцы о штанину.
– Карауль тело, пришлю за ним кого-нибудь, – распорядился я и ушел во двор. Тут срочности никакой нет, стоило позаботиться о живых.

Так вот и вышло, что спать я завалился уже глубоко за полночь, а только закрыл глаза – и сразу раздался стук в дверь. Я подскочил спросонья, и лежавшая рядом Марта прошипела злобное проклятие.
– Филипп! – послышался из коридора до омерзения бодрый голос маэстро Салазара. – Пора ехать в табор!
– Убирайся! – крикнул я, падая обратно на подушку.
Микаэль тут же постучал вновь.
– Фили-и-ипп! Давно рассвело! Пора ехать!
– Ради милости небесной, Мик, сгинь! – взмолился я. – Мне надо выспаться! Я только глаза сомкнул!
Но бретер оказался непоколебим.
– Упустим время – сарциане разбредутся по городу. Потеряем весь день.
Я не удержался от страдальческого стона, сел и спустил ноги на пол.
– О чем он говорит, Филипп? – насторожилась Марта.
– Рабочие дела, – отмахнулся я и принялся одеваться.
Девчонка перевернулась на бок и спросила:
– Поехать с вами?
– К сарцианам? – фыркнул я. – На кой? Лучше голову Уве посмотри, шишка у него будь здоров.
Маэстро Салазар вновь протянул:
– Фили-и-ипп!
– Да иду я уже! Иду! – рявкнул я. В стену заколотили, призывая нас к тишине, но стоило только выругаться в голос, и стук немедленно стих.
От вчерашней непогоды не осталось и следа, небо сияло чистейшей синевой, заметно потеплело. Плащ я надевать не стал, ограничился сорочкой, стеганым жакетом, кольчугой и камзолом. Да уж – без кольчуги теперь никуда. И без пистолей с жезлом – тоже.
Когда распахнул дверь и вышел в коридор, Микаэль встретил меня широченной улыбкой, в искренность которой не поверил бы даже наивный младенец.
– Ты просто не желаешь похмеляться в одиночку! – бросил я и зашагал к лестнице.
– Вовсе нет! – уверил маэстро Салазар, поспешив следом. – Этот паршивый городок у меня уже сидит в печенках! Хочу поскорее отсюда убраться!
– Ты столько пьешь, что у тебя печени давно нет!
– Несправедливые слова ранят в самое сердце!
– Какое еще сердце? Ты родился бессердечным! – заявил я и велел уже хлопотавшему по хозяйству владельцу таверны отправить кого-нибудь вывести из конюшни наших лошадей.
Несмотря на ранний час, в общем зале оказалось многолюдно. Подручные Блондина заняли пару крайних столов и встречали новый день, поминая погибших товарищей, а люди из команды магистра Прантла с красными от недосыпа глазами завтракали и негромко обсуждали последние новости. Самого Рыбака я перехватил на выходе из таверны и, не удержавшись от невинной шуточки, спросил:
– Как улов, Мориц?
Магистр только глаза в ответ закатил, но я и не подумал отстать от него и вышел на улицу следом.
– Процесс будет не из легких, – поведал там мне Мориц Прантл. – Отравившийся школяр так и не очнулся, его приятели молчат, словно… – он позволил себе кривую ухмылку, – рыбы. Во флигеле отыскалось несколько трактатов во славу солнца, явные новоделы, написанные на вульгарном староимперском, но без признательных показаний задержанных доказать вину будет архисложно.
Я пожелал Рыбаку удачи и вернулся в таверну, а там, дабы проучить Микаэля, потребовал нести к перловой каше и яичнице с беконом не традиционный для завтрака графин вина, а кувшин пива. Маэстро Салазар с укором посмотрел на меня, но протестовать не стал. Это было воистину странно. Обычно по утрам злой на весь белый свет южанин не упускал возможности затеять свару, а когда ему не давали повода поскандалить, находил его сам. Подобное смирение наводило на нехорошие подозрения.
– Выкладывай, что стряслось! – потребовал я, окончательно уверившись в мысли, что столь ранней побудке обязан отнюдь не только желанию подручного полюбоваться моей заспанной физиономией.
Микаэль хмыкнул и отложил ложку в сторону.
– Пока ты вчера общался в ратуше с важными сеньорами, я завернул в один недурственный кабачок неподалеку и стал невольным свидетелем крайне интересной беседы.
– Ну? – поторопил я подручного.
– Сарциане со дня на день двинутся в путь. Как бы даже не сегодня.
– Серьезно?
– Первый раз слышишь, что эти бродяги колесят по всей империи? – усмехнулся Микаэль, приложился к пивной кружке и поспешил меня успокоить: – На самом деле все не так плохо. Под Риером зимуют сразу несколько дружественных семей. С наступлением тепла они начинают разъезжаться, но кто-то непременно остается присматривать за местом.
– Только вот этот кто-то мог приехать недавно и знать ничего не знает о старой ведьме с бельмом на глазу, – понимающе кивнул я.
– Именно! – кивнул маэстро Салазар, откусил жареной колбаски и невнятно пробормотал: – И поскольку мне хочется поскорее убраться отсюда подобру-поздорову…
– Да понял я! Понял! Сейчас позавтракаем и поедем.

Наскоро перекусив, мы взобрались на подготовленных к выезду лошадей и уже знакомым маршрутом поскакали к табору сарциан. Выдувший кувшин пива Микаэль поначалу расточал встречным горожанкам улыбки, но очень скоро начал с интересом приглядываться к глухим переулкам. На его беду, в старых кварталах оказалось слишком людно, а в трезвом состоянии справлять на всеобщем обозрении нужду маэстро полагал ниже собственного достоинства. Так и промучился всю дорогу.
– Знаешь, я был лучшего мнения о Рыбаке, – желчно произнес он, когда мы проехали таможенный пост и на смену цокоту копыт по мостовой пришло влажное чавканье дорожной грязи. – С Блондина спрос небольшой, его дело – убивать, но магистр-расследующий обязан думать на два хода вперед и считать карты.
– Ты про вчерашний штурм? Не соглашусь.
– Штурм?! – фыркнул Микаэль. – Чистой воды самодеятельность! Солнцепоклонники не приемлют магии, их можно было просто усыпить! Не такие это сложные чары! У Рыбака было три ритуалиста, да и Уве чего-то да стоит! Еще и Сурьма!
– И снова не соглашусь, – покачал я головой и зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. – Нет, ты прав – усыпить простеца проще простого. Но для этого его надо видеть. Истинное зрение не панацея – стены ослабляют действие чар, и расстояние там было немалое, пришлось бы работать по площадям. Размеры флигеля требовали построения составной схемы с разносом в пространстве. Да и случилось все слишком быстро.
– Так стоило подготовиться! – продолжил упорствовать бретер.
– Стоило, – согласился я. – Но теперь-то что?
– Теперь? Теперь Рыбаку достанутся все лавры, а мы так – сбоку припека!
– Мориц берет к себе Уве.
– С паршивой овцы хоть шерсти клок! А Блондин тоже хорош, все на свете прозевал!
Вот так, перемывая косточки коллегам, мы и добрались до облюбованного сарцианами пустыря. Там стояли пустые шатры, кое-где еще чадили угли, на кучах рванья дрыхли обобранные до нитки пьянчуги, рылись в объедках собаки. Фургоны с латаными-перелатаными цветастыми тентами и раскрашенными бортами стояли на отшибе. Внутри их круга готовилась на кострах еда, кто-то починял упряжь, кто-то подковывал лошадей. Мужчин было мало, в основном по хозяйству хлопотали немолодые женщины, им помогали девочки-подростки.
Нас заметили загодя, а стоило только спешиться и войти в круг фургонов, девчонки шустро разбежались по повозкам, на смену им выбрались древние морщинистые старухи. Их взгляды начали давить столь ощутимо, что невольно возникло ощущение, будто само пространство сгустилось и приходится прорываться через липкую и неприятную, пусть при этом неосязаемую и незримую паутину. По спине побежали мурашки, захотелось развернуться и уйти. К этому подталкивало само эфирное поле, ставшее колюче-враждебным.
Я даже шага не замедлил, как шел, так и продолжил идти, небрежно помахивая волшебной палочкой; Микаэль не отставал, но всякий, к кому бы мы ни обратились, лишь отворачивался или бросал презрительное «не понимаю». Нам здесь были определенно не рады. Хуже того – ни один из присутствующих не походил на того, кого имело смысл хватать за грудки и стращать всеми карами небесными, а потому не было никакой возможности пустить в ход мое самое действенное оружие – блеф.
– Как же мне не хватает тебя, Хорхе! – простонал я, вздохнул и сказал: – Жги, Микаэль. Не сдерживай себя.
Маэстро Салазар с довольным видом ослабил завязки штанов и принялся мочиться на колесо фургона, негромко при этом напевая:

Как люблю я поутру… Тру-ту-ту! Тру-ту-ту!
Пустить мощную струю… Тру-ту-ту! Тру-ту-ту!
На телеги колесо, а еще на сам возок…

Осквернения фургона сарциане стерпеть не смогли, и морщинистая старуха с пронзительно-черными глазами предупредила:
– Отсохнет у тебя конец, охальник!
– Отсохнет – в монахи пойду, а то сейчас с целибатом беда! – спокойно ответил Микаэль.
– Руки отсохнут и ноги!
– А вот это зря… – проворчал маэстро Салазар, разворачиваясь.
Сарцианка суетливым движением поддернула подол черного платья, струя бретера окропила лишь носки стоптанных деревянных башмаков. Спешно отступив, старуха сложила пальцы в затейливую фигуру и принялась что-то нашептывать, но маэстро Салазар только расхохотался. Стряхнув последние капли, он оправил штаны и продекламировал:

Не проклятым бояться сглаза,
Не мертвецам – петли,
Бояться нужно нас, старуха,
Бояться должна ты!

Пустое бахвальство? Не совсем. Когда из-за фургонов начали выходить молодые парни в кожаных жилетках, я переложил волшебную палочку в левую руку и поправил ею шляпу, а после резко бросил вниз, да так, что загудел воздух. И не только воздух! Вспыхнул и заискрил сам эфир! Магический жезл в клочья разорвал сотканную из ненависти паутину взглядов, незримая стихия колыхнулась и забурлила, толкнулась в стороны невидимыми волнами, заставила замереть на месте всех, кто оказался поблизости. Зацепило даже маэстро Салазара, а трава у наших ног и вовсе стремительно пожухла и увяла.
– Барон! – рявкнул я, спеша сполна воспользоваться всеобщим замешательством. – Граф, князь или кто ты здесь! Выйди, поговорим! Поверь, никому не понравится, если мне придется вернуться сюда со стражей!
Один за другим обитатели табора начали сбрасывать оцепенение и возвращаться к прерванным занятиям, чернявые молодчики разом потеряли ко мне всякий интерес и разошлись по округе. Жизнь пошла своим чередом, будто мы с Микаэлем попросту перестали существовать.
– Фиаско! – вздохнул маэстро Салазар. – Если у тебя в рукаве не припрятан козырь, лучше нам отсюда уйти.
Я усмехнулся и кивком указал бретеру за спину. В сопровождении пары жилистых парней к нам важно шествовал невысокий, но крепкий широкоплечий сарцианин в щегольских сапожках, кожаных штанах и надетом на голое тело длиннополом камзоле с отпоротыми рукавами. Был он уже немолод, в короткой бородке и курчавых волосах обильно серебрилась седина. Подчеркивая статус, на груди солидно покачивалась толстая золотая цепь, а мощные запястья опоясывали широкие браслеты; хватало и массивных перстней на коротких толстых пальцах.
– Кто вы? – с ходу потребовал объяснений местный заправила.
– Вселенская комиссия по этике! – объявил я. – Магистр вон Черен!
– Чего надо? – последовал новый, ничуть не более вежливый вопрос.
– Ведьму. Старую сарцианскую ведьму с бельмом на глазу.
– Здесь нет никаких ведьм!
– Той ведьмы здесь нет, – поправил я собеседника. – Она в городе.
– Так ищите в городе, а нас оставьте в покое! – заявил седой и демонстративно скрестил на груди руки, словно желал отгородиться от меня и моих расспросов.
Я кивнул:
– Могу поискать и в городе. Только тогда придется объяснять всем и каждому, чем сарцианка привлекла внимание Вселенской комиссии в то время, как ведется следствие о похищениях и убийствах девиц. Пойдут слухи, горожане примутся искать виноватых и начнут именно отсюда.
– Мы не причастны к похищениям!
– Сложно доказать собственную невиновность, когда на шее затянута петля, – вступил в разговор маэстро Салазар, а после для наглядности сделал характерный жест рукой, склонил голову набок и высунул изо рта язык.
Сарцианин ожег его злобным взглядом, но вступать в перепалку посчитал ниже собственного достоинства и обратился ко мне:
– Никто вам не поверит! Девушки пропадали и у нас!
– Вот и мотив, – растянул я губы в бесстрастной улыбке. – Месть! Похитили одну из вас, вы похитили дюжину!
Седой резко шагнул вперед, нацелил на меня указательный палец и негромко, но веско произнес:
– Не надо так!
– Расскажи о ведьме! – потребовал я. – И объясни, почему ей позволили забрать дочь одного из вас. Тогда мы уйдем.
Ответа пришлось ждать долго. Сарцианин нахмурился, на скулах у него заходили желваки, грубое лицо потемнело.
– Долг крови, – наконец вымолвил седой, стиснув немалых размеров кулаки. – Это все долг крови…
От Хорхе мне доводилось слышать о подобных вещах прежде, поэтому я не стал ставить под сомнение слова собеседника и сразу перешел к сути.
– Та ведьма – кто она?
Сарцианин выдал которую фразу на своем родном языке, прозвучавшую как ругательство.
Микаэль изогнул бровь и уточнил:
– Лунная змея?
– Она жрица древнего культа, – нехотя произнес седой. – Ныне он забыт, но обязательства и клятвы действуют до сих пор. За ними стоит сила. За ней стоит сила.
– Зачем ведьме девушки?
Ответом стало покачивание головой.
– Не спрашивай у меня, чужак. Спроси у нее, когда найдешь. Вдруг расскажет, прежде чем вырвать тебе сердце.
Я лишь усмехнулся и спросил:
– Как ее зовут и где ее искать?
– У таких, как она, нет имен. И я не знаю, где ее логово. Ей дал приют кто-то из горожан, кто-то важный. Больше мне нечего сказать.
– Что взамен? – спросил вдруг Микаэль. – Вы отдали девушку, что получили взамен?
– Древние клятвы…
– Древние клятвы даны в обмен на покровительство и защиту! – перебил седого маэстро Салазар. – Так что вы получили взамен?
Сарцианин нахмурился, но все же ответил:
– Право жить на этой земле. Это все. – Он развернулся и зашагал прочь.
Я не стал требовать объяснений, ухватил Микаэля под руку и потянул за собой к оставленным за кольцом фургонов лошадям.
– Надави на него! – зашептал мне на ухо Микаэль. – Пусть скажет, кто позволил разбить здесь стоянку!
– Есть куда более простой и безопасный способ выяснить это, – ответил я, забираясь в седло. – Обойдемся без кровопролития.
– Кровопролитие? – фыркнул маэстро Салазар. – Да мне более сговорчивого сарцианина прежде видеть еще не доводилось! Он бы все выложил!
– Вот это меня и беспокоит, – нахмурился я и легонько сдавил бока лошадки коленями, направляя ее прочь. – Вспомни Хорхе! Вспомни, как непросто ему было вытянуть информацию из соплеменников. Дети ветра – те еще упрямцы и гордецы. А этот выложил все как на духу! Словно мы его ногами в костер засунули!
– Думаешь, он водил нас за нос?
– Думаю, он преследовал какую-то свою цель.
– Решил поквитаться с ведьмой чужими руками? – предположил Микаэль.
– У сарциан месть – дело личное, посторонних они в нее не впутывают, – покачал я головой. – И вообще все слишком просто. Мы с тобой чужие в Риере, но вышли на ведьму за несколько дней. Что мешало сделать это местным следователям?
– То, что они местные? – предположил бретер. – Власть предержащие не терпят, когда кто-то сует нос в их секреты, а покровитель сарцианской ведьмы должен обладать немалым влиянием. – Маэстро Салазар потеребил себя за мочку уха и покачал головой. – Хотя, если разобраться, все дело – в банальном везении! Не реши та вдовушка поплакаться тебе в жилетку, мы бы и знать не знали ни о какой сарцианской ведьме. Дело случая!
О да! Случайность чистейшей воды, но у меня за последнее время выработалось стойкое неприятие подобного рода случайностей. Под ложечкой засосало пуще прежнего.

2

В ратуше поиск нужной информации занял чуть более часа. Пришлось подмазать двух клерков и архивариуса, но траты оправдали себя целиком и полностью. Разрешение остановиться табору на городской земле, как и все его ежегодные продления, оказалось подписано одним и тем же лицом – сеньором вон Аухмейном, супругом Адалинды.
– Совпадение? – предположил я, когда мы заказали пиво и пару жареных цыплят в таверне неподалеку. Слово это показалось невыносимо горьким на вкус.
– Совпадение – то, что мы сегодня пьем одно пиво, – хмыкнул маэстро Салазар, с нескрываемым удовольствием приложился к своей кружке, затем оторвал у цыпленка крылышко и начал его обгладывать. – Хотя должен же был кто-то в ратуше подписать те бумаги, так почему бы и не вон Аухмейн?
Я промолчал, и какое-то время мы ели молча.
– Дело дрянь, – сказал я, когда на блюде остались одни только кости, а кувшин с пивом опустел. – Есть подозрения, но нет улик. Руководству докладывать не о чем, но и не доложить о догадках никак нельзя. Мы не можем просто закрыть на это глаза. Надо найти старуху-сарцианку или хотя бы узнать, кто ее покровитель. Тогда все прояснится само собой.
– Ты хотел сказать, нам следует выяснить, не приютила ли ведьму маркиза цу Лидорф? – с усмешкой уточнил Микаэль.
В голове завертелось какое-то воспоминание, способное объяснить решительно все, но ухватить его никак не получалось, да еще я вдруг понял, что есть способ разузнать о прислуге в доме сеньоры Белладонны, не привлекая к себе ненужного внимания расспросами случайных людей.
– Давай закругляться, – поторопил я маэстро, кинул на стол монету и вышел на улицу.
Путь до таверны «Под свиньей» много времени не занял, а там я сразу взял в оборот магистра Прантла, который просматривал протоколы допроса школяров и попутно перекусывал пирогом с заячьей печенью.
– Мне нужна сеньора Белладонна! – прямо заявил я Рыбаку. – Проверка уже подходит к концу, и на некоторые вопросы ответы дать может только она. Нет никаких предположений, куда уехала Адалинда?
Мориц Прантл только головой покачал.
– Думаю расспросить слуг, – поделился я своими замыслами. – Слуги все знают о хозяевах, даже то, что им знать не полагается. Скажи, Мориц, ты ведь не первый раз в Риере, доводилось бывать в гостях у цу Лидорф?
– Доводилось, – подтвердил магистр. – Но связей там не завел. Увы, Филипп, тут ничем помочь не могу.
– Случайно не помнишь пожилую сарцианку с бельмом на глазу? – уточнил я и задумчиво потер переносицу. – Встретил сегодня на рынке, и почему-то в памяти отложилось, что видел ее в доме Адалинды.
– А! Была такая, да. Помню. Нянька старшей дочери, – подтвердил мою догадку Рыбак.
В душе будто что-то оборвалось. Нет, я давно не испытывал иллюзий в отношении своих коллег, но убийства молоденьких девушек – это нечто за гранью добра и зла. Не было никакой возможности полагать, будто служанка действовала сама по себе, а сеньора Белладонна и знать не знала о кровавых ритуалах. Да еще в памяти всплыли слова жулика с рынка у Белых ворот, что сарцианка вела девчонку не куда-нибудь, а прямиком к некоей карете с серебристым гербом.
Ангелы небесные! Серебристый герб на дверцах! Провалиться мне на этом месте, если то была не служебная карета Вселенской комиссии по этике! Но зачем?! Зачем Адалинде понадобилось впутываться в эдакую мерзость?!
Впрочем, не важно. И хитроумные чернокнижники, просчитывающие каждый шаг, и спонтанные убийцы, не извлекающие из своих злодеяний особой выгоды, с одинаковой легкостью находят оправдания любым деяниям, сколь бы отвратительными те ни казались окружающим.
Мне стало тошно. И не столько даже из-за обрушившихся как снег на голову догадок и предположений, а в силу невозможности спланировать свои дальнейшие действия. Пустить расследование на самотек я уже не мог, но не мог и обвинить маркизу цу Лидорф в столь ужасных преступлениях, не располагая весомыми доказательствами вины. А доказательств не было. Никаких. Да и косвенные улики особо надежными не выглядели.
– Что будешь делать? – поинтересовался Микаэль, когда узнал от меня последние новости.
– Честно? Не знаю. Но предавать огласке этот инцидент нельзя. Все должно решиться за закрытыми дверями. Кулуарно.
– Ясно-ясно, – покивал маэстро Салазар. – Как говорят кметы, не желаешь выносить сор из избы. Круговая порука!
– Вынесу сор, следом вынесут меня. По обычаю – вперед ногами.
Микаэль усмехнулся, но сразу стал серьезным.
– Вон Аухмейн что-то подозревает. Он ясно дал понять, что женушка изменилась после Кларна.
– Мне нечем на него надавить. И разговор по душам – не вариант. Честь рода, чтоб ее! Если Адалинду обвинят в столь ужасающем преступлении, ее супруг неминуемо потеряет расположение маркграфа и станет изгоем.
Маэстро Салазар покрутил ус и ухмыльнулся.
– А если организовать встречу с глазу на глаз?
– Брось! Ты же сам видел, какая у него охрана. Не стоит даже пытаться.
– Просто мысли вслух. Просто-просто… – Микаэль замолчал и уставился в кружку с пивом, затем в один глоток влил его в себя и вновь потянулся за кувшином. – Когда не знаешь, как поступить, действуй по протоколу. Что ты обязан предпринять в этом случае?
– Уведомить о своих подозрениях вышестоящее начальство.
Я даже не попытался скрыть гримасы отвращения, и маэстро Салазар сказал:
– А не станешь ты этого делать, потому что…
– У нас нет доказательств, и всем известно мое пристрастное отношение к Адалинде. – Я подался вперед и уставился на Микаэля. – Но самое главное – я не хочу лишаться рычага давления на сеньору Белладонну. Это не банальная служебная проверка, это серьезно. Мне нужно узнать, кто и зачем с ее помощью вставлял мне палки в колеса, а составлю рапорт – и не выясню этого никогда.
– Готов заключить сделку с убийцей невинных девушек?
– Ее причастность к похищениям еще надо доказать.
Маэстро Салазар расхохотался и хлопнул ладонью по краю стола.

Самообман – вот дар небес, души отрада,
Предал, убил – не виноват, так было надо!

Меня обуяло непреодолимое желание плюнуть правдорубу в кружку, но Микаэль прочитал нечто эдакое во взгляде и спешно придвинул ее к себе. Я поморщился и откинулся спиной на стену.
– В твоих стишках стало слишком много пафоса. Аж скулы сводит.
– Разве я не прав? – уставился на меня маэстро Салазар.
– Я в любом случае не могу дать делу официальный ход. Без улик это сочтут попыткой сведения счетов.
– А показания вдовы Ланге?
– Протоколом разве что подтереться можно будет, когда она вновь потеряет память. А она потеряет, не сомневайся даже.
– Потеряет-потеряет, – согласился со мной Микаэль, хлебнув пива. – И что будем делать?
– Искать сеньору Белладонну. Для начала составим список тех, кто покинул с ней город, пройдемся по их родне, расспросим.
– Не забывай о герхардианцах. Что мешает им повторить нападение?
Ангелы небесные! Я враз ощутил себя путником, угодившим в зыбучие пески. Обстоятельства засасывали и тянули на самое дно, прямиком в запределье, а каждая попытка высвободиться лишь усугубляла ситуацию. И что самое паршивое – плюнуть на все и убежать куда глаза глядят не было никакой возможности. Нет, эту чашу придется испить до дна…
– А если отъезд Адалинды никак не связан с этим делом? – спросил вдруг Микаэль. – С чего мы взяли, что та старуха вообще покинула Риер?
Мысль показалась здравой, и я уточнил:
– Предлагаешь проследить за резиденцией маркизы?
Маэстро Салазар кивнул.
– Меня там знает каждая собака, – задумался я. – Тебя тоже могли запомнить, в прошлый раз ты себя особо не сдерживал. Марту видел привратник. Остается Уве.
– Пацану будет не лишним получить опыт сыскной работы, – кивнул Микаэль. – До заката еще есть время, пусть идет прямо сейчас и осмотрится на месте.
Новое поручение привело Уве в неописуемый восторг.
– Только не привлекай к себе внимания! – предупредил я. – И возвращайся до темноты, ночью будешь там, как… бельмо на глазу.
Школяр хихикнул и сунул волшебную палочку в рукав куртки, дабы не выдать себя магическим инструментом, затем оттарабанил по памяти приметы сарцианки, выспросил дорогу до резиденции маркизы и чуть ли не вприпрыжку выбежал за дверь. А мы с маэстро Салазаром взяли шпаги, прихватили новый кувшин пива и отправились на задний двор коротать время за фехтованием. Там к нам присоединился Франсуа де Риш, а когда на улице окончательно стемнело и запаленные прислугой фонари перестали справляться с потемками, наша теплая компания переместилась за один из столов. Вскоре Блондин поднялся к себе, невесть с чего помянув вслух мастерство шпагоглотания своей новой подружки, а нам на двоих хозяин подал блюдо с запеченным молочным поросенком и очередной кувшин пива. Но только приступили к трапезе, и с улицы зашел Уве, растрепанный даже более обычного. Школяр уселся за стол, молча сграбастал кружку Микаэля и принялся жадно пить пиво, не обращая ни малейшего внимания на охватившее нас изумление.
Маэстро Салазар опомнился первым и выдернул кружку из рук Уве, щедро облив и того, и столешницу.
– Полегче, юноша! – прорычал Микаэль.
Я изогнул в немом вопросе бровь, и Уве, запинаясь, выдавил из себя:
– С вами хотят поговорить, магистр…
– Кто?
Школяр втянул голову в плечи, словно в ожидании крепкой затрещины. Тогда маэстро Салазар быстро вскочил с лавки, перебежал к окну в самом темном углу и осторожно выглянул на улицу. У входа в таверну и на воротах отделения Вселенской комиссии горели фонари, так что Микаэль почти сразу обернулся и сказал:
– Карета с гербом цу Лидорф.
Я уставился на Уве:
– Тебя охрана прихватила?
Школяр убито кивнул:
– Где и как?
– Я не виноват, магистр! Просто стоял на улице, как вы и сказали. А потом будто помутнение нашло…
– Что ты им сказал?
Уве ничего не ответил и уставился на столешницу, его щеки и шея густо покраснели. Я передвинул слуге собственную кружку и направился к выходу. Шпагу оставил лежать на лавке. Не стоило ни обострять ситуацию, ни делать ставку на грубую силу. Сейчас вся надежда была лишь на хорошо подвешенный язык.
– Что-то случилось? – пробасил карауливший входную дверь подручный Блондина – крепкий дядька с неоднократно ломаным носом и ножевым шрамом на левой щеке.
– Все в порядке, – отмахнулся я и вышел на крыльцо, небрежно постукивая себя по колену магическим жезлом.
Карету сопровождали полдюжины верховых, а мимолетное обращение к незримой стихии отозвалось едва уловимым звоном силовых струн – экипаж оказался прикрыт виртуозно сплетенной магической защитой. Не приходилось удивляться тому, что подобный умелец сумел скрутить Уве без шума и пыли. Впрочем, могли бы и без всякого колдовства нож к боку приставить, так даже надежней.
На дверце кареты и в самом деле красовался герб цу Лидорф – щит с зеленым фоном, черной башней и зависшим над ней орлом. Я забрался внутрь и беспечно улыбнулся.
– Сеньор вон Аухмейн! Отрадно, что у вас нашлось время на разговор со мной!
– Зачем вы отправили своего человека шпионить за мной? – с ходу потребовал объяснений супруг Адалинды.
– Не за вами и не шпионить, – покачал я головой и как бы невзначай пробежался пальцами по неровной поверхности волшебной палочки. – Мой слуга должен был привлечь ваше внимание, и ему это удалось.
Сигурд вон Аухмейн усмехнулся с нескрываемым скептицизмом и повторил как заведенный:
– Зачем?
– А вы не знаете? – попытался перейти я в контратаку.
Собеседник холодно улыбнулся.
– Я многое знаю. – Он начал загибать холеные пальцы. – Вы искали некие документы за моей подписью в архиве ратуши, посещали табор сарциан, затребовали информацию о свите моей супруги и велели слуге караулить ее служанку. Я повторяю свой вопрос: зачем? Ответ на него чрезвычайно важен в первую очередь для вас самого.
В голосе вон Аухмейна прозвучала неприкрытая угроза, и это обстоятельство не принимать в расчет было никак нельзя. Пусть магистры Вселенской комиссии и не подсудны светским властям, имелось множество способов испортить нам жизнь, а то и вовсе ее досрочно прервать. Статус защищал меня лишь до определенной степени. Хотя сеньор вон Аухмейн не запер Уве в каталажку и не заявил официальный протест, а явился прояснить ситуацию самолично. Это о чем-то да говорило, и я решил сыграть ва-банк.
Ангелы небесные! Да ничего иного мне попросту не оставалось!
– Подозрения, – сказал я. – У меня появились определенные подозрения…
Без лишней спешки, очень доходчиво и подробно я изложил собеседнику свое видение ситуации, не забыв упомянуть все ключевые моменты расследования. Поразительное дело, но Сигурд вон Аухмейн оспаривать мои выводы не стал; он зажал лицо в ладонях, покачал головой и глухо произнес:
– Адалинда изменилась после поездки в Кларн. Стала другой. У нее появились секреты. Я заподозрил интрижку на стороне, но все оказалось куда как хуже…
– Так вы все знали? – невольно вырвалось у меня.
– Ничего я не знал! Ничего! Подозрения оформились в нечто конкретное лишь недавно. А до того я просто гнал их от себя, не желая обострять ситуацию. Завтра, завтра, завтра. Когда-нибудь в другой раз. Не сейчас! – Сигурд замолчал, после уставился на меня. – Не знаю, как долго получилось бы закрывать глаза на происходящее, не покинь Адалинда город. Она сослалась на интересы службы, но я знал, что дело совсем в другом, и – милость небесная! – опустился до обыска ее личных покоев…
Я не утерпел и спросил:
– Что вы нашли?
Вместо ответа вон Аухмейн вытянул из-за обшлага камзола сложенный вчетверо лист и протянул его мне.
– Смотрите сами.
Бумага оказалась очень плотной, на сгибах она протерлась, а в центре уже начинала расползаться вытянутая дыра. Чернила от времени выцвели, в тусклом свете фонаря буквы были почти неразличимы, да этого языка я и не знал, поэтому всем моим вниманием сразу завладели рисунки в левой верхней и правой нижней четвертях. Помимо странных схем и непонятных диаграмм художник изобразил сидевшую в бадье морщинистую старуху. Одной рукой та держала за волосы девочку, другой перерезала жертве горло; кровь из рассеченной шеи текла на обвислую грудь и живот убийцы. На втором рисунке в бадье сидела уже молодая красотка, лишь отдаленно напоминавшая жуткую ведьму.
Судя по всему, вырванный из фолианта лист содержал описание некоего ритуала омоложения. Святые небеса! Неужели кто-то всерьез вознамерился провести этот безумный эксперимент?! Неужто нашелся человек, готовый погубить дюжину девочек, дабы искупаться в их крови и обрести несколько лет молодости?!
Я припомнил рассказы о бадье со следами крови, сглотнул подступивший к горлу комок и вдруг на мгновение забыл как дышать. На меня снизошло озарение.
Кларн. Просьба сеньоры Белладонны. Библиотека епископа Вима.
«Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови»! Да! Именно с этим сочинением намеревалась ознакомиться сеньора Белладонна! Кровь там и кровь здесь, похищения девочек и некий ритуал…
На какой-то миг сделалось нехорошо, будто головой в костер сунули. Столько смертей – и все ради обретения молодости и сохранения красоты? Не мне о бессмертии души рассуждать, но так нельзя. Просто нельзя…
Чудовищным усилием воли я заставил себя запереть мрачные думы в самый глухой уголок сознания и на время позабыть о них, после аккуратно свернул лист и сунул его за обшлаг камзола. Сигурд вон Аухмейн не возражал, лишь спросил:
– Я подтвердил ваши опасения?
– Целиком и полностью, – кивнул я, поскольку теперь выстраивалась четкая цепочка от похищений и обескровленных тел через старую сарцианку к Адалинде цу Лидорф с ее интересом к запретным обрядам и таинственным исчезновением из города.
Вон Аухмейн откинулся на спинку и скрестил на груди руки.
– И вот тут у нас возникает проблема.
– В самом деле, сеньор?
– О да! Я знаю, что моя супруга – кровожадное чудовище, и вы знаете это. Но нет никакой возможности придать это обстоятельство огласке.
У меня меж лопаток засвербело от скрытой в этом утверждении угрозы.
– Такие дела решаются в нашей организации… кулуарно, – осторожно произнес я.
Сигурд рассмеялся искренне и заливисто.
– Магистр! – сказал он, вытирая выступившие в уголках глаз слезинки. – Огласка и в самом деле нанесет непоправимый урон моей репутации и положению в обществе. Скрывать не буду – я сделаю все, чтобы ее избежать. Но дело совсем в другом. У вас нет доказательств, одни только подозрения. Моя жена прожует вас и выплюнет. И все останется по-прежнему! Не перебивайте! – В голосе собеседника зазвенел металл. – Я знаю, о чем говорю. Влияние родни и личные связи позволят Адалинде выйти сухой из воды. Вы для нее не соперник. Это ведь именно по ее просьбе мне пришлось отправить за решетку того драчливого южанина. Знали об этом?
– Так ли это важно?
– Вы меня удивляете, магистр! Все знают о вашей ссоре, любое обвинение будет расценено как попытка свести личные счеты! Нет ни единого шанса добиться правосудия. Более того – по здравом размышлении, я не дам ни за вашу жизнь, ни за свою собственную и ломаного гроша. Она нас убьет. Если только мы не убьем ее прежде. Точнее, если это не сделаете вы.
Сказать, что прозвучавшее предложение потрясло меня, – не сказать ничего. Несколько мгновений я лишь моргал, не в силах поверить собственным ушам, затем выдавил из себя:
– Вы сейчас серьезно?
– Более чем, – подтвердил вон Аухмейн. – Я все обдумал и пришел к выводу, что это единственная возможность остановить убийства, добиться правосудия и сохранить все в тайне.
– Так сделайте это сами! Зачем вам я?!
Сигурд в изумлении распахнул глаза.
– Вы в своем уме, магистр?! Я не могу! Я до сих пор ее люблю! У нас дети! – прошипел он, едва не срываясь на крик, но сразу взял себя в руки. – И я не собираюсь отправляться на эшафот как женоубийца! Вы разворошили это осиное гнездо, вам все исправлять! Либо она, либо вы. Других вариантов нет!
Мысли закружились в голове безумным хороводом, я прикрыл глаза и помассировал пальцами виски.
– Где искать вашу жену, сеньор? Вы знаете, куда она уехала?
Сигурд вон Аухмейн немного поколебался, но больше для виду, затем сказал:
– Мне удалось кое-что разузнать – на одних надавил, других подкупил. Для финального ритуала подойдет не всякое место, оно должно быть посвящено луне, а на обжитых землях древние капища давно разрушены. Полной уверенности нет, но все говорит о том, что Адалинда уехала в горы.
– Насколько велика эта уверенность?
– Вам доводилось слышать о Уллимонтисе?
Я покачал головой.
– Это заброшенный город в самом сердце Нарского хребта, – пояснил вон Аухмейн. – Во времена старой империи там добывали лунный мрамор, под городом превеликое множество катакомб, вполне могло уцелеть и лунное святилище.
– Далеко он отсюда?
– Несколько дней пути. Город считается проклятым, местные обходят его стороной, но проводника можно нанять в Триесе. Что скажете, магистр?
– А что тут можно сказать? – скривился я. – У меня нет выбора.
– Один удачный выстрел, магистр. Нужен лишь один удачный выстрел. Не мне вас учить – вы ведь служили магистром-исполняющим, так? – Собеседник стянул с мизинца золотой перстенек и протянул мне. – Возьмите, это поможет отыскать Адалинду.
Я молча принял ювелирное украшение и присмотрелся к нему. Кольцо оказалось небольшим и очень изящным, его венчала янтарная семиконечная звезда, меж лучей которой поблескивали некрупные зеленые самоцветы, по виду – изумруды. Куда более впечатляюще смотрелся перстень в истинном зрении. Незримый огонь размеренно пульсировал вокруг него подобно призрачному сердцу.
– Наденьте, – попросил Сигурд.
Я следовать совету не стал и для начала зажал перстень в кулаке. Тук! Тук! Тук! – словно ладонь к чужой груди приложил, а больше – ничего, лишь промелькнуло в сознании смутное ощущение присутствия сеньоры Белладонны. В янтарь была заключена частичка ее эфирного тела, по спине побежали мурашки, захотелось вернуть украшение владельцу и вытереть руку.
– Свадебный подарок, – с горькой усмешкой произнес вон Аухмейн. – Мы хотели всегда чувствовать друг друга и отыскать вторую половинку даже на другом краю света. Разумеется, сделать этого не получится, устойчивая связь появляется на расстоянии чуть больше мили.
Я одобрительно хмыкнул и убрал перстенек в кошель.
– Могу еще чем-то поспособствовать успеху вашей миссии? – поинтересовался тогда вон Аухмейн.
– Имеете в виду деньги? – уточнил я. – Скажу прямо: придется пойти на определенные траты, но справлюсь и собственными средствами.
Сигурд вон Аухмейн откинул крышку дорожного ящичка и вынул из него увесистый кошель, я молча принял его, выбрался из кареты и вернулся в таверну. Там в общем зале уже дежурили пяток бретеров во главе с Блондином. Микаэль стоял у двери черного хода, при моем появлении он развернулся и крикнул:
– Уве, отбой!
Франсуа подошел и спросил:
– И что это было?
– Сеньор вон Аухмейн счел нужным поделиться важной для следствия информацией, – спокойно ответил я. – Поначалу возникло небольшое недопонимание, но все разрешилось наилучшим образом.
Де Риш затейливо выругался, распустил подручных и ушел к себе, а я уселся за стол и хлебнул пива. Голова гудела так, словно в ней ударил колокол, и оставалось только вознести молитву, дабы небеса даровали ясность мысли. Вместо ясности мысли явился маэстро Салазар, следом притопал смурной Уве и прошмыгнула во входную дверь невесть что позабывшая на улице Марта. Хотя как это невесть что? Она меня прикрывала.
– Расслабься, Уве. Все хорошо! – успокоил я школяра и объявил: – И марш отсюда оба! Мне надо поговорить с маэстро Салазаром с глазу на глаз.
Марта и Уве беспрекословно ушли на второй этаж, а Микаэль поболтал кувшином, оценивая остаток пива, и вздохнул.
– Ну?
– Завтра уезжаем в горы, – просто сказал я, а после кинул на стол звякнувший серебром кошель и в подробностях пересказал беседу с мужем Адалинды.
– Ты веришь ему? – уточнил маэстро Салазар.
Я едва удержался от нервного смешка. Сигурду доверия не было ни на грош. Сначала он до последнего покрывал кровавые обряды, затем вознамерился избавиться от жены чужими руками. Такой, опомниться не успеешь, нож в спину воткнет. Но улики…
Улики не оставляли возможности их двоякого толкования. И ясное осознание этого отравляло душу, делало меня грязным, словно сам в той бадье с кровью выкупался, по самую макушку окунулся, еще и глотнул. Много всяких мерзостей за годы службы во Вселенской комиссии повидать довелось, но чтоб такое сотворил кто-то из своих…
– Факты говорят сами за себя, – сказал я, усилием воли подавляя колыхнувшуюся в душе ярость. – Так или иначе, но Адалинда замешана в этом деле по уши.
– Я не о том! – досадливо отмахнулся Микаэль. – С маркизой придется разбираться в любом случае, вопрос в том, не отсылают ли нас в ту глухомань, чтобы не путались под ногами? А то и вовсе перебьют по дороге…
– Не думаю, – покачал я головой. – Вон Аухмейн прекрасно отдает себе отчет, что рано или поздно правда выплывет наружу и никакие связи не помогут замять скандал. Он знал о моих натянутых отношениях с Адалиндой, на этом и решил сыграть.
– Убьешь ее?
– Без суда и следствия? Хорошего же ты мнения о моих умственных способностях, Микаэль! Нет, я вовсе не тороплюсь подняться на эшафот. Подозреваю, что когда-нибудь придется, но по доброй воле приближать это знаменательное событие не намерен.
– Филипп! Ну в самом деле, какой эшафот? Мало ли что может приключиться с человеком в горах? – пожал плечами бретер. – К тому же ты взял деньги.
– И что с того? Для начала надо узнать, кто попросил Адалинду отправить тебя в кутузку. Все остальное – потом.
Маэстро Салазар влил в себя пиво, вытер усы и усмехнулся.
– Ясно-ясно. Ты ее будешь шантажировать, она тебя – убивать. Оторвет голову, жаловаться не приходи – приживить не смогу.
Я лишь ухмыльнулся. Убивать я и сам умел не хуже других, да и Микаэль в этом ремесле один из лучших. Справимся как-нибудь, не впервой. Я крутанул четки и прикоснулся губами к золотой семиконечной звезде.
Справимся – да, но… храните нас, небеса!

Часть четвертая
Уллимонтис

Глава 1

1 

Всю ночь напролет снились кошмары, я просыпался в холодном поту буквально каждые полчаса и толком в результате не отдохнул. При этом грядущее полнолуние не имело к навязчивым видениям никакого отношения – снилось, как принимает кровавые ванны Адалинда, снилось, как их принимаю я сам. После пробуждения во рту еще долго оставался металлический привкус чужой крови; его не сразу перебил даже горьковатый травяной отвар. Простыня промокла от пота чуть ли не насквозь и неприятно холодила кожу, та казалась на ощупь противно липкой.
– Тише! Спи! – тихонько шикнул я на заворочавшуюся рядом Марту, перебрался к окну и выглянул в щель ставни. На улице еще толком не рассвело, но сна не осталось ни в одном глазу, так что я натянул штаны и сорочку, обулся и выскользнул за дверь. В глубине коридора послышался легкий скрип половицы – видно, кому-то тоже не спалось, – да и на первом этаже вовсю суетилась прислуга, с кухни веяло чем-то аппетитным, одуряюще пахло свежей выпечкой. Хозяин, узнав о моем желании посетить мыльню, озадаченно потер переносицу, затем кивнул.
– С вечера не должна была сильно остыть. Сейчас растоплю.
В качестве компенсации за беспокойство я сунул ему прихваченную из кошеля монету и сел за стол. Передо мной тут же возникли тарелка пшенной каши, краюха свежего хлеба и горшочек с маслом. Предложили принести и вина, но я отказался. Начинать день с выпивки не хотелось. И без того голова будто чугунная.
К тому времени, когда вернулся хозяин, я уже позавтракал и даже заказал добавку. В итоге без спешки поел и лишь после этого отправился на задний двор. Утренняя прохлада заставила поежиться, да и в предбаннике было непривычно свежо. Я быстро избавился от одежды и прошел в моечное отделение. Там оказалось далеко не так жарко, как обычно, но наскоро сполоснуться можно было и так.
Массивным ковшиком на длинной деревянной рукояти я уже зачерпнул из чана горячей воды, когда за спиной скрипнула дверь. Обернулся и обомлел: внутрь шагнула Мирей. Наготу черноволосая красотка прикрыла, завернувшись в полотенце, но то едва доставало до середины бедер; вид полукровке это придавало весьма фривольный и, чего уж греха таить, соблазнительный. Ну да – попробуй такой грех утаить…
– О, магистр! Вы здесь… – удивилась сарцианка и обеими руками вцепилась в едва не распахнувшееся на груди полотенце, но тут же совладала со смущением и лукаво улыбнулась. – Я вся продрогла… Присоединюсь к вам? Не возражаете?
Я возражал. Мелькнула даже мысль прикрыть пах ковшиком, но побоялся ошпариться.
– Будь любезна, обожди за дверью. Я недолго.
– Но магистр…
Мирей шагнула вперед, и сразу накатила волна нестерпимого плотского желания, захотелось позабыть о благоразумии и пуститься во все тяжкие. Вот только приворожить человека, когда он не желает того, не так-то и просто, мой самоконтроль оказался сильней женских чар. И в немалой степени крепости моральных устоев поспособствовало опасение заполучить во враги Блондина. Конфликты с подобными людьми ничем хорошим не заканчиваются; никогда.
– За дверью! – с нажимом повторил я, и сарцианка обиженно захлопала черными длинными ресницами.
– Неужто я хуже вашего мальчика?! – оскорбилась Мирей и на миг даже позабыла о полотенце. То распахнулось, приоткрыв полную грудь с крупными темными сосками, стройную талию и завитки курчавых черных волос внизу живота.
Возмутительное предположение оскорбило до глубины души, да еще взгляд невольно скользнул куда не следовало, и выпад длинным острым ножом я пропустил. Но разворот начал, и острие не вошло меж ребер, а проткнуло левый бицепс. Руку пронзила острая боль, и мой ответный выпад вышел совершенно инстинктивным – я просто плеснул в полукровку набранным в ковш кипятком. Мирей, подобно гиарнийскому тореадору, махнула полотенцем, то приняло горячую воду на себя, сразу намокло и обвисло. Ловкий финт скрутил его в увесистый жгут, и без какой-либо подготовки девица хлестанула меня этой импровизированной плетью. Я уклонился, ковшиком отразил повторный тычок ножом и спешно отпрянул назад, разрывая дистанцию.
Пустое! Полукровка двигалась противоестественно быстро; в один миг она приблизилась и нанесла резкий укол, который тут же перевела в секущий удар. Связку эту я неоднократно наблюдал в исполнении Хорхе, так что вовремя шагнул в сторону и со всей силы рубанул ковшом, метя противнице по уху. И не попал. Мирей захлестнула мою руку полотенцем и рванула его на себя, а стоило только попытаться высвободить импровизированную булаву, в ход вновь пошел нож. Острие чудом не зацепило лицо и шею и прошлось по левой стороне груди, оставив неглубокий, но предельно болезненный порез.
Пришлось выпустить ковш и отпрыгнуть. Сразу последовала серия расчетливых ударов, быстрых и точных, но вывернулся. Раздосадованная Мирей ускорилась и хлестанула полотенцем, метя по глазам, тут-то я и ринулся в контратаку, поймав девку на полушаге. Перехватил запястье с ножом, вцепился свободной рукой в густые волосы и боднул лбом в лицо, да так, что в кровь разбил губы и рассадил нос. После двинул полукровку коленом в живот, намереваясь согнуть, скрутить и повалить на пол, но та оказалась изворотливей циркового борца. Мирей приняла пинок на бедро, змеей вывернулась из захвата и отпрыгнула на пару шагов, оставив зажатой в кулаке лишь черную прядь.
Попутно эта дрянь умудрилась протянуть меня клинком по ноге, лезвие скользнуло по кости и хоть никаких крупных артерий не задело, от потери крови начало шуметь в ушах. Затягивать схватку было никак нельзя, да только чертова девка слишком хорошо владела ножом, кидаться на нее с голыми руками было равносильно самоубийству. Я отступил к лавке и схватил с нее ушат. Тот едва ли мог послужить заменой ковшику, но все же увеличил шансы пробиться к двери.
Раз, два…
Сарцианка презрительно рассмеялась. Лившаяся из разбитого носа кровь стекала ей на грудь и капала на пол, смешивалась с моей собственной, щедро разлитой по темным доскам. Мирей прошипела что-то неразборчивое, плюнула под ноги, и красная лужица забурлила, начала собираться в единое пятно. В мыльне явственно похолодало, дыхание вырвалось изо рта клубами пара, а кровь всплеснулась к потолку и соткалась в призрачную фигуру, которая вмиг почернела; зловещими алыми огнями продолжили гореть лишь провалы трех пар глаз.
Ангелы небесные! Да это же темная душа!
Мирей и ее потусторонний двойник отступили друг от друга, намереваясь взять меня в клещи, и, хоть левая рука уже толком не шевелилась и норовила обвиснуть, я несколько раз сжал пальцы в кулак. Сумею удивить бестелесную тварь, легкой добычей не стану…
– Дорогуша, да ты полна сюрпризов! – послышалось вдруг от двери. – Но твой взрывной темперамент хорош в постели, а это уже просто непорядочно. В конце концов, Ренегат мой друг!
Невесть когда заявившийся в мыльню Франсуа де Риш безмятежно улыбался и, казалось, не собирался вмешиваться в схватку, но Мирей словно шилом в голый зад кольнули. Темная душа ринулась на Блондина, сама полукровка прыгнула ко мне. Франсуа шагнул навстречу потустороннему созданию и ткнул в сгусток черноты голой рукой, без промедления крутанул кистью и дернул ее обратно. Выходец из запределья враз посерел и осыпался на пол невесомой пылью. Мирей в тот же миг оступилась на полушаге и выронила нож, упала на колени, приложила ладони к груди. Из распахнутого рта вырвался невнятный сип, черные волосы поседели, кожа потеряла упругость и стала морщинистой, местами обвисла. Лицо тоже постарело, но не слишком сильно, как если бы к возрасту ведьмы накинули пару десятков лет. Миг полукровка буравила меня взглядом выцветших глаз, а затем к ней подступил Франсуа.
– Прости, любимая, так получилось, – шепнул он растерявшей всю свою привлекательность сарцианке и дважды ударил кинжалом – под левую лопатку и в основание затылка.
Глаза Мирей закатились, она ничком повалилась на пол. Ведьмовская сила могла удержать жизнь даже в теле с проткнутым сердцем и перебитым позвоночником, но сила сгинула вместе с темной душой. Сарцианка умерла.
Франсуа ткнул носком туфли в бедро и покачал головой.
– Говорят, конечно, будто я не слишком разборчив, но это…
Я никак на неуместную остроту не отреагировал, ухватил полотенце и затянул его на проткнутом бицепсе.
– Мирей и была твоей ведьмой? – поинтересовался Блондин, разминая пальцы. Воздух вокруг них искрил и подрагивал, как случается всякий раз, когда истинные маги захватывают слишком много эфира.
– Нет, у этой оба глаза в порядке, – ответил я, навалился спиной на стену и прохрипел: – Позови Микаэля!
Франсуа просьбы словно не услышал, перевернул покойницу на спину и заглянул в остекленевшие глаза, после опустил веки каким-то отчасти даже нежным движением.
– Да зови уже Микаэля! Быстрее! – повторил я, зажимая порез на груди ладонью. В мыльне вновь потеплело, но меня начал бить озноб, кровь сочилась меж пальцев, подступало беспамятство.
– Только Микаэля? – уточнил Блондин.
– И Мартина! Всех зови! – выдавил я из себя и размеренно задышал, погружая сознание в транс.
Помогло. Боль стихла, сердце унялось и перестало с бешеной скоростью сокращаться, гоня кровь по жилам, эфирное тело поделилось живительной силой с бренной плотью, и в кои-то веки мне удалось добиться успеха в самолечении, затянув порез на бедре, пусть тот и набух готовым лопнуть от любого неосторожного движения рубцом. Но вот дальше – никак, остальные раны так и продолжили кровоточить.

Первой в мыльню влетела перепуганная Марта. Ведьма уставилась на безжизненное тело Мирей, сразу опомнилась, подбежала ко мне и опустилась на колени.
– Что с тобой, Филипп?!
– Сама не видишь? – рыкнул я. – Кровь останови!
Марта потянулась к длинному порезу на груди, но я ослабил затянутое на бицепсе полотенце и попросил:
– Сначала руку!
Кровотечение из глубокой колотой раны усилилось, ведьма накрыла ее ладонями и что-то неразборчиво зашептала. Тогда только появился Микаэль. Он встал в дверях и хохотнул.
– Филипп! Ты домогался подружку Франсуа? Некрасиво-некрасиво!
Явившийся следом Блондин отодвинул бретера с прохода и укоризненно произнес:
– Не надо грязи, сеньор Салазар! Мой друг Филипп проявил лучшие качества благородного человека!
– Лучше бы поступил как конченый подонок, – хмыкнул Микаэль. – Шкура бы целее была!
Франсуа де Риш ничего не ответил, расстелил на полу дерюгу и перевалил на него тело Мирей.
– Филипп, надеюсь, все останется между нами? – спросил он и пояснил: – Это личное!
Я лишь кивнул. Целительная волшба Марты заморозила плечо, боль сгинула, и рана затянулась, оставив после себя на коже лишь красное пятно. Ведьме мое излечение далось нелегко: она шумно и часто дышала, по осунувшемуся лицу обильно струился пот. И все же одной рукой девчонка не ограничилась и повела ладонью по вертикальному разрезу на груди.
– Ты что творишь, бестолочь?! – немедленно одернул ее Микаэль. – Рана поверхностная! Куда ты столь силы вливаешь, дура?!
Марта закусила губу и покрутила пальцами, по груди прошелся приятный холодок, и кровотечение прекратилось, порез превратился в едва заметную белую полоску. Старый диагональный шрам, протянувшийся от правого плеча к левому подреберью, бросался в глаза несравненно сильнее. Я с облегчением перевел дух, а маэстро Салазар указал ведьме на рубец на бедре.
– Сделай что-нибудь с этим убожеством, у меня от столь похабного исполнения глаза кровоточить начинают!
– Тебе на него не смотреть! – огрызнулась Марта и наложила ладони на мое кое-как залеченное бедро. Боль тут же перестала дергать ногу, я почувствовал себя почти живым.
Франсуа к этому времени уже завернул покойницу в дерюгу, ухватил ее за ноги и вытащил в предбанник, а после вернулся, набрал в ушат горячей воды и принялся замывать кровь. Уж не знаю, как он намеревался избавиться от тела и зачем ему это понадобилось, но подручных в свои планы посвящать точно не собирался.
– Все! – коротко выдохнула Марта и уселась рядом со мной. Ее коротко обстриженные серебристо-серые волосы потемнели и слиплись, а пропитавшаяся потом рубаха слишком явственно облепила грудь, пусть едва наметившуюся и плоскую, но с отнюдь не мальчишескими сосками.
Микаэль перехватил мой взгляд, снял с себя камзол и накинул его на плечи ведьме.
– Я приготовлю отвары, – сказала девчонка, поднялась на ноги и оперлась на стену, но сразу выпрямилась и поплотнее запахнула камзол бретера.
– Сначала переоденься и отдохни, – потребовал я, вставая с лавки. – Микаэль, проводи… Мартина до комнаты и возвращайся.
Левую сторону тела словно заморозило, оно при этом занемело и потеряло всякую чувствительность, словно обпился вытяжки из корня мандрагоры. Франсуа замыл кровь и, отсалютовав на прощанье, покинул мыльню, тогда я набрал в ушат холодной воды, добавил пару ковшей кипятка и облился, решив не тратить время на долгие омовения. По залеченным магией ранам словно наждаком прошлись, и резко закружилась голова, но почти сразу слабость оставила меня и отступила дурнота. Живу. Живой. Хорошо.
Ангелы небесные! А ведь мог бы и не…
Осторожно промокнув кожу полотенцем, я вышел в предбанник, оделся и поплелся в таверну. Франсуа на заднем дворе уже не было, а в дверях меня встретил маэстро Салазар. Мы уселись за стол у растопленного очага; когда явился хозяин, я велел подогреть с медом, изюмом и корицей кувшин красного вина. Пришлось доплатить, но без глинтвейна сейчас было точно не обойтись.
Некоторое время спустя в обеденный зал спустился проспавший все на свете Уве, по-прежнему щеголявший изрядных размеров шишкой на лбу. Он принес себе с кухни миску каши, сонно зевнул и начал размеренно работать ложкой. Следом пришла Марта, одевшаяся приличествующим ситуации образом. Ее глаза запали, бледная кожа казалась даже белее обычного.
– Почему Мирей пыталась тебя убить? – напрямую спросила ведьма, и у школяра от изумления каша изо рта вывалилась.
– Что? – просипел Уве, откашлявшись.
– Принеси еще тарелку! – распорядился я и передвинул девчонке кружку с горячим вином. – Пей!
– Филипп!
– Пей!
Марта послушно приложилась к кружке, осторожно отпила, а после недолгой паузы сделала еще несколько глотков глинтвейна. Щеки ее моментально порозовели.
Вернулся с кашей Уве, поставил тарелку перед ведьмой и осторожно произнес:
– Магистр, я не ослышался…
– Не ослышался, – вздохнул я и обратился к Марте: – Как ты понимаешь, скабрезное предположение Микаэля истине не соответствует.
Девчонка кивнула.
– Мирей была как-то связана с ведьмой, похищавшей девиц. Полагаю, ее обеспокоили наши расспросы в таборе.
– Звучит логично, – согласился с этим предположением маэстро Салазар.
А вот Уве в моем ответе показался наиболее важным совсем другой момент.
– Была?! – ошарашенно переспросил он. – Магистр де Риш знает?
– Знает, а вот его подмастерье – нет, так что не болтай, – подтвердил я, вновь наполнил опустевшую кружку Марты глинтвейном и потребовал: – Кашу ешь!
Сам тоже выпил подогретого вина, остатки разделил между Микаэлем и Уве. По телу растеклось приятное тепло, но я решил не терять время попусту и велел собирать вещи.
Сбитый с толку неожиданным отъездом Уве глянул на меня волком и даже вознамерился надерзить Микаэлю, но мигом словил от бретера затрещину и принялся с обиженным видом тереть затылок.
– По голове-то зачем? – пожаловался школяр.
– Не доводилось слышать о служебной необходимости? – ласково поинтересовался у него маэстро Салазар. – Так вот: и отъезд, и оплеуха – это она и есть!
– Вице-канцлер поручил нам… мне дать оценку действий маркизы цу Лидорф в части организации следственных мероприятий по одному из резонансных дел. – Для большей доходчивости я перешел на канцелярскую речь чиновников, клерков и прочих крючкотворов. – Без личной беседы отчет не сможет претендовать на объективность. Я не желаю быть необъективным по отношению к ее светлости. А ты?
Уве слегка покраснел; в Мархофе Адалинда произвела на юношу неизгладимое впечатление своими статями, легко затмив даже его безответную любовь – сеньориту Розен.
– Я действительно вам нужен? – слегка запинаясь, спросил слуга.
Увы и ах, оставить Уве в городе не было никакой возможности. Превращать паренька в заложника я не собирался, поскольку успел хлебнуть лиха с освобождением из застенков маэстро Салазара. Если вещи при необходимости смогут переправить в Ренмель Блондин или Рыбак, то выцарапать школяра из тюрьмы будет несравненно сложнее.
– Покончим с этой проверкой, перейдешь к магистру Прантлу, – уверил я слугу, отвернулся и крутанул на запястье четки святого Мартина.
Настроение оставляло желать лучшего. Ангелы небесные! Да попросту паршиво было на душе! Я ведь не железный!
Появился с улицы хмурый Франсуа де Риш, подсел к нам за стол. Когда Марта и Уве ушли собирать вещи, я спросил его о теле.
– Похоронят по сарцианскому обычаю, – ответил Блондин и задумчиво покачал головой. – Знаешь, а ведь я не распознал в ней ведьму. Хотя первым делом проверил… – Он усмехнулся. – Ну, почти первым. И – ничего. Никакого отголоска дара не уловил!
– Поговори с Уве или сам поищи в библиотеке описание призыва темной души, – посоветовал я. – Дурость несусветная, но на что только не идут люди ради власти.
Франсуа кивнул и поинтересовался:
– Что собираешься делать дальше?
– Собираюсь найти сеньору Белладонну и прояснить кое-какие рабочие моменты.
– Береги себя, Ренегат, – сказал Блондин, поднялся из-за стола и протянул руку. – За мной должок.
Я посчитал неуместным интересоваться причиной, по которой Франсуа стал полагать себя моим должником, молча ответил на рукопожатие, на том и расстались.

2

С рассветом отправиться в путь не получилось. Впрочем, я и не рассчитывал на это изначально: если продукты и фураж мы еще могли купить по дороге, а маэстро Салазар не забыл о моей просьбе заказать пули для штуцера в оружейной лавке, то раздобыть порох в захолустных городишках было не в пример сложнее, нежели в Риере, в деревнях же им и вовсе отродясь не торговали. Мои собственные запасы уже подходили к концу, перед выездом требовалось непременно посетить пороховую башню.
Позавтракав, мы перетащили пожитки в мою комнатушку и покинули таверну. Почти сразу я углядел в рассветном небе белесое пятно растущей луны, и настроение испортилось окончательно. Пожалел даже, что не прихватил в дорогу бутылку рома. Впрочем, дурное предзнаменование никак не проявило себя, и визит в пороховую башню прошел без сучка без задоринки. Пусть мои нынешние запросы и выходили за обычные рамки, деньги все решили.
Сигурд вон Аухмейн не поскупился, оплачивая убийство жены; переданный им кошель оказался набит риерталерами – монетой местной чеканки, ходившей преимущественно на севере империи. На пополнение арсенала ушла едва ли не половина всей суммы, зато помимо двух мер пороха мелкого помола для мушкета и пистолей я приобрел вдвое больше артиллерийской смеси, фитили и четыре чугунных корпуса ручных бомб, рифленых и сплошь покрытых серебристой вязью защитных магических формул.

Риер мы покидали под колокольный звон. Звонари больших и малых храмов старались изо всех сил, напоминая прихожанам о светлом празднике Доказательства истины, на улицах было не протолкнуться от гуляк, во дворах накрывались столы, на площадях шли кукольные представления. К вечеру горожане упьются до поросячьего визга, а пока что не успевшие потерять человеческий облик обыватели пусть нехотя, но все же убирались с дороги скакавшего первым Микаэля. Физиономия у того была перекошена словно от больного зуба, связываться с южанином остерегались даже успевшие пропустить с утра несколько кружек пива школяры.
Посматривать по сторонам я не забывал, но слежки не заметил, никто не стал цепляться и на выезде из города. На развилке мы повернули на юг и поскакали к далеким горам. Дорога была оживленной, вдоль обочин тянулись поля, часто на глаза попадались дворянские усадьбы и деревеньки. Несколько раз мы делали короткие остановки, не столько давая отдых лошадям, сколько самим себе. Точнее, в отдыхе нуждались мы с Мартой. У меня начало жечь огнем порезы и кружилась голова, а девчонка и вовсе раскачивалась в седле подобно сомнамбуле; сказались усталость и выпитое вино.
Микаэль ехал рядом с ведьмой и присматривал, чтобы она не свалилась с лошади, мое самочувствие бретера нисколько не беспокоило.
– Ранения поверхностные, такие даже наша недоучка залечит на раз-два! – уверенно заявил он. – Немного поболит сегодня, а завтра отпустит.
Оставалось верить ему на слово.

Уже после полудня мы достигли Аффенхайма – изрядных размеров города, славившегося своими кузнецами, но заезжать в него не стали и пообедали в таверне у почтовой станции. Дальше дорога принялась виться по склонам холмов и неспешно взбираться в горы, а ближе к вечеру нырнула в широкую долину, от южной оконечности которой начинался путь к перевалу на ту сторону Нарского хребта. С возвышенности округа была как на ладони; всю землю поделили на выпасы и поля невысокими каменными оградками, местами зеленели фруктовые деревья и желтели крытые соломой крыши хибар.
– Красиво! – восхитился Уве, и действительно, на фоне закатного багрянца горный кряж смотрелся на редкость впечатляюще.
На соседнем взгорке, нависая над дорогой, высилась громада неказистого замка, на донжоне которого трепетали сине-белые знамена. Оттуда по склону спускалась длинная стена, сложенная из грубо отесанных камней; она полностью перегораживала ложбинку меж холмами, по которой проходила дорога, и взбиралась на соседнюю возвышенность к сторожевой башне. Та щерилась выступами парапета, словно нижняя челюсть – гнилыми зубами.
В центральных воротах дежурили таможенники местного сеньора, на верхотуре расположился озиравший округу караульный, а под стенами замка раскинулось небольшое селение, жившее преимущественно за счет торговли со Средними землями империи. В нем имелось сразу несколько постоялых дворов, но все как один они были рассчитаны на невзыскательных путешественников. Прошлая ночевка здесь запомнилась клопами величиной с пуговицу, и, поскольку вновь служить кормом этим кровососущим тварям нисколько не хотелось, я решил попытать счастья в Крайцвиле.
Добирались до этого выстроенного в центре долины городка немногим меньше часа и к воротам подъехали, когда солнце уже село за горный хребет и всюду расползались длинные мрачные тени. Я уплатил въездной сбор, заодно справился у мордатого капрала, где стоит остановиться на ночлег. Уверение, что лучше «Красного пескаря» гостиницы в городе не сыскать, пришлось принять на веру; туда мы и двинулись, благо заведение располагалось на главной площади и не было нужды плутать по узеньким извилистым улочкам в поисках нужного дома.
С размещением лошадей в конюшне никаких сложностей не возникло, а вот нам пришлось довольствоваться одной комнатой на всех. Помимо сундуков и кроватей обнаружился в ней и стол; я велел накрыть его, решив не спускаться на ужин в общий зал. Просто не было сил.
Марта и вовсе, едва переступила через порог, сразу сняла куртку и повалилась на кровать, даже не разуваясь. Я стянул с ног ведьмы сапожки, избавился от верхней одежды сам и сел за стол. Потчевал нас хозяин похлебкой на говяжьем бульоне и пирогом с крольчатиной, да еще выставил кувшин кислейшего яблочного вина. Я его пить не стал, Уве осушил кружку, осоловело выбрался из-за стола и ушел спать.
– Жалкая кислятина! – с вселенской печалью в голосе поведал мне Микаэль, заполучивший кувшин в свое безраздельное пользование.
– Так не пей, – усмехнулся я, расстегнул ремень саквояжа, порылся внутри и выудил кусок мела.
После утомительного путешествия все тело ломило и слипались глаза, но я и без того слишком долго таскал с собой не лучшим образом защищенные картузы с порохом, а потому смел ладонью крошки и придирчиво изучил столешницу, уделяя особое внимание сучкам и щелям. В итоге выбрал наиболее подходящий угол и несколькими уверенным движениями нарисовал магическую схему, решив использовать для ее основы гексаграмму. Рядом и внутри вписанной в круг шестиконечной звезды вывел еще несколько простеньких формул, призванных исключить воздействие случайных отголосков близких заклинаний. Когда с приготовлениями было покончено, я выставил в центр звезды картуз, перочинным ножом аккуратно распорол его верхушку и поместил на стол первый из чугунных корпусов. Воткнул в запальное отверстие жестяную воронку и принялся снаряжать ручную бомбу порохом, периодически постукивая ею по доскам, дабы поплотнее спрессовать заряд.
– И что ты намерен предпринять, Филипп? – поинтересовался тогда маэстро Салазар.
– Действовать будем по обстоятельствам, – ответил я и, не став вкручивать фитиль, воткнул в запальное отверстие глухую пробку.
– По обстоятельствам? – усмехнулся Микаэль. – Обычно по обстоятельствам ты устраиваешь кровавую баню!
Я досадливо поморщился и принялся наполнять порохом следующий корпус.
– А что ты хотел от меня услышать?
– Ты собираешься убить Адалинду? – поставил маэстро Салазар вопрос ребром.
– Я собираюсь узнать, кто попросил ее вставить мне палки в колеса, – прямо ответил я.
– И все? А если она виновна в тех смертях? Если на ее руках кровь дюжины девочек?
– Не на руках, а на всем теле, – поморщился я и пожал плечами. – Не знаю, Микаэль. Просто не знаю. Но на себя роль высшего судии, как говорят мессиане, брать не стану. Мое дело – сообщить о возникших подозрениях и не более того.
Маэстро Салазар подергал себя за ус.
– Она изворотлива, как змея. Она выкрутится. Избежит ответственности. Но дело даже не в этом, Филипп. Как ты представляешь себе вашу встречу? С маркизой десяток людей!
– Вот именно! – наставил я на бретера указательный палец. – Это и не дает мне покоя! Я готов допустить, что Адалинда одержима своей красотой и решила пойти на человеческие жертвоприношения, дабы продлить молодость. Но сам посуди, зачем вовлекать в это сомнительное предприятие столько людей? Старуха и пара надежных головорезов на подхвате – этого более чем достаточно. Так к чему тащить с собой столько народа? Как говорят кметы, знают двое, знает и свинья!
– Она могла повязать их кровью.
– Маловероятно. Кто-нибудь бы точно донес. Это ведь не безграмотные простецы, это наши с тобой коллеги! С ней магистр-надзирающий и два эксперта!
Микаэль нахмурился.
– Так ты не веришь в виновность маркизы? Филипп, все улики указывают на нее!
– Косвенные улики, – парировал я и отмахнулся. – Да и не важно, виновна она или нет! Речь о другом! Если даже она виновна, то своих людей использует втемную!
– Ты так думаешь?
– Это логично.
– Готов поставить на кон жизнь?
Я лишь усмехнулся.
– Все будет хорошо.
– Ну-ну, – хмыкнул маэстро Салазар, допил вино и отправился на боковую.
А я остался за столом и еще битый час снаряжал оставшиеся ручные бомбы. Ставить на кон собственную жизнь лучше, когда в рукаве запрятаны четыре козырных туза…

3

На следующий день встали поздно. Разве что маэстро Салазар, по своему обыкновению, поднялся ни свет ни заря и тихонько ускользнул на поиски чего-нибудь более удобоваримого, нежели кислое яблочное вино. Таковым оказался шнапс. Когда я спустился по скрипучей лестнице в полутемный общий зал с низким потолком и узенькими оконцами, Микаэль распивал это пойло в компании хозяина, полноватого и плешивого.
Печь на кухне давно затопили, и нам на стол сразу подали немудреный завтрак: свежий хлеб, сыр, масло, жареные колбаски, вареные яйца и омлет. Сон пошел Марте на пользу, на еду она накинулась с невиданным аппетитом. Уве хоть и продолжал дуться, от девчонки тоже нисколько не отставал.
Я уже допивал травяной настой, когда с улицы донесся слаженный топот множества ног. Выглянул в окно и с немалым удивлением увидел, что из переулка на площадь выходит колонна вооруженных алебардами бойцов. Только бойцов ли? Если пехотинцы в первой шеренге еще щеголяли разномастными шлемами, кирасами и кольчугами, то невпопад шагавшие за ними копейщики могли похвастаться разве что обшитыми стальными пластинами куртками.
Послышался резкий визг сигнальной дудки, колонна уверенно перестроилась, и тут же начал отбивать ритм барабанщик. После сдвоенного гудка алебарды опустились, и городские ополченцы – а никем иным эти увальни быть просто не могли, – двинулись вперед, старательно пытаясь печатать шаг. Новый сигнал, разворот – и вот уже кто-то шагавший не в ногу выбился из строя, перестроение застопорилось.
Я отвернулся от окна и обратился к хозяину, небрежно указав себе за спину:
– Неужто в округе неспокойно?
– Да это все из-за язычников Арбеса, будь они неладны! – скривился тот.
– Ого! – поразился я. – Готовитесь к очистительному походу?
Дядька фыркнул.
– Еще чего не хватало! К очистительному походу готовится барон Луга. – Он сплюнул на стойку перед собой и тут же затер слюну полотенцем. – Барон еще с зимы начал всякий сброд привечать, чтобы проклятых солнцепоклонников в море скинуть, да только язычники далеко, а соседское добро – рядышком, приходи и бери.
Я кивнул, а маэстро Салазар покачал в руке оловянным стаканчиком и поинтересовался:
– А в горах как? Не шалят лихие людишки?
– Да как не шалят? – всплеснул руками хозяин. – По зиме и вовсе завелась шайка – всех подряд резали, будто бешеные. Так из самого Риера охотников за головами выписывали, да еще бароны отрядили наемников тропы перекрыть, и все равно целую седмицу скотов по ущельям гоняли, пока не перебили.
– А сейчас как? – уточнил Микаэль.
Дядька с интересом посмотрел на бретера и спросил:
– Далеко собрались?
– До Триеса, – назвал я селение, в котором мы намеревались нанять проводника.
– Места глухие, – веско произнес хозяин. – Лучше попутчиков дождитесь.
– Заблудимся? – уточнил я.
– Нет, сеньор. Дорога там одна, еще старая. Через все предгорья идет. Просто всякие людишки по ней шляются. Там дальше крутогорские шахты – в них серебро и медь добывают. Ладно, каторжан туда отправляют – за ними хоть пригляд есть. Часто же безземельные кметы на заработки приходят – так сегодня он с киркой и лопатой в штольне, а завтра с кистенем на дороге. Но самые отпетые – это углежоги и лесорубы, те ни людские законы, ни небесные и в грош не ставят. – Дядька выпил, шумно выдохнул, мотнул головой. – И контрабандисты туда-сюда шляются. Да сами посудите – если все сборы платить, товар золотым становится! Но контрабандисты, ежели волшебные палочки увидят, первыми ни в жизнь не полезут. А вот с местными в горах поосторожней. Дрянь людишки. Встретят приветливо, а сами короткими тропами обгонят и засаду устроят. Горы все спишут, концов не найти.
Микаэль не удержался и хохотнул:

Выйду на дорогу зашибить деньгу.
Путника дождусь, череп проломлю,
Оберу до нитки, оттащу в овраг,
В кабаке пропью найденный пятак.

Хозяин кивнул.
– Истину глаголете, все так и есть.
Я поблагодарил за науку словоохотливого владельца «Красного пескаря» и погнал всех к выходу. Стоило поспешить, если хотим засветло добраться до Триеса.

С попутчиками нам не повезло. Несколько раз мы обгоняли вереницы тяжело груженных телег, но те преодолевали подъемы с воистину черепашьей скоростью, и очень скоро обозы оставались позади. Так что, стоило только миновать выстроенный на выезде из долины сторожевой пост, я сразу спешился и вынул из притороченного к седлу чехла мушкет. Начал заряжать его, попутно учил уму-разуму Уве и Марту.
– Если человека ударить топором, он умрет. Если удачно всадить стрелу – тоже. Здесь, сами слышали, места неспокойные, поэтому не расслабляйтесь! Марта, не забывай об истинном зрении, контролируй обочины и кусты на склонах. В случае атаки укрываешь нас мороком. Уве, на тебе щит. Постоянно держать его напитанным силой не нужно, просто восстанови в памяти схему, чтобы создать полог по щелчку пальцев. Все ясно? Тогда в путь!
Дорога порадовала. Просматривалось несомненное сходство со Староимперским трактом, пусть и со скидкой на горную местность. Тянувшийся меж холмами путь был заметно уже, да и сохранился далеко не столь хорошо. Местами случились оползни, но, если у телег и возов и возникали из-за этого сложности, верховые пробирались без всякого труда.
Горы маячили вдалеке, мы ехали от одного поросшего лесом холма к другому, иногда спускаясь в распадки, иногда проезжая по перекинутым через овраги мостам. По небу с головокружительной скоростью неслись косматые облака, вслед за ними по земле бежали полосы теней. И лишь впереди над вершинами далеких гор будто привязанные висели темные громады туч.
Сильный ветер развевал полы плаща, рвал молодую зелень кустов, раскачивал деревья. Когда дорога шла вверх и лес отступал от обочин, становилось видно, как клонятся кроны, словно по чащобе бежали волны. Иногда на глаза попадались вырубки, несколько раз мы замечали поднимавшийся к небу дым, часто в стороны уходили просеки. В одном месте, где ручей подмыл дорогу и образовался глубокий овраг, пришлось делать крюк до перекинутых через промоину бревен и возвращаться обратно.
Мало-помалу мы забирались все выше и выше, воздух свежел, порывы ветра становились сильнее и резче. Начали попадаться хутора, затем мы миновали небольшую деревеньку, а некоторое время спустя оставили в стороне другую. Ехали преимущественно в гордом одиночестве, легко обгоняя попутные обозы. Иногда попадались и встречные повозки; разминуться с ними не составляло никакого труда: дорога была широка, к тому же почти всегда оставалась возможность съехать на обочину. Движение оказалось весьма оживленным, и лесное зверье на глаза почти не попадалось, разве что порхали меж ветвей птицы да время от времени шустро взбирались на стволы белки.
Несколько раз мы делали небольшие привалы на обустроенных бивуаках, но костры не разводили, просто разминали ноги и грызли сухари, а после полудня Микаэль пристально глянул в небо, поморщился и сказал:
– Пора бы пообедать.
Погода явственно портилась, просветов меж облаков становилось все меньше, изредка с неба сыпалась холодная морось. Я бы предпочел долгих остановок не делать, но Уве и Марта слишком серьезно отнеслись к моему поручению, и постоянное отслеживание возможных опасностей измотало их сверх всякой меры. Ведьма так и вовсе осоловела, и было не понять, дремлет она с открытыми глазами или погрузилась в слишком глубокий транс. Да, честно говоря, у меня и самого уже ломило спину и то, что пониже, а жжение ран, несмотря на уверения Микаэля, и не думало стихать.
– Попадется подходящее место – остановимся, – пообещал я.
Подходящим местом оказался выстроенный на развилке дорог постоялый двор. Основной путь в том месте уходил к расселине меж крутых склонов каменистых холмов, в сторону от него тянулись к просеке две глубокие колеи, темневшие грязью и мутной водой луж.
Сам постоялый двор основательностью постройки вызывал сходство со сторожевым постом. Приземистое двухэтажное здание с узенькими оконцами было сложено из толстенных бревен, при этом фундамент на высоту человеческого роста облицевали подогнанными друг к другу камнями, а крышу покрыли досками, уложив их внахлест. Подворье с колодцем, конюшней, амбаром и прочими постройками огораживал высоченный частокол.
Мы поручили лошадей стоявшему в распахнутых воротах подростку, попутно одарив его грешелем, миновали тележку с впряженным в нее ослом и прошли внутрь. В общем зале оказалось людно. За столом у входа разместилось семейство кметов: отец, троица крепышей-сыновей и мать с дочкой. У окна сидел средних лет торговец, а дальний угол оккупировала компания потрепанных мужичков, которые всякий раз свистом и хлопками ладоней по столешнице приветствовали подходившую к ним разносчицу. Почтенный отец семейства при этом неизменно хмурился, а мать с дочкой краснели.
– Проходите! Проходите! – обрадовался нам как родным содержатель постоялого двора, колченогий и рябой. – Магистр желает остановиться на ночь? – спросил он, сумев с первого взгляда опознать мой служебный перстень.
Я посмотрел в ответ с определенной долей недоумения, поскольку полдень миновал не так уж давно.
– Нет, пообедаем и поедем дальше.
– Направляетесь в Кальте?
Вопрос не понравился, отвечать на него не стал, лишь в свою очередь спросил:
– Какое это имеет значение?
– До Кальте недалеко, туда по такой погоде еще доберетесь, а больше, пожалуй, никуда, если не желаете ночевать в лесу.
– Что не так с погодой? – усмехнулся я, заподозрив хозяина в желании запустить руку в мой кошель.
Но тот ничего доказывать не стал и только пожал узкими плечами.
– Увидите, магистр, – и ушел на кухню.
Мы заняли свободный стол, и тут же принятый мною за бродячего торговца мужичок спешно выбежал за дверь. Я с интересом посмотрел в окно и увидел, что он уселся в тележку и принялся нахлестывать осла, желая успеть пристроиться в хвост попутного обоза, как раз проезжавшего по дороге.
Долго ждать еду не пришлось, почти сразу нам вынесли тушеную с фасолью кабанину и наваристую похлебку из нее же. Мясо оказалось по понятным причинам жестким, но никто не привередничал. Разве что Микаэля безмерно расстроило отсутствие вина, ему вновь пришлось довольствоваться пивом. Мне тоже, но меня сейчас куда больше вкуса водянистого напитка заботила погода. На улице загудел ветер, небо затянули облака, и стемнело, словно начались сумерки. По стеклам заколотил косой дождь.
Очередной караван свернул с дороги во двор, выпряженных из телег лошадей увели на конюшню, а сами повозки заперли в амбар. Ввалившиеся в общий зал обозники скинули пожитки в угол, парочка купцов пошла договариваться с хозяином о ночлеге. Они долго и громко торговались, но в итоге все же ударили по рукам и заняли одну из комнат.
Дождь между тем усилился, за окном замелькали вспышки далеких пока молний, начал накатывать приглушенный рокот грома. Когда в ворота заехал еще один обоз, я забеспокоился, как бы не пришлось ночевать на конюшне, и подозвал хозяина.
– Да, магистр? – улыбнулся тот.
– Надолго? – кивком указал я за окно.
– К ночи распогодится, – решил дядька, вытер ладони о передник и добавил: – А то и к утру. Это горы.
Путешествие в таких условиях меня нисколько не прельщало, проще было переждать непогоду под крышей. Я обреченно вздохнул и задал сакраментальный вопрос:
– Сколько?
Мы немного поторговались, затем хозяин принял у меня монеты и велел помощнику распрячь лошадей, отвести их на конюшню и насыпать овса. Я отправил Марту и Уве тащить вещи в комнату, немного подумал и наказал обратно уже не возвращаться. Помимо владельцев нескольких обозов, их слуг и охраны на постоялый двор заявились обтрепанного вида мужики с широченными мозолистыми ладонями, компанию им составили две разбитные девахи. Дальше появились три промокших до нитки бродяги, эти оказались бродячими музыкантами. Нескладная девчонка играла на дудочке, прыщавый юнец мучил губную гармошку, а их старший товарищ достал из добротного кожаного чехла скрипку.
– Чад кутежа, как он есть! – усмехнулся маэстро Салазар.
И точно – собравшиеся и не помышляли отправиться сегодня в путь, налегали на пиво и тушеное мясо, играли в карты, звенели монетами в орлянку и притоптывали в такт незамысловатой мелодии. Музыкантов не обидели, им и налили, и принесли поесть.
Свободных мест почти не осталось, и кто-то уже подсел и к нам за стол, когда в дверь ввалилась группа вооруженных фальшионами парней, одетых разномастно, но для лесных разбойников слишком уж добротно. Я предположил, что это наемная пехота местного сеньора, Микаэль кивнул в знак согласия, и точно: хозяин тепло поприветствовал головорезов и попросил освободить для них один из столов.
– Пора и честь знать, – сказал я маэстро Салазару, тот с тоской заглянул в кружку с пивом, но спорить не стал по той простой причине, что принадлежность к ученому сословию превращала нас в первоочередную мишень для нападок подвыпивших наемников. А здесь не город, здесь места глухие, и виновных назначает окрестный сеньор, ему с высокой колокольни плевать на все императорские эдикты вместе взятые.
Я поднялся из-за стола, подошел к наблюдавшему за прислугой владельцу постоялого двора и спросил:
– Что за компания?
– Люди барона Луга, – подтвердил тот мою догадку.
– Понятно, – вздохнул я и многозначительно сказал: – Надеюсь, мы можем не волноваться за наших лошадей?
– Что вы, магистр! Что вы! – округлил глаза хозяин. – О чем речь?
Микаэль подошел, встал сбоку и в своей излюбленной манере произнес:

Наемник – как ребенок, святая простота,
Берет, что взять может, не ведая стыда!

Высказывание бретера угодило не в бровь, а в глаз; я улыбнулся и предупредил:
– Уважаемый, если вдруг ангелы небесные сочтут наших лошадей столь безгрешными тварями, что вознесут их прямиком на небеса, я не поспешу в ближайшую церковь поведать священнику о случившемся чуде, а начну задавать неприятные вопросы. Это ясно?
Хозяин кисло улыбнулся и, проявив изрядную осведомленность о иерархии Вселенской комиссии по этике, спросил:
– Магистр-исполняющий, полагаю?
Я покачал головой.
– Магистры-исполняющие решают проблемы, а я их создаю.
Владелец постоялого двора приложил руку к сердцу.
– Спите спокойно, магистр.
Мы с маэстро Салазаром поднялись на второй этаж и постучались в выделенную нам комнату. Послышался лязг засова, дверь приоткрылась, и Уве запустил нас внутрь. В опущенной к полу руке школяр держал магический жезл, не иначе его обеспокоили доносившийся снизу хохот и громкая музыка.
– Все в порядке, магистр? – спросил он.
– Вполне, – ответил я и указал Микаэлю на засов. – Что скажешь?
– Хлипковат, – вынес тот вердикт.
Дверь открывалась внутрь, так что мы подперли ее массивным сундуком. Я вытянул из чехла мушкет и прислонил его к стене рядом с окном.
– Будем караулить ночью? – спросил у маэстро Салазара.
– Начнут ломиться, проснемся, – решил тот, снял плащ и плюхнулся на кровать.
Кроватей в комнатушке было две, для Уве притащили набитый соломой тюфяк, а Марта решила спать со мной, пришлось ее потеснить. Девчонка немедленно проснулась, сонно захлопала глазами и потребовала:
– Не ложись, Филипп! Покажи, как заживают раны.
– Все в порядке.
– Покажи! – решила настоять на своем девчонка, пришлось снять камзол и стянуть через голову сорочку.
По коже пробежали мурашки, и я неуютно поежился, когда тоненькие пальчики ведьмы прошлись по груди и надавили на проколотый бицепс, но в целом никаких неприятных ощущений при этом не испытал. Нога болела, но рубец не кровоточил, рана полностью затянулась.
– Я справилась! – восхитилась Марта собственной работой.
– Ты и Уве вылечила, – напомнил я.
– Там другое. Там Микаэль говорил, что делать, а здесь я сама, – помотала девчонка коротко стриженной головой.
Я поцеловал ее в лоб, улегся на кровать и скомандовал:
– Спи!

Глава 2

1 

Ближе к полуночи веселье достигло своего, если использовать терминологию теологов, апофеоза, а после шум пошел на убыль, но еще долго кто-то скрипел половицами в коридоре, слоняясь туда-сюда. Вероятно, это разбредались по комнатам подвыпившие купцы, нас никто не побеспокоил. И лошадей с конюшни тоже не увели.
Как и предполагал хозяин, к утру небо расчистилось, и о вчерашней непогоде напоминали только хлесткие порывы ветра, мокрая трава да обломанные ветви деревьев. За вчерашний день мы покрыли чуть меньше половины расстояния от Крайцвиля до Триеса, поэтому с выездом спешить не стали, для начала плотно позавтракали, а уж после этого отправились в путь.
И вновь потянулись холмы, только, в отличие от вчерашнего дня, на дороге растекались лужи, изредка попадались вывороченные с корнями сосны и валялись на обочинах здоровенные сучья дубов, вязов и кленов. Но ехали мы не первыми, освобождать путь от бурелома не возникало нужды. Время от времени по каменным и деревянным мостам наша компания пересекала овраги, в которых бурлили мутные ручьи, один раз пришлось перебираться через горную речушку по уложенным на камни бревнам с неровным дощатым настилом. Очевидно, нормальную переправу смыло одним из паводков.
Сразу после этого дорога начала подъем по склону взгорка, лошади перешли на шаг, подковы стали проскальзывать на каше из грязи и перемолотой тележными колесами хвои. Моя лошадка преодолевала подъем легче других, и я вырвался вперед, а Микаэль придержал жеребца, позволив обогнать себя Марте и Уве.
– Люди! – предостерегающе вскрикнула ведьма, когда над дорогой начал нависать поросший густым кустарником склон холма.
– Уве, щит! – крикнул я, потянулся за пистолем и вдруг краем глаза уловил, как из-за валуна, лежавшего на обочине шагах в тридцати по ходу нашего движения, порыв ветра выдул облачко белесого дыма. Там явно полыхнул затравочный заряд мушкета, а защитный полог школяра мог задержать лишь стрелы, но никак не пули, для этого требовалось другое, куда более сложное плетение.
– Берегись!
Я дернул на себя поводья, заставляя лошадь подняться на дыбы, и тут же громыхнул выстрел, животинка вздрогнула всем телом и начала заваливаться на бок. Каким-то чудом мне удалось высвободить ноги из стремян и соскочить на дорогу, но устоять на ногах не получилось; я завалился на спину и откатился в сторону, едва не получив при этом по лицу подковой. Лошадь ржала и била воздух копытами, из страшной раны на груди хлестала кровь, и все что мне оставалось, – это обнажить кинжал и прервать мучения животного резким уколом в ухо.
Со склона холма упали сразу три стрелы, все закружились в воздухе и отлетели куда-то на обочину.
– Ангелы небесные! – выругался я и привычным движением потянулся за волшебной палочкой, но той за поясом не оказалось.
Вылетела при падении? Ну что за напасть!
Огляделся – магического жезла нигде видно не было. Хорошо еще хоть притороченный к седлу чехол с мушкетом оказался сверху, и мне удалось вооружиться штуцером. Безжалостно резким усилием воли я вогнал себя в транс, и сознание растворилось в незримой стихии, стали видны накрывшие нас силовые нити защитного плетения и отблески эфирных тел засевших в кустах стрелков. Едва не всадивший в меня пулю мушкетер благоразумно укрылся за валуном, отсюда его было не достать, а побегу, покину пределы купола – и получу стрелу в спину.
Я обернулся и увидел, что Уве стоит посреди дороги со вскинутым над головой жезлом, и рука его явственно дрожит. Марта растерянно застыла рядом, а маэстро Салазар перебрался на обочину и попытался подняться к лучникам, но едва не получил стрелу в лицо и был вынужден укрыться за мшистым камнем.
Сверху продолжили сыпаться стрелы, и с каждым новым попаданием щит Уве заметно прогибался, а сам школяр вздрагивал, словно метательные снаряды не отлетали в стороны, но раз за разом попадали ему в грудь. Выругавшись, я повел стволом мушкета, уловил за кустами отблеск ауры одного из лучников и потянул спуск. Грохнуло, Микаэль воспользовался моментом и переполз по склону немного выше, но до стрелков добраться не смог. Кусты дальше редели, на открытом месте бретера мигом нашпиговали бы стрелами.
– Марта, морок! – крикнул я, выдергивая из перевязи пистоль. – Укрой маэстро!
И тут ведьма сумела меня удивить. Девчонка подступила к покачнувшемуся Уве, обхватила его и неожиданно легко перехватила управление защитным пологом. Ведьма не обладала и десятой долей мастерства, необходимой для создания столь сложных чар, но сумела напитать силой уже сотканное заклинание. Защитное плетение враз перестало мерцать и вновь обрело должную стабильность.
Уве упал на колени, уперся правой рукой в землю, махнул жезлом, зажатым в левой. Волна раскаленного эфира прошла над головой Микаэля, молодая листва вмиг скрутилась, высохла и полыхнула дымным пламенем. Лучников не зацепило, но маэстро Салазар сполна воспользовался эффектом неожиданности и ринулся вверх по склону холма. Я тоже ринулся – только к валуну на обочине, за которым скрывался мушкетер.
Послышались крик боли и торжествующий рев Микаэля, и тут же из-за камня высунулся успевший перезарядить оружие стрелок. Увидеть меня так близко он не ожидал и замешкался, наводя на цель древнюю на вид аркебузу с дымящимся фитилем.
Я вскинул оружие, умоляя ангелов небесных отправить пулю точно в цель, и тут незримую стихию перетряхнула короткая дрожь. Эфирный импульс заставил вспыхнуть нанесенные на ствол пистоля колдовские формулы, а вот аркебуза если когда-то и обладала защитой от магического воздействия, то гравировки давно стерлись и пришли в полную негодность. Прицелиться стрелок так и не успел, раструб фыркнул огнем и дымом слишком рано, смертоносный заряд унесся куда-то в сторону.
Лицо разбойника исказилось от ужаса, он начал пятится, но было уже поздно. Я подбежал чуть ли не вплотную и выстрелил, почти не целясь. Пуля угодила в переносицу и снесла затылок, забрызгав алой кровью яркую зелень листвы.
Вновь крикнул Микаэль, я обернулся и увидел, как по склону ловко, будто горный козел, с камня на камень скачет последний разбойник. Расстояние между нами превышало пять дюжин шагов, но стрелять и не пришлось: мелькнула ослепительная искорка, ударила беглецу меж лопаток, и тот на миг замер с раскинутыми руками, а после покатился вниз лишенной жизни марионеткой.
Ого! Не ожидал от Уве такой прыти!
Я сунул пистоль в перевязь, на всякий случай прихватил с собой разряженную аркебузу и поспешил к Уве и Марте. Те вымотались сверх всякой меры; школяр жадно хлебал из фляги воду, ведьма уселась на сырую траву и прислонилась спиной к замшелому валуну.
Напуганные стрельбой кони умчались прочь, я переборол головокружение и крикнул:
– Мик!
– Что?
– Присматривай за дорогой, я приведу лошадей!
К счастью, далеко трусливые клячи не разбежались, когда я вернулся с ними к месту схватки, Марта и Уве по-прежнему сидели на земле, а Микаэль уже спустился со склона и выложил на трофейный плащ арсенал разбойников: три коротких охотничьих лука, пару кинжалов, топор и несколько засапожных ножей. Там же лежала россыпь мелких серебряных монет.
Я не обратил внимания на это барахло, опустился на корточки перед Уве и раз пять щелкнул пальцами, одновременно водя рукой из стороны в сторону. Школяр следил за моими действиями с изрядным удивлением, да и лопнувших капилляров в его глазах заметить не удалось.
– Молодец! – похвалил я слугу. – Все сделал правильно! И с мушкетером сильно помог. А последнего так и вовсе чисто снял. Отличное плетение!
Уве слабо улыбнулся и с моей помощью поднялся на ноги, я хлопнул его по плечу, перешел к Марте и протянул девчонке руку.
– Вставай, пока не застудила себе ничего.
Ведьма послушалась, но в льдисто-серых глазах промелькнуло недовольство.
– А я, значит, не молодец?
– Ты вообще поразила меня до глубины души! – ответил я совершенно искренне. – Превосходный контроль эфирных потоков! Скажи, Микаэль!
– Просто потрясающий! – не оборачиваясь, проворчал маэстро Салазар и продолжил рассматривать трофеи.
Марта возмущенно фыркнула, а я отошел к бретеру и спросил:
– Барахло?
– Как видишь, – вздохнул Микаэль, поднял с земли аркебузу и с недовольной миной повертел ее в руках. – Такое даже продавать стыдно!
На тронутом ржавчиной стволе не обнаружилось и намека на магические формулы, так что я лишь кивнул.
– И не будем. Эти ухари наверняка из местных, еще нарвемся на родню или друзей.
– Один точно на постоялом дворе вчера мелькал, – припомнил маэстро Салазар. – Но с кем сидел, не скажу.
– Не важно уже! – отмахнулся я. – Надо убираться отсюда!
Микаэль размахнулся и со всего маху врезал перехваченной за ствол аркебузой по камню, щепки так и брызнули. Изувеченное оружие полетело в кусты, туда же отправились и луки. Следом маэстро Салазар выкинул скомканный плащ, но перед тем ссыпал в свой кошель монеты.
– Собирайтесь! – скомандовал я, а сам отправился на поиски вылетевшего из-за пояса жезла. Походил по высокой траве, раздвигая ее ногами, заметил волшебную палочку, но испытал не радость, а приступ совершенно иррациональной злости. Захотелось сломать злосчастную деревяшку об колено и выкинуть обломки прочь. Не из-за того, что потерял в самый ответственный момент – вовсе нет! – а из нежелания и дальше зависеть от эдакого костыля.
Но пересилил себя конечно же, взял в руки. Сунул волшебную палочку обратно за ремень и начал снимать упряжь с застреленной кобылы, а Микаэль дошел до мертвого аркебузира, ухватил его за ноги и стащил с обочины в траву, кровь на дороге замазал грязью. Наблюдательный человек заподозрит неладное, но хоть на всеобщем обозрении покойник валяться не будет.
– Как едем дальше? – спросил маэстро Салазар, возвратясь к нам.
– Отдай своего жеребца Марте и Уве, – решил я, – он самый выносливый.
Микаэль покривился, но спорить не стал, зато школяр и ведьма устроили целое представление и даже успели поцапаться, пока устраивались на коне.
– Будешь распускать руки, скину! – предупредила девчонка, на что уязвленный до глубины души Уве посоветовал дойти до ближайшей лужи и хорошенько рассмотреть свое отражение. Пришлось вмешаться.
– Заткнулись оба! – прикрикнул я и напомнил: – За дорогой следите, рано еще расслабляться!

2

С первым обозом мы повстречались примерно через полчаса после того, как вновь тронулись в путь; просто поприветствовали друг друга и поехали каждый в свою сторону. Дорога, как и прежде, тянулась по предгорьям, не забираясь на самые кручи, но места пошли глухие, лишь изредка мы видели поднимавшиеся из-за холмов струйки дыма, да иногда от дороги отходили ответвления, и один раз на далеком склоне удалось заметить громаду замка. Лесная живность осмелела, на глаза попадались то дикие свиньи, то объедавшие нижние ветви деревьев косули, а однажды на обочину вышел здоровенный лось. К великану с развесистыми рогами мы приближаться не рискнули, благо тот почти сразу раздраженно фыркнул и скрылся в зарослях.
Вдоль дороги были обустроены расчищенные от кустов стоянки с навесами и сложенными из камней очагами, рядом с одним таким из склона бил ключ. Там мы сделали привал, напились чистейшей ледяной воды и наполнили ею фляги. А уже ближе к полудню стали попадаться вырубки и просеки, замелькали среди деревьев крыши хуторов и заимок. Лес отступил, на смену ему пришли поля, пологие склоны поделили на отдельные пастбища невысокими каменными оградками. На южных сторонах холмов были разбиты виноградники.
Триес оказался большим поселением, и это обстоятельство вселило надежду отыскать лошадь взамен застреленной. Но увы, когда мы с Микаэлем оставили Уве и Марту в придорожной харчевне, а сами отправились на конную площадь, то обнаружили, что всей торговлей заправляет единственный барышник, и ему порадовать нас было нечем. Из верховых лошадей в продаже имелась только пара заезженных кляч; маэстро Салазар лишь глянул на них и покачал головой.
– Деньги на ветер, – безапелляционно заявил он. – Им прямая дорога на живодерню.
Выбор рабочих лошадей оказался шире, а несколько медлительных тяжеловозов даже стоили запрашиваемых за них денег, но под седлом они никогда не ходили. Барышник полюбовался на наши кислые физиономии, огладил бороду и невесть зачем уточнил:
– Кобылы есть у сеньоров?
Я озадаченно переглянулся с Микаэлем и покачал головой.
– Нет, одни жеребцы.
– Замечательно! – обрадовался барышник и повел нас за собой мимо стоявших в отдельных загонах волов. – Вот! – с гордостью указал он на длинноухого осла серовато-мышиной масти. – Для гор лучше не сыскать!
Проглотить уже рвавшееся с губ ругательство удалось с превеликим трудом. Невероятным усилием воли я заставил себя успокоиться, после спросил:
– Издеваешься, любезный?
Но маэстро Салазар придержал меня за руку, обошел осла со всех сторон и даже заглянул в рот, оценивая зубы.
– Здоровый и сильный! – принялся расхваливать длинноухую животину барышник. – Выносливый, как два жеребца! И ест мало! Не подпускайте его к кобылам, сеньор, и не будете знать проблем!
Микаэль посмотрел на меня и с некоторым сомнением, но все же кивнул. Я озадаченно хмыкнул. Осел выглядел высоким, чтобы не только тащить поклажу или катить тележку, но и нести на себе человека. Да и слова о выносливости точно не были пустым трепом.
– Ты еще пони предложи, – тем не менее проворчал я, но барышник сразу раскусил невеликую хитрость и рассмеялся.
– Зачем вам пони, сеньор? На этого красавца и седло можно надеть! А лучших предложений в округе вам не сыскать. Не нужны в наших краях верховые лошади, а кому нужны – ни за какие деньги их не продадут.
Дядька был кругом прав, и я с хмурым видом спросил:
– Сколько хочешь за этого уродца?
Барышник скромничать не стал и объявил:
– Сто талеров!
– Ты не рехнулся?! – воскликнул я с отнюдь не наигранным возмущением. – Видят небеса, это же грабеж средь бела дня! За такое клеймить надо и на рудники отправлять!
– Сеньор, ваши слова ранят меня прямо в сердце! Это прекрасное животное стоит каждого запрошенного за него талера!
– Где?! – возопил маэстро Салазар. – Где ты видишь чистокровного жеребца чезийской породы?!
Пустое! На пару нам удалось сбить цену до семи с половиной дюжин талеров и только. Да еще барышник обязался бесплатно проверить подковы у наших коней, но особо подсластить сделку эта уступка не могла. У меня сердце кровью обливалось выкладывать целую кучу золота за какого-то осла!
А именно золотом я и рассчитался. Провел в уме несложные вычисления, развязал один из кошелей, полученных Микаэлем за жемчуг, и отсчитал барышнику пятьдесят два дуката. Дядька придирчиво осматривал и взвешивал каждую монетку, но все они были новенькими, придраться оказалось не к чему. Мне даже вручили на сдачу два серебряных гроша.
– С вами приятно иметь дело, сеньор! – улыбнулся барышник, заперев деньги в железный ящик. – Приводите лошадей, покажу их кузнецу!
Мы не стали пока что забирать осла и отправились в харчевню, пообещав вскоре вернуться. Стоило только отойти от конной площади, и воздух сразу посвежел, перестало вонять навозом, стихло жужжание мух и слепней.
– Как тебе приобретение? – поинтересовался Микаэль.
– Издеваешься? – злобно оскалился я.
– Отнюдь! – примирительно улыбнулся маэстро Салазар. – Ты будешь чудесно на нем смотреться!
– Я?!
– Именно, Филипп! – подтвердил бретер и немедленно вознамерился выдать один из своих дурацких стишков: – Ослы себе подобных ценят, ослам ослы милей всего…
– Еще одно слово, Мик, и на ушастом будешь кататься сам! – перебил я подручного. – А я заберу твоего жеребца. Как ты его кличешь? Крабом?
Норовистый конь, когда злился, начинал идти боком, за это и получил свое прозвище, но маэстро Салазар сумел найти с ним общий язык и менять на осла желанием не горел. Продолжать свои вирши он не стал, лишь фыркнул:
– Не подумай, будто я испугался, Филипп, просто у тебя лошади долго не живут. Уж на что Болт был мощной зверюгой, все едино ты его угробил!
Я только рукой махнул и продолжать перепалку не стал.
В харчевне мы наскоро пообедали и вернулись с лошадьми к барышнику, тот поручил мастеру проверить подковы, и оказалось, что одна из них могла отлететь в любой момент.
– С паршивой овцы шерсти клок, – негромко проворчал я, когда кузнец принялся за работу, и поручил Уве седлать осла, а сам отошел к барышнику и поинтересовался, не посоветует ли он проводника до Уллимонтиса.
Тот глянул на меня с некоторым даже сожалением.
– Не нужно вам туда, сеньор. Проклятое место. Дурное.
– И все же?
Барышник покачал головой:
– Нет, не подскажу. И не советую по кабакам спрашивать. Если кто и вызовется, то с деньгами с полдороги сбежит или в засаду заведет. Три лошади и осел – настоящее богатство. А еще оружие, одежда, деньги. Нет, не советую.
– А что посоветуешь? – уточнил я.
– Не берите никого в провожатые, отправляйтесь сами, – последовал неожиданный ответ. – Дорога не заросла, по ней гоняют на выпас отары овец, не заблудитесь. Заночуете либо на хуторе у Сонного ключа, либо в монастыре Святого Вилберта. Дальше нормального жилья долго не будет, до Кан-Триге доберетесь только к середине следующего дня, так что запаситесь провиантом. И не распространяйтесь, куда едете, ни к чему это.
– Что за Кан-Триге?
– Небольшой замок. Столкуетесь о цене с хозяином, он доведет до Уллимонтиса.
Я поблагодарил барышника и указал Марте на осла. Та восприняла смену скакуна как должное, скандалить не стала и лишь поинтересовалась кличкой животного.
– Осел, – немедленно высказался маэстро Салазар. – Этого осла зовут Осел.
Ведьма выразительно глянула на бретера и взобралась в седло, мы все с интересом уставились на нее, но серый даже ухом не повел.
– Одной проблемой меньше, – с облегчением усмехнулся я, и мы отправились пополнять припасы.

После деревни старая дорога поворачивала на юг и сразу делалась уже, с обочин там ее теснили кусты и высокая трава. При этом нельзя было сказать, что по ней не ездили вовсе: помимо овечьего помета и коровьих лепешек на глаза попадались и отметины лошадиных подков, и следы тележных колес. Как-то незаметно на смену дубам, букам и каштанам пришли высоченные мачты сосен и темные ельники, а некоторое время спустя позади остались и они, склоны затянул кустарник. Дорога уверенно шла вверх, силуэты остроконечных вершин приближались, холодно блестели венчавшие их ледники. Холмы становились все круче, тут и там на их склонах виднелись проплешины желто-коричневого камня, влажного от утренней росы. Местами настоящими водопадами срывались с уступов ручьи.
Ослик Марты чувствовал себя вполне уверенно, от лошадей не отставал и проблем нам не создавал. Несколько раз мы обгоняли нагруженные товарами повозки, ехавшие в горы, навстречу шли возы с углем и строевым лесом. Дважды на глаза попадались оседлавшие возвышенности замки, к их не слишком-то внушительным стенам жались небольшие селения, а раз в ложбинке повстречалась шахта и выстроенный вокруг нее лагерь горняков. Затем начались луга, там бродили отары овец и куда реже, обычно в небольших долинах с высокой сочной травой, паслись коровы. К небу потянулись дымки костров, закружили над головами хищные птицы. Пастухи обыкновенно провожали нас хмурыми взглядами, а их кудлатые псы злобно лаяли вслед, но и те и другие тут же теряли всяческий интерес, стоило только немного отъехать.
До монастыря Святого Вилберта мы в тот день не добрались. Устали, да и темнело в горах чрезвычайно быстро, поэтому остановились на ночевку в крошечном селении у Сонного ключа. Местные обитатели почти не говорили на североимперском, но отнеслись к нам весьма дружелюбно и даже зажарили по такому случаю ягненка. Правда, и деньги за постой и ужин стребовали немалые.
Ночевать нас отправили в приземистый гостевой дом со сложенными из подогнанных друг к другу камней стенами, деревянным перекрытием и пологой засыпной кровлей, поросшей травой. На полу валялась солома, очаг немилосердно дымил, а через небольшие оконца задувал стылый ветер, но все лучше, чем под открытым небом спать. Мы с Микаэлем распределили ночные вахты и до самого утра сменяли друг друга на посту. Опасались не столько нападения, сколько попыток увести загнанных в соседнее строение лошадей, поэтому сидели в дверях и напряженно вслушивались в шорохи и крики обитавших в горах животных.
Утром позавтракали лепешками с козьим сыром и каштановым медом, затем, позевывая, отправились в путь. Примерно через час оставили в стороне монастырские строения с аккуратными огородиками, и очень скоро на смену зеленым лугам пришли голые серые склоны с редкими зарослями кустарника, карликовыми соснами и пятнами мха. Несколько раз мы натыкались на стоянки старателей и развалины каких-то построек, затем навстречу проехала повозка с двумя монахинями. Вероятно, в округе был еще и женский монастырь.
К полудню заметно похолодало, я даже вытащил из седельной сумки куртку и перчатки, а вместо шляпы, которую так и рвал стылый ветер, водрузил на голову капюшон плаща. Остальные тоже утеплились как смогли. Но в целом – ехали и ехали, на одном из привалов Микаэль даже задался вопросом, так ли необходим нам проводник.
– Дорога же – вот она! Не заблудимся!
– Истину глаголешь, – кивнул я, поежился и принялся грызть сухарь.
Увы и ах, но все оказалось совсем не так просто. Некоторое время спустя дорога потянулась вдоль шустрой горной речушки, так и скакавшей по камням. Потом где-то за скалой зашумел водопад, мы взобрались на крутой взгорок, и невольно у меня вырвалось:
– Святые небеса!
Дорога спускалась в узкую ложбинку, зажатую меж скал, и утыкалась в длинную заводь с чистейшей водой. Сверху даже получалось разглядеть очертания каменных блоков, уходивших на глубину.
– И куда нам теперь? – озадаченно пробормотал Микаэль.
– Туда!
Уве первым заметил тянувшуюся по склону тропинку и указал куда-то вверх, я присмотрелся и разглядел нависавший над заводью утес, а на нем – небольшой замок, как видно – тот самый Кан-Триге.
– Двинули!
Тропа была заметно уже затопленной дороги, да еще частенько петляла, огибая скальные выступы, примерно на середине подъема пришлось спешиться и вести коня за собой под уздцы. Продвижение до предела замедлилось, но иначе существовал немалый риск сорваться со склона и рухнуть в прозрачную воду горного озерца. И уже не важно – свернешь шею в полете или захлебнешься, гибели не избежать при любом раскладе. А значит, не спешим…
Чем выше мы поднимались, тем неприглядней становилось открывавшееся нам зрелище. Сторожевая башня замка невесть когда обрушилась, в крыше зияли прорехи, часть ограды обвалилась, стена чернела закопченным камнем, а створки ворот, казалось, вросли в землю и не закрывались уже долгие годы. И все же брошенным строение не было, одна из его труб курилась легким дымком, от хозяйственных построек доносился стук молота по наковальне, да еще забрехала при нашем приближении собака.
– Ждите здесь, – распорядился я, а сам поправил пистоли, убедился, что магический жезл плотно заткнут за пояс, и двинулся к воротам пешком, поручив коня заботам Уве.
Между перекошенными створками вполне могла проехать телега, только я подступил к ним, и вперед ринулся здоровенный волкодав, захрипел, забился на короткой цепи.
– Эгей! Хозяева! – крикнул я, не спеша проходить дальше.
В открытой двери замка мелькнуло какое-то движение, затем из кузницы выглянул перепачканный сажей бугай, но он взглянул на меня без всякого интереса и сразу ушел обратно. Я хотел уже вновь напомнить о своем присутствии, когда по уходившей в подземелье замка лестнице поднялся седобородый старик, такой же приземистый, как и его обиталище, а еще широкоплечий и кряжистый. Одет он был в меховую шапку, шерстяную рубаху, штаны из грубой ткани и сапоги, а распахнутая на груди овечья безрукавка не скрывала толстенной серебряной цепи, зеленевшей окислами из-за добавленной в сплав меди. Лицо здешнего хозяина, помимо двух шрамов на лбу и левой скуле, было испещрено глубокими морщинами, но шагал он через усеянное овечьим пометом подворье уверенно и быстро, а солидный посох явно служил отнюдь не клюкой. Сложением и окладистой седой бородой старик походил на одного из легендарных цвергов, некогда обитавших в здешних местах.
– Место, Серый! – прикрикнул хозяин на волкодава, а когда тот мигом умолк и улегся на лежанку, не слишком-то вежливо обратился ко мне: – Чего надо?
– Проводник до Уллимонтиса, – прямо ответил я.
Хозяин замка смерил меня новым, куда более внимательным взглядом, огладил седую бороду и объявил цену:
– Дюжина талеров! Половину сразу, половину на месте. В город с вами не пойду и дожидаться не буду, вернетесь сами.
Отговаривать гостя от похода в дурное место ему и в голову не пришло, да оно и немудрено: если человек проделал столь немалый путь, едва ли его убедят повернуть назад чьи-то увещевания. Опять же запрошенная дюжина талеров – это, по местным меркам, очень и очень немало.
– Звать тебя как, почтенный? – поинтересовался я.
Старик явно засомневался, стоит ли представляться, но все же после долгой паузы соизволил назваться:
– Все бароном Триге кличут, и ты так зови.
– Так вот, барон, каким образом мы вернемся обратно без проводника?
– Приметы покажу, метки. По ним вернетесь. Дожидаться не буду.
– Там опасно?
– Не опасней чем везде. Просто торчать на одном месте не люблю.
Я задумчиво хмыкнул.
– Сколько путь займет?
– Сейчас выедем, послезавтра к полудню на месте будем.
– Лошади пройдут?
Барон Триге кивнул:
– Пройдут.
Больше спрашивать было не о чем, я отсчитал шесть риерталеров из числа полученных от мужа Адалинды и вложил их в мозолистую ладонь старика. Заодно тряхнул кошелем, показывая, что сумею расплатиться с ним на месте.
Седобородый барон подкинул на ладони стопку монет, ловко перехватил их и коротко бросил:
– Жди.
Он ушел собираться, а я вернулся к своему отряду и сообщил хмурому Микаэлю.
– Нас проводят.
Маэстро Салазар кивнул, но ни на каплю не повеселел. Да, честно говоря, мне и самому было не по себе, просто гнал дурные мысли и не давал им подорвать уверенность в собственных силах.

3

Сборы в дорогу у нашего седобородого проводника много времени не заняли, уже четверть часа спустя он выехал из ворот на невысоком коньке горной породы с притороченными к седлу дорожными мешками, следом за ним бежал здоровенный волкодав. В нашу сторону эта зверюга косилась без всякой симпатии, даром что не скалила клыки. Посох барон Триге заменил топором на длинной рукояти, да еще заткнул за пояс фитильный пистоль.
Как и аркебуза разбойников, тот был лишен каких-либо защитных формул, но, стоило мне обратить на это внимание, старик лишь презрительно фыркнул.
– Дался пистоль колдуну! Сразу молнией спалит, с оружием возиться не станет. Это в баталии залп сорвать – большое дело, а тут…
Барон махнул рукой, замолчал и поехал вперед. Особой разговорчивостью он не отличался, лишь изредка указывал на приметы, которые позволят нам не заплутать на обратном пути. Узенькими тропками старик вел нас через горы, а склоны и обрывы становились все круче, пики с ледниками – ближе, местами в тенистых уголках на земле лежал снег. Изо рта вырывался пар, и при одной мысли о ночевке в таких условиях меня передернуло, но ближе к вечеру мы начали неспешный спуск, вновь стали встречаться луга, потеплело.
Лагерь разбили уже в потемках; остановились в каких-то развалинах неподалеку от горного ручья. Зачерпнули котелком воды, набрали хвороста, добавили к нему прихваченного с собой угля и развели небольшой костерок. На небе злорадно скалилась желтая луна, почти круглая, лишь немного затененная с левого края, и настроения мне это зрелище отнюдь не улучшало.
Микаэль в итоге все же сумел подобрать ключик и разговорить нашего молчаливого проводника, помогло ему в этом вино. Когда поужинали пшенной кашей с распаренной солониной, маэстро Салазар достал солидно булькнувший мех, приложился к нему и предложил старику. Тот отказываться не стал, и какое-то время они передавали вино друг другу, а потом бретер спросил:
– Не шалят в горах?
Барон неопределенно пожал плечами и потрепал по голове лежавшего у ног волкодава. На прогулке тот удачно поохотился и вернулся к костру с вымазанной свежей кровью мордой.
– А люди живут в округе? – зашел маэстро Салазар с другого бока.
– Живут, – подтвердил старик, которого понемногу разобрало выпитое. – Здесь, в глуши, всяк сам себе хозяин. Ни сеньоров, ни мытарей. Все своим умом…
– Не опасно?
– Лавины, бывают, сходят, и зимы суровые, а так чего бояться? Но в окрестностях Уллимонтиса никто не селится. Последняя деревня в полудне пути была, да в прошлом году от неведомой хвори обезлюдела. Кто помер, кто еще куда перебрался. Так и стоят дома брошенными. Следующую ночь там проведем.
Мы с Микаэлем озадаченно переглянулись.
– А не заболеем? – поинтересовался я.
– Насморком разве что! – расхохотался барон Триге, хлебнул вина и покачал головой. – Суеверия это все. Суеверия! Нет никакого проклятия, одни руины от Уллимонтиса и остались. Камни.
Маэстро Салазар подкинул в огонь несколько хворостин и полюбопытствовал:
– А что за город это вообще? Какие слухи ходят?
– Почему слухи? – фыркнул старик. – Все про него достоверно известно. Это на равнинах люди беспамятные, а здесь век назад семьи повздорят, а ненавидят друг дружку, будто вчера разругались. – Он покрутил шеей, харкнул в темноту и продолжил. – Уллимонтис – древний город, болтают, будто бы его цверги построили то ли для себя, то ли для альвов. Ну а потом старая империя сюда пришла, лунный мрамор и золото добывать начали. Богатый город был и сильный, все земли на несколько дней пути под своей рукой держал! Вот как!
Микаэль выцедил из меха последние капли вина, вытер губы и спросил:
– Что же с ним сталось?
– Война стряслась. Город сожгли и разграбили, жителей кого перебили, а кого в рабство продали, – сообщил барон Триге. – Там ведь язычники жили, истинную веру не принявшие. Уж на знаю, брешут или нет, но слышал, что человеческие жертвы они до самых последних дней приносили. А город на исходе четвертого века спалили! Вот как!
– Кто спалил-то? – уточнил я.
– А соседи и спалили. Риер войско выставил, и другие города в стороне не остались, тогдашний император наемников прислал. Всех вырезали, все разграбили. Один камень там сейчас. Камень бы тоже вывезли, да горы тряхнуло, и дорогу завалило и затопило. Видели заводь? Вот!
Мы с Микаэлем покачали головами, после кинули монетку, и первым дежурить выпало бретеру, а я завернулся в плащ и лег спать.

На следующий день продолжился неспешный спуск с высокогорья. Поначалу приходилось двигаться по узеньким тропкам, идти по ущельям и перебираться через быстрые речушки, затем появилась возможность ехать напрямик через луга и пологие холмы. Не было ни троп, ни дорог, ориентирами выступали приметные скалы, ручьи, скрюченные деревца и горы.
По небу неслись облака, ветер стих, и пригревало солнце, но окрестные красоты очень скоро осточертели, и я принялся втолковывать Уве схему создания усиленного защитного полога, двойное эфирное плетение которого не только отводило стрелы и арбалетные болты, но и рвало на куски свинцовые пули. Формула была предельно сложна, мало кто из бакалавров тайных искусств мог воспроизвести ее без предварительной подготовки, да и не всякому лиценциату это было по плечу. Уве очень быстро уловил суть схемы, но для создания подобных чар его собственных сил недоставало. С этим должна была помочь Марта – ведьма теоретическими познаниями в сотворении заклинаний похвастаться не могла, зато достаточно усилила эфирное тело, чтобы без фатальных для себя последствий перекинуть часть энергии в плетение школяра.
– Сначала тки основной полог, как обычно и делаешь. Когда Марта подхватит его, приступай ко второму слою…
Весь день я руководил отработкой слаженности действий подопечных, а когда ближе к вечеру наконец удалось вернуться на изрядно заросшую травой дорогу, барон предупредил:
– Подъезжаем к деревне.
И точно: только мы обогнули каменистый пригорок, и впереди на фоне темнеющего неба замаячила колокольня небольшой церквушки, за ней темнели крыши неказистых домишек. Тогда-то Микаэль и разглядел среди травы подкову. Он спешился, внимательно изучил ее, протянул мне.
– Лежит здесь недолго.
Я стиснул в кулаке полученное от вон Аухмейна перстень, не уловил никакого отклика и обратился к проводнику:
– Мог кто-нибудь добраться сюда другой дорогой?
– Запросто! – ответил барон Триге, харкнул под ноги и поторопил нас: – Не задерживайтесь! Нам еще ночлег обустраивать!
Но задержаться пришлось; внимание привлек примыкавший к церквушке деревенский погост. Его сложенная из камней стена в одном месте обвалилась, и нашего проводника это чрезвычайно взволновало.
– В прошлом году ничего такого не было! – объявил он и шикнул на залаявшего пса: – Умолкни, Серый!
Волкодав глухо зарычал, поджал хвост и попятился.
Я озадаченно хмыкнул. Освященная должным образом кладбищенская ограда не пускала за пределы погоста беспокойных духов, чья связь с бренными телами пропадала не сразу, но тут не хоронили уже давно, причин для беспокойства не было. И все же в совокупности с обнаруженной на дороге подковой мне представлялось слишком беспечным просто взять и проехать мимо.
Я несколько раз глубоко вздохнул и очень плавно, осторожно и медленно погрузился в легкий транс. Голова немного закружилась, но вскоре неприятные ощущения прошли и передо мной раскинулась незримая стихия во всей ее неописуемой красе. И – ничего. Тишина и спокойствие. Тишина и спокойствие – да, но на самой границе сознания зудело ощущение некоей неправильности. Если угодно – скованности, словно в эфирное поле кто-то вколотил гвоздь-заклятие.
– Мик, идем! – позвал я, соскочил из седла и вооружился мушкетом. – Уве, Марта, следите за дорогой!
Маэстро Салазар без лишних расспросов перебрался вслед за мной через осыпавшуюся кладку кладбищенской ограды и присвистнул. Большая часть надгробий перекосилась, многие могилки провалились. Их точно не разорили – это было что-то другое.
– Милость небесная! – охнул сунувшийся следом проводник.
Я обернулся и потребовал:
– За лошадьми присмотри! – а после взял штуцер на изготовку. Ситуация разонравилась мне окончательно.
Барон Триге злобно зыркнул в ответ из-под кустистых бровей, но все же отошел от пролома в стене и вытянул из седельной петли топор. Я направился к центру кладбища, Микаэль с обнаженной шпагой двинулся следом. Склепов на погосте не было, и опасаться неожиданного нападения не приходилось, но трава успела вымахать по колено, и это спокойствия нам нисколько не добавляло.
– Ну что? – окликнул меня Микаэль.
– Подожди! – отмахнулся я, чуть глубже погрузился сознанием в незримую стихию, прошел две могилки и у надгробия следующей обнаружил дыру в земле. Ту окружала сложная колдовская схема, не вычерченная даже, а скорее выжженная магическим жезлом. Энергетическая составляющая ловушки кружила в эфире сложной вязью символов, именно они своей вибрацией и беспокоили незримую стихию.
Я заглянул в уходивший на глубину лаз и попятился.
– Что за погань там обитает? – спросил Микаэль. – Восставший?
– Точно нет, – ответил я, побродил меж просевших могилок и вскоре отыскал в траве обломок кости с характерными отметинами зубов. – Тут завелся какой-то трупоед. И хорошо если один, а не целая стая.
Маэстро Салазар покрутил головой по сторонам.
– Они едят только трупы?
– Тебя действительно волнует, станут тебя жрать живьем или сначала убьют?
– Ясно… – скривился бретер. – Вряд ли в логове этой гадины один выход, да?
– Зришь в корень, – кивнул я. – Давай-ка осмотрим церковь. Думаю, лучшего места для ночевки в деревне нам не сыскать.
Микаэль оглянулся на каменное строение с колокольней и крикнул:
– Мы идем к церкви! Не теряйте!
– Хорошо! – почти сразу откликнулся Уве, и тогда я первым двинулся меж могил к ограде, через распахнутую калитку в которой можно было пройти на церковный двор. Шли мы неторопливо, внимательно высматривая норы падальщиков; мне даже показалось разумным заменить мушкет на пистоль и магический жезл. Но нет, ничего. Только поваленные могильные камни, провалившиеся надгробия и тишина. Да еще скакала по забору какая-то черная пичуга.
– Темнеет, – многозначительно произнес маэстро Салазар.
Я пинком распахнул калитку и сместился в сторону, не спеша выходить за ограду. И вновь, насколько удалось разглядеть, – никого и ничего. Мы прошли мимо колокольни к центральному входу в церковь, которая даже на первый взгляд казалась куда солидней и прочнее неказистых обиталищ кметов. Если где и стоит искать укрытия от неведомых тварей, то в первую очередь там. Вот только дверь храма была открыта, а ступени пестрели многочисленными отметинами следов. И отметинами, несомненно, свежими.
– Не нравится мне это, – проворчал Микаэль, настороженно зыркая по сторонам.
– Тебе вообще на службы ходить не нравится, – съязвил я. – Вы с Хорхе два сапога – пара.
– Здесь другое, – возразил бретер и был, вне всякого сомнения, прав.
Я мысленно толкнулся сознанием в незримую стихию и не уловил ни малейшего отклика намоленного места, хоть обычно в подобных местах эфир еще долгие годы сохранял упорядоченность и нес на себе отголоски благостных эмоций прихожан.
– Не зевай! – шепнул я подручному, поднялся по ступеням и заглянул внутрь.
Лучи закатного солнца светили в окно под потолком, темно в помещении не было, и сплетать осветительное заклинание не пришлось. Меня это обстоятельство откровенно порадовало, поскольку афишировать свое присутствие в деревне как-то резко расхотелось.
Церковь была осквернена. Всюду темнели бурые рисунки – затейливые и нисколько не походившие на обычную похабщину, коей марают стены пьяные юнцы или потерявшие страх и веру ландскнехты. Здесь прослеживалась некая сложная система, и превалировали в ней лунарные мотивы. Да и бурый цвет весьма напоминал своим оттенком засохшую кровь.
– Что там? – поторопил меня Микаэль.
Я пересилил себя и шагнул через порог. Незримая стихия внутри казалась какой-то затхлой и словно бы испорченной. Возникло желание развернуться и выскочить вон.
– Дела! – протянул маэстро Салазар, разглядывая все это безобразие. – Твоя подружка окончательно сбрендила. Купаться в крови невинных девиц ей уже недостаточно, она еще и жертву посреди церкви принесла! Гулять так гулять!
Я дошел до алтаря и спросил:
– С чего ты взял, что здесь кого-то убили?
Микаэль присел на корточки у обширного пятна на полу, поскреб его ногтем и вынес вердикт:
– Кровь. И не слишком старая.
– А где тогда тело? – озадачился я, заметил протянувшуюся от пятна куда-то за алтарь бурую полосу, проследовал по ней и обнаружил в полу люк с уходящими в темноту ступенями. – Нет, пожалуй, ничего не хочу об этом знать…
– Трупоеды позаботились?
Я медленно попятился назад.
– Полагаю – да. Давай убираться отсюда, здесь ночевать точно не стоит.
Мы спешно покинули оскверненную церковь, и маэстро Салазар спросил:
– Ты все еще собираешься договариваться с маркизой?
– А что мне остается?
– Прикончить ее – и все дела!
– С какой стати, Микаэль?! – возмутился я. – Нет никаких доказательств, что эта похабщина – дело рук Адалинды! Разве не мог облюбовать заброшенную деревню чернокнижник? Те же падальщики завелись здесь давно!
Маэстро Салазар лишь фыркнул. Я указал на выход с церковного двора, намереваясь пойти напрямик через деревню и присмотреть место для ночлега, но Микаэль обратил мое внимание на церковный амбар. Мощью каменных стен он ничуть не уступал иным крепостям, был крыт добротными досками, да и дверь выглядела на редкость солидно. И – никаких окон. Внутри оказалось пусто.
– Годится! – одобрил я этот выбор, и мы поспешили к оставленным на дороге спутникам мимо брошенных домов, неказистых и покосившихся.
Вот только маэстро Салазар не счел разговор оконченным и заявил:
– Ты и в самом деле хочешь заключить сделку с маркизой? На ее руках – кровь дюжины невинных девиц! И это только те, о которых нам известно доподлинно!
Я остановился и зло глянул на подручного.
– Я собирался заключить сделку с князем запределья, что мне договоренности с убийцей, одержимой собственной красотой? – Резкая отповедь только вырвалась у меня, а я уже о ней пожалел и потому добавил: – Ты предвзят, Микаэль! Вспомни лучше, как сам восхищался бюстом и задницей маркизы, пока не угодил ее стараниями за решетку!
Маэстро Салазар раздраженно засопел и заиграл желваками.
– Если не решишь эту проблему сам, придется мне, как ты изволил выразиться, примерить на себя роль высшего судии! Я этого так не оставлю!
– Беззаконие, пусть даже и в благих целях, погружает мир в пучину хаоса.
Бретер скривился и ответил двустишием:

Словами ловко играет всяк хитроумный плут,
Но речи их ядовиты, люди от них так и мрут!

Я не остался в долгу и отшил Микаэля в его излюбленной манере:

Стальной клинок смертоносней тысячи хитрых слов,
Любой, кто скажет иное, считает людей за ослов!

Маэстро Салазар рассмеялся.
– Филипп! Люди в массе своей и есть ослы, тебе ли не знать! – Затем он оттопырил нижнюю губу и презрительно фыркнул: – И «слов – ослов»? И это меня ты называл стихоложцем?
Я тяжко вздохнул.
– Хорошо, Микаэль! Не стану больше отбирать твой хлеб. Мир?
Бретер подумал-подумал и подмигнул.
– Но с маркизой придется что-то решать. Решать-решать.
– Нам бы ее отыскать для начала, – резонно заметил я, оглянулся на кладбищенскую ограду и добавил: – И чтобы нас еще при этом не сожрали…
«И не прикончили перешедшие на темную сторону коллеги», – но эту мысль вслух я произносить уже не стал.

Глава 3

1 

На ночевку остановились в амбаре. Нашим спутникам о следах непонятного обряда рассказывать не стали, не желая нервировать барона, и без того встревоженного разорением погоста. Когда Уве высказал идею заночевать в церкви, Микаэль состроил каменное лицо и поинтересовался, какой из князей запределья надоумил школяра превратить храм божий в конюшню. Бедолага будто язык проглотил.
Живность мы разместили в дальнем конце амбара и, в силу отсутствия дымохода, развели костер на улице, желая сварить кашу и поесть на ночь горячего. Солнце скрылось за горами, и быстро стемнело, поэтому я напряженно вглядывался во мрак все то время, пока закипала вода и доходила до готовности крупа. В ночи беспрестанно что-то шуршало и скрипело, по спине пробегали целые толпы мурашек, но волкодав тревоги не проявлял. Барон Триге сегодня его на прогулку отпускать не стал и держал на привязи.
Впрочем, на чутье пса я особо не полагался, да и маэстро Салазар – тоже. Когда мы наконец ушли в амбар и заложили дверь прочным брусом, то испытали ни с чем не сравнимое облегчение. Рано радовались! Тут-то все и началось…
Волкодав немедленно завыл, лошади испуганно заржали, а осел с шумом опорожнил кишечник, но невыносимый смрад нечистот оказался наименьшей из наших проблем. Куда больше напугало происходящее снаружи. Кто-то заскрипел когтями о камни, поскреб дверь, забрался на крышу.
– Что это? – с дрожью в голосе спросил Уве.
Я прислушался к скрипу досок над головой и достал из саквояжа пару ручных бомб, принялся вкручивать в них фитили, заодно взвел пружину механического огнива. Вместо меня школяру ответил Микаэль.
– То, что намерено нас сожрать, но не способно попасть внутрь, – спокойно произнес он и уселся у котелка с кашей.
Барон Триге, демонстрируя изрядное самообладание, а быть может, фатализм, присоединился к бретеру. Пример оказался заразителен; кашу смолотили вмиг.
Вот только неведомая тварь и не думала успокаиваться. Шорох и поскрипывание над головой действовали на нервы, а потом гадина умудрилась отыскать хуже других закрепленную доску и подцепила ее короткими мощными когтями, пригодными и для разрывания мертвой плоти, и для разорения могил. Доска затрещала и начала отгибаться; тут уж я медлить не стал, вскочил, сунул в щель ствол мушкета и дернул спусковой крючок.
Грохнуло, отдача едва не вывернула вскинутые руки, зато в тот же миг наступила долгожданная тишина. Перезаряжая штуцер, я настороженно прислушивался, но скрежетание так больше и не возобновилось.
– Спать! – скомандовал я. – Мик, брось монету, кто дежурит первым…

Ночь прошла спокойно, больше нас никто не потревожил. Вот только, когда в щели под крышей начали светить лучи восходящего солнца, волкодав наотрез отказался подходить к двери и уперся всеми четырьмя лапами в пол, стоило только барону Триге потянуть его за наброшенную на шею веревку.
– Уве, проверь! – распорядился я, и школяр напряженно засопел, пытаясь погрузиться в транс и отследить состояние незримой стихии.
– Там! – дрожащим голосом произнес Уве некоторое время спустя. – Там что-то есть! Прямо за дверью!
Я перекинул через плечо ремень подсумка с парой ручных бомб и принялся отдавать распоряжения:
– Марта, по моей команде откроешь дверь. Если кто-то полезет внутрь, барон, руби топором. Микаэль, прикрывай.
– А я? – встрепенулся школяр.
– Чем ты приложил того разбойника?
– «Кровавой искрой».
– Используй ее. Только для начала поставь эфирный барьер.
Слуга кивнул и принялся раскручивать магический жезл. Нервозность враз оставила его, а вот барону Триге предложенный мной план убедительным не показался.
– Разве повредит тварям честная сталь? – усомнился он, высек ударом кресала искру и запалил фитиль пистоля, а после сунул его за пояс и вооружился топором.
– Не сумеет повредить сталь, прикончит магия.
Уве присмотрелся к двери и уточнил:
– Сколько якорей ставить, магистр?
– Не меньше пяти.
Школяр ловко свил жезлом силовую нить и принялся крепить ее к дверному косяку, притолоке и порогу. После сотворил незримое изображение пентакля, будто бы проведенное одной линией без отрыва пера от бумаги. Отсутствие энергетической подпитки заставило силовые нити немедленно погаснуть, но каркас барьера никуда не делся, и Уве быстро довел его до ума, перекрыв проход полноценной завесой.
Я одобряюще хлопнул слугу по плечу и, поскольку орудовать мушкетом в тесном помещении было не слишком удобно, вооружился пистолем. После оглядел всех и скомандовал:
– Марта, брус!
Дверь только начала приоткрываться, когда снаружи в нее что-то врезалось. По доскам скрежетнули страшенные когти, и, вопреки уговору, ведьма не отступила, а испуганно взвизгнула и уперлась ногами в пол. В щель просунулась длинная лапа, вся какая-то серая и морщинистая; барон молодецки хекнул и рубанул по ней топором – ливанула вонючая кровь, на пол полетела отрубленная кисть.
Гуль! Ну конечно, кто же еще мог завестись на заброшенном кладбище!
– Открывай, дура! – крикнул я, спеша прикончить скрывшуюся из виду гадину. – Живо!
Марта вздрогнула и отшатнулась назад, распахивая дверь. Под самой притолокой мелькнуло смазанное движение, эфирный заслон перехватил сиганувшую с крыши тварь и сильно прогнулся, но все же сдержал рывок, а затем и вовсе вернулся в исходное положение, отбросив гуля к стене противоположного строения. Обрывки плетения спеленали низкорослого уродца с пастью, полной треугольных зубов, и противоестественно длинными передними конечностями и не позволили ему броситься наутек. Уве затейливо крутанул жезлом, и с того сорвалась кроваво-красная искра; боевое плетение врезалось в гуля, прожгло морщинистую серую кожу и полыхнуло жгучим пламенем.
– Добивайте! – крикнул я, а сам бросился за подранком, несшимся прочь на трех лапах.
Тварь шустро юркнула за угол, и я упустил ее из виду, но следа не потерял, благо дорогу указывали брызги гнилой крови и оскверненного эфира. По ним в итоге и отыскал на кладбище дыру в земле у одного из надгробий. У этого уходившего на неведомую глубину лаза никакой магической ловушки не было.
Ангелы небесные! Удрал!
Я досадливо выругался, но сразу взял себя в руки, выудил из подсумка бомбу и сдвинул стопор заводного огнива. Сыпанули искры, вспыхнул воспламененный фитиль, и начиненный порохом чугунный корпус полетел вслед за гулем. Гулко грохнул взрыв, вырвались из-под надгробий клубы сизого дыма, а потом земля дрогнула и просела сразу в нескольких местах, следом повалилось с полдюжины могильных камней. Ну хоть так…
Когда я вернулся к амбару, тело пораженного заклинанием гуля еще догорало. Плоть шипела и плавилась, а Уве, Марта и Микаэль с интересом наблюдали за происходящими с ней метаморфозами. Барону Триге единственному не было до сдохшей твари никакого дела, он вывел из амбара конька и спешно седлал его.
– Я уезжаю! – объявил проводник, перехватив мой недоуменный взгляд. – До Уллимонтиса доберетесь сами. Просто не сворачивайте с дороги.
– Мы так не договаривались!
– Жизнь дороже! Не собираюсь на обратном пути ночевать в этом проклятущем месте!
Барон Триге послюнявил пальцы и затушил фитиль пистоля, потом смачно харкнул под ноги, взгромоздился в седло и поскакал прочь; волкодав побежал следом.
Святые небеса! Чудесно, просто чудесно!
Мои спутники наконец отвлеклись от дохлой твари, но если в глазах Марты и Уве читалось беспокойство, то Микаэля отъезд проводника оставил совершенно равнодушным.
– Филипп, ты прибил вторую гадину? – лишь поинтересовался он.
– Не уверен, – признался я и махнул рукой. – Давайте убираться отсюда! Позавтракаем сухарями!

2

Барон Триге не обманул: добраться от безымянной деревушки до развалин Уллимонтиса и в самом деле не составило особого труда. Если, конечно, не брать в расчет тот немаловажный факт, что очень скоро нам пришлось выискивать заросшую дорогу среди травы и кустарника да еще перебираться через завалы и промоины, а после – и поваленные ветром деревья. Местность шла под уклон, и скоро луга сменились сначала хвойными, а затем и лиственными лесами. Рельеф сгладился; поначалу еще ехали вдоль отвесных обрывов, а уже к полудню пригорки стали пологими и ровными. И все чаще попадались руины, но пока что это были просто скопища вросших в землю каменных блоков.
Времени в дороге мы впустую не теряли. Микаэль взял на себя роль головного дозора, и Уве, пользуясь случаем, отрабатывал новое плетение, а я обучал Марту поисковым чарам. Ведьма худо-бедно умела прощупывать незримую стихию непосредственно вокруг себя, поэтому быстро освоила метод, при котором заклинатель выбрасывал в какую-либо из сторон удлиненный ментальный щуп.
Микаэль ехал во главе процессии, он первым и разглядел развалины Уллимонтиса, опередив нас при подъеме на очередной взгорок.
– Теперь я и сам готов поверить, что его возвели цверги! – крикнул он, обернувшись.
Я заставил коня ускориться, присоединился к бретеру и восхищенно присвистнул. Руины заброшенного города впечатляли. Мне доводилось читать о таких местах в путевых заметках странников, побывавших в джунглях Берега Черного Жемчуга или на южных островах, но встретить нечто подобное в самом центре империи было воистину невероятно.
Пригород и окраины Уллимонтиса давно поглотила чаща, лишь кое-где среди деревьев проглядывали крыши руин, а вот мостовые и развалины величественных особняков центральной части до сих пор сопротивлялись нашествию леса. Там тоже зеленели пятна плюща, заросли кустов и даже кроны деревец, но они нисколько не мешали оценить всю величественность погибшего города.
Тот был выстроен по радиально-кольцевой схеме и даже сейчас, пребывая в руинах, выдерживал поразительную строгость геометрических фигур. В центре высилась пирамида с плоской вершиной, ее подножие охватывала круглая площадь, от которой расходилось восемь прямых, словно луч света, проспектов. Помимо них кварталы отделялись друг от друга кольцевыми дорогами, да еще некогда центр Уллимонтиса опоясывала забранная в гранитные набережные река, но теперь она протекала лишь по одной половине окружности, а вторая превратилась в болото и заросла камышом. Имелись и радиальные каналы, вода в них, судя по курившемуся над поверхностью пару, была теплой.
– Настоящий лабиринт! – заметил Уве, и это было действительно так.
Большинство мостов со временем обрушились, а развалины домов местами полностью перегородили дороги. Проложить не слишком извилистый маршрут к центральной пирамиде было задачей не из легких.
– Привал! – распорядился я, спешился и повел коня к проглядывавшим из куста развалинам оборонительных сооружений.
Судя по всему, некогда здесь высился сторожевой форт, но сейчас от него остались лишь полуразрушенные стены, поросшие травой фундаменты зданий и обвалившаяся башня. На некоторых камнях уцелели замысловатые символы; невесть сколько веков назад выстроенная магическая защита продолжала придавать незримой стихии неестественную упорядоченность, поглощая случайные колыхания эфирных полей.
Углубляться в руины я не стал, лишь проследил, чтобы нашу компанию прикрыла от города крепостная стена, затем достал полученное от вон Аухмейна кольцо, сжал его в кулаке и утвердительно кивнул, перехватив вопросительный взгляд Микаэля. Ехали мы сюда не напрасно, сеньора Белладонна была в городе. Отклик ее эфирного тела оказался предельно четким.
– Где бы ты разместил дозор? – поинтересовался я мнением бретера.
Тот оглядел открывавшийся с вершины холма вид и пожал плечами.
– Большинство подобно нам выедет на всеобщее обозрение и станет любоваться развалинами, так что или там… – указал он на проглядывавшую меж деревьев башню, – или там.
Вторым привлекшим внимание Микаэля местом стал особняк, от которого уцелели лишь фасад с колоннами и часть первых двух этажей. Дорога к центру проходила как раз мимо него.
– Марта, проверь! – распорядился я.
Ведьма зажмурилась и даже приложила пальцы к вискам, замерла так на какое-то время, а после облизнула выступивший на верхней губе пот и посмотрела на меня.
– В башне точно никого нет, – сообщила девчонка, – а насчет развалин не уверена. Почудился какой-то отклик, только не поняла какой. Не скажу – человек или животное.
– Бестолочь! – немедленно прокомментировал услышанное Микаэль, но беззлобно, будто бы даже по-отечески.
Я уложил на колени вытянутый из чехла мушкет и предупредил:
– Не расслабляемся, но первыми не нападаем. Отвечаем только на прямую атаку.
– И? – выжидательно посмотрел на меня маэстро Салазар.
– И если нас попытаются разоружить, – добавил я и предупредил: – Уве, готовь щит. Марта, ты на подхвате. Не зевай!
«Ангелы небесные не оставьте нас заботой своей!» – мысленно попросил я, поцеловал святой символ на четках и легонько стиснул коленями бока коня, заставляя того тронуться с места и начать неспешный спуск с холма прямиком в город, где едва ли нас ждало хоть что-то хорошее. Склон обильно порос кустарником и невысокими деревцами, вблизи дороги заросли немного редели, но даже так лошади могли пройти здесь только шагом. И это нисколько не радовало.
Но вопреки моим опасениям встреча с дозором прошла без осложнений. Стоило лишь приблизиться к развалинам, где, по мнению Марты, укрывался наблюдатель, из кустов тотчас появился молодой человек весьма крепкого сложения в сером, под цвет камней, плаще и с мушкетом наперевес.
– Магистр вон Черен?! – не сумел сдержать он своего изумления. – Что привело вас в эти края?
– Мы знакомы? – спросил я с ничуть не меньшим удивлением.
Как оказалось, формально мы представлены друг другу не были, дозорный знал меня в лицо, поскольку сопровождал маркизу цу Лидорф в ее поездке в Мархоф. Это все предельно упростило, и я справился, где могу отыскать ее светлость.
– Держите ориентир на пирамиду, мы дадим знать – вас встретят. – Караульный махнул рукой в сторону центра города и предупредил: – Поворачивайте на перекрестках со срубленными деревьями. Крона смотрит в нужную сторону.
Я поблагодарил подручного маркизы и тронулся в путь. Марта тут же нагнала и шепнула:
– В развалинах был кто-то еще.
– Логично, – усмехнулся я, внимательно посматривая по сторонам.
А посмотреть было на что! На окраинах лес полностью захватил покинутый людьми город, сомкнутые кроны превратили улицы в темные коридоры, развалины поросли кустарником и плющом, а мощные корни выворотили из земли и перекосили каменные плиты, коими была замощена дорога. К счастью, подлесок в этом царстве теней оказался не слишком густым, да и трава на ковре прелой листвы росла плохо, поэтому кони пробирались вперед без риска переломать ноги в чащобе.
Постепенно заросли поредели, вместо руин вдоль улицы потянулись фасады домов. Устоять под напором времени удалось далеко не всем особнякам, частенько нам приходилось спешиваться и переводить лошадей через перегородившие дорогу завалы. Из-под травы кое-где начала проглядывать брусчатка, подковы застучали по ней четче и звонче, время от времени слышался приглушенный треск не успевших окончательно истлеть костей и черепов. Судя по всему, народу на улицах погибло превеликое множество.
По мере приближения к центру города уцелевших строений становилось все больше, на многих сохранилась искусная резьба, кое-где даже подпирали остатки карнизов статуи. По большей части они были разломаны, их куски белели в траве мрамором. Узоры толком разглядеть не получалось, а скульптуры представляли собой стройных обнаженных женщин и мускулистых мужчин – самых обычных на вид, за исключением начинавшихся ниже талии змеиных хвостов.
– Экие затейники тут жили! – протянул Микаэль с явственным неодобрением. – Срамота!
Я был склонен с мнением бретера согласиться. Статуи мне не понравились. Не приходилось удивляться тому, что ни разорившие город захватчики, ни наведывавшиеся сюда впоследствии мародеры не озаботились их продажей. Разве что почти у всех не хватало голов.
Несколько раз мы натыкались на срубленные деревья и поворачивали на кольцевые улочки, чтобы вскоре снова вернуться на радиальные бульвары. Мост через примеченную с холма речушку давно рухнул, но та оказалась не слишком широкой, да еще один из домов обвалился столь удачно, что людям Адалинды удалось перекинуть с его руин на противоположную набережную несколько сосновых стволов. Мы перевели по ним лошадей и больше уже забираться в седла не стали, зашагали дальше пешком вдоль одного из каналов. Вода в нем и в самом деле оказалась теплой; на дне били горячие источники.
– Не нравится мне здесь, – проворчал маэстро Салазар, настороженно косясь на мертвые оконные провалы разрушенных домов. – Мало ли какая нечисть здесь за века завелась? Да и жили язычники – от них тоже много чего остаться могло!
Я только хмыкнул. Самого меня сейчас волновала исключительно грядущая встреча с сеньорой Белладонной, но, сколько ни пытался выстроить в голове ход беседы, ничего путного не выходило.
По мере приближения к центру города особняки превратились в настоящие дворцы, точнее – в развалины оных. Время оказалось не властно лишь над пирамидой, та высилась мрачным монолитом, площадь вокруг нее заросла высокой травой, из которой местами проглядывали края перекосившихся каменных плит и обломки статуй.
– Сейчас возьмут под белы рученьки и принесут в жертву! – с наигранной горечью произнес Микаэль.
– Что вы такое говорите?! – опешил Уве. – Как так можно?!
– Молодой ты еще. Зеленый-зеленый! – вздохнул бретер и расправил усы, а после с невозмутимой улыбкой приподнял шляпу над головой, приветствуя коллег. Я последовал его примеру, тогда и Уве стянул войлочную шапку.
Встречали нас смутно знакомый магистр-надзирающий и двое охранников в кольчугах, при шпагах и с парой пистолей с колесцовыми замками. Я порылся в памяти, но припомнить имени рыжеволосого ритуалиста не смог, а сам он представиться не счел нужным. Лишь ответил на приветствие и повел нас к одному из выходивших на площадь дворцов. Адалинда скромничать не стала и остановилась в самом роскошном здании, если такое слово вообще применимо к строению, простоявшему без присмотра более четырех сотен лет. Крыша его давно обвалилась, поросла травой и невысокими кустами, а левое крыло и вовсе представляло собой груду каменных обломков.
Лошадей мы оставили на заднем дворе; там был обустроен загон для скакунов свиты маркизы цу Лидорф, лежали мешки с овсом и охапки травы.
– Жди здесь, – сказал я Марте, и девчонка от обиды закусила губу.
Маэстро Салазар тут же отвесил ей легкий подзатыльник.
– Ты наш засадный полк, дура! Сейчас тебя считают слугой, а маркиза сразу дар разглядит.
Ведьма фыркнула, но выказывать норов не стала и принялась обихаживать своего осла. Охранники вернулись на площадь, по темным коридорам дворца нас повел магистр-надзирающий. Ладонь Микаэля немедленно легла на рукоять шпаги, но долго блуждать впотьмах не пришлось, очень скоро мы вошли в огромную залу и начали подниматься по широкой центральной лестнице. Ограждение ее оказалось разломано, лишь бугрились выточенные из синего с розовыми прожилками камня основания балясин, а от них самих и от перил не осталось и следа. Из первоначального убранства, вероятно, уцелел лишь пол, поросший сейчас невысокой травой.
Временное пристанище Адалинда обустроила в просторной комнате на третьем этаже, окно которой выходило на пирамиду. Из нескольких мраморных плит для маркизы соорудили некое подобие стола, рядом стояла деревянная колода, а дальний угол отгородили отрезом парусины. Помимо самой сеньоры Белладонны в кабинете нас дожидался начальник ее охраны – чернобородый бретер Хлодвиг Кранц. Заслышав шаги, маркиза цу Лидорф отвернулась от окна и тепло улыбнулась.
– Филипп, мальчик мой! – произнесла она мягким грудным голосом. – Что привело тебя в это забытое небесами место?
Я отвесил церемониальный поклон и протянул сеньоре Белладонне предписание, обязывавшее меня дать оценку адекватности ее действий. Адалинда приняла сложенный надвое лист бумаги, небрежно обмахнулась им и перевела взгляд на Микаэля.
– Отрадно видеть, маэстро, что вам больше нет нужды вкушать тюремную баланду!
Маэстро Салазар чуть не задымился от гнева, но переборол себя и лишь сказал мне:
– Потом расскажешь! – прежде чем развернуться, и, печатая шаг, покинул кабинет.
Сеньору Белладонну этот демарш ничуть не задел, и она потрепала по щеке Уве.
– Ты ведь из Мархофа? – проявила маркиза изрядную память на лица. – Состоишь теперь при магистре вон Черене?
Школяр сглотнул, кивнул и немного даже при этом покраснел. Пусть, в отличие от прошлого раза, Адалинда была одета по-походному и не щеголяла откровенным декольте, на школяра она произвела впечатление даже в сорочке со свободными рукавами, замшевом жакете и ушитой юбке, отчасти напоминавшей широкие штаны. Черные волосы маркиза собрала в пучок жемчужной сеткой, а за перетянувший талию узкий кожаный ремешок заткнула свой вычурный магический жезл.
Сеньора Белладонна благосклонно улыбнулась Уве, отошла к окну, где и ознакомилась с предписанием, и лишь после этого позволила выказать свою озадаченность.
– Ты искал меня ради этого? – помахала она листком.
– Неужели поручение вице-канцлера не кажется причиной, достойной путешествия в это… – я неопределенно повел рукой вокруг, – столь удаленное от цивилизованных земель место?
Сарказм не укрылся от Адалинды, и она обратилась к начальнику охраны:
– Хлодвиг, распорядись, чтобы наших гостей разместили и накормили.
Тот кивнул и указал Уве на дверь:
– Следуй за мной.
Я небрежным жестом отпустил слугу, а маркиза, в свою очередь, отправила восвояси рыжего магистра:
– Эмиль, свободен!
Ритуалист слегка поклонился и вышел в коридор вслед за остальными. Дверью кабинет обустроен не был, удаляющиеся шаги были прекрасно слышны.
– Филипп, мальчик мой, что происходит? – поинтересовалась Адалинда, стоило нам остаться тет-а-тет.
Я спокойно выдержал колючий взгляд черных глаз и коротко бросил в ответ:
– Ты мне скажи!
Лицо маркизы закаменело и враз растеряло изрядную часть своей привлекательности.
– Филипп!
Окрик действия не возымел, я лишь улыбнулся и предложил:
– Вскроем карты?
Адалинда скривила уголок рта и уже совершенно спокойно спросила:
– Чего ты хочешь?
– Имя. Я точно знаю, что именно по твоей просьбе Микаэль очутился за решеткой. Тебя попросили задержать нас в Риере. Кто?
Сеньора Белладонна не стала ничего отрицать, склонила голову набок и с интересом посмотрела на меня, словно видела в первый раз.
– Для тебя это так важно, Филипп?
– Еще спрашиваешь! – всплеснул я руками. – Ты хоть представляешь, чего стоило отыскать вас в этой глуши? Ангелы небесные! Да подо мной лошадь застрелили! Я в кольчуге уже седмицу ночую, а прошлой ночью нас хотели сожрать гули!
– Гули и нас сожрать хотели. Тупые твари.
Адалинда скрылась за шторой, сразу вернулась оттуда с бутылкой вина и предоставила мне откупорить ее. Я легко справился с этой задачей и наполнил рубиновой жидкостью оловянную походную кружку, единственную на столе. Пить не стал и предоставил снять пробу хозяйке; все же прозвище прилипло к собеседнице отнюдь не спроста.
Сеньора Белладонна сделала несколько медленных глотков, затем спросила:
– Что ты готов дать взамен, Филипп? И не хлопай так глазками! Информация – это товар не из последних!
Я забрал у маркизы кружку, осушил ее и вновь наполнил. В голове приятно зашумело, накатил приправленный легкой злостью азарт.
– Поручения на проведение служебных проверок, дорогая моя, на пустом месте не возникают, – в тон собеседнице произнес я и опустился на угол импровизированного стола. – Ты наломала дров, но я могу закрыть на это глаза. Если договоримся.
Сеньора Белладонна заливисто рассмеялась, да так, что едва не облилась вином.
– Мой милый нахальный мальчик! Даже если ты напишешь, что я голой танцевала на амвоне кафедрального собора или пила кровь младенцев, и приведешь неопровержимые доказательства этого, отчет все равно положат под сукно!
Я принял протянутую кружку и просил:
– А ты пила?
– Что, прости?
– Пила кровь младенцев? Точнее – девиц?
Черные глаза маркизы блеснули столь яростно, что в иной ситуации я бы не на шутку встревожился, но сейчас слишком устал, да и крепкое десертное вино подействовало на редкость умиротворяюще. Адалинда могла сколько угодно метать взором молнии, куда больше меня интересовала выцветшая этикетка бутылки. Хороший, должно быть, тогда выдался год…
– Объяснись! – тоном, полным льда и стужи, потребовала сеньора Белладонна и, демонстрируя свое крайнее раздражение, выхватила бутылку у меня из рук.
– Служанка-сарцианка с бельмом на глазу, – бросил я пробный камень.
Адалинда взболтала остатки вина, вылила их в кружку и спросила:
– Что тебе известно об этом?
Я начал загибать пальцы.
– Похищения. Убийства. Кровавые обряды. Служанка. Ты.
– Я?! – в искреннем возмущении округлила глаза Адалинда и прижала руки к груди. – Ты в своем уме, Филипп? Действительно полагаешь, будто я причастна к гибели тех несчастных девочек?! – Она осеклась, присмотрелась ко мне и поджала губы. – Или ты готов обвинить меня в этом ужасающем преступлении, чтобы только добиться своего? Шантаж? Это подло, Филипп, и недостойно благородного человека!
Будучи незаконнорожденным, я мог позволить себе и не такое, но реакция собеседницы на прозвучавшее обвинение мало походила на обычное поведение преступников, и мне показалось уместным немного сдать назад. Так что я соскочил со стола и подошел к окну, а после попросил:
– Изложи свою версию.
Колебалась Адалинда недолго.
– Все должно остаться между нами! – выдвинула она условие.
– Я не собираюсь покрывать столь ужасающие преступления, – сказал я, давая понять, что в обмен на нужное имя сделаю это с превеликой охотой.
Сеньора Белладонна не клюнула на эту удочку, откинулась спиной на стол и раскованно закинула ногу на ногу, так что из-под края натянувшейся юбки показался не только короткий сапожок, но и узкая полоска чулок. На эту уловку не отреагировал уже я. Пат.
Адалинда вздохнула и ровным, лишенным всяческих эмоций тоном предупредила:
– Проболтаешься кому-нибудь – убью.
Я поверил и проникся. Пусть в столь суровом возмездии болтуну и не было ровным счетом никакого смысла, но люди зачастую руководствуются не логикой, а эмоциями.
Поведанная мне история оказалась банальной и невероятной одновременно. Как и многие взбалмошные девицы, маркиза в юные годы не отличалась ни здравомыслием, ни примерным поведением и ответила взаимностью на чувства некоего черноволосого красавца. А тот, даром что происходил из сарциан, оказался человеком образованным, да еще практиковал магическое искусство из разряда запретных. За это проходимца посадили в железную клетку и спустили с моста Святого Якоба на дно реки, как издревле поступали в Риере с чернокнижниками. Вот только к тому времени девица Адалинда уже понесла, и, дабы избежать скандала, родня в срочном порядке устроила ей брак с третьим сыном захолустного барона.
В положенный срок Адалинда разродилась девочкой, хилой и болезненной, Сигурд вон Аухмейн признал ее своей дочерью, благо представители почтенного семейства цу Лидорф издревле отличались черным цветом волос, а смуглую кожу списали на родню из южных пределов империи.
– Я уделяла ей слишком мало времени, – сказала сеньора Белладонна, глядя куда-то в сторону. – Точнее – не уделяла вовсе. С самых первых дней ею занималась служанка.
– Сарцианка с бельмом на глазу? – предположил я и угадал.
Адалинда кивнула.
– Родная бабка по линии отца, – добавила она, не удержавшись от болезненной гримасы. – Моя дочь всегда была… особенной. Вечно болела и не отличалась сообразительностью. По умственному состоянию она недалеко ушла от пятилетнего ребенка, поэтому меня насторожило, когда начал проявляться колдовской дар. Неудивительно при такой наследственности, но у скорбных разумом обычно способности к магии не развиваются.
Маркиза цу Лидорф покрутила в руках пустую кружку, заглянула в нее и с раздражением отставила в сторону.
– Я умею докапываться до истины, – продолжила Адалинда, собравшись с мыслями. – Постепенно забрезжило нехорошее подозрение, мне пришлось приложить изрядные усилия, чтобы проверить его. Ты должен помнить.
– «Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови», – привел я название запретного трактата, ознакомиться с которым помог собеседнице прошлой осенью в Кларне.
Сеньора Белладонна покачала головой.
– Книга оказалась бесполезной, и я совсем уже разуверилась в своих подозрениях, но в прошлом месяце один риерский книжник погорел на торговле запретными трактатами, в его коллекции обнаружилось описание нескольких обрядов на крови…
– Возвращение молодости? – высказал я предположение.
Адалинда горько рассмеялась.
– Суеверные бредни! – отрезала она и зябко передернула плечами. – Я опасалась, что старуха с помощью кровавых жертв старается разбудить в девчонке колдовской дар, но все оказалось много хуже. Ты можешь не знать, но этим городом несколько веков кряду правила династия князей-чернокнижников. Пирамида служила местом проведения множества обрядов, один из которых позволял перенести дух заклинателя в тело кровного родственника. Бессмертие, Филипп! Они открыли секрет бессмертия! И о нем как-то пронюхала старая карга! Она начала перестраивать тело моей девочки под себя, для этого и понадобились кровавые жертвы.
Я скептически хмыкнул, обернулся и посмотрел в окно. Вид высившейся над городом пирамиды впечатлял, но убедительности истории Адалинды особо не добавлял.
– Можешь мне не верить, – сухо произнесла она. – Это ничего не изменит.
– Еще как изменит! – возразил я и указал на предписание. – Ты не убедила меня, что не причастна к похищениям и убийствам. Пока что все выглядит как попытка скрыться от правосудия.
– Брось, Филипп! – разозлилась сеньора Белладонна. – Не забывай, что именно по моей инициативе Вселенская комиссия взялась за расследование этого дела!
– Зачем ты здесь?
– По всем расчетам, переход духа в новое тело должен свершиться в это полнолуние. Завтра. Единственное пригодное для этого место силы – здесь, на вершине пирамиды. Старуха в городе, я знаю это наверняка.
Я припомнил оскверненную церковь и справляться о причинах этой уверенности не стал. Вместо этого усмехнулся.
– Всерьез полагаешь, будто ведьма не подозревает о вашем присутствии? Вы контролируете площадь, к пирамиде ей не подойти. Она не станет рисковать.
– У нее нет выбора! – отрезала Адалинда. – Это единственный шанс довести до конца ритуал, она все поставила на эту карту! И потом – под городом целая сеть подземелий. Мы не можем перекрыть все ходы. Вполне возможно, что для ритуала сгодится какое-то из внутренних помещений…
Я усмехнулся.
– Не позавидуешь вам.
Сеньора Белладонна обворожительно улыбнулась.
– Филипп, мальчик мой, как насчет сделки?
– Излагай, – коротко ответил я.
– Завтра незадолго до заката ты бы мог войти в пирамиду, отыскать старую тварь и убить. Или захватить живой – как пожелаешь. Тогда я проникнусь по отношению к тебе такой искренней признательностью… – Маркиза облизнула верхнюю губу, но черные глаза, как и прежде, смотрели двумя бездонными дырами, – что расскажу, кто именно хотел удержать тебя в Риере.
– Ты не попросишь спасти дочь?
– Я не слишком заботилась о ней прежде и не вижу основания вести себя иначе впредь. Если спасешь, помещу ее в обитель Греты Свальгрольмской, покровительницы скорбных разумом девиц, – ледяным тоном отрезала сеньора Белладонна. – Но главное и единственное условие – убей ведьму!
– Заманчивое предложение, – отстраненно произнес я. – Почему бы тебе не отправить туда своих людей?
– Потому что это мои люди и я не хочу, чтобы с ними случилось что-то непоправимое. В этом случае остальные могут запаниковать, а без их помощи я не сумею предотвратить ритуал.
– Риск слишком высок.
– Все зависит от того, насколько хорош твой мальчишка. Сумеет он закрыть вас от чар ведьмы или нет – вот в чем вопрос. Впрочем, ты и сам не промах…
Я поморщился. Идти в подземелье нисколько не хотелось.
– Послушай, Адалинда! Мне нужно это имя. Если информация – это товар, у меня есть что предложить в обмен. Как говорят кметы, баш на баш. Тебя собираются убить, мне известно доподлинно…
– Вздор!
– Вовсе нет!
– Довольно, Филипп! Даже слушать ничего не хочу! – отрезала маркиза, стиснув кулаки. – Либо ты помогаешь мне, либо катись ко всем чертям!
У меня вырвался страдальческий стон, но деваться было некуда. До ритуала Адалинда и слушать ни о чем не станет, а если не договоримся здесь и сейчас, вовсе не факт, что один из нас доживет до полнолуния.
Сеньора Белладонна уловила мою неуверенность и добавила:
– Есть планы нескольких уровней. Нашла их, когда разбирала пожитки старухи.
– Святые небеса! – в сердцах воскликнул я. – По рукам!
Маркиза цу Лидорф вновь скрылась за ширмой и вынесла оттуда листы пожелтевшей бумаги, которые и протянула мне.
Я откинул плащ и сунул планы пирамиды за перевязь. Сеньора Белладонна рассмеялась.
– Ты всегда таскаешь на себе столько железа? Навьючен почище осла. Да от тебя и пахнет так же!
– Зато жив.
Адалинда примирительно улыбнулась.
– Раньше в дворец подавалась вода из горячих источников. Трубы давно заросли солями, но нам удалось прочистить одну из них. Можешь принять ванну, если хочешь.
Я восхищенно присвистнул.
– И ты так спокойно об этом говоришь?! Не просишь продать душу?
Сеньора Белладонна указала на дверь:
– Иди и приведи себя в порядок. На ужин будут фазаны.
– Где подписаться кровью? – пошутил я, отсалютовал на прощанье шляпой и отправился на поиски Микаэля. Ситуация запуталась окончательно, и позарез требовалось обсудить ее хоть с кем-нибудь, дабы содержимое черепной коробки не закипело и не разорвало мою бедную голову изнутри.
И да – тот факт, что маркиза ни разу не назвала дочь по имени, говорил о многом…

Глава 4

1 

Маэстро Салазар времени зря не терял и успел сцепиться с чернобородым Хлодвигом Кранцем. Когда я вышел на задний двор, бретеры яростно топорщили усы и хватались за рукояти шпаг, правда даже не пытаясь при этом вытянуть клинки из ножен. Уве наблюдал за происходящим широко распахнутыми глазами, а вот парни из охраны Адалинды лишь посмеивались над остротами и колкостями, коими осыпали друг друга задиры. Бывалые рубаки прекрасно понимали, что, реши сеньоры всерьез пустить друг другу кровь, давно бы уже перешли от упражнений в остроумии к поединку.
– Уве, займись лошадьми! – распорядился я, направился к выходу на площадь и махнул подручному. – Мик, идем!
Маэстро Салазар издевательски вежливо поклонился главе охраны маркизы и поспешил за мной, не дожидаясь ответной реакции оппонента. Да ее и не последовало, поскольку в стычке не была заинтересована ни одна из сторон.
На площади Микаэль нагнал меня, зашагал сбоку и спросил:
– Как прошел разговор?
– Познавательно, – скривился я и указал на вершину пирамиды. – Поговорим наверху.
– Это действительно необходимо? – поразился бретер.
– Проведем рекогносцировку на местности.
– Так точно, сеньор обер-фейерверкер! – дурашливо выпалил маэстро Салазар, припомнив мой чин в роте Сизых псов.
Я только вздохнул и двинулся к пирамиде. Уступы грандиозного сооружения достигали высоты в половину человеческого роста, но по центру каждого из ребер к вершине тянулись лестницы с обколотыми и неровными, но все же вполне пригодными для подъема ступенями. Начинались они у темных провалов, ведущих во внутренние коридоры; прежде там были установлены статуи, теперь громоздились груды обломков. Да и сама пирамида раньше была облицована лунным мрамором, но сейчас островки молочно-белого, с серебристыми прожилками камня сохранились только на углах, откуда их не удалось сколоть некогда орудовавшим в городе мародерам.
Очень скоро дыхание сбилось, поэтому на лестнице мы не разговаривали, да и на вершине первое время молчали, потрясенно озираясь по сторонам. Пирамида возвышалась над всем городом, вид с нее открывался просто великолепный. А еще наверху было удивительно душно, несмотря на сильный ветер. От камней словно поднимался жар, он окутывал незримым маревом и дурманил сознание. Отголоски древних жертвоприношений намертво въелись в наш мир и отравили эфир, первозданная сила отдавалась в голове учащенным сердцебиением, в ушах жужжали призрачные осы. И вместе с тем присутствия запределья не ощущалось. У этого места силы не имелось хозяина на той стороне, и грань между реальностями была крепка. Крепка – пока не взошла полная луна.
– Чувствуешь это? – спросил я у Микаэля.
Тот сплюнул под ноги.
– Мерзость-мерзость.
– Но какой вид! – тягостно вздохнул я. – Будто с высоты птичьего полета на город смотришь!
Маэстро Салазар только фыркнул и спросил:
– Что наплела тебе эта стерва?
Я усмехнулся:
– Между вами точно ничего не было? Ты, часом, не пытался задрать Адалинде юбку?
– Не заговаривай мне зубы, Филипп! Не выйдет!
– И в мыслях не было, – пожал я плечами и направился к алтарю.
Его явно пытались скинуть вниз, но, даже будучи расколотой на несколько частей, массивная плита оказалась слишком тяжела. Рядом с ней, в самом центре вершины обнаружилось круглое отверстие с уходившими вертикально вниз стенками отполированного камня. Немного дальше обнаружилась и винтовая лестница.
Я присел на краешек алтаря и вкратце пересказал услышанную от маркизы цу Лидорф историю.
Микаэль задумчиво подергал себя за ус и спросил:
– Ты веришь ей? Она могла все это выдумать, чтобы прикрыть свой зад!
– Могла, – подтвердил я. – Но тогда и близко не подпустила бы нас к ведьме.
– Ха! – усмехнулся маэстро Салазар. – Даже если мы не заблудимся в этой драной пирамиде, нас могут убить после. У них три ритуалиста и десять бойцов, не забывай!
– Ты ведь не просто так поцапался с Кранцем – что скажешь о нем?
– Пока что он ничего против нас не имеет.
– Вот видишь!
– Это ни о чем не говорит. Кранц – наемник, он без колебаний выполнит любой приказ.
– Последует ли этот приказ – вот в чем вопрос. Что касается блужданий в пирамиде, с этим больших сложностей не возникнет, – сказал я и выложил на камень полученные от маркизы листы, а для надежности придавил их стилетом и несколькими монетами. Сверху оказалась карта Айверга с подробно прорисованными окрестностями Уллимонтиса, дальше шел план самого города, а на остальных бумагах обнаружились схемы внутренних помещений пирамиды.
Маэстро Салазар презрительно фыркнул.
– А если мы не отыщем ведьму? Что тогда? Уберемся отсюда, поджав хвост, несолоно хлебавши? – Черные глаза бретера яростно сверкнули. – Надо брать маркизу за глотку и выбивать ответы!
– Кто говорил о трех ритуалистах и десятке бойцов? – скривился я. – И потом, у меня есть что предложить Адалинде в обмен на информацию. Так что особо усердствовать с ведьмой не будем. Войти внутрь – войдем, а там станем действовать по обстоятельствам.
– Ты о чем? – удивился Микаэль и сразу сообразил. – Хочешь рассказать ей о кознях муженька? Не выйдет, Филипп! Она тебе не поверит!
Я продемонстрировал перстень с окруженной изумрудами янтарной звездой. Маэстро Салазар хмыкнул и спросил:
– Тогда к чему это все? Почему не договориться с маркизой прямо сейчас и не убраться отсюда сегодня же?
– Сейчас все помыслы Адалинды заняты полнолунием, ведьмой и обрядом. Она даже слушать ничего не стала!
– О женщины! – протянул маэстро Салазар. – Непостоянны, как бокал вина, и столь же мимолетна их красота! – Он вдруг осекся и посмотрел на меня. – Филипп, а что если нас отсылают в пирамиду, желая без помех провести обряд на ее вершине?
Я выругался. Вполне резонное предположение бретера душевного спокойствия мне отнюдь не прибавило.

К ужину я ни мыться, ни переодеваться не стал. Просто не успел. Накрыли Адалинде отдельно от остальных; помимо меня за столом компанию маркизе составили три ритуалиста, служивших под ее началом в риерском отделении Вселенской комиссии. Из этой троицы знакомым оказался лишь встретивший нас рыжий магистр-надзирающий, белокожий и зеленоглазый, с тонкими чертами гладковыбритого лица и пребывавшими в вечном треморе тонкими пальцами. Звали его, как я припомнил, Эмиль Фогель, и болтал он просто без умолка, при этом умудряясь не сказать ничего существенного или хоть как-то связанного с работой. Парочка же экспертов, коих маркиза именовала Юргеном и Клаусом, напротив, отличалась немногословностью и неторопливостью, если не сказать – основательностью в движениях. Из-за одинаковой одежды и манеры поведения они казались братьями, даром что один был шатеном, а другой черняв, да и сложением отличались кардинально. Весу в дородном Юргене было в полтора раза больше, чем в тощем Клаусе.
Обещанных фазанов приготовили на открытом огне, к ним откупорили бутылку вина, на этот раз – белого. Я засиживаться за столом не стал, быстро поужинал и откланялся. Общество чужака определенно тяготило подчиненных Адалинды, да и у меня коллеги каких-либо теплых чувств не вызывали.
Так что я спустился на первый этаж и отыскал ту самую ванную комнату, о которой обмолвилась в разговоре маркиза. Проблему засорившихся труб решили самым кардинальным образом – разломав стену, и сейчас из дыры в утопленную в полу ванну хлестала струя не слишком горячей, скорее, даже просто теплой воды.
По счастью, это помещение погромщики своим вниманием не почтили, мрамор ванны остался невредим, а многовековую грязь и мусор отсюда уже вычистили. Я скинул на сухое место плащ и камзол, затем избавился от перевязи и с превеликим облегчением стянул с себя кольчугу, а после и стеганый жакет. Затем разделся, осторожно ступил в воду и улегся на гладкое каменное ложе. Памятуя о недавних событиях, шпагу и магический жезл положил так, чтобы без труда дотянуться до них рукой; им, в отличие от пистолей, брызги повредить не могли.
Грязную воду вмиг унесло в сток, ванна вновь очистилась, и какое-то время я просто бездумно медитировал, наслаждаясь теплом, а потом насторожился, заслышав шаги. Как оказалось, это пожаловала Марта.
– Ты что творишь? – возмутился я, когда девчонка принялась раздеваться. – А если увидит кто?
– Плевать! – коротко отозвалась ведьма, оголилась и без всякого стеснения присоединилась ко мне в ванне, благо размеры той позволяли осуществлять водные процедуры втроем или даже вчетвером.
Марта блаженно застонала, перехватила мой неодобрительный взгляд и беспечно улыбнулась.
– Филипп! Поверь, до нас нет никому дела! Не в этом жутком месте!
Ведьма, несомненно, заблуждалась, но, когда она скользнула ближе, я отстраняться не стал и, напротив, притянул худенькую девчонку к себе.
Кто знает, что день грядущий нам готовит? Уверен, неведомо то даже ангелам небесным, хотя бы по той простой причине, что нет им до нас грешных никакого дела. Так стоит ли упускать возможность почувствовать себя по-настоящему живым?
Еще и полнолуние это, чтоб его…

2

К несению караулов нас не привлекали, так что в кои-то веки удалось нормально выспаться. Когда я утром спустился на задний двор, где над костерком побулькивала в котелке каша, маэстро Салазар с Хлодвигом Кранцем опять собачились, но уже без вчерашней экспрессии и задора, просто убивали время, не желая думать о предстоящей охоте на ведьму.
После плотного завтрака я увел всех в одну из расчищенных комнат и начал разбирать с Микаэлем запутанные планы пирамиды, а Уве велел перекроить плетение защитного полога для отражения магических атак. Едва ли у старухи при себе окажется мушкет или арбалет, а вот чарами ведьма нас попробует приложить непременно. Марта отрабатывала перехват управления щитом и накачку его силой, маэстро Салазар, как обычно, отпускал в ее адрес ехидные замечания, но изредка тяжко вздыхал и все же давал дельные советы. Мне приходилось контролировать и школяра, и ведьму, иначе они запросто могли по недомыслию не оставить от дворца и камня на камне.
За весь день отвлеклись от подготовки, лишь когда подошло время обеда, да еще раз заглянула сеньора Белладонна. Невесть с чего она пристально уставилась на Марту, потом понимающе хмыкнула.
– Да, это все объясняет!
Льдисто-серые глаза ведьмы недобро блеснули, я предостерегающе поднял руку и спросил маркизу:
– О чем это ты, Адалинда?
– Я своим ушам не поверила, дорогой мой Филипп, когда рассказали, что ты… плескался в ванне с собственным слугой, – последовал спокойный ответ.
Уве смущенно отвернулся, Микаэль ухмыльнулся в усы, я вздохнул. Никак не отреагировала на прозвучавшую тираду одна Марта.
– Это все? – поинтересовался я, поворошив лежавшие перед собой листы.
– Нет! – резко бросила сеньора Белладонна. – Ты совсем заморил девочку, я распоряжусь сварить суп!
– Как тебе будет угодно. Но если действительно хочешь помочь, выдели нам на обратную дорогу одну из заводных лошадей.
– Распоряжусь, – пообещала маркиза цу Лидорф и покинула комнату.
Готов поклясться, ее буквально распирало от смеха. Ангелы небесные! Еще только сплетен на этот счет не хватало…
– Стерва! – не сдержалась Марта. – Лошадь жирная!
– Зря ты так, – покачал головой маэстро Салазар, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. – Супчик нам и в самом деле не помешает.
– Да подавись им!
Я откашлялся и потребовал:
– Не отвлекаемся! Продолжаем!

За два часа до заката я отпустил всех перевести дух, а сам уселся у окна, успокоил дыхание и погрузился в неглубокий транс, желая усилить ток внутренней энергии, сделать его более ровным и стабильным. Мой увечный дар не оставлял шансов особо преуспеть в этом начинании, но кое-что сделать все же удалось. К тому времени, когда заброшенный город утонул в сумерках, а на краешек неба выполз бледный пока еще круг луны, я стал чувствовать незримую стихию куда острее прежнего.
– Почему мы одни идем в пирамиду? – не к месту задался Уве резонным в общем-то вопросом. – Почему нас не сопровождают люди ее светлости?
– Сколько нужно магистров для ареста ведьмы? – с усмешкой ответил я.
– Но почему именно мы?
Микаэль поднял глаза к небу и обреченно вздохнул.
– Неужто на факультет тайных искусств теперь принимают полных неучей? Да любому грамматику такая задачка по зубам!
– Поясни, – попросил Уве, набычившись.
– У пирамиды четыре стороны, выходы имеются на каждой из них. При маркизе три колдуна, плюс она сама – получается по ритуалисту на выход. Еще два – три бойца каждому в поддержку, это не так уж и много. А иначе никак – простецам ведьма легко головы заморочит.
– Именно, – согласился я с рассуждениями бретера. – Нам досталась роль загонщиков, такие дела.
– Что бы они без нас делали… – проворчала Марта, оторвавшись от изучения режущей кромки здоровенного кухонного ножа, доставшегося ей от рёгенмарского людоеда. Меня эта железяка нервировала, а вот ведьме чем-то приглянулась.
– Что бы делали? – и тут не полез маэстро Салазар за словом в карман. – То же, что будут делать, если наши блуждания по катакомбам не принесут должного результата. Войдут в пирамиду одновременно с четырех разных сторон и станут молиться об удаче.
– Нам удача тоже не повредит, – поежился Уве, немного помялся и обратился ко мне: – Магистр, касательно моего перехода к магистру Прантлу… Не уверен, что это стоящая идея.
– Да неужели? – поразился я перемене настроения слуги, который еще недавно чуть ли не прыгал от радости, добившись перевода.
– Он ведь, как и вы, колесит по всей империи, – пояснил свою мысль школяр. – Я просто подумал, а не согласится ли ее светлость принять меня на службу в риерское отделение? Имеет смысл просить об этом или мое присутствие будет напоминать ей обо всем, – он неопределенно повел рукой, – вот этом?
Микаэль с уважением похлопал в ладоши.
– Браво, мальчик! Ты становишься настоящим карьеристом!
Марта вопросительно посмотрела на меня, и я пояснил ведьме незнакомое слово:
– Карьерист – это человек, которого волнует повышение по службе больше самой службы.
– Магистр! – протянул Уве, краснея. – Зачем вы так?
– Ты все делаешь правильно, – похвалил я слугу. – Если наше предприятие увенчается успехом, я непременно переговорю насчет тебя с Адалиндой и уверен – она пойдет моей просьбе навстречу. Ты не кот в мешке, уже успел себя зарекомендовать.
Уве сразу успокоился и даже приободрился, а я обратил свое внимание на Марту. Если маэстро Салазара я знал как облупленного, то спокойствие девчонки можно было объяснить лишь недостаточно развитым воображением.
Ночь. Полнолуние. Место силы. Ведьма. Кровавый обряд.
Ангелы небесные! Да на меня самого при одной только мысли об этом начинает паника накатывать!
– Тебе идти необязательно, – сказал я Марте. – Ты не состоишь во Вселенской комиссии, я просто сопровождаю тебя к месту будущей учебы.
Девчонка лишь покривила уголок рта и вернулась к изучению ножа. Но нет, она тоже нервничала, слишком уж плотно были сжаты тонкие бледные губы, да и скулы заострились еще больше обычного, придавая и без того резкому лицу дополнительную жесткость. Все же не дура, понимает, что охотники на ведьму в любой момент могут превратиться из загонщиков в добычу.
Я вздохнул и начал подтягивать ремни. Ни шпагу, ни кольчугу брать не стал, плащ заменил на прочную кожаную куртку, через одно плечо перекинул ремень подсумка с парой ручных бомб, на другое повесил связку факелов. Микаэль помимо факелов прихватил еще и увесистый молот на длинной рукояти, а вот Уве и Марту мы нагружать не стали.

Когда вышли на площадь, у всех четырех входов в пирамиду и на ее вершине уже полыхали высоченные костры, люди Адалинды кидали в огонь кипы трав и подливали алхимические реагенты. Клубы тяжелого густого дыма стекали по ступеням и смешивались с эфиром, заставляя его сгущаться и сизым маревом колыхаться над каменными плитами. Во внутренние коридоры дым почти не проникал, там он нам не мог ни помочь, ни помешать.
Я потянул носом воздух и уловил нотки, присущие дыму крапивы, чертополоха, полыни, тысячелистника и множества других трав, и тогда Микаэль толкнул меня локтем в бок и указал на двух охранников, которые под присмотром Хлодвига Кранца и магистра Фогеля медленно шагали вокруг пирамиды, рассыпая из пузатого бочонка порох.
– Пальцами щелкнуть – и пуф! – выдохнул маэстро Салазар.
Я понял невысказанный им напрямую вопрос и поспешил за разъяснениями. Среди серых крупиц взрывчатой смеси серебрились добавленные в состав алхимические реагенты, но особо стабильности пороху это прибавить не могло, и опять же – зачем? Зачем понадобилось городить этот огород?
Облачившийся по случаю предстоящей баталии в кирасу и шлем, начальник охраны маркизы мой вопрос проигнорировал, а Эмиль Фогель с кислым видом потер руку об руку и все же соизволил ответить:
– Место силы – вы ведь чувствуете его, магистр? Оно посвящено луне, в полнолуние граница с запредельем здесь будет предельно тонка. Если ведьма совершит свой ритуал, то неминуемо прорвет ее. Подстраховка на случай бегства лишней не будет, не так ли?
Я кивнул. На какое-то время огонь, усиленный алхимическим составом, и в самом деле заблокирует место силы. Ненадолго, но иной раз для спасения шкуры может оказаться достаточно и такой малости. Главное не очутиться в этот момент внутри…

В пирамиду мы прошли не через центральный вход на восточной стороне, а через боковой на южной. Люди Адалинды несколько раз выбирались на разведку и отыскали неподалеку оттуда спуск в катакомбы, а меня переполняла иррациональная уверенность, что обряд будет свершен именно там – в подземелье.
Вблизи костра запах дыма предельно усилился, Уве закашлялся, а Марта прикрыла нос воротником, но по мере удаления по коридору глаза перестали слезиться и стало легче дышать. Правда, начало давить осознание того, что над нами высится неимоверная каменная громада, да и необычайно густой эфир словно лип к телу и замедлял движения.
– Милость небесная! – не выдержал Микаэль. – Будто через кисель идем!
– Помолчи! – попросил я и повыше поднял плевавший смолой факел.
Неровный свет выхватил из темноты первое пересечение с боковым коридором. Мы миновали его, затем повернули налево, после направо и очутились возле уходившей вниз винтовой лестницы. Ступени утопали в беспросветной черноте, и спускаться по ним не хотелось до скрежета зубовного, но ничего иного попросту не оставалось. Ведьма скрывалась где-то там.
– Уверен, Филипп? – шепнул мне маэстро Салазар. – С верхних уровней куда проще подняться к алтарю.
– Помнишь отверстие в крыше? Дыра обозначена на всех планах, полагаю, она пронизывает пирамиду насквозь. Может, жертвы и приносились на всеобщем обозрении, но святилище спрятано под землей. Наверняка там и состоится обряд.
– Среди записей не было плана катакомб, – напомнил Микаэль.
– И это говорит о многом, разве нет? – усмехнулся я, вытянул из перевязи пистоль и с ним в одной руке и воздетым к потолку факелом в другой начал спускаться по лестнице.
Внизу были точно такие же коридоры не шире и не уже верхних, разве что стены пестрели многочисленными сколами; в некоторых местах зияли сквозные дыры, – не иначе погромщики пытались отыскать скрытые ходы. Воздух в подземелье оказался сухим и затхлым, пол устилал густой слой пыли, но сколько я ни смотрел под ноги, не заметил на нем никаких следов.
– Пытаемся подобраться к центру, – объявил я.
Уве решил проявить инициативу и создал небольшой магический огонек, призванный всегда указывать на восток, но извращенный отголосками древних ритуалов эфир сначала придал сгустку пламени мертвенно-бледный оттенок, а после и вовсе погасил, растворив нехитрое плетение.
– Занятно, – хмыкнул Микаэль. – Тут особо не поколдуешь, как видно…
– Я справлюсь! – самоуверенно объявила Марта.
Я велел не тревожить незримую стихию попусту и зашагал по коридору, школяр с ведьмой шли следом, а замыкавший нашу процессию Микаэль на всех развилках помечал нужное направление куском мела. Лабиринт подземных переходов оказался куда сложнее планов верхних уровней, мы кружили по нему, беспрестанно упираясь в тупики или возвращаясь к уже отмеченным мелком перекресткам, да еще изредка попадались завалы, пробиться через которые не получилось бы даже с помощью молота.
Время тянулось мучительно медленно, его бег мы отмеряли факелами. Ноги мягко ступали по толстому слою пыли и песка, в глотке першило, на зубах скрипело, но воду приходилось беречь: с собой мы догадались прихватить только одну фляжку. Просто не рассчитывали, что застрянем здесь надолго. Поддетый под куртку стеганый жакет насквозь пропитался потом.
Попадавшиеся на пути комнаты обычно были завалены человеческими костями и при этом нисколько не походили на могильники. Создавалось впечатление, что здесь попросту перебили тех, кто искал укрытия в языческом святилище. Разоренные гробницы, впрочем, тоже попадались не раз и не два. Частенько под ногами звенели позеленевшие от времени медные безделушки, реже встречались ржавые обломки клинков и наконечники стрел, черепки и стеклянные осколки. Все более-менее ценное вынесли отсюда подчистую.
Но нам-то что с того? Не в поисках сокровищ блуждаем!
Удача улыбнулась на исходе первой связки факелов, когда окончательно опустела фляжка с водой; в одном из коридоров на глаза попались вырезанные на стенах изображения. Помимо уже знакомых по барельефам на зданиях обнаженных женщин-змей на них присутствовала луна во всех ее стадиях – от узенькой полоски серпа до идеального круга.
– Похоже, нам туда! – оживился я, но Марта потянула меня к неприметному проходу с голыми стенами и уходящими вниз ступенями.
– Там что-то происходит, – быстро произнесла она. – Я чувствую силу! Снова чувствую, Филипп! Только у нее другие оттенки, белые с розовым. Словно в кружку с молоком упала капля крови…
Я зажмурился и попытался разобраться в сотрясавших незримую стихию колебаниях, но противная липкость отравленного эфира немедленно накатила головокружением, а замеченная Мартой сила, очевидно, текла по какому-то недоступному моему восприятию уровню бытия. Ничего не оставалось, кроме как положиться на ощущения ведьмы.
Мы двинулись по указанному ею коридору и очень скоро наткнулись на следы недавнего пребывания здесь человека. В пыли явственно выделялся смазанный след, будто по полу проволокли тело или нечто схожее с ним размерами. Полоса выходила из одного прохода и скрывалась в другом, тут же громоздились явно не так давно притащенные сюда каменные обломки. Микаэль сунул пальцы за обшлаг камзола и предложил:
– Кинем монетку?
– Нам туда! – уверенно указала Марта на один из коридоров. – Сила бьется там!
– Бьется? – вдохнул я и скомандовал: – Быстрей!
Судя по сгоревшим факелам, приближался час полной луны.
Понемногу кривившийся широкой дугой коридор начало затапливать холодное сияние ночного светила, и я жестом велел всем остановиться, кинул факел на пол, а взамен него вытянул из перевязи второй пистоль. Пара увесистых свинцовых пуль – лучший аргумент в диспуте что с чернокнижником, что с ведьмой. Главное только первым взять слово.
– Вы за мной! – почти беззвучно шепнул я Уве и Марте. – Микаэль, прикрывай!
Лунное сияние лилось из бокового прохода, куда можно было заглянуть, лишь приблизившись вплотную. В обычных обстоятельствах я для начала закинул бы туда ручную бомбу, но внутри могла находиться дочь Адалинды, а вот так сразу списывать ее со счетов, не предприняв попытки спасти, было не по мне.
Рукавом куртки я стер с лица выступившую испарину и двинулся вперед, не без труда преодолевая давление с каждым шагом все больше сгущавшегося эфира. Сияние усилилось, по дальней стене заскользили кривые силуэты; я присмотрелся к ним и обомлел: теней было семь. Нас четверо, а теней – семь! И все их отбрасывал я!
– Филипп! – шикнул на меня Микаэль. – Уснул?
Я вздрогнул и рывком сбросил оцепенение. Уснул – именно так. Бодрствовать в ночь полнолуния – не лучшая затея, в эту ночь кошмары запросто могут стать явью.
– Идем!
Стоило только придвинуться к дверям, из которых лился призрачный свет, и слух царапнули едва слышные напевы. Я собрался с решимостью и шагнул от стены в просторное круглое помещение со сводчатым потолком. Из дыры в нем падал поток лунного сияния, и падал он прямиком на алтарь из молочно-белого камня и распростертую на нем черноволосую девицу, а уже после растекался по залу призрачным свечением, будто и не свет это был вовсе, а чистая сила.
Пальцы утопили спусковые крючки пистолей сразу, стоило только разглядеть силуэт сгорбленной фигуры. Грохот сдвоенного выстрела заметался, отражаясь от стен, заклубился пороховой дым. Пули прошили сгустившееся вокруг ведьмы сияние, и то словно бы даже померкло и стекло к ногам, перестав скрывать от наших взглядов старуху.
Свинцовые заряды угодили в грудь и живот, но ни одно из ранений прикончить сарцианку не смогло. Изуродованный бельмом глаз сверкнул серебром, напоенный лунным светом эфир вновь объял ведьму и в одно неуловимое мгновение излечил. А еще – изменил. Метаморфоза была воистину стремительной, дряблая кожа разгладилась, морщины сгинули без следа. Как, впрочем, и ноги – женский торс закачался на мощном змеином хвосте.
Преображенная ведьма, тело которой покрылось серебристой чешуей, сложила пальцы в замысловатую фигуру и что-то коротко прошипела. Незримая стихия словно выцвела и растеряла большинство своих неведомых простецам красок, лишилась сакральной глубины. Выставленный школяром щит просто выгорел, вмиг перестал существовать; Уве лишь вскрикнуть от неожиданности успел и только. Мои разряженные пистоли полетели на пол, а сарцианка уже соткала из смешанного с лунным блеском эфира сферу, плюнула в нее, и та расплескалась кислотным маревом, отгородила от нас ведьму отравленной стеной. Но не стеной, нет. Волной!
– Назад! – крикнул я, когда ядовитый эфир начал растекаться по лунному залу.
Микаэль рывком утянул Уве в коридор, а вот Марта и не подумала отступить. Она обратилась к разлитой кругом силе, ухватила сколько смогла, слепила в изумрудную звезду и швырнула прямиком в эфирное облако. То вспыхнуло и пролилось на пол самой квинтэссенцией смерти, вековая пыль загорелась синим пламенем, камень зашипел, оплавляясь и растворяясь, будто обрызганное кислотой железо.
Марта сцепила пальцы, шагнула вперед и вновь атаковала, на этот раз – голой силой. Да только это была чужая сила и чужое могущество. Волна ослепительного сияния на миг оплела старуху коконом молний, но не развеяла ее в прах и не сожгла душу, просто погасла. Эфир вокруг сарцианки сгустился и скрутился – или же переродился?! – в матово-белые щупальца. Чудовищные отростки потянулись к Марте, я ухватил ее за ворот и в развороте откинул назад, прямиком в объятия вновь шагнувшего в проход Микаэля. Бретер сграбастал девчонку и выволок в коридор. Песок скрипнул под носком моего сапога, лишенный всяческого изящества пируэт вновь развернул лицом к сарцианке, магический жезл резко крутанулся, но волшебная палочка мелькнула, не встретив сопротивления эфира. Расколоть незримую стихию и выгадать несколько драгоценных мгновений не вышло; в лунном зале та окончательно истлела, став тенью самой себя.
Щупальце метнулось, намереваясь обвиться вокруг меня и раздавить, я рассек его жезлом и спиной вперед вывалился в коридор. Упал, откатился в сторону, и второй призрачный отросток ударил в стену и выбил из нее каменное крошево. Мне удалось укоротить его резким махом волшебной палочки, но из лунного зала выползла сразу дюжина эфирных полос, извивавшихся и переплетавшихся меж собой будто змеи.
– Уве, полог! – крикнул я, отступая.
И Уве не подвел. За последнее время школяр изрядно поднаторел в создании всяческих щитов, поэтому не колебался и не мешкал, одним уверенным движением прочертил по серым плитам пола, стен и потолка контур завесы; жезл задымился, оставляя за собой на камне глубокую борозду. С хлопком натянулось непроницаемое для магии полотнище, но матовый экран сразу подернулся радужными разводами, какие возникают на мыльных пузырях, прежде чем те лопнут. Ладно хоть еще Марта не растерялась, ухватила Уве за руку и влила в его чары собственную силу. Ключевые узлы и контур полога немедленно приобрели оттенок дубовой коры, от них начало растекаться свечение цвета молодой листвы. Мерцание погасло, и сотканные из молочной белизны щупальца не смогли с ходу пробиться через щит, заелозили по нему, выискивая слабину.
И нашли. Острые концы проткнули не столь уж и плотное плетение, начали деформировать его, сминать и рвать. Я выхватил из подсумка ручную бомбу, сдвинул стопор заводного огнива и запалил фитиль.
– Магистр! Там же сеньорита! – в ужасе завопил Уве.
Я и слушать ничего не стал. Полог под напором щупалец проминался все сильнее, по стенам и полу зазмеились серебристые разводы изморози, похолодало, голову стиснули пальцы чужой воли, в ушах зазвучали шепотки. И тени! Тени на стенах пустились в пляс…
Без сомнений и колебаний я метнул ручную бомбу в дверь лунного зала с таким расчетом, чтобы чугунный шар отскочил от стены и откатился к центру помещения. Глазомер не подвел, и не дрогнула рука, а метнувшееся на перехват щупальце соскользнуло с чугунного корпуса, не сумев превозмочь силу нанесенных на него магических формул. Сразу громыхнул взрыв, и в коридор вырвались клубы сизого дыма, а эфирные отростки дрогнули и развеялись белесым маревом.
С волшебной палочкой в руке я первым вбежал в лунный зал и не обнаружил внутри ни ведьмы, ни девчонки, точнее – не было там их посеченных осколками тел. Дым неохотно развеивался и оседал, ел глаза и драл глотку, но даже так я сразу разглядел отсутствие брызг крови на стенах, хоть пустая алтарная плита и пестрела свежими сколами.
– Где она?! – хрипло каркнул круживший по залу с дагой в руке маэстро Салазар.
Я задрал голову и посмотрел в отверстие, через которое лился вниз лунный свет. Где-то наверху полыхнула ослепительная вспышка, с некоторой задержкой докатился в подземелье и отзвук мощных чар.
Упорхнула, тварь! Ну сильна…
– Уве! – рявкнул я на слугу. – Зеркальную печать силы на алтарь, быстро! Марта, укрепи ее, как укрепила полог!
Школяр вскочил на плиту лунного мрамора и замер, оценивая пропорции, а затем переложил жезл из левой руки в правую и принялся не прорезать им даже, а скорее, прорубать в незримой стихии щели. С бегством сарцианки эфирное поле понемногу начало приобретать свою изначальную глубину, и все же мы находились в самом средоточии древнего места силы и в час полнолуния эманации древних обрядов искажали и перекраивали тут саму реальность. Это предельно усложняло работу, поэтому Уве взял за основу наиболее легкую для исполнения схему, и пусть без всякого изящества, зато обстоятельно и мастеровито принялся добавлять черту за чертой и складывать их в пентакль. Чем дальше, тем чернее становилось на контрасте с лунным сиянием плетение, а потом школяр сиганул в сторону, и на миг обретшая материальность печать рухнула на алтарь, вышибла крошево, полыхнула на мраморе неровными всполохами мрачного огня. Марта протянула к нему руки и что-то негромко шепнула; терзавшее незримую стихию пламя перестало нервно биться, грозя погаснуть, стало мощным и ровным. Цвет его сменился с черного на изумрудный, затем вновь потемнел, лишь взметавшиеся к самому потолку языки так и остались насыщенно-зелеными.
– Все! – коротко выдохнула Марта и тяжело оперлась о стену. Я сунул волшебную палочку за пояс, поднял оброненные пистоли, магические формулы на стволах которых сияли будто раскаленные, и забросил руку девчонки себе на шею.
– Мик, выводи нас отсюда!
Брошенный в коридоре факел продолжал чадить и плеваться смолой, от него мы запалили еще два и поспешили на поиски путеводных отметин на стенах. Уве, хоть и шатался словно пьяный, от Микаэля не отставал, а вот мне приходилось тащить на себе Марту. И медлить было нельзя – отчего-то не оставляла уверенность, что промедление в нашем случае смерти подобно.

3

Обратный путь отложился в памяти урывками. Огни факелов, темные коридоры, белые штрихи условных обозначений на сером камне стен. Волнами накатывал со спины эфир, мерзкий и липкий, обжигающе-холодный. Дыхание паром вырывалось из пересохших глоток, под ногами клубилась пыль и невесть что еще, а мы бежали, бежали и бежали. Втащить Марту по винтовой лестнице оказалось для меня задачей непосильной, на помощь там пришел Микаэль, благо дальше выискивать путь уже не было нужды. Поворот, еще один – и вот уже впереди полыхает костер.
Когда вывалились наружу, дымный воздух показался самой свежестью, я дышал им и никак не мог надышаться. После глянул в небо и поразился неправдоподобно большой луне, зависшей точно над головами. Пирамида, напротив, растеряла львиную долю своей материальности, она словно частично сместилась из нашего мира, каменные блоки сделались полупрозрачными и слабо светились, будто бы даже немного оплывали и теряли строгость очертаний.
– Магистр! – закричали из темноты. – Быстрее к нам! Да скорее же! Скорее!
Тут я и сообразил, что у костра никто не дежурит и лишь на краю площади мигает в полумраке необычайно светлой ночи отблеск факела. А только двинулись от пирамиды, и реальность неуловимо исказилась, уплотнившийся эфир мягко потянул обратно, как утягивает на дно водоворот незадачливого пловца.
– Быстрее, магистр!
Пирамида затмила собой половину неба и нависла над головами, грозя рухнуть и завалить обломками, с превеликим трудом нам удалось преодолеть ее противоестественное притяжение и пересечь площадь. А стоило лишь шагнуть за рассыпанную по камням дорожку пороха, Эмиль Фогель тут же ткнул в нее факелом, и в обе стороны стремительно понеслись сыпавшие искрами огни. Полупрозрачная дымная пелена словно отсекла колоссальное строение, давление эфира разом ослабло.
– Магистр, надо уходить! – заторопился Фогель. – Ждем только вас!
– Как все прошло? – хрипло выдохнул я, когда мы трусцой побежали на задний двор приютившего нас дворца.
– Ведьма мертва, сеньорита спасена, – коротко ответил магистр, не став вдаваться в подробности.
Да, впрочем, когда забежали во двор, надобность в каких бы то ни было пояснениях отпала сама собой. Вновь принявшее человеческий облик тело ведьмы лежало на замаранной кровью дерюге, а Хлодвиг Кранц примеривался топором, готовясь отсечь ей голову. Как это обычно и бывает с одержимыми, посмертная трансформация оказалась неполной, на теле и лице местами сохранилась чешуя, от носа остались две узкие ноздри, молочно-белый левый глаз расчертила вертикальная щель змеиного зрачка, а торчавший из распахнутого рта противоестественно длинный язык был раздвоен на конце. С глухим отзвуком опустился топор, и отрубленная голова ведьмы отправилась в короб с солью.
Микаэля мертвая ведьма нисколько не интересовала, первым делом он порылся в наших навьюченных на осла пожитках и выудил из мешка две фляжки. Одну кинул мне, к другой приложился сам. Прополоскав рот и сплюнув, я с наслаждением промочил пересохшую глотку, затем напоил Марту и отдал остатки воды Уве.
– Смотрите, магистр! Сеньорита! – указал тот на спасенную девицу, которую уложили на закрепленное меж двумя лошадьми полотно.
Адалинда наблюдала за дочерью издали, воздух вокруг маркизы дрожал, искрился и колыхался из-за отголосков примененных в бою чар. Троице магов пришлось и того хуже: дородный Юрген с немалым трудом взобрался в седло, лицо его опухло, из носа сочилась кровь, Клаус шатался, словно пьяный, а волосы Эмиля Фогеля, как заметил только сейчас, встали дыбом и слегка дымились.
– Собираемся! – орал он, не выбирая выражений. – Шевелитесь, сучьи дети!
Охранники и без того носились, будто им причинные места скипидаром смазали.
– Столько силы, Филипп! – прошептала Марта, когда я подсаживал ее в седло. – Там была чертова прорва силы! Ты даже помыслить не можешь, сколько…
Льдисто-серые глаза ведьмы светились в полумраке двумя огоньками, я отвернулся. Отступил от лошади, и тогда свет зависшей над городом луны высветил на стене мою искаженную тень – гротескную фигуру, размытую и словно укутанную роем ос.
Святые небеса! Только не сейчас!
Я резко мотнул головой и зажмурился, а когда вновь открыл глаза, тень уже пришла в норму.
– Отправляемся! – послышалась команда, и наш отряд поскакал со двора, выехал на радиальный бульвар и понесся прочь, словно следом гнались все демоны запределья вместе взятые. Впрочем, до этого было не так уж и далеко! Взгляд, брошенный назад, заставил зашевелиться на затылке волосы. Лившееся с неба сияние полной луны напитывало плиты пирамиды силой, они растеряли изначальную серость и казались выточенными из глыб хрусталя, да еще и пульсировали призрачным серебристо-голубым огнем. И надо сказать, прежде этот оттенок мне доводилось лицезреть лишь истинным зрением…
На улице было светло точно днем, но из-за валявшихся тут и там обломков мы не могли гнать во весь опор, а по мере удаления от центра бег лошадей замедлялся все сильнее. Через обрушившиеся крыши и перекрытия луна светила в дома, мелькавшие в пустых провалах окон тени создавали жутковатую иллюзию, будто их давным-давно умершие обитатели следят за нами со злорадным интересом. Когда над головами наконец закачались кроны деревьев и я кинул последний взгляд на пирамиду, то с облегчением перевел дух: сияние камней начало понемногу затухать. Как видно, время истинного полнолуния миновало и порождения запределья не смогли прорвать границу между мирами, место силы осталось им неподвластно.
В лесу стало заметно темней, кони могли поломать ноги, а всадники – напороться на сучья, и кавалькада перешла на шаг. Уве поравнялся со мной и горестно вздохнул.
– Не слишком-то я проявил себя…
– Что за вздор? Ты нас всех спас! – возмутился я и обернулся к скакавшей сразу за нами ведьме. – Марта, присмотрись к сеньорите. Задействуй свой дар.
Лошади, меж которых уложили дочь Адалинды, замыкали процессию, за ними бежал лишь нагруженный нашими вещами осел, поэтому ведьма придержала коня, и тот еще больше замедлил шаг.
– Тебя это тоже касается, Микаэль! – сказал я бретеру и со значением добавил: – Составь свое мнение о… ее ауре.
Меня интересовало, как сильно сказалась на девушке накачка силой в ходе кровавых обрядов, и маэстро Салазар понятливо кивнул. Я же вновь обратился к школяру.
– Уве, твой вклад невозможно переоценить! – приободрил я слугу. – Полог защитил нас от зловредных чар, а печатью ты перекрыл ведьме единственный путь к отступлению!
– Но если бы не Марта…
– Столь сложные плетения ей не по зубам, она лишь поделилась силой. Послушай, Уве! Без тебя бы все сорвалось! Будь уверен, я поставлю ее светлость в известность об этом!
– Правда, магистр?
– Да прямо сейчас обо всем и расскажу! – пообещал я и стиснул бока скакуна коленями, заставляя того ускорить шаг. Обрадованный Уве поскакал следом.
Разумеется, мое нежелание откладывать разговор с Адалиндой было продиктовано отнюдь не стремлением устроить карьеру школяра. В первую очередь я хотел напомнить о заключенной нами сделке и выяснить, кому именно маркиза оказала услугу, отправив за решетку маэстро Салазара. Сказать начистоту, меня попросту разбирало от жгучего любопытства. Вот она – ниточка, торчащая из клубка моих неприятностей! Стоит только потянуть за нее – и получится вытащить на свет божий если и не виновника всех бед, то человека, чрезвычайно близкого к паутине заговора. У меня имелись кое-какие предположения на этот счет, и нестерпимо хотелось проверить их, а по возможности – еще и заручиться обещанием Адалинды дать официальные показания. Особо рассчитывать на это не стоило, но кто знает, как повернется жизнь?
Когда мой конь поравнялся с лошадью маркизы цу Лидорф, та прекратила хмуриться и благосклонно улыбнулась.
– Филипп, дорогой! Это ведь ты выгнал лису из норы?
– Мы сделали это, да, – подтвердил я. – И немалая заслуга в том Уве Толена, бакалавра тайных искусств и младшего клерка Вселенской комиссии.
– О-о-о! – многозначительно протянула сеньора Белладонна, и под ее пристальным взглядом школяр немедленно покраснел. Маркиза не стала и дальше смущать юношу и обратила свое внимание на меня. – Я помню о данном тебе обещании, Филипп, и при первой же возможности исполню его…
– Именно это я и хотел услышать, Адалинда, – улыбнулся я. – И, к слову, о юном даровании, которое временно находится у меня в услужении. Как оказалось, постоянные странствия изрядно утомили его и он задумывается об оседлой жизни…
– Расскажешь об этом в более подходящей обстановке, Филипп, – попросила сеньора Белладонна. – Прости, у меня сейчас голова занята совершенно иным.
Мы как раз добрались до городских окраин и миновали руины, в которых был обустроен наблюдательный пост. Заросшая высокой травой и кустарником дорога начала взбираться на холм, и наша процессия замедлилась окончательно. На фоне светлого неба уже проявился силуэт развалин оборонительных сооружений, когда в зарослях выше по склону вдруг полыхнула череда вспышек, а миг спустя слаженно громыхнула полудюжина выстрелов, и меж ветвей, выдавая позиции стрелков, заклубился пороховой дым.
Двух бойцов головного дозора снесло с лошадей, скакавшему следом Клаусу тоже досталось, и магистр-эксперт мешком повалился на землю, а вот Хлодвигу Кранцу попадание пришлось в кирасу, ему удалось усидеть в седле и даже выхватить пистоль.
– Впере-о-од! – провыл начальник охраны и пальнул в кусты.
Оттуда загрохотали ответные выстрелы, но за миг до того Уве отработанным движением сплел защитный полог, и не простой, а по новой схеме, поддерживать которую еще толком не умел. Летевшую в Адалинду пулю разметало на свинцовые ошметки прямо перед лицом маркизы, следом полыхнули серебристыми вспышками еще несколько попаданий. В такт им болезненными судорогами взбрыкнула незримая стихия, и обмякший школяр сполз с седла под копыта своего коня.
Но дело было сделано – сеньора Белладонна на пару с Эмилем Фогелем уже сотворила куда более мощный щит, и жертвой третьего залпа стал лишь охранник, которому не повезло оказаться за пределами полога. Остальные пули с сочными хлопками сгорели в пелене защитных чар. Основной откат принял на себя магистр-надзирающий, он навалился на шею скакуна и едва не выронил из руки магический жезл. Купол немедленно замерцал, задрожал и расползся на отдельные эфирные нити; в одиночку Адалинда удержать его не смогла.
Здоровяк Юрген взмахом волшебной палочки метнул в заросли шаровую молнию; та рванула, и кто-то страшно заорал, а вот второе заклинание лишь мигнуло оранжевым всполохом и погасло; нападавших прикрыл маг. Уцелевшие охранники спешились, один за другим разрядили в кусты свои пистоли и бросились врукопашную. Навстречу им вразнобой трижды прогрохотали выстрелы, кто-то пошатнулся и рухнул на землю, кто-то закричал:
– Уходят!
В призрачном свете луны меж деревьев замелькали устремившиеся к развалинам на холме фигуры, люди Адалинды бросились в погоню, но тут же резкий порыв шквалистого ветра кинул им в лица пыль и оборванную с кустов листву, закружился свирепым вихрем и начал напитываться эфиром, грозя превратиться в самый настоящий ураган, подхватить и разорвать в клочья все кругом. Мой конь испуганно попятился и захрипел, норовя подняться на дыбы, я осадил животинку, выхватил магический жезл и резко рубанул им воздух. Руку заморозило до самого локтя, зато выплеск силы перетряхнул незримую стихию и мощное, но безыскусное заклинание распалось на две части. Верхушка рассеченного надвое вихря осыпалась ворохом листьев и веток, а низ под треск деревьев унесся куда-то в сторону, когда вражеский колдун отказался от контроля над бесполезным обрывком чар.
В развалинах на верхушке холма громыхнуло несколько мушкетных выстрелов, точное попадание в голову снесло Юргена с лошади, словно сбитую кеглю. Я спешно выскочил из седла, юркнул в кусты и начал взбираться по склону, обходя руины по широкой дуге. Сзади послышались быстрые шаги, меня нагнал Микаэль. Вслед за ним из сумрака вынырнула и Марта.
– Не высовываемся! – прошипел маэстро Салазар, беря руководство на себя, и сверкнул совершенно безумной улыбкой. – Зайдем с тыла!
Зайдем – да, вот только и мушкет, и шпага остались навьючены на осла, а пистоли я не зарядил! Ангелы небесные! Ну что за раззява!
Ладно хоть еще в подсумке на боку продолжала болтаться ручная бомба; я вытянул чугунный шар и поспешил дальше в надежде подобраться к позициям мушкетеров на дистанцию уверенного броска. Шансы на это были не так уж и малы: взбешенная сеньора Белладонна обрушила на вершину с дюжину ослепительных молний, и от ярчайших вспышек зарябило в глазах. Эмиль Фогель тоже попытался жахнуть чем-то по руинам, но у подножия холма сгустилось облако чернильного мрака, рывком накатило на моих коллег и окутало их со всех сторон. Те сумели вовремя оценить опасность, встали спина к спине и начали вычерчивать на земле защитные формулы.
Перестрелка стихла, среди развалин зазвенели клинки. Мы прорвались через кусты и выскочили к вросшей в землю каменной стене, только побежали вдоль нее, и над головами один за другим вновь хлопнули три мушкетных выстрела.
– Поспешим! – негромко скомандовал маэстро Салазар, но сразу замедлил шаг, наткнувшись на пролом. – Сюда!
За дырой в стене обнаружились перекошенные ступени, Микаэль первым двинулся по чудом уцелевшей лестнице, через несколько шагов остановился и отвел назад левую руку с тремя растопыренными пальцами. Миг он постоял так и бесшумно двинулся дальше, только теперь вдобавок к шпаге вытянул из ножен еще и дагу.
Прикрывавшие отступление подельников стрелки перезаряжали мушкеты, наше появление оказалось для них полнейшей неожиданностью. Маэстро Салазар с ходу воткнул шпагу в ближайшую спину; второй мушкетер рванул из-за ремня длинный кавалерийский пистоль, и я махнул жезлом, не тратя время на подготовку сколь бы то ни было сложного плетения. Сотканная из эфира плеть развалила несчастного наискось, снеся верхнюю часть торса, и камни окатило кипящей кровью.
Последний из стрелков, конопатая физиономия которого показалась смутно знакомой, метнул в меня разряженный мушкет, обнажил шпагу и атаковал Микаэля. Бросок оказался неточен, и штык угодил в стену, а маэстро Салазар легко парировал неловкий замах и ткнул противника дагой в живот. Поднырнувшая с другого бока Марта резанула ножом по шее, и на траву ливануло красным. Отмучался, болезный…
Я наклонился, намереваясь получше разглядеть лицо покойника, и в голове словно колокол ударил. Даже не так – ударил колокол, в который я по своему недомыслию залез, и ударил совершенно бесшумно. Эфирная волна едва не опрокинула навзничь, земля заходила ходуном, все звуки поглотил мерзкий гул осиного роя, а незримая стихия начала мало-помалу приходить в движение и закручиваться вокруг вершины холма. Весь мир начал закручиваться вокруг нее!
Головокружение, чтоб его!
Марта улеглась на землю и свернулась клубочком, Микаэль пошатнулся, но на ногах устоял. Я судорожно сглотнул и кое-как переборол дурноту, хоть и продолжал ощущать себя матросом на палубе попавшего в шторм корабля.
– Мик, живей!
– Иду! – отозвался маэстро Салазар, но сразу оперся на стену и согнулся в приступе рвоты.
Заклинание воздействовало на колдовской дар, ангельская печать на моей правой лопатке горела так, словно ее выжгли не далее минуты назад. А вот простецы ничего подобного не ощущали: судя по лязгу стали, крикам и стонам, схватка не прервалась ни на миг.
– Мик!
– Сейчас!
Бретер сунул шпагу в ножны и поднял оброненный мушкетером пистоль. Пальнуть в упор Микаэлю не могла помешать никакая тошнота, так что я оставил его, свесился с края площадки и спрыгнул во внутренний дворик форта, где высились руины башни, бойницы которых так и сверкали отсветами серебристого сияния.
Сражение явно подходило к концу, защита наших несостоявшихся убийц развалилась, немногих уцелевших выискивали в руинах и добивали, даже не помышляя о захвате в плен. На моих глазах один из бойцов Адалинды выпадом в спину прикончил ковылявшего от него подранка, высвободил шпагу и шагнул к логову колдуна. Магической защиты он не увидел и увидеть не мог, а мой предупреждающий крик запоздал. С бешеной скоростью вращавшиеся вокруг строения символы проявились в реальности и острейшими лезвиями отсекли руку угодившего в ловушку человека.
Я подбежал, оттащил наемника в безопасное место и заставил полыхнуть магическим огнем волшебную палочку. Раненый взвыл и потерял сознание, когда бездымное пламя прижгло обрубок, из которого так и хлестала кровь. Тогда я обратил свое внимание на окружавшую башню эфирную защиту. Нечего было и пытаться распутать эту головоломку, так что запалил о жезл фитиль ручной бомбы, примерился и зашвырнул чугунный шар в узенькую дверь первого этажа.
Грохнуло! Из башни вырвались клубы порохового дыма, и сразу слаженное движение незримых символов сбилось, формулы начали цепляться друг за друга, вспыхивать и прогорать. Я заскочил в одну из образовавшихся прорех, поднырнул под низкую притолоку прохода и не поверил собственным глазам: все осколки прошли стороной, колдуна лишь оглушило взрывом.
Высокий худощавый сеньор средних лет с тронутой сединой щегольской бородкой атаковал безыскусным выплеском чистой силы, я взмахом волшебной палочки рассек эфирный таран и чуть не разжал пальцы, до того болезненным отголоском отдался в руке удар. Пропитка корня мандрагоры заморозила руку, но одновременно и ослабила концентрацию. Пока я перебарывал внезапный приступ тошноты, колдун начал превращать воздух вокруг меня в облако ядовитого пара и попутно отравлять эфир, дабы всякая попытка обратиться к нему неминуемо воспламенила кровь. Но сейчас я был слишком тесно связан с незримой стихией, а потому сразу заметил запущенную противником трансмутацию и разрушил ее. После хлестнул излюбленной эфирной плетью, намереваясь если не поразить колдуна, то хотя бы прощупать его защиту, и едва не лишился головы, когда тот взмахом руки отбил мое заклинание и тут же заполонил помещение тенями, острейшими, словно бритвенные клинки.
Я лишь в последний миг успел отмахнуться волшебной палочкой от летевшего в лицо призрачного клинка, и та разнесла его на облачко острейших осколков. Левую щеку и скулу обожгло огнем, из бессчетных порезов потекла кровь, а глаз уцелел не иначе как чудом. Колдун же и не думал униматься: он создал перед собой сияющий шар и запустил в него обе руки, искажая и перекраивая эфир по своему разумению.
Я перекинул жезл в правую руку, освободившейся левой ухватил одну из теней и прикрылся ею от остальных нематериальных лезвий, словно невесомым веером. Колдун выругался, и я удивил его вновь, метнув волшебную палочку прямиком в сияющую сферу. Та лопнула и расплескалась чистейшим разрушением, опалила моего противника, подожгла одежду и заставила на миг утратить контроль над чарами. Защитная схема на полу погасла, тени сгинули, из всех осталась лишь одна – зажатая в моей руке. Я шагнул вперед, занося призрачный клинок для убийственного удара, и тут же растрескался и провалился под ногами камень. В один миг я оказался по колено в песке, а брошенная в противника тень попросту развеялась.
– Небеса милосердные! – выдохнул маг и досадливо всплеснул руками, враз погасив объятую пламенем робу.
Он вытянул в мою сторону руку и не заметил, как с улицы в бойницу просунулся длинный ствол кавалерийского пистоля. В следующий миг дуло полыхнуло дымом и огнем, и голову колдуна разнесла угодившая в затылок свинцовая пуля.
Бах! – и расплескались по стене кровь и мозги.
Уже без всякой спешки я высвободил ноги из песчаной ловушки, подобрал волшебную палочку и вышел на улицу к Микаэлю.
– Ты же не доверяешь огнестрельному оружию? – хмыкнул, не усевшись даже, а буквально упав на один из обломков.
– Иногда приходится поступаться принципами, – пожал плечами маэстро Салазар. – Можешь не благодарить.
Я и не стал. Было откровенно не до того. Как и всякий раз после предельного напряжения своих ущербных магических способностей, меня всего ломало, в ушах гудели осы, а в левую руку словно воткнули двенадцать дюжин отравленных игл. Вызванное настоем корня мандрагоры онемение полностью погасить эти омерзительные ощущения, увы, не могло. Отчасти утешало лишь, что схватка закончилась нашей безоговорочной победой и уже вовсю шла перекличка переживших бой людей сеньоры Белладонны. Раненых сносили в этот самый двор, принесли сюда и Уве. Точнее, привели. Школяр беспрестанно кашлял и харкал кровью, но все же мог передвигаться самостоятельно. В отличие от того же магистра Фогеля, из которого магический поединок выпил все силы. А вот Адалинда отнюдь не лежала пластом, пусть руки у нее и тряслись, а вычурный колдовской жезл почернел и оплавился.
Невольно я поежился от мысли о том, что подойди маг к делу чуть более обстоятельно, и ему бы, пожалуй, удалось нас прикончить. А так положился на стрелков, на том и погорел. Как ни крути, Уве всех спас.
– Ты молодец, Уве! – сказал я школяру, но тот столь увлеченно харкал кровью, что моих слов даже не услышал.
Хлодвиг Кранц, несмотря на пробитую кирасу и промокшую от крови штанину, принялся руководить обустройством лагеря, велел выставить караулы, разжечь костры и принести воды. Сеньора Белладонна взяла себе в помощь двух человек посмышленей и занялась ранеными, благо у всех, кроме магистра Фогеля и лишившегося руки бойца, состояние оказалось стабильным.
Сам я, хоть и чувствовал себя не лучшим образом, в срочной помощи не нуждался. Лицо с левой стороны горело огнем, но неглубокие царапины уже не кровоточили, просто распухли и болели. Я осторожно ощупал скулу и вдруг вспомнил о ведьме.
– Где Марта?!
– Блюет, – предельно лаконично и вместе с тем весьма емко обрисовал ситуацию маэстро Салазар.
Он невесть где раздобыл фляжку с вином, но сам пить не стал и по доброте душевной сунул Уве. Школяр присосался к горлышку, будто младенец к титьке, и с блаженным видом зажмурился. Сейчас ему было точно не до меня и моих благодарностей, так что я в сопровождении Микаэля отправился проведать Марту. Ту продолжало полоскать на площадке, где мы схлестнулись с мушкетерами, и три свежих трупа, один из которых разорвало надвое и поджарило эфирной плетью, не имели к плачевному состоянию девчонки ровным счетом никакого отношения.
– Голова кружится, – пожаловалась Марта. – Закрою глаза – кружится. Открою – кружится еще сильнее.
– Пройдет, – уверил я девчонку, перевернул покойника на спину и всмотрелся в его лицо, благо его подсветило сияние полной луны. Рыжеватые волосы, веснушки, приметное родимое пятно на щеке. Глаза разве что теперь не жуликоватые, а просто мертвые.
Святые небеса!
Я в своей памяти на лица нисколько не сомневался, и все же исключительно на нее полагаться не стал, попросил взглянуть на покойника еще и Марту.
– Видела его раньше?
Девчонка страдальчески сморщилась, но все же взяла себя в руки и перебралась к мертвецу.
– Ага, помню его. Он тебе на рынке о ведьме рассказал.
Да! Именно этот ныне покойный прощелыга и поведал мне о старой сарцианке с бельмом на глазу, которая увела племянницу вдовы Ланге!
– О чем это вы? – заинтересовался Микаэль.
– Да все просто, – скривился я. – Один чрезвычайно умный сеньор разбросал хлебные крошки, только и всего…
Маэстро Салазар в минуты своей вынужденной трезвости отличался ясным и живым умом, а потому моментально сообразил, о ком идет речь, и ухмыльнулся.
– Поставил силок на бойцового петушка, а поймал хладнокровного василиска.
– Все так, все так, – покивал я. – Теперь бы еще понять, как это обстоятельство обернуть в свою пользу…

Эпилог

За ночь я так и не сомкнул глаз – постоянно находилось то одно занятие, то другое. Шесть человек были убиты наповал, четверо серьезно ранены, так что всем способным стоять на ногах приходилось работать за двоих, а то и за троих.
Адалинда, Микаэль и Марта собрались, как выразились бы ученые мужи, на консилиум. Ведьме там отводилась роль исполнителя, а маэстро Салазар и сеньора Белладонна прилагали воистину неимоверные усилия, дабы не вцепиться друг другу в глотку. Что поразило больше всего – в основном этой взрывной парочке удавалось ограничиваться обсуждением возможного лечения раненых и на личности не переходить.
Дольше всего они провозились с чернобородым начальником охраны – кираса хоть и отклонила пулю, все же оказалась пробита, зазубренные края металла проткнули плоть и сломали ребро. Марте пришлось попотеть, чтобы вернуть сдвинувшийся осколок на место и не дать ему проткнуть легкое. Рану в итоге зашили – на магическое исцеление уже не оставалось сил.
Что касается нападавших, то их набрался полный десяток. Полдюжины стрелков с кавалерийскими пистолями, троица мушкетеров прикрытия и колдун. Тела утащили на подветренную сторону и бросили на поживу лесному зверью, не потрудившись закопать. Нашими трофеями стали две дюжины длинных пистолей с колесцовыми замками, столь любимых рейтарами, пара обычных кремниевых и три мушкета. Шпаги и кинжалы никто толком не считал, а лошадей и считать не было нужды, их было ровно десять. У восьми имелись клейма в виде перекрещенных пистолей с короной над ними, еще два жеребца никаких отметин на себе не несли. Одного из них я всерьез рассчитывал забрать в счет доли в общей добыче. Как ни крути, такая куча оружия стоила несусветно дорого.
Подумать только! Две дюжины кавалерийских пистолей! Две дюжины выстрелов!
Ангелы небесные! Да если бы не сноровка Уве, нас бы всех положили у холма!
Наверное, в чудесном спасении была и моя доля заслуги – кто как не я обучил слугу нужному заклинанию и натаскал его постоянно держать столь сложное плетение в памяти, но думать об этом не хотелось. В конце концов, именно я разделил Уве и Марту, и школяр едва не надорвался, пытаясь удержать под контролем защитный полог.
Впрочем, к утру мне стало не до моральных терзаний. Голова раскалывалась, опухшее лицо горело огнем, левую руку сводило от боли, и немилосердно ломило все тело. Я ощущал себя вырезанной из чурбака марионеткой, да еще в ушах беспрестанно гудело, а перед глазами мелькали серые точки. Серые – как запределье…
Микаэль строго-настрого запретил Марте лечить меня магическими средствами, так что, прежде чем завалиться спать, ведьма сделала компресс и велела приложить к раненой щеке. Помогал тот не лучшим образом, и на рассвете, когда терпеть стало невмоготу, я плюнул на все и отправился к ручью, откуда люди Адалинды таскали воду, теплую и неприятную на вкус. Горячий источник бил на южной стороне холма, холодным утром над ним вовсю клубился пар. Меж камней струился быстрый ручей, немного поодаль он срывался вниз небольшим водопадом и расплескивался на камнях ворохом брызг. За долгие годы падавший с высоты человеческого роста поток выбил некое подобие ванны, я быстро разделся, положил на ближайший камень кинжал и волшебную палочку и шагнул под струи теплой воды.
Святые небеса! До чего хорошо!
Излишки магической энергии смыло в мгновение ока, дисбаланс в изувеченном эфирном теле выправился, почти сразу отступила общая ломота и перестала беспокоить многострадальная левая рука. Лицо? С лицом все осталось по-прежнему.
Поток лился на голову не столь уж и сильный, очень скоро я озяб и начал ежиться под порывами прохладного ветра, поэтому сел и откинулся на спину, так что из воды остались торчать только голова да коленки. Пусть самочувствие и улучшилось, уходить отсюда в мои ближайшие планы не входило, но – пустое, неприятности отыскали и в этом укромном уголке. Сеньора Белладонна осторожно спустилась по склону холма, подтянула юбку и присела на один из валунов.
– Нас ждали, – произнесла она лишенным всякого выражения голосом.
Я не счел нужным комментировать столь очевидный факт. Маркизу цу Лидорф мое молчание нисколько не смутило, и она продолжила излагать свои мысли:
– Нас вымотала схватка с ведьмой, на этом и строился расчет. Вмешательство твоего юного дарования стало настоящим чудом.
– Ему об этом скажи, порадуй паренька. А лучше – возьми к себе на службу.
Адалинда пропустила мои слова мимо ушей и спросила:
– Филипп, ты ведь знаешь, кто это был?
– И даже больше, – подтвердил я. – Не только кто, но даже как и зачем.
И тут я нисколько душой не покривил. Для меня и в самом деле не было секретом, кто, как и с какой целью организовал нападение. Все объяснило присутствие среди нападавших рыжего прощелыги, который был одной из тех хлебных крошек, что и привели меня в Уллимонтис.
Вдова Ланге и ее неожиданное возвращение памяти, услужливый сутенер с рынка, словоохотливый вожак сарциан и как вишенка на торте – сеньор вон Аухмейн, супруг моей собеседницы. Все изначально было подстроено таким образом, чтобы убедить меня в виновности маркизы цу Лидорф, подтолкнуть к ее поискам, а при некоторой удаче – и к убийству. А почему нет? Наши натянутые отношения были известны всем и каждому.
Впрочем, ситуацию на самотек никто пускать не собирался, и точку в этой истории должны были поставить две дюжины пистолей. В итоге маркизу цу Лидорф представили бы невинной жертвой спятившего недоброжелателя в моем лице, а бравые рейтары выступили бы вершителями справедливости, покаравшими зловредного убийцу. И все – дело закрыто. Но не срослось.
Сеньора Белладонна прервала затянувшееся молчание и спросила:
– Что ты хочешь за эту информацию?
– Ты не просто расскажешь, кто попросил задержать меня в Риере, но и пообещаешь в случае необходимости дать официальные показания.
Маркиза цу Лидорф рассмеялась.
– Мой милый мальчик! – Адалинда присмотрелась ко мне и покачала головой. – Впрочем, теперь не такой уж и милый… – Она потянулась и без спросу взяла лежавшую на камне волшебную палочку. – Так вот, мальчик, для человека с ангельской печатью на спине ты слишком активно используешь магию!
Меня пробрала невольная дрожь, но виду я не подал и пожал плечами.
– Использовать жезл по назначению и просто обладать им – разные вещи.
– Не юли! – враз растеряла свою показную веселость сеньора Белладонна. – Я собственными глазами видела, как ты развалил атакующее плетение, направленное против нас! А до этого – в Мархофе? Ты ведь так толком и не объяснил, каким образом уничтожил овладевшего телом школяра демона! Так не связался ли с запредельем Филипп Олеандр вон Черен, магистр-расследующий Вселенской комиссии по этике?
Я скривил в презрительной улыбке губы.
– Уверяю тебя, Филипп Олеандр вон Черен никак не связан с запредельем.
– Что-то я тебе совсем не верю.
Было предельно ясно, куда клонит сеньора Белладонна, но поддаться на шантаж – все равно что написать собственноручное признание. Я себе такого позволить не мог, при этом не стал и пытаться скормить собеседнице байку о поддельной татуировке; с Адалинды станется проверить мои слова или даже направить официальный запрос в Сияющие Чертоги. А там и до камня на шее недалеко. У меня не имелось ни малейших шансов отрастить жабры и научиться дышать под водой, так что я приподнялся и провел пальцем по расчертившей торс белой полоске шрама.
– Мое эфирное тело было рассечено на две части. Ангельская звезда блокирует лишь одну его часть, вторую клеймо не затрагивает. Хоть я об этом предпочитаю не распространяться, но кое-какие способности у меня сохранились.
Сеньора Белладонна бросила волшебную палочку под ноги и задумчиво сощурилась.
– Это бы все объяснило, Филипп, но эфирное тело – не червяк, которого можно рассечь надвое и получить двух червей. Это суть душа. Она у человека одна. Невозможно ее разделить. Так не бывает.
– Вздор! – отрезал я. – Бывает, и я живое подтверждение тому!
Как на грех, вспомнились шуточки маэстро Салазара о ревенанте, и голос мой некстати дрогнул, но маркиза не обратила на это внимания и покачала головой.
– Боюсь, ты не развеял опасения на свой счет, дорогой. И моя прямая обязанность сообщить о них руководству…
В обычных обстоятельствах испуг выдала бы покрывшаяся испариной кожа, да только сейчас я и без того был мокр, поэтому беспечно рассмеялся.
– О, подозрения – вещь обоюдоострая, дорогая моя Адалинда! Лично я подозреваю, что ты с самого начала знала о кровавых ритуалах, но ничего не предпринимала, пока жизнь в твоей дочери поддерживалась за счет сарцианок. Кому какое дело до малолетних язычниц? Ты забеспокоилась, лишь когда ведьма начала похищать горожанок и возник риск разоблачения. Вот и попыталась направить расследование в нужное русло.
На миг появилось опасение, что перегнул палку, до того побелели стиснутые в кулак пальцы Адалинды, но та пересилила себя и ограничилась недоброй улыбкой.
– Как тебе такая история? – поинтересовался я. – Уверена, что подобный доклад положат под сукно? Думаешь, в столице у тебя нет недоброжелателей? Ты можешь испортить мне жизнь и загубить карьеру, но и сама не застрахована от подобного исхода.
Сеньора Белладонна несколько невыносимо долгих мгновений сверлила меня немигающим взглядом, затем стряхнула оцепенение и рассмеялась.
– Филипп, не переоценивай свою значимость! На лошадях клейма Вороных жеребцов, эта рота рейтар сейчас расквартирована в Риере. Здесь они не по приказу маркграфа, на это их подбил кто-то влиятельный и богатый. Подозреваемых не слишком много, я разберусь с этим делом и сама!
О шантаже и угрозах речи уже не шло, так что нервное напряжение понемногу начало отпускать. Ничего, мы еще поторгуемся…
– Адалинда! – в тон собеседнице произнес я, подставил голову под струйку лившейся с высоты воды и лишь после этого продолжил: – Ты не стала бы строить козни против коллеги по просьбе человека со стороны. Это был кто-то обладающий немалым влиянием из столичного отделения, но точно не канцлер. У меня есть определенные подозрения на этот счет, но нет уверенности. И взамен я не просто назову имя, но дам уверенность. А это дорогого стоит.
Сеньора Белладонна презрительно фыркнула.
– Ты блефуешь!
– Вовсе нет. Вскрываемся?
Адалинда после недолгой паузы кивнула.
– Ты первый.
– Твой благоверный, – не счел я нужным и дальше тянуть время.
– Гепард, – прозвучало в ответ.
Мы уставились друг на друга, обдумывая услышанное.
Гепард! Какая честь! Палки в колеса мне вставлял Герберт вон Бальгон, граф Мольке, – самый молодой, но отнюдь не обделенный влиянием вице-канцлер Вселенской комиссии по этике!
И вместе с тем особого удивления я не испытал и поверил словам маркизы безоговорочно. Все это было вполне ожидаемо, предельно логично и… безобидно. В Мархофе Гепард прямо заявил, что изначально считал меня не лучшей кандидатурой для проведения столь важного расследования. Открыто пойти против воли канцлера он не мог, вот и попытался вывести из игры с помощью подковерных интриг. А дабы не оставаться в долгу у маркизы цу Лидорф, при первой же возможности распорядился начать в отношении нее служебную проверку. Мне полагалось ухватиться за шанс поквитаться с обидчицей, облить ее в отчете грязью и тем самым дать вице-канцлеру возможность оказать Адалинде ответную услугу, отправив эту писанину в мусорное ведро.
Ну и в чем тут злой умысел?
Ангелы небесные! Да с такими обвинениями меня попросту поднимут на смех!
Неужто все впустую? Я едва подавил горестный вздох.
– Ты что-то говорил об уверенности, – напомнила маркиза цу Лидорф.
Известие о желании супруга спровадить ее в мир иной не сумело выбить сеньору Белладонну из колеи, пусть щеки и заалели от прилившей к лицу крови.
Не поднимаясь из воды, я дотянулся до кошеля с перстнями, распустил завязки и кинул одно из колец собеседнице. То самое – с янтарной звездой и россыпью изумрудов.
Адалинда уставилась на украшение во все глаза, и я поведал ей всю историю – то, что знал наверняка, и то, о чем лишь мог строить догадки.
– Подлец! – выругалась маркиза цу Лидорф, вытерла выступившую в уголке глаза слезинку и повторила уже с некоторым восхищением: – Нет, ну каков подлец! – Она отвлеклась от своих невеселых раздумий и вдруг произнесла: – Гепард прибыл в Риер и сообщил о грядущей поездке в Мархоф за день до прихода подметного письма о разоблачении твоего инкогнито. Интересно, не так ли, мой дорогой?
Интересно?! Ангелы небесные! Да меня словно пуля в голову долбанула!
Мысли закружились лихорадочным калейдоскопом и сложились в новый, куда более впечатляющий расклад, в центре которого пребывал Герберт вон Бальгон собственной персоной. Он попытался задержать меня в Риере и отстранил от расследования в Мархофе. Им был подписан приказ о переводе в Рёгенмар, хоть епископ Вим и запрашивал назначение в Ольс. А еще именно по его милости мне пришлось застрять в Риере, где черно-красные немедленно озаботились наймом убийц. Более того – чем дольше я об этом думал, тем сильнее крепла уверенность, что моей встрече со злосчастным дилижансом предшествовало ожидание некоей срочной депеши из Ренмеля. Меня подвели к чернокнижнику, словно быка на убой!
Гепард в игре! Он увяз в этом деле по уши, прижму его – получу шанс во всем разобраться и, кто знает, возможно, даже сумею выйти сухим из воды. Надо лишь все правильно рассчитать и разыграть как по нотам.
– Филипп! – окликнула меня маркиза. – Надеюсь, ты вернешься со мной в Риер?
– А это действительно необходимо?
– О да! – хищно улыбнулась сеньора Белладонна. – Кто-то ведь должен донести до сеньора вон Аухмейна всю степень моего недовольства его черной неблагодарностью!
Я на миг заколебался, потом усмехнулся.
– Если эта степень круглая и свинцовая, нам есть что обсудить.
– Круглая и свинцовая или стальная и острая – решать тебе, – сказала Адалинда. – Просто сделай все чисто. Остальное не важно. Не желаю ничего знать.
Оставалось лишь кивнуть, ведь нет ничего глупее, чем полагаться на добрую волю и короткую память людей, подобных сеньору вон Аухмейну. Тут двух мнений быть не может – недовольство маркизы я непременно передам и еще немного добавлю от себя. А после… Неспроста говорят, что все дороги ведут в Ренмель. Моя так уж точно ведет именно туда.
В Ренмель!

Павел Корнев
Рутинёр

Часть первая:
Все дороги ведут в…

Глава 1

1

Сеньор вон Аухмейн отошёл в мир иной в ночь накануне возвращения маркизы цу Лидорф в Риер. На закате того дня наша потрёпанная компания инвалидов остановилась на постой в Аффенхайме, тогда-то я на пару с Микаэлем и покинул гостиницу под предлогом пройтись по городу и поискать приличного вина. Коллеги лишних вопросов задавать не стали, а Уве и Марте и вовсе было не до нас: школяр только-только начал отходить после магического перенапряжения, ведьма до предела вымоталась, обихаживая раненых.
К Риеру мы подъехали в глубоких сумерках и в старые кварталы пробрались через лаз, обнаруженный людьми Блондина, – тот самый, коим пользовались школяры-солнцепоклонники. Коней пришлось оставить на заброшенном складе в надежде, что туда никто не сунется впотьмах, благо о недавнем ритуальном убийстве была наслышана вся округа. Дальше отправились пешком и оказались у резиденции рода цу Лидорф уже глубокой ночью; на улицах царил кромешный мрак, лишь местами его разгоняли висевшие на стенах фонари.
Адалинда снабдила нас и ключами, и амулетом от магической защиты, да ещё подробнейшим образом объяснила, как обойти ночных сторожей, поэтому проникнуть в дом не составило никакого труда. Пока я стоял на карауле, Микаэль скользнул в спальню, и в особняке стало самую малость тише. Не знаю, какой из своих многочисленных талантов задействовал маэстро Салазар, но супруг Адалинды даже не захрипел, просто перестал дышать.
Внезапная смерть во сне – такое иной раз случается даже с абсолютно здоровыми людьми. Пусть не помучился напоследок, зато к нам не приведёт ни единого следа. Из осторожности сеньора Белладонна даже сбыла за полцены случайным торговцам лошадей с предварительно сведёнными клеймами и оружие рейтар. Вырученные деньги она распределила между своими людьми, не забыв и о семьях погибших. Мы тоже не остались обделёнными: Марте достался конь рыжего пройдохи, а для Уве я стребовал его шпагу и кавалерийский пистоль с колесцовым замком.
И даже так Микаэль всю дорогу ворчал по поводу моей излишней расточительности.
– Из-за баб скоро по миру пойдём! – негромко бухтел он. – Одной осла купили, другая и вовсе на шею приноровилась взгромоздиться и ножки свесить!
– Марте надо было за нами пешком бежать? – не выдержав, поинтересовался я. – Или это мне бежать надо было?
– Да я не об этом! – фыркнул маэстро Салазар. – От доли в трофеях зачем отказался, скажи на милость? Как только такое в голову пришло? Это же святое!
– Не мелочись, – примирительно попросил я. – Трофеи трофеям рознь.
Микаэль только головой покачал.
– Не узнаю тебя, Филипп. Бывает, человек резко меняется после того, как по голове крепенько получает, но с тобой-то что не так? Не слишком ведь сильно по башке и приложило!
Я непроизвольно потянулся ощупать левую скулу, но сразу отдёрнул руку. Опухоль уже спала, а тончайшие порезы, оставленные осколками теней, затянулись и стали почти неразличимы. В глаза они теперь бросались только на ярком солнце, да ещё когда лицо краснело из-за физических нагрузок.
– Не пошли бы те деньги впрок! – отрезал я, начиная злиться.
Маэстро Салазар фыркнул и выдал:

Кормиться с клинка – честней дела нет,
Ласкает слух звон взятых с боя монет,
Убил, обобрал – а хоть бы и так?
Ты пережил этот день, сдох не ты, а твой враг!

– Браво! – похлопал я в ладоши. – Ландскнехты по достоинству оценят твой стихотворный талант. Но лучше сочини балладу о какой-нибудь бесстыжей пышногрудой красотке!
– Пышногрудая красотка заграбастала наши денежки! И заметь – без малейшего стыда!
– Брось, Микаэль, – покачал я головой. – От нас не убудет. Ещё в выигрыше останемся, вот увидишь!
Так оно в итоге и вышло. Начать хотя бы с того, что Адалинда распорядилась выделить нам комнаты в собственной резиденции, не став отсылать в гостиницу. Впрочем, Микаэль и тут не упустил возможности поворчать.
– Не иначе извести надумала, – объявил он, заявившись в нашу с Мартой комнату.
– Да кому ты сдался! – фыркнула девчонка, которая и понятия не имела о причинах скоропостижной смерти хозяина дома.
– Концы в воду, – многозначительно заметил маэстро Салазар.
– Не бери в голову! – отмахнулся я. – Во всём Риере не наберётся столько яда, чтобы у тебя хотя бы живот разболелся.
Микаэль хохотнул и спросил:
– Не странно разве, что мы здесь остановились?
– Было бы странно, обдели Адалинда гостеприимством столичного ревизора, присланного для проверки её действий вице-канцлером, – покачал я головой.
– Возможно, оно и так. А, возможно, и нет, – с сомнением произнёс бретёр и отправился восвояси.
Марта прикрыла за ним дверь, уселась на краешек широченной кровати и сказала:
– Странный он какой-то.
– Только сейчас заметила? – усмехнулся я, подумал-подумал и на всякий случай задвинул засов.

Следующую седмицу Адалинде было откровенно не до нас, её вниманием целиком и полностью завладели заботы по организации похорон почившего в бозе супруга и размещению в городе съехавшейся со всей провинции родни, да и служебной рутины за время отсутствия накопилось изрядно. Я события не торопил, решив перевести дух сам и дать отдых остальным, благо всегда мог сослаться на необходимость проведения более тщательной проверки деятельности Риерского отделения и его главы.
Микаэль от рассвета до заката пропадал в винном погребе и вполне вероятно даже там ночевал; в любом случае его было не видно и не слышно. Марта первые дни отсыпалась, а потом её взяли в оборот служанки, парикмахер и портной маркизы. Вскоре нескладный юнец Мартин пропал окончательно и бесповоротно, тогда пришёл черёд учителя этикета, танцмейстера, преподавателей арифметики, грамматики, чистописания и классического северо-имперского.
Меня происходящие с ведьмой метаморфозы всецело устраивали, чего нельзя было сказать о состоянии Уве. И беспокоили даже не столько недуги и ущербность эфирного тела школяра, сколько его душевные терзания. С одной стороны, паренёк добился поставленной перед собой цели, заполучив постоянное место во Вселенской комиссии по этике, с другой – оказался поставлен перед фактом, что достичь высот тайного искусства сумеет лишь исключительно в теоретической плоскости без всякой надежды использовать полученные знания на практике. Как сказали бы мои многомудрые коллеги, имел место классический случай экзистенциональной пустоты, а следом могла пожаловать и затяжная депрессия.
Именно по этой самой причине, как только разрешил личный медик маркизы, я безжалостно согнал Уве с кровати, пусть тот и беспрестанно кашлял, а в отхаркиваемой им мокроте нет-нет да и снова появлялись сгустки крови.
– Держи! – ссыпал я в ладонь слуги полпригоршни серебряных монет.
– Зачем это? – удивился школяр.
– В ратуше просмотришь записи о девочках, родившихся пятнадцать – двадцать лет назад, оставшихся сиротами во младенчестве и отданных на воспитание дальней родне или в монастыри за пределами Риера. Обрати внимание на моровые поветрия и пожары, когда гибли целые семьи. Хорошо бы найти Марту.
Уве недоумённо захлопал ресницами.
– Нашу Марту?
Я испустил горестный вздох.
– Любую Марту, Уве! Любую!
– Но зачем, магистр?!
– Я не оставляю надежд пристроить её в университет, а для этого неплохо будет обзавестись бумагами о рождении, да и подорожная ей вовсе не помешает.
Уве насупился.
– Собираетесь подделать документы? А почему просто не оформить всё официально?
Я покачал головой, поскольку не хотел оставлять никому ни малейшего шанса связать девчонку с разыскиваемой в Рёгенмаре ведьмой. Марта должна стать уроженкой Риера, никогда не покидавшей пределы империи, а никак не возникшей из ниоткуда бродяжкой сомнительной репутации.
– Так проще! – отмахнулся я. – Иди! Что не потратишь, оставь себе.
Уве задумчиво взвесил в руке монеты, кивнул и отправился выполнять распоряжение, враз позабыв обо всех неудобных вопросах. Оно и немудрено: вручённых мной двух талеров на подкуп клерков хватало с изрядным запасом. Да что там – с запасом! Если подойти к делу с умом, чиновники ратуши удовлетворятся и четвертью этой суммы.
После я немного поколебался, но всё же решил навестить Микаэля и проверить, как проходит его добровольное затворничество, а заодно оценить винный погреб маркизы. Отчёт о ревизии был уже закончен и даже переписан начисто, оставалось лишь согласовать его с Адалиндой и выслать в Ренмель. Да нам и самим стоило как можно скорее выдвигаться в столицу. И без того задержались в Риере сверх всякой меры. Ещё не хватало, чтобы канцлер счёл эту задержку неуважением или того хуже – признанием вины.
Кривясь от этих мыслей, как от зубной боли, я спустился на первый этаж и столкнулся там с Мартой, которая вознамерилась юркнуть на лестницу, но заметила меня и в нерешительности замерла на месте.
– Далеко собралась? – поинтересовался я.
– Тише, Филипп! – прошипела девчонка, приложив палец к губам.
– Удрала от учителей?
– Они меня с ума сведут!
Я подступил к ведьме и наставительно произнёс:
– Это всё в твоих собственных интересах!
– Знаю, – понурилась та. – Знаю, Филипп! Только за седмицу из деревенской ведьмы не сделать благородной дамы!
– Но можно заложить фундамент.
– А ещё можно свихнуться и кого-нибудь убить! – огрызнулась Марта. – Я больше так не могу!
Я покачал головой, взял девчонку под руку и повёл за собой.
– Один час. Потом вернёшься к занятиям.
– Спасибо Филипп! – Девчонка поцеловала меня в щёку и поспешила следом. – Как тебе платье? Красивое, правда? Мне сказали, это цвет морской волны!
– Замечательное платье.
– А ты когда-нибудь видел море, Филипп?
– Один раз.
– Оно действительно такого цвета?
Я неопределённо пожал плечами. В день, когда я видел море, у него был цвет горящих кораблей и разбухших утопленников, дыма и огня. Императорские войска вошли в Баргу, объединённый флот Лонского союза и Остриха жёг рвавшихся из гавани еретиков, и вспоминать о тех красках совершенно не хотелось.
– Филипп?
– Платье лучше, – сказал я, открывая дверь винного погреба.
Марта замешкалась на верхней ступени, и я легонько подтолкнул девчонку в спину, заставляя спуститься к едва разгонявшему темень подземелья огоньку лампы. Ведьма осмотрела ряды бочонков, заставленные бутылками полки, свисавшие из-под потолка колбасы и окорока, потом кисло глянула на восседавшего за столом Микаэля и страдальчески вздохнула.
– Через час я сама отсюда с радостью убегу, – укорила меня девчонка.
– Убежишь-убежишь! – подтвердил маэстро Салазар, перед которым стояло полдюжины откупоренных бутылок. Вскрывать бочонки он посчитал излишним, а из еды ограничился мясной нарезкой и краюхой белого хлеба.
Я смахнул пыль с деревянного табурета и передвинул его Марте, девчонка осторожно присела на краешек, словно не желала помять или испачкать пришедшееся по душе платье, и с сомнением посмотрела на бутылки. Микаэль порылся в каком-то шкафу, выставил на стол ещё две кружки и расплылся в счастливой улыбке.
– Ну-с… С чего начнём дегустацию?
– С чего-нибудь не слишком крепкого, – попросил я. – Надеюсь, сегодня всё же смогу переговорить с маркизой.
– Не торопись с этим, мне здесь нравится, – заявил бретёр, разливая по кружкам вино. – Нет, серьёзно, Филипп! Ты был прав! Целиком и полностью, как прежде не бывал прав ещё никогда!
– Я всегда прав. В чём конкретно я оказался прав на этот раз?
– Доля в трофеях – это сущая безделица по сравнению со всем этим великолепием! – рассмеялся Микаэля, обведя рукой подвал. – Тут можно жить! Милость небесная, да я тут и живу! Могу запереться и вообще никуда отсюда не выходить! Здесь мне до конца жизни вина хватит!
– Пьянь, – фыркнула Марта.
Микаэль глянул на девчонку с таким видом, словно собирался отвесить затрещину, но вино настроило его на благостный лад.
– Язычок свой раздвоенный прикуси, – лишь потребовал он и в несколько глотков ополовинил кружку.
– Ты что несёшь? – возмутилась Марта. – Я не…
– Все вы, бабы, змеи! – отрезал маэстро Салазар, прищёлкнул пальцами и выдал:

Гадюка кусает и впрыскивает яд.
Красотка травит душу, один лишь бросив взгляд!

Ведьма допила вино, поднялась с табурета и сказала:
– Пожалуй, пойду.
– Иди-иди! – рассмеялся Микаэль.
Я уселся на освободившееся место и передвинул бретёру опустевшую кружку.
– Чего ты так на неё напустился?
Маэстро Салазар неопределённо повертел в воздухе пальцами, затем махнул рукой.
– Да ладно тебе, Филипп! Давай выпьем!
И мы выпили, но я особо на вино не налегал и потому, когда в подвал сбежал растрёпанный Уве, ещё сохранял достаточную, пусть при этом и весьма относительную, трезвость мысли.
– Проблемы? – поинтересовался я у школяра, когда тот облокотился на стол в попытке перевести сбившееся дыхание.
– Не совсем, – невнятно ответил Уве и закашлялся, принялся отхаркивать мокроту.
Микаэль покачал головой и наполнил третью кружку. Школяр вытер губы замызганным носовым платком, хлебнул вина и с шумом перевёл дух.
– Так что случилось? – потребовал я объяснений. – Не пустили в архив?
– Пустили, и Марту я нашёл, даже не одну, – успокоил меня слуга и протянул мятый листок с тремя написанными в столбец именами. – Но там такое, магистр… Такое!
– Какое такое? – вздохнул я. – Ты отдышись, не части. Излагай с чувством, толком, расстановкой…
Уве сделал ещё одни глоток и лишь после этого начал рассказывать о столь взволновавших его событиях.
– Из ратуши я пошёл в таверну «Под свиньёй», думал встретить Эберта, если они ещё не покинули город, – сообщил нам школяр. – А там – толпа! Не в таверне, у нашего отделения. Все злые как черти, за ворота пытаются прорваться, а их стражники не пускают. Заезд перегородили и палками самых резвых охаживают!
– Дела-дела! – присвистнул маэстро Салазар.
– Из-за чего сыр-бор? – спросил я. – Уве, ты ведь послушал, о чём люди толкуют?
Школяр смущённо покрутил головой.
– Ну они ругались в основном, магистр. И были очень злы на школяров. Я не рискнул приставать с расспросами…
– Наверное, оно и к лучшему, – решил я после недолгих колебаний.
Маэстро Салазар хмыкнул и многозначительно произнёс:
– А маркиза об этом ни словом не обмолвилась. – Он покрутил ус и добавил: – Странно – странно. Подозрительно!
– Она и не должна перед нами отчитываться, – заметил я и поднялся с табурета. – Давай-ка прогуляемся.
Микаэль кивнул.
– А давай!
– Мне с вами? – с надеждой уточнил Уве.
– Иди микстуры пей, – распорядился я.
– Да я…
– Бегом! – рыкнул на школяра маэстро Салазар и похлопал в ладоши. – Давай-давай!
Уве отошёл к двери, развернулся и неуверенно попросил:
– Жезл верните.
– Ещё чего удумал! – фыркнул бретёр.
– Но…
– Проваливай!
Микаэль метнул в школяра грязную тряпку, и тот спешно юркнул за дверь. Я покачал головой.
– Не слишком ты с ним круто? Это его жезл.
– И его жизнь, – кивнул маэстро Салазар. – Всё так. Но нравится он мне, пусть поживёт ещё.
– Не сгущай краски, – поморщился я.
Микаэль порывисто поднялся и раскинул руки.
– Посмотри на меня! – потребовал он. – Оцени моё эфирное тело!
Я рукой махнул.
– Брось!
– Нет, ты посмотри! – начал горячиться бретёр и с силой врезал кулаком по раскрытой ладони. – Оно всмятку! Я перегорел! Мне уже при всём желании не выправить эфирное тело. И чёрт бы с ним, проживу как-нибудь, но я не просто лишился способностей и убиваю тех, кого пытаюсь лечить, на меня и самого теперь целительная магия не действует. – Он указал на лоб. – Видишь какой рубец остался? А у тебя за полдня порезы затянулись!
– Мы сейчас об Уве говорим, не о тебе и не обо мне.
– У пацана едва залечено проткнутое лёгкое! И залечено оно, заметь, магией. Если он в том же темпе продолжит гробить своё эфирное тело, то не доживёт и до осени. Рана просто откроется, а там у него ещё и лёгочная артерия повреждена ко всему прочему.
Маэстро Салазар понимал в целительстве куда больше моего, так что я оспаривать его мнение не стал и лишь спросил:
– Ничего нельзя сделать?
Бретёр пожал плечами, налил в кружку вина, выпил.
– Самоконтроль, – произнёс он после этого. – Полностью отказываться от тайного искусства нельзя, но надо знать меру. Меру-меру. Понимаешь?
– Да чего тут не понять? – хмыкнул я и предупредил: – Встретимся на конюшне. – А сам поднялся в комнату, прихватил трофейный пистоль, отыскал Уве и погнал того обратно в подвал.
– Зачем мы здесь? – удивился школяр.
– Будешь держать оборону до нашего возвращения в город, – объявил я с непроницаемым выражением лица.
У слуги дёрнулся глаз.
– Вы серьёзно, магистр?
Я выставил у дальней стены крышку бочонка, вернулся к слуге и вручил мешок с трофейным кавалерийским пистолем, принадлежностями для чистки и пороховницами. Школяр разложил всё это богатство на столе и не удержался от восхищённого цоканья языком.
– Это мне?
– Владей!
От удивлённой улыбки школяра не осталось и следа.
– Намекаете, на магию мне больше полагаться не стоит?
– Твоя жизнь, – пожал я плечами и выложил на стол выправленный сеньорой Белладонной патент на огнестрельное оружие. – Если ещё не проникся осознанием того простого факта, что колдуны умирают точно так же, как простецы, мне до тебя уже не достучаться. Нужен козырной туз в рукаве или нет – решай сам.
Уве нахмурился было, но не удержался и принялся с интересом вертеть оружие в руках.
Ну ещё бы! Собственный пистоль – это же мечта любого мальчишки, пусть даже он десять раз маг.
Я в двух словах объяснил, как управляться с оружием, проконтролировал процесс заряжания и указал на крышку бочонка.
– Целься!
Паренёк вытянул руку, я отступил на шаг назад и зажал уши ладонями. Грохнул и заметался под сводчатым потолком хлопок выстрела, затянуло всё сизое марево порохового дыма. Когда оно рассеялось, стало видно, что пуля лишь слегка зацепила край крышки в её правом верхнем квадранте.
Оценив результат, я дал Уве пару советов, похлопал на прощание по плечу и оставил упражняться в стрельбе. Самому дышать пороховой гарью нисколько не хотелось, да и Микаэль уже заждался, опять ворчать будет…

2

В Риер пришло лето. Не слишком жаркое, скорее – удушающе тёплое. Северные ветра утихли, флюгеры на крышах неподвижно замерли, флаги и вымпелы обвисли, на небе не виднелось ни облачка. Микаэль ограничился жакетом, да ещё не стал застёгивать на все пуговицы сорочку; я надел камзол, а вместо шпаги сунул за оружейный ремень один из пистолей и прихватил с собой волшебную палочку. Едва ли приор здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца отменил награду за мою голову, приходилось быть настороже.
Резиденцию рода цу Лидорф мы покинули через вход для слуг и сразу направили лошадей в ближайший переулок, покрутились немного по округе, дабы убедиться в отсутствии слежки, и лишь после этого поскакали к Риерскому отделению Вселенской комиссии по этике. Неладное заподозрили уже в университетской округе, где оказалось непривычно много стражников, а педели все до единого вооружились крепкими палками. Когда же прямо у нас на глазах словесная перепалка обернулась дракой между компанией горожан и школярами, стражи порядка отреагировали на удивление быстро и жёстко, не делая никаких поблажек ни одной из сторон, хоть обычно и старались в столкновениях с представителями учёного сословия особо не лютовать.
Ангелы небесные! Да что тут стряслось?
– Служебные перстень снял? – уточнил Микаэль.
– Даже не надевал, – ответил я и направил коня на одну из узеньких улочек, решив сделать небольшой крюк и объехать главное здание университета. Мне категорически не понравились пристальные взгляды стражников, да и школяры глядели ничуть не добрее, и меньше всего хотелось очутиться меж двух огней.
– Ты что-нибудь понимаешь, Филипп? – спросил меня маэстро Салазар, когда университетская округа осталась позади. – Простецы и школяры, конечно, друг друга на дух не переносят, но драки средь бела дня обычно не затевают. Понимаю, если праздник или гуляния! Когда подопьёшь, кулаки сами чесаться начинают…
– Думаю, кто-то кого-то убил, – решил я. – Остаётся узнать кто и кого…

Уве не обманул и ничего не напутал, отделение Вселенской комиссии и в самом деле оказалось взято в самую натуральную осаду. Ближайшие к особняку улицы заполонили взбудораженные горожане, у многих в руках были палки, поперёк дорог стояли телеги. Но через ограду никто перебраться не пытался, да и вплотную к воротам бюргеры приближаться не решались. Опасались лезть на рожон даже цеховые подмастерья, коих в толпе было едва ли не большинство, и неспроста: у приоткрытых створок выстроились не наёмные охранники и даже не увальни из городской стражи, а ландскнехты в цветах маркграфа Мейнарда. Провоцировать тяжёлую пехоту никто из черни не рисковал, и всё ограничивалось словесными оскорблениями и пронзительным свистом; гвалт стоял такой, что закладывало уши.
Мы не стали соваться в толпу, немного покрутились по округе, и я отправил Микаэля разведать обстановку в одно из питейных заведений, а сам остался караулить лошадей. Четверть часа спустя бретёр вышел на улицу, как-то странно глянул на меня и со значением произнёс:
– Не зря мне папенька наказывал с шулерами в карты не играть…
– Да говори уже! – досадливо поморщился я.
– Говорю-говорю, – фыркнул Микаэль, забираясь в седло. – Слух пошёл, будто девиц похищали и убивали школяры-солнцепоклонники, вот горожане и взбеленились.
– Даже так? – хмыкнул я. – Красиво!
– Не знаю – не знаю, – покачал головой маэстро Салазар. – Как по мне – перебор.
Я кивнул. Слухи об ужасающих преступлениях сектантов наилучшим образом отвлекали внимание от служанки Адалинды, вот только ситуация могла в любой момент выйти из-под контроля. Если толпа решится на штурм отделения Вселенской комиссии, крови прольётся столько, что сеньора Белладонна вылетит в отставку быстрее пробки из бутылки игристого вина.
Микаэль, впрочем, моих опасений не разделил.
– Сегодня толпе бросят кость, – сообщил он. – Та парочка, которую задержали мы с тобой, пошла в отказ, их будут судить. А вот дурачок, хлебнувший отравы, окончательно рехнулся и только и делает, что твердит о величии солнца. Его виновность признана очевидной, казнь состоится этим вечером. Так говорят.
Я потёр переносицу.
– Подожди, а чего тогда бузят подмастерья?
– Простая арифметика, Филипп, – рассмеялся бретёр. – Арестантов трое, казнят только одного. Люди недовольны и подозревают, что Вселенская комиссия выгораживает своих. Вроде, кто-то из коллег не от большого ума заикнулся об их непричастности к убийствам девиц.
– Ситуация… – протянул я и взглянул на небо. Солнце начинало понемногу клониться к закату, и было совершенно непонятно, почему казнь назначили на столь поздний час. Хотя, если разобраться, вполне логично сжечь солнцепоклонника именно после заката, дабы лишить смерть язычника символичности и убрать малейший намёк на жертвенность.
– Что будем делать? – спросил Микаэль.
– Костёр запалят на Червонной площади? – предположил я.
– Бери выше! – рассмеялся маэстро Салазар. – Эшафот сколотили перед кафедральным собором! – он задумчиво покрутил ус. – Желаешь почтить своим присутствием казнь?
– Желаю. Только надо как-то убить время.
Микаэль кивнул и выдал двустишие:

Клинок, вино и женщина – священная триада,
Чего ещё желать мне? Мне большего не надо!

Я усмехнулся.
– Обойдёмся сегодня без женщин.
– А вина вдосталь и в подвалах маркизы, – добавил бретёр и прищёлкнул пальцами. – Слушай, Филипп! Блондин показал мне один чудесный оружейный магазинчик. Туда как в музей ходить можно!
– Поехали!

Микаэль оказался совершенно прав – ассортимент лавки и в самом деле вызывал завистливое уважение, перемежаемое откровенным восхищением. Помимо разных образчиков клинкового оружия, там были представлены и арбалеты с мушкетами, и даже пистоли, вот у завешенной ими стены я и застрял, поскольку моя видавшая виды пара смотрелась на фоне всего этого великолепия откровенно бледно. Впрочем, даже мысли не возникло обновить свой арсенал, и дело было отнюдь не в заоблачных расценках. Просто сроднился я в некотором роде со своими пистолями, чего уж там.
Приказчик намётанным взглядом определил в нас двух скучающих зевак, а посему просто ходил по пятам словно тень, не утруждая себя расхваливанием образчиков представленного в магазине оружия. Вместе с тем, и слишком уж назойливо он за спиной не сопел, поскольку всё тот же опыт подсказывал, что выгоду может принести и наше бесцельное блуждание по залу. Земля слухами полнится, а мало ли кому мы расскажем об этом замечательном заведении?
Удивительное дело, но без покупок всё же не обошлось. Некоторое время спустя я приметил дамский набор из двух заколок для волос в половину локтя длиной, складного перочинного ножика с рукоятью из апельсинового дерева и миниатюрного кинжальчика. Все эти безделушки были выкованы из мозаичной стали серебристо-синих тонов, отдалённо напоминавших цвет льдистых глаз Марты, а трёхгранные заколки с резными янтарными головками больше напоминали стилеты, нежели аксессуары модниц. Впрочем, придворные красотки – те ещё ядовитые гадюки.
– Мерсанская сталь, – в один миг оказался рядом приказчик. – Работа рольдских мастеров. Здесь и клейма имеются…
– Нет, Филипп! – рассмеялся Микаэль. – Не выбрасывай деньги на ветер!
– Не станет же она ходить на занятия с разделочным ножом, – сказал я, имея в виду Марту.
– Магу ножи ни к чему.
– Ты сам слышал, что сказал? Ножи нужны всем.
Приказчик незамедлительно кивнул.
– Истинно так. Ваша правда, сеньор.
– Сколько?
– Десять талеров.
Я презрительно фыркнул.
– Сбросьте половину и по рукам.
– Немыслимо! Набор попросту уникален!
Микаэль провёл пальцем по краю деревянного ящичка и продемонстрировал приказчику пыль.
– Уникальные вещи продать непросто, а пять талеров – это пять талеров. Пользуйтесь случаем, любезный. Пользуйтесь-пользуйтесь.
В итоге за набор пришлось выложить семь полновесных монет, но я нисколько по этому поводу не переживал. Не последние отдал, в конце-то концов.
– Балуешь ты её, – заметил маэстро Салазар, когда мы вышли на улицу. – Балуешь-балуешь.
– Брось! – отмахнулся я. – В пирамиде без девчонки нам пришлось бы лихо, разве нет? Уве шпагу и пистоль получил, Марте ножи подарю. Такой красотой и человека зарезать приятно.
Бретёр только хрюкнул и никак моё высказывание комментировать не стал, но, как видно, шутку оценил, поскольку больше эту тему не затрагивал.
– Подкаблучник, – лишь пробормотал он негромко, когда мы тронулись в путь.

К нашему возвращению людей у отделения Вселенской комиссии заметно прибавилось, горожане заполонили все соседние улочки и настроены они теперь были куда серьёзней, нежели ещё час назад. На смену беспорядочным крикам и свисту пришло слаженное скандирование, к палкам добавились факелы. Собравшиеся, все как один, требовали покарать арестантов здесь и сейчас, в противном случае угрожая сжечь их прямо в обиталище моих коллег, но пока что от слов к делу перейти никто не решался.
– Ты смотри! – указал вдруг Микаэль куда-то в толпу. – Вон тот лысоватый живчик в кожаном жилете! Смотри!
Я пригляделся и очень быстро заметил мужичка, который явственным образом подзуживал соседей, хлопками ладоней задавал ритм и без промедления разевал пасть, когда выкрики начинали сходить на нет.
– Возьмём в оборот? – предложил маэстро Салазар, не слишком, впрочем, уверенно. – Он же не задарма глотку дерёт, кто-то заплатил.
– Опасно, – засомневался я. – Если что-то пойдёт не так, нас на куски порвут.
– Порвут-порвут, – согласился Микаэль и без промедления выдал на эту тему рифмованное высказывание:

Толпы простецов страшнее нет, пойдёшь поперёк – сломают хребет!

– Давай-ка лучше попробуем его коллег высмотреть, – решил я. – Он ведь точно тут не один такой…
Но понаблюдать за провокатором не вышло; почти сразу с соседней улочки выдвинулся отряд стражи, и загородившиеся щитами крепкие парни принялись раздвигать толпу и выдавливать её с мостовой. Нас оттеснили в какой-то переулок, и некоторое время ничего не происходило, а затем горожане взревели с такой силой, что едва не заложило уши.
– Убийца! Язычник! Смерть! Смерть! Смерть!
Стражники кое-как сдерживали бюргеров, давая проехать процессии с отрядом тяжёлой кавалерии во главе. За верховыми катила карета с символикой Вселенской комиссии на дверцах, дальше в окружении пехотинцев ехала телега с железной клеткой, в которой скорчился школяр. Следом подпрыгивала на неровной брусчатке ещё одна карета, а замыкал шествие отряд вооружённых до зубов ландскнехтов.
В солнцепоклонника летели камни и нечистоты, что-то отскакивало от прутьев решётки, что-то попадало внутрь. Самые рьяные горожане пытались ткнуть школяра палками, но мало кому удавалось проскочить мимо алебардщиков, а брошенный в телегу факел погас в воздухе, словно его опустили в ведро с водой. Помимо ландскнехтов оберегали арестанта и колдуны.
Когда процессия миновала наш переулок, толпа бурлящим потоком повалила следом. Смолкли крики, улица опустела, но поглазеть на казнь ушли отнюдь не все. Памятуя о двух остававшихся в особняке Вселенской комиссии школярах, часть горожан взялась караулить ворота. Надо ли говорить, что примеченный нами лысый живчик вертелся там в компании столь же подозрительных персон?
– Это неспроста, – заметил маэстро Салазар.
– И не говори, – кивнул я и махнул рукой. – Ладно, едем!

Сам не знаю зачем, мы поехали к ратуше. Наверное, просто хотелось оценить, как всё пройдёт. С учётом некоторых уже бросившихся в глаза странностей во время экзекуции могли случиться весьма прелюбопытные эксцессы, но кто бы ни занимался организацией казни, он предусмотрел решительно всё. Эшафот окружало тройное кольцо стражи и сколоченных из бруса загородок; ничуть не менее серьёзная охрана отсекала разгорячённую толпу от ступеней ратуши. Полагаю, дело не обошлось и без шпиков, а в окрестных переулках наверняка дежурили на случай возможных беспорядков отряды ландскнехтов. И потому беспорядков не случилось.
Лошадей пришлось оставить за три квартала на заднем дворе попавшейся по пути таверны. Местный вышибала за небольшое вспоможение взялся приглядеть за ними, и мы со спокойной душой выдвинулись к площади, расталкивая стекавшихся туда зевак. Столпотворение на окрестных улочках царило жутчайшее, и к тому времени, когда подобрались к месту казни, школяра уже ослепили и оскопили, переломали железным прутом руки и ноги. Язычник попытался выкрикнуть что-то вроде «солнце за нас!», но мигом лишился языка, а затем дюжие парни споро прикрутили его верёвками к столбу и начали обкладывать этот кусок мяса вязанками хвороста.
На балконе ратуши вольготно расположился маркграф с присными, там же сидели епископ и маркиза цу Лидорф, компанию которой составлял Мориц Прантл.
– Рыбак далеко пойдёт! – крикнул мне в ухо маэстро Салазар.
Я потянул его за собой, пробрался через толпу к оцеплению и продемонстрировал капралу стражников служебный перстень. Тот кивнул и дал команду пропустить нас на ступени ратуши, где отдельно от черни расположились наиболее родовитые аристократы, преуспевающие купцы, гильдейские старшины, цеховые мастера, нотариусы и некоторые представители учёного сословия, в том числе и мои коллеги.
– Ренегат! – тут же послышалось откуда-то со стороны, и к нам протолкался Франсуа де Риш. – Какими судьбами? Я думал, ты уже на полпути в Ренмель!
Все последние дни я своё присутствие в Риере не афишировал и резиденцию маркизы цу Лидорф не покидал, так что лишь пожал плечами и сказал:
– Пришлось задержаться.
– Это очень хорошо, просто очень хорошо! – обрадовался Блондин. – Желаешь досмотреть экзекуцию до конца?
– Есть предложение получше? – спросил я.
В этот момент вспыхнул хворост и пламя разогнало сумрак, а толпа взревела так, что едва не лопнули барабанные перепонки, но Франсуа всё понял верно, ухватил меня под руку и потащил к оцепленному ландскнехтами переулку, по которому должны были расходиться после казни лучшие люди Риера.
Стоило только покинуть площадь, и Микаэль сразу встрепенулся.
– А вот здесь, помнится мне, недурственный кабачок!
– Веди! – разрешил Блондин, и мы спустились в подвал, где скучал в ожидании посетителей хозяин. На многих столах стояли кружки, где-то лежали тарелки с объедками. Как видно, и клиенты, и прислуга убежали глазеть на сожжение язычника.
– Уже спалили мерзавца? – оживился при нашем появлении кабачник.
– Догорает.
– Эх, эдакое невезение! Всё пропустил! – расстроенно покачал головой мужик, но мы ему сочувствовать не стали. Мог бы и запереть на время заведение, а побоялся выручку потерять, так нечего теперь сокрушаться.
Франсуа сунул маэстро Салазару серебряную монету в пять крейцеров и попросил:
– Будь добр, возьми вина на свой вкус.
Микаэль отошёл, а мы с Блондином расположились за одним из столов подальше от входа. Магистр-исполняющий достал расчёску и начал приводить в порядок растрепавшуюся гриву соломенного цвета волос, потом спросил:
– Где пропадал?
– То тут, то там, – пожал я плечами. – Никак не мог согласовать с Адалиндой отчёт. Сам понимаешь, ей было не до того.
– Ну да, ну да, – покивал Филипп и уточнил: – Надолго задержишься в Риере?
Я с интересом взглянул на Блондина и сказал:
– Думал, закончить дела сегодня. А что?
– Получен приказ вывезти школяров в Ренмель, – предельно понизив голос, сообщил Франсуа де Риш.
– На кой? – не сдержал удивления маэстро Салазар, который уже выставил на стол кружки и разливал по ним из кувшина красное вино.
Магистр лишь руками развёл.
– Не ко мне вопрос. Приказ идёт с самого верха.
Я отпил вина и осторожно заметил:
– Выполнить его будет непросто.
– Ты мне это говоришь?! – фыркнул Блондин и приложился к своей кружке, враз её ополовинив. – Планировалось сделать это втихую, но горожане слишком хорошо организованы. Кто-то их направляет, дело нечисто.
Мы рассказали о замеченном в толпе провокаторе, и Франсуа тяжко вздохнул.
– Взять бы эту сволоту за жабры, – мечтательно произнёс он, но сразу опомнился и махнул рукой. – Забудьте! Это мои заботы, придумаю что-нибудь. В любом случае послезавтра мы выдвигаемся в Ренмель.
– Не завтра? К чему терять целый день?
– Рыбак хочет дать утихнуть страстям. Ландскнехты помогут вывезти школяров из отделения, но они прикроют нас только до границ старых кварталов.
Я задумчиво хмыкнул и спросил:
– Мы можем чем-то помочь?
– Ещё спрашиваешь! – усмехнулся Франсуа. – У нас каждый человек на счету!
Микаэль переглянулся со мной и уточнил:
– Значит, послезавтра?
– Да, на рассвете. Если решите присоединиться, в отделение лучше приехать с вечера.
– Постараюсь быть, – пообещал я, поскольку нам в любом случае давно пора было выдвигаться в Ренмель, а путешествовать с коллегами и проще, и безопасней. Да и помощь в такого рода предприятии мне точно зачтётся.
На улице послышались возбуждённые голоса, и в подвал начали спускаться раскрасневшиеся горожане, в трактире вмиг стало тесно, душно и очень громко. Мы допили вино и разошлись.

Глава 2

1

Сеньора Белладонна объявилась уже за полночь. По случаю казни маркграф Мейнард устроил для своего ближнего круга приём и, уж не знаю, обсуждались ли там серьёзные дела, но без возлияний точно не обошлось. Глаза Адалинды блестели, а тонкий аромат духов не мог перекрыть запаха вина. Впрочем, от разговора со мной маркиза уклоняться не стала и пригласила в рабочий кабинет, разве что велела Микаэлю принести из погреба, как она выразилась, «что-нибудь приличное на его собственное усмотрение».
Маэстро Салазар выразительно посмотрел на буфет, фыркнул и покинул комнату. Когда за ним закрылась дверь, Адалинда под лёгкий шорох траурного чёрного платья опустилась в кресло, указала мне на соседнее и спросила:
– Твой отчёт, Филипп, он уже готов?
Я кивнул в сторону рабочего стола маркизы, та улыбнулась.
– Очень хорошо, подпишу его утром. Магистр Прантл покидает Риер послезавтра, думаю, тебе имеет смысл уехать вместе с ним. Не подумай, будто выгоняю, но так будет лучше… для всех.
– Ну разумеется, – усмехнулся я и спросил напрямую: – Это ты распустила слухи, будто девиц похищали школяры-солнцепоклонники?
Адалинда ответил долгим, пронзительным и совершенно трезвым взглядом.
– Нет, – наконец ответила она и, не дав вставить ни слова, добавила: – Но я не предприняла всех должных мер, дабы эти слухи пресечь. Причины, думаю, объяснять не нужно?
Я покачал головой, не испытав особых сомнений в искренности собеседницы. Пусть сами по себе слухи были маркизе и выгодны, но вот столь радикальное обострение ситуации в итоге не могло не ударить и по ней.
– Кто-то подстрекает горожан к беспорядкам, – заметил я.
– Простецам кинули кость, они уймутся. Казней больше не будет.
– Чья идея вывезти школяров в Ренмель? Рыбака?
– Ничего-то ты не знаешь, Филипп, – устало вздохнула сеньора Белладонна. – Приказ идёт с самого верха. Чокнутого язычника списали со счетов, но, если его подельники не прибудут в столицу в целости и сохранности, полетят головы. Проклятье! Нам даже допросить их не позволили!
– С чего бы? – поразился я, поскольку подобного рода судебные процессы всегда проводились на местах.
Адалинда поморщилась.
– Солнцепоклонники зашевелились по всей империи. Жертвы во славу солнца приносили в Клиане, Стожьене, Лёгенбурге, Острихе, Миене и Бранене, но пока лишь в Риере и Ренмеле дело дошло до арестов. В столице тоже нашкодили школяры, только следствие почему-то ведём не мы.
– А кто тогда? Кабинет бдительности?
– Насколько знаю – нет. Но кто именно – не имею ни малейшего представления.
– Занятно, – хмыкнул я, перестал вышагивать по кабинету и, наконец, опустился в кресло. – Могу попросить тебя об услуге?
– Излагай, – разрешила сеньора Белладонна.
Я протянул маркизе полученный от Уве листок и пояснил:
– Есть возможность получить документы на одно из этих имён?
Адалинда внимательно изучила записи и позволила себе понимающую улыбку.
– Марта! – озвучила она фигурировавшее там во всех строчках имя. – Какие у тебя планы на эту девчонку?
– Кальворт, – односложно ответил я.
– Достойно, – одобрила сеньора Белладонна моё намерение устроить Марту в один из наиболее известных и престижных университетов империи. – Я посмотрю, что можно сделать. Думаю, выправить нужные бумаги не составит никакого труда.
– Очень меня обяжешь.
– Брось, Филипп! Для чего ещё нужны друзья?
Без стука распахнулась дверь, Микаэль прошествовал к столу и выставил на него оплетённую соломой глиняную бутыль, после отошёл к буфету за бокалами и штопором. Пока он срезал сургуч, извлекал пробку и разливал вино, мы не произнесли ни слова, а затем я взял инициативу в свои руки и провозгласил тост:
– За друзей! – отпил и вновь обратился к Адалинде: – К слову о друзьях! Как тебе новое приобретение?
Сеньора Белладонна пригубила вина и задумчиво посмотрела на меня поверх бокала.
– Ну и задал ты мне задачку, Филипп! – покачала она головой и смежила веки, то ли собираясь с мыслями, то ли смакуя напиток. – Уве Толен, бакалавр тайных искусств. Такого не назначить экспертом, но и в практическом плане он мало на что годится. Принимая во внимание состояние его эфирного тела, излишнее увлечение магией выйдет для мальчика боком.
– Справедливо, – хмыкнул маэстро Салазар и вопреки своему обыкновению не влил в себя всё вино, а сделал лишь небольшой глоток.
– Вместе с тем, он спас мне жизнь, – продолжила Адалинда, – и я обещала о нём позаботиться.
– Взять на службу и позаботиться – это несколько разные вещи, – отметил я.
– Не для меня! – отрезала маркиза. – У мальчика есть потенциал, и я не собираюсь гробить его в канцелярии!
Я выжидающе посмотрел на сеньору Белладонну.
– Какие тогда варианты?
– Вообще, – задумчиво произнесла Адалинда, – я намеревалась оплатить дальнейшее обучение в местном университете. Тут расчёт простой: лиценциат тайных искусств будет куда полезней бакалавра.
– И что изменилось? – не слишком вежливо перебил маэстро Салазар маркизу.
Сеньора Белладонна взглянула на бретёра с нескрываемой иронией и вдруг наставила указательный палец на меня.
– Филипп подал небезынтересную идею.
– В самом деле? – удивился я.
– Именно! – кивнула Адалинда. – Я без труда найму выпускника местного университета, возникни у меня вдруг такое желание, но Кальворт – это совсем другое дело. Я отправлю Уве в Кальворт, оплачу обучение и выделю достойную стипендию, а он после получения степени лиценциата отработает в Риерском отделении Вселенской комиссии… скажем… пять лет.
– Удивительно, что не требуешь в заклад душу, – проворчал Микаэль.
Сеньора Белладонна это высказывание проигнорировала и обратилась ко мне.
– Что скажешь, Филипп? Мальчику нужно дать раскрыть свой потенциал, ты согласен?
Отправка Уве в Кальворт была для маркизы беспроигрышным ходом, с какой стороны ни посмотри: так он и квалификацию улучшит, и лишнего о событиях в Уллимонтисе никому не сболтнёт.
Я пожал плечами и предложил:
– Обсуди это с ним. Он достаточно взрослый, чтобы решать сам.
Ответом стал смех Адалинды и Микаэля. Те проявили удивительное единодушие, да оно и немудрено – Уве наверняка не станет принимать никаких решений, предварительно не посоветовавшись со мной, а мне и в голову не придёт отговаривать его от продолжения обучения.
– Условия вполне разумные, – пожал я плечами. – Надо лишь согласовать конкретные сроки и суммы, но об этом переговори с Уве.
– Я в любом случае напишу гарантийное письмо по оплате обучения, – заявила Адалинда. – Я помню хорошее. А вот стипендию придётся отработать. Лёгкие деньги развращают.
– И всегда лучше знать, что кто-то ждёт тебя и готов взять на работу, – добавил маэстро Салазар.
Я с удивлением уставился на Микаэля, тот взял со стола бутыль и принялся наполнять бокалы.
– Довольно! – отказался я. – Нам пора идти.
– И оставить недопитым этот чудесный нектар? – возмутился маэстро Салазар. – Да я не усну! Всю ночь буду ворочаться! Меня изжога замучает!
– Мик!
– Иди, Филипп! – отпустила меня сеньора Белладонна. – Не бойся, до смертоубийства не дойдёт. Вино и в самом деле чудесное. Даже не знала, что у меня такое есть.
– Иди-иди! – поддакнул Микаэль. – Не хочешь расслабиться сам, не мешай другим.
Я смерил эту парочку долгим изучающим взглядом, затем пожал плечами и отправился восвояси. Хоть час и был поздний, Марта еще не легла. В одной ночной сорочке она сидела за туалетным столиком и буравила взглядом шкатулку апельсинового дерева. Я велел приказчику оружейного магазина отправить покупку в резиденцию цу Лидорф, но никаких дополнительных распоряжений насчёт неё не оставил, вот девчонка и мучилась любопытством, неким женским чутьём угадав в непонятном предмете подарок. При этом проявила завидную выдержку и благоразумие и в шкатулку не полезла.
– Это тебе, – сказал я, начав раздеваться.
Марта немедленно откинула крючок и с интересом уставилась на лежавшие внутри заколки, нож и кинжал.
– Красивые… – сказала она некоторое время спустя и провела рукой по коротко-обстриженным волосам.
– Ожидала чего-то другого? – с улыбкой поинтересовался я.
– Серьги, – с удивительной непосредственностью ответила ведьма. – Видел, какие прелестные серьги у Адалинды?
Она всё же не удержалась и достала из шкатулки кинжальчик с изящным клинком, мозаичная сталь которого отливала серебристыми и голубыми разводами.
– Он бы замечательно смотрелся с теми синими камушками.
Синими камушками были немалых размеров сапфиры, и в чём-чём, а в дурном вкусе Марту было никак не обвинить. Я не удержался и улыбнулся.
– Серьги купишь себе сама.
– На какие шиши? – фыркнула девчонка, отложив кинжал.
– Продадим коня и осла, – спокойно ответил я, забираясь под одеяло. – Зачем они тебе в Кальворте? Только лишние траты.
– Кальворт? – зацепилась Марта за незнакомое название.
– Университетский город. Я и сам там учился.
Девчонка наморщила лоб и спросила:
– Это далеко?
– Не слишком. В горах между Северными марками и Виттеном. Виттен – одна из западных земель империи. Выдвинемся туда послезавтра. Точнее – в Ренмель.
– Почему именно туда? – удивилась Марта.
– Все дороги ведут в Ренмель, – и похлопал по кровати рядом с собой. – Иди спать. Уже поздно.
Марта погасила лампу и юркнула под одеяло, но на этом не угомонилась и с нескрываемой печалью уточнила:
– Опять мне придётся изображать мальчика?
– Было бы странно, если бы мои слуги вдруг начали менять пол. Мартой станешь только в столице.
Ведьма хихикнула.
– Давай тогда напоследок пошумим! В дороге будет не до того.
«И не только в дороге», – мог бы отметить я, но не стал. Нашлось занятие поприятней, нежели портить нервы себе и другим.

2

В Риерское отделение Вселенской комиссии мы съехали только во второй половине следующего дня. И смысла торопить события не было ни малейшего, и сборы совершенно неожиданно оказались не столь уж и просты. Уве и Марта как-то неожиданно обросли за эту седмицу вещами, пришлось паковать их в мешки и навьючивать на осла.
– Адалинда слишком добра к этим оболтусам, – хмыкнул я, когда с приготовлениями к отъезду было, наконец, покончено.
– А ты ещё его покупать не хотел! – усмехнулся Микаэль.
Я хлопнул бретёра по отозвавшемуся солидным звоном кошелю и спросил:
– Выкупишь?
Маэстро Салазар надменно фыркнул и покачал головой.
– Ослами не интересуюсь.
– Жаль, – вздохнул я совершенно искренне, поскольку обучение Марты и её годовое содержание выбивало в моих финансах изрядных размеров брешь. Это всё не смертельно, конечно, особенно если получится сгладить на службе все острые углы и вместо вызова на дисциплинарный совет получить причитающееся жалование, но полсотни талеров сейчас бы вовсе не помешали. – Может, всё же выкупишь? Цену скину, не сомневайся.
– Не надо было от доли в трофеях отказываться! – припомнил мне Микаэль и кивком указал куда-то за спину. – Идёт.
Я обернулся и увидел вышедшую на задний двор Адалинду. Всю первую половину дня мы до хрипоты спорили с ней, согласовывая последние правки в отчёт о проверке следственных действий, и всё же наш отъезд маркиза не пропустила, как не позабыла и о просьбе обеспечить документами Марту. Шурша юбками строгого чёрного платья, сеньора Белладонна подошла, с усмешкой глянула в спину спешно отправившегося проверять лошадей Микаэля и протянула мне перетянутую тесёмкой пачку бумаг.
– Подорожная уроженки города Риер фрейлейн Кюстер, семьсот пятьдесят восьмого года рождения.
– Благодарю, – улыбнулся я, принимая документы. – Твоя помощь, Адалинда, просто бесценна.
– Всё в этом мире имеет свою цену, – цинично отметила маркиза, рукой в чёрной кружевной перчатке поправила шляпку и невесть с чего сказала: – Я попросила Уве присматривать за девочкой.
– Очень любезно с твоей стороны.
– Брось, Филипп! – отмахнулась сеньора Белладонна. – У меня в этом деле, уж прости за прямоту, имеется шкурный интерес. Через год ты и думать забудешь о девочке, а я всегда буду рада принять её на службу.
Ну ещё бы! Заполучить истинного мага не откажется ни один магистр-управляющий, так что предусмотрительности Адалинды оставалось лишь позавидовать. Но – нет, не забуду. Такая… девица нужна самому.
Я покачал головой, и маркиза улыбнулась.
– Мне ли не знать, сколь непостоянна мужская натура? – сказала она и, понизив голос добавила. – И потом, Филипп, вовсе не факт, что ты этот год переживёшь. С твоим-то везением! Ты ввязался в опасную игру и…
– Что – и? – поторопил я замолчавшую на полуслове собеседницу. – Говори, раз уж начала.
– Твои способности противоестественны, – не стала отмалчиваться сеньора Белладонна. – На мой счёт можешь не волноваться, мне до этого дела нет. Но повторюсь – эфирное тело не червяк, душу невозможно рассечь на две полноценные части. С тобой что-то не так, Филипп. Очень-очень сильно не так. И не имеет значения, был ты со мной полностью откровенен или выдумал всё от начала и до конца. Понимаешь, о чём я?
Святые небеса, кому понять как не мне?! Адалинда прямо намекала на мою связь с запредельем! В историю с рассечением эфирного тела она не поверила и, надо сказать, эта её убеждённость в невозможности подобного развития событий меня откровенно беспокоила. Я всегда смотрел на ситуацию под одним-единственным углом зрения, но сейчас лишь с немалым трудом отогнал совершенно неуместные сомнения в собственной правоте.
«Вздор!» – мог бы воскликнуть я. – «Со мной всё в порядке!»
Мог бы – но не стал, лишь молча кивнул, чем заслужил благосклонную улыбку Адалинды.
– Береги себя, – попросила она и направилась к стоявшему в дверях конюшни Микаэлю.
Долго разговор этой парочки не продлился, они перекинулись буквально парой фраз, а потом маркиза помахала нам на прощанье и ушла в дом. И тут же ко мне подступил Уве, которого неожиданное известие о грядущем обучении в Кальворте поразило до глубины души. Всё утро школяр в необычайной задумчивости слонялся по особняку, но было видно, что очередной выверт судьбы скорее порадовал его, нежели вогнал в уныние.
– Чего тебе, Уве? – поинтересовался я у переминавшегося с ноги на ногу школяра, который никак не мог собраться с решимостью меня о чём-то попросить.
– Мой жезл, магистр… – произнёс он, нервно покручивая на пальце новенький серебряный перстень ассистента магистра-управляющего. – Верните, пожалуйста…
Вид школяр при это имел донельзя смущённый, но мне и в голову не пришло пытаться его отговорить. Я расстегнул саквояж, и протянул пареньку волшебную палочку, правда, не преминул при этом предупредить:
– Уве, ты теперь сам себе хозяин, своя голова на плечах. Просто учти, что, когда в следующий раз надорвёшься, тебя могут уже и не откачать.
– Учту, магистр, – с достоинством ответил школяр, принял жезл и тут же глухо забухал, пытаясь совладать с приступом кашля.
Микаэль сочувственно похлопал паренька по спине, а я окликнул ведьму.
– Марта! Что с лечебными травами? Надо пополнить запасы?
– На пару седмиц хватит, – покачала ведьма головой.
Маэстро Салазар смерил уже переодевшуюся в мужское платье девчонку придирчивым взглядом и вздохнул.
– Не Марта, а Мартин! – укорил он меня. – И, Филипп, тебе не кажется, что её пора сажать на диету?
– Куда-куда меня надо посадить? – насторожилась ведьма.
Уве фыркнул, подавившись, смешком.
– Что ещё? – возмутилась девчонка. – Что я смешного сказала?
– В переводе со староимперского слово «диета» означает «режим питания», – пояснил я Марте. – Маэстро намекает, что ты слишком много кушаешь в последние дни.
– И ничего я не намекаю, я прямо говорю, как есть! – заявил Микаэль.
Ведьма сверкнула льдисто-серыми глазами и зло спросила:
– Тебе жалко, что ли?
– Да ни в жизни! – улыбнулся бретёр. – Но Адалинда откормила тебя до такой степени, что на мальчика ты уже как-то и непохожа.
Уве прекратил давиться смехом и расхохотался в голос, а маэстро Салазар потрепал девчонку по щеке. Та вспыхнула, откинула его руку в сторону и ушла, но перед тем с обидой посмотрела на меня.
– Микаэль, ты к ней несправедлив, – укорил я подручного. – За последние дни она, конечно, немного… округлилась и прибавила в весе, но дело не столько в питании, сколько в эфирном теле. Когда я встретил Марту, оно больше напоминало лохмотья, а сейчас восстановилось и перестало иссушать плоть.
Маэстро Салазар кивнул и вдруг отвесил Уве затрещину.
– Чего ржёшь как сивый мерин? Мотай на ус! Если не приведёшь в порядок энергетические узлы, ничем хорошим для тебя это не закончится.
Школяр потёр затылок и обиженно засопел, но дерзить бретёру не решился; Микаэля он откровенно побаивался.
– Учту, – пробурчал Уве.
– Учти-учти! – кивнул маэстро Салазар и вдруг послал воздушный поцелуй кому-то за нашими спинами.
Я оглянулся и увидел в одном из окон сеньору Белладонну, она погрозила Микаэлю пальцем и скрылась из вида.
– Ну кто бы мог подумать! – озадаченно протянул я.
– Что тебя смущает, Филипп? – с нескрываемой ехидцей поинтересовался маэстро Салазар.
– Смущает меня, дружище, твоя расположенность к её светлости. Не замечал за тобой прежде подобного всепрощения.
– Всепрощение? Фьюи! – присвистнул бретёр. – Не забивай себе голову такой ерундой, Филипп. Я поквитался с Адалиндой за былое, только и всего. – Он подкрутил ус и с некоторой даже гордостью добавил: – Дважды.
– Что – дважды? – не понял Уве.
– Дважды поквитался, – пояснил маэстро Салазар. – Или думаешь, я на такое уже не способен? В старики меня записал?
Школяр покраснел.
– Как можно?! Что вы за человек такой? Её светлость в трауре! Она… она столько сделала для нас! А вы… говорите такое!
– Траур? Ну не знаю, не знаю. Панталоны на Адалинды были отнюдь не чёрные, – добил паренька Микаэль.
Уве развернулся и порывисто зашагал прочь, тогда бретёр обратился ко мне.
– Ох уж этот юношеский максимализм!
Я махнул рукой.
– Жги, Микаэль. Не сдерживай себя!
– В смысле? – Маэстро Салазар склонил голову набок. – О чём ты, Филипп?
– Сначала ты до крайности раздраконил Марту, затем плюнул в душу Уве. Теперь, надо понимать, пришла моя очередь. Разве нет?
Микаэль лишь фыркнул и без запинки выдал:

Правдоруба горек хлеб, се пропащий человек,
Простецам и даже графам он не сдался и вовек!
Вот льстецы и лизоблюды – те везде в большой цене,
Хоть в таверне захудалой, хоть при княжеском дворе!

Я испустил страдальческий вздох.
– Есть разница между открыть человеку глаза и плюнуть ядом. И потом – чего ты напустился на Уве?
Бретёр подступил ко мне и постучал пальцем по груди.
– Юношеский максимализм! – со значением произнёс он. – У нашего юного друга слишком восторженный образ мысли и слабость к зрелым женщинам в теле. Видел бы ты фру Эмму из Рёгенмара!
Я страдальчески поморщился.
– И что в этом плохого?
– Плохо, что в этом конкретном случае Уве принимает хорошее отношение за расположение иного рода. Понимаешь, о чём я?
– Ты сгущаешь краски!
– Пусть так, зато теперь он точно не наговорит маркизе наивных и нелепых благоглупостей, вроде признаний в искренней и вечной любви, – продолжил настаивать на своём Микаэль.
Я с интересом присмотрелся к подручному. Тот всё понял верно.
– Гадаешь, не придумал ли я всё? – ухмыльнулся он и оттянул ворот сорочки, демонстрируя припухший след укуса. Полукружье оставленных зубами синих отметин прерывалось парой красных ссадин, где кожу проткнули клыки. – Если Адалинда и змея, то определённо не ядовитая, – подытожил маэстро Салазар.
Я никак комментировать его высказывание не стал.

Резиденцию рода цу Лидорф мы покинули в напряжённом молчании, но отнюдь не в тишине. Цокали по брусчатке подковы коней, шмыгала носом Марта, злобно сопел нахохлившийся Уве, беззаботно насвистывал под нос Микаэль. Я постукивал пальцами по луке седла и мысленно выстраивал в голове маршрут. Риерское отделение Вселенской комиссии по этике было конечной точкой пути, но до прибытия туда требовалось посетить представительство ордена Ангельской милости. Братья-ангелисты помимо множества благочестивых дел занимались ещё и проведением расчётов при разного рода сделках, а их долговые расписки полагались ничуть не менее надёжными, нежели векселя крупнейших банкирских домов.
Уве и Микаэля я оставил во внутреннем дворе представительства ордена, а Марту потянул за собой, чем ту немало удивил.
– Зачем мы здесь, Филипп? – насторожилась ведьма, с некоторой даже опаской посматривая на посетителей и монахов.
– С тебя станется сцепиться с Микаэлем, а это не то место, где стоит устраивать скандал.
Марта в ответ на мои слова раздражённо фыркнула, но всё же переборола возмущение и промолчала. Меня подобная выдержка только порадовала.
В представительстве ордена мы в итоге пробыли немногим более часа. Помимо направления Марты Кюстер на факультет тайных искусств Кальвортского университета я оформил поручение на оплату первого года обучения, да ещё попросил составить долговое письмо, поскольку вручать девчонке кошель с золотом представлялось мне идеей в высшей степени сомнительной. А так при необходимости она всегда сможет получить оговоренную сумму в представительстве ордена.
Участие в судьбе Марты обошлось в пять дюжин дукатов, и не могу сказать, что этих денег было совсем уж не жаль, но я решил думать о тратах, как о вложениях в будущее. Обязанный тебе истинный маг – это хорошо, но несравненно лучше, если тебе обязан истинный маг с университетским образованием.
– Как продашь коня и осла, деньги при себе не держи, – предупредил я Марту, вручая ей полный комплект бумаг. – Переведи в долговые бумаги ордена или какого-нибудь банкирского дома.
– Это же куча золота! – опешила девчонка.
– Ты того стоишь, – уверил я ведьму, потрепал её по щеке и позвал. – Идём! И не вздумай распустить нюни! Ты сейчас Мартин – не забывай! – а мальчики не плачут.
– Все плачут, надо только побольнее ударить, – уверила меня Марта, несколько раз моргнула и отвернулась. – Да не плачу я, ресница в глаз попала! И такие траты… Я в жизни их не отработаю!
– Ещё как отработаешь! – усмехнулся я, вышел во двор и нахмурился.
Рядом с нашими конями нервно прохаживался насупившийся школяр, а вот маэстро Салазара видно не было.
Я спустился с крыльца и негромко спросил:
– Уве, где Микаэль?
Паренька явно так и подмывало ответить какой-нибудь дерзостью, вроде «я ему не сторож», но вместо этого он молча указал на выезд со двора. Я решил было, что маэстро Салазар по своему обыкновению отправился промочить горло в один из окрестных кабачков, но тут же приметил фигуру бретёра. Тот расположился в арке так, чтобы его не было видно с улицы, и внимательно наблюдал за прохожими.
Я подошёл и спросил:
– Что-то случилось?
– Не высовывайся! – потребовал Микаэль и потянул меня обратно к коновязи. – За нами хвост. Засветились мы вчера.
Святые небеса! Только этого ещё не хватало!
Я зябко поёжился и уточнил:
– Уверен?
– Одного субчика ещё по дороге сюда приметил. Сейчас выглянул – стоит, ждёт.
– Что будет делать?
– Вы езжайте. Я следом.
– Обойдись по возможности без поножовщины, – попросил я, забираясь в седло, а когда на меня выжидающе уставились Уве и Марта, отмахнулся. – Пустяки! Микаэль обо всём позаботится и нагонит нас позже.
Бретёр с довольным видом покрутил ус и предупредил:
– Встретимся в отделении.
– Подождите! – всполошился Уве. – О чём именно он позаботится? Точнее – о ком?
– Понятия не имею, – пожал плечами маэстро Салазар, – и тебя это волновать тоже не должно. За нами следят, от хвоста надо избавиться. Точка. Езжайте уже!
– Ни пуха! – отсалютовал я на прощание и поправил рукоять заткнутого за оружейный ремень пистоля.
Скорее всего за нами увязался именно соглядатай, а не убийца, но целиком и полностью полагаться на это предположение было по меньшей мере неосмотрительно. Микаэль заметил одного преследователя, да только его товарищи могли следовать за нами в некотором отдалении.
– Не зевайте! – сказал я своим путникам, и Марта растянула тонкие бледные губы в предвкушающей улыбке. Школяр тихонько вздохнул, вытянул из-за пояса колдовской жезл и переложил его в левую руку.
– Уве!
Паренёк перехватил мой укоризненный взгляд и опустил волшебную палочку, не став держать её на виду.
– Не нравится мне всё это, магистр, – проворчал он.
– Поверь, мне тоже, – ответил я, ничуть не покривив душой, и легонько сдавил бока коня коленями. – Н-но!
Мы выехали со двора представительства ордена Ангельской милости и без всякой спешки поскакали по замощённой брусчаткой узенькой улочке. Я обшарил глазами спешивших навстречу прохожих, окна и даже крыши, но никого подозрительного не приметил, обернуться и увидел, как за нами пристраивается немолодой уже сеньор в неброском камзоле и на столь же неприметной лошадке.
Маэстро Салазар начал действовать, когда преследователь поравнялся с аркой. Шагнув на улицу, бретёр ухватил соглядатая за ногу, поднатужился и вытолкнул его из седла. Не ожидавший нападения шпик со всего маху грохнулся на брусчатку, охнул от боли и начал как-то не слишком уверенно приподниматься, но получил каблуком сапога по голове и рухнул обратно. Микаэль для надёжности отвесил бедолаге ещё пару пинков, а после этого, не обращая внимания на крики и свист встревоженных прохожих, вскочил на своего жеребца и поскакал вслед за нами.
Стража этим инцидентом не заинтересовалась.

3

До отделения Вселенской комиссии мы в итоге добрались без приключений, а там сразу отвели лошадей на конюшню и заселились в выделенные по распоряжению маркизы цу Лидорф комнаты. Микаэль вознамерился было улизнуть в таверну «Под свиньёй», но я пресёк этот порыв в зародыше, опасаясь, как бы он не сцепился с обозлёнными горожанами и не загремел в кутузку накануне нашего отъезда из Риера. Пусть после вчерашней казни одного из солнцепоклонников страсти и поутихли, у ворот отделения так и продолжали скандировать проклятия и призывать на наши головы кары небесные полторы дюжины бездельников. Пока заезжали на территорию, я высматривал давешнего провокатора, но тот куда-то запропастился, зато в глаза бросилось несколько монахов нищенствующего ордена святого Матиса, которые, позабыв о смирении и всепрощении, требовали выдачи презренных язычников и убийц наравне с простецами.
– И не надоест им глотки драть! – с досадой произнёс маэстро Салазар, отошёл от окна и спросил: – Нас хоть покормят?
– Всенепременно, – уверил я подручного и посмотрел на переминавшегося с ноги на ногу Уве. – Что ещё?
– А мне чем заняться? – поинтересовался школяр.
Я не стал говорить, что теперь он сам себе хозяин, и повторил свой прежний совет.
– Не теряй время попусту, заводи нужные знакомства, пока есть такая возможность.
– Но я тут никого не знаю!
– Эберт, – напомнил я. – Он тоже где-то здесь.
Уве враз повеселел и убежал на поиски подмастерья магистра-исполняющего, Микаэль глянул ему вслед, пробурчал под нос что-то невразумительное и отправился следом. Марта тотчас прикрыла за ними дверь, скинула камзол на кровать и принялась стягивать через голову сорочку.
– Ты чего? – опешил я.
– Я и в самом деле растолстела? – огорошила меня девчонка неожиданным вопросом.
Рёбра ведьмы больше не выпирали из-под кожи и даже явственно наметилась грудь, но иначе как тощей её было не назвать, да и лицо ещё толком не растеряло вызванную излишней худобой жёсткость, и я совершенно искренне ответил:
– Нисколько.
– Так Микаэль всё выдумал? – испытующе взглянула на меня девчонка.
Мне вовсе не хотелось, чтобы она попыталась перерезать бретёру глотку, посему списывать всё на дурную шутку не стал и попытался сгладить ситуацию.
– Когда у девочек начинает расти грудь, они перестают фигурой напоминать мальчиков. Твоё эфирное тело восстановилось и организм берёт своё, очень скоро мужское платье перестанет превращать тебя в юношу, только и всего.
– Я не хочу становиться толстой! – заявила Марта.
– Выпороть тебя, что ли? – задумчиво пробормотал я. – Ты меня слушаешь вообще? Нормально всё с тобой! Тебе ещё поправляться и поправляться! Прекрати меня изводить!
Ведьма обиженно поджала губы и начала одеваться.
– Не забивай себе голову всякой ерундой, – попросил я и отправился на поиски Рыбака и Блондина.
Намеревался обговорить с ними наши дальнейшие шаги, да только обговаривать оказалось особо нечего; Мориц Прантл не стал городить огород, решив обманными манёврами попросту пренебречь.
– Выедем на трёх каретах, как только ландскнехты маркграфа разблокируют ворота, – сообщил он, приложился к бокалу с вином и продолжил: – Воякам это не составит никакого труда, смутьянов не наберётся и двух дюжин. Мы бы справились и своими силами, просто приказано не вступать в конфронтацию с простецами. Если кто-то пострадает, коллегам это непременно аукнется в будущем.
– Уверены, что это хорошая идея? – засомневался я.
Франсуа де Риш только руками развёл, а Мориц Прантл и вовсе рассмеялся.
– Брось, Филипп! Да что может пойти не так?
Я наполнил себе кружку из стоявшего на столе кувшина с вином, уселся в кресло и, закинув ногу на ногу, поинтересовался:
– Не допускаешь, что школяров попытаются отбить?
– Отбить? – не понял Рыбак. – Сообщники? Вздор! Мы вычистили всё их гнездо!
– Нет, не сообщники. Горожане. Дабы устроить самосуд, – пояснил я свою мысль.
Магистр-расследующий кивнул.
– Такое вполне возможно, – сказал он. – На этот случай нам придадут ландскнехтов.
– Они будут сопровождать кареты только в пределах старых кварталов, – со значением произнёс Блондин. – Это может стать проблемой.
– Всё я понимаю, не маленький! – вспыхнул Рыбак. – Но что ты предлагаешь? Втихую переправить арестантов через ограду?
– Не сработает, – флегматично отметил Франсуа, поболтал кружкой и сделал глоток. – А жаль. Идеальный вариант.
Мориц Прантл презрительно фыркнул.
– Тогда что? Законопатить в бочонки? Это ты предлагаешь?
– Почему нет?
– Потому что, такой… – Рыбак задумался, подбирая нужное слово, – манёвр будет однозначно расценен, как попытка вырвать арестантов из рук местного правосудия. Как будто мы играем на их стороне и даём шанс избежать наказания. А это не так!
Я досадливо поморщился, и Прантл застучал указательным пальцем по столу.
– Никто не примет в расчёт, что язычников через полгода сожгут в Ренмеле. Главное, что их не сожгут здесь и сейчас!
– Но ведь так и будут выглядеть наши действия в любом случае! – нахмурился Блондин.
– Так, да не так! – наставительно произнёс магистр-расследующий. – Мы в своём праве и должны действовать открыто. Не хитрить, не юлить, а при необходимости дать отпор. Это ясно? Любая уловка будет использована против нас!
Я покачал головой и вздохнул.
– Зачем школяры вообще понадобились в Ренмеле? Рядовой ведь случай, если разобраться.
– Не такой уж он и рядовой, – возразил Мориц. – Нешто не слышал о том, как солнцепоклонников Арбеса на каждом углу песочат? А ведь многие до сих пор полагают, будто Арбес далеко и тамошняя ересь не опасна. Вот эти выродки и послужат наглядным доказательством того, что тот гнойник должен быть выжжен и чем раньше, тем лучше!
– Политика, – вздохнул Блондин.
– Политика, – не стал спорить Мориц Прантл.
Я с обречённым вздохом допил вино и спросил:
– На меня у вас какие планы?
Коллеги переглянулись, Рыбак пожал плечами, и тогда Блондин предложил:
– Поедешь со мной в головной карете? И Салазара с собой бери. Да и вообще всех, кого сочтёшь нужным. Школяров во второй карете повезём, в замыкающей будут ритуалисты и магистр Прантл.
– Идёт, – сказал я и поднялся из кресла. – До завтра.
– Выезжаем на рассвете.
– Учту, – кивнул я и отправился восвояси.

У размещения в гостевых апартаментах отделения Вселенской комиссии имелось одно несомненное достоинство: Марте-Мартину пришлось смириться с невозможностью пробраться в мою комнату и ночевать с Уве и Микаэлем. Нет, в обычной ситуации я только порадовался обществу ведьмы, но сегодня точно не обошлось бы без долгих задушевных разговоров, а мне элементарно хотелось выспаться. День грядущий намечался не из простых.
Встали ещё затемно, наскоро позавтракали и сразу отправились на задний двор, где подручные Блондина уже впрягали в кареты одних лошадей и седлали других. Мориц Прантл на время поездки передал бразды правления в руки Франсуа де Риша, и магистр-исполняющий самолично распределял людей по каретам, разъяснял порядок движения в колонне и утрясал какие-то рабочие моменты с капралом приданных нам ландскнехтов. Незанятые подготовкой к отъезду подручные Рыбака побросали дорожные сумки и мешки на землю и о чём-то негромко переговаривались; кто-то проверял оружие, кто-то разминал запястья, покручивая магические жезлы.
– А мне куда? – растерялся от всей этой суеты Уве.
– Меня держись, – предупредил я, несколькими размеренными вдохами успокоил дыхание и погрузил сознание в лёгкий транс. Потом, намереваясь оценить состояние эфирного тела школяра, попросил: – Сделай какую-нибудь простенькую связку.
– Зачем ещё? – насторожился тот.
Микаэль придвинулся к пареньку с другой стороны и веско произнёс:
– Раз просят, значит, нужно.
Уве зло глянул в ответ – после вчерашней размолвки он не перекинулся с бретёром и парой слов, – но с нами двумя препираться не решился и выполнил мою просьбу, ловко крутанув магическим жезлом. Прежних наставлений школяр не забыл и держал волшебную палочку в левой руке.
Я оценил лёгкую дрожь, пробежавшую по эфирному телу Уве, и сказал Микаэлю:
– Не всё так плохо.
Тот встопорщил усы.
– Вернее сказать, нет особого ухудшения, – поправил он меня. – Гипертрофированность узлов никуда не делась и это может стать проблемой. Милость небесная! Да это уже проблема!
– Так глубоко я не заглядывал, – сознался я. – Меня интересовал отклик на простые чары.
– Ну, сразу не умрёт, – пожал плечами маэстро Салазар и с сомнением добавил: – Наверное…
Уве шумно засопел носом и жалостливо спросил:
– Ну зачем вы так, а?
Я ободряюще похлопал паренька по плечу.
– Не перенапрягайся, больше медитируй и доживёшь до ста лет.
– Доживёшь-доживёшь, – с ухмылкой поддакнул Микаэль.
Уве нервно передёрнул плечами и отступил на шаг назад.
– Довольно, магистр!
– Остынь, – потребовал я и указал на карету, которая должна была покинуть двор первой. – Накроешь защитным пологом, если попадём под обстрел. Только выясни для начала у людей Рыбака, какие они планируют использовать заклинания. А лучше попроси нас вообще не трогать.
– Какое плетение использовать? – заикнулся было школяр, перехватил мой взгляд и вскинул руки. – Понял! Обычное!
Я подступил к нему и понизил голос.
– О том усложнённом плетении – забудь. Поверь, Уве, мне действительно не хочется тебя хоронить.
– Да что вы заладили-то… – проворчал окончательно помрачневший школяр.
– То и заладили, – скривился Микаэль. – Уж сколько раз говорено: лопнет какой-нибудь энергетический узел из-за перенапряжения и захлебнёшься кровью.
Парень фыркнул, но ничего бретёру не ответил. Зато забеспокоилась Марта.
– Филипп, а мне куда?
– С нами поедешь, – успокоил я ведьму. – Если начнётся заварушка, укрой карету мороком и поддержи плетение Уве. Справишься?
Марта неуверенно кивнула. Маэстро Салазар тяжко вздохнул и покачал головой.
– Шапито на марше, – проворчал он, глядя за приготовлениями к отбытию.
Блондин неспроста выделил в наше полное распоряжение всю карету: от него требовалось рассадить полдюжины человек по козлам, да ещё поручить кому-то сопровождать процессию верхом. Предполагалось, что ландскнехты разместятся на запятках, а люди Рыбака возьмут на себя магическую поддержку и конвоирование арестантов.
Тех вывели из подвала непосредственно перед отправлением и сразу погрузили в карету. На руках и ногах солнцепоклонников звенели железом массивные кандалы.
– Жуть какая… – негромко сказала Марта.
Я цыкнул на девчонку и обернулся к Франсуа, который махнул рукой, привлекая наше внимание.
– Сеньоры! – повысил голос магистр-исполняющий. – Ситуация очень непростая, но призываю всех к спокойствию. В случае стычки с горожанами первыми оружие в ход не пускать! И, понимаю, это прозвучит глупо, только постарайтесь никого не убить и не покалечить!
Последняя фраза прозвучала как-то совсем уж неуверенно, словно Франсуа через силу выдавил её из себя, но усатый капрал ландскнехтов одобрительно покивал. Не из человеколюбия, разумеется; дело было исключительно в трезвом расчёте. Мы-то уедем, а беспорядки подавлять придётся ему и его парням. Лишняя работа за те же деньги – ну кому такое понравится?
К слову, большинство подручных Блондина вдобавок к шпагам и пистолям вооружились крепкими палками, так что я указал на это Микаэлю и уточнил:
– Всё понял?
Маэстро Салазар в ответ лишь закатил глаза.
– Выдвигаемся! – крикнул Франсуа де Риш. – Поехали!
Он взмахом руки отправил вперёд пару верховых, а сам забрался на козлы нашей кареты и устроился рядом с возницей. В передней стенке было сделано оконце, я открыл его и решил, что при необходимости смогу поддержать коллег огнём.
– Уве, щит! – напомнил я, когда наша колонна тронулась с места. – Только не наполняй его силой. Пока не надо, просто держи наготове плетение.
Школяр принялся скупыми движениями жезла ткать основу защитного полога, и немедленно до меня докатились лёгкие колыхания незримой стихии – это подчинённые Рыбака закрывали чарами две оставшиеся кареты.
– Микаэль, та дверь твоя, эту беру на себя, – предупредил я бретёра и упёр меж колен шпагу, но выезд из ворот прошёл без сучка, без задоринки.
Бравые ландскнехты слаженно шагнули вперёд и принялись древками алебард выдавливать с проезжей части возмутителей спокойствия. Горожане растерянно подались назад, тогда Блондин привстал на козлах и дал отмашку.
– Поехали! – крикнул он, и кареты одна за другой выкатились из ворот на улочку, зажатую высоким забором отделения Вселенской комиссии и фасадами домов с противоположной стороны мостовой.
Впереди скакали двое верховых, а вот ландскнехтам пришлось задержаться, дабы остановить горожан. Те как-то очень уж быстро опомнились и попёрли на растянувшуюся шеренгу вояк, да ещё кликуша-монах заголосил как резаный:
– Увозя-я-ят! Мерзких язычников увозят! Держите их, братья!
Наёмники совладели с натиском, но неожиданное упорство горожан помешало им заскочить на запятки карет. Блондин выругался и рявкнул:
– Гони!
Возница махнул вожжами, и наш экипаж под перестук копыт и скрип упряжи затрясся на неровной брусчатке; следом покатили, постепенно набирая скорость, остальные кареты.
Я выглянул в выходившее вперёд окошко и крикнул Франсуа:
– Дальше сами?
Тот не обернулся, лишь кивнул. Громыхая и переваливаясь с бока на бок, карета мчалась к ближайшему перекрёстку. Нас нещадно бросало на лавках, приходилось изо всех сил цепляться за прибитые к стенкам ручки, а потом экипаж резко замедлил ход, и Уве едва удержался на скамье, а Марту и вовсе бросило мне в объятия. Я отпихнул девчонку в сторону, выглянул в окошко и увидел, что причиной неожиданной остановки стала выкатившаяся с соседней улицы телега. Лишь чудом не слетевший с козел Блондин извернулся на месте и приложил кого-то невидимого мне палкой, а возница махнул в другую сторону кнутом.
Рывком распахнулась дверца кареты, и я пнул в лицо вознамерившегося вытянуть меня наружу бугая. Каблук сапога угодил в оскаленный рот, и отшатнувшийся громила рухнул под ноги набегавшим из подворотни горожанам.
Уве махнул жезлом, активируя защитный полог, а Марта укрыла карету полупрозрачным маревом, но ни магический купол, ни морок не могли остановить разъярённых бюргеров. В арке нас дожидалось никак не меньше дюжины человек, так что я без колебаний потянул из перевязи пистоль. Прежде чем успел пальнуть поверх голов, Франсуа де Риш выкинул вперёд пустую руку, и в перегородившую проезд телегу словно врезался незримый таран. Ударное заклинание разметало преграду в щепки, только разлетелись по сторонам колёса, и Блондин рявкнул:
– Гони!
Возница щёлкнул кнутом, лошади заржали и рванулись с места. Экипаж начал набирать ход, я перехватил пистоль за ствол и увесистой рукоятью приложил по голове попытавшегося заскочить внутрь горожанина; тот с залитым кровью лицом полетел на брусчатку. Злосчастная арка осталась позади, кто-то из наших преследователей решил перехватить поводья мчавшей следом кареты, получил палкой от сидевшего на козлах охранника и отлетел в сторону, а затем нападавшие ринулись в подворотню, спасаясь от копыт вернувшихся верховых сопровождения.
Мы уже миновали перекрёсток, когда дверца со стороны Микаэля распахнулась и сунувшийся внутрь бородач вцепился узловатыми пальцами в шею не ожидавшего нападения Уве. Школяр полузадушено пискнул, но продолжил удерживать защитный полог, на выручку ему пришёл бретёр. Маэстро Салазар со всего маху врезал бюргеру кулаком в нос, тот всплеснул руками и вывалился на дорогу.
– Пока-пока! – издевательски расхохотался Микаэль и захлопнул дверцу.
Я последовал его примеру и вдруг перехватил изумлённый взгляд Марты.
– Чего ещё? – нахмурился я, повернул голову и обнаружил засевший в стенке на пару ладоней выше плеча арбалетный болт – крайне странный и вместе с тем определённо знакомый, угловато-неровный и цельнометаллический.
Святые небеса! И когда успели стрельнуть?!
Уве охнул и закашлялся, а только восстановил дыхание и сразу зачастил:
– Невозможно! Я ни на миг не терял контроль над пологом! Поверьте, магистр!
– Верю, Уве, – успокоил я школяра, накрыл странный метательный снаряд носовым платком и, раскачав его, выдернул из стенки.
Микаэль наклонился, получше рассмотреть болт и недоумённо нахмурился.
– Что за ерунда?
– Я не чувствую его, – подтвердила Марта и добавила: – Совсем.
А вот Уве кое-что припомнил.
– В Мархофе… – неуверенно произнёс он. – Магистр, вы что-то такое рассказывали об убийстве того книжника!
И это было действительно так: я извлёк из стены брата-близнеца арбалетного болта, который всадили косоглазого Эгхарта Новица. Всё та же угловатая форма, словно у недоведённой до конца заготовки, всё та же невосприимчивость к эфирному воздействию, вызванная как использованным материалом, так и тем обстоятельством, что мастер не вложил в изделие ни крупицы своей души. Просто мёртвый кусок железа – идеальная вещь для убийства магов, от которой не спасёт никакой защитный полог.
– Штампованное метеоритное железно, – произнёс я, и маэстро Салазар восхищённо выругался.
– Чёрно-красные зашли с козырей, Филипп! – сказал он. – С козырей-козырей! Угоди болт на ладонь правее, и ты отправился бы прямиком на небеса.
Будто я сам не отдавал себе в этом отчёт! Но этого маэстро Салазару показалось мало, и он с выражением продекламировал:

Небесный металл мастер найдёт,
Клинок скуёт и в руку возьмёт,
Паутину магии меч рассечёт,
Колдуна пронзит, не подведёт.

Я тяжко вздохнул.
– Пожалуйста, Микаэль, скажи, что это не ты сам сочинил. Такие вирши перебор даже для тебя.
Бретёр рассмеялся.
– Нет, не я. Это из одной гиарнийской баллады.
– Хвала небесам!
– Хвала-хвала. Небесам-небесам, – покивал Микаэль и указал на лежавший меж нами болт. – Будь добр убери эту мерзость. А лучше выкини.
– Да вот ещё! – недобро оскалился я, заворачивая метательный снаряд в носовой платок. – Уж поверь, применение ему найдётся.
– Кто бы сомневался, – пробурчал бретёр и с нескрываемым отвращением сплюнул себе под ноги.
В этот момент наша процессия миновала таможенный пост и старые районы города остались позади, на смену стуку копыт по булыжникам пришли глухие отзвуки деревянной мостовой, а затем и вовсе влажно зачавкала дорожная грязь. Больше нас останавливать не пытались.
– Хорошо, что уезжаем из Риера, – сказала тогда Марта, и мы с Микаэлем переглянулись с одинаково невесёлыми ухмылками.
Хорошо – да. Вот только мои проблемы из тех, что бегут по пятам и грызут ноги, а когда изловчатся и свалят, то непременно разорвут глотку. От таких не сбежать. Тут либо ты, либо тебя. И можно сколько угодно храбриться и хорохориться, но шансы отнюдь не на моей стороне…

Глава 3

1

С Морицем Прантлом наши дороги разошлись в Вакенхальде – самом крупном городе южного Виттена, в двух днях пути к западу от Ренмеля. Мне даже не пришлось выдумывать повод для расставания с коллегами – помог Уве. С каждым днём школяр становился всё мрачнее и беспокойней, но в ответ на расспросы лишь пожимал плечами, не желая раскрывать причину своего дурного настроения, и разоткровенничался лишь в окрестностях этого самого Вакенхальде.
– Магистр, – обратился он ко мне, – дальше я с вами не еду.
Я откинулся на стену кареты и выжидающе приподнял брови.
– А что мне делать в Ренмеле? – хмыкнул Уве в ответ на вопросительный взгляд.
Маэстро Салазар столь вопиющую глупость оставить без комментария не смог, но от уничижительных высказываний в адрес паренька удержался и лишь многозначительно заметил:
– Ренмель – это Ренмель.
И это было воистину так. Ренмель, пусть даже речь идёт о его западной части, – несомненная столица мира, и для всякого образованного человека немыслимо по доброй воле упустить возможность побродить по его улицам, посетить театры, храмы и библиотеки. Немыслимо и невозможно.
– Уве, какая муха тебя укусила? – ласково поинтересовался я.
– Никто меня не кусал, – буркнул школяр.
– Укусил-укусил, – поддержал меня Микаэль и приложился к меху. Вытер потёкшую из уголка рта струйку вина и усмехнулся. – Или укачало. На эдаких ухабах оно и немудрено.
Трясло карету на разбитой тележными колёсами дороге и в самом деле немилосердно, но Уве даже не улыбнулся; шутку маэстро Салазара он попросту пропустил мимо ушей. Как ни печально было это признавать, последствия ссоры в Риере сказывались до сих пор, и школяр, пусть первым на рожон и не лез, принципиально игнорировал бретёра, будто тот перестал для него существовать. Честно говоря, я начал подозревать, что Микаэль оказался слишком близок к истине, когда пошутил о тайной влюблённости паренька в маркизу цу Лидорф.
– Неужто не любопытно взглянуть на столицу? – спросил я школяра.
Уве пожал плечами.
– Любопытно, – не стал скрывать он, – но Кальворт к северо-востоку отсюда. Не вижу смысла делать крюк до Ренмеля.
Микаэль невольно закатил глаза.
– Если сплавиться по Рейгу…
Я похлопал бретёра по плечу.
– Обсудим это позже.
Маэстро Салазар с удивлением взглянул на меня, хмыкнул и дальше взывать к здравому смыслу школяра не стал, вместо этого вновь хлебнул вина. Я ободряюще улыбнулся Уве и начал обдумывать, каким образом сумею обернуть в свою пользу его желание отправиться в самостоятельное плавание. Путешествие в обществе коллег меня всецело устраивало по той простой причине, что не приходилось платить ни за фураж для лошадей, ни за ночёвку и столование в гостиницах и постоялых дворах, но вот чего категорически не хотелось, так это въезжать в Ренмель в компании Рыбака и Блондина. Это определённым образом ограничивало свободу действий, поскольку на каждой почтовой станции мы отправляли по эфирным каналам сообщения о своём продвижении к столице, и полагать, что к ним не имеет доступа Гепард, было по меньшей мере наивно.
Карета сбавила ход и начала неспешно переваливаться с бока на бок, я выглянул в окошко и увидел, что впереди маячит таможенный пост. Пересекать границы удельных владений приходилось по нескольку раз на дню, не случилось проволочек и здесь, и очень скоро мы покатили по землям коронного города Вакенхальде. Некоторое время вдоль дороги тянулись поля с усадьбами и деревнями, после начались посёлки, которые незаметно для нас превратились в пригород. В грязных лужах там копошились свиньи, по обочинам выискивали червяков куры, тут же бегала чумазая детвора, а за высокими заборами гавкали цепные псы.
Хоть Вакенхальде и располагался в самом центре империи, но крепостные стены местные власти, пользуясь привилегиями коронного города, срывать не спешили. Оно и немудрено – под боком Лорания, а тамошний герцог, как и его славные предки, имел территориальные претензии решительно ко всем своим соседям. Он даже не особо скрывал притязаний на императорский престол, но, если на власть светлейшего государя посягал исключительно на словах, то граничившим с герцогством владетелям пощипывал пёрышки куда более действенными методами.
Наша процессия не стала проезжать в распахнутые городские ворота и свернула к почтовой станции. Лошадей мы менять не собирались, как и не планировали останавливаться на ночлег, просто рассчитывали пополнить запасы, перекусить и утолить жажду. Время близилось к полудню, солнце зависло в зените. В отличие от северных земель лето здесь уже вовсю вступило в свои права, и заметно припекало, от земли парило, а на горизонте клубились грозовые облака.
Маэстро Салазар первым выпрыгнул из кареты, с досадой глянул на чавкнувшую под ногами грязь, выругался и зашагал прочь, на ходу обмахиваясь снятой с головы шляпой.
– Обожди! – остановил я его и принялся расталкивать прикорнувшую Марту.
– Да пусть спит! – махнул рукой Микаэль.
– Вещи собирайте! – распорядился я. – А лошадей ведите на конюшню.
Уве недоумённо захлопал глазами.
– Магистр…
– Рот закрой, муха залетит, – усмехнулся я. – У тебя планы изменились, почему они не могут изменить у меня?
– А-а-а! – как-то не слишком уверенно протянул школяр и на пару с Микаэлем принялся доставать наши пожитки из закреплённого позади кареты сундука, а Марта занялась лошадьми.
Причины столь неожиданного изменения планов девчонку нисколько не заинтересовали, а вот маэстро Салазар поначалу так и сверлил меня пристальным взглядом, но потом что-то для себя решил и успокоился. То ли разгадал мои мотивы, то ли не стал забивать себе ими голову.
Как бы то ни было, подручные понесли вещи в гостиницу при почтовой станции, и этот манёвр не укрылся от Морица Прантла. Когда люди Блондина сопроводили арестантов в нужник, он подошёл и, вытирая с широкого лица пот носовым платком, спросил:
– Что происходит, Филипп?
– Да, Ренегат! – присоединился к магистру-расследующему Франсуа де Риш. – Тебе наскучило наше общество или ты передумал ехать в Ренмель?
– Ни то, ни другое, сеньоры, – уверил я коллег, глянул в небо и поморщился. – Предлагаю продолжить этот разговор за бутылкой вина.
Против такого никто возражать не стал, мы зашли в гостиницу, первый этаж которой занимала просторная обеденная зала, и заняли один из столов у входа. Микаэль к этому времени уже успел перекинуться парой слов с содержателем и подошёл к нам с двумя запотевшими кувшинами.
– Белое сухое, – объявил он. – Лучшее, что есть в этой дыре.
За время совместного путешествия магистры успели убедиться, что мнению Микаэеля о вине стоит доверять безоговорочно, поэтому сразу расселись по лавкам, лишь велели хозяину не терять время и скорее накрывать на стол. Мы выпили, и коллеги вновь уставились на меня.
– Так какие причины сподвигли тебя покинуть нас, Филипп? – потребовал объяснений Рыбак, но сразу отвлёкся и помахал рукой вошедшей в гостиницу Сурьме. – Присоединяйтесь к нам, магистр!
Сеньора чиниться не стала, и Микаэлю пришлось передать ей свою кружку, а самому сходить за новой.
– Причин две, – пояснил я своё решение задержаться в Вакенхальде. – Главная заключается в том, что мой слуга Уве Толен отправляется на учёбу в Кальворт, в Ренмель он со мной не едет. Так что хочу провести с ним остаток дня и проводить в дорогу.
– В Кальворт?! – изумился Рыбак. – Но ты же просил взять его в мою команду!
Я только руками развёл.
– Уве приглянулся Адалинде, она решила оплатить его дальнейшее обучение и получение степени лиценциата тайных искусств.
Франсуа присвистнул.
– А парень-то не промах! – Он снял шляпу с пышной копны пшеничного цвета волос, кинул её на край стола и усмехнулся. – Далеко пойдёт.
– Не дальше койки Адалинды, – ворчливо заметил Рыбак, покосился на Сурьму и не слишком искренне принёс извинения за высказанную скабрезность.
– Дело точно не в этом! – возразил Блондин. – Иначе маркиза не отпустила бы его в Кальворт!
Маэстро Салазар насмешливо встопорщил усы, но промолчал, и магистры принялись препарировать моего слугу и разбирать мотивы Адалинды. К прежней теме разговора их вернула Сурьма.
– А вторая причина, Филипп? – спросила она. – Вы сказали, их две!
– Кафедральный собор Вакенхальде, – пояснил я и приложился к вновь наполненной кружке.
Мориц Прантл пригладил жидкие волосы и спросил:
– А чем так важен собор?
Франсуа и Микаэль поддержали магистра-расследующего недоумёнными взглядами, а вот набелённое лицо Сурьмы расколола трещина-улыбка.
– Мощи святого Рафаэля, – пояснила она коллегам. – В кафедральном соборе этого славного города хранятся мощи святого Рафаэля, ученика Пророка. Одного из дюжины.
– Нам прекрасно известно, кто это такой, – с недовольным видом проворчал Мориц Прантл. – Просто не думал, что Ренегат настолько религиозен.
– О! Филипп такой! – рассмеялся маэстро Салазар и продекламировал:

Чётки на запястье, молитва на устах,
Одним своим лишь видом врагам внушает страх!

Сурьма неожиданно тоненько хихикнула, да и Блондин не удержался от улыбки, а вот Рыбак сделал вид, будто ничего не услышал.
– Я бы и сам прикоснулся к мощам, – вздохнул он, – но у нас нет на это времени. Пообедаем и поедем. Время дорого.
Нам как раз принесли горячее, и я спросил:
– Какой дорогой направитесь в Ренмель? Будете заезжать в Миену?
– Нет, – решительно заявил Франсуа де Риш. – Вывернем на Староимперский тракт дальше.
– В самом деле?
– Лорания сцепилась с Острихом за выход к морю, – пояснил Мориц Прантл. – Кампания идёт ни шатко ни валко, да ещё светлейший государь потребовал незамедлительно остановить кровопролитие, но всё очень… – Он повертел пальцами в воздухе, – зыбко. Слишком много наёмников и прочей швали. Лучше поберечься.
– Потеряем немного времени, зато не влипнем в ненужные неприятности, – заключил Блондин.
Я был с таким подходом всецело согласен. Мы ещё немного посидели и обсудили политическую обстановку, после мои коллеги раскланялись и отправились в путь, а к нам за стол перебрались Уве и Марта.
– Магистр, – смущённо потупился школяр, – не стоило менять из-за меня своих планов…
Микаэль расхохотался в голос.
– Святая простота! – объявил он и грохнул о стол кружкой.
Уве зло глянул на бретёра и процедил:
– Не с тобой разговариваю!
– Деревенские мальчики меряются длиной пиписек, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла Марта. – И знаете, вы от них ничем не отличаетесь!
– Было бы странно, если б отличались, – хмыкнул маэстро Салазар. – У нас в штанах всё то же самое, только длиннее и толще.
Уве перегнул через стол и сказал:
– Магистр, вы ещё можете догнать коллег. Да мне и самому пора отправляться в дорогу.
– К слову о Кальворте, Уве, – улыбнулся я. – А что ты там собираешься делать?
Школяр изумлённо захлопал глазами, затем, наконец, справился с удивлением и выдавил из себя:
– Учиться конечно же!
– Что ты там собираешься делать летом, – уточнил я свой вопрос.
– Обживусь, – пожал плечами Уве. – Найду квартиру, попытаюсь устроиться репетитором. Стипендия – стипендией, но деньги лишними не будут.
– Летом Кальворт пустеет. Учеников точно не найдёшь, да и коня придётся за бесценок продать. А ещё немало денег уйдёт на дорогу.
– И что вы предлагаете, магистр? – с тяжким вздохом спросил паренёк. – Вы ведь неспроста этот разговор затеяли, так?
– Неспроста, – подтвердил я. – Предлагаю тебе поехать с нами в Ренмель.
И вновь мне удалось поразить школяра до глубины души. Он даже решил, будто ослышался и переспросил:
– В Ренмель? – дождался утвердительного кивка и округлил глаза. – Но зачем?
– Тоже мне, загадка! – фыркнула Марта. – У Филиппа на тебя планы!
– Зачем я нужен вам в столице, магистр? – потребовал объяснений Уве.
– Не мне, – покачал я головой и указал на ведьму. – Ей.
Девчонка оказалась слеплена из другого теста, она не подала вида, будто мои слова её удивили, а вот школяр запустил пальцы в растрёпанные волосы и пожаловался:
– Вы совсем меня запутали, магистр!
– Будешь учить её арифметике и чистописанию за половину талера в седмицу, плюс проживание и харчи. Ваших коней продадим по приезду, в Кальворт отправитесь по реке. Посмотришь столицу, да и Марте одной путешествовать не стоит.
Уве задумался над моим предложением всерьёз и надолго.
– Но, магистр, – произнёс он, наконец, – если вы с самого начала рассчитывали уговорить меня ехать в Ренмель, зачем отпустили кареты?
Я не собирался посвящать школяра в мотивы своих поступков и озвучил вторую причину задержаться в Вакенхальде:
– Собираюсь посетить здешний кафедральный собор. Тебе это тоже будет полезно.
В отличие от реликвий и мощей сомнительного происхождения, кои во множестве подделывали нечистые на руку мошенники, подлинность останков Рафаэля сомнений не вызывала, их переполняла истинная святость. Это был один из нечастых случаев, когда та оказалась привязана не к месту вознесения святого, а к его мощам.
Уве выслушал мои доводы, подсчитал в уме свой грядущий гонорар и протянул руку.
– Ваша взяла, магистр!
Я ответил на рукопожатие и обратился к Микаэлю:
– Ты с нами?
Маэстро Салазар покачал головой и пристукнул о стол кружкой.
– Вино здесь недурное. От добра, добра не ищут.
– Марта?
Девчонка уставилась на меня с заметным удивлением.
– Филипп, ты действительно собираешься глазеть на останки семивековой давности?
– Именно так.
Ведьма передёрнула плечами.
– Без меня.
Я лишь хмыкнул и встал из-за стола.
– Подожди, Филипп! – встрепенулся меня маэстро Салазар. – На ночь остановимся здесь?
Гостиница при почтовой станции была не самого высокого пошиба, но общий зал выглядел убранным и чистым, что позволяло надеяться на отсутствие в комнатах вшей и клопов, так что я кивнул.
– Если столкуемся о цене, почему бы и нет?
– Тогда этим кувшином ограничиваться не стану, – ухмыльнулся Микаэль и щелчком пальцев подозвал разносчицу.
– Жалкий пропойца, – поморщилась Марта и принялась пластать ножом жаркое. При этом она искоса глянула на бретёра, но тот своих успевших за последние дни набить оскомину шуточек о фигуре девчонки отпускать не стал, всецело увлечённый поглощением вина.
Я наклонился к ведьме и шепнул на ухо:
– Ешь спокойно. Дальше изображать из себя мальчика уже не придётся.
Марта с укоризной посмотрела на меня; я лишь посмеялся и направился к входной двери, на ходу позвал за собой Уве. Когда вышли за ограду, мимо как раз проезжала нагруженная бочонками телега, и возница за пару пфеннигов согласился сделать крюк и довести нас до кафедрального собора, благо кабак, в который его подрядили доставить пиво, располагался не так уж и далеко от городской площади.
Мы уселись сзади и свесили ноги. Большинство городских улочек замощены не были, и обитатели Вакенхальде не мудрствуя лукаво выплёскивали в грязь помои и засыпали лужи мусором, излишки жижи в итоге утекали по сточным канавам, и лишь это обстоятельство не давало превратиться некоторым проулкам в самые настоящие болота.
Мне с Уве месить сапогами вонючую жижу не пришлось, телега благополучно доставила нас на центральную площадь, посреди которой возвышалась вытянутая громада кафедрального собора. Ни один из окрестных домов не мог тягаться высотой с этим грандиозным сооружением, а его купол и пристроенная сбоку колокольня и вовсе взмывали на невероятную высоту. На отлитых из меди колоссальных дверях зеленели патиной картины из жизни Пророка; через них без всякого труда мог пройти элефант, взбреди только кому-то в голову завести в храм божий этого южного зверя.
Сейчас медные створки были сомкнуты, и мы двинулись к боковым дверям, у которых выстроилось две шеренги нищих так, что прихожанам приходилось идти меж протянутых к ним рук и культей, покрытых язвами, гнойниками и нарывами. Моё финансовое состояние оставляло желать лучшего, и я прошествовал в храм, не обратив ни малейшего внимания на причитания и мольбы. Дальше мы купили свечей и запрокинули головы, обозревая вытянутый свод потолка и цветные витражи окон. Пол покрывала выложенная из мрамора мозаика, к алтарю уходили ряды скамей, высились украшенные резьбой колонны. Пахло ладаном и разогретым воском, было немноголюдно и тихо.
Полагаю, строился кафедральный собор Вакенхальде с таким расчётом, чтобы вместить всех жителей города, но по меркам Ренмеля ничего столь уж выдающегося в этом архитектурном решении не было.
По центральному проходу мы дошли до купола, зажгли свечи и какое-то время разглядывали покрывавшую потолок искусную роспись.
– Не забывай о медитации, – подсказал я Уве и лёгким усилием погрузил сознание в напоённый молитвами прихожан небесный эфир.
Незримая стихия приняла в свои мягкие объятия, и ангелы бестелесными призраками закружились над головами, только… этого было мало! Я не уловил присущей святым местам лёгкости бытия и почувствовал себя обманутым.
Как видно, Уве тоже ощутил нечто подобное, очень уж озадаченный у него сделался взгляд.
– Магистр, – прошептал он мне на ухо. – В пещере святого Джокема было совсем иначе. Здесь хорошо, но я не чувствую…
Школяр замялся, и я закончил его мысль:
– Святости.
– Ну да, – кивнул Уве. – Может, надо просто подойти ближе к мощам?
– Каменные стены и железные стенки реликвария не преграда для святости! – наставительно произнёс я и потребовал: – Продолжай медитацию.
А сам развернулся, вернулся к боковому входу и обратился к продававшему свечи служке:
– Мы приехали в ваш город прикоснуться к мощам святого Рафаэля, с кем стоит поговорить на этот счёт?
Молодой паренёк как-то очень уж неуверенно улыбнулся и покачал головой.
– Не получится, сеньор. Неурочное время.
Я достал монету в десять крейцеров.
– Любезный, неужели это такая уж проблема? Мы не поскупимся на пожертвование, а на рассвете нам уже отправляться в путь…
– Не получится, – повторил служка и стрельнул глазами по сторонам.
– Что с мощами? – прямо спросил я. – Где они?
Паренёк потянулся за монетой, и я отдал ему серебряный кругляш.
– Приезжал каноник из Ренмеля, – прошептал тогда служка, до предела понизив голос, – епископ разрешил ему забрать реликварий с мощами.
– Даже так? – удивился я. – Выходит, останки святого увезли в столицу?
Паренёк замотал головой.
– Не думаю. С каноником был настоятель монастыря Трёх святых. Слышали о Зарьиной пустыни? Вот!
Я недоверчиво хмыкнул. Архиепископ Ренмеля обладал достаточным влиянием, чтобы местные священнослужители согласились на время расстаться с нетленными мощами, но у его высокопреосвященства не имелось никаких причин хлопотать за монастырь, расположенный на территории Лорании, где духовная власть находилась в руках архиепископа Миены.
Что это – некие закулисные договорённости или политические уступки?
Служка неверно истолковал мою задумчивость и лихорадочно зашептал.
– Монастырь Трёх святых основан на месте, где погиб святой Рафаэль сотоварищи!
Я отстранённо кивнул, поскольку прекрасно помнил историю о том, как вскоре после дней Гнева один из учеников Пророка с присными отправился нести свет истинной веры на этот берег Рейга, но пал в неравной схватке с отрядом имперских книжников. Тогда воссияло сразу четверо истинных праведников, поле боя стало святым местом. Мне доводилось там бывать, и более мощную энергетику я ощущал лишь в Сияющих Чертогах, да ещё нескольких ренмельских храмах на том берегу Рейга.
Поблагодарив служку, я постоял рядом с Уве, а после окончания его транса нанял портшез и велел мускулистым носильщикам доставить нас на почтовую станцию. Там пригляделся к висевшей на стене карте окрестных земель и задумчиво огладил бородку.
– Думаете посетить этот монастырь в… как его?.. Зарьиной пустыни? – спросил Уве, которому я на обратном пути поведал о судьбе мощей.
– Если потом не заворачивать в Миену, крюк выйдет не такой уж и большой. Потеряем самое большее полдня пути.
– Лично я не откажусь посетить святое место, – сказал школяр, – но что скажет на этот счёт маэстро Салазар?
Я рассмеялся и похлопал Уве по плечу.
– Уверяю тебя, Микаэль возражать не станет. Надо будет только купить в дорогу побольше вина…

2

У маэстро Салазара моё желание посетить Зарьину пустынь понимания не нашло.
– Совсем сдурел? – округлил он глаза, узнав об очередном изменениях планов. – Окстись! Святее понтифика тебе, один чёрт, не стать!
– Прикуси язык! – резко бросил я. – И думай – что, где и кому говоришь!
Микаэль фыркнул и потянулся за глиняным кувшином, налил в кружку вина и уже без былой экспрессии сказал:
– Сейчас слишком поздно. Засветло добраться не успеем. Не успеем – не успеем.
– Только полдень минул, – не согласился я с этим аргументом, взял с деревянного блюда запечённую луковицу, откусил, прожевал и решительно объявил: – Успеем!
Марта печально вздохнула и спросила:
– Но зачем, Филипп, нам туда ехать?
– Вот! – воздел маэстро Салазар к потолку указательный перст. – Устами… – Он смерил ведьму озадаченным взглядом, встопорщил усы и замялся. – Не младенца, факт. Девицы? Тоже не подходит. С другой стороны, незамутненность сознания определённо присутствует…
– Хватит! – вспыхнула Марта и даже покраснела, но отнюдь не от смущения, а исключительно по причине крайнего раздражения. – Уже напился!
Я заглянул под стол и обнаружил у ног бретёра ещё два кувшина, как водится – пустых.
– А что такого? – развёл руками маэстро Салазар. – Выпил-выпил. Почему нет?
– Епитимью бы на тебя наложить, – вздохнул я, забрал у подручного кружку с вином, приложился к ней сам. – В общем, доедаем и выдвигаемся.
Я начал перекладывать с блюда на тарелку жареные куриные крылышки, а Микаэль с невозмутимым видом подтянул к себе кружку Марты и набулькал в неё вина.
– На трезвую голову никуда не поеду! – заявил он, хлебнул и добавил, будто оставалась какая-то недосказанность: – Не поеду – не поеду!
– Филипп, а ночь мы где проведём? – спросила Марта. – Я не хочу ночевать в монастыре!
– И не придётся, – уверил я ведьму. – Остановимся в одной из окрестных деревень.
Девчонка тягостно вздохнула и спросила:
– Бывал уже там прежде?
– Бывал-бывал, – пробормотал маэстро Салазар. – Дыра-дырой.
– Доводилось, – ответил я на вопрос ведьмы. – Туда приходит множество паломников и не только нищенствующих монахов, с ночлегом проблем не будет, не волнуйся.
– Нам и здесь неплохо, – резонно заметил Микаэль.
Я его высказывание проигнорировал, приступил к трапезе и сказал:
– Вы ешьте, ешьте! Не рассиживайтесь!
Уве выскреб себе остатки пшеничной каши, сверху навалил печёных овощей и насадил на нож куриное бедро, поджаренное до коричневой хрустящей корочки. Маэстро Салазар принялся без особого аппетита ковыряться в тарелке двузубой вилкой, а Марта и вовсе покачала головой.
– Уже поела.
– Будешь плохо кушать, титьки расти перестанут, – немедленно прокомментировал услышанное Микаэль. – И зад тоже. Так и останется с кулачок. Останется-останется.
– Тебе-то какое дело до моего зада? – устало поморщилась ведьма, но равнодушие было насквозь показным, очень уж заострились её и без того резкие скулы, а в холодных серых глазах заметно прибавилось льда.
– Мне – никакого, – улыбнулся бретёр и с обезоруживающей прямотой пояснил: – Я о Филиппе беспокоюсь. Набьёт синяков о твои мослы…
– Маэстро! – привстал со своего места Уве. – Это просто возмутительно!
– Да уж, приятного мало, – кивнул Микаэль. – Фили… – ик! – ппу остаётся только посочувствовать…
Марта выдала в ответ резкую рубленую фразу на северном наречии, а школяр уже раскрыл рот, намереваясь осадить подвыпившего бретёра, и тогда я хлопнул ладонью по столу.
– Довольно!
Маэстро Салазар посмотрел на меня с укоризной, но промолчал и уставился в кружку с вином. Проворчал разве что неразборчивое ругательство, но едва слышно, исключительно себе под нос.
– Закругляйтесь! – потребовал я.
Ведьма застучала ноготками по столешнице и вдруг сказала:
– Логика, Филипп. Помнишь, ты объяснял мне значение этого слова?
Уве от изумления подавился и закашлялся, да и Микаэль оторвался от кружки и с оттенком уважения произнёс:
– Эк оно как! Вы ещё и разговариваете по ночам!
Я досадливо отмахнулся и поторопил девчонку:
– Продолжай!
– Так вот, – растянула она в улыбке тонкие бледные губы. – Если ты уже был в этой пустоши…
– Пустыни!
– Неважно. Раз ты уже был там, мне кажется… не логичным, – это новое сложное слово Марта произнесла размеренно и чётко, едва ли не по логам, – менять планы и ехать туда снова.
– Вот-вот! – согласился с ведьмой маэстро Салазар. – Но я сформулирую проще: на кой ляд нам туда тащиться, Филипп? Скажи на милость, а?
Я поднял руку и прижал большой палец к ладони.
– Первое! Нам по пути, и мы в любом случае ничего не теряем.
Микаэль поморщился.
– Так себе аргумент. Если заночуем здесь, то не потеряем ничего тем более. А если сорвёмся с места, то ничего не приобретём. Ничего-ничего!
– Второе! – присовокупил я к большому пальцу указательный. – Атмосфера святого места вкупе с медитациями способствует нормализации эфирного тела, что чрезвычайно важно для Уве.
Школяр аж поёжился, до того колючими взглядами смерили его Микаэль и Марта, а последняя ещё и резонно отметила:
– Филипп, ты столько всего рассказывал о Ренмеле. Его ведь неспроста называют святым городом, так?
Маэстро Салазар с довольно улыбкой расправил усы и объявил:
– Логика-логика! – и уже куда тише проворчал: – Лучше б ты её просто драл…
Ведьма сделал вид, будто ничего не услышала, но костяшки стиснувших двузубую вилку пальцев определённо побелели.
– Третье! – продолжил я, прижимая к большому и указательному перстам теперь ещё и средний. – Мощи святого Рафаэля перевезены в Зарьину пустынь. И я не собираюсь обсуждать наши планы. Мы. Едем. В монастырь. Точка.
Микаэль понял меня с полуслова с обречённым видом вскинул руки.
– Тут не о чем спорить, девочка, – сказал он набычившейся Марте. – Его не переубедить.
– Но почему? – захлопала ведьма своими длинными белыми ресницами. – Что такого в этих мощах? Какая нам разница, куда их перевезли?!
– Филипп, ты объяснишь или я? – вздохнул маэстро Салазар.
Уве, который понимал не больше Марты, завертел головой, переводя взгляд с меня на бретёра и обратно.
– О чём вы? – спросил он, даже позабыв на время о затянувшейся ссоре с Микаэлем. – При воссиянии тело праведника не всегда обращается в чистый свет, нетленные мощи встречаются не так уж и редко!
– Встречаются-встречаются, – осклабился маэстро Салазар. – Особенно у торговцев реликвиями!
Школяр это замечание проигнорировал и продолжил развивать свою мысль:
– Да, святой Рафаэль – ученик Пророка, но я не понимаю, чем так важны его мощи!
– Чем важны любые мощи! – фыркнула Марта.
Я не удержался и щёлкнул её по лбу.
– Думай – что, где и кому говоришь! – повторил я пожелание, не далее пяти минут назад уже высказанное Микаэлю, и пояснил: – Рафаэль воссиял вместе со своими спутниками в Зарьиной пустыни, но его святость оказалась нераздельно связана с мощами. Их удалось спасти от осквернения, все эти века они выставлялись то в одной церкви, то в другой, пока община Вакенхальде не собрала деньги на выкуп реликвии и не поместили их в кафедральный собор.
Марта засопела, но прерывать меня не решилась. И правильно сделала – на этот раз щелбаном я бы не ограничился.
– И, так уж получилось, что за все эти века мощи не разу не возвращались в Зарьину пустынь. Ни разу.
– Почему? – удивился Уве.
– Политика, – хмыкнул маэстро Салазар. – Архиепископы Ренмеля и Миены уживаются друг с другом примерно так же хорошо, как кошка с собакой.
– И сейчас впервые святость Рафаэля присовокупилась к святости трёх его спутников. – Я прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся. – Было бы воистину непростительно проигнорировать столь знаменательное событие.
Марта закатила глаза, но от комментария воздержалась, а маэстро Салазар одним махом влил в себя остававшееся в кружке вино и поднялся на ноги.
– Давайте собираться. Путь неблизкий, ещё и на границе таможенники наверняка лютовать будут. В Лорании неспокойно.
Бретёр остро и неожиданно трезво глянул на меня, но я его намёк проигнорировал, вытер о полотенце жирные пальцы и встал из-за стола.
– На выход!

3

С переходом через границу Лорании особых сложностей не возникло, хоть при виде таможенного поста, обустроенного сразу за мостом неширокой сонной речушки, меня и посетили определённые сомнения на этот счёт. Службой там не манкировали, на дозорной вышке с бело-золотым герцогским флагом бдел караульный, полудюжина лучников со двора тоже не разбредалась, а у почтовой станции дежурили несколько конных егерей, готовых при малейших признаках опасности рвануть за подкреплением. Помимо всего прочего в усиление постоянному гарнизону придали два десятка пехотинцев и фальконет. Сила тут для мирного времени собралась изрядная, ладно хоть ещё солдаты разбили лагерь немного поодаль и в дела таможенников не лезли – и в том, и другом направлении груженные товаром возы и телеги пропускались без лишних проволочек.
Нас усатый круглощёкий капрал в выгоревшем на солнце мундире с герцогской нашивкой в виде трёх золотых соколов на белом поле тоже долго мурыжить не стал, посмотрел подорожные, справился, куда направляемся, и вполне удовлетворился ответом о желании посетить монастырь Трёх святых. Сбор за пересечение границы с сотрудников Вселенской комиссии по этике он не потребовал, пришлось заплатить лишь за Марту.
– Дорогу знаете? – сообщил таможенник, принимая серебряные крейцеры.
– Направление представляем, – хрипло произнёс Микаэль, который хоть и прихватил с собой мех с вином, но в дороге к нему не прикладывался и успел протрезветь. – Смутно.
Таможенник хмыкнул, смерил нашу компанию задумчивым взглядом и вдруг рявкнул:
– Георг!
Окрик предназначался кряжистому мужичку в потрёпанном повседневном платье, который приглядывал за тем, как дюжие парни скатывают по доскам из телеги и выставляют у крыльца харчевни бочонки; тут же на улицу выносили пустую тару. Кмет отвлёкся на крик, что-то сказал невысокому жилистому пареньку – судя по сходству, сыну или племяннику, затем подошёл и почтительно стянул с головы лёгкую соломенную шляпу. От его взгляда точно не укрылись ни наши волшебные палочки, ни пистоли и шпаги, да и мой служебный перстень говорил сам за себя.
– Сеньоры направляются в монастырь Трёх святых, – объявил капрал. – Покажешь дорогу.
Вопросительных интонаций в последней фразе не прозвучало, это был по-военному лаконичный и чёткий приказ, и я счёл нужным его смягчить.
– Уверен, мы доберемся и сам.
Но Георг к моему удивлению замотал головой.
– Что вы, сеньор? Что вы?! Я из Вильмштадта, от нашего села до монастыря рукой подать! А захотите на ночь остановиться, найду место, не сомневайтесь! И денег за постой не возьму, только за харчи.
Предложение это меня всецело устроило, и я спросил:
– Долго вам ещё?
Георг обернулся, огладил кудлатую с проседью бороду и уверенно ответил:
– Да, почитай, закончили уже. Четверть часа и отправимся, а иначе впотьмах ехать придётся. Нам такого не надо.
Он даже передёрнул плечами, словно одна мысль о необходимости задержаться вызвала нешуточную обеспокоенность. Я решил, что четверть часа особой роли не сыграют, и кивнул.
– Тогда по рукам.
Мы ослабили подпруги и оставили лошадей и осла у коновязи, а сами расположились за выставленным на улицу длинным столом, сколоченным из добротных досок. Его ножки буквально вросли в землю, а выдубленная всеми ветрами столешница потемнела от дождей и снега, но ничуть не рассохлась. Еду заказывать не стали, ограничились пивом, от которого не отказалась даже Марта. Лето окончательно вступило в свои права, и солнце припекало так, что смалодушничать и снять кольчугу не позволила лишь полученная в Лаваре закалка.
Закалка… да ещё страх, ведь человеку в моём положении проще простого схлопотать стрелу на пустынной дороге. Заговоры будто обоюдоострый кинжал – режут без жалости всех посвящённых в тайну; только расслабься и дай слабину, мигом кровушкой умоешься.
Светлое вильмштадтское, которое привёз в харчевню при почтовой станции Георг, отличалось лёгкой горчинкой и прекрасно освежало; выпил его с удовольствием. И не я один. Непривычная к столь жаркой погоде Марта после нескольких длинных глотков даже стянула с головы шляпу и принялась обмахивать раскрасневшееся лицо. Её успевшие отрасти серебристо-белые волосы слиплись от пота и висели сосульками.
Наш проводник всё никак не мог закончить расчёты с владельцем заведения, и я заказал ещё пива, а Микаэль ничтоже сумняшеся налил в свою опустевшую кружку вино из прихваченного в дорогу меха.
– Не развезёт тебя? – усомнился я.
В ответ бретёр удостоил меня хмурым взглядом и сделал добрый глоток пойла.
– Развезёт-развезёт, – покивал он в силу природной склочности. – Но я предлагал в Вакенхальде заночевать!
– В запределье тебя с такими предложениями! – огрызнулся я. – Тебя послушать, надо винный погреб выкупить и упиться до смерти!
– Идея! – мечтательно сощурился маэстро Салазар, потом махнул рукой. – Да расслабься! Не развезёт меня.
Я только фыркнул и перевёл взгляд на Марту и Уве, которые сидели друг напротив друга на дальнем конце стола. Школяр что-то втолковывал ведьме и увлечённо водил по столешнице пальцем, который то и дело макал в кружку с остатками пива. Девчонка хмурилась, но время от времени всё же кивала.
Судя по всему, Уве всерьёз отнёсся к своим новым обязанностям наставника, вот только объяснял подопечной не основы каллиграфии или арифметики, а какое-то из эфирных плетений и точно не базовую основу, а некий продвинутый узор. Слишком уж затейливый рисунок выводили его пальцы, да и на маэстро Салазара эта парочка исподтишка кидала взгляды более чем откровенные.
– Наивные детишки задумали какую-то каверзу, – вздохнул Микаэль, пристально глядя в плескавшееся на дне кружки вино. – Кого-то сегодня точно отшлёпают по тощей попке…
– Не такая уж она и тощая, – усмехнулся я, допив пиво.
Бретёр посмотрел на меня с нескрываемым недоверием, и это смогло бы произвести впечатление, не зажмурь он при этом левый глаз.
– Предупреждал же, – вздохнул я, – что развезёт.
– Развезло-развезло, – подтвердил маэстро Салазар. – Но в главном-то я прав, так?
– Отшлёпают, не сомневайся, – с ухмылкой подтвердил я. – Так или эдак.
Микаэль кивнул, икнул и предупредил:
– До ветру схожу.
Он выбрался из-за стола и отправился в нужник, насвистывая на ходу. Шататься бретёр при этом не шатался и пьяным отнюдь не казался, разве что излишне экспрессивно дирижировал сам себе рукой. Я оглянулся на телегу и увидел, что вдобавок к бочонкам в ней размещают ещё какие-то тюки; погрузка уже явно подходила к концу.
И точно – заметив мой интерес, Георг подошёл, вновь стянул с головы шляпу и сказал:
– Можем ехать, сеньор, если вы закончили.
Я поднялся с лавки и хлопнул ладонью по столешнице.
– Подъём!
Марта и Уве встали из-за стола, при этом школяр так и продолжил что-то негромко толковать девчонке, да и когда мы забрались в сёдла, эта парочка стала держаться вместе и нас с маэстро Салазаром нагонять не спешила.
Микаэль расправил усы и подмигнул.
– Интригуют-интригуют!
Я кивнул, но меня сейчас не особо интересовало, какую именно каверзу задумали разобидевшиеся на бретёра юнцы, куда больше занимали тут и там зеленевшие листвой рощицы, словно специально предназначенные для укрытия засады. Впрочем, волновался на этот счёт я недолго. Дорога оказалась достаточно оживлённой, навстречу нам то и дело попадались катившие в сторону границы обозы, иногда мы и сами, хоть ехала телега не слишком быстро, обгоняли процессии пеших путников и тяжело нагруженные возы. Да и армейские разъезды в цветах герцога поначалу встречались едва ли не каждую четверть часа.
Помимо кавалерийских отрядов в приграничных землях герцогства хватало опорных пунктов, на околицах деревней и дворянских усадьб маячили сторожевые вышки, а замки окрестных сеньоров внушали уважение основательностью строений и высотой оград. Постепенно солдаты герцога перестали попадаться на глаза, на смену им пришли наёмники и местное ополчение. Те по дорогам уже не разъезжали и бездельничали в поселениях, куда мы заворачивали, чтобы дать отдых лошадям и перевести дух самим. Солнце сегодня жарило просто немилосердно.
Немного легче сделалось лишь к вечеру, когда телега, а вслед за ней и мы, свернула с торного тракта и запылила по дороге, проложенной напрямик через поле. Солнце к этому времени уже начало касаться верхушек деревьев, одуряющая жара перестала давить своей незримой дланью, в траве застрекотали кузнечики, принялись с писком носиться над самой землёй ласточки.
– К дождю, – со знанием дела отметил Микаэль.
– Скорее уж к грозе, – хмыкнул я и стал обмахиваться снятой с головы шляпой.
Парило и в самом деле изрядно, и на горизонте понемногу сгущалось марево прозрачных пока что ещё облачков.
После развилки дорога заметно сузилась и потянулась через не самую оживлённую местность. Поначалу поля перемежались рощицами и лесочками, тут и там виднелись небольшие селения, затем на обочинах выросли высоченные сосны, и мы поехали напрямик через лес – достаточно светлый, поскольку деревья-великаны не давали разрастаться подлеску.
Когда по шаткому мостку перебрались через быстрый лесной ручей, впереди показалась сторожка, у которой расположилась четвёрка угрюмых бородачей в тёмной одежде, явно намеренно выкрашенной так, чтобы не бросаться в глаза на фоне листвы. У всех были луки и длинные кинжалы, трое вдобавок вооружились топорами, на поясе последнего висели ножны с фальшионом. Тут же скалилась на привязи парочка здоровенных волкодавов.
Но добротный брус, коим перекрывали проезд, сейчас был поднят, да и к нам вопросов не возникло, Георг лишь перекинулся с егерями парой фраз на местном наречии и покатил дальше. Мы поскакали следом.
– Барон Лауниц велел пошлину с паломников не брать, – пояснил правивший лошадьми кмет, стоило мне поравняться с ним. – У него соглашение с настоятелем. Нас тоже не обирают, а мы не задираем пошлины на товары людей его милости.
– С паломников много не возьмёшь, – усмехнулся Микаэль.
– Ваша правда, сеньор, – не стал спорить Георг. – Но курочка по зёрнышку клюёт, а паломники к нам идут ежедневно и ежечасно.
И точно – очень скоро мы нагнали длинную вереницу путников, многие из которых от усталости едва переставляли ноги. Все были одеты в серые рубища, и каждый держался за плечо идущего перед ним. Зрячим оказался лишь проводник; на предложение подвести кого-нибудь из подопечных он покачал головой и затянул молитвенный гимн.
Я оглянулся и спросил:
– Зачем тогда пост? Кто здесь ещё ездит?
– Его милость нетерпим к браконьерам, контрабандистам, заезжим циркачам и проповедникам всяческих ересей, смутьянам и подстрекателям, бунтовщикам, жуликам, ворам, грабителям, насильникам и убийцам, не говоря уже о бродягах, особенно из числа сарциан.
Маэстро Салазар хохотнул.
– Да он просто образец для подражания!
– Истину глаголете, – кивнул Георг, посмотрел на сидевшего рядом паренька, который при этих словах явственно фыркнул, и отвесил ему затрещину. Рука у возницы была широкая и мозолистая, голова юнца так и мотнулась, да и стук вышел знатный.
Парнишка втянул шею в плечи и ссутулился, а Георг оглянулся и с тяжким вздохом произнёс:
– Ещё б он со своих кметов три шкуры не драл…
– А вам какая с того печаль? – полюбопытствовал я.
– Так они на дорогах шалят от безысходности! – заявил возница. – Не во владениях барона, разумеется, таких быстро на виселицу отправляют, на окрестных землях промышляют. Раньше на тракт ходили, а теперь сами видели, сколько там вояк! Нынче в нашу сторону выбираются. Подрубают деревья, валят перед телегами, всех до исподнего обирают. А то и режут, бывает…
Меня заботы собеседника нисколько не заботили, заинтересовало совсем другое.
– Говоришь, вояк на тракте прибавилось? – сказал я. – С чего бы это?
– Так война у нас, сеньор! Вот пограничные гарнизоны и усилили.
– Да где та война? – фыркнул Микаэль. – До Остриха ехать и ехать!
– Болтают, светлейший государь его высочеству ультиматум объявил, чтоб не нарушал законность, значит. Да только какое тут нарушение законности, когда Острих испокон веку под герцогами Лоранийскими был?
Маэстро Салазар рассмеялся.
– Поможет вам это укрепление, если император решит войска двинуть!
– А решит ли? – резонно заметил Георг. – Чай, договорятся до чего-нибудь. А вот соседи могут попытаться пограничные споры под шумок в свою пользу разрешить. – Он вздохнул. – Это не я придумал, так баяли, когда дополнительный сбор на прокорм войск содрали.
Тема оказалась для возницы неприятной, он посмурнел и замолчал. И так же посмурнела природа. Потемнело, подул свежий ветер, начали со скрипом раскачиваться высоченные сосны, с бешеной скоростью замелькали в прорехах меж их крон облака. Откуда-то донёсся раскат грома, затем ещё один, и окончательно стемнело, а потом и вовсе ливануло как из ведра, но все мы были только рады полетевшим с неба крупным тёплым каплям.
Я стянул шляпу и подставил им лицо, остальные последовали моему примеру. Долго дождь не продлился, нас накрыло самым краем тучи, очень быстро она ушла в сторону, и вновь стих ветер, посветлело. Впрочем, впереди так и продолжал порыкивать гром, по дороге бежали мутные ручьи. Мы то нагоняли непогоду, и с неба начинало моросить, то отставали, и тогда о ней напоминали только лужи да мокрая листва.
Вторую сторожку проехали уже в сумерках, там я не выдержал и спросил:
– Долго ещё?
Георг поскрёб затылок под соломенной шляпой и не слишком понятно ответил:
– От чёрного дуба час ехать.
– Что за чёрный дуб? – не понял я, но тут дорога вильнула и открылась просторная поляна, почти поле, на краю которой высилось мощное дерево, невесть с чего показавшееся удивительно знакомым.
Миг спустя пришло понимание, что никогда не видел этот дуб с раскидистой кроной прежде, просто он до мурашек по спине напоминал лесного великана, росшего неподалёку от хижины Марты. Я словно бы даже мрачный изучающий взгляд уловил, столь изводивший меня в преддверии Йоля. Вот только с ветвей того дуба не свисали полуразложившиеся тела висельников, а землю вокруг не усеивали обглоданные зверьём кости.
Маэстро Салазар присвистнул и спросил:
– И кто здесь так развлекается?
– Барон Лауниц, – бесстрастным голосом начал Георг, – нетерпим к браконьерам, контрабандистам, заезжим циркачам и еретикам, смутьянам и ворам, грабителям и убийцам, не говоря уже о бродягах…
– Да-да, – кивнул Микаэль, – особенно из числа сарциан…
Мы непроизвольно придержали лошадей, разглядывая жутковатый вид, и приблизившаяся Марта негромко произнесла:
– Дурное место.
Не доверять чутью ведьмы в таких вопросах было попросту глупо, да ещё изменивший направление ветер принёс вонь разложения, и я махнул рукой.
– Едем!
Георг медлить не стал и взмахнул вожжами, подгоняя усталых лошадей, а его юный родич достал лук, навалился на него, согнул и приладил тетиву. Как видно, шанс наткнуться на лесных разбойников и в самом деле был достаточно велик.
– Проедусь, проверю дорогу, – предупредил Микаэль и поскакал вперёд.
А я оглянулся и прикрикнул на вновь отставшую парочку.
– Подтянитесь!
– Да, магистр! – отозвался школяр и продолжил что-то втолковывать Марте.
– Уве! – рявкнул я, и на этот раз мой окрик действие возымел.
На поляне с дубом обнаружилась развилка, после неё неширокая тропа пошла в обход чащобы по опушке леса, а разбитая тележными колёсами дорога затерялась меж деревьев. Именно туда и ускакал Микаэль.
Сосны остались позади, на смену им пришли ели и лиственные деревья, под их кронами стало темно. Ливень здесь прошёл куда более продолжительный, в выбоинах скопились лужи, тут и там текли ручьи, с листвы срывались и падали на землю, на лошадей и поля шляпы крупные капли.
Микаэль никак не пропустил бы загородившее проезд дерево, и всё же поначалу я ехал с ладонью на рукояти пистоля. Более того – смежил веки и размеренными глубокими вдохами погрузил себя в лёгкий транс. Но никакого волнения незримой стихии уловить не удалось. Ощущение присутствия чего-то невыносимо могучего сгинуло, стоило только поляне с дубом остаться позади.
Марта и Уве какое-то время следовали за телегой, потом успокоились и вновь отстали. Вернулся маэстро Салазар, сообщил, что всё в порядке, и снова ускакал вперёд. Очевидно, нашёл предлог пить вино и не выслушивать при этом бестактных комментариев с моей стороны.
Ну и пусть его. Сегодня в монастырь ехать уже поздно, завтра прямо с рассветом посетим с Уве святое место, затем перекусим и отправимся в Ренмель. Скоро, уже совсем скоро мы прибудем в столицу и…
И, честно говоря, я имел весьма смутное представление о своих дальнейших действиях. Гепард замешан в этом деле по уши, герхардианцы точно с ним заодно. А кто ещё? Кого я могу привлечь в союзники, не опасаясь получить удар в спину? Сообщить обо всём маркизу цу Рогеру? Но снизойдёт ли канцлер Вселенской комиссии по этике до опального магистра? И поверит ли он выдвинутым обвинениям? Одних лишь слов может оказаться недостаточно, а откровенничать с ищейками Кабинета бдительности никак нельзя. За такое, даже если впоследствии коллеги и признают мою правоту, один чёрт, призовут к ответу и спросят по всей строгости. Грязное бельё на публике не пристало перетряхивать.
Дорога нырнула в неглубокий овраг, по дну которого тёк шустрый шумный ручеёк, копыта лошадей и деревянные колёса взбаламутили прозрачную воду, телега до предела замедлилась. Вылетевший из кустов дротик ударил паренька с луком в плечо, тот заверещал, выронил оружие и свалился с борта. Георг запаниковал и взмахнул вожжами, но добился лишь того, что колёса увязли в грязи и лошади встали как вкопанные. На дорогу с диким воем, гоготом и улюлюканьем полезли тёмные кудлатые фигуры, я рванул из перевязи пистоль, и тут же в бок угодила вскинутая одним из разбойников рогатина.
Тот вложился в движение всем корпусом и неминуемо проткнул бы меня насквозь, окажись выпад самую малость точней. На моё счастье наконечник вспорол кольчугу, скользнул по рёбрам и ушёл в сторону, не причинив серьёзного вреда. И даже так усидеть на лошади не вышло – тычок поперечины оказался достаточно силён, чтобы выбить меня из седла. Падение в ручей с липкой грязью на дне вышло жёстким, и воздух вырвался из отбитых лёгких. Я ушёл под воду с головой, инстинктивно вскинул над собой руку с пистолем, следом вынырнул сам. Лишь помянул ангелов небесных и сразу потянул спусковой крючок.
Прикрытый полкой порох не успел промокнуть, дымно вспыхнул затравочный заряд, из ствола хлестануло пламя. Вновь замахнувшийся рогатиной разбойник даже дёрнуться не успел. Пуля угодила в древко и расщепила его, попутно изувечила кисть мужика. Брызнула кровь, на землю полетели оторванные пальцы.
И тут же в овраг влетел шар раскалённого до невозможности эфира; с оглушительным хлопком заклинание рвануло в кустах, обдав сгустками жидкого пламени листву и ринувшихся к телеге негодяев.
– Колдун! – завопили лихие людишки и бросились в рассыпную. – Спасайся!
Я начал подниматься на локтях, но на меня обрушился раненый разбойник. В лицо дыхнуло кислым перегаром, а в следующий миг голова скрылась под перебаламученной водой; даже толком вдохнуть не успел.
Ангелы небесные!
Громила, видно, совсем обезумел от боли и ярости, он не ослабил хватки, даже когда я выдернул из ножен на поясе кинжал и вслепую ткнул им, метя противнику в бок. Попал, ударил вновь, и всё без толку, хватка не ослабевала – поначалу острие увязло в овчине и вошло в тело совсем неглубоко, а второй тычок громила умудрился блокировать предплечьем. Мокрая рукоять выскочила из пальцев, и я потянул из-за пояса магический жезл, да только его зажал своим весом разбойник, высвободить волшебную палочку не получилось, пальцы соскользнули с гладкой поверхности.
Перед глазами уже вовсю мелькали искры и воздуха катастрофически не хватало, ничего не оставалось кроме как попытаться выдавить противнику глаза. Разбойник запрокинул голову и попытался отодрать от лица мою руку; тут-то я и перехватил его кисть и со всех сил стиснул изувеченные пулей пальцы. Громила дёрнулся, но, прежде чем удалось спихнуть его с себя, вдруг обмяк и сам отвалился в сторону.
Я вынырнул из лужи, хватанул распахнутым ртом воздух, и грудь тотчас пронзила боль, но далеко не столь острая, как если бы треснули рёбра или оказалось проткнуто лёгкое. А значит – плевать! Не до того!
Левая рука смахнула с лица грязь, правая зашарила по перевязи, только мог бы уже и не суетиться: стычка завершилась нашей безоговорочной победой, не успев толком начаться. Уве подвесил над дорогой сгусток сияющего эфира и настороженно водил из стороны в сторону магическим жезлом, а едва не утопивший меня громила валялся рядом с раскроенной головой. Его ноги ещё мелко подрагивали, кровь выплёскивалась из жуткой раны, смешивалась с мутной водой и подкрашивала её бурым. Маэстро Салазар сидел в седле на раздражённо похрапывавшем жеребце, по клинку шпаги в его опущенной руке медленно скатывались алые капли.
– Дерьмо! – хрипло каркнул я, выбрался из ручья и уселся прямо на дорогу, зажав ладонью рану на боку, неглубокую, но длинную и обильно кровоточившую.
– И не говори, – согласился со мной Микаэль. – Уронил мех, всё вино вылилось.
– Филипп! – послышался крик Марты, опоздавшей к скоротечной сшибке.
Девчонка выскочила из седла, я и моргнуть не успел, как она оказалась рядом и положила руки поверх моей ладони, из-под которой медленно сочилась кровь.
Тряхнуло! Словно молния шибанула, от мокрой одежды повалил пар, а меня самого ведьмовская сила выгнула дугой, да так что приложился затылком о землю.
– Святые небеса! – только и выдавил я из себя, когда сумел глотнуть ставшего вдруг слишком уж густым воздуха.
– Ой, – потупилась Марта. – Извини, я испугалась…
– Всю силу разом выплеснула? – вздохнул маэстро Салазар, убирая шпагу в ножны. – Ну ты и бестолочь…
Ведьма на него даже не взглянула.
– Филипп, ты в порядке? – обеспокоенно спросила она у меня и дёрнула за плечо. – Филипп?!
– Более или менее, – прохрипел я в ответ, хватанул ртом воздуха и поморщился. – Скорее более, чем менее, но пока до конца не уверен. Спасибо, что в пепел не обратила.
Марта обиженно засопела, а я поднялся на ноги, покрутил торсом и убедился, что никаких неприятных ощущений при этом не испытываю. А что волосы дыбом стоят – так ерунда, не смертельно.
– Спасибо, – поблагодарил я девчонку, а вот на Уве посмотрел строго, будто на провинившегося ученика. – Что же молчит сеньор ассистент?
– Простите, магистр… – поёжился школяр, стянул с головы шляпу и почесал макушку концом волшебной палочки. – Мы должны были контролировать кусты на обочинах, но увлеклись беседой. Я увлёкся…
Он закашлялся, попытался сдержаться, не смог и сплюнул в дорожную грязь мокроту; ладно хоть без крови.
– В следующий раз кого-нибудь могут убить, – без всякой жалости заявил я.
– Больше такого не повторился! – пообещал Уве.
Марта так и стояла, прижимаясь ко мне, её отвлёк окрик Микаэля.
– Белобрысая тупица, бегом сюда!
Маэстро Салазар времени зря не терял и на пару с Георгом занимался бледным как мел пареньком. Бретёр перетянул обрывком верёвки его руку чуть выше торчавшего из неё дротика, затем отломил наконечник и вытянул из раны древко; обильно потекла алая кровь, парнишка потерял сознание от боли.
– Давай! – прикрикнул Микаэль на ведьму. – Помогай!
Марта опустилась на колени и сразу закричала:
– А что я могу сделать? Я опустошена!
– Целитель должен лечить через силу! – последовал категоричны ответ.
«Армейский целитель», – мог бы добавить я, но не стал вмешиваться и одну за другой начал расстёгивать пуговицы камзола. Мокрая одежда неприятно липла к телу, меня пробрала дрожь. Скорее нервная – продрогнуть пока что не успел.
– Достань из мешка запасную одежду! – приказал я Уве, а сам кинул камзол в ручей, прополоскал его в проточной воде и повесил сушиться на куст.
Заштопать прореху будет не так уж сложно, а вот с кольчугой такой номер уже не пройдёт, придётся тратиться на починку. С правой стороны остриё рогатины разорвало звенья, тут без кузнеца никак не обойтись.
Я кое-как стянул с себя кольчугу, а следом и стёганый жакет, поменял штаны на сухие, надел сорочку, а от протянутого школяром парадного камзола отказался. Вылил из сапог воду, надел их и прошёлся по обочине, высматривая слетевшую с головы шляпу.
– Магистр… – с несчастным видом произнёс Уве.
– Умолкни! – потребовал я, пригладил волосы ладонью и водрузил на макушку помятый головной убор. – Надеюсь, сегодняшнее происшествие послужит тебе уроком. Обучение – это хорошо, но не стоит забывать и об осмотрительности. Это не университетские аудитории, это реальная жизнь. Помнишь, сколько выпускников погибает в первые пять лет после выпуска?
Школяр кивнул.
– Помню, магистр.
– Помни, – сказал я и отошёл к телеге, на которую уже погрузили бесчувственного паренька. Но что-то Марта всё же сделала, рана больше не кровила, дыхание стало ровным, а в осунувшееся лицо понемногу возвращались краски.
– Вы спасли нас! Даже не знаю, как отблагодарить вас, сеньоры! – принялся заламывать руки Георг. – Видят небеса, я перед вами в неоплатном долгу!
– Стол, постель и бадья с горячей водой его покроют, – сказал я.
– Конечно, сеньор! Конечно-конечно!
Мой жеребчик смирно стоял на обочине, я подошёл к нему, вытащил из седельной сумы флягу и прополоскал рот.
– Как-то мы непозволительно расслабились, – сказал Микаэлю после этого. – Нехорошо.
Маэстро Салазар молча кивнул в знак согласия, но думал он точно о чём-то своём. О вине, скорее всего. Разлитый мех – вот уж действительно чего тут хорошего?

Глава 4

1

Вильмштадт оказался забит паломниками до отказа, будто бочонок отборной майнрихтской селёдкой. Ещё на подъезде к околице в глаза бросились многочисленные компании, которые устроились на ночлег прямо у дороги, после стали попадаться разведённые на полянах костры, людей вокруг них бродило ещё больше. В самом селении по улицам расхаживали патрули местных ополченцев, спать там не дозволяли даже нищенствующим монахам, гнали в шею всех, не делая поблажек ни калекам, ни юродивым.
По словам Георга, свободных комнат на постоялых дворах не осталось ещё седмицу назад, а на днях приезжим стали давать от ворот поворот и селяне, жившие сдачей жилья; просто не осталось свободных мест. Кому-то удавалось ночевать вповалку на верандах харчевен, на сеновалах и конюшнях, в сараях и во дворах гостиниц, остальные договаривались с владельцами земли и разбивали бивуаки за околицей.
– Я бы и мансарду свою сдал, сеньоры, да боязно, – простодушно поведал нам возница. – Очень уж не люблю случайных людей в дом пускать. У меня дочери на выданье, мало ли что. Паломники к святым местам разные идут, на одних порча, у других дурной глаз. Страшно.
– В прошлый приезд я такой ажитации не заметил, – хмыкнул я.
– Ажитации, сеньор?
– Столпотворения.
– Сроду такого не было, – уверил меня Георг, – но сейчас паломников в монастырь не пускают…
Возница осёкся, когда на нём скрестились взгляды нашей четвёрки; очень недобрые взгляды, надо сказать.
– Как? – округлил глаза Георг. – Вы разве не знали? Думал, именно из-за этого едете…
– Из-за чего любезный? – спросил Микаэль, и голос его скрежетнул оселком по зазубренному клинку.
– Да откуда ж мне знать? – развёл руками возница. – Просто не пускают никого в монастырь и всё. Ни благородных не пускают, ни монахов из других монастырей. И никто из местной братии в селе больше не появляется, спросить не с кого.
– Давно?
– Вторую седмицу люди разрешения ждут.
– И что говорят? – уточнил я.
– Ничего, сеньор, не говорят. Нельзя, говорят. Ждите. На выезде в ту сторону, посты выставили, всех обратно заворачивают. Никогда раньше такого не было…
Мы с Микаэлем переглянулись, и бретёр пожал плечами. По запруженным паломниками улицам мы поехали к дому Георга; жил тот неподалёку от околицы в выстроенном на особицу двухэтажном доме с просторным задним двором.
Раненого парнишку под охи и ахи дородной матроны и двух ничуть не менее пышнотелых девиц занесли в дом и уложили на кровать, а мальчишек помладше хозяин погнал обихаживать лошадей. Не обошлось и без распоряжений касательно ужина и обустройства на мансарде спальных мест для дорогих гостей.
– Товар завтра сдам, припозднились мы сегодня, – сказал Георг, когда телегу загнали в добротный амбар.
Я вопросительно глянул на него.
– Товар не мой, – пояснил мужик, оглаживая бороду. – Я извозом живу.
– Ясно, – кивнул я и спросил: – Что насчёт горячей воды?
– Всё будет, сеньор. Сейчас всё будет. Уже велел печь затопить.

Поужинали плотно. За столом собралось всё многочисленное семейство Георга, при этом тесниться не пришлось, в гостиной нашлось место всем. Еда была простой, но сытной, мы остались довольны. Разве что Микаэлю пришлось вместо вина пробавлялся здешним пивом, зато и влил он в себя чуть ли не целый жбан.
После начали собираться в мыльню, и Марта напросилась составить мне компанию, напирая на необходимость осмотреть рану. Я после недолгих раздумий дал на это добро. Ведьма была в образе юнца, так что никаких кривотолков наша совместная помывка вызвать не могла. А вот Уве необходимость идти в мыльню на пару с маэстро Салазаром в восторг не привела; с бретёром он демонстративно не разговаривал и шагов к примирению совершать не намеревался.
Я отозвал школяра в сторону и проникновенно заглянул ему в глаза.
– Уве, у меня ваша грызня уже в печёнках сидит.
– Не я это начал! – нервно передёрнул плечами паренёк.
– Но ты можешь это закончить. Ты способен проявить благоразумие, Микаэль – нет.
– Почему же?
– Его мертвецы в спину подталкивают, не дают отступить.
Школяр фыркнул, но как-то не слишком уверенно. Я прищёлкнул пальцами у него перед лицом, не из желания погрузить в транс, а просто привлекая внимание. Повёл руку в одну сторону, затем в другую, всмотрелся в глаза.
– Магистр! – протянул Уве с нескрываемой обидой. – Да не надорвался я! Пару эфирных сгустков создать и желторотику первого года обучения под силу!
– Пару? Я видел только один.
Уве смутился.
– Первым я по кустам шарахнул, вторым по топившему вас разбойнику долбанул, но в него не попал, заклинание в ручей угодило.
– Не сделал поправок на нестабильность незримой стихии над бегущей водой? – догадался я.
Школяр покаянно кивнул.
– А Марту чему учишь?
Уве кинул быстрый взгляд на Микаэля, который шёл к мыльне, и явственно заколебался, но запираться не стал.
– Плетению истинной невидимости, – сказал он и потупился. – Понимаю, я не должен раскрывать такие знания, но очень уж хочется утереть кое-кому нос!
Я только хмыкнул. Эта схема была чрезвычайно сложной для построения, поскольку предполагала наложение трёх независимых узоров с предельно заковыристыми формулами. Требовалось не только укрыть человека от взглядов окружающих и замаскировать его эфирное тело, но и спрятать само заклинание от истинного зрения наблюдателей.
Школяр расценил моё молчание по-своему и зашептал:
– Она справится! У девчонки просто талант к таким вещам!
– Поживём – увидим, – усмехнулся я, похлопал его по плечу и поторопил: – Беги мыться!
Уве отправился вслед за бретёром в мыльню, а я покачал головой. Истинная невидимость определённым образом повышала шансы ведьмы в учебном поединке с Микаэлем, но отнюдь не гарантировала ей победы. Маэстро Салазару не раз приходилось резать врагов в кромешном мраке, когда не видно ни зги.
Впрочем, Марта не слишком-то и горела желанием утереть нос бретёру, её даже мой распоротый бок не слишком волновал – уже в мыльне девчонка лишь мельком поглядела на затянувшуюся рану, а потом начала вертеться, пытаясь получше рассмотреть собственный зад, и даже ущипнула себя за ягодицу.
– Филипп! – взмолилась Марта. – Она и в самом деле такая костлявая?
– Нет.
– Слишком толстая?
– Она замечательная, – фыркнул я, развернул девчонку спиной к себе и заставил навалиться на полати.
Марта попыталась было что-то ещё спросить, но очень скоро ей стало не до сомнений в собственной привлекательности, а я сполна исполнил данное Микаэлю обещание отшлёпать вздорную девчонку.
После отправил ведьму в дом, а сам уселся на пол, смахнул с лица пот и попытался не отрешиться от влажного жара мыльни, но впитать его и сделать частью себя. Размеренное выдохи и вдохи успокоили сердцебиение, сознание легко скользнуло в транс, куда более глубокий, нежели обычно. Живительная сила, разом влитая в меня Мартой, исцелила бренную плоть, но привела в совершеннейший беспорядок эфирное тело, и предстояло немало потрудиться, дабы вернуть его к состоянию относительного равновесия.

2

Утром при виде стропил низкой крыши даже не сразу сообразил, где и как сюда попал; потом только вспомнил. Рядом негромко посапывала Марта. Вопреки обыкновению девчонка не разделась донага, прежде чем забраться ко мне под одеяло, а целомудренно облачилась в ночную сорочку до пят. Оно и правильно – всё же положили нас всех в одну комнату, об уединении и речи не шло.
Я растолкал ведьму и велел ей приводить себя в порядок, а после осмотреть пациента. Марта потянулась, да так что сорочка туго обтянула уже совсем не плоскую грудь, стрельнула глазами по сторонам и придвинулась ко мне. Но хоть Уве и Микаэль успели покинуть мансарду, я постельным утехам предпочёл завтрак и скорейшее завершение приведшей нас в это захолустье миссии, а потому не преминул напомнить девчонке:
– Кто-то сюда ехать не хотел!
Та фыркнула рассерженной кошкой.
– И правильно не хотела! Какой прок на неприятности нарываться? И комната одна на всех…
Ведьма поднялась с тюфяка, я потянулся и от души хлопнул её чуть ниже поясницы.
– Не ворчи.
– Хочу и буду ворчать, – заявила Марта и через голову стянула сорочку, но при этом в притворной обиде развернулась ко мне спиной.
Она быстро переоделась и по скрипучей лестнице спустилась вниз, не стал задерживаться на мансарде и я. Хозяева давно проснулись, с кухни тянуло ароматами стряпни. Марта отправилась проведать раненого паренька, и я без неё решил не завтракать, вышел на улицу. Амбар стоял открытым нараспашку, телеги в нём уже не было. Как не было нигде видно и Микаэля, а вот Уве упражнялся с жезлом посреди заднего двора. Не самое уединённое место для тренировок в тайном искусстве – за школяром с открытыми ртами наблюдали не только хозяйские дочки, но и вся окрестная мелюзга; над забором торчало никак не меньше дюжины голов.
Впрочем, Уве незримой стихии не касался и ограничивался прогонкой по эфирному телу внутренней силы. Наряду с медитациями подобные экзерсисы могли способствовать нормализации энергетических узлов, но лично я полагал, что в столь запущенной ситуации такие меры не окажут никакого сколь бы то ни было значимого эффекта. Слишком поздно, теперь школяру оставалось лишь уповать на чудо.
Впрочем, вслух высказывать своих сомнений я, разумеется, не стал. Уве всё делал правильно: он зубами цеплялся за малейшую возможность сохранить свои способности, а по себе знаю – ничего ещё не кончено, пока человек не сдался. Или не умер.
Я скривился от этой мысли, будто откусил червивого яблока, сплюнул под ноги и уселся на лавку. Утро выдалось прохладным, дул ровный северный ветер, да только на пронзительно-голубом небе не виднелось ни облачка, и не приходилось сомневаться, что днём будет ничуть не менее жарко, нежели вчера. Захотелось поменять планы и выдвинуться в Ренмель прямо сейчас, до солнцепёка, но решил не суетиться и не пороть горячку, полагаясь на слова одного-единственного человека.
Опять же будет не лишним отстать на пару дней от Морица Прантла и его людей. Возможно, это собьёт с толку Гепарда…
Ангелы небесные! Уму непостижимо – опасаться собственных коллег!
Я невесело усмехнулся, а когда на лавке рядом со мной устроилась Марта, повернулся к ней и вопросительно приподнял брови.
– Ну?
– Рана немного кровила, пришлось её залечить, – сообщила девчонка, лицо которой заострилось и даже слегка осунулось, как бывало всякий раз после использования ей магии. – Но это нестрашно, главное, кость срослась. Иначе пришлось бы отнимать руку. А так заживёт всё само.
– Расцеловал бы тебя, но слишком много лишних глаз.
Марта фыркнула и задрала нос. Мы посидели ещё немного, а потом Уве закончил упражняться с жезлом, стянул через голову промокшую от пота рубаху и велел одному из пацанов вылить на голову ведро колодезной воды. Умылся, взбодрился, да ещё и от излишки магической энергии избавился. Правильный подход.
И всё же, когда школяр подошёл к нам, то несколько раз кашлянул в кулак, а потом отвернулся и сплюнул мокроту. Я выразительно посмотрел на Марту, и та поняла меня без слов.
– Травы уже настаиваются, – сообщила ведьма и спросила: – А где усатый?
– Решил пройтись по селу, – сказал Уве и принялся вытирать голову и плечи полотенцем. Как ему ни хотелось добавить что-то вроде «в поисках выпивки», но школяр сдержался; видно, возымело действие моё вчерашнее внушение.
Нас пригласили за стол, и мы уже позавтракали, когда появился маэстро Салазар. Присоединяться к нам он не пожелал, предложил поговорить на улице.
Я вышел на задний двор с кружкой травяного настоя, с удовольствием отхлебнул его и спросил:
– Что узнал?
Микаэль с задумчивым видом покрутил ус, затем оглянулся по сторонам и заявил:
– В монастырь не попасть.
– Это нам ещё Георг сказал. Выкладывай подробности.
Бретёр покачал головой.
– Подробностей не будет.
– Ты всё это время просто вино пил? – не удержался от подначки Уве, и по обыкновению хмурый и злой на весь белый свет с утра Микаэль недобро улыбнулся.
– Да уж хозяйскую дочурку не огуливал на сеновале как некоторые, – процедил он с неприятной ухмылкой.
Школяр не нашёлся, что ответить, и покраснел как рак.
– Уве! – выразительно посмотрел я на паренька. – У нас будут из-за этого проблемы?
Тот захлопал глазами, открыл и закрыл рот, потом выдавил из себя:
– Ну мы же уезжаем…
– Пока что нет, – покачал я головой и повторил вопрос: – Проблемы, Уве! У нас будут из-за тебя проблемы?
– Никак нет, магистр! – с совершенно неожиданными армейскими нотками прозвучало в ответ. Марта даже хихикнула от удивления.
Я кивнул, вновь хлебнул горячего настоя и обратил своё внимание на Микаэля.
– Что говорят о монастыре?
– Чего только не говорят! – фыркнул бретёр. – Но если отмести откровенный бред… Там что-то случилось седмицы две назад. Сначала перестали запускать на территорию паломников, через несколько дней и вовсе перекрыли выезд из села в ту сторону. Выставили пикет из местных ополченцев, дальше караулят наёмники. Кого перехватывают – заворачивают обратно, но ходят слухи, некоторые уже не возвращаются.
– Причина?
– Официально ничего не объявляли. Поговаривают о вспышке чёрной смерти.
– В святом месте? – округлил глаза Уве.
– Это лишь сплетни. Как и прорыв одного из князей запределья, явление ангела небесного или духа святого Рафаэля, подготовка к последней битве и второе пришествие Пророка. И это не самые бредовые… – Бретёр посмотрел на меня и несколько раз прищёлкнул пальцами. – Как ты Филипп говоришь? А! Теории. Не самые бредовые теории на этот счёт.
Я кивнул, ни в малейшей степени не сомневаясь в словах Микаэля. Неожиданная блокада святого места просто не могла не породить самых диких слухов. Среди паломников хватало и религиозных фанатиков, и просто людей не от мира сего, вспышка чёрной смерти не могла показаться подобной публике достаточно веской причиной для ограничения доступа к святому месту.
– Что будем делать? – спросил Уве. – Отправимся в Ренмель?
– Какую из девиц ты приобщил к радостям плотской любви? – спросил вдруг Микаэль. – Повыше и погрудастей или потолще с монументальным задом?
Школяр оскалился и угрожающе выпятил нижнюю челюсть.
– Какое твоё…
– Если повыше, то не оборачивайся, – перебил его бретёр. – Она точно ждёт именно этого и попытается привлечь твоё внимание. – Маэстро Салазар похлопал Уве по плечу и обратился ко мне: – Скажи, Филипп, эта девица не напоминает тебе сеньору Адалинду в молодости?
– Не имел чести знать маркизу цу Лидорф в молодости, – ответил я, с немалым трудом подавив желание обернуться и оценить стати хозяйской дочки.
Уве скрипнул зубами, но дерзить не решился и умоляюще протянул:
– Магистр, мы ведь уедем сегодня?
Я лишь усмехнулся и спросил маэстро Салазара:
– Что скажешь, Микаэль? Мы уедем отсюда… сегодня?
Последнее слово было выделено интонацией отнюдь неспроста, и бретёр понял меня совершенно верно.
– Одним небесам то ведомо, – вздохнул он, потянул себя за ус и надолго замолчал, но отнюдь не из желания позлить паузой Уве, просто обдумывал наши возможные действия. – Ехать напрямик не обязательно, – произнёс он некоторое время спустя, – к монастырю ведёт просека, сможем подобраться поближе, но наверняка упрёмся в заслон непосредственно у Зарьиной пустыни.
Я огладил бородку, спросил:
– Насчёт просеки Георг рассказал?
Микаэль кивнул.
– Думаешь, ему можно доверять?
Бретёр покрутил перед собой растопыренными пальцами.
– В пределах разумного, полагаю.
– Тогда выдвигаемся, – объявил я, и Уве буквально просветлел лицом; затягивать общение с хозяйской дочкой ему нисколько не хотелось, и уж точно он не желал лишний раз встречаться с её папенькой.
Марта досадливо поморщилась, но вступать в лишённый всякого смысла спор не стала, лишь покачала головой и ушла собирать вещи. Мы с Микаэлем не без удовольствия понаблюдали за попытками школяра разминуться со своей пассией, затем вслед за ведьмой поднялись на мансарду.
Пропоротую кольчугу я после недолгих сомнений всё же убирать в дорожный мешок не стал и натянул поверх буревшего не до конца отмытой кровью стёганного жакета, лишь вынул рассечённые звенья. Камзол не только заштопали, но ещё и постирали; пусть вчерашняя схватка и отразилась на нём не лучшим образом, но окончательно он своего вида не потерял. Шляпа и вовсе в драке не пострадала.
Постукивая каблуками сапог по скрипучей лестнице, я с дорожным саквояжем в одной руке и вещевым мешком в другой спустился с мансарды, и мой вид заставил хозяйку всплеснуть перепачканными мукой руками.
– Уезжаете, сеньор?!
Доченька вполне могла поделиться с маменькой своими любовными переживаниями, так что я беспечно улыбнулся.
– Что вы, фрау?! Мы едем в монастырь и надеемся воспользоваться вашим гостеприимством на обратном пути! Мартин уверен, что рана вашего племянника опасности не представляет, но он ещё проверит, как та заживает.
Лицо хозяйки разгладилось, и она уточнила:
– Ждать вас к обеду или ужину?
Я повернулся к Микаэлю.
– До монастыря почтовая лига и столько же обратно, да ещё там какое-то время проведём. Будем к ужину, – с непроницаемым лицом выдал бретёр и вышел на задний двор.
Крутившаяся тут же девица, сложением и в самом деле определённо напоминавшая Адалинду, с облегчением перевела дух, а Уве – стервец такой! – ей даже подмигнул, прежде чем спешно юркнуть в дверь. Я едва удержался, чтобы не отвесить пареньку подзатыльник, дождался Марту и уже вместе с ней отправился седлать лошадей, но на подходе к конюшне меня перехватил школяр.
– Магистр, мы ведь не станем возвращаться? – спросил он, воровато оглянувшись на дом.
– Не станем, если не возникнет нужды провести в селе ещё одну ночь.
– Но…
– Заночуешь в поле, а мы расскажем о твоей славной гибели в схватке с лесными разбойниками, – усмехнулся я, похлопав школяра по плечу.
Продолжать разговор тот не стал.

3

Выезд из села в сторону Зарьиной пустыни и в самом деле перекрывал пикет. Мы посмотрели на хмурых ополченцев и не стали козырять служебными документами, проехали по околице и направили лошадей на тянувшуюся через поле дорогу. Такие умные мы были отнюдь не одни, в том же направлении шагали и паломники, обычно их вёл какой-нибудь жуликоватый тип из местных.
Кто-то добирался до опушки, а дальше шёл уже вдоль кромки леса, кто-то подобно нам углублялся в чащобу по петлявшей меж деревьев тропе с двумя глубокими колеями. Но на просеку, до которой добрались полчаса спустя, ни один из попутчиков свернуть не догадался. Оно и немудрено: та уже начала понемногу зарастать кустарником, да ещё уводила куда-то в сторону от Зарьиной пустыни. Все продолжали двигаться по лесной дороге напрямик к монастырю.
– На опушке ещё один пикет, – с усмешкой поведал маэстро Салазар. – Там всех заворачивают.
– Навстречу никто не попадался! – резонно заметил Уве.
– Возвращаются уже другой дорогой, напрямик, – сказал Микаэль, с тяжким вздохом погладил притороченный к седлу мех с вином, но прикладываться к нему не стал. Похмелиться он сегодня возможности не упустил, при этом лишнего себе не позволил, по поводу чего и страдал.
Мы свернули с дороги, и я спросил:
– А здесь? Тоже пикет стоит?
– Доедем до самого монастыря, но что там дальше – Георг не знает.
Вскоре просека привела нас на небольшую вырубку, от которой в нужном направлении уходила неприметная тропинка. Именно на неё Микаэль и указал.
– Нам туда!
Я придержал его, вытянул из-за пояса волшебную палочку и убрал в саквояж, затем стянул с пальцев служебную печатку и перстень лиценциата тайных искусств. То же потребовал сделать от Уве.
– Но зачем, магистр? – изумился школяр.
– Церковь не слишком ладит с Вселенской комиссией, да и колдунов духовенство только терпит. Сунем нос в чужое дело, могут и оторвать. А так мы простые паломники. Я и Микаэль – охранники. Марта – слуга. Ты за главного.
– Я? – сипло выдавил из себя Уве и передёрнул плечами. – А почему нам просто не уехать отсюда?
– Интуиция, – наставительно произнёс я. – Прислушивайся к интуиции, если желаешь стать магистром-расследующим.
– И всегда принимай в расчёт наихудший из возможных вариантов развития событий, если не желаешь стать мёртвым магистром-расследующим, – с усмешкой прибавил маэстро Салазар.
Я кивнул, принимая резонность этого высказывания, и направил жеребца на тропинку. Ветви деревьев там смыкались прямо над головами, приходилось то и дело подныривать под сучья, поэтому ехали чуть ли не шагом.
– Что вызывает ваши подозрения, магистр? – поинтересовался Уве, пристроившийся сразу за мной.
– Покров тайны, – немного пафосно ответил я, обернувшись. – Мощи святого скрытно забирают из кафедрального собора Вакенхальде, скрытно перевозят сюда, скрытно помещают в монастырь. Никого не пускают внутрь, никого не выпускают наружу. А ведь о столь знаменательном событии должны кричать на каждом углу! Шутка ли – останки святого Рафаила впервые возвращаются в Зарьину пустынь! Всякий пожелал бы оказаться причастным к такому деянию, архиепископы Ренмеля и Миены не исключение. Жажда мирской славы им отнюдь не чужда!
Уве озадаченно нахмурился, а вот Микаэль в моих выводах усомнился.
– Возможно, иерархи церкви желают помолиться в тишине и спокойствии, а уже потом открыть монастырь для простецов.
– Не две седмицы кряду! – отрезал я. – Монастырь неплохо зарабатывает на паломниках, никто не станет терпеть подобные убытки без веской на то причины.
– Туше! – развёл руками маэстро Салазар.
Послышался шум бегущей по камням воды, открылась и скрылась за деревьями небольшая полянка не берегу, а затем тропинка вновь углубились в заросли. Ехали мы ещё минут десять, а потом как-то совершенно неожиданно вывернули на опушку, с которой открылся вид на широкое поле и возвышавшиеся посреди него монастырские строения, обнесённые не слишком высокой каменной оградой.
Зарьина пустынь!
Но как для нас открылся вид на монастырь, так и мы оказались в поле зрения выставленного на выходе из леса пикета. И это были отнюдь не местные ополченцы: на сторожевом посту дежурили полдюжины арбалетчиков и трое рубак в кирасах, открытых шлемах и мундирах чёрно-жёлтой окраски. Цвета архиепископа Миенского.
Лица всех наёмников закрывали кожаные маски вычурной формы, напоминавшие клювы хищных птиц, не было её лишь у монаха в простой коричневой хламиде.
– Кто вы и что вам нужно?! – зычно крикнул он, когда мы придержали лошадей.
Стрелки не спешили хвататься за арбалеты, но было предельно ясно, что болты полетят в нас, прежде чем получится укрыться за деревьями, поэтому я, почти не разжимая рта, шикнул на школяра:
– Уве!
Тот очнулся и крикнул в ответ:
– Паломники! Идём к святому месту!
– Возвращайтесь в Вильмштадт! – заявил монах. – В обители карантин!
Он не стал сообщать, какое заболевание распространилось среди братии, лишь указал в подтверждении своих слов на вкопанный в землю шест, где трепетал под порывами ветра флажок с оранжевым левым-нижним и красным правым-верхним треугольниками.
Арбалетчики начали подниматься с земли и потягиваться, так что Уве решил не затягивать разговор и объявил:
– Благодарю! Мы последуем вашему совету!
Школяр стал разворачивать коня к лесу, а вот я немного замешкался, дабы окинуть внимательным взглядом и поле, и монастырь. Пробраться к тому не было никакой возможности, поскольку вдоль опушки леса курсировали сразу два конных патруля с поджарыми охотничьими псами. Судя по ало-голубым мундирам, в охране Зарьиной пустыни принимали участие ещё и наёмники архиепископа Ренмельского; егеря или рейтары – разобрать не получилось, но вооружены они были не арбалетами, а мушкетами и пистолями. У открытых ворот монастыря стояло несколько монахов, да ещё рядом были разбиты шатры и поднимался к небу дымок полевой кухни, меж палаток бродили свободные от службы наёмники.
В карантинной обители не было ровным счётом ничего подозрительного или даже просто необычного, осенило меня уже среди деревьев. Обращать внимание следовало не на появившееся, но на пропавшее. А пропала умиротворяющая аура святого места. Не было её больше. Ну или почти не было. Поле как поле. Дома как дома. Прежде отголоски святости вполне явственно ощущались на опушке, а сейчас они сгинули, как не бывало.
Без всякой подготовки я вогнал себя в транс и сознание вломилось в незримую стихию, будто гвоздь в трухлявое дерево; даже мотнулась голова. Эфирное поле показалось не слишком-то и упорядоченным, каким-то рыхлым и… слабым. Словно обитель поразил отнюдь не телесный недуг, а монахи прогневили небеса и те отвернулись от них, забрали пролившуюся некогда на это место благодать. Оставили только самую малость – что-то такое ощущалось в той стороне, где темнели неказистые строения обители.
Зажав пальцами нос, я нервно оглянулся, но преследовать нас не посчитали нужным. Да и с чего бы? Желали отвадить от монастыря паломников и вполне добились своего.
Я свесился из седла и высморкался кровью. Микаэль обернулся на звук и негромко произнёс:
– Доводилось слышать, будто монашеская братия – те ещё греховодники, но это ж как надо было начудить, чтобы осквернить святое место?!
– Рот закрой! – хрипло выдохнул я и закрутил головой по сторонам. – Уве, Марта! Охраняйте!
– Но, магистр… – заикнулся было школяр.
Я не стал ничего слушать, не стал ничего объяснять, лишь рыкнул, как отдавал приказы в свою бытность обер-фейерверкером Сизых псов:
– Исполнять!
И сразу ощутил сотрясшую незримую стихию дрожь, с которой разошлась вокруг нас воля юных заклинателей.
– Чисто, – немного погодя объявила Марта.
– Никого, – подтвердил Уве и не удержался от неуместного сейчас вопроса: – Но что происходит, магистр?
– Вляпались, – коротко бросил в ответ Микаэль. – Вляпались ведь, Филипп?
Я промолчал, а когда тропа вновь вывернула к ручью, спешился и за поводья провёл жеребца через кусты к поляне на берегу. Там присел на корточки и умылся. От холодной воды заломило пальцы, зато сразу унялась головная боль.
– Вляпались-вляпались, – подтвердил я, невольно подражая манере маэстро Салазара.
Святое место невозможно осквернить. Нет! Возможно, конечно, да только святость пережжёт любую пакость, какую только способен измыслить извращённый разум чернокнижника.
Единственное исключение – если воссияние было мнимым и в основе всего стоял не истинный маг, а ритуалист. Тогда рано или поздно святое место переродится в место силы, но на это уходит никак не больше одного-двух веков. И к тому же я не уловил присутствия запределья, просто мир показался каким-то… выцветшим, что ли? Небесный эфир пронизывает всё сущее, но в окрестностях монастыря он сделался излишне эфемерным, словно разбавленное сверх всякой меры водой вино.
Подумалось, что уже сталкивался с таким раньше, но не вспомнил, конечно же. Просто дежавю и не более того, довелось бы столкнуться – уж точно не забыл.
– Да что происходит, магистр?! – не вытерпел Уве. – О чём вы говорите?
– О святости, – сказал я, устало вздохнув. – Точнее об её отсутствии. Не полном, слабые отголоски уловить удалось, только этого слишком мало.
– Но мы не были в монастыре! – округлил глаза школяр. – Даже близко к нему не подъехали!
– Зарьина пустынь – не монастырь, монастырь просто стоит посреди неё, – резонно заметил Микаэль. – В прошлый наш приезд сюда, эманации святости прекрасно ощущались прямо в поле. Сейчас – ничего. Ну или почти ничего, если верить Филиппу.
Уве стянул с головы шляпу и взлохматил пальцами свои длинные лохмы.
– Мало ли как повлиял на незримую стихию привоз мощей святого Рафаила? Вдруг святость сконце… – Он споткнулся на сложном слове и предпочёл обойтись без него вовсе, нежели повторять попытку. – Вдруг она собралась вокруг нетленных останков?
Я с сомнением посмотрел на маэстро Салазара, тот выпятил нижнюю губу и пожал плечами.
– Сомнительно, но возможно. – Он прищёлкнул пальцами, подбирая нужную формулировку, и добавил: – Теоретически.
– Предлагаешь подобраться поближе к монастырю? – прищурился я.
– Магистр! – охнул Уве. – Как вы себе это представляете? Там наёмники! Патрули с ищейками! Да и зачем? Зачем так рисковать? А если внутри и в самом деле очаг заразы?
– Знание – власть, тебе ли не знать, Уве? – хмыкнул я. – Никогда прежде места не теряли святость.
– А она потеряна? – возразил школяр. – Вы же сказали, что она просто ощущается слабее прежнего.
– О таком мне тоже слышать прежде не доводилось. И даже не припомню, когда последний раз архиепископы Ренмеля и Миены объединяли усилия для достижения общей цели. Такого не случалось, пожалуй, с окончания войн Веры.
– Не случалось – не случалось, – подтвердил маэстро Салазар. – Архиепископ Миены даже отлучение от церкви последователей ересиарха Тибальта не сразу поддержал. Его ослиное упрямство задержало очищение Лавары от этой скверны почти на полгода!
Уве насупился и нервно выдал:
– Да что вы такое рассчитываете там увидеть? И потом – собаки, магистр… Собаки мигом вас учуют!
– Их я возьму на себя, – сказала вдруг Марта. – Да и от людей укрою, только скажи, Филипп.
Школяр закатил глаза, а маэстро Салазар потеребил себя за ус.
– Думаешь, справишься?
– Справлюсь! – с вызовом ответил ведьма и обратилась ко мне: – Если это действительно необходимо.
Я поднялся на ноги и кивнул.
– Лишним не будет.
Микаэль шумно вздохнул и поскрёб заросшую щетиной щёку.
– Тогда схожу на разведку, оценю подходы.
– Лучше я, – быстро сказала Марта. – Меня точно не заметят.
– Вздор, детка! Твой морок разглядит любой недоучка-колдун!
– Спорим? – прищурилась ведьма и достала из пожитков деревянный кинжал.
Маэстро Салазар рассмеялся и принялся расстёгивать камзол.
– Пора надрать чью-то худосочную попку…
– Мечтай-мечтай! – фыркнула девчонка, стянула сапоги и спросила: – Ну, готов?
Бретёр с учебной шпагой в опущенной руке поманил Марту к себе, и та метнула ему в голову загодя подобранную с земли шишку. Микаэль ловко отбил её, но на миг отвлёкся от ведьмы, и она прыгнула вперёд, растворилась в воздухе; лишь пробежалась по незримой стихии лёгкая дрожь.
Ого, истинная невидимость!
Маэстро Салазар попытался перехватить девчонку широким махом шпаги, вот только сказался эффект неожиданности, он вздрогнул и развёл руки, признавая поражение.
– Туше! – проворчал Микаэль, и Уве зааплодировал возникшей за спиной бретёра Марте.
Я погрозил школяру кулаком, и тот мигом прекратил шуметь.
– Под лопатку и в сердце, так? – с ехидной ухмылкой поинтересовалась ведьма.
– Так, – кивнул маэстро Салазар. – Продолжим?
– Хватит! – объявил я. – Марта разобралась с плетением истинной невидимости, а это главное. Пусть идёт.
Микаэль кивнул, соглашаясь с моим выводом, и посоветовал девчонке:
– Пройдись до опушки, осмотрись. В поле не суйся и самое главное – не наследи.
– Будь осторожна, – напутствовал я Марту.
Та улыбнулась и, как была – босиком, в штанах и рубахе, двинулась вниз по течению ручья, ловко перескакивая с камня на камень. А потом прыгнула – и пропала. И даже дрожь по эфирному полю с такого расстояния не докатилась.
Я не рискнул второй раз за день погрузиться в транс, спросил у Микаэля:
– Она и в самом деле так хороша?
– Никто её не заметит, если сама не сглупит, – подтвердил бретёр и достал из седельной сумки мех с вином, но надолго прикладываться к нему не стал, лишь глотнул и передал мне. – Всё с ней будет хорошо. Будет-будет.
На сердце было неспокойно, но спорить не стал.
Всё будет хорошо. А как иначе?

4

Дожидаясь возвращения Марты, об осторожности мы не забывали. Костёр не разводили, говорили вполголоса, лошадей завели за деревья, да и сами на полянке оставаться не стали, перебрались на берег ручья, расположились там на камнях. Несколько раз в сторону монастыря по лесной тропе кто-то проезжал; мы слышали голоса и скрип упряжи, но на патрулирование местности егерями это нисколько не походило, скорее уж пытались обойти пикеты паломники.
Несмотря на своевременное исцеление, вчерашнее ранение даром для меня не прошло, бок ломило и на солнцепёке вновь разболелась голова, пришлось перебраться в тень и опустить в ледяную воду ступни, тогда сделалось легче. Микаэль и Уве последовали моему примеру, правда, долго так просидеть ни у кого не получалось, от холода очень быстро начинало сводить пальцы и ломить кости.
Разговор увял сам собой, школяр принялся листать учебник, бретёр начал вырезать из деревяшки какую-то безделицу, а я прикрыл глаза и погрузился в лёгкую медитацию, позволив сознанию раствориться в незримой стихии. Пели птицы, легонько журчала меж камней вода, лёгкий ветерок отгонял комаров, а редких слепней куда больше привлекали лошади, нас они не донимали.
Как вскоре понял, особого вреда излишнее усердие Марты не нанесло, большую часть нежелательных последствий удалось устранить ещё в мыльне, так что сейчас я управлял малыми потоками силы, добиваясь идеальной стабильности эфирного тела, пусть и понимал всю тщетность этих своих попыток превозмочь последствия давнишней травмы. Ещё – слушал незримую стихию на случай, если кто-то решится пройтись по округе поисковыми чарами, но всё было спокойно.
Ставить Уве защитный контур вокруг лагеря я запретил строго-настрого, поскольку подобного рода охранные заклинания, даже сплетённые самым искусным образом, создавали определённый магический фон и только привлекли бы к нам нежелательное внимание любого оказавшегося поблизости колдуна.
– Как думаешь, мощи и вправду могли впитать в себя святость? – спросил Микаэль, когда солнце миновало зенит.
Я неспешно выпутался из умиротворяющего транса, зачерпнул пригоршню воды и умылся, только после этого пожал плечами.
– Никогда прежде о таком не слышал.
– Либо так, либо святость испарилась сама собой, – заметил маэстро Салазар и фыркнул. – Во что я нисколько не верю. Сами по себе только мухи родятся.
– Надо узнать, когда точно монастырь перестал принимать паломников и когда сюда привезли мощи святого Рафаэля, – подключился к разговору Уве. – Тогда будем знать наверняка. И для этого не обязательно пробираться через пикеты!
Микаэль усмехнулся в усы, я покачал головой.
– Уве, по всем признакам здесь происходит нечто экстраординарное. И для начала надо установить, что именно. Из этого и будем исходить.
– Сдаётся мне, вам просто не хочется ехать в Ренмель, магистр. Вот и хватаетесь за любую причину задержаться в пути.
Маэстро Салазар при этих словах негромко рассмеялся.
– Пацан раскусил тебя, Филипп.
Я лишь поморщился. Отчасти Уве был прав, но лишь отчасти. Я не боялся возвращения в столицу и не оттягивал его ни осознанно, ни бессознательно, дело было исключительно в том, что вернуться хотелось если не триумфатором, то и не жалким просителем, а пока выпавший расклад ничего хорошего не сулил.
Святые небеса! Да Гепард меня без соли и перца скушает, если только косо взглянуть на него вздумаю, про официальные обвинения уже и не говорю!
Где-то неподалёку запорхали над деревьями и заголосили птицы. Микаэль осторожно вытянул из ножен шпагу, Уве легонько махнул волшебной палочкой, я вооружился одним из пистолей, но тревога оказалась напрасной: из кустов выскользнула Марта.
– Если бы не эти мерзкие пичуги, точно бы к вам подобралась, – досадливо поморщилась та, взяла мех и с видимым удовольствием сделала несколько долгих глотков вина. Алая струйка стекла из уголка рта на шею, ведьма поспешно смахнула её ладонью и пояснила: – Ручей впадает в болото, не рискнула пить из него воду.
– Болото? Через него получится перебраться? – забеспокоился я.
– Можно переправиться через протоку и тогда выйдем прямо к монастырю в обход всех пикетов. Только идти надо в сумерках. Не уверена, что днём сумею долго удерживать морок, поле там просматривается со всех сторон.
– А как же патрули? – забеспокоился Уве. – Что, если наткнётесь на патруль?
– Ничего они не заметят, – улыбнулась Марта. – Твоё плетение чудо как хорошо!
– Это не моё плетение, – проворчал школяр и передёрнул плечами с несомненной обеспокоенностью. – Не нравится мне всё это, магистр! Не стоит лезть в церковные дела!
– Это такие же церковные дела, Уве, как и дела Вселенской комиссии, – парировал я и раздражённо махнул рукой. – Всё, баста! Дискуссия закрыта!
Школяр надулся, будто мышь на крупу, но и далее взывать к моему благоразумию не стал. В результате оставили его в лагере стеречь лошадей. Уве немного повозмущался, только больше для виду; идти к монастырю ему откровенно не хотелось.
– Случится что – стреляй, – предупредил я напоследок, вручая мушкет. – Мы услышим.
Сам я делал ставку на скрытность и потому пистолей с собой брать не стал, с ними оставил и шпагу. Сунул в сапог артиллерийский стилет, за оружейный ремень с кинжалом заткнул магический жезл, придирчиво оглядел спутников. Микаэль от длинного клинка отказываться, разумеется, не пожелал, Марта ограничилась жутковатым ножом рёгенмарского людоеда. Из одежды выбрали самые тёмные штаны и рубахи – те должны были просто раствориться в ночном мраке, кисти закрыли перчатки, лица намеревались впоследствии на манер воровских масок замотать чёрной тканью.
Напоследок проверили, чтобы ничего не скрипело и не звенело, и двинулись в путь. К этому времени уже начинало смеркаться, когда же мы добрались до болота, всё кругом и вовсе заполонили густые сумерки. Там Марта по топкому бережку повела нас в сторону от пикета, и под ногами влажно зачавкала сырая земля. К вечеру похолодало, от воды начал расползаться туман. Над болотом он клубился молочно-белым облаком, у протоки стелился полупрозрачной дымкой и уже понемногу расползался всё дальше и дальше.
– Здесь неглубоко, – шепнула Марта, без тени смущения разделась донага и ступила в воду, которая сначала дошла ей до колен, затем поднялась до поясницы и скрыла белевший поначалу в сумерках девичий зад. После ведьме и вовсе пришлось задрать над головой руки со свёрнутой одеждой над головой.
Мы двинулись следом, и ступни начали увязать в илистом дне. Зато протока оказалась далеко не столь холодной, как лесной ручей, удалось переправиться через неё, толком даже не замёрзнув. На небольшой прогалине под плакучими ивами мы быстро оделись; быть замеченными случайными патрулём при этом нисколько не опасались: мало того, что окончательно стемнело и от болота на поле настоящими волнами выползал густой туман, так ещё берег поднимался на высоту в половину человеческого роста, и нас укрывал неглубокий овраг.
Марта, которой пришлось замотать чёрной тканью не только лицо, но и голову, хотела уже двинуться дальше, но я её остановил, обратив внимание на ближайшую иву. Точнее – на рядки насаженных на её ветвях лягушек. Мёртвых, разумеется, и уже заметно ссохшихся, поклёванных птицами.
Неведомый живодёр подошёл к делу с немалой скрупулёзностью: тельца амфибий располагались на равном расстоянии друг от друга, а их самих насчитывалось никак не меньше пяти-шести дюжин. Кто-то убил прорву времени на их отлов, протыкание острым концом ветки и верное расположение относительно других жертв.
Марта негромко ойкнула и в испуге зажала рот ладонью, потом выдохнула:
– Мальчишки измывались?
– Далековато от села забрались, – покачал я головой, внимательно осматриваясь, магический жезл сам собой оказался в руке, но никаких признаков опасности заметить не удалось. – Если только у какого послушника с головой не всё в порядке.
– Скорее, караульные время в дозоре коротали, – предположил Микаэль. Шпагу он обнажать не стал, замер с кинжалом в руке.
Мысль о том, что здесь до недавнего времени располагался секрет наёмников, заставила неуверенно поёжиться, но после недолгих раздумий версия бретёра убедительной мне не показалась.
– Лягушки давно висят, а свежих не видно.
– Сменили наблюдательный пункт.
– Нет, смотри, некоторые препарированы! Такие штуки школяры-медики обычно проделывают.
– Наёмники, которых скука донимает, и не на такие выдумки горазды! – резонно отметил Микаэль. – Тебе ли не знать?
Я отмахнулся и прислушался к ночи. Было тихо, но хватало и едва различимых звуков. Плескалась рыба, звенели комары, стрекотали сверчки, в лесу ухал филин, шуршала листва. Поднимавшийся от воды туман скрадывал шорохи, но окончательно их не заглушал.
Ничего подозрительного. Ничего.
– Осмотрись, – приказал я подручному, а сам осторожными и медленными вдохами начал успокаивать дыхание и загонять сознание в транс. И вновь незримая стихия показалась слишком уж разреженной, сознание провалилось в неё необычайно легко, едва удержался на самом краю, не скользнул слишком глубоко.
И тут тоже – тихо. Лишь изредка от монастыря докатывались отголоски светлой радости, словно прорывались из-за каменных стен слова молитвенного гимна. Больше – ничего.
Вернулся Микаэль.
– Пряталось здесь не больше четырёх-пяти человек. День, от силы – два. Костёр не палили, гадили в одном месте, после закопали. Ушли давно, не меньше седмицы назад, но точно не скажу.
– Или поначалу здесь поставили секрет, или кто-то, как и мы, хотел пробраться в монастырь.
Бретёр кивнул.
– Или так.
– Что будем делать? – спросила Марта.
– Веди! – коротко ответил я.
Девчонка бесшумно скользнула под ветви плакучих ив и позвала нас за собой. Буквально в дюжине шагов начиналось поле, Марта первой выбралась из овражка и присела в высокой траве.
– Дальше я не ходила, – сообщила она.
– И правильно.
Я пристроился рядом, огляделся. Туман на поле был не слишком густым, но даже так строения монастыря не просматривались, лишь белело в ночи несколько неровных пятен, отмечавших костры пикетов. Впрочем, обольщаться столь небрежным несением караульной службы точно не стоило, ландскнехты ребята тёртые: они и секреты могли выставить, и патрули в поле выпустить. Опять же – ищейки…
– Двинули, – шепнул я и, пригибаясь, мы побежали в сторону монастыря.
Старались не шуметь и потому не спешили, да ещё земля была неровной, то и дело под ноги попадались скрытые травой рытвины и кротовины. Я не до конца вышел из транса, и сознание плыло по самой поверхности эфирного поля, отслеживая возможные магические ловушки. От перенапряжения понемногу начинала кружиться голова, но дело того стоило: первым сигнальные чары заметил именно я.
Просто обратил внимание на полосу чуть более светлого тумана и вскинул руку, а затем нырнул в незримую стихию чуть глубже, дабы в подробностях разглядеть преградившее нам путь плетение. То оказалось не самым сложным, но исполнено было при этом вполне мастеровито. Удивило только, что жгут протянутых над землёй чар выглядел очень уж неряшливо; его словно измочалило колыханием эфирного поля, именно утечка энергии и подсветила туман, позволив заметить заклинание с расстояния в две дюжины шагов.
– Не обойти, – вынес вердикт маэстро Салазар и досадливо поморщился, что проделывал всякий раз после слишком уж пристального изучения незримой стихии.
– И не нужно, – сказал я. – Проползём понизу. Только двигайтесь строго за мной – нужно держаться подальше от узловых точек. Не могу разобрать их плетение, могут быть сюрпризы.
Преодолеть магическую охрану и в самом деле оказалось достаточно просто, благо рассчитана она была больше на обделённых даром истинного зрения простецов и азартных одарённых, которые просто не могут пройти мимо чужих чар, не попытавшись их обезвредить.
Мы же распластались на траве и проползли под негромко гудящим жгутом едва различимого мерцания; волосы на затылке встали дыбом, но и только – сигнальные чары на нас не отреагировали. Двинулись дальше, и чем ближе подбирались к ограде монастыря, тем менее густым и насыщенным становился туман. Здесь он стелился над землёй настоящими слоями, и, если ноги так и терялись в молочной белизне, то обзор заметно улучшился, стали различимы очертания монастырских стен и высившегося за ними храма.
И тут начала легонько подрагивать под копытами земля, заскрипела упряжь, донеслось фырканье лошадей. Мы немедленно присели и вжались в неглубокую рытвину, распластались в траве. Марта на волю случая полагаться не стала и накрыла нас мороком. Незримая стихия лишь легонько дрогнула в такт тихому выдоху ведьмы, и всё успокоилось, разве что молочная белизна вокруг стала чуть гуще, нежели мгновенье назад.
Патруль проскакал в дюжине шагов. Разглядеть получилось только лошадиные бока и ноги наездников, всё остальное потерялось в туманной пелене, словно мы наблюдали за кавалеристами из-под воды. Нас не заметили, да заметить и не могли, и всё бы ничего, но из темноты вдруг принесло ищейку.
Здоровенная псина бежала вслед за лошадьми, рыская из стороны в сторону, один из таких зигзагов и привёл её к нам. Шерсть на затылке зверюги враз встала дыбом, и Микаэль подался вперёд с кинжалом в руке, но Марта опередила бретёра и что-то негромко шепнула. Ищейка сразу растеряла всю свою настороженность и радостно завиляла обрубком хвоста, а стоило только прозвучать требовательному свисту, без промедления устремилась к хозяину.
– Ведьмы! – проворчал маэстро Салазар, вытирая выступившую на лбу испарину.
Я приложил палец к губам, крутанул чётки, наматывая их на запястье, поцеловал святой символ и вновь побежал к монастырю, остальные устремились следом. Морок Марта развеивать не стала, и весь мир словно смазался, но зато и мы даже для самого остроглазого и бдительного наблюдателя, сколько ни вглядывался бы он во тьму, смотрелись сгустками тумана, а то и вовсе не смотрелись абсолютно никак. Мне было недосуг разбираться, какой именно эффект предусмотрела ведьма.
Перескочив через неглубокую канаву, я прижался спиной к невысокой ограде и ощутил, как подрагивает, будто бы в такт чьим-то словам, её неровная каменная кладка.
– Подсади! – потребовал я, упёрся носком сапога в сцепленные пальцы бретёра и резко выпрямился, ухватился за край не слишком-то высокой стены. Подтянулся, оглядел пустой тёмный двор и уже безбоязненно влез на шершавые камни, затем протянул руку Микаэлю.
Когда тот устроился рядом, мы втащили к себе Марту и осторожно спрыгнули вниз, затаились в глухом закутке у стены какого-то амбара. Монастырское подворье было погружено во мрак, лишь из высившегося на другой его стороне храма через цветные витражи помаргивали отблески свечей и лампад. А ещё оттуда с непонятной закономерностью вырывались, корёжа своей мощью незримую стихию, отголоски святости. Словно кто-то собрал всю её с Зарьиной пустыни, запер внутри церкви и не давал хлынуть наружу.
Ангелы небесные! Да что здесь такое творится?! Неужто иерархи ортодоксов вознамерились создать собственные Сияющие Чертоги? Неужели их гордыня столь велика, что они сочли возможным перекроить дарованную этому месту святость по своему усмотрению? Безумие!
Я постучал Марту по плечу и нацелил указательный палец под ноги, призывая оставаться на месте, а Микаэлю указал на храм. Пригибаясь, мы начали пробираться вдоль стены, потом быстрым шагом пересекли двор и укрылись в тени меж двух монументальных контрфорсов. Огляделись и двинулись дальше, но бежать – не бежали, опасаясь выдать себя стуком каблуков по каменным плитам, коими был замощён двор.
Меня влёк боковой вход в церковь, я должен был заглянуть внутрь и увидеть всё собственными глазами. Слишком уж взбаламучена оказалась незримая стихия, эманации святости то пронзали её мимолётными вспышками, то пропадали, оставляя после себя… Нет, не пустоту – небесный эфир, пусть и странно разреженный, никуда не девался, просто не сохранял той светлой радости, коей неизменно отличаются святые места.
От крайнего контрфорса до бокового входа было не меньше дюжины шагов, и хоть выходить на открытое пространство не хотелось до скрежета зубовного, я решил рискнуть.
– Следи! – негромко шепнул Микаэлю и быстрым шагом двинулся к двери, а там легонько навалился на неё, приоткрыл и заглянул в щель.
В лицо пахнуло тяжёлой смесью благовоний и свечного дыма, стали слышны песнопения, но смысл молитвенного гимна ускользал, служба шла на староимперском. И никакого ощущения близости святого места. Обычная церковь с рядами деревянных скамей, полированным мрамором пола, колонн и стен, цветными витражами и золочёнными семиконечными звёздами. Да ещё в полумраке у алтаря замерло с полдюжины коленопреклонённых фигур в сутанах, а в центре их круга возвышался реликварий с мощами святого Рафаэля.
Что это именно тот реликварий, понял сразу, хоть прежде и в глаза его не видел. Просто очень уж благостная исходила аура от украшенного затейливой гравировкой и чеканкой ларца. Светлая сила растекалась от него, подрагивала в такт молитвам и… рассеивалась в пространстве.
Ангелы небесные! Никто не собирал и не запирал в храме святость монастырских земель! Она сгинула неведомо куда, а ритуал как раз и должен был сделать это место прежним. Священники в молитвенном экстазе щедро делились огнём собственной веры, но ни их благих устремлений, ни силы нетленных останков недоставало, чтобы придать эфирному полю ту теплоту, светлость и упорядоченность, коей то отличалось раньше.
По спине мурашки побежали от ясного осознания того, что святости Зарьиной пустыни больше не существует, а отголоски, которые удалось уловить прежде, испускало содержимое привезённого из Вакенхальде реликвария.
Но как? Как такое могло произойти?! Кому под силу не просто осквернить святое место, но уничтожить его? Чья чудовищная воля сумела превозмочь последствия ритуала воссияния сразу нескольких праведников?
Микаэль потянул меня прочь, я не сдвинулся с места, и тогда бретёр лихорадочно зашептал на самое ухо:

Фальшь благочестья, позолоты оскал,
Истину в храме ты напрасно искал,
Там лишь камень и пустые слова,
Святость мертва!

Он сделал паузу и эхом повторил:

Отныне и во веки мертва…

Я подался назад, позволяя закрыться двери и сказал:
– Убираемся отсюда!
А больше в ту ночь не вымолвил ни слова. Напился молча.

Часть вторая:
Ренмель

Глава 1

1

Ренмель – сердце цивилизованного мира; город святой, разделённый и… несуществующий.
Без малого восемь веков назад на его площадях проповедовал Пророк, и брусчатка узеньких улочек до сих пор помнит его шаги, а Сияющие Чертоги по-прежнему переполняет святость, но в те судьбоносные времена на западном берегу Рейга не было ничего кроме причалов и сараев для рыбацких лодок, торговых складов и ремесленных мастерских да казарм, над которыми довлела цитадель, позднее названная Ангельской, а ещё неизбежных спутников всякого крупного гарнизона – борделей, игорных домов, кабаков. Имелись амфитеатр, купальни и зиккурат – малое подобие огромной пирамиды, возвышавшейся в восточной части города. По итогам войн Веры, когда ортодоксы утвердили свою власть на этой стороне, им не досталось никаких святынь, город отстраивался с чистого листа.
А на том берегу не возводилось вообще ничего нового. Правобережная часть Ренмеля стала владением понтифика, и никто без соизволения отвечавшего за градостроительство кардинала не мог снести даже жалкой развалюхи, пусть та и была выстроена много позже воссияния Пророка. Исторический центр там замер, скованный строгостью норм и правил, прижатый к берегу городками, выросшими на его границах, но так и не ставшими окраинами.
Ренмель ортодоксов развивался и рос, давал приют бессчётному множеству жителей, стекавшихся туда со всей империи и сопредельных стран; Ренмель догматиков мало изменился со времён Пророка. Они бы прекрасно дополнили друг друга, да только разделяла их вовсе не река, сколь бы широка она ни была, а вера. Именно поэтому было два Ренмеля, два разных города. Один кичился славной историей и духовной властью, другой нынешним могуществом и процветанием, и оба завидовали друг другу и друг друга ненавидели. А Ренмеля единого, пусть даже и разделённого по живому, никогда не существовало. И никогда, по моему скромному убеждению, что бы там ни вещали церковные иерархи и мирские властители с той или иной стороны Рейга, существовать не будет.

Благодаря удачному расположению на пересечении торных путей, столица империи безмерно разрослась, свободных земель её в окрестностях почти не осталось. В последний день пути Староимперский тракт шёл вдоль небольших городишек и богатых сёл, распаханных полей и дворянских имений, каменоломен, каналов, мельниц и редких лесков, вход в которые простолюдинам был заказан под угрозой усекновения руки.
Поначалу мы и не поняли, что въехали в пригород Ренмеля, просто застройка стала чаще, а людей кругом больше. На обочинах же, как и прежде, вышагивали куры, в грязи сточных канав и переулков копошились свиньи, а на изредка попадавшихся пустырях паслись коровы. Но понемногу окружённые дощатыми заборами дома сменились двухэтажными особняками, а на смену вишнёвым и фруктовым садам пришли дворы на задворках торговых лавок и мастерских. Всюду к небу поднимались жиденькие струйки дыма, вблизи кожевен и красилен и вовсе было нечем дышать, едкий запах резал глотку и заставлял слезиться глаза. Впрочем, у боен и скотных дворов вонь стояла и того хуже.
В столицу мы прибыли на исходе первого месяца лета, когда везде и всюду шла подготовка к дню Явления силы. Вывешивались гирлянды из белых флажков с золотыми семиконечными звёздами, сметался в сточные канавы мусор, красились ставни, заборы и двери, подбеливались стены, а в пивных вовсю разливался летний эль, который в Виттене варили специально к этому светлому празднику.
Атмосфера казалась откровенно приподнятой, чего никак нельзя было сказать о моём настроении. На душе скреблись кошки и отнюдь не из-за увиденного в монастыре Трёх святых, пусть случившееся там и не укладывалось в ведомые мне рамки мироздания. Смертным не постичь небесные законы, нечего даже ломать на этот счёт голову. Беспокоило другое – с того самого момента, как я предъявил подорожную на таможенном пункте, время обратилось песком и неумолимой струйкой потекло из верхней колбы часов в нижнюю. Пространства для манёвра больше не оставалось, пришёл черёд держать ответ и за содеянное, и за то, чего не совершал. И оставалось лишь уповать на доброе расположение канцлера и снисхождение дисциплинарного совета. Так себе надежда, если начистоту.
Ангелы небесные! Не будь ко мне предвзят вице-канцлер вон Бальгон – и это ещё слабо сказано! – дело могли бы замять, ну а теперь придётся юлить и выкручиваться. Слишком уж паршивый расклад на руках для открытого противостояния. И вылазка в монастырь Трёх святых исправить ситуацию ничем не смогла. До отъезда из Вильмштадта мы доподлинно установили, что архиепископы Ренмеля и Миены прислали своих людей в Зарьину пустынь только на третий день после того, как обитель закрыла ворота для паломников, а значит, никакого касательства к причинам случившегося не имели. А если исключить политические резоны, Вселенской комиссии не было никакого дела до святых мест. Не наша епархия…
– Это императорский дворец, магистр? – спросил вдруг Уве, заметив высившуюся вдалеке громаду мрачной твердыни.
– Нет, цитадель Ангела, – ответил я.
Впрочем, ошибся школяр не так уж и сильно. Прежде крепость на скале в месте впадения в Рейг его протекавшего по городу притока и в самом деле занимали несколько поколений предков светлейшего государя, которые жили там ещё в статусе королей Виттена.
– А императорский дворец? – расстроился Уве. – Мы будем проезжать мимо него? И я бы хотел взглянуть на кафедральный собор!
– Непременно взглянешь. А сейчас лучше по сторонам смотри!
Мы двигались в плотном потоке верховых, карет, телег и палантинов, кто-то беспрестанно выезжал с соседних улочек и вклинивался перед нами, да ещё через дорогу то и дело перебегали пешие горожане. Нужно было смотреть в оба, чтобы не стоптать какого-нибудь раззяву и не оказаться выбитым из седла самому.
Дома стали выше и полностью каменными, совсем попали бревенчатые верхние этажи. Фасады были либо оштукатурены, либо покрыты затейливыми барельефами. Крыши покрывала оранжевая и коричневая черепица, купола церквей и замков то блистали позолотой, то зеленели окислами меди; местами к небу взмывали мрачные каменные шпили, лишённые каких-либо украшений за исключением резных завитков и горгулий-водостоков.
Мы въехали в монументальную арку и очутились на круглой площади, посреди которой высился конный памятник одному из прославившихся ратными подвигами предков светлейшего государя.
– Где остановимся? – обратился я за советом к маэстро Салазару и высказался на эту тему сам: – Думаю, имеет смысл снять апартаменты в университетском округе.
– Есть идея получше, – немало удивил ответом Микаэль. – Пристроим этих, – он указан на Уве и Марту, – одному моему другу.
– У тебя есть друзья? – не поверил школяр.
– Не надо меня никуда пристраивать! – возмутилась ведьма. – Куда Филипп, туда и я!
– У меня есть друзья, – с нажимом произнёс маэстро Салазар и ухмыльнулся, – даже если они об этом не знают.
Уве фыркнул, но бретёр проигнорировал его усмешку, поскрёб подбородок и уставился на Марту.
– Что касается тебя… Предпочтёшь днями напролёт зубрить грамматику и упражняться в чистописании или ассистировать практикующему целителю?
Девчонка открыла рот, закрыла его и посмотрела на меня, затем спросила:
– А мы не можем жить у твоего друга все вместе?
Микаэль покачал головой.
– Боюсь, это будет не слишком удобно.
– Мы остановимся где-нибудь поблизости, – успокоил я ведьму.
Та тяжко вздохнула и кивнула.
– Твоя взяла, усатый.
Маэстро Салазар с довольной ухмылкой расправил усы и сжал коленями бока жеребца, направляя его через площадь.
– Моё мнение никого не интересует? – злобно пробурчал Уве.
– Ты наёмный работник, – осадил я школяра и напомнил: – Два талера в месяц, проживание и харчи!
Возражений на этот раз не последовало, и мы вывернули на широкий проспект, именовавшийся Коронным. Верхние этажи домов там повсеместно выдвигались вперёд, но не нависали над мостовой, а образовывали галереи, по которым могли перемещаться пешеходы, не опасаясь ни лошадей, ни дождя или солнцепёка. Подобного рода галереи, где шире, где уже, тянулись по всему центру Ренмеля, и при желании всякий мог пересечь его из одного конца в другой, лишь время от времени выходя под открытое небо.
Движение на столичных улицах было на редкость интенсивным и сумбурным; на большинстве перекрёстков надрывали глотки стражники, но даже их вмешательство далеко не всегда помогало избежать свар и столкновений. Беспрестанно в ход шли плётки и палки, этим особенно злоупотребляли кучера карет с дворянскими гербами на дверцах. Доставалось, разумеется, преимущественно простолюдинам; с верховыми эта вздорная публика обычно связываться не рисковала. Нам же и вовсе предпочитали по возможности уступать дорогу, очень уж воинственный вид был у маэстро Салазара, да и мы с Уве внушали простецам почтение своими магическими жезлами. Пистоли опять же…
Дома на Коронном проспекте были выстроены по одной линии, ни одно здание не выступало вперёд и не отодвигалось от проезжей части дальше других, лишь изредка фасады расходились, открывая небольшие площади. Обычно посреди тех стояли церкви, чаще – неказистые и древние, сложенные из грубо обработанных камней. Но бывало, что небольшие часовенки подпирались соседними особняками или даже имели общие с ними стены. Встречались и редкие скверы, и храмы не столь давних годов постройки, облицованные мрамором и гранитом, да ещё время от времени меж домов проглядывали набережные каналов, коих в столице было превеликое множество, ровно как и перекинутых через них мостов.
Тут и там стояли стелы, посвящённые славным победам императорских войск, мрачными громадами высились чумные столбы. Хватало и памятников – святым, учёным полководцам. Как небезосновательно шутили острословы, мёртвых героев в Ренмеле чтили куда больше, нежели живых.
Людей в центре столицы оказалось превеликое множество, то и дело кто-то перебегал через дорогу перед самыми мордам лошадей, но большинство горожан благоразумно под копыта не лезли и шагали по галереям. Среди прохожих было непривычно много монахов и монахинь, тут и там мелькали сутаны священников. А в остальном – совершеннейшее разнообразие: в толпе при желании можно было отыскать одеяния жителей большинства обитаемых уголков цивилизованного мира. Совсем уж роскошные наряды на глаза не попадались, их обладатели предпочитали перемещаться по столице на каретах и палантинах. Да и откровенной бедноте в центральных районах делать было нечего, разве что на папертях церквей выпрашивали милостыню нищие.
На одном из шумных перекрёстков скакавший первым Микаэль повернул налево, я нагнал его и спросил:
– Хочешь провести наших юных спутников по улице Дворцов?
– Хочу-хочу, – с довольным видом осклабился маэстро Салазар. – Полюбуюсь на выражение лиц этой парочки провинциалов…
Было на редкость шумно – стучали по мостовой копыта лошадей, кричали уличные торговцы, переругивались кучера и возницы телег, да ещё начал отбивать четверть часа колокол на ближайшей башне, – но Уве последнее слово всё же расслышал и возмутился.
– Ты сам-то кто?!
Микаэль только улыбнулся в усы и поскакал дальше. Вскоре улица, по которой мы ехали, начала плавно изгибаться и одновременно пропали галереи и проходы между домами, а на смену неровной брусчатке пришли гладкие мраморные плиты – белые с алыми разводами или наоборот, это как посмотреть. Проезжая часть не стала уже, но впечатление создалось именно такое, поскольку её стиснули с обеих сторон фасады высоченных дворцов, в каждом из которых было по пять-шесть этажей. Стены, карнизы и крыши украшали барельефы, скульптуры и горгульи, лепниной выделялись родовые гербы, едва-едва колыхались на флагштоках вымпелы и знамёна, а высоченные створки полностью перекрывавших арки ворот топорщились мощными железными шипами. Попробуешь выбить – мигом бревно измочалят, а то и расщепят.
На улице Дворцов располагались резиденции наиболее влиятельных дворянских семейств, здесь же традиционно останавливались, приезжая в столицу, герцоги Лоранские и короли Западной Чезии. Помимо слуг в цветастых ливреях и замерших с алебардами у дверей охранников в надраенных до зеркального блеска кирасах и шлемах хватало тут и частной охраны. Стало немноголюдно; большинство прохожих попросту заворачивали назад, подчас не делая исключений даже для духовных лиц. У остальных выспрашивали цель визита, но мы проехали беспрепятственно – магистр Вселенской комиссии по этике не обязан ни перед кем держать отчёт.
С мраморной мостовой пропали конские яблоки и прочий мусор, она блистала, словно была выдраена не далее пяти минут назад. Гомон и крики смолкли, слышался лишь перестук подков. Изредка навстречу попадались богато-украшенные кареты, обычно сопровождаемые кавалькадами верховых, но и только. Парадные входы не предназначались ни для слуг, ни для поставщиков провизии.
Уве и Марта ехали с открытыми ртами; выставленное напоказ великолепие их откровенно подавляло, и в себя эта парочка пришла только на дворцовой площади. Императорский дворец раскинулся на другом её краю высоченными стенами с мощными башнями и полотнищами чёрно-золотых цветов правящей династии, внутрь вёл перекинутый через ров подвесной мост. За оборонительными сооружениями проглядывали крыши и шпили внутренних строений, и вид их впечатлял ничуть не менее дворцов знати, но обилие открытого пространства наконец-то позволило школяру и ведьме перевести дух.
К истинному зрению они прибегнуть не догадались и напрасно: резиденция императора была укрыта столь сложным эфирным плетением, что незримая стихия в окрестностях дворца явственно подрагивала, искажённая близостью мощного заклинания, да и сам его силуэт нет-нет да и слегка смазывались, будто приходилось смотреть через искривлённое стекло. И даже огромная стая сновавших над площадью скворцов, со стороны казавшаяся единым живым существом, не пересекала границы охранного периметра.
Сил на поддержание столь внушительной защиты уходила целая прорва, но в этом отношении император себя не ограничивал, поскольку помимо магов-телохранителей из Чёрной дюжины в его распоряжении находились и многочисленные колдуны лейб-гвардии.
– Вот это да! – только и протянул Уве, вертя головой по сторонам. Он даже шляпу на затылок сдвинул. – Милость небесная, вот это размах!
Микаэль усмехнулся и направил жеребца к замку – туда, где от его стен отходила широкая и высокая каменная стена, по верху которой тянулась крытая галерея. Для проездов под этим грандиозным сооружением были устроены арки, а само оно связывало резиденцию светлейшего государя с цитаделью Ангела, полагавшейся неприступной. Именно там в случае мятежа, народных волнений или вторжения догматиков должно было найти убежище ближайшее окружение императора и он сам.
Нас Микаэль повёл в объезд высившейся над округой крепости, но и так удалось во всех подробностях разглядеть опоясывавшие верхушку скалы стены с тёмными провалами бойниц и центральную башню с позолоченной фигурой ангела на шпиле.
Оставив цитадель справа, мы по широкому каменному мосту перебрались на другой берег впадавшего в Рейг притока, проехали несколько кварталов и переправились через канал. Улицы постепенно сузились, верхние этажи домов и скаты крыш сдвинулись, перекрывая небосвод. Ладно хоть ещё галереи никуда не делись, и прохожие не шагали в одном потоке с телегами и верховыми. Нормальной брусчатки здесь не было и в помине; и проезжую часть, и тротуары замостили речными голышами, округлыми и неровными.
Походишь по таким и мигом намозолишь подушечки больших пальцев ног, но местные привыкли. Всё лучше, чем по колено в грязи пробираться или с одной прогнившей доски на другую прыгать.
Район Уве не понравился, он завертел головой по сторонам и спросил:
– Куда мы едем?
– Увидишь, – отмахнулся от него Микаэль.
– Может, хоть перекусим? – вздохнул школяр, глянув на харчевню, от которой одуряюще пахло жареной рыбой.
– Там покормят, – отрезал маэстро Салазар.
Мы поехали дальше и на смену аромату жареной рыбы пришёл запах рыбы свежей. Улица вывернула к рынку – рыбному, разумеется. Басовито загудел гомон голосов, растеклась между торговых рядов толпа покупателей, брусчатку усеяла серебристая чешуя, начали попадаться кухарки и домохозяйки, уносившие покупки в выложенных травой корзинах.
В толпу мы не полезли, поскакали по самому краю, но очень скоро оказались вынуждены придержать лошадей, когда впереди случилось небольшое столпотворение. Как оказалось, зеваки собрались послушать какого-то вполне приличного вида бюргера, высокую тулью шляпы которого отмечала броская белая лента. Тот взгромоздился на бочонок и орал, размахивая руками.
– Про-о-одался! Узурпатору власти небесной про-о-одался, проклятому догматику! Лжецу, клятвопреступнику и мздоимцу! И сам таким стал! Душа его теперь суть выгребная яма смердящая, нечистотами наполненная! И всякий, кто идёт за ним… Всякий, кто исполняет приказы – ничуть не лучше! Закрыт им отныне вход на небеса обетованные!
Голос у чудака оказался сильным и хорошо поставленным, он легко перекрывал рыночный шум, и люди останавливались, заслышав его, начинали внимать крикам – кто из чистого любопытства, а кто и понимающе кивал. Впрочем, нашлись и несогласные, но пробиться к возвышавшемуся над толпой кликуше им оказалось совсем непросто: того окружало кольцо немолодых крепких мужиков, они и заворачивали возмущённых горожан обратно. Недовольным только и оставалось, что свистеть, улюлюкать, да швыряться гнилыми овощами. Тут и там разгорались стычки, но горячие головы мигом остужала рыночная охрана, а вот с группой поддержки крикуна не связывались даже эти угрюмые громилы.
– О ком это, магистр? – спросил меня Уве.
Я не имел ответа на этот вопрос и тронул за плечо Микаэля.
– Давай выбираться отсюда.
Маэстро Салазар кивнул и направил лошадь дальше, заставляя людей расступаться с нашего пути. Выехали понемногу, никто особо даже не возмущался. Да ещё с одной из улиц вывернул отряд городской стражи, и возмутитель спокойствия мигом спрыгнул с бочонка; тогда начали расходиться и зеваки.
Микаэль уверенно миновал несколько кварталов, въезды в которые караулили компании подмастерьев, и на смену замощённой речными голышами дороге пришли сначала деревянные мостовые, а затем копыта лошадей и вовсе зачавкали по грязи. Дома стали обшарпанными с деревянными вторыми и третьими этажами, а публика не слишком респектабельной, но бретёра это нисколько не волновало. Разве что, когда за нами увязалась шумная ватага мальчишек, он обернулся и столь грозно клацнул зубами, что те без промедления припустили на утёк.
В дорожной грязи тут и там встречались пятна выплеснутых на улицу помоев, валялось содержимое опорожнённых из окон ночных горшков. По сточным канавам в сторону реки медленно-медленно текла зловонная бурая жижа, дома нависли над дорогой, воздух сгустился, стал дымным и будто бы липким. На протянутых меж домами верёвках висело застиранное и заштопанное постельное бельё.
Я взопрел в поддетых под камзол кольчуге и жакете, и не только от жары. Очень уж выразительные взгляды кидали нам вслед местные обитатели, а на смену приглядывавшим за порядком подмастерьям пришли молодчики из уличных банд. Они стояли на перекрёстках, озирая свои владения, и непременно попытались бы завладеть нашим имуществом, если б не оружие.
Судя по чёрным курчавым бородкам, заправляли в округе выходцы с побережья Длинного моря, полагавшиеся в империи главными бузотёрами после лаварцев и сарциан, но вооружены мы были до зубов, только это и спасло от посягательств. Даже оскорблений вдогонку не звучало.
– Куда-то мы не туда едем, – проворчал Уве, обеспокоенно озираясь.
Марта ничего не сказала, но по тому, как её пальцы поглаживали рукоять ножа, становилось ясно, что она всецело разделяет сомнения школяра.
– Специально вас так повёл, – ухмыльнулся маэстро Салазар в усы. – Ренмель великий город, но и здесь есть свои помойки, куда чужакам заходить не следует. Уясните это раз и навсегда!
Уве передёрнул плечами, но определённое впечатление слова бретёра на него всё же произвели.
– Да, малыш, – кивнул Микаэль. – Вспомни Нистадд в Рёгенмаре, здесь зачастую всё много хуже.
Тут дома немного расступились, и показалась небольшая церквушка. Перед ней и за выставленными на улицу столиками таверны обнаружились преимущественно смуглые и горбоносые соотечественники маэстро Салазара. Он окинул их внимательным взглядом, но даже не подумал поприветствовать и повернул направо. Мы проехали через два или три уже далеко не столь запущенных квартала и очутились у набережной Рейга. Тогда и стало ясно, что обогнуть трущобы никакой возможности не было, поскольку от самой цитадели Ангела вдоль берега тянулся речной порт с причалами, складами и пакгаузами.
Имелись пристани и здесь; у них покачивались ялики, небольшие рыбацкие баркасы и вытянутые весельные галеры.
– Местные предпочитают до центра добираться по воде, – просветил нас Микаэль. – Меньше риск нарваться на грабителей. Здесь почти у каждого собственная лодка. А нет – тоже не беда, можно не за дорого арендовать прямо вместе с гребцами.
Застройка у реки и в самом деле выглядела несказанно основательней и богаче, нежели кварталы, оставшиеся позади. Некоторые особняки стояли прямо на берегу, от них к воде уходили ступени частных причалов, местами и вовсе имелась возможность заплывать на лодках сразу в дом; на случай паводка первые этажи делали нежилыми и очень высокими. А вот у зданий, отделённых от реки набережной, там располагались кафе, лавки и магазины.
– Широкая какая! – не удержалась от удивлённого возгласа Марта, которую поразила беспредельная гладь, по которой помимо весельных барж плыли и парусные суда.
Налетел свежий ветерок, я придержал шляпу и вгляделся в растёкшуюся над водой туманную дымку. Несмотря на значительное расстояние, противоположный берег просматривался достаточно чётко, были видны силуэты зданий, сверкали на солнце многочисленные купола церквей. Сбоку через Рейг протянулась каменная полоса моста. Это невероятное по своим размерам сооружение было выстроено ещё во времена прежней империи, и проложили его не напрямик, а через три острова. На двух из них стояли гарнизоны светлейшего государя, а самый дальний находился под контролем догматиков.
– Магистр! – обратился ко мне Уве. – А Сияющие Чертоги отсюда видно?
– Даже не знаю, – покачал я головой и поскакал вслед за Микаэлем.
Очень скоро тот свернул с набережной, но вновь блуждать по окрестным переулкам не пришлось – почти сразу бретёр направил своего жеребца в арку, отмеченную вывеской со ступой и пестиком.
– Аптека? – возмутился Уве. – Он привёл нас к аптекарю?!
Волновался школяр напрасно: помимо аптечной лавки во внутреннем дворике обнаружился ещё и приёмный покой лекаря. Маэстро Салазар заходить туда не стал, а вместо этого сунул в рот два пальца и свистнул столь пронзительно, что зазвенело в ушах, наши кони и вовсе нервно присели и подались назад. Этого бретёру показалось мало, и он во всю глотку крикнул:
– Эстебан! Выходи, пройдоха!
Уве обеспокоенно оглянулся и с тревогой посмотрел на меня, я лишь пожал плечами.
– Эстебан! – вновь рявкнул маэстро Салазар. – Хватит прятаться! Не заставляй меня подниматься!
В одном из окон мелькнуло женское лицо, в другом мне почудился силуэт приземистого старика, а затем на галерею второго этажа вышел смуглый и черноволосый лаварец в просторном белом балахоне – молодой, но уже с сединой в короткой бородке и с глубокими морщинками, разбегавшимися от уголков карих глаз к вискам.
– Скажи, Эстебан, мы с тобой друзья? – обратился к нему бретёр с неожиданно прорезавшимся в голосе южным акцентом.
Лекарь кивнул и, как мне показалось, без всякого воодушевления признал:
– Друзья, Микаэль.
– Вот! – обрадовался маэстро Салазар и наставил указательный палец на Уве. – У меня есть друзья! А ты не верил!
Школяр лишь фыркнул и отвернулся, а бретёр выпрыгнул из седла, накинул поводья на коновязь и начал подниматься по лестнице к своему вновь обретённому другу. Я тоже оставаться внизу не стал и последовал за подручным, предупредив перед тем Уве и Марту, чтобы за нами не совались и посматривали по сторонам.
Когда Микаэль поднялся на галерею второго этажа, Эстебан невольно попятился от него и отступил за порог.
– Думал, не найду? – спросил бретёр, шагнув следом.
– Знал, что найдёшь, – быстро ответил лекарь.
– За тобой должок.
Эстебан оказался неробкого десятка, а, быть может, просто не видел смысла унижаться, он скрестил руки на груди и хмуро бросил:
– С какой стати? Ты бы меня и слушать не стал! Только на смех поднял!
– Мог бы попытаться, – отрезал маэстро Салазар. – Должен был попытаться! Мы же были друзьями! С друзьями так не поступают!
– Были друзьями? – уточнил лекарь.
– Были, Эстебан. Уже только были, – подтвердил бретёр и покрутил ус. – Но долг никуда не делся.
– Чего тебе нужно, Микаэль? – с тяжким вздохом спросил Эстебан и повёл рукой. – Как видишь, я не бедствую, но и больших богатств не стяжал. Я лишь скромный лекарь-ритуалист, не маэстро-истинный.
– Так всё дело в этом? – оскалился бретёр. – Ты поэтому не счёл нужным поговорить со мной?
– Долг, Микаэль. Чего ты хочешь?
Маэстро Салазар пару мгновений шумно дышал, грозно задувая крылья крупного носа, затем убрал ладонь с рукояти шпаги и поскрёб заросший колючей чёрной щетиной подбородок.
– Чего я хочу? – хмыкнул он и перечислил: – Жильё, стол, твоё время. Не слишком много времени, до конца лета.
Эстебан уставился на бывшего друга во все глаза.
– О чём ты, Микаэль?
– Возьмёшь на пару месяцев ученика, – пояснил бретёр. – Натаскаешь, как сможешь. На этом всё, будем в расчёте.
Лекарь надолго задумался, потом спросил.
– Кого?
Маэстро Салазар поманил его за собой, вышел на галерею и указал вниз.
– Её.
– Кого её? – не понял Эстебан.
– Девчонку в мужском платье. Не беспокойся, после оденется, как и подобает сеньорите. Что-то она уже умеет и скальпелем пациента не зарежет, но лучше начинай с азов. Юнец просто поживёт с ней, будет учить арифметике. К концу лета они уедут в Кальворт.
– Во что ты меня хочешь впутать, Микаэль? Мне всё это не нравится!
– Плевать, что тебе нравится, а что нет! – отрезал маэстро Салазар. – Такова цена, но могу взять и кровью!
Эстебан сначала побледнел, затем покраснел, но, прежде чем бывшие друзья успели наговорить друг другу глупостей и схватиться за оружие, я поднял руку со служебным перстнем.
– Как магистр Вселенской комиссии я присматриваю за этой девицей, – сказал я лекарю. – Никаких неприятностей не будет.
– Хорошо, – сразу сдался Эстебан. – Вы тоже хотите остановиться в моём доме?
– Нет! – рыкнул маэстро Салазар. – Приютишь эту парочку, мы найдём себе жильё сами.
Лекарь кивнул и обратился ко мне:
– Мой знакомый сдаёт комнаты над таверной «Счастливый штурвал». Это совсем рядом, дом со штурвалом дальше по набережной. Можете остановиться там.
– Благодарю за совет, – кивнул я и начал спускаться по лестнице.
Микаэль двинулся следом, но сразу обернулся и негромко сказал.
– Я убил его. Отрезал Тибальту его набитую дерьмом голову и помочился на труп. Вот так!
Больше он не сказал лекарю ни слова.

2

Надолго в доме Эстебана, а точнее – его тестя-аптекаря, которому и принадлежал особняк, мы не задержались. Оставили обживаться Уве и Марту, а сами забрали их коней и осла и отправились проверить квартиры над таверной, о которой нам рассказал лекарь.
– Что у вас за счёты? – спросил я Микаэля, когда мы подъехали к набережной.
– Учились у одного профессора, там и сдружились, – невпопад ответил бретёр. – Я ведь тоже учился в университете. Год для получения лицензии, без этого никак не обойтись, ты же знаешь.
– Вопрос был не о том.
Маэстро Салазар повертел шеей, будто ему начал давить воротник сорочки, после пояснил:
– Мы продолжали общаться после окончания обучения. Когда среди соседей начала расходиться ересь скопидомов, Эстебан просто взял и уехал в Ренмель. Ничего мне не сказал.
– Ты бы его не послушал.
– Не послушал, да. Но предупредить меня он должен был в любом случае. Мы были друзьями.
И вот с этим утверждением я спорить не стал.

Таверна занимала первый этаж добротного углового здания, сложенного из серого камня, вместо вывески на фасаде висел штурвал, явно настоящий, снятый с корабля. Я оставил Микаэля приглядывать за лошадьми, а сам зашёл в питейное заведение и справился насчёт жилья. Зашёл удачно – бородач за стойкой помимо бара отвечал ещё и за квартиры на верхних этажах. Достаточно быстро мы столковались о плате за апартаменты и стойла в конюшне, распрягли коней и потащили пожитки в арендованные комнаты.
Вид из окон не слишком просторного жилья открывался на Рейг. Осенью и зимой здесь должно было дуть из всех щелей, а вот сейчас налетавший от реки свежий ветерок оказался весьма кстати, поскольку худо-бедно разгонял удушающую жару.
Микаэль кинул вещевой мешок в угол своей комнаты, встал в дверях и навалился плечом на косяк.
– Так понимаю, у нас сегодня дел невпроворот?
Я разложил на кровати сменную одежду, обернулся и кивнул.
– Всё верно понимаешь.
Бретёр поморщился, отлип от косяка и скрылся в своей комнате.
– Пойду, промочу горло, – сообщил он мне, сменив камзол на дублет.
– На вино не налегай! – крикнул я вдогонку, а сам, прежде чем переодеться в парадное платье, сполоснул от дорожной пыли лицо и шею под рукомойником. Пропахшую потом одежду побросал к двери, кольчугу убрал в саквояж, сверху пристроил пистоли, которые намеревался сдать для обслуживания колесцовых замков оружейнику.
После этого я придирчиво оглядел здоровенный сундук, усиленный железными полосами, положил туда ручную бомбу, по диагонали пристроил чехол с мушкетом, скидал ещё какую-то мелочёвку и поставил сбоку ящичек с бутылкой рома. Туда же отправил мешочек с перстнями; на пальцах оставил только две печатки – золотую магистра Вселенской комиссии по этике и серебряную с червонной накладкой лиценциата тайных искусств. Затем провернул в замке ржавый ключ и сокрушённо покачал головой – с подобным запором было по силу справиться и ребёнку. Пришлось браться за волшебную палочку и накладывать охранные чары. Плетение вышло не слишком сложным, но в левую кисть вгрызлась позабытая за последнее время ломота.
Провозился я в итоге не слишком долго и всё же, когда спустился в общий зал, Микаэля там уже не застал. Не стал задерживаться в таверне и сам, только предупредил управляющего, чтобы отнесли в прачечную грязную одежду и вычистили сапоги, и вышел на улицу.
Маэстро Салазар стоял у парапета набережной, попивал вино и с безучастным видом озирал гладь Рейга, над которой с пронзительными криками носились белые чайки.
– Мик! – окликнул я бретёра, но тот не обернулся лишь вскинул руку, давая понять, что услышал меня.
Я подошёл посмотреть, что именно так заинтересовало Микаэля, встал рядом и понимающе усмехнулся. Дул лёгкий ветерок и по воде бежала невысокая волна, раскачивая причалившую к набережной лодку, и полноватый молодой человек, выбираясь из той, едва не свалился в воду. Но комментарий в своей неизменной стихотворной форме маэстро Салазар отпустил совсем по иному поводу.

Чем больше золота, тем мелочней душа,
Браслеты с перстнями – услада буржуа!

Количеству золотого шитья на камзоле и шляпе молодого человека и в самом деле могла бы позавидовать любая модница, хватало на пухлых пальцах и перстней. При этом ни один из них не посверкивал родовым гербом, да и толстую цепь на шее в отличие от дворянских не оттягивал фамильный медальон. Как есть – богатенький бюргер, тут Микаэль всё подметил верно.
Но при всём при том на ремне молодого человека висели ножны со шпагой, и полная ладонь легла на её рукоять ещё прежде, чем маэстро Салазара проговорил своё двустишие до конца.
– Прикуси язык, а не то его укоротят!
Угроза привела Микаэль в чудеснейшее расположение духа, и он экспромтом выдал очередной стишок.

Эфес в каменьях, позолота на клинке,
Нить жемчуга на шее – быть беде,
Боец серьёзный этот вертопрах,
Жаль, правда, бьётся только на словах!

Уж не знаю, какая муха укусила бретёра, раз он всерьёз вознамерился довести дело до поединка, но выбранный им противник оказался то ли не по годам рассудительным, то ли попросту трусоватым. Обнажать оружие или бросать вызов на формальный поединок молодой человек и не подумал, вместо этого сыпанул на доски пристани полпригоршни мелких серебряных монет.
– Ну-ка обломайте этому наглецу бока!
Четверо лодочников мигом бросили лыбиться и кинулись собирать деньги, а после похватали шесты и устремились к лестнице на набережную, всерьёз намереваясь побить оскорбившего их нанимателя наглеца. И, надо сказать, Микаэль подобного поворота никак не ожидал. Палки были длинными, что твои копья, пользоваться ими лодочники точно умели. У них имелись все шансы поколотить бретёра, и даже так отступать тот не стал и потянул из ножен шпагу.
Ангелы небесные, ну что за напасть!
Маэстро вполне мог первым открыть счёт и деморализовать тем остальных, но любой из возможных исходов схватки меня категорически не устраивал, и я коротко шикнул на подручного:
– Уймись! – а сам потянул из-за ремня волшебную палочку. – Ну-ка назад!
Желающих связываться с колдуном не нашлось, и лодочники спешно спустились обратно на пристань. А вот красный будто рак молодчик и не подумал отступиться.
– Он оскорбил меня! Задета моя честь! – закричал молодой человек, брызжа слюной.
– Так брось вызов! – посоветовал я. – Нет? Ну и проваливай!
Мой визави оглянулся на лодочников, не дождался от них поддержки, возмущённо засопел и потопал прочь. Его слуга поспешил следом.
– Какое беспримерное падение нравов! – пожаловался маэстро Салазар. – Это просто возмутительно!
– Хватит бросаться на людей! – потребовал я. – Ничем хорошим для тебя это в столице не закончится!
Микаэль только фыркнул, жестом подозвал стоявшего на крыльце таверны мальчишку и велел тому отнести обратно пустую кружку. Мы спустились на пристань, и лодочники насторожились, не зная, чего теперь от нас ждать.
– Кто возьмётся довезти до университета? – спросил я, поспешив развеять их опасения.
Мужички переглянулись, и один из них направился к лодке; как видно, в этой компании было заранее обговорено, чья очередь брать клиента. Я ступил в утлое судёнышко и кинул звякнувший металлом саквояж под ноги, а сам уселся на банку. Маэстро Салазар тоже задерживаться на пристани не стал и присоединился к нам.
– Извиняйте, сеньоры, – повинился тогда рябой лодочник и оттолкнулся шестом от пристани. – Мы ж не со зла, семьи кормить надо.
– Да всё понятно! – отмахнулся я и ухватился за борт лодки, когда ту начало раскачивать на волнах.
Микаэль и вовсе промолчал, и тогда рябой обратился уже конкретно к нему.
– Зря ваша милость юнца задирать стала. Это сын Кристофа-ростовщика, а при том всяка погань вертится, долги вышибает. Могут и вас… того…
– Поживём увидим, – небрежно обронил бретёр, потом усмехнулся. – Благодарю за предупреждение.
Лодочник кивнул, ещё раз оттолкнулся от дна шестом и сменил его на весло, поскольку нас почти сразу вынесло на глубину. Дальше плыли молча. По берегу потянулись причалы речного порта, и гребец начал искусно лавировать между вёсельными баржами, рыбацкими баркасами и торговыми парусниками, ему стало не до разговоров. После пришлось перебарывать течение впадавшего в Рейг притока, который так и норовил отнести лодку подальше от громады цитадели Ангела. Крепость щерилась во все стороны бойницами, её батареи не только прикрывали порт, но и могли снести всех и каждого с Великого моста, как именовалась переправа через Рейг.
Дальше лодка оставила позади пристань монастыря Поступи Пророка и высоченные каменные стены, за которыми укрылась от мирской суеты обитель, и очутилась у исполинских опор моста, проплыла под ним и свернула в выходивший на Южную набережную канал. Качка сразу пропала и стихло течение, зато теперь гребцу приходилось демонстрировать чудеса изворотливости, дабы избежать столкновений со встречными лодками. Тут уж он растерял всю свою невозмутимость и принялся сыпать проклятиями и богохульствами что твой ландскнехт. Но – доплыли.
Прежде чем подняться по каменным ступеням спускавшейся к самой воде лестницы, я сунул лодочнику грош и достал из кошеля серебряную монету помельче.
– Накину грешель, если встретишь нас здесь в восемь вечера.
Рябой запустил руку под круглую шапочку и поскрёб затылок.
– Могу подождать вашу милость на пристани под Великим мостом, – предложил он. – Отсюда гоняют.
И точно – даже эта мимолётная заминка привела к тому, что из лодки, плывшей за нами следом, понеслась отборная брань. Гребец в долгу не остался и ответил тем же, но сразу отвлёкся и посмотрел на меня.
– Что скажет ваша милость?
– По рукам.
Я кинул лодочнику мелкую монетку и поднялся к стоявшему у парапета набережной Микаэлю. Бретёр с тоской глянул на веранду питейного заведения, где было не протолкнуться от юнцов в безвкусно-броских одеяниях, и столько почудилось в его взгляде зависти к этой компании, что на миг сделалось не по себе.
– О-хо-хо, – вздохнул маэстро Салазар. – Хорошо школярам на вакациях – всех забот денег на выпивку сыскать.
– Мик, – обратился я подручному. – Не подведи меня. Не вздумай напиться, прежде чем покончим с делами.
– Со всеми делами разве что на том свете покончим, а на небесах не наливают, знаешь ли!
– Так нам вознесение на небеса и не грозит, – хмыкнул я, снял шляпу и несколько раз обмахнул ей лицо. У реки зной худо-бедно разгонял свежий ветерок, а в городе не ощущалось ни малейшего дуновения воздуха. Вся надежда была на белые кудлатые облачка, которые к исходу дня вполне могли обернуться грозовыми тучами и пролить на столицу освежающий дождь.
– Ладно, идём!
И мы пошли. Несмотря на уже начавшиеся каникулы, в университетской округе оказалось на удивление людно, и в пивных не было свободных мест, не на всех хватало даже выставленных на улицу столов. Школяры толпились у входов в таверны, пили и закусывали острыми жареными колбасками стоя. Разносчицы обходили их, раздавали с подносов кружки, убирали плату в нагрудные карманы фартуков и спешили за новыми порциями вина и пива, а юнцы точно так же курсировали, только к сточным канавам и обратно.
И ещё все понемногу стягивались к площади у главного корпуса университета, откуда доносился перестук барабанов, пронзительный визг дудок и слаженный рёв подвыпивших школяров. Мы с Микаэлем переглянулись и, не сговариваясь, свернули на соседнюю улочку, решив обойти это столпотворение стороной.
Не вышло. На следующем перекрёстке пришлось пропускать длиннющую процессию разгорячённых молодчиков в бело-сине-зелёных одеяниях цветов столичного университета. Вырядились те почище ландскнехтов: все красовались беретами и шляпами с длинными перьями, пышными рукавами и штанинами с декоративными разрезами, начищенными до блеска кожаными туфлями с загнутыми носами. Тут же вышагивали музыканты с барабанами и длинными дудками, которые заканчивались широкими раструбами. Шум и гвалт стоял такой, что заложило уши.

Бей, души! Жги, круши!

И так снова, и снова. Разгорячённые лица, распахнутые в крике рты, мокрые от пота рубахи. И просто море агрессии и азарта.
Микаэль уставился на меня с немым изумлением, но я лишь махнул рукой. Видят небеса, не имело смысла надрывать глотку, пытаясь переорать толпу. Слова попросту канули бы в творящемся кругом бедламе.
В отличие от подручного, для меня происходящее загадки не составляло. Просто в сопровождении многочисленных болельщиков выдвигалась на игру в мяч команда университетского округа. Забава эта была чрезвычайно популярна в Ренмеле, участвовали в ней решительно все кварталы, цеха и общины, благо особой сложностью правила не отличались. По сути, правил было два: запрещалось использовать любое оружие и доспехи, а для победы требовалось занести набитый тряпками кожаный мяч на базу противника. И не имело никакого значения, получится добиться этого хитроумными передачами-бросками или путём прорыва обороны соперника в кулачной сшибке. Без драк, к слову, не обходилась ни один матч, и знакомые профессора-медики утверждали, что по тяжести травм и количеству жертв игра уступала разве что дуэлям.
Команда наконец миновала переулок, мы с Микаэлем вломились в поредевший хвост процессии, перешли через дорогу и двинулись в обход университета к столичной резиденции Вселенской комиссии по этике. На ходу я просветил бретёра о правилах игры в мяч, и тот презрительно фыркнул.
– Развлечение черни!
– А вот тут, друг мой, ты не прав. Случалось сходиться в схватке за обладание кубком маркизам и герцогам.
Маэстро Салазар лишь скептически хмыкнул, а я придержал его и сказал:
– Нам сюда.
Бретёр удивлённо вскинулся, оглядел вывеску в форме щита с перекрещенными на нём шпагой и мушкетом и уточнил:
– Оружейник?
– Именно, – подтвердил я и толкнул дверь.
Звякнувший колокольчик привлёк внимание подметавшего пол вихрастого паренька, он выпрямился и спросил:
– Чем могу служить, сеньоры?
Я не обратил ни малейшего внимания на увешанные шпагами, кинжалами и арбалетами стены и болванов в кольчугах, кирасах и шлемах, прошёл мимо зарешёченных шкафов с мушкетами и пистолями прямо к прилавку и выставил на него саквояж.
– Мастера позови, – потребовал у парня.
Тот обернулся к сидевшему в тёмной нише охраннику, и громила с изуродованной ножевым шрамом физиономий поднялся с табурета, повёл мощными плечами, хрустнул пальцами.
– Зови, – разрешил он, а сам остался стоять. Вид Микаэля ему доверия явно не внушил, да и мой, полагаю, тоже.
А вот, когда несколько минут спустя со второго этажа спустился хозяин оружейной лавки, он всплеснул руками и расплылся в широкой улыбке.
– Магистр вон Черен! Безмерно рад вас видеть!
– У вас поразительная память на лица, мастер Корнас, – улыбнулся в ответ и я.
Костлявый старик с клочковатой седой бородой постучал себя указательным пальцем по морщинистому виску.
– Вы мне льстите, магистр! Просто не до конца ещё прокисло содержимое этого бурдюка, только и всего! – Он вытер ладони о тряпку, сунул её в карман кожаного фартука и перешёл к делу. – С чем пожаловали?
Я расстегнул саквояж и выудил из него матерчатый свёрток с кольчугой, которую в своё время приобрёл именно в этой самой лавке. Мастер развернул ткань, разложил доспех на прилавке, оценивающе оглядел распоротые кольца и покачал головой.
– Ну что за безобразие! Испортили такую замечательную вещь!
– И чуть не испортили меня, – поддакнул я. – Мерзавцы, что и говорить!
Старик покривил уголок рта.
– На вас, молодых, всё заживает как на собаках, а такое плетение сам я восстанавливать не возьмусь. Слишком тонкая работа. Придётся отсылать мастеру. Иначе никак, иначе никаких гарантий!
Я не стал спорить, только уточнил:
– И много времени это займёт?
Хозяин лавки поднял глаза к потолку, беззвучно пошевелил губами, затем объявил:
– В седмицу-две уложимся. Устроит?
– Ещё понадобится новый стёганый жакет, – предупредил я, поскольку старый не только изрядно пропитался кровью, но и поистрепался. – И вот. Возьметесь почистить замки?
Старик взглянул на футляр с колесцовыми пистолями и кивнул.
– Дело знакомое, возьмусь. К утру будут как новенькие.
Меня озвученный срок всецело устроил, и я достал кошель. Не стал справляться о задатке и внёс всю сумму сразу, заодно оставил мастеру и саквояж. Когда после скрепившего сделку рукопожатия, попрощался с хозяином и вышел за дверь, Микаэль не преминул проворчать.
– Не самое удачное время расставаться с оружием.
– После купания в ручье полагаться на пистоли не такая уж хорошая идея, – резонно возразил я. – И при мне шпага!
Микаэль только вздохнул и давать оценку моим способностям фехтовальщика не стал. Я искоса глянул на него, дошёл до небольшой площади, на которую выходил фасад дворца Вселенской комиссии – а иначе этот особняк было и не назвать! – и предупредил:
– За мной не иди, подыщи трактир поблизости и займи стол, чтобы оттуда просматривался парадный ход.
– Ждёшь проблем? – уточнил Микаэль.
– Хочу быть к ним готовым. Не вижу смысла проявлять беспечность, знаешь ли.
– Уверен, что тебя выпустят, а не кинут в каменный мешок или не сунут нож в спину? Не лучше мне пойти с тобой?
– Не льсти себе, решат арестовать, ты не поможешь, – усмехнулся я. – И нет, меня не станут убивать в отделении, там слишком много лишних глаз. Если Гепард отдаст такого рода распоряжение или уведомит о моём появлении герхардианцев, то нападут на выходе.
– И мне, получается, много не пить… – с недовольной миной проворчал бретёр.
– Именно! – рассмеялся я, похлопал его по плечу и двинулся на встречу неизвестности. И хорошо если только ей…

3

Столичное отделение Вселенской комиссии занимало дворец о пяти этажах, выстроенный огромным квадратом, с просторным внутренним двором и башенками по углам здания. Белый мрамор облицовки вкупе с мраморными статуями львов на фронтоне и по обеим сторонам от парадного входа придавал зданию возвышенный вид, но даже школяры-желторотики знали – человеку со стороны внутри ничего хорошего не светит.
Идти туда нисколько не хотелось, да только прибытии в город следовало незамедлительно отметиться в канцелярии, и в моём случае всякое промедление могло обернуться неприятностями серьёзней некуда. Я передёрнул плечами и решительно двинулся через площадь. На ходу застегнул на все пуговицы сорочку, дабы не выглядеть в глазах коллег не знающим правил приличия невеждой, поднялся по гранитным ступеням крыльца и потянул на себя ручку входных дверей со створками высотой в полтора человеческих роста. После не без душевного волнения шагнул в полумрак коридора, продемонстрировал караульному служебный перстень и знакомой дорогой двинулся докладывать о своём прибытии дежурному клерку.
Тот долго рылся в бумагах, поднял целую тучу пыли и в итоге сообщил, что распоряжения на мой счёт отсутствуют, но, согласно отметке, все необходимые пояснения должен дать его непосредственный руководитель. Заведующий канцелярией оказался на редкость занятым человеком, я сумел попасть к нему на приём только через час, и это ещё пришлось ломиться в кабинет чуть ли не силой. Ситуацию разговор нисколько не прояснил; мне было предложено проявить терпение и дать время подчинённым магистра-заведующего следовать установленным процедурам. Письменным приказом канцлера я не располагал, поэтому был вынужден ждать, пока клерки уведомят о появлении опального магистра Филиппа Олеандра вон Черена всех заинтересованных лиц, но до конца рабочего дня обо мне так никто и не вспомнил.
Разумеется, я вполне мог пройтись по знакомым или даже попытаться получить аудиенцию у куратора из числа вице-канцлеров, но решил не мозолить лишний раз глаза коллегам и делать этого не стал. Если уж на то пошло, столь откровенное пренебрежение со стороны руководства отнюдь не ввергло меня в уныние – скорее, наоборот, подарило надежду на благоприятное развитие событий.
Вот только и отправляться восвояси несолоно хлебавши я не пожелал и вновь пошёл на приступ кабинета заведующего канцелярией. Сухопарый сеньор лет пятидесяти оторвался от заполнения гроссбуха, страдальчески вздохнул и развёл руками.
– Ничем не могу помочь, магистр. Пока что на счёт вас никаких распоряжений не поступало. Приходите завтра.
– Непременно приду, – пообещал я. – Но хотелось бы получить свидетельство, что я приходил сюда и сегодня.
Заведующий канцелярии скорчил кислую мину и всё же соизволил поставить свою закорючку на выложенной перед ним подорожной.
– Благодарю, – улыбнулся я и покинул кабинет, а уже за дверью рассмотрел надпись и беззвучно выругался.
Ангелы небесные! Ну что за крючкотвор?! Не преминул сделать приписку к дате «шесть часов по полудни». Ну вот какие «шесть часов», скажите на милость, а? Полдня здесь впустую убил!
Отделение Вселенской комиссии в итоге я покинул безмерно раздражённым, но вместе с тем с надеждой на лучшее. В конце концов, если сразу не вручили повестку на дисциплинарное разбирательство или тем паче не взяли под белы рученьки и не поволокли на допрос магистры-дознаватели, значит, недавние события в Рёгенмаре в той или иной мере свою актуальность уже утратили. Иначе бы обо мне точно не забыли.
С крыльца я внимательно оглядел площадь, благо в отличие от университетской округи праздная публика обходила её стороной, разве что в тавернах степенно ужинала почтенные сеньоры, да караулили на углу клиентов извозчики и носильщики портшезов. К вечеру белёсые облачка заметно потемнели и затянули всё небо, где-то вдалеке уже рокотали приглушённые раскаты грома. Прохладней при этом особо не стало, всё же напарило за день изрядно, и мостовые только-только начинали остывать.
Не заметив ничего подозрительного, я спустился с крыльца и двинулся к переулку, в котором расстался с Микаэлем. Прошёлся, разглядывая вынесенные в галереи столы, заметил бретёра и замедлил шаг, но после мимолётной заминки двинулся дальше. Очень уж безразличным взглядом скользнул по мне маэстро Сазалар, да ещё и не подумал помахать рукой, лишь приложился и к оловянной кружке и демонстративно отвернулся.
По спине побежали мурашки, захотелось резко обернуться, но сдержался, только шпагу на боку поправил, да голову в плечи втянул, а сам так и продолжил идти по переулку, удаляясь от шума и суеты закусочных. Проход сузился, с противоположной стороны потянулась стена с закрытыми ставнями оконцами, в галерее сгустились тени. Тут-то из-за колонны и выступил человек. Стальным отблеском высветился обнажённый клинок в его опущенной руке, а за спиной – быстрые шаги!
Вытягивая из ножен шпагу, я оглянулся и увидел, что сзади набегают два бретёра, а вслед за ними несётся маэстро Салазар. Охотники превратились в жертвы, даже не успев этого осознать. Удар шпагой, тычок дагой – и вот уже на брусчатку валятся два безжизненных тела.
Загородивший мне дорогу бретёр зарычал и ринулся в атаку, но учебные поединки с Микаэлем и Блондином не прошли даром, я достаточно уверенно парировал первый быстрый выпад и шагнул назад. Отбил следующий удар и вновь не стал ввязываться в схватку с неопределённым исходом, так и продолжил пятиться. Бретёр взвинтил темп, по переулку заметался стальной звон.
Клац-клац! Клац-клац!
Удар, блок, шаг назад. Удар, блок, шаг назад. Удар…
Но нет – не удар, а обманный финт! А следом – рубящий мах!
Я не сумел парировать искусную атаку, зато вовремя отступил и остриё разминулось с лицом, а потом из-за моей спины выступил Маэстро Салазар и в длинном выпаде проткнул убийцу насквозь. Острие клинка вышло меж лопаток, человек захрипел и упал на колени, потом завалился на бок, из распахнутого рта хлынула кровь. Микаэль без лишних сантиментов упёрся подошвой сапога в искажённое агонией лицо и рывком высвободил скрежетнувшую о рёбра шпагу.
– Вот так! – хрипло сказал он и сразу вскинулся, настороженно вслушался во вновь заполонившую переулок тишину.
Та уже не была абсолютной. Пусть сшибка и вышла скоротечной, но шуму мы наделали изрядно, сюда уже кто-то бежал, бренчала амуниция, слышались азартные крики. Такое похвальное рвение могла проявить и городская стража, но мне в столь благоприятное развитие событий почему-то не верилось. Маэстро Салазару – тоже.
– Бежим! – коротко выдохнул он и сорвался с места.
Я со всех ног припустил следом. В обычной ситуации ничего не стоило оторваться от преследователей в лабиринте тёмных улочек, но на следующем же перекрёстке прямо перед нами остановилась запряжённая парой гнедых жеребцов карета. Соскочили с запяток крепкие парни со шпагами, половчей перехватил мушкет охранник на козлах, с лёгким скрипом распахнулась лишённая гербов и эмблем дверца. А после голос с явственным акцентом уроженца того берега Рейга произнёс:
– Ну что же вы медлите, де Черен? Мы вас заждались…

Глава 2

1

Знакомый голос шибанул картечью недобрых воспоминаний, но почтивший нас своим вниманием сеньор не имел обыкновения пачкать кровью собственных рук, а потому, когда прозвучало резкое:
– В карету, живо! – я не стал медлить и сомневаться, а подтолкнул Микаэля к запяткам.
Тот не сдвинулся с места, лишь нервно передёрнул плечами и спросил:
– Уверен, Филипп?
– Вверим жизни в руки высшего провидения!
Микаэль понимающе хмыкнул, спрятал клинок в ножны и взобрался на запятки кареты, пара охранников присоединилась там к нему, а я заскочил в карету и прикрыл за собой дверцу. Лошади тронулись с места и застучали по брусчатке подковы, но рессоры оказались чудо как хороши, нас почти не трясло. Крики преследователей моментально отдалились и смолкли.
Худой, если не сказать ссохшийся от старости старик с морщинистой кожей, сплошь покрытой тёмными пигментными пятнами, протянул руку, и я поцеловал кардинальский перстень на его костлявом пальце.
– Не ожидал встретить ваше высокопреосвященство по эту сторону Рейга… – сказал я.
Старик растянул губы в бесстрастной улыбке.
– Неисповедимы пути высшего провидения, – ответил кардинал Роган, имея все основания на прозвучавшую в голосе иронию, поскольку именно Канцелярию высшего провидения он и возглавлял.
Я лишь криво улыбнулся. Честно говоря, у меня просто пошла кругом голова. Пусть войны Веры и остались в прошлом, но на этом берегу Рейга догматиков до сих пор полагались заблудшими душами и вероотступниками; один из высших иерархов Сияющих Чертогов просто не мог разъезжать здесь в скромной карете без гербов и многочисленной охраны. Да и с охраной – тоже не мог!
И ещё – наша встреча. Какой прок его высокопреосвященству содействовать моему бегству от убийц? Зачем ему вообще понадобилось встречаться со мной? Чего он хочет?!
Пульс вновь участился, по шее потекли капли пота, перестало хватать воздуха. Паника навалилась удушающей периной, и от кардинала охватившее меня замешательство, разумеется, не укрылось.
– Спокойствие, де Черен, – улыбнулся он. – Не сходи с ума, на этот берег Рейга меня привели дела, а отнюдь не желание повстречаться с тобой и обсудить старые добрые времена.
– И вместе с тем люди вашего высокопреосвященства приложили определённые усилия, дабы организовать нашу встречу, – отметил я, начиная понемногу успокаиваться, промокнул потное лицо носовым платком и сознался: – Скажу как на духу, монсеньор, меня это беспокоит.
– Брось! Какие усилия? Последователи истинной веры есть везде, даже в вашей комиссии, столь самонадеянно именующейся «вселенской». До нас донесли весть о твоём появлении, только и всего.
«Последователями истинной веры» кардинал Роган именовал тайных догматиков, и это заставило меня взглянуть на итоги визита в отделение Вселенской комиссии под несколько иным углом.
– Так вот почему меня промурыжили до самого вечера!
Старик покачал головой.
– Вот уж нет. Вини в том тех, кому понадобилась твоя голова.
Я обдумал это высказывание и кивнул, решив, что оно не лишено смысла. Гепард вполне мог спустить в канцелярию негласное распоряжение сообщить о моём визите лишь ему и никому другому, а я ждал аудиенции достаточно долго, чтобы за это время успеть организовать нападение.
– Для тебя есть работа, де Черен, – прервал эти раздумья кардинал, упорно продолжая именовать меня на манер обитателей родных мест.
– Нет! – сходу отрезал я. – Нет, нет и нет! Ведомство вашего высокопреосвященства оказало услугу мне, я ответил тем же. Никто никому ничего не должен.
И это было действительно так. Мы заключили простую и честную сделку: мне запечатают рассечённое ударом Осиного короля эфирное тело, а я со своей стороны приму участие в охоте на ересиарха Тибальта с непременным условием прикончить его, как только подвернётся такая возможность. Кардинал Роган счёл, что раскаявшемуся и отрёкшемуся от своего противоестественного дара ритуалисту будет проще других подобраться к духовному лидеру еретиков Лавары, и в своих ожиданиях не обманулся. Моя ставка сыграла, и Тибальт не попал в руки палачей Кабинета бдительности, а лишился головы и унёс свои тайны в могилу.
Я всерьёз подозревал, что Тибальт изначально был креатурой Канцелярии высшего провидения и его направили в Лавару с целью сеять смуту в южных землях империи, но ублюдок свихнулся на почве собственной ереси и вышел из-под контроля, залив те несчастные земли кровью.
Выцветшие глаза кардинала Рогана укололи холодным взглядом, бесцветные губы изогнулись в недоброй улыбке. Впрочем, оспаривать моё высказывание он не стал и признал:
– В расчёте.
Вот только покладистость собеседника в заблуждение отнюдь не ввела, и я замер в ожидании неизбежного «но». И оно незамедлительно последовало.
– Увы, в сложившейся ситуации без твоего содействия не обойтись.
– Монсеньор, сам факт нашей беседы чреват для меня отправкой на дыбу! – напомнил я.
– Ты не останешься внакладе, де Черен! – отмахнулся кардинал Роган.
– Я не нуждаюсь в деньгах.
– А как насчёт встречи с отцом?
В меня словно таран врезался, до того невозможным оказалось предложение собеседника. Мой отец, епископ Ренард, впутался в церковные интриги, проиграл и оказался заперт в своём родовом имении без права общения с внешним миром. Посещать его дозволялось лишь по личному разрешению понтифика или… главы Канцелярии высшего провидения…
Я не удержался от шумного вздоха и бездумно принял свиток, скользнул взглядом по увесистой свинцовой печати, развернул плотную желтоватую бумагу, вчитался в выведенные каллиграфическим почерком слова. Сразу бросило в жар, на спине выступила испарина.
Кардинал зашёл с козырей и помимо подорожной вручил мне выправленный по всем правилам пропуск в имение епископа Ренарда.
– Достойная награда за труды, не так ли?
Я постарался придать лицу невозмутимое выражение и сухо произнёс:
– Всё зависит от ваших запросов, монсеньор.
Кардинал Роган улыбнулся, и этот стариковский оскал не понравился до чрезвычайности. Честно говоря, он меня попросту напугал. «Из пушки по воробьям не стреляют», – говаривали артиллеристы Сизых псов; один из наиболее влиятельных иерархов Сияющих Чертогов точно не станет размениваться на мелочи – заключить с ним сделку, всё равно что сунуть руку в медвежий капкан.
– Да или нет? – поставил вопрос ребром кардинал Роган. – В силу некоторых обстоятельств тебе будет легче других справиться с поручением, только мы никогда не ставим всё на одну лошадь. Не переоценивай собственную значимость.
Пожелание не набивать себе цену прозвучало предельно ясно, но я ничуть не стушевался и помахал свитком.
– Сочтём… это, – выделил интонацией слово, – невозвратным задатком, если возьмусь за работу. Но конкретный ответ смогу дать лишь после того, как услышу от вашего высокопреосвященства, что именно от меня требуется.
Кардинал Роган потёр костлявые руки друг о друга, будто замёрз, и начал издалека.
– В самое ближайшее время император Фердинанд посетит Сияющие Чертоги, – сказал старик и выжидающе уставился на меня.
– Слухи о чём-то подобном ходят довольно давно.
– О чём-то подобном! – скривился старик. – Чернь горазда на выдумки! Слухам верить нельзя. Фердинанд не готов принять догмат о верховенстве понтифика, речь идёт лишь о налаживании союзнических отношений.
– Для этого нет нужды в личном визите императора.
– Архиепископу Ренмельскому будет позволено возложить на голову Фердинанда императорскую корону посреди Сияющих Чертогов, – открыл кардинал один из мотивов светлейшего государя.
Я кивнул. Коронация, пусть и повторная, в Сияющих Чертогах ясно даст понять всем и каждому, что власть императора идёт от Вседержителя, а за этим неминуемо последует упразднение института курфюрстов. Отпадёт нужда утверждать права кронпринца на престол, власть перейдёт ему исключительно по праву рождения. А сейчас, пусть решение курфюрстов и полагается пустой формальностью, да только из эдаких юридических тонкостей и складывается фундамент правовой системы империи.
– Не всех порадует усиление императорской власти, – вслух заметил я. – Герцога Лоранийского так и вовсе хватит удар.
– Помимо политических противников правящей династии не стоит забывать и о фанатиках, – добавил кардинал Роген. – Мне поручено сделать всё возможное, лишь бы визит Фердинанда в Сияющие Чертоги прошёл в запланированные сроки. Успешное завершение этой миссии чрезвычайно важно для всех ревнителей истинной веры.
– Император в качестве ответной услуги пообещал поддержать очистительный поход против еретиков Арбеса? – предположил я, начав пропускать меж пальцев гладкие янтарные горошины чёток.
Его высокопреосвященство моё высказывание проигнорировал и сказал невпопад:
– Я здесь с официальным визитом, но мало что могу сделать… официально.
– Не думаю, что…
– И не надо! – оборвал меня кардинал. – Ты знаешь недостаточно, чтобы думать, и можешь только гадать!
– Так пусть ваше высокопреосвященство меня просветит.
Я добавил в голос елея и переборщил, жуткий старик неодобрительно поморщился, после наставил на меня костлявый указательный перст.
– Не буду опускаться до банальностей о судьбах мира и веры, скажу лишь, что под угрозой стоит само существование Сияющих Чертогов!
– Как церковного института или…
И вновь собеседник не дал мне закончить высказывания.
– Или! – веско бросил он. – Некоторое время назад сразу несколько святых мест на этом берегу Рейга перестали быть таковыми. Поначалу это никого не обеспокоило. – Старик позволил себе неприятную ухмылку – словно череп оскалился. – В конце концов, ортодоксы всегда отличались ошибочными канонизациями. Несколько фальшивых святых – кого этим удивишь? Но две седмицы назад беда приключилась с Зарьиной пустыней, а как доподлинно известно, в свите святого Рафаэля были только истинные маги!
Я ничем не выдал своей осведомлённости и разыграл крайнее удивление.
– Но как такое может быть?! – Впрочем, особо лицедействовать и не пришлось, этот вопрос занимал меня все последние дни.
– То никому не ведомо, – скупо ответил кардинал Роган. – Но один наш осведомитель случайно подслушал разговор о грядущей атаке на Сияющие Чертоги. Тем же вечером его зарезали. Логично сложить одно с другим и предположить, что уничтожение святых мест было лишь пробой сил!
– Кто-то хочет погасить святость Сияющих Чертогов?! – Я нервно рассмеялся. – Это невозможно, это выше человеческих сил!
– Осторожней, де Черен! – предостерёг меня старик. – Не впадай в ересь мессианства! Ни мы, ни ортодоксы не признали божественной природы Пророка, а всякое, созданное одним человеком, может быть уничтожено другим!
– Но это Сияющие Чертоги! – прошептал я и во все глаза уставился на собеседника. – Ангелы небесные кружили на ними, когда воссиял Пророк!
– Это главная наша святыня и бесспорное доказательство верности учения Пророка, истинное воплощение веры. Если мы не примем должных мер к её защите, проявим беспечность и пренебрежение своим прямым долгом, то не сочтут ли нас недостойными владеть подобным сокровищем? – Кардинал легко вывернул ситуацию наизнанку, дав мне возможность взглянуть на проблему с другой стороны, и продолжил. – Пути небесные неисповедимы, разве не может это стать проверкой нашей веры?
Я сглотнул ставшую вязкой слюну и ощутил нервную дрожь, словно обдало холодком инфернального зла. Услышанное просто не укладывалось в голове.
Сияющие Чертоги – святая святых для всех ветвей истинной веры; для догматиков, ортодоксов или мессиан – неважно! И желание вероотступников или адептов запрещённых культов уничтожить место воссияния Пророка было вполне объяснимо, из колеи выбило признание собеседника, что эти выродки имеют некоторые шансы в своих потугах преуспеть.
Немыслимо! Просто немыслимо!
– Не буду лукавить, мы не лишены влияния на этом берегу Рейга. У Канцелярии длинные руки и много друзей, – после недолгой паузы перешёл кардинал Роган к сути своего поручения. – Но только не среди учёного люда. У нас нет своих людей в Ренмельском университете. Больше нет.
– Так тот осведомитель…
– Работал там педелем.
Я хмыкнул, и старик кивнул.
– Само провидение привело тебя в Рейг, де Черен. Найди этих выродков. Найди и останови их.
– Проще сказать, чем сделать! – досадливо скривился я. – Столичный университет крупнейшее учебное заведение всего просвещённого мира!
– Но и награда высока, – многозначительно заметил кардинал Роган. – Ты справишься, я верю в себя.
Я едва удержался от презрительной гримасы. Разрешение на свидание с отцом не стоило кардиналу ни пфеннига!
– Мне понадобятся подробности… – начал было я, но старик выставил перед собой открытую ладонь.
– Всему своё время, де Черен! – объявил кардинал Роган. – Завтра тебя найдёт мой человек, задашь все вопросы ему. Где тебя искать?
– Тот район называется Северной набережной, комнаты над таверной «Счастлиный штурвал». Буду ждать до девяти утра. У меня и своих дел хватает.
– Главное, не дай себя убить, – попросил старик и протянул руку.
Я поцеловал на прощание золотой кардинальский перстень, распахнул дверцу и выпрыгнул на мостовую. Маэстро Салазар соскочил с запяток, и карета тут же покатила прочь. Всю нашу беседу кучер не останавливал лошадей, так что теперь я озадаченно завертел головой по сторонам, пытаясь понять, где именно нас высадили.
– Мы около кафедрального собора, если тебя это интересует, – пояснил Микаэль. – Что же касается меня…
– Позже! – отмахнулся я и двинулся по переулку, чтобы пару минут спустя выйти на площадь, посреди которой высилась громада храма и царапала небо шпилем пристроенная к нему колокольня.
Мраморную облицовку стен этого грандиозного сооружения искусные мастера украсили барельефами с каноническими деяниями святых, а фронтон и высоченные бронзовые двери содержали изображения Пророка и его ближайших учеников. Но обычного умиротворения от созерцания этого великолепия я, увы, не испытал. В лучах закатного солнца камень отсвечивал алым и казался облитым кровью, да ещё какой-то кликуша в рубище что было силы орал, распугивая круживших над площадью голубей и привлекая внимание зевак.
– Выжечь мерзопакостное гнездо язычников! – вопил он, потрясая над головой кулаками. – Веками мы попустительствовали солнцепоклонникам, уверяя себя, что нас не касаются творимые на далёком юге кровавые обряды! И теперь пожинаем плоды собственной беспечности! Знания идут во благо, лишь когда подпитывают огонь веры, а не гасят его. Теперь же порок даёт всходы в душах молодёжи и развращает тех, кто ставит учёбу выше духовного развития! Множатся секты, льётся кровь во славу лживого культа солнца! В дом наш пришла беда!
Было предельно ясно, что монах нищенствующего ордена святого Матиса вдалбливает в умы слушателей мысль о необходимости очистительного похода на Арбес, так что я развернулся и зашагал прочь. На ходу обернулся к Микаэлю и спросил:
– Хочешь знать, что происходит?
– Имею такое желание, – подтвердил бретёр.
– Тогда давай найдём местечко потише и возьмём вина. Есть что обсудить.
Против такого предложение маэстро Салазар устоять не смог и махнул рукой.
– Идём!

2

Когда три четверти часа и кувшин вина спустя, мы покинули небольшую таверну и зашагали к Великому мосту, людей на улицах нисколько не убавилось, если не стало больше. Дневная жара, наконец, спала, и обыватели неспешно прогуливались по бульварам и площадям, обсуждали последние новости, ужинали за выставленными на улицу столиками, набивались в винные кабаки и кофейни. Отовсюду доносилась музыка, в тёмных переулках мелькали тени и слышался женский смех. Зимой всё было не так, зимой к этому времени Ренмель уже забывался беспокойной полудрёмой, но летние вечера тянулись долго, а в праздник Явления силы многие и вовсе не ложились спать до самого утра.
Маэстро Салазар бдительно поглядывал по сторонам и не убирал ладонь с рукояти шпаги, нас гуляки задевать плечами не рисковали и обходили стороной.
– Одного понять не могу, – сказал Микаэль, когда мы повернули на пустынную набережную канала, уходившего к реке. – Что связывает тебя с Канцелярией высшего провидения? Почему они сочли возможным обратиться к тебе? Пусть даже ты с того берега реки, но ведь там не жалуют ритуалистов!
Подобный вопрос не удивил, и ответил я без неуместных пауз.
– Я образец раскаянья, если ты забыл. Ангельская печать на моей спине тому порука.
Бретёр только хмыкнул.
– А помогать ты собрался догматикам, потому что…
– Мой отец – епископ Ренард прежде был большим человеком в Сияющих Чертогах, но сейчас в опале. Я не смогу встретиться, кроме как оказав услугу Канцелярии.
– Оно того стоит?
Я кивнул.
– Встреча с отцом, деньги, содействие догматиков в решении кое-каких наших проблем. Не переживай, в накладе мы не останемся. А ещё кто-то уничтожает святые места. Об этом тоже не стоит забывать. Этих людей надо найти.
Маэстро Салазар только фыркнул.
– Филипп, ты излишне религиозен для просвещённого человека.
– Одно другому не мешает, – усмехнулся я. – Не забывай, что все учащиеся и лекторы теологических факультетов – духовные лица, а церковь содержит едва ли не треть университетов. За счёт епископских пребенд живёт превеликое множество профессоров.
– Дело не в этом, – отмахнулся Микаэль. – Дело в том, что работать на догматиков опасно для жизни. Доводилось мне лицезреть агентов Канцелярии после допроса с пристрастием. В Лаваре кровью и пытками никого было не удивить, но тогда проняло даже меня. – Он на миг умолк, затем продекламировал:

Люди лишь песчинки в жерновах судьбы,
Заведёшь двух хозяев – не сносить головы!

– Мы уже сунулись, куда не следует! – резонно возразил я. – Есть предположения, кто пытался меня убить?
Микаэль только головой покачал.
– Примерно за час до твоего возвращения на площадь заявилась полдюжины головорезов. Двое остались попивать вино в соседней таверне, остальные перекрыли выходы с площади – по человеку на переулок. Трое на одного – шансов у тебя не было даже с пистолями.
Я выругался и ускорил шаг. Впереди замаячил мост, мы свернули на боковую улочку и спустились к воде. Там обнаружилась пристань с лодками и баркасами, горел костёр, от подвешенного над ним котла расходился одуряющий аромат глинтвейна. Рядом на огне жарили рыбу и колбаски, дальше высились какие-то загородки, тянулись приземистые строения складов и даже горбился двухэтажный домишко. И всё это – под мостом.
Рябой лодочник сразу приметил нас и помахал рукой, спешно осушил кружку, вернул её собиравшему за выпивку деньги оборванцу и поспешил к своему утлому судёнышку. Мы двинулись следом.

Обратный путь занял куда меньше времени, да и иначе и быть не могло – всё же плыли по течению, а не против. Правда, ветер усилился и волна хлёстко била в борт, но на скорости лодки это никак не сказывалось. Наоборот, гребец только шибче работал веслом, спеша добраться до пристани, прежде чем на город накатит идущий с востока грозовой фронт. И успел. Когда лодка причалила к пристани, на том берегу уже Рейга вовсю полыхали разряды молний, но до нас непогода ещё не добралась, мокнуть под дождём не пришлось.
Только перешли через мостовую и направились к таверне, на веранде которой пили и ели окрестные обитатели, из переулка выдвинулась худенькая фигурка. Микаэль дёрнул меня назад, а сам загородил от возможной опасности, но встревожился напрасно, это оказалась вновь нарядившаяся в мужское платье Марта.
– Ты чего здесь делаешь? – опешил я. – Только не говори, что сбежала!
– Не сбежала, – ответила ведьма и поджала тонкие бледные губы, но всё же соизволила пояснить: – Узнала у мастера Эстебана, где вы остановились, и пришла ночевать. Ты ведь не против, Филипп?
Маэстро Салазар рассмеялся, покачал головой и сказал:
– Пойду, напьюсь, а то вы своим воркованием спать не дадите!
Он протолкался через кучковавшихся у входа выпивох и скрылся в таверне, а Марта удивлённо захлопала глазами.
– Только не говори, что вы сняли одну комнату на двоих! – забеспокоилась она.
– Брось! – усмехнулся я и обнял девчонку за плечи. – Маэстро жалуется, что мы скрипом кровати будим его, даже когда останавливаемся не в соседних комнатах, а просто на одном этаже!
– Да он вливает в себя столько вина, что его и пушкой не поднимешь! – фыркнула ведьма и шагнула было к входу в таверну, но я придержал её и потянул к чёрному ходу, благо в апартаменты можно было подняться напрямую по задней лестнице. Приводить к себе столь сомнительного гостя на глазах завсегдатаев и обслуги мне по понятным причинам не хотелось.
На задворках таверны пахло застарелой мочой, выданный управляющим ключ с трудом открыл заржавелый замок, а рассохшиеся ступени немилосердно скрипели. Настолько немилосердно, что это обстоятельство неминуемо свело бы на нет любую попытку незаметно подкрасться к дверям наших апартаментов.
В комнате я первым делом запалил светильник, а Марта встала у окна, начала одну за другой расстёгивать пуговицы и сказала:
– Красиво.
Я подошёл и понял, что она имеет виду наползавшие с того берега чёрные грозовые тучи и срывавшиеся с них всполохи молний.
– Есть хочешь?
– Нет, меня покормили, – ответила ведьма, а когда я стянул с её худеньких плеч сорочку, запрокинула голову и уставилась своими льдисто-серыми глазами. – Соскучился по мне?
– Немного, – улыбнулся я и подтолкнул девчонку к широкой кровати. – Но с каждой минутой это чувство усиливается.
– Тебе нельзя верить, Филипп! – рассмеялась Марта, уселась на перину и начала разуваться.
– Никому нельзя верить в наше время, – спокойно заметил я и тоже начал раздеваться. – Ибо сказано: «верьте не словам их, но делам».
Девчонка вылезла из штанов и одобрительно рассмеялась.
– Тогда иди и покажи, насколько ты соскучился.
За мной дело не стало, а после мы лежали в обнимку и смотрели на вспышки молний за окном, слушали шум дождя, ощущали, как дрожит по порывами резкого ветра верхний этаж таверны.
– Как прошёл день? – спросил я и зевнул.
– Лечила чирей, – сообщила Марта и недовольно фыркнула. – Пришлось резать и только потом заживлять. Могла и сразу, но Эстебан сказал, что сначала всё надо хорошенько вычистить.
Я подозревал, что за хирургическую операцию лекарь смог содрать с пациента куда больше денег, чем за невнятное исцеление руками, но обеспокоило другое.
– Подожди-подожди! – нахмурился я. – Какое исцеление? У тебя же нет патента!
– Не волнуйся, Эстебан сделал вид, будто лечит сам, а я только ассистирую.
– Да не в это дело! Ему ты зачем о способностях рассказала?!
Девчонка захлопала ресницами, в льдисто-серых глазах мелькнуло непонимание.
– Но ты ведь… Филипп, ты ведь сам меня к нему привёл! Он начал спрашивать, что именно умею, ну и вот…
Ангелы небесные! Ну за что мне всё это?!
– Ты должна была практиковаться в медицине! – объявил я. – Травы, примочки, пиявки, порошки. Плюс хирургия. Но не более того!
– Я не подумала! – сказала ведьма и надулась, потом добавила: – Филипп, он же учит меня! Понимаешь? Учит!
Только и оставалось, что махнуть рукой.
– Ладно, чем займёшься завтра?
Марта страдальчески поморщилась.
– Буду штудировать медицинские труды и помогать Эстебану с пациентами, да ещё Уве наверняка заставит заниматься арифметикой и чистописанием. – Девчонка перевернулась набок. – Филипп, а так уж мне надо ехать в университет? Я не хочу!
– Желания ведьмы без патента не стоят и выеденного яйца. Желания истинного мага с патентом можно отливать из чистого золота.
– Ну ладно, – вздохнула Марта и размеренно засопела; как видно, уснула.
Я с минуту лежал и глядел в тёмный потолок, потом моргнул, и сознание мягко и незаметно растворилось в шуме шуршавшего по крыше дождя.

Проснулся на рассвете уже один – Марта умудрилась собраться и выскользнуть из комнаты, меня при этом не потревожив. Я напился из стоявшего на столе кувшина, достал из-под кровати ночной горшок и облегчился, а после, сообразуясь с местными обычаями, выплеснул его содержимое в окно. Холодно не было, но голым расхаживать по комнате не хотелось, поэтому натянул ночную сорочку и уже в ней оттянул в сторону тканный коврик и принялся ползать на карачках, осматривая половицы и в особенности щели между ними. Доски были на редкость плотно подогнаны друг к другу, в зазоры с трудом просовывалось даже лезвие ножа.
Меня это обстоятельство откровенно порадовало, я отыскал в своих пожитках кусок мела и вычертил на половицах круг – основу схемы святого Варфоломея. Одним лишь этим не удовлетворился, ещё накрошил немного известняка в ступку, добавил воды и растёр содержимое пестиком до состояния жидкой кашицы. Получившимся составом дополнительно промазал щели между досками, дабы во внешнем контуре схемы уже точно не осталось изъянов, и только после этого принялся выводить магические формулы и символы, признанные запечатать эфирное поле и не допустить никаких выплесков силы вовне.
Это Ренмель, столица просвещённого мира. Здесь проживает превеликое множество колдунов и тех, кто за ними приглядывает – по долгу службы или в силу убеждений, неважно. Если возьмусь упражняться в тайных искусствах, не приняв должных мер предосторожности, колебания незримой стихии точно не останутся незамеченными, и рано или поздно в гости пожалуют коллеги, а то и кто похуже. И едва ли я сумею объяснить, каким образом практикую магию с ангельской печатью на спине. Возникнут вопросы, одно потянет за собой другое, а там и до клетки, которую опускают с моста в воды Рейга недалеко. Не хотелось бы.
Но и не оттачивать своих навыков в обращении с волшебной палочкой я тоже уже не мог. Это был мой тайный козырь, это было… моё призвание. Пусть я и сумел заставить себя на несколько лет позабыть об управлении эфиром, но магия течёт по крови любого колдуна, никому не под силу отказаться от неё навсегда. Это как вино и даже хуже. Только прикоснись – и пропал.
Я колдун, пусть ущербный, но всё же колдун. И всегда буду им оставаться. Всегда!
С волшебной палочкой в руке я шагнул в центр круга святого Варфоломея, и на какое-то время неподвижно замер, размеренно дыша и неспешно погружая сознание в транс. Потом толкнулся волей в эфирное поле, оценил его сопротивление и окончательно убедился, что схема построена должным образом. Тогда начал прокачивать через тело силу, ощутил неприятную ломоту в кончиках пальцев левой руки, но продолжал, пока жжение не распространилось на всю кисть. Тогда покрепче стиснул волшебную палочку, сделал выпад, завил спираль, рубанул и сплёл несколько не слишком сложных узлов.
Жезл явственно нагрелся и стал липнуть к пальцам, но болезненные ощущение стихли далеко не сразу, и довольно долго ещё кожу жгли укусы призрачных ос; концентрации это мешало просто безмерно. Как бы то ни было, я восстановил в памяти большинство основных связок и начал отрабатывать их, раз за разом возвращаясь в исходное положение и тасуя комбинации плетений и узлов.
Отдалённо это напоминало фехтовальный бой с тенью, и заглянувший в комнату маэстро Салазар какое-то время одобрительно следил налитыми кровью глазами за моими упражнениями, затем хрипло откашлялся и спросил:
– Одного понять не могу, Филипп, – что помешало тебе воспользоваться магией вчера?
Я ничего не ответил и завершил очередную связку, затем медленно шагнул за пределы круга, буквально физически ощутив, как его незримый полог, пробежался неприятным давлением по коже и удержал внутри схемы излишки захваченного мной эфира.
Накатило мимолётное головокружение, я кинул волшебную палочку на кровать и вышел в небольшой закуток прихожей, подставил ладони под рукомойник и умылся; тогда окончательно стихла ломота в левой руке. Микаэль продолжал ждать ответа, пришлось с деланой беспечностью усмехнуться.
– Пускать в ход боевую магию рядом с отделением Вселенской комиссии – затея не из лучших. Меня бы нашли, Мик. Выследили и нашли. Ты же знаешь, как это происходит.
– Ха! – усмехнулся маэстро Салазар. – А если станет известно, что ты сохранил свои способности, шашням с догматиками придёт конец. Они не жалую ритуалистов, так?
– Так, – нехотя признал я, хоть на самом деле разрыв отношений с Канцелярией высшего провидения стал бы наименьшей из моих бед.
– Для тебя это так важно? – спросил Микаэль и вдруг прищёлкнул пальцами, осенённый неожиданной догадкой. – Постой, Филипп! Ты ведь уже тогда, в Лаваре, работал на догматиков! Тебе поручили убрать Тибальта!
Я жёстко глянул на подручного и спросил:
– Голову ересиарха ты получил, так надо ли ворошить прошлое?
Маэстро Салазар выставил перед собой раскрытые ладони.
– Забудь, Филипп, – попросил он и вдруг ухмыльнулся. – Так понимаю, если припечёт, тебя приютят на том берегу?
– И тебя тоже, – пообещал я.
Микаэль кивнул и отлип от дверного косяка.
– Пойду промочу горло, – предупредил он.
– Подожди!
Я отсыпал нужное количество трав и попросил, чтобы их заварили на кухне, а когда маэстро Салазар скрылся на лестничной клетке и заскрипел ступенями, вернулся в комнату и начал без лишней спешки одеваться. Торопиться было решительно некуда.

3

Человек от кардинала Рогана пришёл без четверти семь, колокол соседней церкви как раз отбил один раз. Невысокий круглолицый сеньор средних лет и неопределённого рода деятельности не стал топтаться у входа и подавать мне условных знаков, а с невозмутимым видом прошествовал через весь зал и уселся напротив, слегка потеснив при этом маэстро Салазара, потом развернулся и гаркнул:
– Жареную рыбу и пиво! – После сообщил мне: – Здесь хорошо готовят только рыбу, остальное и свиньи жрать не станут.
Свободных столов в таверне уже не было, поэтому подсесть к нам мог кто угодно, и мы с Микаэлем вежливо покивали, тем более что готовили здесь и в самом деле далеко не лучшим образом. Но гость наши сомнения на его счёт тут же развеял, передвинув через стол небольшой кожаный мешочек, предусмотрительно накрытый пухлой ладонью.
– Монсеньор поручил снабдить вас средствами для ведения следствия, – сообщил незнакомец, и тогда я дал кошелю упасть со стола в подставленную руку. Мягко звякнули монеты; судя по весу, внутри было отнюдь не серебро.
– Мне нужны не только деньги, – напомнил я.
– Спрашивайте, магистр, я посвящён во все детали этого дела.
Маэстро Салазар негромко откашлялся, и мы замолчали. Дородная подавальщика переставила с подноса на стол заказ нашего гостя, и, надо сказать, жареная рыба выглядела и в самом деле просто замечательно.
Впрочем, на еду я отвлекаться не стал, отпил травяного настоя и задал, пожалуй, едва ли не самый важный вопрос.
– К чему эта самодеятельность? Почему не поставить в известность о своих подозрениях Вселенскую комиссию? Мои коллеги справятся с поисками злоумышленников из числа учёного люда много быстрее. Это их хлеб.
Круглолицый сеньор только вздохнул.
– Безвременно оставивший этот мир педель в первую очередь был осведомителем Вселенской комиссии, – сообщил посланец кардинала. – С нами мастер Юберт общался лишь от случая к случаю ради дополнительного приработка. Обстоятельства его смерти заставляют предположить, что перед убийством покойный успел рассказать о своих подозрениях кому-то из ваших коллег.
– Полагаете они замешаны в этом деле?
– Не имею обыкновения гадать на кофейной гуще, – холодно ответил агент Канцелярии высшего провидения. – Неважно, зарезал мастера Юберта случайный грабитель или это лишь инсценировка, в любом случае Вселенская комиссия уже поставлена в известность о планах злоумышленника. Мы лишь усложним своё положение, прилюдно вскрыв карты.
Маэстро Салазар взболтал в кружке остатки вина и спросил:
– Где и как убили этого педеля?
– Зарезали на одной из улочек, в паре кварталов от особняка Вселенской комиссии.
Я переглянулся с Микаэлем и задал следующий вопрос:
– Что именно он рассказал перед смертью?
– Ничего конкретного, – покачал головой посланник кардинала Рогана. – В прошлое воссияние мастер Юберт дежурил на воротах медицинского отделения, стоял в нише из-за плохой погоды. По его словам, мимо проходили два сеньора. Один был в преподавательской мантии, но точно не медик. Второй, помоложе и крепче, в камзоле и при шпаге, на голове – шляпа. Видел их Юберт только со спины, лиц не разглядел. Он клялся небесами, что разговор вёлся об уничтожении Сияющих Чертогов. Упоминались солнце, какой-то камень и ритуал, а более ничего конкретного. Ни деталей, ни имён.
– Приметы лектора? – сходу потребовал я подробностей. – Высокий, низкий, толстый, худой, молодой, старый, седой? Горбился, прихрамывал, что-то держал в руках?
– Он был в парике. Это всё, что удалось установить.
– В каком направлении двигались собеседники?
– Шли со стороны главного корпуса. Время было между пятью и шестью по полудни. Накрапывал дождь, но об этом я уже упоминал.
Я кивнул.
– Как понимаю, мастера Юберта насторожило упоминание солнца?
– Именно так. Сейчас все только и говорят, что о солнцепоклонниках. Грех было не воспользоваться такой возможностью выслужиться.
Я закрыл глаза и просидел так какое-то время, обдумывая услышанное, затем вновь хлебнул травяного настоя.
– Чего вы ждёте от меня? – спросил после этого.
– Выясните, с кем из ваших коллег общался в день смерти мастер Юберт, – потребовал круглолицый. – Узнайте, взят ли в работу его донос и, если взят, то как продвигается следствие. Мы должны захватить того лектора первыми. Это ясно?
– Яснее некуда, – ухмыльнулся Микаэль и потянулся потереть расчертивший лоб шрам, но сразу поймал себя на этом и опустил руку.
– Второе! – продолжил инструктаж агент Канцелярии высшего провидения. – Если донос был проигнорирован, сообщите, кто и по какой причине принял такое решение. И третье – примите меры к установлению личности лектора.
Я обдумал поручение и спросил:
– У вас есть надёжные люди в городе?
– Надёжные – это какие, магистр? – прищурился круглолицый. – Что вы вкладываете в это слово?
– Готовые без лишних вопросов пустить кровь.
– Не самое привычное определение надёжности.
– И чтобы потом не начали болтать, – добавил я.
Посланник кардинала Рогана понимающе улыбнулся.
– На площади святой Агнессы есть таверна «Большой зад». Найдёте там Серхио Крича, передадите привет от трёхпалого Ганса. У Серхио полдюжины человек, мы рассчитаемся с ним сами. Будет упираться, напомните об этом. Только учтите – это не наш человек, а обычный наёмник, пусть и проверенный в деле.
– Сарцианин? – уточнил Микаэль.
– Полукровка, – ответил круглолицый. – Что-то ещё, магистр?
– Может возникнуть необходимость переправиться на тот берег, – выставил я следующее условие.
Это требование понимания не нашло, и посланец кардинала Рогана явственно помрачнел.
– Вопрос о бегстве не стоит, – уверил я собеседника, – но вдруг придётся вывезти из города нужного человека?
Круглолицый кивнул и застучал ухоженными пальцами по краю столешницы, потом сказал:
– В конце Северной набережной стоит дом с осетрами на фасаде, сошлитесь там на мастера Телле. Хозяин не посвящён ни в какие тайны, просто контрабандист со связями, но человек надёжный. Не торгуйтесь с ним, это бесполезно. Платите, сколько скажет.
– Дом с осетрами, мастер Телле, – кивнул я. – Учту. А что скажете о ритуалах, которые проводились в святых местах? Там ведь проводились ритуалы, так?
Круглолицый только руками развёл, но меня такой ответ совершенно не устроил.
– У вас везде есть друзья, наверняка таковые имеются и в столичном капитуле. Две седмицы назад несколько каноников срочно отбыли в монастырь Трёх святых. Возможно, целью поездки был обозначен Вильмштадт или Вакенхальде. Не уверен вернулись они в город или нет, но в любом случае необходимо выяснить, что именно им известно о происшествии в Зарьиной пустыни. Поверьте на слово – чем сложнее ритуал, тем явственней в его схеме проявляется почерк заклинателя. Решающей может оказаться любая мелочь!
– Мы работаем над этим, – неохотно признал посланник кардинала Рогана. – Ваша информированность, магистр, достойна уважения.
– На том и стоим, – усмехнулся я. – Есть предположения, каким образом злоумышленники собираются проникнуть в Сияющие Чертоги? Кого попало туда не пускают, некоторые годами ждут своей очереди.
Круглолицый поколебался немного, но всё же счёл нужным ответить.
– Фердинанда будет сопровождать многочисленная свита. Дипломатический этикет не позволит досмотреть их должным образом.
Я огладил бородку и покачал головой.
– Чистое самоубийство! Исполнителю не уйти. Гвардия понтифика, телохранителя светлейшего государя. А Чёрная дюжина? Это же сильнейшие маги империи, без них точно не обойдётся!
– Когда это фанатиков пугала смерть? – отмахнулся круглолицый посланник кардинала. – Грядущий визит императора в Сияющие Чертоги не только нарушит политическое равновесие, но и затронет вопросы веры. Посетите службу в монастыре Поступи Пророка, послушайте проповедь настоятеля.
Я кивнул.
– Зайду. – И напоследок сказал: – В реестрах Сияющих Чертогов перечислены все мало-мальски значимые святые реликвии. Мне нужно проследить одну из них.
Собеседник тяжко вздохнул.
– Не моё дело магистр, зачем это вам, но зачем это нам?
– Канцелярии это не будет стоить ни гроша, так почему не оказать дружескую услугу? Я быстрее разделаюсь со своими текущими делами и целиком сосредоточусь на поручении его высокопреосвященства.
Круглолицый на миг задумался, потом разрешил:
– Говорите, магистр!
– Зелёный самоцвет с ноготь мизинца, изумруд или берилл. В обычной ситуации никак не проявляет себя, но ни одна из попыток поразить его владельца чарами успехом не увенчалась. Возможно, реликвия как-то связана с Майнрихтом и орденом Герхарда-чудотворца.
– Скудное описание, – вздохнул посланник кардинала Рогана. – Мы отправим запрос по дипломатической почте, но пока не могу сказать, когда придёт ответ и получится ли что-нибудь узнать вовсе. Это всё?
– Как связаться с вами в случае необходимости?
Вопрос собеседника в тупик не поставил, он лишь уточнил:
– Знаете площадь Эриха Великолепного? – а после моего кивка предложил: – Постойте у его памятника с минуту, затем идите в одну из тамошних таверн. В течение четверти часа к вам кто-нибудь подойдёт. Если это буду не я, мой человек спросит, не интересует ли почтенного синьора покупка голубей.
– Хорошо.
Я поднялся из-за стола и поторопил маэстро Салазара, который на протяжении всей беседы с бесстрастным видом попивал вино.
– Идём, Мик!
Агент Канцелярии высшего провидения остался доедать остывшую рыбу, а мы с маэстро Салазаром поднялись в апартаменты. Там я первым делом высыпал на кровать содержимое кожаного мешочка. Он оказался набит риергульденами – золотыми монетами, отчеканенными на императорском монетном дворе.
– Скупердяи, – проворчал Микаэль, получив от меня треть суммы. После удачной продажи в Лёнинцгене жемчуга особого впечатления на него дюжина гульденов не произвела.
– Полезные скупердяи, – усмехнулся я. – И потом, ты же знаешь: дарёному коню в зубы не смотрят.
– Кстати о конях, – встрепенулся бретёр. – Надо бы продать двух жеребцов и осла. Нет смысла тратиться на их содержание.
– Нет, – подтвердил я, – но и времени заниматься этим прямо сейчас у нас тоже нет.
Маэстро Салазар шумно выдохнул.
– Не терпится сунуть голову в петлю?
Святые небеса! Словно у меня был выбор! Будто имелась возможность хоть на что-то повлиять! Но нет же – ничего не оставалось, кроме как вновь ехать в отделение Вселенской комиссии и обивать там пороги высокого руководства, уповая на благоприятное развитие событий.
Но для начала, дабы все мои планы не пустил по ветру банальный выпад шпагой, следовало навестить оружейника и забрать из чистки пистоли. Пара тяжёлых свинцовых пуль – это не так уж мало для уличной схватки. Это, если разобраться, примерно как пара старших козырей в игре с шулерами: не факт, что помогут выиграть, но и раздеть тебя до нитки при некотором везении уже не дадут.
Везение. Ангелы небесные! Чего мне сейчас не хватало, так это самой малости везения!

Глава 3

1

В центр города, ровно как и вчера, отправились на лодке, а там первым делом снова наведались в оружейный магазин. Пара вычищенных пистолей уже дожидалась меня в футляре, а вот касательно кольчуги мастер ничего утешительного сообщить не смог; когда она вернётся из починки было решительно непонятно.
Впрочем, по этому поводу я не слишком-то и расстроился. Всё же посещение в такую погоду присутственных мест с поддетыми под камзол стёганым жакетом и кольчугой было сродни умерщвлению плоти фанатичными флагеллантами. А так… просто придётся быть чуть более осторожным.
Я немного нервно пробежался пальцами по неровной поверхности заткнутой за ремень волшебной палочки и отправился в отделение Вселенской комиссии по этике. Микаэль шёл за мной в некотором отдалении, а на площади и вовсе отстал и свернул на веранду одного из питейных заведений неподалёку. Уж не знаю, насколько оправдана была такая мера предосторожности, но заведённый порядок после вчерашнего нападения мы решили не менять.
На этот раз, наученный горьким опытом, визитом в канцелярию я не ограничился и отправился на приём к вице-канцлеру вон Сидхарну, который курировал деятельность магистров-расследующих, но этот вздорный толстяк ничего даже слушать не стал, только посоветовал не валять дурака, а сразу тащить, как он выразился, «свой тощий зад» к председателю дисциплинарного совета.
– Беги, вон Черен! Беги! – прозвучало напоследок. – У всех, чьё мнение имеет здесь маломальское значение, одно упоминание твоего имени уже вызывает изжогу! И я не исключение. Беги!
Это «беги» прозвучало на редкость красноречиво, и всё же я не воспринял его руководством к действию. Сбежать из Ренмеля не имелось никакой возможности, а бежать на поклон к высокому руководству было попросту несолидно. Посему я поблагодарил вице-канцлера за совет и без всякой спешки отправился на приём к председателю дисциплинарного совета Гуго Раниту. Прозвища Молот этот вечно хмурый отпрыск старейшины кузнечного цеха нисколько не стеснялся, и если и не бравировал им, то никому не давал о нём забыть. Карьеры проштрафившихся магистров он ломал без всяких сомнений и сожалений.
Пока шёл в другое крыло особняка, пытался завязывать разговоры с коллегами и в результате пришёл к неутешительному для себя выводу, что положение моё не очень хорошо. Когда люди начинают ссылаться на неотложные дела, даже не выспросив последних новостей, это верный признак чёрной метки. Будто чумной корабль в гавань вошёл, от экипажа которого любому здравомыслящему человеку стоит держаться подальше. Да ещё какими-то слишком взвинченными были собеседники. Ощущалась некая подспудная нервозность, чего одним лишь дурным настроением руководства было никак не объяснить.
В приёмной председателя дисциплинарного совета пришлось просидеть немногим более часа, но не могу сказать, что моё появление было попросту проигнорировано. Секретарь без промедления занёс вице-канцлеру подорожную, а по возвращению принялся раздавать указания клеркам. Один из них вскоре приволок из архива личное дело, что поручили остальным, – оставалось только догадываться.
От приёмной кабинет вице-канцлера отделял небольшой тамбур с двойной дверью, а само обиталище Молота оказалось неожиданно просторным и светлым с двумя высоченными арочными проёмами окон. Помещение было угловым, с напоминавшим кузнечную топку камином, а каменную кладку стен не закрывали ни деревянные панели, ни портьеры и занавеси. Мебель представляли несколько нарочито солидных шкафов, сколоченных из досок морёного дуба, и пара столов им под стать, составленных друг к другу в виде буквы «Т» или, если угодно, молота.
Позади хозяина кабинета висели герб Вселенской комиссии по этике, портрет светлейшего государя и каноничное изображение пророка, а Гуго Ранит восседал в кресле просто монументальных размеров. Да он и сам был человеком немаленьким. Ростом с меня, но заметно шире в плечах и куда более плотного сложения. Ладони-лопаты так и вовсе казались привычными скорее к тому самому кузнечному молоту, нежели к перу, но почерк у него при этом был вполне разборчивым и очень ровным; доводилось резолюции читывать. Мрачное и тяжёлое лицо целиком и полностью соответствовало массивной фигуре, уголки мясистого рта неизменно кривились вниз, да ещё сеньор Ранит коротко стригся, а париков не терпел, и оттого вид имел брутальный и даже угрожающий.
Молот преимущественно, если не сказать – вечно, пребывал в угрюмом расположении духа, и тот факт, что моё появление его откровенно порадовало, не сулил ровным счётом ничего хорошего.
– Магистр вон Черен! – Вице-канцлер растянул уголки рта в пугающей своей неискренностью улыбке и предложил: – Присаживайтесь, дорогой Филипп! Присаживайтесь!
Я попытался занять крайний из приставленных к столу стульев, но хозяин кабинета велел садиться ближе. После он выложил перед собой пухлую папку с бумагами и сообщил:
– Мы совсем вас заждались! Боялись, не приключилось ли по дороге несчастье. Это бы чрезвычайно всех нас опечалило. Просто безмерно.
Всех нас? Ангелы небесные! Тут поневоле начнёшь жалеть, что не послушал нытья Микаэля и не ударился в бега!
– Меня задержали обстоятельства непреодолимой силы, – нейтрально заметил я.
– Наслышан-наслышан! – хохотнул Гуго Ранит и похлопал своей здоровенной ладонью по папке с бумагами. – В деталях ознакомлен!
Окончательно сделалось не по себе, но на тёплый приём надежды не было изначально, поэтому я взял себя в руки, откинулся на мягкую спинку стула и поправил ножны со шпагой.
– Это многое упрощает, – сказал, чтобы хоть что-то сказать.
– Это упрощает решительно всё, – согласился вице-канцлер. – Вот только не для вас, магистр. Вы, такое впечатление, поставили перед собой задачу насолить всем и вся. Более того – преуспели в этом! И теперь все и вся жаждут вашей крови.
– Да неужели? Если…
Гуго Ранит не стал меня слушать, раскрыл папку и выложил из неё лист с красной отметиной затейливой печати.
– Поступило требование о вашей… – Он взглянул на письмо, словно желал убедиться, правильно ли запомнил сложное слово, – экстрадиции в великое герцогство Сваами. Основанием служит обвинение в убийстве маркиза Альминца, кузена владетеля тех мест! Каково, а?
– Облыжное обвинение, спешу заметить, – быстро вставил я. – Моя позиция была изложена…
– Ну разумеется была! – фыркнул вице-канцлер. – И была сочтена достаточно убедительной, только поэтому вас и не заковали в кандалы сразу по прибытии в империю! Но окончательно ещё ничего не решено, не обольщайтесь!
У меня неприятно засосало под ложечкой, а хозяин кабинета не преминул подлить масла в огонь.
– Второе! – объявил он и выложил на стол очередное письмо. – Братство святого Луки требует… – прошу заметить – не просит, а именно требует! – дать им возможность допросить вас в связи со смертью в Рёгенмере двух монахов. Что скажете на это, магистр?
Известие оказалось не слишком приятным, но вполне ожидаемым, так что я лишь пожал плечами.
– Готов ответить на вопросы братства в любое… удобное для меня время.
Гуго Ранит озадаченно прищурился. Он явно ожидал криков о правах научного сословия и напоминаний об иммунитете магистров Вселенской комиссии к преследованию со стороны церкви, а потому сдержанность моей реакции поставила его в тупик.
– Ну что ж, одной заботой меньше, – выдал председатель дисциплинарного совета после явственной заминки и достал из папки следующее письмо. – А вот ещё епископ Вим заявляет о вашей причастности к убийству почтенного книготорговца и двух его слуг. Просит поспособствовать вашему возвращению в Кларн для установления всех обстоятельств дела. Боюсь просьбу курфюрста будет проигнорировать не так-то и просто.
Ангелы небесные! Я чуть не застонал от досады и принялся нервно перебирать тёплые зёрна янтарных чёток святого Мартина, но внешне растерянности не выказал и попытался выиграть время не столь уж и необходимым уточнением.
– Его преосвященство удостоили этой чести?
– Удостоили, – подтвердил Гуго Ранит, не спуская с меня изучающего взгляда тёмных глаз.
Святые небеса! Одно к одному, одно к одному! Понятия не имею, каким именно образом меня связали с налётом на книжную лавку, но сходу отмести обвинения не было никакой возможности. Только и оставалось, что разыграть недоумение.
– Готов ответить на все вопросы, только пересекать всю империю с востока на запад невесть ради чего… Скажу прямо мне это не нравится. Поправьте, если ошибаюсь, но не для таких ли случаев существует почта?
Вице-канцлер хищно усмехнулся, будто почуял слабину.
– Не волнуйтесь так, магистр. Возможная поездка в Кларн – наименьшая из ваших проблем.
– Даже так?
И вновь на стол лёг очередной листок.
– Вице-канцлер вон Бальгон потребовал отстранить вас от службы и проверить на предмет порочащих связей. И обоснованность этого требования вполне понятна: мало у какого магистра был чернокнижником родной брат…
Я криво улыбнулся.
– Брат-чернокнижник – это скорее преимущество, нежели недостаток. Мало кого подвергают столь тщательным проверкам как родственников отступников.
Гуго Ранит кивнул, принимая резонность моего высказывания, и вдруг спросил:
– Что же такое случилось в Мархофе, магистр? Такая таинственная история! Виданное ли дело, чтобы вице-канцлер Вселенской комиссии по собственной инициативе срывался из столицы и без всякой на то необходимости ехал через всю империю, а по возвращении требовал отдать под суд рядового магистра! Более того – этого самого магистра по просьбе некоего епископа сначала отправили в Сваами, а некоторое время спустя всё тот же епископ обвинил своего, так скажем, протеже в убийстве! Не просветите меня на этот счёт, магистр? Что случилось в Мархофе?
Я всерьёз задумался, не поделиться ли подробностями с хозяином кабинета – в конце концов, кому ещё поведать о своих подозрениях на счёт Гепарда как не председателю дисциплинарного совета?! – но не решился. Пусть моего собеседника и прозвали Молотом, он отнюдь не был простаком и умел интриговать ничуть не хуже других приближённых канцлера, а я слишком долго отсутствовал в столице и понятия не имел, кто из коллег с кем и против кого дружит. Так что лишь покачал головой.
– Боюсь, сначала мне нужно собраться с мыслями и хорошо всё обдумать. Это так неожиданно, как снег на голову…
– Думайте, магистр, – благосклонно улыбнулся Гуго Ранит. – Только не слишком долго. Поймите меня правильно, не хочу давить, просто времени у вас уже нет. Совсем.
Я склонил голову, давая понять собеседнику, что внимательно его слушаю, и хозяин кабинета произнёс два слова:
– Верховный трибунал.
– Что, простите? – решил я, будто ослышался.
– Ваше дело затребовал Верховный трибунал, – повторил Гуго и благодушно рассмеялся. – Только не говорите, будто первый раз слышите о таковом!
– Именно так оно и есть.
– О, как я вам завидую, магистр! Блаженный дар неведенья. Вот уж правильно говорят, будто во многих знаниях многие печали!
– Воистину так, – непроизвольно вырвалось у меня. – Не хочу докучать расспросами и отнимать драгоценное время, но всё же какое дело некоему Верховный трибунал до магистра Вселенской комиссии в моём лице?
Гуго Ранит откинулся на спинку своего монументального кресла, сцепил пальцы и хрустнул костяшками. Во взгляде вице-канцлера чудилась плохо скрываемая усмешка, невесть с чего он напомнил мясника, который прикидывает, как бы половчее разделать тушу уже забитого хряка. Или, как не преминул бы отметить Микаэль, – осла.
Впрочем, просветить меня хозяин кабинета не отказался, что как-то даже особо и не удивило. Молот изначально мог поручить допрос опального магистра своим помощникам, но предпочёл побеседовать лично, с глазу на глаз. У него точно был ко мне какой-то интерес; узнать бы ещё какой, прежде чем станет слишком поздно…
– Верховный трибунал – это воздаяние нам за грехи наши! – с пафосом объявил вице-канцлер и позволил себе кривую ухмылку. – На самом деле, конечно же, нет. Институт сей образован высочайшим повелением светлейшего государя для искоренения мерзости солнцепоклонничества и расследования иных преступлений, затрагивающих сами основы существования государства. Возглавили трибунал императорский прокурор, архиепископ Ренмельский и канцлер Вселенской комиссии по этике.
Я шумно выдохнул, оценив и размытость формулировок о полномочиях трибунала, и состав его сопредседателей.
– Все сословия. Трибуналу подсудны все сословия.
Гуго Ранит остро глянул на меня и кивнул.
– Зрите в самую суть, магистр, – сказал он и будто бы даже немного расслабился. – Верховный трибунал уполномочен рассматривать дела духовенства, научного сословия и дворянства. О простецах и говорить нечего. Власть! – Хозяин кабинета стиснул пальцы в кулак. – Это власть над всеми! И она в руках императора.
– Но почему канцлер пошёл на это… – сказал я и умолк, поражённый неожиданной догадкой. – Солнцепоклонники, ну конечно же!
Гуго Ранит скривил уголок рта в ухмылке.
– Увы, магистр, зараза язычества поразила в основном школяров, а мы не смогли вовремя выявить их секты и выжечь скверну калёным железом. Были сотворены ужасные ритуалы, пролилась кровь невинных, а слухи преумножили злодеяния вероотступников и посеяли панику. Светлейший государь протянул канцлеру руку помощи, это было воистину… великодушно. Вот только маркиз цу Рогер, как и все мы смертен, и нет определённости, кто займёт его место в трибунале в будущем.
Слова хозяина кабинета так и сквозили злой иронией, и я постарался обернуть его раздражение в свою пользу.
– Учитывая настроения черни, его светлость просто не мог поступить иначе. Но архиепископ… ему это зачем?
– Кто знает? – пожал плечами Гуго Ранит. – Желает угодить венценосному племяннику или хочет взять под свою руку епархии на всех землях империи, – для нас это не имеет никакого значения. Важно лишь требование канцелярии Верховного трибунала о передаче им запроса о вашей экстрадиции в Сваами. Канцлер поручил разобраться с ним в кратчайшие сроки. Что скажете на этот счёт, магистр?
– Это всё так неожиданно… – только и выдавил я из себя.
– Слышал, вы следуете проездом через Риер? – спросил вдруг вице-канцлер и спросил точно неспроста.
Я кивнул.
– О, Риер! – вздохнул хозяин кабинета. – Да будет вам известно, магистр, в Риере нашим коллегам удалось добиться самых решительных успехов в борьбе с язычниками! Полностью уничтожена секта солнцепоклонников! Полностью! Отличившихся магистров немедленно зачислили в штат Верховного трибунала и в срочном порядке отправили в Острих. Поразительный карьерный рост!
Я лишь хмыкнул и никак услышанное комментировать не стал, просто не знал, что сказать. Впрочем, собеседник на мою догадливость не уповал изначально, он дружелюбно и от этого ничуть не менее устрашающе улыбнулся и продолжил.
– Выявление солнцепоклонников теперь прерогатива дознавателей трибунала, и всё же успех в Риере изрядно поднял боевой дух наших коллег. Вы в курсе той истории?
– Даже принимал участие в следственных действиях, – не стал скрывать я. – Но не буду умалять заслуг магистра Прантла, он справился бы и без моих советов.
– Очень интересно! – Вице-канцлер открыл один из ящиков стола и вытащил из него стопку листов, не слишком толстую на вид. – Коллеги из трибунала оставили себе все материалы дела, но при этом сочли возможным поделиться копией отчёта магистра Прантла. Мне он показался достаточно… поверхностным. Всё же традиции и стандарты Вселенской комиссии требуют более обстоятельного подхода к делу. Возможно, вы сможете заполнить досадные лакуны?
Гуго Ранит плёл кружево словес весьма изящно, будто и не прозывался Молотом, и я не сразу сообразил, чего он хочет, потом кивнул и протянул руку.
– Вы позволите?
Вице-канцлер передал мне стопку листов, а сам дёрнул за свисавший с потолка шнурок. Когда приоткрылась дверь, он коротко приказал секретарю:
– Чай! – Но сразу посмотрел на меня. – Быть может, предпочтёте вино или кофе, магистр?
– Чай, с вашего позволения, – ответил я и принялся вчитываться в не слишком ровный почерк писаря, которому была поручена подготовка копии отчёта.
Некоторые слова получалось разобрать раза с третьего, некоторые угадывались только по общему контексту, хватало и клякс, и невольно возникло подозрение, что столь явная небрежность переписчика отнюдь не случайна. Просто в канцелярии Верховного трибунала таким нехитрым образом дали понять, что, несмотря на локальный успех в Риере, поиск солнцепоклонников находится в их и только их компетенции.
Вновь появился секретарь, выставил на стол чайничек, вазочку с печеньем и чашку, после обеспечил точно таким же набором хозяина кабинета. На миг почудилось, будто тонкий, едва ли не полупрозрачный фарфор просто лопнет под нажимом толстых пальцев вице-канцлера, но, разумеется, этого не произошло.
А чай оказался диво как хорош. Очень мягкий и почти лишённый терпкости, с явными нотками чернослива в послевкусии, что было характерно для плантаций южных регионов Медланских гор. Не идеальный выбор, как по мне, но достаточно близко к нему.
Впрочем, на чай я не отвлекался, всё моё внимание занимал отчёт. Нет – ничего необычного в нём не оказалось, но вице-канцлер Ранит отнюдь неспроста проявил заинтересованность в том, что в бумагах отсутствовало. И я никак не мог для себя решить, касательно каких моментов стоит просвещать собеседника, а о чём следует умолчать. Излишняя откровенность могла выйти боком, но не стоило забывать и о том, что именно Молот будет председательствовать при рассмотрении моего дела.
Ангелы небесные! Да вице-канцлер может просто удовлетворить ходатайство канцелярии Верховного трибуна и тогда меня либо в кратчайшие сроки вышлют в Сваами, либо запрут в каменный мешок и выбросят ключ! Я знал это наверняка, очень уж красноречивыми оказались лакуны в предоставленной Вселенской комиссии копии отчёта.
Обо мне там не упоминалось, но я и не принимал официального участия в расследовании, а посему Морицу Прантлу не было никакого резона делиться славой с помогавшим советами коллегой. Только вот точно так же не фигурировала в бумагах и ложа Скарабея вкупе со своим магистром Фальбертом Бинштайнером, и даже о некоем Полди Харте, школяре, не говорилось ни слова. Просто солнцепоклонники, просто секта, просто учащиеся Риертского университета. Отступники из числа учёного сословия.
Гуго Ранит отставил чашку на блюдечко, с интересом посмотрел на меня.
– Что скажете, магистр?
Я с сомнением огладил бороду, поколебался немного и спросил:
– Могу поинтересоваться судьбой арестованных в Риере школяров?
– Можете, разумеется! Отчего же нет? – улыбнулся вице-канцлер. – Трибунал вынес им заочный приговор, сразу по прибытию в столицу, их увезли на площадь Слёз и после должных экзекуций, первой из которых было вырывание языков, предали сожжению.
Слова собеседника добавили ещё один кирпич в и без того достаточно высокую стену моих подозрений; я сделал глоток чай и зажмурился, затем посмотрел в глаза Молота и сказал:
– Не в моём положении выставлять какие-либо условия, но мне бы чрезвычайно не хотелось попасть под юрисдикцию Верховного трибунала.
Вице-канцлер кивнул и заявил в ответ не менее прямо:
– Я отнюдь не горю желанием создавать подобного рода прецедент. Уж поверьте, магистр, в этом отношении я целиком и полностью на вашей стороне. Только понадобятся весомые аргументы, чтобы донести эту точку зрения до его светлости.
Поверить на слово? Председателю дисциплинарного совета? Святые небеса! А ведь придётся! Ничего иного мне попросту не оставалось, разве что самому влезть в петлю и оттолкнуть ногами стул. Я поёжился, будто перед прыжком в ледяную воду, и спросил:
– Вам доводилось слышать о некоей ложе Скарабея?
Гуго Ранит не стал торопиться с ответом и надолго задумался, будто припоминал некие детали и складывал одни кусочки мозаики с другими.
– Группа молодых аристократов с нарочито эпатажным названием и скандальными закрытыми приёмами. Скорее подражание университетским содружествам и землячествам, нежели действительно тайное общество, – произнёс он некоторое время спустя. – Но при этом человеку со стороны в ложу не попасть, не помогут никакие деньги. Сам кронпринц вхож туда. Пропуск – родословная или вассальная присяга.
– Фальберт Бинштайнер! – собравшись с духом, произнёс я, а затем поведал о столкновении с магистром ложи Скарабея в Рауфмельхайтен и вскрытой в Риере связи между ним и сектой школяров-солнцепоклонников.
Вице-канцлер выслушал мой рассказ молча, не задал ни единого уточняющего вопроса, не вымолвил ни слова. После вылил в чашку остатки чая, отошёл к одному из окон и пристально уставился на маячившую над крышами домов громаду Ангельской цитадели.
– У вас проблемы, магистр. Вы слишком много знаете, – сказал он, когда от сгустившейся в кабинете тишины окончательно сделалось не по себе. – Либо трибунал желает сохранить в тайне попавшую в руки следователей зацепку, дабы те без помех докопались до истины, либо почтенные сеньоры из его канцелярии попросту боятся предать огласке столь возмутительную связь с язычниками человека, вхожего в одно общество с кронпринцем. Скандал! Непоправимый скандал! Рыбак и Блондин теперь точно будут молчать, а вот вы трибуналу не подчиняетесь. Вы непредсказуемы и опасны.
Мне осталось только руками развести, поскольку сам пришёл ровно к тем же выводам, что и вице-канцлер.
– А что насчёт Мархофа? Епископ Вим и Гепард – чем вы так задели их?
Я сглотнул ставшую вязкой слюну и спешно отпил чая, потом повторил уже сказанное ранее:
– Мне нужно время, чтобы всё осмыслить. И хорошо бы получить доступ к досье Эгхарта Новица, обвиняемого по тому делу. Некоторые предположения имеет высказывать, только имея на руках подтверждение своих слов.
Я сильно рисковал, не спеша раскрывать карты, но было бы в высшей степени самонадеянно полагать Гуго Ранита своим союзником. Оставалось лишь гадать, каким образом он отреагирует на сообщение о некоей предосудительной связи другого вице-канцлера с орденом Герхарда-чудотворца. Как бы не наломал дров и попутно не сломал меня самого…
Хозяин кабинета отвернулся от окна и предупредил:
– Если сумеете решить свои разногласия с братством святого Луки, я со своей стороны приложу все усилия, дабы убедить канцлера не торопиться с принятием решения на ваш счёт. И не затягивайте с этим, братья должны отозвать претензии не позднее завтрашнего полудня.
Я склонил голову, благодаря собеседника за столь взвешенное решение.
– Так же я истребую из архива досье Новица, – объявил тот. – Просмотрите его завтра.
О Фальберте Бинштайнере и ложе Скарабея вице-канцлер больше не обмолвился ни словом, и такая сдержанность заставила меня теряться в догадках. Но, как бы то ни было, аудиенция точно подошла к концу, и я поспешно поднялся из-за стола.
– Где вы остановились, магистр? – спросил Молот напоследок.
– Северная набережная, комнаты над таверной «Счастливый штурвал».
– Тогда жду вас завтра в полдень! – напутствовал меня Гуго Ранит и небрежно повёл рукой с зажатой в пальцах фарфоровой чашечкой. – А покуда свободны.
Я ещё раз коротко поклонился и поспешил на выход.
– И не опаздывайте! – прозвучало в спину.
– Не имею такого обыкновения, – уверил я и покинул кабинет, но так просто меня не отпустили. В приёмной секретарь потребовал сдать подорожную и служебные документы, и хоть звоночек был совсем уж нехороший, я спорить и возмущаться не стал, молча выложил на стол бумаги и отправился восвояси.
Мелькнула, правда, мысль навести перед уходом справки касательно куратора убитого педеля, но сейчас требовалось во что бы то ни стало убрать зависший над головой топор; откровенного говоря, было просто не до поручения кардинала Рогана.
Завтра! Займусь этим завтра.

2

На этот раз я не стал бродить по окрестным улочкам, а прямо с крыльца подозвал маэстро Салазара и велел тому поймать извозчика. Много времени это у него не заняло, и уже минут через пять мы катили по университетской округе, где сегодня наблюдался явный избыток городской стражи, да и педелей попадалось на глаза куда больше обычного.
От Микаэля это обстоятельство также не укрылось, и он задумчиво хмыкнул, но никак комментировать увиденное не стал. Спросил о другом.
– Филипп, ты уверен, что это такая уж хорошая идея – сунуть голову в пасть льву? – поинтересовался он, когда карета остановилась перед приземистым особняком с узкими проёмами окон, мощной каменной кладкой и высоченной оградой заднего двора. Единственным украшением фасада служила мраморная плита с известным всем и каждому изображением святого Луки.
– А что мне ещё остаётся? – хмыкнул я, поскольку попросту не мог позволить себе отложить это неприятное дело в долгий ящик.
Расплатился с извозчиком и решительно двинулся через дорогу. Но не к парадному входу, а к дверям лавки. Внутри – мягкое свечение наполненных небесным эфиром оберегов и тепло необычайно стабильной незримой стихии. Благостная атмосфера почти как в храме, только без аромата свечного дыма и ладана. Полагаю, мастерам братства пришлось приложить немало усилий для создания столь умиротворяющего эффекта.
Я небрежным кивком ответил на приветствие стоявшего за прилавком послушника и огляделся, затем прошёлся вдоль длинных застеклённых витрин с изделиями из зачарованного янтаря. Микаэль остался на улице и не мешал своим сопением за спиной, поэтому я не спешил и внимательно изучил весь ассортимент. Больше всего в продаже оказалось не слишком сильных, если не сказать, почти бесполезных оберегов, но в отличие от лавок в провинциальных городах здесь имелись и амулеты, в которых бесцветными всполохами билась достаточно серьёзная сила.
Полагаю, при наличии устрашающе большой суммы денег братья могли предложить и святые реликвии – истинные или столь искусные подделки, что уже не имелось никакой разницы между ними и вещами, действительно отмеченные аурой некоего праведника. Но меня такие раритеты не интересовали, ограничился покупкой двух заполненных эфиром бусин для чёток святого Мартина.
Отсчитав нужную сумму, я выждал, когда послушник проверит состояние золотых монет, и лишь после этого оповестил его о своём желании встретиться с кем-либо из руководства миссии.
– Передайте, что пришёл вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике.
Прозвучали мои слова весомо и солидно, послушнику даже не пришло в голову спрашивать, по какой причине магистр не воспользовался парадным входом; он лишь кивнул и оставил лавку на попечение собрата, а сам скрылся во внутренних помещениях.
Я же, положа руку на сердце, и сам до конца не мог решить, почему решил сохранить в тайне своё общение с иерархами братства. Наверное, в силу банального нежелания быть пойманным на лжи епископом Вимом. Посещение лавок, подобной этой, было для меня делом насквозь обыденным, оно не говорило решительно ни о чём. Но если станет достоянием общественности визит в миссию братства, то неминуемо возникнет вопрос, не утаил ли я тогда в Кларне от его преосвященства расписку в получении формулы изгнания эфирных червей. Мне такого не хотелось.
Послушник отсутствовал довольно долго и по возвращению ничего конкретного сказать не смог, лишь предложил подождать за столом для посетителей.
– Кофе или чай? – бесстрастно спросил он после этого.
– Чай, – ответил я и со своим выбором откровенно прогадал.
Не в пример угощению вице-канцлера принесённый в небольшой чайничке напиток скорее напоминал заваренный травяной сбор, ещё и явственно отдающий при этом сеном. Я отставил чашку на блюдечко и принялся менять янтарные зёрна в чётках. Немного покатал в пальцах тёплую бусину, казавшуюся слегка оплавленной, и подивился, сколь явное и чистое ощущение святости она в себе несёт. Хоть какая-то стабильность…
Ссохшийся от старости монах явился только через пару часов, когда я давно потерял терпение, но всё же продолжал сидеть за столом с непроницаемым выражением лица. Ничего иного мне попросту не оставалось. Встать и уйти? Я мог, да только это ни в коей мере не решило бы моих проблем. Вице-канцлер Ранит имел репутацию человека, к чьему обещание доставить неприятности не следовало относиться легкомысленно. Такой не пожалеет и не простит; если дал срок завтра до полудня, то придётся вывернуться наизнанку, но отношения с братством святого Луки к этому времени нормализовать.
И потому я не стал выказывать претензий за долгое ожидание, и когда старик спросил:
– Магистр вон Черен? – молча поднялся на ноги и коротко кивнул.
Монах смерил меня изучающим взглядом с головы до ног и бесстрастно произнёс:
– Сейчас в миссии нет никого, кто мог бы выслушать вас, магистр.
– Вот как? – прищурился я. – Вам известна цель моего визита сюда?
Старик ответил утвердительно, но не преминул добавить:
– К величайшему сожалению, я не уполномочен принимать никаких решений по этому вопросу, магистр. Приходите завтра.
– Завтра до одиннадцати, – объявил я, – буду ждать представителя братства в таверне «Счастливый штурвал» на Северной набережной. После для меня пропадёт всякий смысл общение на этот счёт. В проигрыше останусь не только я, но и братство.
На моего собеседника это заявление особого впечатления не произвело, он лишь сказал:
– Мы непременно примем к сведенью ваши слова.
Я молча развернулся и покинул лавку. Микаэль скучал на улице, при моём появлении он перестал подпирать стену и спросил:
– Куда теперь?
– Обедать! – решил я, но сразу передумал. – Нет, постой!
Совсем уж задвигать в дальний ящик просьбу кардинала Рогана не стоило, и возник вопрос, с какого конца за это поручение взять. Наведаться в университет или заглянуть в монастырь Поступи Пророка, раз уж о нём зашёл разговор отдельно?
Кое-какие идеи касательно поисков лектора у меня имелись, но начинать беготню по университетской округе стоило только после отработки более перспективных вариантов, так что я решил отложить эту зацепку на будущее.
– Давай взглянем на монастырь Поступи Пророка, где-нибудь там и перекусим.
Маэстро Салазар завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на месте, и я указал ему центральную башню цитадели Ангела, маячившую в дальнем конце улицы над крышами домов.
– Нам туда.
Ловить извозчика мы не стали и двинулись в нужном направлении пешком. Микаэль остро поглядывал по сторонам; едва ли в поисках возможного источника опасности, скорее высматривал, к кому прицепиться самому.
– Даже не думай! – предупредил я, но на мосту через канал бретёр всё же не утерпел и присвистнул при виде молоденькой горожанки, которую сопровождала парочка крепких парней с медными бляхами подмастерьев цеха чеканщиков.

Стан гибок, идеальна грудь,
Глаза как звёзды, ночь когда безлунна,
Я весь снедаем страстью, милый друг,
А ты проходишь мимо равнодушно…

Будто желая компенсировать безыскусность рифм, маэстро Салазар изящно поклонился, едва не подметя сдёрнутой с головы шляпой мостовую, и послал красотке воздушный поцелуй. Девица смущённо зарделась и потупила взгляд, а набычившиеся мастеровые взялись за дубинки, но пустить их в ход не решились. Присутствуй здесь и сейчас её кавалер, поединок был бы неизбежен, а так я ухватил бретёра под локоть и потянул за собой.
– Задурил девчонке голову, – попенял я подручному. – Теперь будет ждать, что ночью влезешь в её окно! Расстроится!
– Уж поверь моему опыту, такую найдётся кому утешить! – заявил в ответ маэстро Салазар, заметил торговку цветами на противоположной набережной канала и досадливо прищёлкнул пальцами. – Эх, незадача! Я бы такое представление устроил!
– Забудь! – раздражённо рыкнул я, поскольку настроение оставляло желать лучшего и без выходок подручного.
Летнее солнце немилосердно припекало, и улицы опустели; все разумные люди попрятались от жары в винных погребах или пивных. В галереях под нависавшими над тротуарами домами свободных столов почти не оставалось, разносчики сбились с ног снабжая почтенную публику выпивкой и немудрёной снедью.
Громада Ангельской цитадели возникла перед нами как-то совершенно неожиданно. Здания в один момент расступились, и мы очутились у зажатой гранитными набережными речушки, на противоположном берегу которой высилась скала с мрачной крепостью на вершине. В сторону императорского дворца оттуда на уровне верхних этажей тянулась крытая галерея, а едва ли не отвесные склоны обвивал спуск шириной в дюжину шагов.
– Теперь куда? – спросил Микаэль, осматриваясь.
Мы стояли на небольшом взгорке, местами из-за домов даже проглядывала гладь Рейга и мрачные строения городского порта, а над крытыми черепицами крышами торчали строгие серые шпили храма, который размерами лишь немногим уступал кафедральному собору.
– Туда! – указал я именно на них.
Территория монастыря Поступи Пророка длинным треугольником врезалась в городские кварталы, именно поэтому отсюда и не было прямой дороги к Южной набережной. Сначала требовалось ехать через респектабельный торговый район к площади святого Марка и уже от неё поворачивать на зажатый жилыми домами Староимперский тракт, который тянулся вдоль монастырских стен к Великому мосту.
– И даже горло не промочим? – вздохнул маэстро Салазар.
– Монахи варят отменное пиво, – напомнил я. – Посидим там – посмотрим, чем округа дышит. Нам ведь неспроста посоветовали заглянуть туда, так?
– Неприятно ощущать себя на побегушках у…
Микаэль благоразумно замолчал на полуслове, и я ободряюще хлопнул его по плечу.
– Пиво, друг мой. Пиво! В такую жару нет ничего лучше кружки холодного хмельного напитка.
– Кувшина, – вздохнул бретёр. – Запотевшего глиняного кувшина. Или двух.
– Идём!
Всё так же галереями мы двинулись вдоль широкого проспекта, в который тут и там, будто притоки в реку, вливались боковые улочки, и ещё издали увидели, что на площади святого Марка прямо перед одноимённой церковью высятся цветастые шатры бродячего цирка. По традиции они были взяты в кольцо фургонов с дощатыми бортами и матерчатыми тентами; между некоторыми из них оставались свободные проходы, но никто туда не заходил. Время для представления было неурочное, разве что приставали к прохожим предсказатели будущего, хироманты и прочие ясновидящие. Да ещё сидели в тени какие-то хмурые парни – не иначе охранники или борцы.
– Нашли место! – раздражённо фыркнул Микаэль и с презрением выдал: – Гастролёры!
– Всякий зарабатывает как может, – вступился я за циркачей. – Как говорили древние: хлеба и зрелищ!
– О, только не надо цитировать язычников! – отмахнулся бретёр.
Мы вышли на зажатую фасадами домов площадь, на дальнем краю которой высилась облицованная белым мрамором церковь, и уже двинулись мимо фургонов к повороту на Староимперский тракт, когда сзади вдруг послышалось:
– Сеньор обер-фейерверкер! Филипп!
Я резко обернулся и раскинул руки в непритворном удивлении.
– Ганс! Сеньор фейерверкер! Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим!
И точно – нас быстрым шагом нагонял мой сослуживец по роте Сизых псов. Долговязый и всё такой же костлявый, с вытянутым и не слишком привлекательным, но при этом отнюдь не отталкивающим лицом. Короткие бриджи едва доходили ему до середины щиколоток и оставляли открытыми жёлтые и зелёные гольфы, таких же расцветок были широкие вертикальные полосы на рубахе с пышными рукавами, а стачанные из мягкой замши туфли сверкали на солнце надраенными застёжками. На груди фейерверкера поблескивал серебряный медальон роты Сизых псов, голову покрывала простая соломенная шляпа.
Мы обнялись и похлопали друг друга по спине, затем Ганс поздоровался и с Микаэлем, которого знал по Лаваре.
– Совсем не изменился, Филипп! – сказал мой бывший заместитель и провёл пальцами по своей щеке. – Только шрамов прибавилось.
Расчертившие мою скулу ниточки белых рубцов в обычной ситуации были едва заметны, и бросались в глаза только на ярком свету, так что оставалось лишь усмехнуться в ответ.
– Шрамы украшают мужчин!
– Но не их избыток, – улыбнулся Рикель, приметил служебный перстень на моём пальце и присвистнул. – Милость небесная, ты всё же добился своего! И как тебе в магистрах-расследующих? Сказать начистоту, всегда полагал твоим признанием резать глотки!
В последнюю нашу встречу, я ещё пребывал в чине магистра-исполняющего, поэтому только руками развёл.
– Расту над собой, как видишь! Ты сам какими судьбами в столице?
– Ганс? – послышался вдруг незнакомый голос.
Я оглянулся и увидел невысокого полноватого сеньора с небрежно повязанным на шее платком, который в отличие от моего бывшего сослуживца магическим жезлом и артиллерийским стилетом не ограничился и нацепил на оружейный ремень ещё и ножны с короткой шпагой.
– Сеньор обер-фейерверкер! – обратился к нему Ганс Рикель. – Позвольте представить вашего предшественника – Филиппа вон Черена!
Нынешний командир орудийной батареи Сизых псов протянул руку и радушно улыбнулся.
– Премного наслышан. В Лаваре и в самом деле пришлось так лихо, как рассказывает Ганс?
– Хуже, – уверенно сказал я, подумал и добавил: – Много хуже.
Обер-фейерверкер посмотрел на заместителя и предупредил:
– Думаю, нет нужды напоминать, что приказ может прийти в любой момент и на сборы будет только несколько часов?
Ганс кивнул.
– Разумеется, сеньор. Не в моих привычках забывать о дисциплине.
Стало любопытно, с кем ведёт переговоры о найме полковник Сизых псов; я не удержался и предположил.
– Отбываете в Острих?
Но догадка не подтвердилась, Ганс взглянул на командира батареи и покачал головой.
– Нет, Филипп. Лёгенбург что-то не поделил с орденом Святой звезды. – Он усмехнулся. – Только не спрашивай, кто из них собирается нас нанять. Сами ещё не знаем.
Обер-фейерверкер откланялся и отошёл, а Рикель с интересом уставился на меня.
– Какие планы, Филипп?
– А как думаешь? – ухмыльнулся маэстро Салазар. – Вы же тут квартируете где-то рядом, так? Значит, уже успел обойти все окрестные заведения и выбрать лучшее. Только учти, что Филиппу приспичило попить монастырского пива!
Ганс наставил на него указательный палец.
– Мик, твоя проницательность не знает границ. Идёмте, сеньоры!
Ни одна из пивных на площади святого Марка фейерверкера не привлекла, он повёл нас к набережной, а примерно на полпути повернул от монастыря в застроенный теснившимися друг к другу домами квартал. Пришлось подниматься на небольшой холм, но забирались туда не зря: в стороне от оживлённых улиц обнаружилась уютная таверна, веранда которой нависала над обрывистым склоном. Дальше раскидывалось море черепичных крыш, за ним серебрились воды Рейга, а сбоку высился храм монастыря, но главным достоинством заведения был отнюдь не великолепный вид, а дувший с реки ветер.
От солнцепёка посетителей прикрывал заплетённый побегами винограда навес; мы расположились за столом и Ганс объявил выглянувшему из дома хозяину:
– Монастырского пива! Самого светлого и лёгкого, какое там только варят!
Маэстро Салазар при этих словах страдальчески поморщился, но требовать вина не стали, лишь крикнул:
– И накрой на стол! Я голоден как волк!
Хозяин мелочиться не стал и приволок с ледника сразу три кувшина, а походивший на него как две капли воды паренёк выставил перед нами два блюда с копчёным и вяленым мясом, сырной нарезкой и набором колбас. Из предложенных горячих блюд мы выбрали чесночный суп, жареные колбаски, запечённые в меду свиные рёбра и рульку.
– Угорь и Типун? – спросил Ганс Рикель, наполняя свою кружку.
– Едва ли на небесах, – проворчал я, следуя его примеру.
– И давно?
– Прошлая осень не задалась.
Мы выпили, и холодное чуть горьковатое пиво освежило, как может прогнать навеянную жарой усталость лишь пиво да лёгкое фруктовое вино со льдом. Начали разбирать с тарелок копчёный сыр, и я спросил:
– А у вас как дела?
Ганс рассмеялся.
– Для ландскнехта пара лет – это как целая жизнь для кмета. Пусть после Лавары нас столь сильно уже не трепали, но во всей батарее с того времени остался только я да ещё Ловик. Вот уж действительно живучий сукин сын! Прошлым летом словил пулю под Клианом, но выкарабкался.
Я наморщил лоб.
– А что там было – под Клианом? Не слышал.
Фейерверкер только рукой махнул.
– Обычная крысиная возня. Один князёк вознамерился перекрыть выезд соседям на Староимперский тракт, нас подрядили надавать ему по рукам. И всё бы ничего, но оцепление недоглядело, и во флаг батареи вышли егеря. Вот уж действительно было жарко! Хлебнули лиха, почти как тогда под Солено!
Мы ещё выпили, а тут ещё принесли жареные колбаски и стало не до разговоров. Разве что Ганс Рикель поднял кружку и произнёс наш старый тост:
– Чтоб Тибальту пусто будет!
– Давно уже пусто, – хмыкнул Микаэль и помрачнел, уставился на крыши домов.
Впрочем, почти сразу хандра оставила бретёра, чему в немалой степени поспособствовал опустошённый кувшин. Да и мы с Гансом от маэстро не отставали, благо пиво оказалось очень лёгким и почти не пьянило. Почти – да…
За столом в итоге засиделись до самого вечера, поэтому набрались, если и не до положения риз, то всё же изрядно. Когда начали собираться, фейерверкер вознамерился оплатить счёт, но я ему этого не позволил и бросил на стол монету в половину талера.
– Вижу, магистры-расследующие неплохо зарабатывают, – отметил Ганс.
Я рассмеялся.
– Дружище, в Фирлане вывели породу собак, которые бегают в колесе и вращают над огнём туши, дабы те равномерно прожаривались со всех сторон. Вот так и я – бегу изо всех сил, а жаркое достаётся кому-то другому. Но иногда случаются и удачные дни…
– Эх, – вздохнул фейерверкер. – Всё так, Филипп. Всё так. Но знаешь – если дело выгорит, то я вырвусь из этого проклятого круга, выйду в отставку и куплю виноградник на берегу моря…
– Верная цель! – одобрительно кивнул маэстро Салазар. – Подыщешь весёлую вдовушку…
– Ха! – подбоченился Ганс Рикель. – Я вполне ещё способен и девицу в пот вогнать!
– Седина в бороду, бес в ребро! – с неодобрением высказался Микаэль и выразительно посмотрел на меня. – Поверь, Ганс, от молоденьких девиц одни только сплошные проблемы!
Мы спустились с пригорка к Староимперскому тракту, и фейерверкер Сизых псов спросил:
– Надеюсь, не отвлёк вас от серьёзных дел?
Маэстро Салазар фыркнул, я покачал головой.
– Нет, Ганс, не отвлёк. Мы… Я собирался посетить монастырь Поступи Пророка и прикоснуться к древу, под которым тот некогда сидел.
– Ты просто спас наше время, – без промедления вставил Микаэль и задумчиво покрутил чёрный ус. – Знаешь, Филипп… Думаю, ещё слишком рано ложиться спать. Душа поёт и требует праздника! Ты иди, а я немного задержусь.
– Боюсь, не смогу составить тебе компанию, – сразу предупредил бретёра Ганс Рикель. – Служба, знаешь ли.
– Предпочитаю напиваться в одиночестве, – честно признал маэстро Салазар. – Филипп, не теряй! Только дверь закрой так, чтобы я смог её отпереть.
Мы попрощались и разошлись в разные стороны; я направился к реке, намереваясь нанять там лодку и уплыть на Северную набережную, а Микаэль пока ещё в компании фейерверкера двинулся обратно к площади святого Марка.
Серая стена монастыря подходила вплотную к тракту, тротуара с той стороны не было, а на проезжую часть, где катили кареты и сновали верховые, пешеходы выходить не рисковали, поэтому то и дело приходилось проталкиваться через попадавшиеся навстречу компании. Дневная жара спала, и горожане высыпали на улицы, спеша завершить дела до наступления темноты.
Ворота монастыря оставались открытыми, но я прошёл мимо, даже не замедлив шаг. И вечерняя служба нескоро начнётся, и голова после возлияний тяжёлая. Поручением кардинала Рогана займусь уже завтра. Всё завтра…

До таверны добрался без приключений, а там в общий зал проходить не стал и сразу поднялся к себе по рассохшейся лестнице чёрного хода. Заниматься с волшебной палочкой не было никакого желания, поэтому кинул камзол на сундук и завалился на кровать, не забыв достать перед тем из саквояжа пару заряженных пистолей. В распахнутое окно с реки дул свежий ветерок, и очень скоро начали слипаться глаза, из полудрёмы вырвал скрип ступеней. Кто-то поднимался на верхний этаж.
Я потянулся за оружием, но это пожаловала Марта.
– Запри дверь, – попросил я, уселся на кровати и принялся стягивать сорочку.
Ведьма быстро поскидывала одежду на пол и первой забралась под лёгкую льняную простыню, я присоединился к ней, обнял и закрыл глаза, но уснуть не дала возня девчонки.
– Устала – просто сил нет, – зевнула она, устраиваясь поудобней. – Сломанную кисть портовому грузчику сращивала.
– Докеру, – поправил я, но сразу встрепенулся: – Подожди, что ты сделала?
– Кисть срастила. Ему ящиком каким-то раздробило, пришлось осколки в единое целое собирать.
Я шумно выдохнул.
– Предполагалось, что ты подтянешь знания в строении человеческого тела, а не станешь браться за такие сложные случаи. Ты просто не готова!
Марта поджала и без того тонкие губы, но тут же расслабилась и пробежалась тоненькими пальчиками по моей груди.
– У Эстебана есть скелет, представляешь? Я теперь имею представление обо всех костях, поэтому и смогла собрать осколки.
Я тягостно вздохнул. Меня нисколько не волновало, что у лекаря с частной практикой хранится человеческий скелет, разозлило его неуместное желание привлечь к исцелению пациентов Марту. Без патента девчонка не имела права задействовать тайное искусство, а её бумаги могли пройти обычную проверку, но никак не ввести в заблуждение моих коллег в случае открытия официального следствия. А его непременно откроют, если ведьма ошибётся и один из пациентов Эстебана отправится на кладбище. Совсем не факт, что лекарь сможет – или пожелает! – откупиться от родственников, дабы те не подавали жалобу.
– Ну что ты хмуришься? – спросила ведьма. – Перестань! Когда ты хмуришься, у тебя сразу шрамы становится видно…
Я против воли улыбнулся, взъерошил серебристо-белые волосы, успевшие со времён Рёгенмара изрядно отрасти, и шепнул Марте на ухо:
– Спи! Как говорят кметы, утро вечера мудренее…
Но с Эстебаном стоит поговорить. Без этого точно не обойтись, а то как бы вслед за ведьмой не угодить под следствие самому…

Глава 4

1

Утром разбудила Марта. Девчонка заворочалась под боком, потянулась и зевнула, потом глянула на подсвеченное встающим солнцем окно, ойкнула и соскочила с кровати.
– Сильно вчера вымоталась? – спросил я, скользнув взглядом по девичьей фигуре – худосочной, но уже далеко не столь костлявой как прежде.
– Очень, – подтвердила ведьма, спешно одеваясь в мужское платье. – Но это ничего, зато интересно. Ужас сколько всего нового узнала!
Я встал с кровати и обнял Марту сзади, та захихикала и обернулась.
– Перестань, Филипп! Я и так проспала! Постараюсь, сегодня пораньше освободиться, хорошо?
Чтобы поцеловать меня девчонке даже не пришлось привставать на цыпочки, а потом она нахлобучила на голову шляпу с обвисшими полями, обулась и выбежала на лестничную клетку.
Скрип-скрип! – отозвались под её быстрыми шагами ступени.
Дверь в комнату Микаэля оказалась прикрыта, так что я со спокойной душой вернулся к себе, облегчился в ночной горшок и оттащил к стене коврик. Утро выдалось жарким, да ещё солнце светило прямо в окно, на этот раз натягивать рубаху не стал, а как был – голышом, подновил круг святого Варфоломея на полу и стал в него с волшебной палочкой в руке.
Для начала какое-то время разогревал запястье и просто крутил жезл в руке, затем стал разминать пальцы, беспрестанно меняя хваты. Дальше пришёл черёд узлов и связок, и, лишь четверть часа спустя, когда кожа покрылась бисеринками пота, я принялся работать с эфиром. Кисть сразу загорелась укусами призрачных ос, словно плоть пронзили раскалённые иглы, и вновь болезненные ощущения стихли как-то очень уж неторопливо, ломота даже успела доползти до локтя и вгрызться в сустав, а жжение и вовсе добралось до ключицы.
Как и вчера, волшебная палочка показалась не такой уж и липкой, и оставалось лишь гадать, высохла пропитка сама по себе или столь пагубно сказалось на магическом инструменте недавнее купание в ручье. Мелькнула мысль раздобыть корень мандрагоры и вновь пропитать жезл вытяжкой из него, но сразу выкинул эту идею из головы. Было не до того.
Плетения! Я начал работать с небесным эфиром и отрабатывать предельно сложные узоры, тут требовалась полнейшая сосредоточенность, сознание провалилось в транс. Переходы, петли, узлы и узелки, связки – вспыхивали и сияли незримыми нитями силы, я погрузился в плетение чар и не отвлёкся от него, даже когда хлопнула дверь и заскрипела лестница.
Микаэль никуда не денется, похмелится и вернётся. Ну или внизу меня дождётся.
Закончив свои упражнения четверть часа спустя, я бросил волшебную палочку на кровать и зашипел сквозь стиснутые зубы из-за ломоты в левой руке. Кожа горела, будто её натёрли скипидаром, но совладать с неприятными ощущениями оказалось донельзя просто. Не мудрствуя лукаво, я подошёл к рукомойнику и подставил плечо под струйку воды. И мал-помалу стало легче.
В идеале стоило бы облиться самому, но тут уж я решил довольствоваться малым. Вместо водных процедур оделся, убрал пистоли в саквояж и вышел в коридор, а там заглянул в приоткрытую дверь Микаэля. Прямо за порогом валялась его рубаха, на светлой ткани засохшими цветами выделялись бурые пятна крови.
Я выругался и поспешил вниз, но волновался напрасно: бретёр спокойно сидел за столом, смотрел в окно и что-то негромко бормотал себе под нос на родном лаварском.
– Чего это с ним? – насторожено спросил управляющий.
– Молится, – сказал я первое, что пришло в голову.
– А такое впечатление, разговаривает с кем-то. Скажет и к ответу прислушивается.
– Иногда, – указал я рукой вверх, – люди рассчитывают на ответ.
Так оно и было, только не стоило приплетать к этому небеса, вернее было ткнуть под ноги. Где ещё пребывать мертвецам, как не в запределье? А именно с покойниками Микаэль сейчас и общался, мне был прекрасно знаком этот его отрешённый взгляд. Вроде бы ничего необычного – многие продолжают говорить с ушедшими, проблема заключалась в том, что Салазару те действительно отвечали.
Он начал сбиваться и частить, тогда я уселся напротив с кувшином вина и наполнил кружки. Звук льющейся струи мигом вырвал Микаэля из забытья, он сделал несколько судорожных глотков, потом кивнул.
– Благодарю!
Я пить не стал и взмахом руки подал знак накрывать на стол, затем сказал:
– Твоя рубаха в крови. Всё в порядке?
Маэстро Салазар прикоснулся к припухшей губе и покачал головой.
– Кровь не моя. Какие-то невежи хотели избавить от кошеля, пришлось преподать им урок хороших манер.
У меня вырвался обречённый вздох, и бретёр махнул рукой.
– Не переживай, Филипп! Сюда следы не приведут!
– Ну хоть что-то, – проворчал я, не особо успокоенный словами подручного. – Это действительно было необходимо?
– Они сами ко мне прицепились! – оскорбился маэстро Салазар. – Но если тебя не интересуют сплетни, могу поискать тех невежд и принести свои глубочайшие сожаления…
Я переставил на середину стола блюдо с зеленью и редисом, к себе пододвинул тарелку с омлетом и пшенной кашей.
– Давай, удиви меня! – попросил после этого. – Скажи, что горожан волнует что-то помимо происков солнцепоклонников и грядущего визита императора в Сияющие Чертоги.
Маэстро Салазар скривился так, словно ему плюнули даже не в лицо, а прямо-таки в душу, но тут же самодовольно ухмыльнулся.
– Всё дело в мелочах и нюанса, Филипп, – объявил он, хлебнул вина и повторил: – В мелочах и нюансах!
– Излагай! – потребовал я, приступая к завтраку.
– На игре в мяч университетской сборной и команды цеха красильщиков убито пять человек с одной стороны и семь с другой, покалечено и вовсе без счёта, – поведал бретёр и хитро прищурился.
Я нахмурился, осмысливая загаданную подручным шараду. В том же, что новость содержит двойное дно, сомнений не было – пусть увечьям и даже гибели участников на игре в мяч удивляться не приходилось, на этот раз жертв оказалось слишком много.
– Случилась массовая драка? – предположил я. – Не только между командами, но и с участием зрителей, так?
Маэстро Салазар кивнул, но испытующего взгляда от меня не отвёл.
– Простецы уверились, что все школяры – тайные солнцепоклонники? Всё как в Риере, да?
– Если не хуже, – подтвердил Микаэль. – Там маркграф мигом порядок навёл, а в столице всё не так. Люди нервничают, кое-куда представителям учёного сословиям лучше уже и не ходить.
Меня это обстоятельство нисколько не порадовало. Сразу вспомнился запрос Верховного трибунала, по спине побежал холодок. Столь остро ощущать собственную уязвимость было на редкость неприятно.
– Что говорят о затее императора? – спросил я, глотком вина смыв противный привкус страха.
– Мнения разделились, – пожал плечами маэстро Салазар. – Кто-то кричит на каждом углу, что пора выжечь гнездо еретиков и не оставить от Арбеса и камня на камне, а значит, союз с Сияющими Чертогами дело благое. Кто-то поносит светлейшего государя последними словами и называет его предателем веры. Во всех кабаках только об этом и говорят. И частенько эти… диспуты переходят в драки.
– Каково соотношение сил?
Микаэль пожал плечами.
– В столице любят императора, это оплот его власти.
Я позволил себе скептическую ухмылку, и бретёр покивал.
– Да-да-да, не всё так радужно, тут ты прав. Недовольных собирает вокруг себя настоятель монастыря Поступи Пророка. Поговаривают, будто он пользуется поддержкой герцога Лоранийского, но это не точно. Противоположный лагерь возглавляет архиепископ. Светлейший государь выше этой возни и выдерживает паузу. Его поездка на тот берег – пока что лишь слухи.
– Неужели настоятелю так сложно заткнуть рот?
– Заткнут, если начнёт поносить императора напрямую, но он слишком умён, чтобы действовать столь неосмотрительно. А так – вещает о недопустимости союза с догматиками, да называет понтифика слугой запределья, какие тут могут быть претензии?
Я кивнул. Монастырь Поступи Пророка считался одним из самых старых на этом берегу реки, ему покровительствовали многие влиятельные аристократы, а поток паломников к святому месту и речная пристань обеспечивали братии немалый доход. Настоятель был слишком серьёзной фигурой, чтобы бросить его за решётку без весьма и весьма серьёзных причин.
Мог он организовать заговор? Мог. Вот только Сияющие Чертоги полагались святыней отнюдь не только одними догматиками, ничуть не меньше их почитали и ортодоксы. И никакие политические амбиции, никакая фанатичная ненависть к понтифику не могла подтолкнуть верующего к попытке уничтожить место воссияния Пророка. Уж в этом я нисколько не сомневался.
– О, моль бледная! – неожиданно указал в сторону входной двери маэстро Салазар.
Я глянул туда и озадаченно хмыкнул, поскольку с улицы в общий зал прошёл не кто-нибудь, а мастер Волкер, официал братства святого Луки. Вот уж кого не ожидал встретить в столице, так это его.
Всё столь же бледный и неприметный человечек подошёл к нашему столу, без приглашения уселся напротив и сказал:
– Слушаю вас, магистр вон Черен.
– Нет, – покачал я головой. – Это я слушаю вас, мастер Волкер. Соблаговолите объяснить, чем обусловлено желание братства допросить меня и зачем для этого понадобился официальный запрос.
Официал положил перед собой руки и заглянул мне в глаза.
– А вы не знаете?
– Время, мастер Волкер, – сказал я. – Не тратьте попусту моё время, очень вас прошу.
Представитель братства хмыкнул и выбил пальцами короткую дробь, потом сказал:
– Есть причины полагать вас причастным к нападению на усадьбу маркиза Альминца, при котором были убиты наши братья.
– Вам прекрасно известно, мастер, кто и зачем, напал на усадьбу и похитил записи святого Луки, – отмахнулся я. – Сеньор де ла Вега переиграл вас, неужели так сложно это признать? Он обменял один лист на четыре, а потом забрал остальные.
– Вы перегибаете палку, магистр! – очень тихо и спокойно укорил меня мастер Волкер, но готов биться об заклад – вся его невозмутимость была насквозь показной. – Ваше присутствие в усадьбе маркиза для нас не секрет! И речь не о кинжале с дарственной надписью!
Я развёл руками.
– Мы были там. И что с того?
Официал шумно вздохнул и спросил:
– Где записи святого Луки?
– Спросите вашего друга де ла Вегу!
Тонкие пальцы представителя братства вновь застучали по столешнице, он ненадолго задумался и завёл речь уже о другом.
– Помимо записей братья работали над формулой призыва эфирных червей…
– Формула нашему общему знакомому оказалась не нужна, – немного слукавил я при ответе, – и мне показалось неразумным оставлять её. Она была мне нужна, я её забрал. Но на усадьбу маркиза мои люди не нападали, ваших братьев не убивали, записей святого Луки не похищали.
– Мы вас в этом и не обвиняли, – пошёл на попятную мастер Волкер.
– Да неужели?
– Поверьте, – вкрадчиво произнёс официал, – в противном случае мы предприняли бы в отношении вас куда более решительные… шаги.
Я лишь развёл руками, ожидая продолжения.
– Формула эфирных червей пропала, а племянник епископа Вима неожиданно исцелился, – сказал Волкер. – Связующее звено между этими фактами лишь одно – магистр вон Черен. Да вы и сами только что это признали.
– Братство желает получить своё? – улыбнулся я.
– Так или иначе братство своё получит, – уверил меня официал. – Мы заключили договор. И его надо исполнить, хочется того епископу Виму или нет.
Я расстегнул саквояж, порылся в нём и выложил на стол расписку в получении формулы эфирных червей, которую столь любезно составил для меня канцлер университета Святого Иоганна. Мастер Волкер потянулся было к листу, но я покачал головой.
– До сегодняшнего полудня в канцелярию Вселенской комиссии должно поступить письмо о том, что у братства не имеется ко мне никаких претензий.
– Позвольте…
Я развернул лист, мастер Волкер ознакомился с распиской и кивнул.
– Полагаю, просить поверить на слово не имеет смысла?
Попивавший вино Микаэль посмотрел на меня с неподдельным интересом, я проигнорировал его взгляд и в свою очередь спросил:
– Вы уполномочены принимать подобные решения?
Официал кивнул.
– Тогда обменяем одну расписку на другую, – предложил я, достал дорожную чернильницу, перо и лист писчей бумаги. – Но до полудня в канцелярию должно поступить официальное письмо!
Мастер Волкер вновь кивнул и взялся за перо.
Когда он поднялся из-за стола, я не удержался и спросил:
– Вам известно, на кого работает сеньор де ла Вега?
– Нам известна ваша точка зрения на этот счёт, магистр, – ответил официал братства святого Луки и ушёл.
Микаэль вылил себе в кружку из кувшина остатки вина и будто между прочим заметил:
– Если он не сдержит слова, ты окажешься в большой беде.
Я только плечами пожал.
– Рискну. Такие вот широкие жесты обычно располагают к тебе людей.
– Поживём – увидим, – флегматично заметил маэстро Салазар и поднял над головой опустевший кувшин. – Любезный! Повтори!
– Хватит! – остановил я подручного, закинул на плечо ремень саквояжа и встал из-за стола. – Идём, нам пора.
– Не будешь ждать посланца сам знаешь кого? – удивился бретёр. – Ещё нет и девяти, а ты говорил об одиннадцати, если мне память не изменяет.
– Микаэль! – вздохнул я. – У меня забот полон рот и помимо того поручения. Я не собираюсь просиживать здесь штаны в ожидании запрошенных сведений. Это контрпродуктивно и попросту неумно.
Маэстро Салазар заглянул в кружку, вздохнул и спросил:
– А как же посидеть на берегу реки в ожидании трупа врага?
– Откуда в реке взяться трупу, если только сам его туда не скинешь?
– Верно, – хмыкнул Микаэль, отмахнулся от уже спешившего к нашему столу разносчика и потопал вслед за мной.

2

На этот раз я оставить Микаэля в ближайшей таверне не рискнул и велел дожидаться меня в кордегардии. В слишком уж бесшабашном настроении пребывал бретёр – запросто мог напиться и ввязаться в дуэль, а лишиться единственного подручного совершенно не хотелось. Впрочем, беспокоиться стоило совсем о другом…
В угловую башню, которую занимала канцелярия дисциплинарного совета и кабинеты его сотрудников, я начал подниматься по боковой лестнице, там меня и перехватили. На площадке четвёртого этажа вдруг возник незнакомый магистр; он загородил проход, демонстративно заткнув большие пальцы за оружейный ремень. Быстрый взгляд назад позволил убедиться, что поджидают меня и внизу, но только я положил ладонь на рукоять шпаги, и на лестнице возникло новое действующее лицо: Герберт вон Бальгон – вице-канцлер Вселенской комиссии по этике и, так уж получилось, мой смертельный враг.
Левой рукой я расстегнул застёжку висевшего на плече саквояжа, но атаки не последовало, вице-канцлер сбежал ко мне один, а его подручные не сдвинулись с места, продолжая перекрывать лестницу.
– Та-а-ак! – в своей неизменной манере протянул Гепард. – Так!
– Ваше сиятельство, – поприветствовал я его лёгким поклоном, но взгляда при этом от вице-канцлера не оторвал.
– Брось, Ренегат! – порывисто отмахнулся вон Бальгон – худощавый, подтянутый и… хищный. – Время дорого, не вижу причин тратить его на обмен фальшивыми любезностями!
– Как скажете.
– Идёшь к Молоту? – спросил Гепард. – Не отрицай! У меня точные сведения!
Я лишь слегка склонил голову в знак согласия и ничего отвечать не стал.
– Понятия не имею, какую игру затеял Гуго. Но предупреждаю сразу – не вздумай впутать в эти интриги меня.
Беспокойство собеседника было вполне объяснимо, поскольку больше всего шансов стать преемником нынешнего главы комиссии имелось как раз у него и Молота. Никто из них в сложившихся обстоятельствах не мог упустить возможности поставить подножку другому, а уж воткнуть отравленный нож в спину – велели сами небеса.
Вот только я прекрасно понимал, что мотивы у Гепарда лежат куда глубже, поэтому не стал заверять того ни в глубочайшем уважении, ни в собственном благоразумии. Вместо этого спросил напрямую:
– О чём конкретно идёт речь?
– Мархоф, – последовал немедленный ответ. – В том расследовании я проявил себя не с лучшей стороны и наломал дров, но в силу излишнего усердия, а не по причине злого умысла. При тщательном изучении материалов может возникнуть соблазн превратно интерпретировать некоторые мои шаги, так вот – не стоит позволять личной неприязни влиять на объективность суждений.
– Золотые слова, – нейтрально заметил я.
Вице-канцлер понимающе прищурился.
– Все мы не без греха! – улыбнулся вон Бальгон не особенно тепло и совсем уж неискренне. – В свою очередь я даю слово, что в самое ближайшее время отзову требование оценить вашу осведомлённость о предосудительных наклонностях брата. Скажем, до конца седмицы. И в дальнейшем воздержусь от любых иных шагов на этот счёт. И не только на этот…
«И не только на этот» – произнесено было на редкость многозначительным тоном; невольно даже мелькнула мысль, что Гепард подозревает или даже знает наверняка о моей осведомлённости относительно его тайной связи с герхардианцами.
Ангелы небесные! Безумно хотелось спросить об этом прямо в лоб, но было слишком рискованно раскрывать карты, прежде чем на руках окажется беспроигрышный расклад. Поэтому решил зайти издалека.
– Крайне неосмотрительно позволять эмоциям брать верх над разумом, – уверил я собеседника. – Иной раз хорошее отношение к человеку заставляет закрывать глаза на его проступки, что недопустимо.
Герберт вон Бальгон прищурился.
– Та-а-ак! – протянул он. – Так!
– Далеко не всегда просчёты совершаются по злому умысла, но ошибка – это всегда ошибка. И если с рядового магистра спрос невелик, то кому-то более влиятельному способен сломать карьеру любой неверный шаг. И, возможно, мне придётся выбирать между просьбой человека и служебным долгом, поймите меня правильно…
Вице-канцлер понял и спросил напрямую:
– Есть конкретные пожелания?
– Мы не сработаемся, – ответил я без экивоков. – В сложившейся ситуации для меня идеальным выходом станет почётная отставка. Не сейчас, не сразу, а когда всё успокоится и уход из комиссии не вызовет лишних вопросов.
– С этим проблем не возникнет, – легко согласился на выдвинутое мной условие Гепард.
Я прикоснулся кончиками пальцев к шляпе и, не прощаясь, начал подниматься по лестнице. Человек вице-канцлера препятствовать не стал и посторонился, позволяя пройти. Руки он при этом держал на оружейном поясе, резких движений не совершал и был подчёркнуто бесстрастен.
В приёмной председателя дисциплинарного совета меня уже ждали. Сразу провели к конторке писаря и предложили расположиться там, дабы ознакомиться с материалами дела. Казалось бы, в свете заключённой договорённости с Гепардом в тщательном изучении протоколов уже не было никакой нужды, но слово магистра Вселенской комиссии – это вещь в себе; сначала дал, потом забрал – всё во имя целесообразности.
Едва ли в документах могли отыскаться улики, изобличающие вон Бальгона в чём-то действительно предосудительном, но и упускать возможность, пусть даже и теоретическую, заполучить рычаг давления на вице-канцлера было никак нельзя. Мало ли что интересного всплывёт?
И, что характерно, всплыло. В самих протоколах, показаниях свидетелей и объяснительных по известным событиям в Мархофе ничего интересного не нашлось, но я копнул глубже и взялся за личное дело косоглазого книжника. Прежде тот находился под следствием в Острихе, и вот там на одном из пожелтевших листов на глаза попалась размашистая резолюция о прекращении следствия по обвинению в торговле запрещёнными сочинениями в связи с недостаточностью улик. Удивительно, но магистром-управляющим Острихского отделения в ту пору был именно вон Бальгон! В этом приморском городе и началась карьера Гепарда, кто бы мог подумать!
Я справился с соблазном дождаться, когда секретарь понесёт чай Молоту, дабы вырвать лист из сшива, и несколькими длинными вздохами заставил себя успокоиться и очистить сознание от эмоций.
Герберт вон Бальгон знал Эгхарта Новица! Знал, но не обмолвился об этом ни словом. Вкупе с остальными странностями, имелась реальная возможность убедить председателя дисциплинарного совета в наличии у Гепарда неких корыстных мотивов для вмешательства в это дело, но даже показания сеньоры Белладонны не могли связать того с орденом Герхарда-чудотворца. А без установления таковой связи всё было впустую.
Я мог посеять сомнения, но и сам бы оказался камешком, угодившим в жернова подковёрных интриг, а участь такового незавидна – перемелют в пыль. Подобного исхода для себя нисколько не хотелось. К тому же оставалась надежда, что успокоенный моей покладистостью вице-канцлер сдержит слово, этот момент упускать из виду тоже не стоило.
Без лишней спешки я закончил просматривать документы и сказал об этом секретарю, но в итоге ещё битый час сидел в приёмной, ожидая приглашения на аудиенцию. Секретарь предложил пройти в кабинет лишь после того, как с улицы донеслось три размеренных колокольных удара.
– Магистр! – Гуго Ранит, не глядя, указал на стул, а сам продолжил изучать какие-то бумаги, но при этом отметил: – Мои поздравления, вон Черен! Братство святого Луки отозвало своё требование относительно вашей персоны, заверив, что оно появилось на свет в силу банального недопонимания. Это в значительной степени всё упрощает.
Я склонил голову, принимая слова собеседника к сведению.
– И будет совсем хорошо, если перестанет мутить воду Гепард. – Вице-канцлер, оторвался от бумаг и уставился на меня покрасневшими глазами. – Что насчёт этого выскочки, магистр?
Сегодня председатель дисциплинарного совета пребывал отнюдь не в столь благостном настроении как вчера, но я повременил относить раздражение хозяина кабинета на собственный счёт.
– Я лично заверил вице-канцлера в своём искреннем почтении и сообщил, что даже не подозревал об увлечении моего бедного брата запретными практиками.
Гуго Ранит многозначительно хмыкнул и бросил бумаги, которые до того читал, на стол.
– Что такого чрезвычайно важного случилось в Мархофе? – спросил он. – Я бегло просмотрел материалы дела, но так и не понял, по какой причине на вас ополчились вон Бальгон и епископ Вим.
Бегло! Святые небеса, ну кто же изучает подобного рода бумаги бегло? Демоны прячутся в мелочах, уж хозяин кабинета должен это знать лучше других.
Я тяжело вздохнул и решил не нарушать данного Гепарда слова, придержав язык за зубами. Возможно, в будущем об этом ещё пожалею, но и сейчас от излишней откровенности особо ничего не выиграю, а вот угодить меж двух огней могу запросто.
– В материалах этого нет, но тот злосчастный пергамент попал в руки племянника его преосвященства не случайно. Бакалавр вон Дален стал жертвой заговора с целью нанесения урона репутации епископа.
Моя трактовка случившегося была отнюдь не лишена логики, поэтому Гуго Ранит моментально подался вперёд.
– Кто-то не желал видеть епископа Вима одним из курфюрстов? И какое отношение к этому имеет Гепард?
– Он поторопился, – прямо сказал я. – Посчитал расследование хорошей возможностью наладить отношения с будущим курфюрстом и своим вмешательством помешал мне выявить кукловодов. Исполнитель был убит сразу после задержания, все ниточки оказались оборваны. Формально вице-канцлер ничего не нарушил, но я не преминул сообщить о его роли епископу. Как теперь понимаю – зря…
– Не стоило этого делать, – кивнул председатель дисциплинарного совета. – Это наша внутренняя кухня, она не для посторонних.
– Раскаиваюсь. – Я потупил взгляд и, предупреждая дальнейшие расспросы, продолжил: – Ещё с моей стороны было крайне неосмотрительно пообещать епископу докопаться до истины… неофициально. След повёл в Рёгенмар, и хоть оттуда пришлось бежать в силу известных событий, на тот момент мне уже удалось выявить связь между погибшим книжником и его коллегой, проживавшим в Кларне. Я пришёл с ним просто поговорить, но всё закончилось плохо.
– Тремя смертями? – припомнил Молот.
Я кивнул.
– Мне показалось неразумным давать объяснения на этот счёт его преосвященству, и я спешно покинул Кларн.
Гуго Ранит хмыкнул, грузно поднялся из-за стола, отошёл к окну.
– Вы сами вырыли себе яму, магистр, – заявил он. – Увы, я не могу просто взять и закрыть на подобный проступок глаза. Скажу честно – я решительно настроен против передачи вашего дела Верховному трибуналу и приложу все усилия, дабы убедить в этом канцлера, но нет никакой гарантии, что его светлость прислушается к моим доводам. Если только…
– Да?
– Вам придётся существенно повысить свою значимость для Вселенской комиссии.
– Едва ли это будет просто, – отметил я, воздержавшись от вопроса, кого придётся для этого убить.
Прямоугольное лицо вице-канцлера исказилось в недоброй ухмылке, не сулящей ничего хорошего тем, за чей счёт мне предстояло повышать свою значимость в его глазах.
– Я знаю верный способ, магистр, но он годится лишь для тех, кто не боится пачкать рук и действовать неофициально.
Разыгрывать оскорблённую невинность мне и в голову не пришло, я просто сказал:
– Весь внимание.
Гуго Ранит покачал головой.
– В семь вечера будьте на площади Первой проповеди, это в двух кварталах отсюда по улице Книжников.
Я поднялся из-за стола и пообещал:
– Буду.
Пусть и не имелось ровным счётом никакой уверенности, что сочту возможным принять предложение Молота, но упускать возможность хотя бы выслушать его никак не стоило. На встречу я точно приду. Если, разумеется, на то будет воля небес. До вечера ведь ещё надо дожить…
В приёмной меня поджидал сюрприз, и в кои-то веки он оказался приятным. Секретарь не только вернул истребованные вчера документы, но ещё и присовокупил к ним приказ, согласно которому я на неопределённый срок поступал в личное распоряжение главы дисциплинарного совета.
Я внимательно изучил предписание, ухмыльнулся и отправился в канцелярию. Нужно было прояснить один немаловажный момент…

3

Мои изыскания затянулись надолго, но Микаэль не скучал; когда я заглянул в кордегардию, он увлечённо резался с дежурной сменой в кости и даже особо не горел желанием никуда уходить. Совсем уж полного доверия обещанию Гепарда прекратить охоту у меня не было, поэтому, покинув здание Вселенской комиссии, мы какое-то время крутились по окрестным улочкам, а под конец нырнули в открытую арку и пробежать тесный сырой дворик насквозь, дабы уж точно сбросить с хвоста возможных соглядатаев.
Дальше мы завалились в одну из харчевен поприличней и плотно отобедали фаршированным чечевицей поросёнком, томлённым на медленном огне. Не обошлось и без вина, и это обстоятельство привело Микаэля в столь благодушное расположение духа, что он даже не попенял мне за неосмотрительно данное Молоту обещание встретиться с ним вечером. Лишь спросил:
– Как думаешь, чего он попросит?
– Да уж точно не положить в ноги грелку, подоткнуть одеяльце и прочитать сказку на сон грядущий! – съязвил я.
Маэстро Салазар скривился, словно представил себе эту картину воочию, и повторил свой вопрос:
– Тогда что?
– А какие могут быть варианты? Сто к одному, что придётся кого-нибудь убить.
– Другое дело, – усмехнулся бретёр и потянулся потереть расчертивший лоб шрам, но сразу опустил руку, поскольку этой своей новой привычки не одобрял и по мере возможности с ней боролся. – Ты согласишься?
Я предпочёл не ссылаться на отсутствие выбора – выбор, хвала небесам, есть всегда! – просто сказал:
– Вице-канцлер полагает именно так, иначе не стал бы даже затевать разговор, а люди подобные ему обычно не ошибаются при выборе исполнителей. Понятия не имею, что именно он задумал, но это определённо не сведение личных счётов. Для таких дел есть ближнее окружение и наёмники.
– О, да! – приободрил меня Микаэль. – Людей со стороны, готовых работать не за страх, а за совесть, обычно подряжают на самые грязные дела!
– Совесть – это не про нас.
Маэстро Салазар хмыкнул и спросил:
– Куда сейчас?
– Пройдёмся по университетской округе, поговорим с людьми, – ответил я, встал из-за стола и крутанул левым запястьем, привычно наматывая на них чётки святого Мартина.
Хорошие отношения с кардиналом Роганом ещё могли пригодиться в будущем, совсем уж откровенно игнорировать его просьбу не стоило. И раз у нас выдалось несколько часов свободного времени – так почему бы и не потратить его с пользой?
Маэстро Салазар поднялся вслед за мной, но без всякого энтузиазма.
– Филипп! – вздохнул он. – Почему не зайти с другой стороны? Разве не проще выяснить, с кем из твоих коллег общался тот бдительный педель, прежде чем его отправили на небеса?
– Уж поверь на слово – не проще, – усмехнулся я.
Микаэль вопросительно изогнул бровь, и я развёл руками.
– В журналах регистрации за прошлое воссияние визит некоего мастера Юберта не отражён.
– Хочешь сказать, уже проверил этот след?
Я кивнул. Рядовому магистру потребовалось бы как минимум половину дня обивать пороги высокого руководства, дабы получить санкцию на ознакомление со списком визитёров за определённый день или тем более с реестром зарегистрированных осведомителей, а вот подчинённые Молота ни в каких дополнительных разрешениях для этого не нуждались, и я без зазрения совести воспользовался полученным от секретаря вице-канцлера предписанием. Мой статус в бумагах упомянут не был, поэтому дежурному клерку даже в голову не пришло усомниться в праве магистра вон Черена просмотреть журнал регистрации посетителей.
Маэстро Салазар пожевал губами и предположил:
– Он мог представиться другим именем.
– В прошлое воссияние последний посетитель был зарегистрирован в четыре часа пополудни, – разочаровал я подручного.
– Думаешь, журнал подделали?
– Не думаю, – покачал я головой и двинулся к выходу. – Большинство осведомителей работает с магистрами-надзирающими напрямую. Погибший едва ли мог рассчитывать застать своего куратора на службе, скорее он заглянул к нему домой.
– А магистры имеют обыкновение снимать квартиры вблизи отделения, – сообразил Микаэль, немного помолчал и спросил: – Разве не ведётся общий реестр осведомителей?
– Мастер Юберт в нём не значится, – сказал я, поскольку не менее часа выискивал в картотеке любое упоминание убитого педеля, но безрезультатно. – Обычное дело, Микаэль, доложу тебе. Зачастую мои коллеги не раскрывают личности своих осведомителей вовсе и уж точно не трудятся официально оформлять тех, от кого получают информацию только от случая к случаю.
– Но должны же они как-то отчитываться за потраченные средства! – фыркнул бретёр. – Деньги всегда оставляют следы, Филипп! Всегда!
С этим утверждением я спорить не стал, только махнул рукой.
– Увы, Микаэль, понадобится целая армия клерков, дабы проверить все отчёты и квитанции и отыскать в нём нужное имя. И это если оно там есть, если наш педель не фигурирует под псевдонимом, что тоже не редкость!
Мы вышли на небольшую площадь, маэстро Салазар внимательно её оглядел и раздражённо подёргал себя за ус.
– Сколько магистров-надзирающих отвечают за медицинский факультет? – зашёл он с другого бока, как видно, в силу врождённого упрямства.
– Не меньше полудюжины, – ответил я. – Только не обязательно мастер Юберт работал с кем-то из них. Люди переходят с места на место, но передают своих осведомителей другим обычно лишь в случае отставки или переезда в другой город.
– Дохлого осла уши! – в голос выругался Микаэль, сверх всякой меры раздражённый обрисованной мной ситуацией. – Уши, хрен и зад!
За разговорами мы дошли до площади у главного здания университета, там оказалось немноголюдно, что было куда характерней для времени летних вакаций, нежели царивший тут ажиотаж перед игрой в мяч.
– Согласно показаниям педеля, неизвестные шли с этой стороны, – сказал я и указал на один из выходов с площади. – Нам туда!
Мы прошли меж расступившихся фасадов трёхэтажных домов и двинулись по узенькой улочке, внимательно посматривая по сторонам, а я так ещё и считал про себя шаги. Галерей здесь не было, но солнце пряталось за крышами особняков и особо не припекало. В большинстве зданий располагались бурсы, где-то сдавали квартиры преподавателям и состоятельным школярам. Хватало и винных погребов, пивнушек и недорогих закусочных, тут и там встречались боковые проходы и переулки.
А в целом – ничего необычного, отметил лишь, что многие встречные повязали тульи шляп белыми лентами, а у кого-то выделялись белые же розетки на груди, словно все они входили в некое школярское сообщество.
Проходя мимо медицинского корпуса, мы замедлили шаг и огляделись, Микаэль указал на небольшую нишу, в которой должен был стоять мастер Юберт.
– Семьсот тридцать пять! – негромко пробормотал я, дабы запомнить пройденное расстояние, а затем мы двинулись дальше и некоторое время спустя очутились перед зажатой соседними зданиями церковью святой Зелды, на паперти которой клянчил милостыню одинокий нищий.
– Девятьсот сорок восемь! – объявил я, перехватил недоумённый взгляд подручного и пояснил: – Отсюда до главного корпуса примерно девятьсот пятьдесят шагов.
– И что нам это даёт? – фыркнул Микаэль.
Я усмехнулся.
– Тебе повстречалось много преподавателей в мантиях?
– Ни одного, – признал маэстро Салазар. – Но тут всё просто – летом занятий нет… – Он замолчал, хмыкнул и дёрнул себя за ус. – Вот ты к чему! Тот лектор был в мантии!
– Именно, – кивнул я. – Вижу только одно объяснение: перед этим он посещал какое-то официальное мероприятие. Был вечер воссияния, наверняка проводилось заседание кафедры. Учитывая маршрут, лектор покинул либо главный корпус, где заседают грамматики, либо, что представляется мне куда более вероятным, здание факультета тайных искусств.
– И что нам это даёт? – хмыкнул Микаэль. – Как во всей этой ораве выявить нужного нам преподавателя? Даже если не брать в расчёт грамматиков, на одном только факультете тайных искусств их не меньше сотни! И это без учёта приглашённых лекторов! И каждый второй носит парик!
– Выявим, так или иначе, – пожал я плечами и двинулся к нищему. Не чинясь, присел на ступень по соседству, кинул на камни грешель.
Монета зазвенела на камне, но кудлатый мужичок, изображавший из себя одноного калеку, и не подумал за ней потянуться.
Промышлявшие в университетской округе побирушки были публикой чрезвычайно своеобразной, немалая их часть на полном серьёзе причисляла себя к учёному сословию, а кто-то и в самом деле относился к таковому прежде, чем опуститься на дно из-за пьянства, азартных игр, беспутного образа жизни или долгов. Отсюда проистекала определённая цеховая солидарность, которая предельно затрудняла получение любых мало-мальски достоверных сведений. Да и никто не хотел прослыть доносчиком, это было чревато самыми серьёзными неприятностями.
– Поговорим? – предложил я.
– Не о чем нам разговаривать, магистр, – хрипло и сипло ответил нищий.
– Когда не о чем разговаривать, обычно говорят о погоде, – заметил я и предупредил. – Бери монету, не менжуйся. Она твоя в любом случае, неважно – сможешь помочь или нет.
– Деньга моя? Точно моя?
– Твоя.
Нищий косо глянул на меня и сграбастал грош.
– Тогда пойду, – сказал он после этого и поднялся с лестницы: обе ноги у него ожидаемо оказались в полном порядке.
Я не стал протестовать, лишь предупредил:
– В этом случае моему человеку придётся проткнуть тебя шпагой. Но грешель забирать не станем, как и обещал.
Нищий хрипло закашлялся и уселся обратно.
– Спрашивайте, магистр.
– Был здесь в прошлое воссияние вечером?
– Я всегда здесь.
– Сильный в тот день шёл дождь?
Побирушка запустил пальцы в грязную шевелюру и поскрёб голову.
– Сильный, – сказал он наконец. – Промок до нитки, с тех пор кашель не унимается. Мне бы к лекарю, дайте грош, а?
– Глинтвейна купи, – посоветовал я, поднялся на ноги и спустился по лестнице к дожидавшемуся меня у её подножия Микаэлю. – Идём, не хватало ещё на встречу с Молотом опоздать.
Микаэль двинулся следом и спросил:
– Ну и чего ты этим добился?
Я пожал плечами.
– Наш лектор, должно быть, живёт где-то неподалёку. В тот вечер он наверняка шёл домой. Никто не станет разгуливать под дождём, просто чтобы поговорить. Сам видишь – галерей на этой улице нет.
– Здесь может снимать квартиру его собеседник, – резонно отметил маэстро Салазар.
– Или так, – признал я такую возможность. – Или так…

4

На площадь Первой проповеди мы пришли за четверть часа до назначенного времени, но на её краю, неподалёку от чумного столба, уже стояла запряжённая парой гнедых жеребцов карета с гербами Вселенской комиссии на дверцах. Оконца были задёрнуты плотными шторами, на козлах помимо кучера сидел вооружённый коротким мушкетом охранник. Запятки пустовали, но неподалёку замерла четвёрка вооружённых до зубов верховых, напоминавших скорее не обычных бретёров, а наёмных рейтар.
– Однако, – проворчал Микаэль и подёргал себя за ус. – Молот собирается начать войну?
– Вот уж не думаю, – покачал я головой и двинулся через площадь.
Когда подошёл к экипажу, его дверца слегка приоткрылась, и вице-канцлер подсказал:
– Ваш человек может ехать сзади.
Микаэль забрался на запятки, а я влез внутрь и уселся напротив Гуго Ранита, саквояж устроил рядом с собой. Карета тронулась с места и, покачиваясь на неровной брусчатке, покатила с площади.
– Сейчас, магистр, я буду склонять вас к совершению чрезвычайно опасного и абсолютно незаконного деяния, – начал Молот, и его прямоугольное лицо с тяжёлой челюстью осталось предельно серьёзным, на нём не промелькнуло даже малейшего намёка на улыбку. – Скажу сразу, мероприятие это такого рода, что в случае провала для всех будет лучше, если вы погибнете при задержании. Поверьте, удар шпаги куда милосердней четвертования или колесования. Да и меня не утянете за собой. Разумеется, я буду всё отрицать, но, чует сердце, это не поможет…
– Не слишком воодушевляющее вступление, – прямо сказал я, и собеседник рассмеялся.
– Оно и не подразумевалось таковым, – заявил вице-канцлер и протянул мне толстую папку. – Если начну вводить в курс дела сам, наверняка заподозрите меня в предвзятости к этой персоне, поэтому лучше ознакомьтесь с показаниями свидетелей и протоколами следственных мероприятий.
Я принял папку, но раскрывать её не стал и выразительно посмотрел на Молота.
– Читайте, магистр. Читайте! Это вас ни к чему не обяжет, просто сэкономит мне время на объяснения.
Ничего не оставалось кроме как отодвинуть с окна шторку, распустить завязки папки и начать просматривать подобранные в неё материалы. Внутри к моему немалому удивлению оказалось досье некоего маркиза аус Саза, получившего подобно большинству отпрысков именитых семейств домашнее образование, а посему не имевшего никакого отношения к учёному сословию и не подпадавшего под юрисдикцию Вселенской комиссии по этике даже теоретически. В поле зрения моих коллег маркиз попал благодаря паскудному характеру и кругу общения, точнее – жертв.
На бумаге были скрупулёзно зафиксированы детали избиений, похищений, насилия, пыток и даже убийств. Перечислялись и безрезультатные потуги юристов Вселенской комиссии привлечь аристократа к ответственности. Полагаю, жертв было много больше, просто тут упоминались лишь школяры и лекторы, не в добрый час попавшихся на глаза искавшему развлечений маркизу.
И вице-канцлер точно не подсунул фальшивку: листы весьма разнились и по сохранности, и по состоянию чернил, да и подписи некоторых магистров оказались мне прекрасно знакомы. Нашлось в материалах и объяснение поразительной способности Вернера аус Саза выходить сухим из воды: он оказался одним из сооснователей ложи Скарабея и был вхож в ближайшее окружение кронпринца. Скандал замяли даже после обнаружения в лесочке на территории имения маркиза дюжины невесть кем и когда закопанных тел.
А потом в одном из протоколов на глаза попалось знакомое имя, что, учитывая похоронный настрой моего собеседника, быть простым совпадением никак не могло. Я поднял взгляд, и вице-канцлер кивнул, отвечая на невысказанный вслух вопрос.
– Вернер аус Саз – наследник древнего, но потерявшего былое влияние рода, – произнёс председатель дисциплинарного совета лишённым всяких интонаций голосом. – Получил известность благодаря пристрастиям к дуэлям и скандальной вольности нравов. В одном из поединков ему повредили запястье, что заставило позабыть о фехтовании, и понемногу распущенность переросла в извращённость. Как нам доподлинно известно, маркиз получает определённого рода удовольствие, причиняя боль. И людей вокруг себя собрал столь же испорченных. Дюжина клевретов – будто насмешка над учениками Пророка!
– Дюжина? – прищурился я.
– Дюжина, – подтвердил Молот. – И с одним из них вы повстречались в Рауфмельхайтене. Именно Фальберт Бинштайнер был идейным вдохновителем школяров-солнцепоклонников в Риере, ведь так?
– Доподлинно это не установлено, но косвенные улики указывают именно на него.
Гуго Ранит кивнул и многозначительно произнёс:
– Чуть меньше года назад приближённые аус Саза перестали попадаться на глаза нашим осведомителям. Прошёл слух, будто они покинули столицу. Разом.
– Полагаете, маркиз решил возродить культ поклонения солнцу?
– Полагаю необходимым эту версию проверить, – ожидаемо ответил вице-канцлер. – Дать делу официальный ход нет никакой возможности, предать огласке эту версию не решился даже Верховный трибунал, посему беседу с маркизом придётся провести в тайне от всех.
Выбитым под пытками показаниям была грош цена, но усмехнулся я совсем по иной причине.
– Если мы оставим маркиза в живых, то сами попадём под суд. Если прикончим, то не сможем предъявить общественности протокол… беседы с ним.
– И не нужно ничего никому предъявлять, – вкрадчиво произнёс Гуго Ранит. – Надо лишь выявить секты солнцепоклонников, прежде чем до них доберутся ищейки Верховного трибунала. Где-то устраним вероотступников негласно, где-то предадим их суду, но – сами! Мы должны ясно показать всем и каждому, что Вселенская комиссия полностью контролирует ситуацию!
Если подстрекателями выступали именно приближённые маркиза, его показания и в самом деле могли помочь в кратчайшие сроки установить сбитых с пути истинного школяров, поэтому я задумчиво кивнул и произнёс:
– Явки, пароли, имена…
– Именно так, магистр! – оскалился Гуго Ранит. – Именно так!
Я закрыл папку и вернул её вице-канцлеру.
– А если маркиз не причастен?
Председатель дисциплинарного совета пожал плечами с какой-то даже показной беспечностью.
– И что с того? Эта сволочь и без того слишком долго коптит небо. Будь на то моя воля, удавил бы его собственными руками. Или вас не убеждают собранные коллегами материалы, магистр?
Материалы меня целиком и полностью устраивали, и я был вовсе не прочь избавить мир от высокородного извращенца, всё как обычно упиралось в детали. Святые небеса! Всё всегда упирается именно в них…
Гуго Ранит уловил мои сомнения и развёл руками.
– Магистр, как бы ни легли карты, вы точно останетесь в выигрыше. Стремительной карьеры, если показания маркиза помогут арестовать вероотступников, не обещаю, но иммунитет от преследования и хорошее назначение могу гарантировать прямо сейчас. Вытянем пустышку – моя головная боль, я костьми лягу, но не позволю передать ваше дело Верховному трибуналу. Останетесь в распоряжении канцелярии дисциплинарного совета, у нас вечно работы больше, чем людей.
Я кивнул, пусть и без всякой уверенности, ведь в делах подобных этому с исполнителем куда проще рассчитаться пядью заточенной стали. С другой стороны, моё нынешнее положение не располагало к излишней разборчивости. На одной чаше весов была весьма и весьма вероятная передача Верховному трибуналу, на другой – работа, пусть грязная, но всё же по профилю. Маркиз аус Саз отнюдь не безгрешный младенец, его остановить – миру благое дело сделать. А если уж обернуть предприятие к своей выгоде…
– Где, когда и как? – спросил я.
Лицо молота перекосила недобрая улыбка.
– Сегодня. Можно сказать – прямо сейчас.
Как оказалось, наученный горьким опытом маркиз не рисковал больше закапывать тела жертв в пределах собственного имения, зато полюбил речные прогулки и даже купил немалых размеров яхту. Частенько на ней собирались шумные компании, но в ночь на воссияние он чаще всего отчаливал от пристани лишь в сопровождении немногочисленной команды, пары телохранителей и случайной знакомой. Или знакомого. Что характерно – при возвращении следующим утром этого человека на борту уже не оказывалось.
– Жертв он подбирает с умом, обычно из числа тех, кого не станут искать, – поведал мне Гуго Ранит. – Уплывает за Гребень, там дальше идёт резкий набор глубины и водовороты, тела не всплывают. Предлагаю ночью забраться на борт, а потом затопить яхту.
– Сколько у маркиза людей?
– Два телохранителя и три члена команды.
– Кто-нибудь с даром?
Молот покрутил мощной шеей.
– Нет, мы бы знали. И выпускники столичного университета, и приезжие колдуны встают на регистрацию в обязательном порядке.
Я задумчиво хмыкнул.
– И всё же шесть человек – это немало.
– Экипаж – не бойцы, – уверил меня вице-канцлер, – а телохранители наверняка засядут в кубрике. Раньше они всегда поступали именно так.
– Вообще всегда?
– Всегда, когда нам удавалось организовать наблюдение, – поправился Гуго Ранит и предупредил: – Своих людей я не дам, вам придётся справляться собственными силами.
Я задумался, не стоит ли привлечь к нападению Марту, но сразу выкинул эту мысль из головы. Водные потоки делают эфирные поля чрезвычайно нестабильными, посреди Рейга помех будет даже больше, нежели в открытом море. Увы и ах, но морок ведьмы развеется, как рассыпается карточный домик под напором сквозняка. Та худо-бедно научилась ткать эфирные плетения, но поддержание их стабильности в столь сложных условиях было для неё пока что задачей воистину непосильной.
– Справимся, – решил я, наконец, и повторил с уже куда большей уверенностью. – Справимся!
Гуго Ранит кивнул и толчком распахнул дверь. Мы приехали на пристань.

Глава 5

1

Сборы много времени не заняли. Не прошло и часа, как «Звезда запада» – небольшая двухмачтовая шхуна под флагом Вселенской комиссии отчалила от пристани и пошла вниз по течению реки. Сразу после столицы Рейг растекался в совсем уж бескрайную гладь, усыпанную множеством островов; несколько их, преимущественно скалистых или поросших кустарником, образовывали гряду, именовавшуюся Гребнем, – она-то нам и была нужна. Нам – это мне и Микаэлю, экипаж в подробности грядущей эскапады посвящён не был.
Косые паруса поймали ветер, и узкая хищная шхуна начала споро набрала ход для того, чтобы четверть часа спустя встать на якорь посреди Рейга. Тогда Гуго Ранит закрылся с нами в капитанской каюте и, тыча толстыми пальцами в разложенную на столе карту, начал последний инструктаж.
– На лодке спуститесь до Гребня и дождётесь там темноты. Мы будем стоять ниже по течению. Заберём, когда подадите сигнал фонарём.
Маэстро Салазар слушал вице-канцлера с каменным выражением лица. Судя по гулявшим на его скулах желвакам, всё происходящее ему категорически не нравилось. Не нравилось до такой степени, что он даже не находил, что по этому поводу сказать.
– Команда не заподозрит неладного, когда мы отплывём непонятно куда? – уточнил я на всякий случай.
– Нам не впервой отправлять агентов на тот берег, – пожал плечами Гуго.
Микаэль не удержался от скептического смешка, и вице-канцлер мигом нацелил на него указательный палец.
– Мы – Вселенская комиссия! Вселенская! Отступникам не укрыться от нас на другом берегу Рейга!
Устранением паршивых овец из числа магистров и в самом деле входило в круг задач канцелярии дисциплинарного совета, тут Молот нам ничего нового не открыл. Что же касается оперативной работы на землях догматиков, то мне и раньше доводилось слышать о спасении впавших в немилость у Сияющих Чертогов учёных мужей и вывозе их в империю.
Гуго Ранит убедился, что никто больше не ставит его слова под сомнения, и предупредил:
– Только не забудьте переодеться перед возвращением. Не стоит давать людям пищу для размышлений окровавленной одеждой.
Я кивнул, указал Микаэлю на один из приготовленных для нас мешков, сам взял другой, оказавшийся весьма увесистым, и вышел на палубу. Там скрипели снасти, плескалась о борта шхуны мелкая речная волна, кричали над головой чайки. Экипаж был занят делом, на меня никто не глазел; создалось даже впечатление, будто стал невидимкой.
Ветер дул с востока, не слишком сильный и достаточно ровный, без резких порывов. Вверх по течению натужно ползли две вёсельных баржи, их нагонял пузатый парусник, несколько торговых судов шли в противоположном направлении. Солнце уже садилось в расцвеченную малиново-алыми разводами тучу, а берега были далеко-далеко; берега превратились в полоски на горизонте. Но вот острова Гребня просматривались достаточно чётко, мы точно успевали добраться на место до наступления темноты.
Микаэль огляделся по сторонам и судорожно сглотнул.
– Всё в порядке? – уточнил я, и бретёр нервно кивнул.
Я придержал его за руку и негромко произнёс:
– Послушай, если тебя что-то смущает в задании, мог бы сказать об этом на берегу.
– На берегу меня ничего не смущало! – отрезал маэстро Салазар и перегнулся через фальшборт.
Узкая лодка, которой предполагалось управлять единственным веслом, уже была спущена на воду, забираться в неё пришлось по верёвочной лесенке. Микаэль слез в утлое судёнышко первым, то закачалось на воде, и бретёр спешно опустился на банку. Я присоединился к нему, бросил мешок под ноги и оттолкнулся веслом от шхуны.
– Ну и чего ты сидишь? – зло прошипел маэстро Салазар, обеими руками цепляясь за борта.
Я ничего не ответил и просто дождался, когда на «Звезде запада» вытравят якорь. Затем хлопнули поймавшие ветер паруса, и шхуна начала быстро уходить к западному берегу Рейга.
– Вот и всё, – похоронным тоном произнёс маэстро Салазар и после недолгой паузы буквально выхаркнул:

Последнее дело! Вне тверди земной,
Подобно пиратам плывём на разбой,
В борта бьются волны, не видно ни зги,
И чайки-паскуды кричат: утони-и-и!

Я положил весло поперёк лодки и спросил:
– Что не так?
Микаэль в ответ лишь ухмыльнулся.
– Разве тебе не полагается орудовать этой штукой?
– Предпочту оставить работу течению.
– Течение! – Бретёр сплюнул за борт и вдруг сознался: – Филипп, я не умею плавать!
Я лишь пожал плечами.
– Тогда постарайся не выпасть из лодки.
Подручный ожёг меня злобным взглядом, но я его возмущение проигнорировал.
Понемногу ветер начал относил нас в сторону, тогда пришлось подруливать к островам. К тому же мне и самому было не слишком уютно торчать посреди этой бескрайней глади и хотелось поскорее вновь ощутить под ногами ту самую упомянутую бретёром «земную твердь». Ладно хоть близилась пора самых коротких ночей, и островки виднелись в спустившихся на реку сумерках предельно чётко.
В качестве наблюдательного пункта и временной базы я выбрал центральный остров, где росли кусты и даже деревья; его соседи представляли собой перепачканные птичьим помётом скалы, там нас точно сжили бы со свету гнездившиеся на камнях чайки. И так, пока подплывали, от их беспрестанного гвалта начало звенеть в ушах.
Маэстро Салазар первым выскочил на берег, воздел над головой руки и вознёс благодарственную молитву небесам. Вытянуть лодку из воды не получилось, и я привязал её за железное кольцо на носу к стволу нависавшего над рекой деревца, потом распустил затянувшую горловину мешка верёвку и начал разбирать снаряжение и одежду.
Снял шляпу, камзол и белую льняную сорочку, взамен натянул просторную чёрную рубаху с длинными рукавами, а скроенный из такой же материи колпак с прорезями для глаз пока заткнул за пояс. Для бесшумного устранения вахтенных, буде те станут бодрствовать посреди ночи, нам выдали два лёгких арбалета с тулами на полдюжины болтов каждый, но ни от пистолей, ни от волшебной палочки я отказываться не собирался. Затянул поверх рубахи перевязь, закрепил в ней оружие, а сигнальный фонарь убрал в лодку. Туда же положил шпагу, оставив при себе лишь кинжал.
Маэстро Салазар негромко, но со зверским выражением лица ругался на лаварском, я не стал отвлекать его, взял подзорную трубу и перебрался на другую сторону острова. Там расположился в развилке клонившегося к воде дерева и принялся изучать в зрительный прибор реку и видневшиеся тут и там суда.
Торговцы обходили Гребень стороной, рыбаки тоже старались держаться от него подальше, опасаясь коварных водоворотов, и рядом с островами маячила одна-единственная яхта, целиком и полностью подпадавшая под описание судна маркиза аус Саза. Паруса на мачте были спущены, а якорь выброшен за борт, удалось разглядеть его натянутый канат. На палубе, как и предполагал вице-канцлер, ошивались трое загорелых до черноты матросов, но вот о чём Гуго Ранит забыл упомянуть, так это о фальконете на корме.
И ведь наверняка орудие заряжено и заряжено картечью! Если нашу лодку заметит вахтенный, шансов уцелеть попросту не будет.
Я посмотрел на медленно темнеющее небо и негромко ругнулся при виде бледного пока ещё пятна растущей луны. Устроившийся неподалёку Микаэль проследил за моим взглядом, отрезал сыра, отломил краюху белого хлеба и сказал:
– Тучи идут. Идут-идут.
– Будем сидеть и ждать, пока они не закроют эту драную луну, – процедил я с нескрываемым раздражением. – При полной иллюминации плыть – чистое самоубийство. Если вахтенные не перепьются, они нас точно заметят. В запределье такие задания, мне шкура дороже.
Маэстро Салазар только плечами пожал. На острове бретёр вновь обрёл душевное спокойствие, чему в немалой степени поспособствовала обнаруженная в одном из мешком баклага вина. Я обречённо вздохнул и, решив не мотать себе нервы попусту, спустился с дерева и присоединился к трапезе.
С востока дул ветер, гнал мелкую волну, на небе злорадно скалилась мёртвая луна, наливалась понемногу серебряным сиянием надраенного гроша. А сожравшие закатное солнце облака так и продолжали клубиться на горизонте.
Ангелы небесные! До чего же всё непросто!

2

Тучи наползли на луну только после полуночи. Серебристая рябь невысокой волны моментально померкла, Рейг вмиг почернел и раскинулся полотном беспросветно-чёрного бархата. Небо тоже потемнело, но при этом осталось заметно светлее реки; западный его край расцвёл сиянием мириад звёзд.
Я бы полюбовался их красотой, жаль не было времени.
– Идём! – поторопил Микаэля, и тут в предательской прорехе вновь мелькнула луна.
Полуночный мрак истаял, и я скрежетнул зубами от бешенства, но косматые облака сдвинулись, закрыли сиявший холодным серебром глаз ночи и снова погрузили реку во мрак.
– Святые небеса! – в сердцах выругался я. – Если это повторится, пока будем плыть – нам конец!
– Быть может и нет, – возразил маэстро Салазар и протянул мне подзорную трубу. – Взгляни!
Я попытался отыскать зрительным прибором шхуну и к своему превеликому удивлению очень быстро в этом преуспел. Правда, разглядеть получилось лишь светлое пятно, словно в ночи горел фонарь.
– Неужто вахтенные сидят с огнём? – пробормотал я, складывая подзорную трубу.
– Увидим, – пожал плечами Микаэль и натянул на голову колпак, завозился, закрывая чёрной тканью лицо и совмещая с глазами дыры в материи. – Идём!
Я последовал примеру бретёра, и мы поспешили к оставленной на другой стороне острова лодке. Прежде чем забраться в неё, натянули кожаные перчатки и разулись, затем взвели и зарядили арбалеты. Маэстро Салазар уселся на носу, я оттолкнулся от берега и принялся работать веслом. Плеск далеко разносился над водой, пришлось приноравливаться и действовать мягче и осторожней.
Лодка обогнула остров, вышла на открытую воду, и нас тут же начала раскачивать волна, да ещё стало ощутимо сносить в сторону. Микаэль прошипел сдавленное проклятие, но взял себя в руки, разложил подзорную трубу и принялся громким шёпотом руководить моими действиями.
Тихо. Тихо. Тихо. Только предательски поплёскивает о воду весло.
Блеск фонаря становился всё ярке, мы сближались и достаточно быстро; лодку тянуло навстречу шхуне сильным течением. Небо над головой то светлело, то вновь наливалось мраком, но в любом случае тучи не давали проглянуть луне, и на фоне бездонной черноты нас было не разглядеть даже самому остроглазому наблюдателю. Если только он не воспользуется истинным зрением…
Мысль эта воткнулась в сердце ледяным шипом, и то забилось будто сумасшедшее, руки задрожали, перехватило дыхание. Я заставил себя успокоиться и, продолжая размеренно работать веслом, столь же медленно и неторопливо погрузил себя в лёгкий транс.
Вокруг лишь чернота. Чернота настолько глубокая, что сознание едва не утянуло в такие дали, куда смертному дорога заказана. Точнее – откуда под силу вернуться разве что святому. Это всё река!
Я хрипло выдохнул и мысленно обругал себя последними словами. Водный поток подобной мощи предельно искажал незримую стихию, любой охранный контур оказался бы смыт в считанные минуты. И даже зачаровать яхту – задача не из простых, это под силу разве что выпускнику специализированных кафедр, а таких не берут в телохранители, не их профиль.
– Не разгоняйся, – почти беззвучно выдохнул Микаэль. – Табань!
Легко сказать – табань! Опытный человек точно не спутает шум входящего в воду весла с плеском случайной рыбины! Течение оказалось слишком сильным, свет фонаря стремительно приближался и делался всё ярче и ярче. Худо-бедно я замедлял лодку и направлял её в нужном направлении и молился, чтобы не проскочить мимо яхты.
В одном нам несомненно повезло – судно стояло на носовом якоре, а вахтенные расположились на корме, где и горел фонарь. Нас разделяла вся длина корпуса, именно поэтому они и не услышали стука, когда Микаэль ухватился за уходивший в воду канат, лодку повело и я упёрся в яхту лопастью весла, дабы избежать столкновения бортами.
– Хоть бы тряпкой обмотал, – прошипел Микаэль, свободной рукой обвязывая якорный канат верёвкой с кольца на носу лодки.
Я ничего не ответил, поскольку уже завалился на спину и нацелил арбалет на верхний край фальшборта в ожидании, когда на фоне тёмно-серого неба проявится силуэт вахтенного матроса. Но всё было тихо, стрелять не пришлось.
Мы какое-то время прислушивались к лёгкому плеску волн, затем Микаэль ухватился за канат и ловко взобрался по нему до самого верха, а там нашарил ногой упор и высвободил одну из рук. Я встал в лодке и слегка покачнулся, но всё же удержал равновесие и протянул бретёру арбалет.
Маэстро Салазар бесшумно выбрался на палубу и скрылся из виду, но тут же перегнулся обратно и принял у меня второй самострел. Тогда уже начал взбираться наверх и я; Микаэлю пришлось помогать, тянуть к себе. Дальше мы разошлись по разным бортам и, мягко ступая по доскам босыми ступнями, синхронно двинулись к корме. Пока подплывали, надстройка рубки с чёрными круглыми провалами иллюминаторов не позволяла рассмотреть вахтенных, не видели мы их и сейчас, и оставалось лишь молить ангелов небесных, чтобы на палубу не выбрались подышать свежим речным воздухом ещё и телохранители маркиза. Да и бодрствующий в полном составе экипаж тоже мог доставить немало проблем.
Обошлось. Микаэль присел и первым заглянул за рубку, сразу отодвинулся обратно и поднял над головой руку; отблески фонаря позволили разглядеть два выставленных вверх пальца. Бретёр махнул рукой, и мы разом вышли из темноты на корму, где помимо фальконета оказался установлен низенький столик, на котором и стояла масляная лампа.
Початая бутылка вина, кружки, немудрёная снедь. И два вахтенных, слишком увлечённых выпивкой и стаканчиком с костями, чтобы вовремя среагировать на появление чужаков.
Стук! Стук! – почти одновременно ударили арбалетные струны, и тут же прозвучали куда более глухие отзвуки. Чернёные наконечники болтов пробили тела, матросы повалились с лавок, а Микаэль ринулся к их дремавшему на тюфяке товарищу, зажал ладонью рот, дважды ткнул кинжалом под грудину.
Я тоже не бездействовал. Если сам всадил болт вахтенному в затылок и уложил того наповал, то маэстро Салазар, не терпевший ни пистолей, ни арбалетов, побоялся промахнуться и выстрелил своей жертве в корпус. И сейчас матрос сипел, харкал кровью и сучил ногами, но не спешил умирать; вот его мне и пришлось добивать.
Опасаясь, как бы вахтенный не начал голосить, я вскрыл ему глотку от уха до уха, и клинок рассёк жилы, трахею и голосовые связки. На палубу плеснула кровь, хрип перешёл в бульканье и сип, потом всё смолкло.
– Порядок? – шёпотом спросил Микаэль, стянув с головы ненужный больше колпак с прорезями для глаз.
– Да!
Я тоже избавился от маски, сунул ногу в стремя арбалета и потянул, взводя тетиву. Маэстро Салазар последовал моему примеру, мы перезарядили оружие и встали по обе стороны от двери в надстройке.
– Жди! – беззвучно выдохнул я, закрыл глаза и прибегнул к истинному зрению. Из левой ноздри засочилась струйка крови, мир вокруг налился непроглядной чернотой, а потом и вовсе обернулся бездной, в которой едва не кануло сознание при прошлой попытке погрузиться в транс. Во всём мире остался лишь крохотный островок яхты; неимоверным усилием воли я вцепился в него и не позволил эфирным потокам смыть себя за борт и утянуть во тьму. Перед мысленным взором проявились перегородки, а только проник за них, и волной тошноты накатило головокружение. Но призрачное свечение двух пар эфирных тел заметил и так. Ближайшие ауры показались слишком яркими, а одна из дальних, напротив, едва мерцала, но разобраться с этими странностями уже не успел; меня выбросило из транса.
– Трап, кубрик, двое, – прошептал я, кое-как отдышавшись. – Дальше каюта, в ней тоже двое.
Микаэль потянулся к ручке, и я дотронулся до его руки, а после постучал себя по перевязи. Бретёр всё понял верно и слегка отступил, позволяя идти первым.
– Мой ближний, твой дальний, – лишь шепнул он.
Дверь рубки оказалась не заперта, мы бесшумно проникли внутрь и сразу двинулись к люку в полу. Ступени трапа начали легонько поскрипывать под босыми ступнями, но яхта и без того переваливалась на волнах, шорохи наполняли её и без нас. Под потолком просторного кубрика покачивалась масляная лампа, телохранители маркиза расположились прямо под ней, всё их внимание занимали разложенные на столе игральные карты.
Мы с Микаэлем выстрелили одновременно, прямо из узкого коридора. Тот, что сидел к нам спиной, не успел даже повернуться, лишь навалился грудью на стол и безжизненно сполз на пол, а вот мой болт снесла в сторону резкая судорога незримой стихии, и он воткнулся в переборку.
– Маг! – крикнул я и спешно шагнул из коридорчика в кубрик, на ходу выдернув из перевязи пистоль.
Белокурый сеньор в легкомысленной шёлковой сорочке с кружевными манжетами, соскочил с лавки и вскинул перед собой руки, меж ними мигнуло белым отблеском боевое плетение. Моложавое лицо превратилось в жёсткую маску, и мы атаковали друг друга практически одновременно. Но всё же сыпанувший искрами пистоль исторг из ствола клубы дыма и увесистую свинцовую пулю за миг до того, как в меня устремилось заклинание.
Я стрелял навскидку и попал истинному магу в бок, его откинуло на переборку и чары ушли выше, стеганули потолок невидимой циркулярной пилой, оставили в прыснувших щепой досках сквозной разрез.
Разряженное оружие полетело на пол; правой я выдернул из перевязи второй пистоль, левой выхватил волшебную палочку и едва успел отбить ей в сторону вылетевший из порохового дыма сгусток эфира. Раненый маг шибанул чистой силой, но зато ударил от души. Пальцы враз онемели, а принявший на себя удар борт шхуны оказался пробит насквозь, словно в него угодило пушечное ядро.
Руку от кисти и до ключицы пронзила острая боль, кожу словно содрали, а плоть натёрли солью. Пропитка жезла не заморозила ладонь, и я почти перестал ощущать судорожно стиснутые на деревяшке пальцы, но всё же шагнул вперёд, стремясь опередить противника. Не вышло.
– Ублюдок! – рыкнул колдун и резко махнул рукой.
Росчерк эфирного плетения едва не развалил меня надвое, подставленный под него жезл вывернуло из пальцев, и перенаправить в борт атакующие чары не вышло, они ушли левее и ниже, пропороли доски под ногами, с мерзким треском пробили днище и погасли в воде. Меня тряхнуло и качнуло, но я сохранил равновесие, с расстояния в пару шагов наставил пистоль на голову мага и утопил спуск. Пуля прорвала пелену защитных чар, оставила дыру во лбу, снесла затылок, забрызгала переборку кровью, мозгами и обрывками скальпа.
Из пробоя под ногами начала с хлюпаньем выплёскиваться речная вода, Микаэль в голос помянул милость небесную и ринулся к дальней двери. Горло и лёгкие рвало от пороховой гари, а левая рука обвисла; я с трудом ухватил негнущимися пальцами волшебную палочку, переборол головокружение и устремился за подручным. Попутно сунул разряженный пистоль в петлю на перевязи и выхватил из ножен кинжал, но маэстро Салазар справился и сам.
Вернер аус Саз кинулся на него из каюты, размахивая изогнутым ножом, больше напоминавшим стальной коготь или серп, получил босой ступнёй промеж ног, сложился пополам и пропустил сильнейший удар рукоятью даги в голову. Маркиз был в чём мать родила, голой оказалась и его прикованная лицом к стене жертва – голой и залитой кровью с головы до ног; та сочилась из бесчисленных разрезов на коже и невесть откуда ещё.
Впрочем – не до того.
– Потащили! – крикнул мне бретёр. – Скорее, Филипп! Давай!
Вода быстро прибывала и уже начала доходить до середины щиколотки, яхта трещала и словно бы даже стонала, так что я медлить не стал, ухватил маркиза под мышки и потащил его через кубрик. Микаэль поначалу помогал, взявшись за ноги, потом отвлёкся и невесть зачем склонился над телом застреленного мной колдуна.
– Пистоль! – крикнул я, продолжая волочь пленника. – Найди пистоль!
Маэстро Салазар выругался и принялся шарить руками в воде, которой в кубрике набралось уже по колено.
– Быстрее! – поторопил я подручного, втаскивая маркиза вверх по трапу.
Микаэль бросился следом, а уже на палубе ухватил нашего пленника под колени и помог перетащить того на нос яхты. Судно заметно просело, да ещё накренилось на этот борт, но сейчас это сыграло нам на руку. Я первым спустился в лодку и принял маркиза; маэстро Салазар присоединился ко мне и без промедления несколько раз рубанул шпагой якорный канат.
Волокна начали распускаться, до предела натянутый трос не выдержал и лопнул, полузатопленную яхту начало сносить вниз по течению, прямиком к водоворотам. Наша лодка тяжело закачалась на волнах, и я принялся усиленно работать веслом, спеша удалиться от опасного места.
К берегу! Нужно забирать к берегу!
Микаэль запалил сигнальный фонарь и подвесил его на носу лодки, не забыв открыть перед тем заслонку. Какое-то время бретёр хрипло дышал, затем сказал:
– Предполагалось, что мы допросим его светлость, а после отправим на корм рыбам, но не похитим!
– Всё течёт, всё меняется, – проворчал я, продолжая усердно работать веслом.
Левая рука толком не ворочалась и горела огнём, особо не помогло даже ополаскивание в прохладной речной воде. Мокрый рукав лип к покрасневшей коже, но нисколько её не охлаждал.
– Меняется-меняется, – кивнул Микаэль, вытянул из-за пояса пистоль и протянул его мне. – Только в худшую сторону, Филипп. Исключительно в худшую.
– Не так всё плохо! – отмахнулся я.
– Гораздо хуже, – скривился бретёр и кинул болтавшийся на обрывке цепочке серебряный медальон. – Взгляни, что нашлось у нашего мёртвого друга. Беда-беда!
Я с недоумением уставился на кругляш, на котором даже в столь тусклом освещении явственно выделялось изображение раскинувшего крылья императорского орла со святым символом в одной когтистой лапе и магическим жезлом в другой; на обратной стороне обнаружилось лишь несколько цифр.
Святые небеса! У меня всё так и обмерло внутри. С тела колдуна Микаэль забрал жетон мага лейб-гвардии!
Миг я рассматривал его, а затем выкинул в реку.
– Не было! – сказал, вновь начав работать веслом. – Ничего этого не было.
– Его светлость тоже отправим за борт? – с нескрываемой ехидцей усмехнулся маэстро Салазар.
– Ну уж нет! – возразил я. – Если сами вляпались в столь паскудное дело, грех будет не вымазать в нём других…

3

Сохранить инкогнито Вернера аус Саза помог один из вещевых мешков; мы попросту натянули его на голову маркиза, не забыв перед тем засунуть тому в рот тряпку. Заломленные за спину руки связали обрывком верёвки, да ещё Микаэль без всякого почтения зажал шею пленника в сгибе локтя и слегка придушил, дабы в корне пресечь любые попытки высвободиться. Ещё не хватало, чтобы тот в самый неподходящий момент очнулся и вывалился за борт или того хуже – перевернул наше утлое судёнышко.
Всё это время я безостановочно работал веслом и откровенно взопрел, но зато сумел отвести лодку подальше от водоворотов. Микаэль поднял фонарь повыше и начал направлять его в разные стороны, а когда над чёрной гладью реки замелькали ответные вспышки, подал условный сигнал. Только тогда я бросил грести и с облегчением перевёл дух.
Ангелы небесные! Ну и ночка выдалась!

К чести Гуго Ранита, когда помимо нас на борт «Звезды запада» подняли ещё и голого пленника со связанными за спиной руками и мешком на голове, присутствия духа он не потерял и ничем своего удивления не выдал.
– Ренегат доставлен! – во всеуслышание отрапортовал я, уложив маркиза на палубу.
– В каюту его, – коротко бросил в ответ Молот.
Матросам пленника доверять не стали, уволокли маркиза сами; вслед за нами увязался секретарь вице-канцлера, а Гуго Ранит задержался отдать необходимые распоряжения капитану. Присоединился он к нам, когда мы уже затащили аус Саза в каюту и вышли в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
– Во имя милости небесной! – прошипел взбешённый председатель дисциплинарного совета. – Зачем вы притащили его сюда?! Почему не допросили на яхте?
– Она утонула, – сообщил Микаэль. – Утонула-утонула.
Вице-канцлер вопросительно взглянул на меня, и я пояснил:
– Один из телохранителей оказался истинным. Повезло, что ноги оттуда унесли.
– А…
– Все мертвы, – упредил я следующий вопрос. – И не думаю, что яхту маркиза найдут. Никто не свяжет его исчезновение с нами.
Гуго не стал тратить время на пустые препирательства и потребовал рассказать о случившемся в деталях, после задал с десяток уточняющих вопросов и принялся массировать виски.
– Здесь слишком много лишних глаз, – произнёс он некоторое время спустя и повернулся к секретарю. – Придумай неотложное задание и прямо с утра отошли шхуну в Баргу. И лично проследи, чтобы весь экипаж остался на борту! Никто не должен сойти на берег в порту!
Молодой человек молча склонил голову, тогда вице-канцлер приказал ему и Микаэлю:
– Стойте здесь и никого не подпускайте к двери! – Мне же Молот протянул уже знакомый колпак с прорезями для глаз. – Магистр, будете ассистировать.
К нашему возвращению в каюту маркиз уже очнулся и слабо ворочался. Председатель дисциплинарного совета без всякой спешки снял камзол и сорочку, затем покрутил запястьями и хрустнул костяшками избавленных от перстней и колец пальцев. Мускулистый торс обильно порос седоватым волосом, с колпаком на голове Гуго смотрелся заправским палачом. Да, судя по его повадкам, кое-что в этом ремесле действительно понимал.
– Готовьтесь записывать, – распорядился он, указав стол, а сам опустился на колено рядом с маркизом, сунул руку под мешок, несильно стиснул пальцами шею и беззвучно зашевелил губами. После вдруг ткнул пленника кулаком под рёбра, посидел ещё немного рядом и поднялся на ноги. – Пульс в норме…
Он невесть откуда достал верёвочку с узелками, измерил обхват грудной клетки Вернера, затем отошёл к двери и велел принесли бочонок воды, ведро и воронку. Моё удивление проделанными манипуляциями оказалось столь явным, что вице-канцлер с усмешкой пояснил:
– Одни полагают пытки искусством, но мне больше нравится научный подход.
При этих словах маркиз заворочался, и Гуго приложил его сапогом в живот, а потом сдёрнул с головы мешок и выдернул изо рта кляп.
– На этот раз правосудия тебе не избежать, выродок! – заявил вице-канцлер и похлопал пленника по щеке. – Как же долго я этого ждал!
– Кто вы? – просипел Вернер и оторвал голову с рассечённой и опухшей скулой от пола, осмотрелся. – По какому праву?! Вы пожалеете! Вас освежуют как свиней, ублюдки!
Гуго Ранит оказался не в настроении выслушивать пустые угрозы и ударил маркиза в солнечное сплетение. Вроде бы ткнул кулаком несильно, но пленником мигом заткнулся и поджал колени к животу.
– Тебя арестовали рядом с замученным до смерти человеком! – объявил вице-канцлер. – Теперь не спасёт даже дружба с его императорским высочеством, мерзкий червь!
– Этого так не оставят! Вас всех в казематах сгноят! – выкрикнул аус Саз, которого ввели в заблуждение наши колпаки с прорезями для глаз.
Нехитрый маскарад убедил высокородного изувера, что он подвергся официальному аресту, и Гуго не стал его в этом разубеждать, а подозвал меня.
– Помогай!
Несмотря на попытки брыкаться и сопротивляться, мы усадили маркиза на стул и привязали его к спинке и ножкам прочными кожаными ремнями, потом занесли в каюту бочонок с водой, ведро и жестяную воронку.
– Фальберт Бинштайнер обо всём рассказал, – произнёс вице-канцлер. – Нет смысла юлить и запираться.
Маркиз рассмеялся пронзительно и нервно.
– Да кто вы вообще такие?!
Вместо ответа Гуго осенил его святым символом, и жест этот оказался столь красноречив, что пленник яростно задёргался в тщетной попытке высвободиться.
– Нет! – зарычал он. – Нет! Нет! Нет!
– Тебя сожгут, вероотступник, – продолжил нагнетать ситуацию председатель дисциплинарного совета, безмерно довольный произведённым эффектом. – Но ты ещё можешь покаяться и спасти свою бессмертную душу. Душу, не жизнь.
– Архиепископ знает о моём аресте? – хрипло выдохнул Винсент, враз побледневший как полотно. – Сообщите его высокопреосвященству об этом! Немедленно сообщите!
Гуго ухватился за страх маркиза и повернул допрос в новое русло.
– Сообщим, сын мой. Непременно сообщим. Но сначала тебе придётся подписать признание…
– В запределье вас!
Вице-канцлер не стал вступать в бессмысленные пререкания, и махнул мне рукой. На пару мы навалились на стул и уложили его на пол, так что лицо поставленного на колени маркиза оказался прямо перед бочонком.
– Нет! – только и успел крикнуть тот, прежде чем Гуго надавил своей лапищей на затылок и опустил голову пленника под воду.
Председатель дисциплинарного совета начал вести отсчёт, а когда судороги Винсента пошли на убыль, за волосы выдернул его из бочонка и позволил хлебнуть воздуха, но лишь для того, чтобы тут же продолжить пытку. Действовал Гуго Ранит по непонятной мне системе, и она оказалась достаточно эффективной; по крайней мере, когда маркизу дали небольшую передышку, он не стал тратить её на проклятия и богохульства, а вместо этого крикнул:
– Не имеете права! Это дело Верховного трибу…
Вице-канцлер не дал закончить фразу и вновь макнул пленника лицом в воду, потом выразительно посмотрел на меня. Мы подняли стул, но оставлять его в вертикальном положении не стали и уложили пленника на спину.
– Расскажи нам об остальных! – потребовал Гуго, а когда маркиз сплюнул и хрипло задышал, накрыл его лицо мешком и велел лить на него воду. – Тонкой струйкой, брат мой. Излишнее рвение тут неуместно.
Мешковина намокла, Винсент судорожно задёргался, но вице-канцлер легко удержал его на месте. Немного спустя он остановил меня и позволил пленнику хватануть ртом воздуха, а потом велел продолжать экзекуцию.
И всё же водные процедуры сломать волю маркиза не смогли. Нам пришлось поднять его и установить стул на все четыре ножки, тогда Молот скомандовал:
– Воронку! – Потом добавил: – Держи эту падаль!
Я запрокинул голову пленника и разжал зубы ножом, сильно сколов один, а Гуго всунул в приоткрытый рот воронку и начал лить в неё воду из ведра. Напор был совсем небольшим, но и так Винсент задёргался столь яростно, что едва не разломал стул. Пустое! Остановились мы, лишь когда у него заклокотало в горле.

Потом было много чего ещё из арсенала церковных дознавателей – мучительного, но не оставлявшего на телах подозреваемых слишком уж явных следов. Гуго никуда не торопился и с пугающей размеренностью ломал сознание пленника, заставляя того потерять всякую связь с реальностью и позабыть обо всём на свете кроме ответов на интересующие нас вопросы.
Винсент аус Саз оказался крепким орешком и продолжался до рассвета, но в итоге изматывающие экзекуции сломали его волю, он начал говорить. А я стал записывать имена, пароли и явки, которые вытягивал из пленника Гуго Ранит.
Предположение Молота угодило точно в цель – именно люди из окружения маркиза по всей империи смущали умы школяров и сколачивали из них секты солнцепоклонников. Одни из этих пропащих душ искренне уверовали в силу языческих ритуалов, других привлекла звонкая монета, которой щедро снабжали неофитов столичные эмиссары. Тех же, кто начинал вызывать подозрения – слишком умных, трусливых или совестливых, попросту убивали.
– Зачем? – насел на пленника вице-канцлер. – Ради всего святого, как такое в твою голову могло прийти?
– Во славу истинной веры, – едва слышно выдохнул Винсент аус Саз. – Ради власти и очистительного похода…
Маркиз был плох, его неразборчивое бормотание становилось всё тише и тише, но потом он вдруг собрался с силами и объявил:
– Император этого так не оставит! Император уничтожит вас всех, жалкие черви! Не спасёт архиепископ, никто не спасёт!
И мне вдруг вспомнился жетон его телохранителя с эмблемой лейб-гвардии, а следом в душу холодной змеёй заползло ужасное подозрение о причастности ко всей этой истории светлейшего государя…
Гуго Ранит стянул с головы колпак, и в глазах маркиза мелькнуло узнавание.
– Постой! – выдохнул он. – Я тебя зна…
Вице-канцлер не дал ему договорить и одним умелым движением свернул пленнику шею; хрустнули позвонки, привязанное к стулу тело дрогнуло и сразу обмякло.
– Рад был личному знакомству, – мрачно усмехнулся Молот, прошёлся по каюте, посмотрел на меня. – Император! – с обречённым вздохом произнёс он после этого. – Что ж – это всё объясняет… Люди напуганы и с радостью поддержат очистительный поход против солнцепоклонников Арбеса, а это идеальное оправдание союза с догматиками. Да ещё множество вольных городов и мелких землевладельцев предпочтут не выставлять ополчение, а заплатят в казну отступное. И на эти деньги император наймёт ландскнехтов, преданных лично ему…
– И будет повод урезать права и свободы учёного сословия, – добавил я.
– Верховный трибунал создан неспроста, – согласился с моим выводом Гуго Ранит и развёл руками. – Ну да на всё воля небес! Вы ведь понимаете, магистр, что не в наших интересах предавать огласке услышанное?
– Меня упрекали во многих недостатках, но только не в тяге к самоубийству.
Вице-канцлер кивнул.
– Мы вычистим из нашего стада паршивых овец и не дадим назначить Вселенскую комиссию козлом отпущения. – Он вновь натянул на голову маркиза мешок и вздохнул. – Надо будет только привязать груз к ногам.
– И проткнуть кишки, – подсказал я.
– Тоже лишним не будет, – принял совет Гуго Ранит. – Предосторожности в наше время лишними вообще не бывают…
От пристального взгляда вице-канцлера по спине побежали мурашки, и особо не успокоила даже мысль, что мы теперь с ним в одной лодке. В таких делах никогда не скажешь наверняка, кто поплывёт дальше, а кто отправится на корм рыбам…

Глава 6

1

Плыть в порт на шхуне не пришлось. Нет, нас не выкинули за борт, просто спустили на воду лодку и доставили прямо к Северной набережной. Солнце к этому времени уже выползло из-за горизонта и раскрашивало облака всеми оттенками розового, дул резкий юго-восточный ветер, причал то и дело захлёстывала высокая волна. Прежде спокойно покачивавшиеся на воде чайки с криками носились над крышами домов и с гордым видом восседали на мачтах уже вернувшихся с ночной рыбалки баркасов.
В таверну мы с Микаэлем заходить не стали и по задней лестнице сразу поднялись на третий этаж. Марта, уже одетая, сидела на расправленной кровати и недовольно хмурилась.
– И где же вас носило? – поинтересовалась девчонка, будто имела право подобные вопросы задавать.
– По борделям столичным прогулялись, – немедленно отозвался из своей комнаты маэстро Салазар.
– Очень смешно! – фыркнула Марта, и вместе с тем в её взгляде что-то неуловимо изменилось.
– Плохим людям глотки резали, – сказал я, не желая тратить время на выяснение отношений и выложил на стол разряженные пистоли. – Уже уходишь?
– Да, – буркнула ведьма, нахлобучив на голову шляпу.
– До вечера.
Я хлопнул девчонку пониже спины, и та вроде бы перестала дуться, поцеловала меня на прощание и отправилась практиковаться во врачевании. Запирать за ней дверь не стал, не стал и заваливаться спать, хоть глаза уже так и слипались. Вместо этого под доносившийся из соседней комнаты храп Микаэля тщательно вычистил побывавший в воде пистоль, затем зарядил оружие и лишь после этого разулся, кинул камзол на спинку стула и повалился на кровать. Хоть ненадолго глаза сомкнуть…

Разбудил скрип ступней. Меня буквально выкинуло из сна, в руке сам собой оказался пистоль. И тогда в дверь постучали. Едва ли убийцы могли похвастаться столь безупречными манерами, но опускать оружие я не стал, лишь сказал:
– Не заперто!
Скрипнули петли, через порог шагнул круглолицый посланник кардинала Рогана.
– Доброе утро, магистр, – поприветствовал он меня, не спеша проходить в комнату.
– Засов задвинь, – попросил я и отложил пистоль на табурет.
Представитель Канцелярии высшего провидения выполнил мою просьбу, зашёл ко мне и спросил:
– Как ваши успехи?
В дверях своей комнаты бесшумной возник Микаэль с обнажённой дагой в руке, огляделся и столь же незаметно подался назад.
– Успехи? – переспросил я и огладил бородку. – Не могу сообщить ничего утешительного. Мы пытаемся установить личность лектора, но пока особых подвижек нет. В реестре осведомителей мастер Юберт не значится, не приходил он в день смерти и на встречу ни с кем из моих коллег. За это ручаюсь.
Круглолицый прижал к груди перетянутый бечёвкой пакет и сказал:
– Это весьма… прискорбно.
– Я не чудотворец! – не преминул я осадить собеседника.
– Его преосвященство рассчитывает на вас, – сказал агент догматиков, немного помялся и всё же добавил: – Визит императора в Сияющие Чертоги состоится со дня на день, ещё до Явления Силы. Поторопитесь, магистр.
Я тяжко вздохнул и спросил:
– Что-то есть для меня?
Круглолицый взвесил в руке пакет и положил его на стол.
– Здесь всё, что удалось достать. – Он направился на выход, но уже в дверях обернулся и уточнил: – Помните, как найти меня, если возникнет нужда?
– Площадь Эриха Великолепного, помню!
Человек кардинала Рогана кивнул и вышел в коридор. Когда под ним заскрипели ступени лестницы, из своей комнаты выглянул Микаэль.
– Чего ты кривишься, как от зубной боли?
Я взял со стола пухлый свёрток, взвесил его в руке и кинул обратно.
– Просто собирался сегодня продать лошадей и сходить в монастырь, а не работать с бумагами!
– Окстись, Филипп! – укорил меня маэстро Салазар. – Сегодня же воссияние! Из всех барышников работают только сарциане, а они обдерут тебя как липку. Что же до монастыря – представляешь, какая там сегодня толкотня?
– Представляю, – проворчал я, переставил табурет к столу и уселся на него, не спеша развязывать перетянувшую свёрток бечёвку.
Рыться в бумагах и ломать голову, выискивая в них кусочки мозаики, сейчас нисколько не хотелось. Ничего не хотелось, кроме как завалиться обратно на кровать и бездумно уставиться в потолок. Не спать – нет, сна не было ни в одном глазу, просто лежать и ничего не делать.
Я взглянул на волшебную палочку и невольно поморщился. Слишком уж жёсткой встряске подверглось вчера эфирное тело. И вытяжка из корня мандрагоры снять побочный эффект магического отката не смогла – как видно, пропитку жезла и в самом деле следовало обновить. Вот только требуемых ингредиентов под рукой не было и не имелось нужных связей, дабы купить их на чёрном рынке; в обычной аптеке такое не продадут. Хотя…
Вспомнился рассказ Марты о скелете в шкафу Эстебана, и я недобро ухмыльнулся, сочтя этот вариант раздобыть корень мандрагоры вполне осуществимым. Но не сейчас, сейчас – бумаги.
– Мик! – окликнул я подручного. – Будь любезен, принеси кипятка.
Микаэль смерил меня пристальным взглядом, но ни о чём спрашивать не стал и спустился в таверну. Чайников он не ограничился не стал и притащил закопчённую кастрюльку. Отлил кипятка в заполненный холодной водой таз, остатками поделился со мной.
– Что рассказал маркиз? – спросил маэстро, достав помазок и бритву. – У сеньора Ранита вчера был такой вид, будто геморрой обострился.
Я начал отмерять в кастрюльку разные травы и попутно ввёл в курс дела маэстро Салазара. Тот слушал молча, лишь когда избавился от жёсткой щетины и вытер лицо полотенцем, хмуро спросил:
– И ты ему поверил?
– Святые небеса! – страдальчески поморщился я. – Хотел бы я счесть это бредом сумасшедшего, но нет – поверил. Вся эта истерия с солнцепоклонниками играет на руку императору, а репутация у маркиза такова, что в случае разоблачения его сделали бы козлом отпущения без малейшего труда.
– Ну да, ну да, – покивал маэстро Салазар. – Но ты ведь понимаешь, что вице-канцлер этого так не оставит и попытается начать свою игру?
– Было бы странно, если б он не попробовал, – вздохнул я. – В любом случае Молот взял время на раздумье, встречаюсь с ним завтра.
– Знаешь, Филипп, – задумчиво пробормотал Микаэль, – не думал, что когда-нибудь это скажу, но попытайся разобраться с заданием кардинала. Сдаётся мне, в скором времени нам не помешает убежище на том берегу реки.
– Не каркай!
– Не помешает – не помешает! – повторил бретёр, предупредил: – Если понадоблюсь, буду внизу. – И вышел за дверь.
А я наклонил кастрюльку и наполнил кружку настоем, постаравшись не напустить в неё травы, сделал осторожный глоток и с тяжким вздохом распустил узел бечёвки. Увы и ах, но замечание Микаэля было отнюдь не лишено смысла. По всему выходило, что империя вступала в эпоху перемен, и едва ли они несли простому люду спокойствие и процветание, ибо, как известно, всякое действие неизбежно встречает противодействие и светлейшему государю точно не удастся добиться своего, не отправив перед тем недовольных на плаху.
Впрочем, скудность моих представлений о целях и мотивах светлейшего государя низводила любой анализ ситуации до уровня гадания на кофейной гуще, посему я бросил это неблагодарное занятие и принялся разбирать принесённые посланцем кардинала бумаги, к превеликому сожалению, по большей части для моих целей совершенно бесполезные.
В основе своей это были копии свидетельских показаний, протоколов осмотра бывших святых мест и служебные записи из канцелярий епископов, на чьих землях приключились столь невероятные и противоестественные метаморфозы. Работа агентами Канцелярии высшего провидения была проведена просто колоссальная, но единственное, что я мог почерпнуть из этих бумаг, – это даты и кое-какие подробности произошедшего.
Как и сказал кардинал Роган, за последний месяц святости лишились три места, все – в нескольких днях пути от столицы. Первое несчастье приключилось с лесной поляной, прозванной местными кметами Ясным лугом, и особого ажиотажа это событие не вызвало. Слишком далеко то место находилось от оживлённых путей, туда и паломники никогда не заглядывали за исключением некоторого числа жителей окрестных деревень. Но вот при пещере святого Витольда был обустроен одноимённый монастырь, и его настоятель не пустил ситуацию на самотёк, а дошёл до самого епископа. Но время было потеряно, и никаких следов ритуала присланным для ведения следствия каноникам обнаружить не удалось.
Другое дело – Зарьина пустынь! Слишком большой известностью пользовалось это место, его потеря не только пробивала изрядную брешь в казне архиепископа Миенского, но и была чревата таким уроном репутации, после которого только и останется, что уйти в отшельники. Да ещё на неизбежных слухах о близящемся конце света непременно начнут как грибы после дождя плодиться секты и всё закончится бунтами и погромами, разорёнными деревнями и сожжёнными церквями. Именно по этой причине и предпринимались беспрецедентные меры, дабы удержать случившееся в тайне, а попутно не только возродить святость с помощью нетленных мощей, но и разобраться в причинах случившегося. Протоколы по этому случаю были наиболее подробным из всех, а в докладных записках излагались всевозможные версии и гипотезы.
И всё бы ничего, но слишком много в них оказалось пустых словес. Ответственные за ведение дела каноники будто пытались скрыть за ними тот простой факт, что и понятия не имели о причинах случившегося. Единственную зацепку сумели отыскать присланные архиепископом егеря, которые при прочесывании окрестностей монастыря наткнулись на следы некоего ритуала. Чернокнижники не сумели полностью стереть вычерченную на земле схему, поскольку почва там сплавилась до каменной твёрдости, и некоторую часть символов получилось восстановить, но – часть малую, впоследствии следователям не удалось составить из них ни одной полноценной формулы. Судя по брызгам крови и следам волочения по траве тела, была принесена жертва, только и это обстоятельство каноников к разгадке магического действа тоже нисколько не приблизило.
Да и меня, если уж на то пошло. Честно говоря, я весьма утомился разбирать записи, и чем дальше, тем больше по затылку растекалась ломота, предвещавшая острый приступ головной боли. Хотел даже плюнуть на всё и спуститься в таверну позавтракать, но тут пошли листы с описаниями обрывочных элементов ритуала и попытками восстановить их взаимосвязь, поэтому решил досмотреть бумаги до конца.
В основе схемы лежал круг диаметром в полдюжины шагов, привязки к осям север-юг и восток-запад установить не удалось, как не получилось обнаружить символов, характерных для формул обращения к запределью. По факту при таких условиях не мог быть проведён ни один известный науке ритуал осквернения, но я с выводами на этот счёт торопиться не стал и продолжил изучать заполненные фрагментами схемы листы.
Потом зажмурился и попытался мысленно воспроизвести в голове общий рисунок, но сразу понял, что ничего из этой затеи не выйдет. Слишком сложная и кропотливая была проведена чернокнижником подготовительная работа, слишком много элементов оказались безвозвратно потеряны, да и уцелевшие откровенно не сочетались между собой. Кресты, треугольники, звёзды с разным количеством лучей, свастики, руны, цифры и тайные символы служили направляющими для потоков силы и своеобразной шпаргалкой для заклинателя, но мне ни о чём не говорили, схема не вырисовывалась.
По крайней мере, изначальной логики её построения заметить так и не удалось. Наверное, стоило бы обратиться к учебникам и справочникам, да только каноники точно привлекли к расследованию лучших специалистов. Не с моим багажом знаний было пытаться преуспеть там, где потерпели неудачу – или как минимум не добились быстрого успеха – зубры ритуалистики.
В самом низу стопки обнаружились выписки из реестра Сияющих Чертогов о святых реликвиях, подпадавших под данное мной описание, их отложил в сторону. В животе сосало всё противней, и я растопил камин, начал скармливать огню один листок плотной писчей бумаги за другим. Избавился от всех протоколов и докладных, затем начал кидать в очаг зарисовки, но прежде внимательно просматривал их, уже не пытаясь сложить в общую схему, просто из желания убедиться, что не пропустил никаких зацепок.
И, как выяснилось некоторое время спустя, – пропустил. Взгляд вдруг зацепился за восьмилучевую свастику, и та показалась неожиданно знакомой. Сам по себе этот с немалым тщанием перенесённый на бумагу языческий символ мне ничего не говорил, озадачил характерный наклон его концов. Нечто подобное раньше видеть уже доводилось, оставалось только вспомнить – когда и где.
И – вспомнил! Только сосредоточился, и почти сразу перед мысленным взором возник янтарный шар размером чуть меньше кулака, чьи бока были сплошь исчерчены сложной вязью магических формул. А группировались они именно вокруг запавшей в память свастики!
Место силы под Стожьеном и бакалавр-чернокнижник Клаус Шеер!
Совпадение? Возможно, но отработать эту зацепку стоило, точнее – стоило выяснить, что удалось разузнать на этот счёт ищейкам Кабинета бдительности.
Листок отправился в огонь, за ним последовали и остальные. Я взял со стола выписки по святым реликвиям и отправился завтракать. Микаэль в одиночестве сидел за столом у окна и с тоской глядел на покачивавшиеся за парапетом набережной мачты; рядом с ним стоял кувшин и кружка – как водится, с вином. А вот ни еды, ни даже грязной тарелки не было.
Я покачал головой и велел нести нам жареной рыбы, хлеба, сыра и ещё одну кружку. Маэстро Салазар с хмурым видом проследил, как выливается из его кувшина вино, и тяжко вздохнул, но возмущаться не стал. Вместо этого спросил:
– Узнал что-нибудь полезное?
Прежде чем ответить, я сделал несколько длинных глотков и с немалым удовлетворением ощутил, как отступает головная боль.
– Есть одна небезынтересная зацепка, но ещё не знаю, с какого бока к ней подступиться.
– И когда же на тебя снизойдёт озарение? – с нескрываемым ехидством спросил бретёр. – Снизойдёт-снизойдёт?
Я указал на девицу, нёсшую к нашему столу блюдо с жареной рыбой, и спокойно произнёс:
– Сразу после завтрака.
Микаэль недовольно покрутил носом, но всё же от еды отказываться не стал. Лишь проворчал:
– Какой ещё завтрак? Обедать впору…
Впрочем, завтракали мы или обедали – неважно, трапеза оказалась сытной и вкусной, после неё меня потянуло в сонливость, но я поддаваться той не стал и выудил из-за обшлага камзола листки с выписками из реестра святых реликвий Сияющих Чертогов. Микаэль воспользовался моментом и вылил остатки вина себе в кружку.
– Не увлекайся, – попросил я и углубился в чтение.
Всего под данное мной описание подошло четыре – а точнее даже пять! – нёсших на себе святость драгоценных камней. При этом бусину святой Изольды, выточенную из зелёного аметиста, я отмёл сразу: это была именно бусина, да к тому же она хранилась в женском монастыре в далёкой Гиарнии. Хризолитовый шар Джерома-чудотворца, напротив, был несколько больше камня в серьге Сильвио де ла Веги и совершенно точно пребывал в сокровищнице Сияющих Чертогов, поэтому принимать его в расчёт тоже не стал.
Три оставшихся реликвии вполне подходили и по размерам, и по основным приметам, тут пришлось внимательно вчитываться в описание.
Око святого Рихора, как именовался немалых размеров изумруд, целиком и полностью соответствовал всем заявленным мной параметрам, но при этом никоим образом не был связан ни с Майнрихтом, ни с орденом Герхарда-чудотворца. Так же как и с Золотым серпом или иными южными землями, выходцем из которых предположительно был де ла Вега. Эта реликвия долгое время находилась в собственности княжеского рода Саган, чьи обширные владения находились на спорных землях между Лоранией и Западной Чезией.
С некоторым разочарованием я отложил листок в сторону и взялся за следующий. И вот тут мне в кои-то веки улыбнулась удача. Обладание парными Зрачками ангела приписывалось подвижнику Гисли Благочестивому, который – сюрприз-сюрприз! – использовал их в качестве серег. Более того – хоть эти парные бериллы и хранились в кафедральном соборе Свальгрольма, но, как полагали архивисты Сияющих Чертогов, подлинным являлся только один из них. Второй же пропал около двух веков назад, когда во время морского сражения затонул фрегат с тогдашним королём Фирлана на борту. Что характерно – то сражение проходило с флотом Майнрихта. О-хо-хо…
Я ощутил мимолётный всплеск азарта, но сразу понял, что эта ниточка меня к де ла Веге не приведёт. Ангелы небесные, да эти сведения окажутся абсолютно бесполезными даже для Кабинета бдительности! Возможно, Канцелярия высшего провидения на своих землях и смогла бы чего-то добиться, но на этом берегу Рейга окажется бессильна отыскать изворотливого южанина и она.
Вот только любая информация – это товар, и даже бесполезные сведения при некоторой сноровке вполне реально разменять на нужные в расследовании зацепки.
Я задумчиво крутанул на запястье чётки, полюбовался жёлтым отблеском семиконечной звезды и поцеловал святой символ, соглашаясь со своими мыслями.
– Что-то нашёл? – поинтересовался Микаэль.
– Нет, пустышка, – отмахнулся я, заткнув бумаги за обшлаг камзола.
– Но?
– Послужит поводом кое с кем встретиться.
Маэстро Салазар влил в себя остатки вина, вытер усы и ожидаемо уточнил:
– И с кем же?
Я не стал делать секрета из наших дальнейших планов и сказал:
– Попробую разговорить Рихарда Колингерта.
При упоминании капитана лиловых жандармов бретёра явственно покоробило, и он без всякого энтузиазма спросил:
– И чем может быть полезен этот упырь?
– Идём! – Я решительно поднялся из-за стола и взял с лавки саквояж. – Расскажу по дороге.

2

Моё предположение о наличии определённого сходства у свастики, обнаруженной на месте проведения ритуала в Зарьиной пустыни, и символа на артефакте бакалавра Шеера, маэстро Салазара нисколько не впечатлило. Его беспрестанное ворчание сменилось раздражённым сопением, но и только.
– Свастика есть свастика, Филипп! – попытался воззвать он к голосу разума. – Какие ещё углы? Как нарисовали, так и нарисовали! Ну сам посуди – на кой чёрт нам лишний раз привлекать внимание Кабинета бдительности?
– Отстань! – отмахнулся я и свернул с набережной на боковую улочку и зашагал к дому Эстебана.
Микаэль помянул милость небесную и потопал следом.

В пасть льву сунет голову всяк бесстрашный глупец,
Но зверю нет разницы – есть людей иль овец!

Я проигнорировал двустишие бретёра, прошёл меж приоткрытых створок ворот в арку и во дворе особняка наткнулся на Уве, который расчертил брусчатку в дальнем углу огромным кругом святого Варфоломея и сейчас вышагивал в нём, тщательно отрабатывая махи волшебной палочкой. Насколько удалось заметить, эфира он жезлом почти не касался, но и так по раскрасневшемуся лицу и обнажённому торсу катились капли пота.
При нашем появлении школяр перестал упражняться и покинул пределы схемы. Когда он пересекал границу круга, незримая стихия мягко колыхнулась и разошлась во все стороны лёгкими, быстро затухающими подрагиваниями.
– Не переусердствуй только! – предупредил я Уве. – И проверь контур схемы, слишком сильные помехи.
– Проверю, магистр, – покладисто согласился школяр и криво усмехнулся. – Так и так больше заняться нечем. Честно говоря, вы тратите деньги попусту. Марта дни напролёт практикуется в целительстве, успеваю позаниматься с ней не больше часа. Скоро полезу на стены со скуки…
– Завтра развлечёмся, – уверил я паренька.
Уве мои слова нисколько не воодушевили, более того – явственно обеспокоили. Он кинул быстрый взгляд на дружелюбно скалившегося Микаэля, отошёл к каменной ванне, зачерпнул воды и умылся.
– Какие-то конкретные планы? – уточнил он после этого с плохо скрываемой нервозностью.
– С утра продадим лошадей, – пояснил я. – Потом, если будет желание, можешь сходить с нами в монастырь, где растёт дерево, под которым когда-то проповедовал Пророк. Ещё собираемся в университет, но тебе там делать нечего.
– Как это нечего? – опешил Уве. – Меня ведь пустят в библиотеку, так? Магистр, мне осточертело сидеть в четырёх стенах! Я в столица, а ничего здесь толком не видел!
– Кто тебе мешает выйти за ворота? – с насмешливой ленцой поинтересовался Микаэль.
– Заблудиться боюсь, – насупился Уве.
– Хватит вам! – прервал я пикировку и спросил: – Где Эстебан?
И тут же с галереи второго этажа послышалось:
– Здесь, магистр!
Я поднялся по лестнице и без обиняков заявил:
– Не слишком разумно привлекать человека без патента к лечению пациентов!
– У меня есть лицензия. Всю ответственность я беру на себя.
– Речь не об ответственности за лечение без лицензии, – покачал я головой. – Речь о том, что без патента Марта не должна практиковаться в тайных искусствах!
Лекарь огладил чёрную с проседью бородку и покачал головой.
– Не думаю, что это приведёт к неприятностям, магистр.
– Не думайте, просто прислушайтесь к моим словам! – заявил я. – И даже не сомневайтесь – приведёт. В первую очередь лично для вас.
– Я учту.
– Премного обяжете, – усмехнулся я. – И вот ещё что: мне нужен корень мандрагоры.
Эстебан в непритворном удивлении округлил глаза и уточнил, решив, будто ослышался:
– Что, простите?
– Корень мандрагоры, – спокойно повторил я.
– Торговля им незаконна! У меня не хранится ничего подобного!
Я указал на вывеску аптеки и многозначительно заметил:
– У вас есть должные связи.
– Нет!
– Да! И умоляю, не разыгрывайте из себя оскорблённую невинность! – Я распустил завязки кошеля и выудил из него три гульдена. – Держите, этого с лихвой покроет ваши расходы. Корень передадите с Мартой.
Эстебан посмотрел на вложенные в ладонь золотые монеты, подкинул их и зажал в кулаке.
– Как скажете, магистр…
В голосе лекаря ощущалось откровенное неудовольствие, но я заострять на этом обстоятельстве внимание не стал, похлопал его по плечу и спустился во двор.
– Идём, Микаэль! – позвал бретёра, направляясь к арке, и тот зашагал следом. На своего бывшего приятеля он даже не взглянул.

В центральные районы Ренмеля мы, как и прежде, уплыли на лодке. Казармы лиловых жандармов располагались на площади Терний в пяти кварталах от императорского дворца, это был неприметный четырёхэтажный особняк, мало чем отличавшийся от соседних, разве что нижний ряд узких окон был сплошь зарешёчен, да у перекрывавших арку ворот дежурили два бойца в полной боевой выкладке.
Без пропуска пройти внутрь не позволили, а вызванный караульными из кордегардии офицер сходу объявил, что сеньор капитан в расположении отсутствует.
Лёгкое подрагивание одной из бусин чёток святого Мартина не оставляло никаких сомнений в том, что Рихард находится где-то совсем неподалёку отсюда, но упрекать начальника караула во лжи я не стал, просто сказал:
– Передайте сеньору капитану, что магистр вон Черен располагает сведениями о человеке, чьим расположением интересовался барон аус Барген.
– Вы можете…
– Не могу!
Офицер в лиловом мундире, надраенной до блеска кирасе и столь же ухоженном шлеме с цветастым плюмажем смерил меня пристальным взглядом, но упорствовать не стал, коротко кивнул и скрылся в калитке. Не было его минут десять, и всё это время с лица Микаэля не сходила ехидная ухмылка, да только ожидание принесло свои плоды, и в итоге нас всё же запустили в кордегардию, где на лавках и за столами расположилась полудюжина мушкетёров дежурной смены.
Мы прошли полутёмное помещение и очутились в просторном внутреннем дворе, со всех сторон окружённом стенами особняка. На плацу упражнялись в фехтовании два десятка жандармов; звенела сталь, негромко скрипела амуниция и постукивали по каменным плитам каблуки сапог. Дежурный офицер сопроводил нас до широкой каменной лестницы и первым поднялся на второй этаж, а там указал на нужную дверь и разрешил проходить внутрь.
– Вас ожидают.
Я первым шагнул в кабинет и радушно, пусть и насквозь фальшиво, улыбнулся.
– Давно не виделись, сеньор капитан!
Рихард Колингерт оторвался от стопки бумаг, которую просматривал до нашего появления, и хмуро бросил:
– Чем обязан, вон Черен?
Маэстро Салазар прикрыл дверь, и я без лишних экивоков спросил:
– Всё ещё разыскиваете неуловимого де ла Вегу или информация о нём потеряла былую актуальность? Просто если вы сумели отследить связи бакалавра Шеера, то моя информация…
Капитан тяжко вздохнул и попросил:
– Не заговаривай зубы, вон Черен. Говори, зачем пришёл!
Я уселся на один из придвинутых к столу стульев и начал рассказ:
– В силу ряда объективных причин лично я крайне заинтересован в поимке и допросе злоумышленника, известного…
– Ближе к делу! – хлопнул Рихард Колингерт ладонью по столешнице.
Лицо капитана заметно осунулось, а в курчавой каштановой бородке определённо прибавилось седины, так что я решил не испытывать его терпение и ходить вокруг да около не стал, вытащил заткнутый за обшлаг камзола листок и сказал:
– Не помню, говорил или нет, что приметный камень в серьге де ла Веги – это святая реликвия…
Капитан лиловых жандармов шумно выпустил воздух через нос и буквально прорычал:
– Не говорил! Умолчал!
– Просто не придал значения, – уверил я хозяина кабинета.
– Но это действительно так? – подался вперёд Рихард. – Готов поручиться, что это была именно святая реликвия, а не зачарованный амулет? Реликвии известны наперечёт, это может самым кардинальным образом упростить розыск!
Я выложил на стол листок с описанием Зрачков ангела.
– В своё оправдание хочу заметить, что уже провёл некоторые изыскания на этот счёт. Наиболее подходящий под описание…
Капитан лиловых жандармов не дослушал меня, сграбастал листок и пробежался глазами по заполнявшему его тексту. Судя по кислому виду, особого впечатления тот на Колингерта не произвёл. Да было странно, случись иначе…
– И откуда же взялось описание этих… Зрачков? – спросил Рихард.
– Всем известно, что наиболее полным реестром святых реликвий обладают Сияющие Чертоги, – скупо улыбнулся я. – Пришлось воспользоваться связями отца и потратить немалую сумму…
– Неужто вам так насолил неуловимый сеньор де ла Вега, чтобы идти на такие траты?
– Он насолил не только мне, но и Вселенской комиссии. Из-за него моим делом занялся дисциплинарный совет!
– Ворон ворону глаз не выклюет!
– Вопрос о высылке в Сваами может дойти и до Верховного трибунала!
Рихард Колингерт кивнул.
– Трибунал – это серьёзно, согласен. От них не откупишься!
– Я полагаю, барон аус Барген сможет замолвить за меня словечко, – сказал я, уловив ход мыслей собеседника. – Насколько помнится, его чрезвычайно интересовал сеньор де ла Вега…
Хозяин кабинета с нескрываемым презрением встряхнул полученный от меня листок.
– Побойся небес, вон Черен! Эта писулька не стоит даже бумаги, на которой… – Он вдруг осёкся и взглянул на меня как-то по-новому. – Постой! Ты ведь не морочишь мне голову?
– Вовсе нет!
– Тогда, скажи на милость, откуда в Сияющих Чертогах взяли, что тебя интересуют именно Зрачки ангела? Ты ведь не сам рылся в реестре!
Я не удержался и фыркнул.
– Ангелы небесные! Неужто так сложно описать артефакт, виденный не раз и не два? Примерный размер, предполагаемый материал, внешний вид…
– Вот! – оживился капитан. – Примерно описать! Хочешь сказать, будто под твоё примерное описание подошла лишь одна-единственная реликвия?
– Вообще-то их там две…
– Не морочь мне голову, вон Черен! – Капитан от возмущения вновь долбанул ладонью по столу. – Отвечай!
Микаэль расплылся в до невозможности самодовольной улыбке, весь его вид буквально кричал: «я же тебе говорил, не стоило сюда приходить!»
Но нет – пока что я ещё не получил нужных сведений, а потому сказал без угрозы в голосе, скорее, просто недобро:
– Не стоит повышать голос, капитан! – И кинул на стол листки с описанием святых реликвий, которые отбраковал, поскольку те не могли иметь никакого отношения к серьге де ла Веги.
Рихард Колингерт хмыкнул и подгрёб их к себе.
– И что же тут у нас, – пробормотал он, и не подумав извиниться. – Бусина святой Изольды? Вечно у баб одни побрякушки на уме!
Скомканный листок отправился в корзину для бумаг и почти сразу за ним полетел следующий.
– Шар Джерома-чудотворца? Ну что за люди такие – святые? У нормальных мужиков два шара, не говоря уже обо всём остальном!
Я лишь ухмыльнулся. Капитан лиловых жандармов, будучи человеком разумным, не мог не признать, что де ла Вега, а точнее стоящий за ним орден Герхарда-чудотворца, заполучил именно один из Зрачков ангела, но следующий лист Рихард всё не комкал и не комкал и вчитывался в текст как-то подозрительно долго.
– Хольтзениг! – воскликнул он вдруг.
– И что с того? – уточнил я, но ответа на вопрос, чем именно заинтересовала капитана спорная провинция, власть на которую попеременно распространяли то Западная Чезия, то Лорания, так и не получил.
Хозяин кабинета проигнорировал меня, буквально прикипев взглядом к описанию Ока святого Рихора.
– Реликвия рода Саган! – продолжил Колингерт столь благостным тоном, что слова едва не сочились елеем. – Ну кто бы мог подумать!
Капитан лиловых жандармов выскочил из-за стола, быстрым шагом подошёл к двери, распахнул её и рявкнул:
– Густав! Живо сюда!
Послышался дробный топот, Колингерт обернулся и скользнул недобрым взглядом по мне с маэстро Салазаром, но выставлять из кабинета всё же не стал, покинул его сам и принялся что-то вполголоса объяснять вестовому.
Микаэль молча указал в сторону двери, я в ответ лишь плечами пожал, и тогда бретёр бросил подпирать стену и плюхнулся на стоявший у стены диванчик. Там он принял вид донельзя вальяжный и расслабленный; ещё и усы подкрутил, будто собирался на светский раут. Маэстро Салазар определённо пришёл к мысли, что по возвращению в кабинет капитан не погонит нас взашей, и оказался прав.
Рихард искоса глянул на моего подручного, но никак его позу не прокомментировал, уселся за стол и принялся задумчиво править ножичком с костяной рукоятью гусиное перо.
– Кто бы мог подумать, вон Черен, что и от вашей учёной братии иной раз может случиться польза, – произнёс он, макнул перо в чернильницу и принялся писать, очень медленно и аккуратно.
– Рад был оказать услугу, – хмуро сказал я. – Знать бы ещё, в чём именно она заключалась!
– Да уж отыскать де ла Веги эти писульки точно не помогут! – Колингерт помахал в воздухе запиской, затем скомкал один из двух принесённых мной листков и отправил его в корзину для бумаг.
Я присмотрелся и обнаружил, что на столе осталось описание Ока святого Рихора.
– Тогда что? Какой прок от…
– Святой реликвии, которая принадлежит роду Саган?! – перебил меня вопросом хозяин кабинета и в ответ на недоумённый взгляд экспрессивно хлопнул себя ладонью по лбу. – Милость небесная! Князь Саган входит в свиту герцога Лоранийского!
– И что с того? – нахмурился я. – Какое отношение это имеет к розыскам де ла Веги?
Диванчик за моей спиной скрипнул, и устроившийся поудобней Микаэль подсказал:
– Полагаю, сеньор капитан не может не принимать в расчёт тот факт, что отношения между светлейшим государем и означенным герцогом переживают далеко не лучшие времена.
Рихард Колингерт импульсивно вскочил на ноги, дошёл до буфета и вытащил из него два бокала, посмотрел на Микаэля и взял ещё один. Выставив их на стол, зубами вытянул пробку из початой бутылки вина, выплюнул её в корзину и предложил:
– Угощайтесь, сеньоры…
Вино оказалось очень даже неплохим, хотя и слишком сухим, на мой вкус. Я одобрительно покивал, затем спросил:
– Причиной размолвки послужила война Лорании с Острихом, я полагаю?
Рихард рассмеялся.
– Причиной? Осада Остриха армией герцога лишь стала последней каплей. Нет, но какова наглость! Император ведь прямо требовал воздержаться от нападения!
Микаэль в несколько глотков влил в себя вино и добавил:
– Поговаривают, герцога вызвали во дворец, а он встал лагерем в Инцхатене и приезжать в Ренмель не торопится, только шлёт бесконечные депеши.
– Именно так всё и обстоит, – подтвердил капитан лиловых жандармов. – От ставки герцога до столицы день пути, но он торчит на месте уже вторую седмицу и не спешит пересекать границу Виттена. Ещё и наёмное войско с собой притащил!
Я вздохнул.
– Мы говорили о Сильвио де ла Веге…
– Мы говорили о предполагаемом сообщнике чернокнижника! – оборвал меня Колингерт. – И этот пособник имеет в своём распоряжении реликвию, полностью подходящую под описание Ока святого Рихора. Если верить твоей справке, а, надо признать, архивистам Сияющих Чертогов в этом отношении вполне можно доверять, Око находится в собственности рода Саган, глава которого тесно связан с герцогом Лоранийским. С одной стороны опальный герцог, с другой стороны убийца, заговорщик и чернокнижник. Не самый сильный компромат, но на грядущих переговорах сгодится и такой. Понимаете, к чему я веду, вон Черен?
– Говорите уже прямо! – досадливо поморщился я.
– Всё просто. Сейчас мне доставят информацию по семейству Саган, мы подберём наиболее подходящую персоналию, и вы оба под присягой укажете, что этот человек как две капли воды походит на столь насолившего вам Сеньора де ла Вегу. Не сопите так грозно, это всё во благо империи!
Я нахмурился и скрестил на груди руки.
– Повесят за лжесвидетельство нас тоже во благо империи?
Капитан Колингерт только отмахнулся.
– Никто не станет доводить дело до суда! Показания лишь пополнят колоду светлейшего государя на грядущих переговорах. Не станут козырем, не льстите себе, просто позволят при необходимости оказать дополнительное давление.
– Князь Саган – вассал герцога Лоранийского, – заметил Микаэль. – Судить его родичей должно в Лорании. И результат разбирательства предрешён заранее.
– Не всё столь однозначно, – покачал головой Рихард. – Не стоит забывать, что Хольтзениг – спорная провинция, на которую так же претендует Западная Чезии. Это обстоятельство или, как выражаются сутяги и крючкотворы, правовая коллизия позволит императору передать дело на рассмотрение Верховному трибуналу. Он для того и создавался, если уж на то пошло.
Я невольно поморщился, и капитан рассмеялся.
– Да, вон Черен! Угодить в жернова правосудия – это очень неприятно даже для родовитых особ, не говоря уже о мелких сошках вроде тебя. Но не беспокойся, в обмен на нужные показания барон аус Барген осадит излишне ретивых клерков. Поверь, у Кабинета бдительности длинные руки!
В это обстоятельства я как раз верил безоговорочно, а вот в долгую память своего собеседника – нисколько, поэтому предупредил:
– Мне понадобятся гарантии.
Рихард кивнул.
– За этим дело не станет. – И принялся откупоривать следующую бутылку вина.

3

Вестовой вернулся, когда вино уже подошло к концу, и Микаэль с нескрываемым интересом посматривал то на капитана, то на прикрытые дверцы бара. Но Рихард счёл свой хозяйский долг исполненным и откупоривать новую бутылку не спешил. А вот толстенную папку он распахнул с отнюдь не приличествующей человеку его положения поспешностью и сразу разложил-расстелил на столе простыню склеенного из нескольких частей листа с генеалогическим древом княжеского рода Саган. То сплошь пестрело линиями родственных связей, а также совсем уж мелкими пометками с указанием годов рождения, смерти, наград и титулов.
– Нынешний князь, – указал капитан на один из кружков. – Все его сыновья и племянники на виду, да и староваты они, пожалуй. Сколько на вид было тому южанину?
– Лет тридцать, – предположил я.
Рихард Колингерт азартно потёр друг об друга ладонями и склонился над листом.
– Отлично! Сосредоточимся на внуках. Не раз доводилось слышать, что их любят больше собственных детей.
Маэстро Салазар поднялся с диванчика, подошёл к столу и спросил:
– А что с реликвией? Она находится в распоряжении самого князя или кого-то из его отпрысков? Для весомости обвинения нужно выбрать правильную ветвь рода.
Хозяин кабинета задумчиво хмыкнул, оставил в покое генеалогическое древо и зарылся в бумаги, чтобы вскоре недовольно скривиться, будто от надкушенного лимона.
– Око святого Рихора в качестве приданого досталось старшей сестре нынешнего князя, которая вышла замуж за графа Басалара из Барги. – Капитан выругался. – Проклятье! Внучатый племянник – это, как говорят кметы, седьмая вода на киселе. Да ещё какие-то Басалары из Барги! Хотя… в Лаваре каждый второй принял ересь скопидомства, наверное, так даже лучше…
– И южная кровь, – напомнил я. – Даже особо менять показания не придётся!
– И это тоже, – кивнул Колингерт и крикнул: – Густав! – А когда в приоткрывшуюся дверь заглянул вестовой, распорядился: – Тащи всё, что есть на Басаларов из Барги! И, вот, отнеси донесение секретарю его милости.
Я с любопытством уточнил:
– У вас собственный архив?
– Нет, общий с Кабинетом бдительности. Их здание через дорогу.
И точно – мне припомнился крытый переход на уровне третьего этажа, перекинувшийся к соседнему дому. А капитан, тем временем, поднялся из-за стола, смерил нас пристальным взглядом и вновь распахнул бар.
– Сопьёшься так с вами, сеньоры… – проворчал он, доставая очередную бутылку. – Но за удачу не грех и выпить!
Вот только фортуна неспроста слывёт ветреной особой – вино капитана ей по вкусу не пришлось, и принесённое вестовым генеалогическое древо семейства Басалар оказалось куда более куцым, да ещё и обрывалось россыпью чёрных пометок. Мёртв, мёртв, мёртв…
Маэстро Салазар присмотрелся к датам и понимающе кивнул.
– Вспышка чёрной смерти сорокового года, тогда в Барге умер каждый третий. Только не вижу отметки, что эта линия прекратила своё существование и титул перешёл родне.
Рихард Колингерт шумно выдохнул и постучал по одному из имён.
– Род не прервался. Розаура Басалар, которая приходится князю Сагану племянницей, вышла замуж за некоего Питера ван дер Келена из… Лейгдорфа.
Я даже вином подавился от неожиданности.
– А вот и связь с Майнрихтом! – выдал, откашлявшись. – И позиции герхардианцев сильны как раз в южных провинциях королевства. С недавних пор Лейгдорф и вовсе находится под их протекторатом, как мне говорили!
Капитан лиловых жандармов меня словно не услышал.
– В результате брака появился новый род Келен-Басалар. Князь Саган посчитал союз мезальянсом, поскольку супруг его племянницы был хоть и состоятелен, но из нетитулованного дворянства. Зарабатывал тот морскими перевозками…
– Майнрихт! – повысил я голос. – Рихард, ты меня не слышишь? А что, если наш неуловимый Сильвио де ла Вега на самом деле Сильвио Келен-Басалар?
Колингерт залпом опустошил бокал и позвал:
– Густав! Поищи… Нет, просто забери бумаги. Идёмте, сеньоры!
Вслед за капитаном мы покинули кабинет и зашагали по коридору, поднялись на третий этаж и через крытый переход попали в здание Кабинета бдительности. Стражу на входе несли лиловые жандармы, и отсутствие у нас пропусков проблемой не стало; Колингерт провёл гостей под свою ответственность.
Здесь оказалось куда как оживлённей: беспрестанно сновали из кабинета в кабинет клерки, куда-то важно шествовали чиновники более высоких рангов, доносился из приоткрытых дверей гул голосов. В архив Кабинета бдительности чужакам был вход заказан, туда капитан Колингерт отправился в сопровождении вестового. Сдал полученные дела, вынес тоненькую папочку с надписью «Келен-Басалар».
– Глава рода и одноимённого торгового дома Питер Келен-Басалар, вдовец, – вслух прочитал он вслух. – О детях информация отсутствует, но указано, что семейство располагает пятью торговыми судами, которые ходят по Длинному морю, и двумя дюжинами речных барж для доставки товаров по Рейгу. Штаб-квартира в Лейгдорфе. В империи представительства имеются в Клиане, Острихе, Барге, Бранене и… Ренмеле. Хм…
– И что на этот счёт будет предпринято? – справился я, ощущая нешуточный охотничий азарт.
Рихард Колингерт взвесил в руке тоненькую папочку досье, будто оценивал значимость содержавшейся в ней информации, уставился в потолок и негромко проговорил:
– Схожая по виду побрякушка, южная внешность, майнрихтский след и намёк на связь с Лоранией. Увы, сеньоры, с учётом вновь открывшихся обстоятельств придётся узнать мнение на этот счёт его милости. – Он с укором посмотрел на меня и покачал головой. – Ох уж мне это учёное сословие! Всего-то ведь и требовалось, что сфальсифицировать улики! Но нет же, накрутили одно на другое! Будто без вас дел нет!
Я в ответ только руками развёл.

На встречу со статс-секретарём Кабинета бдительности капитан нас не потащил, велел ждать в собственном кабинете, а к двери приставил всё того же Густава – человека неглупого и крайне исполнительного. Первым делом маэстро Салазар проверил бар, но тот оказался пуст.
– Ну вот! – с досадой взглянул на меня Микаэль. – Говорил же не соваться сюда!
Я уселся на диванчик, откинулся на удобную спинку и усмехнулся.
– Посмотрим, как ты запоёшь, когда прищучим де ла Вегу!
Бретёр потянулся потереть лоб, но сразу отдёрнул руку и отвернулся к выходившему во двор окну, начал следить за упражнявшимися в фехтовании жандармами.
– Прищучим? – фыркнул он. – А прищучим ли?
– Поживём-увидим, – отмахнулся я и взялся за оставленный капитаном на столе листок с описанием Ока святого Рихора, поскольку в первый раз не уделил ему должного внимания. Впрочем, ничего интересного там не обнаружилось и при куда более тщательном изучении. Разве что позабавила история о том, как страстотерпец использовал камень в качестве вставного глаза – собственный ему выжгли имперские книжники, да ещё отметил, что помимо защиты от вражеских чар реликвия наделяла своего владельца способностью проникать за пелену иллюзий; ни мороком, ни даже истинной невидимостью Сильвио де ла Вега было не обмануть.
Маэстро Салазар меня от чтения не отвлекал, так и барабанил пальцами по деревянному подоконнику до самого возвращения капитана Колингерта.
– Сеньоры! – с порога объявил тот. – Надеюсь, вы не откажитесь оказать содействие верным слугам его императорского величества? Не беспокойтесь, это не потребует от вас ровным счётом никаких усилий.
Микаэль тягостно вздохнул, а я спросил:
– Что нужно сделать?
– Ни-че-го! – по слогам произнёс Рихард Колингерт. – Просто никуда не уходите до моего возвращения.
– Возвращения откуда? – спросил я и сам же ответил: – Собираетесь нанести визит в представительство торгового дома Келен-Басалар?
– Собираюсь, – подтвердил капитан лиловых жандармов, – и обязан исключить любую возможность того, что об этом станет известно кому-либо за пределами этого здания. Нет, слова чести будет недостаточно. Только не для магистра Вселенской комиссии.
Я решительно поднялся на ноги.
– Тогда мы едем с вами. И это не просьба. Или мы действуем сообща, или я принципиально не дам показаний против отпрысков Розауры и Питера Келен-Басалар.
Капитан презрительно фыркнул.
– Неизвестно, есть ли у них дети вовсе! Когда ещё мы установим это доподлинно!
– Будто у Кабинета бдительности никого нет в Лейгдорфе! Отправите запрос по эфирному каналу, к вечеру будете знать всё наверняка!
– Но…
– Никаких «но»! Мы едем с вами!
Я остался непоколебим, и Рихард сдался.
– Небеса милосердные! – вздохнул он. – Только зарубите себе на носу: это не совместная операция. И не надейтесь даже на упоминание в протоколе!
– Как вам будет угодно, – фальшиво улыбнулся я, нисколько не переживая на этот счёт.
Если вдруг случится задержание, без моего упоминания точно не обойдётся, ведь никто другой опознать де ла Вегу попросту не сможет. А в противном случае мне таковое упоминание и даром не сдалось.

Из казармы выдвинулись на самой обычной карете с дверцами без гербов и эмблем, правил которой возница в цивильном платье. И столь же неприметный катил следом фургон с парусиновым тентом; туда, будто селёдки в бочку, набилась дюжина жандармов, вооружённых короткоствольными пистолями и палашами, в кирасах и шлемах. А вот мы ехали в несравненно более комфортных условиях по три человека на лавке. На одной со мной и Микаэлем расположился следователь Кабинета бдительности, на противоположной его коллеге и капитану Колингерту соседствовала сеньорита лет двадцати в скромном тёмно-синем платье, чьи рыжие волосы были собраны сеткой мелкого речного жемчуга, а на одном из пальцев блестел перстень истинного мага – золотой и с янтарной накладкой герба столичного университета.
Острое лисье личико показалось знакомым, и я припомнил, что именно эта сеньорита присутствовала на моём допросе на постоялом дворе при почтовой станции Стожьена. Лаура! Её звали Лаура.
Ехали молча. Просто тряслись на неровной мостовой и выжидающе посматривали друг на друга, но рта так никто не раскрыл. Всё же между нашими ведомствами никогда не было большой любви, да и дружили мы исключительно против кого-нибудь третьего.

Представительство торгового дома Келен-Басалар владело двухэтажным каменным особняком на северной окраине города. Серое и неказистое, при этом весьма основательное и крепкое на вид строение вытянулось вдоль тихого и спокойного канала, служившего своеобразной границей между цеховыми кварталами и округой, застроенной складами, кожевенными и красильными мастерскими, кузницами и прочими производствами. Несмотря на задувавший от Рейга ветер, над домами там клубилось серое марево, а резкий запах запросто мог сбить с ног неподготовленного сельского жителя.
Насколько я успел заметить, пока карета катила по мосту, задняя стена особняка выходила прямо на канал, и на уровне воды там были смонтированы высоченные ворота, позволявшие лодкам заплывать непосредственно в подвал. От Колингерта это обстоятельство также не укрылось и, как только мы остановились на углу дома, он первым делом отправил на тот берег пару мушкетёров. После погнал ещё четырёх жандармов перекрыть выезд со двора и обратился к Лауре.
– Маэстро, сможете при необходимости наложить усыпляющие чары?
Микаэль тут же ткнул меня локтем в бок, припоминая бездарно проведённый коллегами штурм флигеля солнцепоклонников в Риере.
Я его проигнорировал и поправил устроенный на коленях саквояж, а сеньорита Лаура зажмурилась и размеренно задышала, но почти сразу открыла глаза и покачала головой.
– Увы, Рихард, не смогу – дом закрыт от внешнего воздействия. Защита стандартная, у большинства банкирских домов такая, но без ритуала её не взломать.
Тут уже пришла моя очередь пихать маэстро Салазара.
Капитан Колингерт с неодобрением посмотрел на эту возню и скомандовал кучеру:
– Поехали!
Карета тронулась с места и сразу остановилась у крыльца парадного входа.
– Зайдите и осмотритесь, – приказал Рихард следователям. – Будем ждать сигнала.
Когда полдюжины жандармов выбрались из фургона и рассредоточились вдоль стены, слегка пригибаясь, дабы не маячить шлемами в окнах высокого первого этажа, а следователи скрылись внутри особняка, я решил воспользоваться моментом и прищёлкнул пальцами.
– Рихард, а тот бакалавр… Как его? Ах, да – Шеер! Не удалось потянуть за эту ниточку? Что говорит его профессор?
– Профессор ничего не говорит. Умер ещё прошлой весной задолго до известных событий. А сам Шеер по словам однокашников был нелюдимым одиночкой. Ну да тебе ли не знать, что у чернокнижников не бывает друзей? – криво усмехнулся капитан Колингерт, выбрался из кареты и протянул руку, помогая спуститься на мостовую Лауре.
Я хмыкнул, приняв услышанное к сведению, закинул на плечо ремень саквояжа и уже сунулся наружу, как с грохотом распахнулась дверь и на улицу выскочил залитый кровью с ног до головы следователь Кабинета бдительности.
– Там!.. – Крик оборвался, заглушённый гулким хлопком выстрела. На улицу вырвались клубы порохового дыма, мотнулась простреленная голова, рухнуло на брусчатку безжизненное тело.
И всё это – буквально в два удара сердца…

Глава 7

1

Жандармы отреагировали на выстрел мгновенно. Ближайший к двери пальнул внутрь из пистоля и сразу отступил под защиту стены, его сослуживец ухватил следователя за ногу и рывком оттянул его от крыльца.
Только зря он это – видно же, что наповал…
С грохотом распахнулись ставни на втором этаже, жахнул выстрел и в стенку кареты рядом с головой кучера угодила россыпь картечи. Лошади заржали и забили копытами по мостовой, но с места не сдвинулись, и усатый дядька прицельно жахнул из короткого мушкета по силуэту стрелка. Получивший пулю в грудь злоумышленник вывалился наружу и не упал – повис, зацепившись за что-то ногами.
Вместо него на улицу вылетели, оставляя за собой дымные следы, две ручные бомбы. Один чугунный шар с лязгом отскочил от неровной брусчатки и подкатился к ногам Колингерта; тот не растерялся и зашвырнул его в канал, а вот до другой бомбы никто добежать попросту не успевал.
– Лаура! – крикнул капитан, будто колдунья сейчас могла чем-то помочь.
Пустое! Чёрный металл серебрился сложной вязью защитных рун!
Микаэль рывком за шиворот затянул меня обратно в карету под ненадёжную защиту её стенок, но я успел заметить, как Лаура вскинула руки и крутнула кистями, сотворив эфирный смерч. И сразу взметнулся в канале высоченный столп воды, а следом рванула и вторая бомба. Взрыв прозвучал непривычно глухо, и дымное облако приобрело форму полусферы, за пределы которой не вылетели ни осколки, ни обломки брусчатки.
Вот только сила действия всегда равна силе противодействия, а колдунья просто не успела сотворить компенсирующих формул, и откатом её отбросило от кареты на добрый десяток шагов. Отбросило, но – не убило. Изо рта, носа и ушей сеньориты Лауры хлынула кровь, при этом она хрипела, пытала наполнить лёгкие воздухом и отдавать небесам душу в ближайшее время не собиралась.
В окне второго этажа мелькнуло движение, и я выстрелил навскидку, сразу кинул пистоль на лавку и вытянул из саквояжа следующий. Жандармы вломились в особняк; один распахнул дверь, и укрылся за ней, его сослуживцы трижды пальнули внутрь и ринулись в атаку. Дважды грохотнули ответные выстрелы, кто-то взвыл от боли, зазвенела сталь.
– Арн, маэстро на тебе! – крикнул Рихард Колингерт кучеру, а сам обнажил шпагу и рванул за бойцами.
Я с пистолем в левой руке и кинжалом в правой метнулся следом, но не по причине неуместного энтузиазма, а из банального желания поскорее покинуть простреливаемое пространство. Маэстро Салазар от меня не отставал и на бегу беспрестанно изрыгал проклятия и богохульства.
Вестибюль особняка оказался затянут едким пороховым дымом, пол матово блестел потёками крови. Я едва не споткнулся о тело крепкого парня в неброском платье приказчика, немного поодаль с раскроенной от уха до уха глоткой валялся второй следователь, там же кто-то корчился в агонии. Судя по лиловому мундиру, досталось жандарму.
У лестницы на второй этаж разгорелась рукопашная, но бойцы Колингерта легко смяли оборону защитников; последний из них рванул наверх, получил пулю в спину и скатился по ступеням обратно. Из комнаты высунулся ствол мушкета, плюнул дымом и огнём. Заряд картечи прошёл над головами жандармов, никого не задев. Дверь с грохотом захлопнулась, лизнул задвинутый засов.
– Все наверх! Густав и вон Черен за мной! – проорал капитан и рванул в проход к задним комнатам.
Вестовой бросился следом, поскользнулся на крови и упал, пришлось нам с Микаэлем поднажать. В дальнем конце длинного тёмного коридора возник человек с мушкетом; Рихард сходу пальнул в него и прижался к стене, а стоило мне добить подранка, и коридор окончательно затянуло дымом. Боковая дверь неожиданно распахнулась, я парировал удар кинжала разряженным пистолем, ткнул собственным клинком непонятно кого в живот и отступил назад, разрывая дистанцию, но человек преследовать меня не стал, сложился пополам и убрался обратно в свою тесную комнатушку.
Из облака пороховой гари выскочил крепкий парень, замахнулся фальшионом, и Микаэль ткнул шпагой над моим плечом. Острие вонзилось громиле чуть ниже правой ключицы, и тут же капитан Колингерт рубанул по ногам, потом и вовсе пришпилил нападавшего к дощатому полу.
Со двора в коридор ввалились оставленные караулить чёрный ход жандармы, и капитан указал им на уходящую вниз лестницу:
– Осмотрите подвал!
А мы начали одну за другой проверять комнаты первого этажа и вытаскивать из них перепуганных клерков, укладывать их лицом на пол и вязать за спиной руки. Сопротивления больше никто не оказывал: раненый мной в живот парень скончался от внутреннего кровотечения, а других буйных среди персонала торгового дома уже не нашлось. У людей Колингерта тоже без потерь не обошлось: одному пуля пробила кирасу и уложила наповал, ещё два отделались не слишком серьёзными рассечениями. Что касается Лауры, то она пришла в себя и даже пыталась оттереть перепачканное кровью платье, правда, как и следовало ожидать, безуспешно.
Пока мы вывели арестованных из их комнатушек в залитый кровью вестибюль, со второго этажа доносился беспрестанный грохот: жандармам никак не удавалось выломать крепкую дверь, не особо помогла им в этом даже пара притащенных из фургона топоров. А когда, наконец, удалось срубить петли, внутри раскатисто громыхнул взрыв, и с потолка нам на головы посыпались струйки пыли.
– Ангелы небесные! – выдохнул я, приседая от неожиданности.
– Что там у вас?! – гаркнул Рихард Колингерт.
– Сеньор капитан, они подорвались! – доложил сбежавший по лестнице жандарм. – Бумаги пожгли и подорвались бомбой!
Колингерт грязно выругался и поспешил на второй этаж, но почти сразу обернулся и принялся отдавать распоряжения:
– Густав! Доложи, что с подвалом! Вон Черен из дома ни ногой! Если кто из арестованных откроет рот, бей нещадно!
Помогать нам с Микаэлем прибежал возница фургона, а кучер умчался на карете за подкреплением и, как подозреваю, с приказом передать по эфирным каналам в Бранен, Баргу, Острих и Кларн распоряжения о незамедлительном проведении обысков в представительствах злосчастного торгового дома.
– И что это было? – негромко спросил меня Микаэль. – Во что мы вляпались на этот раз?
– Ты прекрасно знаешь во что, – проворчал я, откинув крышку ящичка из-под пистолей. Вынул пороховницу и мешочек с пулями, заводной ключ и начал перезаряжать оружие. – Знаешь ведь, так?
Маэстро Салазар фыркнул, перевернул одного из застреленных приказчиков на спину и покачал головой.
– Волосы отросли, и даже так стрижку сложно не узнать. Помнишь, послушников в Рёгенмаре? Эти молодчики из добрых братьев! – решил он. – Удивительно, Филипп, но ты в кои-то веки оказался прав!
– Не болтай! – распорядился я и ткнул носком туфли в бок заворочавшегося арестанта. – Лежать!
Наблюдавший за клерками со стороны возница фургона одобрительно кивнул. С улицы вдруг донеслись два выстрела, и мы бросились к двери, готовясь дать отпор подошедшему к противнику подкреплению, но тревога оказалась напрасной. Просто кто-то из запершихся в подвале злоумышленников попытался уплыть по каналу, и оставленные на мосту мушкетёры положили хитрецов прямо в лодке.
Немного погодя к нам спустился капитан Колингерт и, судя по перекошенной от бешенства физиономии, защитники второго этажа успели предать огню всю наиболее важную документацию. Зыркнув злобным взглядом по лежавшим рядком арестантам Рихард ушёл в подвал, чтобы четверть часа спустя вернуться оттуда ещё более взвинченным, нежели прежде.
– Никуда не уходи! – приказал он, нацелив на меня указательный палец, а потом велел: – Густав, тащи этого за мной!
Вестовой уволок одного из клерков в заднюю комнату, а некоторое время спустя вернулся за следующим. В итоге капитан Колингерт опросил всех арестантов, но, по его собственному признанию, ничего особо важного те поведать не смогли.
– Новые люди появились в представительстве месяц назад, – сообщил он нам. – Но никого даже отдалённо напоминавшего де ла Вегу среди них не было.
– Это ещё ни о чём не говорит! – вскинулся я.
– Не говорит – не говорит, – поддержал меня Микаэль.
Капитан лиловых жандармов только отмахнулся.
– Мне сейчас не до этого прохвоста! В подвале хранилось три дюжины мушкетов и немногим меньше пистолей, а фальшионов и кинжалов хватило бы на целую роту ландскнехтов! Милость небесная! Да хвати духу кому-нибудь подорвать бочонки с порохом, на воздух взлетели бы не только мы, но и несколько соседних домов!
По спине побежали колючие мурашки, Микаэль как-то очень уж нервно оглянулся на входную дверь, а Рихард, словно желая подтвердить своё заявление, сунул мне под нос пистоль с гладким воронением ствола.
– Дрянь и дешёвка! – выдал он, подразумевая отсутствие магических формул. – Но три дюжины! А ещё бомбы!
– Лучше бы в подвале обнаружился де ла Вега, – проворчал я.
– Скройтесь с глаз моих! – отмахнулся Колингерт. – Всё! Проваливайте!
Но только я закинул на плечо ремень саквояжа и двинулся на выход, капитан спросил:
– Нет, стойте! Вы где остановились? Надо будет всё же взять у вас показания.
Пришлось рассказать о таверне на Северной набережной, и тогда нам милостиво разрешили доехать до казармы лиловых жандармов на фургоне, увозившем туда раненых бойцов и крепко побитых клерков торгового дома.
По пути не разговаривали, опасаясь чужих ушей, и, лишь когда зашагали по начавшим утопать в вечерних сумерках галереям, маэстро Салазар начал загибать пальцы.
– Портовый город Лейгдорф и орден Герхарда-чудотворца. Семейство Келен-Басалар и набитый оружием подвал столичного представительства их торгового дома. Князь Саган и герцог Лоранийский, который в контрах со светлейшим государем. А связь между ними всеми – некий сеньор южной внешности со святой реликвией и неограниченными полномочиями. Дело пахнет большой политикой, Филипп!
Я покачал головой.
– Ещё ты упустил из виду предосудительный интерес того сеньора к запретным познаниям и содействие, оказанное ему вице-канцлером Вселенской комиссии по этике.
– А было ли оно – содействие? – усомнился бретёр. – Быть может, косоглазый книжник просто откупился от Гепарда в Острихе, и тот забеспокоился, что ты об этом разнюхаешь?
– Давнишняя взятка – не повод, чтобы бросать дела и мчать через всю империю.
– Представь какой разразился бы скандал, прокляни племянника епископа чернокнижник, ушедший в своё время от наказания из-за попустительства вице-канцлера!
– Ну уж нет! Они явно действовали заодно!
Микаэль в ответ лишь махнул рукой. Так и шли дальше – молча.

2

На столе в комнате лежал мешочек, набитый молотым корнем мандрагоры, а вот Марта сегодня меня дождаться не стала. Я не придал этому обстоятельству ровным счётом никакого значения и отправил Микаэля в ближайшую аптеку за льняным маслом и некоторыми другими ингредиентами, необходимыми для приготовления нужного состава, сам разжёг в камине огонь и запалил лампу, а то в комнате как-то очень уж быстро начало темнеть.
Кончики пальцев, которыми мял для проверки качества перемолотый корень, буквально зудели, то и дело приходилось сглатывать заполонявшую рот слюну, но я не дал слабину, не стал спешить и подошёл к делу со всей возможной обстоятельностью. Проверил помещается ли волшебная палочка в ведре, потом высыпал опилки из мешочка на лист писчей бумаги и на глазок разделил его на три неравные части.
Самая большая, заметно превосходившая остальные, предназначалась для пропитки магического жезла, вторая по весу должна была пойти на приготовление лака, а из остатков трухи я намеревался сварить зелье для приёма внутрь.
Жезл – это полумеры. Негоже мастеру зависеть от костылей.
В носу засвербело, я отвернулся и оглушительно чихнул.
Ангелы небесные! И когда только успел этой дрянью надышаться?
И ведь окно, как на грех, не открыть – иначе сквозняк запросто пустит все мои приготовления, вот уж воистину, по ветру.
Так и тёр нос, пока не вернулся с покупками Микаэль, а там вылил масло в ведро, засыпал туда основную часть молотого корня и принялся помешивать вязкий состав волшебной палочкой. Потом притопил её в помутневшей жиже и занялся приготовлением лака, что требовало куда более тщательного подхода к определению нужных пропорций. Но справился и с этим, а после оставил доходить до нужной консистенции в подвешенном над огнём котелке.
Маэстро Салазар какое-то время с нескрываемым неодобрением следил за моими манипуляциями, затем махнул рукой и отправился на выход.
– Буду внизу, – предупредил он, закрывая за собой дверь. – Внизу-внизу. Буду-буду.
– Иди-иди, – в тон подручному ответил я, отобрал в кошеле монеты поновее разного достоинства и с помощью аптекарских весов принялся отмерять нужное количество требуемых для обезболивающего зелья ингредиентов, основным из которых был всё тот же корень мандрагоры. Затем тщательно измельчил их перочинным ножом, а после начал перетирать в мелкую пыль.
Этот рецепт я продумал, дожидаясь открытия перевала в Рауфмельхайтене, и был он в силу моих малых познаний в целительстве и алхимии не слишком сложным, но зато и не требовал специального оборудования; вполне реально было обойтись парой кружек, ложкой, да огарком свечи. По сути, я намеревался приготовить эссенцию вытяжки из корня мандрагоры, только изменённую для более быстрого усвоения и последующего вывода из организма.
Пришлось повозиться, растирая заправленную перегонным вином кашицу, а после беспрестанно перемешивать её в процессе выпаривания, но в результате на дне разогретой на свече кружки остались коричневатые комочки, которые я аккуратно собрал в небольшой бумажный свёрток. Проверять действие не стал. Это было средство на самый крайний случай, но никак не для повседневного употребления.
Да было уже и некогда. Волшебная палочка успела изрядно повариться в смеси масла и молотого корня мандрагоры, а лак достиг нужной вязкости, так что я извлёк жезл из ведра и принялся аккуратными и размеренными движениями кисточки наносить состав на неровную поверхность. Аккуратно, размеренно и очень неторопливо.
Когда закончил эту утомительную возню и, наконец, распахнул окно, запуская в комнату свежий воздух, было далеко за полночь.

Разбудил Микаэль. Распахнув дверь в мою комнату, он демонстративно зажал двумя пальцами нос и прогундосил:
– Ну и вонь ты тут развёл, Филипп!
Я с трудом разлепил воспалённые глаза, оторвал голову от подушки и уставился на подручного.
– Чего тебе? – Голос оказался хриплым, горло жгло так, будто его обработали наждаком.
– Ранняя пташка все зёрнышки склюёт!
– Святые небеса! Микаэль, чего тебе надо?!
Маэстро Салазар усмехнулся и принялся расправлять свои чёрные усищи.
– Не ты ли собирался сегодня продавать лошадей? Уверяю тебя со всей ответственностью – заниматься такого рода негоциациями имеет смысл с самого утра!
– Изыди! – тяжко вздохнул я, но всё же уселся на кровати и потряс тяжёлой головой.
В комнате стоял стойкий запах алхимических реагентов, пришлось послать Микаэля вылить в сточную канаву остатки масла, а заодно сполоснуть в проточной воде и ведро, и котелок. И без того надышался за ночь парами сверх всякой меры – тело было словно деревянным.
Пока маэстро Салазар выполнял поручение, я умылся и вновь почувствовал себя человеком. Оделся, собрался и спустился в общий зал, а после миски рыбной похлёбки и кружки травяного настоя дурная маета и головная боль отступили окончательно. Микаэль смотрел на меня с нескрываемым превосходством. Он уже успел пропустить никак не меньше двух кружек вина, да и, судя по лихорадочному блеску тёмных глаз, толком не отошёл от вчерашней попойки.
– Не увлекайся, – предупредил я. – Тебе ещё на рынке торговаться.
Бретёр с недовольным видом поморщился, но, допив остававшееся в кружке вино, требовать добавки не стал и отправился на конюшню. Я тоже встал из-за стола и поднялся в апартаменты. Дотронулся кончиками пальцев до оставленного сохнуть на подставке магического жезла, убедился, что лак затвердел, взял палочку в руку, покрутил.
По руке побежали мурашки, словно начали ползать невидимые осы, но ощущения оказались скорее приятными, нежели наоборот; донимавшая последние дни ломота никак себя не проявила. Встав посреди круга святого Варфоломея, я выполнил несколько перехватов и ощутил, как пальцы липнут к неровной поверхности жезла. Впрочем, сотворению эфирных плетений это нисколько не мешало, как не лишало подвижности кисть и растёкшееся по ней едва уловимое онемение. Более того – возникло подспудное желание зачерпнуть побольше силы и отработать заклинание из числа самых сложных, но поддаваться ему не стал.
Я быстро собрался и спустился на конюшню к Микаэлю, который к этому времени уже взнуздал коней Уве и Марты. Мы выехали на них за ворота, ведя на поводу осла, и направились к дому лекаря.
Маэстро Салазар что-то негромко напевал себе под нос на родном лаварском, нечто тоскливое о любви, долге и смерти, разбитых мечтах и сердцах. Когда он отказался заезжать во двор, я этому лишь порадовался. Спешился, прошёл в арку и махнул рукой сидевшему на скамье школяру.
– Уве, идём!
Парень неспешно поднялся на ноги, пригладил ладонью растрёпанную шевелюру светлых волос и водрузил на голову шляпу.
– Я готов, магистр!
– А где Марта? – поинтересовался я.
Уве невесть с чего смутился, быстро оглянулся и сказав, понизив голос едва ли не до шёпота:
– Не знаю, какая вожжа ей под хвост попала, магистр, но девчонка со вчерашнего дня не в себе. Ну её, а?
Я озадаченно хмыкнул и гаркнул:
– Марта!
Вместо ведьмы на галерею второго этажа вышел Эстебан.
– Где там моя подопечная? – спросил я у лекаря.
– Прошу, магистр, не шумите! – умоляюще сложил тот руки на груди. – Соседи могут это неправильно истолковать! Подумайте о моей репутации!
Едва ли меня могли расслышать на улице, но я внял просьбе хозяина и повторил вопрос уже своим обычным голосом:
– Где Марта?
– Читает учебник анатомии. Она чем-то обижена на вас, магистр. Но если хотите…
Я только рукой махнул.
– Ничего срочного, мастер Эстебан! И благодарю, что не оставили мою просьбу без внимания.
Лекарь несколько кривовато и не слишком искренне улыбнулся, а я развернулся и позвал школяра:
– Идём, Уве! Не сочти за неуважение, но тебе придётся ехать на осле.
– Ма-а-агистр! – горестно протянул паренёк.
– Или иди пешком, – пожал я плечами, и школяр, как человек разумный, принял правильное решение. Пусть его туфли едва не цепляли носками булыжники, но ехать, даже и на осле, куда приятней, нежели сбивать ноги на неровной брусчатке.

На рынке мы долго не пробыли, да сказать начистоту, нам с Уве там разве что в кофейне у конной площади довелось посидеть, а торг взял на себя маэстро Салазар. Сначала он расхваливал лошадей и вдвое больше расписывал достоинства осла, потом грозно топорщил усы и отбивал нападки барышника, раз десять порывался уйти и лишь в последний момент оставался, кричал и спорил до хрипоты. Не единожды хватался за рукоять шпаги и в избытке чувств даже обнажил клинок наполовину, но рамок приличия при этом не переходил, разве что пригрозил порубить торговца, предложившего оскорбительно маленькую цену, на куски. Впрочем, публика на рынке повидала и не такое, и за час ожесточённой перепалки единственное, чего Микаэлю удалось добиться, – это не отдать животин за бесценок. Но и это по столичным меркам было очень-очень немало.
Ударив по рукам с барышником, маэстро Салазар с гордым видом прошёл в кофейню и бросил на стол пару увесистых кошелей – один побольше, другой поменьше. Затем без разрешения сграбастал чашку Уве, выхлебал её содержимое и скривился.
– Кофе под вонь лошадиного навоза… Брр, мерзость! – Он оглянулся и спросил: – А вина здесь не наливают?
– Нет, – усмехнулся я и убрал кошели в саквояж, а школяру пояснил: – Вернёмся, отдам.
Микаэль задумчиво побренчал зажатыми в кулаке монетами, перехватил наши выжидающие взгляды и пояснил:
– Мои комиссионные: по талеру с коня и двадцать крейцеров с осла.
– Весьма скромные расценки, – уверил я насупившегося Уве и поднялся из-за стола.
– Скромные-скромные, – подтвердил бретёр, оглядываясь по сторонам.
Уве оставалось лишь кивнуть. Потом он спросил:
– Сейчас в монастырь?
Я вопросительно взглянул на маэстро Салазара, тот прикусил губу и сказал:
– По уму лучше так. Меньше крюк выйдет. Если только вице-канцлер тебе аудиенцию на какое-то определённое время не назначил.
– Вице-канцлер?! – присвистнул Уве. – А какой из них, магистр?
– Не самый приятный, – ушёл я от прямого ответа и махнул рукой. – Ладно, Мик, ищи извозчика. Хотелось бы успеть на утреннюю службу.
– Давайте за мной, – позвал нас бретёр и принялся лавировать между рядами, где распугивая грозным видом, а где и расталкивая заполонивших рынок горожан. Обыватели кривились и потирали отбитые бока, но связываться с бретёром не рисковали.
Из толпы мы выбирались довольно долго – на рынок, казалось, собралась половина горожан, причём немалая их часть, повинуясь непонятной мне моде, украсила тульи шляп белыми ленточками или повязала те на запястья. Причём отмечали себя таковым образом представители всех сословий, не исключая дворян и духовенство. А буржуа позажиточней так и вовсе сбивались в пестревшие белыми повязками группки и что-то оживлённо обсуждали между собой.
Стражники делали вид, будто не происходит ничего необычного. Эти битые жизнью громилы на многое привыкли закрывать глаза, вот и припадочного кликушу они обходили стороной. А тот бился на земле посреди расступившейся толпы и то пускал изо рта пену, то пронзительно визжал.
– Язычники! – голосил юродивый оборванец, вертясь волчком. – Язычники среди нас! Славят солнце, приносят ему жертвы, накликают мор и глад! Они среди нас! Сжечь! Сжечь Арбес! Арбес должен быть разрушен!
Неожиданно послышался звонкий шлепок оплеухи и под ногами зазвенела какая-то заковыристая железка, а неприметный дядька резко шарахнулся в сторону и быстро затерялся среди покупателей.
– Сумку разрезать хотел, – подсказал маэстро Салазар с довольной ухмылкой. – Каков наглец!
Я только головой покачал, поскольку приближения уличного воришки попросту не заметил. Тот оказался на диво ловок и вполне мог добраться до убранных в саквояж кошелей.
– Не иначе барышник навёл! – встревоженно заозирался по сторонам Уве.
– Навёл-навёл, – согласился с этим предположением Микаэль. – Но что уж теперь? Таковы правила игры. Не зевайте!
Долго извозчика не искали – на небольшой площади клиентов дожидались открытые и закрытые портшезы, коляски и кареты. Нам даже выбирать не пришлось – сновавший по толпе в поисках клиентов мальчишка-зазывала сам углядел нас и привёл к одному из экипажей. Столковаться с извозчиком о стоимости проезда получилось без всякого труда, и вскоре мы уже покинули рыночную округу и неспешно катили в плотном потоке карет, возов и верховых.
Не слишком широкая улица влилась в рассекавший город на южную и северную части Староимперский тракт, и с холма открылся вид на серую громаду монастыря Поступи Пророка, немного левее сверкала позолотой шпиля центральная башня Ангельской цитадели, а в стороне над морем черепичных крыш высились корпуса императорского дворца и вспухал огромный купол кафедрального собора, рвалась к небу его колокольня.
Уве даже рот разинул от изумления.
– Великолепно! – негромко выдохнул он. – Просто великолепно!
Тракт пошёл вниз, и нас вновь окружили фасады выходивших на него особняков, но школяр так дальше и ехал всю дорогу под впечатлением от увиденного. Когда экипаж миновали треугольную площадь святого Марка, где по-прежнему в окружении фургонов стояли цветастые шатры циркачей, я привстал и оглядел улицу, которая отсюда просматривалась до самого моста. К распахнутым воротам монастыря стекались прихожане, и было их для буднего дня вовсе даже немало. Пожалуй, больше собиралось только на службу в кафедральный собор.
– Хорошо, что вчера сюда не пошли, – сказал, проследив за моим взглядом, маэстро Салазар. – Представляешь, какое там столпотворение каждое воссияние?
Я лишь кивнул, а когда извозчик остановился у обочины, сразу предупредил Уве:
– От меня ни на шаг. Если потеряешься, встречаемся у ворот.
– Потеряюсь? – протянул Уве с нескрываемой обидой.
– Потеряешься! – не стал смягчать я формулировок и посмотрел на Микаэля.
Тот задумчиво дёрнул себя за ус и решил:
– Схожу в то заведение, где мы с Гансом сидели.
– А стоит ли?
– Ненадолго, буду ждать вас здесь.
Я пригрозил ему пальцем, ухватил Уве под руку и потянул школяра к воротам. А пройдя через них, двинулся в обход очереди, медленно продвигавшейся к главному входу в храм.
Для мирян была открыта лишь внутренняя площадь монастыря, со всех сторон её окружали стены и хозяйственные постройки, Уве быстро огляделся и лихорадочно зашептал мне на ухо:
– Магистр! Магистр! А где древо, под которым проповедовал Пророк?
– Позже! – отмахнулся я, направляясь к боковому входу, через который внутрь запускали наиболее состоятельных прихожан. Гульден, с весомым звоном упавший в ящик для пожертвований, сразу отнёс нас в разряд таковых, и молоденький послушник с доброжелательной улыбкой посторонился, освобождая проход.
Мы прошли в неф и замерли у колонны, увитой сложной резьбой. Кругом стояли почтенные сеньоры, почти все отметили себя чем-то белым. У одних это были ленты, розетки и банты, другие ограничились перьями на шляпах либо цветами в петлицах. Тут-то я и сообразил, что это отличительный знак противников сближения империи с догматиками, а точнее – императора и Сияющих Чертогов.
– Узурпатор! – вещал с кафедры плотного сложения старик с раскрасневшимся мясистым лицом, будто сошедший с картин о повседневной жизни монастырской братии. – Ложно истолкованный догмат превратил настоятеля Сияющих Чертогов в местоблюстителя самого Пророка! А вернее – в узурпатора оного! Недаром говорят, что благими намереньями вымощена дорога в запределье! Власть и вседозволенность, грех стяжательства и сластолюбия – вот лишь малые прегрешения этих, так называемых, понтификов! Бессчётным количеством смертей заплатили мы за их гордыню! И всякий, кто вознамерится навесить ярмо на шею верующим либо безумен, либо безвольная марионетка в руках князей запределья, которые смущают его разум! А посему он должен быть остановлен и покаран без всякой жалости, невзирая на чины и титулы! Не позволено то никому и ни при каких обстоятельствах, какие мирские блага не сулило бы предательство истинной веры! И в особенности то не позволено иерархам церкви!
И так далее, и тому подобное. Настоятель монастыря ни разу не упомянул светлейшего государя напрямую и отделывался завуалированными намёками на этот счёт, а вот столичного архиепископа обвинял во всех смертных грехах совершенно открыто; под конец ещё и призвал того уйти на покаяние в монастырь, попутно высмеяв стремление стать искоренителем ереси солнцепоклонничества.
Уве особо не прислушивался к проповеди и больше глазел по сторонам, любуясь фресками, росписью купола и витражными окнами, да нетерпеливо ёрзал на месте в ожидании момента, когда мы уже отправимся преклонить колени перед деревом, под сенью которого некогда проповедовал Пророк. Я же никуда не спешил, смежил веки и очень медленно и плавно погрузился в транс, но привычного удовлетворения от соприкосновения с незримой стихией не ощутил. Эфирное поле в храме оказалось ожидаемо плотным, но при этом слишком уж явственно проявлялись эмоции прихожан; их праведный гнев накатывал штормовыми валами, будоражил сознание и наполнял его иссушающей жаждой справедливости. И отмщения. Настоятель монастыря оказался воистину умелым проповедником.
Всё бы ничего, но у меня в результате посещения храма разболелась голова, и окончания службы я дожидаться не стал, увёл Уве к святому месту. Доступ в приземистое строение со стенами, сложенными из не слишком тщательно отёсанных каменных блоков, и купольной крышей обошёлся в пять талеров на двоих, и эта сумма, немалая даже для меня, произвела на Уве впечатление куда большее, нежели даже лицезрение с холма центральных кварталов столицы; глаза у него так и округлились. Справедливости ради стоило отметить, что каждое третье воссияние месяца и по большим праздникам доступ к святыне был свободным для всех желающих, но тогда занимать сюда очередь имело смысл ещё с вечера.
Вход караулил сразу пяток весьма крепких послушников во главе с монахом из истинных магов, толщина обитых железными полосами дверей и каменные стены в три локтя позволили бы им в случае необходимости выдержать внутри настоящую осаду. Пола, как такового, в здании не было вовсе, по стенам широкого колодца вилась узенькая лестница – по ней мы и начали спускаться к невысокому раскидистому дереву. Света через узкие прорези окон в куполе почти не проникало, но широкие листья, несмотря на сгустившийся внутри полумрак, оказались на удивление зелёными, их словно бы окутывало незримое сияние.
Головная боль сгинула без следа, а от первого шага на сглаженные голыши по спине и вовсе пробежала нервная дрожь.
– Милость небесная, по этим камням ступал Пророк! – едва слышно прошептал Уве.
Я снисходительно улыбнулся, поскольку здешняя атмосфера не шла ни в какое сравнение с мощью и великолепием Сияющих Чертогов. Впрочем, тут было замечательно и даже чудесно, просто эманации святости начинали ощущаться далеко не сразу, требовалось сделать над собой усилие и отрешиться от мирской суеты, чтобы сполна ощутить даримую ими благость. Мало кто оказывался способен на это, обычно все просто пялились на дерево.
Как пялился на дерево и Уве. А когда он сообразил закрыть глаза и пустить сознание по волнам незримой стихии, нас попросили на выход.
– И это всё? – почти беззвучно выдохнул школяр, сразу одумался и не стал нарушать умиротворённость святого места упоминанием уплаченной мной суммы. Но затылок он при этом поскрёб как-то очень уж озадаченно – не иначе прикинул доходы монастыря от непрерывного потока паломников.
– Да, идём! – потянул я паренька к лестнице.
Ангелы небесные! А ведь Уве ещё не знает о продаже монахами настоек палой листвы и оберегов из засохших веточек чудесного древа!

3

На выходе Уве хотел было свернуть к лавке с реликвиями, где вполне мог оставить всё вырученное за продажу жеребца золото, но я указал на ворота.
– Идём! Простому магистру не пристало заставлять ждать вице-канцлера.
Школяр поспешил следом и спросил:
– Вы потом в университет? А можно мне с вами? Попробую договориться о посещении читального зала.
Ничем предосудительным я сегодня заниматься не собирался, поэтому кивнул.
– Хорошо.
Вытаскивать маэстро Салазара из кабака не пришлось, он сдержал слово и уже дожидался нас за воротами монастыря. Да ещё успел столковаться с извозчиком, так что мы сразу погрузились в коляску и покатили в отделение Вселенской комиссии. Уве по-своему обыкновению глазел по сторонам с открытым ртом, а Микаэль благостно улыбался, будто это именно он посетил святое место и проникся его умиротворяющей атмосферой.
– Как сходили? – спросил бретёр, многозначительно повертев перед собой растопыренными пальцами.
– Есть о чём подумать, – неопределённо ответил я, не став вдаваться в детали.
Микаэль понимающе кивнул и отложил расспросы на потом. Когда добрались до Вселенской комиссии, он потянул Уве в таверну, а на возмущённый возглас школяра, резонно заметил, что едва ли кто-то из столичных коллег выразит заинтересованность в знакомстве с ассистентом магистра-управляющего Риерского отделения.
– Не уверен даже, что они осведомлены о существовании Риера, – ухмыльнулся маэстро Салазар.
Уве надулся, но навязываться мне в спутники не стал и с несчастным видом поплёлся вслед за бретёром. Впрочем, вид у него скорее был всё же отрешённо-задумчивый, нежели обиженный или раздражённый. Пожалуй, школяр только сейчас до конца проникся величием святого места, которое ему посчастливилось посетить.
Я ему отчасти даже позавидовал и отправился на встречу с председателем дисциплинарного совета, заранее настраивая себя на то, что ничем хорошим она для меня не закончится. Пусть мы теперь и повязаны с Молотом кровью, но очень уж тонка грань между соучастником и свидетелем.
Ангелы небесные! Да зачастую её и нет вовсе!
Но вопреки опасениям, принял меня Гуго Ранит вполне радушно, даже вышел из-за стола и дружески похлопал по плечу. А потом и вовсе удивил до глубины души, вручив приказ о переводе в канцелярию дисциплинарного совета и патент на должность магистра-ревизора.
– Понимаю, Филипп, – добродушно рассмеялся он, оценив мой озадаченный вид, – что это не совсем то развитие карьеры, к которому ты стремился, но зато не придётся дожидаться решения об экстрадиции в Сваами под стражей! К тому же по факту твой переход состоялся ещё в Риере, поэтому не забудь получить в кассе жалование за последний месяц.
– Премного благодарен! – Я выдавил из себя улыбку и спросил: – А что с Верховным трибуналом? Полагаю, теперь моё дело туда не передадут?
Гуго Ранит вернулся за стол, уселся в своё монументальное кресло и лишь после этого соизволил объявить, что канцлер в своей мудрости прислушался к его совету и дал распоряжение не создавать столь опасного прецедента и рассмотреть вопрос об экстрадиции кулуарно.
– С этой стороны вам теперь ничего не грозит, магистр, – уверил меня Молот. – И насчёт жалобы епископа Вима тоже можете не волноваться. Но не забывайте о поручении Гепарда. Проигнорировать его не в моей власти, могу лишь по мере сил заволокитить проверку.
Я промолчал, ожидая продолжения.
– Канцлер стар и одним небесам известно, как долго ещё сможет исполнять свои обязанности, – продолжил вице-канцлер. – Если его сменит вон Бальгон, ни к чему хорошему это не приведёт. Ни для вас, ни для меня. Про Вселенскую комиссии и не говорю! Согласны?
– Всецело, – склонил я голову, пусть и не далее как вчера заключил с Гепардом сделку о, если так можно выразиться, вооружённом нейтралитете.
– И посему мы должны приложить все возможные усилия, дабы избежать столь прискорбного развития событий, ведь так?
– Несомненно, – вновь ответил я предельно односложно.
– Ситуация кажется безвыходной, но решительный человек сумеет превозмочь любые сложности, особенно если не боится испачкать рук.
Вице-канцлер откровенно подталкивал меня к выстрелу в спину коллеге, и я всерьёз задумался, не пора ли поведать о своих подозрениях относительно связи вон Бальгона с разыскиваемым Кабинетом бдительности официалом ордена Герхарда-чудотворца, но в итоге решил промолчать, поскольку все мои измышления были попросту недоказуемы, а в логических выкладках хватало досадных прорех.
– Подумайте на досуге о решении нашей общей проблемы, магистр, – напутствовал меня Гуго Ранит. – Полагаю, сумею потянуть с проверкой по запросу Гепарда ещё седмицу, но рано или поздно её придётся начать.
Ангелы небесные! Вот же вцепился, будто клещ! И ведь придётся и в самом деле что-то на этот счёт предпринимать. Герберту вон Бальгону доверия нет, а с Молотом мы теперь крепко повязаны, больше чем просто кровью.
Я уже взялся за дверную ручку, но не утерпел и уточнил:
– А солнцепоклонники?
Мой вопрос у Гуго никакого энтузиазма не вызвал, и он ответил предельно сухо:
– Депеши разосланы, работа идёт.
Я не стал и дольше испытывать терпение вице-канцлера, поклонился на прощание и покинул кабинет в совершеннейшем раздрае. Но в кассу перед уходом заглянуть не забыл, деньги лишними не бывают, кто бы что об этом ни говорил.

В университет мы приехали немногим после полудня, и декана факультета тайных искусств на рабочем месте не застали – он отправился домой обедать. Пришлось последовать его примеру, благо большинство школяров на лето разъехалось и в ближайшей таверне отыскалось сразу несколько свободных столов. Немногочисленные посетители спокойно ели и пили, никто не пытался перекричать друг друга, не бросался объедками, не вычерчивал мелом на полу и стенах магических формул, не дрался, в конце концов.
Уве быстро смолотил тарелку тушёной со свининой капусты и убежал в библиотеку, договариваться о допуске в читальный зал, а вот маэстро Салазар никуда торопиться не собирался и помимо всего прочего велел тащить кабатчику кувшин, как он выразился, «самого лучшего вина».
– Проси лучшее и, возможно, не получишь жалкую кислятину, – пояснил своё требование Микаэль, перехватив мой взгляд.
Я кивнул и бездумно покрутил на пальце перстень магистра-ревизора. Выданная в канцелярии временная печатка червонного золота оказалась слишком большой и едва держалась на костяшке. Но тут уж ничего поделать было нельзя – именное кольцо по моим меркам изготовят ещё нескоро, а старое пришлось сдать, поскольку приказ о переводе был подписан ещё вчера.
Маэстро Салазар с минуту наблюдал за мной, потом спросил:
– И что мы имеем на сегодняшний день?
Соседние столы пустовали, можно было говорить свободно, и всё же я до предела понизил голос, слишком уж серьёзными неприятностями грозила случайная огласка наших скорбных дел.
– Светлейший государь вознамерился избавиться от диктата курфюрстов в принципиальном для него вопросе выбора наследника. Возложение короны в Сияющих Чертогах лишь символ, но увидишь – простецы примут всё за чистую монету. Духовенство отвлекут идеей очистительного похода, дворянство, как это водится, разделится в своём мнении на этот вопрос, а учёное сословие промолчит. Солнцепоклонники из числа школяров изрядно подпортили нам репутацию.
Маэстро Салазар понимающе усмехнулся.
– Верховный трибунал себя ещё покажет!
– Несомненно, – признал я и замолчал. Продолжил лишь, когда кабатчик выставил на стол кувшин с кружками и отошёл. – Маркиз аус Саз был той ещё тварью, но в уме ему не откажешь. Всё рассчитал верно.
– А очистительный поход? – спросил Микаэль, разливая вино. – Только повод собрать армию под знамёнами императора?
– Не думаю, – покачал я головой. – Сам же слышал, что орден Северной звезды слишком усилился и начинает посматривать на окрестные земли. Полагаю, именно они и станут ударной силой очистительного похода. Отказаться святые воины попросту не смогут.
– А герцог Лоранийский решил поломать его императорскому величеству игру да ещё привлёк на свою сторону герхардианцев…
– У чёрно-красных тут свой интерес, но вот какой? И ещё непонятно, как связан с добрыми братьями вон Бальгон. Знать бы, что они затевают, но увы Гепарда захватить нереально. Даже думать об этом не стоит.
– В любом случае де ла Веге мы хвост прищемили знатно, – злорадно хохотнул маэстро Салазар, приложился к свой кружке и указал на мою. – Ты пей, Филипп! Пей!
Я сделал глоток и одобрительно кинул; вино оказалось очень даже неплохим; по крайней мере, водой его точно не разбавляли. Но засиживаться в любом случае не стоило, я осушил кружку в несколько глотков и поднялся из-за стола.
– Допивай и подходи в деканат.
Маэстро Салазар задумчиво покрутил ус.
– А я тебе там нужен?
– Станешь нужен, если получится установить личность лектора, которого видел мастер Юберт.
– Установишь – возвращайся, – спокойно объявил Микаэль.
– Боюсь, к этому времени ты уже упьёшься до невменяемого состояния.
Ответом стал смешок.
– Знаешь, чего я боюсь, Филипп? – невпопад спросил маэстро Салазар. – Что у меня снова появится цель в жизни, а я не смогу ради неё бросить вот это вот всё. – И он обвёл рукой стол.
– Или бросишь, но возненавидишь себя за это впоследствии, – без всякой жалости произнёс я, заставив Микаэля замахать руками в притворном возмущении.
– Изыди!
И я ушёл, а уже в дверях столкнулся с расстроенным Уве.
– Для доступа в библиотеку требуется ходатайство канцелярии столичного отделения Вселенской комиссии, – пояснил он причину своего разочарования.
Я кивнул и уточнил:
– Останешься пить с Микаэлом или составишь компанию мне?
– Ещё спрашиваете! – фыркнул Уве. – Я с вами, магистр!

На этот раз декан оказался на месте. Плотного сложения сеньор с жёстким лицом и светлыми волосами, изрядно оттеснёнными к затылку глубокими залысинами воспринял наш визит без всякого воодушевления, да было бы и странно, воспылай он вдруг искренней симпатией к незнакомому магистру Вселенской комиссии по этике. И дело не в какой-то особой предвзятости, просто обычно появление моих коллег сулило университетскому руководству одну только головную боль.
– При всём уважении, магистр, – произнёс он, внимательнейшим образом изучив патент, – но за нашим факультетом закреплено сразу несколько магистров и у них не возникало никаких нареканий к организации учебного процесса.
– Претензий нет и у меня, мастер, – по возможности добродушно улыбнулся я в ответ. – Я магистр-ревизор и представляю здесь канцелярию дисциплинарного совета, которую заботит исключительно должное исполнение нашими коллегами своих обязанностей.
Казённый язык крючкотворов особого впечатления на декана факультета тайных искусств не произвёл, и он продолжил гнуть свою линию.
– Какое отношение к вашим внутренним делам имеем мы?
Я перестал тратить время на вежливые экивоки, согнал с лица улыбку и бесстрастным тоном произнёс:
– Бакалавр Клаус Шеер! Помните такого, мастер? – Лицо собеседника перекосилось столь явственно, что в ответе не возникло нужды, и я вновь улыбнулся, на этот раз с нескрываемым злорадством: – Вижу, что помните!
Декан в умоляющем жесте прижал руки к груди и простонал:
– Святые небеса, он-то здесь при чём?! Год минул!
– Ещё не минул.
– Шеер получил степень бакалавра тайных искусств ровно год назад! Послушайте, магистр, он был нелюдимым, но не злым и очень старательным. Собирался продолжить обучение, как только заработает достаточно денег. Мы и подумать не могли, что безденежье толкнёт его в объятия запределья! Профессор Арнен отзывался о нём исключительно в превосходной степени и собирался оставить при себе до получения степени лиценциата, даже несмотря на стеснённость в средствах!
– Но не оставил…
– Лишь потому, что умер!
Я неопределённо помахал в воздухе рукой.
– Да-да-да! Всё это чрезвычайно интересно, – сказал, всем своим видом показывая обратное, – но сейчас меня интересуют протоколы заседания кафедр и общих собраний факультета тайных искусств, скажем, за последний год.
Декан округлил глаза.
– Помилуйте, но зачем?
У меня невольно вырвался обречённый вздох.
– Мастер! – произнёс я со всей возможной проникновенностью. – Просто предоставьте протоколы и помещение для работы с ними. Со своей стороны могу уверить, что на текущий момент эта проверка касается лишь моих коллег.
– На текущий момент! – с нескрываемым раздражением выдал декан. – На текущий!
Я склонил голову набок.
– Святые небеса! – простонал собеседник и махнул рукой. – Следуйте за мной, магистр!
Мы покинули кабинет и уже в коридоре столкнулись с маэстро Салазаром, благоухавшим перегаром, словно винный бочонок. Декан смерил бретёра пристальным взглядом, но промолчал и провёл нас в ближайшую аудиторию.
– Сейчас распоряжусь насчёт протоколов, – пообещал он и вышел.
Микаэль уселся на подоконник и спросил:
– И что ты собираешься делать?
Я кинул быстрый взгляд на Уве и вдаваться в подробности не стал, провёл в голове нехитрые подсчёты и объявил:
– Интересующая нас персона пропустила первое и второе заседание своей кафедры в этом месяце, но присутствовала на третьем. Разумеется, часть лекторов покидает столицу на лето, но мало кто из них возвращается так рано.
Маэстро Салазар замахал указательным пальцем.
– Нет-нет-нет! Лектора могли перехватить до заседания, а не встретить после!
Я был вынужден кивнуть, признавая правоту подручного. А тут ещё распахнулась дверь, и ассистент декана внёс в аудиторию огромную кипу сшитых листов.
– Протоколы кафедры общей теории магии, сеньоры, – объявил он, тяжело отдуваясь, после того как выложил бумагу на парту.
Маэстро Салазар не удержался и присвистнул, а я мысленно помянул ангелов небесных и попросил Уве:
– Помоги ему с бумагами.
– Есть более простой способ…
– Помоги! – с нажимом повторил я, и школяр возмущённо фыркнул, но оспаривать распоряжение не стал, отправился за ассистентом.
Микаэль соскочил с подоконника, подошёл, небрежно пролистнул первый из сшивов.
– Провозишься до утра.
– Не всё так плохо, – отмахнулся я, выкладывая из саквояжа письменные принадлежности. – Нет нужды вчитываться в их болтовню, просто составлю список лекторов и вычеркну всех, кто не подходит. Будет несколько совпадений – тоже не беда, сориентируемся по месту жительства.
– А с чего ты взял, что тот лектор сам пачкал свои руки? – поинтересовался вдруг маэстро Салазар. – Он мог просто разработать ритуал и никуда не ездить, как и в случае с тем бакалавром, а значит, пребывать в столице в даты осквернения святых мест.
Я злобно глянул на подручного, Микаэль самодовольно ухмыльнулся и покрутил ус. Сбить спесь с бретёра помешал вернувшийся в аудиторию Уве; на пару с ассистентом декана он приволок очередную партию протоколов, кинул стопки сшитых листов на парту и выгнул в пояснице спину.
– Магистр! – страдальчески простонал он. – Есть более простой способ…
– Способ чего? – разозлился я.
– Вас ведь интересуют связи того бакалавра? – ошибочно предположил Уве. – Если его профессор умер, кто согласовывал ему выдачу книг из закрытых для школяров хранилищ? А без этого он не смог бы закончить обучение и получить степень!
Связи злосчастного чернокнижника меня сейчас нисколько не интересовали, но говорить об этом не стал, поскольку решил занять Уве делом, дабы тот не путался под ногами и не отвлекал расспросами. Да и следователи Кабинета бдительности вполне могли упустить из виду библиотечные карточки, вдруг да и получится утереть им нос?
– Займись этим, – разрешил я Уве, и тот явственно заколебался.
– А библиотекарь разве обязан отвечать на мои вопросы?
– Покажешь перстень ассистента. А теперь – кыш! – не мешай работать.
Уве ушёл, Микаэль вернулся на подоконник, а я зарылся в бумаги. В бескрайнее море бумаг, поскольку кафедр на факультете тайных искусств столичного университета оказалось превеликое множество. Но истинно говорят, что глаза боятся, а руки делают! Пусть и пришлось потратить больше часа на сортировку протоколов, зато дальше всё пошло быстрее и понемногу начал составляться список лекторов. Я постоянно добавлял новые строчки и никого, памятуя о замечании Микаэля, не вычёркивал, лишь ставил напротив имён пометки с датами посещённых и пропущенных собраний.
А потом прибежал запыхавшийся Уве.
– Магистр, магистр! – замахал он какими-то листочками. – Помимо профессора Арнена заявки бакалавра Шеера согласовывал только один человек. Профессор Якоб Граб!
– Ну кто-то же должен был это делать, – проворчал я, не разделив воодушевления школяра, смежил веки и помассировал глаза, потом попросил: – Микаэль, проверь.
Уве обиженно засопел, но всё же передал библиотечные записи бретёру. Тот бегло просмотрел их и задумчиво хмыкнул.
– Наш юный друг ничего не напутал. Более того – Шеер посещал библиотеку всё лето, – сказал маэстро Салазар и бросил жиденькую стопочку листов передо мной. – А попробуй проверить этого отзывчивого профессора! Якоб Граб, кафедра теории эфирных полей.
Я нахмурился.
– Шеера интересовали места силы! Не святые места!
– Разве это не две стороны одной медали? – резонно парировал Микаэль и постучал пальцем по листкам. – Проверь, Филипп! Проверь-проверь!
Тратить время на пустые препирательства я не стал, отыскал протоколы заседаний кафедры теории эфирных полей и выбрал последнее собрание прошлого месяца, где и отчертил ногтем в списке присутствующих фамилию профессора. Начал листать дальше и озадаченно хмыкнул: ни первое, ни второе заседание лета мэтр Граб своим присутствием не почтил и вновь появился в списках лишь в день, когда дежуривший в воротах медицинского факультета педель оказался свидетелем столь заинтересовавшего Канцелярию высшего провидения разговора.
– Интересно. Очень интересно, – пробормотал я.
Бакалавр-чернокнижник Шеер и разворошенные им места силы, официал ордена Герхарда-чудотворца и записи святого Луки, вице-канцлер Вселенской комиссии и препятствование расследованию делишек косоглазого книжника, профессор Якоб Граб и… ритуал уничтожения святости?
Как-то связаны эти обстоятельства друг с другом или просто набор случайностей?
Я даже глаза при одной только мысли об этом закатил. Святые небеса! Да какие могут быть случайности в делах подобных этому?!
Одно ведь к оному собирается!
Одно к одному!

Глава 8

1

Опрос вызвавшего подозрение профессора в долгий ящик решили не откладывать, но и предложение Уве выяснить адрес мастера Граба в деканате у нас с Микаэлем поддержки не нашло. И дело было даже не в том, что действовали мы неофициально и на свой страх и риск, а опрос легко и непринуждённо мог перейти в допрос с пристрастием.
– Ну нельзя же быть таким прямолинейным! – укорил школяра маэстро Салазар и постучал костяшкой согнутого пальца себя по лбу. – Ты бы ещё ему повестку с требованием незамедлительной явки нарочным отправил!
– Это другое! – надулся Уве. – Магистр, ну скажите ему! Не могут же они все быть заодно!
Я только вздохнул и упоминать пресловутую цеховую солидарность не стал, быстро собрал в саквояж письменные принадлежности и черновики, потом всё же счёл нужным пояснить нежелание справляться об адресе профессора в деканате.
– Уве, как у всякого уважающего себя медика имеется скелет в шкафу, так и у каждого адепта тайных искусств хранятся трактаты сомнительного содержания. Не прямо запрещённого официальными уложениями, а именно сомнительного с точки зрения Вселенской комиссии. Если мы пожелаем узнать, где именно живёт мастер Граб, декан отправит кого-нибудь поднять записи и на выполнение этого поручения уйдёт ровно столько времени, сколько понадобится оповестить о нашем интересе профессора, дабы тот привёл в порядок домашнюю библиотеку.
– Но что тогда делать? – озадачился Уве.
– Тряхнём казначея, – объявил я. – Сто к одному, за жильё профессора платит факультет.
Так оно и оказалось. Мы не стали ничего объяснять перепуганному казначею, просто велели предоставить для проверки расходные книги и в корне пресекли его попытку поставить в известность декана. К прямым угрозам прибегать не пришлось, Микаэль только начал подрезать ногти дагой, как нам сразу предоставили запрошенную отчётность.
Полагаю, столь удивительная покладистость объяснялась ведением двойной бухгалтерии, но сейчас мне было попросту не до того. После недолгих поисков я отыскал запись о перечислении платы за проживание мастера Граба некоему Людвигу Унцу, который помимо этого обеспечивал кровом ещё нескольких преподавателей факультета тайных искусств, для виду пошелестел соседними страницами, а потом махнул рукой подручному.
– Порядок. Уходим.
Мы покинули здание, спешно пересекли раскалённую площадь перед главным корпусом и двинулись узенькой тенистой улочкой по направлению к медицинскому факультету.
– Откуда вы знаете, куда идти, магистр? – не сдержал удивления Уве.
– Интуиция, – коротко ответил я и повернул к паперти церкви святой Зелды, где, как и в прошлый раз, несмотря на полное отсутствие прохожих, сидел заросший клочковатой бородой старый знакомый-попрошайка.
Когда я подошёл и кинул ему гнутый грешель, нищий с опаской покосился на маэстро Салазара и уточнил:
– Условия прежние, магистр?
– Прежние, – подтвердил я и спросил: – Где здесь доходный дом Унца?
Побирушка с явственным облегчением перевёл дух и махнул рукой вдаль по улице.
– Второй переулок налево, там в арку.
Мы с Микаэлем переглянулись, сочли уточняющие вопросы излишними и отправились в указанном направлении, свернули в нужный проход и нахмурились, не обнаружив там никакой арки. Прошли между глухими стенами домов и очутились на узенькой улочке, которая огибала высокую каменную ограду то ли церковных задворок, то ли частного сада.
– И куда теперь? – растерянно просил Уве.
– А есть варианты? – проворчал маэстро Салазар и первым двинулся вперёд, нервно припечатывая булыжники каблуками сапог. – Ну ничего! Если этот пройдоха заставил нас ходить кругами, живьём с него шкуру сдеру! Дохлого осла ему ушли, а не наши денежки!
Вскоре улица перешла в пологую лестницу с широкими ступенями, ограниченными гранитными бордюрами и замощёнными уже опостылевшими речными голышами. Мы поднялись по ней, и я указал на арку бокового прохода.
– Полагаю, нам сюда.
Лицо Микаэля разгладилось, он перестал играть желваками, даже дурашливо поклонился, пропуская меня вперёд.
– Прошу, магистр!
Небольшой дворик оказался неожиданно уютным, в нём зеленели два чахлых деревца, а вдоль стен по обе стороны от крыльца тянулись длинные клумбы; росли цветы и в вывешенных за окна деревянных ящиках. В тенистом углу стоял круглый столик и несколько плетёных стульев.
Я стянул шляпу и принялся обмахивать раскрасневшееся лицо; близился самый длинный день года и солнце припекало просто нещадно. Микаэль и вовсе не счёл зазорным умыться, подставив сложенные чашечкой ладони под струйку воды, бежавшую из вмурованной в стену трубы. Потом ещё и напился и продекламировал, вытирая руки об одежду:

Средь мёртвого камня улиц столичных,
Где летним полднем нечем дышать,
Нашёлся оазис зелёный и тихий,
Жаль только не нальют здесь вина!

– Опять ты всё опошлил, – вздохнул я, выставил саквояж на столик под деревьями, раскрыл его и привёл в боевое положение курки уложенных поверх вещей пистолей, прижав кремни к боковинам стальных кругов, но распихивать оружие за ремень пока что повременил.
– Неужели это действительно необходимо? – поразился Уве.
– Мы не с библиотечным воришкой беседовать идём и не с торгующим из-под полы сомнительными сочинениями переписчиком, а с подозреваемым в предосудительных связях с чернокнижником! – напомнил я, закинул ремень саквояжа на плечо и двинулся к парадному входу.
Там был закреплён кованый молоточек, но стучать им о медную пластину не пришлось, поскольку никто из местных обитателей не удосужился ни задвинуть засов, ни запереть дверь на ключ. От лёгкого нажатия она с лёгким скрипом приоткрылась, и мы прошли в полутёмный холл, где пахло сыростью и пылью. В не слишком-то просторной комнате не оказалось ни единой живой души, лишь со второго этажа доносились чьи-то негромкие голоса.
– И где нам искать профессора? – тихо, едва ли не шёпотом спросил Уве.
– Сейчас узнаем, – спокойно произнёс Микаэль и двинулся к лестнице.
Мы уже начали подниматься, когда наверху показались два местных обитателя. Один – средних лет сухопарый мужчина в неброском платье с худым лицом аскета что-то оживлённо говорил спутнику и начал спускаться, не обратив никакого внимания на появление в доме незнакомцев. А вот его собеседник замер на верхней ступени как вкопанный.
Он сбрил бороду, избавился от приметной серьги, а неизменный берет с фазаньим пером заменил широкополой шляпой, и в полумраке помещения я узнал его лишь после непозволительно долгой заминки. Микаэль тоже зевнул; он ещё только рванул из ножен шпагу, а Сильвио де ла Вега уже тычком в спину отправил к нам костлявого сеньора и отступил от лестницы вглубь коридора. Маэстро отпрянул в сторону, уклоняясь от столкновения, но неудачно – потерял равновесие, да ещё отпихнул товарища де ла Веги прямиком на меня, не дав вскинуть выхваченный из саквояжа пистоль. Удар сбил с ног, мы покатились кубарем, а в следующий миг я врезался затылком о деревянную балясину с такой силой, что из глаз полетели искры. Но пересилил боль, спихнул с себя обмякшее тело и скомандовал:
– Уве! Держи его! – А сам ухватил оброненный пистоль и бросился вслед за ринувшимся в погоню Микаэлем.
– Магистр! – нагнал меня истошный крик школяра уже на последних ступенях лестницы. – Магистр, стойте!
Я обернулся и вскинул оружие, но Уве навалился на худощавого сеньора, и не было никаких причин для паники. Лишь миг спустя стало ясно, что паренёк не удерживает пленника, а зажимает колотую рану в его спине. И тот не пытается высвободиться, просто бьётся в агонии.
– Ангелы небесные! – выдохнул я, не зная, что предпринять.
Это ведь точно профессор Граб! Сильвио неспроста его кинжалом в спину ткнул!
Сильвио!
Из дальнего конца коридора донёсся стук и треск, и я рванул на помощь Микаэлю.
– Магистр! – продолжил истошно вопить Уве.
Я проигнорировал его крик, повернул за угол и обнаружил, что маэстро Салазар ломится в одну из квартир.
– Давай! – крикнул он, мы прыгнули разом, слаженно ударили плечами и выломали запор. Сходу проскочили тесную прихожую и очутились в гостиной с распахнутым настежь окном.
Микаэль подскочил к нему и выглянул на улицу, злобно ударил кулаком по подоконнику.
– Драного осла уши! Ушёл!
Я быстро обежал остальные комнаты, заглянул под кровать и даже проверил платяной шкаф, но Сильвио и в самом деле сиганул в окно.
– За мной! – крикнул я скрипевшему от злобы бретёру и рванул обратно в холл.
Уве зажал рану в спине уложенного набок профессора какой-то тряпкой, та уже промокла и буквально сочилась кровью.
– Да где же вы, магистр?! – вскинулся школяр. – Он умирает!
– Мик, глянь! – скомандовал я, сбежал по лестнице, подскочил к входной двери и запер её на засов.
Маэстро Салазар без промедления опустился на колени рядом с раненым, оттёр плечом Уве и накрыл ладонями рану. Тогда я ухватил школяра за руку, заставил его подняться на ноги и потребовал:
– Проверь, есть ли кто в доме! Да не надо никуда бежать! Ищи ауры!
Едва ли жильцы могли проигнорировать крики и грохот, но между логическими выкладками и точным знанием пролегает слепая зона, из которой запросто может вывалиться случайный свидетель. Не резать же ему потом глотку?
Уве зажмурился и усилием воли вогнал себя в транс, я уловил явственный всплеск эфирного поля, когда сознание школяра вломилось в незримую стихию, а несколько мгновений спустя он мотнул головой и объявил:
– Пусто!
– Следи за двором! – распорядился я и повернулся к маэстро Салазару. – Мик! Что с ним?
– Не жилец, – отозвался бретёр. – Перебита печеночная артерия.
Раненый сеньор вдруг перестал стонать и хрипло выдохнул:
– Опоздали! Вы опоздали! Прогресс не остановить!
Я опустился на колени и спросил:
– Профессор Граб?
Тот сипло выдохнул, нечто походившее на согласие.
– Он убил вас! – попытался воззвать я к гласу разума. – Убил! Не хотите отомстить?
– Человек слаб… Любой сломается под пытками… Но только не мертвец!
Смех оборвался как-то очень уж резко, и я потребовал:
– Излечи его, Микаэль!
Маэстро Салазар дёрнулся словно от удара.
– Ты же знаешь, я не могу! Больше – не могу! Не выйдет!
Тряпица, которой бретёр зажимал рану, сочилась кровью, вместе с той утекала сама жизнь, и я надавил на подручного.
– Пять минут! Дай мне пять минут! Неважно, что будет потом!
Якоб Граб вновь выплыл из забытья и лихорадочно зашептал:
– Ничего не скажу! Сами поймёте! Все поймут! Все увидят!
Маэстро Салазар посмотрел на меня с мольбой во взгляде, но я подавил неуместную сентиментальность и сказал:
– Делай!
Бретёр закусил губу, резко выругался и положил на рану ладони. Профессора выгнуло дугой, и он взвыл так, что зазвенело в ушах. Отголоски целебных чар взбудоражили эфирное поле, и у меня пошла кругом голова, а Микаэль сгорбился, лицо его осунулось, из носа закапала кровь.
Я не стал растрачивать время на пустые благодарности и навалился на Якоба.
– Что вы задумали, говори!
Тот застонал, несколько раз моргнул и уставился на меня неожиданно ясным взглядом.
– Вы, рутинёры, закостенели в заблуждениях и не узрите истину, даже если вас ткнуть в неё мордой! Вы не живёте сами и не даёте жить другим! Но прогресс сметёт всех! Сметёт и вашу двуличную комиссию, и лживую церковь. Мы освободим людей!
Я не собирался выслушивать политические манифесты и коротко бросил:
– Мик!
Бретёр прижал руку профессора к полу и ударом даги отхватил ему мизинец. Граб снова взвыл, и я начал допрос.
– Шеер! Это ты подбил его распечатывать места силы? Зачем?
– Моя ошибка, – неожиданно легко сознался Якоб, застонал от боли и быстро произнёс: – Неточность перевода привела к неверному подходу! Моя вина!
– Чего он должен был добиться? – быстро спросил я.
Профессор замешкался с ответом и до крови закусил губу, пришлось вновь отдать команду Микаэлю. На этот раз Якоб Граб лишился безымянного пальца, и лицо, в которое после исцеления вновь вернулись краски, вновь начало быстро бледнеть и покрываться бисеринками пота.
– Если придётся вырезать из вас ответы, меня это не остановит! – пригрозил я и кивнул бретёру, тогда профессор перестал запираться.
– Дело сделано, вам ничего уже не изменить! – хрипло выкликнул он. – Ничего!
– Чего добивался Шеер?
Маэстро Салазар надавил дагой, и Граб забился, лишившись очередного пальца.
– Будьте вы прокляты! – взвыл он. – Солнечный камень! Мы хотели создать солнечный камень! Нашли трактат на староимперском в закрытом хранилище библиотеки, перевели его, но текст содержал неточности! Вот и всё!
– Солнечный камень? – прищурился я. – Желали превращать свинец в золото или обрести вечную жизнь?
Я намеренно низвёл значение философского камня до обывательских представлений о нём, и профессор не стерпел, буквально выплюнул в меня:
– Глупец! Солнечный камень – квинтэссенция незримой стихии, суть овеществлённый эфир! Ваша пресловутая святость, принявшая материальное обличье!
И тут на меня снизошло озарение.
– При сотворении солнечный камень впитывает весь окружающий эфир и лишает место святости? Именно так вы собираетесь уничтожить Сияющие Чертоги?
– Да! – в каком-то даже противоестественном восторге выкрикнул профессор Граб и закашлялся, но совладал с кашлем и просипел: – Диктат веры падёт, мы освободим умы людей и расчистим путь прогрессу. Штампы! Мануфактуры! Механизмы! Будущее! И рутинёрам вроде вас его не остановить!
– Время на исходе, – предупредил меня Микаэль.
Я ударил профессора кулаком в живот, обрывая монолог, и спросил:
– Какова роль де ла Веги? – Заметил недоумение допрашиваемого и поправился: – Тот южанин, кто он?
– Друг, – с тяжёлой одышкой ответил Якоб Грац, – преданный нашему делу всем сердцем. Он указал на ошибки и нашёл недостающие фрагменты описания. И проведёт ритуал, справится и не побоится взять грех на душу… Эту цену придётся заплатить ради уничтожения Сияющих Чертогов, ради освобождения всего человечества от оков лживого учения…
Голос профессора звучал всё слабее и тише, а потом он и вовсе умолк, на лице выступил кровавые капли пота, запахло гнилостным запахом разложения. Началась агония, и Микаэль отступил, принялся вытирать окровавленные руки какой-то грязной тряпкой. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, крылья крупного носа раздувались, словно размеренным дыханием бретёр пытался совладать с бушевавшими в душе эмоциями.
Я тоже встал и спросил:
– Поможешь с обыском?
И тут же вскинулся наблюдавший через окно за двором Уве.
– Стража!
Возглас этот словно ошпарил меня кипятком.
– Святые небеса! – выдохнул я, не зная, что предпринять.
Сильвио де ла Вега в очередной раз нас переиграл. Не смог натравить собственных головорезов и прислал городских стражников. Тех ведь даже подкупать не пришлось, достаточно было просто наплести об услышанных криках о помощи!
– Надо убираться, – решительно сказал маэстро Салазар. – Эта падаль будет вонять, возникнут вопросы. Плохие вопросы. Я не хочу оказаться в Рейге с камнем на шее.
Миг я колебался, затем окликнул школяра:
– Уве, уходим. К чёрному ходу, быстро!
Увы и ах, но травмированное смертью близких сознание Микаэля сверх всякой меры извратило его талант целителя. Профессор Граб сгнивал заживо, и куда больше неудачной попытки исцеления наложенные бретёром чары походили на жуткую по своей силе порчу. Ту, что чернее безлунной ночи.
Школяр от изумления разинул рот, я подскочил к нему, ухватил за ворот и рывком отправил к дальней двери.
– Пошёл! – а сам подхватил саквояж и ринулся следом.
За спиной послышался стук и крики, но стражники не решились сходу вломиться в дом, и мы сполна воспользовались предоставленной форой. Выскочили через заднюю дверь и припустили наутёк, чтобы вскорости затеряться на узеньких улочках, покрутиться немного по району и некоторое время спустя выйти на площадь перед главным зданием университета. Уве попробовал было пристать с расспросами, но Микаэль велел ему заткнуться. Вид у бретёра был донельзя недобрый и нервный, школяр счёл за благо умолкнуть. Лишь проворчал напоследок:
– Опять эти ваши сомнительные дела, магистр! Секреты, тайны… Не хочу иметь к ним никакого отношения!
Я не обратил на это замечание внимания, взмахом руки подозвал дожидавшегося клиентов извозчика и велел ехать на площадь Эриха Великолепного.
– Я вам ещё нужен, магистр? – спросил Уве. – Если позволите, дойду пешком…
– Сиди! – приказал я. – Присмотришь за маэстро Салазаром, пока кое с кем переговорю.
Бретёр изогнул бровь.
– С каких пор, Филипп, мне понадобилась нянька? Мне даже собутыльники больше не нужны. Совсем никто не нужен…
– Кроме того, кто не даст тебе впутаться в дуэль! – отрезал я и потребовал у школяра: – Смотри за ним в оба!

2

На площади маэстро Салазар сразу утянул Уве в приглянувшийся ему винный погреб, а я, как и было оговорено, какое-то время простоял у конной статуи прославившегося своими завоевательными походами императора, потом расположился за уличным столиком ближайшей таверны и заказал жареного мяса и полкувшина красного вина. Уже успел отобедать, когда рядом как бы невзначай остановился круглолицый подручный кардинала Рогана.
– Буду говорить с его преосвященством, – сказал я, не поворачивая головы. – Поручение выполнено, но угроза вполне реальна и пока ещё не устранена.
– Ждите, – сообщил агент Канцелярии высшего провидения и отошёл от стола.
А я остался пить вино и обдумывать сложившуюся ситуацию.
По всему выходило, что выкрутасы профессора не укрылись от бдительного взора моих коллег, да иначе и быть не могло: пусть Якоб Граб сам и не взламывал места силы, но ритуал разработал именно он, а чем сложнее схемы и формулы, тем явственней проявляется индивидуальный почерк заклинателя. Вот только информация попала не к тому человеку и хода ей не дали, просто взяли на заметку, решив использовать в своих целях. И вполне логично предположить, что этим «не тем человеком» был вице-канцлер вон Бальгон, который и курировал деятельность магистров-надзирающих. Раздобытые де ла Вегой записи святого Луки позволили направить исследования университетского умника на верный путь, и теперь под угрозой оказались Сияющие Чертоги – место одинаково дорогое догматикам, ортодоксам и мессианам.
И это вот обстоятельство и не давало мне покоя. Де ла Вега – официал ордена Герхарда-чудотворца, так неужели добрые братья ради своих политических амбиций решились уничтожить саму основу веры? Смущал не цинизм задумки, смущали последствия, которые непременно ударят и по чёрно-красным в том числе! Или они полагают, будто важнее разметать в прах верования мессиан? Кто знает…

Вернулся круглолицый посланец кардинала только через час, когда кувшин опустел, и я откровенно тянул время, не желая заказывать новую порцию выпивки.
– Следуйте за мной, – негромко произнёс он, проходя мимо стола.
Мы зашли в таверну, через чёрный ход попали на её задворки, и сразу подъехала уже знакомая карета. Я забрался внутрь, прикрыл за собой дверцу и склонил голову.
– Ваше преосвященство…
Кардинал Роган протянул костлявую руку, и я поцеловал массивный золотой перстень, а затем поведал всю историю от начала и до конца, закрыв отдельные лакуны своими догадками и предположениями.
– Профессор мёртв? – вздохнул кардинал. – Прискорбно. Чрезвычайно прискорбно.
Я промолчал, не видя смысла в оправданиях.
– Но я тебе верю, де Черен, – прозвучало некоторое время спустя. – Интерес герхардианцев вполне очевиден: Фердинанд не только отказал им в военной помощи, но и пригрозил повысить пошлины, если они закроют Лейгдорф для перевалки товаров из земель мессиан. Взор светлейшего государя обращён на восток, а не на запад, и на этом вполне мог сыграть герцог Лоранийский. Наряду с чёрно-красными он кровно заинтересован сорвать сделку Сияющих Чертогов с императором.
– Но не такой же чудовищной ценой!
Кардинал глянул на меня, будто на несмышлёного ребёнка.
– Мало кто устоит перед искушением, когда на кону стоит власть! А в этой игре у каждого участника добрая дюжина мотивов и целей. Уничтожить Сияющие Чертоги – значит, поставить на колени и разобщить догматиков, сломать восток и открыть его для завоевания. Но меня беспокоит не глупость и алчность людская, а твоя ошибка, де Черен. Ты упустили исполнителя!
– Но теперь нам известно кто, как и где! – резонно возразил я. – Официал герхардианцев точно попытается затесаться в свиту светлейшего государя!
– Если только не передаст схему ритуала сообщнику, – легко срезал меня кардинал Роган и надолго замолчал, потом вздохнул. – Но он может и не подозревать, что нам известны эти планы, а изменить внешность не так-то и сложно. Словесный портрет не поможет, нужен человек, который знает его в лицо. Ты, де Черен!
Я только руками развёл.
– При всём уважении к вашему преосвященство, я не вхожу в свиту светлейшего государя. Или поставите меня на караул, проверять всех входящих в Сияющие Чертоги?
– Если понадобится – будешь стоять и проверять! – отрезал кардинал. – Но полагаю, в этом всё же не возникнет нужды. Мы уведомим Кабинет бдительности, что по донесению наших агентов некто Сильвио де ла Вега намерен сорвать переговоры императора и понтифика. Ты и твой человек – единственные, кто знает его в лицо, они не смогут не привлечь вас к сотрудничеству.
– Если… – Я помедлил, формулируя вопрос. – Если де ла Вега не появится, я смогу увидеться с отцом?
– У тебя есть моё слово и моё письменное дозволение на то, – холодно отозвался глава Канцелярии высшего провидения. – Что тебе ещё нужно?
– Да или нет? – прямо спросил я.
– Просто не упусти свой шанс, – заявил кардинал Роган и указал на дверь.
Я миг поколебался, но всё же и дальше настаивать на однозначном ответе не стал, и выбрался из кареты. Там крутанул на запястье чётки, поцеловал святой символ и попросил у небес сил и терпения. А ещё – самую малость удачи.
И вот с удачей как раз и не сложилось. Уже на подходе к площади Эриха я услышал лязг стали и возбуждённый гомон толпы, ускорил шаг, а потом и вовсе перешёл на бег, но безнадёжно опоздал: за время моего отсутствия маэстро Салазар успел ввязаться в дуэль. Его противник – высоченный светловолосый уроженец то ли Айверга, то ли Хомверга уважал императорские уложения о проведении поединков не больше лаварца, эта парочка не удосужилась укрыться от любопытных взглядов в глухом переулке или на монастырских задворках, а устроила развлечение для всего честного люда.
Я протолкался через окруживших место схватки зевак, и прошипел на ухо Уве, который выступал секундантом Микаэля:
– Просил ведь присмотреть за ним!
Школяр вздрогнул, но даже не обернулся, напряжённо следя за ходом поединка.
– А что я мог сделать? Он как с цепи сорвался!
У меня вырвался тяжкий вздох. Противник превосходил маэстро Салазара ростом и длиной рук, да ещё и орудовал более тяжёлой шпагой и легко пресекал все попытки лаварца сократить дистанцию и навязать ближний бой. Но и сам пробиться через искусную защиту моего подручного не мог; Микаэль хоть и не слишком твёрдо стоял на ногах, но заметно превосходил противника техникой.
В итоге дуэлянты ходили кругами и редкими выпадами прощупывали оборону друг друга. Северянин чередовал высокие стойки и прикрывал левый бок кинжалом, маэстро Салазар держал шпагу остриём к земле в обманчиво расслабленной руке. Ни тот, ни другой не обращали ни малейшего внимания на крики зрителей, и были полностью сосредоточены на поединке. Разве что Микаэль действовал как-то слишком уж небрежно, и проявлялась так отнюдь не уверенность в собственных силах, а банальное опьянение.
Светловолосый здоровяк неожиданно плавным для его сложения движением сместился вперёд, клинки с лязгом соприкоснулись, и сразу перешёл в контратаку Микаэль. Сшибка вышла столь яростной и быстрой, что неподготовленный наблюдатель едва ли сумел бы хоть что-нибудь различить, а потом северянин отступил и попятился, по его белой рубахе начало растекаться кровавое пятно – там, где клинок маэстро Салазара рассёк плечо.
– Дохлого осла уши! – прошипел Микаэль и осел на брусчатку, зажимая порезанное бедро.
Выскочившие боковые усы даги позволили ему блокировать шпагу противника и нанести удар, но и тот в свою очередь успел зацепить кинжалом ногу бретёра чуть выше колена. Маэстро попросту слишком сильно провалился вперёд и не успел вовремя отступить.
Святые небеса! Ещё бы ему успеть! Он и на лестнице в доходном доме упал не из-за столкновения с профессором, а просто оступился. Пьяный болван!
– Уве, извозчика! – скомандовал я, опустился рядом с Микаэлем, который зажимал широкий порез над коленом, и прошипел: – Ну ты и осёл!
– Да это простая царапина! – возмутился тот.
– Которая вывела тебя из строя на несколько дней!
Маэстро Салазар не нашёлся, что на это ответить, лишь скрипнул зубами от боли. Тогда я выудил из саквояжа чистую тряпицу и наложил на рану повязку. Крупные сосуды оказались не задеты и остановить кровотечение не составило особого труда, но стоило только бретёру подняться на ноги, как он сдавленно охнул и поджал распоротую ногу.
Ранение его противника тоже оказалось не слишком серьёзным, товарищи уже уводили северянина с площади. Расходились по окрестным тавернам и зеваки, а вот троица городских стражников, напротив, уверенно двигалась в нашу сторону, и ускакать от них на одной ноге шансов у Микаэля, прямо скажем, было не много.
– Ангелы небесные! – только и выдохнул я, придержав бретёра, которого мотало даже не столько по причине ранения, сколько из-за выпитого вина.
Удивительное дело, но на этот раз ангелы не оставили своей заботой, и рядом с нами остановилась карета, на козлах которой сбоку от кучера сидел Уве.
– Быстрее, магистр! – Школяр помог мне затащить на лавку Микаэля, вернулся на своё место и скомандовал извозчику: – Гони!
Маэстро Салазар болезненно скривился, когда карета затряслась на неровной мостовой, но от стона удержался и в своей извечной манере выдал:

Вино коварнее змеи и слаще лести,
Стирает страхи, дарит людям ясность мысли,
Но то обман! Не страх убит, а осторожность,
И сердце проткнуто клинком… Моя оплошность!

Я закатил глаза и выпустил воздух через судорожно стиснутые зубы.
Святые небеса, грехам моим несть числа и душа обречена на вечные мучения в запределье, но это ведь после смерти, так? При жизни-то зачем?!

До особняка Эстебана домчались без остановок. Там я поручил Микаэля заботам Уве, а сам задержался заплатить извозчику. Бородатый дядька придирчиво оглядел лавки и пол, выискивая капли крови, ничего не нашёл и всё же заломил двойную цену. Я с сомнением посмотрел на него, но в итоге решил не мелочиться, заплатил без споров и торга. А только зашагал к арке, и со двора донесся крик Микаэля:
– Ты что творишь, бестолочь?!
Я поспешил на шум и обнаружил маэстро Салазара уложенным на лавочку, рядом смущённо топтался Уве, а Марта стояла, уперев руки в бока.
– Чего ты блажишь? – возмутилась она. – Я просто рану закрыла!
– Нельзя со мной так, дура! – выдал Микаэль, судорожно подёргивая раненой ногой. – Вина разогрей и тащи иголку с ниткой, сам всё сделаю!
К нам выбежал Эстебан, следом из лавки вышел его тесть-аптекарь, они увели бретёра в дом, а я раскрыл саквояж и кинул Уве кошель с золотом.
– Марта! – окликнул я девчонку, уже поднявшуюся на галерею второго этажа.
– Да?
– Твои деньги!
Ведьма глянула исподлобья, но всё же спустилась и протянула руку за кошелём.
– Ну и какая муха тебя укусила? – спросил я, вкладывая в девичью ладонь увесистый кожаный мешочек.
Уве что-то неразборчиво пробурчал и спешно ушёл в дом, а Марта недобро засопела, но отмалчиваться не стала и обвиняюще произнесла:
– Ты запретил мне практиковаться!
– Я запретил использовать магию, – возразил я. – Режь, промывай, зашивай, делай примочки. Учи анатомию. Тебе есть чем заняться.
Высокие скулы ведьмы проявились ещё сильнее, тонкие бледные губы превратились в ниточку, серые глаза блеснули льдом.
– Магия – лучше! – заявила Марта. – Резать и зашивать может любой коновал, а я – исцеляю людей, спасаю жизни! Эстебан говорит, у меня настоящий талант!
Захотелось отвесить девчонке затрещину и сдержать этот порыв удалось с превеликим трудом.
– У тебя есть талант, но нет патента! – подался я вперёд. – Донос не просто сломает тебе жизнь, он её предельно укоротит!
– Да кому…
– Уж поверь, найдётся кому! – отрезал я. – В столице у моих коллег хватает осведомителей. Эстебан умоет руки, он просто отделается штрафом, а тебя запрут в каменный мешок и выбросят ключ!
Но мои увещевания действия не возымели.
– С каких пор ты стал таким правильным? – прошипела Марта. – Ты заставил Эстебана достать корень мандрагоры! Я по секрету рассказала о скелете, а ты воспользовался этим! Ты всех используешь!
Я улыбнулся, и улыбка вышла… недоброй. Ведьма попятилась, но за её спиной оказалась стена.
– А с каких пор ты сама стала такой паинькой? – прошептал я, стиснув пальцами тоненькую девичью шею. – Уже забыла, как мы познакомились? Кто кого использовал и кто кого ткнул в спину ножом, напомнить? Не строй из себя оскорблённую невинность, мы такие, какие есть!
Я уставился в серые с холодной льдинкой глаза Марты, и та потупилась.
– Так и будешь вспоминать тот случай, да? – спросила она, нервно сглотнув слюну. – Люди меняются в лучшую сторону!
– Даже если решишь оставить позади мирскую суету и уйти в монастырь, сначала…
– Получи патент! – вздохнула ведьма и убрала с шеи мою ладонь. – Но зачем куда-то ехать? Эстебан говорит, что Ренмельский университет лучший во всём мире! Я могла бы учиться здесь!
Эстебан то, Эстебан это… Не могу сказать, что ощутил укол ревности, но и настроения мне постоянные упоминания лекаря отнюдь не улучшали.
– Кафедра истиной магии Кальворта превосходит местных профессоров на голову, – сказал я, слегка отодвигаясь от притиснутой к стене девчонки. – А практиковаться с ученическим патентом ты сможешь, где угодно. Эстебан тебе для этого не нужен.
– Здесь ты присмотришь за мной! А в Кальворте я буду совсем одна!
– Там с тобой будет Уве, а где буду я – ведомо одним небесам. Подумай об этом.
Март шмыгнул носом, но, прежде чем уйти в дом, всё же пообещала:
– Подумаю.
Я только плечами пожал, развернулся и зашагал со двора. У меня были заботы поважнее, нежели вразумлять взбалмошную девчонку. Вот только и бросить её на произвол судьбы не имелось никакой возможности, слишком уж крепко связала нас судьба. Да, положа руку на сердце, делать этого и не хотелось.
Я – рутинёр. Я цепляюсь за прошлое и не желаю отпускать то, что попало мне в руки. Ненавижу новшества, поскольку в моей жизни те оборачиваются одними только неприятностями и пролитой кровью, и куда чаще мои помыслы занимало прошлое. В основном – допущенные ошибки.
Ангелы небесные! Да я поставил на кон собственную душу, желая обеспечить достойное посмертие брату! И обеспечу. Непременно обеспечу…
Поднявшись в свою комнату, я встал у окна и посмотрел на гладь Рейга с невысокими волнами, отметинами парусов и мельтешением чаек. Одиночество. Всегда считал, что мне никто не нужен, но сейчас ощутил самое настоящее одиночество.
Сначала ушёл Хорхе Кован, теперь какое-то время придётся обходиться без маэстро Салазара. Уве – отрезанный ломоть, у него своя судьба. Марта? Сказать по правде, был бы рад, приди она сегодня ночью. Но не придёт.
Да и небеса с ней!
Мне никто не нужен! Никто!
Я разделся донага, оттащил в сторону коврик, открыв нарисованный на полу круг святого Варфоломея, и решительно ступил в его центр. Волшебная палочка лежала в руке как влитая, сгустившийся внутри магической схемы эфир мягко подался, повинуясь плавному жесту, и я выбросил из головы все проблемы и заботы, принялся вычерчивать затейливые петли и вязать узлы.
Во всём мире остались лишь я и магия.
Хорошо!

Глава 9

1

Разбудил скрип рассохшихся ступеней. Ночью, ещё до рассвета. Я уселся на кровати, взял в левую руку магический жезл, в правой стиснул рукоять пистоля и прислушался.
Ангелы небесные! Ну теперь-то что ещё?
Выследил и решил нанести упреждающий удар Сильвио де ла Вега?
От этой мысли на спине выступила испарина и лихорадочно застучало сердце, но в предутренней тиши был отчётливо слышен каждый звук, и очень скоро стало ясно, что по лестнице поднимается только один человек, и поднимается он совершенно спокойно, не крадётся и не таится. Потом и вовсе раздался требовательный стук в дверь.
– Кто? – спросил я, не спеша отпирать.
– Срочная депеша от капитана Колингерта!
Прозвучавший с лестничной клетки голос оказался мне определённо знаком, так что я попросил немного обождать, запалил лампу, натянул штаны и лишь после этого отпер дверь. Сразу отступил вглубь комнаты, укрыв за корпусом руку с пистолем, но пускать оружие в ход не пришлось: через порог и в самом деле шагнул Густав – вестовой капитана лиловых жандармов.
Он протянул конверт, я отошёл к столу, взломал сургучную печать с эмблемой Кабинета бдительности и вытянул листок всего лишь с парой строчек текста. Послание было кратким до полной прямолинейности: барон аус Барген просил незамедлительно прибыть в его ведомство по вопросу государственной важности магистра вон Черена и его ассистента, маэстро Салазара. А дабы у меня не возникло искушения проигнорировать приглашение, ниже подписи статс-секретаря Кабинета бдительности присутствовала виза канцлера Вселенской комиссии по этике. Сочетание, надо сказать, не самое обычное.
Я разыграл безмерное удивление и обратился за пояснениями к вестовому, но тот и сам ничего не знал; в планы высокого руководства его не посвящали, лишь на словах попросили предупредить, что оружие с собой брать не следует.
– Вообще? – нахмурился я, поскольку происходящее очень уж походило на арест.
Неужто в Канцелярии высшего провидения завелись предатели? Или кардинал Роган сыграл представление слишком прямолинейно, чем и вызвал подозрения на мой счёт?
– Кинжал можете оставить, – пояснил вестовой. – Остальное выдадут при необходимости.
– Выдадут? При необходимости?
Но Густав решил, что и так сболтнул лишнего, поэтому просто развёл руками. Я не стал и дальше наседать на него и быстро собрался, а оружие и волшебную палочку запер в сундук. При этом не преминул сунуть за голенище сапога артиллерийский стилет; выходить из дому с одним только кинжалом на поясе было на редкость неуютно.
– А ваш ассистент, магистр? – поинтересовался вестовой, когда я подошёл к двери.
– Ранен на дуэли, – сообщил я, запирая дверь.
Мы спустились по скрипучей лестнице и вышли на улицу, где нас дожидался ещё один жандарм. Для меня и Микаэля была приготовлена пара лошадей, поэтому будить хозяина и просить его отпереть конюшню не пришлось. Просто забрались в сёдла и под звук копыт по мостовой поскакали по только-только начавшей просыпаться столице.

В резиденцию Кабинета бдительности нас запустили через служебные ворота, а там Густав сдал меня с рук на руки клерку, столь важному на вид, словно от перекладывания им с места на место докладных записок и донесений зависела ни много, ни мало судьба империи. Впрочем, со мной напыщенный юнец обращался со всем почтением; да оно и немудрено: кого попало на аудиенцию к главе всемогущего ведомства в столь ранний час не пригласят.
В приёмной тоже обошлось без заминок, и меня незамедлительно препроводили в рабочий кабинет барона аус Баргена – просторный и, должно быть, очень светлый, а сейчас озаряемый неровными всполохами пяти или шести дюжин свечей в хрустальной люстре и нескольких канделябрах.
Одну из стен занимала карта империи и окружающих земель со множеством разноцветных флажков, отмечавших города и веси. Я невольно засмотрелся на неё и не сразу обратил внимание на собравшуюся в кабинете публику.
– Ваша милость! – поклонился барону после непозволительно долгой заминки. – Сеньоры…
– Вон Черен, налей пока себе выпить!
Помимо статс-секретаря Кабинета бдительности и капитана лиловых жандармов на совещании присутствовали полдюжины солидных сеньоров; все они столпились вокруг стола, но не рабочего, а установленного отдельно. На нём с поразительным тщанием был сооружён макет центра Ренмеля со всеми холмами, площадями, каналами и кварталами. В глаза сразу бросились императорский дворец, соединённый крытым переходом с наростом Ангельской цитадели, громада кафедрального собора и протянувшаяся через реку полоса Великого моста.
На макете тоже с избытком хватало флажков, но я не стал приглядываться к ним и отошёл к бару. Разговоры почтенной публики точно не предназначались для посторонних ушей, так зачем отягощать свою жизнь чужими секретами? Чужие секреты стоит выведывать тайно, а никак не стоять и не внимать им в открытую. Могут ведь и нож в спину загнать в последствии, когда стану не нужен. Мне участие в этом мероприятии и без того не слишком высокие шансы на долгую счастливую жизнь сулит…
Я привычным движением крутанул чётки, поцеловал святой символ и от любезного разрешения хозяина промочить горло отказываться не стал. Выбрал уже початую бутылку, позолоты на этикетке которой хватило бы на половину гульдена, выдернул пробку, плеснул на донышко красного вина, сладкого и креплёного, пригубил и наполнил бокал на треть.
После отошёл к окну, вид из которого открывался не только на соседнее здание и узенькую улочку, но и на краешек площади перед императорским замком, и с удовольствием отпил вина. Тусклая рыхлая луна ещё висела над городом, и невольно я порадовался, что в сундуке припасена бутылка рома, будто сейчас это имело хоть какое-то значение.
– Магистр!
Я обернулся и обнаружил, что, погружённый в свои мысли, упустил момент окончания заседания. Следователи направились на выход, компанию барону и капитану составил только самый молодой из них. Лицо с жиденькими усиками над верхней губой показалось знакомым; модно одетый сеньор с повязанным на шею шёлковым платком перехватил взгляд и шагнул навстречу.
– Вильгельм вон Ларсгоф, – протянул он руку с взметнувшейся кружевной манжетой сорочки. – Мы встречались в Стожьене!
Я вежливо улыбнулся и ответил на рукопожатие, хоть никаких приятных воспоминаний у меня от той беседы и не осталось.
– Магистр! – вновь окликнул меня барон аус Барген и указал на макет. – Подходите, прошу!
Капитан Колингерт отступил и сложил руки за спиной. Не стал вмешиваться в разговор и молодой следователь, предоставив ввести меня в курс дела хозяину кабинета.
Я подошёл и уставился на макет Ренмеля.
– При всём уважении к вашей милости, – сказал, разглядывая дома, – но не возьму в толк, чем вызван столь срочный вызов. Могу лишь предположить, что как-то связано с недавним обыском…
– Не совсем! – оборвал меня барон, перестал сутулиться и распрямился во весь свой немалый рост, да так что затрещал по швам камзол. Высокий и массивный с немалым животом и толстенными ручищами он напоминал вставшего на задние лапы медведя со своего родового герба и не абы какого, а смертельно опасного шатуна. – Нам действительно удалось установить личность человека, известного вам как Сильвио де ла Вега. Но вопрос не в том, кто он, а в том, что он намеревается предпринять.
– Мне бы хотелось получить ответы на оба вопроса. Это… личное.
– Ваш де ла Вега на самом деле некий Виллем Келен-Басалар, третий сын владельца привлёкшего наше внимание торгового дома, – просветил меня вон Ларсгоф. – Таким образом прослеживается связь между орденом Герхарда-чудотворца и герцогом Лоранийским.
– Благодарю, Вильгельм! – поднял руку с мясистыми пальцами аус Барген и вновь взял разговор в свои руки. – Как нам стало доподлинно известно, целью упомянутого союза является обострение отношений между империей и догматиками. Светлейший государь намерен совершить паломничество в Сияющие Чертоги, и Виллему-Сильвио поручено устроить провокацию, дабы ответственность за неё пала на свиту его императорского величества. Нам нужен человек, который знает проходимца в лицо.
Я озадаченно хмыкнул и задал вопрос, который попросту не мог не задать:
– К чему де ла Веге или кто он там на самом деле идти на такой риск? Разве так сложно привлечь к делу кого-нибудь другого?
– Такой возможности исключить нельзя, но это уже не ваша забота, – отмахнулся статс-секретарь Кабинета бдительности. – В императорской свите будет около пятнадцати дюжин человек. Лейб-гвардия, советники, несколько высокопоставленных особ с собственной свитой, в том числе кронпринц и архиепископ. Проникнуть во дворец чрезвычайно сложно, скорее всего будет предпринята попытка затесаться в процессию по дороге. Ваша задача, вон Черен, фланировать по колонне и отслеживать любую подозрительную активность. – Барон указал на макет. – Помимо этого по пути будет несколько точек, куда вас доставят заранее для наблюдения за прохождением кавалькады. Постоянно будет вестись подсчёт людей. Основные проверки организуем у моста и на въезде в Сияющие Чертоги. Вы и ваш ассистент…
– Увы! – перебил я хозяина кабинета. – Маэстро Салазар в ближайшие несколько дней не сможет самостоятельно передвигаться из-за ранения. О каком конкретно дне идёт речь?
– О грядущем, – в первый раз нарушил молчание капитан Колингерт и указал на макет. – Смотри, вон Черен, и запоминай! Император приедет из дворца в цитадель Ангела, мы выдвинемся уже оттуда. – Он взял указку и повёл её от крепости по изогнутой петле широкой улицы к треугольной площади святого Марка, а далее по Староимперскому тракту мимо монастыря Поступи Пророка прямиком к мосту через Рейг. – Кое-где будут стоять наблюдатели, но мы не можем взять под контроль каждый переулок, не привлекая городскую стражу или армию.
Я обратил внимание, что дом напротив монастырских ворот помечен красным флажком и спросил:
– Что это значит?
– Помимо наблюдателя во дворе будет размещён небольшой отряд.
– Опасаетесь нападения?
Мои собеседники все как один вежливо посмеялись.
– Светлейшего государя на тот берег будут сопровождать десять из двенадцати сильнейших магов империи, – объявил аус Барген. – Чёрная дюжина, доводилось слышать о такой?
Я кивнул.
– Кто же не слышал?
– Даже если вдруг комендант цитадели Ангела рехнётся и прикажет обстрелять мост, когда на него выедет процессия, колдуны не дадут попасть в цель ни одному ядру, – заверил меня барон, словно я сам этого не понимал. – А ещё от их поисковых чар не укроются защитные гравировки на мушкетах или пистолях. Мы заранее будем знать, если на одной из крыш вдруг засядут стрелки. Возьмём их тёпленькими!
И вновь я указал на красный флажок.
– Тогда зачем?
Статс-секретарь Кабинета бдительности помрачнел.
– Настоятель – упёртый фанатик, выступающий против всяких отношений с догматиками. Если его предупредят о выезде светлейшего государя, он точно выведет монахов перегородить проезд. А нам не нужно кровопролитие и не нужна неразбериха, под прикрытием которой кто-то сможет затесаться в свиту императора. Отряду поставлена задача оттеснить братию, прежде чем в дело придётся вступить лейб-гвардии.
– Пора выдвигаться! – сказал глянувший в окно капитан Колингерт.
Барон дошёл до рабочего стола, грузно опустился в кресло и разрешил.
– Идите. – А потом добавил: – И да хранят вас небеса!

2

Идти пришлось в казарму лиловых жандармов. Покидать здание мы не стали, воспользовались крытым переходом. Мы – это я, Рихард Колингерт и Вильгельм вон Ларсгоф. Капитан перехватил мой озадаченный взгляд на следователя Кабинета бдительности и ухмыльнулся.
– Вилли присмотрит за тобой, вон Черен. Связь будем держать через него.
Следователя обращение по уменьшительной форме имени в восторг отнюдь не привело. Он нервно дёрнул щекой, но раздувать на пустом месте скандал не стал; всё же Рихард был не тем человеком, от которого стоило требовать объяснений, если не намерен идти до конца. Да и ситуация к подобного рода выяснения отношениям нисколько не располагала.
К моему немалому удивлению привёл нас капитан в раздевалку при кордегардии, где примеряли тёмно-лиловые мундиры и рейтузы несколько сеньоров, не слишком-то походивших на подтянутых и молодцеватых жандармов.
– В свите светлейшего государя не нашлось места ищейкам Кабинета бдительности, их вид оскорблял бы взоры высокого общества, – во всеуслышание объявил Рихард Колингерт, впрочем, без особого злорадства, скорее с горечью. – А нас… терпят. Так что подбирай одежду по размеру и переодевайся. И шевелись, время на исходе! Вилли, тебя это тоже касается.
На этот раз столь непочтительное обращение при посторонних заставило следователя покраснеть, то ли от смущения, то ли от злости, но капитан сделал вид, будто ничего не заметил и покинул раздевалку.
Я шумно выдохнул и принялся осматривать предложенную одежду. Рейтузы подобрал без всякого труда и, хоть менять льняную сорочку на плотной вязки фуфайку нисколько не хотелось, всё же от заведённых у лиловых жандармов порядков решил не отступать. Мундиров перемерил не менее полудюжины и выбрал в итоге парадный, но в самый последний момент заменил его на обычный, усиленный на плечах вставками плотной кожи. Просто обнаружил, что в оружейной комнате помимо пистоля и палаша всем выдают шлемы и короткие кирасы, а через тонкую ткань доспех непременно натрёт кожу до кровавых мозолей.
Затянуть ремни кирасы с вертикальным ребром жёсткости помог приставленный к нам жандарм, а с перевязью и шлемом я справился уже самостоятельно. Поправил палаш, сдвинул кинжал, прошёлся, привыкая к весу снаряжения, и вновь ощутил себя артиллеристом Серых псов. Аж мороз по коже! Брр…
Вот только пистоль… Я проверил его и ожидаемо обнаружил, что оружие не заряжено.
– А пули и порох? – обратился к Вильгельму вот Ларсгофу, но тот лишь покачал головой.
– Не положено, магистр.
Я в сердцах плюнул и спустился во внутренний двор, где капитан Колингерт проверял снаряжение дюжины жандармов, настоящих, а не ряженых вроде нас. Впрочем, мой вид Рихарда вполне устроил, он кивнул.
– Пойдёт! – и указал на одну из лошадей с притороченным к седлу коротким кавалерийским мушкетом, зарядить который, разумеется, никто и не подумал.
– Ну хоть палаш не бутафорский выдали, – проворчал я, проверяя подпругу.
– Твоё дело смотреть, а не стрелять! – отрезал капитан. – Не принимай на свой счёт. Будь моя воля, я бы малышу-Вилли оружия вовсе не дал.
– Не любишь его?
Колингерт передёрнул плечами и презрительно бросил:
– Любимчик барона! – но этим и ограничился, отошёл к своим людям.
Тут вслед за мной во дворе спустились следователи Кабинета бдительности, и мы покинули казарму, поскакали по пустынной улице. Копыта звонко цокали по мостовой, разгоняя предрассветную тишину, редкие прохожие торопливо жались к стенам или, если имелась такая возможность, уходили с мостовой в галереи. Вскоре мы вывернули к императорскому дворцу, и святой символ на колокольне кафедрального собора вдруг вспыхнул и загорелся в лучах встающего солнца золотым сиянием. Город ещё утопал в густом сумраке, и зрелище нам открылось воистину прекрасное, но меня сейчас волновали вещи несравненно более приземлённые.
И думал я вовсе не о кознях официала ордена Герхарда-чудотворца и даже не о скорой поездке на тот берег Рейга в свите императора, просто тесные рейтузы натирали в совсем уж неподходящих местах, вязаная фуфайка оказалась непривычно колючей, кираса давила на плечи, а из-за жёсткого ремешка шлема саднил подбородок; да и таскать на голове эдакую тяжесть отвык давным-давно. Радовала лишь ночная прохладца, но и ей на смену обещала вскорости прийти обычная для летних деньков жара.
Мы пересекли площадь и поскакали вдоль крепостной стены, по верху которой к цитадели Ангела шёл крытый коридор. На верхотуру по серпантину обвивавшей склоны дороги взбираться не пришлось; капитан дал команду остановиться у моста, где уже дежурила полудюжина всадников. Верзилы в мундирах цветов лейб-гвардии поглядели на нас даже не с превосходством, а с нескрываемым презрением и демонстративно отвернулись. Лишь их лейтенант отсалютовал Колингерту и только.
– Ждём, – негромко скомандовал Рихард и предупредил меня: – Вон Черен, смотри в оба!
Я кивнул и огляделся. Кругом было тихо, спокойно и пустынно, но долго томиться в ожидании не пришлось. Вскоре послышался стук копыт и скрип упряжи, а затем начали медленно и натужно распахиваться тяжеленые створки нижних ворот Ангельской цитадели.
Святые небеса! Началось!
Показались конные гвардейцы в воронёных с позолотой доспехах и с поднятыми пиками, на концах которых трепетали чёрно-золотые вымпелы. Высокие и широкоплечие бойцы личной охраны светлейшего государя скакали на мощных гнедых жеребцах по пятеро в ряд, и мимо нас проехало пять шеренг, прежде чем в ворота выкатила запряжённая шестёркой белоснежных коней карета, на дверце которой раскинул крылья чёрный орёл с зажатой в когтях золотой семиконечной звездой. Это ехал его императорское величество Фердинанд Второй, король Виттена, владетель Северных марок и прочая, прочая, прочая…
Меня начала колотить лёгкая дрожь и отнюдь не из-за воодушевления, вызванного близостью самого могущественного владыки к западу от Рейга. Просто лишь светлейший государь мог отдать приказ о претворении в жизнь плана, по которому подручные маркиза аус Саза подбивали школяров к принесению человеческих жертв. Вот уж воистину политика – дело грязное!
Вслед за императорским экипажем показались кареты наследника престола и столичного архиепископа. Их сопровождали не только гвардейцы, но и не слишком уверенно держащиеся в седле священнослужители и люди в мирском платье; не иначе – маги. Кто-то из них вполне мог входить в знаменитую Чёрную дюжину, да только мне сейчас было не до праздного любопытства. Глаза бегали-бегали-бегали по лицам, пытались отыскать знакомые черты; мысленно я откидывал усы и бороды или только бороды, а кому-то, напротив, добавлял их, пытаясь отыскать в императорской свите официала герхардианцев. Безуспешно.
Наверное, именно из-за своей сосредоточенности на людях, я не сразу ощутил, как надвинулась непонятная упорядоченность и распороли незримую стихию сложные защитные конструкции, прикрывшие не только императорский экипаж, но и всю процессию в целом. Над землёй словно плыл невидимый дракон или сколопендра, магические щиты смыкались друг с другом и заставляли подрагивать едва заметным маревом воздух.
Ни одно ядро не могло пробить их, ни одно самое мощное атакующее плетение. Полагаю, даже у князей Запределья, воплотись кто-нибудь из них в нашем мире, не получилось бы сходу взломать столь искусную защиту, слишком много было в ту влито сил.
Когда один из щитов зацепил меня краем, по коже словно прошлись наждаком, а чётки дрогнули и бусина, впитавшая в себя саму квинтэссенцию жизни святого Мартина, едва заметно мигнула. Я задумчиво хмыкнул и размеренно задышал, погружая сознание в лёгкий транс, дабы совместить обычное зрение с истинным.
На миг я выпал из действительности, зато потом реальность расчертили сложнейшие плетения императорских магов – светящиеся силой призрачные щиты и раскинувшиеся во все стороны щупальца поисковых чар. Пусть формулы и защищали огнестрельное оружие от магического воздействия, но одновременно вызываемые ими возмущения эфирных полей позволяли колдунам легко отыскивать пистоли, мушкеты и тем паче – пушки.
Но – неважно. Сейчас неважно. Вновь – лица, лица, лица. Только теперь я не просто высматривал южанина, но и пытался отследить Око святого Рихора. Задача предельно осложнялась тем, что помимо гвардейцев мост начали пересекать ещё и сопровождавшие императора дворяне из числа наиболее родовитых, а у этой публики хватало при себе и магических амулетов, и благословлённых талисманов. Иной раз удавалось уловить и присутствие святости, и тогда я всякий раз пристально вглядывался в обладателей реликвий. Но – без толку, никого похожего на Сильвио заметить не удалось.
– Ну что? – прошипел мне на ухо Вильгельм вон Ларсгоф, когда процессия полностью пересекла мост.
Я покачал головой, и мы пристроились в конец колонны, продвигавшейся к площади святого Марка. Щиты сложной составной защиты по мере удаления от императорского экипажа постепенно слабели, но даже в хвосте не приходилось опасаться выстрела из арбалета или броска ручной бомбы. Другое дело, что напитанные силой плетения отвлекали и слегка искажали перспективу, мешали оглядеться.
– Предполагалось, мы будем фланировать! – ядовито шепнул я следователю.
Вильгельм вон Ларсгоф нервно передёрнул плечами.
– Как минуем монастырь, вырвемся вперёд и встретим колонну у въезда на мост.
План был разумным, да ничего иного нам попросту и не оставалось: ехали в процессии плотно и у нас было мало шансов пробиться к её началу, а попытка обогнать колонну по галереям привлекла бы совершенно неуместное в этой ситуации внимание. Да покуда фланировать и не требовалось; тут и там на перекрёстках и у выездов со дворов маячили наблюдатели, незаметно прибиться к нам чужаку не помогло бы даже чудо.
Но вот заварушка у ворот монастыря… Лично мне казался наиболее вероятным именно на этот вариант. Если, конечно, только мы не тянем пустышку и Сильвио уже не перебрался на ту сторону Рейга, дабы отыскать подходы к Сияющим Чертогам самостоятельно.
Я привстал на стременах и попытался нашарить взглядом капитана Колингерта, не сумел и рискнул прибегнуть к своим магическим способностям. Стянул с правой руки перчатку, выбрал бусину чёток, в которую некогда поместил частичку эфирного тела Рихарда, и сразу уловил близкий отклик. Как оказалось, капитан ехал недалеко от нас по самому краю мостовой.
Невесть с чего подумалось, что нам – мне! в первую очередь именно мне! – не удалось до конца разобраться в планах Сильвио де ла Веги, но тут первые ряды всадников вывернули на площадь святого Марка, следом начали выезжать к фургонам циркачей кареты, и процессия замедлилась, пришлось и самому придержать жеребца.
В крови забурлил азарт и неспроста: впереди поворот на Староимперский тракт, остаётся миновать площадь и монастырь, а дальше незаметно прибиться к колонне не сможет уже никто. Только бы доехать без происшествий… Но вспомнилась проповедь настоятеля и его полные яда высказывания о понтифике и тех отступниках веры, которые в безмерной гордыне своей пытаются извлечь выгоду из союза с догматиками, и я непроизвольно оскалился.
Ангелы небесные, если де ла Вега и в самом деле попытается…
И тут в спину мягко толкнулась смерть. Но мягким и ласковым её касание было только в самый первый миг, а потом по коже словно стеганул порыв песчаной бури, и эфирный шквал чуть не вырвал душу из тела. Голова, левая рука и часть торса загорелась огнём, из носа хлынула кровь, боль невидимым резцом прошлась по расчертившему грудину диагональному шраму, ангельская печать на спине опалила плоть влитым в рану расплавленным свинцом.
Удар сердца спустя штормовой фронт унёсся к площади святого Марка, но мир не сделался прежним. Где-то впереди словно отворился портал в запределье и туда как в сливное отверстие затянуло весь небесный эфир. Незримая стихия сгинула и всюду осталась одна только голая материальность бытия. Действительность потеряла глубину и стала больше напоминать картину, пусть и руки невероятно искусного живописца, но именно – картину. Разом пропал целый пласт реальности, и сложные магические конструкции рассыпались и развеялись, не устояв под натиском эфирного шквала. Поисковые заклинания разорвало в клочья; наиболее мощные щиты продержались чуть дольше, но и они в итоге растворились, как растворяется брошенный в кислоту железный гвоздь.
В голове колыхнулась острая боль, и я разом осознал, что прежде уже оказывался в схожей ситуации в языческом капище Рауфмельхайтена, когда разбуженное от векового сна воплощение древней богини пожрало эфир. Мир не умер, просто из него вырвали кровоточащий клок!
Порождённая магической бурей неподвижность продлилась лишь краткий миг, а потом кто-то пронзительно закричал и выпал из седла на мостовую, кто-то обмяк, навалившись на лошадиную шею. Простецов всплеск незримой стихии затронул не слишком сильно – в отличие от колдунов они не бились в судорогах и не пытались вырвать себе глаза, но в любом случае гвардейцам и дворянам пришлось усмирять перепуганных лошадей, эта заминка всё и решила.
Тенты фургонов бродячего цирка разошлись длинными прорехами и наружу выглянули десятки мушкетных стволов, а следом рухнули закрывавшие проходы между повозками дощатые щиты. На дорогу уставились шестифунтовые пушки, мелькнули огни запальников, и даже с такого расстояния я отчётливо расслышал чёткую команду:
– Пли!
Единственное, что успел сделать, – это вывалиться из седла да взмолиться небесам, чтобы не затоптали обезумившие лошади. А следом грянул слаженный орудийный залп и захлопали мушкеты. Основной целью нападавших стала головная часть колонны и кареты, вдоль улицы оказалась направлена только одна пушка из четырёх, но и так всюду разлетелись оторванные конечности, по брусчатке ручьём потекла кровь, а промелькнувшая надо мной картечина навылет пробила одного из следователей, и на куски разнесла голову вон Ларсгофа. Изувеченное тело юноши рухнуло рядом, и я немедленно завладел его пистолем, заменив им собственное оружие.
– Вперёд! – перекрывая пронзительные вопли раненых и ржание обезумевших лошадей заорал уцелевший при обстреле капитан Колингерт, и я подхватил его крик.
– Вперёд! Вперёд!
Решительный бросок был нашей единственной надеждой на спасение: с обоих сторон дома выстроились будто по линейке, фасады примыкали вплотную друг к другу, и под непрерывным обстрелом до ближайшего перекрёстка было попросту не добежать. Да и некуда было отступать – из дальних переулков тут и там выскакивали люди с белыми повязками на рукавах; рассредоточенные наблюдатели Кабинета бдительности попытались задержать их, и захлопали выстрелы, зазвенела сталь.
Спасли ситуацию уцелевшие гвардейцы. Опытные рубаки совладали со своими привычными к грохоту выстрелов скакунами; в подобных свалках на поле боя им случалось бывать не раз, они своё дело знали. Вразнобой захлопали ответные выстрелы, тут и там в тентах фургонов начали возникать пулевые отверстия, а потом над улицей грянул клич лейб-гвардии:
– Орёл и звезда! Корона и орёл!
Обстрел заметно стих, я ухватил за повод бежавшую мимо лошадь, рывком остановил её и вскочил в седло.
– Вперёд! Вперёд! – надрывался капитан Колингерт. – За императора!
Навстречу гвардейцам полетели ручные бомбы, рявкнули взрывы, с визгом полетели во все стороны осколки, улицу окончательно затянуло непроглядной пеленой порохового дыма, и под этим прикрытием мы ринулись в контратаку. Шальная пуля угодила в грудь коню, и я едва не сломал себе ноги, спрыгивая на брусчатку. Не удержался, покатился кубарем, приложился головой о булыжники, да так лихо, что край шлема сполз на глаза.
Сдёрнув его, я потянул из седельного чехла короткий кавалерийский мушкет, заметил в сизом мареве движение огонька, и упал за лошадиный круп в тот самый миг, когда из запального отверстия пушки выбросило сноп искр.
Грохнуло! Картечь прошла стороной, скосив полдюжины всадников, скакавших по краю мостовой; по колоннам галереи и стене дома за их спинами шибануло свинцом и ошмётками плоти. Тут же плюнуло огнём и дымом орудие у дальнего фургона, и я выпрямился, вжал приклад в плечо, безмерно жалея, что в руках не проверенный в бою штуцер.
Вновь в сизой пелене мелькнул огонёк запальника, я задержал дыхание и утопил спуск. Мушкет после мимолётной заминки выстрелил, и едва различимый в дыму фейерверкер зашатался, отступил от пушки и скрылся из виду, а в следующий миг уцелевшие гвардейцы и лиловые жандармы сошлись с нападавшими в рукопашной. В проходах разгорелась ожесточённая схватка, кто-то забирался через прорехи сразу под тенты и связывал боем стрелков, кто-то лез на ту сторону под днищами повозок. Не стал терять времени и я, позаимствовал у мертвецов пару пистолей и побежал, перескакивая через изуродованные тела и проскальзывая на залитых кровью булыжниках.
Выстрелы за спиной стихли, я оглянулся и выругался. Посреди улицы строились в шеренги люди с белыми повозками, им вполне по силам было задержать подкрепление из Ангельской цитадели и ударить нам в спину. Не сомнём сопротивление стрелков – окажемся между молотом и наковальней; тогда точно конец.
Звуки стрельбы послышались и со стороны Староимперского тракта, но мне уже было не до того. Приходилось лезть через завалы из обезображенных тел чуть ли не по колено в крови, и под ногами мерзко чавкало страшное месиво, а потом я нырнул в облако порохового дыма, перебрался через разорванную надвое лошадь, из нутра которой вывалились кишки, едва не споткнулся о всадника с щерившейся зазубренными краями дырой в кирасе и очутился у прохода меж фургонов. Жандармы пытались взломать оборону бунтовщиков, но зазор между бортами перекрывало артиллерийское орудие и с полдюжины безжизненных тел. Я уложил руку с пистолем на плечо одному из подчинённых Колингерта и всадил пулю в голову ближайшего гандлангера с белой повязкой на руке.
Тот выронил алебарду и рухнул навзничь, жандармы при поддержке пары примкнувшим к нам гвардейцев оттеснили остатки расчёта и ворвались в образовавшуюся брешь.
– Орёл и звезда! – грянул боевой клич лейб-гвардии; я поспешил следом и получил шпагой от невысокого полноватого сеньора с цветастым шейным платком. Короткий клинок скрежетнул о кирасу и соскользнул в сторону, а второй раз нападавший ударить не успел, упал с простреленной грудью.
Отбросив разряженный пистоль, я обнажил палаш и только тогда осознал, что именно этого человека Ганс Рикель представил мне в качестве нынешнего обер-фейерверкера Сизых псов.
Святые небеса! Вот так поворот!
Рубанув по шее отступавшего от двух жандармов артиллериста, я смахнул плеснувшую в лицо кровь, и тут в фургоне грохнул выстрел, ближайший ко мне боец упал с простреленной головой. Его напарник ткнул палашом прямо через тент, и кто-то жалобно вскрикнул, выдернутый обратно клинок оказался перепачкан красным.
Добить бы – да не судьба, от соседнего фургона уже набегали три головореза с белыми повязками на рукавах. Я парировал первый замах и отступил. Увы, сделал это недостаточно быстро, и жёсткий удар оставил на кирасе вмятину, чуть не сбив меня с ног.
Пока восстанавливал равновесие, последовала новая атака, её удалось погасить вовремя подставленным палашом, клинки сцепились, левая ладонь нашарила рукоять кинжала, но вытянуть его из ножен не успел. Позади нападавших возник гвардеец с мушкетом, он пальнул в моего противника и сразу ткнул штыком под лопатку второго из рубак. Последнего достал уже я; зашёл сбоку и приложил палашом по голове, развалив её надвое.
Успел заметить искажённое злым оскалом лицо Ганса, но удар не сдерживал. Прости, старина, не видать тебе домика у моря…
Шум схватки начал стихать, остатки бунтовщиков прижали к дальнему фургону и добивали без всякой жалости, но из всей нашей процессии уцелело, как мне показалось, не больше двух-трёх дюжин человек.
– Идут! – крикнул вдруг кто-то. Полог фургона откинулся, и к нам выглянул вестовой капитана Колингерта. – Идут!
Я подбежал к проходу между повозками и увидел, что к площади неторопливой трусцой продвигается строй вооружённых мушкетами мятежников – тех, что перебили наблюдателей Кабинета бдительности и отрезали колонне дорогу к цитадели Ангела.
– Сеньор капитан! В фургонах заряженные мушкеты! – доложил Густав, перевалив через борт заколотого в рукопашной схватке стрелка. – Много!
Рихард Колингерт завертел головой по сторонам и выругался, потом махнул рукой.
– Разбирайте оружие! – приказал он. – Без команды огонь не открывать!
Все засуетились; главенство капитана лиловых жандармов приняли даже уцелевшие в бойне гвардейцы. Да ничего иного им попросту и не оставалось – их собственные командиры полегли все до единого. Ровно как и архиепископ, император и кронпринц – перевёрнутые кареты были измочалены картечью и осколками ручных бомб, кругом валялись разорванные на куски тела людей и лошадей, по дождевым стокам струились ручьи крови. Разве что рослый гвардеец в порубленной кирасе и со слипшимися от пота волосами подступил к Колингерту и сказал:
– Капитан! Мы должны вынести тело светлейшего государя!
– Мы никуда не уходим! – отрезал Рихард. – Занимаем оборону и ждём подкрепление!
Его уверенность подействовала наилучшим образом на подчинённых, но только не на меня. Сразу с нескольких направлений доносились звуки стрельбы, кое-где над крышами домов поднимались клубы густого чёрного дыма, и по всему выходило, что одним убийством императора планы мятежников отнюдь не ограничивались. Подкрепления придётся ждать долго.
В этот момент мушкетёры с белыми повязками подошли на сотню шагов и начали постреливать вразнобой. Несколько пуль прошили тенты, шальной свинцовый шарик отскочил от орудийного ствола и угодил в руку жандарму; тот охнул и осел на брусчатку, зажимая ладонью рану. Я опомнился, схватил жердь и сунул её в колесо орудийного лафета. Один из бойцов Колингерта пристроился с другой стороны; мы слаженно навалились и нацелили ствол ровно в центр шеренги мушкетёров.
Стрельба пошла гуще, и я поднял с брусчатки еле чадивший запальник, встал рядом с орудием, на стволе которого не серебрилось ни единого завитка магических формул. Мушкеты мятежников так же не имели защитных гравировок, именно поэтому поисковые заклинания магов лейб-гвардии и не уловили присутствия огнестрельного оружия. Любой мало-мальски образованный колдун мог подорвать их буквально щелчком пальца, но только не сейчас. Эфир быстро стекался на площадь со всех сторон, и незримую стихию рвал столь жесточайший шторм, что о сотворении чар нечего было и думать.
– Вон Черен! – подал голос капитан Колингерт, когда шеренга стрелков дошла до первых тел.
Дистанция и в самом деле была близка к идеальной, так что я медлить не стал, сам себе подал команду:
– Пли! – и поднёс огонёк к запальному отверстию.
То пыхнуло искрами и дымом, а потом пушка рявкнула и отправила в нападавших заряд картечи. Заложило уши, и сразу гулко громыхнуло соседнее орудие. Прицел его расчёт взял не лучшим образом, и даже так в шеренге атакующих оказались выбиты две немалых размеров бреши. Мятежники попытались перейти на бег, но стоило дать залп засевшим в фургонах жандармам, вмиг растеряли решимость и залегли, начали укрываться за телами людей и лошадей, прятаться за каменными колоннами галерей. При этом обстреливать нас не прекратили; тут и там ударялись о брусчатку, заседали в бортах и дырявили тент, посвистывали над головами тяжёлые свинцовые пули.
Я вытянул банник из рук убитого гандлангера и кинул его помогавшему мне бойцу.
– Прочисть ствол!
Сам завертел головой, высматривая зарядный ящик, и обнаружил, что его заменяет простой деревянный сундук. Как и орудие, тот был лишён всякой магической защиты, не имели таковой и картузы с порохом. Я ухватил один из них и поспешил к пушке, засунул в ствол, и жандарм навалился на банник, проталкивая заряд к запальному отверстию.
– Сеньор капитан! – позвал вестовой, перекрикивая грохот пальбы. – Смотрите!
Колингерт выругался, и было от чего: из монастыря начали выезжать на Староимперский тракт и строиться в шеренги кирасиры; порыв ветра расправил их знамя, то мелькнуло белым и золотым, цветами герцога Лоранийского. И такие же бело-жёлтые повязки были на рукавах каждого из верховых.
Ну и где же отряд, которому полагалось контролировать монастырские ворота?
Перебит? Святые небеса!
Я опрометью бросился к зарядному ящику и достал из него бомбу. Дотащил до орудия, поместил в ствол зарядной трубкой, и жандарм без подсказки протолкнул её дальше.
– Навались! – распорядился я, и с помощью просунутых в колёса лафета жердей мы перенацелили пушку на отряд кирасир. А только вбитым клинышком я отрегулировал положение ствола по вертикали, прибежал боец от соседнего орудия.
– Капитан просит…
Договорить жандарм не успел, случайная пуля ударила его в шею и уложила наповал. Меня забрызгало кровью; я отшатнулся в сторону, но сразу опомнился и присел за орудием, вытянул из-за голенища сапога стилет, прочистил запальное отверстие, заодно проткнул картуз. После зачерпнул из валявшегося под ногами мешочка пригоршню пороха, всыпал его в закопчённую дырку и спешно приложил запальник.
Хлопнуло! Бомба унеслась навстречу набиравшему скорость отряду кирасир и взорвалась в их рядах, заставив сломать строй. А я побежал к соседнему орудию, которое уже перенацелили на новую угрозу и снарядили порохом, но и только. Что делать дальше крутившийся вокруг него жандарм попросту не знал.
Несмотря на удачное попадание всадники стремительно сокращали дистанцию, поэтому я схватил картуз с картечью, сунул бойцу и приказал:
– Забей!
Сам занялся прочисткой запального отверстия, а над головой вразнобой всё хлопали и хлопали мушкеты засевших в фургонах стрелков. Время на перезарядку они не тратили и вели беглый огонь, хватая новое оружие из заготовленного мятежниками арсенала. Кирасиры вновь понесли потери: начали падать раненые лошади, вылетать из сёдел убитые всадники. Да ещё скакать мятежным кавалеристам приходилось в горку, и это обстоятельство тоже не добавило прыти их скакунам. Я успел.
Сыпанул в отверстие пригоршню пороха и сразу поднёс к закопчённой дырке запальник. Орудие стегануло по всадникам картечью, но это уже не сбило атакующий порыв; кирасиры продолжили стремительно сокращать дистанцию и подобно рейтарам на полном скаку открыли ответный огонь. И сразу начали продвигаться к площади по соседней улице мушкетёры.
Мы оказались зажаты с двух сторон, единственным преимуществом остались составленные кольцом фургоны. Вот только капитану Колингерту недоставало бойцов, чтобы помешать мятежникам ворваться в круг и смять нас числом. И куда – святые небеса! – запропастился он сам?!
Почему не командует бойцами?
Самый лихой кавалерист направил скакуна в проход, заставив того перескочить через завал из мёртвых тел, и сходу рубанул палашом жандарма. Шлем смягчил удар, но соскользнувший с него тяжёлый клинок пробил кирасу и сломал ключицу. Я без всякой жалости подсёк лошади ноги, и та покатилась кубарем, сминая седока.
Подбежав к пытавшемуся высвободиться кирасиру, я без затей ударил его палашом по шее и вытянул из седельной кобуры длинный кавалерийский пистоль. Тут же в проход между фургонами ворвались сразу три мятежника, сумевшие оттеснить от орудия державших там оборону жандармов. Прилетевшая невесть откуда пуля сбила с ног одного из них, но из-под ближайшей повозки уже полезли новые головорезы с белыми повязками на рукавах.
Через прорехи в тенте по бунтовщикам ударили из мушкетов, и всё окончательно заволокло сизым дымом, выстрелы смолкли и разгорелась рукопашная схватка. Прежде чем меня заметили, я пригнулся и метнулся к ближайшему шатру. Только укрылся в нём, и в круг фургонов ворвался второй кирасир; стоптал кого-то и сам свалился на землю с вогнанным под мышку штыком.
Следом через баррикаду из тел перескочили ещё двое верховых, и послышалась частая стрельба с противоположного края цирка, так что я не стал ввязываться в безнадёжное противостояние, перебежал на другую сторону шатра, распорол его боковину и столь же незатейливым образом забрался в соседний.
А там горело солнце. Пусть много меньше и не столь яркое как наше небесное светило, но в остальном ничем не уступавшее настоящему.
Живое…

Глава 10

1

Солнце!
Солнце заливало всё кругом мягким тёплым свечением небесного эфира, рвавший незримую стихию шторм остался за пределами шатра, внутри царило благостное умиротворение. Ангелы небесные, до чего хорошо!
Сгинула головная боль, перестали крутить левую руку приступы острой ломоты, стихло жжение ангельской печати на спине. Я просто стоял и наслаждался согревавшим душу теплом, да ещё щурился и разглядывал зависший под куполом кусок янтаря с кулак величиной, который испускал золотистое сияние и плавился от переполнявшей его мощи, беспрестанно менял форму и кипел, но не сгорал. Небесный эфир принял материальное воплощение, соединившись в единое целое с окаменевшей смолой, и этот удивительный союз ломал разум невозможностью и немыслимостью своего существования.
Но мне было хорошо. Янтарь плавился и сиял, не в силах удержать влитую в него силу, и та постепенно выплёскивалась в пространство, чудесным образом наполняла моё тело бодростью, а сознание эйфорией. Я бы и вовсе отрешился от неприглядной действительности, зажмурился и позабыл обо всё на свете, но мешала болезненная пульсация, вбивавшая, вбивавшая и вбивавшая незримые гвозди в левое запястье – это в такт биению сердца пульсировали чётки святого Мартина.
Я опустил взгляд, впервые оторвав его от рукотворного светила, и только тогда осознал, что вся немалых размеров арена исчерчена сложной вязью магических формул. Символы, письмена и фигуры сплетались друг с другом воедино так, что невозможно было сходу разобрать, где заканчивается один элемент схемы и начинается другой. А в центре…
В центре под солнечным камнем, испускавшим такое ласковое и тёплое сияние, изломанными лучами свастики замерли восемь детских тел. Всем – от двух до трёх лет, у всех – кожа покрыта глубокими старческими морщинами, словно нечто не просто выпило их жизни, но пожрало само отмеренное небесами время.
Мне многое довелось повидать и в Лаваре, и на службе во Вселенской комиссии, но тут к горлу подкатил комок тошноты. Я согнулся в приступе рвоты, а выпрямился уже собранным и отрешённым, с жгучим желанием сжечь на медленном огне устроившего эдакую пакость выродка. Сияние сотворённого в ходе ритуала философского камня больше не вызывало противоестественной эйфории, а его лучи скорее опаляли кожу, нежели согревали.
Не знаю, сумела бы эта чудовищная волшба заточить в куске янтаря всю святость Сияющих Чертогов, но ей без труда удалось собрать небесный эфир со всех окрестных кварталов и лишить сил колдунов из свиты императора.
Профессор Граб – наивный глупец! Официал ордена Герхарда-чудотворца не собирался посягать на оплот истинной веры, он лишь обрёл оружие, способное взломать любую магическую защиту.
Ангелы небесные! Я ведь подозревал подвох! Подозревал!
Я окинул внимательным взглядом схему, затем разбил заполненный магическими формулами круг на несколько секторов и попытался запомнить каждый элемент. Едва ли справился с этим должным образом, понял лишь, что ритуал не довели до конца.
Но спугнула заклинателя наша контратака или так и задумывалось изначально – это уже не имело никакого значения. Затянутые на запястье чётки пульсировали всё сильнее, да и долетавший с улицы шум схватки начал понемногу стихать, и я сорвался с места, пробежал напрямик через арену, вспорол боковину шатра и осмотрелся. С этой стороны – никого.
Но куда бежать?
Я крутанул чётки, стиснул их в кулаке и уловил, как пульсацию собственного сердца перекрывает дрожание чужой ауры. Капитан Колингерт был где-то неподалёку, но вовсе не там, где отбивались от мятежников остатки гвардейцев и лиловых жандармов.
Выскочив из шатра, я сразу поднырнул под фургон и выбрался за кольцо цирковых повозок к паперти церкви святого Марка. Проще всего было обежать её и нырнуть в переулок, да только Рихард невесть с чего решил искать убежища в храме, и я метнулся по его следам, ориентируясь на дрожание чёток.
Только взбежал по каменным ступеням, и на площадь из приглянувшегося мне прохода между домами вылетели два кирасира. Грохнули пистоли, но на полном скаку взять точный прицел мятежникам не удалось; одна пуля вышибла искры из лестницы, вторая угодила в приоткрытую дверь церкви. Я тотчас нырнул за неё, сомкнул створки и задвинул засов.
Капитан! Куда он подевался?!
Биение чёток повело к алтарю, а там на глаза попался спуск в подвал. Я скатился по стёртым ступеням, наступил на что-то мягкое и едва не упал, лишь в последний момент сумел опереться о стену. Под ногами обнаружилось тело с белой повязкой на руке, я отступил от него и рванул по тёмному коридору, в изнеможении хватая воздух распахнутым ртом.
Ангелы небесные! Избавиться бы от кирасы, но нет времени.
Бежать! Бежать! Бежать!
Под церковью оказался разветвлённый лабиринт ходов с казематами, кельями и залами с саркофагами, стены которых были выложены человеческими костями и черепами. Находить там дорогу было непросто, даже несмотря на помощь чёток, и я начал подумывать, не укрыться ли в тёмном углу, но всё же продолжил двигаться вслед за Колингертом и несколько минут спустя вывернул к длинному коридору, терявшемуся в непроглядной тьме. Побежал по нему, заметил впереди блеклый отсвет и заставил себя ускориться, несмотря на горевшие огнём лёгкие и кативший по лицу пот.
В судорожном рывке я взлетел по лестнице и буквально вывалился в распахнутую настежь дверь, за которой тянулся глухой проход между домами. Тот вывел в узенький переулок с натянутыми меж окнами верёвками с бельём, но куда именно меня занесло, – оставалось только гадать. Подозреваю, на другую сторону Староимперского тракта. В любом случае, район был незнаком, а местные обитатели попрятались, напуганные стрельбой, поэтому я припустил вдогонку за капитаном лиловых жандармов.
Где-то совсем неподалёку бухали одиночные выстрелы, а над округой плыл густой звон церковных колоколов, не иначе из-за этого шума я и не расслышал лязга клинков. Просто выскочил из-за угла, отдуваясь от бега, и едва не споткнулся о тело Густава, валявшегося в грязи с раскроенной мастерским ударом головой. Пришлось скакнуть через него, и в результате я чуть ли не нос к носу столкнуться со спешившимся кирасиром. Тот удерживал на поводу трёх лошадей, да ещё напряжённо всматривался в проход меж домами, а потому к стычке оказался готов не больше моего.
Мятежник рванул из ножен палаш, я вскинул пистоль и выстрелил ему в лицо. Пуля угодила под шлем и едва не развалила голову надвое, безжизненное тело рухнуло на землю, и лошади захрипели, попятились, испуганно заржали. Из прохода в переулок вывалился ещё одни кирасир, но ему было не до меня: из рубленой раны на бедре хлестала кровь, а миг спустя удар в шею и вовсе заставил его растянуться на земле.
Рихард Колингерт переступил через тело мятежника, узнал меня и опустил окровавленную шпагу; на его кирасе хватало зарубок и вмятин, но сам капитан лиловых жандармов оказался невредим. Просто повезло, что на момент сшибки пистоли бунтовщиков уже были разряжены, а в узком проходе они не сумели взять его в клещи и были вынуждены атаковать по одному.
– Второй кирасирский, – с отвращением сплюнул Рихард на тело поверженного врага. – Никудышние фехтовальщики!
– На твоё счастье, – фыркнул я и двинулся к нервно бившим копытами о землю жеребцам. – По чьему приказу их перевели в столицу?
– Неважно! – отмахнулся капитан, не пожелав откровенничать со мной на этот счёт. – Надо убираться отсюда!
– И куда же?
– Императорский дворец мятежникам не взять, их выбьют столицы ещё до конца дня!
Кое-как мы успокоили коней и забрались в сёдла, Рихард Колингерт поскакал первым, я от него не отставал, но, когда потянулись знакомые места и капитан лиловых жандармов повернул в сторону центра города, я натянул вожжи.
– У меня другие планы!
– Как знаешь, вон Черен. Не пропадай!
Рихард пришпорил коня и унёсся прочь, я повернул в другую сторону и поскакал к ближайшему каналу, но выезд на набережную перекрыл пикет и повязки на рукавах бойцов были белыми. Мне в мундире лиловых жандармов там ничего хорошего не светило, и я направил жеребца дальше. Вдогонку прозвучало несколько выстрелов, одна из пуль даже угодила в брусчатку в паре шагов и с мерзким стуком отскочила в стену дома.
Ангелы небесные! Да сколько же этой погани в столице?
По соседней улочке проскакал отряд верховых; меня они не заметили, а я не стал выяснять их принадлежность и пришпорил скакуна. Проскочил два квартала, увидел бегущий по переулку отряд стражников и промчался мимо, решив лишний раз не рисковать. И всё бы ничего, но не сообразил, что вывешенные из окон дома на следующем перекрёстке простыни – это отнюдь не сохнущее бельё, а подражание белым стягам мятежников, и лишь чудом опередил рванувших наперерез горожан.
Один попытался палкой перебить ноги коня, но сам подставился под удар, и угодивший по островерхой шляпе палаш развалил его череп надвое. Замах утянул меня вперёд, я чуть не вывалился из седла и приник к лошадиной шее, это и спасло. Пущенный вдогонку арбалетный болт прошёл выше и засел в ставне соседнего дома. Жеребец заржал и попытался встать на дыбы, я каким-то чудом осадил его, и мы помчались дальше.
На соседнем перекрёстке с разваленной баррикадой шла драка; пришлось пригнуться и поскакать по галерее, едва не стоптав при этом какого-то раззяву. И всё бы ничего, но чем дальше, тем неровней и неохотней бежал конь. Пришлось даже колоть его кинжалом в шею, только и это помогло не слишком сильно. Очутившись на безлюдной улочке, я выпрыгнул и седла, тогда и обнаружил засевший в лошадином бедре болт.
– Дерьмо! – выругался я и побежал к видневшейся неподалёку набережной.
На ходу разрезал ремни кирасы, и та со звоном упала на мостовую, у меня с плеч словно гора свалилась. А уж, когда увидел привязанные ко вбитым в дно каналам столбам лодки, так и вовсе духом воспрянул. Рано радовался – ни шеста, ни вёсел не оказалось ни в одной из них.
– Святые небеса! – простонал я и завертел головой по сторонам. Поблизости никого не было, лишь по мосту в соседнем квартале пробежал десяток солдат, которых толком с такого расстояния не разглядел.
Шансы своим ходом добраться до Северной набережной в мундире лилового жандарма представлялись не слишком высокими, поэтому я разбежался и со всего маху ударил плечом в дверь ближайшей лавки. Та заскрипела, засов явственно подался, но окончательно выбить его получилось только с третьего раза.
Я вломился внутрь с обнажённым палашом и с облегчением перевёл дух, обнаружив, что хозяину хватило ума не бросаться на защиту имущества, а запереться в квартире над магазинчиком. В итоге никто не помешал мне отыскать в кладовке вёсла, забраться в приглянувшуюся лодку и перерубить прочную верёвку, которой ту привязали к торчавшему из воды столбу.
Всё! Дальше будет проще!

2

Спасло отсутствие у мятежников единого плана действий. Тут и там вспыхивали столкновения между сторонниками и противниками императора, но они носили, как выразились бы мои коллеги, не системный, а скорее спорадический характер. Где-то перекрывались дороги и захватывались мосты, а где-то всё ограничивалось вывешенными из окон белыми полотнищами и сбором квартального ополчения.
Да иначе и быть не могло! Хоть проповеди настоятеля монастыря Поступи Пророка нашли отклик в душах многих горожан, но хватало и тех, кто рьяно поддерживал устремления светлейшего государя по искоренению солнцепоклонников, а большинство обывателей и вовсе предпочло отсидеться дома. Наверняка в мятеже участвовали и другие отряды помимо второго кирасирского полка, но, судя по звукам стрельбы, противостояние сместилось в район императорского дворца, а на окраинах было спокойно.
Канал не перегораживали шлюзы, и я беспрепятственно доплыл до Рейга, а там, когда лодку подхватило и потянуло сильное течение, бросил вёсла и принялся умываться и оттирать от крови руки. Привести в порядок мундир не стал даже и пытаться – выглядел он так, словно довелось поработать на скотобойне. Да и в любом случае лиловое сейчас не тот цвет, в котором стоит выходить из дома.
Пристань пустовала, как и набережная, чего нельзя было сказать о таверне. Туда набились едва ли не все окрестные жители, и я спешно прошмыгнул на задворки заведения, под скрип ступеней взбежал на третий этаж, отпер дверь и навалился на стену, с облегчением переведя дыхание. Сразу взял себя в руки, прошёл в комнату, бросил оружейный ремень с палашом на кровать. Одну за другой расстегнул медные пуговицы, стянул мундир, кинул под ноги. Потом избавился фуфайки, сапог и рейтуз, подошёл к рукомойнику и долго умывался, оттирая незамеченные ранее пятна засохшей крови и въевшуюся в кожу пороховую гарь.
Моя повседневная одежда осталась в казарме лиловых жандармов, пришлось надевать свой лучший костюм, который вкупе с замызганными сапогами и перевязью смотрелся попросту нелепо.
Плевать! Я убрал в саквояж кошель, ручную бомбу и ящичек с бутылкой рома, забросил за спину чехол со штуцером и застегнул на поясе ремень со шпагой. Остальные свои пожитки побросал в дорожный мешок и ушёл в комнату Микаэля, намереваясь прихватить с собой и вещи бретёра. Просто не был уверен, что ещё доведётся сюда вернуться.
Уж проще переждать беспорядки у Эстебана вместе с остальными. А там всё будет зависеть от развития событий.
Плюнув с досады под ноги, я вытянул из-под кровати мешок бретёра, тогда-то и услышал скрип рассохшихся ступеней. И поднимался не одиночка, не двое и не трое. Значить это могло только одно – кто-то из недоброжелателей вознамерился заполучить трофей в виде головы магистра-расследующего – ох, простите! – ревизора Вселенской комиссии по этике Филиппа Олеандра вон Черена.
Я достал из саквояжа ручную бомбу, запалил её фитиль и поставил на порог распахнутой входной двери. Пистоли заранее нацелил на лестничный пролёт и, когда на него вывернули двое громил с белыми повязками, сразу грохнула пара выстрелов, коридор утонул в пороховом дыму, а следом носок сапога отправил вниз по ступеням бомбу с почти догоревшим до корпуса фитилём.
Заперев дверь, я ухватил ремень саквояжа и опрометью бросился в комнату. За спиной басовито грохнул взрыв, и кто-то зашёлся в истошном крике, а потом засов отлетел, выбитый мощным ударом.
Волшебная палочка в моей руке крутанулась, соткала эфир в безыскусный сгусток обжигающей энергии и отправила его в затянутый дымом коридор. Шаровая молния мигнула и погасла, а из сизой пелены возникла фигура с двумя вскинутыми пистолями. Сыпанули искрами колесцовые замки, и я отступил в центр круга святого Варфоломея, дёрнул жезлом, закручивая сгустившийся после моих многодневных упражнений эфир в невидимый водоворот. Стволы плюнули огнём, но пули не достигли цели и взорвались при столкновении с магической завесой, как это случилось некогда в Рёгенмаре. Зашипела прожжённая раскалённым свинцовым крошевом одежда, что-то обожгло шею и щёку, но в целом я остался невредим. И даже откат от сотворённого защитного заклинания ударил не слишком сильно; левую руку заморозило по локоть и только.
– Сеньор де ла Вега! – скривился я, разглядев лицо противника, и потянул из ножен шпагу. – Или же Виллем Келен-Басалар?
Официал герхардианцев отбросил пистоли, выдернул засевшую в щеке щепку и сложил на груди руки, не спеша обнажать скьявону.
– Поразительная осведомлённость, Филипп! Просто поразительная! Хотел бы я забраться вам в голову и узнать, кто вы на самом деле такой.
Совсем уж бесследно близкий взрыв ручной бомбы для Сильвио не прошёл, и держался он немного скованно, а из левого уха потихоньку сочилась кровь, но я не собирался рисковать и выходить за пределы магической схемы, как бы мне ни хотелось вырезать собеседнику сердце.
– Что вам до моих секретов, официал? – улыбнулся я, стараясь не упустить ни единого движения противника.
Коридор за спиной Сильвио был пуст, а доносившийся снизу гомон встревоженных голосов принадлежал скорее посетителям таверны, нежели подручным де ла Веги, а посему мы вполне могли перевести дух и побеседовать в ожидании подходящего момента выпустить друг другу кишки.
– Ваши секреты дурно пахнут, магистр, – скривился южанин в отнюдь не притворном отвращении. – Вы убийца и чернокнижник!
Я слегка поклонился, но никак комментировать услышанное не стал, да Сильвио в ответе и не нуждался.
– Меня не заботят ваши тайны! – заявил он. – Меня интересует, откуда вам стали известны мои!
– Спрашивайте! – разрешил я, поскольку иной раз вопросы могли сказать о человеке несравненно больше, нежели вранье, которое он скормит, пытаясь ввести вас в заблуждение.
– Позвольте представиться, Виллем Келен-Басалар! – отвесил официальный поклон официал герхардианцев. – Но вам это и так было известно. Откуда?
Я постучал себя отставленным в сторону от волшебной палочки указательным пальцем левой руки по ложбинке между ключиц, ровно туда, где у собеседника на миг мелькнула в вороте сорочки перецепленная на цепочку изумрудная серьга. Южанин повторил мой жест, нащупал драгоценный камень и понимающе улыбнулся.
– Церковные архивы?
– Именно, – подтвердил я и в свою очередь спросил: – Почему сейчас?
Сильвио пожал плечами.
– Слишком поздно узнали об этой норе, – признал он и досадливо поморщился. – Только, ради небес, избавьте меня от банальностей и не спрашивайте – зачем! Это же очевидно, разве нет? Кровь моих братьев на ваших руках!
По спине пробежал холодок, и я принялся раздражённо помахивать волшебной палочкой, маскируя за обычной нервозностью подготовку сложного плетения.
– Если уж зашла речь о банальностях, то не вам говорить о мести! – парировал я заявление официала герхардианцев.
– Брат Стеффен был моим другом и наставником!
– А Хорхе Кован – моим!
– Сарцианин! – бросил в ответ де ла Вега с нескрываемой презрительностью.
Не переставая помешивать нервными подёргиваниями магического жезла эфир, я ответил с ничуть не меньшей язвительностью.
– У всех свои недостатки!
– О, да! – поддержал это высказывание Сильвио де ла Вега. – Вы, к примеру, – чернокнижник!
Я оскалился и перестал сдерживаться, дал выход переполнявшей меня злобе.
– Я не приносил в жертву детей! Святые небеса, да я вообще никого в жертву не приносил! – От бешенства перехватило дыхание, но удалось взять себя в руки и продолжить: – Ты ведь здесь именно из-за этого, да? Я единственный свидетель, который может связать официала ордена Герхарда-чудотворца с жертвоприношением восьми невинных детей!
Щека де ла Веги дёрнулась, в остальном же он никак не проявил, что мой выпад достиг цели.
– Малолетние сарциане – будущие воры, жулики и проститутки! – отмахнулся южанин. – Никому нет до них никакого дела!
И это было воистину так: никому и никакого. Так что я зашёл с другой стороны.
– Но всем и каждому есть дело до репутации добрых братьев! Гроссмейстер ордена распорядился провести языческий ритуал из арсенала книжников-солнцепоклонников, самый омерзительный какой только есть! Осквернены святые места, принесены в жертву дети! Они состарились в один миг и умерли – ради чего? Чтобы ваши братья добились своих политических целей?
– Политика?! – прошипел де ла Вега. – Мои братья каждый день проливают кровь на южных рубежах королевства! Они умирают, сдерживая мессианскую ересь! Не говорите мне о политике! Ваш император предал интересы веры, отказав нам в помощи! Ему ничего не стоило усилить оборону Лейгдорфа, но вместо этого он облобызал ноги узурпатора Сияющих Чертогов! Что значат восемь жизней по сравнению с тысячами и десятками тысяч?!
– Дети, Сильвио! На твоих руках кровь детей!
Официал герхардианцев заходил из стороны в сторону, не рискуя, впрочем, приближаться вплотную к начерченному на полу кругу, и всплеснул руками.
– Иначе было нельзя! Профессор Граб пытался приносить в жертву взрослых и черпать силу запределья – но без толку, у него ничего не получилось! И получиться не могло!
Я невольно ухватился за эти слова и попытался собрать воедино все доступные кусочки головоломки.
– Вы узнали о противоестественных экспериментах с местами силы, сочли их достойными внимания и попытались договориться с чернокнижником. Бакалавр погиб, но связи вон Бальгона помогли отыскать его профессора. Одного не могу понять – зачем он понадобился, если вы сами уже заполучили записи святого Луки? Намеревались сделать Граба козлом отпущения?
Сильвио де ла Вега никак не отреагировал на упоминание вице-канцлера Вселенской комиссии по этике, нервно рассмеялся он совсем по другой причине.
– Те записи содержат лишь предсмертную исповедь подвижника Доминика! Святой Лука не смог побороть искушение и перенёс их на бумагу, предварительно зашифровав. Оно и немудрено – его учитель в бытность свою имперским книжником творил такие вещи, что волосы на голове шевелятся! Но именно эти откровения позволили закрыть лакуны в найденном профессором Грабом трактате и восстановить ритуал создания солнечного камня. Для этого требовались чистые и невинные души, а кто неви…
Сильвио де ла Вега крутанулся на полуслове, и обнажённая скьявона самым невероятным образом оказалась в его руке, метнулась к моей груди и – завязала в сгустившемся эфире, сумев погрузиться на него лишь на ладонь!
Я ни на миг не упускал неизбежность подобного развития событий, но всё равно оказался застигнут стремительным нападением врасплох, и, прежде чем успел хоть как-то среагировать, официал высвободил оружие, сорвал с шеи цепочку и накрутил её на пальцы так, что впереди оказалось мигнувшее зелёным отблеском Око святого Рихора.
Сильвио ударил, и заточённая в реликвии сила вдребезги разнесла колдовскую защиту. Вновь взметнулась скьявона, но мимолётной заминки противника хватило, чтобы я крутанул волшебной палочкой и сосредоточенный в круге эфир пробил в половицах и балках перекрытия идеально ровное отверстие. Вместе с саквояжем я провалился на второй этаж, упал на пустую кровать и скатился с неё, крепко приложившись боком о шкаф, но сознания не потерял и высвободил загодя сотканное плетение. Заклинание умчалось вверх, миновало заглянувшего в дыру южанина, не причинив тому никакого вреда, ударило в крышу и приподняло её, а миг спустя вниз повалились обломки брёвен и досок, куски черепицы.
Здание содрогнулось, а я рывком пересёк комнату, на бегу швырнул саквояж в открытое окно, а следом сиганул на задворки таверны и сам. Сразу бросил под ноги плетение, и падение перешло в планирование, но примитивные левитирующие чары оказались неспособны выдержать равновесие эфирных потоков, и под конец меня перевернуло, бросило в сторону, протащило по земле. Я и понятия не имел, уцелел ли при взрыве ручной бомбы кто-то из людей де ла Веги и как скоро выберется из-под завала он сам, а потому ухватил саквояж, подпрыгнул и перевалился через дощатый забор заднего двора.
Бежать! Снова бежать!

3

Сразу к Эстебану я не пошёл. Никто не знал о нашем знакомстве с местным лекарем, и раскрыть это убежище могло лишь моё собственное опрометчивое стремление поскорее очутиться в безопасном месте. И я сдержал первый порыв, просто решил не спешить и для начала покрутился по округе, высматривая возможную слежку. Так никого и не заметил, двинулся к особняку и принялся колотить в его запертые ворота, беспрестанно озираясь по сторонам.
Ангелы небесные! Уснули они там, что ли?
Ядовитой змеёй скользнуло в душу предположение, что меня опередили, но нет – вскоре послышался встревоженный голос Уве.
– Кто там?
– Открывай! – рявкнул я. – Живо!
Лязгнул засов, створка слегка приоткрылась, и я быстро шагнул в арку, закрыл за собой ворота и с облегчением перевёл дух.
– Магистр, что происходит?! – обеспокоенно спросил Уве. – В городе стреляют!
И точно – далёкие хлопки и басовитые отзвуки взрывов доносились теперь не только со стороны центральных кварталов, но и от порта и северной окраины.
– Император и кронпринц убиты, – объявил я. – И мы точно присоединимся к ним, если не поторопимся!
– Но как?! – разинул от удивления рот обескураженный известием школяр.
– Собирайся! И скажи Микаэлю с Мартой пошевеливаться. Пусть берут только самое необходимое. Бегом!
Уве немного поколебался, но всё же побежал через двор, поднялся по лестнице и скрылся в доме. Я умылся, зачерпнув воды в каменной ванне, выложил на стол пистоли и несколько раз глубоко вздохнул, дожидаясь, пока перестанут дрожать пальцы. Потом начал перезаряжать оружие, и вызубренная очерёдность действий помогла окончательно совладать с угнездившейся в душе тревогой.
Насадил на ствол пороховницу со сложной вязью нейтрализующих магию письмен на медных боках и провернул, дабы сложный механизм отмерил должное количество пороха. Заводным ключом вдавил пулю в дуло, длинной прямой ручкой до упора протолкнул внутрь свинцовый шарик, после насадил головку на взводной шпиндель и потянул.
Стоило только взвести тугую пружину колесцового замка, и шторка сдвинулась, открыв запальную полку, руки сами придавили к ней медный цилиндр малой пороховницы. Подпружиненный штырек ушел в корпус, просыпался заряд, а дальше осталось лишь опустить курок в боевое положение и позволить пружине надежно зафиксировать прижатый к боковине стального колеса кусочек кремня.
Прихромал, тяжело наваливаясь на клюку, маэстро Салазар, я указал ему на противоположную скамью, а сам начал заряжать второй пистоль, попутно поведал бретёру последние новости.
– Полагаешь, бегство решит наши проблемы?
– Мы свидетели, – пожал я плечами. – Нас прикончат при первой же возможности. Не знаю, насколько велика поддержка у герцога Лоранийского, но он непременно попытается объявить о том, что нынешняя династия прервана, собрать совет курфюрстов и провозгласить себя императором. Меньше всего ему нужно, чтобы кто-нибудь начал трепаться о причастности его союзников к запретному ритуалу.
– У Фердинанда два сына и три дочери. Династия не прервана.
В этот момент ветер принёс отголосок особо мощного взрыва, и я усмехнулся.
– Откуда такая уверенность?
Но мои слова Микаэля не убедили.
– Ты можешь свидетельствовать лишь против де ла Веги, – упрямо заявил он. – Прикончим выродка и перестанем представлять опасность и для герцога, и для чёрно-красных. О нас забудут.
– Где мы его теперь найдём? Да и не с твоей ногой ввязываться в поединок! – зло бросил я и гаркнул: – Уве! Марта! Шевелитесь!
Школяр почти сразу выскочил из дома с вещевым мешком в руках. Его ремень помимо волшебного жезла и шпаги оттягивал ещё и длинный кавалерийский пистоль, но это придавало пареньку вид не столько воинственный, сколько карикатурный.
Следом появилась насупленная Марта в мужском платье, за ней спешил Эстебан. Сил наставлять на путь истинный вздорную девчонку уже не осталось, и я поставил вопрос ребром.
– Едешь или остаёшься?
– А ты? – ушла от прямого ответа ведьма.
Я поднялся из-за стола, закрепил пистоли на перевязи и усмехнулся.
– Собираюсь убраться из города так быстро, как только смогу.
Марта просветлела лицом и быстро сказала:
– Я с тобой!
– Постой! – встрепенулся Эстебан. – Хочешь поступить в университет, так чем плох столичный? Сможешь жить и практиковаться у меня! Это лучший вариант!
Девчонка досадливо отмахнулась, бросилась в дом и тотчас вернулась в двумя объёмными дорожными мешками; как видно, решила уходить в любом случае, просто в очередной раз собиралась помотать мне нервы сомнениями и душевными терзаниями. Лекарь кинул на неё быстрый взгляд и нервно погладил заткнутый за пояс магический жезл.
– Не дури, – недобро улыбнулся Микаэль. – Не доводи до греха. Не искушай…
Последние слова бретёр едва ли не выдохнул, и Эстебан резко отдёрнул руку от волшебной палочки.
– У вас неприятности, так зачем впутывать в них сеньориту? Ей безопасней остаться со мной! Я позабочусь о ней! Слово чести!
– Помнится, ты клялся мне в вечной дружбе! – Маэстро Салазар рывком поднялся со скамьи и добавил: – Особенно, когда брал в долг! И чем всё закончилось?
Побледневший Эстебан шагнул назад; я придержал Микаэля и скомандовал:
– Уходим!
Маэстро Салазар рывком высвободил руку и, сильно наваливаясь на палку, похромал к воротам.
– Марта, постой! – взмолился лекарь, но девчонка на него даже не взглянула.
Я жестом велел ей следовать за Микаэлем, сам закинул на плечо ремень саквояжа и поторопил Уве:
– Быстрее!
Школяр кивнул и ускорил шаг, а уже в арке спросил:
– И куда мы сейчас?
– К лодочнику, – ответил я, последним вышел на улицу и предупредил Эстебана: – Не дури!
Лекарь зло оскалился и с грохотом сомкнул створки, миг спустя лязгнул засов. Я нагнал хромавшего Микаэля, но тот отмахнулся от меня клюкой, не желая принимать помощь.
– Я не совсем ещё инвалид! – возмутился он.
– Набережная хорошо просматривается, туда выходить не будем, – предупредил я гордеца. – Нужен её северный конец, не промахнёмся.
– Дом с осетрами? – припомнил маэстро Салазар. – Уверен, что контрабандисту можно доверять?
– Кардинал Роган кого попало рекомендовать не станет, – вздохнул я, безумно жалея об оставленных на конюшне таверны лошадях; сейчас они пришлись бы как нельзя более кстати.
Святые небеса! Мы бы в четверть часа на месте оказались!
Бесшумно приблизилась Марта, шепнула на ухо:
– Я не хотела уезжать из города без тебя! Ты бы остался, а это неправильно! Понимаешь?
Захотелось отвесить девчонке затрещину, но я сдержался и лишь посоветовал:
– Если что-то пойдёт не так, накидывай морок и уходи.
Марта с самым серьёзным видом кивнула, но особо меня такой покладистостью не убедила.
– И по сторонам смотри, – добавил я тогда. – Уве, тебя это тоже касается!
– А меня? – проворчал маэстро Салазар. – У меня нога проткнута, не глаза выколоты!
– Ты и без моих советов знаешь, что делать!
Микаэль фыркнул и заковылял дальше. В отличие от центральной части города, где так и не смолкала канонада, жизнь на окраине шла своим чередом, разве что людей на улице было не в пример меньше обычного, да прохожие либо настороженно озирались, либо шагали, испуганно втянув голову в плечи. Один из перекрёстков перекрыл десяток местных жителей с серовато-белыми повязками, на которые явно пошла застиранная простыня, но к нам они цепляться не стали то ли в силу отсутствия символики противоборствующего лагеря, то ли из-за выставленных напоказ пистолей и волшебных жезлов. А, может, просто ещё не успели потерять человеческий облик и не желали попусту лить кровь. Такого исключать тоже было нельзя.

К Северной набережной мы вышли в сотне шагов от приметного особняка, выстроенного наособицу у самой реки. На уровне второго этажа дом украшали лепные изображения осетров, а больше ничего толком разглядеть и не получилось, поскольку высоченный каменный забор укрывал от любопытных взглядов и двор, и спуск к воде.
Я внимательно огляделся и первым поспешил к обиталищу контрабандиста, а там принялся стучать по доскам закреплённым на калитке железным кольцом. Откликнулись из-за ограды, лишь когда ко мне присоединилась вся остальная компания.
– Кого небеса принесли? – спросил хриплый и не слишком-то приветливый голос.
– От мастера Телле! – отозвался я.
Миг спустя приоткрылась смотровая щель, нас оглядели и, вероятно, увиденным не слишком-то впечатлились, поскольку последовал новый вопрос:
– Чего надо?
Стоять на всеобщем обозрении мне не слишком-то нравилось, и я с досадой ударил кольцом о доски.
– Дело к хозяину. Запускай!
– Не шуми! – потребовал сторож, лязгнул запором и распахнул калитку, посторонился, позволяя пройти. – В городе невесть что творится, тут вы ещё…
Ворчун оказался крепким малым в добротной кожаной куртке, но без оружия, с одним только длинным ножом на ремне. Запустив нас, он задвинул засов, указал на здание с глухим полуподвальным этажом и высоким крыльцом и сказал:
– Проходите в дом! – А сам скрылся в сколоченной из досок будке.
Засыпанный мелкой галькой двор оказался достаточно просторным, от улицы его ограждал каменный забор, от реки крепкие сараи. Мы уже подходили к лестнице, когда в глаза вдруг бросилась россыпь алых брызг на земле, маслянисто блестевших и совсем ещё свежих.
– Мик! – шепнул я и взялся за магический жезл, но ловушка уже захлопнулась.
Из будки у ворот выбрался сторож с пистолем в руке, к нему присоединился бритый наголо крепыш, который демонстративно потянул из ножен фальшион. Бревенчатый сарай один за другим покинули три мушкетёра, из соседнего без всякой спешки вышла парочка молодых парней со столь основательными и упорядоченными аурами, что я ощутил это неким сверхъестественным образом, даже не погружаясь в транс. Судя по нервному подрагиванию их пальцев, – это были колдуны из истинных.
Святые небеса! Ну что за паршивый расклад!
Но зачем? Это ведь не контрабандисты! Неужто кардинал Роган решил повесить ответственность за срыв переговоров на меня?
Увы и ах, предположение оказалось насквозь ошибочным; миг спустя на крыльце показался Сильвио де ла Вега собственной персоной!
– Без глупостей, вон Черен! – потребовал южанин и поудобней перехватил штуцер, брошенный мной в апартаментах. Он толкнул ногой что-то скрытое ограждением и по ступеням, безвольно мотая головой, скатилось тело в перепачканной кровью одежде. – Так какие у вас вопросы к хозяину? Спрашивайте, он весь внимание!
– Как? – коротко спросил я.
– Один круглолицый сеньор, – официал герхардианцев позволил себе презрительную ухмылку, – не вполне отдавал отчёт, сколь опасны ночью столичные улицы. Прежде никак не удавалось с ним встретиться, но вчера, наконец, пообщались…
Речь точно шла о порученце кардинала Рогана; очевидно, о моей квартире де ла Вега также узнал именно от него. Только это уже неважно. Всё неважно…
Сильвио легко сбежал по ступеням. Несмотря на поцарапанное и заметно припухшее с левой стороны лицо, двигался он легко и ничуть не скованно. Его люди начали охватывать нас полукольцом и оттеснять в глухой угол двора, Марта попыталась было задержаться, я ухватил девчонку за руку и отдёрнул себе за спину.
– Не лезь! – прошипел и приказал: – Поддержи Уве. Вы знаете, что делать.
Школяр кивнул и, укрывшись за мной, вытянул из-за пояса жезл.
– Пустое, Филипп, – покачал головой маэстро Салазар. – Даже если перебьём стрелков, против двух истинных тебе не выстоять. А от меня толку будет немного. Впрочем… – Он усмехнулся, отбросил клюку в сторону и выпрямился. – Не самое плохое место отдать небесам душу! Знать бы только наперёд, что небесам…
Сильвио де ла Вега вскинул штуцер и приказал:
– Сдавайтесь!
– Мы ведь друзья, Филипп? – спросил бретёр.
– Друзья, Микаэль. Друзья.
Маэстро Салазар загородил меня от стрелков, накрыл ладонью рану и скрипнул зубами, зашептал:

Больно недолго, завтра не поздно…

Шпага Микаэля с демонстративной неторопливостью пошла из ножен, и я положил ладони на рукояти пистолей.

Станет кричать, умолять о пощаде…

Чем удобна перевязь – нет нужды в лишних движениях, только ухватил рукояти, и вот уже пистоли смотрят в лицо врагу. Сильвио де ла Вега враз побледнел, но ничего предпринять не успел. Мушкетёры открыли огонь на опережение, двор затянул пороховой дым, а пули угодили в сплетённый школяром и укреплённый ведьмой купол и взорвались, не причинив нам никакого вреда. Даже не взорвались свинцовыми ошмётками, просто испарились. Уве охнул и покачнулся, Марта прошипела проклятие. Полог устоял.

Только не слушай, бей прямо в сердце…

Я перехватил взгляд расширившихся глаз Сильвио и развернулся, наводя пистоли на магов. Даже не целился, знал наверняка, что попаду, как никогда не промахивался на дуэлях; ауры противника горели для меня сейчас будто маяки в ночи. Хлопнули выстрелы, правый заклинатель рухнул с дырой груди, левому пуля угодила в плечо, и он крутанулся волчком, но перед тем махнул рукой, отправляя в нас безыскусный шар раскалённого эфира.
Защитный купол Уве принял удар на себя, ключевые узлы не выдержали и распустились, а миг спустя незримое пламя охватило всё плетение и – хлопнуло! Школяр пошатнулся и упал на колени, а Марту и вовсе откинуло от него к сараю и крепко приложило спиной и затылком о доски. Девчонка не устояла на ногах и медленно сползла по стене на землю.

Ангел над нами, ангел кружится!

Последнюю строчку нескладного четверостишия Микаэль проорал уже в голос и сорвался с места в стремительной атаке, словно и не получил вчера кинжалом в ногу. Громила с фальшионом попытался его перехватить, но принял всерьёз хитрый финт и повалился с распоротым дагой животом, а миг спустя быстрый выпад шпагой проткнул горло молодчику, игравшему роль сторожа.
– Назад! – рявкнул Сильвио, и тут же плюнул огнём штуцер в его руках.
Попадание пришлось Микаэлю в грудь, и он охнул, замер на месте и… не упал, лишь харкнул красным. Бретёр накрыл рану ладонью, а когда отнял её, кровь уже не била из пулевого отверстия и даже не сочилась. Рана закрылась.
Искорёженный дар маэстро даровал лишь временное исцеление, и Микаэль в любом случае был обречён, но сдаваться не собирался, и я поддержал его самоубийственную атаку. Эфирная плеть хлестанул по ногам раненого мага, а следом на пределе сил мне удалось сотворить ещё три атакующих заклинания.
Пустое!
Жгут развеялся, молния ударила в землю, проклятия сгорели в серебристом пламени, а теневые клинки в щепы разнесли стену сарая за спиной у подранка, не затронув его самого.
И тотчас последовала контратака. Истинный без всякой подготовки направил в нас вал ослепительного сияния, просто невероятного по своей мощи. Мне с ним было не совладать даже в лучшие годы, спас Микаэль. Он шагнул вперёд и принял основной удар на себя, оказался объят незримым пламенем с ног до головы, зато разбил магическую волну, лишил её монолитности. Я рубанул воздух жезлом, отводя остатки смертоносного заклинание от Уве и Марты, и кисть враз онемела, а волшебную палочку едва не вырвало из руки. Она вспыхнула чадящим огнём, и резкий мах не сумел сбить пламя с лакированной поверхности, то лишь загудело пуще прежнего и лизнуло пальцы, спалило волосы на фалангах и перекинулось на кружевную манжету сорочки.
Я отбросил жезл, и едва не проморгал новую атаку раненого мага, решившего поставить в магическом противостоянии точку. Он приложил ладонь к простреленному плечу и резко выкинул перед собой руку, отправил в меня сгусток сплавленной с эфиром крови. Провернуть подобный трюк было не по силам ни одному ритуалисту, и очень немногие сумели бы развеять овеществлённое заклинание, наделённое зачатками злой воли. А уж без волшебной палочки шансов отбиться, не было и подавно…
Я крутанул на запястье чётки и перехватил чары обожжённой левой рукой, будто полуфунтовое ядро поймал. Удар отдался от ладони в плечо, пришлось даже отступить, но пожрать душу и отравить эфирное тело заклинанию я не позволил. Чары бились, зажатые в кулаке, плавя своим жаром кости и воспламеняя кровь в жилах, пытались высвободиться и сочились отравленными каплями меж пальцев. Те срывались с кожи, прямо в воздухе оборачивались призрачными осами и вновь возвращались, окутывали кисть копошащимся слоем и жалили, жалили, жалили, доводя нестерпимым жжением просто до исступления.
Маэстро Салазар, выигрывая для меня время, двинулся к мушкетёрам, но в итоге сумел пройти лишь несколько шагов, а потом выронил шпагу и раскинул руки в стороны. Его утонувшая в ослепительном сиянии фигура запрокинула голову, и до меня донеслось:
– Ангел кружится!
Микаэль начал рассыпаться, растворяться, обращаться в чистый свет. Впрочем, совсем уж незапятнанно-белым тот не был, и над землёй мерзким облаком заклубилась серость. Она выстрелила в разные стороны призрачными щупальцами, охватила мушкетёров и выпила из них жизнь, бросила на землю безжизненные, изломанные и ссохшиеся тела.
Истинный маг не растерялся и закрылся пологом, непроницаемым для посмертного проклятия Салазара, вот только я тоже не терял время даром и за краткий миг передышки сумел сломать зажатые в кулаке чары, превратить их в безвольное орудие и метнул сплав магии и крови обратно в сотворившего его заклинателя. Рука обвисла плетью и потеряла всякую чувствительность, зато сгусток алого сияния прожёг защитный полог, открыв путь серости. Та втянулась в брешь и окутала человека, иссушила его тело и погасила ауру.
Пожрала душу. Попыталась проделать это и с официалом герхардианцев, но того спасла реликвия. Святость выжгла материализованное колдовским даром и чувством вины посмертное проклятие маэстро Салазара – или же проклятие, некогда наложенное на него самого?! – и к небу от того места, где развеялось тело бретёра, ударил столп чистого света, куда более чистого и ясного, чем даже луч солнца.
– Святой?! – сдавленно охнул Сильвио де ла Вега и покачал головой. – Ну уж нет…
Он отбросил разряженный штуцер, вытянул из ножен шпагу и двинулся к нам лёгкой походкой опытного фехтовальщика, каким и был на самом деле. И тут что-то хрустнуло, словно гальку потревожил чей-то неосторожный шаг, я резко обернулся и не увидел Марты, позади меня стоял на коленях один только Уве. Он всё так же харкал кровью, а вот девчонка исчезла, накинув на себя полог истинной невидимости.
Невидимости, которая не могла обмануть обладателя Ока святого Рихора!
– Назад! – рявкнул я.
Сильвио вдруг шагнул в сторону и махнул скьявоной, пытаясь поразить невидимую цель. Брызнула кровь, всего несколько капель, просто окрасилось красным острие клинка, но хватило и этого. Проявился силуэт девичей фигуры, та вывалилась из невидимости и морок сорвало с неё, развеяло в клочья. Марта грянулась спиной оземь, сразу перекувыркнулась через плечо и вскочила на ноги уже на расстоянии полудюжины шагов от официала, быстро попятилась прочь.
Левая рука у меня едва шевелилась, кисть покрывал слой призрачных ос, а пальцы попросту не гнулись; нечего было и пытаться поднять с земли волшебную палочку, пришлось обнажить шпагу. Сбоку встала Марта; одёрнутая моим окриком, она вовремя шарахнулась назад и потому кончик скьявоны чиркнул по плечу и ключице, а шею уже не зацепил. Рукав камзола девчонки понемногу намокал, тоненькая багряная струйка оплетала худое запястье и срывалась с него густыми каплями, но зловещий нож рёгенмарского людоеда в руке ведьмы ничуть не дрожал.
– Пора заканчивать этот балаган, магистр! – объявил Сильвио де ла Вега и решительно двинулся к нам.
Мы с Мартой расступились, намереваясь взять противника в клещи, хоть шансов на успех такой манёвр особо и не увеличивал, и тогда за спиной грянул выстрел!
Сильвио выронил шпагу и приложил ладонь к сердцу. Из-под пальцев толчками потекла кровь, южанин дёрнулся и рухнул лицом вперёд, попытался перевалиться набок и затих.
Я обернулся и увидел, что Уве, так и не сумев подняться с колен, двумя руками удерживает длинный кавалерийский пистоль, а ствол того курится лёгким сизым дымком. Школяр качнулся и повалился вперёд, но не упал, упёрся ладонями в землю.
– Марта, помоги ему! – приказал я оторопевшей от неожиданной развязки девчонки, сам подскочил к распростёртому ничком телу де ла Веги, ткнул его в спину шпагой и навалился, вгоняя клинок в тело, а когда остриё упёрлось в гальку, отпустил рукоять и вытянул из-за ворота висевший на шнурке мешочек. Отыскал перстень официала ордена Герхарда-чудотворца, вложил его в ладонь де ла Веги и обжал вычурную золотую печатку побелевшими пальцами мертвеца.
– Обещал вернуть – возвращаю, – сказал я, а уже понимаясь на ноги, сорвал с шеи покойника цепочку с изумрудом.
После я отошёл к столпу чистейшего сияния, шагнул в него, ощутил восхитительное касание святости и запрокинул голову, силясь углядеть росчерки белоснежных крыльев над головой. Тут же резкий рывок выдернул из молитвенного транса; Марта отволокла меня от места гибели Микаэля и закричала:
– Филипп, да очнись же! Помоги!
Я повертел враз обрётшей чувствительность левой рукой, потом взглянул на силящегося подняться с земли Уве, тело которого сотряслось в приступе изматывающего кашля, и стряхнул с себя неуместное оцепенение. Выдернул из тела официала шпагу, закрепил в перевязи пистоли, не стал оставлять на земле и обгоревший жезл. Потом пришёл черёд саквояжа и вещевых мешков, а дальше я скомандовал ведьме:
– Потащили!
На пару мы подхватили под руки школяра и утянули его к проходу между сараями, где находился спуск к реке. Уве пытался переставлять ногами, но движения его были неверными, словно у горького пропойцы, по лестнице нам с Мартой пришлось его волочь на себе. У частной пристани стоял рыбацкий баркас и несколько лодок поменьше, мы погрузили Уве в ялик, а затем я перерубил верёвку, оттолкнулся от причала и несколькими уверенными гребками, отвёл лодку на глубину.
– Ангел над нами. Ангел кружится! – повторил я вслух последнюю услышанные от маэстро Салазара слова, зачерпнул речной воды и смыл с лица кровь.
– Я не видела никаких ангелов, – уверила меня Марта, усевшаяся за вторую пару вёсел.
– Достаточно и того, что видел я. Достаточно и того…
И я начал грести, стремясь поскорее отплыть от левого берега Рейга и не представляя, что ждёт нас на правом. Но хуже быть не могло. Точно не могло.
Ангел над нами. Ангел кружится.

Эпилог:
Правый берег Рейга

«Человек предполагает, а небеса располагают», – говорят простецы, и представители духовного сословия с этим утверждением всецело согласны, ибо неисповедимы пути небесные. Аристократы свято верят в собственную избранность, а многомудрые профессора вещают с кафедр школярам, что человек сам хозяин своей судьбы, но лишь наивные глупцы полагают, будто способны заглянуть за ту непреодолимую грань, которая отделяет настоящее от будущего. Есть только один способ узнать о грядущем – до него дожить.
Вот и я в гордыне своей полагал, будто знаю наперёд, как станут разворачиваться события, но всё пошло совсем не так. Хуже ли, лучше – не важно. Просто не так.

На улице звенели колокола, раздавались крики толпы, били барабаны, завывали волынки и дудки, играли на самой грани слышимости скрипки. Весь честной народ праздновал очередную годовщину Явления силы, а я в сопровождении двух неразговорчивых и хмурых монахов шагал по коридору старинного особняка, уже многие годы занимаемого Кафедрой благочестивых раздумий.
О, да! Один момент из задуманного сбылся со всей возможной точностью – нам без особого труда удалось переправиться на правый берег Рейга, а полученная от кардинала Рогана подорожная избавила от неприятных разбирательств с пограничной стражей, когда лодку перехватила патрульная галера, но вот дальше… Дальше всё пошло наперекосяк, и вот уже я подходил к чёрной двери, сверху донизу изукрашенной серебристыми геометрическими фигурами. В основании большинства из них лежали восьмиконечные звёзды, и такими же узорами оказался выложен мраморный пол кабинета, куда меня сопроводили монахи.
Низшие обитатели запределья не выносили прямых линий и строгих форм, одержимым в помещении с подобным убранством приходилось несладко. Да мне и самому нисколько не хотелось отходить от мягко затворившейся за спиной двери, пусть и совсем по иной причине. Но пересилил себя и двинулся прямиком к широкому рабочему столу, на стене за которым пластинами тусклого серебра был выложен изрядных размеров святой символ. Частично изображение перекрывалось высокой прямой спинкой кресла, а вот человек в нём в отличие от обстановки кабинета отнюдь не выглядел строгим. Невысокий, чуть располневший и с простым незапоминающимся лицом, на котором с нашей последней встречи прибавилось глубоких морщин. Жёстким его не заставляла казаться даже выбритая голова, только глаза… Глаза всё сразу расставляли по своим местам.
Глаза и должность. Никто и ни за какие заслуги не поставил бы во главе Кафедры благочестивых раздумий человека мягкого и нерешительного; не был таковым и епископ Ренард.
– Здравствуйте, папа, – первым нарушил я затянувшееся молчание и обвёл рукой убранство кабинета. – Вот уж не думал, что наша встреча случится в такой обстановке!
– Всё течёт, всё меняется, сынок, – бесстрастно улыбнулся отец. – Кардинал Роган пропал на том берегу, и неизвестно жив ли он вовсе, а его святейшество болен и не покидает своих покоев. – Тут улыбка стала куда искренней, но одновременно и несравненно более жёсткой. – Не всем в Сияющих Чертогах нравится развитие событий, вот и вспомнили обо мне. Знаешь же как говорят: старый конь борозды не испортит.
Всё течёт, всё меняется? Ну уж нет! Как раз всё остаётся по-прежнему. Понтифик слишком многое поставил не на ту карту, и проигрыша ему не простили. Такое не прощают никому, даже наместнику Сияющих Чертогов.
– Рад, что всё налаживается, – сказал я, опустился на жёсткий стул для посетителей, и тут отец понял.
Он знакомо прищурился, выложил перед собой натруженные руки с широченными ладонями, которые ожидаешь увидеть скорее у кмета, нежели у епископа, и негромко произнёс:
– Мне сказали, ты погиб, Рудольф.
– Рудольф погиб, – ответил я. – Предан анафеме, проклят и забыт. Он мёртв и лучше бы ему таковым и оставаться.
Отец тяжко вздохнул и потребовал:
– Рассказывай! – Перехватил мой взгляд и досадливо отмахнулся. – Не дури, Рудольф! Здесь можно говорить свободно!
Я пожал плечами и поведал о последних днях своего брата – Филиппа Олеандра вон Черена, ритуалиста и лиценциата тайных искусств, который в силу юношеского максимализма ставил остроту разума выше врождённых способностей. А ещё он влюбился не в ту девушку.
Профессор Костель был моим наставником, не его. Когда я узнал об истинной цели эксперимента, то не пожелал связываться с запредельем и проявил малодушие – не стал отговаривать остальных или доносить магистрам-надзирающим, просто ушёл. Напился и выговорился брату, с которым обсуждал отдельные детали ритуала и до того. А Филипп… Филипп пришёл в восторг от грандиозности замысла профессора, да ещё та девушка… Как же, дайте небеса памяти, её звали? Не помню, да это и неважно. Главное, что мы подрались, и в итоге я лишился сознания и перстня. А когда очнулся и поспешил за братом, было уже поздно, лишь сам подставился под удар Осиного короля.
– Нас сроду никто не различал кроме вас, отец. Располагая перстнем, выдать себя за Филиппа не составило труда, – подытожил я. – Да и моё эфирное тело оказалось изуродовано настолько, что магистры Вселенской комиссии не сумели отличить истинного от ритуалиста.
– И ты запечатал его ангельской звездой, лишил себя способностей и влез в долги к Канцелярии высшего провидения.
– Долг я вернул с лихвой.
Отец кивнул и потребовал:
– А теперь расскажи то, о чём умолчал.
Он всегда видел нас насквозь, поэтому я не стал юлить и вкратце поведал о своих попытках облегчить участь несчастного братца, вырвав его душу у Осиного короля.
– Ты поставил на кон собственную душу и ради чего?
– Филипп мой брат!
Отец поманил меня к себе двумя пальцами, а стоило только повиноваться, ударил так быстро, что я даже дёрнуться не успел. От крепкой затрещины из глаз посыпались искры, да ещё крепкие пальцы ухватили за ухо и потянули через стол.
– Филипп знал, что профессор намеревается обратиться к запределью? Знал! Но всё равно принял участие в ритуале. Добровольно!
– И что с того?
– Ему закрыта дорога на небеса, глупец! Его душа обречена на вечные мучения в запределье, так скажи – какая разница, демоны станут его терзать, падшие ангелы или тот, кого ты именуешь Осиным королём? Чувство вины затмило твой разум!
Толчок бросил меня обратно на стул, я прикоснулся к припухшему уху и зашипел вроде бы от боли, но на самом деле от стыда за собственную глупость. Папа оказался кругом прав, не в моих силах было помочь брату, я действовал, руководствуясь эмоциями, а не разумом. Всегда полагал, будто подвёл Филиппа, и только сейчас накатило отрезвление и понимание того простого факта, что это он втравил меня в неприятности, а никак не наоборот. Не я украл его жизнь, но он взял без спроса мою. Взял и сломал, как случалось в детстве с игрушками. Папа открыл глаза, снял камень с души и наподдал пинка, наставляя на путь истинный. Вот только было одно «но»…
– Теперь я ничем не лучше Филиппа, и для меня точно так же всё кончено. Я и сам обращался к запределью!
Отец покачал головой, не стал говорить, что мной двигали благие намерения, только невесело усмехнулся.
– Всё кончено и неизменно только для мёртвых, Рудольф. Живые способны изменить свою судьбу. Запереть бы тебя на покаяние в монастыре, но нельзя, никак нельзя. О твоём возвращении на этот берег известно слишком многим. – Он с укором посмотрел на меня и покачал головой. – И, скажи на милость, зачем понадобилось тащить с собой выжженого ритуалиста и девицу, при одном только взгляде на которую руки сами тянутся обвязать верёвкой камень? Как есть – ведьма!
– Это мои друзья, – спокойно ответил я и добавил после недолгой заминки. – Те, кто выжил.
Впрочем, погибшие были ничуть не лучше. Пара предателей-ландскнехтов и малолетняя воровка-сарцианка. Так и не принявший истинную веру Хорхе Кован, да горький пропойца и задира маэстро Салазар, в последние мгновенья своей жизни достигший просветления, а то и святости.
Ха! Мало кто может похвастаться дружбой со святым!
– Не вижу поводов для веселья, – нахмурился отец, заметив скользнувшую по моим губам ухмылку. – Оставаться на этом берегу тебе слишком опасно. Ситуация в Сияющих Чертогах далека от стабильности и, как водится, слишком многие постараются обернуть это обстоятельство в свою пользу.
Я кивнул.
– А какие известия приходят с той стороны? Я собирался в Кальворт.
– На севере Виттена пока спокойно. Вдовствующая императрица оставила столицу и отступила с верными людьми в Лёгенбург, с ней дочери и младший сын.
– Кто её поддерживает?
– Маркграф Риера и большинство владетелей Хомверга и Айверга, а по слухам и Северного Весланда. Гроссмейстер ордена Северной звезды занял выжидательную позицию, думаю, именно его слово и станет решающим. Герцог Лоранийский провозгласил себя императором, но помимо собственных владений под его рукой пока лишь Тольм, Западная Чезия, да центральная часть Виттена. Так же объявил о притязаниях на трон князь Сверин, он женат на старшей дочери Фердинанда. Скорее всего за ним пойдёт дворянство Эйнхофена и Лонского союза. Южному Весланду не до того, оттуда приходят донесения о вторжении армии Майнрихта.
– Лавара?
– Как водится, сначала вырежут имперский гарнизон, а затем передерутся, выясняя, кому быть королём. В итоге к ним пожалует армия нового императора и всё вернётся на круги своя. Так что отправляйся в Кальворт, сын, и не ввязывайся в неприятности.
Я поднялся и неожиданно даже для себя самого спросил:
– Нет никаких признаков, что я одержим?
Отец обошёл стол, зажал жёсткими ладонями мои виски, вгляделся в глаза. Чужая воля толкнулась в голову, пробежалась холодком по затылку, растеклась по эфирному телу, ввернулась в самое нутро. Потом меня отпустили, и пришёл черёд следить за кончиком пальца. Рука пошла в одну сторону, затем в другую, опустилась, поднялась, и отец спросил:
– Откуда взялась мысль об одержимости?
Я поднял левую руку и покрутил обожжённой ладонью.
– У меня сохранилась способности к магии. Не чета прежним и всё же сохранились. Удар князя запределья рассёк эфирное тело надвое, из-за этого и понадобилась ангельская печать, но один понимающий человек сказал, что душа – не червяк, она едина. Якобы после клеймения я должен был полностью лишиться дара.
– Что мы вообще знаем о душе, сынок? Не забивай себе этим голову. Как по мне, ты в полном порядке.
– Мне мерещатся осы. Всякий раз, когда обращаюсь к незримой стихии, они жалят меня. И это… пугает.
Отец вздохнул.
– Нет ни эманаций запределья в твоей душе, ни других признаков одержимости. Полагаю, из-за повреждений эфирного тела ты просто не в состоянии нормально управлять энергией, часть силы выходит из-под контроля, и подсознание непроизвольно воспроизводит травмирующие облики, столь напугавшие тебя в прошлом.
Я негромко рассмеялся, и папа кивнул.
– Всё верно, это идеальный вариант. Есть и другой, не столь… вдохновляющий.
– Моя сила берёт начало в запределье!
– Вздор! Запределье меняет людей, а ты далеко не святой. С прошлой осени произошли бы не только ментальные, но и телесные изменения. А их нет.
– Тогда что?
– Рассечение эфирного тела оборвало энергетические потоки, это делает невозможным нормальное управление внутренней энергией. Ты сравнялся по способностям с ритуалистами, но ты не ритуалист и хватаешь больше, чем можешь удержать. Куда уходят излишки? Не подпитывают ли они Осиного короля? Вдруг тот оказался связан с тобой после столкновения в подвале?
Во рту враз стало сухо, словно в пустыне, и отец ободряюще похлопал меня по плечу.
– Но не думаю, что это действительно так. Князья запределья обладают невероятным могуществом – к чему бы одному из них эти крохи, скажи? И потом – осы. Не ментальное давление, не попытка сломать волю, а призрачные осы, которые больше походят на порождений хтонических глубин запределья.
Я кивнул, признавая резонность этого высказывания, тогда последовало продолжение.
– Полгода в монастырской келье на хлебе и воде в медитациях, молитвах и благочестивых раздумьях помогли бы достичь просветления, но у тебя нет этих шести месяцев. Не на этом берегу реки. Отправляйся в Кальворт и попробуй разобраться в себе, Рудольф.
– Рудольф мёртв, папа. Меня зовут Филипп. И благодарю за совет, непременно так и поступлю, – сказал я, обнял отца на прощание и направился к двери, а только потянулся к ручке, меня нагнал короткий смешок.
– Хорошо, что девчонка истинная. Не испортит породу.
– И в самом деле, – усмехнулся я, и в сопровождении всё той же парочки неразговорчивых монахов вернулся в выделенную нам комнату.
Уве лежал на кровати и перекатывал по ладони Око святого Рихора; целебные отвары нагоняли на школяра сонливость, но при моём появлении он встрепенулся и спросил.
– Ну как?
– Следующую седмицу встретим в Кальворте.
Школяр улыбнулся, зажал изумруд в кулаке и закрыл глаза. Жизни его уже ничего не угрожало, да и дар выгорел не до конца, а медитации вкупе с воздействием святой реликвии на удивление быстро возвращали эфирному телу прежнюю стабильность, но Уве был ещё слишком слаб. Отлежится день-два, тогда и отправимся в путь, благо путешествие по реке не столь уж и утомительно.
Я ушёл в соседнюю комнату, достал из ящичка с соломой бутылку рома, купленную в Риере, срезал сургуч, выдернул пробку и уселся на подоконник, приложился к горлышку. Окончательно ещё не стемнело, но на чистом небе уже явственно виднелся серебристый силуэт полной луны, и меня передёрнуло.
– Всё хорошо?
Марта подошла сзади, прижалась к спине грудью, обхватила худыми руками за плечи.
– Всё хорошо, – подтвердил я, но оборачиваться не стал. Просто не хотел лишний раз смотреть на свою блеклую и едва различимую тень, слишком уж смазанную, словно вокруг меня реяло сонмище призрачных ос.
Воображение! Видят небеса, просто разыгралось воображение.
И я хлебнул рома. Сегодня всё точно будет хорошо. А завтра… Завтра будет новый день, и Филипп Олеандр вон Черен предпримет все усилия, дабы он не стал для него последним. А в остальном… в остальном всё в руках небес.